Если понимать под историографией изучение эпохи с целью установления причинно-следственных связей между относящимися к ней фактами и дальнейшей их оценки, то применительно к Войнам Роз этот процесс начался еще тогда, когда они были далеки от завершения. Как показала Е. Д. Браун, «в течение второй половины XV–XVI вв. представление об истории Англии перекраивалось пять раз»[10].

В то же время иногда даже исторические произведения XVI в. воспринимаются как источники по истории войн, так как они содержат сведения, почерпнутые у современников и очевидцев событий, не дошедшие до нас в письменных памятниках второй половины XV столетия. По крайней мере, таково отношение к трудам Бернара Андре, Томаса Мора, Полидора Вергилия, а иногда даже Эдуарда Холла, Ричарда Графтона и Рафаэля Холиншеда.

Этот период историографии Войн Роз в равной степени может быть назван гуманистическим, потому что именно в это время в Англии наблюдался расцвет Возрождения, и тюдоровским. Второе определение не просто хронологически связано с правящей династий, но и обусловлено идеологическим запросом власти, который нашел яркое воплощение в этих исторических произведениях. Фактически большинство из них написаны по заказу короны.

Так, в Англию вместе с Генрихом VII прибыл Бернар Андре (1450–1522), который в дальнейшем стал придворным поэтом и наставником двух наследников престола. Его «История жизни и достижений Генриха VII» была начата в 1500 г. во многом с целью обоснования легитимности перехода власти к новой династии[11].

По поручению Генриха VII создал «Историю Англии»[12] и уроженец Италии Полидор Вергилий (около 1470–1555). Он приступил к работе в 1507 г., а опубликовал ее только в 1534 г. — уже с посвящением Генриху VIII.

«История Ричарда III» Томаса Мора, работа над которой продолжалась приблизительно с 1512 по 1519 гг., знаменательна формированием образа последнего короля из династии Плантагенетов как беспринципного и кровожадного тирана. В юности (до 1492 г.) Мор воспитывался в Ламбетском дворце у архиепископа Кентерберийского и лорда-канцлера Джона Мортона[13]. Последний был личным врагом Ричарда III, и есть все основания предполагать, что именно он являлся источником вдохновения многих мрачных историй об этом монархе.

Абсолютно апологетичны по отношению к Тюдорам Эдуард Холл (около 1499–1547) в «Союзе благородных и знаменитых семейств Ланкастеров и Йорков» (1542)[14], Ричард Графтон (около 1511–1571) в продолжении хроники Джона Хардинга (1543)[15], Рафаэль Холиншед (около 1529 — около 1580) в «Хрониках Англии, Шотландии и Ирландии» (1577)[16]. Последнее произведение стало источником сюжетов исторических пьес Уильяма Шекспира, в том числе его «тетралогии» о Войнах Роз[17]. Хотя три части «Генриха VI» и «Ричарда III»[18] являются художественными произведениями, читатели и даже историки вплоть до XIX в. воспринимали их как исторические труды. Именно у Шекспира «черный тюдоровский миф» о Ричарде III достигает своей кульминации.

К работам гуманистов принадлежит «История правления короля Генриха VII» (1621)[19] Фрэнсиса Бэкона (1561–1626). Написанная в самом начале периода политической опалы автора, осужденного за коррупцию, она посвящена наследному принцу Карлу (будущему Карлу I)[20]. Вполне вероятно, что в обращении к этому конкретному историческому сюжету, совсем не характерному для других философских трудов автора, проявилась попытка вернуть монаршую благосклонность. Как и ранние тюдоровские историки, Бэкон вновь обратился к теме обоснования прав Генриха VII на корону. Как об общеизвестных фактах, автор говорит о многочисленных преступлениях Ричарда III.

Итак, представление о Войнах Роз в XVI в. подверглось влиянию тюдоровской пропаганды, с одной стороны, и гуманистических идей — с другой. Первая сформировала образ периода тирании, закончившийся с приходом к власти Генриха VII, тогда как в историографической традиции Возрождения это событие стало осознаваться как символ перехода от «темного Средневековья» к Новому времени. Таким образом, в первое столетие, последовавшее за Войнами Роз, они стали восприниматься в английском массовом сознании как переломный момент в истории страны.

Сложившаяся в XVI в. модель восприятия Войн Роз в первую очередь как персонального конфликта интересов без значительных корректив просуществовала три столетия. Попытка некоторых историков XVII–XVIII вв. пересмотреть взгляды на Ричарда III и снять с него хотя бы часть незаслуженных обвинений не привела к изменению подходов в оценке эпохи в целом[21].

Ревизия истории Войн Роз начинается лишь во второй половине XIX в. Несмотря на то что большинство произведений по-прежнему было написано в духе восприятия прошлого как отношений и страстей ограниченного числа «героев», некоторые труды созданы в рамках новых историографических подходов.

Историки викторианской эпохи сохранили взгляд на Войны Роз как эпоху социального кризиса. В английской историографии второй половины XIX — начала ХХ вв. господствовал взгляд на них как политическое явление, предшествовавшее формированию абсолютистского режима в эпоху Тюдоров. Ключевым исследованием в этом направлении стала «Конституционная история Англии» оксфордского профессора Уильяма Стаббса (1825–1901). Он рассматривал периоды правлений Ланкастеров и Йорков как этап в развитии конституционной (политической — в современном понимании) системы Англии[22]. К концу XIII в. завершился важный процесс соединения двух элементов, феодального и народного, приведший к возникновению английского парламента.

Однако в XIV и XV вв. в этом движении произошел сбой из-за предоставления королями слишком широких свобод магнатам. Это было вызвано различными причинами: необходимостью заручиться их поддержкой для войны во Франции в период правления Эдуарда III или личной слабостью короля при Генрихе VI. В отношении к лордам Эдуард IV ничем не отличался от своего предшественника, поэтому Стаббс рассматривает две враждующие династии в рамках одного этапа. Лишь с приходом Тюдоров возобновляется прежнее конституционное развитие Англии.

Несмотря на господствовавшие в исторической науке «инфернальные» представления о Войнах Роз, уже во второй половине XIX — начале ХХ в. некоторые историки высказали сомнение в том, что их события глубоко повлияли на развитие английского общества — за исключением дворянства и аристократии.

Так, Джон Грин (1837–1883) предпринял попытку создания истории Англии, объектом которой были бы не политика и государство, а народ. Он отмечал «общее спокойствие всей страны, несмотря на ожесточенные междоусобицы среди аристократии» в период борьбы Йорков и Ланкастеров[23]. Историк экономического направления Торольд Роджерс (1823–1890) указал, «что XV столетие и первая четверть XVI были золотым веком английского работника, если сравнить его заработки с издержками на необходимые предметы жизни»[24]. Еще более определенно эту идею сформулировал Чарльз Кингсфорд (1852–1926): «Представления шестнадцатого столетия о выдающемся положении Войн Роз и опустошениях, которые те войны причинили королевскому дому Англии и высшей знати, вели, я верю, к преувеличенной оценке эффекта, который они имели для социальной жизни того времени»[25].

В ХХ в. история Англии XV столетия оказывается в центре внимания представителей формационного подхода. Среди британских марксистов не было узких специалистов по истории Войн Роз или истории Англии XV в. Небольшое место отведено рассмотрению этого периода в обобщающем труде «История Англии» (1938)[26], написанном наиболее известным из них, Артуром Лесли Мортоном (1903–1987). Исследование носит достаточно схематичный характер в духе классовой борьбы. Войны Роз оцениваются как гражданские, по форме приобретшие характер династической борьбы. Прослеживается связь между их событиями и народными движениями (восстание Джека Кэда названо первой фазой Войн Роз). Особенностью этих общественных явлений, по мнению Мортона, было то, что целью участников являлся не захват земель противников, а истребление их самих, поэтому войны носили для них гибельный характер, хотя страну в целом затрагивали мало.

Первое по-настоящему научное исследование Войн Роз с точки зрения классового подхода осуществил в СССР нижегородский историк Евгений Васильевич Кузнецов[27]. События Войны Алой и Белой розы показаны им на фоне социально-экономических процессов (разложение манориального строя, зарождение капиталистических отношений, развитие внутренней и внешней торговли). Значительное внимание в своих исследованиях Е. В. Кузнецов уделял участию широких слоев населения («народных масс»), прежде всего крестьянства и горожан. Связь с крестьянскими и городскими движениями установлена на протяжении всего периода кризиса, а не только на его начальном этапе. Доказывалось, что роль мелкого и среднего дворянства в событиях возрастала от одного этапа к другому. Также были выделены политические причины (кризис 1440-х гг.) и последствия (зарождение абсолютизма) войн. Е. В. Кузнецов привлек максимально широкий круг доступных источников, а некоторые из них в ходе работы перевел на русский язык.

На 1920–1930-е годы пришлось становление направления социальной истории (прежде всего в Германии и во Франции), целью которой сначала стало изучение социальных процессов и социальных структур, в том числе социальных групп и взаимоотношений между ними. В более широком плане представители данного направления обратились к изучению тех сторон истории общества, которые были обойдены вниманием историков: повседневная жизнь людей, быт, социальная психология, менталитет. В дальнейшем развитие этой научной методологии привело к возникновению различных национальных направлений исследований.

В Англии первую попытку создания такого направления предпринял Джордж Маколей Тревельян (1876–1962), что, в частности, представлено в его «Социальной истории Англии» (1944). Собственно Войнам Роз в работе уделено не столь уж много места — менее одной главы; причем автор не рассматривал происходящих в то время событий, более всего его интересовали процессы и изменения в обществе. Тревельян подчеркивал двоякое восприятие Войн Роз. Если рассматривать их как «короткие, случайные военные походы..., заканчившиеся битвами», то они казались «лишь мелкими царапинами на поверхности английской жизни». Но «если «войну Роз» мы рассматриваем как период общественных беспорядков, которые приводили время от времени к вспышкам настоящих войн, то ясно, что вся социальная система была поражена вследствие дурного управления»[28].

Но, по существу, история Англии в изображении Д. Тревельяна выступает не столько научным исследованием, сколько художественным полотном, воспроизводящим панораму прошлого красочно и колоритно, но не вполне объективно. Его яркие запоминающиеся выводы не основываются на глубоком изучении источников.

Новым этапом в изучении социальной истории Войн Роз стало творчество Кеннета Брюса Макфарлейна (1903–1966), его учеников и его последователей. В британской медиевистике первой половины ХХ в. преобладали конституциональные и институциональные исследования, что в значительной степени было связано с авторитетом У. Стаббса. К. Б. Макфарлейн изменил эту тенденцию, полагая, что невозможно изучать институты без деятельности людей, которые их использовали. В центре внимания ученого оказалась политическая элита позднесредневековой Англии, нобилитет и джентри, причем исследования носили всесторонний характер, касались как политического, так и, в широком смысле слова, социального поведения дворянства. Ученый активизировал изучение одного из ключевых понятий научного дискурса при изучении Англии XIV–XV вв. — «бастардного феодализма»[29].

Практически вся профессиональная деятельность Кеннета Макфарлейна была связана с Оксфордским университетом, где под его руководством учились многие будущие исследователи истории Войн Роз. На них большое влияние оказал его научный подход[30]. И тех, и других условно можно отнести к «школе Макфарлейна» (условно, потому что эти ученые по своим взглядам не относятся к одному направлению исследователей, многие из них критически воспринимали и воспринимают выводы «основателя школы», но, безусловно, выбор самой тематики и методики их исследований определялся его интеллектуальным воздействием). Наиболее выдающимися из них были Чарльз Росс[31], Энтони Гудмен[32], Джон Томсон[33], Морис Кин[34]. Ко второму «поколению» принадлежат уже их ученики: Энтони Поллард[35], Ральф Гриффитс[36], Кристина Карпентер[37], Майкл Хикс[38].

Новые подходы не обошли вниманием и отечественные исследователи. Среди российских ученых к изучению английского общества XV в. с позиций новой социальной и новой политической истории подходит Всеволод Иванович Золотов, особенно к «проблеме джентри». В своих работах[39] он акцентирует внимание на процессах трансформации, характеризующих это столетие как переходный период в истории страны.

Таким образом, с середины прошлого столетия повысился подлинно научный интерес к социальной истории Войн Роз. Фактически творчество К. Б. Макфарлейна послужило отправной точкой современного этапа ее изучения. Значительно расширился горизонт направлений исследований, количество монографий и серьезных статей исчисляется сотнями. Вместо механического их перечисления и частных характеристик обратимся к наиболее значимым проблемам и самым распространенным (и наиболее актуальным, исходя из наших задач) направлениям исследований данного этапа. При необходимости будем обращаться к более ранним работам, если та или иная проблематика была в них сформирована.

Прежде всего рассмотрим несколько общих дискуссионых вопросов, к которым обращались и обращаются историки различных этапов и направлений.

Среди историков существуют различные точки зрения о начале, периодизации и завершении Войн Роз. Роберт Моват начинает их изучение с 1377 г., то есть c времени окончания правления Эдуарда III (1327–1377), так как весь последующий конфликт происходил между его многочисленными потомками[40].

Сэр Джеймс Рамсей считал точкой отсчета восшествие на престол Генриха IV (1399–1413) ввиду низложения им Ричарда II (1377–1399) в 1399 г.[41]

Другие историки в качестве отправной точки конфликта выделяли целый ряд различных событий середины XV столетия:

1450 г. — восстание Джека Кэда[42];

1452 г. — первое военное выступление герцога Йорка[43];

1455 г. — битва при Сент-Олбансе, первое сражение Войн Роз[44];

1459 г. — начало регулярных военных действий[45];

1460 г. — восстание барона Клиффорда на Севере и герцога Сомерсета на Западе против герцога Йорка[46].

Имеются также различия в оценке количества войн и их продолжительности. Кеннет Макфарлейн считал, что войн было три: первая, начавшись в 1450 г., достигла накала в 1460 г. и «остыла» к 1464 г.; вторая продолжалась хронологически от брака Эдуарда IV (1464 г.) до битв при Барнете и Тьюксбери (1471 г.); третья имела временными пределами смерть Эдуарда IV (1483 г.) и битву при Стоуке (1487 г.)[47]. Чарльз Росс выделял войну Йорков против Ланкастеров (1460–1464 гг.), раскол в лагере Йорков (1469–1471 гг.) и войну Йорков против Тюдоров (1483–1487 гг.)[48].

По мнению Джона Гиллинхэма, три войны происходили в 1455–1464 гг., 1469–1471 гг., 1483–1487 гг.[49]; с точки зрения Дэвида Граммита — в 1459–1464 гг., 1469–1471 гг., 1483–1487 гг.[50]; в исследовании Майкла Хикса определены такие даты: 1459–1461 гг., 1469–1471 гг., 1483–1487 гг.[51] Как видно, последние историки расходятся в оценке хронологических рамок только первой из войн.

Энтони Гудмен выделяет пять военных кампаний: восстания йоркистов 1452–1460 гг.; борьбу за престол 1460–1461 гг.; восстания и вторжения Ланкастеров 1461–1464 гг.; локальные мятежи и попытки знати поставить корону под свой контроль в 1469–1471 гг.; поздние восстания 1483–1497 гг.[52]

Энтони Поллард считает целесообразным говорить о двух Войнах Роз: о войне 1455–1471 гг. между Ланкастерами и Йорками, а также о войне 1483–1485 гг. между Йорками и Тюдорами. Если первая была продолжением политического кризиса 1450-х годов, то вторая изначально являлась не более чем династической борьбой[53].

Многие историки называют в качестве окончания Войн Роз битву при Барнете 22 августа 1485 г., результатом которой стал переход власти от Йорков к Тюдорам. Некоторые исследователи полагают, что нижней границей стали иные события:

1471 г. — окончательное свержение Ланкастеров (Р. Моват, Дж. Грин);

1487 г. — битва при Стоук-Филде (К. Б. Макфарлейн, Ч. Росс, Д. Гиллинхэм, Д. Граммит, М. Хикс);

1497 г. — восстание в Корнуолле (Э. Гудмен).

Ряд специалистов относит завершение Войн Роз даже к началу XVI в. По мнению Е. В. Кузнецова, этот конфликт завершился лишь в 1502 г. с пресечением мятежа графа Саффолка, последнего йоркистского претендента на престол[54]. Джон Ландер называет знаковым событием, обозначавшим конец династического кризиса, смерть Генриха VII и мирный переход власти к его сыну Генриху VIII в 1509 г.[55] Такого же мнения придерживается К. Карпентер[56].

Другой дискуссионной темой является определение причин Войн Роз. Историки гуманистического (тюдоровского) периода оценивали Войны Роз как династический конфликт, а его источник видели в действиях конкретных исторических личностей, иногда лишь расходясь в определении «обвиняемых». По мнению Полидора Вергилия, их спровоцировал Ричард герцог Йорк, а затем они были продолжены его сыном Ричардом герцогом Глостером. Томас Мор также считает виновником кризиса Ричарда III. Э. Холл и Р. Холиншед возлагают ответственность на королеву Маргариту Анжуйскую, обладавшую мстительным, злобным характером и непомерными амбициями. Эта точка зрения господствовала до конца XIX — начала ХХ вв.

Под новым углом зрения династическую политику Ланкастеров, как одну из причин Войн Роз, вновь рассматривает в одной из недавних статей М. Хикс[57]. По его мнению, ни Генрих IV, ни Генрих V не наделяли большими земельными владениями своих братьев. Им предоставлялись различные должности, доходы от которых должны были обеспечивать необходимый уровень достатка. Эта эгоистичная политика ставила кратковременные задачи (служба государству), не ориентировавшиеся на долгосрочную перспективу (устойчивость династии).

Современные исследователи отмечают как субъективные, так и объективные причины конфликта второй половины XV века.

1. Поражения во Франции

После поражений (Руан, Кан, Кастийон, Гасконь) в продолжающихся конфликтах Столетней войны начала 1450-х гг. в Англию с континента стали возвращаться люди, способные жить только войной и грабежами, что создавало социальную напряженность. По выражению Роберта Мовата, «во время мира они были не на месте»[58]. Д. М. Тревельян, говоря о Войнах Роз как серии столкновений лордов, также связывает их с изгнанием английской армии из Франции[59].

2. Борьба лордов за землю и власть

Д. М. Тревельян подчеркивает, что в качестве конфликта национального масштаба «общественные беспорядки были вызваны главным образом борьбой землевладельцев друг с другом за землю»[60]. По мнению Е. В. Кузнецова, прелюдией полномасштабных войн стали локальные конфликты, которые происходили в 1440-е гг. на севере между Невиллями и Перси, в Шропшире между Филиппом Эггертоном и Джоном Стенчем, в юго-западной Англии между Бонвилями и Кортни, в Норфолке между бароном Молейнсом и Пастонами, в Линкольншире между Бомонами, Уиллоугби, Уэллсами[61].

3. Слабость Генриха VI

В 60-е гг. ХХ в. спор о причинах Войн Роз возобновил К. Б. Макфарлейн, считавший главной из них слабость Генриха VI как правителя: «1450 г. отличался от 1350 г. и 1300 г. не тем, что сверхмогущественные подданные угрожали стабильности правительства, а тем, что Генрих VI не был Эдуардом III или Эдуардом I. Только сверхмогущественные короли могут иметь сверхмогущественных подданных»[62]. По мнению историка, это конфликт между теми, кто извлекал выгоду из слабости короля, и теми, кто не мог этого сделать. Таким образом, главная причина конфликта, как считал К. Б. Макфарлейн, была «локализована» в политическом и управленческом центре страны.

Этой же линии придерживался Ч. Росс, по мнению которого адекватное объяснение конфликта может быть найдено в личностных факторах и, в частности, в слабости Генриха VI: «При разнообразии причин индивидуальность правящего короля была решающим элементом в средневековой английской политике»[63]. Другие причины, в том числе усиление частной вражды, невозможность нахождения ненасильственного пути решения проблем, спад экономики, Ч. Росс считает дополнительными. Он отрицает связь между окончанием Столетней войны и началом Войн Роз в связи с тем, что на последнем этапе войны во Франции в ней участвовали очень немногие магнаты. Правительство часто задерживало выплаты командующим, поэтому они не могли быть важным источником их доходов. И в итоге с континента прибыло лишь около 5 тыс. солдат — слишком мало, чтобы изменить жизнь всего общества[64].

Сходные с К. Б. Макфарлейном и Ч. Россом соображения сформулировал еще один их последователь и ученик Кейт Докри, по мнению которого, «...если бы Генрих VI был другим человеком, а правительство действовало иначе, Войн Роз могло бы никогда не быть»[65].

4. «Бастардный феодализм»

Взгляд на Войны Роз как явление субъективное, сформулированный К. Б. Макфарлейном и близкими ему по взглядам последователями, был отвергнут в вышедшей в 1966 г. книге Робина Стори «Конец династии Ланкастеров»[66]. В ней он возрождает взгляд историков XIX — начала ХХ вв. на Войны Роз как на закономерное явление, на результат изменившихся феодальных отношений, когда их объектом стали не земельные держания, а личная преданность и подчинение клиентов, «обмениваемые» на покровительство и вознаграждение патронов (следует отметить, что именно К. Б. Макфарлейн привлек внимание к понятию «бастардный феодализм» в одной из своих работ[67]). Для изучения социальных отношений в английском обществе XV в., и особенно взаимосвязей в среде дворянства, тема «бастардного феодализма» имеет важнейшее звучание, поэтому взгляды ученых на данное явление мы подробнее рассмотрим в восьмой главе.

5. Экономический спад

Ряд исследователей в качестве важнейшей причины конфликта второй половины XV в. называет неэффективную систему управления финансами, которая привела к экономическому кризису в 1430–1440-е годы. Джек Ландер называет причиной Войн Роз сокращение доходов казны[68]. Энтони Поллард дает характеристику тяжелейшего финансового положения казны, ежегодный доход которой при Ричарде II составлял 120 тыс. ф., а в последние пять лет правления Генриха VI лишь 40 тыс. ф.[69] Это связано с расточительностью короны, снижением доходов от земельных владений и снижением налоговых и таможенных поступлений из-за торговой депрессии.

Другим тяжким бременем казны была война во Франции. Д. Ландер приводит факты, что подчас управление казной, неспособной компенсировать все расходы на войну во Франции, вынуждало командиров отказываться от части (40–70 %) своих финансовых требований, чтобы получить хотя бы остаток[70].

6. Кровная вражда

Некоторые исследователи акцентировали внимание на присутствие в Войнах Роз элемента файды, фактически принижая их роль чуть ли не до уровня вендетты[71]. Майкл Джонс заявил, что основной причиной Войн Роз была частная вражда герцогов Сомерсета и Йорка.

Так, враждебность Йорка по отношению к Сомерсету во многом связана, по его мнению, с пораженческой политикой последнего в Нормандии, где у Йорка находились значительные владения[72].

Вслед за средневековыми хронистами сторонники данного подхода указывают, что в первой битве при Сент-Олбансе были убиты герцог Сомерсет, граф Нортамберленд и барон Клиффорд, за которых мстили их сыновья, по поводу чего Э. Поллард приводит контраргумент: следующая за ней битва состоялась лишь через четыре года[73].

Наиболее оригинальную теорию происхождения Войн Роз сформулировал именно Энтони Поллард, который разделил их причины на долговременные, кратковременные и непосредственные. «Долговременные события сделали войны возможными, краткосрочные — вероятными, но только непосредственные — неизбежными»[74].

К первым он относит такие явления, как изменение отношений между короной и лордами (оно началось при Эдуарде III, который первый пошел на серьезные уступки магнатам, фактически став среди них «первым среди равных») и «бастардный феодализм», ко вторым — экономическую депрессию и проблемы финансов, военные неудачи во Франции и династический вопрос.

Непосредственные же причины были различны в 1450-е годы и в 1483 г. К первой войне привела болезнь Генриха VI, впервые проявившаяся в 1453 г.: до этого времени он был просто слабым правителем, теперь стал недееспособным. Ко второй — узурпация трона Ричардом III в 1483 г.

Еще одной дискуссионной проблемой, отражающей характер Войн Роз, являются их последствия и влияние на развитие английского общества. Выводы исследователей менялись от преувеличения военных последствий (XVI–XVIII вв.) к их недооценке в конце XIX в. и первой половине ХХ в. Сейчас история Войн Роз рассматривается более фундаментально, в частности в качестве процесса, заложившего основы многих явлений XVI века.

Существует устойчивое представление о вымирании в эпоху Войн Роз старых аристократических родов и усилении позиций так называемого «нового дворянства». По словам американского историка Пола Кендэлла, «пэрство шестнадцатого столетия было творением Тюдоров»[75]. Но еще в 1872 г. К. Олифант в статье «Была ли английская аристократия уничтожена Войной Роз?» показал, что численность родов, уничтоженных в результате политической борьбы, совпадает с количеством династий, пресекшихся естественным путем (тех и других было 5), а в окружение первых Тюдоров входили представители «старой» аристократии: Одли, Бомоны, Блаунты, Буршье, Клиффорды, Дакры, Герберты, Скроупы, Беркли, Клинтоны, Греи, Ламли, Уэсты[76].

Чарльз Росс также считал мифом то, что Войны Роз обескровили английскую аристократию. В каждом поколении XIV–XV вв. вымирало 27 % благородных семейств. В 1450–1500 гг. в мужской линии пресеклось 38 знатных семей, но только 12 — в результате насилия. Однако (что важнее гипотетического вымирания) прямым следствием конфликта стало уменьшение политического влияния пэров: из 20 семей высшей знати, бывших в 1485 г., лишь половина сумела сохранить звания пэров к концу правления Генриха VII[77].

Менее категорично высказывается Ольга Владимировна Дмитриева, считая, что «к XVI в. английская аристократия пришла поредевшей и ослабленной». Она отмечает, что в Войнах Роз вымерли носители герцогских (Норфолк, Саффолк, Сомерсет, Эксетер, Йорк, Глостер) и графских (Солсбери, Уорик, Линкольн, Ноттингем, Риверс, Марч, Ратленд, Вустер) титулов, а из высшей аристократии уцелели лишь герцог Бакингем и маркиз Дорсет[78]. Однако в данном случае речь идет, во-первых, все-таки не о династиях, а о титулах, что не является одним и тем же, и, во-вторых, не учитывается низший и самый многочисленный слой лордов — баронство.

Другим следствием Войн Роз, о котором впервые обстоятельно написал У. Стаббс, стало ослабление роли парламента и начало формирования абсолютизма — «новой монархии». Фактически такую же модель нарисовал Д. Грин. Войны Роз более чем на столетие остановили развитие английской свободы, наступил период конституционной реакции. Причиной этого явилось изменение общественного строя: аристократия приходила в упадок, церковь «томилась в тоске и беспомощности», «торговцы и мелкие собственники впали в политическую бездеятельность». Падение прежнего политического режима вызвало новое отношение к церкви, ограничение выборного права общины и упадок[79].

А вот К. Б. Макфарлейн считал «новую монархию» Йорков и Тюдоров абсурдом, заявляя, что в истории Англии была только одна Новая Монархия — Вильгельма Завоевателя. Историк доказывал, что такие особенности «новой монархии», как ослабление лордов, опора на службу малого дворянства, принудительные поборы и усовершенствованная система налогообложения, редкий созыв парламентов, были присущи и более ранним и более поздним периодам английской истории[80].

Еще одним аспектом в дискуссиях о Войнах Роз стал так называемый раскол Севера и Юга Англии. К. Б. Макфарлейн считал, что войны не имели регионального измерения[81]. По мнению же Э. Полларда, поход северной армии Маргариты Анжуйской в 1461 г. оставил глубокий след в сознании современников-южан, и этот антагонизм еще более был усилен политикой Ричарда III, сделавшего основную ставку на своих союзников-северян[82].

В рамках социальной истории Англии XV столетия помимо общих процессов, затрагивавших все общество, проводились исследования и отдельных социальных групп.

Сбор и систематизация сведений, касающихся представителей светского нобилитета, начались в Великобритании еще в XIX в. Один из таких сводов, восьмитомный «Полный состав пэров», был подготовлен Дж. Кокейном в 1887–1898 гг. и охватывает всех пэров Англии, Шотландии и Ирландии с эпохи Средневековья до конца XIX в.[83] Это справочное издание включает обширные биографические и генеалогические сведения, которые нередко используются исследователями в качестве первоисточника.

В частности, многие сведения из «Полного состава пэров» были почерпнуты К. Б. Макфарлейном. Ученый уделял значительное внимание изучению судеб английской аристократии XV столетия; серия его лекций, прочитанных начиная с 1953 г., легла в основу посмертного издания «Нобилитет позднесредневековой Англии»[84]. Рассматривая вопрос о динамике и численности состава знати, К. Б. Макфарлейн не отрицал влияние на них Войн Роз, но отказывался его абсолютизировать. Им было показано, что вымирание старых родов началось задолго до середины XV в. Значительное внимание уделялось ливрейным свитам, что имеет прямое отношение к проблеме «бастардного феодализма».

Серьезным исследованием сословия пэров Англии стала работа Еноха Пауэлла и Кейта Уэллиса[85], в которой в хронологической последовательности рассматривается история Палаты лордов с момента ее возникновения до начала XVI века. Верхняя палата парламента изучена как обособленный институт, поэтому книге несколько не хватает анализа социально-политического контекста, такого как влияние Королевского Совета и Палаты общин, однако несомненным достоинством исследования является обращение к первоисточникам, несмотря на то что многие из них уже были к тому времени введены в научный оборот в изданиях, подобных «Полному составу пэров».

К. Б. Макфарлейн поставил на новую основу разработку проблем не только нобилитета, но и джентри — среднего и мелкого дворянства — в связи с тем, что именно его представители составляли основу ливрейных свит лордов. Ученики и последователи Макфарлейна уделяли внимание внутренней структуре дворянства, отношениям с лордами, месту в локальных сообществах, горизонтальным и вертикальным, формальным и неформальным связям в их среде (многие из них тяготеют к локальной истории, которая рассматривается ниже).

Попыткой обобщающей работы о дворянстве во второй половине XV века стала книга Малколма Мерсера «Средневековые джентри: власть, лидерство и выбор во время Войн Роз». Автор стремился выяснить, какими мотивами руководствовались представители дворянства «во время бурной фазы истории королевства», и исходит из того, что «в основе человеческого поведения лежит рациональность»[86]. Далее рассматриваются факторы, влияющие на рациональный выбор: отношение к войне и насилию, публичные, частные и личные мотивы. Однако многие выводы носят гипотетический характер, работе часто не хватает доказательности, что в значительной степени связано с характером самих позднесредневековых источников.

Не существует специальных исследований, посвященных участию духовенства в событиях Войн Роз, за исключением отдельных глав в обобщающих трудах[87] или работ о некоторых представителях епископата (относящихся к рассматриваемому ниже биографическому жанру). Тем не менее частично этот пробел восполняют труды о позднесредневековой церкви Англии.

Длительное время в британской историографии господствовала точка зрения, сформулированная еще около ста лет назад Уильямом Кэйпсом[88]. Согласно ей, в XIV в. церковь эксплуатировалась папской властью или угнеталась короной. Возникший в результате этого упадок духовенства спровоцировал вспышку ереси — лоллардизма, которая, в свою очередь, жестоко подавлялась и была практически полностью искоренена к XVI в. Реформация рассматривалась как неизбежный результат этих обстоятельств. В последние десятилетия ХX века этот взгляд подвергся пересмотру[89]. Исследователи показали, что накануне Реформации английская церковь являлась достаточно жизнеспособным институтом, в целом получавшим поддержку прихожан. В результате акцент в изучении причин Реформации сместился с внутренних на внешние, главным образом политические факторы.

В Англии начало специальным исследованиям истории средневековых городов положено двухтомным трудом Элис Грин «Городская жизнь в пятнадцатом веке» (1894 г.)[90]. По ее мнению, XV век стал временем наивысшего расцвета городов. Автор рассматривает разные стороны развития городов этого времени: их экономический и политический рост, совершенствование общественной жизни и делает вывод о значительных успехах горожан во всех этих областях. Горожане испытывали гордость за свои достижения, однако их патриотизм сохранял локальный характер, не превратившись во что-то большее.

На сегодняшний день историография позднесредневекового английского города весьма обширна, однако попытки целостного освещения феномена урбанизма в условиях Войн Роз фактически отсутствуют. Первая и единственная из них была предпринята в 1921 г. американским историком Джеймсом Уинстоном, написавшим диссертацию «Английские города в Войнах Роз»[91]. Созданная в духе позитивизма, она включает извлеченную из всех доступных автору источников информацию об участии в Войнах Роз 34 английских городов, но практически лишена обобщений.

Настоящим прорывом в изучении социальной истории английского средневекового города стала вышедшая в 1948 г. книга американской исследовательницы Сильвии Трапп «Купеческий класс Лондона (1300–1500)»[92]. В работе использован богатейший источниковый материал, освещены практически все стороны жизни высших слоев английской столицы, в том числе экономическое и социальное положение, уровень и образ жизни, коллективная психология купечества. С. Трапп пришла к заключению, что город в XIV–XV вв. сохранял феодальный характер, а купечество, еще не ставшее классом капиталистов, имело неустойчивое материальное положение.

В 1970–1980-е годы под влиянием социальной антропологии начинается сдвиг интересов историков от исследования структурных изменений к ментальным представлениям. Появляются работы, которые написаны в библиографическом жанре и неизменно описывают атмосферу эпохи и социальной среды. Обобщающим фундаментальным трудом является «Кембриджская городская история Британии». В первом из трех томов этого труда[93] рассмотрены все основные аспекты английской урбанизации с VII в. до середины XVI в., включая экономические, политические, социальные, культурные и иные процессы. Том написан под редакцией профессора Д. М. Полиссера коллективом ведущих медиевистов-урбанистов (К. Дайер, Д. Россер, М. Ковалески, Д. Кин, Т. Р. Слэтер, Д. Кермод и др.). Однако проблемы влияния Войн Роз на развитие городов и здесь не являются предметом специального рассмотрения.

Среди отечественных англоведов-урбанистов наиболее важными для рассматриваемого периода являются работы Т. В. Мосолкиной, Л. Н. Черновой и В. А. Евсеева. В центре внимания Л. Н. Черновой находится правящая элита Лондона XIV–XVI вв.[94] При рассмотрении различных аспектов экономической, социальной и политической деятельности столичного купечества содержится обширный фактический материал о его связях с дворянством, в силу чего представители городской верхушки были вовлечены в судьбоносные события эпохи. В работе Т. В. Мосолкиной[95] отдельные параграфы посвящены участию Бристоля и Йорка в политических событиях второй половины XV в., взаимоотношению с королевской властью и феодалами, а также отражению в переписке лондонской купеческой семьи Сели событий Войн Роз. В. А. Евсеев[96] изучает период истории английского урбанизма, начавшийся сразу после завершения Войн Роз, поэтому многие из анализируемых социально-политических процессов были непосредственным продолжением той ситуации, в которой общество и города, как его сегмент, оказались в конце XV века.

Кроме трудов по социальной истории Войн Роз существует целый ряд более узких и специальных исследований, имеющих значение для рассмотрения поставленных нами задач. Их можно разделить на несколько направлений: военная, локальная, биографическая история и просопографические исследования.

С точки зрения военной истории рассматриваемый период не был значительным этапом в развитии тактики или стратегии. «Военным болотом по отношению к господствующей тенденции военного прогресса»[97] охарактеризовал Войны Роз М. Хикс. Да и само определение более чем 30-летнего периода истории Англии как «войн» выглядит достаточно условным, потому что боевые действия не охватывают даже большей его части. Д. Ландер определял продолжительность военных кампаний в период Войн Роз в 12–13 недель[98], Э. Гудмен — в 61 неделю (428 дней) с 1455 по 1485 гг.[99], Э. Поллард — около 2 лет[100]. Тем не менее, кульминацией борьбы за власть в течение изучаемых 32 лет были именно 16 битв и сражений. Участие в них стало одним из главных проявлений активности современников, поэтому они будут находиться в центре нашего внимания.

Если оценивать битвы с историографической точки зрения, то условно их можно разделить на две группы. К первой относятся сражения, которые неоднократно привлекали внимание ученых, о них написаны серьезные монографии и статьи. Все они действительно являются ключевыми событиями Войн Роз, отделяя один их этап от другого. К этой группе прежде всего относится первое сражение Войн Роз — битва при Сент-Олбансе 1455 г. Первое посвященное ей самостоятельное исследование было опубликовано Джоном Армстронгом в 1960 г.[101] У М. Хикса есть работа 2000 года, посвященная интересующему нас событию[102]. Обе статьи рассматривают битву в контексте политических событий эпохи и содержат подробный (особенно этим отличается статья Армстронга) фактический материал.

В начале XXI в. появилась монография Эндрю Боардмэна, полностью посвященная этой битве[103], где изложение материала построено в соответствии с каноном: подробно рассматриваются причины, ход событий и последствия. В книге П. Барли, М. Эллиотта и Х. Уэтсона[104] наряду с политическим аспектом двух битв (1455 и 1461 гг.) уделено внимание стратегии, тактике и вооружению. Столь же пристальному изучению были подвергнуты битвы при Уэйкфилде 1460 г.[105], при Таутоне 1461 г.[106], при Барнете[107] и Тьюксбери 1471 г.[108], при Босворте[109] 1485 г. и при Стоук-Филде 1487 г.[110]

Другим сражениям повезло меньше: порой о них написаны лишь отдельные обзорные статьи, либо посвященные им труды сильно устарели. Так, сражение при Блор-Хите 1459 г. не относится к числу крупнейших битв периода Войн Роз. Первое исследование об этом событии появилось еще в 1912 г.[111] В новейших работах по английской истории второй половины XV в. оно, как правило, упоминается лишь в качестве краткого эпизода в конфликте Йорков и Ланкастеров. Единственной работой о битве при Нортхэмптоне является небольшая статья Р. И. Джэка в журнале «Прошлое и настоящее Нортхэмптоншира» в 1460 г.[112] Так же обстоит дело с изучением сражений при Мортимер-Кроссе 1461 г.[113], при Эджкоте 1469 г.[114], при Лузкот-Филде 1470 г.[115]

Благодаря данным исследованиям мы имеем достаточно подробную информацию о фактической стороне событий и месте битв в политическом контексте эпохи. Однако наиболее актуальной проблемой для нас является изучение степени влияния Войн Роз на английское общество и вовлеченности в них представителей конкретных социальных групп, в том числе на основе сражений. Данный вопрос не являлся предметом изучения в указанных трудах.

Локальная история в Великобритании имеет сильные традиции: зародившись еще в XIX в., она пережила период обновления в 1960-е годы. В центре внимания последователей К. Б. Макфарлейна оказывались местные сообщества дворянства отдельных графств Англии. Классическими среди них можно считать исследования Кристины Карпентер об Уорикшире[116] и Эрика Ачесона о Лестершире[117]. Исследования всесторонни, в них затрагиваются различные сферы функционирования локальных социумов: хозяйственная жизнь и доходы, деятельность администрации графств, семейные и родственные отношения. Тщательному изучению подвергнуты как горизонтальные, так и вертикальные связи джентри. Оба автора приходят к сходным выводам: хотя локальные общества графств и представляли собой довольно замкнутые мирки со своими границами, они неизбежно оказывались вовлечены в социально-политические процессы национального масштаба.

Cвои исследования появились и для других графств и регионов Английского королевства XV века: северо-запада[118], северо-востока[119], юго-запада[120], Линкольншира[121], Миддлсекса[122], Саффолка[123], Уэльса[124]. В каждом из них в той или иной степени затрагиваются вопросы влияния Войн Роз на группы местного дворянства, а для некоторых работ эта тематика является основной.

Сходная проблематика затронута и в исследовании российского ученого Елены Давыдовны Браун. В своей кандидатской диссертации 2003 г., которая легла в основу монографии «Войны Роз: История. Мифология. Историография»[125], она анализирует и сравнивает истории дворянских семей Пастонов (Норфолк), Пламптонов (Йоркшир), Стоноров (Оксфордшир) и Пилкингтонов (Дербишир). На нескольких конкретных примерах показана структура формирования локальных сообществ: «дружеские союзы» — «локальные «партии» — «партии» Йорков и Ланкастеров. Вслед за некоторыми британскими исследователями автор признает основной причиной Войн Роз систему отношений покровительства, то есть «бастардный феодализм», а сами события не считает возможным называть гражданскими войнами и вообще войнами и вводит для их обозначения термин «затянувшееся немирье»[126].

Другим направлением социальных исследований является биографическая история. Биография вообще является одним из древнейших жанров исторических трудов. Именно в этом жанре были написаны первые работы по истории Войн Роз в тюдоровскую эпоху. Однако начиная с середины ХX века подход к изучению истории личности стал меняться с описательного на аналитический, в чем также прослеживалась смена научных парадигм. Авторы современных произведений персональной истории не ограничиваются скрупулезным описанием событий жизни исторической личности в духе позитивизма. Судьба человека показывается на фоне эпохи. Чрезвычайно важен исторический контекст, которому порой уделяется едва ли не больше внимания, чем фактам биографии.

На первом месте по вниманию ученых предсказуемо находятся личности монархов, но мало кому из королей Англии в этом отношении «повезло», как Ричарду III (1483–1485). Если для тюдоровских историков это однозначно один из главных антигероев всей английской истории, на совести которого оказались смерти всех наиболее видных участников Войн Роз, то с XVII в. начался процесс его постепенной реабилитации по отдельным «эпизодам». В XIX в. Д. Гайрднер[127] еще придерживался традиционных взглядов на Ричарда III, но К. Хэлстед[128] предложил свои аргументы к его защите. В XX веке историки все меньше стремились обвинить или оправдать монарха, но ставили цель как можно более всесторонне показать деятельность выдающейся личности на фоне эпохи.

К подобным исследованиям относятся книги П. Кендэлла[129], Ч. Росса[130], Р. Хоррокс[131], М. Хикса[132]. Всплеск интереса к фигуре последнего короля из династии Плантагенетов в последние годы связан с обнаружением в 2012 г. его останков. В том числе сразу две биографии Ричарда III были написаны в России[133].

Хотя личности других английских монархов второй половины XV в. и не вызывали таких бурных эмоций у потомков, они также подвергались пристальному и внимательному изучению.

В частности, одним из объектов исследования явился Генрих VI. Первая посвященная ему монография была написана Мэйбл Кристи в 1922 г. в серии «Короли и королевы Англии»[134] и в течение нескольких десятилетий оставалась единственным исследованием о нем. Хотя в дальнейшем эта работа во многих отношениях перестала быть актуальной, но она остается важной основой для изучения жизни и правления этого последнего представителя Ланкастеров. В 1980–1990-е годы появились научные биографии Генриха VI, созданные представителями «школы Макфарлейна»[135]. Особенно выделяется 968-страничная книга Ральфа Гриффитса, которая даже не является биографией короля в строгом смысле слова. В лучших традициях своей школы автор уделяет внимание различным сторонам правления Генриха VI: отношениям при дворе, системе патроната, проблеме финансов, основным направлениям внутренней и внешней политики.

Классическими работами об Эдуарде IV (1461–1483) являются монографии Л. Стрэтфорда, К. Счофилд и Ч. Росса[136]. Последняя из них по степени охвата сопоставима с работой Р. Гриффитса о Генрихе VI. То же относится к биографии Генриха VII (1485–1509), созданной С. Б. Чраймсом[137].

Помимо королей более всего внимание историков среди участников эпохи привлекали фигуры Маргариты Анжуйской[138], Ричарда Невилля графа Уорика («Создателя королей»)[139], Ричарда герцога Йорка[140], Джаспера Тюдора графа Пемброка[141], Джона Говарда герцога Норфолка[142], Джона де Вера графа Оксфорда[143]. Кроме того, существуют работы, посвященные судьбам целых династий (Тюдорам[144], Кортни[145], Стаффордам[146], Вудвиллям[147], Невиллям[148]).

Произведения биографического жанра чрезвычайно важны для просопографических исследований, однако они не охватывают даже сотой части активных участников Войн Роз. Отчасти недостаток информации компенсировался обращением к справочным изданиям. Прежде всего, это «Оксфордский словарь национальных биографий»[149], статьи которого написаны ведущими учеными и содержат, хотя и краткую, но порой уникальную информацию (например, о состоянии и доходах представителей знати на момент их смерти, что имеет значительную ценность для воссоздания имущественной структуры внутри данных групп).

Вторым использовавшимся справочным изданием является «История парламента. Биографии членов Палаты общин, 1439–1509 гг.» Д. Веджвуда и Э. Холт[150]. Фактически его можно считать первым собственно просопографическим исследованием по истории Англии XV в., так как в издании не просто собраны биографические статьи о 2600 членах нижней палаты парламента за рассматриваемый период, но и произведен анализ таких связанных с ними социальных сфер, как средний возраст, карьера в местной администрации графств, центральном правительстве и при дворе, связи с пэрами, особенности самосознания и др. Правда, выводы исследования оказались скорее количественными, чем качественными, что обусловлено главной целью издания, которая заключалась в сборе первичной информации.

Вообще в британской историографии отсутствуют специальные просопографические исследования, посвященные периоду Войн Роз, хотя некоторые предпосылки для них были созданы. Они представляют собой отдельные базы биографической информации.

Так, Робин Стори систематизировал информацию о лицах, занимавших различные государственные должности[151]. Существуют списки членов Королевского Совета Генриха VI[152], Эдуарда IV, Ричарда III и Генриха VII[153], придворных королей из династии Йорков[154]. В некоторых, уже указанных выше научных исследованиях, можно обнаружить сведения о слугах герцогов Бакингемов[155] и графа Оксфорда[156]. Все они были использованы при создании базы данных этого исследования.

В России сложилась собственная школа просопографических исследований в Санкт-Петербургском государственном университете под руководством Сергея Егоровича Федорова, в том числе три диссертации защищены по интересующему нас периоду[157].

Работа А. Г. Румянцева посвящена анализу демографических процессов в среде английской знати XV в. Автор полемизирует с предшественниками (главным образом, с К. Б. Макфарлейном) о масштабах убыли аристократии в период Войн Роз. Изучив судьбы 335 лордов, автор пришел к выводу, что эти масштабы сильно преувеличены: в конце XV в. семьи старой знати составляли две трети от общего числа семей нобилитета[158]. Хотя данное заключение не является принципиально новым, оно существенно корректирует представления о социальных последствиях Войн Роз для политической элиты.

В центре внимания исследования Е. В. Бакалдиной находится королевский двор времен правления Эдуарда IV[159]. Анализ строится на основе изучения интереснейшего источника — придворного регламента под названием «Черная Книга», разработанного в правление этого монарха. Одной из задач диссертации была реконструкция персонального состава королевских слуг, их родственных связей, статуса и придворных карьер. Е. В. Бакалдиной удалось идентифицировать более 750 слуг Эдуарда IV, среди которых встречались представители различных социальных групп: знати, джентри, торговых кругов, йоменри, клириков. Ядро двора первого представителя Йорков на троне составляли слуги его отца, однако было немало и бывших сторонников Ланкастеров, и лиц с неопределенными династическими симпатиями.

В. А. Стасевич сосредоточил внимание на изучении раннетюдоровской титулованной знати[160]. Он также подтверждает отсутствие кардинального изменения структуры нобилитета в правление Генриха VII, к концу которого династическая знать (то есть получившая хотя бы один титул в данное правление) составляла менее половины в составе аристократии.

Рассмотрев основные направления современной историографии Войн Роз, мы можем перейти к итоговым наблюдениям. Несомненно, интерес к данному периоду английской истории является давним и устойчивым. Если на первых этапах представления о конфликте формировались во многом под влиянием политической конъюнктуры, то с XIX в. они стали приобретать более объективный характер. Переломным моментом в изучении Войн Роз поистине стало творчество К. Б. Макфарлейна и его учеников и последователей. Интерес к теме не только не ослабел к концу ХХ — началу XXI в., но даже усилился, причем не только в научной, но и в широкой социальной среде.

Об общественном запросе говорит увеличившееся число изданий научной и особенно научно-популярной литературы, причем прежде всего в центре внимания оказываются фигуры выдающихся деятелей эпохи. В то же время на этом фоне интерес к глубинным процессам, происходящим в английском обществе второй половины XV в., если и не исчез полностью, то оказался в значительной степени размыт. В последние годы не появилось работ, которые бы внесли существенные дополнения к тем трактовкам, которые возникли еще в конце прошлого века, то есть в период активности первых двух поколений «школы Макфарлейна».

Тем не менее, по-прежнему сохраняют свою актуальность вопросы о характере и социальных последствиях Войн Роз. Возможно, существующие подходы во многом себя исчерпали. Это подталкивает к поиску новых методов исследования. Хотя просопографию нельзя в полном смысле слова относить к таковым, в отношении Англии второй половины XV в. она применялась слабо. Те исследования, которые имеются, затрагивают в основном две социальные группы — знать и королевский двор. В то же время полученные результаты дают основания предполагать, что просопографический метод может быть продуктивен и для изучения более широкого круга участников Войн Роз.

Источниковая база позднего Средневековья достаточно ограничена, однако для целей просопографического исследования может использоваться информация, содержащаяся в различных свидетельствах прошлого. Для полноты формируемой базы данных при работе с источниками необходимо использовать комплексный подход, проводя их перекрестный анализ и извлекая любую доступную персональную информацию.

По характеру источники по социальной истории Войн Роз следует разделить на несколько групп. Первую составляют официальные источники. К ним относятся документы английского парламента. Источником для изучения социального состава участников Войн Роз являются «Парламентские свитки»[161], один из ценнейших исторических памятников английской истории. Они составлялись секретарями парламентов и содержат описание их работы и принятых решений.

В период ожесточенной борьбы Йорков и Ланкастеров каждое насильственное свержение правящей династии сопровождалось объявлением вне закона ее сторонников, что закреплялось решением парламента. «Парламентские свитки» содержат списки этих лиц. Всего за период 1455–1485 гг. в Англии было созвано 12 парламентов, 8 из которых принимали акты о государственной измене. В результате 308 человек были лишены гражданских и имущественных прав.

Ряд социальных законов содержат «Статуты королевства» — собрание актов парламента, которые издали в 1810–1825 гг. и переиздали в 1963 г.[162] Для идентификации происхождения и сословной принадлежности лиц, оказавшихся в центре нашего внимания, важное значение имеет «Статут о дополнениях» 1413 г., в котором английские законодатели, руководствуясь стремлением к повышению уровня социального порядка, потребовали, чтобы в бумагах судопроизводства к именам ответчиков добавлялись указания «их сословия или степени, или ремесла, а также [название] города или деревни, места или графства, из которых они были»[163]. Можно предположить, что в дальнейшем это предписание приобрело расширенное применение, потому что сословная принадлежность и место происхождения лица указывались в большинстве официальных источников того времени.

К официальным источникам относятся документы канцелярии и казначейства, так называемые «Свитки» (Rolls), которые можно условно разделить на несколько групп. К первой относятся так называемые «закрытые» свитки или грамоты (Close Rolls), они выходили из стен канцелярии скрепленными королевской печатью[164]. Ко второй — патенты, выходившие из канцелярии развернутыми или «открытыми» (Patent Rolls)[165]. Третью коллекцию составляют «Свитки платежей» (Fine Rolls), документы, по которым королевская казна получала взносы за различные пожалования или штрафы[166].

В опубликованных изданиях содержатся не сами тексты грамот и патентов, а их краткое содержание, отражающее все существенные детали. Такова была традиционная английская архивная практика, полные же тексты передавались тем лицам, для кого они предназначались. «Свитки» включают в себя много различных по характеру документов. Для нас важны те из них, которые свидетельствуют о предоставлении земель или иных пожалований слугам королей, проявившим наибольшее рвение в борьбе с врагами престола, либо же, наоборот, о конфискации имущества инсургентов.

К группе опубликованных документов канцелярии примыкают «неопубликованные открытые свитки» (Supplementary Patent Rolls), содержащие списки лиц, получивших королевское прощение (они находятся в Национальном архиве в Кью). В работе использовался свиток со списком прощенных за 1452–1453 гг.[167]

В феврале 1452 года Ричард герцог Йорк, считая себя несправедливо отстраненным от власти, собрал до 20 тыс. человек и двинулся с ними на Лондон. 1 марта близ Дартфорда чуть не произошло сражение, которое могло стать первой битвой Войн Роз, однако было предотвращено благодаря удачному посредничеству нескольких светских и духовных лордов. В Великую Пятницу 7 апреля 1452 г. благочестивый Генрих VI объявил о генеральном прощении всем, кто обратится с этой целью в королевскую Канцелярию[168]. Данной возможностью воспользовалось несколько тысяч человек, имена которых и содержаться в упомянутом свитке.

Было бы ошибкой считать всех этих людей активными участниками начинающегося конфликта, так как за прощением могли обратиться не только сторонники герцога Йорка, но и лица, обвиняемые в любых других злодеяниях (среди получивших прощение были даже лорды, поддерживавшие Генриха VI). Поэтому наша база данных не может быть расширена их именами. Однако получение прощения в 1452 или 1453 гг. лицом, в дальнейшем участвовавшим в сражениях на стороне Йорков и Ланкастеров, служит косвенным доказательством его социально-политической активности на предшествующем войнам этапе.

Кроме того, были привлечены «Акты и ордонансы Тайного Совета», то есть Королевского Совета, состоявшего главным образом из лордов. Например, 13 ноября 1454 г. был принят ордонанс, скрепленный подписями 11 духовных и 18 светских лордов, о реформе королевского двора[169]. В его тексте поименно названы 253 человека (из 428), занимавших различные должности в окружении Генриха VI, многие из которых в дальнейшем играли активную роль в событиях Войн Роз. Текст этого документа помогает прояснить военные функции и роль королевского двора в середине XV в., определить степень влияния его членов на политические события того времени.

