Входная дверь, так и не смирившись с петлями, прихлопывала в такт несильным порывам ветра. Ближе к лесу, где трава навсегда вжалась в землю у костра, зола ещё хранила форму круга.

Я сидел у дальнего стола, посматривая в окно в сторону старого леса. Пальцы нервно перебирали шершавую поверхность кружки с недопитым чаем. Утро пробивалось сквозь запылённые стёкла таверны косыми лучами, выхватывая из полумрака столешницы, усыпанные крошками и липкими пятнами, оставшимися от ночного веселья в выходной. За стойкой, спиной ко мне, шуршала тряпкой Ни́а. Ритмичные движения её плеч, сгорбленных от усталости, намекали, что работа подходила к концу.

Мысль о решении, принятом накануне, – идти к той усадьбе у озера – теперь казалась опрометчивой, почти опасной. Особенно для Ниа. Сомнения грызли изнутри, под рёбрами.

Картина вчерашнего вечера всплыла сама собой, яркая и живая, как горячее дыхание углей…

***

Поздние сумерки уже сгущались над деревней, когда мы с А́строй выбрались на задний двор таверны. Воздух остывал, пах влажной травой и дымом. Астра прижалась ко мне, её пальцы вцепились в мою ладонь в поисках опоры – это был знакомый жест. Светлые пряди волос рассыпались на моём плече. Мы устроились на грубом бревне у костра, который Филлип развёл ещё днём, – теперь он тлел, отбрасывая дрожащие тени на каменную ограду.

Скрипнула дверь таверны, и в оранжевом прямоугольнике света возникла фигура хозяина. Филлип, кряхтя, поставил перед нами ещё пахнущий смолой и деревом бочонок пива. Его добродушное лицо покрылось испариной. Он уселся рядом на своё походное складное кресло, привычным жестом поправил очки, съехавшие на кончик носа, и с облегчением выдохнул.

Ниа появилась последней, задержавшись у входа в таверну, словно проверяя, не забыла ли там половину себя. Потом неспешно подошла и села напротив нас, на низкую колоду. Скрестила ноги, подтянув к себе, и уставилась на Филлипа. Она явно что-то задумала, но не знала, как начать.

Филлип почувствовал этот её взгляд – острый и неумолимый. Снял очки, протёр несуществующую пыль на стёклах и спросил:

– Всё в порядке?

Ниа вздрогнула, резко вернувшись к реальности:

– Я тебя смущаю? – игнорируя растерянное выражение на лице Филлипа, она продолжила: – Знаете… Утром я слышала кое-что странное на дороге у озера.

– Ты опять ходила к той старой усадьбе?

Ниа сузила глаза, оставив вопрос Филлипа без ответа.

– Стоны? – Астра дёрнулась, чуть не опрокинув свою кружку. Её пальцы стиснули мою руку.

Ниа перевела взгляд на неё:

– Нет, я… имела в виду разговор семейной пары, которая приехала покупать недвижимость, – в её глазах заплясали отблески костра, – но стоны мне нравятся куда больше! – добавила она почти заговорщицким тоном и наклонилась вперёд. – Что за стоны? Женские?

Астра поморщилась, приподняв брови – подыгрывать Ниа она не собиралась:

– Последние несколько ночей я слышу стуки, точно удары по железу. И да… женские стоны, кажется. Но продолжай. Что там с парой случилось?

Ниа пожала плечами, словно отмахиваясь от скучной реальности:

– Ладно. Они искали этот особняк, видимо, там ведь нет домов больше. Но не нашли, рассорились и уехали. Стояли у озера и не видели огромное поместье с башнями! – проговорила она с плохо скрываемым торжеством.

– Ниа, прошу тебя… – Филлип отрицательно покачал головой, в его голосе прозвучало предостережение.

Но Ниа не слышала. Её взгляд скользнул по всем нам, остановившись на Филлипе:

– Раньше я думала, что те сёстры были просто слишком маленькие, и их редко выпускали за пределы двора. Но вдруг они действительно не понимали, где их дом? Будто забыли вовсе. Не видели. Как и эта пара, как все здесь… Филлип, ты ведь тоже не понимал, когда я спрашивала про особняк два месяца назад? Ты тут всю жизнь живёшь! Вам всем неинтересно, почему его не замечают?

– Зачем мне его замечать? – отмахнулся Филлип, делая глоток из кружки. – Ну, есть и есть, пусть будет.

Ниа повернулась к Астре:

– Послушай, ты же хочешь узнать, кто там стучит?

Я почувствовал, как рука моей девушки сжала мою ладонь ещё крепче.

– Нужно туда сходить, – сказал я, понимая, что Ниа не отступится. Но любопытство зародилось и во мне. – Тем более, что это по соседству с домом Астры. Рядом с озером.

Ниа посмотрела на меня с внезапным воодушевлением, будто я бросил ей спасательный круг. Филлип вздохнул, потёр переносицу, но кивнул:

– Ладно, проверим. Но если увижу хоть одного призрака – ухожу. Ниа, тебе ясно?

– Договорились! Но будет гораздо проще, если ты примешь факт, что их не существует…

***

– Фрэй? – резкий голос Ниа вырвал меня из воспоминаний о вчерашнем вечере. Резкий и близкий, как щелчок пальцами у виска.

Я вздрогнул, отведя взгляд от мутного стекла. Ниа стояла рядом, переминалась с ноги на ногу, оставляя влажные следы на только что вымытых досках пола. В глазах – смесь усталости и привычной дерзости.

– Как дела в таверне? – спросил я первое, что пришло в голову, чтобы заполнить неловкую паузу. Мой голос прозвучал хрипловато от долгого молчания.

– Жаловаться не на что, – она пожала плечами, взгляд скользнул к входной двери. – Убираю за теми, кого удаётся выгнать. Филлип защищает от городских пьянчуг, а местные не докучают. Осталось привыкнуть к… – она запнулась. – …кое-чему. А где Астра?

– Она ночевала у себя. Сейчас подойдёт, – я старался казаться спокойнее, чем был.

Ниа приблизилась, но села не напротив, а рядом. Первые лучи солнца, пробившиеся сквозь пыльное окно, высветили её насмешливую улыбку, но в уголках губ таилось напряжение.

– Хочешь, чтобы она застала нас тут вдвоём? Буквально в моём пристанище? – Ниа придвинулась ближе, сокращая дистанцию. Голос был тише, интимнее, чем требовала ситуация. В нём играл знакомый вызов.

Моё сердце глухо стукнуло о рёбра.

– Что? Нет! Я просто хотел сказать…

– Так это просто, скажи! – перебила она резко, почти сердито. Насмешка сошла с её лица, сменившись ожиданием, граничащим с нетерпением.

Я потёр переносицу, словно пытаясь стереть нарастающее напряжение. Запах влажной уборки и прокисшего пива вдруг стал невыносимо резким.

– Я знаю, не мне решать, но… – начал я, глядя на её руки, всё ещё розоватые от холодной воды.

– А кому ещё?

– Не хочу, чтобы ты шла с нами!

– Что? О чём ты вообще? – её голос сорвался на полтона выше.

– Ниа, ты знаешь, о чём. После того, что с тобой случилось на озере…

– Ох, давай закончим этот разговор сразу! – она выпрямилась, встав во весь рост, сжимая кулаки. – Конечно я должна пойти. Чувствую кожей.

– Но то место…

– Я иду! – отрезала она. Её глаза горели упрямством, почти отчаянием.

Между нами повисла пауза. Тиканье больших часов за стойкой вдруг стало громким.

– Хорошо, – моё первое «хорошо» прозвучало как шёпот, почти заглушённое. Но встретив её упрямый и неотступный взгляд, требующий признания решимости, я повторил твёрже: – Хорошо.

Что-то дрогнуло в её напряжённой позе. Плечи чуть опустились.

– Спасибо, кстати.

– За что?

– Что побеспокоился.

Скрип двери нарушил натянутую паузу. На пороге стояла Астра, озарённая утренним светом. Лёгкие, как пух, волосы были немного растрёпаны ветром, щёки порозовели от ходьбы. Она окинула нас быстрым, чуть удивлённым взглядом и направилась ко мне.

– Ты уже тут? – в глазах мелькнула тень беспокойства. – Ниа, – кивнула она коротко; затем, её пальцы на мгновение, тепло и цепко, задержались на моей руке, словно проверяя, на месте ли я.

После короткого обсуждения плана действий – кто что возьмёт, по какой тропе идти – мы выстроились перед входом в таверну. Филлип приволок небольшую потрёпанную сумку из грубой ткани. Методично укомплектовал её самым необходимым: клубок крепкой верёвки, фонарь на масле, мешочек с сухарями, плоская фляга с водой, увесистый нож в ножнах. Звуки укладываемых вещей – глухой стук, шорох ткани, лязг металла – были негромкими, но отчётливыми в утренней тишине.

– На всякий случай, – буркнул он, затягивая ремень сумки. – Хотя лучше бы без приключений.

Вскоре наша маленькая, немного нелепая компания двинулась по пыльной дороге, петляющей между домами. Утреннее солнце, уже поднявшееся выше, окрашивало деревянные стены в тёплые, медовые тона, но тени под крышами оставались густыми. Местные жители, потягивающиеся на крыльцах с кружками дымящегося чая, провожали нас взглядами. Кто с ленивым любопытством, кто – с недоверием и скрытым подозрением. Где-то резко хлопнула калитка, выпустив на дорогу кошку – пушистая разбойница мелькнула рыжим комком с серой добычей в зубах и исчезла за углом ближайшего сарая. Деревня просыпалась медленно, нехотя, а мы направлялись к её окраине, где дома редели и прятались за разлапистыми соснами, а дорогу перехватывала высокая, пожелтевшая трава.

За небольшим пригорком, поросшим редким кустарником, открывался вид на озеро. В обрамлении листвы немногочисленных деревьев, выстроившихся вдоль берега, блестело неподвижное, словно ртуть, зеркало воды. А на другом берегу, чётко вырисовываясь на фоне уходящего вдаль леса, возвышались острые серые пики.

Мы замерли на гребне пригорка. Дрожь пробежала по спине – не от ветра, которого почти не было, а от непривычности вида незнакомого строения. Каменные стены башен, местами скрытые буйно разросшимся плющом, терялись в глубокой тени вековых деревьев, окружавших особняк как стражники. Окна – узкие, мрачные провалы. Мы переглянулись, подчеркнув серьёзность намерения разобраться с этой тайной, которая теперь касалась нас всех.

– Что ж, – тяжело вздохнул Филлип, поправляя сумку на плече. Его добродушное лицо стало настороженным, очки блеснули в солнечном свете. – Раз так, то… Пошли.

Он двинулся первым, уверенно ступая по тропе, которая спускалась к озеру и вела вокруг него к проходу сквозь деревья. Астра невольно прижалась ко мне. Ниа шагала чуть впереди – подбородок упрямо поднят, взгляд прикован к усадьбе на том берегу. В её позе читалась не просто решимость, а что-то ненасытное, натянутое, как тетива лука. Но я заметил, как она чуть замедлилась, подходя к самой кромке воды.

Путь к особняку лежал перед нами: узкая и разбитая тропинка. Шли молча. Даже Филлип притих, лишь его сумка поскрипывала за спиной. Астра крепче сжала мою руку; её пальцы были холодными. Взгляд Ниа был неотрывно устремлён к надвигающимся на нас серым башням.

Когда мы добрались до состарившихся железных ворот, стало понятно, что просто так не войти. Высокая каменная ограда местами обрушилась. Прутья ворот покрылись коркой ржавчины и окисей. Я окинул взором стену, терявшуюся в тени елей и дубов. Их корни, как каменные змеи, оплели нижние камни кладки. Удар кулаком по металлу – тяжёлый, глухой – лишь отозвался эхом где-то в глубине двора и призвал рой рассерженных мошек. Там, где камень срастался с железом, всё было опутано колючими побегами, точно сама природа пыталась запечатать это место навсегда. Запах сырости, тления и прелой листвы висел в воздухе густым, липким одеялом.

– Нужен другой вход, – пробормотал Филлип, снимая и протирая очки. – Обойдём.

Пришлось продираться вдоль ограды, хватаясь за камни и отбиваясь от колючих ветвей. Воздух под сенью деревьев был неподвижным. Беззвучие давило на уши. Лишь треск сучьев под ногами да наше учащённое дыхание нарушали его. Наконец, шагов через тридцать, мы нашли то, что искали: пролом в кладке, прикрытый густым шиповником. Его спутанные стебли образовали естественную арку. Филлип раздвинул их своим ножом, прижимая к камню.

– Пролезайте осторожнее, колется.

Внутренний двор встретил нас обманом. Сразу за проломом открылся вид на странно ухоженные лабиринты кустов самшита – аккуратные, с чёткими геометрическими линиями, будто подстриженные буквально вчера рукой неизвестного садовника. Этот навязчивый порядок резко контрастировал с окружающей разрухой: полусгнившими, почерневшими стволами больных деревьев, немощно прикорнувшими у забора, грудами битого кирпича, заросшими мхом и папоротником. Несколько дверных проёмов первого этажа зияли пустотой. Другие створки покосились, намертво заклинившись. На тех, что были прикрыты, висели массивные замки, покрытые толстой ржавой патиной.

– Сколько лет этому месту? – Астра задумчиво провела ладонью по шершавой, разрушенной стене того, что когда-то, видимо, было конюшней. В нишах ещё виднелись остатки сгнившего сена, превратившегося в тёмную труху.

Вопрос повис в воздухе. Мы двигались глубже во двор, и наши взгляды скользили по причудливому хаосу, где призрачный порядок боролся с всепоглощающим запустением. Филлип шёл чуть позади, перебирая пальцами отколотый кусок камня от давно разрушенной статуи. Моё внимание притягивали детали: выщербленная каменная ваза, узорчатая решётка, прогнувшаяся под тяжестью плюща. Вопреки окружавшей нас запущенности, в глубине двора журчал фонтан. Вода, бившая из лепной колонны – мутная и зеленоватая, – стекала по треснувшей каменной чаше в заросший тиной бассейн. Звук был живым, настойчивым. Будто дом дышал.

– Посмотрите! – Ниа резко указала вверх, её голос заставил нас вздрогнуть.

Мы запрокинули головы. В узких продолговатых окнах на втором этаже виднелся тусклый, мерцающий свет. Словно в глубине комнат горели свечи. Дверь на главном крыльце – массивная, дубовая, с коваными накладками – была приоткрыта.

Не дожидаясь остальных, не раздумывая, Ниа подошла к крыльцу. Она поднялась по ступеням, замерла на мгновение перед зияющей щелью в дверном проёме, прислушиваясь к тишине дома, который ждал. Затем решительно шагнула внутрь, растворившись в сумраке. Мы последовали за ней, сбившись в кучку на пороге. За входом перед нами предстала обширная, пустая прихожая. Голые деревянные стены, покрытые пятнами сырости, тянулись вверх. Воздух был спёртым, насыщенным запахами пыли, старого воска, плесени и чего-то ещё – сладковатого и неприятного. Впереди зиял вход в тёмный коридор, уходящий вглубь дома, где царила кромешная, непроглядная ночь, как если бы само время остановилось в этом месте, застыло в вечном мраке.

Мы медленно продвигались по коридору, прижимаясь друг к другу, осторожно ступая по скрипучим половицам, стараясь не шуметь. В каменной кладке остались лишь массивные опоры арок да фундамент. Постепенно глаза привыкали к полумраку. Первоначальное впечатление заброшенности стало рассеиваться. Грубые деревянные накладки сменились высокими плинтусами и отполированными стенными панелями. Даже атмосфера здесь казалась чуть теплее, живее. Наконец, мы упёрлись в сдвоенные дубовые створки с натёртыми до блеска бронзовыми ручками, отлитыми в форме звериных голов.

Я толкнул одну из створок, и она, на удивление, беззвучно и легко распахнулась, открывая простор большой гостиной. Высокие потолки с лепниной. Стены обиты тканью; каркасы из тёмного дерева – резные, крепкие. В углу, лицом к взмывавшей вверх широкой лестнице с массивными дубовыми перилами, стояли напольные часы в деревянном корпусе. Их маятник – тяжёлый, полированный латунный шар размером с кулак – мерно качался, отсчитывая секунды. Тик-так.

Тик-так. Звук был гулким, властным, заполняющим всё пространство, словно биение сердца дома. Огромная люстра под потолком, вся в хрустальных подвесках, держала десятки толстых свечей; они горели неестественно ярким жёлтым пламенем, не коптя. Их дрожащие отблески скользили по стенам, оживляя на мгновение тени, пляшущие в углах.

С площадки лестницы, что вела на второй этаж, на нас смотрели две девочки-близняшки. Они стояли у перил, прижимаясь друг к другу, будто являлись частью интерьера этого старинного дома. Одеты были в одинаковые светлые платьица, а их бледные лица оставались бесстрастными.

– Эмма, смотри! – вскрикнула одна из них, вцепляясь сестре в предплечье так резко, что та чуть не уронила подсвечник. Пламя свечи метнулось, отбрасывая дрожащие блики на их лица. – Дева озера! Я же говорила, что она придёт!

– Привет. Ты меня помнишь? – Ниа вышла немного вперёд.

– Не кричи так, Рита! – Эмма перевела взгляд с сестры на Ниа. – Зачем ты пришла посреди ночи? И друзей привела? Приходите завтра.

Мы с Астрой переглянулись. За окнами гостиной, в высоких узких проёмах, царила глубокая, непроглядная тьма. Холодный лунный свет едва серебрил края стёкол.

– Нам лучше уйти, – негромко прошептал я Астре.

Филлип согласно развернулся, делая шаг в сторону выхода, но Ниа резко остановила его, прихватив за рукав:

– Что значит «посреди ночи»?! – приглушённо, но явственно проговорила она.

– Я же говорила, я знала… – продолжила бормотать Рита, но сестра уже увлекла её за руку, спешно отступая вглубь верхнего коридора. Лёгкий топот их босых пяток быстро затих вдалеке, растворившись во мраке второго этажа.

Тишину, навалившуюся после их ухода, прервал новый звук. Металлический и глухой – словно удары по железу.

– Слышите? Стук… Такой же, как тогда, – прошептала Астра, на мгновение затаив дыхание. – Там!

Она кивнула в сторону другого прохода – лестницы справа от входа, ведущей вглубь здания. Звук доносился явно сверху, но с другой стороны. Мы двинулись на него. Скрипучие ступени вывели нас в более узкий коридор второго этажа, где деревянные стены сменились грубой каменной кладкой несущих конструкций. Вдоль них мерцали витрины с диковинными украшениями. За стеклом лежали броши в форме птиц, изящные кинжалы, где в узорчатой оправе рукоятей искрились самоцветы.

– Что это такое яркое? – Ниа, будто невольно, потянулась к стеклу одной из витрин, где лежала ничем не примечательная закрытая шкатулка.

– Позже, Ниа, – я сжал её руку, чувствуя, как пальцы девушки дрожат от нетерпения и напряжения. – Держись ближе.

Она послушалась, но я с трудом оттащил её и потянул за собой, стараясь нагнать Филлипа и Астру, которые ушли вперед. Коридор вывел нас к одной из башен: её отмечала тяжёлая деревянная дверь, окованная железом. На уровне глаз в ней была врезана небольшая решётка. От двери веяло ледяным дыханием камня. И оттуда же, из-за решётки, доносились приглушённые, прерывистые звуки. Женские всхлипы, переходящие в монотонное, отчаянное бормотание:

– Меня кто-нибудь слышит? – голос звучал хрипло, надрывно. Тук. Тук. Ту-тук. Металлический лязг – что-то твёрдое било по железным прутьям решётки изнутри. – Помогите! Выпустите! Пожалуйста… – Тук. Тук. Звук был настойчивым, отчаянным, тем самым стуком, что преследовал Астру ночами.

Мы замерли, сбившись в тесную группу перед дверью. Внезапно со стороны коридора раздались шаги. Чёткие, неспешные, дробящие тишину. Не сговариваясь, мы отпрянули за угол башни. Филлип и Астра прижались спинами к стене. Ниа дышала часто-часто, как пойманная птица. Моё сердце глухо колотилось, подскочив к самому горлу, пульс отдавался в висках.

Появилась женщина. Высокая, статная, в тяжёлом платье; низкий подол шуршал по плитам. Лицо – маска невозмутимости, высеченная из бледного мрамора. В руках – простой деревянный поднос. Она поставила его у порога. Меж прутьев решётки мелькнул силуэт пленницы, раздался щелчок – и в основании полотна открылось горизонтальное узкое окошко. Женщина просунула туда еду, словно кормила зверя в клетке. Потом она развернулась, и вскоре её размеренные шаги растворились в гулкой тишине коридора. Мы переглянулись, связанные общим недоумением. Наше приглушённое шуршание, должно быть, не осталось незамеченным.

– Вы мне поможете? – голос из темницы сорвался на надрывный шёпот, прерываемый всхлипами. – Пожалуйста… Я… не знаю, сколько ещё выдержу.

Астра первой вышла из оцепенения. Она шагнула к двери, прижала ладонь к холодной решётке – не иначе как пытаясь ощутить сквозь металл отчаяние заточённой:

– Кто тебя запер? За что?

– Не знаю! – пленница вскрикнула так надрывно, что мы невольно отшатнулись. Звук ударил по нервам, как ножом. – Фредерика ненавидит меня!

– Мне кажется, что… – начал Филлип, осёкшись под острым взглядом Астры. Она уже дёргала массивную ручку, в ответ на что раздался лишь сухой скрежет.

– Здесь должен быть засов, – прошептала Ниа, протискиваясь вперёд. – Выше!

Я присоединился к поискам, нервно ощупывая ближайший косяк: пыль, холодный камень и ничего более.

– Есть! – Астра с облегчением выдохнула. Её пальцы нащупали углубление в створке, в котором скрывалась щеколда.

Она отогнула крючок. Засов сдвинулся с мёртвой точки в пазах. Астра надавила на ручку. Массивная дверь с протяжным скрипом медленно отворилась внутрь. В проёме возникла фигура. Молодая девушка. Платье – некогда дорогое, теперь изорванное в клочья; лоскуты висели, обнажая бледную кожу в царапинах и синяках. Чёрные, спутанные волосы падали на лицо, скрывая его. Она встала неподвижно, уставившись в пустоту перед собой. Затем резким, механическим движением отстранила опешившую Астру в сторону, как ненужную ветку. Прошла мимо нас, не глядя. Шаги её были лёгкими и почти бесшумными.

– И… что это было? – одними губами прошептала Астра.

– Я же говорил, что не надо… – не закончил фразу Филлип.

Потому что из сумрака коридора показалась та самая женщина в тяжёлом платье – Фредерика, надо полагать. Увидев распахнутую дверь темницы, она замерла. Невозмутимость на её лице сменилась гримасой ярости и паники.

– Кто?! Что вы сделали?! – её голос выдавал крайнюю степень возмущения. Казалось, она едва сдерживается, чтобы не закричать.

Никто не ответил. Я вжался спиной в камень, желая раствориться. Из полумрака, с другой стороны, привлечённые громкими звуками, вынырнули девочки-близняшки. Любопытно и настороженно окинув глазами место действия, они синхронно поджали губы и ловко спрятались за массивной гипсовой вазой.

– Позвольте… – наконец обрёл дар речи Филлип, обращаясь к Фредерике, чей взгляд продолжал метать молнии. – Тут, скорее, недоразумение… Мы…

– Мы искали источник… – торопливо, почти истерично перебила Ниа, спеша ему на помощь. Её голос дрожал, но в глазах горел знакомый вызов. – …стука!

В этот момент раздался звон. Оглушительный, пронзающий барабанные перепонки. Что-то хрупкое вдребезги разбилось о каменные плиты позади. Россыпь осколков, долетевших из тьмы, легла под нашими ногами.

В полосу лунного света за Фредерикой шагнула та самая девушка в изорванной одежде. Неестественно большие зрачки собирали и отражали отблески света. Это была недавняя пленница. Она неумолимо приближалась, заставив нас вновь оцепенеть в ожидании развязки. Хищный взор освобождённой узницы скользнул по Астре и впился в Фредерику. Та инстинктивно отшатнулась, натолкнувшись спиной на стену. Скрыться ей не удалось. Девушка беззвучно ринулась к цели и взмахнула наотмашь. Порванное платье взметнулось, в её сжатой правой руке сверкнул осколок фаянсовой тарелки.

И только когда веер алых капель брызнул на стену, стало понятно, что произошло. Фредерика, с немым ужасом взирая на свою недавнюю пленницу, вцепилась руками в шею – между её пальцами хлынула кровь. Лицо женщины прямо у нас на глазах мертвенно побледнело, зрачки закатились, и она медленно, как подкошенное дерево, сползла по стене на пол, оставляя на камне широкий, стекающий вниз след, наконец прекратив зажимать перерезанное горло.

