Хлоя Уолш Удержать 13-го

1. Он или мы ШАННОН

– Выбирай, мама, – сказал Джоуи. – Он или мы?

Похолодев до костей, я сидела на шатком стуле возле кухонного стола, прижимала к щеке полотенце и едва дышала по двум причинам.

Во-первых, отец находился меньше чем в четырех футах[1] от меня, и при одной мысли об этом тело готово было отключиться.

Во-вторых, дышать было больно.

Бросив окровавленное полотенце на стол, я повернулась и попыталась боком прислониться к спинке стула, но мучительно застонала, когда тело пронзило болью.

Меня всю как будто облили бензином и подожгли. Каждый дюйм тела горел, кричал, протестуя, когда я вдыхала слишком глубоко. «Со мной беда», – поняла я. Со мной случилось что-то по-настоящему плохое, но все же я оставалась там, куда усадил меня Джоуи, и во мне не было ни капли сил, чтобы сражаться.

Это плохо.

Это по-настоящему плохо, Шаннон.

Всхлипы и сопение младших братьев, что топтались за спиной Джоуи, вынести было почти невозможно.

Но я не могла взглянуть на них.

Если бы посмотрела – сломалась бы, это точно.

Вместо этого я сосредоточилась на Джоуи, набираясь сил от его храбрости: он буравил глазами наших родителей и требовал большего.

И пытался спасти нас от той жизни, которой ни один из нас не мог избежать.

– Джоуи, если ты хотя бы на минутку успокоишься… – начала было мама, но брат не дал ей закончить.

В полном бешенстве Джоуи буквально взорвался, как вулкан, прямо посреди нашей обшарпанной кухни.

– Даже не пытайся выкрутиться, чтоб тебя! – Обвинительно тыча пальцем в сторону матери, он прорычал: – Хоть раз в своей чертовой жизни поступи правильно и выгони его!

Я слышала отчаяние в голосе брата, последнюю вспышку веры в мать, быстро угасавшую, пока он заклинал услышать его.

Мама просто сидела на кухонном полу, ее взгляд метался между нами, но она и не попыталась к нам подойти.

Нет, она оставалась на месте.

Рядом с ним.

Я знала, что она его боится, понимала, каково цепенеть перед этим человеком, но она-то была взрослая. Ей полагалось нести ответственность, быть матерью, защитницей – ей, а не восемнадцатилетнему парню, на которого свалилась эта роль.

– Джоуи, – прошептала она, умоляюще посмотрев на сына, – мы ведь можем просто…

– Он или мы? – Джоуи повторял вопрос снова и снова, и тон его становился все холоднее. – Он или мы, мама?

Он или мы.

Три слова, в которых было больше смысла и важности, чем в любом другом вопросе, что я слышала в жизни. Проблема состояла в том, что в глубине души я знала: при любом ответе, как бы она ни лгала себе или нам, итог будет неизменным.

Он неизменен всегда.

Думаю, в тот миг братья тоже это осознали.

Джоуи уж точно.

Он выглядел таким разочарованным в самом себе, стоя перед матерью в ожидании ответа, который ничего бы не изменил, потому что поступки говорят громче слов, а наша мать – живая марионетка, которую дергал за веревочки наш отец.

Она не могла ничего решить.

Не могла без его позволения.

Я знала, что младшие братья молятся о благополучной развязке, и знала, что этого не случится.

Ничего не изменится.

Ничего не исправится.

Принесут аптечку, смоют кровь, вытрут слезы, придумают какую-нибудь историю для объяснения, отец исчезнет на день-другой, а после все пойдет точно так же, как всегда.

«Слово дал – слово взял» – девиз семьи Линч.

Мы все привязаны к этому дому, как огромный дуб к своим корням. От этого не сбежать. До тех пор, пока мы не повзрослеем и не уйдем.

Слишком измученная, чтобы думать об этом, я обмякла на стуле, видя все и не видя ничего. Почти как тюремное заключение без надежды на досрочное освобождение.

Наклонившись вперед, я обхватила себя руками и ждала, когда все кончится. Адреналин стремительно испарялся, сменяясь новой болью, и ее мне было не вынести. Вкус крови во рту стал крепче, мощнее, от недостатка воздуха в легких начались головокружение и тошнота. Пальцы на руках то немели, то их словно кололи иголками.

Все болело, и все было кончено.

Кончено с болью и всем этим дерьмом.

Я не хотела жизни, которая выпала мне при рождении.

Не хотела такую семью.

Не хотела города и его жителей.

Не хотела ничего из этого.

– Хочу, чтобы ты кое-что знала, – резко произнес Джоуи, когда мать ему не ответила.

Он ледяным тоном выплевывал слова, что бурлили в нем, словно яд, который необходимо изгнать из глубины раздерганного сердца. Я знала это, потому что чувствовала то же самое.

– Хочу, чтобы ты знала: прямо сейчас я ненавижу тебя сильнее, чем когда-либо ненавидел его. – Джоуи весь дрожал, руки сжались в кулаки. – Хочу, чтобы ты знала, что ты мне больше не мать – хотя лучше начать с того, что у меня ее никогда и не было.

Он стиснул зубы, пытаясь удержать боль, готовую выплеснуться наружу. Гордость не позволяла ему обнажить чувства перед этими людьми.

– С этого момента и навсегда ты для меня мертва. Со своим дерьмом отныне справляйся сама. Он снова тебя ударит? Я не появлюсь, чтобы тебя защитить. Он снова все пропьет, и окажется, что тебе не на что кормить детей, или отключат электричество? Найдешь другого идиота, который даст тебе денег. Он спустит тебя с лестницы или сломает тебе на хрен руку, нажравшись виски? Я просто закрою на это глаза, как закрыла сейчас ты, в этой самой кухне. С сегодняшнего дня меня не будет рядом, чтобы защищать тебя, как тебя не было, чтобы защищать нас.

Я сжималась при каждом слове брата, в самой глубине души чувствуя его боль, потому что она смешивалась с моей собственной.

– Не разговаривай так с матерью! – угрожающе зарычал отец, поднимаясь на ноги громадой в шесть футов и двести фунтов[2]. – Ты, неблагодарный мелкий…

– Не смей даже обращаться ко мне, ты, мерзкий кусок дерьма! – предостерег Джоуи, обжигая отца взглядом. – Может, во мне и течет твоя кровь, но на этом и все. Между нами все кончено, старик. Можешь сгореть в аду – я плевать хотел. Черт, я искренне надеюсь, что вы оба там окажетесь.

Мне на плечо мягко опустилась чья-то рука, я испугалась и застонала от боли.

– Все в порядке, – прошептал Тайг, держа руку на моем плече. – Я здесь.

Я закрыла глаза, и по щекам потекли слезы.

– Думаешь, можешь вот так со мной разговаривать? – Отец отер лицо тыльной стороной ладони, испачкав ее в крови. – Лучше б ты угомонился, мальчишка…

– Ты называешь мальчишкой меня? – Джоуи откинул назад голову и невесело засмеялся. – Меня? Меня, который воспитывал твоих чертовых детишек чуть ли не всю свою жизнь? Меня, который разгребал дерьмо за вами обоими, брал на себя всю ответственность, делал все, что должны были делать вы, два бесполезных куска говна? – Джоуи в ярости всплеснул руками. – Может, мне всего восемнадцать, но я куда больше мужчина, чем когда-либо был ты!

– Не искушай судьбу, – проворчал отец, быстро трезвея; его глаза налились кровью. – Я тебя предупреж…

– Иначе что? – оборвал его Джоуи, небрежно пожав плечами. – Ты меня вырубишь? Ударишь? Пнешь? Ремень снимешь? Разобьешь бутылку о мою голову? Врежешь клюшкой по ногам? – Джоуи покачал головой и язвительно усмехнулся. – А знаешь что? Я уже не испуганный мальчик, старик. Я не ребенок, и не зашуганная девчонка, и не твоя ничтожная жена. – Прищурив зеленые глаза, Джоуи добавил: – Что бы ты мне ни сделал, обещаю: в ответ получишь в десять раз больше.

– Убирайся из моего дома! – пугающе тихо зашипел отец. – Сейчас же, мальчишка!

– Тедди, не надо! – запричитала мама, кидаясь к нему. – Ты не можешь…

– Заткнись, чертова баба! – заорал отец, срывая злость на матери. – Я тебе морду разобью! Слышала?

Мама отпрянула и беспомощно оглянулась на Джоуи.

Джоуи стоял неподвижно, в нем явно происходила внутренняя борьба, но он не шагнул навстречу матери.

– Ты не можешь его выгнать… – Мама умолкла на полуслове, с глубоким, неподдельным страхом глядя на человека, за которого вышла замуж. – Пожалуйста… – По ее бледным щекам потекли слезы. – Он мой сын…

– О, так теперь я твой сын? – Джоуи захохотал. – Не нужно мне таких одолжений!

– Это ты во всем виновата, девка! – рявкнул отец, поворачиваясь ко мне. – Шляешься по чертову городу как шлюха, навлекаешь неприятности на семью! Ты тут главная проблема…

– Не приближайся к ней, – предостерег его Джоуи, повышая голос. – Даже не смотри в ее сторону, скотина!

– Это правда! – прорычал отец, все так же не сводя с меня карих глаз. – Только зря место занимаешь, всю жизнь! Я говорил твоей матери, да она не слушала. А я-то знал! Ты еще мелкая была, а я уже все про тебя знал, чертова карлица! – с диким видом добавил он и, глядя зверем, выплюнул: – Непонятно, откуда ты только взялась!

Я смотрела на человека, который всю мою жизнь издевался надо мной: он стоял посреди кухни – сила, с которой нельзя не считаться; мощные руки – эти кулаки столько раз избивали меня, что и не припомнить. Но гораздо больнее ранили его слова, его язык.

– Это неправда, Тедди! – задохнулась мама. – Шаннон, малыш, это не…

– Мы тебя не хотели, – продолжил отец словесную пытку. – Ты это знаешь? Мать оставила тебя на неделю в роддоме, не хотела забирать, пока стыд не решил за нее. Но я не передумал. Да мне на тебя и смотреть-то тошно, не говоря уж о том, чтобы любить.

– Шаннон, не слушай его! – приказал Джоуи низким от волнения голосом. – Это неправда. Подонок слетел с катушек. Забудь это. Слышишь, Шан? Забудь!

– Тебя я тоже не хотел, – рявкнул отец, таращась на Джоуи.

– Умираю от горя! – насмешливо бросил в ответ Джоуи.

– Ну, мы-то тебя тоже не хотели, – проворчал Тайг, и его рука на моем плече задрожала, когда он посмотрел на отца. – Ты никому из нас не нужен!

– Тайг, – предупреждающе произнес Джоуи вполголоса, и в его глазах вспыхнул страх. – Помолчи. Я сам разберусь.

– Нет, я не буду молчать, Джо! – Тайг задохнулся, переполненный гневом, какого не должен испытывать мальчик в одиннадцать лет. – Проблема семьи – в нем, и пусть он это услышит!

– Убери его отсюда! – заорал отец матери, стоявшей в стороне. – Сейчас же, Мэри! – Он уже ревел и тыкал пальцем в ее сторону. – Убери его отсюда, пока я не пришиб мелкого гада!

– Посмотрю, как ты, на хрен, попытаешься, – язвительно отозвался Джоуи, передвигая Олли и Шона, цеплявшихся за его бока, себе за спину.

– Нет! – Мама, всхлипывая, решилась наконец встать между отцом и Джоуи. – Уйти должен ты.

Отец шагнул вперед, и мама машинально попятилась, закрывая лицо руками.

Бесконечно жалкое зрелище.

Никто из нас не в силах противостоять таким людям.

Как могут любовь и страх уживаться в одном и том же человеческом сердце?

Как могла она любить его, если так сильно боялась?

– Что ты сказала? – прошипел отец, сосредотачивая всю ярость на маме. – Что, на хер, ты мне сказала?

– Уходи, – выдохнула мама, дрожа с головы до ног и отступая еще на пару шагов. – Все кончено, Тедди. С меня хватит… с нас хватит. Я не могу… я хочу, чтобы ты убрался отсюда!

– С тебя хватит? – оскалился на нее отец. – Думаешь, ты меня бросаешь? – Он грубо захохотал. – Ты моя, Мэри. Слыхала? Ты моя, черт побери! – Он сделал еще шаг в ее сторону. – Думаешь, можешь меня выгнать? Избавиться от меня?

– Просто уходи, – сдавленно произнесла мама. – Я хочу, чтобы ты ушел, Тедди. Убирайся из нашей жизни.

– Думаешь, у тебя есть жизнь без меня? Да без меня ты ничто, сука! – взревел отец с дикими, безумными глазами. – Ты уйдешь от меня только в ящике, девка! Я тебя прикончу, прежде чем отпущу! Слышишь? Сожгу этот гребаный дом дотла, вместе с тобой и твоими выродками, только тогда ты уйдешь!

– Хватит! – Нервный писк вырвался из горла Олли, державшегося за ногу Джоуи. – Пусть он замолчит! – всхлипнул он, цепляясь за нашего брата, как будто у того были ответы на все вопросы. – Пожалуйста!..

– Ты стал девчонкой? – с отвращением спросил отец. – Соберись, Олли, сучий потрох!

– Хватит, Тедди! – пронзительно закричала мама, хватаясь за грудь. – Убирайся!

– Это мой дом, мать вашу! – заорал в ответ отец. – Никуда я не уйду!

– Отлично, – спокойно произнес Джоуи, затем повернулся и посмотрел на наших братьев. – Олли, иди на улицу, и Шона возьми с собой. – Сунув руку в карман джинсов, Джоуи достал свой телефон и протянул брату. – Позвони Ифе, хорошо? Позвони, она приедет и заберет вас.

– Нет-нет-нет! – запаниковала мама. – Джоуи, прошу, не забирай их у меня!

Олли коротко кивнул, взял Шона за руку и быстро вышел из кухни, без колебаний проскочив мимо протянутой руки матери.

Хотя им было всего девять лет и три года, они ей не доверяли. Даже в таком нежном, юном возрасте они знали: сознательно или нет, мать обязательно их предаст.

– Я же сказала, чтобы он ушел… я ему сказала, Джоуи! Прошу, я же выбрала вас! Конечно, конечно я выбираю вас! – Подбежав к брату, мама цеплялась худыми руками за его толстовку и снизу вверх заглядывала в глаза. – Пожалуйста, не делай этого… прошу, Джоуи! Не уводи моих детей!

– А что от тебя толку, если ты не можешь их защитить? – требовательно спросил Джоуи, не двигаясь. Но его голос дрожал, когда мать хваталась за него, умоляя дать еще один шанс – шанс снова подвести нас. – Ты чертов призрак в этом доме, – с горечью добавил Джоуи. – Ты просто обои на стене, мама. Мышка. – Он провел дрожащей рукой по своим светлым волосам и прошептал: – От тебя нам никакого толку.

– Джоуи, подожди… прошу… пожалуйста, не надо так! – Сжав руку моего брата, она упала на колени, умоляя: – Не забирай их у меня!..

– Я не могу оставить их здесь, – с трудом произнес Джоуи, тяжело дыша. – А ты свой выбор сделала.

– Ты не понимаешь! – воскликнула она, качая головой. – Ты не видишь.

– Так встань, мама, – выдавил Джоуи; в голосе его слышалась мольба. – Встань с колен и уйди из этого дома вместе со мной.

– Я не могу… – Дрожа, мама громко всхлипнула. – Он меня убьет.

– Тогда умри, – только и ответил Джоуи голосом, лишенным всяких эмоций.

– Пусть убирается, Мэри! – злобно вмешался отец. – Вернется, поджав хвост! Бесполезный болван! Да он дня не проживет сам по себе…

– Заткнись! – закричала мама. (Я никогда не слышала от нее такого крика.) Она с трудом поднялась на ноги и резко развернулась, чтобы оказаться лицом к лицу с отцом. – Просто заткнись! Это ты во всем виноват! Ты погубил мою жизнь! Ты губишь моих детей! Ты чертов сумасшедший…

Удар.

Слова превратились в жалобный стон, когда отцовский кулак со всей силы врезался в ее лицо. Она рухнула на пол, как мешок с камнями.

– Думаешь, можно так со мной разговаривать? – рычал отец, глядя на нее. – Да ты хуже их всех, ты, чертова шлюха!

Джоуи понадобилось не больше двух секунд, чтобы осознать его слова, и он резко оттолкнул отца от мамы.

– Убрал руки от моей матери! – Он отпихнул отца. – Не трогай ее! – Нагнувшись, Джоуи попытался поставить маму на ноги. – Мама, пожалуйста… – Брат присел рядом с ней, отвел волосы с ее лба, и у него сорвался голос. – Просто уйди от него. – Он обхватил ее лицо окровавленными руками. – Мы что-нибудь придумаем, хорошо? Мы справимся, но мы не можем здесь оставаться. Я позабочусь о тебе…

– Да кем ты себя воображаешь, черт побери? – угрожающе заговорил отец, кидаясь к Джоуи. – Думаешь, ты все знаешь, сопляк? Думаешь, ты лучше меня? – Схватив Джоуи огромной рукой за шею, он заставил его опуститься на колени. – Думаешь, можешь забрать ее у меня? Никуда она не пойдет! – Отец нажимал все сильнее, тыча Джоуи лбом в плитки пола. – Я говорил, что научу тебя хорошим манерам, неблагодарный мелкий говнюк! – Он нажал коленом на поясницу Джоуи, лишая его возможности двигаться. – Думаешь, ты уже мужчина, сопляк? Так покажи своей матери, какой ты мужчина, поплачь теперь, как щенок!

– Прекрати! – закричала мама и толкнула отца в плечо. – Оставь его, Тедди!

– Да я больше мужчина, чем ты, – прохрипел Джоуи; его голос был едва слышен из-за того, что он пытался сопротивляться весу отца, нависшего над ним.

– О, вот как? – Отец схватил Джоуи за волосы, дернул, а потом ударил сына лицом о плитку. – Да ты просто кусок дерьма, мальчишка!

Джоуи, выплюнув кровь, уперся ладонями в пол и напрягся, отчаянно пытаясь вырваться из рук отца, пока тот колотил его лицом об пол. Мои уши наполнил звук ломающихся костей, желудок сжался в комок, но Джоуи не желал сдаваться.

– Это все, что ты можешь? – Он оскалил зубы, блеснувшие сквозь кровь, рыча и яростно сопротивляясь. – Да ты теряешь хватку, старик!

– Отпусти его! – продолжала кричать мама, тряся отца за плечи. – Тедди, ты же его убьешь!

– Вот и хорошо! – рявкнул отец, взмахивая рукой и отбрасывая маму в сторону. – А ты будешь следующей, шлюха-предательница!

Отчаянно дрожа, я шевельнулась, чтобы хоть что-то сделать, но не смогла.

Не могла заставить свое тело двигаться.

Сил подняться на ноги не осталось.

Годы издевательств и побоев вроде тех, что я только что вынесла, привели к тому, что в шестнадцать лет я была не в состоянии стоять на своих двоих.

Жалкая, я продолжала сидеть там, куда усадил меня Джоуи; по лицу текла кровь, а сердце все медленнее билось в груди.

«Я умираю», – осознала я.

А может, тело было в состоянии шока. Так или иначе, со мной случилось что-то очень плохое, и я не могла помочь тому единственному человеку, который всегда помогал мне.

Голова кружилась; затуманенным взглядом я наблюдала, как Джоуи сумел вывернуться через бок и теперь они с отцом боролись на полу.

Мое сердце провалилось в желудок: отец снова оказался сверху. Обхватив пальцами горло Джоуи, он начал лупить второй рукой ему по лицу. Джоуи отчаянно извивался под ним, пытаясь уклониться, но бесполезно. Наш отец весил как минимум на сорок фунтов больше, чем Джоуи.

«Он же умрет, – кричало мое сердце, горя в огне. – Спаси его!»

Я попыталась.

В панике попыталась добраться до Джоуи, но просто не смогла пошевелиться.

Казалось, я парализована.

– Помоги ей! – донесся до меня сдавленный голос Джоуи; он кашлял и запинался. – Черт, да помоги же ей!

Помочь кому?

Кому помочь, Джо?

Каждые несколько секунд у меня перед глазами все расплывалось, и я понимала, что это значит: я вот-вот потеряю сознание. И я знала, что это плохой признак, – на этот раз мне досталось сильнее, чем раньше.

Намного сильнее.

Краем глаза я заметила, как Тайг подбирается к буфету. Рывком открыв ящик, он схватил нож и без колебаний прыгнул вперед.

«Сделай это». Я мысленно взмолилась Небесам, чтобы они дали брату храбрость просто сделать это.

– Отпусти моего брата! – закричал Тайг, прижав кончик ножа к горлу соперника Джоуи, и его рука была твердой, как скала, а взгляд упирался в отца.

– Тайг, брось нож! – вскрикнула мама, медленно подбираясь к Тайгу. – Пожалуйста, малыш!

– Да пошла ты! – огрызнулся Тайг, не сводя взгляда с отца. – Отпусти. Моего. Брата.

«Сделай это, Тайг, – молча молилась я. – Останови его навсегда».

– Не будь дураком, сопляк! – засмеялся отец, но в его тоне не было веселья, а только опасение.

Хорошо.

Бойся.

– Я не дурак, – пугающе холодным тоном ответил Тайг. – И я не Джоуи. – Он придвинулся ближе к отцу, чуть крепче прижимая нож. – Я не остановлюсь, если Шаннон попросит.

У меня упало сердце.

Ему было одиннадцать лет, и вот во что они его превратили.

А я молилась о том, чтобы он убил нашего отца, покончив со всем этим.

Во что они превратили меня?

Часть меня хотела умолять, чтобы брат просто вонзил нож в меня и все закончилось.

Они все такие сильные, а я такая слабая.

Я недостаточно стойкая.

Не могу так быстро собраться, как все они.

Я неполноценная.

– Тайг, – выдохнул с пола Джоуи; его грудь часто вздымалась, он старался набрать воздуха в легкие, а отец все еще держал его за горло рукой. – Тайг, все в порядке. – Лицо Джоуи было сплошь покрыто кровью, нос, очевидно, опять сломан. Обеими руками он сжимали руку отца, которая вцепилась в его горло. – Давай успокойся…

– Ничего не в порядке, Джо, – ответил Тайг без эмоций. – Здесь ничего не в порядке.

– И что ты хочешь сделать, мальчишка? – язвительно спросил отец, продолжая душить Джоуи, хотя его налитые кровью глаза были полны тревоги и обращены к моему маленькому брату – Зарежешь меня?

– Да.

Ловя сына на слове, отец попытался выхватить у него нож, но тут же отдернул руку: по его шее сбоку потекла кровь.

– Черт побери, Тайг! – заорал он, и его кадык нервно дернулся. – Ты меня порезал!

– Пора положить этому конец, – ответил Тайг, придвигаясь еще ближе. – Отпусти моего брата и навсегда убирайся из дома, или я перережу тебе глотку, и ты сдохнешь.

Не знаю, что я почувствовала – огромное облегчение или горькое разочарование, когда увидела, что отец отпустил Джоуи и встал на ноги.

Наверное, и то и другое, мне с трудом удавалось мыслить связно, так что я ни в чем не была уверена.

Слишком уставшая, чтобы удерживать вес собственного тела, я наклонилась вперед и легла щекой на стол. Дыша быстро и коротко, я старалась не двигаться, чтобы не потревожить кости.

Все так сильно болело.

Вкус крови в глубине горла вызывал тошноту.

Содрогнувшись, я тихонько захныкала и вообще перестала шевелиться.

Я отдалась ощущению того, как кровь проникала в горло, металлическому, медному вкусу на языке.

Отрешенно, словно одурманенная, я позволила векам закрыться, отрезав голоса, которые кричали друг на друга, и сосредоточилась на неровном биении сердца, гремевшем в ушах.

– Да помоги ей, черт побери!

Бум, бум, бум.

– Я тебя убью, Мэри!

Б-бум… бум, бум, бум.

– Убирайся к черту!

Бум… бум… б-бум… бум…

– Да ты покойница!

Бум… бум… б-б… бум…

Хлопнула дверь.

Бууууум… б… б… бум…

«Шаннон „как река“, я люблю тебя…»

Меня наполнило опустошение, соединенное с глубоким сожалением. Лицо Джонни стало маяком утраченной надежды за закрытыми веками, и я приняла судьбу, которая мне выпала…

Горячие слезы горечи и сожаления стекали с ресниц на щеки, смешиваясь с подсохшей кровью.

Было так обидно, словно меня ограбили.

Может, в другой жизни все сложилось бы иначе.

Я могла бы быть счастлива.

«Я думаю, ты нужна мне навсегда…»

– Что это с ней? – услышала я чей-то голос, ужасно похожий на голос девушки Джоуи Ифы. – Почему у нее течет кровь изо рта?

«Чего ты испугалась? Я тебя не обижу…»

– Шаннон! Шаннон! Боже мой, да сделайте что-нибудь!

«Скажи, кто смеет издеваться над тобой, я это исправлю…»

– Смотрите, что он натворил! – послышался крик мамы.

«Я все устрою…»

– Позвоните в «скорую»!

«Ты со мной, и тебе ничто не угрожает…»

– Да она умирает! Он убил мою сестру! А ты ничего не делаешь!

«Я не дам тебе упасть… все будет хорошо, я держу тебя…»

– Да позвоните же в хренову «скорую»!

«Оставайся со мной…»

Я почувствовала на лице две теплые ладони и наслаждалась нежным прикосновением.

– Ты меня слышишь? – В уши проник голос Джоуи. – Я тебя заберу отсюда, хорошо?

«Продолжай меня целовать…»

– Шаннон, ты меня слышишь?

«Шаннон „как река“, я люблю тебя…»

– Шан? – Что-то надавило мне на глаза (пальцы Джоуи, сообразила я), он приподнял мои веки. – Шаннон, ну же, поговори со мной!

Глаза открылись, я попыталась сосредоточиться на испуганном лице Джоуи, который смотрел на меня в упор.

– Я хочу тебе помочь, слышишь? – Он судорожно выдохнул. – «Скорая» уже едет.

Я открыла рот, чтобы ответить, но ничего не получилось.

Губы оказались не в силах произнести нужные мне слова.

– Шаннон, дыши!

Мать стояла на коленях возле меня, одной рукой касаясь моего лица, а другой прижимая к моей груди пакет с замороженным горохом.

– Дыши, Шаннон! – снова и снова повторяла она. – Дыши, малыш!

Это помогало?

Или делало хуже?

Я не знала.

Знала только, что дышать – не могу.

Я не паниковала.

Не боялась.

Просто… для меня все было кончено.

– Шан, – повторил Джоуи; голос брата стал выше, а на лице отразился страх. – Шаннон, пожалуйста… – Он нагнулся надо мной, сжал мне плечи и легонько встряхнул. – Боже правый, Шаннон, скажи что-нибудь!

Я попыталась еще раз, но ничего не вышло.

Я закашлялась, давясь чем-то с чужеродным металлическим вкусом, и это что-то вырвалось изо рта густым липким потоком.

Голова свесилась набок и вернулась на место, когда Джоуи поддержал ее обеими руками.

– Ифа, дай ключи, – с трудом выговорил он, не сводя с меня зеленых глаз. Отпустив мое лицо, он исчез из вида. – Я сам ее отвезу.

– Джоуи, не трогай ее! У нее может быть внутреннее…

– Дай чертовы ключи, малыш!

Без поддержки его рук я тут же качнулась вперед и тяжело привалилась к матери.

– Все в порядке, – шептала она, обнимая меня и поглаживая мои волосы. – Все будет хорошо.

Жаль, что я не могла сама удерживать собственный вес и опиралась на мать. Я не хотела, чтобы она прикасалась ко мне, но внутри меня уже ничего не осталось.

Последнее, что я запомнила перед тем, как погрузилась во тьму, были руки брата, поднявшие меня, и его голос, который прошептал:

– Не бросай меня…

2. Дальше некуда ДЖОННИ

Никакого регби по меньшей мере шесть недель.

Отец.

Постельный режим семь-десять дней.

Отец.

Нога твоя не ступит на поле до мая.

Отец.

Порванная приводящая мышца, спайка и атлетическая пубалгия.

Отец.

Реабилитация.

– Дерьмо!

Подоткнув одеяло, я запрокинул голову и сдержал крик, зная, что, если снова закричу, меня опять накачают сраным успокоительным. Я был в натянутых отношениях с медсестрами, чей пост располагался в коридоре возле моей палаты. Из-за того, что я встал с постели, чтобы помочиться, и упал на пол рядом с кроватью, меня внесли в черный список. Меня отымели за то, что не попросил помощи, напомнили про катетер и влепили еще порцию той дряни, что уже закачивали внутривенно. Сказали, что это обезболивающее, но я сомневался. Я был под кайфом. Никому не нужно столько наркоты. Даже мне, идиоту со сломанным членом. Срань господня!

Моргая, чтобы сфокусировать зрение, я безуспешно попытался сосредоточиться на стене напротив кровати, где висел телевизор: Пэт Кенни вел «Очень позднее шоу». Я продолжал сканировать пространство, но мысли возвращали в ту единственную реальность, которая гналась за мной, крутясь в голове заезженной пластинкой.

Отец.

– Прекрати! – злобно прорычал я, хотя был один в комнате. – Просто, на хрен, прекрати разговаривать.

Разум издевался надо мной – я тревожился и был взвинчен, а в глубине души зарождалось дурное предчувствие.

Тревога была настолько сильна, что я ощущал ее вкус.

Обезболивающие, чтоб их.

Это выносило мозг.

Никто меня не слушал.

Я постоянно всем твердил: что-то не так, но мне отвечали, что все в порядке, а потом вливали еще дряни, которая и так непрерывно струилась по венам.

Я знал, что они ошибаются, но не мог ясно мыслить, не говоря уже – ухватить сущность своей тревоги.

Чем менее серьезно ко мне относились, тем сильнее я волновался и в итоге уже тонул в беспокойстве, причины которого и сам не мог назвать.

И это было жесть как страшно.

Мозг заело: в голове, как битая запись, звучало одно слово.

Отец.

И один голос повторял это слово опять и опять.

Шаннон.

Я понятия не имел, почему реагировал именно так, но сердце от этого набирало обороты. Я знал об этом, потому что каждый раз при мысли о ней аппараты, к которым я был привязан, начинали пищать и мигать огоньками.

Я не мог справиться с этой тревогой. Просто был не способен. Адреналин – ну да, но страх? Нет, со страхом я, черт возьми, справлялся плохо. В особенности когда боялся за другого человека.

Когда я умудрялся воткнуться в телевизор, я тут же думал: «Какого черта Пэт там делает?» «Очень позднее шоу» выходит в пятницу ночью, но… много ли я знал? Явно не слишком, раз не мог сказать, какой был день недели.

Откинувшись на матрас, я постарался отогнать сонливость и мыслить отчетливо.

В бешенстве крутил головой в разные стороны, пытаясь разглядеть больше.

Что-то было не так.

В моей голове.

В моем теле.

Я чувствовал себя как в ловушке, пленником этой дьявольской кровати и проклятых яиц.

Я ненавидел весь мир и всех в нем, я барабанил пальцами по кровати и пересчитывал квадраты на потолке.

Сто тридцать девять.

Господи, надо выбраться из этой комнаты.

Я хотел домой.

В Корк.

Да, я был в таком гребаном отчаянии, что больше не хотел в Дублин. Я словно прозрел и теперь не хотел ничего, кроме как вернуться домой, в Баллилагин, туда, где мне все знакомо.

Вернуться домой к Шаннон.

Черт, я так облажался с ней.

Я ужасно реагировал.

Идиот.

Внутри снова поднялся гнев в компании с унынием и опустошенностью, которые заглядывали ко мне всякий раз, когда я думал о будущем, – примерно каждую минуту.

Боль? Боль была адская, но сейчас тело заботило меня меньше всего. Потому что я запутался в чертовых чувствах. Моя голова пропала, потерялась, ввернулась в Корк вместе с этой чертовой девчонкой.

Скучая и волнуясь, я посмотрел в окно палаты, на темнеющее небо, а потом снова на экран телевизора.

Чтоб им всем…

Дотянувшись до телефона, я дрожащими пальцами пролистал список контактов, пытаясь сквозь туман разобрать имена, нашел наконец номер, который набирал по меньшей мере раз двенадцать за последние бог ведает сколько часов или дней, и нажал кнопку вызова.

Облегченно вздохнув, сумел поднести трубку к уху и, затаив дыхание, ждал, слушая мерзкие гудки, пока наконец не включился монотонный голос автоответчика.

– Джоуи! – Сдвинувшись вперед, я попытался придать телу сидячее положение, но меня тут же потянули обратно какие-то прицепленные к туловищу провода, которым, вообще-то, совершенно нечего было здесь делать. – Джоуи, позвони мне…

Мучительно охнул от боли: ноги пронзила жгучая волна. Сосредоточился, чтобы отчетливо произнести следующее предложение.

– Мне нужно с ней поговорить. – Я был почти уверен, что язык все равно заплетается, учитывая, что и голос собственный казался мне незнакомым. – Я не знаю, что происходит, Джоуи. Может, у меня крыша едет, я упорот так, что дальше некуда, но я волнуюсь. У меня чертовски дурные предчувствия.

Би-ип.

– Вот срань.

Чувствуя себя совершенно разбитым, я отсоединился и бросил телефон рядом, прежде чем снова растянуться на подушках.

Мне что, все привиделось?

Нет, я знал, что нахожусь в больнице.

Я знал, что она приходила навестить меня.

Но возможно, я был сосредоточен на слове «отец», потому что очень удивился, когда открыл глаза и увидел собственного отца.

Крепко сжав губы, я попытался рассуждать здраво, не обращая внимания на иголки по телу и онемение.

Я что-то упускал.

Когда речь шла о Шаннон Линч, я всегда чувствовал себя так, будто отстаю на три шага.

Сонный, я пытался удержать ясность в голове, но теплое, щекочущее ощущение внутри не позволяло, – оно требовало, чтобы я закрыл глаза и погрузился в полное бесчувствие.

«…Если хочешь знать, что творится в ее голове, тебе придется это заслужить…»

– Пошел ты, Джоуи-хёрлингист…[3] – пробормотал я, сбрасывая с тела одеяло. – Я заслужил.

Скинув ноги на пол, я схватился за штатив для капельницы и привел себя в стоячее положение. Каждая мышца орала от боли, протестуя, но я, не обращая внимания, потащился к двери.

– Джонни! – вскрикнула мама, через несколько минут увидев меня в коридоре.

Держа в руках два пластиковых стаканчика, она глядела на меня с ужасом.

– Почему ты не в кровати, милый?

– Мне нужно домой, – пробормотал я, волоча за собой капельницу и демонстрируя всему миру голую задницу, потому что больничная рубаха едва прикрывала мои широкие плечи. – Прямо сейчас, мам, – добавил я.

Оттолкнулся от стены, к которой ненадолго прислонился для отдыха, и, игнорируя жгучую боль во всем теле, неловко заковылял по коридору.

– Нужно уйти.

– Уйти? – изумилась мама. – Ты только что после операции! – Поспешно загородив мне дорогу, мама прижала ладони к моей груди и посмотрела на меня снизу вверх. – Никуда ты не пойдешь!

– Пойду. – Я покачал головой, пытаясь обойти ее. – Я возвращаюсь в Корк.

– Почему? – требовательно спросила мама, снова загораживая путь и не давая мне двинуться. – В чем дело?

– Что-то не так, – отрывисто произнес я, чувствуя дурноту и головокружение. – Шаннон.

– Что? – В маминых глазах вспыхнула тревога. – Что не так с Шаннон?

– Не знаю, – огрызнулся я, взвинченный, но беспомощный. – Но уверен: с ней что-то случилось. – Нахмурившись, я постарался ухватить мысль, понять свои ощущения, но смог только добавить: – Я должен ей помочь.

– Малыш, это все лекарства, – ответила мама с этим чертовым сочувственным взглядом. – Ты просто не в себе.

Я снова покачал головой, совершенно потерянный.

– Мам, – прохрипел я, – говорю же, там что-то не так.

– Почему ты так уверен?

– Потому что… – Тяжело вздохнув, я опять прислонился к стене и пожал плечами. – Я это чувствую.

– Джонни, милый, ты должен лежать и отдыхать.

– Ты меня не слушаешь, – пробормотал я. – Я знаю, мам. Я, черт возьми, знаю, ясно?

– Что ты знаешь?

Я поник, сдаваясь.

– Я не знаю, что знаю, но знаю то, что о чем-то знать должен! – Разочарованный и сбитый с толку, я добавил: – Но она знает, и я знаю, и она мне не скажет, но клянусь, все они, на хрен, знают, мам!

– Хорошо, милый, – уговаривала мама, обнимая меня. – Я тебе верю.

– Веришь? – прохрипел я, сонный, но слегка удовлетворенный. – Слава богу, потому что здесь меня вообще никто не слушает.

– Конечно, я тебе верю, – ответила мама, поглаживая меня по груди, и повела обратно в палату. – И я всегда тебя слушаю, котик.

– Да?

– Мм…

– Ненавижу, когда мне врут, мам, – добавил я, слишком уж сильно опираясь своим немалым весом на ее худощавое тело. – А она всегда мне врет.

Я почувствовал знакомый аромат, наморщил нос и сжал губы, стараясь побороть онемение лица.

– Мне нравится, как ты пахнешь, мам. – Я снова принюхался, вдохнул этот запах. – Как дома…

– Жан-Поль Готье, – ответила мама, толкая дверь моей палаты. – Те же, что всегда.

– Приятный аромат, – сказал я, кивая сам себе, когда мама буквально втащила меня в палату.

– Рада, что тебе нравится, – усмехнулась мама.

– И что мне полагается делать? – Я нахмурился, сквозь туман глядя на кровать и на маму, которая выровняла простыню и поправила матрас. – Спать?

– Да, тебе полагается спать, милый, – заботливо подтвердила она. – Утром все станет намного яснее.

Я снова наморщил нос:

– Я проголодался.

– Ложись спать, Джонатан.

– Мне больше не нравится Дублин, – пробормотал я, падая в постель. – Здесь меня уморят голодом. – Я закрыл глаза, тело растеклось на матрасе. – Да еще вся эта сучья наркота…

Я почувствовал, что меня укрыли, и потом – нежный поцелуй в лоб.

– Спи, милый.

– Отец, – пробормотал я, засыпая. – Ненавижу это слово.

4. Осознание и эффект разорвавшейся бомбы ДЖОННИ

Когда я проснулся в понедельник утром, голова была ясной, зато боль – безумной.

Но независимо от того, насколько сильной была боль, я знал, что жаловаться не стану. Потому что тогда они почти наверняка мне что-то вколют.

Обезболивающее в жидком виде, текущее по венам… нет, это плохая идея.

Серьезно, после операции я был почти не в себе, обдолбан в хлам, и все потому, что каждый раз, когда чертов доктор или медсестра заходили меня проверить, они считали необходимым нажать на чертову кнопку и вогнать еще больше безумия через иглу, воткнутую мне в руку.

Если верить целой команде врачей, с которыми я повидался рано утром, мне было лучше – если не считать дырок в теле после операции; в субботу я был слишком подавлен и несговорчив, я выдергивал иглы и пытался сбежать из больницы, так что безопаснее было держать меня под частичной седацией, чтобы я мог отдохнуть и поправиться.

Родители и Гибси все выходные приходили меня навещать, но я был не в себе, болтал ерунду, бредил, как слабоумный лунатик, кричал что-то об отце и мячах для регби.

Да, это было чертовски неловко.

И я радовался тому, что ничего не помнил.

Впервые за сорок восемь часов я чувствовал, что правда проснулся. Я поднялся и встал, не обращая внимания на стреляющую боль в бедрах, и потянулся к телефону на тумбочке. К счастью, у кого-то хватило ума поставить его на зарядку.

Не глядя на тарелку с едой на подносе на кровати, я поморгал, прогоняя сон, и стал пролистывать миллион пропущенных звонков и сообщений, полученных после того, как вечером в пятницу моя жизнь разлетелась в клочья.

Четыре пропущенных звонка и одно голосовое сообщение от тренера Деннехи.

Черт…

Я содрогнулся при мысли о том, что он должен был мне сказать.

Решив не быть мазохистом, я стал просматривать остальное.

Три сообщения от Фили. Пять звонков от Хьюи. Пара десятков сообщений от парней из колледжа. Еще миллион от ребят из школы. От моего психотерапевта. Звонок от Скотта Хогана, это приятель из Ройса. Еще несколько звонков от ребят из клуба в Баллилагине. Еще больше незнакомых номеров или тех, что я не счел нужным сохранить в контактах. Два от мистера Туми, директора Томмен-колледжа. Один от тренера Малкахи. Семь сообщений и двенадцать звонков от Беллы.

– Хренова Белла…

Разочарованный, я забил на голосовые и пролистал бесконечные сообщения, удаляя их по очереди, пока не остался пустой экран.

Ничего от Шаннон.

Ни одного коротенького сообщения.

Понятно, ведь у нее сейчас не было телефона, но у Джоуи был, и он знал мой номер.

Разозлившись, я пролистал свои контакты, нашел «Джоуи-хёрлингист» и нажал кнопку вызова. Злость нарастала с каждым гудком, но ответа не было. Когда включилась голосовая почта, мне показалось, что я взорвусь через две секунды.

Под кайфом или нет, но я знал, что звонил ему не меньше десятка раз за выходные – уж это-то я помнил, – и то, что мне не отвечали, меня не радовало.

– Джоуи! – Сжимая телефон куда сильнее необходимого, я изо всех сил старался говорить нейтральным тоном, хотя лопался от злости. – Мне нужно с ней поговорить.

Мне было плевать на то, как он это расценит. Мне вообще было теперь плевать на то, что кто-нибудь может подумать. Меня донимало дурное предчувствие в животе, и его не смогли рассеять все литры снотворного или других препаратов.

– Послушай… – Крепко зажмурившись, я попытался быть дипломатичным, но мне это не удалось. – Я знаю, что происходит какая-то хрень. – Держись, Джонни. – Пусть это звучит безумно, но я знаю. Я знаю, да. У меня это жуткое чувство… – Боже, да я точно не в себе. – Шаннон кое-что мне сказала, или мне почудилось, что она это сказала, но у меня это застряло в голове, и я не могу… послушай, я, вообще-то, не уверен, но мне надо с ней поговорить. Мне нужно разгрести кое-что, понимаешь? Так что, блин, просто ответь на мои звонки…

В ухе коротко пикнуло, и я понял, что истратил все время.

– Говнюк, – проворчал я и уронил телефон на колено – только для того, чтобы поморщиться от боли при соприкосновении.

Я осторожно взял телефон и снова положил на столик, а потом отодвинул простыню, приподнял больничную рубаху и впервые серьезно, ясным взглядом осмотрел свои раны.

«Хм… – Я склонил голову вбок, изучая себя. – Не так уж плохо».

Бедра и пах уродливо распухли и посинели, те места, до которых добрались хирурги, закрывали бинты, но три мои любимые части тела пребывали в целости, так сказать. Член был на месте, и яйца составляли ему компанию.

Хмурясь, я изучал себя, странным образом чувствуя, что подвергся насилию, потому что кто-то побрил мне пах без разрешения, но решил не слишком об этом думать. У меня была впечатляющая частичная эрекция (возможно, из-за эмоционального подъема оттого, что все обошлось благополучно), так что я воспринял это как победу.

Спасибо, Господи.

Снова прикрывшись, я облегченно вздохнул и придвинул к себе поднос с едой, чувствуя, как возвращается аппетит – вместе с желанием отомстить.

«Ты в порядке, – продолжил я мысленное заклинание, пережевывая бекон, – ты поправишься, вернешься на поле, и все будет хорошо».

«А с ней не будет, – прошипел тихий голос в голове, – и ты знаешь почему».

Яростно вгрызаясь в другой кусок бекона, я продолжал прокручивать в памяти каждый миг, проведенный с Шаннон Линч с того дня, когда я сбил ее с ног мячом, и до того момента, когда выгнал из этой комнаты.

Я считал, что это психологическая адаптация. Я избегал мыслей о грядущем лечении и перспективе пролететь с U20[4]. Я не мог сейчас думать о регби. Если бы я стал об этом думать, то, скорее всего, слетел бы с катушек, потому я сосредоточился на Шаннон Линч как одержимый, вспоминая мелкие, крошечные, незначительные подробности, пока чуть не взорвался.

Что-то не так.

Что-то не так, и ты это знаешь.

Включи свои долбаные мозги и думай!

Бросив вилку и нож, я отпихнул поднос и снова потянулся к телефону. Опять набрал номер Джоуи, сжал телефон и стал молиться об ответе. Тревога грызла меня изнутри, так что я уже не мог думать ни о чем другом. Когда меня снова приветствовал автоответчик, я потерял терпение.

– Слушай, козлина, я знаю, что ты получаешь мои сообщения, мог бы ответить на сраный звонок или послать сообщение. Я не отстану, пока не поговорю с ней. Ты меня слышишь? Я ни черта не отстану…

– С добрым утром, милый, – прощебетала мама, входя в палату и прерывая односторонний разговор с голосовой почтой Джоуи Линча. – Как сегодня твой пенис?

Дай мне сил…

– Позвони мне, – пробормотал я и уставился на маму.

– Я тебе цветов принесла, – продолжила она, не ожидая ответа и кладя на столик букет хрен знает чего. – Ты был такой расстроенный. – Она улыбнулась, похлопав по кровати, и стала поправлять простыни. – Подумала, цветы тебя немного взбодрят.

– Как мой пенис? – Вцепившись в простыни, я подтянул их повыше к груди, неуверенный в том, что она не откинет их в сторону, чтобы самой все проверить. – Ты думаешь, нормально задавать сыну такой вопрос?

Мама пожала плечами:

– Может, ты хочешь, чтобы я называла его «твой малыш», милый?

Боже праведный!

– Ну, мам, мне ведь не шесть лет, так что нет, не хочу, – выпалил я, подозрительно наблюдая за ней, пока она хлопотала возле кровати. – Все в порядке.

Мама поджала губы:

– Ты уверен…

– Уверен! – рявкнул я, отталкивая ее руку, когда она, как я и предвидел, попыталась убрать простыню. – Боже мой, мама, мы ведь уже говорили об этом! Тебе пора начать уважать мое личное пространство!

Фыркнув, мама присела на край кровати и погладила меня по щеке.

– Но ты можешь хотя бы отцу показать? – Она посмотрела на меня с состраданием. – Я так беспокоюсь…

– Не о чем беспокоиться, – проворчал я. – Он в порядке. Я в порядке. Мы оба офигенно в порядке, мам. Я в больнице, ты в курсе?

– Да, но…

– Поверь мне, я в порядке. – Я поднял вверх большой палец. – Все отлично, мам!

Мама тяжело вздохнула:

– Если честно, я не знаю, можно ли вообще верить хоть одному твоему слову. – Она прикусила губу и смерила меня наводящим ужас взглядом страдающей матери – тем самым, который всегда глубоко меня ранил и, собственно, был предназначен для того, чтобы сын почувствовал себя куском дерьма.

– Ты правда меня огорчаешь, Джонни.

Господи, ну давай, поворачивай нож, почему же нет…

– Я понимаю, мам, Исусе. – Я действительно понимал. – Я очень виноват. – Зная, что она не отстанет, пока не уступлю, я поднажал: – Если тебе от этого станет лучше, я покажу папе, когда он заглянет.

Мама улыбнулась, успокоившись, а я откинулся на подушки, благодарный за то, что увернулся хотя бы от этой пули.

– Врачи приходили утром?

– Да, первым делом явились, – кивнул я.

Она выжидательно посмотрела на меня.

– И?..

– Утром меня выпишут.

– Так скоро?

Я закатил глаза:

– Прошло уже три дня, и операция была не на сердце!

– Да, знаю, но… – В ее взгляде снова мелькнула озабоченность. – Думаю, тебе лучше побыть здесь еще несколько дней, милый. Отдых принесет тебе много пользы. – Она наклонилась ко мне и погладила по щеке. – Ты уже выглядишь намного более отдохнувшим. Представь, что будет еще через несколько дней?

– Все будет хорошо, – заявил я, чувствуя себя отстойно из-за того, что взваливаю на ее плечи лишнее волнение. – Я же знаю правила.

– А ты будешь их соблюдать? – негромко произнесла она.

– Постараюсь не облажаться, – сказал я, глядя ей прямо в глаза. – Правда, мам. Буду лежать в кровати. Буду восстанавливаться. Но потом вернусь на поле.

Ее лицо вытянулось.

Я собрался с духом, зная, что не должен сдаваться перед этим щенячьим взглядом.

– Не думаю, что тебе следует снова играть, Джонни.

– Я буду играть, мам, – тихо ответил я.

– Нет.

– Да, мама.

– Джонни, пожалуйста…

– Я в игре.

– Мне не выдержать мысли, что ты снова получишь травму.

– Мам, но это то, чем я хочу заниматься, – объяснил я, стараясь говорить как можно мягче. – Я понимаю, это не то, что ты выбрала бы для меня, но я это сам для себя выбрал, так? Я в порядке, мам. Я лучше чем в порядке. Я именно так намерен распорядиться своей жизнью. Я не могу бросить игру просто потому, что ты боишься травм. – Я пожал плечами. – Такое случается даже тогда, когда ты переходишь улицу.

– Но ты не улицу переходил, – возразила мама. – Все те больничные койки, где ты лежал, – а их было больше, чем я могу сосчитать на пальцах двух рук, – это непосредственный результат игры в регби. – Она покачала головой. – Я не понимаю, почему ты так адски одержим тем, чтобы причинять себе боль.

– Тебе и не нужно понимать, – ответил я, осознавая, что бессмысленно объяснять ей что-либо, когда она так упрямо стремится отговорить меня от игры. – Ты просто должна меня поддерживать.

– Почему бы тебе не заняться гольфом? – всхлипнула мама, закрыв лицо ладонями. – Ты же хорошо играешь в гольф, милый. Или плавание, или теннис?

Я потянулся к ней и погладил по плечу.

– Потому что я регбист.

– Ох, Джонни…

– Просто поддержи меня, мам, – резковато сказал я. Выпрямившись сидя на кровати, я привлек ее к себе и неловко обнял. – Обещаю, ты будешь мной гордиться.

– Я уже тобой горжусь, дурак ты здоровенный! – фыркнула мама, смахивая слезы. – И это никакого отношения не имеет к твоему проклятому регби.

– Приятно слышать, – пробормотал я.

– Ладно, хватит доводить меня до слез, – сказала мама с натянутой улыбкой и встала. – Как ты себя чувствуешь?

– Отлично, – осторожно ответил я. – Я ведь уже говорил.

– Морально, – уточнила она, придвигая ко мне поднос с едой. – Я хочу знать, что ты чувствуешь в глубине души. – Развернув салфетку, она положила ее на мои колени и налила чай в чашку. – Ешь, Джонни, милый. Кушай, и твой малыш поправится.

– Страшно, – выдохнул я, хватая вилку. – Морально я хер знает как испуган, мам.

– Эй, выбирай выражения, – выбранила она меня, шлепая по затылку той самой левой рукой, от которой я уворачивался большую часть своей жизни, как в сраной «Матрице». – Ты уже не накачан лекарствами!

Прикусив язык, я сунул в рот остывший кусок бекона и стал энергично жевать.

– Хороший мальчик, – похвалила мама, ероша мои волосы.

Милый Иисус, спаси меня.

Прошу, спаси меня от этой ужасной женщины…

– Как тут наш герой? – до меня долетел знакомый голос Гибси, давая долгожданную передышку от женщины, нависающей надо мной, как чертов вертолет.

– Нормально, – ответил я, встречаясь взглядом со стоявшим в дверях палаты обормотом со светло-каштановыми волосами, своим лучшим другом и сообщником в преступлениях с самого детства.

– Доброе утро, Джерард, – радостно защебетала мама. – Хорошо спал, милый? Я утром оставила у тебя под дверью свежую одежду… – Мама умолкла и быстро оглядела Гибси с головы до ног, потом одобрительно улыбнулась. – Хорошо, что ты ее нашел. Бежевый цвет тебе очень к лицу, дорогой.

– Нашел, мамочка Ка, – ответил Гибси с самой сладкой улыбкой. – Вы очень добры ко мне.

Я закатил глаза.

– Ну, я оставлю вас, мальчики, дам возможность поболтать.

Чмокнув меня в макушку, мама пошла к двери, где получила от Гибси поцелуй в щечку.

– Я буду в столовой, если вдруг понадоблюсь.

– Обожаю эту женщину, – заявил Гибси, когда мама ушла.

Я прищурился:

– Знаешь, вилкой тоже можно убить.

– Она такая чертовски…

– Договоришь – и останешься без глаз, – предупредил я, держа вилку, как копье.

Гибси хихикнул:

– Как ты себя чувствуешь?

– Как будто в пятницу вечером меня грузовик переехал.

– Это хорошо, да?

– Не начинай, Гибс! – Расслабив плечи, я схватил сосиску и откусил кусок. – Я еле живой от боли, и мне кажется, что я месяц не спал. Сегодня не до шуток.

– Ладно, по крайней мере аппетит это тебе не испортило, – заключил Гибс, оглядывая огромную тарелку с беконом, сосисками и тостами.

– Не осуждай меня, – проворчал я. – Мне яйца разрезали ножом. – Проглотив сосиску, я потянулся к бекону. – Я заслужил порцию жира.

Гибси состроил гримасу:

– Справедливо.

– Да, – невозмутимо произнес я. – Знаю.

– Итак? – вопросительно произнес Гибс, глядя на меня с едва скрываемым волнением. – Ты можешь сказать, что уже полностью пришел в себя?

– К несчастью, – пожал плечами я.

Гибси кивнул:

– А твое сердце?

– Ты о чем? – прищурился я.

– Бум, бум, сраный бум – этого больше нет?

– Нет, – медленно ответил я, понимая, что каким-то образом сам себя загоняю в ловушку, но не представляя, где засада. – Все в порядке.

– Блестяще! – воскликнул Гибси. – Потому что это чересчур – мне было не справиться. У меня просто все кипит внутри, чел. Серьезно, я ночь не спал от волнения. Дожидаться, пока ты очнешься от своего кайфа, было почти как дожидаться рождественского утра… а ты же знаешь, как я люблю Рождество.

Да чтоб тебя…

– Продолжай, – махнув рукой, потребовал я. – Договаривай.

Гибси, явно пребывая в восторге, прошелся по комнате, потом сел в ногах моей кровати. Откашлявшись, он сказал:

– Прежде чем я начну, должен попросить тебя определиться, где мы должны устроить мальчишник.

Я разинул рот:

– Что?

– Подумываю о Килкенни, – продолжал он беззаботным, веселым тоном. – Но можем отправиться и в Килларни, если предпочитаешь место поближе к дому.

– Что за хрень ты несешь?

– Ну, забавно, что тебе приходится спрашивать. – Усмехаясь, он устроился поудобнее и вывалил такое, что уже не лезло ни в какие ворота: – Ты же обручен, или помолвлен. Я не слишком разбираюсь в терминах… хотя, если верить тебе, ты уже женат.

Я таращился на него во все глаза.

– Как ты сказал?

– Ох, чел! – Он откинул голову и захохотал. – Ты что, правда не помнишь?

– Посмотри на меня. – Швырнув вилку в тарелку, я показал на свое лицо. – Это, по-твоему, лицо человека, который понимает, что происходит?

Мой ответ лишь заставил его захохотать сильнее.

– Я в восторге, – ржал он, явно наслаждаясь моей растерянностью. – Такого стоило дожидаться! Лучший день в жизни!

– Объясни, Гибс, – рявкнул я, разволновавшись. – Сейчас же… пока я не воткнул в тебя одну из этих чертовых игл из своей руки!

– Шаннон, – хихикнул он, – в ночь с пятницы на субботу была здесь вместе со мной.

– Да, я знаю, – проворчал я, потирая лоб. – Это я отлично помню.

– А ты помнишь твой разговор с ней? – продолжил Гибс, хитро глядя на меня. – И со всеми теми, кто был у тебя в палате?

– Нет, – бросил я. – Вся та ночь как в тумане.

Я припоминал лишь некоторые фрагменты субботнего утра. Фрагменты, когда я вел себя с Шаннон как последний мудак. Я позволил гордости взять верх над собой и выгнал ее. А потом пал духом, запаниковал и потребовал, чтобы меня отправили домой. Боль была такой зверской, что меня накачали лекарствами, и я отключился.

– И что я делал?

– Суть не в том, что ты делал, – насмешливо ответил Гибси. – А в том, что говорил.

– Гибс, Богом клянусь, если не объяснишь, о чем речь…

– Мужик, ты сказал, что любишь ее, – смеялся Гибс, хлопая себя ладонями по бедрам. – А потом попросил родить тебе детей.

– Нет! – Глаза у меня стали еще шире.

– Да! – Ухмылка у Гибси стала еще довольнее.

– Боже, Гибс, – прошипел я голосом выше обычного. – Почему ты меня не остановил?

– Потому что это было прекрасно, – сказал он и со смехом добавил: – Я уж думал, ты собираешься заставить ее подписать что-то, ты так этого требовал.

Я уронил голову и закрыл лицо ладонями.

– Да что со мной за хрень?

– Без понятия, – фыркнул Гибс. – Но если бы я играл на деньги, то поставил бы на то, что ты выложил свои настоящие чувства.

– Да что ты несешь? – изумленно уставился на него я. – Я не хочу никаких гребаных детей.

– Меня-то не пытайся одурачить, – подмигнул Гибси.

– Хватит, – буркнул я, подавляя дрожь в теле. – Ты знаешь, что не хочу.

– Ты ее умолял.

– Нет, – снова разинул рот я.

– Шаннон, пожалуйста, скажи, что родишь мне детей, – передразнил он. – Прошу, Шаннон! Расти моих отпрысков и трогай мой член.

– Перестань, – взмолился я. – Пожалуйста, больше ничего не говори.

– Ты твердил медсестре, что Шаннон твоя жена, – добавил Гибси соли мне на раны. – Объяснял матери, какая у Шаннон прекрасная грудь и как ты дождаться не можешь, когда ты ее…

– Ох, боже! – Я задохнулся и оборвал его прежде, чем он окончательно разрушил мою жизнь. – Так, значит, она поэтому меня избегает? – в ужасе спросил я. – Наверное, думает, что я постараюсь обрюхатить ее при первой же возможности.

– Ну, у тебя же теперь член работает. – Гибси явно наслаждался моими муками. – Эту важную новость ты ей поспешил сообщить, жеребец.

Надо ли удивляться, что Джоуи не отвечает на мои звонки?

Если Шаннон рассказала брату хотя бы половину того, что я, видимо, наговорил ей, можно не сомневаться, что он держит наготове дробовик и в Баллилагине меня ждет вендетта.

– Я просто идиот, – простонал я, опуская голову.

– Не-а, – возразил Гибси, хлопнув меня по плечу. – Девчонка тоже тебя любит. Она так и сказала ночью.

Я громко застонал, пронзенный стыдом до глубины души.

– Потому что я ей угрожал.

– Нет, потому что так оно и есть, – поправил меня Гибси.

– Сомнительно, – хмыкнул я, – очень, на хрен, сомнительно.

– Послушай, Джонни, я сейчас скажу тебе прямо, чел, – продолжил Гибси, теперь уже чуть более серьезным тоном. – Ты месяцы врал себе и всем вокруг насчет своих чувств. Это было уже слишком. Все подавленные эмоции должны были рано или поздно вырваться наружу. – Пожав плечами, он добавил: – Анестезия и морфий просто ускорили процесс, вытащили из тебя правду.

– Нет, – продолжал отрицать я. Понимал, что это бессмысленно, но должен был за что-то цепляться. – Я ничего такого не имел в виду.

Гибси выгнул бровь:

– Вот только не надо ссать мне на спину и говорить, что это дождик!

Мои плечи бессильно опустились.

– Ладно, хорошо, я именно это и имел в виду. Теперь ты рад?

– А ты? – спокойно спросил он.

– Я – что?

– Рад?

– Нет, не рад, Гибс. – Я зло уставился на него. – Посмотри на меня, – потребовал я, выразительно хлопая себя по груди. – Мне до усрачки страшно!

– Из-за члена?

– Из-за него, из-за яиц, из-за девчонки, из-за игры… – Я замолчал и судорожно вздохнул. – Я здесь просто с ума схожу. – Оттолкнув поднос, я откинулся на подушки. – И я волнуюсь.

– Вполне понятно, – согласился Гибс. – Но с тобой все будет в порядке…

– За нее, – со стоном пояснил я. – За нее волнуюсь, Гибс.

– Почему?

– Она в ту ночь сказала мне кое-что, – признался я, теряясь. – А я не могу вспомнить. – Проведя рукой по волосам, я выложил лучшему другу все свои сомнения. – Что-то насчет ее отца. – Скривившись, я постарался поймать воспоминание, но оно продолжало ускользать от меня. Я опять разочарованно вздохнул. – Думаю… – Резко замолчав, я потер переносицу, понимая, что, если скажу это вслух, забрать слова назад не получится.

– Думаешь?.. – подтолкнул меня Гибси.

– Только между нами, – предупредил я.

– Всегда, чел, – кивнул он.

Снова вздохнув, я сел и обеими руками отвел назад волосы, полный неуверенности и тревоги.

– Я видел разные вещи, – медленно начал я, внимательно наблюдая за ним, проверяя его преданность, хотя и знал, что в этом нет нужды.

– Мертвых?

– Да блин!

– Ладно, ладно, прости, – поспешил сказать он, становясь серьезным. – Рассказывай.

Я сердито посмотрел на него, убеждаясь, что в его глазах нет насмешки, а потом продолжил:

– Видел на ней.

– На ней? – Брови Гибси сдвинулись.

Уронив руки на колени, я беспокойно мял простыню.

– У нее на теле. – С виноватым видом я глянул на него и выпалил: – Слишком многие вещи происходили слишком часто, и эти совпадения никак не объясняются случайностью.

Глаза Гибси сузились, когда до него дошло.

– Вещи типа синяков?

Я медленно кивнул.

– Где?

– Везде, – болезненно вздрогнул я. – По всему телу, Гибс.

– Хреново.

– Сначала я думал, что над ней опять издеваются… – Я помолчал и почесал нос, чувствуя себя полным дерьмом из-за того, что предаю ее доверие, но это пожирало меня изнутри. – У нее было поганое время в Баллилагинской муниципальной школе, Гибс. Реально херовое. И я с этим разобрался – ну, мне казалось, что разобрался, но…

– Но?

– Но я знаю, что тут что-то еще, Гибс. Может, я сейчас похож на психа, но для меня все по-настоящему. Уверен: что-то есть. Я помню, как она мне что-то сказала в ту ночь. – Я ненавидел себя за то, что не мог восстановить критически важную часть мозаики. Я ведь нутром чуял, что упускаю нечто жизненно важное. – Но теперь мне кажется, я догадался.

– Да? – Гибси теперь говорил так серьезно, как никогда в жизни. – И ты знаешь, кто?..

Медленно кивнув, я посмотрел ему в глаза, молясь, чтобы он не осудил меня за слова, которые я готовился произнести. Оставался ведь шанс, что я ошибаюсь, – огромный, колоссальный, размером с Большой каньон шанс, – но я так не думал, а риск того стоил, речь ведь шла о ее безопасности.

– Думаю, это ее отец, Гибс. – Подавив неуверенность, я заглянул в глаза лучшему другу и сказал: – Думаю, что Шаннон избивает ее отец.

Я был математиком по натуре, а общим знаменателем в каждой проблеме, которую я пытался решить относительно Шаннон Линч, был ее отец.

Она произнесла «отец».

Сказала мне это.

Я знал, что она сказала.

Сказала что-то о своем проклятом отце.

Я просто не мог прийти к конкретике.

И много дней мой ум кружил, возвращаясь к каждому разговору с ней, пытаясь найти нечто такое, что я упустил.

И что бы я ни делал, как бы упорно ни думал об этом, память неизменно возвращала меня к тому первому дню, к нашему диалогу, когда Шаннон не слишком осознавала, что говорит.

«– Вот об этом. – Снова провел пальцем по старой отметине. – Откуда шрам?

– Отец, – ответила она и тяжело вздохнула».

«– Отец меня убьет, – давилась она словами, держась за порванную юбку. – Форме конец».

«– Джонни, – простонала она и поморщилась. – Джонни. Джонни. Джонни. Это плохо…

– Что? Что плохо? – стал допытываться я.

– Мой отец, – прошептала она».

Если я ошибался, а такой шанс был велик, Шаннон никогда меня не простит. Я уже был в опале из-за всего, что сделал, но, обвинив ее отца в насилии, мог забить последний гвоздь в гроб наших потенциальных отношений.

Да ты, наверное, и так все просрал, Джонни, дружище…

Дерьмо.

Я просто терял рассудок, когда мозг сталкивался с самыми отвратительными, грязными, бесчеловечными мыслями, навеянными наркотиками.

Правда ли отец Шаннон бьет ее?

Не дурак ли я?

Я стыдился этих мыслей, но они были тут, в моей голове, они кричали, кипели и приводили меня в безумное волнение.

Он издевается над ней?

Что там происходит?

Я никогда не встречался с этим человеком, но ведь наверняка же брат или мать должны были вмешаться…

Мать Шаннон я однажды видел, хотя эту встречу и не назвать дружеской, – показалось, что эта женщина искренне любит свою дочь.

Выглядела она хорошо.

Здоровая и беременная.

Брат Шаннон был сильным и симпатичным.

Другие братья были просто детьми.

Оставался отец.

– Черт… – покачал головой Гибси. – Это серьезное обвинение, Джонни.

– Я знаю, – простонал я, полный отвращения. – И я знаю, что если я ошибаюсь, то создам себе еще больше проблем, но я просто… – Я встряхнул головой и сжал кулаки. – Я не могу выбросить это из головы. Я думаю, поэтому все так вышло, – добавил я. – Я был без башки весь уик-энд. Я пытался пойти к ней, Гибс. Потому что страшно боялся за нее. – Я вздрогнул, чувствуя себя беспомощным. – Я понимаю, это только подозрения, но я не могу с этим справиться. Я не могу их игнорировать или делать вид, что ничего не происходит. С ней что-то происходит, и я не могу просто сидеть и ничего не делать. – Я тяжело вздохнул. – Она слишком много значит для меня, чтобы просто замести все это под ковер. Даже если я ошибаюсь, стоит ведь проверить, да? Так ведь будет правильно?

– Дай мне минуту подумать. – Наклонившись вперед, Гибси прижал пальцы к вискам. – Слишком много всего сразу…

Вот уж точно.

Я тем временем не мог сидеть спокойно. Меня терзала боль, но мысли были гораздо хуже, они превращали меня в комок нервов и тревоги.

Что-то было не так.

Я это чувствовал.

– Мне нужно к ней, – заявил я, не желая ждать, пока Гибси все обдумает. – Я серьезно, Гибс. Ты должен увезти меня отсюда, мне надо поехать домой и все проверить.

– Ты не можешь уйти из больницы из-за предчувствий, – резко произнес Гибси, глядя на меня. – Блин, Джонни, ты даже ходить не можешь без помощи! И как ты себе представляешь – я тебя похищаю и везу в Корк, да? Под свитером прячу?

– С ней что-то происходит, Гибс! – не уступал я, чувствуя, как мое сердце колотится о ребра. – Я спинным мозгом чувствую!

– Стой, у меня идея… – Помолчав, Гибси достал из кармана телефон и нажал несколько кнопок, прежде чем поставить его на громкую связь и положить на кровать между нами.

– Алло, – после трех коротких гудков тишину заполнил голос Клэр.

– Медвежонок Клэр, – произнес Гибси, протягивая руку в мою сторону и заставляя умолкнуть, когда я уже открыл рот, чтобы спросить, какого черта он затеял.

– Джерард! – В голосе Клэр послышалось облегчение. – Ты как? А Джонни как?

Не сводя с меня взгляда, Гибси проигнорировал ее слова и спросил:

– Почему ты мне не рассказала?

– Н-не рассказала о чем? – Клэр явно встревожилась.

– Об отце Шаннон.

– Какого черта! – произнес я одними губами, готовый убить его.

– Подожди, – так же беззвучно ответил он, не опуская руку. – Доверься мне.

– О… о чем ты говоришь? – неуверенно спросила Клэр.

– Ты прекрасно знаешь о чем, – сблефовал Гибси, прижимая ладонь к моему рту.

– Она что, рассказала Джонни? – Клэр всхлипнула. – Ох, боже, а он рассказал тебе…

Сердце у меня в груди замерло.

Весь мой мир рухнул.

Я был прав.

Я был охренеть как прав!

– Да, она ему рассказала, – яростно заявил Гибси. – Но я хочу знать, почему ты никому ничего не сказала, Клэр?

– Я не знала наверняка, – торопливо заговорила она, откровенно теряясь. – Она никогда ничего не подтверждала, но все эти синяки… я понимала, что он что-то с ней делает… я боялась, Джерард. Я ужасно боялась, понимаешь?

И тут оно меня настигло, как долбаный грузовой состав.

«– Малышка, кто обижает тебя? Скажи, и я это исправлю.

– Это секрет.

– Я никому его не выдам.

– Мой отец».

Действуя инстинктивно, я схватил с ночного столика свой телефон и сбросил простыни. Соскользнув с кровати, я доковылял до двери ванной комнаты, на ходу набирая 999.

– Джонни, ты что делаешь? – вслед мне крикнул Гибси.

– Поступаю правильно, – в ярости прошипел я.

– А не следует сначала поговорить с твоим отцом? – спросил Гибси.

Спрыгнув с кровати, он пошел за мной.

– Он ведь адвокат, слышишь, а мы не знаем, что…

Вскинув руку, чтобы остановить Гибса, я прижал телефон к уху и сосредоточился на голосе оператора:

– Девять-девять-девять, что у вас случилось?

– Моя девушка в опасности, – прошипел я в трубку, потеряв контроль над эмоциями. – Ей всего шестнадцать лет. Она несовершеннолетняя и нуждается в вашей помощи. Она живет в Баллилагине, в Элк-Террас, девяносто пять, графство Корк, ясно? Вы поняли? Элк-Террас, девяносто пять. Она совсем маленькая, понимаете? Чертовски крошечная. Она не может защитить себя, а я не могу попасть к ней… – Дрожа с головы до ног, я прижался лбом к прохладным плиткам ванной, стиснул зубы и прорычал: – Мне нужно, чтобы вы туда кого-нибудь отправили, проверили сейчас же, потому что подонок-отец избивает ее.

* * *

– Ладно, – мрачно произнес от двери ванной Гибси, когда я нажал отбой. Скрестив руки на груди, он одобрительно кивнул. – Теперь ты точно навел шороху.

– Исусе, Гибс… – нервно вздохнув, я прижал тыльную сторону кисти ко лбу и прошептал: – Ну почему я этого не видел?

– По справедливости, чел, но как ты мог такое предполагать? – грустно произнес Гибси. – Посмотри на своих родителей, Джонни. Блин, да зуб даю, что Джон-старший никогда не поднимал на тебя руку.

Верно.

– Вот то-то, – прочитал мои мысли Гибси. – Трудно представить, что такое может случиться, а если для тебя это за пределами нормы, то просто непостижимо!

– И ведь ничего даже не щелкнуло, – задыхался я, утопая под валом вины, накатившим на меня. – Я просто… мне в голову не приходило!

– Послушай, я пишу твоему отцу, – ответил Гибси. – Он едет сюда, Джонни. Он нам поможет.

– Прекрасно, – сдавленно ответил я, пытаясь восстановить дыхание. – Он мне понадобится для защиты, когда я совершу убийство.

– Как думаешь, меня он возьмется защищать? – спросил Гибси. И, пожав плечами, добавил: – Если собрался в ад, всегда хорошо взять с собой друга.

5. Я твой брат ШАННОН

Когда я снова открыла глаза, первым, что ударило по чувствам, был солнечный свет, бивший в окно; он смешивался с писком мониторов и вызвал пульсацию в голове.

Тук. Тук. Тук.

Растерявшись, я поискала взглядом Джонни, но не нашла.

Его не было.

В панике я хлопнула рукой по кровати и завертела головой из стороны в сторону, пытаясь обнаружить мистера или миссис Кавана или Гибси.

– Эй… эй, все в порядке. – Крупная ладонь накрыла мою руку. – Я здесь.

– Джо? – испуганно прохрипела я, чувствуя, что мое сердце разогналось до сотни миль в час, пока я в отчаянии искала брата. – Джо?

– Тсс, расслабься, – ответил мне смутно знакомый голос. – Я прямо здесь, Шаннон.

Не обращая внимания на чужой голос, я тряхнула головой и потрогала провода в своем носу.

– Джоуи? – прохрипела я, и мой голос прозвучал едва ли громче шепота.

Выдернув провода, я глубоко вздохнула, втягивая драгоценный воздух, – это было то, чего требовал мозг. Но как только я это сделала, грудь насквозь прожгла боль, и я вскрикнула, машинально прижав руки к бокам.

К повязкам на боках?

Вздрогнув от этого прикосновения, я дернула за рубаху, надетую на меня, чтобы открыть белую повязку, наложенную на грудную клетку. Какого черта со мной случилось?

– Ох, боже, Джоуи…

– Расслабься. – Чья-то рука обхватила мой подбородок, и я крепко закрыла глаза, камнем застывая в постели, а внутри спиралью кружил страх.

– Дыши потихоньку, спокойно.

«Расслабься, это нежное прикосновение», – постепенно начала понимать я, но больше не могла быть ни в чем уверена.

Стараясь взять себя в руки и не позволить панике победить, я несколько раз медленно и коротко вдохнула, морщась, когда грудь обжигало протестующей болью. Голова болела и пульсировала так сильно, что казалось, вот-вот взорвется. Я подняла свободную руку, чтобы коснуться лба, но замерла, когда пальцы дотронулись до чего-то похожего на марлю на щеке.

И тут я вспомнила.

Отец.

Ужасом сжало сердце, пульс бешено ускорился, когда на память пришли воспоминания о том, как отец избивал меня, молотил Джоуи, бил Тайга, ударил маму…

Он где-то здесь?

Он рядом?

Я в опасности?

– Все в порядке, – продолжал голос мягко и терпеливо. – Ты в больнице, но тебе уже ничего не грозит, все хорошо. Никто тебя не обидит.

Ничего не грозит.

Мне показалось, что я смеюсь над этим пустым заверением.

Слова.

Все это просто слова.

Я неохотно открыла глаза и похолодела, не шевелясь, глядя на человека, смотревшего на меня сверху вниз.

– Эй, малышка, – заговорил он голосом знакомым и теплым, как рождественское утро. – Все прошло.

Я не ответила.

Я не могла.

Вместо этого я просто смотрела на него.

Нервно выдохнув, он отпустил мой подбородок и снова потянулся к моей руке.

Я поспешно отдернула ее, не желая, чтобы он до меня дотронулся.

Мне совершенно не нужно было, чтобы он меня трогал.

– Где Джоуи? – спросила я, когда наконец обрела голос.

Он звучал словно чужой. Он был хриплым и надтреснутым, но словам удавалось срываться с губ, так что я продолжила:

– Мне нужно поговорить с Джоуи.

Мне нужно было знать, что следует отвечать, если кто-то спросит меня о том, что произошло. Я не знала, что говорили другие.

– Он здесь?

Отбросив покрывала, прижимавшие меня к кровати, я поползла вверх по матрасу, пока спина не выпрямилась, опершись на металлическое изголовье, и снова вздохнула, содрогаясь от боли. Не обращая внимания на жжение в груди, я настороженно, испуганно оглядела ярко освещенную комнату.

– Мне действительно нужен Джоуи, пожалуйста…

– Шаннон, тебе нужно успокоиться…

– Мне нужен Джоуи, – прохрипела я, снова отшатываясь, когда он попытался до меня дотронуться.

– Но здесь я, Шаннон. – Синие глаза, так похожие на мои собственные, умоляли понять что-то, чего я понять не могла. – Я возвращаюсь домой. Насовсем.

– Мне плевать, – ответила я тоном, лишенным каких-либо чувств, сражаясь со своей тревогой. – Мне нужен мой брат.

– Я тоже твой брат, – грустно произнес он.

– Нет. – Я качнула головой, отрицая его заявление. – Ты бросил нас здесь. Ты мне не…

– Шан! – До моих ушей донесся голос Джоуи, и следом громко хлопнула дверь. – Я тебе говорил, чтобы ты держался подальше от нее, черт побери! – Ворвавшись в палату, словно какой-нибудь спутник НАСА, Джоуи отпихнул Даррена и сел на край кровати. – Она только очнулась, урод! – добавил он и дрожащими руками стал хлопотливо поправлять простыни, прикрывая мои голые ноги. – И последнее, что ей нужно, так это еще одна долбаная драма.

– Джо… – Мои руки сами метнулись к его рукам, успокаивая дрожь. – Что вообще происходит?

В тот момент, когда мой взгляд остановился на его лице, я нервно всхлипнула. Кожа у него под глазами была черной и синей, нос явно был в очередной раз сломан, а нижняя губа треснула и распухла.

– Ох, Джо…

Потянувшись к нему, я отвела волосы с его лица и открыла два налитых кровью глаза со зрачками такими огромными, что зеленая радужка почти исчезла. Я перепугалась. Я знала, что означали такие налитые кровью глаза и синяки под ними, и это не было связано с отцовскими побоями. Это значило кое-что похуже, с чем, я надеялась, он справился в прошлом году.

– Скажи, что ты не…

– Не беспокойся насчет этого, – ворчливо поспешил ответить Джоуи, отводя мою руку и укладывая ее мне на колено. – Я в порядке.

Нет, он не был в порядке.

Он был под кайфом.

– Я в порядке, Шаннон! – повторил Джоуи, и его взгляд дал мне понять, что лучше умолкнуть.

Сцепив руки, я замолчала, проглотив миллион невысказанных слов, чтобы выпустить наружу другие, бившиеся внутри.

– Что происходит?

– С тобой все хорошо, – ответил Джоуи, теперь полный внимания ко мне. – Ты пару суток то приходила в себя, то вырубалась. Доктора дали тебе что-то такое, чтобы они смогли установить… – Он замолчал и взмахнул руками, содрогнувшись с головы до ног. – Это… – Он запустил пальцы в волосы, потряс головой, потом щелкнул пальцами. – Черт, не могу вспомнить слова.

– Тебя привезли в больницу вечером в субботу, – пояснил Даррен куда более сдержанным тоном. – А сегодня вторник, Шаннон. Ты была без сознания несколько дней.

– Да, ее я привез, – огрызнулся Джоуи, и его плечи напряглись. – Ее привез сюда я. А вот где был ты, золотой мальчик?

– У тебя было сильное сотрясение и травматический пневмоторакс, – продолжил объяснение Даррен, не обращая внимания на Джоуи. – Ты была сильно изранена, когда попала сюда. Тебе наложили несколько швов на разорванную щеку, и у тебя был ушиб нескольких ребер.

– Ушиб ребер! – насмешливо воскликнул Джоуи. – Открой глаза, Даррен! Да у нее везде ушибы!

– Да что за херь с тобой, Джоуи? – резко спросил Даррен, щурясь на Джоуи. – Ты под кайфом? Так? Ты что-то принял?

– Да, я что-то принял! – огрызнулся Джоуи, обращая гнев на Даррена. – Я принял до хера побоев! Вот что я принял, мудила!

– Джо, успокойся. – Встревожившись, я коснулась руки Джоуи и посмотрела на Даррена. – А что такое травматический пневмоторакс?

– Это значит, что урод так сильно тебя пнул, что у тебя легкое схлопнулось, – пояснил Джоуи, трясясь от злости. – Это значит, что им тут пришлось утыкать все твое тело трубками, чтобы помочь тебе дышать.

– Ох, боже… – Ужаснувшись, я посмотрела на свое тело и жалобно спросила: – Но со мной все нормально? – Я положила дрожащую руку на повязку. – Или все плохо?

– Повреждение не слишком серьезное, – поспешил успокоить меня Даррен. – Тебе не понадобилась операция… они смогли уменьшить давление и помогли тебе дышать, просто вставив маленькую трубочку в…

– Не слишком серьезное? – резко выкрикнул Джоуи. – Да ты издеваешься, чтоб тебя?

– Джоуи, – рыкнул Даррен. – Успокойся!

– Там теперь дырка? – Я задохнулась, заглянув под рубашку. – И трубка еще там?

– Нет, Шаннон, – мягко произнес Даррен. – Ее убрали вчера утром. Твою грудь проверили на рентгене и на компьютерной томографии. Все выглядит отлично, ясно?

Я кивнула, онемев.

– Но болеть будет еще пару недель, – поморщился Даррен. – И тебе прописали курс антибиотиков, чтобы предотвратить инфекцию. – Покачав головой, он уточнил: – Медсестры все расскажут лучше, чем я.

– Вот как? – съязвил Джоуи. – А я-то думал, ты во всем разбираешься!

– Что бы тебе ни прописали от боли, это уже слишком, – сердито сказал Дарен, пристально глядя на Джоуи. – Тебе уже хватит.

Джоуи засмеялся:

– Парацетамол?

– Ты никого не одурачишь, – ровным тоном произнес Даррен.

– Почему ты здесь? – прохрипела я, чувствуя, как внутри снова растет паника.

– Я здесь, чтобы помочь, Шаннон, – ответил Даррен. – Я здесь, чтобы позаботиться о вас – обо всех вас. – Он покосился на Джоуи и вздохнул. – Даже о тебе.

– Не надо мне твоих одолжений, – зло бросил Джоуи.

– Но почему? – Сжав вместе руки, я медленно вздохнула. – Откуда ты узнал обо всем?

– Ему позвонила мама, – вместо Даррена ответил мне Джоуи, в очередной раз бросая на брата угрожающий взгляд. – Судя по всему, у этой суки всегда был номер ублюдка. – Тон Джоуи был полон мстительного сарказма. – Они нам врали, Шан. Представляешь?

Даррен болезненно застонал.

– Послушай, Джоуи, не надо так! – Сдвинув брови, он добавил: – Ты же говоришь о нашей матери…

– О нашей матери? – Джоуи невесело засмеялся, беспокойно подергивая ногами. – А у нас она есть? Черт, я-то всегда думал, что матери – это такие мистические существа вроде единорогов, потому что я-то в жизни никого похожего не видел!

– И ты все время был на связи с мамой? – пробормотала я, чувствуя, как кружится голова. – Все эти пять с половиной лет?

– Да уж наверное! – встрял Джоуи, прежде чем Даррен успел ответить. – Совсем никак не мог взять телефон и узнать, как мы, зато был на связи с дражайшей матушкой!

Даррен покачал головой:

– Ты бы поостыл, Джо. Тебе все это не на пользу.

– А ты не лез бы снова в нашу жизнь и не думал, что можешь тут распоряжаться, – возразил Джоуи, весь дрожа; я понимала, что он с трудом сдерживает ярость. – Ничего не выйдет. До тебя не доходит, Даррен: ты не можешь то возвращаться, то снова исчезать!

Распоряжаться?

– Чем распоряжаться?

– Наш дражайший братец решил, что теперь он главный. – Вскочив на ноги, Джоуи принялся расхаживать по маленькой палате, как зверь в клетке. – Думает, он может просто выйти за дверь, исчезнуть на полдесятка лет, а потом явиться на роскошной машине, с толстым бумажником и установить свои правила.

Даррен сердито посмотрел на брата:

– Это несправедливо, Джоуи.

– А чего ты ожидал, Даррен? – возразил Джоуи. – Вечеринку «Добро пожаловать домой»? С воздушными шариками и пирожными? Заявился в город и думаешь, мы все упадем к твоим ногам, потому что ты спасаешь нас? – Он тряхнул головой и презрительно усмехнулся. – Ты забыл о нас. Ты слинял, на хер. Ты бросил нас с ними. И что касается меня, я предпочту, чтобы ты и дальше не появлялся. Я сам разберусь.

– С говном ты разберешься, – рявкнул Даррен. – Посмотри на нее!

– Посмотри на себя! – бешено заорал Джоуи. И добавил, хлопнув в ладоши: – Отличный, блин, костюмчик, Даррен! Прекрасно выглядишь! Стрижка отличная, весь такой упитанный. Повезло тебе! – Сверкая глазами, он показал на себя и на меня. – Поздравляем с успехом, большой брат!

– Мне было всего восемнадцать, – прошептал Даррен, проводя ладонью по темным волосам. – Я не выдержал…

– Ну, мне тоже восемнадцать, мудила! – без малейшего сочувствия произнес Джоуи. – И знаешь что? Я как-то взял и справился. Я здесь остался!

– Значит, ты сильнее меня.

– Я не сильнее тебя. – Джоуи задохнулся, у него сорвался голос. – Просто случайно у меня нашлась совесть.

– Перестаньте! – попросила я, сжимая голову ладонями. – Пожалуйста, перестаньте ссориться! Мне этого не выдержать.

– Прости… – Даррен пригладил волосы, явно разгневанный. – Ты можешь ради нее слегка смягчиться, Джоуи? Нам нужно все ей объяснить, а если мы будем ругаться, ей это не поможет.

Джоуи стиснул зубы и показал Даррену средний палец, но все же сумел удержать при себе свое мнение.

– Папа сбежал, Шаннон, – ровным тоном пояснил Даррен.

Во мне вдруг зародилось некое чувство, подозрительно похожее на надежду.

– Да?

– Он не сбежал, – вставил Джоуи. – Он прячется. Большая разница.

Надежда исчезла.

– Можешь ты прекратить? – проворчал Даррен.

– А можешь ты не обнадеживать ее почем зря? – с жаром возразил Джоуи. – Ей это ничем не поможет в будущем.

– Но теперь, – быстро заговорил Даррен, предостерегающе глядя в сторону Джоуи, – его найдет полиция и он за все заплатит, ребята. Я уверен.

– Уверен, конечно, – фыркнул Джоуи. – Святой Даррен спешит на помощь! – Повертев головой, он забарабанил пальцами по постели, явно разочарованный. – В этой стране правосудие – сплошная насмешка, и мы все это знаем. Даже если его поймают, он получит условный срок, немножко порицания, бутылку виски, да еще и пособие от широкой души за все его муки, а если ты веришь в другое, ты врешь самому себе.

– Я вчера ходил в суд вместе с мамой, – заговорил Даррен, не обращая внимания на тираду Джоуи. – Мы подали прошение о запретительном ордере на него. Слушание состоится через три недели, и он должен присутствовать, а пока нам дали временный ордер. Ему запрещено подходить к дому и встречаться с любым из вас.

– Его, блин, должны были обвинить в попытке убийства! – рявкнул Джоуи.

– Согласен, – кивнул Даррен. – И мне тоже хочется, чтобы он исчез, Джо. Я его ненавижу так же, как ты.

– Сомневаюсь, – оскалился Джоуи. – Очень, блин, сомневаюсь.

Даррен тяжело вздохнул:

– Ты этого хочешь, Джо? Поспорить, чья ненависть сильнее? Или ты хочешь, чтобы эта семья вернулась к нормальной жизни?

– Нет никакой семьи, – пылко возразил Джоуи. – Вот что ты упускаешь.

– Мы все равно семья, – тихо ответил Даррен. – И мы станем сильнее, если все объединимся.

– С ней, – подавленно выговорил Джоуи, очевидно страдая. – Заканчивай то, что начал, – потребовал он. – Мы станем сильнее с ней. – Джоуи покачал головой и горестно засмеялся. – Ну и дерьмовая шуточка!

– А где она? – нервно спросила я.

– Дома, с бабушкой и вашими братьями.

У меня упало сердце.

– Почему?

– Почему? – Даррен нахмурился. – Что значит – почему?

– Я спрашиваю, почему она до сих пор здесь? – выдохнула я, тиская простыню под собой.

– Наконец-то! – воскликнул Джоуи, вздымая руки к небу. – Наконец-то до кого-то дошло!

– Она такая же жертва, как любой из вас, – медленно произнес Даррен. – Я знаю, вы, ребята, сейчас так не думаете, и я вполне вас понимаю, но вы должны учесть, что и она прошла…

– Дерьмо собачье! – заорал Джоуи. – Чертово собачье дерьмо, Даррен! Она не жертва! Она подстрекательница! Она позволяла ему делать все это! – Он ткнул пальцем в мою сторону. – Она так же отвечает за то, что случилось с Шаннон, как и он!

– Джоуи, прекрати!

– Нет. – Джоуи встряхнул головой. – Может, она и была жертвой, когда он впервые поднял на нее руку. Черт, может, в первые десять раз. Допускаю. Она была молодой и глупой. Но двадцать четыре года? – Он снова тряхнул головой. – Нет, все это она с нами сделала, Даррен. Она приложила к этому руку.

– А ты когда-нибудь думал о том, почему нас так много? Почему она продолжала рожать детей от этого человека? Почему она не ушла? – огрызнулся Даррен, зло глядя на нас обоих. – Или почему она вообще такая? Вам никогда не приходило в голову, что, может, она оставалась из-за страха, что он осуществит свои угрозы? Мы все это слышали – «Если уйдешь, убью и тебя, и твоих детей!» – он постоянно это твердил… с тех пор, как ей было пятнадцать лет! Бога ради, да этот человек двадцать лет ломал ее и обещал убить, если она уйдет! Вам не кажется, что это могло повлиять на ее сознание? Вы вообще представляете, что она могла оставаться против воли? И рожать детей, не желая того? Ее насиловали, и били, и психологически над ней издевались, пока она не потеряла связь с реальностью! Ей было пятнадцать, когда она родила меня, и четырнадцать, когда она забеременела! – добавил он. – Задумайтесь об этом хоть на минутку. Подумайте о том, как она была напугана, когда ее просто толкнули жить с этим чудовищем. У нее не было матери или отца, которые подсказали бы, что делать. Все, что у нее было в гребаном мире, – это он. Она была ребенком, рожавшим детей, и это ее сломало!

– Не желаю это слушать, – рыкнул Джоуи. – Не желаю больше слышать никаких оправданий.

– А кто-то из вас когда-нибудь думал о том, почему она добровольно отдала нас под опеку? – не уступал Даррен; его тон стал суровым. – Ну, думали?

– Она болела, – фыркнул Джоуи.

– Она не болела! Она пыталась уберечь нас от него. Она пыталась спасти нас от того, от чего не могла спастись сама.

– Тогда почему она не оставила нас там? – прогремел Джоуи. – Может, мы бы тогда получили чертов шанс!

– Ты знаешь почему, – закричал в ответ Даррен, уже весь дрожа. – Ты знаешь! – Он несколько раз вдохнул, стараясь взять себя в руки, прежде чем продолжить: – Она боялась, что с вами что-то случится… она боялась и носила тогда Тайга…

– Значит, из-за того, что тебя изнасиловали, нас вернули домой для пыток? – резко спросил Джоуи. – Так получается? Два минуса дают плюс? Это какая-то извращенная логика, если меня спросить.

– Джоуи! – простонала я. – Не надо!

– Мне очень жаль, что с ним такое случилось. Мне так чертовски жаль, что такое случилось с тобой, Даррен, мне действительно жаль! Но наказали за это меня. – Он махнул рукой между нами. – Нас всех.

– Все в порядке, Джо, – попыталась успокоить его я. – Не расстраивайся так.

– Ничего не в порядке! – задохнулся Джоуи. – Господи, да я должен был забрать вас всех из этого дома много лет назад! Я должен был действовать! Я же знал, что такое может случиться… – У Джоуи сорвался голос, и он судорожно вздохнул. – Но они же меня пугали… заставляли сомневаться в себе! – Он бешено уставился на Даррена. – Ты меня держал в страхе, твердил, что жить с ним лучше, чем где-то еще. – Он смахнул слезы с глаз. – В той семье я провел лучшие полгода в жизни! И она тоже… – Он показал на меня. – Мы были там счастливы. Мы были в безопасности! Но вы с мамой убедили меня, что там нам что-то грозит, что лучше быть дома. – Хлопнув себя ладонью по лбу, он прошипел: – Мне было шесть лет, и ты так заморочил мне голову, что я теперь не верю ничему. Я даже не могу доверять собственным долбаным инстинктам!

– Я боялся за тебя, – с трудом выговорил Даррен. – Я думал, что поступаю правильно. Я старался тебя уберечь…

– Держа в страхе! Ты заставил меня поверить тебе, а потом сбежал! – ревел Джоуи, дрожа с головы до ног. – Ты заставил меня довериться тебе! Мне было двенадцать, а ты просто вышел за дверь и свалил все на мои плечи! А потом я держал в страхе младших! Втирал то же самое дерьмо, что и ты мне, пичкал теми же страхами и паранойей, потому что не знал ничего другого. И посмотри на нас теперь!

– Я сожалею, что бросил вас, Джо. – Даррен опустил голову. – Но я должен был уйти…

– Ну да, а я сожалею, что верил тебе! – зашипел Джоуи. – Но я не повторю ту же самую ошибку!

Наступило долгое молчание, а потом Даррен заговорил снова.

– Послушай, – мрачно произнес он, – у меня нет для вас ответов на все, ребята, но я знаю, что не могу повернуться спиной к нашей матери.

– А я могу, – коротко ответил Джоуи. – Легко.

– Она впервые в жизни дает отпор, – сдержанно сказал Даррен. – Она пытается сделать что-то для нас. Она неплохой человек, и вы оба это знаете. Она просто запуганная женщина, которая позволила страхам принимать за нее чудовищные решения.

– Ее решения чуть не убили нас, – резко возразил Джоуи. – Они уложили мою сестру на больничную койку.

– Наш отец уложил ее на больничную койку, – поправил его Даррен. – Не позволяй страхам затуманивать твою логику, Джоуи.

– Я и не позволяю, – взмахнул руками Джоуи, – нет! И я не собираюсь слушать, как ты оправдываешь ее за то, что она позволяла мерзавцу вот так поступать с нами.

– Я только говорю, что не все вокруг черное и белое, – заметил Даррен, а потом повернулся ко мне. – Полицейские сегодня днем придут сюда, чтобы получить от тебя заявление. Нужно, чтобы при этом присутствовали мама или я.

– Нет. – Внутри забурлила тревога, разъедая все хорошее и чистое, пока я не превратилась в дрожащее месиво. – Я не хочу это делать.

– Все нормально, – мягко сказал Даррен. – Мы просто обсудим все, тебе не о чем беспокоиться.

– Могу и я тут быть, если хочешь, Шаннон, – вмешался Джоуи. – Не обязательно они.

– Последнее, что тебе нужно, так это оказаться рядом с полицейскими, когда ты в таком состоянии, – проворчал Даррен. – Что было на этот раз? Ты вернулся на…

– Рад слышать, что ваши тайные переговоры с мамой позволили тебе быть в курсе семейных событий, – ухмыльнулся Джоуи. – Жаль только, что она не рассказала тебе о настоящих проблемах… ой, постой, наверное, она говорила, только ты не обращал внимания. Должно быть, приятно уметь выключать совесть. Избирательный слух чертовски полезен.

– Перестань, – простонала я. – Пожалуйста…

– Там снаружи ждет социальный работник, – сообщил Даррен, снова глядя на меня и старательно не замечая Джоуи. Он подергал свой голубой галстук и повертел верхнюю пуговицу накрахмаленной белой рубашки, прежде чем продолжить: – Ты должна, конечно, поговорить с ней наедине, но если мы одинаково расскажем нашу историю, это будет довольно несложно.

– Нашу историю?

Все усилия Джоуи сдерживаться на этих словах улетучились.

– Пошло оно все лесом! – Вскочив, Джоуи заметался по палате. – Никаких больше сраных историй! – Дергая себя за светлые волосы, он рычал: – Никаких!

– Я не прошу никого из вас лгать, – заметил Даррен. – Я просто говорю, что мы должны сплотиться вокруг мамы…

– Ты просишь меня пренебречь правдой, – возразил Джоуи. – Пропустить те части, где мама покрывала то, что он делал с нами, когда она просто стояла рядом и смотрела. Когда она не делала ничего. А как по мне, умолчание – это и есть вранье.

– Что ж, если ты хочешь держаться вместе, тогда я предлагаю, чтобы ты принял маму и обошелся без самодеятельности, – рявкнул Даррен, теряя хладнокровие. – Потому что только так я могу удержать вас вместе, ясно? Потому что если у вас ее не будет, если ее увидят не тем, что она есть – жертвой домашнего насилия, которая делала, что могла, для детей, – тогда Шаннон, Олли, Тайг и Шон могут начинать паковать вещи. И бог знает, куда они вас отправят. Будут новые школы, новые дома, новые друзья, сплошные чертовы незнакомцы вокруг. Если вы хотите этого, тогда вперед, поспорьте со мной об этом. Но не обязательно должно быть так. Мы можем с этим справиться, ребята.

– Я не могу. – Джоуи отошел к окну и вцепился в подоконник с такой силой, что я удивилась, как тот остался на месте. – Я больше не могу это выносить, – пробормотал он себе под нос. – Я не могу и дальше жить так.

– Джо, – проскрипела я, – все в порядке…

– Нет. – Голос Джоуи сорвался. – Нет, Шан, – прошептал он, стоя спиной ко мне. – Все совсем не в порядке.

– У нас есть еще одна тема, – сказал Даррен, нарушая тяжело повисшее молчание.

Оторвав взгляд от спины Джоуи, я сосредоточилась на Даррене:

– Какая?

– Джонни Кавана.

Джоуи хмыкнул, как мне показалось, одобрительно.

– Ч-чего? – Тряхнув головой, я попробовала отогнать тучу бабочек, попытавшихся вырваться из моего горла. – А при чем тут вообще Джонни?

– Засранец сам все вычислил, – проворчал Джоуи, не оборачиваясь. – Похоже, он все-таки чего-то стоит.

– И стал досадной проблемой, – мрачно подтвердил Даррен. – Звонил в полицию утром, днем и вечером. Со вчерашнего дня прислал к нам домой четыре полицейские машины.

– Че… чего? – Я сжала голову ладонями, потому что пульсация в мозгу грозила меня убить. – Откуда он знает?..

– Не беспокойся, Шан. Это хорошо, что он знает, – вставил Джоуи. – Тебе не придется больше врать всем этим людям.

– Ты можешь просто заткнуться? – рыкнул на него Даррен. – Я стараюсь как-то все исправить, а ты мне совсем не помогаешь.

– Потому что это непоправимо, – бросил в ответ Джоуи. – Я это знаю, Шаннон это знает… Господи, даже Шон это понимает, а ему всего три года!

– Не знаю, что ты рассказывала своему парню, Шаннон, но ты должна его остановить, – заявил Даррен, снова сосредотачиваясь на мне. – Он вмешивается в то, о чем понятия не имеет.

– Я ему ничего не рассказывала, – выдохнула я, а мое сердце заколотилось при мысли о Джонни. – И он не мой…

– Ты ошибаешься, если думаешь, что можешь заставить его замолчать, – фыркнул Джоуи. – Не все можно запереть в ящик, Даррен.

– Джоуи, бога ради, ты можешь немного помолчать? – огрызнулся Даррен. – Если ты здесь не для того, чтобы помочь, иди домой!

– Отлично, я пойду, – прошипел Джоуи. – Потому что я в этом не участвую. – Развернувшись, он уставился на Даррена. – Если ты хочешь врать и добить детей, оставив эту женщину в их жизни, то давай, я, очевидно, не могу тебя остановить, но я не стану пешкой в этой игре. Я свое отработал.

– Это не игра, Джоуи! Это наша жизнь!

– Тогда я не желаю такой жизни, – задохнувшись и покраснев, заявил Джоуи. – Если мы должны жить именно так, тогда я не хочу оставаться здесь.

– Джо…

– Увидимся позже, Шан, – коротко произнес Джоуи и пошел к двери. – Я ухожу.

Застыв на кровати, я смотрела, как Джоуи выскочил из палаты и за ним захлопнулась дверь. Я не хотела, чтобы он уходил. Потому что остаться наедине с Дарреном было последним, чего мне хотелось, и не потому, что я его боялась, а потому, что я его не знала. Он теперь стал мужчиной; мужчиной, с которым, судя по его костюму и очень дорогим часам, у меня не было ничего общего.

– Ты чем теперь занимаешься? – спросила я, сама себя разочаровывая тем, что позволила любопытству взять верх. Рукой в проводах я показала на его одежду. – Кем работаешь?

Даррен откинулся назад на стуле, внимательно глядя на меня.

– Я работаю на одну международную компьютерную компанию. – Поерзав на стуле, он снова подергал галстук. – В отделении в Белфасте.

– Значит, вот где ты был, – выдохнула я, глотая боль. – Все это время ты был в шести часах езды на машине от нас?

– Да. – Он медленно кивнул, помолчал. – Ну, не совсем так, первые четыре года я провел в Бирмингеме, получал диплом и проходил практику. В Белфаст я переехал в конце две тысячи третьего года.

– Ох…

Я просто не знала, что еще сказать, и потому молчала. По правде говоря, я, вообще-то, не была уверена, что нужно что-то говорить. Он уехал. Мы остались. Его жизнь изменилась к лучшему. Наша – к худшему. Конец истории.

– Мне нужно было выбраться, Шаннон, – тихо добавил Даррен.

Я это знала.

Но ведь и нам тоже.

– И тебе стало лучше? – услышала я собственный вопрос. И посмотрела на него. – Ты нашел покой?

Даррен замялся, прежде чем ответить.

– Я нашел способ справиться.

Нервно выдохнув, я кивнула:

– Хорошо.

– У меня есть партнер, – заговорил Даррен, как будто слегка неуверенно. – Его зовут Алекс. Мы вместе три года. Мы снимаем маленькую квартирку недалеко от центра города.

– И он тебя любит? – спросила я.

– Да, Шан, он меня любит, – кивнул Даррен.

– Я рада. – Опустив взгляд на свои руки, я щелкнула костяшками в поисках правильных слов. – Я всегда была на твоей стороне. – Говорила я тихо. – Я желала тебе счастья… и чтобы ты нашел кого-то, кто будет тебя любить. Мне было все равно, парень или девушка. Я просто хочу, чтобы ты это знал… – Я беспомощно пожала плечами. – Я боялась, что ты этого не понимаешь.

– Шаннон, – со вздохом произнес Даррен, – я не хотел бросать вас вот так.

– Но ты это сделал, Даррен, – прошептала я, пытаясь не моргать. – Ты бросил нас.

– Ты меня ненавидишь?

– Нет. – Я чуть заметно качнула головой. – Но я теперь не знаю, кто ты такой. – Я подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. – А ты не знаешь меня.

– Я знаю, кто ты, Шаннон, – возразил Даррен с дрожью в голосе. – Ты моя младшая сестра, которая любит петь, и танцевать, и читать… и ты умная. Ты очень умная, Шаннон. У тебя всегда были самые высокие оценки из всех нас. И ты любишь играть в баскетбол. Ты любишь животных. Твой любимый цвет – розовый. Ты всегда приносила домой пострадавших зверьков и птиц, лечила их. Ты хотела поступить в Университетский колледж в Дублине, изучать ветеринарное дело, а твое главное желание в жизни – путешествовать по миру.

– Я больше не пою и не танцую. Мой любимый цвет зеленый, и я не играю в баскетбол с тех пор, как он пырнул меня ножом за то, что я ударила мячом в стену дома. Я давно перестала приносить домой животных, потому что поняла: я не хочу, чтобы они сидели в клетке вместе со мной… когда осознала, что в дикой природе им безопаснее, чем со мной. И я не собираюсь поступать в колледж и становиться ветеринаром, потому что провалила все предметы за последние три года. – Я говорила и не сводила глаз с Даррена. – И даже если каким-то чудом я сумею вытянуть оценки и сдать экзамены, я не настолько наивна, чтобы думать, будто могу себе позволить поступить в колледж. И я больше не хочу путешествовать, теперь моя главная цель – выжить. – Даррен поморщился, но я заставила себя закончить: – Той девочки, которую ты помнишь, Даррен, давно нет. Я больше не она. Кем бы я ни была в прошлом, он это давно уже из меня выбил.

– Мне жаль, Шаннон… – только и произнес он.

– Да, – вздохнула я. – Мне тоже жаль, Даррен.

– Нам нужно поговорить о том, что будет дальше, – сказал он после долгой паузы. Его тон был неуверенным, взгляд осторожным. – Это важно.

Тяжело сглотнув, я кивнула:

– Ладно.

– Ты мне доверяешь?

– Нет.

Даррен скривился:

– Я это заслужил.

– Я не о том, что ты заслужил, – хрипло возразила я. – Просто я так чувствую.

– Справедливо, – пробормотал он, потирая подбородок. – Но социальные службы дышат маме в затылок. Ты знаешь, что это означает.

Конечно я знала.

Я не была полностью уверена, что меня это все еще интересует, но я совершенно точно знала, что из этого следует для нас.

– Я собрался вернуться домой и заботиться о вас, ребята, пока мама снова не встанет на ноги и мы не разберемся со всем этим. Социальные работники, которые занимаются нашим делом, поддерживают такую договоренность и уверены, что ты можешь вернуться к нам домой, – продолжил Даррен. – Я говорил с Алексом, и он все понимает, а начальник разрешит мне работать из дома. Мне нужно будет появляться в офисе раз в неделю, и мы можем все это устроить, как только вы вернетесь в школу после пасхальных каникул. Но без мамы ничего не получится. Без одного достойного родителя. Мы должны и ее тоже поддержать, Шаннон. Независимо от того, что говорит Джоуи, мы должны показать, что мы едины.

– Когда ты говоришь «поддержать», что ты имеешь в виду? – Я не знала, зачем задала этот вопрос, когда ответ был столь очевиден.

– В основном, когда они тебя спросят о твоих отношениях с мамой, ты должна им напомнить, что она хорошая мать и старалась ради вас, поддерживая дом, как могла, и сама материально обеспечивая вас пятерых. Скажи им, что она перевела тебя в Томмен, когда узнала, что в БМШ ты столкнулась с буллингом, и как она тебя любит.

– То есть ты хочешь, чтобы я врала? – прошептала я.

– Это не ложь, Шаннон. Она тоже жертва. – Даррен устало вздохнул. – И прямо сейчас она – это все, что стоит между тобой и системой социальной опеки. – Глаза Даррена потемнели; он отвел взгляд. – И что бы ни говорил Джоуи, верь мне, когда я говорю, что вам бы такого не захотелось.

Меня обожгло болью при мысли о том, через что ему пришлось пройти.

– Эй, ты в порядке?

Он моргнул, явно удивленный моим вопросом.

– Я?

Я кивнула.

– Я в порядке. – Он судорожно вздохнул. – Я просто тревожусь.

– Я тоже, – выдавила я.

– Я не хочу, чтобы вас отдали под опеку, – добавил Даррен. – Если оставить в стороне мое личное, это не слишком хорошо для любого из вас. У тебя все сложилось в Томмене. Если тебя заберут, то переведут в другую школу, придется все начинать сначала.

Мое сердце сжалось от страха.

– Я хочу остаться в Томмене, – с трудом произнесла я.

– Я знаю, – согласился Даррен. – И я хочу добиться, чтобы так и было. Платить буду я. Я сделаю все, что нужно, но вы должны меня поддержать в этом.

– Джоуи не станет. – У меня дрожали руки, когда я это говорила. – Он не желает жить под одной крышей с ней, Даррен. Ты не знаешь, каково ему было.

– Джоуи к делу не относится, – пробормотал Даррен, потирая виски. – Ему уже исполнилось восемнадцать.

– Это не значит, что он теперь в стороне, – разозлилась я, уставившись на старшего брата. – Он очень даже имеет отношение к нашей жизни, Даррен.

Он тяжело вздохнул:

– Я понимаю, понимаю. Я не имел в виду…

– Ты знал, что Шон звал Джоуи «папа», когда ему было два года? – резко перебила его я. Я смотрела на него во все глаза, сдерживая слезы; руки сами собой сжались в кулаки и тряслись. – Шон и вправду считал брата папой. Я думаю, перепутать было легко, видишь ли, учитывая, что это Джоуи сидел с ним ночами, кормил и менял пеленки, когда мама уходила на ночную смену или погружалась в депрессию. Так что давай, скажи Шону, что Джоуи к делу не относится. А еще лучше, скажи Олли и Тайгу, что все те разы, когда Джоуи спал под дверью их комнаты, боясь, что к ним заявится отец, к делу не относятся. Скажи им, что все побои, которые Джоуи получал вместо них, к делу не относятся. Скажи мне, как к делу не относится брат, который нас кормил, когда мы умирали от голода, защищал нас, потому что больше было некому, давал нам деньги в школу… – Я подавилась словами, пришлось несколько раз вдохнуть, прежде чем я смогла продолжить. – Скажи мне, что он к делу не относится, Даррен, – наконец прошептала я, чувствуя, как от внезапного напряжения легкие обжигает огнем. – Давай скажи это!

– Ты же знаешь, что я ничего такого не имел в виду, – вздохнул он. – Конечно, он относится к делу. Было глупо с моей стороны сказать, что нет.

– Да, – согласилась я, тяжело дыша. – Верно.

– Я просто пытался объяснить, что Джоуи уже больше восемнадцати. По закону он взрослый, социальные службы им не интересуются. Они сосредоточены на младших детях – тебе, Тайге, Олли и Шоне. А он вне поля зрения соцслужбы.

– Ты еще не виделся с Шоном? – сама того не заметив, спросила я тоном куда более резким, чем могла вообразить. – Олли подрос, и Тайг тоже. Сколько им было, когда ты их видел в последний раз? Три и шесть, так ведь?

Я понимала, что мне следует остановиться и взять себя в руки, но я не могла. Я была в ярости из-за того, что Даррен так небрежен в словах. Больно было слышать, как он сказал, что Джоуи «к делу не относится», потому что я знала, что именно чувствовал Джоуи, когда недавно выскочил из палаты.

– Мне было десять, Джоуи двенадцать… мы были ненамного старше, чем Тайг сейчас. Как ты думаешь, мы должны были измениться, Даррен?

– И очень сильно измениться, – прошептал он.

– Да, так и есть, – согласилась я дрожащим голосом. – А наша мать, которая была так добра к тебе, мама, которую помнишь ты, – не та, которую знали мы.

– Она все равно ваша мать.

– Послушай, ты продолжаешь называть ее так, но я помню только одну из них.

– Шаннон…

– А его зовут Джоуи, – с трудом продолжила я. – Его, не имеющего отношения. Он был нашей матерью, Даррен, когда настоящая мать перестала ею быть. – По щекам потекли слезы, вынуждая меня выкладывать все как есть, а Даррена – слушать. – Когда ты уехал, в ней что-то умерло. Она стала другой. Все потемнело. Ты думаешь, что знаешь, но это не так. Ты не можешь знать, потому что ты не видел…

– Я видел достаточно, Шаннон, – осторожно ответил он. – Поверь мне.

– Что бы ты ни видел, это было тогда, когда она жила в настоящем. – Я говорила вовсе не для того, чтобы ранить его. Мне просто нужно было, чтобы до него дошло. – Но она очень давно уже не живет в настоящем.

– Послушай, я не собираюсь тебя заставлять, – сказал наконец Даррен. – Что бы ты ни хотела сделать, это твой выбор.

Но…

– Но дело не только в тебе, – уточнил он. – Тайг, Олли и Шон, их будущее тоже на кону.

А значит, выбора у тебя нет…

– Мама старается, Шан, – постарался убедить меня Даррен. – Она хочет сделать все, чтобы это сработало.

Ты в ловушке…

– Ей просто нужна небольшая подсказка, – прошептал Даррен. – Так что если ты просто доверишься мне и последуешь моим советам, обещаю, я обеспечу всем вам лучшую жизнь. Тебе не нужно волноваться о том, что он вернется, потому что я этого не допущу. А как только полиция получит твое заявление и дело дойдет до суда, тебе вообще не придется беспокоиться…

– Ч-что? Я не пойду в суд! – пискнула я, спеша разобраться сначала с этим. – Я не стану выступать против него, Даррен! – Я резко качнула головой; все мое тело сильно содрогнулось. – Невозможно!

– Шаннон, он больше ничего тебе не сделает! – настаивал Даррен. – Клянусь, это будет…

– Ты только что мне говорил, что его не арестовали за все это! – выпалила я. – А это значит, что он где-то рядом! – Я подавила крик, рвущийся наружу, и вцепилась в кровать. – Это очень плохо, Даррен! Ты не понимаешь, а я понимаю. Я вижу. Все пройдет, она снова его примет, а тогда он заставит меня заплатить за то, что я навлекла на него не… неприятности. – Всхлипывая, я кое-как смахнула со щек слезы. – Джоуи прав: для таких, как мы, нет правосудия. Его поругают, и то если нам крупно повезет. Нет, я ничего не скажу против него.

– Он заплатит за все, Шаннон!

– Тебе легко говорить, – огрызнулась я, дрожа. – Когда это тебе ничего не стоит.

– Что? – Даррен нахмурился. – Шаннон, это бессмыслица.

– Конечно, тебе не понять, – фыркнула я. – Он тебя любил больше всех.

Даррен отшатнулся, словно не мог поверить словам.

– Ты ошибаешься как никогда, – тихо возразил он. – Ты самым чудовищным образом ошибаешься, Шаннон.

– Тебе доставались слова, – прошипела я. – Грубые слова, ужасные слова, такие, которые тебе не следовало слышать, и мне очень жаль, но тебе не доставалось того, что получали мы… – Мне пришлось немного помолчать, чтобы перевести дыхание, и только тогда я смогла договорить: – И каким бы ужасным тебе все это ни казалось, пока ты жил дома, сколько бы пощечин ты ни получал, клянусь, все стало в миллион раз хуже, когда ты уехал. Клянусь, нам с Джоуи досталось намного больше.

– Но ни один из вас не получил того же, что я, – огрызнулся Даррен, теряя власть над собой. – Вы на полгода попали в чудесную маленькую семью. Вы ели мороженое, вас обнимали. Вам не досталось того, что мне, Шаннон, и радуйся, на хрен, этому!

Я отшатнулась от этих слов.

Даррен уронил голову на руки.

– Прости…

– Да, – шепнула я. – И ты меня…

6. Я не лжец ДЖОННИ

Вчера меня соблазняли ложным чувством безопасности те самые люди, что привели меня в этот мир с обещанием действовать. Однако в ту минуту, когда меня уложили на мою кровать и вызвали сиделку, стало совершенно ясно, что меня одурачили. И это стало еще яснее, когда мне заявили, что хороший сон в собственной постели развеет безумные мысли.

Гады.

Сон ничего не изменил в моей голове. Когда я проснулся этим утром, я думал о Шаннон, и ярость так горела в животе, что я был уверен: без язвы не обойдется.

Телу не было покоя, и разум горел в аду всю дорогу домой из Дублина. Когда мы наконец миновали границу и въехали в Корк, клянусь, я был как никогда рад вернуться в «мятежное графство»[5] – слишком иронично, учитывая тот факт, что я провел последние семь лет, измышляя разные варианты побега отсюда.

Но теперь все было по-другому.

Я был другим.

Мне требовалось кое-кого увидеть и кое с чем разобраться.

И на первом месте была Шаннон.

За последние двадцать четыре часа я звонил в отделение полиции в Баллилагине столько раз, что и не сосчитать. После седьмого или восьмого звонка, не получив никакой информации, я был вынужден прекратить отношения с полицией: дежурный предупредил, что я встал на тонкий лед и, если позвоню еще раз, у меня все шансы провести ночь в камере.

Я много чего собирался ответить, но мои родители конфисковали наши с Гибси телефоны прежде, чем я наговорил лишнего.

Никто ничего мне не отвечал, и это была настоящая проблема. Им только и нужно было бы сказать, что они «все проверили, она в порядке». И все. Да, я именно это и хотел слышать и мог бы тогда успокоиться. Но вместо этого я снова и снова слышал стандартные ответы: «Мы проверяем» и «Боюсь, у меня нет права делиться с вами этой информацией».

Полный отстой.

– Это отстой! – озвучил я свои чувства, когда отец остановил «мерседес» перед нашим домом, а не перед домом Шаннон, как обещал.

Мне бы следовало сообразить, что не нужно доверять адвокату, особенно когда упомянутый адвокат высадил Гибси у его дома, а потом повернул на дорогу к нашему дому, а не на шоссе к Баллилагину.

– Мне нужно ее увидеть.

– Нет, – ответила за него мама, строго глядя на меня с переднего пассажирского сиденья. – Тебе нужно лежать и отдыхать. Врачи так велели.

Подавив желание заорать, я вцепился в кожаное сиденье под собой и прошипел:

– Я в порядке!

– И мы хотим, чтобы все так и оставалось, – согласилась мама. – И именно поэтому ты отправишься прямиком в постель.

– Вы меня не слушаете! – Потирая лицо ладонями, я качал головой и смотрел в окно на дождь, ливший снаружи. – Блин, почему никто меня не слушает?

– Потому что на тебя слишком много свалилось, – благодушно пояснил папа. – Не говоря уже о количестве препаратов.

– Верно, – добавила мама, с сочувствием глядя на меня. – Ты пережил слишком серьезную травму с регби, милый. Ничего страшного нет в том, что прямо сейчас ты немного не в себе.

– Я знаю, что говорю! – разозлившись, огрызнулся я. – Я знаю, что он ее бьет!

Мама громко застонала, а папа обернулся ко мне, останавливая строгим взглядом:

– Джонни, ты слишком разбрасываешься пустыми обвинениями, тебе нужно успокоиться, пока ты не навлек на себя неприятности.

– Это не пустые обвинения, если есть доказательства! – ответил я, бешено глядя на него. – А у меня они есть!

Отец закатил глаза – буквально закатил глаза мне в ответ.

– В пятницу ночью ты бредил о том, что у тебя в палате Пэт Кенни. Ночью в субботу это был русский из фильма о Рокки.

– Ночью в воскресенье ты обвинял медсестер в том, что они хотят тебя отравить, – скривившись, добавила мама.

– А теперь это отец Шаннон? – завершил папа и разочарованно вздохнул. – Чему мы должны поверить?

– Вы должны поверить мне, – рявкнул я. – Потому что я, блин, говорю правду, пап!

Папа недоверчиво приподнял бровь.

Я раздраженно взмахнул руками.

– Понятно, что я был не прав насчет Пэта Кенни и того русского… хотя попытка отравления остается под вопросом. – Я тряхнул головой, заставляя себя не отвлекаться. – Но сейчас у меня ясная голова, и я говорю вам, что я прав насчет этого – прав насчет него.

– Отлично, – сухо произнес папа. – Ты говоришь, у тебя есть доказательства. Предъяви их.

– Ох, ну да, – насмешливо ответил я. – Давай я просто раздену Шаннон догола, чтоб ты посмотрел.

– Полегче, Джонатан, – предостерегла мама. – Мы пытаемся помочь тебе.

– А кто поможет Шаннон? – резко бросил я надтреснутым голосом. – Кто помогает ей?

– Джонни…

– Я твержу вам обоим, что, если вы меня туда не отвезете, я сам доберусь.

– Ты не…

– Я не ребенок! – прогремел я, отстегивая ремень безопасности и резко распахивая дверцу машины. – Мне почти восемнадцать, черт побери! Так что не надо ставить меня в угол и ожидать, что я никак не отвечу. – Схватив свои костыли, я неловко выбрался из машины. – Вы, может, и не уверены, но я знаю, – настаивал я. – Знаю, блин! И если вы не хотите мне помочь, я сам во всем разберусь!

– Куда ты собрался? – одновременно воскликнули мои родители, выскакивая из машины следом за мной.

Не обращая внимания на них обоих, я тяжело оперся на костыли и полез в карман за телефоном. Вынув его, я снял блокировку и набрал номер Гибси.

– Даже не думай! – испугалась мама. – Ты никуда не поедешь…

– Мне нужно, чтобы ты приехал и забрал меня, – заговорил я в ту самую секунду, когда Гибси ответил, не дав ему даже поздороваться со мной. – Можешь?

– Ни слова больше, – мгновенно ответил он. – Уже еду.

– Спасибо, чел.

Прервав звонок, я слишком крепко зажал телефон в ладони и повернулся к родителям, которые смотрели на меня, не веря своим глазам. Я знал почему. Это был не я. Я никогда не вел себя вот так. Я никогда прежде не говорил с ними подобным образом.

– Я не лжец, – сказал я им. – Никогда не был и никогда не стану. – Весь дрожа, я добавил: – Я знаю, что я видел… что я слышал. Я прав, а вы совершаете очень опасную ошибку, не слушая меня.

– Мы не думаем, что ты лжешь, Джонни, – всхлипнула мама. – Но мы беспокоимся за тебя.

– А я беспокоюсь за нее, – парировал я низким от нахлынувших эмоций голосом.

Нас всех поливал дождь, но я не двигался с места. Я не мог.

– Я ужасно за нее боюсь.

– Ладно, у меня есть предложение, – сказал папа, откашлявшись. – Иди домой и ложись, а я кое-куда позвоню, и посмотрим, что я смогу выяснить.

Я обмяк от облегчения:

– Это правда?

Отец кивнул и убрал с лица мокрые волосы.

– Раз уж ты так волнуешься, я сам съезжу в участок и задам пару вопросов.

– Ты меня не кинешь? – спросил я, повторяя его движение. – Точно проверишь, как она?

Папа напряженно кивнул:

– Но я искренне надеюсь, что ты ошибаешься, сынок.

– Да, – прохрипел я, чувствуя, как мамина рука обнимает меня за талию. – Я тоже…

Звонок моего телефона остановил меня, не дав закончить фразу. Посмотрев на экран, я прочитал: «Джоуи-хёрлингист» – и во мне все закипело.

– Где ты пропадал, черт побери? – заорал я, нажав кнопку ответа на звонок. – Я несколько дней звоню тебе без передышки, видит бог!

– Да, знаю, – ответил он странно спокойным тоном. – У нас было довольно непросто в последние дни…

– Непросто? – с трудом сдерживаясь, произнес я, чуть не грохнув телефон на землю. – Ну, это слово ничего мне не объясняет. Непросто? Это никак не объясняет и не оправдывает синяки на теле твоей сестры. – Захромав обратно к машине, я не обращал внимания на ужас на лицах родителей, и продолжал возмущаться: – «Непросто» не объясняет, почему она вздрагивает и съеживается от страха при любых конфликтах в школе. И не объясняет, почему, когда я спросил, какая сволочь ее бьет, она ответила – ваш отец!

– Джонни…

– Ты мне велел сказать твоей сестре, когда оставил ее у меня дома, что возникли «неотложные семейные обстоятельства», – продолжал я, перебивая его и не в силах сдержаться, потому что меня затопило гневом. – Помнишь? Ты велел сказать Шаннон, что ее отец вернулся. И знаешь, что тогда случилось, Джоуи? Ты знаешь, что она… – Мне пришлось пару раз глубоко вдохнуть, прежде чем продолжить. – Она побледнела и заплакала. Она так сильно дрожала, черт побери, что я просто не знал, что делать! Я не мог ничего сделать! Потому что ты мне врал! Я прямо, глядя тебе в глаза, спрашивал, кто ее бьет, и ты мне соврал!

– Я не врал, – кратко ответил Джоуи, выбесив меня еще сильнее.

– Ты не сказал правду! – в ярости рычал я. – Я стоял вот здесь и спрашивал тебя, я, черт побери, просил тебя просто сказать, что с ней происходит, а ты не сказал!

– Я не мог…

– Ты меня попросил присмотреть за ней, а потом забрал ее от меня! Ты ее увез обратно к нему! – ревел я, тяжело дыша.

– Потому что у меня не было выбора, – прошипел Джоуи. – Ты понятия не имеешь, с чем мне приходится справляться!

– Жалкая отмазка! – Я нервно провел ладонью по волосам. – У всех есть выбор.

– Ну да, и каждый мудила знает, как решить проблемы другого мудилы… пока это не станет его долбаной проблемой, и тут-то он продалбывается! – огрызнулся Джоуи. – Ты думаешь, что знаешь, но ты понятия не имеешь.

– Но ведь это продолжается уже годы, так? – резко спросил я. – И ты просто… прикрывал все это!

– Это случалось не каждый день, – раздраженно прозвучало в трубке. – У нашего старика проблемы со спиртным. Обычно мне удается предотвратить все это дерьмо. Я стараюсь! Я стараюсь, на хрен, понял? Но в субботу меня дома не было. Я был на тренировке. Я не знал… я не ожидал, что может что-то случиться. Откуда мне было знать? Я думал, ей ничто не грозит. Я думал, она в Дублине, с тобой! У него плохой день среда…

– Ох, извини, – язвительно откликнулся я, ныряя на заднее сиденье машины. – Я не догадывался, что у него есть расписание побоев! Значит, ему только по средам нравится лупить ее? Может, мне забирать ее во вторник и отвозить обратно в четверг? Это бы подошло?

– Выслушай меня…

– Где она сейчас? – потребовал я ответа. – Она с тобой? У вас дома? И он тоже там?

Я понимал, что сойду с ума, если Джоуи даст не тот ответ. В моем представлении существовал лишь один ответ на этот долбаный вопрос. Их отца не должно быть там. Он должен находиться так далеко от нее, насколько это в человеческих силах. Я был просто не в состоянии вынести мысль, что он замахивается на нее. Смотрит на нее. Прикасается к ней…

– Он там, рядом? – Я задохнулся. – Он снова…

– Ты можешь просто замолчать и выслушать…

– Надо было доверять своим предчувствиям! – рыкнул я, снова перебивая его. – Я же понимал, что в вашей семье что-то не так. Блин, я же знал! Когда ты в тот вечер приехал и забрал ее, я весь извелся, каждая клетка моего тела требовала, чтобы она осталась со мной. А я вместо того, чтобы среагировать на тревожные колокола в сознании, вместо того, чтобы открыть пошире глаза, просто отмахнулся. Потому что думал: да все нормально, парень любит свою сестру. Он же не будет просто смотреть, не позволит, чтобы с ней что-то случилось… – Я прикусил кулак, чтобы не врезать им по стеклу отцовской машины. – Ты меня обдурил!

– Да пошел ты, богатенький мальчик! – задохнулся Джоуи. – Легко тебе меня судить. Ты в жизни настоящих проблем не видел! Я делал для семьи все, что мог!

– Кроме того, что необходимо! – разъярился я. – Ты хоть понимаешь, почему он имеет такую власть над вами? – Я снова изо всех сил стиснул телефон. – Молчание помогает только ему, а вам не помогает ничем!

– Ей шестнадцать, мудила! – закричал Джоуи. – Как ты думаешь, что случилось бы с Шаннон, если бы я побежал в полицию? Ее бы тут же отправили под опеку, вот что! А кроме нее, есть и другие, о ком нужно подумать! У меня три младших брата на руках!

Я открыл было рот, чтобы возразить, но тут же умолк.

Он был прав.

Я опустил голову:

– Хреново…

– Вот именно. Хреново, – фыркнул Джоуи. – Это не кино, Кавана. Это наша жизнь. Реальная, отстойная, и ты вообще ни хера о ней не знаешь. Мы уже были под опекой. Мы через это проходили. Господи, да нашего брата… – Джоуи ненадолго умолк и громко, судорожно вздохнул. – Мы уже попадали в систему, мы знаем цену, так что, прежде чем проклинать меня за то, что я чего-то не делаю, спроси себя, почему мы предпочитаем оставаться с ним, чем возвращаться туда.

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать его слова, и только тогда я смог снова заговорить:

– Ладно, теперь я знаю. И я знаю, что прямо сейчас еду к вам, и знаю, что если найду его там, если он где-то рядом с твоей сестрой, я этому гаду устрою проблемы…

– Да нет ее дома, мудила! – рявкнул Джоуи мне в ухо. – Вот что я пытаюсь тебе сказать! Она в долбаной больнице!

У меня остановилось сердце.

– Я сам ее туда отвез в субботу вечером, – глухо сказал Джоуи. – После того, как наш старик живого места на ней не оставил за то, что она связалась с тобой. Какой-то сраный мудак из Томмена позвонил нам домой и рассказал, что застал тебя с ней в раздевалке, так что пошел ты сам, Джонни Кавана! Если я виноват, то и ты тоже!

Звонок прервался, а я просто сидел, онемев и похолодев, тупо глядя на телефон в ладони.

Я слышал, как мои родители о чем-то быстро переговаривались, но не понимал смысла их слов. Через несколько секунд отец сел за руль и завел мотор.

– Я тебе говорил, – сказал я, уставившись на его затылок, когда машина рванулась по подъездной дороге. – Я не лжец.

7. Не сегодня ШАННОН

Остаток дня я провела в состоянии едва выносимой паники. Головная боль, которая мучила меня с тех пор, как я открыла глаза, эпически разрослась от бесконечного потока вопросов, обрушившихся на меня. Сначала полицейские, потом Патриция, социальный работник, которая просила, чтобы я считала ее другом.

Ну конечно, другом. Я знала, что принесет мне эта дружба. Я не была настолько наивной.

Даррен оставался в палате все время, пока меня допрашивала полиция, – молчаливый внимательный филин, следивший за моими словами, убеждаясь, что я ничего не испорчу. Я не в первый раз была в таком положении, перед лицом угрозы властей и с кем-то из семьи, кто таился неподалеку и убеждался, что я знаю свою роль. Обычно это бывали отец или мать, они стояли рядом и следили, чтобы я ничего не перепутала. Сегодня это был Даррен.

Ему не стоило тревожиться. Я свою роль знала. Я отлично ее выучила за многие годы. Я говорила то, что нужно, скрывая все дурное и помалкивая в ответ на вопросы с подвохом, – я знала все эти ловушки.

Врачи и медсестры весь день приходили и уходили, осматривая, ощупывая меня и задавая вопросы, ответы на которые им были не нужны. Я в полном унынии делала то, что должна была делать, чтобы уберечь нашу мать от неприятностей, ничего не желая, кроме того, чтобы меня оставили в покое. Когда наконец расспросы закончились, а медсестрам надоело меня щупать, я чувствовала себя плохо, как никогда.

И при всем этом лишь одно всплывало у меня в голове, только об одном могла думать: я надеялась, что Тайг, Олли и Шон в канун Пасхи найдут в моей школьной сумке пасхальные яйца. Я знала, что иначе у них вообще ничего не будет. Папа потратил все детские пособия еще в начале месяца. Лишних денег, чтобы купить яйца, уже не найдется.

Джоуи в тот вечер не пришел меня навестить, зато пришла мама.

При виде ее у меня упало сердце.

Потому что я знала, что грядет.

– Привет, Шаннон.

С испуганными глазами и синяками на лице она подошла к моей кровати и заключила меня в объятия, прижимая к себе так, как будто я была чем-то важным для нее. В каком-то смысле так оно и было, потому что ей требовалось, чтобы я молчала. Она нянчилась со мной, боясь того, что я могу сделать.

Но ей не стоило волноваться. Это ведь не ее жизнь разрушилась бы, вмешайся социальные службы. Это были бы наши жизни.

Когда я никак не откликнулась и не шевельнулась в ответ на ее объятие, мама отпустила меня и села на тот стул, который освободил Даррен, уйдя час назад.

– Как ты себя чувствуешь?

Не желая ей отвечать, я оставалась напряженной и неподвижной; мой взгляд не отрывался от тусклого кровоподтека на ее скуле. «Почему ты так с собой поступаешь? – хотелось спросить мне. – Почему позволяешь ему вот так с собой обращаться?»

– Я поговорила с твоими врачами, – неуверенно произнесла мама, дергая рукав своего слишком большого плаща. – Они сказали, что могут выписать тебя послезавтра, а может быть, даже завтра, если анализы будут хорошие.

– Домой? – спросил я, глядя на нее пустыми глазами. – Или под опеку?

– Домой, Шаннон. – Мама нервно вздохнула и кивнула. – Ты вернешься домой. – Ее глаза при этом наполнились слезами. – Прости, малыш. Из-за всего этого…

Я опустила взгляд, уставилась на свои пальцы. Каких слов она ждала от меня? Что все будет хорошо и я ее простила? Ничего хорошего не было в нашей жизни.

– А папа? – заставила себя спросить я, упершись глазами в свои подстриженные ногти. – Что теперь будет?

– Твой папа не вернется.

Ложь.

– Ну да, – пробормотала я себе под нос. – Конечно.

– Это правда! – настойчиво произнесла мама глубоким от волнения голосом. – Я была в суде. Они выдали временный охранный ордер, который запрещает ему все контакты с вами. И через три недели я снова пойду в суд. Мой адвокат уверяет, что мы без труда получим постоянный охранный ордер.

Новая ложь.

– Если только ты не решишь, что тебе не нужен постоянный ордер, – выпалила я, ощущая внутри пустоту. – Пока ты не решишь, что можно сделать вид, что ничего не было, – как ты всегда делаешь.

– На этот раз все серьезно. – Она говорила хриплым, неровным голосом. – Я не хочу, чтобы он вернулся. Не хочу. Господи, посмотри, что он с тобой сделал…

– Что он сделал со мной? – в бешенстве выдавила я. – Что он сделал со мной на этот раз? – Я сморгнула предательские слезы, что мешали мне видеть. – Что он сделал со мной на этот раз!

– Малыш, прости…

Я не ответила.

– Теперь все будет по-другому. – Голос ее звучал слабо, и сама она была такой. Слабая, надломленная и ненадежная. – Даррен теперь дома, он поможет нам снова встать на ноги. Обещаю, все станет лучше.

Я покачала головой, обозленная ее словами.

– Да мне посрать на твоего драгоценного Даррена, – выпалила я, ненавидя себя за то, что плачу у нее на глазах. – Он для меня ничего не значит!

– В тебе говорит гнев, – тихо возразила мама. – Не ты.

– Гнев говорит? – Сморгнув слезы, я уставилась на нее. – На какой планете ты живешь, мама? Я не знаю Даррена. Я к нему никакого отношения не имею и не хочу иметь!

– Шаннон, – всхлипнула мама, – это несправедливо.

– Несправедливо? А про Джоуи ты подумала? – грубо спросила я.

Она всегда думала только о Даррене. Даррен то, Даррен сё… На Джоуи она не обращала внимания. Это отец был буквально одержим Джоуи, но опять же, он заметил брата лишь после отъезда Даррена. Джоуи просто пришлось играть роль, хотя никто не хотел, чтобы он ее играл, и меньше всех сам Джоуи.

– Не думала, конечно? – продолжила я. – Ты просто не принимала его во внимание. Ты просто взяла и решила, что мы будем жить вместе с Дарреном – человеком, о котором никто из нас не слышал полдесятка лет, даже больше, – и тебе ни разу в голову не пришло спросить, что думает твой сын, который действительно взял все на себя и воспитывал нас! – Я всхлипнула и вытерла нос рукой. – Пусть на больничной койке сейчас лежу я, но вы вместе с папой сломали и Джоуи.

– Он не хочет со мной разговаривать, – вздохнула мама. – Несколько дней домой не приходит.

– Интересно, почему бы это, – только и ответила я.

– Я не знаю, что делать, – пожаловалась мама. – Как мне все исправить, если он со мной не разговаривает?

– Ты не можешь ничего исправить, мама, – дрожа, ответила я. – Это как Шалтай-Болтай. Его больше невозможно сделать целым. Папа скинул его со стены, а ты растеряла кусочки, которые можно сложить.

– Ох, господи. – Она опустила голову на руки и всхлипнула. – Я так виновата…

– Ты бы видела его сегодня, – сказала я, морщась от нового приступа боли. – Он совсем разбитый.

– Шаннон… – снова всхлипнула мама.

Слабая, слабая, безнадежно слабая…

– Просто дай мне шанс сделать все как следует, малыш, прошу… – Ты не можешь. Тебе никогда это не исправить. – Я знаю, что могу все развернуть в нашу пользу…

– Послушай, вот ты говоришь, ты произносишь правильные слова, но это просто слова. – Качая головой, я наконец посмотрела на нее. – Это все просто твои слова, – с горечью бросила я. – Все те же самые слова, которые я слышала уже миллион раз, и все те же обещания, которые ты постоянно нарушала.

– Так что ты хочешь сказать? – воскликнула она, промокая щеки смятой бумажной салфеткой. – Ты больше не хочешь жить со мной?

– Я говорю, что буду делать, что нужно, для Олли, Тайга и Шона, – выдавила я, затерявшись в собственных чувствах. – Чтобы защитить их и позаботиться о них, и дам шанс плану Даррена. И я надеюсь, что ты права, мама, я искренне надеюсь, что на этот раз ты говоришь правду, но я надеюсь на это ради мальчиков, а не ради себя. Я молюсь о том, чтобы ты действительно смогла все изменить ради них и стать той матерью, какую они заслуживают, но для нас уже поздно, ничего не исправить.

– Не знаю, что сказать, – всхлипнула она. – Просто прошу прощения, Шаннон. Я понимаю, что не могу это исправить, но я… Господи, я просто не представляю, что теперь делать!

– Я знаю, что ты не плохой человек, мам, – прошептала я, отдергивая предательскую руку, что сама собой потянулась утешить ее. – И знаю, что он и над тобой издевается так, что мне и не понять, и мне жаль, что это с тобой случилось. Я вижу, что ты напугана, и мне очень жаль, что тебе пришлось жить в страхе все эти годы… – Разозлившись на себя, я снова гневно смахнула слезы и медленно вздохнула, прежде чем продолжить: – Но это не значит, что ты получила от нас карт-бланш. – Я шмыгнула носом. – Ты знала, что он делает, ты это видела, и ты ничего не предпринимала, а значит, ничего не будет в порядке. Ты просто бросила нас, мама. Ты была там, но тебя не было. Джоуи был прав, когда называл тебя призраком. Не знаю почему, может, это был твой способ выжить, тянуть день за днем, но у тебя ведь было больше сил, чем у нас. Ты была взрослая. Ты наша мать. Но ты просто… – Я беспомощно пожала плечами. – Отказалась от нас.

– Как ты думаешь, ты сможешь со временем простить меня? – прошептала она, с тоской глядя на меня полными слез голубыми глазами. – Как ты думаешь, ты смогла бы?

– Может быть. – Я снова пожала плечами. – Но я знаю, что сегодня я тебя не прощаю.

9. Не бросай меня ШАННОН

Металлический щелчок вырвал меня из неглубокого сна. Скрипнули ножки стула по кафельному полу. Несколько смутных мгновений я не понимала, где нахожусь. Часть моего сознания решила, что я снова на нашей кухне, поэтому я продолжала крепко сжимать веки и приготовилась к столкновению. Когда оказалось, что чья-то ладонь накрыла мою руку, я осторожно приоткрыла глаза и поняла, что смотрю прямо в до боли знакомые синие глаза.

– Привет, Шаннон.

Это что, на самом деле?

Или мне приснилось?

Дикое, неровное биение моего сердца и тепло его ладоней, сжавших мою руку, убедили, что я совсем даже не сплю.

Ошеломленная, я посмотрела туда, где лежала моя опутанная проводами рука, на его пальцы, сжимавшие мою кисть, а уж потом снова заглянула ему в глаза.

– Привет, Джонни.

– Когда это вдруг мы поменялись местами? – поддразнил меня Джонни. Он говорил беспечным тоном, но его глаза грозно темнели. – Хочешь забрать мои лавры, Шаннон «как река»?

Я с трудом раздвинула губы в улыбке.

– Может, решила попробовать что-нибудь из твоих лекарств.

– От них лучше держаться подальше. Из-за них крыша едет. – Он грустно улыбнулся, потом огляделся вокруг. – А что, здесь только ты? – Он сильно нахмурился. – Одна?

Я покачала головой:

– Моя мать где-то здесь. Наверное, вышла покурить.

Джонни немного наклонился вперед и открыл рот, чтобы что-то сказать, но остановился. Выдохнув, он прикусил губу и спросил:

– А когда тебя отпустят отсюда?

– Может быть, завтра, – ответила я с осторожной улыбкой. – Или послезавтра.

Джонни напряженно кивнул, и я поняла, что он хотел что-то добавить, но снова промолчал.

– Мне здесь быть не положено, – после паузы сообщил он, глядя на меня. – По крайней мере, я так думаю.

– Я рада, что ты здесь, – прошептала я.

Я чувствовала его рядом, слышала его голос и видела его лицо, и от этого всего что-то внутри меня успокаивалось. Что-то становилось на место, по коже словно разливался покой и проникал внутрь. Я как будто бы оказалась дома. Я понимала, что это звучит безумно. Даже более чем безумно. Это было абсолютное сумасшествие, но именно так я себя ощущала. Чувство было реальным, сильным и заставляло меня придвинуться ближе, еще ближе, удержать его.

И тут что-то выровнялось в самой глубине моего тела, и когда это случилось, вся тяжесть на сердце и груз на плечах просто исчезли.

– Я тоже, – резковато ответил он.

– Ладно, а тебя когда выписали? – спросила я хрипло и неуверенно.

– Вечером. – Он поднял мою руку и поцеловал пальцы. – Мне целая вечность понадобилась, чтобы вернуться к тебе.

От его слов я вся задрожала.

– Я рада, что ты вернулся…

Я понимала, что подставляю под удар свое сердце, не говоря уж о той боли, которая обрушится, если он снова меня отвергнет, но я должна была это сказать.

– Я очень по тебе скучала, Джонни.

– Боже, Шаннон, я просто не знаю, что… – Джонни громко выдохнул и снова поднес мою руку к губам. – Все в порядке, – шептал он, целуя мою руку, и провода, и все вместе. Потом поднес мою ладонь к своей щеке и прижал. – С тобой ведь все будет хорошо, да?

Кивая, я погладила его щеку и шепнула в ответ:

– А сам-то ты как?

– Даже не спрашивай. – Его синие глаза прожигали во мне дыры такой глубины, что казалось, они никогда не затянутся. – Точно не в порядке, пока ты здесь лежишь.

– Извини.

– Не извиняйся. – Зажмурив глаза, он наклонил голову, все так же прижимая мою ладонь к щеке. – Это я должен извиняться. – Он застонал и потерся щекой о мою руку. – Мне только и нужно, чтобы с тобой все было в порядке, – прохрипел он. Ресницы у него были такие густые и длинные, что я почти не видела синеву под ними. – Я знаю, я вел себя как полный идиот после операции, прости. Мне так жаль, черт побери, что оттолкнул тебя! Я просто растерялся, и мне было стыдно… и я боялся, что напугал тебя… но нельзя было позволять тебе уйти. Я должен был справиться с собой. Надо было попросить тебя остаться со мной… – Сморщившись, он поцеловал мою ладонь и прошептал: – Я хотел, чтобы ты осталась со мной.

Мое сердце замерло.

– Хотел?

– Я хочу, чтобы ты всегда была рядом, Шаннон, – взволнованно ответил он. – И если бы только я сумел справиться со своими идиотскими чувствами и попросил тебя остаться, я мог бы предотвратить все это…

– Нет, не мог бы, – перебила его я, дрожа всем телом. – Мне все равно пришлось бы в какой-то момент вернуться домой. Отсрочка на день или два все сделала бы в миллион раз хуже.

– Хуже? – Он стиснул зубы и чуть помолчал. – Шаннон, оглянись вокруг. Разве может быть еще хуже?

– Всегда может быть хуже, Джонни, – прошептала я.

– Значит, это он с тобой сделал? – напрямик спросил Джонни. – Твой отец?

Я открыла рот, чтобы ответить, но Джонни меня опередил.

– Прежде чем ты что-то скажешь, я хочу, чтобы ты знала: Джоуи мне позвонил и рассказал все, что мне нужно было знать, – заявил он, глядя мне в глаза. – Но это уже было не обязательно, я сам обо всем догадался. – Он крепче сжал мою руку. – Все это время, когда ты приходила в школу с синяками и вообще… – У него сорвался голос, и я увидела, как надулись и запульсировали вены у него на шее. – Все это время ты мне врала? Ты защищала его?

– Я не хочу об этом говорить, – шепотом пробормотала я, переходя к привычному, многолетнему способу уходить от ответа.

– Нет-нет, не делай так! – Джонни смотрел твердым взглядом, требуя честности. – Ты не заставишь меня молчать, Шаннон. Ты от меня этого не добьешься, потому что я больше не хочу молчать. Я здесь, я с тобой, я волнуюсь, и я не уйду в сторону, черт побери.

У меня в голове все крутилось, я пыталась понять смысл его слов. Он что, имел в виду… Он… Он хотел…

– Ты волнуешься?

Из горла Джонни вырвался болезненный стон.

– Да, волнуюсь! – Он наклонился ко мне. – Я так беспокоюсь за тебя, что мне, блин, дышать тяжело!

Я тоже задохнулась.

– И что ты хочешь знать?

– Для начала расскажи мне, какие у тебя повреждения, – предложил он, не сводя с меня взгляда. – Насколько все серьезно?

– Ну, несколько разрывов кожи и синяков, – призналась я. – И коллапс легкого.

– Боже праведный!

Чувствуя, как падает куда-то мое сердце, я наблюдала, как от лица Джонни отливает кровь, а потом возвращается, как он краснеет от жажды мести.

– Херово дерьмо!

Отпустив мою руку, Джонни откинулся на спинку стула и прижал ладони ко лбу, словно пытаясь оградить меня от своего гнева. Он не сказал ни слова. Он просто сидел так, глубоко дыша и явно сражаясь с собственными эмоциями.

Его темные волосы торчали в разные стороны, и он явно не брился несколько дней, судя по щетине на подбородке. Однако такой взъерошенный вид был ему к лицу. На Джонни были свободные серые спортивные штаны и синяя толстовка с капюшоном. Больничный браслет, который я видела на нем в прошлый раз, все так же висел на его левой руке, а на полу рядом валялась пара костылей.

– Ты должна была рассказать мне все, – выговорил наконец он. – О том, что с тобой происходит… – Оторвав руки от лица, он наклонился и снова сжал мою руку. – Я мог бы тебе помочь.

– Ты не мог бы, – выдохнула я. – И я бы не смогла.

– Нет? – Тон Джонни был печальным, глаза тоже. – Почему нет?

– Потому что… – Мое сердце колотилось о ребра. – Потому что…

– Потому что? – мягко подтолкнул меня Джонни, придвигаясь ближе и опираясь локтями о край постели. – Ты думала, я тебе не поверю? – Он сдвинулся еще немного вперед, прижался подбородком к нашим соединенным рукам. – Но я бы поверил. Всему.

– Потому что он алкоголик, – с трудом произнесла я, внезапно ощутив нехватку кислорода. – А я хотела, чтобы моя семья была в безопасности.

– В безопасности? – продолжал прощупывать Джонни, соблазняя меня мягким тоном, обещанием защиты. – От него?

Я покачала головой; мои глаза расширились от невысказанного страха.

– От социальной системы. – Мое сердце словно подобралось к самому горлу, мешая выложить остальное. – Мы уже в нее попадали. – Болезненно выдохнув, я ухватилась за его руку, слегка успокоенная тем, как Джонни вселял в меня ощущение твердой почвы под ногами. – Не хочу снова туда возвращаться.

– Когда это случилось?

– Когда я была маленькая. – Я с трудом сглотнула, чувствуя жгучую боль. – И это было… неприятно.

Джонни кивнул, и жаркий интерес в его глазах дал мне понять, что он запомнил мои слова. Все в этом парне выходило за любые рамки. Он был слишком умен, чтобы оскорблять его ложью или полуправдой, так что я и не стала.

Вместо того я стала рассказывать правду.

– Они не хотят, чтобы я с кем-то об этом говорила…

А в особенности с тобой.

– Кто такие «они»?

– Моя мать, – объяснила она, чувствуя себя неуверенно и настороженно. – И Даррен.

Брови Джонни недоуменно приподнялись.

– Даррен – это тот твой брат, который больше не живет в Корке?

Я кивнула:

– Он вернулся.

Брови Джонни буквально взлетели.

– Когда?

– После этого. – Я смущенно показала на себя. – Он говорит, что теперь будет жить дома и что собирается помочь маме с детьми и, ну… с моим о-отцом. – Мне едва далось последнее слово.

– Он говорит? – Джонни прищурился. Ну да, он слишком догадлив. – Но ты ему не веришь?

– Я вообще не знаю, чему теперь верить. – Я пожала плечами; я слишком устала, чтобы ставить между нами барьеры. – Куча взрослых говорят всякое, болтают вокруг меня и поверх моей головы, а я просто…

– Сыта по горло всем этим дерьмом? – продолжил Джонни, сжав мою руку.

– Да, – кивнула я, благодарная ему за такое резкое истолкование. – Я сыта по горло всем этим дерьмом, Джонни.

– А где сейчас твой отец?

Я дернула плечом:

– Не знаю.

– Что значит – не знаешь? – Тон Джонни был резким, даже злым. – Его не арестовали?

– Он сбежал… смылся после того, как все случилось, и с тех пор его не видели, – прошептала я, чувствуя панический страх при мысли, что отец где-то неподалеку. – Даррен говорит, что его найдут и арестуют, но Джоуи в этом совсем не уверен. Никто мне ничего не говорит… ну, кроме Джоуи. Джо думает, что папа, скорее всего, у своих друзей в Уотерфорде, залег на дно, пока пыль не уляжется и мама снова… – Я удрученно вздохнула и пробормотала: – Снова его не примет.

– Обратно?

Я лишь кивнула.

– Я правда не собиралась говорить об этом с…

– Но это же я, – сказал Джонни, приподнимая пальцем мой подбородок. Заглянув мне в глаза, он добавил: – Ты можешь говорить мне все, ладно?

– Я боюсь, – призналась я, прикусывая нижнюю губу. – И я не хочу возвращаться домой.

– К маме?

Я снова напряженно кивнула.

– Потому что она тебя подвела, – тихо произнес Джонни. – Потому что ты ей не доверяешь.

– Она обещала много раз, но все это было просто так, пустые обещания. – Вздрогнув, я хотела обхватить себя руками, но вместо того крепче ухватилась за его теплую ладонь. – Предполагается, что мы должны ее пожалеть из-за того, что ей пришлось вытерпеть, потому что она тоже жертва, и я это знаю, правда, но я просто… Я не могу найти в себе жалости.

Привычный страх и неуверенность, что я всегда испытывала рядом с Джонни, теперь исчезли. Я открылась до мозга костей, я лежала обнаженная перед этим парнем, а он все еще был здесь, все еще смотрел на меня теми же глазами, все еще ждал большего.

– Теперь она получает поддержку, полиция и социальные службы явно уверены в ее способности заботиться о нас… поэтому они с ней работают. Назначают разные консультации, социальную помощь…

– Но ты не веришь? – спросил Джонни. – Ты не думаешь, что она справится?

– Я знаю, что она никогда не причинит нам вреда, – тихо сказала я. – По крайней мере, намеренно. Она не жестокая, Джонни, и она не грубая. Она просто слабая. Даррен постоянно твердит, что мы должны набраться терпения и дать ей шанс, но я… Я не могу на это надеяться. – Я схватила его кисть обеими руками и крепко сжала. – Потому что я все это уже видела. Она снова его примет… я знаю, примет, – и что тогда? Что тогда будет? – Я отчаянно боролась с эмоциями, стряхивая проклятые слезы. – Ничего. Ничего не случится, как всегда, а я так уже от этого устала, Джонни… – Нервный вздох вырвался сам собой. – Я хочу уехать из этого города, уехать далеко-далеко и никогда не возвращаться.

– А ты можешь им это сказать? Что ты не хочешь возвращаться домой, к ней?

– И куда я денусь? И что будет с моими младшими братьями, если я так поступлю? Они-то хотят жить с мамой.

– Ты уверена?

– Олли и Шон хотят. Насчет Тайга я не знаю, но он вообще не слишком разговорчив, а Джоуи уже больше восемнадцати, так что по закону может жить где пожелает. – Я чувствовала, что сдаюсь. – Если я начну давить, если скажу им, что не буду с ней в безопасности, они тут же отдадут нас под опеку и разделят. – Я нахмурилась и поморщилась, прежде чем призналась: – Я вру как дышу. Даже себе. Большую часть времени я сама не знаю, где правда, а где ложь. Мне нужно все хорошо обдумать, серьезно и долго. Я столько времени все скрывала, что вообще не уверена, что ясно все понимаю. И теперь сомневаюсь в себе, потому что продолжаю думать: а вдруг я ошибаюсь насчет нее? Что, если я зря думаю о ней плохо?

Джонни очень долго молчал, не издавая ни звука, просто сидел рядом, разделяя тяжесть и боль в молчаливой поддержке. А я думала, что люблю его еще сильнее за то, что он ничего не говорит в такой момент. Он не давал обещаний, которые не смог бы сдержать. Он не предлагал больше того, что мог дать. Он просто был рядом.

Прошло несколько минут, прежде чем он снова заговорил:

– Когда все это началось?

– Не помню, чтобы когда-нибудь было по-другому, – призналась я, чувствуя себя уязвимой и беспомощной.

– А я? – Джонни нервно дернулся. – Когда началось… из-за меня?

– Он всегда был параноиком, – пояснила я, решив, что скрывать уже нечего. – Но когда в газете появилась та наша фотография, для него это стало доказательством.

Джонни вскинул голову:

– Черт, Шаннон, но это же больше месяца назад!

– Да, – устало согласилась я.

– Из-за меня тебе стало хуже, – задохнулся он.

– Из-за тебя это стало выносимым, – прошептала я.

– Где еще? – Эти два слова как будто вырвались откуда-то из глубины. Взгляд Джонни медленно, без смущения бродил по мне, все сильнее темнея, и наконец остановился на моем лице. – Есть ведь еще? – Его пальцы скользнули по моей щеке. – Покажи, что он с тобой сделал.

Я колебалась, настороженная и неуверенная.

– Ты можешь мне доверять, – произнес Джонни так тихо, что его почти не было слышно. – Я не такой, как он, Шаннон. Я бы никогда тебя и пальцем не тронул, просто не смог бы. Ни в каком состоянии или настроении.

Я это знала.

Кроме Джоуи, Джонни Кавана был единственным, кому я доверяла.

И, понимая это, я медленно привела мое изнывающее тело в сидячее положение.

– Расслабься, – мягко попросил он, наклоняясь ко мне и помогая сесть прямо. – Все в порядке.

– Да…

Свесив ноги с края кровати, я села лицом к нему и взялась за край пижамной куртки, в которую недавно переоделась. Очень осторожно я приподняла ее слева, над ребрами в синяках.

Джонни судорожно втянул воздух, увидев это.

– Сучий мерзавец! – прорычал он, а потом, похоже, спохватился, потому что проглотил следующие слова, готовые сорваться, стиснул зубы и шепнул: – Мне нужно увидеть все. Покажи все, я должен все увидеть.

И я показала.

Я показала ему свои руки и ноги, шею и бедра, и с каждым открытым синяком и порезом я чувствовала, как с плеч падает тяжесть.

– И еще они вот тут проделали дырку, – дрожащим голосом объяснила я, неловко расстегивая пижаму, чтобы показать свежие повязки. Прикрыв рукой свою крошечную грудь, я повернулась немного боком. – Чтобы помочь мне дышать.

Взгляд Джонни застыл на повязке, и я увидела, как все его тело напряглось. Он смотрел на меня вовсе не с желанием секса. Нет, его взгляд был полон откровенного ужаса.

– Боже мой… – Он придвинул стул еще ближе к кровати, и мои ноги оказались между его коленями. – Болит? – Опустив одну руку на мое бедро, второй он осторожно коснулся повязки. – Тебе больно?

Да.

– Все будет хорошо, – ответила я, глядя ему в лицо. – Врач сказал, все заживет через неделю или две.

– И он сделал это с тобой из-за меня…

Замолчав, Джонни взялся за полы пижамной куртки и стал застегивать пуговицы, глядя мне в глаза.

– Из-за того, что произошло в той раздевалке? – Покончив с пуговицами, он с выражением муки на лице покачал головой. – Потому что тебе не позволено быть со мной?

Я беспомощно пожала плечами, я больше не могла врать. По крайней мере, ему. Да он и так все понимал, видел правду в моих глазах и от этого глухо, со страданием в голосе застонал.

– Мне так жаль, Шаннон… – Прижавшись лбом к моему животу, он обхватил огромными руками мою талию и прошептал: – Мне так чертовски жаль…

Я так сильно дрожала, что никак не могла ни сдержать дрожь, ни подавить свои чувства, мне только и хотелось, что зарыться в него и никогда не возвращаться. Я крепче прижала его лицо к своему животу и со слезами выдохнула:

– Ты не виноват. – Жгучие соленые слезы поползли по моим щекам. – Нет. Это не из-за тебя, он бы нашел что-то еще, за что меня ненавидеть. Так у нас все устроено. Моему отцу не нужны причины, чтобы делать то, что он делает, Джонни. Достаточно желания. – Я провела пальцами по его волосам, заставляя себя сделать это мягко, а не вцепляться в него и не умолять забрать меня отсюда, как мне отчаянно хотелось. – Так что не грусти из-за меня.

– Грустить? Я не грущу, Шаннон, я просто раздавлен, – с трудом произнес Джонни, поднимая голову. – Я ведь был уверен, что это кто-то в школе. Черт, я чуть мозги не свернул, пытаясь вычислить кто, но все время смотрел не в ту сторону!

– Джонни…

– Я отвез тебя обратно в тот дом, – в ужасе бормотал он. – Я видел, как ты входишь в этот проклятый дом, а сам вернулся к себе, в безопасную кровать, чувствуя, что что-то не так, но не давая себе труда задуматься и понять! – выдохнул он и повесил голову. – Мне так ужасно жаль… Ты не заслужила того, чтобы кто-то еще тебя предал…

– Все в порядке, – пискнула я.

– Нет, не в порядке! Не в порядке! – Тяжело вздохнув, он тихо спросил: – Шаннон, а он не… – Джонни сдержал дыхание и качнул головой, прежде чем начать сначала. – Он не… – Поморщившись, он закрыл глаза. – Он тебя бил. – Это было утверждение, а не вопрос. – Физически издевался. – Открыв глаза, Джонни снова посмотрел на меня. – А он делал что-то еще?

– О чем ты?

– Мне нужно знать, может, он… – Голос Джонни изменился, когда он заставил себя говорить дальше. – Он… он когда-нибудь заставлял тебя делать то, чего ты не хотела?

– Вроде чего? – Я уже начинала паниковать.

– Он когда-нибудь тебя трогал? – Теперь слова вылетали стремительно. – В сексуальном смысле… – Джонни опять зажмурился. – Он делал с тобой такое? – И наконец он произнес главное: – Он тебя насиловал, детка?

– Нет!

– Нет? – В его глазах на миг вспыхнуло облегчение, но тут же сомнения вернулись. – Ты ведь мне не соврешь, да? Только не в этом. Мне нужно, чтобы ты сказала правду.

– Он никогда меня не трогал в этом смысле, – прохрипела я, с трудом справляясь с бешено бьющимся сердцем. – Ничего похожего со мной никогда не случалось.

Джонни смотрел на меня невероятно долгое мгновение и лишь тогда вздохнул.

– Хорошо… – Кивнув самому себе, он еще несколько раз повторил: – Хорошо. Хорошо. Прости, что я спросил, но я должен был…

– Да все в порядке.

– Но ты знаешь, что теперь не одна со всем этим. Больше не одна. – Голос Джонни зазвучал уверенно и сильно. – У тебя есть я.

Мое сердце подпрыгнуло.

– Правда?

– Абсолютно!

Он коснулся моего лба своим мучительно нежно, и его синие глаза впились в мои, молча спрашивая разрешения. Разрешения на что, я понятия не имела, но хотела сказать «да», о чем бы он ни спрашивал.

– Я здесь, – прошептал он, потершись о мой нос своим. – И я никуда не денусь.

Ох, боже…

– Джонни? – Мои руки двигались сами по себе, цепляясь за его куртку. – Если ты собираешься меня бросить… – Уронив голову, я зажмурилась и несколько раз судорожно вздохнула, прежде чем открыть глаза. – Тогда лучше сделай это сейчас, ладно? Не жди, пока будет слишком поздно, и, пожалуйста… пожалуйста, сделай это помягче…

Джонни заставил меня замолчать, прижавшись губами к моим губам. Ошеломленная, я лишь ослабела в его руках, навалившись на него всем своим весом и веря, что он меня не сломает.

Это был мягкий, невинный, почти невесомый поцелуй, но тогда он для меня значил все, потому что это Джонни целовал меня. В самый первый раз он поцеловал меня первым.

– Не брошу, – прошептал Джонни, скользя губами по моим губам. – Я всегда буду заботиться о тебе, Шаннон «как река». – Судорожно вздохнув, он завел мне волосы за уши и обхватил мое лицо ладонями. – Обещаю.

– Я тоже буду о тебе заботиться, – пообещала я, дрожа с головы до ног.

Он улыбнулся:

– Приятно это слышать, потому что я подозреваю, что ты могла бы причинить серьезные повреждения моему…

– Я не знаю, где он сейчас, он шел сразу за мной, но если он и провел минутку с ней… не важно, – послышался знакомый голос. – Нашел!

– Черт… – буркнул Джонни.

Отпустив меня, он выпрямился на своем стуле и почти искренне отсалютовал.

– Привет, пап.

– Рад видеть, что ты, как всегда, ничего не слушаешь, сынок, – мягко откликнулся мистер Кавана. – Шаннон… – Он грустно улыбнулся мне. – Приятно видеть тебя снова, хотя и не в лучших обстоятельствах.

– Здравствуйте, мистер Кавана, – прошептала я, чувствуя, как стены снова стремительно сдвигаются вокруг меня.

Не знаю, был ли тому причиной вид вежливого отца Джонни или яростный взгляд моей матери, появившейся в дверях рядом с ним.

– Ну, – сказала она, явно недовольная, – думаю, он провел здесь больше минутки.

– Мам… – начала было я, но мистер Кавана меня перебил:

– Понимаю. – Он посмотрел на Джонни и наклонил голову. – Пойдем, сын.

– Что? – Я в ужасе уставилась на мать. – Почему?

– Потому что я так сказала, – ответила мама неуверенным тоном.

– Нет! – Я встряхнула головой и посмотрела на Джонни. – Нет, ты не должен никуда уходить!

– Нет, он должен, Шаннон, – вмешался мистер Кавана. – Пойдем, Джонни.

Джонни понимал, что я чувствую, что я совершенно разбита, когда переводил взгляд с отца на меня. Так, в напряжении, прошло несколько долгих моментов, пока Джонни наконец не кивнул, уступая. Мое сердце упало, когда я смотрела, как он подбирает свои костыли и с трудом встает.

– Я вернусь, Шаннон.

– Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал, – поспешила заявить мама. – В смысле, не возвращался. По крайней мере, какое-то время. Нам нужно разобраться в серьезных вопросах, это дела семейные, и у меня есть ощущение, тебе не следует при этом находиться.

Я разинула рот:

– Мама!

– Ох, вот как? – огрызнулся Джонни, не пытаясь скрыть гнев. – Ладно, а я бы предпочел, чтобы вы засунули ваши ощущения в…

– Джонатан! – рявкнул мистер Кавана. – Пора идти!

– Ты уже причинил достаточно бед нашей семье, – с дрожью в голосе, зло бросила мама. – Понимаешь ты это или нет, но лучше тебе не появляться здесь снова. Тебе тут не рады.

– Миссис Линч, – мягко остановил ее мистер Кавана, – думаю, нам всем нужно успокоиться…

– Держите вашего сына подальше от моей дочери! – выкрикнула мама. – Ей шестнадцать лет, и я не хочу, чтобы она путалась с ним! Она здесь из-за него! Потому что он сам не захотел отойти в сторону! Так что держите его подальше! Понятно? Не подпускайте этого мальчишку к моей дочери!

– Да о чем вы все? – Я задохнулась, чувствуя, как мое сердце колотится так, что кружится голова. – Он не сделал ничего плохого!

– Я вернусь, чтобы повидаться с вашей дочерью, – с раздражением заговорил Джонни, в упор глядя на мою мать. – Я уже пытался играть по вашим правилам, и посмотрите, к чему это привело. Так что можете быть уверены, больше я так не поступлю.

– Джонни, пойдем! – рыкнул на него мистер Кавана. – Сейчас же!

– Господи, пап!

– Сейчас же!

Отведя бешеный взгляд от моей матери, Джонни повернулся ко мне. Не обращая внимания на обоих родителей, он подошел ко мне, обхватил одной ладонью мой затылок и наклонился.

– Я вернусь, – прошептал он и надолго прижался губами к моему лбу. Выпрямившись, он посмотрел на меня сверху вниз и подмигнул. – Обещаю!

Вытаращив глаза, я уставилась на него и шепнула:

– Буду ждать…

Джонни снова повернулся к моей матери и прошипел:

– А за вами я прослежу.

– Идем! – Мистер Кавана устало вздохнул и положил руку на плечо Джонни. – Выйди из палаты, пока я не врезал тебе костылем.

– Отлично сказано, пап, – проворчал Джонни, позволяя отцу увести его за дверь. – По-настоящему вежливо, черт побери.

– Ох, боже… – пробормотал мистер Кавана, оборачиваясь в дверях. – Приношу искренние извинения за дурной тон.

И дверь за ними закрылась.

– Что это такое было? – обвинительно спросила мама, прищурившись на меня.

– Это был Джонни, – ответила я с вызывающим взглядом. – А это что было? – зло ответила я. – Какого черта, мам? Он пришел навестить меня, а ты его выгнала!

– Ему здесь нечего делать.

– Что? – изумилась я. – Он мой друг!

– И твой друг завел привычку целовать тебя? – резко откликнулась она. – На глазах твоей матери?

Боже, как я на это надеялась! Я уклончиво пожала плечами.

– Он для тебя слишком взрослый!

– Ему семнадцать! – с вызовом бросила я. – А мне шестнадцать!

– Мне это не нравится, Шаннон, – пробормотала она с озабоченным видом. – Он. Он мне не нравится. В нем что-то такое… Он слишком… слишком…

– Он слишком что, мама?

– Слишком для тебя, – решила она. – Он слишком взрослый, и слишком опытный, и явно слишком высокомерный.

– Ну, не тебе ведь выбирать, – сказала я. – Это мой выбор.

– А он знает? – шепотом спросила мама, с крайней озабоченностью всматриваясь в меня. – О нашей семье?

– Он все знает, – тихо заверила ее я, чувствуя, как во мне взрывается буря неуместного стыда. Логика подсказывала мне, что стыдиться нечего, но сердце смущалось. Оно называло меня предательницей. – Я ему все рассказала, – выдохнула я, оправдываясь. – Он видел мои ушибы.

– Боже мой, Шаннон! – задохнулась мама. – Нет… – Она качнула головой. – Нет, нет, нет, это неправильно…

– Ты забыла, где я? – Я вспыхнула. – Я не собираюсь ему врать.

– Только не это! – обозлилась мама. – Я имею в виду, только не ты с ним! – Она снова принялась качать головой. – Нет, ты слишком доверчива, а он пользуется тяжелой ситуацией.

– Что? – изумилась я. – Поверить не могу, что ты такое сказала!

– Ты с ним спишь?

– Что?

– У тебя был секс с этим парнем?

– Ох, боже мой! Да ты вообще ничего не видишь вокруг себя. – Я удержалась от крика. – Даррен был прав. Тебе нужна помощь.

– Он ударил тебя, Шаннон! – выдохнула мама. – Он сбил тебя с ног… ты попала в больницу…

– Это было случайно! – заорала я в ответ. – В отличие от мужчины, которого ты оставляешь в нашей жизни. Которому нравится бить нас намеренно! – Я резко показала на себя. – Я опять в больнице, мама. Ты хочешь и в этом тоже обвинить Джонни?

Мама вздрогнула:

– Прежде всего, если бы он оставил тебя в покое, у твоего отца не было бы причины…

– Хватит! – предупредила я ее треснувшим голосом. – Хватит винить меня за то, что он со мной сделал!

– Я и не виню, – захныкала мама. – Мне жаль… Я просто боюсь за тебя… – Она быстро подошла к кровати, села на край рядом со мной. – Твой отец о нем знает. Что, если он попытается через него добраться до тебя? Что, если он увидит вас вместе и от этого все станет еще хуже?

– Он и так знает, где мы живем, мам, – с усталым вздохом произнесла я. – И если папа хочет добраться до меня, он доберется.

– Шаннон… – Мама громко всхлипнула. – Не говори так!

– Но это правда, – возразила я, чувствуя себя эмоционально опустошенной. – Если он хочет нам навредить, ему незачем искать путь через моих друзей. Ему только и нужно, что постучать в нашу дверь, и ты примешь его с распростертыми объятиями.

– Нет, – шмыгнула носом мама. – Больше я этого не сделаю.

– Посмотрим.

– Я знала, что такое может случиться, – прошептала она, протягивая ко мне руку.

– Может случиться что? – спросила я, отдергивая свою ладонь.

– Я видела, как он в тот день смотрел на тебя. Там, у школы, когда я за тобой зашла. – Она надрывно вздохнула. – Я знала, что из-за него будут проблемы.

– Он не проблема, – настаивала я. – Он хороший человек, мам… отличный! Он готовится стать профессиональным регбистом, ради всего святого! Он уже играет за графство! Он умный, и деятельный, и добрый. Он очень добрый, мам. Он не балуется наркотиками, не болтается где попало, как другие в его возрасте. Он не то чудовище, какое ты себе вообразила.

– Думаешь, я не знаю, какой он, думаешь, я не засматривалась на таких же, как он? Твой отец тоже был таким. Он вовсе не был плохим человеком, когда я с ним познакомилась. Он был великолепен! Он был звездой хёрлинга! Все хотели с ним подружиться. Перед ним преклонялись. Золотой мальчик Баллилагина.

– Это не одно и то же, – с трудом возразила я, чувствуя, что мне становится жарко, что во мне нарастает паника. – Все это совсем другое!

– Это то же самое, – грустно ответила мама. – И посмотри на меня теперь, Шаннон. – Она вяло махнула рукой, жестом обводя палату. – Посмотри, куда заводят вот такие парни девушек вроде нас. Одна ошибка, только и всего. Один промах – и твоя жизнь кончена. На тебя навалят куда больше ответственности, чем ты можешь выдержать, а он будет винить тебя во всем. Он будет тебя винить за то, что ты лишила его будущего. Что его жизнь пошла не в ту сторону. За то, что сделала его отцом, когда он был еще мальчишкой. Повтори мои ошибки, Шаннон, и этот парень начнет винить тебя, и обижаться на тебя, и ломать тебя, пока в тебе не останется ничего, чему можно причинить боль.

– Я не ты, – ужаснулась я. – А он не папа.

– Пока, – печально согласилась она. – Пока что.

– Хватит болтать!

– Ч-что? – Мама вздрогнула.

– Тебе это не удастся! Ты меня не запугаешь, не заставишь отказаться от того единственного хорошего, что есть в моей жизни!

– Я не пытаюсь тебя напугать, Шаннон. Я пытаюсь тебе помочь, – умоляюще произнесла она. – Стараюсь уберечь тебя!

– Да, только не от того человека.

– Нет. От моих ошибок.

– Что ж, ты меня спрашивала недавно, смогу ли я когда-нибудь простить тебя. – С трудом сглотнув, я вцепилась в край кровати, посмотрела прямо в глаза моей матери и прошептала: – Прогонишь его – и ответ будет «больше никогда».

10. Обвинения ДЖОННИ

– Прости, Джонни, – сказал мой отец, когда позже тем вечером припарковал машину позади дома рядом с моей «ауди». – Надо было к тебе прислушаться.

– Да уж, пап. – Измученный, я отстегнул ремень безопасности и открыл дверцу.

Ему следовало прислушаться ко мне, но сейчас я не мог об этом говорить. Меня одолевали эмоции, которые я не мог обуздать. Это было реально тяжело, потому что всякий раз, вспоминая о Шаннон, лежащей в больнице, и обо всех ранах на ее теле, я опасно приближался к краю.

Я не мог не думать о ней, и тут не было ничего нового, только в этот раз все было по-другому. Я был растерян, в смешанных чувствах и почти на грани отчаяния. Я не хотел оставлять ее в больнице. Будь моя воля, я бы выкрал Шаннон из ее долбаной семьи и держал при себе.

Папа помог мне выбраться с пассажирского сиденья, закрыл за мной дверцу и обхватил меня за талию. Я был рад его помощи. Голова разваливалась, тело болело, и казалось, что все жизненные силы утекли из меня.

– Больше я такой ошибки не повторю, сынок.

Благодарный за поддержку, я бросил костыли и обнял отца правой рукой за плечи, тяжело навалившись на него.

– Я просто в куски, пап, – признался я сквозь стиснутые зубы, ощущая жгучую боль в бедрах и в нижней части живота. – Все тело разваливается.

– Ты молодец, – похвалил меня папа, взял под мышку мои костыли и повел меня к двери. – Это… осторожнее на ступенях…

– Справлюсь. – Я закусил губу, чтобы не закричать, перешагивая через порог. – Нормально.

Когда мы вошли в кухню, мама стояла у плиты, в фартуке, с деревянной ложкой в руке. При виде нас она уронила ложку в кастрюлю с тушеным мясом, забыв обо всем, и поспешила ко мне.

– Как ты себя чувствуешь, милый? – спросила она, обхватывая ладонями мое лицо; в ее теплых карих глазах светилась материнская забота. – Больно? А как там Шаннон? Ты ее видел? Все правда? Ты сумел с ней поговорить…

– Эдель, милая, – перебил ее папа, слегка качнув головой. – Не сегодня. Мальчик еле на ногах стоит.

Мамино лицо изменилось.

– Ох, боже… – Она уронила руки, в ужасе переводя взгляд с меня на папу. – Так это правда?

– Это правда, милая, – мрачно подтвердил папа. – Он был совершенно прав.

Мама прижала ладони ко рту:

– Ее отец?..

Папа напряженно кивнул.

– Ох, Джон… – Мамины глаза наполнились слезами. – Бедное дитя…

– Но не только она, верно? – огрызнулся я, вскипая волнением. – Там толпа детей, в этом чертовом доме!

Мама отшатнулась.

– И ты думаешь…

– Я уже не знаю, что я думаю. – Сдержав ярость из-за долбаной несправедливости быть подростком в этом мире, я забрал у отца костыли и проворчал: – Блин, я без понятия вообще. – Обойдя родителей, я заковылял к двери. – Пойду спать.

– А ты не хочешь поговорить об этом? – вслед мне спросила мама. – Джонни?

– Мне нужно побыть одному, – пробормотал я, не оглядываясь. – Надо обдумать все это… говно.

– Джонни, милый…

– Эдель, оставь его.

– Но, Джон, он не может сам подняться по лестнице…

– Эдель, оставь мальчика в покое.

Я со скоростью улитки дотащился по коридору к лестнице, не обращая внимания на родительский спор. Я еле дышал из-за крайнего напряжения, которое требовалось, чтобы заставить тело подчиняться мне и двигаться.

Когда я наконец дотащился до самого верха, бросив костыли еще три ступеньки назад, я был почти без сознания. Собрав остатки воли, я выпрямил спину и заставил себя идти. И, лишь оказавшись в спальне и закрыв за собой дверь, я позволил себе расслабиться.

Доковыляв до кровати, я без сил сел на край и уронил голову на руки. Сьюки, моя лабрадорша, тут же поднялась с любимого места в ногах кровати и заторопилась ко мне, явно в восторге оттого, что снова меня видит.

– Как тут моя девочка? Это мама тебя сюда пустила? Хорошая девочка. – Измученный вконец, я потрепал ее за уши и за шею и тут заметил газету на прикроватном столике. Перегнувшись через собаку, я схватил газету и перевернул на раскрытую страницу.

В ту секунду, когда взгляд упал на чистое, без синяков лицо Шаннон, стоявшей рядом со мной, показалось, как будто мне врезали под дых.

– Черт побери, Сьюки…

Обняв собаку, я зарылся лицом в ее загривок. Застонав от боли, смахнул жгучие слезы; в голове бешено сменялись жуткие воспоминания о Шаннон, и в какой-то момент я почувствовал, что вот-вот взорвусь.

– Я облажался, девочка, – признал я, зажмуриваясь, когда из груди уже рвались рыдания. – Господи…

В дверь моей спальни тихо постучали.

– Джонни, можно мне войти?

– Нет! – рявкнул я, напрягаясь. Я удивился, что мама впервые в жизни спрашивала разрешения войти. – Просто… просто оставь меня в покое, мам. Пожалуйста.

После долгой паузы в тишине раздались шаги, они удалялись и удалялись, становясь тише, – а потом снова стали громче. Дверь моей комнаты открылась, и мама шагнула внутрь.

– Прости, милый, но я не могу.

И это они меня называют бульдозером!

– Я понимаю, что ты злишься на меня, – сказала она, пройдя через комнату и усаживаясь рядом со мной. – У тебя есть все основания чувствовать злость. Я и сама на себя злюсь. – Мама потрепала уши Сьюки, прежде чем отодвинуть ее и сесть поближе ко мне. – Но ты в последние дни прошел через настоящий ад. – Опустив руку мне на плечо, она добавила: – Я хочу, чтобы ты знал, что я рядом. Я должна быть рядом с тобой.

– Я знаю, что ты рядом, мам, – пробормотал я, уставившись на дверь ванной комнаты. – Никогда и не сомневался.

– Я поговорила с папой о том, что случилось с Шаннон, – мягко добавила она, сжимая мое плечо. – Я понимаю, что ты в замешательстве.

Я тяжело вздохнул:

– Можно и так сказать.

– Вполне нормально потерять равновесие из-за такого.

– Я просто сам уже не знаю, что я чувствую, – пробормотал я, сжимая переносицу. – Все просто… покатилось, как снежный ком. – Уронив голову, я глубоко вдохнул несколько раз, чтобы успокоиться, пытаясь понять как моя жизнь превратилась в такое говно. – Я как будто тону в ее боли, мам, – хрипло признался я. – Мне кажется, что я просто тону в Шаннон.

– Ты умный мальчик, Джонни, но эмоционально ты не готов справиться с тем, что увидел сегодня, так что все в порядке.

– Да ничего тут не в порядке! – резко произнес я сквозь зубы. – Взрослый мужик вышибает дух из своей дочери, годами над ней издевается, из-за него она ложится на больничную койку, а сам он просто сбегает куда-то и прячется? – Я в разочаровании взмахнул руками. – Ты думаешь, Шаннон эмоционально готова к такому? Я что-то даже не представляю. – Я запрокинул голову, не в силах совладать с собой. – Не понимаю, мам, – тихо продолжил я, и во мне снова вскипел гнев. – Не понимаю, как человек может сделать такое со своим ребенком… – Я вдохнул через нос; мне сейчас как никогда нужно было сохранять спокойствие. – Как вообще кто-то мог с ней обойтись вот так?

– Иногда люди совершают ужасные и необъяснимые вещи, любовь моя, – мягко ответила мама. – Нет рационального способа понять помрачение рассудка, милый, так что не сходи с ума, пытаясь постичь его.

– Но я просто…

– Беспокоишься о ней? – тихо перебила меня мама. – Мы знаем, малыш.