К официальным источникам относятся документы, связанные с международной политикой. Большое их собрание издал Томас Раймер (1641–1713), придворный историограф при королеве Анне[170]. Содержащаяся в них информация лишь иногда затрагивает вопросы внутриполитического противостояния, но нередко позволяет полнее оценить роль и влияние отдельных личностей, например, включаемых в комиссии для ведения переговоров с представителями других стран.

К официальным документам из государственных архивов примыкают опубликованные материалы муниципальных архивов. Степень участия горожан в Войнах Роз сложнее установить по причине того, что они, как правило, не занимали руководящих позиций во враждующих партиях. Также не всегда удается всесторонне рассмотреть масштабы влияния социально-политического конфликта на развитие городов во второй половине XV века. Тем не менее, данная информация присутствует в источниках, хотя имеет фрагментарный характер и рассредоточена в нескольких десятках сборников документов. Для ее обнаружения нами использовались документы городских архивов Бристоля[171], Беверли[172], Саутгемптона[173], Шрусбери[174], Ковентри[175], Рая и Херефорда[176], Лестера[177], Нортхэмптона[178], Ноттингема[179], Нориджа[180], Экзетера[181], Йорка[182] и Лондона[183].

Одной из наиболее значимых групп источников являются хроники и истории периода Войн Роз. Они не только проливают свет на фактическую сторону войн, но и содержат большой объем информации о персональном участии в них представителей различных сословий, особенно лордов и дворянства. Хроники, написанные в период Войн Роз, по социальной принадлежности можно разделить на три группы: церковно-монастырские, светско-феодальные и городские[184].

Церковно-монастырские хроники являются самыми многочисленными, так как традиция ведения исторических записей возникла в Средневековье именно в среде духовенства. В Англии, как и в других странах Европы, существовали свои монастырские школы историописания, среди которых одной из наиболее значительных была школа аббатства Сент-Олбанс. Многие хроники написаны на латыни, хотя в XV в. все чаще встречались тексты на английском языке. Наряду с общеанглийскими событиями, они описывают факты из локальной монастырской истории.

Большой популярностью в Англии пользовалась хроника «Брут», описывающая историю страны с древнейших времен. У нее было много продолжений, одно из которых охватывает 1445–1455 гг.[185] Оно написано одним из ученых Оксфордского университета в период до 1460 г. Другое — «Шерборнские анналы», составленные в Шерборнском аббатстве (Дорсетшир) около 1456 г. (именно до этого времени в них доходит изложение событий)[186]. Еще одним продолжением «Брута» является «Английская хроника правлений Ричарда II, Генриха IV, Генриха V и Генриха VI», написанная на английском языке, она доводит изложение событий до 4 марта 1461 г. и написана не позднее 1471 г. (в ней Генрих VI выступает еще как живой человек). По мнению издателя хроники Д. С. Дэвиса (именно по его имени она более известна как «Хроника Дэвиса»), ее автором был монах из Кентербери или Малмсбери[187]. Она не пользовалась большой популярностью и сохранилась только в двух списках.

Небольшая хроника, изданная Д. Гайрднером под названием «Краткие заметки случившегося при Генрихе VI и Эдуарде IV»[188], описывает события с 1307 г. до весны 1462 г., но лишь с 1422 г. изложение материала становится непрерывным. До 1449 г. она представляет собой лишь краткие записи, которые в дальнейшем становятся более подробными. Эту хронику составили в Илийском монастыре.

Приходской священник из Харлингтона (Бэдфордшир) Джон Бенет (ум. до 1474 г.) написал хронику, известную как «Хроника Бенета»[189]. Большую часть жизни Джон Бенет провел в своем приходе, поэтому вряд ли он мог быть ее автором, скорее лишь компилятором. Хроника охватывает период до 1462 г. Более подробное изложение событий начинается с 1440 г. Несмотря на хронологические рамки, в конце текста в качестве приложения приводится список жертв в битве при Тьюксбери 1471 г.

Еще одна монастырская хроника написана на латыни в знаменитом своей историографической традицией аббатстве Сент-Олбанс аббатом Джоном Уэтэмстедом (он занимал этот пост дважды — в 1420–1440 гг. и в 1451–1465 гг.)[190]. Один из церковных прелатов, входивший в состав палаты лордов, аббат Уэтэмстед был свидетелем многих значительных событий Войн Роз. К сожалению, его «Регистр» не сохранился в подлиннике, но компилятор, писавший во второй половине 1460-х гг. — первой половине 1470-х гг., пользовался оригинальными записями умершего к тому времени аббата.

Сент-Олбанское аббатство — самый знаменитый, но не единственный центр монастырского историописания в Англии рассматриваемого периода. В Глостерском аббатстве были написаны краткие латинские анналы, охватывающие события с 1422 г. до 1469 г.[191] Они содержат интересные сведения о местных мятежах 1463 г., битве при Эджкоте 1469 г., при этом симпатии автора были на стороне графа Уорика и герцога Кларенса. Другим образцом монастырской анналистики служит «Хроника аббатства Тьюксбери»[192], расположенного недалеко от места одного из наиболее значительных сражений Войн Роз — битвы при Тьюксбери 4 мая 1471 г. Подобная хроника написана Джоном Стоуном, монахом бенедиктинского монастыря Церкви Христовой в Кентербери, и охватывает 1415–1471 гг.[193]

Традиция ведения хроник существовала не только в монастырях бенедиктинского ордена. В лондонском монастыре францисканцев также велись записи событий, которые были скомпилированы в окончательном варианте уже в период Реформации и охватывают историю всего XV века[194].

Еще одна хроника названа по имени Джона Уоркуорта, мастера колледжа Св. Петра в Кембридже в 1473–1498 гг., так как написана либо им самим, либо для него. Она появилась где-то между 1478 и 1483 гг. и охватывает период с 1461 г. по 1473 г.[195] Хроника Уоркуорта интересна тем, что основное внимание в ней сосредоточено не на событиях в Лондоне, а на освещении истории Севера Англии.

Известная хроника составлена в Кройлендском монастыре (Линкольншир)[196]. Первым ее автором долго считался аббат Ингульф (по имени которого она иногда называется), живший во времена Вильгельма Завоевателя, однако в XIX в. было доказано, что временем появления хроники является второе десятилетие XV в.[197] У первоначального текста хроники имеются продолжения. Первое охватывает период до 1470 г. и в большей степени касается истории самого аббатства. Второе написано к апрелю 1486 г. Видимо, его автор был доктором церковного права и членом Совета Эдуарда IV. Есть предположения, что авторство второго продолжения могло принадлежать епископу Линкольнширскому и лорду-канцлеру в 1483–1485 гг. Джону Расселу, его заместителю по диоцезу доктору Ричарду Лавендеру, хранителю Королевского Гардероба Питеру Кёртису, протонатарию Королевской канцелярии в 1461–1486 гг. доктору Генри Шарпу[198] или клирику Ричарду Лэнгпорту[199].

Светско-феодальные хроники писались, как правило, людьми из окружения королей или других лордов. Одним из таких авторов был Джон Хардинг (1378–1464) — рыцарь и историограф, служивший Генри Перси первому графу Нортамберленду, сэру Роберту Амфравилю, Генриху V, Генриху VI и Эдуарду IV. Его рифмованная хроника, преподнесенная последнему из названных монархов, охватывает историю Англии от легендарных времен до 1461 г. Она опубликована в 1543 г. издателем Ричардом Графтоном, снабдившим ее прозаическим продолжением[200].

Людьми из окружения Эдуарда IV написаны три хроники, описывающие бурные события 1460-х — начала 1470-х гг. «Хроника Линкольнширского восстания» посвящена событиям нескольких недель 1470 г. и доказывает причастность к организации мятежа графа Уорика и герцога Кларенса[201].

Другое произведение, «История возвращения Эдуарда IV в Англию»[202], описывает реставрацию Генриха VI и вторичное его свержение Эдуардом IV в 1471 г. Оно создано вскоре после изложенных событий. Возможно, его автором был светский клерк Николас Хэрпсфилд[203].

Следующий источник известен под названием «Фрагмент Хирна» — по имени нашедшего его в XVIII в. антиквария Томаса Хирна. Это фрагмент хроники правления Эдуарда IV, который, однако, охватывает лишь 1460–1470 гг. (остальная часть текста утеряна)[204]. Его автор, приверженец Эдуарда IV, близкий Томасу Говарду герцогу Норфолку, казначею Англии, и, возможно, даже сам представитель семьи Говардов, являлся свидетелем описываемых событий.

Небольшой фрагмент вышедшей из среды йоркистов несохранившейся хроники, который описывает события 1471 г., опубликован Чарльзом Кингсфордом[205].

Обширные «Анналы королевства Англии»[206] Уильяма Уорчестера (ок. 1415 — ок. 1482), секретаря известного английского командира Столетней войны сэра Джона Фастольфа, написаны на латыни и охватывают период с 1324 г. до 1468 г. Уорчестер был уроженцем Бристоля и выпускником Оксфордского университета.

К хроникам английских авторов примыкают и два исторических произведения иностранцев светского происхождения.

Жан де Ваврен (1398–1474) был бургундским политиком и писателем. Его франкоязычное «Собрание хроник и древних историй Великой Британии»[207] главным образом посвящено истории Англии (в нем нашли отражение и некоторые другие важные события того времени, например битва при Варне 1444 г.). Изложение доведено до 1471 г., но содержит много неточностей и ошибок.

«Мемуары»[208] Филиппа де Коммина (1447–1511) — произведение иного рода. Автор — придворный, находившийся на службе у Карла Смелого герцога Бургундского, но в 1472 г. перешедший на сторону короля Франции Людовика XI. Произведение Коммина начинается с войны Лиги общественного блага (1464–1465 гг.), а заканчивается походом в Италию Карла VIII и событиями 1498 г. Филипп де Коммин описывает те факты, свидетелем которых был он сам, или те, о которых он слышал. Английская реальность воссоздана как раз из вторых рук, хотя автор порой показывает хорошую осведомленность. По своему характеру «Мемуары» скорее являются сочинением наступающей эпохи гуманизма, чем уходящего Средневековья. Коммин следит за литературным стилем и сюжетом, но при этом крайне субъективен.

Первые городские хроники в Англии появились в Лондоне. В XIII в. олдермен Арнольд Фицтедмар написал «Хронику лондонских мэров и шерифов». Затем несколько хроник появилось в XIV в. Настоящий бум летописания начался в XV в., что стало последствием бурного экономического развития и формирования самосознания столичных жителей. В перечне, приведенном Р. Флинлеем, содержится 37 хроник Лондона, написанных до конца XVI в.[209] Из них более 10 созданы в период Войн Роз.

Со второй половины XV в. вплоть до XVIII в. хроники появляются и в других городах Англии (Бристоль, Нортхэмптон, Линн, Честер и др.). Этот тип хроник отличается рядом особенностей: лаконичностью изложения, способом обозначения дат — в начале каждого года указывается, каким он является по счету в правлении того или иного короля, кто в это время был мэром и занимал другие высокопоставленные должности в городе. Большинство из них написано на английском языке.

Наряду с событиями национального масштаба в хрониках уделено внимание городской жизни: выборам властей, ценам на товары, особенно на продукты питания, ремонту стен и мостов, совершенным преступлениям и т. п. Городские хроники не были выдающимися художественными или историографическими произведениями, во многом уступали дворянским и особенно монастырским хроникам Англии, не говоря о произведениях этого жанра из Италии или Германии. Однако они обладают огромной ценностью для изучения истории городов, так как отражают мировоззрение их жителей.

Подавляющее большинство использованных в книге хроник появились в Лондоне и являются анонимными. К ним относится написанная на латыни «Rawlinson B-355»[210], в которой события изложены до 1459 г., при этом автор имел симпатии к йоркистам. Другой подобного рода источник, «Краткая английская хроника»[211], создана на английском языке и доводит повествование до 1465 г. Еще одно произведение — «MS Gough London-10»[212] — обрывается на лондонских событиях марта 1470 г. В 1490-е гг. к тексту другим лицом были добавлены записи о событиях 1494–1495 гг.

«Краткая латинская хроника»[213], охватывающая период до 1471 г., является еще одним продолжением «Брута». Сходство в изложении событий с другими лондонскими хрониками («Хроникой Грегори» и «Vitellius») свидетельствует о ее столичном происхождении. В то же время это самостоятельное и стройное по форме произведение.

Первый известный нам автор хроники Лондона — нотариус Роберт Бейл[214]. Текст заканчивается событиями 1461 г., и Бейл сообщает немало деталей жизни главного города Англии в рассматриваемый период.

Создателем другой хроники был мэр Лондона 1450–1451 гг. Уильям Грегори (ум. 1467 г.)[215]. Он описал события с 1189 г. до 1452 г. Вторая часть произведения принадлежит анонимному продолжателю Грегори и доведена до 1469 г.

Позднее, на рубеже XV–XVI вв., было создано еще несколько значительных хроник. Самой известной из них является «Новая хроника Англии и Франции»[216] лондонского олдермена Роберта Фабиана (ум. 1513 г.). Материал охватывает историю Англии со времен легендарного Брута до 1485 г. и располагается по правлениям английских и французских королей, являвшихся современниками.

Вероятно, у Фабиана и анонимного автора хроники «Vitellius A XVI»[217] был общий источник информации: многие события (до 1485 г.) освещены в них одинаково. В то же время «Vitellius» доходит до 1503 г. Еще несколько позднее создана «Большая хроника Лондона», в которой повествование доведено до 1512 г.[218] По охвату событий она близка к хронике Фабиана, но отличается большей полнотой.

Следующую группу составляют эпистолярные источники. По интересующему нас периоду имеется три собрания писем дворянских семей. Пожалуй, наиболее известна переписка норфолкской семьи Пастонов, которая включает более тысячи документов, преимущественно писем. Начало коллекции положил Джон Пастон I (1421–1466). Его сын сэр Джон Пастон II (1442–1479) участвовал в Войнах Роз, встал на сторону «Создателя королей» графа Уорика, под его командованием сражался в битве при Барнете в 1471 г. Поэтому в его письмах можно найти немало сведений относительно событий, свидетелем или участником которых он являлся. Оставшиеся документы связаны с младшим братом предыдущего, сэром Джоном Пастоном III (1444–1504).

Первым издателем писем Пастонов был Джон Фенн, подготовивший 485 из них к публикации, составившей 5 томов, вышедших в 1787–1823 гг. Джеймс Гайрднер, добавивший неопубликованные Фенном письма и написавший ценное введение, осуществил второе издание. Оно закончено в 1904 г., состоит из 6 томов и включает 1088 документов, которые охватывают период с 1417 г. до 1506 г.[219] В 1971 г. Норман Дэвис опубликовал новое издание писем, которое было пересмотрено и дополнено в 2004 г. Ричардом Бидлом и Колином Ричмондом[220].

Вторая дворянская семья XV века, чей архив сохранился до нашего времени, — это Пламптоны из Йоркшира (часть их владений располагалась в графствах Дербишир и Нортамберленд). Представители семейства Пламтонов были последователи графов Нортамберлендских, Перси, а потому в разгоревшемся конфликте поддерживали Ланкастеров. Сохранились письма, написанные сэру Уильяму Пламптону (1404–1480) и его сыну Роберту Пламптону (1453–1523), которые охватывают 1460–1520 гг. Однако их количество по годам сильно разнится: к 1460–1479 гг. относится 29 писем, адресованных сэру Уильяму, причем на 1463, 1465, 1472, 1473, 1474 гг. приходится по одному письму, а на 1466–1471 гг. — ни одного; далее следует 240 писем сэра Роберта. Более подробно в них освещаются события периода Войн Роз, происходящие на севере Англии и так или иначе связанные с личными интересами адресатов, однако в отдельных письмах, написанных в Лондоне, затрагиваются факты общенационального масштаба. Наиболее полное издание писем Пламптонов было осуществлено Томасом Степлтоном в 1839 г.[221]

Третий дворянский эпистолярный комплекс — это собрание писем семьи Стонор, главные владения которой располагались в Оксфордшире, но также имелись маноры в Беркшире, Бедфордшире, Девоншире и Кенте[222]. Во второй половине XV в. главами дома были Томас Стонор и его сын Уильям. Стоноры имели отношение к событиям общенационального масштаба. Сэр Уильям Стонор (1449–1494) в третьем браке был женат на Энн, дочери Джона Невилля маркиза Монтегю, а его покровителем был Томас Грей маркиз Дорсет, сын королевы Элизабет Вудвилль от первого брака. Именно под влиянием маркиза Дорсета сэр Уильям Стонор принял участие в мятеже против Ричарда III осенью 1483 г. Бумаги Стоноров, хранящиеся в разных местах, собрал вместе и издал в 1919 г. Чарльз Кингсфорд[223]. Семейный архив Стоноров содержит в себе документы, относящиеся к 1290–1483 гг., которые, как и бумаги Пламптонов, крайне неравномерно распределены по годам. До 1465 г. их крайне мало, затем количество бумаг начинает возрастать, достигая максимума во второй половине 1470-х гг. — начале 1480-х гг.

Помимо этих больших комплексов существует несколько изданий сборников писем, в которых содержится информация, касающаяся английских королей, королев и лиц из их окружения[224]. Кроме того, были привлечены издания государственных бумаг из архивов крупных городов Северной Италии[225]. Они включают корреспонденцию высокопоставленных лиц (посланников, папского легата), затрагивающую политическую ситуацию в Англии. Так, отдельные письма содержат сведения о некоторых битвах, их участниках и количестве жертв.

Четвертая группа источников — это художественные произведения, в которых нашли отражение события Войн Роз. Конечно, это специфический вид источников, однако и в них некоторые исторические факты отражены достаточно достоверно. Возможно, ситуация, сложившаяся в Англии в середине XV в., наложила отпечаток даже на самое известное произведение, созданное в это время, — «Смерть Артура» Томаса Мэлори.

У. К. Счофилд обращает внимание на то, что Артур, как и современные автору короли, имеет личных советников, обращается к архиепископу Кентерберийскому, созывает парламент, консультируется с лордами и с общинами. Война, разгоревшаяся между Артуром и Мордредом, напоминает по духу войну между Ланкастерами и Йорками. Перед решающим сражением Мордред собирает в Лондоне много людей из Кента, Сассекса, Сарри, Эссекса, Саффолка и Норфолка. И именно в этих графствах Эдуард IV имел большое количество своих сторонников[226].

По мнению Н. Эурнер, в «Смерти Артура» отразилась история Англии первой половины XV века: первые три книги, изображающие страну, которая переходит из состояния хаоса к порядку, соответствуют правлению Генриха IV; время поисков Священного Грааля — правлению Генриха V, зениту могущества королевской власти; период после Грааля — страна на грани гражданской войны — реалиям времен Генриха VI[227].

Несмотря на художественно-эмоциональное описание событий, даже поэтические произведения позволяют установить конкретную фактическую информацию. Анонимная поэма «Роза Руана»[228], описывающая битву при Таутоне, называет 15 лордов и 8 городов, чьи люди участвовали в ней, причем 8 имен не встречаются в других источниках. Поэма восхваляет Эдуарда IV, родившегося в Руане, когда его отец был командующим английскими войсками во Франции. Три пространные баллады, озаглавленные «Роза Англии», «Баллада о Босвортском поле»[229] и «Песнь о леди Бесси»[230], посвящены последней решающей битве Войн Роз. Во второй из них названо 99 имен участников, и 79 из них не встречаются в других текстах.

Большинство источников (не считая неопубликованные архивные документы), на которых основывается данное исследование, уже были вовлечены в научный оборот, однако для поставленных целей они используются впервые. На основе их комплексного изучения разработана база данных, необходимая для просопографического анализа. Для достижения данной задачи источники были разделены на две группы. К первой относятся материалы, содержащие перечни и списки участников Войн Роз (сражений и объявлений о государственной измене). Именно на их основе происходило поименное формирование базы данных. Вторую группу образуют источники, содержащие биографическую информацию, благодаря которой сформированная база данных наполнялась содержанием.

В заключение необходимо добавить, что все использованные источники обладают значительной долей субъективизма. Ведь даже в парламентские списки государственных изменников могли попадать лица, являвшиеся не только и не столько лидерами оппозиции, сколько личными врагами кого-либо из представителей «партии», одержавшей верх в борьбе. Именно учитывая эту особенность, был предпринят перекрестный анализ совершенно различных по характеру документов и материалов. Частота повторений в них конкретных имен служит показателем активности людей в происходившем конфликте. В результате созданная база данных, хотя и не может считаться абсолютно завершенной, обладает высокой степенью объективности и охватывает большую часть тех лиц, которые были активными участниками социально-политического конфликта второй половины XV века.

Хотя среди историков отсутствует единое мнение о времени возникновения социально-политического конфликта, известного под названием Войн Роз, часто его началом считают первое вооруженное столкновение между сторонниками Ланкастеров и Йорков — битву при Сент-Олбансе 22 мая 1455 г. События, развернувшиеся в тот день на улицах небольшого английского города, в значительной степени определили ход развития противостояния в течение нескольких последующих лет, а многие люди, принявшие в них участие, стали их активными действующими лицами.

Самые ранние сведения о битве мы находим в письмах участников, свидетелей или современников. Все они писались с целью информирования об этом значимом событии влиятельных лиц, что являлось обычной практикой в период позднего Средневековья. «Отчет Стоу» (Stow Relation) впервые был опубликован антикварием Джоном Стоу в его «Истории Англии» между 1592–1631 гг.[231], а в дальнейшем появлялся в других изданиях[232]. «Отчет Филлиппса» (Phillipps Relation) — письмо, посланное одному из представителей норфолкской фамилии Пастонов или их родственнику сэру Джону Фастольфу после битвы[233].

Еще два отчета (Dijon Relation, Fastolf Relation) на французском языке были изданы Д. Армстронгом в 1960 г.[234] Большинство имен участников битвы содержится именно в них и заслуживает наибольшего доверия из-за близости авторов к ее месту и времени.

Описание битвы сохранилось во многих хрониках, хотя составлены они зачастую были лишь по прошествии нескольких лет после нее. Кроме того, существенно различается подробность изложения. Среди почти двух десятков исторических произведений особой ценностью для достижения нашей цели обладают лишь несколько. Это хроника Джона Уэтэмстеда, аббата Сент-Олбанса в 1420–1440 и 1451–1465 гг., а потому, по всей видимости, свидетеля битвы[235]; анонимная хроника правлений Ричарда II, Генриха IV, Генриха V и Генриха VI, известная по имени ее издателя Д. Дэвиса[236]; «Хроника Грегори»[237]; «Краткие заметки»[238]; и хроника Джона Бенета[239]. В них не только содержатся детали произошедшего сражения, но и названы имена некоторых участников. Конечно, речь в хрониках идет главным образом о лордах или командирах отрядов ланкастерцев и йоркистов.

Из официальных источников наиболее важными являются «Парламентские Свитки» 1455 г., в которых вина за произошедшие события возложена на советников Генриха VI: Эдмунда Бофора герцога Сомерсета, Томаса Торпа и Уильяма Джозефа[240]. Имена трех сторонников герцога Йорка (сэр Джон Невилль, сэр Джеймс Пикеринг и Томас Колт) также содержатся в лицензии на ряд должностей и пожалований, предоставленной сэру Уильяму Скипвиту, которых он был лишен по воле герцога и по совету этих людей за отказ от участия в битве на его стороне[241].

Данные источников по поводу численности армий имеют существенные расхождения. Для армии Ланкастеров это более 2 тыс.[242], 3 тыс.[243] или 3,5 тыс. человек.[244]; для герцога Йорка и его союзников — 3 тыс.[245], 5 тыс.[246] и даже 7 тыс.[247] Авторы средневековых хроник обычно не были точны в оценках численности армий, как правило, завышая их, поэтому современные исследователи склоняются к низшим границам из указанных цифр[248]. Бой продолжался около одного или двух часов и привел к гибели 60[249], 120[250] или 200 человек[251] (причем «Отчет Стоу» называет имена 50 из них). И хотя данное столкновение ни по количеству участников, ни по числу жертв не было эпохальной битвой, для позднего Средневековья оно все же являлось довольно крупным сражением.

Однако более важны его последствия. Поражение ланкастерцев и пленение Генриха VI кардинально изменило политическую ситуацию, так как реальная власть и инициатива перешла в руки йоркистов. Это привело к обострению борьбы в последующие годы: у проигравшей стороны не осталось иного пути для возвращения, кроме как действовать с помощью силы.

Первое вооруженное столкновение враждующих группировок стало важным рубежом и с психологической точки зрения, своеобразным прохождением «точки невозврата» — использование оружия больше не было сдерживающим фактором, причем даже его применение против священной особы короля: в ходе боев на улицах Сент-Олбанса Генрих VI получил ранение. В дополнение ко всем этим последствиям, именно с 1455 г. в Войнах Роз проявился мотив мести, потому что наследники погибших герцога Сомерсета, графа Нортамберленда и барона Клиффорда жаждали смерти лидеров победившей стороны — герцога Йорка, графов Солсбери и Уорика. Таким образом, события в Сент-Олбансе явились битвой не столько по своему количественному масштабу, сколько по социальным последствиям.

По данным источников составлен перечень 97 имен участников первой битвы при Сент-Олбансе (Таблица 1). Из них 84 человека — это ланкастерцы, и 13 — йоркисты. Подобное несоответствие связано с тем, что основную группу упомянутых в источниках людей составляют те, кто погиб в сражении (56 человек), а это как раз в основном защитники короля.

Среди сторонников Генриха VI выделяется большая группа людей из королевского домохозяйства (19 человек). Названы и шесть слуг герцога Бакингема, графа Нортамберленда, герцога Экзетера и барона Бонвиля (причем два последних сами не принимали участия в битве). По всей видимости, это можно объяснить тем, что королевское домохозяйство выполняло не только хозяйственно-бытовую и представительскую, но и военную функцию: в его штате были только мужчины, которые везде сопровождали монарха и в случае необходимости защищали его (что и произошло 22 мая 1455 г.)[252].

Королевский двор оказался в Сент-Олбансе в тот день неслучайно: Генрих VI в сопровождении лордов направлялся на совет в Лестер. Среди следовавших за королем лордов присутствовали герцоги Сомерсет, Бакингем, графы Пемброк, Нортамберленд, Девон, Стаффорд (Хамфри Стаффорд, сын герцога Бакингема), Дорсет, Уилтшир, бароны Клиффорд, Рус, Садели, Дадли, Бернерс, Факонберг[253]. Из духовных лордов только Уильям Перси епископ Карлайлский[254]. Однако не все они ярые приверженцы Ланкастеров: Томас Кортни граф Девон еще три года назад был одним из двух магнатов (наряду с бароном Кобэмом), открыто поддержавших притязания герцога Йорка[255]; Джон Буршье барон Бернерс — родной брат Генри виконта Буршье, сражавшийся в тот день на противоположной стороне; барон Факонберг являлся родным братом графа Солсбери и дядей графа Уорика — главных союзников Ричарда Йорка. Это также подтверждает, что окружение Генриха VI в день битвы было не армией, собранной для битвы, а торжественной процессией, сопровождавшей короля на совет.

Среди сторонников герцога Йорка лорды составляли значительную часть. Кроме отца и сына Невиллей (графов Солсбери и Уорика), это были сын герцога Эдуард граф Марч, Генри виконт Буршье (женатый на сестре герцога Йорка), бароны Ричард Грей Поуис, Джон Клинтон и Эдуард Брук барон Кобэм.

На следующий день к месту битвы прибыли герцог Норфолк, граф Оксфорд, граф Шрусбери, барон Кромвель и сэр Томас Стэнли (вскоре он получит титул барона)[256], однако неизвестно, чью сторону они приняли бы накануне.

Помимо светской знати, заметную роль в сражении сыграли представители местного дворянства, за которыми в более позднее время закрепится социальный термин «джентри». Причем данная группа неоднородна и включала рыцарей, сквайров и джентльменов. Так как в средневековом обществе дворянство прежде всего играло роль военного сословия, то именно его представители составляли костяк армий, выполняя обязанности младшего и среднего офицерского состава. Неслучайно именно они составили большинство известных нам участников Войн Роз. Первая битва при Сент-Олбанс не явилась исключением: были выявлены имена 43 дворян (13 рыцарей и 30 сквайров) — самая большая группа среди установленных участников битвы.

В большинстве случаев это лишь имена из перечней погибших, однако некоторые рыцари и сквайры, как покажет будущее, действительно играли активную роль в разворачивающемся конфликте вокруг английского престола. Их действия в некоторой мере также иллюстрируют модели социального поведения. Победу йоркистов обеспечили действия графа Уорика, прорвавшегося через сады за городскими зданиями в тыл расположения ланкастерцев, что сформировало его авторитет как отличного полководца.

Однако существует точка зрения, что 27-летнему графу помогал опытный ветеран шотландских войн, 49-летний сэр Роберт Огль, пробившийся со своими 600 лучниками на рыночную площадь[257]. За свою преданность Невиллям и Йоркам сэр Роберт в 1461 г. получил титул барона Огля и продолжал им верно служить во время Нортамберлендских войн. Не менее верным был другой йоркист — сэр Джеймс Пикеринг, также связанный с Невиллями[258].

Такую же верность, но только Ланкастерам, проявил Томас Трешэм, несмотря на то что его отец был убит в 1450 г. людьми барона Грея Ратина, когда хотел присоединиться к недавно прибывшему из Ирландии герцогу Йорку[259]. За свою преданность сэр Томас поплатился тем, что его дважды объявили изменником и лишили прав, причем вторично это произошло уже после его казни в числе пленных ланкастерцев в битве при Тьюксбери в 1471 г. Обращаясь в парламент с петицией о восстановлении в правах после первого лишения, он объяснял свои поступки тем, что с детства был слугой Генриха VI, «чьему приказу не смел не повиноваться»[260].

Иначе сложилась судьба сэра Джона Уэнлока. При Сент-Олбансе в 1455 г. он сражался на стороне Генриха VI и даже был ранен[261]. Но в 1459 г. он уже числился среди йоркистов, объявленных государственными изменниками. В 1461 г., после прихода к власти Эдуарда IV, сэр Джон стал членом Ордена Подвязки и бароном Уэнлоком. Он продолжал поддерживать режим до своей смерти: в 1471 г. высадился в Англии с войсками Маргариты Анжуйской и затем погиб в битве при Тьюксбери (от руки герцога Сомерсета, заподозрившего его в предательстве). Впрочем, Джон Уэнлок, возможно, все-таки не был беспринципным изменником: Филипп де Коммин отзывается о нем как о человеке «великой верности»[262], которую тот сохранил по отношению к своему покровителю — графу Уорику; именно вслед за графом он перешел на сторону Ланкастеров.

Помимо социального состава можно частично восстановить представительство участников битвы по графствам. Дело в том, что с 1413 г. в Англии существовало требование при составлении официальных документов обязательно указывать графство, из которого происходили или в котором проживали упомянутые в нем лица. Сделанный на этих указаниях анализ показывает ошибочность мнения Д. Армстронга[263], основанное на словах аббата Уэтемстеда и маршруте движения йоркистов к месту битвы, о том, что в их рядах в основном были представители северных графств. Среди них установлено только 5 северян, включая самих графа Солсбери и графа Уорика, а также выходцы из Эссекса, Саффолка и Уорикшира.

Несмотря на то что после битвы при Сент-Олбансе прошло еще четыре года (по словам Д. Граммитта, она была «фальстартом Войн Роз»[264]), прежде чем конфликт между враждующими династиями перешел в очередную острую фазу, ее во многом действительно можно считать началом Войн Роз. Это не только первое сражение между Ланкастерами и Йорками. Многие отмеченные особенности проявлялись и в последующих битвах. Если претенденты на престол старались прежде всего заручиться поддержкой знати, то дворянство, как и в 1455 г., составляло ядро враждующих армий. Социальный анализ участников сражений не позволяет видеть ни классового, ни географического противостояния (между экономически развитым Югом и патриархальным Севером) — раскол проходил в самих социальных группах.

Войны Роз не представляли собой непрерывную цепь военных действий. Если первая битва произошла в 1455 г., то следующее сражение лишь в 1459 г. Однако именно с него начался новый этап противостояния, который в итоге привел к смене династии на троне менее чем через два года. Речь идет о сражении при Блор-Хите 23 сентября 1459 г.

Источники, свидетельствующие о сражении при Блор-Хите, могут быть разделены на несколько типов. Прежде всего это «Парламентские свитки». С 20 ноября по 20 декабря в Ковентри проходил так называемый «Парламент дьяволов», который впервые с начала Войн Роз назвал государственных изменников. Под эту санкцию попало 27 человек, еще 5 человек помиловали, и из них 8 человек обвинили за участие в сражении при Блор-Хите[265].

Отдельные имена участников сражения могут содержаться в самых разных документах. Например, сообщение о гибели в бою рыцаря Уильяма Тратбека удалось обнаружить в ответе на жалобу, поданную на имя короля его вдовой Маргарет, сетующей на недостаток средств к существованию[266].

Наиболее многочисленными источниками являются хроники, но события в них представлены неодинаково. Самое подробное описание находится в «Хронике Грегори»[267], где названы имена 10 участников. Картина сражения дана и Жаном де Вавреном, у которого мы встречаем упоминания трех участников[268]. Другие хроники менее подробны, в основном в них лишь упоминается о сражении и его результате. К этому числу произведений относятся хроника Роберта Бейла[269], «Краткая английская хроника»[270], «Хроника Лондона» 1089–1483 гг.[271] и некоторые другие, практически ничего не дающие для достижения поставленной цели.

Новый виток конфликта стал очевиден уже в конце 1458 г., когда в Вестминстерском дворце было совершено нападение на одного из лидеров йоркистов — Ричарда Невилля графа Уорика. После этого противники правящего режима начали собирать силы: Ричард герцог Йорк — на границе с Уэльсом, граф Уорик — в Кале, а Ричард Невилль граф Солсбери (отец Уорика) — в своих владениях в Йоркшире. В сентябре следующего года они начали объединять свои армии, пунктом сбора должен был стать город Ладлоу в Шропшире.

Ланкастерцы пытались помешать этому объединению. Но графу Уорику с 500 человек[272] удалось прибыть в Англию и благополучно добраться до Ладлоу, причем около Ковентри ему посчастливилось избежать столкновения с герцогом Сомерсетом (вероятно, идущим ему на перехват).

Граф Солсбери вел с севера, вероятно, более значительные силы: в источниках встречаются указания на 400[273], 500[274], 3 тыс.[275] и даже 4 тыс. человек.[276] Армия Ланкастеров, которой командовали Джеймс Туше барон Одли и Джон Саттон барон Дадли, попыталась остановить его около местечка Блор-Хит в Стаффордшире. В отношении численности ланкастерцев источники тоже сильно расходятся: 5 тыс.[277], 6–8 тыс.[278], 12 тыс.[279], 14 тыс. человек[280]. Совершенно очевидно, что последние цифры сильно завышены, однако не вызывает сомнений, что армия Ланкастеров существенно превышала силы графа Солсбери. Несмотря на это, благодаря военной хитрости и тактике графа победа досталась йоркистам. Ваврен говорит о 56 погибших с их стороны, и 2 тыс. — со стороны Ланкастеров[281].

Источники хранят молчание о подавляющем большинстве участников этого сражения. Мы никогда не сможем узнать их имена, сословную принадлежность и происхождение. Удалось идентифицировать лишь 22 человек (Таблица 2).

Наиболее подробная информация имеется о командирах. Ричард Невилль граф Солсбери являлся одним из крупнейших магнатов, а его сестра Сесили была женой герцога Йорка. Джеймс Туше барон Одли был ветераном войн во Франции. Кроме того, значительную часть армии Ланкастеров собрали в Чешире, а барон Одли обладал там манорами[282]. Вероятно, именно эти два обстоятельства повлияли на его назначение командующим. В сражении барон Одли погиб, что не помешало его сыну Джону поддержать в следующем году йоркистов[283]. Другой командующий ланкастерцев, Джон Саттон барон Дадли, тоже располагал землями в Чешире и соседнем Стаффордшире, имел опыт войн во Франции и уже сражался за Генриха VI в битве при Сент-Олбансе в 1455 г., где был ранен.

Имен рыцарей по сравнению с представителями других социальных групп известно гораздо больше, о многих из них удалось установить некоторые биографические данные. Среди йоркистов было несколько довольно заметных персон. Прежде всего это Джон Невилль и Томас Невилль — сыновья графа Солсбери. Также присутствовало несколько дворян из северных графств, где влияние графа было значительным. Одним из людей Невиллей был сэр Джон Коньерс из Йоркшира; его сын Джон состоял в браке с племянницей графа Солсбери, Элис, дочерью Уильяма Невилля барона Факонберга, который в это время удерживал по поручению графа Уорика стратегически важную английскую крепость на континенте — Кале.

Тесно связан с Невиллями был Томас Хэррингтон, шериф Йоркшира в 1455 г.[284] Его матерью была Маргарет, дочь сэра Роберта Невилля из Хорнби. Сэр Томас погиб, как и граф Солсбери, в битве при Уэйкфилде в следующем году. Его дети будут верными сторонниками Йорков: сыновья Джеймс и Роберт сражались на их стороне вплоть до битвы при Босворте. В 1465 г. они принимали участие в аресте Генриха VI[285].

Верным сторонником Невиллей вплоть до своей смерти в 1464 г. был Томас Парр, рыцарь из Уэстморленда. Его сыновья сэр Уильям Парр и сэр Джон Парр возвысились при дворе Эдуарда IV. Сэр Уильям Парр — один из четверых наиболее доверенных лиц графа Уорика в северо-западном регионе, а затем, после падения графа, проводник королевской политики[286].

В рядах армии графа Солсбери находился сэр Уильям Стэнли — брат барона Томаса Стэнли. В «Парламенте дьяволов» Палата общин возложила вину за поражение ланкастерцев при Блор-Хите на барона Стэнли, который должен был присоединиться к королевской армии с 2 тыс. человек, но промедлил, находясь всего в 6 милях от места сражения[287]. Решение этого вопроса отложили, и в дальнейшем Томас Стэнли не понес наказания. Что любопытно, барон Стэнли был женат на Элеоноре, дочери графа Солсбери.

Среди йоркистов были и менее известные лица, такие как сэр Роджер Кинэстон из Шропшира и сквайр Томас Меринг из Йоркшира.

Что касается ланкастерцев, то помимо командующих лордов, наиболее заметными людьми среди них были сэр Джон Стэнли из Стаффордшира и сэр Уильям Тратбек из Чешира. Оба они находились в родстве с бароном Стэнли и сэром Уильямом Стэнли: сэр Джон Стэнли был их двоюродным дядей, а сэр Уильям Тратбек был женат на их родной сестре Маргарет. Сыновья обоих рыцарей через 20 с лишним лет выберут сторону Генри Тюдора, родственника и преемника Ланкастеров. Кроме того, среди ланкастерцев в сражении при Блор-Хите в источниках указаны рыцари из Чешира Джон Донн и Хью Винейблес, контролер домохозяйства принца Уэльского Томас Фиттон и Ричард или Роберт Молинью из Ланкашира. Все эти люди, кроме Джона Стэнли, были в числе погибших.

Обращает на себя внимание прежде всего происхождение названных дворян. Вместе с графом Солсбери были в основном выходцы из северных и северо-западных областей, где позиции Невиллей выглядели наиболее сильными. Именно в этих областях граф мог рассчитывать на наибольшую поддержку. Однако, как мы знаем, он вел с собой лишь один из трех крупных отрядов, которые, объединившись, должны были сформировать армию йоркистов.

Точно так же под командованием баронов Дадли и Одли находилась лишь часть тех сил, которые призвали под свои знамена Ланкастеры. Когда 12 октября две армии стояли друг напротив друга под стенами Ладлоу, в их рядах были представлены многие лорды, тогда как при Блор-Хите сражались отряды, набранные в близлежащих графствах (Чешир, Стаффордшир, Ланкашир). По существовавшей в то время в Англии системе комплектования армий такие воинские формирования набирали наиболее влиятельные в графствах люди, какими и были два лорда. Другие дворяне могли возглавлять отдельные отряды, собранные в каждом графстве или даже его части. Скорее всего, именно их имена попали в хроники, которые обычно фиксировали внимание лишь на представителях элиты.

Общество позднесредневековой Англии пронизывала сеть личных связей и отношений, которые накладывали отпечаток на все стороны жизни, в том числе и на приверженность той или иной стороне в разгоревшемся конфликте. Особенно это видно на примере армии графа Солсбери, где большинство представителей высшего и среднего офицерского состава имели с ним родственные связи (в том числе посредством браков) или же отношения покровительства. Перспективный анализ моделей социального поведения потомков упомянутых рыцарей показал, что, как правило, приверженность выбранному лорду переходила из поколения к поколению. Братья Томас и Уильям Стэнли, неоднократно оказывавшиеся в разных армиях и в конце концов своим предательством при Босворте 1485 г. способствовавшие победе Тюдора и прекращению борьбы за престол, выглядят как исключение из правила. Несмотря на все тонкости и противоречия междинастийной борьбы, английские рыцари во второй половине XV в. продолжали высоко чтить свои обеты верности.

Победа при Блор-Хите позволила графу Солсбери присоединить свою северную армию к силам союзников. 12 октября 1459 г. армии Ланкастеров и Йорков сошлись около моста Ладфорд-Бридж через реку Тим недалеко от города Ладлоу.

Ланкастерцы во главе с Генрихом VI численно преобладали: согласно хроникам, у них было 50 тыс. против 20 тыс. человек у герцога Йорка[288]. Именно по этой причине герцог занял оборонительную позицию, вырыв ров и укрепив его пушками, телегами и кольями[289]. Однако настоящего сражения так и не произошло. Из-за измены значительного отряда под командованием Эндрю Троллопа, йоркисты потеряли любую надежду на успех, поэтому ночью их лидеры (герцог Йорк, его сыновья графы Марч и Ратленд, граф Солсбери и граф Уорик) бежали, оставив свою армию и город Ладлоу на волю короля.

В хрониках имеются сведения лишь о лидерах воюющих партий, Эндрю Троллопе и Ричарде Бошаме епископе Солсберийском, пробовавшем вести переговоры с йоркистами от имени Генриха VI[290]. Имен других участников «стояния» в них нет. Однако они могут быть найдены в других источниках. Логично будет разделить их на три группы.

1. Созванный в Ковентри в конце ноября 1459 г. «Парламент дьяволов» обвинил некоторых лиц в участии в мятеже против Генриха VI, в том числе за участие в «стоянии» около Ладфорд-Бриджа: 16 человек были объявлены государственными изменниками и лишены гражданских и имущественных прав; двое (сэр Уильям Олдхолл и сквайр Томас Вогэн) подверглись такому же наказанию за то, что хотя они и не присутствовали при Ладфорд-Бридже, но способствовали мятежникам. Трех мятежников, явившихся с повинной с веревками на шеях, лишили имущественных прав (Ричард Грей барон Поуис, сэр Генри Рэдфорд, сквайр Уолтер Деверьё); пятерых приговорили только к штрафам (сквайры Уолтер Хоптон, Роджер Кинэстон, Фульк Стаффорд, Уильям Гастингс, Уильям Боуис)[291]. Таким образом, «Парламентские свитки» поименно называют 26 йоркистов, участвовавших в событиях, связанных с Ладфорд-Бридж.

2. В ходе работы парламента и в течение следующих месяцев (до июня 1460 г.) ряд лиц получил прощение за «измены, мятежи, восстания» и другие преступления, что зафиксировано в «Открытых свитках». Можно предположить, что это были сторонники герцога Йорка, брошенные им на произвол судьбы после бегства из Ладлоу и обратившиеся с прошениями о помиловании к королю. Так как имущество основных оппозиционеров уже было конфисковано и находилось в процессе раздела между победителями (что зафиксировано в «Cвитках»), прощения были предоставлены.

В пользу указанного предположения говорит ряд косвенных данных. Во-первых, подавляющее большинство этих людей (51 человек) получило помилования еще до окончания работы парламента (проходил с 20 ноября по 20 декабря 1459 г.). Далее в январе 1460 г. было помиловано 4 человека, в феврале — 13, в марте 20, в апреле — 1 человек и в июне 5. 10 июля 1460 г. после битвы при Нортхэмптоне Генрих VI попал в плен к йоркистам, поэтому помилования, сделанные от его имени после этой даты, уже не могут касаться участников сентябрьских и октябрьских событий 1459 г. Среди прощенных названы барон Грей Поуис (прощен 20 декабря), сэр Генри Рэдфорд (28 марта), сквайры Уолтер Хоптон (6 марта) и Уильям Гастингс (23 февраля), фигурирующие уже в «Парламентских свитках» среди раскаявшихся йоркистов. Эти даты говорят о том, что и другие лица, получившие прощение в 1460 г., вполне могли быть в армии герцога Йорка.

Во-вторых, социальный состав «прощенных» подтверждает то же самое. Среди них встречаются только один барон (Грей Поуис) и четверо рыцарей: кроме сэра Генри Рэдфорда это Уильям Герберт (в будущем видный йоркист), Томас Маунтфорд и Джон Мидилтон. Сквайры и джентльмены составляли 49, йомены — 12 человек. Представители других категорий населения (духовенство, купцы, ремесленники и др.) — 12 человек, а статус 16 человек в «Свитках» не указан. Складывается впечатление, что актами парламента были осуждены руководители армии йоркистов (лорды и рыцари), а королевские грамоты о помиловании коснулись младшего офицерского состава их армии. Простые же солдаты, слишком многочисленные, в специальном прощении не нуждались, достаточно было простого пассивного проявления лояльности с их стороны.

В-третьих, распределение мятежников по графствам также свидетельствует в пользу нашей версии. Большинство из них (55 человек) проживало там, где располагались поместья герцога Йорка и графов Солсбери и Уорика (Херефордшир, Хертфордшир, Йоркшир, Глостершир, Шропшир, Беркшир, Вустершир). Сразу 9 человек проживали в маноре Хитчин (Хертфордшир), принадлежавшем Ричарду Йорку[292].

Таким образом, благодаря списку «помилованных», мы можем расширить наше представление о приверженцах «партии» Йорка, добавив к командирам их армии в Ладлоу как минимум представителей среднего офицерского звена.

3. Во время работы того же парламента или вскоре после его окончания 68 человек были вознаграждены за «труды против мятежников». Можно предположить с большой долей вероятности, что эта помощь заключалась в поддержке королевской армии при Ладфорд-Бридже[293]. Многие награжденные получили земельные владения (или доходы от них), ранее принадлежавшие йоркистам.

В результате, благодаря «Парламентским свиткам» и «Открытым свиткам», представления о составе участников октябрьских событий 1459 г. были существенно расширены (см. Таблицу 3). В общей сложности стали известны имена 185 человек (120 йоркистов и 65 ланкастерцев). Большую часть составляют знать (23 человека) и дворянство (88 человека) — по нашему мнению, командный и офицерский состав армий. Обращает на себя внимание большой контингент королевских слуг (33 человека), что вновь подчеркивает положение королевского двора не только как центра политической жизни, но и военизированной структуры.

В 1459 г. начался очередной этап конфликта между Ланкастерами и Йорками, который, однако, не привел к решающей битве, так как лидеры йоркистов предпочли бежать в Ирландию и Кале при приближении численно превосходящей армии противника и перехода на ее сторону части союзников.

Однако в следующем году ситуация изменилась. Во-первых, ланкастерцам не удалось захватить Кале, их атаки отбили[294]. Во-вторых, в Сэндвиче захватили командиров двух отрядов, направленных против йоркистов, и корабли, предназначенные для переброски этих отрядов на континент[295]. В-третьих, у купцов Кале позаимствовали 18 тыс. фунтов, на которые можно было укрепить собственные силы[296]. В-четвертых, как покажут дальнейшие события, были найдены новые союзники в самой Англии, а лордам в Кале удалось заручиться поддержкой папского легата Франческо Коппини. Наконец, в-пятых, провели работу по идеологической дискредитации правящего режима[297].

Все это позволило йоркистам из Кале высадиться в конце июня 1460 г. в Кенте и через несколько дней войти в Лондон. Помимо жителей Кента, их поддержали мэр и олдермены столицы, а также часть высшего духовенства во главе с архиепископом Кентерберийским[298]. В Лондоне инсургенты разделились: меньшая часть во главе с графом Солсбери осталась осаждать верных сторонников Генриха VI в Тауэре, а большая часть под руководством графа Марча и графа Уорика направилась на север.

Решающая битва между йоркистами и ланкастерцами произошла около Нортхэмптона 10 июля 1460 г. Ее описание есть в одиннадцати хрониках, где упоминаются имена участников. Наиболее близкой к произошедшим событиям по времени написания является хроника Роберта Бейла, заканчивающаяся 1461 годом[299]. Относительно близки по времени анонимные «Английская хроника правлений Ричарда II, Генриха IV, Генриха V и Генриха VI»[300], «Краткая английская хроника»[301] и «Хроника Грегори»[302]. В 1471 г. заканчивается изложение событий в хронике монаха Джона Стоуна из бенедиктинского монастыря Церкви Христовой в Кентербери[303] и в «Краткой латинской хронике»[304], где имеются описания битвы. Компилятивное произведение Джона Бенета также касается интересующих нас событий[305]. Еще одно описание битвы принадлежит Жану де Ваврену[306]. На рубеже XV–XVI вв. написаны «Новая хроника Англии и Франции» Роберта Фабиана[307] и «Vitellius A XVI»[308]. Произведения, созданные позднее этого времени, уже нельзя рассматривать в качестве источников по истории битвы, так как их авторы не только не были современниками описываемых событий, но даже не имели возможности с ними общаться. Следует иметь в виду, что и создатели указанных хроник не участвовали в битве, но получали достаточно точные сведения о ней.

Данные об общей численности участников битвы в хрониках, как это всегда бывает, сильно разнятся и не выдерживают критики. Для армии йоркистов названы просто фантастические 60 тыс.[309] и 160 тыс. человек[310], для ланкастерцев — 20 тыс.[311] По сравнению с ними число погибших выглядит очень маленьким. Бейл сообщает о 50 убитых ланкастерцах и 8 йоркистах[312]. В противоположность ему историки XVI в. опять же имеют склонность к преувеличению потерь: Полидор Вергилий и Эдуард Холл указывают 10 тыс. погибших сторонников Генриха VI[313].

Очевидно, с обеих сторон в битве принимало участие несколько тысяч человек. Однако на основании совокупного анализа источников было восстановлено только 27 имен (10 ланкастерцев, 17 йоркистов). Кроме того, поименно известно еще о двадцати двух, находившихся в то время в Тауэре или осаждавших их (18 ланкастерцев, 4 йоркиста). Таким образом, в общей сложности мы знаем 49 человек, принимавших наиболее активное участие в событиях июня 1460 г. и в результате попавших на страницы хроник. Из них 28 были сторонниками Генриха VI и 21 человек — его противники (см. Таблицу 4).

Самую многочисленную группу среди известных участников битвы составляют представители светской знати, 23 человека (герцоги, графы, виконты, бароны). Это связано с характером документов. В тех сражениях, сведения о которых можно найти в официальных источниках, такой группой выступают представители среднего и мелкого дворянства, которых численно действительно бывало более, нежели лордов. Однако в данном случае все сведения содержатся лишь в хрониках, а их авторы, описывая ход битв, называли обычно лишь имена командиров, которыми и были представители светской знати.  

Большая часть лордов, как и раньше, сохраняла верность правящей династии. Армией Ланкастеров командовал Хамфри Стаффорд герцог Бакингем. В 1455 г. он уже сражался за их интересы и был ранен, в битве при Нортхэмптоне он погиб. Пали на поле боя и два других нобиля, Джон Тэлбот граф Шрусбери и великий чемберлен Джон барон Бомон, которых йоркисты в своей прокламации, провозглашенной перед вторжением в Англию, объявили «нашими смертельными врагами» (наряду с графом Уилтширом, не участвовавшим в битве)[314]. Среди павших был Томас Перси барон Эгремонт, младший брат графа Нортамберленда и давний враг Невиллей.

Что же касается осажденных в Тауэре, то их возглавлял Томас барон Скэйлз, после поражения он пытался бежать из Тауэра, но его схватили и убили. Вместе с ним находились Генри Бромфлит барон Вески, Джон барон Ловелл, Роберт барон Хангерфорд, Ричард Уэст барон де ла Вар. Наряду с англичанами там был француз, находящийся на службе у английской короны — Жан де Фуа граф Кендал, виконт Кастийон, только в январе 1460 г. освободившийся из плена, в который попал после поражения английского войска под командованием Джона Тэлбота графа Шрусбери при Кастийоне в 1453 г.

Среди осажденных в Тауэре ланкастерцев оказалась женщина — Энн, жена Генри Холланда герцога Экзетера. Она была дочерью Ричарда герцога Йорка и придерживалась интересов своей семьи даже вопреки позиции мужа, сторонника Генриха VI. Неизвестно, каким образом герцогиня Экзетерская оказалась в Тауэре, тогда как ее супруг отсутствовал как в замке, так и на поле при Нортхэмптоне. Вероятно, Энн Плантагенет находилась в этой резиденции короны как член королевской семьи, и осада застала ее врасплох. В дальнейшем она не проявляла никакой лояльности Ланкастерам, поддержала восшествие на престол своего брата Эдуарда IV, а в 1474 г. получила папское разрешение на развод с Генри Холландом и вторично вышла замуж. Ее вторым мужем был сэр Томас Сентлегер. Возможно, он ранее был ее любовником. «Краткая английская хроника» называет среди осажденных в Тауэре в 1460 г. некоего Сенклера[315] — возможно, это и был сэр Томас?