Пронзительно вскрикнули близняшки; Астра, прикрыв ладонью рот, отпрянула в мою сторону. Отчаянное эхо забилось в узком пространстве коридора. Ниа рефлекторно вцепилась мне в предплечье, сжав изо всех сил. Я услышал её короткое и прерывистое дыхание. И мельком глянул на Филлипа: тот замер, как вкопанный.

Недавняя узница тем временем застыла посреди коридора. Голова была слегка наклонена. Казалось, она прислушивается к последним хрипам умирающей или… к чему-то внутри себя. Губы дрогнули, растянувшись в подобие улыбки – жуткой, лишённой всякой человечности.

– Дева озера! – вдруг вскрикнула одна из близняшек, выскакивая из-за вазы. – За мной! Сейчас!

Она ухватила одной рукой Ниа, к которой и обращалась, а другой – меня. Мы, вчетвером – я, Астра, Рита и Ниа – ринулись прочь к лестнице. Оглянувшись на бегу, я с облегчением увидел, как вторая сестра тоже вынырнула из укрытия и потянула за собой ошеломлённого Филлипа.

В суматохе, сжимая зубы, чтобы не дать страху парализовать тело, я даже не успел понять: осталась ли та девушка с осколком рядом с поверженной ею Фредерикой или уже неслась за нами – мысли путались, сплетаясь с гулом крови в висках.

Сорвавшись вниз по лестнице, мы вбежали в полутёмный коридор. Воздух здесь был гуще, тяжелее. Одна из сестёр, не раздумывая, потащила нас к облупленному проёму, едва заметному в тени массивной колонны. На покоробленной двери висело кольцо, покрытое чешуйчатым налётом ржавчины. За ней – узкий, как щель, проход в толще скалы.

– Сюда! Быстрее!

Мы пробирались, цепляясь за влажные, скользкие стены подземного хода, вырубленного в скале. Доски под ногами гудели и прогибались под нашими торопливыми шагами. Мокрые стены блестели, отражая слабый свет, неярко мерцавший впереди. Воздух внутри пах плесенью и солью. Подземный коридор, извиваясь как змеиный ход, наконец вывел нас наружу, к месту, где каменное основание башни уходило прямо в чёрную гладь озера.

Солнце поднималось над кронами деревьев, но его лучи не грели, а вязли в плотной пелене тумана. У берега, уткнувшись острым, почерневшим носом в илистую грязь, покачивалась старая деревянная лодка – жалкое, ненадёжное убежище.

– Вивиана убьёт нас? – выговорила, запыхавшись от бега, вторая сестра, когда наша растрёпанная, дрожащая толпа сбилась на узком берегу. Голос её был тонким, как паутинка, готовая порваться. – Рита, что делать?! Что ты видела?

Но её близняшка не успела ответить. Пространство позади нас задрожало. Вибрация шла от самой земли. Над которой, плавно скользя к берегу, парила фигура, едва касаясь мокрого песка кончиками босых ног. Вивиана. Пленница-убийца. Её изорванное платье колыхалось на несуществующем ветру. В руке – уже не окровавленный осколок, а пульсирующий жёлтым светом таинственный камень. Бывшая пленница висела над землёй без какой-либо опоры. Отсвет лизал её пальцы, отбрасывая мерцающие тени. Туман вокруг сгущался, превращаясь в хрупкую ледяную корку, которая расползалась во все стороны с пугающей скоростью, захватывая песок, камни и кромку озера молочно-белой плёнкой нарастающего льда.

– Вивиана! – отчаянно прошептала Рита и, собравшись, пронзительно выкрикнула в её сторону, бросая вызов неминуемой участи: – Пожалуйста, сестра!

В тот же миг девушка в изорванном платье сделала короткое, отрывистое движение рукой с камнем. Эмма обняла близняшку – они почти слились в одно целое. Артефакт вспыхнул нестерпимо ярко, ореолом пронзительного, почти белого света, выжигающего сетчатку. Он проглотил пространство вокруг девочек. И…

Когда я снова смог открыть глаза, слезящиеся и ослеплённые… девочек-близняшек не стало. Исчезли. Без следа. Лишь на месте, где они стояли, вился прозрачный, едва заметный в тумане дымок.

Величие Вивианы дрогнуло. Энергия прорвалась наружу болезненно-ярко, обжигая её. Тело выгнулось. Она вскрикнула и обрушилась на песок, как под тяжестью незримого груза. Камень выпал из её ослабевшей руки. Пальцы вцепились в тонкую ледяную корку, ломая её на неровные острые осколки.

– Это ты… – Вивиана, нащупывая выпавший камень, испепеляла Ниа взглядом; её полный ненависти выкрик разнесся коротким эхом по замёрзшему берегу: – Чужая!

Последовал новый взмах рукой. Не просто жест. Это было движение, стирающее из реальности всё, что противоречило её воле, её пробудившемуся кошмару. Пространство перед ней стало плотнее, превратившись в видимую, искажающую свет волну.

Филлип среагировал мгновенно. Он бросился вперёд, заслоняя Ниа своим телом. Его рот открылся, чтобы крикнуть – но звук так и не успел родиться.

Раздался хлопок. Не громкий, но явственный. Филлип попросту растворился. Один миг – он был перед нами, массивный, реальный, с выражением решимости на лице. И следующий – на месте нашего друга осталась лишь лёгкая рябь в воздухе и быстро рассеивающаяся дымка цвета пепла. Он исчез прежде, чем успел это понять.

Меня толкнуло вперёд – слепая смесь страха и ярости.

Плохо отдавая отчёт своим действиям, я ринулся к замершей на мгновение Вивиане. К источнику этого кошмара. Мёрзлая корка хрустела и ломалась под подошвами. Врезавшись в бывшую пленницу плечом, я вырвал источавший сияние артефакт из её ослабевших, обледеневших пальцев. Контакт был мгновенным. Камень не просто горел – он бился в сжатой ладони, отдавая чужеродной жизнью, излучая волны энергии. Боль пронзила мою руку до самого плеча, будто тысячи ледяных игл впились в плоть. Воздух вокруг сгустился, завибрировал в такт низкому, угрожающему гулу, исходящему из сердцевины камня.

– ВПЕРЁД! – заорал я что есть силы, голос сорвался на хрип. Не до церемоний, не до раздумий. Я грубо, почти сбивая с ног, толкнул Ниа и Астру в сторону замёрзшего озера.

Мой отчаянный напор сработал. Обе, скованные страхом, инстинктивно развернулись и побежали по зыбкому льду. Я подхватил за руку отстававшую, спотыкающуюся Астру, увлекая за собой. Тонкий, уже почерневший по краям замёрзший слой, покрывший часть озера, скрипел, трещал и прогибался под нашими ступнями, рассыпаясь веером. Каждое мгновение могло стать последним. Страх, холодный и липкий, гнал нас вперёд, пока я не услышал сдавленный, полный ужаса вскрик Ниа чуть позади.

Тут же повернув голову, я застыл. Лёд под её ногами треснул. Образовалась чёрная, бездонная дыра. Ниа ушла вниз, в эту мглу, как камень, брошенный в колодец. Её руки беспомощно взметнулись к едва просвечивающему в тумане солнцу. Я растерянно огляделся – смерзшаяся пучина вокруг исчезала, шипя и испаряясь. Ледяная вода уже хлестала по лодыжкам. Прежде чем озерная толща сомкнулась над моей головой, я успел увидеть Астру.

Она отчаянно цеплялась за крошащийся под её руками край замерзшего провала, пальцы скользили по гладкому, чёрному льду. Наши взгляды встретились – в её мокрых глазах застыл огонёк немого вопроса… И в следующее мгновение – она скрылась под вздыбившейся поверхностью озера.

Смертельный холод впился в тело, выдавив воздух из лёгких одним мучительным спазмом. Закрутил в слепом водовороте. Непроглядная тьма. Глухой, нарастающий гул в ушах. Давление сжимало череп, выдавливая сознание. Я бился о невидимые стены ледяной могилы, пытаясь найти хоть какую-то опору, любое направление вверх. Тело немело, лёгкие пылали от нехватки воздуха. Мысли расплывались, превращаясь в хаотичные вспышки. Сознание поплыло, уносясь в чёрную пустоту… И вдруг – тишина. Давление отпустило. Гул стих. Сквозь пелену пробилось сияние. Мутное, зеленоватое. Но близкое. Инстинкт оживил закоченевшие мышцы. Я рванул сквозь студёную тяжесть вверх, отчаянно загребая руками. Вынырнул, с захлёбывающимся всхлипом вдыхая воздух, густой от тумана и слепого, всепоглощающего страха. Ноги нащупали твердь – мелкие, скользкие камни.

Астра вынырнула рядом. Освободила лицо от слипшихся волос. И отчаянно закашлялась.

Берег был совсем близко – нелепо, издевательски близко, будто озеро, насытившись, отпрянуло, выплюнув нас на мелководье. И только тогда я увидел Ниа. Она стояла поодаль, на берегу, у самой кромки воды. Рваная одежда липла к телу, обнажая свежие царапины на руках и ногах. Она не двигалась. Стояла как изваяние, безучастная и к нам, и к нашему чуду спасения.

Затем, без предупреждения, механически, как заводная кукла, получившая команду, она развернулась. И зашагала вдаль. Не оглядываясь. Не сказав ни слова. Постепенно удаляясь от озера. Её силуэт скрылся в белёсой мгле тумана, окутавшей берег.

– Ниа! – хрипло выдохнул я, порываясь устремиться следом, но Астра, вцепилась мёртвой хваткой в мою мокрую руку.

– Подожди… – её голос был едва слышен, она снова болезненно закашлялась, содрогаясь всем телом. – Помоги мне…

***

Я посмотрел на Астру. Лёгкий ветерок играл её прядями, и солнце окутывало их сияющим ореолом. Она улыбнулась – той особой улыбкой, что могла разогнать даже самый плотный мрак. Сознание возвращалось обрывками. Запах ромашки. Приглушённый стук ставни. Её рука, лежащая поверх моей.

Астра встала и подошла к окну. Прикрыла створку, заглушив шёпот ветра и пение птиц – звуки мира, в который мы едва вернулись.

Астра, прикрыв окно, словно отсекая внешний мир, присела на край кровати и уставилась в одну точку. Теперь я разглядел синеватые тени под глазами на её бледном, осунувшемся лице. На ней была свежая простая рубашка, прикрывавшая ссадины на локтях.

Моё тело ныло, как после побоев, но главная боль укоренилась в левой руке – глухое, колющее жжение. В ушах всё ещё стоял гул клокочущей воды, смешанный с вязнущими в нём криками. Но теперь мы оказались здесь – в безопасности.

– Астра…

Она вздрогнула и повернулась. Мой голос наконец убедил её, что я пришёл в себя.

– Всё будет хорошо, – выдохнула она словно заклинание, отгоняющее вчерашний ужас, и дотронулась до моего лица. – Как ты?

– Думаю, в порядке. Ты цела? Сколько я спал? – я взял её за ладонь своей перебинтованной кистью. Повязка была белой и чистой, аккуратно наложенной – её работа, свидетельство тревожной ночи.

– Я… ничего, – Астра отвела взгляд к прикрытой ставне. – Похоже, твой ночной жар спал… Ты голоден? Я приготовлю еды. И чаю. С травами.

Она встала и направилась на кухню, движения её были скованными, но упрямо деловитыми – будто вчерашний день с исчезновением нашего друга и встречей с чем-то сверхъестественным можно было просто отменить привычными ритуалами.

Я с трудом поднялся и подошёл к окну. За ним сиял яркими красками цветущий сад Астры – островок тихого, умиротворяющего спокойствия. Он заканчивался оградой, за которой дрожал странный размытый мир, словно затянутый полупрозрачной ширмой-плёнкой. Извне не доносилось ни голосов людей, ни скрипа повозок, ни других звуков живой улицы. Пройдя на кухню, я прислонился к косяку. Воздух стал плотнее от несказанного.

– Филлип… – произнёс я, не зная, что сказать дальше.

Астра замерла на мгновение, не оборачиваясь.

– Нет, – голос её стал плоским и надтреснутым. – Не продолжай, мы не знаем, что случилось.

Она произносила это скорее для себя, явно не готовая принять новую реальность. Я видел, как дрожит её рука, держащая ложку. Видел, как она украдкой, быстрым движением, смахивает что-то с щеки.

Раскладывая блюдца и кружки, Астра вдруг напряглась, застыв в неестественной позе.

– Что случилось?! – я взял её за руку, приблизившись и привлекая внимание.

– Ничего, – прошептала она растерянно. – Глупость какая…

– Ну-ка, присядь.

Астра кивнула, почти незаметно, и опустилась на ближайший стул, уставившись на свои колени.

Она сидела неподвижно, но я заметил, как её взгляд скользнул к приоткрытой двери в коридор. На долю секунды её зрачки расширились.

Я быстро обернулся. Ничего. Полумрак коридора, пыльные половицы.

– Ты в порядке?

Она раздосадованно дёрнула головой в мою сторону.

– Просто… показалось, – нервно поправила прядь волос. – Или тень. Свет так падает.

Вода в чайнике вскипела. Я заварил травы – смесь мяты, ромашки и чего-то горьковатого, что Астра называла «для успокоения». Тёплый, обволакивающий аромат разлился по кухне.

– Твоя рука… – спросила она вдруг. – Болит?

Я машинально сжал перебинтованную ладонь. Жжение под повязкой было постоянным напоминанием о силе, которая тогда вырвалась.

– Терпимо, – я не стал вдаваться в подробности.

Вопросы, как стервятники, кружили в голове, не давая передышки. Как теперь принять случившееся? И что именно случилось? Камень в моей ладони погас, едва коснувшись воды. Выскользнул. Видимо, теперь он на дне озера. А что с Ниа?

– Пойду на воздух, – Астра нахмурилась; её губы сжались в прямую линию. Она допила чай и встала. – Ты… не хочешь ещё отдохнуть?

– Ещё посижу. Уберусь тут.

Она коротко кивнула и вышла из кухни. Шаги её по коридору были тихими, осторожными, будто она боялась разбудить невидимое или наступить на незримое.

Тиканье настенных часов вдруг стало громким, навязчивым.

Тик-так. Тик-так.

Отмеряя секунды, вплетаясь в мысли боем напольных часов у большой лестницы в особняке.

Тик-так.

Образы всплывали в памяти, сменяясь зудящей тревогой. Я открыл глаза, поняв, что ненадолго провалился в бессознательное.

Затем встал и подошёл к прикрытому окну, пытаясь отогнать бесполезные мысли. Через щель ставен пробивался яркий тёплый свет.

За стеклом открывался вид на часть сада Астры. Она стояла на коленях у грядки с ромашками. Держала запачканными пальцами маленькую лопатку. Астра сосредоточенно что-то подкапывала, её светлые волосы, собранные в небрежный хвост, колыхались при движениях.

Мир за оградой по-прежнему безмолвствовал. Плотное, мутное марево отделяло нас от реальности. Даже птиц, щебечущих о своём, теперь не было, словно они забыли дорогу к этому дому.

Я распахнул окно, отодвинув створки ставен. Тёплый воздух, наполненный запахом земли и цветов, ворвался внутрь.

– Астра! – позвал я негромко, облокотившись о подоконник.

Она вздрогнула и резко обернулась. На мгновение в глазах мелькнул испуг, но, увидев меня, она расслабилась, даже слабо улыбнулась. Улыбка вышла усталой, но искренней. Я кивнул в сторону забора, за которым висела та серая, неподвижная пелена:

– Ты… видишь это?

Астра встала, отряхнула руки от земли о фартук и подошла ближе к дому, к окну. Она посмотрела туда же, куда и я. Её лицо стало сосредоточеннее.

– Вижу, – сказала она тише. – Как мутное сияние. С тех пор… как мы вернулись. – Она перевела взгляд на меня. – Но я не думаю, что это плохо, Фрэй. Наоборот. Похоже на… занавес. Как защита. Что-то укрывает нас здесь. От мира и от всего… что там случилось.

Это звучало надеждой. Она так хотела, чтобы её дом оставался островком безопасности, пусть и в океане непонятного.

– Возможно, – уклончиво ответил я. – Но что нам с этим делать?

Она пожала плечами, продолжая смотреть на туман.

– Не знаю. Я просто хочу… сад привести в порядок, – она снова улыбнулась, на этот раз более решительно. – Поешь пока. Я ещё покопаюсь тут.

Затем отвернулась и продолжила возиться с ромашками. Я наблюдал за ней ещё минуту, как она аккуратно подрезала корни, пропалывала сорняки. Упорядоченный мир её сада резко контрастировал с неопределённостью за забором и, казалось, таившейся в самом доме. Она просто старалась отсрочить неизбежное. «Защита». Слово звучало утешительно, но не снимало тревоги.

Мир потерял всякие ориентиры. Болезненная усталость загнала меня обратно в постель, и я не заметил, как Астра вернулась в дом. Полулёжа в кровати я пытался сделать записи в блокноте, но буквы расплывались. Мои мысли витали вокруг озера, особняка, камня и… Ниа.

Внезапно из гардеробной донесся резкий треск. Я вскочил и бросился на звук.

Астра стояла спиной ко мне перед трюмо; в поднятой руке – деревянная расчёска с широкой ручкой. По разбитому зеркалу, от центра удара во все стороны расходилась паутина трещин, искажая отражение. Астра не двигалась, дыша едва-едва, коротко, как мотылёк.

– Что случилось? Ты поранилась? – я осторожно подошёл, стараясь не наступить на осколки.

Она медленно опустила руку с расчёской и повернулась. В её глазах застыло недоумение. Астра смотрела на меня и… сквозь меня.

– В зеркале… – её голос был скорее шёпотом. – Там… кто-то был.

– Кто? – спросил я, шагнув ближе и всматриваясь в веер трещин.

– Чёрная тень, густая как сажа, смотрела прямо на меня, – Астра будто искала в своём раздробившемся отражении что-то ещё. А может, хотела убедиться, что оно, отражение, не смотрит на неё в ответ? – Я ударила. Чтобы… чтобы прогнать. Но это же… зеркало…

Она медленно подняла на меня беззащитный взгляд:

– Я схожу с ума, Фрэй?

– Конечно, нет, – сказал я твёрдо, глядя поверх её головы на искажённое нарушенной перспективой отображение: на куски комнаты, на обрывки света, на наше с ней раздробленное подобие. – Ты не сумасшедшая. Я тебе верю.

– Но… призраки? Правда?

– Не знаю, – честно признался я. – Но отрицать то, что ты видишь… бессмысленно.

Она огляделась, проверяя комнату, и торопливо наклонилась, чтобы убрать беспорядок.

Нервно стала сгребать крупные осколки. И ойкнула, отдёрнув руку – острый край одного из них чиркнул по подушечке её указательного пальца. Крупная алая капля выпуклой бусиной проступила на коже.

– Чтоб тебя! – сдавленно выдохнула Астра, сжав порезанный палец второй рукой.

– Дай взглянуть, – перехватив запястье, я сразу повёл её к раковине, под струю воды.

Кровь смывалась, оставляя тонкий, но глубокий порез. Она не сопротивлялась. Замкнулась, наблюдая, как вода с розовой пеной утекает в слив. Я чувствовал, как на тонком запястье под моими пальцами пульсирует её кожа. Она задерживала дыхание, пытаясь унять дрожь, но удавалось плохо – короткий, влажный всхлип то и дело вырывался из груди против её воли. Астра стиснула зубы, сжала кулак, но это не помогло. Плечи содрогнулись, и она, проиграв, беззвучно зарыдала, опуская голову ниже. Я притянул её к себе, и она уткнулась лицом в моё плечо, пока её пальцы цеплялись за мою спину. Я сжал руки сильнее, чувствуя, как слёзы впитываются в рубашку; её тихие рыдания были громче любого крика.

Она отстранилась, не глядя в глаза, и вытерла лицо рукавом.

– Извини, – прошептала она наконец. – Я сама не своя.

Прошло некоторое время, прежде чем я, позаботившись об Астре, вернулся в гардеробную. На полу сверкнули обломки зеркала, притягивая взгляд. Перед глазами всплыл образ: женская рука, сжимающая окровавленный осколок. Потребовалось время, чтобы отогнать видение.

Закончив то, что не доделала Астра, я накинул тряпку на треснувшую поверхность зеркала.

– Можно… я лягу с тобой? – спросила она, выйдя из своей спальни с подушкой. – Рядом? Не хочу быть одна.

Было тесновато, но эта теснота была желанной, оберегающей. Астра легла боком, лицом ко мне:

– Наш мир стал тонким, ведь так?

– Ты про особняк или про то, что видишь то, чего не вижу я?

Она поморщилась, обдумывая новую действительность.

– Тени, – прошептала она наконец. – Густые, поглощающие свет. Как чёрные трещины в реальности. Так было несколько раз, на улице тоже. Будто их можно заметить лишь краем глаза.

– Может, это связано с тем, что было вчера?

– Не хочу этого всего. И не хочу… чтобы что-то просачивалось сюда. Это мой дом. Последнее… нормальное место, – она нервно сжала край одеяла. – Я не готова… к призракам, к магии из старых маминых книжек… к тому, что Филлип…

Её пальцы впились в моё запястье, взгляд был полон мольбы.

– Мы разберёмся с этим вместе, и никто не причинит тебе зла, – в очередной раз попытался успокоить её я.

Она кивнула, ослабив хватку, но не отпуская руку. Мы придвинулись ближе друг к другу, так, что я почувствовал тепло её тела, запах ромашки в волосах.

– Вместе, – прошептала она невнятно, уже проваливаясь в сон.

Я лежал, слушая её дыхание и назойливое тиканье часов.

Тик-так. Тик-так.

И больше никаких звуков. Тишина за окном была абсолютной.

***

– Фрэй? – её голос прозвучал неожиданно чётко, разрезая тяжёлое молчание у нетронутого с зимы камина. – Ты думаешь о Ниа?

Вечернее солнце било в щели ставен, окрашивая всё в густой багрянец. На столике между нашими креслами в блюдце лежали срезы сыра и подгоревший с одной стороны нарезанный хлеб. Я отломил уголок.

– Думаю, – честно ответил я. – Мы не знаем, что с ней. Она тоже была там.

– Да, – Астра отвела взгляд, её пальцы сжали край кресла. – И это она привела нас туда…

В её голосе не было вопроса – лишь выстраданное утверждение. Обвинение, которое копилось всё это время, наконец прорвалось наружу.

– Почему ты это говоришь?

– Не знаю. Просто в голову пришло, – она резко встала, словно не в силах больше сидеть на месте. – Этот хлеб несъедобен. Я принесу другой.

Схватила блюдо и почти побежала на кухню. Ей нужна была цель для своей боли и страха. И она нашла её в Ниа. После всего, что случилось, это было…

С кухни донёсся её сдавленный вскрик. Я вскочил с кресла и помчался на звук. Астра стояла, едва переступив порог кухни, и смотрела куда-то вбок, вглубь комнаты.

– Там… – едва вымолвила она и указала дрожащим пальцем в угол, где стоял старый буфет. – Они… кричат! – Астра зажала уши ладонями и беспомощно присела на корточки. – Прекратите! Уйдите!

Я бросился к ней, встревоженно оглядываясь по сторонам. Ничего. Пустота. Только пыльный буфет и тени от заходящего солнца.

– Там никого нет, Астра! Слышишь? – я присел рядом, обхватил её плечи.

Она медленно опустила руки. По её щекам катились слёзы.

– Но… они были… Я чувствовала их ненависть, – прошептала она сквозь всхлипы. – Почему я их вижу?

Мы сидели на полу, я сжимал её в объятьях, пока дрожь не прошла. Она не хотела идти в другую комнату, боялась темноты коридоров. Поэтому мы остались на кухне, у окна, где ещё было светло.

Когда солнце почти коснулось верхушек сосен, еле различимых за туманной завесой, Астра снова вздрогнула. Теперь она смотрела на дверной проём.

– Опять что-то видишь?

– Слышу. Там… – Астра несколько отстранённо, со смирением кивнула в сторону коридора. – В моей комнате. Детский плач.

Я помог ей подняться на ноги. Мы прошли к ней в спальню.

– Здесь? – прямо спросил я.

Астра кивнула, не отрывая глаз от того, что видела. Выражение её лица уже не отображало недавнюю внутреннюю панику, теперь на нём застыл отпечаток глубокого, почти трансового сосредоточения.

– Но… он не замечает… Плачет в пустоту.

Я поддержал Астру за предплечье, продвинувшись вперёд, но дальше позволяя ей решать, как действовать. Она сделала осторожный шаг, затем другой. И вот её ладонь сама потянулась к пустому месту на кровати, кончики пальцев слегка дрогнули, касаясь пустоты.

– Ничего… Холодно немного, – прошептала она, оглянувшись, и лишь чуть скривилась. – Грустно. Он и не знает, что мы здесь.

Она опустилась на край кровати, будто у неё подкосились ноги от тяжести этого ощущения. Я наблюдал, как её собственный страх перед призраком сменился чем-то иным – подавляющей чужой тоской, как если бы она ощущала её физически.