– Месяцы, мам! – Я задохнулся от тревоги. – Я знаком с Шаннон несколько месяцев, и я знал, что каждый день все это время она после школы возвращалась к этой мра… – Я потряс головой и снова несколько раз вдохнул, прежде чем продолжить: – Я ее подвел. Я просто еще один в списке тех, кто ее подвел.

– Ты ее не подводил, Джонни. Ты не знал.

– Я знал: что-то не так, – возразил я. – Я отлично это знал!

– Это потому, что у тебя всегда было сильное чувство справедливости, – заметила мама. – Поэтому ты особенный, милый. Ты всегда шел своим путем. Защищал слабых. И никогда не следовал за толпой и не делал как все. Даже когда ты был маленьким, ты поступал по-своему, Джонни.

– Только толку от этого, мам, – проворчал я.

– Я лишь пытаюсь сказать, что ты разглядел что-то в Шаннон. Нечто такое, что тебе захотелось защитить. Но спасать мир – не твоя работа, Джонни. Ты не обязан был знать, что с ней происходит, так что не взваливай это на себя.

– Да, ну понятное дело, он алкоголик, – усмехнулся я. – И это вроде как позволяет ему использовать детей как боксерские груши.

– Это не оправдание, – согласилась мама. – Это преступление.

– Я ненавижу его. – Я задыхался от ярости. – Я хочу найти этого гада и уделать его.

– Но ты этого не сделаешь.

– Нет, не сделаю. – Теперь я уставился на свои ноги. – Потому что я даже в туалет едва ли способен сходить сам.

– Нет, – уточнила мама, поглаживая меня по спине. – Потому что ты сейчас в начале карьеры, ради которой ты работал всю жизнь, и не стоит отказываться от нее ради того, чтобы врезать кому-то, не важно, насколько приятным это кажется в моменте.

– Знаешь, мам, я что-то чувствовал с самого первого дня с Шаннон. Блин, я чувствовал, что что-то не так, как будто она что-то скрывает… но я просто… – Я не договорил и пожал плечами. – Я не думал, что это вот такое.

– Да откуда тебе было знать, Джонни?

– И еще она… – продолжил я, не глядя ни на что конкретно. – Я не доверял ей…

– Ей?

– Матери Шаннон! – выпалил я. – Она реально какая-то криповая. Ну, вроде… как, скажи, бога ради, можно позволять своим детям жить в таком доме? – Я посмотрел на маму в поисках ответа. – Как, мам? Как такое возможно?

– Я не знаю, Джонни.

– Разве у нее не должны быть какие-то неприятности? – Я сжал кулаки. – Из-за того, что она не вмешивалась? Разве это не пренебрежение… или неспособность выполнять свой херов родительский долг?

– Выбирай выражения.

– В самом деле? – Я выгнул брови. – Ты мне хочешь лекцию прочитать, именно сегодня? Серьезно?

Мама тяжело вздохнула:

– А что Шаннон об этом говорит? О своей матери?

– Фигню, – буркнул я, уставившись на свои колени.

– Фигню?

– Я не стану повторять то, что она мне сказала, мам, – сказал я. – Это личное. Но у меня плохие предчувствия насчет этой женщины. – Уронив руки на бедра, я принялся разгонять боль, что снова поднималась во мне. – Шаннон должны выписать или завтра, или послезавтра, но это значит, что она вернется туда. В тот дом. С той женщиной. – Я посмотрел на маму и спросил: – Как, на хер, это вообще возможно?

– Не знаю, милый, – в очередной раз ответила мама, и голос ее стал жестким. – Но папа рассказал мне, как эта женщина разговаривала с тобой. Она не имеет права!

– Боже… – пробормотал я, мысленно проклиная отца за то, что он ей все выложил. – Да это вообще не важно.

– Это важно! – с жаром поправила меня она. – Она не имеет права смотреть сверху вниз на моего сына.

– Она не смотрела сверху вниз, – пробормотал я. – Она взбесилась из-за того, что я был там. – Пожав плечами, я добавил: – Я ей не нравлюсь. И никогда не нравился. – Тяжело вздохнув, я повернулся, пытаясь устроиться поудобнее. – Не нравлюсь с тех пор, как я попал в Шаннон долбаным мячом. – Я поморщился при этом воспоминании, до сих пор чувствуя себя виноватым. – Она не хочет видеть меня рядом со своей дочерью.

– Ну, ей придется отойти подальше от моего сына, черт побери! – рявкнула мама, заметно дрожа от гнева. – Я этого не потерплю, Джонни! Ты меня слышишь? Я этого не потерплю! Ей сильно повезло, что сегодня с тобой был твой отец, а не я!

– Отойти подальше, мам? – Я невольно разинул рот. – Собираешься с ней драться?

– В январе она пыталась добиться, чтобы тебя отстранили от занятий, – покраснев, заявила мама. – Она подняла руку на моего несовершеннолетнего ребенка в школе – и почему-то мистер Туми решил не упоминать об этом, когда я с ним разговаривала. – Мама прищурилась. – Никто не смеет соваться к моему ребенку!

Я нахмурился:

– Когда ты говорила об этом с Туми?

Мама взорвалась:

– Я ему позвонила после того, как Шаннон мне все рассказала, – перед тем, как вернулась в Лондон.

Я уставился на нее:

– Почему?

– Потому что я твоя мать и имею право знать обо всем, что происходит в школе с моим ребенком, – резко произнесла она. – Я знала, что та женщина создает тебе проблемы. И я знала, что тебе грозят отстранением от занятий, потому что она этого требует… что они тебя обвиняют в буллинге! – Мама сжала в кулаки свои маленькие ручки. – Может, мне и не нравится регби, но как они посмели ставить по угрозу все, ради чего ты работал, из-за несчастного случая? Это совершенно неприемлемо! У школы нет права так с тобой поступать, и нет оснований. Я более чем понятно объяснила все твоему директору. – И, усмехнувшись, она добавила: – А до этого я пригрозила лишить Томмен вас обоих – и тебя, и наших щедрых пожертвований.

– Ох, боже, мам! – Я раздраженно провел рукой по волосам и, уставившись в потолок, застонал. – Но как ты и сама знаешь, она только слегка до меня дотронулась!

– Она подняла на тебя руку! – гневно возразила мама. – Она толкнула тебя! Она угрожала тебе! Она сорвала на тебе злость. Может, это и допустимо в ее собственном доме, но уж никак не в моем!

Я вскинул брови:

– И это говорит женщина, которая дает мне подзатыльники!

– Это из любви, – уточнила мама. – Ты упускаешь главное.

– Отлично, – сдался я. – И в чем главное?

– Главное, милый, в том, что у нее не было права обращаться с моим сыном так, как она это сделала. У нее нет данного Богом права требовать чего-то в отношении тебя. Это моя работа. Ей нужно сначала проверить, насколько прочны стеклянные стены ее собственного дома, прежде чем бросать камни в мой. Твой отец, конечно же, не скажет ей ничего такого, он слишком дипломатичен. – Фыркнув, она добавила: – Он все же калчи[6].

Я усмехнулся:

– Думаю, он все же адвокат, мам.

Мама снова возмутилась:

– Знаешь, если бы твой отец провел тридцать шесть часов на спине, выталкивая из себя все твои восемь фунтов и двенадцать унций, он бы реагировал иначе.

– Боже мой… – Я содрогнулся, ярко вообразив сцену моего появления в этом мире. – Спасибо за картинку.

Мама хихикнула.

– Знаю, ты думаешь, что я слишком придирчива, но я не могу иначе. Таковы уж матери. Мы придираемся, и тревожимся, и постоянно защищаем, до последнего дня. – Она наклонилась ко мне и прижалась щекой к моему плечу. – Ты мой малыш, Джонни. – Она тяжело вздохнула. – Может, ты и выше меня ростом теперь, но что бы ни случилось, как бы далеко ты ни ушел в жизни, ты всегда будешь мой малыш.

– Ты знаешь, что я тоже тебя люблю, – пробормотал я, смущенный и слегка растерянный. – Ты бесишь меня большую часть времени, но без тебя я никто.

– Я знаю, милый. – Мама похлопала меня по руке. – Я знаю.

– Пожалуйста, не надо ненавидеть Шаннон из-за всего этого, – попросил я едва слышно. – Я понимаю, ты злишься на ее мать, но не надо переносить это на Шаннон.

– Ох, боже, у меня нет ненависти к Шаннон, любовь моя! – поспешила успокоить она меня. – Шаннон – милая девочка, а я никогда не стала бы судить ребенка из-за его родителей. – Она погладила меня по спине. – В конце концов, твои бабушка и дед Кавана никогда не судили меня за то, откуда я взялась.

– Верно.

Семья моей матери была колоритной, мягко говоря. Ее таскали с места на место, буквально перекидывали из дома в дом разнообразных родственников, пока наконец в шестнадцать лет ей все не надоело и она не сбежала из Дублина. Без единого пенни в кармане, желая только избавиться от родни, она тайком забралась в автобус компании «Эйран» и вышла в Корке. Потом автостопом доехала до Баллилагина и очутилась на ферме моих бабушки и дедушки с серьезными проблемами в отношениях с людьми и с желанием зарабатывать на жизнь. Четыре года спустя она уже жила в Лондоне, училась в колледже и была замужем за моим отцом.

– Но я скажу еще вот что, – добавила мама, толкая меня плечом. – Если Мэри Линч решит устроить тебе проблемы, ей придется сначала иметь дело со мной.

– Мам, – я покачал головой, тяжело вздыхая, – я не защищаю эту женщину, но она, возможно, проецирует… Они все сейчас в такой мясорубке…

– Я понимаю, Джонни, – согласилась мама. – Понимаю, милый. Я совершенно не представляю, что должны чувствовать ее несчастные дети. – Встав, мама расправила свой фартук и закончила: – Но она не будет проецировать все это на тебя. – Мама прищурилась. – Только через мой труп.

– Я хочу завтра туда вернуться. – Я наблюдал за мамой, которая ходила по комнате, собирая разбросанную по полу одежду. – В больницу.

Мама никак не отреагировала.

– Мам, – настаивал я. – Я должен вернуться.

Она наконец тяжело вздохнула:

– Я не хочу, чтобы ты вообще оказывался поблизости от той женщины, Джонни. Только не тогда, когда она возводит на тебя напраслину и обвиняет.

– Я не ради нее должен, – огрызнулся я, ощетиниваясь. – Ради Шаннон… Погоди. – Я всмотрелся в нее. – О чем ты, какие обвинения? Ты снова о том дурацком мяче? Я ведь уже объяснял, это был просто чертов несчастный случай.

Мама покачала головой:

– Нет, милый.

– Тогда что? – резко спросил я. – Что она обо мне говорит?

– Она кое-что сказала твоему папе, – ответила она. – Кое-что такое, из-за чего мы с ним не считаем возможным позволить тебе туда ездить…

– Что именно?

– Послушай, Джонни, тебе необходимо какое-то время держаться в стороне, – сказала она наконец, уже не обдумывая каждое слово. – Я не говорю «навсегда», просто, пока все не успокоится, тебе лучше не приближаться к этой семье.

Какого хрена она обо мне наговорила?

– Я ничего плохого не сделал, мама! – Я был на грани. – И что бы она ни болтала, это херня!

– Джонни, давай ты немного поспишь и мы все обсудим утром, – предложила мама, избегая моего взгляда. – Тебе нужно отдыхать. Ты измотан.

Ну да, я был измотан; терпение мое кончилось.

– Мам? Что она сказала?

– Поспи, милый, – только и ответила она. Мама уже собралась закрыть за собой дверь, когда вдруг остановилась. – Ох, чуть не забыла… – Сунув руку в карман фартука, она достала маленький сложенный листок бумаги. – Нашла, когда стирала твою одежду после Дублина. – Вернувшись ко мне, она протянула мне листок. – Ты чудесный мальчик. – Она с улыбкой погладила меня по щеке и снова повернулась к двери. – Я горжусь тобой, – добавила она, закрывая дверь.

Я растерянно развернул листок и уставился на него, чувствуя, как буря эмоций шарахнула прямо в грудь.

ШАННОН «КАК РЕКА». СОГЛАСНА ЛИ ТЫ БЫТЬ МОИМ ДРУГОМ?

Договор о дружбе.

Господи боже.

Снова аккуратно сложив листок, я засунул его в ящик прикроватного столика и вздохнул.

«Пусть с тобой все будет хорошо, – мысленно молился я. – Пожалуйста, пусть с тобой все будет хорошо, Шаннон „как река“».

11. Дорога домой ШАННОН

Я всегда чувствовала себя неустойчиво. Большую часть жизни я пребывала в постоянном беспокойстве, пытаясь и не умея предсказать следующий неудачный шаг, который приведет к боли и отчаянию.

Когда днем в четверг я стояла в дверях комнаты своего детства, я чувствовала себя куда более слабой и нерешительной, чем когда-либо прежде, потому что не могла предвидеть опасность. Я лишь знала, что она затаилась где-то рядом.

Мое тело напряглось, инстинкт самосохранения кричал, что я в опасности. Совершенно без сил, я оглядела свою комнату и отметила, что выглядит она точно так же, как всегда: маленькая, чистая и аккуратная.

– Я хочу здесь что-нибудь поменять. – Даррен обошел меня и поставил на мою узкую кровать сумку с вещами из больницы. – Покрасить, сменить занавески. Новое покрывало на кровать. Все, что захочешь, Шаннон. Только скажи, какие цвета хочешь, и я все сделаю.

А как насчет новой жизни? Или новой семьи? Или просто немного внутреннего покоя?

– Да все в порядке, – ответил я все еще хрипловатым голосом. – Не нужно ничего покупать.

Заставив свои ноги двигаться (а это оказалось непросто с тех пор, как я перешагнула порог входной двери), я подошла к кровати и села.

И тут же автоматически вспомнила, как Джонни, растянувшись на моей кровати, объяснял мне математику. Я почти улыбнулась, но тут же совершила ошибку, взглянула на стену возле двери, и мое единственное хорошее воспоминание об этом доме развеялось в воздухе, сменившись воспоминанием о том, как отец швырнул меня в стену так, что от моей головы осталась вмятина на штукатурке. Мне тогда было семь, и я отказалась отдать ему деньги, полученные в подарок на Святом причастии. Да, это была ошибка. За которую я заплатила деньгами и собственным телом.

– Ты в порядке? – спросил Даррен, отвлекая меня от мрачных мыслей. – Шаннон?

– А где все? – спросила я, отгоняя воспоминания.

– Мальчики у бабушки, – объяснил он. – Я не мог взять их с собой, когда поехал забирать тебя, а мама на занятиях у Патриции.

Патриция – приставленный к нам социальный работник, а занятия – группа по изучению родительских навыков.

Я чуть не вытаращила глаза, услышав это. Чему они собирались научить там маму? Тому, как не позволять мужу избивать детей? Тому, как не пропадать на несколько дней и не оставлять детей без еды? Как не валяться неделями в постели, предоставляя нам самим заботиться о себе?

Обычный здравый смысл учит таким вещам.

Конечно, социальные службы просто не знали всего этого. Они хлопотали вокруг «бедной, измученной жены, отчаянно пытающейся уберечь детей», – именно это до посинения репетировал с нами Даррен. Я поморщилась при мысли, как он проговаривал эту речь для младших братьев. Должно быть, они совсем запутались.

«Она такая же жертва, как и все мы», – твердил Даррен.

В каком-то смысле я была с ним согласна, или по крайней мере соглашалась раньше. Но потом наступил момент, когда я переставала искать матери оправданий, и этот момент пришел и миновал уже давно.

– Хочешь поговорить? – спросил Даррен, стоя в дверях. – О папе?

Я качнула головой.

– Уверена?

Я уставилась на него пустыми глазами. Не знаю, чего он ждал от меня. Каких-то признаний? Вряд ли. Он был для меня таким же чужаком, как бесконечные чиновники, с которыми я была вынуждена говорить. Вынуждена лгать.

– А Джоуи? – задала я самый важный для меня вопрос. – Он где?

Даррен тяжело вздохнул:

– Я не знаю.

– Но он был дома? – спросила я резче, наполняясь возмущением. – Он здесь ночевал с тех пор, как ты вернулся?

Даррен покачал головой:

– Не видел его после больницы.

– А ты звонил его девушке? – нервно спросила я, чувствуя, как ускоряется пульс. – Может, он у Ифы?

– Джоуи сам себе хозяин, – ответил Даррен. – Он взрослый. Ему больше восемнадцати…

– Чуть-чуть, – перебила я.

Ну да, Даррену выгодно отсутствие Джоуи. Без Джоуи все бы встало на свои места. Джоуи был осложнением, с которым ни маме, ни Даррену не хотелось разбираться.

– Ему исполнилось восемнадцать на Рождество, и он все еще учится в школе. Вряд ли это делает его взрослым.

– Шаннон, если он хочет оставаться в стороне, я ничего не могу изменить.

– Он не хочет оставаться в стороне, Даррен! – рявкнула я.

Все мы были продуктом нашего окружения. А Джоуи? Джоуи был в ярости.

– Он просто не хочет быть в одном доме с ней!

– Ну, нравится ему это или нет, так уж вышло, что она – его мать, – сердито произнес Даррен. – У него есть комната в этом доме, если он того хочет. И дверь перед ним всегда открыта. Это его выбор, если он хочет действовать против, а не вместе. Я не могу заставить его остаться.

– Действовать против? Не вместе? – Я прищурилась и едва не закричала от злости. – Он так ведет себя, потому что ему больно, но никто его не слышит!

В особенности ты!

– Тогда нам нужно сесть и поговорить о его чувствах, – проворчал Даррен. – А не бегать вокруг, колотя в грудь кулаками. – Даррен пригладил волосы, явно разочарованный. – Я хочу ему помочь, Шаннон. Хочу. Но я не могу это сделать, если он не позволяет.

Я открыла рот, чтобы ответить, но вместо того лишь покачала головой.

Не было смысла продолжать этот разговор. Даррен не понимал. Он не мог или не хотел посмотреть на все глазами Джоуи, и я не стала впустую тратить силы, чтобы объяснить ему все.

– Ты его предаешь, – прошептала я, не в силах удержать эти слова. – Так же, как они предали.

– Шаннон… – Даррен отшатнулся, словно я физически его ударила, и я подумала, что так оно и есть… я его ударила правдой. – Я здесь ради всех вас, – задохнувшись, произнес он. – Что бы вам ни понадобилось. Днем или ночью.

Ну да, для всех, кроме Джоуи.

– Тогда могу я позвонить по твоему телефону? – спросила я, зная ответ еще до того, как спросила. Прищурившись, я добавила: – Ты же сказал, «что бы вам ни понадобилось». Вот прямо сейчас мне нужно позвонить.

Брат напрягся:

– Если позвонить ему, то нет. Ты слышала, что сказала мама.

Мне не нужно было уточнять, кого он имел в виду. Мы оба знали, что он имеет в виду Джонни.

– Тогда можно мне получить собственный телефон?

Даррен возмущенно вздохнул:

– Шаннон, сейчас нам нужно сосредоточиться на нашей семье. Нам в спину дышат социальные службы, над нами нависла полиция. Нам не нужны новые трудности. Я знаю, ты думаешь, что мы несправедливы, но пока что все должно быть именно так.

– Тогда мне ничего от тебя не нужно, – холодно сообщила я. – Только дверь за собой закрой.

– Шаннон…

– Она ошибается насчет него, – прошипела я, потому что все это уже слышала.

Прошло три дня с тех пор, как я видела Джонни. Три дня с того момента, как он пришел в больницу навестить меня. И три дня с тех пор, как мои родные решили, что он нам не подходит. Маме он никогда не нравился, и теперь я понимала почему. Он заставлял ее нервничать. Он слишком много знал, и это ее пугало. Должно было пугать.

– А ты ее слушаешь.

– Я ничего не слушаю, – утомленно ответил Даррен. – Я даже не знаю этого парня.

– Именно, – согласилась я. – Ты его не знаешь и…

– Я знаю только, что мама права в одном: твой рассудок сейчас очень уязвим, – перебил он меня. – И привязываться к нему – нездорово.

– Ох, господи! – Я закрыла глаза, стараясь справиться с желанием что-нибудь разбить. – Вы оба просто отвратительны! – Резко открыв глаза, я уставилась на брата. – Он мой друг, Даррен! Мне позволено иметь друзей, как ты знаешь.

– Друг, с которым тебя застал в раздевалке учитель, когда твоя юбка была задрана до талии?

Я покраснела, как свекла. Будь ты проклят, Малкахи!

– Мы целовались, – выдавила я. – Вот и все.

– Я не сужу тебя, Шаннон, но я сомневаюсь в твоем суждении. Это другое дело, – поспешил сказать Даррен. – Любой в твоем положении, кто пережил жестокие травмы и пренебрежение, мог бы с легкостью отдаться чему-то, к чему ты не была готова эмоционально, потому что испытала вкус привязанности. И… – осторожно добавил он, – очень легко воспользоваться человеком в таком состоянии.

– Ты так не прав насчет него…

– Просто послушай меня, ладно? – снова перебил он. – Я это говорю не для того, чтобы причинить тебе боль. Я просто хочу, чтобы ты осознала. – Он теперь говорил мягким и ласковым голосом, но его слова были покровительственными, и меня от них тошнило. – Тебе шестнадцать, – продолжил Даррен. – Ты прошла через ад и тут вдруг натыкаешься на парня, и он говорит тебе всякие правильные вещи, заставляет тебя почувствовать себя живой и желанной. Я это понимаю, Шаннон, да. Мы все через это проходили. Но тебе необходимо отступить на шаг назад, подумать о том, что ты делаешь и почему ты все это чувствуешь, прежде чем прыгнуть в пропасть, откуда не сможешь вернуться. Я не хочу, чтобы ты сделала что-то такое, о чем позже пожалеешь.

– Ты ничего не понимаешь, – прошептала я.

– Понимаю. Да и любой бы понял во все времена. Тебе кажется, что ты влюблена. Ты убедила себя в том, что этот юноша – тот, кто спасет тебя. Но это не настоящее. Это гормоны и трудности роста. – Даррен снова грустно вздохнул. – У всех подростков эмоции зашкаливают, а у тебя особенно из-за того, что тебе пришлось вынести.

– Поверить не могу, что ты правда все это говоришь, – прошипела я, чувствуя, что на меня напали. – Именно ты!

– Это травматическая привязанность, – продолжил Даррен. – Возможно, не полностью, но ты определенно слишком цепляешься за него.

– Потому что я люблю его! – рявкнула я, выходя из себя.

Осознав, что именно я сказала, я заморгала, мне захотелось взять свои слова обратно, но я преисполнилась решимости.

– Я люблю его, – повторила я, на этот раз тверже. – И это не имеет никакого отношения к травмам или к моей семье и ко всему прочему!

– Ты ребенок, Шаннон, – мягко возразил Даррен, снова умаляя меня. – Ты даже не знаешь пока, что такое любовь.

– Все сказал? – бесстрастно спросила я, чувствуя, как подступают слезы. – Тогда можешь уходить.

Даррен остановился в дверях на долгую минуту, глядя на меня так, словно хотел добавить что-то еще, но промолчал. Наконец он кивнул и повернулся, чтобы выйти.

– Я буду внизу, если что.

13. Пользуйся случаем ДЖОННИ

Дни текли без всяких вестей от Шаннон, и я сходил с ума от беспокойства.

От неизвестности и отсутствия тренировок я был совершенно потерян. Серьезно, я ни хрена не представлял, чем себя занять. Я ходил на физиотерапию и к специалисту по спортивной медицине, но без прежнего плотного расписания мое настроение все ухудшалось.

Еще меня жестко отымели по телефону тренеры Академии за то, что вот так подверг риску свое тело. Мне прилетело за то, что в тот момент казалось хорошей идеей. Мои врачи и тренеры больше мне не доверяли, и я понимал, что понадобится очень много времени, чтобы это доверие вернуть.

Это угнетало.

Единственным плюсом вынужденного бездействия (и я признавал это с неохотой) было то, что мое тело слово расцветало от отдыха, выздоравливая куда быстрее, чем я ожидал. Я теперь двигался куда свободнее, а синяки и кровоподтеки на бедрах и в паху, покрывавшие меня с Хеллоуина, начали постепенно бледнеть. И я мог уже помочиться без боли. У меня все еще не было шанса провести полный тест своего члена, но утренняя эрекция, которую я испытывал каждый день, уже не доставляла мне прежних неприятных ощущений.

Вот только все это не слишком утешало, потому что я был сосредоточен на Шаннон.

Из-за моего отца и его сраной упертости в следовании законам я не мог ее видеть. Судя по всему, брат Шаннон, Даррен, позвонил моим родителям и четко и недвусмысленно объяснил, что я не должен возвращаться в больницу.

Я понимал, что отец ежедневно имеет дело с подобными вещами, он привык видеть вокруг неприкрытый бардак, но я – нет. Для меня это было личное, она была личное, – и то, что меня держали в неведении, доводило меня до безумия.

Моя мать, настоящий ренегат, встала на сторону отца, но у нее были свои интересы. Она не хотела, чтобы я приближался к миссис Линч. Она не забывала об угрозе отчисления и не хотела, чтобы я вообще подходил близко к «такой вот женщине» – ее слова, не мои.

Поскольку после операции я не мог самостоятельно добраться из пункта А в пункт Б, я не мог никуда попасть без помощи родителей, а они оставили меня просто сидеть и беситься без машины.

Обиженный и преданный, я большую часть недели провел в кровати, не обращая внимания на маму, которая каждые двадцать минут заглядывала меня проверить, и мрачно размышляя.

Я задыхался в своем доме. Я тупо сходил с ума и изнывал от беспокойства. Я не привык сидеть спокойно и ничего не делать. Я раздражался до предела, с каждым днем погружаясь все глубже в собственные мысли и ничего не зная о Шаннон.

К следующему понедельнику я сдался унынию.

После энергичного сеанса физиотерапии с Дженис этим утром я провел два часа в бассейне и был взбудоражен и угнетен одновременно. Остаток дня я провел, лежа на спине рядом со Сьюки, подбрасывая и ловя мяч для регби и воображая худшие из возможных сценариев, неустанно крутившихся в голове.

Что, если отец Шаннон вернулся и его никак не наказали?

Что, если мое тело не придет в норму ко времени поездки?

Что, если он вернулся, а мать Шаннон снова его приняла?

Что, если тренеры заменят меня этим Дэнни Миллером из Голуэя?

Что, если она не вернется в школу на следующей неделе?

Что, если все это из-за меня?

Что, если ее отдадут под опеку и заставят перейти в другую школу?

Что, если я сыграл свой последний матч в Дублине?

Что, если ее снова изобьют?

Что, если… что, если… что, если…

– Надо было оставить ее в этой комнате вместе с нами, Сьюки, – пробормотал я. – Надо было удержать ее здесь, и точка.

Моя верная лабрадорша ткнулась носом мне в бок и тихонько заскулила.

– Да, я знаю, малышка. – Тяжело вздохнув, я швырнул мяч через комнату и обнял Сьюки. – Я дико облажался.

– Джонни, что-то случилось, и папа должен вернуться в Дублин! – Мамин голос заполнил комнату за несколько мгновений до того, как она появилась в дверях. – Звонил Киллиан… ты же помнишь Киллиана, да, милый? Киллиана Мура?

Одного из тех кровожадных адвокатов, что работали на моего отца?

– Да, я его помню. – Мелкий сраный выскочка.

– Ну вот, у одного клиента возникли какие-то проблемы со слушанием о залоге, так что папе нужно там во всем разобраться. Дело ведет Киллиан, но что-то неожиданно изменилось, а твой отец в прекрасных отношениях с судьей О’Лири.

Я громко фыркнул:

– Рад слышать, что́ для него на первом месте. Как всегда.

– Не надо так! – вздохнула мама. – Он вчера полвечера провисел на телефоне – опять, – хлопоча по твоим делам.

Вскинув брови, я ответил ей пристальным взглядом.

– И?..

– И ничего, – ответила мама. – Он не вправе обсуждать с нами то, что выяснил… если он хоть что-то выяснил. – Она снова вздохнула. – Ты и сам все это знаешь, Джонни.

Не затрудняясь ответом, я уставился в потолок.

– Он оставил в кабинете кое-какие бумаги, и я должна отвезти их ему, – продолжила мама. – Это всего на несколько часов, я точно вернусь вечером, но на всякий случай я позвонила Джерарду и попросила прийти, составить тебе компанию, пока меня нет. Он знает, что тебе нельзя выходить из дома, милый, так что даже не пытайся уговорить его сделать что-то такое, что приведет к неприятным последствиям для вас обоих.

Я насторожил уши, услышав имя Гибси, и тут же замыслил мятеж.

В моей жизни были две безусловно важные вещи. Регби и Шаннон. И сейчас у меня без предупреждения отобрали и то и другое. Я терял контроль над собственной жизнью, и это сводило меня с ума. Какого черта я должен был делать? Валяться в постели и глотать лекарства, как хороший мальчик со сломанным членом? Ну уж ни хрена.

– Лежи в постели, – строго добавила мама. – Джерард сам войдет, так что не трудись спускаться, милый. И я помню, ты говорил, что не голоден, но на плите кастрюля с супом, а на столе свежие булочки, если попозже тебе захочется перекусить.

Да уж, может, маме и не выдали коляску во время моей выписки из больницы, но она все же получила куда больше контроля над моей жизнью, чем у нее было много лет, и теперь упражнялась в своей новой суперсиле. Я вышел из строя, и она в восторге от возможности опекать меня двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.

– Ты меня слушаешь, Джонни? – поднажала она. – Ты хоть слово слышал из того, что я сказала?

– Я тебя слышал, – проворчал я. – Гибси придет поиграть в няньку, потому что мне, судя по всему, не дозволено хоть на час остаться одному. – Я закатил глаза. – Несмотря на то, что я месяцами справлялся сам, без единого родственника поблизости.

Мама сердито взглянула на меня:

– Вот только не надо изображать из себя страдальца!

Я посмотрел на нее, стараясь не заорать и не подтвердить тем самым ее правоту.

– Счастливого пути.

– Счастливо побеситься.

Дай мне сил…

– Ладно, пока, мама, – коротко произнес я.

Мама усмехнулась:

– Пока, мой бойкий малыш.

Исусе…

Я подождал, пока за мамой закрылась дверь моей спальни, и только тогда отшвырнул одеяло.

* * *

Двадцать минут спустя, когда я уже принял душ и сражался с трусами, дверь моей комнаты распахнулась.

– Я пипец как скучал! – сообщил Гибси, врываясь в спальню. – У нас пасхальные каникулы, и как я их провожу? Сижу в своей комнате, готовлюсь к экзамену, название которого даже не уверен, что смогу написать, не говоря уже о том, чтобы сдать его в следующем году, и все из-за того, что ты решил сломать себе хер и бросить меня одного! – Кинув на пол сумку с вещами для ночевки, он упал на мою кровать и театрально вздохнул. – Ты такой эгоист!

– Прости за неудобство, – буркнул я, балансируя в дверном проеме ванной комнаты в попытке втиснуться в трусы без травм. Швы заживали неплохо, но пока еще у меня все болело и синяки не прошли. – Я и забыл о тебе, Гибс…

– Вау, как у тебя член-то разнесло! – простонал Гибси, прижимая ладонь к лицу. – Вот это да, чел, но вроде все на месте, а? Лучше б я не заходил: ощущение, как будто мое собственное мужское достоинство пострадало. Что-то прям тяжело… Кажется, пора мне научиться стучать, прежде чем войти…

– Заткнись, а? – остановил я, заворачиваясь в полотенце. – Опять несешь всякую херь, а мне надо, чтобы ты хотя бы час побыл нормальным человеком.

Он удивился:

– Всего час?

– Гибс! – рявкнул я, теряя терпение.

– Ладно! – Он поднял руки, уступая. – Буду нормальным.

– Хорошо, – вздохнул я. – Потому что мне нужно, чтобы ты отвез меня кое-куда.

– Ох, нет-нет-нет. – Он сел и ткнул пальцем в мою сторону. – Постельный режим, Джонни! Семь-десять дней, чел.

– Да, но десять дней уже прошло, – огрызнулся я.

– Девять, если быть точным. – Он выдохнул, встал и принялся ходить по комнате. – А твоя матушка отдельно напомнила про десять дней, когда звонила мне… не говоря уже о серьезной физической травме, которую она может мне причинить, если я окажусь настолько глуп, что стану твоим пособником и помогу выйти из дома!

– Да, но мне нужно ее увидеть. – Натянув самую просторную пару спортивных штанов, какие только у меня нашлись, я схватил свежую футболку и быстро надел ее. – Я не смогу сесть за руль еще по меньшей мере неделю, да они и забрали у меня чертовы ключи, так что мне нужно, чтобы ты меня отвез.

– Невозможно! – бросил в ответ Гибс, решительно качая головой. – Мамочка Кавана оторвет мне яйца, и я закончу в хирургии вместе с тобой. – Он снова мотнул головой, чтобы подчеркнуть свое недовольство. – Я тебя люблю, приятель, но это уж слишком.

– Ну же, Гибс! – почти закричал я в разочаровании. – Помоги мне!

– Я всегда тебе помогаю, черт побери!

– Да, – серьезно ответил я. – Потому что я всегда помогаю тебе в ответ.

– Ты должен предоставить ее семье самой во всем разобраться, приятель, – так же серьезно сказал Гибс. – Я не шучу, Джонни. Пока что ты должен отойти в сторону. Ты мне рассказывал, что они говорили… как ее мать предупреждала тебя, чтобы ты держался подальше. – Он сердито развел руками. – Так что пока держись в сторонке. Они явно хотят сами все уладить. Дай ей немножко свободы; увидитесь, когда мы вернемся в школу.

– А если не увидимся? – резко спросил я. – Если она не вернется в Томмен?

– Конечно вернется!

– Откуда тебе знать?

Гибси округлил глаза:

– Может, оттуда, что она вообще ходит в школу!

Опускаясь на кровать, я нервно вздохнул и постарался справиться с эмоциями, прежде чем заговорил снова.

– Послушай, – начал я, слегка успокоившись. – Я же не прошу тебя отвезти меня в спортзал. Я не собираюсь и близко подходить к мячу для регби, и я не прошу тебя врать ради меня. – Глядя ему прямо в глаза, я продолжил: – Я прошу отвезти меня к ней, потому что я, черт побери, не могу добраться туда сам. А мне нужно… И я нужен ей… – Я растерял слова и потер переносицу. – Если ты мне не поможешь, а с ней что-то случится, клянусь, я никогда тебе этого не прощу, Гибс.

Я никогда не прощу себе.

– Это настоящий эмоциональный шантаж!

– Это единственное средство, что у меня теперь есть, – твердо произнес я.

– Она меня убьет, – напомнил Гибси. – Ты это знаешь, правда? Твоя мать меня убьет…

– Я возьму все на себя, – перебил его я. – Просто сделай это для меня, Гибс.

– Отлично, – рыкнул он, поднимая руки. – Позвони своим чертовым докторам. Спроси, знают ли они хирурга, который умеет извлекать из задниц дамские высокие каблуки, потому что именно это со мной произойдет, если я увезу ребенка мамочки Ка из этого дома, Джонни. Она мне врежет. – Застонав, он добавил: – И скажи им, чтобы приготовили чертову койку. Она мне понадобится.

14. Побег из тюрьмы ДЖОННИ

– Ладно, нам нужно как следует все обдумать, – заявил Гибси, поворачивая на шоссе рядом с моим домом. – Какой-нибудь обходной путь… ну, на что ее родственники могут клюнуть, если нас развернут.

– Клюнуть? – Я повернул голову и зло посмотрел на него. – О чем ты болтаешь, чтоб тебя? Нам не нужно думать, кто на что клюнет, и изобретать обходные пути, Гибс! Мы подъедем к ее дому, припаркуем машину и постучимся в эту чертову дверь!

Гибси широко открыл глаза:

– Да, ты не слишком тактичен. Ладно, достань мой телефон, он в кармане…

– Мне не нужна тактичность, – буркнул я, но выполнил его просьбу. Он взял у меня телефон, а я держал руль, пока он набирал номер.

– Тебя за такое прав лишат, – пробормотал я, радуясь тому, что наконец-то хоть чем-то самостоятельно управляю, пусть это просто машина.

Гибси усмехнулся и прижал телефон к уху.

– Только если меня поймают… эй, малышка, как дела? Мне нужно, чтобы ты вышла из дома через пять… да, через пять минут. Зачем? Затем, что я за тобой заеду, вот зачем. Ладно, не трать зря время на вопросы. Просто надень пальто и встречай меня на подъездной дороге. На улице холодно, так что надень то красное. – Он усмехнулся, явно проглотив некое словечко, прежде чем продолжил: – Я знаю, что ты дома, потому что видел недавно из окна своей комнаты, как ты за мной наблюдаешь… да, я знаю, что и ты тоже за мной следишь. Ладно, ты меня ненавидишь. Я уже слышал это раньше, детка. Я тоже тебя люблю.

– Мы возьмем с собой Клэр? – спросил я, когда он выключил телефон.

Гибси кивнул.

– Так куда лучше, чем если два парня покажутся там одни. – Пожав плечами, он добавил: – Шаннон ее лучшая подруга, чел. И она не могла связаться с ней после Дублина. У девочки нервный срыв из-за этого.

– Годится, – согласился я.

Через пять минут мы повернули на улицу, где жили Гибси и Хьюи, и нас встретила хмурая Клэр, стоявшая в конце подъездной дороги с ярко-розовым зонтиком, защищавшим ее от мартовского ливня.

– В чем дело, Джерард? Что за срочность? – спросила она, забираясь на заднее сиденье, как только Гибс остановился рядом с ней. – О, привет, Джонни! – добавила она, смягчая тон. – Надеюсь, тебе уже лучше.

– Все в порядке, – ответил я, чувствуя себя неловко из-за того, что она все знает.

– Он, представь, вынудил меня отвезти его домой к Шаннон, – сообщил Гибси. – Подумал, может, ты захочешь с нами.

– Захочу. – Наклонившись вперед, Клэр сунулась между нашими сиденьями. – Но ее семья вас и на порог не пустит. Я в пятницу попросила Хьюи отвезти меня к ней, но ее мать сказала, что Шаннон в постели. – Клэр наморщила нос, говоря это. – Она даже не выслушала меня, ребята. Она сказала, что Шаннон слишком устала для гостей, и просто выставила меня.

Меня охватила ярость.

Да ни за что на свете не позволю меня выставить – ни этой женщине, ни кому-либо из их семейки.

– Остынь, Кэп, – спокойно велел Гибси. Только тогда я заметил, что костяшки кулаков побелели от того, как сильно я их сжал. – Мы ее увидим.

– Ты прямо до хрена уверен!

– Я знаю, что она живет в Элк-Террас, но это большой район, и…

– Девяносто пять… Дом девяносто пять, – одновременно ответили мы с Клэр.

– С тебя конфетка, – хихикнула Клэр.

– Ты знаешь, медвежонок Клэр, моя конфетка всегда тебя ждет, – предложил Гибси.

– Нет, спасибо, сладкого расхотелось, – сердито бросила Клэр. – А пенисы я терпеть не могу.

– Я помню, – усмехнулся Гибси. – Погоди-ка… множественное для «пенис» – «пенисы»?

– Возможно, – согласилась Клэр, опуская руку на его плечо. – Я имею в виду, множественное число для «вагина» – «вагины», так что вроде так и должно быть, да?

– Я думал, множественное для «вагина» – «вагинии», как «валькирии», – предположил Гибси, потом, немного подумав, добавил: – А для «пенис» – «пении».

– Ох, боже мой, Джерард, да никто не говорит «пении» или «вагинии», – насмешливо произнесла Клэр. – Говорят «пенисы» и «вагины».

– Хм… – промычал он. – Вообще-то, звучит странно.

– По-моему, когда речь заходит о человеческих гениталиях, все звучит немножко странно, Джерард.

Я не прислушивался к их разговору, слишком сосредоточившись на Шаннон, чтобы принимать их в расчет. Вместо этого я включил стерео и погрузился в свои мысли под сборник электронной музыки на диске Гибси. Я не мигая смотрел в ветровое стекло и почти не дышал, пока мы не доехали до высокого холма и не повернули на ее улицу.

– Вот дерьмо, – пробормотал Гибси, когда мы остановились перед ее ветхим домишком на Элк-Террас. – Не повезло людям, да?

– Да, чел. Ты даже не знаешь насколько.

– Выключи эту песню, Джерард! – сердито велела Клэр.

– А что с ней не так? – спросил Гибси, изображая комическое страдание.

– «Knocking on Heaven’s Door»?[7] – Клэр хлопнула его по плечу. – В самом деле? После того, что с ней случилось? – Наклонившись вперед, она сама выключила стерео. – Это бесчувственно.

– Но… но ее-то здесь нет? – Глуша мотор, Гибси обернулся к Клэр. Слегка смущенно он пояснил: – И это ведь Guns N’ Roses!

– Плохой выбор.

– Погоди, а как насчет этой?.. – Гибси умолк, снова включая стерео и переключаясь на седьмую дорожку.

Из динамиков вырвался гитарный перебор Thin Lizzy, «Jailbreak»[8].

– Эта лучше? – спросил Гибси, поводя бровями. – Больше подходит к случаю, а, лапуля?

– Гораздо, – одобрительно кивнула Клэр. – Справился, зайка.

– Спасибо, детка.

– Ведете себя как полные дебилы. – Качая головой, я открыл дверцу машины и выволокся наружу на костылях. – А тут все серьезно.

– Знаю, чел, – ответил Гибси, тоже выходя на дорожку. – Я знаю.

– Ну и какой план? – спросила Клэр, тоже выбираясь наружу. – Мы просто… – Она беспомощно пожала плечами. – Что, просто пойдем туда?

– Ну, я собираюсь пойти, – сказал я.

Не дожидаясь их ответа, я обогнул стенку, отделявшую заросший садик от дорожки, и заковылял к двери. Напряжение охватило мое тело, когда я отпустил один из костылей и постучал в дверь.

– Береги голову, Кэп, – тихо сказал Гибси мне на ухо.

Обернувшись, он схватил Клэр за руку и поставил ее перед нами обоими.

– Улыбайся, медвежонок Клэр, – уговаривал ее он, держа руку на ее бедре. – Никто не может сказать «нет» солнышку.

Наконец, спустя лет сто, входная дверь открылась внутрь, и мы увидели то, что я мог бы описать только как мужскую версию Шаннон. Темно-каштановые волосы, внимательные полуночно-синие глаза, полные тайн.

– Да? – вежливо спросил он. – Могу вам помочь?

– Вы кто? – Я решил действовать напрямую. Я понимал, что это Даррен, но хотел, чтобы он это подтвердил.

– Вы стоите у моей двери, – ответил он. – Это вы кто?

Борясь с желанием оттолкнуть его с дороги, я спросил:

– Шаннон дома?

Даррен прислонился к дверному косяку и сложил руки на груди.

– А кто спрашивает?

– Я.

– И кто такой «я»? – выгнул брови он.

– Я ее…

– Он ее Джонни, – брякнула Клэр.

– Отлично, – хихикнул Гибси, обнимая ее за плечи. – И раз уж мы начали знакомство, то она – мой медвежонок Клэр, а я – его фланкер[9].

– Я тебя помню, – сказал Даррен, с интересом глядя на Клэр. – Ты выросла.

– Послушайте, Шаннон дома или нет? – почти терпеливо бросил я, скрипя зубами. – Мне нужно ее увидеть.

– Нет.

Черт бы тебя побрал!

– Ну, вы хотя бы можете сказать, когда она вернется? – спросил я сквозь сжатые зубы. – Чтобы я знал, как долго мне ждать в машине.

Потому что я никуда не уйду, урод.

– Нет.

Взбесившись, я оперся на костыль и прошипел:

– Где она, Даррен?

Он качнул головой и протянул руку к двери:

– Езжай домой, Джонни.

– Не надо, Кэп, – предостерег меня Гибси, кладя руку мне на плечо. – Не дави.

Я его услышал. Услышал. Но ничего не видел сквозь красный туман в голове, обжигавший, мешавший ясно мыслить.

– Ну нет, – зарычал я, стряхивая его руку. – Я никуда не уйду. – Я сунул костыль в дверной проем, не давая Даррену захлопнуть дверь перед моим носом. – Я все знаю о вашей семейке. – Я уставился в коридор за его спиной. – Обо всем том говнище, что здесь творится, и если ты думаешь, что я уйду, не поговорив с ней, то у тебя впереди много открытий!

– Да ты понятия не имеешь! – загремел Даррен. – Тебе кажется, что ты знаешь, но ты ни хрена не знаешь!

– Джонни, может, нам следует просто уйти?..

– Никуда я не уйду! – заорал я от боли и ярости. – Я буду здесь стоять, на хер, пока он не впустит меня или не приведет ее! – Выпрямившись, я уставился прямо ему в глаза и добавил: – Решай сам, меня устроит и то и другое.

– Да ты вообще представляешь, с чем приходится справляться моей семье? – резко спросил Даррен, и маска спокойствия окончательно спала с его лица. – Через что мы проходим прямо сейчас? С чем пытаемся разобраться? – Он обжег меня взглядом, прежде чем продолжить: – Я пытаюсь сохранить семью из последних сил, парень! Я чуть не всю неделю провел у больничной койки сестры, стараясь разгрести кучу говна, в которую вляпался, вернувшись! У моей семьи сейчас хватает проблем, и они куда сложнее, чем ты способен понять, так что я хочу, чтобы ты свалил на хер и освободил тут место!

– Я освобожу тебе сколько угодно места, – с жаром ответил я. – После того, как увижу Шаннон.

– Последнее, что Шаннон нужно, – это чтобы ты болтался здесь и дурил ей голову! – зло бросил Даррен. – Она страдает. Ей нужны отдых и покой. И я стараюсь обеспечить ей это. Я стараюсь сделать ее жизнь лучше, а ты врываешься и налетаешь на нее с вопросами, которые только сильнее ее травмируют.

– Шаннон может и сама мне это сказать, – возразил я, не желая отступать ни на дюйм. – В лицо.

Даррен покачал головой:

– Боже мой, Джонни, моя мать уже все тебе объяснила. Я разговаривал с твоим отцом и ему тоже все объяснил. Зачем ты здесь? Почему не можешь понять: все, что происходит с нашей семьей, – это наше частное дело, нам нужно время, чтобы разобраться?

– А чего ты так боишься? – язвительно спросил я. – Что она поговорит со мной? Признается в чем-то? Расскажет про все то говно, про которое должна рассказать властям, но не рассказывает, потому что ты держишь ее взаперти, как будто она в сраной тюряге? – Я окинул его взглядом с головы до ног и усмехнулся. – Но я знаю больше. Я до хрена всего знаю. И знаю, что ты, возможно, способен контролировать ее, но не меня, а я легко раскрою все твои мелкие грязные тайны. И еще кое-что ты не можешь сделать. – Я встал прямее. – Ты не можешь заставить меня уйти.

– Давай ты успокоишься, – посоветовал он. – Хватит раздувать грудь и искать драки, Джонни. С моей сестрой все в порядке, а тебе лучше уйти.

– Ею пренебрегали, над ней издевались в собственном доме. Над ней издевались вне дома. И это просто чудо, на хрен, что она все еще держится. Так что нет, я не буду успокаиваться! – прорычал я. – Я хочу ее видеть и не уйду, пока не увижу.

– Если не уйдешь, я позвоню в полицию, – заявил он. – Я не хочу этого делать, но сделаю, если ты не уйдешь.

– Тогда вперед, потому что никуда я не собираюсь, говнюк! – выкрикнул я, полностью теряя власть над собой. – Валяй, звони сраным копам, потому что я с удовольствием с ними поговорю!

– Ох, боже, да его мать просто убьет меня! – простонал Гибси. – Уже плохо, что я увез его из дома за ее спиной, а теперь его еще и арестуют, а потом и меня арестуют, потому что я хороший друг и просто не позволю ему отправиться в тюрьму в одиночку, но она ведь на это и не посмотрит… Нет, она увидит деточку в камере, и мне конец, я сдохну, как последний идиот без яиц! Сучья жизнь!

– Заткнись, Гибс! – прикрикнул на него я.

– Хватит болтать, – простонал Гибси. – Я хочу уйти!

– Джерард, угомонись. Никто не попадет в тюрьму. Джонни… – Клэр взяла меня за руку. – Пойдем. Давай уйдем отсюда.

– Я никуда не уйду, – прошипел я хер знает в какой раз, не сводя глаз с Даррена. – Нет, пока не встречусь с ней.

– Видишь? – прохрипел Гибси. – Ты же слышишь его, он никуда не уйдет, а я отправлюсь на Небеса.

– Что ты скрываешь? – спросил я, прищурившись на Даррена.

– Ничего.

– Тогда почему ей нельзя встретиться со мной? Почему я не могу ее увидеть? Что ты имеешь против меня?..

Я запнулся: маленькая фигурка проскочила под рукой Даррена и бросилась ко мне. Я еще не успел сообразить, что эта фигурка – Шаннон, а она, споткнувшись о порог, уже повисла на мне, обхватив руками за шею и вынудив качнуться назад.

– Привет, Джонни, – прошептала она. – Ты вернулся…

– Привет, Шаннон… – Костыли упали на землю; я обнял ее, удерживая на месте. – Я же обещал, что вернусь, – сказал я, прищурившись и продолжая смотреть в глаза ее брату.

15. Отличные парни и негодные братья ШАННОН

Сначала я не обратила внимания на сердитые голоса, прорывавшиеся сквозь тишину моей комнаты, – я решила, что это Даррен и Тайг снова сцепились внизу, но потом вспомнила, что Тайг и Олли ушли на чей-то день рождения. Шон был с бабушкой, Джоуи – в самоволке, мама – на работе. Оставались Даррен и… папа?

У меня перехватило дыхание, я уронила ручку, которой наскоро делала в тетради заметки к экзамену.

Мгновение-другое я просто сидела на кровати, едва дыша, ожидая, что дверь моей комнаты вот-вот распахнется и я увижу отца. Когда этого не случилось, тревога утихла настолько, что я смогла шевелить конечностями.

Встревоженная, я все же сползла с кровати и подошла к окну, чтобы выяснить, в чем дело. Распахнув его, я оперлась локтями о подоконник и поискала взглядом источник шума.

Знакомый серебристый «форд-фокус», стоявший перед домом, заставил мое сердце забиться быстрее.

Я знала эту машину.

Она принадлежала Джерарду Гибсону.

А там, где Гибси…

– Тогда вперед, потому что никуда я не собираюсь, говнюк! – донесся до боли знакомый голос с дублинским акцентом. – Валяй, звони сраным копам, потому что я с удовольствием с ними поговорю!

Джонни…

Козырек под моим окном не позволял увидеть входную дверь и Джонни, но я его слышала, и, о боже, сердце готово было разорваться при звуке его голоса.

Бесконечно долго я просто стояла так в полном потрясении, впитывая его голос, осознавая, что он действительно здесь, и лишь потом мозг заработал и ноги зашевелились.

Каждый дюйм тела стонал, синяки на лице потемнели, став пурпурными и еще более заметными, но мне было плевать. Я забыла о боли, засунула поглубже все комплексы и оделась за рекордное время. Джинсы болтались на мне, но я не стала искать ремень в гардеробе и подвязалась лентой для волос. Сунув ноги в кроссовки, я схватила одну из толстовок Джоуи, что висели на моей двери, и выскочила из спальни.

Испуганная, я почти свалилась с лестницы, хватаясь за перила и спеша добраться до Джонни. На последней ступеньке на мгновение задержалась, чтобы перевести дыхание; легкие протестовали против внезапного движения.

Даррен стоял в дверном проеме, закрывая собой все, и они с Джонни орали друг на друга.

Движимая инстинктом, я быстро подошла к двери и проскочила под рукой Даррена. Брови Джонни изумленно взлетели вверх, когда он меня увидел, но я не дала ему шанса сказать хоть что-нибудь. Вместо этого буквально упала на него, споткнувшись о порог, обхватила руками за шею, повисла на нем, и по телу мгновенно разлилось облегчение, затапливая меня горячей волной.

– Привет, Джонни…

Зажмурив глаза, я отчаянно держалась за него.

– Ты вернулся…

– Привет, Шаннон.

Я услышала, как громыхнули по земле костыли, когда Джонни обнял меня, и почувствовала себя в тепле и под защитой – казалось, я искала это ощущение всю жизнь.

– Я же обещал, что вернусь.

«Это опасно, – запротестовал рассудок, – твои чувства к этому парню слишком сильны. И так привязываться к нему – плохая идея…»

– Шан! – До меня донесся голос Клэр, и голова сама собой повернулась.

И только тогда я заметила ее и Гибси, стоявших чуть в стороне от двери. Клэр смотрела на меня, в ее карих глазах стояли слезы, и она неловко махала рукой:

– Привет!

При виде ее что-то щелкнуло у меня внутри, и из горла вырвались рыдания.

– Привет… – с трудом выговорила я и, кое-как оторвавшись от Джонни, шагнула к ней.

– Боже! – Она встретила меня на полпути и обняла так крепко, что я поморщилась. – Ты как, в порядке? – требовательно спросила она.

Громко шмыгая носом, она разжала руки и сделала шаг назад, чтобы оглядеть меня.

– Ох, боже, Шаннон, что случилось… я не… я даже не представляю что, но, девочка, хоть бы ты была в порядке. – Схватив меня за куртку, она снова сжала меня в могучем объятии. – Я так злилась на тебя, – прошептала она, и по ее щекам полились слезы. – И злилась на себя… и на него! – Она бросила яростный взгляд на Даррена, все так же стоявшего в дверях. – Он совсем не такой милый, как мне запомнилось.

– Я в порядке, – пропищала я, гладя ее по спине. – Только ты полегче, пожалуйста…

– Ну да, – всхлипнула она, снова отпуская меня. – Ох, боже… – Она подавилась словами, ее лицо исказилось от сострадания. – Ну и лицо у тебя…

– Я в порядке, Клэр, – мягко напомнила ей я. – Я здесь.

Я жива.

– Я так тебя люблю! – воскликнула Клэр. – Ты даже не представляешь, как ты важна для меня!

– Можно, я тоже впишусь? – спросил Гибси и обнял нас обеих. – Групповые объятия, – мечтательно произнес он, растрепал нам обеим волосы и отступил, доставая сигареты из кармана джинсов. – Полезно для души.

Улыбаясь себе под нос, он сунул сигарету между губами и прикурил.

– Привет, Гибси, – пробормотала я, вытирая глаза рукавом.

– Крошка Шаннон, – подмигнул он. – Ты вообще в норме?

Я вяло кивнула.

– А ты реально крутая, – ободряюще произнес он. – Маленький воин.

– Ты похожа на панду, – хрипловато заявила Клэр, касаясь пальцем темных кругов под моими глазами. – Ты спала?

Ни минуты, потому что меня преследуют кошмары.

– Это просто синяки.

Клэр поморщилась:

– Извини…

– Да все в порядке, – тихо ответила я, с трудом улыбаясь. – Все будет хорошо.

– Вот теперь спроси ее, – резко заговорил Джонни, заставив всех нас снова повернуться к нему; он зло уставился на моего брата. – Спроси свою сестру, чего она хочет. Спроси, хочет ли она, чтобы мы ушли. Валяй! Спрашивай, черт побери!

– Я тебе уже говорил, – проворчал Даррен. – Она не…

– Я хочу немного побыть с друзьями, – негромко сказала я, удивив всех.

Я почувствовала, как четыре пары глаз остановились на моем лице, и у меня вспыхнули щеки. Выпрямившись, я посмотрела на брата и повторила:

– Я собираюсь побыть какое-то время с друзьями.

Даррен готов был сдаться.

– Тебе не следует выходить из дома после процедур… – Он провел рукой по волосам и сдавленно хмыкнул. – Ты не должна никуда выбираться без меня или Джоуи. – Он бросил на меня многозначительный взгляд. – Подумай об этом.

Мне незачем было думать об этом. Я и так знала, что он имеет в виду.

Отец.

Он был неизвестно где, и Даррен боялся, что он найдет одного из нас.

Старый друг страх пробудился и врезал мне под дых – я вздрогнула всем телом.

Что, если он найдет тебя?

Что, если он вернется?

Что, если она снова впустит его, пока тебя не будет, и он встретит тебя дома, когда ты вернешься?

Что, если…

– Я позабочусь о ней, – заявил Джонни таким уверенным тоном, что места для сомнений не осталось.

Даррен ничего не ответил, так что Джонни обратил пылающий взгляд ко мне.

– Я позабочусь о тебе, – повторил он, синие глаза смотрели на меня в упор. – Я позабочусь.

Судорожно вздохнув, я кивнула:

– Хорошо.

На его лице отразилось облегчение.

– Хорошо?

– Да, – выдохнула я, нервно сжимая руки. – Я хочу пойти с тобой. – Я покосилась на Даррена, увидела разочарование в его глазах, но не потеряла решимости. – Я пойду с ним, Даррен.

Даррен покачал головой, что-то неразборчиво пробормотал себе под нос, а потом отошел в сторону.

Подняв с земли костыли Джонни, Даррен подал их ему и прошипел:

– Тебе лучше отнестись к этому серьезно, парень, потому что это не игра. – И прежде чем уйти в дом, добавил: – Не забудь, что я говорил, Шаннон.

Когда за ним захлопнулась дверь, я наконец выдохнула – до этого момента я не дышала.

Клэр просияла.

– Девочка, я теперь так горжусь тобой, что и не передать! – Она схватила мою руку и крепко сжала. – И каково это – постоять наконец-то за себя и победить?

Я растерянно пожала плечами.

– Без сил?

– Я знаю подходящую к случаю песню, – заявил Гибси, обнимая Клэр за плечи. Бросив окурок сигареты в соседский садик, он помахал рукой и сообщил: – Бон Джови, «It’s My Life»![10]

– Идеально! – прощебетала Клэр, обнимая его за талию, когда они шли по дорожке к его машине. – А знаешь что, Джерард? Ты можешь быть очень умным, когда не бываешь очень глуп.

Засмеявшись, он прижал ее к себе:

– Я это знаю.

– Шаннон… – раздался за спиной низкий голос Джонни, заставив дрожь пробежать по всему телу. – Ты как себя чувствуешь?

– Я не знаю, – тихо призналась я, подавив желание откинуться назад и прижаться к нему.

– Ты все еще хочешь пойти со мной? – спросил он, подходя так близко ко мне, что я почувствовала исходящее от него тепло. – Если нет, это нормально. Я просто рад, что увидел тебя.

Кивая, я повернулась к нему:

– Я только в одном этом и уверена.

Громкий звук тормозящих шин заставил меня вздрогнуть и напрячься, я мгновенно потеряла голову от страха, нервы натянулись до предела. Джонни придвинулся ближе ко мне, и я машинально прижалась к нему, спрятав лицо.

– Все в порядке, – тихо сказал он, хмуро глядя на что-то поверх моей головы. – Думаю, это твой брат.

– Мой брат? – Нахмурившись, я повернулась и увидела Джоуи, на ходу вывалившегося из машины лицом вперед. – Джоуи! – окликнула я, спеша к нему. – Джо!

Машина, доставившая моего брата, дважды просигналила, а потом набрала скорость. Я прищурилась, всматриваясь в черную спортивную «хонду-цивик», пока та не исчезла из вида.

Осознание, холодное и отвратительное, настигло меня, когда я поняла, кому принадлежит та машина и кто доставил домой моего брата.

Ничего хорошего.

– Кто это был? – резко спросила я, когда, запыхавшись, дошла до Джоуи. – Шейн Холланд? Какого черта, Джоуи! Я думала, ты с этим давно справился!

– Шан… – пробормотал Джоуи, хихикая, переворачиваясь на спину и довольно вздыхая. – Как дела?

– Уйди с дороги, идиот! – разозлилась я, чувствуя одновременно и облегчение, и ужас. – Джоуи, вставай сейчас же!

Он, едва шевеля губами, вздохнул:

– Я по тебе скучал.

– Тебя сейчас прикончат! – возмутилась я, сердито глядя на брата. – Вставай, пока тебя не переехали!

– Да и пусть, – засмеялся Джоуи. – Мне теперь плевать.

– Это видно, – проворчала я, опускаясь рядом с ним на колени. – А Ифа об этом знает?

– Тсс, – охнул он, закрывая лицо ладонями. – Не надо…

– Ну конечно, она не знает. – Я ощупала его карманы и застонала в отчаянии. – Прекрасно, твоего бумажника нет, – сообщила ему я. – И телефона тоже.

– Я облажался, Шан… – шепнул Джоуи. – Я всегда лажаю…

– Джо, ты просто уйди с дороги, и я тебе помогу, ладно?

Застонав, он покачал головой:

– С меня хватит.

– Чего ты наглотался? – тихо спросила я, наклоняясь ближе к его уху. – Что это было, Джо? Что они тебе дали?

– Он под кайфом? – спросил Джонни, останавливаясь над нами.

Я не знала, сказать правду или соврать, но потом решилась. Какой смысл во вранье? Мой брат валялся на дороге посреди дня. Едва ли это можно было списать на случайность.

– Да, – выдавила я и ссутулилась, признавая поражение.

Тяжело вздыхая, Джонни передал мне свои костыли и наклонился.

– Тебе придется мне помочь, приятель, – проворчал он, хватая Джоуи за руку и заставляя его сесть.

Резкое движение вынудило Джонни громко зашипеть и отпустить руку Джоуи. И в то же мгновение Джоуи снова хлопнулся на асфальт.

– Черт!..

– А, мистер регбист… – невнятно произнес Джоуи.

– Джоуи-хёрлингист! – Джонни снова потянулся к руке Джоуи.

– Джоуи, вставай! – приказала я, смущаясь и волнуясь.

Я так старалась прятать наших демонов, и вдруг они оказались на виду у всех. Я не могла с таким справиться. Это было уж слишком. Казалось, все пялятся.

– Пожалуйста…

– Идем, приятель! – бормотал Джонни, повторяя неудачные попытки поставить Джоуи на ноги. Сейчас он видел худшую часть моей жизни, погружался в нее и пытался разгрести всю эту мешанину. – Ну же, давай попытайся…

– И что у нас тут? – спросил Гибси. Присев на корточки рядом со мной, он насильно поднял веки Джоуи. – У-у, да ты вконец обдолбался, Линчи, – задумчиво произнес он и похлопал Джоуи по груди.

– Ох, блин, – промычал Джоуи, отворачиваясь от нас. – Только не этот психованный отморозок.

– Рад, что произвел впечатление, – засмеялся Гибси.

– Нужно увести его отсюда, – в страхе заговорила я. – Те парни могут вернуться, а я не уверена, что Даррен не позвонит в…

– Не беспокойся, крошка Шаннон. Я с ним справлюсь. – Ухватив Джоуи за плечи, Гибси одним движением поднял его с земли. – Ну, теперь твоя очередь не блевать в моей машине, – сказал он Джоуи, волоча того к автомобилю и запихивая на заднее сиденье.

Я сгорала со стыда; обхватила себя руками и просто стояла, похолодев до костей и пытаясь справиться с бурей эмоций.

– С ним часто такое? – спросил Джонни, подходя ко мне.

Я покачала головой и подала ему костыли.

– Обычно нет.

Он вскинул брови:

– Обычно?..

Я нервно выдохнула:

– Давно такого не было.

Понимающе кивнув, Джонни поудобнее взял костыли и мягко подтолкнул меня плечом.

– Пойдем, Шаннон «как река».

16. Возвращение в поместье ШАННОН

Чувствуя себя голой, я сидела в машине Гибси; Джонни и Гибси впереди, а Клэр и Джоуи рядом со мной. Радио было выключено; никто не произнес ни слова, пока мы не отъехали от моего дома, и будь у меня нож, я могла бы разрезать напряжение, повисшее в воздухе вокруг нас пятерых.

Джоуи растянулся на заднем сиденье, положив ноги на колени Клэр, а голову – на мои колени. К чести Клэр надо сказать, что она не жаловалась и не отпихивала его. Вместо этого она подтвердила мое мнение о ней как о добрейшем в мире человеке, потому что сняла с себя куртку и укрыла дрожащее тело Джоуи.

Онемев, я не сводила глаз с его лица, наблюдая за тем, как искажались черты каждый раз, когда Гибси налетал на какую-нибудь выбоину или резко поворачивал.

– Ты такой глупый, – шептала я, осторожно отводя с его глаз светлые волосы. – Ты меня слышишь? Снова спутался с Шейном Холландом и его дружками? Ты знаешь, что ничего хорошего в этом нет. Им плевать на тебя, Джоуи. И всегда было плевать. Им интересно лишь то, что они могут получить от тебя. Они высосут все до капли… – Я погладила его по щеке; мои пальцы обвели бледное пятно на его лице. – Боже, я так боюсь за тебя, Джоуи…

– Шан… – Он застонал, крепко сжал веки и замер. – Черт…

– Да, черт, – согласилась я, обнимая его, когда Гибси повернул к дому Джонни. – Чего ты наглотался? – Я наклонилась к нему, понижая голос. – Я знаю, что ты пьян, и чую травку, но есть и еще что-то, ведь так? Что это такое? Что они тебе дали?

Он снова застонал и схватился за живот.

– Прости…

– Хватит говорить «прости», лучше скажи, что ты принял! – зашипела я. – Таблетки или что-то еще? Джоуи, скажи же, твою мать!

– Не надо меня ненавидеть, – только и ответил он, с трудом произнося слова, и сильно содрогнулся в моих руках.

Опустошенная, я огляделась и почувствовала, как от смущения загораются щеки. Гибси и Джонни смотрели прямо перед собой, а Клэр старательно таращилась в окно, но я знала, что они прислушиваются. Они не могли не слышать.

Я крепче обняла брата и остаток пути молчала, подавляя чувства, грозившие одолеть меня, когда я думала об унылом будущем, что лежало перед нами.

Денег нет.

Дерьмовые родители.

Тяжелые воспоминания.

Страх и обида.

Постоянный страх…

К тому времени, когда чуть позже мы остановились перед домом Джонни, я уже окончательно пришла в уныние и начала понимать потребность брата хоть ненадолго забыться. Я понимала, почему он это делает. Сбежать и забыть…

Заглушив мотор, Гибси вышел из машины и подошел к дверце, у которой сидела Клэр.

– Кав, дай Клэр свои ключи, пусть отопрет дом, – распорядился он, помогая Клэр выбраться из-под моего брата. – Ты как, медвежонок?

– В порядке, Джерард.

Джонни, уже стоявший рядом с машиной и сражавшийся с костылями, сунул руку в карман и, достав ключи, бросил их через капот машины, а потом открыл мою дверцу.

– Серебристый ключ… в середине.

– Вижу. – Клэр поймала связку в воздухе и побежала ко входу.

– Спасибо, – прохрипела я, выбираясь наружу и прикрывая за собой дверцу.

– Ты в порядке? – тихо спросил Джонни, внимательно наблюдая за каждым моим движением.

– А где твои собаки?

– А?

– Бонни и Плюшка?

– А, ну да… они где-то на заднем дворе. – Джонни показал на свои костыли и скривился. – Я не в том состоянии, чтобы от них отбиваться.

Я пожала плечами, не зная, что сказать, и снова сосредоточилась на Джоуи.

– Ладно, чел, давай-ка тобой займемся. – Наклонившись, Гибси вытащил Джоуи из машины. Перебросив через плечо, Гибси понес моего брата к дому. – Только не наблюй мне на…

Не успел Гибси это договорить, как Джоуи начало обильно рвать чем-то, что я могла бы описать только как угольно-черная жижа.

– …спину, – сдаваясь, простонал Гибси. – Не блюй мне на спину.

– Но это хорошо, – сказал Джонни, явно заметив ужас на моем лице. – Лучше снаружи, чем внутри.

– Ох, прости, ради бога… – Качая головой, я обхватила себя руками и пошла следом за Джонни, ковылявшим за Гибси. – Похоже, я только и делаю, что доставляю тебе неприятности.

– Насчет этого не беспокойся. – Толкнув дверь костылем и придерживая ее открытой, он жестом предложил мне войти. – Я уже привыкаю к этому.

– А не стоило бы. – Меня все глубже охватывала печаль; холодная, грубая реальность нынешнего состояния брата затемняла радостное волнение, которое я испытала, когда увидела Джонни у двери своего дома. – Ничего хорошего в этом нет.

Джонни нахмурился, но не возразил.

– Пойдем, – вместо того сказал он, кивая в сторону прихожей.

Я поспешила укрыться от дождя, слишком уставшая, чтобы тревожиться или задавать вопросы, в ответах на которые не нуждалась. Не имело значения даже то, были его родители дома или нет. Не имело значения и то, что моя беззащитность заставляла сомневаться в том, правда ли он хочет, чтобы я была здесь, или нет.

Суть была в том, что мой брат наглотался каких-то нелегальных наркотиков, возможно в огромном количестве, и прямо сейчас его тащили вверх по лестнице в доме Джонни. И злилась я или нет, тоже, если честно, к делу не относилось. Я была ему нужна, и я должна была быть с ним.

Видит бог, я перед ним в долгу.

– Хочешь рассказать мне об этом? – Бросив костыли, Джонни схватился за перила лестницы и начал медленно подниматься. – Я имею в виду – о Джоуи, – пояснил он, остановившись на полушаге. – Что там случилось?

– Я не знаю.

– Не ври, – тихо произнес Джонни. – Только не мне.

Потерев нос, я выпалила:

– В прошлом году он сбился с пути. Болтался по разным притонам с плохими парнями, принимал всякую дрянь.

– В прошлом году?

Я кивнула.

– Пока Ифа не вмешалась.

– Она его привела в чувство?

Видимо, нет.

Я беспомощно пожала плечами:

– Мне так казалось.

– И на что он подсел?

– Я не знаю, – ответила я и на этот раз сказала правду. – Он точно пил и точно курил травку, но насчет остального я не уверена. Может, экстези? Или еще что? Я слышала, как мои родители однажды об этом говорили, только я не представляю, как бы он мог раздобыть такое. У него же не было денег. – Я снова растерянно пожала плечами. – Но я знаю, что он уезжал на той машине на большой перемене из школы и возвращался на три последних урока с красными глазами и пустым взглядом, – услышала я собственные слова. – Может, он вот так пытался сбежать? Ведь ничего хорошего не было, и это был его способ справиться с… ну… ну, ты понимаешь. – Заправив волосы за уши, я ссутулилась. – Ну и нам особо некому было рассказать про это все.

Джонни внимательно смотрел на меня, впитывая каждое слово.

– Это все усложняло?

– Я не знаю, – ответила я, продолжая держаться правды. – Джоуи просто молчал. Ни с кем не говорил. Даже со мной. Я только знаю, что ему было плохо, хуже обычного, и он все чаще дрался в школе. – И чаще дрался дома. – С тренировками проблемы начались. Наш о… отец… – У меня перехватило горло, пришлось несколько раз сглотнуть, прежде чем я смогла продолжить: – Ну, он был в бешенстве, потому что стали поговаривать о том, чтобы выгнать Джоуи из команды. Но потом вмешалась Ифа, и через несколько недель он вернулся в норму. Больше не болтался везде с красными глазами, стал меньше драться в школе. Он просто… – Я встряхнула головой, стараясь подобрать слова. – Она что-то наладила у него внутри. Как будто дала ему почву под ногами… дала что-то такое, чего он явно не получал… – Я умолкла.

Мне и не нужно было договаривать до конца. Джонни смотрел на меня, и слово «дома» тяжело повисло между нами, невысказанное и болезненное. Чувствуя себя выставленной напоказ и уязвимой, я отвела взгляд и дошла до конца лестницы.

Но когда я увидела, с каким трудом Джонни одолевает оставшиеся ступени, меня охватили опасения.

– Эй… а ты-то как? – спросила я, когда он наконец очутился рядом со мной; он стиснул зубы, его плечи напряглись.

Джонни застыл, и какое-то мгновение я ожидала, что он так же холодно отмахнется, как каждый раз при вопросе о его боли. Но он меня удивил, повернувшись ко мне лицом.

– Нормально. – Голос прозвучал мягко, глаза смотрели тепло. Прислонившись к перилам, он испустил очередной тяжелый вздох. – Все болит. – Он чуть заметно повел плечами. – Тело не гнется, мне противно ничего не делать, но иду на поправку, вот так. Порядок?

Я всмотрелась в его лицо, стараясь понять, не врет ли он, но ничего похожего не увидела и кивнула:

– Да, порядок.

– А как насчет тебя?

– Меня?

– Да, тебя. – Он протянул руку и провел большим пальцем по моей скуле. – Как себя чувствуешь ты?

– Так же, как ты, – чуть слышно предположила я, не в силах подавить дрожь, пробежавшую по телу, когда он коснулся меня. – Все деревянное и болит, но уже лучше… – Я помолчала, пытаясь найти что-нибудь хорошее. – Но я уже снова могу дышать, – выпалила я и тут же поморщилась. – Извини.

В его синих глазах вспыхнула боль.

– Меня это убивает, – признался он тихо и хрипло. – Знать, что с тобой случилось, при каждом взгляде на твое лицо видеть, что сделал этот скот, и быть не в силах как-то это изменить…

Я нервно вздохнула:

– Джонни…

– Я столько дней этого ждал, – торопливо заговорил он; слова вылетали сами собой, акцент усилился. – Побыть с тобой. Просто побыть с тобой, и теперь ты здесь. – Его пальцы сплелись с моими. – Здесь, где тебе ничто не грозит… И все, что я хочу сделать, – это… – Качнув головой, он привлек меня ближе к себе. – Это оставить тебя здесь, со мной, чтобы ты никогда не возвращалась туда.

Ох, боже, я тоже этого хочу.

Я хочу, чтобы ты оставил меня здесь…

– Я понимаю, что сейчас в твоей жизни слишком многое связано с семьей и что на нас валится куча всякого, – добавил он. – Я понимаю, что нам нужно поговорить, Шаннон, серьезно поговорить, но прямо сейчас я хочу, чтобы ты знала… нет, ты обязана знать, что я…

– Эй, Кав, нам бы не помешала помощь! – прогремел по площадке голос Гибси. – У нас тут код «блевотина»…

– Да чтоб вас, – прошипел Джонни, вскидывая голову. – Ни минуты покоя, блин…

– Прошу прощения, – с трудом произнесла Клэр; она появилась перед нами, держась за желудок. – Когда кого-то тошнит, тошнить начинает и меня, а этот парень там уже скоро наизнанку вывернется. – Она пошатнулась и рыгнула, прежде чем добавить: – Честно, мне бы хотелось помочь, правда, но я плотно поела перед отъездом, и если я там еще задержусь, это будет побоище.

– Ох, боже…

Повернувшись, я уже шагнула вперед, чтобы проверить, как там брат, но Джонни схватил меня за руку и удержал.

– Не ходи туда, – сказал он, отпуская меня. – Ни к чему, чтобы сестра видела его таким.

– Да, Шан, – согласилась Клэр, приближаясь ко мне. – Пусть парни о нем позаботятся.

– Но он мой брат, – неуверенно возразила я.

– Твой голый брат, – уточнила Клэр. – Джерард раздел его, потому что вся его одежда… – Она помолчала и вытаращила глаза. – Ух, там так воняет! Ему нужен хороший душ, а ты все равно не поможешь в твоем состоянии.

– Помнишь, где что на первом этаже? – спросил Джонни, обращаясь ко мне. – Где что находится?

Я растерянно кивнула:

– Думаю, да.

– Идите с Клэр вниз, – спокойно распорядился он. – Займитесь чем угодно в кухне или устройтесь в гостиной. Делайте что хотите. Мы с Гибсом разберемся.

– Ты уверен? – спросила я, чувствуя себя вовсе не уверенно.

– Определенно. – Он еще раз посмотрел мне в глаза и заковылял к своей спальне. – Я разберусь.

– Знаешь, – задумчиво произнесла Клэр, – когда я подписывалась на побег из тюрьмы, я как-то не готовилась увидеть блевотину. – Обняв меня за плечи, она повела меня по впечатляющей лестнице к огромной прихожей. – Или пенисы.

– Пении, – со вздохом поправила ее я.

– А?

– Миссис О’Лири, которая преподает естественные науки, говорит, что это правильное множественное число на латыни.

Как будто это имело какое-то значение.

– А… – Клэр почесала нос, обдумывая идею. – Ну, ничего не знаю насчет пениев, должно быть, невнимательно слушала на том уроке, но этот дом изумителен. Он как… Макросс-хаус[11], типа того.

– И я так говорю, – прошептала я, чувствуя себя немного спокойнее оттого, что она рядом.

– Все будет хорошо, Шан, – тихо добавила она. – С вами обоими.

– Да…

Я надеюсь.

– Ну, идем же. – Она крепче обняла меня. – Хочу узнать все подробности.

17. Опасная киска ДЖОННИ

Ничем иным нельзя объяснить, как я докатился до точки, где мыл едва вменяемого, обдолбанного хёрлингиста, кроме одного: я влюбился в девушку, в жизни которой было куда больше поворотов и сложностей, чем в кубике Рубика.

С кубиком Рубика я мог справиться.

А вот с жизнью Шаннон Линч не очень.

– Смыл у него под мышками? – спросил Гибси, который стоял под душем полностью одетый и держал абсолютно голого Джоуи-хёрлингиста. – Только ты поосторожнее.

– Как мы в это вляпались, Гибс? – спросил я лучшего друга. – Вот только что мы играли в регби за Томмен, зависали в «Служанках» с друзьями, тренировались – и вдруг смываем рвоту с хёрлингиста из БМШ.

Качая головой из-за абсолютного безумия ситуации, я выдавил еще немного геля на грудь Джоуи и направил на него струю воды, стараясь не задевать синяки.

– Как мы до такого докатились?

– Ты любишь его сестру, а я люблю лучшую подругу его сестры, – ответил Гибси, растирая Джоуи мочалкой. – Думаю, можно сказать, что нас до такого довела киска, Кав.

Ну и разве он, на хрен, не прав?..

– Ну вот, – сказал Гибси, поворачивая Джоуи. – Давай теперь спину…

К горлу подступила желчь, когда я увидел свежие синяки поверх выцветших и новые шрамы поверх старых.

Вся его спина была усеяна кровоподтеками, следами ударов и шрамами.

Боже мой…

Я изучал его кожу холодным, бесстрастным взглядом. Не нужно быть гением, чтобы сообразить, кто оставил все эти отметины на его теле.

Этот кусок дерьма, их отец.

Возможно, он бил его ремнем, а может, и чем-то похуже. Черт, я ведь не знал. Но шрамы у Джоуи были везде.

И как это все оставалось незамеченным, блин?

Как насчет его подружки? Или их матери? Или его тренеров?

Неужели никто его не видел?

– Паскудство, – проворчал Гибси, озвучив мои мысли. Он повернулся ко мне и обхватил Джоуи, чтобы поддержать его. – Все это ни хрена не правильно, Джонни.

– Да, чел, – коротко произнес я, стараясь не задевать струей область вокруг живота Джоуи, где красовались свежие синяки. – Знаю.

– Стой! – простонал Джоуи, сильно содрогаясь и отталкивая держащие его руки Гибси. – Я сейчас…

Гибси развернулся вместе с ним, и как раз вовремя, потому что Джоуи окатил стену новым потоком.

– Дружище, – сказал Гибс, проводя губкой по лицу Джоуи, – никогда не стоит смешивать разные вещества.

– Ты-то эксперт, конечно, – фыркнул я.

– Ну, я предполагаю, это то же самое, что смешивать разное бухло, – ответил Гибси. – Большое, жирное «нет»!

– И хорошо, что он выблевывает все из организма. – Перегнувшись через них обоих, я смыл рвоту со стены и вернулся к бесконечному потоку, рвущемуся из Джоуи. – Все равно в больнице ему бы сделали промывание.

– Точно, – согласился Гибси, похлопывая Джоуи по щеке. – Смотри на это как на персональное, без обязательств, промывание желудка в стиле Гибси.

– Идите вы, сраные извращенцы, – простонал Джоуи, дрожа с головы до ног.

– В другом случае я бы воспринял это как оскорбление, – усмехнулся Гибси. – Но, учитывая то, что мы стоим под душем вместе и твоя голая задница прижата к моему члену, я намерен пропустить это мимо ушей, потому что и сам нахожу ситуацию слегка извращенной.

– Он спасает твою шкуру, – проворчал я. – Мы оба, кстати, так что в благодарность мог бы заткнуться на фиг и выблевать уже наконец всю отраву.

– Пошел ты, Кав…

Новый поток рвоты.

– Вот так, – ласково произнес Гибси, в очередной раз вытирая рот Джоуи. – Избавься от всей этой дорогущей высококлассной дряни. Хорошая работа. Пусть вода смоет все твои грехи и унесет их в канализацию.

В моем кармане громко зазвонил телефон, и я нахмурился, глядя на Гибси.

– Ты здесь…

Гибси округлил глаза:

– Я не единственный, у кого есть твой номер.

Вытерев ладонь о футболку, я сунул руку в карман и достал телефон.

– Вот дерьмо… – Уставившись на имя, вспыхнувшее на экране, я простонал: – Это мама.

– Ох, боже! – точно так же застонал Гибси. – Она знает, да? Конечно, черт побери, она знает. – Говоря, он продолжал тереть Джоуи губкой. – Она, наверное, сыщика к тебе приставила.

– Отвали от меня, – забормотал Джоуи, хлопая Гибси по руке. – Отвали…

– Заставь его умолкнуть, – предупредил я, одарив Гибси бешеным взглядом, и, ответив на звонок, перевел его на громкую связь. – Мам, как дела?

– Джонни, милый! – Мама вздохнула в трубку. – Как ты там? Ты что-то долго не отвечал.

– Все прекрасно, мам. А что?

– Ох, милый, я звоню, чтобы сказать, что, возможно, я не…

– Стой! – громко заныл Джоуи. – Жжется!

Мы с Гибси застыли, в ужасе глядя друг на друга.

– Что жжется? – резко спросила мама. – Ты в порядке?

– Твою мать! – Джоуи продолжал морщиться и шипеть. – Горячо!

Уставившись на Гибси, я одними губами потребовал:

– Заткни его!

Гибси ответил злым взглядом и шепнул:

– Как?

Боже, дай мне силы…

Я направил струю воды ему в лицо и беззвучно сказал:

– Рукой, гений!

Мокрый Гибси зажал ладонью рот Джоуи, и я одобрительно кивнул. Наклонившись над ванной, я покрутил краны, понижая температуру воды.

– Теперь нормально? – одними губами спросил я Джоуи, окатывая его в очередной раз.

– Джонни? Что, Джерард опять балуется с плитой? – с явным волнением спросила мама. – Скажи мальчику, пусть лучше не трогает спички! В прошлый раз после его экспериментов с горючими веществами в вытяжке осталась дыра!

– Это был ты! – одними губами произнес разозленный Гибси.

– Нет, мам, он ничего не готовит. – Тряхнув головой, я уставился в потолок и брякнул первое, что пришло в голову: – Это какой-то тип в телевизоре.

– В телевизоре?

– Ну да, мы… э-э… – Прищурившись, я направил струю воды на упрямый ком рвоты на плече Джоуи. – Мы кино смотрим.

– Ох, Джонни! – проворчала мама. – Только не эти грязные фильмы. Доктор предупреждал, что ты не должен развлекаться сам с собой, пока шрамы не заживут полностью.

Гибси тихо заржал.

Боже мой… Я откинул назад голову в безмолвном отчаянии.

– Нет, мам, мы смотрим…

– Что вы смотрите, Джонни?

– «Моя левая нога»[12], – громко выпалил Гибси. – Для выпускного аттестата, мамочка Ка!

– Я смотрю «Гэтсби», ты, жопа! – беззвучно взвыл я.

– А, вот замечательно, – успокоилась мама. – Хороший мальчик, Джерард! Очень познавательно.

Гибси вскинул брови и усмехнулся.

– Что ты хотела? – спросил я, возвращаясь к делу. – А то я тут слежу за Кристи Брауном.

– Ох, ну да, дело вот в чем… – замялась мама. Я нетерпеливо вытаращил глаза и ждал, когда она перейдет к сути. – Возможно, я не смогу к вечеру вернуться домой.

Слава тебе господи!

– Как жалко.

– На дорогах просто безумие, и мне даже подумать страшно о том, чтобы ехать в такой толчее.

Гибси просиял.

– Тогда тебе точно лучше переночевать вместе с папой в старом доме, – успокаивающе произнес я. – Ты устала, мам… слишком устала, чтобы проделать такой путь.

– Одна, в темноте, – уточнил Гибси. – Одинокая женщина.

– Гибс! – предостерег я.

– Слишком опасно, если нужно мое мнение, мамочка Ка, – продолжил Гибси, не обращая на меня внимания. – Ехать ночью через Дублин, в полном одиночестве…

– Она из Баллимуна[13], осел! – проворчал я. – Она тебя, задницу калчи, размажет одной левой.

– Мальчики! – прикрикнула мама, а потом тяжело вздохнула. – Но я буду дома завтра не позднее обеда, повезу тебя к психологу… Уверен, что справишься без меня?

– Уверен, – быстро перебил ее я, решив не упоминать о том, что уже не один год прекрасно справляюсь без них обоих. – Все будет отлично. – перегнувшись через ванну, я выключил душ. – Мы тут справимся. – Схватив с вешалки два полотенца, бросил одно Гибсу, а второе сунул под мышку. – Не беспокойся.

– Люблю тебя, милый.

– Да, и я тебя тоже, мама. – пристроив телефон на краю ванны, я накинул полотенце Джоуи на плечи.

– Ой, пока я не забыла…

– Мне пора, мам. Пока-пока! – Нажав отбой, я с облегчением вздохнул и сунул телефон обратно в карман. – Спасибо, Господи.

– Точно, – согласился Гибси, убирая ладонь со рта Джоуи. – Я бы сказал, все чисто, чел.

– Черт, – прошипел Джоуи, стуча зубами. – Ты мамочкин сынок, да?

– Хочешь, чтобы тебе снова пасть заткнули? – прищурился я. – Можно устроить.

– Да пошли вы оба, – пробормотал Джоуи, тяжело дыша. – Не надо делать мне одолжений.

У меня отвалилась челюсть.

– Джоуи, ты что, издеваешься?

– Мне кажется, ты хотел сказать «спасибо вам обоим», – бодро вмешался Гибси. Он бросил на меня многозначительный взгляд и покачал головой, предостерегая. – И конечно, всегда пожалуйста, Джозеф.

Придержав язык и совладав с собой, я отступил назад и наблюдал за тем, как Гибси помогает ему выбраться из ванны.

– Не трогай меня, козлина! – Грубо оттолкнув Гибси, Джоуи покачнулся и повалился на пол. – Не нужна мне твоя помощь!

– Ну, придется потерпеть, раз уж вляпался, – рявкнул я. – Нравится тебе это или нет.

– Ты малость облажался, Джоуи-хёрлингист, – задумчиво произнес Гибси. – Ты ведь в курсе, да?

– Да, я облажался, – насмешливо ответил Джоуи, дрожа всем телом. – А вы явно просто долбанутые оба.

– Это точно, – серьезно подтвердил Гибси.

Громко дыша, Джоуи уронил голову на руки и запустил пальцы в волосы.

– Где мой телефон? – Судорожно выдохнув, он заявил: – Мне нужен телефон, я должен позвонить… черт!

– У тебя больше нет телефона, приятель… и бумажника, – спокойно ответил Гибси. – Твоя сестра сказала, что ты его продал вместе с достоинством ради тех чудовищных страданий, которые сейчас испытываешь. – Взяв с вешалки еще одно полотенце, Гибси бросил его на колени Джоуи, прикрывая его. – Вся та гадость, которая из тебя выходит, все, что ты выблевал, обошлось тебе в один бумажник, один телефон и одну душу. Довольно высокая цена, как думаешь? Я очень надеюсь, что оно того стоило. – Он хлопнул Джоуи по плечу. – Ладно, если вы меня извините, я тоже приму душ.

Стянув через голову промокшую рубашку, Гибси кинул ее в корзину для грязного белья у двери и быстро вышел из ванной комнаты.

Я почти ожидал, что Джоуи Линча снова вырвет прямо посреди комнаты, но этого не случилось. Вместо этого он обхватил руками колени и опустил голову:

– Херь.

Потирая ладонью затылок, он принялся раскачиваться взад-вперед, снова и снова бормоча:

– Херь.

– Чего ты наглотался?

Молчание.

– Ладно.

Сев на край ванны, я потер бедро и попробовал другой подход.

– Зачем ты это сделал?

– Не осуждай меня, – тихо сказал он, переводя взгляд на меня. – Не смей меня осуждать…

Крепко зажмурившись, он сжал кулаки и сдавленно взвыл, продолжая дрожать.

– Даже не думай, пока не побываешь на моем месте. Увидишь то, что видел я. Услышишь то, что я слышал.

Я замер неподвижно, как статуя, сопротивляясь порыву потянуться к нему и поддержать.

– Я тебя и не осуждаю, чел.

– Нет? – Измученный взгляд зеленых глаз остановился на мне. – Ты ее видел. Ты видел, что он с ней сделал. И я не… я не смог… – Он умолк и снова уронил голову. – Пошло оно все. Какой смысл?

– Ты в этом не виноват, – медленно произнес я, хмуря брови. – Ты должен это знать.

Снова молчание.

– Я не то имел в виду, – повторил я попытку. – Тогда, по телефону. Это моя паника говорила, друг.

Ничего.

То, что он никак не реагировал, породило во мне холодок неуверенности.

– Ты не отвечаешь за действия твоего отца, – повторил я, не позволяя сочувствию к этому парню захлестнуть меня. – Не отвечаешь, поэтому не надо спускать в канаву свою жизнь и свое будущее, думая, что это так.

Глядя на собственные колени, Джоуи прошептал:

– Я не смог защитить ее. – Качая головой, он судорожно вздохнул. – Я не смог защитить никого из них…

– А ты и не должен. – Сердце колотилось у меня в груди. Боже мой… Я словно тонул в его боли. – Ты не должен их защищать. Они должны их защищать! Они должны защищать всех нас. Включая тебя.

– Я думал, она умерла, – признался Джоуи так тихо, что его с трудом можно было расслышать. – Сколько там было крови? На полу. На стенах. На моей одежде. Кровь у нее изо рта… И эти звуки… она же не могла дышать! Потому что умирала! А потом тишина… Вообще никаких звуков. – Он прижал ладони к глазам и прошептал: – Я не могу перестать это видеть, а уж поверь мне, я старался!

Боже мой…

Я похолодел до костей; дрожа, я сидел там и слушал его признания.

– Я не смог скинуть его с себя, – тяжело дыша, продолжил Джоуи. – Я знал, что ей нужно помочь… я знал, на хер, но не мог с ним справиться. Я ничего не мог сделать! – Качая головой, он безрадостно засмеялся, а по его щекам лились слезы. – А мой брат, мой одиннадцатилетний братишка, заставил его отпустить меня! – Шмыгая носом, он утер его тыльной стороной кисти и всхлипнул. – А она при этом просто стояла и ничего не делала!

– Твоя мать?

– Кто же еще…

Я мгновение-другое осмыслял все это, прежде чем спросить:

– А теперь? – Мой голос стал хриплым от эмоций, но я заставил себя собраться с силами и продолжить: – Сейчас что происходит?

– Да то же самое, что и всегда, – пробормотал он. – Ничего.

– С твоей мамой, – уточнил я, сжимая колени руками и пытаясь остановить дрожь. – Я хочу сказать, полиция, безусловно, знает, что твой отец с вами делал, и они его арестуют, когда найдут, но она? – Я тряхнул головой, пытаясь как-то представить все целиком. – Те, кто отсиживается позади, ни за что не отвечают, так? – Я подавил гнев и уточнил: – Предполагается, что все вернутся и будут жить с ней? В том доме?

Джоуи пожал плечами:

– Ты разве не слышал? Она тоже жертва. Ей необходима поддержка.

– Да, Шаннон мне говорила, – пробормотал я, потирая подбородок. – Это отстой, чел.

– Ну, там теперь Даррен, – зло бросил Джоуи, смахивая слезы. – Он теперь будет со всем разбираться, потому что с меня хватит. Я не могу, н-на хер… – (Нервный вздох.) – Н-не м-могу больше, – закончил он. – Не могу забыть и никогда не прощу.

Я не знал, что на это ответить. Вообще не знал, что сказать. Ничто в жизни не готовило меня к подобному разговору. К подобным людям и к подобной боли.

– Твоя сестра тебя любит, – сказал я наконец, чувствуя, что ему необходимо это услышать, что он должен знать: хотя бы один человек в его мире беспокоится о нем.

– Моя сестра любит тебя, – устало возразил он.

– Ты ей нужен, – добавил я, не обращая внимания на то, как снова ускорило ритм мое сердце. – И, судя по тому, что я слышал, твоим маленьким братьям ты тоже нужен.

– Потому что я фундамент, – выдохнул он. – Только и всего… я для них только это.

– Фундамент? – Я нахмурился. – Что это значит?

– Это значит, что это я постоянно разгребаю все семейное дерьмо. – Он уронил голову и обхватил ее ладонями. – Это значит, что я для них херова мамочка.

– Ладно. – Я вытянул ноги, стараясь ослабить жжение в бедрах. – Но ты первоклассная мамочка, Джоуи-хёрлингист.

– Кто-то же должен быть, – пробормотал он, запуская пальцы в волосы.

– Ты хорошо поработал, – кивнул я. – Но зашел слишком далеко, когда выкинул все ради короткого кайфа, чел.

– Да ты-то что об этом знаешь? – ухмыльнулся Джоуи.

– Я знаю, что ты пытаешься сбежать, – огрызнулся я. – Тут все очевидно. Хочешь забыть ненадолго про все говно, и, видит бог, я тебя не виню, но это же временно. И все ненастоящее, Джоуи! Так ничего не исправить. Проблемы никуда не денутся, они будут тебя ждать, сколько бы таблеток ты ни забросил себе в глотку. Хоть обкурись травы, можешь даже забраться с головой в бутылку с виски, оглушить себя любой дрянью, какая только известна человечеству, но ты ни на грош ничего не изменишь, потому что жизнь все равно будет ждать своего часа, чтобы дать тебе под зад. И еще я знаю, что, если ты и дальше пойдешь в эту сторону, дойдешь до точки, откуда нет возврата.

– Легко тебе говорить, – горько отозвался Джоуи. – У тебя вообще не бывало в жизни тяжелых дней.

– Да, ты прав, – согласился я. – Я не знаю того, что достается тебе. Я не представляю, как бы чувствовал себя на твоем месте, и я реально этому рад. Но у меня тоже есть свои демоны, чел. Мне тоже приходится выбирать, хотя легче было бы проглотить несколько таблеток, чтобы избавиться от боли, когда мое тело просто рвется на куски, или сесть на стероиды, чтобы нарастить мышцы, а не надрываться в спортзале по шесть часов в день. Я понимаю, что это все ерунда, особенно в сравнении с тем, какое дерьмо происходит у тебя в семье, но я ни разу ничего подобного не сделал, Джоуи, ни единого раза. Потому что знаю: впустишь эту срань в свое тело – и дальше это вопрос выбора лишь до тех пор, пока никакого выбора уже нет, а есть одна необходимость.

– Черт, – выдохнул Джоуи, а потом нервно засмеялся. – Где ты был, когда мне было шестнадцать, Кавана? – Потянув носом, он вытер глаза и уныло вздохнул. – Может, я бы этого и не сделал, если бы тогда услышал такие мотивирующие речи.

– Школа не та, – предположил я, неуверенно пожав плечами.

– Или не та жизнь, – прошептал он.

– Да…

Мы долго молчали, прежде чем я снова заговорил.

– Я могу помочь? – спросил я, чувствуя себя полным болваном. – Я могу что-то сделать для тебя?

– Да. – Джоуи дрожащей рукой ухватился за край раковины и поднялся на ноги. – Можешь одолжить мне что-нибудь из одежды.

Мы оба понимали, что я имел в виду не одежду, но я не стал уточнять – только не в такой момент, когда он балансировал на краю.

Не говоря больше ни слова, я тоже встал и вернулся в свою комнату. Схватив несколько вещей, я бросил их в ванную и оставил Джоуи.

Бесконечно растерянный, я с трудом подошел к окну и уставился в темноту, ожидая, когда Джоуи выйдет, наблюдая, как дождевые капли ползут по стеклу.

«Так вот какова их жизнь, – думал я, – вот что она скрывала от тебя…»

Держась за подоконник, не обращая внимания на боль во всем теле, я сосредоточился на своих путаных мыслях, отчаянно пытаясь найти решение для чего-то такого, что, возможно, нельзя было решить. Одно я знал наверняка: я никогда не смогу отказаться от этой девушки. А что дальше, я и думать не хотел.

Но я понимал, что ничего хорошего тут нет. Боже, да слепой бы увидел, что нужно бежать со всех ног от этой ситуации, но я не мог. И как бы хреново все это ни выглядело, я был убежден, что должен остаться здесь, в ее личной катастрофе. Более того, я хотел ввязаться в драку и сделать что угодно, чтобы помочь ее брату. И дело уже было не только в Шаннон. Речь шла о Джоуи и трех малышах, которых я даже не видел. Я хотел помочь им всем. Совесть требовала именно этого.

Прошло несколько минут, прежде чем открылась дверь ванной комнаты и появился Джоуи. На нем были мои серые тренировочные штаны и белая футболка, и выглядел он абсолютным обсосом. «Чистым обсосом, – мысленно признал я, – никакой рвоты и вони».

– Спасибо за одежду, – пробормотал он; глаза у него были красные, лицо смертельно бледное. – У тебя есть телефон, которым я мог бы попользоваться?

У меня слегка дернулся подбородок. Я не был уверен… Что он задумал, сбежать?

– Зачем?

– Затем, что мне нужно позвонить моей девушке.

Я с опаской посмотрел на него:

– Твоей девушке?

– Да, моей девушке, – повторил он. – Дашь телефон или нет?

Я с сомнением достал из кармана телефон и протянул ему.

– Тебе не нужно никуда уходить, чел. Ты можешь остаться. На столько, на сколько тебе нужно.

Не обращая на меня внимания, Джоуи прислонился к комоду и стал дрожащим пальцем нажимать кнопки моего телефона, то и дело промахиваясь, и наконец вскинул голову и зарычал:

– Давай же!

– Какой у нее номер? – спросил я, отбирая у него телефон. – Скажи, я наберу.

– Я ее предупреждал насчет тебя, имей в виду, – сказал Джоуи, возвращая мне телефон. – Говорил ей, чтобы и не думала… чтобы не слишком надеялась на тебя.

Я пожал плечами, ничуть не удивленный: ведь я сейчас был в его семье личностью популярной.

– Какой номер?

Он пробормотал цепочку цифр, а потом добавил:

– Не обмани ее. Что бы ты ни задумал, Кавана, не подведи мою сестру, черт побери!

Я набрал номер и нажал кнопку вызова, прежде чем снова дать телефон Джоуи со словами:

– Не подведу.

Джоуи с недоверчивым взглядом прижал трубку к уху, продолжая дрожать.

– Ифа? – прошептал он через несколько секунд. – Это я.

Что бы ни сказала в ответ его подруга, это заставило Джоуи вздрогнуть.

Буквально содрогнуться всем телом.

– Я знаю, – прошептал он, плотно закрывая глаза, – знаю, понятно? Знаю, что обещал. Я дерьмо. – Повернувшись ко мне спиной, он подергал себя за волосы и выдавил: – Я чертовски виноват, малышка.

Чувствуя себя неловко, я решил спуститься вниз и найти остальных, предоставив Джоуи Линча телефону и унижениям. Я не был уверен, что мне хочется слышать разговор, не тогда, когда в голове бурлило столько всего, что я уже не справлялся.

Когда я вошел в гостиную, Гибси уже ворошил угли в пылавшем огне, а девушки свернулись на диване. Уточнение: свернулась Клэр, подобрав под себя ноги. А Шаннон сидела на краю дивана рядом с подругой прямая, как палка. Гибси подтащил диван ближе к огню, как мы всегда делали в плохую погоду, и я был благодарен ему. Мне хотелось, чтобы ей было тепло. Мне необходим был покой на душе.

Я покашлял, прежде чем войти, стараясь не напугать ее. Она все равно вздрогнула и вскочила на ноги – но тут же робкая улыбка дала понять, что я оказался приятным сюрпризом.

– Как он, в порядке? – спросила она, в панике глядя широко открытыми глазами.

И близко нет.

Кивнув, я заставил себя улыбнуться.

– Ох, слава богу… – Ее узкие плечи ссутулились, она прижала ладонь к груди. – Ты уверен?

Нет.

– Он уверен, – ответил за меня Гибси. Положив совок обратно в корзину с углем, он выпрямился, закинул руки за голову и подмигнул мне. – В мире снова полный порядок.

– Вот видишь? – добавила Клэр, ободряюще улыбаясь. – Я же говорила тебе, что нет причин беспокоиться.

Похоже, это не убедило Шаннон. Она сначала посмотрела на Гибса, на Клэр, а потом снова на меня.

– Ты уверен? – снова спросила она, глядя на меня измученными синими глазами.

Я открыл было рот, чтобы соврать, чтобы сказать то, что ей необходимо было услышать, – что все в порядке, что незачем волноваться, – но вместо этого у меня вырвались другие слова:

– Нет, я не уверен. – Затем я сделал все еще хуже, продолжив: – На самом деле он пошел по кривой дорожке. По-настоящему кривой. – Я вбил последний гвоздь, добавив: – И я за него боюсь.

Лицо Шаннон вытянулось, а Клэр и Гибси одновременно застонали.

– Очень умно, Кэп, – проворчал Гибси. – Мы тут целый час убеждали ее в обратном.

– Да, мы ее успокаивали, Джонни, – надулась Клэр.

– Ну а я не собираюсь ей врать, – рявкнул я. Растерянно проведя рукой по волосам, я посмотрел на Шаннон. – Я не стану этого делать, ясно?

Шаннон напряженно кивнула.

– Мне нужно проверить, как он. – Она проскочила мимо меня, лишь на секунду задержавшись в дверях. – Ничего ведь, если я поднимусь наверх и проверю…

– Иди, – сказал я до того, как она закончила. – Не спрашивай у меня разрешения, Шаннон. Оно тебе не нужно.

Она еще раз кивнула и выбежала из гостиной.

– Может, тебе следовало бы хоть разок слегка покривить душой? – предположил Гибси, помахивая пальцем в воздухе. – Ну, знаешь, приукрасить действительность, чтобы поберечь чувства, избавить от ненужного стресса.

– Соврав ей? – Я уставился на него, прищурив глаза. – Да, Гибс, это прямо крутой совет. Скажи, как бы это мне помогло?

Гибси пожал плечами:

– Я ни хрена не знаю, конечно, но на нее сейчас столько всего навалилось, что мне кажется, немножко благородной лжи принять легче, чем чистую правду.

Я открыл рот, чтобы возразить, но удержался.

– Ты прав.

– Да, я знаю, – задумчиво произнес Гибси. – Вопреки общему убеждению – в основном убеждениям моей матери, – такое иногда случается.

Внезапно в гостиной загремела песня Crazy Frog «Axel F», адски бесячая, и Гибси потянулся к своему телефону, а я застонал в полном отчаянии.

– Это мой, – весело прочирикала Клэр. Посмотрев на экран, она поморщилась. – Опять мама…

– Только не говори ей, что ты со мной, – предупредил Гибси. – Делай что угодно, детка, только не говори этой женщине, что я рядом.

Клэр уставилась на него.

– А с кем еще я могу быть? Кроме того, и смысла нет, она же видела, как я сажусь в твою машину.

Гибси неловко повел плечами:

– Она тебя убьет.

– Да, Джерард, я знаю, – шепнула она перед тем, как нажать кнопку и поднести трубку к уху. – Привет, мам… да, я знаю, что ты говорила… да, я знаю, мам, но это не то, что ты думаешь… – Опустив голову, Клэр быстро пробежала мимо меня в коридор, говоря так тихо, что я не мог разобрать ни слова.

– Почему мать ее убьет? – спросил я, с подозрением глядя на Гибси. – Что ты сделал такого, чего мне не рассказывал?

Глядя куда угодно, только не мне в глаза, Гибси пробормотал что-то насчет чудовищной, гигантской ошибки и тут же выскочил из гостиной следом за Клэр.

Ради самого же Гибси я надеялся, что он не совершил ту самую ошибку, потому что у Хьюи Биггса был тот еще характер, и если ему в голову приходила какая-то идея… а я был не в том состоянии, чтобы помешать им убить друг друга.

– Ну охренеть теперь, – пробормотал я, глядя вслед им обоим. – Драма не кончается.

18. Останься со мной ШАННОН

Не знаю, что я ожидала увидеть в спальне Джонни, но только не моего брата на его постели. Он лежал по диагонали на краю огромной кровати, касаясь ногами пола.

Проскользнув внутрь, я тихо подошла к кровати и посмотрела на спящего Джоуи. Он слегка приоткрыл рот, дыхание было глубокое и ровное. Я вздохнула с облегчением. Мне почудилось на мгновение, что он мертв.

Я заметила в руке Джоуи телефон Джонни и осторожно забрала его, стараясь не разбудить брата. И с ужасом подумала о том, что будет, когда он проснется. Куда он пойдет? Домой? К Ифе? Или вернется к Шейну Холланду и его друзьям-подонкам?

Я понятия не имела, и неуверенность тревожила сильнее, чем исчезновение отца. Я боялась за Джоуи. Он был важен для меня. Большую часть моей жизни он был самым важным человеком, и я даже думать не могла о том, что с ним что-то случится. Слишком много уже произошло, и я, если честно, не думала, что меня хватит на что-то еще.

Я помнила, как все было в прошлом году. Скандалы дома разгорались жуткие, а потом атмосфера воцарялась арктически ледяная. Папа постоянно торчал в пабе, а мама то вкалывала до изнеможения, то просто разваливалась на части в спальне.

Дело в том, что папа завел очередную интрижку с какой-то барменшей, интрижку, которая выплыла на свет во всей красе несколько месяцев спустя, и мама об этом знала. Она знала, но вместо того, чтобы выставить его за дверь, просто, не вставая, лежала в кровати. Шону тогда еще и двух не исполнилось, он был совсем крохой. У него резались задние зубки, он плакал ночи напролет, и все мы измучились.

В БМШ мои дела становились все хуже, а Джоуи все чаще выходил из себя. Он ругался с учителями, дрался в школе и еще больше кричал дома, пока наконец у него не появилась новая компания друзей. Друзей слишком взрослых, чтобы иметь дело со школьником. Друзей, у которых просто не могло быть никаких дел в школе, чтобы заезжать туда.

И после того Джоуи начал отдаляться. Он стал скрытным и замкнутым. Его ничто не интересовало. Ни школа, ни хёрлинг. Он просто исчезал.

Так было до тех пор, пока однажды в школе девушка из его класса, хорошенькая блондинка, которая постоянно поглядывала на него, девушка, с которой Джоуи обменялся едва ли парой слов, вышла следом за ним в школьный двор и просто не дала ему сесть в ту машину. Я это знала потому, что тоже пошла за ним, держась поодаль. Эта девушка устроила сцену на парковке, она размахивала своим телефоном перед теми взрослыми парнями в машине. А потом сделала кое-что, потрясшее меня. Она обеими руками схватила Джоуи за школьный джемпер, притянула к себе его лицо и стала целовать его прямо там, не думая об угрозе наказания в том случае, если бы их поймали.

Я так и не узнала, что Ифа говорила в тот день, но что бы там ни было, оно заставило Джоуи отойти от той машины и вместо того сесть в автомобиль Ифы.

После этого он начал меняться. Он начал возвращаться к нам, понемногу. Потому что Ифа кое-что дала ему в тот день, нечто такое, за что он ухватился. Надежду на будущее.

А потом мой отец снова кое-что отобрал у него.

Он отобрал у него надежду.

Я видела это в глазах Джоуи, когда он пришел ко мне в больницу; свет, зажженный Ифой, медленно тускнел внутри его, пока Джоуи не вернулся во тьму.

Если бы можно было просто проспаться после такого, при помощи сна изгнать то, что оказалось в его теле, возможно, он мог бы пробудиться с некоторой ясностью ума. С чистой головой и способностью спокойно, рационально мыслить. Возможно, он мог бы…

– Шан? Мама звонила, мне нужно домой.

Голос Клэр ворвался в мои мысли, я повернулась и увидела, что она стоит в дверях. Прижав к губам палец, я взглядом попросила ее не шуметь, и тихо вышла из комнаты.

– Прости, – шепнула она, когда мы обе уже стояли на лестнице, а дверь спальни была закрыта. – Я не знала, что он спит.

Я не отвечала, пока мы не отошли достаточно далеко от двери.

– Все в порядке. Я тоже не знала.

Я спустилась вниз на дрожащих ногах, чувствуя жжение в легких при каждом движении. После выписки из больницы я почти все время отсиживалась в своей комнате. Сегодняшнее хождение заново растревожило тело. Ноющая боль и ломота вернулись, и без прописанных болеутоляющих, которые я забыла взять, уходя из дома, все ощущалось очень остро.

– Что ты хотела мне сказать?

– Мне нужно домой, – приглушенно повторила Клэр. – Мама звонит без передышки. – Клэр выразительно округлила глаза. – Говорит, если Джерард не привезет меня к десяти, она выгонит меня из дома. – Фыркнув, она добавила: – А уже без четверти десять.

– А может, это и неплохо? – Гибси подошел к нам в коридоре. – Ты могла бы всегда быть со мной.

Клэр снова вытаращила глаза.

– Это пустая угроза, она никогда такого не сделает, но все равно он должен доставить меня домой, – продолжила она, весьма мудро удерживаясь от перебранки с Гибси. – И я подумала, может, ты захочешь заночевать?

– Заночевать? – не поняла я.

– Ну да, – кивнула Клэр. – Я хочу сказать, вполне нормально, если ты предпочтешь поехать домой или еще что. – Она сморщила нос, откровенно давая понять, что идея отправить меня домой отнюдь не нормальна. – Но ведь моя мама может позвонить твоей маме, если ты захочешь переночевать у меня?

– Мне не разрешат, – со вздохом призналась я. Последнее, чего мне сейчас хотелось, так это ехать домой, но выхода не оставалось. – Они там взбесятся, если я не вернусь.

Я подумала обо всех тех проблемах, которые мы имели с властями, и хотя никто не говорил, что мне нельзя переночевать в доме подруги, я знала, что мама этого не одобрит. Нет, потому что она бы тогда до утра лежала без сна, утопая в собственной паранойе, пока я не вернусь.

– Для всех будет лучше, если я просто поеду домой.

– При всем уважении, Шан, а не пошли бы они?

Я вытаращила глаза.

Непривычно было слышать, что Клэр ругается, да еще в адрес родителей.

– Пошли. Они. Подальше, – добавила она, многозначительно глядя на меня.

– Да, к черту! – взбодрился Гибси. – Скажи ей, детка!

– Тихо, Джерард! – прикрикнула на него Клэр и снова повернулась ко мне. – Тебе шестнадцать, у нас последняя неделя пасхальных каникул, и неплохо бы делать то, что делают нормальные подростки, вроде ночевки в доме лучшей подруги. Но вместо этого ты первую неделю провела в больнице и пережила такое, о чем никто и знать не должен в нашем возрасте. Так что действуй, Шаннон. И если хочешь поехать ко мне, давай поедем, черт побери!

– Даррен расстроится.

Я не была согласна со всем, что он говорил, и мне не нравилось, что ему казалось, будто он может мной командовать, но я знала, что намерения у Даррена добрые. И я не хотела его ранить. Я никого не хотела ранить. В том-то и проблема.

– Даррен это переживет, – огрызнулась Клэр, глядя на меня. – Он твой брат, а не сторож. Сторож у тебя уже был, и посмотри, чем все закончилось. Посмотри, что он с тобой сделал! – Я поморщилась, и Клэр тоже. – Ладно, – успокоилась она. – Наверное, я неверно это сформулировала и немножко жестковато, учитывая обстоятельства, но ты поняла, что я имела в виду. Я так говорю потому, что волнуюсь за тебя, потому, что люблю тебя, Шан, и мне надоело, что тобой помыкают. И если честно, тебе это тоже должно надоесть. Перестань беспокоиться обо всех других, для разнообразия подумай о себе. Живи своей жизнью.

Она была права, но трудно сломать привычку всей жизни. В особенности если последствия всегда оказывались болезненными.

Я была запрограммирована делать то, что мне говорят. Этот навык служил основой искусства выживания, и я довела его до совершенства.

Именно он позволил мне дожить до настоящего момента.

– А как же Джоуи? – спросила я, нервно поглядывая на лестницу.

Волнение и тревога нарастали во мне; перспектива не ехать этим вечером домой выглядела с каждой секундой все более соблазнительной.

– Он спит, и я не думаю, что мне следует бросать его…

– Он может остаться здесь, – заявил Джонни, подходя к нам. – Вы обе тоже можете. – Взгляд его синих глаз остановился на мне. – Если ты хочешь…

– Ух ты, жеребец! – воскликнула Клэр, взмахнув рукой. – Притормози! Я говорила о нормальных подростковых занятиях, а не о том, чтобы забегать вперед.

Гибси хихикнул.

– Бум!

– Я никуда не забегаю, – огрызнулся Джонни. – Просто мои родители в Дублине, дом пустой. Ее брат уже здесь. Она сама уже здесь – Его щеки густо порозовели; он пожал плечами. – Я просто предлагаю очевидное решение.

– Решение? – Клэр вскинула брови. – Ну-ну, если ты так это называешь.

– Я уже сказал, – нахмурился Джонни.

– Ну да, – фыркнула Клэр. – Ты решил забежать вперед.

– Нет, черт побери! – Джонни посмотрел на меня, прося помощи. – Клянусь, нет!

– Я тебе верю, – кивнула я.

– Конечно, – протяжно произнесла Клэр. – Можешь и дальше себя в этом убеждать.

– А почему бы нам всем здесь не остаться? – вмешался Гибси. – Назовем это решением, или компромиссом, или пижамной вечеринкой, мне все равно. Можем даже заказать пиццу. Только перестаньте пудрить мне мозги всем этим туда-сюда.

– Я не могу, – с тяжелым вздохом сказала Клэр. – Теперь, когда мама узнала, что ты…

Она резко умолкла. Покраснев, она бросила на Гибси взгляд «И ты знаешь почему», а потом быстро договорила:

– Я просто не могу.

Я очень удивилась тому, что Гибси тоже покраснел.

– Ну-ну-ну, – насмешливо произнес Джонни. – Похоже на то, что кто-то еще… – Джонни выделил интонацией кавычки, – забежал вперед.

– Вот уж только не я, – раздраженно бросила Клэр и скрестила руки на груди. – Единственное место, где я забегаю вперед, – это спортзал.

– Ну-у-у… – Джонни вскинул брови и повторил ее же слова: – Можешь и дальше себя в этом убеждать.

– Не все же думают только о своих гениталиях, – отбила удар Клэр.

– Учитывая, что мои гениталии тут недавно зашивали при помощи иголки с ниткой, я бы сказал, что так и есть, – мрачно парировал он.

– Иголка с ниткой! – хихикнул Гибси. – Отличный образ, чел.

– Заткнись, Джерард! – одновременно рявкнули на него Джонни и Клэр.

– Кстати, если нужен жеребец, всегда можно оседлать меня, – не остался в долгу Гибси.

– Заткнись, Джерард!

– Затыкаюсь, медвежонок Клэр.

– Думаю, я останусь здесь, – брякнула я отчасти потому, что мне хотелось разрядить ситуацию, а отчасти потому, что хотела помочь подруге.

Что бы ни происходило между ней и Гибси, Клэр об этом помалкивала. Когда захочет – расскажет. А до того не стану ничего выпытывать. В конце концов, сама она много лет ничего не выпытывала у меня.

Джонни заметно расслабился:

– Ты останешься?

Я медленно кивнула:

– Если ты хочешь.

– Хочу, – сказал он, глядя мне в глаза. – Хочу, чтобы ты осталась со мной.

Ох, боже…

Мое сердце.

Эти слова.

Этот парень…

– Ты уверена? – спросила меня Клэр, и по ее взгляду было понятно, что она и благодарна мне за вмешательство, и разочарована моим ответом.

– Я лучше останусь и присмотрю за Джоуи. – Я повернулась к нему, и сердце забилось слишком быстро. Лгунья, лгунья. Ты просто хочешь остаться с ним. – Если ты точно не против.

Джонни бросил на Клэр победоносный взгляд, но тут же сделал серьезное лицо и кивнул, когда заметил, что я наблюдаю.

– Абсолютно. Хочу тебя…

– Бум, бум, – хихикнул Гибси.

– Видеть здесь, – быстро закончил Джонни, грозно посмотрев на друга и снова повернувшись ко мне. – Хочу, чтобы ты осталась здесь, со мной.

Мое сердце скакнуло за пределы шкалы Рихтера.

– Спасибо.

– Отлично, – фыркнула Клэр, обнимая меня. – Но ты мне позвонишь, если будет нужно, ладно?

– Ладно, – ответила я, не трудясь сообщать ей, что у меня больше нет телефона.

Зная Клэр, я понимала, что она прямо завтра утром истратит все деньги, которые заработала няней, чтобы купить мне новый, а я ни с кем не хотела такого рода отношений.

Пусть это прозвучит слишком уныло, но я предпочту оставаться одна, чем общаться с людьми просто потому, что они меня жалеют. Я не была до конца уверена, кто я сейчас или где мое место в мире, но знала: необходимо, чтобы друзья общались со мной ради меня, а не ради того, чтобы сочувствовать мне.

– Ладно, тогда скоро увидимся, да? – Она пошла к Гибси, стоявшему у входной двери и уже открывшему ее, но остановилась на полпути. – А ты имей в виду… – Она обернулась к Джонни и обожгла его взглядом. – Кто слишком спешит, плохо кончает!

– Да я вообще не кончу, – саркастически бросил Джонни. – Иголка и нитка, забыла?

– Ладно, просто держи член в штанах, – сердито сказала Клэр. – И даже не пытайся… все, короче.

После этого она развернулась и буквально вылетела за дверь, и Гибси помчался за ней.

Дверь за ними закрылась – и я впервые осталась вдвоем с Джонни Каваной, казалось, за целую вечность.

– Ну вот, Шаннон, – сказал он, неловко пожимая плечами и полностью сосредотачиваясь на мне.

Оробев, я заправила волосы за уши и улыбнулась ему.

– Ну вот, Джонни.

– Ну…

Сунув руки в карманы, он быстро огляделся по сторонам, прежде чем снова посмотреть на меня. Я вдруг ощутила окружавшую нас атмосферу: воздух трещал от электричества…

– Чем хочешь заняться?

Всем.

– Тем же, чем хочешь ты. – Вспомнив, что до сих пор держу в руке телефон Джонни, я шагнула к нему и сунула ему трубку. – Я… спасибо, что помогаешь моему брату. – Я покраснела, когда он взял телефон и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. – И мне. – Отступив, я прижала руки к груди и болезненно вздохнула. – Что помогаешь и мне тоже. – Это было трудно, я никогда не умела толком общаться. – И за то, что разрешил нам остаться здесь, – добавила я, делая еще шаг, на этот раз в сторону. – Так что да, спасибо.

Джонни с некоторым недоумением смотрел на меня:

– Ты в порядке?

Я решительно кивнула:

– Да, все хорошо.

Он усмехнулся:

– Все хорошо?

– Со мной все хорошо, – уточнила я, тяжело вздыхая и опуская голову. – Я в порядке.

– О чем ты думаешь?

Я пожала плечами и уставилась на свои кроссовки.

– Я не знаю.

Джонни тяжело вздохнул:

– И что мне с тобой делать?

Покачав головой, он быстро протянул руку, обхватил меня за талию и привлек к себе. Моя голова сама собой вскинулась, воздух шумно вырвался из легких.

– Держи выше свою хорошенькую головку, Шаннон «как река». – Поправив мои волосы, он погладил меня по щеке. – Мне трудно понять, что делать, когда я не в силах измерить твои глубины. – Он большим пальцем провел по моему подбородку, тепло глядя на меня синими глазами. – Я не могу тебя понять, когда ты на меня не смотришь.

– Ладно, – согласилась я, но тут же дала задний ход: – Погоди… ты о чем?

– Твои глаза, – хрипло ответил он. – Хочу, чтобы ты смотрела на меня.

Я нервно выдохнула:

– Хочешь?

Джонни медленно кивнул, крепче сжимая мою талию.

– А как еще мне понять, о чем ты думаешь?

– Не знаю… – Моя грудь теперь поднималась и опускалась немного быстрее; его близость создавала полный хаос во всей моей внутренней системе. Не в силах удержаться, я положила руки Джонни на грудь, сопротивляясь желанию вцепиться в его толстовку. – Но ты мог бы просто спросить меня, да?

– Я спрашивал, но ты не захотела ответить, – уточнил он мягко и ласково. – Я спросил, чем ты хочешь заняться, но ты ничего не сказала.

Пульс помчался галопом, когда он опустил голову и коснулся лбом моего лба. Этот легчайший контакт был мгновенным, короче одного вздоха.

– Мне нужно, чтобы ты решила сама, Шаннон, – прошептал он. – Тебе нужно сказать, чего ты от меня хочешь. – (Я ощущала, как сильно бьется сердце в груди Джонни. И его ритм совпадал с моим.) – Потому что я не хочу ошибиться с тобой.

Поцелуй меня, Джонни.

Поцелуй меня.

Я хочу, чтобы ты меня поцеловал!

Я не ответила, потому что, если честно, я не могла произнести эти слова, роившиеся в мозгу, вслух. Джонни улыбнулся и отступил назад.

– Пойдем, – сказал он, коротко и грустно качнув головой. Взяв меня за руку, он повел меня к гостиной. – Не стоит спешить. – Без костылей он двигался медленно и напряженно. – Скажешь, когда будешь готова. – Распахнув дверь, он жестом предложил мне войти первой. – Я никуда не денусь.

С кружащейся головой, задыхаясь и немного разочарованная, я отпустила его руку и вошла в гостиную, всем телом, с головы до ног, чувствуя, что он больше меня не касается.

– Ты садись, Шаннон, – предложил Джонни, когда я остановилась у дивана.

Он с трудом подошел к окну и задернул гардины, погрузив нас в полутьму, а потом направился к телевизору.

– Все в порядке.

Я молча опустилась на диван и уставилась на огонь в камине, наслаждаясь теплом, покоем и тишиной.

– Какую ты любишь пиццу?

Я посмотрела на него.

– А?

– Пицца, – повторил он, доставая из кармана телефон и набирая номер. – С чем предпочитаешь?

Стоя перед огнем, он включил огромный телевизор и снова повернулся ко мне, прижимая телефон к уху.

– Ну, с ананасом, – пробормотала я. – А что?

– Серьезно? – в ужасе уставился он на меня.

– Что? – покраснела я. – Это вкусно.

Подавив дрожь, Джонни заговорил в телефон:

– Здрасте, могу я заказать доставку?

– Ты… погоди, не стоит…

– Выбери фильм, – одними губами велел он, показывая на пульт, лежавший на кофейном столе, а потом снова заговорил с человеком на другом конце линии.

Я, ошеломленная, взяла пульт и выполнила его указание, пролистав несметное количество каналов и выбрав первый попавшийся фильм.

– Привезут через полчаса, – сообщил Джонни, закончив разговор.

– Не стоило этого делать, – смущенно прошептала я. – В смысле, покупать мне еду.

Джонни молча посмотрел на меня, потом протяжно вздохнул.

– Да, ну больше мы так не делаем…

– А? – Я в оцепенении уставилась на него. – Ты о чем?

– Я просто хочу накормить тебя ужином, Шаннон. – Подойдя к дивану, он сел и повернулся ко мне. – Иногда мы будем ужинать здесь, иногда – выбираться куда-то, но это будет происходить часто, поэтому давай не усложнять.

Я не представляла, что на это ответить, так что просто кивнула.

– Хорошо.

– Сегодня это паршивенькая пицца, – вздохнул Джонни. – Потому что я не могу повезти тебя куда-то, к тому же все хорошие места в городе в понедельник закрываются рано, но в следующий раз сообразим что-нибудь получше.

– Мне не надо «лучше», – тихо возразила я. – Мне нравится пицца.

А тебя я люблю.

– Может, и так, но ты заслуживаешь лучшего, – так же тихо ответил Джонни.

– Мне нечего дать тебе взамен, – выпалила я, чувствуя, как меня заливает жаром. – Я не могу угостить тебя ужином или заплатить за кино, – добавила я, вспомнив о фильме, который он предложил посмотреть. – Мне хочется… – Я опустила голову, слишком беззащитная в этот момент, чтобы выдержать его взгляд. – Но я не могу…

– Даже если бы у тебя в кармане был миллион фунтов, я бы не позволил тебе платить за меня, – перебил Джонни, приподнимая мой подбородок. Его синие глаза буквально сверлили меня насквозь. – Можешь называть это сексизмом или старомодной манерой, но, если честно, мне плевать. Если мы едим вместе, я угощаю.

– Ну, есть немножко, – проговорила я. – В смысле, старомодности.

– Да? – Джонни пожал плечами. – Тогда ругай за это мою маму.

– Я бы сказала, что она здорово постаралась, – выдохнула я, вздрагивая, когда он опять провел пальцем по моему подбородку.

– Да? – Он улыбнулся и наклонился ближе. – И насколько здорово, как бы ты оценила?

– На полную, – прошептала я. – Десять из десяти.

Глаза Джонни вспыхнули.

– А я бы оценил на полную тебя.

– Меня?

– Всегда тебя, – тихо произнес он и стал смотреть на мои губы. – Люблю это. – Он осторожно погладил крошечную ямочку на моем подбородке. – Офигенно красиво.

Он снова посмотрел на мой рот и сильно прикусил нижнюю губу, потом застонал и откинулся назад.

Я сдержала собственный стон, расстроенная, что он больше меня не касается.

Оторвав от меня взгляд, Джонни глянул на телевизор, висящий над камином.

– «Реальная любовь»? – По его лицу скользнула слабая улыбка. – В самом деле?

– Первое, что попалось, – пояснила я, нервно всплеснув руками. – Выбери другой, если хочешь. – Я поправила волосы и поддернула рукава, но тут же растерянно увидела, как они снова сползли вниз. – Я не против.

– Нет, это отлично, – усмехнулся Джонни, снова садясь на диван. – Ты его видела?

– Нет. – Я покачала головой и последовала его примеру. – А ты?

Джонни кивнул, продолжая усмехаться.

– Гибси заставил меня пойти с ним в кино, когда фильм только вышел.

На этот раз улыбнулась я:

– Ты серьезно?

– Более чем. Мы там были как два придурка, вокруг сидели одни парочки. – Протянув руку назад, он взял плед, лежавший на спинке дивана, и накрыл мои ноги. – Он тогда тащился от Киры Найтли и жутко обозлился, когда выяснилось, что ее в фильме почти нет. – Джонни мягко рассмеялся, явно вспомнив что-то забавное. – Он так серьезно все воспринимал, что, блин, расплакался во время сцены с ожерельем… – Джонни помедлил, прежде чем договорить. – Извини. – Он хитро глянул на меня. – Я почти выдал страшную тайну.

– А зачем ты с ним пошел? – Улыбнувшись, я сунула руки под шерстяной плед и поглубже уселась на диван. – Если тебе не нравятся такие фильмы?

– Потому что он мой лучший друг, – ответил Джонни, посмеиваясь себе под нос, и, вытянув ноги, положил их на кофейный стол. – А он для меня и похуже вещи делал.

– Например?

– Например, сбегал посреди ночи из отеля, чтобы меня увидеть. – Джонни посмотрел на меня. – Например, сегодня привез меня к тебе.

– Спасибо, – выдохнула я, и во мне что-то сдвинулось, подтолкнув к нему. – За то, что вернулся.

– Шаннон, я… – Он умолк и тяжело вздохнул. – Иди ко мне, – сказал он и приподнял руку. – Давай я тебя согрею.

Отчаянно желая ощутить его физически, я придвинулась и прижалась к его боку. Он обнял меня, вызвав дрожь во всем теле; я почувствовала, как его губы коснулись моей макушки.

– Давай посмотрим, – шепнул он, прибавляя звук в телевизоре.

И больше мы не разговаривали.

19. Ты меня поцелуешь или нет? ДЖОННИ

Я выиграл битву между лучшей подругой и бойфрендом, и это было охеренно круто.

Один – ноль в мою пользу.

Только я сомневался в том, что я – ее бойфренд.

«Бойфренд»; до чего же глупое слово.

Господи, да соберись ты уже.

Сейчас я наконец-то был по-настоящему наедине с Шаннон, но я не знал, что делать. Она выглядела такой неуверенной, что совесть вынудила меня откатить назад. Я хотел поцеловать ее, но не был уверен, что она этого хочет, – вот в чем состояла сложность. Потому что, вопреки убеждению Клэр, я не хотел забегать вперед. Я не хотел ставить на первое место собственные чувства и пользоваться преимуществом.

В жизни Шаннон все изменилось так радикально и за такое короткое время, что я не хотел ошибиться с ней. А больше всего я не хотел, чтобы она потом сожалела.

И вот теперь мы сидели здесь, на моем диване, и никаких тайн между нами, и никаких причин торопиться. Нет, теперь между нами стоял только страх неизвестности.

Впервые за почти восемнадцать лет мне казалось, что я на каком-то важном жизненном перекрестке. Мне не нужно было спрашивать себя, какую дорогу я намерен выбрать, – мои ноги уже сами шагали к ней, но меня разрывал внутренний конфликт, потому что я знал: эта дорога короткая. Если мой отец и врачи были правы и в июне я смогу попасть в команду, это значило, что мне придется оставить ее через два месяца. Два месяца – и меня здесь не будет. Настанет июнь, и мне придется изменить курс.

Внезапно перспектива войти в состав молодежной сборной перестала быть такой привлекательной, как прежде. Туннельное зрение, с которым я жил всю жизнь, замечая только регби, теперь затуманилось. Попытки делать то, что было правильно для моего будущего, и то, что правильно для моего настоящего, привели к тому, что я просто разрывался из-за этой девушки.

Мне хотелось только быть с ней. Подальше от ее семьи и регби. В стороне от всего. Только я и она. Я хотел поставить свою жизнь на паузу и удержать ее. Серьезные слова для человека моего возраста, но я доверял своим инстинктам и внутренним чувствам. А все говорило мне, убеждало, что я попал в точку, потому что это была моя девушка. Та, за которую нужно держаться. Я мог бы выбирать из толпы девиц, но это ничего не значило, потому что такое я испытывал только к ней.

– Эй, ты в порядке? – Голос Шаннон отвлек меня от раздумий, и я перевел взгляд с огня, потрескивавшего в камине, на ее лицо.

Она сидела, опираясь на подлокотник дивана, закутавшись в плед, который я набросил на нее сто лет назад. Руками она обхватила колени и выжидающе смотрела на меня.

Не в состоянии воспроизвести ни слова из того, что она говорила, я провел рукой по волосам и выпрямился.

– Извини, что?..

– Ты час назад уставился на угли в камине и ни разу не взглянул на экран, – пояснила она нежным голосом. – Фильм кончился, Джонни, на экране ничего нет.

– Черт, разве? – Я посмотрел на каминную полку и обнаружил, что мы сидим в темноте, а комнату освещает только огонь.

– Извини. Я, похоже, отключился.

Шаннон беспокойно нахмурилась; я почувствовал, как она ступней задела мое бедро.

– Это из-за лекарств? – В ее тоне звучало сочувствие, пальцами ноги она чуть погладила мою ногу. – Это из-за них ты сонный?

– Нет, не из-за них. – На самом деле я уже много дней повторяю в уме то, что хочу тебе сказать, а теперь вот не в силах произнести вслух. – Я не знаю, что со мной происходит. – Со мной происходишь ты, и сейчас я совершенно одурел. – Я просто провалился в пустоту, наверное. – Потому что мы сидим здесь весь вечер и до сих пор не видим чего-то главного. – Извини, Шан.

Почему-то мои слова вызвали у нее улыбку, и я посмотрел на нее вопросительно.

– Что смешного?

– Ты назвал меня Шан, – с усмешкой ответила она.

– Да… – Я тоже усмехнулся. – И что?

– Так меня называют мои друзья, – пояснила она. – Ну, девочки и Джоуи.

– А я тебе не друг? – поддразнил ее я, поворачиваясь к ней лицом. – Или такое имя припасено только для близкого круга?

– Нет-нет, ты – мой круг, – выпалила она и тут же поморщилась. – Я хотела сказать, ты в моем круге… а не «мой круг»… – Она уронила голову на руки и застонала. – Ох, я совершенно не умею общаться.

Засмеявшись, я сунул руку под одеяло и схватил ее за ногу. Черт знает, почему я это сделал, но я уже, блин, держал в руке ступню, так что не стал давать задний ход. Гибси был прав: у меня есть манера хватать то, что мне не принадлежит.

– Расслабься, – сказал я, кладя ее ступню себе на колено. – Я понял, что ты имела в виду.

Взгляд Шаннон упал на ее собственную ногу на моем колене, а я ждал, что она сделает теперь.

Если отстранится, я не стану ее удерживать. Но она не отстранилась.

Вместо этого и вторую ногу положила мне на колено. И посмотрела на меня, явно ожидая моей реакции.

Я же провел рукой по ее ногам и слегка сжал колено, не сводя с нее взгляда, наблюдая, не увижу ли всплеск сомнения.

– Можно спросить? – Я наконец-то набрался храбрости. Когда она кивнула, я заставил себя произнести: – Как ты… как ты ко мне относишься?

Ее глаза расширились.

– К тебе?..

– Да. – Я нервно сглотнул. – Ко мне.

Шаннон молчала так долго, что я уже испугался, что она и не собирается отвечать, но потом она вдруг заговорила.

– Мне иногда кажется, что я застряла, – тихо призналась она, глядя на мою руку. – Как будто прилипла к одному месту, как будто тону. – Сжав руки, она продолжила, выворачиваясь передо мной наизнанку. – Я словно вижу, как поднимается вода, все выше и выше. Я вижу, как она подбирается ко мне, заливает меня… – Вздрогнув, она прикусила губу. – Это ужасно.

– Не сомневаюсь, – ворчливо произнес я, проводя кончиками пальцев вверх и вниз по ее джинсам, не зная, что сказать, и страшно боясь сказать что-то не то.

– А потом появляешься ты, и вода отступает. – Вскинув голову, она посмотрела мне прямо в глаза и судорожно вздохнула. – Появляешься ты, и все плохое просто… просто на время уходит.

Я ощущал ее взгляд, и он вызывал во мне медленно разгорающийся огонь. Кожа стала горячей, тело сжалось от разочарования и возбуждения.

Я такой болван.

– Вот такие чувства ты во мне вызываешь, – прошептала Шаннон и глянула мне прямо в душу синими глазами. – Я живая. Свободная. Значимая. Я как будто впервые за много дней могу дышать, и только потому, что ты здесь… потому, что я с тобой. – Она тут же поморщилась, словно ей в голову пришла какая-то болезненная мысль. – Но я разрушаю твою жизнь, – тихо добавила она. – Я втягиваю тебя в проблемы моей семьи, прости, пожалуйста.

Осторожнее, Джонни.

Будь чертовски осторожен сейчас со словами, приятель.

Шаннон была закрытой книгой, в которую я чудесным образом умудрился заглянуть. Я не хотел совершить ошибку и увидеть, как она захлопывается.

– Я не могу вспомнить, как это началось или когда я настолько запутался в тебе, что стал чувствовать, будто задыхаюсь от твоей боли, – сказал я наконец, когда снова обрел дар речи. – Но я знаю, что не хочу возвращаться к тому, что было до тебя.

Она была такой сильной, такой неунывающей – и сама этого не знала. Я вообразить не мог, чтобы мне пришлось испытать то, что испытывала она, и встать снова. А она сидела здесь, готовая довериться мне, бросила этим вечером свой дом, хотя ее отец по-прежнему был где-то неподалеку. Я имею в виду, ей ведь здорово досталось, да? Но она не позволила сбить себя с ног. Эта девушка своим примером показывала: можно упасть семь раз и на восьмой подняться. Не важно, что обрушивалось на нее по пути, она отряхивалась и пыталась еще раз.

– Я просто очень устала быть здесь, – чуть слышно призналась она. – Я стараюсь, ты знаешь… просто стараюсь справиться. Не останавливаться и просто быть благодарной, но я не благодарна, и я не могу идти дальше. Я словно по-прежнему в ловушке и каждый день приближаюсь к тому моменту, когда уже не смогу здесь быть.

Я не понял, но не собирался сообщать ей об этом. Я не представлял, как она со всем справляется или хотя бы приспосабливается. И смог сказать только:

– Я рядом.

И я буду рядом.

– Он устанавливает правила, Джонни. – Шаннон наморщила нос, несколько раз коротко вздохнула, а потом быстро продолжила: – Все больше правил. Все больше законов… – Она с силой выдохнула и добавила: – И больше приказов, которые следует выполнять.

Ну, я намеревался с этим покончить.

Дыши, Джонни.

Дыши, блин.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что она сказала, и куда больше, чтобы обуздать свои чувства и внезапное и отчаянное желание врезать кое-кому.

– Даррен? – сумел я наконец спросить.

Шаннон чуть заметно кивнула.

– И я понимаю, что у него добрые намерения, но я просто… Мне уже слишком надоело, что мной управляют. – Слегка вздрогнув, она добавила: – Когда я очнулась в больнице, живая и способная дышать, я пообещала себе, что больше никому не позволю контролировать меня, как делал он. Я поклялась, что такого больше никогда не будет.

– Прежде всего, ты и не позволяла этого, Шан, – сказал я. – Это просто было не в твоей власти.

– В том-то и дело, – согласилась она. – Меня уже тошнит от вещей, над которыми у меня нет власти, Джонни.

– Да, – тяжело вздохнул я. – Не сомневаюсь.

– Знаешь, до сих пор помню, как впервые принимала душ в этом доме, – сказала она, чуть помолчав, тихонько улыбаясь самой себе. – Я просто стояла в твоей ванной комнате долго, очень долго, и прислушивалась.

– К чему?

– К тишине.

– Шан…

– Это трудно объяснить, – поспешно заговорила она. – Но мне не хотелось выходить из той ванной, потому что я чувствовала себя в безопасности – я чувствую себя под защитой с тобой. – Встряхнув головой, она тихо выдохнула и добавила: – И это ужасно, потому что из-за этого ты оказываешься под давлением.

Ошеломленный, я принялся рыться в голове в поиске слов, которые, как я понимал, я должен был произнести, чтобы ее успокоить. Снова помочь ей собраться. Но я не находил. Я просто чувствовал. Охрененно громадные чувства одновременно и душили меня, и затапливали, как разрушительная зависимость.

Стены моего мира рушились. Все, что я построил в своих попытках защититься от этой девушки, которая, я знал это, уложит меня на лопатки, разваливалось.

– Никто не заставляет меня делать что-либо, – растерянно сказал я наконец. – Ты в моем доме, потому что я хочу, чтобы ты была здесь.

– Да?

– На все сто процентов, – кивнул я. – И все остальное тут ни при чем, есть только факт: я просто хочу, чтобы ты была со мной, Шаннон.

– Ты уверен? – прошептала она.

– Послушай, – заговорил я, поворачиваясь к ней и полностью сосредотачиваясь. – Ты должна кое-что знать обо мне: я не поддаюсь мгновенным чувствам. Я вообще им не поддаюсь, в любом случае. Так что, когда я что-то тебе говорю или когда я что-то делаю, я именно это и имею в виду – я все обдумал. И сейчас я говорю тебе, что хочу, чтобы ты была здесь со мной.

Она раскрыла рот, ее пухлые губки изобразили безупречное маленькое «О».

– Да-да, – усмехнулся я, сопротивляясь желанию протянуть руку и приподнять ее подбородок. – Ох…

– Джонни? – спросила она, быстро придвигаясь ко мне. – А можно спросить еще кое-что?

– Да… – Слово вырвалось хрипло, мне пришлось откашляться, чтобы повторить попытку. – Да, Шан. Можешь спрашивать о чем угодно.

– Ты вообще собираешься меня целовать?

Ох, ни хрена себе!

Держись, Кав.

Сохраняй спокойствие и не напугай ее.

Ты ее заполучил, так удержи ее здесь.

Не бросайся вперед, приятель. Придержи лошадей…

Я несколько секунд осмыслял ее слова, пока наконец не смог заговорить.

– А ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

– Было бы замечательно, если бы мне не пришлось делать первый шаг, а потом убегать…

Она говорила чуть слышно и опустила голову, прежде чем снова посмотреть на мое лицо, – и эти синие глаза поглотили меня.

– Это избавило бы меня от отчаянного страха, – добавила она, слегка пожав плечами. – А мне именно этого хочется – не бояться. – Она чуть прикусила нижнюю губу, потом продолжила: – Знать, в каких я отношениях с тобой.

– Я хочу тебя поцеловать, Шаннон. – Не обращая внимания на боль в паху, я всем телом повернулся к ней. – И я это сделаю, – уточнил я, чувствуя, как меня бросает в жар и охватывает волнение. – Ты правда хочешь?

– Ну да, – тихонько вздохнула Шаннон.

Я осторожно смотрел на нее.

– Ну да?

Она не шевелилась, глядя на меня; ее щеки порозовели, в глазах виднелось… ожидание?

– Что… прямо сейчас? – спросил я, ощущая нарастающий страх оттого, что сам довел дело до такого. – Ты хочешь прямо сейчас… – Боже, да я нес какую-то околесицу… – Ну, я просто подумал, понимаешь, может, ты хочешь еще поговорить…

– Я не хочу больше разговоров, Джонни, – прошептала она. – Я уже наговорилась до конца жизни.

– Я просто не хочу давить на тебя, – с трудом выговорил я, сам слыша нервозность в собственном голосе. – Весь тот ужас, который ты пережила с отцом, а теперь еще и Джоуи… И твоя мама, ее переживания… И боже мой, у тебя все лицо в синяках и болит, а уж тело… – Я содрогнулся, окончательно теряясь. – Я просто… думаю, может, нам лучше еще поговорить? Черт побери, Шаннон, мне не хочется думать, что я пользуюсь преимуществом…

– Ты меня поцелуешь или нет? – ошеломила вопросом Шаннон.

– Я просто… я не… я пытаюсь… – Мои слова оборвались сами собой, я болезненно вздохнул, наблюдая за тем, как она наблюдает за мной синими омутами, огромными и зовущими. – Да пошло оно все…

Не в силах выдерживать это еще хотя бы секунду, я обхватил ладонью ее затылок, притянул Шаннон к себе и впился в ее губы.

Застонав, она ухватилась за мой джемпер, стиснула ткань, дернула ее, побуждая меня прижаться еще теснее.

О-о, охереть…

Накрыв рукой ее пальцы, я подавлял в себе любое возбуждение и просто целовал ее, отчаянно пытаясь сохранять спокойствие и не слишком напирать. Но мне хотелось лишь одного – схватить ее на руки и всем телом прижать к себе, занять позицию поудобнее, вот только ничего этого я не мог.

«Не спеши, – предостерегал мозг, затуманенный гормонами. – Не лажанись».

И все равно в ту секунду, когда она осторожно коснулась своим языком моего, я понял, что мне конец.

Я не мог с этим справиться.

Видит бог, я не мог удержать это давление в груди. Оно нашло обходной путь, чтобы раздавить и спалить дотла мое самообладание.

Мозг отключился, тело взяло верх.

Мой член теперь рулил ситуацией, и я двигался чисто инстинктивно, целуя ее в ответ, понимая, что есть причина, по которой я должен остановиться, но не находя силы воли, чтобы нажать на тормоза.

Мои руки сами запутались в ее волосах, а ее руки сдвинулись к моей талии, давя на меня, поощряя последовать за ней, когда она упала на спину. И боже, разве я не был прав, набрасываясь на нее, словно какой-то долбаный маньяк, отчаянно желая попробовать ее на вкус, и наши языки словно сражались, и это был, без сомнения, лучший поцелуй в моей жизни.

Это был совершенно другой поцелуй, потому что им правили чувства.

Гигантские, пугающие долбаные чувства, и я знал, что она их тоже испытывает.

Все было по-другому, потому что это было важно – потому что мы были важны друг для друга.

Мое тело пылало, отчасти от агонии боли, которая становилась все сильнее при каждом соприкосновении моих бедер с ней, но в основном от острого возбуждения, когда она касалась руками моей кожи.

Я чувствовал себя так, будто она вонзила нож мне в грудь, распорола тело и вся кровь устремилась в нее.

Мой член встал, с дикой болью, и не с той, за которой следует облегчение, но прямо сейчас это значения не имело.

Плевать – пусть я даже развалюсь.

Плевать, если я порву швы.

Плевать на все, кроме девушки, что стонет и извивается на диване подо мной.

20. Охрененно сильно ШАННОН

Джонни предложил мне сказать ему, чего мне хочется. Мне понадобилось четыре часа, чтобы слова созрели, и когда я наконец сказала, то ошеломила нас обоих прямотой.

Унижение, которое я чувствовала, столь нехарактерно для себя бросаясь вперед, таяло и таяло с каждым нажимом его языка, когда он крепко целовал меня.

Я дышала с трудом, легкие громко протестовали, но я знала, что скорее умру, чем отодвинусь, чтобы вздохнуть. Я словно изголодалась по Джонни; эмоции, подгонявшие меня, были неодолимы.

Он был настолько больше меня, с такими широкими плечами… и это возбуждало. Вес его тела на моем теле был слишком велик и в то же время недостаточен. Каждый раз, когда мне казалось, что я не выдержу этого давления, мои руки сами крепче прижимали его ко мне.

Прервав поцелуй, он приподнялся на локте.

– Ты как? Я не слишком тяжелый? – Его грудь быстро поднималась и опускалась, тяжелое дыхание повторяло мое. – Тебе больно?

Подняв руки, я обхватила его за шею и притянула его лицо к своему. Я сжимала его руками слишком крепко, даже была уверена, что перекрою ему кровообращение, но не могла его отпустить.

Я просто физически не могла его отпустить.

Я была напугана, в сомнениях, у меня все болело.

И только одно я по-настоящему знала в это мгновение – что доверяю этому парню.

– Не болтай, – попросила я. – Просто целуй меня.

Держась за него, как за саму жизнь, я обхватила ногами его талию и сказала:

– Просто будь со мной.

– Черт… – прохрипел он. – Я с тобой. – Вздохнув, он снова прижался губами к моим губам. – Я с тобой…

Его губы скользили по моим, когда он говорил, и это ощущение вызвало дрожь наслаждения во всем моем теле.

– Я охренеть как с тобой, – прошептал он, прежде чем снова впиться в мои губы, вдавливая меня в диванные подушки.

Дыхание остановилось в горле, когда он снова стал меня целовать, его губы были горячими и требовательными, и его тренированный язык окончательно лишил меня способности мыслить.

Зажмурив глаза, я крепче обхватила ногами его талию, цепляясь изо всех сил. Это движение вызвало болезненный стон у Джонни. Я понимала, что причиняю ему боль, что я должна его отпустить, но не в состоянии была отодвинуться.

Мое тело словно прилепилось к его, в комнате носилась буря энергии, и я сомневалась, что хоть что-то может оторвать меня от Джонни.

Одной рукой он обхватил мой затылок, а другая сжала мое бедро, и его пальцы впивались в кожу каждый раз, когда я отвечала на движение его бедер собственным робким движением. Его бедра двигались медленно, он покачивался на мне, вызывая боль и острое желание чего-то глубинного, чего-то, что с каждым касанием его тела и с каждым нажимом его языка все приближалось и приближалось.

– Мне просто кажется, что мы все-таки должны поговорить… – снова попытался Джонни; я чувствовала на губах его тяжелое дыхание. – Насчет того, где мы остановились… – Прижавшись ко мне лбом, он легко поцеловал меня, прежде чем договорить: – Просто чтобы убедиться, что мы друг друга правильно понимаем.

– Правда? – выдохнула я, засовывая руки под его футболку и вздрагивая от прикосновения к упругой горячей коже. Я тихонько застонала, когда ощутила мускулы его живота, напрягшиеся под моими пальцами. – Я… ох… я думаю…

Смущенная и разгоряченная, я тряхнула головой, пытаясь прояснить мысли, переполненные желанием.

– Ты уверен?

– Нет, – промычал он, явно теряясь. – Я просто подумал, может, нужно?.. – Говоря, он продолжал тереться о меня, разводя свои волшебные бедра так, чтобы нанести максимальный ущерб моим нервам. – Ну, поговорить… – Он серьезно посмотрел на меня, потом тяжко выдохнул. – О нас. – По его мощному телу пробежала дрожь. – А, на хрен…

И он продолжил поцелуй, прижимаясь всем телом, заставляя меня то и дело вздрагивать.

Кажется, мы лежали так много часов, полностью одетые, просто целовались и терлись друг о друга, касались и шептались, пока наконец в моем теле не осталось ни капли сил.

– Ты в порядке? – шепотом спросил он, потираясь носом о мою щеку.

Кивая, я удовлетворенно вздохнула и сжала его талию, не желая ничего другого, кроме как держать его вот так вечно.

– Просто устала.

Прижавшись лицом к моей шее, Джонни глубоко вздохнул, а потом отодвинулся, встав на колени между моими ногами. Внезапно ощутив, что он больше не прикасается ко мне, я задрожала от холода. Огонь в камине уже почти погас, остались только оранжевые угольки, и ночной воздух пронизал меня насквозь.

Наклонившись в сторону, Джонни взял с кофейного столика свой телефон, попутно уронив пустую коробку от пиццы.

– Вот срань… – пробормотал он и повернул ко мне экран. – Уже половина третьего ночи!

Он включил фонарик телефона, чтобы мы огляделись в темноте, потом снова положил его на стол и неловко сполз с дивана.

– Я совсем потерялся во времени.

Я болезненно смутилась, когда тоже встала и увидела, как Джонни вытягивает над головой сильные руки, а потом бесстыдно сует руку в треники, чтобы поправить себя.

– Хочешь, пойдем наверх? – спросил он, сонно зевая. – Там с полдюжины свободных спален, я могу устроить тебя в одной из них.

Нет, я хочу остаться с тобой.

Я неуверенно переступила с ноги на ногу.

– Я не против.

– Или хочешь остаться здесь, со мной? – тут же спросил Джонни, теперь уже чуть более хрипло. – В моей комнате Джоуи, так что я думал просто свалиться на диван и…

– С тобой, – выдавила я, заранее согласно кивая. – Лучше я останусь с тобой.

– Просто поспим, – напряженно добавил Джонни. – Ладно?

– Ладно.

Кивая самому себе, он одним движением снял толстовку и футболку.

Я порадовалась темноте в этот момент, потому что знала, что мои щеки залились краской.

Он был так прекрасен, что на него было больно смотреть.

Все эти четко обрисованные мышцы и крепкое тело…

– У меня никаких таких мыслей нет, клянусь, – сказал он, спуская спортивные штаны и оставаясь в одних боксерах, вздувшихся спереди. – Я просто не могу спать в одежде, мне будет ужасно жарко.

– Д… да. – (Он вовсе не ждал от меня каких-то протестов.) – Я понимаю.

Застыв на месте, я наблюдала за тем, как он схватил телефон и плед и неловко забрался на диван, морщась при каждом движении, пока наконец не улегся на бок, прижавшись к спинке дивана и прикрывшись до пояса.

– Ты ложишься? – спросил он, одной рукой придерживая плед, а другой похлопывая по дивану рядом с собой.

Я осторожно легла спиной к нему.

Джонни выключил фонарик телефона и бросил телефон на пол, прежде чем укрыть пледом наши тела.

– Расслабься, – прошептал он, сунув одну руку под меня и придвигая поближе к себе. – Мы просто спим. – Другой рукой он обнял меня. – Тебе ничто не грозит. – Я почувствовала, как его губы скользнули по моему затылку, и по телу пробежала дрожь. – Обещаю.

Я обеими руками обхватила его руку и просто держалась за него, впитывая ощущение его тела рядом с собой. Его сила, его запах, его прикосновение, звук его дыхания… Я наслаждалась каждой секундой и запирала ее в капсуле драгоценного времени в глубине ума, сохраняя вместе с другими мгновениями, и молилась, чтобы мне было еще что туда добавить.

– Не отпускай меня, ладно?

– Не отпущу, – пообещал он, обнимая крепче.

Я знала, что завтра меня ждут неприятности. Когда я вернусь домой, меня встретят каменные лица и горячие нотации, но этой ночью я не могла найти в себе сил для тревоги.

Джонни провел ладонью по моему боку, вверх-вниз, еще и еще раз, и это было легчайшее прикосновение.

– Как это было? – спросил он, касаясь губами мочки моего уха. Его губы задержались там на мгновение. – В тот день?

Я прекрасно поняла, о чем он говорит; тот день в кухне.

– Ну… – Я закрыла глаза и долго думала, прежде чем ответить. – Это казалось… несправедливо.

– Несправедливо?

Я чуть заметно кивнула и сжала его руку.

– Потому что я думала, что все кончено, а я не была готова к этому.

– Все?

– Моя жизнь…

Он резко вздохнул.

– Ничего не кончено, Шаннон.

– Да. – Я крепко закрыла глаза и постаралась справиться с наплывом грусти, понимая в глубине души, что мы думаем о совершенно разных вещах. – Не кончено.

– Мне так жаль, что с тобой такое случилось, – зашептал Джонни. – Я понимаю, что эти слова ничего не значат, и это, наверное, худшее, что можно сказать человеку в такой ситуации, но мне правда жаль. – Он прижался лицом к моей шее. – Мне охренеть как жаль, что вот такие тебе достались родители.

Предательская слеза поползла по моей щеке, а за ней другая и еще одна.

– Я думала о тебе, когда все это происходило, – призналась я и так крепко прикусила губу, что ощутила во рту знакомый металлический вкус.

– Обо мне?

Кивая, я отерла мокрую щеку о его руку.

– Я понимала, что именно происходит, знала, что не могу это остановить, так что просто погрузилась в самые счастливые воспоминания и держалась за них.

– Какие?

– Ты и я, – шепотом ответила я. – Все то, что ты говорил мне в больнице. И все другие разы тоже. Я вызвала тебя в памяти и сосредоточилась на твоем лице. Я вспоминала твой голос и просто удерживала тебя там – в уме. Как ты говорил со мной. Успокаивал. Заставлял почувствовать… – Я слегка задохнулась; мне пришлось сделать паузу, прежде чем закончить: – В безопасности.

– Боже, Шаннон… – с трудом выговорил он, еще крепче обнимая меня. – Ты и представить не можешь, как бы я хотел там оказаться.

После этого мы замолчали, но это не было напряженное молчание.

Нет, оно успокаивало.

По-настоящему успокаивало.

Джонни обдумывал то, что я сказала. Он не закидывал меня вопросами. Он просто лежал рядом, время от времени о чем-то спрашивая, а потом думая над моим ответом, пока я думала над своей жизнью.

– Я помню только непрерывные крики и страх боли, – заметила я много позже, когда Джонни спросил о моем детстве.

Снаружи уже начинался день, наполняя комнату мрачным сероватым светом, а ни один из нас так и не заснул. Этот свет понемногу вливался в огромные окна, позволяя мне увидеть веснушки на предплечье Джонни, шрамы на суставах пальцев, вены, которые буквально вырисовывались под его плотной загорелой кожей.

– И еще пустоту в животе и страх… это самые привычные чувства. Мне даже казалось странным, если я не тревожилась. Я не привыкла чувствовать себя хорошо.

Я тяжело вздохнула и сосредоточилась на его пальцах. Они у него были длинные, с жесткими подушечками, и я все время их трогала.

– Я постоянно на грани, все время, я жду грусти, потому что привыкла к ней… я словно запрограммирована на это ожидание и живу с ним. – Поморщившись, я потрогала его большой палец и добавила: – Ну, по крайней мере, так говорят Патриция и Кармел.

– Патриция, социальный работник, – пробормотал Джонни, вспоминая ее имя, потому что оно уже звучало в моих ответах. Накрыв ладонью мою руку, он переплел наши пальцы, поддерживая меня. – А Кармел?

– Консультант из больницы, – пояснила я, потираясь носом о его руку. – Но я с ней встречалась только дважды и больше не собираюсь.

Рука Джонни, гладившая мой бок, замерла.

– Почему нет?

– Потому что мне предлагают довериться человеку, который там лишь потому, что ей платят за то, чтобы она меня выслушивала. Человеку, который ровно в пять вечера забывает обо мне или моих братьях. – Я качнула головой. – Нет, невозможно.

Джонни вздохнул, его рука снова пришла в движение. Он очень долго молчал, потом сказал:

– Мне кажется, ты все-таки должна с кем-то поговорить о том, что происходит у вас дома.

– Я это и сделала, только что.

– Нет, Шаннон, не со мной, – грустно ответил Джонни. – С профессионалом, у которого есть право изменить твою жизнь.

– Нет смысла, – возразила я.

– Мне кажется, есть.

– А мне кажется, ты ошибаешься.

– А как же Джоуи? – спросил Джонни, меняя тему.

Я на мгновение застыла, потом повернулась к нему лицом:

– Что ты сказал?

– Я сказал: а как же Джоуи? Кто поможет ему? – Он провел пальцем по моей щеке. – Ты сказала, дети теперь под присмотром и проходят игровую терапию. Твоя мама тоже ходит на свои сраные занятия по родительству. Даррен делает то, что может, а эта мразь, твой отец, в бегах. Но как же Джоуи? Он с кем-то видится? Если да, то им нужно поискать ему другого терапевта, потому что он уже везде облажался.

«Как же Джоуи».

Он спросил о Джоуи!

Три слова, которые в тот момент значили для меня больше, чем что-либо другое.

Приподнявшись на локте, я наклонилась к Джонни и прижалась губами к его губам.

– Спасибо, – прошептала я, отклоняясь, чтобы посмотреть на него.

Джонни растерянно нахмурился.

– За что?

– За то, что задал правильный вопрос.

– Ну… пожалуйста?

Что-то снова вспыхнуло в голове, оживая, – вопрос, который мучил меня уже несколько дней. Снова улегшись на бок, я опять ухватилась за его руку и некоторое время воевала сама с собой, набираясь храбрости.

– Можно задать тебе еще один вопрос?

Я и сама услышала дрожь в своем голосе, но заставила себя не дать задний ход.

– Конечно. – (Я услышала, как он зевает рядом со мной, ощутила его дыхание на своей шее, когда он крепче обнял меня, прижимаясь к моей спине.) – Спрашивай, вперед!

Ну, начнем…

– Почему я тебе нравлюсь?

Джонни застыл.

– Почему ты мне… что?

– Почему я нравлюсь тебе, – выдавила я едва слышно. – Почему?

Мне нужно было это знать. Я не хотела, чтобы он думал, будто я объект благотворительности или, хуже того, что нужно быть со мной просто из жалости.

– Ну… – Он умолк и, отодвинувшись от меня, сел на диване. – Ты это серьезно?

Я кивнула, желая, чтобы это как раз и не было серьезно, больше всего на свете желая, чтобы все обернулось шуткой, но зная, что этого не произойдет, потому что ответ был слишком для меня важен.

– Да… – Встав на колени, я повернулась к нему лицом. – Мне нужно это знать.

– Ты мне не просто нравишься, черт побери… – Покачав головой, Джонни потер подбородок и снова посмотрел на меня. – Шаннон, я люблю тебя.

У меня перехватило дыхание.

– Ты меня любишь?

Он медленно кивнул, посмотрев мне прямо в глаза:

– Охрененно сильно.

– Правда?

– Правда, – подтвердил он. – И я мог бы спросить об этом тебя, но себя мне не нужно спрашивать.

– Ох… – Я судорожно вздохнула. – Ладно.

Джонни вытаращил глаза:

– Ладно?

– Я просто… я думала, ты был здорово под кайфом в ту ночь, в больнице, – выпалила я, придвигаясь ближе к нему, пока мои колени не коснулись его обнаженных бедер. – Я думала, ты это не взаправду…

– Я определенно был под кайфом в ту ночь, – согласился он. – Но я определенно имел в виду именно это.

Мое сердце забилось быстрее.

– Да?

– Я люблю тебя, – быстро заговорил Джонни, и весь мой мир вздрогнул от повторения этих слов. – В настоящем времени. И я именно это имею в виду сейчас. Может, мне и не следовало этого говорить… может, я все на хер запутываю, говоря тебе это, когда у тебя такие дела в семье, но это правда. – Он беспомощно пожал плечами. – Я влюблен в тебя. Думаю, это уже довольно давно началось… жесть как давно, если честно. – Снова вздохнув, он добавил: – И это меня пипец как пугает, даже больше, чем мысль пролететь с молодежкой. Ты меня пугаешь сильнее, чем кто-либо когда-либо на поле.

– Ух ты… Поверить не могу, что ты вообще такое говоришь.

– Знаю. – Ему, казалось, было слегка не по себе, когда он добавил: – Глупо, да?

– Я тоже тебя люблю, – выпалила я, чувствуя, как все тело охватывает жаром. – И тоже охрененно сильно, – повторила я его собственные слова.

– Да? – От улыбки Джонни захватывало дух, весь воздух вылетел из моих легких при виде ямочек на его щеках. – Правда?

Я серьезно кивнула:

– Правда.

Все так же улыбаясь, он тряхнул головой, словно проясняя мысли, и сказал:

– И, возвращаясь к твоему недавнему вопросу… ты мне нравишься потому, что ты – это ты, Шаннон. Я никогда не встречал такой девушки.

Я наморщила нос.

– Ты хочешь сказать, девушки, которая тебя так же пугала?

– Нет, я хочу сказать – такой доброй, и заботливой, и надежной, и преданной, как ты, – ворчливо возразил он. – И красивой… Боже, да ты охренительно красивая, на тебя больно смотреть. Я никогда в жизни не видел похожих.

Я словно таяла на этом диване.

– Джонни…

– Нет-нет, дай мне закончить, пока я не лишился храбрости, – заторопился он в явном волнении.

Я закрыла рот и кивнула.

Джонни, испустив очередной нервный вздох, продолжил:

– Кажется, что ты видишь меня, а я вижу тебя. Исусе, мне кажется, ты заглянула внутрь меня в тот самый день на поле у школы, потому что я с того момента стал другим, Шаннон! Тебе было плевать на регби. Оно тебя никогда не интересовало, и это сбило меня с толку, потому что я к такому не привык. Я не привык к тому, чтобы кто-то не хотел, чтобы я… ну, не интересовался мной… а вот ты… И тебе понадобилось время, чтобы заметить меня. Чтобы увидеть то, чего не видел никто другой, – то, чего я сам не хотел в себе замечать. – Он провел рукой по волосам и как-то обмяк, его широкие плечи ссутулились. – И я испугался, Шаннон. Я до хрена боялся того, что чувствовал к тебе. И до сих пор боюсь. Ты меня пугаешь до полусмерти – а почему, я все еще не разобрался, потому что, честно говоря, я не знаю, что во мне происходит. У меня голова раскалывается, я так далеко от привычного покоя, что кажется, иду по тонкому льду, но я знаю, что нет никого другого, кого бы я по собственному желанию впустил в себя, как делаю сейчас с тобой. – Он беспомощно посмотрел на меня. – Вот как теперь.

– Джонни, я… – Я открыла рот, чтобы сказать что-то, что-нибудь, но не смогла. Я словно тонула в своих чувствах. Я знала, что на самом деле тону в нем. – Я…

– Представляю, о чем ты думаешь, – взволнованно добавил он. – Тебе кажется, что я забочусь о тебе из-за твоего отца. Тебе кажется, что я тебя жалею.

У меня перехватило дыхание.

– Нет…

– Маленькая обманщица. – Наклонившись ближе ко мне, он коснулся большой рукой моей щеки и прижался лбом к моему лбу. – Я тебя читаю, как книгу.

– Ну да, – призналась я. – Что-то в этом роде.

– Так вот, ты ошибаешься. – Его дыхание долетало до моего лица, когда он говорил, и от этого кружилась голова. – Я хочу тебя потому, что ты меня на хрен сводишь с ума. И – да, не буду врать, мне тебя жаль, – грубовато добавил он. – Я был бы бессердечным ублюдком, если бы это было не так, но это значения не имеет, потому что я хочу быть с тобой. Я рядом, потому что ты мне нужна.

Мое сердце билось так быстро, что я боялась, как бы оно не разорвалось.

– Я нужна тебе?

– Ты думаешь, что все наоборот, но это не так, – объяснил он. – Ты нужна мне, потому что что-то успокаиваешь внутри. Ты заставляешь меня чувствовать себя хорошо. Как будто мне не нужно… – Он ненадолго умолк, обдумывая то, что пытался выразить. – Ты заставляешь меня чувствовать, что я хорош такой, какой есть, – признался он наконец. – Будто даже если больше я ничего не добьюсь, если не попаду в команду – ничего страшного.

– Так и есть, – выдохнула я, обнимая его за шею. – Просто будь таким, как сейчас.

Стараясь его успокоить, я забралась к нему на колено, зная, что не следует этого делать, он ведь еще не поправился, но мне не хватило силы воли, чтобы остановиться.

– Ты такой хороший, – сообщила я ему, запуская пальцы в его волосы и привлекая его ближе к себе. – Ты такой хороший человек, Джонни Кавана, ты и сам того не понимаешь. Ты не видишь, что регби не имеет отношения к тому, насколько ты особенный. Но я вижу. Я это вижу, и я это знаю.

– Видишь? – Он положил руки мне на бедра и с силой выдохнул. – Ты так говоришь, и я тебе верю.

– Потому что это правда, – с трудом произнесла я, дыша слишком быстро. – Я просто… боже, да ты понятия не имеешь, какой ты чудесный!

– Чего ты хочешь от меня, Шаннон? – хрипло, с напряжением спросил он. – Я тебе дам все, что тебе нужно, детка. – Качнув головой, он застонал, словно ему стало больно. – Я просто… я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Ты, – прошептала я. – Мне нужен весь ты.

– Я уже твой, – простонал он и прижался губами к моим губам.

Сердце громко ударилось о мою грудь, тело заныло, пульсируя. В глубине нарастала боль, которую только он мог успокоить. Вообще-то, я была просто уверена, что мне никогда не насытить жажду просто быть с ним. Закрыв глаза, я держалась за него, целуя в ответ, отдаваясь ощущениям, заполнявшим меня.

Возможно, Даррен и был прав, я слишком привязалась к Джонни, но я не находила в своем сердце сожалений.

Все во мне стремилось к нему, я ничего не видела, кроме него, – я и думать не могла о чем-то, кроме потока чувств к нему. Даже мозг, та часть меня, которой следовало бы проявить осторожность, поощрял меня беспечно следовать сердцу, отдать его целиком этому парню и поверить, что он его не разобьет.

И я так и сделала.

21. Слезы, угрозы и чайники ДЖОННИ

Еще не открыв глаза, я уже знал, что меня ждут неприятности.

Тон, которым мама во весь голос звала меня по имени, был тому подтверждением.

– Джонатан Кавана! – Ее крик дробил тишину, стучали по плиткам высокие каблуки. – Лучше тебе показаться, где ты там прячешься, и объяснить, какого черта здесь происходит!

Я в ошеломлении сел, не до конца проснувшись, и быстро заморгал, пытаясь понять, какого черта тут происходит.

– А, вот ты где! – рявкнула мама. – Почему ты спишь в гостиной?

Я в гостиной?

Опираясь рукой о спинку дивана, я посмотрел на маму, совершенно растерянный.

– Я… э-э… – Я шумно зевнул и постарался расправить плечи. – А?..

– Ты вообще понимаешь, почему Мэри Линч сегодня утром первым делом прислала сообщение твоему отцу с вопросом, где ее дочь? – резко спросила мама, стоя в дверях и упираясь руками в бедра.

– Что? – Почесывая грудь, я переспросил: – Мэри кто?

– Мэри Линч! Мать Шаннон.

Хреново.

– Ну? Я жду объяснений, Джонни!

Маленький теплый комочек у моего бока зашевелился; из-под пледа выглянули полуночно-синие глаза.

Вдвойне хреново.

События прошедшей ночи хлынули в память, плеснув заодно тепла и в член.

– Привет, – одними губами произнесла Шаннон, в ужасе глядя на меня огромными глазами; она сжимала в пальцах край пледа и не сводила с меня глаз. – Помоги.

С того места, где стояла мама, была видна только спинка дивана. На мгновение меня охватило облегчение.

– Что мне делать? – также беззвучно спросила Шаннон. – Надо встать?

Господи, нет!

– Ты мне поверишь, если я скажу, что ничего не знаю? – сказал я маме, накрывая Шаннон пледом с головой и неловко сползая с дивана, с трудом сдерживая крик, когда боль пронзила меня, как пуля в члене.

«Лежи, – мысленно умолял я Шаннон, вставая на ноги, – пожалуйста, лежи…»

– Ничуть, – сердито ответила мама, глядя на меня ястребиным взглядом. – Почему ты голый?

Я посмотрел на свои трусы и пожал плечами, изображая беспечность.

– Я не голый.

Мама прищурилась:

– Тогда почему ты завалился на мой кожаный диван в одних трусиках?

– Трусиках? – Я негодующе посмотрел на меня. – Я что, ребенок?

– Нет, тебе почти восемнадцать, и ты практически голый, – гневно огрызнулась мама. – И есть еще девушка, за которую я не могу отвечать, – та, в которую ты очень влюблен, и та, чья мать атакует мой телефон.

Я почесал голову, понимая, что влип, но все равно сражаясь за возможность выхода.

– Мне показалось, ты говорила, что она звонила папе.

– А твой отец дал ей мой номер, – выпалила мама, густо краснея.

Боже, мне точно конец…

– И мне всю дорогу от Дублина пришлось выслушивать, как эта проклятая женщина что-то бубнит, требуя, чтобы я вернула ее шестнадцатилетнюю дочь прежде, чем она вызовет полицию.

– Ты не должна была отвечать на звонки, сидя за рулем, мам, – уколол я ее. – Это нарушение.

– У меня специальная гарнитура, Джонатан! – выкрикнула мама. – Ну, так ты знаешь, где она, или нет?

– Понятия не имею, – сквозь зубы соврал я. – Извини.

– Если знаешь, ты должен сейчас же мне сказать! – потребовала мама, глядя на меня с выражением «и не вешай мне лапшу на уши!».

– Не знаю! – огрызнулся я. – Извини.

– А ты знаешь, что такое совращение малолетних, Джонни? – в бешенстве продолжила мама. – Потому что Мэри Линч то и дело орала это в телефон! И если ты был с Шаннон, если она сейчас здесь и ты мне врешь, то у тебя будут очень серьезные проблемы, юноша!

– Да что за на хер! – в ужасе рявкнул я. – Она такое говорила? Серьезно?

– Да, она это говорила, и не в первый раз! – Мамин голос дрогнул. – Ты вообще представляешь, какие гибельные последствия для юноши и его будущего могут иметь такие обвинения? В особенности в твоем положении? – Она выразительно всплеснула руками. – Ты можешь распрощаться с карьерой регбиста, уж это точно!

– Я ничего такого не сделал! – задохнулся я.

– Она несовершеннолетняя! – Мама снова зарычала. – Ее брат поклялся, что она вчера уехала из дома с тобой, а потом просто не вернулась вечером! – Прожигая меня взглядом, она добавила: – Ты ведь у нас математик, так сложи два и два!

Я так же бешено уставился на нее.

– Значит, если ее брат думает, что она со мной, я уже долбаный насильник?

– Это значит, что если она не вернулась домой, ее мать вызовет полицию в этот дом, и ты станешь первым…

– Не позволяйте ей жаловаться на него полиции, миссис Кавана!

Я уронил голову.

Пропади. Моя. Жизнь.

Выпутавшись из пледа, Шаннон вскочила с дивана.

– Я здесь. – Дыша тяжелее обычного, Шаннон скривилась и схватилась за бок. – Ради бога, простите… Я знаю, мне не положено здесь быть, но я просто… я не думала… мы не…

Мама в ужасе открыла рот.

– Шаннон?!

– Это не то, чем кажется, – поспешил я разрядить обстановку, насколько это было возможно. – Мы просто заснули, когда смотрели кино. Мы ничего не делали, мам…

– Шаннон. – Мама задохнулась, направляясь к нам.

– Мы просто спали, – повторил я, делая шаг вперед и закрывая собой Шаннон. – Просто спали. Я к ней не прикоснулся. Клянусь, я ни пальцем…

– Замолчи, Джонни! – рявкнула мама.

Я тут же заткнулся и с опаской следил за ее приближением.

Мама нетвердой походкой подошла к камину и оперлась на него. Другую ладонь она прижала ко рту; ее глаза наполнились слезами.

– Мы ничего не делали, – еще раз повторил я, нахмурившись. – И посмотри… – Я показал на голубые джинсы и слегка смятую белую футболку Шаннон. – Она полностью одета, так что расслабься, ладно?

И не убивай меня очень уж мучительно.

Покачивая головой, мама подошла к кофейному столу и села на него.

– Ох, боже… – выдохнула она, роняя голову на руки. – Иисус, Святая Мария и Иосиф…

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы сообразить, что за херня тут происходит и почему мать не тащит меня вон за ухо, но потом до меня дошло, что она видит Шаннон в первый раз после нападения. Да, я называю это нападением, потому что это и случилось. Нападение.

Все лицо Шаннон было покрыто темными и побледневшими синяками, и это сильно припечатало мою мать.

«Хорошо, – думал я, – встань на мое место и подскажи, что бы ты сделала? Скажи, как бы ты вернула ее в тот дом?»

– Ради бога, простите, миссис Кавана, – забормотала Шаннон, в тревоге заметавшись рядом со мной.

– Эй… – Я схватил ее руку и погладил большим пальцем, стараясь успокоить. – Тише, все в порядке.

Шаннон посмотрела на наши руки, потом мне в лицо.

– Прости, Джонни…

– Ты не сделала ничего плохого, – ворчливо произнес я.

– Я просто… я просто не хотела вчера возвращаться домой, – продолжила она, тяжело дыша и глядя на мою мать. – Мне так жаль, что у вас из-за меня неприятности, миссис Кавана… я совсем не хотела огорчать вас…

– Я не из-за тебя огорчаюсь, милая, – перебила ее мама, теперь уже более собранно, и встала. – Не беспокойся.

– Я уйду, – поспешила сказать Шаннон. – Прямо сейчас, обещаю.

Мама тяжело вздохнула:

– Ты вовсе не должна уходить, Шаннон, милая.

– Она не должна?

– Я не должна?

– Давай сначала выпьем по чашечке чая. – Отерев щеки тыльной стороной ладони, мама тепло улыбнулась Шаннон. – А потом решим, как со всем этим разобраться, ладно?

– Ну да… – выдохнула Шаннон и кивнула. – Хорошо.

– А теперь… – заговорила мама, повернувшись ко мне. – Есть еще какие-то сюрпризы? – В ее голосе теперь звучала издевка. – Еще кто-то из ее детей прячется в моем доме?

Я неловко переступил с ноги на ногу.

– Ну, может, один или парочка.

Мама засмеялась.

А я – нет.

– Спасибо за приют, Кавана, – раздался с лестницы знакомый голос, обладатель которого выбрал наихудший из моментов, чтобы очнуться от мертвого сна. – Одолжишь толстовку?

Да чтоб тебя…

У мамы чуть глаза не выскочили из орбит.

– А это еще кто?

– Ну, должно быть, это Джоуи, – пробормотал я, потирая подбородок.

– И кто такой Джоуи?

– Мой брат, – чуть слышно пояснила Шаннон.

– Есть еще дети Линчей в этом доме, Джонатан?

– Нет, – буркнул я, не глядя ей в глаза. – Я взял только двоих.

– Иисус, Мария, Иосиф и осел! – стонала мама, спеша к коридору. – И что мне с вами делать?

– Она злится? – спросила Шаннон, привлекая к себе мое внимание. В ее расширившихся глазах застыл страх. И вся она застыла. – У тебя будут неприятности из-за меня?

Возможно.

– Нет, – ответил я, стараясь говорить как можно мягче. – Она просто тревожится.

– А ты? – Шаннон тяжело сглотнула. – Ты злишься?

Я нахмурился:

– На тебя?

Шаннон кивнула; она теперь выглядела совершенно больной.

– Нет, Шан, – медленно произнес я. – Я не злюсь на тебя.

– Я не позволю моей маме ничего сделать! – заторопилась Шаннон, обеими руками сжимая мою ладонь.

Она дышала часто, и мне казалось, что она вот-вот или потеряет сознание, или поддастся панической атаке.

– Что бы она ни говорила, Джонни… я ей не позволю вредить тебе… обещаю, я как-нибудь улажу… Только, пожалуйста, не надо меня ненавидеть…

Я наклонился и поцеловал ее, не зная другого способа успокоить ее.

Шаннон ослабела в моих руках, я почувствовал, как напряжение оставляет ее тело, как ноги под ней почти подгибаются, а руки ложатся на мою талию.

– Я не боюсь твою маму, – сказал я, прижимаясь лбом к ее лбу. – И я никогда бы не мог ненавидеть тебя. – Я снова легонько поцеловал ее. – Никогда-никогда.

– Но она…

Я опять ее поцеловал, на этот раз крепче, языком подчеркивая свои слова.

– Твоя мама может говорить все, что ей вздумается. – Выпрямившись во весь рост, я поправил ей волосы и положил руки на ее худенькие плечи. – Она может угрожать чем угодно. Для меня это ничего не меняет. – Вздохнув при виде ее несчастной гримасы, я обхватил ее лицо ладонями и наклонился к ней. – Потому что я никуда не денусь.

– Правда? – прошептала Шаннон, тоскливо глядя на меня. Ее пальцы так крепко ухватились за мои бока, что мне показалось, там останутся синяки. – Ты обещаешь?

Она снова просила обещаний, и я не знал, смогу ли их сдержать, но все равно обещал.

– Да, Шан, обещаю.

Наши губы снова соприкоснулись, легонько, и в этот момент я понял раз и навсегда, что мне конец. Это был мягкий, нежный, невинный поцелуй, который мог и жизнь из меня вышибить, потому что даже при таком легком соприкосновении Шаннон выпускала на свободу мои гормоны и отправляла в нокаут сердце.

Понимая, что я должен остановиться, пока еще могу, я отодвинулся от нее, тяжело дыша, и потянулся к своей одежде, решив, что безопаснее будет встретиться с ее братом, надев штаны.

– Идем, – сказал я, одевшись и протягивая Шаннон руку.

Легонько потянув ее за собой, я увел ее из гостиной к месту казни – которым на этот раз случилось быть кухне. Где у моей матери имелись наборы ножей и прочих острых приспособлений.