Что касается Йорков, то именно в 1460 г. их поддержка лордами впервые стала сопоставима с поддержкой Ланкастеров. Самого герцога Йорка в июле 1460 г. еще не было в Англии — он находился в Ирландии, куда бежал после своего поражения в октябре 1459 г. Силами Белой Розы командовали Эдуард граф Марч, сын герцога Йорка, Ричард Невилль граф Солсбери и его сын Ричард Невилль граф Уорик. Трое других лордов и ранее сражались на стороне Йорка: это Генри виконт Буршье; Эдуард Брук барон Кобэм, который поддерживал герцога еще в 1452 г. (когда даже Невилли еще были на стороне Генриха VI), и Джон барон Клинтон, сторонник герцога Йорка с 1455 г., обвиненный за его поддержку в государственной измене в 1459 г.

Помимо них на стороне Белой Розы оказались братья графа Солсбери — Уильям барон Факонберг и Эдуард барон Эбергавенни, а также Уильям Финне барон Сэй и Сил, чей отец, лорд-казначей, был казнен во время восстания Джэка Кеда в 1450 г., и Джон барон Скроуп Болтон. Наиболее любопытно появление в рядах йоркистов Джона Туше барона Одли, сына Джеймса Туше, убитого йоркистами в сражении при Блор-Хите в 1459 г. Сам Джон Туше в октябре 1459 года принимал участие в атаке на Кале, но был взят в плен[316], а там по каким-то своим мотивам перешел на сторону врага.

Одной из главных причин поражения Ланкастеров в битве при Нортхэмптоне была измена: Эдмунд барон Грей Ратин переметнулся на сторону йоркистов[317]. В дальнейшем он будет придерживаться новой «партии» вплоть до 1485 г., за свое предательство вознагражден должностью лорда-казначея в 1463 г., титулом графа Кента в 1465 г. и членством в Королевском Совете при Эдуарде IV и Ричарде III.

Нетипичным явлением стало участие в сражении большого числа церковных иерархов. Епископы и ранее присутствовали в местах сражений, выступая в роли посредников, желающих примирить враждующие стороны и предотвратить кровопролитие. Так, в 1452 г. во время вооруженного выступления Ричарда герцога Йоркского Джон Кемп архиепископ Кентерберийский и Уильям Уэйнфлит епископ Уинчестерский убеждали его сложить оружие, в октябре 1459 г. Ричард Бошам епископ Солсберийский посылался королем, чтобы предложить амнистию отрядам мятежников в Ладлоу. Однако никогда представительство духовенства не являлось столь значительным.

Среди факторов, позволивших йоркистам перейти в наступление, уже названы поддержка папского легата и появление новых союзников. Важнейшим из них стал примас Англии Томас Буршье, архиепископ Кентерберийский. Вероятно, не последнюю роль сыграли родственные связи: архиепископ был родным братом виконта Генри Буршье, и клан Буршье уже поддержал притязания герцога Йорка. То же можно сказать и о другом иерархе: Джордж Невилль епископ Экзетерский — сын графа Солсбери.

Другие епископы могли, помимо личных причин, оказаться в стане йоркистов вслед за своим главой. Среди них Ричард Бошам епископ Солсберийский, Джон Лоу епископ Рочестерский, Уильям Грей епископ Илийский и приор ордена иоаннитов Роберт Ботил. Перед битвой несколько епископов, как и ранее, прибыли в лагерь короля для ведения переговоров[318]. Их миссия оказалась безуспешной, и в дальнейшем данная традиция была оставлена. В последующих битвах у современников уже не будет иллюзий по поводу возможностей предотвращения сражений и поиска мирных путей решения конфликта.

На стороне Ланкастеров были те духовные лица, которые занимали какие-то должности при дворе и в государственном управлении. Уильям Уэйнфлит епископ Уинчестерский являлся лордом-канцлером, Лоренс Бут епископ Даремский служил хранителем малой государственной печати, а Джон Стэнбури епископ Херефордский выполнял обязанности исповедника Генриха VI. Все они сопровождали короля.

Участие в битве духовенства, особенно столь значительное, являлось скорее исключением из правил, и это стало одним из главных успехов йоркистов и фактором их победы. Скорее всего, именно привлечение на свою сторону церковных иерархов позволило им расширить социальную базу своих сторонников.

В хрониках упомянуты имена лишь девяти рыцарей, участвовавших в рассматриваемых событиях, и все они, кроме одного, выступали сторонниками Ланкастеров.

Сэр Томас Финдерн, рыцарь из окружения герцога Бакингема, шериф Кембриджшира и Хантингтоншира[319], уже сражался за Генриха VI в 1455 г. и продолжал поддерживать его в дальнейшем.

Сэр Уильям Люси из Нортхэмптоншира был связан с графом Нортамберлендом, вероятно, через свою первую жену Элизабет, урожденную Перси, и принимал участие в их нападении на Невиллей при Хеворт-Муре в 1453 г.[320] В 1455 г. он сражался, как и сэр Томас Финдерн, с йоркистами в битве при Сент-Олбансе. В «Хронике Грегори» содержится рассказ о том, что сэр Уильям жил недалеко от места битвы при Нортхэмптоне, и, услышав пушечную стрельбу, поспешил на помощь королю. Однако его заметил один из Стаффордов (предположительно Джон Стаффорд[321]), у которого был роман с женой сэра Уильяма. Стаффорд воспользовался ситуацией и подло убил сэра Уильяма Люси[322].

Среди тех, кто находился в Тауэре, были сэр Томас Торп, канцлер и барон казначейства, которого еще в 1455 г. герцог Йорк и его сторонники обвиняли в дурном влиянии на Генриха VI[323]; сэр Джервас Клифтон, казначей домохозяйства короля; сэр Томас Браун, шериф Кента, казненный после взятия Тауэра; сэр Эдмунд Хэмпден, верный слуга короля, который сражался за него до своей смерти в 1471 г., за что в 1461 г. будет лишен прав и объявлен изменником[324]; сэр Томас Вернон; и сэр Томас Тирелл из Эссекса, член Королевского Совета в 1451–1453 гг. Младший брат сэра Томаса, Уильям, погибнет в битве при Барнете, сражаясь на стороне Ланкастеров[325]. Другой брат, тоже Уильям, будет казнен Эдуардом IV за государственную измену вместе с графом Оксфордом в 1462 г.[326] (его сын Джеймс станет приближенным Ричарда III и одним из главных подозреваемых по делу «принцев Тауэра»).

Люди вроде Джона Туше и Эдмунда Грея были, скорее, исключением из правил. Большинство дворян сохраняли приверженность своим лордам, причем нередко эту верность разделяли представители нескольких поколений — отцы, сыновья, братья. Родственные связи очень часто определяли принадлежность человека к той или иной стороне, и даже отношения с сеньором очень часто основывалась на родстве или матримониальных связях. Это касалось представителей всех социальных групп: нобилей, дворянства и даже духовенства.

События показали, что в 1460 г. в борьбе династий принимало активное участие значительно больше лордов и дворян, чем в предыдущие годы. А значит, социальный масштаб конфликта нарастал, что привело к его кульминации в 1461 г.

Итог битвы при Уэйкфилде (или иначе битвы при Сандале) оказался не столько переломным моментом в истории Войн Роз, но, скорее, неожиданным. Победа при Нортхэмптоне и пленение Генриха VI позволили герцогу Ричарду Йорку, прибывшему из Ирландии, предъявить претензии на английский престол. Эти требования частично удовлетворили, и герцог был объявлен наследником Генриха VI. С этим не могли смириться оставшиеся на свободе ланкастерцы, и в первую очередь королева Маргарита Анжуйская, так как ранее наследником престола считался ее сын Эдуард принц Уэльский. Для того чтобы сломить их сопротивление на севере, герцог Йорк оставил Лондон и прибыл в свой замок Сандал. Но в последовавшей 30 декабря 1460 г. битве его убили.

Сведения хроник о битве при Уэйкфилде достаточно скудны. Во-первых, это было тяжелое поражение йоркистов, а все хронисты принадлежали к этой «партии» (не сохранилось ни одного современного описания битвы, вышедшего из-под пера ланкастерцев), поэтому старались не заострять на ней свое внимание; во-вторых, сражение произошло на севере, а все хронисты являлись южанами, и сведения до них доходили краткие[327].

Наиболее близка по времени составления к битве «Английская хроника правлений Ричарда II, Генриха IV, Генриха V и Генриха VI», в которой описание событий доведено до 1461 г.[328] Годом позже заканчивается хроника Джона Бенета[329]. О битве при Уэйкфилде сообщается в «Анналах Англии» Уильяма Уорчестера[330]. Имена некоторых участников битвы при Уэйкфилде встречаются в ряде лондонских хроник, таких как «Хроника Роберта Бейла»[331], «Хроника Грегори»[332], «Краткая английская хроника»[333], «Vitellius»[334], «Большая хроника Лондона»[335].

Описания битвы встречаются и в некоторых других хрониках («Регистр» аббата Уэтэмстеда[336], продолжение «Кройлендской хроники»[337]), однако в них не приводятся имена участников, кроме командиров. Информацию о битве, в том числе имена некоторых йоркистов, не упомянутых в других источниках, можно найти у историков XVI в. — Полидора Вергилия и Эдуарда Холла. Однако их труды вряд ли можно рассматривать как источники. Во-первых, они написаны по прошествии более чем полувека после битвы; во-вторых, имели явно тенденциозный характер в эпоху «тюдоровской пропаганды»; в-третьих, содержат фактические ошибки.

Что касается «Хроники Йорков и Ланкастеров» Э. Холла, то она может представлять интерес только в отношении одного очень частного случая. Историк называет в числе погибших в сражении своего предка сэра Дэви Холла, слугу и советника герцога Йорка, служившего под его началом еще во время французских войн[338]. Вероятно, это пример семейной памяти, и в данном случае историку XVI в. можно доверять.

Помимо хроник ценные сведения содержатся в «Парламентских свитках». В первом парламенте Эдуарда IV, собравшемся в 1461 г., за участие в битве при Уэйкфилде изменниками были объявлены 37 ланкастерцев[339].

Что касается численности армий и потерь, данные источников вновь сильно расходятся. Так, для армии Ланкастеров указаны 15 тыс.[340] и 20 тыс. человек[341]; для войска герцога Йорка — 6 тыс.[342] и 12 тыс.[343] Потери йоркистов могли составить 700[344], 2200[345] или 2500 человек[346], а ланкастерцев — 200 человек[347], или же с обеих сторон пало от 1 тыс.[348] до 2 тыс.[349] Можно лишь сделать вывод о превосходстве сил Ланкастеров над силами Йорков и о том, что число участников битвы составляло несколько тысяч человек.

По данным источников установлены 65 участников сражения (Таблица 5). Большинство из них (44 человека) — это ланкастерцы, а йоркистов всего 21 человек. Причина несоответствия состоит в том, что самая большая группа участников была выявлена в «Парламентских свитках», а это как раз сторонники Генриха VI. В хрониках же названо значительно меньше имен.

Командующим армией Ланкастеров был Генри Бофор герцог Сомерсет, чей отец погиб в битве при Сент-Олбансе в 1455 г. Большинство знати все еще было на стороне Ланкастеров. Их поддержали лорд-адмирал Генри Холланд герцог Экзетер; лорд-казначей Джеймс Батлер граф Уилтшир, женатый на Элеоноре, сестре герцога Сомерсета; Томас Кортни граф Девон, кузен графа Сомерсета по материнской линии; Генри Перси граф Нортамберленд, чей отец тоже погиб в битве при Сент-Олбансе (в тоже время Генри Перси по материнской линии являлся племянником графа Солсбери); Генри барон Фицхью, зять графа Солсбери, тем не менее сражавшийся на противоположной стороне; Ральф барон Грейсток, женатый на Элизабет, сестре барона Фицхью; Джон барон Невилль, состоящий в браке с Энн, сестрой герцога Экзетера; Томас барон Рус; Ричард Уэст барон де ла Вар (среди прочих ланкастерцев он уже находился в осажденном йоркистами Лондонском Тауэре в июле этого года).

Одним из самых известных ланкастерцев, участвовавших в битве, был Джон барон Клиффорд. Его отец Томас барон Клиффорд стал одной из первых жертв Войн Роз: он (как и отцы герцога Сомерсета и графа Нортамберленда) погиб в их первом сражении — битве при Сент-Олбансе. К борьбе группировок вокруг престола добавился мотив кровной мести. При Уэйкфилде барон Клиффорд убил Эдмунда графа Ратленда, сына герцога Йорка. В дальнейшем это убийство обросло кровавыми деталями и превратилось чуть ли не в легенду, а Джон Клиффорд получил прозвища «Мясник», «Темнолицый» и «Темное сердце»[350].

Поддержка герцога Йорка лордами являлась значительно менее существенной. Вместе с ним на север отправились сын Эдмунд граф Ратленд, Ричард Невилль граф Солсбери и Уильям Бонвиль барон Хэррингтон.

Больше всего (50 % от общего числа) известно имен представителей трех сословий — рыцарей, сквайров и джентльменов, которых, начиная с XVI в., принято обозначать одним социальным термином «джентри». Именно эти представители среднего и низшего дворянства составляли основу враждующих армий, выполняя обязанности командиров среднего и младшего звена. Сведения о некоторых из них довольно скупы: иногда удается установить лишь графство, представителем которого был человек, иногда неизвестно и это. В то же самое время некоторые участники имели влияние в обществе и проявляли большую активность в происходящих событиях, оставив тем самым о себе больше сведений. Некоторые из них принимали участие в предыдущих битвах Войн Роз.

Один из ланкастерцев, сэр Томас Финдерн из Кембриджшира, рыцарь из окружения герцога Бакингема, уже сражался на стороне короля в битвах при Сент-Олбансе в 1455 г. и при Нортхэмптоне 10 июля 1460 г. В последней погиб его сеньор, но сэр Томас сохранил верность дому Ланкастеров (и сохранял ее в дальнейшем). Другой ланкастерец — Уильям Гримсби из Линкольншира, королевский слуга, участник «стояния» при Ладфорд-Бридже в 1459 г. Тогда победу Генриха VI во многом обеспечило предательство — переход на его сторону отряда солдат из Кале, возглавляемых Эндрю Троллопом. В битве при Уэйкфилде он также принимал участие.

Некоторые ланкастерцы в прошлом занимали должности шерифов: сэр Джон Херон из Нортамберленда трижды был шерифом в этом графстве в 1440, 1451 и 1456 гг.[351], а сэр Николас Лэтимер — шерифом Сомерсетшира и Дорсетшира в 1453 г.[352] Роберт Уитинхэм из Бакингемшира занимал должности шерифа Бакингемшира и Бедфордшира в 1451 г.[353], члена Королевского Совета в 1452–1453 гг.[354], главного сборщика рент принца Уэльского в 1456 г.[355] и хранителя Гардероба королевы с 1458 г.[356] На той же стороне сражался сэр Джеймс Латтерел из Сомерсетшира, чья дочь вышла замуж за Джеймса Туше барона Одли, погибшего в битве при Блор-Хите, где он командовал силами Ланкастеров.

В рядах ланкастерской армии были королевский кравчий сэр Эдмунд Маунтфорд[357] и сэр Ричард Танстолл со своим братом Томасом Танстоллом. Внуком (сыном дочери) сэра Ричарда Танстолла был еще один участник битвы — ланкастерец Генри Биллинхэм из Уэстморленда, сын сквайра Роберта Биллинхэма. Семейство Биллинхэмов было связано с домом Перси[358]. Из Нортамберленда, где Перси занимали наиболее сильные позиции, были еще три родственника — Джордж, Джеймс и Томас Дэлтоны.

На стороне йоркистов сражались рыцари Томас Невилль, сын графа Солсбери, погибший вместе с ним в битве; сэр Томас Парр из Уэстморленда (где были сильные позиции у Невиллей), чей сын Уильям был женат на Элизабет, дочери барона Фицхью, бывшего на противоположной стороне; сэр Томас Хэррингтон из Ланкашира, уже участвовавший под началом графа Солсбери в сражении при Блор-Хите и обвиненный за это в государственной измене (возможно, держатель графа); сэр Александр Ходи из Сомерсетшира, бывший в 1432–1455 гг. стюардом графа Солсбери; сэр Джеймс Пикеринг из Йоркшира, шериф Йоркшира в 1449 г.[359], принимавший участие на стороне йоркистов в сражениях при Сент-Олбансе в 1455 г. и при Ладфорд-Бридже в 1459 г., и, по всей видимости, тоже бывший держателем графа Солсбери.

Таким образом, большинство известных сторонников Белой Розы были последователями Невиллей. Собственно «йоркистом» был лишь Эдуард Буршье, сын Генри виконта Буршье и Изабели, сестры герцога Ричарда Йорка. В 1459 г. его лишили прав и объявили изменником за поддержку своего дяди, а при Уэйкфилде они оба погибли в битве. Такое преобладание «невиллистов» не кажется удивительным. Вероятно, армия Ричарда Йорка состояла в основном из представителей северных графств, которые шли не только отстаивать права герцога, но и защищать собственные земли, которым угрожало разорение со стороны ланкастерцев. Но именно на севере позиции дома Невиллей, и особенно графа Солсбери, были наиболее сильны, в отличие от герцога Йорка.

Примечательной особенностью битвы при Уэйкфилде было упоминание значительного (по крайней мере, по сравнению с предшествовавшими сражениями Войн Роз) числа горожан. На стороне Ланкастеров в источниках названы строитель Томас Бартон, портной Эдмунд Фиш, кузнец Томас Фризелл и купец Ричард Хэнсон. Первые трое были представителями Йорка, четвертый — Гулля. Эти города и в дальнейшем оказывали поддержку Ланкастерам. Что же касается йоркистов, то в их рядах сражался и погиб лондонский мерсер Джон Хароу, который в июле помогал графу Солсбери осаждать Тауэр[360].

Участники битвы были связаны между собой довольно густой сетью родственных связей. Однако они не всегда играли определяющую роль, и случаи, когда во время Войн Роз родственники сражались на разных сторонах, не были редкостью, иллюстрацией чего является и битва при Уэйкфилде. Кроме того, родство более заметно среди представителей знати, что касается дворянства, то присутствие в армии в большей степени определялось личными связями покровительства. Среди рыцарей и сквайров было много тех, кто занимал различные должности в местном управлении, при дворе или даже являлся членом Королевского Совета. То есть в источниках обычно упоминаются не рядовые сторонники той или иной партии, а представители местных элит, чье положение и карьерный рост зависели от покровительства знатного лорда.

Большинство дворян сохраняло приверженность своему лорду и его «партии» на протяжении конфликта, кроме того, сыновья, как правило, «наследовали» принадлежность к «партии» отцов. Поэтому можно предположить, что главные рыцарские ценности служения и преданности сеньору, иногда даже вопреки личным интересам, по-прежнему сохраняли свое значение для большей части представителей средних слоев английского общества.

В ноябре 1460 г. Эдуард граф Марч, сын герцога Йорка, отправился в Западный Мидлендс и уэльские марки собирать армию для противостояния силам Ланкастеров. Ему удалось установить контроль в регионе, заручившись поддержкой или дружеским нейтралитетом крупных городов (Глостер, Шрусбери, Бристоль, Ковентри), и создать преграду для Джаспера Тюдора, наступающего из Уэльса[361]. В первых числах января до него дошли сведения о гибели его отца и главы «партии» Белой Розы Ричарда герцога Йорка.

Победившие ланкастерцы, лидером которых в тот момент стала королева Маргарита Анжуйская, начали свой марш на юг, а союзник графа Марча — Ричард Невилль граф Уорик — собирал в Лондоне силы, готовые им противостоять. В этих условиях главной задачей Эдуарда было остановить уэльских сторонников Ланкастеров, не позволив им соединиться с основными силами Маргариты Анжуйской. И эта цель была им достигнута в битве при Мортимер-Кроссе 2 февраля 1461 г.[362]

Источниковая база по истории сражения при Мортимер-Кроссе невелика даже по сравнению с другими эпизодами Войн Роз. Наиболее близкой по времени написания к самой битве является «Краткая английская хроника», заканчивающаяся событиями 1465 г.[363] 1469-м годом обрываются события в лондонской «Хронике Грегори», в которой рассказано о сражении при Мортимер-Кроссе[364]. Уильям Уорчестер эту битву запечатлел дважды: в «Анналах королевства Англии»[365] и в «Итинерарии», или описании путешествия, где упомянуто 28 участников битвы[366]. Еще восемь человек называет известный антикварий XVI в. Джон Стоу[367]. Хотя его «Анналы» нельзя считать источником в полном смысле слова, но трудолюбие и тщательность, с которой автор производил отбор архивного материала, внушают уверенность, что эти имена не являются вымышленными. В других нарративах битва при Мортимер-Кроссе также упоминается, но в них не фигурируют имена участников, за исключением командующих лордов.

Сведения источников относительно численности армий Йорков и Ланкастеров, как и в отношении рассмотренных сражений, вряд ли могут считаться достоверными. По данным «Кратной английской хроники», у Эдуарда Марча было 30 тыс.[368], а согласно Уильяму Уорчестеру — 50 тыс. человек[369]: цифры совершенно нереалистичные ни в целом для английского общества XV века, ни для времени, в течение которого эта армия была набрана. Армия графа Пемброка, по сообщению того же Уорчестера, насчитывала 8 тыс., а ее потери составляли 3 тыс.[370] или 4 тыс. человек[371].

Даже если учесть, что в сражении принимало участие не несколько десятков тысяч, а лишь тысячи человек, мы знаем лишь малую толику из них (см. Таблицу 6).

Командующими войском ланкастерцев были Джаспер Тюдор граф Пемброк, сводный брат Генриха VI (его мать — Екатерина Валуа, дочь французского короля Карла VI и вдова английского короля Генриха V), и Джеймс Батлер граф Уилтшир, один из приближенных Генриха VI и Маргариты Анжуйской. Других представителей высшей знати в рядах Алой Розы не было.

Эдуарда Марча поддержали два барона: Джеймс Туше барон Одли, перешедший на сторону йоркистов в 1460 году и с тех пор всегда поддерживавший их; и Реджинальд барон Грей Уилтон из Херефордшира, который не участвовал ни в одной битве ни до, ни после Мортимер-Кросс, и вообще никак не проявлял активность в период Войн Роз, хотя (или благодаря этому) дожил до 1494 г. и умер в возрасте 74 лет.

Большинство известных участников сражения при Мортимер-Кроссе (как и в других битвах Войн Роз) составляли представители среднего и мелкого дворянства — рыцари и сквайры. Именно они, держатели земель и свитские лордов, составляли костяк армий, выполняя обязанность являться с вооруженными слугами по требованию своих сеньоров. Трое рыцарей, сражавшихся на стороне графа Марча, в дальнейшем будут вознаграждены за свою приверженность Йоркам титулами и пополнят ряды лордов.

Это сэр Хамфри Стаффорд из Уилтшира, сын сэра Уильяма Стаффорда, погибшего в 1450 г. во время восстания Джека Кэда, ставший лордом во время коронации Эдуарда IV; сэр Уолтер Деверьё, шериф Херефордшира в 1447 г.[372], стюард Ричарда герцога Йорка в Уэльсе[373], подвергшийся, как было указано ранее, конфискации имущества за поддержку герцога в 1459 г., — он после коронации первого короля из династии Йорков стал бароном Феррерсом Чартли; и сэр Уильям Герберт из Монмутшира, женатый на Энн, сестре Уолтера Деверьё, шериф Глэморгана и констебль Уска в 1460 г.[374], уже поддерживавший герцога Йорка в 1459 г., пожалован титулом барона Герберта в том же году и графа Пемброка (ранее титул Джаспера Тюдора) в 1468 г.

Рядом с сэром Уильямом Гербертом при Мортимер-Кроссе были его родной брат Ричард (женатый на дочери Томаса ап Гриффита ап Николаса, сражавшегося на стороне Джаспера Тюдора); единоутробный брат — сэр Роджер Вогэн из Поуиса и его родственник Филип Вогэн из Херефордшира. В числе поддержавших графа Марча рыцарей встречаем сэра Уильяма Нилла из Херефордшира; сэра Джона Лайнела из Херефордшира; сэра Уильяма Двинна из Кармартеншира. Среди них был Ричард Крофт из Херефордшира, хранитель замка Ладлоу в то время, когда там воспитывались подростки Эдмунд и Эдуард, дети герцога Ричарда Йорка.

Сохранилось письмо 1454 г., где 12-летний Эдуард и его старший брат сетуют отцу на «дурное управление и унижение от Ричарда Крофта и его брата»[375]. По всей видимости, герцог не внял жалобе сыновей: Крофт остался его верным слугой, в 1459 г. он поддерживал герцога, но получил королевское прощение[376]. Да и отношения повзрослевшего Эдуарда и его бывшего наставника со временем изменились[377].

На стороне ланкастерцев был сэр Оуэн Тюдор, отец графа Пемброка, хранитель пяти парков в Денбишире[378]. Хотя основным силам Пемброка и Уилтшира удалось отступить, сэр Оуэн попал в плен и был казнен по приказу графа Марча с девятью другими капитанами-ланкастерцами[379]. Сторонником графа Пемброка был сэр Джон Скайдмор из Херефордшира с братьями Генри, Джеймсом и Уильямом. Все они — внуки по линии матери знаменитого Оуэна Глэндоуэра, их отец, сэр Джон Скайдмор, был шерифом Херефордшира в 1449 г.[380] и констеблем многих королевских замков в Южном Уэльсе. Сэр Джон Скайдмор-младший в том же году был капитаном замка Пемброк и сдал его йоркистам при условии сохранения ему жизни и имущества; тем не менее в парламенте того года его имущество подверглось конфискации[381]. В рядах ланкастерцев сражались сэр Томас Перот, стюард лордства Пемброк в 1450 г.[382], и сэр Томас Фицгенри из Херефордшира. Последний рыцарь был одним из наиболее преданных сторонников дома Ланкастеров: об этом говорит то, что 6 марта 1461 г. Эдуард Марч обещал 100 фунтов за его голову[383]. 20 февраля 1462 и 5 февраля 1465 его земли в Херефордшире были переданы Ричарду Герберту[384].

Итак, как мы видим, большинство дворян, упомянутых в хрониках, — это люди, имеющие определенный статус в Уэльсе или пограничных графствах. Таким образом, скорее всего, речь вновь идет об офицерах младшего и среднего звена. Они сражались на однажды выбранной позиции и не меняли ее ни в прошлом, ни в будущем. С лордами и друг с другом многих из них связывали не только личные отношения сеньориальной зависимости, но и родственные и матримониальные узы.

Необходимо внести коррективы и в территориальный состав армий. Энтони Гудмэн, изучавший военную составляющую социально-политического конфликта второй половины XV в., считал, что Эдуарда поддерживали дворяне англо-уэльского пограничья, опасавшиеся разорения своих земель, тогда как силы ланкастерцев состояли в основном из валлийцев[385]. У автора «Краткой английской хроники» имеется уточнение о том, что армия ланкастерцев состояла из валлийцев, французов, ирландцев и бретонцев[386]. Указание на французов и бретонцев могло быть связано с тем, что в дальнейшем (но уже после своего поражения в 1461 г.) многие ланкастерцы, в том числе и Джаспер Тюдор, эмигрировали на континент и занимались там вербовкой отрядов для вторжения в Англию. Что же касается ирландцев, то их появление должно было быть связано с Джеймсом Батлером графом Уилтширом, вторым командующим Ланкастеров, который являлся графом Ормондом в Ирландии. Более достоверных свидетельств наличия в рядах ланкастерцев иностранцев нами обнаружено не было.

Однако территориальный анализ участников показывает, что выходцы из одних и тех же графств сражались на противоположных сторонах. Так, 11 валлийцев действительно поддержали Джаспера Тюдора (Оуэн Тюдор, Хопкин Дэви, Хопкин ап Рис, Льюис ап Рис, Мэнсел Филип, Морган ап Рутье, Оуэн ап Гриффит, Томас Перот, Льюис Поуис, Томас ап Гриффит, и, вероятно, Ллойд Дэвид). Однако и на стороне Эдуарда Марча было шестеро человек, связанных с Уэльсом (Уильям Двинн, Генри ап Гриффит, Уильям и Ричард Герберты, Роджер Вогэн и неизвестный «комерарий Гринедда»). В то же время, хотя многие дворяне из Херефордшира действительно были с представителем Йорков, род Скайдморов примкнул к сторонникам Ланкастеров.

Социальный и территориальный анализ состава участников сражения показывает, что их поведение прежде всего определялось личными связями, сложившимися в предшествующее время, нежели соображениями политической целесообразности или даже желанием защитить свои поместья от возможного разорения. Среди них есть несколько человек, подвергавшихся объявлению государственными изменниками, лишению гражданских и имущественных прав, штрафам за год с лишним до рассматриваемых событий за поддержку герцога Йорка, а также те, кто испытает все это на себе через непродолжительное время, но уже за верность Ланкастерам. Однако столь суровые наказания, тем не менее, не заставили их изменить своим лордам. Среди участников сражения при Мортимер-Кроссе не было фактов предательства.

Когда погиб герцог Йорк, с севера и запада на Лондон двинулись две ланкастерских армии. Противостоять им должны были двое оставшихся лидеров партии йоркистов: Эдуард граф Марч (возможно, являясь более молодым и менее опытным полководцем) выступил на границу с Уэльсом против меньшей по численности вражеской армии; и Ричард Невилль граф Уорик, возглавивший сопротивление основным силам Ланкастеров и понесший в последовавшем 17 февраля сражении при Сент-Олбансе поражение, после чего он был вынужден отступить на соединение со своим более успешным союзником.

По всей видимости, наиболее близка по времени составления к битве хроника Роберта Бейла[387], за ней хронологически следует «Английская хроника» Дэвиса[388]. Еще одна хроника, донесшая до нас рассказ о сражении, написана в Сент-Олбансе аббатом Уэтэмстедом[389]. Авторами двух других нарративов были представители дворянства: сэр Джон Хардинг[390] и Уильям Уорчестер[391]. Ряд важных для нашей темы текстов создан в среде столичной элиты: это «Хроника Грегори»[392], «Краткая латинская хроника»[393], хроника Фабиана[394]. Повествование о битве при Сент-Олбансе можно найти и в других произведениях подобного рода, однако они содержат лишь общее описание (или просто упоминание) событий, не называя имен участников, за исключением командиров.

В некоторых хрониках и других источниках приводятся сведения об общей численности армии ланкастерцев и потерях сторон. Как и в предыдущих случаях, они не отличаются большой точностью и выглядят сильно преувеличенными. В «Хронике Грегори» сообщается о пятитысячном войске королевы и о гибели трех с половиной тысяч человек[395]. Джордж Невилль епископ Экзетерский, канцлер Англии и свидетель сражения, в письме папскому легату Франческо Коппини указал, что погибших с обеих сторон насчитывалось 3 тыс. человек[396]. Лондонские хронисты Роберт Бейл и Джон Бенет говорили о 4 тыс. погибших[397]. Миланский посол при французском дворе 9 марта написал письмо, в котором сообщал о наличии при Сент-Олбансе у герцога Сомерста 30 тыс. всадников, отступлении графа Уорика с 4 тыс. и 4,5 тыс. погибших в битве[398]. По другим данным, жертвами столкновения стало 1916 человек[399] (это количество выделяется на фоне других большей точностью и, скорее всего, намного ближе к истине).

Даже если предположить, что с каждой стороны в битве принимали участие не десятки тысяч, а тысячи участников, нам известна лишь очень малая часть из них: в указанных источниках поименно названо 46 человек (Таблица 7).

Большинство известных нам участников битвы при Сент-Олбансе 1461 г. — это представители высшей политической элиты Англии. Хронисты лишь формально называют Генриха VI среди них, по мнению многих историков, главной причиной Войн Роз была слабость этого монарха. Обладая от природы и в результате воспитания созерцательным характером, он к тому же страдал психическим расстройством, резко проявившимся еще в 1453 г. Вероятно, полностью оправиться от случившегося тогда и длившегося почти полтора года приступа кататонии он так и не смог. В последующие годы монарх «переходил из рук в руки» от одной партии к другой. В июне 1460 г. его взяли в плен в битве при Норхэмптоне, и с тех пор он находился в Лондоне под контролем йоркистов. Отправляясь на битву, граф Уорик взял Генриха VI с собой как символ легитимности власти. В битве король не принимал никакого участия, а находился в шатре под присмотром двух дворян. После отступления графа Уорика он попал в руки ланкастерцев и воссоединился со своей семьей — с женой и сыном.

Подлинным лидером Ланкастеров в 1461 г. была именно королева Маргарита Анжуйская, которая, ввиду того, что ее муж — король Генрих VI — находился в плену, действовала от имени своего 8-летнего сына Эдуарда принца Уэльского, сопровождавшего ее в этом походе. Непосредственно войсками (как и в предыдущей победоносной битве при Уэйкфилде 30 декабря 1460 г.) командовал 25-летний Генри Бофор герцог Сомерсет. Среди приверженцев Белой Розы был и Генри Холланд герцог Экзетер, женатый на Энн, дочери герцога Йорка. Несмотря на этот факт, Генри Холланд был последовательным и верным сторонником Ланкастеров — он сражался на их стороне до полного поражения в 1471 г.

Среди других представителей высшей знати с Маргаритой Анжуйской и принцем Уэльским свои отряды под Сент-Олбанс привели 6 графов и 10 баронов (именно бароны оказались самой многочисленной группой среди поименно известных участников битвы), большинство которых ранее уже доказывали свою лояльность правящей династии. В их числе упомянут Джеймс Батлер граф Уилтшир. О его присутствии под Сент-Олбансом сообщает только Джон Хардинг[400].

2 февраля граф Уилтшир командовал вместе с Джаспером Тюдором графом Пемброком «валлийской» армией, идущей на соединение с основными силами Ланкастеров, при Мортимер-Кроссе, где был разбит Эдуардом графом Марчем и бежал — так что, если ему удалось проскользнуть на север с малым окружением, его появление через две недели рядом с Маргаритой Анжуйской выглядит маловероятным, но не невозможным. С королевой находились Томас Кортни граф Девон, Генри Перси граф Нортамберленд, Ральф Невилль граф Уэстморленд, Джон де Вер граф Оксфорд и Джон Тэлбот граф Шрусбери, которому исполнилось лишь 12 лет. В 1460 году в битве при Нортхэмптоне, сражаясь на стороне Генриха VI, погиб его отец. После битвы при Сент-Олбансе Джон Тэлбот был посвящен в рыцари.

Многие лорды-ланкастерцы к 1461 г. тоже являлись активными участниками Войн Роз. Джон барон Клиффорд пришел с Маргаритой Анжуйской из-под Уэйкфилда, где прославился своей жестокостью. Генри барон Фицхью сражался на стороне короля с 1459 г., хотя был женат на Элис, сестре графа Уорика.

Роберт барон Хангерфорд в 1460 г. вместе с бароном Скэйлзом удерживал Тауэр против йоркистов, в дальнейшем он также верно будет поддерживать Ланкастеров (уже после их свержения), за что поплатится жизнью. Тут вновь очевидны близкие родственные и матримониальные связи: сын барона Хангерфорда, сэр Томас Хангерфорд, состоял в браке с Энн, дочерью графа Нортамберленда. Ральф барон Грейсток был женат на сестре Генри барона Фицхью и являлся одним из «северных» лордов. Генри барон Грей Коднор раньше не участвовал в баталиях Войн Роз ни на одной из сторон. Томас барон Рус поддерживал Ланкастеров с 1455 г. и до своей смерти в 1464 г. В битве при Сент-Олбансе королеву поддерживали Лайонел барон Уэллс (женатый на Маргарет Бошам, вдове первого герцога Сомерсета, матери Маргарет Бофор, до этого не принимавший участия в сражениях ни на одной из сторон), его сын Ричард Уэллс барон Уиллоугби, Ричард барон Вудвилль и его сын Энтони барон Скэйлз.

В армии йоркистов хроники называют десять представителей нобилитета. Командовал ими Ричард Невилль граф Уорик. Джон Моубрэй герцог Норфолк считался сторонником герцога Йорка по крайней мере с 1450 г.[401], по материнской линии был кузеном графа Уорика, но до сих пор не оказывал им прямой военной поддержки. Джон де ла Поль герцог Саффолк был сыном убитого в 1450 г. Уильяма де ла Поля, врага герцога Йорка; тем не менее в 1458 г. он женился на дочери герцога Элизабет и в 1461 г. поддержал родственников своей жены. На сестре графа Уорика был женат Уильям Фицалан граф Эрандел, но это не помешало ему в 1459 г. выступить против герцога Йорка и графа Солсбери (своего тестя), поддержав Генриха VI — за это его вознаградили должностью хранителя лесов к югу от Трента[402]. С 1461 г. граф Эрандел стал верным йоркистом. Мужем сестры герцога Йорка, Изабели, был Генри виконт Буршье, лорд-казначей, который и раньше открыто выступал на его стороне.

С графом Уориком при Сент-Олбансе был Уильям барон Бонвиль. Менее двух месяцев назад в битве при Уэйкфилде погиб его сын, также сражавшийся на стороне герцога Йорка. Барон Бонвиль не принимал непосредственного участия в сражении, он охранял Генриха VI и вместе с ним оказался в лагере Маргариты Анжуйской. После битвы его казнили по приказу принца Уэльского. В плену оказался, но выжил, Джон Буршье барон Бернерс — в 1459 г. он уже был лишен прав за поддержку герцога Йорка (в 1460 г. восстановлен в правах). В рядах армии йоркистов сражались Эдуард Невилль барон Эбергавенни, дядя графа Уорика, бывший рядом с ним в битве при Нортхэмптоне, и Джон Рэтклиф барон Фицуолтер, впервые, согласно источникам, принявший активное участие в событиях Войн Роз. «Краткая латинская хроника» называет в их рядах барона де ла Вара — Ричарда Уэста[403]; в других источниках его имя не фигурирует, поэтому можно предположить, что это ошибка. Ричард Уэст был последовательным сторонником Ланкастеров, сражался на их стороне с 1459 г., принимал участие в разгроме герцога Йорка при Уэйкфилде менее двух месяцев назад — вряд ли после этой победы он неожиданно решил бы перейти в лагерь врага.

В битве при Сент-Олбансе присутствовали два представителя духовенства, имена которых нам известны. Оба они были видными людьми, сыгравшими определенную роль в событиях Войн Роз. Одним из них был Джордж Невилль епископ Экзетерский, брат графа Уорика (выше приводились сведения о жертвах из его письма папскому легату); другим — Джон Мортон, приближенный королевы Маргариты Анжуйской, в будущем епископ Илийский и архиепископ Кентерберийский. Об их роли в сражении хроники умалчивают, скорее всего, они сопровождали лидеров враждующих армий в силу своих личных связей.

Среди участников битвы упомянуто 13 представителей среднего и низшего дворянства — рыцарей и сквайров. Одной из наиболее заметных фигур среди них был сэр Джон Фортескью, главный судья Суда Королевской Скамьи. Его младший брат, сэр Ричард Фортескью, погиб в первой битве при Сент-Олбансе в 1455 г., сражаясь на стороне Генриха VI[404]. Сам Джон Фортескью не участвовал в предыдущих сражениях на стороне Ланкастеров (по крайней мере, источники не содержат таких сведений), но активно поддерживал их, в частности, именно он был одним из авторов обвинительных статей «Парламента дьяволов» 1459 г.[405]

В рядах ланкастерцев сражался сэр Уильям Тэйлбойс из Линкольншира, зять барона Бонвиля, казненного после битвы, как было указано выше. Алую Розу поддержал и сэр Томас Трешэм из Нортхэмптоншира, хотя его отец, Уильям Трешэм, был убит в 1450 г. людьми барона Грея Ратина за попытку присоединиться к герцогу Йорку[406]. Несмотря на это, в первой битве при Сент-Олбансе сэр Томас, будучи по должности привратником Королевской Палаты, уже сражался против йоркистов. В 1451 г. и 1457–1458 гг. он был шерифом Кембриджшира и Хантингдогшира[407], в 1458–1459 гг. — шерифом Сарри и Сассекса[408], в 1459 г. — спикером Палаты Общин. Как и Томас Трэшем, уже в первой битве при Сент-Олбансе (и затем в битве при Уэкфилде) права Ланкастеров защищал сэр Ричард Танстолл, сквайр-телохранитель короля в 1452–1455 гг.[409], мастер королевского монетного двора в 1459 г.[410] Роберт Уитинхэм из Бакингемшира также поддерживал правящую династию с оружием в битве при Уэйкфилде.

Наконец, одним из командиров в армии Ланкастеров был знаменитый капитан из Кале Эндрю Троллоп. Как опытный офицер он, вероятно, был советником 25-летнего герцога Сомерсета. Замечено, что герцог начал одерживать победы именно после перехода на сторону Ланкастеров Троллопа (Уэйкфилд, Сент-Олбанс) и потерпел поражение после гибели последнего при Таутоне[411].

Другие дворяне были сторонниками Йорков. Одним из отрядов, на который пришлась основная атака ланкастерцев, командовал сэр Джон Невилль, брат графа Уорика, попавший в плен. В плену оказался и сэр Томас Чарлтон из Миддлсекса, в 1454 г. спикер Палаты Общин, в 1455 г. шериф Бэдфордшира и Бакингемшира[412]. Оба они были оставлены в живых, в отличие от сэра Томаса Кирьела, за несколько лет до этого вернувшегося из французского плена, в котором он оказался после поражения английской армии в битве при Форминьи в 1450 г.[413]

8 февраля, перед отъездом из Лондона, граф Уорик, сэр Джон Уэнлок и сэр Томас Кирьел были посвящены в рыцари Ордена Подвязки[414]. В бою сэр Томас не участвовал, он вместе с бароном Бонвилем находился при особе Генриха VI, а затем, оказавшись с монархом в лагере ланкастерцев, был приговорен к смерти малолетним принцем[415]. В «Парламентских Свитках» названо имя третьего казненного — сквайра Уильяма Гоуэра[416]. Возможно, он находился в окружении Генриха VI в тот злополучный для него день.

В сражениях Войн Роз принимали участие отряды, набираемые не только лордами или дворянами, но и городами. Например, в муниципальных архивах содержатся сведения об отряде из Нориджа численностью 120 человек, командующим которым был сквайр Уильям Роквуд[417].

Сэр Генри Ловлас из Кента, уже сражавшийся на стороне йоркистов в битве при Уэйкфилде, при Сент-Олбансе перешел на сторону Ланкастеров, что, по мнению некоторых хронистов[418], стало причиной поражения графа Уорика. Писательница и историк Элисон Уэйр называет Ловласа одним из капитанов графа Уорика и стюардом его домохозяйства, по ее данным, сэр Генри попал в плен при Уэйкфилде и сумел сохранить жизнь благодаря заступничеству барона Риверса и клятве не поднимать оружие против Ланкастеров; он прибыл на юг с армией королевы, присоединился к графу Уорику, но в разгар битвы предал его[419].

Если рассматривать поведение участников битвы при Сент-Олбансе с точки зрения их активности и преданности «своей партии», то можно выделить несколько социальных моделей. Наиболее значительную группу среди них представляют те, кто в полной мере следовал средневековому кодексу верности и долга. Если говорить о сторонниках Ланкастеров, то как в среде знати, так и в рядах дворянства было много людей, сохранявших верность с самого начала конфликта и даже после их отступления на север (герцоги Сомерсет и Экзетер, графы Уилтшир, Девон и Нортамберленд, бароны Клиффорд, Хангерфорд, Рус, Уэллс; рыцари Джон Фортескью, Уильям Тэйлбойс, Томас Трешэм, Ричард Танстолл, Роберт Уитинхэм, священник Джон Мортон). Сходная модель поведения характерна для тех йоркистов, кто поддерживал оппозиционного герцога с самого начала Войн Роз, прежде всего представителей семей Невиллей и Буршье.

Вторая социальная модель представлена йоркистами, впервые поддержавшими эту «партию» с оружием в руках (герцоги Норфолк и Саффолк, барон Бонвиль, сэр Томас Чарлтон, сэр Томас Кирьел, Уильям Гоуэр, Уильям Роквуд). Они не были ярыми приверженцами той или другой стороны, возможно, занимали выжидательную позицию, однако их поведение вполне соответствует духу эпохи и не вызывает осуждения или непонимания современников.

Третью и наименьшую группу составляют те, кто перешел на противоположную сторону. Причем учитывая, что такие факты, в отличие от действий представителей второй и даже первой групп, всегда привлекали внимание хронистов (случай сэра Генри Ловласа), можно с большой долей уверенности утверждать, что перед нами полный список.

Имеющаяся в нашем распоряжении информация биографического характера позволяет выделить два основных (но далеко не единственных) мотива участия — родственные отношения и вассальная верность. Большинство известных нам участников сражения, особенно среди лордов, состояли в родстве друг с другом. Однако родственные и матримониальные связи далеко не всегда определяли индивидуальное поведение человека (да и родственники были, как правило, на обеих сторонах конфликта). При этом приверженность семье или роду не подвергается сомнению: представители одного дома, как правило, сохраняли преданность «партии».

О вассальной верности как мотиве поведения можно в большей степени говорить применительно к сторонникам династии Ланкастеров. Для них Генрих VI и Эдуард Уэльский являлись символами единственной законной власти. Среди ланкастерцев были дворяне, служившие в королевском домохозяйстве и составлявшие ближайшее окружение монарха.

После соединения своих сил с остатками армии графа Уорика, граф Марч вступил в Лондон, где 3 марта его провозгласили новым королем Англии. Это знаменательное и переломное событие произошло на совете, участниками которого были Томас Буршье архиепископ Кентерберийский, Ричард Бошам епископ Солсберийский, Джордж Невилль епископ Экзетерский, Уолтер ле Харт епископ Нориджский, Джон Моубрэй герцог Норфолк, Ричард Невилль граф Уорик, Генри виконт Буршье, Уильям Невилль барон Факонберг, Джон Рэтклиф барон Фицуолтер, Эдмунд барон Грей Ратин, сэр Уильям Герберт, сэр Уолтер Деверьё, сэр Джон Уэнлок[420]. После этого объединенная армия йоркистов отправилась на север по следам Маргариты Анжуйской для того, чтобы в сражении решить исход противостояния за трон.

Битва при Таутоне считается крупнейшим сражением в истории Англии, произошедшим на ее территории. Она также является одним из ключевых событий Войн Роз.

Деревня Таутон расположена в 19 км к юго-западу от Йорка. В 12 милях (примерно 19 км) к югу от нее находится Феррибридж, где, как считается, произошли первые столкновения армий Йорков и Ланкастеров 28 марта, а на следующий день, в Пальмовое воскресенье, развернулись основные боевые действия. Тим Сазерленд высказал предположение, основываясь на различиях в восприятии времени средневековыми и современными людьми, что все боевые действия были в один день, 29 марта[421]. Большую часть его аргументов можно считать вполне убедительными, единственное сомнение вызывают те расстояния, которые должны были пройти армии к месту битвы в течение 4 или 5 часов — около 20 км каждая. В любом случае, события, развернувшиеся между Феррибриджем и Таутоном, рассматривались современниками как части одного конфликта, поэтому и мы должны оценивать их именно так.

Самым близким к битве по времени источником является письмо Уильяма Пастона и Томаса Плейтерса Джону Пастону, брату Уильяма, написанное 4 апреля[422]. Авторы не были участниками или свидетелями самой битвы, но Уильям, близкий к придворным кругам, состоял в браке с Энн, родной сестрой командующего армией Ланкастеров герцога Сомерсета, что может объяснить скорость, с которой он получил информацию о сражении. В письме названы имена 20 его участников, кроме того, на прикрепленном к письму листе бумаги, по словам первого издателя переписки Пастонов Джона Фенна, перечислялись 15 имен дворян, павших на поле битвы.

Другое письмо с рассказом о битве было написано 7 апреля Джорджем Невиллем епископом Экзетерским для папского легата Франческо Коппини[423]. Епископ был братом графа Уорика и племянником барона Факонберга, командующих в армии йоркистов, и, несомненно, получил сведения от них.

В тот же день, 7 апреля, письмо папскому легату отправил другой прелат — Ричард Бошам епископ Солсберийский, тоже сторонник йоркистов[424]. Как и Джордж Невилль, он находился в Лондоне и должен был получить информацию от свидетелей битвы. В течение следующих десяти дней разные люди написали еще шесть аналогичных писем, причем к одному из них был прикреплен список с именами 14 погибших дворян[425].

23 мая был созван первый парламент Эдуарда IV, в Свитках которого поименно перечислено 82 человека, обвиненных в государственной измене и лишенных прав за участие в битве при Таутоне[426].

Среди хроник второй половины XV века особое значение для нас имеет «Хроника Грегори», содержащая список из 29 участников битвы при Таутоне[427]. В ряде других хроник содержится лишь более или менее подробное описание событий 29 марта 1461 г., без указаний имен их участников, за исключением нескольких лордов, командующих армиями йоркистов или ланкастерцев или погибших в ходе столкновения и вскоре после него (от полученных ран или казненных победителем).

Еще одним источником информации является анонимная поэма «Роза Руана»[428], описывающая битву при Таутоне, которая создана, предположительно, в том же году. Поэма восхваляет Эдуарда IV, родившегося в Руане, когда его отец был командующим английскими войсками во Франции. Автор поэмы называет 15 лордов и 8 городов, чьи люди участвовали в ней, причем 8 имен не встречаются в других источниках.

Все авторы, писавшие о битве, сходятся в том, что это действительно было крупнейшее сражение периода Войн Роз, а, возможно, и во всей истории Англии, однако данные о конкретной численности воюющих армий сильно разнятся. Историк Эдуард Холл сообщил о 60 тыс. человек в рядах ланкастерцев и, ссылаясь на списки об оплате военной службы, о 48 660 человек под знаменами Эдуарда IV[429]. Анонимный продолжатель Грегори и Ричард Бошам сообщают о 200 тыс. сторонников Ланкастеров[430], а в «Краткой английской хронике» говорится, что на каждой стороне было по 100 тыс. воинов[431].

Столь же велики и цифры жертв битвы. В нескольких источниках фигурирует одно и то же общее число погибших — 28 тыс.[432], по данным мастера Антонио, врача папского легата Франческо Коппини, находящегося в Брюгге, это было 30 000 человек с обеих сторон[433], продолжатель Грегори называет 35 тыс.[434], а автор «Краткой английской хроники» — удивительно точную для такого рода произведений цифру в 36 777 человек[435]. По данным продолжателя хроники Кройленда, на стороне Йорка пало 8 тыс., а на стороне Ланкастеров — 30 тыс. человек, не считая тех, кто утонул в реке во время бегства[436]. По словам Николаса О'Фланагана, епископа Элфинского из Ирландии, вскоре после битвы писавшего из Лондона, на стороне Ланкастеров пало 28 тыс., а на стороне Йорков — 800 человек[437]. По данным Просперо ди Камулио, миланского посла во Франции, писавшего 12 апреля 1461 г., на стороне Ланкастеров погибло 20 000 солдат и 14 дворян, на стороне Йорков — 8000 солдат и 4 дворян[438]. Военный историк Майкл Миллер, опираясь на данные этих источников, а также путем вычислений боевых построений армий, приходит к выводу, что у ланкастерцев в армии могло быть не более 19 тыс., а у йоркистов — 16 тыс. человек[439].

По сравнению с этими цифрами количество известных по именам участников битвы несравнимо мало — всего 117 человек (Таблица 8). Количество ланкастерцев среди этих лиц более чем в четыре раза превышает число йоркистов. Это объясняется тем, что в приводимых в источниках списках названы либо погибшие, либо объявленные изменниками. Среди первых преобладали сторонники Ланкастеров, вторыми были только они.

Битва при Таутоне была не только масштабнейшим столкновением на поле боя в истории Войн Роз, но и самым большим по количеству участвовавших в нем представителей светской знати — более 30 человек. В то же время большинство из них сражались на стороне Алой или Белой Роз уже не в первый раз. На стороне Ланкастеров таковыми были оба герцога — 25-летний командующий Генри Бофор герцог Сомерсет и Генри Холланд герцог Экзетер; три графа — павший в битве Генри Перси граф Нортамберленд, казненный после нее Томас Кортни граф Девон и Ральф Невилль граф Уэстморленд; Ранульф барон Дакр, Джон барон Ловелл, Томас барон Рус, Ричард Уэллс барон Уиллоугби, Ричард Вудвилль барон Риверс, Энтони Вудвилль барон Скэйлз, Джон барон Клиффорд, Томас Грей барон Ричмонд Грей, Джон барон Невилль (женатый на сестре герцога Экзетера), Лайонел барон Уэллс (причем четверо последних погибли в бою). «Новичками» были лишь три лорда-ланкастерца: Ральф Байгот барон Маули, Джон Грей барон Феррерс Гроби (первый муж Элизабет, дочери Ричарда Вудвилля, будущей королевы Англии) и Уильям виконт Бомон (сын Джона Бомона, погибшего в битве при Нортхэмптоне). Оба барона погибли в битве, виконта Бомона объявили государственным изменником.

Сам Эдуард IV был опытным полководцем: он участвовал уже в четвертой битве, каждая из которых закончилась победой для Йорков. Не менее известными командирами были два других лидера йоркистов — Ричард Невилль граф Уорик и его дядя Уильям Невилль барон Факонберг. Верными сторонниками самого Эдуарда и его отца, Ричарда герцога Йорка, были Генри виконт Буршье, Джон барон Клинтон, Джон Невилль барон Монтегю (брат графа Уорика) — они уже четвертый раз, начиная с 1455 г., выступали за них с оружием. Трижды на полях сражений Йорков поддерживали Джон Буршье барон Бернерс (брат Генри Буршье) и Джон Туше барон Одли. Во второй битве за Йорка сражались Джон Моубрэй герцог Норфолк (чье появление при Таутоне в разгар сражения обеспечило победу йоркистам), Уильям Фицалан граф Эрандел, Эдмунд барон Грей Ратин, Джон барон Скроуп Болтон, Джон Рэтклиф барон Фицуолтер, погибший в столкновении при Феррибридже незадолго перед основным сражением. Лишь Томас барон Стэнли, до этого не участвовавший в сражениях и не поддерживавший явно ни ту, ни другую «партию», впервые встал на сторону Белой Розы.