– Они не могут навредить, Фрэй, – подтвердила мои догадки Астра, с каким-то новым, горьким знанием в голосе. Она смотрела на свои ладони, будто впервые видя их. – Они… не здесь. Не сейчас. Это… как читать книгу с картинками о прошлом. Очень грустную книгу.

Я сел рядом, стараясь осмыслить её слова.

– Прошлое, – прошептал я. – Тебе открылось прошлое этого дома. Чужие горести. Ссоры и слёзы.

– Вероятно. Словно стены запомнили только грусть… показывают мне. Когда я сама чувствую что-то похожее. Беспомощность. Страх.

Что-то открыло в ней эту дверь. Что-то дало ей эту… силу. И я с тревогой вспомнил то чувство, когда коснулся камня, помимо боли было что-то ещё, утекающее из памяти, что не давало возможности унять собственные мысли хоть на мгновение. Не прошло минуты, как она подняла на меня взгляд. Теперь в нём читалась решимость, пробивавшаяся сквозь усталость.

– Прости… Я… Должна тебе кое-что показать.

Она подошла к своему старому комоду, к которому редко прикасалась в последние дни. Открыла верхний ящик, просунула руку в стопку белья и достала свёрток.

– Что это?

– Тот самый камень.

Холодная волна прокатилась по спине.

– Ты… взяла его? – мой голос предательски дрогнул. – Почему? Почему не сказала?

– Он выскользнул из твоей руки, Фрэй, и я… инстинктивно схватила, не думая, когда мы выходили из озера. Он будто горел. На нём… – она запнулась, – был знак. Я испугалась. Подумала… если я его спрячу, если мы не будем о нём вспоминать… может, всё успокоится. Вернётся к норме. Без… – она обречённо махнула рукой в сторону окна, за которым царил неподвижный туман, – без всего этого. Хотела защитить нас от новых бед. От необходимости что-то делать. Я так устала от действий, Фрэй. Я хотела покоя.

Я молча обдумывал её признание. В её глазах была вина и страх.

– Я знала, что ты захочешь разобраться. Пойти к Ниа. Я боялась этого. Боялась, что она… Я боюсь, что она принесёт только беды. Но, кажется, прятаться бесполезно. Мы словно заперты в этом… музее чужих страданий. А этот камень… Наверное, он и вызывает видения. Нам надо найти Ниа. Она… часть всего этого.

Астра протянула руку со свёртком. Я посмотрел на него, потом на её лицо, полное смешанных чувств. Пока мы жили в этом искажённом пространстве, среди теней прошлого, она носила в себе эту тайну и прятала этот сверхъестественный предмет. Желание покоя обернулось медленным отравлением. И я не знал, к каким последствиям это приведёт.

– Хорошо, – сказал я твёрдо. – Берём его. Идём. Сейчас же, пока светло. – Я встал. – Посмотрим, что за этой… защитой.

Астра кивнула. Спрятала камень в кармане фартука. В её глазах всё ещё читался страх – и перед тем, что ждёт снаружи, и перед Ниа, и перед моей реакцией на её скрытность. Но было и облегчение – решение принято. Мы молча направились к выходу из дома.

Когда мы перешагнули порог, тот же тёплый, цветочный воздух сада ударил в лицо – как последний привет нашего убежища. Перед нами стоял забор, за ним – плотная, серая, неподвижная пелена тумана, казавшаяся незыблемой стеной.

– Готова? – спросил я чужим в давящей тишине голосом.

Астра сжала пальцами край фартука, не глядя на меня. Она сделала шаг вперёд, к завесе. Я последовал за ней. Мгла не стала преградой – плотная серая стена расступалась сама собой перед каждым нашим шагом, редея до молочной дымки. А вскоре, по мере нашего продвижения, марево исчезло вовсе. Последние клочья рассеялись, словно их и не было. Нам открылся вид того, что осталось от деревни.

Ледяной воздух опалил лёгкие. Лето, только что царившее в саду Астры, сменилось суровой зимой. Промёрзшая дорога, хрустела инеем под ногами. Небо накрывало низким, свинцовым куполом. Ветер завывал, неся колючую снежную пыль. Деревья вокруг стояли голые, как скелеты, застывшие в мучительной агонии. Листья давно осыпались, превратившись в коричневую труху под ногами.

Астра обернулась, взглянув на свой дом. Тот стоял как бы отдельно, но уже не под солнечными лучами; впрочем, цветущий сад всё ещё ярко выделялся на фоне серого окружения.

Дома, располагавшиеся вдоль дороги, оставляли гнетущее впечатление: выбитые стекла, покосившиеся крыши, мрак и запустение внутри. Некоторые были сожжены. Обугленные остовы стен торчали обломками чёрных костей. От них несло гарью и холодом. И – ни души. Ни звука жизни. Только вой ветра и слабое потрескивание замерзающих веток.

– Что… что могло случиться? – растерянно спросила Астра.

– Не знаю, – пробормотал я, сердце сжалось. В этом гиблом месте время будто перескочило куда-то далеко вперёд, где уже пронёсся всесокрушающий смерч, не иначе, который разрушил деревню, а затем выморозил саму жизнь. – Идём к трактиру.

Постоялый двор Филлипа представлялся мне символическим сердцем деревни, приютом неприкаянного странника; там всегда можно было найти людей, получить помощь, впитать в себя хоть каплю тепла. Раньше.

Мы пробирались по замёрзшей дороге, обходя чёрные провалы, огибая давно заброшенные участки. В одном из домов кто-то прикрыл окно изнутри – возможно, расслышав наши шаги. Астра шла, прижавшись ко мне плечом, через ткань я ощущал её мелкую дрожь.

Таверны не было.

На её месте зияла огромная воронка – совершенно круглая, с гладкими оплавленными стенками, уходящими вглубь. Ни обломков, ни признаков фундамента. Ничего. Как будто гигантская рука вырвала таверну Филлипа и всё, что было под ней, из земли, оставив лишь эту чёрную бездонную дыру. Края покрывал переливающийся цветами радуги в скупом свете зимнего дня слой инея.

Мы остановились на краю пропасти, совершенно потерянные в этом полумёртвом, изувеченном мире. Куда идти? Что теперь делать? Неужели это сотворило то зло, выпущенное нами в особняке?

Вдруг Астра вздрогнула. Не от страха. Она резко повернула голову в сторону одной из уцелевших улиц, ведущей в центр деревни. Её взгляд стал отсутствующим, отстранённым, точно тогда, в спальне, когда она видела призрак ребёнка – тень его прошлого.

– Ниа, – прошептали её губы. – Ниа там…

Астра направилась к дороге – на молчаливый, призрачный зов. Она шла на ощупь, по нити чужого прошлого. Я, спохватившись, устремился следом, боясь спугнуть её сосредоточение.

Холод пробирал до костей, но Астра шла с упорством одержимой, ведомая чем-то, недоступным другим. Минуя уцелевшие дома, мы вышли на небольшую площадь перед двухэтажным зданием, которое, кажется, принадлежало какой-то знатной семье из города.

Астра резко остановилась, подняла глаза кверху, указала осторожным кивком на балкон второго этажа с массивными коваными перилами, холодно отсвечивающими промёрзшим железом.

Там, поперёк глубокого кожаного кресла, вальяжно развалившись, лежала Ниа. Она буквально растекалась в его объятиях, раскинув руки на спинку и подлокотник. На ней была лёгкая тёмная ткань, обнажавшая большую часть тела. Отдельные лоскуты вяло колыхались на ледяном ветру. Её волосы небрежно свисали вниз, раскрывая лицо, которое казалось одновременно знакомым и чужим – спокойным, отстранённым, безэмоциональным. Она смотрела не на нас, а куда-то вдаль, как владычица, оценивающая свои владения.

– Ниа! – крикнул я. – Что случилось? Мы видели…

– Ой, да бросьте, – немедленно прореагировала Ниа. Её голос, звонкий и чистый, разрезал холодную тишину. В нём отсутствовал и намёк на теплоту. – Стало ведь только лучше. И тише.

– Но эти дома? – ужаснулась Астра. – Таверна?

Ниа медленно опустила взгляд, снизойдя до потревоживших её покой. В её глазах читалась пустота – в них не было ни радости, ни удивления. Лишь холодное, безразличное любопытство, смешанное с лёгким раздражением.

– Проваливайте! – зло выдохнула она, помедлила и перевела взгляд на горизонт. – У меня нет настроения для разговоров.

– Ниа! – я сделал шаг вперёд, в наивной попытке разрушить стену внезапно возникшего отчуждения. – Очнись! Что-то происходит! Это важно! Как мы…

Я не договорил – Ниа плавно поднялась с кресла. Её босые ноги не коснулись замёрзшего пола балкона. Она парила в воздухе, лоскуты тёмной ткани странно колыхались, обнажая тонкие руки. Ниа двинулась вперёд – не шагнула, не прыгнула, а именно двинулась. Поплыла по воздуху в нашу сторону, медленно и неотвратимо. Кованые перила балкона при касании с её телом… истлели. Мгновенно рассыпались в серую пыль прямо у нас на глазах.

Ниа бесшумно опустилась на промёрзшую землю перед нами. Она не смотрела на Астру – хищный взор был прикован только ко мне.

– Той здесь нет. Ты опоздал.

Я инстинктивно попятился, но Ниа оказалась проворнее – молниеносно шагнула вперёд, схватила мою левую руку. Её хватка была железной, нечеловечески сильной. Дёрнула за запястье вверх, подняв перед своим лицом.

Бинты вспыхнули ярким, ослепительно-белым пламенем и вмиг испарились, не оставив даже пепла. На обнажившейся коже внешней части ладони чётко горели выжженные изнутри буквы:

НИА

Она провернула мою руку к себе и сразу перевела взгляд на карман Астры, прямо туда, где лежал сверток.

– И кажется, ты не понял, что тут важно, а что нет, – презрительно добавила она.

Мир, окружавший нас, содрогнулся – не метафорически. Под ногами задрожало, загудело. Слева, в десяти шагах, земля внезапно вздулась – и взорвалась фонтаном грязного льда и пара – в небо ударил первый гейзер. Потом справа – ещё один. И ещё. Поверхность вокруг затряслась, раскрыв разломы, зияющие чернотой. Иней рассыпался, как пыль, обнажая мёртвую, крошащуюся почву.

Жгучая, невыносимая боль пронзила мою руку, ударила в мозг. Я закричал, пытаясь вырваться, но хватка Ниа была абсолютной.

Трещины на земле продолжали расходиться веером от наших ног, гейзеры били всё ближе, небо чернело.

Я попытался повернуться к Астре – но не успел.

Мир взорвался ослепительной белизной. Боль и свет достигли апогея – и в миг оборвались, сменившись абсолютной, невесомой темнотой.

Наступило ничто.

***

Запах ромашки. Приглушённый стук ставни.

Что со мной произошло? Я всё ещё жив?

Тепло её ладони, лежащей поверх моей перебинтованной руки. Я открыл глаза. Астра сидела рядом. Лёгкий ветерок шевелил светлые пряди, превращая их в сияющий ореол на фоне разгорающегося утра.

Она встала и подошла к окну, заслонив слишком яркий свет. Прикрыла створку.

Шёпот ветра и пение птиц стихли, но они были реальны. Затем вернулась и опустилась рядом на край кровати.

– Астра… – выговорил я с благодарностью и, чтобы подтвердить, что окончательно пришёл в себя.

– Всё будет хорошо, – прошептала она, поглаживая меня по перебинтованной руке. – Как ты? – Астра потянулась ладонью к моему лицу.

Но ничего не было хорошо. Это был не сон. Слишком ярко, слишком реально стояли перед глазами картины: обугленные разрушенные дома, кратер на месте таверны, Ниа, парящая над руинами с лицом холодного божества… и её имя на моей руке. Это было видение – острое и неоспоримое предупреждение о грядущем.

Буквы, выжженные на коже.

Я не смог удержаться – мне нужно было удостовериться.

– Астра, сними бинты, – хрипло, чужим голосом, попросил я.

Она одёрнула руку:

– Что?! Фрэй, нет, рана свежая…

– Скорее! Убери их!

Я был уверен, что медлить нельзя. Если я прав, то каждая секунда отсрочки – шаг Ниа к пропасти. И к нашей смерти. Астра, побледнев, послушалась и, несмотря на смятение, принялась разматывать пропитанные травами бинты. С каждым витком всё больше обнажалась кожа – воспалённая и чувствительная.

И там, на тыльной стороне ладони, в ямочке между большим и указательным пальцами – чётко, неопровержимо, как клеймо, обнажилось то самое подтверждение:

НИА

Буквы пульсировали в такт моему стучащему сердцу.

Астра отвернулась, будто отрицая увиденное.

– Камень, – произнёс я, вставая на ноги. Я не собирался сдаваться без боя. – Он у тебя. Где?

– Что?! – она попыталась остановить меня, ухватив за рукав, но я решительно, хоть и мягко отстранился, и уже шагал по коридору к её комнате.

Верхний ящик. Бельё. Я неосторожно выдернул артефакт, и он выпал из свёртка, покатившись по полу. А на его поверхности угадывалась знакомая надпись. Я перевёл взгляд на свою ладонь. Этот ожог… Словно насквозь прошитые буквы проступали с внешней стороны кисти тем самым именем.

– Фрэй, нет! Только не трогай! – Астра стояла в дверях, с лицом, искажённым первобытным страхом. – Ты не в себе!

– Я видел! – прохрипел я. И уложил камень обратно в свёрток, продолжая держать тот в руке. – Видел разрушения и смерть! Нам надо к Ниа. Идём! Пока не стало поздно! – я подошёл к Астре и ухватил её за руку.

Она отдёрнула кисть, будто я прикоснулся к ней раскалённой головешкой.

– Да что с тобой такое?! – её глаза сверкнули ревнивой злобой. – Она всегда была странной! А теперь ты… с её именем на руке… бежишь к ней?! С этим проклятым камнем! Она опасна, Фрэй!

Я скривился от её слов, но вряд ли меня что-то могло остановить. Я стремительно прошёл в комнату с разбитым накануне зеркалом, чтобы проверить.

Большое овальное стекло в резной раме было абсолютно целым. Нетронутым. Ни трещин, ни осколков.

– Оно… – прошептал я, ухватившись за косяк. – Ты его разбила. Это ещё может не случиться.

Астра стояла неподалёку.

– Я не понимаю тебя, – выдавила она.

Боль в руке ударила с новой силой. Времени не оставалось. Я повернулся, сжимая камень в свёртке.

Пейзажи мёртвой деревни встали перед глазами. Остаться – значит всё так и случится? Идти – значит отдать себя в руки Ниа? Что делать? Верного пути я не знал, но последствия бездействия помнил.

– Идём со мной! Медлить нельзя! Или жди здесь. Здесь… безопаснее.

– Нет! – она вцепилась мне в рубашку. – Не уходи! Не оставляй меня одну!

Я беспардонно отстранил её – не грубо, но твёрдо.

– Прости. Скоро вернусь. Обещаю тебе.

И ушёл. Пройдя мимо. Её тихие всхлипы сливались с ненавистным тик-так часов.

Тёплый воздух сада. За забором – серая, мёртвая стена тумана. Мутная гладь привычно расступилась при приближении. Она не обволакивала, а таяла и исчезала. Я встал на пыльной дороге. Обычное утро. Тело ныло, слабость валила с ног. Но знание будущего вело к таверне, которая оказалась на своём месте: я выдохнул с облегчением.

Дверь была приоткрыта. Толкнул её вперёд. Скрип гулко отозвался в безмолвном пространстве.

За дальним столом, у окна – она. Ниа. Спиной ко мне. Волосы небрежно собраны. Она смотрела в окно, подперев щёку правой рукой, на которой был шрам.

Ниа, конечно, обернулась на скрип.

Я осторожно подошёл, пытаясь понять, кто передо мной. Та же Ниа? Её ли это глаза – с той же глубиной, с отблеском страдания и усталости? Она выглядела измотанной и отрешённой. Но не чужой.

– Фрэй? Ты… в порядке? Я думала… – она махнула рукой, словно отгоняя лишние слова. – Хорошо, что теперь ты вернулся.

Я сел напротив, нащупав свёрток в кармане.

– Ниа. Ты… как?

Она отвела взгляд в окно, коснувшись виска кончиками пальцев.

– Пусто…

Я молчал, давая ей время. Наблюдал.

– Не думаю, что я в порядке… – призналась Ниа. – А ты? Астра? Почему вы позже не… Не знаю. Вы с ней целы?

Это была она. Не богиня разрушения. Просто Ниа, сбитая с толку, пытающаяся собрать себя по кусочкам – как и я.

– С нами что-то произошло, Ниа. После озера. После особняка, – я вытащил свёрток, развернул его, и артефакт выкатился на стол. – Помнишь его?

Она вздрогнула и насторожилась.

– Камень Вивианы? Но как?

– Он был у меня в руке, когда мы вынырнули, – я медленно отодвинул ткань. От камня веяло смутным теплом. Он тускло пульсировал переливающимися железными вкраплениями. – Мы забрали его. Думали так безопаснее. Но… – я перевёл взгляд на Ниа, – он… связан с нами, с произошедшим. И сильнее всего… с тобой.

Ниа нахмурилась.

– Со мной? Почему ты так говоришь?

Я медленно положил левую руку на стол.

– Потому что он выжег это на мне. И на нём… – я указал на магический источник, – тоже твоё имя.

Она недоверчиво замерла. Потом медленно осмотрела камень, вглядываясь в его глубину.

– Что это значит, Фрэй? Моё имя… Наши шрамы от него? – она помедлила. – Я чувствовала такую родную связь с этим словом, но теперь не знаю… Все эти смерти…

– Я видел кое-что, – продолжил я. – Будущее, очень тёмное. Где всё рушится. Ты помнишь, на что способен артефакт. Я не жду слепого доверия, но умоляю прислушаться. Не знаю, как избежать катастрофы. Единственная зацепка, ключ – это ты. Надеюсь, вместе разберёмся. Я, ты, Астра. Мы все в опасности.

Ниа смотрела то на реликвию, то на мой ожог-клеймо. В её глазах бушевала буря: страх перед неизвестным, жгучее влечение к источнику силы и отчаянная потребность понять происходящее с ней.

– Что… если я прикоснусь?

– Я не трогал его с тех пор. Возможно, он даст ответы. Те, что ты искала. Во всяком случае, я на это надеюсь…

Она медленно протянула руку. Её тоненький палец замер над его поверхностью – на грани выбора, которого уже не было… Затем коснулся камня.

Вспышка. Резкая, цвета жёлтого фосфора. Окутавшая кисть, а потом и всю руку. Глаза Ниа закрылись. Она не вскрикнула, не дрогнула – просто оцепенела.

По её неподвижному лицу медленно поползли слёзы.

Через несколько секунд Ниа моргнула.

– Я чувствую… эту боль, Фрэй. Как свою. Она раздирает всё внутри. Это… – она болезненно сглотнула. – Это правда произошло? Астра в самом деле мертва?

Холод. Давление, сжимающее грудь – как тисками. Что-то тяжёлое и вязкое обволакивало, тянуло вниз. Где-то в глубине сознания росла, заполняя всё, паника. Вверх! Мускулы конвульсивно дёрнулись. Толчок. Ещё один.

Темнота расступилась, сменившись зеленоватым сумраком. Я вынырнула, выплёвывая ледяную жижу, жадно хватая ртом воздух. Ноги нащупали скользкие камни. Выбралась на тихий берег, дрожа всем телом, из последних сил отползая от чёрной воды, покрытой утренним туманом.

Распласталась на спине. В вышине, над тёмным гребнем леса, в проясняющемся небе висела луна. Разве что немного больше, чем… Чем должна быть? В голове – пустота. Белый шум замешательства.

Где я вообще нахожусь?

Я села, обхватив колени. Одежда? На мне было что-то тёмное, изорванное и промокшее насквозь. Руки дрожали. Бледные пальцы с синюшными ногтями. Ссадины, недавно затянувшиеся порезы. На внешней стороне кисти правой руки – тёмные линии. Я протёрла их мокрым рукавом. Не грязь. Шрам. Но необъяснимо чёткий, как будто… выведенный чернилами или выжженный. Я вгляделась, прищурившись от слабости и непонимания.

НИА

Три буквы. Простые, угловатые. На ладони сквозь кисть они отображались зеркально, как отпечаток. Тревожное онемение. «Ниа». Что-то близкое для меня, родное, как имя…

Тихий всхлип раздался неподалёку. Я встрепенулась, инстинктивно прижавшись к холодному камню. В двадцати футах от меня сидели, обняв худенькие колени, две маленькие девочки. Две одинаковые фигурки. Близняшки? Одна, с тёмными, растрёпанными волосами, плакала, опустив лицо. Вторая – смотрела на тёмную воду и гладила сестру по спине, изредка хлюпая носом. Их чистые белоснежные платьица светились под лучами неспешно восходящего солнца. На противоположном от нас берегу возвышались над кронами деревьев две башни на вид старого, но внушительного строения.

Они заметили меня одновременно. Плач оборвался. Девочки уставились в мою сторону с немым изумлением и… надеждой? Будто пред ними явилось чудо. Мне стало не по себе от этого пристального внимания. Но я сделала неуверенный шаг навстречу.

– Вы… вы откуда? – спросила та, что утешала. Голосок звонкий, но дрожащий.

Я остановилась напротив сестёр, отступив подальше от воды к зелёной траве. И, сглотнув, выдавила:

– Из… из воды.

– Ты Дева озера?! – вскрикнула девочка, резко подняв голову. Слёзы ещё блестели у неё на щеках, но в глазах вспыхнул азарт. – Ты пришла помочь?

– Рита! – одёрнула её сестричка. Та смотрела на меня уже без прежней осторожности, но с тем же немым вопросом.

Я покачала головой, смущённая до глубины души.

– Нет… Просто… не знаю, как здесь оказалась. Не помню ничего, – мои пальцы потянулись к виску и нащупали под волосами заживший незнакомый рубец. – Что это за место?

Девочки переглянулись.

– Там… – Рита махнула рукой куда-то за спину, – деревня. А вот за дорогой лес. Страшный лес.

– Мы потерялись, – тихо добавила вторая девочка. – Искали наш дом. Но его нет нигде.

В её глазах стояла такая тоска и беспомощность, что моя собственная растерянность на мгновение отступила. Они были маленькие, испуганные. Я встала, чувствуя, как слабость в ногах сменяется решимостью двигаться.

Ступив на ровную поверхность пригорка, я осмотрелась. Слева вдали темнели крыши одноэтажных домов, а прямо передо мной расходилась в обе стороны просёлочная дорога. От той, что правее, с трудом угадывался заросший путь, огибающий озеро и, словно нехотя, ведущий к массивным воротам серого особняка.

– Значит, надо идти в деревню, – сказала я, больше для себя. – Там… люди. Может, помогут. И мы быстро найдем ваш дом.

– Мы не пойдём! Нам нельзя.

– Так если это не ваш дом, – начала я, указав пальцем на особняк у озера, – то вам в деревню.

– Не деревенские мы! – перебила Рита и сразу осеклась. Её взгляд скользнул мне за спину. – Эмма… Смотри…

– Его не было! – выдохнула Эмма, вцепившись в руку сестры. – Его тут не было!

– Нашёлся! – закричала Рита, вскакивая так резко, что чуть не поскользнулась на мокрой траве. – Вот же он! Наш дом!

Она схватила Эмму за руку и вместе они, уже не сомневаясь, сорвались с места, забыв и про страх, и про меня. Две маленькие тени метнулись прямо к тёмному силуэту особняка. Рита оглянулась разок, помахав рукой:

– Спасибо, Владычица озера!

Я смотрела им вслед, потом снова на буквы. «НИА». Потом на гладь озера, из которого вышла.

Владычица озера?

Смешно. Я была пустым местом с клеймом на коже.

Содрогаясь от утренней прохлады и непонятной тоски, я спускалась с пригорка. Камни под босыми ногами были острыми и холодными. Воздух пах сыростью и хвоей. Надо идти, думала я. В деревню. Вдоль «страшного леса». Куда угодно, лишь бы не оставаться здесь.

***

Дни сливались в однообразную череду. Запах прокисшего пива, жира со сковороды и мокрых половиц въелся в кожу, стал частью нового, неосознанного «Я». Таверна Филлипа Ва́луа – моё временное пристанище и источник странного, почти стыдливого спокойствия. Хозяин – добродушный здоровяк с очками, которые смотрелись на его крупном лице немного нелепо и вечно сползали на кончик носа, – не стал выспрашивать о моём внезапном появлении у озера. Ограничился кратким кивком на мой бессвязный лепет.

– Работа найдётся, а крыша над головой – и подавно, – просто сказал он в тот день, когда я, мокрая и потерянная, оказалась на пороге его заведения. Теперь я отрабатывала хлеб и кров: драила столы, выносила горы грязной посуды, подметала солому и опилки с пола. Работа была тяжёлая, монотонная, но давала ритм, якорь в этом море непонимания. И избавляла от гнетущего чувства долга перед Филлипом.