Хреново.

Подойдя к кухне, я остановился, потому что из-за прикрытой двери до меня донеслись голоса.

– Ох, боже мой, он что, с ней разговаривает? – прошептала Шаннон, широко раскрыв глаза при звуке голоса Джоуи.

Ну, он хотя бы не кричал, что уже было хорошо, потому что, как бы я ни жалел брата Шаннон, если бы он решил говорить с моей матерью так, как вчера говорил со мной и Гибси, я бы вышел из себя. Есть в жизни человека черта, которую никто не должен переходить. Для меня такой чертой была мама. Никто не смел ей хамить.

Толкнув кухонную дверь, я вошел внутрь, а Шаннон держалась за мою руку, как за спасательный трос.

Я мгновенно нашел взглядом Джоуи – он стоял, прислонившись к двери кладовки; выглядел загнанным в угол и одичавшим, и все же он наблюдал за моей матерью с почти вынужденным любопытством.

Он явно еще не пришел в себя окончательно, он еще находился под действием веществ, а неподалеку была мама, она выкладывала на блюдо долбаные сконы[14] и говорила ему бог знает что.

Но самое поразительное, что по лицу Джоуи я отчетливо понял: он действительно ее слушает.

Нахмурившись, я внимательнее присмотрелся к нему. Боже, да он слушал ее внимательно!

Мама стояла спиной к двери и не заметила нашего с Шаннон присутствия, ее занимало другое. А Джоуи, с другой стороны, так сосредоточился на ее словах, что, похоже, вообще ничего вокруг себя не видел.

– Знаешь, милый, я уверена, что слышала о том гараже, – сказала мама, ставя блюдо со сконами в микроволновку и включая ее. – И я уж точно в следующий раз отгоню туда машину, когда понадобится техосмотр.

– В самом деле? – спросил Джоуи тихо и неуверенно. Он подергал себя за рукав, нервно переминаясь с ноги на ногу. – Вы вовсе не обязаны.

– Мне бы хотелось, – ответила мама, доставая из верхнего шкафчика баночки с разными джемами. – Давно ты там работаешь?

– Ну, лет с двенадцати или тринадцати, – пробормотал Джоуи, не сводя с мамы настороженного взгляда. – С третьего класса начальной школы.

Мама на мгновение нахмурилась, но тут же взяла себя в руки.

– С такого юного возраста?

– Деньги были нужны, – не собираясь оправдываться, пожал плечами Джоуи.

– Тебе нравится? – спросила она, протягивая руку к чайнику. – Ну, машины? Хотел бы заниматься ими после школы?

– Там неплохие деньги, – напряженно вздохнул Джоуи.

– Ну, я думаю, это делает тебе честь, Джоуи Линч, – успокаивала его мама, бросая в чайник несколько чайных пакетиков. – Работать много часов после уроков… – Она наполнила чайник кипятком. – А у тебя ведь выпускной год. – Она поставила чайник и одарила Джоуи сияющей улыбкой. – Ты должен гордиться собой.

Джоуи так сильно нахмурился, что казалось, на него напала мигрень.

– Почему?

– Что почему, милый? – благодушно спросила мама.

– Ничего. – Он снова натянул рукава на костяшки пальцев, но через несколько мгновений опять их поддернул. – Это все не важно.

– А я думаю, важно, – мягко произнесла мама. – Скажи то, что собирался сказать, милый. Я слушаю.

– Я… ну… я… – Дикие зеленые глаза Джоуи метнулись в мою сторону, потом быстро перескочили на Шаннон. И тут же на его лице отразилось бесконечное облегчение. – Все нормально, Шан? – прохрипел он, впервые проявляя признак искренней привязанности со вчерашнего дня. – Как вообще дела? – (Я видел, как он всматривается в сестру, изучая ее лицо, и в его взгляде отражается смесь стыда и боли.) – Ты в порядке?

– Да, Джо, – полным чувства голосом откликнулась Шаннон. И кивнула, прежде чем добавить: – А ты?

– Нормально, – таков был его ответ, потому что его дела были настолько далеки от хороших, насколько вообще можно представить. – Кавана, – он напряженно кивнул мне, – еще раз спасибо.

– Да ладно, – сказал я. – Не за что.

Чувствуя необходимость что-то сделать, я отпустил руку Шаннон и подошел к маме, попутно достав из микроволновки блюдо со сконами. – Пахнет обалденно, мам.

Схватив один скон, я затолкал его в рот, не обращая внимания, что он обжигал мне язык, пока я шел к кухонному островку. Сконы и в самом деле пахли изумительно, но я не поэтому заткнул себе рот. Я просто хотел, чтобы эти двое тоже что-нибудь поели.

– Джонни, где твои манеры! – выбранила меня мама, а потом куда мягче произнесла: – Джоуи, Шаннон, почему бы вам обоим не сесть и не позавтракать?

Ни один из них не тронулся с места.

Я оглянулся на настороженное лицо Шаннон, потом посмотрел на ее брата, и моя кровь разогрелась в венах до температуры лавы.

Боже мой, какого черта те люди сделали с этими детьми?

Поставив тарелку на мраморную столешницу островка, я выдвинул табурет, не спеша сел, похлопал по табурету рядом и мысленно сосчитал от пяти до единицы.

Четыре, три, два, один…

Как пугливый маленький жеребенок, Шаннон двинулась ко мне – а я на это и надеялся – и села на табурет рядом. Ей понадобилось три попытки, чтобы устроиться на высоком табурете, но в отличие от прошлого раза мы не были одни, и по вполне понятным причинам я не шелохнулся, чтобы поднять ее.

Прежде всего, моя мать восприняла все неправдоподобно хорошо, учитывая обстоятельства, и я не хотел спугнуть удачу.

Во-вторых, ее брат наблюдал за нами с таким видом, словно не знал, то ли стоит мне довериться, то ли придушить меня.

Когда Шаннон наконец уселась, я старательно улыбнулся ей. Она стала ярко-розовой и уставилась на столешницу, слегка ссутулившись.

Боже, да она опять всего боялась…

Как будто прошедшей ночи и не было, как будто она не сидела рядом со мной… У меня это в голове не укладывалось.

Джоуи выждал добрую минуту, прежде чем протяжно вздохнул и подошел к острову. Выдвинув табурет рядом с сестрой, он сел и оперся локтями о столешницу, покачивая головой и беспокойно дергая пальцами.

– Ну вот.

Мама поставила перед нами чайник с чаем и захлопотала, доставая из буфета чашки и блюдца, еще что-то, пока все не стало похоже на чайный прием в долбаном отеле.

– Ешьте! – ободрила всех она, занимая место напротив нас.

Не нуждаясь в поощрении, я радостно набил рот всякой всячиной, до какой и не дотронулся бы во время тренировок, – но Шаннон и Джоуи не шелохнулись.

– Ну же! – Придвинув к ним блюдо, мама ободряюще улыбнулась. – Я обижусь, если вы ничего не попробуете.

Краем глаза я видел, как они молча переглянулись. Не прозвучало ни слова, но я знал, что между ними что-то произошло.

А потом они оба одновременно потянулись к тарелке со сконами.

Спасибо, Господи!..

В глазах моей матери вспыхнуло облегчение, когда она через край чашки с кофе наблюдала за тем, как Линчи поглощают выпечку. Ее полные слез глаза обратились ко мне, а я кивнул: «Понимаю».

Чуть заметно качнув головой, мама опять навесила на лицо ослепительную улыбку и принялась за то, что умела делать лучше всего, – болтать и совать нос в чужие дела. У этой женщины был особый дар, она умела создать беседу абсолютно из ничего. Я понятия не имел, что в моем случае пошло не так, почему именно этот ген проскочил мимо меня, но, наблюдая за беспечным разговором мамы с ними обоими, я был ей благодарен.

Благодарен за то, что она была здесь.

Благодарен за то, что она не взорвалась, когда поняла, что я спал рядом с девушкой.

Благодарен за то, что она была моей мамой.

– Джонни, – обратилась она ко мне примерно через час этой пустой болтовни. – Нам скоро идти. У тебя через час физиотерапия.

Мое сердце упало куда-то в низ живота.

– Я… – Помолчав, я посмотрел на Шаннон, потом на маму. – Мне не обязательно идти.

Мамины брови удивленно взлетели.

– Не обязательно?

Я колебался какую-то долю секунды, но этого хватило, чтобы Шаннон спрыгнула с табурета и заявила:

– Нам пора, Джо.

– Да. – Тряхнув головой, Джоуи встал. – Нам пора.

– Вам незачем уходить, – заторопился я, испугавшись необходимости отпустить ее. – Мне не обязательно идти на физио, это совсем не важно! Я вполне могу пропустить один день. Меня это не убьет.

– Нет, ты должен пойти, – возразила Шаннон. – А нам нужно домой. – Она посмотрела на брата. – Верно?

На этот раз настала очередь Джоуи колебаться; он замер посреди моей кухни с таким видом, словно внутренне сражался сам с собой.

– Верно, – наконец напряженно произнес он. – Домой.

– Я отвезу вас обоих, – вмешалась мама, строго посмотрев на меня, когда я открыл рот, чтобы возразить.

Я в волнении провел рукой по волосам:

– Но я просто…

– Все прекрасно, Кавана, – сказал Джоуи, многозначительно глянув на меня. – Ты достаточно сделал, чел.

Нет, недостаточно.

Я и половины не сделал.

22. Низвержение ДЖОННИ

Я сжимал ее руку крепче, чем следовало, но не мог сдержаться. Я чувствовал, что везти ее домой было адски неправильно. Даже сейчас, сидя на заднем сиденье маминого «ренджровера» вместе с Шаннон и с Джоуи на переднем, я пытался совладать с чувствами, разрывавшими меня. Неправильно, неправильно, неправильно. Это все, о чем я мог думать, пока мама везла нас в сторону района Шаннон.

У меня на лбу выступил пот, и тело буквально гудело от такого количества чувств, с которым я просто не умел справиться. Мне казалось, я вот-вот взорвусь, мне хотелось кричать: «Не возвращайся туда!» Мне хотелось умолять маму что-нибудь сделать. Чтобы остановить это.

Логика твердила, что нужно пойти на физиотерапию, собрать себя в кучу, держаться чертова плана. Проблема состояла в том, что сердце вопило о совершенно другом плане. Нужно было подумать о последствиях, но мысли о них в голову даже не приходили.

Черт, эта семья меня погубит!

Джоуи всю дорогу сидел напряженно и молчал, и было ясно как день, что возвращение домой – последнее, чего ему хочется.

Но он все равно возвращался.

Ради нее.

А Шаннон полностью сосредоточилась на наших сплетенных руках. Она положила мою ладонь себе на колено и сжимала ее так же крепко, как я сжимал ее.

Свободной рукой она водила тонкими пальчиками по шраму на тыльной стороне моей кисти – я заработал его в матче несколько лет назад. Она снова и снова трогала шрам, водя по нему вверх-вниз, пока мне не захотелось даже остановить ее руку, потому что тревога Шаннон была физически ощутимой и захватывала меня. Ее волосы упали вперед, маленькое личико спряталось за темными прядями, когда она наклонилась и стала рассматривать этот шрам.

Я несколько раз ловил ее руку, но как только я ее отпускал, Шаннон снова принималась за свое. В конце концов я просто сдался и позволил ей делать со мной все, что ей вздумается.

Когда мама остановила «ренджровер» перед их домом, ни Джоуи, ни Шаннон не шелохнулись.

Заглушив мотор, мама тяжело вздохнула и отстегнула свой ремень безопасности.

– Ладно, ребята, – начала она, стараясь говорить весело, из-за чего голос прозвучал напряженно. – Идемте.

Мне хотелось заорать на нее, умолять что-то сделать – что-то такое, что, как я прекрасно знал, она не имеет права делать, – но во мне бушевал панический страх при мысли, что я больше не увижу Шаннон, не узнаю даже, все ли у нее в порядке или нет; это доводило до безумия.

– Спасибо, что подвезли, миссис Кавана, – сказала наконец Шаннон. Чуть заметно кивнув самой себе, она отпустила мою руку, осторожно улыбнулась и взялась за ремень безопасности. – И за сконы.

– Да, – негромко добавил Джоуи, открывая дверцу. – Спасибо вам обоим.

– Мы всегда рады вас видеть, – тихо откликнулась мама. – Пойдемте, я провожу вас до двери. Мне нужно обменяться словечком с вашей матерью.

– Погоди! – Я задохнулся, когда Джоуи и мама вышли наружу. Поймав руку Шаннон, я втащил ее обратно в джип. – Не уходи.

Глаза Шаннон были огромными и растерянными, и она сказала:

– Но я должна.

– Не уходи. – Я понимал, что прошу невозможного, но все равно просил об этом. Я тряхнул головой и застонал: – Мне это не нравится.

– Все в порядке, Джонни, – возразила она с легким вздохом. – Я в порядке.

Нет, нет, нет!

– Просто… – Я откинулся на спинку и попытался придумать что-нибудь, что угодно, лишь бы остановить это, но ничего не придумал. – Ты уверена, что он не вернется? – спросил я наконец, не отпуская ее руку. – Ты уверена, что тебе ничто не грозит? – Я повернулся к ней всем телом. – Я этого не выдержу. – Мой голос сорвался. – Неизвестности.

– Я… – Она закрыла рот и посмотрела на мою руку, прежде чем снова взглянуть в глаза. – Ничего не случится.

Она не была уверена.

Она ни хрена не была уверена, и я тоже.

Провалитесь все в ад…

– Вот. – Сунув руку в карман, я достал свой телефон и отдал ей. – Возьми с собой.

– Ч-что ты делаешь? – моргнув, прошептала Шаннон. – Зачем ты даешь мне свой телефон?

– Чтобы ты могла мне позвонить.

– Но это же твой телефон, Джонни! – нахмурилась она. – Как же я…

– Я тебе позвоню, ладно? – Сердце выпрыгивало у меня из груди. – Найду другой и позвоню тебе.

Она принялась качать головой.

– Нет, нет, нет, ты не должен этого делать для меня…

– Мне нужно, чтобы ты сделала это для меня, – перебил ее я. – Мне нужно, чтобы ты взяла мой телефон, Шаннон. – Я умолял ее взглядом, я просил просто сделать это. – Пожалуйста…

– Ладно, но потом я его тебе верну, – неуверенно ответила она. – Потому что я не могу оставить его себе.

– Хорошо, отлично, – согласился я, слегка ослабевая от облегчения при виде того, как она кладет телефон в карман просторных джинсов. – Все, что захочешь. Просто пока возьми его.

– Да как вы посмели! – В воздухе разнесся пронзительный женский голос, заставивший Шаннон вздрогнуть. – Где моя дочь?

– Ох, боже! – Полными страха глазами Шаннон посмотрела на меня. – Джонни, прости… – пробормотала она, прежде чем выскочить из джипа.

Повернувшись так, чтобы выглянуть в окно, я чуть не застонал, увидев, что мать Шаннон тыкает пальцем в лицо моей маме.

Миссис Линч кричала и визжала во всю силу легких. Они были посреди палисадника, а между ними стоял Даррен, подняв руки. Джоуи прислонился к стенке, разделяющей их садик с соседским, и не двигался.

– Вам лучше успокоиться, – рявкнула мама, хотя непохоже было, что она сама была спокойна. – На вас дети смотрят!

Только тогда я заметил три маленькие версии Джоуи, стоящие на крыльце под козырьком, бесстрастно наблюдающие.

– А вам лучше присматривать за своим сыном! – возразила миссис Линч, дрожа с головы до ног. – У него явно проблемы, он не понимает слова «нет»!

– Что вы сказали? – зашипела мама, делая шаг к матери Шаннон.

– Черт, – пробормотал я, открывая дверцу и выволакивая себя из джипа.

– Что ты делаешь? – Шаннон уже бежала по дорожке впереди меня. – Мама! – закричала она, обогнув стенку и спеша в свой палисадник, держась за бок. – Мама, прекрати!

– Шаннон! – всхлипнула миссис Линч, делая попытку обнять дочь.

– Не надо! – шикнула на нее та, уворачиваясь от материнских рук. – Не трогай меня!

Ее мать передернулась.

– Как ты можешь поступать так со мной? – прорыдала она. – Как ты могла не вернуться домой, Шаннон? – Она громко икнула. – Как ты могла даже не позвонить мне, не сказать, где ты находишься?

– А с чего бы мне хотеть сюда возвращаться? – закричала Шаннон, зло глядя на свою мать. – Посмотри на все это! – Она помахала рукой перед ее лицом. – Посмотри, что ты прямо сейчас делаешь!

– Я о тебе беспокоилась! – заорала миссис Линч. – Я была в ужасе!

– Со мной ничего не случилось, – возразила Шаннон. – Я была в полном порядке, даже лучше, мам! Я была в безопасности!

– Шаннон, милая, успокойся, – мягко попросила моя мама, поглаживая Шаннон по руке. – Не позволяй давить на себя, детка.

– Да что вы о себе думаете? Держать двоих моих детей в своем доме без моего согласия! – Миссис Линч буквально визжала, наливаясь кровью. – И не смейте трогать мою дочь! – добавила она, дергая Шаннон за руку.

Ох, нет.

Ох, нет, ради всего святого.

Мама, не надо…

Держись курса…

– Может, вам следовало сказать это своему мужу? – с жаром огрызнулась мама. – Когда он избивал эту девочку до полусмерти!

Ох, боже, куда ее заносит…

– Да как вы смеете! – продолжала визжать миссис Линч. – Вы понятия не имеете, что нам приходится терпеть! Ни черта не знаете!

– Мама, тебе нужно успокоиться, – ровным тоном посоветовал Даррен. – А вам нужно уйти, – обратился он к моей маме. – Сейчас же.

– Простите. – Шаннон громко всхлипнула и закрыла лицо ладонями. – Простите, простите, миссис Кавана…

– Не смей даже подходить к моему дому! – зарычала на меня миссис Линч, когда я вошел в палисадник. – Держись подальше!

– Расслабьтесь! – Я поднял руки, как какой-нибудь хренов уголовник, но, несмотря на предупреждение, шел вперед, потому что нельзя было оставлять маму наедине с ней. – Я не знаю, что вы думаете, миссис Линч, – осторожно добавил я. – Но клянусь, я этого не делал.

– Я тебе говорила, чтобы ты оставил ее в покое, – продолжила она. – Я тебе говорила, чтобы ты держался подальше, и что ты сделал? Ты увез мою шестнадцатилетнюю дочь из дома и продержал ее у себя всю ночь. – Злобно усмехаясь, она добавила: – Очень хочется заявить на тебя в полицию!

– Отстань от него, – плакала Шаннон, возвращаясь ко мне. – Ох, боже, Джонни, прости.

– Я ничего не сделал, – медленно повторил я, обнимая Шаннон, прижавшуюся ко мне.

– Прости… – Она снова и снова повторяла это. – Джонни, мне так жаль…

– Все в порядке, – прошептал я, крепче обнимая ее. – Не беспокойся.

Она плакала, уткнувшись мне в грудь. Она просто истекала слезами. Отпускала боль и гнев, опустошение и страх, и мне хотелось спасти ее от всего этого. Ее слезы лились на меня, заставляя тонуть вместе с ней, и именно в этот момент я ощутил сдвиг; сдвиг от чего-то нежного и невинного к чему-то весьма запутанному, с намеком на бесконечность.

– Я не хочу, чтобы он оставлял меня в покое! – закричала вдруг Шаннон, буквально закричала изо всех сил. – Я люблю его! – Ее голос сорвался. – Я его люблю, мама!

На мгновение я просто замер, таращась на нее сверху вниз в полном ошеломлении.

Она снова сказала это.

Она сказала, что любит меня, перед всей своей семьей.

Ну, охренеть…

– Он пользуется тобой, Шаннон, – запричитала миссис Линч. – Почему ты не понимаешь?

Как ни удивительно, но у меня даже не было злости на ее мать. В этот момент я испытывал лишь жалость к этой женщине. Бесконечную долбаную жалость к тому, насколько явно она была искалечена.

– Я бы не стал этого делать, миссис Линч, – сказал я, стараясь говорить мягко и убедительно. – Я бы никогда не сделал плохого вашей дочери.

– Вы в чем-то обвиняете моего сына? – тут же резко поинтересовалась мама. – Потому что если это так, то действуйте, леди, говорите это прямо мне в лицо!

Ох, святой Иисус…

– Мам, да оставь ты, – окликнул ее я.

– Нет, Джонатан, не оставлю! – огрызнулась мама, разъяряясь. – Если она хочет в чем-то тебя обвинить, то она может это сказать мне в лицо, черт побери!

– Тебе лучше уехать, Джонни, – заговорил наконец Даррен, на этот раз глядя мне в глаза. – Забирай свою мать и уезжай.

– Если у вашего сына был секс с моей дочерью, то это совращение несовершеннолетней! – рявкнула миссис Линч. – Шаннон еще не взрослая, она по закону не может дать согласие!

– Ничего такого не было! – закричала Шаннон с униженным видом. – Ох, боже, ну прекрати ты!

– Мама, хватит! – нашел в себе силы сказать покрасневший Даррен. – Ты слишком далеко заходишь.

– Чертовски далеко, – процедила моя мама сквозь стиснутые зубы, дрожа от напряжения.

– Если я узнаю, что ваш сын прикоснулся к моей дочери, я добьюсь его ареста! – заорала миссис Линч. – И не думайте, что вы стоите выше закона, потому что у вас есть деньги, а ваш муж – адвокат! – Фыркнув, она добавила: – Если я почую, что он воспользовался моим ребенком, я выдвину обвинения!

– Мама! – выкрикнула Шаннон в тот миг, когда я бросился к своей матери.

– Мам, нет! – Швы не помешали мне рвануться как пуля и перехватить маму в тот момент, когда ее рука взлетела в воздух. – Не надо, – тихо потребовал я, сжимая ее руки и оттаскивая ее назад. – Оно того не стоит.

– Вы сука! – рявкнула мама, толкая меня, пытаясь вырваться. – Какого черта, кем вы себя воображаете, угрожая моему ребенку? – Отбиваясь от меня, она не умолкала. – Он хороший мальчик! Слишком хороший для такой, как вы! Вам бы лучше посмотреть как следует на свою семью, леди, потому что, если вам захочется устроить проблемы моему сыну, я вас раздавлю! Вы меня слышите? Я вас раздавлю, Мэри, и для этого мне не нужен мой муж или какой-то другой мужчина!

– Ох, простите… – плакала Шаннон, беспомощно взмахивая руками. – Ох, боже, простите…

– Все в порядке, – крикнул я ей, таща маму прочь из палисадника, хотя она брыкалась и махала руками. – Ты не виновата!

– Джонни… – Голос у Шаннон сорвался, и она зарыдала. – Я… прости… прости, пожалуйста…

Не останавливаясь, пока не очутился у «ровера», я рывком открыл дверцу и впихнул маму внутрь.

– Прекрати! – рявкнул я, тяжело дыша от напряжения. – Бога ради, успокойся!

Задыхаясь, мама рухнула на водительское сиденье, дрожа с головы до ног.

– Ладно… – С трудом кивнув, она уселась и протянула руку к ремню безопасности. – Хорошо…

– Ладно, – со вздохом согласился я.

Захлопнув дверцу, я обошел джип, с трудом делая каждый шаг, потому что боль уже прожигала все мое тело.

– И не возвращайся! – дрожащим голосом крикнула нам вслед миссис Линч, все так же стоявшая в садике и наблюдавшая за мной. – Или у тебя будут большие неприятности!

Качнув головой, я проглотил миллион «да пошла ты» и повернулся, чтобы посмотреть на Шаннон, обнимавшую Джоуи.

– Шаннон Линч! – крикнул я, не обращая внимания на остальных членов ее долбаной семьи. – Я тоже тебя люблю!

Она, шмыгая носом, подняла голову с груди Джоуи и посмотрела на меня красными мокрыми глазами:

– Все… все еще?

– Все еще, – кивнул я. – И охрененно сильно!

А потом я отвернулся и забрался в джип, пока моя мать не потеряла сознание.

23. Грязное белье ШАННОН

Я чувствовала себя так, словно стояла по пояс в обломках после шторма, который только что пронесся над моим миром, и не представляла, что делать дальше.

Дрожа, я пыталась найти смысл в событиях последних шестнадцати лет моей жизни, но мысли крутились вокруг последних двадцати четырех часов.

Мама, Даррен, Джоуи, Джонни, Гибси, Клэр, миссис Кавана… мой отец.

Всегда мой отец.

Это было самое неловкое чаепитие из всех в моей жизни – там, в кухне миссис Каваны, рядом с Джоуи, который выглядел так, словно на него обрушился ад, и растерянно смотрел на сконы и взбитые сливки перед собой. Я понятия не имела, что сказать матери Джонни, и становилось еще хуже оттого, что я всхлипывала каждый раз, когда она смотрела на нас с Джоуи.

По дороге к моему дому чувствовалась та же степень неловкости, хотя все прошло чуть лучше благодаря ощущению руки Джонни на моей руке и звукам беспечной болтовни миссис Каваны с моим братом. Думаю, Джоуи был так изумлен тем, что миссис Кавана суетится из-за него, и настолько обезоружен ее добротой, что, когда она предложила ему сесть на переднее сиденье «ренджровера», он без возражений подчинился.

Я не имела понятия, как она сумела добиться этого от Джоуи, но, когда его о чем-то спрашивала, он послушно отвечал. Она говорила легким тоном, ни разу не спросила ни одного из нас об отце, выбирала безопасные темы – школа, хёрлинг, девушка брата, и Джоуи отвечал честно, не огрызался, что было совершенно на него не похоже.

И все же моя эйфория оттого, что брат вернулся домой вместе со мной, была перечеркнута скандалом, возникшим в ту самую минуту, когда мы остановились перед моим домом. То, что я предполагала как цивилизованный разговор двух матерей, быстро превратилось в настоящий ад, как только моя мать высказала унизительное предположение, что Джонни каким-то образом воспользовался своими преимуществами передо мной.

Я никогда не видела, чтобы женщина так быстро теряла самообладание, как это случилось с миссис Каваной.

Понадобилась всего пара слов, и у матери Джонни снесло крышу.

Ужасно было видеть, как обычно мягкая женщина превращается в разъяренную медведицу и нападает.

Я никогда не видела, чтобы женщина так яростно защищала своего ребенка, как она.

Никто из нас такого не видел…

Даже Даррен, который, казалось, умел улаживать любую ситуацию, не смог справиться с нашими матерями, когда ад разверзся перед нашим домом, а потом в нашем садике, прямо на глазах моих младших братьев, – и Джонни пришлось буквально, физически утащить его маму из палисадника, пока дело не дошло до драки.

Все самое страшное вышло наружу, наше грязное белье полоскали прилюдно, и все это время Джоуи стоял, прислонившись к садовой стене, сложив руки на груди, молча впитывал все это и даже не шелохнулся, чтобы остановить спектакль.

Во всем моем теле бушевал гнев, даже теперь, несколько часов спустя, – эта обычно чуждая мне эмоция сейчас преобладала.

Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько взбешенной.

Совращение несовершеннолетней. Слова крутились в голове, мешая мозгу нормально функционировать.

Да как она могла сказать такое?

Как могла моя мать даже подумать так?

Я была совершенно унижена; меня просто разрывало на части.

«Шаннон Линч! Я тоже тебя люблю…»

Сердце заколотилось о ребра, и я сорвалась.

– Как ты могла так поступить со мной? – в миллионный раз допытывалась я, со злостью глядя на мать, которая теперь сидела за кухонным столом с неизменной сигаретой в костлявых пальцах.

Она не ответила.

Она за целый час не ответила ни на один из моих вопросов, но я не собиралась ей все спускать.

Я просто не могла.

Не в этот раз.

– Почему, мама? – шипела я, и по щекам ползли слезы. – Ты что же, настолько меня ненавидишь?

Она содрогнулась; узкие плечи заметно дернулись, когда она раздавила сигарету в пепельнице и тут же закурила другую.

– Отвечай! – закричала я, с трудом удерживаясь от желания потянуться через стол и встряхнуть ее. – Хотя бы это ты мне должна!

– Он опасен для тебя, Шаннон, – вот и все, что она сказала, и ее слова с трудом можно было расслышать.

– Да ты с ума сходишь, – задохнулась я в ужасе. – Теряешь чертов рассудок!

– Я поступила правильно. Я поступила правильно, – принялась снова и снова шептать мама, затягиваясь сигаретой. – Я защищала тебя.

– Он не проблема! – выдохнула я. – Джонни – хороший человек! – К горлу подступили рыдания, я тяжело дышала, ощущая такую боль и такое негодование, что мне казалось, я сейчас утону. – А ты его прогнала! Ты выгнала из моей жизни единственное хорошее, что в ней было! – Шмыгая носом, я боролась со слезами, злясь на себя, на мать, на весь долбаный мир. – Да он со мной и не заговорит больше, – пробормотала я, чувствуя приближение панической атаки. – Ты все уничтожила!

– Нет. – Она покачала головой. – Вот увидишь, я поступила правильно.

– Мама, – вмешался Даррен, сидевший напротив матери, – в твоих словах нет смысла.

– Какой уж тут смысл! – Я ткнула пальцем в сторону матери. – Она и сама знает, что ошибается.

– Не ошибаюсь, – с дрожью в голосе прошептала она. – Он такой же, как твой отец.

– Мама! – прикрикнул на нее Даррен. – Не говори так!

– Это правда, – шепотом возразила она, стряхивая пепел с сигареты в пепельницу и делая новую глубокую затяжку. – Он будет точно таким же, как ее отец.

– Прекрати! – закричала я. – Прекрати так говорить о нем!

– Ты будешь рада, что я это остановила, – шепнула она. – Уберегла тебя от моих ошибок.

– Неправда! – Я отчаянно старалась сдержать жгучие слезы. – Ты чертова врунья, и я ненавижу тебя!

– Шаннон, хватит!

– Нет, не хватит! – Отступив назад, я увеличила расстояние между нами, потому что, если честно, сомневалась, что смогу совладать с собой в такой момент. – Джоуи был прав, ты нам не нужна.

– Хватит, Шаннон, – простонал Даррен, потирая подбородок. – Крики и ругательства никому не помогут…

– Тогда хватит сидеть сиднем, сделай что-нибудь! – попросила я, дрожа так сильно, что мне показалось: вот-вот начнется припадок. – Ты знаешь, что все это неправильно! – У меня перехватило дыхание, я судорожно всхлипнула. – Ты знаешь, что она поступает ужасно, и просто позволяешь ей это!

– Нет, не позволяю, – возразил Даррен. – Она знает, что не права, ведь так, мам?

Молчание.

– Мама, – более настойчиво заговорил Даррен. – Скажи Шаннон, что ты знаешь, что не права.

Ничего.

– Мама! – хрипло прикрикнул Даррен. – Ответь нам!

– Не трудись. – Голос Джоуи прорезал глубокое молчание; я резко обернулась и увидела, что он стоит в дверях, прислонившись к косяку, и наблюдает. – Она тебя не слышит, – бесстрастно произнес он. – Потому что она сломлена. – Он посмотрел прямо в глаза Даррену и добавил: – Ты и сам скоро это поймешь.

– Джо! – Расплакавшись, я бросилась к нему, прижалась лицом к его груди.

От него пахло как от Джонни, потому что он все еще был в его одежде.

– Останови все это!

– Это именно то, чего ты хотел, Даррен, – снова заговорил Джоуи зловеще ровным тоном, обнимая меня за плечи. – Ты хотел, чтобы она была дома, с нами. Одна большая счастливая семья. – Склонив голову немного набок, он показал на нашу мать и добавил: – Надеюсь, мы оправдали твои ожидания.

Я была почти уверена, что Даррен скажет что-то в ее защиту, но он промолчал. Он не произнес ни слова.

Вместо этого он посмотрел на мать, уставившуюся в чашку со следами кофе, и нервно вздохнул. Отодвинув стул, он поднялся и вышел из кухни, даже не оглянувшись.

Через несколько секунд хлопнула входная дверь.

Я всплеснула руками и нервно рассмеялась:

– Не понимаю, чему я вообще удивляюсь?

Джоуи, вздохнув, выпустил меня и вошел в кухню, направившись прямиком к плите. Я наблюдала за тем, как он молча принялся за дело, наполнил водой кастрюлю, поставил ее на конфорку, зажег газ, высыпал туда пачку макарон и включил вытяжку.

Закончив, он вытер руки посудным полотенцем, висевшим на сушилке, и лишь после того повернулся к нашей матери.

– Встань и прими душ, – приказал он без какого-либо выражения. – Мне нужно накормить мальчиков, а им незачем видеть тебя в таком состоянии.

Она поморщилась, но не шелохнулась.

Передо мной в миллионный раз за много лет разыгрывался все тот же сценарий: Джоуи подошел к столу, выдернул из губ матери сигарету, затушил ее. Потом переставил пепельницу и кофейную чашку к мойке и снова вернулся к маме.

– Вставай! – повторил он. – Ты воняешь табаком и сидром.

Мама уронила голову на руки и заплакала.

– Вставай! – в третий раз повторил Джоуи.

И снова мама не сделала попытки подняться. Вместо этого она вдруг обеими руками ухватилась за руку Джоуи.

– Джоуи… – бормотала она. – Джоуи…

С усталым вздохом Джоуи наклонился и мягко поставил ее на ноги. Тысяча разных чувств отражалась на лице брата, когда мама тяжело навалилась на его напряженное тело, шмыгая и всхлипывая.

– Займись ужином, Шан, – сказал Джоуи, уводя мать из кухни и таща ее вверх по старой деревянной лестнице.

«Вот так-то, – подумала я. – Все сначала».

Мне понадобилось несколько минут, чтобы взять себя в руки, вытереть глаза и прочистить нос, потом откинуть макароны и полить их соусом, а затем уже позвать мальчиков из гостиной.

– Ужин!

Олли и Шон молча явились к столу, сели на свои обычные места. Наполняя их тарелки, я поставила перед каждым по стакану воды.

Я подождала, пока они начнут есть, а потом повернулась к Тайгу, стоявшему у холодильника со скрещенными на груди руками.

– Есть будешь? – спросила я, предлагая ему тарелку.

Он долго смотрел на макароны, а потом развернулся и ушел.

Молчание Тайга говорило о многом и совпадало с моими чувствами. Я знала, что он в бешенстве, как и я, но он сдерживался, потому что мы оба скрывали кое-что в этом доме и отчаянно не хотели выпустить это наружу.

Совсем не чувствуя голода, я села к столу, на пустое место матери, дождалась, пока мальчики поедят, а потом убрала посуду и помыла ее.

Прибираясь и переодевая Шона перед сном, я чувствовала, как тупо впадаю в прежний ритм моей жизни. А Джоуи тем временем занимался наверху мамой.

Я вдруг заметила, что снова машинально проверяю, заперты ли парадная и задняя двери, и перепугалась, когда мимо дома промчалась машина.

Дыши, Шаннон.

Все в порядке.

Все будет хорошо.

Примерно через час в кухню вернулся Джоуи.

– Она заснула, – сообщил он, забирая тарелку с ужином, оставленным для него. – Дал ей пару таблеток валиума.

Кивнув, я обхватила пальцами чашку с чаем и подула на него, не сводя глаз с брата, разогревавшего еду в микроволновке.

Джоуи вернулся к столу, сел, и мы поели в полном молчании.

– Ты как вообще? В порядке? – спросила я наконец.

– Нет, – тихо ответил он, кладя вилку на опустевшую тарелку. – А ты?

– Нет.

Тогда он посмотрел на меня:

– Все будет хорошо, Шан.

– В каком смысле?

– В смысле Каваны, – пояснил он.

Я резко вздохнула и покачала головой:

– Нет, не будет.

Джоуи оперся локтями о стол и свел вместе пальцы рук.

– Ифа на меня злится.

Я вскинула голову:

– Давно?

Он уставился на собственные руки.

– С тех пор, как я все просрал.

У меня упало сердце.

Черт тебя побери, Шейн Холланд…

– Она любит тебя, – предположила я, беря его за руку. – Она тебя простит, Джо, и вы с ней помиритесь.

Джоуи качнул головой:

– Может, я этого и не хочу.

Я нахмурилась:

– Что ты такое говоришь?

– Я говорю, что я сплошное несчастье, Шаннон. – Он обеими руками откинул назад волосы и судорожно вздохнул. – А она заслуживает лучшего.

– Вы с ней что, порвали?

Он медленно качнул головой.

– Нет.

– Тогда все в порядке. – Мне отчаянно хотелось его утешить. – Все будет хорошо.

Джоуи пожал плечами:

– Я просто… Я не хочу, чтобы она видела, как я превращаюсь в…

Резкий звук заполнил кухню, заставив нас обоих вздрогнуть, а Джоуи еще и закрыть рот.

Нахмурившись, я хлопнула себя по ноге, прежде чем вспомнила.

Его телефон.

Я осторожно достала телефон из кармана и уставилась на экран. Там значилось «Ма».

– Чей это? – спросил Джоуи, нахмурившись.

– Джонни, – шепотом ответила я, глядя на дорогую игрушку в своей руке. – Он дал его мне. – Я посмотрела на брата. – Это сообщение от его мамы.

– Прочитай.

– Что? – уставилась на него я. – Я не могу.

Джоуи сделал большие глаза:

– Да это от него.

– Правда?

Джоуи проницательно глянул на меня.

– Прочитай долбаное сообщение, Шаннон!

С колотящимся сердцем я посмотрела на текст.

Охрененно сильно. х

– Ты прав, – резко выдохнула я, – от него.

– Говорил же, – фыркнул Джоуи. – Он не откажется от тебя, Шан.

– А ты? – спросила я, глядя на брата. – Откажешься от Ифы?

Стыд затуманил его взгляд, он не ответил.

И так же, как недавно с Тайгом, молчание Джоуи значило больше слов.

24. Гонять шары ДЖОННИ

– Сними штаны.

Два слова, которые за последние несколько месяцев слышал столько раз, что и не счесть. Соскользнув с кушетки, я сбросил ботинки, потом расстегнул ширинку серых школьных брюк и спустил их.

– И трусы тоже.

Стиснув зубы, я сделал, как было велено, и перешагнул через трусы, оставшись посреди комнаты с голыми яйцами.

– Прекрасно, Джонни, – заявила доктор Квирк, поудобнее пристраивая на носу очки. – Теперь снова ложись, пожалуйста, на спину.

На всякий случай глянув на дверь, я сдержал стон и хлопнулся на кушетку.

На мгновение мне захотелось закрыть лицо, пока все не кончится, но я тут же передумал. Раз уж они тут суетятся вокруг меня, я должен видеть, что происходит.

– Очень симпатично, – сказала добрая доктор, и я подумал было принять эти слова как комплимент, но их говорила шестидесятилетняя женщина, которая щупала мои яички руками в перчатках, так что я оставил это под вопросом. – Оба шва рассосались, и, похоже, все замечательно заживает.

Замечательно?

Я фыркнул, потому что какого хера я мог еще сделать? Учитывая все обстоятельства, оставалось или смеяться, или, блин, плакать. Пожилая леди щупала мои яйца, а еще две такие же древние медсестры стояли надо мной, ободряюще улыбаясь. Одна из них даже подняла большой палец.

Боже мой…

Я в каком-то сраном фильме ужасов.

Когда врач велела повернуться на бок и согнуть ноги, я все-таки закрыл глаза, отлично понимая, что меня ждет, и зная, что с большой вероятностью ко мне уже никогда не вернется чувство собственного достоинства.

– Все выглядит положительно, – сказала доктор Квирк, когда я уже оделся и сидел в кресле напротив нее. – Но я хочу спросить… – Сняв очки, она бесцельно повертела их в руках. – Зачем так рисковать собой, Джонни?

Я пожал плечами, чувствуя себя неловко:

– Не знаю.

Я боялся потерять свое место в команде… или вылететь из нее. Поступив в Академию в пятнадцать лет, я видел, как такое происходило с бесчисленным множеством спортсменов. Я знал, что случалось с парнями, которые не справились, и с теми, кто справился, но вылетел из-за травмы. Это было отстойно, и я изо всех сил старался не стать одним из них. Именно поэтому я пытался играть с травмой. Я отчаянно желал производить впечатление, оставаться значимым и необходимым для Академии. Мысль о том, что какой-нибудь более молодой, не травмированный, здоровый говнюк явится и займет мое место, не давала спать ночами.

– Я не думал, – ответил я наконец. – Просто делал.

– Что ж, – вздохнула она. – Я рекомендую еще семь дней пользоваться одним костылем, а не двумя, и еще не меньше недели не садиться за руль.

– А тренировки? – спросил я, понимая, что забегаю вперед. – Как с этим?

– Хм… – Опустив взгляд на записи, лежавшие на столе, доктор Квирк перевернула несколько страниц, то и дело пощелкивая языком. – Сеансы физиотерапии… – задумчиво произнесла она, изучая одну из страниц моей карты. – Ты уже посещал их полную неделю… И как?

– Непродуктивно, – выпалил я, напрягшись. – Я могу делать больше, я готов к большему, но они не дают.

– И ты плавал каждый второй день? – продолжила она, игнорируя мой ответ. – В бассейне гидротерапии?

– Да, – кивнул я, постукивая пальцами по подлокотникам. – Но мне нужно больше.

– Тебе нужно восстанавливаться не спеша, – поправила она меня. – Неспешность и упорство выигрывают гонку. – Взяв ручку, она что-то добавила к записям. – Обезболивающие?

– Не нужно, – отказался я. – Я в порядке.

– Вижу, – согласилась она, хотя определенно ни черта не видела. – И ты делаешь растяжки и упражнения дома? Ты выполняешь рекомендации?

Разочарованный, я громко вздохнул и попробовал другой подход:

– Послушайте, доктор, буду с вами откровенен. Летом состоится большой тур международных соревнований – и я должен быть готов к ним. Я делал все, что вы велели. Ходил на физиотерапию. Отдыхал. Все, блин, делал, так что вы должны мне поблажку. Я в порядке, я силен… – Я оперся локтями о стол и наклонился вперед, взглядом умоляя ее пожалеть меня. – И не могу ждать еще месяц, чтобы вернуться на поле.

– Да ты хотя бы осознаешь, какую чрезвычайно сложную операцию провели хирурги на нижней части твоего тела? – спросила она, моргая за очками в черной оправе. – Тебе нужно время, чтобы поправиться. Мышцам и сухожилиям нужно время…

– Так дайте мне еще две недели и отпустите! – перебил ее я. – Это я могу! Я могу подождать еще пару недель, но вы отпустите меня. Мне нужно вернуться на поле, док!

– Джонни, ты не слушаешь, – резко произнесла она. – Ты приходишь в себя после двух операций над двумя разными частями организма. Тебе нужно набраться терпения!

– Да нет у меня времени для терпения! – огрызнулся я, стиснув зубы. – Что тут непонятного?

– Мне понятно, что ты рвешься вернуться к игре, но осторожность…

– Он понимает, доктор, – заговорил мой отец, сидевший в кресле в углу комнаты. – Терпение – добродетель. – Подняв глаза от стопки своих бумаг, отец посмотрел на меня. – Верно, Джонни?

Я уставился на отца, пытаясь взглядом дать ему понять, как мало меня интересуют добродетели. Я здорово злился на него, и в немалой степени из-за его утренних шуточек. Он это знал, но все равно подстрекал меня. Чудесно.

– Следуй плану лечения, – сказала доктор Квирк, понимающе улыбнувшись мне. – И вернешься на поле в самом скором времени.

– Утешает, – проворчал я. – Потому что времени у меня нет.

– Еще четыре недели, – задумчиво произнесла она. – Ничто в великом круговороте вещей.

– Ничего, кроме моего будущего, – буркнул я, чувствуя полное поражение.

– Ну, думаю, это все. – Сложив вместе ладони, она просияла улыбкой. – Увидимся на следующей неделе на новом осмотре.

– Жду с нетерпением, – язвительно откликнулся я и повернулся к папе. – Мы можем идти?

– Еще раз спасибо за то, что приняли нас раньше обычного, доктор, – сказал папа, складывая свои бумаги в портфель. – У него первый день после пасхальных каникул, и он отчаянно рвется в школу. – Папа говорил с легким весельем в голосе. – Судя по всему, мать вырастила настоящего отличника.

– Никаких проблем, мистер Кавана, – понимающе улыбнулась врач. – Я всегда с удовольствием приму Джонни, но я уверена, что у него есть важные причины, чтобы спешить в школу.

– Уверен, так и есть, – усмехнувшись, согласился папа.

Боже мой…

Напряженно выпрямившись, я шагнул к двери, чтобы поскорее избавиться от всего этого, но тут доктор окликнула меня:

– О, пока не забыла… теперь уже можно эякулировать, Джонатан.

Какого…

Я развернулся и уставился на нее:

– Что, простите?..

Доктор ухмыльнулась – да, черт, именно ухмыльнулась – и слегка откашлялась.

Она что, издевается надо мной?

Похоже, она очень хотела засмеяться.

– Боль в процессе эякуляции больше не должна тебя тревожить, – мягко произнесла она вместо этого. – Можешь не волноваться.

– Э-э… – Я почесал затылок, не зная, как справиться с хитроумным унижением, которому я подвергся. – Это… э-э-э-э… спасибо.

– Слышал, сынок? – засмеялся папа, хлопая меня по плечу. – Доктор говорит, можно снова гонять шары.

Пропади.

Моя.

Жизнь.

* * *

– Все взял? – спросил папа меньше чем через час, остановив машину у самого входа в Томмен-колледж. – Книги? Телефон? Бумажник? Твои…

– Шары? – язвительно предположил я. – Боже, папа, я ожидал такой гиперопеки от мамы, но ты? – Я покачал головой и отстегнул ремень безопасности. – Это уже надоедает.

– Отвезти тебя к врачу и потом в школу – это гиперопека? – В его голосе слышалось легкое веселье. – Ого, это что-то новенькое!

– Нет, это она слишком меня опекает, – огрызнулся я. – А ты просто слушаешься ее и стараешься не отставать.

– Она моя жена, – задумчиво произнес папа. – Твоя мать может заставить меня делать все, что захочет…

– Просто остановись! – в ужасе воскликнул я. – И ты прекрасно понимаешь, о чем я, – огрызнулся я, рывком открывая дверцу машины. – Верните мне мою жизнь. Слышишь? Я хочу, чтобы вы с мамой отстали от меня и дали мне, блин, возможность свободно дышать!

Папа усмехнулся:

– А, быть юным и с гормонами в крови.

– Не знаю, почему тебе смешно, – рассердился я. – Я серьезно.

– Дело в Шаннон Линч, – сказал папа, теперь уже без смеха. – Потому что мы с мамой согласны в том, что тебе лучше держаться подальше от ее семьи.

Разумеется, дело в Шаннон Линч. В последнее время все в моей жизни словно вертелось вокруг этой девушки. Я не мог выбросить ее из головы, но я не мог ее видеть, ведь мои родители вбили себе в голову долбаную мысль о том, что им позволено решать, что я должен делать.

Кроме нескольких жалких сообщений, отправленных с маминого телефона, когда она не видела, и нескольких звонков, оставшихся без ответа, я ни разу не поговорил с Шаннон с прошлой недели, если точнее, уже семь дней, и просто сходил с ума.

Я чувствовал себя последним мерзавцем из-за того, что бросил ее там, но просто не мог пройти пешком пятнадцать миль, разделяющих наши дома. И не мог сесть за руль и лишился возможности попросить Гибси, чтобы он меня отвез, – из-за того, что он сделал это раньше.

Другими словами, я всю последнюю неделю был заперт в доме, теряя остатки рассудка и утопая в волнениях. Из дома я выходил только на физиотерапию и в бассейн, но особого толку от этого не было, потому что я не мог сосредоточиться ни на чем, кроме девушки, которую оставил в том доме.

– Дело в том, что вы принимаете за меня решения, которые не вправе принимать, – возразил наконец я, возвращаясь к реальности.

– Мы никогда не говорили, что ты не должен встречаться с этой девушкой, – спокойно ответил отец. – Просто тебе не стоит видеться с ней там.

– Это что, шутка? – разозлился я так же, как неделю назад, когда они посадили меня под арест и установили правила. – Может, ее мать и больная на голову, но вы с мамой недалеко от нее ушли.

– Мы пытаемся защитить нашего сына, – преспокойно заявил он. – Мы прежде всего заботимся о твоих интересах, а твой главный интерес – быть как можно дальше от их семьи. – Усмехнувшись, он добавил: – И еще я пытаюсь уберечь твою мать от тюремной камеры.

Я скривился при воспоминании о том чудовищном инциденте в палисаднике Линчей, когда мама едва не подралась с миссис Линч. Мать Шаннон выкрикивала грязные угрозы и называла меня разными словами, и все это превратило маму в долбаного Флойда Мейвезера[15].

– Ты ведь знаешь, как мама реагирует, если тебя задевают, – добавил папа. – Она взрывается как фейерверк, сынок. Уж поверь мне.

– Ну а мне не нужно, чтоб меня защищали, – проворчал я.

– Думаю, нужно.

– Ошибаешься.

– Может быть, – предположил он, доводя меня до безумия своими адвокатскими поворотами в любом разговоре. – Но этот риск стоит результата в данных обстоятельствах.

В этот момент он рисковал тем, что я окончательно озверею.

– И что это за результат?

– Ты не попадаешь в неприятности.

Да чтоб вас…

Разозленный, я выбрался из машины и схватил рюкзак.

– Я могу сам принимать решения. – Перекинув его через плечо, я взял костыль. – И так и намерен делать.

25. Снова в Томмен ШАННОН

Прошло больше недели с тех пор, как я в последний раз видела Джонни.

Я совершенно не винила его за то, что он больше не возвращался к моему дому, потому что даже если каким-то чудом он все еще хотел меня видеть, его родители вряд ли позволили бы. Мистер и миссис Кавана наверняка теперь меня ненавидели. Если бы мой сын связался с девушкой, у которой безумные предки, я бы такую тоже возненавидела. Я бы хотела, чтобы мой сын держался так далеко от такой, как я, насколько вообще возможно.

В первый день я столько раз перечитывала четыре его сообщения, что батарейки в телефоне сели. А зарядить его я не могла, потому что ни у кого из нас не было подходящей зарядки, так что я просто сидела, думая над его словами до полного одурения.

Я никуда не денусь. И я не шучу. Обещаю. x

Отправь мне сообщение, когда проснешься, дай знать, что все в порядке. x

Я по тебе скучаю. x

Можешь мне позвонить? Или я тебе? Можешь говорить? x

Телефон зазвонил и в тот же момент выключился прямо в моих руках. Меня окатило чудовищное разочарование и затопило легкие, пока я пялилась на пустой экран, отчаянно мечтая его оживить.

Но он не включился, а я с того момента не получила ни слова от Джонни.

Это было шесть дней назад.

Джоуи вернулся в семью, и от этого мне было не так одиноко в этом доме. Он даже пошел со мной в больницу на осмотр, к немалому смятению Даррена. Мальчики стали счастливее… ну, по крайней мере выглядели довольнее. Я предполагала, что они чувствовали то же, что и я: когда Джоуи рядом, было безопаснее. Он не исчезал, что было одновременно благословение и проклятие, потому что исходившее от него напряжение казалось почти невыносимым. Если честно, я и сама распространяла мощные волны напряжения, и оно относилось к матери, с которой я не обменялась и словом с тех пор, как Джоуи уложил ее в постель.

Я просто не могла смотреть на нее, раз уж на то пошло. Во мне накопилось слишком много ненависти и разочарования, и я не доверяла собственному языку, когда мы оказывались рядом, так что ради всех остальных я бегала от нее как от чумы.

– Ты готова? – спросил Джоуи, появляясь в дверях моей комнаты в форме БМШ и наблюдая за тем, как я сражаюсь с крышкой на тюбике тонального крема. – Шан?

Сегодня был первый школьный день после пасхальных каникул. Я посмотрела на свою форму и содрогнулась, потому что знакомая волна тревоги прокатилась по коже и заполнила желудок.

– Нет. – Вздыхая, я бросила тюбик на кровать и села рядом. – Я невообразимо не готова ко всему этому.

Джоуи долго и внимательно всматривался в меня, потом тяжело вздохнул:

– Да, мне знакомо это чувство.

– Мне страшно, – призналась я. – Я боюсь услышать, что они скажут. – Я показала на свое лицо, имея в виду жалкие попытки замаскировать покрытый коркой шрам, который все еще заживал после того, как отец раскроил мне щеку о кухонный стол. – Про шрамы… – Я, колеблясь, прикусила губу, а потом выпалила: – И про папу. – Я говорила чуть слышно. – Они же все узнают, Джо.

– Шан… – Покачивая головой, Джоуи подошел к кровати и сел рядом со мной. – Они ничего не скажут. – Чуть наклонившись, он оперся локтями о колени и резко выдохнул. – На лице у тебя все неплохо зажило, а что не зажило, ты спрятала под этой боевой раскраской.

– Боевой раскраской? – Я приподняла брови. – Это называется косметика, Джо. – Дорогая косметика. – Мне ее Клэр дала.

– Боевая раскраска, косметика… не важно. По мне, это одно и то же, – ответил он, равнодушно пожимая плечами. – Ваш директор знает, что произошло, так?

Я кивнула, помня, что Даррен и мама во время каникул встречались с мистером Туми.

– Значит, все будет хорошо, – добавил Джоуи утешительным тоном. – Обещаю.

– Я не знаю, что говорить, если кто-то спросит о папе, – призналась я. – Что, если учитель задаст вопрос? – Я тряхнула головой, чувствуя приступ паники. Я ощущала себя отравленной. Словно я загнивала. Вернуться в школу, зная, что там есть люди, которым известно, что случилось, было страшно. В Баллилагине об этом слышали многие, и я сходила с ума. – Я не представляю, как с этим справиться.

– Ты с этим справишься благодаря правде, – строго ответил Джоуи. – Или ты просто пошлешь их подальше, и пусть занимаются своими делами, если ты не хочешь об этом говорить; но ты больше не станешь врать, Шаннон. Слышишь? Ни минуты больше не станешь прикрывать это дерьмо, потому что сама ты не сделала ничего плохого. – Выпрямившись, он добавил: – А если кто-то из уродов разинет рот и начнет выступать, я приду туда и разберусь.

– Правда тяжелая, – тихо призналась я.

Брат напряженно кивнул:

– Особенно когда тебя заставляют ее забыть.

Я немножко подумала над его словами.

– Эй, Джо…

– Да, Шан?

– А ты что собираешься говорить, если тебя спросят?

– Я собираюсь сказать им, чтобы катились к черту и занимались своими делами.

Я вздохнула:

– Хотела бы и я так…

– Как – так?

– Быть храброй, – тоскливо прошептала я.

– Ты и так храбрая. – Джоуи повернулся и посмотрел на меня, в его зеленых глазах виднелась боль. – До хрена храбрая.

– Что-то я этого не чувствую, – пробормотала я, коротко вздыхая. – Мне хочется сбежать.

– Правда хочется? – В его голосе прозвучали надежда и легкое отчаяние. – Мы могли бы сесть в автобус прямо сейчас и просто уехать.

Сердце пропустило удар; мне пришлось подавить всплеск беспокойства.

– Сбежать… – Я смотрела на Джоуи, оценивая его реакцию. – Имеешь в виду, на весь день, да?

Джоуи ответил далеко не сразу. Вместо этого он просто сидел, глядя на меня.

– Джо? – прошептала я, и мое сердце забилось быстрее. – Ты ведь об этом, да?

Он заставил себя улыбнуться, но в глазах улыбка не отразилась… Я такого давно не видела.

– Конечно.

– Не бросай меня, – с трудом выговорила я, сминая в руке его школьный джемпер. – Ты не можешь снова пропасть.

– Я ведь здесь, так? – напряженно ответил он.

– А как же Ифа? – спросила я, цепляясь за то единственное, что, я знала, могло его удержать. – Что будет?

Она – причина остаться…

– У нас все в порядке.

– А Шейн Холланд и его дружки? Ты ведь не пойдешь…

– Нет. – На этот раз его тон был увереннее. – Нет.

Я тебе не верю…

– Джоуи, твоя девушка ждет тебя в машине, – раздался голос Даррена, и я, подняв голову, увидела, что он в дверях, надевает пиджак. – Поторопись, а то из-за тебя и она тоже опоздает.

Не говоря ни слова, Джоуи встал и вышел из моей комнаты, на ходу грубо оттолкнув Даррена.

– И тебе с добрым утром, – проворчал Даррен.

– Увидимся позже, Шан, – крикнул Джоуи, исчезая в своей комнате и через мгновение возвращаясь со школьной сумкой на плече и шлемом и клюшкой для хёрлинга в руках. – Выше голову, детка!

– Джоуи, – начал Даррен, – нельзя ли перестать изображать страдальца и просто вести себя цивилизованно…

– Говна пожуй! – огрызнулся Джоуи и, показав Даррену средний палец, быстро спустился.

– Чудесно, – пробормотал Даррен, потирая подбородок. – Он такой милый по утрам…

– В зависимости от компании, – дерзко напомнила ему я. – Со мной он был очень милым.

– Боже, еще и ты, – вздохнул Даррен. – Мне не справиться с двумя перевозбужденными подростками так рано утром.

Так вернись к своей жизни.

– Где мама? – вместо этого спросила я.

– На работе. Ну, ты готова? Мальчики ждут в машине.

– Ты не обязан меня отвозить, – заявила я, глядя на ключи на пальце Даррена. – Я могу доехать на автобусе.

– Идем, Шаннон! – простонал он. – Дай передохнуть! Это мой первый день школьного марафона.

– Я просто говорю, что могу поехать на автобусе, как обычно.

– Ну да, подай на меня в суд за то, что мне не хочется, чтобы моя сестра стояла на автобусной остановке в шесть утра, когда вокруг болтаются пьяницы, – ответил он. – Теперь я буду отвозить тебя в школу и обратно.

– Это из-за Джонни? – резко спросила я, вызывающе вскидывая голову. – Потому, что вы с мамой не хотите, чтобы я вообще его видела?

– Нет, Шаннон, это из-за отца, который все еще где-то бродит, и если он снова запьет, то в первую очередь станет искать тебя, – огрызнулся Даррен, а я вздрогнула.

– Спасибо, что напомнил.

– Прости, – сказал он уже спокойнее. – Я не хотел тебя расстраивать, но мне нужно, чтобы ты понимала опасность, и нужно, чтобы ты о ней помнила.

– Ну хорошо, а это чтобы понимал ты: у меня никогда не было проблем с пьяными на автобусной остановке. – Я подхватила с пола рюкзак и осторожно пристроила его на плечо, прежде чем проскочить мимо Даррена. – Проблемы были только с пьяными в этом доме.

– Боже! – простонал Даррен, выходя следом за мной. – Я с ума сойду от этих перепадов настроения!

26. Бум, бум, сраный бум, чел ДЖОННИ

– Гляньте, это сам мистер бумбастик![16] – воскликнул Хьюи Биггс, когда я повернул в школьный двор и увидел ребят, стоявших у входа в главное здание.

– Как дела у венгабоя?[17] – поинтересовался Патрик Фили, хлопая меня по спине. – Поздравляю с женитьбой… ты у нас оказался темной лошадкой.

– Это точно, – засмеялся Хьюи. – Как с детишками? Снарядил уже лодку?

Вскинув брови, я повернулся к Гибси, стоявшему у стены. Он прятал в рукаве сигарету, что показалось мне довольно бессмысленным, учитывая, что вокруг него клубился дым.

– Ты им рассказал?

– Я всем рассказал, – бесцеремонно ухмыляясь, ответил Гибси. Он сунул свободную руку под джемпер и принялся хлопать себя по груди. – Бум, бум, сраный бум, чел!

Господи…

– А она здесь? – Не обращая внимания на их насмешки, я уставился на Гибси. – Ты ее видел?

– Кого? – нахмурился Фили.

– Шаннон Линч, – весело пояснил Хьюи. – Полагаю.

– Ты теперь с ней?

Я повернулся к Патрику:

– Что?

– Шаннон, – повторил он. – Вы теперь вместе?

– Ну, они были вместе в Дублине, – вмешался Гибси. – И у него дома на прошлых выходных.

– Я слышал о том, что случилось, – сказал Хьюи, и в его глазах засветилось сочувствие.

Да уж, могу поспорить, что он слышал. В этом городке люди до хрена как любили посплетничать.

– Как она? – не отставал он.

«Я не знаю, потому что не видел ее уже неделю», – захотел я заорать, но сдержался.

– С ней все нормально.

– Он ее не видел с тех пор, как мамочка Ка отправилась разбираться с ее матерью, – засмеялся Гибси.

Брови Фили взлетели.

– Они подрались?

– Та на нее набросилась, – хихикнул Гибси. – Каву пришлось оттаскивать.

– Боже. – Хьюи протяжно вздохнул, явно под впечатлением. – Ай да мамочка Ка!

– Ты просто грязная крыса, – зарычал я, щурясь на лучшего друга. – И это после всего того дерьма, которое мне пришлось за тобой разгребать!

– Расслабься, истеричка, – засмеялся Гибси. – Она должна быть здесь, так что угомонись. – Он выпустил клуб дыма, повертел в пальцах сигарету и чуть нахмурился, многозначительно глядя на меня. – Ведешь себя как… – Он помолчал, взмахнул рукой и закончил: – Попрошайка.

Я уставился на него:

– Попрошайка?

– Попрошайка и прилипала, – серьезно подтвердил Гибси. – Может, тебе захочется слегка остыть.

– Спасибо за совет, Гибс, – фыркнул я. – Обязательно воспользуюсь.

– Буду рад, – бросил он. – И кстати, о признательности; еще раз спасибо твоему отцу за то, что снял меня с крючка Туми. – Вздохнув, он добавил: – На прошлой неделе все было так плохо, а без тебя было бы совсем фигово сидеть дома.

Я закатил глаза.

– Ну… я тоже рад, что тебя не отстранили от занятий, чел.

– Мне можно бывать у тебя? – спросил Гибси. – Уже можешь меня пускать в дом?

Фили удивился:

– Вас что, разделили?

– Временно, – ответил Гибси, оправдываясь. – Это ненадолго.

Фили усмехнулся:

– И что вы натворили?

– Да как обычно. Нарушили правила, похитили девушку, вляпались в дерьмо.

Фили покачал головой:

– Не знал я про вас двоих. Честно, не знал.

– Никто ее не похищал, – уточнил я, начиная закипать. – Она сама пошла.

– Шаннон?

– А кто ж еще? – тихо заржал Гибси.

– Ну, не важно, приятно видеть, что ты снова на ногах, Кэп, – сказал Хьюи, разумно уводя разговор от Шаннон, пока меня инсульт не схватил. – Но хорошо бы ты начал тренироваться поскорее. Барреттсфилд просто размазал Баллилагин на выходных.

И тут же мое дурное настроение стало еще хуже.

– Барреттсфилд? – Отвращение не смогло скрыть мой ужас. – Блин, да они же во втором эшелоне!

– Не надо его волновать, – вмешался Гибси на редкость серьезным тоном. – Это же просто игра, ребята!

– Ну что тут скажешь, – вздохнул Хьюи, не обращая внимания на Гибси. – У нас была дыра в защите, и мы играли без капитана.

Мне стало стыдно.

– И какой счет?

Хьюи поморщился, прежде чем ответить:

– Сорок восемь – двадцать шесть.

– Боже! И сколько ты набрал…

– Шестнадцать очков, – ответил он. – Две реализации и четыре штрафных.

– Хорошая игра, чел. – Я хлопнул его по плечу. – Ты их поддержал.

Хьюи улыбнулся:

– Я старался.

– А как твой последний осмотр? – спросил Фили, открыв дверь и придерживая ее передо мной.

– Да, – усмехнулся Гибси и снова глубоко затянулся сигаретой, прежде чем выпустить облако дыма. – Доктор дал тебе зеленый свет?

– Нет… – Слишком злой, чтобы читать ему лекцию о легких, я вошел в здание. – Как и ожидалось.

– Не повезло, мужик, – резюмировал Фили, когда они с Хьюи следом вошли в школу.

– А, не так уж все мрачно. – В последний раз глотнув дыма, Гибси выбросил окурок и поспешил за нами. – По крайней мере, у тебя теперь один костыль.

– Да уж, – на ходу бросил я и, не обращая внимания на все улыбки и «Привет, Кав!» или «Как дела, Джонни», потащился по коридору к своему шкафчику.

– Просто дай себе еще немножко времени, – безмятежно заметил Фили. – Все будет в норме.

– Точно, – согласился Хьюи, похлопав меня по плечу. – Рим не за один день построили.

– Да, но лучше бы Риму поторопиться, парни, – пробормотал я, тяжело опираясь на костыль в левой руке. – Потому что у меня маловато времени.

– У тебя еще два месяца, Кэп.

– У меня сорок шесть дней, – волнуясь, поправил его я. – И они убывают.

– По крайней мере, они разрешили тебе снова тренироваться, – оптимистично предположил Хьюи.

– Только верхняя часть тела, – пробормотал я. – Очень поможет, когда мне нужно будет бежать с ускорением, да?

– Господи, какой ты душнила, – насмешливо бросил Гибси. – Все тебе плохо.

– Ну, если бы вам пришлось провести утро с тремя старыми грымзами, которые хватают вас за яйца, и при этом в комнате сидел бы ваш отец, вы бы тоже не сияли, как радуга.

Гибси фыркнул:

– Если бы меня сегодня утром щупали три женщины, я бы уж точно сиял, как радуга.

Хьюи и Фили засмеялись.

– Поверь, не сиял бы, – проворчал я.

Гибси выгнул брови.

– Когда ты сказал «старые»…

– Я имел в виду «очень старые», – рявкнул я, останавливаясь посреди коридора и таращась на них. – Как миссис Лоуэлл[18].

– Чел, – побледнел Гибси.

Сочувствие в его глазах подстегнуло меня. Я продолжил горестно завывать:

– Представь самую восхитительную сексуальную фантазию с медсестрой.

– Готово, – усмехнулся он.

Я одобрительно кивнул:

– А теперь замени эту медсестру своей бабушкой.

Все трое моих друзей застонали:

– Жесть!..

– Да, – мрачно подтвердил я, двигаясь дальше. – Именно.

– Но тебе хотя бы выдали талон на дрочку? – спросил Гибси, и вовсе не тихо, когда мы дошли до шкафчиков пятигодков. – Уверен, врубили зеленый свет…

– Это обязательно? – вздохнул Хьюи, прислоняясь к шкафчику рядом с моим. – Ты всегда заходишь слишком далеко, Гибс.

– Я волнуюсь, – обиженно огрызнулся Гибси. – Я заботливый друг.

– Ты просто извращенец, – сухо заметил Фили.

– Выдали, Гибс, – решил сказать я, понимая, что, если не отвечу идиоту, он не даст мне ни минуты покоя. – Тут все в порядке.

– Да? – Его глаза взволнованно засияли. – Тогда какого хера ты делаешь в школе, Джонни?

– То самое, – огрызнулся я. – Я должен быть в школе.

Он уставился на меня.

– Хотелось бы все же знать настоящую причину.

– Вряд ли я мог сказать отцу, чтобы он отвез меня домой подрочить, – саркастически фыркнул я. – Возьми себя в руки.

Гибси недоуменно воззрился на меня:

– Не вижу проблемы.

– Нечего его подстрекать! – рявкнул я на тихо ржавших Хьюи и Фили.

– Но это тебе надо взять себя в руки, – возразил Гибси, все так же недоуменно глядя на меня. – Обеими руками.

Дай мне силы…

Стиснув зубы, я повернулся к своему шкафчику, рывком открыл дверцу – и чуть не задохнулся от чудовищной вони.

Мы все вчетвером одновременно отпрянули.

– Господи… – выдохнул Хьюи.

– Ох, мужик, – простонал Фили. – Вот срань.

– Ну ты и говнюк! – выдохнул Гибси сквозь прижатую ко рту ладонь. – Блин, Джонни! – Глядя на мой шкафчик, как на смертельного врага, он прошипел: – Ты вообще когда-нибудь слышал о мусорных баках?

– Я забыл, что тут что-то осталось, – засмеялся я, доставая пластиковый контейнер, уже обросший плесенью. – У меня не было времени, чтобы разобрать шкафчик перед каникулами.

Держа контейнер как можно дальше от себя, я сходил выкинуть его в мусорку и вернулся к парням. Глуповато ухмыляясь, я спросил:

– Как вы думаете, что там было?

– Курятина, – разом ответили все трое.

– Привет, Джонни!

Голос, отравлявший мою жизнь, послышался в коридоре, такой же раздражающий и нежеланный, как всегда, уничтожив все признаки веселья. Теперь пришла моя очередь содрогаться от чистейшего, искреннего отвращения: ко мне вся из себя – груди, бедра – направлялась Белла Уилкинсон, моя заноза в заднице.

– Как ты себя чувствуешь?

– Держусь на ногах, – холодно ответил я, приподнимая костыль. Мудацкий поступок или нет, но я шагнул к друзьям, ища убежища – и защиты – в количестве. – Мне нечего сказать тебе.

– Да ладно, Джонни, я просто хочу…

– Я больше с тобой не имею дел, – проворчал я, перебивая ее. – Мы говорили об этом уже долбаный миллион раз. Все кончено… между нами все кончено, так что просто уходи.

– И что, даже поговорить с тобой нельзя? – огрызнулась она обиженно. – Я не могу спросить, как ты себя чувствуешь?

– Я в порядке! – бесстрастно ответил я. – Спасибо, что спросила. А теперь оставь меня в покое.

У нее перехватило дыхание.

– Джонни…

– Ты его слышала! – резко произнес Гибси, чье хорошее настроение улетучилось, и указал пальцем на коридор. – Так что иди себе.

– Да пошел ты, Гибси! – рявкнула Белла и снова уставилась на меня. Хлопая голубыми глазами, она с надеждой улыбнулась. – Я знаю, мы расстались не лучшим образом, но я так волновалась!

– Не сомневаюсь, – протянул Хьюи. – Спорю, Кормак заметно облегчил твои страдания.

– Хватит! – Я измучился за месяцы расставаний с этой девицей. Я потер лицо и сказал: – Не хочу с тобой ругаться. Все кончено, ясно? Так что, пожалуйста, просто уйди.

Белла бросила на Хьюи убийственный взгляд и снова посмотрела на меня.

– Я просто надеялась, что мы сможем поговорить пять минут…

– А я просто надеялся выиграть в лото в эти выходные, – перебил ее Гибси и нахмурился. – Но ничего не вышло, потому что я забыл купить билет!

Фили фыркнул:

– Тебе нет восемнадцати. Кто бы его тебе продал?

Гибси повел бровями:

– Ну, у меня есть связи…

Фили вытаращил глаза:

– Да ну?

Гибси подмигнул:

– Возможно.

– Да при чем тут это, Гибси? – резко спросила Белла, зло глядя на моего лучшего друга.

– При том, что ты бы отвалила, Белла, – пояснил Гибси. – Просто на хер вали отсюда, если точнее. Далеко-далеко, на край земли, потому что Джонни не хочет быть с тобой, так что займись своими делами!

– Ты не имеешь права так со мной разговаривать! – с вызовом заявила Белла, слегка вздрагивая.

Гибси удивился:

– А почему нет?

– Потому что! – суетливо выкрикнула она. – Потому что…

– Потому что у меня есть пенис, а у тебя вагина? – понимающе предположил Гибси. – О, пожалуйста. Я человек двадцать первого века. Я за равные права для всех, а значит, и за право для меня, обладателя члена, сказать женщине-сталкерше вроде тебя, чтобы она валила на хер!

– Впечатляет, – пробормотал Хьюи.

– Я вообще впечатляющий парень, – с усмешкой бросил в ответ Гибси.

– Исусе… – прошептал я, поморщившись, когда глаза Беллы наполнились слезами.

– Восемь месяцев, Джонни! – всхлипнула она, глядя на меня снизу вверх. – И теперь вот так?

Укусив себя за кулак, я сумел не заорать.

– Послушай, – сказал я наконец, страстно мечтая обрести терпение. – Это бессмысленно. Мне просто нечего тебе сказать, и нет ничего, что я хотел бы от тебя услышать. Мне неинтересно. Мне не было интересно даже тогда, когда предполагалось, что я интересуюсь. Так что просто… пожалуйста! Просто оставь меня в покое, Белла. Пожалуйста.

– Правда?

– Да!

– И это то, чего ты хочешь? Чтобы я просто ушла?

Господи боже…

– Да!

– Отлично! – взвизгнула она; крокодиловы слезы чудесным образом исчезли, когда Белла злобно уставилась на меня. – Ты хочешь, чтобы я убралась из твоей жизни, Джонни Кавана? Отлично! Считай, что я ушла!

Я громко вздохнул и обмяк от облегчения.

– Спасибо.

Белла явно не ожидала такой реакции, потому что она прищурилась и вырвала из-под моей руки костыль, вынудив меня отшатнуться назад.

– И за это тоже спасибо, – пробормотал я, хватаясь за Фили, чтобы не упасть.

– Надеюсь, ты теперь калека, – фыркнула Белла. – Надеюсь, Академия вышвырнет тебя и ты никогда больше не будешь играть в регби! – Усмехаясь, она добавила: – Вообще-то, я надеюсь никогда больше тебя не увидеть.

Чудесно.

– Это вряд ли, – сухо произнес Фили. – Если не забывать очевидного…

– Что ты учишься в одной с ним школе, – закончил Гибси, фиксируя херову реальность.

– Да, Гибс, – вздохнул Фили. – И, кроме школы, я уверен, ты его снова увидишь летом. – Пожав плечами, он добавил: – Знаешь, типа когда он появится в телике, будет играть за свою страну, а ты будешь сидеть дома и смотреть на него с дивана.

– Вместе с Кормаком, – вежливо дополнил Хьюи.

– Ах да, – задумчиво произнес Гибси. – Как там Иуда Искарихер?

– Да катитесь вы в ад, все четверо! – закричала Белла и, развернувшись, помчалась прочь. – Уроды!

– Еще увидимся, Дьявольская Щелка! – крикнул ей вслед Гибси, наклоняясь, поднимая мой костыль и прислоняя его к шкафчику. – Увидимся!

– Боже! – Робби Мак присвистнул, шарахаясь в сторону, когда Белла проносилась мимо него, Пирса и половины команды. – Куда это она так несется?

– Ей надо успеть домой до восхода солнца, – громко сообщил Гибси. – Ты же знаешь, вампиры рассыпаются в пепел при первых лучах солнца.

– Иди подрочи, Джерард Гибсон! – через плечо выкрикнула Белла.

– Только не на тебя, принцесса! – заорал ей вслед Гибси. – На тебя даже у Макгэрри не встанет!

– Хватит! – взвыл я, протягивая руку к Гибси. – Перестань, чел!

– Ну ты говнюк, Гибси, – усмехнулся Фили. – Это было грубо.

Гибси пожал плечами:

– Приходится быть говнюком, если имеешь дело с такой сукой.

Робби, Пирс и остальные парни из команды окружили нас, и все по очереди принялись хлопать меня по спине, и поздравлять с возвращением, и задавать вопросы, честного ответа на которые я не дал бы им даже в самом кошмарном сне.

– Ребята, пусть невезение Кэпа станет для всех нас предупреждением о том, какие опасности скрываются за парой классных сисек, – возвестил Гибси. – Правая ручонка – лучшая девчонка!

Все заржали, и я в том числе.

– Ты везунчик, – согласился Пирс, слегка вздрогнув.

– Опасная киска, – предположил Робби.

– Согласен, блин, – пробормотал я, потирая виски.

– А вы, ребята, меня с грязью смешивали за Кейти, на втором году, – задумчиво произнес Хьюи с ужасно самодовольным видом, открывая свой шкафчик и выпячивая грудь. – Теперь спокойствие и благоразумие уже не выглядят так плохо?

– После этой истерики ты уже не выглядишь так плохо, – заметил Гибси.

Хьюи усмехнулся, а остальные тяжело вздохнули.

Не хватай наживку, Хьюи…

Тебя заманивают…

– Говоришь, что хочешь моего члена, Гибс? – поддразнил его Хьюи.

– Говорю, что хочу вагину твоей сестры – огрызнулся Гибси, сдвигая брови.

Вот оно…

– Вокруг моего члена, – продолжил Гибси.

– Гибс! – предостерег я.

– И на моем лице.

– Гибси! – проревел Фили.

– Везде на мне.

Улыбка на лице Хьюи превратилась в злобный оскал.

– Возьми назад свои слова!

– Нет.

– Возьми их назад, говнюк!

– Нет.

– Просто возьми назад, черт побери!

– Просто смирись, – засмеялся Гибси, отскакивая назад, когда Хью бросился на него. – Это случится, шурин.

– Только через мой труп, – зарычал Хьюи. – Она слишком хороша для тебя…

– Не будь таким идиотом, Гибс! – прикрикнул я, хватая его сзади за джемпер и подтаскивая к себе. – Хью, не обращай на него внимания. Он просто дразнит тебя.

– Он не дразнит. – Хьюи яростно уставился на Гибса. – Он ею одержим еще с начальной школы, зараза!

– Скажи, что ты не всерьез, – проворчал я. – Скажи ему, Гибс!

– Конечно всерьез, – засмеялся Гибси. – И мне не только ее вагины хочется, хотя она первая в списке. Я хочу ее целиком, чел, а она хочет меня. – Он дьявольски ухмыльнулся. – Отчаянно хочет.

– Моя сестра не хочет тебя, – оскалился Хьюи. – Клэр тебя терпеть не может. Она с тобой мирится только потому, что ты мой друг.

– Прошлым вечером она такого не говорила, – преспокойно заявил Гибси. – Когда я…

– Думай, что говоришь, Гибс! – выкрикнул я. – Господи, да выбирай ты слова!

– Держи свой грязный член на своей стороне улицы, – зашипел Хьюи, тыча пальцем в сторону Гибси. – Сестродрочер!

– Пока только на словах, – хихикнул Гибси, откровенно наслаждаясь волнением Хьюи. – Но я уже скоро оправдаю это звание.

– Да я убью те…

– Заткнитесь вы оба! – рыкнул я, дергая Хьюи за джемпер и уничтожающе глядя на лучшего друга. – А ты включай свой тупой мозг, прежде чем говорить, Гибс! Не все, что происходит в твоей долбаной голове, надо произносить вслух!

– Я шучу, шучу! – засмеялся Гибси, когда Хьюи вырвался от меня и сбил его с ног. Перевернувшись на спину, он поднял вверх руки, все так же смеясь. – Я и не дотрагивался до нее!

– Лучше бы так и осталось, мудила, – орал Хьюи, ударяя его. – Есть границы, которые нельзя переходить! Нельзя мутить с сестрами друзей!

– Я думал, это правило про матерей, – ответил Гибси, смеясь слишком сильно, чтобы защищаться. – Правда, Кав?

– Поосторожнее!

– Это все ее одежда, – мечтательно вздохнул Фили.

– И волосы, – согласился Пирс.

– И от нее всегда фантастически пахнет, – вставил Робби.

– А уж тело…

– Это моя мать, грязные уроды! – ощетинился я. – Вы разве слышали, чтобы я вот так говорил о ваших матерях?

– Потому что ни одна из наших матерей не выглядит так, как твоя, – усмехнулся Гибси. – Мамочка Ка… – Он театрально вздохнул. – Мм…

– Ох, господи, да! – Хьюи умолк на половине вздоха. – Если честно, Кэп, твоя мать – чистое…

– Договори – и я тебе костыль засуну в жопу. – Повернувшись к Гибси, я сказал: – Знаешь что? Пойди и перетрахай всех их сестер, Гибс. Вообще-то, можешь и себя трахнуть заодно.

– Я не хочу их сестер… без обид, ребята. Я уверен, они прелестные девушки, – заявил Гибси. – Я хочу только его сестру.

– Вот видишь? – рявкнул Хьюи и снова сосредоточился на Гибси. – Я просто шутил насчет твоей мамы. А этот мудила говорит о моей сестре серьезно!

– Думаю, ты на все неправильно смотришь, приятель. – Гибси продолжал его подстрекать, пока Хьюи пытался отдышаться. – Я верный. Я красивый. Мне говорили, что я отлично работаю языком. Я – надежная инвестиция.

– Шлюха ты надежная, вот кто ты такой! – ответил Хьюи. – Не забывай, что я все о тебе знаю, говнюк. А это значит, что я знаю, где побывал твой член!

– Да я просто ждал своего часа и практиковался, – засмеялся Гибси, но тут же застонал, когда кулак Хьюи врезался в его челюсть. – Чел, только не по лицу! Твоя сестра предпочитает видеть меня хорошеньким.

Хьюи густо покраснел.

– Она невинная, чистая, хорошая девушка, так что держи от нее подальше свои лапы!

– О, Джонни! – негромко сказал Фили, похлопывая меня по плечу. – У нас компания.

Отведя взгляд от двух идиотов, катавшихся по полу, я глянул через головы Робби и Пирса – и успел заметить Шаннон, спешившую прочь.

От меня?

Ох, черт, только не это.

Оттолкнув приятелей, я захромал за ней, чувствуя жжение в легких, но не замедляя скорости и не возвращаясь за костылем.

– Шаннон! – Сердце заколотилось о ребра так сильно, что мне показалось, оно может оставить синяки изнутри. – Шаннон «как река», подожди!

27. Ты со мной? ШАННОН

Когда Даррен заехал на парковку Томмена чуть позже восьми сорока пяти, я казалась себе извращенкой-сталкершей, поскольку молча и безуспешно высматривала знакомую «Ауди А3». Сердце упало, и я сжалась на сиденье, желая лишь одного – раствориться в прозрачном воздухе.

– Как ты думаешь, чего Тайг хотел бы на день рождения? – спросил Даррен, объезжая стоянку кругами и выискивая свободное место. – Это уже в пятницу, а я без понятия, что ему купить.

– Не знаю. – Похолодев, я смотрела в окно машины и чувствовала, как усиливается моя тревога с каждым учеником, входящим в главное здание Томмена. – Спроси у Тайга.

– Я спрашиваю тебя, – тихо откликнулся Даррен.

– Бутсы, – пробормотала я, с трудом сосредотачиваясь. – Непохоже, чтобы он вообще чего-то ждал. – Меня мутило; ладони повлажнели. И мне на затылок словно кто-то положил кубик льда.

– Хорошая идея.

Дыши, Шаннон.

Просто дыши…

– Хочешь, пойду туда с тобой? – Даррен наконец нашел, где поставить машину. Заглушив мотор, он отстегнул свой ремень и повернулся ко мне. – Я могу, мне не сложно.

Я резко повернулась к нему, раскрыв от ужаса глаза.

– Ты вообще помнишь среднюю школу?

– Ну, я не совсем уж старый, – усмехнулся он.

– Тогда ты должен знать, что последнее, чего людям хочется, – это чтобы их провожал старший брат, – выдавила я. – Типа никогда в жизни.

Даррен улыбнулся.

Я осторожно всмотрелась в него.

– Что?

– Ты назвала меня старшим братом.

– Ну да. – Я вздохнула и откинула голову назад. – Ты такой и есть.

– Просто было приятно слышать.

Его слова тяжело повисли в воздухе, как камень на моей шее. Я не хотела так с ним обращаться. Только не этим утром. Только не тогда, когда я была слишком близка к тому, чтобы попросить его развернуть машину и отвезти меня домой.

– Мне надо идти, – прошептала я, смиряясь и не сводя глаз с потока учеников, входящих в разные корпуса колледжа.

Ты можешь это сделать.

Ты точно справишься!

– Я приеду в четыре, – сказал Даррен, когда я открыла дверцу и шагнула под дождь. – Постараюсь припарковаться где-то здесь же, ладно?

Кивая, я схватила рюкзак.

– Спасибо, что подвез.

– Шаннон?

– Да?

– Удачи.

Да, она мне понадобится.

Захлопнув дверцу машины, я забросила на плечо рюкзак и пошла во двор на деревянных ногах и со взвинченным рассудком. Чем ближе я подходила к главному зданию, тем труднее было ровно дышать. Я психовала и с каждым шагом приближалась к настоящей панической атаке.

Мысленно уговаривая и подбадривая себя, я опустила голову, не обращая внимания на взгляды и шепотки, и поспешила войти внутрь. Я была дезориентирована, и даже тепло, лившееся от радиаторов, не могло растопить лед в моих венах, пока я быстро шла по коридору, отчаянно желая поскорее найти Клэр и Лиззи.

– Привет, Шан! – окликнул меня знакомый голос.

Я обернулась и увидела Шелли, девочку из нашего класса; она махала мне рукой от двери туалетной комнаты. Улыбка сразу соскользнула с ее лица, когда она меня разглядела.

– Ох, боже… – прошептала она. – Так это правда, что ли?

– Возможно, – пробормотала я.

– Я просто думала… в смысле, когда я услышала, как девочки говорят об этом в туалете, я просто предположила… – Она закрыла рот и долгое мгновение просто смотрела на меня. – Черт, подруга… – выдохнула она наконец. – Мне так жаль…

– Не знаешь, где Клэр? – тихо спросила я. – Или Лиззи?

– В кабинете у мистера Туми. Он вызвал их обеих, как только они пришли. Они там уже сто лет. – Шелли поморщилась. – Наверное, из-за тебя.

– Ох… – Я какое-то время стояла на месте, гадая, что можно на это сказать, но решила, что говорить тут нечего, и пошла дальше.

Я собиралась сбежать в общую гостиную третьего года и сидеть там, пока не начнется первый урок, но у моих ног были другие планы. Сердце забилось, когда я свернула со знакомого маршрута и пошла по коридорам, где никогда не ходила, – к крылу пятого года обучения.

Я услышала ее раньше, чем увидела.

– Уйди на хер с моей дороги, шлюха!

Грубо оттолкнув меня, Белла неслась по коридору – я никогда не видела, чтобы девушка на каблуках шесть дюймов[19] практически бежала.

Пошатнувшись от столкновения, я оперлась рукой о стену и, тяжело дыша, посмотрела ей вслед.

– Это все ты, ты виновата! – крикнула она через плечо, прежде чем исчезнуть в другом коридоре. – Жизнь мою разрушила!

По какой-то непонятной и крайне нездоровой причине я почти почувствовала себя лучше, как будто с плеч сняли груз. Хотя бы временно. Потому что я знала, что разборка состоится. Я знала, что Белла намерена что-то сделать.

Девушки вроде Беллы Уилкинсон все на один манер. Они злятся на весь мир и просто не могут оставить все как есть. В случае Беллы этим всем был Джонни, и взгляд, который она бросила на меня в тот день в автобусе, показал мне, что я на линии огня.

«Ты пережила кое-что похуже, чем злобную девицу, – напомнил мне тихий голос в голове. – И через три года она станет просто точкой на твоем радаре».

Осознав это, я выпрямила спину и пошла дальше к крылу пятого года. Я придумала целую речь, только она вылетела из памяти в то самое мгновение, когда я заметила его, – он прислонился к своему шкафчику, скрестив руки на груди, окруженный маленькой армией одноклассников. Я мгновенно узнала четверых парней – Гибси, Патрик Фили, Пирс О’Нилл и Хьюи Биггс. Товарищи по команде.

Все они смеялись над тем, что говорил Гибси. Джонни широко улыбался, на щеках играли ямочки, и я могла лишь воображать, что такого говорил Гибси, привлекая его внимание и размахивая, как обычно, руками.

Волосы Джонни восхитительно растрепались, и я была почти уверена – нет, я знала, – что именно в таком виде он проснулся утром; глаза его весело блестели.

Потом Гибси и Хьюи подрались, и Хьюи сбил Гибси на пол и навалился на него, а остальные смотрели и смеялись.

Застыв на месте, я наблюдала за ними, видя, каким беспечным выглядит Джонни в компании игроков команды и друзей, и от этого мне стало грустно.

«Он никогда не бывает таким с тобой, потому что ты не делаешь его счастливым. Ты никогда не смогла бы. От тебя одна неразбериха, – твердил назойливый голос в моей голове. – Привыкай смотреть на него издали, Шаннон, потому что скоро он уйдет. Он станет звездой. Смотри на него, он уже блистает так ярко, так ослепительно…»

Растеряв всю свою храбрость за один нервный вздох, я быстро развернулась, желая сбежать… и создать необходимое расстояние между моим сердцем и парнем, который им владел.

Это было уж слишком: мои чувства, толпа, эта школа, моя жизнь…

– Шаннон!

Не останавливайся, может, это не он.

– Шаннон «как река», подожди!

Ошиблась…

Я застыла посреди коридора спиной к нему, решая, то ли притвориться, что я его не услышала, то ли убежать? Трусиха во мне предпочитала второе, но я заставила себя просто стоять, дышать и рассуждать…

«Ты не хочешь убегать от Джонни, – мысленно приказывала я себе, – это глупо. Ты не боишься его».

– Планируешь меня игнорировать?

Теперь его голос был ближе, намного ближе, и, когда я почувствовала, как его пальцы скользнули по моей спине, я задрожала.

– А…

Глубоко вздохнув, я повернулась и приклеила на лицо самую яркую улыбку, какую только смогла изобразить.

– Привет, Джонни…

Джонни нахмурился; в синих глазах появилась растерянность, когда он рассматривал меня. Господи, какой он красивый… Мне было трудно сосредоточиться, глаза сами собой устремлялись к его губам – к губам, с которыми я так близко познакомилась…

– Привет, Шаннон, – без улыбки ответил он.

– К-как дела? – нервно спросила я.

– Нормально. А ты как себя чувствуешь?

– Нормально… – Моя улыбка погасла, когда я увидела его грозное лицо. – Что-то не так?

– Ты убегала, – ответил Джонни с болью в голосе. – От меня.

– Ох, нет, я просто… мне нужно было… ну, я имею в виду, да, я подумала, что лучше… – Шумно выдохнув, я ссутулилась. – Да…

Его взгляд смягчился.

– Да – в смысле убегала или нет?

– Я… ну… – Я сморщилась, чувствуя себя буквально раздетой. Он спрашивал прямо, как всегда. – Я, вообще-то, не уверена.

По его губам скользнула чуть заметная улыбка.

– Ты не уверена в чем?

– Хотел ли ты, чтобы я к тебе подошла прямо здесь. Я хочу сказать, я не знала, хотел ли ты меня увидеть… или поговорить. После того, что произошло с моей мамой, и я просто… я сомневалась, захочешь ли ты вообще со мной разговаривать. – Я снова неровно выдохнула, ненавидя себя за то, что запиналась на каждом слове. – Я не знала, чего ты хочешь. – Я опустила голову. – Я и сейчас не знаю, – чуть слышно уточнила я. – Чего ты хочешь.

– Так спроси меня.

Подавив желание убежать и спрятаться, я заставила себя поднять голову и посмотреть на него.

– А?

– Если хочешь знать, чего я хочу, спроси меня, – повторил Джонни, придвигаясь ближе ко мне. – Все, что тебе нужно, – это спросить меня. – Его рука мягко взяла меня под локоть. – И я тебе скажу.

У меня закружилась голова, когда я выдавила:

– Чего ты хочешь, Джонни?

– Для начала я хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза, когда разговариваешь со мной, – ответил Джонни и взглядом синих глаз проделал во мне дыры такой глубины, что я даже усомнилась, затянутся ли они когда-нибудь. – Второе – я хочу, чтобы ты перестала беспокоиться о том, что не в твоей власти. Вроде Даррена и твоей мамы.

– Но ты не вернулся, – выпалила я, а потом отчаянно покраснела, прежде чем дать задний ход. Мое сердце заколотилось, тело задрожало от тревоги и возбуждения. – Извини… Я не имела в виду, что ты должен был вернуться или что-то в этом роде, я и не ожидала, что ты все бросишь ради меня. Я знаю, ты очень занят, у тебя физиотерапия, реабилитация…

– Я не вернулся потому, что не мог, Шаннон, а не потому, что мне так велела твоя мама или я не хотел тебя видеть, – пояснил Джонни с горечью в голосе. – Я не мог вернуться, потому что физически был не способен до тебя добраться. Мне все еще нельзя водить машину, а мама не спускает с меня глаз. Они даже Гибси прогнали, видит Бог. Но я хотел. – Он вздохнул. – Блин, я охренеть как хотел тебя увидеть.

С плеч словно свалился огромный груз. Всю неделю я не могла спать, почти не могла есть, и все потому, что буквально захлебывалась в своих чувствах и в неуверенности. Неизвестность приводила меня в ужас. Не знать, в каких я отношениях с Джонни, было еще ужаснее.

– Ох…

– Я пытался тебе позвонить, – грубовато добавил Джонни. – Каждый день посылал сообщения.

– Батарейка села, – сообщила я, чувствуя сильное головокружение. – А зарядить было нечем.

– Села батарейка… – Джонни вздохнул вроде бы с облегчением. – Ну, тогда понятно.

– Она меня ненавидит? – спросила я, слабея. – Твоя мама?

– Нет, Шан, ничего подобного, – ответил он. – Не думаю, чтобы на этой планете нашелся человек, способный тебя ненавидеть.

– Но?..

Он поморщился:

– Моя мама просто…

– Она просто что? – Пульс снова зачастил, пока я в страхе ждала, что он скажет дальше.

– Волнуется, – пояснил наконец Джонни. – Мои родители не хотят, чтобы я появлялся в твоем доме. Они считают это плохой идеей.

Мое сердце упало.

Ох, боже, ты – плохая идея.

Его родители считают тебя плохой идеей для него, Шаннон.

Я так прикусила нижнюю губу, что удивилась, почему не ощущаю вкуса крови.

– Прости… – Совершенно растерявшись, я нервно сжала руки. – За все это…

Джонни протянул ко мне руку и поправил мои волосы.

– Сделаешь одолжение?

Кивая, я удержалась от того, чтобы прижаться щекой к его ладони.

– Конечно…

– Можешь ты не прятаться в этой своей раковине каждый раз, когда мы расстаемся на несколько дней?

Я сглотнула и уставилась на него.

– В моей раковине?

– Да, в раковине, – подтвердил он. – Не поступай так со мной, Шаннон, не отгораживайся от меня. Дарить мне себя, как в те выходные, а потом снова отбирать. Я тот же самый, что и в ту ночь в моем доме… я тот же самый, что и каждый раз, когда мы были вместе. Так что не возводи стену между нами, раз уж ты позволила мне через нее перелезть.

– Я… я и не замечала, что делаю что-то такое, – призналась я.

– Ты и сейчас это делаешь, – ворчливо подтвердил Джонни. – Ты постоянно это делаешь.

– Я… – Качая головой, я беспомощно пожала плечами. – Извини…

– Нечего извиняться, – сказал он. – Просто начни доверять мне, хорошо?

– Я доверяю тебе, Джонни, – выговорила я, энергично кивая и отчаянно желая, чтобы он это понял. – Но они, наверное, правы. – Во мне снова поднялась волна неуверенности. – Твои родители, я о них. – Выдохнув, я потерла лоб и пробормотала: – Насчет того, что это плохая идея.

– Они ошибаются, – поправил меня Джонни так серьезно и уверенно, что это меня успокоило. – А я прав.

– Прав насчет чего?

– Я прав насчет тебя.

Ох, боже…

– Но я действительно плохая идея для тебя, Джонни, – дрожащим голосом произнесла я. Мне было нужно, чтобы он меня услышал; я показывала ему путь к отступлению, он мог им воспользоваться. – От меня сплошные проблемы.

– Мне нравятся твои проблемы, – возразил он, еще сильнее придвигаясь.

– У меня такая сложная жизнь.

– Я хочу, чтоб было сложно.

Воздух толчком вырвался из моей груди.

– Хочешь?

Он медленно кивнул.

– Ты спросила, чего я хочу. Я много чего хочу, но коротко – просто хочу тебя. – Пожав плечами, он добавил: – И я вроде как надеюсь, что ты вот-вот скажешь, что тоже меня хочешь. – Он нервно засмеялся. – Или я просто изображаю из себя идиота посреди школьного коридора…

– Я тоже, – выпалила я и тут же поморщилась. – Тебя… – Тряхнув головой, я повторила попытку: – Я тоже тебя хочу.

– Да? – Он просиял и облегченно расслабился. – Спасибо, блин, за это.

– И я скучала по тебе, – с трудом произнесла я, стараясь донести до него то, что было в моей голове, потому что по меньшей мере хотела, чтобы он знал, как я тосковала. – Ужасно, – добавила я, выражая еще немного доверия. – Ну просто очень.

– Да… – Крепче сжав мой локоть, Джонни притянул меня к себе. – Очень сильно?

– Охрененно сильно, – прошептала я.

– Охрененно сильно? – Усмехнувшись, он склонил голову набок. – Звучит угрожающе.

– Так и есть. – Я энергично кивнула. – Очень.

Джонни с улыбкой опустил голову к моему лицу.

– Думаю, я воспользуюсь шансом, – прошептал он и коснулся губами моих губ.

Одно легкое прикосновение, второе – чуть более ощутимое, а потом… ох, боже!

Его язык ворвался в мой рот, прижался к моему языку, и у меня остановилось дыхание, глаза закрылись…

Мои руки действовали сами по себе, пальцы вцепились в его синий школьный джемпер, когда я отвечала на его поцелуй всем, что во мне накопилось. Все, что было у меня в этот момент, я отдавала ему, не желая и не будучи в силах сдерживать чувства, рвавшиеся наружу и направленные только на него.

Я знала, что нас могут видеть, мы ведь стояли посреди коридора, и его одноклассники были меньше чем в десяти футах от нас, но теперь мне было плевать. Я слышала звонок, звавший в классы, я даже слышала голоса вокруг нас: кто-то окликал Джонни по имени, кто-то весело свистел, – но я не находила в себе силы воли, чтобы оторваться от него. Я не находила в своем сердце тревоги.

Джонни одной рукой держал меня за локоть, сильно прижимая к своей груди, а свободной рукой гладил мои волосы и удерживал на месте, каждым движением своего языка давая понять, что ему действительно нравятся мои проблемы.

Ох, боже…

Звонок зазвенел снова, и после того нас окружила внезапно наступившая тишина.

Дрожа, я цеплялась за Джонни, стараясь справиться с сердцебиением. Давление в моей груди было почти невыносимым, и я задохнулась, одновременно желая и продолжения, и остановки, чтобы перевести дыхание. Я не могла сдержать то, что разрасталось во мне. Я не могла удержать свое сердце в узде, оно рвалось прямиком к Джонни.

– Погоди, погоди, погоди… – Прервав поцелуй, Джонни, тяжело дыша, внимательно посмотрел на меня. – Ты ведь теперь моя девушка, так?

Слегка одурев, я изогнула шею и посмотрела на него снизу вверх.

– А?

– Моя девушка, – повторил он, слегка нервничая. – Да?

– А… я… я…

– Потому что я никогда прежде такого не делал. – Он окинул взглядом пустой коридор, прежде чем снова посмотреть на меня. – И мне нужно знать, в каких мы отношениях.

– Ох… – Я беспомощно пожала плечами. – Да и я тоже.

– Блин, прости… – Он еще раз нервно вздохнул и выглядел при этом мучительно беззащитным. – Так что?

О чем он спрашивал? Хотел, чтобы я подтвердила, что я его девушка, или просил быть его девушкой? Или он спрашивал, не думаю ли я, что стала ею? Ох, боже, я ничего не понимала, мой мозг кипел, сердце опасалось принять решение из страха, что я все поняла неправильно.

– Я не знаю… – наконец ответила я с бешено колотящимся сердцем. – А это так?

Джонни коснулся пальцами моей щеки, легонько, как перышком.

– Я прямо до хрена надеюсь, что так.

– Да? – Огромное облегчение затопило меня изнутри, и я прошептала: – Я тоже…

– А я весь твой. – Он усмехнулся; его рука скользнула от моего локтя к ягодицам и легонько сжала их, после чего Джонни сделал шаг назад и отпустил меня. – Просто чтобы ты знала, в каких мы отношениях.

Я едва не потеряла сознание.

– Ла… ладно.

Джонни принялся выдергивать из-под пояса рубашку, чтобы с ее помощью скрыть весьма впечатляющую возвышенность на серых школьных брюках.

– Я, вообще-то, должен сейчас быть на уроке бухучета с Дойлом, но совершенно не представляю, как бы я сосредоточился на всех этих таблицах, – скривившись, сообщил он. – А ты на что опоздала?

– Я… э-э… – Тряхнув головой, я попыталась что-то сообразить, но мой взгляд возвращался к откровенной эрекции Джонни. – Наверное, на математику.

Проследив за моим взглядом, Джонни с глуповатым видом пожал плечами.

– Это… ну да, это, пожалуй, постоянно будет случаться, когда я с тобой, – объяснил он, чуть заметно качнув головой. – Но ты просто знай, что я ничего такого… Просто не обращай внимания, и все будет в порядке.

А если я не хочу не обращать внимания?

– Ладно, – хрипло согласилась я. – Я понимаю.

Чувствуя себя так, словно земля в очередной раз уходит из-под ног, я смотрела, как Джонни с трудом вернулся к своему шкафчику, забросил на плечо лямку рюкзака и схватил костыль, прежде чем вернуться ко мне.

– А ты разве не должен опираться на него? – спросила я, когда он обнял меня за плечи и повел обратно, к крылу третьего года, бесцельно вертя в другой руке металлический костыль, как дирижерскую палочку.

– Он меня затормаживает, – признался Джонни, крепче прижимая меня к своему боку.

– И это хорошо, – негромко ответила я, останавливаясь перед дверью своего класса. – Потому что тебе полагается не спешить, Джонни.

– Так вот что значит иметь девушку? – поддразнил меня Джонни, но, к счастью, поставил костыль на пол. – Ты будешь мной командовать и указывать, что я должен делать?

– Нет. – Я покраснела. – Я просто говорю, что костыль тебе дали не просто так.

– Да, я знаю. – Он наконец отпустил меня и повернулся ко мне лицом. – Послушай, я хотел тебя спросить, как у тебя дела дома, но как-то забыл.

При упоминании о доме я опять напряглась.

– Папы все еще нет, – тихо ответила я. – Если ты об этом.

– Никаких вестей?

Я пожала плечами:

– От полиции – нет.

– Вот дерьмо… – Джонни разочарованно вздохнул. – А ведь уже больше двух недель прошло. Какого хрена они до сих пор его не нашли?

– Да все в порядке… – При мыслях об отце напряжение стало нарастать. – Я не жду никаких чудес.

– Нет, все не в порядке, – горячо возразил Джонни. – Но с тобой все будет хорошо.

– Да. – Содрогнувшись, я шагнула ближе к нему, в его объятия, прижалась лбом к его груди. – Может, и будет.

– Можем мы чем-нибудь заняться сегодня после уроков? – спросил он, прижимаясь щекой к моим волосам. – Можешь пойти ко мне?

Боже, мне так хочется…

– Нет.

– Нет? – Он уставился на меня. – Это потому, что ты думаешь, будто мои родные не хотят видеть тебя в доме, Шаннон?

– Даррен за мной приедет, – неохотно объяснила я. – Похоже, он теперь собирается привозить меня в школу и забирать.

Проворчав что-то, Джонни опустил руки мне на поясницу и прижал меня к себе.

– Вот говно, ненавижу это.

Закрывая глаза, я просто стояла рядом с ним, вся в напряжении.

– Мне жаль…

– Не говори так, – заявил он, поглаживая меня по спине. – Все будет хорошо. Я набираюсь сил. Я хожу на физио и прочую херь. На следующей неделе мне вернут машину и все станет проще. – Он вздохнул и добавил: – Я буду стоять у них над душой как худший из ночных кошмаров, мать их!

– Мне жаль, что они так с тобой говорили, – выпалила я. – Это было совсем неправильно.

– Шан… не стоит об этом беспокоиться.

– Но я беспокоюсь.

– Я знаю, что тебе страшно, но мне-то нет, и я не волнуюсь, – мрачно ответил он. – Мне плевать, даже если я не нравлюсь всей твоей семье. И пусть! Меня интересуешь только ты, и я забочусь только о тебе.

– Ты нравишься Джоуи, – пискнула я.

Джонни усмехнулся:

– Да?

Я кивнула.

– А ему не нравится никто.

– Приятно знать, что меня одобряет старший брат, – хихикнул Джонни. – Ох да, чуть не забыл… – Сунув руку в карман, он достал дорогой на вид мобильный телефон, такой же, как его собственный, если не считать розового цвета. – Мой у тебя с собой? – спросил он, нажимая на экран розового.

– А… – Сунув руку под джемпер, я достала из нагрудного кармана его выключенный телефон и протянула ему. – Да, извини… э-э… спасибо еще раз, что дал попользоваться.

Джонни взял его и спрятал в карман, а потом вложил мне в ладонь розовый гаджет.

Я тупо уставилась на него.

– Это что?

– Это тебе, – ответил он.

Сняв с плеча рюкзак, он извлек из его переднего кармана зарядку и стал засовывать ее в мой рюкзак.

– Ч-что ты делаешь?

– Это тебе, – повторил он, не сводя с меня синих глаз. – Тут есть МР3, и я туда загрузил кучу песен для тебя. Он предоплачен, и я ввел номера – мой, Клэр, Джоуи и Гибси, но другие контакты тебе придется добавлять самой.

Я разинула рот, уставившись на него.

– Ты купил мне телефон?

– Тебе нужен телефон, а я пропустил твой день рождения. – Он пожал плечами так, словно не сделал ничего особенного, и сказал: – Так что в этом есть смысл.

– Ты меня угостил ужином в мой день рождения, – смущенно прошептала я.

– Да это были хлопья «Чериос», – проворчал Джонни, явно недовольный собой.

– И поджаренный сэндвич! – поспешила добавить я.

– Не напоминай! – простонал он.

– А когда ты купил телефон?

– На днях, после физио, – ответил он, осторожно посматривая на меня. – Ты на меня злишься из-за этого?

– Нет, я не злюсь, – с трудом произнесла я, снова чувствуя головокружение. – Но я не могу это взять. – Я посмотрела на телефон, который, как я прекрасно знала, должен был стоить не меньше двух сотен евро. – Это уж слишком. Слишком дорого.

– Он твой, – заявил Джонни. – Так что просто сунь его в карман и не пытайся отправить меня домой с розовым телефоном! – Усмехнувшись, он добавил: – Гибс не даст мне им пользоваться.

– Но ты не должен был делать это для меня…

– Я собираюсь делать очень многое для тебя, Шаннон. – Забрав у меня телефон, Джонни сунул руку мне под джемпер и положил его в карман рубашки. Его пальцы скользнули по моей груди, и я вздрогнула. – И я собираюсь покупать тебе кучу всякой всячины. – Он отступил на шаг, не сводя с меня глаз, и виновато пожал плечами. – Честно предупреждаю.

– Но мне не нужны подарки. – Я прижала ладонь ко лбу, взволнованная и тревожная: вес телефона в кармане грузом лег на совесть. – Я не из тех девушек, которые гоняются за тобой ради того, что можно от тебя получить. Я не Белла, – добавила я, взглядом умоляя его поверить мне. – Мне просто нужен ты.

– Я знаю, Шаннон, – ответил он, нахмурившись. – Блин, даже не думай ничего такого!

– Мне нечего дать тебе взамен, – с трудом произнесла я, повторяя то, что говорила ему на прошлой неделе, молясь, чтобы он по-настоящему услышал. – У меня нет ничего, чтобы подарить тебе.

– Ты можешь подарить мне звонок.

– Звонок?

Он усмехнулся:

– И прислать сообщение.

– Да будь ты посерьезнее!

– Я серьезен. – Он снова шагнул ко мне. – Я охренеть как серьезен с тобой.

Ох, боже…

– Мне нужно иметь возможность говорить с тобой. – Опустив руку мне на бедро, он притянул меня к себе. – Знать, что у тебя все в порядке. – Судорожно вздохнув, он сжал пальцы, вызвав во мне взрыв незнакомого желания. – Я не могу сидеть дома, не зная, что происходит в твоей жизни. – Его глаза потемнели, когда он добавил: – В твоем доме.

– Джонни…

– Я этого не вынесу, Шаннон, – прошептал он. – Ты не представляешь, как вся эта срань в голове мучает меня, – я не знаю, вернулся он или нет, в безопасности ли ты. Каждый раз, когда я думаю о том, что ты в том доме, я просто впадаю в панику. Я буквально довожу себя до безумия, представляя самые жуткие вещи, пока не увижу тебя снова.

– Но у меня теперь все в порядке, – поспешила успокоить его я. – В порядке.

– Возможно, – согласился он. – Но мне все равно нужна связь.

– По телефону, – дополнила я.

– Да. – Он неловко переступил с ноги на ногу. – Наверное, сейчас самое время сказать тебе, что я немного одержим всем, что люблю?

Снова это слово…

– Все в порядке, – пробормотала я.

– Нет, – возразил он. – Потому что раньше все было достаточно плохо, когда я пытался подавить это, но теперь я просто… – Он болезненно вздохнул. – Я просто хочу быть с тобой. – И почти безнадежно взмахнул рукой. – Все возможное время.

– Это может измениться, – осторожно произнесла я, потрясенная его словами.

– И не надейся.

Не беспокойся, не надеюсь.

– Как только мне вернут машину, мы сможем проводить больше времени вместе после школы, и, может быть, тогда я перестану быть таким долбаным параноиком, – продолжил Джонни. – Ты сможешь бывать у меня, уделывать меня в «Плейстейшн», или мы можем ездить в «Служанки». Все, что захочешь.

– Я просто не думаю, что твои родители захотят, чтобы я бывала в твоем доме, – призналась я, прикусив нижнюю губу. – Я знаю, ты по-другому думаешь, но я, честно, не верю, что им хочется, чтобы ты связывался со мной. И я их не виню, Джонни.

– Я не связываюсь с тобой, Шаннон. Я с тобой, – почти огрызнулся он. – И обещаю, что у моих родителей возражений не будет.

Ну да, конечно…

– Я серьезно, Шан, – добавил он, подхватывая пальцем мой подбородок, чтобы я посмотрела ему в глаза. – Ты им правда нравишься.

Я ему не поверила, ни единому слову, но не стала этого говорить. Вместо этого я почти искренне пробормотала:

– Они хорошие люди.

– Ты хороший человек, – тут же заявил Джонни, обжигая меня взглядом синих глаз. – Ты, Шаннон, хорошая, и мои родители, как и все остальные, это знают. И в особенности я. И не позволяй себе думать по-другому.

Я слегка растерялась.

– Боже, Джонни, мне просто хочется, чтобы мы могли…

– Идем, Шегги! – раздался голос Гибси, напугав меня и заставив отпрянуть от Джонни.

Через секунду Гибси показался на лестнице: он мчался вверх, перепрыгивая через ступеньку, как перевозбужденный лабрадор.

– Ох… привет, крошка Шаннон!

– Привет, Гибс, – робко ответила я, а потом посмотрела на Джонни. – Шегги?

Джонни устало вздохнул:

– Не спрашивай.

– А… – Я нахмурилась. – Все нормально?

– Отлично выглядишь, девочка! – заявил Гибси с добродушной улыбкой, прежде чем забросить себе на плечо рюкзак Джонни рядом со своим. – Противно прерывать воссоединение, но твоему парню пора тащиться в класс. – Его глаза светились волнением, когда он сообщил: – Чел, ты можешь ни хера не поверить, но миссис Мур согласилась с моей идеей!

Джонни уставился на Гибси и далеко не сразу понял, о чем речь, а потом разинул рот.

– Да ты шутишь!

– Вот как раз я охрененно серьезен! – Гибси буквально подпрыгивал на месте. – Я просил об этом несколько месяцев назад и уже думал, что меня задвинули из-за встречи с бывшими учениками перед Рождеством, но я ошибался. Меня услышали, чел! Все согласовано! Клянусь, сегодня лучший день!

– Их действительно приведут на беседу со старшегодками? – уточнил Джонни.

Гибси с жаром кивнул:

– Не благодари!

– Боже, – простонал Джонни. – Школа слетит с катушек!

– С какой идеей? – услышала я собственный вопрос.

Джонни посмотрел на меня очень серьезно:

– Ну, тебе лучше не знать.

– Их там три, приятель, – добавил Гибси, явно восторгаясь собой. – Три, Джонни! Черт побери!

– Три чего? – с любопытством спросила я.

– Медсестры, – пробормотал Джонни, потирая подбородок.

Я нахмурилась:

– Медсестры?

Джонни открыл уже рот, чтобы ответить, но Гибси его опередил:

– Это не просто медсестры! Это секс-сестры! – Подмигнув, он добавил: – И они совсем не похожи на тех, которые утром щупали твои яйца.

Я вытаращила глаза:

– А?..

– Боже, да это совсем не то, чем кажется! – На лице Джонни отразилась такая же растерянность, как и на моем. – И они не секс-сестры, ты, дубина! – добавил он с беспокойством. Проведя рукой по волосам, он прищурился и сказал: – Это обычные медсестры, которые просто работают в клинике сексуального здоровья.

– Я знаю, – весело откликнулся Гибси. – Не суетись.

Джонни приподнял брови:

– Ты вообще знаешь, для чего существует клиника сексуального здоровья?

– Я знаю, что они раздают бесплатные презервативы, леденцы на палочке и смазку, – радостно сообщил Гибси. – И это все, что мне нужно знать. – Хлопнув Джонни по плечу, он поспешил обратно к лестнице, крича: – Идем! Я уже все вытряхнул из своей сумки! Мы сегодня сэкономим целое состояние, мать его!

Я посмотрела на Джонни, который с выражением легкого ужаса на лице провожал Гибси взглядом.

– Как ты думаешь, что у него в голове?

– То, что делает его счастливым? – предположила я, пожав плечами.

– Хм… – Хмурясь, Джонни снова повернулся ко мне. – Послушай, может, ты хочешь пропустить и остальные уро…

– Скорей, Джонни! – заорал Гибси во всю силу своих легких. – Пропустим презентацию, чтоб тебя!

– Боже… – Скривившись, Джонни наклонился и поцеловал меня в щеку. – Уж лучше я пойду и… немного его обуздаю.

– Конечно. – Я кивнула и слегка покраснела, когда он погнался за другом. – Пока, Джонни.

– Пока, Шаннон, – откликнулся он через плечо. – Увидимся в обед, ладно?

– Да, – выдохнула я. – Увидимся в обед.

– Я не стану, кстати, – громко сказал Джонни, остановившись на середине лестницы и обернувшись. – Так что не беспокойся.

– Не станешь что?

– Набивать свою сумку.

Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь, но так и застыла.

Посмеиваясь себе под нос, Джонни исчез на лестнице, оставив меня с разинутым ртом.

Должно быть, я так и стояла добрых пять минут, потому что, когда я наконец опомнилась, мое тело было все деревянное, а ноги подгибались.

Я неохотно развернулась, сжимая лямку рюкзака, и заставила себя пойти в класс.

28. прикрой его ДЖОННИ

– Рад, что вы решили присоединиться к нам, ребята, – рявкнул тренер Малкахи, когда мы с Гибси ввалились в кабинет, битком набитый учениками пятого и шестого года. – Опоздали всего на пятнадцать минут. – Он стоял, прислонившись к классной доске, сложив руки на груди. Деловито кивнув нам, он добавил: – Найдите себе места, да побыстрее. Наши гостьи хотят продолжить презентацию.

– Ух ты, – буркнул Гибси, подмигнув трем весьма привлекательным женщинам рядом с тренером. – Я только хотел сообщить этим милым леди, что мне семнадцать, я одинок и на сто процентов готов стать подопытной морской свинкой для любой практической демонстрации…

– Держись подальше от этих барышень, Гибси! – рявкнул тренер, не обращая внимания на тихое ржание вокруг. – Отправляйся на задние ряды… и не рядом с Каваной, Биггсом или Фили. Сядь с кем-нибудь еще.

Качая головой, я заметил свободное место слева, в пятом ряду, и направился туда, не обращая внимания на любопытные взгляды. Идиоты хреновы. Не ругайся, они ни разу в жизни не видели костылей…

– Я со всеми общаюсь, сэр, – с усмешкой ответил Гибси. – А задний ряд весь занят. – Поведя бровью, он добавил: – Похоже, мне придется сесть перед вами.

– Черта с два… – Окинув взглядом задний ряд столов, тренер ткнул пальцем в воздух. – Белла, пересядь в пятый ряд к Каване. Гибси, займи ее место.

Нет…

Почему, боже, почему?

– Отлично, – надулся Гибси. – Но я прихвачу кое-что, – решил он, забирая с первого стола коробку с бумажными салфетками и тщательно вытирая стул, прежде чем упасть на него. – В наши дни лишняя осторожность не помешает.

– Кавана, тебе там будет удобно? – спросил тренер Малкахи, пока я пробирался по узкому проходу между столами, не обращая внимания на сердитую девушку, сидящую за моим долбаным столом. – Подушка нужна?

– Нет, сэр, – коротко ответил я, осторожно опускаясь на стул, стараясь никоим образом не задеть ее. – Моя задница в полном порядке.

– Ты уверен? – уточнил тренер, наблюдая за мной. – Рука помощи не нужна?

С заднего ряда донеслось громкое хихиканье со стороны Хьюи и Фили. Через два места от них Гибси согнулся от смеха над своим столом.

Повернувшись к ним, я, не слишком скрываясь, показал средний палец.

Гибси ответил на мой жест, сунув руку под стол и сделав вид, что дрочит, и в процессе энергичного представления опрокинул стопку книг со стола.

Замечательно.

Просто охренеть как замечательно.

– Или лучше рот? – прокрался в мои уши знакомый голос.

Я с отвращением повернулся и посмотрел на Беллу:

– Что ты сказала?

Она сделала большие глаза:

– Я пошутила, Джонни.

– Думаешь, если ты девушка, то можешь говорить мне всякое дерьмо? – прошипел я.

– Расслабься, – бросила она, постукивая по столу длинными ногтями. – Я просто болта…

– Болтаешь? – с невозмутимым видом произнес я. – Ну да, я понял. – Сраные двойные стандарты… – Ну, давай и я поболтаю: заткнись и не говори со мной.

– Ну ты и мудак, – рыкнула Белла, намеренно толкая меня локтем. Я предположил, что она хотела сделать мне больно, но это было простое раздражение. – Ну и что происходит между тобой и этой девчонкой Линч?

Стиснув зубы, я откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, демонстративно не замечая Беллу.

Только не подстрекай ее.

– Ответь же! – громко зашептала она.

Дайте мне сил…

– Ты можешь мне ответить, потому что я нико…

– Она моя девушка! – рыкнул я, теряя спокойствие. – А теперь хватит болтать, черт побери!

Лицо Беллы изменилось.

– Твоя девушка?

Я напряженно кивнул и сосредоточился на медсестре, которая пролистывала на проекторе разные типы заболеваний, передающихся половым путем.

– Да ты рехнулся! – не умолкала Белла. – Что ты будешь делать с девушкой? Ты ее бросишь через пару месяцев!

Нельзя драться с девушками.

– А, кажется, понимаю… – задумчиво произнесла Белла. – Тебе ее жалко.

Это привлекло мое внимание, и я резко повернулся к ней.

– Не понял?

– Шаннон, – с усмешкой повторила Белла. – Она такая несчастная, живет в старом доме со злым папочкой, а ты ведь любитель печальных историй, – добавила она. – Ты только посмотри на…

– Не лезь в это! – предупредил я, сжимая кулаки.

– Тебе ее жалко, и поэтому ты устраиваешь этот фарс, – продолжила Белла. – Я же знала, что там что-то нечисто… Нет никакого смысла тебе засматриваться на таких, как она…

– Кто-нибудь, поменяйтесь со мной местами! – заорал я, заставив медсестру подпрыгнуть от неожиданности, а всех остальных повернуться и уставиться на меня. – Я что, произведение искусства? – рявкнул я, неловко вставая. – Хватит пялиться, давайте меняться! Скорее!

– Кавана! – в полном недоумении заговорил тренер. – В чем дело?

– Или уберите ее от меня, или найдите мне другое место, – заговорил я сквозь стиснутые зубы. – Потому что иначе я не выдержу.

Тренер явно воспринял это всерьез, потому что, не колеблясь, приказал:

– Белла, поменяйся с Гибси.

– Йух-ху! – взвыл Гибси из глубины класса.

– Почему это я должна пересаживаться? – возмутилась Белла. – Это у него проблемы!

– Потому что я тебе так говорю, – коротко ответил тренер. – Быстро!

– Привилегированное обращение, потому что он из ваших любимчиков, – оскалилась Белла, отодвигая стул и вставая. – Наслаждайся своими жалкими отношениями, – прошипела она мне в ухо, грубо проезжаясь стулом по ноге. – Калека!

– Пошевеливайся! – предостерег ее тренер. – Давай, Белла!

Подавив стон, когда волна боли прокатилась по ноге, я стоически молчал, когда Белла обходила меня; я боялся самого себя.

– Ты ведь слышала, – презрительно сказал Гибси. – Шевелись, Дьявольская Щелка!

– Пошел ты, Гибси! – огрызнулась она, пробираясь через класс.

– Все в порядке, чел? – Легко хлопнув меня по плечу, Гибси проскользнул мимо и сел. – Что она сделала?

– Ничего, все нормально. – Откинувшись на спинку стула, я вытянул ноги и впервые свободно вздохнул с того момента, как вошел в класс. – Она просто кусок дерьма.

– Да, она такая, – согласился Гибси. – А теперь послушай, у меня есть план… – Поставив локти на стол, он сжал вместе ладони и внимательно посмотрел вперед. – Когда они пойдут по классу с халявой, я открою сумку, а ты накидай в нее побольше, ты ведь у прохода сидишь, ладно?

– Вот ты дебил, – усмехнулся я.

– Я серьезно, – огрызнулся он, не сводя глаз с большой коробки с презервативами на столе перед медсестрами.

Я всмотрелся в его лицо.

– Черт, да ты и вправду серьезно!

– Они мои, – демонически ухмыльнулся Гибс. – Я их все заберу!

* * *

– У тебя никакого такта, – заявил я, глядя на лучшего друга через обеденный стол.

Беседа о сексуальном здоровье непредсказуемо растянулась на три урока и короткую перемену, потому что крупный дебил со светло-каштановыми волосами без конца задавал вопросы. Теперь мне предстояли французский и история, и могу поклясться, что от голода у меня упал уровень сахара в крови.

– Ты меня называешь бестактным, а сам? – Я уставился в пластиковый контейнер, насадил на вилку куриную грудку и впился в нее зубами. – Кого хочешь переплюнешь, чел!

Он вскинул брови:

– Я?

– Да, ты, – огрызнулся я, кивая на его полную сумку с запасами – он поставил ее на стол, как только мы сели обедать.

Я проглотил все до крошки, мясо и овощи из ланч-бокса, и продолжил:

– Что ты собираешься делать со всем этим? Наливать в них воду и кидаться? Ты же не сможешь все их использовать. Это физиологически невозможно.

– Физиологически? – фыркнул Гибси. – Тебе нужно поменьше читать, чел.

По крайней мере, мне показалось, что он сказал именно это. Трудновато было разобрать слова, потому что изо рта у него торчали палочки полудюжины леденцов.

– И сколько ты собираешься использовать за один раз? – парировал я, открывая свою бутылку воды. – Полдюжины? Потому что иначе нет смысла набивать сумку до краев, Гибс. – Покачав головой, я прижал бутылку к губам и осушил за четыре больших глотка. – У них же через год срок годности кончится, и что тогда?

– Говори что хочешь, но я просто практичен, – возразил Гибси, громко посасывая леденцы и гордо оглядывая свою добычу. – И разумен. – Порывшись в сумке, где лежало как минимум восемьдесят цветных упаковок с презервативами, он соорудил из них аккуратную горку слева от сэндвича. – Кто-то из нас должен ведь быть.

– Кто-то из нас должен быть? – Я прищурился. – Ты это всерьез? Ты действительно думаешь, из нас двоих именно ты разумен?

– Ну а где твои резинки, Джонни?

Я уставился на него:

– Я не занимаюсь сексом, так что мне они не нужны.

– Конечно. – Он возвел взгляд к потолку. – Ну-ну, дружище!

– Выглядишь как дебил, – заявил я. – Сложи их обратно, ясно?

– Почему?

– Потому что все на тебя смотрят.

– А мне-то что? – ничуть не встревожившись, ответил он. – Пошли они все! – Ухмыльнувшись, он поднял брови. – Ты просто боишься, что твоя девушка их увидит. – Хихикая, он покачал головой и продолжил выкладывать маленькие стопки упаковок. – Поверить не могу, что ты решил отказаться… – Он театрально вздохнул. – Наверное, это теперь для меня и Фили – раз уж вы с Хью сами себя развлекаете.

Боже праведный, пожалуйста, дай мне сил справиться сегодня с его безумием…

Я откинулся на стуле и, держа в руке бутылку, практиковал искусство сдержанности, чтобы не задушить лучшего друга.

– Убрал бы ты всю эту херню, – заявил я, когда наконец успокоился настолько, чтобы снова заговорить. Я оглядывал зал в поисках Шаннон и не находил ее. – Я серьезно, Гибс.

– Они все иностранные, – задумчиво произнес он, изучая надписи на пакетиках. – Не могу прочитать инструкции.

– Да зачем тебе инструкции? – сердито бросил я. – Натягиваешь на член, когда готов, стягиваешь, когда дело сделано. Я бы сказал, процесс самоочевиден.

– Ладно, эта стопка тебе, – предложил он. – Раз уж ты слишком труслив, чтобы взять самому.

– Я же сказал, мне не нужны резинки, – в раздражении огрызнулся я. Мне не нужно искушение. – А если понадобятся, сам куплю, потому что, веришь или нет, Гибс, я более чем способен сам их купить. Я уже много лет спасаюсь от проблем таким образом.

– Верно. – Он пожал плечами, ничуть не обеспокоенный. – Но это было до того, как ты одурел.

Да, пожалуй, я этим утром малость бульдозерничал, но не жалел об этом. Впервые за много месяцев я вроде как разобрался в собственных чувствах. Как будто нечто в моей жизни встало на место.

Давлю ли я на нее слишком сильно, хочу ли всего слишком быстро? Возможно. Стоит ли действовать аккуратнее? Более чем возможно.

В любом случае я не готов был отступить.

– С ней все иначе, – зло заговорил я, очнувшись от мыслей. – Так что просто убери все это, пока она не пришла и не перепугалась.

– Да, с Шаннон все иначе, – согласился Гибси. – С ней все намного хуже и куда опаснее, потому что ты запутался в бурных сложных чувствах, любовничек. И говорю тебе, весь твой героизм не будет стоить ни шиша, когда в какой-то момент ты окажешься с голой жопой и с хером внутри узкой, невинной вагины. Просто спроси любого дебила нашего возраста, у которого на руках младенец или который бежит в супермаркет из-за капризов беременной, что такое вожделение. – Придвинув ко мне стопку презервативов, как фишки в покере, он добавил: – Я забочусь о тебе. Так что вот держи, для больших мальчиков.

– Гибси, ты сегодня невыносим, – проворчал я, вскидывая руки в откровенном отчаянии. – Реально, невозможно.

– Возьми их.

– Нет.

– Возьми.

– Нет.

– Да.

– Тебе поменяли препараты?

– В последнее время нет. Бери давай.

– Боже, Гибс…

– Бери резинки, или я устрою сцену.

– Ладно! – Схватив две пригоршни квадратиков из фольги, я сунул их в карманы и уставился на него. – Теперь счастлив?

Гибси широко улыбнулся:

– Ты будешь счастлив… когда тебя ничто не застигнет врасплох.

– Прекрасно, спасибо, Гибс, за то, что защищаешь мой член. А теперь уберешь остальное? – почти взмолился я.

Кивая, он стал складывать все обратно в сумку, и я даже обмяк от облегчения. Последнее, чего мне хотелось, – это чтобы Шаннон появилась, когда мы тут меняемся резинками, словно карточками с покемонами.

– Итак, – заговорил Гибси уже серьезнее, – как ты себя чувствуешь?

Я стиснул зубы.

– Отлично.

– Но тебе больно, ведь так? – Он с сочувствием посмотрел на меня. – Приятель, если тебе нужно домой, все в порядке.

– Я просто весь деревянный, Гибс, – пробормотал я. – Все тело как чужое.

Хватая еще горсть презервативов, он сказал:

– Надо в бассейн сходить после школы.

– Да. – Я кивнул. – Знаю.

– Но ты не пойдешь? – Усмехнувшись, он бросил пакетики в сумку и наклонился вперед. – Потому что у тебя другие планы? – Он вопросительно вскинул брови. – С Шаннон?

– Я не знаю. – Тяжело вздохнув, я оперся локтями о стол. – Там такой отстой…

– Уже? – удивился он. – Блин, Джонни, как-то ты быстро в этот раз.

– Не с Шаннон, – возразил я, чувствуя, как мне становится жарко. – Но ее семья меня ненавидит. – Опустив голову на ладони, я чуть не застонал. – Все так запутано, Гибс.

– Запутано?

– Запутано, – мрачно подтвердил я, глядя на него. – Ты видел, как ее брат на меня отреагировал на прошлой неделе? Ну, так это ничто в сравнении с тем, как обошлась со мной ее мать.

– У Джоуи-хёрлингиста никаких проблем с тобой нет, – предположил Гибси. – Ну, не больше, чем со всем остальным миром.

– Только он один из семи, приятель, – проворчал я. – Я везунчик, да?

– Я не понимаю, – задумчиво произнес он, потирая подбородок. – Честно, не понимаю.

– Ну и я тоже, чел.

– Может, они считают тебя опасным?

– Если бы я был опасен, они бы испугались, – возразил я. – Но они не боятся. Они просто желают крови – моей крови. – Я безнадежно ссутулился. – Ничего не могу сделать.

– Постепенно все наладится, – решил Гибси. – Жизнь сама регулируется. – Он пожал плечами. – Не может вечно все быть плохо, и не может все всегда быть хорошо. Что-нибудь изменится.

– Да? – Я скривился. – Надеюсь, ты прав.

– Вы дебилы, – заявил Хьюи, возникая рядом вместе с Фили и прерывая наш разговор. Положив на стол обернутый в фольгу сэндвич, Хьюи сел на свое обычное место, справа от меня, и резко придвинул стул, не сводя глаз с Гибси. – Убери это, пока не пришла Кейти!

Гибси посмотрел на Хьюи, потом на меня, потом демонстративно вздохнул.

– Не понимаю, зачем я связался с вами обоими? – Сложив в сумку последние упаковки, Гибси бросил сумку на пол и громко фыркнул. – Просто не понимаю.

– Не обращай внимания, Хью, – со вздохом сказал Фили, севший рядом с Гибси. – Это была шутка.

– Насчет моей сестры! – огрызнулся Хьюи.

Крайне заинтересованный, я повернулся, чтобы заглянуть в лицо Хьюи, и увидел, что он все еще бесится после утренней стычки.

– Ты все еще злишься на меня! – заявил Гибси, явно веселясь. – Это же было много часов назад!

– Да, блин, я все еще злюсь на тебя, – кипел Хьюи.

– Привет, Джонни! – окликнула меня Кейти Хорган[20], маленькая рыжеволосая девушка Хьюи, обходя сзади мой стул.

– Привет, Кейти, – ответил я, кивая.

– Надеюсь, тебе лучше, – добавила она, слегка сжимая мое плечо, прежде чем подойти к своему парню.

– Ты слишком бурно реагируешь, – сказал Гибси, улыбаясь Хьюи. – Сначала из-за сестры, теперь из-за резинок. – Вздохнув, он продолжил: – Ты, судя по всему, сисек ни разу не видел.

– Если тебе хочется увидеть сиськи, Гибс… – Прервавшись на полуслове, Хьюи усадил Кейти к себе на колено, чмокнул ее в щеку, а потом снова окатил Гибси бешеным взглядом. – Только и нужно, что посмотреть в зеркало.

– Что не так? – спросила Кейти, обнимая Хьюи за шею. – Малыш?

– С ним все не так. – Обняв Кейти за талию, Хьюи прижал ее к себе и показал через стол на Гибси. – Мелкий говнюк.

– Чел! – Гибси откинул назад голову и засмеялся, к немалой растерянности Хьюи. – Да я на два дюйма выше тебя! – Отодвинув стул назад, он задрал джемпер и рубашку, обнажив грудь, и ухмыльнулся. – И где ты видишь сиськи? – поддразнил он, поигрывая мышцами. – Отличная пара, а?

– Ты просто дебил, – устало пробормотал я.

– Похоже, дебил с огромными сиськами, – подмигнув, ответил он.

– Поверить не могу, что ты сделал пирсинг на сосках, – хихикнула Кейти, прикрыв рот ладонью. – А что, если их оторвут во время матча?

– Не смотри на его соски, детка, – обиженно пробормотал Хьюи. – Смотри лучше на мои.

Решив свалить подальше от грядущего шторма, я откинулся на спинку стула, выключился из разговора и просто ждал Шаннон.

В пятнадцатый раз за последние пятнадцать минут посмотрев на часы, я почувствовал, что начинаю волноваться.

Где она?

У нас был всего час на обед, и я хотел провести эти шестьдесят минут с ней, потому что, что уж тут скрывать, это было единственное время, которое мы могли провести вместе.

Снова оглядевшись, я заметил две светловолосые головы, отразившиеся в огромном панорамном окне. Развернувшись на месте, я увидел Клэр и Лиззи за аркой холла. Они явно спорили о чем-то, а между ними, на голову ниже обеих, стояла Шаннон.

Мое сердце врубилось в ребра, мгновение я просто впитывал ее образ. Она дергала подруг за рукава, стараясь оттащить от арки, выглядела взволнованной, с широко раскрытыми глазами. Едва она исчезла из вида, мозг включил зажигание и ноги пошли сами.

29. стол регбистов ШАННОН

– Шаннон? – услышала я голос Лиззи Янг, сидя на крышке унитаза в одной из кабинок женской раздевалки в спортивном зале с нетронутым сэндвичем на коленях. – Ты здесь?

Утром я пропустила математику. Вообще-то, я пропустила все шесть уроков до большой перемены. Дошла до двери класса, даже взялась за дверную ручку – но просто не смогла заставить себя войти и показаться перед всеми.

Просто не могла это сделать.

Сначала я даже решила вообще уйти из школы и вернуться домой, но, дойдя до ворот, поймала паническую атаку, основной причиной которой стало лицо отца, возникшее в воображении. Развернувшись на месте, я убежала из-под дождя в спортивный зал и так там и сидела.

– Эй! – произнес голос откуда-то сверху, и душа у меня ушла в пятки.

– Ох, боже…

Посмотрев наверх, я увидела Лиззи, которая со слегка забавным выражением наблюдала за мной поверх перегородки между кабинками.

– Лиззи, у меня чуть сердечный приступ не случился!

Она приподняла изящно выщипанные брови:

– Уютно там?

– Шан! – Над другой перегородкой показалось лицо Клэр. – Что ты тут делаешь?

– Прячусь, – покраснев, призналась я.

– От кого?

– От школы, – сказала я с усталым вздохом, вставая и открывая дверь. – От людей.

Выйдя из кабинки, я подошла к раковинам, оперлась на холодную фарфоровую поверхность и вздохнула снова.

– От жизни.

– Ну, это отстой, а не занятие, – заявила Лиззи.

Спрыгнув с унитаза, Лиззи отерла руки о школьную юбку и решительно подошла ко мне. Ее светло-русые волосы были собраны в строгий узел, а губы накрашены алой помадой, и она казалась еще красивее, чем обычно.

– Мы о тебе ужасно беспокоились, – добавила она и обняла меня. – Ты просто маленькая дурочка.

– Точно, – согласилась Клэр, тоже слезая с унитаза по другую сторону моей кабинки. – Не в том смысле, что ты дурочка, это было ни к чему, Лиззи. – Она подошла к нам и тоже обняла меня. – Но мы тревожились до смерти. – Она кивнула. – Да, уже были на полпути туда.

– Извините, девочки, – прошептала я, утонув в объятиях подруг.

Обе они были высокие, светловолосые, и обе смотрели на меня так, словно у меня были ответы на все их вопросы, что, возможно, соответствовало действительности, но не значило, что я смогу им все рассказать.

– Я просто… мне нужно было…

– Минутка передышки? – предположила Лиззи с понимающей улыбкой. – Да, думаю, ты имеешь на это право.

– У меня будут проблемы из-за прогула?

– Нет. – Клэр решительно качнула головой. – Мистер Туми просто волновался за тебя. И вообще-то, это он отправил нас тебя искать. Мы целый день тебя искали, пропустили все уроки и обшарили всю школу.

– А это большая школа, – сухо уточнила Лиззи. – А ты – маленькая.

– Я просто сидела здесь, – призналась я, ужасно себя чувствуя.

– Что, в спортзале? – Лиззи негромко рассмеялась. – Если честно, это последнее место, где мы ожидали тебя найти.

– Он же первым делом вызвал нас к себе в кабинет, – добавила Клэр. – Все хотят помочь, Шан!

– Я не хочу разговаривать с ним или с кем-то из учителей, – с трудом произнесла я. – Я говорила Даррену, чтобы он им так и сказал… – Я чуть качнула головой, слабея при мысли обо всем этом. – Я ни с кем не хочу разговаривать.

– Понимаю, – мягко сказала Клэр. – Но ты и не обязана.

– Нас именно поэтому вызвали, – спокойно добавила Лиззи.

– Да, – кивнула Клэр. – Он хотел убедиться, что мы присмотрим за тобой.

– Как будто нужно было об этом просить! – фыркнула Лиззи.

– Пойдем, – приказала Клэр, поднимая с кафельного пола мой рюкзак и вешая его себе на плечо. – Идем обедать.

– А потом пойдем в класс, – добавила Лиззи, выталкивая меня из туалетной комнаты. – Вместе.

– Я боюсь! – выпалила я, чувствуя, что знакомые когти паники подобрались к горлу, пока мы выходили из спортзала и спускались по лестнице.

– Мы знаем, – ответила Клэр, обнимая меня за плечи, когда мы уже шагали по двору. – Но все будет хорошо.

– Да, точно, – согласилась Лиззи, заправляя за ухо выбившуюся прядь светлых волос. – Потому что ты не одна.

– Простите, девочки, – пробормотала я, чувствуя себя просто ужасно. – Я настоящая заноза в заднице.

– Да, но ты наша заноза, – возразила Лиззи. – И мы, так уж случилось, вроде как любим тебя.

– Спасибо, – хмыкнула я. – И как?..

– Кстати. – Лиззи остановилась на полушаге и посмотрела на меня. – Ты хочешь поговорить о том, что случилось?

– Нет, – прохрипела я.

– Ты уверена?

– Я просто… мне просто лучше быть наедине с собой, Лиз, – тихо попросила я. – Это все, что мне нужно.

– Вполне нормально. – Лиззи кивнула и пошла дальше, к главному зданию. – Но ты знай, что мы рядом.

– Кстати, о нормальном, – вмешалась Клэр, решив, к счастью, сменить тему. – Ты сама-то будешь нормально себя вести там? – спросила она Лиззи. Рывком распахнув стеклянную дверь, она жестом предложила нам войти. – Никаких ссор, ладно? – Мы вошли внутрь, и Клэр следом за нами. – Не наезжай на Джерарда или на других парней.

Лиззи неопределенно пожала плечами, направляясь к столовой.

– Если Тор и его банда калек будут держаться подальше от нашего стола, никаких проблем не возникнет.

– Эй… мой брат тоже в этой банде, – фыркнула Клэр.

– Ну, знаешь, как говорится, Клэр: с кем поведешься, от того и наберешься.

– А ты чего тогда набралась? – огрызнулась Клэр. – Ты, кажется, в последнее время постоянно водишься с Пирсом О’Ниллом, и очень тесно. – Щеки Лиззи порозовели, а Клэр изогнула безупречную бровь. – Что, нечего сказать? Ха-ха! Так я и думала.

– Девочки, не ссорьтесь, – выдохнула я, стараясь успеть за ними, но застыв на месте, когда мы дошли до арки.

Я увидела Джонни, и сердце сжалось.

Он сидел на своем обычном месте, в конце длинного стола, спиной ко мне. Закинул ноги на соседний стул, а руки заложил за голову. Волосы у него были всклокочены, словно он все утро только и делал, что ерошил их руками.

Несколько девушек за соседними столами таращились на него с тем же голодным выражением на лицах, что и девушки в коридорах.

И такой же голод он вызывал у меня…

Джонни не обращал на девушек ни малейшего внимания, да и на всех остальных тоже. Он смотрел прямо перед собой, не сводя взгляда с того стола, где обычно сидели мы с подругами.

– Э-э… – нервничая, слегка откашлялась я, – мне нужно кое-что вам сказать…

Схватив обеих за рукава, я оттащила их от арки: сердце при этом билось со скоростью миллион ударов в час, а взгляд упирался в Джонни.

– Это насчет Джонни, – добавила я, наконец-то отводя от него глаза. – И меня.

– Ох, боже, – прищурилась Лиззи. – Что у вас с капитаном фантастиком?

– Да? – Глаза Клэр расширились от любопытства. – Что между вами?

– Я… – Я почувствовала, как краснеют щеки. – Ну, понимаете, он мой… а я его… – Растерявшись, я замолчала и прижала руку ко лбу. – Он просил меня стать его девушкой, и я согласилась.

– Да быть того не может! – взвизгнула Клэр, хлопая в ладоши и подпрыгивая. – Ох, боже мой! Ох, боже мой…

Я чуть заметно улыбнулась:

– Ну да.

– Ты – его девушка? – Лиззи недоуменно нахмурилась. – Но он вообще ни с кем не связывается.

– А теперь связался! – вопила Клэр, продолжая подпрыгивать, как разыгравшийся котенок. – Клянусь, сегодня лучший день в моей жизни!

– Хотя даже не знаю, чему я удивляюсь, – проворчала Лиззи. – Это уже несколько месяцев назревало.

– Точно, – согласилась Клэр, ухмыляясь во весь рот и кивая. – Месяц за месяцем.

– А реально случилось только сегодня, – сказала я.

– Ну конечно, потому что Джонни Кавана уже успел задурить мозги всем девчонкам в этой школе, – язвительно откликнулась Лиззи. – Я все поняла еще перед пасхальными каникулами, когда ты выбежала из школы, а он потащился за тобой во двор и что-то между вами произошло. Черт, да еще и раньше, он все время смотрел на тебя как извращенец.

– Они целовались, – вставила Клэр. – В его комнате.

– Клэр! – зашипела я.

– И в Дублине.

Я прищурилась:

– Ну спасибо!

– Но ведь так, – засмеялась она. – Потому что он лю-у-у-убит тебя.

– Прекрати, – густо покраснела я.

– Ты уверена, что хочешь этого? – спросила Лиззи, внимательно глядя на меня. – Ты действительно этого хочешь, Шан?

– Я уверена, что хочу его, – с тоскливым вздохом призналась я. – Ужасно.

– Ох, боже… Я просто… нет, не могу. Я так рада! – Еще раз подпрыгнув, как кролик, Клэр обняла меня так крепко, что легкие взвыли.

– Ох, боже! – простонала Лиззи. – Наверно, ты могла найти и кого-то похуже, чем Джонни. – Она покосилась на Клэр. – Но по крайней мере этот лучше, чем кое-кто другой.

– Клэр… – выдавила я, хватая ее за плечи и морщась, когда резкая боль в легких рикошетом отдалась в ребрах. – Полегче…

– Ой, прости! – Мгновенно отпустив меня, она отступила на шаг и смущенно усмехнулась. – Я, похоже, слишком увлеклась.

– Увлеклась? – фыркнула на нее Лиззи. – Девочка, да ты слишком сияешь для одного человека!

– А ты слишком уж унылая серая туча, – не осталась в долгу Клэр. Повернувшись ко мне, она заворковала: – А Шан – наш тоненький лучик света.

Качая головой, Лиззи снова обратилась ко мне:

– Ладно, Шан, скажу это только один раз, а потом делай что хочешь.

– Опять за старое, – закатила глаза Клэр.

– Не спеши, – серьезно сказала Лиззи. – Не надо торопиться, ладно? Если хочешь быть с ним, отлично. Если он делает тебя счастливой, то пошло оно все, я целиком за, но пусть тебе не кажется, что ты должна делать что-то, к чему не готова. Он старше тебя, и у него чертовски большой опыт, так что будь собой, шагай в своем темпе, не подстраивайся под Джонни, и если он начнет на тебя давить, пусть даже немножко, тогда пни эту регбийную жопу, потому что…

– Потому что? – раздался за моей спиной знакомый голос.

Ошеломленная и взволнованная, я развернулась и оказалась прямо перед Джонни.

Он снова был без костыля и без джемпера. Кое-как завязанный красный галстук болтался поверх белой школьной рубашки, которая сидела на нем в облипку.

Струйка страха прокатилась по моему позвоночнику, когда я посмотрела на его мускулистые руки – на его мускулистое всё.

Боже, у этого парня и правда было все на месте.

– Привет, девчонки, – грубовато поздоровался Джонни и пылающим взглядом посмотрел на меня. – Привет, Шаннон.

– Привет, Джонни… – выдохнула я с бешено бьющимся сердцем.

Волнуясь, я прижала руки к бокам, стиснув кулаки, не слишком уверенная, что не прикоснусь к нему первой.

Держись, Шаннон.

Будь храброй.

Сделай что-нибудь!

Старательно улыбаясь, я спросила:

– Как дела?

Ух, это лучше, чем ничего.

Он чуть улыбнулся:

– Нормально.

– Я тоже, спасибо, – брякнула я и тут же поморщилась, сообразив, что он меня не спрашивал. – Я имею в виду…

– Иди сюда, – усмехнулся он, хватая меня за руку и прижимая к груди. – Я соскучился, – прошептал он, наклоняя ко мне лицо.

Я почувствовала его руки на своей талии, а потом его губы на своих губах. Цепляясь за его руки, я приподнялась на цыпочки и поцеловала его в ответ, чувствуя, как мешает разница в росте, и с трудом дотягиваясь до него.

Не отрываясь от моих губ, Джонни улыбнулся, наклонился, обхватил меня и… ох, боже, я взлетела в воздух, когда он снова выпрямился во весь рост.

Обняв его за шею, я растаяла под его поцелуем, чувствуя, как напряжение без остатка испаряется из тела, как оно расслабляется и становится податливым.

– Я тоже соскучилась, – выдохнула я.

Он опять улыбнулся:

– Приятно слышать.

Это был мягкий, нежный поцелуй, который кончился, не успев начаться, но он получился болезненно интимным, и все мое тело вспыхнуло и задрожало.

– Если ты пошлешь подальше своего брата и вместо этого поедешь ко мне, мы сможем заняться этим без зрителей, – сказал Джонни, явно веселясь, и вернул меня на землю.

– А?

Он кивнул в сторону Клэр и Лиззи, которые смотрели на нас, разинув рты.

– Ну, – Лиззи опомнилась первой, – вы и сейчас не особо смущались, да?

– О-о-о! – В приливе чувств Клэр прижала ладони к груди. – Мне так нравится, как они смотрятся вместе. – Она сделала вид, что падает в обморок, а потом добавила: – Как будто датский дог и чихуахуа пытаются спариться, и у них каким-то чудом выходит!

– Боже, – проворчала Лиззи, хлопая ее по руке, – ты чертовски бестактна, Клэр.

– Но он ее просто поднял, Лиз! – взвизгнула Клэр, когда Лиззи потащила ее прочь. – Ты видела?

– Да, я видела, а теперь пошли, шлюшка! – Крепко сжимая плечи Клэр, Лиззи подталкивала ее к кабинету. – Нужно сказать мистеру Туми, что мы ее нашли.

– Но, Лиз, он же просто поднял ее и поцеловал!

– Да, Клэр, я знаю. У меня тоже есть глаза. И хватит уже вести себя по-идиотски!

Омертвев, я смотрела вслед подругам, пока они не скрылись в столовой, а потом громко застонала и спрятала лицо на груди Джонни.

– Мне так неловко!

– Нашли тебя? – Джонни пальцем приподнял мой подбородок и растерянно заглянул мне в глаза. – Зачем тебя нужно было искать?

– Я… ну… вроде как прогуляла уроки.

Он нахмурился:

– За весь день?

– Да, я… я не могла туда пойти, – тихо призналась я, отступая на шаг назад, чтобы взять себя в руки.

– Думаешь, теперь можешь?

– Я вроде как должна, – пожала плечами я.

– Должна и готова – это совсем не одно и то же, – негромко сказал он. – Ты ходила в канцелярию? Поговорить с Туми?

– Нет. – Я тяжело вздохнула и потерла виски. – Но знаю, что рано или поздно придется.

– Послушай, я знаю, что ты не хочешь, но если ты с этим справишься, одной причиной для беспокойства станет меньше.

– Я просто не знаю, что сказать, если спросят, что случилось, – призналась я, чувствуя себя безоружной и выставленной напоказ. – Я не привыкла говорить о таком.

– Хочешь, пойду с тобой? – ошеломил меня Джонни. – Можем прямо сейчас. Покончим с этим, и все.

Я вытаращила глаза:

– Ты бы пошел?..

– Конечно, – проворчал он.

– А тебе разрешат быть там со мной?

– Посмотрел бы я, как он мне помешает, – огрызнулся Джонни, а потом добавил с усмешкой: – А если он станет спрашивать о чем-то таком, о чем ты не хочешь говорить, я применю папин прием и скажу, что мой клиент вправе не отвечать на вопрос.

Я улыбнулась, обхватила себя руками и кивнула.

– Ладно, давай после обеда.

– Да? – В глазах Джонни вспыхнула нежность. – Блин, а я убедителен, когда мне этого хочется.

Ты даже не представляешь насколько…

– Значит, все в порядке? – услышала я собственный неуверенный вопрос. – Ты можешь пойти со мной? Я имею в виду, если ты пропустишь урок…

– Я буду с тобой, – перебил он меня. – Не думай об этом.

– Но я просто…

– Хватит тревожиться! – Взяв меня за руку, он переплел свои пальцы с моими и потащил меня к арке. – Я тебя прикрою.

Ох, боже.

Мое сердце…

Вздохнув и набравшись мужества, я выпрямилась и вошла в столовую вместе с Джонни, держась за него, как за спасательный круг, и молясь, чтобы мне дали немножко невидимости, хотя и знала, что толку в том не будет. Если я хотела войти незамеченной, не за ту руку держалась. Но я не отпустила бы Джонни даже за все золото мира.

Что бы ни случилось, я знала, что буду держаться за него так долго, как смогу, потому что даже не представляла, как буду справляться со своей жизнью без опоры на него. Все было таким свежим, живым и новым. Обычно я боялась нового, но с ним сгорала от любопытства. Я была возбуждена – испугана до смерти, но возбуждена.

Мы вошли, и нас встретило молчание, и словно тысяча пар глаз уставились на нас, заставив мое тело сжаться от ужаса.

А Джонни выглядел совершенно спокойным. Серьезно, он то ли не замечал, что все таращатся на нас, то ли ему было плевать, потому что он держался расслабленно, и на его лице все так же играла уверенная улыбка, когда он вел меня к своему столу.

– Джонни, – выдавила я, крепче сжимая его руку. – На нас все смотрят.

– И пусть смотрят, – ответил он, сжимая мою руку в ответ. – Им потом надоест.

А тебе?

Я уже чуть не произнесла это вслух, но вовремя остановилась, решив пока что сразиться с социальным демоном.

Демон неуверенности вполне может подождать до ночи.

Краем глаза я заметила, как Белла, сидевшая на колене Кормака Райена за дальним концом стола регбистов, наблюдает за нами. Когда наши взгляды встретились, она угрожающе прищурилась, и я тут же ощутила вес ее ярости; острая, мощная, она была направлена на меня.

Уставившись на свои туфли, я хотела уже отпустить руку Джонни, но остановилась.

«Нет, – мысленно убеждала я себя, – ты ее не боишься».

«Кого ты дурачишь? – поддразнил меня другой голос. – Да ты в ужасе от нее!»

– Подвиньтесь! – приказал Джонни, когда мы подошли к его столу, и тем отвлек меня от разбегавшихся мыслей.

Чувствуя себя безрассудной, я напрягла мышцы и уперлась ногами в пол, глядя на то, как парни, начиная с Хьюи Биггса, послушно передвинулись и освободили для меня место.

– Слушайте, – обратился к ним Джонни, привлекая внимание. – Это Шаннон – моя девушка. Она теперь будет сидеть с нами, так что привыкайте. – Он было собрался сесть, но остановился и выпрямился. – Да, и попробуйте только сунуться к ней, я вас всех закопаю. – Он окинул всех многозначительным взглядом и добавил: – Все понятно?

Ох, боже мой!

– Конечно, не волнуйся!

– Мы и так уже знаем, Кэп.

– Уже прослышали, Кав.

– Отлично.

Удивив меня, Джонни занял место, которое освободили Хьюи и его девушка, а свой собственный стул в начале ряда придвинул для меня.

– Я просто хотел все уточнить. – Он похлопал по стулу рядом с собой, и я практически упала на него, желая лишь одного: спрятаться под столом.

Если Томмен-колледж был джунглями, а ученики – дикими зверями, то этот стол был львиной берлогой. Я же была отбившаяся от стада газель в окружении самых опасных хищников, и все они с любопытством рассматривали меня. К счастью, я была газелью, которой симпатизировал король этих джунглей и вожак стаи. Меня не съедят. По крайней мере, сегодня.

Надеюсь.

Рука Джонни легла мне на плечи, накрыв одеялом спокойствия, но здравый смысл твердил, что все это временно и небезопасно.

– Ты просто расслабься, ладно? – шепнул Джонни мне, наклоняясь так близко, что его губы задели мое ухо. – Со мной тебе ничто не грозит.

Вздрогнув от прикосновения, я кивнула и подавила желание зарыться лицом этому парню в грудь и никогда больше не высовываться. Потому что я слишком влюблялась, слишком зависела и слишком привязывалась. Вокруг громко звонили тревожные колокола, но я все равно оставалась там, где была, – там, где хотела быть. Рядом с ним.

Положив руки на колени под столом, я опустила голову и стиснула пальцы до хруста. К моему огромному облегчению, когда я снова подняла голову, на меня смотрел только один человек – Гибси, который сидел прямо напротив за этим огромным столом и ухмылялся, как кот, добравшийся до сливок.

– Привет, крошка Шаннон.

– Привет, Гибси, – запинаясь, ответила я, заставляя себя не отводить глаза. – К-как дела?

– Все путем. – Вытащив изо рта леденец на палочке, он бесцельно вертел его в руке, пока его озорные глаза перебегали с меня на Джонни и обратно. – Вижу, у тебя тоже все неплохо.

Я покраснела, а Джонни резко повернулся к другу.

– Притормози, Гибс! – грозным тоном предупредил он. – Что бы ты ни думал сказать, помолчи.

– Я и не собирался ничего говорить. – Гибси добродушно рассмеялся. – Я просто веду дружескую беседу с твоей девушкой.

– Хм… – Джонни всмотрелся в Гибси. – Так и продолжай.

– А как твой брат? – тут же спросил Гибси, снова сосредотачиваясь на мне. – Ему лучше?

– Э-э… да, – пробормотала я, поправляя волосы. – Ну, он дома и сегодня вернулся в школу. – Я надеюсь. – В общем, все намного лучше.

Гибси тепло улыбнулся:

– Хорошо.

Появились Клэр и Лиззи, и мне стало гораздо легче.

Лиззи миновала парней, задрав нос; проходя мимо Гибси, хлопнула его по затылку, дошла до середины стола и села рядом со своим бойфрендом Пирсом, с которым они то сходились, то расходились.

– Эй, – окликнул ее Гибси. – За что?

– За то, что ты дебил, – резко ответила Лиззи.

– А ты гадюка, – пробормотал себе под нос Гибси, потирая затылок. – Вот ведь…

Клэр опустилась на стул рядом с Гибси, к немалому неудовольствию Хьюи, который, покраснев, уставился на парочку.

– Привет, медвежонок Клэр, – сказал Гибси, снова улыбаясь. – Как дела?

– Привет, Джерард, – печально вздохнула она, совсем уже не напоминая тот сгусток энергии, каким была несколько минут назад. Поддернув рукава, она поставила локти на стол и опустила голову на ладони. – Мне так грустно.

– Почему? – напрягся Гибси. – Что случилось? – Он прищурился. – Что – кто-то посмел…

– Ди случилась, – проворчала она. – Снова.

Гибси разинул рот, а Джонни пробормотал себе под нос что-то невнятное, а потом придвинулся ближе ко мне.

– Ди? – Я сдвинула брови. – Школьная секретарша?

– Она, – ответила Клэр и страдальчески вздохнула. – Клянусь, эта женщина ненавидит меня без всякой причины, Шан.

Гибси чуть не подавился своим леденцом, а несколько парней за столом заржали. Джонни тем временем старательно таращился в окно, глядя куда угодно, только не на Клэр, а Хьюи мрачно уставился на Гибси.

Наклонившись через стол, я осторожно коснулась руки Клэр, привлекая ее внимание.

– И что она сделала?

– У меня завтра хоккейный матч в Тёрлсе, – ответила она, и ее карие глаза исполнились тоски. – Но куда-то делась моя форма, и теперь мистер Туми говорит, что я не поеду. – Надув губы, она скрестила руки на груди и добавила: – Ди сказала ему, что я никогда не сдаю форму вовремя, но это полное вранье, потому что я отлично помню, как отдала форму ей во вторник, перед пасхальными каникулами.

– Зачем бы ей это делать? – спросила я.

– Леденчик? – предложил Гибси, вынимая леденец изо рта и протягивая его Клэр.

Клэр мгновение-другое смотрела на него, потом пожала плечами, взяла леденец из его руки и сунула в рот.

– Шербет? – Она вопросительно вскинула брови. – Ты же терпеть не можешь шербет.

– Прихватил для тебя, – подмигнул он. – Я знаю, это твои любимые.

– Не бери это в рот! – буквально выплюнул Хьюи. – Ты же не знаешь, что на нем может быть, Клэр!

– Ну-у… – Клэр снова пожала плечами, словно для нее было обычным делом делиться слюной с Гибси. – Он вкусный.

– Боже мой! – в отчаянии прошипел Хьюи. – Не понимаю, зачем я волнуюсь?

– В общем, я не смогу завтра играть, – продолжила Клэр, не внимая изо рта леденец. – А это полный крах, потому что Дженни Келлехер получила травму, а Сирша Дойл все еще во Франции с родителями. Но это важная игра для Томмена. – С тяжелым вздохом она вытащила леденец изо рта и вернула его Гибси. – Возьми… с меня хватит.

– Ну, с меня тоже, – пробормотал Гибси, снова суя леденец в рот и вскакивая. – Я должен кое-что сделать.

– Да, ты должен, – рыкнул Хьюи. – Разберись с этим.

– А? – Клэр посмотрела вслед Гибси. – Джерард, куда ты? А обед?

– Мне просто нужно…

Он умолк, показывая в сторону арки, а потом умчался из столовой.

Джонни, который наблюдал за их разговором, растерянно покачал головой, потом крепко потер лицо ладонью.

– Что происходит? – шепотом спросила я, почти уткнувшись лицом в его шею.

Запах его обычного одеколона наполнил нос, и я слегка вздрогнула. От Джонни всегда так хорошо пахло.

– Куда это он?

Джонни с тяжелым вздохом положил руку мне на колено и слегка сжал.

– Поверь мне, Шан, – тихо ответил он, наклоняясь ко мне. – Когда речь идет о Гибси, лучше ничего не знать.

Он уже не в первый раз говорил это, и я не в первый раз подумала, что он, возможно, прав.

30. Недопонимание ШАННОН

После обеденного перерыва я пошла в канцелярию, чтобы поговорить с мистером Туми и старшим преподавателем нашего года мисс Найен.

Верный своему слову, Джонни отправился со мной. Конечно, мистер Туми не желал его присутствия и попытался выставить из кабинета, но Джонни не сдвинулся с места. Забавно было видеть, как наш стареющий директор, ростом пять футов и восемь дюймов, с залысинами и животиком, пытается прогнать регбиста. А еще смешнее было выражение лица Джонни типа «Что это было?», когда мистер Туми хлопнул его по груди. Ну, вообще-то, я была уверена, что он толкнул Джонни в грудь, а не хлопал его, но это не произвело на Джонни никакого впечатления, все равно если бы слона укусила блоха.

Когда мистер Туми сдался и жестом предложил нам обоим сесть, Джонни устроился рядом со мной, и хотя он не держал меня за руку, само его присутствие непостижимым образом придало мне храбрости.

Не могу этого объяснить, но я правда чувствовала себя храбрее рядом с ним. А может, защищеннее? Странно, потому что я никогда не ощущала большей растерянности, чем в его присутствии, – но это была приятная растерянность, напряжение в животе, грозящее сбить с ног в любой момент, волнение в духе «не переставай касаться меня, потому что мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди или я просто взорвусь».

Я ответила на все стандартные, обязательные вопросы мистера Туми и мисс Найен, приняла все «нам так жаль, что с тобой такое случилось» и «не бойся говорить с нами об этом», а потом я отправилась в класс и заставила себя высидеть три последних урока.

Как ни удивительно, я неплохо справилась, несмотря на взгляды и шепоток одноклассников и сочувственный вид учителей. Наверное, помогло то, что Лиззи сидела рядом со мной, всем своим видом говоря что-то вроде: «Только суньтесь, и я вам сердце вырежу».

Когда в четыре часа прозвенел последний звонок, сообщая об окончании учебного дня, я уже чувствовала осторожный оптимизм.

Вроде как я все-таки могла бы справиться.

Вроде как я могла бы действительно вернуться к нормальной жизни.

– Хочешь зайти ко мне? – спросила Клэр, прислонившись к моему столу и наблюдая, как я складываю книги в рюкзак.

Кроме мисс Мур, сидевшей за своим столом, мы последними остались в кабинете, все остальные умчались в тот самый момент, когда прозвучал звонок, включая и Лиззи – она торопилась встретиться с Пирсом, бормоча что-то насчет личного кризиса.

– Хотя бы на часок?

– Хотелось бы, – ответила я, застегивая молнию и вставая. – Но наверное, Даррен ждет меня во дворе. – Подняв стул, я перевернула его и водрузила на стол, после чего повернулась к Клэр. – Я теперь под наблюдением.

– Ух, – Клэр с отвращением наморщила нос, – твоя семья – просто кринж какой-то.

– Ага. – Закидывая рюкзак за спину, я серьезно кивнула. – Не могу не согласиться.

– А тебе не хочется просто уехать? – спросила Клэр, когда мы вышли из класса в коридор. – Типа кинуть Даррена? – Хитро усмехаясь, она шла со мной в ногу в сторону главного входа. – У Джерарда есть машина, он может подбросить нас ко мне домой.

– А что это с ним случилось во время обеда? – с любопытством спросила я. Крепко сжимая лямки рюкзака, я старалась идти быстро. – Он просто убежал из столовой и не вернулся.

– Не знаю, Шан, и иногда думаю, что к лучшему. – Вздохнув, она добавила: – Что-то мне подсказывает, что, если я буду все знать, мне станет неприятно.

– Клэр… – Я всмотрелась в ее невеселое лицо. – У тебя все в порядке?

Она кивнула и рассеянно улыбнулась:

– Да, все хорошо.

– Почему бы просто не объяснить ему, что ты чувствуешь? – осторожно спросила я. – Ясно же, что и у него такие же чувства.

– Нет, это не так, – тихо возразила Клэр. – Для него это вроде охоты. Если я сейчас сдамся, ему станет скучно.

Я немножко подумала над ее словами и сказала:

– Может, он тебя удивит?

– Или я его разочарую.

Я остановилась.

– О чем ты?

Она отвернулась и не ответила.

Я всмотрелась в ее огорченное лицо и вздохнула.

– Клэр, ты никого не можешь разочаровать, даже если постараешься.

– Ну да.

– Серьезно, – настаивала я. – Уж точно не Гибси. Он обожает тебя. Это ясно как день – он по тебе с ума сходит.

– Потому что не может получить меня, – пробормотала Клэр. – Потому что я единственная, кто ему не сдался.

– Вряд ли это так, – медленно произнесла я. – Нет, ничего подобного.

– Послушай, Шан, тут нет ничего нового. Мы с Джерардом вот так общаемся, сколько я себя помню. Он всегда хотел меня, а я всегда отбивалась… – Она умолкла, потом застонала, словно говорить об этом ей было больно физически. – Потому что я ему не верю.

– Не веришь?

– Да, не верю. – В карих глазах вспыхнула беззащитность. – Я знаю Джерарда Гибсона лучше всех в этом мире… черт, да я знаю его лучше, чем он знает самого себя, – и уж верь мне, когда я говорю, что этот парень не может сосредоточиться на чем-либо дольше одного дня. Я это уже видела… то, как он обходится с девушками. Он полностью отдается какой-нибудь из них сегодня, а назавтра он уже с другой. Я даже думаю, что он не в силах с этим справиться. Я знаю, он это делает не нарочно… – Щеки Клэр ярко порозовели. – Но я не могу стать такой однодневкой для него… просто очередной девчонкой. Не хочу отдавать ему свое сердце только для того, чтобы он сразу повернулся спиной, поняв, что охота была интереснее добычи. – Беспомощно пожав плечами, она добавила: – Наверное, это меня сломало бы.

– А ты говорила об этом с Лиззи? – спросила я. – Она что думает?

– Я никому не говорила, – прошептала Клэр. – Только тебе.

Меня что-то кольнуло в сердце.

– Ох, боже, Клэр…

– Все в порядке, – поспешила сказать она, широко улыбаясь. – Я в порядке.

Пустившись дальше быстрым шагом, заставив меня почти бежать трусцой, Клэр рывком распахнула стеклянную дверь главного входа и пропустила меня вперед.

– Вообще все прекрасно.

Ясно же, что нет.

– Я поеду к тебе, – выпалила я, задыхаясь, стараясь подстроиться под ее длинные шаги, когда она шла через двор. – Если ты думаешь, что твои родители не будут против.

– Правда? – Ее лицо просветлело. – Конечно! Мои родители тебя любят!

Я кивнула, продолжая бежать вприпрыжку.

– Ладно, только я скажу Даррену… и не спеши так. Я же не скаковая лошадь.

– Извини, – хихикнула она, замедляя шаг примерно до быстрой ходьбы. – Спасибо тебе.

– Да не за что, – ответила я, едва не застонав при мысли о разговоре с Дарреном. – Всегда рада.

Когда мы вышли на парковку и я увидела синий «вольво» Даррена, то слегка запнулась на ходу. И стала еще сильнее загребать ногами, когда заметила серебристый «форд-фокус» через три места – не говоря уж о четырех парнях рядом с машиной, которые, опустив головы, что-то обсуждали.

Взяв себя в руки и расправив плечи, я направилась к «вольво». Улыбка брата медленно погасла, когда он сообразил, что я подхожу к машине со стороны водительского сиденья, а не пассажирского.

– Ты куда? – спросил Даррен, опуская стекло, когда я постучала. – Садись в машину… мне же нужно и мальчиков тоже отвезти домой на тренировку.

Посмотрев на заднее сиденье, я улыбнулась троим младшим братьям.

– Привет, ребята.

Олли и Шон улыбнулись в ответ, но Тайг проигнорировал меня, упорно глядя в затылок Даррену.

– Что происходит? – спросил Даррен.

– Я заеду на часок к Клэр, – ответила я, заставляя себя проглотить слова «Если можно». Он мой брат. Я не должна просить разрешения. Не должна. – Буду дома попозже, ладно?

– Шаннон, мы ведь говорили об этом. – Даррен помрачнел. – Ты должна возвращаться домой сразу после школы.

– Нет. – Я качнул головой, крепче сжимая лямки рюкзака. – Об этом говорили вы с мамой. Я никогда не соглашалась сидеть дома по двадцать четыре часа семь дней в неделю.

– У нее сердечный приступ случится, если ты не придешь домой! – выпалил Даррен. – Ты знаешь, какая она. Я не могу с ней справиться, когда она в таком состоянии, так что ты мне нужна, чтобы помочь.

– А мне все равно, – огрызнулась я и сама удивилась тому, что сказала это искренне. Мне теперь было без разницы. – Я хочу провести время с подругой, как любой нормальный подросток, а потом уже вернусь домой.

– Но у нас не совсем нормальные обстоятельства, – выдавил из себя Даррен, стиснув зубы.

Как будто я этого не знаю…

– Можешь говорить что угодно, я все равно поеду к Клэр.

Даррен прищурился:

– Садись в машину!

Я не сдавалась:

– Нет.

– Садись. В. Машину. Шаннон.

Меня охватила тревога.

– Нет.

Отстегнув ремень, Даррен распахнул дверцу и вышел.

– Садись в чертову машину! – Вцепившись в дверцу так, что у него побелели костяшки пальцев, он зашипел: – Сейчас же, Шаннон.

– Эй, полегче, дорогой! – угрожающе произнесла Клэр, подходя и становясь рядом со мной. – У меня тут есть оружие… – Она показала через плечо Даррена. – Он вон там, и я не побоюсь позвать его.

– Я не собираюсь причинять ей вред, – огрызнулся Даррен с потрясенным видом. – Мне просто нужно, чтобы она села в машину и поехала домой.

– Никаких проблем, Даррен! – резко ответила Клэр. – Шаннон поедет ко мне. Мы поедим, посмотрим телевизор, а потом моя мама или Хьюи отвезут ее домой. Ничего страшного.

– Я должен отвезти тебя домой, – заявил Даррен, не слушая Клэр. – Ты можешь иногда бывать у подруги, но сначала я поговорю с ее родителями. – Качая головой, он положил руку мне на плечо и направил к пассажирской дверце. – Просто не упрямься и сядь в машину…

– Нет! – выдохнула я, упираясь каблуками в асфальт. – Я не поеду домой.

– Шаннон… – Тяжело вздохнув, Даррен положил обе руки мне на плечи и заглянул в лицо. – Тебе небезопасно находиться вне дома.

– Она не хочет идти с тобой! – вдруг во все горло заорала Клэр. – Она сказала «нет»!

Я изумленно оглянулась на подругу, удивляясь, чего вдруг она так повысила голос. Даррен ничего мне не сделал – по крайней мере, физически. А потом я заметила, как Джонни, Гибси, Хьюи и Фили с угрожающим видом наблюдают за нами, и тут же сообразила.

Она просто звала подкрепление.

Ох, боже…

– Эй, не надо этого! – крикнул Гибси. – Не надо, Кэп…

– Эй… какого хера ты делаешь? – резко спросил Джонни, метнувшись мимо друзей, забыв о хромоте. – Убери от нее свои сраные руки! – проревел он. – Сейчас же!

– Ох, ни минуты покоя! – Жалобно застонал Гибси, запрокинув голову и даже не пытаясь предотвратить возможное кровопролитие. – Вперед, бульдозер… только не забывай о костыле.

– Не надо! – быстро сказал Фили, вырывая металлическую палку из руки Гибси раньше Джонни. – Это же оружие!

– Да вы на него посмотрите, – уныло бросил Хьюи. – Он сам – долбаное оружие.

– Исусе… – пробормотал Даррен, разворачиваясь лицом к парням. – Не лезь в это, Кавана!

– Если не хочешь остаться без рук, лучше тебе его послушать, – выпалил Гибси, бросаясь на перехват прежде, чем Джонни оказался рядом с нами. Уперевшись обеими руками в грудь Джонни, он попытался оттолкнуть его от машины. – Он тут малость перевозбудился, и я бы не поставил на то, что ты выживешь, если он прорвется… – Передернув плечами, он добавил: – Просто предупреждаю…

– Все в порядке! – Очнувшись наконец, я выскользнула из рук Даррена и попятилась. – Он ничего такого не делает.

– Он тебя трогал! – рявкнул Джонни, уставившись на моего брата с выражением почти безграничной ярости. – Он пытался затолкать тебя в эту машину!

– А она отказалась! – вставила Клэр, играя с огнем. – Сто раз!

– Я не сделал ей больно, – язвительно откликнулся Даррен. – Я не из таких.

– Это правда, – поспешила я защитить брата. – Он бы ничего такого не сделал.

– Я тебе не верю, Шаннон! – зло огрызнулся Джонни. – Ты уже врала мне! – Он, прищурившись, посмотрел на моего брата. – И я не верю ему.

– Ты меня обвиняешь в жестоком обращении с сестрой? – ледяным тоном произнес Даррен. – Ты все неправильно понял.

– Как ваша мать все неправильно поняла, когда обвиняла меня в насилии? – мгновенно откликнулся Джонни. – Разница в том, Даррен, что я видел твои руки на ней. Так что на твоем месте я бы сел снова в машину и убрался бы на хер отсюда, пока я не сделал чего-нибудь, о чем потом пожалею.

Даррен жестко смотрел на Джонни несколько долгих секунд, потом вскинул руки.

– Знаешь что, Шаннон? – сказал он, невесело засмеявшись. – Может, мама и слегка не в себе, но она точно права в том, что он похож на нашего старика. – Вернувшись к водительскому месту, он открыл дверцу. – Но ладно… делай что хочешь.

С этими словами Даррен сел в машину и резко захлопнул дверцу. Включив мотор, он выехал со стоянки и уехал, даже не оглянувшись. Я провожала взглядом три маленьких лица, смотревшие из заднего окна, пока машина не пропала из вида.

– Да уж, – бодро сказал Гибси, прерывая напряженное молчание. – Как все быстро обострилось.

– Да, – выдохнула я.

Преуменьшение века.

31. Прими мой совет или нет ДЖОННИ

Я бульдозерничал.

Не нужен был Гибси или кто-то еще, чтобы сказать мне то, что я и так знал. Шаннон хранила ледяное молчание всю дорогу до дома Клэр, отодвинувшись от меня как можно дальше, ясно давая понять, что я облажался. Ярясь на себя самого, я тоже не сказал ни слова, только проводил ее взглядом, когда она вошла в дом Клэр, – боялся сделать хуже и без того дерьмовую ситуацию.

Даже теперь, когда я подтягивался на низкой перекладине в проеме ванной комнаты Гибси, я не мог расслабиться. Не мог свободно дышать, потому что в глубине души понимал, что сделал ей в сто раз хуже. Шаннон сейчас находилась всего через улицу от меня, но она могла быть и за миллион миль, если говорить о наших отношениях. Я так злился на себя, что прямо чувствовал вкус злости.

– Мне надо туда пойти, – в пятнадцатый раз за последние два часа заявил я, и Гибси в пятнадцатый раз ответил:

– Нет, не надо.

Он растянулся на полу своей комнаты, с карандашом и линейкой в руках, окруженный полудюжиной учебников, и, сосредоточенно хмурясь, что-то выводил на странной желтой бумаге – она помогала ему концентрироваться и разбираться в собственных записях.

– Что это за слово? – спросил Гибси, протягивая мне учебник истории. – «Реновация»?

Держа руки на перекладине, я проглядел текст на странице, прежде чем сказать:

– Нет, это «Ренессанс».

– «Ренессанс», – повторил он, оценивая. – Тупое, на фиг, какое-то слово.

Я пожал плечами и снова стал подтягиваться, радуясь обжигающей боли в протестующих мышцах.

– Можно спросить?

– Я же сказал, что дам тебе свои конспекты по истории, чел, – ответил я. – И незачем спрашивать снова.

– Нет, это не о школе. Это насчет регби.

– О? – Я нахмурился, во мне проснулся интерес. – А что с регби?

– Как ты думаешь, каковы мои шансы получить контракт с Академией?

Я замер посреди подъема, напрягая руки, и всмотрелся в его лицо.

– Ты серьезно? – Выглядел он серьезно. – Не шутишь?

– Я не собираюсь в колледж, Джонни… я со школой-то едва справляюсь. – Гибси пожал плечами. – Мама ко мне пристает, хочет знать, чем я намерен заняться после школы, а мне нравится регби. – Вздыхая, он добавил: – Если у меня не будет плана, я кончу тем, что окажусь в пекарне вместе с ней.

– Ты хорош в регби, – согласился я. – И ты знаешь, что пару лет назад Академия тобой интересовалась.

– Ну да, знаю, а я все просрал.

– Ты еще только на пятом году, – напомнил я ему. – У тебя еще год, чтобы все провернуть.

– Думаешь, я смогу? – спросил он, пристально глядя на меня серыми глазами.

– Думаю, у тебя есть потенциал, чтобы сделать все, на что ты настроишься, – сказал я. – У тебя есть талант, а это десять процентов необходимого.

– А остальное?

– Решительность, упорство и стойкость, – ответил я. – Это тридцать на тридцать на тридцать.

– Мне нужна поддержка, – пробормотал Гибси.

– Что нужно от меня?

– Подтянуть меня до нужного уровня, – признался он. – Мне кажется, я смогу, Джонни.

– Я знаю, что можешь. Я всегда так говорил.

– Ну да, только раньше я этого не хотел.

– А теперь хочешь?

– Я зря трачу свою жизнь, – сказал Гибси. – Упускаю все возможности.

– Ну да, я и это говорил тебе годами.

– Ладно, и что я должен делать?

– Бросить курить, завязать с выпивкой и зайти за мной завтра в половине шестого.

– Это вроде поздновато для вечерней…

– Кто говорит о вечере? – Я приподнял брови. – В пять тридцать утра, Гибс. Кто рано встает, тому Бог подает.

– Вот дерьмо! – простонал он. – Ты хочешь меня убить, да?

Я пожал плечами:

– Если ты серьезно, если ты этого хочешь, придется вылезти из постели.

– Скрести ноги, – посоветовал Гибси, возвращаясь к учебнику.

– Не могу, слишком больно.

– Ну, если пойдешь домой и подрочишь как следует, станет лучше, – парировал он. – Там сможешь и ноги скрестить.

– Что бы ты сделал, Гибс? – спросил я, игнорируя его шпильку. – Там, на моем месте?

– Учитывая все, что ты знаешь о ее семье?

– Ну да, – выдохнул я.

– Да то же самое, – ответил он, подтверждая, что я не одинок в своем безумии. – Но я бы не угрожал применить насилие. – Он бросил карандаш. – Он ведь ее брат, приятель.

Я приподнял бровь и посмотрел на него с видом «лажу не лей мне в уши».

– Ну да, правда, – хихикнув, признал Гибс. – Я бы его просто убил.

Я напряженно кивнул:

– Спасибо.

– Но я не утверждаю, что это правильно, – добавил Гибси, вставая.

– Думаешь, она еще злится? – спросил я, поглядывая в окно его спальни. – У меня проблемы?

– У тебя всегда проблемы, – не спеша произнес Гибси. – Так уж ты устроен.

– Ты ведь понял, о чем я, – проворчал я.

– Не знаю, – беспечно ответил он. – У меня никогда не было постоянной девушки. Я представления не имею, какие должны быть правила отношений в такой ситуации. – Усмехнувшись, он добавил: – Я обычно решаю проблемы языком.