Самой многочисленной группой среди известных нам участников битвы при Таутоне были представители среднего и низшего дворянства: рыцари, сквайры и джентльмены (в общей сложности 69 человек). Дворянство действительно, как мы видели, составляло ядро воюющих армий. Что касается битвы при Таутоне, то Дэвид Граммит считает, что на поле боя было представлено «три четверти английского дворянства»[440].

Среди сторонников Ланкастеров выделяется группа из 20 дворян, которые были наиболее верными последователями правящего дома. Они сражались на стороне Генриха VI и Маргариты Анжуйской в предшествующие или последующие годы, некоторые из них погибли, другие отправились в изгнание вместе со своими лидерами. Далее эти дворяне перечислены поименно.

1. Сэр Джон Фортескью, главный судья Суда Королевской Скамьи, сопровождавший Маргариту Анжуйскую в изгнании[441] и вернувшийся вместе с ней в Англию в 1471 г.

2. Сэр Томас Финдерн из Кембриджшира.

3. Сэр Джон Кортни, брат графа Девона, ставший графом после его смерти. Сопровождал Маргариту Анжуйскую в изгнании на континенте[442].

4. Сэр Томас Ормонд (или Томас Батлер), младший брат графа Уилтшира.

5. Сэр Ральф Грей из Нортамберленда, шериф Нортамбеленда в 1455 г.[443] и 1459 г.[444], держатель графа Солсбери, получивший его земли на севере после конфискации в 1459 г. и перешедший на сторону Ланкастеров[445]. Его сын Томас был женат на дочери другого ланкастерца — Ральфа барона Грейстока.

6. Сэр Эдмунд Хэмпден, сквайр-телохранитель короля в 1437 г., шериф Мерионетшира в 1447 г.[446] Был в осажденном йоркистами Тауэре в 1460 г. Сопровождал Маргариту Анжуйскую в изгнании[447].

7. Сэр Эдмунд Маунтфорд, королевский кравчий (не позднее чем с 1454 г.[448]). Сражался за Генриха VI с 1459 г., сопровождал Маргариту Анжуйскую в изгнании[449].

8. Сэр Джон Херон из Нортамберленда, участвовавший в битве при Уэйкфилде, погиб при Таутоне.

9. Сэр Генри Льюис. Участвовал в битве при Уэйкфилде, в 1461 г. обвинен в государственной измене и в дальнейшем не восстановлен в правах.

10. Сэр Уильям Тэйлбойс из Линкольншира. Сражался за Ланкастеров при Сент-Олбансе 17 февраля 1461 г.

11. Сэр Томас Трешэм из Нортхэмптоншира. В первой битве при Сент-Олбансе, будучи по должности привратником Королевской Палаты, уже сражался против йоркистов. В 1451 г. и 1457–1458 гг. он был шерифом Кембриджшира и Хантингдогшира[450], в 1458–1459 гг. — шерифом Сарри и Сассекса[451], в 1459 г. — спикером Палаты Общин. Погиб в битве при Тьюксбери в 1471 г.

12. Сэр Эндрю Троллоп, в битве при Таутоне погиб.

13. Сэр Ричард Танстолл, сторонник Ланкастеров с 1459 г. и в последующие годы.

14. Сэр Филипп Уэнтворт из Саффолка, сквайр-телохранитель короля в 1449 г., шериф Норфолка и Саффолка в 1447[452], 1459 гг.[453] После битвы при Таутоне обвинен в государственной измене.

15. Сэр Роберт Уитинхэм, хранитель Гардероба королевы. Сражался за Ланкастеров, начиная с битвы при Уэйкфилде, сопровождал Маргариту Анжуйскую в изгнании[454], погиб на ее стороне в 1471 г.

16. Сэр Уильям Ве из Нортхэмптоншира. Сопровождал Маргариту Анжуйскую в изгнании[455], погиб при Тьюксбери.

17. Королевский сержант Уильям Джозеф. В парламенте 1455 г., созванном после поражения Ланкастеров в битве при Сент-Олбансе, назван одним из трех дурных советников Генриха VI и виновников конфликта, наряду с герцогом Сомерсетом и Томасом Торпом[456]. Сопровождал Маргариту Анжуйскую в изгнании[457].

18. Уильям Гримсби, сквайр-телохранитель короля, хранитель драгоценностей и казначей Королевской Палаты с 1456 г. Сражался за Генриха VI с 1459 г. сопровождал Маргариту Анжуйскую в изгнании[458].

19. Джон Джоскин из Хертфордшира. Поддерживал Ланкастеров с 1459 г., погиб в битве.

20. Джон Линч из Вустершира. Поддерживал Ланкастеров с 1459 г., восстановлен в правах только в 1485 г.[459]

Большинство дворян сражались за Ланкастеров впервые и не проявляли к ним преданности в дальнейшем. Особенно это касается йоменов и джентльменов. Даже те из них, кто занимал должности в графствах или при дворе и был лишен прав, в дальнейшем сумели восстановить свой статус.

В хрониках упомянуты лишь семь рыцарей и ни одного сквайра или джентльмена, сражавшихся на стороне Эдуарда IV. Пятеро из них позднее стали лордами: сэр Уолтер Деверьё, ранее стюард герцога Ричарда Йорка в Уэльсе, в том же году был объявлен бароном Феррерсом Чартли; муж его сестры сэр Уильям Герберт из Монмутшира, сторонник йоркистов с 1459 г. — бароном Гербертом; сэр Уильям Гастингс из Лестершира, шериф Уорикшира и Лестершира в 1455 г.[460], — бароном Гастингсом и лордом-чемберленом; сэр Хамфри Стаффорд, сражавшийся на стороне Эдуарда Марча при Мортимер-Кроссе — бароном Сутвайком; сэр Уолтер Блаунт из Дербишира, человек графа Уорика, бывший при нем казначеем в Кале[461], поддерживавший Йорков как минимум с 1459 г.[462], станет бароном Маунтджоем в 1465 г. и лордом-казначеем в 1464 г. О погибшем в битве сэре Джоне Стаффорде известно лишь то, что он был братом Фулька Стаффорда, шерифа Вустершира 1455–1457 гг., поддерживавшего йоркистов в 1459 г., и сам был членом парламента от этого графства в 1460–1461 гг. Еще о двух погибших йоркистах — сэре Ричарде Дженни и о сэре Роджере Корби — информации найти не удалось.

В официальных документах XV в. йоменами называли представителей переходного слоя, расположенного между низшим дворянством и верхушкой свободного крестьянства. Как правило, это слуги простого, недворянского происхождения. Среди них Джайлс Сентло, шериф Норфолка и Саффолка в 1448 г.[463], хранитель Гардероба принца Уэльского с 1457[464]; грум Королевской Палаты Томас Карр и другие, о ком не известно ничего, кроме графства, откуда они происходили. Лишь о Джоне Чэпмене из Дорсетшира сохранились сведения как о верном ланкастерце, которого обвинили в государственной измене, но он продолжал сражаться за свергнутую династию.

В списках обвиненных в измене ланкастерцев фигурируют также имена представителей духовного и городского сословий. Самый известный среди них — Джон Мортон, советник Маргариты Анжуйской, сопровождавший ее в изгнании[465] и впоследствии ставший епископом Илийским и архиепископом Кентерберийским. Видимо, королеву сопровождал и Ральф Мэккерел, так как он упомянут среди участников битвы при Тьюксбери в 1471 г. Скорее всего, он был одним из тех ее секретарей, которых упоминает в своем письме сэр Джон Фортескью[466]. Декан Виндзора и королевский секретарь Томас Мэннинг в последующие годы скрывался вместе с Генрихом VI на севере и был взят вместе с ним в плен в 1465 г. Упомянуты викарий Уэйкфилда Джон Престон (капеллан графа Уилтшира) и Джон Уэлпдейл из Стаффоршира, который был с ланкастерцами уже в битве при Уэйкфилде.

Что касается трех горожан, то о них известно лишь, кто они и откуда: купец из Йорка Ричард Кокирелл; Джон Херрисон из Беверли (погиб в битве[467]); гросер Томас Литли из Лондона.

С точки зрения вовлеченности в события Войн Роз, участники битвы при Таутоне могут быть разделены на несколько социальных типов. В источниках зафиксированы наиболее преданные сторонники враждующих династий. К таковым можно отнести 16 йоркистов, которые не только поддержали Эдуарда IV в 1461 г., но и отстаивали права его отца герцога Йорка. Среди сторонников Ланкастеров 35 человек продолжили поддерживать их даже в последующие годы, уже после прихода к власти Йорка — вплоть до 1471 г., когда погибли все претенденты на престол со стороны Алой Розы.

Несмотря на более чем двойное превосходство ланкастерцев над йоркистами, первые составляли приблизительно треть от представителей своей «партии», тогда как вторые — три четверти. Однако эта разница объясняется уже упоминавшейся особенностью источников, в которых названо значительно больше сторонников свергнутой династии, погибших на поле боя или подвергнутых репрессиям. Йоркистов упомянуто на порядок меньше, и это главным образом те, кто внес значительный вклад в победу Эдуарда IV. В целом же можно заключить, что люди, упорно сохранявшие лояльность выбранной стороне конфликта, составляли почти половину (45 %) среди тех участников битвы при Таутоне, чьи имена запечатлены в источниках.

Более половины установленных сторонников Ланкастеров (50 человек) не упоминаются в источниках в числе их приверженцев ни в предыдущие, ни в последующие годы. Среди йоркистов таких лишь четыре человека. Вместе они составляют 47 % изучаемой группы. Таким образом, среди них число тех, кто явился выполнить свой долг, но не желал нести бремя изгнания или лишний раз рисковать жизнью и собственностью, было сопоставимо с количеством преданных сторонников.

Не исключено, что частично во второй группе оказались и те ланкастерцы, которые примирились с новым режимом после Таутона, однако в силу своего не очень высокого социального статуса они не упоминаются в источниках. В основном известны лишь имена лордов, сражавшихся за Ланкастеров, но после битвы преклонивших колено перед Эдуардом IV. Причем они также являют примеры двух различных моделей социального поведения.

К первым относятся те, для кого приход Йорков стал «неизбежным злом». Признав Эдуарда IV, они более не поддерживали бежавших Генриха VI, его жену и сына, но и не стали своими людьми при новом дворе. Таковы Джон барон Ловелл, Ричард Уэллс барон Уиллоугби, сэр Генри Стаффорд (сын герцога Бакингема, павшего на стороне Ланкастеров в битве при Нортхэмптоне в 1460 г.). Сэр Хамфри Дакр, брат погибшего в битве Ранульфа барона Дакра, в следующем году тоже примирился с Йорком. Существует предположение, что этот переход был вызван тем, что шотландцы из армии Маргариты Йоркской разорили его земли, хотя сэр Хамфри был сторонником Ланкастеров[468] (тем не менее, это не помешало ему еще год сражаться за них).

К третьей группе относятся те, кто не только примирился с новым режимом, но и стал его активным сторонником. Среди лордов таких было четверо, причем двое из них совершили свою измену еще в 1460 году (Уильям Фицалан граф Эрандел и Эдмунд барон Грей Ратин, причем настоящим предателем в глазах современников был лишь второй из них). Отец и сын Вудвилли (бароны Риверс и Скэйлз) были просто примирившимися до тех пор, пока их дочь и сестра Элизабет не вступила в брак с Эдуардом IV.

Таким образом, от приверженности Ланкастерам отказались лишь четверо лордов и всего 8 человек из 115 известных участников битвы при Таутоне, несмотря на то что тяжесть поражения превращала их из реальных претендентов на престол в политических маргиналов.

После свержения Ланкастеров в 1461 г. борьба с остатками их сторонников еще продолжалась на севере Англии и завершилась в 1464 г. в ходе двух сражений (оба они произошли на территории Нортамберленда).

В декабре 1463 г. в Шотландии скончалась королева-мать Мария Гельдернская, сторонница союза с Ланкастерами, и самым влиятельным членом регентского совета при малолетнем Якове III стал Джеймс Кеннеди, епископ Сент-Эндрюсский, который начал переговоры с Йорками[469]. Джон Невилль барон Монтегю отправился на север, чтобы эскортировать шотландцев к месту ведения переговоров. При Хеджли-Муре 25 апреля ланкастерцы совершили на него нападение, стремясь тем самым не только нанести урон врагу, но и помешать мирным переговорам с шотландцами, однако вынуждены были отступить. Барон Монтегю дошел до Норхэма, встретил шотландцев и благополучно доставил их в Йорк[470].

14 мая барон Монтегю вновь выступил на север, теперь уже он сам искал встречи с вражеской армией. В сражении при Хексэме 15 мая их лагерь подвергся нападению, сторонники Генриха VI потерпели сокрушительное поражение, 26 командиров были взяты в плен и казнены в нескольких северных городах.

Описания этих двух сражений сохранились в хронике Уоркуорта[471], «Анналах королевства Англии» Уильяма Уорчестера[472], «Краткой английской хронике»[473], «Хронике Грегори»[474], «Краткой латинской хронике»[475], «Новой хронике» Фабиана[476].

На их основании удалось составить список из 40 участников сражений (Таблица 9). Большинство из них (37 человек) — это участники столкновения при Хексэме, тогда как из сражавшихся при Хеджли-Муре удалось узнать лишь имена 8 человек. Пятеро из них принимали участие в обеих битвах.

Подавляющее большинство составляют ланкастерцы, что связано с характером источников. Как и в предыдущих случаях, в хрониках в основном перечислены погибшие в сражениях или казненные после них, а это представители проигравшей стороны.

Из представителей высшей знати в сражениях принимали участие лишь шестеро. Лидеры ланкастерцев — Генри Бофор герцог Сомерсет, Роберт барон Хангерфорд и Томас барон Рус — верные сторонники Генриха VI и Маргариты Анжуйской на протяжении многих лет. Сторонников Эдуарда IV возглавляли Джон Невилль барон Монтегю (за эти победы пожалованный титулом графа Нортамберленда), бароны Грейсток и Уэллс. Ральф Грейсток и Ричард Уэллс выступали на стороне Ланкастеров до битвы при Таутоне 1461 г., а затем перешли на сторону йоркистов.

Большинство из известных нам участников сражений относились к представителям среднего и низшего дворянства — рыцарям и сквайрам. Все рыцари являлись заметными фигурами в графствах или при дворе. При Хеджли-Муре погиб сэр Ральф Перси, сын Генри Перси 2-го графа Нортамберленда, убитого при Сент-Олбансе в 1455 г., и брат Генри Перси 3-го графа Нортамберленда, павшего при Таутоне в 1461 г. Пятерых казнили после сражения при Хексэме. Сэр Ральф Грей участвовал в битве при Таутоне на стороне Генриха VI, за что в том же году его обвинили в государственной измене. Его сын Томас состоял в браке с дочерью Ральфа барона Грейстока. Сэр Уильям Тэйлбойс из Линкольншира сражался за Ланкастеров во второй битве при Сент-Олбансе и при Таутоне. Сэр Томас Финдерн воевал на стороне Алой Розы с 1455 г. Эдмунд Фиш, бывший портной из Йорка, участвовал на стороне Ланкастеров в битве при Уэйкфилде в 1460 г., за что в 1461 г. его обвинили в государственной измене. Шестым был сэр Филип Уэнтворт из Саффолка, сквайр-телохранитель короля в 1449 г., шериф Норфолка и Саффолка в 1447 г.[477] и 1459 г.[478]

Из семерых рыцарей остальных пережил лишь сэр Ричард Танстолл, сторонник Ланкастеров с 1459 г. Он не был казнен и перешел на сторону Эдуарда IV: в 1467 г. он стал членом Королевского Совета[479].

Что касается остальных участников, о них в основном известны лишь имена. Исключение представляет Джон Чэпмэн из Дорсетшира, член парламента от Хантингтоншира в 1449–1450 гг., участвовавший в битве при Таутоне на стороне Генриха VI, за что в том же году был обвинен в государственной измене.

К 1464 г. в ходе Войн Роз сложилась специфическая ситуация: на стороне Ланкастеров не осталось «случайных» людей, которые вставали под их знамена до 1461 г., тем самым проявляя лояльность к правящему монарху. В результате этого диапазон моделей социального поведения сузился до двух. К первой относятся бароны Грейсток и Уэллс, а также сэр Ричард Танстолл, не просто перешедшие на сторону противника, но даже активно поддержавшие его. Однако большинство идентифицированных участников составляли люди, сохранявшие верность Ланкастерам не только во время их нахождения у власти, но и в период бегства.

Непосредственным результатом сражений в Нортамберленде стало окончательное падение Ланкастеров. 1 мая 1464 г. в Йорке был подписан мирный договор с Шотландией на 15 лет. Граф Уорик и граф Нортамберленд (бывший барон Монтегю) осаждали последние замки ланкастерцев на севере и взяли их к началу июля. После битвы при Хексэме Генрих VI скрывался в Ланкашире в течение 6 месяцев[480], пока не был арестован и препровожден в Тауэр. Горстка его сторонников во главе с Маргаритой Анжуйской вынуждена была влачить жалкое существование на континенте.

Рассмотренные десять сражений Войн Роз позволяют сформировать обобщенное представление о первом поколении участников конфликта.

Среди его представителей приверженцы Ланкастеров преобладают над йоркистами более чем в два раза (286 ланкастерцев и 142 йоркиста). Это вполне объяснимо, так как до 1461 г. Генрих VI был в глазах современников единственным легитимным монархом. Еще в 1460 г. притязания герцога Йорка на трон не нашли поддержки даже среди его ближайшего окружения.

Неубедительно звучали попытки провозгласить Ланкастеров узурпаторами, а действующий монарх, пусть лишь номинальный и фактически недееспособный правитель, оставался в глазах большинства подданных божьим помазанником. Большинство дворян сохраняло верность правящей династии не только в силу большой преданности, но даже по инерции. Лишь в следующем году не столько агитация Йорков, сколько агрессивные действия королевы отпугнули от правящего дома часть сторонников. Тем не менее, даже после провозглашения и коронации Эдуарда IV ситуация в глазах многих англичан должна была оставаться не вполне определенной. Подтверждением этого является участие 84 % представителей данного поколения лишь в одном сражении. Тех, кто был готов рисковать всем ради правящей или конкурирующей династии, было в разы меньше.

Лишь 8 известных нам человек изменили свою «приверженность», сражаясь в разных битвах то на одной, то на другой стороне.

В то же время свидетельством ожесточенности борьбы является насильственная смерть более чем третьей части (36 %) участников сражений. Это не только погибшие на полях брани, но также казненные за измену.

Династия Йорков утвердилась у власти в 1461 г., свергнув династию Ланкастеров, последние очаги сопротивления которой были ликвидированы к середине 60-х годов. Однако в 1465 г. начал разгораться новый кризис уже в самом лагере йоркистов. Причиной его стало тайное бракосочетание Эдуарда IV с Элизабет Вудвилль. Многочисленные родственники жены начали теснить при дворе представителей рода Невиллей, глава которого граф Уорик оказал большую поддержку при восшествии Эдуарда на престол и считался его главным советником и наставником в делах государственного управления.

Противостояние двух новых «партий» нарастало постепенно. В парламенте 1467 г. их силы были равны — приблизительно по 12 лордов на каждой стороне. Однако в июне, когда граф Уорик вел переговоры при французском дворе, Эдуард IV отстранил его брата Джорджа Невилля архиепископа Йорского от должности лорда-канцлера[481].

Графу Уорику удалось вступить в союз с братом короля, Джорджем герцогом Кларенсом, у которого, по всей видимости, вызывали недовольство усиление Вудвиллей и плодовитость королевы, что отодвигало его от престола все далее. 11 июля 1469 г. в Кале, единственном континентальном владении Англии, вопреки воле Эдуарда IV, архиепископ Йоркский венчал Джорджа Кларенса и свою племянницу Изабель, дочь Ричарда Невилля графа Уорика. На следующий день оппозиционеры издали прокламацию, в которой назвали «дурных советников», оказывающих на Эдуарда IV плохое влияние: Ричарда Вудвилля графа Риверса; его жену Жакетту (герцогиню Бедфорд); Уильяма Герберта графа Пемброка; Хамфри Стаффорда графа Девоншира; Энтони Вудвилля барона Скэйлза; Джона Туше барона Одли; сэра Джона Вудвилля; сэра Джона Фогга[482].

В это время король направлялся на север Англии по причине вспыхнувшего там мятежа. Его центром был Йоркшир, где заговорщиков возглавил некий Робин Ридсдейл. Это было прозвище (или псевдоним), призванное скрыть истинную личность руководителя и отсылающее к легендарному Робину Гуду[483] (об этом свидетельствует популярность имени среди лидеров восстаний — в мае на севере был подавлен мятеж Робина Холдерна[484]). Хронист Уоркуорт называет его истинное имя — сэр Уильям Коньерс, однако у историков есть предположение, что на самом деле это был его более известный и влиятельный брат сэр Джон Коньерс[485].

Прибыв в Ньюарк, король узнал, что мятежники, продвигающиеся на юг, втрое превосходят его силы[486], поэтому он предпочел не вступать в сражение, а дожидаться подхода подкрепления графа Пемброка из Уэльса и графа Девона из западных графств. Однако 25 июля между этими двумя графами в Банбери возник спор из-за расквартирования их армий, в результате которого граф Пемброк отошел за несколько миль в Эджкот[487]. Именно тут на следующий день произошло сражение между ним и восставшими северянами, в котором граф был побежден.

В то же самое время к восставшим с юга двигалось войско графа Уорика, прибывшего из Кале. Король Эдуард, после поражения при Эджкоте покинутый большинством своих сторонников, около деревни Олни попал в плен к архиепископу Йоркскому и был доставлен к графу Уорику. По приказу Ричарда Невилля были преданы казни не только графы Пемброк и Девон, но и скрывавшиеся в Уэльсе тесть короля граф Риверс и его сын сэр Джон Вудвилль.

Сведения об участниках сражения главным образом содержатся в двух источниках — хронике Уоркуорта[488] и «Итинерарии» Уорчестера (к сожалению, нам оказался недоступен сам текст «Итинерария», однако на него ссылается, называя имена всех участников, Х. Т. Иванс)[489]. Другие хроники дают краткое описание сражения и предшествующих ему событий, но в них нет информации о его участниках.

По данным источников численность повстанцев была огромна: 20 тыс.[490]; 40 тыс.[491]; 60 тыс. человек[492]. Против них были направлены несоизмеримо меньшие силы: 14 тыс. валлийцев графа Пемброка и 7 тыс. лучников из западных графств у Хамфри Стаффорда[493]. Даже если исходить из того, что эти цифры (особенно численность повстанцев) сильно завышены, мы знаем поименно лишь малую часть участников — 41 человека, из которых 31 были сторонниками Йорков и 10 их оппонентами (их лишь условно можно назвать «потенциальными ланкастерцами», и то лишь зная дальнейшее развитие событий) (Таблица 10).

Два участника сражения — носители титулов графов — были сторонниками Эдуарда IV. Уильям Герберт, сын Уильяма ап Томаса из Рэглана (Монмутшир), был верный йоркист на протяжении всего периода Войн Роз: воевал на их стороне в сражениях при Ладфорд-Бридже, Мортимер-Кроссе, Таутоне. За свою верность отмечен должностями и титулами: после прихода к власти Эдуарда IV в 1461 г. сэр Уильям стал бароном Гербертом и членом Ордена Подвязки, главным судьей и чемберленом Южного Уэльса[494], констеблем Кардигана[495], стюардом Брекнока[496], в 1463 г. — главным судьей Мерионета и констеблем Харлеха[497], в 1468 г. — членом Королевского Совета[498] и графом Пемброком (ранее этот титул принадлежал другому валлийцу, Джасперу Тюдору, единоутробному брату Генриха VI, обвиненному в государственной измене и бежавшему на континент). Уильяма Герберта взяли в плен в сражении при Эджкоте и казнили в Нортхэмптоне на следующий день по приказу графа Уорика[499].

Карьера Хамфри Стаффорда из Сутвайка во многом напоминает путь, пройденный Уильямом Гербертом. Он был сыном сэра Уильяма Стаффорда, убитого во время восстания Джека Кэда (1450 г.). Также поддержал графа Эдуарда Марча, будущего Эдуарда IV, при Мортимер-Кроссе и Таутоне, за что в том же году, после восшествия Эдуарда на престол, был пожалован титулом лорда и рядом должностей, которые приумножились в последующие годы: стюард всех земель герцогства Корнуолл, констебль Бристоля и хранитель лесов Кингсвуда и Гиллинхэма (1461 г.)[500], хранитель Дартмура, стюард Брэндининча и констебль замка Бриджуотер (1465 г.)[501], член Королевского Совета (1468 г.)[502]. В 1469 г. Хамфри Стаффорд был пожалован титулом графа Девона, который ранее принадлежал роду Кортни, но у них его вместе с другими правами и титулами конфисковали за поддержку Ланкастеров. Его взяли в плен и казнили 17 августа по приказу графа Уорика. Историк XVI в. Рафаэль Холиншед утверждал, что Эдуард IV отдал приказ шерифам Сомерсетшира и Девоншира предать Стаффорда смерти в случае поимки за предательские действия во время битвы[503]. Однако эта точка зрения не находит подтверждения в источниках и, по всей видимости, придумана самим Холиншедом[504].

Следующую группу участников сражения составляют шесть рыцарей. Наиболее вероятным руководителем восстания, как было указано выше, являлся сэр Джон Коньерс, влиятельный рыцарь из Йоркшира, шериф этого графства в 1448 и 1467 гг.[505], близкий сторонник Невиллей, который сражался на стороне графа Солсбери (отца графа Уорика) в 1459 г. в битвах при Блор-Хите и Ладфорд-Бридже. Другим возможным претендентом на роль Робина из Ридсдейла был его брат сэр Уильям Коньерс.

Уоркуорт называет среди погибших Джеймса Коньерса. Вероятно, речь идет о сэре Джоне Коньерсе, сыне сэра Джона Коньерса. Сэр Джон/Джеймс-сын был женат на Элис, дочери Уильяма Невилля барона Факонберга и графа Кента (ум. 1463 г.). Барон Факонберг был дядей Ричарда Невилля графа Уорика, а его дочь — кузиной графа.

На стороне повстанцев сражались и погибли сэр Генри Невилль, сын Джорджа Невилля барона Лэтимера, кузен графа Уорика, и Генри Фицхью, сын Генри барона Фицхью и тоже двоюродный брат графа Уорика (по линии матери).

На стороне йоркистов сражалось и погибло немало родственников графа Пемброка. Так, вместе с ним был взят в плен и казнен его брат сэр Ричард Герберт[506]. Сэр Роджер Вогэн из Поуиса и Томас Вогэн — единоутробные братья Уильяма и Ричарда Гербертов (их матерью была Глэдис, дочь сэра Дэффида Гэма, состоявшая в первом браке с сэром Роджером Вогэном, во втором — с сэром Уильямом ап Томасом из Рэглана). Сэр Роджер сражался рядом с Эдуардом Йорком еще при Мортимер-Кроссе в 1461 г. Сведения о том, что сэр Роджер погиб в сражении, подвергаются сомнению. Уоркуорт также называет Гарри Мортона и Томаса Уэткина — сыновей Роджера Вогэна (непонятно, кто это: дети, братья или дальние родственники упомянутого сэра Роджера).

Среди участвовавших в сражении четырех сквайров удалось найти сведения только о Томасе Вогэне, брате сэра Роджера Вогэна. Он тоже был сторонником йоркистов как минимум с 1459 г., за что обвинялся в государственной измене.

Характерной особенностью сражения при Эджкоте было участие в нем большого количества выходцев из Уэльса. В войске графа Пемброка состояли представители южных валлийских графств Пемброкшира (братья графа Пемброка — Джон, Ричард, Уильям Герберты, Вогэны, Джон Эйнон), Кармартеншира (Генри Донн, Джон Донн ап Кидвелли, Меридит ап Гвилим, Хоскин Херви), Брекнокшира (Льюис, Томас и Уильям Гаварды, Генри, Уолтер и два Уильяма Моргана), Гвента (Томас Хантли, Томас Льюис, Томас ап Гарри)[507]. Уоркуорт называет в числе погибших йоркистов Дэви Дженкина ап Лимерика и Перота Дженкина ап Лимерика, Гарри Донна ап Пиктона, Риса ап Моргана ап Улстона, Ивэна ап Джона ап Меррика. Для Южного Уэльса поражение их армии при Эджкоте стало настоящей национальной трагедией[508].

Летом 1469 г. графу Уорику удалось на некоторое время сделать короля своим пленником, однако многие лорды отказались признать такое положение вещей законным, и уже в октябре Эдуард IV сумел вернуться в Лондон, за чем последовало его формальное примирение с Невиллями[509]. После пятимесячного периода относительного спокойствия в королевстве Эдуард IV вновь столкнулся с проблемой восстаний в графствах, первое же из которых привело к сражению и новому обострению ситуации. В феврале или начале марта в Линкольншире начался мятеж во главе с сэром Робертом Уэллсом. Уэллсы были одним из трех аристократических домов Линкольншира[510]. В противоборстве Йорков и Ланкастеров они изначально поддерживали последних: Лайонел барон Уэллс погиб в битве при Таутоне в 1461 г., сражаясь на их стороне. Участвовавший в той же битве его сын Ричард, новый барон Уэллс (а также барон Уиллоугби по праву жены), признал новый режим Йорка, примирился с ним, и даже активно боролся со своими бывшими соратниками в дальнейшем — именно он был одним из командиров в сражении при Хексэме в 1464 г., которое привело к окончательной победе над ланкастерцами на севере Англии.

Непосредственным поводом к восстанию в Линкольншире послужил конфликт между Ричардом бароном Уэллсом и сэром Томасом Бургом. Последний был главным ставленником короля в графстве, занимая ряд административных должностей, и даже, возможно, помогал Эдуарду IV (с сэром Уильямом Стэнли) освободиться из плена графа Уорика[511]. В силу своей близости к власти и в результате получения ряда конфискованных у изменников маноров[512], сэр Томас Бург стал главным соперником Уэллсов в графстве. Это послужило причиной нападения Ричарда Уэллса на его дом в Гейнсборо, из-за чего сам лорд и муж его сестры, сэр Томас Диммок, были вызваны в Лондон. Есть вероятность, что уже тогда они опасались за свои жизни и укрылись в святилище Вестминстерского аббатства, но потом покинули его по настоятельному приказу короля[513].

Как ни странно, сын барона Уэллса, сэр Роберт Уэллс, именно в тот момент, когда его отец был в руках короля, начал восстание. Эдуарду IV пришлось собирать войско и отправляться на его подавление. Барон Уэллс и сэр Томас Диммок были казнены, так как сэр Роберт Уэллс отказался прекратить мятеж, несмотря на письмо отца с просьбой об этом, написанное по требованию короля. 12 марта 1470 г. недалеко от деревни Эпинхэм в Ратлендшире произошло сражение, названное современниками «Полем брошенных одежд» (Losecoat Field), потому что многие сторонники Уэллсов бежали после своего поражения, сбрасывая с себя доспехи. Сэра Роберта взяли в плен и казнили через неделю, после допросов.

Обо всех этих событиях подробно сообщается в анонимной «Хронике Линкольнширского восстания»[514]. Здесь изложена официальная точка зрения, согласно которой восстание было организовано графом Уориком, вознамерившимся возвести на престол своего зятя, брата Эдуарда IV, — Джорджа герцога Кларенса. Данная версия вызывает обоснованные сомнения[515], кроме того, в хронике названы имена лишь 12 участников конфликта.

В «Открытых свитках» содержится более подробный список из 64 лиц, чье имущество конфисковали за участие в мятеже[516]. Возглавляют список герцог Кларенс и граф Уорик, это заставляет предположить, что не все названные в документе люди участвовали в сражении 12 марта 1470 г., но, несомненно, все они были активными участниками событий.

Отчет о восстании содержится в письме анонимного автора, отправленном сэру Джону Пастону 27 марта 1470 г. Там среди казненных назван «большой капитан» Джон Нейль, не упоминаемый в других источниках[517].

В иных хрониках битва при Лузкот-Филде фигурирует как значимое событие, но имен участвовавших в ней людей, помимо Уэллсов и Эдуарда IV, в них нет.

Таким образом, на основании названных источников было выявлено 70 участников сражения (Таблица 11). Подавляющее большинство из них — ланкастерцы. В средневековые источники обычно попадала информация о командующих, погибших или пострадавших знатных лицах, лишенных прав или возведенных в рыцарское достоинство за заслуги на поле боя. Так как последних в сражении при Лузкот-Филде не было, персональная информация касается главным образом пострадавшей стороны.

Самой многочисленной категорией известных участников сражения (и в данном случае Лузкот-Филд не стал исключением из общего правила) являются представители среднего и низшего дворянства — 62 %.

Отдельную группу среди них составляют те, кто связан с Линкольнширом и непосредственно с семьей Уэллсов. Это сэр Томас Делалэнд, женатый на Кэтрин, сестре Ричарда барона Уэллса, и сэр Томас Диммок, муж другой сестры барона Уэллса, Маргарет. Сэр Томас был сыном сэра Филипа Диммока, чемпиона на коронации Эдуарда IV. Обоих рыцарей казнили за участие в мятеже. Конфискациям подвергся джентльмен Уильям Йербург, член парламента от Гримсби в 1450–1451 гг. Тем не менее, большинство подвергшихся конфискации имущества не происходили из Линкольншира, что также указывает на национальный, а не локальный масштаб заговора 1470 г.

Вторая группа участников — лица, связанные с родом Невиллей. Среди них сэр Джон Коньерс, сын другого знаменитого сэра Джона Коньерса, который представляется наиболее вероятным руководителем восстания 1469 г. и командующим в битве при Эджкоте под именем Робин из Ридсдейла. Сэр Джон Коньерс-сын состоял в браке с Энн, дочерью Уильяма Невилля, барона Факонберга и графа Кента, кузиной графа Уорика. С Невиллями связаны сэр Роберт Стрэнгвэйс, сын Джеймса Стрэнгвэйса, человека графа Уорика[518]; сэр Джеффри Гэйт из Эссекса, лейтенант острова Уайт в 1460–1465 гг.[519], шериф Хэмпшира в 1465 г.[520]; и сэр Уолтер Роттесли, шериф Стаффордшира в 1460–1461 гг.[521], поручитель графа Уорика в 1460 и 1461 гг.

Среди врагов Эдуарда IV названо шесть членов известного семейства из Девоншира — Кортни. До 1461 г. его представители были графами Девона, но потеряли титул в результате его конфискации за государственную измену, то есть поддержку Ланкастеров. В 1470 г. наследник графов находился в эмиграции на континенте, но конфискации имущества подверглись его дальние родственники: сэр Хью Кортни, братья сэр Уильям Кортни, сквайр Хамфри Кортни, капеллан Пьер Кортни (в будущем епископ Экзетерский в 1478–1487 гг. и епископ Уинчестерский в 1487–1492 гг.), сквайр Филипп Кортни и некий сквайр Уильям Кортни (установить его родственные связи с графами Девона не удалось). Преследуемые Эдуардом IV, граф Уорик и герцог Кларенс в начале апреля оказались в Экзетере, а затем бежали из Англии. С их приближением Кортни начали осаду города, чтобы обеспечить им остановку в нем[522].

Четвертая группа участников — те, кто был на стороне Ланкастеров еще до их свержения в 1461 г. К ним относился сэр Николас Лэтимер из Дорсетшира, который участвовал на стороне Ланкастеров в битвах при Уэйкфилде и при Таутоне, за что его обвинили в государственной измене, но восстановили в правах в 1467 или 1468 гг. Сквайр Джордж Браун из Сарри, сын сэра Томаса Брауна, шерифа Кента в 1443 и 1459 гг., оказался среди осажденных ланкастерцев в Тауэре в 1460 г. К ним примыкал сквайр Ричард Рус, брат Томаса барона Руса, ярого ланкастерца, казненного в 1464 г.

Наконец, пятую группу дворянства составляют люди, чья принадлежность к мятежу не может быть установлена на основании каких-либо явных причин. Это сэр Эдуард Грей, ставший в 1475 г. бароном Лайлом по праву жены; сэр Реджинальд Стоуртон, шериф Уилтшира в 1455[523], 1461 гг.[524] и Сомерсетшира и Дорсетшира в 1468 г.[525]; сэр Роберт Стрилли, шериф Ноттингемшира и Дербишира в 1445, 1451, 1463 гг.[526]; сквайр Ричард Клэпхэм, исчитор Уорикшира и Лестершира в 1454 г.[527]; братья Эдмунд и Эдуард Хангерфорды; сквайр Джон Пури, член парламента от Оксфордшира в 1449 г. и Беркшира в 1472–1475 гг., исчитор в Оксфордшире и Беркшире в 1450 г.[528] (возможно, он был инсургентом уже в начале 1450-х гг., так как в 1452 г. получил генеральное прощение[529]). Хотя начало их карьер приходится на период правления Генриха VI, но все они сохранили свое положение и влияние в графствах и при Эдуарде IV. Можно предположить, что их участие в мятеже объясняется исключительно субъективными причинами личного характера, не нашедшими отражения в источниках.

Единственный дворянин-йоркист, чье имя попало на страницы хроники, — королевский посланец сэр Джон Донн. Валлиец, он происходил родом из Кармартеншира, служил королевским сквайром с 1465 г., шерифом Кармартеншира и Кардиганшира в 1461 г.[530], и состоял в браке с Элизабет, дочерью Уильяма барона Гастингса.

Среди лиц, вовлеченных в восстание 1470 г., удалось установить двоих, связанных с герцогом Джорджем Кларенсом: его капеллана Джона Барнэби и секретаря Уильяма Молинью (именно он фигурирует как представитель «другого» социального статуса).

Пусть и краткая, имеющаяся в нашем распоряжении информация о восстании 1470 г. позволяет сделать некоторые выводы о социальной ситуации в Англии рассматриваемого периода.

Во-первых, мятеж в Линкольншире (как и другие события Войн Роз) затрагивал преимущественно представителей дворянства. Отличительной чертой данного восстания была слабая вовлеченность в него нобилитета.

Во-вторых, значительное влияние на поведение участников оказывали родственные, матримониальные и сеньориально-вассальные связи, что являлось характерной особенностью всех событий социально-политического конфликта в Англии второй половины XV в.

В-третьих, среди известных нам участников рассматриваемых событий можно выделить три модели социального поведения. Среди них были те, кто сохранял верность избранной «партии», причем даже после ее свержения в случае ланкастерцев (например, Кортни). Другой группой были изменники, выступившие против власти Эдуарда IV (Уэллсы и их окружение). Третью группу составляли люди, пошедшие по пути мятежа, но лишь из-за сохранения верности своим непосредственным лордам (сторонники Невиллей и герцога Кларенса).

Уорик и Кларенс были вынуждены бежать во Францию, где летом 1470 г. при посредничестве короля Людовика XI Невилль заключил союз со своим давним врагом — женой плененного Генриха VI Маргаритой Анжуйской — для свержения Эдуарда IV. Договор был скреплен браком сына Генриха и Маргариты принца Эдуарда и младшей дочери графа Уорика Анны. Людовик XI предоставил графу оружие, людей и флот для вторжения в Англию[531].

В сентябре Уорик и Кларенс высадились Девоншире в сопровождении группы английских дворян-эмигрантов и, прежде всего, графов Оксфорда и Пемброка[532]. Их поддержало 30 тыс. человек[533]. Кройлендский хронист объясняет это тем, что «все англичане в окрестностях чувствовали сострадание [к ним], которое всегда имеет место по отношению к изгнанникам, которые возвращаются таким образом»[534]. К ним сразу начали стягиваться сторонники, например, присоединились граф Шрусбери и барон Стэнли[535].

В этот момент Эдуард IV находился на севере, подавляя мятеж Генри барона Фицхью, мужа сестры графа Уорика, участниками которого были джентльмены и йомены из окружения слуг Ричарда Невилля[536]. Также против короля Эдуарда повернул свои войска брат графа Уорика, маркиз Монтегю, под началом которого было собрано 6 тыс. человек[537]. Узнав о случившемся и поняв, что Уорик находится в более выигрышном положении, Эдуард принял решение бежать из страны. На трех кораблях он уплыл к мужу своей сестры, герцогу Бургундскому Карлу Смелому. С ним было от 700[538] до 2 тыс. человек[539].

Когда Уорик подошел к Лондону, предместья столицы находились в руках кентских повстанцев. Граф начал с того, что подавил мятеж. «Эти искры могли разжечь большое пламя, если бы граф Уорик со значительными силами немедленно не потушил их и не наказал преступников». Это значительно повысило популярность графа среди столичных жителей[540]. Тринадцатого октября Генрих VI был освобожден из Тауэра и препровожден во дворец лондонского епископа[541].

В марте Эдуард отплыл из Флишинга в Зеландии на 17 или 18 кораблях[542]. О численности его армии в источниках содержатся противоречивые сведения: 1 тыс.[543], 1,5 тыс.[544], 2 тыс. человек[545]. Последние цифры выглядят более правдоподобными в сравнении с тем количеством людей, которые прибыли с Эдуардом из Англии, однако эти сведения принадлежат историкам XVI в., а не современникам описываемых событий. Уоркуорт пишет о 900 англичанах и 300 наемных фламандских мушкетерах[546]. Исходя из этого можно предположить, что из Англии с Эдуардом прибыло не более 700–800 солдат, остальные сопровождающие были слугами. Тогда, благодаря поддержке герцога Бургундского, ему удалось увеличить их количество в 1,5–2 раза. Слишком же большое, по сравнению с этой армией, наличие кораблей объясняется тем, что 14 из них были ганзейскими, которые лишь сопровождали флот и ждали в течение 15 дней у побережья на тот случай, если вторжение не увенчается успехом[547].

14 марта Эдуард IV высадился в Рейвенспере в Йоркшире. Местное население отнеслось к нему враждебно[548], Кингстон-на-Гулле отказался его впустить[549], а Йорк открыл ворота, чтобы пропустить армию Эдуарда, лишь после того как он заявил, что не имеет притязаний на английский престол, а только хочет вернуть наследство своего отца[550].

Впервые после высадки Эдуард получил поддержку англичан, достигнув Уэйкфилда 20 марта[551], но особенно же — в Ноттингеме, куда он пришел 23 марта. Тут к королю присоединились сэр Уильям Парр из Уэстморленда и сэр Джеймс Хэррингтон из Йоркшира с двумя отрядами общей численностью 600 человек[552], сэр Уильям Стэнли (300 человек) и сэр Уильям Норрис[553], сэр Томас Бург из Линкольншира и сэр Томас Монтгомери из Эссекса[554]. Любопытно, что сэр Уильям Стэнли — младший брат Томаса барона Стэнли, против которого сэр Джеймс Хэррингтон удерживал замок Хорнби во время реставрации Генриха VI[555], однако под знаменами Эдуарда представители этих двух враждующих семейств оказались вместе. Видимо, именно в Ноттингеме армия Эдуарда достигла 2 тыс. человек, что позволило ему открыто объявить себя королем Англии и Франции[556].

В источниках может содержаться ошибка, и численность армии возросла более, потому что вскоре, при приближении Эдуарда IV, от Ньюарка отступили, не решившись вступить в сражение, герцог Экзетер, граф Оксфорд и барон Бардольф, незадолго до этого собравшие в восточных графствах 4 тыс. человек ополчения[557]. Такая же сила была у графов Уорика и маркиза Монтегю, укрывшихся в Лестере и отклонивших вызов Эдуарда на битву[558]. Более того, король смог осадить графа Уорика в Ковентри 29 марта, хотя у последнего было уже 6 или 7 тыс. человек[559]. Возможно, графу удалось к тому времени соединиться с частью сил, собранных другими лордами, держащими сторону Генриха VI.

Переломным моментом, окончательно предоставившим преимущество в силах Эдуарду IV, стало его воссоединение с мятежным братом, Джорджем герцогом Кларенсом. Отношения между братьями испортились в 1469 г., после того как Кларенс стал зятем графа Уорика и начал интриговать вместе с ним против Эдуарда. В 1471 г. герцог от имени Ланкастеров собирал ополчение в Западном Мидлендсе[560] или в Глостершире и Уилтшире[561], в результате чего под его командованием оказалось 4 тыс.[562], 7 тыс.[563] или даже 12 тыс. человек[564]. Уоркуорт говорит, что граф Уорик уклонялся от встречи с Эдуардом IV, потому что ожидал подхода именно этих сил. Однако 3 апреля они присоединились не к графу, а к королю. Это оказалось возможным благодаря посреднической деятельности матери и сестер короля и герцога, а также архиепископа Кентерберийского и епископов Батского и Лондонского (в источнике Эссекского, ошибочно)[565].

У Эдуарда стало достаточно сил для того, чтобы идти в Лондон. Туда король вошел 11 апреля. Его силы в третий раз значительно возрастают — уже многочисленные сторонники начинают стекаться под знамена вернувшегося в свою столицу монарха. Некоторые из них покинули церковные убежища (лорд-канцлер Роберт Стиллингтон епископ Батский и Уэлльский, хранитель малой печати Томас Ротерхэм епископ Рочестерский, Уильям барон Буршье, сэр Ральф Гастингс), другие были освобождены из под ареста (Томас Буршье архиепископ Кентерберийский, Уильям Грей епископ Илийский, Генри Буршье граф Эссекс, Хамфри Буршье барон Кромвель, Уолтер Блаунт барон Маунтджой, Джон Стаффорд граф Уилтшир, сэр Генри Стаффорд, сэр Томас Буршье), кто-то прибыл из юго-восточных графств (барон Джон Говард, сэр Хамфри Буршье, сэр Томас Буршье)[566].

Коммин сообщает, что у Эдуарда в Лондоне было более 2 тыс. скрытых сторонников, из которых 300 или 400 — оруженосцы и рыцари[567]. Уоркуорт замечает, что в столице армия короля возросла до 7 тыс. человек[568], а, по словам автора «Истории возвращения Эдуарда IV в Англию», в последовавшей 14 апреля битве при Барнете силы йоркистов составляли 9 тыс. человек[569].

Поняв, что подкрепления ждать больше неоткуда, граф Уорик пошел вслед за Эдуардом IV. Битва между ними произошла в Пасхальное воскресение 14 апреля 1471 г. Источники называют невероятно преувеличенную численность армии ланкастерцев — 20 тыс.[570] или даже 30 тыс. человек[571]. Еще находясь в Ковентри, граф Уорик получил все возможное подкрепление в виде восточного и северного ополчений, и его армия вряд ли могла превышать 12 тыс. (если считать среднюю численность ополчения в 4 тыс. человек, как указано у графа Оксфорда или у герцога Кларенса), а, скорее всего, была существенно меньше из-за того, что часть набранных войск уже должна была быть рассеяна в результате колебаний и отступлений командующих. Представляется, что цифра в 6–7 тыс. человек, указанная выше, более правдоподобна. В произошедшей битве граф Уорик и маркиз Монтегю были убиты, граф Экзетер тяжело ранен, а граф Оксфорд бежал.

Для восстановления персонального состава участников битвы были использованы источники, привлеченные с целью воссоздания общей канвы событий. Одно из наиболее ранних и подробных описаний битвы и предшествовавших ей событий встречается у немецкого купца Герхарда фон Везеля, жившего в Стальном Дворе в Лондоне и поведавшего об английских новостях в письме в Мюнхен от 17 апреля 1471 г.[572]

Следующим днем, 18 апреля, датировано другое письмо, отправленное сэром Джоном Пастоном своей матери Маргарет[573]. В письме сообщается, что два брата (оба Джоны) участвовали в битве, младший даже был ранен стрелой в руку, а также упоминаются имена еще девяти участников. Ценность источника заключается в том, что это единственное свидетельство непосредственного участника событий.

Из официальных источников сохранились «Парламентские свитки» 1472 г., лишавшие имущественных и личных прав за участие в сражении при Барнете семерых человек[574].

Среди хроник, сообщающих о битве, для нас наиболее важными стали четыре, именно в них названы не только имена командующих баталиями, но и «рядовых» участников. Наиболее близка по времени к битве «История возвращения Эдуарда IV в Англию»[575], за ней следует хроника Джона Уоркуорта[576]. Позднее были написаны анонимная хроника «Vitellius»[577] и хроника Эдуарда Холла[578]. Для двух последних произведений, созданных значительно позднее, характерна традиция, связывавшая их с трудами предшественников. Так, многие места в хрониках и историях рубежа XV — начала XVI вв. являются пересказом или прямым цитированием ранних авторов.

Источники донесли до нас имена 47 участников битвы при Барнете (Таблица 12). Необходимо оговориться, что в некоторых произведениях сообщаются имена лиц, которые сопровождали Эдуарда IV в его пути из Фландрии или присоединились к нему в Англии. Хотя они не названы среди непосредственных участников битвы, однако логично предположить, что принимали в ней участие (в источниках названы имена лишь командующих и погибших, а они ни к тем, ни к другим не относились). В любом случае, эти люди являлись активными участниками политической борьбы в 1471 г.

22 из них — представители высшей аристократии, командующие армиями и баталиями. Сам Эдуард IV вместе с Джорджем герцогом Кларенсом взял на себя командование центром, его младшему брату Ричарду герцогу Глостеру и чемберлену барону Гастингсу были поручены правый и левый фланги соответственно. Из Фландрии вместе с Эдуардом IV вернулся и, согласно одной из хроник, был ранен в сражении Энтони Вудвилль граф Риверс, брат королевы Элизабет. Значительную поддержку Йоркам с самого начала Войн Роз оказывали многочисленные представители рода Буршье: Генри граф Эссекс, женатый на тетке Эдуарда IV; его сыновья Уильям барон Буршье, Хамфри барон Кромвель и сэр Томас Буршье; брат Джон Буршье барон Бернерс; племянник сэр Томас.

Также в рядах королевской армии были Уильям Финнс барон Сэй и Сил, йоркист как минимум с 1460 г., прибывший с Эдуардом IV с континента; Уолтер Деверьё барон Феррерс, сражавшийся за Йорков уже в четвертой битве; Уолтер Блаунт барон Маунтджой, в прошлом человек графа Уорика, не пожелавший, однако, выступить вместе с ним против короля; Джон барон Говард, еще до прибытия Эдуарда IV в Лондон объявивший его королем в Норфолке[579]; Томас Фицалан барон Малтреверс, сын графа Эрандела; Энтони барон Грей Ратин, сын графа Кента; Джон Стаффорд граф Уилтшир, сын герцога Бакингема, командовавшего армией Ланкастеров и погибшего в битве при Нортхэмптоне в 1460 г.; Галлиард де Дурфорт барон Дьюрас, французский аристократ на службе у английского короля, лишь единожды в этот раз поддержавший его с оружием в руках.

Рядом с Ричардом Невиллем графом Уориком сражался его брат Джон маркиз Монтегю, оба они пали в бою. Флангами командовали истинные ланкастерские лорды: левым — Генри Холланд герцог Экзетер, последовательный и верный сторонник Ланкастеров, эмигрировавший после их поражения на континент и вернувшийся только в период реставрации Генриха VI; левым — Джон де Вер 13-й граф Оксфорд (его отец, 12-й граф Оксфорд, и старший брат были казнены Эдуардом IV за участие в заговоре в 1462 г.[580]). Вместе с графом Оксфордом из-под Барнета бежал другой истинный ланкастерец, сражавшийся еще при Таутоне, Уильям виконт Бомон.

Большинство известных нам участников являлись рыцарями. Все упомянутые рыцари-йоркисты были известными людьми. Это сэр Томас Бург, человек короля в Линкольншире[581]; сэр Хамфри Буршье из Кента, тезка и кузен барона Кромвеля (как и он, погибший в битве); сэр Роберт Чэмберлен и сэр Гилберт Дебенхэм из Саффолка, прибывшие с Эдуардом IV из Фландрии; сэр Джеймс Хэррингтон из Йоркшира (шериф графства в 1466 г.[582]), верный сторонник Йорков с 1459 г., сын сэра Томаса Хэррингтона, погибшего в 1460 г. в битве при Уэйкфилде вместе с Ричардом герцогом Йорком; сэр Томас Монтгомери из Эссекса, рыцарь-телохранитель Эдуарда IV и его стольник с 1461 г., оружейник Тауэра[583]; сэр Уильям Норрис из Беркшира, женатый на сестре графа Оксфорда; сэр Уильям Парр из Уэстморленда, сын сэра Томаса Парра, сражавшегося на стороне Йорков в трех битвах; сэр Уильям Стэнли, брат Томаса барона Стэнли, который сражался под началом графа Солсбери (отца графа Уорика) при Блор-Хите в 1459 г., за что был лишен прав; сэр Ральф Гастингс, брат барона Гастингса, во время Реставрации Генриха VI скрывавшийся в убежище Св. Иоанна в Колчестере; сэр Генри Стаффорд, сражавшийся десять лет назад за Ланкастеров, но теперь поддержавший Эдуарда IV.

Что касается рыцарей-ланкастерцев, то, наверное, самыми известными из них были братья Пастоны (Джон II и Джон III) из Норфолка. Под началом графа Оксфорда сражались два его младших брата — сэр Джордж де Вер и сэр Томас де Вер. Кроме того, в числе погибших оказались сэр Джон Льюис и сэр Уильям Тирелл из Эссекса. В целом, по мнению Дэвида Граммита, Уорику не хватило поддержки знати и джентри, не доверявших риторике графа и не веривших в эффективность Генриха VI[584].

Что касается мотивов поведения рассмотренных нами лиц, то на основе имеющейся информации можно сделать вывод о том, что большинство из них следовали единожды сделанному выбору. Всех вставших в тех условиях под знамена Эдуарда IV можно считать верными йоркистами, так как исход борьбы ни до, ни после битвы еще не был предрешен, а события 1470 года показали, что все они могут оказаться в числе изгнанников и эмигрантов.