Вечер был на излёте. Последние посетители – двое лесорубов с мозолистыми руками и проезжий торговец – допивали своё пиво, громко споря о чём-то незначительном. Я собирала с соседнего стола грязные тарелки и пустые кружки. Руки действовали автоматически, уже не дрожа, как в первый день. Шрам на кисти я заматывала повязкой, чтобы не вызывать лишних вопросов.

Дверь скрипнула, впуская вечернюю прохладу и полосу угасающего света. Я не сразу подняла голову, сосредоточенная на том, чтобы не уронить горку посуды. Но периферийным зрением заметила фигуру в дверях. Взгляд сам цеплялся за его образ – он был среднего роста, со строгими скулами и тёмными глазами, и казался другим на фоне здешних завсегдатаев. Незнакомец нёс в себе ощущение спокойной силы. Он оглядел зал, увидел меня. Миг – и отвернулся, направившись к стойке, где Филлип перетирал стеклянную тару.

Я замедлила движения, вытирая уже чистый стол, краем глаза отслеживая его действия. Он поговорил с Филлипом, улыбнулся в ответ на что-то – улыбка преобразила жёсткое лицо, сделала моложе и теплее. Филлип кивнул отходящему от него обратно к выходу мужчине, что-то буркнул и начал наливать в две большие кружки пиво из бочонка, потом положил на поднос тарелку с чем-то хрустящим и ломтики тёмного хлеба.

Сердце почему-то застучало чаще, навязчиво. Идея возникла внезапно, на волне этого странного внутреннего толчка, почти импульса. Я подошла к стойке, стараясь выглядеть деловито.

– Филлип, дай отнесу, – сказала я, кивнув на поднос. Голос прозвучал чуть выше обычного, сдавленно. – Я же тут… убираюсь рядом.

Он поднял на меня удивленный взгляд. Потом насмешливо хмыкнул:

– Ха! Ладно, бери. Только не расплескай. На улицу, к костру. Знаешь место?

– Знаю, – соврала я, взяв поднос. Пальцы предательски дрожали. Зачем я это сделала? Глупость.

– Фрэй Э́тельстан, – добавил Филлип, словно отвечая на мой немой вопрос.

Фрэй. Это имя. Оно отозвалось внутри.

– Добрый парень. С Астрой они… – он кивнул в сторону окна, не договаривая, но смысл был ясен. «Вместе». Его взгляд стал чуть оценивающим.

– Понятно.

Щёки пылали. Я торопливо развернулась и пошла к двери, балансируя подносом, словно несла раскалённые угли.

Вечерний воздух пах дымом. В отдалении, у низкой каменной стенки, тлел костёр, отбрасывая трепещущие тени. На грубой скамье возле толстого пня сидели двое. Он – Фрэй – и девушка. Светловолосая и на вид почти невесомая, но в её собранной позе и спокойном лице читалась недетская твёрдость. Астра. Они о чём-то тихо разговаривали. Он наклонился к ней, слушая, и на его лице было выражение такой согревающей сосредоточенности, что у меня кольнуло под ложечкой.

Я подошла, стараясь ступать громче, чтобы не подумали, будто я подкрадываюсь.

– Вот, пожалуйста. Ваш заказ.

Они подняли головы. Фрэй удивлённо улыбнулся. Он явно ожидал Филлипа. Астра смотрела с вежливым любопытством.

– Заказ? Спасибо, – голос у Фрэя был ниже, чем я ожидала. – Из города? Не видел тебя раньше.

Я поставила поднос на плоский пень рядом с костром, избегая прямого взгляда.

– Я Ниа, – мысли спутались, сбиваясь в комок. Нужно было что-то сказать и уйти. – Пиво… свежее. Филлип сам наливал, – жар в щеках усилился. Боже, кому какое дело, кто наливал?! Я почувствовала внимание Астры, устремлённое на меня.

– Отлично, – кивнул Фрэй, явно стараясь быть вежливым. – Добро пожаловать в нашу глушь, Ниа.

Астра мягко улыбнулась:

– Привет, Ниа. У тебя интересное имя.

– Другого нет, – зачем-то съязвила я.

Её улыбка была искренней, без подвоха. От этого стало совсем неловко. Я ощущала себя полной дурой, вторгшейся в их уютный вечер.

– Надо бежать, ещё столы… Филлип ждёт… – я сделала неловкий шаг назад, чуть не споткнувшись о торчащий из земли корень. – Приятного вечера!

Почти рванув обратно к таверне, я не оглядывалась. Сердце бешено колотилось.

Полная идиотка. Зачем так сказала?

Забежав в прохладный полумрак таверны, я прислонилась спиной к грубой древесине стены, стараясь отдышаться. Филлип бросил на меня насмешливый взгляд:

– Всё в порядке?

Я поворчала себе под нос. Схватила тряпку и с яростью принялась драить уже чистый стол, стараясь выместить на нём свою досаду.

Через некоторое время задняя дверь снова скрипнула. Вошли Фрэй и Астра. Они подошли к стойке. Филлип взял монеты, кивнул.

– Как вам моя помощница? – спросил он, подмигивая в мою сторону. Я замерла с тряпкой в руке, готовая провалиться сквозь землю.

– Энергичная. Быстро убежала.

Астра повернулась ко мне. Ее глаза были спокойными и добрыми.

– Спасибо, Ниа.

Филлип хлопнул себя по лбу:

– Ах да! Точно. Фрэй, Астра – это Ниа. Ниа – это Фрэй и Астра. Теперь вы знакомы по-настоящему. Ниа тут временно обретается. Помогает. Уверен, мы все с ней подружимся.

Я не нашла что сказать. Просто стояла, сжимая мокрую тряпку, чувствуя себя нелепым экспонатом. Но Фрэй протянул руку. Неловкость момента рассеялась под его спокойным взглядом.

– Рад познакомиться, Ниа. По-человечески.

Что-то ёкнуло внутри. Теперь это слилось со стыдом и смутной надеждой.

– И я рада, – тепло сказала Астра. – Приходи как-нибудь к костру. Не только с подносом.

Я кивнула, с трудом выдавив что-то вроде «спасибо» и «обязательно». Они ушли, а Филлип рассмеялся:

– Видишь? Не съели. Даже пригласили. А ты тряслась, как осиновый лист.

Я вздохнула, снова принявшись за уборку. Взрослая девушка, веду себя как… ребёнок. И ощущаю также. Но пустота внутри была уже не такой абсолютной. Появились имена: Филлип, Фрэй, Астра. Появилось своё место, работа. И шрам на руке уже не казался единственной точкой опоры в этом новом для меня мире. Было страшно, неловко, непонятно… но уже не совсем одиноко. Я поймала себя на том, что вытираю стол и тихо улыбаюсь сама себе. Так глупо.

Дни текли, отмеряемые сменами, редкими вечерами у костра и тяжёлым сном под крышей. В один из таких дней, когда утренняя суета в таверне немного утихла, Филлип отправил меня в подвал:

– Ниа, спустись-ка вниз. Надо две пустые бочки из-под яблочного сидра найти. За грудой ветоши и сломанных стульев, должно быть. Да смотри аккуратнее! – его голос донёсся сверху, заглушаемый скрипом половиц. – Там где-то и крысоловка старая валяется!

Я фыркнула в ответ, хотя крысоловки не боялась. Гораздо больше меня раздражала эта вездесущая пыль, лезшая в нос и горло. Продираясь сквозь паутину, похожую на седые космы, я отодвинула пропитанный чем-то кислым мешок. И тут моё внимание привлёк он.

Лежащий в углу у лестницы, прислонённый к каменной кладке, как забытый посох. Не брошенный, а именно положенный с какой-то давно утраченной аккуратностью. Короткий меч. Ножны из потемневшей кожи, с вытертыми узорами и потускневшей металлической оковкой. Рукоять, обмотанная потрескавшейся кожей рептилии, выглядела надёжной, удобной для хвата. Навершие – простой железный шарик.

Что-то дрогнуло внутри. Не страх, не воспоминание – чистый, почти физический интерес. Я протянула руку, смахнула толстый слой пыли с ножен. Пальцы обхватили рукоять. Металл холодил сквозь трещины обмотки. Вес. Он был не таким тяжёлым, как казалось. Я приподняла меч. Лезвие, скрытое в ножнах, лишь слегка звякнуло устьем.

– Нашла что-то? – голос Филлипа прозвучал прямо у меня за спиной. Я вздрогнула, чуть не выронив клинок. Он стоял на скрипучей лестнице, протирая очки о полу рубахи. Его взгляд скользнул по оружию в моей руке, стал задумчивым. – А, это… Давненько его не держал.

– Он… твой? – спросила я, осторожно поворачивая остриё, пытаясь разглядеть тусклую сталь в скупом свете из грязного оконца.

– Стал моим, – кивнул Филлип, спускаясь в подвал. – Красиво, да? Музейная вещь. Но толку… – Он махнул рукой, как бы отрешаясь от ненужной сентиментальности. – Тяжёлый, неудобный. В узком пространстве, да с этим размахивайся… Только посуду побьёшь.

Неудобный? Он идеально лежал в руке, являя собой продолжение предплечья. Я инстинктивно сжала пальцы, представив короткий колющий удар. Откуда это? Поспешно опустив меч, прислонила его обратно к стене.

– А вот что действительно рабочее… – Филлип наклонился, кряхтя, и поддел ногой край старого, промасленного мешка у стены. Под ним оказался плоский, продолговатый деревянный ящик. Филлип откинул крышку. Внутри, на выемке из вытертого бархата, лежало нечто совершенно иное.

Одноручный арбалет. Компактный, с коротким, но толстым плечом, тугой тетивой из тёмного волокна и небольшим прикладом, обтянутым грубой кожей. Он выглядел не как музейный экспонат, а как рабочий инструмент – смазанный, ухоженный, смертоносный в своей практичности. Запах оружейного масла стал явственнее.

– Вот это дело! – Филлип извлёк арбалет с каким-то даже нежным почтением. Его пальцы привычно обхватили рукоять. – Неброско, мощно. Работа мастера! – Он прицелился в воображаемую мишень где-то между двух искомых бочек в дальнем углу; его обычно добродушное лицо на мгновение стало жёстким, сосредоточенным. – Первое средство от лихих людей с большой дороги. Наверху ещё один попроще. Уже и не помню, как давно приходилось пользоваться, но иногда и мирную жизнь защищать надо, так ведь? Давай-ка вытащим вон те бочки наверх.

Рабочие дни сменяли друг друга, наполненные скрипом половиц, гулом голосов и липкими пятнами на столах. Но ритм жизни на постоялом дворе теперь прерывался иными моментами – вечерами у тлеющего костра. Они стали ритуалом, пристанищем.

Угли потрескивали, выстреливая искрами в прохладный вечерний воздух. Они взлетали, гасли, растворялись в темноте. Лунный свет перемешивался здесь, у костра, с тёплым оранжевым сиянием плавающих языков, окутывая нас всех мягким, зыбким коконом. Запах дыма, влажной земли после дневного ливня и сладковатого тления сосновых шишек висел плотно, как одеяло.

На перевёрнутых дубовых бочках, наших импровизированных столах, стояли глиняные кружки. Моя была почти пуста, остатки тёмного пива горчили на языке.

Я сидела на грубом, неотёсанном бревне, поджав под себя ноги, стараясь впитывать каждую деталь. Тепло от огня ласкало лицо, а в спину ползла прохлада от стены старого леса, вплотную подступившего почти к самому трактиру. Прошло всего несколько недель, но эти вечера у костра с Филлипом, Фрэем и Астрой стали для меня точкой опоры, где всё было чужим, а моя голова – пустой комнатой с единственной надписью на стене: НИА. Здесь, под их истории и наши разговоры, под мерное потрескивание поленьев, пропасть внутри хоть ненадолго, но отступала. Заменялась ощущением… присутствия. Чужой жизни, но настоящей.

Филлип, развалившись на своём походном складном кресле, которое жалобно скрипело под его весом, заканчивал рассказ. Не байку, а быль – про то, как позапрошлой осенью медведь, привлечённый запахом вяленой форели из сушильни, пытался выломать дверь.

– …а он, понимаешь, – Филлип хлопнул себя по колену, очки сползли на кончик носа, – такой мордой в щель! Рык, словно гром! Я схватил первое, что под руку попало – кочергу старую. Не для драки, понимаешь, а грохнуть по железу, шум поднять. Бац! По ведру рядом! Он так вздрогнул, фыркнул, и был таков. В лес. – Филлип фыркнул сам, довольный, и отхлебнул пива.

Астра сидела рядом с Фрэем на широком бревне. Её светлые волосы, выбившиеся из небрежного хвоста, отсвечивали тёплым золотом в огненном свете. Она прижалась плечом к Фрэю, а он обнял её, его пальцы слегка сжимали ткань её рубашки.

Картинка идеальной близости. Я отвела глаза к тлеющим углям. Знакомая тупая щемящая зависть, которую я тут же прогнала прочь. Их мир. Их тепло. У меня – шрам и тишина.

Повисла пауза, наполненная шипением углей и далёким криком какой-то ночной птицы из чащи.

– А ты, Ниа? – голос Фрэя прозвучал негромко, но ясно. Я подняла взгляд. Он смотрел на меня. Не на Астру, не на костер. На меня. В его тёмных глазах не было нажима, только лёгкое, доброжелательное любопытство. Уголок губ дрогнул в полуулыбке. – Может, есть что рассказать? У огня истории – как дрова, греют.

Кровь прилила к щекам. Теперь все смотрели на меня. Добродушное ожидание Филлипа. Мягкий интерес Астры. И этот спокойный, внимательный взгляд Фрэя. Хотелось смолчать как обычно, пробормотать «нечего рассказывать». Но что-то внутри сопротивлялось. Жажда не быть здесь просто немой тенью. Жажда оставить хоть крошечный след в их памяти, в своей собственной, и заполнить хоть чем-то этот белый шум.

– Историй из жизни… таких, как ваши, у меня нет, вы знаете, – я сглотнула. Мои пальцы сами потянулись к повязке на правой руке. – Но… мне сон снился на днях. Такой яркий, что врезался в память. Как если бы я не участвовала, а смотрела со стороны. Яркий, только… далёкий.

Я замолчала, собираясь с мыслями. Образы всплывали чётко, но слова давались трудно. Филлип одобрительным жестом пригласил поведать свои мысли.

– Там был… мир. Совсем другой. Непохожий на реальный. И жили там разные народы. Люди, и не только. Некоторые среди них… обладали странной силой. До них магии не было вовсе, – я махнула рукой, отгоняя туманность. – Так вот один из них… жил так долго, что века проносились мимо. Для него время текло… иначе.

Астра наклонилась немного вперёд, увлечённая историей.

В пламени мне мерещились очертания высоких ярких башен, непохожих на те, что были у усадьбы.

– А вокруг кипела жизнь: шумная, быстрая, яркая. Он видел, как сменялись правители. Как мальчик-сирота, которому он когда-то подбросил монетку, стал уважаемым мастером, вырастил детей и умер от старости в окружении внуков. Волшебник помнил смех девушки, продававшей цветы у городских ворот: её правнуки теперь торговали на том же месте. Он мог остановить наводнение, но не увядание своих близких, – я вдохнула случайно толику дыма костра и, взяв мимолетную паузу, прочистила горло. – Он был… над. Вне их потока. Поколения сменялись, а он был так поглощён вечностью, что пропустил жизнь.

Слова оборвались. Костёр негромко потрескивал. Я ощущала их внимание, недоумение и попытку понять. Филлип почесал щетинистую щёку, его добродушное лицо сморщилось в комической гримасе непонимания.

– Пропустил жизнь… Ну и сны у тебя, Ниа, прямо сказать! Заковыристые, – он покачал головой, но взгляд его стал серьёзнее. – Но всё же верно подмечено. Хватать момент, пока он тут. А то оглянуться не успеешь… Тебе пива подлить?

Астра смотрела на меня не моргая. В её глазах светилось не столько непонимание, сколько какая-то глубокая, тихая грусть, она уловила отголосок тоски в моём голосе.

– Как в старой сказке… Это так грустно. Не увидеть светлячков, глядя только на луну, – она бросила быстрый взгляд на растущий серп над нами, холодный и отстранённый.

Фрэй молчал. Он не отводил от меня глаз. Как будто пытался распознать в моих сбивчивых словах, в дрожи голоса, в самой сути этого чуждого сна что-то важное. Что-то, что объясняло бы меня. Его пальцы перестали теребить рукав Астры. В его внимании была какая-то новая сосредоточенность. Он не задавал вопросов. Лишь смотрел. И под этим молчаливым, пристальным вниманием во мне смешались смущение, облегчение и… робкая надежда. Что кто-то услышал меня.

Жар в щеках усилился. Чтобы отвлечься, я машинально потянулась к повязке на руке. Отметина иногда пульсировала под ней, слабо напоминая о себе. Внезапный порыв – желание быть честной, показать хоть что-то реальное из своего небытия – заставил меня действовать почти бездумно.

– Не знаю, что это было, – я по-прежнему смотрела на повязку. – Сон. Но… – Медленно, почти против воли, размотала грубую ткань. Под ней обнажилась бледная кожа и три угловатых, чётких буквы, выжженные, как клеймо, на тыльной стороне кисти: НИА. – Вот это… реально. Это всё, что у меня осталось из прошлого. И всё, что я о себе знаю. Поэтому так и назвалась, – я приподняла руку, чтобы все увидели шрам в свете костра. – Никаких воспоминаний. Только это. И… перемешанные мыслями сны. Которые, может, вообще ничего не значат.

Я опустила руку, чувствуя внезапную уязвимость; ведь ещё никому не показывала его, во всяком случае старалась. Может, не надо было? Филлип легко сжал мне плечо в знак поддержки. И я была ему благодарна.

– А вот эти моменты. Сидеть у огня. Слушать про медведей и… говорить про сны. Пусть и странные. Вот это я постараюсь запомнить. Чтобы в моей жизни были точки. Светлячки. Пока я их вижу и помню. Так как я, кажется, что-то пропустила…

Я улыбнулась про себя, стараясь не предаваться унынию. Филлип первым нарушил тишину. Он громко хлопнул себя по коленкам и поднялся, кряхтя.

– Ну вот и славно! – провозгласил он, хватаясь за полупустую кружку. – Точки! Светлячки! Дело ясное. Значит, надо их побольше наловить! Ещё пива всем! За светлячков! За то, чтобы их видеть и помнить!

Он принялся разливать напиток по кружкам. Астра тепло улыбнулась мне, с той самой грустинкой, которая была ей свойственна.

– Спасибо, что показала, – тихо сказала она.

Фрэй кивнул и, наконец, отвёл от меня взгляд. Его одобрительная полуулыбка вернулась. Он поднял свою кружку в мою сторону в немом тосте.

Я глубоко вздохнула. Смесь облегчения, стыда и какой-то новой, хрупкой уверенности разлилась внутри. Поделилась. Доверилась. Взяв полную кружку, которую сунул мне Филлип, я почувствовала шершавость ручки под пальцами.

Впитывай, запоминай, – приказала себе подсознательно. Треск костра. Запах дыма и мокрой хвои. Тепло на лице. Горьковатый вкус пива. Светлячок. Вот этот момент. Вот этот…

Исполинская, вечная луна плыла над нами, безмолвный свидетель моей маленькой, робкой победы. В этот вечер, как и в несколько последующих, я делила свои мысли со своими первыми друзьями. Я старалась держаться этого ощущения. Верить в него. Собирая моменты, как драгоценные камушки, складывая их в воображаемую шкатулку.

Однажды, после такого вечера, где смех звучал чуть громче, а тени от костра плясали чуть веселее, я уснула в своей кровати, уставшая телом, но с тревожной душой. Сначала сон был беспокойной полудрёмой, привычным мельканием лиц и обрывков разговоров. Потом тени за закрытыми веками сгустились, стали тяжёлыми, липкими. Внезапно – резкий всплеск в темноте: два узких, вертикальных зрачка, пылающих адским, невыносимо жгучим светом. Не глаза – щели в самой реальности, заглядывающие в пустоту, которой я была. Они не видели меня – они смотрели сквозь, искали. Жар от них опалял изнутри. Я вскинулась на постели, сердце колотилось, как загнанное, ночная рубашка прилипла к спине. Тьма комнаты под крышей таверны начала душить. Нужен свежий воздух. Сейчас.

Сбросив мокрую от пота ткань, я накинула на голые плечи лёгкую шерстяную шаль, босиком спустилась по скрипучей лестнице вниз. Пустая таверна тонула в сизом полумраке, нарушаемом только мерным тиканьем больших часов у стола Филлипа и храпом кого-то из постояльцев за стеной. Хозяин давно закрылся и ушёл к себе в пристройку. Я бесшумно отодвинула задвижку задней двери и выскользнула во двор.

Ночной воздух обнял прохладой, лаская разгорячённую кожу после кошмара. Он пах влажной травой, остывшей золой и далёким, таинственным лесом. Я жадно вдохнула полной грудью, стараясь стереть из памяти тот жгучий взгляд. Надо было просто побыть здесь. В тишине.

Моё внимание привлёк он.

Фрэй сидел в старом складном кресле Филлипа, откинувшись на спинку и запрокинув голову. Кресло стояло чуть в стороне от пепелища, на чистой земле, повёрнутое так, чтобы открыть максимальный обзор звёздного неба – спиной к лесу, и немного боком к крыльцу, на котором была я. Он не шевелился, замер в немом созерцании.

Сердце ёкнуло. Что он здесь делает в такой час? Я остановилась в нерешительности, раздумывая, не вернуться ли обратно. Инстинктивно крепче сжала края шали на груди, прикрываясь. Дверь, которую я не подумала придержать, предательским скрипом качнулась на старых петлях и вернулась в проём. Фрэй повернулся на звук.

– Ниа? – голос прозвучал тихо, без напряжения, скорее с лёгким удивлением, как будто он и сам не до конца понимал, почему ещё здесь. – Не спится?

Пригнувшись, я сделала шаг из-под навеса; холод земли под босыми ступнями был приятно-острым.

– Да, – ответила так же тихо. – Ты… что здесь? Уже за полночь.

– Засиделся в мастерской… – пожав плечами, Фрэй махнул рукой куда-то в сторону, не уточняя деталей. – Шёл мимо. Думал, Филлип ещё на ногах. Но всё темно. Видно, вечер был тихий… А потом просто… сел. Небо чистое.

Звучало складно. И всё же в его позе, в этой затянувшейся паузе до моего появления, угадывалась какая-то нерешительность. Будто он задержался здесь не только ради неба.

Садиться на скамью напротив я не осмелилась и нашла своё привычное место на бревне, откуда было удобно смотреть на звёзды. Поёрзав, устроилась, ощутив под ладонями грубую древесину. Теперь я могла видеть его силуэт краем глаза, не встречаясь с ним взглядом. И эта невидимая дистанция позволила мне расслабиться.

Тишина ночи, после моего тревожного пробуждения, казалась теперь не давящей, а… бездонной. Обволакивающей. Над нами раскинулся космос, усыпанный алмазной россыпью звёзд и чужих миров, таких ярких в отсутствии огней деревни. И царила над всем – она.

Луна. Та самая, огромная, непривычно близкая, как с того первого утра на берегу. Она плыла высоко, заливая двор серебристым светом. Чёрные пятна «морей» на пепельно-серой поверхности манили глубиной и тайной.

– Море Спокойствия, – слова сорвались с губ почти непроизвольно, тихим шёпотом, подобно мыслям вслух. Я не стала указывать рукой. – Вот это, большое пятно, что ниже. Ты знал? Оно так называется.

Фрэй слегка повернул голову в мою сторону. В лунном свете его профиль казался резче:

– Море? На луне? Никогда не слышал. Разве там есть вода?

Я смутилась, почувствовав привычную нелепость этих знаний, всплывающих из ниоткуда.

– Нет, воды нет… – пробормотала я, глядя на пятно. – Это просто название. Для этих тёмных областей. Потому что они выглядят… так. – Я перевела взгляд левее, к другому пятну, частично скрытому тенью терминатора. – А вот там… Море Ясности. Видишь? Чуть в тени, у края света.

Фрэй прищурился, стараясь разглядеть:

– Еле-еле… Ты говоришь так, будто читала об этом. В какой-то книге?

– Не уверена, – ответила я честно, и в голосе прозвучала вся моя растерянность. – Я просто… помню. Откуда-то. Как и то, что луна должна быть… меньше. Далёкой.

Я прижалась спиной к твёрдому дереву:

– Здесь, в деревне… вроде бы спокойствие есть. Как вот это море. Всё просто. Но ясности… – я взяла короткую паузу, подбирая слова, чувствуя, как накатывает волна той самой тоски, усиленная остатками жара от преследующих меня во сне глаз. – Ясности нет. Ни о себе. Ни о том, почему я вижу то, чего не видят другие.