– Гибс…

– Я серьезно! Злишься на меня? Я тебя зацелую. Я тебя обидел? Давай полижу, сладкая. Это все, что я знаю, чел.

– Это ты сегодня делал? – прищурился я. – Разбираясь с проблемой Клэр?

Он уставился на меня пустыми глазами.

– Скажи, что это не так, – простонал я.

– Я вообще ничего говорить не собираюсь, – огрызнулся он. – Давай сосредоточимся на том, как сегодня косячил ты.

Справедливо.

– Один день! – простонал я, опуская голову. – Один чертов день, и я уже напортачил.

– Ага, – засмеялся Гибси. – Это твой новый рекорд.

– На хрен… – Опустившись на пол, я расправил плечи и облегченно вздохнул, когда мышцы вернулись на свои места. – Пойду туда.

– Отлично, – согласился он. – Самое время.

Я разинул рот:

– Ты только что говорил, что не нужно…

– Эй! – Гибси усмехнулся, вскинув руки. – Я последний из тех, кого ты послушаешь. – Пожав плечами, он добавил: – Я следую за тобой, чел.

– Блин, мы продолбались!

– Так и есть, чел. Так и есть, – заявил он, хлопая меня по спине. – Но если серьезно, тебе бы вообще моих советов не слушать, потому что я в полной заднице и мне никак оттуда не выбраться.

– В чем дело? – нахмурился я. – Ди что-то имеет против тебя?

– Не. – Он качнул головой. – Ничего такого, с чем я не справлюсь.

– Уверен?

– Абсолютно.

По моей спине пробежал холодок неуверенности.

– Гибс, если у тебя неприятности, ты можешь мне рассказать.

– Одобряю твою заботу, но это твоя девушка сейчас в доме через дорогу, Джонни. – Он хихикнул. – А кроме того, у меня есть план.

Я прищурился:

– Что за план?

– Ну, как удержать член в штанах, – ответил он.

– Что… и подальше от школьной секретарши?

– Ага. – Он кивнул. – Я теперь травмированный. В отставке от шести до восьми недель. – Он восторженно поднял сразу оба больших пальца. – Она больше не может до меня дотронуться!

– У тебя травма? Где, каким образом? Что за… – уставился на него я. – Лучше бы рассказал мне подробности, потому что если ты взял фотку моего члена и делаешь вид, что это твой…

Он резко спустил штаны, и я задохнулся на половине фразы.

– Срань господня! – От ужаса я невольно схватился за собственный член. – Чем ты думал?

– Я думал, что мне нужно найти способ уберечь мой член от секретарши, – огрызнулся он, держа член в руках.

– И когда ты это с собой сделал? – в ярости спросил я.

– Во время пасхальных каникул, – ответил он. – Я же говорил, что мне скучно.

Я, сдерживаясь, уточнил:

– И поэтому ты пошел и сделал пирсинг на члене?

Гибси пожал плечами:

– Вообще-то, если подумать, это гениально.

– Гибс, ты добровольно позволил кому-то проколоть штырем член, – бесстрастно заговорил я, рассматривая пирсинг на нижней части его копья. – Это не гениальность, это чистое безумие.

– Ну, не так уж и плохо, – оптимистично возразил он, поглаживая головку пениса. – Уже почти все зажило, а когда он встает, все выглядит намного лучше…

– Даже не думай дрочить передо мной! – предупредил я. – Да что с тобой, на хер? Не хочу я смотреть, как у тебя встанет!

– Ты хотел узнать про мой план, – фыркнул Гибси, натягивая трусы. – Вот я и показал тебе прокол уздечки.

– Уздечки?

– Ну да. – Он энергично кивнул. – Как «лестница Иакова», только без лестницы.

– Что… как… Ты что, собираешься еще что-то добавить?

– Нет, – ответил он. – Ну, по крайней мере, не прямо сейчас.

– Ты реально долбанутый, – заявил я. – Сумасшедший даже. Напугал меня до полусмерти.

– Я напугал тебя? Да. Конечно, – фыркнул он. – Я показал тебе произведение искусства, чел. А ты показывал мне свои гангренозные яйца.

– Повторяю в последний раз: не было там никакой гангрены! – рявкнул я. – Была порвана приводящая мышца!

– Как скажешь. – Рассмеявшись, Гибси вышел из комнаты, а я шагал за ним, все еще не в себе. – Но это были самые неприятные яйца, какие я только видел в жизни.

– Ненавижу тебя, – проворчал я, ковыляя вниз по лестнице. – Надеюсь, ты в курсе.

– Я тоже тебя люблю, – заржал он.

– А это больно? – спросил я, скривившись от одной мысли.

– Не-а. Просто потяжелее. И надо время, чтобы снова им пользоваться.

– Ох, дерьмо…

– Мальчики, побольше уважения! – приказала мать Гибси, когда мы ворвались в гостиную, чтобы попрощаться с ней. – Сейчас будет «Ангел Господень».

Поморщившись, мы с Гибси перекрестились и пробормотали молитву, вбитую в нас с самого рождения, когда из телевизора зазвучал звон церковных колоколов. Сайв Аллен была религиозной женщиной, и на добрую минуту в доме Гибса все замирало, пока мы, склонив головы, ждали, когда в 18:01 прозвучит сигнал новостей.

– Ну вот, – сказала миссис Аллен, выключив звук телевизора, когда начались новости.

Подойдя к нам с огромным белым персидским котом на руках, она тепло улыбнулась:

– Как дела в школе?

– Отлично, – хором ответили мы.

– Джонни! – Она одарила меня теплой улыбкой. – Как ты себя чувствуешь после Дублина, малыш?

– Прекрасно, спасибо, – кивнул я, улыбаясь в ответ. И шагнул вперед, чтобы погладить Брайена, тогда как Гибси отошел подальше от кота. – Постепенно возвращаюсь в норму.

– Твоя бедная матушка, должно быть, была все себя от тревоги.

– Ну да. – Поморщившись, я осторожно почесал Брайена под подбородком. – Само собой.

– А где па? – спросил Гибси, называя так своего отчима, Кита Аллена.

Он вошел в жизнь Гибси, когда тому было восемь лет. Прозвище говорило о том, что к нему относятся с нежностью и уважением, как к человеку, помогавшему вырастить Гибси. Как к человеку, который не был настоящим отцом, но был чем-то куда большим, чем просто Кит. «Па» стало чем-то средним, и Гибси называл так Кита с тех пор, как я его знал.

– Я думал, он уже должен был вернуться.

– Он все еще на стройке, малыш. Там какие-то задержки с поставками, но он вернется попозже.

Миссис Аллен шагнула к Гибси, и тот комично шарахнулся назад.

– Держи этого зверя подальше от меня! – возмутился он, опасливо глядя на Брайена. – Я ему не доверяю, мам!

– Ох, но он совершенно безвреден, – засмеялась миссис Аллен. – Он и мухи не обидит, верно, Брайен?

– Ну да, мухи в порядке, потому что его интересую я, – проворчал Гибси. – Скажешь, не так, Брайен? – Кот зашипел, и Гибси спрятался у меня за спиной. – Следи за ним, – предупредил он мать. – Я уже не чувствую себя в безопасности в собственном доме!

– Ну, пожалуй, пора, – заявил я, откашлявшись.

Я обожал мать Гибси и всегда с удовольствием наблюдал за тем, как кот царапает лучшего друга, но присутствие Шаннон на другой стороне улицы тревожило меня.

– Спасибо за гостеприимство, миссис Аллен.

– Всегда рада, Джонни, – ответила она, помахав мне рукой. – Не забывай нас.

– Я пойду с ним, мам, – сказал Гибси, старательно обходя кота. – Вернусь попозже.

– Конечно, – сказала она вслед. – И веди себя прилично, приятель!

– Ты там язык придержи, – предупредил Гибси, когда мы вышли наружу и закрыли за собой дверь. – Просто поговори с ней – не надо палить из всех пушек, как недавно.

– Я придержу, – проворчал я.

– Я не шучу! – прикрикнул на меня Гибси. – И не надо болтать всякое про ее брата.

– Не буду, – с волнением ответил я. – Но Богом клянусь, если я увижу у нее еще один синяк, это меня посадят в тюрьму Корка, а не ее отца. Он ляжет где-нибудь на сраном кладбище вместе со своим сыном, стоит только любому из них еще раз к ней прикоснуться.

32. Стрелка на колготках ШАННОН

– На восточном фронте движение, – сообщила Клэр, сидевшая на подоконнике в своей комнате. – Парадная дверь открывается… медленно. Нет, снова закрылась. Ох, погоди, опять открылась. Да решись ты наконец, черт побери! Ой, ну да… вижу подростка мужского пола… нет, двоих. Они вместе… неудивительно. Б-2 закрывает дверь. Что-то говорит Б-1… и оба подталкивают друг друга. Вроде как спорят… ох, ох, идут к машине… нет-нет, сменили курс. Переходят через улицу. Подходят ближе, ближе, ближе…

– Клэр! – в панике задохнулась я.

– Тсс… – Она подняла руку и показала на дверь комнаты. – Просто ждем.

Дзинь-дзинь.

Клэр усмехнулась:

– Похоже, они пришли поиграть с медвежатами.

– Отсылки к «Бананам в пижамах»?[21] – не удержалась от смеха я. – Серьезно?

– Ну а что… – Клэр, ухмыляясь, пожала плечами. – Если все так и есть.

– Что мне делать? – спросила я, закусывая губу.

Все кануло в пропасть на парковке у школы, и Джонни не сказал мне ни слова за весь путь до дома Клэр. Когда Гибси остановил машину на своей подъездной дорожке, я вместе с Клэр перешла улицу к ее дому, а Джонни остался с Гибси. Я не знала, что делать. У меня не было опыта в таких вещах.

– Как думаешь, он злится?

– Нет, – ответила Клэр, закатывая глаза. – Думаю, он считает, что это ты злишься. – Она склонила голову набок, внимательно глядя на меня. – А ты злишься?

– Сама не знаю, – пожала плечами я.

– Если да, то это нормально. Мы все вроде как наехали на Даррена. – Наморщив нос, Клэр смахнула пушинку с пижамных шортов, прежде чем добавить: – Но он схватил тебя, а это для нас вроде сигнала тревоги.

– Даррен бы не обидел меня, – услышала я собственные слова, которые произносила уже миллион раз за последние часы. – Только не так. Он просто… он беспокоится за маму, и за малышей… и еще из-за папы.

Потому что он где-то рядом…

– Да, я знаю.

Спустив ноги с подоконника, Клэр встала и закинула руки за голову. Ее светлые локоны, закрепленные надо лбом заколками, струились по спине живым золотистым светом. Она была так восхитительна с длинными ногами и плавными изгибами тела, что я рядом с ней чувствовала себя мальчишкой.

– Я знаю, он не сделает тебе больно, и мне жаль, что случился скандал, – чуть виноватым тоном добавила она. – Но ты должна понять, почему так вышло. Ты так долго все держала в себе, скрывала все, что у вас дома происходит, так что доверять тебе трудновато.

Я поморщилась при этих словах, а глаза Клэр расширились.

– Нет, я не в плохом смысле! – поспешила уточнить она. – Я тебе доверяю на стопятьсот процентов, все мои секреты и все такое, клянусь. Я просто говорю, что, когда речь заходит о твоей семье, мы все становимся немного подозрительными.

– Понимаю. – Я уселась по-турецки на ее кровати так, чтобы быть лицом к подруге, и покорно вздохнула. – Это просто бардак…

– С Дарреном? – спросила она, тепло и сочувственно глядя на меня. – Или вообще?

– И то и другое, – признала я. – Не думаю, что возвращение домой дается Даррену легко. – Мне стало немного стыдно. – Ты же видела, как «хорошо» справляется Джоуи и как Тайга меняют гормоны, а Шон едва может связать пару слов… и он писается в постель каждую ночь. Мама… ну, это просто символ бардака, а папа… – Поморщившись, я закончила: – Единственный, кто, похоже, справляется, – это Олли, но ему всего девять.

– Так жалко вас, Шан… – Клэр сочувственно посмотрела на меня. – Такой отстой.

– Да, – вздохнула я. – И я понимаю, что должна налаживать отношения с Дарреном, но это так трудно. Он просто… отсутствовал, понимаешь? Годами. Я даже не знала, где он, и тут он вдруг внезапно появляется, и начинает командовать, и объединяется с ней… – У меня сорвался голос, я принялась нервно грызть ноготь. – Не знаю, что с этим всем делать. Столько всего случилось, и мне кажется…

– Что тебе кажется, Шан?

– Как будто меня душат, – тихо произнесла я.

– Я?

– Нет, только не ты.

– Я всегда рядом. – Клэр бросилась ко мне, опрокинув меня на спину. – Ты моя лучшая подруга, – прошептала она, крепко обнимая меня. – Я знаю, что тебя лучше не сжимать сильно, но просто не могу сдержаться, потому что… – Ее голос дрогнул, и она прижалась лицом к моему плечу, прежде чем прошептать: – Потому что, когда мне позвонил Джерард и я узнала, что с тобой случилось, я страшно испугалась, что больше тебя не увижу… – Шмыгнув носом, Клэр еще крепче меня обняла. – Я чувствовала, что в ответе за случившееся.

– Но я все еще здесь, – прохрипела я, обнимая ее в ответ и вдыхая запах клубничного шампуня от ее волос, упавших мне на лицо. – И ты никогда не была в ответе за это все.

– Разве? – пробормотала она. – Я ведь понимала, что с тобой что-то происходит, и ничего не сделала.

– Ты всегда была именно такой подругой, какая мне нужна, – возразила я. – Без тебя я бы просто не справилась со всем этим, так что не вини себя за то, что была тем, в ком я нуждалась.

– Я всегда буду чувствовать, что подвела тебя, – ответила Клэр. – Вряд ли это быстро пройдет.

– Боже, тебе нужно постричься, – невнятно проговорила я, выплевывая прядь светлых локонов.

– А?

– Волосы, Клэр, – с трудом произнесла я, вытаскивая их изо рта. – Они набились мне в рот. Ты уже почти Рапунцель!

– У самой-то шевелюра чуть ли не до попы, – хихикнула Клэр, сползая с меня. – У меня густые волосы, и их много… – Она умолкла, чтобы помочь мне подняться. – Но у тебя они по-настоящему длинные.

– Потому что это единственное, что у меня растет, – пошутила я, снова садясь по-турецки лицом к ней.

Заведя руку за голову, я сняла резинку для волос и перебросила каштановые пряди через левое плечо.

– Это все, что у меня есть, – добавила я и стала заплетать косу. – Так что не суди строго…

– У меня тоже кое-что растет, – вмешался знакомый мужской голос. – И растет оно прямо сейчас.

– Тебе положено стучать, забыл? – возмутилась Клэр, оглядываясь на Гибси, возникшего в комнате. – Ты знаешь правила!

В дверях за его спиной маячил Джонни, переминаясь с ноги на ногу с крайне смущенным видом.

Наши взгляды встретились, и он робко улыбнулся.

Я улыбнулась в ответ.

На его лице отразилось облегчение, он громко вздохнул.

– Малышка, понимаю, что ты сейчас говоришь, – сказал Гибси, снова привлекая мое внимание. – И честно пытаюсь вникнуть, но это невозможно, потому что я вижу тебя на кровати, рядом другая девушка заплетает косу, а твоя сексуальная попка выпирает из шортов. – Ухмыляясь, он добавил: – Скорее что-нибудь сделай!

– Что-нибудь вроде этого? – сладким голосом откликнулась Клэр, хватая подушку и швыряя в него.

– Идеально! – фыркнул Гибси, ловя подушку. – Добавить бой на подушках, и будет бесплатное порно.

– Ты извращенец!

– Извращенец, который уладил проблему с твоей формой.

– Да? – Глаза Клэр расширились. – Как?

Гибси пожал плечами.

– У меня свои способы. – Наклонив голову вбок, он оглядел ее задницу и спросил: – Срань господня, ты что, носишь стринги?

– Джерард! – задохнулась Клэр.

– Они красные? – Гибси прищурился, потом застонал. – Красные, блин, да?

Округлив глаза, Клэр сползла с кровати и подошла к нему.

– Ты просто дебил! – обругала она Гибси, хлопнув его по руке. – Пойдем, поможешь мне прибраться в кухне, пока мама не вернулась с работы. А у этих двоих будет время поговорить. – Одарив Джонни улыбкой, она добавила: – Вперед, Джонни!

– Ну… да… – Сунув руки в карманы, Джонни вошел в спальню. – Спасибо.

– Я пойду куда угодно, если ты мне покажешь свои трусики, – умоляюще заговорил Гибси, протягивая руки к ее талии. – Я перемою все кастрюли. Я сделаю все! Только разочек взглянуть! Больше ни о чем не прошу!

– Ты все равно пойдешь, – фыркнула Клэр, хватая его за школьный галстук и вытаскивая из комнаты.

– Ты правильно поняла, – согласился Гибси, тащась за ней, как щенок на поводке. – А лифчик у тебя тоже красный?

– На мне его нет.

– О боже!

Гибси закрыл дверь, оставив нас с Джонни наедине в розовой, как леденец, спальне Клэр.

– Здесь… э-э… так много розового… – Неловко топчась на месте, Джонни вытащил одну руку из кармана и бесцельно взмахнул ею. – Никогда в жизни не видел такого количества медвежат и кукол.

– Она давно уже не играет с ними, – объяснила я, едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться при виде его растерянного лица. – Она их просто коллекционирует. – Я в смущении схватила огромного белого полярного медведя, что сидел в изголовье кровати, и протянула Джонни. – Этого ей подарил Гибси на тринадцать лет и потребовал, чтобы Клэр назвала медведя в его честь, – сообщила я. – Она выбрала нечто среднее, назвала его Джерри.

– Помню… – Джонни вздохнул и провел ладонью по волосам. – Эта чертова игрушка обошлась ему в восемьдесят фунтов! Он все лето косил траву, чтобы заплатить за него.

Я вытаращила глаза:

– Восемьдесят фунтов за медведя?

Джонни пожал плечами:

– Но она хотела именно этого.

– Ох, – выдохнула я, не зная, что сказать.

– А мы в порядке? – спросил после этого Джонни, оставаясь все на том же месте. – В смысле, между нами все хорошо?

Я кивнула:

– Думаю, да.

Джонни резко выдохнул и шагнул ко мне.

– Я знаю, что облажался, – выпалил он на ходу и наконец сел на край кровати Клэр, глядя на меня. – Я психанул. Но я увидел, как он схватил тебя, и запаниковал. – Он встряхнул головой и потянулся к моей руке. – У меня просто все в глазах вспыхнуло, Шан. Я не мог отчетливо видеть и поспешил с выводами.

– Да, знаю, – прошептала я, придвигаясь поближе к нему. – Я не сержусь на тебя.

– Но я сделал все только хуже для тебя, – с горечью произнес Джонни, кладя мою руку себе на колено и жалобно глядя на меня. – Я облажался, детка.

Детка?

Ох, боже…

– А теперь тебе придется вернуться домой и разбираться с этой лажей, – продолжил Джонни с болью в голосе. – И все потому, что я не совладал с собой…

– Джонни? – пропищала я, чувствуя, как прыгает сердце.

Он снова вздохнул и осторожно посмотрел на меня, словно пытаясь оценить мои эмоции.

– Да, Шан?

– Я люблю тебя.

Я понятия не имела, зачем мне надо было сказать ему это, но слова как будто сами подбирались к горлу каждый раз, когда я смотрела на Джонни.

Синие глаза жарко вспыхнули.

– Я тоже тебя люблю.

– Да?

– Да.

Не знаю, кто после этого сдвинулся с места первым… что-то произошло, но, когда я бросилась к Джонни, он был уже почти на мне. Наши губы встретились в то самое мгновение, когда я упала на спину, и его большое тело тяжело опустилось на меня.

Я в изнеможении обхватила его за шею и раздвинула ноги, вынуждая его устроиться между моими бедрами.

Контакт между нами заставил обоих громко застонать.

Путаясь пальцами в его волосах, я обхватила ногами его талию и целовала его в ответ с жадностью, граничащей с безумием. Сжимая бедра, я вскидывала их вверх и тянула его за волосы, мечтая только слиться с этим парнем. Просовывая язык ему в рот, я отчаянно целовала его, не в силах остановиться. Джонни отвечал на мои движения низким одобрительным рычанием. И это звучало так сексуально…

Я ощущала его, твердого, как сталь, между моими ногами, он терся и прижимался к самым интимным моим местам, а я стонала, стараясь еще сильнее приблизиться к нему, желая большего и большего, и чтобы он нажимал сильнее…

– Боже… – Его руки скользили по моему телу. – Ты такая приятная на ощупь… – Одна его рука скользнула под подол моей юбки, пальцы прижались к бедру. – У тебя такой чертовски прекрасный вкус…

Его руки словно были разом на всем моем теле – на ногах, на бедрах, волосах… Он трогал меня везде, кроме того места, которое жаждало его сильнее всего, и от этого я лишь сильнее возбуждалась – я отчаянно желала его.

Я вела себя как сумасшедшая маньячка, но уже просто не могла ни секунды сдерживаться. Глубоко внутри я чувствовала болезненное желание, которое подстегивало, поощряя прижиматься сильнее… Во мне разгорался жар и глубокая, пугающая, пульсирующая боль.

Его язык и пальцы как будто лишь усиливали это биение, пока у меня буквально не началась пульсация там, внизу. Сердце неслось со скоростью сотню миль в час, и страсть и сумасшедшее желание делали меня безрассудной и неловкой, мое тело инстинктивно следовало за незнакомыми чувствами, которые могло пробудить лишь тело Джонни.

Да, я была девственницей, но это не значит, что я ничего не знала о сексе. Я прочитала достаточно книг, видела достаточно фильмов и выслушала достаточно рассказов, чтобы знать все о мужском теле и оргазме. И хотя раньше я не испытывала оргазма, я прекрасно осознавала, что щекочущие толчки удовольствия, пробегавшие по мне каждый раз, когда Джонни нажимал бедрами, были всего лишь малыми обещаниями наслаждения.

«Ох, боже мой, я ведь могу дойти до… – вспыхнула в моем уме внезапная мысль, заставив застонать, не отрываясь от губ Джонни, и резко вскинуть бедра, поощряя его. – Похоже, он меня доведет до оргазма…»

Наслаждаясь ощущением его тела на мне и одурманенная страстью, я просунула руку между нашими телами и коснулась его школьных брюк, вздрогнув, когда пальцы нащупали эрекцию.

– Не надо, детка, – простонал Джонни, беря мою руку и заводя ее мне за голову. – Или я не выдержу.

– Тебе трудно? – выдохнула я, не отрываясь от его губ. – Это больно?

– Ты меня убиваешь, Шаннон, – пробормотал Джонни, прижимаясь лицом к моей шее. – Охренеть, малышка…

Покусывая и лаская языком мою кожу, он осыпал поцелуями мою ключицу, а потом снова крепко поцеловал в губы.

Я не могла этого выдержать.

Честно, не могла.

Отчаянно желая большего, я на этот раз позволила своей руке скользнуть под его рубашку и сжала крепкую, напряженную кожу под ней. Мои пальцы добрались до его живота и что-то сделали с Джонни, потому что он сильнее вжал меня в постель и стал двигаться резче. Рука, которой он удерживал меня, поползла к моим ногам.

Стиснув мое бедро, он поднял выше мою ногу и изо всех сил прижался ко мне пахом. Его пальцы так сильно впились в кожу, что мне показалось, она лопнет, но мне было плевать. Он мог порвать ее на лоскуты, я не стала бы его останавливать. Выше вскидывая бедра, я почувствовала, как его рука подкралась к моим пальцам и замерла. Он колебался, и я чуть не заплакала. В разочаровании я схватила его за пояс и дернула. Это было все, в чем он нуждался; его рука тут же очутилась на моих ягодицах, стиснула их, прижимая меня крепче к его телу, и он продолжил тереться о меня.

Где-то в глубине души я понимала, что это никуда не годится: заниматься такими вещами с бойфрендом на кровати подруги, но в мозгу громко звучало только слово «бойфренд». Все остальное в этот момент было несущественно, потому что Джонни был моим парнем, и он лежал на мне, заставляя все тело дрожать и вибрировать. Это было единственное мужское прикосновение, которое меня радовало. Джонни был крупным и мускулистым, и он использовал всю свою силу, чтобы доставить мне удовольствие.

В это мгновение мне не было дела до моей семьи или обидчиков, я не боялась неведомого и не тревожилась; я могла думать лишь об отчаянном желании, сжигавшем изнутри, желании слиться с Джонни всеми возможными способами.

Треск смятой фольги ворвался в мои полные страсти мысли; я дернулась, когда что-то острое кольнуло в бедро.

– Что это? – выдохнула я, отрывая губы от губ Джонни. Я повернула ногу и снова ощутила укол. – Ох…

– Эй, ты как? – В глазах Джонни вспыхнула озабоченность, одолевшая желание; он быстро поднялся на колени между моими ногами. – Черт, я что, сделал тебе больно?

– Нет, это не ты… – Похлопав по постели, я нащупала несколько пакетиков с острыми углами. – Это вот что… – Я подняла один из них, чтобы рассмотреть. И меня охватило жаром, когда я поняла, что именно держу. – Э-э… Это, должно быть, выпало из твоего кармана, – пробормотала я, глядя на кучку презервативов рядом с собой. – Они, похоже, выпали у тебя из кармана, – уточнила я, сосчитав: шестнадцать презервативов… семнадцать, включая тот, что был в моей руке.

Джонни уставился на него, несколько раз моргнул, а потом спрыгнул с кровати быстрее, чем бегал на поле.

– Боже ж ты мой! – задохнулся он, запустив пальцы в волосы. – Клянусь, это совсем другое… – Несколько раз крепко выругавшись, он зашагал по комнате. – Долбаный Гибси, – рычал он, стискивая зубы. – Он хочет меня угробить!

– Гибси?

– Это его, – зло бросил Джонни. – Не мои.

– А… – Приподнявшись на локте, я наблюдала за тем, как он носится по комнате, словно сумасшедший. – Ну ладно…

– Я просто сохранил их для него, – на ходу добавил Джонни. – Я не брал их с собой с какой-то целью, я просто забыл, что они у меня в кармане.

– Все в порядке…

– Скотство… – рычал Джонни, останавливаясь и хватаясь за голову. – Я бы не… я не имел в… я не ожидал, что мы займемся сексом.

– Не ожидал?

– Что? – уставился он на меня. – Конечно нет, Шаннон!

– О… – Я посмотрела на презервативы, потом на него. – Почему?

– Потому что я… – Он раскрыл рот, ему понадобилось несколько мгновений, чтобы опомниться. – Погоди… что?

– Э… ничего, – в смущении пробормотала я. – Не важно.

– Ты хочешь секса? – настаивал он, осторожно поглядывая на меня. – Ты об этом говоришь?

– Я не знаю. – Нервничая, я встала по другую сторону кровати, спиной к окну, так же осторожно наблюдая за ним. – Я хочу сказать… я, наверное, согласилась бы, если ты хочешь?

– Это что, какая-то шутка… что за… ты… блин! – Вскинув руку, Джонни прижал ладонь к макушке и несколько раз глубоко вздохнул. Он, похоже, готов был взорваться, потому что закусил губу и смотрел на меня, широко открыв глаза. – Так… дай мне минутку…

Я кивнула:

– Ладно.

– Я не занимаюсь с тобой сексом, – заговорил наконец Джонни, когда к нему вернулся дар речи. Его голос дрожал, на лице отражалась боль. – Мы не занимаемся сексом, Шаннон, – повторил он с напряжением. – Этого не происходит.

Ох, боже…

– Извини… – Взволнованная и перепуганная сверх всякой меры, я быстро одернула юбку. – Это было глупо… Я сама не знаю, о чем я думала… то есть, конечно, ты не хочешь… ох, просто забудь.

– Я хочу, – быстро уточнил он. – Уж поверь мне, я хочу! Клянусь! Но я просто не могу.

– Ох… – Мой взгляд скользнул к «палатке», которую он натянул в серых школьных брюках. – Потому что тебе все еще больно?

– Нет, детка, – выдохнул он, взмахнув рукой. – Потому что ты еще не готова.

– Но я ведь сказала, что если ты захочешь… – прошептала я.

– Вот именно! – громко застонал Джонни. – Ты сказала – «если я захочу», а не потому, что ты хочешь. – Качая головой, он подошел к кровати и сел. – Все идет слишком быстро.

– Но когда ты был с Беллой, вы же… – Я захлопнула рот и отошла к окну, поглядывая на него. – Не важно.

– Боже, – пробормотал Джонни, роняя голову на руки. – Ты думаешь, я этого хочу? – Когда я не ответила, он выпрямился и посмотрел на меня. – Иди сюда. – Он похлопал по постели рядом с собой. – Посиди со мной немножко.

Я сначала осторожно посмотрела на него, потом расслабила плечи, сдаваясь, подошла к нему и села рядом на кровать.

– Поговори со мной, – тихо попросил он. – Расскажи, что происходит в твоей голове.

– Я просто… – Резко умолкнув, я напряглась, не в силах произнести нужные слова.

– Ты просто что, Шаннон?

– Ничего.

– Объясни мне.

– Я просто хочу, чтобы ты желал меня так же, как желал ее, – выпалила я и тут же покраснела от смущения.

– Нет, – покачал головой Джонни. – Этого ты не хочешь.

– Но я правда хочу! – угрюмо призналась я.

– Значит, ты хочешь, чтобы я желал тебя трахнуть? – гневно спросил он. – Ты хочешь, чтобы я искал только секса с тобой? Просто переспал бы с тобой и потом гадал, как скоро я смогу от тебя отделаться? – Он смотрел на меня с болью, ожидая утвердительного ответа. – Или прикидывал бы, когда будет прилично смыться от тебя? Через пять минут? Через полчаса? Должен ли я еще разок поцеловать и приласкать тебя, или можно просто уйти и смыть твой запах с тела? Потому что с ней было именно так. – Он провел ладонью по волосам и грустно вздохнул. – Там не было никаких чувств. Был только секс, и ничего больше.

– Нет, такого я не хочу, – тихо призналась я. – Я просто хочу быть такой, как тебе хочется.

– Ты и есть такая, – уверенно ответил Джонни. – Я не хочу тебя так, как хотел Беллу. Я хочу того, что есть у нас с тобой.

– Честно?

– Охренеть как честно, Шаннон! – Наклонившись вперед, Джонни оперся локтями о бедра и тяжело выдохнул. – Думаю, я понимал, что это ошибка, когда трахался с ней… ну, что я совершаю ошибку, – быстро уточнил он, бросив в мою сторону виноватый взгляд. – Я тогда был вне себя, мне хотелось хоть что-то почувствовать, ненадолго. – Он снова вздохнул. – Я видел моих друзей и парней из команды с девушками, ну и всякое такое. Вроде Хьюи и Кейти… Черт, да даже Гибс и Клэр! И… не знаю, Шан, они все выглядели такими беспечными, такими беззаботными, что я просто завидовал. – Он посмотрел на меня. – Чувствуешь себя одиноким, когда идешь одной дорогой, а все твои друзья – на другой тропе, вместе, и, наверное, я просто хотел какой-то связи с кем-то или чем-то, кроме регби. Но мне не повезло. – Снова выпрямившись, он опустил руку на постель и повернулся ко мне лицом. – Я просто не мог, понимаешь? Я не мог вот так же завязать отношения с кем-то. – Он беспомощно пожал плечами, не сводя с меня синих глаз. – Но однажды я оторвался от привычной жизни – а там была ты. Синие глаза и куча секретов. – Он несколько раз откашлялся, прежде чем добавить: – И я никогда раньше не был так связан с кем-то.

– Джонни…

– Нет, выслушай меня, Шан, – быстро сказал он, накрывая мою руку ладонью. – Я могу сказать тебе только то, что знаю. С самого первого дня, когда ты вошла в мою жизнь, ты изменила меня. Когда я впервые тебя увидел… Ты пробудила что-то во мне. – Снова тяжело вздохнув, он пожал плечами, не сводя с меня глаз. – И с тех пор я уже не был прежним.

Мое сердце буквально подпрыгивало в груди.

– Правда?

Он медленно кивнул, по его лицу скользнула легкая улыбка.

– Бум.

Я судорожно выдохнула.

– Бум.

– Так что в ответ на дурацкие мысли в твоей хорошенькой головке: я не желал Беллу, ничего и близко похожего не было с ней, – продолжил он. – Я хочу, чтобы мы с тобой были вместе. Я хочу дружбы. Я хочу твоей компании. Я хочу разговоров. Я хочу просто проводить время с тобой. И я даже не думаю спешить. Я не хочу, чтобы тебе казалось, будто я не понимаю, к чему все идет, или что я, целуя тебя, ищу больше того, что ты готова дать. Я не хочу поступать так с тобой. Я не хочу брать то, что ты не готова дать, и я не хочу давить, ясно? – Он в очередной раз провел ладонью по волосам и вздохнул. – Секс даже и не важен. Это лишь одна часть – часть, которая может подождать, сколько тебе угодно.

Он был прав.

Ох, боже, он был прав целиком и полностью.

Унижение затопило меня.

– Не думаю, что я готова, Джонни, – прошептала я, краснея.

– Я знаю, – усмехнулся он. – Все в порядке.

В его голосе не прозвучало ни малейшего сомнения, и я ухватилась за его уверенность.

– Хорошо, – пробормотала я, придвигаясь ближе.

– Ты делаешь меня счастливым, – прошептал он. – И я не хочу это терять. Я хочу держаться за тебя.

– Джонни… – Я умолкла ненадолго, оценивая важность того, что он сказал. – Ты тоже делаешь меня счастливой.

– И мне кажется, я тебе должен новую пару колготок. – Он показал на здоровенную стрелку на моих колготках и робко усмехнулся. – Извини.

Я улыбнулась:

– Это не важно.

Он приподнял руку, и я скользнула под нее.

– Мне нравится то, что сейчас между нами, Шан. – Его слова закутали мое сердце в уютное одеяло. – Мы двинемся дальше, когда придет время, – добавил он после многозначительной паузы. – Я не спешу. – (Я почувствовала, как его губы коснулись моей макушки.) – Только не с тобой.

34. Мигалки и новая информация ШАННОН

Тело сжималось от напряжения всю дорогу домой. Знакомый ужас вернулся на свое место, стирая все хорошее, что было за день. Все мысли о Джонни я спрятала в коробку внутри головы, оставила их взаперти, подавила все эмоции и переключилась в режим выживания. Все равно что запереть солнечный свет внутри старого, затянутого паутиной сундука, чтобы темнота вокруг меня его не поглотила.

Что-то вроде шестого чувства глубоко внутри сообщило, что меня ждут проблемы, – еще до того, как я их увидела. Я чувствовала, как температура тела опускается до арктической, а кровь в венах превращается в лед. Каждый мускул напрягся в пугающем ожидании.

Я не была так наивна, чтобы пытаться убедить себя, что на этот раз все отлично. Вид моего дома, сияющего, как рождественская елка, с желтыми потоками света из каждого окна; автомобили на обычно пустой подъездной дороге, не говоря уж о сине-желтой полицейской машине, достаточно ясно говорили о том, что мои надежды оказались воистину бесплодными.

– Шаннон, милая! – озабоченно воскликнула миссис Биггс, останавливая машину. – Все в порядке?

– Наверное, в порядке, – ответила я, быстро отстегивая ремень безопасности, хотя внутри меня уже рвали когти паники. – Спасибо, что подвезли, миссис Биггс, – ответила я, берясь за ручку двери.

– Подожди… не хочешь, чтобы я зашла туда с тобой? – мягко спросила мать Клэр, положив руку мне на плечо. – Я могу оставить машину и пойти с тобой…

– Нет-нет, все нормально, – пробормотала я, открывая пассажирскую дверцу и благодаря свою счастливую звезду за то, что Клэр осталась дома, а не поехала со мной. – Но мне лучше поспешить.

Миссис Биггс, очень похожая на Клэр, какое-то время с явной тревогой смотрела на меня.

– Ты позвонишь попозже Клэр? – с беспокойством спросила она наконец. – Просто чтобы удостовериться…

Я кивнула, с трудом улыбнувшись, и поспешила к дому.

«Дыши глубже, – твердила я себе, шагая по дорожке к парадной двери. – Что бы ни случилось, ты справишься».

Когда я остановилась у двери, меня накрыла ужасная волна дежавю, и мгновение я просто стояла там, сжимая дверную ручку, потому что все тело вышло из-под контроля.

«Он здесь, – нашептывал мне мозг. – Беги, Шаннон! Беги сейчас же!»

Но у меня не осталось выбора, когда дверь резко открылась внутрь и я увидела Джоуи. Я разглядела его бледное лицо, и в ту же секунду меня затрясло.

– Тсс! – шепнул он, когда я открыла рот, чтобы заговорить. Вместо того чтобы впустить меня в дом, Джоуи вышел наружу и закрыл дверь за собой. – Надо поговорить.

– Что происходит, Джо? – в панике выдавила я.

– Все в порядке. – Схватив меня за руку, он мягко потащил меня в садик сбоку от дома, где нас не было видно из окон и от двери. – Но нужно поговорить.

– Поговорить? – Я нахмурилась. – О чем? – Я беспокойно махнула рукой в сторону стоявших перед домом машин. – Что происходит? Почему здесь полиция, Джо? Почему здесь машина Патриции?

– Иди сюда…

Пробравшись сквозь разросшуюся траву, мы очутились в маленьком пространстве между садовым сараем и стеной, в нашей старой берлоге, где мы, прячась, провели много ночей. Посмотреть тут было не на что; лишь несколько квадратных футов утоптанной травы за сараем, за баком для воды, которым никто не пользовался, – но щель за этим баком была слишком узкой, чтобы наш отец мог туда протиснуться. В детстве мы обычно держали здесь одеяла, фонарики и маленькую жестянку бисквитов, но мы очень давно сюда не возвращались.

– Он им сдался, Шан. – Джоуи посмотрел на щель и нервно вздохнул. – Полицейские взяли его.

– Папа? – пискнула я, но не уверена, произнесла я это слово или только пошевелила губами.

Мое сердце стучало с бешеной скоростью, изгоняя из легких воздух.

– Ты серьезно?

Джоуи кивнул, и я почувствовала, что слабею.

Слабею, слабею, слабею и наконец медленно опускаюсь на землю.

– Держу тебя. – Руки Джоуи обняли меня. – Все в порядке.

Он опустил меня на влажную траву и сел рядом, продолжая обнимать меня за плечи.

– Тихо, тихо, ты в безопасности.

Я застыла, прислонившись спиной к бетонной стене, чувствуя, как намокает школьная юбка, но была не в силах двинуть ни одной мышцей, а мозг перешел в режим перегрузки.

Они взяли его?

Он сам им сдался?

Мой отец?

– Меня сейчас стошнит… – Я не успела договорить, наклонилась вбок и выплеснула на траву содержимое желудка.

– Умница. – Джоуи прихватил мои волосы и отвел с лица, поглаживая меня по спине. – Давай-давай, почувствуешь себя лучше.

Нет, не почувствую.

Мне никогда не станет лучше, потому что все это неправильно.

Освобождая желудок, я еще какое-то время рыгала и икала, пока внутри не осталось ничего.

– Почему? – прохрипела я, когда наконец смогла говорить. Тяжело дыша, я вытерла рот тыльной стороной кисти и горестно ссутулилась. – Сдался? – Я покачала головой, не понимая. Нет, он бы ни за что… – Он бы не сделал этого, Джо. – Наш отец никогда бы не сдался добровольно. – Этого не может быть.

– Знаю, – согласился Джоуи; он говорил тихо, осторожно. – Я тоже в это не верю. – Он в разочаровании запустил пятерню себе в волосы. – Что-то тут не так.

– А что еще ты знаешь?

– Ничего. Я буквально только что вошел в дом после работы, прямо перед тобой, и увидел их всех в кухне. – Он показал на свой замасленный комбинезон и беспомощно пожал плечами. – Полицейские, Патриция, пара каких-то женщин, я их никогда раньше не видел, – все там, вместе с мамой и Дарреном.

– И что они говорят?

– Не знаю, Шан. – Встряхнув головой, он добавил: – Они не разрешили мне там остаться, они, блин, просто вышибли меня из кухни, но я успел услышать, как один из полицейских сказал, что папа сдался, – а потом дверь закрыли. Потом я услышал, как тормозит машина, и побежал тебе навстречу.

Мой желудок сжался в комок.

– Что ж, спасибо за предупреждение.

– Я не понимаю, что там происходит, – сказал он, не обратив внимания на мои слова. – Он должен пойти к адвокату или что-то вроде того… Получить какой-то совет… – Джоуи злобно рыкнул. – Для него же нет смысла просто пойти в полицейский участок и сдаться.

– Может, он почувствовал себя виноватым? – чуть слышно предположила я, понимая, что это глупо.

– Чтобы чувствовать вину, нужно иметь совесть, – огрызнулся Джоуи. – А у него ее нет.

Совершенно верно.

– Все это отстой, – произнес знакомый голос, и мы оба повернулись, когда из темноты показалась фигура. – Они там сидят, обсуждают нашу жизнь, принимают решения за нас, а нам даже слушать не разрешают!

– Тайг… – выдохнула я, прижимая руку к сердцу, когда он проскользнул в узкую щель и на его лицо упал свет от уличного фонаря напротив дома.

– Как там Олли и Шон? – только и спросил Джоуи.

– В постели… они оба уже спят, – ответил Тайг, подходя к нам и садясь на траву рядом. Прислонившись спиной к стене возле меня, он обхватил руками колени и пробормотал: – Но Шон снова намочил постель.

Джоуи тяжело вздохнул:

– Я лучше пойду…

– Я уже все поменял, – перебил его Тайг. – Все в порядке.

У меня упало сердце.

Дети заботятся о детях…

– А у Олли снова кошмары. Он просыпается в слезах, говорит, что отец хочет вернуться посреди ночи и поймать нас, – добавил Тайг злым тоном. – Я ни одной долбаной минуты не поспал с этим малышом.

– Тайг, – устало попросила я. – Не ругайся, пожалуйста.

– Почему? – огрызнулся он, уставившись на меня. – И что ты сделаешь?

– Просто тебе всего одиннадцать, ты слишком мал, чтобы ругаться, – грустно ответила я. – И я ничего не собираюсь с этим делать. Просто такого не должно быть.

– Да пошла ты, Шаннон! – окрысился он. – Мне в пятницу двенадцать, и в моей жизни много чего не должно быть.

– Завязывай! – приказал Джоуи командным тоном, глянув на младшего брата. – Злишься на родителей, а заодно на весь поганый мир? Валяй! Злись. Это справедливо. Ты и должен злиться. Потому что все неправильно. Но даже не думай наезжать на нее, или на меня, или на тех двоих малышей наверху, потому что мы тебе ничего не сделали. Мы не сделали ни хрена такого, чтобы заслужить такую жизнь, как и ты, так что помни об этом, прежде чем переводить свою боль на нас.

Тайг долго смотрел на Джоуи и передернулся всем телом.

– Я не хочу, чтобы он возвращался, – сказал он наконец изменившимся голосом. Резко встав на колени, он бросился к брату. – Я не хочу! – выкрикнул он, обхватив руками шею Джоуи. – Я хочу, чтобы он исчез! Я хочу, чтобы все это кончилось!

– Знаю, малыш, – выдохнул Джоуи, крепко обнимая его. – Я знаю…

– А ты бросил меня! – всхлипывал Тайг, уже начиная рыдать. – Ты не можешь меня бросить! Мне нужно, чтобы ты был рядом!

– Я здесь, – прошептал Джоуи, тоже начиная дрожать, и посмотрел на меня полными боли глазами. – Я уже здесь.

– И я тоже, – с трудом произнесла я, обнимая обоих моих братьев. – Мы команда, ребята, – добавила я, стараясь вложить в голос столько энтузиазма, сколько смогла, просто ради младшего брата. – Мы с этим справимся.

– Точно, – напряженно согласился Джоуи. – Мы с этим разберемся.

– Вместе? – всхлипнул Тайг.

Я посмотрела Джоуи в глаза и одними губами спросила:

– Вместе?

– Конечно, малыш. – Джоуи крепко зажмурил глаза. – Вместе.

И мы сидели так на влажной траве, и нас поливал легкий дождичек – а потом громкие голоса нарушили молчание.

– Спасибо, что пришли поговорить с нами, – донесся до меня голос Даррена, и мы все трое одновременно напряглись. – Я признателен за то, что вы поставили нас в известность.

Тайг хотел встать, но мы с Джоуи схватили его за пижамную куртку и заставили снова сесть.

– Замри! – тихо велел Джоуи.

Тайг нахмурился:

– Но они…

– Просто слушай!

Он еще не научился.

– Никаких проблем, мистер Линч. – Это был мужской голос, и я предположила, что он принадлежит одному из полицейских. – Жаль только, что это не те новости, на которые вы надеялись.

Мое сердце куда-то провалилось.

То есть, вообще-то, оно никуда не проваливалось.

Оно оставалось там, где и было до того: внизу живота.

Потому что как Джоуи и Тайг, я знала: ничего хорошего не будет.

Когда дело касалось отца, никогда не случалось ничего хорошего.

– Вашу маму должен отчасти утешить тот факт, что он признает свою ответственность, – продолжал полицейский. – Это уже прогресс.

– Не совсем тот прогресс, на какой я рассчитывал, – ответил Даррен чуть жестче обычного. – Или мои сестра и братья, если уж на то пошло.

– Да, ну… это же не в нашей власти, – вмешался безэмоциональный женский голос. – Закон есть закон, и, к несчастью, нам его не изменить. Мы просто соблюдаем его.

– Анекдот, а не закон! – одновременно пробормотали Джоуи и Тайг.

– С тебя конфетка, – прошептал Тайг, чуть улыбнувшись.

Джоуи закатил глаза и обнял Тайга. Усадив его к себе на колено, он постучал костяшками пальцев по голове брата.

– Ну, хотя бы конфетку я тебе точно могу дать. Тьфу-тьфу – постучу по дереву.

– Тише! – остановила их я и напряглась, вслушиваясь.

– Ладно, мы не станем больше вас задерживать, – сказал полицейский. – Спокойной ночи, мистер Линч.

– Да, спокойной ночи, – откликнулся Даррен. – Спасибо.

Через несколько мгновений взвыл мотор – и вскоре его звук затих вдали.

– Пойду в дом… – заговорил Тайг, снова пытаясь встать и снова падая на колено брата. – Мне нужны ответы!

– Подожди, – спокойно произнес Джоуи. – Еще не все кончилось.

Фыркнув, Тайг скрестил руки на груди и надулся.

Джоуи покачал головой:

– Тебе нужно многому научиться, малыш.

Мы ждали, и наконец из дома вышли Патриция и другая женщина, сели в машины и уехали, и только тогда Джоуи встал.

– А вот теперь мы получим ответы.

Тайг умчался вперед и еще до того, как мы с Джоуи вошли в дом, ворвался в кухню с криком:

– Какого хрена тут происходит?

– Послушай, дай мне с этим разобраться, – негромко произнес Джоуи, слегка сжимая мое плечо, прежде чем войти в кухню.

Я остановилась в дверях и первым делом посмотрела на мать, сидевшую на своем обычном месте за столом; перед ней стояла пепельница, в тощих пальцах висела сигарета. Ничего нового. Перед ней стояла обычная чашка кофе – приправленного водкой или что там она выбрала в качестве лекарства на ночь. Она тихо хныкала, прикрываясь рукой и потягивая сигарету. И опять ничего нового.

На столе рядом с ней лежали несколько белых конвертов. Один из них был открыт, листок бумаги валялся рядом с пепельницей.

– Что происходит? – требовательно спросил Тайг, остановившись посреди кухни, зло глядя на нашего старшего брата и совершенно не обращая внимания на мать. – Я хочу знать!

– Потише, Тайг! – огрызнулся Даррен. – Я пытаюсь обдумать… – Он шагал по кухне, сжимая в кулаке белый конверт. – Я не могу думать!

– Скажи мне, что происходит, и можешь думать дальше! – мгновенно выкрикнул Тайг.

Все так же стоя в дверях, я наблюдала за тем, как Джоуи молча прошел мимо Даррена и схватил лежавший на столе листок.

Мое сердце как будто остановилось в груди, когда я следила за ним: он читал, хмурясь все сильнее и сильнее, а потом просто крепко закрыл глаза. В бешенстве он смял листок в ком и швырнул его в стену.

– Гребаное дерьмо!

– Это не помогает, – негромко предупредил его Даррен.

– Да, а ты знаешь, что еще не помогает? – рявкнул в ответ Джоуи. – Ты, Даррен! Ты ни хрена не помогаешь!

– Думаешь, мне этого хочется? – прошипел Даррен, уставясь на Джоуи. – Ты просто долбанутый, если думаешь, что я хотел этого!

– Ох, боже… – громко всхлипнула мама. – Я этого не вынесу!

– Заткнись ты со своими жалобами! – заорал Тайг, в отчаянии дергая себя за волосы. – Всех уже тошнит от твоего нытья!

– Полегче, Тайг! – прикрикнул на него Даррен. – Не говори с ней так!

– Не указывай ему, что делать! – тут же бросился на защиту Джоуи. – Малыш прав! Нам всем до тошноты надоело ее слушать, и тебя тоже! У него просто хватило храбрости сказать это вслух!

– Да что вообще происходит? – спросила наконец я, не сходя с места; входная дверь за спиной оставляла шанс, если что, сбежать.

– Скажи им, в чем дело, Даррен, – язвительно ухмыльнулся Джоуи. – Давай, расскажи Шан и Тайгу хорошие новости! А еще лучше…

Замолчав, Джоуи подошел к столу и схватил конверты. Перебрав их, он бросил два обратно на стол и подошел к нам.

– А лучше – пусть они сами прочитают!

Сунув один конверт в руку Тайга, второй Джоуи отдал мне – на нем было коряво написано «Шаннон», – а последний сунул в карман своего голубого комбинезона.

– Желаю приятного чтения, ребята! – добавил он с оттенком сарказма в голосе. – Лучшая фантастика, какую только приходилось читать, правда, мам?

Я боялась открыть конверт, который держала в руке, потому что мозг опознал в корявых буквах отцовский почерк.

– Он написал всем по письму! – с презрением и злобой произнес Джоуи. – Как нам повезло!

Даррен покачал головой:

– Джоуи…

– Он что, умер? – выдохнула я с колотящимся сердцем. – Да? – Я помахала письмом. – Он по… – У меня перехватило горло и пришлось напрячься, чтобы договорить. – Он покончил с собой?

– Как же, не надейся! – Джоуи хмыкнул. – Он цветет и пахнет, живет в Брикли-хаусе.

– Брикли-хаус?

– Это лечебный центр на другом конце города, – пояснил Даррен. – Папа записался туда две недели назад, Шаннон. В тот день, когда тебя увезли в больницу. Там он и был все это время… поэтому его и не могли найти.

Я на мгновение прикрыла глаза, пытаясь справиться с эмоциями и осмыслить услышанное, но все равно смогла произнести только одно слово:

– Что?

– Что это значит? – побледнев, спросил Тайг. Когда никто ему не ответил, он закричал: – Что это значит?

– Это значит, что он умный сукин сын и что у него есть важные друзья и доступ к какому-то ловкому адвокату, – почти захохотал Джоуи, хлопая себя по бедрам. – Это значит, он и на день не попадет за решетку – как я и предсказывал. Как я, на хер, и говорил вам всем!

– Нет, – поспешил вмешаться Даррен. – Он все равно должен явиться в суд.

– Почему он не в тюрьме? – с трудом произнесла я, чувствуя, что меня трясет. Посмотрев на Даррена, я прошептала: – Ты ведь говорил, Даррен! Ты мне говорил, что его арестуют, как только найдут! – У меня вырвалось хриплое рыдание, я инстинктивно прижала ладонь к боку, слишком хорошо помня, что произошло на этой кухне, когда отец был здесь в прошлый раз. Все тело панически сжалось. – Ты ведь именно это говорил! – пробормотала я, чувствуя, что могу вот-вот потерять сознание. – Ты обещал!

Даррен поморщился:

– Я помню, что я говорил…

– Он сотрудничает, – бешено перебил его Джоуи.

– В смысле? – спросил Тайг.

– Он добровольно записался в Брикли-хаус, этого достаточно, чтобы показать суду, что он сожалеет о своих поступках и хочет, чтобы ему помогли вылечиться от алкоголизма, – объяснил Даррен. – Это значит, что судья может отпустить его под залог при условии, что он пройдет тридцатидневный курс лечения, не нарушит условий запретительного ордера и явится в суд в ноябре.

– В ноябре? – От страха у меня расширились глаза. – Но до того еще несколько месяцев!

– И это значит, что через пару недель он будет свободным человеком, – добавил Джоуи, крепко сжимая руки. – Охренеть как круто! – В ярости повернувшись к маме, он сказал: – Можешь перестать ныть. Он скоро к тебе вернется.

– Нет, не вернется! – рявкнул Даррен. – Ему запретят!

– Да не гони ты херню, Даррен! – заорал Джоуи, окончательно выходя из себя. – Хватит им врать! – Повернувшись к нам, он сказал: – Он отсидит в Брикли свои тридцать дней, выйдет новым человеком, полным сожалений и стыда, придет в суд в хорошем костюме, с одним из своих друзей, и судья похвалит его за чистую, трезвую жизнь. А потом мы услышим что-то вроде «каждый заслуживает второго шанса», его похлопают по плечу и отпустят.

– Джоуи! – рявкнул Даррен. – Хватит!

– Пройдет несколько месяцев, социальные работники о нас забудут – потому что, ребята, кроме нас, у них есть и другие проблемы, – продолжил Джоуи, не обратив внимания на Даррена. – Раз уж вы все сыты, одеты, относительно невредимы, ходите в школу, мы больше не держим вас на своих радарах. Они о нас забудут – точно так же, как и раньше.

– Я сказал, хватит! – закричал Даррен. – Ты их пугаешь!

– А потом он тихонько проскользнет в ее постель как ни в чем не бывало, – добавил Джоуи, щуря зеленые глаза на Даррена. – Вот что будет, и, если вы верите в другое, вы просто дураки.

– Ненавижу тебя! – пронзительно вскрикнул Тайг, швыряя в маму нераспечатанный конверт и убегая из кухни, на ходу оттолкнув меня.

Его шаги прогремели по лестнице, заполнив напряженное молчание, воцарившееся после его ухода.

Я продолжала осторожно наблюдать за братьями и матерью, желая хоть что-то почувствовать. Внутри все онемело и похолодело, жизнь застыла в остановившемся времени. Ничего не было. Я была просто пуста.

Вся моя вера, мои надежды, мое будущее… хлоп!

– Я ухожу, – заявил наконец Джоуи. Потирая лицо ладонью, он объяснил с болезненным вздохом: – Мне нужно сейчас быть не здесь.

– Куда ты собрался? – резко спросил Даррен. – Джоуи, уже почти половина одиннадцатого…

– Не твое собачье дело! – огрызнулся Джоуи, не спеша выходя из кухни и стараясь не задеть меня – и не встретиться со мной взглядом.

– Джоуи! – испуганно окликнула я его вслед. – Пожалуйста, только не…

Входная дверь хлопнула, закрываясь, и я осталась одна с мамой и Дарреном.

– Все будет хорошо, – сказал Даррен, поворачиваясь ко мне. – Обещаю.

– Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, Даррен, – зло бросила я.

– Он прав. – Мама шмыгнула носом, посмотрев на меня. – Потому что я не позволю ему вернуться сюда.

– Ох, помолчала бы! – прошептала я и, не добавив больше ни слова, развернулась и пошла в свою комнату, так и держа в руке отцовское письмо, желая себе радоваться двум последним неделям нормального сна, потому что в глубине души знала: я не буду больше спать нормально.

«Он вернется, – вот все, что я могла думать, забираясь под одеяло и сворачиваясь в клубок как можно плотнее. – Он придет домой – ты просто подожди и увидишь».

Кому-то придется умереть в этом доме.

Рано или поздно…

Я не сомкнула глаз в ту ночь.

35. Салфетки и вопросы эякуляции ДЖОННИ

– Ты что, умер?

Голос Гибси прервал лучший из моих снов за многие годы, и я неохотно моргнул, просыпаясь.

– А? – хрипло и скрипуче после сна пробормотал я. – Что за фигня?

Приподнявшись на локте, я огляделся и увидел в дверях лучшего друга.

– Ты что делаешь?

– Я же вчера сказал, что заеду за тобой перед школой, – ответил он, удивленно глядя на меня. – Что с тобой?

– Ничего. – Громко зевнув, я пригладил волосы. – Ты меня разбудил.

– Ты всегда уже встаешь к этому времени, – заявил он, таращась на меня. – Ты заболел?

– Я похож на больного? – огрызнулся я, адски злясь на него за то, что он прервал мой первый за много месяцев нормальный, безболезненный сон. – Сколько времени?

– Половина шестого, – хмуро ответил он. – И – нет, ты не похож на больного, но точно выглядишь иначе. – Поддернув рукава синего школьного джемпера, он подошел к моей кровати, с подозрением вглядываясь в меня. – Спокойный, – отметил он. – И расслабленный. – И тут его глаза расширились. – Ты что, кончил?

– Слушай, ты слишком рано… – Снова падая на постель, я схватил подушку, прижал ее к груди и повернулся на бок с твердым намерением снова заснуть. – Дай мне еще пару часиков. Нам нужно быть в школе только в девять утра.

– Но я готов тренироваться, – настаивал Гибси. – Ты сказал, что поможешь мне. Мне нужна цель в жизни.

– Помогу, – простонал я, крепче прижимаясь к подушке. – Просто… сегодня дай мне поспать, ладно?

– Воображаешь, что подушка – твоя девушка? – спросил Гибси. – Крошка Шаннон?

– Да пошел ты, Гибс! – проворчал я, закрывая глаза. – Я устал.

– Ну да, устал шары полировать, – огрызнулся он. – Вот почему ты не встаешь и не хочешь меня тренировать.

– Иди сегодня без меня, – пробормотал я. – А я завтра… обещаю.

– Да на хер! – не отставал он. – Я никогда не вставал так рано…

– Тише… – умоляюще произнес я, не открывая глаз. – Спать…

– Джонатан!

– Джерард…

– Ты затрахал себя до изнеможения, так? – обвиняющим тоном воскликнул он. – О господи!

– Не буду это обсуждать.

– А ты не забыл про смазку, которую я тебе дал?

– Вали уже, дай поспать.

– Сработало? Какие ощущения?

– Гибс!

– Все спустил?

– Боже… – Я открыл глаза и уставился в стену напротив меня, мысленно считая до десяти и стараясь сохранять терпение. – Просто уйди.

– Не увиливай, – фыркнул он, падая на кровать рядом со мной. – У нас нет секретов.

– Ну, может, один бы не помешал, – сердито сказал я, переворачиваясь на спину и зло глядя на него. – Твою ж мать…

– Я не отстану, пока ты мне не расскажешь, так что можешь сразу начать. – Закинув руки за голову, Гибси глубоко вздохнул и добавил: – Хочу знать все подробности, Джонни.

Я долго смотрел на него, а потом самодовольно улыбнулся.

Гибси вытаращил глаза.

– Срань господня! – Он усмехнулся, в глазах загорелось возбуждение. – Реально?

– Работает, – уточнил я с удовлетворенным видом.

– Да? И как? – тут же спросил он с явным восторгом. – Так же, как раньше? Лучше? Хуже?

– Я доволен, – сообщил я. – Но честно предупреждаю – ты лежишь в луже.

– Да блин, Джонни! – Гибси стремительно спрыгнул с постели. – Ты вообще слышал когда-нибудь про культурную дрочку? Я тебе дал херову кучу резинок!

– Я не культурный, – хихикнул я. – Я просто хотел, чтобы он снова работал. И не хотел душить беднягу.

– Ты посмотри на мой зад! – завывал Гибси, и мне пришлось прижать подушку к лицу, чтобы подавить смех. – Посмотри, что ты со мной сделал! – орал он, показывая на салфетки, прилипшие к его брюкам. – Сними! – приказал он. – Убери свою сраную сперму с моих штанов, сейчас же!

– Нет, – сквозь смех произнес я.

– Ты кончил на мою задницу! – ревел Гибси. – Твоя сперма на моем теле!

– Прекрати, а то у меня швы от смеха лопнут!

– Вставай! – разъяренно требовал Гибси. – Оторви жопу от кровати и помоги мне!

– Не могу, – простонал я. – Я без сил!

– Ну да, без сил, – огрызнулся Гибси, начиная стягивать форму. – Потому что ты вылил половину своего сраного веса на простыни! – Сняв джемпер и рубашку, он скинул ботинки и спустил брюки до бедер. – Ты больной ублюдок! – возмущался он, стащив с себя брюки и швыряя их в меня. – Ты… ты… онанист херов!

Я смеялся, потому что, если честно, а что еще я мог сделать?

– Я прям чувствую ее на себе! – стонал Гибси. – Она на мне, да? – Борясь с рвотными позывами, он вертелся из стороны в сторону, пытаясь рассмотреть свою спину. – Я прямо чувствую, как она липнет к коже! – Уставившись на меня, он заявил: – Я чувствую себя изнасилованным, Джонни!

– Я к тебе не прикасался, – возразил я, задыхаясь от смеха и кидая его штаны обратно. – Ты в порядке, клянусь!

– Отмой мою форму, – потребовал Гибси, отпрыгивая в сторону от брюк. – Поднимайся, вынимай из-под одеяла свой здоровенный отекший член и вали стирать мою одежду! – Прищурившись, он зашипел: – Мне плевать, если даже тебе придется ползти вниз по сраной лестнице на карачках, лучше тебе отнести мою форму вниз и выстирать! А иначе я возьму твою, а тебе придется идти в твоей собственной сперме!

– Я после тебя отмывал столько всяких выделений, что и не вспомнить, – усмехнулся я.

– Твоя живая сперма на моей заднице похуже, чем моя блевотина на твоих простынях, урод! – орал Гибси, содрогаясь с головы до ног.

– Сперма умирает, как только высвобождается, Гибс.

– Только через семьдесят два часа! – с яростью ответил он. – Я вчера слушал этих секс-медсестер!

– Они не секс-медсестры, – возразил я, продолжая смеяться. – И уж во всяком случае ты не забеременеешь.

– Забеременею? – кипел Гибси, в ярости повышая голос. – Я уже до хера беременный! Я беременный отчаянием, Джонни! У меня живот раздулся от отвращения!

– Мальчики? – послышался мамин голос. – Что за… ох, Джерард, почему ты в трусах?

– Ваш сын! – Гибси обвинительно указал на меня пальцем. – Эякулировал на меня!

– В самом деле? – с надеждой в глазах спросила мама.

– Да! – застонал Гибси, снова содрогаясь всем телом.

– Я не эякулировал на тебя! – возмутился я, не зная, смеяться мне или плакать. – Я просто эякулировал, а ты сел на это.

– Одно и то же! – бешено рявкнул Гибси. – Результат тот же, Джонни!

– Ох, милый, я так рада, что он у тебя снова работает! – Мама даже обмякла от облегчения. – Но ты не должен услаждать себя, когда у тебя друзья в гостях.

– Что? – Я уставился на нее, разинув рот. – Ты правда это сказала?

– Все это на моей форме, мамочка Ка, – сообщил ей Гибси. – Он меня просто убивает!

– Я понимаю, Джерард, милый, – проворковала она, похлопывая здоровенного болвана по щеке. – Давай ты примешь душ, а я постираю твою форму. Будет как новенькая.

– И еще я проголодался, – добавил он, глядя на нее щенячьими глазами.

– Я тебе приготовлю что-нибудь, малыш, – ответила мама. – Иди вымойся.

Продолжая содрогаться, Гибси кивнул и пошел в ванную комнату, на ходу незаметно показав мне палец.

– Ладно, – сказала мама, утомленно вздыхая и подбирая с пола форму Гибси. – Я понимаю, что, наверное, уже поздно, и раньше мне бы и в голову не пришло говорить тебе такое, Джонни, но, пожалуйста, больше не эякулируй на Джерарда.

– Я не делал этого! – униженно пробормотал я. – С какой бы стати?

Мама покачала головой и пробормотала что-то вроде: «Кто поймет нынешних подростков?»

– Мам, – огрызнулся я, – я дрочил, да. А он просто сел на салфетки и взбесился. Я не кончал на него!

– Ох, слезы господни! – прошептала мама, прижимая ладонь ко лбу. – А ведь у меня могла бы родиться дочь. Я могла бы понимать девочку…

– Ну а родился я, – фыркнул я, падая на постель. – С членом и все такое.

– Джонатан!

– Как бы то ни было, мам, ты должна радоваться, – предположил я, забыв о гордости. – Я точно смогу однажды подарить тебе внучку!

– Только не с Джерардом, так ничего не получится.

Я разинул рот:

– Я не гей!

– Даже если бы был, это нормально, – сообщила она.

– Спасибо, согласен, но я все равно не гей, – огрызнулся я. – У меня есть девушка.

Я готов был пнуть себя под зад за то, что вырвалось такое признание.

Мама застыла:

– Шаннон?

Блин, сказал «а»…

– Да, Шаннон – моя девушка, – ответил я, усаживаясь. – Мы теперь вместе, и, прежде чем ты начнешь, имей в виду: что бы ты или папа о ней ни думали, для меня ничего не изменится.

– Я не собиралась говорить что-нибудь о Шаннон, – ответила мама после долгой паузы. – Я думаю, она чудесная девушка, милый. – Мама нахмурила брови и пристально посмотрела на меня карими глазами. – Но ее семья…

– Не хочу про нее слышать, – перебил ее я. – Мне нет дела до семьи Шаннон, мам, я встречаюсь с ней.

– А как насчет того, что говорила ее мать? – прошептала мама, бледнея. – Ей всего шестнадцать, Джонни…

– Посмотри на меня! – Я широким жестом обвел постель и кучу одежды в ее руках. – Как ты думаешь, чем я здесь занимался?

– Не знаю… – Мама поджала губы. – Мне не хочется, чтобы ты…

– Стал взрослым? – предположил я. – Немножко поздновато, мам. Мне в следующем месяце восемнадцать.

– И это серьезно?

– Да, с ней все серьезно, – без колебаний ответил я.

– Насколько серьезно?

– Настолько, что я люблю ее, – пояснил я, с железной уверенностью глядя в глаза моей матери. – Настолько серьезно, что меня не остановить.

– А ты… – Мамин голос сорвался, она даже сглотнула, прежде чем добавить: – Ты не спешишь?

– Мы ничего такого не делаем, – ответил я. – Я не дурак, ясно? Так что не беспокойся.

Мама облегченно вздохнула; ее узкие плечи расслабились.

– Она мне очень нравится, Джонни, – сказала она. – Думаю, она замечательная девушка… и подходит тебе. И мне кажется, она прекрасно на тебя влияет, милый, но я просто… – Она снова вздохнула. – Ты ведь мое дитя, и мне не хочется, чтобы ты впутался во что-то такое, что могло бы повлиять на твое будущее. – Она бросила на меня понимающий взгляд. – Я не хочу, чтобы ты наделал ошибок.

– С головой у меня все в порядке, мама, – заявил я. – Я знаю, куда двигаюсь, и понимаю, что мне нужно, чтобы дойти до цели. Я не сверну.

– Ну, тогда… – В очередной раз тяжело вздохнув, мама затем широко улыбнулась. – Тебе следует поскорее пригласить ее на ужин:

Я заморгал:

– Мне казалось, ты говорила…

– Я сказала, что тебе нечего делать там, но Шаннон всегда рады видеть в этом доме, – ответила мама. – Под присмотром.

– Я… э-э… – Почесав грудь, я внимательно посмотрел на маму и покачал головой. – Ну да, я ее приглашу.

– Чудесно! – весело улыбнулась мама. – И ее брата тоже стоит позвать. Симпатичный мальчик, но, похоже, очень одинокий. Вы с Джерардом должны как-то его поддержать… может, иногда будете брать его с собой в спортзал?

– Э-э… ну да… ладно.

Джоуи Линч, вероятно, шарахнет меня гантелью сразу, как увидит, но ты хорошо все восприняла, так что я соглашусь…

– Ну да, я так и сделаю.

– Умница. А теперь отнеси вниз свои простыни и приходи завтракать, – добавила она и пошла к двери с комом одежды Гибси в руках. – И в следующий раз будь поаккуратнее. Твой отец использует для этого унитаз – куда меньше беспорядка.

Пропади.

Моя.

Жизнь.

36. разрушенные стены и пляжи ДЖОННИ

– Ты меня конкретно подставил с резинками, чел, но я тебя простил, так что хватит кривить морду, забудь об этом, – сказал я Гибси, когда он остановил машину на парковке Томмена.

Он всю дорогу от моего дома до школы бухтел про форму, а я всю дорогу напоминал ему о многих, многих случаях за долгие годы, когда мне приходилось разгребать за ним дерьмо.

– Тебе повезло, что Шаннон не разозлилась на меня, потому что тогда бы мы не тут разговаривали, – добавил я, открывая дверцу машины. – А скажем, в больнице. Или у твоей могилы.

– Ну, я никогда тебе не прощу это утро, – фыркнул Гибси, обходя машину и шагая следом за мной. – Ты кончил на меня, Джонни!

– Я на тебя кончу куда как похуже, если ты не заткнешься! – огрызнулся я.

Громко сопя, он схватился за джемпер спереди и подтянул его к носу.

– Чем стирает твоя мама? – спросил он, глубоко вдыхая. – Запах божественный!

– Понятия не имею, чел. Эта женщина загружает в машину тонну всяких средств. – Пожав плечами, я уточнил: – Думаю, это синяя бутылка придает одежде такой запах.

– Хм… – задумчиво промычал Гибси. – Как ты думаешь, если я принесу…

– Нет, Гибс, – перебил его я, когда мы уже шли по двору. – Она не станет стирать твою одежду, так что и не пытайся.

– Ладно, но я ведь только спросил… ох, блин!

Он схватил меня сзади за джемпер и резко остановил, а потом даже подтащил к себе; Гибси замер, прямой как палка, и явно кипел.

– Да что за хрень? – рявкнул я, сморщиваясь от боли на резком повороте.

– Смотри! – кивнул он в сторону главного здания. – Мелкий говнюк…

Слегка растерявшись, я проследил за его взглядом и увидел Клэр. Она стояла перед стеклянной дверью у входа в главное здание и разговаривала с кем-то смутно знакомым – с этим парнем Гибси поскандалил на школьном диско в прошлом году. Прищурившись, я вопросительно произнес:

– Это?..

– Джейми Келлехер? – без выражения откликнулся он. – Да.

– И мы его ненавидим, потому что…

– Потому что он козел! – в бешенстве прошипел Гибси. – Он хочет ее!

– Но он ее бывший парень? – спросил я, всматриваясь внимательнее. – Отношения на пару недель?

– Две недели – это уж слишком много, – огрызнулся Гибси, дрожа от напряжения. – Я его ненавижу, да… чел, он пытался заставить ее потрогать его сраный член! На дискотеке! – Он буквально задыхался. – Какого хрена она задумала, зачем снова с ним разговаривает?

– Понятия не имею, – ответил я. – Может, это просто по-дружески.

– Не надо ей так делать, – прорычал Гибси.

– Гибс, пойдем, тебе нужно остыть.

– Да пошел ты! Легко тебе говорить.

Джейми явно сказал что-то смешное, потому что Клэр откинула назад голову и засмеялась. А он шагнул ближе к ней, улыбаясь, и она положила ладонь на его руку.

– Вот видишь! – зашипел Гибси. – Я его на хер убью!

– Нет, не убьешь. – Я схватил его за джемпер и подтащил к себе. – Ты ничего не сделаешь, потому что не имеешь права.

– Я не имею права? О чем ты говоришь?

– Ты не имеешь права, – повторил я, продолжая удерживать его. – Вы не вместе, так что отвали, пока не наделал глупостей, которые доведут девчонку до слез и всякой драмы.

– Плакать придется ему, когда я до него доберусь, – стиснул зубы Гибси. – Он же просто урод, Джонни! Он ее недостоин.

– Возможно, – спокойно согласился я. – Но в кабинет Туми придется идти тебе, идиоту, если ты начнешь палить из всех орудий.

– Тогда я пошел домой, – заявил он, грубо отталкивая мою руку. – На хер все.

– Гибс! – крикнул я ему вслед. – Вернись, не будь таким тупым!

– Я этого не вижу, – проорал он через плечо, спеша к парковке. – Я не хочу смотреть на это все опять!

Дай мне сил…

– Послушай, тебе ведь только и нужно, что спросить девушку, – сказал я, хромая-ковыляя следом за ним. – Она скажет «да».

– Знаю, – огрызнулся он еще более разъяренно.

– А если знаешь, почему до сих пор этого не сделал? – недоуменно спросил я.

– Потому что!

– Потому что? – Я прибавил шагу, сопротивляясь желанию прыгнуть ему на спину и повалить на землю. – Она тебе нравится, ты нравишься ей. – Я вскинул руки. – В чем проблема?

Когда мы уже дошли до его машины, Гибси повернулся ко мне, тяжело дыша, крепко стиснув в побелевшем кулаке ключи.

– А ты вообще знаешь, что говорит статистика про отношения, начавшиеся в школьном возрасте?

Задохнувшись, я тряхнул головой:

– Что?

– Что они длятся недолго, Джонни, – ворчливо произнес Гибси. – Охренеть как недолго. Шансы, что твои отношения со школьной любовью продлятся двадцать лет, – это всего пятнадцать процентов!

Я разинул рот:

– Еще раз… Что?

– Я не готов подтверждать собой статистику, – выдохнул Гибси, и говорил он явно с предельной серьезностью. – Только не с ней. Так что я буду делать, что должен, буду ждать, но я не хочу ее связывать. Нет, пока она не готова. Нет, пока мы оба не поживем еще немного. – Он опустил голову и страдальчески вздохнул. – Но я не хочу видеть такое. – Он снова вздохнул. – На хер больше никогда!

– Ну и отстой… – Я нахмурился. – Не знаю, это звучит разумно или безумно?

– Возможно, все вместе, – мрачно кивнул Гибси.

Возможно…

С любопытством вглядываясь в него, я сказал:

– И ты правда в это веришь? – Он не ответил, и я продолжил: – Значит, вот что с тобой происходит? Вот почему ты устраиваешь безумные пляски вокруг этой девчонки с тех пор, как я тебя знаю? Боишься, что это долго не продлится? – Я наклонил голову вбок. – Зассал?

– Я не зассал, – огрызнулся он. – Я просто знаю жизнь.

– Это из-за родителей? – осторожно спросил я, готовясь, что он даст мне в челюсть за такой вопрос.

Насколько я знал, развод его родителей был чем-то вроде эпического шторма, который разразился примерно во время первого причастия Гибса. Он лишь в общих чертах рассказывал мне об этом, один раз за почти семь лет нашей дружбы. Негласный закон в нашем кругу гласил никогда не упоминать о разводе его родителей… и никогда, никогда не заводить разговор о его отце и Бетани – но сегодня я его нарушил, потому что Гибс явно об этом думал.

– Это из-за развода? Предполагаешь, с тобой и Клэр тоже такое случится?

– Да пошел ты, – фыркнул Гибси. – Я ничего не предполагаю. Я защищаюсь.

Ох, он определенно делал и то и другое.

– Ну, не мне тебя судить, чел, – сказал я, вскидывая руки. – Но мне кажется, твой мыслительный процесс во всех смыслах полная лажа.

Он стиснул зубы, но не ответил.

– В жопу статистику! – не отступал я. – Если ты хочешь быть с ней, так просто будь с ней!

– И это говорит человек, который несколько месяцев бегал от крошечной девчонки, – напряженно откликнулся он. – И у тебя хватает наглости говорить, что я зассал… да пошел ты!

Я пропустил его замечание мимо ушей, сосредоточившись на насущном, потому что сказать в свою защиту мне было нечего. Я действительно бегал от крошечной девчонки несколько месяцев… бегал так, словно боялся за свою жизнь, – но теперь я больше не бегал.

– Значит, хочешь сказать, что тебе нормально будет, если она опять станет встречаться с этим недоделком Джейми? – надавил я. – Тебе будет нормально? – Я пожал плечами. – Потому что из твоих слов именно это следует.

– Я знаю, что ничего хорошего не будет, – чуть слышно произнес Гибси. – В прошлый раз я чуть не сдох.

Я сочувственно поморщился.

– По крайней мере, ты ему круто вломил, когда все повернулось дерьмово.

– Да. – Слабая улыбка скользнула по губам Гибси. – Это было приятно.

– Не сомневаюсь, – согласился я, пользуясь моментом и выхватывая из его руки ключи, чтобы он не смог удрать, а потом пряча их в свой карман. – Ну а теперь ты намерен позволить этому мелкому тощему козлу взять над тобой верх?

– Ни хрена, – рыкнул Гибси, запуская пальцы в светло-каштановые волосы.

– Да, не позволишь, – с энтузиазмом согласился я. – Значит, вынимай руки из жопы и пойдем к ним.

– А знаешь что, Кав? – Не нуждаясь в дальнейших поощрениях, Гибси поддернул рукава. – Я вот именно что и пойду.

– Только без драки! – напомнил я, загораживая ему дорогу, когда он попытался проскочить мимо меня. – Используй шарм.

Он нахмурился, глупо уставившись на меня.

– Шарм?

– Шарм, – подтвердил я, кивая. – Веришь ты или нет, но у тебя есть шарм, так что иди туда, включи обаяние и уведи ее от него.

– Обаяние, – медленно повторил он, пробуя слово на вкус. Он мельком взглянул на меня светлыми глазами и кивнул. – Это я могу.

– Без вопросов. – Я сжал его плечо. – Иди и гони мелкого проныру подальше.

Опершись на капот, я смотрел, как Гибси уходит, снова и снова бормоча себе под нос: «Обаять, не избивать».

Покачивая головой, я забросил на плечо рюкзак и направился к школе, чтобы найти Шаннон. Я оставил костыль на заднем сиденье машины Гибси, потому что еще день с этой хреновиной под мышкой я бы не выдержал. Кроме того, он уже не был мне нужен. Я уже почти не хромал, и если мне повезет, тренер Малкахи заметит, что я вполне мобилен и готов действовать, и наконец займет меня делом, потому что, видит бог, кто-то ведь должен надо мной сжалиться.

Я сбился с шага, когда увидел Шаннон возле перил у входа в спортзал. В зимней куртке, шерстяной шапке и в шарфе вокруг шеи она мокла под дождем. Если честно, я почти не узнал ее под всеми слоями одежды. Но она заметила меня и подняла руку, мягко улыбаясь.

Я мгновенно изменил курс и с колотящимся сердцем пошел к ней.

«Что-то не так, – загудело в голове, когда я подошел ближе и увидел темные круги у нее под глазами. – Что-то плохое…»

Держись.

Не напирай.

– Привет, Шаннон, – сказал я, подойдя достаточно близко для того, чтобы она меня услышала. – Ты меня ждешь?

– Привет, Джонни, – тихонько ответила она. – Да, я… ну… надеялась тебя увидеть до занятий. – Она слегка покусала губу, осторожно наблюдая за мной, потом спросила: – Мы можем немножко поговорить?

– Да. – Остановившись рядом с ней, я сосредоточился. – Конечно.

Она улыбнулась, а потом ее лицо изменилось. Не сказав ни слова, она уронила рюкзак и бросилась ко мне.

– Что случилось?

Я задохнулся, обнял ее и прижал к груди. Она была такая маленькая, такая крошечная, что мне хотелось просто подхватить ее и унести к себе домой – там я смог бы ее защитить, там никто не заставил бы ее снова заплакать.

– Что случилось? Что они тебе сделали?

– Они… ну… они нашли моего папу, – сдавленным голосом сообщила она, прижимаясь ко мне. – Я узнала вчера вечером.

– Нашли? – Слава богу. Я крепче обнял ее. – И где он был?

– В Брикли-хаусе, – пробормотала она.

Я нахмурился:

– Это же центр реабилитации?

– Да… – Кивнув, она хлюпнула носом и посмотрела на меня; ее большие глаза были полны слез. – Но… э-э… его не отправляют в тюрьму, Джонни…

Вот это уже полное дерьмо.

Дыши, Кавана, дыши…

Не теряй рассудка.

– Откуда ты знаешь? – сумел наконец спросить я, сжимая ее так крепко, что, наверное, сделал ей больно. Но я просто не мог иначе, а она не жаловалась и так же крепко держалась за меня. – Ты уверена?

– Уверена, – прошептала она. – Он должен только пройти месячный курс лечения в Брикли-хаусе, а потом его отпустят, а суд только в ноябре… Значит, он будет… – Крепко зажмурив глаза, она прижалась щекой к моей груди и судорожно вздохнула. – Господи, а ведь Джоуи был прав…

– Джоуи?

Она напряженно кивнула; все ее тело застыло.

– Он говорил, что так и будет. Джоуи сразу нам сказал, что его не отправят в тюрьму, но Даррен вроде как не сомневался, и я просто… – Она всхлипнула. – Я позволила себе немножко надеяться, я думала, что, может, все правда кончилось… – Она заплакала. – Но ничего не кончилось, и Джоуи вчера вечером опять ушел… и не возвращался до пяти утра. Ничего не кончилось, все снова будет плохо.

– Где был Джоуи?

– Уж не в хорошем месте…

Дерьмо.

– Почему ты не позвонила мне? – сердито прохрипел я. – Я мог бы прийти.

– Я пробовала, – шепнула она. – Но твой телефон был отключен.

– Я оставил его заряжаться на всю ночь, – сообразил я, чувствуя себя последним дерьмом на планете. – Забыл о нем до утра.

– Да все в порядке…

Нет, не в порядке.

– Такого больше не случится, – сказал я. – Когда позвонишь в следующий раз, я отвечу.

– Мне так страшно, Джонни…

– Не бойся, – поспешил я ее успокоить. – Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. – Мой голос дрожал, как и все тело, эмоции бушевали. – Клянусь, я не дам ему причинить тебе вред.

Она ничего не ответила.

Потому что не верила мне.

Мое сердце чуть не разорвалось.

– Я больше не хочу так себя чувствовать, – сказала Шаннон, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Я не хочу такой жизни… не хочу быть такой версией себя.

– Мне нравится такая версия тебя, – сказал я, не зная, что еще тут можно сказать. Я не мог ее попросить не чувствовать ее чувства. Я мог только утешать ее. – Я люблю все версии тебя.

– Я просто очень устала, – зашептала она, не обращая внимания на мои слова, погружая нас обоих в свою боль. – Я устала бояться. Я устала не знать. Я устала чувствовать себя, как будто я больная на всю голову…

– Боже, Шан! – простонал я, прикасаясь подбородком к ее макушке. – Это не ты больная на всю голову. – Я снова сжал ее крепче. – Слышишь? Это они все, они все больные!

– Ненавижу все это, – выдохнула она.

– Да. Я тоже.

Она обнимала меня, цепляясь, как за спасательный круг, и это вызвало к жизни эмоции, для которых я, кажется, был еще недостаточно взрослым. И я не имел в виду секс. Это было нечто более глубокое. Связующая нить, проникшая в глубину меня и соединившая с ней. Я надеялся, что она никогда меня не бросит, потому что сам никогда бы не бросил ее.

– Скажи мне, что делать? – попросил я, все сильнее злясь при каждом содрогании ее тела и каждом рыдании. – Скажи, что тебе нужно, я дам это тебе. – Я поцеловал ее волосы, не желая ничего, кроме как быть с ней. – Просто скажи, что я могу сделать?

– Мне хочется просто уйти, – пробормотала она. – Я хочу уйти и никогда не возвращаться.

– Но ты ведь так не сделаешь. – В панике я приподнял ее подбородок, заставив посмотреть на меня. – Ты ведь меня не бросишь, нет?

– Я недостаточно хо… хороша для тебя. – Она икнула. – Ты это поймешь.

– Какая хрень! – Обхватив ладонями ее лицо, я наклонился ближе, прижался лбом к ее лбу. – Это полная хрень, Шаннон! – повторил я сердито, глядя ей в глаза. – И я не хочу, чтобы ты еще когда-нибудь это говорила, хорошо?

Сопя, она кивнула и обхватила меня за талию.

Могучий инстинкт защитника с ревом пробудился во мне, и все мое существо требовало, чтобы я сделал именно это – защитил ее. Каким-то способом. Любым способом.

Я быстро огляделся вокруг, обдумывая следующий шаг, прежде чем признать себя побежденным.

– Идем, – сказал я, беря ее за руку. – Пошли.

Помня, что ключи от машины Гибси лежат у меня в кармане, я повел ее к серебристому «форду-фокус». Шаннон молча шла рядом, не задавая вопросов. Она просто идет за мной. Это было такой откровенной демонстрацией ее неприкрытой беззащитности, что я испугался. Я мог завести ее куда угодно, но, когда я открыл машину, она молча села на пассажирское сиденье без единого слова.

Молча повернувшись, я захлопнул ее дверцу, обошел машину и сел за руль. Пристегнув ремень, я отодвинул сиденье до упора назад и поставил ноги на педали. Осторожно нажав на них, я проверил, как это усилие откликается в моих мышцах.

Неплохо.

Повернув ключ зажигания, я включил мотор, «дворники» и медленно задом выехал с парковочного места, которое Гибси успел занять утром.

– Нас арестуют? – спросила Шаннон, нарушив молчание, когда мы уже ехали по длинной, окруженной деревьями подъездной дороге. – За угон?

– Нет, Шан, не арестуют, – усмехнулся я, останавливаясь у главных ворот. Посмотрев на индикаторы, я наклонился над рулевым колесом и проверил дорогу по сторонам. – Я отправлю Гибси сообщение, попозже.

– А… – Кивнув, она сложила руки на коленях. – Ладно.

Выехав на шоссе, я переключился на третью скорость, потом на четвертую и наконец на пятую, когда спидометр уравнялся с моим ощущением свободы.

Впервые за все эти недели я ощутил, что контролирую ситуацию, и нажал на педаль, заставляя «фокус» Гибси мчаться на пределе и желая при этом оказаться в моей «ауди».

В отличие от прошлых разов, Шаннон не жаловалась на скорость. Вместо этого она опустила стекло и прижалась щекой к дверце, мягко улыбаясь ветру, бившему в лицо.

Мы не могли вернуться домой к Шаннон, потому что, помимо запрета перешагивать их порог, я мог серьезно покалечить ее брата; и мы не могли поехать ко мне, потому что, как только я повернул бы к дому, моя мать, скорее всего, покалечила бы меня.

Один из лучших моментов жизни на южном побережье Ирландии – вы всегда находитесь рядом с водой, так что я выбрал прибрежную дорогу и вовсе выехал из Баллилагина. Была половина девятого утра, и, кроме какого-нибудь старика с собакой, мы нашли бы на берегу только мир и покой.

– Не хочешь спросить, куда мы едем? – сказал наконец я, покосившись на Шаннон и снова сосредотачиваясь на узкой ухабистой дороге.

– Нет, – тихо ответила она.

– Нет? – Я вздернул брови. – Почему нет?

Она широко открыла глаза, повернувшись ко мне.

– Потому что я тебе верю.

Ну охренеть…

Я взял ее правую руку и положил себе на колено.

* * *

Несколько часов спустя мы с Шаннон были уже, пожалуй, на сотом круге прогулки по пляжу, и я старался не вспоминать о своем желудке. Я еще утром, почти сразу после приезда к колледжу, съел все, что взял для обеда – протеиновые смеси и прочее, – и все еще просто умирал от голода. Я списывал это на морской воздух, поскольку был уверен, что не мог сжечь столько энергии – настолько много, чтобы вожделеть мяса, – ну разве что близость Шаннон требовала от меня слишком больших усилий. Сердце определенно именно так и думало, судя по тому, как оно колотило в груди, словно молот. Или, возможно, это нервное напряжение вызвало такой голод? Блин, я никогда не был обжорой на нервной почве, но, видит бог, эта девчонка творила странные вещи с моим организмом.

Шагая рядом с Шаннон, я заставлял ноги двигаться, сосредоточившись на том, чтобы ставить их одну перед другой. Она не комментировала ни мою походку, ни мой жалкий вид, когда я неловко ковылял рядом с ней, заставляя работать скованные мышцы.

Время от времени я прощупывал почву, отставая от Шаннон или незаметно отходя от нее на несколько футов, чтобы не дотянуться рукой, и делал вид, будто смотрю на что-то, сдерживал дыхание и ждал, что сделает она. А она каждый раз осторожно подходила все ближе и ближе, пока не оказывалась бок о бок со мной. Я повторил это не меньше четырех раз, чтобы убедиться: она хочет именно этого – быть рядом; потому что иногда меня пугало непонимание – непонимание того, что происходит в ее голове.

А еще она сама время от времени останавливалась на пару минут, чтобы подобрать ракушку или сделать вид, что поправляет колготки, – но понимал, что это все чушь. Она давала мне передохнуть. Она останавливалась, чтобы я мог перевести дух.

Нас поливало дождем, но, похоже, это ничуть не беспокоило Шаннон. Она была совершенно довольна тем, что находилась здесь, со мной.

И она снова стала разговаривать: отвечала на любой дурацкий вопрос, какой я только мог измыслить, пока мы брели бок о бок по камням и влажному песку. Чем более нелепыми и бессмысленными были вопросы, тем больше Шаннон расслаблялась, так что я спрашивал ее обо всем, от того, что она предпочитает – «Найк» или «Адидас», до ее взгляда на теорию большого взрыва, и наконец она уже смеялась и беспечно болтала. Я пускал в ход любую чушь и каждое воспоминание, лишь бы сохранить улыбку на ее лице, и ни разу не допустил, чтобы в разговоре возник ее отец. Она не хотела говорить о своей семье, и, если честно, я тоже не хотел.

Мне хотелось подарить ей хороший день, чтобы возместить плохие, или, по крайней мере, просто сделать ее день немножко лучше.

– Ты как, в порядке? – спросила Шаннон, остановившись у подножия скалы и дожидаясь, пока я доковыляю до нее. Ее лицо раскраснелось от ветра, как и мое, и она подбрасывала в руках мяч для регби, который мы нашли утром в багажнике машины Гибси.

– Все отлично.

Каждый дюйм тела горел, и я знал, что с моей травмой не стоит карабкаться по горам, но, сопротивляясь желанию хлопнуться на задницу и заныть, как девчонка, я сдавленно сказал:

– Просто дай мне минутку.

– Ты сможешь, Джонни, – подбодрила она меня, улыбаясь. – Тебе все по силам.

Я, вообще-то, сомневался, что смогу, но шевелил ногами и умолял дать мне сил, чтобы держаться прямо, волочась по камням со скоростью улитки, ощущая каждую вспышку боли и жжения в мышцах. И наконец оказался перед ней, твердо упираясь в песок.

– Готов? – спросила она, слегка задыхаясь, и на ее губах заиграла веселая улыбка.

– Да, – кивнул я, чувствуя, как ее взгляд прожигает мою кожу. – Давай.

Она протянула мне мяч, но, когда я потянулся взять его, она отступила на несколько футов.

Я невольно улыбнулся и склонил вбок голову, глядя на ее озорное лицо.

– А, значит, вот ты как?

Шаннон громко засмеялась – она действительно засмеялась! – и кивнула.

– Давай, забери его, мистер регбист!

Покачивая головой, я с трудом пошел за ней, и мои движения были напряженные и неловкие, но она словно и не замечала этого, или ей было все равно. Она ободряюще улыбалась и кивала, зовя за собой, а сама отпрыгивала на несколько футов каждый раз, когда я оказывался достаточно близко, чтобы схватить мяч.

Она выглядела восхитительно, когда пробежала несколько ярдов по пляжу с мячом для регби в маленьких ручках. Шерстяная шапка и шарф частью скрывали ее лицо, волны темных волос развевались, влажные пряди прилипали к раскрасневшимся щекам. С куртки капала вода, школьная юбка промокла насквозь и прилипала к ногам, и, клянусь, я никогда не видел ее такой охренически красивой.

Свобода была ей к лицу.

– Шаннон, я не могу, – окликнул ее я, когда она в сотый раз убежала слишком далеко вперед. – Я слишком задеревенел…

И засмущался…

– Нет, ты можешь, – возразила Шаннон, задыхаясь и глядя на меня сияющими глазами. – Ты просто отвык. – Развернувшись и идя задом наперед, лицом ко мне, она сказала: – Здесь ведь только мы, Джонни, только ты и я. И ты можешь это сделать, – повторила она так уверенно, как никогда прежде. – Обещаю!

– Да?

– Да. – Она подпрыгивала передо мной с мячом в руках, а мое сердце было в ее заднем кармане.

Боже, она бросила мне крючок, леску и грузило, подцепила меня, и я полз за ней, как будто она поймала на удочку что-то в самой глубине меня.

Преодолев тревогу, я сделал так, как она просила: перестал защищаться и двигал ногами.

* * *

– Ну-ну-ну, – немного позже поддразнивала меня Шаннон с небольшого расстояния. Подбрасывая мяч, она весело смотрела на меня. – Похоже, я опять выиграла.

– Кажется, ты упиваешься своей силой, – усмехнулся в ответ я. – Дай мяч.

– Ни за что! – смеялась она. – Он мой! Ты дал его мне, и я его не отдам.

Как и мое сердце?

– Бросай! – усмехнулся я.

Ее глаза расширились.

– А?

– Мяч! Бросай, а я брошу его обратно.

Она с опаской присмотрелась ко мне.

– Обещаешь?

– Да, Шаннон! – Я сделал большие глаза. – Обещаю, что верну тебе хренов мяч.

– Ладно.

Как трехлетка, который готовится к подаче, Шаннон установила мяч между ног, сосредоточенно нахмурилась и подкинула его в воздух – и он улетел футов на десять не в ту сторону.

– Вот не знал, что играю с подготовишкой! – засмеялся я, отправляясь за мячом. – Напомни, чтобы я занял одну из детских дорожек, когда пойдем в боулинг.

– Да тебе все равно больше не с кем играть, тринадцатый! – с усмешкой откликнулась она. – Так что не смейся надо мной!

Она сейчас была абсолютно права – она была единственной, кто не стал бы судить меня за то, что я не в форме.

Я не смог бы делать это с парнями.

Чувствовал бы себя слишком неловко.

Но с Шаннон все было иначе.

Все было иначе, когда дело касалось ее.

37. Я смогу тебя защитить ШАННОН

– Как ты думаешь, дождь когда-нибудь вообще прекратится? – задумчиво спросила я, глядя сквозь ветровое стекло на потоки воды.

Дождь непрерывно шел весь день; ничего нового для Ирландии, но, учитывая, что уже был апрель, я смутно надеялась увидеть солнце.

Вокруг машины завывал ветер, со свистом несся мимо окон. Озябнув, я повернулась на сиденье, чтобы посмотреть на парня на водительском месте.

Джонни откинул кресло почти горизонтально и растянулся на нем, как лев, одной рукой листая треки в айподе Гибси, а другой держа мою руку. Его темные волосы слиплись, школьная рубашка так вымокла, что казалась вторым слоем кожи на огромном теле. Он давно уже снял мокрую куртку и джемпер, бросив их на заднее сиденье вместе с моей курткой, решив, что высохнет быстрее, если на нем будет меньше одежды.

Он снова завел мотор, как делал это каждые полчаса, чтобы сохранить в машине тепло и не дать запотеть окнам. Обогреватель работал на всю мощь, окатывая восхитительным теплом мою влажную кожу, а из стерео негромко доносились последние, западающие в память рифы «Grace» Джима Маккана.

– Да, зима была долгой, – согласился Джонни, листая список песен, прежде чем остановился на «Yellow» группы Coldplay. – Эй… только глянь на эти названия! – Хихикнув, он повернул ко мне экран айпода. – Чувак слетел с катушек.

– «Трахни меня, отсоси у меня, разрушай себя вместе со мной…» – негромко бормотала я, читая список на экране. – Звучит весьма…

– Похоже на Гибси? – предположил Джонни, качая головой. – Да, вполне похоже.

– По крайней мере, он оригинален, – сказала я. – Не думаю, что мне приходилось встречать других таких, как он.

– Это потому, что мир способен вынести только одного Джерарда Гибсона, – с усмешкой сказал Джонни. Он рассеянно, почти неосознанно потер то место, где, как я знала, засела боль.

– Болит? – Крепко сжав одеяло, которое Джонни нашел для меня в багажнике, я спросила: – Ты вообще как себя чувствуешь?

– Нет, Шан, не болит. – Бросив айпод на приборную панель, он сосредоточился на мне. – Я, вообще-то, отлично себя чувствую. – Он чуть снисходительно улыбнулся, заставив заиграть ямочки на щеках. – Лучше, чем за много месяцев.

– Правда? – обрадовалась я. – Значит, я хороший тренер?

Усмехнувшись, он поднес мою руку к губам и скользнул губами по костяшкам пальцев.

– Единственный в своем роде!

Слегка сжав мне пальцы, он опустил наши соединенные руки себе на колено.

Подавив дрожь во всем теле, я отвернулась и посмотрела в окно, довольно вздыхая, наблюдая, как волны вздымались, пенились и бились об утесы.

Сегодня…

Боже, сегодня был мой лучший день.

Когда я проснулась утром, то была уверена, что больше ни разу не улыбнусь. Знание, что отцу осталось чуть больше двух недель лечения до того, как он станет свободным человеком, что-то сломало во мне. Отравило крошечную искру надежды, за которую я цеплялась последние недели, привыкая к жизни без него. Его письмо лежало нераспечатанным в боковом кармане рюкзака. Я не была уверена, что не прочитаю его однажды, но знала, что не желаю его читать прямо сейчас. Я так злилась на себя за то, что ослабила защиту, за то, что вообще позволила себе представить возможность жизни без него.

Когда утром я пришла в школу, я не собиралась искать Джонни. Это просто случилось. Без вмешательства рассудка ноги принесли меня прямиком к нему. Мне незачем было задавать какие-то вопросы, садясь в машину, потому что я знала, что поеду с Джонни куда угодно. Понимал он сам или нет, но он предлагал мне временный спасательный круг, и я хваталась за него обеими руками.

И вот мы были здесь, на берегу, угнали машину его лучшего друга, чтобы сбежать из школы и из города. Мы провели весь день, абсолютно ничего не делая, и это значило для меня абсолютно все.

– У тебя будут проблемы? – спросила я. – Когда твои родители узнают, что ты пропустил уроки?

Уже близился вечер, неся с собой темнеющее небо и жалящий холодом ночной воздух. Холод пробегал по моим голым ногам, и я знала, что скоро нам придется уезжать. Эта мысль угнетала, но я оттолкнула ее, решив не портить лучший день моей жизни.

Джонни беспечно пожал плечами:

– У меня вечно какие-нибудь проблемы.

Я сжала губы:

– У меня тоже.

– Мы в этом смысле пара, да? – хихикнул он.

– Да.

Не зная, как выбрать слова для следующей фразы, я долго думала, прежде чем отказалась от попыток быть тактичной, и просто ринулась вперед:

– А что в июне?

Этот вопрос доводил меня до безумия с тех пор, как Джоуи рассказал о карьере Джонни. Этот вопрос доводил почти до оцепенения каждый раз, когда я думала об отъезде своего парня.

– С регби, – прошептала я, прикусив нижнюю губу так, что ощутила вкус крови на языке, когда повернулась и посмотрела на него. – Что будет, когда ты уедешь?

Джонни молчал чрезвычайно долго, переводя взгляд с моего лица на руль и обратно. Наконец он повернулся и посмотрел на меня.

– До этого еще далеко, Шан, – честно признался он, глядя на меня в упор. – И я даже не знаю, попаду ли в команду…

– Попадешь, – тихо перебила его я. В моем голосе не звучало колебания. – Я уверена.

Он смотрел на меня серьезно и долго, потом отвел взгляд и уставился в потолок машины.

– Хотел бы я быть уверенным.

– Ну, я уверена за нас обоих, – заявила я, сжимая его руку. – Так и будет. – Ты уйдешь. – Ты будешь блистать.

Он, нахмурившись, покачал головой.

– Я так адски этого хочу. – Страдальчески вздохнув, он провел рукой по мокрым от дождя волосам и проворчал: – Я вообще хотел только этого, насколько помню, понимаешь?

– Так оно и будет, – сказала я, пытаясь дать ему хоть частицу той поддержки, какую он давал мне каждый день.

– Я довольно серьезно облажался, – негромко заговорил Джонни. – Я никого не слушал. Слишком много тренировался. Чуть не убил себя. Если я это сделаю… – Он помолчал и взглянул на меня. – Это будет чудо.

– Нет, – поправила его я. – Когда ты это сделаешь, это будет итог многих лет тяжелого труда.

– Думаешь, у меня получится?

Я кивнула:

– Я знаю, что получится.

Он огорченно вздохнул.

– Я просто… хочу быть кем-то, понимаешь? Не нужно стараться, чтобы быть обычным, – признался он; теперь он говорил быстро, в его речи слышался дублинский акцент. – Я не хочу быть обычным, Шаннон, я хочу стать выдающимся. Я хочу отличаться. Но все это – тренировки и хреновы операции… все это ничего не значит, если я не вернусь на поле как можно скорее. – Он посмотрел на наши руки и пробормотал: – Все будет напрасно.

– Что я могу сделать? – отчаянно желая поддержать его, спросила я. – Я могу помочь?

Джонни усмехнулся:

– Ну, типа тренировать меня?

– Если хочешь! – Я беспомощно пожала плечами. – Я просто хочу помочь тебе.

– Ты можешь быть со мной, – негромко ответил он, и в его синих глазах вспыхнула беззащитность. – Даже если я не получу вызов в сборную.

В груди у меня вспыхнуло такое чувство к нему, что стало физически больно.

– Ох, Джонни…

Не в силах удержаться, я задрала юбку так, чтобы перебраться через рычаги. Добравшись до Джонни, я обхватила его коленями, а потом осторожно опустилась, стараясь не причинить ему боли. Я ощутила крепкие, упругие мускулы. В этом парне не было ничего мягкого. Включая выражение лица, он был сплошная твердость.

Джонни выпрямился; его руки машинально потянулись к моим бедрам, сжимая их.

– Что ты делаешь? – прошептал он, наблюдая за мной полуприкрытыми глазами.

Он сглотнул; его кадык подпрыгнул, руки шарили по моим обнаженным бедрам, и пальцы впивались в мое тело с каждым его вздохом. Жар его рук вызвал во мне восхитительную теплую дрожь; она растекалась внутри, пока он жесткими подушечками поглаживал мою кожу.

– Шан?

– Я здесь ради Джонни, моего парня, – сказала я, обхватывая дрожащими руками его лицо. – Не ради Джонни-регбиста. – Нервно вздохнув, я наклонилась к нему и поцеловала в уголок рта, а потом снова отодвинулась и заглянула ему в глаза. – Я останусь ради обоих, но люблю я только одного.

Он вздрогнул и закрыл глаза.

– Ты ведь это всерьез. – Это не было вопросом. – Тебе действительно все равно.

Я медленно кивнула, удерживая его взгляд.

– Это не то, что я вижу, когда смотрю на тебя… это не то, что я всегда видела. Я просто хочу этого, потому что ты этого хочешь, – добавила я. – Но я здесь в любом случае – регби или не регби… если ты хочешь, чтобы я тут была.

– Боже, Шан, ты меня просто убиваешь, – простонал он, притягивая меня за бедра так, что мы столкнулись ребрами.

Мое сердце дико колотилось; чувствовать, как он дышит, было почти невыносимо.

– Если я добьюсь своего, это ничего не изменит между нами. – Низко застонав, он прижался лицом к моей шее и глубоко вздохнул. – Ох, как меня влечет к тебе…

– Правда? – выдохнула я, кладя руки на его широкие плечи. – Обещаешь, что не забудешь меня, когда станешь большой звездой?

Подняв голову, он медленно кивнул и прошептал:

– Обещаю.

Не в силах еще секунду вытерпеть острое желание внутри, я запустила пальцы в его волосы и притянула его лицо к себе. Он охотно поддался; наши губы соединились, запуская дорожку жара у меня между ног. Джонни, низко застонав, сжал мои бедра и сунул язык мне между губами – воздух в легких закончился, тело охватил жар.

Я ощущала его эрекцию сквозь школьные брюки, он крепко прижимался ко мне. Отчаянно желая более тесного соприкосновения, я выгнула спину и качнула бедрами.

– Ты просто идеальная, – чуть слышно произнес Джонни, касаясь губами моих губ, когда говорил. – У тебя такая офигенно гладкая кожа…

Снова уткнувшись мне в шею, он стал целовать меня горячо и влажно, языком пробовал меня на вкус, его руки шарили по моим ногам.

– Я так давно хочу тебя…

Я со стоном двигала бедрами и выгибала шею, подставляя под его поцелуи, дрожа с головы до ног.

– Зашибенно!

Я схватила его за волосы, дернула к себе, слегка царапая, как котенок, а требовательное желание внутри все разгоралось и расцветало. Боже, как я любила его волосы… Коротко подстриженные по бокам и сзади, на макушке они оставались спутанной каштановой гривой. Обычно он их зачесывал каким-то невообразимым образом, но сейчас волосы намокли, и после того, как я пальцами провела по ним с десяток раз, они выглядели даже лучше.

Снова впившись мне в губы, Джонни откинулся назад на сиденье и увлек меня за собой. Моя школьная юбка сбилась в ком у живота, когда мы раскачивались и сталкивались телами в безумном согласии, но мне было плевать. Абсолютно. Единственное, что меня заботило в этот момент, – удержать его рядом.

Я не знала, что мне было уготовано в будущем, и потому хотела выжать максимум из каждого мгновения с Джонни. Через два месяца он уедет. Через две недели меня может не быть. Страх неведомого будущего – вот что заставляло меня действовать. Если мой отец вернется… Нет!

Не думай об этом, Шаннон.

Просто будь с ним, здесь и сейчас.

Просто впитывай его.

У него были мягкие губы и пьянящий запах, а ощущение его тела, прижатого ко мне в нужных точках, делало меня невероятно безрассудной. Я словно дошла до состояния, когда не понимала, где я начинаюсь и где заканчиваюсь.

Мое сердце билось так сильно, что я не сомневалась: Джонни его чувствует. И с колотящимся сердцем и с тревогой, грозившей затопить меня, я потянулась к пуговицам его рубашки.

– Стой-стой-стой…

Задыхаясь, Джонни поднял голову, чтобы посмотреть на меня. Его глаза стали такими темными, что в них почти не осталось синевы. Схватив меня за руку, он прижал ее к груди и сказал:

– Что ты делаешь?

Я не знаю.

Я понятия не имею.

– Пожалуйста, позволь мне… – прошептала я, потрясенная собственной дерзостью, но не отступая.

– Шан… – У Джонни сорвался голос. – Мы говорили об этом…

– Я знаю, – согласилась я, дыша тяжело и быстро. – Но я просто… я хочу посмотреть…

– Только посмотреть? – Он тоже почти задыхался; его сердце колотилось с такой же силой. – Это все, чего ты хочешь?

Кивая, я села и положила ладони ему на живот.

– Я просто хочу увидеть… – Дрожащими руками я нервно взялась за пуговицы своей блузки. – А ты хочешь посмотреть? – Пугаясь, я расстегнула три верхние пуговицы. – Я тоже покажу…

– Конечно, я хочу увидеть, – почти прорычал Джонни, отталкивая в сторону мою руку. – Но если я это увижу, я это возьму, – выдавил он, крепко стиснув зубы. – А этого нельзя, детка, поэтому не будем устраивать долбаные шоу.

– Мне все равно, – выдохнула я. – Я хочу, чтобы ты смотрел.

– Охренеть! – Несколько раз глубоко вдохнув носом, чтобы успокоиться, Джонни отпустил мои руки и снова положил ладони мне на бедра. – Давай, – сказал он, напряженно кивнув. – Бери что хочешь.

Судорожно выдохнув, я принялась расстегивать его рубашку и застряла на первой пуговице.

Джонни оставался подо мной абсолютно неподвижным, его пылающие глаза сверлили меня взглядом, грудь поднималась и опускалась под моими пальцами.

Окончательно решившись, я глубоко вздохнула, протянула руки и повторила попытку – и не останавливалась, пока не расстегнула полностью рубашку и не распахнула ее.

– Ты такой…

Не добавив ни слова, я уставилась на его живот. Я получила полное дозволение касаться его, нажимать кончиками пальцев на твердые мускулы пресса. И мускулы были везде. Джонни походил на скалу. Я провела пальцами по его животу, восхищенно наблюдая, как мышцы сокращаются от моих прикосновений.

– Я какой, Шан? – спросил Джонни хриплым тихим голосом, лежа подо мной на откинутом сиденье, сжимая руками мои бедра. А его собственные бедра в медленном, дразнящем ритме приподнимались вверх, когда он наблюдал за тем, как я наблюдаю за ним.

– Хм?.. – Его пальцы коснулись моих пальцев, скользнули под юбку и начали описывать плавные круги по моим бедрам. – Я какой?

Я посмотрела на его грудные мышцы, спустилась к полоске темных волос, которая начиналась от пуговицы на поясе и исчезала ниже. Мышцы и кожа. Плоть и жар. Вот все, что я видела. Все, что я могла ощущать. Он был такой большой. Он был всем.

– Прекрасный, – наконец выдохнула я, глядя наконец ему в глаза. – Ты такой прекрасный…

– Ты делаешь все слишком сложным, Шан. – Облизнув нижнюю губу, он сунул пальцы за резинку моих трусов и привлек меня к своей груди. – Не смотри на меня так. – Зарывшись лицом в мои волосы, он поцеловал меня в шею, заставив задохнуться. – Я же стараюсь ничего не испортить…

– Извини, – выдохнула я, прижимаясь к нему. Я желала его теми частями своего тела, о существовании которых никогда не задумывалась, пока он не разбудил их и не заявил свои права. – Я просто хочу…

Я и сама не знала, чего хочу. Я знала только, что с этим парнем все становится лучше, он остановил торнадо мыслей в моей голове, и я хотела, чтобы так и продолжалось.

Возможно, я стала зависима от него, и, возможно, это было нездорово, мои чувства к нему определенно граничили с одержимостью – но он поощрял меня каждым движением бедер и языка, показывая, что он так же отчаянно хочет этого, как и я.

Даже если я все делала неправильно, Джонни не жаловался. Вместо этого он одобрительно стонал, касаясь моих губ.

Он начал гладить меня, сначала медленно, потом увереннее, проводя подушечками пальцев по моей обнаженной коже. Когда я почувствовала, как его руки скользнули мне под трусы, меня встряхнуло волной возбуждения, мои движения стали более неуклюжими и неистовыми.

– Так хорошо? – Джонни обхватил ладонями мои ягодицы и крепко их сжал. – Хочешь, чтобы я остановился?

– Нет, не останавливайся…

Я болезненно осознавала его размеры. Я была такой маленькой в его руках. Я была хрупкой рядом с ним, и от этого становилось тревожно. Он мог сломать меня больше чем одним способом. Но мне-то было все равно, что он сделает с моим телом, если это не затронет мое сердце. Он мог получить от меня все, чего бы ни захотел, а я с радостью отдала бы ему все, потому что он поклялся, что никогда не причинит мне такой боли, от которой я не смогла бы оправиться. Потому что я знала, что никогда не смогу оправиться от этого. От него. Обхватив руками его шею, я прижалась губами к его губам и пробормотала:

– Никогда не останавливайся…

Тяжело дыша, он сел, выпрямился и резко дернул меня к себе, заставив нас обоих застонать, когда наши тела приняли самое удобное положение.

– Я люблю тебя, – шептал Джонни. – И я хочу тебя… ужасно хочу. Но я просто… я не хочу все продолбать, – добавил он тихо и серьезно. – Я не хочу все испортить, Шан. Мне это важно. – Неровно вздохнув, он прижался лбом к моему лбу. – Я серьезно говорил, что ты мне нужна навсегда.

– Ты помнишь эти слова?

Он медленно кивнул:

– Помню.

Воздух с шумом вырвался из моих легких.

– Хорошо…

– Оставляю тебя себе, – прошептал он, обдав мое лицо жарким дыханием. – Можно?

– Можно, – выдохнула я, прижимая ладонь к его щеке. – Хочу, чтоб ты оставил меня себе.

Он улыбнулся; ямочки на его щеках стали глубже.

– Офигенное спасибо, блин.

Целуя его в уголок распухших губ, я шепнула:

– И я тебя себе оставлю.

– Исусе… – Он опустил голову к изгибу моей шеи и проворчал: – Вот так я планирую умереть. – И это заставило меня засмеяться. – Что смешного? – поинтересовался он, поднимая голову и усмехаясь. – Я и тебя заберу с собой.

Господи, надеюсь, так и будет…

– Но пока я лучше отвезу тебя домой, – заявил Джонни с покорным вздохом. – Или твоя мать отправит полицию нас искать.

– Ох… – Мое сердце упало, и я крепче сжала его шею. – Ладно…

– Все будет хорошо, – постарался успокоить меня Джонни, не сводя с меня взгляда синих глаз. – Что бы ни было с твоим отцом, с тобой все будет в порядке.

Нет, не будет, но ради Джонни я заставила себя улыбнуться.

– Да, я знаю.

– Потому что ты теперь не сама по себе, – прошептал Джонни, так крепко обнимая меня, что я задохнулась, но мне было плевать.

Я желала, чтобы мир замер и оставил нас в покое, потому что сейчас я хотела остаться там, где была.

– У тебя есть друзья, – шепотом продолжал Джонни. – И у тебя есть я.

Его слова принесли мне больше покоя, чем я ожидала. Джонни был большим, и крепким, и опасно сильным. И при случае он мог бы нанести моему телу серьезный ущерб. Но я ничего не боялась. Я не волновалась. Во мне не было даже намека на страх.

– Я в твоей команде, – хрипло добавил он. – Понимаешь? Я полностью с тобой, Шаннон Линч. Один звонок, вот все, что тебе нужно сделать, – и я приду. Я тебя не подведу, и я не оставлю одну во всем этом. Обещаю.

– Мне все это странно, до сих пор поблизости никого не было. – Вздрогнув, я добавила: – Никого вроде тебя.

– Я не поблизости, Шаннон, – хрипло поправил Джонни. – Я прямо рядом с тобой.

Ох, боже…

Его слова глубоко задели меня.

Прижавшись лицом к его груди, я свернулась в клубок как можно плотнее и молилась о том, чтобы еще немножко побыть вот так…

– Спорю, тебе бы хотелось иметь обычную девушку.

– Обычные скучны, – возразил Джонни. – А кроме того, я мог бы то же самое сказать и тебе. – Он пожал плечами. – Я вряд ли обычный парень.

– Я просто говорю, что тебе было бы легче, если…

– Ну а я не хочу легкости, я хочу тебя, – перебил меня Джонни. – Такую, какая ты есть.

Дыхание застряло у меня в горле.

– Правда?

– Правда, – ни секунды не помедлив, подтвердил он. – Целиком и полностью. Всю.

Я поморщилась:

– И ты хочешь даже того, что сломано?

– Особенно того, что сломано, – подмигнул он.

Я помолчала, прислушиваясь к музыке из динамиков, потом тихо хихикнула.

Джонни усмехнулся:

– Что-то забавное?

Я показала на приемник:

– Как это он переходит от «Grace» к «Yellow», а потом к «Proud Mary»?

– Да уж… – Хихикнув, Джонни выключил музыку и снова упал на спину. – Думаю, это честное описание того, что творится у него в голове. – Он вздохнул и погладил меня по талии. – Его же постоянно кидает в разные стороны.

– Можно, я тебе кое-что покажу? – спросила я, слезая с его колен и перебираясь на пассажирское сиденье. – Это… – Не договорив, я потянулась к своему рюкзаку на полу и достала сложенный конверт.

– Что это? – нахмурившись, спросил Джонни, застегивая рубашку. – Шан?

– Это… ну… – Держа конверт в дрожащих руках, я развернула его, посмотрела на неряшливую надпись и вздохнула. – Это от моего отца, – пояснила я и сунула конверт Джонни.

Он посмотрел на конверт, на меня…

– Он написал тебе письмо?

Я кивнула:

– Он написал каждому из нас, но я не могу это читать.

Джонни нахмурился сильнее:

– Ты хочешь… хочешь, чтобы я прочитал?

– Не уверена, что мне хочется знать, что там… – И я действительно не была уверена. – Просто… может, ты его прочтешь, ну, просто чтобы понять…

Джонни не колебался. Он разорвали конверт и уверенно поднес листок бумаги к лицу, полностью сосредоточившись на словах моего отца.

Я видела, как напрягаются его плечи и краснеют щеки.

– Что, очень плохо? – пискнула я. – Он на меня злится?

– Он говорит, что виноват, – процедил Джонни сквозь стиснутые зубы. – Что был болен, но теперь понял, что шел неверным путем, что хочет все исправить. – Джонни повел плечами, словно пытаясь справиться с собой. – Он говорит, что надеется, со временем ты найдешь в своем сердце силы простить его и вы снова станете семьей.

Сердце ухнуло вниз.

– Ох…

– Да.

С разъяренным видом Джонни сложил письмо и протянул его мне.

Я покачала головой:

– Оно мне не нужно.

– Уверена?

– Точно, – с трудом выговорила я. – Избавься от него.

Сдержанно кивнув, Джонни потянулся к бардачку и достал зажигалку. Потом поджег письмо, опустил стекло окна со своей стороны и выбросил горящий листок, позволив ветру унести его прочь.

– Спасибо, – прошептала я, чувствуя облегчение оттого, что этот кусочек его исчез. – Он лжет, – выпалила я, наполняясь страхом. – Ты ведь знаешь, да?

Джонни кивнул:

– Знаю, малышка.

– Он на самом деле ничего такого не имеет в виду, – услышала я собственные слова, отчаянно желая, чтобы Джонни меня понял. – Это просто трюк… ему просто велели так поступить. – Я покачала головой в смятении и разочаровании. – Он не чувствует себя виноватым, Джонни… – У меня сорвался голос. – Он никогда не чувствует себя виноватым.

– Я не позволю ему обидеть тебя, Шаннон. – Джонни сидел прямой как палка; он пристально смотрел в лобовое стекло, стискивая руль с такой силой, что побелели костяшки пальцев. – Обещаю.

Я тяжело вздохнула:

– Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать.

Он повернулся и посмотрел на меня.

– Я хоть раз подводил тебя?

– Н-нет… – качнула головой я.

Он сдержанно кивнул; его глаза пылали.

– Так поверь, когда я говорю, что он больше тебя не тронет, – повторил Джонни, медленно выговаривая каждое слово. – Больше никогда. – Он пристегнул ремень безопасности, и я сделала то же самое. – Мне только и нужно, чтобы ты не молчала, – добавил он, заводя мотор. – Просто держи меня в курсе. – Он повернулся и посмотрел на меня. – И я смогу тебя защитить.

– Хорошо, – выдохнула я, осторожно поглядывая на него, когда он повел машину с пляжа. – Буду.

38. Вырвалась ШАННОН

– Шан, хочешь его оставить? – спросил Даррен днем в следующую субботу, балансируя на лестнице и держа в руках потрепанного плюшевого медведя. – Или выбросим?

– Выбросим, – ответила я, беря медведя и запихивая его в переполненный черный мешок на площадке лестницы.

– Ты его любила, – задумчиво произнес Даррен с грустью в голосе, когда я завязала мешок и оторвала от рулона новый. – Постоянно с собой носила.

– Мне много чего нравилось, Даррен, – согласилась я, открывая новый мешок. – Но я выросла.

– И я тебе нравился, – тихо пробормотал он.

– И ты мне снова понравишься, если не будешь запирать в этом доме, – огрызнулась я. – Сегодня суббота.

– Я знаю, – со вздохом согласился он. – Но ты мне нужна, чтобы разобрать чердак. Нам нужно больше места, и, если мы все уберем, я смогу устроиться там и вернуть Джоуи его комнату.

– Это шутка, – проворчала я себе под нос. – Да и вся наша семья – шутка.

– Это ты о нем? – спросил Даррен. – Вся эта буря из-за того, что тебе не позволяют гулять с ним?

Да.

Я не видела Джонни после вчерашних уроков, и я все сильнее волновалась. На неделе я могла побыть с ним только в обед и быстро поняла, что этого недостаточно. С Джонни всего было мало.

– Нет, – сердито бросила я, возвращаясь к реальности. – Потому что меня тошнит быть пленницей в этом доме. – Тяжело вздохнув, я добавила: – Я как будто прикована к этим стенам, Даррен, я не могу больше этого выносить!

– Ну, пропускать уроки ради того, чтобы где-то болтаться с ним, не очень разумно, – ответил брат. – Тебе повезло, что на звонок директора ответил я, а не мама, – добавил он. – Я тебя прикрыл, помнишь? Сказал ему, что ты заболела, хотя ты шлялась где-то за городом с этим парнем. – Я промолчала, потому что, конечно же, у меня не было оправданий. Даррен вздохнул. – Ладно тебе, Шаннон. У тебя в этом году экзамены на аттестат младшего цикла[23]. Ты знаешь, что нужно сидеть не поднимая головы, чтобы в июне все сдать. А он не будет тебе в этом подпоркой. И вообще не слишком хорошо так привязываться к этому парню, соблазн как он есть.

– Он мне не подпорка, – возразила я. – Он мой парень, и вполне естественно, что мне хочется проводить с ним какое-то время.

– Какое-то время, – согласился Даррен. – Но не все твое время.

– Да где все-то? – выпалила я. – Я его вижу только в обеденный перерыв.

– Ну, кем бы он ни был, а ты должна мне помочь с этими мешками, потому что я не могу все разобрать в одиночку, – небрежно бросил Даррен. – Сделай что-нибудь полезное вместо того, чтобы зря тратить время, бегая за каким-то мальчишкой.

– А ты вообще знаешь, как я проводила каждую субботу последние шесть лет? – спросила я и тут же продолжила, не давая ему ответить: – Убирала, Даррен! Вот как я проводила субботы! Убирала за всеми в этом доме.

Даррен тяжело вздохнул:

– Шан, ну хватит.

– Нет! – Наполняясь горечью, я резко вздохнула и уперлась ладонями в бока. – Это несправедливо. Ты обещал, что, когда я вернусь из больницы, все будет по-другому, но нет. Ничего не изменилось. Она все так же сидит там… – Я показала на закрытую дверь спальни за его спиной. – Прячется от ответственности, я все так же здесь, убираю за всеми, а Джоуи все так же возит мелких на тренировки и игры… Единственная разница в том, что у меня теперь есть компания. – Я многозначительно посмотрела на него, давая понять, что компания – это он. – Вот и вся разница, которую я вижу, Даррен.

– Правда? А я вижу все немножко иначе, – проворчал он, спускаясь со стремянки. – Для начала, его здесь нет. Второе – холодильник и буфет полны. Третье – никто из вас не ходит с синяками…

– Он по-прежнему здесь, Даррен! – дрожащим голосом выкрикнула я. – Он просто принял другой вид.

– Что ты пытаешься сказать, Шаннон? – холодно спросил брат. Явно рассердившись, он скрестил руки на груди и уставился на меня. – Ты меня называешь нашим отцом?

Я пожала плечами, немного устыдившись того, что обидела его, но не желая отступать.

Даррен невесело рассмеялся:

– А знаешь что? Делай что хочешь. Иди забеременей! Я по-всякому пытался как-то уладить… Но вообще даже не понимаю, чего ради я так беспокоюсь?

Я молчала, пока он шел мимо меня и с шумом спускался вниз и пока внизу не хлопнула дверь, – а потом наконец выдохнула, поняв, что сдерживаю дыхание.

Разозлившись на себя и на жизнь вообще, я продолжала складывать в мешок старые игрушки, одежду и всякую всячину с чердака, пока не очистила лестничную площадку. Я аккуратно поставила мешки у самых ступеней лестницы, а потом сделала нечто такое, что меня саму удивило. Я пошла в свою комнату, схватила куртку с крючка на двери и надела ее.

Спустившись по лестнице, я быстро прошла по коридору, спотыкаясь о разбросанные игрушки и части лего. Я задыхалась в этом доме. Я тонула в собственной жизни. Мне необходимо было выйти. Нужно было что-нибудь. Нужно… открыть дверь.

Распахнув входную дверь, я выскочила наружу. Не останавливаясь, бросилась бежать, заставляя тело выжимать все силы и гоня его вперед. Без всякой определенной цели я натянула на голову капюшон и просто бежала, отчаянно стремясь ощутить пьянящее чувство свободы, по которому тосковала каждый проходящий день.

* * *

Спустя три часа и одно переодевание в сухую одежду я, устроившись на кровати Клэр с кружкой горячего шоколада, досматривала финальные титры «Грязных танцев» по телевизору.

– Я его обожаю, – экстатически вздохнула Клэр рядом со мной. – Клянусь, мне за всю жизнь не увидеть никого лучше!

– Я думала, ты обожаешь Джонни Деппа, – язвительно заметила Лиззи, развалившаяся в конце кровати и листавшая какой-то журнал. – Ты уж определись, девочка!

– Я их обоих обожаю, – вздохнула Клэр. – Но Патрик был моей первой любовью, а ты ведь знаешь, что нежное пламя первой любви горит вечно.

Лиззи возвела взгляд к потолку, явно не впечатленная.

– Не понимаю, как мы умудрились выдержать одиннадцать лет дружбы!

– Я скучала по всему этому, – вздохнула я и глотнула шоколада. – Я скучала по вам, девочки.

– Мы тоже по тебе скучали, – заметила Лиззи. – В прошлый раз мне одной пришлось страдать от приключений Тора и его кота.

– Оставь Джерарда в покое, – проворчала Клэр. – Ну да, он любит своего кота. Великое дело!

– Он выгуливает своего кота. – Лиззи повернулась на бок и уставилась на Клэр. – С блестящим драгоценным ошейником, на поводке! – Прищурив глаза, она добавила: – Только не говори, что тебе это кажется нормальным.

Клэр пожала плечами:

– Мне кажется, это мило.

– Конечно, как же иначе… тебе все мило, что делает этот здоровенный дебил, – заявила Лиззи, качая головой. – А ты, Шан? Что ты думаешь про Джерарда?

– Я… э-э… – Я посмотрела на обеих подруг, а потом робко улыбнулась. – Думаю, он отличный. – Я засмеялась. – И мне тоже нравится его кот.

Клэр просияла, а Лиззи застонала.

– Шаннон он и должен нравиться, – пробормотала Лиззи. – Он же вторая половина ее парня. Кстати говоря, как там капитан фантастик?

– В порядке, – ответила я, краснея, как свекла.

– В порядке, – передразнили обе девушки.

– Ох, боже! – пискнула Клэр. – Я только что вот о чем подумала…

Вскочив на ноги, она подбежала к телевизору и выключила его, а потом повернулась к нам.

– Я обожаю двух Джонни, а Шаннон любит еще одного! – Взволнованная, она озорно сверкнула глазами и добавила: – Если это не судьба, то я уж и не знаю, что это такое.

– А знаешь что, Клэр? – задумчиво произнесла Лиззи. – Я беру назад свои слова, что вы с Тором – плохая идея. Думаю, вам обязательно стоит быть вместе. Вы – пара, созданная на небесах.

– Я знаю, понятно? – с усмешкой бросила Клэр.

– Ух! – Лиззи содрогнулась и перевернула страницу журнала. – Вообразить только детишек, которых произведет такой союз, – кудрявые светловолосые детки-единороги.

– Мне нравятся единороги, – сообщила Клэр.

– Ну-ну, – протянула Лиззи. – Похоже, ты уже на полпути.

– А как узнать, испытываешь ли ты ор… – Я умолкла, увидев, как уставились на меня подруги. – Ох, не важно.

– Договаривай! – потребовала Клэр, подпрыгивая на месте. – Оррр…

– …газм, – прошептала я, чувствуя, как вспыхнуло мое лицо.

– У тебя был оргазм? – вытаращила глаза Клэр. – Да быть не может!

– Ух ты! – пробормотала Лиззи, явно потрясенная. – Клэр, запри входную дверь!

– Ты видела его дружка? – с жадностью спросила Клэр. – Ох, боже мой… он огромный? Большой, да? Ну, могу поспорить, он огромный, а ты такая маленькая… – Клэр сглотнула и в смятении взмахнула рукой. – Ох, боже, могу поклясться, это больно, ведь так? И как ты только цела осталась?

– Тише, мисс я боюсь члена! – прикрикнула на нее Лиззи и уставилась на меня. – У тебя был с ним секс? – Теперь она явно заинтересовалась разговором. – Ох, боже мой, он тебя заставил кончить прямо в первый же раз? Потому что это впечатляет!

– Что? – Я тряхнула головой. – Нет-нет, я не… то есть у нас не было…

– Орально? – тут же спросила Лиззи. – Или пальцами?

– Нет, – выдавила я. – Он просто целовал меня.

Подруг явно разочаровал мой ответ.

– Просто целовал… – категорично сказала Лиззи. – Вау. Звучит вдохновляюще.

– Не будь ты такой сукой, Лиз! – обругала ее Клэр. – Не все же торопятся. – Бодро улыбнувшись, она кивнула мне. – Давай, Шан. Расскажи о своем поцелуйном оргазме.

Я с волнением принялась объяснять, что я чувствовала в тот день, когда мы с Джонни лежали на кровати Клэр, а потом – когда мы были в его машине, старательно избегая при этом взгляда Лиззи. Я ведь каждый день всю неделю сидела с ним рядом во время обеда, и когда он прежде много раз целовал меня, до и после школы, я ничего подобного не испытывала. Закончив подробный рассказ, я посмотрела на подруг в ожидании совета.

– Это нормально?

– Похоже, что ты была очень близка, – предположила Лиззи, снова проявляя интерес. – И еще похоже на то, что он зверь.

Я покраснела, а Клэр хихикнула:

– Зверь.

– Представь, что он мог бы сделать без одежды, – задумчиво произнесла Лиззи, улыбаясь. Она была такой хорошенькой, когда улыбалась. В последнее время это случалось редко, но улыбка у нее была чудесная. – Думаю, на следующем сеансе петтинга тебе стоит снять одежду, – добавила она. – А потом расскажешь нам.

– Да, – пылко поддержала ее Клэр. – Чтобы Лиззи смогла поделиться с тобой своей многоопытной мудростью, а я просто послушаю, потому что ужасно любопытна.

– Я не шлюха, Клэр, – проворчала Лиззи. – Господи…

– Я знаю, – поспешила заверить ее Клэр. – Но ты вроде как сто раз уже была с Пирсом. – Пожав плечами, она добавила: – И нам хочется об этом узнать.

– Ты не должна рассказывать, Лиз, – пробормотала я.

– Нет, должна! – прикрикнула на меня Клэр, а потом уставилась на Лиззи, вскинув брови. – Расскажи нам о том, что знаешь, сенсей!

– Да у тебя даже парня нет! – засмеялась Лиззи.

– И что? – с усмешкой ответила Клэр. – У меня прекрасное воображение и ненасытная жажда знаний.

– Ладно, ладно. – Усевшись поудобнее, Лиззи усмехнулась. – Вы помните тот клип Шакиры – ну, после которого Клэр в шестом классе началки заставляла нас учить движения?

– Отчетливо, – ответила я, поморщившись от воспоминания.

– Ее лучшая песня! – заявила Клэр, сверкая глазами и переполняясь непреклонным оптимизмом.

– Ну вот, когда вы сверху, это похоже. – Щеки Лиззи порозовели. – Просто трешься, качаешь и вращаешь бедрами…

– Ух! – выдохнула Клэр. – Не знаю, понравится ли мне это. – Наморщив нос, она добавила: – Я думаю, мне бы понравилось быть снизу.

– Ты удивишься, когда узнаешь, что именно тебе нравится, – только и сказала Лиззи.

Я тяжело вздохнула:

– Джонни сказал, что не хочет заниматься со мной сексом.

– Что?! – Подруги вытаращили глаза.

– Он сказал, что не хочет заниматься со мной сексом, – униженно повторила я.

– Кто не хочет заниматься с тобой сексом? – Старший брат Клэр, Хьюи, остановился в коридоре, поднял брови и широко раскрыл глаза. – Срань господня! Да ты про Кэпа?

– Нет, – в ужасе выпалила я. – В смысле, я не…

– Чтоб тебя, Клэр! – рявкнула Лиззи. – Я же просила закрыть дверь, когда ты пришла с горячим шоколадом!

– Я не ожидала, что тут будут бродить всякие извращенцы, – проворчала Клэр, прищурившись на брата. – Проваливай, змей!

– Вы слишком мелкие для таких разговоров! – заявил Хьюи, многозначительно посмотрев на сестру. – В особенности ты.

– Да боже мой, нам по шестнадцать! – засмеялась Клэр. – И это говорит нам парень, чья кровать стоит вплотную к стене моей спальни! – Подскочив к комоду, Клэр принялась ритмично хлопать по нему ладонью. – О, детка, да, давай еще! – изобразила она мужской голос. – Ох, Кейти, как мне нравится то, что ты делаешь язычком…

– Клэр! – предостерегающе зашипел Хьюи. – Хватит!

Клэр невозмутимо продолжала подражать его голосу, ускоряя темп ударов:

– Да, детка, давай, давай, я взорвусь, или я коооо…

Хьюи захлопнул дверь спальни как раз в тот момент, когда Клэр заорала: «Кончу!» – и мы все втроем захохотали.

– Пошли вы! – взревел Хьюи и громыхнул дверью своей комнаты.

– И почему это братья думают, что они все знают? – хихикнула Клэр, падая на кровать. – Идиоты!

– Вот уж точно, – кивнула я.

– Думаю, ты должна отправить ему сообщение, – весело предположила Лиззи. – В смысле, Джонни, – добавила она, когда мы обе недоуменно посмотрели на нее. – Напиши ему в этом гнусном розовом телефоне, который он тебе купил, – подбодрила она меня. – И спроси, захочет ли он… потусовать?

– О да, здорово! – повела бровями Клэр. – Потусовать.

Меня охватило волнением.

– Не знаю… – Достав телефон из кармана джинсов, я посмотрела на экран, а потом на подруг. – Мне ведь даже здесь не полагается быть, девочки.

– У тебя была дерьмовая неделя, – рассердилась Лиззи. – Было столько драмы, что никому из нас с таким не справиться. Думаю, ты должна послать сообщение своему парню и провести вечер субботы вместе с ним.

– Она сегодня весьма разумна, Шан, – с усмешкой согласилась Клэр. – Ты уже сбежала, а это значит, что у тебя уже проблемы. – Пожав плечами, она добавила: – По крайней мере, пусть оно того стоит.

– А если он занят? – прошептала я, прикусив губу.

– Не занят, – заявила Клэр. – Они с Джерардом в спортзале.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, потому что они были там, когда он звонил мне недавно, – ответила Клэр. – И будут там до закрытия.

Я задохнулась:

– Весь день?

Клэр закатила глаза:

– Он твой парень, Шан. Тебе следует знать, что он тратит каждый свободный час на тренировки. – Она согнула руку и поцеловала собственный бицепс. – Гонится за достижениями!

– Ну ты балда, – хихикнула Лиззи.

– Точно, – засмеялась Клэр.

– Отправь сообщение! – одновременно потребовали они.

Глубоко вздохнув, я начала набирать сообщение.

– Спроси его, что он делает вечером, – подсказала Лиззи.

– О-о, спроси, не хочет ли он пойти на свидание? – добавила Клэр. – Ой, и ты можешь переодеться здесь.

– Отправила, – выдохнула я, роняя телефон на кровать.

Схватив его, Лиззи прочитала мое сообщение, а потом прищурилась, глядя на меня.

– «Привет, Джонни»? – с невозмутимым видом спросила она. – И это все?

Я пожала плечами и сцепила ладони.

– Ну так нормально же, да?

– Да, если тебе четыре, – проворчала Лиззи. – И даже без поцелуйчика в конце?

Я смутилась, растерявшись.

– Это плохо?

– Нет, если ты пишешь брату, – сочувственно улыбнулась Клэр.

– О господи, выключи его! – простонала я, чувствуя себя ужасно. – Выключи телефон!

Треньк.

– А, он ответил! – пискнула Клэр, выхватывая телефон из руки Лиззи и спрыгивая с кровати. – «Привет, малышка!» – начала она читать и тут же остановилась, чтобы схватиться за грудь. – О святой Иисус, он ее называет малышкой! – Снова упав на кровать, она добавила: – И в конце два поцелуйчика. – Она довольно вздохнула. – Думаю, теперь у меня случился оргазм!

– Дай мне! – проворчала Лиззи, забирая телефон у Клэр. – «Привет, малышка, как дела? Можно позвонить тебе попозже, вечером? Целую, целую».

Мое сердце понеслось вскачь.

– Напиши ему, что можно позвонить, – сказала я, наблюдая, как Лиззи набирает ответное сообщение. – Ты сказала, что можно? – спросила я, когда она опустила телефон. – Лиз?

Лиззи открыла рот, чтобы ответить, но не успела – розовый телефон снова звякнул. Посмотрев на экран, она демонически ухмыльнулась.

– О господи… – Меня пробрало дрожью растерянности. – Что ты сделала?

– Написала, что вместо того, чтобы звонить вечером, он может забрать тебя отсюда. – Она подмигнула и добавила: – Он приедет в восемь, так что давай собирайся.

– Погоди! – Прижав пальцы к вискам, я заставила себя дышать ровно и не паниковать. – Просто… дай мне минуту. – Я несколько раз глубоко вздохнула, беря себя в руки, потом спросила: – Это что, свидание?

Клэр энергично кивнула. А Лиззи тем временем смотрела на меня так, словно я была какой-то новой разновидностью человека.

– Не понимаю я тебя, Шан, – вздохнула она. – Он твой парень. Ты каждый день ходишь с ним на обед, и половину времени его язык проводит у тебя во рту. Ты встречаешься с ним вечером в субботу. Конечно это свидание!

– А я должна… что-то ему подарить? – спросила я, задыхаясь от сердцебиения.

– Нет, – явно удивилась Лиззи. – С какой стати?

– Не знаю! – пробормотала я. – Мне просто страшно, понятно? А вдруг он меня куда-нибудь поведет? У меня нет денег.

– Это не важно.

– Важно, – выдохнула я. – Для меня это важно.

– Ты можешь записать для него музыку на кассету, – предложила Клэр. – Или CD, для машины, если уже тебе так хочется что-то ему подарить.

– Хорошая идея, – задумчиво произнесла Лиззи. – Что бы ты хотела записать?

– Не знаю. – Откинувшись на подушки, я вздохнула. – Может, все же не стоит?

– Нет. – Отойдя к своему письменному столу, Клэр взяла ноутбук. – Идея отличная, – заверила меня она, вставляя в привод ноутбука CD. – Давай!

– А парням вообще нравятся такие вещи? – спросила я, держа пальцы над клавишами. – Ифа постоянно записывает что-нибудь для Джоуи, только он никогда не слушает.

– Ну, Джерард тоже записывает для меня, и мне нравится, – заметила Клэр. – Выскажи ему свои мысли, Шан. Найди отражение своих мыслей в песнях и передай ему.

– Ты именно это делаешь? – без выражения спросила Лиззи.

– Постоянно, – простонала Клэр. – И я знаю, что он слушает. – Вздыхая, она добавила: – Только предпочитает делать вид, что не слушает.

– Но Джонни не такой, Шан. Он всегда слушает тебя. О, вот, возьми это. – Бросив мне несмываемый черный маркер, Клэр улыбнулась. – Напиши что-нибудь на диске, когда закончишь, чтобы он не перепутал его с творениями Джерарда.

* * *

– Ты такая маленькая, просто тошнит от этого, – жаловалась Лиззи час спустя. – Если я не съем ни кусочка в следующие полтора года, все равно не стану твоего размера!

«Это был бы настоящий голод, – сердито подумала я. – Радуйся, что тебе не приходилось такое испытать».

– Я паршиво выгляжу? – спросила я, нервно оглядывая себя. – Или ничего?

– Нет. – Лиззи вздохнула и подвела меня к большому зеркалу в семейной ванной комнате Биггсов. – Ты выглядишь изумительно и безупречно, и я тебе отвратительно завидую.

– Та-та-та! – пропела Клэр, размахивая косметической кисточкой. – Ты выглядишь… ну… сексуальной сучкой!

Уставившись на свое отражение, я оценила свою внешность и судорожно вздохнула:

– Ух ты…

– Понимаю, – согласилась Клэр. – Горячая штучка!

– Я же замерзну, – прошептала я, рассматривая красное платье с воротником-хомутом, в которое Клэр впихнула меня буквально силой.

Она заявила, что это платье, но я знала, что она врет, потому что отлично помнила, как восхищалась этим самым красным воротником в прошлом месяце, но тогда Клэр надевала его с джинсами. Но если честно, на мне вещь правда стала платьем до середины бедер. А наверху все облегало и не болталось, как большинство моих вещей.

– Куртка для тепла, – уточнила Лиззи, бросая мне мою черную кожаную куртку.

– А юбка – для более легкого доступа, – хихикнула Клэр. – Шучу, шучу. Эй… а какой у тебя размер обуви?

– Третий[24], – ответила я, с опаской рассматривая себя в зеркале.

Губы у меня были кроваво-красные, в цвет платья, глаза подкрашены. Волосы девчонки собрали в нарочито небрежный хвост, но они все равно достигали локтей.

– Боже, ну за что такая несправедливость? – проворчала Лиззи. – Я бы убила за такую маленькую ножку!

– Так, у мамы четвертый. Секунду… – бормотала Клэр, выскакивая из ванной комнаты.

Вернулась она через несколько минут с парой черных туфель на высоких каблуках.

– Идеально!

Я с опаской посмотрела на шестидюймовые каблуки.

– Сомневаюсь, что это хорошая идея.

– Идея великолепная, – принялась уговаривать Клэр и тут же опустилась на колени и всунула мои ноги в туфли, не дав шанса возразить. – Боже мой, ты просто кукла «Братц», с твоими огромными глазами и такими волосами! – восторженно воскликнула она, разглядывая меня. – Такая хорошенькая, что смотреть больно.

– Ну, она не кукла, Клэр, – напомнила Лиззи. – Она личность, и она выглядит… Прекрати! – Оттолкнув щетку для волос, которую Клэр уже поднесла к моей голове, Лиззи улыбнулась. – Ты выглядишь потрясающе, Шан.

– Вы уверены, что не нужно надеть лифчик? – смущенно спросила я.

– Нет! – фыркнула Клэр. – Тебе абсолютно не нужен лифчик! Он только испортит линии.

– Шан, если бы я могла выйти без лифчика, я бы ходила так двадцать четыре часа семь дней в неделю, – заявила Лиззи, сжав мое плечо.

– Я тоже, – поддержала ее Клэр. – Покажи всем эти сюси-пуси-сисечки, детка!

– А вам не кажется, что это коротковато? – поинтересовался Хьюи, возникнув в дверях ванной комнаты и изогнув бровь. – Мне так и хочется натянуть на тебя мой джемпер.

– Заткнись, Хью! – огрызнулась Клэр. – Оставь ее в покое.

– Как скажете. – Вскинув руки, он сказал: – Только свалите из ванной, мне нужно подготовиться. Я через полчаса забираю Кейти.

– Кейти… – насмешливо повторила Клэр, хлопая ресницами. – Уж ты как следует для Кейти вымой своего дружка.

– У тебя точно что-то с головой, – заметил Хьюи, хмуро глядя на сестру. – Мама с папой забрали из роддома чужого младенца. – Повернувшись ко мне, он добавил: – Кстати, Джонни уже ждет снаружи.

Я округлила глаза:

– Он у-уже?..

– Да! Пошли! – Захлопав в ладоши, Клэр бедром сдвинула Хьюи с дороги. – Я так волнуюсь!

– Успокойся, – проворчала Лиззи. – Не ты же идешь на свидание.

– Мне нравится пропускать через себя чувства других, – ответила Клэр. – Я живу ради этого!

39. Вечер свидания ДЖОННИ

Содрав с себя половину кожи во время самого стремительного душа из всех, известных человечеству, я перерыл свой гардероб, пытаясь найти что-нибудь, кроме маек и толстовок. Боже праведный, сердце колотилось без передышки с того момента, как я получил сообщение от Шаннон:

Ш: Можешь просто забрать меня. Я у Клэр. Буду тебя ждать. Xx

Я понятия не имел, как так получилось, но мне было плевать, потому что от мысли, что я проведу время со своей девушкой не в школе, голова шла кругом. Всю неделю я мог видеть ее только в коридорах и считаные минуты в обед, но теперь? Теперь я мог заполучить ее на весь вечер. Слава богу, что именно сегодня мама решила вернуть мне ключи от моей машины, и теперь я носился по спальне, чистил зубы, ронял пасту на подбородок и пытался найти что-нибудь приличное из одежды.

Это что, свидание?

Она хочет, чтобы я куда-нибудь ее повел?

И куда?

Что вообще мне делать?

И как насчет резинки?

Взять с собой?..

Нет!

Прекрати!

Даже не искушай себя…

Скотство…

– Отлично выглядишь, – заявила мама, когда пять минут спустя я вошел в кухню, чтобы взять ключи и бумажник.

– И правда. – Гибси, сидевший на табурете возле стола, громко заржал. – Очень неплохо, Джонатан!

Я посмотрел на него с выражением «Не смей разевать свой сраный рот!», сожалея, что не отвез друга прямо к нему домой после спортзала. Надо было, но я был так выбит из колеи, что притащил этого дебила-переростка к нам. И еще я рассказал ему о своих планах, что тоже было детской ошибкой, которую я совершил, потому что был ошеломлен сообщением. По правде сказать, мне показалось, что я должен объяснить ему, почему чуть было не оторвал ему голову в спортзале, когда отвлекся, чтобы ответить на сообщение Шаннон.

Гибси ухмыльнулся и жестом запечатал рот.

Надо было сразу это сделать.

– Я выгляжу как обычно, мам, – проворчал я, понимая, что надо бежать отсюда, пока эта женщина не вошла в роль испанской инквизиции. – Вернусь поздно, – добавил я самым беспечным тоном, какой только сумел изобразить, пряча в задний карман ключи и бумажник. – Так что не паникуй, ладно?

И не разрывай звонками мой телефон.

– Это что, новая рубашка? – спросила мама, не обращая внимания на мои слова и разглядывая меня.

Ух…

Поздно, черт побери…

– Нет. – Слегка смутившись, я одернул черную рубашку, облегавшую мой торс, и пожал плечами. – В шкафу лежала.

Мама усмехнулась:

– И новый лосьон после бритья?

– Подарок на Рождество. – Я неловко переступил с ноги на ногу. – А что?

– О, ничего, милый, – ответила она с понимающей усмешкой. – Ты сегодня подстригся?

– Да, – нетерпеливо бросил я, чувствуя себя выставленным напоказ. – Я забежал после спортзала в парикмахерскую.

Мамины глаза весело вспыхнули.

– И гель для укладки?..

– Боже мой, мама! – пробормотал я, приглаживая волосы. – Если и так, то что?

– Ты постарался, чтобы хорошо выглядеть, – задумчиво произнесла она, приподняв брови. – Должно быть, собрался сегодня в какое-то особенное место.

– С кем-то очень особенным! – Гибси, чертов перебежчик, подлил масла в огонь.

– Ты тоже подстригся, – напомнил ему я.

– Верно, но не я иду на свидание.

Я бешено уставился на Гибси.

Он вскинул руки и язвительно усмехнулся.

– Ох, милый, снимай штаны! – сказала вдруг мама. – У тебя такие мятые джинсы. – Вскочив с табурета, она направилась к гладильной доске. – Снимай, я пройдусь по ним утюгом.

– Что? – Я даже разинул рот. – Все в порядке, мам! Мне пора идти!

– Снимай джинсы! – резко приказала она, включая утюг. – Мой ребенок не выйдет за дверь в мятой одежде!

– Боже мой… – Пробормотав себе под нос несколько ругательств, я сбросил ботинки и снял джинсы. – Но мне пора идти! – пожаловался я, отдавая джинсы маме. – Мам, прямо сейчас!

– Ты отлично выглядишь, – констатировал Гибси серьезным тоном, окидывая взглядом шрам, протянувшийся по бедру. Второй, к счастью, был под трусами. – Все действительно заживает.

– Ну, спасибо, – ответил я, спрашивая взглядом: «Какого хрена?» и переминаясь с ноги на ногу в ожидании джинсов. – Мам, ты можешь быстрее? – умоляюще произнес я. – Мне нужно идти!

– Ты поведешь Шаннон на киносеанс, милый? – с понимающей улыбкой спросила мама.

– Это называется «в кино», мам, – проворчал я, потирая подбородок. – Никто, абсолютно никто не называет это киносеансом.

– А я называю, – весело бросила мама. – Ладно, так вы туда пойдете?

– Я пока не знаю, – пробормотал я. – Пусть она сама решает.

– Ах, как это мило! – Повернувшись к Гибси, мама улыбнулась. – Разве это не мило, Джерард?

– Да уж, – хихикнул Гибси.

– Тебе следует тоже сводить юную особу на киносеанс, – добавила мама. – Как ее зовут, девочку Биггсов?

Гибси покраснел, а я ухмыльнулся.

Ха! Вот тебе!

– Клэр, – кашлянув, ответил Гибси.

– А, ну да, сестра Хьюи. – Мама, водя утюгом по моим джинсам, улыбалась себе под нос. – Ты бегаешь за этой девочкой с того дня, как Джонни привел ее сюда, она была как маленький светловолосый ангелочек.

Я фыркнул, и теперь настала очередь Гибси зверски смотреть на меня.

– Ты тогда был такой чудесный милый мальчик. – Поставив утюг, мама подняла мои джинсы и встряхнула их, изучая свою работу, а потом наконец-то вернула их мне. – Ты помнишь то лето в начальной школе, когда вы все отдыхали в лагере? Ты тогда упал в заросли крапивы, пытаясь поднять ее над электрической изгородью, потому что она боялась соседского быка. – Мама негромко рассмеялась. – Ты весь обжегся, но все-таки унес ее с того поля.

– Ох, да, – усмехнулся Гибси, почесывая подбородок. – А я и забыл об этом.

– Я тогда сказала Сайв и Шинейд, чтобы они присматривали за вами, – задумчиво продолжила мама. – Ты вроде как считался другом Хьюи, но вы с малышкой всегда были неразлучны. Водой не разольешь.

– Ну, спасибо за экскурс в прошлое, мам, – нетерпеливо сказал я, снова натягивая джинсы и надевая ботинки. – Но нам пора. – Положив руки на плечи Гибси, я подтолкнул его к задней двери. – Доброго вечера.

– Джонни, будь умницей![25] – крикнула мне вслед мама.

– Это песня такая, – бросил я через плечо.

– И предупреждение, – ответила она. – Держи кое-что в штанах.

Господи…

* * *

Через пятнадцать минут, с потными ладонями и наполовину стоящим членом, я высадил Гибси и припарковал машину у дома Биггсов. Господи, я становился полоумным от одного только ожидания того, что увижу Шаннон. Волнение и нервозность вибрировали у меня в венах, мне казалось, что я не в себе, вот что она со мной делала. Закрыв глаза, я несколько раз глубоко и медленно вздохнул, стараясь взять себя в руки, прежде чем выйти из машины.

Слегка успокоившись, я выбрался из салона и пошел по дорожке, истерически пытаясь понять, что мне полагается делать, когда я окажусь у входной двери. Постучать? Или просто войти, как я всегда делал? Господи, я не знал. Я вообще не понимал, что делаю.

К счастью, дверь открылась, едва я прошел только половину садовой дорожки, и Шаннон буквально вытолкнули наружу две светловолосые девчонки – и сразу же дверь за ней захлопнулась.

Срань господня…

При виде ее у меня подкосились ноги. Она была одета в короткое красное платье и черную кожаную куртку, а черные туфли на каблуках создавали впечатление, что ее ноги бесконечны. Волосы Шаннон были собраны в хвост и спускались на правое плечо, а ее лицо… Боже праведный, губы… глаза… черт, я оказался в весьма затруднительном положении.

Держа перед собой пакет, Шаннон робко улыбнулась.

– Привет, Джонни…

Слегка встряхнув головой, я мгновенно подскочил к ней и поцеловал в щеку.

– Привет, Шаннон, – грубовато сказал я. – Отлично выглядишь.

– Как спортзал? – спросила она, улыбаясь. – Ты ничего не повредил?

Я едва ли хоть слово понял из того, что она сказала, потому что все мое внимание сосредоточилось на ее пухлых алых губах, вызвавших во мне самые развратные мысли.

Соберись, говнюк…

– Да, – просипел я, потом откашлялся. – Все было отлично. – Взяв Шаннон за руку, я повел ее к машине. – Ты прямо офигенно выглядишь! – Ты уже говорил это, болван. – Серьезно, потрясающе. – Заткнись, Джонни!

– Э-э… спасибо. – В свете уличных фонарей я увидел, как порозовели ее щеки. – Это все одежда и косметика.

– Это все ты, – поправил я, сжимая ее пальцы.

Шаннон спрятала лицо, а я прикусил себе щеку изнутри.

– Эй… тебе вернули машину? – тут же сказала она. – Как здорово!

– Да. – Кивая, я открыл пассажирскую дверцу и жестом предложил Шаннон сесть. – Как раз сегодня утром. – Шаннон забралась внутрь, я закрыл дверцу и обошел машину. – Ну и как тебе удалось сбежать? – спросил я, садясь на свое место. – Из-под присмотра Даррена?

Шаннон поморщилась, застегивая ремень безопасности.

– Мы поругались, он взбесился и ушел. А мама была в постели, так что, ну… просто ушла. – Она пожала плечами. – Он даже не звонил с тех пор, так что я думаю, он еще и домой-то не вернулся.

Долбаный говнюк…

– Ну, я рад, что ты на свободе, – сказал я, застегивая свой ремень. – Я был в восторге, когда ты прислала сообщение.

Она застенчиво улыбнулась:

– Правда?

– Конечно.

– А, вот что… – Сунув руку в пакет, она достала футляр с CD и сунула его мне в руку. – Записала для тебя.

– Ух… ладно. – Я уставился на коробку. – Спасибо…

– Не за что. Это сборник, там на кассете всякое, – пояснила она, краснея. – То есть на диске.

А я уставился на надпись на футляре.

«Песни Шаннон для Джонни».

Чтоб мне пропасть…

– Ты отлично выглядишь, – сказала Шаннон, так краснея, что я мог бы поклясться, что ощущаю жар на ее щеках. – И пахнешь замечательно.

– Э-э… спасибо. – Я поерзал на сиденье, чувствуя огромное облегчение.

– Мне нравится твоя стрижка, – добавила она, протянула руку и погладила меня по волосам. – Что ты оставляешь длину сверху. – Поколебавшись, она убрала руку, но потом коснулась моей щеки. – Ты такой красивый…

Я задрожал, тронутый ее словами, и наклонился через сиденье. Боже мой…

– Иди сюда…

Запустив пальцы в ее волосы, я привлек ее лицо к своему, понимая, что буду весь в помаде, но не в силах удержаться.

Когда мои губы впились в ее, мне пришел конец. Все мои связные мысли, планы и соображения на этот вечер вылетели в окно, едва я ощутил своим языком ее язык. Шаннон тихо застонала, и движение ее губ привело мою эрекцию на грань оргазма. Я услышал, как щелкнул замок ремня безопасности, и вот она уже была здесь, перебралась со своего сиденья мне на колени.

Господи, эта девчонка меня убьет…

Мои руки двигались сами по себе, сжимая ее бедра, удерживая ее, когда я двигал бедрами, доводя себя до боли от желания, от потребности просто очутиться внутри этой девчонки и никогда больше не высовываться наружу.

– Джонни? – выдохнула она мне в губы. – Чем хочешь заняться сегодня вечером?

Боже, вот это был серьезный вопрос с бесконечными ответами. Шаннон не требовалось предлагать идеи. Прямо сейчас мне нужна была одна базовая инструкция, потому что я очутился на неведомой территории и Шаннон была единственным, чем я хотел заниматься.

– Не знаю… – Изо всех сил пытаясь взять себя в руки, я откинулся назад, чтобы посмотреть на нее. – Я думал тебя спросить.

– Я хочу только быть с тобой, – просто ответила она, опуская ладошки мне на грудь и заставляя мое тело пылать. – Пусть даже мы весь вечер просидим в машине.

– Хочешь пойти в кино? – предложил я, понимая, что остаться на весь вечер в машине – опасная идея. Соблазнительная, но очень опасная. – Или мы можем пойти в «Служанки», поиграть в пул? Или в пиццерию поужинать? – Я пожал плечами, слегка беспокоясь. – Куда захочешь.

– Я… – Она посмотрела на мою грудь, подняла голову и заглянула мне в глаза. – Я никуда не хочу идти…

Был ли это вопрос?

– Не хочешь? – растерянно спросил я. – Хочешь домой?

– Нет. – Шаннон качнула головой. – Нет…

Слова прервались, она снова опустила голову.

– Что «нет», детка? – спросил я. – Если ты мне не скажешь, я не пойму.

– Я просто хочу побыть наедине с тобой, – прошептала она, теперь уже глядя прямо мне в глаза. – Так понятно?

Я понял.

Но я понимал и то, что это ужасная идея.

– Хочешь, пойдем ко мне? – спросил я, чувствуя, как все тело наливается болью от медленно нарастающего давления. Я знал, что мне нужно, но, видит бог, Шаннон не делала жизнь легче. – В мою комнату?

Она кивнула:

– Если ты хочешь.

Зашибенно.

40. Да я уже вот-вот! ШАННОН

Въехав в открытые ворота их участка, Джонни выключил фары машины, оставив нас в полной темноте. Возбужденная и взвинченная, я не сводила глаз с его лица и держала руку на его руке, которой он переключал рычаг скорости, замедляя ход до полной остановки на половине длинной узкой подъездной дороги.

Заглушив мотор, он повернулся и посмотрел на меня.

– Мы пойдем ко мне, наверх, но нужно идти очень тихо, ладно?

Энергично кивнув, я шепнула:

– Хорошо.

– Это не потому, что тебе там не рады, – поспешил добавить Джонни. – Это из-за мамы, потому что она не даст нам ни минуты покоя, если заметит.

Отстегнув ремень, он открыл дверцу машины, вышел и осторожно прикрыл ее, прежде чем подойти к моей дверце.

– Готова? – Он взял меня за руку и закрыл пассажирскую дверцу.

– Да… – почти беззвучно выдохнула я.

Снова пошел сильный дождь; холодные капли били по моей голой коже, вызывая дрожь во всем теле.

– Бонни и Плюшка должны были уже уйти в свои комнаты на ночь, – пояснил Джонни, когда мы крались по непроглядно темной дорожке. – Они в задней части дома, так что все должно быть хорошо.

– А Сьюки?

– Сьюки не будет на меня лаять, – уверенно ответил он.

– Как она узнает, что это ты?

– Она узнает. – Держа в руке ключи, Джонни буквально протащил меня по гравийной дорожке и поставил у стены дома. – Ты как?

– Нам точно стоит это делать? – тяжело дыша, спросила я.

– Честно? Пожалуй, нет, но мы все равно сделаем.

– Ладно, – кивнула я. – Точно?..

– Не знаю. – Джонни колебался. – Идем?..

– Ну, наверное?..

– Да пошло оно все… – Тряхнув головой, он крепко поцеловал меня и повел ко входной двери.

Отпустив мою руку, он прижал к губам палец, потом повернул ключ в замке, поморщился, когда дверь скрипнула, открываясь…

– Пошли! – одними губами произнес он, кивая в сторону холла.

Сбросив туфли, я наклонилась и взяла их в руки, прежде чем войти внутрь. Джонни тихо закрыл за нами дверь, и несколько мгновений мы стояли в холле, глядя друг на друга.

Спустя примерно минуту полной тишины на лице Джонни медленно расплылась улыбка, и я усмехнулась в ответ.

– Бинго! – промурчал Джонни, обнимая меня за талию и привлекая к себе.

Полупьяная от желания и адреналина, сдерживая восторженный вопль, я обхватила его за шею, продолжая держать в руке туфли, и притянула к себе его лицо.

Наш поцелуй был теплым, неловким и переполненным желанием большего. Джонни глухо зарычал, и мы, ничего не видя, пошли по коридору.

– Ты рано ввернулся, милый. Что, машина сломалась?

Голос миссис Каваны ворвался в мои полные страсти мысли, и я отскочила от Джонни, словно обжегшись.

Сгорая со стыда, я повернулась и уставилась на его мать, сидевшую на нижней ступеньке их впечатляющей лестницы. На полу у ее ног стояла корзинка для чистого белья, она разбирала носки. Рядом с корзиной растянулась старая собака Джонни, черный лабрадор. Едва Сьюки заметила Джонни, она неуклюже поднялась и подскочила к нему.

– Господи… – пробормотал Джонни себе под нос, хватаясь за голову и сразу опуская руки, чтобы погладить собаку. – Я тебя не увидел, мама.

– Ничего, Джонни, зато я тебя увидела, – с усмешкой ответила миссис Кавана. – Отличная попытка, кстати. – Обратив взгляд на меня, она тепло улыбнулась. – Привет, Шаннон. Так приятно снова тебя видеть.

– Привет, миссис Кавана, – с трудом выдавила я, чрезвычайно перепуганная. – К-как поживаете?

– Прекрасно, милая. – Уложив в корзину последнюю пару носков, она встала и отряхнула джинсы, продолжая уверенно улыбаться. – Потрясающе выглядишь сегодня!

– Э-э… спасибо?

Мою кожу обожгло жаром. Надо ли извиниться за то, что пришла сюда? Она злится на меня? Надо ли извиниться за поведение моей матери? Или мне лучше просто уйти?

– Вы тоже потрясающе, – засопев, ответила я, уже чувствуя себя почти больной.

Что мне делать?

Джонни принял решение за нас обоих; снова схватил меня за руку и потащил к лестнице.

– Мы собирались посмотреть фильм, – заявил он, с великой опаской глядя на мать, когда мы проходили мимо нее.

– О? – Она вскинула брови. – А в кинотеатре ничего хорошего нет?

– Мы хотели посмотреть один из моих дисков, – быстро ответил Джонни, почти волоча меня по лестнице за собой. – Так что да. Вот этим мы и займемся.

– Какой фильм?

– Боже мой, мама, ну просто фильм! – простонал Джонни, останавливаясь и оглядываясь на мать. – Какая разница?

– «Реальная любовь», – брякнула я первое, что пришло мне в голову.

Джонни пылко кивнул:

– Точно.

– Гибси дал посмотреть, – добавила я еще немного лжи, осознавая вдруг, что я куда лучше умею врать под давлением, чем Джонни. Плюс годы практики. – Он сказал, что это его любимое кино, и всю неделю в школе ныл, что мы должны его посмотреть.

– Точно. – Легонько пожав мне руку, Джонни дернул меня к себе через две последние ступеньки. – А Шаннон его не видела.

– А почему бы вам не принести DVD вниз, чтобы мы все вместе посмотрели его в гостиной? – спросила нам вслед его мать.

– Что? – задохнулся Джонни. – Мам, нет!

Они долго и тяжело смотрели друг на друга, потом миссис Кавана тяжело вздохнула и кивнула.

– Хорошо, идите и смотрите ваш фильм, но дверь оставьте открытой, – произнесла она предостерегающе. – Открытой настежь, Джонни!

Не ответив ни слова, мы прошли по коридору в комнату. Заскочив внутрь, Джонни закрыл за нами дверь и, проворно заперев ее, прислонился спиной.

– Извини маму, – пробормотал он, потирая переносицу. – Она…

– Она просто беспокоится за тебя, – прошептала я. – Все в порядке.

– Она меня душит, – поправил меня Джонни, защищаясь и опуская плечи. – Я теперь шагу сделать не могу, она следит за мной, как ястреб.

– Не думаю, что ей понравилось, что я сюда пришла, – призналась я, нервно кусая губу. – Может, мне лучше уйти?

– Что? – Он тряхнул головой. – Нет, Шан, не в этом дело. – Подойдя ко мне, он поймал мою руку и подвел к кровати. – Ты правда нравишься маме, клянусь. Просто она… – Садясь на кровать, Джонни грустно вздохнул. – Это не потому, что ты здесь, это потому, что ты наедине со мной. – Поведя плечом, он посмотрел на меня и сказал: – Она просто боится, что между нами что-то произойдет…

Я села рядом с ним.

– Что произойдет?

– Секс, – хрипло ответил он, поворачиваясь лицом ко мне.

У меня перехватило дыхание.

– Ох… – кивнула я. – Понятно.

– Но ничего такого здесь не происходит, – поспешил сказать Джонни, придвигаясь ближе.

– Ага, – выдохнула я с сильно бьющимся сердцем.

– Мы же не обязательно должны этим заниматься, – добавил он низким хриплым голосом, не сводя с меня взгляда. – Мы можем посмотреть кино, если хочешь.

– Нет. – Я придвинулась к нему. – Я не хочу.

– Уверена? – Его глаза потемнели. – Можем сыграть в «Плейстейшн».

– Джонни?

– Да, Шан?

Я потянулась к нему, поцеловала в уголок рта и медленно отодвинулась, оценивая реакцию.

– Шан… – Он смотрел на меня с непонятным выражением. – Шан…

Расхрабрившись, я поцеловала его еще раз.

Сердце пропустило удар.

Его глаза потемнели еще сильнее.

Сердце забилось быстрее.

– А, пошло оно все… – проворчал Джонни и прижался губами к моим губам.

Обхватив руками его шею, я вскарабкалась на кровать, увлекая его за собой. Когда я падала на спину, губы Джонни не отрывались от моих губ, его вес обрушился на меня, глубоко вдавив в его роскошный матрас. Не желая отпускать его, я обхватила его ногами за талию.

– Не стоит нам этого делать, – снова и снова шептал он мне в губы.

Но сам не останавливался, и я знала, с отчаянной жаждой впиваясь в его губы, что тоже не остановлюсь. И то, как он целовал меня, словно ничего, кроме моих губ, не имело значения, – это было неодолимо и опьяняюще.

Я скользнула от шеи Джонни к его груди, рванула пуговицы его черной рубашки, отчаянно желая ощутить жар его обнаженной кожи на мне.

– Шан… – простонал он, не отрываясь от моих губ и прижимаясь ко мне бедрами. – Что ты делаешь, малышка?

– Пожалуйста… – попросила я, неловко расстегивая пуговицы, пока рубашка не разошлась, словно Красное море, – просто… сними ее…

– Блин…

Прервав поцелуй, Джонни поднялся на колени и быстро сбросил рубашку. Я воспользовалась этим моментом, чтобы снять куртку. Бросив ее на пол, к рубашке, я снова упала на спину, платье задралось мне до талии, и я взглядом умоляла Джонни просто продолжать. Гормоны заполнили мой разум, вышвырнув за окно здравый смысл и взяв на себя управление, давая понять, что моя девственность в серьезной опасности и этим вечером может просто испариться.

Стоя на коленях между моими ногами, в одних джинсах, со всклокоченными волосами, Джонни посмотрел на меня, лежащую на взбитых подушках, и резко вздохнул.

– Ты моя, Шаннон Линч.

– Правда? – выдохнула я, глядя на его припухшие губы и желая еще раз их попробовать.

– Правда, – подтвердил он, не сводя с меня взгляда.

Почти беспомощно пожав плечами, он криво усмехнулся, и в его глазах мелькнула искра беззащитности, отчего я еще сильнее влюбилась с него. С этим юношей я все глубже проваливалась в черную пропасть неведомого, и никакая страховочная сетка не могла остановить мое падение. Не было смысла жать на тормоза, потому что на водительском месте сидело мое сердце, и оно гнало вперед без мыслей о последствиях.

– Ты уверена, что не хочешь сыграть в «ГТА»? – предложил Джонни низким хриплым голосом. Он игриво пробежал кончиками пальцев по моему обнаженному бедру, дойдя до самых трусов. – Может, в этот раз я тебя обыграю.

Как только я подумала, что он может провести пальцами повыше, все во мне закричало, требуя этого, но он снова спустился по ноге.

– Что скажешь? А? Хочешь реванша, Шаннон «как река»?

Я качнула головой, дыша тяжело и неровно.

– Нет.

– Нет? – Он выгнул брови, продолжая усмехаться. – Тогда чего ты хочешь от меня?

Набравшись храбрости, что, похоже, случалось только тогда, когда он был рядом, я приподнялась на локтях и прошептала:

– Я хочу, чтобы ты закончил то, что начал.

Его глаза потемнели, улыбка стала почти хищной, когда он сжал мои бедра и придвинул меня ближе к себе.

– Я всегда заканчиваю то, что начал. – Опираясь на один локоть, он навис над моим телом; губы Джонни были так близко, что я ощущала его дыхание. – Но мы этого не сделаем. – Он крепко поцеловал меня в губы, потом прижался лицом к моей шее. – Пока что нет.

Он осыпал мою шею жаркими, влажными поцелуями, его язык пробовал меня на вкус, заявляя о своих правах на меня и заставляя чувствовать это каждым нервным окончанием. Устроившись между моими ногами, он не делал дальнейших движений, просто продолжал целовать меня, обжигая горячими скользящими прикосновениями языка, убивая меня уже одним только своим весом.

– Правда? – Я почти закричала, когда мои пальцы впились в твердые мышцы его талии. – Ты уверен?

Джонни со стоном кивнул:

– Уверен.

Он провел рукой от моих волос к моему бедру, передвинув наши тела в безупречно удобное положение, и от этого движения я тоже застонала. Он ответил на мой тихий вздох неожиданного удовольствия низким одобрительным рычанием.

– Но я могу сделать для тебя кое-что другое. – Он нежно скользнул губами по моим губам, а потом слегка отодвинулся. – Если ты хочешь.

Пульс рванул в космос, и я резко выдохнула, кивая.

Глаза Джонни загорелись; он опять приблизил губы к моим.

– Обещаю, тебе будет приятно, – шепнул он между поцелуями. – Просто скажи, если ты этого не хочешь или я слишком быстро двигаюсь, и я остановлюсь, ладно?

– Не останавливайся, – сумела произнести я, сжимая его плечи. – Пожалуйста…

Джонни тихо хихикнул:

– Я еще и не начинал.

– Мне все равно. Никогда не останавливайся.

Снова приподнявшись на коленях, Джонни посмотрел на меня. Я, почти задыхаясь, лежала на спине, переполненная адреналином и похотью, и смотрела, как он долго изучал меня. Предвкушение неведомого вызвало у меня головокружение, и я хотела снова притянуть Джонни к себе, но остановилась, понимая, что не знаю, что должно последовать, но отчаянно хочу этого.

– Ты офигенно красивая, – прошептал Джонни, слегка покачав головой. – Господи…

Проведя пальцем по моей щеке, он наклонился и поцеловал меня. Потом погладил шею, спустился ниже, еще ниже, пока не коснулся большим пальцем моего соска.

– Я люблю тебя…

И он обхватил мою грудь, мягко поглаживая ее сквозь тонкую ткань платья, и сосок затвердел так, что это было почти больно.

– Так хорошо? – спросил он, продолжая ласкать меня.

– Джонни… – Сильно вздрогнув, я выгнулась навстречу его прикосновениям, почти яростно целуя его. – Очень хорошо…

Его рука двинулась ниже, пальцы скользнули по тазовой кости, а потом остановились перед трусами.

– А как насчет этого? – Потеревшись носом о мой нос, он сунул руку под резинку, и его ладонь накрыла меня там. – Так хорошо?

Мое тело задергалось, бедра поднялись, и я закивала как сумасшедшая.

– Не останавливайся…

Неровно вздохнув, он сунул язык мне в рот и стал двигать пальцем вперед и назад внутри меня.

Стараясь не стонать слишком громко, чтобы не привлечь внимание его мамы к происходящему в спальне, я широко раскинула ноги и содрогалась под ним, приветствуя его прикосновения, не отрывала губы от его губ и держалась за его широкие плечи так, словно это единственное, что имело ценность.

– Я хочу тебя, – рычал Джонни, его губы касались моих; он работал пальцем внутри меня, двигаясь медленно, внутрь и наружу, глубоко и опьяняюще. – Я хочу тебя больше, чем чего угодно в жизни… – Крепко целуя меня, он остановился – но только для того, чтобы войти в меня еще одним пальцем. – Ох, какая ты влажная, малышка… – Я, дрожа, цеплялась за него и двигала бедрами. – И такая охрененно тугая… черт, так хорошо?

– Хорошо… Джонни, да, хорошо… – Я практически кричала, впиваясь в его губы, изгибая все тело, поощряя его. – Не задавай глупых вопросов, просто продолжай!

Не размыкая наших губ, Джонни хихикнул; он шевелил пальцами, делая что-то совершенно незнакомое внутри моего тела, но такое желанное. Я почувствовала, как что-то в самой глубине меня стало сжиматься – и вдруг по телу пронесся взрыв обжигающего жара. Это было то ощущение, которого я добивалась, – что-то первобытное, инстинктивное во мне требовало именно его.

Раздвигая бедра, я двигалась под его рукой, усиливая это ощущение. Губы Джонни не отрывались от моих, заглушая мои крики, и он все быстрее двигал пальцами внутри, уводя меня все дальше, подталкивая к точке невозврата.

Беспомощная перед этими ощущениями, я впивалась пальцами ему в плечи, держалась за него, доверяясь ему целиком и полностью. Когда его язык проник мне в рот и стал двигаться в том же ритме, что и пальцы, мне показалось, что я лечу вниз с обрыва. Я не могла бы это объяснить, но мое тело расслабилось, а потом я так отчаянно содрогнулась под ним, что это можно описать только как волны экстаза, пронесшиеся сквозь меня.

– Боже! – выкрикнула я, оторвавшись от его губ, когда мое тело забилось в судорогах. – Что это… о боже…

– Тсс! – тихонько произнес Джонни. – Просто отдайся этому. – Он поцеловал меня в шею. – Наслаждайся…

– Ух… – Крепко закрыв глаза, я позволила себе отдаться ощущениям. – Да…

– Тебе нравится, Шан? – шепотом спросил он, продолжая двигать пальцами, продлевая судороги, что буквально сокрушали меня. – Кончать от моих пальцев? – Он поцеловал меня крепче. – Потому что мне охренеть как нравится.

Ох, господи…

Когда я наконец перестала дрожать, Джонни вынул пальцы, и я подумала, что он хочет скатиться с меня, но он этого не сделал. Вместо того он сжал мои бедра и снова устроился у меня между ног, упираясь в меня своими бедрами, и стал раскачиваться, вызвав еще одну щекотную взрывную волну. Я ощущала его эрекцию; он был такой твердый, что это пугало. Давление было сильным, слишком сильным. Вскрикивая, я запустила пальцы за пояс его джинсов и крепче прижала его к себе, изо всех сил желая слиться с этим парнем и никогда не разъединяться.

Джонни сжал мои руки и закинул их мне за голову, удерживая на подушке одной рукой. Его свободная рука снова двинулась к моим бедрам, и он продолжал тереться о меня, и целовал, и массировал языком мой язык почти дикими, бесконтрольными, переполненными жаждой движениями. Задыхаясь, я обхватила его ногами за талию, инстинктивно двигаясь в такт с его бедрами.

Бум, бум, бум…

– Джонни! – раздался из-за двери голос миссис Каваны, и в дверь снова ударили. – Кажется, я велела оставить дверь открытой!

Я в ужасе вытаращила глаза и застыла.

– Ох, боже мой…

– Да что за… – простонал Джонни, прерывая поцелуй. Кое-как прочистив горло, он крикнул: – Мы смотрим долбаный фильм, мам!

– Ну, раз уж я здесь, можешь открыть дверь и дать мне взглянуть на вас, – ответила его мать.

– Дай мне минутку…

Свалившись с меня, Джонни хлопнулся на живот и крепко выругался в одеяло, прежде чем выбраться из кровати.

– Извини, – проворчал он, наблюдая за тем, как я сползаю с постели и поправляю одежду.

– Все в порядке, – выдохнула я в бесконечном ужасе, одергивая платье и приглаживая волосы. – Не беспокойся…

– Эй… ты как? – спросил он, с опаской глядя на меня. – Шан?

– Я просто… – Я окинула взглядом его комнату и беспомощно пожала плечами. – Я просто не знаю, как теперь себя вести. – Сжав руки, я показала на его кровать. – Я… мне так неловко…

Джонни усмехнулся и шагнул ко мне.

– Но было хорошо? – тихо и хрипло спросил он, гладя меня по волосам и приподнимая пальцем мой подбородок. – То, что я делал… тебе понравилось?

Я кивнула, заливаясь краской:

– Да…

– Тогда не стесняйся меня, – прошептал он, поглаживая мой подбородок большим пальцем. – И я не стану смущаться. Я люблю тебя, ясно?

– Я тоже тебя люблю, – шепотом ответила я, пряча лицо у него на груди.

– Дверь, Джонатан! – рявкнула миссис Кавана, продолжая стучать. – Сейчас же!

– Ладно-ладно, – рявкнул в ответ Джонни. – Боже ж ты мой, да я уже вот-вот, мам!

– Этого я и боюсь, – сердито буркнула его мать. – А теперь открывай.

43. Лучше перестраховаться, чем пожалеть ДЖОННИ

– Что значит – ты не расскажешь мне? – требовательно спросил Гибси, бросая мяч.

Был воскресный вечер, и мы перебрасывались мячом на поле. То есть это я пытался бросать мяч. А Гибси изображал инспектора Гаджета, пытаясь выудить информацию о вечере с Шаннон.

– Именно то, что я сказал. – Не обращая внимания на боль в нижней части тела, я вытянул руки и подпрыгнул, чтобы перехватить его никудышный бросок. – Я ни хрена тебе не расскажу.

– Но мы же можем поговорить об этом, – крикнул Гибси, готовясь принять мяч. – Ты можешь рассказать лучшему другу.

– Я не говорю о ней.

– Вредно держать все в себе.

– Что ты хочешь от меня услышать? – огрызнулся я, швыряя ему мяч.

– Я хочу… – Он не договорил, поймав мяч с громким «ух!», бросил его на траву и продолжил: – Чтобы ты мне рассказал, до чего вы дошли у тебя в спальне. – Он пошевелил бровями. – Когда ты прокрался туда с крошкой Шаннон.

– Боже… – Оставив надежду на нормальный разговор, я схватил бутылку с водой и пошел к парковке. – С меня хватит.

– Уже?

– Я устал.

– Потому что ты поздно лег после возни с девчонкой? – поддразнил меня Гибси, догоняя. – О да, это может отнять все силы. – Толкнув меня плечом, он продолжил: – Так о чем мы говорим? Полное проникновение или просто тяжелый петтинг? Или вы только потерлись друг о дружку, по старинке? Типа «еще немножко»? Из серии «дальше ни шагу, ну разве что идем до конца»? – Глаза Гибси горели. – Срань господня, ты что, вошел прямо так, без защиты?