Однако в 1471 г. среди них можно выделить две группы. Во-первых, это приверженцы Йорка, которые уже не раз доказывали свою преданность на поле боя, участвуя в сражениях за Белую Розу от двух до четырех раз. Помимо самого Эдуарда IV, ветерана семи битв Войн Роз, начиная с 1455 г., эта группа включает 10 человек. Еще 17 известных нам участников сражались на стороне короля впервые. Для некоторых из них это связано с возрастом (например, для 18-летнего младшего брата короля, Ричарда, бывшего ребенком и подростком во времена предыдущих сражений), однако большинство сознательно ранее не желали участвовать в борьбе. В более ранних битвах доля таких лиц также достаточно велика и составляет почти половину среди известных нам участников сражений. Это свидетельствует о том, что большинство дворян не желали рисковать своим положением в эпоху перманентного кризиса, делая выбор лишь в крайнем случае, как это было в 1471 г. Среди ланкастерцев ситуация еще более красноречивая: если для герцога Экзетера это была пятая битва на стороне Алой Розы, для виконта Бомона — вторая, то для остальных лишь первая.

Изменившими свою приверженность являются только четыре человека: герцог Кларенс, граф Уорик, маркиз Монтегю и сэр Генри Стаффорд, — мотивы их действий были рассмотрены выше.

В тот самый день, 14 апреля 1471 г., когда армия графа Уорика была разбита при Барнете, а сам он погиб, в Дорсетшире высадились Маргарита Анжуйская и Эдуард принц Уэльский. В сложившейся ситуации основной целью экс-королевы стало соединение с валлийскими войсками Джаспера Тюдора, ланкастерского графа Пемброка, для чего она начала движение в направлении Глостершира. Для Эдуарда IV было жизненно необходимо помешать ей, поэтому он предпринял форсированный марш на запад. Королю удалось настигнуть врагов в самый последний момент перед переправой через Северн около города Тьюксбери, где 4 мая произошла решающая битва.

В «Письмах Пастонов» был опубликован документ, относящийся к битве, который содержит три списка имен[585]. Во-первых, это 15 ланкастерцев, погибших в сражении. Второй список включает имена 18 человек, укрывшихся в Тьюксберийском аббатстве после битвы, надеясь обрести там церковное убежище, но извлеченных оттуда по приказу Эдуарда IV, а затем осужденных на смерть и повешенных. В третьем списке перечислено 43 йоркиста, посвященных в рыцари Эдуардом IV после сражения.

В свитках парламента, созванного в 1472 г., за выступление против законного монарха с оружием в руках в битве при Тьюксбери были лишены прав два рыцаря и сквайр[586].

Среди нарративов, содержащих описание битвы при Тьюксбери, наиболее важное значение имеют пять произведений. Первым из них является хроника Джона Бенета, где в качестве дополнения приводится список жертв в битве при Тьюксбери 1471 г.[587] Чарльз Кингсфорд опубликовал отрывок из «Хроники аббатства Тьюксбери», содержащий имена погибших в битве[588]. «История возвращения Эдуарда IV в Англию» описывает реставрацию Генриха VI и вторичное его свержение Эдуардом IV, в том числе и битву при Тьюксбери[589]. Хроника Джона Уоркуорта также содержит перечень погибших и казненных после битвы ланкастерцев[590]. Наконец, история Полидора Вергилия, писателя начала XVI в., интересна тем, что только в ней упоминается участие в битве одного из главных сподвижников Эдуарда IV, чемберлена Уильяма барона Гастингса[591].

Статистические данные обо всех установленных лицах содержатся в Таблице 13. Среди участников битвы при Тьюксбери 14 имен — это представители нобилитета. Формально лидером Ланкастеров был 17-летний Эдуард принц Уэльский, только что вернувшийся в Англию из эмиграции во Франции, где он провел со своей матерью более семи лет. Не имевший абсолютно никакого военного опыта принц разместился в центре ланкастерских сил под надзором опытного ветерана Джона барона Уэнлока и приора ордена иоаннитов в Англии Джона Лонгстрозэ.

Подлинным командующим армией Ланкастеров являлся Эдмунд Бофор герцог Сомерсет, сын другого Эдмунда герцога Сомерсета, погибшего в 1455 г. в первой битве при Сент-Олбансе, и младший брат еще одного герцога Сомерсета, Генри, казненного в 1464 г. после сражения при Хексеме. Эдмунд Бофор лишь в 1470 г. вернулся в Англию из эмиграции и не был опытным полководцем: при Тьюксбери он впервые командовал войсками, возглавляя правый фланг. Вместе с ним находился его брат Джон — младший представитель семейства Бофоров, которого ланкастерцы считали маркизом Дорсетом. Левый фланг возглавлял представитель еще одного дворянского рода, неизменно преданного Алой Розе, Джон Кортни граф Девон. Все эти люди либо погибли в ходе самого сражения, либо их казнили после него.

Что касается представителей йоркистской знати, источники называют лишь шестерых из них, включая самого Эдуарда IV. На основании сравнительного анализа можно предположить, что это лишь малая часть тех лордов, которые были с королем на поле боя. Дело в том, что при прибытии Эдуарда IV в Лондон после длительного вынужденного отсутствия, 11–12 апреля его поддержало 16 представителей знати[592], а когда он вернулся триумфатором после победы при Тьюксбери, в его эскорте присутствовало уже 25 герцогов, графов и баронов[593].

Некоторые из знатных йоркистов могли оставаться в Лондоне, как, например, графы Риверс и Эссекс, бароны Дьюрас и Дадли, которые участвовали в отражении штурма столицы бастардом Факонбергом[594], однако многие, несомненно, присутствовали в королевском войске. Отсутствие упоминаний большинства из них связано с особенностями источников — в них встречается три типа списков: погибшие, казненные и посвященные в рыцари. Ни к одной из этих групп лорды не относились (за исключением Джона Брука барона Кобэма, возглавляющего список новоявленных сэров), поэтому в источники попали сообщения лишь о тех из них, кто обратил на себя внимание хронистов по каким-либо индивидуальным причинам.

Брат короля, Ричард герцог Глостер, командовал авангардом, а Уильям барон Гастингс — арьергардом. Герцог Глостер так же, как констебль Англии, вместе с Джоном Моубрэем герцогом Норфолком, как маршалом Англии, вершил суд над ланкастерцами, извлеченными из аббатского убежища. А к Джорджу герцогу Кларенсу, как сообщает автор «Истории возвращения Эдуарда IV», взывал о помощи погибавший принц Эдуард, так как они были свояками (оба были женаты на дочерях графа Уорика).

Большинство у частников битвы при Тьюксбери (как и других сражений Войн Роз), чьи имена донесли до нас источники, являлись представителями среднего и низшего дворянства — рыцарями (69) и сквайрами (11), что составляет почти 70 % от общего числа имен. О некоторых из них отсутствует иная информация: о родственных отношениях, происхождении, занимаемых должностях. Скорее всего, это были не очень влиятельные люди в графствах. Однако многие участники битвы — достаточно заметные фигуры региональной или даже центральной политики.

Среди ланкастерцев достаточно значительную группу представляют дворяне, составлявшие двор Маргариты Анжуйской и принца Уэльского в изгнании и прибывшие вместе с ними из Франции[595]. Это сэр Джон Фортескью, бывший главный судья суда Королевской Скамьи, воспитатель принца Уэльского в эмиграции; сэр Томас Батлер из Ирландии, младший брат Джеймса Батлера графа Уилтшира, казненного в 1461 г. после поражения Ланкастеров в битве при Таутоне, в которой сэр Томас сражался вместе с ним; сэр Эдмунд Хэмпден из Оксфордшира; сэр Томас Трешэм; сэр Роберт Уитинхэм; сэр Уильям Ве из Нортхэмптоншира; Уильям Гримсби из Линкольншира.

Другие дворяне присоединились к экс-королеве уже после ее прибытия на остров. Среди них сэр Хамфри Одли, единокровный брат Джона Туше лорда Одли. Как уже сообщалось, их отец Джеймс Туше лорд Одли погиб в 1459 г., командуя силами Ланкастеров в битве при Блор-Хите, а в следующем году его наследник по неизвестным причинам перешел на сторону йоркистов. Но вот сэр Хамфри, по всей вероятности, остался верен Ланкастерам. Источники называют сэра Роберта Бэйнтона, чей отец, сэр Джон Бэйнтон, в 1460-е гг. служил короне. Однако его сын почему-то выбрал сторону Ланкастеров. Также в этой группе были сэр Эдуард Фулфорд, сын казненного по приказу Эдуарда IV сэра Балдуина Фулфорда, и сэр Уильям Кэри из Девоншира, зять сэра Балдуина Фулфорда; сэр Джервас Клифтон, в прошлом казначей королевского двора; сэр Хью Кортни из Корнуолла, дальний родственник графов Девона, и сэр Уолтер Кортни из Девоншира, в 1470 г. обвиненный за участие в заговоре Уэллсов; сэр Джон Делвис, казначей двора Генриха VI в период Реставрации и шериф Стаффордшира[596], и его сын Джеймс; сэр Джон Льюкинор, шериф Сарри и Сассекса в 1450 г.[597]; сэр Уильям Лирмут, объявленный изменником в 1465 г.; Генри Роттесли, брат сэра Уолтера Роттесли, шерифа Стаффордшира в 1460–1461 гг.[598], который связан с графом Уориком (был его поручителем в 1460 и 1461 гг.[599], тоже оказался замешан в заговор Уэллсов 1470 г.).

К наиболее видным рыцарям-йоркистам относятся те, кто занимал шерифские должности в различных графствах Англии в прошлые годы или в 1471 г., порой совмещая их с придворной службой, что было вполне распространенной практикой того времени. Многие из них состояли в родстве друг с другом или с представителями знати.

Сэр Генри Бомон, шериф Стаффордшира[600], являлся братом Джона виконта Бомона, погибшего в 1460 г. в битве при Нортхэмптоне на стороне Ланкастеров, и зятем Джона Саттона барона Дадли, констебля Тауэра. Сэр Морис Беркли из Глостершира, с 1464 г. сквайр, а затем телохранитель короля, был шерифом Глостершира в 1463 г. и Хэмпшира в 1466 и 1471 гг.[601]

Сэр Джон Парр, сын йоркиста сэра Томаса Парра, брат сэра Уильяма Парра, поддержавшего Эдуарда IV вскоре после его возвращения в Англию, был одним из телохранителей короля и пожизненным шерифом Уэстморленда с 1462 г.[602] Его племянник со стороны сестры, сэр Кристофер Морисби, был в 1471 г. шерифом Камберленда[603].

Сэр Роджер Ри занимал должности шерифа Эссекса и Хертфордшира в 1464 г., Норфолка и Саффолка в 1468 г.[604] Сэр Роджер Кинэстон из Шропшира, шериф этого графства в 1461, 1469, 1470 гг.[605], был зятем лорда Кобэма, также, как было отмечено, участвовавшего в битве. Сэр Джон Клэй из Хертфордшира, рыцарь-телохранитель короля в 1461–1464 гг., являлся шерифом Эссекса и Херефордшира в 1463 г.[606] Сэр Джон Донн из Кармартеншира, королевский телохранитель в 1465–1469 гг., — шерифом Кармартеншира и Кардиганшира в 1461 г.[607] Сэр Джон Уиллоугби из Уилтшира был шерифом этого графства в 1453 г.[608] Сэр Джон Феррерс из Стаффордшира, шериф Кента 1468 г.[609], присоединился к Эдуарду IV со своим братом сэром Генри Феррерсом.

Другие йоркисты тоже имели личные и родственные связи с королем или людьми из его близкого окружения. Сэр Ричард Крофт был одним из воспитателей Эдуарда IV в детстве. Сэр Томас Грей — пасынок Эдуарда IV (сын Элизабет Вудвилль от первого брака). Сэр Ричард Корбет из Шропшира состоял в браке с Элизабет, дочерью Уолтера Деверьё барона Феррерса Чартли. Сэр Джеймс Кроумер — племянник Уильяма Финнса барона Сея, погибшего при Барнете. Сэр Ричард Гастингс являлся младшим братом барона Гастингса. Сэр Джордж Невилль — сын барона Эбергавенни. Сэр Роберт Хэррингтон — сын сэра Томаса Хэррингтона, погибшего с герцогом Йорком в битве при Уэйкфилде, и братом сэра Джеймса Хэррингтона, одним из первых поддержавшего Эдуарда IV после его возвращения с континента. Сэр Ричард Рэтклифф являлся товарищем герцога Глостера по их совместному воспитанию в Миддлхэме, резиденции графа Уорика, и внуком по материнской линии сэра Уильяма Парра. Томас Стрикленд из Уэстморленда был женат на сестре сэра Уильяма Парра и сэра Джона Парра. Сэр Джон Пилкингтон из Ланкашира служил с 1461 г. одним из телохранителей Эдуарда IV[610].

В двух случаях родство не только не объясняет поведение участников, но выступает, казалось бы, фактором, который должен был повлечь за собой иной выбор с их стороны. Первым представляется случай сэра Джорджа Брауна из Сарри, сына ланкастерца сэра Томаса Брауна. В 1470 г. Джордж Браун оказался вовлечен в мятеж Уэллсов, но теперь сражался на стороне Эдуарда IV. Наградой за это стал ряд административных должностей в графствах, которые он занимал до 1480-х годов. Второй — это случай сэра Джеймса Тирелла из Саффолка. Тиреллы до этого были сторонниками Ланкастеров. Отца Джеймса, сэра Уильяма Тирелла старшего, казнили в 1462 г. по делу о заговоре графа Оксфорда. Ланкастерцами были дяди сэра Джеймса, сэр Томас Тирелл и сэр Уильям Тирелл младший. Но он в 1471 г. оказался в рядах сторонников Эдуарда IV.

Помимо дворян в источниках упоминаются представители других сословий, принимавших участие в битве. Так как Маргарита Анжуйская и многие ланкастерские лорды прибыли с континента, в их окружение входили не только англичане, но и французы, такие как, например, знаменосец герцога Сомерсета Жан Флори. Священник Ральф Мэккерел был обвинен в государственной измене за участие в битве при Таутоне, хотя вряд ли он присутствовал в сражении, скорее сопровождал королеву Маргариту, с которой потом пребывал во Франции. Он вернулся из эмиграции вместе с ней, но король Эдуард простил и помиловал его. Горожане были представлены рикордером Бристоля Николасом Херви[611] и Личфилдом, каменщиком из Вестминстера.

Все эти установленные нами лица имели различный опыт участия в Войнах Роз. Для самого Эдуарда IV это было уже восьмое (и последнее) сражение. Барон Гастингс поддерживал его уже в четвертой битве, сэр Ричард Крофт, сэр Джон Донн и сэр Роджер Кинэстон — в третьей. Для герцога Глостера это было второе испытание не только в качестве воина, но и командующего. Помимо него второй раз под знаменами Йорков сражался сэр Джон Пилкингтон (его связь с Йорками могла быть более давней и тесной: уже в 1452 г. он обращался в королевскую Канцелярию за генеральным прощением[612]).

На стороне Ланкастеров преданных и опытных сторонников было еще больше. В четвертом сражении принимали участие сэр Томас Трешэм, сэр Роберт Уитинхэм, Уильям Гримсби; в третьем — сэр Джон Фортескью, сэр Эдмунд Хэмпден; во втором — еще восемь дворян.

Однако подавляющее большинство установленных нами лиц впервые упомянуты в источниках в качестве участников битв Войн Роз. Среди сторонников Ланкастеров таковых было 48, а среди йоркистов — 37 человек, что в целом составляет 75 % всех известных участников. При этом нельзя считать этих людей «случайными»: 80 % ланкастерцев погибли или были казнены за свою преданность, а все известные дворяне-йоркисты получили рыцарское звание сразу после сражения, значит, как-то проявили себя в нем. В то же время высокая доля тех, кто был упомянут впервые, свидетельствует, по всей видимости, о нежелании даже верных сторонников той и другой «партии» рисковать своим имуществом, статусом или даже жизнью без крайней необходимости.

Лишь четверо участников битвы при Тьюксбери меняли политические пристрастия. Герцог Кларенс в 1470 г. поддержал режим Реставрации Ланкастеров, но при посредничестве матери и сестер в 1471 г. примирился и воссоединился со своим старшим братом. Джон Уэнлок в первой битве при Сент-Олбансе 1455 г. участвовал на стороне Генриха VI, однако затем в 1459–1460 гг. поддержал йоркистов, сражаясь среди них в двух битвах. По всей видимости, на его переход с одной стороны на другую повлияла близость к графу Уорику, союзнику Йорков. Именно поддержка графом Ланкастеров в 1470 г. привела к «измене» и лорда Уэнлока, за что он (впрочем, как и сам Уорик) поплатился жизнью. Среди рыцарей лишь двое избрали аналогичный путь: сэр Джордж Браун из Сарри и сэр Филипп Кортни из Девоншира в 1470 г. были обвинены за участие в заговоре Уэллсов, но посвящены в рыцари Эдуардом IV после Тьюксбери.

Битва при Тьюксбери ознаменовала собой завершение длительного конфликта, полное свержение и пресечение династии Ланкастеров и окончательное утверждение на троне Эдуарда IV — первого представителя династии Йорков. В этом отношении она в полной мере является рубежом одной из Войн Роз. Социальный состав ее участников определил расклад сил в английской элите на 13 последующих лет — до кончины Эдуарда IV.

Среди историков существуют различные точки зрения по вопросу окончания социально-политического конфликта в Англии второй половины XV в., известного как Войны Роз, однако часто в качестве такового фигурирует 1485 год, нередко воспринимаемый даже как конец позднесредневековой эпохи. Именно в этом году произошла битва при Босворте, в результате которой династия Плантагенетов, а точнее ее ветвь, Йорки, пресеклась, и на престол взошел первый представитель новой династии, Генрих Тюдор.

Для реконструкции состава участников битвы были использованы источники различного характера. В первом парламенте Генриха VII, созванном вскоре после его восшествия на престол, 29 человек во главе с Ричардом III, в соответствии со сложившейся в период Войн Роз практикой, объявили государственными изменниками за участие в битве при Босворте, что приравнивалось к мятежу, так как новый монарх решил прибегнуть к юридической уловке — провозгласить началом своего правления 21 августа, то есть день накануне сражения. Перечень «изменников» сохранился в официальных «Парламентских свитках»[613].

Рассказ о битве при Босворте содержится во всех хрониках и историях, написанных в конце XV — начале XVI в., но лишь две из них содержат имена не только командиров, но и других участников: это второе продолжение «Кройлендской хроники»[614] и история Полидора Вергилия[615]. Второе продолжение дописано к апрелю 1486 г., в нем поименно названы 28 участников битвы при Босворте. «История Англии» Полидора Вергилия была написана в первой трети XVI в., то есть через несколько десятилетий после рассматриваемых событий, однако, работая по поручению Генриха VII над своим трудом, этот итальянский историк обращался к современным источникам информации, в том числе непосредственным участникам[616]. Он называет 14 имен участников, из которых девять не упомянуты в других источниках.

Наиболее информативным источником является поэма «Баллада о Босвортском поле»[617]. Она составлена вскоре после сражения (вероятно, до 1495 г.) и содержит информацию, верифицируемую по другим источникам. В балладе фигурируют имена 99 участников битвы, и 79 из них не встречаются в других текстах.

Кроме того, в Британской библиотеке находится манускрипт, содержащий имена 75 сторонников Генри Тюдора, посвященных в рыцари после высадки в Милфорд-Хэвене и после победы при Босворте, который был воспроизведен в нескольких изданиях XIX века[618]. Об участии еще одного джентльмена, Джона Минда из Шропшира, известно из петиции, поданной на имя короля 13 января 1487 г.[619]

На основании этих данных поименно был установлен 191 участник битвы при Босворте (Таблица 14). Как и ранее, для реконструкции биографических данных, помимо указанных источников, использовались сведения, содержащиеся в сборниках официальных документов канцелярии и казначейства (Patent Rolls, Fine Rolls).

Почти 15 % установленных лиц составляют представители титулованной знати, и большинство из них сражались на стороне Ричарда III. Продолжатель Кройленда сообщает, что король разделил войско на три баталии. Д. Рамсей предположил, что сам король командовал центром, герцог Норфолк — левым флангом, а граф Нортамберленд — правым[620]. По мнению П. Хэммонда, герцог Норфолк возглавлял авангард, растянутый на 1500 ярдов (1,371 км), слева укрепленный отрядом графа Нортамберленда, тогда как сам Ричард III находился на холме позади них[621].

Шесть лордов до конца исполнили свой долг перед королем, либо погибнув вместе с ним на поле боя (Джон Говард герцог Норфолк, Уолтер Деверьё барон Феррерс), либо продолжив борьбу после восшествия Генриха VII на трон (Джон де ла Поль граф Линкольн, Фрэнсис виконт Ловелл, Джон барон Скроуп Болтон, Томас барон Скроуп Мэшэм).

Другие лорды сохраняли лояльность Ричарду III и сражались за него, но после поражения признали новый режим (Томас Говард граф Сарри, Уильям Беркли граф Ноттингем, Эдмунд Грей граф Кент, Ральф Невилль граф Уэстморленд, Джордж Тэлбот граф Шрусбери, Джон Туше барон Одли, Джон барон Грей Поуис, Генри барон Грей Коднор, Томас барон Дакр, Джон барон де ла Зош, Томас Фицалан барон Малтреверс, Ричард барон Фицхью, Ральф барон Грейсток, Джордж барон Ламли, Оуэн барон Огль, Джон Буршье барон Феррерс Гроби).

Некоторые из них (бароны Грей Коднор и Грейсток) и раньше, в 1461 г., также признали переход власти от Ланкастеров к Йоркам, хотя до того поддерживали первых. Отец Томаса Дакра, Хамфри барон Дакр, был ланкастерцем, но примирился с Эдуардом IV и был восстановлен в правах в 1473 г.

Поведение одного из высокопоставленных сторонников Ричарда III граничит с предательством: речь идет о Генри Перси графе Нортамберленде, своим бездействием в битве способствовавшем поражению короля. Некоторые исследователи усматривают в этом не только политические, но и личные мотивы: в 1460-е годы Генри Перси и Генри Тюдор были воспитанниками Уильяма барона Герберта и жили в его доме (Генри Перси женился на дочери барона Герберта); возможно, это подростковое товарищество могло повлиять на поведение графа Нортамберленда в битве[622].

Из представителей знати сторонниками Генри Тюдора были один граф (вторым был сам Генри Тюдор граф Ричмонд) и один барон, поведение которых обусловлено их родственными связями. Согласно описанию боевого построения армии Генри Тюдора, которое дает Полидор Вергилий, в центре командовал лучниками Джон де Вер 13-й граф Оксфорд (на правом фланге находился сэр Гилберт Тэлбот, на левом — сэр Джон Сэвэдж, а сам граф Ричмонд расположился позади них)[623]. Его отец, 12-й граф Оксфорд, и старший брат были казнены Эдуардом IV за участие в заговоре в 1462 г.[624] Самого 13-го графа Оксфорда в 1468 г. также обвинили в заговоре против короля, но в 1469 г. он получил «генеральное прощение»[625]. Вероятнее всего, его освобождению способствовал Ричард Невилль граф Уорик, на чьей сестре Маргарет Джон де Вер был женат. Об этом свидетельствует поддержка, которую в последующие годы граф Оксфорд оказывал своему шурину.

В июле 1469 г., накануне вооруженного конфликта с Вудвиллями, он в Сэндвиче присоединился к графу Уорику[626] и затем присутствовал 11 июля в Кале на свадьбе его дочери Изабели и герцога Кларенса, которая не была одобрена Эдуардом IV[627]. В мае 1470 г. граф Оксфорд присоединился к графу Уорику во Франции[628], а затем в сентябре вместе с ним вернулся в Англию[629]. 14 апреля 1471 г. граф командовал флангом армии ланкастерцев в битве при Барнете, но бежал из нее[630], став одним из наиболее титулованных английских эмигрантов. В 1473 г. граф Оксфорд с братьями захватили замок на горе Святого Михаила в Корнуолле, но в 1474 г. он сдался йоркистским командующим, был лишен парламентом всех имущественных прав[631] и отправлен в заключение в Кале. Однако в декабре 1484 г. графу Оксфорду удалось бежать из тюрьмы, после чего он присоединился во Франции к Генри Тюдору и стал одним из наиболее опытных его командиров.

Другим знатным сторонником графа Ричмонда стал Томас барон Стэнли, третий муж Маргарет Бофор. Именно его предательство на поле Босворта привело к гибели Ричарда III и победе Тюдора, о чем хорошо известно из источников. Именно матримониальная связь должна была выступать главным мотивом подобного поведения лорда (хотя следует отметить, что и при предыдущих монархах барон Стэнли не отличался большой щепетильностью в выборе средств).

Подавляющее большинство (более 70 %) известных нам участников битвы были рыцарями. К сожалению, о 77 из 108 рыцарей-йоркистов нет никакой информации. Среди оставшихся 31 выделяются те, кто занимал различные должности в центральном аппарате управления, при дворе или в графствах, имел личные связи с Ричардом III или другими известными представителями политической элиты.

К высшему эшелону последней относились следующие лица: сэр Роберт Брэкенбери из Дарема, шериф Кента в 1484 г.[632], констебль Тауэра в 1483–1485 гг.[633], член Королевского Совета в 1483–1485 гг.[634], вице-адмирал в 1484 г.[635]; сэр Уильям Кэтсби, канцлер казначейства в 1483 г. и член Королевского Совета в 1483–1485 гг.[636]; сэр Томас Монтгомери из Эссекса, племянник барона Садели, один из королевских телохранителей с 1461 г.[637], член Королевского Совета с 1475 г.[638]; сэр Ральф Эштон из Ланкашира, вице-констебль в 1483–1485 гг.; сэр Роберт Перси из Йоркшира, контролер королевского домохозяйства и личный друг Ричарда III еще со времен их общего воспитания в замке Миддлхэм[639]; сэр Ричард Рэтклиф из Йоркшира, член Королевского Совета Ричарда III[640]. К их числу можно отнести и Джона Кендэла, секретаря Ричарда III, хотя он и не был посвящен в рыцари.

Большинство из этих лиц разделили со своим сеньором-королем участь на Босвортском поле или были преданы смерти вскоре после битвы. Лишь сэр Томас Монтгомери примирился с новым режимом и продолжал заседать в Королевском Совете уже при Генрихе VII[641]. В отличие от лордов, обладавших самостоятельным политическим значением, эти рыцари должны были понимать, что падение Ричарда III неизбежно приведет и к их личному краху, поэтому не собирались идти на компромисс.

Отдельную группу составляют представители региональных элит, в разные годы занимавшие должности шерифов: сэр Роджер Уэйк, зять сэра Уильяма Кэтсби, — в Нортхэмптоншире в 1483 г.[642]; сэр Алексадр Бэйнхэм — в Глостершире в 1482–1483 гг.[643]; сэр Кристофер Морисби — в Камберленде в 1471 г.[644]; сэр Уильям Беркли — в Глостершире в 1483 г.[645]; сэр Томас Бротон — в Кенте в 1484 г.; сэр Томас Пилкингтон — в Ланкашире в 1483 г.; сэр Мармадьюк Констэбл — в Йоркшире в 1480 г. и Стаффордшире в 1484 г.[646]; его тесть сэр Хамфри Стаффорд — в Вустершире в 1470 и 1484 гг.[647]; сэр Генри Пьерпойнт — в Ноттингемшире и Дербишире в 1468 г.[648] Близкое к ним положение занимал сэр Джон Невилль из Йоркшира, констебль Понтефракта в 1483 г.

Участие некоторых рыцарей в сражении могло так или иначе быть связано с их родственными связями. Например, при Босворте были братья Ричарда Рэтклифа — сэр Томас Рэтклиф и сэр Уильям Рэтклиф; сэр Уильям Коньерс, представитель знаменитой йоркистской семьи; сэр Ричард Чарлтон, сын сэра Томаса Чарлтона, йоркиста, сражавшегося во второй битве при Сент-Олбансе 1461 г.; сэр Ральф Хэрботтл из Дарема, зять сэра Ральфа Перси, ланкастерца, погибшего в 1464 г.; сэр Уильям Гэскойн, зять Генри Перси 3-го графа Нортамберленда; сэр Генри Перси, двоюродный брат графа Нортамберленда; сэр Брайан Стэплтон из Йоркшира, женатый на сестре Фрэнсиса виконта Ловелла.

Среди рыцарей, представлявших местные локальные сообщества, было лишь трое, готовых ценой собственных жизней бороться с Генри Тюдором. Сэр Ричард Чарлтон погиб при Босворте. Сэр Хамфри Стаффорд, покинув поле боя, бежал, но вскоре поднял мятеж, после подавления которого в следующем году подвергся казни. Сэр Томас Бротон погиб в битве при Стоук-Филде в 1487 г.

Большинство йоркистов после 1485 г. можно разделить на две группы. Первую, к которой отнесено 13 человек, составляют те рыцари, чья карьера закончилась после восшествия на престол Генриха VII. Однако они не участвовали в заговорах, не поднимали мятежи и не присоединялись к армиям претендентов на престол, то есть проявили пассивное повиновение новому режиму.

Ко второй группе относятся те, кто перешел на службу к Тюдору и успешно продолжил карьеру, становясь шерифами (сэр Алексадр Бэйнхэм, сэр Кристофер Морисби, сэр Мармадьюк Констэбл, сэр Ральф Хэрботтл, сэр Джон Мелтон), королевскими телохранителями (сэр Уильям Тайлер) и мировыми судьями (сэр Джон Нортон). Сэр Брайан Стэплтон отличился тем, что в 1487 г. при Стоук-Филде сражался на стороне Генриха VII против йоркистов, среди которых был его тесть виконт Ловелл.

Социальный состав рыцарей — сторонников Генри Тюдора отражает процесс формирования его армии. Ее ядро составляли англичане, бежавшие из Англии после прихода к власти Ричарда III. Некоторые из них сделали это еще в преддверии государственного переворота герцога Глостера, как, например, сэр Эдуард Вудвилль, брат королевы Элизабет[649]. Однако большинство из них участвовали в неудавшемся октябрьском восстании[650]: сэр Эдуард Кортни, ставший вскоре после восшествия Тюдора графом Девоном; сэр Джон Чейни, сквайр-телохранитель короля в 1471–1483 гг., шериф Кембриджшира и Хантингтоншира в 1474 г.[651]; сэр Уолтер Хангерфорд, один из сквайров-телохранителей Эдуарда IV; сэр Роберт Уиллоугби, шериф Девоншира в 1480 г.[652]; сэр Томас Эрандел; сэр Джон Хэлуэлл из Девоншира; сэр Томас Милбурн из Уилтшира; сэр Эдуард Пойнингс из Сарри; сэр Ричард Гуилдфорд из Кента. Среди них был сквайр Джон Уэллс, сын Лайонела лорда Уэллса, погибшего на стороне Ланкастеров в битве при Таутоне в 1471 г. Единокровный брат Джона, Ричард лорд Уэллс (и его сын), был казнен Эдуардом IV в 1470 г. за организацию мятежа в Линкольншире, после чего их титул был конфискован. Джон Уэллс был единоутробным братом Маргарет Бофор и дядей Генри Тюдора. В начале августа 1483 г. он присоединился к восстанию в Экзетере, после подавления которого бежал в Бретань и был объявлен государственным изменником[653]. Тюдор посвятил Джона Уэллса в рыцари, а после восшествия на престол вернул ему отцовский титул.

Позже к ним присоединился сэр Джеймс Блаунт, капитан крепости Гуиснес, охранявший графа Оксфорда, но помогший ему бежать и бежавший вместе с ним[654]. Сэр Джеймс был сыном верного йоркиста Уолтера Блаунта барона Маунтджоя (1416–1474).

Французский король Карл VIII позволил Тюдору набрать солдат в его владениях, которых оказалось около 2 тыс. под командованием Филиберта де Шанде, провозглашенного в 1486 г. графом Бата[655].

Уэльс выбрали в качестве места высадки в связи с тем, что он являлся родиной Тюдоров. Это же объясняет, почему довольно много сторонников присоединилось к армии именно здесь. В списках участников битвы фигурируют имена валлийцев Арнольда Батлера из Глеморгана, офицера Хеверфордуэста[656], Ричарда Гриффина, Джона Моргана из Кармартеншира, сэра Риса ап Томаса из Кармартеншира. В Уэльсе под знамя Тюдора привел 2 тыс. человек сэр Гилберт Тэлбот, дядя графа Шрусбери, сражавшегося на противоположной стороне[657]. Среди них был джентльмен Джон Минд, который привел с собой шестерых и умер через два года от ран, полученных в битве[658].

Отдельная группа рыцарей, присоединившихся к Тюдору, была связана с бароном Стэнли. Прежде всего, это участвовавший в заговоре и предательстве его младший брат сэр Уильям Стэнли. Четыре рыцаря, как повествует «Баллада о Босвортском поле», примкнули к мятежной армии еще до начала сражения: сэр Роберт Танстолл; сэр Хью Першол; сэр Джон Сэвэдж из Чешира, зять барона Стэнли; и сэр Хамфри Стэнли, шериф Стаффордшира в 1481 г.[659], чей отец сэр Джон Стэнли сражался в 1459 г. при Блор-Хите на стороне йоркистов. Одним из приближенных барона Томаса Стэнли был сэр Джон Рисли[660]. Еще ранее он служил бэйлифом графа Оксфорда в его владении Лэвинхэм[661].

Судьбы дворян из армии Тюдора сложились по-разному. Как уже было отмечено, трое из них стали носителями аристократических титулов. Еще шестеро также повысили свой статус в правление Генриха VII и стали занимать различные должности в местном и даже центральном управлении, а пятеро сумели восстановить положение, которое у них было до бегства из Англии. Сэр Джон Хаддлестон не поднимался выше мирового судьи, а 12 рыцарей не занимали вообще никаких должностей.

Помимо лордов и дворян известны имена нескольких духовных лиц, принимавших участие в битве или по крайней мере бывших ее непосредственными свидетелями. Наиболее значительной фигурой среди них был Пьер Кортни епископ Экзетерский, член Королевского Совета в 1477–1483 гг.[662] Епископ относился к представителям боковой ветви рода Кортни, графов Девона, многие из которых на протяжении нескольких поколений поддерживали дом Ланкастеров. Вероятно, это объясняет и его участие в заговоре 1483 г.[663], и дальнейшее объединение с эмигрантами в Бретани.

Другим участником заговора был Роберт Мортон, мастер Свитков в 1479–1483 гг., член Королевского Совета в 1480–1483 гг.[664], племянник возможного вдохновителя восстания, Джона Мортона епископа Илийского. Продолжатель Кройлендской хроники и гуманист Бернар Андре называют свидетелем битвы Кристофера Урсвика, капеллана Маргарет Бофор[665]. Известно, что семейство Урсвиков из Ланкашира было связано с кланом Стэнли[666]. Четвертым духовным лицом в списках участников фигурирует клерк Ричард Фокс, в будущем секретарь Генриха VII и епископ.

Вопрос о верности и измене в битве при Босворте выглядит достаточно неоднозначно. С формальной точки зрения все участники восстания 1483 г. против Ричарда III официально были обвинены актом парламента в государственной измене и лишены прав, однако действия многих из них могли быть вызваны тем, что новый король, отстранивший от власти своего племянника, в их глазах сам являлся узурпатором, а потому, сопротивляясь ему, они сохраняли клятву верности почившему Эдуарду IV и его сыну. Поведение тех, кто примкнул к Тюдору уже после его высадки в Уэльсе, и в первую очередь братьев Стэнли, выглядят намного в большей степени как предательство, хотя их как раз никто и никогда формально в измене не обвинял.

Степень лояльности сторонников Генриха VII лишь условно можно определить по их карьерам, на которые в последующие годы повлияло много факторов, помимо поддержки короля в 1485 г. В этом отношении более наглядным является поведение сторонников Ричарда III. Лишь 14 человек (что составляет менее 8 % от общего числа участников) оказались абсолютно преданны своему королю. Многие, как это было и в предыдущих сражениях Войн Роз, примирились с новым режимом, хотя на службу к Тюдору перешло лишь 9 человек (4,7 % участников). Большинство представителей как среднего и низшего дворянства, так и нобилитета не хотело рисковать своим статусом и материальным положением, хотя исполнило свой долг в силу необходимости по приказу короля.

Битва при Стоук-Филде произошла менее чем через два года после свержения Ричарда III Плантагенета Генрихом VII Тюдором. Победа последнего стала не столько результатом военного превосходства, а скорее плодом политики интриг и предательства, что объясняет сохранение значительного числа скрытых приверженцев свергнутой династии в окружении нового монарха. Их объединение вокруг йоркистского претендента на престол, о личности которого речь пойдет ниже, и привело к последнему крупному сражению в тянущейся более трех десятилетий борьбе за английский престол.

В парламенте, собравшемся в ноябре 1487 г., было названо 27 участников мятежа, имена которых содержатся в «Парламентских свитках»[667]. В соответствии с получившей распространение в период Войн Роз практикой, они были обвинены в государственной измене и лишены прав.

Рассказ о битве содержится в ряде нарративных источников. В первой трети XVI в. была написана «История Англии» Полидора Вергилия. Он называл 71 сторонника Генриха VII, поддержавших его в сражении[668].

Королевский антикварий Генриха VIII Джон Лиланд (1503/1504–1552) собрал в архивах большой корпус документов, которые были опубликованы в XVIII в. Томасом Хирном. Среди них есть отрывок хроники за 1486–1487 гг., хранящийся в Коттоновской библиотеке, в котором описаны события, приведшие к битве при Стоук-Филде, перечислены имена лордов, поддержавших Генриха VII, а также названы 13 участников сражения, произведенных в баннереты, и 52 посвященные в рыцари[669]. Эти списки повторяются и уточняются в документе, опубликованном в «Письмах Пастонов», дворянской семьи из Норфолка (среди посвященных в рыцари назван Джон Пастон)[670].

В нашем распоряжении имеется источник ирландского происхождения. В «Анналах Ольстера» содержится краткая запись о пребывании «сына герцога» у графа Килдера в Ирландии, его коронации и отправки на восток с большой группой ирландцев[671]. Эта часть анналов (до 1489 г.) была создана писцом Руайри О'Луинином (ум. 1528). В 1887 г. «Анналы Ольстера» были переведены на английский язык Уильямом Хеннесси и Бартоломью Маккарти.

В письме от 23 июня 1487 г. (через 7 дней после сражения) граф Нортамберланд сообщил своему вассалу сэру Роберту Пламптону о необходимости задержать Джона Пуллена и Ричарда Нарсборо за участие в мятеже[672]. На основании этих данных поименно было установлено 170 участников битвы при Стоук-Филде (Таблица 15).

О многих из этих людей информация в источниках крайне скудна, порой ограничиваясь только именем, иногда статусом человека и графством, откуда он происходил. Так, не удалось обнаружить иных сведений о 46 % сторонников Генриха VII и о 70 % йоркистов. В то же время об отдельных представителях враждующих «партий» сведения обильны, хотя порой и могут носить противоречивый характер. Мнения современников и потомков разошлись по поводу личности йоркистского претендента на престол. Молине считал его Эдуардом графом Уориком, сыном казненного в 1478 г. Джорджа герцога Кларенса. По мнению Полидора Вергилия, это был самозванец — «Лжеуорик»[673]. А Бернар Андре, соглашаясь с отсутствием у молодого человека прав на престол, сообщил, что тот выдавал себя за Ричарда герцога Йорка, младшего сына Эдуарда IV[674].

Согласно официальной версии, озвученной через парламент, самозванцем был Ламберт Симнел, сын столяра из Оксфорда[675]. В своем исследовании, опубликованном в 1996 г. в «Рикардианце», Гордон Смит пришел к выводу, что претендентом был не кто иной, как свергнутый в 1483 г. Эдуард V[676]. После битвы при Стоук-Филде его (по всей видимости, погибшего) Генрих VII заменил действительно на самозванца и, «милостиво» сохранив жизнь, оставил поваренком на королевской кухне.

Подлинными командирами повстанцев были граф Линкольн и виконт Ловелл. Джон де ла Поль граф Линкольн приходился по материнской линии племянником Ричарда III. Существует версия, что после смерти своего единственного законнорожденного сына Ричард объявил именно графа наследником престола[677]. Джон де ла Поль был вместе с Ричардом III в битве при Босворте, после которой формально признал власть Генриха VII, сопровождал его в поездках по стране, входя в ближайшее окружение. Однако в феврале 1487 г., после того как английского двора достигли известия о мятеже йоркистов, граф Линкольн бежал из Англии во Фландрию к своей тетке Маргарите, герцогине Бургундской, которую сторонники Тюдора считали одной из идейных вдохновительниц и организаторов восстания против нового монарха[678].

Фрэнсис виконт Ловелл был личным другом Ричарда III еще со времен их совместного воспитания в замке Миддлхэм. В 1486 г. он уже организовывал мятеж против Генриха VII в Йоркшире[679] и теперь вновь поддержал его врагов. Оба лидера йоркистов после битвы исчезли со страниц английской истории: граф Линкольн погиб, а виконт Ловелл, по некоторым сведениям, пал, по другим — бежал и скрывался до самой смерти.

Несмотря на присутствие в армии Генриха VII, фактическим командующим королевских сил был Джон де Вер граф Оксфорд, наиболее опытный из полководцев Тюдора. Также, согласно Полидору Вергилию, в битве участвовал дядя и воспитатель короля Джаспер Тюдор герцог Бэдфорд. 5 мая на военном совете присутствовали Джордж Тэлбот граф Шрусбери, Джон лорд Грей Поуис и 78-летний Эдмунд Грей граф Кент, которые в битве при Босворте сражались на стороне Ричарда III, Джон Деверьё 8-й лорд Феррерс Чартли, сын Уолтера 7-го лорда Феррерса Деверьё, верного йоркиста, погибшего в той же битве, Эдуард Грей виконт Лайл, Эдуард лорд Гастингс, сын знаменитого чемберлена Эдуарда IV, Уильяма Гастингса, казненного по приказу Ричарда III. Можно предположить, что все они участвовали в сражении, как и присоединившийся чуть позже Джордж Стэнли барон Стрэндж, сын барона Стэнли.

Как обычно, наиболее многочисленную группу известных участников битвы составляют рыцари, сквайры и джентльмены. Среди сторонников Генриха Тюдора выделяются дворяне, поддерживавшие его в 1485 г. и уже сражавшиеся за него в битве при Босворте: сэр Джеймс Блаунт; сэр Джон Чейни (был при Стоук-Филде с братом, сквайром Робертом); сэр Гилберт Тэлбот, дядя графа Шрусбери; сэр Эдуард Вудвилль, дядя королевы Элизабет; сэр Хамфри Стэнли; Саймон Дигби; Джон Мортимер.

Положение в графствах других сторонников короля, их родственные и матримониальные связи проливают свет на социальную поддержку режима Тюдоров в первые годы правления.

В рядах тюдоровцев было несколько представителей знатных и влиятельных родов. Сэр Джон Эрандел, возможно, являлся сыном Уильяма Фицалана графа Эрандела. В 1487 г. 70-летний граф уже отошел от дел (он умрет до конца этого года), и фактически главой рода стал его старший сын Томас барон Малтреверс. Двумя годами ранее он сражался при Босворте против Генри Тюдора, но после прихода того к власти стал лоялен к нему. 24 сентября 1486 г. он даже стал крестным отцом принца Артура[680]. Возможно, правда, преданность барона Малтреверса вызывала некоторые сомнения у Генриха VII, так как в апреле 1487 г., когда стало известно о планах мятежников, он отправил его в Виндзор вместе с герцогом Саффолком, отцом графа Линкольна[681]. В этом случае сэр Джон мог присутствовать в битве, с одной стороны, как выражение, а, с другой, как залог лояльности рода Фицаланов Тюдору.

Другим представителем знатного рода был сэр Джеймс Туше, сын и наследник Джона Туше барона Одли. Дед сэра Джеймса сражался и погиб за Ланкастеров в битве при Блор-Хите в 1459 г., но его отец перешел на сторону йоркистов и верно служил как Эдуарду IV, так и Ричарду III. После битвы при Босворте, однако, он проявил лояльность к новому монарху и остался в составе Королевского Совета[682].

Отец еще одного рыцаря Генриха VII, сэра Мориса Беркли, тоже сэр Морис Беркли из Глостершира, сражался за Эдуарда IV при Таутоне в 1461 г. и был одним из его телохранителей. Один из братьев сэра Мориса состоял пажом Ричарда III, но другой, Уильям, унаследовавший должность отца, принял участие в заговоре против этого монарха в 1483 г. и был восстановлен в правах лишь посмертно, после прихода к власти Генриха Тюдора[683]. Возможно, это и стало причиной поддержки последнего его младшим братом Морисом.

Сэр Роберт Клиффорд также имел счеты к йоркистам: его отец Томас и старший брат Джон, 8-й и 9-й бароны Клиффорды, погибли на стороне Генриха VI. Его племянник, Генри 10-й лорд Клиффорд, во главе 400 человек атаковал у Тодкастера отряды мятежников, двигавшихся к Ньюарку[684].

Среди поддержавших Генриха VII при Стоук-Филде источниками упомянуты сэр Уильям Тратбек, племянник барона Стэнли, сэр Джордж Грей, сын Эдмунда Грея графа Кента (также участвовавшего в битве), сэр Роберт Рэтклиф, сын Джона Рэтклифа барона Фицуолтера, сэр Чарльз Сомерсет, незаконнорожденный сын Генри Бофора герцога Сомерсета, погибшего в 1464 г.

Другие дворяне представляли пусть и не столь аристократические, но преданные Ланкастерам и Тюдору семьи. Сэр Роджер Биллинхэм из Уэстморленда происходил из семьи верных ланкастерцев. Его дед и отец сражались за Генриха VI и были объявлены изменниками. Эти обвинения сняли только после прихода к власти Генриха VII в 1485 г.[685] За проявленную в битве при Стоук-Филде храбрость Роджера посвятили в рыцари.

Сэр Энтони Браун, констебль замка Куинсборо[686], сын ланкастерца сэра Томаса Брауна. Брата Энтони, сэра Джорджа Брауна, казнили за участие в заговоре против Ричарда III в 1483 г.

Сэр Джон Фортескью — сын ланкастерца сэра Ричарда Фортескью, погибшего в первой битве при Сент-Олбансе в 1455 г., и племянник судьи сэра Джона Фортескью. Сэр Джон, участник битвы при Стоук-Филде, был шерифом Эссекса и Хертфордшира в 1481 г.[687], одним из телохранителей Ричарда III в 1484 г.[688] и главным дворецким уже в начале правления Генриха VII в сентябре 1485 г.[689]

Сэр Николас Ве, сын казненного после битвы при Тьюксбери сэра Уильяма Ве.

С другой стороны, в армии Генриха VII были и те, кто ранее поддерживал дом Йорков, в том числе люди из их ближайшего, «личного» окружения, такие как сэр Ричард Крофт, наставник будущего Эдуарда IV в 1454 г., а в недавнем прошлом казначей двора Ричарда III в 1484–1485 гг.[690], или Гай Уолстон, шериф Нортхэмптоншира, который был хранителем (1464 г.) и констеблем (1468 г.) родового замка Йорков — Фотэрингея[691]. Некоторые, как, например, сэр Джон Бэбингтон из Дербишира, сэр Джервас Клифтон из Ноттингемшира, сэр Брайан Стэплтон из Йоркшира, женатый на сестре виконта Ловелла, еще в 1485 г. сражались против Генриха при Босворте.

О причинах, побудивших дворян присоединиться к йоркистскому восстанию, практически ничего не известно, есть лишь более или менее обоснованные предположения. Некоторые из них и ранее были связаны с Ричардом III. Сэр Генри Бодруган из Корнуолла сражался на его стороне в битве при Босворте. Вероятно, после восшествия Тюдора на престол он проявил внешнюю лояльность, так как в феврале 1486 г. его включили в состав комиссии для расследования нападений ганзейских кораблей на побережье Корнуолла[692]. Однако уже в феврале 1487 г. стало известно о его участии в заговоре, и сэру Ричарду Эджкомбу выдали приказ об аресте сэра Генри[693]. Вероятно, с ним был связан сквайр Джон Бомон, член ряда комиссий по сбору ополчения и депутат парламента от Корнуолла в 1483–1484 гг.[694] Он погиб в битве или был казнен после нее. Так же как сэр Генри Бодруган, на стороне йоркистов в битве при Босворте был сэр Томас Бротон. При Стоук-Филде он присутствовал вместе со своим братом Джоном и погиб. Сквайр Ричард Харлстон, хранитель, правитель и капитан острова Джерси с 1477 г.[695], возможно, мог опасаться утери своих должностей, полученных при Йорках. К йоркистам присоединился сквайр Роберт Перси, сын сэра Роберта Перси, друга Ричарда III, погибшего с ним при Босворте.

Некоторые выжившие после битвы при Стоук-Филде противники Генриха VII попытались продолжить борьбу с ним в последующие годы[696]. Сквайра Эдуарда Фрэнка, шерифа Оксфордшира и Беркшира в 1484 г.[697], казнили в 1489 г. за попытку освобождения графа Уорика из Тауэра. Йомен Роуленд Робинсон находился на службе у Маргариты Бургундской, был посыльным между нею и королем Шотландии Джеймсом IV до 1496 г., поддерживал другого самозванца и претендента на английский престол, Перкина Уорбека. Йомен Роджер Харлингстон также жил при дворе Маргариты Бургундской и поддерживал Перкина Уорбека.

На их фоне скорее исключением из правила выглядит судьба джентльмена Александра Эпплби. Получив прощение за участие в мятеже, в 1490 г. (незадолго перед своей смертью в возрасте 65 лет) был назначен исчитором Камберленда и Уэстморленда[698] и привратником Королевской Палаты[699].

Представители второго поколения активных участников Войн Роз более равномерно распределены между борющимися «партиями». Ланкастерцы/тюдоровцы лишь на 10 % преобладают над йоркистами (в отличие от двукратного превосходства среди представителей первого поколения). Это связано с тем, что большую часть данного периода Йорки являлись законной и легитимной династией. В то же время немало сторонников имели и Ланкастеры, их также быстро приобрел Генрих Тюдор.

Доля тех, кто в период 1469–1487 гг. сражался на разных сторонах конфликта, крайне незначительна (9 человек из 524), как и в предыдущие годы. В то же время еще больше стало тех, кто принимал участие лишь в одной битве (их доля составляет 91 %). По всей видимости, по мере того как затягивался конфликт и чем менее предсказуемыми становились его повороты, все больше людей старались максимально дистанцироваться от его крайних проявлений. Об этом же косвенно свидетельствует и меньшая, чем на предыдущем этапе, доля погибших насильственной смертью (22,5 % против 36,46 %) — на полях сражений или на эшафоте.

Теперь объединим все полученные данные относительно активных участников битв и сражений Войн Роз (Таблица 16).

Светские лорды составляют лишь 12 % от общего числа участников. Причем можно предположить, что нам известно подавляющее большинство тех из них, кто во главе своих отрядов поддерживал притязания претендентов на престол, так как источники наиболее внимательны именно к представителям политической и социальной элиты. Вряд ли участие в сражении одного из пэров не нашло отражения хотя бы в одном из них. Учитывая, что общая численность лордов была весьма невелика по сравнению с иными социальными группами, мы можем предположить, что в вооруженной борьбе принимала участие большая их часть. Насколько это предположение верно, мы выясним в следующей главе.

Более трети от общего числа составляют рыцари, а вместе с другими представителями среднего и низшего дворянства — сквайрами и джентльменами — их доля составляет 56 % (572 человек). Дворянство играло ключевую роль в окружении магнатов и формировании воинских контингентов, поэтому такая большая доля этой группы вполне объяснима. В то же время необходимо признать, что в реальных армиях их численность (особенно сквайров и джентльменов) должна была быть еще более значительной. Как уже отмечалось в предыдущих разделах, в случае названных в источниках джентри речь, скорее всего, идет об офицерском составе — командирах отдельных отрядов, из которых формировались баталии.

На представителей каждой из иных социальных групп среди известных нам участников сражений приходится менее 5 %. Присутствие в войсках духовных лордов привлекало внимание хронистов, как участие в битвах светских лордов. Относительно йоменов, горожан, королевских слуг и других лиц можно предположить то же самое, что было сказано относительно джентри: эти люди либо входили в ближайшее окружение магнатов, либо командовали отдельными отрядами.

Численность сторонников Йорков и Ланкастеров в рассматриваемой социальной совокупности сопоставима, хотя и не одинакова: последних на треть больше. Вряд ли это может служить доказательством большей популярности династии Ланкастеров, что противоречит фактам. Наоборот, в источники чаще попадала информация о проигравшей стороне: многие используемые нами списки — это перечни погибших или объявленных изменниками.

А вот численность тех, кто поменял «партию» во время конфликта, должна быть достаточно репрезентативна, учитывая, что подобные факты всегда привлекали внимание авторов как нарративов, так и официальных документов. Их доля составляет лишь 3,25 %. Среди них было 20 йоркистов, перешедших на другую сторону; 9 ланкастерцев, ставших в ряды сторонников Белой Розы; 4 случая, когда сторонники Генриха VI стали поддерживать Эдуарда IV, но впоследствии изменили и ему. В целом необходимо отметить, что случаи «измен» фиксируются источниками значительно реже, чем можно было бы предположить, основываясь на бытующем в массовом сознании образе эпохи, сформированном художественной, научно-популярной и даже научной литературой.