Почему я помню названия на чужой луне, но не своё лицо в зеркале до того дня? Это… гложет. Сильнее страха… – мысль снова и снова прокручивалась в голове, не находя ответа. Я ждала. Непонимания? Сомнений? Но Фрэй не спешил заполнять тишину пустыми словами. Его внимание вернулось к небу. Он смотрел туда, куда я указала, как будто впервые видел что-то новое, незнакомое. Его молчание было вдумчивым. Принимающим. Не требуя объяснений и не осуждая странности.

– А вот там, правее? – спросил Фрэй наконец, очень тихо, его созерцание не прерывалось. Он чуть повернулся, кивком указывая на другую тёмную область, дальше от знакомых мне пятен. – Это что? Тоже море? У него есть имя?

Я всмотрелась. Знакомого названия не всплыло. Остался только слабый гул в висках, смешанный с усталостью.

***

Мой выходной выдался ясным, слишком ярким после полумрака таверны. Солнце припекало спину, проникая сквозь тонкую ткань, а пыль на дороге щекотала ноздри. Я шла по деревне без особой цели, просто чтобы двигаться, чувствовать под ногами не скользкие половицы, а твёрдую землю. «Утро, Ниа!», «Погодка нынче!» – кивали мне со своих крылечек знакомые. Я махала в ответ, выдавливая улыбку. Привыкла. Почти. Но всё равно чувствовала себя актрисой, разучившей роль в чужой пьесе.

Дорога привела меня к центру, где стоял двухэтажный каменный дом, заметно выделявшийся среди деревянных хижин. За кованым, местами поржавевшим забором копошился мужчина. Лет сорока, крепкий, в выгоревшей холщовой рубахе, он остервенело выпалывал сорняки на клумбе у самого фасада. Земля летела из-под его заступа комьями.

Я остановилась, опершись о тёплые прутья забора.

Мужчина заметил меня, выпрямился, вытер лоб тыльной стороной ладони. Лицо его было обветренным.

– Привет. Нравится? – хрипловато спросил он, улыбнувшись. – Ты же та новенькая, из таверны Филлипа? Ниа?

– Да. Просто гуляла. Дом у вас… солидный.

– Солидный? – он усмехнулся, опёрся на заступ. – Да уж. Мой дед его строил, ещё когда деревня только разрастаться стала, он важный человек в городе был. А я уж тут родился и вырос. И дети мои, – он махнул рукой в сторону дома. – Прочно стоит. Не то что новодел.

– Родились здесь? Значит, всю жизнь в деревне?

– Точно так. Сперва вон в той избе, за мельницей, родители жили. Потом дед этот дом достроил, переехали. Город видал пару раз – шумно там, душно. Не по мне.

Шанс. Ещё одна проверка.

– А озеро… – начала я осторожно, стараясь казаться всего лишь любопытной. – Там, за рощицей. Красивое место. Тишина.

– По дороге на город? Да, бывал. Рыбу ловил. Лес вокруг, тишь да гладь.

– А… усадьба там какая-то? – не удержалась я. – С башнями? Старая, говорят…

Я смотрела ему прямо в глаза, пытаясь уловить хоть тень узнавания. Его лицо оставалось спокойным, лишь лёгкое недоумение скользнуло по нему.

– Усадьба? – переспросил он, почесав затылок. – Нет, милая, никаких усадеб там и в помине нет. Озеро, дорога на город да лес кругом. С чего ты взяла?

В его голосе не было ни капли лукавства – лишь искреннее недоумение. Он не видел его. Он не знал. И от этой простой, жуткой уверенности у меня похолодело внутри.

– Наверное, перепутала… Удачи с сорняками.

Я отвернулась и пошла прочь, не дожидаясь ответа. В мыслях крутились его слова, сталкиваясь с отчётливым образом особняка, что высился над озером в моей памяти. Никто его не замечал. Вовсе. Это была не забывчивость, а настоящая, всеобщая слепота.

Ближе к выезду из деревни я нагнала медленно двигающуюся повозку, гружённую пустыми бочками. Торговец – коренастый, рыжебородый мужичок – кивнул мне:

– В город, красавица? Подбросить?

– До озера, уважаемый Ама́ти, – ответила я, запрыгивая на задний борт. – Если не затруднит.

– Озера? – он хмыкнул. – Садись. Только обратно пешком пойдёшь – я в город.

Повозка затряслась на ухабах. Я молча смотрела на проплывающие мимо избы, на уходящие в поля тропинки. Амати, постукивая вожжами по колену, рассчитывал вслух, сколько можно выручить за воз воска в городе и сколько отдать за соль. Я соглашалась, не вникая.

Он высадил меня у развилки: левая дорога вела в город, правая – узкая, разбитая – уходила в лес. Вскоре повозка скрылась за невысокими холмами. Я осталась одна.

Тишина здесь была иной, чем в деревне. Глубже. Тяжелее. Я прошла в сторону озера. Высокая трава ударяла по икрам. И вот, наконец, пригорок, с которого открылся вид, не оставляющий сомнений: особняк стоял на своём месте. Во всей своей невозможной, подавляющей реальности. Серый исполин с острыми крышами и двумя башнями. Корабль-призрак, бросивший якорь во времени. Солнце освещало его фасад, но лучи не делали его светлее. Ни движения, ни звука. Только тишина, давящая, как перед грозой.

Я стояла на противоположном от него берегу. Торговец наверняка не видел того, что вижу я. Филлип тоже отмахивался. Для них его никогда и не было. Это знание било током, смешиваясь со страхом и жгучим любопытством. Почему я вижу? Я помню его с первого дня. Помню близняшек, что были здесь. Они убегали к себе домой, в старую мрачную усадьбу.

Подойти? К тем воротам? Страх сковал ноги ледяными оковами. К тем тёмным окнам? Мысль о том, чтобы обогнуть озеро и приблизиться, казалась чистым безумием – с этим местом что-то не так. Оно было неправильным. И я была с ним связана. Я осязала это кожей, как тогда, когда вынырнула из воды без памяти. Как чувствовала пульсацию шрама сейчас. Это место знало меня. Звало. Обещало ответы и грозило опасностью.

Ветер с озера донёс запах сырости и обвил лицо. Я вглядывалась в башни, в тёмные провалы окон, словно пытаясь разглядеть в их каменной немоте обещание или отказ. Страх не ушёл. Он сжимал горло плотным кольцом.

– Я узнаю твою тайну, – прошептала я так тихо, что слова утонули в шелесте листьев.

Решение созрело в груди, тяжёлое и окончательное. Однажды. Скоро. Я развернулась и пошла назад к дороге, ведущей к шуму деревни. Серые башни молчаливо провожали меня. Но прощались не навсегда. Они ждали. И теперь знали – я приду.

Возвращение в деревню было долгим.

Усталость свалила меня на жёсткую койку под самой крышей, но сон не принёс покоя. Образы становились отчётливее, звуки громче. Они преследовали меня каждый раз, когда я засыпала. Я стала брать ночные смены. Казалось, что при свете солнца сквозь окно, тьмы в моих кошмарах было меньше.

До этого дня.

Два узких разреза, полыхающих иссушающим адским пламенем. Не глаза – разрывы в ткани бытия. Тихий гулкий шёпот на чужом языке. Я вскинулась на постели, как от удара током. Пот стекал по вискам, спине, приклеивая тонкую рубашку к коже. Воздух свистел в горле короткими, прерывистыми рывками. Сердце колотилось, выбивая тревогу в рёбра. За веками плыл жуткий образ – две серые башни особняка. Их пустые, тёмные окна-бойницы смотрели на меня с другого берега, нависая над неподвижной озёрной гладью. Шрам под повязкой пульсировал, отдавая в тело тупой болью.

Снизу, сквозь дощатый пол, пробивались звуки пробуждающейся ночной жизни: гул голосов, смех, звон кружек, топот сапог. Моя смена. Я сгребла влажные от пота волосы со лба, сделав глубокий, дрожащий вдох. Всего лишь сон, Ниа.

Протискиваясь между столами, вытирая липкие лужи эля и вина, поднося тяжёлые подносы с мясом и хлебом, я уворачивалась от пьяных шуток и похлопываний по плечу. Запах чего-то прокисшего, жира и человеческого пота въедался в лёгкие. Мускулы ныли от усталости, спина горела – зато голова притихла. Только ритм: бери, неси, убирай. Филлип, красный от натуги и жара очага, сдвинул очки на кончик носа, протирая лоб рукавом, когда я протаскивала мимо него корзину с грязной посудой.

– Выглядишь, будто вместо отдыха с привидениями в прятки играла! – крикнул он мне вдогонку, перекрывая гам. – Ребята у костра, так что выйди к ним, глотни свежего! Я тоже иду.

– Привидения меня боятся, Филлип!

Я мельком глянула на его могучие предплечья, обнажённые под закатанными рукавами. С таким телосложением вообще можно чего-то бояться? Мысль придала слабую уверенность. Этот медведь с его вечно сползающими очками и грубой добротой был чем-то вроде скалы в моём море беспамятства. Его шумная, старая таверна – укрытие. Шаткое, временное, но укрытие.

Я вытерла руки о фартук, скинула его. Воздух на заднем дворе ударил прохладой на контрасте с духотой пивного зала. Сумерки сгущались, окрашивая мир в сизые, лиловые тона. Костёр тлел, отбрасывая длинные, пляшущие тени на каменную ограду. Фрэй и Астра расположились на бревне. Она устроилась поудобнее, положив голову ему на плечо, а он обнял её; его большой палец медленно водил по складкам ткани её рубашки. Заворожённая этой сценой тихой интимности, я вдруг почувствовала, что будто смотрела на чужой сон, в котором мне не было места.

Филлип, кряхтя, поставил перед Фрэем с Астрой свежий бочонок. Я скрестила ноги на низкой колоде напротив. Надо было начинать. Сделать первый шаг к тому, что не давало покоя. Я уставилась на Филлипа. Надёжная мишень. Предсказуемый. На его надёжные плечи…

– Всё в порядке? – надёжные плечи двинулись. Филлип прервал мой медитативный взор.

– Я тебя смущаю? – язвительно бросила я, тут же пожалев о своей глупости.

Растерянность Филлипа, мгновенная собранность Фрэя, тихое внимание Астры – что ж, я добилась своего, привлекла все взгляды. Правда, не лучшим способом, но отступать было некуда. Слова понеслись сами, опережая разум; мой план был прост – говорить громко и быстро, чтобы не слышать собственного смущения.

– Знаете… Утром я слышала кое-что странное на дороге у озера.

– Ты опять ходила к той старой усадьбе? – нахмурился Филлип.

Я сузила глаза. Ну конечно ходила.

– Стоны? – встревоженно и звонко прозвучал голос Астры.

– Нет, я… имела в виду разговор семейной пары, которая приехала покупать недвижимость, но стоны мне нравятся куда больше! – я наклонилась вперёд, подыгрывая внезапно возникшей интриге. – Что за стоны? Женские?

Астра поморщилась, не поддержав мою игривую ноту:

– Последние несколько ночей я слышу стуки, точно удары по железу. И да… женские стоны, кажется. Но продолжай. Что там с парой случилось?

Я пожала плечами, отпуская скучную реальность в свободное плавание. И повела дальше:

– Ладно. Они искали, этот особняк, видимо, там ведь нет домов больше. Но не нашли, рассорились и уехали. Стояли у озера и не видели огромное поместье с башнями!

– Ниа, прошу тебя… – Филлип по-отечески замотал головой, с этим его непробиваемым тоном.

Шрам на руке снова заныл, слабо, но настойчиво. Взгляд скользнул, остановившись на Филлипе. На его добром, упрямо закрытом для тайн, лице. Поддержи же меня!

– Раньше я думала, что те сёстры были просто слишком маленькие, и их редко выпускали за пределы двора. Но вдруг они действительно не понимали, где их дом? Будто забыли вовсе. Не видели. Как и эта пара, как все здесь… Филлип, ты ведь тоже не понимал, когда я спрашивала про особняк два месяца назад? Ты тут всю жизнь живёшь! Вам всем неинтересно, почему его не замечают?

– Зачем мне его замечать? Ну, есть и есть, пусть будет.

Его спокойствие было стеной. Непробиваемой. Я повернулась к Астре. К её страху. К её «стонам». К Фрэю рядом с ней.

– Послушай, ты же хочешь узнать, кто там стучит?

Её пальцы сжали руку Фрэя ещё крепче. Я увидела, как напряглись мышцы его предплечья под рубашкой. Взгляд встретился с моим. Тёмный, спокойный, не осуждающий. Он кивнул, его голос прозвучал ровно, разрешающе:

– Нужно туда сходить. Тем более, что это по соседству с домом Астры. Рядом с озером.

Спасательный круг! Наконец хоть кто-то в здравом уме. Или просто поддержал Астру? Неважно! Я посмотрела на него с неподдельным, внезапным воодушевлением, забыв на миг о зависти. Филлип вздохнул, потёр переносицу. Сдался под напором:

– Ладно, проверим. Но если увижу хоть одного призрака – ухожу. Ниа, тебе ясно?

– Договорились! – вырвалось у меня почти криком.

Маленькая победа. Прилив облегчения. Потом спохватилась, добавив с вызовом, глядя прямо на Филлипа:

– Но будет гораздо проще, если ты примешь факт, что их не существует…

Я откинулась назад, опираясь ладонями о шершавую колоду. Сердце колотилось от предвкушения. Астра притихла, прижавшись к Фрэю, словно искала защиты уже сейчас. Филлип недовольно хмыкал, допивая пиво. Фрэй… смотрел на огонь, его профиль в свете пламени казался резким. Я поймала себя на том, что изучаю линию его скулы, и как он проводит большим пальцем по тыльной стороне руки Астры. Успокаивая и защищая.

Я глубоко вдохнула. Не их вина, что у них есть прошлое, общее будущее.

Угли потрескивали. Искра взметнулась высоко в темноту, яркая и одинокая, и погасла. Я усмехнулась про себя, ощущая знакомую, спасительную волну дерзости. Пора отработать свою смену…

***

Дверь скрипнула, впустив утро – и Астру. Она замерла на пороге, вся залитая солнцем, как на дурацкой картине: лёгкие волосы растрепаны этим самым идеальным ветерком, щёки порозовели от здоровой прогулки. Взгляд сразу же нашёл Фрэя.

– Ты уже тут? – в её обращении к нему прозвучала фальшивая бодрость, я тут же уловила в ней ту самую трещинку беспокойства, которую знала и в себе. – Ниа, – бросила она мне коротко, входя и наполняя комнату ароматами леса и утра. Запахами, которые теперь прочно ассоциировались у меня с этой парой.

Астра направилась прямиком к Фрэю, её пальцы бессознательно, с лёгкостью давней привычки, легли на его руку. Я сделала вид, что мне жизненно необходимо поправить повязку на запястье, и быстро ушла за стойку, в свою зону безопасности.

Деревня провожала нас. Мужики на крылечках с дымящимися кружками замерли, как псы, почуявшие чужого. Женщины за занавесками – безликие тени. Даже кошка, выскочившая из-под ворот с мышью в зубах, метнула оценивающий взгляд, прежде чем исчезнуть за сараем. Солнце золотило деревянные стены, но тени под крышами были холодными. Мы шли к окраине, где дома редели, сдаваясь натиску дикой травы. Шаг мой был твёрдым, но внутри всё сжималось в комок. Поступь Фрэя рядом – размеренная, Астры – чуть нервная, Филлипа – тяжёлая, уверенная.

Пригорок. Небольшой, поросший чахлым кустарником. Мы поднялись на гребень – и мир предстал таким, каков он есть. Сердце в груди замерло, потом забилось с бешеной силой.

Озеро. Неподвижное, как расплавленное серебро, огромное слепое зеркало. Оно лежало в обрамлении чахлых деревьев у берега, холодное, бездонное, чуждое. А за ним был…

Особняк. Не видение. Не мираж. Плоть от плоти камня, вросшая в дальний берег. Серые башни, острые, как клыки, вздымались к небу. Узкие окна. Слепые, бездонные. Они смотрели. Через озеро. Прямо в меня.

Дрожь пробежала по спине, не от ветра – его не было. От этой каменной немоты, полной угрозы. Шрам на руке вспыхнул внезапной, острой болью, как будто кто-то ткнул в него раскалённой иглой. Я вжала ногти в ладони, с трудом проглотив подступивший ком. Видите? Видите теперь?! Филлип стоял неподвижно, всматриваясь, его очки блеснули на солнце. Астра прильнула к Фрэю, пальцы вцепились в его рукав. Тот застыл, приоткрыв рот, рассматривая строение – изучающе и настороженно. Да. Теперь видели все.

Мы молча переглянулись. Никаких слов не нужно было. В этом немом согласии была вся серьёзность безумного предприятия. Тайна перестала быть только моей. Она стала нашей.

– Что ж, – голос Филлипа прозвучал глухо, как удар топора по мёрзлому полену. Он поправил сумку на плече. – Раз так, то… Пошли.

Остин пёкся под солнцем. Воздух был густым и спёртым, пах раскалённым асфальтом и плавился маревом у стеклянных фасадов небоскрёбов. В обеденный час редкие машины преграждали торопящимся пешеходам их выверенный путь от одного здания к другому. Подмышкой неудобно елозила папка с чертежами из университета, в руке я держала вечно спасительный стакан айс-кофе, уже покрытый влагой конденсата. А другой листала главную страницу Нетфликса в поисках того, что скрасит одинокий вечер с пиццей под кондиционером. Отведя на секунду взгляд от экрана, я проверила таймер светофора перед переходом, щурясь от слепящего солнца. Небо было ясным, безоблачным, выцветшим до белёсой синевы.

На высоте десятого этажа пространство вдруг изогнулось, будто плёнка, и разорвалось с глухим хлюпающим звуком, который донёсся до меня спустя мгновение.

Из разрыва вывалилось нечто размером с грузовик, тяжёлое и… кувыркающееся. Я замерла, мозг отказывался складывать обрывки в целое. Это была помесь гигантской ящерицы и хищной птицы – перепончатые крылья, длинный хвост… «Дракон». Слово всплыло из глубин памяти, дикое, невозможное, но единственно подходящее.

Массивное тело, покрытое тёмно-жёлтой с кровавым отливом чешуёй, беспорядочно кувыркалось в воздухе, отбиваясь от кого-то невидимого, быстро снижалось туда, где стояла я.

Сначала я подумала, что это галлюцинация – последствие переутомления, может, солнечный удар. Но потом я разглядела её. Маленькую, почти невесомую девичью фигурку, молниеносно возникающую то у горла чудовища, то у основания его крыла. В руках девочки сверкал клинок, и каждый прыжок, каждое движение было немыслимым, невозможным – она исчезала в одном месте и появлялась в другом, отталкиваясь от пустоты. Её кульбиты превращались в смертоносный танец вокруг гигантского змея.

Мир, казалось, застыл. Эта беззвучная схватка в падении растянулась в странном липком вакууме, где даже механическое тиканье светофора растворялось в гуле растягивающихся секунд. И лишь я одна, среди безразличного людского потока, с перехваченным в груди дыханием, стала свидетелем этой битвы. Чудовище, пытаясь выровняться, рвануло в сторону; его мощный хвост рассёк воздух и настиг цель. Девчушка, отброшенная этой мощью, провернулась в воздухе, и я потеряла её из виду.

Дракон врезался в угол трёхэтажного здания с глухим ударом о несущие стены, от которого дрогнула земля под ногами. Кирпичная кладка и стеклянные панели сложились как карточный домик, два верхних этажа рухнули в облаке пыли и обломков. Грохот наконец докатился и до меня, оглушительный, заставляющий вздрогнуть и выронить телефон из ослабевших пальцев. Стакан с кофе тоже выпал, оставив на асфальте коричневое пятно с кубиками быстро тающего в нём льда.

Я зажмурилась от ударной волны. Когда снова открыла глаза, громадное чудище, по инерции пронёсшись мимо меня, рухнуло на полупустую дорогу, цепляясь когтями за полотно асфальта и сдирая его словно целлофановую обёртку. Дракон легко снёс припаркованную боком машину и, наконец, затормозил, взметнув при этом в воздух облако пыли и щебня.

Чудовище, тяжко дыша, поднялось на лапы из груды обломков и отряхнулось. Его огромная голова поворачивалась из стороны в сторону, оценивая странный, тесный мир и игнорирующих его почему-то людей. С низким, недовольным рыком – больше похожим на скрежет камней – зверь, взмахнув перепончатыми крыльями, неуклюже взмыл в воздух, с трудом преодолевая собственную тяжесть, и медленно полетел прочь, вскоре исчезнув за фасадом одной из высоток.

Наступила пауза длиною в сердцебиение, сопровождаемая белым шумом, будто на колонках прибавили регулятор громкости, забыв включить звуки реального мира. А затем всё вокруг пришло в движение, взорвавшись сиренами, воплями и бестолковой беготнёй. Люди тыкали пальцами в обломки, звонили кому-то, но в их панических монологах не прозвучало ни слова о монстре. Их взгляды скользили лишь по тому, что осталось от его разрушительного приземления.

Также абсолютно никто не смотрел и на девочку-подростка, что медленно поднималась с колен на пешеходном переходе, опираясь на короткий меч. Её длинные чёрные волосы, собранные в небрежный хвост, были в мелких осколках стекла. Моё внимание приковали причудливые детали: упругий браслет на её плече, широкие ремни на талии, с которых сзади свисал короткий плащ, и объёмный мешок-карман на боку. А в левой руке она крепко сжимала тускло мерцающий серый камень.

Люди вокруг обегали её, не замечая, как не замечают воздух. Она отряхнула левую часть бедра и рукав, взгляд, острый и оценивающий, скользнул по суетящейся толпе – и вдруг намертво зацепился за меня. Я была единственной, кто смотрел прямо на неё.

Её чёрные брови слегка поползли вверх от удивления. Девочка сделала несколько шагов в мою сторону через поток людей, безучастно её огибавший. Меч не убрала, встав напротив. И медленно оглядела меня с ног до головы. Разделённые не более чем десятью футами и целыми мирами на перекрёстке, мы некоторое время всматривались друг в друга, кажется, одинаково удивленные происходящим. На её запылённом лице с редкими царапинами детское любопытство соседствовало с усталой бдительностью дикой кошки, оказавшейся в неизвестной среде. Пальцы её правой руки, сжимавшие рукоять меча, слегка дрогнули. Я же, инстинктивно прижав к груди папку, почувствовала себя беспомощно-глупой под этим оценивающим и пробирающим насквозь взглядом ребёнка-воина. Разум всё ещё отказывался складывать увиденное в хоть сколько-нибудь логичную картину.

– Ты меня видишь, – констатировала она скорее с интересом.

Голос её был детским, но чуть приглушённым и уставшим. Я коротко кивнула, сглотнув ком в горле, и пальцы сами потянулись к виску, к старому шраму, в поисках хоть какой-то точки опоры в рушащемся мире. Глаза её сузились. Она ещё раз обвела меня взглядом, изучающе, как незнакомый прибор.

– Что… Кто ты? – выдавила я, чтобы разорвать тягучую паузу.

Она на мгновение задумалась, словно решая, какую версию предложить:

– Меня зовут Ниа. Я – убийца драконов!

– Ты… убиваешь драконов? – спросила я, и собственный вопрос прозвучал полным безумием.

– Ну… этот первый. Правда, не очень удачно получилось, – она криво усмехнулась и махнула рукой в ту сторону, куда улетел монстр. – У тебя есть еда?

– Еда?

– Вы тут едите же? Ну знаешь, мясо, овощи. И нам бы убраться отсюда побыстрее. Я вымоталась, а значит скоро покров спадёт и меня все заметят.

– Ты… ты имеешь в виду пойти ко мне домой? – уточнила я, всё ещё не веря в реальность происходящего.

– Я ничего не ела с утра, – она сделала шаг вперёд, ожидая, что я поведу.

Я посмотрела на её упрямое, испачканное лицо, на слишком взрослые зелёные глаза – внутри всё кричало: «Полиция! Психушка! Этого не может быть!». Но потом мой взгляд упал на её руки – исцарапанные, в ссадинах, тонкие и всё ещё детские. И на заметную лёгкую дрожь в её пальцах. Теперь я увидела не подростка-воина, а потерянного, загнанного зверька. Вокруг нас метались люди, сталкиваясь друг с другом, их голоса сливались в пронзительную какофонию. Каждый новый резкий звук заставлял её съёживаться – казалось, от раздражения. Но за этим следовало едва заметное движение головой, выдававшее её настороженность к угрозам этого чужого мира.

Я вновь машинально ощупала шрам на голове, напоминающий о долгом и одиноком пути. Это был смелый, но испуганный ребёнок, не привыкший просить о помощи. Получалось, бросить её – всё равно что предать саму себя.

– Ладно, – сказала я, и на этот раз мой голос прозвучал твёрже. Я сделала глубокий вдох, принимая самое безумное решение в своей жизни. – Пошли ко мне. Тут недалеко. Только… Это надо как-то спрятать. У нас тут с оружием на улицах строго.

Ниа посмотрела на клинок, потом на меня, и её лицо озарила довольная ухмылка:

– Договорились! Скрыть его будет не сложно.