– О чем ты?

– О сексе, – просто ответил он.

– У нас не было секса! – пробормотал я, доставая из кармана ключи. – Ничего подобного.

– Ничего подобного? – явно не веря, повторил Гибси. – Вот только не надо ссать мне на спину и говорить, что это дождик!

– Гибс! – сердито огрызнулся я. – Хватит, ясно? Я не занимаюсь этим с ней! – Нажав кнопку на брелке, я отпер машину и подошел к водительской дверце. – Слишком рано.

– Это Шаннон так сказала?

– Я так сказал, – проворчал я, распахивая дверцу и садясь внутрь. – Я, Гибс. Я говорю, что еще слишком рано.

– Но ты же хотел, да? – спросил он, падая на сиденье рядом со мной. – Никто не святой до такой степени.

Я подумал о том, чтобы включить стерео и заглушить его голос. Мне следовало поступить именно так. Но вместо того я вдруг услышал себя:

– Да, мне хотелось. – Тяжело вздохнув, я добавил: – Ужасно хотелось.

– Но?

– Но она не готова, – с трудом выговорил я, злясь на себя за то, что вообще говорю об этом. – И я тоже ни хрена не готов.

– Чел, да ты ведь уже занимался сексом раньше, – нахмурился Гибси. – Я знаю, это было давно, но ты ведь не переродился девственником после операции.

– С ней все по-другому.

– Как?

– Чувства, Гибс, – коротко ответил я. – Долбаные реальные чувства.

– Ух… – Он содрогнулся. – Звучит ужасно.

– С ней все сильнее, – объяснил я, нервно дергая коленями.

Я барабанил пальцами по рулю и пытался найти какой-то тактичный способ все выразить, но потом послал все к черту и выпалил напрямик:

– Я теряю контроль над собственной жизнью. Она ворвалась и все перевернула вверх дном. Я тупо барахтаюсь, пытаясь снова сложить обломки и придумать какой-то новый план. Я не знаю, как с ней обращаться, и ужасно боюсь подтолкнуть ее слишком далеко, слишком быстро и все на фиг испортить. Мне кажется, она думает, что я ее не хочу в этом смысле, и это безумие, потому что ты же ее видел. Господи, да кто бы ее не захотел? Но в том-то и проблема. Я не просто хочу ее. Я хочу удержать ее. А вдруг я ее обижу, сделаю ей больно? Она такая маленькая, Гибс. И ей всего шестнадцать. И ее мать мне угрожает. Мне кажется, если я сделаю один неверный шаг, все кончится, и мне дико страшно, Гибс. Я не хочу все испортить. Да я рядом с ней дышать не могу! Все словно в тумане, и эти чувства… долбаные чувства просто захлестывают меня! – Я шумно выдохнул, испытывая немалое облегчение. – Я в жопе, да?

– Похоже на то, – согласился Гибси.

– Да. – Я вздохнул. – Вот и я думаю.

– Твой мозг – страшное место, – задумчиво произнес Гибси, почесывая подбородок. – Можешь ты поменьше об этом думать? – Он наклонил голову вбок, изучая мое лицо со странным выражением на своей физиономии. – Серьезно, нельзя разве отпустить эту здоровенную губку, твой мозг, и просто расслабиться?

– Нет. – Я беспомощно пожал плечами. – Так уж я устроен.

– Ну тогда… – Он постучал себя по виску. – Простой ум имеет преимущества.

– Это у тебя простой ум, – уныло пробормотал я. – А я просто тебя слушаю.

– А резинки все еще у тебя? – вдруг спросил Гибси.

Я уставился на него:

– Да ты хоть слово услышал из того, что я говорил?

– Я тебя услышал, – спокойно ответил он. – А теперь ответь на мой вопрос.

– Нет, – пробормотал я, ссутулившись. – Я запаниковал, когда они выпали прямо на нее в комнате Клэр, так что я просто выбросил их в мусорку.

– Какая расточительность! – взвыл Гибси, прикусывая свой кулак. – Ух… ну, значит, тебе нужно в аптеку. Немедленно.

Я вытаращил глаза.

– Но я только что говорил тебе…

– Слышал я, что ты мне говорил, – перебил меня он, взмахнув рукой. – А я говорю тебе, что дорога к отцовству выстлана благими намерениями.

– Это дорога в ад выстлана благими намерениями, Гибс.

– Учитывая, что вагина и есть один из главных факторов попадания мужчины в ад, скажу, что оба заявления в равной мере справедливы, друг.

– Что?

– Просто купи пачку резинок. Положи один презерватив в бумажник. Даже если ты его не используешь, пусть лежит там.

– Я не хочу себя искушать.

– И вот это твоя первая ошибка, – заявил Гибси. – Тебя искушает не презик в бумажнике. Тебя искушает голая девчонка под тобой. – Чуть приподняв брови, он добавил: – Та самая, которая наполняет тебя всеми этими чувствами.

Боже, да он рассуждает здраво.

С каких, блин, пор он рассуждает здраво?

– Лучше перестраховаться, чем пожалеть, – закончил он, пожимая плечами.

– Ты прав, – выдохнул я.

Гибси подмигнул:

– Я знаю.

* * *

– Не мог бы ты подвинуться, Гибс? – проворчал я, злясь от напряжения в аптеке у полок с презервативами. Он топтался прямо за моей спиной; я просто ощущал, как его подбородок тычется в мое плечо. – Ты сопишь мне прямо в шею!

– Зачем они так делают? – невозмутимо спросил Гибс. Обойдя меня, он протянул руку и взял с нижней полки прямоугольную розовую коробочку. – Зачем кладут тесты на беременность рядом с презервативами?

– Не знаю. – Я пожал плечами. – Но так во всех аптеках.

– Да, но разве из этого не следует, что они не уверены в качестве своей продукции? – продолжил Гибси, помахивая коробочкой с тестами. – Это вроде как: «Эй, прикрой свой член, купи смазку, черт, вот даже держи эректильное кольцо ради прикола, повеселись от души, но на случай, вдруг что-то пойдет не так, ты знаешь, куда прийти, чтобы убедиться, что твоей жизни конец». – Он закатил глаза. – Думаю, это отвратительная маркетинговая идея.

– Это не маркетинговая идея, приятель, – устало пробормотал я. – Это просто для удобства.

– А здесь еще вон что, – буркнул Гибси, беря на этот раз тесты на овуляцию, с верхней полки. – Так мы предотвращаем рождение младенцев, подтверждаем или планируем завести? – Он даже повысил голос от раздражения. – Или все вместе? Что за херня, Джонни?

– Мы предотвращаем их появление, – ответил я, беря упаковку из двенадцати супернадежных презервативов. – Все прочее говно не для нас, так что положи тесты на место и пошли отсюда, ты, придурок!

– Надо бы им кое-что предложить, – фыркнул он. – Насчет того, как не травмировать покупателей-мужчин.

– Вот и предложи, Гибс, – откликнулся я, держа в руке коробку. Направившись к передней части аптеки, я отступил с дороги женщины с целой толпой малышей, крутившихся возле нее. – Уверен, они прислушаются.

– Надеюсь. – Гибси догнал меня.

– Привет, Джонатан! – сказала вдруг женщина. – Привет, Джерард!

Я развернулся лицом к ней и мысленно застонал, узнав ее.

Боже праведный, ну почему именно я?

– Как дела, мисс? – пробормотал я, незаметно пряча за спину коробку с презервативами.

– О, привет, мисс Мур! – промурлыкал Гибси тоном, который был у него припасен для флирта, заставляя меня содрогаться. Умеет он обращаться с женщинами постарше. – Вы, как всегда, чудесно выглядите.

– Ну спасибо, Джерард, – ответила наша психолог-консультант. – Приятно видеть вас, мальчики, в аптеке в воскресный вечер. – Она одарила нас улыбкой. – Надо полагать, собираетесь куда-нибудь, где можно поиграть в футбол?

– В регби, – тихо поправил ее я. – И мы уже поиграли. Мы просто…

– Мы зашли за презервативами, – выдал Гибси к моему ужасу. И пошел еще дальше, показав на пятерых ее детишек. – Штуки, которые ваш муж явно покупает нечасто.

– Чел!.. – обмер я. – Извините его, мисс, – поспешил я сказать, чувствуя, что краснею. – Он вечно ляпает не подумав.

– Это я прекрасно знаю, – ответила мисс Мур, к счастью с улыбкой. – Что ж, ступайте по своим делам, а завтра увидимся в школе.

– Да, увидимся в школе.

Я с раздражением схватил Гибси за шею и, обогнув пару одинаковых рыжих девочек, толкнул его в сторону кассы.

– Идем, ушлепок! – прошипел я ему в ухо. – Пока ты не натворил чего похуже.

– О, мальчики! – окликнула нас мисс Мур.

– Да?

– Если захотите поговорить… – Нахмурившись, она показала на тест на беременность, который Гибси по-прежнему держал в руке. – Моя дверь всегда открыта.

– Э-э… да все в порядке. – Я нервно засмеялся и локтем ткнул Гибси в ребра. – Мы в порядке.

– Какого хрена? – простонал Гибси, потирая бок.

– Положи это! – приказал я, продолжая улыбаться нашей учительнице, как натуральный маньяк.

– О, это… Нет, мы не беременны. – До Гибси наконец дошло. Небрежно пожав плечами, он бросил тест в корзинку с образцами косметики, что стояла рядом. – Ой, блин, простите… – Достав тест, он протянул его мисс Мур. – Вам нужно?

Ух…

– Чтоб тебя…

Потирая подбородок, я отвернулся и пошел дальше к кассе, желая лишь одного: поскорее заплатить и сбежать от этого лунатика как можно дальше.

– Добрый день, – чирикнула фармацевт средних лет, когда я бросил на прилавок перед ней презервативы.

– Ага, – буркнул я, морщась при звуках оживленной болтовни Гибси с мисс Мур в нескольких футах позади. – Можно мне пакет, пожалуйста?

– Точно нужен пакет? – спросила женщина, пробивая стоимость. – Это еще пятнадцать центов.

– Я заплачу. Просто дайте мне пакет, пожалуйста.

– Ладушки, – кивнула она, протягивая мне пластиковый пакет. – Всего тринадцать евро и четырнадцать центов.

– Спасибо. – Достав бумажник, я протянул ей двадцатку и схватил коробку.

– Что-то не так? – спросила женщина примерно через полторы минуты.

– Нет, ничего.

Я не мог открыть пластиковый пакет.

Я не мог его открыть, черт побери!

Руки вспотели, чертовски вспотели, что было глупо, потому что я и раньше покупал резинки – и часто. Конечно, прошло уже какое-то время с тех пор, как они мне были нужны, и все же…

Шесть долгих сраных месяцев.

Ох, боже, я надеялся, что это не окажется для меня чем-то совершенно новым.

Я что, утратил былую хватку?

Я не мог сообразить, как открыть пластиковый пакет!

Отстой…

Теперь что, со мной все время будет так?

– Помочь? – спросила женщина уже в третий долбаный раз.

– Сам справлюсь, леди, – нервно огрызнулся я и почти наверняка напугал бедную женщину. – Я вполне могу это сделать, – повторил я более спокойным тоном. – Просто практики не хватает.

– Практики покупок? – спросила она, нахмурившись.

– Да всякого, – пробормотал я себе под нос, открывая наконец пакет. – Вот! – победоносно усмехнулся я, держа в одной руке упаковку, а в другой сраный пластиковый пакет. – Я справился.

– Справился, – подтвердила фармацевт, ободряюще подняв вверх большой палец.

Господи…

44. Ссоры и жим лежа ШАННОН

В мире, где все менялось со скоростью света, я могла быть уверена, что одно останется прежним – откровенная взаимная неприязнь Лиззи и Гибси. Каждый день во время обеда с тех пор, как мы почти две недели назад вернулись в школу, они обменивались резкими комментариями и замечаниями в адрес друг друга. Иногда грубыми. Иногда забавными. Иногда просто отвратительными.

Я не могла понять, в чем причина разногласий, и хотя Лиззи – одна из моих лучших подруг, мне приходилось признать, что именно она была зачинщицей каждой ссоры. Она словно искала повод придраться ко всему, что делал Гибси. То он слишком шумно дышал, то слишком громко жевал, то занимал слишком много места за столом. И не важно, что именно делал или не делал Гибси; Лиззи всегда находила, в чем его обвинить.

К обеду в четверг напряжение, бурлящее между ними, достигло критической стадии, и я уже начала всерьез подумывать о том, чтобы поменять место и устроиться за нашим старым столом. По крайней мере, тогда эти двое окажутся достаточно далеко друг от друга. Единственным, кто удерживал меня за столом регбистов, был парень, чья рука лежала на моем плече.

Я не могла слишком часто смотреть на Джонни; это было нехорошо для моего бедного сердца. Я старалась просто дышать и выглядеть как обычно, сосредоточиться на чем-то, кроме него, потому что знала: я взорвусь, если буду слишком много думать, как приятно было прижиматься к нему, как он заставлял меня содрогаться, когда наклонялся ближе и шептал что-нибудь мне на ухо, или как он рассеянно поглаживал мою руку большим пальцем, когда смеялся и шутил с друзьями.

Отец Джонни снова был в Дублине, и мать уехала с ним, оба они должны были вернуться лишь поздно вечером, так что Джонни пригласил меня сегодня после школы поехать к нему. Мне хотелось этого больше всего на свете, но я начинала дрожать при мысли о шторме, который, как я знала, разразится дома после этого. Все и так уже бесились, потому что он возил меня в школу и назад; я знала, что битва не за горами, и все становилось хуже оттого, что моего отца должны были со дня на день выпустить из Брикли-хауса. Я старалась не думать слишком много об отце, понимая, что эти мысли вызовут паническую атаку. Вместо того я сосредотачивалась на всем хорошем в моей жизни. Я думала о моих друзьях и братьях, но в основном о Джонни. Ярость моей матери и страх перед отцом не могли, впрочем, остановить меня и помешать поехать к Джонни. Если честно, не думаю, чтобы хоть что-то могло. Мне отчаянно хотелось побыть с ним наедине. Рядом с ним я чувствовала себя защищенной и желанной, и я цеплялась за это чувство.

– Ты правда такой тупой? – Высокий голос Лиззи ворвался в мои мысли, и я чуть не выскочила из собственной кожи.

– Эй, ты в порядке? – спросил Джонни, поворачиваясь и глядя на меня.

– Да, – выдохнула я, сопротивляясь желанию прижать ладонь к груди. – Я просто от неожиданности.

– Не обращай на них внимания, – прошептал он, снова поглаживая мое плечо.

– Ты серьезно? – издевательски продолжала Лиззи, пронзая взглядом Гибси, сидевшего напротив меня. – Или это просто одна из твоих глупых шуток?

– Расслабься, – фыркнул Гибси, скрещивая руки на груди. – Я просто задал вопрос.

– Ну так задай нормальный вопрос, – огрызнулась Лиззи и, подцепив вилкой салат, сунула его в рот. – Не настолько тупой, чтобы представить тебя самого наитупейшим образом.

– Нет такого слова – «наитупейший», – хихикнул Гибси, а потом быстро посмотрел на Джонни в поисках подтверждения. – Так ведь, Кэп?

– Это просто превосходная степень прилагательного, чел, – сказал Джонни, неловко ерзая.

Гибси ответил ему непонимающим взглядом.

Джонни вздохнул:

– Это просто слово, Гибс.

– Как «наитупейший» может быть словом? – резко спросил тот. – Оно даже звучит глупо!

Джонни пожал плечами:

– Не я создаю правила.

– Может, его внесли в словарь, чтобы описать именно тебя, – сухо предположила Лиззи. – Например: «Джерард Гибсон – наитупейшее существо из всех, кого я встречала».

– Это уж… – Отодвинув стул, Гибси вскочил. – Я звоню отцу Маккарти, поговорить о тебе. Тебе нужен Иисус и сеанс экзорцизма!

– А тебя нужно отправить в сумасшедший дом! – рявкнула Лиззи, раздувая ноздри. – Идиот!

– Не надо делать из всех в этом гребаном мире грушу для битья! – взревел в ответ Гибси. – Не знаю, кто тебе говорил другое, но ты явно получила дурной совет!

– Джерард… – Клэр, сидевшая рядом с ним, попыталась вмешаться, но Гибси этого не допустил.

– Нет, Клэр, я сыт по горло ее дерьмом, – прорычал он, хватая свою сумку. – Ты злобное существо, Лиззи Янг, и я просто ошеломлен, что две достойные девушки согласились стать твоими подругами.

– Ты ошеломлен? – саркастически откликнулась Лиззи. – Вау! Серьезное слово, Гибс. Можешь произнести по буквам?

– Знаешь что? – Забросив сумку на плечо, Гибси посмотрел на нее с нескрываемым отвращением. – Пошла бы ты, Лиззи!

После этого Гибси, красный, пошел прочь из столовой, кипя злобой.

– Ну что, довольна собой? – спросил Джонни, зло глядя на Лиззи. – Хорошо тебе стало? После того, как нахамила ему?

– Он большой мальчик, – огрызнулась Лиззи. – Справится.

– Он дислексик! – сорвался на нее Джонни. – А ты только что унизила его перед половиной школы!

В глазах Лиззи вспыхнуло удивление, она покраснела.

– Я не знала…

– Ну а теперь знаешь! – Джонни быстро чмокнул меня в щеку, встал, отодвинул стул и сказал: – Увидимся позже, Шан.

И поспешил вслед за Гибси.

– Что, обязательно было вот так? – прошипела Клэр. – Это жестоко.

– Он в долгу не остается, – Покрасневшая Лиззи уже защищалась. – А про дислексию я не знала.

– Это значения не имеет! Просто отвратительно вот так разговаривать с кем угодно! – Клэр тоже встала, добавив: – И вообще, ты много чего о нем не знаешь, так что не суди слишком поспешно!

– Я не знала… – пробормотала Лиззи, посмотрев на меня, когда ушла Клэр.

– Верю, – кивнула я. Я правда ей верила. – Но…

– Но?

– Я знаю, что вы с Гибси не ладите, и это не страшно, просто… просто держитесь на расстоянии и не надо вот так цепляться, – выпалила я. – Думаю, ты серьезно его обидела.

– Ну, не сильнее, чем его поступки обижают других, – прошипела Лиззи и тоже вышла из-за стола.

– Да, ситуация быстро обострилась, – спокойно заметил Хьюи.

Я нервно вздохнула.

– Пожалуй… – Я отодвинула стул, взяла свой рюкзак. – Увидимся позже, ребята.

– Пока, Шан, – хором ответили они, когда я поспешила уйти, чувствуя себя неловко без Клэр, Лиззи и Джонни.

Повесив рюкзак на оба плеча, я сжала лямки, пробираясь через полный народа коридор к туалету, но на полпути заметила Беллу, стоявшую перед дверью уборной.

– Шлюха, – прошипела она, щурясь на меня.

Уступив дорогу группе парней, я, не обращая внимания на Беллу, пошла в другую сторону, предпочтя в качестве убежища общую гостиную третьегодков. Зайдя туда, я с облегчением увидела, что в ней никого нет. Бросив рюкзак на пол возле стола, я подошла к кухонному уголку и включила чайник. Из кресла донеслось громкое шмыганье, напугав меня, и я повернулась.

– Лиззи? – От удивления брови взлетели вверх: я увидела, что она съежилась в кресле. Забыв о чайнике, я метнулась к ней. – Что с тобой?

– Я в порядке, – прошептала она, вытирая щеки тыльной стороной кисти.

Какой уж тут порядок…

Сев на стул напротив нее, я уперлась локтями в колени и осторожно улыбнулась.

– Хочешь поговорить?

Она качнула головой:

– Нет.

– Ну… – Я робко потянулась к ней и взяла за руку. – Ты уверена?

– Все нормально, Шан, – запинаясь, произнесла она, опуская голову, чтобы я не видела ее слез. – Честно, со мной все будет в порядке.

– Знаю, – согласилась я, легонько сжимая ее руку. – Но ничего страшного и в том, что прямо сейчас все не в порядке.

– Просто я все время ужасно злюсь, – призналась она, не поднимая головы. – И это не проходит.

Стараясь не давить на нее и не заставить сказать больше, чем она хочет, я просто молча держала ее за руку. Я знала, почему она злится на весь мир, и не могла винить ее за это.

– Это ведь скоро, да? – решилась я наконец. – Годовщина твоей сестры?

Вырвав руку, она обмякла в кресле и напряженно кивнула.

– В конце месяца.

Я взволнованно вздохнула:

– Это тяжело.

– Мир несправедлив! – резко бросила она.

– Да, – грустно согласилась я. – Все так.

– Я ненавижу эту долбаную школу, Шаннон… – пробормотала Лиззи. – Ненавижу команду и все, что она собой представляет.

У меня упало сердце.

– Гибси напоминает тебе о нем?

Лиззи вздрогнула:

– Я не могу с этим справиться. Каждый раз, когда я смотрю на него, я вижу его.

– Но это разные люди, Лиз, – тихо произнесла я. – Гибси не Марк.

– Не важно, Шан, – устало ответила она. – Я не хочу говорить об этом.

– Ладно. – Сложив руки, я всмотрелась в ее отстраненное лицо. – Но хотя бы у вас с Пирсом все нормально?

– Нет. – Глаза Лиззи снова наполнились слезами. – Сплошной бардак.

– Почему?

– Потому что я не могу это пережить, – шмыгнула носом Лиззи. – Я не могу двигаться дальше, не могу прийти в себя. Я просто застряла и продолжаю отталкивать его. – Сердито вздохнув, она снова вытерла глаза и встала. – Да это и не важно. Он может валить на фиг, если хочет. Я его не удерживаю, не заставляю остаться. Хочет покончить со всем – значит покончим.

– Лиззи…

– Не хочу больше говорить, – оборвала она меня. – Не могу.

– Ладно… – Встав, я изобразила улыбку. – Не будем говорить.

Она облегченно обмякла.

– Спасибо.

* * *

– Когда вернутся твои родители? – спросила я, сдерживая дыхание.

– Поздно вечером, – осторожно ответил Джонни, и я увидела, как на его лбу выступила капелька пота. – Ну, продолжим?

– Да, – выдохнула я. – Ты уверен, что они не рассердятся из-за того, что я здесь?

– На сто процентов. – Он слегка передвинулся, напрягая руки.

Я с легкой дрожью кивнула:

– Порядок.

– Прямая, как палка, – приказал он. – Не сгибайся!

– Не буду, – ответила я, но тут же засмеялась, когда его пальцы коснулись моего бедра там, где я боялась щекотки.

– Давай же, детка! – проворчал он, крепко сжимая меня.

В голосе слышалась улыбка, но я знала, что это важно, и старалась не превращать все в игру.

– Извини, извини… – хихикнула я, не удержавшись. Глубоко вдохнув, я напрягла тело и сказала: – Вперед, мистер мускул, сделай это!

– Раз, два, три…

Он умолк, а я взлетела в воздух, задержалась там на мгновение и снова опустилась. Джонни двигался без усилий, повторяя движение снова и снова.

– Ты как? – спросил он чуть хриплым голосом, продолжая поднимать и опускать меня.

– Отлично, – заверила его я, стараясь быть абсолютно неподвижной.

– Я сейчас буду быстрее, – предупредил Джонни, сжимая меня крепче. – Скажи, если тебе будет слишком.

– Я справлюсь, – пообещала я, чувствуя, что голова у меня немного кружится и я теряю равновесие.

– Что за херня? – донесся до меня голос Гибси.

Я испуганно посмотрела в его сторону – он стоял в нескольких футах от нас с широкой ухмылкой на лице.

– Если позволишь, – выдохнул Джонни, не нарушая ритма, – мы не закончили.

– Я слыхал, что некоторые парни тягают разные самодельные веса, – задумчиво произнес Гибси, почесывая затылок и следя за нами взглядом. – Но использовать вместо штанги крошку Шаннон? Это что-то новенькое, Джонни.

– Его родители уехали и заперли гараж, – крикнула я и чувствуя, что краснею от смущения. – Мы просто импровизируем.

– То есть весь дом ваш, а вы тренируетесь? – с веселым недоумением заметил Гибси. – И люди говорят, что это я странный. – Оттолкнувшись от дверного косяка, он вошел в комнату. – Поосторожнее! Ты еще не в форме, Кэп.

– Верхняя часть тела, – пробормотал Джонни, сосредоточенно стискивая зубы и продолжая поднимать и опускать меня.

– Да, – поспешила объяснить я. – Видишь, мы не касаемся ничего ниже талии, это разрешено.

Брови Гибси сдвинулись, улыбка стала шире.

– В самом деле?

Джонни издал звук, похожий на болезненное рычание.

Я попыталась кивнуть, но это оказалось невозможно, потому что он продолжал поднимать и опускать меня.

– Блин, у меня ощущение, что тут надо включить музыку под настроение, – сказал вдруг Гибси, заставив нас обоих посмотреть на него.

Я нахмурилась:

– А?

– О, не для вас, – пояснил Гибси. – Для меня. У меня встает, когда я на вас смотрю.

– Чтоб тебя, Гибс! – рявкнул Джонни, опуская меня себе на грудь, так что я распласталась на нем. – Да что с тобой не так?

– Не знаю, – протяжно ответил Гибси, падая в кресло. – Прямо сейчас очень растерян. Но пожалуйста, продолжайте. Хочу посмотреть, чем все закончится.

– Я пойду… э-э… пойду в туалет, – пискнула я, вставая на четвереньки.

Это оказалось не лучшей идеей, потому что так я оказалась верхом на Джонни. В его защиту можно сказать, что он выглядел таким же смущенным, как я. Его руки сами собой протянулись к моим бедрам, когда он поднялся из лежачего положения и сел.

– По-моему, тебя стоит отправить к психологу, – заявил Джонни, но его руки оставались на моих бедрах. – Да, Гибс. Ты становишься невыносим.

– Можно, я выйду? – выпалила я, хлопая его по рукам, чтобы он отпустил меня. – Мне правда нужно пописать.

Гибси тихо заржал, а Джонни сжал мои ноги, прежде чем отпустить.

– Не спеши, – сказал он мне, не сводя глаз с Гибси. – Мне нужно перекинуться словечком с другом.

Неуверенно поднявшись на ноги, я пошла к двери, но задержалась и оглянулась.

– Эй, Гибс?

– Да, крошка Шаннон? – улыбнулся он.

– Почему ты это делаешь? – спросила я, не думая.

– Делаю что?

– Зовешь меня крошкой Шаннон.

– Потому что ты крошка, – засмеялся он. – И ты Шаннон. – Он пожал плечами. – Крошка Шаннон.

Имеет смысл.

– Ладно, я, вообще-то, хотела спросить, как ты? – Неловко переступив с ноги на ногу, я пояснила: – После того, что случилось в обед.

– Все в порядке, – ответил он, продолжая улыбаться. – Не беспокойся.

– Ладно. – Пожав плечами, я добавила: – Но для протокола, я думаю, ты по-настоящему умный.

Он вскинул брови:

– Я?

– Ты, – тихо подтвердила я и выскочила из комнаты.

45. Весь горишь ДЖОННИ

– Знаешь, я думаю, я люблю твою девушку, – заявил Гибси, когда Шаннон скрылась в ванной. – Странно, правда?

– Что действительно странно – то, что ты говоришь мне, что любишь мою девушку, – ответил я, поднимаясь на ноги. – Это опасно.

– Ты ведь знаешь, что я имел в виду, – усмехнулся Гибси, поднимая руки. – Просто говорю, что она очень достойная девчонка и она мне нравится. – Почесав подбородок, он мгновение-другое задумчиво смотрел на меня, а потом добавил: – Ты отлично справился.

– Да, она… – Нахмурившись, я взял с кофейного столика бутылку с водой. – И спасибо… наверное?

– А я все пытаюсь понять, как ты пришел от Беллы к Шаннон. – Пожав плечами, он уточнил: – Они же как день и ночь, чел.

Не напоминай…

Я отвинтил крышку бутылки, глотнул воды и спросил:

– Значит, ты правда нормально после Лиззи?

– Да, все круто, – проворчал Гибси, снова надевая маску. – Я просто не понимаю, что ей во мне так не нравится.

– Может, ты ее чем-то обидел? – спросил я, точно так же не находя причин, как и он. – Как-нибудь ее обозвал или еще что?

– Ее обижает, что я вообще живу, – хмыкнул он. – Так что – да, я ее обидел уже тем, что просыпаюсь по утрам.

– Я тоже не понимаю, в чем дело, чел, – сказал я. – Думаю, у нее какие-то серьезные проблемы.

– У всех нас есть проблемы, – с недоумением сказал Гибси. – Только не все ходят и вываливают свои проблемы на других людей.

– Верно.

– Меня задолбало ее дерьмо, – добавил Гибси. – Я не шучу. Мне плевать, что она подруга Клэр. Больше я ей такого не позволю.

– Я и не думал, что ты должен ей что-то позволять независимо от ее подруг, – сказал я. – Мы показываем людям, как себя с нами вести, устанавливая границы, чел. Если ты кому-то позволяешь вытирать о себя ноги, все будут думать, что так можно.

– Я жалел Лиззи из-за того, что случилось с ее сестрой несколько лет назад, – пробормотал он. – Но я уж слишком часто все спускал ей с рук.

– У Лиззи есть сестра? – нахмурился я. – Я не знал. А что с ней случилось?

Гибси несколько раз моргнул.

– Ты не знаешь?

– Нет. – Я прищурился. – Чего я не знаю?

– Я не должен об этом говорить, – негромко произнес Гибси. – Я буквально поклялся молчать.

– Да ладно, чел, это же я! Кому бы я проболтался?

– Послушай, это случилось до того, как ты сюда переехал, – ответил он. – И это все, что я скажу.

– Гибс…

– Поверь, ты не хочешь об этом знать, – поспешил добавить он. – Честное слово!

Я мгновение-другое подумал об этом, прикидывая, сколько всякой дряни я уже пустил в свою жизнь, оценивая размер драмы, в которую вляпался с семьей Шаннон, и решил, что Гибси прав. Мне решительно незачем было копаться в жизни Лиззи Янг. Мне хватало собственных дел, а она была подругой моей девушки – подругой с дурным характером, которую я едва терпел, но делал это ради Шаннон.

– Ты прав, – согласился я. – Я не хочу знать.

Гибси одобрительно кивнул:

– Хорошо.

Он на секунду нахмурился, потом лоб его разгладился и по губам скользнула улыбка.

– Значит, вы с Шаннон тренировались, да?

– Да, – ответил я, осторожно глядя на него, не понимая, к чему он ведет, но зная, что это не к добру. – А что тут плохого?

– Ничего, – задумчиво протянул он. – Кроме того, что очевидно.

– Это что?

– У тебя пустой дом, и в нем Шаннон, а ты, вместо того чтобы использовать это на всю катушку, швыряешь ее, как мешок с песком.

– Ты знаешь почему, – огрызнулся я. – Я не спешу.

– Хм… – Он наклонил голову вбок. – Они что, в процессе операции покоцали твои инстинкты? Ну, знаешь, вроде того, как кастрируют собак и те больше не реагируют на запах? Потому что тот Джонни, которого я помню, не стал бы упускать такую редкую возможность.

– Меня не кастрировали, ты, урод бесчувственный! – зло рявкнул я. – И с моими сперматозоидами все в порядке. Они проверяли!

Дважды.

– Значит, у тебя с головой что-то не так, – моментально заявил Гибси. – Потому что эта девчонка до безумия секси, а ты думаешь о регби.

– Эй! – предупредил я, ощетиниваясь. – Не говори про мою девушку «секси»!

– Почему? – насмешливо спросил он. – Ты сам не считаешь ее сексуальной?

– Конечно считаю, – бросил я. – Я думаю, она охеренно сексуальная.

Гибси повел бровями:

– То есть все верно?

– Да, верно… но не это главное. – Я нервно качнул головой и ткнул пальцем в Гибси. – Но ты не должен говорить, что она секси! – Я прищурился. – И не шарь по ней своими глазенками!

– Ну да, правда, – засмеялся он. – Но я ведь не слепой, чел!

– Ты пялишься на нее? – в потрясении спросил я. – На мою Шаннон?

– Твою Шаннон, – хихикнул он. – Да, я смотрю, и не только я. Мы все на нее смотрим – и ты, судя по всему, только на нее смотришь.

– Да ты издеваешься? – взбесился я.

– Не-а.

– А кто это «мы»?

Гибси пожал плечами:

– Я, Фили, Хью, Дэнни Мак, Люк, Пирс, Дональ…

– Тогда перестаньте так смотреть на нее! – в ярости взревел я. – Господи…

– Я просто говорю, что она великолепна, а у нас есть глаза, – усмехнулся Гибси. – Но это не значит, что я воображаю себя голым на ней…

– Если ты закончишь эту фразу, я тебе голову оторву! – пообещал я. – Честно предупреждаю.

– Да ты сходишь с ума, Джонни? – хихикнул он. – Ну? Весь горишь?

– А на что еще это похоже? – рыкнул я, не стараясь даже отрицать.

– Прекрасно! – Вскочив, Гибси ухмыльнулся. – Теперь, когда мы установили, что тестостерон все же качает твою кровь, займись со своей девчонкой чем-нибудь продуктивным. – Он не спеша направился к двери. – А не держись с ней за ручку, – добавил он. – Тебе не двенадцать, Джонни, и ей тоже.

– Убирайся отсюда! – рявкнул я, скрипя зубами.

– О, и если вы все еще сомневаетесь насчет полного проникновения, тогда я весьма рекомендую пойти путем искусственного дыхания «рот в киску».

– Господи, Гибс!

– На этом пути встречаются впечатляющие виды и оно того стоит. – Он подмигнул. – Все в выигрыше!

– Иди домой! – Я показал на дверь. – Сию секунду убирайся, или тебе самому понадобится искусственное дыхание.

– Ай-ай, Кэп! – бросил Гибси, салютуя и выскакивая из комнаты.

– Да, и лучше беги, ушлепок! – заорал я ему вслед, тяжело дыша. – Потому что, когда я восстановлюсь, я тебя придушу…

– Ты в порядке? – спросила Шаннон, появляясь в дверях с растерянным видом.

– Нормально, – коротко ответил я, все еще задыхаясь от смеси ярости и желания, возникшего, когда я посмотрел на ее тело, впитывая каждый изгиб.

Она была так офигенно хороша в черных легинсах, пушистых носках и в слишком большой белой футболке, в которую переоделась после школы. Волосы она завязала в хвост, на лице не было косметики – и синяков, – я никогда не видел никого более совершенного.

Я был абсолютно разбит.

Я феноменально продолбался и ничего не мог с этим поделать. Я весь – сердцем, головой, телом, каждой частью себя, целиком и полностью, – был поглощен этой девушкой. Она как будто всегда была в моей жизни. Как будто ничего другого я не знал. Она была моей первой любовью, и она адски меня пугала. Я был одержим желанием быть с ней постоянно. Мне приходилось жопу рвать, чтобы контролировать голову, но было легче сказать «не витай в облаках», чем сделать, когда рядом находилась девушка, способная снести меня одним взглядом. Она связала меня всего детскими, нелогичными, иррациональными узами и каждый день добавляла новый узел на моем сердце. Я катастрофически терял власть над собой, и для меня это было проблемой, и мои чувства к ней тоже были проблемой: слишком сильные, чтобы обуздать их, слишком огромные, чтобы принять, и слишком разящие постоянством. Иначе говоря, я совершенно слетел с катушек.

– Нет, я не в порядке, – наконец выдавил я, расстроенно проводя ладонью по волосам.

– Ч-что случилось? – шепотом спросила она, глядя на меня огромными глазами. – Тебе больно?

– Нет, не то… – Я умолк, осознав, что почти рычу.

Ее взгляд прожигал меня насквозь, и мне пришлось отвести глаза, чтобы не потеряться окончательно в этой девчонке. Это было слишком. Она была слишком.

– Что такое? – спросила Шаннон, осторожно подходя ко мне. – Джонни, что не так? – Ее маленькая ладошка слегка коснулась моей руки, осторожно, но ощущение ее кожи на моей мгновенно воспламенило меня. – Ты можешь мне сказать, – тихонько добавила она, и запах ее духов затопил мои сенсоры. Господи, помоги… – Ты можешь сказать мне что угодно.

– Чего ты хочешь от меня, Шаннон? – прохрипел я, чувствуя себя невероятно беззащитным, когда смотрел сверху вниз на ту единственную девушку, которую полюбил. Мне нужно было, чтобы она сказала мне, что делать. Ей нужно было задать направление, потому что я рядом с ней становился слаб, и мне требовалось куда больше того, что, как я боялся, она готова была дать. Гибси запудрил мне голову, и теперь мой мозг работал в режиме зверя. Я так отчаянно хотел Шаннон, что не мог трезво мыслить. И знание того, что мы одни в доме, ухудшало все в сотни раз.

– Что ты имеешь в виду? – испуганно спросила она.

– От меня? – повторил я. – От этого всего? – Я пожал плечами, чувствуя себя беспомощным. – От наших отношений. Чего ты хочешь от меня?

– Честно?

Я кивнул:

– Всегда.

– Всего, – прошептала она, глядя мне в глаза. – Особенно того, что сломано.

Вот отстой…

Она вернула мне мои же слова, и мне пришел конец.

Полный пипец.

Я понял это в то мгновение, когда впился губами в ее рот. Я поднял ее и почувствовал, как ее ноги тисками сжали мою талию. И особенно остро понимал это, когда нес ее вверх по лестнице, к себе в комнату, и меня подстегивали ее ободряющие стоны и пылкие поцелуи. Когда я пинком распахнул дверь спальни, я не чувствовал никакой боли. Она растворилась в отчаянном желании прижаться кожей к ее коже. Я ударился коленями о край кровати, и мы оба рухнули на постель.

– Черт… – проворчал я, пытаясь приподняться на локтях, чтобы не раздавить ее. – Я тебя ушиб?

– Не болтай, – попросила Шаннон, прижимаясь ко мне, как плющ, и притягивая меня к себе. – Не останавливайся…

Не думаю, чтобы я смог остановиться, если бы даже захотел, а я определенно не хотел.

– Ты уверена? – Я все же заставил себя спросить. – Мы можем перестать…

Она оборвала меня, приблизила к себе мое лицо и крепко поцеловала.

– А можем и нет… – выдохнул я, уходя глубже в наш поцелуй… глубже в нее.

Я наслаждался тем, как она впивалась мне в шею маленькими ручками, оставляя следы – как котенок, что выпускает и прячет коготки.

Шаннон схватилась за край моей футболки. Не размыкая наших губ, я улыбнулся, перенес вес на одну руку и свободную руку закинул назад. Стянув футболку, я на миллисекунду оторвался от губ Шаннон, чтобы швырнуть смятую ткань и вернуться к поцелую. И тогда ее руки заскользили по мне, сжимая обнаженную кожу, впиваясь ногтями в тело, тогда как она почти лихорадочно раскачивалась подо мной.

С членом, твердым как никогда, я прижимался к ней и стонал каждый раз, когда встречал ее бедра. Кожа Шаннон горела, ее тело дрожало подо мной, и я был почти безумен от желания.

– Джонни? – с трудом выговорила Шаннон, прижимая ладони к моей груди. – Можешь отпустить меня на секунду?

– Черт… – Я отодвинулся быстрее пули. – Я слишком далеко зашел? – спросил я, задыхаясь и становясь на колени между ее ногами. – Хочешь прекратить?

– Нет… – Качнув головой, Шаннон села и взялась за край своей футболки. – Я не хочу прекращать.

Мое сердце колотилось как бешеное, пенис поднялся до предела.

– Шан, ты вовсе не должна…

Она быстро сняла футболку – и мой взгляд тут же уперся ей в грудь. Кадык задергался: я смотрел, как она заводит руки за спину и расстегивает бюстгальтер. Мучительно медленно она сбросила с плеч бретельки и уронила бюстгальтер на пол.

– Ну вот, – прошептала она, опуская руки по бокам и открывая грудь.

– Ну вот, – повторил я, тяжело сглотнув, отчаянно пытаясь заглянуть ей в глаза, но будучи не в силах отвести взгляд от ее охренически безупречных грудей. Боже, они были такие задорные, с маленькими розовыми сосками, сморщенными и напряженными… – Ты такая красивая, – пробормотал я, сдаваясь и пожирая ее взглядом. – Я даже не знаю, как сказать…

Свежий шрам рядом с правой грудью привлек мое внимание, и я застыл, словно меня окатили ледяной водой.

– Что? – спросила Шаннон, ощутив мою внезапную отстраненность. – Что не так?

Стараясь справиться с цунами ярости, я протянул руку и провел по шраму подушечками пальцев.

– Болит?

– Уже нет. – Она качнула головой. – Я его уже и не чувствую.

Зато я чувствовал, притом глубже и сильнее, чем возможно себе представить. Вот как они ее спасли. Вот как врачи помогли ей дышать, когда тот выродок едва ее не убил.

– Джонни, не думай об этом, – тихо произнесла Шаннон. – Не надо смотреть на меня и думать о моем отце.

– Я не думаю, – с трудом ответил я, стараясь обуздать гнев.

– Думаешь, – неуверенно возразила она. – Я вижу по твоим глазам.

– Я не нарочно, – признался я, слегка сутулясь. – Мне просто трудно смириться с тем, что он с тобой сделал, и знать, что он вот-вот выйдет на свободу, а я ничего не могу исправить.

– Я не прошу тебя ничего исправлять, – с легкой дрожью прошептала Шаннон. – Я прошу тебя быть со мной.

– Я с тобой.

– И не жалеть меня, – добавила она, хотя ее губы дрожали. – И не смотреть на меня как на развалину.

– Шаннон, я так не думаю, – поспешил сказать я, но было уже поздно; она спрыгнула с кровати и потянулась к своей футболке.

– Да без разницы, – процедила она.

Вот дерьмо…

– Эй, эй! – Я тоже соскочил с кровати и не дал ей надеть футболку. – Сначала просто выслушай меня, а потом снова наденешь, – попросил я охрипшим голосом. – А? Пожалуйста…

Вздрогнув, она прикрыла грудь руками и кивнула.

Сдувшись от облегчения, я продолжил:

– Я люблю тебя…

– Джонни…

– Нет-нет, пожалуйста, просто послушай… – умоляюще произнес я, прежде чем ринуться вперед. – Я люблю тебя, Шаннон, я реально запал на тебя, так что, когда тебе больно, это меня задевает. Мне самому больно. И я не могу притворяться, что это не так. – (Она шагнула ко мне.) – Но это не значит, что я с тобой из жалости… – Я обхватил ее рукой и прижал к себе, и она обожгла меня жаром. – Это просто значит, что я буду грустить, когда ты грустишь, а когда кто-то причинит тебе боль, я буду хотеть вломить ему в ответ. Я весь твой, Шаннон. Я с тобой. Со шрамами и прочим, с долбаным отцом и всем таким. На сто пятьдесят процентов. – Перекинув хвост ей через плечо, я легонько дернул за него, заставляя Шаннон посмотреть на меня. – Все мои чувства с тобой, – признался я, ощущая, как весь дрожу от давления, распирающего грудь каждый раз, когда эта девушка смотрит на меня. – И я говорю все это тебе, пока ты стоишь здесь и выглядишь сексуальнее всего, что я видел в реальной жизни, и молюсь, чтобы ты не сбежала от меня, потому что я не владею собой и мне нужно немножко времени, чтобы успокоиться, прежде чем я смогу…

У нее перехватило дыхание.

– Ты думаешь, я сексуальная?

– Посмотри на меня, Шаннон… – Отступив назад, я показал ей бугор на спортивных штанах, стараясь не допустить злость в голос. – Посмотри, что ты делаешь со мной. Ты не понимаешь? Ты охренически сексуальная, даже сказать не могу насколько.

Шаннон покраснела:

– Правда?

– Правда, – подтвердил я, привлекая ее к себе. – Правдивее всех долбаных правд, Шаннон.

– Если бы у меня был такой, он бы тоже встал, – брякнула Шаннон. – На тебя, я хочу сказать. Потому что я то же самое чувствую к тебе.

– Ух… – хихикнул я, качая головой. – Это не та картинка, какую я хотел бы представлять, но это ужасно трогательно, спасибо, детка.

– Скажи еще что-нибудь, – с легким придыханием попросила она. – Пожалуйста…

– Вроде чего?

– Не знаю. – Она пожала плечами и опустила руки вдоль тела, краснея. – Но что-нибудь не про шрам от трубки.

До меня начало доходить, и я чуть не застонал. Боже, до чего же я медленно соображал! Моя девчонка стоит здесь, голая по пояс, а я заставляю ее чувствовать себя неуверенно…

– Это я могу. – Обняв Шаннон, я подвел ее к кровати и опустил на матрас. – Ты сводишь меня с ума, – пробормотал я, забираясь на кровать и устраиваясь между ее ногами. – Ты офигенно сексуальная.

Я поцеловал ее в губы, потом в подбородок, в шею и добрался до груди.

– И у тебя самая чудесная грудь из всех, что я видел.

Шаннон вздрогнула всем телом, сжимая в кулаках одеяло под собой.

– Она маленькая.

– Она безупречная, – уточнил я и обвел языком ее соски. – И ты безупречна.

– Джонни… – Дыхание Шаннон застряло у нее в горле, когда она всем телом выгнулась подо мной.

– Тебе нравится? – допытывался я, целуя и посасывая ее соски. – Хм…

– Не останавливайся… – Дрожа подо мной, она запустила пальцы в мои волосы и потянула. – Это… ох, боже…

– Значит, я прощен? – спросил я, переключаясь на второй сосок. – За то, что начал со шрама, а не с груди, как стоило бы?

– Да… – Шаннон энергично кивнула. – Все… ох… все… прощено…

Я проложил дорожку поцелуев от ее груди к ребрам, к пупку, лаская их языком, и наконец добрался до резинки ее легинсов.

«Остановись! – мысленно приказал я себе. – Этого более чем достаточно на один день, дрочер!»

С самообладанием, какого от себя и не ожидал, я двинулся в обратный путь по ее телу, пока наконец мои губы не встретились с ее губами.

– Почему ты остановился? – выдохнула Шаннон, обнимая меня за шею.

Господи…

– Потому что… – Я не договорил, фокусируясь на ее припухших губах и пьянящем вкусе. – Мне и так нравится. – Я снова ее поцеловал, на этот раз мягче. – Я не хочу устанавливать таймер.

– Таймер?..

– Да, Шан. – Я кивнул и поцеловал ее в нос. – Я не хочу торопиться. Я хочу, чтобы мы не спешили… чтобы каждое мгновение чего-то стоило. – Я сел сам, поднял ее и посадил к себе на колени. – Я хочу тебя, да. – Я обнял ее и прижал к себе. – Ужас как. Можешь в этом не сомневаться. – Пригладив ее волосы, я легонько поцеловал ее. – Я просто не хочу потом, лет через пять, оглянуться и понять, что я прохлопал самые важные моменты просто потому, что мне не хватило терпения.

На лице Шаннон появилась осторожная улыбка.

– Что? – Я тоже улыбнулся. – Что смешного?

– Ты сказал, лет через пять, – прошептала она, обнимая меня за шею.

– Я ведь уже говорил тебе, я хочу быть с тобой всегда, – хрипло ответил я. – У нас с тобой нет срока годности.

– Ух… – Шаннон судорожно вздохнула и широко улыбнулась. – Ты говоришь замечательные вещи, Джонни Кавана.

Я усмехнулся:

– Хочешь услышать кое-что еще?

Она пылко кивнула.

– У меня есть одна идея…

Шаннон склонила голову набок, с опаской поглядывая на меня.

– Что за идея?

Я засмеялся.

– Пойдем… – Поставив ее на пол, я бросил ей футболку и поднял свою. – Покажу.

– Что за черт… – Натянув футболку, она снова улыбнулась. – Пошли, мне терять нечего.

А мне было что.

Ее.

* * *

– Ну, идея так себе, – заявила Шаннон полчаса спустя, сидя на водительском месте моей машины на нашем дворе, глядя на руль перед собой так, словно это была ядовитая змея, готовая ужалить. – Это и правда очень, очень фиговая идея, Джонни.

Я сдержал смех и застегнул свой ремень безопасности. Бог знает, что меня подтолкнуло, почему я решил, что это весело, – но мы уже начали, и я намеревался продолжать. Кроме того, я знал, что она справится. Ей требовалось только немножко уверенности.

– У тебя получится.

– Нет. – Она беспомощно всплеснула руками. – Я не могу.

– Нет, можешь, – подбодрил ее я. – Я тебе все объяснил. Ты знаешь передачи, детка, и мы в большом пустом дворе, и вокруг никого нет. Ты справишься.

– Нет. Нет. Честно, я не могу! Не нужно! – Ее глаза расширились, когда она повернулась и уставилась на меня. – У меня и прав-то нет! Даже на вождение трактора. Мне шестнадцать, Джонни, а это очень дорогая машина! О боже, да я убью нас обоих!

– Не убьешь, – заверил ее я. – Разве что врежешься куда-нибудь.

– Ну да, – выдавила Шаннон. – В какое-нибудь дерево, Джонни!

Посмеиваясь, я наклонился над приборной панелью, снял машину с ручного тормоза и повернул ключ зажигания.

– Поехали!

– Ох, боже, помоги мне! – завизжала Шаннон, когда мотор сзади нас ожил. – Это ужасно… – Она схватилась за руль, явно впадая в панику. – А если я разобьюсь?

– А ты не разбивайся, – ответил я. – Поставь ногу на сцепление, а я буду переключать скорость.

– Не дай мне погибнуть! – умоляюще произнесла она, когда я включил первую скорость.

– Не дам, – засмеялся я. – И не закрывай глаза, детка. – Я отвел руку Шаннон от ее лица. – Смотри прямо вперед.

– Я смотрю, Джонни, – прохныкала она. – Смотрю в глаза смерти!

– Нет, Шаннон, ты смотришь в глаза жизни, – хохотал я. – Теперь медленно отпусти педаль и осторожно, мягко нажми на педаль газа…

– Я ее сломала! – захныкала Шаннон, когда мотор заглох. – Ох, прости…

– Ничего ты не сломала, – ответил я, переключаясь на нейтралку и наклоняясь, чтобы повернуть ключ зажигания. – Начнем сначала.

Мотор снова заурчал, и я повторил прежние инструкции, сам переключая передачи.

– Неплохо! – похвалил я, когда машина не заглохла и Шаннон смогла тронуть ее с места. – Вот так, Шан! Справляешься, детка!

– Не уверена, Джонни, – пробормотала она, наклоняясь так близко к рулю, что почти уперлась носом в лобовое стекло, когда машина поползла вперед. – Ничего общего с «ГТА»!

* * *

Через час я понял, что разбудил зверя, которого повстречал в своей спальне несколько месяцев назад.

– Получается! – визжала Шаннон, сверкая от возбуждения глазами, когда неслась вокруг дома по подъездной дороге, словно это была ее личная гоночная трасса.

– Притормози! – попросил я, когда она обогнула угол дома куда быстрее, чем следовало. – Бога ради, Шаннон, сбавь скорость!

– А что не так, храбрец? – поддразнила она меня. – Тебе что, страшно?

Охренеть как страшно…

– Ох, боже… ты это видел? – восторженно взвизгнула она. – Ты видел, как я сама переключилась на пятую?

– Видел, – выдохнул я, отчаянно хватаясь за ручку над дверцей. – Может, пока хватит?

– Ой, пожалуйста, еще разок! – умоляюще произнесла она, в сотый раз выруливая к переулку. – Обещаю, это последний раз!

– В последний раз, – выдохнул я, зажмуривая глаза, но тут же открывая их снова. – Осторожнее с… – Мои слова оборвались, я перестал дышать, когда Шаннон резко повернула. – С рытвинами, – закончил я, судорожно выдыхая.

– Ну точно как в «ГТА»! – хохотала Шаннон.

– Только здесь нет кнопки «Перезагрузка», – простонал я. – Так что, пожалуйста, не убей нас обоих!

– Как ты и сказал, – хихикнула она, вдавливая педаль в пол. – У меня получилось!

46. Доставка еды и новости ШАННОН

Мы сидели на диване в гостиной Джонни после моего импровизированного урока вождения, вокруг валялись учебники, потому что мы только что закончили делать домашку, и я не могла перестать улыбаться. Я провела с Джонни самый лучший вечер, и я теперь умела водить машину. Я! Правда могла водить настоящую машину. Я понятия не имела, что заставило Джонни посадить меня за руль, но я об этом не жалела. За рулем я была такой свободной, сильной и радостно возбужденной.

Полностью удовлетворенная, я наслаждалась теплом от огня в камине, слушая, как Джонни заказывает еду.

– Да, еще можно порцию сырного хлеба с апельсиновым соусом и большую пиццу, без грибов, но с дополнительным ананасом? – Джонни посмотрел на меня и сделал вид, что его тошнит, прежде чем добавить: – Да, я уверен, побольше ананаса.

– Эй… – Вытянув ногу, я ткнула его пальцами и прошептала: – Не надо меня осуждать, мистер ем только курятину!

– Весь мир тебя осуждает, – одними губами произнес он, хватая мою ногу и кладя ее себе на бедро. – Вообще-то… у вас есть цыплята без кожи? – (Я с трудом сдержала смех.) – Есть? – Стащив носок с моей ноги, он провел кончиками пальцев по моей лодыжке. – А как они приготовлены? Жареные? – Он нахмурился и постучал пальцами по лодыжке, явно сомневаясь, потом выдохнул. – Хрен с ним, давайте еще порцию грудок, и оставьте на них кожу… да, и добавьте бутылку колы. – Он посмотрел на меня и подмигнул. – Да, ей нужен оригинальный бренд. – Повесив трубку, он усмехнулся. – Похоже, диета идет лесом.

– Ты всегда можешь начать снова с понедельника, – хихикнула я.

– Считаешь, мне нужна диета? – поддразнил он, сажая меня к себе на колени. – А?

Он коснулся губами моей шеи, и я вздохнула с довольным видом.

– Ты такой хорошенький, – прошептала я, подставляя ему губы и прижимаясь к нему. – Не нужна тебе никакая диета.

Он прервал поцелуй и отстранился, чтобы посмотреть на меня.

– Ты только что назвала меня хорошеньким?

– Да. – Я улыбнулась. – А что плохого в этом слове?

– Все! – с потрясенным видом ответил он. – Шан, ты не можешь называть меня «хорошеньким»!

– Но ты правда хорошенький, – поддразнила его я. – У тебя хорошенькие глаза, хорошенькие волосы и хорошенькая улыбка.

Джонни разинул рот.

– Я оскорблен!

Я захохотала, глядя на его полное ужаса лицо.

– Ты такой хорошенький!

– Нет… – Качая головой, он опрокинул меня на спину и навис надо мной. – Нет, я не такой. – Сунув руки мне под футболку, он стал меня щекотать. – Получи за это!

– Ай, прекрати! – завизжала я, извиваясь под ним и продолжая хохотать. – Я не могу… я боюсь щекотки!

– Знаю, – засмеялся он, продолжая пытку. – Возьми свои слова назад, или я защекочу тебя до смерти!

– Беру, беру! – пищала я, вертясь и дергаясь. – Ты не симпатичный… ай, Джонни… не могу… ты сексуальный! Ты сексуальный, годится? Ай, ай, пощади… Я прошу пощады!

– Никакой пощады, – хихикал он, засовывая голову под мою футболку и удваивая усилия. – У тебя ноги дергаются, когда я щекочу тебя вот тут, – фыркнул он, водя пальцами по моим ребрам. – Так странно!

– Я тебе отплачу! – предупредила его я, почти задыхаясь от смеха и от того, как энергично я брыкалась и уворачивалась. – Вот подожди, увидишь…

Звук шин, проскрипевших по гравию за окном, заставил Джонни резко выдернуть голову из-под футболки.

– Не понял, – протянул он. Его волосы топорщились во все стороны. – Кажется, это рекордная скорость доставки.

– Это не может быть пицца. – Я приподнялась, чтобы выглянуть в окно, но снаружи было темно, и я разглядела только передние фары. – Ох, боже, а что, если это твоя мама? – пробормотала я и тут же стремительно спрыгнула с его коленей. С моим везением я не сомневалась, что это именно она. – Мне надо идти.

Схватив рюкзак, я стала запихивать в него книги, одновременно засовывая ноги в кроссовки.

– Ты должен отвезти меня домой.

– Шан, успокойся! – усмехнулся Джонни, вставая с дивана. – Это не мама, и даже если она, тебе незачем уходить.

Бам-бам-бам!..

– Видишь? – постарался успокоить меня Джонни, направляясь к двери. – Мама не стала бы стучать.

Мои плечи расслабились, я уже не так отчаянно сжимала рюкзак.

– Подожди здесь, – добавил он, выходя из комнаты.

Через несколько секунд по дому разнесся знакомый голос:

– Где моя сестра?

Даррен?

– Она здесь.

– Скажи ей, пусть выходит. Она должна сейчас же поехать со мной домой.

Ох, боже…

– Входи.

– Что?

– Я ей не указываю, что делать, так что входи, если хочешь поговорить с ней.

Не прошло и минуты, как Джонни быстрым шагом вернулся в гостиную, а за ним напряженно следовал Даррен.

– Твой брат приехал, Шан, – сообщил Джонни, не сводя с меня глаз; он подошел ко мне вплотную и вставал рядом.

– А что случилось? – спросила я, мгновенно каменея. – По… почему ты здесь?

– Мне следовало бы задать тот же вопрос тебе, – ответил Даррен, но в его голосе не слышалось гнева. Только усталость. – Предполагается, что ты должна возвращаться домой сразу после школы. – Его взгляд пробежался по открытым учебникам на кофейном столе – в глазах мелькнуло удивление, – он снова покачал головой и помрачнел. – Уже почти восемь вечера, Шаннон.

– Я и собиралась домой, – сообщила я. – Мы просто хотели сначала поужинать.

– Нам нужно поговорить, – сказал Даррен. – Это важно.

Меня тут же охватила паника.

– А что такое? – спросила я, потому что явно должно было что-то случиться, раз уж Даррен раздобыл адрес Джонни и приехал сюда.

Он ведь даже не ругал меня. Это было плохо. Он скажет что-то ужасное. Я это чувствовала.

– Даррен? – Мой голос дрожал, как и я сама. – Что происходит?

Мой брат посмотрел на меня, на Джонни, снова на меня и хрипло выдохнул:

– Отец…

Я застыла; каждая мышца натянулась от напряжения в ожидании, когда Даррен подтвердит то, что я уже и так знала в глубине души.

– Его сегодня отпустили из Брикли-хауса, Шаннон, – глухо сказал Даррен. – Он возвращается в Баллилагин.

Воздух со свистом вырвался из моих легких, а его место заняли боль, страх и паранойя. Это никогда не кончится. Это никогда и не должно закончиться. Джоуи был прав. Он всегда прав. Отец вернется, и когда это произойдет, он заставит меня заплатить…

Мою руку сжала большая рука: теплая, сильная, остановившая панические мысли. Дрожа, я посмотрела сначала на наши соединенные руки, потом на Джонни. Он стоял рядом со мной – большой и уверенный, стоял так близко, что я ощущала тепло, исходившее от его тела. Его присутствие в этот момент по-настоящему успокаивало.

– Что это значит? – задал он вопрос, который не в силах была задать я сама. – Для вашей семьи? – Он громко кашлянул. – Для Шаннон?

– Без обид, Джонни, это наше частное дело, – ответил Даррен, резко взглянув на него.

– Без обид, Даррен, это чушь! – мгновенно откликнулся Джонни. – Нравится тебе это или нет, но я ее парень, и, если ей грозит опасность, я хочу это знать. – И, ощетинившись, он добавил: – Я могу помочь.

– Мне твоя помощь не нужна, – усталым тоном ответил Даррен. – Но мне нужно, чтобы ты поехала домой, – продолжил он, повернувшись ко мне. – Мама психует, и нам всей семьей нужно поговорить о том, что мы будем делать.

– А Джоуи дома? – спросила я, внимательно глядя на Даррена.

Даррен тяжело вздохнул:

– Я не знаю, где он.

– Что значит «не знаю»? – задохнулась я. – Где он, Даррен?

– Тайг не слишком хорошо принял новость о папе и взорвался, – пробормотал он, потирая переносицу. – Джоуи пошел его искать. – Проведя ладонью по темным волосам, он снова болезненно вздохнул, потом показал на книги на кофейном столе. – Можешь собрать свои книжки, чтобы мы поехали? Я оставил дома Шона, Олли и маму…

– Не думаю, что ей следует ехать домой, – быстро возразил Джонни.

Даррен быстро повернулся к нему:

– Не понял?

– Я сказал, не думаю, что она должна ехать домой, – спокойно повторил Джонни. – Она может остаться здесь, со мной. Ваш отец не знает, где я живу.

– Она едет домой, – напряженно повторил Даррен. – Сейчас же.

– Не понимаю, почему она должна… – начал было Джонни, но Даррен перебил его.

– Держись подальше, – предупредил мой брат. – Я серьезно.

– Все в порядке, – неохотно произнесла я, готовая делать что угодно, лишь бы не возвращаться в Элк-Террас, но понимая, что выбора нет. – Я поеду.

Ссутулившись, я отпустила руку Джонни и собрала последние учебники. Мои глаза наполнились слезами, я почти ничего не видела, когда пыталась запихнуть в пенал все свои карандаши, и ручки, и линейку… – Просто дай мне минутку.

– Я подожду в машине.

Я напряженно кивнула, стоя спиной к нему и складывая свое барахло.

– Ладно.

Дверь гостиной закрылась, и тут же Джонни возник рядом со мной.

– Поговори со мной.

Я покачала головой и бросила пенал на столик. Содрогаясь всем телом, я схватилась за волосы и задышала глубоко и медленно, отчаянно стараясь совладать с эмоциями.

– Я… – Закрыв рот, я обошла Джонни и направилась к окну. – Я…

Снова тряхнула головой, резко выдыхая.

– Шаннон, ну же! – подбодрил меня он, снова подходя ближе. – Скажи что-нибудь!

– Я думаю… – помолчав, я опустила голову и ухватилась за подоконник, – что сейчас заплачу.

– Все в порядке, – сказал Джонни, стоя так близко ко мне, что касался меня бедром. – Плакать – нормально.

– Но я не хочу снова плакать перед тобой… – Я крепко закрыла глаза и с трудом выговорила: – Я не хочу, чтобы ты постоянно видел меня в отчаянии…

– Ну, выбирать не приходится, – возразил он, разворачивая меня и обнимая. – Потому что я тебя не оставлю.

Я, не открывая глаз, прошептала:

– Джонни, я не могу…

– Я никуда не денусь. – Он обнял меня крепче.

Я повторила попытку:

– Ты не можешь…

– Я никуда не денусь, Шаннон.

– Ты не должен…

– Я с тобой. С тобой. Целиком и полностью. В горе и в радости. Я не уйду, Шан. Так что не скрывай от меня эту свою часть.

Я очень долго не могла шевельнуться от напряжения. Его это не тревожило, он просто держал меня в объятиях, не отпуская, отказываясь оставить меня одну.

А когда я сдалась? Когда наконец развалилась? Все обрушилось на него. Я сломалась. Я абсолютно потерялась там, в гостиной Джонни.

Я не хотела разговаривать.

Я хотела только плакать.

Джонни, похоже, почувствовал это, потому что не спрашивал меня ни о чем. Он вообще не произнес ни слова. Он просто держал меня в объятиях, прижимая к себе, пока вся моя жизнь рушилась.

47. Помочь ей ДЖОННИ

Я не мог спать. Мозг был в состоянии повышенной готовности, все мышцы напряжены. Каждый раз, когда я закрывал глаза и пытался заснуть, в голове возникала картина: Шаннон лежит на больничной койке, избитая и окровавленная…

Ее отца отпустили.

Он расхаживал как свободный человек.

И именно в долбаном Баллилагине, а не где-нибудь.

Разгневанный, я повернулся на бок и попытался очистить мозг, но ничего не получилось. Совершенно потерянный, я скинул одеяло и поморщился, когда Сьюки зарычала во сне.

– Прости, малышка, – прошептал я, в темноте пересекая комнату.

Выйдя из спальни, я включил свет в коридоре и пошел в другой конец дома. Лет девять прошло с тех пор, как я в последний раз посреди ночи пробирался в родительскую спальню, но я теперь я был именно там – в час ночи.

– Пап? – прошептал я, наклонившись над ним и слегка толкая его в плечо, чувствуя себя при этом мелким воришкой. – Пап?

– Джонни? – Его голос был низким и хриплым со сна. – Что случилось?

– Мне нужно с тобой поговорить, – прошептал я, поглядывая на спящую маму и молясь о том, чтобы она не проснулась. – Это важно.

– Иди спать, сынок, – проворчал он, поворачиваясь на бок и обнимая маму. – Небеса не рухнут, обещаю.

Я вытаращил глаза. Хренов Цыпленок Цыпа…[26]

– Пап, мне правда надо поговорить…

Приподнявшись на локте, он сонно всмотрелся в меня.

– Правда?

Я кивнул:

– Правда.

Громко зевнув, он отбросил одеяло и встал.

– Ладно, сынок, иди ставь чайник.

– Пойду, – шепнул я, закрывая глаза, – когда ты что-нибудь наденешь.

* * *

Спустя три часа и два кофейника мы все еще сидели на кухне. Мой отец устроился за островком в трусах, сжимая в ладонях чашку с кофе, а я мерил шагами кухню, словно какой-нибудь обдолбанный наркоман.

– Должен ведь быть какой-то способ избежать этого, – бормотал я, почесывая голый живот. – Не может же он просто болтаться на свободе после всего, что с ними сделал!

– Семейный кодекс очень запутанный, сынок, – ответил папа. – И все случаи разные.

– Вообще не круто. – Взяв со стойки кофейник, я налил себе еще чашку кофе и выпил ее в три глотка. – Черт бы побрал это все!

– Давай пока закончим. – Папа зевнул, потянул руку и забрал у меня кофейник. – Или я никогда не доберусь до постели.

– Ты бы видел ее вечером! – продолжал я, снова расхаживая по кухне. – Видел бы ты лицо Шаннон, когда брат сказал ей, что их отца отпустили! – Я покачал головой. – Она была охренеть как перепугана!

– Джонни, – вздохнул он, – ты ничего не можешь сделать.

– Но ты-то можешь сделать что-нибудь? – бросил я в ответ, чувствуя себя взвинченным и полным энергии. – Разве ты не можешь взяться за их дело?

– Это так не делается, – ответил он, снова зевая.

– Почему? – резко спросил я. – Почему так не делается?

Папа утомленно вздохнул:

– Я уже раз десять объяснял: прокуратура уже приняла решение передать дело в суд. Они назначили ему адвоката, и, кроме того, миссис Линч весьма откровенно дала понять, что мои услуги не требуются и не приветствуются.

– Значит, она дура, – огрызнулся я, ускоряя шаг. – Ты ведь лучший!

– Верно, – согласился он, сонно кивнув. – Но эмоции туманят ее суждения.

– Она просто ничего не понимает, и все, пап. – Отойдя к окну, я оперся о подоконник и злобно зарычал. – Эта женщина просто помеха, и моей девушке опасно оставаться в том доме. – Я развернулся и уставился на отца. – Всем ее детям грозит опасность рядом с этой женщиной… а в особенности теперь, когда их отец опять шляется где-то поблизости.

– На этот случай к ним прикреплен социальный работник, – спокойно пояснил папа, подходя к раковине и опустошая кофейник. – Это значит посещение дома и строгий надзор.

– Это ни хрена не значит, пап, и ты это знаешь, – разочарованно заявил я. – Она не может быть там в безопасности.

– Тогда чего ты хочешь от меня, Джонни? – спросил папа, ополаскивая свою чашку и опуская на сушилку. – Все дети Линчей прошли собеседование после случая с Шаннон. Их не вернули бы под надзор матери без тщательного расследования, и, конечно, их расспросили о том, как мать с ними обращается. Очевидно, изучение условий в семье продемонстрировало, что в определенном смысле миссис Линч способна заботиться о них.

– Да у них у всех мозги уже промыты! – возмутился я. – Ты что, не понимаешь? Они до смерти боятся, что их отправят в приемные семьи и разделят, так что они врут и прикрывают родителей, потому что им внушили дикую мысль, что им безопаснее там, где они есть!

– Что тут происходит? – спросила мама, появляясь в дверях кухни; она куталась в белоснежный халат. – Половина пятого утра! Что вы тут делаете?

– Твой сын захотел поболтать, – спокойно пояснил папа. – Беспокоиться не о чем. Возвращайся в постель, милая.

Мама приподняла брови с выражением «ты действительно думаешь, что я куплюсь на эту лажу?», вошла в кухню и направилась к чайнику.

– С Шаннон все в порядке, милый?

Я остановился и нахмурился, глядя на нее.

– Откуда ты…

– Знаю, что эта ночная болтовня имеет отношение к Шаннон? – Мама понимающе улыбнулась. – Просто я знаю тебя. – Приготовив себе чашку кофе, она села у стола рядом с отцом. – Что ж. – Сделав глоток, она посмотрела на папу. – Рассказывай, милый.

С покорным вздохом он стал пересказывать то, о чем мы говорили, а я вставлял то, что он пропустил.

– Вот так все и обстоит, мам, – заявил я, когда отец закончил. – Наша юридическая система – полный кошмар!

Я схватил ее чашку, поставил назад и пошел к чайнику.

– И что мне теперь делать? Лечь спать в своей милой теплой кровати и ждать телефонного звонка с сообщением, что она снова в больнице… или чего похуже? – Покачивая головой, я сделал себе еще кофе, попутно расплескав воду по всей стойке. – Она заслуживает куда лучшего, чем та жизнь, с которой ей приходится справляться!

– Согласна, – с грустью в голосе сказала мама. – Все они заслуживают лучшего.

– Так сделайте что-нибудь, мам! – умоляюще произнес я, чувствуя себя абсолютно потерянным. – Потому что я точно сойду с ума, если мне придется каждый день отвозить ее домой после школы и ждать до утра, чтобы узнать, пережила ли она ночь!

Мамины глаза наполнились слезами, и она спросила:

– А ее брат? Даррен?

Я глотнул кофе и разочарованно ответил:

– Да он же ничего о них не знает! Его здесь не было несколько лет. Он вообще интересуется только матерью, а не детьми. Джоуи ему не доверяет, и я тоже.

Мама с папой переглянулись, и мне показалось, что я присутствую при некоей молчаливой дискуссии, оставаясь в стороне.

– Что вы думаете? – в беспокойстве спросил я. – Вы можете что-то сделать?

Папа тяжело вздохнул:

– Но чего ты от нас хочешь, сынок?

– Я хочу, чтобы пригвоздили к стене этого ублюдка, – объяснил я. – Я хочу справедливости для этих детей. Я хочу правосудия для моей девушки. Разве недостаточно того, что он уже выскользнул на свободу, а они не могут? – Я повернулся к своей матери. – Они полностью в дерьме, мама! Он их искалечил!

Мои родители молчали так долго, что я уже и не ждал от них ответа.

– Ладно, забудьте, – проворчал я, швырнув свою чашку в мойку. – Мне не следовало вас беспокоить.

Я уже шел к двери, когда заговорила мама:

– Мы сделаем что сможем, Джонни.

Я развернулся к ним.

– Что это значит?

– Это значит, мы сделаем что сможем, чтобы помочь, – спокойно объяснил папа, беря маму за руку. – А теперь отправляйся наверх и постарайся поспать пару часиков перед школой.

Подавленный, я вернулся к себе, сутулясь и чувствуя тяжесть в желудке. Когда я вошел в спальню и сел на край кровати, снаружи уже пели птицы, а я уставился в окно на темное небо. Я взял телефон с прикроватного столика, разблокировал и стал перелистывать сообщения, читая и перечитывая каждое присланное ею слово, пока чуть не довел себя до безумия.

– Да пошло оно все, – пробормотал я и набрал ее номер.

Я уже хотел нажать на кнопку вызова, когда телефон завибрировал в моей руке, показывая звонок от Шаннон.

С колотящимся сердцем я нажал на кнопку ответа и поднес телефон к уху.

– Шан!

– Привет, Джонни, – донесся до меня ее приглушенный голос. – Я тебя разбудила?

– Нет, я не спал, – ответил я, судорожно вздыхая. – Ты как там?

– В порядке, – прошептала она, и я почувствовал, как обмяк от облегчения. – Я просто…

– Просто что, Шан?

– Я хотела услышать твой голос, – хрипловато призналась она. – Это странно?

– Ну, если так, то я тоже странный. – Упав на кровать, я включил громкую связь и закинул руки за голову. – Потому что я как раз собирался позвонить тебе.

Она тяжело вздохнула в трубку.

– Правда?

– Правда, – хрипло подтвердил я. – Я всю ночь о тебе думал.

– Я тоже, – ответила она. – В смысле, о тебе, – поспешила уточнить она. – Я всю ночь думала о тебе, не о себе.

– Я понял, – сказал я, улыбаясь ее милой оговорке. – Ты уже встаешь? Сейчас всего… – Повернув голову, я посмотрел на будильник. – Четверть пятого.

– Я подумала, может, ты собираешься в спортзал, – прошептала она. – Я… ну, я хотела тебя спросить, может, я могу поехать с тобой и подождать тебя в машине?

По моей спине пробежал холодок.

– Что происходит, детка?

– Ничего.

– Шан…

Она резко выдохнула.

– Мне страшно.

Я резко сел.

– Хочешь, приеду и заберу тебя прямо сейчас?

– Нет-нет, – поспешно ответила она приглушенным тоном. – Ничего тут такого… я просто нервничаю. – Она снова глубоко вздохнула и продолжила: – Ты можешь не выключать телефон? Нам не обязательно разговаривать. Я просто… я чувствую себя лучше, когда знаю, что ты рядом.

Закрыв глаза, я снова лег и подавил злобный стон.

– Конечно, – сумел я сказать вместо этого, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче. Забравшись под одеяло, я шепнул: – Я рядом, малышка.

48. С поличным ШАННОН

Мой отец вышел из рехаба неделю назад, и я не могла спать. Каждый раз, когда ночью мне удавалось задремать, наваливались кошмары настолько жуткие, что я мгновенно просыпалась и остаток ночи проводила в неистовстве, вызванном паникой: тело застывало в спазмах в ожидании поворота ключа в замке. До сих пор этого не произошло, но это не значит, что такое не может произойти. И здесь был главный ужас: наше будущее зависело от того, подчинится ли отец запретительному ордеру и сдержит ли наша мать свои обещания. Я не была настолько наивна, чтобы возлагать большие надежды на то или другое.

Загнав мысли об отце поглубже, я сосредоточилась на настоящем. На парне, сидевшем на травяной кромке поля рядом со мной. Игнорируя весь окружающий мир, я стала думать только о моем парне.

Мне трудно было понять, почему Джонни, которому все дано и все доступно, так охотно закрепил свой парус на моей сломанной мачте. Но он это сделал. И с тех пор каждый день был выносимее – потому что у меня был он.

Пусть Джоуи и Даррен ссорились дома – я отгораживалась.

Пусть мама в оцепенении сидела за кухонным столом – я проходила мимо.

Пусть страх перед отцом возвращался, угрожая перерасти в паническую атаку, – я отвлекалась, посылая Джонни вопросы домашнего задания.

Я обнаружила, что могу делать все это, потому что мне было куда стремиться. Джонни стал островком безопасности, где я могла не обороняться. Я не думала постоянно о своей семье. Я не цеплялась за все плохое, потому что у меня имелся образец лучшего в виде моего парня. Дом стал временным приютом для меня. Он больше не был камерой, где меня запирали почти на все время бодрствования. Он был средством достижения цели. Там я просто проводила ночь. А утром, когда просыпалась, я знала, что меня ждет кое-что получше.

Намного лучше.

Я понимала, что это звучит жалко, но мне, у которой никогда не было никого, кроме Джоуи, это было удивительно. Потому что впервые за всю жизнь появился кто-то только для меня. Мне не приходилось делить его с братьями или подругами. Не приходилось идти на компромиссы или как-то хитрить. Он был моим. Только моим.

Я наслаждалась каждой минутой, которую удавалось провести с ним в школе, но этого не хватало. Поцелуев не хватало. Руки в руке не хватало. Вечерами я удирала из дома, чтобы кататься вместе с ним в его машине, пока позволяло солнце. Казалось, всего не хватало, потому что мои тело и сердце постоянно требовали большего.

Каждое утро, когда я вставала, чтобы идти в школу, в сердце вспыхивала надежда, потому что я знала, что увижу его. Я знала, что ровно в 7:45 Джонни Кавана подъедет к моему дому после тренировки и усядется на ограду нашего сада, дразня маму и Даррена, пока я не выйду и не заберусь в его машину. Он был как часы, так строго придерживался расписания, что меня это по-настоящему успокаивало. Когда Джонни говорил, что будет где-то, он обязательно там появлялся. Он никогда не опаздывал и никогда не отменял встреч.

Как только я оказывалась в машине, начиналась лучшая часть дня. Обеденные перерывы, поцелуи тайком между уроками, запотевшие окна его «ауди»: в этом заключалось все, и одновременно этого категорически не хватало.

Отвлекшись наконец от размышлений, я повернулась и посмотрела на Джонни. Мы сидели на траве у спортивного поля после уроков, на том самом месте, где много месяцев назад он угодил в меня мячом. Мы наблюдали за тренировкой, и я знала: Джонни чем-то расстроен. Он весь день молчал. Я просто чувствовала это. Все улыбки мира не могли этого скрыть. Только не от меня. Прошлая неделя и для него выдалась нелегкой. Томмен-колледж проиграл Левитту в финале, и я знала, что Джонни всей душой переживал это, следя за игрой из-за боковой линии. Взяв его под руку, я прижалась щекой к его плечу и прошептала:

– Ты все исправишь, Джонни.

– Не стал бы на это рассчитывать, – тихо ответил он, проведя ладонью по своему бедру. – Не думаю, что со мной это случится, Шан, – добавил он чуть слышно, поправляя повязку, которую, как я знала, он по-прежнему носил под школьными брюками. – Только не этим летом.

– А я бы стала, – возразила я, сплетая наши пальцы. – Я это знаю. – Я легонько сжала его руку. – У тебя завтра прием у доктора, да?

Джонни кивнул, слегка ссутулившись.

– Но даже если она разрешит мне играть, времени слишком мало, чтобы вернуться на прежний уровень.

– Тебе не надо никуда возвращаться, Джонни! – заявила я. – Ты и так уже лучший. – Отпустив его руку, я развернулась так, чтобы мои колени касались его бедра, и снова взяла его за руку. – Может, у тебя и осталось всего шесть недель на тренировки и подготовку, или что там вы, парни, делаете… – Я наморщила нос при мысли о том, как он может разбиться на поле, но тут же отогнала страшную картину и продолжила: – Но ты уже проделал огромную работу. Ты уже произвел впечатление на тренеров, и у тебя есть еще недели на восстановление. Ты это заработал. Это твое. – Сжимая его руку, я улыбнулась. – Ты займешь свое место в команде и будешь блистать. Я знаю.

Уголки его губ приподнялись; он вскинул брови.

– Вот как? Ты знаешь?

– Да. – Я уверенно кивнула. – Я ужасно мудрая.

Джонни, посмеиваясь, провел пальцем по моей щеке.

– Господи, ты такая милая!

– Милая? – Я поморщилась. – Твоя Сьюки милая, Джонни. А я должна быть…

– Должна быть?.. – поддразнил он меня, наклоняясь ближе. – Какая, детка?

– Более чем милая… – выдохнула я, теряя фокус, когда его губы оказались так близко к моим.

– Прелестная? – промурлыкал он, забираясь пальцами под подол моей школьной юбки. – Красавица? – Усмехнувшись, он потерся носом о мой нос. – Секси?

Кивая, я дрожащим голосом подтвердила:

– Вот-вот… последнее.

Совершенно неожиданно Джонни крепко поцеловал меня и опрокинул на себя. Обхватив коленями его бедра, я села на его колени, не прерывая поцелуя, и мы целовались уже почти неистово. Его колени были жестковаты для сидения и даже больше того: Джонни был твердый весь с головы до ног, и для моей силы воли было немалым испытанием его не касаться. Учитывая, что все внутри меня требовало этого. Прикоснуться, приласкать, погладить…

Не в силах сдержаться, я запустила пальцы ему в волосы и потянула. Он ответил на мой храбрый жест легким движением бедер. Его руки лежали на моих бедрах, поглаживая и ободряя. Похоже, для нас обоих не имело никакого значения то, что мы находились на территории школы, а его товарищи по команде были на поле, в двух шагах от нас.

– Ты офигенно сексуальная… – Голос Джонни звучал низко и хрипло, а от его слов у меня перехватило дыхание. – Ты сводишь меня с ума, Шаннон «как река», – прошептал он мне в губы, раскачиваясь подо мной. – Я так отчаянно хочу тебя, что уже не могу нормально думать.

Восхитительная дрожь пробежала по моей спине, я опустилась на него, давление в груди было слишком сильным, чтобы его выдержать, а слова Джонни подтолкнули меня дальше по темной и пугающей тропе, по которой я шла вместе с ним.

– Джонни?..

– Да, Шан?

– У меня никого не будет дома до шести… – С сильно бьющимся сердцем я отстранилась и заглянула ему в глаза. – Хочешь, поедем?..

Его глаза потемнели; он сильнее сжал мою талию.

– Сейчас?

– Сейчас, – не дыша, подтвердила я.

* * *

– Может, мне нужно было припарковаться дальше на улице? – спросил Джонни между поцелуями, вваливаясь в мою спальню со мной на руках. – На случай, если твоя мать или Даррен вернутся раньше?

Качая головой, я захлопнула дверь спальни и тут же снова впилась в него губами.

– Забудь о них, – посоветовала я, тяжело дыша, стискивая ногами его талию. – Выбрось их из головы.

– Ох, блин… – простонал он, в два шага минуя расстояние от двери до кровати. – Ты хочешь, чтобы меня убили, да?

Его голени ударились об основание кровати, и мы рухнули на постель, причем Джонни навалился на меня сверху.

Изворачиваясь на узкой кровати, я выбралась из-под него и тут же села на Джонни верхом. Чувствуя себя победительницей, я схватила его руки, завела их ему за голову и прижала его к матрасу.

– Попался!

Джонни, рыча, резко вскинул бедра, вынудив меня упасть вперед, ему на грудь.

– Или ты попалась! – успел он сказать перед поцелуем.

Пульс понесся вскачь, кровь превратилась в лаву, вся решительность рассыпалась от прикосновения его языка.

– Послушай, я не хочу подталкивать тебя к тому, к чему ты не готова, – произнес он мне в губы. – У меня есть две руки и богатое воображение… с кучей твоих изображений… – Обхватив ладонями мое лицо, он откинулся назад и внимательно посмотрел на меня. – Я могу подождать.

Я уставилась на него, чувствуя в этот момент больше, чем за всю свою жизнь. Я ощущала биение его сердца, оно колотилось, как мое, – точно угодившая в клетку птица. Не в силах сложить в уме связное предложение, я просто схватилась за школьный джемпер и стащила его с себя точно, прихватив заодно школьный галстук. Глаза Джонни потемнели, когда я взялась за белую блузку, неловко расстегивая пуговицы.

– Не надо… – начал было он, но болезненно застонал, когда я сбросила блузку с плеч. – Господи…

Его жадный взгляд обшаривал мое тело. Он облизнул губы, не сводя с меня глаз.

Дыша громко и тяжело, я завела руки назад и расстегнула бюстгальтер, мечтая, чтобы он был кружевным, как у Клэр, а не обычным хлопковым.

– Ох ты ж… – прорычал Джонни, двигая бедрами.

У него перехватило дыхание, когда я сняла лифчик и бросила его на пол. Я чувствовала, как Джонни твердеет подо мной, и от этого ощущения пробирала дрожь.

– Как ты прекрасна…

Сев и держа меня на коленях, Джонни закинул руку за голову и быстро стащил с себя джемпер и тоже бросил его на пол. Запустив пальцы мне в волосы, он придвинулся ко мне, целуя крепко и безрассудно. Оседлав его, я, в одной юбке и трусах, раскачивалась с ним в такт, безрассудно и лихорадочно.

Он отпустил мои волосы, чтобы расстегнуть рубашку, не прекращая поцелуя. А я потянулась назад и расстегнула молнию на юбке. Прервав поцелуй, я спрыгнула с кровати, вся дрожа с головы до ног и не сводя взгляда с Джонни.

Стоя перед ним в одних только белых хлопковых трусах, я нервно вздохнула и прошептала:

– Привет, Джонни…

– Привет, Шаннон… – ответил он напряженным голосом, и его глаза пылали, когда он снимал рубашку и галстук и швырял их на пол. – Господи, что ты со мной делаешь, детка?

Я дышала глубоко и часто и снова забралась к нему на колени.

– Я люблю тебя, – негромко произнес он, и жар его кожи обжигал меня. – Просто охренеть как сильно…

Одной рукой он взял меня за ягодицу и прижал к себе на долгое пьянящее мгновение, покачивая меня на коленях, заставляя наши тела тереться друг о друга. Он застонал и продвинулся языком глубже мне в рот, а потом извернулся и положил меня на спину.

– Такая сексуальная… – Когда он устраивался у меня между ног, его голос звучал так, словно Джонни разрывался на части, но с оттенком надежды. – Такая охрененно прекрасная…

Он водил ладонью по моей обнаженной коже и осыпал поцелуями мою шею.

– Ты – все, чего я хочу…

Застонав, я приподняла бедра и задохнулась, когда он прижался ко мне самым древним из известных человечеству движением.

– Мне не стоит этого делать, – прошептал Джонни, почти касаясь губами моей груди. – Это…

Он замолчал и сжал губами мой сосок.

– Джонни… – выдохнула я, вцепляясь ему в шевелюру, пока он пытал меня восхитительными касаниями языком. – Не останавливайся…

– Охренительно…

Отпустив мою грудь, он вернулся к губам и так сильно навалился на меня, что изголовье кровати ударилось о стену.

– Проклятье, я должен остановиться, – промычал он, утыкаясь носом в ложбинку на моей шее, но его движения уверяли в противоположном, потому что он продолжал прижиматься ко мне, и целовать, и раскачиваться на мне сверху.

Не останавливайся.

Мне плевать на все.

Только не останавливайся.

– Тсс…

Я сжала его бедра и еще сильнее притянула к себе; желание внутри меня разрасталось и жгло. Я хотела, чтобы он еще глубже вдавил меня в матрас. Я хотела чувствовать каждый дюйм его тела, на мне, во мне, его целиком внутри себя. Я хотела большего.

– Все хорошо…

– Нет, нет… – Джонни помотал головой и застонал громче, придвигаясь ближе, нажимая сильнее. – Я плохо соображаю… – Его рука скользнула к моему бедру, прижимая, раскачивая. – Прогони меня…

– Нет… – Биение сердца мешало мне дышать. – Не уходи.

– К хренам!.. – Его большое тело содрогалось от моих прикосновений. Он жарко выдохнул мне в шею, заставив меня покрыться мурашками. – Слишком быстро…

Я провела дрожащими пальцами по его животу, до самой пряжки брюк.

– Мне все равно. – Засунув пальцы под ремень школьных брюк, я глубоко вздохнула и потянула его на себя. – Останься.

Дыхание Джонни стало тяжелым и неровным.

– Что ты делаешь? – с трудом выговорил он, когда я стала расстегивать пряжку. – Шаннон, мы не можем…

– Пожалуйста… – пробормотала я, справившись наконец с ремнем и взявшись на пуговицу брюк. – Я хочу тебя…

– У меня нет резинки, – простонал он, не отрываясь от моих губ и продолжая яростно двигать бедрами. – Прости.

– Резинки… – Я толкала бедра навстречу его ударам. – В комнате Джоуи…

Налеты на комнату Джо не были для меня чем-то необычным, но стащить припрятанные там презервативы – это было уже совершенно другое дело. Если честно, я понятия не имела, о чем в тот момент думала. Я просто хотела Джонни. Отчаянно.

– Нет… – Оторвавшись от моих губ, Джонни покачал головой и посмотрел на меня почти черными от вожделения глазами. – Только не так.

– Ты меня не хочешь? – прошептала я, чувствуя, как улетает куда-то мое сердце.

– Ты знаешь, что хочу… – Он прижался лбом к моему лбу. – Я хочу только тебя, и ничего больше.

– Тогда почему…

– Потому что я не стану лишать тебя девственности в этом доме, Шаннон! – сердито произнес он, стискивая зубы. – Из-за минутной блажи, после школы, с презервативом твоего брата. – Он тряхнул головой. – Я не стану этого делать, малышка.

– Но я не против, Джонни! – настаивала я. – Честно, не против.

– Ну а я против, – коротко ответил он. – Я не стану заниматься с тобой сексом, чтобы час спустя сбежать тайком, потому что вернутся твои родные. – В очередной раз застонав, он поцеловал меня и сполз в сторону. – Ты заслуживаешь лучшего, я не поступлю с тобой так. – Тяжело дыша, он подошел к окну и прислонился к подоконнику. – Если мы спим вместе, я хочу, чтобы мы спали вместе. – Он оглянулся. – Всю ночь.

С трудом сев, я промолчала, слишком занятая тем, чтобы успокоить дыхание, но его слова уже достигли моего сердца.

– Я хочу, чтобы тебе было хорошо, – добавил он, поворачиваясь ко мне. – И не хочу при этом смотреть на часы.

– Ох, – наконец выдохнула я, наблюдая за тем, как он наблюдает за мной. – Ла… ладно.

– Это не значит, что я не хочу тебя. – Вздохнув, Джонни вернулся к кровати и сел рядом со мной. – Потому что я хочу, Шаннон, – мрачно произнес он, сажая меня к себе на колени. Пригладив мне волосы, он нежно поцеловал меня в губы. – Я просто… Я должен быть честным с тобой.

– Ладно, – прошептала я, прижимаясь лицом к его шее.

– Ты на меня злишься? – спросил он, потираясь носом о мое голое плечо и проводя пальцами по позвоночнику.

Я покачала головой, все так же прижимаясь к нему:

– Нет, я не злюсь на тебя, Джонни.

– Нет? – Он чмокнул меня в плечо. – Уверена?

– Вполне. Я просто хочу удержать тебя.

Он тихонько хихикнул.

– Это ты можешь.

– Обещаешь? – прохрипела я, крепко закрывая глаза и сильнее прижимаясь к его шее.

– Обещаю, – ответил он, снова целуя меня в плечо. – Я уже твой.

– Но что мы будем делать, Джонни? – решилась я задать тот вопрос, что мучил меня уже несколько недель. – Когда ты получишь вызов?

Джонни тяжело вздохнул:

– Это не «когда», а «если», Шаннон, и весьма большое «если».

– Но ты получишь его! – заявила я, нервно покусывая губу. – Что тогда будет?

– Я не знаю, как все будет, – ответил он наконец.

– Так страшно, – тихо призналась я. – Думать о том, что ты скоро уедешь…

– Да, знаю, – ответил он. – Меня это тоже пугает.

– Правда? – неуверенно спросила я.

– Конечно! Шаннон, я не хочу оставлять тебя, – сказал Джонни, крепче обнимая меня. – Но если я попаду в команду, это всего один месяц игр летом, а потом я снова буду с тобой.

Я судорожно выдохнула, начиная паниковать при одной только мысли о том, чтобы так долго пробыть без него.

– Да, я знаю.

– Не грусти, – попросил меня Джонни. – Может, этого и не случится.

Это обязательно случится.

Джонни обязательно уедет.

Как и предупреждал меня уже несколько месяцев назад…

– Я люблю тебя, Шаннон «как река», – сказал он потом, отвлекая меня от мрачных мыслей. – Только тебя. – Отклонившись назад, так что я была просто вынуждена поднять голову и посмотреть на него, он усмехнулся. – Охрененно сильно.

– Я тоже тебя люблю, – сказала я звенящим от избытка эмоций голосом и повторила его слова: – Охрененно сильно.

Мягко поцеловав меня в губы, Джонни прошептал:

– Я хочу сделать тебе приятно.

У меня подпрыгнуло сердце.

– Да?

Он медленно кивнул, не отводя от меня синих глаз.

– Можно?

Я выдохнула и слабо кивнула:

– Да.

Перевернув меня так, что я оказалась под ним, а мои ноги свесились с края кровати, он прижал ладонь к моему животу, заставляя лежать так.

– Я хочу попробовать тебя на вкус, – сказал он, опускаясь на колени и берясь за резинку моих трусов. – Ладно?

Ладно?..

Ох, боже…

– Да… – С жаром кивнув, я растянулась на постели и выгнула вверх бедра, когда Джонни снял с меня трусы и раздвинул мне ноги.

Дыхание у меня стало неровным; я приподнялась на локтях, чтобы видеть его, испытывая одновременно и смущение, и любопытство.

Придерживая мои бедра, Джонни опустил голову и провел губами по внутренней стороне одного, а потом и другого.

– Ты безупречна, – пошептал он, касаясь губами моих самых интимных мест.

Я почувствовала, как он лизнул меня языком, трогая, пробуя на вкус, и закатила глаза. Он повторил это, и еще раз, и еще, пока я не превратилась в почти бездыханную плоть, стараясь только придвинуться поближе к его лицу.

– Ох, господи…

Извиваясь на постели, я потянулась к его голове, впилась ногтями, а он продолжал терзать меня губами, языком, пальцами…

– Джонни, я…

– Тсс, Шан… – тихо пробормотал он, придвигая меня ближе к краю кровати и укладывая мои ноги себе на плечи. – Я только начинаю…

И тут же его губы вернулись ко мне, язык дразнил меня, пальцы двигались внутрь и наружу, заставляя выгибать спину.

– Ох, черт… – Закусив кулак, я другой рукой дернула Джонни за волосы, слишком поглощенная ощущениями, чтобы владеть собой. – Я не могу… – Мое тело яростно содрогнулось вместе с волной недозволенного наслаждения. – Ох, боже, мне нужно…

Бам, бам, бам…

– Шаннон! – В уши ворвался голос Даррена, и мне захотелось кричать. – Что вы там делаете?

– Да что за… – Голова Джонни резко поднялась; он вспыхнул, его глаза расширились. – Твой брат…

Нет…

– Не прекращай, – прохныкала я, дергая его за волосы. – Джонни, прошу…

– Шаннон, если не ответишь, я войду! – крикнул Даррен.

– Не входи! – взвизгнула я во всю силу легких, а Джонни бросился к двери и повернул ключ. – Я одеваюсь!

Нашарив под подушкой пижамные штаны, я быстро натянула их, не сводя глаз с Джонни, который собирал с пола одежду. Он бросил мне мою блузку, а потом схватил свои вещи.

– Он здесь, так ведь? – резко спросил из-за двери брат, пока я неловко натягивала блузку. – Это его машина стоит на улице?

– Дерьмо… – одними губами произнес Джонни, надевая рубашку.

Оставив ее незастегнутой, он натянул поверх джемпер, и только после этого сообразил, что джемпер мой.

– Я же знал, что нужно поставить машину подальше…

– Открой дверь, Шаннон! – требовал Даррен, продолжая громко стучать. – Сейчас же!

– Да пошел ты… – беззвучно выругался Джонни, показывая двери средний палец. – Козлина!

Сдержав хихиканье, я бросилась к окну и распахнула его.

– Ты можешь выбраться так.

– Я не смогу прыгнуть, – прошипел Джонни, показывая на свой пах. – Мой член!

На этот раз я засмеялась – громко.

Джонни прищурился.

– Ничего смешного, Шан. Он только-только снова начал работать!

– Но брат тебя убьет, если ты выйдешь за дверь, – чуть слышно шепнула я.

Джонни закатил глаза.

– Дрожу от страха! – Усмехнувшись, он добавил: – Да наплюй ты на все это…

– Открывай проклятую дверь! – взревел Даррен.

– Я переодеваюсь, Даррен! – заорала я. – Боже! – Снова повернувшись к Джонни, я одними губами спросила: – Что делать?

– Открыть дверь, – ответил он.

Я покачала головой:

– Невозможно.

Он кивнул:

– Возможно.

– Джонни.

– Шаннон.

– Шаннон Мод Линч, открой сраную дверь, или я ее вышибу! – орал Даррен.

Джонни вскинул брови.

– Твое среднее имя – Мод?

Усмехнувшись, я кивнула.

– Родители ненавидят меня.

Он сочувственно поморщился.

– Ох!..

– Я ломаю дверь через пять секунд! Пять, четыре, три, два…

– Ладно, ладно, иду! – Собрав все остатки храбрости, я глубоко вздохнула, подошла к двери и щелкнула замком. – Спокойнее, – прошептала я себе, приоткрывая дверь настолько, чтобы высунуть голову. – Привет, Даррен, в чем дело?

– Выгони его! – резко ответил брат. – Сейчас же!

– Кого? – спросила я, изображая дурочку.

– Твоего бойфренда!

– Моего бойфренда?

Лицо Даррена налилось кровью.

– Шаннон, прекрати!

– Все в порядке, Шан, – произнес Джонни, мягко отодвигая меня от двери и открывая ее. – Ничего не говори, я уже ухожу, – сказал он Даррену. – И нет, я больше так не буду.

– Не так быстро, – грубо произнес мой брат, скрещивая руки на груди. – Ты предохранялся с моей сестрой?

– Не собираюсь говорить о Шаннон с тобой или с кем-то еще, – стиснув зубы, ответил Джонни.

– О, можешь на задницу свою поспорить, со мной ты поговоришь, – рявкнул Даррен. – Я ее брат!

– Ее брат, – согласился Джонни, тоже складывая руки на груди. – А не херов надзиратель.

– Даррен! – пролепетала я. – Хватит!

– Нечего твердить «Даррен»! – огрызнулся он, дико глядя на меня. – На тебе блузка наизнанку и застегнута не на те пуговицы, и ты запираешься в своей комнате… – Он резким жестом показал на Джонни: – Запираешься с этим, от вида которого кончает каждая девчонка-подросток!

– Ох, боже… – в ужасе выдохнула я. – Перестань болтать такое!

– Ты ее защищаешь? – продолжил он, обращая свой вопрос к Джонни. – Ты предохраняешься? Должен ли я волноваться из-за того, что она приходит домой не одна?

– Что я делаю или не делаю с Шаннон, не твое поганое дело, – с вызовом ответил Джонни, точно так же разозленный. – Так что отвали на хер!

– Мое дело, если она однажды явится беременной…

– Нет! – грубо перебил его Джонни. – Это мое дело, если такое случится. Не твое и ничье из вашей долбаной семейки. Только мое. – Повернувшись ко мне, он поцеловал меня в щеку и сказал: – Пока, Шаннон.

И вышел из спальни.

– Пока, Джонни, – прохрипела я.

– И смотри, чтобы я еще раз не застукал тебя в комнате моей сестры, Кавана! – крикнул ему вслед Даррен.

– Да-да, – мгновенно отозвался Джонни. – Детка, я тебе позвоню позже.

– Да, – выдохнула я, глядя ему вслед, когда он уже исчез внизу. – Ладно…

– Если бы его застала мама, все кончилось бы совершенно иначе, – проворчал Даррен, когда внизу хлопнула входная дверь.

Не в силах стереть с лица улыбку, я вернулась к своей кровати и упала на нее со счастливым вздохом.

– Шаннон? – не отставал Даррен, стоя в дверях. – Ты вообще слушаешь меня?

– Нет, – тихо откликнулась я. – Вообще-то, нет.

– Господи… – пробормотал он себе под нос. – У тебя проблема, девочка.

А то я сама не знаю.

50. Давай заделаем гребаных детишек ШАННОН

Джонни вернулся на поле чуть больше недели назад, и моя тревога продолжала зашкаливать. Он снова полноценно тренировался и выжимал из своего тела все до предела. Смотреть на это было страшно, и я боялась, что он снова как-нибудь травмируется, но должна признать, что на этот раз все было по-другому. Он был другим. Он теперь ничего не скрывал, говорил о своей боли с физиотерапевтом, врачами и тренерами и выполнял все их распоряжения.

Субботним утром я, трясясь и нервничая, с сердцем, застрявшим в горле, сидела на трибуне стадиона Баллилагина, подергивая коленями. Руками в перчатках я сжимала одноразовый стаканчик с горячим шоколадом и легонько дула на него, наслаждаясь теплом от пара на щеках. Весь день шел дождь, и я радовалась тому, что сидела под пластиковым тентом.

Мое внимание, как всегда, было приковано к парню с тринадцатым номером на футболке. На нем была тканая шапка с логотипом клуба и черная фуфайка с длинными рукавами под тренировочной футболкой. Под черными шортами я замечала белую повязку на бедре, и вид ее вызывал у меня легкую тошноту.

Я бесконечно долго смотрела, как он растягивался и делал пробежки на короткие дистанции, следуя указаниям тренера, и удивительно легко бегал с ускорением.

Пусть у него получится.

Пожалуйста, Господи, пусть этот парень добьется своего.

Он этого заслуживает.

Он это заработал.

– Это же тренировка, Шан, а не игра, – хихикнула Клэр, отвлекая меня от мыслей. – Если ты будешь аплодировать каждый раз, когда он поймает мяч или пробежит круг, ребята из команды его засмеют.

– Ох! – Я в ужасе засунула руки под себя, по ходу сбив со скамьи уже пустой бумажный стаканчик. – Я не хочу его смущать. Я просто…

– Влюблена? – Клэр изобразила обморок и уронила голову мне на плечо. – Я знаю.

– Горжусь! – поправила ее я, порозовев. – Он так много работал, чтобы вернуться сюда!

– И посмотри, как он мчится! – задумчиво произнесла Клэр, показывая на Джонни, который несся вокруг поля как пуля, без труда обгоняя соперников. – Он сегодня в ударе.

– Да… – Я слегка расслабилась от облегчения, когда Джонни обошел большого, крупного парня, что летел прямо на него, и бросил мяч назад, Фили, который побежал прямо к воротам. Они все столкнулись друг с другом, включая и Джонни, и я застонала, прижав ладони к лицу.

– Боже!.. – Я надвинула вязаную шапку на глаза и так сидела, пока они не перестали лупить друг друга. – Ненавижу этот спорт!

– Ты просто прелесть, – мягко рассмеялась Клэр. – Кстати, как ты сбежала из дома?

Я наморщила нос при воспоминании о том, как мама кричала на меня во всю силу легких, требуя, чтобы я осталась дома, или мой отец найдет меня этим утром, а Ифа предложила отвезти меня к дому Клэр. И словно этого было недостаточно, но мама еще и выскочила за мной в палисадник, крича и завывая на глазах у всех соседей. Не знаю, чего она ожидала от меня: что я буду сидеть в спальне и дрожать? Но там я не чувствовала себя в безопасности.

По правде говоря, я скорее встретила бы отца за нашим кухонным столом, чем в регби-клубе. Кроме того, мне хотелось поддержать Джонни. Для него это было очень важно, и я хотела, чтобы он знал, что я здесь ради него – вне зависимости от того, что происходит у меня дома. Концентрация на Джонни сдерживала панику. Возможность быть здесь позволяла сбежать от действительности. У меня словно появлялась цель, причина не лежать на кровати и не плакать в подушку. Причина бороться.

«Ты справишься, – мысленно шептала я, полностью сосредоточившись на нем. – Я знаю, справишься».

– Можно, я тебе кое-что скажу по секрету? – тихо спросила Клэр, беря меня под руку. – Только никому не говори.

– Конечно, – ответила я, поворачиваясь к ней. – Я и никогда не сказала бы.

– Кое-что случилось с Джерардом.

Я широко раскрыла глаза:

– Когда ты говоришь «случилось», ты…

Клэр порозовела, но не стала уточнять.

Я заколебалась, не зная, то ли подтолкнуть ее, то ли подождать, когда она сама все расскажет. Наконец я решилась.

– Что бы ни случилось между вами… – Я помолчала, стараясь найти правильные слова. – Это было недавно?

– Вроде того, – прошептала она, прикусывая нижнюю губу.

– И ты… рада этому?

Клэр пожала плечами.

– Я не знаю.

– Ты… сожалеешь:

– Думаю, он сожалеет, – с трудом выговорила Клэр.

Нахмурившись, я снова повернулась к полю, где Гибси то и дело поглядывал на Клэр.

– Что бы вы ни сделали, не думаю, что он об этом сожалеет, Клэр, – сказала я, в сотый раз замечая, как Гибси смотрит в нашу сторону. – Он все утро наблюдает за тобой.

– Для него это все большая игра, – проворчала Клэр. – И я проиграю.

– Что? – Я покачала головой. – Клэр, перестань, не думай так.

Пронзительный свисток тренера разрезал воздух, обозначая конец тренировки и конец нашего разговора.

– Только ничего не говори об этом, когда он подойдет, – свистящим шепотом произнесла Клэр, когда Гибси направился прямиком к нам, весь в грязи с головы до ног.

Серьезно, он был такой грязный, что невозможно было понять, какого цвета у него волосы.

– Пожалуйста, Шан!..

– Не буду, – пообещала я, изображая сияющую улыбку. – Привет, Гибс!

– Привет, крошка Шаннон! – ответил он и повернулся к моей лучшей подруге. – Медвежонок Клэр, – промурлыкал он с хитрой улыбкой. – У меня есть кое-что для тебя.

Брови Клэр удивленно взлетели.

– Вот как?

– Ага. – Кивая, Гибси прислонился к барьеру, отделявшему трибуны от поля, и поманил пальцем. – Иди сюда, покажу.

Перебравшись через скамью, Клэр осторожно подошла к нему.

– Тебе бы лучше не… ох, боже, Джерард, не надо! – завизжала она, когда он легко перенес ее через барьер и закинул себе на плечо. – Поставь меня на землю!

– Ты уверена, что не хочешь сама спуститься по мне вниз? – захохотал он, нарочно пачкая ее грязью и ставя на ноги. – Я такой грязный парень!

– Ты просто говнюк! – сердито бросила она сквозь смех, когда он соскреб ком грязной травы с шортов и налепил его ей на волосы. – Это не смешно!

– Тогда почему ты смеешься? – поддел ее он, отбиваясь, когда она схватила траву и кинула в него.

– Я старалась создать тебе ложное чувство безопасности! – заявила она, бросаясь на него.

– Привет, Шаннон! – Я услышала голос Джонни и повернулась туда, где он стоял у барьера, улыбаясь мне. И тут же мое сердце заколотилось.

– Привет, Джонни… – Нервно выдохнув, я встала и двинулась было к нему, но заколебалась. – Ты ведь не собираешься устроить и мне то же самое? – спросила я, показывая на Клэр и Гибси, которые уже не шутя дрались на поле. – Потому что я на такое не подписываюсь!

Джонни негромко засмеялся:

– Только если ты не захочешь подойти и поцеловать меня.

Я с улыбкой подошла к нему и обняла за шею, прижавшись губами к его губам.

– Привет.

– Привет. – С нежностью, резко контрастировавшей с его поведением на поле, Джонни прижался ко мне лбом и потерся носом о мой нос.

Это было такое первобытное мужское движение, что я просто стояла и отвечала на эти доминирующие ласки. Глубоко вздохнув, Джонни чмокнул меня в нос и провел по щеке большим пальцем.

– У тебя такие румяные щеки.

– А ты весь в траве, – прошептала я, вынимая несколько стебельков из его волос. – Как ты себя чувствуешь?

– Отлично, Шан, – ответил он, и его глаза сияли от возбуждения. – А как я выглядел со стороны?

– Как большая, яркая, сияющая звезда, – с гордостью сообщила я. – Ты всех обходил на милю!

Усмехнувшись, он наклонился и поцеловал меня в щеку. Это было нежное, мягкое выражение привязанности, куда более интимное, чем если бы он осыпал поцелуями мою шею.

– Пойдем… – Подхватив меня под мышки, он помог мне перебраться через барьер, а потом взял за руку. – Мне только нужно переодеться, а потом мы сможем уйти.

– Я думала, тебе нужно в спортзал, – сказала я, стараясь не отставать от него. – И собиралась домой с Клэр.

– Я там уже был, – пояснил Джонни, обхватывая меня за талию и перенося через огромную грязную лужу.

Я нахмурилась:

– Но еще только половина четвертого.

– Кто рано встает, тому Бог подает, Шан, – ответил он. – Я на ногах с пяти.

Ух ты…

– А еще говорят, что рыцарство умерло, – насмешливо произнес Джонни, глядя на Гибси, выигравшего стычку с Клэр и теперь сидевшего на ней, победоносно колотя себя кулаками в грудь.

Оба они были в грязи, и чудесное белое пальто Клэр стало коричневым, как и – теперь – ее волосы.

– Гибс, слезь с нее, ты, идиот!

– В нем нет ничего рыцарского, Джонни! – выкрикнула Клэр, прежде чем двинуть Гибси обоими кулаками в живот. – Получи, ты, здоровенный осел!

Театрально повалившись на спину, Гибси схватился за желудок и скорчился на траве, дурашливо хохоча.

– Осел!

Клэр воспользовалась моментом для контратаки. Не обращая внимания на парней, уходивших с поля, свистевших и не скупившихся на комментарии, она поднялась на четвереньки и бросилась на Гибси.

– Смейся, смейся! – зарычала она, садясь на него. – Но ты сдашься!

– Тебе? – спросил он. – Да, с удовольствием!

– Джерард!

– Клэр! – восторженно пробормотал он. – А…

Она зажала ему рот ладонью.

– Даже не смей произносить это вслух! – прошипела она, наклоняясь к его лицу. – И прекрати облизывать мою руку!

– Мне… хочется… лиз… вместо то… тво… кис… – попытался ответить Гибси, но его слова заглушила прижатая к его губам ладонь Клэр. – Мм…

– Прекрати! – хихикнула она, вертясь, когда он принялся щекотать ее. – Джерард, я не…

– Клэр! – рявкнул Хьюи, подбегая к нам вместе с Фили. – Какого черта ты делаешь? – Прищурившись, он крикнул: – Отпусти мою сестру, говнюк!

– О, прекрасно, душа компании явилась! – простонала Клэр, отведя руку от губ Гибси. – Успокойся, Хью, я просто убиваю твоего друга.

– И это твоя сестра на мне, – добавил Гибси со зверской улыбкой.

Лицо Хьюи налилось темным пурпуром.

– Гибс, богом клянусь, если ты не оставишь ее в покое, я тебя покалечу. – Он угрожающе шагнул к ним. – Я больше не шучу…

– Да ладно тебе, – вмешался Фили, спокойно вставая перед Хьюи. – Они просто дурачатся. Расслабься!

– Она дурачится, – возразил Хьюи, таращась на Гибси. – А у него есть скрытые мотивы!

Рядом со мной застонал Джонни:

– Похоже, дело кончится слезами.

– Чьими? – нахмурилась я. – Клэр и Гибси?

Джонни кивнул.

– Я это за милю чую.

– Успокойся, Хьюи, – насмешливо бросила Клэр, вставая на ноги. – Ты делаешь из мухи слона. – Намеренно наступив Гибси на живот, она пошла к парковке. – Как всегда!

– Гибсон! Кавана! – закричал через поле тренер. – Никаких девиц на тренировке! Тут вам не дискотека!

– Это моя сестра, а не его девица, – прокричал в ответ Хьюи. – Не надо оскорблять ее умственные способности!

– Пока что, – ухмыльнулся Гибси.

– Всегда, – зло огрызнулся Хьюи, направляясь к раздевалкам.

– Посмотрим, – крикнул ему вслед Гибси, и Хьюи не глядя показал ему средний палец.

– Я бы сказал, это был срач эпических масштабов, – задумчиво произнес Фили. – Если ты будешь продолжать с его сестрой в том же духе, обещаю трудные времена.

– Ну, покуда будет подходящая влажность, я буду счастливым человеком, – подмигнул ему Гибси.

– Ух ты! – Джонни покачал головой. – Это даже извращеннее обычного, чел.

– Да, ну это я где-то услышал. – Гибси на мгновение нахмурился, а потом застенчиво улыбнулся. – Если честно, в моей голове звучало куда лучше.

– Может, кое-что лучше так и оставлять в голове, Гибс? – предположил Джонни.

– Пошли, дебил-переросток, – сказал Фили, протягивая руку Гибси, который так и валялся на траве. – Идем, пока ты не вляпался в неприятности.

– Ты же знаешь, я просто не могу удержаться, – засмеялся Гибси, вставая и уходя с поля вместе с Фили. – Неприятности преследуют меня.

– Тренировка закончена, Кавана! – снова закричал тренер. – И на следующей неделе – никаких девиц на тренировках!

Джонни со слегка раздраженным видом почесал шею и крикнул в ответ:

– Ладно, тренер! – Повернувшись снова ко мне, он взял меня за локоть и наклонился. – Мне нужно переодеться. – Он коснулся губами моих губ. – А потом мы отсюда уйдем, ладно?

Я неровно вздохнула и кивнула.

– Хорошо.

– Я скоро, – прошептал он и, прежде чем отпустить меня, слегка сжал мою ягодицу, не сводя с меня синих глаз, и затем не спеша ушел.

Клянусь, я ощущала, как жар его взгляда прожигает до костей, еще долго после того, как Джонни исчез из вида.

* * *

– Ты уверен, что все нормально? – спросила я Джонни, когда полчаса спустя он остановил машину позади своего дома. Он принял душ, надел чистую одежду, и от него восхитительно пахло. – Твои родители не против, что я приду? – Я с опаской посмотрела на черный «ренджровер», рядом с которым Джонни поставил свою «ауди». – Ты уверен?

– Успокойся, Шан, мамы даже дома нет, – ответил Джонни, глуша мотор. – Они забронировали отель в Килларни на сегодняшнюю ночь. Наверное, уехали на машине отца.

Во мне проснулось возбуждение.

– Точно?

– Мы одни. – Отстегнув свой ремень, он с усмешкой повернулся ко мне, и ямочки на его щеках стали глубже. – И чем мы займемся?

Я дрожащими пальцами отстегнула свой ремень и перебралась через сиденье ему на колени.

– А как насчет остальных? – шепотом спросила я, прижимаясь лбом к его лбу и вспоминая о Клэр и Гибси. – Они же следом за нами приедут сюда.

– Они могут и подождать, – проворчал Джонни, кладя руки мне на бедра. – Мне, вообще-то, плевать.

– Ладно, и что ты хочешь делать? – выдохнула я, чувствуя, как он твердеет подо мной.

– Просто побыть с тобой, – ворчливо ответил Джонни, целуя меня в уголок рта. – Просто провести какое-то время наедине.

Я расслабилась.

– Я тоже этого хочу.

– Хочешь, пойдем в мою комнату? – спросил он, касаясь губами моей шеи.

– Да, – кивнула я и крепче сжала его плечи. – Очень хочу.

Резко выдохнув мне в шею, Джонни сжал мои бедра и откинулся назад, глядя пылающими глазами.

– Тогда пошли.

Волнуясь, я открыла водительскую дверцу и выбралась наружу, а Джонни вышел следом за мной. Сердце колотилось, когда он взял меня за руку и повел за собой, отперев заднюю дверь.

– Ты уверена? – взволнованно спросил он.

Кивнув, я потянулась к нему и обхватила ладонями его лицо.

– О, обалденно… – Он положил руки на мои ягодицы и приподнял меня.

Обвив ногами его талию, я ухватила Джонни за плечи и целовала в ответ, когда мы ввалились в коридор, задыхаясь и хохоча.

– Мм…

Мы застыли и уставились друг на друга.

– Мм… да, вот так…

Мы разом вытаращили глаза.

– Ты знаешь, как мне нравится…

– Мелкий урод явился сюда раньше нас! – прошипел Джонни, когда мы добрались до кухни; я все так же висела на нем. – Гибси! – рявкнул он, пинком открывая кухонную дверь во всю ширь. – Богом клянусь, если ты притащил сюда какую-то девушку… ох, какого хера! – Он резко развернулся, и я увидела его родителей. – Что вы делаете? – Он задохнулся от ужаса. – Извращенцы!..

Миссис Кавана сидела на островке, а мистер Кавана стоял у нее между ног.

Оба они были голые.

– Ох, Джонни, милый, ты рано вернулся! – ответила его мать.

– Мам!.. – выдохнул Джонни, ставя меня на ноги. – Что вы… ох, боже… какого хрена ты позволяешь ему с собой делать? – Схватившись за живот, он выкатил глаза. – Меня сейчас стошнит.

– Привет, Шаннон, милая!

– А… э-э… привет? – выдавила я, отчаянно краснея.

– Прикрой зад, папа! – заорал Джонни. – Здесь моя девушка!

– Извини, Шаннон.

– Все хорошо…

– Нет, не хорошо, – поправил меня Джонни. – Вообще ничего хорошего!

Мистер Кавана отодвинулся, чтобы поднять с пола свою одежду, и Джонни испустил безумный вопль.

– Не наклоняйся! Я не хочу это видеть! – Джонни прикрыл мне глаза ладонью и прижал меня к груди. – Не смотри, Шан! Серьезно, детка, закрой глаза! Я травмирован на всю жизнь!

– Успокойся, Джонни! – насмешливо сказал мистер Кавана.

– Успокоиться? – взорвался Джонни, убирая руку с моих глаз. – Ты это серьезно? Я ем, на хер, за этим островком! Но больше, пожалуй, не буду… Нет, больше никогда не сяду есть в этой долбаной кухне! – Качая головой, он запустил пальцы в волосы, откровенно возмущенный. – И у вас еще хватает наглости читать мне лекции про лифчики! Да вы оба просто позорники! – Направившись к родителям, он подобрал с пола их одежду и бросил им. – Срам какой, мне стыдно за вас обоих!

– Ну, предполагалось, что ты должен быть в спортзале, – безмятежно ответил мистер Кавана, натягивая на жену свою футболку. – Ты же всегда там по субботам. – Он усмехнулся, глядя на сына, и этим, похоже, окончательно вывел Джонни из себя.

– А вы собирались в Килларни! – почти заорал он.

– Мы и поедем скоро, – ответил его отец. – Просто немного отвлеклись.

– Отвлеклись! – возмутился Джонни. Прищурившись, он ткнул пальцем в сторону своих родителей. – Так вот вы чем тут занимаетесь, когда меня нет дома? Седлаешь мою мать в кухне? Да? А где еще вы это делаете? Только не говори, что и в моей комнате…

– Джонни, милый, – вмешалась миссис Кавана. – Успокойся…

– Нет, ни черта я не успокоюсь, мам! Я травмирован! – Содрогаясь, он провел рукой по волосам и дико уставился на родителей. – Ты ему позволяешь… Господи, вы оба разрушили мою жизнь!

– Эй, все в порядке, – прошептала я, беря его за руку. – Это ведь… ну… вроде как нормально?

– Нормально? – Джонни выплюнул это слово, глядя на меня с нескрываемой яростью. – Шан, ничего нет нормального в том, что эти двое… двое… старперов…

Я рассмеялась. Да, я чувствовала, что это нехорошо, но я просто не смогла сдержаться.

– Тебе смешно? – обвиняюще воскликнул Джонни. – Ты вроде как должна быть на моей стороне, детка!

– Так и есть, – успокоила его я, сжимая его ладонь обеими руками. – Я всегда на твоей стороне.

– Секс – это прекрасно, мой милый…

– Не смей даже начинать все это дерьмо, или я ухожу! – предупредил Джонни, поворачиваясь к матери. – Я не шучу! Я перееду отсюда!

– И куда ты отправишься?

– Да любая собачья конура лучше, чем этот дом с вами двумя! – рявкнул Джонни.

– Зачем столько трагизма, Джонни, – засмеялся мистер Кавана. – Ты слишком бурно реагируешь.

– Гараж… Я его переоборудую, – решил Джонни, не успокаиваясь. – Мы поселимся там с моей девушкой и будем трахаться до бесконечности. Громко. Постоянно. Вообще-то, если мы оба бросим школу, то сможем этим заниматься целыми днями. Потому что, очевидно, здесь это дело обычное! – Он в ярости взмахнул рукой. – Представьте это, вы, безответственные извращенцы! Как вам это понравится? И я не стану надевать презерватив! Я ей заделаю ребенка! Как насчет внуков? Неплохо звучит? Мы с Шаннон пополним печальную статистику, а вам некого будет винить, кроме самих себя, за то, что нанесли мне такую травму!

– О, ты такой основательный, – сказал мистер Кавана, он по-прежнему стоял полуголый и все так же улыбался.

– Ты что, ни слова не слышал? – изумился Джонни. – Я собираюсь перебраться в гараж и обрюхатить Шаннон! Подумай об этом!

– Ты слишком умен, чтобы делать глупости, – ответил его отец.

– Да? Ладно, посмотрим. – Схватив меня за руку, Джонни потащил меня в коридор. – Идем, Шан! Давай заделаем гребаных детишек!

– Гараж в другой стороне, сынок, – засмеялся мистер Кавана.

– Не разговаривай со мной! – Джонни даже задохнулся, ускоряя шаг.

– Не закрывай свою дверь, Джонатан! – крикнула нам вслед миссис Кавана.

– Да пошли вы, парочка! – рявкнул Джонни, подталкивая меня вверх по лестнице. – И наденьте наконец что-нибудь! Ко мне друзья скоро приедут!

– Я что-то не хочу сегодня делать детей, Джонни, – прохрипела я, спеша за ним по лестнице.

– Я тоже, Шан, – проворчал он, подводя меня к своей спальне. – И я не смог бы, если бы даже захотел, потому что все прошло.

Закусив губу, чтобы не захохотать, я не отставала от него. Ворвавшись к себе так, словно собирался кинуться в драку, Джонни содрогнулся и пробормотал себе под нос:

– Трахальщики…

И продолжал ворчать, шагая взад-вперед по комнате. Вскинув руки, он стянул толстовку через голову и бросил на пол. Разминая плечи, чтобы расслабиться, он метался, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую. Он остался в синей футболке, его широкая грудь и плечи натягивали ткань сильнее, чем у любого взрослого мужчины.

– Мне конец!

Решив не мешать ему причитать, я осторожно обошла его и включила телевизор. Взяв оба пульта, я устроилась на одной из больших круглых подушек и включила игру.

– Я не играю! – заявил Джонни с яростью в голосе. – Моя гордость не выдержит еще один удар после такого!

– Давай! – предложила я, сдерживая смешок. – Это тебя отвлечет.

– Сомнительно… – Ворча что-то, он упал на подушку рядом со мной и чмокнул меня в щеку. – Очень, на хрен, сомнительно.

– Чел!.. – Дверь спальни распахнулась, и в комнату ввалился Гибси, задыхаясь и скалясь, как бешеный пес. – Думаю, твой папа только что поимел твою маму в кухне. – С расширенными от возбуждения глазами он добавил: – Они как раз одевались, когда мы вошли.

– Ох, господи!.. – Джонни со стоном отбросил пульт и отвернулся так, словно его пронзило физической болью. Закрыв лицо руками, он прошептал: – Пропади моя жизнь!

– Ой, божечки! Твой папа такой горячий, Джонни! – затараторила Клэр, появляясь следом за Гибси.

Она уже переоделась – похоже, в мужскую одежду. Но по крайней мере она помылась, и к ее волосам вернулось обычное золотистое сияние.

– Ты его видела, Шан? Такой душка!

– Дай мне спокойно умереть, малышка, – простонал Джонни, роняя голову мне на колени. – Серьезно, лучше просто убей меня прямо сейчас.

– Тише… – Сдержав очередной приступ смеха, я погладила его по волосам. – Тебе полегчает еще до того, как женишься во второй раз[27].

– Я рассчитываю только на один, – фыркнул Джонни, обнимая меня за талию. – Так что мне никогда не станет лучше.

– Не горюй, Джонни, – сказала Клэр, падая на его кровать как на свою. – Твои родители такие темпераментные, а такие люди имеют склонность к темпераментному сексу.

– Вау, Клэр, спасибо огромное за понимание, – серьезным тоном ответил Джонни. – Теперь мне гораздо лучше.

– Да не за что, – хихикнула она, перебирая груду журналов и газет на прикроватной тумбочке.

– Ладно, забей, чел, – язвительно произнес Гибси, растягиваясь на кровати рядом с Клэр. – Твой отец – легенда!

– Да пошел он, – огрызнулся Джонни.

– О-о! – воскликнула вдруг Клэр, протягивая мне какую-то газету. – Посмотри-ка на вас обоих!

Я уперлась взглядом в огромный разворот. Газете было несколько месяцев – тогда Томмен выиграл Кубок среди мужских школьных команд. На фотографии Джонни обнимал меня, а я улыбалась в камеру как ненормальная.

– Это должно висеть на твоей стене славы! – заявила Клэр, бросая на Джонни язвительный взгляд и спрыгивая с кровати с газетой в руке. – Просто глупо, что там нет снимка твоей девушки.

– У меня тут самый разгар личностного кризиса, – проворчал Джонни, тычась носом в мой живот. – Не было времени на редизайн.

– Ну, я могу это сделать для тебя.

– Клэр, – предупредила я, чувствуя, как жарко краснеют мои щеки. – Это не важно…

– Конечно важно! – ответила она, аккуратно отрывая страницу. – Ты просто чудо, – добавила она, вставая перед письменным столом Джонни и разглядывая пробковую доску над ним. – Ну и кто из вас лишится своих кнопочек? – Она прищелкнула языком, потом сняла с доски какой-то снимок. – Прости, парень с идеальным телом, ты, конечно просто чудо, – пропела она, целуя фото. – Но мне нужно твое место.

– Клэр…

– Да пусть делает, – перебил меня Джонни. – Я давно собирался повесить эту фотку.

– Может, пойдем куда-нибудь? – спросил Гибси. – Мне скучно.

– Тебе всегда скучно, – бросил в ответ Джонни.

– Потому что ты скучный! – возразил Гибси.

– Если я скучный, вали отсюда и найди кого-нибудь другого, чтобы издеваться, – сердито сказал Джонни.

– Не могу, – задумчиво произнес Гибси. – Ты, возможно, и скучный засранец, но я ужасно тебя люблю и всегда по тебе скучаю, когда мы не вместе!

– Боже… – Джонни упал на спину и сказал: – Отлично. Чем хочешь заняться, Гибс?

– Не знаю, Джонни, – усмехнулся тот. – А ты бы чего хотел?

– Я бы хотел прийти домой вовремя и не застать родителей на кухонном столе, – огрызнулся Джонни, приподнимаясь на локте и зло глядя на друга. – Но поскольку я не овладел искусством путешествовать во времени, пойду глаза себе помою. Как тебе, весело?

– Только если бы я тоже увидел твою маму голой, – ответил Гибси. – Хотя такую картину сам Господь Бог не смог бы стереть из моей памяти…

– Пошел вон из моей спальни! – зарычал Джонни, отчего Гибси заржал и покатился по кровати.

– Может, поедем в город? – предложила Клэр, по-новому развешивая на доске Джонни снимки и автографы. – Поедим чего-нибудь и потом пойдем в кино? – Подтащив стул к стене, она забралась на него и стала снимать фото обнаженных женщин, что украшали спальню Джонни. – Да, я все это конфискую, извращенец! – сообщила она. – Просто чтобы ты знал.

– Валяй, – ответил Джонни, явно не заинтересованный, и снова положил голову мне на колени. – Что думаешь, Шан? – спросил он, глядя на меня снизу вверх. – Хочешь поехать?

– Ну… – Смутившись, я бесцельно окинула взглядом его комнату, а потом наклонилась поближе к его уху и прошептала: – У меня совсем нет денег.

– У меня есть, – шепнул в ответ Джонни, придерживая мою голову. – И плачу я. – Поцеловав меня в губы, он добавил: – Так что не думай об этом.

– Ты уверен? – спросила я, теряясь.

– Я всегда уверен, – ответил он. – Перестань беспокоиться.

– Если поедем, тебе придется оторваться от крошки Шаннон и сесть за руль, – вмешался Гибси. – Мне пока некомфортно на кольцевых развязках.

– Да. – Тяжело вздохнув, Джонни отпустил меня и встал. – Пожалуй, будет безопаснее, если поведу я. – Взяв меня за руку, он поднял меня с кровати. – По крайней мере, мы доберемся до места целыми.

– Я ведь тебя до сих пор не убил, а? – фыркнул Гибси.

Джонни вскинул брови:

– «До сих пор» – правильное выражение, чел.

– А ты до сих пор не поблагодарил меня, – возразил Гибси. – Я возил твою жопу несколько недель, когда ты член сломал, – и ничего, не убил тебя!

– Большое спасибо за то, что возил меня и мой член и мы оба остались в живых, – сказал Джонни, закатывая глаза. – Могу ли я чем-то отблагодарить тебя?

– Всегда рад помочь, Джонатан, – ухмыльнулся Гибси. – Мне достаточно, если ты больше не будешь на меня эякулировать.

– Что?! – Мы с Клэр разом захохотали.

Джонни прищурился:

– Ты труп, на хер.

– Длинная история, девочки, – заржал Гибси, кидаясь к двери. – Расскажу в машине!

52. Его дочь ШАННОН

Мы выходили из кинотеатра в «Махон Пойнт», когда это случилось – когда я увидела его. Джонни, Гибси и Клэр шли рядом, обсуждая фильм, который мы только что посмотрели, – но я не слышала ни слова за шумом собственного сердцебиения. Ноги мои подогнулись, тело напряглось так, что я не могла сдвинуться с места. Быстро моргая, я постаралась выгнать из головы этот образ, сделать вид, что мне просто показалось, – но когда я снова посмотрела в ту сторону, ничего не изменилось. Он все так же был там. Сидел в машине через три парковочных места от «ауди» Джонни. С женщиной.

– Шан? – Я почувствовала, как Джонни сжал мою руку. – Что с тобой?

Я не могла ему ответить.

Губы не подчинялись.

Отобрав руку у Джонни, я начала пятиться, двигаясь как во сне, молясь о том, чтобы он меня не заметил.

– Шаннон? – взволнованно позвал меня Джонни. – Детка? – Он вдруг оказался прямо передо мной, обхватил ладонями мое лицо, внимательно глядя синими глазами. – Что случилось?

Качая головой, я открыла рот, но смогла только выдохнуть.

– Ох, нет… – прошептала Клэр, увидев наконец то, что видела я. – Шан, все в порядке!

– Что в порядке? – резко спросил Джонни, оглядывая слабо освещенную парковку. – Какого хрена тут происходит?

Гибси пожал плечами.

– Понятия не имею, чел.

– Там ее отец, – сдавленно произнесла Клэр. – Вон там, в черной машине.

– Мне надо идти, – наконец сумела выговорить я, продолжая пятиться. Я была уже в панике, инстинкт требовал бежать. – Мне нужно уйти… – Развернувшись, я рванулась ко входу в торговый центр. – Мне нужно сейчас же уйти!

– Нет, Шаннон, не беги! – Джонни поймал меня за талию и прижал к своей груди. – Я здесь, с тобой, – шептал он мне на ухо. – Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

– Он меня видел? – Обмякнув в его руках, я крепко зажмурила глаза, и по щекам поползли слезы. – Что, если он меня увидел, Джонни?

– Это не важно, – успокаивал он меня, обнимая. – Он тебя не тронет.

– Просто уведи меня отсюда, – с трудом произнесла я, зарываясь лицом в его толстовку. – Пожалуйста, уведи меня отсюда…

– Конечно. – Я почувствовала, как Джонни напрягся, еще крепче (если это вообще было возможно) прижимая меня к себе обеими руками. – Обещаю.

У меня отчаянно сжимался желудок; я отлепилась от Джонни и отошла, шатаясь, в сторону, когда знакомый вкус желчи затмил все мои ощущения.

– Тебя тошнит? – спросил Джонни напряженным, хриплым голосом. – Шан…

Дрожа с головы до ног, я упала на четвереньки; меня сильно вырвало, содержимое желудка изверглось прямо на тротуар.

– Тише, все в порядке, детка… – Присев рядом, он придерживал мои волосы и гладил меня по спине. – Просто дыши, Шан. Медленно и глубоко… Вот, хорошо. Так и надо… – Вытащив из кармана ключи от машины, он бросил их Гибси и сказал: – Подгони машину, чел.

– Извини… – выдавила я, становясь на колени и жадно хватая воздух.

– Не извиняйся, – мягко ответил он. – Все, прошло?

Я чуть заметно кивнула.

– Прости…

– Все в порядке, Шан, – сказал он, помогая мне встать. – Все хорошо, детка.

Тут рядом с нами остановилась машина – я даже сообразила, что это «ауди» Джонни; Гибси за рулем, Клэр на заднем сиденье. Оставив мотор включенным, Гибси поставил авто на ручной тормоз и вышел, чтобы пересесть назад, к Клэр.

Открыв пассажирскую дверцу, Джонни помог мне забраться внутрь и закрыл дверь, а сам куда-то направился.

– Ох, боже! – вскрикнула я, повернувшись и увидев, что он идет к машине моего отца. – Джонни, нет! – Распахнув дверцу, я выскочила наружу. – Джонни, оставь это! – Я потащилась следом за ним. – Пожалуйста, не надо ничего…

Бам!

Со смесью ужаса и потрясения я наблюдала за тем, как мой парень хлопнул ладонью по лобовому стеклу отцовской машины – так сильно, что я даже удивилась, как стекло не треснуло.

Удар ошеломил и моего отца, и женщину, чья голова лежала на его коленях. Они подскочили на месте, вытаращив глаза.

– Выходи из машины! – приказал Джонни, дергая за водительскую дверцу.

Когда мой отец даже не шевельнулся, Джонни обеими руками схватился за ручку и дернул так, что вся машина содрогнулась.

– Выходи из этой долбаной машины! – взревел Джонни, колотя кулаком по окну рядом с головой моего отца.

Я наблюдала за сценой, словно за автокатастрофой, окаменев, но не в силах отвести взгляда. Женщина в машине явно была перепугана до смерти. Я мельком подумала, знает ли она, что он женат. Знает ли она, что он чистое зло…

Отец явно разъярился; он отпер дверцу и распахнул ее. Джонни выглядел таким же разъяренным, но отступил на шаг назад, давая моему отцу пространство, чтобы подчиниться приказу и выйти из машины.

Нетвердым шагом я направилась к ним, сомневаясь, но чувствуя необходимость находиться там, быть ближе к моему парню.

– Ты! – рявкнул Джонни, тяжело дыша, когда отец наконец встал перед ним. – Ты самое мерзкое говно из всех, что я видел, и это учитывая, что я повидал долбаный мир!

Они стояли лицом к лицу, наклонив головы, как два разъяренных быка перед решающим поединком. Меня душил страх. Если отец изобьет Джонни, что будет? Он порвет со мной? Я не могла ничего изменить. Я была такой же слабой, как моя мать, – и такой же бесполезной.

– Только Бог знает, как ты, гад, умудрился произвести ее на свет, – рычал Джонни. – Потому что я не могу даже представить, как что-то настолько хорошее могло произойти от такой мерзости!

– Да кто ты такой, урод? – грубо спросил отец, краснея.

– Ты должен меня знать, – кипел Джонни, толкая отца так сильно, что тот с грохотом врезался в машину. – Я придурок-регбист, помнишь? – Схватив отца за грудки, Джонни откинул голову назад и боднул противника лбом в лицо. Кровь хлынула во все стороны, и я поморщилась. – Я парень твоей дочери! – продолжил он, одним движением прижимая отца к машине, прежде чем замахнуться и врезать ему кулаком по челюсти. – И я до смерти хотел с тобой встретиться!

– Да кем ты себя возомнил, ты, сопливое дерьмо? – заорал мой отец, сплевывая кровь. – Наглый придурок из частной школы, вот ты кто!

– Я тебе скажу, кто я, – сообщил Джонни, разъяренный до предела; он все так же прижимал моего отца к машине. – Я тот, кто пытается исправить то, что ты с ней сделал. Ты изуродовал своих детей, и тебе просто плевать. Ты, на хер, больной мудила и заслуживаешь того, чтобы с тобой обращались как с собакой!

– Пожалуйста, не надо! – Я в ужасе застыла у капота, слишком боясь подойти ближе. – Джонни… – Я всхлипывала, слезы катились по лицу. – Пожалуйста, просто уйдем!

– Вернись в машину, Шаннон! – приказал Джонни.

Отец повернулся в мою сторону:

– Шаннон…

Слабея, я попятилась, тряся головой, как будто так могла помешать ему говорить со мной.

– Не смей даже смотреть на нее! – ревел Джонни, снова ударяя моего отца. – Не смей смотреть на нее своими мерзкими глазами!

– Джонни, друг… – окликнул его Гибси, подбегая. – Тебе нужно уйти…

– Отвали, Гибс! – рявкнул Джонни. – Я еще не закончил!

Вскинув руки, Гибси кивнул и попятился.

– Давай, ударь меня, ты, грязный трус! – рычал Джонни. – Ты так легко поднимал руку на свою дочь, но попробуй ударить меня! Давай, громила, ударь меня! И посмотрим, где ты окажешься!

– Убирайся, пока я не вызвал копов, – заорал мой отец. – Ты просто наглый щенок!

– И что ты им скажешь? – Джонни рассмеялся ему в лицо. – Ты не можешь меня тронуть, гад! – Он снова толкнул моего отца. – Это все твои мелкие манипуляции? Чтобы забраться ей в голову? Со мной не выйдет! – Он тряхнул головой и злобно произнес: – Я пуленепробиваемый, сука!

– Джонни… – прохрипела я. – Пожалуйста, просто отвези меня домой…

Джонни содрогнулся, из его горла вырвался яростный рев.

– Вот как все будет, – прошипел он, отпуская рубашку моего отца. – Ты сядешь в машину и свалишь подальше отсюда. Будешь подчиняться запретительному ордеру и оставишь ее в покое! Будешь держаться очень далеко от дома своей дочери и делать вид, что тебя не существует, а я продолжу исправлять то, что ты с ней сотворил. А если ты еще когда-нибудь к ней прикоснешься, я об этом узнаю. Один хренов синяк – и я его увижу, я буду знать, кто это сделал. – Джонни оскалился, тяжело дыша. – И когда я тебя найду, то сам Господь Бог тебя не спасет. – Он еще раз толкнул отца. – Мы поняли друг друга, ты, говно токсичное?

Отец ничего не ответил, и на мгновение я испугалась, что Джонни не отойдет от него, но он отошел. Резко развернулся, приблизился ко мне и протянул руки.

Шагнув вперед, я собралась и вложила руки в его ладони, чувствуя данное им обещание всем телом, когда он обнял меня. Его объятия успокаивали что-то глубоко внутри, отгоняли ужас, захвативший меня в тот момент, когда я обнаружила присутствие отца.

– Я знал, что был прав насчет тебя, девка! – злобно крикнул папа, прищурив на меня карие глаза. – Ты не моя дочь!

– Она твоя дочь, больной ты урод! – Отпустив меня, Джонни развернулся и широким шагом вернулся к машине оцта. – Но ты никакой не отец, – рявкнул он, в последний раз безжалостно ударив его в челюсть и сбив с ног. – Посмотри на это дерьмо, – потребовал Джонни, свирепо глядя в окно на незнакомку, которая визжала в машине. – Он избивает женщин и детей, так что лучше бы тебе сбежать, пока еще можешь.

После этого Джонни быстро вернулся ко мне.

– Ты побил моего отца… – пробормотала я, не в силах шевельнуться.

Он обнял меня за плечи и повел к своей машине.

– Так и есть, – коротко ответил он, обнимая меня крепче.

– Сильно… – шепнула я, цепляясь за его толстовку.

– Он это заслужил.

– Да…

– Ты как?

– А ты?

– Не знаю.

– Я тоже.

Открыв передо мной пассажирскую дверцу, Джонни запихнул меня внутрь и обошел машину. Сел за руль, резко захлопнул дверцу и отодвинул сиденье, стиснув зубы; от него исходило напряжение.

– Отлично, чел! – сказал Гибси, тоже садясь в машину позади Джонни и похлопывая его по плечу. – Горжусь, что ты ушел.

– Убить бы его, – процедил сквозь зубы Джонни, глядя в лобовое стекло и крепко сжимая руль окровавленными пальцами. – Мало ему этого.

– Ты как, Шан? – спросила Клэр, наклоняясь вперед и обнимая меня.

Шмыгая, я сжала ее предплечье.

– Можем мы просто уехать, пожалуйста?

Кивнув, Джонни рванул с парковки с такой скоростью, что взвизгнули шины.

– Может, нам позвонить в полицию? – спросила Клэр. – Ему ведь нельзя приближаться к тебе.

– Он к ней не приближался, – спокойно откликнулся Гибси. – Это Джонни к нему приблизился.

– Ладно, – пробормотала Клэр. – Никакой полиции.

– А что, если он сам заявит на тебя? – в панике спросила я. Повернувшись к Джонни, я прошептала: – Как тогда Академия?

– Он ничего не сделает, крошка Шаннон, – вмешался Гибси. – Не смог бы, даже если бы захотел… а если только попытается, мистер Ка разберется с этим за час, так что вообще не беспокойся.

– Точно, к тому же Джонни еще несовершеннолетний, – рассуждала Клэр. – Он поддался эмоциям. Никто не стал бы его винить.

– Я, вообще-то, здесь, – сердито бросил Джонни. – Так что хватит болтать обо мне.

– Прости, чел, – ответил Гибси. – Мы просто стараемся разобраться.

Тяжело вздохнув, Джонни пригладил волосы и покосился на меня.

– Ты сильно злишься?

У меня перехватило дыхание.

– За ч-что?

– За то, что сделал все еще хуже для тебя, – признался он. – Я просто… – Качнув головой, он огорченно вздохнул. – Я его увидел и потерял контроль. Я не мог уйти. Я знал, что должен, но я просто… не мог. – Он крепче сжал руль. – Только не после того, что он сделал с тобой.

– Никто тебя и не винит, Джонни, – поспешила сказать Клэр. – Ты правильно поступил.

– Он заслужил все, что получил, и гораздо больше, – добавил Гибси.

– Прости, Шаннон, – негромко произнес Джонни, не обращая на них внимания. – Пожалуйста, прости, детка…

Моя рука дернулась вперед сама по себе, я сжала его ладонь, лежавшую на рычаге.

– Я так люблю тебя, – выдохнула я, чувствуя столько всего в тот момент, что боялась, сердце разорвется. – Не извиняйся.

Его плечи заметно расслабились, он перевернул ладонь и сплел наши пальцы.

– Поедешь ко мне сегодня? – Он посмотрел на меня пылающими синими глазами. – Останешься со мной? Чтобы я знал, что тебе ничто не грозит?

– Да, – выдохнула я и кивнула, понимая, что мне ничего не хочется так, как быть с ним. – Я останусь с тобой.

* * *

Я отвернулась от телефона, беззвучно вспыхивавшего на ночной тумбочке рядом с кроватью. Мне не хватало смелости ответить на вызов. Вообще-то, я даже представляла, что вылезаю из кровати и швыряю телефон в окно. Когда я отправила сообщение Джоуи, давая ему знать, что останусь у Джонни, следовало сразу выключить телефон. Я знала, что это Даррен пытается дозвониться до меня или, того хуже, мама. Но я не могла разговаривать с ними сейчас.

Лежа неподвижно, я сосредоточилась на том, как сердце колотится о грудную клетку, как громко бьется пульс, пока я отчаянно пытаюсь напоминать себе, что все в порядке.

Пока что…

Только пока, Шаннон.

Он видел тебя, и ты видела его взгляд.

Бойся.

Он вернется за тобой.

Прекрати!

Судорожный вздох вырвался из груди – невольная реакция на тревогу при мыслях о будущем. Рядом раздался низкий стон, и я быстро перевела взгляд на парня, который раскинулся на одеяле в трусах на другом краю огромной кровати.

Повернувшись на бок, я вжалась щекой в подушку и просто впитывала его образ.

– Джонни? – чуть слышно произнесла я, отчаянно желая утешения, хотя и сомневалась, что даже он сможет дать его. – Ты не спишь?

Молчание.

Я прикусила губу и не могла решить, что делать дальше.

Может, встать?

Пойти пройтись?

Попробовать разбудить его?

Планы рассыпались, когда я почувствовала, как его теплая ладонь накрыла мою руку.

– Привет, Шаннон, – прошептал он, открыв глаза и глядя на меня.

– Привет, Джонни. – Я вздрогнула от физического контакта.

– Не можешь заснуть?

Я качнула головой.

– Боишься?

Я кивнула, не в силах говорить.

Он сжал мои пальцы.

– Я смогу тебя защитить.

– Иди ко мне, – шепнула я, изо всех сил сжимая его руку. – Мне нужно, чтобы ты был ближе.

– Уверена?

– Абсолютно.

Отпустив мою руку, Джонни встал, откинул одеяло и лег рядом со мной.

– Ближе, – попросила я, поворачиваясь на бок. – Ты мне нужен.

Он обнял меня, прижал к своей обнаженной груди и положил руку мне на живот.

– Я здесь, детка.

Я почувствовала его горячее дыхание на своей шее, а потом его губы прижались к моей коже, мягко и жарко целуя в шею и ключицу.

– Ты не дочь своего отца, твое яблоко упало от яблони так далеко, как только можно. – Объятия Джонни стали крепче, тепло его тела окутало меня. – Он тебя не сломает, потому что я этого не допущу. Никогда.

– Я люблю тебя, Джонни Кавана, – пробормотала я, крепко закрывая глаза и хватая его руку, чтобы прижать ее к груди. – Больше всего на свете.

– И я тебя люблю, Шаннон Линч, – тихо произнес он мне в ухо, и я ощутила единство с ним глубочайшей частью своей души. – Больше всего на свете.

– Навсегда?

Он поцеловал меня в плечо.

– Навсегда.

53. Ты не можешь красть детей, приятель ДЖОННИ

Шаннон Линч изменила меня.

Я понимал, что это звучит как позорная брехня, но это было так.

В тот давний январский день, когда я угодил в нее мячом, я был пипец как растерян и несчастен. Я даже не осознавал насколько, пока не заглянул в ее полуночно-синие глаза и не увидел почти зеркальное отражение моих собственных секретов и боли. Я страдал и боялся по другим причинам, но что-то во мне вдруг встало на место в тот день, и с тех пор я уже не был прежним.

Она встретилась мне, когда я меньше всего этого ожидал. Я не хотел этого, я не хотел перемен, которые – я знал – она принесет с собой. И потому старался отгородиться. Не подпускал ее близко. Пока однажды уже не смог так продолжать.

Мне понадобилось какое-то время, чтобы разобраться в себе, понять чувства, бившиеся внутри, – но когда я это сделал, когда признал то, что испытываю, и всерьез нацелился на нее, я погрузился с головой.

Пять месяцев прошло с тех пор, как она ворвалась в мою жизнь, все в ней перевернув, и мои чувства к ней стали глубже, чем когда-либо. Видит Бог, я просто тонул в ней. Ее боль, ее улыбки, ее ужасная долбаная семья, ее веселая натура – та, что проявлялась, когда мы оставались наедине. Шаннон полностью меня захватила.

Я был искренне убежден, что ни один из нас понятия не имел, что делает, – я уж точно не понимал, – но знал, что в любом случае не намерен останавливаться. Она не была экзаменом, к которому я мог подготовиться, или матчем, перед которым я мог натренироваться за бесчисленные часы в спортзале. Впервые в жизни я был вне своей стихии, я прокладывал путь в отношениях, в которых ничего не понимал, но чувства, что она пробуждала во мне, вызывали зависимость. Охренеть какую, я был просто одержим своей девушкой. Я так погружался в нее, что едва мог дышать, и все равно рвался дальше, глубже, желая большего и получая это, делая все, что возможно, чтобы просто быть с ней.

Мне снова стало сложно выкраивать время для наших встреч, учитывая жесткое расписание полноценных тренировок и презрительное отношение ко мне ее семьи. Я старался найти равновесие между регби и моей девчонкой, и большую часть времени меня разрывало между работой до изнеможения в спортзале или на поле и желанием бросить тренировку, сесть в машину и поехать к ней.

Я никогда не чувствовал себя таким сильным и пахал до седьмого пота в зале с пяти утра, и еще дополнительно, стараясь наверстать драгоценное время. Я отказался от всего, чтобы к сроку прийти в форму, я жаждал вернуться на прежние позиции и удержаться там. Шаннон никогда не жаловалась на то, что я слишком много тренируюсь или часто хожу в спортзал. Она просто подбадривала, молчаливо поддерживала, постоянно говорила, что верит в меня, и это успокаивало сильнее, чем что-либо другое. «Ты можешь это сделать, Джонни, я знаю, что можешь». Ее слова придавали сил. Они проникали глубже, чем она сама осознавала. Эти маленькие аффирмации помогали мне вставать с кровати по утрам, хотя тело отчаянно протестовало.

Я старался не думать о том, что приготовило нам будущее, – о том, что может случиться в дальнейшем, – потому что впервые в жизни я вкладывался во что-то, помимо регби. Я вкладывался в нее.

До встречи с Шаннон я не считал себя импульсивным человеком, но что-то переключилось у меня в мозгу, превратив в опрометчивого, безрассудного идиота. Я понимал, что облажался с ее отцом несколько недель назад, но, если честно, разве мог я, блин, просто уйти? Да и кто бы позволил просто уйти ему? Кто-то должен был заставить это чудовище заплатить.

Звонок телефона отвлек меня, и я остановил машину перед домом Шаннон, прежде чем ответить. Глянув на экран, я усмехнулся, увидев имя – Шаннон.

– Привет, Шаннон!

– Привет, Джонни, – тихо ответила она. – Как тренировка?

– Как обычно. – Удовлетворенно вздохнув, я откинулся на спинку сиденья. – Я перед твоим домом.

– Ох, нет, – пробормотала она. – Я не там.

– Ну и ладно, – ответил я, стараясь не поддаваться разочарованию.

– Я, вообще-то, у Клэр, – сообщила она. – Мы хотели пошопиться.

– Пошопиться? – Я улыбнулся себе под нос и смахнул пушинку со штанов. – Хочешь купить что-то симпатичное?

– Нет-нет, не я, – приглушенно ответила Шаннон. – Но я могу прийти попозже вечером, если тебе удобно? Хьюи сказал, он меня отвезет к тебе, если ты захочешь.

– Да уж, лучше приходи, – поддразнил ее я. – А то я возьму твой дом штурмом и выкраду тебя.

Шаннон мягко рассмеялась.

– Ох, перестань… – До меня донеслись какие-то шорохи и перешептывание, а потом Шаннон снова заговорила: – Клэр спрашивает, Гибси с тобой?

– Нет, он сегодня поехал на тренировку, – ответил я, посмотрев на часы. – Но скоро будет дома.

– Слышала? – Это Шаннон сказала Клэр. – Я соскучилась, – добавила она тут же, на этот раз обращаясь ко мне. – Ужасно.

– Я тоже соскучился, детка.

– Вы оба просто отвратительны! – прозвучал в трубке язвительный голос Клэр. – Вы вчера виделись в школе!

Тут что-то привлекло мой взгляд в окне дома Шаннон, я невольно присмотрелся. Вытянув шею, я заглянул через стенку садика и заметил, как снова качнулась занавеска.

– А у вас кто дома, Шан? – недоуменно спросил я.

– А?

– В твоем доме. Ты говорила, Даррен на эти выходные уехал в Белфаст по работе?

– А, ну да, – ответила она.

– Значит, там никого нет?

– Не должно быть, – согласилась она.

– А… – Я видел, как занавеска отодвинулась, показалась маленькая светловолосая голова и тут же исчезла. – Хм…

– А что? – быстро спросила Шаннон, явно пугаясь. – Там что-то не так?

– Не-а, – как можно спокойнее произнес я, выходя из машины. – Просто сейчас поеду домой, так что пора кончать разговор.

– Хорошо, спасибо, что позвонил.

– Это ты мне позвонила, Шан, – напомнил я ей, обходя садовую ограду и направляясь к дому.

– А… ну да, конечно. Извини.

– Не волнуйся. – Я тихо хихикнул, представляя, как она краснеет. – Увидимся попозже, ладно?

– Пока, Джонни.

– Пока, малышка.

Завершив звонок, я сунул телефон в карман и подкрался к переднему окну. Не прошло и минуты, как занавеска шевельнулась и на меня уставилась пара больших шоколадных глаз.

«Шон», – мысленно отметил я, пока малыш таращился на меня сквозь стекло; личико у него было серьезным и грязным.

– Привет, – произнес я одними губами и помахал рукой.

Он не ответил.

Он просто стоял там и смотрел на меня.

Не зная, что делать, я прижал к оконному стеклу ладонь и задержал дыхание. Секунды тикали, и как раз тогда, когда я уже подумал, что малыш превратился в камень, он прижал к стеклу маленькую пухлую ладошку, повторяя мой жест.

Улыбаясь, я медленно отступил назад, понимая, что должен вернуться в машину и уехать как можно дальше от этого дома, но все равно пошел ко входной двери. Негромко постучав, я ожидал ответа, подавляя желание ворваться внутрь и выяснить, какого черта там происходит.

Наконец дверь открылась внутрь, и я оказался перед тем самым светловолосым малышом.

– Привет, Шон, – произнес я самым ласковым голосом. – Как дела?

Тут к нам подскочил другой мальчик, лет одиннадцати или двенадцати, подхватил малыша на руки. Развернувшись, он недоверчиво уставился на меня.

– Уходи!

– Как дела? – услышал я собственный голос, спускаясь на пару ступенек. – Я Джонни.

– Да? Ну так катись отсюда, Джонни.

Стиснув зубы, я подавил вспышку раздражения и повторил попытку.

– Ты Тайг, верно? – Я очень надеялся, что угадал имя. – Я парень твоей сестры. И еще я знаю твоего брата Джоуи.

Тут появился третий мальчик; он выглянул из двери, за которой, как я знал, была кухня.

– Ты тот самый Джонни? – пропищал он с надеждой. – Ты нравишься Шаннон.

– Не разговаривай с ним, Олли! – холодно приказал Тайг. Он снова сурово посмотрел на меня и потребовал: – Уходи!

Но я не ушел.

Я не мог.

– А где ваша мама? – спросил я.

– Не твое собачье дело, – огрызнулся Тайг.

Боже, да он почти такой же дикий, как Джоуи.

– А где Джоуи?

Молчание.

– Вы одни дома, ребята?

Обжигая меня взглядом, Тайг попытался захлопнуть передо мной дверь.

Я протянул руку и не дал ей закрыться.

– Ты можешь сказать, где она, мне, – спокойно произнес я. – Или копам.

– Джоуи надо было на игру, – выпалил средний мальчик. – А мама должна была отвезти нас к бабушке, но она все еще в постели и не хочет вставать.

– Чтоб тебя, Олли! – закричал Тайг. – Что ты хочешь с нами сделать?

– Он спросил, – ответил Олли, и его губы дрожали.

– А ты тут же и выложил ему все про наши дела? – зло бросил Тайг. – Соображать надо!

Средний опустил голову и шмыгнул.

– Прости…

– Если ты вызовешь сюда полицию, я заставлю тебя заплатить! – прошипел Тайг, снова поворачиваясь ко мне. – Я опасный!

Я прикусил губу, не позволяя себе улыбнуться.

– Верю, – кивнул я, делая серьезное лицо. – Ты крупный для своего возраста.

– Да, мне двенадцать, – проворчал он, надувая грудь. – Я могу с тобой справиться.

Я согласно кивнул:

– Определенно.

– А он смешно говорит, – заметил Олли. – Ты почему так смешно говоришь?

– Это потому, что он из Дублина, – язвительно произнес Тайг, глядя на меня с презрением. – Все знают, что настоящая столица Ирландии – Корк.

Он что, бодается со мной из-за места рождения?

Боже мой…

– Ладно, а когда Джоуи должен вернуться после игры? – спросил я, стараясь изобразить безразличие, и прислонился к дверному косяку.

– Через несколько часов, – вежливо сообщил Олли. – Но если он потом пойдет на работу, то придет очень, очень поздно.

– Зараза, Олли! – Тайг удрученно покачал головой. – Ты просто не можешь помолчать!

– Я лишь ответил на его вопрос, – надулся Олли.

– А вы, ребята, уже обедали? – спросил я, улыбаясь Шону, который таращился на меня во все глаза. – Вы проголодались?

– У нас все в порядке, – проворчал Тайг.

– Я голодный, – пискнул Олли. – И мы не обедали, потому что не умеем обращаться с плитой.

Сердце екнуло в груди, но я скрыл это за коротким смешком.

– Ну и я тоже, – сказал я, желая, чтобы они расслабились. – Я не слишком много знаю о плитах.

– Джоуи готовит, – пояснил Олли. – И Шаннон тоже.

Я с улыбкой кивнул:

– Да, Шаннон отличная повариха.

Он вытаращил глаза:

– А ты пробовал ее спагетти? Мои любимые.

– Пока нет, – признался я. – Надо будет попросить ее как-нибудь приготовить.

– Надо, – согласился Олли. – Очень вкусно!

– Эй, а знаете, что мне нравится по-настоящему? – сказал я. – «Макдоналдс». – Они все изумленно посмотрели на меня, и я поспешил сказать: – Хотите туда поехать?

Какого черта ты вытворяешь, Джонни?!

– С тобой? – разинул рот Олли.

Скажи «нет», мудила! Скажи «нет», чтоб тебя!

– Да, – кивнул я.

– Сейчас? – спросил Тайг, невольно выдавая волнение.

– Ну да, – выдавил я. – А почему нет?

* * *

Спустя три часа, один поход на игровую площадку и два набега на «Макдоналдс» я был вымотан до предела. На грани паники я повернул на улицу, где жил Гибси, понимая, что мне нужно подкрепление и какой-то совет по жизни.

– Ребята, подождите в машине, ладно? – попросил я, оглядываясь на три светловолосые головы на заднем сиденье «ауди».

Олли и Шон опустошали пакеты со сладостями. Тайг потягивал через трубочку напиток. На полу машины валялись пустые коробки из-под «Хэппи Мил», а я лишь молился, чтобы у этих детей не было никакой аллергии, потому что я их накормил таким количеством всякой всячины, что и подумать страшно.

– Я только заберу своего приятеля.

– А теперь я могу порулить? – спросил Тайг, отстегивая свой ремень безопасности и пытаясь пролезть между сиденьями. – Мы же в тупике.

– Нет! – резко бросил я. – Я тебе уже говорил.

Недовольно фыркнув, он снова сел на место и отпил через соломинку.

– Ты козел.

А ты наглый сопляк.

– Просто подождите здесь, – пробормотал я, торопясь выйти из машины, пока не задушил младшего брата своей девчонки.

– Что ты натворил? – спросил Гибси, глядя на меня от входной двери, когда я спешил к нему по садовой дорожке. – Джонни?!

– У меня проблема, – выдохнул я, подходя к нему. – Большая проблема!

– Вижу, – ответил Гибси, глядя на меня с подозрением. – По твоему лицу вижу. Какого черта ты натворил?

– Я их забрал! – выдавил я, махнув рукой в сторону своей машины.

– Ты забрал кого, Джонни? – осторожно спросил Гибси.

Подавив стон, я схватил его за руку и потащил по дорожке к машине.

– Их… – сдавленно произнес я, показывая на троих светлоголовых мальчишек, уставившихся на нас.

– Ты их забрал? – невозмутимо спросил Гибси. – Ты просто пошел напролом и забрал нескольких детишек?

– Тебя там не было! – На этот раз я застонал от ярости и провел рукой по волосам. – Ты не видел того, что видел я, так что не суди меня, блин!

– Не судить тебя? – пробормотал Гибси, широко раскрывая глаза. – Приятель, ты украл несколько долбаных детей! – Он повысил голос, продолжая: – И привез их сюда – ко мне домой, сделав меня сообщником!

– Я их не крал, – проворчал я. – Просто забрал.

– Украл, забрал – это одно и то же, Джонни! – рявкнул он. – Они не производное от твоего сраного члена, а значит, ты не имеешь права забирать их. – Он обошел меня и заглянул в окно машины. – А с этим что такое? – спросил он, показывая на Шона. – Почему он грызет пальцы?

– Не знаю, он не разговаривает, – заволновался я. – Я ни хера не представляю, что делать дальше.

– Отвези их туда, где взял.

– Это немного сложнее, чем кажется, – огрызнулся я, улыбаясь мальчикам и показывая им два больших пальца.

Олли и Шон помахали мне в ответ. Тайг показал средний палец.

– Ну, этого можно и вернуть, – пробормотал я себе под нос. – Слушай, – я повернулся к Гибси, – можно их завести в дом?

– В мой дом? – изумился Гибси. – Типа это же совсем не похоже на педофилию и прочее дерьмо. Два семнадцатилетних парня приводят в дом троих маленьких мальчиков?

– Так что, можно?

Гибси уставился на меня так, словно я выжил из ума, и, вообще-то, наверное, так оно и было. Но я уже ввязался в это и катился все дальше.

– Нет!

– Но тогда что мне с ними делать?

– Отвези обратно.

Я покачал головой:

– Я не могу.

– Нельзя красть детей, – прошипел он. – Это фундаментальное правило жизни!

– Я не подумал.

– У тебя нелады с головой, – обвинительно и с явным ужасом произнес Гибси. – У тебя, блин, реально проблемы: ты хватаешь то, что тебе не принадлежит! Ты вроде клептомана, только воруешь людей!

– Знаю, – задохнулся я. – Я планирую с этим разобраться, но сейчас мне нужна твоя помощь.

– В чем дело? – резко спросил Гибси. – Чего ты не говоришь мне, Джонни? Господи, я не смогу тебе помочь, если ты мне не объяснишь, что происходит!

– Это братья Шаннон. – Повернувшись спиной к машине, я зашептал: – Они были совсем одни, чел. Их мама лежала в постели, а они хотели есть, понимаешь? Ну и я не мог их там оставить. – Я беспомощно пожал плечами. – Как я могу вернуть их в тот дом? – Я ткнул пальцем назад, в сторону машины. – Один так вообще младенец!

– Вот дерьмо… – Гибси опустил голову и застонал. – Наверное, нужно позвонить Шаннон?

– Нет! – быстро сказал я, ужаснувшись. – Ей хоть раз в жизни выпал хороший день. Я не стану его портить всем этим дерьмом.

– Тогда отвезем их к тебе, – решил Гибси. – Твоя мама дома. Она сообразит, что с ними делать.

– Да она меня убьет, – пробормотал я, уступая.

– Да, – подтвердил Гибси, хлопая меня по спине. – И меня заодно.

* * *

– Ух ты! – хором воскликнули Тайг и Олли, когда немного позже мы остановились перед моим домом. – А у тебя здоровенный дом!

– Никто из вас не боится собак, правда? – спросил я, когда Бонни, Плюшка и Сьюки выскочили из сада за домом.

– Не, – ответил Олли, распахивая дверцу машины и устремляясь к собакам.

– Мне черная нравится, – заявил Тайг, догоняя брата.

– Ее зовут Сьюки, – сообщил я, выходя из машины вслед за ними. – Она старая, так что аккуратнее с ней.

– Привет, Сьюки, – сказал Тайг, спеша по траве туда, где Олли уже обнимался с двумя мамиными золотистыми ретриверами.

– А с этим что делать? – спросил Гибси, наклоняясь у машины и показывая на Шона, который все так же сидел на заднем сиденье и грыз пальцы. – Почему он по-прежнему ест самого себя?

– Он не ест себя, Гибс, – огрызнулся я, чувствуя странную потребность защитить мальчика. – Он просто нервничает. Это все ему незнакомо, так что… ну, просто оставь его в покое, ладно?

– Боже, – пробормотал Гибси, вскидывая руки. – Извини, папочка!

Не обращая внимания на лучшего друга, я обошел машину и наклонился.

– Эй, дружок, – произнес я как можно мягче, глядя ему в глаза. – Хочешь пойти со мной в дом?

Шон какое-то время просто смотрел на меня, потом сполз с сиденья и сунул мне в руку маленькую ладошку. Я неуверенно посмотрел на его маленькое личико и утешительно, как я надеялся, улыбнулся.

– Хороший мальчик…

Я помог ему выйти из машины, и мне пришлось сильно нагибаться, когда мы шли к дому, чтобы не вывернуть руку ребенка из сустава.

– Знаешь, если с регби не выгорит, ты вполне мог бы открыть агентство по присмотру за детьми, – хихикнул Гибси, открывая передо мной заднюю дверь дома.

– Пошел ты, – одними губами произнес я, помогая младшему брату Шаннон взобраться на заднее крыльцо и на всякий случай несколько раз прочитав «Аве Мария».

– Мам! – позвал я, перекрестившись, прежде чем открыть дверь в кухню.

Мама сидела у островка с одной из своих рабочих папок.

– У меня проблема, и мне нужна твоя помощь.

– Скорее, три проблемы, – пробормотал Гибси. – Три долбаные гигантские проблемы.

– Но ты не паникуй, – поспешил добавить я. – Маленькие ушки на макушке.

Мама уперлась взглядом в малыша, которого я держал за руку, потом в Гибси и, наконец, в меня.

– Ох, Джонни, что ты натворил? – Резко отодвинув табурет, она встала и подошла ко мне. – Чей это ребенок?

– Это младший брат Шаннон, – объяснил я как можно спокойнее, стараясь не напугать кроху, державшегося за мою руку.

– Там еще парочка, в вашем саду, – сообщил Гибси. – Джонни их спер.

– Ты украл ее детей? – бледнея, выдавила мама.

– Да, так что вы, наверное, захотите позвонить мужу и спросить его, случалось ли ему сталкиваться с похищениями детей, – ответил за меня Гибси. – И кстати, дисклеймер: на этот раз идея не моя.

– Это Шон, – сказал я, не отрывая взгляда от мамы. Стараясь говорить как можно мягче и спокойнее, я присел рядом с ним и обратился уже к нему: – Шон, это моя мамуля. Ее зовут Эдель.

Шон уставился на маму, на этот раз запихнув в рот весь кулак.

– Ему нравится есть собственную руку, – выдал Гибси, как будто это была очень важная информация. – Но Джонни считает, что все в порядке. – Пожимая плечами, он добавил: – Впрочем, я не много знаю о детях. У меня дома только кот.

– Джерард, сходи в кабинет и позови моего мужа, – прошептала мама. – И поспеши, милый.

– Сделаем, – ответил Гибси и побежал по коридору к домашнему кабинету моего отца.

– Итак. – Присев перед Шоном, мама лучезарно улыбнулась. – Привет, Шон, милый, как дела?

Шон осторожно присматривался к ней, не издавая ни звука.

– Он вообще разговаривает? – негромко спросила мама, покосившись на меня.

Я качнул головой:

– Не думаю.

– Джонни? – прозвучал другой голосок. – А можно покормить твоих собак?

– Да, и есть ли у тебя поводок, чтобы погулять со Сьюки?

Через секунду Олли и Тайг ввалились в кухню, сияющие и раскрасневшиеся. Но как только они увидели мою маму, то сразу застыли и прижались друг к другу.

– Ребята, это моя мама, – пояснил я. – Эдель.

– Привет, мальчики, – мягко произнесла мама, тепло улыбаясь братьям.

– Мам, это тоже братья Шаннон – Олли и Тайг, – представил я их, по-прежнему сидя на корточках перед Шоном, который крепко сжимал мою руку. – Все в порядке, малыш, – прошептал я ему на ухо. – Ты в безопасности.

– Привет, Делли, – застенчиво произнес Олли.

– Боже, Олли, он сказал Эдель, – проворчал Тайг. – Не Делли!

– Ничего, – хихикнула мама, поднимаясь. – Господи, да ты просто копия твоего брата! – добавила она, улыбаясь Тайгу.

Он бросил на нее осторожный взгляд:

– Какого брата?

– Джоуи, – пояснила мама.

Его глаза расширились.

– Вы знаете Джоуи?

Мама кивнула:

– Знаю. Чудесный мальчик.

Тайг нахмурился:

– Вы точно про Джоуи?

Мама снова хихикнула.

– Так тебе нравится Сьюки?

Взгляд Тайга смягчился.

– Она ничего.

– У нее тоже смешной голос, – заявил Олли. – Ведь так, Тайг? Еще смешнее, чем у Джонни.

– Она из Дублина, – ворчливо ответил Тайг, немного смутившись. – Олли!

– А как насчет тебя, Олли? – Мама обратила улыбку к среднему брату. – Тебе понравились Бонни и Плюшка?

– Очень, – сияя, сообщил Олли. – Они такие большие! Я хочу собаку. Очень, очень хочу, но мне не разрешают, потому что, когда папа в прошлый раз…

– Олли! – перебил его Тайг. – Помолчи.

Олли закрыл рот и покраснел.

– Что там за история с похищением детей Линчей? – с веселым любопытством поинтересовался папа, входя в кухню. Но, едва увидев троих мальчишек рядом со мной, перестал улыбаться. – О господи…

Едва он вошел в кухню, атмосфера изменилась, мальчики резко подобрались. Олли и Тайг шагнули ко мне, и Тайг передвинул Олли к себе за спину. Шон повернулся и обхватил ручонками мою шею, прилипнув ко мне.

Глаза моей матери наполнились слезами, она прикрыла рот ладонью.

– О боже…

– Только не плачь, мам, – беззвучно предупредил ее я, обнимая крошечное тело Шона и поднимая его. – Все в порядке, малыш, – успокоил его я.

Он, кивая, уткнулся в меня носом и обхватил мои щеки липкими пальцами.

«Мужчины», – сообразил я.

Они охренеть как боялись взрослых мужчин. Мы с Гибси не казались им угрозой, потому что были такого же возраста, как Джоуи, которого эти детишки обожали (и Шаннон тоже).

Я мгновенно переполнился отвращением; тело почти перестало повиноваться мне.

– Ребята, – с трудом произнес я, привлекая их внимание к себе. – Это мой папа, Джон. – Я посмотрел на маму в поисках помощи, но она явно была в таком же замешательстве, как и я. – Он… он… – Я искал какие-то слова, необходимые для того, чтобы дети успокоились. Откашлявшись, я добавил: – Он здоровенный лось, ребята, но совсем не опасный.

Их глаза изумленно расширились, как будто они не могли поверить тому, что услышали.

– Это точно, – мгновенно подхватила мама.

Взяв папу за руку, она подвела его к островку и толкнула на табурет, чтобы он не пугал всех своим ростом в шесть футов и два дюйма.

– Он просто наш балбес, верно, Джон? – добавила она, ероша ему волосы. – Большой старый добряк.

– Привет, Джон… – пробормотал Олли, с опаской поглядывая на моего отца и едва заметно маша ему рукой. – Я Олли.

– Привет, Олли, – ответил папа, улыбаясь среднему из мальчиков Линчей. – Очень приятно с тобой познакомиться.

– Слышишь, Тайг? – сказал Олли, тыча Тайга в бок. – Он говорит как мы.

– Да потому что он – из Корка, – проворчал Тайг, качая головой. – Это же ясно.

– Привет, Тайг, – продолжил папа. – Как дела?

– Отлично, – осторожно ответил Тайг. – Спасибо.

Папа улыбнулся:

– Итак, что сделал Джонни, ребята?

– Он возил нас в «Макдоналдс»! – брякнул Олли. – Вдвойне!

– Дважды, – поправил его Тайг с тяжелым вздохом. – Надо говорить «дважды», Олли.

– И на игровую площадку, – невозмутимо продолжил Олли. – А потом мы познакомились с этим чудны́м парнем… – Он показал на Гибси. – Ну, Тайг говорит, что он чудно́й. Я тоже так думаю, но он вроде как славный. – Усмехнувшись, он добавил: – Он мне дал пятерку.

– Спасибо, дружок, – хихикнул Гибси. – Думаю, ты тоже вроде как славный.

– Ох, так вы, мальчики, не голодные? – спросила мама, открывая холодильник. – Наверное, даже не захотите… – Она намеренно не закончила, доставая из холодильника огромный шоколадный торт. – Сладкого?

– Ух ты! – задохнулся Олли, шагая к ней: страх перед моим отцом был забыт при виде торта. – Можно нам по кусочку, Делли?

– Эдель, – пробормотал Тайг, потирая переносицу. – Не Делли.

– Только три самых больших куска, – ответила мама, делая большие глаза и изображая волнение. – Как насчет этого?

Олли с энтузиазмом кивнул.

– У Тайга в прошлом месяце был день рождения, а торта не было. А он любит шоколад, правда, Тайг?

– Ну, наверное, – буркнул Тайг, подбираясь ближе. – Думаю, да.

– Ладно, идите сюда, мы его разрежем. – Мама говорила бодро, но глаза у нее увлажнились. – И добавим к нему мороженого.

– Ой, божечки! – воскликнул Олли, шагая следом за мамой. – Джонни, твоя мама лучше всех!

– А ты… – Мама поставила торт в центр островка и подняла Олли на табурет. – Напоминаешь сестру. – Погладив его по голове, она улыбнулась. – Ты такой же милый.

Олли просиял:

– Правда?

Мама кивнула:

– Да.

Тайг усмехнулся, садясь рядом с Олли у островка.

– Ты похож на Шаннон.

– И что? – фыркнул Олли, не сводя глаз с торта, который мама уже резала. – Я милый.

– А ты хочешь кусочек торта, Шон? – спросил я, когда малыш вскинул голову, следя за братьями. – Могу поспорить, что он вкусный.

– Он не слишком разговорчив, – пояснил Тайг; его глаза расширились, когда моя мать положила на тарелку перед ним огромный кусок торта. – Он только семь слов знает или около того.

– Точно, – согласился Олли, хватая свой кусок торта и впиваясь в него. – И он вообще ничего не говорит с тех пор, как папа побил Шаннон…

– Олли! – прикрикнул на него Тайг. – Хватит болтать!

– Ничего, мальчики, – успокоила его мама, но ее голос слегка дрогнул, когда она поставила тарелку с тортом перед папой. – Нам не обязательно говорить об этом сегодня.

– Эй! – вмешался Гибси, подмигивая Тайгу. – Только не слопайте весь торт, обжоры! Я тоже хочу.

Тайг фыркнул:

– Ты выглядишь так, как будто съел сладкого на месяц вперед.

– Позволь тебе сообщить: для того чтобы выглядеть как я, нужно проводить часы в спортзале, – не замедлил с ответом Гибси, усаживаясь рядом с моим отцом.

– Ну да, – язвительно заявил Тайг, продолжая откусывать торт, обходясь при этом руками и не обращая внимания на вилку, лежавшую рядом. – И еще много часов головой в холодильнике.

Гибси откинул назад голову и захохотал.

– А ты нахальный засранец!

– Джерард! – прикрикнула на него мама, одновременно даря ему благодарную улыбку и ставя перед ним тарелку с тортом. – Никаких ругательств!

– Простите, мамочка Ка! – со скромной улыбкой ответил Гибси и вонзил вилку в торт. – Мм…

– Принесу мороженое, – сообщила мама и поспешила в кладовку, стараясь справиться с рыданиями.

– А нам тоже хочется? – спросил я Шона, который уже просто всем телом тянулся к еде. – Да?

Шон кивнул и завертелся в моих руках. Я понял сигнал и поставил его на пол, и он в ту же секунду помчался к братьям и попытался забраться к ним на колени. Они оба не обращали на него внимания, полностью сосредоточившись на своих кусках. Не сумев привлечь их внимание, малыш обошел островок и подобрался к ноге моего отца. Я наблюдал за тем, как он сначала вроде как колебался, а потом протянул руку и дернул папу за штанину.

Отец, не говоря ни слова, наклонился, поднял его себе на колени как бы между прочим, и поставил перед Шоном свою тарелку. Набросившись на торт, Шон стал заталкивать его себе в рот, спокойно сидя на колене моего отца.

Олли и Тайг уставились на младшего брата, с осторожным любопытством косясь и на моего отца.

Мама, едва выйдя в кухню с ведерком мороженого, тут же попятилась. Я пошел за ней в кладовку и увидел, что она плачет у морозилки.

– Помоги им Бог, – шептала она, не пытаясь остановить слезы. – Ох, Джонни, бедные крошки…

– Знаю, мам, – тихо ответил я. – Но не плачь. Ты их напугаешь.

– Это так ужасно… – задыхалась она. – Как вообще кто-то может вот так обходиться с детьми…

– Мам, хватит. – Подойдя к ней, я обнял ее за плечи и вздохнул. – Накорми их, – подбодрил ее я. – Набей их мороженым и всем тем, чем ты нас всех кормила, когда мы были маленькими. А слез им и так достаточно.

– Ты прав. – Потянув носом, она вытерла щеки тыльной стороной кисти и изобразила улыбку. – Больше никаких слез.

– Эдель! – позвал ее папа, заглядывая в кладовую: Шона он придерживал у себя на бедре. – Нам нужно поговорить.

– Знаю, Джон.

– Нет. – Он покачал головой и многозначительно посмотрел на маму, когда Шон дернул его за галстук. – Нам нужно поговорить сейчас, милая.

* * *

– Да это полное дерьмо! – взорвался я, шагая по отцовскому кабинету, как взбесившийся лунатик. – Не повезу я детей туда, пап!

– У тебя нет выбора, Джонни, – устало ответил папа. – Мы должны их вернуть – и предпочтительно до того, как их мать осознает, что они исчезли.

– Эта семья отчаянно нуждается во вмешательстве, – выдохнула мама – Не знаю, что происходит с этим миром, но я не в силах понять, как их вообще могли оставить с ней в доме… или почему того мужчину до сих пор не наказали!

– Успокойся, милая, – мягко произнес папа, поглаживая ее руку.

– Это несправедливо, Джон! – заявила она. – Я просто такое не выдержу!

– Да, это несправедливо, – согласился папа. – Но ты ничего не можешь с этим поделать.

– Да ты посмотри на них, Джон! – Подойдя к окну, она показала на лужайку, где Гибси хохотал вместе с тремя мальчиками. – Посмотри на них!

– Я их вижу, Эдель, – спокойно отозвался папа. – Я вижу все то, что видишь ты, милая.

– А если ты их видишь, как ты можешь ожидать, что я отправлю их назад? – рассердилась мама. – Что-то ведь нужно сделать. Чтобы этим детям стало лучше. Они же просто дети! Они не понимают, и они этого не заслужили. А Шаннон? – Мама помрачнела. – Ты видел ее, Джон… – Она ткнула в мою сторону дрожащим пальцем. – Наш сын распознал все с самого начала. Он, может, и не понимал до конца, что видит, но слышал крик о помощи. Он слышал ее. И он проник во тьму, в какой никакой ребенок не должен находиться!

– Я знаю, – сказал папа, многозначительно глядя на нее. – Но прямо сейчас у нас нет законных оснований вмешиваться. Ты хочешь, чтобы твоего сына арестовали, милая? Потому что случится именно это, если мы не сделаем все правильно.

– Но когда? – спросила мама. – Когда, Джон?

– Когда что, мам? – спросил я, внимательно глядя на нее.

Мама открыла было рот, чтобы ответить, но отец ее опередил.