Источники донесли до нас имена тех людей, которые проявили себя активными участниками Войн Роз, однако степень их активности была различной. Одним из критериев было участие в сражениях (Таблица 17). Лишь Эдуард Плантагенет принял участие в восьми битвах: в пяти как граф Марч, а затем еще в трех уже как король Эдуард IV. Талантливый военачальник Джон Невилль маркиз Монтегю и верный ланкастерец Томас лорд Рус сражались в семи битвах каждый. Генри Бофор герцог Сомерсет, Ричард Невилль граф Уорик и Джеймс Батлер граф Уилтшир командовали в шести битвах. Еще 24 лорда и дворянина присутствовали в 4 или 5 сражениях каждый. Все вместе эти люди составляют менее 3 % от общего числа всех известных нам комбатантов.

Доля тех, кто брался за оружие трижды в период Войн Роз, составляет лишь 3,1 %. Причем в этой группе только лорды, рыцари и сквайры. Сражавшимися дважды было 9,3 % участников Войн Роз, и среди них, помимо нобилей и дворян, были также представители духовенства и йомены. Имена всех остальных воинов, представляющих все установленные социальные группы, фигурируют среди участников битв лишь единожды. Их доля равна 84,6 %.

Конечно, не исключено, что в отдельных случаях участие в битве просто не нашло отражения в источниках. Тем не менее, можно говорить о явной тенденции: большинство даже значительных и верных сторонников Йорков или Ланкастеров старалось все-таки избегать выступлений с оружием в руках. Многие люди незнатного происхождения отдавали свой долг служения королю или лорду и являлись по его призыву на поле битвы, но после поражения пассивно признавали законного победителя.

К светским лордам во второй половине XV в. принадлежали владельцы пяти разрядов титулов. Первый ранг составляли герцоги (duke), которых в 1450 г., к началу Войн Роз, было семеро: Бакингем, Йорк, Ланкастер, Норфолк, Саффолк, Сомерсет и Экзетер. Герцога Ланкастера лишь формально можно отнести к этому рангу, так как носителем данного титула являлся сам король Генрих VI. В дальнейшем появилось еще четыре герцогских титула: в 1453 г. Эдуард принц Уэльский стал герцогом Корнуоллом, в 1461 г. братья нового короля Эдуарда IV Джордж и Ричард были пожалованы титулами герцогов Кларенса и Глостера соответственно, а в 1470 г. Джордж Невилль был возведен в достоинство герцога Бэдфорда (в 1478 г. он был лишен этого титула, но в 1485 г. титул вновь был пожалован — на этот раз дяде короля Генриха VII Джасперу Тюдору, бывшему до этого графом Пемброком).

Второй ранг — маркизы (marquis). В Англии этот титул появился в 1385 г., но был не очень характерен для страны. Например, в 1450 г. не было ни одного маркиза, однако этот титул даровали в последующие годы двум людям: в 1470 г. Джон Невилль стал маркизом Монтегю, а в 1475 г. Томас Грей — маркизом Дорсетом.

Третий ранг лордов составляли графы (earl). К началу войны в Англии насчитывалось 18 носителей графских титулов (Эрандел, Вустер, Девон, Дорсет, Кембридж, Марч, Нортамберленд, Ноттингем, Оксфорд, Ратленд, Ричмонд-Грей, Солсбери, Стаффорд, Уилтшир, Уорик, Уэстморленд, Хантингдон, Шрусбери). В дальнейшем один из них (Дорсет) перешел в ранг маркизов, но появилось 10 новых титулов: Сарри (1451 г.), Пемброк и Ричмонд (1452 г., единоутробные братья короля Генриха VI Джаспер и Эдмунд Тюдоры), Честер (в 1453 г. его носителем стал принц Эдуард Уэльский), Кент и Эссекс (1461 г.), Риверс (1466 г.), Линкольн (1467 г.), Дерби (1485 г.).

Титул виконта (viscount) появился в Англии в 1446 г. В 1450 г. виконтов было двое: Бомон и Буршье. В 1451 г. Джон Тэлбот барон Лайл становится виконтом. В 1481 г. Уильям барон Беркли возводится в виконтское достоинство. В 1483 г. то же происходит с Фрэнсисом бароном Ловеллом, в 1487 г. — с Джоном бароном Уэллсом.

Пятый ранг представлен баронами или лордами в собственном смысле слова. Социальный термин «лорд» в Англии применяется как в узком значении — по отношению к представителям низшего уровня нобилитета, так и в широком — для характеристики всех знатных лиц (что можно видеть, например, в названии Палаты лордов). Хотя в источниках лордами обычно называют именно носителей пятого ранга знатности, в данной работе, во избежание путаницы в терминологии, они фигурируют как бароны, а понятие «лорд» применяется именно в широком значении — по отношению и к светской, и к духовной знати.

С точным определением количества баронов возникают некоторые проблемы. Данный титул даровался двумя способами. Во-первых, вызовом в парламент, а во-вторых, предоставлением королем письменного патента на титул и баронское держание. Однако сохранились сведения далеко не обо всех вызовах в парламент. Что касается количества бароний, то М. Миллер определяет их в XIV–XV вв. приблизительно в 1300[732]. Но барония скорее подразумевала держание определенного размера, чем владение, обязательно связанное с данным титулом.

Кроме того, один и тот же человек мог быть владельцем сразу нескольких титулов. Например, Роберт барон Хангерфорд был также бароном Молейнсом по праву Элеоноры, его жены, и бароном Ньюмарча, Моелса и Ботреукса по праву своей матери Маргарет. Реально в 1450 г. существовало 57 титулов, которые давали их носителям право заседать в Палате лордов, то есть относили их к политической элите по формальному признаку (Барнелл, Беркли, Бернерс, Бонвиль, Ботро, Бошан Поуис, Бран, де ла Вар, Герберт, Грей Коднор, Грей Поуис, Грей Ратин, Грей Уилтон, Грейсток, Дадли, Дакр Гиллисленд, Зош, Клинтон, Клиффорд, Кобэм, Кромвель, Лайл, Ловелл, Лэтимер, Молейнс, Малтреверс, Морли, Одли, Пойнингс, Риверс, Рус, Садели, Сентаманд, Скроуп Болтон, Скроуп Мэшэм, Скэйлз, Стоуртон, Стрэндж, Сэй и Сил, Уиллоугби, Утред, Уэски, Уэст, Факонберг, Феррерс Гроби, Феррерс Чартли, Фицуолтер, Фицуоррен, Фицхью, Хангерфорд, Хасси, Хилтон, Ху, Хэррингтон, Эбергавенни, Эгремонт, Уэллс).

Шестеро баронов повысили свой ранг в последующие годы (Монтегю, Риверс, Беркли, Лайл, Ловел, Уэллс, о чем сообщалось выше). В то же время в период до 1487 г. произошла креация еще 12 представителей знати, ставших баронами: Стэнли (1455 г.), Дакр Южный (1458 г.), Невилль (1459 г.), Гастингс, Динхэм, Ламли, Огль, Сутвайк, Уэнлок (1461 г.), Говард (1470 г.), Маунтджой (1465 г.).

Персональный состав лордов был составлен по 8-томному изданию «The Complete Peerage»[733]. Всего в период с 1450 по 1487 гг. к сословию светских лордов принадлежало 187 человек (см. таблицу 20). В том случае, если человек имел несколько титулов или менял их в течение жизни, повышая свой статус, при статистической обработке учитывался самый высокий ранг. Так, например, Генри виконт Буршье, пожалованный в 1461 г. титулом графа Эссекса, попал в категорию «графов», но не «виконтов».

Роль нобилей в политической жизни в значительной степени определялась их принадлежностью к правящему классу. Чуть больше четверти (50 человек) из общего числа лордов в разные годы занимали должности в правительстве (лорд-канцлер, лорд-казначей, великий чемберлен, граф-маршал, лорд-констебль, лорд-адмирал, великий стюард), при дворе (лорд-чемберлен, стюард хаусхолда, казначей хаусхолда), а также выступали в качестве региональных наместников или представителей правительства (наместник во Франции, лорд-лейтенант Ирландии, хранители Северных и Западных марок, капитан Кале), в силу чего располагали значительными материальными и людскими ресурсами, необходимыми для влияния на политическую ситуацию, в том числе на принятие политических решений или личность монарха.

Как мы видели (см. Таблицу 19), большинство лордов (127 человек, или 68 %) принимали участие в сражениях Войн Роз на стороне Ланкастеров, Йорков или (с 1485 г.) Тюдоров. В разрез с расхожим утверждением о периоде Войн Роз как времени беспринципного поведения знати, большинство лордов твердо придерживалось приверженности той или иной династии. Лишь 15 представителей знати изменили свои предпочтения, сражаясь в разных битвах то на одной, то на другой стороне, и лишь в двух случаях это предательство было решающим для исхода битвы (переход барона Грея Ратина на сторону йоркистов в битве при Нортхэмптоне 1461 г., измена барона Стэнли и фактическое бездействие графа Нортамберленда в битве при Босворте 1485 г.).

В то же время в период смуты и анархии высокий титул далеко не всегда определял реальное положение человека в структуре правящего класса. Многие лорды, потенциально обладающие правами на доступ к высшему уровню власти, в это время часто находились в изгнании. Тех же, кто сохранял свое положение, короли приглашали на периодически созываемые советы и в парламенты, что было важным средством легитимации принимаемых решений.

^{* Источник данных: Parry C. H. The Parliaments and Councils of England (1066–1688). London, 1839. Р. 185–195.}

^{** Источник расчета: Rotuly Parliamentorum (курсивом указана численность светских лордов в тех парламентах, где точная численность не может быть установлена).}

К началу Войн Роз в Англии существовало 84 титула светских лордов: 57 баронов, 2 виконта, 18 графов, 7 герцогов. Именно их поддержка в наибольшей степени могла обеспечить победу в борьбе за трон. В этом отношении шансы первого претендента Йорков в борьбе за власть, Ричарда, прозванного «дважды Плантагенетом» (и по отцовской, и по материнской линии он происходил от Эдуарда III), выглядели достаточно иллюзорными.

Когда в феврале 1452 г. Ричард герцог Йорк повел свои войска на Лондон, с ним было только два лорда: Томас Кортни граф Девон и Эдуард Брук барон Кобэм[737]. Большинство лордов остались на стороне Генриха VI, что, по-видимому, и стало основной причиной несостоявшейся битвы при Дартфорде. Причем посредниками на переговорах наряду с епископами Уинчестерским и Илийским (епископы традиционно выступали в роли примиряющей стороны на этом этапе Войн Роз) были два должностных лица: лорд-казначей Джон Бошан и Ральф Ботлер барон Садели, стюард королевского хаусхолда, — а также графы Солсбери и Уорик.

Вероятно, на позицию последних повлияли их родственные связи с герцогом: Ричард Невилль граф Солсбери был его шурином, а его сын, тоже Ричард Невилль, граф Уорик, соответственно, племянником герцога Йорка. Выбор оказался правильным: в результате переговоров герцог Йорк распустил войска и явился к королю в сопровождении лордов[738]. Таким образом, в начальный период Войн Роз поддержка герцога Йорка представителями светской знати носила маргинальный характер.

Усилению позиций герцога Йорка способствовали два обстоятельства. Во-первых, начавшийся в августе 1453 г. приступ психической болезни Генриха VI, результатом чего стало назначение герцога на должность лорда-протектора. Во-вторых, переход на его сторону отца и сына Невиллей, графов Солсбери и Уорика. Первое обстоятельство повлияло на второе: Невилли надеялись получить у лорда-протектора поддержку для решения собственных проблем. В эти годы Невилли были вовлечены в два серьезных конфликта: герцог Сомерсет оспаривал у графа Уорика земельные права в Глэморгане, а в северных графствах началась настоящая феодальная война с родом Перси[739]. Эдмунд Бофор герцог Сомерсет был фаворитом Генриха VI и королевы Маргариты Анжуйской и антагонистом Ричарда Йорка. Перси также выражали поддержку дому Ланкастеров. Эти обстоятельства определили сближение Невиллей с их родичем, герцогом Йорком.

Новое изменение и обострение ситуации началось после того, как на Рождество 1454 г. король Генрих пришел в себя. Вследствие этого герцог Йорк был вынужден отдать полномочия протектора, его люди на ключевых должностях (в том числе граф Солсбери на посту лорда-канцлера) были заменены ставленниками Ланкастеров, а из заключения были освобождены те, кого отправил туда лорд-протектор (включая его главного врага герцога Сомерсета).

Результатом возобновления конфликтов в среде знати стало первое крупное сражение периода Войн Роз — битва при Сент-Олбансе 22 мая 1455 г. В окружении короля в тот день было много лордов (герцоги Сомерсет, Бакингем, графы Пемброк, Нортaмберленд, Девон, Стаффорд, Дорсет, Уилтшир, бароны Клиффорд, Рус, Садели, Дадли, Бернерс, Факонберг), хотя не всех их можно назвать безусловными сторонниками Ланкастеров (см. раздел 3.1). Сторонниками герцога Йорка выступили графы Солсбери, Уорик и Марч, виконт Буршье, бароны Грей Поуис, Клинтон и Кобэм.

Победа в битве была на стороне Йорка. В Сент-Олбансе погибли герцог Сомерсет, граф Нортамберленд, лорд Клиффорд. Их смерти послужили основанием для мести, что еще больше подлило масла в огонь разгорающегося конфликта. На следующий день в Сент-Олбанс прибыли герцог Норфолк с 6 тыс., граф Оксфорд с 6 тыс. и граф Шрусбери, барон Кромвель и сэр Томас Стэнли (вскоре произведенный в бароны[740]) с 10 тыс. человек на троих[741]. Неизвестно, на чьей стороне они были бы, но, например, Джон Моубрэй герцог Норфолк считался союзником Йорка, а барона Ральфа Кромвеля он поддержал в земельном споре с Джоном Холландом герцогом Экзетером еще в бытность протектором[742], несмотря на то что сам герцог Экзетер был женат на его дочери Энн.

Несмотря на тяжелое поражение, Ланкастерам удалось в значительной степени восстановить свои позиции уже к осени 1456 г., когда их сторонники вновь заменили йоркистов на ключевых позициях: Джон Тэлбот граф Шрусбери стал лордом-казначеем вместо Генри виконта Буршье, а Уильям Уэйнфлит епископ Уинчестерский (один из переговорщиков в 1452 г.) — лордом-канцлером вместо Томаса Буршье архиепископа Кентерберийского[743]. По всей видимости, причиной этого послужил непререкаемый авторитет королевской власти, не оспариваемый в том числе и герцогом Йорком, у которого в это время еще не было монархических притязаний, по крайней мере явно выраженных. Во всех письмах и официальных обращениях герцог подчеркивал свою верноподданническую преданность трону.

Новый этап конфликта начался в 1459 г. Во многом он был спровоцирован действиями графа Уорика, бывшего капитаном Кале и защищавшего интересы англичан грабежом проходящих через Ла-Манш немецких и испанских судов. Йоркисты стали собирать силы в пограничной с Уэльсом крепости герцога Йорка — Ладлоу. На подходе к ней 23 сентября при Блор-Хите графом Солсбери была разбита идущая на перехват часть армии Ланкастеров. Однако решающего сражения не произошло: королевские силы значительно превышали отряды йоркистов, часть которых к тому же перешла под знамена Генриха VI взамен на помилование, в результате чего лидеры инсургентов приняли решение покинуть крепость.

После поражения и бегства из Ладлоу герцога Йорка и его ближайших сподвижников в Ковентри собрался так называемый «Парламент дьяволов», впервые за рассматриваемый период применивший в качестве меры наказания к врагам режима Ланкастеров лишение гражданских и имущественных прав. Среди 27 обвиненных инсургентов[744] были сам герцог Йорк, два его сына, графы Эдуард Марч и Эдмунд Ратленд, отец и сын Невилли, графы Солсбери и Уорик, а также «беднейший из английских лордов»[745] Джон Клинтон, Ричард барон Грей Поуис и Уолтер Деверьё, стюард уэльских владений герцога Йорка[746], в будущем барон Феррерс Чартли (по праву жены с 1461 г.). Кроме того, среди них были два сквайра, Эдуард и Джон Буршье, сыновья виконта Буршье и племянники герцога Ричарда Йорка (сам виконт, как было отмечено, уже открыто поддерживал герцога в 1455 г.).

В Кале йоркистам удалось вновь мобилизовать свои силы, и в июне 1460 г. они высадились на побережье Кента. На этот раз поддержка была более существенной. Помимо виконта Буршье, баронов Клинтона и Кобэма, ранее уже сделавших свой выбор, на стороне Белой Розы оказались братья графа Солсбери — Уильям Невилль барон Факонберг и Эдуард Невилль барон Эбергавенни, Уильям Финнс барон Сэй и Сил, барон Джон Скроуп Болтон и Джон Туше барон Одли[747]. Появление последнего среди йоркистов особенно любопытно, так как его отец Джеймс Туше погиб в сражении с графом Солсбери при Блор-Хите, а сам Джон еще осенью 1459 г. осаждал Кале с герцогом Сомерсетом и был взят в плен[748], где и произошло изменение его политических пристрастий. Одной из причин победы йоркистов в последовавшей битве при Нортхэмптоне 10 июля 1460 г. стал переход на их сторону командующего авангардом армии ланкастерцев барона Грея Ратина (см. раздел 3.1).

Результатом победы йоркистов стало пленение Генриха VI. Прибывший в Лондон герцог Йорк был объявлен наследником престола. Правда, взойти на него ему не было суждено: 30 декабря он погиб в битве при Уэйкфилде (вместе со своим сыном Эдмундом графом Ратлендом и Ричардом Невиллем графом Солсбери).

Следующий год стал решающим в противостоянии Алой и Белой Роз. Возглавившая Ланкастеров королева Маргарита Анжуйская привела с севера все силы, которые она смогла объединить под своими знаменами. Прежде чем был определен победитель, произошел ряд сражений и битв (при Мортимер-Кроссе 2 февраля, при Сент-Олбансе 17 февраля, при Таутоне 29 марта).

Эдуард Марч, ставший в итоге королем Эдуардом IV, получил поддержку не менее чем 19 лордов. Среди них были как те, кто уже в предыдущие годы встал на сторону Белой Розы (граф Уорик, виконт Буршье, бароны Факонберг, Клинтон, Феррерс Чартли, Одли, Скроуп Болтон, Грей Ратин, Монтегю — брат графа Уорика), так и окончательно сделавшие свой выбор или даже перешедшие с противоположной стороны только в этом, 1460 году (герцог Норфолк и ставший зятем герцога Йорка Джон де ла Поль герцог Саффолк, муж сестры графа Уорика Уильям Фицалан граф Эрандел, бароны Бернерс, Грей Уилтон, Бонвиль, Стэнли, Ловелл, Фицуолтер, де ла Вар).

На стороне Ланкастеров сражалось 23 лорда, будущее которых сложилось различно. Часть из них — 10 человек — погибли или были казнены (Генри Перси граф Нортамберленд, Джеймс Батлер граф Уилтшир, Томас Кортни граф Девоншир, Джон барон Клиффорд, Ранульф барон Дакр Гиллесленд, Лайонел барон Уэллс, Джон Грей барон Феррерс Гроби, Томас барон Ричмонд Грей, Джон барон Невилль, Ральф Байгот барон Маули).

Вторую группу составляют те 6 лордов, кто бежал в Шотландию или на континент и затем продолжил борьбу с Йорками на севере Англии в ходе так называемой Нортамберлендской войны (Эдуард принц Уэльский, Генри Бофор герцог Сомерсет, Генри Холланд герцог Эксетер, Джаспер Тюдор граф Пемброк, Томас барон Рус, Роберт барон Хангерфорд).

Третью — сдавшиеся на милость победителя и в дальнейшем примирившиеся с режимом Эдуарда IV (7 человек): Джон Тэлбот граф Шрусбери, Генри барон Грей Коднор, Ральф барон Грейсток, Ричард Уэллс барон Уиллоугби, Ричард Вудвилль барон Риверс, Энтони Вудвилль барон Скэйлз, Уильям барон Бомон.

В ходе коронации, состоявшейся 28 июня 1461 г., и вскоре после нее Эдуард IV вознаградил своих сторонников, в том числе новыми креациями[749]: братья короля Джордж и Ричард были сделаны герцогами Кларенсом и Глостером[750]; его (и графа Уорика) дядя (по материнской линии) Уильм Невилль — графом Кентом; муж тети Генри Буршье — графом Эссексом; баронами стали сражавшиеся на стороне Йорка рыцари Уильям Гастингс, Уильям Герберт (с 1468 г. — граф Пемброк), Хамфри Стаффорд (в 1469 г. граф Девоншир), Уолтер Деверьё (барон Феррерс), Джон Уэнлок, Роберт Огль.

Титул барона получил также сэр Томас Ламли, хотя о его участии в сражениях на стороне йоркистов до этого времени сведения в источниках отсутствуют. В 1465 г. ряды баронов пополнили Уолтер Блаунт (барон Маунтджой, лорд-казначей в 1464–1466 гг.) и Джон Динхэм, активные сторонники Йорка в 1459–1461 гг., а барон Грей Ратин, благодаря предательству которого Эдуард Плантагенет одержал победу в битве при Нортхэмптоне в 1460 г., получил титул графа Кента (ставший вакантным после смерти два года назад Уильяма Невилля)[751]. Видимо, новый король активно начал формировать «новую знать» из числа своих сторонников-дворян.

В течение 1461–1465 гг. происходили столкновения с остатками ланкастерских сил на севере, в результате которых последние были окончательно побеждены или изгнаны из страны, а Генрих VI пойман и доставлен в Тауэр. Однако по мере приближения к окончательной победе и упрочению положения Эдуарда IV в его лагере начал назревать новый конфликт, послуживший толчком к очередному этапу Войн Роз. Его причиной стал тайный брак Эдуарда с вдовой Элизабет Грей. Ее отец Ричард барон Риверс и брат Энтони барон Скэйлз были ярыми сторонниками Ланкастеров и вынужденно склонили головы перед победителем лишь после битвы при Таутоне. Ее мать Жакетта Люксембургская являлась первой придворной дамой при дворе королевы Маргариты Анжуйской. А первый муж леди Элизабет, Джон Грей барон Феррерс Гроби, от которого у нее было двое сыновей, погиб во второй битве при Сент-Олбансе, сражаясь с йоркистами. Вторым ее мужем стал король Эдуард.

Этот брак разрушил отношения короля с его главным соратником, графом Уориком, во-первых, потому что он был заключен без его ведома, во-вторых, потому что тот вел переговоры с французским двором о бракосочетании Эдуарда с французской принцессой. В продолжении «Кройлендской хроники» главной причиной конфликта назван не брак Эдуарда, а брак его сестры Маргарет с Карлом Смелым, герцогом Бургундским, в противовес планам графа Уорика, желавшего выдать ее за представителя французского королевского дома[752]. Кроме того, косвенно на ухудшение отношений могло повлиять замирение на севере, которое произошло во многом благодаря усилиям Невиллей. По ироничному замечанию Майкла Хикса, «победа Невиллей сделала их незначительными»[753].

На самом деле, конечно, Невилли оставались значительной силой в правительстве, однако во второй половине 60-х гг. у них появились серьезные конкуренты. Основные события этих лет несли на себе отпечаток борьбы двух придворных группировок, примерно одинаковых по составу.

К «партии» Невиллей принадлежали следующие лорды.

1. Ричард Невилль граф Уорик, великий чемберлен (1461–1471), капитан Кале (1461–1471);

2. Джон Невилль граф Нортамберленд (1465–1469), маркиз Монтегю (с 1469), хранитель Западных марок (1463–1470), брат графа Уорика;

3. Джордж Невилль архиепископ Йоркский, лорд-канцлер (1460–1467), брат графа Уорика;

4. Эдуард Невилль барон Эбергавенни, дядя графа Уорика;

5. Генри барон Фицхью, муж Энн, сестры графа Уорика;

6. Томас барон Стэнли, муж Элеоноры, сестры графа Уорика;

7. Уильям барон Гастингс, лорд-чемберлен (1461–1483), муж Кэтрин, сестры графа Уорика;

8. Джон де Вер граф Оксфорд, муж Маргарет, сестры графа Уорика;

9. Джон Брук барон Кобэм, муж Маргарет, дочери Эдуарда Невилля барона Эбергавенни;

10. Уотлтер Блаунт барон Маунтджой, казначей Кале (1460–1464) под началом графа Уорика как капитана, лорд-казначей (1464–1466);

11. Джон барон Скроуп Болтон, муж Джоан, дочери Уильяма барона Фицхью (сестры Генри барона Фицхью);

12. Джон барон Уэнлок, лейтенант Кале при графе Уорике.

Влияние графа Уорика основывалось на родственных, матримониальных связях и служебной деятельности. Причем не все лорды, поддерживавшие его в 1460-е годы, как показали будущие события, готовы были выступить против суверена. Так, бароны Гастингс и Маунтджой в 1469–1471 гг. сохранили верность Эдуарду IV, но это отнюдь не была поддержка Вудвиллей.

Что касается Вудвиллей, их влияние почти исключительно основывалось на выгодных браках, заключенных многочисленными родственниками королевы (у нее было 5 братьев и 7 сестер). Таким путем Вудвиллям удалось установить связи с некоторыми аристократическими родами, наиболее значительными из которых были Буршье (их связь с «партией королевы» станет наиболее очевидной в 1470–1471 гг.).

К группе Вудвиллей относились следующие пэры.

1. Ричард Вудвилль барон (с 1466 г. граф) Риверс, лорд-казначей (1466–1469), лорд-констебль (1467–1469), отец королевы;

2. Энтони Вудвилль барон Скэйлз, брат королевы;

3. Томас Грей барон Феррерс Гроби, сын королевы от первого брака (женат на Энн, дочери Генри Холланда герцога Экзетера);

4. Уильям Фицалан граф Эрандел (его сын Томас был женат на Маргарет, сестре королевы);

5. Уильям барон Герберт, граф Пемброк с 1468 г. (его сын Уильям был женат на Мэри, сестре королевы);

6. Генри Стаффорд герцог Бакингем, муж Кэтрин, сестры королевы;

7. Джон барон Стрэндж, муж Жакетты, сестры королевы;

8. Генри Буршье Эссекс, лорд-казначей (1460–1462), стюард королевского двора (1467–1470) (его сын Уильям Буршье был женат на Энн, сестре королевы);

9. Предположительно, Томас Буршье архиепископ Кентерберийский, брат графа Эссекса;

10. Предположительно, Джон Буршье барон Бернерс, брат графа Эссекса;

11. Предположительно, Уильям Буршье барон Фицуоррен, брат Генри Буршье графа Эссекса;

12. Предположительно, Хамфри Буршье барон Кромвель, сын Генри Буршье графа Эссекса;

13. Предположительно, Томас Тэлбот виконт Лайл, муж Маргарет, дочери Уильяма барона Герберта.

Таким образом, силы двух альянсов были приблизительно равны. В парламенте 1467 г. они могли контролировать до 12 голосов в Палате лордов.

Прямое столкновение между группировками знати произошло в 1469 г. К этому времени расстановка сил несколько изменилась. Граф Уорик сумел заручиться поддержкой брата короля, Джорджа герцога Кларенса, взявшего в жены старшую дочь графа, Изабель. Граф Уорик выбрал тактику организации мятежей: Робина Ридсдейла (предположительно сэра Джона Коньерса, одного из людей графа на севере) численностью 20 тыс. человек или даже более[754] в июле 1469 г.; сэра Роберта Уэллса, сына Ричарда барона Уэллса, в Линкольншире в феврале — марте 1470 г. численностью 30 тыс. человек[755]; Джона барона Скроупа Болтона и сэра Джона Коньерса в Ричмондшире и Холдернессе в марте 1470 г.[756]; Генри барона Фицхью летом 1470 г. (10 сентября 1470 г. 101 участник восстания получил прощение[757]).

После сражения при Эджкоте, произошедшего 26 июля 1469 г., по приказу графа Уорика были казнены Уильям Герберт граф Пемброк, Ричард Вудвиль граф Риверс и Хамфри Стаффорд граф Девон. Эдуард IV попал в плен к графу Уорику, затем, оказавшись на свободе, вынужден был бежать на континент.

В 1471 г., когда Эдуард IV вернулся в Англию с армией, в значительной степени сформированной из наемников, состоялся последний раунд борьбы Йорков и Ланкастеров. Расстановка сил в нем выглядела следующим образом.

Лорды, примкнувшие к «партии» Ланкастеров-Уорика.

1. Эдуард принц Уэльский, погиб в битве при Тьюксбери[758].

2. Ричард Невилль граф Уорик, погиб в битве при Барнете[759].

3. Джордж герцог Кларенс, перешел на сторону Эдуарда IV[760].

4. Джон Невилль маркиз Монтегю, погиб в битве при Барнете[761].

5. Эдмунд Бофор герцог Сомерсет, казнен после битвы при Тьюксбери[762].

6. Джон Бофор, которого ланкастерцы считали маркизом Дорсетом, погиб в битве при Тьюксбери[763].

7. Генри Холланд герцог Экзетер, прибыл с континента в феврале[764], отступил из Ньюарка при приближении Эдуарда IV[765], тяжело ранен в битве при Барнете[766].

8. Джон де Вер граф Оксфорд, прибыл в Лондон в феврале 1471 г.[767], 2 января был назначен в комиссию по обороне восточных графств[768], бежал из битвы при Барнете[769].

9. Уильям виконт Бомон, отступил с герцогом Экзетером из Ньюарка при приближении Эдуарда IV[770].

10. Джон Кортни граф Девон, погиб в битве при Тьюксбери[771].

11. Джон барон Скроуп Болтон, 2 января 1471 г. был назначен в комиссию по обороне восточных графств[772], присоединился к Эдуарду IV после поражения Ланкастеров[773].

12. Джаспер Тюдор граф Пемброк, был назначен в комиссию по сбору ополчения в Уэльсе[774], после поражения армии Ланкастеров бежал в Бретань[775].

13. Джон Тэлбот граф Шрусбери, прибыл в Лондон в феврале 1471 г.[776], присоединился к Эдуарду IV после поражения Ланкастеров[777].

Сторонники Эдуарда IV.

1. Ричард герцог Глостер, прибыл с Эдуардом IV из Фландрии, участвовал в битвах при Барнете[778] и Тьюксбери[779].

2. Уильям барон Гастингс, прибыл с Эдуардом IV из Фландрии, участвовал в битвах при Барнете[780] и Тьюксбери[781].

3. Энтони Вудвилль граф Риверс, прибыл с Эдуардом IV из Фландрии, принимал участие в защите Лондона от «бастарда» Факонберга[782].

4. Уильям Финне барон Сэй и Сил, прибыл с Эдуардом IV из Фландрии, погиб в битве при Барнете[783].

5. Генри Буршье граф Эссекс, присоединился к Эдуарду IV в Лондоне[784], принимал участие в защите Лондона от атак «бастарда» Факонберга[785].

6. Джон Буршье барон Бернерс, присоединился к Эдуарду IV в Лондоне[786].

7. Хамфри Буршье барон Кромвель, погиб в битве при Барнете[787].

8. Джон Моубрэй герцог Норфолк, участвовал в битве при Тьюксбери[788].

9. Джон Брук барон Кобэм, принимал участие в битве при Тьюксбери[789].

10. Джон Типтофт граф Вустер, казнен после реставрации Генриха VI[790].

11. Томас Грей барон Феррерс, принимал участие в битве при Тьюксбери[791].

12. Генри Перси граф Нортамберленд, пропустил армию Эдуарда IV[792], подавил выступления против короля на севере[793].

13. Джон барон Говард (его креация состоялась в 1470 г.[794]), присоединился к Эдуарду IV в Лондоне[795].

В отрывке одной хроники перечисляются титулы 27 нобилей, которые сопровождали Эдуарда IV во время его въезда в Лондон 21 мая (герцоги Глостер, Кларенс, Норфолк, Саффолк и Бакингем, графы Нортамберленд, Шрусбери, Риверс, Эссекс, Уилтшир, Пемброк, бароны Одли, Стэнли, Грей Ратин, Грей Коднор, Бернерс, Кромвель (ошибка — убит при Барнете), Дакр, Гастингс, Говард, Динхэм, Кобэм, Малтреверс, Буршье (ошибка — убит при Барнете), Дадли, Скроуп, Феррерс)[796]. Среди них есть как те, кто однозначно стоял за Йорка, так и первоначально поддержавшие режим реставрации. Однако, учитывая упоминание двух погибших лордов, трудно с уверенностью сказать на основании лишь данного отрывка, насколько активной была поддержка упомянутых в нем представителей знати, если в других источниках сведения об их участии в военных действиях отсутствуют.

Таким образом, вновь поддержка сторон оказалась примерно одинаковой, однако победа, и на этот раз окончательная, досталась Эдуарду IV. Поддерживающие в 1470–1471 гг. режим Генриха VI лорды состояли из трех групп: старые союзники, испытавшие все тяготы изгнания (герцог Экзетер, граф Оксфорд); бывшие враги, порвавшие с Эдуардом IV (граф Уорик, маркиз Монтегю); и местные лорды, поддержавшие режим реставрации (граф Шрусбери, барон Скроуп Болтон).

Главной проблемой было недоверие, которое существовало между двумя первыми группами. Самым ярким доказательством этого было то, что герцог Сомерсет, граф Девон и другие сторонники Алой Розы покинули Лондон перед приходом туда Эдуарда, но не поддержали графа Уорика в битве при Барнете, а поспешили на юго-запад встречать Маргариту Анжуйскую[797]. Одной из причин этого раскола были земли ланкастерцев, ранее конфискованные у них и переданные Уорику, Кларенсу и другим бывшим лидерам-йоркистам[798].

В последующие годы правления Эдуарда IV практика формирования «новой» знати и вознаграждения титулами была продолжена, хотя в несколько меньших масштабах, чем в 1460-е годы[799]. Пасынок Эдуарда IV Томас Грей барон Феррерс Гроби был пожалован титулом графа Хантингтона в 1471 г. и маркиза Дорсета в 1475 г. Титул графа Хангерфорда тогда же в 1475 г. был передан Уильяму Герберту взамен на его титул графа Пемброка. В 1483 г. Фрэнсис барон Ловелл стал виконтом Ловеллом. Новыми баронами стали Джон Говард (барон Говард, 1470 г.) и Эдуард Грей (барон Лайл по праву жены, 1475 г.).

Очередной виток политической борьбы произошел после скоропостижной смерти Эдуарда IV и узурпации власти его братом Ричардом герцогом Глостером в 1483 г. Непримиримые противники лорда-протектора были ликвидированы (Энтони Вудвилль граф Риверс, Уильям барон Гастингс) или бежали (Томас Грей маркиз Дорсет). Остальные нобили признали восшествие герцога Глостера на престол. Сравнив действия лордов, принявших участие в его коронации, в последующих событиях 1483–1487 гг., мы увидим основные модели их поведения (см. Таблицу 24).

^{* Coronation of Richard III // English Coronation Records / ed. by L. G. W. Legg. Westminster. 1901. P. 193–194 (перечисляются в той же последовательности, как в источнике).}

^{** Rotuli Parliamentorum. Vol. 6. P. 245, 276, 397–398; Croyland. P. 502–504; Adam's Chronicle of Bristol. Bristol. P. 76; Vitellius. P. 194; The Ballad of Bosworth Field // Richard III Society — American Branch [Электронный ресурс]. URL: http://www.r3.org/richard-iii/the-battle-of-bosworth/the-ballad-of-bosworth-field/; Oxford Dictionary of National Biography, Oxford University Press, 2004 [Электронный ресурс]. URL: http://www.oxforddnb.com.}

Самой многочисленной группой среди активных участников Войн Роз были лица, которых с XVI в. стало принято называть обобщенным понятием «джентри» — среднее и мелкое дворянство. По мнению Уильяма Стаббса, к данной социальной группе относились все люди, стоящие между лордами и йоменами[800]. Однако даже в XVI — начале XVII в. границы «низшего дворянства» оставались размытыми[801]. Основными характеристиками дворянского статуса были обладание поместьями, выдвижение на различные должности в местной, а иногда и центральной администрации, принадлежность к особой культуре, образу жизни, который в своей основе был ориентирован на воинское служение.

Дворянство включало в себя представителей трех социальных категорий — рыцарей, сквайров и джентльменов, — вместе составлявших 57,2 % рассматриваемых нами лиц. Именно их участие в значительной степени определило приход к власти династии Йорков, так как большинство лордов в начале 1460-х годов было на стороне Ланкастеров, и Эдуард IV не победил бы, если бы не имел поддержки других классов[802]. Правда, в документах XV в., в частности в «Парламентских Свитках», все три категории дворянства присутствуют отдельно, не объединяясь (а сам термин «джентри» применительно к этому столетию, хотя и является достаточно принятым в науке, отчасти анахронистичен).

Рыцари занимали промежуточное положение между нетитулованным дворянством и нобилями. Особенностью английской социальной структуры являлось то, что для определения рыцарского статуса короной использовался четкий материальный критерий — размер годового дохода, установленный в XIV в. в сумме 40 фунтов. Все лица, обладавшие таковым, должны были приобретать рыцарское звание. В среднем доходы рыцарства оценивались в 40–200 фунтов[803]. Среди самих рыцарей выделяются обычные рыцари или бакалавры, которые могли сражаться только в отряде под знаменами других командиров, и баннереты (знаменосцы), имевшие собственное знамя (banner), под которым они были вправе вести в бой свой отряд.

Во времена Войн Роз нередкими были массовые посвящения в рыцари прямо на поле боя или вскоре после окончания сражения. После второй битвы при Сент-Олбансе освобожденный из плена Генрих VI посвятил в рыцари своего сына принца Эдуарда и с ним еще 30 человек[804]; в кодексе «Писем Пастонов» поименно перечислено 43 человека, которых Эдуард IV собственноручно посвятил в рыцари после битвы при Тьюксбери 4 мая 1471 г.[805]; 22 мая 1471 г. Эдуард IV посвятил в рыцари мэра Лондона, 10 олдерменов и рикордера, отстоявших столицу во время осады бастарда Факонберга[806]; после битвы при Стоуке 16 июня 1487 г. 52 человека были посвящены в рыцари, а 13 рыцарей сделаны баннеретами[807].

Как и нобили, рыцари могли иметь собственные домохозяйства, только в миниатюре. В «Черной Книге» Эдуарда IV установлен размер домохозяйств, находящихся при королевском дворе баннерета (24) и рыцаря (16 человек)[808]. Домохозяйство известного со времен Столетней войны сэра Джона Фастольфа включало 9 пажей, грумов и служанок, 12 слуг с рангом «валеты» и 8 слуг более высокого ранга (generosi), среди которых были клерк, священник и сенешал[809].

В позднее Средневековье рыцарство было не только обозначением социального статуса, но все еще подразумевало особый тип культуры, принадлежность к ней отличала людей благородного происхождения от простонародья. По мнению Артура Фергюсона, во второй половине XV века Англия переживала «рыцарское возрождение», вслед за которым в XVI в. пришел окончательный закат этого явления. Возрастание роли рыцарственности проявилось и в страсти к турнирам и геральдике, и в активной связи с «законодателем моды» бургундским двором, и в распространении рыцарской литературы, как переводной, так и собственной[810]. К образцам куртуазной культуры, несомненно, стоит отнести двухдневный турнир близ Лондона в июне 1467 г., в котором сразились шурин короля Энтони Вудвилль барон Скэйлз и Антуан, побочный сын герцога Бургундского, и который упоминает большинство хроник этого времени[811].

В Англии существовали свои рыцарские ордена[812] — Орден Подвязки, учрежденный в 1348 г. Эдуардом III, включавший 24 членов, возглавляемых самим монархом, и основанный в 1399 г. Генрихом IV Орден Бани в составе 36 рыцарей. В период с 1450 г. по 1487 рыцарями Подвязки был 91 человек[813], из которых 53 представлены в изучаемой группе наиболее активных участников Войн Роз. Правда, собственно рыцарями среди них были лишь 8 человек, остальные — лорды, так как Орден Подвязки был связан с большой политикой и являлся частью придворного этикета. О прежней популярности рыцарских романов, наверное, более всего свидетельствует появление «Смерти Артура» Томаса Мэлори. Именно эта известность и существование нескольких списков романа определили выбор английского первопечатника Уильяма Кэкстона, напечатавшего его в 1488 г.[814]

Термин «сквайр» («оруженосец») был ранее профессиональным определением, но с XIV в. превратился в почетный титул. Как правило, сквайрами называли сыновей рыцарей до их посвящения в более высокое звание. Обычными доходами сквайров, по подсчетам исследователей, были 20–40 фунтов в год[815].

Джентльмены составляли низшую прослойку джентри и были во второй половине XV в. довольно неопределенной социальной категорией, которая включала чиновников, часть купечества, но, главным образом, мелких землевладельцев графств[816]. Предпосылки формирования сельских джентльменов, по мнению М. А. Барга, относятся еще к XIII в. Число владельцев одной вотчины возросло с 1086 г. по 1279 г. в 5,5 раз. Если в конце XI в. такие вотчинники владели землей в нескольких сотнях и графствах, то в XIII в. 95 % из них было связано с территорией одной сотни и одного графства[817]. Водоразделом между свободным держанием крестьянского типа и феодальной вотчиной в XIII в. было 120 акров (48,56 га)[818]. По классификации Е. А. Косминского, для XIII в. мелкие маноры составляли от 120 до 500 акров пашни (до 202, 34 га), средние — от 500 до 1 тыс. акров (приблизительно от 200 до 400 га), крупные — свыше 1 тыс. акров[819]. Так как на рубеже XVI–XVII вв. эти критерии фактически сохраняли свою актуальность[820], можно сделать вывод, что и в XV в. ситуация была схожая.

О повышении социального статуса сельских джентльменов свидетельствует то, что в XV в. в Коллегии герольдов они получили право на свой герб, если имели 10 фунтов земельного дохода или движимое имущество в размере 300 фунтов при условии, что не были «низкого» происхождения[821]. В целом же, как правило, годовой доход низшей прослойки дворянства колебался от 5 до 20 фунтов[822]. Тем не менее, с социальной точки зрения, понятие «джентльмен» оставалось расплывчатым. Его могли применять к лицам, занимающим должности при королевском дворе и дворах магнатов, к воинам, облаченным «в железо», в противовес легковооруженным лучникам, к купцам, обладавшим манорами в графствах[823].

В конце XV в. численность среднего и низшего дворянства составляла приблизительно 2–3 тыс. человек[824]. Джентри занимали видное место среди сообществ графств, выступали в роли носителей полномочий как местной, так и центральной власти, являясь членами различных комиссий, депутатами нижней палаты парламента от графств, шерифами или выполняя какие-либо функции в придворных и аристократических кругах. Причем, по мнению Малколма Мерсера, местное дворянство можно разделить на две части: рыцарей и часть сквайров, которые не только играли заметную роль в графствах, но и стремились участвовать в большой политике, и низших сквайров и джентльменов, жизнь которых вращалась главным образом вокруг «манора и прихода»[825].

Именно джентри составляли главную опору «партий» лордов в графствах, образуя, по мнению Е. Д. Браун, «дружеские союзы» — общности с особым типом социальных отношений покровительства и поддержки[826]. Джентри не только входили в состав свит лордов, но, обладая собственными слугами и зависимыми людьми, формировали значительную часть воинских контингентов[827], составляя слой офицеров среднего и низшего звена, поэтому неудивительно, что это была самая многочисленная группа непосредственных участников войн.

В центре нашего внимания оказалось 647 представителей среднего и мелкого дворянства (см. Таблицу 19), среди которых явно выделяется как минимум шесть страт с точки зрения динамики их социальных карьер (Таблица 25).

Влияние первых двух страт ограничивалось графством, в котором они жили или владели манорами. Участие незначительной части рассматриваемых нами джентри сводилось лишь к деятельности в качестве мировых судей и членов ряда иных местных комиссий. Институт мировых судов, являясь одним из традиционных механизмов управления и уходя корнями в XII век, осуществлял в графствах целый набор функций: арест преступников, предварительное расследование и освобождение обвиняемых под залог, надзор за бродягами, нищими и пивными, контроль за состоянием мостов и дорог, контроль за соблюдением «рабочего законодательства» и ряд иных обязанностей[828].

В приложениях к «Открытым Свиткам» канцелярии содержатся списки комиссий мировых судей по графствам, которые, как правило, включали до двух десятков человек и формировались 2–3 раза в год (хотя иногда новые составы не создавались в течение нескольких лет). Возглавляло комиссию несколько лордов, участие которых в большинстве случаев носило формальный характер, так как один и тот же человек назначался сразу в несколько комиссий разных графств. Также в составе мирового суда было несколько юристов, но большую часть членов составляли представители местного дворянства, в основном рыцари и сквайры.

Помимо мировых судов в графствах создавался ряд других дворянских комиссий, самыми распространенными из которых в рассматриваемый нами период были комиссии по сбору ополчения, налогов, таможенных пошлин и другие. Участие в них было почетным, но и обременительным занятием, и не возвышало человека над уровнем графства. Тем не менее, работа в этих комиссиях была одним из надежных способов воздействия на местные сообщества и поддержания влияния в графстве, поэтому нередко в их списках встречаются имена представителей знатных линьяжей: сквайр Эдуард Буршье, сын Генри виконта Буршье и племянник герцога Йорка (погибший вместе с ним в битве при Уэйкфилде), входил в состав мирового суда в Шропшире в 1460 г.[829]; Роберт Клиффорд, сын, брат и дядя трех лордов Клиффордов (Томаса, Джона и Генри), был мировым судьей в Хертфордшире в 1479, 1480, 1485–1493 гг.[830]; сэр Уильям Коньерс, брат знаменитого сэра Джона Коньерса (Робина Ридсдейла), — в Йоркшире в 1461 г.[831]; сэр Генри Невилль, сын Джорджа Невилля барона Лэтимера, союзник Ридсдейла в битве при Эджкоте (где он и погиб), — в том же графстве в 1468 г.[832]; представитель известной на севере йоркистской семьи и участник трех сражений Войн Роз сэр Томас Парр — в Уэстморленде в 1454 и 1459 гг.[833]; возглавивший мятеж 1470 г. сэр Роберт Уэллс, сын Ричарда барона Уэллса, — в Линкольншире в 1467 г.[834]

Членство в различных коллегиальных органах управления было лишь первой ступенью признания статуса дворянина в локальном сообществе. Следующим этапом в развитии социальной карьеры обычно становилось занятие какой-либо индивидуальной должности. Наиболее значительными и желанными среди них были должности уполномоченного выморочными фьефами (escheator), члена Палаты общин от графства и шерифа. Неслучайно среди занимавших их рыцарей и сквайров четвертую часть составляли те, кто состоял при королевском дворе и даже на высших государственных должностях. В главе 3 были указаны должности многих участников, поэтому здесь нет необходимости останавливаться на них.

Назовем лишь тех, чьи имена наиболее часто фигурируют в источниках, таких как ланкастерский «герой» Нортамберлендской войны сэр Ральф Грей, шериф Нортамберленда в 1455 и 1459 гг.[835]; знаменитый сторонник Невиллей сэр Джон Коньерс, шериф Йоркшира в 1448, 1467, 1474 гг.[836], занимавший ряд других локальных должностей в графстве и входивший во многие комиссии; норфолкские дворяне Джон Пастон II, член парламента от Норфолка в 1467–1468 гг. и от Ярмута в 1478 г.[837], и его младший брат Джон Пастон III, первый тюдоровский шериф Норфолка и Саффолка в 1485 г.[838]

В последнем случае упоминание двух графств Восточной Англии связано с тем, что до 1576 г. ими управлял один шериф. Однако влияние многих дворян действительно распространялось за пределы одного графства. Они отнесены к третьей страте, которая численно сопоставима с двумя предыдущими (причем доля придворных и высших должностных лиц среди них достигает уже половины).

Достаточно ожидаемо здесь встречается еще больше младших представителей знатных и влиятельных фамилий: сэр Генри Бомон, брат Джона барона Бомона (правда, сражавшийся, в отличие от него, на йоркистской стороне), исчитор Вустершира в 1469, 1471 гг. и шериф Стаффордшира в 1471 г.[839]; сэр Генри Стаффорд, сын Хамфри Стаффорда герцога Бакингема, констебль Ноттингемского замка в 1459–1460 гг., мировой судья в Линкольншире (1464–1465, 1468–1470 гг.), Линдсее (1469 г.) и Сарри (1470 г.)[840]; сквайр Джон Буршье, другой сын виконта Буршье, был мировым судьей в Лестершире (1461, 1464, 1467, 1469, 1470 гг.), Уорикшире (1466, 1469, 1470 гг.), Эссексе (1483–1485 гг.)[841], а его кузен Хамфри Буршье, сын барона Бернерса, — в Сарри (1468–1469 гг.), Норфолке (1470 г.), Линдсее (1470 г.)[842]; Уильям Кортни, родич графов Девонширских и брат Пьера Кортни, епископа Экзетерского, являлся мировым судьей в Корнуолле (1442 г.), Сомерсетшире (1461–1463, 1466, 1468–1469 гг.), Девоншире (1464–1466, 1468–1472, 1474, 1475, 1477, 1480–1484 гг.) и шерифом Девоншира (1482–1483 гг.)[843]; сэр Уильям Стэнли, брат барона Стэнли («прославившийся» вместе с ним в битве при Босворте), играл роли мирового судья в Йоркшире (1462, 1464–1468, 1472–1473 гг.), стюарда Денби (1470 г.), главного судьи Северного Уэльса (1483 г.) и констебля Карнарвона (1484 г.)[844].

Четвертая когорта — дворяне при королевском дворе. Для семей джентри было делом престижа и влияния получить место в окружении монарха хотя бы для одного своего представителя. В то же время король, приближая к себе дворян графств, обеспечивал этим лояльность местных элит и сосредотачивал в своих руках рычаги влияния в региональной политике. Таким образом, выгода была обоюдная.

Королевский двор состоял из нескольких сотен человек. В 1454 г., после реформы по его сокращению, проведенной герцогом Йорком в период его первого протектората, окружение Генриха VI состояло из 428 придворных[845]. Двор Эдуарда IV не превышал 630–640 человек[846]. Свои дворы существовали у королевы и принца Уэльского. Многие должности в них были заняты рыцарями, сквайрами и джентльменами.

Наибольшее число рассматриваемых нами лиц (41 персона) занимали должности королевских телохранителей (рыцарей и сквайров). В 1468 г. у Эдуарда IV было 10 рыцарей-телохранителей, в 1471 г. — 12, в 1483 г. — 30[847]. При Ричарде III насчитывалось 50 рыцарей-телохранителей и 5 королевских рыцарей. «Черная Книга» установила 40 сквайров двора, из которых 20 постоянно должны были находиться при королевской особе, хотя реальные цифры были меньше: при Эдуарде IV их известно 13, при Ричарде III — 15[848]. Помимо охраны короля в обязанности телохранителей входило постоянное сопровождение монарха, присутствие во время его трапезы, отходе ко сну и пробуждении.

Телохранители делились на несколько групп, попеременно дежуривших при особе короля. Свободные от этих обязанностей дворяне могли осуществлять должностные функции в графствах. Для многих джентри служба в качестве сквайров-телохранителей и рыцарей-телохранителей была важным этапом в продвижении по придворной и государственной карьерной лестнице, так как из этих людей, составлявших ближайшее окружение короля, он выбирал своих доверенных лиц.

Все остальные придворные должности занимало значительно меньшее количество джентри. Семеро из них были привратниками Королевской Палаты, и один (Джон Донн) в дальнейшем стал сквайром-телохранителем; двое являлись клерками (Уильям Тайлер в дальнейшем стал рыцарем-телохранителем, а «квалифицированный администратор»[849] Джон Брикнок — казначеем двора); двое — королевскими сержантами (Уильям Коттон с 1450 г. хранитель Большого Гардероба[850]). Выше их стояли кравчие (4 человека), стольники (2 человека, в том числе в 1461 г. Джон Говард, будущий барон Говард и герцог Норфолк[851]), мастера королевских гончих (2 человека), мастера лошадей (4 человека), дворецкий (1 человек).

К придворной элите принадлежали хранители Большого и Малого Гардеробов (шестеро представителей рассматриваемой нами когорты дворянства занимали эти посты, кроме того, еще двое были хранителями Гардеробов королевы и принца Уэльского), контролеры королевского двора (4 человека и еще один контролер двора принца Уэльского), казначеи королевского двора (7 человек), казначеи Королевской Палаты (2 человека). Два рыцаря в период Войн Роз руководили королевским двором, занимая должность лорда-чемберлена: сэр Ричард Танстолл в период реставрации Генриха VI в 1470–1471 гг. и сэр Уильям Стэнли в 1485–1494 гг.[852] По своему статусу они входили в круг наиболее высокопоставленных и влиятельных лиц государства.

Должности в центральном аппарате управления, занимаемые интересующими нас лицами, были сосредоточены в нескольких учреждениях. Одним из них фактически был Лондонский Тауэр, служивший королевской крепостью и непосредственной резиденцией монархов, начиная со времен Вильгельма Завоевателя. Здесь располагался монетный двор, руководителями (хранителями или мастерами) которого были два рыцаря: сэр Томас Монтгомери, занимавший должность с 1449 г. как минимум до 1461 г. (одновременно с этим он упомянут оружейником Тауэра в 1461 г.)[853], и сэр Ричард Танстолл — в 1459 и 1470 гг.[854] Сэр Томас Сентлегер служил контролером монетного двора в 1461–1467 гг.[855]

Деятельность 6 человек была связана с Казначейством: его канцлерами были сэр Томас Торп (1452–1455 гг.)[856], Уильям Кэтсби (1483–1485 г.)[857] и сэр Томас Ловелл (с 1485 г.)[858], а Чемберленами[859] сэр Томас Колт (1454–1459, 1460–1467 гг.)[860], сэр Ричард Гуилдфорд (1485 г.)[861] и сэр Джайлс Доубени (1487 г.)[862]. Сэр Роберт Брэкенбери в 1484 г. был назначен вице-адмиралом[863]. Сэр Томас Трешэм в 1459 г.[864], сэр Джон Сэй в 1463 и 1467 гг.[865], Уильям Кэтсби в 1484 г.[866], а Томас Ловелл в 1485 г.[867] избирались спикерами Палаты общин.