Я забрала свой телефон с разбитым паутиной экраном, и мы двинулись по тротуару. Людской поток уже начал растекаться, кто-то спешил прочь, кто-то, наоборот, только подтягивался к месту падения монстра, доставая телефон. Я поймала себя на мысли: если никто не видел ни дракона, ни девочку-воина, то о чём, чёрт возьми, будут новостные сводки? Сирены полиции и скорой выли где-то близко, но звук был приглушённым, будто доносился из-за толстого стекла.

Ниа шла рядом, с любопытством осматриваясь. Высотные здания, бесконечная вереница автомобилей – она крутила головой в разные стороны.

– Эти повозки… – Ниа показала на дорогу, – сами движутся?

– Машины. Двигатель внутреннего сгорания… – я запнулась, понимая, что объяснение ни к чему не приведёт. – Да. Сами.

– Шумные. И воняют странно. Горящим металлом.

Её широко раскрытые глаза выдавали не страх, а жгучий азарт первооткрывателя, столкнувшегося с абсолютно незнакомым миром. Миром, которого в её реальности просто не существовало.

Мы свернули в переулок, подальше от главной улицы. Здесь было тише. Ниа остановилась у мусорного контейнера, на боку которого была наклеена яркая реклама смартфона. Я давала ей время разглядеть необычные для неё вещи, но осторожно озиралась по сторонам. Не знаю, чего больше я боялась, возвращения монстра или того, что меня обвинят в сотрудничестве с «пришельцем».

Идти до моей квартиры оставалось всего ничего. Я жила в старой трёхэтажке, одном из тех домов, что ещё держались среди наступающих стеклянных гигантов в центре города. Мне повезло с дешёвой арендой благодаря университетскому договору.

– Входи, – сказала я, с трудом попав ключом в замочную скважину.

Дверь открылась с привычным скрипом. Я зашла первой, отодвигая с пути пакет с мусором, что оставила утром.

Ниа медленно прошлась взглядом по типичному жилью аспиранта: комната, заваленная книгами и бумагами; диван под пёстрым покрывалом; рабочий стол, утонувший в чертежах и чашках из-под кофе. Её внимание привлёк постер со звёздным небом и дорисованным графикой Вояджером. Ноутбук мигал ждущим режимом. Пахло старыми книгами, латте и лёгкой пылью, которую я вечно забывала вытирать.

Ниа медленно осмотрела полки, забитые учебниками, стопки бумаг, самодельную детскую модель солнечной системы, что висела на леске у окна.

– Ты жрица? – наконец спросила она. – Хранительница знаний?

Я с трудом сдержала нервный смешок. Мне вспомнилось высказывание Артура Кларка о схожести магии и развитых технологий. Кажется, это работает в обе стороны.

– Нет. Я… ученица. Учусь. Это называется аспирантура.

– А-спи-ран-тура, – снова повторила она, будто записывая слово в память. – А это что? – Ниа указала пальцем вверх.

– Светильник.

– Работает?

Я щёлкнула выключателем. Холодное сияние люстры обнажило весь беспорядок вокруг. Ниа подошла ближе, подняла голову и уставилась на лампочки, щурясь.

– Без пламени? Тепла почти нет.

– Электричество, – неловко сказала я. – По проводам течёт ток. Энергия. Преобразуется в свет, без сгорания.

– Ясненько. Похоже на светящуюся руду. Только свет неживой.

Я потянула на себя дверцу холодильника. Ниа оценила удобство для хранения еды. Внутри лежали остатки вчерашней пасты, сыр, замороженная пицца, несколько банок с газировкой и пивом.

– Есть можно? – спросила она, и в её голосе прозвучала простая, человеческая усталость.

– Конечно. Садись.

Я разогрела пасту, нарезала сыр. Ниа опустилась на стул и принялась за еду с сосредоточенной, почти хищной эффективностью, не оставляя ни крошки. Казалось, она поглощала не столько пищу, сколько саму возможность передышки, эту крупицу нормальности в самом ненормальном из своих дней.

– Тебе нужно помыться, – констатировала я, когда она опустошила тарелку. – И переодеться.

Девочка лишь кивнула, подчиняясь простой бытовой логике. Я показала ей, как работают краны. Она слушала внимательно, с лёгким намёком на снисхождение – видимо, я объясняла не столь уж далекие её миру понятия.

Пока она мылась, я подобрала кое-что для неё – самые простые и мягкие вещи из своих запасов: спортивные штаны и футболку. Ниа вышла, вытирая мокрые волосы полотенцем. Кожа под смытой грязью была загорелой и гладкой, если не считать нескольких свежих ссадин и синяка, проступающего у неё на плече. Она облачилась в предложенное мной – одежда болталась на ней мешком, подчёркивая хрупкость по-юношески нескладной фигуры.

– У тебя раны, – я указала на ссадины. – Кожу надо обработать.

– Я промыла, ничего серьёзного, – отмахнулась она. – А теперь говори.

– Что говорить?

– Ты увидела меня там, под покровом. Видишь то, чего не видят другие. Что скажешь на это?

В её голосе звучало требовательное любопытство. Она скрестила руки на груди, стараясь подавить своё нетерпение. Я провела пальцами по лбу, давая себе секунду на раздумье. Затем молча кивнула в сторону дивана, предлагая сесть. Ниа послушалась и тотчас плюхнулась на него. Я же присела в кресло напротив, глядя куда-то мимо, а потом откинулась на спинку, уставившись в потолок, пытаясь сосредоточиться и сформулировать свою мысль.

Её вопрос задел что-то глубоко внутри. «Видишь то, чего не видят другие». Это отзывалось в том смутном ощущении, которое преследовало меня уже давно, что мир – это картина, написанная поверх другой, более странной реальности.

– Не знаю, – наконец выговорила я. – Может, из-за аварии… Я пролежала в коме какое-то время. Без сознания. Когда очнулась, всё вокруг было каким-то чужим. Более острым по восприятию… Да. Долго адаптировалась. С тех пор мне кажется, что я иногда замечаю краем глаза то, чего не должно быть.

Ниа слушала, не перебивая.

– Но уж точно не мифических драконов, – добавила я, возвращаясь мыслями к реальному миру.

– Интересно, – произнесла она. – Ты смотрела в щель между мирами? Обладаешь силой?

– Щель между мирами? Здесь нет волшебства. И волшебников.

– Ну может, ты первая? Там, откуда я, тоже не всегда была магия.

– Это больше похоже на попытку читать во сне, который никак не кончится… А что насчёт тебя? Ты ребёнок… Дети не должны сражаться с драконами.

– В Храме Мёртвых все дети – воины. Меня готовили для этой битвы с ранних лет.

– Но как ты сюда попала?

Она отвела взгляд, её пальцы неосознанно потянулись к запястью:

– Если бы я знала. Дракон напал на Храм. Вспышка силы… его и моей, пока я прыгала. Когда открыла глаза, то уже падала здесь, – она сжала кулаки. – Ментор говорил, что другие миры существуют. Но как пройти между ними… этого никто не знал.

– Твой наставник? Волшебник?

– Один из. Они изучали Силу и обучали всех нас. Меня, Рэм… – её взгляд подёрнулся задумчивой пеленой. – Теперь я здесь.

– А камень? – осторожно спросила я. – Он источник магии?

Она отрицательно качнула головой, залезла в карман, между её пальцами возник неровный кусок минерала. Он будто втягивал в себя взгляд, источая тусклый тёплый свет. Ниа держала его осторожно, почти благоговейно, не приближая ко мне. На поверхности камня, в гуще прожилок, угадывались теперь знакомые буквы.

– Это моё имя, – тихо сказала она, и в её голосе впервые прозвучала сдержанная гордость. – В честь одной из тех, кто спас мой мир сотни лет назад. У каждого свой. Он помогает концентрироваться на себе и не даёт силе материи и времени расплескаться.

Ниа замолчала, и в этой тишине стало окончательно ясно, насколько она вымотана.

– Ладно, – я хлопнула себя по коленям. – Значит, для начала тебе нужно отдохнуть. Продолжим позже.

Она кивнула и позволила мне застелить диван свежим постельным.

– Но что насчёт языка? – спросила я, внезапно осознав абсурдность нашего диалога. – Мы говорим с тобой… На каком языке?

Ниа нахмурилась:

– На человеческом. А на каком ещё?

– Ну, это английский язык.

– А английский – не человеческий?

– В принципе, человеческий.

– Ну вот, – Ниа пожала плечами.

Лёгкая, как перо, она быстро утонула в подушках. Неподходящая ей по размеру футболка стянулась, оголив красное ушибленное плечо и старый неровно заживший продолговатый шрам на ключице. Я осталась сидеть в кресле, поглядывая на спящего подростка-воина. Завтра придётся думать о драконах, магии, о том, как всё это объяснить себе. Но сейчас был только тихий хрупкий мир, ограниченный стенами моей квартиры.

Я накрыла тяжёлым одеялом подрагивающее плечо Ниа, прислонив ладонь и подождав, пока дрожь не пройдёт. Подготовила обезболивающее, нашла компрессионные бинты. Заварила чай.

Потом я прикрыла глаза в кресле напротив, отпустив бегающие мысли до завтра. Но кажется, щель между мирами «смотрела» на меня всё отчётливее.

Сознание возвращалось обрывками: сначала – прохладный бархат кресла под щекой, потом – тупая боль в шее, отдающая в затылок. Я провела ладонью по лицу, стирая следы тяжёлого сна. В нём я снова падала в толщу воды – туда, где нет ни света, ни звука, только стремительное погружение, сводящее судорогой желудок. Я потянулась, костяшки пальцев упёрлись в спинку кресла с сухим щелчком. Рассветное солнце бледным лезвием резало комнату пополам. В его пыльном луче плавали миллионы частичек, а на диване, свернувшись калачиком, спала Ниа.

Во сне она была удивительно тихой. Чёрные волосы растрепались по подушке, а на лице даже в полном покое уголки её губ были чуть опущены, выдавая отголосок невысказанных мыслей.

Я взяла со стола продолговатую таблетку, которую приготовила с вечера, покатала её в пальцах, раздумывая. Встала, разминая затёкшую спину, и подошла к холодильнику. Достала банку пива, влажной салфеткой тщательно протёрла верх. Резкий звук вскрытия прозвучал громче, чем я планировала.

– Чёрт… да ну нет! – тихо выругалась я себе под нос, вспомнив, что мне надо ехать в университет, и пиво при этом будет явно лишним.

Заранее расстроившись новому дню и новым заботам, я в итоге отставила банку на стол. Ниа пошевелилась, её веки дрогнули, и девочка открыла глаза. Взгляд её был мгновенно ясным, без намёка на недавний сон.

– Ты с кем-то говоришь? – спросила она, садясь.

– Прости, я не привыкла к соседству с другими людьми. Разбудила?

Ниа помотала головой из стороны в сторону.

– Ты одна здесь живёшь? – спросила она, оглядываясь.

– Это так очевидно? Впрочем, да, я – одиночка по жизни.

– Ты странная.

Я подвинула ей ближе чай, указала на необходимость выпить обезболивающее. На удивление, она принимала мою помощь как должное, не пререкаясь и не капризничая. Воспользовавшись этим, я взяла бинты и села рядом:

– Дай-ка я посмотрю твоё плечо.

Она покорно подставила ушибленное место, запивая лекарство. Я аккуратно обработала синяк и наложила прохладный компресс, зафиксировав его. Её кожа была горячей, мышцы – твёрдыми.

– Спасибо, – буркнула она, проверяя на скованность движения плеча.

– Меня зовут Верони́ка, – я села напротив, глядя на неё. – Моё имя для тебя звучит необычно?

– В наших землях много народов. Имён – как звёзд в небе. Твоё я не слышала, но не сказать, что звучит странно.

– Расскажи про свой мир. Про Храм. Храм Мёртвых? Почему так называется?

– Он был построен в честь героев, что в прошлом спасли мир. Мы храним память о них поколениями. У некоторых, кстати, были странные на то время имена, состоящие из двух частей. Но сейчас это уже стало нормой – иметь два имени.

– Какие например?

– Астра Гри́ффин.

– Астра… Это ведь звезда. Похоже на обычные имя и фамилию.

– Фамилию? – Ниа нахмурилась.

– Да. Как… родовое имя. У меня тоже есть. Вайс. Вероника Вайс.

– Будем дружить тогда, Верони́ка Вайс?

– Дружить… да, но сначала мне придётся ненадолго уйти. Договориться о работе дома хоть на пару дней, да забрать рабочие данные. Ты останешься здесь одна. Можешь пообещать мне несколько вещей?

Она тут же выпрямилась, её взгляд стал сосредоточенным:

– Говори.

– Не открывай дверь никому. Совсем никому. Не включай вот эту штуку, – я указала на плиту. – А это – телевизор, вот. Можно смотреть, но только не трогай провода. Еда в холодильнике. Если захочешь в туалет – дверь там. Всё понятно?

Ниа встала посреди комнаты, словно заворожённая, глядя на включенный экран телевизора. Показав и объяснив то, что пришло в голову, я собрала свои вещи.

– Я вернусь через несколько часов. Мы всё обсудим. Решим, что делать дальше. Пока… просто отдохни.

– Хорошо, Вероника Вайс, – сказала она, не оборачиваясь.

– Просто Вероника.

– С одним именем всегда удобнее.

Выйдя на улицу, я вдохнула знакомый воздух. Но теперь он казался обманчивым. Под его обыденностью скрывалась иная реальность, которая сдвинулась со своего места в тени, и просачивалась сюда явственно и настойчиво.

***

Неделя жизни с Ниа перевернула привычный мир с ног на голову. Кажется, я впустила в свою упорядоченную жизнь саму стихию. Мой рабочий стол утонул в хаосе: между стопками распечаток и чашками из-под кофе теперь лежали артефакты нашего нового быта – перо, найденное Ниа в парке, несколько гладких камней, которые она сочла «удачными», и схематичные рисунки, на которых она старалась изобразить разность течения времени для такой глупой меня.

Игровая приставка, планшет – Ниа всё осваивала на лету. Научилась заказывать еду через приложение, а однажды явилась из магазина с полным пакетом продуктов, бойко расплатившись моей же кредиткой. Соседям я представила её как младшую сестру из Европы, приехавшую погостить. Ниа усвоила легенду и при встрече с миссис Хи́ггинс с третьего этажа вежливо здоровалась, хоть и со странным акцентом.

Но её суть никуда не делась. Она могла смотреть фильмы, зарывшись в подушки, а через минуту замереть в медитации посреди комнаты, держа в руках свой странный магический камень.

Я долгое время занималась очередной параметрической оптимизацией формы грунтозацепов ровера. Подбором шага, изменением угла атаки. Вновь запускала симуляции и записывала данные. Раньше я могла погружаться в эту задачу на долгое время, находя кайф в чистой, элегантной математике механики. Теперь каждая формула и расчёт казались мне детской вознёй в песочнице, в то время как за моей спиной пришелец из другого мира буквально размахивала средневековым мечом.

Из центра комнаты доносился ровный, гипнотизирующий свист – Ниа, отодвинув матрас к стене, в очередной раз отрабатывала удары. Меч описывал в воздухе идеальные, разящие дуги. Он не сверкал – его клинок будто поглощал свет, выглядывая чуть заметной полосой из огибающего его пространства, размытой на краях.

– Ниа, ты помнишь про меч?

– Всё окей, – её голос был ровным, дыхание не сбилось. Она завершила цикл, замерла в стойке. – Я контролирую его. И себя.

– Дело не в этом. Он… валяется потом у стиральной машины!

– Ладно-ладно. Настрой весь сбила, – она фыркнула, но покорно кивнула и, сделав ещё один взмах, отнесла клинок в угол комнаты и там установила, прислонив к стене.

Ножны, как я и предполагала, остались лежать где-то в прихожей. Уже прогресс. Я вздохнула и ткнула пальцем в экран:

– Вот видишь? Я подбираю параметры… чтобы колесо по пещерному грунту могло проехать чуть дальше. Понимаешь? А ты можешь взять и… телепортироваться куда угодно. Мне кажется, я занимаюсь совсем не той наукой.

Она подошла ближе, с любопытством разглядывая вращающуюся модель:

– Ты хочешь знать, как я пользуюсь магией? Или как она работает?

– А одно не следует из другого?

– Возможно, если бы я знала, как она работает, то действительно могла бы беззаботно «те-ле-портироваться» дальше вытянутой руки. Но это не так.

Я подтянула ноги и обхватила колени, упёршись в них подбородком, обдумывая и вспоминая чудеса, что уже видела. Найти им разумное объяснение казалось глупой затеей. Ниа же неспешно села на диван в позе для медитации, открыла один глаз, посматривая в мою сторону.

– А как тогда? – поинтересовалась я.

– Я нахожу складку прямо в воздухе, делаю шаг через неё и выхожу чуть впереди. Просто быстрее, и недалеко. Для того, кто смотрит со стороны… мгновение. Дракон тоже так делает. Только не ищет складки, – она поморщилась, – а рвёт пространство когтями.

– Так значит, ты не можешь таким образом вернуться домой? – тихо спросила я.

Ниа повернула ко мне спокойное лицо. В её глазах не было ни страха, ни отчаяния. Лишь уверенность:

– Моя цель здесь, ты знаешь. Он ранен. Будет отлёживаться, копить ярость. Но когда покажется снова… я буду готова. Я видела это. Тёмное небо, белая земля и холодный воздух. Ещё не скоро.

Она легко встала на ноги и огляделась. Её внимание привлекла нелепая фигурка астронавта в скафандре, стоявшая на тумбочке у дивана, – мой ночник. Он достался мне в честь возвращения людей на Луну несколько лет назад. Провод от фигурки тянулся к розетке, образуя небрежную петлю. Ниа подошла и взяла ночник в руку.

– Ты же хочешь увидеть магию? – отозвалась она, будто уловив мой немой вопрос.

Я посмотрела на неё с долей скепсиса. Хоть и помнила странное свечение меча, не считая боя с драконом в небе.

Ниа повертела фигурку, изучая, а затем провела левой рукой вокруг. Её пальцы сложились в лёгкий, неуловимый жест – точный, как движение хирурга или часовщика.

И астронавт исчез.

Не растворился, не померк. Он просто перестал быть. Воздух на том месте, где только что была фигурка, слегка струился, искажая свет как над раскалённым асфальтом. У меня перехватило дыхание. Мозг, воспитанный на физических законах этого мира, отказался обрабатывать поступающий сигнал.

– Что… – мой голос сорвался на хрип. – Что ты сделала? Телепортировала?!

– Он здесь, – Ниа кивнула на провод, свисающий из её руки в никуда. – Смотри. Внимательнее.

Ниа провела указательным пальцем свободной руки вдоль провода, от розетки к своей ладони. Мой взгляд, повинуясь жесту, пополз по этому шнуру. И тогда я увидела. Вернее, почти увидела.

Не в самой её руке, а чуть выше, воздух будто сгустился. Сначала это было едва заметное дрожание, марево. Потом в нём начали проступать очертания – смутная тень шлема, изгиб скафандра. Образ проявлялся, как фотография в старой ванночке с проявителем, становясь всё чётче, всё реальнее. И через мгновение астронавт снова стоял на её ладони. Лишь странное свечение, что сопровождало ранее её меч, сейчас обволакивало белый пластик фигурки.

Я молча смотрела на ночник, стараясь не моргать, боясь потерять его из виду.

– Вот видишь? – голос Ниа вернул меня в комнату. – Он никуда не пропадал. Твоя наука ищет то, что ярко светит и сильно гремит. А всё знание об этой статуэтке огибает её по моей воле, как и свет, что должен был отразиться во все стороны и привлечь внимание. Но между светом есть и тени, чем можно удачно воспользоваться. Если смотреть внимательно, то можно заметить то, чего раньше не видела. Поэтому я верю, что придёт время и я увижу путь домой, как видишь ты то, что не замечают другие.

Она аккуратно поставила астронавта обратно на тумбочку, поправила провод. Движения её были обыденными, будто она только что продемонстрировала не нарушение законов мироздания, а принцип работы дверной ручки. Я откинулась на спинку кресла. Весь мой учебный инструментарий в одно мгновение превратился в карточный домик, вновь сметённый лёгким дуновением иного мироустройства.

***

Мы неспешно возвращались из супермаркета. Я выбрала объездной маршрут по Ламар-бульвару к реке, где можно было смотреть на город, двигаясь вдоль русла до моего района. В салоне стоял густой запах кофе, смешанный со сладким духом свежей выпечки – пакеты лежали на пассажирском сиденье, соблазнительно распахнутые.

В зеркале заднего вида я наблюдала за Ниа. Устроившись на сиденье, она с невозмутимым видом разорвала очередную пачку с брауни и за полминуты расправилась с двумя кусками. На её щеке осталось шоколадное пятно.

– Ты знаешь, что появится у тебя на лице, если есть столько сладкого? – спросила я, ловя её взгляд в зеркале.

– Улыбка? – она беззаботно облизала пальцы.

Я не сдержала лёгкий смешок. В её ответе была не наглость, а какая-то первобытная, неиспорченная логика. В этот момент мы ехали по направлению к мосту Пфлюгера, и справа открылся вид на ненавистные воды Колорадо. Внутри всё неприятно похолодело, и я непроизвольно прибавила газу, поймав себя на том, что надо было ехать всё же через центр.

Ниа, с набитым ртом, повернулась к правому окну.

– Там красиво, – заявила она, глядя на другой берег, где желтеющие кроны деревьев парка оттеняли стекло и бетон двух высоток. На одной, почти достроенной, ещё висели строительные леса. Вторая же, казалось, уже была жилой. На вершинах зданий, что были повёрнуты сюда углами, мерцали красные заградительные огни – предупреждение для пролетающих самолётов.

– Мы можем туда? – спросила она, указывая подбородком в сторону моста.

– Нет, – ответила я быстрее, чем следовало. Слегка сбавила скорость, стараясь говорить спокойнее. – Там… не очень интересно. Здесь недалеко отличный парк. Он просторнее, чем тот, что возле дома. Там и погуляем, если хочешь.

Ниа медленно кивнула, её взгляд ещё на мгновение задержался на удаляющемся виде, прежде чем она принялась за очередное печенье.

Через пятнадцать минут я парковалась у входа в парк. Пахло влажной землёй и прелыми листьями. Мы вышли из машины, и Ниа потянулась, как котёнок, выпуская воображаемые коготки.

– Здесь спокойно… – заключила она, сделав глубокий вдох и медленно выдыхая.

Мы пошли по асфальтовой дорожке. Я старалась не смотреть в сторону воды, которая виднелась сквозь стволы деревьев. Вместо этого – наблюдала за Ниа. Она шла легко, почти неслышно, и крутила головой, считывая новые «детали»: вот белка перебежала дорогу, вот группа бегунов под посвистывание невидимых в кронах деревьев соек обогнала нас.

Дальше наш путь лежал мимо почти пустого бейсбольного поля. Ниа остановилась, опёршись о заградительную сетку:

– А это что?

– Это игра. Бейсбол. Видишь того человека с битой? – я кивнула в сторону одинокого парня на дальней площадке. – Его задача состоит в том, чтобы отбить мяч и обежать по кругу все эти базы.

Я объяснила правила, насколько сама их знала. Ниа слушала с предельной концентрацией, отслеживая движения игрока.

– Так ему нужно предугадать траекторию летящего снаряда, кроме прочего? Доля секунды, чтобы принять решение.

– Пожалуй так, – согласилась я. – Судя по тому, как ты управляешься со своим клинком, из тебя вышел бы отличный бьющий.

Она повернулась ко мне, и на её лице проявился азарт, детское любопытство:

– Мы можем попробовать? Когда я убью дракона.

– Ты так легко об этом говоришь. Будто это просто.

– Других вариантов нет, – Ниа пожала плечами.

– Раз так, тогда, конечно, попробуем, – твёрдо пообещала я.

Мы двинулись дальше и вскоре вышли к прочному пешеходному мостику, перекинутому через небольшое ответвление реки, что образует озеро Леди Бёрд. Я неспешно, глядя под ноги, прошла до середины моста, затем осмотрелась вокруг, чтобы проверить, где Ниа, – и краем глаза скользнула по воде внизу. Ноги стали ватными, в висках застучало. Я инстинктивно протянула руку, вцепившись в холодное и надёжное железо ограждения.

Ниа, шедшая впереди, обернулась, заметив мою задержку. Она ничего не сказала, просто замедлила шаг.

По ту сторону мостика мы нашли уединённое место на берегу. Сели на ещё сухую траву. Отсюда было видно, как река впадает в озеро и гладь воды успокаивается, становясь бесшумной и безобидной; я закрыла глаза, пытаясь убедить себя в этом, вдыхая прохладный воздух.

– Ты боишься воды, – тихо сказала Ниа. В её голосе не было ни капли насмешки.

Признаться в этом вслух оказалось труднее, чем я рассчитывала. Но молчание в ответ на её прямолинейность представлялось ложью.

– Я попала в аварию на том большом мосту, что проезжали. Машина упала в воду.