– Эдель! – Он покачал головой, предостерегая ее. – Я не хочу, чтобы мы говорили об этом в присутствии нашего сына.

– Что нужно сделать правильно? – с подозрением спросил я. – Что вообще происходит?

– Не задавай вопросов, – ответил мой отец. – Клянусь, тебе незачем это знать.

– Конечно, мне нужно знать, пап…

– Нет, Джонни, не нужно! – прикрикнул он. – Ты должен доверять мне и не задавать вопросов.

– Я не могу этого сделать, – всхлипнула мама, закрывая лицо руками. – Я не могу отослать их туда.

– Джонни, мне нужно, чтобы ты отправил сообщение их брату, – приказал папа. – Попроси Джоуи приехать сюда.

– Что? – нахмурился я. – Сейчас?

Папа кивнул:

– Сейчас.

– Почему Джоуи?

– Потому что ему уже больше восемнадцати и так тебя хотя бы не арестуют, – огрызнулся папа.

– Вот херь… – пробормотал я.

– Именно, – кивнул папа. – Действительно херь, сынок.

– Но, пап, я не думаю, что их нужно возвращать туда…

– Делай, что я сказал, – приказал папа. – Я никогда прежде не советовал тебе плохого и впредь не собираюсь, так что доверься мне и отправь сообщение их брату.

Я в разочаровании достал из кармана телефон и обреченно вздохнул.

– И что я должен ему сказать?

– Правду, – велел папа. – Сообщи все то, что ты рассказал нам, и попроси его приехать и забрать их.

– Нет! – покачала головой мама. – Пожалуйста, Джон…

– Доверься мне, – коротко бросил папа. – Это единственный путь, Эдель.

Шмыгая носом, мама кивнула.

– Напиши Джоуи, милый.

Я в испуге включил телефон и набрал сообщение тому единственному человеку, который, как я надеялся, не потребует моего ареста.

Дж: Слушай, тут кое-что странное сегодня случилось…

Джоуи-хёрлингист: Почему ты мне пишешь?

Дж: Я увез твоих братьев, они у меня дома.

Джоуи-хёрлингист: Почему?

Дж: Я не знаю.

Джоуи-хёрлингист: Собираешься отвезти их обратно?

Дж: Полагаю, да.

Джоуи-хёрлингист: Ты реально охренел, Кавана.

Дж: Знаю.

Джоуи-хёрлингист: Еду к вам.

– Готово, – пробормотал я, снова опуская телефон в карман. – Он едет.

– Спасибо, – со вздохом сказал папа.

– Не надо меня благодарить, – пробормотал я. – Только не за то, что я поступаю неправильно.

Мама посмотрела на меня, на моего отца и тяжело вздохнула.

– Ты поступил правильно, Джонни. – Слегка ссутулившись, она подошла ко мне и обняла за талию. – Все будет хорошо. – Чмокнув меня в плечо, она добавила: – Пойду поставлю чайник.

И ушла в кухню.

– Что происходит, пап? – резко спросил я, чувствуя, что от меня что-то скрывают. – Чего ты мне не говоришь?

– Я не говорю тебе кучу всего, – бесстрастно ответил мой отец. – Привилегия родителей.

– Ты понял, что я имел в виду, пап, – огрызнулся я. – Если ты знаешь, что можно сделать для Шаннон, а мне не говоришь, я рехнусь.

– Ничего насчет Шаннон, – ответил он.

– Тогда что такое между тобой и мамой? Что все это значит?

Отец вздохнул:

– Джонни, тебе действительно не нужно этого знать.

– Я хочу знать! – пылко возразил я.

– Но тебе не нужно знать, – резко ответил он, ставя точку. – Потому что то, о чем мы говорим с твоей матерью, – наше личное дело.

– Вы ссоритесь? – спросил я, теряясь. – Из-за Линчей?

– Если бы мы ссорились, это тоже было бы личным делом, – мгновенно ответил отец. – Отнесись с уважением.

Скрипя зубами, я проглотил резкие слова и напряженно кивнул.

– Молодец, – сказал он, доставая из кармана ключи от своей машины. – А мне теперь нужно кое-куда съездить и кое-куда позвонить, посмотреть, смогу ли я уберечь тебя от тюрьмы – по крайней мере, пока тебе не исполнится восемнадцать. – Он повернулся и пошел к двери, но остановился и обернулся. – Забыл спросить: как твои тренировки?

– Отлично, – проворчал я.

– А тренер Деннехи? Что слышно от него?

Ничего… ни слова.

– Ох… давай поговорим об этом потом? – сказал я вместо ответа. – У меня уже голова кругом.

– Конечно. – Подмигнув мне, он добавил: – С колоритной семейкой ты связался, сынок!

– Тебе ли говорить, – пылко парировал я, думая о семье моей мамы.

– Не напоминай, – пробурчал отец. – Увидимся позже.

– Да, – нахмурился я следом за ним, задаваясь вопросом, что он задумал. – Увидимся.

54. Бритвы из магазина «Все за фунт» ШАННОН

– У нас прекраснейшая жизнь, девочки! – провозгласила Клэр, вываливая на кровать покупки. – Время превращений!

– Нет, – проворчала Лиззи, падая на кровать полностью обессиленная. – Забудь. Я сегодня уже ничего не хочу делать.

– Нет, хочешь! – весело прощебетала Клэр. – Мы сейчас будем преображаться, и ты тоже, брюзга в штанах!

– Клэр! – сердито заговорила Лиззи. – Ты таскала нас по всем магазинам города семь часов! Я выдохлась!

– Я вроде как согласна с Лиззи. – Сев на пол, я сняла кроссовки и потерла ступни. – И уже семь вечера, и я по-настоящему устала.

И я хочу увидеть Джонни…

– Ну вот еще! Я не для того истоптала весь Корк, покупая все это барахло, чтобы оно просто так пропадало! – сердито заявила Клэр, притопывая ногой. – Вы обе сейчас займетесь макияжем, и вам обеим это понравится!

Обреченно вздохнув, я встала и кивнула.

– Ладно, согласна.

– Вау! – воскликнула Клэр, хлопая в ладоши. – Спасибо, Шаннон!

– Предательница, – пробормотала себе под нос Лиззи.

– Вот ты и начнешь первой, – решила Клэр, хитро усмехаясь. – А я начну вот с этой моноброви.

– У нее нет моноброви, – хихикнула я, роясь в куче покупок на кровати.

– Да, у меня нет моноброви, но она получит в лоб, если подойдет ко мне с пинцетом, – огрызнулась Лиззи.

– А зачем нам бритвы? – спросила я, беря упаковку лезвий и флакон пены.

– Затем, что мы подстрижем кустики, – оживленно ответила Клэр. – Там, внизу.

– Только сунься с бритвой к моему лобку, я тебя зарежу, – предупредила Лиззи. – И я не шучу.

– Отлично, – возразила Клэр. – Ты такая дикая, что тебе понадобится весь пакет для усмирения!

Лиззи закатила глаза и показала Клэр средний палец.

– Ну… – Я с опаской посмотрела на упаковку бритв. – Не уверена, что это такая уж хорошая идея.

– Это ужасная идея! – заявила Лиззи. – И вообще не стоит там брить. Для этого есть воск.

– Ну, я не могу позволить себе воск, – буркнула Клэр. – Я не миллионерша, Лиззи.

– Значит, собираешься изувечить себя дешевыми бритвами по фунту за штуку?

– Они стоят два евро! – возразила Клэр.

– В магазине «Все за фунт», – саркастически уточнила Лиззи.

– Ну почему ты все хочешь испортить? – возмутилась Клэр, уставившись на Лиззи. – Предполагалось, что мы повеселимся и сблизимся.

– А ты когда-нибудь раньше брила там, Клэр? – спросила Лиззи.

Клэр нахмурилась:

– Нет.

– Ну, если бы ты пробовала, ты бы знала, что я не пытаюсь ничего испортить – я пытаюсь спасти вас обеих от жгучей боли, – протянула Лиззи. – Но как хотите, валяйте, скальпируйте себя. Только потом не прибегайте ко мне за помощью, когда будете ходить, как ковбои с запором.

– Ну, мне кажется, это отличная идея… – не сдавалась Клэр.

– Конечно, тебе кажется, – насмешливо откликнулась Лиззи. – Господи, ты такая бестолковая!

– Не обращай на нее внимания, Шан, – заявила Клэр, отворачиваясь от Лиззи и широко улыбаясь мне. – Мы сделаем это вдвоем.

– Даже не собираюсь, – засмеялась я. – Это странно, Клэр.

– Я не имела в виду, что мы вдвоем будем в ванной комнате, – огрызнулась она. – Мы по очереди.

– Ну, если вы планируете сыграть в Эдварда руки-ножницы с гениталиями, я лучше пойду домой и, может, еще успею к сериалу, – заявила Лиззи, сползая с кровати и направляясь к двери. – И держи под рукой аптечку, Шан, она тебе понадобится, – добавила она, выходя из комнаты.

Я вытаращила глаза.

– Аптечку?

Клэр закатила глаза.

– Да врет она!

– Ох, ну я не знаю, – растерянно пробормотала я.

– Давай! – подбодрила меня Клэр. – Рискни!

– Ты уверена?

– А почему нет? – Хитро усмехаясь, она пожала плечами. – Я даже первой начну.

Двадцать минут спустя раскрасневшаяся Клэр вышла из своей ванной комнаты, широко расставив ноги.

– Ванная свободна, Шан! – коротко бросила она, пихая мне в руки пену для бритья.

– Ох, боже! – задохнулась я. – Ты в порядке?

– Все отлично, – ответила она, скривившись и осторожно опускаясь на постель. – Твоя очередь.

– Клэр, я правда не уверена. – Я с подозрением смотрела на то, как она обмахивается. – У тебя такой вид, как будто тебе больно.

– Шаннон, я это сделала ради тебя! – Она прищурилась. – Теперь твоя очередь!

Я разинула рот:

– Нет, неправда.

– Да, ради тебя! – обвиняющим тоном заявила она. – Я стараюсь тебе помочь. Это мой ненавязчивый способ помочь.

– Что? – Я уставилась на нее. – Да как, черт побери, это может помочь мне?

– С Джонни, – пояснила она. – Ты же сегодня поедешь к нему, так?

– Да.

– Ну вот! – воскликнула она. – И зачем бы мне брить мою собаченьку? У меня нет парня!

– Твою собаченьку? – Я нахмурилась. – Ты называешь это собаченькой?

– Собаченька, киска, какая разница? – Она отмахнулась. – Суть в том, что мне это ни к чему. Никто не заглядывает в мои трусы.

– Ты обещала, что никому не расскажешь, – задохнулась я, краснея.

– Я и не говорила, – огрызнулась она. – Мы же одни.

Я резко выдохнула:

– Ну, думаю, ты врешь.

Клэр прищурилась:

– Не поняла?

– Ты меня слышала, – сказала я. – Думаю, Гибси очень даже знаком с твоими трусами.

– Ух! – Она схватилась за грудь и в ужасе уставилась на меня. – Неправда!

– Неправду говоришь ты, – возразила я. – И хочешь использовать мою вагину как прикрытие для своих ночных развлечений с парнем, который живет через дорогу.

– Нет!

– Я тебе не верю.

– Ну же, Шан! – умоляюще произнесла она. – Ты моя лучшая подруга. Ты не можешь оставить меня вот так.

Ух…

– Ладно. – Схватив одноразовые бритвы, я пошла в ванную. – Но если все пойдет не так, отвечать будешь ты.

– Удачи! – крикнула она мне вслед.

Учись говорить «нет», Шаннон.

В будущем просто говори нет»!

* * *

– Мне нужно кое-что тебе рассказать, – первое, что произнес Джонни, открыв дверь и втаскивая меня в дом.

Его волосы стояли дыбом, словно он миллион раз хватался за голову, и от этого он выглядел великолепно растрепанным. Схватив меня за руку, он помчался по коридору прямиком к лестнице.

– Все плохо, Шан. – Он давился словами, волоча меня наверх. – Прямо херово, детка.

– Ладно, но сначала я должна тебе кое-что показать, – выдохнула я, морщась от неприятных ощущений, когда он, не снижая скорости, довел меня до спальни и захлопнул за нами дверь. – Все просто ужасно, Джонни, – хныкала я, снимая куртку. – Это худшее из худшего…

– Ох, у меня еще хуже, Шан, – пробормотал он, меряя комнату шагами. – Уж поверь. Просто безумно плохо.

– Можешь ты сначала просто посмотреть на меня? – попросила я, чувствуя себя на грани панической атаки.

– Я украл твоих братьев, детка! – выпалил он и тут же застыл. – Прости, – пробормотал он. – Я люблю тебя… – Морщась, как от физической боли, он добавил: – Пожалуйста, не уходи от меня!

– А? – Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать его слова, и лишь после того я разинула рот. – Что?

– Прости, ради бога, – простонал он, бросаясь на кровать. – Я сам не знаю, что на меня нашло, – добавил он, уткнувшись лицом в постель. – Я, вообще-то, не делаю такого, это скорее в манере Гибси…

– Моих братьев? – Я нахмурилась. – Моих младших братьев?

Джонни вскинул голову и медленно кивнул.

– Всех?

– Всех, – мрачно подтвердил он. – Но я их вернул.

Я в растерянности покачала головой.

– А мама знает?

– Нет… слава богу, – пробормотал он. – Джоуи приехал и забрал их до того, как она вообще заметила, что они исчезли.

– Он взбесился?

– Нет. – Джонни нахмурился. – Скорее, веселился.

– Погоди, погоди! – Я подняла руку, совсем ничего не понимая. – Они же сегодня должны быть у бабушки.

– Так и есть, – согласился Джонни, спрыгивая с кровати. – Так они и сказали, но твоя мать лежала в постели, Шан, а они были сами по себе. – Он снова принялся расхаживать по комнате, объясняя и размахивая руками. – Я как раз разговаривал с тобой, а потом увидел в окне малыша, и он просто смотрел на меня, и я, блин, не смог уехать. Он такой маленький, и у него такие большие щенячьи глаза. Вот я и забрал его, и двух других заодно – и со старшим, кстати, было труднее всего. Ну, в общем, я их отвез в «Макдоналдс», потом на игровую площадку… и я, в общем, уверен, что перекормил их, – но потом Гибси сказал, что выглядит, как будто я педофил. Я психанул из-за этого, отвез их к себе домой и передал на руки маме. – Он судорожно выдохнул с виноватым видом. – Ты на меня злишься?

– Слишком много данных, – пробормотала я, прижимая пальцы к вискам.

– Понимаю, – простонал он, запуская пальцы в волосы. – Ох.

– У тебя теперь проблемы?

Он остановился и нахмурился, глядя на меня.

– А?

– У тебя проблемы? – повторила я в страхе. – Ты уверен, что она не знает, что ты их увозил?

– Нет, никаких проблем, – ответил он, с опаской поглядывая на меня. – Джоуи сказал, они не проболтаются.

– Ох, слава богу… – выдохнула я, хватаясь за грудь.

– А ты злишься? – осторожно спросил он, подходя поближе.

– Нет, я не злюсь. – Я понимала, что мне нужно немножко времени, чтобы разобраться во всем, что он мне рассказал, или выяснить, почему мои братья не уехали к бабушке, или почему моя мать лежала в постели, когда должна была присматривать за ними, но я, честно говоря, не могла сосредоточиться ни на чем, кроме жжения в трусах. – Но мне, вообще-то, нужна твоя помощь.

В его глазах вспыхнула озабоченность.

– Блин, Шан, что случилось?

– Я тебе покажу, – пробормотала я, с беспокойством снимая кроссовки и расстегивая джинсы.

– Эй, эй, стоп! – предостерег Джонни, вскидывая руку. – Что это ты делаешь?

Я не остановилась.

Стыдливо вздохнув, я спустила джинсы и воскликнула:

– Спаси меня!

– Какого хрена ты с собой сделала? – задохнулся Джонни, вытаращив глаза.

– Побрила…

Он уставился на меня, разинув рот.

– Всё?

– Всё, – всхлипнула я, бессмысленно взмахивая руками. – И везде была кровь!

– Кровь? – в ужасе прохрипел Джонни. – Господи!

– У меня что, какая-то повышенная чувствительность кожи? – спросила я, в окончательной панике отбрасывая джинсы. – Помоги мне!

– Детка, – он поднял руки, – у меня – член. Тут я без понятия.

– Но это ведь плохо, да? – в тревоге спросила я. – По-настоящему плохо? Так ведь не должно выглядеть, нет? Все так жжет… я как будто в огне!

– Я не знаю! – воскликнул он, и его голос стал выше на пару октав. – Откуда мне знать?

– Просто потому, что ты видел их больше, чем я, – прохныкала я. – Так что говори прямо, Джонни. Это плохо?

– Ох, нет. Нет, вообще-то. Я хочу сказать… – Джонни нахмурился и потер подбородок. – Не настолько плохо.

– Только не ври мне! – предупредила я.

– Дай-ка мне рассмотреть все как следует…

Я с ужасом наблюдала за тем, как он приседает на корточки, чтобы рассмотреть как следует, а потом снова встает во весь рост и качает головой.

– Да, Шан, все довольно фигово.

– Я так и сказала! – проскулила я, натягивая трусы и начиная стонать, потому что жжение стало сильнее. – Никогда больше не стану слушать Клэр Биггс, – добавила я. – Дурацкие бритвы за фунт!

– Бритвы за фунт? – то ли рассмеялся, то ли простонал Джонни. – Ты вообще знаешь, что для таких дел есть специальные салоны и мастера?

– Да, ну… я стесняюсь, – выдохнула я, снова падая на кровать. – Как можно это показывать посторонним?

Он недоверчиво глянул на меня.

– Ты не в счет, – разволновалась я.

– Бедная моя киска, – со вздохом произнес Джонни, садясь на кровать рядом со мной. – Ты просто мясник!

Судорожно вздохнув, я упала на спину.

– Так больно!

Джонни, повторяя мое движение, тоже лег на спину рядом со мной.

– Знаю, малышка. – Он положил ладонь на мое бедро и утешительно сжал его. – Но все отрастет снова.

– А скоро, как ты думаешь?

Он повернулся ко мне лицом.

– Хочешь, побрею мошонку?

– Что? – Я ошалело уставилась на него. – Нет!

– Тогда перестань спрашивать меня о том, о чем я не имею понятия, – ответил он.

– Извини… – Я густо покраснела. – Я просто… ты же всегда все знаешь. – Хныча, я перевернулась на живот и прижалась лицом к одеялу: оно пахло стиральным порошком, которым всегда пользовалась его мать, и самим Джонни.

– Мне так неловко… – Я помолчала, а потом пожаловалась: – Так жжет… и теперь так уродливо выглядит…

– Нет, не уродливо. – Я почувствовала, как его рука скользнула по моему заду. – Мой член сейчас стоит по стойке смирно.

– Не понимаю, как такое может быть, – с болезненным стоном ответила я. – Это ужасно…

Застонав при мысли о том, что я сотворила со своим несчастным телом, не говоря уж о безумном жжении между ног, когда трусы касались нежной плоти, я прошептала:

– Не представляю, как мне снова надеть джинсы… – Скривившись, я добавила: – Или снова посмотреть тебе в глаза…

– Штаны мне не нравятся, – засмеялся он, продолжая гладить мои ягодицы. – Ну же, Шан, посмотри на меня!

Я покачала головой.

– Не могу.

– Нет, можешь! – уговаривал меня он, проводя пальцами по моим бокам. – Если не хочешь повернуться ко мне, буду тебя щекотать.

Я легла на бок и украдкой взглянула на него.

– Привет…

– Итак… – Он наклонился и прижался губами к моим губам. – Можешь ты объяснить, зачем побрилась?

Я поежилась от стыда:

– Я не знаю…

Он повел бровями:

– Большие планы?

– Ох…

Я хотела снова уткнуться в одеяло, но Джонни поймал мои губы.

– Я сильно обгорел на солнце, когда прошлым летом ездил на соревнования, – сказал он, потираясь носом о мой нос. – И у меня до сих пор лежит в ванной крем с алоэ вера. – Он еще раз поцеловал меня. – Он может немножко охладить жжение.

Я покорно вздохнула и кивнула.

– Спасибо…

– Не за что. – Чмокнув меня в нос, Джонни сполз с кровати и быстро ушел в ванную, чтобы через мгновение вернуться с маленькой бутылочкой мази.

Открутив крышку, он дал мне в руки бутылочку и залез на кровать, а потом потянулся к моим трусам.

– Что ты делаешь? – задохнулась я, машинально приподнимая бедра, когда он потянул трусы вниз. – Джонни?

– Спасаю тебя, – с усмешкой ответил он. – Сама-то помнишь «Спаси меня, Джонни, пожалуйста, спаси меня»?

– Да, но…

Забрав у меня бутылочку, он капнул немного алоэ вера себе на пальцы и опустил руку.

– Ох, боже мой… – облегченно прошептала я, когда прохладный гель приглушил огонь. – Потрясающе!

Придвинувшись ближе, Джонни наклонился над моими бедрами и осторожно подул на мою обнаженную кожу. У меня даже перехватило дыхание; мне пришлось напрячь все мышцы, чтобы не дать бедрам двинуться навстречу ему. Поглядывая на меня сквозь густые ресницы, он продолжал дуть на нежную кожу.

– Хватит? – хрипло спросил он наконец, прежде чем легонько поцеловать горящее место. – Или еще?

Тяжело дыша, я села и вцепилась в его футболку.

– Сними ее…

Его синие глаза вспыхнули, когда он стянул футболку.

Нервно дыша, я закинула руки над головой, не сводя с него глаз.

– А теперь мою.

Не говоря ни слова, Джонни наклонился надо мной и мгновенно сдернул с меня футболку и тут же завел руки мне за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер. Он с почти пугающей скоростью справился с застежкой, но, когда он снял с меня лифчик и бросил его на пол, мне уже было все равно.

Упав назад, я потянула его на себя, впившись в твердые мышцы его спины. Джонни подчинился, навис надо мной, а я раскинула ноги, приглашая его.

– Как ты отлично выглядишь в моей постели! – Схватив мои бедра, он прижал меня к себе, громко застонав, когда наши тела соприкоснулись. – Когда лежишь на спине, – добавил он, – раскинув ноги…

И тут же крепко поцеловал меня.

Я со стоном закрыла глаза и обняла за шею, прижимаясь к нему. Его тело было таким приятным, и настоящим, и правильным… И его губы были везде – на моей шее, на груди, животе… Я ощущала его всей своей кожей, и все равно мне было мало. Беспомощно дергаясь, я вскрикнула, когда его палец скользнул в меня, делая уже нараставшую внутри боль почти невыносимой. Держась за его плечи, я раскачивалась под ним, желая всего, что только он мог дать мне.

– Плохая идея, – хрипло пробормотал Джонни, прежде чем снова впиться в мои губы; его язык сражался с моим почти яростно. – Я должен остановиться, – шепнул он, все быстрее двигая пальцем внутри меня. – Хуже не бывает…

– Мне нравятся твои плохие идеи, – прошептала я, хватаясь за пояс его треников. – Не останавливайся… – Когда он не сделал даже попытки остановиться, как обычно, я спустила его штаны немного вниз. – Я хочу тебя…

Он зарычал и погрузил язык мне в рот, приподнявшись на локте, чтобы я могла стянуть его штаны с эрегированного члена.

– Я тебя охренически люблю, – шептал он, отбрасывая треники в сторону.

Сердце билось уже в горле, когда я провела ладонью по его боксерам и ощутила, какой он толстый и длинный…

– Ты огромный… – Я дышала тяжело и быстро. – Реально очень большой…

– Черт, не говори так! – Он осыпал поцелуями мою шею. – Я же взорвусь!

– Но ты такой и есть… – Я раскачивалась под ним, и уже знакомая волна наслаждения пронеслась по моему телу. – И я хочу…

Закрыв глаза, я снова качнулась, и волна поглотила меня, облив огнем мою кожу, заставив все мышцы сжаться в бешеном спазме.

– Джонни…

– Тсс…

Прихватив зубами мою нижнюю губу, он мягко потянул ее, потом сунул язык мне в рот, двигая пальцами в одном ритме с языком, пока мое тело медленно расслаблялось под ним.

– Не волнуйся… – шептал он, переходя губами снова к моей шее. – Я держу член в трусах.

– Я не хочу, чтобы ты его там держал…

Он застыл.

– Что?

– Я хочу тебя.

Джонни на мгновение замер, потом приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на меня.

– Ты это серьезно?

– Да.

Он изучал меня, и на лице отразилась неуверенность, когда его пальцы выскользнули из меня и потянулись к поясу черных боксеров от «Кельвин Кляйн».

– Ты уверена?

– Уверена, – кивнула я, чувствуя, как бешено бьется сердце. – Я хочу тебя всего.

55. Не открывай дверь! ДЖОННИ

Какого хрена я делал? Не мог ясно мыслить. Я видел только Шаннон, обнаженную Шаннон на моей кровати, и все сомнения, страхи и опасения, которые мне следовало испытывать, вылетели в окно.

– Ты уверена? – еще раз спросил я, нуждаясь в подтверждении. – Ты серьезно, реально по-настоящему уверена?

Содрогнувшись подо мной, она кивнула, краснея и глядя на меня огромными глазами.

– Я готова, Джонни…

– Но тебе же больно, – прохрипел я, хотя член растягивал трусы, отчаянно желая добраться до нее. – Я не хочу делать тебе больно.

– Ты и не сделаешь, – прошептала она, обхватывая ладошкой мой подбородок. – Я хочу этого.

Охренеть.

Охренеть!

Судорожно выдохнув, я слез с нее и встал, понимая, что все происходит слишком быстро, но не желая ничего другого.

– Ты можешь сказать «нет», – произнес я, засовывая пальцы под резинку трусов и спуская их. – Ты всегда можешь сказать «нет», – добавил я, перешагивая через них и возвращаясь к кровати. – И я тебя услышу, хорошо?

Кивая, Шаннон приподнялась на локтях, уставившись на мой пенис, торчавший во всю длину.

– Да… ну, вот мой член, – сообщил я, мысленно давая себе под зад за такие тупые слова. Как будто мне нужно было повесить вывеску на гениталии.

Господи.

– Да… – выдохнула Шаннон и села. – Вот твой член, ладно.

Я задержал дыхание, когда она протянула руку и провела пальцем по головке, и, конечно же, член дернулся от прикосновения.

– Он шевелится. – Шаннон заглянула мне в глаза. – Сам по себе.

– Ты его поощряешь, – с трудом выговорил я, чувствуя, как у меня слабеют колени, когда я сделал шаг вперед. – Потрогай его, и он еще не то устроит.

Шаннон провела кончиками пальцев по моим шрамам и снова громко вздохнула.

– Ты такой красивый, Джонни… – Наклонившись вперед, она поцеловала неровную линию шрама, а потом другой шрам, пониже. – Я так люблю тебя…

Охренеть.

– Я тоже тебя люблю, – выдавил я сквозь стиснутые зубы, сжимая руки в кулаки и прижимая их к бедрам.

Нет таких слов, чтобы описать ощущения, когда она прикоснулась ко мне губами. Решив сесть, пока не упал, я опустился на кровать и привлек Шаннон к себе, чтобы мы оказались лицом друг к другу.

– Мы не обязательно должны что-то делать, – сказал я, обхватывая ладонями ее лицо. – Я счастлив просто быть с тобой.

– Джонни? – вопросительно шепнула она и повторила мое движение, кладя ладони мне на щеки.

Я задохнулся.

– Да, Шан?

– Тсс…

А потом она поцеловала меня.

И я пропал.

Все остатки самоконтроля, за которые я цеплялся, улетучились в тот миг, когда она решила целовать мое тело. Опрокинув меня на спину, Шаннон села верхом, не прерывая поцелуя, ее руки запутались в моих волосах, и ее пальцы превращали меня в безумца.

Я не выдержу.

Слишком много Шаннон для одного меня.

Перевернув ее, я устроился у нее между ног, начал целовать и одновременно потянулся рукой к тумбочке. Шаря по ней, я случайно задел пульт стереосистемы, отчего динамики взревели песню «Wires» группы Athlete.

– Да блин, – проворчал я, хватая пульт. – Сейчас выключу…

– Нет, нормально, – выдохнула Шаннон, касаясь моих губ. – Оставь.

Не отрываясь от ее рта, я дернул за ящик и выхватил из него коробку презервативов, все это время мысленно вознося молитву к небесам, благодаря Иисуса за фантастического долбаного лучшего друга и его предвидение.

Умница, Гибс…

Одной рукой я смог открыть коробку и достать презерватив. Швырнув пачку на пол, я лег между ногами Шаннон, и руки у меня дрожали, как осиновый лист на ветру, вместе со всем телом.

– Ты уверена, Шан? – спросил я, оторвавшись от ее губ, разрывая упаковку и надевая резинку. – Ты правда этого хочешь?

– Я правда тебя хочу, – шепотом ответила она, кивая, и, клянусь, мое сердце буквально сжалось в груди.

Я просто не мог вынести вида Шаннон на моих подушках. Для меня это было слишком.

– Я так люблю тебя… – кое-как выговорил я, задыхаясь от эмоций, устраиваясь у нее между ног и опускаясь на одном локте. – Я осторожно… – Я снова крепко поцеловал ее, медленно прижимаясь к ней. – Обещаю…

– Я верю тебе, – чуть слышно ответила она, и ее ладони легли на мои бедра. – Я хочу этого с тобой…

– Может быть больно, – предупредил я, прижимаясь лбом к ее лбу, и мое сердце так колотилось о ребра, что я это буквально слышал. – А я не хочу делать тебе больно…

– Я не боюсь, – шепнула она, обнимая меня за талию и вскидывая бедра.

Я всем телом ощущал ее, такую нежную и горячую, и, видит Бог, я был напуган. Я никогда в жизни не боялся ничего так, как этого момента с этой девушкой. Девственницей была она, но меня трясло за нас обоих. Я слишком сильно ее чувствовал. Я любил ее так, что для меня это было опасно.

– Я хочу этого, – снова шепнула она, обнимая меня за шею и прижимаясь губами к моим губам. – Честное слово! – добавила она и поцеловала меня.

Ее язык вторгся мне в рот, и я ощутил на кончике своего языка сладкие, осторожные прикосновения, которых отчаянно вожделел.

Я сильно вздрогнул, зажмурил глаза и вошел в нее одним решительным движением. Шаннон тихо пискнула, и я застыл.

– Ты как? В порядке?

Кивнув, она ухватилась за мою шею и снова поцеловала.

– Целуй меня, – попросила она.

Замерев, я продолжал целовать ее, отчаянно желая приглушить боль, которую, я знал, она чувствовала, потому что ее тело сильно дернулось подо мной.

– Я люблю тебя, – шептал я между поцелуями, снова и снова, и эмоции, каких я не знал в своей жизни, бушевали во мне, и все, само собой, были направлены на эту девушку. – Я так люблю тебя, Шаннон «как река»…

Я держался из последних сил. Возможность двигаться внутри ее казалась почти невыносимой. Шаннон была такая тугая и такая охренительно теплая. Каждый раз, когда она судорожно сжималась, обхватывая мышцами мой член, я запрокидывал голову. Из нее вырывались тихие жалобные стоны, пока она привыкала к ощущению меня внутри, и это убивало.

Господи…

– Ты в порядке? – снова шепнул я, борясь со всепоглощающей потребностью вонзиться в нее до самого конца.

Опираясь на локоть, я свободной рукой погладил ее щеку и потерся носом о ее нос.

– Шан? – Я прижался лбом к ее лбу и судорожно вздохнул. – Можно двигаться?

– Нет… пока… – выговорила она, вонзая ногти в мое плечо.

– Хорошо, – успокоил ее я, целуя в губы и спускаясь к шее. – Ты такая прекрасная…

– Джонни… – Она умолкла и выгнула бедра вверх, вынуждая меня глубже скользнуть в нее.

Я не смог удержать стон, когда она сжала меня крепче.

– Я хочу тебя… – шептала она, медленно двигая бедрами вверх и вниз. – Я хочу, чтобы ты двигался во мне…

– Ты уверена? – прохрипел я, не сводя с нее взгляда.

– Да, теперь хорошо, – выдохнула она; ее щеки пылали. – Так хорошо, что ты во мне…

Ох, зашибенно.

Чуть дыша, я наклонился и поцеловал ее, медленно выходя наружу, а потом снова погрузился, напрягаясь изо всех сил, чтобы не спешить.

– Так хорошо?

Постанывая мне в губы, Шаннон кивнула и снова приподняла бедра, задавая медленный мягкий ритм. Проведя ладонью по ее телу, я поднял ее ноги себе на талию, и мы оба застонали, когда от этого положения все стало ощущаться глубже, напряженнее, связаннее.

– Как приятно тебя чувствовать, – дрожа, шептала Шаннон.

Отпустив мою шею, она расслабилась на постели и провела пальцами по моей груди и бокам.

– Ты такой красивый…

Боже мой, да она просто убивала меня!

– Ты прекрасная, – прохрипел я, начиная двигаться чуть быстрее, чувствуя нарастающее наслаждение. – Блин… – буркнул я, снова добираясь до ее губ. – Шаннон я… я должен…

Бам, бам, бам!

– Джонни, милый, папа вернулся, привез курицу по-китайски.

Нет.

Боже, нет!

– Ты оглохнешь от этой дурацкой музыки!

Я запер дверь?

Запер?

Я ни хрена не помню!

– Джонни! – прошипела Шаннон; ее глаза расширились от ужаса, она ударила меня по груди. – Дверь…

– Не открывай дверь! – заорал я, резко выходя из Шаннон и ужаснувшись, когда она поморщилась от боли. – Ох, блин, Шан, малышка, ты как?

– Дверь… – задохнулась Шаннон. – Держи дверь…

– Джонни, ты меня слышишь, милый? – крикнула мама. – Я вхожу!

– Нет! – взревел я сквозь музыку. – Подожди секунду!

– И что нам делать? – пробормотала Шаннон, хлопая руками по кровати, как птичка в клетке.

– Не знаю… – Качая головой, я озирался, совершенно беспомощный. Что за кошмар. – Скотство!

– Джонни, ты спустишься?

– Дай мне одну сраную минуту, мам! – закричал я, хватая одеяло, завернул в него мою девчонку, как тако, и запихнул под кровать. – Будь там, Шан, – велел ей я. – Я разберусь.

Найдя пульт, я хлопнул по нему ладонью, выключая музыку, и пошел к двери.

– Джонни! – раздался из-под кровати шепот Шаннон.

– Что?

– Ты голый!

Да блин же…

Стянув окровавленный презерватив со все еще стоящего члена, я швырнул его в другой конец комнаты и кинулся к комоду; выхватил оттуда трусы, стремительно натянул их, и, кое-как упихав туда член, глубоко вздохнул и подошел к двери.

– Тебе понадобилось ужасно много времени, чтобы ответить, – заявила мама, подозрительно глядя на меня.

– Ну да, прости. – Возбужденный, тяжело дыша, я кивнул и постарался изобразить зевок, отчаянно пытаясь справиться с дыханием. – Я спал.

– Ты спал?

Я кивнул.

– В половине девятого вечера? – Мама недоверчиво вскинула брови. – Под музыку?

– Устал, – пожал плечами я.

– Не сомневаюсь. – Она попыталась шагнуть вперед, но я быстро встал перед ней. – Чем ты занимаешься?

– Ничем, – соврал я, извиваясь всем телом, как какой-нибудь осьминог, когда она хотела заглянуть мне за спину. – А ты что делаешь?

– Собираю вещи для стирки, – ответила она. – Дай войти.

– У меня нечего стирать, мам, и я не хочу китайской еды. – Улыбаясь ей, я попробовал закрыть дверь спальни, но она вскинула руку, останавливая меня.

– Что происходит?

– Ничего.

– Ничего? – повторила она с выражением «не надо вешать мне лапшу на уши», обошла меня и оказалась в комнате.

Я сдержал дыхание, мысленно соображая, не порвет ли со мной Шаннон, если я просто сбегу, пока еще возможно, потому что эта женщина точно отрежет мне член.

– Ты один?

– Конечно. – Кусая кулак, я пошел за ней, молясь всем святым, чтобы мать просто убралась вон. – Я пытался заснуть, мам.

Я глянул на Шаннон, которая уставилась на меня из-под кровати огромными глазами. Подойдя к постели, я загородил Шаннон собой и следил за матерью. Она явно что-то искала. Мою девушку.

– А где сегодня Шаннон? – спросила мама откровенно подозрительным тоном.

– Понятия не имею, – быстро ответил я.

Слишком быстро, черт побери.

– Не имеешь понятия? – еще более недоверчиво откликнулась мама, обшаривая взглядом комнату.

– Вообще-то, наверное, она у Клэр. – Я поторопился исправить оплошность. – Да. – Энергично кивнув, я сел на кровать и добавил: – Она точно говорила мне, что проведет вечер у Клэр.

– Да неужели? – посмотрела на меня мама.

– Да, мам. – Стараясь не выглядеть подозрительно, я стянул с кровати простыню, чтобы та свесилась до пола, скрывая Шаннон. – Господи, что за допрос с пристрастием? – Тут мою лодыжку сжала рука, ногти впились в кожу, и я дернулся. – Ох…

– Что, прости? – произнесла мама, упираясь руками в бока.

– Устал, – выдохнул я, цепляясь за соломинку. – Ох, я реально устал!

– Хм…

Тут что-то привлекло мамино внимание, что-то очень хреновое, потому что она прищурилась и покраснела. Не говоря ни слова, она подошла к кровати, и я с ужасом понял, что она наклоняется и поднимает с пола коробку презервативов.

Чтоб.

Вас.

Всех.

– Открыта, – прорычала мама, бросая коробку мне на колени. – Так, и куда же подевалась девушка, к которой прилагаются презервативы?

Я повесил голову, понимая, что пипец как облажался.

– Ну…

– Я здесь, миссис Кавана, – прохрипела Шаннон, выглядывая между моими ногами. – Простите…

– Шаннон, – резко выдохнула мама. – Пожалуйста, вылезай из-под кровати.

– Я вроде как не могу, миссис Кавана, – с трудом выговорила Шаннон.

– Почему?

– Ну, я как бы… голая, – заливаясь краской, выдавила Шаннон.

– Ох, слезы Иисусовы! – простонала мама, закрывая лицо ладонями. – Вы оба, немедленно одевайтесь и через две минуты будьте в кухне! – приглушенно произнесла она.

Мама направилась к двери, но остановилась.

– Дай-ка сюда, – рявкнула она, вернувшись ко мне и вырвав у меня из рук коробку с презервативами. Хлопнув меня этой коробкой по затылку, она прошипела: – Ты маленький гаденыш!

Она стремительно вышла в коридор, восклицая:

– Джон! Звони приходскому священнику! Твой ребенок должен исповедаться!

57. Боль в груди ДЖОННИ

– Будь на тренировочной площадке Академии в субботу в семь утра, – сообщил по телефону главный тренер команды U20. – Я договорился с твоими тренерами и заказал поле на утро; посмотрим, как пойдет дело.

– Буду. – Кивая, как буйный сумасшедший, я метался по спортзалу, сжимая телефон изо всех сил; я был перевозбужден и в панике. – Приеду.

– Форму захвати, – добавил он. – Но не слишком надейся. Мне не важно, что там говорят твои доктора, – ты не выйдешь на поле, пока врач моей команды не даст разрешение. Доктор Малаки проведет полное обследование, так что не забудь все свои бумаги.

– Понял. – Я снова кивнул; сердце бешено колотилось в груди. – Я возьму все от доктора Квирк… и от доктора О’Лири тоже. И у меня есть все отчеты физиотерапевта и тренеров.

– Хорошо, – коротко ответил он. – Бери все.

– Я готов, тренер! – Я уже несколько недель как готов. – Я уже в форме.

– Надеюсь, что так, пацан, – ответил тот. – Искренне надеюсь.

– Если я… – Помолчав, я скривился, стараясь найти правильные слова для следующего вопроса. – Если доктор Малаки позволит, как вы думаете, я…

– Давай ты сначала пройдешь еще одну проверку, а о команде поговорим потом, – перебил он меня. – Тебе придется выполнить много условий, чтобы заскочить в состав. Но скажу, что О’Доннел и Гилберт тоже поедут со мной. Они тобой интересуются, Джонни. Они хотят сами тебя оценить… – После долгой паузы он добавил: – Мне не нужно тебе объяснять, какая это возможность. Не каждый день руководство главной команды ездит за игроком возраста молодежки. Дэйли и Джонсон надолго вылетели с травмами, нужны два центровых для летнего турнира в следующем месяце в Южной Африке. Раз уж они собрались посмотреть на тебя, я хочу, чтобы ты отнесся к этому серьезно. Если ты не готов, скажи мне об этом сейчас, пацан. Зря потратить их время ни тебе не на пользу, ни мне.

Вот дерьмо.

Боже мой.

Это происходит.

Это на самом деле происходит, Джонни!

Держись!

– Я понимаю, – ответил я, отгоняя Гибси, возникшего передо мной и беззвучно вопрошающего: «Что он говорит?»

«Проваливай!» – так же беззвучно велел я лучшему другу, повернулся к нему спиной и полностью сосредоточился на человеке, который держал в руках ключи от моего будущего. – И я готов… на все сто процентов! Я понимаю, что это значит, тренер, и обещаю: я в форме!

– Ни на секунду не сомневался в твоей решимости, Джонни, – сказал тренер. – Увидимся в субботу.

– Да, увидимся, – выдохнул я. – Еще раз спасибо.

– Удачи, пацан!

Звонок завершился, но я еще несколько мгновений стоял на месте; голова кружилась, но я наслаждался моментом – этого звонка я ждал всю жизнь.

– Ну? – требовательно спросил Гибси. – Ты возвращаешься?

– Возвращаюсь, – подтвердил я, нервно выдыхая. Повернувшись лицом к Гибси, я не мог не улыбаться. – Я охренеть как возвращаюсь, Гибс!

– Ну офигенно же круто! – Он тоже заулыбался во весь рот. – Ты, на хрен, сделал это, Кэп! – Заключив меня в объятия, Гибс захохотал. – Похоже, придется покупать билет во Францию этим летом, потому что мой лучший друг будет играть в гребаной молодежке!

– Пока еще не факт, – ответил я, стараясь следить за собой. – Работы до хрена, а времени всего две недели.

– Ха! – возразил Гибси, отмахиваясь. – В следующем месяце ты поедешь с молодежкой во Францию, а я буду праздновать! Да здравствует Франция!

– О’Доннел придет посмотреть на меня в субботу, Гибс, – прошептал я, чувствуя, что сердце несется скоростным поездом. – И Гилберт тоже. Они ищут двух центровых для взрослого турнира в Южной Африке.

Гибси вытаращил глаза:

– Срань господня, Джонни!

Я кивнул, чувствуя, как меня заливает волной эмоций.

– Вот именно.

– Значит ли это…

– Не говори! – прикрикнул на него я, вскидывая руку. – Не сглазь меня!

– Но речь же об этом, верно? – не отставал Гибси, и его глаза сияли гордостью. – Ты поедешь во Францию с молодежной сборной в первой половине июня, а во второй половине – в Южную Африку… – От волнения он даже повысил голос. – Со взрослой командой, Джонни!

– Я могу не попасть ни в одну, – пробормотал я, стараясь твердо стоять ногами на земле. Но это не помогало. Сердце билось все быстрее, и нем зарождался страх. – Они могут меня заменить.

– Кем? Кормаком Райеном? – фыркнул Гибси. – Да ты же лучший, на хрен.

– Не знаю, – тихо произнес я, чувствуя, как ослабеваю. – Господи, кажется, у меня сердечный приступ!

– Сядь! – Схватив за руку, Гибси заставил меня подойти к скамье для жима лежа и толкнул, чтобы я сел. – Опусти голову и просто дыши.

– Господи, я умираю! – простонал я, прижимая ладонь к груди. – Гибс, я серьезно, мне кажется, это сердечный приступ. – Качая головой, я пытался вздохнуть, но легкие не могли наполниться. – Я задыхаюсь!

– Ты не умираешь, – засмеялся он. – Такое уже было, когда тебя приняли в Академию, помнишь? Ты спрятался в нашем домике на дереве и плакал, как маленький, кричал, что у тебя будет остановка сердца, и умолял кого-нибудь вызвать «скорую». И так было, когда ты получил вызов в команду до восемнадцати лет. Ты свалился в кровать с признаками инсульта. Но до сих пор так ни разу и не умер, чел.

– На этот раз хуже, Гибс! – прохрипел я, накрывая ладонь другой рукой. – Намного хуже!

– Потому что это важнее, – безмятежно пояснил Гибси. – Намного больше! – Сев рядом, он положил руку мне на спину и стал массировать. – Это у тебя адреналин зашкаливает, чел. Просто помни, что это хорошо. Ты жопу рвал ради этого, Джонни… с шести лет! У тебя была операция в марте. Ты сделал все, чтобы восстановиться. Ты выполнял каждый приказ врачей, ты привел в порядок свое тело. Пришло твое время!

– А что, если не мое?

– Твое, – заверил меня он.

– Но что, если…

– Это твое время, – твердо повторил он. – Так оно и есть. Почувствуй это.

– Мне страшно, – выдавил я. – Я всего несколько недель назад вернулся на поле, Гибс. Что, если я не…

– Ты готов, – перебил меня он. – И ты больше чем просто хорош. – Он сжал мое плечо. – Честно, я и представить не могу кого-то другого, кто заслуживал бы большего, чем ты, Кав. – Удовлетворенно вздохнув, он добавил: – Так что наслаждайся этим чувством, чел, потому что это начало чего-то охренительно большого.

– Да… – Я наконец заставил себя слегка успокоиться и дышать. – Блин, я должен позвонить Шаннон.

– Ох, наверное, лучше такое сказать не по телефону, – предположил Гибси. – Сообщить своей девчонке, что ты, скорее всего, уедешь на все лето? Точно инфа не для эсэмэс.

– Су-ука! – простонал я, роняя голову на руки. – Вот говно…

Передо мной возникло лицо Шаннон, вызвав новый приступ боли в сердце.

– Ох, господи… – Я задохнулся и прислонился к Гибси, ища поддержки. – И что мне делать с Шаннон?

– О чем ты?

– Это же месяц, Гибс! – выпалил я, дергая коленями. – Я уеду на целый месяц… и даже дольше, если еще и со взрослой командой.

– Я знаю, – кивнул он. – И ты это знаешь, и она это знает. Так что тебе ничего не нужно делать, только дышать.

– Я не могу бросить ее на месяц…

– Джонни, да блин, возьми себя в руки, – приказал Гибси. – Это же ирландская сборная! Ирландия! Наша, блин, гребаная страна! Это один месяц и шанс всей жизни! Не заставляй меня вломить тебе, чтобы прочистить мозги!

– Ты прав… – пробормотал я, дыша глубоко и медленно.

Конечно, он был прав.

Но мне от этого не становилось лучше.

Страдальчески вздохнув, я провел рукой по волосам.

– Можем мы пока отложить все это? – Я посмотрел на него. – Можешь ничего никому об этом не говорить? – Только не ей. – По крайней мере, пока я не узнаю наверняка.

– Да она будет счастлива за тебя, Джонни! – возразил он. – Шаннон любит тебя, чел. Она всегда на твоей стороне еще с той операции, она хочет, чтоб ты этого добился!

– Я знаю, – буркнул я. – Просто я… – Я правда не уверен, что смогу ее оставить. Я выгнал из головы безумную мысль. – Просто никому не говори, пока я не буду уверен на сто процентов.

– Разумно. – Гибси вздохнул. – Мой рот на замке.

– Спасибо. – Ссутулившись, я оперся локтями о колени и быстро отправил Шаннон сообщение, что скоро уйду из спортзала, чтобы забрать ее после уроков.

– Но это же хорошая новость, – добавил Гибси, прежде чем пойти в раздевалку. – И чего бы это ни стоило; я горжусь тобой.

– Спасибо. – Я тяжело вздохнул и потащился за ним. – Наверное.

– Да точно, – сказал он, скидывая с себя одежду, едва войдя в раздевалку.

Она пустовала, потому что, кроме нас, других идиотов вставать в пять утра в понедельник не было.

– Это отлично, приятель! Они тебя выберут. Блин, я уверен, ты мог бы вернуться в команду даже в марте, когда у тебя кишки между ног болтались!

– Не знаю, Гибс… – Качая головой, я подошел к своему шкафчику и разделся. – У меня такое чувство, что все происходит слишком быстро.

– Потому что ты боишься оставить ее, – задумчиво произнес Гибси. – И тебе хочется побольше времени.

Я беспомощно пожал плечами.

– Но как я могу ее оставить?

– Потому что ты должен, – напомнил он. – Потому что тебе семнадцать, и это твое будущее, и ты не можешь просто просрать его. – Достав из сумки полотенце, Гибси пошел к душевым. – Это всего месяц, Джонни. Четыре недели, чел. Просто ничто в великой схеме мироздания!

– Знаю. Просто… – Я снова покачал головой и отправил Шаннон сообщение, прежде чем положить телефон на скамью и взять полотенце и шампунь. – Сраная неразбериха…

– Я тебе постоянно это твержу! – крикнул Гибси из душевой кабины. – Не вписывайся ни во что серьезное, пока ты в школе. Это рецепт бедствия, чел. Вы все думаете, что я шизанутый, но говорю тебе: я как раз самый умный!

– Ладно, но я уже впутался во что-то серьезное, – проворчал я, заходя в соседнюю с ним душевую. Хлопнув ладонью по хромированному крану, я закрыл глаза, когда на меня хлынули потоки обжигающе холодной воды. – Так что мне точно не пригодится твой совет.

– Точно, – хихикнул Гибси. – Так и есть… ох, налей шампуня, а? – Его рука появилась над перегородкой, разделявшей нас. – Пожалуйста?

Я выдавил немного шампуня себе на ладонь и отдал ему флакон.

– Я, кажется, реально облажался с Шаннон тут на днях… – Намылив волосы, я стал тереть себя с головы до ног и вздохнул. – Прямо пипец как.

– И что ты сделал? – спросил он из-за стены.

– Кое-что глупое.

– Ну же! – подбодрил меня Гибси. – Рассказывай, чел! Выпусти это наружу.

– Я не могу, – скривившись, пробормотал я. – Самому от себя противно.

– Что ты сделал? – засмеялся он. – Трахнул ее в машине или что-то в этом роде?

Я от стыда повесил голову.

– Твое молчание говорит о многом, – поддразнил меня Гибси. – Давай, друг! Что бы там ни было, это не может быть настолько плохо.

– Правда очень плохо, – выдавил я. – Я даже не могу…

– Ух ты… – Занавеска душевой моей кабины раздвинулась. – Ты нашел себе норку? – Гибси стоял передо мной, голый, покрытый мыльной пеной. – Ну? Ты ее трахнул?

– Убирайся, идиот! – рявкнул я, снова задергивая занавеску. – И я не нашел себе норку… блин, не говори ты так!

– Прости, я забыл, какой ты нежный, когда речь заходит о твоей маленькой девушке. – Снова отдернув занавеску, он выжидательно смотрел на меня. – Ты занимался с ней любовью?

Я поморщился.

– Срань господня! – Гибси вытаращил глаза. – Ты переспал с ней!

– Я… – Захлопнув рот, я выключил воду и тяжело вздохнул. – Нам не следует об этом говорить. Это неправильно.

– Да на хрен! – с оскорбленным видом воскликнул он. – У тебя был секс с твоей девчонкой, и ты не хочешь мне рассказать! Когда это случилось?

– В субботу вечером, – с трудом произнес я, чувствуя, как меня накрывает жаром. – И не надо вот так на меня смотреть!

– Как – так? – фыркнул он.

– Как будто я тебя предал.

– Да, ты меня предал! – взвыл Гибси. – Ты не должен скрывать от меня такие пикантные новости! Я должен был узнать об этом сразу, утром в воскресенье!

– Боже, Гибс… – Обойдя его, я подобрал с пола свое полотенце и пошел в раздевалку. – Ты ведешь себя глупо!

– Значит, у вас был секс? – спросил он, тащась за мной. – Ну же, Джонни! Расскажи!

– Ну, это не чтоб прям так… – нервно огрызнулся я.

– Но ты проник в нее членом? – не отставал Гибси. – Потому что если да, то именно так.

– Ладно, у нас был секс, – выдохнул я. – Теперь доволен?

– Че-е-е-ел! – Он широко улыбнулся. – Я так горжусь тобой!

– Нет… – Я обвиняюще ткнул в него пальцем. – Не стоит гордиться тем, что я вел себя как безответственный дебил!

– Я очень тобой горжусь, – возразил Гибси. – Как никогда прежде!

Устало вздохнув, я сел на скамью возле шкафчика.

– Не знаю, что на меня нашло.

– А я знаю, – хихикнул Гибси, обтираясь полотенцем. – Ты был голый рядом с офигенно привлекательной девчонкой, и это вынесло тебе мозг. – Отшвырнув полотенце, он натянул носки и засмеялся. – Понятно, почему ты больше не хочешь ехать на турнир. Ты распробовал крошку Шаннон, да? – Он повел бровями. – И теперь умираешь от голода.

– Гибс, – прошипел я, морщась. – Не смей так говорить.

– Погоди… – Он с подозрением уставился на меня. – Ты его прикрыл?

– Да, – коротко бросил я.

– Взял те резинки, которые я заставил тебя купить?

Я кивнул. Он усмехнулся.

– Хотя бы мысленно поблагодарил меня?

– Слушай, урод, я старше тебя, – проворчал я. – Я целовался с девочками, когда у тебя голос еще не начал ломаться!

– Но я тебя догнал, разве нет? – не замедлил ответить он. – И ладно уж, не благодари.

– Это я купил тебе твою первую пачку презиков, – рявкнул я. – И не надо тут вот этого «не благодари», потому что я тебя прикрывал слишком часто.

– Справедливо, – хихикнул он, явно забавляясь моим горем. – Ну и как оно было?

– Полная катастрофа, – признался я, надевая школьную форму. – У нее это был первый раз, а мама заявилась как раз тогда, когда я только начал.

– Ох, господи, – простонал Гибси, прижимая ко рту ладонь. – Скажи, что ты шутишь!

– Хотелось бы, – пробормотал я, застегивая брюки.

– Она тебя убила? – морщась от сочувствия, спросил он.

– Хуже, – проворчал я. – Она увела Шаннон в кухню поговорить.

– О, срань господня, – простонал Гибси. – Это же просто… Ох! – Он потряс головой и уставился на меня. – Ты так и не кончил…

– Нет. – Натянув джемпер, я запер шкафчик и пожал плечами. – Он проклят.

58. Она в него влюблена ШАННОН

– Я боюсь, Джо, – сдавленно произнесла я, качая на руках плачущего малыша Олли и стараясь его успокоить. – Что нам делать?

– Не знаю, Шан. – В десять лет голос у Джоуи все еще был детским, не ломался. – Но что-то сделать мы должны.

– Ничего вы не сделаете, – послышался с нижнего яруса кровати бесстрастный голос Даррена. Ему вчера исполнилось пятнадцать, и его голос уже звучал по-взрослому. – Просто сидите здесь и заткнитесь.

– Мы не можем оставить ее там с ним, – прошептал Джоуи. – Она же только что родила. Если он ее ударит, он ее убьет!

– Он ее не убьет, – подавленно сказал Даррен. – Но он убьет тебя, если ты спустишься вниз, идиот.

– Мама… – плакал четырехлетний Тайг, прижимаясь ко мне. – Мама…

– Тише, Тайг, – попросила его я. Переложив младенца Олли на другое колено, я обняла его за плечи. – С мамулей все в порядке.

– Не в порядке, – огрызнулся Джоуи. – И он это понимает.

– Но чего ты хочешь от меня, Джоуи? – резко спросил Даррен. – Я стараюсь защитить вас! – Повернувшись в постели, он встал и посмотрел на нас четверых. Свет уличного фонаря просачивался в окно, освещая его избитое лицо в кровоподтеках. – Я пытался его остановить, и посмотрите на меня… – Голос его сорвался, он несколько раз глубоко вздохнул. – Они… он пытается… послушайте, вы не понимаете, что там происходит, вы слишком малы, чтобы понять… но я понимаю, и я говорю вам оставаться в кровати.

Рассерженно рыкнув, Джоуи спрыгнул с верхней кровати и схватил стоявшую за дверью клюшку для хёрлинга.

– Она наша мать! – зашипел он, прищурив глаза и глядя на Даррена снизу вверх. – И если ты не хочешь ей помочь, я сам это сделаю!

– Он тебя убьет, – предостерег Даррен, наблюдая за тем, как Джоуи отпер дверь спальни и распахнул ее. – Не спускайся вниз, Джоуи! Ты не понимаешь…

– Мне плевать, что там происходит! – огрызнулся Джоуи. – Я знаю, что это плохо. Может, ты и готов слушать ее крики, но я – нет! – С этими словами он выскочил из комнаты с клюшкой на изготовку.

Его шаги прогремели по лестнице, и у меня подпрыгнуло сердце.

– Останови его! – умоляюще произнесла я, когда крики стали громче, а Тайг заплакал сильнее. – Пожалуйста, Даррен!

– Не могу я его остановить, – выдавил он, опускаясь на кровать. – Пробовал, он слишком сильный!

Я знала, что мне не стоило идти вниз, но пришлось. Я не могла оставить Джоуи одного. Мы были амигос. Должны держаться друг друга.

Слетев по ступенькам, я побежала на кухню, но поскользнулась на чем-то влажном и тяжело шлепнулась на пол.

Увидев, что сижу в луже крови, я содрогнулась от отвращения и заторопилась встать на ноги, вытирая руки о розовую ночную рубашку. Мне не нравилась кровь. От ее вида меня всегда тошнило.

– Ах ты, мелкий ублюдок! – заорал папа, отвлекая мое внимание от крови.

Я машинально посмотрела на отца и так испугалась, что чуть не вырубилась. Он стоял посреди кухни и был весь в крови. Густая липкая кровь стекала сбоку по его лицу, вид у него был разъяренный. Джинсы его были расстегнуты, что показалось мне очень странным. Что он тут делал в расстегнутых джинсах?

– Посмотри на себя! – орал папа, дико глядя на Джоуи. – Мелкий сраный маменькин сынок!

– Отвали от моей мамы! – визжал Джоуи, стоя перед нашей матерью и так же дико глядя на отца. Обеими руками он сжимал окровавленную клюшку. – Или в следующий раз я тебя убью!

Папа грубо захохотал.

– Думаешь, ты большой крутой мужик, да?

– А ты, значит, крутой? – моментально огрызнулся Джоуи. – Толкаешь ее! Заставляешь делать такое! Чувствуешь себя мужиком от этого?

– Джоуи… – в ужасе пробормотала я. – Джо…

– Иди наверх, Шан! – приказал Джоуи, крепче сжимая клюшку и не сводя глаз с папы. – Я сам разберусь. – Его щека покраснела и распухла, но глаза горели яростью, а не страхом.

Не знаю, как он это делал.

Как мог быть таким бесстрашным?

– Мамочка…

Я всхлипнула, когда увидела ее стоящей на четвереньках позади Джоуи: одежда порвана, лицо так распухло, что глаз почти не видно. Джинсы валяются на полу, футболка спереди разорвана напополам. Я могла видеть все ее интимные места. Я ничего не понимала. Почему она голая? Почему рядом с ней на полу разлито детское молочко?

– Мамочка…

– Вернись в постель, Шаннон, – всхлипнула мама, пытаясь прикрыться. – Я в порядке, малыш…

Но она не была в порядке.

Мне было всего восемь лет, но я понимала, что ничего здесь не в порядке.

– Оставь его, Тедди, – попросила мама, хватая Джоуи за лодыжку. – Он ведь просто ребенок.

– Он херова ошибка, – рявкнул папа. – Все они, и ты – величайшая из них, Мэри.

– Тогда просто уйди, – всхлипнула она. – Оставь нас.

– Что ты сказала? – спросил папа пугающе холодным тоном.

– Н-ничего… – пробормотала мама.

– Повтори! – приказал папа.

– Я ничего не говорила, – задохнулась она. – Прости… – Сжавшись на полу, она сильно дрожала. – Ты знаешь, я люблю тебя.

– Вот так-то лучше, – оскалился он. – Помни свое сраное место, женщина.

– Не надо перед ним извиняться, мама! – крикнул Джоуи, тяжело дыша от злости. – Сам он ошибка!

– Ах ты, мелкий говнюк! – Отирая кровь с лица, папа пошел на Джоуи. – Я тебя научу хорошим манерам… – Он не договорил, потому что Джоуи снова замахнулся клюшкой и ударил его по лицу с другой стороны. – Твою мать, мальчишка! – взвыл папа, хватаясь за лицо рукой. – Да ты псих!

– Если я псих, то ты долбаный дьявол! – Джоуи снова крепко стиснул в руках клюшку. – Только подойди ко мне еще раз, старик! Я тебя, на фиг, уделаю!

– Джоуи… – плакала мама. – Пожалуйста, просто вернись в постель…

– Ты это серьезно? – задохнулся Джоуи. – Он пытался тут…

– Просто иди к себе, малыш… – уже рыдала мама. – Ты только делаешь все еще хуже…

– Хуже? – Джоуи выглядел оскорбленным. – Я пытаюсь тебя защитить!

– А ты на что уставилась, чтоб тебя? – резко спросил папа, заметив наконец меня. – Я разве тебе разрешал спускаться вниз, девка?

Я в ужасе тряхнула головой и пятилась, пока не уткнулась спиной в холодильник.

– Н-нет, папа…

– Тогда что ты здесь делаешь? – заплетающимся языком произнес он, делая нетвердый шаг в мою сторону. – Думаешь, ты тоже героиня, как этот мелкий высер? – Он схватил меня за предплечье. – Тоже хочешь меня ударить? – Он грубо встряхнул меня, так что у меня голова запрокинулась. – Попомни мои слова, Мэри, эта штучка будет такая же дрянь, как ты!

– Убери руки от моей сестры! – зарычал Джоуи, бросаясь к папе.

Но на этот раз папа был готов. Продолжая держать меня, другой рукой он схватил Джоуи за горло.

– Ты бешеный придурок, – прошипел он, стискивая горло Джоуи с такой силой, что тот выронил клюшку. – Да, вот так правильно, сопляк. Ты еще слабоват, чтобы меня одолеть!

– Прекрати! – раздался в кухне голос Даррена, властный и низкий. Он посмотрел на маму и содрогнулся. – Ты сраный урод! – крикнул он.

– Вали отсюда, Даррен! – рявкнул папа. – У тебя утром игра.

– Игра? – Даррен в ярости тряхнул головой. – Отпусти их! – Его руки сжались в кулаки. – Они просто дети!

– Значит, им положено быть в кровати, – рявкнул папа. – А не болтаться здесь, мешая моим делам.

– По… пошел ты, – выдавил Джоуи, брыкаясь и вырываясь. – Гов… говнюк!

– Ну, дерьмо! – засмеялся папа, качая головой. – У этого… – Он слегка кивнул в сторону сына, которого держал за горло. – У него больше яиц, чем мозгов.

– Отпусти их, – холодно повторил Даррен. – Если хочешь, чтобы я был завтра на игре, лучше тебе убрать руки подальше от детей.

Папа какое-то время таращился на него, потом отпустил Джоуи и меня.

– Это будет хорошая игра, – сказал он, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. – И ты выиграешь, – добавил он. – Если ты готов.

Кашляя и отплевываясь, Джоуи снова бросился на отца, но Даррен загородил ему дорогу.

– Иди в постель!

Глаза Джоуи наполнились слезами.

– Но он же…

– Забери Шаннон и в постель! – повторил Даррен, строго глядя на Джоуи. – Сейчас же!

Обозленный Джоуи посмотрел на нашу мать.

– Не делай так, мам, – умоляюще произнес он. – Не спускай ему это с рук!

– Делай, как он сказал, Джоуи, – произнесла она в нос и чуть заметно улыбнулась. – Все будет хорошо.

– Нет! – задохнулся Джоуи. – Не будет!

Взяв меня за руку, он потащил меня к двери.

– Он от нас уйдет, Шаннон, – прошептал он так тихо, что его услышала только я. – Он скоро нас бросит.

– Папа? – с надеждой спросила я.

– Нет. – Джоуи качнул головой, почти волоча меня вверх по лестнице. – Даррен.

– Даррен нас не бросит, – возразила я; мне стало не по себе от такой мысли. – Он же говорил, что никогда нас не бросит.

– Я это увидел, – прошептал Джоуи. – В его глазах. Он собирается уйти. Ему плевать, Шаннон. Он просто ждет, когда закончит школу, а потом смоется.

Я покачала головой:

– Но он не может уйти…

– Не бойся, – сказал Джоуи, останавливаясь перед дверью своей комнаты. – Не важно, что происходит, мы будем держаться друг за друга.

– Обещаешь?..

* * *

Резко проснувшись утром в понедельник, я отбросила одеяло со вспотевшего тела и просто лежала, неподвижная, как статуя, ожидая, пока галопирующее сердце не вернется к нормальному ритму. Затылок взмок от пота, и я чувствовала, как холодные капли сползают по коже. Дрожа, я сосредоточилась на одной точке на потолке и дышала глубоко и медленно, пока сердце не перестало стучать по ребрам.

Каждую ночь после возвращения из больницы я просыпалась от одного и того же кошмара. «Помни, – твердил мне мой мозг, – это просто кошмарные сны, это не настоящее».

Понятно было, почему я словно застряла в том вечере восемь лет назад; страх неведомого парализовывал меня по утрам, прижимая к постели, заливая холодным потом и сжигая в персональном аду.

В приступах паники я наконец пришла к выводу, что мой брат ясновидящий. Или так, или он был ходячим детектором лжи, потому что все, что когда-либо предсказывал Джоуи, плохое, хорошее или нейтральное, обязательно сбывалось с течением времени. Он обладал сверхъестественной способностью видеть ситуацию насквозь, чувствовать ложь, ощущать опасность, а потом озвучивать предсказания с сокрушительными формулировками и зловещей точностью.

Как и предсказывал Джоуи, Даррен уже начал ломаться под давлением жизни в нашем доме. Он отдалился от семейного быта и все чаще и чаще уезжал в долгие деловые поездки в Белфаст. Мы даже не были знакомы с его парнем, Алексом, что лишь подтверждало, что он не собирался смешивать свою настоящую жизнь в Белфасте со временным пребыванием в Корке.

Патриция и ее команда социальных работников стали реже появляться у нас. Довольные прогрессом в нашей жизни, они заглядывали раз в две недели, а не каждый день – как и предсказывал Джоуи.

И так же, как предсказывал Джоуи, наш отец теперь разгуливал в Баллилагине как свободный человек. Прошло уже примерно две недели со дня столкновения отца и Джонни перед кинотеатром, и в то время, как листок бумаги внизу, в кухне, сообщал нам, что отец не может сюда вернуться, женщина, родившая меня, заставляла в этом сомневаться.

Все менялось, моя жизнь закручивалась водоворотом, и единственный, кто казался надежным и успокаивающим среди всего этого кошмара, был парень, в чью футболку я была сейчас одета. Потом блямкнул мой телефон, как раз вовремя, и я практически выпала из кровати, чтобы успеть снять его с зарядки. Каждый раз, когда я слышала звук моего телефона или видела, как вспыхивает экран, я мгновенно ощущала трепет в животе. Мое сердце подскакивало, ладони становились скользкими от пота. Я была полностью захвачена этим парнем. Ничего в этом не было хорошего, ни разумного, ни безопасного, но я чувствовала именно это – и я жаждала опасности. Я ждала сообщений и тайных встреч. Я жаждала его.

Дж.: Выхожу из спортзала, детка. Буду через 30 минут. x

В венах гудело возбуждение; я с трудом набирала ответный текст.

Ш.: Как все прошло? Ничего не болит? Ты был осторожен? x

Прижав мобильник к груди, я нетерпеливо ждала. Меньше чем через минуту телефон звякнул.

Дж.: Все хорошо. Не волнуйся. x

Но я не могла ничего поделать. Я волновалась. Я всегда волновалась за него. Мой телефон снова тренькнул.

Дж.: Не волнуйся. x

Улыбаясь, как дурочка, я набрала новый текст.

Ш.: Не могу ничего поделать. x

Дж.: Можешь полностью меня обследовать, когда приеду. Просто чтобы успокоиться.;)

Ш.: Ух, какой ты заботливый.:Р

Дж.: Уже еду. Скоро увидимся. х

Ш.: Отлично. х

Дж.: Покажи титьки.

Я громко рассмеялась, увидев это сообщение.

Ш.: Хорошая попытка, Гибси.

Дж.: Черт! Привет, крошка Шаннон.

Отложив телефон, я поспешила из спальни в ванну, пока никто из братьев ее не занял. Закрутив волосы в узел, чтобы не намокли, я намылилась, позволяя мыслям свободно блуждать. И как обычно, они тут же устремились к Джонни.

Всегда Джонни…

Сегодня было девятое мая, вторая неделя лета[28], и по мере того, как дни становились длиннее, мои чувства к нему неудержимо росли. Тот субботний вечер для меня изменил все. То, что я была с ним вместе, делало чувства намного глубже. Они грозили полностью затопить здравый смысл…

– Шаннон! – Я услышала мамин голос; она стучала в дверь ванной комнаты. – Мне казалось, мы четко договорились, что в школу и назад тебя возит Даррен.

Я испугалась.

Он здесь.

Выключив душ, я завернулась в полотенце и поспешила в свою комнату, чтобы одеться, и старательно не замечала свою мать по дороге. Захлопнув дверь у нее перед носом, я оделась в рекордное время, распустила волосы и провела по ним расческой. Сунув телефон в карман рубашки, я надела туфли, схватила рюкзак и снова открыла дверь.

– Когда я задаю вопрос, я ожидаю услышать ответ, – сказала мама, стоя в дверях. – Что он здесь делает?

– Он меня возит в школу по утрам, – напомнила ей я. – Ты знаешь.

Или, по крайней мере, должна была бы знать, если бы не была постоянно либо на работе, либо в постели.

– А ты знаешь, что должна ездить с Дарреном, – хмуро огрызнулась мама.

Я удержалась и не закатила глаза, обошла мать и направилась к лестнице. Пусть мама и перестала грозить полицией, Джонни не был желанным гостем, его тут не выносили. Мама не признавала ни его, ни наших с ним отношений. Она делала вид, что его не существует, что мне вполне подходило, потому что я точно так же относилась к ней.

– Шаннон Линч!

– Пока! – крикнула я, стремительно спускаясь вниз; с каждым шагом моя улыбка становилась шире, ведь я приближалась ко входной двери. К нему.

– Ты знаешь, что должна ездить со мной, – начал Даррен, появляясь из кухни с чашкой хлопьев в руках.

Почти искренняя попытка с его стороны. Ему, вообще-то, было все равно, с кем я езжу. Он просто повторял обычное бла-бла-бла.

– Ему нет смысла тратить полчаса, не по пути же…

– Пока! – крикнула я, резко открывая дверь и выскакивая наружу, на раннее утреннее солнце.

Я сбилась с шага, когда увидела Джонни, сидевшего на нашем заборчике с ключами от машины в руке. Он не надел школьный джемпер – но в этом не было ничего нового, – но он также не заправил рубашку, и галстук его болтался, придавая Джонни очаровательно растрепанный вид. Он хмурился, глядя на мой дом, но при виде меня по лицу расползлась ленивая улыбка.

– Шаннон «как река», – мягко произнес он, спрыгивая с ограды и подмигивая мне. – К осмотру готов.

Усмехаясь, я подошла к нему, стараясь именно идти, а не бежать, хотя мне отчаянно этого хотелось.

– Привет, Джонни.

– Привет, Шан, – ответил он, целуя меня в губы и обнимая за плечи. – Все в порядке?

Я кивнула и обняла его за талию, довольно вздыхая, когда мы пошли к машине, впервые после прошлого вечера чувствуя себя хорошо.

– Шаннон! – Мама вышла наружу, запахивая халат. – Можно тебя на пару слов?

Сразу напрягшись, я обернулась, взглядом умоляя ее ничего не говорить.

– О чем?

Мама одарила Джонни уничтожающим взглядом, а потом сосредоточилась на мне.

– Наедине. – Она кивком показала на дверь. – Сейчас же.

– Мне пора идти, – нервно ответила я, отлично понимая, что если вернусь в дом, то в школу сегодня не попаду. – Можем и потом поговорить. – Вот только вряд ли это случится: я не имела ни малейшего намерения разговаривать с ней. – Пока!

– Шаннон! – повторила она предостерегающе. – Вернись немедленно!

Я застыла на месте.

– Я еду в школу. Осталось три недели до летних каникул, и я не собираюсь пропускать ни дня, мам. Скоро экзамены.

– Только не с ним, – отрезала мама. – С ним ты никуда не поедешь.

– У него есть имя, – огрызнулась я, в ужасе оттого, что Джонни видит и слышит все это. Выпрямившись, я прищурилась. – Его зовут Джонни, и он мой парень.

– У тебя никакого уважения! – прошипела мама, обращая гнев на Джонни. – Ты ужасный человек!

Джонни устало вздохнул.

– Я не на вашей земле, миссис Линч. – И гораздо вежливее, чем она заслуживала, добавил: – Знаю, я вам не нравлюсь, но я не нарушаю закон.

– Я тебе говорила, чтобы ты держался подальше от моей дочери! – Мама уже дрожала. – Но ты не слушаешь!

– Мам…

– При всем уважении, у меня есть своя мама, чтобы говорить мне, что делать, – ровным голосом ответил Джонни. – Я здесь ради Шаннон, а не ради вас, так что, нравлюсь я вам или нет, вам придется привыкать меня видеть, потому что я никуда не денусь.

Мама покраснела.

– Если ты планируешь засунуть…

– Не волнуйтесь, мамочка Шаннон! – Светло-каштановая голова показалась поверх крыши «ауди»; на лице Гибси сияла ехидная улыбка. Он повел бровями и сказал: – Он хорошо заботится о вашей крошке. – После чего исчез в машине и включил музыку на всю громкость.

Выглянув еще раз, он присоединился к голосу Мадонны, во всю глотку распевая «Like a Virgin»[29], и сделал неприличный жест, обращаясь к моей матери.

– Боже мой, – простонал Джонни, качая головой. – Я его убью!

Мама раскрыла рот и в ужасе уставилась на Гибси.

– Джерард! – Над машиной появилась голова Клэр. – Это уже слишком!

– Ты ведь знаешь, что ты единственная девственница, которой мне хочется касаться, – ответил он.

– Джерард!

– Только дай знать, когда пожелаешь, чтобы я это сделал – в самый первый раз.

– Не дождешься! – огрызнулась Клэр, краснея. – Ты просто большой придурок!

Гибси приподнял брови и посмотрел на нее с выражением «Глупости!».

Я воспользовалась тем, что моя мать отвлеклась на Гибси и Джонни, и подбежала к машине, пока не разразился очередной скандал.

– Поехали!

Схватив Джонни за руку, я потащила его к «ауди». Рывком открыв пассажирскую дверцу, я буквально ввалилась внутрь и сразу захлопнула дверцу за собой.

– Привет, подруга! – прощебетала с заднего сиденья Клэр. – Извини его, – добавила она, показывая на нижнюю часть тела Гибси, голова которого все еще торчала над крышей. – Не знаю, что и сказать.

– Да… – Фили, тоже сидевший сзади, мрачно кивнул. – Мы вроде как должны объяснить тебе его поведение, но, если честно, я не думаю, что объяснения найдутся.

– Какого хера ты себе думаешь, Гибс, что за игру затеял? – резко спросил Джонни. Сев на свое место и закрыв дверцу, он включил мотор. – Как будто эта женщина и без того мало меня ненавидит… – Отъезжая от дома, он выключил музыку. – Ты только сделал хуже, вбил ей в голову идиотские мысли…

Хотелось бы мне, чтобы он вбил такие мысли в твою голову, Джонни Кавана!

– Я задействовал свое обаяние, – засмеялся Гибси, опускаясь наконец на сиденье. – Ведь сработало? – добавил он, устраиваясь между Клэр и Фили. – Я ее вызволил, так?

– Ох, боже мой! – пробормотала я между взрывами смеха, пристегиваясь ремнем. – Поверить не могу, что ты это сделал!

– Я знаю, понятно? – усмехнулся Гибси. – Утро понедельника – тяжелое время, и мне показалось это правильным. Ну, как будто так было нужно.

– Когда тебе что-то кажется правильным, обычно оказывается, что это жесть как неправильно, – огорченно проворчал Джонни. – В следующий раз подави такой порыв, Гибс.

– Как скажешь, чел, – ухмыльнулся Гибси. – Я тебя спас от поношений твоей тещи, и ты это знаешь, – добавил он и тут же принялся жарко спорить с Клэр о том, следует ли исполнять серенады девицам.

Джонни взял меня за руку, поднес ее к губам и поцеловал.

– Послушай, – тихо заговорил он, не обращая внимания на шум на заднем сиденье. – Я хотел попросить тебя кое о чем.

– Да? – Меня тут же охватило волнением, я повернулась к нему и сосредоточилась. – О чем?

– Поужинаем вместе сегодня. – Он быстро покосился на меня и снова стал смотреть на дорогу. – У меня.

Мое волнение в один миг достигло верхней точки.

– Не знаю, Джонни… – пробормотала я, чувствуя, как меня охватывает жар. – Я не уверена, что это хорошая идея…

Идея была ужасная. Его мама была доброй, и теплой, и любящей, но я сомневалась, что она захочет увидеть меня снова после субботнего вечера. Я же видела, как она смотрела на меня, когда везла домой; сплошное подозрение и тревога. Слова, сказанные Джонни несколько месяцев назад, продолжали звучать в моей голове: «Мои родители не хотят, чтобы я появлялся в твоем доме. Они считают это плохой идеей…»

Не нужно быть гением, чтобы прочитать между строк, что это я сама плохая идея.

– Это мама предложила, – сказал Джонни, понимая, что у меня на уме.

Я удивленно вздернула брови:

– Она?..

– Ну да, – вставил с заднего сиденья Гибси. – Мамочка Ка замучила его, требуя, чтобы он снова тебя привел. Я слышал, как они сегодня утром говорили по телефону. У нее есть какая-то важная новость для вас обоих.

Я вытаращила глаза:

– Важная новость?

– Гибс! – рявкнул Джонни. – Ты задолбал подслушивать!

Я нахмурилась:

– Какая новость?

– Понятия не имею, – пробормотал Джонни, потирая подбородок.

– Я, вообще-то, сидел с тобой в машине, козлина, – заявил Гибси. – И прекрасно слышал ваш разговор. Чего ты хочешь: чтобы я высунул голову в окно и лаял на машины, как пес?

– Я хочу, чтобы ты перестал слушать мои разговоры, – огрызнулся Джонни; на его шее надулись вены. – Ох, господи!

– Отлично! – Подняв руки, Гибс откинулся на спинку сиденья. – Больше ни слова!

– Спасибо.

– Погоди… но я ведь тоже приглашен сегодня на ужин, так?

– Гибс!

– Так?

– Нет!

– Почему нет?

– Боже мой, Гибс! Богом клянусь, я сейчас остановлю машину, и ты…

– Прекрасно! – фыркнул Гибси. – Все равно я не люблю вашу запеченную картошку. Моя мама готовит лучше.

– Джерард, – вмешалась Клэр. – Все хорошо. Ты можешь поужинать со мной.

– Можно, я тебя съем? – тут же спросил он, снова становясь игривым.

– Если будешь хорошо себя вести, – ответила она, похлопывая его по плечу.

– Что? – Голос Гибси зазвенел по-девичьи. – Я имею в виду… – Он несколько раз громко откашлялся, прежде чем повторить: – Что?

Фили негромко хихикнул.

– Что, дар речи потерял, Гибс? Такого еще не бывало.

– Я знаю, – усмехнулась Клэр и пальцем прикрыла рот Гибси. – Думаю, я его достала.

– Так ты придешь вечером? – спросил Джонни, снова привлекая к себе мое внимание. – Пожалуйста! Для меня это важно.

– Хорошо, – прошептала я, хотя мне только того и хотелось, что сказать «нет» и где-нибудь спрятаться. – Я приду.

Он повернулся, посмотрел на меня и просиял.

– Точно?

О боже, эта его улыбка…

– Точно, – подтвердила я с колотящимся сердцем. – Если ты уверен…

– Я уверен, – кивнул он, и его глаза пылали.

– Я знаю, что мне вроде как не положено с тобой разговаривать, – вмешался Гибси. – Но ты смотри на дорогу, Кэп. У меня сегодня вечером очень важный ужин с весьма соблазнительным главным блюдом, и мне не хочется разбиться, прежде чем он состоится.

– Что ты… Исусе! – внезапно выдохнул Джонни, выворачивая руль и едва успевая увернуться от встречной машины. – Кажется, я проехал на красный, – добавил он, и щеки у него вспыхнули.

– Так оно и есть, бульдозер! – задумчиво произнес Гибси, хлопая его по плечу.

– Что он всегда нам говорит, Гибс? – встрял Фили. – Ах да! «Смотри на дорогу, а не на девчонок».

– Смешно, – с невозмутимым видом откликнулся Джонни. – Очень смешно.

– А что мы будем делать в твой день рождения, Джонни? – спросила Клэр. – Осталось ведь всего… три недели, да?

– Мы? – Джонни вскинул брови. – Я не знал, что мы с тобой друзья, Клэр.

Клэр фыркнула:

– Твоя девушка – моя лучшая подруга, Джонни Кавана, а это значит, что и я должна быть на твоей вечеринке. И я буду много где вместе с тобой. Вот как сейчас, в твоей машине. Так что внеси меня в список и скажи, что ты хочешь в подарок.

– Мне исполнится восемнадцать, а не восемь, – засмеялся Джонни. – И я не буду устраивать вечеринку, так что незачем покупать мне какие-то дурацкие подарки.

– О, ты устроишь офигенную вечеринку, – возразил Гибси. – Большую! С тортом, грилем и литрами текилы.

– Опять текила? – Фили уставился на Гибси. – Серьезно?

– Послушай, я не собираюсь сидеть тут и извиняться за то, что случилось миллион лет назад, – фыркнул Гибси. – Ну да, меня вырвало на твою собаку, Фили. Это была просто ошибка. Я сто раз проделывал такое со Сьюки, но она же не стала хуже ко мне относиться. И с тех пор я так больше не делал, так что, может быть, мы оставим это в прошлом?

– У меня нет собаки… и тебя вырвало на мою маму! – рявкнул Фили, явно разозленный. – И это было в последнее Рождество, а не миллион лет назад, урод.

– Что? – Гибси нахмурился. – Так это была твоя мама?

– Да, мудила!

– Ох, чел, я офигенно виноват, – задохнувшись, сказал Гибси и прижал ладонь ко рту. – Мне показалось, это собака.

– Лучше не стало, Гибс, – задумчиво произнес Джонни, и губы у него дрогнули.

– Нет, я не хотел сказать, что она похожа на собаку, – поспешил исправиться Гибси. – Но она была такая мягкая и пушистая…

– Заткнись! – прикрикнул на него Джонни.

Гибси нахмурился.

– Эй, так твои родители поэтому не…

– Не хотят, чтобы ты бывал в нашем доме? – с отвращением закончил за него Фили. – Да, Гибс. Именно поэтому.

В машине повисло неловкое молчание, но, к счастью, Клэр откашлялась и нарушила его:

– В любом случае, если оставить в стороне не слишком удачное выступление Джерарда, думаю, мы должны устроить что-то на твои восемнадцать лет, Джонни. И если ты не хочешь вечеринку, мы можем поехать на природу.

Джонни нахмурился:

– На природу?

– Ну да, – подтвердила Клэр, явно воодушевленная. – Занятия в школе уже закончатся, погода должна быть хорошая, у нас у всех машины, так что мы можем поехать куда захотим. А лучше всего, что у нас с Шан и Лиззи экзамены только через неделю после твоего дня рождения. – Усмехаясь, она добавила: – Беспроигрышный вариант!

– Малышка, да ты просто гений, – заявил Гибси. – Я обожаю походы!

– А ты что думаешь, Шан? – спросил Джонни, покосившись на меня. – Поедешь?

– Да о чем тут говорить? Конечно поедет! – ответил за меня Гибс. – Правда, крошка Шаннон?

– Не говори за нее! – рыкнул Джонни. – Она не нуждается…

– Поеду, – в волнении выпалила я.

Джонни вскинул брови:

– Поедешь?

Я кивнула.

– Безусловно.

– Но твоя мама…

– Скажет «нет», – согласилась я, сжимая его руку. – Но это твой день рождения, тебе восемнадцать, так что я все равно поеду.

– Значит, договорились, – хлопнула в ладоши Клэр. – Устроим пикник!

59. Довольно! ШАННОН

– Нам лучше вернуться в школу, – простонал Джонни, прерывая поцелуй.

Кончался обеденный перерыв; мы с ним спрятались за школьной оранжереей, где чаще всего проводили последние полчаса большой перемены. Как обычно, я сидела на ограждении овощных грядок, и, как обычно, Джонни стоял у меня между ног, положив руки мне на бедра и засунув язык мне в рот.

– Можем поехать ко мне сразу после школы, – предложил он, целуя меня в последний раз. – Чем-нибудь займемся до ужина, а?

Мне не хотелось ужинать, разве что в меню был бы он.

– Чем именно? – спросила я, слегка задыхаясь, и провела пальцами по его твердому торсу и животу. – Что ты думаешь?

– Не знаю, – буркнул он, проводя ладонями по моей попе. – Можем сыграть в «ГТА»? Или поговорить. – Он крепко сжал меня – я застонала. – Все, что захочешь, Шан. – Опустив лицо к моей шее, он крепко ее поцеловал. – Блин, кажется, я оставил засос… – пробормотал он, резко поднимая голову и уставившись на мою шею. Смущенно ухмыльнувшись, он добавил: – Мне так неловко…

– Ну конечно. – (Джонни совсем не выглядел виновато.) – Даже не сомневаюсь.

– Как ты вообще? – спросил он потом. Мягко улыбаясь, он снова сжал мои бедра. – Нормально?

– Я в порядке, – прошептала я, обнимая его крепче. – Не волнуйся за меня.

– Не могу, – простонал он. – Я постоянно за тебя беспокоюсь.

– Я хотела того, что случилось, – заверила его я. – И по-прежнему хочу.

Его глаза потемнели.

– Да?

Слегка вздрогнув, я кивнула.

– Да.

– Я сам не понимаю, что мне хочется сделать с тобой, Шаннон Линч, – признался он хриплым голосом. – Ты заставляешь меня терять голову.

– Хорошо, – поддразнила его я. – Мне нравится, когда ты без головы.

Прозвенел второй звонок, давая нам знать, что у нас осталось две минуты, чтобы дойти до классов, но я не двигалась с места, сжимая ногами его талию и мысленно умоляя его остаться, остаться, остаться…

Часа в обед было недостаточно. Времени с ним всегда было недостаточно, но я неохотно отпустила его, когда он что-то пробормотал о тестах по французскому.

Джонни снял меня с ограды, взял за руку, и мы пошли обратно к школе.

– Волнуешься из-за ужина?

Я кивнула:

– Ужасно.

– Она не станет за едой заводить разговор, – пообещал Джонни. – Так что насчет этого не беспокойся.

– А твой папа тоже там будет? – пропищала я.

– Да, – кивнул Джонни, открывая передо мной дверь. – Он все еще старается все уладить и придет. – Он закатил глаза при такой мысли. – А она все еще сходит с ума, Шан. Еще хуже, чем прежде. Чем ближе июнь, тем больше она причитает, – добавил он, содрогнувшись. – Только и слышно, что «как твой малыш, милый?», или «твои яички снова опухли?», или еще что-нибудь; она же следит за статистикой последствий травм в регби.

Я прекрасно понимала, что чувствует его мать. И чем ближе к июню, тем больше причитала сама. Я просто старалась делать это, когда Джонни не было рядом. Я была лишена роскоши, доступной большинству девушек моего возраста. Мой парень скоро должен был уехать. Я знала, что он ждет звонков от скаутов, даже если он не говорил мне об этом. Я знала, что времени мало, что мы все ближе и ближе к разлуке, и это заставляло меня просыпаться по ночам – я ждала того дня, когда он должен будет уехать, а я должна буду остаться.

– Так что ты думаешь насчет предложения Клэр? – спросила я, отвлекаясь от тяжелых мыслей. Задержав Джонни перед женской уборной, я сжала его руку и посмотрела на него. – Устроить пикник на твой день рождения? Тебе нравится?

– Только если ты поедешь. – Джонни посмотрел на меня и нахмурился. – Если тебя не будет, я не поеду.

– Я поеду, Джонни! – Будь то хоть град, хоть дождь, хоть снег. – Я не пропущу твой день рождения.

– Вот как? – Он усмехнулся. – Разделишь со мной палатку?

– Там видно будет, – поддразнила его я, улыбаясь в ответ. – А ты умеешь забивать колышки?

Джонни подмигнул мне, и я почему-то смутилась.

– Ну, я про другие колышки, – уточнила я.

– Ты такая милая, – хихикнул он. – Ладно, встретимся здесь после последнего урока, хорошо? Можем сразу поехать ко мне.

– Нет, мне сначала нужно заехать домой, переодеться.

– Ты и так прекрасно выглядишь! – возразил он. – Лучше, чем прекрасно! – Он с улыбкой обнял меня за талию и прижал к себе. – Вообще-то, ты выглядишь аппетитно.

Я прислонилась к нему, чувствуя, как разгорается и ноет тело.

– Мне все равно сначала нужно домой, проверить, как там Джоуи. – Я прижала ладони к его груди, но тут же отступила на шаг назад, чтобы не потерять рассудок и не сделать что-нибудь глупое. – Я могу попросить, чтобы он отвез меня к тебе около восьми, да? Ты к этому времени закончишь тренироваться, верно?

– Ох, блин, точно. – Джонни нахмурился, как будто мысль о тренировке только что пришла ему в голову. – Я же должен тренироваться.

– Знаю, – согласилась я. – И я могу приехать после.

– Или мы можем просто наплевать…

– Ты пойдешь на тренировку, а я приеду, когда она закончится, – перебила его я. – Такой план, помнишь?

– Да, ты права, – разочарованно кивнул он.

Я улыбнулась.

– Знаю. – Отойдя еще на шаг, я помахала ему рукой. – А теперь иди… и наслаждайся французским.

Джонни с тяжелым вздохом поцеловал меня в щеку и пошел по коридору.

– Эй, Шан? – окликнул он меня через плечо.

– Да?

– Je veux lécher la chatte de ma copine[30], – усмехнувшись, произнес он.

– Что? – нахмурилась я.

– Говорю: je veux être a l’intérieur de toi[31]. – В ухмылке Джонни мелькнула чертовщинка.

Я наморщила нос:

– Ты же знаешь, у меня плохо с французским.

– На то и расчет, – засмеялся он, уходя. – До вечера, детка.

Улыбаясь, как идиотка, я помахала ему вслед и зашла в уборную. Мне срочно нужно было в туалет; я хотела еще до начала большого перерыва, но не желала терять ни минуты этого часа. Однако, едва войдя внутрь, я тут же пожалела об этом. Не только потому, что оказалась лицом к лицу с Беллой Уилкинсон, – с ней были еще две подруги-шестигодки.

До этого момента я каким-то чудом избегала встречаться с ней наедине, и, кроме ежедневных оскорблений в коридорах и столовой, она не причиняла мне особого беспокойства. Но мне казалось, что все вот-вот изменится. И выражение откровенной ненависти на ее лице, когда она направилась ко мне, это подтверждало.

– Смотрите-ка, девочки, кто это тут, – протянула Белла, так же ошеломительно хороша собой, как всегда; она остановилась передо мной. – Мелкая шлюха без сторожевого пса!

– Оставь ее, Белла, – удивив меня, сказала одна из девушек, с каштановыми волосами.

– Она сука, Таш! – рявкнула Белла, предостерегающе глядя на подругу. – Ты знаешь, чего она мне стоила.

Отчаянно желая сбежать, я развернулась на месте и шагнула к двери, но она опередила меня и загородила дорогу.

Сердце заколотилось в груди, требуя, чтобы я бежала отсюда. Но вместо этого я замерла, глядя снизу вверх на девушку, которая, как я знала, ненавидела меня.

– Мне нужно идти, – с трудом выговорила я почти паническим шепотом. – Выпусти меня, – добавила я, заставляя плечи расправиться.

– Мы не закончили разговор, – прошипела Белла. – Мы даже еще не начали.

– Я не хочу с тобой разговаривать. – Сердце билось с такой силой, что я почти теряла сознание. – Я просто хочу уйти, – добавила я дрожащим голосом. – Мне не нужны неприятности.

– Ты просто хочешь уйти, – передразнила меня Белла и засмеялась. – Не выйдет, сладенькая, потому что мне нужно многое тебе сказать.

«Ты дура, – шептал мне внутренний голос. – Надо было думать и не заходить сюда одной».

Через три недели мы прощались со школой на лето. Белла прощалась с Томменом навсегда. Мне оставалось избегать ее всего двадцать один дурацкий день.

Проклятье, ну зачем я сюда зашла?

Склонив голову набок, Белла злобно улыбнулась.

– Как папочка, Шаннон?

Мое тело сжалось от унижения и опустошения.

– Вы слыхали об отце Шаннон, девочки? – продолжила издеваться Белла. – Ее отец паршивый алкаш на пособии. – Прищурившись, она добавила: – И он, судя по всему, хорошенько отделал ее на Пасху – так, что пришлось лечь в больницу, но мне кажется, это было правильно. Он, скорее всего, просто пытался вышибить из нее шлюху.

– Белла, остановись! – прикрикнула девушка, которую Белла назвала Таш. – Довольно!

– Нет, не довольно, – огрызнулась Белла. – Сучка украла моего парня, Таш!

– Ну, я в этом не участвую, – сказала Таш и быстро вышла из туалета, оттолкнув с дороги Беллу.

Другая девушка, блондинка, стояла, прислонившись к раковине, и просто молчала. Да, она просто стояла, глядя куда угодно, только не на меня, напоминая многих других, которых я встречала год за годом, и заставляя меня презирать ее. Я ненавидела таких, как она. Тех, кто понимал, что все плохо, но ничего не делал, чтобы это прекратить.

«Дай сдачи, Шаннон! – услышала я в голове голос Джоуи. – Не позволяй этим сукам унижать тебя!»

– Я не крала твоего парня, – огрызнулась я, дрожа с головы до ног. – Потому что Джонни никогда не был твоим.

Белла подняла идеально выщипанную бровь:

– И ты думаешь, что он твой?

– Да, – ответила я, сама удивляясь себе. – Так и есть.

– Тогда тебе следует знать, что он с тобой только ради одного, – взбесилась она. – Ради легкого секса.

– Это с тобой он был ради этого, – снова неожиданно вырвалось у меня. – У нас все не так, Белла.

Ее лицо налилось кровью.

– Не поняла?

– Выпусти меня, – повторила я, демонстративно глядя на дверь. – Сейчас же.

Когда она и не подумала отступить, я шагнула в сторону, чтобы обойти ее, – но тут же пошатнулась и неловко упала на пол, потому что она изо всех сил толкнула меня в грудь.

– Я же сказала, мы еще не закончили, сучка! – Шагнув ко мне, Белла сорвала с моего плеча рюкзак. Расстегнув молнию, она высыпала все содержимое на меня. – Ты грязная шлюха, – шипела она, тыча пальцем мне в лоб. – Тебе не место в этой школе, возвращайся в свои трущобы, к своей долбаной семейке!

«…ты бесполезная дрянь…»

«…ты самая большая ошибка из всех них, девка…»

«…твоя собственная мать тебя не хотела…»

«…ты отрава в этой семье…»

Довольно.

– Довольно! – закричала я, поднимаясь на ноги. – Не трогай меня!

В глазах стояли слезы, но я смахнула их, разгневанная больше, чем когда-либо в жизни.

– Не смей больше вообще ко мне прикасаться, чтоб тебя!

Я продолжала кричать, окончательно теряя рассудок и бросаясь на Беллу.

Я уловила мгновенный всплеск удивления в ее глазах за секунду до того, как налетела на нее, высвобождая всю боль и несправедливость шестнадцати лет, царапая ее ногтями и толкая со всей накопленной злобой. Белла была слишком крупная для меня, и я понимала, что никакой надежды у меня нет, но впервые в жизни я давала сдачи. Во мне что-то изменилось; я почувствовала это уже в тот день, когда очнулась в больнице, радуясь тому, что жива, и теперь я отказывалась терпеть подобное. Я не собиралась позволять ей командовать мной – ни ей, ни кому-либо другому.

– Да ты долбаная сука! – рявкнула Белла, сбивая меня с ног и наваливаясь на меня. – Ты что о себе думаешь? – орала она, дергая меня за волосы и царапая ногтями лицо. – Херово мелкое дерьмо!

Отказываясь просто лежать и принимать все безропотно, как сотни раз в прежней школе, я толкала ее и извивалась под ней.

– Отвали! – Ухватив ее за волосы, я с ожесточением дернула, удивившись своей силе: темная накладная прядь осталась в моей руке.

– Мои волосы! – взвыла она. – Ох, да я тебя изничтожу! – Отклонившись назад, она резко ударила меня по лицу, а потом грубо завела мне руки за голову. – Келли! Дай мою сумку!

– Прекрати! – Я едва дышала под ее весом, но продолжала отбиваться и толкать ее в попытках высвободиться. – Отвали, Белла!

– Эй, Белла, может, нам лучше просто…

– Дай мне чертову сумку, Келли! – заорала Белла во всю силу легких. – Давай!

Не добавив ни слова, блондинка принесла Белле ее сумку.

– Что тебе дать?

– Ланч-бокс, вода и косметика! – приказала Белла, а потом смачно плюнула мне в лицо. Келли достала пластиковый контейнер, и Белла сказала: – И держи ее руки.

– Но я…

– Делай, как я говорю!

Тяжело вздыхая, Келли опустилась на колени и завела мне руки за голову, а Белла тем временем открыла ланч-бокс и принялась размазывать его содержимое по моей форме.

– Вот так, сука, – шипела она. – Нравится? – Она развернула сэндвич с тунцом и размазала рыбу по джемперу и по юбке. – Подходящий для тебя запах!

Все так же сидя на мне верхом, она выхватила из косметички помаду и грубо схватила меня за подбородок.

– Давай! – насмехалась она, водя помадой по моему лбу и щекам. – Поплачь, детка! Можно!

Я не буду плакать.

Не доставляй ей такого удовольствия, Шаннон.

Отбиваясь от нее, я отчаянно пыталась вырваться, но бесполезно.

Мне не хватало сил.

– Хочешь что-нибудь сказать? – издевалась Белла, слезая с меня и беря бутылку с водой. Перевернув ее, она вылила воду на меня. – Нет, и правильно. И не говори никому ни слова, иначе я тебя просто убью.

«Не лежи так, – зазвучал в голове голос Джоуи. – Дай сдачи, даже если не можешь победить!»

Одинокая слеза скользнула вниз по моей щеке.

– О, гляньте, малышка плачет! – захохотала Белла. – Сраная неудачница!

Дай сдачи, Шаннон.

Ну!

Ты можешь!

– Да пошли вы обе! – выдохнула я. – Пошли вы обе.

– Это ты мне? – оскалилась Белла. Быстро достав из кармана юбки телефон, она стала фотографировать. Щелкнув несколько раз, она убрала телефон и обхватила ладонями мое лицо, впившись мне в щеки ногтями так сильно, что я поморщилась от боли. – Да пошла. Ты. Сука.

Весь боевой дух вылетел из меня вместе со слабой верой в человечность. Она думала, что причинила мне боль, но она просто не знала, что такое боль. Содрогаясь, я оставалась неподвижной, – я просто ждала, когда все закончится.

– Пошли, Кел! – приказала Белла, в последний раз окинув меня взглядом и явно восхищаясь делом рук своих. – Оставим эту суку.

– Прости, – шепнула мне на ухо блондинка, прежде чем поспешила следом за Беллой.

Оледенев до костей, я еще несколько минут лежала неподвижно, считая плитки на потолке, а потом наконец поднялась на ноги.

Каждый дюйм тела болел, легкие жгло, но сильнее всего пострадала гордость. Униженная и дрожащая, я достала из кармана телефон и облегченно всхлипнула, когда поняла, что он не промок вместе с одеждой.

Сжимая в ладони телефон, я, шатаясь, подошла к раковине, и меня сильно вырвало – все, что было в желудке, утекло в сток. Задыхаясь и держась свободной рукой за раковину, я наконец заставила себя посмотреть в зеркало. Тонкие струйки крови сползали по моим щекам там, куда впивались ногти Беллы, и я не сильно удивилась, увидев, что она написала на моем лице.

«Сосет 13-му» – было намалевано на лбу, на левой щеке – «Шлюха», и на правой – «Кава».

Оторвав взгляд от зеркала, я сосредоточилась на телефоне и дрожащими пальцами набрала номер, который знала наизусть.

Пожалуйста, ответь.

Пожалуйста, будь не в классе и ответь…

– Шан? – послышался знакомый голос. – Что случилось?

– Джоуи… – Крепко зажмурив глаза, я затряслась всем телом. – Забери меня отсюда…

60. размахивая кулаками ДЖОННИ

Я уже привык ко множеству странных вещей в Томмене. Блин, да я и не сосчитал бы те странности, с которыми мне пришлось столкнуться здесь за три года. Но вид парня в форме БМШ, шедшего ко мне через школьную парковку, был определенно чем-то новеньким.

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать: юноша в сером джемпере с эмблемой муниципальной школы – не кто иной, как Джоуи Линч, и еще долгая секунда ушла на то, чтобы понять: его занесенный кулак движется ко мне. Этот кулак врезался в мое лицо с такой силой, что голова откинулась назад.

– Какого хера ты сделал? – в ярости спросил он. – Если ты ее обидел, я тебя сожгу заживо и попрыгаю на твоих костях!

– О чем ты? – рявкнул я, сплевывая кровь.

Я уже как-то смирился со всей этой семейкой, и до удара в челюсть Джоуи мне даже нравился, но теперь я заподозрил, что наши отношения изменятся.

– Я ничего никому не делал!

Вокруг нас уже собиралась толпа, все хихикали и кричали, как последние идиоты.

– Она где-то в школе и плачет! – рявкнул Джоуи. – Она позвонила мне, чтобы я ее забрал! – Он толкнул меня в грудь. – Но ты, конечно, ничего об этом не знаешь, да?

– Да, я ни хрена не знаю, – огрызнулся я, отводя его руки.

Ему стоило отойти назад, и поскорее, потому что он испытывал мое терпение; я уже собирался обрушиться на него всем своим весом.

– Отойди, Линч!

– Или что? – ухмыльнулся он, снова приближаясь. – Что ты сделаешь, Кавана?

– Ну-ну-ну! – Рядом появился Хьюи; он прибежал с парковки и встал между нами. – Так, успокойтесь, парни!

– Я спокоен! – взревел я, уж точно не спокойно. – Этот придурок налетел на меня и ударил в лицо!

– Потому что ты ударил мою сестру! – рявкнул в ответ Джоуи.

– Я не трогал твою сестру! – заорал я. – Я бы никогда ее не ударил!

– Но кто-то же что-то с ней сделал! – выкрикнул Джоуи и снова бросился на меня.

На этот раз его руку из-за спины перехватил Гибси.

– Привет, чел! – дружелюбно сказал он, заворачивая руку Джоуи ему за спину и оттаскивая его от меня. – Вижу, мы снова в прежней ситуации.

– Отвали от меня, Гасси! – огрызнулся Джоуи, вырываясь.

– Я Гибси, – спокойно ответил тот. – И я не могу тебя отпустить. Ты не можешь лупить нашего центрового, Джоуи. У него кое-какие важные дела в эту субботу, так что было бы весьма безответственно с моей стороны позволить тебе такое.

– Джоуи!

Сквозь шум толпы прорвался женский голос. Через секунду в моем поле зрения появилась блондинка, спешившая прямиком к Джоуи. «Его девушка, – понял я. – Ифа».

– Что ты творишь, Джо? – крикнула она, вставая перед ним. – Мне казалось, мы договорились насчет драк. – Обхватив ладонями его лицо, она заставила Джоуи посмотреть на себя. – Сначала разберись, помнишь?

– Забыл, малышка, – пробормотал он, расслабляясь настолько, что Гибси отпустил его и отошел на шаг.

– Какого черта вообще тут происходит? – резко спросил я, чувствуя, что меня охватывают ярость и страх.

– Шаннон позвонила мне, – огрызнулся Джоуи, дрожа от злости. – Кто-то в этой долбаной школе что-то с ней сделал.

– Сделал что-то? – растерянно выдохнул я. – Что? – («Что-то случилось с Шаннон?») – Что они с ней сделали? – («Какого хера?») – Я же только что ее видел на перемене! – добавил я и тут уже пришел в настоящую ярость. – Какого хера тут происходит, Джоуи?

– Не знаю! – Запустив пальцы в волосы, он рыкнул и уставился на зрителей. – Но когда я выясню, кто из вас, богатеньких мерзавцев, посмел напасть на мою сестру, я им займусь!

– Что здесь происходит? – На сей раз это был знакомый голос мистера Туми.

Толпа быстро рассеялась, и перед ним на парковке остались только мы пятеро, а вокруг гудели машины, разъезжаясь.

– Джонни, – со вздохом произнес он, заметив меня в эпицентре, но тут не было ничего нового. Дальше он посмотрел на Ифу и Джоуи и прищурился. – А вы двое знаете, что вам нельзя находиться на территории школы, если вы здесь не учитесь?

– Да пошел ты, – огрызнулся Джоуи, заставив Ифу громко застонать.

– Джо! – зашипел она. – Это же их директор!

– И что? – Джоуи равнодушно пожал плечами. – Не мой же. – Прищурившись, он посмотрел на мистера Туми и резко сказал: – Я приехал, чтобы забрать сестру, раз уж ваша дерьмовая школа не в состоянии контролировать своих учеников и защищать ее!

Мистер Туми нахмурился:

– А твоя сестра?..

– Шаннон Линч! – Мистер Туми побледнел, а Джоуи тут же ринулся в бой, словно почуял свежую кровь. – Да, именно так! – оскалился он. – Вы знаете, о ком я говорю. Вы ей наобещали всякого, да? Насчет того, что студентам здесь безопасно? Какой же вы долбаный шутник!

– Прошу прощения, – с трудом выговорил мистер Туми. – Я просто не знаю, о чем ты говоришь…

– Привет, Джо… – услышали все мы тихий голос и разом повернулись – и увидели шедшую к нам Шаннон.

Волосы у нее были мокрыми, вся одежда заляпана едой. Лицо Шаннон покраснело и покрылось пятнами, как будто она сильно терла кожу, но когда я присмотрелся, то увидел царапины и… слова? Ее взгляд метнулся ко мне, выражение лица изменилось. Из глаз полились слезы, она всхлипнула.

– П-привет, Джонни…

– Что это такое? – требовательно спросил я, подбегая к ней. – Что у тебя с лицом, Шаннон?

Она покачала головой и буквально упала на меня, когда я оказался рядом.

– Я хочу домой, – зарыдала она, сильно дрожа. – Я просто хочу уехать…

– Хорошо, хорошо… тихо, просто успокойся. – Обхватив ее лицо ладонями, я всмотрелся и попытался понять, что именно написано на ее лице губной помадой.

Шлюха Кава?

Сосет 13-му?

– Кто это сделал? – в ужасе спросил Джоуи, отталкивая меня, – ну, по крайней мере, пытаясь оттолкнуть. Ничего не вышло, потому что я и на дюйм не сдвинулся с места. – Шан, что случилось?

– Это она? – спросил я, дрожа почти так же сильно, как она. – Да что я говорю… конечно, это она!

– Кто? – У мистера Туми наконец прорезался голос. – Кто это сделал, Шаннон?

– Белла, мать ее, Уилкинсон, – злобно буркнул Гибси. – Кто же еще?

– Я хочу, чтобы ее выгнали из этой школы! – закричал я, поворачиваясь и в ярости глядя на мистера Туми. – Ей это с рук не сойдет! Вы знаете, через что прошла Шаннон. Предполагалось, что в этой школе безопасно!

Бледный мистер Туми подошел к нам.

– Шаннон, ты говоришь, это сделала мисс Уилкинсон?

– Эй, отодвинься, урод! – предупредил Джоуи, быстро вставая перед сестрой.

Не знаю, в чем он подозревал старого Туми, но не желал давать ему ни единого шанса. Джоуи уже бурлил дикой яростью, и мне казалось, не взорвался он лишь потому, что блондинка гладила его по руке.

– Не подходи к моей сестре! – добавил он, испепеляя взглядом нашего директора. – Предупреждаю!

Мистер Туми разинул рот, и я даже посочувствовал старику, которого втянули в такое. Видит Бог, я понимал, как все это выглядит. Оказаться на пути у ярости Джоуи Линча было опасно.

Краем глаза я заметил Беллу и Кормака, шедших через двор к парковке; они улыбались.

Ох, черт, только не это!

– Ты! – заорал я, обходя Шаннон. – Иди-ка поговорим, на хрен!

– Джонни, ни с места! – слабо выкрикнул мистер Туми.

– Джонни, не надо… – взмолилась Шаннон.

– Кэп, у тебя контракт! – заорал Хьюи.

– Подумай о субботе! – вслед мне крикнул Гибси.

– Помни о большом пути! – добавил Хьюи.

– Да пошел бы ваш большой путь! – огрызнулся я. – И эти тоже пошли бы!

Когда я приблизился, Кормак побледнел.

– Да, Кэп?

– Я тебе что говорил? – рявкнул я, напирая на него. – А? Что я тебе говорил насчет этой суки?

– Джонни, я не понимаю, о чем…

Бам!

Кормак рухнул на землю, как мешок с картошкой, раньше, чем я успел замахнуться.

Я растерянно оглянулся и встретился взглядом с Джоуи.

– Что за…

– Я в долгу перед тобой, – пояснил он, пожав плечами и встряхивая рукой. – Кроме того, меня все равно арестуют.

Я уставился на него:

– За что?

– За это, – ответил он и бросился на Кормака.

– Отвали от него! – завизжала Белла, колотя Джоуи по голове. – Ах ты, грязный подонок!

– Ты! Не смей называть моего парня подонком! – возмутилась Ифа, напирая на Беллу. – Это она, Шан? – резко спросила она. – Это она с тобой такое сделала?

– Пожалуйста, перестаньте… – задыхалась Шаннон.

– Да кто ты такая? – прошипела Белла, зло глядя на Ифу.

– О, я твой худший ночной кошмар, сука! – Сбив Беллу с ног ловкой подсечкой, Ифа села на нее верхом. – Попробуй еще раз с кем-нибудь равным по размерам!

– Ну что, помогут тебе сейчас твои денежки? – презрительно кричал Джоуи, сражаясь с Кормаком на дороге. – Неплохо иногда быть подонком, есть свои преимущества, а?

– Думаешь, ты можешь называть моего парня подонком? – не умолкала Ифа, колотя Беллу.

Ух ты, это вам не какая-нибудь пощечина!

– Думаешь, можешь издеваться над его сестрой, да? Думаешь, тебе ничего не будет, потому что ты девушка, а он не может тебе врезать? – Она снова замахнулась и ударила Беллу кулаком по губам. – Ну а я могу!

– Я звоню в полицию! – кричал мистер Туми. – Прекратите немедленно, или как минимум одного из вас точно арестуют!

– Звоните, звоните полицейским и потеряете четверть команды регби! – невозмутимо вмешался Хьюи. – И школа будет плохо выглядеть в прессе. Вы видите, что она с ней сделала? – Он показал на лицо Шаннон. – Я думал, в Томмене нулевая терпимость к буллингу. Если нет, вам лучше изменить политику, потому что эта девица месяцами допекала Шаннон! – Пожав плечами, он добавил: – И еще мне хотелось бы знать, как у вас насчет сталкерства и домогательств, потому что Белла уже год изводит Джонни днем и ночью! Он просто слишком хорошо воспитан, чтобы сообщить об этом.

– Джоуи, хватит! – закричала Шаннон, подбегая к брату. – Не надо…

– Они больше не будут творить с тобой такое, – огрызнулся Джоуи. – Никогда, на хрен, не посмеют!

– Но это же не он! – плакала Шаннон, дергая брата за плечи. – Не надо… пожалуйста… У тебя будут проблемы…

– Иди сюда, – попросил я, отводя ее от драки. – Постой в сторонке, Шан.

– Останови его! – просила она, цепляясь за мою руку. – Пожалуйста!

– Ладно, вечеринка закончена, – заявил Гибс, оттаскивая Джоуи от Кормака и попутно косясь на меня, словно спрашивая: «Что за на хер?»

Я просто пожал плечами. Я не собирался ничего прекращать. Они оба заслужили и это, и куда больше.

– Я во всем виновата, – всхлипывала Шаннон, дрожа всем телом. – Не нужно было звонить ему…

– Нет, не так, – поправил я Шаннон, прижимая ее к груди. – Это ее вина. Не твоя.

– Ладно, детка. – Тяжело дыша, Джоуи снял свою девушку с Беллы. – Идем. Она того не стоит. Ты не можешь драться потому, что…

– Она назвала тебя подонком, – огрызнулась Ифа, пытаясь вырваться из рук своего парня. – Я этого не потерплю, Джо!

– Знаю, малышка, – успокаивал ее он, отходя в сторону и уводя с собой. – Но давай полегче.

– Так, все вы, ко мне в кабинет! Я вызываю ваших родителей! – рявкнул мистер Туми, доставая из кармана телефон и жестом приказывая Белле и Кормаку идти за ним. – Всех родителей.

– Давайте, – язвительно бросил Джоуи, наблюдая за нашим директором, словно тот был беззащитной антилопой, отбившейся от стада. – Может, польза будет.

– Джо! – прохрипела Ифа, беря его за руку. – У тебя уже есть предупреждение.

– Я хочу, чтобы ты отсюда ушла, Ифа, – ответил Джоуи, продолжая наблюдать за мистером Туми, который быстро направлялся к себе, и Белла с Кормаком тащились за ним. – Тебя здесь не было, ты всего этого не видела. – Повернувшись к своей девушке, он добавил: – Все понятно?

– Что? – покачала головой Ифа, глядя на него во все глаза. – Нет, ни за что. Я тебя не оставлю…

– Садись в машину и езжай домой, малышка, – приказал он. – Сейчас же. – Он посмотрел на нас. – Никто о тебе не скажет.

– Но ты же…

– У меня все будет грандиозно, – прошептал он, целуя ее в лоб. – Просто уходи; я тебе позвоню, когда смогу.

61. В кабинете директора ШАННОН

Чувствуя головокружение, я села на деревянную скамью перед кабинетом рядом с Джонни, Хьюи и Гибси. На скамейке напротив сидели Белла и Кормак.

– Ох, боже мой… – Я не могла сдержать слезы, когда увидела, как полицейские уводят моего брата из школы в наручниках. – Пожалуйста, не забирайте его!

– Все нормально, Шан! – крикнул он через плечо, когда они уходили по коридору. – Все будет грандиозно… Не плачь!

Но ничего не было нормально.

Ничего во всем этом не было нормального.

Моего брата арестовали, и виновата была я.

– Прости, Джо, – с трудом выговорила я, прежде чем двое копов вывели его наружу через главный вход. – Мне так жаль…

– Все нормально, – снова и снова шептал мне Джонни, обнимая за плечи. – Все будет хорошо, Шан!

– Я такая дура, – всхлипывала я, продолжая реветь. – У него будут ужасные неприятности!

– Можешь не сомневаться, – ухмыльнулся Кормак. – Я заявлю на твоего сраного братца!

– Заткнись! – рявкнул Джонни, напрягаясь. – Или некому будет заявлять.

– Пожалуйста, не надо! – просила я, хлюпая носом. Закатав рукава школьного джемпера Джонни, который теперь был на мне, я вытерла щеки и попыталась взять себя в руки. Но это оказалось почти невозможно. Я так тревожилась за Джоуи, что даже дышала с трудом.

– Мой брат столько всего пережил, – пыталась защитить я Джоуи, – пожалуйста, не надо ему новых проблем…

– Да мне посрать, что он пережил, – рявкнул Кормак. – Он сломал мне нос, Шаннон!

– Заткнись на фиг, Райен, – устало вздохнул Хьюи. – Не делай все еще хуже.

– Он напал на меня! – огрызнулся Кормак.

– А она напала на меня! – всхлипнула Белла.

– Потому что ты напала на нее, – рявкнул Джонни, тяжело дыша и показывая на меня. – Здесь есть только один настоящий ублюдок, Белла, и это ты!

– Да пошел ты, Джонни Кавана! – выплюнула она. – Сам виноват!

– Тебе бы лучше закрыть рот и молчать! – прошипел Гибси. – Дура долбаная!

– Это я тут жертва! – стонала Белла.

– Ты жертва? – разъярился Гибси. – Господи, надеюсь, твои родители не наплодили других таких же, как ты, и что ты одна такая куча дерьма! Миру достаточно одной такой дряни!

– Проваливай отсюда и поищи место поглубже, где утопиться, Гибс! – выкрикнул Кормак, уставившись на Гибси. – И вы все тоже!

– Заткнись, мудила! – рявкнули одновременно Джонни и Хьюи.

А Гибси молча застыл на месте.

– Даже не думай в эту сторону! – зарычал на Кормака Джонни вне себя от злости. – Да что с тобой, на хер, не так?

– Она обзывала мою девушку…

– И ты считаешь, что будет нормально так ответить? – кипел Джонни. – Даже не оправдывайся, Райен! Это подло, мудила!

– И между нами всё, Кормак, – добавил Хьюи, дрожа от ярости. – Если ты настолько неразборчив, чтобы крутить с кем-то вроде нее, даже не трудись смотреть в мою сторону. И на поле, и вообще.

– Ой, напугал, Биггс! – насмешливо бросил Кормак. – Ты все равно лижешь жопу Каву, так что без разницы…

– Кто она такая? – вдруг резко спросила Белла. – Та девица, которая напала на меня… Кто она? – Белла прищурилась. – Я знаю, вы все ее знаете!

– Какая девица? – безмятежно спросил Гибси. – Я не видел никакой девицы, а вы, парни?

– Не видел никаких девиц, – подтвердил Джонни. – Зато видел, как Кормак первым ударил Джоуи.

Кормак вытаращил глаза.

– Ты врешь! – с отвращением заявил он.

Джонни пожал плечами:

– Я это видел.

– Забавно, а я ведь тоже это видел, – заявил Гибси. – Он бросился на тебя, Джонни… а Линч пытался тебя защитить.

– Да, я тоже видел, – согласился Хьюи. – А мистер Туми стоял сзади Джонни. Джонни его загораживал, так что он не мог видеть, кто ударил первым.

– А на парковке нет камер наблюдения, – задумчиво протянул Гибси. – Похоже, выходит так, что твое слово против наших слов…

– Пятеро против одного, – произнес Хьюи. – Забавно.

– Карма – изумительная штука, – подмигнул Гибси.

– Вас было шестеро! – прошипела Белла. – Здесь была еще и девушка!

– Не-а, – возразил Гибси. – Тебе показалось.

– Да вы просто сборище лжецов! – взбесилась Белла.

– Ты хоть понимаешь, из-за кого все случилось? – прикрикнул на нее Хьюи. – Или тебе просто плевать?

– Отстаньте от нее! – поспешил на защиту Беллы Кормак. – Она пострадала!

– Она просто паразитка, вот она кто, – ухмыльнулся Гибси. – И тебе же будет лучше, если ты будешь держаться от нее подальше, потому что ты ведешь себя не так, как парень, с которым мы вместе выросли.

Неподалеку кто-то насвистывал; все мы разом повернулись, и Ронан Макгэрри, один из моих одногодков, вышел из-за угла. Увидев нас, сидящих в ряд перед кабинетом директора, он притормозил.

– Что это вы все тут…

– Иди себе дальше, урод! – предупредил его Джонни, сразу напрягаясь. – И рот закрой!

Ронан долгое мгновение таращился на Джонни, потом перевел взгляд на меня.

– Опять из-за тебя проблемы, Шаннон? – По его губам скользнула злобная усмешка. – И почему я не удивлен?

– Я сказал – иди! – рявкнул Джонни, вставая. – Пока я тебе не врезал!

Ронан попятился так быстро, что уронил рюкзак, рассмешив Гибси.

– Ох, чел, – хихикнул тот. – Вот спасибо! Мне надо было поржать.

– Да пошел ты, Гибс! – проворчал Ронан, краснея; он поднял рюкзак. – Я его не боюсь…

– Убирайся, мелкий извращенец! – Голос Джонни прозвучал громко и властно, и он угрожающе шагнул к Ронану. – И не надейся, что я забыл о том, что ты сделал!

Ронан пятился по коридору до самого угла и исчез за ним.

– Блестяще! – Нервно смеясь, Гибси хлопнул себя по колену. – Я думал, он сейчас штаны намочит…

Дверь кабинета открылась, и все умолкли, когда вышли наши родители… ну, то есть их родители.

Первыми вышли матери Беллы и Кормака. Миссис Райен и Кормак ушли, не сказав ни слова.

Но миссис Уилкинсон, к моему изумлению, быстро подошла к дочери и резко приказала:

– Встань!

Надувшись и громко фыркая, Белла встала, промакивая губы салфеткой.

– Дай мне твой телефон!

– Мам…

– Дай. Мне. Твой. Телефон.

Белла молча достала из кармана телефон и протянула матери. Миссис Уилкинсон со злым видом пощелкала по клавиатуре и застыла, найдя то, что искала. Она виновато посмотрела на меня и снова повернулась к дочери.

– Подойди и попроси прощения за то, что сделала с этой бедняжкой.

Ох, боже…

Я сжалась от страха.

Я не хотела, чтобы Белла извинялась.

Я не хотела, чтобы она вообще когда-нибудь подходила близко ко мне.

Белла застонала:

– Но, мам…

– Не вынуждай меня, Изабелла! – в ярости бросила ее мать. – Тебе повезло, что я сама не сдаю тебя в полицию! Ты никогда не разочаровывала меня так, как сегодня.

– Ее подруга меня ударила! – сварливо ответила Белла. – И они знают, кто она такая…

– Не удивляюсь, – огрызнулась покрасневшая миссис Уилкинсон. – После того, что ты сделала с этой девочкой, просто чудо, что ее опекун не выдвигает обвинение. А теперь подойди к ней и извинись.

– Даже не думайте об этом, – вмешался Джонни, когда Белла и ее мать направились к нам. – Уведите вашу дочь подальше от моей девушки и не подпускайте к ней больше! – приказал он, крепко обнимая меня. – Шаннон не нужны ваши извинения. Ваша дочь причинила достаточно вреда. И извинения для нас ничего не значат. Так что просто уходите и оставьте ее в покое.

Миссис Уилкинсон открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала. Она сочувственно посмотрела на меня и потащила Беллу прочь.

– Спасибо, – шепнула я, прижимаясь к Джонни.

– Не за что, – ворчливо ответил он.

Следующей появилась Шинейд Биггс, а за ней – мать Гибси; я помнила, что ее зовут Сайв.

– Ох, мальчики! – Мама Клэр вздохнула, обнимая Хьюи за талию. – И что нам с вами делать?

– Я сегодня никого не бил, – весело сообщил Гибси. – Я был хорошим мальчиком.

– «Сегодня» – ключевое слово, – со вздохом сказала его мать. Растрепав светло-каштановые волосы сына, она добавила: – Давай, приятель. Поедем домой, пока тебя не нашли новые неприятности.

– В том-то и суть, мам, – откликнулся Гибси, идя за ней. – Неприятности сами меня находят, а не наоборот.

Только когда мы остались одни, Джонни заговорил.

– Когда это случилось? – Он говорил тихо, слегка охрипнув от эмоций. Повернувшись ко мне лицом, он вздохнул. – Что она сделала, детка?

– Это не важно, – устало пробормотала я. Я уже объяснила все мистеру Туми и Даррену, когда была моя очередь говорить с ними в кабинете.

– Мне нужно знать, – возразил Джонни. – Так что, пожалуйста… просто расскажи мне.

Тяжело вздохнув, я рассказала о том, что произошло в туалете, ничего не пропуская. Я слишком устала, чтобы что-то скрывать, и выложила все, вплоть до приступа рвоты.

– Почему ты не позвонила мне? – спросил он, когда я закончила. – Или не нашла меня сразу? Шан, я бы…

– Потому что ты писал тест по французскому, я не хотела, чтобы у тебя были проблемы, – прошептала я, чувствуя, как дрожат колени. – Я же знаю, Академия и тренеры сейчас наблюдают за каждым твоим шагом, и я боялась, что ты разозлишься и захочешь отомстить, поэтому я позвонила Джоуи, думала, он сможет приехать и забрать меня… – Голос сорвался, к горлу подступили неудержимые рыдания. – Я просто хотела домой… Я не думала, что он устроит такое…

Дверь кабинета снова открылась, и на этот раз вышел мистер Кавана вместе с Дарреном и мистером Туми.

– Еще раз очень прошу прощения, что случилось такое, – сказал мистер Туми, протягивая руку Даррену. – Пожалуйста, позвольте вас заверить, что Томмен-колледж твердо придерживается нулевой терпимости к буллингу, и с этим случаем мы немедленно разберемся. – Когда Даррен не принял его руку, мистер Туми посмотрел на меня и поморщился. – Шаннон, я видел фотографии и очень прошу прощения.

– Ладно, и что вы намерены делать? – напряженным тоном спросил Джонни. – Конечно, очень хорошо, что вы сожалеете, но это ничего не значит, если вы не предпримете каких-то действий. Беллу исключат? А что насчет Келли? Она тоже участвовала. А Таш? Она просто ушла, не остановила их.

– Джонни, – устало вздохнул мистер Туми. – Не лезь ты в это.

– Нет! – взорвался Джонни, вскакивая. – Они втроем заперли мою девушку в туалете… и вдвоем ее держали и издевались над ней! Они все шестигодки. Им больше восемнадцати. Шаннон несовершеннолетняя. Их нужно наказать за нападение.

– Джонни, – пробормотала я, снова сгорая от стыда. – Оставь ты это…

– Нет, Шан! – огрызнулся он. – Я это так не оставлю! – Бешено глядя на директора, он прошипел: – Я хочу справедливости.

– Этого недостаточно. – Даррен потряс меня, согласившись с Джонни. – На мою сестру жестоко напали две девушки прямо во время занятий в школе… и одна из них, как я узнал, уже несколько месяцев преследовала Шаннон. Моего брата арестовали за то, что он ее защищал, чего не потрудились сделать ваши педагоги. Мы и без того прошли через ад, и вы прекрасно об этом знаете, и все, что вы хотите сказать, – «прошу прощения»? – Даррен покачал головой. – Извините, что говорю это, мистер Туми, но какого черта мы платим за школу тысячи евро, если вы не способны сделать такую простую вещь, как защитить мою сестру?

– Беллу отстранят от занятий на следующие три дня, – покраснев, сказал мистер Туми. – Я сообщу об инциденте совету школы на следующем собрании. Мы решим, что лучше предпринять.

– Лучше всего ее исключить, – вскипел Джонни. – Что толку в этом вашем отстранении? Оно ничем не поможет. Она не должна вообще входить в эту школу после того, что сотворила с моей девушкой!

– У меня связаны руки, – ответил мистер Туми, взглядом прося отца Джонни о помощи.

– Ситуация запутанная, Шеймус, – спокойно произнес отец Джонни. – Я искренне надеюсь, что у этой школы достаточно юридической поддержки… и ради семьи Уилкинсон предлагаю вам сообщить ее членам об этом. А я, конечно, предложу свои услуги семье Линч и дам знать, когда моя клиентка решит, что именно она собирается предпринять: предъявить обвинение одной мисс Уилкинсон или также и школе за ненадлежащее исполнение обязанностей и провал обеспечения безопасности несовершеннолетней, находящейся под ответственностью школы.

Мистер Туми открыл рот от изумления, и я уверена, что такое же выражение возникло у меня и у Даррена, когда мы уставились на отца Джонни.

– Простите?..

– Но все ведь ясно, Шеймус, – ответил мистер Кавана тошнотворно сладким голосом, каким умеют говорить только люди, обладающие большой властью. – Вы так быстро вызвали полицейских, вы с такой скоростью выдвинули обвинения юноше Линчу из-за его участия в инциденте, что я считаю лишь данью справедливости и даже своим долгом профессионально помочь этой семье. Однако, учитывая обстоятельства, в которых оказались дети Линчей, мне кажется, я должен вам сказать: у вас будут серьезные трудности с поиском в этой стране судьи, который будет настолько равнодушен к их бедственному положению, чтобы признать виновным Джоуи Линча. А уж поверьте мне, я с несколькими судьями знаком, поэтому знаю, о чем говорю. – Поправив галстук, мистер Кавана улыбнулся. – Хорошего дня, сэр.

Джонни улыбался, глядя на отца.

А мы с Дарреном продолжали изумленно таращиться.

– Идем, – распорядился мистер Кавана холодным спокойным тоном, поворачиваясь к сыну. – Мама просила, чтобы я купил к ужину перечный соус, а мне еще нужно заехать в полицейский участок, прежде чем…

– Стойте, стойте! – выпалил наконец мистер Туми. – Мистер Кавана, вы не могли бы вернуться в мой кабинет, пожалуйста?

Отец Джонни сначала демонстративно посмотрел на часы, потом вздохнул и неохотно кивнул.

– Могу уделить вам пятнадцать минут.

– Да-да, спасибо… – Мистер Туми даже ссутулился от облегчения и поспешил обратно в кабинет.

– Палишь из пушки по воробьям, пап? – сострил Джонни. Тихо хихикая, мистер Кавана подмигнул сыну и пошел за мистером Туми. Остановившись перед дверью кабинета, он обернулся к Даррену и сказал:

– Ваш брат будет дома к десяти вечера.

– Большое спасибо. – Тяжело вздохнув, Даррен быстро подошел к мистеру Каване и протянул руку. – И простите, что вся моя семья…

– Это не важно, – ответил отец Джонни, пожимая руку Даррену. – Нам всем иногда нужно немножко милосердия. – Резко глянув на Джонни, он велел: – Завези домой перечный соус, прежде чем пойдешь на тренировку, сынок. – Посмотрев на меня, он мягко улыбнулся. – Надеюсь, Шаннон, однажды мы встретимся при более приятных обстоятельствах.

С этими словами он не спеша вошел в кабинет, позволив двери захлопнуться за собой.

– Он его здорово помучает, – хихикнул Джонни, подходя и поднимая меня на ноги. – Не беспокойся, Шан, – добавил он, обнимая меня за талию. – Он со всем разберется.

Я судорожно вздохнула:

– Поверить не могу, что он все это делает для нас.

– Я тоже, – пробормотал Даррен, потирая подбородок.

– Я же сказал родителям, что люблю тебя, – тихо произнес Джонни, беря меня за руку. – Теперь ты мне веришь?

Я, дрожа, сжала его руку и без сил прижалась к его груди.

– Мне так жаль…

– Не говори так! – прошептал он, крепко обнимая меня.

– От меня рыбой воняет, – предостерегла его я. – Твоя одежда тоже пропитается.

– Плевать, – шепнул он, целуя мои волосы. – Я люблю рыбу, и я люблю тебя, и я все так же хочу съесть тебя на ужин.

– Но не так сильно, как курицу, – фыркнула я.

– Я офигенно люблю курицу, – с усмешкой согласился он. – Все хорошо, Шан. – Отступив на шаг, он обхватил ладонями мое лицо и внимательно заглянул в глаза. – Ты меня слышишь?

Я чуть заметно пожала плечами:

– Слышу.

– С тобой все будет в порядке, – пробурчал он, не сводя с меня синих глаз. – И с Джоуи тоже.

– Не думаю, что сегодня приду к тебе на ужин, Джонни, – выдавила я.

– Все в порядке, – ответил он, кладя руки мне на плечи. – Поужинаем в другой раз. – Проведя большим пальцем по моей ключице, он произнес: – Я хочу, чтобы с тобой поступили честно.

Я снова прижалась к нему.

– Это не важно…

– Это важно, – поправил меня он. – И такого больше никогда не случится.

– Я просто очень боюсь за Джоуи, – призналась я, зарываясь в него лицом. – Я не хочу, чтобы у него из-за меня были проблемы.

– Папа с этим разберется. – Он поцеловал меня в макушку. – Серьезно, если бы ты знала, сколько раз он вообще умудрялся вытаскивать из неприятностей Гибса, ты бы не волновалась. Он все уладит, Шан. Джоуи освободят.

– Правда? – Я шмыгнула носом. – Ты уверен?

– На сто процентов, – ответил Джонни. – Он не шутил… Джоуи будет дома уже этим вечером.

Мне стало намного легче, но я боялась этого. Я отвыкла надеяться, я отвергала надежду, чтобы на меня не свалилось еще больше дурных новостей.

– Я тебя недооценил, – раздался вдруг голос Даррена. Я изумленно обернулась и увидела, что он пристально смотрит на Джонни. – Я ошибался насчет тебя, – хриплым голосом добавил Даррен. – И должен принести извинения.

– Да, ты ошибался, – резковато ответил Джонни. – Я не тот, кем представляет меня ваша мама. – Тяжело вздохнув, он добавил: – Но мне твои извинения не нужны.

– Ну, я все равно прошу меня извинить, – устало произнес Даррен.

– Ладно, принято, – ошеломил меня Джонни. Он ничего не должен был принимать от Даррена. С ним ужасно обращались и мой брат, и моя мать. – Зла не держу, – добавил Джонни, коротко кивая Даррену. – Но я все равно никуда не денусь.

– Да, – вздохнул Даррен. – Начинаю к этому привыкать.

Джонни фыркнул:

– Значит, между нами все решено.

– Вполне, Кавана, – согласился Даррен и посмотрел на меня. – Поедешь со мной?

Поеду ли?

Он правда дает мне выбор?

Я нахмурилась.

– А?

– Ты едешь домой сейчас? – медленно повторил Даррен. – Или позже?

– Я… э-э… – Качая головой, я посмотрела на брата и сказала: – Сейчас.

Я почувствовала, как Джонни напрягся.

– Я могу сам тебя отвезти.

– У тебя тренировка, – прошептала я. – И мне нужно домой, помыться.

– Я не обязан туда идти, Шаннон, – неуверенно произнес Джонни; его взгляд перебегал с меня на Даррена и обратно. – Я могу остаться с тобой.

Мне хотелось закричать «да», но я сдержалась. Джонни должен был тренироваться. Он целыми днями тоскливо поглядывал на свой телефон. Я знала, что скоро ему позвонят тренеры сборной, и не ждала, чтобы он срывался со своего пути каждый раз, когда со мной что-то происходит. Это ведь была не первая моя катастрофа и, скорее всего, не последняя.

А кроме того, когда он уедет, тебе придется справляться со всем самой.

Потому что он уедет, Шаннон…

– Мне нужно помочь братьям. – Я неловко улыбнулась. – Позвоню тебе попозже.

Джонни не выглядел согласным, но не стал со мной спорить. Вместо того он поцеловал меня в лоб, напряженно кивнул и отступил назад. Я всем телом чувствовала, как мне не хватает его прикосновений, когда уходила вместе с Дарреном.

62. Убедительные отцы ДЖОННИ

Шаннон винила меня в том, что произошло сегодня. Я знал это, а хуже всего было то, что она была права. Это моя вина. Они сделали это с ней из-за меня. Я провожал ее взглядом, когда она уходила из школы с братом, отлично понимая, что должен вмешаться и сказать что-то, чтобы все исправить, но не находил слов. Я не знал, как все исправить.

Боже мой, я так психовал, что чувствовал безумие на вкус.

Я поехал на тренировку, только чтобы не сидеть дома наедине со своими мыслями и не чувствовать себя бесполезным. Я не мог справиться со своей яростью. Ни на чем не мог сосредоточиться. Во время тренировки я думал только о Шаннон. И на физиотерапии тоже. Я не мог выбросить Шаннон из головы. У меня оставалось чуть больше четырех дней на подготовку к самой важной встрече в моей жизни, и я все равно не мог сосредоточиться на игре.

Долбаная Белла.

Я понимал, что напрасно отпустил Шаннон домой с Дарреном, но что я мог сделать, кроме как запихнуть ее в мою машину и уехать? Она сказала, что хочет поехать с ним. Это была ложь. Шаннон никогда не хотела возвращаться домой.

Меня одолевали сомнения; это было непривычно, и от этого я нервничал и, как обычно, опять стал загоняться. Я снова спорил сам с собой. Мой мозг работал слишком быстро, и я воображал себе всякие ужасы в бешеном темпе. Обычно я контролировал все с помощью рутины и дисциплины, но только не сегодня. Утренний телефонный звонок, а потом то, что случилось в школе, ввергли меня в водоворот. Все перепуталось, мои серые клеточки отказывали, я сомневался буквально во всем.

Когда я наконец остановился позади нашего дома, чуть позже девяти вечера, во мне все еще бурлила энергия. Не важно, сколько кругов я пробежал, сколько передач сделал, ничто из этого не успокоило ярость, пылавшую во мне.

Злой и взбудораженный, я схватил с пассажирского сиденья сумку с формой и быстро вошел в дом. Единственным моим намерением было съесть все, что успела приготовить мама. Но аппетит пропал, и я сбился с шага, войдя в кухню и увидев Джоуи, который сидел у стола, опустив голову на руки. Мама сидела на табурете напротив него.

Я задержался в дверях и смотрел, как мама придвинула к нему чашку.

Джоуи не взял ее.

– Думаю, это важно, Джоуи, – сказала мама тоном, которым обычно успокаивала нас, когда мы были детьми. Нас – это меня и Гибси, потому что он был мне как брат. – И я думаю, ты тоже важен.

– Ошибаетесь, – ответил Джоуи; он говорил так тихо, что мне пришлось напрячься, чтобы расслышать его. Недоверчивый и усталый, он посмотрел на чашку кофе перед собой и стиснул зубы. – Просто оставьте это.

– Джоуи, – мягко заговорила мама, – ты прошел очень длинный путь, милый. Может, пора уже передохнуть и позволить кому-то другому нести твой груз?

Молчание.

– Позволь помочь тебе.

Снова молчание.

– Позволь спасти тебя, Джоуи.

– Вы не можете, – с трудом выговорил он, щелкая костяшками пальцев. – Спасать уже нечего, миссис Кавана. Так что просто остановитесь.

Кашлянув, я бросил сумку на пол и вошел.

– Тебя выпустили.

– Ага, – пробормотал Джоуи, не трудясь поднять голову.

– Ох, милый, ты вернулся… – Мама одарила меня улыбкой, но с какой-то опаской. – Как тренировка?

Я уставился на нее. Блин, дело плохо. Она никогда не спрашивала о тренировках.

– Отлично, – устало ответил я. – Что тут происходит?

– Ты проголодался, Джонни? – спросила она, игнорируя мой вопрос, и пошла к плите. – Я приготовила ростбиф с перечным соусом.

Качнув головой, я подошел к столу и выдвинул табурет.

– Ох, ничего себе… – пробормотал я, увидев, что правый глаз Джоуи распух. – Кормак хорошо тебе врезал.

– Ага, и я тебе тоже неплохо, – огрызнулся он, показывая на мою распухшую губу. – Извини. – Скривившись, он добавил: – Слабые навыки коммуникации.

Я отмахнулся:

– Ладно, а сейчас в чем дело?

– Я немного в дерьме, Кав, – с бесстрастным видом произнес Джоуи. – Вот в чем дело.

– Ну да, это я понял. – Я оперся локтями о мраморную столешницу и вгляделся в его замкнутое лицо. – Тебе что, предъявляют обвинение?

– Никаких обвинений не будет, – уверенно ответила за него мама. – Твой отец все уладил.

Я вскинул брови:

– Он тебя снял с крючка?

Джоуи растерянно пожал плечами.

– Похоже на то. – Он бросил на меня странный взгляд, и клянусь, я увидел в его глазах страх, прежде чем завеса упала и он отвернулся. – Если верить твоим родителям.

– А где твоя мама? – спросил я, готовясь к резкому отпору, который мог последовать за подобным вопросом. – Она приезжала за тобой в полицию?

Джоуи посмотрел на меня, и я прочитал его взгляд: «Ты сам-то как думаешь, мудила?» Меня переполнило сочувствие.

– Она работает, – коротко объяснил Джоуи. – Не дозвонились.

– Звонил директор Туми! – провозгласил папа, врываясь в кухню с телефоном в руке. – Совет школы вечером провел экстренное собрание.

Я напрягся.

– И что?

– И Белла не вернется в Томмен, чтобы закончить этот школьный год, – ответил папа.

Джоуи шумно, нервно выдохнул:

– Слава богу!

– Ей позволят сдать выпускные экзамены в одной из местных школ, но в Томмене ее не ждут. Ее шкафчик освободили, телефон отобрали, все фотографии Шаннон стерли, – объяснил папа, кладя собственный телефон в карман. – Наташа О’Салливан и Келли Данн отстранены от занятий на неделю за участие в инциденте – хотя по просьбе Шаннон и после долгого обсуждения обеим девушкам позволят вернуться в Томмен после наказания и разрешат сдать там экзамены.

– Отстой! – одновременно рявкнули мы с Джоуи – и тут же посмотрели друг на друга и нахмурились.

– Спокойнее, ребята! – сказал папа. – Это хороший результат.

Мама подала ему кофе, и он поцеловал ее в щеку, прежде чем снова обратиться к нам.

– Исключите эмоции из уравнения и посмотрите на результат трезво: это победа.

– А Кормак? – спросил я, уставившись на отца. – Как ты от него отбился? Он прямо горел желанием выдвинуть обвинения…

Папа подмигнул:

– Я нашел убедительные доводы.

– Ну, блин… – Я был впечатлен. – Напомни как-нибудь, чтобы я никогда не выступал против тебя.

– Но не все новости хороши, – предупредил папа, обращая серьезный взгляд на Джоуи. – Тебя все-таки исключили из Баллилагинской муниципальной школы. Видимо, ты уже получил последнее предупреждение, тебя отстраняли семь раз только в этом году и бесчисленное количество раз начиная с первой недели первого года. – Папа дернул галстук, ослабляя его. – Я сделал что мог, Джоуи, но они не уступали. Акт насилия на территории другой школы, когда ты был в форме БМШ, противоречит их политике и наказывается немедленным исключением.

Джоуи устало пожал плечами:

– Все нормально.

– Нормально? – Я вытаращил глаза. – Но ты же в следующем месяце должен был получить выпускной аттестат!

– Не важно, – пробормотал он.

– Нет, важно, – возмутился я. – Охрененно важно!

– Я все равно не собирался учиться дальше, – ответил Джоуи. – Так что пофиг.

– Какого хрена, Джоуи? – рявкнул я. – Это важно! – Я повернулся к отцу. – Ты можешь что-нибудь с этим сделать?

– У меня связаны руки, сынок, – вздохнул папа. – У Джоуи такой список нарушений, что Гибси рядом с ним кажется ангелом. Они категорически не желают обсуждать его возвращение в школу, даже только на сдачу экзаменов.

– А Томмен? – вмешалась мама.

– Томмен – частная школа, милая, – ответил папа.

– А какая-нибудь другая общественная школа? – предположил я.

– Только не в этом округе, – сказал папа. – По крайней мере, никакая бесплатная.

– А в городе?

– Да ни одна школа меня и на пушечный выстрел не подпустит, – без выражения произнес Джоуи. – Твой папа прав, Кавана. У меня ошеломительный список нарушений, никто меня не хочет, но это и не важно, потому что мне плевать. Так что не трать зря силы на обсуждение.

Я посмотрел на отца, и он коротко кивнул в подтверждение.

– Господи, – пробормотал я, роняя голову на руки, – это же катастрофа.

– Пожалуйста, можно мне воспользоваться вашей ванной комнатой? – спросил Джоуи, вставая и глядя на мою мать.

– Конечно можно, Джоуи, – сдавленно ответила мама. – И незачем спрашивать, милый.

Напряженно кивнув, Джоуи пошел к двери, но задержался.

– Спасибо, – тихо произнес он, оглянувшись. – За все.

– Никаких проблем, Джоуи, – ответил папа. – Помни, что мы говорили. Предложение в силе, и это бессрочно.

Слегка кивнув, Джоуи пробормотал:

– Я подумаю.

Он исчез в коридоре. Но через несколько секунд хлопнула входная дверь.

– Не надо! – предупредил папа, когда мама рванулась к двери. – Оставь его в покое, Эдель.

– Но кто о нем позаботится? – резко спросила мама, разворачиваясь и яростно глядя на моего отца. Ее глаза были полны слез, голос звенел от избытка чувств. – Ну? Его собственная мать не потрудилась явиться в полицейский участок, чтобы узнать, как он, Джон, а его отец психопат. – Ее плечи поникли, она тяжело вздохнула. – В этом мальчике есть нечто особенное, но он растерян, и, если никто не вмешается и не поможет ему, он никогда не найдет дорогу назад!

– Я слышу тебя, милая, правда слышу. Но по закону он взрослый.

– Он ребенок, Джон! – возмутилась мама. – Он надломлен, он малыш в ловушке взрослого тела, и мы ему нужны!

– Эдель, я знаю…

– Это не конфеты на выбор, – продолжала мама, не давая отцу вставить слово. – Ты не можешь выбрать то, что нравится, а остальное бросить в коробке. Их пятеро, они сломлены, изувечены, растеряны, и я хочу их всех!

– Линчей? – До меня начало доходить, и я разинул рот. – Ты их забираешь?

– Я их забираю! – решительно подтвердила мама. – Всех.

– Господи!.. – пробормотал папа, проводя рукой по волосам в явном раздражении. – Не знаю, как я вообще выживаю в этом доме с двумя бульдозерами!

– Отличная еда и великолепный секс – вот как, – мгновенно огрызнулась мама.

– И то верно, – усмехнулся папа.

– Притормозите, блин! – выдохнул я. – Кто-нибудь, объясните мне, пожалуйста, что за херня тут вообще происходит?

– Следи за языком! – прикрикнула на меня мама.

– Если бы ты знала хоть половину того, что сейчас у меня на уме, ты бы не обращала внимания на херню, – проворчал я. – Давайте рассказывайте.

– Помнишь время, когда мы жили в Дублине? – начал папа. – И ту малышку, что жила у нас полтора года?

Я вытаращил глаза:

– Не помню. Какая еще малышка?

– Да он тогда только учился ходить, Джон, – усмехнулась мама, садясь на табурет рядом с папой. – Он не может помнить Рейну.

– Кого? Какая еще Рейна? – Я прищурился. – Вы что, накурились вместе с Джоуи?

– В Дублине мы взяли приемного ребенка, девочку, – пояснила мама. – Ее звали Рейна. Она была на год старше тебя, и она тебе безумно нравилась.

– Трудно в это поверить, учитывая, что без понятия, о ком вы говорите, – проворчал я себе под нос.

– Если ты будешь просто слушать меня и не перебивать, может, и поймешь кое-что, – рассердилась мама.

Фыркнув, я жестом предложил ей продолжать.

– Она была у нас с двух лет до четвертого дня рождения, – уточнил папа. – Мы называли ее твоей сестрой, – добавил он. – Для нас разницы не было.

– И что с ней случилось?

– Вернулась к биологическим родителям, – ответил отец, а мама всхлипнула. – Мама это тяжело переживала, – добавил он, обнимая маму. – И тогда мы решили больше не брать приемных детей. Оказалось, что невероятно трудно отдать Рейну после того, как она прожила у нас так долго.

– Мы считали ее дочерью, – прошептала мама. – Точно так же, как считали тебя нашим сыном.

– Точно так же, как считали сыном меня? Да что за херня? – Я почесал затылок, пытаясь разобраться. – Ты пытаешься сказать мне, что я приемный?

Папа запрокинул голову назад и захохотал.

– Нет, Джонни, ты – на все сто процентов плод чресел моих.

– И моих яйцеклеток, – подмигнула мама.

– Ты просто стоил нам небольшого состояния, когда тебя собрали в лаборатории, – продолжая смеяться, уточнил папа.

– Но ты стоишь каждого пенни, – усмехнулась мама. – Наш малыш из пробирки.

Что за…

– Это хренова жесть какая-то, – разозлился я. – Вы так говорите, как будто меня приготовили в микроволновке и продали где-то в переулке! – (Они оба захохотали, как будто мое скромное начало в виде эмбриона казалось им отличной шуткой.) – А знаете что? – фыркнул я. – Думаю, я все же приемный.

– Джонни, мы пытаемся сказать тебе другое, – сказал папа, стараясь вернуться к серьезности. – Мы знаем, как работают социальные службы, у нас есть опыт общения с ними.

– И мы хотим взять на воспитание Шаннон и ее братьев, – прямо перешла к делу мама. – И нас одобрили. – Схватив со стойки какой-то конверт, она сунула его мне. – Вот, пришло сегодня утром.

– Тактичнее, милая! – простонал папа, хватаясь за голову. – Ситуация деликатная, следует проявить больше такта!

– Вы хотите взять под опеку Шаннон? – в полном недоумении спросил я.

– Да, – кивнула мама. – И Олли, Шона, Тайга и Джоуи.

– А ко… – Я встряхнул головой, пытаясь разобраться. – И давно вы это задумали?

– В марте, – ответила мама.

– Нет, – возразил папа. – В марте мы это обсудили.

– В марте мы подали запрос, – поправила его мама. – Через день после того, как я нашла Шаннон и Джоуи в нашем доме.

– И вы ничего мне не сказали? – возмутился я. – Почему?

– Мы не хотели пробуждать в тебе надежды. Это ведь долгий процесс, и мы не были уверены, что получим одобрение, учитывая наш возраст и наши карьеры.

– Вам сорок шесть и сорок девять, – возмутился я. – Вряд ли это старость.

– И еще мы не хотели, чтобы ты рассказал Шаннон, – добавил папа.

– А почему бы мне не рассказать Шаннон? – спросил я, уставившись на него.

– Потому что вопрос очень деликатный, – ответил папа. – Есть определенная процедура, которой мы должны следовать, сынок. Мы ведь не можем просто ворваться к ним в дом и забрать детей… – Он помолчал и задумчиво посмотрел на меня. – Ну, мы не можем, – уточнил он, показывая на себя и на маму.

Краснея, я пожал плечами.

– Я не жалею об этом.

– Тебе и не нужно, милый, – согласилась мама, похлопав меня по плечу. – Я бы на твоем месте сделала то же самое.

– Боже, Эдель… – пробормотал папа. – По крайней мере, дай мне шанс направить мальчика по верному пути.

– Ладно, – фыркнула она. – Вот так все просто, милый.

Покачивая головой, папа снова обратился ко мне.

– Мы должны соблюдать правила, сынок, – сказал он. – Но мы не сделаем ни шагу, если ты не на все сто процентов с нами.

– Какие шаги ты имеешь в виду? – Я с опаской посмотрел на него. – Что вы задумали?

– В доме Линчей произошел серьезный случай халатности, – пояснил папа. – Откровенное жестокое обращение с детьми, и твоя мать не желает закрывать на это глаза… и я тоже. Так что, если мне приходится вести нечестную игру, чтобы доказать это и вытащить детей оттуда, именно это и сделаю.

– Вот дерьмо… – пробормотал я. – Вы это всерьез…

– Совершенно, – подтвердила мама. – Эти дети травмированы, они нуждаются в семье. Им нужны здоровые опекуны и спокойная обстановка, где их потребности будут восприниматься без страха грубого отказа или эмоциональных оскорблений. Они нуждаются в возможности быть просто детьми. Их мать не может им этого обеспечить, а система не может гарантировать, что они останутся все вместе, но мы можем.

– Но, как я и сказал, это и твое решение тоже, – вмешался папа. – Мы не станем ничего делать без твоего одобрения.

– Вам не нужно мое одобрение, – с трудом произнес я, задыхаясь от наплыва чувств. – Я хочу ее… и я говорю не о сексе или всяком там подростковом дерьме, как ты думаешь, мам, – поспешил добавить я. – Мне нужна она. Чтобы она была в безопасности.

Мама печально вздохнула:

– Я понимаю, Джонни, милый…

– Нет, не понимаешь, – прохрипел я. – Я люблю эту девушку. Я реально очень ее люблю, и мне невыносимо знать, что она сейчас в том доме. Я с ума схожу от тревоги за нее. – Нервно вздохнув, я продолжил: – Мне сегодня позвонил Деннехи. Они приедут посмотреть на меня в субботу. И скорее всего, к концу недели станет ясно, берут они меня или нет…

– Что? – вскрикнула мама, распахивая глаза. – Ох, господи…

– Фантастическая новость, Джонни! – просиял папа. – Я так горжусь тобой…

– Нет, па. Новость не фантастическая. Это кошмар, – разочарованно выдохнул я. – Я уже много месяцев до смерти волнуюсь из-за того, что мне придется от нее уехать, если все получится, – признался я. – А теперь, когда уже осталось меньше хренова месяца, я понимаю, что не смогу это сделать!

– О чем ты, Джонни? – нахмурился папа.

– Я говорю, что не могу оставить ее в том доме, пап. Только не с той женщиной и не с ее отцом, который шныряет где-то поблизости. Я не могу уехать, только не на целый месяц, не зная, в безопасности она или нет, так что, если есть шанс забрать ее оттуда, я рад. – Я посмотрел на родителей. – Спасите ее. – Тяжело сглотнув, добавил: – Спасите всех их.

Мамины глаза вспыхнули, когда она сказала:

– Мы это сделаем, милый.

– Я не могу не рассказать об этом Шаннон, – предупредил я родителей. – У нас нет секретов друг от друга.

– Мы и не ожидаем, что ты станешь что-то скрывать от нее, сынок, – заметил папа. – Мы оба знаем, что ты никудышный врун.

– Да, минуты не пройдет, как все выболтаешь, – согласилась мама, улыбаясь отцу.

– Ну, не настолько уж я плох, – сердито посмотрел я на них.

Они оба усмехнулись.

– Не настолько, – защищался я. – Вполне умею врать.

– Очень плохо, – задумчиво произнесла мама.

– Ты как открытая книга, Джонни, – со смешком согласился папа. – И это очень хорошо.

– Нет-нет, я сколько раз дурил вас насчет моей травмы, – возразил я. – И врачей, и тренеров, и половину Академии. – Мама прищурилась, и я понял, что сморозил глупость. – Ну, это неудачный пример, – сконфуженно добавил я. Ты просто чертов идиот. – Забудьте, что я сказал.

– Единственный, кого ты обманул, – ты сам, сынок, – возразил папа. – И единственный, кому ты сделал хуже этой ложью, – тоже ты сам.

Ссутулившись, я кивнул.

– Ну да, знаю.

– Я хотела, чтобы сегодня Шаннон поужинала с нами, чтобы мы могли с ней поговорить, – сказала мама, к счастью уводя разговор в сторону от моей глупости. – Мы хотели ее спросить, как она посмотрит на возможность пожить у нас.

Я не знал насчет Шаннон, но знал, что чувствую сам: долбаный экстаз!

– Но это будет медленный процесс, – заговорил папа, голос разума в нашем доме. – Не забывайся, сынок. Это не случится за один день, и дети могут не захотеть жить у нас. К тому же есть множество юридических сложностей, которые придется преодолеть, прежде чем мы пройдем этот путь, так что сохраняй спокойствие. – Он обменялся взглядом с мамой. – И не бульдозерничай.

63. Иди спать ШАННОН

Когда моя мать вернулась с работы и мы с Дарреном рассказали ей о происшествии в школе, она рухнула на пол, рыдая и завывая. Я несколько минут смотрела, как брат пытается ее успокоить, а потом просто обошла их и поднялась к себе в комнату.

Я поняла, что больше не могу ее выносить. Обычное мое терпение стремительно таяло, и каждый раз, когда она плакала, мне просто хотелось кричать. Я знала, что это плохо, что это делает меня ужасным человеком, но не могла с собой справиться. Я уже с трудом находилась с ней в одной комнате.

Патриция приехала к нам после шести вечера, и к этому времени Даррен сумел как-то заставить маму собраться. Патриция задала все обычные вопросы, заполнила свои бланки, прищелкивая языком, и быстро уехала.

А я молча вернулась к себе в комнату, схватила телефон и стала молиться о милосердии для моего брата. Ифа присылала мне сообщения раз тридцать за вечер, спрашивала, что нового, а я каждый раз отвечала «пока ничего», и часть меня умирала при этом. После десяти вечера я уже не могла пошевелиться от беспокойства.

Мистер Кавана сказал – «десять часов».

Но было уже почти одиннадцать, а я все еще сидела на кровати, глядя на часы, ожидая, когда Джоуи вернется домой.

Звук ключа в замке донесся до ушей – я спрыгнула с кровати. Схватив телефон, написала Ифе:

Ш.: Он вернулся.

И.: Ох, слава богу. Еду.

Бросив телефон на кровать, я помчалась вниз. И при виде Джоуи, закрывавшего за собой входную дверь, у меня гора с плеч свалилась. Взбудораженная, я перепрыгнула три последние ступеньки и обняла брата.

– Ты пришел! – Я прижалась щекой к его спине и нервно выдохнула. – Слава богу!

– Все в порядке, Шаннон, – невнятно пробормотал он.

Похлопав меня по руке, он опустил голову, скользнул мимо и пошел на кухню.

– Все хорошо.

– Погоди… – Схватив Джоуи за рукав, я заставила его остановиться. – Посмотри на меня!

Он отвернулся.

По спине пробежал холодок страха.

– Джоуи! – Я дернула его за руку. – Посмотри на меня!

Он неохотно поднял голову, и мое сердце упало.

– Джо. – Сжав его руку, я в отчаянии уставилась в налитые кровью глаза брата. – Зачем?

– Просто отвяжись, Шан, – проворчал Джоуи, вырывая руку и запуская пятерню в волосы. – Со мной все нормально.

Качая головой, он повернулся и потащился в кухню, не обращая внимания на маму и Даррена, сидевших за столом.

– Джоуи! – Мама резко вздохнула. – Ох, слава богу.

– Матушка! – язвительно протянул он. – Как самочувствие?

Даррен вскочил, быстро подошел к Джоуи и крепко обнял его. Тот стоял неподвижно, опустив руки, не отвечая на объятие. Отодвинувшись, Даррен нахмурился.

– Что с тобой? Почему ты дрожишь? – Взяв Джоуи за подбородок, Даррен заглянул ему в глаза и застонал. – Да что за херня, Джоуи! – Разозлившись, он оттолкнул брата и принялся расхаживать по кухне. – Что с тобой не так?

– Что случилось? – буркнула мама.

– Что случилось? – Даррен развернулся и уставился на нее. – Случилось то, что твой сын снова под наркотой!

– Ч-что? – выкатила глаза мама.

Качая головой, Джоуи подошел к холодильнику, достал свою обычную банку колы и нарезанную ветчину для сэндвича, старательно не замечая Даррена и маму.

– Это правда? – резко спросила мама, вставая. – Джоуи?

– Я не снова под наркотой, – негромко произнес Джоуи.

– Ну да, потому что ты никогда и не слезал, так? – требовательно спросил Даррен.

Джоуи закатил глаза:

– Ты слишком бурно реагируешь.

– Ты под кайфом, – злобно бросил Даррен. – Снова.

– А ты говнюк, – ответил Джоуи. – Снова.

– Что ты творишь, Джоуи? – прошипела мама, подходя к нему.

Выхватив банку из его руки, она со стуком поставила ее на стол и покачала головой.

– Зачем ты снова пихаешь в себя эту гадость?

– Кто бы говорил, – огрызнулся Джоуи, невесело засмеявшись. – Это ведь ты постоянно глотаешь прозак и валиум.

– Прописанные мне врачом! – возмутилась мама. – Это не таблетки с улицы!

– Ладно, мам. – Джоуи снова закатил глаза. – Как скажешь.

– Это Шейн Холланд? – рявкнула мама. – Он снова тут околачивается?

– Боже мой, да тебе какое дело? – ответил Джоуи. – Отвалите вы от меня на хер!

– Нет, я от тебя не отстану, – громко заговорил Даррен. – Ты опять употребляешь, тебя исключили из школы, тебя выгнали из команды по хёрлингу… – Он умолк и всплеснул руками. – Ты гробишь свою жизнь!

– У меня нет жизни! – заорал Джоуи, роняя пакет с ветчиной, который он пытался открыть. – У меня никогда не было жизни!

– Ну, жизнь или нет, но если ты будешь и дальше так продолжать, превратишься в него! – с досадой воскликнул Даррен. – Кончишь тем, что превратишься в то, что сам ненавидишь больше всего в мире!

– Даррен, заткнись! – Проглотив ком в горле, я бросилась к ним. – Джоуи, тихо, все в порядке. – Я видела, что он закипает, и чувствовала себя куда беспомощнее, чем когда наш отец бродил по дому. – Не слушай его, ладно? Это неправда. С тобой все будет хорошо…

– Хватит болтать ерунду, Шаннон! – Джоуи покраснел. – Ничего хорошего нет. Ничего! – Разочарованно схватившись за голову, он выдавил из себя невеселый смех. – Знаешь, я часами сидел там в клетке, думая, как такое со мной случилось… – У него сорвался голос, и он судорожно вздохнул, прежде чем продолжить: – Как я превратился в такое… все в голове смешалось. Но потом я позвонил тебе, – добавил он, и его губы задрожали, когда он остановил взгляд на маме. – Я позвонил тебе, чтобы ты пришла и помогла мне, а ты не ответила. – По его щеке сползла слезинка. – И тогда я понял. Я сказал себе – вот почему. Вот почему я стал таким. – Шмыгая носом, он не сводил с мамы глаз. – Потому что ты сломала меня!

Мама сдавленно всхлипнула.

– Это неправда! – пробормотала она, качая головой. – Возьми свои слова обратно!

– Ты сломала мне мозги даже хуже, чем он! – внезапно заорал Джоуи ей в лицо. – Он причинял боль, но калечила меня ты! Он махал кулаками, а ты? – Джоуи постучал себя пальцем по виску. – Ты забралась мне в голову. Ты сломала мой разум. У меня в ушах стоят твои мольбы о помощи и плач. Каждый раз, когда я закрываю глаза, появляешься ты. В моей голове. Плачешь. Умоляешь. Кричишь: «Спаси меня, Джоуи! Спаси меня!» Но я ведь не мог тебя спасти, мама. Я не мог тебя спасти, потому что ты этого не хотела! Ты хотела, чтобы он был здесь! Ты хотела всего того, что случилось…

Мамина рука взлетела так быстро, что Джоуи просто не смог бы отреагировать, и ладонь резко и громко ударила его по щеке.

– Не смей меня обвинять! – задыхаясь, выкрикнула она. – Я делала все, что могла, для тебя и твоих братьев и сестры!

– Ты делала все, что могла, для него! – огрызнулся Джоуи. – Ты не можешь меня обмануть, помнишь? Я тебя вижу насквозь…

Мама ударила его еще раз, сильнее – так сильно, что голова Джоуи откинулась назад.

– Мама! – всполошился Даррен. – Что ты делаешь? Не бей его!

Я застыла, едва дыша, предчувствуя ужасное.

«Не продолжай, Джо, – мысленно уговаривала его я. – Просто не продолжай».

– И это я превращаюсь в него? – спросил Джоуи пугающе тихим голосом. – Я больше не стану так жить. – Встряхнув головой, он выскочил из кухни и помчался наверх, перескакивая через ступеньку. – С меня хватит!

– Джоуи, стой… погоди… погоди! – Я поспешила за ним и остановилась в дверях его комнаты, глядя, как он бросает одежду в сумку для инструментов. – Что ты делаешь?

– Я не могу здесь оставаться, – вот и все, что он ответил.

Он говорил почти шепотом; открывая ящики комода, он хватал что попало. По его щекам текли слезы.

– Прости. – Крепко зажмурив глаза, он содрогнулся всем телом и продолжил собирать вещи. – Я просто взорвусь, если останусь в этом доме.

– Ты имеешь в виду – на эту ночь? – испуганно спросила я. – Ты поедешь к Ифе, а утром вернешься, да?

Он не ответил.

– Джоуи, пожалуйста…

– Мне так жаль, – пробормотал он, бросая в сумку несколько пар носков и закрывая молнию. – Я старался, но больше не могу.

– Джоуи, пожалуйста! – В отчаянной попытке задержать брата я схватила его за рукав и заставила остановиться. – А как же я?

– А как же я? – рявкнул он мне в лицо; его зеленые глаза были полны слез. Из груди вырвалось рыдание, и голос его сорвался. – Как же я, Шаннон? – Перекинув сумку через плечо, он шмыгнул носом, резко вытер глаза рукой и протиснулся мимо. – Как же я?

– Но я люблю тебя! – выкрикнула я. – Я очень тебя люблю, Джо. – Я плохо видела сквозь слезы и быстро смахнула их. – Я забочусь о тебе. Ты важен для меня. Ты и сам знаешь! – плакала я, цепляясь за капюшон его толстовки и затаскивая назад. – Мы справимся вместе! Ты не должен…

– Послушай! – перебил меня он, глубоко вздохнув и зажмурившись, и я увидела, как с его ресниц капают слезы. – Мне нужно, чтобы ты сама о себе позаботилась, ясно? Мне нужно, чтобы ты это сделала ради меня. – Обхватив ладонью мою голову, он поцеловал меня в лоб. – Не полагайся на нее, или Даррена, или на кого-то еще, потому что в итоге мир тебя подведет. Они все тебя подведут.

– А ты? – всхлипывала я, теперь уже не сдерживая слез. – Ты тоже подведешь?

– В особенности я, – бросил он и пошел к лестнице.

– Куда он идет? – услышала я голос Тайга, обернулась и увидела его вместе с Олли в дверях их спальни. – Он что, бросает нас?

– Насовсем? – прошептал Олли с блестящими от слез глазами. – Но он не может уйти!

Вытерев глаза, я побежала вниз, надеясь удержать брата.

– Джоуи, не уходи!

– Джоуи, подумай как следует, – говорил Даррен, стоя спиной к входной двери и не давая Джоуи выйти. – Не горячись! Просто выспись, и мы поговорим утром, когда у тебя будет ясная голова.

– Я не могу, Даррен, – ответил Джоуи. – Уйди с дороги.

– Джоуи, нет… поговори со мной!

– Уйди с дороги, Даррен! – повторил Джоуи, дрожа всем телом. – Сейчас же!

Опустошенная, я бесцельно озиралась и увидела в кухне маму. Она сидела на своем обычном месте с сигаретой в руке.

– Сделай что-нибудь! – сказала я ей из коридора. – Мама, скажи что-нибудь! Пожалуйста! Останови его!

Она посмотрела сквозь меня, как будто меня там и не было.

– Джоуи, не уходи! – плакал Олли, сбегая вниз по лестнице. – Пожалуйста!

– Ты поклялся! – хрипло выкрикнул Тайг. – Ты обещал, что не оставишь нас!

– А-а-а… – скулил Шон, съезжая по ступеням на попе. – О-о-о…

Джоуи содрогнулся и опустил голову.

– Пожалуйста, простите…

– Останься, Джоуи! – прошептал Даррен. – Я без тебя не справлюсь.

Подняв голову, Джоуи посмотрел на Даррена.

– Придется. – Оттолкнув его, он распахнул дверь. – Не подведи их.

Как только дверь за ним захлопнулась, трое младших стали кричать и рыдать так громко, что я даже не слышала, что говорил Даррен, пытаясь их успокоить и уговорить вернуться наверх.

В панике я побежала к двери, отказываясь принимать происходящее, отказываясь видеть, как Джоуи уходит. Распахнув дверь, я выскочила наружу и тут же запуталась в ногах, когда увидела Ифу. Ее машина стояла поперек нашей подъездной дороги, а сама она, в пижаме, прислонилась к водительской дверце, перекрывая путь Джоуи.

– Решил сбежать, не сказав мне? – резко спросила она; светлые волосы падали ей на лицо. – Я даже не стою сраного «пока»?

Джоуи казался сломленным; сумка болталась за спиной, голова поникла.

– Посмотри на меня! – закричала Ифа. – Проклятье, Джоуи Линч, лучше тебе посмотреть на меня!

– Ифа, пожалуйста… – прошептал он, качая головой. – Просто дай мне уйти.

– Не могу! – рявкнула она. – И не позволю!

– Мне нечего тебе дать! – убитым тоном произнес он. – Я не гожусь для тебя. Почему ты никак этого не поймешь?

– Да мне плевать на эту херню, Джоуи! – выдохнула Ифа, обнимая его за талию и прижимаясь к нему. – Мне просто нужен ты.

– Я больше не буду, Ифа. – Качнув головой, Джоуи поднял руки. – Не буду топить тебя вместе с собой.

– Пожалуйста…

– Я не могу. – Шмыгнув носом, он отвел ее руки. – Прости, пожалуйста… – прошептал он, обходя ее.

– Не уходи! – закричала ему вслед Ифа. – Прошу! Пожалуйста, не уходи, Джоуи! Джоуи! Я люблю тебя!

– Я знаю, – хрипло откликнулся он, не оглядываясь. – И это плохо для тебя – любить меня.

– Джоуи, ты нужен мне…

– Нет, не нужен. Тебе нужно отпустить меня, Ифа! – выкрикнул он. – Вот что тебе нужно.

– А как же…

– Просто езжай домой и не возвращайся сюда. Сделай одолжение, забудь обо мне!

Я в ужасе наблюдала за тем, как у Ифы подогнулись ноги. Она упала на землю, схватилась за волосы и закричала:

– Вернись!

Похолодев до костей, я подбежала к ней и опустилась рядом на колени.

– Мне так жаль… – Обняв за плечи, я крепко прижала ее к себе. – Мне так жаль…

Она уткнулась лицом мне в шею и заплакала громко и некрасиво, дрожа так сильно, что я испугалась, не случился бы с ней припадок.

– Заставь его вернуться, – просила она, обхватив себя руками. – Пожалуйста! Он нужен мне!

Мне тоже…

– Тихо, тихо… – Отведя ей волосы с лица, я шептала: – Все нормально…

Я повторяла это ей на ухо снова и снова.

Но я лгала.

Потому что, когда мой брат скрылся из вида, я поняла, что ничего уже не будет нормально.

– Поеду за ним, – тихо сказал Даррен; а я даже не заметила, как он вышел из дома.

Держа в руке ключи от машины, он обошел садовую ограду и направился к своему «вольво».

– Тебе лучше уйти внутрь, Шан. – Открыв дверцу машины, он добавил: – А ты бы ехала домой, Ифа.

– Пожалуйста, найди его, Даррен! – выдохнула я.

– Найду, – ответил он, садясь в машину.

Ифа, всхлипывая, с трудом поднялась на ноги. Я наблюдала, как она механическими движениями стряхнула пыль со своей пушистой желтой пижамы.

– Поеду, пожалуй, – произнесла она неживым голосом. – Пока, Шаннон.

– Пока, Ифа.

Не добавив больше ни слова, она села в свой старый, потрепанный «опель-корса» и уехала.

Я дождалась, чтобы Даррен на «вольво» отъехал от дома, опустила голову на руки и прямо там, сидя на земле, позволила себе заплакать. Я плакала громко, не в силах больше сдерживаться.

Я плакала о моем сломанном доме, о моей больной семье, о маленьких братьях, но больше всего – о Джоуи, который сам себя разрушил и уничтожил то единственное хорошее, что было в его жизни.

Чуть позже я услышала вдали шум мотора; звук приближался, фары осветили темную улицу. Когда машина остановилась перед нашим домом, во мне вспыхнула искра надежды.

Сопя, я вытерла щеки ладонью и встала.

– Джоуи? – позвала я, стараясь рассмотреть, кто сидит за затемненными окнами. – Это ты?

Водительская дверца распахнулась, и появился он – светлые волосы и улыбка…

Только светлые волосы и улыбка были не Джоуи.

Нет…

– Привет, Шаннон!

Воздух вылетел из легких одним махом; я ослабела, чувствуя, как сердце замерло в груди и перезапустилось отчаянным ударом.

– Н-нет… – Качая головой, я попятилась, но споткнулась и упала. – Ты н-не должен б-быть здесь…

Папа вошел в палисадник и направился ко мне.

– Я здесь живу, помнишь?

Страх взорвался в моей груди, парализуя и приковывая к месту.

– Ну же! – Остановившись передо мной, он смотрел на меня красными глазами, раскачиваясь и улыбаясь. – Дай руку! – велел он. – Ты должна быть в кровати. – Запах виски ударил в ноздри, пробудив бурю воспоминаний и боли. – Я тебя уложу в постель.

Он вернулся, чтобы прикончить тебя.

Нужно было держать рот на замке.

Беги, Шаннон!

Пробудившись к действию, я встала на четвереньки и еле поползла, спотыкаясь, ко входной двери, а сердце колотилось так, что мне было больно.

– Помогите! – закричала я, хватаясь за дверную ручку и вваливаясь в коридор на четвереньках. – Мама! – кричала я, задыхаясь, и кожа стала липкой от страха. – Мама!

– Что? – Мама выскочила из кухни – и тут же застыла, увидев, кто стоит в дверях позади меня. – Ох, боже мой…

Она прижала ладонь к груди и попятилась.

– Привет, Мэри.

– Мама… – Отчаянно дрожа, я ползла по полу к ее ногам. – Мама!

– Тедди, – прохрипела мама, дрожа так же, как я. – Тебе нельзя здесь быть.

Он вскинул руки.

– Я хочу только поговорить с тобой. – Он сделал еще шаг в дом, качаясь при каждом движении. – Я больше тебя не обижу, дорогая!

Он лжет…

Я качнула головой:

– Мам, нет, не слушай его!

– Ты должен уйти, – задохнувшись, сказала она, пятясь в кухню и волоча меня за собой. – Ты должен сейчас же уйти.

– Мэри, – начал он ласково, плохо выговаривая слова. – Мы же семья. – Он закрыл за собой дверь и повернул в замке ключ. – Мы должны быть вместе.

– Нет. – Мама качала головой. – Нет, нет, ты должен уйти.

– А дети уже спят? – спросил он, не обращая внимания на ее мольбы, опуская ключ от дома в карман. – Это хорошо. – Он сделал еще шаг к нам. – Лучше, чтоб они спали.

– Тедди… – У мамы сорвался голос. – Пожалуйста, не надо…

– Все хорошо, Мэри! Мы снова будем вместе.

Это плохо, Шаннон.

Это по-настоящему плохо.

Тебе лучше убраться отсюда.

Давай.

Беги…

Оторвавшись от ног матери, я всем телом рванулась к лестнице, но каждый дюйм моего тела сковывало страшное предчувствие.

– Хорошая девочка, Шаннон. Я не собираюсь обижать тебя, – пробормотал папа. – Ложись в постель и закрой глазки. Утром все будет лучше.

Решив, что лучше бежать, чем стоять на месте и ждать, пока он передумает, я взлетела по лестнице, насколько мои ноги были готовы меня слушаться.

– Что происходит? – спросил Тайг, выглядывая из своей спальни. – Шан…

– Запри дверь, – бросила я. – Он вернулся.

Глаза Тайга расширились от страха.

– Ч…что?

– Запри сраную дверь, Тайг! – заорала я. – Это не шутка!

Он исчез в комнате и запер дверь на задвижку.

Тяжело дыша, я вбежала к себе и захлопнула дверь. Запирая замок, я в панике огляделась вокруг. Подгоняемая инстинктом выживания, я бросилась к комоду и изо всех сил налегла на него, придвигая к двери. Не успокоившись на этом, я подтащила к двери и прикроватную тумбочку.

Внизу звучал голос отца.

Я его слышала.

И я слышала ее голос.

Они не кричали и не ссорились.

Они разговаривали.

Почему они разговаривали?

Я металась по комнате, пытаясь перевести дух, но это было нелегко. Забравшись на кровать, я накрылась одеялом, натянув его на голову. Что-то брякнуло и упало на пол, и я застыла.

Мой телефон.

Дрожа, я отбросила одеяло и скинула его на пол. Я вообще не думала о том, что делала, когда набирала номер. Я действовала инстинктивно. Нажав кнопку вызова, я прижала телефон к уху и задержала дыхание.

– Гибс, – послышался в трубке сонный голос Джонни, и меня окатила волна облегчения. – Если это не что-то срочное, я тебе на хрен шею сверну.

– П-привет, Джонни…

– Шаннон? – Его голос тут же смягчился. – Ты в порядке?

Я качнула головой и вскочила на ноги, не в силах сидеть на месте.

– Нет.

– Что случилось? – В его голосе возникла тревога. – Что происходит?

Я не могла говорить.

Я не могла произнести это вслух.

– Говори со мной, Шан, – попросил он. – Эй?

– Он здесь, – выдохнула я. – Он внизу, и я боюсь.

– О чем ты?

– Мой отец, – задыхаясь, пояснила я. – Он в доме, Джонни.

– Ты можешь уйти? – быстро спросил он.

– Нет. – Я помотала головой и с трудом подавила рыдание. – Он в кухне. Я не могу туда спуститься.

– Еду, – мгновенно ответил он. – Выезжаю прямо сейчас.

– Прости, – прошептала я, снова садясь на кровать.

– Не извиняйся, – возразил он. – Ты спряталась? Ты в своей комнате?

– Да, – кивнула я. – И дверь заперта.

– Я уже в машине, Шан, – сказал он. – Приеду как можно скорее.

– Они не кричат, – с трудом выговорила я. – Почему они не ругаются?

– Не знаю, детка, – проворчал он. – Но я еду.

– Что-то не так, – выпалила я. – Он сегодня какой-то другой. Я не понимаю, что происходит, Джонни, но что-то сильно неправильное. Я спинным мозгом чувствую.

– Я тебя заберу оттуда, – пообещал он. – Заберу. Я заберу тебя из этой проклятой дыры, и ты никогда туда не вернешься.

– Джонни, мне так страшно.

– Я знаю, – попытался успокоить меня он. – Я понимаю, детка, и уже еду. – Он тяжело вздохнул. – Шаннон, я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, Джонни, – прошептала я, нажимая отбой.

Я понимала, что это эгоистично – звонить ему посреди ночи, вытаскивать из постели, но я правда ни секунды не могла выдерживать это все. Я чувствовала, что близка к краю чего-то, откуда я уже не смогу вернуться.

Я боялась умереть в этом доме.

Я боялась дышать слишком громко и прислушивалась к жутко спокойному голосу отца.

Почему он не кричит?

Почему она не кричит?

Ох, боже, я просто не могла…

Я не могла находиться в этом доме.

Мне нужно было выбраться из него.

Я отсчитывала тридцать три минуты, которые, как я знала, требовались, чтобы доехать от дома Джонни до моего, и когда он не приехал в расчетное время, паника во мне разрослась и превратилась в монстра, который стиснул меня, сжал легкие и не давал дышать.