Однако самыми многочисленными среди рассматриваемых лиц были члены Королевского Совета, коих оказалось 13 (еще трое входили в Совет ранее начала Войн Роз)[868]. Среди них встречаются как те, кто имел доступ к различным иным государственным и придворным должностям, так и не занимавшие таковых. Состав Королевского Совета не был постоянным: при Генрихе VI его численность варьировалась от 10 до 40 человек[869], при Эдуарде IV на заседаниях обычно присутствовало 9–12 человек[870], при Генрихе VII — от 4 до 40, но обычно 7 человек[871]. И, хотя основную часть советников составляли светские и духовные лорды, в нем всегда находились представители джентри (от 3 до 7 человек[872]). Свой Совет имела королева: у Маргариты Анжуйской в 1452–1453 гг. он состоял из 11, у Элизабет Вудвилль в 1466–1467 гг. — из 8 человек[873].

Тем не менее, несмотря на наличие пяти рассмотренных слоев дворянства, почти о двух третьих его представителей, активно участвовавших в событиях Войн Роз, мы не обладаем достаточно подробной информацией (иногда знаем лишь имя), чтобы оценить реальный социальный статус. Отчасти эта проблема связана с источниками, о чем свидетельствует присутствие в этой когорте как придворных, так и высших государственных лиц. Они не могли не играть никакой роли в своих графствах, а значит, информация об этом просто утрачена. Но все же представляется, что таких случаев меньшинство. Отсутствие сколь либо развернутой информации о джентри свидетельствует о том, что в конфликт было вовлечено многочисленное дворянство графств, не занимавших в них никаких должностей. Это говорит о том, что Войны Роз не были только лишь борьбой национальной и региональных элит, но имели более глубокий социальный характер.

Существовавшую в позднесредневековой Англии систему личных связей между лордом и его людьми нередко обозначают условным термином «бастардный феодализм» (bastard feudalism). Это понятие было введено в научный оборот Ч. Пламмером[874] и поддержано в конце XIX — первой половине ХХ вв. У. Дентоном, Д. Грином, Д. Гайрднером, У Стаббсом, Ч. Омэном, А. Е. Принцем, Н. Б. Льюисом, Х. Г. Ричардсоном, Х. Кэм[875]. Это явление было серьезно исследовано (начиная с 1940-х гг.) К. Б. Макфарлейном, говорившим о XIV–XV вв. как о времени, «когда владельческие узы между лордом и вассалом были заменены как первичная социальная связь личным контрактом между хозяином и его человеком»[876]. То есть произошла замена традиционных для классического феодализма поземельных вассально-ленных отношений патронажно-клиентальными связями на основе контракта[877].

Истоки этого явления, по мнению К. Б. Макфарлейна, связаны с изменением системы комплектования армии и уходят своими корнями еще в XIII в.[878] Именно тогда короли начали набирать армии не столько с помощью отрядов лордов, обязанных им вассальной службой, сколько с помощью оплачиваемых контрактов с отдельными капитанами. К XIV веку эта практика получила повсеместное распространение и охватила отношения всех уровней. Теперь зависимый человек, как правило, получал за свою службу вознаграждение не в виде земли, а в виде жалованья или денежной ренты, получаемой с определенной недвижимости, принадлежащей его господину. Именно «бастардный феодализм» привел к формированию ливрей крупных феодалов, которые стали основой враждующих армий во времена Войн Роз. Эта система начала разрушаться только с приходом к власти Тюдоров.

В то же время К. Б. Макфарлейн считал главной причиной Войн Роз не «объективный» «бастардный феодализм», а «субъективную» слабость Генриха VI. Это был конфликт между теми, кто извлек выгоду из слабости короля, и теми, кто не смог этого сделать. При сильных королях, каким был, например, Генрих V, «бастардный феодализм» не был источником социально-политической напряженности, а, наоборот, использовался монархом для достижения его собственных целей. Многие идеи Макфарлейна получили дальнейшее развитие в исследованиях его учеников и последователей — Чарльза Росса и Кристины Карпентер.

Однако примерно в 1960-е годы началось формирование и иной точки зрения. Наиболее последовательно идею связи Войн Роз и «бастардного феодализма» высказал Робин Стори, по мнению которого «Войны Роз были результатом усиления частной вражды»[879], ставшего возможным после изменения социально-политической структуры общества («бастардный феодализм») и неспособности правительственных механизмов регулировать его процессы. То есть войны были порождены состоянием общества. Фактически эта позиция представляется возрождением взглядов историков викторианской эпохи.

Заключения Стори подкреплены исследованиями позднесредневековой правовой системы, сделанными его учеником Джоном Беллами. Он показывал, что магнаты через расширение своих ливрейных свит усиливали влияние в графствах, оказывали давление на присяжных, судей, подвергали силовому воздействию тяжущиеся стороны[880].

Среди современных историков наибольший вклад в изучение рассматриваемого явления внес Майкл Хикс. Он определяет «бастардный феодализм» как «отношения с нижестоящими в социальном плане людьми, которые обеспечивали английскую аристократию необходимыми ей человеческими ресурсами»[881], и выделяет в его развитии три стадии. В XII–XIII вв. (а, возможно, и ранее, так как даже нормандские короли и лорды окружали себя «домашними рыцарями») уже существовали отношения на основе личного контракта, что было вызвано завершением процесса распределения земель в Центральной Англии (земли, свободные для субинфеодации, существовали только на окраинах: в Уэльсе, Ирландии, Северной Англии). XIV–XV века стали временем повсеместного распространения «бастардного феодализма». Наконец, эпоха Тюдоров и ранних Стюартов (XVI — первая половина XVII вв.) стала временем позднего «бастардного феодализма», который, в сущности, мало чем отличался от своего «классического» варианта.

Отношения «бастардного феодализма» связывали магнатов с различными группами и категориями сторонников: члены домохозяйства, которое делилось на верхнее (ближайшее окружение лорда, в том числе рыцари, сквайры, джентльмены) и нижнее (слуги, в том числе йомены, грумы, пажи); арендаторы; чиновники (центральная и поместная администрация, домашние слуги и советники); экстраординарные слуги, которые имели собственные свиты (например, «младшие» лорды); носители ливрей; различные слуги и доброжелатели.

Обычно социальные границы между данными группами были условны и размыты. По мнению М. Хикса, «бастардный феодализм» нужно рассматривать в контексте эпохи, а его последствия нельзя оценивать по уровню развития общества более позднего времени (то есть со второй половины XVII в. и позднее). Современники, в отличие от историков, не считали «бастардный феодализм» «негативным» явлением, а пытались бороться с конкретными фактами злоупотреблений магнатов и их слуг. Даже так называемое «антиливрейное» законодательство было направлено не на полное уничтожение свит лордов, а на упорядочение процесса их формирования и использования. Поэтому «бастардный феодализм» нельзя рассматривать как причину Войн Роз, а лишь как средство преследования личных интересов. Неслучайно даже английские короли активно использовали данную систему связей.

В последнее время выводы М. Хикса были углублены и конкретизированы в работе его ученика Гордона Маккилви[882]. Изучив более 300 дел из архивов Суда Королевской Скамьи, касающиеся нарушений так называемого «ливрейного законодательства» в период 1390–1522 гг., он нарисовал еще более обширную социальную панораму, в которой отношения «бастардного феодализма» не только затрагивают недворянские группы английского общества, такие как дворянство, крестьянство и бюргерство, но охватывают их широкой сетью связей. Теперь необходимо окончательно отказаться от представлений о «бастардном феодализме» как надстроечном, верхушечном явлении, затрагивавшем лишь привилегированные слои.

Не только лорды, но и джентри могли иметь собственные ливрейные свиты. Королевская комиссия весной 1468 г. выявила в Дербишире пять случаев незаконной раздачи ливрей: графом Шрусбери — сквайру, джентльмену и 12 йоменам; бароном Греем Коднором — трем рыцарям, джентльмену и 7 йоменам; Уолтером Блаунтом бароном Маунтджоем — трем сквайрам, двум джентльменам и трем йоменам; сэром Джоном Гризли — четверым дворянам; сквайром Джоном Кокэйном — пятерым йоменам[883]. Джон Говард, еще не будучи бароном в 1467 г., имел домохозяйство, состоящее из 106 человек[884].

Домохозяйства лордов представляли собой королевский двор в миниатюре. В 1436 г. ближайшее окружение Хамфри Стаффорда графа Бакингема состояло из 56 человек, в 1450 г. он, уже будучи графом, делал выплаты 107 слугам, а в 1457 г. их стало еще на 22 больше[885]. Высшие должности при дворе лорда занимали чемберлен, руководивший домохозяйством, стюард, который управлял поместьями сеньора, и казначей.

Особую роль играл совет лорда, как и двор, организованный по образцу королевского учреждения. В число советников могли входить как чиновники лорда, так и его вассалы, и даже представители меньшей знати.

Слуги по контракту, получающие ежегодную выплату, не были многочисленны в связи с тем, что являлись «дорогим удовольствием» даже для высшего нобилитета. Лишь 14 % (456 из 3173 человек) членов Палаты общин в 1386–1421 гг. были зависимы от магнатов[886]. Но многие люди были преданы своим лордам не в силу юридического договора, а имея «наследственную предрасположенность»[887] — их семьи служили им из поколения в поколение. Более того, как показано в статье Джеймса Росса, вплоть до эпохи Тюдоров сохранялся не только «бастардный», но даже «классический» феодализм, связанный с пожалованием лордами рыцарских феодов, принесением вассальной клятвы верности, выплатами по случаю посвящения в рыцари старшего сына сеньора и выдачи замуж его старшей дочери — институтами, восходящими к эпохе «Великой хартии вольностей» или даже более раннему времени[888].

С другой стороны, принадлежность к окружению влиятельного лорда не всегда служила достаточно сильным основанием для активного участия дворян в политической борьбе. Например, сохранился список из 21 лица, получавшего ежегодные пожалования от графа Солсбери, этот список относится к периоду с 1456 по 1459 гг.[889] Из них в изучаемую нами группу вошли лишь семь человек (Уильям Невилль барон Факонберг, сэр Роберт Огль, сэр Томас Хэррингтон, сэр Джон Коньерс, сэр Томас Маунтфорд, сэр Джон Мидилтон и Уильям Падси).

В среде изучаемой группы активных участников Войн Роз отношения, относимые к «бастардному феодализму», прослеживаются не в значительной степени. В общем, они охватывают около 16 % среднего и мелкого дворянства (102 из 644 человек). Их персональный состав представлен ниже.

Окружение Ричарда герцога Йорка.

Генри Бромфлит барон Вески — сенешаль Уэйкфилда и Соуэрби в 1441–1442 гг., советник герцога[890].

Джон барон Клинтон — пожалован 20 марками ежегодного дохода от герцога[891].

Сэр Джон Клэй — казначей герцога с 1455 г.[892]

Сэр Уильям Олдхолл — чемберлен герцога с 1445 г.[893]

Сэр Джеймс Пикеринг из Йоркшира — советник Ричарда герцога Йорка в 1459 г.[894]

Сэр Томас Вогэн — советник Ричарда герцога Йорка[895].

Джон Майлвотер — получатель доходов герцога Ричарда Йорка[896].

Роджер Ри — слуга герцога Йорка с 1451 г. или ранее[897].

Джордж Дарелл — слуга герцога с 1453 г.[898]

Сэр Ричард Крофт — правитель Ладлоу в 1454 г. и воспитатель детей герцога, Эдуарда и Эдмунда.

Сэр Генри Рэдфорд из Линкольншира — человек герцога Йорка[899].

Сквайр Гай Уолстон — хранитель и констебль родового замка герцога, Фотэрингея.

Сквайр Роджер Эйтон из Шрусбери[900].

Сэр Дэви Холл — советник герцога Йорка[901].

Джон Остин — до 1459 г. бэйлиф владения Кронборн в Дорсетшире[902].

Джон Баркер — получатель доходов во владениях герцога в Бакингемшире и Оксфордшире в 1437 г.[903]

Хамфри Буршье — в 1459–1460 гг. сенешаль Стамфорда[904].

Джон Буршье — с 1459 г. стюард Клэра и констебль замка Клэр[905].

Джентльмен Томас Бругг — пожалован 10 марками ежегодного дохода от герцога[906].

Сквайр Уолтер Деверьё — стюард герцога в Уэльсе, сенешаль Рэднора и Уска[907].

Сквайр Уолтер Хоптон — до 1459 г. стюард герцога в Монтгомери, Чирбьюри, Элкестере, Тертрифе, Кидвайне и Ньютоне[908].

Йомен Генри ап Гриффит — мастер-лесник Инэна[909].

Уолтер Мимм — аудитор герцога во владении Денби[910].

Сквайр Джон Расселл — сенешаль герцога во владениях в Уилтшире до 1459[911].

Окружение Ричарда герцога Глостера.

Генри Перси 4-й граф Нортамберленд заключил договор о службе герцогу Глостеру в 1474 г.[912]

Элизабет леди Скроуп Мэшэм от имени ее 16-летнего сына Томаса лорда Скроупа Мэшэма заключила договор о его службе Ричарду герцогу Глостеру в 1476 г.[913]

Сквайр Уильям Бург заключил договор о службе герцогу Глостеру в 1471 г.[914]

Окружение Джорджа герцога Кларенса.

Сэр Джордж Браун. 25 апреля 1470 г. относился к числу тех, кто должен был быть арестован вместе с Кларенсом и Уориком[915]. Вероятно, он перешел с Кларенсом на сторону Эдуарда IV, так как сражался при Тьюксбери.

Сэр Филипп Кортни из Девоншира — советник герцога Кларенса в 1470–1478 гг.[916]

Сэр Уолтер Кортни, брат предыдущего, — сторонник герцога Кларенса в 1470 г.[917]

Сэр Уильям Кортни, брат предыдущих, — сторонник герцога Кларенса в 1470 г.[918]

Сэр Николас Лонгфорд из Дербишира — вероятно, сторонник герцога Кларенса в 1474 г.[919]

Сэр Джон Стэнли из Стаффордшира, возможно, приверженец Джорджа герцога Кларенса в 1469–1471 гг.[920]

Сэр Роджер Токотс — советник герцога Кларенса с 1475 г. или ранее[921].

Сэр Джон Гризли из Дербишира[922].

Окружение Хамфри Стаффорда герцога Бакингема.

Сэр Томас Вогэн — получатель доходов (receiver) от владений герцога в Бреконе, Хэе и Хантингдоне (с 1451 г., с 1461 г. занимал эту должность от имени короля)[923].

Сквайр Роджер Дрэйкот — получатель доходов (receiver) от владений герцога в Стаффордшире в 1450–1461 гг.[924]

Сэр Томас Фицгенри — член совета герцога[925].

Сэр Джон Хэнфорд заключил договор о службе герцогу Бакингему в 1441 г.[926]

Эдмунд Маунтфорд — офицер герцога[927]. В 1485–1494 гг. — чемберлен Джаспера Тюдора герцога Бэдфорда[928].

Сквайр Джон Ливинторп, связан с Хамфри Стаффордом герцогом Бакингемом в 1452–1456 гг.[929]

Окружение Генри Стаффорда герцога Бакингема.

Сэр Николас Лэтимер — чемберлен и советник герцога[930].

Эдмунд Маунтфорд — стюард и советник герцога[931].

Уильям Невет — советник герцога, его родственник (муж тетки) и ленник[932].

Окружение Генри Бофора герцога Сомерсета.

Сквайр Джон Броукмен из Эссекса — вассал герцога Сомерсета с 1457 г.[933]

Джон Батлер — оруженосец, погибший в битве при Хексэме[934].

Окружение Моубрэев герцогов Норфолка.

Сэр Гилберт Дебенхэм — стюард герцога в 1440-е гг.[935]

Уильям Брэндон — в 1467 г.[936]

Окружение Томаса Грея маркиза Дорсета.

Сэр Томас Ловелл принял участие в восстании 1483 г. как его последователь[937].

Окружение Невиллей графов Солсбери и Уорика.

Ральф барон Грейсток заключил договор о службе графу Солсбери в 1447 г.[938]

Александр Ходи — стюард графа Солсбери в 1432–1455 гг.[939]

Сквайр Томас Меринг — человек Ричарда Невилля графа Солсбери[940].

Сэр Роберт Огль (барон Огль с 1461 г.) — видимо, человек Невиллей[941].

Джон Хертхилл из Уорикшира — стюард графа Уорика до 1470 г.[942]

Сэр Томас Колт — слуга Невиллей с 1449 г., вероятно, юрист; представлял их интересы в Королевском Совете с 1461 г.[943]

Сэр Джон Буршье — советник Ричарда Невилля графа Уорика в 1461–1468 гг.[944]

Сэр Ричард Клэпхэм — человек графа Уорика[945].

Сэр Джеффри Гэйт — советник графа Уорика в 1470 г.[946]

Сэр Уолтер Роттесли — советник графа Уорика в 1470 г.[947]

Сэр Джон Хадлестон из Камберленда — его сын Ричард был женат на незаконнорожденной дочери графа Уорика, Маргарет[948].

Сэр Томас Маунтфорд из Йоркшира[949].

Сэр Роберт Стрэнгвэйс[950].

Сэр Кристофер Коньерс[951].

Сэр Джон Коньерс, стюард замка Миддлхэм[952].

Сэр Джон Мидилтон[953].

Сэр Томас Уитхэм[954].

Сэр Уильям Парр в Уэстморленде до 1470 г.[955]

Сквайр Фульк Стаффорд из Вустершира — слуга графа Уорика[956].

Сэр Уильям Моттон из Лестершира — вероятно, член совета Ричарда Невилля графа Уорика в 1461 г.[957]

Окружение Перси графов Нортамберленда.

Сэр Генри Биллинхэм из Уэстморленда и Джон Кейтролл — на службе у Перси[958].

Сэр Уильям Люси из Нортхэмптоншира был связан с графом Нортамберлендом, вероятно, через свою первую жену Элизабет, урожденную Перси[959].

Рыцари Роберт Пламптон, Кристофер Уард, Уильям Мэллэри, Уильям Стэплтон сопровождали графа Нортамберленда во время его встречи с кортежем Генриха VII в апреле 1486 г.[960]

Окружение Джеймса Батлера графа Уилтшира.

Сквайр Джон Туше, в будущем лорд Одли, заключил договор о службе графу в 1457 г.[961]

Окружение Ральфа Невилля графа Уэстморленда.

Сквайр Ричард Клерво ежегодно получал от него выплаты с 1448 г.[962]

С ним связан джентльмен из Линкольншира Ричард Фулнетби[963].

Окружение Джона де Вера графа Оксфорда.

Сэр Уильям Кэрью — под началом графа в битве при Стоуке, на службе у него в дальнейшем[964].

Сэр Томас Монтгомери — человек графа Оксфорда с 1486 г. (получал ежегодную ренту от его отца в 1462 г.)[965].

Сквайр Джон Пик — возможно, человек Ричарда де Вера 13-го графа Оксфорда с 1486 г.[966]

Окружение Джона виконта Бомона.

Сэр Томас Эверинхэм пользовался его покровительством (1454/1459)[967], возможно, находился с ним в родстве[968].

Окружение Джона барона Клиффорда.

Роберт Боллинг в 1461 г. находился «под властью» лорда Клиффорда[969].

Окружение Уильяма барона Гастингса.

Наиболее подробные сведения о контрактах на службу сохранились относительно лиц, заключавших их с влиятельным лордом-чемберленом Эдуарда IV. Все они были собраны, опубликованы и проанализированы Уильямом Данхэмом. Поименный перечень, который включает 88 человек[970], был проанализирован и сопоставлен с имеющейся базой данных активных участников Войн Роз. Ниже приведены имена тех людей барона Гастингса, которые оказались в обоих списках (после каждого имени, если известно, указан год заключения контракта).

Генри барон Грей Коднор (1461).

Сэр Брайан Стэплтон из Йоркшира (1479).

Сэр Николас Лонгфорд из Дербишира (?).

Сэр Джон Гризли из Дербишира (1477).

Сквайр Томас Гризли, сын предыдущего (1479).

Сквайр Уильям Моттон из Лестершира (1475).

Сквайр Джон Харкорт из Оксфордшира (1474).

Сквайр Ральф Лонгфорд из Дербишира (1481).

Сквайр Ральф Ширли из Лестершира (1481).

Сквайр Джеймс Блаунт из Стаффордшира (1474).

Сквайр Джервас Клифтон из Ноттингемшира (1478).

Сквайр Томас Грин (1483).

Сквайр Роджер Дрэйкот (?)[971].

Сквайр Генри Уиллоугби (1477).

Джентльмен Хамфри Стэнли из Стаффордшира (?)[972].

Предположительно, сэр Джон Стэнли из Стаффордшира.

Предположительно, Джон Бэбингтон из Дербишира.

Предположительно, Хью Першол (1479).

Предположительно, Морис Беркли.

Окружение Джорджа Невилля барона Лэтимера.

Уильям Кэтсби — стюард его земель в Нортгэмтоншире[973].

Окружение Томаса барона Стэнли.

Сэр Роберт Танстолл (см.: раздел 4.5).

Сэр Хью Першол (см.: раздел 4.5).

Сэр Джон Сэвэдж из Чешира, зять барона Стэнли (см.: раздел 4.5).

Сэр Хамфри Стэнли (см.: раздел 4.5).

Сэр Джон Рисли[974]. Еще ранее он служил бэйлифом графа Оксфорда в его владении Лэвинхэм[975].

Окружение Ричарда Бошама епископа Солсберийского.

Сквайр Джон Ротон — его вассал в 1470 г.[976]

Закономерно возникает вопрос: почему в эпоху, которая, по общему признанию историков, являлась временем расцвета «бастардного феодализма», нам удалось установить столь незначительное количество личных связей в рассматриваемой группе? Этому можно дать несколько объяснений.

Прежде всего, отсутствие информации может быть связано со скудостью источников. Многие медиевисты (и прежде всего К. Б. Макфарлейн) считали главным подтверждением существования «бастардного феодализма» письменные договоры о службе. Однако Майкл Хикс полагает, что письменные договоры не заключались с людьми из ближайшего окружения и личными слугами, а фиксировали лишь «экстраординарные» случаи[977]. Поэтому их незначительное количество не может служить доказательством слабого распространения связей на основе личной зависимости. В нашем случае удалось обнаружить лишь 26 таких договоров.

Во-вторых, в периоды военных кампаний (а именно они находятся в центре нашего внимания) большую часть армий лордов составляли не люди из их ближайшего окружения, а арендаторы, то есть те, кто жил на территории их поместий на условиях, отличных от рыцарской службы[978].

Это объясняет и большую долю дворян, не принимавших активного участия в политической жизни графств (почти две трети, см. Таблицу 19), и значительное количество лиц, чей социальный статус не удалось установить (18 % от общего числа активных участников войн, см. Таблицу 24). Если допустить, что это были простые арендаторы (мелкие дворяне и лица статусом ниже), то отсутствие сведений о них в серийных источниках вполне объяснимо: они не были вовлечены в активные социально-политические отношения даже на местах, но в периоды обострения политической борьбы не могли отказать лорду на его призыв в армию в силу личной преданности, из-за проживания на его земле или материальной выгоды, так как военная служба лицам, не обязанным ее нести на основании договора, оплачивалась.

В упомянутом исследовании Майкл Хикс посвящает отдельную главу локальным особенностям «бастардного феодализма»[979] и приходит к выводу, что данный вид отношений был сильнее выражен в пограничных районах (уэльских и особенно шотландских марках), что объясняется постоянной необходимостью в возможности быстро мобилизовать воинские контингенты. Попытаемся и мы выяснить связь с графствами дворян из рассматриваемой нами группы, с целью чего была составлена Таблица 26.

Общее количество дворян оказалось несколько выше того, которое было установлено первоначально (644 человека — см. Таблицу 19), так как некоторые рыцари и сквайры имели владения в нескольких графствах и представляли сразу несколько локальных сообществ.

Лидером среди этих сообществ по участию в Войнах Роз стал Йоркшир (стоит отметить, справедливости ради, что это самое большое по территории графство в административном отношении было разделено на три части). Все остальные графства следуют в большом отрыве от него. На втором месте находится Кент, третье разделили Девоншир, Ланкашир и Херефордшир, за ними — Линкольншир. Уилтшир, Нортхэмптон, Нортамберленд и Сарри представлены 14–15 дворянами (данные по Уэльсу не вполне ясны), Норфолк и Миддлсекс — 12–13, Сомерсетшир, Стаффордшир и Шропшир — 10–11. С каждым из остальных графств связано менее 10 джентри, участвовавших в событиях Войн Роз.

Учитывая, что нам не известна принадлежность к локальным сообществам большей части рассматриваемых лиц, выводы будут носить лишь гипотетический характер. Тем не менее, можно видеть определенную тенденцию. В английских графствах XV в. сложилась двоякая ситуация: если в некоторых из них доминировали магнаты, то в других власть была разделена между меньшими аристократами[980]. Многие из графств со значительной долей участников относятся именно к первой группе. В Йоркшире было заметно влияние не только герцога Йорка, но также семей Невиллей и Перси. Ланкашир — коронные земли, в Девоншире господствовали графы из рода Кортни, в Херефордшире располагались поместья герцога Йорка Уигмор и Беркхэмпстед, в Норфолке — маноры Моубрэев, в Нортамберленде — Перси, в Сомерсетшире — Бофоров, в Шропшире — Тэлботов, в Стаффордшире — Хамфри Стаффорда герцога Бакингема. Не вызывает удивления присутствие Кента и Миддлсекса, хотя тут ситуация была иной. Первое из этих графств традиционно считалось одним из самых неспокойных и социально взрывоопасных, чем не раз пользовались враги Ланкастеров. Миддлсекс же часто значится в официальных документах как место проживания многих дворян в силу нахождения тут столицы, где лорды и джентри стремились иметь свои резиденции.

Фигурирование других графств представляется менее ясным. Они относятся ко второй группе, где локальные сообщества контролировались несколькими представителями региональных элит. Так, в Линкольншире влияние было разделено между виконтом Бомоном, бароном Уэллсом, Ральфом бароном Кромвелем и ставленником Эдуарда IV сэром Томасом Бургом. После смерти Ральфа Кромвеля в 1456 г. его владения перешли мужьям племянниц и наследниц — Томасу Невиллю и Хамфри Буршье (получившему также титул барона Кромвеля).

Противостояние на региональном уровне между сэром Томасом Бургом и Уэллсами привело в 1470 г. к восстанию последних. После его подавления их земли перешли под контроль Уильяма барона Гастингса (путем брака его младшего брата Ричарда с Джоан, дочерью Ричарда барона Уэллса), как и владения виконта Бомона после его гибели в битве при Нортхэмптоне и обвинении в государственной измене его сына. Подробный анализ ситуации в Линкольншире в период Войн Роз представлен в статье Робина Стори и диссертации Джонотана Мэкмэна[981]. Из-за отсутствия столь же глубоких исследований локальных сообществ Уилтшира, Сарри и Нортхэмптоншира второй половины XV в. невозможно серьезно говорить о причинах активности их дворянства, однако можно предположить, что и в этих графствах ситуация определялась непростой конфигурацией местных элит.

В позднесредневековой Англии социальный термин «йомен» (от young man молодой человек) был многозначен. С одной стороны, он использовался как синоним «слуги». С другой, обозначал этап в карьере, через который можно было подняться до уровня сквайра. Еще в XIV веке его использовали в качестве синонима слова «valet» (слуга), который служил индикатором стадии в карьере молодого человека, предшествовавшей положению сквайра. В следующем столетии этот термин применялся к категории сельских жителей, занимавших промежуточное положение между фермером (husbandman) и джентльменом. В небольших городах, где жители часто промышляли и ремеслом, и сельским хозяйством, дефиниция «йоменри» использовалась и по отношению к ним[982].

В «Парламентских Свитках» имена йоменов следуют непосредственно за джентльменами, что более соответствует второму подходу к характеристике социального положения этой группы. По всей видимости, близость йоменов-изменников к мелкому дворянству косвенно подтверждает и тот факт, что во время битв Войн Роз йоркисты нередко отдавали приказ щадить простых людей, а убивать только дворян. Вполне возможно, что данное отношение применялось и при определении тех, кого следовало официально причислить к инсургентам.

При королевском дворе существовала целая категория слуг — королевских йоменов. В 1454 г. герцог Йорк, являясь лордом-протектором, провел «оптимизацию» разросшегося двора Генриха VI. Текст соответствующего ордонанса от 13 ноября 1454 г. опубликовали в 1790 г. и переиздали в XIX в.[983] После реформы постоянный штат двора составлял 428 человек. В документе перечисляются все службы и связанные с ними должности, при этом поименно названы 253 человека, занимавшие их.

Самой многочисленной группой среди королевских слуг были йомены — 138 человек. При дворе они имели следующий за сквайрами ранг иерархии. Выше всех среди них стояли йомены короны (23 человека) и йомены палаты[984] (9 человек). Другие йомены входили в штат практически всех придворных ведомств, причем иногда названия должностей точно передают характер их деятельности: йомен-посыльный (yeoman messenger), йомен-поставщик (yeoman purveyor), йомен-привратник (yeoman usher) и даже йомен стульчака (yeoman of the stole).

Среди 63 йоменов — активных участников Войн Роз (см. Таблицу 19) — 17 относятся именно к этой группе, так как названы королевскими йоменами. Томас Карр, сражавшийся на стороне Ланкастеров в битве при Таутоне в 1461 г. и лишенный за это прав, в 1449 г. назван грумом мантий в королевском домохозяйстве, хранителем королевского Гардероба в Вестминстере и хранителем дворца принца в Вестминстере[985]. В 1452 г. он по-прежнему оставался королевским слугой[986]. Можно предположить, что дальнейшая карьера Томаса Карра была связана с двором Генриха VI, которому он сохранил преданность даже в период наибольшего обострения кризиса, а потому его правомерно отнести к королевским йоменам, хотя в «Парламентских Свитках» он и фигурирует как обычный йомен.

Особую категорию слуг в Англии XV в. составляли йомены-лесники (yeomen foresters), охранявшие заповедные королевские или сеньориальные леса-парки. В конце XV в. в королевском Нью Форесте (Хэмпшир) их было 9, в Уэнслидэйле (Йоркшир) — 16. Один из этих йоменов был главным лесником[987]. Возможно, именно к этой категории относился йомен короны Уильям Найт, служивший следопытом в лесу Бир в 1479 г. и в лесу Кингер в 1486 г.[988]

Нередко служба в качестве королевского йомена являлась лишь этапом в придворной или социальной карьере. Ниже йоменов при дворе стояли грумы (как в случае Томаса Карра) и пажи, выше — сквайры. Продвижение по социальной лестнице можно увидеть на примерах трех персон из рассматриваемой нами группы активных участников Войн Роз.

Уильям Гримсби, сын мэра города Гулля, сделал карьеру при дворе Генриха VI. В 1455 г. он упоминается как йомен короны[989], затем становится сквайром-телохранителем короля и казначеем Королевской Палаты[990]. После падения режима Ланкастеров Гримсби лишили званий, и он эмигрировал во Францию. Получив восстановление в правах в 1472 г., Гримсби вернулся к городской деятельности: в 1477 г. он служил контролером таможни в порту Лондона, в 1478 г. — наблюдателем за всеми чиновниками в портах Темзы[991]. Джон Тревельян был грумом Королевской Палаты в 1441 г., йоменом короны в 1454 г., и стал сквайром-телохранителем короля в 1447 г.[992] Но самым впечатляющим примером представляется судьба йомена Джона Форда, которого объявили изменником за участие в октябрьском мятеже 1483 г. в Солсбери[993], но по прибытию в Англию в 1485 г. Генри Тюдор посвятил его в рыцари[994].

Среди йоменов встречаются, естественно, и слуги лордов. Среди группы лиц, отобранных для исследования, это представители йоркширской семьи Оттеров, служившие графу Уорику в 1450–1460-е годы[995], и Роберт Боудон, «слуга сэра Джайлса Доубени, который пошел вместе с ним за море»[996] (после подавления мятежа в Солсбери в 1483 г., куда хозяин завлек своего слугу).

Как и представители дворянства, йомены иногда занимали должности в местном управлении. Вряд ли может вызвать удивление то, что к их числу относятся именно королевские слуги или люди влиятельного графа Уорика (исключение составляет лишь Джон Чэпмэн, член парламента от Хантингтоншира в 1449–1450 гг.[997], о его службе королю или кому-либо из магнатов информация не была обнаружена). Как и в случае с джентльменами и сквайрами, сеньоры поддерживали своих людей, чтобы иметь возможность оказывать влияние на локальные сообщества. Йоменри не занимали в них значимого положения, поэтому и его представителей среди местных должностных лиц гораздо меньше. Тем не менее, в изучаемой группе среди йоменов отмечены один мировой судья, бэйлиф сотни, хранитель манора, трое исчиторов, трое членов парламентов, правитель лордства. Все эти лица обладали властью в пределах не более одного графства.

Среди йоменов встречаются лишь приверженцы Ланкастеров (45 человек) или Йорков (18 человек), что сближает их с низшей стратой дворянства — джентльменами. Также характерно, что лишь трое из них участвовали в двух сражениях, остальные же упоминаются лишь единожды. Скорее всего, две данных характеристики связаны общим объяснением. Йомены не являлись самостоятельной силой и лишь входили в окружение более влиятельных лиц. Соответственно, их собственная активность напрямую зависела от действий покровительствовавших им лордов или джентри. Если те переходили от одной «партии» к другой, то это делали и их люди, однако они не привлекали внимания хронистов или составителей списков «изменников» из-за своего незначительного положения. Внимание современников фокусировалось на наиболее активных участниках конфликта, среди которых йомены составляли меньшинство. Неслучайно в данной группе высока доля людей из королевского окружения: их статус оценивался выше даже по сравнению с представителями той же сословной группы, а роль в событиях осознавалась как более значительная. Таким образом, малое число йоменов в изучаемой группе свидетельствует не о реальной степени участия, а о восприятии этого участия.

В любой средневековой стране церковь являлась сложной социальной системой, которая играла огромную роль во всех сферах жизни общества. Всякий конфликт, не говоря уже о противостоянии национального масштаба, подвергался религиозной оценке и церковному вмешательству. Духовенство принимало непосрественное участие в событиях Войн Роз, но его действия могли сильно отличаться от поступков представителей других групп. Тем не менее, многие из них (и не только высшие иерархи) относились к изучаемой нами группе наиболее активных участников борьбы.

Являясь частью римской католической церкви, английская церковь обладала значительной долей самостоятельности, что было утверждено конкордатом 1418 г., и целым рядом особенностей, учет которых важен для достижения целей данного исследования.

В XV в. на территории Англии существовало 17 диоцезов, подразделявшихся на две провинции — южную и северную. Южную провинцию возглавлял архиепископ Кентерберийский, примас Англии. Она объединяла 14 диоцезов, кроме того, к ней относились четыре епархии Уэльса. Северная провинция во главе с архиепископом Йоркским объединяла только три английских диоцеза и один шотландский.

Епископы выбирались капитулом кафедрального собора (соборным капитулом) или напрямую назначались папой. Однако в Англии это скорее являлось формальностью, так как в основном выбор кандидатуры находился в руках короля. Капитулам давались указания о том, кого необходимо избрать. Римские папы, по крайней мере со времен Авиньонского пленения, не обладали в королевстве большим влиянием. Косвенным свидетельством этого стала откровенно неудавшаяся миссия легата папы Пия II, Франческо Коппини. Круг обязанностей епископов, главной из которых представлялось руководство религиозной жизнью своих епархий, был очень обширен. Епископы оказывали покровительство образованию, открывали колледжи в университетах и грамматические школы.

Епископат выполнял политические функции. Помимо права заседать в Палате лордов, духовные пэры занимали многие должности в центральном правительстве. Изучение биографий 54 лиц, являвшихся архиепископами и епископами в период 1450–1487 гг., показало, что среди них в разное время 11 были лордами-канцлерами и 8 — хранителями малой государственной печати. Обе эти должности фактически были монополизированы представителями высшей церковной иерархии. Другими должностями, которые занимали епископы, были лорд-казначей (2 человека), мастер свитков (1 человек), лорд-президент Уэльса (1 человек), канцлер домохозяйства принца Уэльского (1 человек), королевский секретарь (1 человек). Многие из них являлись членами советов короля или наследника престола.

Другим обстоятельством, вовлекавшим высшее духовенство в бурные политические события эпохи, были родственные связи с аристократическими домами. Так, из 54 архиепископов и епископов периода Войн Роз 10 происходили из знатных дворянских родов, и семеро из них активно участвовали в тех событиях. Наиболее показателен в этом отношении пример Джорджа Невилля, архиепископа Йоркского и младшего брата знаменитого «делателя королей» графа Уорика. Он открыто выступил на стороне Йорков в 1460 г., за что был вознагражден канцлерством. В своей должности Джордж Невилль оставался до 1467 г., когда между Эдуардом IV и его братом разразился конфликт. Архиепископ стал разменной картой в этой борьбе. В должности лорда-канцлера его восстановили в период реставрации Генриха VI в 1470–1471 гг., однако после возвращения Эдуарда IV заключили сначала в Тауэр, а затем в Кале. Его выпустили лишь в 1475 г., за год до смерти.

Совершенно иной оказалась судьба Томаса Буршье, архиепископа Кентерберийского в течение 1454–1486 гг. и кардинала с 1467 г. Ему удалось сохранить свое положение при всех политических режимах второй половины XV в. и короновать трех английских королей, несмотря на принадлежность к пройоркистски настроенной династии, только благодаря личным качествам и осторожной политической позиции.

Возможности политического влияния церковных иерархов во многом были связаны с их материальным положением. Как и в любом средневековом государстве, церковь в Англии являлась крупнейшим земельным собственником и богатейшим социальным институтом. На материальное положение английских епархий проливает свет папская оценка облагаемой собственности 1460 года[998]. Хотя приводимые в ней цифры округлены и, скорее, отражают приблизительное положение вещей, они позволяют увидеть соотношение уровня благосостояния епископств.

Согласно папской оценке, первое место по богатству занимало Уинчестерское епископство, собственность которого (12 тыс. фунтов) была больше, чем в каждом из двух архиепископств (по 10 тыс. фунтов). Далее следуют епископства Даремское (9 тыс. ф.), Илийское (7,5 тыс. ф.), Экзетерское (6 тыс. ф.), Линкольнское и Нориджское (по 5 тыс. ф.), Солсберийское (4,5 тыс. ф.), Батское и Уэллское (4,3 тыс. ф.), Ковентрийское и Личфилдское (3,5 тыс. ф.), Лондонское (3 тыс. ф.), Вустерское (2 тыс. ф.), Херефордское (1,8 тыс. ф.), Сент-Девидское (1,5 тыс. ф.), Чичестерское (1333 ф.), Рочестерское (1,3 тыс. ф.), Карлайлское (1 тыс. ф.). Замыкают список три уэльских епархии: Лландаффская с 700 фунтами и Бэнгорская и Сент-Азафская с 470 фунтами каждая. Таким образом, уровень доходов и собственности, а, как следствие, и политическое влияние епископов различались более чем в 25 раз.

Многие из полномочий, связанных с управлением епархиями, архиепископы и епископы делегировали своим слугам. Епархии подразделялись на архидьяконаты, количество которых значительно различалось. В самом большом Линкольнском диоцезе было восемь архидьяконатов, тогда как епархии Рочестера, Или и Карлайла включали только по одному. Архидьяконы являлись помощниками епископов и архиепископов.

Архидьяконаты подразделялись на дьяконаты, во главе которых стояли сельские деканы (decani rurales). Ими становились архипресвитеры, священники крупных сельских церквей. Сельские деканы избирались собранием духовенства этих церквей, а затем утверждались епископами. Под контролем сельских деканов находились меньшие храмы и часовни. С целью контроля и проверки они обязаны были проводить визитации подведомственных церквей и часовен и составлять отчеты для архидиаконов и самих епископов. Сельские деканы проводили собрания духовенства дьяконатов. В некоторых епископствах и архидиаконатах сельским деканам делегировались юридические полномочия.

Низшей единицей в административной структуре католической церкви был приход. Их количество в епархиях было достаточно большим, например, Нориджская епархия включала около 300 приходов[999]. Материальное положение низшего духовенства было едва ли лучше, чем у большей части его паствы. В то же время многие из настоятелей отсутствовали в местах их служения по разным причинам (например, учеба в университете или служба). Обычно в таких случаях настоятелей замещали викарии. Эта практика вообще была довольно известна в XV веке не только среди настоятелей церквей, но и среди секулярных каноников.

Секулярные каноники были членами тех соборных капитулов (в Йорке, Линкольне, Личфилде, Лондоне, Солсбери, Херефорде, Чичестере, Эксетере, Бангоре, Лландаффе, Сент-Асафе, Сент-Девиде), которые не находились под управлением монашеских домов. Именно эти соборные капитулы обладали формальным правом избрания епископов. Общая численность каждого из них могла достигать 50 человек[1000], и многие из них имели право на пребенды (доход с земельного владения), находящиеся вдалеке от места расположения капитула. В этом случае вместо них в капитуле служил нанятый хоральный викарий (видимо, его название связано с тем, что каноник обязан был петь в хоре и имел для этого особое место, а викарий его заменял). Многие представители духовенства, вошедшие в рассматриваемую нами группу, являлись пребендариями на ранних этапах своих церковных карьер.

Отдельной категорией низшего духовенства в средневековой Англии были клирики часовен. В XIV–XV вв. 85 аристократических домов Англии основали отдельные часовни, где эти духовные лица служили ежедневные и еженедельные поминальные службы[1001]. Другие представители дворянства и купечества устанавливали алтари в боковых приделах соборов и церквей. Помимо своих прямых обязанностей клирики занимались также начальным образованием и помогали приходскому духовенству.

На основании средневековой художественной литературы складывается впечатление о низком моральном облике английского духовенства в предреформационный период. Однако исследования не подтверждают размах этого явления. Так, в конце XV — начале XVI в. подтверждалась лишь незначительная часть обвинений в нарушении целибата (1,5–2,5 %), что свидетельствует либо о достаточно высокой нравственности и законопослушности духовенства, либо о терпимости населения к этим нарушениям. Еще меньше было виновных в совершении тяжких преступлений. Менее 4 % обвинялись в небрежном исполнении своих обязанностей (регулярно не служили мессы, не совершали таинства), но чаще всего это было связано с преклонным возрастом или здоровьем. Если добавить к этому, что до четверти настоятелей имели личные книги, можно сделать вывод, что большинство представителей низшего духовенства относилось к своей роли с полной ответственностью и должны были обладать авторитетом и влиянием среди своей паствы[1002].

Монашество Англии, как и в других странах Западной Европы, состояло из представителей орденов бенедиктинцев, августинцев, цистерцианцев, премостратов, доминиканцев, францисканцев и др. В позднесредневековой Англии их находилось не так уж много. В период правления Йорков в стране насчитывалось около 600 религиозных домов, из которых три четверти — монастыри. Большинство из них были небольшими, включая до 15 монахов, но помимо них в монастырях могли находиться слуги и пенсионеры. В конце правления Эдуарда IV было, вероятно, не более 7 тыс. монахов и 2 тыс. монахинь[1003]. Как показал подсчет, сделанный при упразднении монастырей при Генрихе VIII, монахов в них подвизалось не более 5 тыс., монахинь — 1,5–2 тыс.[1004]

Наряду с небольшими, существовали и крупные монастыри, настоятели которых обладали не только большими доходами, но и политическим влиянием. Девять соборных капитулов находились под управлением монашеских домов (в Уинчестере, Вустере, Кентербери, Рочестере, Дареме, Норидже, Честере, Бате, Или). 30 аббатов входили в число духовных пэров и, наряду с епископами и светскими лордами, имели право заседать в Палате лордов. Большинство из них представляли бенедиктинский орден, четверо принадлежали к августинцам, один — к цистерцианцам (аббат Фоунтейна в Йоркшире) и еще один возглавлял английских госпитальеров (приор Святого Иоанна Иерусалимского в Лондоне).

Нравственное состояние монашества, как и низшего духовенства, было далеко от разложения, что показывают данные визитаций. Большинство нарушений дисциплины среди монахов были не столь драматичны. Наиболее частые из них — пренебрежение правилами уединения и тишины, отсутствие на службе, содержание собак в монастыре, угрюмое непослушание и некомпетентность в управлении, сплетни и злословие. Обвинения в сексуальных домогательствах оказывались чаще всего ложными, по всей видимости, их делали из злого умысла.

Одна из важнейших функций средневековой церкви заключалась в осуществлении юрисдикции. Церковные судьи ездили по диоцезам и проводили суды в разных местах, чтобы все люди имели возможность обращаться к ним, не преодолевая больших расстояний. В церковных судах преобладали дела сексуального характера (прелюбодеяния — супружеские измены; блуд — половые связи лиц, не состоящих в браке; соблазнение; проституция; сутенерство). Также церковные суды рассматривали требования расторжения брака (из-за близкого родства супругов, пьянства или измен жен).

В XV веке значительную долю дел составляли иски о нарушении клятв, в основном коммерческих сделок, поскольку епитимья обязательно предусматривала возмещение ущерба. К другим категориям дел относились клевета, неявка в церковь, болтовня во время службы, использование суеверных искусств, неуплата десятины, незаконное занятие церковных земель и сеяние раздора между соседями, нарушения брачного контракта, богохульства, кражи погребального приношения. Ну и, конечно же, церковные суды рассматривали дела о ереси.

Обычными наказаниями за преступления в церковных судах были битие кнутом, публичное покаяние, шествие босиком со свечой к алтарю, штрафы. Высшей мерой наказания за большую часть преступлений являлось отлучение от церкви, а для еретиков — сожжение (со времен статута 1401 г.). Процедуры инквизиции, включая применение пыток, никогда не были введены в Англии. Суды делали все возможное, чтобы убедить обвиняемых в очевидных заблуждениях их веры, и призыв светской власти казнить преступника использовался лишь в крайнем случае, ибо это осознавалось как признание неудачи[1005].

Необходимость борьбы с ересью связана с распространением учения лоллардов. Пик этого движения приходится на конец XIV — начало XV в. В 1414 г. и 1431 г. были раскрыты заговоры лоллардов в разных частях Англии. По мнению крупнейшего отечественного специалиста по истории лоллардизма Е. В. Кузнецова, еретический след прослеживался в радикальном крыле восстания Джека Кэда (под руководством «второго капитана» Уильяма Парминстера)[1006], и, таким образом, оказывал косвенное влияние на события начинавшихся Войн Роз. Правда, в последующие десятилетия движение лоллардов постепенно сходило на нет, окончательно приобретая сектантский характер. Однако в хрониках вплоть до самого конца столетия встречаются редкие сообщения о казнях еретиков.

Позднесредневековая английская церковь не избежала и внутренних противоречий. Сохраняла свою актуальность враждебность между монахами, с одной стороны, и епископами и приходским духовенством — с другой. Предметом враждебности являлось стремление религиозных домов сохранять свою независимость и влияние на мирян. Некоторые религиозные ордена и крупные бенедиктинские монастыри не хотели утрачивать освобождение от внешнего контроля, которое было предоставлено им столетиями ранее, в эпоху, когда церковь не была организована на национальной основе. Епископы сопротивлялись ограничению их прав и доходов архиепископами Кентерберийскими или папскими легатами. Однако эти разногласия не оказали отрицательного влияния на выполнение церковью своей пастырской роли.

Участие представителей духовенства в сражениях — не редкость для Англии XIV–XV вв. В ополчении Уильяма Мелтона архиепископа Йоркского, разгромленного шотландцами в 1319 г., было так много клириков и монахов, что в хрониках это поражение фигурирует как «Майтонский капитул». В 1346 г. духовные лица сражались с шотландцами при Невилл-Кроссе под командованием другого архиепископа Йоркского, Уильяма де ла Зоша. В 1383 г. Генри Деспенсера объявили главой крестового похода против сторонников антипапы, а в 1385 г. он принял участие в походе Ричарда II в Шотландию. В период с 1369 г. по 1418 г. английские короли 11 раз собирали ополчение духовенства для организации обороны от иностранного вторжения — случай беспрецедентный для средневековой Европы[1007].

В целом же, несмотря на все обстоятельства, можно отметить достаточно слабую вовлеченность прелатов в события Войн Роз: лишь 15 из 54 епископов и архиепископов были их активными участниками. Примеры непосредственного участия в военных действиях являются еще более малочисленными (согласно хроникам, лишь 13 человек) и скорее выглядят как исключение из правил. В 1455 г. Уильям Перси епископ Карлайлский бежал из битвы при Сент-Олбансе, в которой погиб его отец граф Нортамберленд[1008]. Там же, возможно, присутствовал и Джордж Невилль, в то время бывший канцлером Оксфордского университета[1009]. В 1470 г. держатель нескольких пребенд Уильям Дадли присоединился со 160 людьми во Фландрии к Эдуарду IV[1010]. В награду за это после восстановления Йорков на троне на Дадли пролился золотой дождь в виде государственных и церковных должностей: он стал членом Королевского Совета, канцлером королевы, деканом Виндзора, деканом Королевской капеллы и, наконец, в 1476 г. — епископом Даремским.

А вот фактов о преследовании епископов за их политические убеждения имеется гораздо больше. Джон Стэнбури епископ Херефордский за его симпатии к Ланкастерам был некоторое время в заключении в замке Уорик после битвы при Нортхэмптоне, которая произошла 10 июля 1460 г.[1011], но уже 17 июля он служил мировым судьей в Херефордшире[1012]. Лоренса Бута за симпатии к Ланкастерам лишили Даремской епархии в 1461 г. на два года, а Томаса Бирда вынудили оставить епархию в Сент-Азафе в 1463 г., он находился в изгнании с Маргаритой Анжуйской[1013].

Во время реставрации Генриха VI Уильям Грей епископ Илийский, занимавший при Эдуарде IV пост лорда-казначея в 1469–1470 гг., «с другими епископами» скрывался в святилище Св. Мартина в Лондоне[1014]. Аналогичная история произошла с Робертом Стайлингтоном епископом Батским и Уэллским[1015], но уже 25 января 1471 г. он получил генеральное прощение[1016]. Впоследствии Стайлингтон трижды находился в заключении: в 1478 г. за связь с опальным герцогом Джорджем Кларенсом, в 1485 г. после прихода к власти Генриха Тюдора и в 1487 г. за участие в заговоре Ламберта Симнела.

В 1483 г. вместе со своей сестрой, королевой Элизабет, в святилище Вестминстера скрывался епископ Солсберийский Лайонел Вудвилль[1017]. В парламенте следующего года Лайонел вместе с двумя другими епископами — Джоном Мортоном епископом Илийским и Пьером Кортни епископом Экзетерским — был лишен имущественных прав за участие в мятеже герцога Бакингема[1018]. Вероятно, Лайонел Вудвилль умер в ноябре 1484 г., вновь находясь в церковном убежище — в аббатстве Бьюли в Хэмпшире[1019].

Санкции, применяемые к оппозиционным церковнослужителям, были сравнительно мягкими: среди них не встречалась не только смертная казнь, но даже полное объявление вне закона. Несомненно, такая «слабая» представленность духовенства в списке «изменников» связана с особой «защитой», налагаемой на них принадлежностью к своему сословию. Несмотря на то что по средневековому английскому законодательству клирики, виновные в государственной измене, подлежали юрисдикции светских судов, они редко обвинялись в них в силу того, что их действия обычно не носили явно оппозиционного характера (они, например, как правило, не участвовали в боевых действиях). Вероятно, лишь очень тесные личные связи духовных лиц с лидерами оппозиции приводили к их официальному включению в ряды «изменников».

В соответствии со своим статусом прелаты неоднократно выполняли роль посредников между враждующими сторонами, особенно перед битвами в начальный период войн. В 1452 г., во время вооруженного выступления герцога Йорка, Джон Стаффорд архиепископ Кентерберийский и Уильям Уэйнфлит епископ Уинчестерский убеждали его сложить оружие. В 1458 г. тот же Уэйнфлит и другой примас, Томас Буршье, готовили так называемый «День любви» — неудачную попытку примирения враждующих партий йоркистов и ланкастерцев. В октябре 1459 г. Ричард Бошам епископ Солсберийский посылался королем, чтобы предложить амнистию отрядам мятежников в Ладлоу[1020]. Перед битвой при Нортхэмптоне несколько епископов прибыли со стороны йоркистов в лагерь короля для ведения переговоров (это могли быть епископы Солсберийский, Илийский, Экзетерский и Рочестерский, которые сопровождали армию из Лондона)[1021].

В большинстве случаев эти мирные инициативы не имели последствий. Пожалуй, можно вспомнить лишь один случай посредничества, который изменил ход войн. В апреле 1471 г. произошло примирение Эдуарда IV и его брата герцога Кларенса. Последний обладал вооруженными силами от 4 до 12 тыс. человек, которые дали решающий перевес в последующей битве Эдуарду, а не его врагу графу Уорику. Это воссоединение братьев стало возможно благодаря посредничеству их матери и сестер, а также архиепископа Кентерберийского и епископов Батского и Эссекского[1022].