Слова дались тяжело, будто я вытаскивала их из той самой ледяной ловушки:

– Было темно, холодно… Я не могла дышать. Как если бы лёгкие уже наполнились чем-то тяжёлым и чёрным, но ещё до того, как вода хлынула внутрь.

Я замолчала. Хотелось быть честной, а не слабой перед подростком. Кажется, получилось неважно. В памяти всплыл знакомый образ успокаивающей меня матери. «Дыши, моя звёздочка, просто дыши…». Она всегда меня так называла.

Я вдохнула запах травы и мокрых листьев. Потом ещё раз. Размеренно успокоив дыхание, я кратко улыбнулась девочке, давая понять, что паника отступила.

– Вода не враг, ты же знаешь, – сказала Ниа. – Враг яростен. А вода сильна своим терпением. Она просто ждёт направления. Нужно… знать её. Это как знать тропы в лесу или повадки зверя. Тогда она не сможет застать тебя врасплох.

– Ты откуда такая умная взялась?

– Я так силой пользуюсь, вообще-то! Подумала, что это подходит…

Глядя на спокойное, сосредоточенное лицо Ниа, я представила её страхи. То, чего она боится. Дракона. Чужого мира. Будущего, что становится ближе. Но её страх был другим – не парализующей паникой, а холодным огнём, заполняющим её отчаянной решимостью.

– Вроде подходит, – помедлив, согласилась я.

Мы сидели ещё некоторое время, пока солнце не начало клониться к горизонту, окрашивая воду в золотистые тона. Когда мы пошли обратно, и тот маленький мостик снова оказался на нашем пути, внутри всё сжалось. Но на этот раз я лишь на мгновение коснулась поручня, чтобы почувствовать его твёрдость, и перешла мост, не замедляя шага.

С тех пор прошёл месяц. Или больше. Та боль, что сидела под ребром, притупилась, сменившись тяжёлым, мутным осознанием: произошедшее необратимо. Это – та реальность, которую не исправить. Я стоял у окна, опираясь лбом о прохладное стекло. На улице кипел рынок выходного дня. Гул голосов, скрип телег, визг детей – чья-то чужая, яркая жизнь, которая упрямо пробивалась сквозь мою апатию. Она текла мимо, не задевая…

Рука под повязкой изредка напоминала о себе глухим эхом, которое отзывалось в кости всякий раз, когда Ниа использовала силу. Я машинально потёр запястье. Взгляд скользил по толпе, не цепляясь ни за что, пока не наткнулся на Ниа.

Её свободная рука со шрамом сделала короткое, едва заметное движение и опустилась. Словно она сбросила с себя невидимую тяжесть. Ниа стояла в десяти шагах от моего окна, внезапно возникшая среди людского потока, неподалёку от овощных рядов. В руке – камень. Она держала его с неестественной лёгкостью, её взгляд был устремлён сквозь толпу, в какую-то свою, незримую точку. Мужчина, шедший прямо на неё, врезался плечом, едва не сбив Ниа с ног. «Чёрт! Откуда ты взялась?!» – рявкнул он, отпрыгивая. Женщина позади него вскрикнула, неловко наклонила корзину: яблоки покатились по пыльной земле. Холодная игла страха кольнула меня под лопатку.

Я распахнул дверь и выскочил на крыльцо.

– Ниа! Что ты творишь?!

Она вздрогнула, словно вынырнув из глубокого сна, и повернулась. В её глазах мелькнуло что-то отстранённое, пустое, но в следующий миг она узнала меня. И… в зрачках мелькнуло сдержанное удовлетворение. Уголки губ чуть дрогнули.

– Ну что? Видел? – крикнула она через шум, делая шаг ко мне.

– Ещё бы! – я схватил её за плечо. – Иди сюда! – Поволок за собой, не дав опомниться, и захлопнул за нами дверь. Шум рынка отсекло.

– Эй! – она вырвала руку и потёрла запястье. – С ума сошёл? Я контролирую это. Тренироваться нужно, а не прятаться!

– На рынке?! – я шагнул ближе. – А если ты взлетишь над землёй или убьёшь кого-то случайно? Думаешь, люди скажут: «О, как мило»? Нет, Ниа! С вилами придут!

– Я не Она, Фрэй! Той, что ты видел… её не существует. Я чувствую эту грань. Но, чтобы держать дверь запертой, надо знать, как закрывается замок!

– И рисковать людьми?

– Если понадобится! Я вижу каждую ночь, Фрэй, разрушение целого мира! По сравнению с этим… В общем, хватит меня опекать.

– Опекать?

– Я собираюсь спасти мир, а не уничтожить.

– Мир не готов к тому, чтобы его спасали или разрушали, Ниа.

Она замерла. Пальцы сжали камень и побелели. Её взгляд, скользнув мимо меня, увяз в пустоте. На спинке стула небрежно висел знакомый лёгкий шарф – нежно-голубой, с вышитым мелким цветком у уголка. Вся её язвительность мгновенно исчезла, смытая новым выражением. Лицо опустело, а затем исказилось гримасой – не боли даже, а, скорее, скрытого внутри страдания.

– Никто не был и не будет готов, – прошептала она осипшим и хрупким голосом.

Непрошеные видения, бесконтрольные провалы… Она смотрела на шарф, но видела не его. Я знал это. Сейчас перед ней предстала тень Астры. Прожитые мгновения. Или последующий холод одиночества?

Ниа снова посмотрела на меня:

– Правильного выбора нет, есть просто выбор.

Я закрыл глаза. Образ Астры – у окна, с улыбкой, с этим самым шарфом. Казалось, это было вечность назад. В какой-то другой жизни. Ещё до того, как мир разверзся. До того, как я, слепо увлечённый Ниа и проклятым артефактом, оставил Астру одну в том доме, полном призраков прошлого, которых одна она могла видеть. Камень скрыл меня и Ниа от всех, исказил время – и для Астры я просто… исчез? А она…

Ком застрял в горле. Моя злость на Ниа растаяла, сменившись тягучей, знакомой ненавистью к себе. Ниа… похищала последние осколки этого чувства, пробираясь в чужую душу. И теперь несла этот груз вместе со мной.

– Я знала её как себя. Я ловлю отголоски каждый день и ночь. Шёпот отчаяния перед последним шагом в тёмную воду… – она сглотнула. – Это не только твоя потеря, Фрэй. Она стала и моей. Потому что я была с ней. Не только в конце. Но и раньше. Я помню и хорошие моменты. Я помню тебя в них. – Голос дрогнул, и она отвернулась, смущённая, раздражённая этой слабостью.

– Я… не должен был оставлять её.

– Ты не знал. Никто не знал, – Ниа взяла меня за руку, перед этим спрятав камень в карман.

Мы молча стояли в прихожей. На этот раз тишина была нашей общей ношей, для двоих, уцелевших в новой реальности.

– Чай? – спросил я хрипло. – Ромашка… с мятой.

– Да, пожалуйста.

Она последовала за мной на кухню. Я налил воды. Ложка ромашки, щепотка мяты в заварочник. Астра делала это лучше.

Ниа смотрела в окно, перебирая пальцами кромку скатерти.

– Ты прав. На рынке… это было глупо. Я так увлеклась силой, что забыла обо всём. Обещаю. Осторожнее.

Я поставил заварочник на стол, и по кухне поплыл знакомый аромат – призрак уюта, которого больше не существовало.

– А я… постараюсь тебя поддерживать, – сказал я, опускаясь на стул напротив неё. – Говори. Если станет тяжелее. Если та грань станет ближе. Не тащи одна. Мы… – я искал слово, глядя на золотистую жидкость, начинавшую окрашивать воду.

– В одной упряжке, – закончила она за меня, сделав маленький глоток. – Это уже кое-что.

Мы помолчали. В глазах Ниа отражалось чистое светлое небо в окне, но в глубине, куда не добирался солнечный свет, пряталась тень тревоги. За будущее.

***

Я брёл от мастерской уже по темноте. Последние дни хватался за любое дело, чтобы себя занять – чинил сбрую, шил чехлы. Монотонная работа с кожей и вощёной ниткой хоть как-то отвлекала от мыслей, которые, стоило дать им волю, накатывали неконтролируемой волной. В кармане позвякивали монеты – на ужин хватит, да и на завтрашний хлеб тоже.

Подходя к своему дому, я заметил странное свечение в окне – короткую, резкую вспышку, как зигзаг молнии. Оконный проём осветился на миг и погас; следом донёсся отчётливый треск – будто ломают толстую ветку.

Я всмотрелся в темноту. Ничего. Быстро взбежав на крыльцо, сдёрнул с подоконника лучни́к и, провернув на ходу световод, забежал в полумрак комнаты.

Свет его лампы обнажил внутренности помещения, застывшие во взвеси пыли и хаоса. Моя кровать – неказистая, но прочная дубовая конструкция – сложилась грудой досок. Матрас съехал на пол, вздыбив простыню. И посреди этого крушения обломков и постельного белья сидела Ниа, поджав под себя одну ногу. Рукой она бессознательно теребила край рубахи, другой – опиралась о пол. А на скуле краснела свежая ссадина.

– Ниа! Как ты здесь… Ты цела?

Она прокашлялась и медленно подняла на меня растерянный взгляд:

– Фрэй! Кажется, я… нашла короткую дорогу.

Ниа сделала движение, чтобы встать, и вскрикнула от внезапной боли, схватившись за бок.

– Не двигайся, – я поставил лучник рядом, раскрыв рассеиватели и осторожно подобрался к ней, переступая через щепки. – Ты ранена?

– Нет, просто… приземлилась не очень.

– Приземлилась? – я опустился на корточки перед ней, стараясь оценить её состояние. В комнате пахло колючей свежестью, как перед грозой. – Откуда? С крыши?

Она молча покачала головой, затем сделала слабый жест рукой в сторону окна, в спящую тьму деревни.

– Я была у себя. Лежала на кровати и думала… – она запнулась, на миг встретившись с моим взглядом, чтобы тут же отвести глаза. – Думала о том, где ты сейчас. И… оказалась здесь!

– Ты прошла сквозь стены? – мой вопрос прозвучал глупо даже для меня самого.

Она наконец поднялась, опираясь на мою руку.

– Нет! Между там и здесь не было ничего. Ни дороги, ни стен. Только мысль, что сжимает пространство.

Ниа сделала шаг к окну, всё ещё держась за меня. В её позе читалась не только усталость, но и странное, лихорадочное возбуждение.

– Фрэй, ты понимаешь? Я могу быть где угодно! За мгновение!

– Это… и есть наш способ добраться до него? – спросил я тихо, имея в виду того, чей образ из её кошмаров обретал всё более чёткие очертания и становился реальнее, ближе. – Это может быть безопасно?

Я посмотрел на то, что осталось от кровати. Ниа проследила за моим взглядом, и её возбуждение поутихло, сменившись усталой практичностью.

– Почти, – тихо проговорила она и потёрла локоть. – Надо над этим ещё поработать… Идём в таверну? Я устала. Там есть свободные комнаты. А с этим… – она махнула рукой на беспорядок, – разберёмся завтра. Правда, прости.

– Главное, что ты каким-то чудом цела. Присядь пока, я соберу кое-что.

Она хмыкнула:

– Видимо, материя не такая уж прочная штука, если знать, как на неё надавить.

Пока я складывал в котомку нужные вещи, краем глаза наблюдал за ней. Ниа, пошатнувшись, нашла опору на скамье у порога и почти упала на неё, принявшись растирать ушибленный бок. В её позе была какая-то детская незащищённость, контрастирующая с чудовищной силой, которую она только что проявила.

Мы вышли в спящую улицу. Ночной воздух был прохладным и чистым. Свернули с главной дороги на старый скрипучий мост. Внизу чёрной водой струился ручей, впадающий в озеро. Его журчание звучало по-осеннему одиноко. От возбуждения Ниа не осталось и следа; она шла, как после долгого изнурительного похода, с усталой настороженностью преодолевая мостик.

– Знаешь… от осознания, что такое вообще возможно, до сих пор мурашки по коже. Мы продвигаемся во всём этом слишком быстро. Тебе не кажется? – поинтересовался я.

– Время для меня теперь течёт иначе, Фрэй.

– Что это значит? Об этом ты говорила раньше?

– Почти. Вспомни убранство в усадьбе. Старинные платья, люстры, витрины. Как картинка из прошлого. Застывшая во времени из-за силы камня. Я же могу и растягивать время. Чтобы успеть подготовиться. Со вчерашнего нашего разговора для меня прошло… дней девять, наверное.

Девять дней. Пока я прожил один? Вот откуда её прогресс и усталость. Она буквально жила быстрее.

– Значит, камень мог лежать в озере задолго до тебя? – предположил я.

– Может и так, – Ниа взяла руки в замок за спиной, потягивая мышцы. – Странно… Кажется, раньше мне всегда не хватало времени. Вечная спешка, бег по кругу. А теперь… теперь я сама решаю, как быстро течёт моя река.

Скоро мы вышли к таверне. В одном из окон второго этажа тускло светился огонёк.

– Ниа, – я остановился, прежде чем она потянулась к двери. – Этот камень… Не забывай, к чему он уже привёл.

– Такое не забыть. Это моя ответственность.

– Давай не будем мериться виной.

– Я уничтожу его, Фрэй. Как только мы справимся с тем, что грядёт. Я найду способ.

В этом была её клятва. И моя единственная цель.

– Это меня устраивает, – заверил я, и мы вошли в тёмную, спящую таверну, оставляя за спиной ночь и призраков, шагавших за нами по пятам.

***

Утром я спустился на первый этаж, где косые лучи пронзали полумрак сквозь мутные стёкла. Ниа перетаскивала дубовый стол от стены ближе к центру. Её лицо было сосредоточенным и напряжённым от натуги. На соседнем столе громоздилась стопка простыней.

– Прибираешься?

Она обернулась. Свет из окна золотил беспорядочный хвост, из которого выбилась прядь, и высветил на её лице знакомую полунасмешку, пришедшую на смену мимолётному удивлению.

– Ну так, немного, – она подтолкнула стол на нужное место и вытерла ладони о грубые холщовые штаны с ремнём, туго стягивающим узкую талию. – Думаю, когда всё это… кончится… – Ниа махнула рукой, словно отгоняя муху; жест охватил пустые столы, – можно будет снова открыть. Не как постоялый двор, конечно. Но место, где можно выпить. Поговорить у костра.

Она говорила это с натужной решимостью, но я видел – ей нужно во что-то вкладывать силы. В это место, в эти стены, оставшиеся от Филлипа. Хотя бы для видимости, что всё может стать как прежде.

– Звучит… нормально, – ответил я, хотя само слово «нормально» теперь казалось чужим. Я подошёл ближе, почувствовав лёгкий, едва уловимый запах чего-то металлического, что витал теперь вокруг Ниа. След её силы. Энергия, что сочилась из неё. От этого слегка звенело в ушах. – Тебе помочь?

Она кивнула на простыни:

– Накинь на те стулья, ладно? А я схожу наверх, руки помыть да одежду сменить. Вся в пыли.

Я взял одну из простыней и ощутил её запах. Аромат сухих трав. Словно Астра снова где-то рядом, развешивает бельё… Мысль пришла и ушла, оставив после себя знакомую пустоту под рёбрами. Накинул ткань на указанные стулья со спинками. Тишина в зале наполнилась призраками прошлого – скрипом половиц под тяжёлой поступью Филлипа, эхом смеха, звоном кружек. Теперь здесь были только пыль и мы.

Ниа спустилась минут через десять. Волосы были слегка приглажены влажным гребнем, свежая рубашка – тёмно-синяя, из той же простой, жёсткой ткани, но чище. Она застегнула её лишь до середины груди, оставляя открытым треугольник кожи на шее и ключицах. Карман штанов неестественно выпирал. Камень. Ниа брала его всегда с собой – как часть себя и как обузу.

– Пойдём, – сказала она просто, без предисловий, кивнув в сторону выхода. Её глаза, обычно такие живые и дерзкие, сегодня казались более уставшими. В них читалась та же тяжесть, что и в моей груди, но смешанная с чем-то ещё – с непоколебимой, почти пугающей решимостью.

Мы вышли на крыльцо. Полуденное солнце ударило в глаза. Из-за ограды доносился стрекот кузнечиков, спрятавшихся в высокой траве. Ниа сошла со ступеньки на землю двора, огляделась – на сарай, на груду дров под навесом, на заросли крапивы у каменной кладки. Потом подняла расслабленную правую кисть вверх, ладонью к земле. Пальцы слегка согнулись, как будто она собирала невидимые нити.

И пространство… замутилось.

Воздух задрожал, как над раскалённой черепицей, только зыбче. Реальность вокруг участка таверны на мгновение потеряла фокус, стала полупрозрачной акварелью. Знакомое ощущение. То самое, что я видел вокруг дома Астры. Но здесь барьер был тоньше, словно мыльный пузырь на грани исчезновения.

Я отступил на шаг, на деревянный настил крыльца. Под ложечкой холодно дрогнуло. То была не паника, а трепет перед непостижимым – перед силой, которая могла исказить сам мир. А ещё глухой и знакомый зуд – шрам отзывался на её мощь.

– Ниа? – спросил я тихо, не сводя глаз с глухо пульсирующего купола вокруг.

Она опустила руку. Её взгляд был устремлён куда-то вдаль, за пределы двора:

– Это укроет нас от людей. На время.

– Сколько времени пройдёт снаружи?

– Я это контролирую… Идём?

Ниа повернулась и пошла вдоль таверны, к тому месту, где раньше разводили костёр. Я последовал за ней. Зола всё ещё хранила форму круга, вжатая в землю, как старая рана. Рядом, у самого края леса, где начиналась узкая, едва заметная тропинка, выделялся толстый, трухлявый ствол наполовину заваленного дерева. На него Ниа приспособила небольшой пустой бочонок – такой же, в каких Филлип приносил нам выпивку.

– Вот он, – Ниа указала на бочонок подбородком и сунула руку в карман штанов. – Цель. Попробую… стереть.

Слово повисло в воздухе. Стереть. Оно звучало так просто и так чудовищно. Я вспомнил кратер на месте таверны. Филлипа. Не огонь, не взрыв. Будто само время ускорялось до бесконечности, превращая любое вещество в пыль веков.

– В том… что я видел, – начал я медленно, подбирая слова, – это было похоже на мгновенную старость всего. Сразу и полностью. Как будто миллионы лет разрушения сжимались в одну точку. И… щелчок. Всё превращалось в ничто. Без огня и без дыма.

Ниа слушала внимательно, не перебивая. Её лицо было серьёзным, почти суровым. Она кивнула. Похоже, мои слова лишь озвучили то, что она и так улавливала в обрывках чужих воспоминаний.

– Да, – прошептала она. – Энергия… она просто стирает связь. Всё распадается в никуда. Или… – нахмурилась, пытаясь ухватить неуловимое ощущение. – Не знаю…

Она вытащила источник силы из кармана. Тусклый под солнцем, почти невзрачный кусок тёмного минерала с металлическими прожилками. Но я чувствовал его – слабую пульсацию, отзывавшуюся и в моей ладони.

Я встал чуть дальше, освобождая пространство. Ниа отошла шагов на пять. Подняла руку с камнем, нацелив его на бочонок. Сосредоточилась. Я видел, как напряглись мышцы её спины под тонкой тканью рубахи. Она дернула камнем вперёд, как бы выстреливая невидимым импульсом.

Ничего. Лишь лёгкая рябь в воздухе перед ней, как от жара. Бочонок стоял недвижимо.

Она сжала губы, сделала шаг ближе. Повторила жест – резче, с усилием. На сей раз из камня рванулась короткая, жадная искра. Она врезалась в землю прямо перед ней.

– Да чтоб тебя! – прошипела Ниа сквозь зубы, встряхнув камень. Раздражение мелькнуло в её глазах. – Не так. Он… как непокорный зверь.

Она попробовала ещё раз. Редкие вспышки света сменяла дрожь воздуха, а иногда не было и этого. Её дыхание стало чаще. Ниа меняла дистанцию, угол, силу жеста. Один раз слабая жёлтая полоса чиркнула по краю бочонка, оставив тонкий, обугленный след на дереве. Но не более того. Пот стекал у неё по вискам.

Я молчал, наблюдая. Чувствовал нарастающую в ней досаду и отчаянное желание подчинить эту дикую силу. Это было похоже на попытку приручить молнию.

Наконец, она резко опустила руку. Сжала камень в кулаке со всей силы. Закрыла глаза на мгновение, собираясь. Глубоко вдохнула.

– Может, пальцами щёлкнуть?! – выдохнула она, подняв голову и посмотрев пристально на бочонок.

Взгляд её стал сосредоточенным, пронзительным. В нём теперь угас гнев – осталось лишь стальная, абсолютная воля. И понимание.

Понимание самой сути того, что она хотела совершить. Воздух вокруг бочонка сжался, как плёнка. На долю секунды по его поверхности пробежали белёсые, призрачные огоньки – не пламя, а скорее крошечные разряды. Звук – не громкий, чуждый: сухой, шелестящий, будто мириады песчинок осыпаются в пустоту разом. Время замерло.

И бочонок… исчез.

Он просто перестал существовать. На трухлявом мёртвом стволе осталось лишь небольшое, идеально круглое пятно чистого, чуть потемневшего от времени дерева. Ни дыма, ни запаха гари. Только пустота там, где секунду назад было нечто осязаемое. Вспышка была приглушённой и почти… аккуратной. Но от этого не менее жуткой. Это была сила, не принадлежавшая этому миру. Мощь чистого уничтожения. Я подошёл и коснулся пальцами того самого пятна на стволе – дерево было гладким и холодным, как могильная плита. Ни шероховатости, ни угольков. Ничего.

Тишина, наступившая после, была гулкой. Даже кузнечики замолчали. Ниа стояла неподвижно, глядя на пустое место. Никакого торжества, никакого облегчения – лишь окаменевшая серьёзность от осознания силы, которую она призвала и отпустила. Груз ответственности ложился на её плечи с каждым таким успехом.

Она медленно повернула голову ко мне. Я стоял на краю поляны, чувствуя, как холодная волна пробежала по спине, несмотря на жару. Во рту пересохло. Кивнул. Один раз. Это не было одобрением. Это было признанием факта. Свидетельством.

Ниа ответила едва заметным кивком. Затем её взгляд скользнул вниз, к моей левой руке.

Дорога к встрече с грядущим стала на шаг короче.

Мы молча вернулись внутрь таверны. Пыль, поднятая нашими шагами, медленно кружила в столбах света из окон. Плечи Ниа были слегка ссутулены под невидимой тяжестью. Она, не глядя, дошла прямо к складному креслу Филлипа и рухнула в него с тихим стоном, запрокинув голову. Зажмурилась, словно вслушиваясь в отголоски утихающей бури.

Я выбрал стул неподалёку, не накрытый простынёй. Прикоснулся к прохладному дереву ладонями. Сел, чувствуя, как усталость наваливается и на меня – не столько физическая, сколько от постоянного напряжения, от наблюдения за игрой с абсолютом. Ниа глубоко вздохнула. Мой взгляд упал на съехавшую набок расстёгнутую снизу рубашку.

– Он становится… осязаемым, – сказала она, не открывая глаз. Голос был низким, спокойным, но в этой тишине звучал отчётливо. – В непрошеных снах. Раньше это были глаза. Как разгорающиеся угли в пепле. Как намерение. А голос… шипение камней под прессом. – Она слегка передёрнула плечами, будто стряхивая мурашки. – Теперь… я вижу больше. Но это не зрение. Это знание, которое он вкладывает в меня. Бугристая кожа, как тлеющая кора. Крылья… не птичьи. Как у летучей мыши, но огромные, способные накрыть полнеба. Когти…

Ниа открыла глаза, разжала кулак, посмотрела на свою ладонь и продолжила:

– Он говорит со мной, Фрэй. Врывается прямо в голову. Говорит о разрушении. О том, как будет рвать плоть и ломать кости. Как превратит этот мир в пустыню. Он… не просто убийца. Поглотитель. Материи и времени, – она повернула голову, посмотрела на меня. – Он придёт. Скорость его приближения я чувствую кожей. Как ветер перед грозой.

Я молчал, пытаясь переварить её слова. Образ чудовища, вылезающего из её кошмаров в реальность, был слишком созвучен той силе, которую она только что показала.

– Одного камня… – начал я осторожно, – может быть недостаточно. Если тот, о ком ты говоришь, из плоти и крови… или чего-то вроде. Нужно что-то осязаемое. Надёжное.

– У Филлипа в подвале. Там старый арбалет. Тетива, кажется, цела. И болты есть. Ещё меч. Короткий, – в её голосе прозвучала тень горькой усмешки.

– Арбалет, – кивнул я, мысленно представляя склад оружия в тёмном подвале. – Я постреляю. Попробую приноровиться в ближайшие дни. – Это был глоток здравого смысла, действие в мире, который всё больше ускользал в сферу непостижимого.

– И меч возьмём тоже.

– Возьмём, – согласился я. Следующий вопрос, который висел в воздухе с момента первых её слов о приближении монстра. – Но куда?