Я раз десять беспокойно хваталась за голову, потом, сдаваясь, заплела волосы в косу и уложила ее на правое плечо.

На лестнице раздались шаги – я вздрогнула.

Быстрее.

Пожалуйста, быстрее…

Надев кроссовки, я высунулась из окна спальни и уставилась на дорогу.

Чем больше времени проходило и чем громче становился шум внизу, тем сильнее меня охватывала паранойя.

Когда на дороге показался свет знакомых фар, я уже дышала громко и неровно.

В дверь постучали, и я мгновенно сжалась от испуга.

– Ты в постели, Шаннон? – послышался из коридора голос отца.

Я в ужасе перевела взгляд от двери на окно.

– Д-да… – сумела ответить я, хотя из-за сдавившего меня страха дышать теперь почти не могла.

– Хорошая девочка, – сказал отец, и я услышала, как что-то льется на пол возле двери. – Засыпай скорее, Шаннон. – В комнату проникла вонь спиртного, и в груди зацарапал ужас. – Твои братья тоже спят, – добавил он. – Просто закрой глаза, и утром все будет гораздо лучше.

– Хорошо, – прохрипела я, дрожа с головы до ног, и тут же открыла окно спальни и вылезла на карниз. – Спо-спокойной ночи, папа…

64. Выведи их ДЖОННИ

Внезапно проснувшись, я лежал неподвижно и прислушивался к звуку, который меня разбудил. Через несколько секунд я сообразил, что это. Пошарив, я нащупал телефон и вытащил его из-под подушки. Не открывая глаз, нажал кнопку ответа и приложил трубку к уху.

– Гибс, если это не что-то срочное, я тебе на хрен шею сверну.

– П-привет, Джонни…

При звуке голоса Шаннон я мгновенно заволновался.

– Шаннон?

Приподнявшись на локте, я провел рукой по волосам и моргнул, стараясь сосредоточиться. Скосив глаза, глянул на будильник на ночном столике. 01:23.

– Ты в порядке?

– Нет. – Она говорила так тихо, что я едва мог разобрать слова.

– Что случилось? Что происходит?

Всхлипы в трубке заставили меня сбросить одеяло.

– Говори со мной, Шан, – попросил я; я еще слегка хрипел со сна, но уже искал в темноте одежду. – Эй?

– Он здесь, – выдохнула она, и в ее голосе звучал страх. – Он внизу, и я боюсь.

– О чем ты?

– Мой отец, – задыхаясь, пояснила она. – Он в доме, Джонни.

Херово.

– Ты можешь уйти?

– Нет. Он в кухне. Я не могу туда спуститься.

Дерьмо.

– Еду, – ответил я, хватая с письменного стола ключи от машины и направляясь к двери. – Выезжаю прямо сейчас.

– Прости.

– Не извиняйся. – С грохотом скатившись по лестнице, я промчался по коридору.

– Ты спряталась? – Проскочив через кухню, я отодвинул засов на двери кладовки и выбежал через заднюю дверь. – Ты в своей комнате?

Пожалуйста, скажи, что ты в своей комнате…

– Да, и дверь заперта.

Слава богу…

– Я уже в машине, Шан, – сказал я, отпирая авто и садясь внутрь.

Придерживая телефон плечом, я повернул ключ зажигания и газанул, заставив гравий разлететься во все стороны.

– Приеду как можно скорее.

– Они не кричат, – сказала Шаннон, и от ужаса, что слышался в ее голосе, у меня по коже побежали мурашки. – Почему они не ругаются?

– Не знаю, детка, – проворчал я. – Но я еду.

– Что-то не так, – быстро произнесла она. – Он сегодня какой-то другой. Я не понимаю, что происходит, Джонни, но что-то сильно неправильное. Я спинным мозгом чувствую.

– Я тебя заберу оттуда, – пообещал я, пытаясь совладать со своей яростью. – Заберу. Я заберу тебя из этой проклятой дыры, и ты никогда туда не вернешься.

– Джонни, мне так страшно.

– Я знаю, – Одной рукой держа руль, другой я вытянул ремень безопасности и пристегнулся. – Я понимаю, детка, и уже еду.

Выворачивая руль, я ощутил неудержимое желание сказать, что люблю ее. Голос в моей голове кричал: «Сделай это, потому что другого шанса может не быть».

– Шаннон, я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, Джонни, – прошептала она, и телефон умолк.

– Да чтоб вас всех! – Хлопнув ладонью по рулю, я мчался к ее дому, как обезумевший лунатик.

* * *

Когда полчаса спустя я остановился перед домом Шаннон и выскочил из машины, у меня дрожали руки. В бешенстве я промчался через заросший палисадник с намерением вышибить сраную дверь и увести мою девушку из этого дома.

– Джонни!

Я услышал голос Шаннон и резко развернулся, глядя на окно ее комнаты на втором этаже.

Господи…

– Хей-хей… – Я вскинул руки. – Не двигайся, детка! – предостерег ее я, в ужасе наблюдая за тем, как она перелезала с подоконника на хлипкую веранду.

Я знал, что это чертовски опасно, потому что сам едва не свернул шею, карабкаясь наверх. Шаннон была в синих пижамных шортах и майке; на тонких ножках потрепанные кроссовки. Никакой толстовки. Никакой куртки. Ничего.

– Залезь обратно, – попросил я, по-настоящему паникуя. – А я зайду в дом и уведу тебя.

– Не могу. – Она покачала головой и начала подбираться к краю веранды. – Он запер дверь.

– Тогда брось мне свои ключи. И не подходи к краю…

– Нет-нет, ты не понимаешь, – громким шепотом ответила она. – Он правда ведет себя странно, Джонни, я не хочу, чтобы он знал, что я ухожу. Просто поймай меня, ладно?

Ох, мать вашу.

– Шаннон, ты же расшибешься! – У меня перехватило дыхание, я уже терял голову. – Ты там не спустишься, детка! Ты слишком маленькая!

– Не подходи к двери, Джонни! – умоляюще произнесла она, когда я двинулся было ко входу в дом. – Пожалуйста… ты меня подхватишь, ладно?

В ярости я с трудом подавил рычание и подошел к веранде, отчаянно радуясь тому, что роста во мне почти шесть футов и четыре дюйма.

– Давай… – Подняв руки, я вытянул руки, молясь о том, чтобы ей хватило ловкости не оступиться и не сломать себе шею. – Осторожно и медленно.

Она подобралась к краю веранды, и я снова запсиховал.

– Только не прыгай! – предупредил ее я. – Просто спусти ноги, я до них дотянусь.

К счастью, Шаннон послушалась и аккуратно свесила ноги с края веранды.

– Отлично… – Одной рукой обхватив ее за ноги, я вытянул вверх свободную руку, чтобы ей было за что держаться. – Я тебя держу, – сказал я. – Доверься мне…

Я не успел даже договорить, потому что Шаннон буквально кинулась на меня.

Легко поймав Шаннон, я поддержал ее за спину и поставил на землю.

– Больше никогда так не делай! – выдохнул я, тяжело дыша, как при сердечном приступе. – Ты же могла убиться!

– Извини, – прошептала она, прижимаясь лицом к моей груди. – Спасибо, что приехал…

– Где Джоуи? – спросил я, уводя ее к машине.

– Ушел, – всхлипнула она. – Просто ушел.

– А Даррен?

– Поехал искать Джоуи. – Она, шмыгая носом, опустилась на пассажирское сиденье. – Все катится в ад…

– А твоя мать сейчас с ним?

Шаннон кивнула.

– Я ничего не могла сделать. Он просто… он просто появился, а она стояла на месте… Я так испугалась, что убежала и оставила ее с ним.

– Хорошо. – Я чувствовал облегчение оттого, что у нее хватило здравого смысла сбежать.

– Нет, не хорошо, – растерянно возразила она. – Совсем не хорошо. – Качая головой, она прижала пальцы к вискам и неровно вздохнула. – Он поднялся наверх проверить, сплю ли я, и был такой вежливый… – Она посмотрела на меня широко раскрытыми от ужаса глазами. – Я не понимаю, что там происходит.

– А где мальчики?

– В своих комнатах. – Шаннон уронила голову на руки и всхлипнула. – Я была в панике. Надо было забрать их к себе, в мою комнату, но я… я плохо соображала.

Боже мой…

– Ладно. – Стараясь говорить как можно спокойнее, я достал из кармана телефон. – Я позвоню копам. Ему нельзя здесь находиться. Они его арестуют…

– Ч-что?.. Нет, Джонни, нет!.. – Шаннон вцепилась в мой телефон. – Если ты их вызовешь, они нас всех заберут прямо сейчас! – в страхе бормотала она. – Меня отправят куда-нибудь… – По ее лицу градом катились слезы. – И я больше тебя не увижу!

– Нет же, все не так, – попытался я успокоить ее. – Никто никуда тебя не отправит…

– Ты не понимаешь, – рыдала Шаннон. – Ты не знаешь, как все это работает, а я знаю…

Я стоял рядом с ней, окончательно растерянный. Какого хера мне теперь делать? Я не мог просто отвернуться и все бросить.

– Шаннон, – я начал снова, – я никому не позволю тебя забрать. Мои родители сказали, что они…

– Ты не понял! – перебила меня она. – Если полицейские приедут, они сразу позвонят Патриции и в социальную службу. – Ее хрупкое тело сотрясли рыдания. – Нас заберут из дома, и ты не сумеешь это остановить. Никто не сумеет.

– Но ты не можешь жить вот так, детка! – задохнулся я от ярости. – Это должно прекратиться!

– Я знаю… – всхлипнула она. – Я просто не знаю, как это прекратить.

Застонав, я провел рукой по волосам и посмотрел на дом.

– Слушай, просто сиди в машине, запри все двери и жди меня.

– Джонни…

– Просто сиди здесь, – повторил я, стараясь говорить как можно мягче. – Мне нужно забрать мальчиков. Не могу же я оставить их с ним, так?

– Нет! – Выскочив из машины, она вцепилась в мою футболку. – Он хочет, чтобы мы все лежали в постелях. Если он увидит тебя, он поймет, что я тебе позвонила… поймет, что меня нет в спальне… и я не знаю, что он тогда сделает! – Она отчаянно трясла головой, сжимая мою футболку. – Он сейчас спокоен, но, если ты войдешь в дом, он может им что-то сделать… и он может напасть на тебя! Ты не знаешь, на что он способен, Джонни! Не надо!

В ушах вовсю звонили тревожные колокола.

– Он меня не увидит, – сказал я ровным тоном. – Я проберусь тихонько, заберу мальчиков и не попадусь. Обещаю. Но я не могу оставить их в этом доме, Шаннон.

Она казалась раздавленной и умоляюще смотрела на меня.

– Тогда я пойду с тобой…

– Нет, не пойдешь! – Я буквально зашипел на нее, сажая обратно в машину; мое сердце заколотилось при мысли о том, что она окажется рядом с этим человеком. – Просто сиди тут, детка, – приказал я, захлопывая дверцу прежде, чем она успела возразить, и побежал обратно к дому.

Дрожащими руками я сдвинул с места мусорный бак и тихо подтащил его к веранде. Я ненавидел высоту, но не так сильно, как этот проклятый дом. Забравшись на бак, я перелез на веранду, стараясь не думать о том, что делаю, и молясь о том, чтобы у Шаннон хватило здравого смысла остаться в машине. Потом перебрался через подоконник в ее комнату, стараясь не шуметь. Мощный запах виски был первым, что меня там встретило; я быстро отодвинул от двери мебель, нагроможденную Шаннон.

Пьяный скот.

Все мои инстинкты требовали спуститься вниз и оторвать ему башку, но мозг говорил громче, он кричал, что я должен увезти отсюда детей и Шаннон.

«Не теряйся, – мысленно повторял я, расчищая себе дорогу. – Думай».

Ты не сможешь защитить ее, если угодишь в тюрьму, Джонни.

Сохраняй спокойствие.

Им уже и так досталось.

Выведи их отсюда!

Я с колотящимся сердцем отпер дверь спальни и медленно открыл ее внутрь, поморщившись от скрипа. Тишина в доме казалась зловещей, приглушенные голоса из кухни заставили меня сжаться. Шаннон была права. В этом ощущалось что-то глубоко неправильное. Перешагнув через лужу неизвестно чего, я прокрался на площадку – и застыл в ужасе, увидев Шона, который на попе съезжал по ступенькам.

Инстинктивно, нутром почуяв опасность, я шепотом позвал его:

– Шон!

Он остановился у поворота лестницы и испуганно посмотрел на меня снизу вверх, и, Богом клянусь, мое сердце едва не разорвалось.

Улыбаясь как можно радостнее, я помахал ему рукой, предлагая подняться обратно, ко мне. Меня охватил даже не ужас, а что-то другое, когда я заметил мокрое пятно на его пижамных штанишках с рисунками из мультика «Боб-строитель»; малыш послушно пополз обратно по ступенькам. Вблизи оказалось, что он весь мокрый.

Боже мой…

Добравшись доверху, он просто уставился на меня; волосы у него тоже были мокрые, он прижимал к себе потрепанного плюшевого медведя и смотрел во все глаза, посасывая крошечные пальчики.

– Привет, Шон! – шепнул я, присев на корточки и едва подавив рвотный порыв, когда в нос ударил запах виски. – Помнишь меня? – спросил я; глаза стали слезиться от вони. – Я Джонни.

Он посмотрел на меня большими грустными глазами и кивнул.

– Хочешь снова покататься со мной? – спросил я, адски мечтая вытащить его из этой проклятой дыры. – Тебе было весело?

Молча, как призрак, он снова кивнул.

– Хороший мальчик… я тебя возьму на руки, ладно? – мягко бормотал я, медленно протягивая к нему руки. – Я тебя не обижу. Я добрый друг, помнишь? У меня быстрая машина и куча сладкого для тебя…

Я медленно поднял его на руки, словно он был бомбой, готовой взорваться в любую минуту. Боже, да он насквозь промок…

– Отлично, дружок! – похвалил я, когда он не стал сопротивляться. – Я тебя сейчас отведу к сестре, хорошо?

– О-ии.

Я застыл, ошеломленный тем, что в первый раз услышал, как он говорит.

– Э… Шон? – прошептал я. – Что ты сказал?

– О-ии шёл, – прошептал он, трогая мое лицо липкими пальчиками. – Оо-ии.

– Я знаю, дружок, но он скоро вернется. – Пристроив его на бедре, я пошел от двери к двери, проверяя каждую комнату. – Я хочу немножко помочь тебе. Мы поедем ко мне домой, там спокойно… и ты сможешь искупаться. Большие пузыри в ванной, и утята, и всякое такое. Мы смоем с тебя эту грязную выпивку.

– Папа плохой, – прошептал Шон, поглаживая мою щеку.

– Я знаю, дружок, – согласился я. – Но я не стану делать с тобой такого.

– Папа больно… – шептал Шон. – Ай, ай…

Спокойно, Кав!

Не психуй, когда держишь малыша.

– Тебе нравится Боб-строитель? – спросил я, отвлекая нас обоих от того очевидного факта, что я собираюсь его похитить. Снова. – Мне тоже. Я люблю Боба. Боб лучше всех…

– Эй! Проваливай! – прозвучал из-за запертой двери в конце коридора знакомый голос, когда я подергал ручку. – У меня нож!

– Тайг! – зашептал я. – Все в порядке. Открой дверь.

– Кто это там?

– Джонни, – сообщил я. – Не бойтесь, ребята. Я хочу вас увести отсюда.

– Я хочу уйти! – тут же откликнулся из-за двери Олли.

– Заткнись, Олли, – прошипел Тайг. – Мы не знаем точно, он ли это.

– Это он, – тихо произнес Олли. – Он так смешно говорит, Тайг.

– Это я. – Я старался их успокоить, старался быть терпеливым, хотя хотелось только вышибить дверь и вытащить их оттуда. – Я пришел, чтобы забрать вас, ребята, но нужно, чтобы вы не шумели. Можете? Только шепот и никакого шума.

Я ждал долгие полторы минуты, прежде чем щелкнул замок и дверь спальни приоткрылась ровно настолько, чтобы оттуда выглянули две светловолосые головы.

– Ты как сюда попал? – шепотом спросил Тайг, недоверчиво всматриваясь в меня.

– Шаннон мне позвонила, – спокойно ответил я. – Я знаю, что он внизу, в кухне, с вашей мамой, и пришел, чтобы вас забрать.

– И меня? – спросил Олли, с надеждой глядя на меня.

– Конечно, – с трудом выговорил я, задыхаясь от эмоций. – Всех вас.

– Олли! – Тайг то ли шептал, то ли шипел. – А как же мама?

– Мне плевать, – воскликнул Олли, открывая дверь шире и выскальзывая в коридор. – Я не хочу здесь оставаться!

– Как насчет моей мамы? – спросил Тайг, осторожно поглядывая на меня и явно взвешивая варианты. – Она тоже может уехать?

– Если захочет, – заставил себя сказать я. – Но сначала мне нужно вывести вас наружу так, чтобы ваш папа не заметил, ладно? А потом я вернусь за ней, – добавил я, стараясь найти способ выманить Тайга из комнаты. – Я отвезу вас к себе, а потом, обещаю, вернусь за вашей мамой.

Он раздул ноздри:

– Честно?

Я кивнул:

– Честно.

Он еще мгновение-другое осторожно изучал меня взглядом.

– А там будет твоя мама?

– Да, – ровным тоном произнес я, обмякнув от облегчения, когда он перестал держаться за дверь.

– А она даст нам мороженого?

– Определенно.

Тайг оглянулся на свою комнату и вздохнул, прежде чем снова повернуться лицом ко мне.

– Ладно.

– Хорошо. – Я вздохнул и жестом предложил им пойти в комнату Шаннон. – Слушайте, дверь внизу заперта, так что нам придется выбираться через окно.

Мое сердце так колотилось, что я боялся, как бы малыш на моих руках не почувствовал это. Вообще-то, я знал, что Шон чувствует, потому что он прижал ладошку к моей груди и прошептал:

– Бам, бам!

– Мы не можем выбраться через окно, – тихо возразил Олли, когда я подошел к подоконнику с Шоном на руках. – Ты его уронишь. И я боюсь.

– Все в порядке… – Я понимал, что действительно нет безопасного способа увести троих маленьких мальчиков через окно второго этажа и не убить их при этом. – Мы что-нибудь придумаем…

– Ну и как мы уйдем? – спросил Тайг, явно начиная паниковать. – Мы тут застряли, да?

– Мы застряли, – всхлипнул Олли. – Папа внизу, он нас убьет, если увидит тебя! – Сопя носом, он добавил: – Он сказал, что мы все должны спать, а мы не спим!

– Что-то тут не так, Джонни, – напряженно произнес Тайг. – У нас проблемы, да?

– Нет-нет, – заверил его я. – Обещаю, я уведу вас отсюда. Ваш папа нас не заметит. Все будет отлично. – Окинув взглядом крошечную комнату, я сказал: – Нам просто нужно найти ключи Шаннон, ключ от входной двери.

– Она их держит в куртке, – выдохнул Олли, теперь уже заметно дрожа. – А куртку вешает внизу на перила.

Я отчаянно пытался обуздать эмоции, пристраивая Шона на другом бедре и протягивая руку Олли. Он охотно подошел и обнял меня за талию.

– Только не бойтесь, – шепотом велел я, стараясь его успокоить. – Мы тихонько спустимся вниз, как можно тише, хорошо? – Посмотрев на Тайга, я сказал: – Возьми Олли за руку и держись сразу за мной.

– А если он нас увидит? – спросил он.

– Не увидит, – шепнул я, снова давая обещание, которое мог и не сдержать.

Я пошел вниз по лестнице, и Шон цеплялся за меня, как детеныш обезьяны.

– Ни звука! – шепнул я.

Тайг и Олли, босые, в одних пижамах, молча шли за мной.

Когда я спускался по деревянной лестнице, мокрой и скользкой, я чувствовал, что во мне растет сострадание к этим детям, которым пришлось жить в таких условиях. Когда мне было девять, я играл в покемонов и строил крепости. Когда мне было двенадцать, меня больше всего беспокоил счет в игре. Я даже представить не мог, что должны чувствовать эти мальчики.

– Отлично! – шепнул я на ухо Шону.

Чем ниже мы спускались, тем сильнее он дрожал на моих руках.

– Почти дошли…

Никогда в жизни я не радовался так при виде куртки цвета хаки, висящей на перилах. Поскользнувшись на мокрой нижней ступеньке, я чудом удержался, чтобы не улететь головой вперед. Восстановив равновесие, я сунул руку в карман куртки Шаннон и чуть не всхлипнул от облегчения, нащупав связку ключей. Оглянувшись на Тайга и Олли, стоявших на нижней ступени, я улыбнулся им – надеюсь, утешительно. Оба мальчика облегченно вздохнули, когда я показал им ключи.

– Но так не должно быть, – услышал я плачущий голос матери Шаннон и застыл.

Обернувшись к испуганным мальчикам, я прижал палец к губам.

– Ты знаешь, я люблю тебя, – продолжала женщина; ее голос звучал низко и хрипло. – Мы с этим справимся, Тедди, но только если ты не…

– Мэри, Мэри… – несвязно забормотал их отец. – Это единственный способ.

Шон тихо всхлипнул, и я прижал его лицо к своей груди, молясь всем святым, чтобы они помогли мне вывести детей наружу.

– Тсс! – одними губами произнес я, покачивая малыша. – Тсс…

– Только не для них, – сказала их мать. – Для нас – пожалуй, но не для них, Тедди.

– Они и есть мы, – зловещим тоном ответил он. – Все они – это мы.

– Пожалуйста… – Женщина продолжала тихо всхлипывать. – Я люблю тебя, Тедди. Не делай этого. Я люблю тебя…

– Это единственный способ, – спокойно повторил он. – А теперь выпей со мной. И положим всему конец.

Вскинув руку, когда Тайг двинулся было ко мне, я окинул взглядом коридор, гадая, как мне, на хер, дойти с детьми до выхода так, чтобы их родители нас не заметили. Дверь кухни была широко открыта, входная дверь оттуда отлично просматривалась.

Заставив себя дышать медленнее, я почти прислонился спиной к стене позади и подобрался чуть ближе к двери, жестом показав Олли и Тайгу, чтобы они медленно двигались за мной. Эта долбаная лестница была словно смертельная ловушка. Олли спрыгнул с последней ступеньки и бросился ко мне. Обхватив меня за талию, он держался даже крепче, чем Шон.

– Тсс! – чуть слышно шепнул я, когда он негромко всхлипнул. – Тише, дружок!

Дрожа с головы до ног, Тайг тоже скользнул ко мне и прижался лицом к моему боку, и сердце у меня оборвалось. Я знал, что этот мальчик ужасно гордый. Для двенадцати лет он был крут. То, что он сейчас сломался, обнажало всю серьезность ситуации.

Погладив его по светлым волосам, я осторожно двинулся к двери, а они все втроем буквально висели на мне; я осторожно шагал по мокрому полу, не сводя глаз с кухонной двери.

Подойдя к выходу, я увидел, что их отец развалился на стуле возле стола, спиной к двери. Перед ним выстроились несколько пустых бутылок из-под виски и водки, и я знал, что, если он сейчас обернется, я просто убью его. Я решил это в ту минуту, когда услышал его мерзкий голос, и меня это странно успокоило. Если он замахнется на детей, я его закопаю.

Сосредоточившись на том, чтобы не дрожала рука, я вставил ключ в замок и медленно повернул его, поморщившись, когда тот звякнул.

Громкий кашель в кухне заглушил этот звук, и я, резко вскинув голову, увидел, что мать Шаннон в упор смотрит на меня.

Срань господня…

Сердце остановилось на несколько пугающих мгновений, я ждал, что она сделает.

Она кивнула.

Я колебался.

Она снова кивнула.

Не сводя с нее глаз, я медленно повернул ручку и приоткрыл дверь. Она снова громко закашляла, заглушая скрип петель, когда я толкнул Тайга и Олли в узкий проход.

С Шоном на руках я уже повернулся, чтобы выйти, но оглянулся на нее, тревожно застыв на пороге.

– Уходи! – одними губами произнесла она, глядя мне прямо в глаза. – Скорее!

– А как же вы? – тоже одними губами спросил я, буквально разрываясь от сомнений.

– Я с тобой выпью, – спокойно произнесла миссис Линч, глядя на меня. – Прощальная выпивка.

– Умница, – пробормотал ее муж, едва держась на стуле.

– Только закрою дверь, – добавила она. – Мы же не хотим их разбудить.

– Точно, – согласился он, кивая. – Пусть лучше будут в это время спать.

Встав, миссис Линч не спеша подошла к кухонной двери; на ее лице ничего не отражалось, она смотрела мне в глаза.

– Выведи их, – медленно выговорила она одними губами. – Забери их отсюда.

Ошеломленный и растерянный, я стоял в дверях с ее ребенком на руках.

– Идемте со мной, – беззвучно попросил я, побуждая ее просто сбежать. – Идемте!

Она покачала головой:

– Нет.

– Почему?

– Просто уходи.

– Я не могу!

– Уходи скорее!

– Я вернусь за вами. – Ничего не понимая, я нервно вздохнул. – Обещаю.

– Не возвращайся. – Она качнула головой. – Просто спаси моих детей. – Ее взгляд скользнул к Шону, уткнувшемуся мне в шею, и по ее щеке сползла слеза. – Передай им, что я прошу прощения, – все так же беззвучно сказала она и закрыла дверь на кухню.

Молча повернувшись и все так же прижимая к себе младшего мальчика, я осторожно вышел из дома, тихо закрыл за собой дверь и побежал к машине.

66. Острый нож осознания ДЖОННИ

Я сам не понимал, как мог оставаться внешне спокойным, когда внутри был на грани нервного срыва. Когда я объяснил родителям, что произошло, папа велел мне вести себя как обычно с Шаннон и ее братьями, пока они с мамой вернутся в дом и позвонят в полицию. Осознание того, что я сделал, внезапно навалилось на меня, а запах виски от крошечного ребенка на моих руках наводил на жуткие мысли. Я понимал, что должен вернуться за их матерью. Я обещал ей, что вернусь. И все внутри кричало, что я должен скорее вернуться в тот дом, но чуть ли не впервые в жизни я старался поступить так, как попросил отец, – сохранять спокойствие и позволить полиции сделать свое дело.

С Шоном на одной руке и с Шаннон, приткнувшейся под другой, я привел всех в гостиную, где папа заново разжигал огонь. Меня изумляло, насколько велик был запас жизненных сил у этих детей. Они сейчас испытали такое, что заставило бы растеряться и взрослого человека – и меня тоже, – и тем не менее просто приняли ту судьбу, что им выпала, пришли в себя и двинулись дальше. Точно так же на моих глазах бесчисленное множество раз делала их сестра. Господи, они фантастически умели выживать.

– Ух ты! – Олли, выйдя из кухни с чашкой мороженого в руке, задохнулся и остановился посреди гостиной. – Тут как в кино! – Он показал на плоский экран, висевший на стене над камином, и подтолкнул брата. – Гляди, какой большой!

– Я не слепой, – огрызнулся Тайг, слишком занятый мороженым, которое глотал большими кусками. – А ты чего ждал? Они же богатые.

– А можно так говорить? – спросил Олли, глядя на брата. – Ну, называть их богатыми?

Тайг пожал плечами.

– Но это ведь правда?

– Нет, так нельзя говорить, – тихо возразила Шаннон, явно испуганная; она подошла к братьям и сердито посмотрела на них. – Не забывайте о хороших манерах и поблагодарите миссис Кавану за мороженое.

– Спасибо, Делли! – пискнул Олли.

– Да, – проворчал Тайг, слегка порозовев, когда посмотрел на мою мать. – Спасибо, Эдель.

– На здоровье, мальчики, – хрипло ответила мама, входя в гостиную. – Ох, Шаннон, милая, зови меня Эдель!

– Простите, миссис Кавана, – взволнованно пробормотала Шаннон. – То есть… Эдель…

– Ладно, ребята, – сказал мой отец, взмахивая телевизионным пультом. – Что смотрим? У нас есть все каналы.

– Я первый! – взбодрился Тайг и прыгнул на диван. – Можно мне выбрать?

– Нет, нет, я! – почти жалобно попросил Олли, спеша за Тайгом. – Пожалуйста, Джон! Я, я…

– Я, я… – передразнил его Тайг, победоносно улыбаясь, когда папа отдал ему пульт. – Спасибо, Джон! – Повернувшись к Олли, Тайг усмехнулся. – Сиди, пацан! Твоя очередь будет, когда вы с Шоном будете спорить.

Протяжно вздохнув, Олли сел на диван рядом с ним и сунул в рот ложку мороженого.

– Это нечестно – быть младшим!

– Ну да, но я младший для Шаннон и Джоуи, – преспокойно ответил Тайг. – Прими это.

– И для Даррена, – напомнил Олли. – Он самый старший.

Тайг фыркнул:

– Он не считается.

Олли повернулся и посмотрел на брата.

– А Джоуи все еще считается?

Тайг напряженно кивнул:

– Пока да.

– Ладно. – Согласно кивнув, Олли повернулся и уставился на телевизор, а Тайг начал перелистывать каналы с помощью моего отца.

– Ты как, Шаннон, милая? – негромко спросила мама, не сводя глаз с поцарапанного лица моей девушки.

Шаннон покраснела и кивнула.

– Я в порядке, спасибо. – Заправив волосы за уши, она направилась было ко мне, но резко остановилась и неуверенно замерла. – Я просто… ну… – Посмотрев на братьев, она судорожно вздохнула. – Простите, пожалуйста, что мы снова причиняем вам беспокойство, миссис Кавана. – Чуть ссутулившись, она прошептала: – Я просто не знала, что еще можно сделать.

– Ох, котик, иди ко мне… – Мама быстро подошла к Шаннон и обняла ее.

Моя мать не была высокой женщиной, всего пять футов и четыре дюйма, и все равно она возвышалась над Шаннон, в которой было едва ли пять футов.

– Все будет хорошо, – услышал я мамин шепот; Шаннон оставалась неподвижной. – Я позабочусь о вас всех.

Шаннон медленно расслабилась и обняла мою мать в ответ.

– Простите, ради бога…

– Не надо, милая. Ты сегодня все сделала правильно. – Поцеловав Шаннон в макушку, мама поправила ей волосы, обхватила ладонями маленькое личико и улыбнулась. – Ты с братьями остаешься ночевать у нас. А утром мы во всем разберемся, ладно?

Шаннон неуверенно кивнула:

– Большое спасибо за помощь.

– Я горжусь тем, что ты позвонила, – продолжила мама. – Я понимаю, тебе было очень страшно, и с твоей стороны храбро было позвонить, зная, что может случиться.

– Как вы думаете, с мамой все в порядке? – шепотом спросила Шаннон, нервно оглядываясь на братьев, потом снова на маму, потом на меня. – Не нужно было оставлять ее там.

– Уверена, с ней все хорошо, милая. Почему бы тебе не посидеть с братьями? А Джонни может пойти сделать чаю, – предложила мама, уводя разговор в сторону от матери Шаннон. – А я… – Подойдя ко мне, она пощекотала пяточку Шона и улыбнулась. – Я искупаю этого восхитительного мальчика? – Улыбаясь Шону, она погладила его по щеке. – А? Что скажешь, малыш Шон? Пойдешь купаться?

– Хорошая мысль, Шон, – подбодрила его Шаннон. – Но у меня нет для него одежды. – Сильно покраснев, она тихо добавила: – И он все еще… ну… с ним кое-что случается, когда он нервничает…

– Не волнуйся, – ответила мама, все так же улыбаясь Шону. – У нас на чердаке полно коробок со старой одеждой Джонни.

– Что скажешь, дружок? – спросил я Шона. – Пойдешь в красивую ванную, смоешь с себя всю эту вонючку?

Шон долго смотрел на меня, потом кивнул и потянулся к моей матери.

– О, ты такой хороший мальчик! – болтала мама, прижимая Шона к груди и выходя из гостиной. – И как ты отлично обнимаешься!

У отца зазвонил телефон.

– Две минутки, ребята, – сказал он, вставая; он сидел между Олли и Тайгом, модерируя их битву за пульт. – Я только отвечу…

Он прошел мимо меня, кивком показывая следовать за ним.

– Я вернусь через пару минут, ладно? – шепнул я Шаннон, целуя ее в лоб.

Она, дрожа, обхватила себя руками и кивнула.

– Ла… ладно.

Я уже подошел к двери, но задержался и оглянулся.

– Шан?

Она растерянно посмотрела на меня.

– Да, Джонни?

– Я люблю тебя.

В ее больших синих глазах вспыхнуло облегчение; она улыбнулась в ответ.

– Я люблю тебя! – с дивана передразнил меня Тайг. Не сводя глаз с телевизора, он несколько раз громко чмокнул губами, а потом фыркнул. – Чел, ты просто подкаблучник!

– Вау! – заржал Олли. – Спорим, они целуются с языком!

– Это же наша сестра, ты, мелкий извращенец! – проворчал Тайг. – Я не хочу думать о языке Шаннон во рту Джонни.

– А это так бывает? – изумленно спросил Олли. – Они что, суют языки друг другу в рот?

– Да!

Олли нахмурился:

– Зачем?

– Они, пожалуй, и похуже кое-что делают, – пробормотал Тайг. – Противно, но так.

– Да ну? – Глаза Олли расширились. – А что именно?

– Знаешь, тебе, пожалуй, хватит задавать вопросы, – ответил Тайг, толкая Олли в бок.

– Да, тебе определенно хватит задавать вопросы, Олли, – с трудом выговорила Шаннон, сильно покраснев, и, подойдя к братьям, села между ними. – Тайг, не говори ему ничего больше.

– Поверить не могу, что он сует язык тебе в рот, – обвиняющим тоном заявил Олли, уставившись на сестру. – Да что с тобой такое?

– Я этого не делаю, – огрызнулась Шаннон. – Он просто шутит, да, Тайг?

– Делает! – возразил Тайг. – Я видел, как они обжимались за домом.

– Тайг!

– Они там обжимались в его машине, – хихикнул Тайг. – И еще она протащила его к себе в комнату в субботу вечером. Он там всю ночь пробыл!

– Что? Я и не знал, что Джонни у нас ночевал! – недоуменно воскликнул Олли. – Она не говорила.

– Это потому, что она была слишком занята, – хихикнул Тайг. – Она такая: «Ох, Джонни, да, пожалуйста!»

– Неправда, – пролепетала Шаннон. – Ты мелкий врунишка!

– Целуй меня, трогай меня, держи меня, люби меня! – Тайг изобразил девичий голос. – Ах, ах, ах! Да, я люблю твои регбийные мячики…

– Тайг!

– Фу, – простонал Олли. – Противно!

– Шаннон делает такое с Джонни, а Джоуи с Ифой, а Даррен с Алексом, – продолжил Тайг, не смутившись. – И ты будешь делать, когда станешь постарше, с какой-нибудь красоткой, Олли.

– Не буду! – в ужасе выкрикнул Олли. – Да мне и свой-то язык во рту не нравится!

– Да-да, – фыркнул Тайг. – Конечно.

– А ты так делаешь? – спросил Олли.

– Я в сентябре перехожу в среднюю школу, – невозмутимо ответил Тайг. – Как ты думаешь?

– И что? – Шаннон с подозрением посмотрела на брата. – Какое отношение средняя школа имеет к поцелуям?

– Просто я знаю, о чем говорю, – пояснил Тайг. – Понимаю вопрос.

– Джонни, – донесся до меня голос отца, и я отвернулся от Шаннон и ее братьев и вышел в коридор.

– Что случилось? – спросил я, настороженно глядя на него, когда он кивал и односложно отвечал в телефон. – Пап?

– Иди сюда! – беззвучно сказал он, жестом подзывая меня к себе.

По спине побежали мурашки, и я пошел за ним следом на кухню. Отец закрыл за нами дверь.

– Миллион раз спасибо, что позвонил, Билли, – сказал в трубку папа. – Я… да… да, я знаю, дружище. Понимаю. Спасибо. Да, увидимся там. – Отключив телефон, он посмотрел на меня и тяжело вздохнул. – Джонни… – У него сорвался голос. Качая головой, он положил телефон на кухонный островок и болезненно вздохнул. – Сядь, сынок.

И я понял.

Я понял в ту же секунду, что он скажет нечто ужасное.

– Пап… – выпалил я, дрожа как осиновый лист. – Что случилось?

Еще раз тяжело вздохнув, отец подошел и подтолкнул меня к табурету.

– Ты лучше сядь, сынок.

Чувствуя внезапную слабость, я опустился на табурет и уронил лицо в ладони.

– Просто скажи, – попросил я, крепко закрывая глаза. – Просто скажи. Пожалуйста.

– Мне звонил Билли Коллинз, – пояснил папа, усаживаясь напротив меня. – Ты помнишь Билли? Мы вместе учились в школе. Были большими друзьями. Он несколько раз приходил к нам ужинать, с женой…

– Я знаю, что он суперинтендант полиции, па, – выдохнул я, прекрасно зная, о ком говорит отец. О своем друге-полицейском. – И что он сказал?

Папа напряженно кивнул.

– Он отправил сюда машину. Они скоро приедут… – Папа посмотрел на свой телефон; тот снова засветился. – Я и Даррену позвонил. Он уже едет.

– Они что, заберут их всех обратно? – буквально зарычал я, глядя отцу в глаза. – Ты серьезно дашь им отвезти детей обратно в этот проклятый дом?

– Нет, Джонни, – спокойно ответил отец. – Дело не в этом…

– Она никуда не поедет! – закричал я, разволновавшись и безумно желая защитить ее. – Мне плевать, о чем вы там с Дарреном и полицией договорились! Ты не отправишь туда Шаннон! Она останется здесь, со мной!

– Никто никого туда не отправит, – старался успокоить меня папа. – Обещаю, сынок, так что просто успокойся.

– Тогда зачем сюда едут копы?

– Им нужно твое заявление, – мягко ответил папа.

– Заявление о чем? – Я уставился на него. – У меня что, проблемы из-за того, что я их забрал? Но их мать сказала… – Я задохнулся, и мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов. – Она мне сказала, чтобы я уходил, – прошептал я, дрожа при воспоминании о том, как миссис Линч смотрела на меня в упор полными страха глазами. – Она велела мне забрать их!

На глазах у отца появились слезы, и я побледнел.

– Все, на хрен, плохо, да? – с трудом произнес я, вставая. – Что там произошло? – Дрожа, я попятился, уже понимая сердцем, что сейчас услышу что-то совсем плохое. – Он ее избил? – Меня охватила боль при этой мысли. – Да? Она в больнице?

– Джонни, просто дыши…

– Я не понимаю, что ты тянешь! – заорал я, чувствуя, как сердце уже начинает стучать от ребра. – Просто скажи, в чем дело!

– В доме Линчей был пожар.

– Что? – Сердце остановилось в груди. – Нет, нет! – Я тряс головой, отказываясь понимать его слова. – Я же там был меньше двух часов назад, па! Не было там никакого пожара!

– Пожар был, Джонни, – сказал он. – Когда ты приехал сюда с детьми, я позвонил Билли, и он уже был в Элк-Террас. Когда приехали все службы, дом был весь в огне.

– Что? – почти взвизгнул я. – Я не… как… что?

– Джонни, малыш, лучше ты сядь.

– От их дома до нашего полчаса езды! – в ужасе бормотал я. – Как мог весь дом сгореть за какие-то сраные полчаса, пап?

– Потому что его специально подожгли, – мрачно ответил папа. – Дом буквально был залит горючими жидкостями, а все окна и двери были заперты. У них не было шанса выбраться наружу. – Содрогнувшись, он добавил: – Билли мне позвонил, чтобы сообщить: из дома вынесли два тела. – Он тяжело вздохнул. – Учитывая то, что ты мне сказал и что я ему передал, он уверен, что пожар начался через несколько минут после того, как ты забрал детей… и что тела…

– Не говори! – Обхватив голову руками, я попятился и ударился о раковину. – Нет, пап. Не говори мне, что…

– Джонни, тише… все в порядке, сынок. – Отец встал и подошел ко мне. – Иди сюда…

– Она мертва? – прошептал я, чувствуя, как по щекам текут слезы. – Но я обещал, что вернусь за ней, – с трудом выговорил я. – Господи, нужно было сразу забрать ее с собой!

Отец обнял меня.

– Тише, тише… – шептал он, поддерживая мое ослабевшее тело. – Все в порядке. Я тебя держу.

– Я оставил ее там, пап… – выдохнул я, цепляясь за отца. – Я оставил ее в том доме!

– Ты понимаешь, что ты сегодня сделал? – спросил он, обнимая меня крепче. – Ты спас четверых детей.

– Нет. – Я крепко зажмурил глаза и прижался к нему лицом. – Не говори так…

– Они бы сгорели там, если бы ты не был таким сумасшедшим, и отчаянным, и великолепным человеком, – продолжал отец. – У них не было бы шанса вырваться из этого ада, сынок. Шон весь был облит алкоголем. Ты спас их всех, Джонни. Они лежали в постелях, сынок. Они боялись его. Дети ни за что не смогли бы убежать из своих комнат, если бы туда не пришел ты и не вывел их. – Папа вздрогнул и добавил: – А что ты говорил насчет скользкой лестницы, площадки и коридора? Это были бензин и алкоголь, Джонни. Одна искра – и для этих детей все было бы кончено. Все могло вспыхнуть, когда вы еще были внутри… но ты не потерял головы и вывел их оттуда.

– Нет, нет, – в ужасе задыхался я. – Я сам не понимал, что делаю!

– Ты доверился инстинктам, – поправил меня он. – Ты мог и не понимать, что там происходит, сынок, но ты знал, что их нужно увести. И благодаря тебе четверо детей в нашем доме живы и дышат сегодня.

– А они уже знают? – прошептал я, закрывая глаза.

– Нет, – ответил папа.

– Хреново, – прохрипел я. – И как же я скажу все это Шаннон?

– Скажешь мне что? – услышал я голос Шаннон и вздрогнул.

– Шан… – пробормотал я и оторвался от отца; она замерла в дверях кухни, такая маленькая и испуганная… – Ты как, в порядке?

– Что случилось? – осторожно спросила она; ее глаза расширились, наполняясь еще большим страхом. – Почему ты плачешь?

– Я не плачу, малышка. – Шмыгнув носом, я вытер глаза и пошел к ней.

Мне нужно было обнять ее и просто остановить на минутку весь мир. Кружилась голова, сердце металось, я просто не мог осознать все случившееся. Подойдя к Шаннон, я обхватил ее руками и сжал, пожалуй, куда крепче, чем следовало.

– Я люблю тебя, – прошептал я. – Боже мой, Шан, мне так ужасно жаль…

– Чего тебе жаль? – чуть слышно спросила, обнимая меня за талию. – Что происходит?

– Я пытался, Шан, – бормотал я, прижимая ее к себе. – Я правда пытался…

– Джонни, в чем дело? – спросила она севшим голосом.

– Шаннон!

Я вдруг услышал голос Даррена и повернулся в тот самый момент, когда он ворвался в кухню через кладовую; лицо в слезах.

– Шан, ты в порядке? – Его налитые кровью глаза казались безумными и полными ужаса. – Где мальчики?

– Даррен? – вскрикнула Шаннон, отрываясь от меня. – Да что происходит?

– Шан… – Из горла Даррена вырвалось тяжелое рыдание. – Я не могу…

– Мальчики здесь, им ничто не грозит, – ответил ему папа.

Он быстро шагнул к Даррену – у того подогнулись ноги – и подхватил его.

– Все здесь… вы все в порядке. – Папа вместе с Дарреном опустился на пол и обнял его за плечи. – Я тебя держу.

– Мама… – заплакал Даррен, утыкаясь лицом в грудь моего отца. – Моя мама…

– Я знаю, – прошептал папа, положив ладонь на затылок Даррена. – Тсс… я понимаю, дружище. Понимаю.

– Что случилось с мамой? – дрожа всем телом, спросила Шаннон. – Ч-что он сде… сделал?

– Она умерла! – выкрикнул Даррен. – Он ее убил!

– Нет! – Качая головой, Шаннон попятилась, словно слова брата обожгли ее. – Нет, нет, ты врешь!

– Он убил мою мать, – с трудом выговорил Даррен, продолжая держаться за моего отца. – Этот скотский выродок…

– Не говори так! – завизжала Шаннон, хватаясь за голову. – Она не умерла, Даррен… Она дома – я же ее видела! – Держась за голову, она дико смотрела на брата и шипела: – С ней все хорошо! – Слезы потоком хлынули по ее щекам, когда она посмотрела на меня. – Скажи ему, Джонни! – умоляюще выкрикнула она, бросаясь ко мне. – Скажи ему, что это неправда! – Она бессмысленно дергала меня за руку. – П-просто скажи е-ему…

– У вас в доме был пожар, Шан, – едва выговорил я, чувствуя, как все тело дрожит от усилий, сопротивляясь тому, что я должен был произнести.

– Пожар? – Ее огромные глаза были полны слез. – Нет, Джонни, нет!

– Там был пожар, малышка, – прохрипел я. – И твоя ма… она… ох… – Я умолк и как следует откашлялся, прежде чем заставил себя сказать: – Она и твой отец не сумели выйти…

– Нет.

Шаннон произнесла всего одно слово, но я понял, что его звук будет меня преследовать до конца дней, – ее большие синие глаза умоляли сказать что-нибудь другое. Мне хотелось, хотелось больше, чем можно выразить, – но избежать этого было невозможно. Ее родители были мертвы.

– Мне так жаль, – прошептал я, шагая к ней. – Шан, я так…

– Нет! – повторила она, пятясь до тех пор, пока не уперлась в стену. – Нет! – Закрыв лицо ладонями, она медленно опустилась на пол. – Мамочка, нет, нет! Только не мама… не мама…

Я смотрел на нее и плакал, чувствуя себя более беспомощным, чем когда-либо в жизни. Присев рядом с ней на корточки, я положил ладонь ей на колено.

– Шан…

– Нет, – прохрипела она, отталкивая мою руку. – Нет, нет, нет…

Судорожно вздохнув, я повторил попытку.

– Шан…

– Я сказала – нет! – зарыдала она, обхватывая свои ноги. – Нет… – Прижавшись лицом к коленям, она стала раскачиваться взад-вперед. – О господи, они оба…

– Понимаю. – В полной растерянности я придвинулся ближе и потерся щекой о ее плечо, отчаянно желая хоть немного ее успокоить. – Мне так жаль…

– Джоуи! – всхлипнула Шаннон. – Джоуи!.. Ох, боже, а где Джоуи?

– Все в порядке, Шаннон, – мягким тоном произнес отец. – Мы его найдем, милая.

– Он не знает! – рыдала она. – Он ушел! – Она вцепилась себе в волосы. – Он просто ушел…

– Не надо, – выдохнул я, ловя ее за руки. – Не надо так, детка. – Я ни секунды больше не мог этого выдержать. – Пожалуйста…

– Не трогай меня! – Дрожа и задыхаясь, Шаннон вырвалась. – Не т-трогай, ладно?

– Хорошо… – Подняв руки, я смотрел на нее, а она смотрела на меня, и сердце просто разрывалось у меня в груди. – Я не сделаю ничего такого, чего ты не хочешь.

Я замер на месте, словно ожидая, что она даст понять, чего она от меня хочет.

И наконец она это сделала.

Громко рыдая, Шаннон забралась ко мне на колени и обняла за шею – прижалась так, как я и не заслуживал.

– Не оставляй меня… – Стиснув мою шею, она прижалась лицом к моей груди и прошептала: – Пожалуйста, не уходи…

Судорожно вздохнув, я обнял ее и прижал к себе.

– Не уйду. – Обнимая ее хрупкое тело, я целовал ее волосы. – Я всегда буду здесь. Обещаю.

Мне хотелось встать перед этой девочкой и заслонить ее от того ужаса, что явился перед нею. Это было так адски неправильно; казалось, что я сам тону в несправедливостях ее жизни. Если бы я мог забрать себе все ее порезы и синяки, я бы это сделал.

В заднюю дверь громко постучали, и тут же раздался мужской голос:

– Джон, можно нам войти?

– Мы все здесь, Билли! – крикнул в ответ отец, все так же обнимая Даррена. – Входи!

Двое полицейских в форме вошли к нам на кухню, и с ними – друг отца, суперинтендант Билли Коллинз. Они сняли фуражки, и Билли сказал:

– Сочувствую вашей потере.

Даррен душераздирающее зарыдал, а Шаннон обмякла в моих руках.

Крепко держа ее, я стал слегка покачиваться, шепча ей на ухо без разбору все, что приходило мне на ум, чтобы она не слышала разговора полицейских с моим отцом и Дарреном. Шаннон была в истерике, она задыхалась и плакала так, как никогда прежде. Мое сердце разбивалось на миллион частей, мысли разлетались, но я был с ней, не в силах отделить свои чувства от ее.

Когда папа, Даррен и копы ушли в гостиную, где мама сидела с младшими, и там раздались крики, я сжал ее еще крепче. Сидя на полу в кухне, я укачивал ее, переживая каждое ее рыдание и вскрик всем своим нутром.

– Тише, малышка моя милая…

– Ты поешь, – всхлипывала она, прижималась к моей груди. – «Here Comes the Sun»…[32]

Я действительно пел.

Я делал все, что мог, лишь бы немного успокоить ее.

– Э-то моего дедушки Мёрфи песня, – заикаясь, пробормотала Шаннон. – Помнишь, я… я тебе го-говорила?

– Да. – Я помнил, как она мне рассказывала, что ее дедушка пел эту песню, когда она чего-то пугалась, и это было все, что я мог сделать сейчас. – Мне перестать?

– Н-нет… – Шаннон покачала головой. – Про… продолжай…

И я, дрожа, снова стал ее укачивать и тихонько напевал ей на ухо в ожидании врача, которого, как я знал, уже вызвали.

68. Вижу огонь ДЖОННИ

– Ты не обязан ехать со мной, сынок, – в десятый раз сказал папа, пока мы мчались через город. – Я могу развернуться и отвезти тебя домой.

– Я еду.

Я не мог оставаться дома. Мне требовалось уйти оттуда, оказаться подальше от рыданий и криков. Доктор приехал какое-то время назад и сделал Шаннон успокоительный укол. Теперь она спала: маленький бессознательный комочек на моей кровати. Я держал ее, пока врач занимался ею; я не мог ее отпустить, пока она наконец не сдалась и не позволила сну ее одолеть. Мама сидела в гостиной с Дарреном и малышами. Те все еще плакали навзрыд. Я просто не мог этого вынести, меня сжигало их горе.

– Лучше мне быть не здесь, – признался я, беспокойно дергая коленями.

Я не мог ничего сделать дома, но я мог помочь отцу найти Джоуи. Билли позвонил папе, сказал, что Джоуи появился возле дома и, естественно, впал в истерику. Он даже умудрился прорваться через ограждение к дому, прежде чем пожарные поймали его и оттащили обратно. Копы не стали его арестовывать или удерживать; они искали родных, кого-то, кто мог ему помочь и забрать к себе, но из всех Линчей на свете осталась только их прабабушка восьмидесяти с чем-то лет – и мы.

– Это может выглядеть жутко, – сказал папа, поворачивая вверх по знакомому холму к дому Шаннон. – Пожар еще не потушили полностью… и, возможно, не увезли тела. Ты уверен, что справишься?

– Не беспокойся.

Он покосился на меня:

– Джонни, ты уверен?

Я напряженно кивнул:

– Я должен это сделать, пап.

Языки пламени и дым – вот все, что я мог видеть, все, что я мог чуять, когда мой отец повернул на их улицу. Реальность обрушилась на меня, когда я увидел горящий дом Шаннон. Господи, я же был в этом доме всего пару часов назад…

И те дети…

И Шаннон…

Я содрогнулся.

Они все могли просто сгореть заживо…

– Пап, – задохнулся я, не сводя глаз с машин «скорой помощи» и пожарных. – У меня ведь был шанс спасти ее, но я не…

– Нет, – перебил меня мой отец, останавливая машину и поворачиваясь ко мне. – Ты спас ее детей.

– Но она была совсем рядом… Прямо передо мной… – Я уронил голову на руки. – А теперь у них никого нет.

– У них все еще есть мы, – поправил меня папа, отстегивая ремень безопасности. – А у меня все еще есть ты. – Протянув руку, он сжал мою шею и заставил посмотреть на него. – Ты мог сегодня погибнуть в этом доме, – прошептал он. – Я мог потерять моего мальчика… – Он прижался лбом к моему лбу и вздохнул. – Я бы отдал весь мир – включая и их, – лишь бы сохранить тебя, и не жалел бы ни секунды.

– Да я в порядке, пап, – выдавил я. – Все нормально…

– Тогда не надо себя пилить, – приказал он, приглаживая мне волосы. – Ты все сделал правильно. Ты хороший человек. Ты спас ее детей.

– Я чувствую, что сделал не все, – признался я.

– Не надо! – ответил он, глядя на меня серо-голубыми глазами. – Это не твоя вина. Это дело рук сумасшедшего.

– Но как он мог? – прохрипел я. – Я не понимаю…

– Я тоже, сынок, – кивнул папа. – И не хочу понимать. – Поцеловав меня в лоб, он откинулся назад и снова посмотрел мне в глаза. – Мне нужно пойти и забрать Джоуи, – спокойно произнес он. – Ты можешь посидеть в машине, Джонни. Не обязательно идти со мной…

Какая-то суета полицейских привлекла мое внимание, и мы с отцом, обернувшись, увидели Джоуи, который бился как в припадке и отбрасывал одеяло, которое пытались накинуть ему на плечи. Он размахивал руками и кричал, пытаясь прорваться к дому. Он был совершенно один. Последний Линч, оставшийся в одиночестве.

– Мои братья и сестра! – пронзительно кричал он, отталкивая копов, державших его. – Пустите, на хер!

– Там никого нет!

– Вранье! – орал он. – Мои братья и сестра наверху! Они в доме! Вы должны меня пустить, я их заберу! Я их бросил! Я оставил их с ней!

– Вот дерьмо, – пробормотал папа, выходя из «мерседеса» и шагая к дому. – Джоуи! Все в порядке, парень!

– Я их бросил там! – продолжал кричать Джоуи. – Убери от меня свои сраные руки, грязная свинья…

– Вот дерьмо… – пробормотал и я, отстегивая ремень.

Распахнув дверцу машины, я бросился к дому. Нырнув под полицейскую ленту, я подбежал к брату моей девушки, ускользнув от тех, кто пытался меня остановить.

– Джо, все в порядке…

– Кав… – задохнулся он, увидев меня. – Я их оставил там…

По его щекам, испачканным сажей, текли слезы; он вырвался из рук полицейских и бросился ко мне.

– Ты должен помочь мне вывести их! – выдохнул он. Глаза у него были безумными, одежда в золе и копоти. – Я ушел… психанул и ушел, но я бы не смог… Я бы не смог их бросить, и я вернулся, но дом уже был… и моя мать… ко всем хренам, Шаннон… Тайг! Никто меня не слушает…

– Они у меня, Джоуи! – рявкнул я на него, отчаявшись заставить его слушать. – Я их вывел!

– Они у тебя… – У него сорвался голос. – Ты их вывел?

Я кивнул, дрожа всем телом.

– Да. Олли, Тайг, Шон и Шаннон.

– Черт… Даррен! – В его глазах снова вспыхнула паника, он опять рванулся к дому. – Мой брат все еще там…

– Нет, он тоже у нас, – выдохнул я, подтаскивая его к себе. – Они все там. Богом клянусь, чел, все твои братья и Шаннон сейчас у нас дома! – Обняв его за плечи, я прошептал: – Они в безопасности.

Из его груди вырвался судорожный вздох, и Джоуи повис на мне.

– Оба уйдите отсюда, – крикнул на нас какой-то пожарный. – Здесь опасно.

– Уходим, – пробормотал я, отступая назад и увлекая за собой Джоуи. – Идем…

Я задохнулся, когда вдруг увидел два мешка для трупов, которые грузили в машину «скорой помощи». Я крутанулся вместе с Джоуи, отчаянно пытаясь не дать этой картинке остаться ни в моей, ни в его голове.

– Не смотри туда.

– Это я виноват, – прошептал он.

– Нет. – Качая головой, я увел его за оградительную ленту, к отцовской машине. – Не ты. – Поймав папин взгляд, я жестом показал ему, чтобы он шел в машину. – Это его вина, Джоуи. Не твоя.

– Я был под дозой, – бормотал он. – Я взбесился и просто ушел от них.

– А если бы остался, умер бы в своей постели, – прикрикнул на него я. – Даррен не уехал бы тебя искать, Шаннон не позвонила бы мне, и вы все сгорели бы во сне!

– Боже мой… – шепнул он, застывая в моих руках. – Моя мать…

– Это не из-за тебя! – Я уже почти рычал ему в ухо, заталкивая на заднее сиденье машины и усаживаясь рядом с ним. – Не позволяй этому подонку забраться тебе в голову!

Упав на сиденье, Джоуи откинул назад голову и закрыл глаза, неподвижный, как статуя, и молчаливый, как призрак.

– Ты этого не делал! – повторил я, наклоняясь через него, чтобы пристегнуть ремень. – Это сделал он.

– Джоуи, – сказал папа, запуская мотор и отъезжая от дома. – Ты сейчас поедешь к нам, ладно?

Джоуи начало трясти, но он не ответил. Крепко зажмурив глаза, он положил ладони на колени, пытаясь сдержаться.

– Мы позаботимся о тебе, – продолжил папа ровным, спокойным тоном. – И я не спрашиваю тебя, сынок, – я тебе сообщаю.

– Я должен был быть там, – прошептал Джоуи. – Это моя работа – чтобы они оставались в безопасности.

– Они уже в безопасности. – Я обнял его за плечи. – И ты тоже.

– Нет. – Он покачал головой, и я увидел, как по его щеке сползла слеза. – Это была моя работа – чтобы в безопасности оставалась она.

* * *

– Они будут меня ненавидеть, – бормотал Джоуи, пятясь от двери гостиной, когда мы наконец уговорили его выйти из машины и пойти в дом. – Я не могу… Они будут меня винить…

Он развернулся, чтобы уйти, но отец схватил его за плечи и заставил посмотреть в глаза.

– Никто не будет тебя ненавидеть, – мягко сказал он, продолжая держать Джоуи из-за опасения, что тот все-таки сбежит. С этим парнем такое было возможно. Риск был слишком велик. – И никто ни за что тебя не винит.

– Отвалите! – Вырвавшись из рук отца, Джоуи оттолкнул его. – Не хочу, чтобы вы меня трогали!

– Все в порядке, – спокойно ответил папа. – Ты в безопасности.

– Я все продолбал! – задохнулся Джоуи, дергая себя за волосы. – Все продолбал!

– Мы все исправим, – предложил папа. – Я могу тебе помочь, Джоуи, но ты должен позволить мне это.

– Не нужна мне ваша помощь! – задохнулся Джоуи. – Мне просто нужно… – Он с диким видом огляделся; он был загнан в угол и перепуган. Отступив на пару шагов назад, Джоуи спросил: – Где Шан? – И снова тревожно огляделся. – Где моя сестра?

– Спит наверху, – сказал ему я, стараясь говорить как можно более ровным тоном. – Можешь подняться и посмотреть, – уговаривал его я, медленно подходя к нему с поднятыми вверх руками. – Делай, что захочешь…

– Не трогайте меня! – рыкнул он, отталкивая моего отца, когда тот потянулся к нему. Испуганно тряхнув головой, он прошипел: – Просто… просто отойдите…

– Джоуи, все нормально, – пытался уговорить его я, подбираясь еще ближе. – И ты в порядке…

– Не трогай меня, на хрен! – снова рявкнул он, толкая меня в грудь. – Я не хочу…

Дверь гостиной распахнулась, прежде чем он договорил, и вышла моя мать.

– Ох, Джоуи, милый, – всхлипнула она, шагая прямиком к нему. Она обхватила ладонями его щеки и заглянула в глаза. – Ох, бедный мой, дорогой… – бормотала она, прижимаясь лбом к его плечу. – Пойдем со мной…

Я, сдерживая дыхание, осторожно наблюдал за Джоуи, молясь о том, чтобы он не сделал в этот момент ничего такого, что вынудило бы меня врезать ему. Если бы он замахнулся на мою мать, от горя или нет, я бы потерял рассудок.

Но Джоуи, судорожно вздохнув, обмяк и крепко ее обнял.

– Что же мне теперь делать?

– Я здесь, – шептала мама ему на ухо, поглаживая по голове и по спине. – Тише, тише, я здесь, рядом. Джоуи, милый…

– Ты вернулся! – со слезами в голосе закричал Олли, выбегая из гостиной. – Тайг! Джоуи здесь! – Мама отступила в сторону, когда Олли бросился к брату. – Я знал, что ты вернешься! – кричал он. – Я им всем говорил!

– О-ии, – хныкал Шон, топоча к нему с протянутыми руками. – О-ии!

Опустившись на колени, Джоуи подхватил малыша на руки.

– Прости, Шонни-бу. – Шмыгая носом, он свободной рукой обнял Олли и прижал к груди. – Я так виноват, Ол!

– Мамочка на Небесах, – заплакал Олли. – Полицейские сказали, что папа забрал ее туда.

С трудом дыша, Джоуи кивнул и крепче прижал к себе обоих.

– Да, так и есть.

Мама спрятала лицо на груди моего отца, тихонько всхлипывая.

– Тсс… – шептал папа, обнимая ее. – Все в порядке, детка.

– Она ушла, – всхлипывал Олли. – Ушла на Небеса, без нас.

– Мамочка, – вторил ему Шон. – Мамочка ушла…

– Она не ушла, ребята, – тихо сказал им Джоуи. – Теперь она просто стала ангелом.

– Ангелом? – Олли уставился на Джоуи. – С крыльями?

– Да. С большими прекрасными крыльями, – выдохнул Джоуи, вытирая щеку о плечо. – Особенный ангел, только для вас.

– Папа? – осторожно спросил Шон. – Ай, ай…

– А папа ушел, – решительно ответил Джоуи. – Больше не будет ай-ай, Шон.

– Мамочка ангел? – почти благоговейно шепнул Олли. – Ух ты!

– Да, и она сейчас смотрит на вас, – продолжал Джоуи тихим хриплым голосом. – Она не хочет, чтобы вы плакали. От этого ей… ей грустно. Вы должны ра… радоваться… – У него сорвался голос, он несколько раз глубоко вздохнул. – Вы должны думать о хорошем, ладно?

– Ты сбежал… – От двери гостиной раздался резкий голос Тайга. – Ты нас бросил, на фиг!

– Оставь его! – бросился на защиту Олли. – Он же вернулся!

– О-ии, не ходи… – пропищал Шон. – О-ии с Шоном.

– Конечно, – дрожащим голосом подтвердил Джоуи, глядя на брата. – Прости…

– Я тебя ненавижу! – Тайг коротко взвыл и тут же бросился к Джоуи, прижался к старшему брату, прячась в его объятиях. – Я тебя, на хер, ненавижу! – рыдал Тайг, цепляясь за Джоуи.

– Я знаю. – Крепко зажмурив глаза, Джоуи прижимал к себе всех троих. – Я и сам себя ненавижу.

– Вы его нашли… – сказал Даррен нетвердым от волнения и облегчения голосом, стоя в дверях гостиной и глядя на моего отца. – Спасибо.

Сделав шаг вперед, он на мгновение заколебался, но тут же присел рядом с братьями.

– Привет, Джо.

– Привет, Дар, – шепнул в ответ Джоуи.

– Ты как, в порядке?

Джоуи покачал головой, его лицо исказилось от внутренней боли.

– Посмотри на меня… – Даррен обхватил лицо Джоуи ладонями и прижался лбом к его лбу, нервно вздохнув. – Ты сделал для нее больше, чем кто-либо другой.

Джоуи закрыл глаза.

– Я сделал недостаточно…

– Нет, – возразил Даррен. – Только благодаря тебе все они продержались так долго. Не мне, не кому-то еще. Только тебе.

По щекам Джоуи поползли слезы.

– Нет, я должен был быть там…

– Ты, – настойчиво повторил Даррен, – ты не мог сделать больше того, что сделал.

Мама с папой молча повели Тайга, Олли и Шона обратно в гостиную, давая Даррену и Джоуи возможность остаться наедине.

– Я их бросил, – задыхался Джоуи, роняя голову на плечо Даррена. – Вот что я сделал с ними. Я. Просто. Ушел.

– Никого ты не бросал, – шептал Даррен, поглаживая брата по голове. – Ты просто взял перерыв.

– Мне плохо, Даррен, – сквозь слезы пробормотал Джоуи. – У меня проблема, и я не могу с ней справиться…

– Я знаю, – успокаивал его Даррен. – Но мы найдем помощь, Джо. Обещаю.

– Он это сделал, – задыхался Джоуи, теперь уже рыдая. – Он все-таки прикончил ее… Господи, он сжег ее заживо…

Снаружи донесся шум мотора, и я развернулся и потащился к двери. Я больше не мог здесь находиться. Не мог ни секунды больше выносить их боль. Рывком распахнув дверь, я буквально вывалился в ночь и, шатаясь, пошел прочь от дома в надежде немного проветрить голову.

И когда я увидел серебристый «форд», припаркованный возле дома, и из него появилась знакомая голова со светло-каштановыми волосами, то почувствовал, что тело отказывает мне.

– Я тебя держу, Джонни… – воскликнул Гибси, подхватывая меня как раз перед тем, как я рухнул на землю. – Я здесь, чел, – шептал он, опускаясь вместе со мной на гравий. – Выдыхай.

Я так и сделал.

* * *

– Ты спас им жизнь, Джонни! – заявил Гибси, когда я наконец пришел в себя настолько, чтобы рассказать ему все в подробностях.

Мы сидели бок о бок в нашем старом домике на дереве, позади дома, и смотрели, как над горами встает солнце.

– Всем им.

– Видел бы ты этого малыша, Гибс. Он был насквозь мокрый от виски… – Содрогнувшись, я обхватил руками колени и сдержал крик. – Я в тот момент ни о чем таком не думал, просто решил, что пьяный урод пролил на него свое бухло или что-то такое… – Я покачал головой, абсолютно потерянный. – Мне и в голову не пришло, Гибс…

– Да и с чего бы? – ответил он, тоже обхватывая колени. – Кто бы до такого додумался?

– Хм… – промычал я, все еще чувствуя головокружение.

Гибси тяжело вздохнул:

– Они все теперь у вас?

– Да, в доме, вместе с моими родителями. Я просто… Мне нужно было выйти и немножко подышать. – Я беспомощно пожал плечами. – Это слишком грустно…

– Но ты молодец, Джонни, – тихо сказал Гибси.

– А она сидела там… – Я задохнулся; к глазам подступили слезы. – Смотрела мне прямо в глаза. Я ей сказал, что вернусь за ней. – Я зажмурился и снова содрогнулся при этом воспоминании. – Она как будто сдалась, Гибс. Как будто она знала.

– Скорее всего, знала, чел, – сказал он. – И ты, должно быть, дал ей немного покоя. Она же видела, что дети выбрались, да? Понимала, что они будут в безопасности? Ты дал ей это знание. А она сама никуда не могла уйти. И понимала это. Весь дом был готов взлететь на воздух. Если бы она попыталась уйти с тобой, а он бы зажег спичку, вы все сгорели бы в секунду, не успев моргнуть… и ты с Шоном в том числе.

– Зачем он такое сделал? – шепнул я, вздрагивая; до меня дошло наконец, как близок я был к смерти. – Почему вообще кто-то делает такое, Гибс?

– Не знаю, Джонни, – ответил он.

– Но в этом же нет никакого смысла!

– Нет, – согласился он с тяжелым вздохом. – Никакого.

– Я просто с ума схожу, – признался я, кусая нижнюю губу. – Все время думаю: а что, если бы он обернулся, когда мы были в коридоре? – Меня снова пробрало дрожью. – Что бы, на хрен, тогда случилось с этими детьми…

– Но этого не случилось, потому что ты их оттуда вывел, – напомнил мне Гибси. – И все в безопасности.

– Она тоже их вывела. – Я повернулся к нему лицом. – Она помогла мне, понимаю, конечно, что звучит отстойно, но она это сделала. Она как будто хотела, чтобы я их увел. А когда я их увел, она просто развернулась и пошла к нему. Она… пожертвовала собой ради детей. Ради меня…

– Жесть… – прошептал Гибси.

– Да, – кивнул я. – Жесть.

Мы еще несколько минут сидели молча, потом наконец Гибси поднялся и подошел к лесенке.

– Я лучше вернусь, – сказал он. – Моя мама, пожалуй, уже кипит.

– Гибс?

– Да?

– Не уезжай пока, ладно?

Он постоял, держась за деревянные перила, и я видел, как разные эмоции пронеслись по его лицу. Наконец он вернулся и сел рядом.

– Знаешь, если ты хотел встретить вместе со мной рассвет, мог бы так и сказать, – прошептал он, толкая меня плечом.

– Да, – выдавил я глухой смешок. – Так оно и есть.

69. Восстановление ДЖОННИ

– Что ты там делаешь наверху? – спросил Гибси, найдя меня днем в пятницу в домике на дереве, в отдалении от нашего дома. Прошло четыре дня после пожара, когда рухнул мир Шаннон и ее братьев, и никогда в жизни я не чувствовал себя настолько бесполезным. Солнце дробилось на камнях; я был здесь с самого рассвета, когда в доме снова зазвучал плач. Меня уже тошнило от социальных работников и полиции, не говоря уж о друзьях семьи и родственниках, так что я держался подальше от дома. Что бы я ни сказал и ни сделал, это уже все равно не имело значения, так что я решил отстраниться от ситуации. Не слишком далеко, чтобы вернуться, если понадоблюсь Шаннон, но достаточно, чтобы дать ей возможность быть с родными.

Кроме того, в дом целыми днями приезжали разные люди, если бы я еще раз услышал: «Да ты герой, молодой человек», я бы просто взорвался. Я не был героем; я любил мою девушку и сделал то, что любой другой сделал бы на моем месте.

– Ты же боишься высоты, Джонни! – напомнил Гибси, как будто я мог случайно об этом забыть. – А ты забрался довольно высоко!

– Я решил починить домик, – ответил я, болтаясь на ветке старого дуба с молотком и гвоздями в руке. – И я не боюсь высоты, – огрызнулся я. – Я просто осторожен там, где может грозить смерть.

– В этом есть смысл. – Гибси задумчиво смотрел на меня снизу. – Ладно, а зачем мы восстанавливаем крепость?

– Потому что мне нужно чем-то заняться, – пояснил я. – А в доме я ничего делать не могу.

– Ты сегодня ходил на тренировку?

– Не-а.

– В спортзал?

– Не-а.

Он тяжело вздохнул:

– Джонни…

– Мне нужно это сделать, Гибс, – сказал я хрипло.

Я ощущал себя бесполезным, и это не сулило ничего хорошего. Я ничего не мог исправить для нее, не мог изменить то, что уже случилось.

– Мне необходимо починить хоть что-нибудь.

– Значит, мы его починим, – просто ответил Гибси. – Позвоню ребятам.

* * *

В течение часа приехали Хьюи и Фили на тракторе с прицепом, принадлежащем отцу Фили, и привезли старые доски и рейки.

– Надеюсь, ты не против, Кэп, но моя мама тоже приехала, с Клэр и Лиззи, – сообщил Хьюи, отсоединяя от трактора прицеп и подкатывая его к дереву. – Они в доме.

– Жаль гадюку Лиззи, – проворчал Гибси, сбрасывая на землю доски. – Надеюсь, сегодня она в хорошем настроении.

Я пожал плечами, не прекращая работу – отрывал старые доски от пола и бросал их вниз, к Гибси.

– Не мешало бы.

После этого мы все работали молча. Вряд ли кому-то из нас хотелось идти в дом. Да, я не оставил бы ее, но и исправить ничего не мог, и чувство вины буквально захлестывало меня. Весь день и весь вечер мама бегала туда-сюда с подносами сэндвичей и термосами чая, но ни у кого из нас не нашлось времени на разговоры.

– Когда похороны? – спросил Фили после пары часов работы в тишине.

– В понедельник, после полуденной мессы, – ответил я, чувствуя, как сжимается сердце. – Им только сегодня утром выдали тела – после вскрытия и прочей херни.

– Значит, завтра вечером розарий[33], а в воскресенье отпевание?

Я напряженно кивнул.

– Похороны будут закрытые, разумеется. Гробы тоже.

– Отстой, чел, – тяжело вздохнул Фили.

– Да. – Отерев лоб, я тоже вздохнул. – Кинь мне бутылку воды, а? – Обхватив ногами ветку, на которой сидел, я снял футболку и бросил ее вниз. – Я тут просто таю от жары.

– Не только ты, – проворчал Фили, бросая мне бутылку. – Я уже красный как рак.

Я посмотрел вниз, на его голые плечи, и поморщился.

– Ох, Фили… Тебе бы намазаться кремом от загара.

– Уже, – буркнул он. – Не все так четко загорают, как ты, Кэп.

Я посмотрел на себя и пожал плечами.

– Не так уж я и загорел.

– Пока что, – уточнил Фили. – Еще неделя такой погоды, и ты будешь выглядеть, как будто все лето провел в Австралии!

– Да ладно, не завидуй! У тебя отличный фермерский загар, – заявил Гибси. – Руки просто чудо!

– Я и есть фермер, – фыркнул Фили. – Но спасибо, Гибс. Ценю. Твои руки тоже чудо.

– Я и весь чудо, – уточнил Гибси, показывая на свою загорелую грудь. – У меня смуглая кожа, солнце меня любит.

– Хорошо тебе, – усмехнулся Фили.

– Кто-то должен сказать твоей матери, что нужно вернуть в дом Пражского Младенца Иисуса[34], – пропыхтел Хьюи. – Слишком жарко, а вы все равно не начнете сушить сено до июня.

– Она суеверна, – безразлично пожал плечами Фили. – И родители на этой неделе заготавливают силос, так что вряд ли она в ближайшее время унесет его с поля.

– Отлично, – простонал Хьюи. – Мы просто сдохнем от жары.

– Вы до фига странные, – усмехнулся я. – Серьезно думаете, что священная фигурка на поле гарантирует хорошую погоду?

– Можешь не сомневаться, думаем, городской мальчик! – огрызнулся Гибси. – Работает на все сто процентов. Так же, как если бабуля зажигает для меня свечку перед экзаменами. Железно!

Я закатил глаза:

– Калчи!

– Эй… а как насчет Джоуи? – спросил Хьюи. Прикрыв ладонью глаза от солнца, он посмотрел на меня снизу вверх. – Что с ним будет?

Я наклонился, взял у Гибси доску и ответил только после того, как уложил ее на место.

– В понедельник из рехаба приедут люди, чтобы забрать его туда после похорон.

– Господи, – пробормотал Хьюи, потирая подбородок. – О чем он вообще думал, когда связался с наркотиками?

– Наверное, о том, что его отец – психопат, который провел большую часть жизни, избивая его, и он просто хотел сбежать, – сердито ответил Гибси, выдергивая футболку из-за пояса джинсов и вытирая ею лоб. – Мы не знаем, что ему пришлось пережить, Хью, мы не были на его месте, так что не суди его.

– Я и не сужу, – возразил Хьюи, вскидывая руки. – Мне просто его жаль… всех их. Я помню, как Шаннон только начала дружить с Клэр. Он был такой до хрена тревожный и опекал ее все время. Я никогда не мог этого понять. Мы не ходили вместе в начальную школу и все такое, но были одного возраста, и я не догонял, почему он так волнуется о младшей сестре. Я терпеть не мог Клэр, когда мы были маленькими, но Джоуи… Он везде брал Шаннон с собой, куда бы ни пошел. Теперь понятно почему.

– И долго его не будет? – спросил Фили.

– Все лето, – ответил я, цепенея до костей, пока приколачивал доску. – Программа на девяносто дней, но все зависит от того, как он будет справляться. Может, больше, может, меньше. – Пожав плечами, я добавил: – Он сам захотел.

– Это хорошо, – согласился Гибси, передавая мне очередную доску. – Ему же только восемнадцать. У него все шансы с этим справиться.

– А остальные? – спросил Фили. – Что будет с Шаннон и младшими?

– Останутся здесь, – сказал я. – Папа добился срочных слушаний. Им с мамой дали добро на временную опеку.

– И Даррен согласен? – с легким недоумением спросил Гибси.

– По-видимому, он это одобряет, – осторожно предположил я. – Он пока что тоже у нас.

– Но он же не может вечно здесь жить, так? – спросил Гибси. – Он вернется в Белфаст?

– Да никто пока ни хрена не знает, чел. – Я пожал плечами, чувствуя себя глупо из-за того, что у меня нет ответов. – Родители говорят, он может здесь жить, сколько захочет.

– А Шаннон? – спросил Фили. – Как она справляется?

Мои плечи поникли.

– Она не в себе.

– Она сейчас где?

– В последний раз я ее видел с Джоуи, – пробормотал я. – Они прячутся в одной из наших гостевых спален. Не отходят друг от друга. – Я покачал головой. – Как намагниченные.

– А остальные?

– Не уверен, что Шон понимает, что происходит, но Олли и Тайг хорошо, насколько возможно, учитывая, что их отец недавно сжег заживо себя и их мать, – откровенно ответил я.

Фили поморщился:

– Исусе…

– Я просто не знаю, что и сказать, чел, – пробормотал Хьюи. – Мне просто ужасно жаль…

– Да? Ну, мне тоже. – Снова сосредоточившись на домике, я приколотил последнюю доску пола. – Надо было вытащить их мать из дома, пока еще был шанс.

Злясь на себя и на весь этот чертов мир, я бросил вниз оставшиеся гвозди, а потом запустил следом молоток.

– Ее кровь на моих руках. У этих детей нет матери, потому что я оставил ее там. С ним. Я посмотрел ей в глаза и ушел. Я оставил ее гореть. Это моя вина.

– Нет, ни фига подобного! – рявкнул Гибси, взбираясь по старой шаткой лесенке на свежепостеленный пол домика на дереве. – Мы ведь уже обсуждали это: ребенок у тебя на руках был просто живой взрывчаткой, Джонни! И весь дом вспыхнул бы в ту секунду, когда этот долбаный псих зажег бы спичку! – продолжал он. – Ты спас четыре жизни! Четыре невинные жизни… и даже пять, включая тебя самого. Не терзайся, ты сделал для этой семьи больше, чем кто-либо.

– Я все равно чувствую ответственность, – пробормотал я.

– Ох, ты еще ответишь! – огрызнулся Гибси, прищурившись. – Будешь отвечать за то, что я сброшу тебя на хер с дерева, если еще раз услышу что-то подобное!

– Я просто…

– Ты не в ответе за это!

– Но я…

– Хьюи, брось мне молоток! – приказал Гибси. – Я вколочу немного здравого смысла в эту тупую башку!

– Ну я так чувствую! – рассердился я.

– Да на хер такие чувства! – возразил Гибси. – Прекрати это!

– Прекратить?

– Да, – проворчал Гибси. – Перестань так чувствовать. Это тупо. Это бессмысленно. Ты сам делаешь себя несчастным. Ты, на хрен, герой, и если ты не прекратишь копаться в себе и не возьмешь себя в руки, станешь мертвым героем, потому что я тебя убью, Джонни. Ты знаешь, я это сделаю.

– Кажется, это не самая удачная угроза, учитывая обстоятельства, Гибс, – перебил его Хьюи.

– Я понимаю, о чем говорю, Джонни! – рявкнул Гибси. – Я через это проходил и говорю, чтобы ты перестал. У меня есть опыт, поэтому я имею право сказать: возьми, блин, себя в руки. Ты сделал что мог, и сделал это хорошо. И теперь хватит. Прекрати мучить себя. Твое нытье ничего для нее не изменит. Зато может изменить кое-что для тебя – твое настоящее и будущее.

Я долго смотрел на него, а потом неохотно улыбнулся.

– Ты жесть какой хреновый психотерапевт, Гибс.

– Да ты, никак, улыбаешься? – ответил он, криво усмехаясь.

– Именно так, – протянул снизу Фили, взмахнув молотком. – Тебе это нужно?

– Как посмотреть, – сказал Гибси, не сводя с меня взгляда. – Нужен ли мне молоток, чтобы вбить в тебя немного здравого смысла, Джонни?

Я, сдаваясь, покачал головой:

– Нет, чел, ты уже это сделал.

– Хорошо. – Гибси одобрительно кивнул. – И вот еще что… – Спрыгнув с ветки, он приземлился на ноги и выпрямился, прежде чем снова посмотреть на меня. – Мы закончим этот домик. Мы сделаем лучший на свете ремонт и заставим пацанов улыбаться. А потом пойдем на тренировку, потому что ты должен быть готов к завтрашнему приезду тренеров сборной.

– Гибс… – Я покачал головой. – Я не могу сейчас уйти…

– Ты, блин, пойдешь, Джонни Кавана! – перебил меня он. – Даже если мне придется привязать тебя к себе и тащить на спине! Это твое будущее, ты не можешь просто выкинуть его. Ни за что на свете я этого не допущу.

– Господи… – пробормотал я, потирая подбородок. – Когда ты стал таким командиром?

Гибси пожал плечами:

– Когда-то и Робин должен покомандовать.

– Робин? – засмеялся Хьюи. – Ты всерьез себя считаешь Робином?

– А, значит, Кэп у нас Бэтмэн, а ты – Робин? – задумчиво произнес Фили. – Хм… Ну, в этом есть смысл.

– Да ты просто чокнутый, – заржал Хьюи.

– Могло быть и хуже, – с усмешкой бросил Гибси. – Мы могли быть вроде вас двоих.

– Да ну? – поддразнил его Хьюи. – Это как?

– А так, – ухмыльнулся Гибси, – как Бибоп и Рокстеди из «Черепашек-ниндзя». Мутанты кабан и носорог.

– Я не Бибоп и не Рокстеди, – обиженно фыркнул Хьюи. – Если уж на то пошло, то это я Робин!

– И ты еще говоришь, что я чокнутый? – расхохотался Гибси. – Ага, конечно, Бибоп.

– Это бессмысленно, – сказал Хьюи. – Они из совершенно разных мультфильмов.

– Именно, – протянул Гибси. – Так и мы на совершенно разных уровнях. – Он поднял руку над головой и заявил: – Я вот уже где с твоей сестрой, а ты… – Он опустил ладонь к талии. – А ты примерно вот тут…

– Фили, дай молоток! – зарычал Хьюи, бросаясь на Гибси. – Я уничтожу урода раз и навсегда!

71. Молотки и она ДЖОННИ

Мы доделывали последние детали в домике на дереве, когда с земли донесся голос Олли.

– Ух ты! – выдохнул он, таращась на нас четверых почти с благоговением. – Это самый большой домик на дереве из всех, что я видел! – Он покачал головой. – За всю жизнь!

– Нравится? – крикнул я, наклоняясь над перилами, которые мы добавили на краю площадки. – Симпатичный, а?

– Это который? – шепотом спросил Фили.

– Олли, – тихо ответил я.

– Мой любимчик, – заявил Гибси.

– Привет, Олли! – Фили тоже выглянул вниз.

– Привет! – Он помахал всем, продолжая разглядывать домик. – Круто, Джонни! – Широкая улыбка расползлась по его лицу. – А что вы там делаете, парни?

– У нас тайное собрание, – торжественно пояснил Гибси. – Только для тех, кто старше семнадцати.

У Олли вытянулось лицо, и я покачал головой и обернулся к Гибси, который развалился на полу, выкуривая себе мозги.

– Ну ты совсем дебил!

Я снова посмотрел на Олли, улыбнулся и сказал:

– Не слушай его, Олли. Мы построили этот домик для тебя и твоих братьев.

– Да ну? – Глаза Олли расширились. – В самом деле?

Я кивнул:

– Да, так что пойди и приведи Тайга.

– Ух!

Развернувшись на пятках, Олли помчался через поле к дому, крича во все горло:

– Тайг! Иди скорее посмотри!

– Мне не хочется отдавать его, – простонал Гибси, выпуская клуб дыма. – Мне нравится этот домик!

– Самое здоровенное дитя из всех, что я видел, и так и не повзрослел! – пробормотал Фили.

– Но здесь так хорошо, – фыркнул Гибси. – А теперь мы должны его отдать!

– Уверен, они разрешат тебе сюда забираться, – рассердился я. – И потуши сигарету, пока они не вернулись.

Не прошло и трех минут, как Тайг и Олли уже мчались к нам через поле.

– Срань господня! – задохнулся Тайг, очутившись под деревом. Его опухшие от слез глаза изумленно расширились. – Вы серьезно, парни? Это вы построили?

– Я же сказал! – горделиво воскликнул Олли. – Для нас его сделали!

– Да? – Тайг нахмурился. – Почему?

– У нас приступ щедрости, – протянул Гибси, спускаясь по лесенке. – И я буду сюда залезать, когда мне захочется.

– Он должен быть прочным, – задумчиво пробормотал Тайг, покосившись на Гибси. – Чтобы выдержать твой вес.

– Я не жирный! – фыркнул Гибси. – Я фланкер! Я должен быть сильным! У меня сплошные мускулы! Я тебе покажу…

– Господи, – пробормотал я, спускаясь следом за ним. – Не вздумай раздеваться, Гибси!

– Фланкер, – хихикнул Тайг, бросаясь к лесенке, как только Фили и Хьюи оказались на земле. – Больше похож на танкер!

– О, а он теперь мой любимчик, – засмеялся Хьюи.

– Этот ребенок меня доведет, – проворчал Гибси, кидаясь следом за Тайгом. – Тебе двенадцать! – рявкнул он, поднимаясь в домик. – Тебе положено быть милым сладким деточкой, а не маленьким монстром!

– Если бы я был сладкий, ты бы, может, захотел меня съесть, – огрызнулся Тайг. – А ты и так объелся, судя по виду.

– В последний раз говорю, я не жирный! – рыкнул Гибси. – У меня кость широкая, это огромная разница!

– Огромная, – хихикнул Тайг, явно наслаждаясь перепалкой. – Это уж точно.

– Невозможный ребенок! – заорал Гибси.

– Эй, Гибси, все в порядке, – сказал Олли, присоединяясь к ним в домике. – Я не думаю, что ты жирный.

– Спасибо, Олли, – фыркнул Гибси. – Здорово знать, что здесь есть хоть один приятный ребенок.

– Это потому, что я милый, – с невинным видом ответил Олли. – Так Делли говорит.

– Эй, ребята, ничего, если вы тут побудете одни, а мы ненадолго уйдем в дом? – крикнул я мальчикам.

– Да я никогда отсюда не спущусь! – закричал в ответ Олли. – Так что все в суперпорядке!

– Эй, Джонни! – окликнул меня Тайг, выглядывая через перила.

– Да?

– Ну… спасибо. – Его щеки порозовели. – За вот это.

– Не за что!

– Ну… и за остальное тоже, – хрипло сказал он, неотрывно глядя на меня. – Ну, за то, что взяли нас…

– Никаких проблем. – Я кивнул, нервно сглатывая.

– Тайг, смотри! – пискнул Олли, и Тайг исчез в домике. – Это же теннископ!

– Что?

– Теннископ!

– Телескоп. – (Я услышал тяжелый вздох Тайга.) – Гибси, дай ему посмотреть, а? Ему же всего девять.

– Гибси, пошли! – усмехнулся я, почесывая затылок. – Я тебе сэндвич сделаю.

– Отлично, но я хочу на поджаренном хлебе, и еще пакет чипсов, – сообщил Гибси. – Ой, погоди… мы инструменты не забрали.

– Спорю, у него мозг семилетки, – задумчиво сказал Хьюи.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Фили. – Он не слишком изменился с начальной школы.

– Бревно!..

Бам!

– Да бог ты мой! – взревел я, хватаясь за затылок, когда боль пронзила мозг.

Оглянувшись, я увидел в траве молоток и побледнел.

– Что за на хер, Гибс? – рявкнул я, глядя на здоровенного идиота, который перегнулся через перила. – Какое бревно? Что это значит?

– Это кодовое слово, – сконфуженно улыбнулся он.

– Кодовое слово? И что оно значит, что ты пытался раздробить мне череп?

– «Бревно» – это предупреждение, чтобы ты отошел в сторону, Джонни, – возразил он. – Ты же образованный. Должен знать.

– Кодовое слово «фор»![35] – разозлился я.

Гибси пожал плечами:

– Это в гольфе.

– Я больше гольфист, чем долбаный дровосек, – зашипел я, держась за голову. – Боже!

– Я же бросал молоток, а не клюшку для гольфа, – оправдывался он, спускаясь вниз. – Ох, блин… – пробормотал он, подходя ко мне. – У тебя кровь.

– Ноу щит, Шерлок! – огрызнулся я. – Потому что ты кинул в меня молоток.

– Строго говоря, я бросил молоток на тебя, а не в тебя… и я крикнул «бревно», – напомнил он, показывая на мою голову. – Я не виноват, что ты не понимаешь сигналов, и, кстати, боюсь, придется тебе наложить шов, а то и семь.

– Просто дай мне твою футболку, – проворчал я. – И тебе запрещено залезать на дерево и трогать инструменты. Понятно? Никогда больше!

– Джонни, ты там как? – тревожно крикнул сверху Олли.

Вот дерьмо…

Даже убить его спокойно не дадут…

– Все отлично, ребята!

Вырвав у Гибси футболку, я заставил себя улыбаться, хотя единственное, чего мне хотелось, – это придушить лучшего друга.

– Имейте в виду, что вам нужно вернуться домой до темноты! – добавил я, потом повернулся спиной к дереву и одними губами сказал Гибси:

– Беги, сука!

Тот уже трусил к дому.

– Только не уродуй его слишком сильно, Кэп! – крикнул Фили, когда я помчался за Гибси.

– Не слушай его, Кэп, – хихикнул Хьюи. – Врежь ему как следует!

– Смотри-ка… как будто бегемот пытается обогнать гепарда, – успел я услышать слова Тайга и смех Олли, и пусть я был в ярости, а по шее у меня стекала кровь, это был чудесный звук.

* * *

– Джерард, ты не должен кидаться в Джонни молотком! – в десятый раз повторила мама, когда мы вернулись от дежурного врача, который наскоро нас заштопал.

– Отлично, – проворчал Гибси, скрещивая руки на груди. – А ему напомните, чего он не должен делать со мной.

– Ох, боже, избавь меня от глупости этих подростков. – Поставив сумку на стол, мама толкнула нас обоих к табуретам и тяжело вздохнула. – Джонни, ты не должен душить Джерарда окровавленной футболкой: ты же знаешь, как брезгливо он относится к телесным жидкостям.

– Моей футболкой, – уточнил Гибси, прищуривая глаза. – Это была моя окровавленная футболка и мой сломанный подбородок.

– Ты его не сломал, – фыркнул я. – Ты его просто ободрал.

Он разинул рот:

– У меня на лице теперь дыра!

– Да, – согласился я. – На пару с дырой в моей голове!

– Мне наложили четыре шва! – рычал он, показывая на заклеенный подбородок.

Я показал на свою перебинтованную голову:

– А мне шесть!

– Суть в том, чтобы вам не пришлось накладывать новые швы, – прикрикнула на нас мама. – Вам обоим скоро по восемнадцать! Пора бы уже немного повзрослеть!

– Ох, боже! – вздохнул вошедший в кухню папа; он держал на бедре Шона. – Что еще вы наделали?

– У нас возникло небольшое недопонимание, – ответил Гибси, толкая меня локтем в ребра. – Слегка перешли границы.

– Да, – подтвердил я, толкая его в ответ. – Но теперь все улажено.

Я посмотрел на Шона в новенькой пижаме с картинками из «Боба-строителя» и подмигнул ему.

– Как мой великан?

Он хихикнул.

– Онни…

Вывернувшись из-под руки отца, он припустил ко мне через кухню, протягивая руки.

– Ай-ай, Онни!

– Да, – кивнул я и наклонился, чтобы поднять его. – Больно, но я в порядке.

Посадив его на островок перед собой, я пощекотал ему животик и хихикнул, когда он захохотал.

– У тебя большое пузико! – заявил я, снова щекоча его и усмехаясь, как дурак, от его восторженного писка. – Это чье такое пузико? А? Дай-ка мне это пузико…

– Он тебе правда нравится, да? – задумчиво произнес Гибси, наблюдая за тем, как я наклоняю голову, чтобы Шон рассмотрел мою повязку. – Ты становишься мягким, Кав.

– Да ты посмотри на него! – возразил я, показывая на самого младшего из братьев моей девушки.

С тех пор как они поселились у нас, я проводил с малышом много времени. Шон как будто радовался мне больше всех и был таким офигенно трогательным! Я понимал, что неправильно по-разному относиться к детям, и я никогда не признавался в этом, но если бы пришлось выбирать, я бы выбрал его. И может, Олли. Блин, они все мне нравились, но этот? Что-то особенное.

– Ты глянь на его глазищи! – Я показал на большие шоколадные глаза Шона. – Он как щеночек. Разве можно не любить это личико?

– Он личность, а не щенок! – засмеялся Гибси.

– Он мой щеночек, правда, дружок?

Шон радостно кивнул.

– Онни. – Он хлопнул ладошками по моим щекам. – Мой Онни.

– Твой Онни? – поддразнил его Гибси. – Нет, я так не думаю. – Обхватив меня за плечи, он заявил: – Мой Онни!

Личико Шона покраснело.

– Мой Онни! – Сжимая руками мое лицо, он подтащил меня ближе. – Мой Онни!

– Господи, чел, да ты заклинатель младенцев! – хихикнул Гибси, явно удивленный. – Он же почти не общался, когда я его видел в последний раз, а теперь виснет на тебе! – Нахмурившись, он спросил: – Он только «дж» не выговаривает? Это какой-то дефект речи или еще что?

– Нет у него никаких дефектов, – ответил я детским голоском, поворачиваясь к Шону. – Тебе просто нужно немножко времени, да, дружок?

Шон радостно кивнул, и я видел, что он ничего не понял из моих слов, но он был офигенно милый, и я расхохотался.

– Видишь этого наглеца, Шон? – показал я на Гибси. – Мы его поймаем, да? Что мы говорим, когда догоняем?

– Ааф! – Прищурившись, Шон наклонился вперед и выкрикнул: – Ааф!

– О господи! – Схватившись за живот, Гибси от хохота свалился с табурета. – Не учи ребенка лаять!

– Онни ааф! – повторил Шон. – Онни на фиг аф!

– Джонни! – задохнулась мама. – Не учи малыша ругаться.

– Ох, дерьмо, – простонал я.

– Ох, дерьмо, Онни, – повторил Шон, гладя меня по голове. – Ох, дерьмо.

– Ладно, хватит играть с Джонни, – засмеялся папа, забирая у меня малыша. – Пойдем, дружок. – Взяв со столешницы островка стакан молока, папа пошел в коридор. – Давай почитаем сказку перед сном.

– Только не читай ему ту книгу! – крикнул я ему вслед.

– О, не беспокойся, милый, – вмешалась мама. – Ту книгу я давным-давно сожгла.

– Ты до сих пор из-за той книги бесишься? – хмыкнул Гибси. – Столько лет прошло!

– Я в порядке, – проворчал я. – А он еще слишком маленький.

– Джонни, чел, никто не думает так, как ты, – с усмешкой сказал Гибси. – Мы не стараемся все анализировать, как ты. Это просто сказка про цыпленка!

– Безусловно, страшная, – возразил я. – Я от нее не спал неделями.

– Ты не мог спать, потому что не мог перестать думать! – заявил Гибси. – И до сих пор все то же самое!

– Он прав, – сказала мама. – Ты уж слишком тревожишься, милый.

– Да, – пробормотал я, решив больше не спорить, раз уж они заодно. – Справедливо.

– Ладно, думаю, мне пора ехать, а тебе дать поспать перед важным днем, – сказал Гибси, многозначительно посмотрев на меня. – Заехать за тобой утром, чтобы отвезти тебя, или ты большой мальчик и сам доедешь?

– Доеду, – ответил я. – Но все равно спасибо.

– Ох, милостивый Господь! – задохнулась мама, прижав ладонь ко рту. – У тебя просмотр! Я совершенно забыла!

– Все в порядке, мамочка Ка, – сказал Гибси. – Я подстраховал вашего мальчика. – Он ехидно посмотрел на меня. – Будь там, или я за тобой явлюсь!

– Я буду там, – сердито ответил я. – Доведу дело до конца.

– Доведешь, конечно, – кивнул Гибси. – Позвони мне, как все закончится. – Повернувшись к моей матери, он чмокнул ее в щеку, схватил сэндвич с подноса и не спеша пошел к задней двери. – Та-дам!

– Джонни, – зашептала мама, когда дверь за ним закрылась. – Мне так жаль, милый… – Подойдя ко мне, она придвинула ближе табурет, на котором сидел Гибси, и села рядом со мной. – Не знаю, как я могла забыть, что завтра приедут тренеры из сборной!

– Мам, все в порядке, – пробормотал я. – Не так уж это и важно.

– Это очень важно, – поправила меня она, касаясь моей руки. – Ты так много работал, чтобы восстановиться после травмы! Вся твоя жизнь… Ох, Джонни, детка, прости!

– У тебя и без этого забот хватало, – успокоил ее я. – И куча детей, о которых нужно думать. Это же просто просмотр. Не о чем тревожиться!

– Но ты мой сын, – возразила она. – Я должна поддерживать тебя, помочь тебе подготовиться к этому!

– Мам, у нас тут шесть человек, оставшихся без дома и без родителей, – сказал я. – Я не собираюсь добавлять еще свои проблемы.

– Ох, детка… – Мама грустно улыбнулась. – Я просто хочу, чтобы ты знал – ты всегда для меня первый.

– Знаю, – усмехнулся я. – А ты имей в виду, что меня не нужно утешать. – Я похлопал ее по руке. – Я знаю, кто я, и знаю, где мое место. – Я пожал плечами. – Я не волнуюсь, мам, так что и ты не волнуйся за меня.

– Хочешь, я поеду с тобой утром? – предложила она, сжимая мои пальцы. – Я могу подождать в машине или посидеть на трибуне…

– Приехать на просмотр с мамой? – Я покачал головой и засмеялся. – Серьезно, что ты хочешь со мной сделать? Тренеры мне потом проходу не дадут.

– А как насчет папы? – с надеждой в голосе произнесла она.

– Нет! – Я тряхнул головой. – Ни папы. Ни тебя, ни Гибси. Я сам справлюсь.

– Ох, Джонни, ты уверен?

– На сто процентов.

– Что ж, справедливо, – вздохнула она. – Но я буду думать о тебе все это время… и зажгу за тебя свечку.

– Постарайся просто не волноваться, – предложил я. – Это просто еще один день.

– Давай я буду волноваться за нас обоих, – с улыбкой сказала она. – А ты думай о том, чтобы произвести впечатление.

– Ладно. – Я справился с нервами и заставил себя улыбнуться. – Я так и сделаю.

– О, не сомневаюсь! – согласилась она. – Ты всегда справляешься, милый.

– Как там Шаннон? – Я выдавил тот единственный вопрос, который мне отчаянно хотелось задать и ответ на который я боялся услышать. – Она сегодня выходила из спальни?

– Она ненадолго спускалась, когда приезжали Клэр и Лиззи. – Мама тяжело вздохнула. – Но почти сразу вернулась к Джоуи. И Ифа все еще там. Я ей сказала, что она может оставаться у нас, сколько захочет. Похоже, ей удается добиться большего, чем кому-либо еще.

Я кивнул, медленно усваивая все.

– А Даррен?

– Он повез домой их бабушку, – пояснила мам. – Она такая милая леди, Джонни! Очень сочувствую бедняжке. Мэри была ее внучкой, ты знаешь. Она растила девочку с самого детства.

– А Шаннон хоть что-то ела? – спросил я, не в силах сосредоточиться на чем-то, кроме своей девушки. – Хоть что-нибудь съела сегодня?

– Да, она поела супа вместе с подругами, – ответила мама.

– Слава богу! – облегченно выдохнул я. – Она так сильно похудела, мам.

– С ней все будет в порядке, Джонни, милый! – утешала меня мама. – Ей просто нужно немного времени, чтобы все осмыслить. Это нелегко.

Я это знал, но было трудно наблюдать за ней со стороны.

Мама на секунду прикусила губу:

– Думаю, дело не только в опасении, что Джоуи сбежит.

– Все в порядке, мам, – пробормотал я.

– Мне не хочется, чтобы ты думал, будто тебя отставили, – поспешила добавить мама. – Она не злится на тебя, милый. Она просто горюет.

– Я понимаю.

– Ты уверен, что понимаешь?

Нет.

– Да. – Отодвинув табурет, я встал и закинул руки за голову. – Пожалуй, завалюсь на боковую. Постараюсь отключить мозги на часок. – Я поцеловал ее в лоб и пошел в коридор. – Спокойной ночи, мам.

– Спокойной ночи, Джонни, милый, – сказала она мне вслед.

Закрыв за собой кухонную дверь, я быстро прошел по коридору и взлетел наверх, перепрыгивая через три ступеньки, прислушиваясь к голосам со всех сторон. Тайг и Олли вернулись из домика на дереве; я слышал, как они возятся в одной из гостевых спален. Было так необычно слышать здесь что-то, кроме собственных мыслей, так что я даже остановился ненадолго, прислушиваясь к спору братьев из-за каких-то сладостей, и только потом направился к своей комнате, заставляя себя пройти мимо той комнаты, где была она.

Войдя к себе, я закрыл дверь и прижался лбом к косяку. Не включая свет, я заставлял себя дышать глубоко и медленно. Мой мозг кипел, мысли путались, а я старался сосредоточиться на том, что меня ждало утром, – мне предстояло показать себя физически и ментально. Проблема состояла в том, что я не мог отвлечься от девушки в соседней комнате. Той, которой я не мог помочь. Той, которая владела мной. Что я думал о завтрашнем дне? Похоже, я теперь не смогу уехать. Разве можно ее оставить? Господи, казалось, я вот-вот взорвусь…

– Привет, Джонни…

Вздрогнув от звука ее голоса, я резко повернулся и увидел, что она сидит на краю кровати, в темноте. Лунный свет, пролившийся в окно, высветил ее бледное лицо: на нем было написано самое одинокое одиночество в мире.

– Привет, Шаннон… – ответил я и кашлянул, потому что голос прозвучал напряженно и хрипло.

Я застыл на месте, не зная, чего она от меня хочет.

– Как ты себя чувствуешь?

Ее длинные волосы были перекинуты через плечо; она надела пижаму из тех бесчисленных пакетов с новой одеждой, что заполняли свободную комнату. Мамы моих друзей и ее подруги тащили в дом всякое уже несколько дней, и при взгляде на розовый блестящий топ на бретельках и такие же шорты я сразу понял, что тут не обошлось без Клэр.

– Я… э-э… – Она посмотрела на свои руки и неровно вздохнула, прежде чем снова перевести взгляд на меня. – Ох господи, Джонни, твоя голова… – задохнулась она. В ее голосе прозвучал страх, глаза расширились. – Что случилось?

– Ну, все началось весной тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, когда на свет появился Джерард Гибсон. Десять лет спустя он ворвался в мою жизнь, и с тех пор это так и тянется, – усмехнулся я и тут же мысленно одернул себя за нелепые шутки. – Извини.

– Все в порядке, – прошептала она, нервно теребя край топа. – Я скучала по тебе.

Сердце раскололось в груди, и ноги шагнули раньше, чем я успел их остановить.

– Но я здесь, Шан. – Садясь рядом с ней, я с трудом удержался от того, чтобы не посадить ее к себе на колени, вместо того просто положил ладонь на ее голую коленку. – Я никуда не уходил, детка. Я просто старался дать тебе немножко пространства.

– Не нужно мне больше пространства, – шепнула она, придвигаясь ближе ко мне. – Мне нужен ты.

– Я у тебя есть, – прохрипел я, чувствуя, как ускоряется стук сердца. – Всегда.

– Ты спас мне жизнь, Джонни… – содрогнувшись, она прижалась щекой к моей руке и судорожно вздохнула. – Ты спас жизнь моим братьям…

– Ну, ты ведь тоже меня спасла, давно, – хрипло ответил я. – Я просто вернул долг.

Она покачала головой; ее тело было напряжено.

– Нет, я не…

– Да, это так. – Обняв ее за худые плечи, я прижал к себе хрупкое тело. – Ты меня пробудила, Шан. Заставила по-другому посмотреть на вещи. Показала другую жизнь, помимо регби. Что-то такое, к чему стоит стремиться. – Я наклонился и поцеловал ее волосы. – Ты тогда многое сделала для меня, так что и не думай ничего другого.

– Твои родители хотят взять нас под опеку, – призналась Шан, глядя на меня большими виноватыми глазами. – Меня и моих братьев.

– Я знаю, Шан, – тихо ответил я.

– Твоя мама сказала, что хочет забрать нас – всех нас, – с трудом выговорила Шаннон. – Даже Джоуи…

– Да? – Я пытался понять ее реакцию. – И как ты на это смотришь?

– Я хочу остаться, – чуть слышно призналась она. – В вашей семье.

Мысленно я облегченно вздохнул.

– Значит, это хорошо, да? Ну, что ты этого хочешь?

– Мне просто не по себе, – с трудом произнесла она. – Все это… – Она ссутулилась и опустила голову. – Мы заняли все твое место, и это нечестно по отношению к тебе…

– Я хочу, чтобы вы были здесь! – перебил ее я. – Я хочу, чтобы ты жила в моем доме, Шаннон! – Повернувшись к ней, я взял ее за подбородок и заставил посмотреть мне в глаза. – Я ничего не хочу больше, чем видеть тебя здесь, со мной и моими родными!

– Но это нечестно по отношению к тебе, – прошептала она, и ее глаза наполнились слезами. – Все мои братья, и мои проблемы… – Дрожа, она прижалась щекой к моей руке и вздохнула. – Я не хочу, чтобы в итоге ты меня возненавидел.

– Ненавидеть тебя?! – Я покачал головой. – Шаннон, я люблю тебя! Я отчаянно хочу, чтобы ты осталась здесь!

– Но мои братья…

– И чтобы они тоже остались! – поспешил добавить я. – Я обожаю малыша Шона… а Олли? Боже, мне даже Тайг безумно нравится! Он, конечно, гадское трепло, но я его понимаю. А Джо? Ему же просто нужно немного помочь. Черт, даже Даррен мне становится симпатичен! – Смахнув слезу с ее щеки, я наклонился ближе. – Хочу, чтобы вы все остались у нас!

– Но из-за нас куча проблем…

– Мне нравятся эти проблемы, – сообщил я. – И все то, что пришло вместе с вами. – Я потерся носом о ее нос. – И я хочу тебя.

– А вдруг ты передумаешь? – спросила она, прижимаясь ко мне лбом. – Что тогда?

– Я не передумаю.

– Но что, если…

– Я уже говорил, что я не ветреный, – ворчливо сказал я. – Я не такой, Шаннон. Я не передумаю насчет тебя. – Улыбаясь, я поцеловал ее в губы и отодвинулся, чтобы заглянуть ей в глаза. – Я с тобой навсегда.

– Правда?

Я медленно кивнул:

– На все сто.

– Я просто… Я просто не знаю, что мне делать теперь. – Из ее глаз покатились слезы. – Я ее никогда больше не увижу, – всхлипнула она. – Не попрощаюсь, не попрошу прощения за все грубости, что ей говорила…

– Тебе не за что просить прощения, – сказал я, стараясь держать себя в руках. – Не было нужно и не нужно теперь. Она совершила много ошибок, Шаннон. И она это понимала. Ей не нужно было, чтобы ты извинялась.

– И я все еще злюсь на нее, – призналась Шаннон. – Я ее люблю и ненавижу, и мне хочется кричать, так все несправедливо… – Из ее горла вырвалось короткое рыдание, и я уже не мог сопротивляться желанию усадить ее к себе на колени. – Я просто… – Она заплакала, прижалась лицом к моей шее и ухватилась за мои плечи. – Я хочу вернуться в то время, когда мы были маленькие, и умолять ее, чтобы она любила себя больше, чем боялась его… Чтобы просто любила нас больше, чем любила его…

– Она любила тебя, Шаннон, – возразил я дрожащим голосом. – Любила.

– Не знаю…

– Ну а я знаю, – сказал я, крепче обнимая ее. – Ты думаешь, я просто вывел детей из вашего дома? Я не смог бы сделать это без твоей мамы. Она помогла мне, Шаннон!

– О чем ты?

– Когда я пытался открыть дверь, – хрипло заговорил я, терзаясь от горя и вины, – руки у меня адски дрожали, а дети плакали… Я был уверен, что твой отец вот-вот обернется и увидит меня. Но тут твоя мама начала кашлять, заглушила их всхлипывания; она отвлекла его, чтобы я смог открыть дверь и вывести их из дома.

– Ч-что?..

– Да… – Я заставил себя продолжать. – Твоя мать много в чем налажала, малышка, и я ее не оправдываю, но в ту ночь, когда все держалось на ниточке, она посмотрела мне прямо в глаза и попросила спасти ее детей. Только об этом она думала в самом конце. Хотела убедиться, что ты и твои братья вышли из дома.

У Шаннон перехватило дыхание.

– Т-ты с ней г-говорил?

Я посмотрел ей в глаза и кивнул.

– Он сидел на кухне спиной к двери, на столе были пустые бутылки, много. Я ничего не понял в тот момент… или, скорее, не стал думать об этом. – Отгоняя чудовищную картину, я сосредоточился на лице Шаннон. – Но твоя мама меня увидела, и она кивнула. Я не знал, что делать… Я был уверен, что она закричит на меня, но она не стала. Она смотрела на меня и кивала. Она говорила мне уходить. А потом она подошла к двери, и я…

Я умолк, пытаясь описать словами ту ночь, что преследовала меня.

– Продолжай, – попросила Шаннон, беззвучно плача. – Пожалуйста.

– Мы не могли разговаривать, – выдавил я. – Поэтому только беззвучно шевелили губами, и она просила: «Уходи, уходи скорее…» – Содрогнувшись, я вытер щеку плечом и заставил себя продолжать. – Она повторяла: «Выведи их, забери их отсюда…»

– Ох господи… – Шаннон крепче сжала мои плечи. – Говори, говори…

– Я сказал, что вернусь за ней, – подавленно признался я. – Я сказал: «Обещаю», а о-она ответила: «Не возвращайся…» – У меня сорвался голос; пришлось вздохнуть, прежде чем я смог закончить. – Я не мог понять. Я не знал, почему она не уходит со мной. Я умолял ее просто уйти. Я бы смог защитить ее. Клянусь, я бы смог! Я думал, она боится, что он на нее набросится. Я не знал, что он собирается сделать такое, но она, должно быть, знала, потому что велела спасти ее детей. Она именно так и сказала – «спаси моих детей». – Я уже давился слезами. – И она сказала п-передать вам, в-всем вам, ч-что просит прощения… – Я разрыдался, хотя отчаянно пытался не плакать. – А потом она просто… просто закрыла дверь в кухню, и я ушел. – Я крепко зажмурился, сдаваясь слезам. – И я оставил ее там, в доме, с ним, и я так адски виноват, Шаннон!

– Джонни…

– Прости… – Качая головой, я зарылся лицом ей в шею и повторял «Прости» снова и снова, пока не начал задыхаться.

Шаннон плакала вместе со мной, и я понимал, что никогда не забуду решение, которое принял в ту ночь.

– Если бы я смог вернуться в прошлое, я бы это сделал… И все было бы иначе.

– Посмотри на меня, – всхлипнула Шаннон, но я покачал головой. Мне было слишком стыдно. – Джонни Кавана, посмотри на меня! – Когда я не исполнил ее просьбу, она сжала мое лицо маленькими ладошками и заставила поднять голову.

– Прости, – шептал я. – Прости…

Я замолчал, когда ее губы коснулись моих губ. Содрогаясь, я ответил на поцелуй, чувствуя, как ее слезы смешиваются с моими.

– Не вини себя, – пробормотала Шаннон, отрываясь от меня. – Ты не должен ни перед кем извиняться за то, чего не сделал. Ты хороший. Ты спас меня. Спасал много раз. Так что не взваливай на себя это. Никогда. – Шмыгая носом, она стерла мои слезы и шумно вздохнула. – Договорились?

– Да… – кивнул я, утопая в ее словах. Она не винила меня. Она не злилась на меня. Она не ненавидела меня. – Договорились.

– Я люблю тебя, – шепнула Шаннон, все так же сжимая мое лицо. – Навсегда.

Судорожно выдохнув, я поцеловал ее припухшие губы.

– Больше всего в мире…

– Можно мне остаться на ночь с тобой? – спросила она потом. – Я просто… хочу быть рядом с тобой.

– Да, – тихо и хрипло ответил я. Мое сердце неслось со скоростью света. – Оставайся со мной.

Я подождал, пока она сползет с моих коленей и заберется под одеяло, разделся и лег рядом.

– У тебя всегда такая горячая кожа, – прошептала она, когда я обнял ее и прижал к груди. – Так приятно… – Она легла на мою руку, прижалась щекой и глубоко вздохнула. – Ты пахнешь домом…

Задрожав, я обхватил ее, прижал к себе и поцеловал в подбородок.

– Ты и есть дома.

* * *

Уходя утром, я оставил спящую Шаннон в своей постели. И еще много часов спустя я чувствовал ее на коже. Я принял душ, надел чистую форму, уехал далеко от этой девчонки, но все равно чувствовал ее.

«Ты справишься, Джонни, – звучал в моем уме ее голос. – Ты будешь блистать».

Чувствуя, как крутит в животе, я сел на скамейку в раздевалке Академии, пройдя этим утром все возможные медицинские проверки, и старался выровнять сердечный ритм. Тревога грызла меня, адреналин пульсировал в венах в бешеном ритме, заставляя колени трястись.

Я помахал руками, еще раз вздохнул и покрепче затянул шнурки кроссовок, а потом сосредоточился на перевязке бедра. Отключившись от всего вокруг, я выкинул все из головы и накладывал повязки, пока не остался доволен уровнем поддержки. Встав, я подвигал руками и ногами, покрутился из стороны в сторону, убеждаясь, что готов идти.

Они меня ждали.

Прямо у выхода.

Вот оно…

«Ты справишься, – мысленно убеждал я себя. – Ты рожден для этого».

В дверь раздевалки громко постучали, раздался голос моего тренера:

– Пошли, Кавана.

– Иду! – откликнулся я, не в силах подавить дрожь от возбужденных нервов.

Закрыв глаза, я перекрестился и мысленно вознес молитву.

Пожалуйста, Господи, не дай мне облажаться…

Телефон тренькнул, сообщая, что пришло эсэмэс. Я быстро разблокировал экран и открыл текст.

Ш.: Ты сможешь, Джонни Кавана. Покажи им, на что ты способен, и блистай. Я горжусь тобой. Я люблю тебя (охрененно сильно). хх

Чтоб мне…

72. Удар молнии ШАННОН

Я сидела в первом ряду в церкви Святого Патрика, в прекрасный майский день, с братьями по обе стороны, и мне казалось, что на лице застыла маска, пока бесчисленные люди возникали передо мной, пожимали руку, говорили, как соболезнуют нашей утрате. Я не знала, о какой именно утрате они говорят – то ли о нашей матери, которую убили, то ли об отце, который ее убил.

Пятеро моих братьев выглядели прекрасно в одинаковых черных костюмах с белыми накрахмаленными рубашками, при черных галстуках – миссис Кавана получила все это с доставкой на дом в субботу, до розария. Мне она купила черное платье до колен, кардиган и черные туфли. В разгар кризиса, когда мой мир рушился, все, что вертелось в голове, – мне так идет это платье. Странная и неуместная деталь, но мысль эта все крутилась и крутилась.

Я неотрывно смотрела на гробы с телами моих родителей, стоявшие бок о бок перед алтарем.

Его гроб стоял справа.

Ее гроб – слева, ближе к нам.

Мы были как будто ступеньки лестницы: Даррен сидел на краю скамьи, Джоуи слева от него, потом я, потом Тайг, Олли и, наконец, Шон.

Даррен, как глава семьи, в тяжелое время благодарил всех, кто выражал нам сочувствие; Джоуи сидел застывший, упершись взглядом в мамин гроб, и был как будто в трансе, не обращая внимания на тех, кто пожимал его безвольную руку. Олли тихонько плакал в салфетку, а Тайг хмурился на всех, кто пытался погладить его по голове. Шон вертел головой, рассматривая росписи на стенах с изображением крестного пути Христа и витражные окна.

Шон явно не понимал, что происходит, и это бесконечно утешало меня. У него был отличный шанс пережить все это. А пара, сидевшая позади моих братьев, позволяла надеяться на будущее мальчиков. Джон наклонился вперед, между Олли и Тайгом, и что-то шептал им на ухо, явно достаточно смешное, чтобы вызвать улыбку у Тайга, а Олли поднял большой палец; Эдель тем временем стояла на коленях позади Шона, тихонько развлекая его и объясняя смысл разных картин и статуй.

Рядом с мистером и миссис Кавана сидели сестра моей матери, Элис, ее муж Майкл и моя прабабушка по матери – бабуля Мёрфи, восьмидесяти одного года.

Вот и все.

Это была вся семья, которую обрела моя мать за тридцать восемь лет жизни на этой земле.

Я знала, что мои друзья и друзья моих братьев сидели на скамьях позади нас. Я видела их чуть раньше, когда они подходили выразить соболезнования, и это давало силы не смотреть на другую половину церкви, где расположились его родные, рыдавшие и причитавшие. Никто из нас не знал этих людей, и я не планировала знакомиться с ними теперь.

Каждый раз, когда кто-нибудь из его родственников слишком громко всхлипывал, я чувствовала, как Джоуи рядом напрягается. Даррен тоже это заметил, потому что положил ладонь ему на колено, помогая сдержать дрожь Я просунула руку под локоть Джоуи и прижала его к себе, боясь того, что он мог бы сделать, если бы там не умолкли. Все эти Линчи постоянно вмешивались в подготовку к похоронам, требовали, чтобы наших родителей похоронили вместе в семейной могиле. Даррен рвал и метал, настаивая, чтобы мать сначала кремировали и только потом положили рядом с отцом, – но в итоге вмешался мистер Кавана со своим бумажником и устроил так, чтобы мать похоронили на отдельном новом участке. Моим родителям предстояло разделить общее отпевание и одно кладбище, но по крайней мере упокоиться она сможет в мире.

– Скоро кончится, – прошептала я на ухо Джоуи, когда одна из отцовских сестер взвыла особенно громко, – священник в этот момент обрызгивал гробы наших родителей святой водой. – Еще чуть-чуть, и все.

Джоуи коротко кивнул, не сводя глаз с фотографии мамы, стоявшей на гробе.

Дрожа, я откинулась назад, ища утешения в руке, которая через спинку скамьи дотянулась до меня и поглаживала по боку. Я знала, что единственная причина, почему мне удается все это выдержать, – парень, сидящий прямо за моей спиной. Все мои инстинкты требовали, чтобы я перебралась назад и очутилась в объятиях моего бойфренда, но я стойко держалась ради моих братьев.

Когда месса закончилась и семья моего отца встала, чтобы на плечах вынести его гроб из церкви вслед за вторым священником, я потянулась к Джонни и крепко сжала его руку – мне нужно было коснуться его, чтобы набраться храбрости. Мы, все шестеро, продолжали сидеть, отвернувшись, отказываясь смотреть вслед убийце нашей матери, которого уносили его друзья и родные.

Эмоции, которые я отчаянно пыталась приглушить, взяли верх, из меня вырвалось рыдание, но тут же я ощутила Джонни прямо за мной. Я услышала слова: «Ты сможешь»; его губы чуть коснулись моего уха. Прижавшись носом к моей щеке, он сказал едва слышно:

– Обещаю…

Вздрогнув, я кивнула и прижала его руку к груди, сжимая ее так, что, наверное, сделала ему больно – ему пришлось опуститься на колени, чтобы вытянуть руку максимально далеко ко мне, – но я просто физически не могла его отпустить. Только не после того, как потеряла так много.

Наконец, когда отец исчез, настала очередь моей матери покинуть церковь. Я смотрела, как Даррен и Джоуи поднялись на ноги. Позади нас все плакали, громко всхлипывая, когда двое старших детей моей матери сняли с гроба ее фотографию и отдали ее отцу Маккарти, свернули покров и тоже передали ему. Но потом Даррен и Джоуи просто встали возле гроба, растерянно глядя на него, и по их щекам стекали слезы.

Судорожно вздохнув, я отпустила руку Джонни и встала. Держа спину очень прямо, я подошла к братьям и спросила шепотом:

– Что не так?

– Нужно шесть человек, чтобы вынести гроб, – так же шепотом ответил Даррен. – Я не подумал… – Покачав головой, он потянул носом. – Я не знаю, что делать…

Все в битком набитой церкви смотрели на нас. Кто-то недоуменно. Большинство с жалостью.

– Джонни? – хрипло окликнул Даррен, привлекая внимание к моему парню, сидевшему во втором ряду рядом с Ифой и строившему рожицы Шону.

Джонни, вздрогнув, выпрямился, словно его поймали за руку на чем-то таком, чего он не должен был делать.

– Да?

– Понесешь с нами нашу мать?

Явно ошеломленный, Джонни слегка откинулся назад.

– Ты уверен? – Он с сомнением посмотрел на меня, на Джоуи и снова на Даррена. – Ты хочешь, чтобы я…

– Если бы ты не сделал то, что сделал, здесь стояли бы четыре белых детских гроба, – ответил Даррен, показывая на моих братьев и меня. – Мы хотим, и она бы тоже этого хотела.

В глазах Джонни отразилась буря эмоций, он быстро встал. Он был без пиджака, только в белой рубашке с галстуком, когда встал вместе со мной возле гроба моей матери.

Потом к нам подошел муж моей тети, пожал руку Даррену, а следом присоединился Алекс, приехавший в субботу из Белфаста.

– Я с тобой, малыш, – шепнул он на ухо Даррену. Не обращая внимания на священника, который смотрел на них с особенным выражением, красивый парень брата поцеловал его прямо в губы и добавил: – Всегда.

Даррен всхлипнул и сжал руку Алекса.

– Нам нужен еще один.

– Гасси, – дрожащим голосом сказал Джоуи, указывая на Гибси, сидевшего в третьем ряду с нашими друзьями. – Сделай одолжение, дружище.

– Ни слова больше. – Гибси встал и быстро подошел к Джоуи. – Гасси здесь, – сказал он, легонько хлопнув моего брата по плечу.

Я, дрожа, вернулась к Тайгу и Олли, взяла их за руки, и когда все шестеро осторожно подняли гроб на плечи, я быстро выстроила мальчиков по росту, прежде чем все двинулись вперед.

Отец Маккарти пошел по проходу, и все встали. Даррен и Джоуи стояли первыми, их руки были связаны вместе полосой белой ткани; Алекс и Майкл стояли в середине, а Джонни и Гибси в конце.

Тихо плача, я медленно шла за гробом матери, который выносили наружу, на яркий солнечный свет, на кладбище при церкви.

– Шон, – сказала я Тайгу, когда мы вышли. – Ох господи, мы забыли Шона.

Повернувшись и оглядев толпу, я тут же увидела Шона в нескольких шагах от себя – он весело раскачивался, вися на руках родителей Джонни, блаженно не осознавая того, что мы вот-вот отправим его мать на вечный покой. Потом я посмотрела на Ифу: ее золотые волосы раздувал легкий летний ветер. Она не смотрела на меня. Она полностью сосредоточилась на моем брате – наблюдала за ним так, как будто он был драгоценностью, готовой исчезнуть в любой момент.

– Мамуля, – всхлипнул Олли, прижимаясь ко мне лицом.

– Тише… все в порядке. – Я отвела взгляд от Ифы и обняла его за узкие плечи, а другой рукой крепко держала Тайга.

Я шла за гробом, следя за белой рубашкой Джонни – единственной белой рубашкой в море черных пиджаков.

Когда мы подошли к недавно выкопанной могиле в дальнем углу кладбища, я, оцепенев, смотрела, как гроб поставили на доски рядом с ямой. Джоуи и Даррен молча вернулись к нам, а отец Маккарти продолжил молитвы над могилой моей матери.

Джонни стоял так близко от меня, что я ощущала запах его лосьона и чувствовала спиной легкие движения его рубашки, когда он вдыхал и выдыхал.

Медленно и ровно.

Вдох-выдох.

Тук-тук-тук…

Я позволила себе опереться на него, принимая предложенное утешение, позволяя ему стать моей силой.

Когда отец Маккарти закончил службу, Патрик Фили заменил его у микрофона и легко коснулся струн гитары, висевшей на груди. Отец Маккарти перед службой спрашивал, есть ли какая-то песня, которую мы хотим услышать во время прощания. Джонни сказал Даррену, что один его друг играет на гитаре и счел бы за честь сыграть для нас. Даррен вместе с Фили выбрал несколько чудесных песен для церемонии, но именно Джоуи выбрал ту, которая должна звучать, когда маму будут опускать в землю. Он настаивал, что это совершенно особенная песня.

Когда Фили запел «Lightning Crashes»[36], его голос звучал прекрасно и завораживающе, а стихи были такие резкие и глубокие, что я отдалась чувствам. Оттого что именно Джоуи выбрал эту песню для мамы, слушать ее было почти невыносимо. Боли в сердце было слишком много.

– Я не могу…

Я заплакала громко и некрасиво и спрятала лицо на груди Джонни, не в состоянии смотреть, как Джоуи и Даррен медленно опускают ее в землю.

– Я не могу…

– Я с тобой, детка, – прошептал Джонни, обнимая меня. – Я рядом.

– Нет! Там черви… там темно! Не надо! Мамочка, мамочка, нет!

Олли начать кричать так громко, что я отшатнулась от Джонни, чтобы успокоить брата, но он бросился через толпу прямиком к мистеру Каване. Отец Джонни наклонился, подхватил Олли на руки и быстро ушел от могилы к воротам кладбища, где стояли миссис Кавана с Шоном.

Мои братья осторожно опустили гроб в землю и перекрестились.

Даррен, рыдая, сразу пошел к Алексу.

Джоуи остался рядом с мамой, как и при ее жизни, глядя в яму, которой предстояло стать местом ее вечного покоя. По его щеке покатилась слеза, и я видела, что она исчезла в могиле вместе с мамой.

Патрик допел песню, толпа медленно разошлась, и наконец остались лишь несколько наших самых близких друзей.

Шмыгая носом, Тайг подошел к Джоуи и взял его за руку. Не сводя глаз с могилы, Джоуи обнял младшего брата и прижал к груди.

– Тебе пора идти, Джо, – сказал ему Тайг. – Там у ворот вместе с Джоном и Эдель тебя ждут, чтобы отвезти в больницу.

– Я… э-э… – Откашлявшись, Джоуи погладил Тайга по голове. – Ты иди с Дарреном. Мне нужно немножко времени.

– Но тебе пора…

– Идем, Тайг, – мягко перебил его Даррен, уводя от Джоуи. – Дадим ему минутку. – Сжав плечо Джоуи, он прошептал: – Я тебя навещу сразу, как только разрешат.

– Возвращайся, ладно? – Тайг, сопя, обнял Джоуи за талию. – Поправляйся и возвращайся к нам, придурок.

– Да. – Джоуи слабо кивнул. – Так и задумано, малыш.

– Он поправится, – сказал Даррен. – Ты поправишься, Джоуи. Ты сможешь, Джоуи Линч. Ты самый сильный и самый упрямый из всех, кого я знал в жизни.

– Просто уведи его, Даррен… – Судорожно вздохнув, Джоуи опустил голову. – Я не могу это сделать, когда они все там…

Не говоря ни слова, Даррен увел от могилы плачущего Тайга.

– Джо, – хрипло пробормотала я, не сдерживая слез. – Я не хочу, чтобы ты…

– Не говори ничего, Шан, – попросил он, отводя глаза от могилы и посмотрев на меня. – Если ты будешь так говорить, я не смогу. А мне правда нужно это сделать… – У него сорвался голос, он резко вздохнул и перевел налитые кровью глаза на Джонни. – Кавана, сделай одолжение, присмотри за…

– Считай, что уже сделано, – хрипло ответил Джонни, крепче обнимая меня.

Ифа, стоявшая в стороне, молча наблюдала за всем, но наконец шагнула вперед. Она, не произнеся ни слова, подошла к могиле моей матери, положила туда алую розу и повернулась к моему брату.

– Я тебе говорил, чтобы ты не приходила, – дрожащим голосом произнес он.

– А я тебе говорила поберечь слова, – ответила она, беря Джоуи за подбородок и поворачивая к себе лицом.

– Ты не должна быть здесь… – выдавил он, качая головой. – Ты знаешь, это нехорошо…

– А мне плевать, – перебила его она. – А теперь обними меня и держи так, как будто мы не увидимся целых три месяца.

– Господи… – Вздрогнув, Джоуи обнял ее крепче и прижался лбом к ее лбу. – Ты не будешь ждать, слышишь? – Он обхватил ее щеки ладонями и заглянул ей в глаза. – Живи своей жизнью, ладно?

– Заткнись, Джоуи Линч! – всхлипнула она. – Я люблю тебя.

– Это ты заткнись, Ифа Моллой, – огрызнулся он и поцеловал ее в лоб. – Я тоже тебя люблю.

– Я буду рядом, когда тебя выпустят, – пообещала она.

– Не надо быть рядом, – выдохнул он. – Найди место получше.

– Ты мной не командуешь, – заявила Ифа. – Пора бы это понять.

– Это потому, что ты охренеть какая глупая, – прошептал он. – Зря тратишь на меня жизнь. Да ты сама знаешь. И все тебе твердят, а ты не слушаешь…

– Потому что это моя жизнь: как хочу, так и трачу, – с вызовом произнесла она. – А ты лучше побыстрее приведи в порядок свою сексуальную задницу и возвращайся домой, ко мне. – Протянув руку, она ущипнула его за зад, подчеркивая свои слова. – Потому что ты нужен мне здоровым, ясно?

– Ифа, не стоит на меня ставить…

– Все понял?

Джоуи тяжело вздохнул и кивнул.

– Ладно.

– А теперь поцелуй меня и скажи, что любишь, – велела Ифа, и ее губы дрожали. – И хорошенько поцелуй!

– Идем, Шан, – позвал меня Джонни, отвлекая от Джоуи и Ифы и обнимая за плечи. – Оставим их.

– Да, конечно… – Я прижалась к нему, и мы пошли прочь от могилы. – Спасибо за сегодняшний день, – сказала я, обнимая его за талию. – За все.

– Шан, ты просто потрясающая в последние дни, – ворчливо откликнулся Джонни. – Не понимаю, откуда ты берешь силы, но это производит впечатление. – Он качнул головой и протяжно вздохнул. – У меня нет слов, чтобы сказать тебе, какая ты невероятная, Шаннон Линч.

– Я не невероятная, Джонни, – пробормотала я. – Я просто стараюсь держать голову над водой и не утонуть.

– Ты не утонешь… ты умеешь выживать.

– Я даже плаваю плохо, – призналась я.

– Тогда я брошу тебе спасательный жилет и поплыву за тобой, – ответил Джонни. – Потому что я отлично плаваю.

– Ты даже сегодня хвастаешь, как хорошо плаваешь? – насмешливо спросил Гибси, когда мы присоединились ко всем у ворот кладбища. – Господи, Джонни, умеешь ты выбрать момент, чел.

– Заткнись, дебил-переросток, – проворчала Лиззи, хлопая Гибси по голове. – Это тебе надо лучше выбирать моменты.

– Это называется «видеть хорошее», – огрызнулся Гибси, зло уставившись на нее. – А то, что ты сделала, называется нападение.

Лиззи закатила глаза:

– Да пофиг. Не разговаривай со мной!

– Отлично, – кивнул Гибси. – А ты не трогай меня.

– С удовольствием, – пробормотала Лиззи. – Мне, похоже, нужно помыть руки.

– Ага, – согласился Гибси. – И язык.

– Вы двое, можете хотя бы на день заткнуться? – прошипел Джонни, сразу заводясь. – Вы оглянитесь, где вы находитесь! – Он кивком показал туда, где рядом с его родителями стояли мои младшие братья, удивленно наблюдая за стычкой. – Хотя бы на час договоритесь о перемирии! – добавил он, поглаживая мою руку. – Нам тут не нужны новые ссоры.

– Да. – Лиззи покраснела. – Конечно.

– Не обращай на них внимания, девочка, – сказала Клэр, подходя ко мне и обнимая. – Ты сегодня держалась молодцом. Я горжусь тобой.

– Спасибо, Клэр… – Я тоже обняла ее, потом отступила на шаг назад и слабо улыбнулась. – Спасибо вам, что пришли. – Я посмотрела на Фили, стоявшего между Хьюи и Гибси, и сказала: – Спасибо за то, что так много сделали для моей семьи. – Сжав руки, я кивнула на футляр с гитарой, стоявший у его ног. – У тебя такой прекрасный голос.

Щеки Фили ярко покраснели.

– Для меня честь, что мне предложили спеть.

– Он наша темная лошадка, этот парень, – добродушным тоном вмешался Гибси, хлопая Фили по плечу. – Полон сюрпризов.

– Джон, стоило ли давать ему шоколадное драже? – громко застонала миссис Кавана. – Сейчас двадцать четыре градуса, а на нем костюм от Ральфа Лорена!

Присев на корточки перед Шоном, она достала из дизайнерской сумки влажную салфетку и стала стирать шоколад с рук и лица моего маленького брата.

– Что он тебе дал, Шонни?

– Он хотел перекусить, – усмехнулся мистер Кавана, явно не чувствуя себя виноватым. – А ты напрасно надела на трехлетку костюм за шесть сотен евро. – Сунув руку в карман сшитых на заказ брюк, он достал несколько маленьких пакетиков с шоколадным драже и отдал их Тайгу и Олли, и те восторженно заулыбались.

– Не завидуй! – Джонни предупредил Гибси, который хмурился, глядя на мальчиков. – Ты на диете, и ты вроде уже взрослый.

– Не грусти, мой старичок, – сказала миссис Кавана и бросила такой же пакетик Гибси. – Я и для тебя припасла.

– Ничья! – хихикнул Гибси, разрывая пакет и зараз высыпая в рот все конфетки.

– Не понимаю я тебя, Гибс, – со вздохом сказал Фили. – В самом деле не понимаю.

– Отведи мальчиков в машину, ладно? Мне нужно поговорить с Джоуи, прежде чем мы уедем. – Миссис Кавана встала и расправила платье. – И мы всех вас ждем у нас на обед.

– Спасибо.

– Да, сто раз спасибо, миссис Кавана.

– Звучит неплохо, мамочка Ка, – встрял Гибси. – Я не опоздаю.

– И не вздумай давать мальчикам еще какие-то сладости до ужина, Джон. – Миссис Кавана приподнялась на цыпочки и поцеловала мужа в чисто выбритую щеку. – Или свои сладости не получишь.

– Господь! – задохнулся Джонни, потирая лицо. – Пойдем, Шан… – Делая вид, что его тошнит, он схватил меня за руку и потащил к воротам. – Давай убираться отсюда, пока нас обоих не вырвало!

73. Пикники и пирсинг ДЖОННИ

Стоял душный летний день, и при других обстоятельствах я бы разделся до трусов где-нибудь рядом с рекой – но моя девушка только что похоронила обоих своих родителей, так что я терпел и ограничился тем, что снял галстук и расстегнул три верхние пуговицы рубашки.

Мы все расположились на поле позади дома, все еще в похоронных костюмах, и наблюдали, как Тайг, Олли и Шон играют в домике на дереве. Взрослые были в доме, готовили еду и болтали обо всякой ерунде. Для Шаннон это было слишком – я это понял сразу, едва мы перешагнули порог, и ей пришлось столкнуться с новой толпой сочувствующих, так что мы сбежали вместе с друзьями, прихватив с собой гору еды.

Растянувшись на траве, я намотал на палец прядь ее волос и глубоко вдохнул, впитывая ее запах.

– Я бы навсегда осталась здесь, – прошептала Шаннон, озвучивая мои мысли.

Она устроилась головой на моей руке, греясь на летнем солнце. Сплетя наши пальцы, она прижалась щекой к моей груди.

– Вот так, как сейчас…

– Угу. – Согласно кивая, я легонько сжал ее пальцы. – Я тоже.

– Нет, я больше не могу, – фыркнув, заявил Гибси. – Уж ты прости, крошка Шаннон, – добавил он, расстегивая рубашку. – Я знаю, что мне вроде как полагается понимать и уважать твои чувства и все такое – и я старался, – но, если я сейчас не сниму с себя одежду, вам придется хоронить меня! – Сорвав с себя рубашку, он бросил ее на Клэр, лежавшую рядом с ним, и начал расстегивать ремень брюк. – У меня яйца уже так вспотели, что скоро гуч сопреет!

Я открыл рот, чтобы прочитать ему лекцию насчет обсуждения его яиц с моей девушкой, но ее смех вынудил меня придержать язык.

– Что такое гуч?

– Ох, не спрашивай его об этом, Шан! – проворчала Лиззи, плетя гирлянду из маргариток.

– Оу! – простонала Кейти, соединяя свою гирлянду с гирляндой Лиззи. – Ненавижу это слово!

– Я тоже, – согласилась Лиззи. – Это уже за гранью.

– Что? – Шаннон пожала плечами. – Я не знаю, что это.

– Я тоже, – сообщила Клэр, вскидывая руки.

– Ну тогда, – хихикнул Гибси, вставая, – стоит, пожалуй, провести урок мужской анатомии, да?

– Если ты снимешь трусы перед моей сестрой и моей подругой, гуча у тебя не будет! – зарычал Хьюи, дико глядя на Гибси, который уже стащил с себя костюмные брюки и ботинки, отшвырнул их в сторону и взялся за пояс белых спортивных трусов.

– И сердцебиения тоже не будет, – предостерег я, приподнимаясь на локте и зло глядя на него. – Даже не думай об этом, мудила!

– Надень штаны, – спокойно произнес Фили. – Там на дереве дети.

– Не надену! – рассерженно огрызнулся Гибси. – Но ради невинных глаз трусы снимать не стану, и это мое лучшее предложение. Охренеть как жарко!

– Посмотри-ка на его тити! – захохотал Олли в домике на дереве. Показывая пальцем на Гибси, он добавил: – Он в них сережки носит!

– Перестань болтать всякое, Олли! – прикрикнула на него Шаннон.

– И глянь-ка! У него татуировка на…

– Олли! – рявкнула Шаннон. – Иди играй!

– Ну и ладно, – надулся Олли и исчез в домике.

– Тити, – ухмыльнулся Хьюи. – Обожаю этого ребенка!

– Эй, Кейти! – в отместку ему промурлыкал Гибси, поводя бровями и глядя на подругу Хьюи. Напрягая грудные мышцы, он спросил: – А что ты думаешь о моих титях?

– Я предпочитаю тити Хьюи, – с усмешкой ответила Кейти. – Они покруче твоих.

– Хорошая попытка, мудила! – поддержал ее Хьюи, приподнимаясь на локтях и целуя подружку в щеку.

Шумно выдохнув, Гибси повернулся к Клэр и отвратительно ухмыльнулся.

– Гуч – это промежуток на коже между яйцами мужчины и его ану…

– Заткнись, мудила! – прошипел я, швыряя в него бутылку с водой.

– И его жопой, – закончил Гибси, совершенно не обратив внимания на бутылку, прилетевшую ему в голову. – Или анусом, если говорить строго анатомически.

– Ничего себе! – задохнулась Клэр. Она в изумлении уставилась на трусы Гибси. – И ты мне до сих пор об этом не говорил?

– Я могу тебе показать, – кокетливо предложил Гибси. – Пойдем за дерево, я тебе целую лекцию прочитаю про мужское тело…

– Стой, на хрен! – вдруг рыкнул Хьюи, уставившись туда же, куда смотрела его сестра. Вскочив на ноги, он показал на трусы Гибси и спросил: – Когда ты это сделал?

– Не знаю, о чем ты, – присвистнул Гибси, делая невинное лицо.

Хьюи, явно ужасаясь, склонил голову набок и инспектировал хозяйство Гибси.

– Покажи нам!

– Ты же сказал, мне нельзя снимать трусы, – фыркнул Гибси, скрещивая руки на груди. – Ты моему гучу угрожал!

– Срань господня! – Фили подавился смехом – Не может быть!

– Может, – пробормотал Хьюи, слегка бледнея.

– Ну, чел! – простонал Фили, поворачиваясь на бок. – У тебя проблемы!

– А ты, похоже, не удивился, Кэп, – заметил Хьюи, с подозрением глядя на меня. – И почему ты не удивлен?

– А что он сделал? – спросила меня Шаннон.

– Ну… – Я сел, сопротивляясь желанию прижать ее лицо к груди и зажать ей уши. – Ты не хочешь об этом знать.

– Этот гений сделал пирсинг на пенисе! – с невозмутимым видом пояснила Лиззи. – Ты посмотри… это же видно, выпирает сквозь трусы. Практически здоровается!

– Не смотри туда! – рявкнул я. – И никто не смотрите! – Повернувшись к Гибси, я прошипел: – Сними это!

– Поверить не могу, что ты сделал «принца Альберта»! – сказала Лиззи, закатывая глаза. – Это так пошло!

– Он не делал, – поспешила защитить Гибси Клэр. – Он сделал «лестницу Иакова», а это не пошло. Это мило.

– А ты, блин, откуда знаешь? – резко спросил Хьюи, уставившись на сестру. – При чем тут ты вообще? А?.. – Он прищурился. – Ты что, видела его «лестницу»? – Щеки Клэр вспыхнули, и Хьюи повернулся к Гибси. – Ты что, развратил мою сестру?

– Нет… – воскликнула Клэр, теперь уже густо краснея. – Я… ну… я просто заметила…

– Ты заметила, – недоверчиво повторил Хьюи. – И где это тебе удалось заметить его проколотый член, Клэр?

– А Джонни получил вызов! – выпалил Гибси, подставляя под пули меня. – Его отобрали! Только подумайте!

– Что? – Хьюи вытаращил глаза, резко поворачиваясь ко мне. – Ты получил вызов?

– Серьезно? – изумленно уставился на меня Фили. – Когда?

Шаннон застыла рядом со мной, а я представлял себе, как встаю и вышибаю все дерьмо из лучшего друга.

– Ну спасибо, друг! – сжав зубы, вызверился я на Гибси.

– Да! – пискнула Клэр, энергично кивая. – Пожалуйста, боже, подумаем об этом.

– А не о том, что я делал с твоей сестрой, – согласился Гибси.

– Какого хрена ты делал с моей сестрой? – опомнился Хьюи. – Если ты этот свой железный штырь хотя бы рядом с ней положил, я тебе его оторву на хер…

– Джонни получил вызов из взрослой команды тоже, – быстро добавил Гибси, снова прикрываясь мной в жалкой попытке замести следы. – Молодежка и взрослые! – Дави, дави меня, почему бы и нет… – Два вызова!

– Святой Иисус, ты сделал это, Кэп! – Вставая, Хьюи ударил себя в грудь и восторженно взвыл. – Ты реально это сделал, а-а-а-а-а!

– Взрослая сборная? Господи, да я сейчас проблююсь! – заявил Фили, громко дыша носом. – Я так горжусь и так боюсь за тебя, что ног не чувствую!

– Пока только резерв национальной сборной, – уточнил я, чувствуя себя крайне неловко.

– А начнешь как внешний центровой в молодежке! – напомнил мне Гибси. – Судя по всему, тринадцатый номер для тебя не такой уж несчастливый, Кэп?

– Ну, этого мы пока не знаем, – сказал я, осторожно поглядывая на свою девчонку.

Да, я был на грани вознаграждения, ради которого столько работал. Последние двенадцать лет я впахивал, как зверь, ради труднодостижимой карьеры, которая теперь стучалась в мою дверь. Все жертвы, которые я принес, все вечеринки, которые пропустил, ел по часам, как робот, и тренировался до полного изнеможения. Я был скучным придурком, качался в спортзале каждый субботний вечер и каждое воскресное утро, вместо того чтобы развлекаться с друзьями… и все это было ради этого дня. Чтобы достичь этой точки. Чтобы меня увидели и поняли, чего я способен достичь. Ради того, чтобы меня вызвали в тренерский офис в прошлую субботу и сказали, что я достаточно хорош. Что я сделал это. Но вместо наполненности в душе я чувствовал пустоту. Потому что где-то на этом долгом пути, не спросив разрешения ни рассудка, ни сердца, мои мечты и цели на будущее сместились. Я даже не заметил, когда произошел этот сдвиг. Я не понимал всей силы своих опасений до этого мгновения, когда меня накрыло внезапное осознание: я не хочу ничего без нее. Контракт уже маячил передо мной, тот самый, который гарантировал, что я буду выступать за родную провинцию в Дублине, если хорошо покажу себя в летних играх, – но он абсолютно ничего не значил, если уводил меня прочь от нее. Потому что она останется здесь, а я уеду. Но как, на хрен, я ее оставлю после всего, что случилось?

Я так давно решил, что попаду в молодежную команду, так страстно этого желал. И я заслужил это. Я хотел этого. Господи, конечно, я этого хотел. Больше всего на свете. Но только не больше, чем я хотел ее.

Меня разрывал внутренний конфликт, и перспектива поездки со взрослой сборной на летние соревнования в сочетании со смертью родителей Шаннон и переворотом ее жизни буквально разрывали меня на части.

Я знал, что надо сделать для себя, но это было совсем не то, что надо сделать для нас. Если я уеду, это будет означать, что меня не окажется рядом именно тогда, когда я ей больше всего нужен. Ей скоро сдавать экзамены на аттестат младшего цикла, а ее брат в рехабе. Весь долбаный мир рухнул вокруг нее, а я рассматривал возможность гоняться за мячом на другом конце света.

Несколько дней я не решался сказать Шаннон о вызове, я не находил слов, пока наконец не решил поговорить о регби после похорон. А теперь кот выскочил из мешка благодаря этому дебилу, моему лучшему другу, и Шаннон просто смотрела на меня с выражением, которого я не понимал.

Мысленно проклиная Гибси за то, что он открыл рот именно сегодня, а не в какой-то другой день, я поспешил заговорить:

– Я пока что ни в чем не уверен, впереди еще несколько недель, так что давайте пока не говорить об этом? По крайней мере, пока не закончатся занятия в школе? У нас еще эта неделя и следующая. И последние экзамены…

– Нет! – разом крикнули Хьюи и Фили, явно разозленные.

– Все твои мечты, и планы, и ранние тренировки, и бесконечные упражнения, и гонка? – Хьюи покачал головой и посмотрел так, словно перестал меня узнавать. – Ты наконец-то готов показать миру, чего ты добился, Кэп!

– Это ведь очень важно, Джонни, – добавил Фили. – Просто колоссально важно!

– На самом деле нет, – пробормотал я, стараясь все преуменьшить и в отчаянии проводя ладонью по волосам. – Давайте лучше все успокоимся.

– Вообще-то, это пока важнейшее событие в твоей жизни, – решила присоединиться к беседе Лиззи. – Просто говорю.

– А не могла бы ты просто не говорить? – огрызнулся я. – Господи, сегодня для этого неподходящий день.

– Поздравляю, – наконец-то тихо произнесла Шаннон, и по ее щекам снова потекли слезы. – Ты сделал это.

Она была счастлива? Она расстроилась? Я, блин, понятия не имел. Я мог думать только о ее убитом горем лице, когда она всего несколько часов назад провожала взглядом материнский гроб, который опускали в могилу. Я хотел сказать Шаннон, что никуда не поеду, что останусь здесь, с ней. И я действительно остался бы, если бы она попросила… но другая часть меня отчаянно рвалась к новой возможности. Из-за этого я был отвратителен сам себе, но ничего не мог изменить.

– Шан, не плачь, детка. Это пока не точно. Я еще ничего не реш…

– Ты добился! – воскликнула она, порывисто обнимая меня. – Ты добился, Джонни! – Забравшись ко мне на колени, она обхватила меня руками и ногами и восторженно пищала: – Ох господи, я так горжусь тобой!

Я изумленно поднял брови:

– Правда?

– Конечно! – фыркнула она, наконец-то улыбаясь мне. – Ты так старался, Джонни! – Она погладила меня по щеке и поцеловала в губы. – Ты это заслужил!

– Но ты плачешь, – с трудом выговорил я, обуреваемый эмоциями.

– Потому что я так рада за тебя! – Она не то всхлипывала, не то смеялась. – Это награда за весь твой тяжкий труд! – Обхватив мое лицо ладошками, она прижалась лбом к моему лбу. – Пришло твое время. – Глядя на меня большими синими глазами, она потребовала: – Используй этот шанс! Он твой! – И снова поцеловала в губы. – Используй его и блистай!

– Мне страшно, – прошептал я ей на ухо, наплевав на то, что друзья смотрели на нас и подслушивали. Мне надо было выпустить все наружу, пока я не взорвался. – Мне страшно получить сборную и потерять тебя.

– Но я тоже твоя, – возразила она. – Ты можешь получить и то и другое.

– Я боролся за это всю свою жизнь, Шаннон, – с трудом выговорил я, чувствуя, как грудь сжимается так, что становится трудно дышать. – Это не блажь.

Она кивнула:

– Я знаю.

– Я должен это сделать, – признался я, взглядом умоляя ее простить меня. – Я должен довести это до конца.

Она улыбнулась:

– Я знаю.

– Тогда почему я чувствую, что все это неправильно? – выдохнул я.

– Это не неправильно, Джонни, – прошептала она. – Это правильно и поэтому пугает.

– Я не поеду, – выпалил я, отступая в панике. – Если ты сомневаешься, скажи сейчас, и я останусь. Если ты не хочешь, чтобы я уезжал, то и я не хочу. Просто скажи, что делать, и я это сделаю, и…

– Я хочу, чтобы ты поехал, – перебила меня Шаннон. – Я хочу, чтобы ты шел за своей мечтой и показал миру, как ты великолепен.

– Но я уеду на месяц, – прохрипел я, чувствуя, как дико стучит сердце в груди. – А может, и на полтора. А может, и больше. Это долгий срок, Шаннон.

– А я буду здесь, когда ты вернешься домой. Через месяц, или через полтора, или через два, или даже четыре… – Шмыгнув носом, она просияла улыбкой. – Я буду здесь, ждать тебя.

– Вы раните мою «лестницу», – грустно заявил Гибси.

– Что? – Мы с Шаннон одновременно повернулись к нему.

– Моя «лестница»! – тоскливо пояснил Гибси. – Она съежилась от этих разговоров про отъезд. – Развалившись на траве рядом с Клэр, он шумно вздохнул. – И я теперь в охренительной депрессии!

– Ох да ладно! К тебе он тоже вернется. – Взяв Гибси под руку, Клэр прижалась щекой к плечу Гибси. – И тебе незачем грустить, Джерард… у нас же будут детки этим летом, помнишь?

– Да, помню, – тяжело вздохнул Гибси, опуская подбородок на ее голову. – Но я все же сомневаюсь, что готов к такой ответственности, малышка. В смысле, мне ведь всего семнадцать.

– Ну, готов или нет, а детки будут, – ответила Клэр, похлопывая его по колену. – И это ты виноват.

– Что за херня? – разом спросили Лиззи и Хьюи.

– Брайен, – унылым тоном объяснил Гибси. – Так уж вышло, что у него осталось недоразвитое яйцо, он не был бесплодным, как мы думали.

– И как это объясняет, что у вас летом появятся дети? – вытаращила глаза Кейти.

– Он поимел Херувимку, – простонал Гибси. – Мы застали их в комнате Клэр во время пасхальных каникул. И теперь она беременна!

– Нашу кошку Херувимку? – изумленно спросил Хьюи. – Брайен ее обрюхатил?

– Мы какое-то время сомневались, но ветеринар подтвердил все в прошлую среду, – тоскливо произнес Гибси. – Мы сами их видели, да, малышка?

– Ну да… на ультразвуковом мониторе, – подтвердила Клэр. – У нее шесть котят.

– А вы знаете, что беременность у кошек длится от пятидесяти семи до шестидесяти семи дней? – спросил Гибси.

– Нет, – ответили мы все.

– То есть она может родить примерно в середине следующего месяца или немного позже, – сказала Клэр. – Волнующе, правда?

– Это обойдется в небольшое состояние, – вздохнул Гибси. – А мама говорит, что это на моей совести, потому что это я принес Брайена в комнату Клэр, и мне бы следовало соображать лучше, но я не соображал, потому что был уверен, что у него всегда резинка на кошачьем члене. Но нет, он мне врал, и ветеринару тоже. Все это время у него было яйцо, полное спермы!

– И она не единственная кошка на нашей улице, которую он поимел, – добавила Клэр. – Судя по всему, у серой кошки миссис Лоуэлл не случайно родились снежно-белые котята в прошлый вторник. Они пушистые и все такое.

– Ну что тут скажешь, он просто шлюха, – с тоской произнес Гибси. – Наглый ублюдок с одним яйцом, у которого особая миссия – оплодотворить каждую кошку, до которой дотянутся его лапы… Но я отвечаю только за Херувимку, – фыркнул он. – Вот так вот. Я стану отцом. Будем кормить их по очереди по ночам, Клэр. Я буду присутствовать при родах. Но это все. Я готов признать только твоих детишек. Ничего не знаю насчет кошки миссис Лоуэлл или еще чьей-нибудь беременной киски. Такова моя история, и я буду за нее держаться.

– Вы двое просто созданы друг для друга, – хихикнула Кейти. – Прелестно.

– Не говори так, малышка, – проворчал Хьюи. – Ты внушаешь им разные мысли.

– Но у них действительно общие дети, – напомнила Кейти. – Дело сделано.

– Ладно, давайте сменим тему, пока меня не стошнило, – вмешалась Лиззи, изображая позыв к рвоте. – Нам ведь предстоит переходный год[37] – что будем делать?

– О чем ты? – спросила Шаннон, отирая лицо тыльной стороной кисти.

– На прошлой неделе в школе об этом говорили, – объяснила Лиззи. – Появилась возможность пропустить год.

– Ты серьезно, блин? – резко спросил я, чувствуя внезапную вспышку злобы. – Я умолял Туми разрешить мне пропустить четвертый год, но он был непреклонен: твердил, что у Томмена в программе нет переходного года.

– Ну, видимо, он передумал, потому что нам такое предложили, – ответила Лиззи. – Есть возможность пропустить четвертый год и осенью сразу пойти на пятый. – Она посмотрела на Шаннон и Клэр. – И я подписываюсь на это.

Клэр нахмурилась:

– Вот как?

– На год меньше всего этого школьного дерьма? Конечно я согласна! – огрызнулась Лиззи. – Я бы прямо сейчас все бросила, будь у меня возможность.

– Хороший выбор, – тихо вмешался Фили, кивая ей.

Лиззи вспыхнула:

– Я знаю.

– А я пока не знаю, что буду делать, – сказала Клэр, – я об этом пока даже не думала.

– Ты должна пропустить год, – ободрил Гибси Клэр, выразительно глядя на нее. – Будешь на год ближе ко мне.

– А мне какая польза? – поддразнила его Клэр.

– Мы обгоним расписание, – мгновенно ответил он. – Благое знамение! Я прямо яйцами его чувствую.

Клэр закатила глаза:

– Вечно вся эта твоя дичь!

– И гуч, – хихикнула Кейти.

– Гуч всегда! – засмеялся Гибси.

– Да боже мой! – простонал Хьюи. – Хватит уже про гуч…

– Ничего, что мы тут все время болтаем? – спросил Фили, бросив виноватый взгляд на Шаннон. – Учитывая обстоятельства…

– Пожалуйста, болтайте! – поспешно сказала Шаннон. – Ведите себя нормально. – Застенчиво пожав плечами, она уселась у меня между ногами, лицом ко всем, и прошептала: – Это помогает…

– Хочешь нормального? – спросил Гибси, хитро усмехаясь. – Это я могу…

– Не может! – перебила его Лиззи. – Он физиологически не способен вести себя как нормальный человек.

– О, вот она тут как тут – гадюка! – парировал Гибси, язвительно растягивая слова. – Честная игра, девочка. Ты держала в узде свой ядовитый язычок больше часа!

– Пошел ты! – проворчала Лиззи.

– Пойду, если ты пойдешь, – ответил Гибси.

– Устала идти! – Лиззи демонстративно изобразила бессилие. – Смотри, как слезы текут, – добавила она, проводя по щеке средним пальцем.

– Вы, двое, можете перестать? – простонала Клэр. – Хотя бы на один день?

– Не-а, – ответили они разом, злобно глядя друг на друга.

Шаннон прислонилась к моей груди и тихо вздохнула.

– Слезы, регби и эти двое ссорятся? Да, все нормально, как обычно у нас.

– Да. – Я обнял ее и поцеловал в плечо. – Так и есть.

74. Выздоровление ШАННОН

– Как прошел день в школе, Шаннон, милая? – спросила миссис Кавана, когда спустя две недели я вошла на кухню и поставила рюкзак на островок.

Запах здесь был тот же, что поразил меня, когда я впервые вошла в этот дом. Трудно описать, но я как будто чувствовала запах тепла, что было глупо, потому что вы не можете обонять чью-то доброту. Но эта женщина… Она излучала добро. И еда… Господи, да я просто не могла осилить бесконечное количество деликатесов и разных закусок, что были под рукой целыми днями.

– Ну, я окончила третий год, – сказала я, мысленно возвращаясь к настоящему. – Справилась.

Она просияла:

– Да, ты справилась.

– Но экзамены я не сдам, – пробормотала я, глядя на Шона.

Он сидел за своим крошечным столиком у окна, занятый рисованием очередного произведения искусства – вдобавок к десятку других, висевших на стенах и на холодильнике. Сьюки посапывала у его ног с пятном зеленой краски на голове.

– Вряд ли я получу аттестат… – Я нервно сглотнула и снова повернулась к матери Джонни. – Я просто… не хочу, чтобы вы слишком на меня надеялись. – Я беспомощно пожала плечами. – Я не такая умная, как все вы…

– Что я тебе говорила об этих экзаменах? – возразила она, опуская в раковину пароварку с картофелем и подходя ко мне. – Не важно, какие оценки ты получишь. – Обхватив ладонями мое лицо, она улыбнулась. – Мы и смотреть не станем на результаты, потому что они не имеют значения, малышка. Оценка на куске бумаги ничего мне не говорит, но то, что ты приходишь в себя, ты возвращаешься в школу, чтобы окончить год, и сидишь в классе, говорит мне о прекрасной, сильной девушке. И ты даешь мне повод гордиться тобой больше, чем любые оценки. – Она крепко обняла меня, потом сказала: – Ладно, теперь садись и позволь тебя покормить. Мы нарастим немножко мяса на эти косточки.

Сдерживая смех, я сдалась, села к столу и широко раскрыла глаза, когда она поставила передо мной гигантскую тарелку с беконом и капустой.

– Ух, спасибо… – пробормотала я, гадая, смогу ли съесть хотя бы десятую часть.

Миссис Кавана не шутила насчет наращивания мяса. Я уже набрала шесть фунтов за последний месяц только благодаря ее готовке.

– Было бы за что, котик, – ответила она, ставя на столешницу тарелку с картошкой. – Ну а где это мой сын?

– В Академии. – Взяв нож и вилку, я принялась резать бекон на кусочки. – Он сначала привез меня домой, но тренеры сильно на него давят, чтобы подготовить к турниру. Он сказал, что вернется домой до девяти, но вы же знаете, какие они, эти тренеры.

– Ох господи, – пробормотала миссис Кавана. – Ненавижу эту проклятую игру!

– Да.

Я понимала, что она чувствует. Отказываясь думать о том, что мой парень должен уехать через семь дней, я воткнула вилку в мясо и сунула его в рот, прожевала, проглотила, и лишь потом спросила:

– А где мальчики?

– Делают домашние задания в домике на дереве, – ответила миссис Кавана с фальшивым вздохом. – Клянусь, они бы и жили там, дай им возможность.

– Просто у них впервые в жизни есть место, которое принадлежит только им, – объяснила я, коротко улыбнувшись. – Для них это новый опыт – иметь убежище, куда не влезет взрослый. Там они чувствуют себя в безопасности.

– А ты чувствуешь себя в безопасности? – спросила миссис Кавана, присаживаясь к столу. – Ты счастлива здесь, Шаннон, милая?

Энергично кивнув, я проглотила еще часть порции.

– Ох, да, и я так вам благодарна, миссис Кавана… вам и мистеру Каване за то, что вы взяли всех нас в…

– Джон и Эдель, – с улыбкой поправила она меня. – Никаких больше мистеров и миссис Кавана, слышишь?

– Да, миссис Кавана… то есть Эдель, – поправилась я, краснея. – Спасибо.

– Я утром ездила навестить Джоуи, – сообщила она. – Он неплохо выглядит, милая.

Я вытаращила глаза:

– А он ничего не говорил насчет того, чтобы я его навестила?

– Ему нужно еще немного времени, Шаннон, милая. – Она грустно улыбнулась. – Он придет в себя, и…

– Да.

У меня упало сердце. Джоуи не хотел меня видеть. Он не хотел видеть никого из нас – включая Ифу, – с тех пор, как записался в рехаб. Я понимала, что причины у него были глубже, чем наркотическая зависимость, но трудно было не разговаривать с ним каждый день.

– Ладно.

– Но с ним все будет хорошо, – заверила она меня. – Как и с тобой.

– Даррен опять звонил сегодня, – после небольшой паузы сказала я, поморщившись при мысли о бесконечных звонках нашего старшего брата. – Звонит по четыре раза в день.

Миссис Кавана улыбнулась:

– Сюда он тоже звонил.

– Да? – Я вскинула брови. – И сколько раз?

– Пять, – хихикнула миссис Кавана.

– Надо бы ему расслабиться, – вздохнула я. – Сто звонков в день – ничего хорошего!

– Он просто привыкает к переменам, – ответила она, все так же улыбаясь. – Ему трудно оставаться в Белфасте и не видеть всех вас постоянно. Со временем он успокоится. Он беспокоится о вас, потому что любит. И заботится.

– Понимаю, – пробормотала я, и я действительно понимала.

Теперь у меня появилась ясность, какой не было прежде. Я знала, что Даррен нас любит и проявил это уже в том, что смог поступить правильно и позволил нам перебраться к родителям Джонни. Они с Алексом не могли сами воспитывать мальчиков; оба были слишком молоды и заняты карьерой, чтобы взять на себя такую ответственность, и Даррен это признал.

– И еще звонила твоя тетя Элис, – добавила миссис Кавана. – Ваша бабушка обосновалась на Беаре[38]. Элис хотела, чтобы вы знали: у бабушки все в порядке, вам с Джоуи не стоит о ней волноваться.

– Правда в порядке? – осторожно спросила я, думая о том, какой хрупкой выглядела наша прабабушка, когда я видела ее в последний раз – на следующий день после похорон родителей; она садилась в машину, набитую ее вещами, и отправлялась в новый дом на Беаре вместе с внучкой. – Вы уверены?

– Она стара, устала, и она горюет, Шаннон, – мягко ответила миссис Кавана. – Ей пора отдохнуть. Получить немного тишины и покоя. Твоя тетя хорошо заботится о ней.

– Мой Онни! – заявил вдруг Шон, держа в руках лист бумаги с двумя зелеными кругами. – Шон и мой Онни!

– Ух ты! – воскликнула миссис Кавана, вставая, чтобы рассмотреть рисунок Шона. – Это твоя лучшая картинка!

Шон просиял:

– Мой Онни.

– Да, милый! – хихикнула миссис Кавана, беря рисунок из липких пальчиков Шона и вешая его на холодильник. – Он твой Джонни.

Преуменьшение века. Шон был одержим Джонни. Серьезно, он ходил за ним постоянно, наблюдал за каждым его движением. Поначалу я беспокоилась из-за этого, мне не хотелось, чтобы Джонни было неловко. Мне самой было не по себе, потому что мы не могли остаться вдвоем, без моего маленького брата, цеплявшегося за Джонни, как обезьянка, но Джонни, похоже, ничего не имел против. Вообще-то, он всегда находил время для Шона. Каждый вечер, вернувшись домой из спортзала или с тренировки, он садился на диван с Шоном и терпеливо слушал, как тот болтает что-то о прошедшем дне. По большей части эти рассказы не имели ни малейшего смысла, но Джонни все равно слушал, откликаясь восторженным одобрением и улыбками. Да, именно так, мой маленький брат привязался к моему парню, и я боялась думать, как он отреагирует, когда Джонни на следующей неделе уедет во Францию.

– Шон, милый, хочешь пойти в кабинет к Джону? – спросила миссис Кавана. – Сказать ему, что ужин готов?

Энергично кивнув, Шон заковылял из кухни, и Сьюки потащилась за ним.

– Хороший мальчик, – сказала ему вслед миссис Кавана, а потом с улыбкой повернулась ко мне. – Ну, пока у нас с тобой есть минутка, я хочу кое о чем с тобой поговорить.

Я мгновенно запаниковала.

– А… ну ладно… – Отложив вилку и нож, я поправила волосы и постаралась не суетиться – А о ч-чем?

Только не прогоняйте нас всех. Боже, прошу, не гоните нас отсюда…

– Расслабься, детка, ничего особенного, – тут же успокоила меня миссис Кавана, садясь напротив. Я нервно выдохнула и позволила себе расслабить плечи. – Просто немножко поболтаем по-девичьи.

– Ладно… – Я сосредоточилась, испытывая к этой женщине едва выразимую благодарность. – Конечно.

– Значит, поход на день рождения Джонни планируется в следующую среду, – сказала она, сосредотачивая на мне теплый взгляд карих глаз.

– А… ну да, – кивнула я.

– Вы будете спать в палатках, – продолжила она. – Юноши и девушки… Ты и Джонни.

Я вспыхнула, когда до меня начало доходить. И внезапно в точности поняла, к чему она ведет.

– Я буду спать в палатке Клэр, – соврала я, чувствуя, как жар распространяется по шее. – Никаких проблем не возникнет.

– Мне очень нравится, что ты пытаешься меня успокоить, – с усмешкой ответила миссис Кавана. – Но я была бы глупой женщиной, если бы поверила тебе.

Я густо покраснела.

– Я не сержусь на тебя, Шаннон, милая, – поспешила утешить меня она. – Мне приходилось бывать в ситуации, очень похожей на твою. – Она взяла меня за руку. – Я несколько лет жила в семье Джона до того, как мы поженились.

Я разинула рот:

– Неужели?

– Да, – подтвердила она. – Я сбежала из дома, когда была немного моложе, чем ты сейчас. Мать Джона приняла меня в дом. Она дала мне крышу над головой, кормила и одевала меня, дала возможность получить образование, с которого началась моя карьера. – Она легонько сжала мои пальцы, прежде чем продолжить. – Она дала мне тот самый второй шанс, в котором я отчаянно нуждалась. Она что-то увидела во мне, нечто такое, чего в то время я и сама в себе не замечала, и взрастила это. Она была прекрасной женщиной, и когда она умирала, я ни минуты не колебалась: я вернулась в Корк, чтобы заботиться о ней. – Она помолчала секунду-другую. – Джонни был в ярости, он не хотел уезжать из Дублина, но я знала, что должна быть здесь. Я хотела, чтобы мой сын вырос там же, где вырос его отец. Чтобы его окружала та же доброта, которая так естественно исходила от его бабушки. Я хотела укрепить наши корни. – Улыбнувшись, она добавила: – Поэтому мы и остались в Корке, и, глядя, каким мужчиной стал мой сын, я знаю, что приняла правильное решение.

– Ух ты… – выдохнула я, чувствуя, как меня переполняют эмоции. – Похоже, она была удивительным человеком.

Таким же, как вы.

– Да, – согласилась миссис Кавана с нежной улыбкой. – Но больше всего я любила ее за то, что однажды она усадила меня в кухне, поговорить на самую неловкую для меня тему. – Миссис Кавана усмехнулась. – Вроде того, о чем я хочу поговорить с тобой.

Ох, боже…

– Я знаю, что ты любишь моего сына, – продолжила она. – И знаю, что он глубоко любит тебя. А значит, глупо прятать голову в песок и делать вид, что вы оба не испытываете определенных побуждений.

– Побуждений? – в ужасе проскрипела я.

Ох, боже мой!

– Именно, – подтвердила миссис Кавана. – Вроде тех, которым, как я обнаружила, вы предавались в прошлом месяце?

Ох, нет!

Господи, пожалуйста, нет…

– Джонни хороший мальчик, Шаннон, – продолжила она. – Правда хороший, но рядом с тобой он теряет голову.

В полном смущении я сжала руки, сдерживая стон.

– Простите, – наконец проговорила я, не зная, что еще сказать. – За то, что кружу ему голову.

– Я хочу, чтобы ты знала: мы с Джоном считаем, что ты оказываешь прекрасное влияние на нашего сына, – улыбнулась она. – Я вижу, что Джонни начал меняться с тех пор, как ты вошла в его жизнь. Он стал игривым. Ведет себя так, как и положено в его возрасте. Я переживала, что он навсегда утратил это, но ты разбудила в нем мальчишку… но разбудила и безрассудность. – Вздохнув, она добавила: – Я не глупая женщина, милая Шаннон. Я прекрасно понимаю, что здесь происходит, и жить так близко друг к другу… мне нужно убедиться, что ты защищена.

– Ох, боже мой… – выдавила я, уже готовая заплакать от стыда.

– С Джонатаном я уже раз десять говорила об этом, но знаю, что он мне врет о ваших физических отношениях.

Я быстро моргнула.

– Э-э…

– И я знаю, что, если спрошу об этом тебя, ты тоже соврешь, – усмехнулась она. – Я люблю своего сына, Шаннон, сильнее, чем смогу выразить словами, но если он вовлечет тебя в неприятности, я его убью. Ты под моей опекой, милая. Я отвечаю за тебя, и я люблю тебя, и хотя я могу присматривать за вами, когда вы дома, я должна быть готова к тому, что случится, когда меня нет рядом. Как в этой поездке за город.

– Э-э-э… – Я не знала, что сказать. – Ну-у-у…

Миссис Кавана с такой же теплой улыбкой спросила:

– Твоя мать когда-нибудь обсуждала с тобой способы предохранения?

– Ох, нет… – Сгорая от стыда, я поправила волосы и вздохнула. – Она и сама не слишком интересовалась предохранением… – Шутка была ужасной, и я спрятала глаза. – Нет, не обсуждала, – прошептала я. – У нас были не такие отношения.

– Значит, ты ничего не делаешь?

Я покачала головой, не глядя на нее.

– Как ты посмотришь на то, что мы сходим на прием к нашему терапевту?

Я уставилась на нее:

– Это вы о чем?

– Я думаю, что буду проклята, если сделаю это, и буду проклята, если не сделаю, – с кривоватой усмешкой сказала она. – Если я веду тебя туда, то я вроде как одобряю все это, хотя я вовсе не одобряю… по крайней мере до тех пор, пока тебе не исполнится как минимум двадцать пять. Но если я этого не сделаю и что-то случится, я подведу вас обоих. Думаю, лучше выбрать первое – и плевать, что там кто-нибудь подумает.

– Вы злитесь на меня?

Она негромко рассмеялась:

– Нет, Шаннон.

Я нервно вдохнула.

– Вы меня не прогоните?

– Никогда! – поклялась она, сжимая мою руку. – Это твой дом – твой и твоих братьев, и вы никуда не уйдете, ясно? Я просто предотвращаю то, что может случиться, – вроде смерти моего сына, если он приблизит некоторые части своего тела к тебе и сделает меня бабушкой прежде, чем я перевалю за пятьдесят.

Я не знала, заплакать, сбежать или обнять эту женщину.

– Ладно. – Тяжело сглотнув, я кивнула. – Я бы хотела… ну, сходить на прием… – быстро уточнила я. – К доктору по рождаемости. – Я встряхнула головой, разволновавшись. – Ну, то есть к вашему терапевту.

Миссис Кавана улыбнулась:

– Хорошая девочка.

Я с трудом улыбнулась в ответ:

– Спасибо.

– Но это не означает свободный доступ, – добавила она уже строже. – Правила дома нерушимы. Никаких общих спален. Никаких запертых дверей, когда вы там обжимаетесь, и никакого Джонатана, крадущегося в твою комнату ночью, и абсолютно никаких прикосновений к интимным частям…

– Бекон и капуста? Слава богу! – раздался в кухне голос Джонни, и я резко развернулась.

Он бросил на пол спортивную сумку и вошел в дверь, явно только что приняв душ. Он был ошеломительно красивый. Даже больно было смотреть на него летом, когда он носил эти проклятые облегающие футболки – такие, что демонстрировали каждый его мускул на скульптурной груди и руках. Я даже видела его темные соски, когда он поворачивался боком, и тут же сжимала покрепче ноги.

– Умираю от голода, мам!

Он с улыбкой подошел к нам, мимоходом погладил меня по спине и потянулся к моей тарелке.

– Ты больше не будешь, Шан?

Я открыла рот, чтобы ответить, но он уже слизнул все, что там оставалось.

– Охерически вкусно! – пробормотал он, жуя и подмигивая матери. – Мой желудок тебя обожает!

– Выражения, Джонатан! – напомнила она, сдержанно улыбаясь. – Сколько раз тебе говорить?

– Корми меня вот так, и я сделаю все, что ты захочешь!

Подойдя к плите с пустой тарелкой, он стал накладывать на нее гору бекона и капусты.

– А картошка есть, мам?

– На столешнице, – задумчиво произнесла миссис Кавана, внимательно глядя на него.

Одобрительно кивнув, Джонни вернулся к островку и сел на табурет рядом со мной.

– А где мой малыш? – спросил он, целуя меня в щеку перед тем, как положить на тарелку пять картофелин. – Что? Мне нужны углеводы, – сообщил он, подмигнув, когда я подняла брови.

– Шон в кабинете с твоим отцом, – ответила миссис Кавана, внимательно наблюдая за сыном, с аппетитом поглощавшим еду. – Мы с Шаннон тут немножко поболтали о сексе, да, милая?

Джонни закашлялся так громко, что я не сомневалась: еда попала ему не в то горло.

– Секс… – наконец откликнулся он, прочистив горло.

– Ну да, во время похода, – уточнила его мать. – И о способах предохранения.

– Секс и отдых в палатках… – выпалила я, не контролируя себя. – И никаких внуков!

На этот раз Джонни закашлял громче и весь покраснел.

– Господи, – выговорил он, уставившись в тарелку. – Слишком много информации для вечера в пятницу.

– И мы еще раз поговорили о правилах дома, – добавила миссис Кавана, внимательно глядя на сына. – Ты ведь их помнишь, милый?

– Я вспомнил, папа просил меня кое-что сделать, – заявил Джонни, отодвигая табурет. Схватив тарелку, он рванулся к кухонной двери, крича: – Что именно, пап? Да, я сейчас…

* * *

– Она что, хочет посадить тебя на таблетки? – первое, что сказал Джонни, когда он тем же вечером, но позже проскользнул ко мне в комнату.

– Тсс! – прошептала я, торопливо закрывая за ним дверь. – Олли в комнате прямо напротив, и он все еще следит за нами… а я не должна запирать дверь.

– Ох, этот маленький предатель! – пробормотал Джонни, потирая подбородок. На нем были красные боксеры, волосы стояли торчком, как всегда. – Я же ему предложил десятку за то, чтобы он ничего не видел.

– А твоя мама предложила ему по двадцатке за каждый раз, когда он заметит тебя рядом с дверью моей комнаты. Он уже почти скопил на новый лего, о котором мечтал, и он жаждет твоей крови.

– Офигенно мило, правда? – проворчал Джонни, падая на мою кровать. – Сначала Тайг отбирает мою собаку и спит с ней по ночам, а теперь Олли забирает мое прикрытие!

– Ох, значит, я теперь – твое прикрытие? – Я скрестила руки на груди, наблюдая, как он растягивается на моей постели и складывает ладони на животе. – А Сьюки, наверное, отлично умеет обниматься.

– Ты моя королева! – промурлыкал он, хлопая себя по бокам. – Так что иди сюда, позволь боготворить тебя!

Хихикая, я выключила свет и подошла к кровати. Сев к нему на колени, я с трудом сдержала восторженный визг, когда он сунул руки мне под пижаму.

– Да, это ты умеешь, – тихо засмеялась я, наклоняясь, чтобы поцеловать его в губы.

– Ну и что там насчет предохранения? – спросил Джонни.

– Твоя мама спросила, не хочу ли я что-нибудь попробовать, – пояснила я. – Предложила мне пойти к терапевту.

– Ох… – Его руки забрались под мою ночнушку и сжали талию. – И что ты ответила?

Я провела пальцами по его животу и улыбнулась.

– Я согласилась.

Его глаза вспыхнули.

– Да?

– Но тебе все равно нельзя быть здесь, – прошептала я, прикусывая губу, чтобы не застонать, когда Джонни приподнял бедра и я ощутила, как он увеличивается подо мной.

– Нет? – Голос Джонни стал хриплым и игривым. – Хочешь меня выдать, Шан? – Он крепко прижал меня к себе. – А? – Сунув пальцы под резинку моих трусов, он оттянул ее. – Хочешь меня предать, рассказать, что я был в твоей постели? – Он отпустил резинку, так что она щелкнула по моей коже, и прижал ладонь к моим ягодицам. – Хочешь проболтаться о том, что я плохо себя веду?

Я, слегка задыхаясь, покачала головой:

– Никогда.

Он усмехнулся:

– Господи, ты охренеть какая сексуальная!

Ох, боже…

– Джонни…

– И у тебя такая гладкая кожа… – Он сел и медленно снял с меня ночную рубашку. – Скажи, если ты не хочешь этого, – прошептал он, прижимаясь ко мне обнаженной грудью. – И мы остановимся.

– Т-ты помнишь ту ночь в твоей комнате? – спросила я с сильно бьющимся сердцем. – Перед тем, как вошла твоя мама?

Джонни медленно кивнул.

– Вот чего я хочу, – прошептала я, когда снова смогла говорить. – Вот что мне нужно.

– Ты уверена? – чуть слышно спросил он.

Я кивнула:

– Сто процентов.

Мы не были вместе после того первого раза, а знание того, что он скоро уедет, давило на меня слишком сильно, чтобы это выдержать.

– Я хочу быть с тобой до того, как ты уедешь, – сказала я, сама удивляясь собственной храбрости. Отодвинувшись, я заглянула ему в глаза и добавила: – Я хочу, чтобы мы были вместе до того, как ты уедешь. Во всех смыслах.

– Шаннон, но я же вернусь к тебе, – ответил он, обжигая меня взглядом. – Незачем спешить.

– Знаю, – согласилась я.

– И я не хочу на тебя давить. Только не после того, что тебе пришлось пережить…

– Мне нужна эта связь с тобой, Джонни, – сказала я. – Очень.