Если говорить об участии в Войнах Роз рядовых представителей духовенства, то мы имеем лишь единичные сведения о присутствии клириков и монахов на той или иной воюющей стороне (20 человек, см. Таблицу 19). Некоторые сведения можно получить из «Парламентских свитков», где перечислены имена объявленных вне закона. Так, после битвы при Таутоне в парламенте 1461 г. в числе изменников назвали семерых клириков, священника и монаха[1023]. Среди них были бакалавр канонического права и викарий Уэйкфилда Джон Престон, декан Виндзора Томас Мэннинг, в последующие годы скрывавшийся вместе с Генрихом VI на севере и взятый вместе с ним в плен в 1465 г., Джон Мортон, будущий епископ Илийский, архиепископ Кентерберийский и канцлер Генриха VII. Вряд ли они принимали непосредственное участие в битве. Об этом свидетельствует хотя бы то, что один из этих клириков, доктор права Джон Лакс, в 1460 г. получил приказ отправиться по королевским делам на три года в Рим[1024]. Капеллан и врач герцога Бакингема, находившийся с ним во время мятежа в октябре 1483 г. в уэльском маноре Брекон, Томас Нэндик был назван «некромантом»[1025].

По всей видимости, духовные лица объявлялись изменниками из-за их тесных связей с династией Ланкастеров и выполнения для нее определенных поручений. В списках тех, кто был лишен прав в других парламентах этого периода, встречается только еще один монах из Уэльса (в парламенте 1463–1465 гг.)[1026].

Некоторые данные о духовенстве можно почерпнуть в хрониках. Из «Хроники короля Эдуарда Четвертого» мы узнаем, что после высадки на южном побережье в сентябре 1470 г. графа Уорика и герцога Кларенса Эдуард IV приказывает Джону Невиллю маркизу Монтегю (брату Уорика) с 6 тыс. человек выступить против них, но маркиз повернул оружие против Эдуарда. Спастись королю удалось лишь благодаря своевременному предупреждению о грозившей ему опасности. Предупредившими его людьми были менестрель Александр Карлайл и священник Александр Ли[1027].

Эдуард IV бежал из страны и нашел убежище у мужа своей сестры — герцога Бургундии Карла Смелого. Однако благодаря помощи, оказанной герцогом, он смог вернуться в Англию уже в марте 1471 г., причалив в Йоркшире. Население встретило возвращение Эдуарда неоднозначно. Некоторые города (Йорк, Гулль) не желали оказывать ему помощи, как и сельское население. Например, против Эдуарда выступили люди Холдернесса во главе со священником сэром Джоном Уэстердейлом[1028]. Все же Эдуарду удалось успешно двинуться на юг, занять Лондон и одержать победу над своими врагами в битвах при Барнете и Тьюксбери. Во многом это произошло благодаря примирению с герцогом Кларенсом, о чем уже говорилось выше. В то же время в хрониках можно найти и менее материалистическое объяснение причин успехов Эдуарда. Например, хронист Роберт Фабиан убежден, что битву при Барнете граф Уорик и другие лорды-ланкастерцы проиграли из-за колдовства монаха Банджи[1029].

Как видим на примере одного из наиболее напряженных этапов Войн Роз — 1470–1471 гг., — вовлеченность духовенства в их события была очень незначительной и скорее случайной. Церковь могла привлекать враждующие стороны как источник финансирования военных кампаний, однако этого не происходило, так как религиозные структуры обладали значительным иммунитетом от вмешательства государства в их внутреннюю политику.

Во всех странах Европы (и Англия не была исключением) церковь представляла собой систему внутри государства и, пользуясь покровительством Рима, надежно охраняла неприкосновенность своих границ. Пассивное участие большинства рядовых представителей духовенства в событиях рассматриваемого периода объясняется и той особой ролью, которую их сословие играло в жизни средневекового общества.

Сравнительно слабая вовлеченность в конфликт находила свое выражение и в социальной психологии духовенства. По крайней мере, такое представление иногда возникает при чтении монастырских хроник. Одна из них велась в линкольнширском монастыре Кройленд. Та часть хроники, в которой описываются события 1460–1469 гг., в издании XIX в. располагается на 30 страницах[1030]. Из них 17 посвящены описанию монастырских дел, 3 — борьбе с турками, событиям Войн Роз уделено 10 страниц. Причем факты этой борьбы иногда описываются очень поверхностно. Например, из восьми битв, произошедших в эти годы в Англии, названы лишь три, и только относительно битвы при Таутоне можно говорить, что ей дано краткое описание, две другие — лишь упомянуты. Совершенно очевидно, что проблемы политической борьбы интересовали монаха значительно меньше, чем то, что происходило в его собственном монастыре. Таким образом, война в основном происходила в стороне от монастыря.

Лишь иногда церкви и монастыри оказывались вовлеченными в орбиту политической борьбы против их воли. Так произошло с Кройлендским монастырем в 1461 г. во время марша северной армии королевы Маргариты к Лондону. Продолжатель хроники в красках рисует эту драматическую ситуацию[1031]. «Помимо обширного количества собственности, которую они [северяне] награбили в стране, они также непочтительно помчались, в их необузданном и ужасном гневе, в церкви и другие святилища Бога, и низко разграбили их чаши, книги и одеяния, и (непроизносимое преступление!) раскрывали дароносицы, в которых было сохранено тело Христа, и вытряхивали священные части оттуда. Когда священники и другие преданные Христу люди любым способом сопротивлялись, эти отъявленные негодяи безжалостно резали их в самых церквях или церковных дворах».

Монастырь фактически перешел на осадное положение. Сюда собралось население из округи со своим имуществом. «Все ворота монастыря и соседняя деревня, как со стороны реки, так и на берегу, непрерывно охранялись. Все водные потоки и плотины, которые окружали деревню, через которые можно было пройти, были сделаны непроходимыми с помощью кольев и палисадов... Наши дамбы и запруды, по которым проходит широкая пешеходная дорога, были закрыты препятствиями, и деревья были свалены поперек них».

Все же подобная ситуация для монастырей была скорее беспрецедентной. Не существует никаких массовых свидетельств о постоянной угрозе неприкосновенности церковных учреждений и жизни духовных лиц в период Войн Роз. Поэтому приведенный пример можно рассматривать как исключительный. Тем более что страхи монахов, к счастью, оказались напрасными — армия королевы прошла в шести милях от их обители.

Что же касается финансовой помощи короне со стороны церкви, то в указанной хронике имеется один характерный отрывок на этот счет. В 1483 г. Эдуард IV «не скрывал его [денежные] потребности от прелатов, и вежливо обратился к ним с самыми серьезными просьбами предоставить ему десятины. О, смертельное разрушение Церкви, которая должна явиться результатом такого рабства! Пусть Бог остановит умы всех последующих королей когда-либо совершать прецедент такого рода! Чтобы случайно зло не имело шанса случаться с ними, хуже даже, чем может быть представлено, как вскоре несчастье случалось с этим самым королем и его самым прославленным потомством»[1032].

Как известно, Эдуард IV скоропостижно скончался 9 апреля 1483 г., простудившись во время катания на лодке по Темзе. Его сын Эдуард, который должен был стать королем, был объявлен незаконнорожденным и отстранен от трона своим дядей Ричардом герцогом Глостером. И все эти несчастья хронист связывает с желанием монарха обложить церковь поборами.

Враждующие партии порой привлекали духовных лиц на свою сторону, находя для них более привычную роль, нежели участие в военных действиях. Речь идет о проповедях в поддержку того или иного представителя борющихся династий. Например, в воскресенье 30 сентября 1470 г. в соборе Св. Павла в Лондоне состоялась проповедь францисканца доктора Уильяма Годдарда о том, что королем должен быть Генрих VI — как раз накануне прибытия в столицу армии графа Уорика и реставрации ланкастерского режима[1033]. Он же по просьбе герцога Кларенса в 1477 г. перед советом лордов в Вестминстере доказывал непричастность слуг герцога к колдовству и смерти его жены[1034]. Еще более известна скандальная проповедь доктора Ральфа Шея, брата мэра Лондона Эдмунда Шея, 22 июня 1483 г. у креста во дворе собора Св. Павла о правах на престол герцога Ричарда Глостера, в которой он объявил брак Эдуарда IV и Элизабет Вудвилль недействительным, а детей, рожденных ими, в том числе наследника престола — незаконнорожденными. С проповедью в поддержку герцога Глостера выступал и приор августинцев в Англии доктор Томас Пенкер[1035].

Последствия Войн Роз для английской церкви были противоречивыми. Не принимая активного участия в политической борьбе, духовенство вышло из конфликта с минимальными потерями. В то же время, устранившись от влияния на ситуацию, церковь стала ее заложником. Во второй половине XV века английская монархия относилась к церкви, как к одному из подчиненных ей социальных институтов. В результате из Войн Роз английская церковь вышла политически ослабленной, и в этом можно видеть одну из предпосылок тюдоровской Реформации сверху.

Процесс урбанизации в Англии к концу XV — началу XVI в. привел к формированию сложной и устойчивой городской структуры. Городов всех типов было 715, в них проживало до 800 тыс. человек, что составляло примерно 20 % населения страны. До 50 городов страны относились к группе крупных и средних по общеевропейским меркам того времени, среди них такие значительные центры, как Лондон, Йорк, Кентербери, Линкольн, Норидж, Ньюкасл и др. Городская система Англии имела сложную структуру с наличием явно выраженных центра (Юго-Восточный, Юго-Западный, Восточный и Центральный регионы) и периферии (Западный, Северо-Восточный и Северо-Западный регионы). Подавляющее большинство (667 городов) было малыми[1036].

Горожане составляли самую незначительную часть среди активных участников Войн Роз — около 1 % (см. Таблицу 19), что может быть основанием для вывода о слабой вовлеченности городов в события социально-политического конфликта второй половины XV века. Для того чтобы разобраться в этом вопросе, нам придется отступить от принципа, применявшегося в предыдущих главах для рассмотрения групп нобилитета, дворянства и духовенства, где объектом изучения являлись исключительно лица, включенные в референтную группу. Взгляд на города и горожан будет шире исключительно для того, чтобы дать более объективную оценку, так как их социальная роль и связанные с ней модели социального поведения не ограничиваются участием лишь в военных действиях. Впрочем, как будет видно уже в ближайшем разделе, и это участие ни в коем случае нельзя недооценивать.

Отход от установившихся в предыдущих главах приемов рассмотрения будет неполным. Лица, оказавшиеся упомянутыми в числе участников сражений и объявленные государственными изменниками, по-прежнему будут в центре нашего внимания.

В средневековой Англии, как и в других странах, жизнь горожан была часто связана с войной. В случае угрозы горожане сами обеспечивали свою безопасность, поэтому у каждого горожанина имелось вооружение и доспех, и, таким образом, он являлся потенциальным воином. Города обладали системой защитных укреплений, которая включала стены, рвы, огнестрельное оружие и другое. Кроме того, королевским приказом города обязывали выставить отряд определенной численности и/или собрать средства на его организацию[1037].

О военных ресурсах, которыми располагали города, можно судить по следующим данным. В 1453 г. парламент согласился предоставить королю 13 тыс. лучников, которые должны были находиться на службе в Гиени в течение четырех месяцев за счет графств и городов. То, каким образом эти контингенты распределялись между ними, показано в Таблице 27.

Десять городов, которые названы в «Парламентских Свитках», к 1453 г. имели статус городов-графств. Именно поэтому они перечислены наряду с графствами. Эти данные позволяют оценить возможности наиболее влиятельных городских центров по формированию воинских отрядов в сравнении с графствами. Для удобства сопоставления они расположены в таблице напротив тех графств, в которых находились.

Лондон представляется единственным городом, возможности которого значительно превышали потенциал не только его графства Миддлсекс, но и вообще всех административных единиц Англии. Это вполне понятно, учитывая экономическое и политическое влияние столицы. Остальные же города выставляли отряды, соотношение которых с формированиями их графств было от 5 % (Линкольн) до 88 % (Ньюкасл). Мы видим, что не только Лондон, но и Йорк и Норидж были способны набрать столько же лучников, сколько многие из графств, и даже больше некоторых из них. В целом количество лучников, которые выставили эти 10 городов, составляло 16 % от общего числа рекрутов, набираемых 38 графствами. Поэтому нет ничего удивительного в том, что враждующие лорды во время Войн Роз старались заручиться именно военной поддержкой городов.

Неудивительно и то, что горожане принимали самое непосредственное участие в военных действиях на протяжении более трех десятков лет. Бытует мнение, что это участие незначительно и второстепенно по сравнению с влиянием на исход борьбы дворянского сословия[1039]. Попытаемся рассмотреть данную проблему более внимательно. Нас будут интересовать как характер и степень вовлеченности городов в военные действия, так и причины их боевой активности или пассивности.

Ряд городов был вовлечен в события Войн Роз уже хотя бы потому, что они или близлежащие к ним территории становились местами сражений. Так, в Сент-Олбансе произошло две битвы — первая 22 мая 1455 г. и вторая 17 февраля 1461 г.; 10 июля 1460 г. произошла битва при Нортхэмптоне, 14 апреля 1471 г. — при Барнете, 4 мая 1471 г. — при Тьюксбери. Одним из последствий этих столкновений подчас становился ущерб, который несли города. Перед битвой при Нортхэмптоне именно в этом центре располагался лагерь ланкастерцев, лидеры которых перед сражением позволили солдатом разграбить его.

В июле 1463 г. Генри Бофор герцог Сомерсет, перешедший на сторону Эдуарда IV, оказался вместе с королем в Нортхэмптоне. Помня о разорении 1460 г., «общины восстали против этого лживого изменника герцога Сомерсета и хотели убить его во дворце короля». Только личное вмешательство монарха спасло герцога. После этого инцидента Эдуард IV отправил его из города, а жителям пожаловал в знак примирения большое количество вина[1040]. В январе 1461 г. армия королевы Маргариты, усиленная шотландцами, начала путь из Йоркшира на юг. Во время марша ланкастерскими солдатами были разграблены Грэнтам, Стамфорд, Питерборо, Хантингдон, Мелбурн и Ройстон[1041]. Подобные действия имели широкий резонанс и влияли на отношение горожан к враждующим партиям.

В рассматриваемый период и Ланкастеры, и Йорки активно использовали в своих армиях городские контингенты. Первым сражением, относительно которого имеются точные сведения о том, что горожане принимали в нем участие, является все та же битва при Нортхэмптоне 1460 г. (хотя и до него города формировали отряды по приказу короля или по письмам лордов). В дальнейшем ни одно значительное столкновение на поле боя не обходилось без бюргерских отрядов. Мы собрали сведения об участии в военных действиях формирований из 32 английских городов (см. Таблицу 28).

^{Примечания к таблице}[1043]

Их численность колеблется от 10 (Ноттингем, 1462 г.) до 200 человек (Йорк, 1483 г.), чаще же всего встречаются сведения об отрядах в 20–40 солдат.

Есть свидетельства того, что городские военные контингенты могли быть еще больше по размеру. После прихода к власти Генриха Тюдора в 1485 г. горожане Йорка убеждали его в том, что в 1460–1461 гг. они предоставили королю и королеве 400 солдат, участвовавших в битвах при Уэйкфилде и Сент-Олбансе, а в битве при Таутоне выставили на стороне Ланкастеров 1 тыс. человек, многих из которых убили и взяли в плен[1044]. Вполне вероятно, что это была просто попытка оправдаться перед новым монархом, против которого горожане еще незадолго до того собирались выступить с оружием в руках. Однако сам факт такого утверждения свидетельствует о том, что горожане, несомненно, участвовали в военных действиях тех лет, и их присутствие в воюющих армиях (даже в указанном количестве) могло восприниматься как вполне возможное.

Нередко горожане не сами отправлялись в военный поход, а формировали на свои средства отряды наемников. Средняя плата солдата-наемника в этот период составляла 6 пенсов в день[1045] (ремесленник получал 3–4 пенса[1046]). Таким образом, если город предоставлял той или иной стороне отряд в 40 человек, служба которого продолжалась хотя бы месяц, на него нужно было потратить 30 фунтов. Отряд из 100 человек соответственно обходился в 75 фунтов. В то же время годовой доход рыцаря в Англии оценивался в 40 фунтов. К тому же в периоды наибольшего обострения борьбы (например, в 1469–1470 гг.) оплата наемников удваивалась[1047].

Говоря о значении участия горожан в войнах, нужно учитывать тот факт, что в середине XV века изменился сам характер сражений. Если ранее основной ударной силой служила рыцарская кавалерия, то теперь, когда более активно использовали лучников и пехоту, ситуация стала иной[1048]. В большинстве битв представители дворянства также сражались в пешем строю[1049]. В результате этого влияние городских контингентов возрастало еще более.

В период Войн Роз бывали ситуации, когда от городов зависел исход борьбы. В феврале 1461 г., после победы во второй битве при Сент-Олбансе, ланкастерско-шотландская армия подступила к Лондону. Горожане отказались ее впустить. Когда простолюдины узнали, что мэр и олдермены собираются отправить во вражеский лагерь продовольствие (видимо, для того чтобы заручиться благосклонностью королевы Маргариты на тот случай, если город все же окажется в ее руках), они не выпустили телеги с ним за ворота[1050]. Вскоре пришли известия о том, что к городу приближается армия Эдуарда графа Марча. В 1471 г. Маргарита Анжуйская не смогла перейти реку Северн из-за закрытых ворот Глостера, в результате чего ее армия не соединилась с силами Джаспера Тюдора и вынуждена была вступить в сражение в невыгодных условиях при Тьюксбери.

В качестве причин участия городов в военных действиях можно назвать политические и социально-экономические интересы, связи с влиятельными родами или отдельными представителями элиты и принуждение. Профессор Росс говорит о приверженности лондонских купцов к династии Йорков из-за плохих отношений с иностранцами, которым оказывало покровительство правительство, а также в результате неблагоразумной коммерческой политики Ланкастеров и недостаточно активной борьбы с пиратством. Из этого делается вывод о том, что для торговых слоев коммерческая политика государства имела большее значение, чем борьба за трон[1051].

Обычно горожане руководствовались в своих политических симпатиях практическими соображениями. Так, 28 августа 1457 г. сенешал Нормандии Пьер де Брезе во главе нормандско-бретонского флота разграбил Сэндвич[1052]. Во время стычки был убит мэр города Джон Дрери. Горожане оборонялись весь день, пока не прибыла помощь от других Пяти Портов. Вскоре после этих событий графу Уорику предоставили полномочия по охране моря в течение трех лет. В следующем году Уорик захватил шесть из 16 кораблей испанского флота в Ла-Манше[1053]. Вероятно, именно это стало основанием сближения городов Пяти Портов и йоркистов[1054]. У них не могло не вызывать раздражения то безразличие, с которым правительство Ланкастеров относилось к проблеме обеспечения безопасности побережья. В дальнейшем федерация Пяти Портов очень последовательно придерживалась проуриковской позиции на протяжении всего хода развития конфликта вплоть до гибели их покровителя.

Не только представители господствующего класса, но и города на протяжении Войн Роз меняли политические лагеря. В 1450-е годы Ковентри служил одним из основных оплотов правящей династии Ланкастеров. В 1456 г. сюда в результате произошедших в Лондоне беспорядков перенесли двор и правительство[1055]. В 1459 г. Ковентри стал центром сосредоточения верных Генриху VI сил и местом проведения знаменитого «парламента дьяволов».

Однако к началу следующего десятилетия ситуация изменилась. В битве при Таутоне 100 воинов из этого города сражались под знаменами Белой Розы. Возможными причинами смены лояльности могли стать все те же действия войск Маргариты Анжуйской во время их шествия на юг (в это время распространились слухи, согласно которым королева обещала северянам отдать на разграбление всю страну к югу от Трента, в том числе Лондон, Солсбери, Бристоль и Ковентри[1056]), а также произошедшая незадолго до этого смерть видного члена партии Ланкастеров Хамфри Стаффорда герцога Бакингема, пользовавшегося в городе большим авторитетом[1057].

Аналогичная трансформация произошла и со вторым по значению городом королевства — «северной столицей Англии» Йорком. Его переход в йоркистский лагерь завершился в 1470-е годы под влиянием тесных дружественных отношений, установленных с Ричардом герцогом Глостером, который в те годы являлся наместником в северных частях страны. В 1477 г. герцог Глостер и его жена стали членами городской гильдии Тела Христова. Когда в 1480–1482 гг. обострилась шотландская проблема, отряды из Йорка постоянно сопровождали герцога в военных кампаниях. Логическим завершением этой трансформации городских симпатий стала поддержка, оказанная Ричарду Йорком при его восшествии на престол в 1483 г.[1058]

Порой вовлеченность городов в военные события имела вынужденный характер. Прежде всего это касается тех из них, которые, как мы видели, оказывались в районах театров военных действий. Однако не только по этой причине. Гулль, как и Йорк, на первых этапах поддерживал правящую династию. Поэтому после победы Эдуарда IV и с началом так называемой Нортумберлендской войны 1461–1464 гг. (борьбы с остатками ланкастерцев на северных рубежах Англии) Гулль ежегодно, чаще, чем любой другой город, посылал свои воинские контингенты для укрепления королевских сил[1059]. Это была своеобразная плата за неверно избранную политическую ориентацию в предыдущие годы.

Не стоит забывать, что симпатии населения даже одного города не могли быть полностью идентичны. После второй битвы при Сент-Олбансе большая часть населения лондонского Сити отказалась впустить армию Ланкастеров, однако верхушка муниципального правительства попыталась отправить в ланкастерский лагерь продовольствие, что и стало причиной упомянутого возмущения городских общин.

При приближении Эдуарда IV к Йорку после его возвращения в Англию из изгнания в 1471 г. к его армии оттуда явился рикордер (судебный чиновник) Томас Коньерс, брат сторонника графа Уорика сэра Джона Коньерса, который убеждал короля обойти город, где он неминуемо встретит враждебный прием.

Но вскоре прибыли два джентльмена, Роберт Клиффорд и Роберт Берг, развеявшие опасения монарха по поводу настроения граждан[1060]. Ричард Бург был сыном йоркширского сквайра Уильяма Бурга старшего (ум. 1465), сторонника герцога Йорка как минимум с 1459 г. Брат Ричарда, Уильям Бург младший, в 1471 г. поступил на службу к Ричарду герцогу Глостеру. О Роберте Клиффорде достоверных сведений найти не удалось. В источниках упоминается сын Томаса лорда Клиффорда с таким именем. Но не вполне ясно, насколько можно считать этих Робертов одним и тем же лицом, ведь Клиффорды были давними противниками Йорков. В 1470 г., в ходе разгоревшегося конфликта между Эдуардом IV и графом Уориком большая часть жителей Кентербери во главе с мэром Николасом Фонтом осенью поддержала графа, хотя часть горожан еще весной отправилась в лагерь короля[1061].

Таким образом, реальное участие городов в событиях и процессах Войн Роз намного значительнее, чем их «представительство» среди активных участников конфликта. Это связано с тем, что активность городов и горожан была скорее вынужденной, ее инициатива исходила от лордов, нуждавшихся в их поддержке. Города представляли средоточие ресурсов, не только финансовых и материальных, но и людских. Однако в социальной иерархии они занимали менее высокое положение, чем представители локальных дворянских сообществ, поэтому из их среды реже выходили офицеры даже среднего и низшего звена.

Среди самих горожан преданные сторонники Ланкастеров или Йорков были в подавляющем меньшинстве, а настроения большинства жителей даже одного города значительно варьировались в зависимости от конкретной ситуации и личных связей. Короли могли наказать тот или иной город, например, лишив его привилегий, однако это подрывало материальную основу самих победителей в будущем. В силу этих обстоятельств горожане в меньшей степени, чем представители других сословий, привлекали к себе внимание авторов хроник или официальных документов.

Другим проявлением вовлеченности городов в события Войн Роз являлось участие горожан в народных движениях различного характера, произошедших в Англии в рассматриваемый период. Они имели неоднородный состав участников, включая выходцев из различных слоев общества.

Ряд историков в качестве отправной точки Войн Роз называют 1450 г., когда в стране возникло одно из крупнейших народных движений — восстание под руководством Джека Кэда. Восстание продолжалось с мая до начала июля. После вступления армии Кэда в столицу 3 июля ему оказали помощь «некоторые люди Лондона»[1062]. Автор «Хроники Грегори» писал, что повстанцы имели сторонников в Лондоне[1063]. Однако отношение к восстанию большей части жителей столицы было резко отрицательным, причиной чего являлись начавшиеся в Лондоне грабежи[1064].

5 июля произошло сражение на Лондонском мосту, в результате которого силы Кэда вытеснили за пределы городских стен. На следующий день участники восстания начали расходиться в свои графства. Известно, что в восстании принимали участие горожане Льюиса[1065], Кентербери, Сэндвича, Чатама, Мэдстоуна, Фэверсхэма[1066] и др. Анализ королевских грамот о помиловании свидетельствует о том, что мелкие торговцы и квалифицированные рабочие среди участников восстания в юго-восточных графствах составляли от 27,1 % (Сарри) до 30 % (Кент)[1067].

Народные волнения в Англии не прекратились после ликвидации армии Кэда. Отдельные вспышки социальной борьбы наблюдались в разных частях страны до 1454 г. Самой заметной среди них представляется восстание под руководством Уильяма Перминстера (август 1450 — февраль 1451). Оно не столь масштабно, как восстание Кэда (общая численность его участников составляла около 700 человек), однако горожане участвовали в нем, как и в предыдущем движении. Имеются точные сведения о 69 участниках этого восстания, среди них встречается 10 горожан[1068].

После прихода к власти Эдуарда IV (1461 г.) остатки ланкастерцев пытались поднимать восстания на севере и в Уэльсе[1069], однако широкой народной поддержки они не получили и были быстро подавлены. Новое обострение политической борьбы и связанная с ним серия народных движений произошла в 1469–1471 гг.

В 1469 г. основным районом вспышек народного недовольства оказались северные графства. Летом 1469 г. вспыхнули волнения в Йоркшире[1070]. В их подавлении короне оказывали помощь и горожане (Ковентри рекрутировал солдат, чтобы отправить их к королю). В 1470 г. мощное восстание распространилось в Линкольншире. Американский историк Д. Уинстон говорит об участии в этих событиях двух городов: в армии мятежников были горожане Линкольна, а Стамфорд послал в помощь Эдуарду IV большой контингент солдат[1071]. Оба города находились в непосредственном районе восстания, которое, таким образом, прямо затрагивало их интересы, поэтому вовлеченность в него вполне объяснима.

Критический момент для Эдуарда IV наступил осенью того же года, когда он бежал из Англии, а на престоле восстановили Генриха VI. Реставрация Ланкастеров сопровождалась мятежом в Кенте, который докатился до стен Лондона. Жители графства «сделались дикими» и начали грабить его предместья — Рэтклиф, Святой Екатерины и другие, разорять дома фламандцев и пивные[1072].

В начале октября во главе бунтовщиков появился сэр Джеффри Гэйт. Это был тот же рыцарь, который еще в апреле собрал в Саутгемптоне группу мятежников для отправки к Уорику во Францию и чудом избежал наказания[1073]. По его приказу из тюрем Маршалси (на нее совершили налет 300 бунтовщиков)[1074] и Суда королевской скамьи[1075] в предместье Соутварк выпустили заключенных. Затем толпа начала осаждать ворота Сити, «но горожане сопротивлялись им с такой силой, что они были вынуждены оставить их»[1076].

Получив поддержку от герцога Бургундии Карла Смелого, Эдуард IV в марте 1471 г. вернулся в Англию и в двух битвах разгромил врагов. В этот момент, когда партия Ланкастеров уже казалась окончательно проигранной, на юго-востоке Англии началось одно из крупнейших восстаний времен Войн Роз — восстание бастарда Факонберга. Его руководителем стал незаконнорожденный сын Уильяма Невилля барона Факонберга — Томас Невилль[1077]. Явившись в Кент из Кале с 300 солдатами, он вскоре довел число своих сторонников более чем до 20 тыс. человек[1078]. Горожане составляли среди них от 12,7 %[1079]. Среди них выделяются жители Кентербери во главе с мэром Николасом Фонтом, а также представители Пяти Портов (Дувр, Нью Ромни, Лидд, Фордвич, Хит, Рай).

Переломным моментом в истории восстания стал штурм Лондона 14 мая. Разрушительные действия повстанцев привели к тому, что «общины Лондона были очень разгневаны и настроены против них; и, если бы не было этих разрушений, общины города впустили бы их против воли лорда Скэйлза, мэра и олдерменов»[1080]. Анонимный хронист отмечает, что «большое число людей в пределах города было скорее расположено помочь [мятежникам], совершить такое зло, чем защищать его [город]: некоторые, потому что они были злонамеренно расположены и были в сердцах неравнодушны к графу Уорику и к партии Генриха [VI]; некоторые, поскольку они были бедны; некоторые слуги и подмастерья, склонные к грабежу, намеревались, возможно, запустить руки в сундуки богатых людей»[1081].

Таким образом, мы видим, что мотивы различных групп внутри города были сформированы разнородными факторами идеологического и материального характера, основывались как на политической приверженности, так и на эмоциях, порожденных конкретными действиями сторон конфликта.

Следующие 12 лет правления Эдуарда IV можно назвать спокойным периодом. Новый виток политической борьбы произошел после смерти Эдуарда 9 апреля 1483 г. Престол должен был перейти к его 12-летнему сыну Эдуарду, однако в силу целого узла межличностных и политических противоречий королем стал младший брат умершего монарха Ричард. Часть английского общества восприняла его как узурпатора, поэтому начало его правления ознаменовалось вспышкой серии восстаний.

Центральное из них известно как мятеж Бaкингема. Герцог Бaкингем сначала был ближайшим соратником Ричарда III, однако к осени их отношения испортились. Бaкингем удалился в свое уэльское поместье Брекнок, где и поднял восстание 18 октября. Вскоре другими его очагами стали кентские города Мэдстоун, Рочестер, Грэйвсенд и Гуилфорд, беркширский Ньюбури, уилтширский Солсбери, девонширский Экзетер.

Ричард III, который в момент начала этих событий находился в северных графствах, быстрым маршем двинулся на юг. В результате его решительных действий мятеж быстро подавили. Его руководители бежали, герцога Бaкингема схватили и казнили в Солсбери на рыночной площади в присутствии Ричарда III[1082]. В то время как некоторые жители городов южной Англии выступили против нового режима, северяне встали на его защиту: подавлять мятеж помогали отряды из Йорка[1083] и Гулля[1084].

В следующем году парламент объявил изменниками 103 человек за участие в этом восстании, из которых фактически 22 были горожанами[1085]. Социальный состав инсургентов-горожан показывает, что большинство из них принадлежало к верхушке городского сословия и даже тяготело к мелкой знати. Наибольшее их число (8 человек) были из Лондона, по 4 — из Экзетера и Саутгемптона, 2 — из Нью-Солсбери и по одному из Кембриджа, Соутварка, Чарминстера и Барнстапла. Различен их социальный статус. Один мятежник-горожанин имел рыцарское достоинство, 4 были сквайрами, 6 — джентльменами, 7 — йоменами, 3 — купцами, а один обозначен как некромант.

Это Томас Нендик из Кембриджа, который вместе с сэром Уильямом Неветом из Норфолка и лондонским купцом Джоном Рашем находился вместе с Бакингемом в Брекноке. Свои права они смогли восстановить лишь в 1485 г. после прихода к власти Генриха VII[1086].

Социальный состав инсургентов-горожан показывает, что большинство из них принадлежало к верхушке городского сословия и даже тяготело к мелкой знати. Например, трое из четырех горожан Саутгемптона, участвовавших в этих событиях, ранее были членами парламента, бэйлифами, шерифами, мэрами и выполняли иные чиновничьи функции[1087].

Серия последних вспышек народного недовольства произошла после прихода к власти Генриха VII. Мятежи охватили северные и центральные графства. Кульминацией этого периода восстаний стало появление самозванца Ламберта Симнела, выдававшего себя за последнего Плантагенета и выступившего под именем Эдуарда VI. Высадившись в Линкольне, инсургенты двинулись к Йорку. Эмиссар Симнела граф Линкольн от его имени направил горожанам Йорка 8 июня 1487 г. письмо с просьбой открыть для них ворота города и предоставить продовольствие, обещая заплатить за все, что будет взято[1088]. Однако она не была удовлетворена. В битве при Стоуке 16 июня армия Симнела понесла полный разгром, а сам Лжеплантагенет попал в плен.

Наши данные свидетельствуют о том, что в той или иной степени участниками событий, связанных с восстаниями, было более 30 английских городов. Горожане составляли от 12 % до 30 % участников народных движений. В основном в восстаниях принимали участие те города, которые непосредственно оказывались в районах их локализации (Лондон в 1450, 1470 и 1471 гг., Йорк в 1469 и 1487 гг., Кентербери в 1471 г., Линкольн и Стэмфорд в 1470 г.).

Подавляющее число городов, участвовавших в восстаниях, располагалось в Юго-Восточной Англии (Кент, Сассекс, Беркшир, Эссекс), в меньшей степени — в Центральной Англии (Линкольншир). Юго-восток относился к одним из наиболее развитых в экономическом отношении регионов страны и в то же время имел репутацию наиболее взрывоопасной в социальном отношении части королевства. Столица Англии, как экономический, политический и идеологический центр королевства, обладала большой притягательной силой для всех сторон социального конфликта второй половины XV в. В то же время второй город страны — Йорк — проявил последовательность в своем отказе оказания поддержки мятежникам. Все это свидетельствует об определенной региональной специфике. Во время мятежа Бакингема 1483 г. горожане севера (Йорк, Гуль) поддержали режим Ричарда III, тогда как южане (Лондон, Экзетер, Саутгемптон, города Кента) выступили на стороне оппозиции.

Различен социальный состав горожан-участников восстаний. В 1450, 1470, 1471 гг. городские низы Лондона проявляли симпатии к действиям повстанцев. Однако точно так же мятежников поддерживали представители высших слоев и даже городского руководства (мэр Ковентри Николас Фонт). В то же время значительное число городских общин демонстрировали лояльность по отношению к власти и даже вставали на защиту действующего режима. Таким образом, водораздел в отношении к социальным движениям не проходил в городской среде по шаблону «бедные-богатые» или «верхи-низы», а имел более сложную структуру и часто определялся локальными интересами городского сообщества или личными причинами горожан. Во многих городах существовали фракции, чье отношение к социальной и политической действительности было дифференцировано.

Главный ресурс, которым располагали города, был все-таки не военным, а финансовым. Две трети городов Англии находились на земле короны, и, так как их лордом был именно монарх, финансовая политика правительства служила отправной точкой во взаимоотношениях между ними.

В Англии XV в. взимание налогов оказывалось камнем преткновения в отношениях короны и парламента, поэтому короли добивались лишь разрешения на денежные сборы для войн во Франции, а военные кампании в своей стране или против шотландцев организовывали на доходы от своих личных владений, как делали это другие крупные магнаты[1089]. В результате этого города рассматривались как источники денежных средств, будучи вынужденными платить не только ежегодную фирму, но и «добровольно-принудительные» беневоленции.

Существует мнение о том, что торговые города поддерживали Йорков. Первого представителя этой династии Эдуарда IV некоторые историки неофициально называют первым в истории Англии «королем-купцом», так как он активно принимал участие во внешнеторговой деятельности через своих агентов[1090] и оказывал покровительство национальной торговле и ремеслу.

Однако и при таком видимом взаимопонимании интересов возникали казусы, способные внести в него разлад. Один из них произошел в самом начале правления Эдуарда IV. По сообщению лондонского хрониста Роберта Фабиана, в 1459 г. Эдуард (тогда еще граф Марч) в сопровождении графов Уорика и Солсбери после поражения йоркистов при Ладлоу бежал в Кале. Графы испытывали недостаток в деньгах и поэтому добились от купцов Стапля предоставления им 18 000 ф.[1091]

Когда Эдуард IV взошел на трон, купцы подали прошение о возврате денег. Королевский Совет ответил им надуманным отказом, в котором сообщалось, «что указанные 18 000 ф. и много больше, которые были скрыты от короля, находились в распоряжении графа Уилтшира, который во время предоставления этих средств был казначеем Англии, а после этого за измену против короля его добро было конфисковано. Король удержал эти 18 000 ф. как часть этого конфискованного имущества». Этот ответ вверг купцов «в огорчение и беду»[1092].

Ричард III, объявив об отказе от практики беневоленций в первый год своего правления, вынужден был вернуться к ней уже в следующем году[1093]. При Генрихе VII, основателе династии Тюдоров, ситуация осталась прежней. После прихода к власти в 1485 г. он получил от столицы 2 тыс. фунтов (хотя сначала требовал заем в 6 тыс. марок)[1094]. Столько же получил незадолго перед этим Ричард III — то есть их шансы в то время считались равными.

Характерно, что после укрепления власти Генриха VII положение дел начало меняться. В третий год его правления (1487–1488) ему пожаловали 6 тыс. фунтов. Первая беневоленция составила 4 тыс. фунтов. Этой суммой «были обложены братства, среди которых мерсеры, гросеры и драйперы внесли 1615 ф. И ремесла ювелиров, рыботорговцев и портных внесли 946 ф. 13 ш. 4 п. Сумма, которую внесли эти 6 братств, составила 2561 ф. 13 ш. 4 п. И так все оставшиеся ремесла внесли 1438 ф. 6 ш. 8 п.».

Затем в том же году лондонцы предоставили вторую беневоленцию в 2 тыс. фунтов[1095]. В шестой год правления (1490–1491) Генрих VII получил беневоленцию, при этом «большинство олдерменов пожаловало по 200 ф. И некоторые общинники — по 100 ф., и остальные — по своей доброй воле, так что королю гражданами Сити была пожалована сумма в 9682 ф. 17 ш. 4 п.»[1096].

Скрупулезная запись денежных сумм является одной из характерных особенностей именно городских хроник. И она же свидетельствует о том, что, несмотря на смены правителей и династий, отношения между городами и их лордами-королями в финансовой сфере оставались неизменными. Примерно то же самое можно сказать и относительно другого направления «городской» политики английских королей — предоставления хартий.

Пожалование хартий должно было частично компенсировать недовольство финансовой политикой. По словам профессора Питера Кларка, в правление Ричарда III, нуждавшегося в расширении своей политической поддержки, произошла «вспышка новых хартий» для городов[1097], хотя немало их было пожаловано и Генрихом VI, и Эдуардом IV, и Генрихом VII. По содержанию в хартиях можно выделить несколько групп прав и привилегий, получаемых городами.

1. Самое высокое положение, на которое мог рассчитывать город, — получение статуса графства. В рассматриваемый период они были предоставлены четырем центрам: Саутгемптону и Портсмуту (они стали одним городом-графством в 1447 г.)[1098], Ковентри в 1451 г.[1099] и Скарборо в 1484 г. (право предоставил Ричард III, но его отменил в следующем году Генрих VII)[1100].

2. Целому ряду городов удалось получить или расширить права самоуправления (Лондон в 1462, 1463, 1478, 1485 гг.[1101], Шрусбери в 1444 г.[1102], Норидж в 1452 г., Херефорд в 1457 г.[1103], Нортхэмптон в 1459 г.[1104], Лестер в 1462 г.[1105] и другие города).

3. Наиболее часто встречается в хартиях снижение фирмы — суммы, ежегодно выплачиваемой городом в казну (Честер в 1445, 1461, 1472, 1484 гг. и в правление Генриха VII[1106], Ноттингем в 1462 г.[1107], Нортхэмптон в 1468, 1472, 1484 гг.[1108], Кембридж в 1483 г.[1109], Шрусбери в 1485 г.[1110]), а также другие финансовые льготы (Лестер в 1462 и 1484 гг.[1111], Йорк в 1464 г.[1112], Саутгемптон в 1480 г.[1113], Гулль в 1484[1114]).

На личие хартий не всегда приводило к их полной реализации. Бывали случаи, когда королевские привилегии нарушались лордами — региональными лидерами. В 1461–1462 гг. мэр, бэйлиф и общины Экзетера обратились с петицией к Эдуарду IV, желая восстановить их права и юрисдикцию в пригороде Уэстгейт, которые были нарушены графами Девона[1115]. Последствия этого обращения не установлены, но кажется, что горожане неслучайно выбрали момент для обращения к королю. При Таутоне Томас Кортни граф Девон сражался на стороне Ланкастеров, его взяли в плен после битвы и казнили, а наследников лишили прав парламентским актом в 1461 г. Таким образом, в сложившейся ситуации у горожан были наиболее благоприятные шансы добиться положительного результата.

Предоставление хартий нередко происходило во время визитов королей и лордов в города. Эти визиты сопровождались торжествами, театрализованными представлениями и предоставлением денежных сумм, яств и вин королям и членам их свиты, что с большой точностью и детализацией зафиксировано в бумагах муниципальных архивов. Визиты королевских особ и лордов в города способствовали развитию личных связей между представителями двух сословий. Причем они не ограничивались кратковременными контактами.

Имеются факты, свидетельствующие о том, что в городах получили распространение те же вассально-сеньориальные связи, относимые к проявлениям так называемого «бастардного феодализма». Например, 20 мая 1449 г. королева Маргарита направила письмо в Лестер, который являлся частью ее приданого. Королеву возмутило то, что некоторые люди в городе носят ливреи виконта Бомона, сэра Эдуарда Грея барона Феррерса Гроби и некоторых других лиц. Из письма следует, что люди барона Феррерса каким-то образом угрожали жителям города. Барон Феррерс и его слуги охотились во владениях Лестера и причинили им ущерб. Королева требовала, чтобы барон Феррерс заплатил 100 марок и чтобы «названный лорд не предоставлял никаких одежд или ливрей никому из живущих в этом нашем владении»[1116]. Именно предоставление ливрейных одежд было в то время символическим проявлением вассальной зависимости и включения в свиту лорда.

Отдельные горожане могли состоять в свитах лордов, как представители лондонской купеческой династии Сели, входившие в окружение Джона Уэстона, приора ордена иоаннитов в Англии, а также Генри Буршье графа Эссекса[1117], или лондонский купец Джон Раш, которого лишили прав за участие в мятеже в Брекноке, где он находился 18 октября 1483 г. вместе с герцогом Бакингемом[1118], или Николас Ланкастер, городской клерк Йорка в 1477–1480 гг., ставший затем членом домохозяйства Ричарда III[1119]. Сохраняя преданность лордам, они подвергали себя порой серьезной опасности, в которой тогда оказывались и упорные сторонники той или иной династии из числа среднего и мелкого дворянства.

Когда в 1457 г. Генрих VI потребовал от жителей Ньюбури денег, они ему отказали на том основании, что их лордом являлся герцог Йорк[1120]. Эта преданность дорого обошлась жителям. В 1460 г., когда герцог Йорк находился в Ирландии (куда он бежал после поражения при Ладлоу), «граф Уилтшир, казначей Англии, лорд Скэйлз и лорд Хангерфорд, имея королевское поручение, пошли в город Ньюбури, который принадлежал герцогу Йорку, и там провели расследование по поводу всех тех, кто в любом виде проявил расположение, благосклонность или дружбу к упомянутому герцогу или к любому из его [сторонников]. В результате некоторые были признаны виновными, были протащены, повешены и четвертованы, а у всех других людей вышеупомянутого города было уничтожено все их добро»[1121].

Горожане порой имели не только вассальные и личные связи с представителями знати, но состояли с ними в родстве, и таких случаев встречается немало. Племянник лондонского мэра 1439 г. Стивена Брауна, Томас Браун, был казначеем двора при Генрихе VI, сторонником герцога Сомерсета и королевы Маргариты Анжуйской, а сын Томаса, Энтони Браун, — знаменосцем и королевским телохранителем при Генрихе VII[1122].

Ральф Ботлер барон Садели, лорд-казначей Англии (1443–1446), чемберлен (1441–1447) и стюарт (1447–1457), состоял в браке с Элизабет, вдовой мэра Лондона (1391–1392, 1404–1405) Джона Хенда[1123]; она являлась дочерью сэра Джона Норбури, лорда-казначея 1399–1401 гг. Мэр Лондона 1413–1414 гг. и 1423–1424 гг. Уильям Кроумер был женат на Маргарите, дочери сэра Томаса Скуири из Вестерхэма в Кенте[1124]; их сын Уильям, шериф Кента в 1449–1450 гг., взял в жены Элизабет, дочь Джеймса Финнса барона Сея, лорда-казначея Англии[1125] (обоих, зятя и тестя, убили во время восстания Джека Кэда 4 июля 1450 г.).

На вдове лондонского мэра 1474–1475 гг. Роберта Дроупа женился Эдуард Грей виконт Лайла, брат сэра Джона Грея, первого мужа Элизабет Вудвилль, ставшей затем королевой Англии[1126]. Джон Говард герцог Норфолк, ближайший соратник Ричарда III, погибший вместе с ним в битве при Босворте, был вторым браком женат на Маргарет, вдове мэра Лондона 1450–1451 гг. Николаса Уифолда[1127]. Маргарет — дочь сэра Джона Чедворта, Джон Говард стал уже ее третьим мужем, так как после Николаса Уифолда (ум. в 1456 г.) она второй раз вышла замуж за Джона Норриса из Брея, стюарда лорда-канцлера Джорджа Невилля и шерифа Оксфордшира и Беркшира 1457–1458 гг.

Дочь Маргарет и Николаса Уифолда, Изабель, стала женой сэра (впоследствии барона) Генри Марни, приближенного Генриха VII, участника битвы при Стоуке[1128]. Джейн, вдова мерсера и олдермена Томаса Айлема, вторично вышла замуж за сэра Уолтера Деверьё барона Феррерса, еще одного йоркиста, участника многих сражений Войн Роз, погибшего, как и Джон Говард, в битве при Босворте. Беркширский рыцарь Уильям Норрис был женат трижды: на дочери графа Оксфорда, вдове маркиза Монтегю и Энн, дочери лондонского олдермена Джона Хорна и вдове сэра Джона Харкорта. Норрис был сторонником короля Эдуарда IV, присутствовал на коронации Ричарда III, но в октябре 1483 г. года принял участие в мятеже против режима Ричарда — в Ньюбери, за что его объявили изменником и лишили прав.

Вдова драйпера и олдермена Джона Стоккера (умершего в 1485 г.) Элизабет стала женой Джорджа Невилля барона Эбергавенни; сэр Джордж, как и его отец Эдуард Невилль, выступал верным йоркистом, в 1471 г. сражался на стороне Эдуарда IV в битве при Тьюксбери, после которой его посвятили в рыцари. Элизабет выходила замуж четыре раза: первым ее мужем стал лондонский олдермен Роберт Бассетт, вторым — некий Ричард Нэйлор, третьим — Джон Стоккер, четвертым — Джордж Невилль[1129].

Вероятно, в XV в. нормой для дворянок стала практика выходить замуж за купцов и мэров Лондона. Для женщин такой брак становился социальным трамплином для дальнейшего повышения статуса: после вдовства и нового замужества они оказывались в верхнем эшелоне элиты. Подчеркнем: матримониальные союзы с купцами чаще всего становятся фактором восходящей социальной мобильности для представительниц сельского джентри.

На этом фоне исключением из правил выглядит одна конфликтная ситуация. В 1475 г. Морис Беркли взял в жены дочь мэра Бристоля Филиппа Мида, Изабель. Его старший брат Уильям барон Беркли был рассержен этим «недостойным браком» и лишил Мориса наследства[1130]. Поведение лорда выглядит, таким образом, совершенно «несовременным».

Несомненно, сближению лордов и горожан способствовали и социокультурные условия. Исследователи отмечают, что в XV в. среди представителей городской элиты быстро стали распространяться традиции субкультуры джентри[1131]. Богатые купцы вкладывали деньги в поместья, некоторые из них были посвящены в рыцарское достоинство, многие приобрели собственные гербы. Повседневная жизнь бюргеров приобретала более утонченные черты, среди них стали пользоваться популярностью развлечения, свойственные дворянам, такие как охота.

В то же время существовали значительные преграды для органичного слияния норм культуры двух сословий. Прежде всего, купечество не обладало важной характеристикой дворянства — благородством происхождения, что создавало значительные преграды в общении между ними. В качестве определенной компенсации этого «недостатка» гильдейские ордонансы предъявляли повышенные требования к достойному поведению и хорошим манерам своих членов.

Связи между городами и лордами отличались активностью и носили разнообразный характер. Как горожане, так и лорды проявляли взаимную заинтересованность друг в друге. Шел процесс проникновения горожан в среду дворянства (на личном уровне) и норм аристократической субкультуры в среду горожан (на социальном уровне). В целом «положительное сальдо» в этом взаимодействии было на стороне городов. В условиях политической борьбы бюргерам удавалось добиваться привилегий у враждующих сторон в обмен на свою лояльность, поэтому события времен правлений Генриха VI, Эдуарда IV и Ричарда III способствовали укреплению позиций городов.

Как видим, вовлеченность по крайней мере части городов и городского населения в Войны Роз являлась достаточно существенной. Связанные с войнами социальные процессы протекали в экономической и политической сфере, а также на уровне личных связей. Однако в сравнении с другими социальными группами активных участников конфликта горожане составляли меньшинство.

Правда, после анализа информации, предоставленной в предыдущих разделах, есть все основания предполагать, что в реальности их численность была выше. Это отчасти подтверждается данными источников. Помимо социального статуса, который принят нами в качестве определяющего критерия для отнесения человека к той или иной социальной группе, в официальных документах указывалось место происхождения или проживания человека. Обычно это графство, но в некоторых случаях указывался город. Вероятнее всего предположить, что в подобных случаях речь шла именно о горожанах, несмотря на то что их социальный статус мог быть определен иначе.

Если учесть и этих лиц, тогда активное участие горожан в Войнах Роз будет выглядеть несколько иначе, чем было установлено ранее. Результаты такого расширения группы горожан представлено в Таблице 29.

Больше всего среди них представителей трех крупных центров — Лондона (13), Йорка (7), Саутгемптона (3). Далее следуют по 2 жителя Гулля, Линкольна, Нориджа и Экзетера. Еще 7 городов представлены единственными своими уроженцами (Бристоль, Беверли, Карлайл, Кентербери, Ковентри, Скарборо, Шрусбери). Причем, как и в отношении других групп, трудно выделить какую-то территориальную специфику с точки зрения активности горожан в событиях Войн Роз: среди них есть жители абсолютно всех регионов Англии. Это еще раз свидетельствует о том, что социально-политический конфликт затронул всю городскую систему Англии, а не только ее отдельные территории.

Наибольший интерес представляют биографические данные горожан. Тем не менее, из-за ограниченности источников они не всегда достаточны. В ряде случаев известны только имена, упомянутые в «Парламентских Свитках», их происхождение и социальный статус. Хотя о некоторых лицах имеются более подробные сведения.

Лишь четверть рассматриваемых горожан были сторонниками династии Йорков. Однако из этого не стоит делать безоговорочное заключение о том, что Ланкастеры пользовались большей популярностью в бюргерской среде. Дело в том, что 11 человек лишили прав за участие в мятеже против власти Ричарда III в октябре 1483 г. Значительную часть всех мятежников тогда составляли сторонники и приближенные Эдуарда IV, а также выходцы из южных графств, недовольные восшествием на престол Ричарда и монополизацией высших должностей поддерживавшими его северянами. Таким образом, это тоже главным образом йоркисты, волей обстоятельств оказавшиеся в рядах оппозиции и поддержавшие в дальнейшем новую династию Тюдоров. Поэтому приверженность той или иной династии связана не с классовой или сословной принадлежностью «изменника», а с иными, групповыми или индивидуальными факторами.

Социальный статус горожан сильно варьируется. Так, купцами названы 5 человек из рассматриваемой нами группы. К ним следует отнести и представителей крупных торговых компаний — мерсера и гросера. Трое могут быть определены как представители ремесленных специальностей (каменщик, строитель, кузнец). Остальные занимают более высокие ранги социальной иерархии: йомены короны, джентльмены, сквайры, рыцари. По какой причине этих лиц причислили к горожанам? Дело в том, что составители официальных документов указывали самый высокий социальный статус из тех, которыми обладала личность. Однако в позднесредневековой Англии не было редкостью, когда горожане, особенно купцы и представители городского патрициата, удостаивались дворянских званий, не порывая в то же время с родом своей деятельности и социальной средой[1132].

Присутствие среди горожан-участников Войн Роз лиц, имеющих дворянские звания, говорит о том, что среди них встречались представители городской элиты. Это вполне логично, если учесть, что в период политической борьбы и сведения счетов основное внимание привлекали к себе лидеры враждующих партий. Имеющиеся в нашем распоряжении сведения биографического характера позволяют увидеть карьерный рост некоторых из них. Они происходили в основном из семей, имевших в городах довольно высокий статус, являлись владельцами городской недвижимости. Большинство занимало различные должности в городском (бэйлифы, депутаты Палаты общин от городов, мэры) или государственном (сборщики налогов или таможенных пошлин, шерифы) аппарате управления.

Большинство (24 человека) горожан были лишены прав за участие в мятежах или сражениях. Одного из них, Эдмунда Фиша, даже казнили в числе пленников-ланкастерцев, взятых йоркистским военачальником маркизом Монтегю в битве при Хексэме. Любопытно, что в 1461 г. Фиша лишили прав за участие в битве при Уэйкфилде как портного из Йорка[1133]. Но в момент казни в 1464 г. он уже назван рыцарем[1134]. Вероятно, его посвятил в период между этими годами кто-либо из ланкастерских лордов, скрывавшихся вместе с ними на севере, так как, естественно, он не мог получить рыцарское звание официальным путем. Причем посвящение должно было стать именно результатом участия в боевых действиях, хотя в Англии и существовал закон, по которому к рыцарству причислялись лица, соответствующие имущественному цензу. Однако к Фишу, по указанной причине, он не мог быть применен.

Еще раз подчеркнем, что речь идет главным образом о высших слоях городского социума. Однако действия представителей элиты всех сословий так или иначе всегда закономерно находят в источниках более полное освещение. И все же приведенные факты свидетельствуют о том, что горожане не были сторонними наблюдателями Войн Роз. Крупный социально-политический конфликт неизбежно затрагивает все уровни социальной структуры общества. А биографическая история позволяет максимально расширить способы изучения механизмов этого влияния.