– Да… – Он неровно вздохнул. – Мне тоже она нужна, Шан.

Мое сердце затрепетало.

– Правда?

– Всегда! – Он перевернул меня на спину и коснулся губами моих губ. – Ты хочешь меня погубить, Шаннон «как река»? – Он крепко поцеловал меня. – Хм… – Его губы скользнули по моей шее, потом по обнаженной груди. Щекоча языком мой сосок, он спросил: – Думаешь меня сломать?

– Нет…

Спина сама собой изогнулась, когда он стал целовать мои бедра. Губы у него были мягкие, а подбородок царапал кожу, заставляя сжиматься каждую мышцу живота. Судорожно вздыхая, я схватила его за волосы и простонала:

– Я бы никогда тебя не сломала.

– Тогда держи меня крепче, – предупредил он, устраиваясь между моими ногами. – Потому что я твой… – Сняв с меня трусы, он бросил их в сторону и положил мои ноги себе на плечи. – Следи за дверью! – приказал он и опустил голову между моими ногами.

– Ох, боже мой… – Закрыв глаза, я раскачивалась под его ласками, сжимая его волосы. – Джонни…

– Тсс… – Он дразнил меня пальцами и языком. – Смотри на дверь и не издавай ни звука!

– Ох, боже! – вскрикнула я. – Ладно, ладно… – Я зажала себе рот ладонью, другой рукой продолжая тянуть его волосы; мои бедра двигались навстречу его лицу. – Ох… я… Джонни, я…

– Ты не следишь! – проворчал он, приподнимаясь на локте. – Ты должна смотреть на эту долбаную дверь, Шан! Она же словно гончая… а твой братец еще хуже! Будешь снова выкрикивать мое имя – и я покойник!

– Мне плевать, – почти зашипела я, падая на подушку. – Это вообще не важно… ты только продолжай, прошу!

– Поверь, это важно, – буркнул он, целуя мое бедро с внутренней стороны. – И тебе будет важно, если она меня убьет.

– Хорошо… – Я заставила себя выговорить это, энергично кивая. – Смотреть… на дверь… поняла…

– Спасибо, – ответил Джонни и вернулся к своему занятию.

– Джонни! – вскрикнула я, закатывая глаза. – Что ты… ох, боже, да…

– Черт, ты точно хочешь, чтобы меня убили, – простонал он. Нетерпеливо ворча, он снял мои ноги со своих плеч и подхватил меня под руки. – Если уж мне суждено умереть сегодня… – Он ненадолго замолчал, приподнимая меня и укладывая повыше на кровати. – Тогда пусть я буду в тебе…

Опустившись на меня, он поцеловал меня в губы, заглушая мои стоны опытными движениями языка.

Я потянула за пояс его трусов, отчаянно желая ощутить кожей его кожу.

– Сними их, – попросила я. – Пожалуйста…

– Сниму, – пообещал он. – Просто расслабься.

Но я не могла. Я отчаянно хотела его. Просто быть с ним снова. Все ощущалось неистовым. Я была неистова.

– Пожалуйста…

– Да блин, не говори так! – выдохнул он, сползая с меня.

Из кармашка трусов он достал пакетик из фольги и бросил на кровать, прежде чем обнажиться.

– Будешь и дальше так просить – заставишь меня взорваться еще до того, как я к тебе прикоснусь!

– Прости… – Дрожа, я накрылась простыней и зачарованно следила за тем, как он разрывает упаковку презерватива и быстро надевает его. – Я просто… ну да… – Кивая, я легла на спину, шепча: – Да…

– Да? – Отбросив простыню, Джонни лег рядом со мной. – Уверена?

Не в силах выдержать еще мгновение, я обняла его за шею и прижала его лицо к своему, и мне хотелось, чтобы наш поцелуй никогда не кончался. А Джонни лег на меня, мягко раздвинул мои бедра своими. Я раскинула ноги и впилась пальцами в его бока, когда он коснулся меня там… Он тяжело дышал, его грудь быстро вздымалась, когда он вошел в меня с болезненной нежностью.

Его лоб касался моего так утешительно и мягко, что у меня глаза защипало от слез, эмоции почти разрывали меня.

– Ох ты ж… – простонал он странно-беспомощно, как будто ему было больно. Он навис надо мной, удерживая свой вес на одном локте, а свободной рукой погладил мою щеку. – Тебе больно? – прошептал он, оставаясь во мне. – Я делаю тебе больно?

Я была переполнена чувствами, одновременно иссушающими и обжигающими, но мне не было больно так, как он думал. Прикусив губу, я качнула головой и прижалась к его лицу.

– Нет, – выдохнула я, не отрываясь от губ Джонни, и обхватила его за шею. – Ты идеален…

Он всмотрелся в меня, во взгляде мелькнула неуверенность, когда он вошел сильнее, прожигая раскаленный след восхитительного разрушения с каждым движением бедер.

– Ты уверена?

Я так крепко сжимала шею Джонни, что наверняка нарушала кровообращение, но просто не могла отпустить его. Я физически не могла позволить ему уйти. Я боялась неведомого, сомневалась в будущем и отчаянно любила его. Единственное, что я наверняка знала в этот момент, – это то, что доверяю этому парню. Я доверяла ему каждой клеточкой своего тела и взглядом просила никогда не разбивать мое сердце.

– Я уверена… – прошептала я. – Двигайся во мне…

Он сильно задрожал и начал двигаться, глубоко и медленно; его бедра раскачивались в пьянящем ритме, а губы не отрывались от меня. Цепляясь за него как за спасение, я обхватила ногами его талию и отдалась инстинктам моего тела, поднимая бедра навстречу его движениям.

– Скажи еще раз… – попросила я, выгибая спину и царапая ногтями загорелую кожу его спины. – Пожалуйста…

Кусая губы, чтобы не закричать, я сосредоточилась на движениях, на его весе, прижимавшем меня к постели, на неописуемых ощущениях, которые он пробудил во мне, а он пронзал меня снова и снова…

– Джонни… скажи еще раз…

– Я люблю тебя, Шаннон «как река», – прошептал он, и жар его дыхания коснулся моей кожи, и дрожь наслаждения пробежала по мне. – И я вернусь к тебе. – Дышал он тяжело, его сердце билось почти безумно. – Обещаю.

Я ощутила мгновенную вспышку облегчения, но ее тут же обогнал взрыв счастья, и тело утонуло в любви.

75. Именинник ДЖОННИ

Кто-то распевал «С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя, с днем рожденья, старые яйца, с днем рожденья тебя» и прервал лучший сон в моей жизни – с обнаженной Шаннон и ее губами на моем члене… Громкий стук двери ворвался в мои счастливые мысли, и тут же меня погребла под собой невыносимая тяжесть, а милое личико Шаннон исчезло.

Резко проснувшись, я попытался скинуть душившее меня одеяло.

– Мой лучший друг взрослый! – продолжал голос. – Великое один-восемь! Ты теперь можешь легально покупать бухло и сигареты, какие мне захочется! День рождения твой, а везет мне!

– Отвали, придурок! – заорал я, высвобождаясь наконец из простыней.

Я сел на кровати, выбросил вперед руку и спихнул на пол Гибси – и тут же снова натянул простыню, придя в ужас от мысли, что он мог превратить в лепешку мою девчонку, если бы грохнулся на нее, – но ее здесь не было.

Растерявшись, я пошарил по матрасу, но никакой обнаженной Шаннон не было.

– Ты просто чудесно со мной обращаешься, – фыркнул Гибси с пола. – Очаровательно!

– Который час?

– Ты только что столкнул меня с кровати, а я ведь приехал, чтобы поздравить тебя с днем рождения! – ворчал он, поднимаясь на ноги. – Стоило бы извиниться за такое обращение со мной, Джонни, а не спрашивать, который час…

– Блин, да сколько времени, Гибс? – рыкнул я, скатываясь с кровати и проверяя матрас.

– Да всего половина седьмого, – фыркнул он. – Господи, да ты уже должен быть полон энергии в такой день – ох, ради всего святого! Убери этого здоровенного зверя!

– Не хочешь смотреть на мой член – стучи, прежде чем войти в мою комнату! – огрызнулся я, важно вышагивая в ванную с голой задницей и громко хлопая дверью. И тихонько спросил: – Шан, ты здесь?

– Здесь, – шепнула она в ответ.

Я с усмешкой отодвинул занавеску душа и вскинул брови.

– Я же знал, что ты мне не приснилась.

– Я… да, не приснилась. – Краснея, она дернула занавеску, прикрываясь ею, и смущенно сказала: – Поздравляю с восемнадцатым днем рождения.

– Пока что лучший из всех, – промурлыкал я, отодвигая занавеску и вставая в ванну. – Ты в моей постели… – Помолчав немного, я сжал ее бедра и приподнял ее. Прижимая Шаннон к стенке душа, я усмехнулся. – И твои губы на моем…

– Ты опять сам с собой разговариваешь? – крикнул из-за двери Гибси. – Мне уже пора начать беспокоиться? У тебя паническая атака? Это из-за поездки? Тебе всего восемнадцать стукнуло, чел, а не восемьдесят, и поездка будет что надо! Ты просто дыши! Медленно и глубоко! Мне позвать твою ма…

– Нет! Не надо звать маму! – выпалил я, прижимаясь лицом к шее Шаннон. – Нет у меня панической атаки!

– Точно нет?

Я откинул голову назад.

– Нет!

– Тогда что ты там делаешь?

– Сру! – огрызнулся я, заставив Шаннон хихикнуть. – Тсс! – беззвучно произнес я, прижимаясь к ней. – Подожди меня внизу, Гибс! – крикнул я. – Я спущусь минут через пятнадцать. – Я обшаривал взглядом ее голое тело – член встал. Охренеть… – Может, через двадцать.

– Ха, я тут вижу розовые трусики на полу, так что я точно знаю, как ты там срешь, счастливчик! – крикнул в ответ Гибси. – Привет, крошка Шаннон!

Шаннон вытаращила глаза.

– Э-э… привет, Гибси…

– Симпатичный лифчик в цветочек, Шан, – добавил он. – Мне нравится расцветка… погоди-ка! У тебя что, теперь второй размер?

– Убирайся на хер отсюда! – заорал я. – И не трогай ее лифчик!

– Я просто говорю, что за месяц грудь выросла на размер, – ответил Гибси. – Прекрасно, девочка! Ты расцветаешь!

– Я вырву твой сраный гуч и затолкаю тебе в пасть, поганый извращенец! – зарычал я, опуская Шаннон на ноги и выбираясь из ванны. Распахнув дверь, я рванулся к Гибси. – И откуда тебе вообще знать, какой размер у моей девушки?

– Просто у меня есть глаза, – захохотал он, бросая мне лифчик Шаннон и тут же прячась от меня за кроватью. – Знаешь, как люди говорят иногда, что они здорово умеют судить о характерах? Ну, я здорово разбираюсь в размерах сисек…

– Надеюсь, твоя последняя трапеза тебе понравилась, Джерард, – рявкнул я, прыгая на кровать, все еще голый. – Потому что сегодня ты умрешь!

– Убери от меня своего зверя! – взвизгнул он, скрещивая перед собой указательные пальцы. – Сила Христова усмирит тебя!

– Что это вы делаете? – донесся до меня голос Олли, и я рухнул на постель быстрее кошки.

– Все в порядке, дружок, – выдавил я, прикрываясь одеялом.

– А почему ты голый, Джонни? – спросил он, встав в дверях моей спальни в пижаме с картинками из «Человека-паука». – Где твоя пижама?

– Я принимал душ, – соврал я сквозь зубы и натянул одеяло повыше. – Гибси ворвался и стащил мое полотенце, вот я и погнался за ним.

– Да, – пожал плечами Гибси, нервно хихикая. – Мы тут просто шутили.

– Это не смешно, – заявил Олли, нахмурившись. – Он может подхватить двойную пай-монию, если не высушит волосы.

– Двойное пай-что? – хихикнул Гибси.

– Двойную пай-монию, – повторил Олли. – Мамочка говорила, что эта штука один раз чуть не убила бабулю. – Он наморщил лоб. – Я не знаю точно, что это значит, но бабуля это подхватила, потому что не высушила волосы, и это прям суперплохо. Ее положили в больницу, ну и всякое такое.

– Он говорит про двустороннюю пневмонию, – пояснил я, подавляя стон. – Со мной все в порядке, Олли. Не беспокойся. Сейчас же лето. Я не заболею.

– Да, но все равно это не смешно, – надулся Олли. Повернувшись к Гибси, он добавил: – Если бы у тебя забрали полотенце?

– Справедливо, дружок, – ответил Гибси, сдерживая смех. – Обещаю, больше не буду забирать у Джонни полотенце.

– Ну так отдай его! – потребовал Олли, не отходя от двери. – Давай, сделай правильно и скажи, что виноват.

– Я виноват, Джонни, – выдавил Гибси, прикрывая рот ладонью. – И я бы вернул тебе полотенце, но я, кажется, где-то его уронил.

– Не беспокойся, Джонни, – заявил Олли. – Я тебе принесу другое.

Он метнулся к двери ванной быстрее, чем я успел осознать, что происходит.

– Нет, нет! – закричал я, но опоздал.

Он широко распахнул дверь – и увидел Шаннон, стоявшую внутри; к счастью, она успела закутаться в полотенце.

– Олли, убирайся! – зашипела Шаннон, захлопывая дверь обратно. – Ох, боже мой!

– Делли! – завопил Олли во всю силу легких. – Я их опять поймал!

– Пожалуйста, пожалуйста, не кричи, – умолял его я. – Не говори ей…

– Мне нужны мои деньги! – бросил в ответ Олли. – И ты знаешь правила, мистер нарушитель! – Прищурившись, он заявил: – Тебе с моей сестрой не разрешается играть наедине! – Он скрестил руки на груди. – И вы не одеты. Делли говорит, это совсем-совсем ни-ни!

– Но у меня сегодня день рождения! – давясь словами, заговорил я, в ужасе от этого шантажа, учитывая и текущие обстоятельства, и возможные последствия. – И я дам тебе пятьдесят фунтов, если ты не скажешь Делли.

Он склонил голову набок, всматриваясь в меня.

– Сто фунтов.

– Что? – Я разинул рот. – Но у меня сегодня день рождения!

– Потому и сто, – ответил Олли. – А то бы я захотел миллион.

Я прищурился, глядя на него.

– А на что тебе нужна сотня?

– На лего, – ответил он. – И на мой бизнес.

– Вот как? – Я вскинул брови. – И что это за бизнес?

– Шпионский, – объяснил он. – А ты у меня – цель номер один. – Он тоже прищурился. – Я слежу за тобой все время.

Господи…

Покачав головой, я показал на свои джинсы.

– Достань мой бумажник.

– Ура! – Ухмыляясь от уха до уха, Олли вытащил бумажник из кармана джинсов и протянул мне. – Хорошее решение, Джонни!

– И лучше помалкивай об этом, – предупредил его я, подавая ему две бумажки по пятьдесят. – Иначе я пойду войной на дом на дереве.

– Не посмеешь! – задохнулся он.

– О, еще как! – пригрозил я. – Мы с Гибси построим дом еще больше, а потом будем забрасывать тебя водяными бомбами, пока ты не сдашься, а после ограбим тебя, как пираты.

– О, это я с удовольствием! – восторженно заявил Гибси. – Я отлично умею целиться.

– Ладно, я про тебя не расскажу, – фыркнул Олли, выхватывая из моей руки банкноты и тут же рассматривая их на свет, чтобы убедиться, что они настоящие. – Но это разовая сделка. Если снова поймаю тебя рядом с моей сестрой, буду играть по правилам, Джонни Кавана.

– Договорились, – согласился я. – А теперь убирайся.

Сдержанно кивнув, Олли пошел из моей комнаты, но в дверях остановился и быстро вернулся к кровати.

– Ой… с днем рождения! – сказал он, быстро обнимая меня. – Я тебя люблю!

И после этого наконец ушел с наличностью в руках.

– Предприимчивый ребенок! – сказал Гибси с некоторым восхищением юным жуликом. – Маленький Линч куда больше похож на Джоуи-хёрлингиста, чем я думал.

– Да? Ну, маленький Линч просто только что ушел отсюда с нашим запасом пива для похода, – проворчал я, надевая наконец трусы.

– Вот ведь мелкая срань! – простонал Гибси, уже совсем без восторга. – За это я точно закидаю домик на дереве водяными бомбами и ограблю его!

– Нет, не ограбишь, – устало возразил я. – Ты сейчас пойдешь вниз и подождешь меня в кухне.

– Отлично, – фыркнул Гибси, направляясь к двери. – Но однажды мы отобьем эту крепость! Мы все отобьем! – добавил он, прежде чем закрыть за собой дверь моей спальни.

– Горизонт чист, Шан! – крикнул я. – Мы соскочили с крючка!

– Ох господи! – Шаннон выскочила из ванной, раскрасневшаяся и разъяренная. – Мне так стыдно!

– Все в порядке, – успокоил ее я, похлопывая по постели рядом с собой. – Иди ко мне…

– Нет! – бросила Шаннон, подбирая с пола свою одежду. – Он вернется. Эта взятка удержит его только на то время, которое ему понадобится, чтобы спрятать деньги в копилку. Он безжалостен, Джонни! Я даю ему пять минут, не больше.

– А мне ты дашь наконец поцелуй? – проворчал я, когда она уже метнулась к двери.

– Я тебя поцелую потом, в палатке, – ответила она, посылая мне воздушный поцелуй и удирая по коридору. – Люблю тебя!

– Ну да, – пробормотал я, снова падая на постель. – Я тоже тебя люблю…

76. поход и побоище ШАННОН

– Графство Корк, Клэр? – бесстрастно произнес Хьюи, прислоняясь к своей машине. – Из всех мест в этой стране, где мы могли бы остановиться, ты выбрала Корк?

Джонни, подмигнув мне, понимающе усмехнулся, продолжая доставать сумки из багажника своей новехонькой «Ауди А4» – подарка родителей – и передавая их Фили. Хьюи жаловался на выбор места с тех пор, как три часа назад мы отъехали от дома Кавана, и я радовалась, что ехала впереди вместе с Фили и с Джонни, а не с остальными. Кейти была в дурном настроении, Гибси выглядел воинственно, а Лиззи была, как всегда, раздражена. Хьюи и Клэр ругались с той минуты, как явились к нам утром. Единственным нормальным казался Фили, хотя наверняка я не была уверена, потому что он помалкивал, как обычно. Что-то назревало – что-то не имевшее отношения к месту ночевки, – и это давило, ведь у Джонни был день рождения. А в пятницу он уезжал. У нас с ним осталось два дня, а наши друзья ссорились.

– Это чудесное место, – ответила Клэр с тяжелым вздохом. – Река и лес вокруг. – Достав из багажника машины Джонни связку воздушных шаров в виде мячей для регби – зеленых, белых и золотистых, – она пожала плечами. – Здесь просто прекрасно, так что мы повеселимся, обещаю. – Она взяла с заднего сиденья машины два огромных красных шара, на которых было написано 1 и 8. – Просто старайся смотреть на все позитивно.

– Мне кажется, это круто, Клэр, – спокойно вмешался Джонни. – Я ценю твою заботу, так что спасибо.

– Не за что, Джонни, – с явным облегчением ответила Клэр.

– И я согласна, – заявила я. – Это вообще самое прекрасное место из всех, что я видела.

– Да ты только раз уезжала из Корка, – протянула Лиззи. – На игру в Дублине.

– Два раза, – пробормотала я, краснея. – Я ездила в Керри, в детстве.

– Но все равно видела только три разных места, Шан…

– Пока что, – перебил ее Джонни, предостерегающе глядя на Лиззи.

– Но это же все равно Корк, Кэп! – проворчал Хьюи.

– Западный Корк, – уточнил Гибси, и в его голосе тоже послышался намек на предостережение, когда он встал перед Клэр, словно прикрывая ее. – И хватит этого твоего пессимизма! – добавил он, пихая в руки Хьюи упаковку пива «Хайнекен». – По крайней мере, у твоей сестры хватило воображения, чтобы предложить эту поездку. Если бы не она, мы бы сидели в «Служанках», тянули пиво и отгоняли всяких прилипал. – Повернувшись к Клэр, он сказал: – Не обращай на него внимания, детка. Ты отлично потрудилась. – Свободной рукой он дернул ее за хвостик, заставляя посмотреть на себя. – Выше голову! – приказал он, большим пальцем приподнимая ее подбородок. – Не смей прятать от мира это ангельское личико!

И без того уже порозовевшие щеки Клэр стали красными, как воздушные шары, которые она держала в руках.

– Спасибо, Джерард.

– Но мы же могли поехать куда угодно! – пожаловался Хьюи. – А мы все еще в Корке.

– Повторишь это еще раз – и я сожгу твою палатку вместе с тобой! – пригрозил Гибси, яростно глядя на Хьюи. – Думаешь, я шучу? Будешь ее расстраивать – и увидишь, на хрен, что будет…

– Ой, ой, ой! – вмешался Фили, вставая между парнями. – Давайте без говна в день рождения Кэпа! – Повернувшись к Гибси, он добавил: – Убавь тестостерон. Ты далеко заходишь в своих угрозах, Гибс.

– Хьюи прав, – решила Лиззи, добавляя свои два цента в общую кучу. – Это безобразие.

Глаза Клэр наполнились слезами, и она побежала между деревьями к месту лагеря, бормоча, что в глаз попала мошка.

– Да что б вас всех! – заревел обозленный Гибси. – Если кому-то из вас здесь не нравится, садитесь в машины и проваливайте! – Махнув рукой в ту сторону, куда убежала Клэр, он продолжил: – Хорошо подумайте, потому что, если остаетесь, вы должны веселиться. Должны улыбаться и офигенно проводить время. Должны есть торт, распевать «с днем рождения» и благодарить эту девушку за то, что она потратила целый долбаный месяц, чтобы организовать поездку для ваших ничего не стоящих задниц! – Он выдохнул и оглядел нас всех. – Мы ради этого бросили дома беременную кошку, и у Клэр хватает беспокойства из-за Херувимки, так что, если вы еще раз ее огорчите, я с полным правом выйду из себя и весь план покатится к чертям. – Глаза у него почти вылезли из орбит, и он добавил: – И не испытывайте меня, я уже и так на полдороге!

– Ладно, чел, – успокаивающе заговорил Хьюи, поднимая руки и осторожно поглядывая на Гибси. – От меня ты больше жалоб не услышишь.

Гибси напряженно кивнул, а потом повернулся к Лиззи:

– А ты?

– Ну, ради Клэр я это вытерплю, – фыркнула она.

– Хорошо. – Поудобнее взяв коробку с пивом, Гибси заявил: – А теперь, если вы меня извините, мне нужно найти, где посрать, потому что я терплю с тех пор, как мы выехали из Баллилагина, а я съел карри вчера вечером, так что можно представить, что сейчас у меня в животе.

– Иди, дружище, – протянул Фили, выкладывая на коробку в руках Гибси рулон туалетной бумаги. – Мы все тут радостные и счастливые.

– А теперь послушайте, – заговорил Джонни, привлекая общее внимание. – Мне лично посрать, счастливые вы или нет. Мне плевать, если вы будете вести себя как толпа невоспитанных детей из-за того, что мы все еще в Корке. Мне плевать, нравитесь ли вы друг другу. Мне даже плевать на мои восемнадцать лет. Мне. Плевать. Я ни гроша не дам за все это дерьмо, – проворчал он, зло глядя на Кейти, Хьюи и Лиззи. – Но у меня осталось всего два дня на то, чтобы побыть со своей девушкой – два дня, – а потом я уеду на все лето. Вот что меня волнует. У нас был трудный год. Операции и похороны, пожар и утраты. Мы видели больше больниц и слез, чем поместится в ваши крошечные мозги, мы пережили пипец какие повороты. Это наш перерыв – наши короткие каникулы вдали от всего дерьма там, дома. И вы не испортите мне поездку, и точно не испортите ей. Ясно?

– Яснее некуда, – ответил Фили.

– Я не тебе, – бросил Джонни. – Я им.

– Блин, ты прав, – смутился Хьюи. – Извините, ребята.

– Да, – согласилась Кейти, краснея. – Мы вели себя эгоистично.

– Я тоже виновата, – вздохнула Лиззи. – Извини, Шан, я не подумала, что может значить эта поездка для тебя и Джонни.

– Многое! – рявкнул Джонни. – Для нас она значит многое!

Все закивали, соглашаясь.

– Ну, тогда поехали, – провозгласил Фили, хватая сразу несколько пакетов. – Вперед к вершинам!

Не обращая внимание на фырканье и пыхтение вокруг, я пожирала взглядом своего парня, весьма одобряя, как низко сидят на нем синие короткие шорты. Между его тазовыми костями пролегли две впадины, образующие букву V, сообщавшие, что он крайне внимателен к своему телу, а от пупка вниз тянулась дорожка темных волос, пропадавшая под резинкой трусов. У него были мощные бедра и икры. Джонни весь был такой крепкий, и сильный, и огромный…

– Нравится? – спросил он, перехватив мой взгляд.

Я покраснела, как свекла.

– Э-э… не поняла?

Тихонько посмеиваясь, Джонни закрыл багажник и подхватил пакеты с земли.

– Пойдем, моя маленькая любительница подглядывать, – поддразнил он меня, одной рукой обнимая за плечи. – Не переживай из-за того, что пялишься на меня. – Он наклонился к моему уху и прошептал: – Я точно так же подглядываю.

– Да уж конечно.

– Шутишь? На тебе белая футболка, а лифчика нет. Тебе повезло, что я не разбил эту проклятую машину по дороге сюда, потому что все время на тебя пялился, – с хитрой усмешкой сказал он. – Я даже опустил окно в машине, потому что хотел, чтобы ветер тебя облапал.

– Ох боже! – засмеялась я, обнимая его. – Ну ты и странный.

– Ну, наверное, так и есть, – с усмешкой согласился он. – А поездка будет хороша, Шан.

– Да. – Я вздохнула с довольным видом. – Думаю, ты прав.

* * *

– Опять ты все не так делаешь! – шипела Лиззи, толкая Гибси в грудь, когда он попытался помочь ей и Клэр поставить палатку. – Ты ужасно бестолковый!

– А ты видела, как мы с Фили поставили нашу палатку? – огрызнулся Гибси, поднимая центральный шест. – Выглядит ведь получше, чем ваша? Потому что я знаю, что делаю, так что отвяжись.

– Но в инструкции сказано, что делать нужно вот так! – продолжала спорить Лиззи, размахивая перед Гибси листком бумаги. – Можешь ты просто оставить эту чертову палку и посмотреть сюда? Ну не будь таким тупым, загляни в инструкцию!

– Ох, ну конечно. Никаких проблем… – Выхватив инструкцию из руки Лиззи, Гибси скатал ее в шар и бросил в реку. – Вот что я думаю о твоих инструкциях.

– Зачем ты это сделал? – резко спросила Лиззи, снова ударяя его в грудь. – Я пыталась показать тебе…

– Потому что я не могу это прочитать, на хер! – заорал он ей в лицо. – И не надо мне ничего показывать!

– Ребята, хватит! – предостерегла Клэр, становясь между ними. – Лиз, не толкай его!

– Но там картинка! – взвизгнула Лиззи, обходя Клэр, чтобы снова встать перед Гибси. – Я не смеялась над твоими трудностями с обучением!

– Конечно нет, – презрительно бросил он. – Ты просто обозвала меня тупым и бестолковым ради забавы. – Ощетинившись, он тряхнул головой и снова стал проталкивать шест в отверстия в ткани палатки. – Для тебя все это пустяки и хиханьки, да, Лиз? Ты можешь сказать что угодно кому угодно, а мы вроде как должны просто терпеть, потому что у тебя проблемы.

– Не смей, Гибс! – прошипела Лиззи, прищурившись, и снова толкнула его в грудь. – Не смей даже упоминать об этом!

– Ребята, отойдите подальше от обрыва! – встревоженно предупредила Клэр. – Вы свалитесь в реку!

– А почему бы и нет? – возразил Гибси, пятясь от Лиззи и подходя опасно близко к краю обрыва. – У тебя определенно есть что-то против меня, так почему бы не выпустить все наружу? – провоцировал он. – Раз и навсегда!

Я в испуге оглянулась на Джонни, но он уже вернулся к машинам, чтобы вместе с Хьюи забрать оставшиеся вещи.

– Просто не вмешивайся, – прошептала мне на ухо Кейти, придерживая меня за плечо. – Эти двое – как вулкан, который годами ждал возможности извергнуться. – Вздохнув, она добавила: – И лучше тебе не быть рядом, когда это случится, Шан.

– Эй! – крикнул Фили, выскакивая из их с Гибси палатки и торопясь к нам. – Давайте оставим это, вы…

– Ты знаешь, что он сделал с ней! – рычала Лиззи. – Ты знаешь, чего это мне стоило!

– Я не он! – во все горло заорал Гибси, поднимая руки вверх. – Я к этому не имею отношения!

– Какого хрена здесь происходит? – одновременно спросили Джонни и Хьюи, выбегая из-за деревьев, окружавших лагерь. – Эй… прекратите, вы, двое!

– Гибс, отойди от воды… – начал было Хьюи, но его голос заглушил визг Лиззи.

– Он из твоего племени! – орала она, снова толкая Гибси в грудь. – И ты такой же, как он!

Я застыла и как будто смотрела сцену из фильма ужасов, потому что Лиззи еще раз толкнула Гибси, заставив его балансировать на краю обрыва.

В тот миг, когда он упал в воду, разверзся ад.

– Господи, он тонет!

– Вытаскивайте его!

– Гибс, держись!

Я в панике чуть не прыгнула следом за ним – но я не умела плавать. Задыхаясь от ужаса, я смотрела, как он на мгновение застыл на поверхности с полными ужаса глазами, а потом пошел ко дну, словно камень. Он даже не махал руками. Он просто замер.

Джонни, Хьюи и Фили промчались мимо меня и прыгнули в воду.

– Джерард! – закричала Клэр, подбегая к краю берега. – Джерард!

– Ох, простите… – выдохнула Лиззи; вид у нее был потрясенный. – Я не хотела…

– Зачем ты так с ним, Лиззи? – закричала Клэр и сделала то, чего я никак не ожидала: она ударила Лиззи по лицу. – Он боится воды, ты, бессердечная сука! – продолжала кричать Клэр. – И ты это знаешь!

Лиззи трясла головой, слово в первой стадии шока.

– Я не хотела… я не… клянусь…

– Все в порядке, друг, – успокаивал Хьюи, обеими руками поддерживая голову бледного Гибси над водой, а Джонни плыл к берегу, держа на плече его дрожащее тело. – Мы тебя тащим, – мягко говорил Хьюи, колотя по воде ногами. – Мы здесь. Ты с нами, слышишь? Ты не там. Все нормально, друг. Просто успокойся…

– Держишь? – резко спросил Джонни, тяжело дыша и передавая обмякшее тело Гибси Фили, который уже вышел из воды и лежал на животе, свешиваясь с края обрыва, протягивая руки, чтобы принять их друга. – Смотри не урони его…

– Держу, Кэп, – ответил Фили, хватая Гибси под мышки. – Я тебя не уроню, друг.

Гибси выглядел как напуганный ребенок, замерший от потрясения, когда Фили затаскивал его из воды на илистый берег.

На краю обрыва Гибси встал на четвереньки, и звуки, вырывавшиеся из его горла, пробирали до костей. Это походило на плач раненого зверька.

– Ладно, друг, – выдохнул Фили, опускаясь рядом с Гибси и положив ладонь ему на спину. – Тише, все в порядке, тебе ничто не грозит…

Джонни вышел из воды следующим, за ним быстро выскочил Хью, и уже все трое стояли на коленях рядом с Гибси, шепча что-то ему на ухо.

Онемев, я наблюдала за тем, как Гибси на четвереньках пополз от реки и не останавливался, пока не прижался спиной к стволу ближайшего дерева. Он сильно дрожал, голова повисла, руками он обхватил колени, стараясь восстановить дыхание.

– Все в порядке, Джерард, – уговаривала Клэр, стоя перед ним на коленях с полотенцем в руках. – Тише, тише… – Со щемящей нежностью она осторожно вытирала ему лицо и волосы. – Я здесь, рядом с тобой… – Спустившись к плечам, она осторожно вытерла и их, а потом набросила на них полотенце и сжала в ладонях бледное лицо Гибси. – Дыши глубже. – Прижавшись лбом к его лбу, она гладила его по щекам и шептала: – Я смогу тебя защитить.

– Он как, в порядке? – озабоченно спросила Кейти. – Гибс?

– Ему станет гораздо лучше, если все вы прекратите пялиться на него, – огрызнулась Клэр, сдвигаясь так, чтобы скрыть от нас лицо Гибси. – Тут вам не сраный цирк!

Вау…

– Гибси, прости! – выпалила Лиззи, заливаясь слезами, и бросилась к нему. – Клянусь, я не хотела…

– Отвали от него! – рявкнула Клэр, вставая в боевую позу, чтобы защитить парня вдвое больше себя размером. – Отвалите! Все вы!

– Я не хотела, – рыдала Лиззи. – Клянусь…

– Просто дай ему передохнуть, – проворчал Джонни, вставая. – Ты его чуть не убила.

– Я знаю и очень прошу прощения! – всхлипывала Лиззи, тряся головой. – Я не хотела…

– Ты никогда не хочешь, – пробормотал Хьюи, отходя к Кейти, протянувшей ему полотенце. – Но мы, вообще-то, уже здорово устали слышать одно и то же, Лиз.

– Я же сказала, простите…

– Ну, «простите» на этот раз не слишком помогает.

– Ты же понимаешь, Кэп…

– Ты могла его убить! Какое из слов тебе непонятно?

– Ребята, хватит! – опомнилась наконец я, чудовищно сочувствуя Лиззи, которая казалась полна раскаяния – и была в шаге от нервного срыва. – Она ведь не нарочно.

– Она нарочно, Шаннон! – резко бросил Хьюи.

– Эй… не рычи на нее! – предупредил Джонни, быстро вставая передо мной.

– Я и не рычал.

– Рычал, на хрен!

– Ладно, ребята, довольно, остыньте, – вмешался Фили. – Лиззи знает, что поступила плохо, она сожалеет, так что незачем закидывать ее дерьмом… ее или друг друга.

– Но она… – начал было Хьюи, но Фили его перебил:

– Ты у нас безупречен, Хью? – язвительно спросил он. – Или ты, Кав? – Он повернулся к Джонни. – Вы никогда не теряли голову в ссоре?

– Мы никогда не пытались кого-то утопить, – огрызнулся Хьюи, бешено глядя на Лиззи.

– Она и не пыталась его утопить, – спокойно заявил Фили. – Давайте без драмы! Она просто вышла из себя и толкнула его. Он упал в воду и запаниковал. Мы знаем почему. Это херово, это отстой, но так бывает, и покончим с этим.

– Я очень прошу прощения, – всхлипнула Лиззи.

– Они знают, – ответил ей Фили. Повернувшись к ней, он поманил ее пальцем. – Иди сюда.

– Ч-что?

– Я сказал – иди сюда, – повторил он серьезно. – Сейчас же. – (Я изумленно наблюдала за тем, как Лиззи молча подчинилась и подошла к нему.) – А теперь мы с тобой пойдем прогуляться и дадим им всем остыть, – сказал Фили, беря ее за руку. – И вернемся, когда все здесь припомнят, что они совсем не безгрешные ангелы.

– Ла… ладно. – Шмыгая носом, Лиззи кивнула и позволила Фили увести ее от лагеря.

– Ты как? – спросила я, шагая за Джонни, который пошел к нашей палатке и забрался внутрь. – Джонни?

– Я лучше некуда, Шан, – ответил он, доставая из сумки полотенце. – Я просто немного не в себе. – Он опустился на колени, вытирая грудь и спину, потом тяжело вздохнул. – Не день, а сплошное несчастье.

– Не обязательно, – предположила я, тоже опускаясь на колени и наблюдая за ним.

– Они постоянно ссорятся! – проворчал он, вытирая волосы.

– Но мы-то нет, – прошептала я.

Он на мгновение замер, опустив полотенце.

– Верно.

– И мы вместе, – добавила я, улыбнувшись.

Он улыбнулся в ответ.

– Тоже верно.

– А в чем вообще дело, Джонни? – спросила я, отчаянно стараясь не смотреть на него, когда он снял мокрые трусы и выбросил их из палатки. – Гибси не умеет плавать?

– Умеет, – возразил Джонни, ища другую пару спортивных трусов. – Он просто впадает в панику.

– Почему?

– Его отец и сестра утонули, когда он был маленький, – негромко произнес Джонни и нахмурился, сосредоточившись на трусах. – Они были в море, что-то случилось… – Пожав плечами, он добавил: – С тех пор у него серьезные проблемы с водой.

– Бедный, – выдавила я, чувствуя, как разрывается сердце. – И когда это было?

– В день первого причастия вроде бы? Значит, ему тогда было семь? – предположил Джонни. Не сумев натянуть трусы на мокрые ноги, он сдался, бросил их и прикрылся полотенцем. – Это было задолго до того, как я переехал в Корк. Он только однажды заговорил со мной об этом; мне тогда было одиннадцать, так что я не особо что помню, – но запомнил, как он сказал, что его родители в то время очень скандально разводились. Я не уверен в подробностях, но это была полная неразбериха, измены в изобилии. Ну, в любом случае они притихли ради того дня и устроили большой совместный праздник для Гибси и Хьюи.

– Хьюи?

– Да, у него тоже было первое причастие, Шан, – объяснил Джонни. – А их семьи всегда дружили. Так что парни практически выросли вместе.

– А… – Я кивнула. – Понятно.

– В общем, Кит, отчим Хьюи, потратил целое состояние на вечеринку для Гибси в своем роскошном отеле на побережье, – продолжил Джонни, – а отец Гибси захотел его переплюнуть, нанял лодку и повез целую толпу кататься.

– Ох, нет… – прошептала я, прижимая ко рту ладонь, неуверенная, что мне хочется знать, чем все закончилось.

– У них возникли проблемы, – сказал Джонни. – Я не знаю подробностей, но Гибси и его сестра Бетани упали за борт.

Я невольно всхлипнула:

– Нет…

Джонни грустно качнул головой.

– Их отец прыгнул за ними, но не вернулся. – С тяжелым вздохом он добавил: – И его сестра тоже.

Господи…

– А Гибси? – с трудом выговорила я, смахивая слезы, поползшие по моим щекам. – Он как спасся?

– Вот этого он не хотел мне рассказывать, – тихо ответил Джонни. – Я только знаю, что это как-то связано с семьей Биггс… а может, и с Клэр? Но предполагаю, что кто-то из Биггсов поплыл за ним и спас. – Он снова пожал плечами с немного беспомощным видом. – Он об этом не говорит, а я не настаиваю.

– Ей тогда сколько было лет?

Джонни помолчал, прикидывая.

– Гибси было семь, значит ей два или три?

У меня упало сердце.

– Так она была совсем младенец?

– Да. Она была примерно как Шон сейчас.

– Ох… – Я покачала головой, пытаясь справиться с тем, что услышала. – Поверить не могу…

– У нас у всех есть свои тайны, – тихо откликнулся Джонни. – У всех шрамы в душе, Шан.

– Эй, можно мы с Джерардом возьмем твои ключи? – донесся до меня голос Клэр за секунду до того, как она заглянула в нашу палатку.

Не говоря ни слова, Джонни поднял с пола ключи от машины и протянул ей.

– Спасибо, – поблагодарила Клэр и снова исчезла.

– Думаешь, он сможет вести машину после такого? – с тревогой спросила я.

Джонни пожал плечами.

– Наверное, нет, но ему нужно побыть одному, – сказал он, сильно хмурясь и сосредоточившись на том, чтобы снять с голени прилипшую мокрую траву. – Гибс прокатится с ней, а она сделает все, чтобы привести его в норму, а потом они вернутся.

– Клэр?

– Клэр, – подтвердил Джонни, кивая.

– Думаю, у них есть какие-то секреты, – предположила я, придвигаясь к нему.

– Думаю, ты права, – согласился Джонни. – Но в чем бы он ни нуждался прямо сейчас, он получит это от нее. – Покачивая головой, он добавил: – Я этого дать ему не могу.

– А как насчет тебя? – тихо спросила я. Он храбрился, но я видела в его глазах озабоченность – и абсолютную беспомощность. – Что тебе сейчас нужно?

Джонни усадил меня себе на колени.

– У меня есть все, в чем я нуждаюсь.

– Думаешь, они разберутся? – спросила тогда я.

– Кто… Клэр и Лиззи или Гибс и Лиззи?

– Все они.

Джонни пожал плечами:

– Да, все будет в порядке. Он через час-другой вернется, будет улыбаться и шутить. Он все замнет, тем дело и кончится.

– Думаешь?

– Я знаю его, Шан, – ответил Джонни. – Он именно так со всем справляется. Юмор – вот его выход.

– Мне не хочется, чтобы все на нее ополчились, – прошептала я. – Ей и без того досталось.

– Шан…

– Я серьезно, – возразила я, взглядом умоляя его услышать. – Пожалуйста, только не надо таить злобу из-за этого.

– Я здорово взбесился, когда она это сделала, – честно признался Джонни.

– Понимаю, – согласилась я. – Но когда она вернется с Фили, можешь ты сделать над собой усилие? Ради меня.

Он долго смотрел на меня, прежде чем ответить со вздохом:

– Ладно.

– Спасибо. – Я улыбнулась. – Я понимаю, ты считаешь Лиззи невыносимой… ну да, она такая – но она лучше, чем кажется. – Я сжала его руку. – Она колючая, но в глубине она хороший человек. Она во многом похожа на Джоуи. Она не позволяет людям ее любить, но это просто защитный механизм. Поверь, я знаю.

– Ладно, верю тебе на слово, – проворчал Джонни, явно не слишком убежденный.

– Значит, ты будешь с ней милым?

– Буду милым, – уныло подтвердил он. – Ради тебя.

– А у меня для тебя подарок, – сказала я после этого, стараясь перевести разговор в нейтральные воды. – Ну, ничего особенного, но я его отдам тебе прямо сейчас, если хочешь, а?

– Ты приготовила мне подарок? – Брови Джонни взлетели, он даже вытянул шею, всматриваясь в меня. – Шан, не стоило этого делать!

– Но тебе же восемнадцать, – ответила я. – Конечно я приготовила подарок. – Скатившись с его коленей, я вскинула руку. – Но честно предупреждаю, это не так офигенно круто, как машина, которую купили тебе родители.

– А она неплоха, да? – усмехнулся Джонни. – Урчит, как довольная кошка.

– Угу. – Совсем не интересуясь разговором о машине, я порылась в рюкзаке, нащупывая альбом. – Я сама это сделала, – пояснила я, доставая альбом и вкладывая ему в руки. – Если не получилось или тебе не понравится, можешь просто выкинуть, я не обижусь, правда. – Сложив руки на коленях, я пожала плечами, слегка волнуясь. – С днем рождения, Джонни.

– Ты сделала для меня книгу? – Голос Джонни прозвучал низко и хрипло, когда он открыл обложку. – Для меня?

– Ну, это не просто книга, – пояснила я. – Здесь подробности твоей карьеры с самого начала… – Я протянула руку и перелистала все до последней страницы, куда я приклеила фотокопию письма из ирландской Академии регби. – Это как путевые заметки твоей жизни в регби. – Я нервно выдохнула. – Как, ничего?

– Шан… – Он покачал головой и стал рассматривать страницу за страницей – там были вырезки из газет и фотографии Джонни начиная от шести лет и до восемнадцати. – Где ты все это раздобыла?

– Твоя мама помогла, – призналась я. – Когда я ей сказала, что хочу сделать такой альбом, она отвела меня на чердак, и там у нее штук тридцать коробок с газетными статьями, и призами, и бог знает чем еще.

– Серьезно? – спросил он, не отводя взгляда от альбома.

– Да, – кивнула я. – Там у нее что-то вроде твоего святилища, на чердаке. Я никогда не видела такого количества памятных вещей, посвященных одному человеку! – Пожав плечами, я добавила: – Ты типа знаменитость, Джонни Кавана.

Легкая улыбка скользнула по его губам, и он постучал по альбому пальцем.

– Мне нравится.

Я даже обмякла от облегчения:

– Точно?

Кивая, он закрыл альбом и посмотрел на меня.

– И я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – с улыбкой ответила я.

– Говорю со всей ответственностью, Шан. – Тон стал серьезным, глаза жарко вспыхнули. – Со всей ответственностью Джонни.

– Верю, – шепнула я с колотящимся от волнения сердцем.

– Если бы я мог взять тебя с собой, я бы так и сделал, – прохрипел он, откладывая альбом и снова сажая меня на колени. – Мне не хочется уезжать от тебя.

У меня упало сердце.

– Но ты должен, Джонни.

Он обнял меня и прижался лицом к моей шее.

– Мне так грустно…

– Не грусти, – попросила я. – Радуйся!

– Я рад, – прохрипел он. – Но я просто… я не знаю, что буду делать без тебя. У меня такое чувство, словно я только что тебя нашел, а теперь должен потерять… – Он умолк и тихонько застонал. – Я не готов оставить все это.

– Оставить что? – шепотом спросила я, гладя его волосы. – А?

– Мою юность, – тихо признался он.

– Джонни, ты все такой же юный!

– Я говорю не о возрасте, – пробормотал он. – Я говорю о тебе и об этих придурках вон там, – добавил он, показывая пальцем в открытый вход палатки. Покачав головой, он тяжело вздохнул. – Я не готов оставить все это, Шан.

– Ты можешь. – Я заставила себя произнести эти слова, хотя мне хотелось только закричать: «Не уезжай!» Но я не могла вести себя эгоистично. Ему нужно было это сделать, а я должна была его поддержать. – И это же только на лето.

Он на мгновение замер, потом кивнул.

– Да, я знаю.

– Хочешь отдохнуть от настоящего? – спросила я, отчаянно желая взбодрить его, пока мы оба не впали в дурное настроение. – А?

– У тебя есть что-то еще?

Усмехаясь, я опрокинула его на спину и сдернула с него полотенце.

– А тебе хочется чего-то еще?

– О да… – простонал он, одобрительно кивая, и его руки потянулись к моим бедрам. – Я определенно хочу чего-то еще.

* * *

Позже тем вечером все как будто успокоились и наконец развеселились. Палатки были установлены, торт съеден, споры отложены, извинения приняты, надутые лица расцвели расслабленными, пьяноватыми улыбками – благодаря полудюжине упаковок пива и прочему алкоголю.

Сидя вокруг костра на берегу реки, в объятиях Джонни, я внимательно слушала шутки и анекдоты со всех сторон. Гибси и Лиззи заключили своего рода молчаливое перемирие и сидели по обе стороны от Фили, делая вид, как будто ничего между ними и не происходило. Если честно, я не знала, как к этому относиться, но мне пришлось признать, что такое притворство куда лучше, чем открытая война. Клэр сидела по другую сторону от Гибси, а Хьюи и Кейти только что вернулись после двадцатиминутного похода в туалет за ближайшее дерево, оба раскрасневшиеся и рассеянные.

Глядя на янтарное пламя, я вдруг почувствовала себя виноватой из-за того, что так счастлива. В памяти вспыхнуло лицо матери, а за ним – измученные глаза Джоуи в тот день, когда я видела его в последний раз. Нахлынувшие эмоции оказались так сильны, что я задрожала и уронила бутылку с пивом, из которой понемножку отхлебывала.

– Так, кое-кто в нашей компании быстро пьянеет, – заявил с другой стороны костра Гибси, явно возвращаясь к своему обычному беззаботному настроению. – Крошка Шаннон! – с притворным неодобрением воскликнул он, усмехаясь. – Проливаешь пиво на пятой бутылке? – Он покачал головой, изображая разочарование. – И что нам с тобой делать?

Опомнившись от тяжелых мыслей, я сморгнула слезы и натянула на лицо улыбку.

– Не дави на меня, – пошутила я, стараясь, чтобы голос звучал весело, и поставила бутылку на землю. – Я же в первый раз пью.

Гибси, хихикая, перенес внимание на Фили, который играл на гитаре песню Тима О’Риордана «The Langer Song». Все наши друзья пели вместе с ним, но я не слышала ни забавных стихов, ни прекрасного голоса Фили, потому что мысли мои по-прежнему цеплялись за родных.

– Что-то не так? – шепотом спросил Джонни, и запах алкоголя в его дыхании ударил меня, как не туда полетевший мяч. Язык у Джонни слегка заплетался из-за целой упаковки «Хайнекена», которую он выпил, и хотя Джонни был мягок, как всегда, лицо отца не выходило у меня из памяти.

«Да что с тобой, девка?»

«Какого хрена с тобой происходит?»

«Засыпай скорее, Шаннон… Просто закрой глаза, и утром все будет гораздо лучше».

– Шан? – снова повторил Джонни, отвлекая меня от депрессивных мыслей.

– А?

– Что не так, детка?

– Ты о чем?

– Что с твоим телом? – невнятно произнес он, к счастью так тихо, что услышала его только я. – Ты напряглась, а потом вся задергалась, а потом засмеялась… только это не был твой смех… это такое «ха-ха-ха, я смеюсь, только не на самом деле», типа того.

Ничего себе…

– Ты в порядке? – не отставал он, тычась носом мне в щеку. – Ты устала? Хочешь пойти спать или что? В палатку моего члена…

– Во что?

– В мой шатер, – пробормотал он.

– Нет, я в порядке.

– Ух-ох… – проворчал он. – Плохое слово… У меня проблемы?

– Нет, просто запах алкоголя… – призналась я, поворачиваясь так, чтобы видеть его.

Глаза у него остекленели, щеки разгорелись. Он выглядел счастливым. Он был такой, каким никогда не бывал мой отец, но запах оставался. И шел от него.

– От тебя им пахнет, и ты просто…

– Напомнил тебе о нем?

Я нервно вздохнула и кивнула с виноватым видом.

– Я не пьян, Шан, – так же неразборчиво пробормотал Джонни, а потом наморщил нос. – Ладно, наверное, немножко пьян, – признал он, хотя явно был очень пьян. – Но это только потому, что у меня день рождения.

– Я знаю, – поспешила успокоить его я, чувствуя себя ужасно. – И я хочу, чтобы ты веселился, Джонни…

– Я знаю, что говорю немножко смешно… я же слышу собственный голос, и в этом ничего нет хорошего… погоди, что я говорил? – Он встряхнул головой и снова сосредоточился на моем лице. – Ах да… с нами такого не случится. – Протянув руку, он коснулся моей щеки. – Я никогда тебя не обижу, детка, – прошептал он. – Никогда, никогда, никогда… хоть за миллион, хоть за триллион лет.

– Я знаю, – выдохнула я.

– Малышка моя милая, – с трудом выговорил он. – Все мое сердце в тебе.

Мое сердце в ответ заколотилось в груди.

– Джонни…

– Ты никогда не станешь как она, – продолжал он. – А я никогда не стану как он.

– Обещаешь?

Он кивнул:

– Обещаю миллион, триллион раз.

Слегка содрогнувшись, я расслабилась.

– Я люблю тебя, Джонни Кавана.

– И ты знаешь, что я тоже тебя люблю, моя маленькая синяя река, – бормотал он. – Я, вообще-то, знаю, что я дурень, но я могу быть дурнем хоть на тысячу процентов, и все равно тебе со мной ничто не грозит. – Расслабленно улыбаясь, он добавил: – А ты всегда будешь самым прекрасным из всего, что только видели эти глаза. – Он показал на собственные. – Да, им нравится смотреть на тебя. Блин, у меня опять встает…

– Мне казалось, ты говорил, что только слегка пьян? – спросила я, сдерживая хихиканье и – ох, да! – чувствуя, что он определено твердеет. Я ощущала, как он растет подо мной.

– Тсс! – прижал он палец к моим губам. – Ты напилась.

– Нет, – засмеялась я, чувствуя, как мне становится легче от его игривости. – Это ты напился.

– У меня встает, – ворчливо заявил он. – И это неразумно. – Он покачал головой. – Нет, это плохой план, Шан, потому что я сейчас Джонни без маленького Джонни.

– Джонни!

– Я знаю, что сексуально озабочен, – не умолкал он. – Я же чувствую, как член пытается вырваться из штанов и добраться до тебя, но не знаю в точности, где сейчас мой член, а ты знаешь?

– Да, я чувствую, как он трется об меня, – хихикнула я. – Клянусь, он по-прежнему у тебя в штанах.

– Ох, слава богу! – Джонни испустил протяжный вздох облегчения. – Я уж думал, он хочет куда-то смыться. – Поерзав на месте, он добавил: – Они столько иголок вокруг него понатыкали, Шан!

– Я знаю, милый, – успокоила его я, стараясь не рассмеяться. – Это ужасно.

– Это просто жуть была, – сообщил он, энергично кивая. – Вся эта кровь, и синие яйца, и… – Он передернулся, несколько секунд смотрел на мое колено и громко застонал: – Вот дерьмо… Послушай, Шан! Все точно прошло!

– Ох, Джонни! – Покачав головой, я поцеловала его. – Ты просто здоровенный дурачок.

– Хм… – Он втянул в рот мою нижнюю губу. – Виноват… – И отпустил ее с громким звуком. – Я просто хотел немножко тебя попробовать.

Ох, боже…

– Ребята, ребята, заткнитесь, а? У меня песня для вас! – заявил Гибси, вскакивая на ноги – но тут же споткнулся о бревно, на котором сидел, и рухнул на спину. – Фили… подыграй мне, а! – заорал он, лежа на спине с сигаретой в зубах. – Будь хорошим мальчиком!

Все расхохотались, когда Гибси откашлялся и во все горло запел собственную пьяную версию «My Girlfriends Pussy Cat» Ричи Каваны[39]. Ухмыляясь, он смотрел на Клэр, и я сразу поняла, что каждое слово он адресует ей. Каждое слово он пел для нее и хотел, чтобы она понимала: он имеет в виду нечто противоположное стихам.

– Я великий моряк! – заявил Джонни, отвлекая меня от громких «мяу» Гибси. – Ты это знала?

– Нет. – Я повернулась к нему. – Тебе нравится плавать?

– Я обожаю плавать, – пробормотал он, сжимая мою ягодицу. – Снова и снова по твоей реке.

– Ох… – Я наконец сообразила и ярко покраснела. – Ну, в таком случае ты великолепный моряк.

– А я знаю, – сообщил он с горделивой усмешкой. – Годы практики!

Я сморщила нос:

– Ну да…

– Ой! – Он зажал рот ладонью. – Вот дурак!

– Да, – согласилась я. – Вроде того.

– Надо ли спустить на воду лодку члена? – спросил он, вытаращив глаза.

– Нет, Джонни, – засмеялась я, слишком развеселившись, чтобы смущаться от его откровенности. – Не здесь.

– Ну, я же теперь плаваю только по одной реке, – уточнил он, нахмурившись. – Твоей… – Он помолчал, показывая на меня пальцем. – На случай, если ты сомневаешься.

– Ладно, – хихикнула я. – Все поняла. Спасибо, вообще-то.

– Нет, это тебе спасибо, – проурчал он, а потом громко вздохнул. – Мне надо пописать.

– Ну иди.

– Не могу, – с несчастным видом ответил он.

– Почему?

– Потому что у меня стояк.

– Ох, боже мой… – Хихикая, я обняла его за шею и прижала к себе. – Ты делаешь меня такой счастливой!

– Я могу сделать тебя и гордой, когда уеду, – заявил он, обнимая меня и попутно проливая половину бутылки пива в капюшон моей куртки. – И я намерен держать член в штанах!

– Ну… спасибо?

– Точно-точно, – подтвердил он все еще заплетающимся языком. – Ох, малышка, вот дерьмо… я тебя облил?

– Ну, совсем немножко, – подтвердила я, поморщившись, когда пиво потекло по спине. Сбросив куртку, я свернула ее в ком и кинула в сторону нашей палатки. – Не так далеко отлетела, как я думала, – заметила я, глядя на куртку, упавшую меньше чем в пяти футах от того места, где мы сидели. – Наверное, это тебе нужно было ее туда бросить.

– На этот счет не беспокойся! – ободряюще воскликнул Джонни и допил то, что оставалось в бутылке, а потом заглянул в горлышко и откровенно расстроился, когда ничего не обнаружил внутри. – Выглядит как отличная линия броска!

– Могло так выглядеть для тебя, – хихикнула я, наслаждаясь этой новой для меня версией Джонни.

– А на чем я остановился? – спросил Джонни с растерянным видом.

– Ты говорил о том, что будешь держать свое хозяйство в штанах, когда уедешь с командой.

– А, вот что! – Он подмигнул и одобрительно кивнул. – А потом я намерен осуществить с тобой великие планы, когда вернусь домой.

– О, у тебя есть великие планы?

– Большие, огромные! – подтвердил он. – Я люблю детишек, а ты?

– Ну… да, конечно… – Я моргнула. – Я люблю детей, Джонни.

– Значит, мы их заведем! – провозгласил он. – Я буду играть в регби, а ты учиться на ветеринара, а потом мы обзаведемся домом и состряпаем несколько детишек. – Он улыбнулся. – Хороший разговор.

– Ты думаешь, я стану ветеринаром? – спросила я, обходя безумную тему детишек. – Я? Ветеринар?

– Конечно, – невнятно подтвердил он. – Ты такая умная, детка, много знаешь о животных и умеешь найти к ним подход. Мои собаки тебя любят. Брайен тебя любит. Мой пенис тебя любит. Черт, ты будешь самым сексуальным ветеринаром в мире!

– Но я только раз тебе об этом говорила, – прошептала я, мысленно возвращаясь к одному из наших редких разговоров по ночам, когда Джонни проскальзывал в мою комнату. – Не думала, что ты это вспомнишь… особенно в нынешнем состоянии.

– Тебе стоит только раз сказать мне что-то, и оно застревает. – Он постучал себя по виску. – У меня тут стенограмма всех твоих слов.

– У тебя ума палата, – поддразнила его я. – Ты это знаешь?

– Знаю, – согласился он. – У меня в голове как будто все время что-то меня подстегивает.

– Это потому, что ты очень умный, – заверила его я. – Ты постоянно думаешь.

– Хм…

– Это что значит?

– С тобой я не такой умный, – пробормотал он. – Все куда-то девается, когда ты рядом.

– Это плохо?

– Это чертовски хорошо! – простонал он. – Я просто… черт, надо мне прекратить болтать.

– Нет, продолжай, – с любопытством подбодрила его я. – Расскажи, что происходит у тебя в голове?

– Что происходит прямо сейчас?

Я кивнула:

– Да, прямо сейчас.

– Твоя грудь, твоя задница, ноги и твоя безупречная киска, – тут же выпалил он и добавил: – Я просто хочу трахнуть тебя, и съесть тебя, и облизать тебя, и трогать тебя, и… ох, боже, я даже сам не знаю, что я еще хочу с тобой делать, но знаю, что и этого тоже хочу.

– Джонни… – с дрожью в голосе выдохнула я.

– Может, тебе стоит напиться, – предположил он. – Может, тогда ты станешь ко мне снисходительнее?

– Да. – Я потянулась к своей бутылке. – Может, и стоит.

* * *

Слово «похмелье» даже близко не описывает состояние моей головы на следующее утро, когда я пришла в себя на полу нашей палатки. Желудок вел гражданскую войну со рвотой, и я боялась даже пошевелиться, не зная, кто победит. Лежа абсолютно неподвижно, я открыла свои несчастные глаза и застонала, когда солнечный свет лишил меня способности смотреть прямо.

– Я умираю… – еле слышно произнесла я, молясь о спасении или хотя бы о каком-то маленьком Божественном вмешательстве. – Милый Господь, помоги мне…

Где-то рядом раздался болезненный стон, я с величайшим напряжением сумела повернуть голову в сторону и увидела Джонни. Он выглядел так же плохо, как я себя чувствовала, и корчился как будто от физической боли.

– Пусть это прекратится, – умолял он низким голосом. Перевернувшись на живот, он прижался лицом к полу и застонал громче. – Закрой занавески, или что там… Шан, что угодно. – Зарывшись лицом в подушку, он молил: – Просто сделай что-нибудь, чтобы солнце не светило.

– Не могу, – проскулила я, отчаянно жалея себя. – Я умираю, Джонни…

Очевидно, ему это стоило огромных усилий – но я почувствовала, как тяжелая рука упала мне на живот, и он пальцами стал чертить маленькие круги на моем теле.

– По крайней мере, умрем вместе, – успокоил он меня, все так же лежа лицом в подушку. – Нам недолго осталось.

– Но я голая, – прохрипела я. – Я не хочу умирать голой.

– Это будет не важно, когда мы умрем, – сообщил он, тоже голый.

Отчаянно мучаясь, я все же не смогла устоять и прошлась взглядом по его нагому телу, задержавшись на ягодицах.

– Э-э… а мы… – Содрогнувшись, я скрестила руки на груди. – Мы что-то делали ночью?

– Делали что?

– У нас был секс?

– Никакого секса… – Слегка сжав мое бедро, он снова уткнулся в подушку. – Просто спали.

Неубежденная, я огляделась вокруг в поисках улик вроде разорванной упаковки из фольги и запаниковала, не найдя ни одной.

– Но мы голые, – пробормотала я.

Осторожно пошевелив бедрами, я ощутила знакомое тянущее напряжение.

– Знаю, – буркнул он. – А теперь спи, Шан. Пожалуйста. Мне же придется через несколько часов везти нас домой, и я пытаюсь выгнать алкоголь вместе с потом, детка.

– Ох, ладно… – Поежившись от боли между ногами, я в подражание ему осторожно перевернулась на живот, наблюдая за тем, как он спит.

Я молчала целых семь минут, а потом протянула руку и ткнула в огромный до нелепости бицепс Джонни, лежащего на подушке.

– Эй… ты уверен, что секса не было?

Застонав себе под нос, Джонни попытался кивнуть.

– Сто процентов.

– А у меня ощущение, что внутри что-то было, Джонни, – с трудом произнесла я, дрожа, когда тело утонуло в ощущении полного удовлетворения. – Может, не целиком? – предположила я. Легкая дрожь наслаждения пробежала по мне при этой мысли. – Но что-то определенно было внутри меня.

– Да, – ответил Джонни, глядя теперь на меня одним прищуренным синим глазом. И поднял руку, вертя пальцами. – Вот это.

– Ох… – Меня окатило жаром. – Ладно…

– Спокойной ночи, люблю тебя, – проворчал Джонни, снова закрывая глаза.

– Но уже утро.

– Тсс… спи.

Ощутив желание, я собралась с силами и медленно подползла к нему. Он пылал жаром, его кожа манила теплом. Устроившись рядом, я прижалась щекой к его плечу.

– Я хочу умереть здесь в покое, Шаннон, – простонал он. – А ты заставляешь мой член шевелиться.

– Я замерзла…

Чуть дрожа, я сильнее прижалась к его большому телу, похожему на круглосуточный обогреватель.

– Снаружи градусов тридцать, – заметил он, приподнимаясь на локте, чтобы посмотреть на меня. – Ты не можешь замерзнуть.

– Могу, – возразила я. – Я умираю.

Повернувшись на бок, Джонни медленно окинул меня взглядом с головы до ног.

– Вот дерьмо… – проворчал он, закидывая ногу на мое бедро и опуская голову мне на грудь. – Все мои планы на этот день вылетели в трубу.

– Что? – шепнула я, жадно принимая его тепло, обхватывая его руками и прижимая к себе. – А что не так?

Он положил руку мне на живот и довольно вздохнул.

– Не могу согласиться с идеей смерти, когда ты вот так выглядишь.

78. Летняя любовь ШАННОН

Милая Шаннон!

Это я – Джонни. Я пишу это и могу снова удивить и впечатлить тебя моим безумным искусством письма. Та-дам! Видишь, я же говорил тебе, что не стоит беспокоиться насчет того удара, что я получил на поле в прошлые выходные. По телевизору выглядело хуже, чем на самом деле, – и я не забыл, как писать буквы, покупать марки и отправлять письма, так что мои мозги по-прежнему работают. Надеюсь, мое письмо найдет тебя в добром здравии. Я молюсь о том, чтобы ты скучала обо мне так же, как я скучаю о тебе. Иначе это было бы нечестно.

Я в тренировочном лагере в Южной Африке, со взрослой командой. И живу в одной комнате с Миком охренеть Фланаганом, детка, – нашим КАПИТАНОМ… и я чувствую себя глупо, сообщая об этом в письме, потому что мы говорили об этом по телефону всего час назад.

Я скучаю по тебе.

Каждая моя клеточка тоскует по каждой твоей клеточке. Я скучаю по прикосновениям. По тому, как ты спишь рядом со мной. По нашим разговорам. Скучаю по тому, как мы ездили по Баллилагину и ты сидела на пассажирском сиденье. Блин, я почти уверен, что начинаю скучать и по твоим братьям тоже. Вот так время без тебя плохо на меня влияет. И дело не только в сексе, Шан, – хотя мой член тоже по тебе тоскует яростно, до боли.

Как ты себя чувствуешь? По телефону ты всегда говоришь, что все в порядке, но я же слышу печаль в твоем голосе. Не знаю, может, это потому, что я чувствую то же самое. Я теперь понимаю, что не могу нормально справляться с тем, что тебя нет рядом, Шан. Я ночами шарю в этом чертовом Bebo, где Клэр завела тебе аккаунт, и говорю об этом без капли стыда (кстати, я тоже завел там аккаунт, так что отметь меня как твою вторую половину, пожалуйста)… Ох, не стесняйся посылать нюдсы мне в личку. Мне бы не помешало что-то новенькое. Моя память, похоже, никогда не отдает тебе должное.

Здесь есть пляж, примерно в четырех милях от нашего отеля, и каждый раз, когда иду по песку, я думаю о тебе. О том дне, который мы провели на пляже.

Ты всегда в моих мыслях, Шаннон. И в сердце тоже. Ты что-то сделала со мной много месяцев назад. Думаю, ты меня сломала, потому что я с тех пор сам не свой. Когда мы не вместе, как сейчас, я чувствую себя неуверенно, как будто на плечах тяжкий груз, и если я его не уроню, наградой станет то, что я снова увижу твое лицо.

Вот так-то, да.

Я хочу рассказать тебе кое-что в этом письме, кое-что такое, что не мог бы сказать по телефону или в сообщении, потому что вряд ли сумел бы справиться с твоей мгновенной реакцией…

Мне страшно, Шаннон. Я здесь чувствую себя как рыба, выброшенная на берег. Парни в команде? Они все намного старше меня – и намного опытнее. Они настоящие взрослые мужчины, детка, и мне кажется, что я какое-то инородное тело, какой-то придурок-юнец, который выезжает на удаче и которого скоро выгонят.

Я никогда прежде не испытывал ничего подобного. Я не понимаю, что это за херня. Если честно, я выдыхаюсь. Я почти все время в шаге от того, чтобы сдаться и сесть в первый же самолет, который заберет меня домой, к тебе. Я все еще здесь, потому что обещал тебе блистать… ну или хотя бы вспыхнуть, или что бы ты там ни просила сделать. Тут говорят, что в эту субботу я смогу играть по-настоящему, а не сидеть на скамейке запасных, так что, возможно, я наконец сделаю дело.

Здесь все очень напряженно, Шаннон. Это совсем не похоже на все, что я видел раньше. Молодежный турнир по сравнению со взрослым уровнем – просто цветочки. Там я начинал каждую игру – и никакого давления. Но здесь? Господи, в главной команде я максимум второй сорт, и уже от этого мне хочется сбежать. А я никогда раньше не хотел сбежать, мне такое и в голову не приходило. Я работаю над тем, чтобы обрести уверенность. Сражаться за футболку, которая всегда была моей, – это прямо стремно. Знать, что с полдюжины игроков мирового класса готовы налететь на меня и отнять ее, если споткнусь, – это давление, с которым я пытаюсь справиться. Я постоянно на грани, Шаннон… Может, я просто тоскую по дому, а может, все преувеличиваю или, может, просто оставил голову в Корке, с тобой?

Но из хорошего – у меня теперь мышцы каменные. И во мне теперь шесть футов и четыре дюйма. Но хватит о моей ерунде; как ты проводишь лето? С Гибси все в порядке? А Джоуи? Шон освоил какие-то новые слова? А Ифа как? Есть от нее вести? И как моя Сьюки? Мальчикам лучше бы не слишком к ней приставать. Ты загорела? Ты улыбаешься? Боже, как я по тебе скучаю…

Я знаю, по телефону ты мне твердишь, что все в порядке, но если ты похожа на меня и тебе трудно все обсуждать по телефону, то, может быть, ты тоже мне напишешь?

А знаешь что? Не думаю, что мое сочинение по английскому на аттестат младшего цикла было таким же длинным, как это письмо. Что это говорит обо мне? Примечание: Надеюсь, что ты не слишком переживаешь за свой аттестат. Знаю, ты всех уделала. Охренеть, я люблю тебя! Я разве еще не написал это? Пофиг, еще раз напишу. Я люблю тебя, Шаннон Линч. Всю тебя. Каждую часть тебя.

Как бы там ни было, у меня заканчивается оборотная сторона листа, значит пора закругляться. Ох, и не могла бы ты попросить маму не звонить мне так много? Я понимаю, она скучает по мне, но это уже выходит за границы разумного.

Всегда твой – Джонни. x

(P. S. Мой член по-прежнему в штанах, и я люблю тебя охрененно сильно.)

Аккуратно сложив письмо Джонни, я спрятала его обратно в конверт, засунула под подушку, к другим, а потом потянулась к коробке с моим именем, которая лежала на кровати.

Держа коробку в руках, я залипла на его аккуратный почерк и тоскливо вздохнула. Наши отношения в последние шесть недель состояли из непрерывного потока сообщений и поздних разговоров по телефону, из писем и посылок, но этого было недостаточно. Даже наполовину. Я чувствовала его тревогу, сочившуюся со страниц, и она ранила мое сердце. Я хотела только одного: сесть в самолет и помчаться к нему, но он уже скоро должен был вернуться домой. На несколько дней позже, чем предполагалось, но все равно уже в обозримом будущем.

– Что ты на этот раз получила? – требовательно спросил Олли, запрыгнув на мою кровать и едва не спровоцировав сердечный приступ. – Вот ведь, он тебе каждый день присылает подарки!

– Не каждый день, Олли, – пробормотала я, краснея.

– Ты получаешь по две посылки в неделю с тех пор, как он уехал! – простонал Олли. – И так все шесть недель! Получается двенадцать. А я получил одну!

– Это потому, что он мой парень, – обиженно возразила я, хотя при этом восторженно улыбалась. – Отодвинься, я ее открою.

– Это потому, что она разрешает ему трогать ее сиськи! – язвительно сказал Тайг, стоя в дверях; Бонни, Сьюки и Плюшка топтались у его ног. – Поэтому она и получает подарки, Олли!

– Тайг! – рассердилась я. – Не говори так!

– Это правда, – засмеялся Тайг, почесывая Плюшку за ухом. – Скажи, что нет!

– Сначала ты разрешала ему облизывать тебя языком, а теперь ты ему показываешь сиськи? – простонал Олли, хватаясь за живот. – Ой, меня, кажется, тошнит!

– Мы ничего такого не делаем, – соврала я сквозь зубы. – Только держимся за руки.

– Ах-ха! – хихикнул Тайг. – Рассказывай, Шан.

– Вот почему он присылает все эти билеты на музыкальные фестивали, на которые они пойдут, когда он вернется? – спросил Олли. – Чтобы увидеть ее сиськи?

– Наверняка, – засмеялся Тайг.

Не обращая больше внимания на братьев, я вскрыла коробку и усмехнулась, когда увидела зеленую футболку с номером тринадцать на спине. Я прижала ее к груди и вдохнула запах Джонни. Вздрогнув, я вспомнила наш разговор по телефону на прошлой неделе…

* * *

– Не может быть!

– Нет, Шан, может.

– Ты врешь!

– Бывает, но не тебе.

– Невозможно! – Я покачала головой, не веря этому безумному разговору. – Билеты на тот концерт распродали несколько месяцев назад.

– Ты недооцениваешь мой дар убеждения, детка, – промурлыкал он на другом конце линии. – Я рассчитывал, что мы снова сможем устроиться в одной палатке.

– Господи, да ты серьезно? – Глаза у меня расширились от волнения. – Поверить не могу! – Я практически закричала и запрыгала по комнате. – Ты правда достал билеты на «Оксиджен»![40]

– На сто процентов, Шан, – ответил он. – Я только об этом и думаю. Никаких родителей. Никаких сраных братьев. Никаких тренировок. Никаких скандалов. Только ты и я, палатка и немного хорошей музыки целые выходные!

– А кто в этом году хедлайнер?

– Green Day и Foo Fighters, – ответил он.

– Боже!

– Понимаю.

– Но, Джонни, меня туда не пустят. Там для людей старше восемнадцати.

– И снова ты, похоже, недооцениваешь мою способность убеждать, – хихикнул он. – Я тебя проведу, Шан. Даже не забивай этим свою хорошенькую головку.

Я закатила глаза, а потом восторженно завизжала:

– Мы правда туда пойдем?

– Правда, правда.

– Только мы?

– Только мы, – подтвердил он, а потом быстро уточнил: – Ну, не только мы. Гибс тоже потащится… и, наверное, возьмет Клэр.

Я усмехнулась:

– Это вроде как само собой подразумевалось.

– Угадай, кто еще там будет играть? – спросил он.

– Кто?

– Jimmy Eat World.

Я разинула рот:

– Нет…

Моя песня. Мой жизненный гимн. И я смогу услышать это вживую?

– Ох боже мой…

* * *

– Эта майка дорого стоит, – сказал Олли, отвлекая меня от размышлений. – Кучу денег.

– Даже не надейся! – предостерегла его я, спеша натянуть футболку на себя, пока мой расчетливый братец не попытался как-нибудь сжульничать и стащить победную форму моего парня.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что я в ней тону, и Олли скривился.

– Это же форма молодежки! – заявил он, явно с легким разочарованием. – Это не то, Шан. Вот майка главной команды – это деньги.

– Ты просто одержим деньгами, – выбранила его я. – Это уже слишком.

– Не-а, – парировал он. – Джон говорит, я акула.

– А это теперь считается хорошо?

– Он говорит, будет хорошо, когда я начну выступать в суде. – Просияв, он добавил: – Я стану адакатом, как он!

– Адвокатом, – поправили его мы с Тайгом. – А не адакатом.

– Я так и сказал, – фыркнул Олли. – Буду адакатом.

– Приятно видеть, что все эти сеансы у логопеда, на которые раскошеливается Джон, не проходят зря, Олли, – язвительно бросил Тайг. – Вы с Шоном – это просто нечто.

– Ну да, – согласился Олли. – Мы лучше всех.

– Да вы занозы в заднице, – пробормотал Тайг, – вот вы кто.

– Ты просто завидуешь! – фыркнул Олли. – Потому что тебя туда не водят.

– Ой, да, так завидую, что правильно произношу слова и говорю разборчиво, – протянул Тайг.

– Не переживай, – успокоил его Олли. – Ты еще можешь ходить с нами на игровую терапию.

– Я не играю на таких сеансах, – проворчал Тайг. – Я рисую.

– Лучше поиграй! – возразил Олли. – Это ужасно весело!

– Мне скоро тринадцать, – напомнил ему Тайг. – Я больше не играю.

– Какая жалость! – заявил Олли. – Ты не знаешь, от чего отказываешься.

– Ох, заткнись наконец, мелкий балбес! – буркнул Тайг.

– Тебе же говорили на консультации, что не нужно использовать грубые слова, – напомнил ему Олли. – Когда ты сердишься, лучше считать до десяти и глубоко дышать. – Он повернулся ко мне и улыбнулся. – Глубокое дыхание, ведь так, Шан?

– Да, – согласилась я, сдерживая смех при виде разъяренного Тайга. – Глубокое дыхание, Тайг!

– Ой, катись ты, поговори лучше о своих чувствах с кем-нибудь, кому не плевать, – огрызнулся он. – Эта техника дыхания не работает, когда я злюсь!

– Сработает, – пообещала я, ободряюще улыбаясь. Он просто вывернулся наизнанку с тех пор, как перебрался в этот дом. – Просто немного подожди.

– А когда друзья тебя заберут смотреть игру Джонни? – спросил Олли.

Я посмотрела на свой телефон и улыбнулась.

– Сейчас.

– Сейчас, – передразнил меня Тайг, хлопая глазами. – Ты такая девчонка!

– Знаю, – засмеялась я. – А ты – паршивец. – Склонив голову набок, я подмигнула. – Надеюсь, ты будешь в свое время обращаться с девочками лучше, чем со мной, когда через месяц начнешь учиться в Томмен-колледже.

Тайг фыркнул:

– Я со всеми веду себя одинаково… и я не ношу долбаные блейзеры.

– Тайг! – прикрикнула я. – Не ругайся!

– А я и не ругаюсь, – хихикнул он. – Пусть Делли кажется, что я такой миленький в блейзере, но мне плевать. Я с Элк-Террас, Шан, и я играю в хёрлинг. Я не стану везде расхаживать как эти напыщенные регбисты дол…

– Не ругайся! – перебил его Олли. – Это плохие манеры.

– А знаешь что? Через пару лет блейзер тебе будет в самый раз, ты, мелкий подхалим, – поддразнил его Тайг. – «Это плохие манеры!» – Он закатил глаза. – Не понимаю, где мы тебя подобрали, Оливер Твист.

– А я и не против, – преспокойно отозвался Олли. – У меня все равно будет куча блейзеров, когда я стану адакатом.

– Адвокатом.

– Как Джон, – горделиво заявил Олли.

– Ну а я стану механиком, – сердито бросил Тайг. – Как Джоуи.

– Но Джоуи не механик, – нахмурился Олли. – Джоуи больной.

– Да, – ворчливо произнес Тайг. – Но как только ему станет лучше, он вернется домой и снова будет механиком.

– А он скоро вернется? – спросил Олли.

– Нет. – Тайг нахмурился. – Потому что он пока не поправился.

– Ох. – Олли тоже нахмурился. – Что с ним опять не так?

У меня сжалось сердце. Я не видела Джоуи и не говорила с ним со дня похорон в мае. Он уже почти два месяца проходил курс лечения, но все еще не хотел, чтобы я его навестила.

– Он просто отдыхает, – с трудом сказала я. – Он по-настоящему устал.

– Правда? – Олли наморщил нос. – Я думал, это потому, что он баловался с гелием.

– С гелием?

– Ну да. – Олли кивнул с невинным видом. – Фредди из моей футбольной команды сказал, что его мама говорила маме Дональда, что Джоуи в больнице, потому что связался с гелием и иголками. – Олли снова поморщился. – А зачем Джоуи связался с иголками и воздушными шарами? Они от этого разве не лопаются?

Тайг уставился на него во все глаза:

– Да это не гелий, дурак, это герои…

– Да-да, это гелий, – быстро перебила я Тайга, умоляюще глядя на него. – Помнишь?

– А, ну да… – согласился Тайг, кривя губы. – Точно.

– И он по-настоящему устал, – добавила я, даже слегка обмякнув от облегчения. – Так что теперь он как следует отдыхает.

– Ага. – Тайг изобразил улыбку. – От возни с нами.

– Да, но ему уже не нужно этим заниматься, – заметил Олли. – Теперь это делает Делли. – Он весело улыбнулся. – И Джон.

– А знаешь, чего мне не хватает? – сказал Тайг, меняя тему. – Халявы, которую Ифа привозила с работы.

– Ой, да! – согласился Олли. – Она всегда привозила всякое замечательное. – Почесав затылок, он огляделся вокруг и спросил: – А она куда подевалась?

– Так она же с Джоуи, – грубовато пояснил Тайг. – Значит, когда его здесь нет, ее тоже нет.

– А, ну ладно, – ответил Олли, радостно приняв объяснение. – Но пусть он ее оставит себе. Она такая хорошенькая!

– Да, – согласно кивнул Тайг. – Она особенная.

– Тайг Линч, – поддразнила его я, – ты втрескался в Ифу?

Его щеки порозовели.

– Нет!

– О-о-о, – восторженно простонала я. – Ты такой милый!

– Да пошла ты, – пропыхтел он.

– И стал еще милее, когда у тебя начал ломаться голос, – хихикнула я. – Мой маленький Тайг растет! – Поведя бровями, я спросила: – Не пора ли нам поговорить?

– О том, как Джонни каждую ночь на неделе пробирается в твою спальню, когда он здесь? Голый! – не задержался он с ответом. – Об этом поговорить? Конечно. Хочешь, поговорим здесь или внизу, в кухне, при его маме?

Я поспешила заткнуться.

– Ну да, я так и думал, – ответил он сам себе, понимающе подмигивая.

– Даррен приезжает на выходные, чтобы помочь Делли, когда Джон уедет на матч, – сообщил после этого Олли. – Я надеюсь, он привезет Алекса.

– А я надеюсь, что Алекс не привезет Даррена, – возразил Тайг с хитрой усмешкой.

– Будьте повежливее, – усмехнулась я. – Он, скорее всего, набьет машину подарками для вас.

– И правильно сделает, – согласился Тайг. – Он нам задолжал за целых пять лет.

– Точно, – серьезно кивнул Олли.

– Вы оба просто ужасны, – засмеялась я.

– Как ты думаешь, он сегодня нервничает? – спросил Тайг. – Джонни.

– Нет, – ответил за меня Олли. – Он ведь Джонни! Он ничего не боится… и с ним будет его папа. – Он улыбнулся. – Джон.

– Ох, хватит уже восторгаться Джоном, ладно? – пробормотал Тайг. – Ты как будто прилип к нему.

– Как ты к Делли? – возразил Олли. – Ты же влюблен в нее!

– Ну да, – не моргнув, бросил в ответ Тайг. – Очень!

– Ну и я тоже, – вздохнул Олли. – Она лучше всех.

– А уж еда!.. – страстным тоном добавил Тайг. – Так много еды!

– Шаннон толстеет, – поддел меня Олли. – Ей тоже нравится еда Делли.

– У меня восьмой размер[41], ты, бандит! – обиженно воскликнула я. – И вес семь с половиной стоунов![42] Я не жирная!

– Нельзя называть девчонок жирными, Ол! – простонал Тайг. – Помнишь, что нам говорил Джоуи? Девчонки всегда худые – даже если они как киты!

– А, ну да, – смутился Олли. – Но она набрала целый стоун, помнишь? Делли просто плакала от радости! Помнишь? Доктор говорил, что она была кости да кожа и что нужно набрать вес, иначе заболеет.

– Кожа да кости, – со вздохом поправил его Тайг. – И не волнуйся, Шан. Ты все равно как щепка.

– Я никогда не была щепкой, – смутившись, огрызнулась я. – И хватит об этом.

– Мы все толстеем, – с улыбкой предположил Олли. – Не только ты, Шан. – Он похлопал себя по животу, слегка выпятив его. – Видишь?

– Говори за себя! – возмутился Тайг; он теперь выглядел немного крепче, чем обычно. – Я наращиваю мускулы.

Тут трижды прогудел автомобильный сигнал, сообщая, что мне пора в «Служанки», и я вскочила с кровати.

– Ох, ребята, жаль, но мне пора, – сказала я братьям, выскочила из комнаты и помчалась вниз по лестнице; с каждым шагом моя улыбка становилась шире.

– Хорошо провести время, Шаннон, милая! – засмеялась миссис Кавана, когда я пронеслась через кухню как ненормальная, чуть не налетев на Шона, который был наряжен шеф-поваром и играл со своей игрушечной кухней.

– Спасибо, Эдель! Пока, Шон! – крикнула я на ходу и выскочила наружу через заднюю дверь, чтобы тут же запрыгнуть в серебристый «форд-фокус» Гибси.

– Где пожар? – насмешливо спросил Гибси, а потом громко хрюкнул, потому что Клэр, сидевшая рядом с ним, сильно хлопнула его по животу.

– Фильтруй базар, Джерард! – прошипела она. – Поехали!

– Вот дерьмо, – пробормотал он. – Я не подумал…

– Все нормально, нормально, – ответила я, быстро захлопывая дверцу и застегивая ремень безопасности. – Поедем уже? Это ведь его первая настоящая игра во взрослой сборной, и я не хочу ничего пропустить!

* * *

Войдя в бар «Служанки», я увидела море знакомых в майках ирландской сборной. Огромный телевизионный экран на стене уже был включен. Белые и зеленые майки заполняли его целиком. Это все, что я могла разобрать. «Фиджи против Ирландии». Боже, это было серьезно. Это было значительно. Я знала, что мистер Кавана где-то там, в толпе на этом стадионе на другом конце света, что он болеет за своего сына, ждет, когда можно будет привезти его домой, к нам, и от этой мысли я заулыбалась.

Оглядывая людей в зале, я видела, как его здесь любят. Эти люди болели за него. Спеша за Гибси и Клэр, я подошла к их любимому столу, где нас приветствовали Фили, Хьюи, Кейти, Лиззи и остальная команда Томмена – кроме Кормака и Ронана.

Меня грызла тревога, когда я неловко здоровалась с его друзьями и садилась к столу; беспокойно дрожали колени. Порывшись в кармане джинсовых шортов, я достала банкноту в пятьдесят евро, которую мне дала миссис Кавана, и отдала ее Гибси, чтобы он купил мне колу. Он пошел к бару.

На мне была огромная нестираная футболка от формы Джонни, и я старательно не замечала взгляды и приглушенный шепот в мою сторону – отчасти потому, что я была «дочь того мужика, который прикончил себя и свою жену», но в основном потому, что я была «куколкой юного Каваны». Я сосредоточилась на экране.

Когда две команды трусцой выбежали из раздевалок на поле, толпа в баре начала сходить с ума.

Это казалось нереальным.

Он был там.

На экране телевизора.

Номер тринадцать.

Сердце билось так сильно, что пришлось прижать руку к груди, чтобы успокоиться. Клэр стиснула мои пальцы в знак поддержки.

– Просто дыши, – посоветовала она, понимающе улыбаясь, и я была ей благодарна за физический контакт. Мне нужно было за кого-то держаться.

– Давай, Кэп, вперед, ты легенда! – воскликнул Гибси и поставил на стол три бутылки колы – для Лиззи, Клэр и меня, а потом и свои полпинты пива; его глаза при этом не отрывались от телевизора. Откровенно лопаясь от гордости, он тряхнул головой, улыбаясь себе под нос.

А потом из динамиков зазвучал «Ireland's Call»[43], и у меня по спине побежали мурашки.

Ох господи…

Вот оно, началось.

Началось!

Камера по очереди нацеливалась на игроков, и когда она остановилась на Джонни, шум в баре снес шкалу Рихтера. Старики победоносно колотили кулаками по барной стойке, прославляя героя своего города. Мужчина, которого Джонни называл Толстым Пэдди, в прямом смысле слова танцевал на столе вместе с владельцем бара. Фили обхватил голову руками и в полном благоговении таращился на экран. Хьюи орал изо всех сил, аплодируя другу. Остальные члены команды превратились в настоящих берсерков. Это было безумие.

«– Однажды и я там буду, – заявил Джонни, кивнув на экран. – Шаннон, однажды я войду в национальную сборную.

– Знаю, – ответила я, веря каждому его слову. Закусив губу, я повернулась к нему и сказала: – Когда станешь богатым и знаменитым регбистом, не забудь про меня».

Качнув головой, чтобы прогнать воспоминания, я сосредоточилась на игре, развернувшейся на экране, и весь матч ни на секунду не сводила взгляда с тринадцатого номера.

За три минуты до финального свистка Ирландия проигрывала три очка. Сдвинувшись на краешек стула, я грызла ногти, вздрагивая и морщась каждый раз, когда происходила атака. Ирландия вернула себе мяч на пятиметровой линии фиджийцев, и толпа на трибунах хором взревела «The Fields of Athenry»[44].

Сердце ожило и по венам понесся адреналин, когда я увидела Джонни около участников схватки[45].

Прорвавшись сквозь оборону фиджийцев и их пятиметровую линию, Джонни обошел их восьмого номера, потом пробился вперед, перехватив инициативу у соперника, запоздавшего лишь на секунду. Держа мяч в вытянутых вперед руках, он рухнул, приземлив снаряд за зачетной линией противника. Это была последняя игра соревнований, и мы победили. Мы победили, и он возвращается домой…

В баре случилось извержение маниакального безумия.

Гибси перепрыгнул через стол, сбивая стаканы, и кинулся обниматься с товарищами.

Я вскочила, хлопая в ладоши так сильно, что подумала, не сломаю ли руки. Не отводя глаз от экрана, я видела, как оператор приблизил улыбающееся лицо Джонни и как мужчины, которых он боготворил, окружили его и поздравляли.

По щеке сползла слезинка: я смотрела на парня, бесчисленное множество раз спасавшего мою жизнь, – наконец-то он получал награду, которую более чем заслужил.

Он добился…

– Мне нужно пописать, – заявила Клэр, вскакивая. – Шан, пойдешь со мной?

Мне, вообще-то, не нужно было в туалет, я хотела быть здесь и смотреть на улыбку Джонни, огромную, как сама жизнь, – но я нехотя согласилась, позволив лучшей подруге утащить меня из бара в дамскую комнату.

– Клэр, моя рука! – пробормотала я, отнимая руку, пока Клэр не вырвала ее из сустава. – Что за спешка?

– Ладно, только не паникуй: Белла в баре, – выпалила Клэр, слегка задыхаясь.

Рывком открыв дверь туалета, она огляделась, тут же снова закрыла и повернулась ко мне.

– Я хотела сказать тебе, пока ты ее не увидела и не запаниковала. Она с Кормаком и компанией вошли как раз перед тем, как Джонни занес финальную попытку[46]. Они теперь там… – Судорожно вздохнув, она закатала рукава ирландского джемпера и прищурилась. – Но все нормально, потому что я готова надрать ей задницу. Мы с Джерардом этим летом принимали роды, так что меня уже ничто не напугает. – Она окинула меня взглядом с головы до ног и усмехнулась. – Ты так сексуально выглядишь в его футболке и этих крошечных шортах. Это сведет Беллу с ума. – Она язвительно усмехнулась. – Кстати, тебе обязательно нужно одеться так же, когда Джонни приедет на следующей неделе. Он в обморок упадет, когда увидит, как у тебя выросла грудь. – Нахмурившись, она добавила: – Таблетки определенно творят чудеса с твоим телом, Шан.

– Ох, боже, Клэр, может, хватит? – выдавила я, поправляя волосы и стараясь не волноваться. Но тревога нарастала, и я схватила подругу за руку. – И что мне делать с Беллой?

– Ничего. Я же сказала, что надеру ей жопу, – просто повторила Клэр. – Я это сделаю, Шан.

– Это я надеру ей жопу, – услышала я голос Лиззи, которая вошла в туалет с разъяренным видом. – У этой суки хватило наглости прийти сюда.

– Не надо никому надирать задницу, – попросила я подруг. – Я серьезно, девочки. Я просто уйду.

– Нет, не уйдешь, – огрызнулась Клэр. – Твое место здесь. И твой парень на экране.

– Да, но нет смысла спорить с ней, – ответила я. – Я не хочу больше скандалов, девочки. Я устала от них. Я хочу тихой жизни.

– Тогда, наверное, ты захочешь напомнить об этом Тору, – заявила Лиззи. – Потому что, похоже, он забыл правило про драки.

– Ох, боже! – простонала я.

– Мой Тор? – резко спросила Клэр.

– Полагаю, он серьезно воспринял обещание, которое дал Джонни, – насчет присмотра за Шан. – Лиззи пожала плечами. – Он там готов их размазать.

– Ну, ей бы лучше его не провоцировать…

Выскочив из туалета, Клэр ворвалась в бар как раз в тот момент, когда Гибси встал прямо перед Кормаком. Он самодовольно ухмылялся в лицо товарища по команде, показывая на телевизионный экран, явно дразня его успехом Джонни.

– Вот как это делается, – услышала я смех Гибси. – Давай, Райен! Будь хорошим спортсменом и поаплодируй своему капитану.

– Парни… – пробормотала Лиззи, спеша за Клэр. – Вечно меряются членами…

– Да, – с тревогой согласилась я.

– Отвали от меня, Гибс! – предостерег Кормак.

Гибси скалился как сумасшедший.

– А ты заставь.

– Джерард, только не надо драк! – попросила Клэр, подойдя к нему. – У тебя же предупреждение, помнишь? – Ухватив Гибси за майку, она оттащила его от Кормака. – Ты слышал, что говорили наши матери. Если ты еще раз попадешь в неприятности этим летом, тебе не разрешат поехать на фестиваль на следующей неделе. – Отпустив майку, она положила руки ему на бедра и яростно уставилась на него. – А ты обещал взять меня с собой.

– Конечно, я тебя беру, медвежонок Клэр, – хитро усмехнулся Гибси. – Я могу тебя взять прямо сейчас, если захочешь.

– Я серьезно, дурила! – Схватив его за большую руку, Клэр развернулась на пятках и пошла к двери, таща Гибси за собой. – Я не желаю быть матерью-одиночкой просто потому, что ты не можешь обойтись без проблем и буквально нарываешься, чтобы тебя заперли. Нам нужно детей растить, Джерард Гибсон, и на концерт ехать, так что делай то, что сказано. Иди за мной!

– Ох, блин, обожаю, когда ты мной командуешь, малышка, – простонал Гибс, следуя за ней, как щенок. – Давай скажи что-нибудь такое же!

– На улицу, Джерард! – приказала она, придерживая дверь открытой. – Сейчас же!

– Да, босс!

– У этих двоих самая странная дружба из всех, что я видел, – заявил Фили, подошедший к нам, когда Клэр и Гибси вышли из бара. – Точно, – добавил он, слегка качнув головой. – Это более чем странно.

Мне хотелось ему ответить, но я отвлеклась на девушку, которая пялилась на меня. Как ни странно, я не отвела взгляда и смотрела на Беллу Уилкинсон, высоко подняв голову.

– Пошли-ка лучше сыграем в пул в гостиной, – сказал Кормак парню, стоявшему рядом с ним. – Я уже сыт всем этим дерьмом. – Повернувшись к Белле, он спросил: – Ты идешь?

– Нет, – ответила она, не сводя с меня глаз.

– Белла, просто оставь все это…

– На что пялишься, сиротка? – злобно спросила она, обращаясь ко мне.

– Лучше возьми свои слова назад, сучка! – тут же рявкнула Лиззи, шагая к ней.

– Все в порядке, Лиз. – Вскинув руку, я остановила подругу, все так же глядя в глаза Белле. – Мне плевать на ее слова.

– Остановись и оставь ее в покое, – предостерег Кормак свою девушку. – Я же говорил, Бел, я не намерен еще раз проходить это. Если ты со мной, ты должна забыть все это дерьмо насчет нее и Джонни.

– Спорю, ты очень рада! – прошипела она, кивая на экран и не обращая внимания на своего парня.

– Я рада за него, – уточнила я, не думая отступать.

– Тебе, должно быть, пришлось немало отсосать, чтобы вместе с братцами-недоделками пролезть в дом Каваны, – продолжила Белла. – Папаше его тоже отсосала, сиротка?

– Господи, да ты реально на нем свихнулась! – обозлился Кормак. Качая головой, он схватил со стойки свою куртку и встал. – Я здесь, а ты просто… ты меня просто не видишь! Ты думаешь только о нем! Не знаю, что еще я могу сделать…

– Конечно я тебя вижу! – рявкнула Белла, наконец отводя глаза от меня и глядя на своего парня. – Я ведь с тобой, разве не так?

– Только потому, что он с ней, – резко ответил Кормак, и в его глазах вспыхнула боль. – Они ведь были правы насчет тебя? Ты меня не любишь.

– Ну, ты сейчас просто баба, – бросила она в ответ. – Будь мужчиной!

– Я люблю тебя, – покраснев, сказал Кормак. – Честно, люблю, но больше не выдержу.

– Не выдержишь чего?

– Быть вторым сортом, – проворчал он. – С меня хватит этого дерьма, Белла. Мне надоело, что меня используют. Между нами все кончено.

– Ничего не кончено, – засмеялась Белла. – Приползешь обратно.

– Я не жестокий человек, Белла, а то, что ты делаешь с ней, жестоко, – слегка дрожа, сказал Кормак. – А то, что ты делаешь со мной, еще хуже. – Тяжело сглотнув, он добавил: – На этот раз я не вернусь… На этот раз между нами все кончено.

– Так уходи! – с вызовом бросила Белла.

– Ох, не беспокойся. – Проскочив мимо Фили, Кормак направился к двери. – Уже ушел.

То, что Белла не испытывала к нему никаких чувств, стало ясно, когда Кормак вышел из бара. Белла даже не поморщилась. Она просто продолжала изливать на меня яд; она пуляла грубости и комментарии, которые должны были меня ранить, но теперь она не могла этого сделать. Потому что я была выше ее. Видит Бог, я была выше Беллы Уилкинсон и любой другой убогой девицы, которые издевались надо мной с тех пор, как мне было четыре, и по сей день. Все, что пришлось выдержать за этот год – погибли родители, я лишилась дома, почти лишилась из-за наркотиков брата, почти лишилась жизни, – изменило меня. Я стала другой, сильной, и Белла не могла ничего мне сделать, потому что я отказывалась применять эту силу к ней или кому-то еще.

А страх? Я сбросила его с плеч, как одеяло, позволила ему упасть и наполнилась той силой, которая, как я знала, текла во мне. Всегда будет какая-нибудь Белла, но, как говорил мой психолог, не будет другой меня, и в том моя сила, моя особая власть. Вряд ли я стала бы ученым или регбистом мирового класса, но я умела выживать и в этом была чертовски хороша. Поэтому, высоко держа голову, я посмотрела Белле в глаза и сказала ей то, о чем она не попросила бы и чего, пожалуй, не заслуживала.

– Я прощаю тебя за то, что ты со мной сделала в тот день. – Она могла бы продолжать злиться и цепляться за зависть, но это не значило, что и я должна была делать то же самое. – И я надеюсь, что ты обретешь мир.

С этими словами я отвернулась и отошла к друзьям.

– Ух ты, – протянула Лиззи, садясь напротив меня. – Даже не знаю, нужно ли тебя выпороть за то, что ты не сделала с этой сукой того, чего она заслуживала, или назвать святой за то, что выбрала благородный путь.

– Святой, – заметил Фили, садясь рядом с ней. – Определенно святой.

– Ребята, – пробормотала я, краснея. – Да ничего особенного.

– Ты – воплощение фразы «убить их добротой и похоронить с улыбкой», – заявил Фили.

– К хренам благородство, – решила Лиззи. – Я бы дала ей под зад.

– А что ты сделала, Шан? – спросил Хьюи, отрываясь от губ Кейти и глядя на нас. – С кем-то поскандалила?

– Уж точно нет, – с трудом ответила я, все еще дрожа. – Я не боец.

– Ох, а я думаю, что да, – заметил Фили. – Мухаммед Али собственной персоной, ребята!

– Она порхает, как бабочка, и жалит, как пчела, – хихикнула Кейти. – Такая маленькая-маленькая пчелка.

– Она даже Кава уложила, помните? – захохотал Хьюи.

– Ой, опять он… смотрите! – взвизгнула я, глядя на то, как Джонни заполняет весь экран. – Его объявляют лучшим игроком матча!

– Тише, тише!

– Заткнитесь там, уроды, он говорит!

Громкость мгновенно включили на максимум, толпа в баре затихла, слушая репортаж:

– Джонатан, прими самые искренние поздравления с фантастической игрой. Твое первое выступление за взрослую сборную и две занесенные попытки… а тебе ведь всего восемнадцать! Сегодня, должно быть, твои мечты стали реальностью. Хочешь что-то сказать?

– Для меня честь иметь возможность представлять мою страну, – ответил Джонни, все еще слегка задыхаясь. – Я отлично осознаю, как мне повезло быть здесь, и за это я бы хотел поблагодарить моих родителей, за их преданность и поддержку. И моих тренеров в школе и Академии, и мою школу – они дали мне основы, что привели меня на нынешний уровень, и иногда относились ко мне снисходительно; и я благодарю ребят, с которыми тренировался каждый день, в особенности моих самых близких друзей и товарищей по команде из клуба – Гибси, Фили, Хьюи… Без их поддержки меня бы здесь не было, так что сегодняшняя игра – в их честь.

– Что ж, в завершение прекрасной победы в турнире ты сегодня стал еще и лучшим игроком. – Ведущая программы повесила Джонни на шею медаль и пожала ему руку. – Поздравляем, Джонатан!

– Я, вообще-то, хотел упомянуть еще одного человека, можно? – сказал Джонни, не отпуская ее руку.

– Конечно.

– Мне хочется поблагодарить мою девушку за ее безусловную любовь и поддержку. После травмы мне пришлось трудно, были взлеты и падения, и могу честно сказать, что не был бы сегодня здесь без ее пылкой поддержки. – Сжав в ладони медаль, он посмотрел в камеру и сказал: – Шаннон, я люблю тебя и скоро буду дома.

– А-а-а-а-а-а! – взвизгнула Кейти, вскакивая. – Шан, ты прославилась!

– Ни черта, это я прославился! – заорал Хьюи. – Он назвал мое имя! – Повернувшись к Фили, он усмехнулся. – Охренеть какой капитан, а? Легенда!

– Знаю, – засмеялся Фили. – А Гибс из штанов выскочит, когда посмотрит повтор!

– Да, этот парень хорош. – Лиззи завистливо вздохнула. – Я изо льда сделана, но здесь немножко оттаяла.

– Ну да. – Быстро кивая, я все еще смотрела на экран, чувствуя, что мое сердце уносится со скоростью сто миль в час.

«Шаннон, я люблю тебя и скоро буду дома…»

Шаннон, я люблю тебя…

Я скоро буду дома…

Я не осознавала, что держусь за грудь, пока Лиззи не схватила меня за руку.

– Дыши, Шаннон! – тихонько засмеялась она. – Он едет домой.

– Он едет домой, Лиз… – Кусая губу я, посмотрела на нее и усмехнулась. – Он правда едет домой!

79. Парни в зеленом ДЖОННИ

Регби объединило нашу страну с севера до юга, с востока до запада. На восемьдесят минут не осталось ни границ, ни политики. Мы были единым народом, вставшим за двадцатью тремя парнями, которые вступили в битву. Мы были едины, и это само по себе уже стало достижением.

От грома «Ireland's Call» на стадионе бежали мурашки. Мы стояли, высоко вскинув головы, охваченные бурными эмоциями, волновались – но мы были едины. Игроки из Ольстера рядом с игроками из Коннахта, игроки из Лейнстера рядом с игроками из Манстера, эмигранты и полукровки, тренерский штаб, персонал которого не видит широкая публика, и наши семьи – вдохновленные народом, мы внесли маленький вклад в историю Ирландии, и мы сплотились, прокладывая путь к лучшему будущему. С небывалым уважением мы действовали сообща, мы трудились сообща ради друг друга и ради гордости нашего народа – всего народа.

Ирландские фанаты всегда были лучшими болельщиками на свете. Весь долбаный мир это признавал. И не важно, о каком виде спорта или соревновании шла речь. Они являлись толпами, невзирая на погоду, и, невзирая на счет в финале восьмидесяти минут, возвращались через неделю. Вот в чем дело. Эти люди заставляли мою грудь наполняться гордостью. Мы играли за них, за нашу страну, за каждого из нас.

Сегодня был самый великий момент в моей карьере. В любимой зеленой майке под тринадцатым номером я отдал все, что мог, своим товарищам по команде, я весь выложился на поле, и в конце восьмидесятой минуты последней игры турнира мы победили Фиджи.

Изможденный до полного отупения, я заставил тело подчиниться сердцу – а сердце требовало, чтобы я стоял на ногах, а не рухнул кулем на землю, выходя из автобуса перед отелем нашей команды с медалью «Лучший игрок матча».

Окруженный товарищами по команде, я покинул убежище автобуса и прошел через абсолютный хаос, начавшийся вечером после международного матча. Будучи самым молодым и неопытным в команде, я просто следовал примеру старших, высоко держа голову и глядя прямо перед собой, стараясь делать вид, что не замечаю безумия кругом, хотя внутри отчаянно трясся.

Толпы фанатов орали, хватали меня за одежду, дергали, старались коснуться, словно мое тело теперь принадлежало публике, пока мы проталкивались к дверям отеля – только чтобы в фойе нас встретили еще громче орущие, самые преданные фанаты. Мне в лицо совали камеры, и телефоны, и клочки мятой бумаги для автографов. Репортеры выкрикивали мое имя, но потом их отвлек капитан команды, согласившись ответить на вопросы. Я, не обращая внимания на прессу, повернулся к фанатам. Улыбаясь для снимков, я расписался на каждой майке, на каждой программке, плакате и листке бумаги, которые увидел перед собой, заставляя себя не кривиться, когда бесчисленные губы чмокали меня в щеки.

– Джонни, ты был изумителен!

– Я поселилась в номере триста девять!

– Кавана, можно с тобой сфотографироваться?

– Я чуть попозже спущусь в бар!

– Поздравляю с отличным дебютом, парень!

– Боже, он просто ужасно сексуален!

– Как ты себя чувствуешь, когда тебя сравнивают с величайшим ирландским центровым?

– Боже, он посмотрел на меня!

– Как твои ребра после последнего захвата?

– Мой малыш тебя обожает, не снимешься с ним?

– Полные восемьдесят минут, две попытки, лучший игрок! Как ты себя чувствуешь?

– Да ты только посмотри, какой он огромный на самом деле!

– Твоя мать должна гордиться тобой, чел!

– Это ключ от моего номера, большой мальчик…

– Ты сам гордишься собой?

– Я тебя люблю, Джонни Кавана!

Чувствуя, что захлебываюсь и разваливаюсь, я упорно смотрел на маркер, изо всех сил стараясь более или менее разборчиво расписаться на мяче для регби для какого-то мальчика.

– Тебе понравилась игра? – спросил его я, не обращая внимания на женщин, что прорывались ко мне. – Да?

– Ты мой любимый игрок! – улыбнулся он. – Я хочу стать таким же, когда вырасту.

Ох ты ж…

– Спасибо, что пришел, – сказал я, замерев на секунду, чтобы сфотографироваться с ним и его матерью, а потом удрал, не в силах больше выдерживать все это. В глазах плясали искры, затуманивая зрение, пока я прорывался сквозь толпу к своей цели.

К отцу.

Я видел его впереди – он стоял, оперевшись на стол, с газетой в руке, старательно не замечая окружавшего его безумия. Сердце колотилось о ребра; со смесью адреналина, отчаяния и страха я проталкивался сквозь толпу, не обращая внимания ни на кого и ни на что. Справившись с паникой, я наконец добрался до него и уронил висевшую на плече сумку.

– Пап… – выдохнул я, дрожа, словно долбаный пацан.

Я заметил, как напряглись его плечи при звуке моего голоса. Услышал, как он тихо вздохнул. Медленно обернувшись, он посмотрел мне в лицо с выражением бесконечной гордости.

– Привет, Джонатан.

– Пап, – повторил я, опуская голову.

– Я здесь, сынок. – Три слова. Три долбаных слова, от которых у меня подогнулись колени. – Я здесь, – прошептал он, обнимая меня.

– Пап… – Я уронил голову ему на плечо, вцепился в него, как младенец. – Увези меня…

* * *

Два часа спустя мы сидели в дальнем углу полупустого ресторана, и мое сердцебиение вернулось к норме. Я был благодарен отцу за то, что он был рядом со мной, ведь я провел так много времени вдали от всех, кого знал, и я внимательно слушал его рассказ обо всем, что произошло дома, пока меня не было.

– Шон правда говорит все эти слова? – спросил я, не отрываясь от бифштекса. – Целые предложения?

– По большей части он все еще болтает что-то неразборчивое, – усмехнулся папа. – Но он старается. Двигается семимильными шагами.

– Ну, блин… – Подцепив вилкой кусок картофелины, я сунул его в рот и задумчиво прожевал. – А Шаннон правда ходит к психологу?

– Правда, – подтвердил папа. – И это помогает, Джонни. Она исцеляется.

Я почувствовал, как расслабились плечи.

Шаннон говорила, что ходит на сеансы психотерапии, но я сомневался, что это правда.

– Она понемногу расцветает, сынок. Все они.

– Я скучаю по ней. – Уставившись на еду в тарелке, я продолжал запихивать все в рот, стараясь отвлечься от ужасной боли в груди. – Я соскучился по дому.

– А мы соскучились по тебе, – ответил он. – Но мы еще и бесконечно гордимся тобой.

– А она куда-то выходит? – выдавил я вопрос. – Шаннон? Она не слишком грустит?

– Она тоскует по тебе, – честно ответил папа. – Могу представить, как сильно. Но храбрится и продолжает жить. Проводит много времени с подругами. Полагаю, она понемногу становится нормальным подростком. – Он добавил с улыбкой: – А твоя мать развлекается тем, что бесконечно наряжает ее. – Он хихикнул. – Я никогда в жизни не видел столько розового и блестящего, сынок. Оно везде! Косметика. Украшения. Средства для волос. Туфли. Платья. Клянусь, каждый раз, когда я вхожу в дом, я вижу в прихожей очередную кучу сумок с покупками.

– Ох, боже! – простонал я. – Она что, обращается с Шаннон как с куклой?

– Можно и так сказать, – засмеялся папа.

Скривившись, я глотнул воды и спросил:

– А сама мама как?

– Как обычно, – протянул папа, понимающе глянув на меня.

– Она в своей стихии, да?

– О, она в восторге оттого, что вокруг столько детей, о которых можно заботиться, – согласился он, нежно улыбаясь от этой мысли. – Но она скучает и по собственному ребенку. Все дети мира не заменят той пустоты, что ты оставил в ее сердце. И в моем.

– Не сомневаюсь… – Я усмехнулся, но неубедительно. – Я тоже по ней скучаю.

– Что-то не так, Джонни? – после паузы спросил папа, уловив мое настроение.

– Мне предлагают двухлетний контракт, пап, – прошептал я.

– Во Франции?

– Нет. – Я покачал головой. – В Дублине.

Отец протяжно вздохнул и откинулся назад на стуле, забыв о еде.

– А деньги?

– Выше наших ожиданий, учитывая мой возраст и опыт, – пробормотал я. – Такие деньги, каких я не ожидал заработать лет до двадцати.

Он поднял брови.

– Предполагалось, что ты поиграешь за французский клуб год или два, чтобы набраться опыта, а потом вернешься домой, – заметил он. – Должно быть, они считают, что ты готов.

– Да. – Отложив нож и вилку, я откинулся назад, как он. – Должно быть.

– Ты им нужен.

– Да.

– А ты? – Он склонил голову набок, проницательно глядя на меня. – Чего хочешь ты?

– Если я его подпишу, мне придется в сентябре переехать в Дублин и получать аттестат в Ройсе, – ответил я. – Они хотят работать со мной по индивидуальному расписанию. Я формально буду учеником в Ройсе, но буду скорее вольнослушателем. Ходить на некоторые уроки, заниматься с частными преподавателями и там же сдавать экзамены.

– И что ты об этом думаешь?

– Я не знаю, – честно ответил я, все еще немного не в себе от того, как быстро все происходило. – Нужно во многом разобраться, пап.

– Ты сомневаешься?

Я медленно кивнул.

– Из-за Шаннон?

Да? Нет? Может быть?

Я беспомощно пожал плечами.

– Понимаю, – спокойно произнес он.

Я сомневался. Вряд ли кто-то мог видеть то, что видел я в этот момент.

– Не знаю. – Это было все, что я мог сказать или подумать. – Я правда не знаю, пап.

– От Дублина до Корка два с половиной часа езды на машине, – напомнил он. – Это вполне приемлемо.

– Не в этом дело, – пробормотал я, уставившись на собственные руки.

– Тогда в чем, Джонни?

Я открыл было рот, чтобы объяснить, но тут же снова закрыл. Слов не находилось. Я не мог описать чувства, которых сам не понимал.

– Я растерян, – сказал я наконец. – У меня внутренний конфликт.

– Ты больше не хочешь играть в регби? – мягко спросил он. – Это вполне нормально.

– Я хочу этого, – задохнулся я. – Поверь, я хочу. Регби – это то, чем я хочу заниматься всю жизнь. Ничего не изменилось.

– Но?..

– Просто… – Я нервно вздохнул. – Я не уверен, что хочу этого сейчас. – Я заставил себя виновато посмотреть на него. – Я не знаю, пап. Если я это подпишу, то все. Конец. Мне придется бросить все.

– Бросить что?

– Томмен, друзей, Шаннон, Гибси. – Я пожал плечами, потерянный и беспомощный. – Придется стать мужчиной.

– Ты уже мужчина, Джонни.

– Знаю, но просто я думал, у меня еще есть время. – Я покачал головой. – Я и сам не понимал, как хотел, чтобы прошло побольше времени до того, как мне предложат контракт и я увижу, что все ускользает от меня.

– Больше времени, чтобы побыть подростком?

Я подавленно кивнул.

– Что, жалко звучит?

– Не жалко, – поправил меня он. – Для моих ушей это музыка. Это именно то, чего мы с твоей матерью всегда хотели для тебя, – чтобы ты был просто свободен.

– Я мало на что тратил время, пап, – пояснил я. – Все мои друзья просто жили, а я вечно думал об игре и не присоединялся к ним.

– А в этом году ты почувствовал вкус жизни, – задумчиво добавил он.

– Да. – Я кивнул. – И я знаю, ты думаешь, что это из-за Шаннон, что я не хочу подписывать контракт из-за нее, боюсь ее оставить, и в какой-то мере так оно и есть. Я не хочу оставлять ее, но в основном дело во мне. Речь о том, кто я такой, где мое место… и мне нужно больше времени, чтобы разобраться. Я не уделял достаточно внимания собственной жизни. Я не попробовал много такого, чего, как я теперь понимаю, мне хочется попробовать. Я увидел только малую часть, несколько коротких месяцев, но это прошло.

– Это не прошло, – заметил папа. – Ты не обязан что-то подписывать, Джонни. Это взрослое решение, выбор твоего будущего, и его не обязательно делать прямо сейчас. Ты можешь вернуться домой, сынок. Ты можешь продолжить работать в Академии, тренироваться с молодежной командой и закончить учебу в Томмене. И когда получишь аттестат, мы можем решить, где ты хочешь играть – если ты хочешь играть. Твое будущее принадлежит тебе, Джонатан. Оно в твоих руках, а не в руках тренеров. Тебе всего восемнадцать. Ты можешь взять еще год, сынок. Мы с мамой всегда поддержим тебя в любом случае.

– Но мне все-таки хочется получить контракт, – пробормотал я, буквально разрываясь. – Я охренеть как хочу этого, пап!

– И ты боишься отказаться сейчас и не получить другого предложения через год?

– Точно, – тяжело вздохнув, кивнул я.

– Не думаю, что такое случится, Джонни, – сказал папа. – Ты слишком талантлив.

– Но так может быть! Я могу отказаться, а потом снова получить травму. Хуже прежней. И тогда уже ничего не вернешь. Я могу потерять все, пап! В этом спорте нет никаких гарантий. Ты же знаешь это не хуже меня.

– Думаю, стоит взять перерыв и как следует все обдумать, – ответил он. – Когда они ждут ответа?

– У меня неделя, чтобы принять решение, – устало произнес я. – Пока они мной восхищаются.

– Тогда возьми всю эту неделю и подумай. Незачем решать прямо сегодня.

– Правда?

– Правда, – подтвердил он. – Ты вернешься домой, съездишь на свой музыкальный фестиваль в Дублине, с друзьями, на все выходные. Наслаждайся жизнью, сынок. Будь подростком. Будь безумен. Веселись. Расслабься. Даже выпей – но не слишком, иначе мама меня убьет, – быстро уточнил он, подмигивая. – Просто радуйся жизни. А когда вернешься домой, мы все обсудим. И тогда уже примем решение.

80. Угадай, кто вернулся ДЖОННИ

– Ну и где она? – спросил я, терзаемый возбуждением при мысли о том, что увижу свою девушку после семи с лишним недель разлуки. – Она в доме? У Клэр? Ты ей не сказал, что заедешь за мной, да?

– Прости, но можно мне десять минут побыть главным? – надулся Гибси. – Я тебя не видел почти два месяца, а ты только и думаешь, чтобы присунуть свой член, эгоистичный ублюдок! Даже не спросил, как я съездил в Шотландию в прошлом месяце!

– Я тоже по тебе скучал, чел, – хихикнул я, в восторге от того, что снова сижу в его «форде», вцепившись в ручку над боковым стеклом и молясь о том, чтобы он не убил нас обоих дикой ездой. – А твой «Тоблерон» у меня в сумке.

– Мои «Тоблероны», – поправил он меня, едва не наехав на пожилую леди, переходившую дорогу. – Во множественном числе. И даже не думай о том, чтобы поделиться с Хьюи и Фили моими запасами. – Резко свернув на свою сторону дороги, Гибси глянул в зеркало заднего вида и вздохнул. – Ох, слава богу, она стоит на ногах. Мне на секунду показалось, что я задел ее зеркалом.

– Может, лучше остановимся и я пересяду за руль? – предложил я, стараясь дышать ровно и не сходить, на хрен, с ума из-за того, что он въехал на тротуар на повороте. – Как ты вообще умудрился получить полноценные права?[47]

– Благодаря языку, – самодовольно ответил Гибси. – Он творит чудеса.

– Может, мне не стоит об этом знать? – поморщился я.

– Пожалуй, нет, – пожал плечами он.

Быстро сменив тему, пока он не напугал меня до полусмерти своими неблаговидными поступками, я спросил:

– А как там твоя тетя Джеки и вся их компания в Шотландии?

У Гибси были родные в Шотландии. Каждое лето, насколько я помнил, он отправлялся на неделю к младшей сестре отца в Эдинбург.

– О, та еще штучка! – усмехнулся Гибси. – Богом клянусь, я уж боялся, что доберусь до дома в целости. Эта женщина может проглотить пинту быстрее любого мужчины, а ее подруга Шарон безумно веселая.

Я в этом не сомневался. После окончания третьего года я ездил с ним туда, и он ничуть не преувеличил, рассказывая о необузданном нраве тетушки. Явно это была семейная черта.

– Помнишь того офигенного татуировщика? – радостно продолжил Гибси. – Тот парень из Манчестера, Декс Майкл? Он владелец студии «Небеса и чернила».

Я поднял брови.

– Тот американец, который во всех журналах и всякое? Делает татухи всем знаменитостям?

Гибси кивнул.

– Тот самый.

– И что с ним?

По лицу Гибси расползлась ухмылка, и он ринулся рассказывать новейшую жуткую историю о том, как прославленный татуировщик почти сделал ему наколку на ноге, вот только у Гибси проверили документы и поймали с поличным.

– Ну ты и враль, – засмеялся я. – Он и не собирался делать тебе татуху.

– Собирался, черт побери! – фыркнул Гибси. – Клянусь, меня подвел мой рюкзак, чел.

– Рюкзак? – переспросил я, начиная понимать и мрачнея. Господи! – Гибс, только не говори, что это тот рюкзак!

– Знаю, – простонал он. – Глупая ошибка!

– Ты взял в салон татуировок рюкзак с «Фантастической четверкой»? – Я покачал головой, таращась на него. – И на что ты надеялся?

– Я надеялся, что он сделает мне татуировку, – обиженно бросил Гибси. – Это же не первая моя тату… и я выгляжу на восемнадцать.

– Верно, – согласился я. – Но еще ты выглядишь стремно, когда болтаешься с этой фиговиной на спине.

– Это мой дорожный рюкзак!

– Был, когда тебе было семь лет.

– Ну, американцу же хуже, – ответил Гибси, усмехаясь себе под нос. – Я сделал тату, когда вернулся домой.

– Молодец! – хихикнул я, качая головой. – А тренировки ты продолжаешь?

– А как же!

– И?

– И я отстой! – фыркнул Гибси.

– Понятно, – протянул я, развеселившись. – Но продолжай, и скоро догонишь меня.

– Где хотение, там и умение, – свирепо сказал он.

– Ладно, куда мы едем?

– На пляж, – ответил Гибси, сворачивая на прибрежную дорогу. – Сейчас прилив, солнце светит, вода теплая, пиво холодное, и лучший парень дома. Сегодня отличный денек! – Он чуть крепче сжал руль и пробормотал: – До тех пор, пока никто не попытается меня утопить.

– Но мне нужно увидеть Шаннон! – сказал я, поморщившись от его слов. – Я тебя люблю, приятель, я в восторге, что вернулся, но мне правда нужно увидеть мою девчонку.

– И увидишь, точно, – хмыкнул он. – Она на пляже с ребятами.

– Да? – Я широко улыбнулся. – И как она выглядит? Кажется счастливой? Здорова?

– Она определенно нечто, – с усмешкой ответил он.

Я нахмурился:

– Что это значит?

– Увидишь.

* * *

– Срань господня!

– Знаю. – Он кивнул.

– Что за на хер?

– Именно, – засмеялся он.

Качая головой, я смотрел, как Шаннон бежит по пляжу с криком «Пощады!», спасаясь от Клэр, которая неслась за ней с охапкой водорослей. Она улыбалась и смеялась, золотистая от загара, прекрасные каштановые волосы были распущены и развевались на ветру. Но не это заставило меня разинуть рот. Не это, а крошечное красное бикини, подчеркивающее тело, какого я не помнил. Я реально рот раскрыл, просто онемел при виде ее.

Господи, с моей девушкой что-то случилось за то время, что мы провели врозь. Уезжая в сборную, я оставил Шаннон в свободной футболке и еще более свободных шортах. Она была бледная, все косточки выпирали наружу. А сейчас я чувствовал себя так, как будто из машины Гибси вышел в долбаную параллельную вселенную.

Ноги.

Офигеть какие ноги.

И грудь.

Исусе, у нее появилась грудь.

И попа.

Она была все такая же маленькая, более худая, чем другие девушки, но в этом бикини она выглядела как мечта.

– Что-то здесь не так, – выдавил я, отрывая взгляд от Шаннон, чтобы посмотреть на Гибси. – Как такое могло произойти за какую-то пару месяцев?

– Созревание? Скачок роста? Витамины? Еда три раза в день? – пожав плечами, предположил Гибси. – На нее ничто не давит дома, ее не терзает ежеминутная тревога? О ней хорошо заботятся? Блин, я не знаю, чел. Да мне и все равно. Но она потрясающе выглядит, так что не заглядывай в зубы дареному коню и просто радуйся.

– Ты пялился на нее? – спросил я, начиная злиться. – Пока меня не было?

– Ох, да не больше, чем нужно! – примирительно сказал он, словно его «не больше, чем нужно» могло меня успокоить. – Смотри, смотри, они там бороться начали! О! Победа!

Бог ты мой, я чуть не застонал при виде Шаннон, катающейся по песку.

– Она похожа на солнечный свет, – восторженно выдохнул Гибси, хлопая меня по груди. – Ты только глянь на эту девчонку, чел!

Я понимал, что Гибси говорит о Клэр в желтом бикини, но я не видел никого, кроме Шаннон. Это было долгое лето, и я понятия не имел, как справиться со всей этой новой информацией и картинами, сжигающими мой мозг. Я всегда восхищался Шаннон. Она всегда была для меня прекрасной и невероятно сексуальной, но теперь? Я дошел до точки, когда уже ничего не соображал. Хотелось упасть на колени и поклоняться этой новой версии пубертата, что осенил мою девчонку. Это как проснуться рождественским утром и ждать в подарок велосипед, который ты попросил у Санты, – но, разорвав обертку, найти вместо него новейшую модель «БМВ».

Вот это выигрыш…

Один взгляд на нее – и я порадовался тому, что все лето трудился над своим телом до полного изнеможения, ежедневно проводил в спортзале бесчисленные часы и вернулся домой с каменными мускулами и на дюйм выше ростом.

– Кэп! – донесся до меня голос Хьюи, и я, повернувшись, увидел его, Фили, Кейти и Лиззи, дальше на пляже вокруг одноразового мангала. – Боже, это же он!

– Вернулся!

– Привет, Джонни!

Я поднял руку и помахал им, но по-прежнему смотрел на Шаннон, которая лежала под Клэр и смотрела на нас снизу вверх.

– Шаннон «как река», – крикнул ей я, не в силах сдержать улыбку, шагая вниз по камням. – Ты хочешь меня обнять или нет?

– Боже! – завизжала она, выбираясь из-под Клэр и вскакивая на ноги. – Ты вернулся!

Грудь – вот все, что я способен был видеть, когда Шаннон кинулась бежать.

– Ты дома! – кричала она, налетая на меня. – Ох, боже мой, Джонни… – Слова оборвались; она бросилась в мои объятия – сплошная гладкая кожа и мягкие изгибы.

Я легко поймал Шаннон и поднял ее, тут же ощутив ее ноги на своей талии, а руки вокруг шеи.

– Ты вернулся, – всхлипывала она, осыпая меня поцелуями и размазывая по моему лицу блеск для губ. – Ты вернулся домой, ко мне!

– Ты знала, что я еду домой, Шан, – грубовато ответил я, чувствуя, как лопается мое переполненное сердце.

Одиночество, с которым я сражался на сборах, со всей силы ударило меня в грудь.

– Но ты вроде бы рано?

– Я поздно, – ответил я, потеревшись об нее носом. – Надо было все лето быть здесь.

Я поцеловал Шаннон, по-настоящему ощутив ее вкус впервые, казалось, за вечность. Она так же страстно ответила на поцелуй. Сплошное слияние языков и стук зубов, Богом клянусь, лучшего поцелуя у меня никогда не было.

– Боже, я так по тебе скучал, – сказал я, тяжело дыша. – Я охрененно тебя люблю!

И так оно и было. Я любил ее даже больше, чем следовало. Я не мог сдержать эмоции, когда дело касалось этой девчонки.

– Я скучала сильнее, – прошептала она мне в губы. – И я сильнее тебя люблю.

Сомнительно…

Очень, на хрен, сомнительно…

– Ладно, я понимаю, что ты планировал разобрать вещи уже дома, но я хочу получить свои подарки, – заявил Гибси, шагая мимо с моей дорожной сумкой в руке. – Можешь продолжать облизывать крошку Шаннон, – добавил он игриво, опускаясь на песок и расстегивая молнию сумки. – Я не против. Но предупреждаю, что намерен порыться в твоем барахле.

– Эй… не хватай их все! – закричал Хьюи, подбегая к нам. – Это мой «Тоблерон», паразит!

– Кто успел – тот и съел! – засмеялся Гибси, удирая с пригоршней шоколадок в руках. – Клэр… хватай сумку и беги, детка! В ней полно шоколада!

– Добро пожаловать домой, Джонни, – взвизгнула Клэр, бросаясь за Гибси с моей сумкой в руках. – Спасибо за сладости!

– Господи, – пробормотал я, ставя Шаннон на песок.

Отступив назад, она сложила руки под грудью, и я чуть не застонал, увидев ее грудь в крошечном бикини. Соски натягивали тонкую красную ткань, явно дразня меня. Боже.

– Неси ее обратно, ты, дебил-переросток! – крикнул я вслед Гибси, отчаянно желая взять себя в руки и угомонить наполовину вставший член, грозивший полным восстанием.

– Часть шоколадок – для детей!

– А он и есть ребенок, – засмеялся Фили, подходя к нам. – Добро пожаловать домой, Кэп. – Он обнял меня и похлопал по спине. – Ты играл потрясающе!

– Да, Кэп, добро пожаловать домой, – крикнул Хьюи, роясь в моих вещах. – Так здорово снова тебя увидеть… Срань господня, ты собрал здесь все автографы? – Он достал новозеландскую майку и помахал ею, вытаращив глаза. – А можно ее мне?..

– Да, у меня еще две, для Фили и Гибса, – ответил я, морщась при воспоминании о том, сколько всякого услышал от товарищей по команде, когда собирал подписи соперников. Но я не обращал на это внимания. Я все еще учился в школе и играл как вместе с большинством героев детства, так и против них.

– Там несколько фиджийских маек, и из Австралии, и из Южной Африки.

– Ты был хорошей инвестицией, – протянул Хьюи, выуживая что-то из кучи. – Я это понял в тот самый день, когда ты заявился в Сколь Йоун с этим твоим дублинским акцентом и видом «А пошли вы все». – Передав Кейти горсть сладостей, Хьюи продолжил рыться в моих вещах. – Я так и сказал Фили и Гибсу, сразу же. Я им сказал, что этот столичный парень такой жесткий, что он или подсядет на наркоту, или далеко пойдет. – Пожимая плечами, он добавил: – Но мы единогласно решили, что в любом случае с тобой.

– Вау, Хью… – изумился я. – Спасибо.

– Не за что, чел, – ответил он. – Кстати, я офигенно горжусь тобой.

– Мы все гордимся, – заявила Лиззи, подходя к нему. – Добро пожаловать домой, капитан фантастик!

– Спасибо… наверное? – осторожно посмотрел на нее я.

– Я искренне! – ухмыльнулась она. – Так хорошо, что ты снова здесь… ради Шаннон. Мне то в целом все равно, если честно.

– Вот теперь привет, – усмехнулся я и добавил: – Как приятно тебя видеть, гадюка!

– Мы можем немного пройтись? – спросила Шаннон, взяв меня за руку; в ее синих глазах плескалось возбуждение. – Вдвоем?

Срань господня, да!

– Ты пока не можешь его забрать, Шан, – возразил Хьюи. – Нам надо обсудить регби.

– Она может забрать меня, когда ей вздумается, – огрызнулся я, торопясь за своей девушкой.

– Тебе конец, Кэп, – крикнул он мне вслед. – Полный и однозначный!

* * *

Спотыкаясь, мы вслепую пробрались в маленький альков между камнями; губы Шаннон не отрывались от моих губ, ее пальцы впивались в мои плечи, и у меня не было времени подумать о том, что я делаю, или о том, хорошо это или не очень. Рассудок был слишком затуманен, чтобы мыслить рационально, я весь отдался моменту – и тому, что она заставляла меня чувствовать. У меня все ныло, потребность оказаться внутри ее была нестерпимой.

– Ты уверена? – с трудом выговорил я, касаясь ее губ и тяжело дыша, когда она сунула руку между нашими телами и потянула за пояс моих шортов. – Шан, у меня ничего нет с собой…

– Все в порядке, – выдохнула она, отчаянно кивая. – Я абсолютно уверена.

– Правда?

– Я же теперь принимаю таблетки, помнишь?

Охерительно.

Дернув за тонкие ленточки по обе стороны ее трусиков, я застонал, когда они упали, и поспешно стянул с себя шорты.

– Что мне сделать? – шептал я.

Я стянул с нее верх купальника и вздрогнул, увидев ее грудь целиком.

– Боже, малышка, ты так изменилась…

– Просто будь со мной, – попросила она, обнимая меня за шею и прижимаясь всем телом. – Будь во мне.

Я тут же взял ее за бедра, и член потянулся к ней. Прижав ее спиной к скале, я впился ей в губы и скользнул внутрь.

* * *

– Что…

– …это…

– …было? – договорили мы одновременно, глядя друг на друга распахнутыми глазами.

– Что тут произошло? – пискнула Шаннон, надевая бюстгальтер и завязывая ленточки.

– Не знаю, – ответил я, встряхивая головой, дыша тяжело и быстро, надевая шорты. – Но что бы ни было… – Я склонил голову вбок и усмехнулся. – Нам нужно это повторить.

Шаннон ярко порозовела.

– Я скучала по тебе.

– Не сомневаюсь, – поддразнил ее я, садясь на песок рядом с ней.

Поцеловав ее в плечо, я прижался носом к ее шее, наслаждаясь пьянящим запахом.

– Я тоже очень скучал, Шан.

– Нет, я хочу сказать, что очень, очень, очень тосковала по тебе, Джонни, – прошептала она, забираясь ко мне на колени. – Ужасно.

– Знаю. – Слегка дрожа, я обнял ее. – Со мной было то же самое.

– Не уезжай больше так надолго, – пробормотала она, прижимаясь лицом к моей шее. – А если поедешь, возьми меня с собой.

В этом месте я вздрогнул.

– Я должен кое-что тебе сказать.

Она застыла в моих руках, потом прошептала:

– Слушаю.

– Мне предложили контракт.

Ее тело превратилось в камень, ногти впились в меня.

– Во Франции?

– Нет. – Я судорожно вздохнул. – В Дублине.

Она молчала так долго, что я уже подумал, может, она не услышала, но потом она тихо спросила:

– И ты согласился?

– Пока нет, – хрипло произнес я. – Но это контракт на два года, с большими деньгами… – Я нервно вздохнул и добавил: – Они хотят перевести меня в Ройс, чтобы я там закончил школу и получил аттестат. И в таком случае я должен поехать в Дублин в сентябре.

– И ты думаешь поехать? – чуть слышно спросила она.

– Я хотел сначала поговорить с тобой.

– Но ведь к этому ты и стремился, верно?

– Я ради этого пахал всю жизнь, – признал я.

Шаннон сильно вздрогнула.

– Тогда ты должен ехать.

– Должен?

– Должен.

– Но я не хочу оставлять тебя, – сказал я, и голос дрогнул.

– Я знаю, – ответила она дрожащим голосом. – Но это нормально, раз ты должен.

– Шаннон… – Я покачал головой и прижался лицом к ее шее.

– Все в порядке, Джонни, – пробормотала она, поглаживая меня по волосам. – Это же хорошо.

– Умом я понимаю, – выдавил я. – Вот только сердце болит.

– Давай поговорим об этом. – Она произнесла это гораздо тверже, чем смог бы я, учитывая обстоятельства.

Отклонившись назад, она обхватила ладонями мое лицо и посмотрела на меня полными слез глазами.

– Я так горжусь тобой, – сказала Шаннон, и слезы потекли по щекам. – Ты лучший из всех, кого я знаю, и я хочу этого ради тебя. – Проведя пальцем по моей скуле, она прошептала: – Ты давно уже предупреждал меня, и я это приняла. Я приняла тебя. Это твое будущее, Джонни, и ты не должен его упускать. – Она поцеловала меня. – А я буду болеть за тебя и поддерживать, несмотря ни на что, так долго, как ты захочешь.

– Я всегда буду хотеть тебя, – поклялся я. – Всегда. Даже не думай, Шан. Боже…

– Я имела в виду, что если это единственная причина, по которой ты боишься подписывать контракт, то ты должен подписать его, – пояснила она. – Я серьезно, Джонни. Ты не теряешь меня. У тебя может быть все. Обещаю.

– Я просто не знаю, готов ли к этому, – прохрипел я. – Я думал, у меня больше времени.

– Это потому, что ты такой потрясающий, и теперь весь мир это знает. – Шаннон неуверенно улыбнулась. – Все тебя хотят.

– А я хочу только тебя, – буркнул я, прижимаясь лбом к ее лбу.

– Я у тебя есть, – мягко ответила она. – С контрактом или без, я полностью твоя.

81. Фестивали и фанатки ШАННОН

Когда я проснулась на второе утро музыкального фестиваля в Дублине, было тяжело на сердце, меня переполнял страх. Я очень долго просто лежала на боку в спальном мешке, глядя на Джонни, спавшего рядом. Я изучала каждый дюйм его прекрасного лица, впитывала каждую веснушку и шрам и то, как его густые темные ресницы вздрагивают во сне.

Воспоминания о вчерашнем дне заполнили меня, и я улыбнулась, подумав о Джонни и Гибси, о том, как они прыгали, словно двое психов, под «N17» группы The Saw Doctors. Схватившись за руки, они повторяли слова и скакали вокруг, как два придурка. Это было жутко весело. Они оба напились и наслаждались обществом друг друга, наплевав на то, как выглядят, сталкивались животами и старались подпрыгнуть как можно выше. «N17» превратилась в «Joyce Country Céili Band» и потом в «I Useta Lover», и парни принялись отплясывать, повторяя друг другу слова как давно женатая пара.

Несмотря на то что я и сама находилась в невероятном возбуждении оттого, что попала сюда и видела знаменитые группы и исполнителей, этим утром я не хотела выходить из палатки. Потому что завтра мы должны были вернуться домой. Потому что завтра он должен был дать им ответ. А я не знала, что он ответит. Его отец сказал, что нужно взять еще несколько дней, как следует все обдумать и принять решение после поездки в Дублин, и Джонни так и сделал. Мы не говорили об этом с того дня на пляже, и я была уверена, что ни один из нас не хотел возвращаться к этой теме, пока не придется. Но мысль о его отъезде то и дело заставляла мое сердце сжиматься; я с трудом дышала. Стараясь держаться, я танцевала, пела и смеялась весь вчерашний день, но сейчас впала в тоску. Я скучала по нему еще до того, как он уехал.

– Ты смотришь, – прошептал он, не открывая глаз.

Я улыбнулась:

– Ты вроде как спишь.

– Не могу.

– Почему?

– Потому что чувствую твой взгляд. – Он улыбнулся и открыл глаза. – Привет, Шаннон!

– Привет, Джонни.

Потянувшись всем телом, он прижал меня к груди.

– Нам нужно обзавестись палаткой для дома.

– Вот как?

Он кивнул и поцеловал мои волосы.

– С висячим замком на входе, чтобы отпугнуть твоих братьев и мою маму.

Вздохнув, я потерлась щекой о его голую грудь.

– Ты всегда согреваешь меня.

– Ты всегда возбуждаешь меня.

Я закатила глаза и улыбнулась.

– Всю ночь дождь шел.

– Ты намокла?

– Хватит, – засмеялась я, хлопая его по груди. – Ты бываешь просто ужасен!

– Я просто шучу, – усмехнулся он, ловя мою руку и сплетая наши пальцы. – Это же просто маленький летний дождик, Шан. Скоро солнце взойдет. – Поцеловав мои пальцы, он заявил: – Я это обожаю.

– Обожаешь что?

– Тебя, – ответил Джонни. – Все это. – Он пожал плечами. – То, что мы сейчас здесь.

Перевернувшись на живот, я посмотрела на него.

– Я тоже это обожаю.

– Хочешь остаться здесь навсегда? – беспечно спросил он, но я видела боль в его глазах. – Мы можем спрятаться в этой палатке и никогда не выходить.

– Думаю, Гибси нашел бы что на это сказать, – с улыбкой ответила я.

– Да. – Джонни тяжело вздохнул. – Надо было оставить этого олуха дома. Он вчера просто очумел.

– Он смешной, – засмеялась я.

– Он чокнутый, – поправил меня Джонни.

– Да ладно, ты сам знаешь, что любишь его, – поддразнила я.

– Ну да, – проворчал Джонни. – Люблю этого мелкого засранца.

– Джонни?

– Да, Шан?

– У нас все будет хорошо, правда?

– Да. – Он прижал ладонь к моей щеке. – Будет.

– Что бы ни случилось? – прошептала я, откликаясь на его прикосновение.

– Что бы ни случилось, – ворчливо ответил он.

Тут крыша палатки сильно задрожала, послышался голос Гибси:

– Эй, Кэп! Ты забрался в нору… то есть ты занят любовью или я могу войти?

– Занят, – рыкнул Джонни. – Проваливай.

Молния расстегнулась, внутрь просунулась голова со светло-каштановыми волосами.

– С добрым утром, семейка!

– Я же сказал, что занимаюсь любовью, козлина! – рявкнул Джонни, садясь.

– Знаю, – засмеялся Гибси, заползая внутрь. – Потому я понял, что это не так.

– Но я мог бы, – возразил Джонни.

– Не-а, – бросил Гибси. – Палатка не дрожала.

– С добрым утром! – прочирикала Клэр, заползая внутрь следом за ним; она уже накрасилась и оделась. – Как тут мои любимые птенчики? Готовы к новому изумительному дню?

– Где у тебя батарейки, которые можно вытащить? – спросил Джонни. – Твой оптимизм бесконечен!

– Я просто солнечная, – согласилась она.

– Мы проголодались, – заявил Гибси с хитрой усмешкой. – У нас кончилась вся еда.

– Потому что вы ничего не привезли, – проворчал Джонни, снова падая на спину и увлекая за собой меня. – А я вам говорил.

– О, у вас есть жевательный мармелад? – спросил Гибси, роясь в наших сумках. – Я думал, ты не ешь всякий такой треш, Джонни.

– Я и не ем. – Джонни зевнул. Повернувшись на бок, он обнял меня. – Это для Шан.

– О-о! – простонала Клэр. – Ты такой внимательный!

– А не могли бы вы… свалить отсюда? – пробормотал себе под нос Джонни.

– Не будь ты таким раздражительным, – отругала его я и ущипнула за сосок.

– Ой, сделай так еще раз, – промурлыкал он. – Ниже.

Я покраснела.

– Джонни…

– Она может заняться твоим членом попозже, – заявил Гибси. – А прямо сейчас нам нужно кое-куда сгонять и надыбать бухла.

– Надыбать бухла? – Джонни покачал головой. – Чел, тебе пора переводчика нанимать.

– Вылезайте из этих ваших мешков и пошли веселиться! – распорядился Гибси. – Или я начну пердеть на твою девчонку. И уж поверь, это будет мощно! Я вчера весь день пил сидр!

– Он правду говорит, – добавила Клэр, делая вид, что ее тошнит. – Он постоянно пердит, ребята. Я думала, ночью нас просто снесет вместе с палаткой!

– Ты тоже пукаешь, – не остался в долгу Гибси. – Просто все взрывается!

– Знаю, – не смутившись, ответила Клэр. – Я старалась тебя заглушить, ясно?

– Боже, да вы оба просто невыносимы! – хихикнул Джонни.

– Вставайте, или я выпущу зверя! – предостерег Гибси. – А то могу и лосося нечаянно выпустить!

– Эй, Джерард! – хихикнула Клэр. – Это уж слишком!

Я вскинула брови:

– Лосося?

– Он имеет в виду дерьмо, – сообщил Джонни, выскакивая из спального мешка быстрее кошки. – Иду, так что забери своего лосося и отправь его плавать в реку где-нибудь подальше.

Гибси усмехнулся:

– Обожаю твою дев…

– Еще слово, и я тебя убью!

* * *

– Смотри, Гибс! – заорал Джонни сквозь шум толпы, когда на сцену вышли Green Day и заиграли «Basket Case». – Это же твой гимн!

Гибси с хохотом показал ему средний палец и стал прыгать вокруг, как черт из табакерки – с голой грудью и с Клэр на плечах. Она совсем не казалась испуганной, скорее наоборот. Она не сомневалась в том, что он не уронит ее головой вниз. Мне это казалось странным, учитывая, что парень уже потерял и обувь, и футболку где-то в толпе. Похоже, это ничуть не волновало Клэр. Она махала руками, хохотала и подпевала вместе с шестьюдесятью тысячами других зрителей.

– Давай, Шаннон «как река»! – воскликнул Джонни, приседая передо мной. – Тащи сюда свою задницу!

– Ч-что?..

Он усмехнулся:

– Забирайся!

– Но я…

Он взгромоздил меня к себе на плечи под знакомые до боли аккорды. Победив сомнения, я вцепилась в волосы Джонни; он выпрямился, и я поднялась над толпой и теперь прекрасно видела группу на сцене.

– Божечки! – кричала я, когда Джонни сжал мои бедра и начал прыгать. – Джонни… ах!

Струсив, я наклонилась вперед и обхватила его шею, прилипнув к нему.

– Только не урони меня!

– Ни за что! – крикнул в ответ Джонни.

Он был без футболки – она болталась сзади, заткнутая за пояс шортов, – бейсболка была надета задом наперед, и Джонни распевал песню, держа меня на плечах. Я знала, что он привлекает к себе множество взглядов, особенно девушек. «Люди его узнаю́т», – поняла я. Это было ясно по тому, как они старались тайком сфотографировать его. Джонни, впрочем, как будто ничего не замечал. А если и замечал, ему было плевать.

Ощутив невероятную свободу, я подняла руки вверх и засмеялась.

– Шаннон! – Клэр позвала меня, смеясь; я потянулась к ней, схватила за руку, и мы все четверо хохотали и визжали, выкрикивая слова песни.

Вокруг нас сверкали вспышки камер, но впервые в жизни я об этом не думала.

Мы были молоды, свободны, мы были вместе.

Потом наступит завтра и принесет с собой весь ужас, что приходит с неведомым, но пока что я была счастлива. Я была довольна всем. Я была на лучшем в мире музыкальном фестивале с тем единственным парнем, которому отдала сердце.

* * *

Когда площадку заняли Jimmy Eat World, у меня чуть не случился сердечный приступ. А когда они заиграли «The Middle», я вообще перестала соображать. И именно в тот самый момент я поняла, что все будет в порядке. Что у меня получится. Получится прожить жизнь – вместе с ним. Не важно, что он решит, я найду способ справиться, потому что, сидя на плечах Джонни Каваны, сжимавшего мои ноги, я знала, что нет другого места, где мне хотелось бы оказаться. Я принадлежала этому парню, а он принадлежал мне.

В финале своего сета группа заиграла «Hear You Me». Я посмотрела на Гибси и Клэр, полностью занятых друг другом. Гибси одной рукой придерживал ее ноги, а в другой сжимал пластиковый стаканчик неведомо с чем. Из уголка его рта свисала сигарета, и он медленно раскачивался из стороны в сторону среди толпы.

Я не упустила того, что каждые несколько минут Гибси поглаживал ногу Клэр. Я не упустила и того, как Клэр откликалась на это, сжимая бедрами его шею и проводя рукой по его щеке.

По-моему, они осознавали, что открыто ласкают друг друга. Они как будто синхронизировались в физическом и эмоциональном смысле.

Снова сосредоточившись на музыке, я слушала текст песни, охваченная знакомой грустью, которая разлилась во мне при мысли о матери[48]. Я тихо запела, и по моей щеке сползла слеза. Но прикосновение Джонни, сжавшего мое бедро, вернуло к реальности.

– Я люблю тебя, – одними губами произнес он, изогнув шею, чтобы посмотреть на меня.

Я шмыгнула носом и так же беззвучно ответила:

– Я тоже тебя люблю.

Не сводя с меня глаз, он губами повторял слова песни, мягко раскачиваясь в такт музыке.

Погладив его по щеке, я наклонилась, чтобы поцеловать его в губы, – не слишком легкое упражнение, если сидеть на его плечах, – но я должна была это сделать. Я просто должна была. Джонни убрал руку с моего бедра, обхватил мою голову и ответил на поцелуй прямо там, посреди огромного поля, в окружении шестидесяти тысяч зрителей… и Jimmy Eat World пели только для нас.

* * *

– Устала, Шаннон? – спросил Джонни позже тем вечером.

Было очень темно; я сидела на какой-то ограде или чем-то еще, что подвернулось для отдыха. Джонни стоял передо мной, обнимая за талию, пока мы ждали Клэр и Гибси из очереди у автозакусочной.

Джонни все еще был без футболки: он отдал ее мне, когда зашло солнце и стало холодно. Опустив голову на его теплую грудь, я удовлетворенно вздохнула.

– Хм…

– Хм? – Опустив подбородок мне на плечо, он рассеянно раскачивался под музыку, все еще звучавшую вдали. – Что это значит?

– Я просто впитываю все это, – сказала я.

– Джонни Кавана! – окликнул кто-то, заставив нас обоих повернуться к девушкам намного старше нас.

– Ох, боже, это он! – завизжала одна из них. – Я же говорила!

– Привет, – ответил Джонни; язык у него слегка заплетался из-за пива, которое они с Гибси заглатывали целый день, но говорил он вежливо, как всегда.

– Ох, боже, ты был просто изумителен в игре против Фиджи! – заговорила другая девушка – с самой большой грудью из всех, что я видела в реальной жизни. – Просто изумителен!

– Можно сфотографироваться? – спросила еще одна.

Джонни замялся, крепче обхватывая меня за талию.

– Все в порядке, – сказала я с коротким кивком, поощряя его сфотографироваться и вернуться к нам.

Разочарованно вздохнув, он натянул на лицо профессиональную улыбку и подошел к девушкам.

– Можете нас сфоткать, пожалуйста? – попросила одна из них, протягивая мне цифровой фотоаппарат.

Кивнув, я спрыгнула с ограды и взяла камеру.

– Хорошо, я включила вспышку, так что должно получиться. Улыбаемся!

Джонни было предельно некомфортно, но он улыбнулся, когда шесть девушек сгрудились вокруг него.

Я сделала четыре снимка, а потом вернула камеру девушке.

– Большое спасибо! – коротко бросила она, таращась на моего парня так, словно он держал в руках луну. – Он изумителен!

– Да. – Я заставила себя улыбнуться. – Так и есть.

И он мой.

– Извини, – негромко сказал Джонни, помахав на прощание девушкам и спеша ко мне. – Это было чертовски неловко.

– Не извиняйся за то, что люди тебя любят, – ответила я.

Он покачал головой и помог мне снова забраться на ограду.

– Они не любят меня, Шан.

– Они восхищаются тобой, – поправилась я, привлекая его ближе, чтобы он стоял между моими ногами. – И это хорошо.

– Может быть, – уступил он, кладя руки мне на бедра. – Но они не любят меня.

– О? – Я вскинула брови. – Почему ты так уверен?

– Потому что я знаю, как это ощущается – когда кто-то меня любит. – Он легонько щелкнул меня пальцем по носу. – И это другое.

По мне прокатилась волна жара.

– Джонни…

– Я знаю, что сделаю, Шан, – прошептал он. – Насчет контракта. Я решил.

Мое сердце заколотилось.

– Правда?

Он медленно кивнул.

– Я должен это сделать ради себя, – продолжил он. – Это важно. Сделать то, что правильно для меня, понимаешь?

– Понимаю, – выдохнула я, чувствуя, как тяжесть всего мира обрушилась на плечи.

– Ты все равно будешь меня любить? – По его телу пробежала дрожь, он крепко зажмурил глаза. – Как бы трудно это ни было?

– Как бы ни было. – Я заставила себя сказать это, понимая, что, соглашаясь, попутно разбиваю свое сердце. – Ты подпишешь контракт и станешь блистать.

– И с тобой все будет в порядке? – не останавливался он. – Несмотря ни на что?

Я изобразила улыбку.

– Я буду в полном порядке.

– Я женюсь на тебе, – продолжил Джонни. – Когда мы станем старше и все устроится. – Взяв мои руки, он положил их себе на шею и наклонился ближе. – Просто поддержи меня, – хриплым голосом произнес он. – Будь со мной. – Он сжал мои руки. – И я заставлю тебя гордиться. Я поступлю с тобой правильно.

У меня вырвался болезненный вздох.

– Джонни…

– У нас будет семья. Наша собственная, и я всегда буду рядом с тобой, что бы ты ни решила делать. Не важно.

– Нас это не разлучит, – пробормотала я, прижимаясь лбом к его лбу.

– Нас ничто не разлучит, – прошептал он. – Обещаю.

82. Новый школьный год ШАННОН

Первое сентября 2005 года.

Новый семестр и мой первый день пятого года обучения. Решив присоединиться к Лиззи и Клэр и перешагнуть год, я вошла в дверь Томмена, чтобы начать свой второй и предпоследний год в старшей школе. В новехонькой прекрасной форме, отутюженной до безупречности благодаря любезности миссис Каваны, я входила в школу с лучшими подругами по обе стороны.

Теперь все было иначе. Я была не той девушкой, что девять месяцев назад. Я превратилась в абсолютно другого человека, с новым домом и новой семьей. И все потому, что приняла безрассудное решение срезать дорогу и проскочить через поле для регби – и влюбилась в парня, который изменил мою жизнь. Парня, который спас мне жизнь.

– Это будет наш лучший год, девочки, – заявила Клэр, выглядевшая, как всегда, идеально; она покачивала бедрами, ее светлые волосы приплясывали на ходу. – Я просто нутром чую.

– Нет. Просто… нет, Клэр, – проворчала Лиззи, похожая на ангела ярости. – Рановато для твоего избыточного оптимизма.

– Леди, – промурлыкал Ронан Макгэрри, останавливаясь прямо перед нами у шкафчиков. – Я слышал, вы втроем пропускаете год?

– Я надеюсь, ты не пропустил, – огрызнулась Лиззи, обжигая его взглядом.

– Пропустил, – усмехнулся он. – Вы теперь постоянно будете меня видеть. – Посмотрев на меня, он подмигнул. – Привет, Шаннон!

– Ох, нет… – Я скривила губы, как будто меня тошнит. – Просто… нет.

Ронан покраснел и пошел прочь, явно взбешенный.

– О, это было грандиозно, – засмеялась Клэр, обнимая меня за плечи. – Джонни гордился бы тобой.

– Да, – согласилась Лиззи, на этот раз улыбаясь по-настоящему. – Ему бы понравилось, как ты отправила этого обсоса обратно в мусор.

– Не надо, – простонала я, чувствуя, как сжимается желудок. – Я не хочу никаких скандалов в этом году. Хочу просто жить своей жизнью.

– О-о-о! – взвизгнула вдруг Клэр, отвлекая нас обеих. – Гляньте-ка на него!

Я развернулась и улыбнулась Тайгу, с хмурым видом подходившему к нам.

– Этот парень наверняка разобьет несколько девичьих сердец, – добавила Клэр, прижимая ладонь к груди. – Мне просто хочется съесть его!

– Да, а посмотрите на тех крошек-первогодок – они уже не сводят с него глаз, – хихикнула Лиззи, показывая на девочек, откровенно таращившихся на моего младшего брата. – Да, он будет мужчиной!

– Нет, не будет, – в ужасе ответила я. – Ему еще тринадцати нет!

– Вы видите того новенького красавчика-первогодка? – одновременно спросили Шелли и Хелен, подходя к нам. – Такой милый!

– Это брат Шаннон, – сообщила Клэр. – И – да, мы согласны с тем, что он выше всяких похвал.

– Привет, Тайг, – сказала я, улыбаясь, когда он подошел. – Как тебе все…

– Не говори со мной, – предупредил он, бросая на меня испуганный взгляд. – Боже мой, ты же моя сестра! Здесь мы с тобой не знакомы.

– Но ты не туда зашел, – ответила я, прищурившись. – Шкафчики первогодков внизу.

– Не важно. – Он сердито забросил на плечо сумку и развернулся, чтобы пойти назад, к общей гостиной первого года, ворча на ходу: – Эта школа просто черт знает что… – Но вдруг вернулся к нам. – Кстати, а ты очень даже можешь со мной разговаривать, – заявил он, подмигивая Клэр, которая возвышалась над ним.

– Э-э… спасибо, – засмеялась Клэр.

– В любое время, блондиночка! – И Тайг ушел.

– Ох да, – хихикнула Клэр. – Дай ему пару лет, и он точно станет настоящим мужчиной.

– Кто тут мужчина? – спросил Гибси, подкравшийся к нам вместе с Хьюи и Фили. Он поднял брови, глядя на Клэр, и усмехнулся. – Вы тут снова болтаете обо мне, медвежонок Клэр?

– Не-а, – ответила за нее Лиззи. – У тебя в этом году появился соперник, Тор.

– Ох, и пожалуйста! – Гибси фыркнул и помахал рукой перед собой. – Я здесь единственный конкурент. – И с задумчивым видом добавил: – Я, по сути, свой единственный конкурент.

– Эй, блондиночка! – внезапно окликнул Тайг мою подругу с другого конца коридора, и мы все повернулись и уставились на него. – Классные ножки! – Посмотрев на Гибси, он хихикнул. – Тебе бы лучше не зевать, приятель. Потому что игра началась!

– О господи, – захихикали Хелен и Шелли. – А он храбрец!

– Даже слишком, – пробормотала я себе под нос.

– Ах ты, мелкое дерьмо, – прошипел Гибси, обходя нас, чтобы погнаться за моим младшим братом. – Ты лучше убери свои препубертатные глазки от матери моих деток, засранец! Или у тебя яиц не останется!

– Да у меня яйца покруче твоих, толстяк, – издали откликнулся Тайг, с хохотом удирая. – Спроси свою мать!

– Я не толстый! – взревел Гибси. – И не смей впутывать сюда мою мать!

– Я приду за твоей девушкой, Гибс, – продолжал дразнить его Тайг, явно наслаждаясь бешенством Гибси. – Честно предупреждаю.

– Выпну тебя обратно в началку, – прорычал Гибси. – Честно предупреждаю!

– Угомонись, Гибс! – засмеялся Фили, удерживая Гибси за шарф. – Он же малыш!

У меня в кармане зазвонил телефон, отвлекая от комичной ярости Гибси, и я быстро отошла в сторону, чтобы ответить.

– Алло?

– Шаннон «как река», – зазвучал в трубке знакомый голос Джонни. – Как там моя девочка?

Улыбаясь, я прикусила губу и подавила стон, слушая его хрипловатый голос.

– Привет, Джонни.

– Привет, Шаннон. – Он тихонько хихикнул. – Как проходит твой первый день?

– Хорошо, а ты как?

– Продуктивно.

Я улыбнулась:

– В самом деле?

– Да, – ответил он и решил меня подразнить. – Слушай, прошлой ночью мне снился изумительный сон о моей сексуальной девчонке.

Прислонившись к шкафчику, я убедилась, что подруги не слушают, а потом прошептала:

– Продолжай…

– Она тихонько вошла в мою комнату посреди ночи… И забралась ко мне под одеяло… и когда она разделась, то начала делать со мной такое, что ее милые щечки раскраснелись.

– Ух ты… – Поежившись, я нервно вздохнула. – Звучит как замечательный сон.

– Лучший!

Чьи-то руки обхватили меня сзади, мгновенно прижав к крепкой груди.

– Но ведь это был не сон, да?

Улыбаясь, я развернулась; я без стеснения пожирала взглядом своего парня в форме Томмен-колледжа, и это было лучшее, что только видели мои глаза.

– Да, это был не сон.

– Эти поздние визиты выходят из-под контроля, Шан, – тихо произнес Джонни, наклоняясь, чтобы жарко поцеловать меня в губы. – Я чуть не проспал, мог опоздать на тренировку, и мама за мной наблюдала, как долбаный ястреб, когда я спустился к завтраку. – С хитрой усмешкой он добавил: – Думаю, она за нами следит.

– Ох, думаешь? – засмеялась я.

– Ну… – Он кивнул и снова поцеловал меня. – Придется в этом году быть изобретательнее.

Довольно вздыхая, я обняла его за талию и прижалась всем телом, благодаря Бога за то, что Джонни решил отложить подписание контракта на год, чтобы закончить школу и получить аттестат здесь, в Томмене. Со мной. Это давало нам год вместе до принятия великого решения. Давало нам передышку. Позволяло нам немного дольше побыть вместе, и я наслаждалась каждой минутой. Я даже чувствовала себя немного виноватой из-за того, что с таким восторгом приняла идею Джонни остаться здесь. И еще я чувствовала огромную вину и ответственность из-за того, что он принял именно такое решение. Я боялась, что он остался из-за долга передо мной или потому, что боялся, что я не справлюсь. Когда он объяснил мне, что просто он сам не готов изменить свою жизнь и что он все обдумал со своей обычной тщательностью и вниманием к деталям, я слегка расслабилась. Ему был нужен этот год. Еще немного времени, чтобы просто вырасти и пожить обычной жизнью, прежде чем перейти в профессионалы. Он был достаточно талантлив и мог себе позволить такое решение, не лишаясь полной поддержки не только тренеров в Академии, но и тренеров сборной. Конечно, его мать была вне себя от восторга, потому что Джонни пробудет дома еще один школьный год, – но мне казалось, что ее восторг быстро угасает, учитывая, что она усилила свой шпионский патруль, подключив к нему еще и Шона.

– Что такое? – спросил Джонни.

– Просто соскучилась по тебе, – прошептала я, прижимаясь щекой к его груди.

– Ты меня видела утром, Шан, – напомнил он. – И ночью тоже, когда твои губы…

– Я помню, – покраснела я. – Не стоит напоминать мне об этом.

– Ты должен что-то сделать с этим твоим подопечным, – заявил Гибси, отвлекая нас. – Я серьезно, Джонни! – добавил он, хмурясь. – Он меня совсем достал!

– Он просто ребенок, Гибс! – Джонни поднял бровь. – Ты и сам можешь с ним справиться.

– Ох, я знаю, что могу, – все так же хмуро ответил Гибси. – Но моя версия того, как справиться, сильно отличается от твоей и, скорее всего, приведет меня в тюремную камеру. Следовательно, куда лучше будет, если вы оба сочтете нужным не дать мне стать бульдозером в этом году.

– Кстати, Джонни, я видела, как твои родители недавно зашли в кабинет директора, – сказала Хелен. Она порозовела и, говоря с ним, хлопала ресницами. – Надеюсь, все в порядке?

– Да, – поддержала ее Шелли, тоже строя глазки. – Надеюсь, ничего серьезного?

– А почему вы обе все еще здесь? – без выражения спросила Лиззи.

– Лиз! – посмеиваясь, сказала Клэр. – Будь милой.

– Я милая, – возразила Лиззи. – Я ведь могла бы сказать «да пошли вы…». – Она выразительно посмотрела на девушек.

– Купи ей намордник, Клэр, – фыркнула Шелли, зло глядя на Лиззи. – У нее явно проблемы.

– И большие, – согласилась Хелен, и они ушли рука об руку.

– Обязательно надо было так? – со смехом спросила Клэр. – Они же безобидные!

– Они бесят, – поправила ее Лиззи. – Они язвят, и они стервы.

– Так и есть, – согласился Гибси. – А в нашей компании только одно место для язвы и стервы.

– Тор, тебе бы лучше не задевать меня сегодня, – предостерегла его Лиззи. – Я так стараюсь быть сердечной, но твоя физиономия выводит из равновесия.

– Ох господи, пойдем, Шан, – пробормотал Джонни, качая головой. – Слишком рано для всего этого дерьма.

Схватив за руку, он потащил меня по коридору.

– А как ты думаешь, зачем пришли твои родители? – спросила я, спеша за ним.

Джонни пожал плечами.

– Наверное, чтобы зачислить твоего брата.

– Да… – Я судорожно вздохнула, волнуясь и тревожась за него. – Как ты думаешь, с ним все будет в порядке? Думаешь, у него появятся здесь друзья и он останется в Томмене?

– Есть только один способ это выяснить, – задумчиво произнес Джонни, останавливая меня прямо перед женским туалетом. – Вот, пожалуйста! – добавил он беспечно и весело, показывая в сторону главного входа.

У меня перехватило дыхание, когда я увидела парня в форме Томмена – он выглядел мрачным, красивым и немного растерянным. На плече висела сумка, в руке он сжимал клюшку для хёрлинга. Белая рубашка была не заправлена в брюки, красный галстук свободно болтался. Светлые волосы топорщились, а выражение лица говорило: «Да пошел бы весь мир и все в нем!» Он казался более худым, загорелым, слегка обеспокоенным, но его зеленые глаза снова смотрели остро и внимательно.

– С ума сойти! – воскликнула Клэр, подбегая к нам и хватаясь за грудь. – Это…

– Джоуи, – коротко кивнула я. – Да.

– Когда его выписали?

– На прошлой неделе, – сообщил Джонни.

– Но вы, ребята, ничего не сказали, – заметила она, хмурясь.

– Мы не знали, что он собирается делать, – объяснила я, сжимая руку Джонни и глядя на брата. – Согласится ли он принять предложение родителей Джонни.

– Но он здесь!

– Да, – ответили мы с Джонни. – Он здесь.

– А кто это? – пискнула Шелли, снова присоединяясь к нам. – Святой младенец Иисус, я уже влюбилась!

– Ученик шестого года, – с мечтательным видом сказала Хелен. – Новый парень в Томмене.

– Ну, жесть, – протянул Гибси. – Год будет знаменательный.

– Будет что-нибудь хорошее, – откликнулся Джонни.

– Правда, – засмеялся Гибси. – И да начнется безумие.

Дополнительная глава. Принимая правильные решения ДЖОННИ

– Да ты самый удачливый мерзавец из всех, кого я знаю, – заявил Хьюи после уроков в понедельник, и в его голосе прозвучало нечто похожее на благоговение. – Честно, я сейчас чувствую себя неполноценным, Кэп. – Он тяжело вздохнул. – Мы одного возраста, но я как будто отстаю от тебя миль на десять.

– Радуйся за него, – хихикнул Фили. – Он это заслужил.

– Я радуюсь. Но еще немножко разочарован тем, что у меня нет киски. – Театрально вздохнув, он добавил: – Я бы мог отправиться с ним на церемонию награждения.

– Да, – фыркнул Фили. – Он бы, конечно, взял тебя вместо своей настоящей девушки.

Подавив стон, я сунул планшет обратно в сумку и повернулся, чтобы посмотреть на своих друзей. Мы только что закончили тренировку, и я совсем не хотел говорить здесь об этом.

– Вообще-то, тут ничего особенного, парни.

– Да это охрененно особенное! – поправил меня Гибси, выходя из-под душа с полотенцем на бедрах. – Тебя же номинировали на премию «Молодой игрок года», Джонни!

– Точно, – согласился Фили. – Важнее и не придумаешь, Кэп.

– И ты ее получишь, – добавил Хьюи. – Наш чел – «Молодой игрок года»! Всей страны! – Он откинулся на скамье и покачал головой. – Мы в сумеречной зоне, парни!

– Угомонитесь, – смущенно пробормотал я. – Я еще ничего не получил.

– Ну, в субботу ты так не скажешь, – хихикнул Гибси. – Когда выйдешь из того супер-пупер отеля с новеньким блестящим трофеем для своей коллекции.

– Кавана! – Наш разговор прервал тренер Малкахи, и я, обернувшись, увидел его в дверях с блокнотом в руках. – Удачи в Дублине в выходные!

– Спасибо, тренер, – ответил я, напряженно кивнув.

– Привези домой награду, сынок, – добавил он, одарив меня улыбкой, которую я мог бы описать только как гримасу.

– Привезет, – ответил за меня Гибси, хлопая меня по плечу.

– А ты… – Тренер прищурился на Гибси. – У тебя на носу отборочные испытания. Завязывай с сигаретами и выпивкой.

Теперь настала моя очередь отвечать.

– Он бросит. – И я тоже хлопнул Гибси по плечу. – Разве не так, Гибс?

– Мне больно, – огрызнулся Гибси, скривившись, когда я впился пальцами в его плечо.

– О, я знаю, – задумчиво произнес я, сжимая сильнее. – И я сделаю тебе намного больнее, если ты не бросишь все это дерьмо и не перестанешь зря тратить мое время.

– Заметано! – проскулил Гибси, вырываясь из моей руки. – Да блин! – пробормотал он, потирая плечо. – У меня синяк будет!

– Ты фланкер, – хихикнул Фили. – Тебе положены синяки.

– Ладно, когда ты со своей девушкой уезжаете в Дублин? – спросил Хьюи, все еще явно расстроенный тем, что я беру с собой Шаннон, а не его. – Чтобы пожать руки всем, кого я боготворил с самого рождения?

– Ну, наверное, поедем рано утром в субботу, – ответил я, старательно не замечая язвительности в его тоне. – До утренних пробок.

– А ты в этом уверен? – язвительно спросил Гибси.

– Уверен в чем?

– Что Шаннон с тобой поедет.

– Да. – Я нахмурился. – А что?

– Ох, просто так, – протянул он. – Просто Клэр говорила, что крошка Шаннон сказала, что не знает, поедет или нет.

– Что? – Я уставился на него, разинув рот. – Что за херню ты несешь? Почему это она не знает?

– Может, потому, что ты ее не спрашивал, – с ухмылкой предположил он.

Я покачал головой, растерявшись.

– Повтори?

– Ты ее не спрашивал, – повторил он, явно веселясь. – Твою девушку, – уточнил он. – Ты не просил ее поехать с тобой, Кэп!

Я моргнул, запутавшись:

– А надо было?

– Да! – хором ответили все трое.

– Ты всегда должен спрашивать их обо всем, – пояснил Хьюи. – Это чертовски глупо, понимаю. Но девчонки такие вот странные. Им нужно, чтобы их просили куда-то пойти и всякое такое. Приглашать обязательно. Такова политика отношений, чел. Поверь мне, лучше спрашивать и просить обо всем. Я так и делаю с Кейти. – Он поморщился и пробормотал: – Мне нелегко далась эта наука.

– Но она моя девушка! – возразил я, не покупаясь на все это дерьмо. – С чего бы мне просить ее поехать со мной? Разве она уже и так не в курсе?

– Потому что это ловушка, – ответил Хьюи.

Я вскинул брови:

– Ловушка?

– Меня не спрашивай, – хихикнул Гибси. – Я по большей части вообще не понимаю, что вокруг происходит.

– Только по большей части? – протянул Фили.

– Это определенно ловушка, – мрачно заявил Хьюи, снова возвращая меня к самому необычному из наших разговоров. – У тебя проблемы, Джонни.

Вот дерьмо!

– У меня?

– Точно, – согласился Фили. – Ты должен был попросить ее поехать с тобой – нужно перестраховываться.

– А иначе она это тебе припомнит, – добавил Хьюи. – В любой момент.

Фили кивнул.

– Днем или ночью.

– Независимо от того, сколько времени пройдет.

– Вот уж правда.

– Не рассказывай мне, чел.

– Да это охрененно глупо! – взволнованно огрызнулся я.

– Так у них все устроено, – мрачно заметил Хьюи. – С девчонками трудно управиться.

– Труднее не бывает, – предположил Фили.

– Только не с моей! – возразил я.

Хьюи ухмыльнулся:

– Посмотрим.

– Ну и что мне теперь делать? – спросил я, начиная паниковать.

– Пойти и попросить ее, – сказали все трое.

– Сейчас?

– Сейчас, – подтвердили они.

Отстой…

* * *

Задыхаясь от пробежки через всю школу, я прислонился к шкафчику рядом со шкафчиком Шаннон и ждал, когда она меня заметит – и когда слегка успокоится сердце.

Оно не успокоилось.

Нет, оно как будто забилось еще сильнее при виде Шаннон.

Пропади.

Моя.

Жизнь.

Шаннон закрыла дверцу своего шкафчика и даже подпрыгнула при виде меня, застывшего, словно рептилия.

– Ой, – пискнула она и тут же быстро поправила волосы. – Привет, Джонни.

– Привет, Шаннон. – Я решил сначала изобразить любезность, прежде чем перейти прямо к делу. – Я облажался, детка.

– Ты? – Она нахмурилась. – Как?

Моя рука дернулась сама собой, чтобы разгладить морщинку между ее бровями, но я тут же спохватился.

Не прикасайся к ней.

Не здесь.

Ты уже предупрежден.

Твое последнее долбаное предупреждение, идиот.

Просто держи руки в карманах.

У тебя нет карманов.

А у нее есть.

Ох, дерьмо…

– Я тебя не спросил, – признался я, дернув одним плечом, сжимая свои шкодливые руки в кулаки. – Мне даже в голову не пришло пригласить тебя, – добавил я, подавив стон при мысли о том, насколько я во всем этом безнадежен. – Я просто предполагал, что мы должны ехать вместе, понимаешь?

Теперь она выглядела по-настоящему озадаченной.

Озадаченной и встревоженной. Улыбка исчезла.

Черт…

– Но ничего страшного, – поспешил уточнить я. – Все отлично.

На ее лице отразилось облегчение, большие синие глаза словно оттаяли и смягчились.

– А, хорошо. – Снова поправив ту же самую прядь волос, она пожала плечами и улыбнулась. – Это ты насчет награждения в выходные?

Я энергично кивнул, радуясь тому, что она знает, о чем я говорю.

– Гибси сказал, что ты говорила Клэр, что я тебя не пригласил.

– Ну… ты… э-э… вроде как правда не приглашал, – тихонько ответила Шаннон. – Но я не расстроилась! – быстро добавила она, но опустила взгляд и слегка порозовела. – Я не… я не… Я и не ожидала, что ты меня возьмешь с собой или что-то в этом роде…

– Ну а я ожидаю, что ты поедешь со мной! – выпалил я, перебив ее.

Ее лицо осветилось.

– Правда?

Боже мой…

– Да, Шаннон, – ответил я, сдерживая нетерпение. – Мы же вместе. Ты моя. Я твой. Это типа важно для меня. Ты очень важна для меня. Я думал, само собой разумеется, что мы едем вместе. – Шумно выдохнув, я заставлял себя смотреть ей в глаза, а не шарить взглядом по ее телу. – Шан, ты же в одной команде со мной в этом деле. Я не хочу ездить на какие-то важные события без тебя.

Она вскинула брови:

– Нет?

– Нет.

– Но с тобой поедут родители, – тихо произнесла она. – Даррен приезжает, чтобы в выходные побыть с мальчиками.

– Я знаю. – Усмехнувшись, я шагнул ближе к искушению, вдыхая ее запах. Господи, она нечто особенное. – Но я не хочу, чтобы со мной ехали родители.

– Не хочешь?

Я покачал головой:

– Нет.

– А чего хочешь?

– Я хочу тебя.

Шаннон нервно вздохнула:

– Правда?

Я кивнул:

– На сто процентов.

Она порозовела гуще.

– И не красней, – проворчал я, не в силах удержаться от того, чтобы протянуть руку и погладить ее по щеке. – Я от этого голову теряю.

– Я купила платье, – призналась она, не сводя с меня взгляда. – Как раз на тот случай, если ты захочешь, чтобы я с тобой поехала.

– Мудрое решение, – одобрил я, и мое сердце уже билось тяжело и сильно. – А какого оно цвета?

– Красное, – прошептала она, улыбаясь. – Как твой галстук.

– Черт! – простонал я. – Я обожаю красное, Шан!

– Ну да. – Она прикусила губу. – Я знаю.

– Значит, ты все-таки поедешь со мной? – спросил я, теряя способность удерживать руки и резко прижимая ее к себе, обхватив за талию. – Ты будешь моей парой, Шаннон «как река»?

Кивнув, она обняла меня за шею и улыбнулась.

– Я буду твоей парой, Джонни.

Наклонившись, я прижался губами к ее губам.

– Спасибо.

Она приподнялась на цыпочки и потерлась носом о мой нос.

– Не за что.

– Ты будешь мне аплодировать, если я выиграю? – поддразнил ее я, впитывая ее запах, ощущение ее. – Будешь кричать: «О Джонни, мой герой»?

– В тебе столько самодовольства, – засмеялась Шаннон.

– Хочу, чтобы в тебе тоже кое-что было, – проурчал я. – Например, прямо сейчас.

– Прекрати, – хихикнула она, краснея. – И можешь не сомневаться, я буду орать во все горло, когда ты выиграешь в субботу, – добавила она. – Дело в шляпе, мистер регбист.

В сердце что-то кольнуло.

– Ты правда так думаешь, Шан?

– Я правда знаю, Джонни, – просияла она.

Зашибенно…

И я сделал нечто невероятно безрассудное: приподнял ее подбородок и поцеловал.

Короткий поцелуй, уверял я себя.

Просто чмокну ее.

Успокоительный поцелуй.

Вот только ничего не вышло.

Потому что я не смог от нее оторваться.

Я охренеть как терялся, когда дело касалось этой девчонки, и мы оба это знали.

– Хочешь пойти куда-нибудь? – спросил я, прерывая наконец поцелуй. Я понимал, что меняю настроение этим несвоевременным вопросом, но куда более несвоевременная проблема назревала в моих брюках, и я знал, что она это замечает. – До того, как мы отправимся домой, где мама будет следить за каждым нашим шагом?

– О, точно, – согласилась Шаннон, слегка задыхаясь.

Победа!

– На пляж?

– Пошли.

Слава тебе, Иисус…

* * *

Я принял правильное решение, когда отложил на год подписание контракта. Я понял это в тот день, когда сидел в кабинете тренера рядом с отцом, и знал это теперь. Сидя здесь, я держал за руку свою девушку, и целый год бесконечных возможностей лежал передо мной, и я ощущал себя спокойным до глубины души. Я любил игру, и я любил ее. Я мог получить обеих – и я должен был их получить. Только на моих условиях. Когда сам буду готов.

– Я люблю тебя, – сказала Шаннон, озвучив мои мысли, когда я остановил машину у того места на пляже, которое стало нашим. Нам нелегко было найти время в эти дни, учитывая любопытство моей матери и назойливых братьев Шаннон, постоянно следивших за мной, но мы с этим справлялись, как и с любым другим препятствием, что возникали на нашем пути весь последний год.

Заглушив мотор, я отстегнул ремень безопасности и повернулся, чтобы посмотреть на Шаннон. Прошел почти год с тех пор, как я впервые увидел ее, но до сих пор при взгляде на эту девушку у меня все сжималось внутри. И я не думал, что это как-то изменится в будущем.

– Я тоже люблю тебя, Шан.

Это было правдой. Я любил ее так сильно, что и сам не знал, что с этим делать. Я мог видеть, что ждало впереди – моя жизнь, мое будущее, моя карьера и она. Девушка, которая, как я знал, всегда и во всем будет играть главную роль. Я бы без сомнений бросил все ради нее. И ни разу бы не пожалел. Она теперь была моим товарищем по команде. Моим лучшим другом. Конечно, я и не думал о том, чтобы сказать такое вслух, – у Гибси случился бы сердечный приступ, если бы он услышал такое богохульство.

– Итак, – не спеша произнесла Шаннон, тоже отстегивая ремень и поворачиваясь ко мне лицом. – У нас примерно сорок минут до того, как твоя мама начнет звонить. – Она хитро улыбнулась и медленно сняла с шеи шарф и бросила его на заднее сиденье, где уже лежала ее куртка. – И чем ты хочешь заняться?

Тобой, Шаннон Линч.

Всегда тобой.

– Не знаю, Шан. – Усмехнувшись, я поддержал игру. – А ты чего от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы ты меня поцеловал, – прямо ответила она и добавила: – И чтобы помог мне заставить запотеть окна этой обалденной «ауди».

– Ну и ну, – простонал я, мгновенно возбуждаясь. – Это по мне.

Покраснев, Шаннон подняла юбку до бедер и перебралась ко мне на колени с довольным вздохом.

– Ты спросил, – прошептала она, держась за перед моего школьного джемпера. – А мне теперь чаще удается говорить людям то, что я думаю.

– Да, точно, – согласился я хрипло, сжимая ее бедра и раскачивая ее на колене, наслаждаясь ощущением ее тела. – У тебя все офигенно получается, детка. – И так оно и было. В школе. В жизни. Она расцветала, и я не мог не гордиться ею.

Вздрагивая от моих прикосновений, Шаннон провела пальцами по моим волосам, доводя меня до безумия этими кошачьими ласками, а потом наклонилась ближе.

– Джонни?

Сердце стучало о ребра, когда я смотрел, как она глядит на меня, сдвинув брови.

– Да, Шан?

– Я удержала тебя, – заявила она, и в ее голосе прозвучала уверенность, медленно нараставшая с каждым днем. – Ты мой, – добавила она, и легкая улыбка скользнула по ее пухлым губам. – Навсегда.

– Охрененно, – только и смог сказать я, сдаваясь в битве с самообладанием, и крепко прижался губами к ее губам.