Ниа вздохнула, снова откинув голову на спинку кресла. Её пальцы бессознательно постукивали по подлокотнику.

– Не знаю точно, Фрэй, – призналась она. Голос её потерял твёрдость, в нём зазвучала усталая неопределённость. – Камень направит. Как стрелка компаса, чувствующая магнитную бурю… Когда придёт время. Я буду готова.

Пылинки всё ещё кружили в лучах света. Я смотрел на неё – на усталое лицо, на полурасстёгнутую рубашку, на карман. И на ту слепую, непоколебимую уверенность, что тлела в её глазах, оттесняя всякий страх.

Сон мой был чутким и беспокойным, будто сквозь него сочилась чужая тревога, настойчивая и незнакомая. Я проснулась от холодка, пробежавшего по коже. Сквозняк. Несколько секунд я лежала с закрытыми глазами, вслушиваясь, а потом осознала: тихий скрип оконной рамы был непохож на привычные ночные шумы.

Открыв глаза, я увидела её. Ниа стояла у распахнутого настежь окна, опираясь руками о подоконник и вползая на него, высовываясь в чёрную прохладу ночи. За её спиной комната была погружена в синеватый полумрак, подчёркивавший напряжённую линию её плеч. Вся её фигура, обычно заряженная стремительным движением, сейчас отдавала звериной настороженностью и концентрацией.

– Ниа? – мой голос прозвучал сипло от сна. – Всё нормально? Замёрзнешь же.

Она обернулась. Лицо в разливах лунного света было чуть бледным, зеленовато-тёмные глаза казались слишком большими.

– Я что-то чувствую, – сказала она тихо, без предисловий. Голос был низким, насколько это возможно для неё, и серьёзным, без обычной дерзости. – Словно бы вибрацию. Эхо. Не пойму, что это.

Она снова повернулась к окну, втягивая воздух носом, будто пытаясь учуять не запах, а сам звук.

– Нужно подняться выше, – добавила она.

– Выше? – я села. – Ты о чём?

– На крышу. Мы можем?

Я помедлила:

– Крыша открыта, да, чердачная дверь не запирается… Это точно не подождёт до утра, Ниа?

– Мне это нужно сейчас, – её тон не допускал возражений. В нём не было каприза, лишь необходимость.

Вздохнув, я мысленно сдалась. Если за последние недели я и поняла о Ниа что-то, так это то, что её инстинктам стоит доверять.

– Ладно, – сказала я, спуская ноги с дивана. – Только оденься.

Накинув на себя растянутый свитер и взяв плед, я сняла с вешалки свою большую, потёртую толстовку и бросила Ниа:

– Надень-ка.

Она фыркнула, оглядывая бесформенный кусок серой ткани, но послушно натянула толстовку поверх ночной футболки. Пока Ниа закатывала длинные рукава, я по привычке заскочила на кухню и быстро долила в термос кипяток.

Воздух в подъезде был спёртым и затхлым. Чердачная дверь действительно не была заперта – я потянула за скобу, и она с тихим скрипом открылась, пропуская нас к плоской, засыпанной гравием крыше.

Ночь встретила нас лёгким ветерком. Откуда-то тянуло дымом, а сырая свежесть предвещала осенний дождь. Город внизу затих, лишь изредка проносились одинокие огоньки машин, и свет фонарей тонул в лёгкой дымке, нависшей над улицами.

Выйдя на середину крыши, Ниа замерла, постояла так, потом подняла голову. Закрыла глаза, вдыхая прохладу полной грудью:

– Рэм говорила… что после моих прыжков пахнет грозой и пеплом. Ты чувствуешь это?

Я потянула носом знакомые запахи осени: озон и влажная пыль.

– Не знаю… Может, дождь будет.

– Будет гроза, – без тени сомнения сказала Ниа и открыла глаза. – Всего лишь…

Напряжение, казалось, немного спало с её лица. Подойдя к парапету, она ловко уселась на него, свесив ноги в тёмную пропасть между нашим домом и соседним. Я невольно сглотнула, но последовала её примеру, с опаской пристроившись рядом. Поправила на себе плед и часть его накинула Ниа на плечи, притянув её ближе. Открутила крышку термоса. Пар, густой и ароматный, вплыл в холодный воздух.

– Пей, – предложила я. – Греться надо изнутри.

Она взяла крышку-стаканчик термоса и сделала большой глоток, сморщившись от обжигающей жидкости, а потом передала её мне.

– Иногда хожу сюда смотреть на луну в бинокль, – я указала на светящийся белый диск меж облаками. – Бинокль увеличивает изображение.

Она кивнула. Помолчала ещё немного, как всегда, откладывая новые знания в памяти, и сказала тихо, едва слышно:

– В моём мире нет лу-ны. Но это похоже на то, что я читала в старых книжках про первое пришествие.

Мы, не следя за временем, распивали чай уже прямо из термоса, передавая его туда-сюда, как походную флягу, и обсуждали древнюю легенду её мира о том, как «дракон поглотил ночное светило», в которую Ниа, кстати, ни капельки не верила. Горячая жидкость отзывалась в теле приятным теплом.

– Рэм… та, о которой ты говорила? Твоя подруга? – спросила я осторожно, боясь спугнуть её нечастую откровенность.

– Да. Она… Тихоня. А я… нет. Мы вместе росли в Храме. Она понимала меня без слов. А я защищала её от тех, кто думал, что её дар – это слабость.

– Какой дар?

– Сила проявляется по-разному. Я прыгаю. Рэм – видит. Больше, чем я и остальные. Сны о будущем и тени прошлого. Она сказала мне, что я стану великим воином, убийцей драконов.

– Ну, во всяком случае, смелее тебя я ещё никого не встречала, Ниа, – искренне призналась я, расправляя низ толстовки на пояснице «великого воина».

***

Остинская осень сдавала позиции, уступая место прохладному и сухому предзимью. Воздух стал прозрачным и острым. Вместе с сезоном менялась и наша жизнь, обретая причудливую, но устойчивую форму. Моя аспирантская деятельность сменилась изучением феномена по имени Ниа – академический отпуск по «личным обстоятельствам» научный руководитель принял с понимающим кивком, списав всё на пресловутое перегорание.

Закончив очередную тренировку, Ниа присоединилась ко мне на кухне. Мы готовили ужин – дело привычное. Я возилась с современной овощечисткой, старательно снимая кожуру с картофеля, а она управлялась обычным ножом – её движения были филигранными, кожура сходила тонкой спиралью, не прерываясь.

Стук в дверь прозвучал резко и громко, но Ниа даже не вздрогнула – она лишь чуть замедлилась и застыла на мгновение. Я краем глаза уловила движение: пальцы её правой руки перехватили рукоять, развернув нож в удобное боевое положение. Левой рукой она бесшумно убрала с края стола стеклянную кружку. Взгляд стал хищным, сканирующим, но всё тело оставалось обманчиво расслабленным. Она не делала лишних движений, просто ждала развития событий, предоставив инициативу мне.

Замешкавшись, я вытерла руки и пошла открывать. На пороге, тяжело дыша, стоял мистер Э́ванс, наш сосед снизу. Его лицо было красным от натуги и, видимо, раздражения.

– М-мисс Веро́ника! – недовольно выпалил он. – Этот топот! Каждый божий день! Будто у вас там… слон в клетке м-метается!

– Извините, мистер Эванс, – начала я, стараясь блокировать проход своим телом. – Сестра… занимается гимнастикой. Постараемся быть тише.

– Гим-мнастикой? – он скептически хмыкнул и вытянул шею, чтобы заглянуть мне за спину.

В этот момент из глубины коридора, с кухни, донёсся голос Ниа:

– Сестра, всё в порядке? Мне идти за мечом?

Глаза мистера Эванса округлились. Он отступил на шаг:

– М-мечом? Что за… Что это значит?

– Фехтование! – быстро проговорила я, отчаянно пытаясь закрыть дверь. – Историческое фехтование! Очень популярно в Европе! Извините ещё раз!

Мой манёвр удался – я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, прислушиваясь к удаляющимся тяжёлым шагам и ворчанью. Сердце заколотилось быстрее. Отдышавшись, я вернулась на кухню. Ниа стояла у стола, на её лице читалась лёгкая брезгливость к мирной жизни, которая снова вернула свои права.

– Господи, Ниа! – выдохнула я, потирая виски. – Зачем ты это сказала?!

– Чтобы отпугнуть, конечно! Люди боятся, когда знают, что у тебя есть клинок.

– Здесь это привлекает ненужное внимание! Полицию, например!

– Он был зол.

– Он был раздражён! Это не одно и то же. Раздражение – это… бытовое. А злость – это…

– Угроза, – закончила она за меня. – Я знаю разницу. Но иногда одно перетекает в другое очень быстро.

Мы вернулись к готовке. Напряжение медленно уходило.

– Ты слишком много волнуешься о том, что думают другие, – заметила Ниа, раскрывая пакет с овощами.

– Это называется социальным взаимодействием. Правила общения.

– Глупые правила. Трата времени, а время это всё. Ты сильная, Верони́ка. Ты меня приняла, не испугалась. Зачем тебе одобрение этого, – она на мгновение замолчала, глядя на помидор, который только что разрезала пополам, а потом ткнула в него кончиком ножа, – …красного человека?

Я рассмеялась. Её прямота по-прежнему била не в бровь, а в глаз.

– Не знаю. Привычка, наверное.

– Привычки можно менять, – заметила Ниа.

– Ну мне точно не хватает твоей смелости…

– Нам надо подготовиться к его возвращению.

– Мистера Эванса?

– Так было бы веселее и проще, Вероника, но нет. Время шагнуло вперёд. Ты знаешь о ком я. Здесь слишком много людей, домов. Не развернуться. Надо будет встретить его на другой территории и на наших условиях.

– И как мы это сделаем? – помедлив, спросила я.

– Как только я пойму, что он проснулся, мы садимся в машину и едем. Нужна палатка, припасы. Твоя машина должна быть всегда готова. Думаю, я дождусь его за городом, он почувствует меня и направится прямиком туда.

– То есть я… такси до места твоей дуэли?

– Ты – мой стратегический резерв, – поправила меня Ниа с внезапной серьёзностью. – Ты доставишь меня на позицию, а затем отступишь. Уедешь в город. Я разберусь с ним быстро, не беспокойся за это. И вернусь.

Я хотела возразить, сказать, что не брошу её одну, но трезвый, трусливый голос разума шептал, что я лишь обуза в настоящем бою. И этот голос был противно прав. Однако я решила, что буду следить со стороны, на всякий случай.

– Хорошо, – выдавила я, чувствуя, как по телу разливается жгучий стыд.

– Хорошо, что хорошо, – кивнула Ниа, принимая моё согласие за чистую монету. – Нам нужно снаряжение. Не только еда. Мне понадобится одежда, в которой можно двигаться. Не это, – она подтянула тонкую синтетику на бёдрах и отпустила, – а что-то плотное. Чтобы можно было закрепить защиту. На ноги и верх. Тебе бы тоже что-то подобрать, на всякий случай.

– Мне? – я удивлённо моргнула.

– На случай, если придётся бежать по лесу. Или падать. Твои джинсы порвутся о первую же ветку.

Мысль о том, что она продумала и мой побег, отозвалась небольшим, но тёплым комочком в груди.

– Значит, план на завтра: большой шоппинг, – подвела я итог, снова возвращаясь к привычной роли организатора. – А сегодня мы должны расправиться с этой великолепно запечённой рыбой!

– Буэ… – прокомментировала Ниа.

После ужина мы устроились на диване за просмотром сериала, укрывшись одним пледом. Ниа постепенно начала клевать носом и в конце концов уснула, положив голову мне на плечо. Я выключила телевизор. Потом осторожно уложила Ниа в более удобную для отдыха позу. Укрыла сверху одеялом.

Огляделась. В наступившей тишине моё внимание привлёк её таинственный камень. Он лежал сейчас на журнальном столике, и мне показалось, что тусклая прожилка в его глубине пульсирует в такт моему дыханию. Неспешно. Будто зовёт. Я медленно протянула руку, заворожённая мерцанием. Палец замер в дюйме от несимметричной поверхности. Дыхание перехватило.

И в ответ на это сжатие в груди минерал отозвался – тусклый свет в его глубине забился чаще, словно взволнованное сердце. Любопытство и влечение взяли верх. И я медленно, почти против своей воли, коснулась его.

Тепло.

Мгновенное, обжигающее. Оно хлынуло в пальцы, поползло по руке жидким огнём, заполняя кости и мышцы низким гулом. Камень вспыхнул. Из него прорвался ослепительно-белый поток, сияние, что пронзило комнату, выжигая тени. Перед глазами поплыли образы, наскальные рисунки на стекле сознания:

Серые башни.

Два хищных глаза во тьме.

Испуганное лицо незнакомой девочки.

Стук. Словно железо о кремень. И шёпот сквозь решётку.

Яркий свет сгустился в точке касания и рванул упругим хлопком. Окно на противоположной стене вылетело наружу, как пробка из-под шампанского. Время затаило дыхание. И только спустя пару секунд, с угасающим в миг светом, замешкавшись, осколки стекла посыпались вниз, расплескавшись на тротуаре.

В резко наступившей темноте и тишине я онемела. Лишь спустя мгновение до меня дошло, что Ниа, вскочив с дивана, молниеносно выхватила камень и сунула его себе в карман, прекратив этот хаос.

– Вероника! – её голос был сиплым от сна и испуга. – Ты… дотронулась! Ты в порядке?

Она дёрнула меня за предплечье, выводя из ступора, и тут же принялась ощупывать мои руки, переворачивая их ладонями вверх.

– Он должен был оттолкнуть тебя… Ошпарить! – Ниа говорила быстро, почти бормотала, всматриваясь в мою кожу в тусклом свете уличного фонаря: на ней не было ни ожога, ни какой другой отметины. – Он отзывался только на меня! Так не должно быть… – озабоченно проговорила она. – Ты что-то почувствовала?

– Тепло, – выдохнула я наконец. – И… образы. В голове. Как вспышки.

– Что ты видела?!

– Не уверена. Всё произошло быстро.

Ниа помолчала секунду, вглядываясь в меня с новым, пристальным интересом:

– Что ж, сестра, кажется, ты первый волшебник этого мира.

– Но это сделал камень! – возразила я.

– Он лишь проводник, Вероника. Оглядись, это сделала ты.

Я обвела взглядом комнату: бумаги, отброшенные к стенам, посуда, валявшаяся рядом с перевёрнутым столом. В пустой оконной раме, как флаг на ветру, билась уцелевшая занавеска. Даже глуховатая соседка с третьего этажа наверняка слышала этот грохот и дребезг. Теперь мне придётся разбираться с этим, придумав подходящее оправдание случившемуся…

– Ты не должна больше трогать его, – Ниа посмотрела на осколки у стены, потом на меня. – Если в тебе действительно течёт магия… её нужно понять. Научиться контролировать.

Маска строгости на ней продержалась недолго, и в её глазах снова заиграл знакомый озорной огонёк:

– Так что, теперь будем медитировать вместе?

Оцепенение медленно отступало. Ветер задувал холодный воздух, возвращая меня в реальность.

– Думаю, мне точно надо будет выпить… – пробормотала я. – А пока давай что-то придумаем с этой дырой.

Мы завесили проём одеялом, которое тут же начало раздуваться от сквозняка. Устроились на диване, прижавшись друг к другу.

– Завтра надо будет вызвать мастера, – заключила я.

– Обязательно познакомься с ним, – заметила Ниа.

Перед тем как провалиться в сон, я задумалась о том, что за всю взрослую жизнь я так и не обзавелась семьёй, и всё же моим главным приоритетом стал язвительный подросток, пусть и из другого мира. Ребёнок, который теперь будет учить меня магии. И, что самое странное, мне это нравилось.

***

Близилось Рождество. Колючий снег больно сёк щёки, смех звенел в ушах, перехваченный морозным воздухом. Я, спотыкаясь о сугроб, швырнула в Ниа очередной снежок, но он разлетелся белой пылью в трёх футах от неё – она просто испарилась с того места и появилась чуть левее. Её довольная ухмылка вызвала у меня улыбку, хоть я картинно фыркнула:

– Нечестно!

Я остановилась и чуть нагнулась, упёршись ладонями в колени, чтобы отдышаться.

– А ты учись предсказывать, – заявила Ниа, подбрасывая идеальный снежный ком. Её щёки горели румянцем, глаза сияли азартом. Всего лишь ребёнок…

Мысль оборвалась. Улыбка слетела с её лица, срезанная невидимым лезвием. Вся её фигура застыла в неестественной позе, будто пружина, готовая распрямиться. Голова резко повернулась на запад, а снежок выпал из её пальцев и бесшумно утонул в снегу.

– Ниа?

Её взгляд был прикован к линии горизонта, где над крышами многоэтажных домов клубилось сизыми облаками свинцовое зимнее небо. Воздух вокруг неё сгустился, задрожал.

– Проснулся, – прошептала Ниа, и её голос больше не был похож на возглас ребёнка. В нём прорезалась сталь. – И теперь он знает, где я. Открой-ка карту.

Я торопливо извлекла из кармана телефон, запустила приложение и сунула гаджет ей в руку.

Подушечки её пальцев легко и быстро застучали по экрану. Она совмещала карту с тем, что чувствовала, выстраивая маршрут в реальном времени. Потом, помедлив, перевела взгляд на меня. В её больших глазах не было страха. Лишь холодная, безжалостная уверенность.

– Всё в порядке, – сказала она, отвечая на мой немой вопрос. – Я готова. Но нам нужно уезжать, он быстрее, чем раньше. Сюда! – Она ткнула в точку около заповедника, что за рекой, недалеко от нас.

Мы бросились через парковку, оставив пакеты с продуктами в снегу. Я, запыхавшись, рванула дверь водителя, почти упала на сиденье и тут же протянула руку, чтобы отпереть заднюю дверь для Ниа. Двигатель завёлся с первого раза, и это показалось чудом. Ниа запрыгнула на заднее сиденье, и я тут же захлопнула свою дверь.

– Дыши… – настойчиво произнесла я вслух.

Я впилась в руль, с силой сдерживая дрожь по всему телу, и стала спешно выруливать с парковки на забитую машинами улицу. За спиной слышалось сердитое шуршание стягиваемой через голову ткани; Ниа, корчась в тесноте заднего сиденья, отталкивалась плечом от спинки кресла, чтобы стащить с себя свитер. В этот момент мы проезжали тот самый мост, что я избегала. Я сильнее вжала педаль газа и перестроилась на освободившуюся полосу.

Цель была одна – увести это столкновение подальше от людей и жилых кварталов. В зеркале заднего вида мелькали отрывистые движения: Ниа, согнувшись, стаскивала кеды, меняя их на высокие треккинговые ботинки, она быстро затягивала шнурки, а потом щёлкала застёжками жёстких накладок на голенях.

Я вернула внимание на дорогу, свернув на Бартон Спрингс, и проезжая редеющие жилые постройки мимо парковых зон с одной стороны дороги и свежевырытых котлованов под новостройки с другой.

Ниа скоро перебралась на переднее сиденье. Она молча, обеими руками, поправила затянутые в хвост волосы, убирая выбившиеся пряди. Затем, с почти ритуальной чёткостью, переложила на колени свой короткий меч в потёртых ножнах, пристегнув их к ремню.

– Он уже здесь, – сосредоточенно произнесла Ниа, всматриваясь через лобовое стекло.

Я почувствовала это кожей – не как она, не чётким сигналом, а как нарастающую гнетущую тяжесть. Стало трудно дышать, а в ушах усиливался звон, будто перед потерей сознания. Впереди, за полем, упиравшимся в тёмную полосу леса, небо почернело, искривилось, приобретая ядовитый фиолетовый оттенок.

– Что теперь? – мой голос сорвался. – Что делать?!

– Останавливайся здесь. И не приближайся! Я с ним быстро разделаюсь!

Она повернулась ко мне, и на её лице вспыхнула та самая дерзкая улыбка – смелая и до безумия отчаянная:

– Я ведь убийца драконов, помнишь?

Едва я затормозила на обочине, Ниа распахнула дверь и выпрыгнула в снег. Она сделала резкое движение рукой над головой – и её фигура поплыла, стала еле заметной. Затем она рванула прочь от дороги и ближайших построек, вглубь поля, по направлению к заповеднику, нетронутому городом.

Я осталась в машине. Прошло несколько секунд. Минута. Тишину, давившую на уши, разорвал оглушительный рёв, от которого задрожали стёкла и затрещал пластик панели приборов. Я вжалась в сиденье. С неба, из клубов сгустившейся тьмы, вынырнуло нечто огромное. Чудовище рвало пространство, стремительно пикируя точно в то место, где была Ниа, оставляя за собой шлейф искривлённого воздуха.

Дракон в тот же миг врезался в землю, породив мощный взрыв. Это был чистый выброс кинетической энергии. От точки удара во все стороны рванулась незримая стена силы. Всё, чего касалась волна – вековые сосны на опушке, снег, камни – не горело, а, казалось, обращалось в мельчайшую пыль, стираясь с лица земли в мгновение ока. Осталась лишь чёрная пустошь с редкими уцелевшими стволами деревьев и с вывернутой наизнанку в эпицентре землёй.

Машину дёрнуло так сильно, что я ударилась головой о боковую дверь. Раздался оглушительный хлопок – лобовое стекло покрылось паутиной трещин от летящих камней. Со стороны новостроек донёсся скрежет качнувшихся металлических конструкций. На трассе начался хаос. Несколько машин, не успевших затормозить, вынесло на встречную полосу. Впереди идущий внедорожник крутануло на месте, и он боком врезался в отбойник. Длинный автобус занесло; его развернуло поперёк дороги, под колёсами взметнулись грязные фонтаны снега и щебёнки.

Никто не видел дракона – лишь внезапно возникшую гигантскую проплешину в стороне леса и последствия необъяснимого удара.

Я схватила с заднего сиденья бинокль. Руки тряслись так, что я долго не могла поймать в дрожащий круг линз то место, где только что была Ниа.

Наконец я её увидела – живую. Она металась по выжженному полю, её меч мерцал молнией в красных лучах солнца, а в левой руке ярко пульсировал камень. Юная воительница ловко уворачивалась от когтистых лап дракона, отскакивала от его хвоста, бьющего наотмашь. Клинок с сухим скрежетом вгрызался в твёрдую чешую, высекая снопы ослепительных, короткоживущих искр. Она была не просто быстра – она была повсюду, но дракон, этот живой ураган из плоти и ярости, настигал её массой и размахом.

И тогда это случилось.

Чудовище, прижав перепончатые крылья к туловищу, сделало в воздухе неестественно резкий, почти мгновенный разворот и пронеслось мимо Ниа, как тёмный, багряный снаряд. Раздался влажный хруст, не разреза – разрыва, глухо донёсшийся до меня. Её левая рука по локоть, та, что сжимала камень, была отсечена одним движением. На миг оторванная конечность замерла в воздухе, неестественно выгнутая; из разорванных тканей хлестнула тёмная струя, а затем – упала на пустую землю, с пальцами, всё ещё сведёнными в судороге вокруг камня.

Я коротко вскрикнула, вжавшись в сиденье, и воздух сразу застрял в горле комом.

Дракон, казалось, воспрял духом. Он отступил на шаг, его массивное тело затряслось от низкого, победного рыка. Чешуя на его груди вспыхнула алым заревом, отражая закатное небо. Из разверстой пасти, усеянной кинжалами зубов, хлынула струя дымящейся жидкости, что шипела и испарялась в едкую мглу, и тут же воспламенялась, превращаясь в ревущий поток жидкого огня. Дракон обрушил этот ад на то место, где только что стояла Ниа.

Девочка исчезла. А затем материализовалась в сотне футов, врезавшись в землю, как тряпичная кукла, будто её выплюнуло само пространство, и, безвольно перекувырнувшись, замерла. Из разорванного плеча, прижатого к груди, текла алая струя, заливая её одежду. Этот неконтролируемый скачок был актом чистой воли, вырванным у шока и агонии.

Дракон, истощённый собственной атакой, отшатнулся и тяжело повалился боком на остатки деревьев, выбивая из-под себя облако пепла и земли. Он задышал с хрипом, опираясь на передние лапы. Его хищный взор пополз по выжженной земле, выискивая поверженного противника.

А я… мыслей не было. Был только инстинкт. Я втопила педаль газа, и машина, срываясь с места, понеслась вперёд, подпрыгивая на кочках. Повреждённое лобовое стекло с резким треском выпало внутрь, осыпав меня и сиденье осколками.

Рванув ручник возле Ниа, я выскочила из машины и подхватила девочку. Она была удивительно лёгкой, её тело обвилось вокруг моих рук. Тёплая, липкая влага сразу проступила через ткань моей куртки. Я закинула Ниа на заднее сиденье, и она издала короткий и пугающий детский стон, её глаза закатились, явив белки.

Я глянула вбок, на дракона: тот уже поднимался, продолжая неуверенно рыскать по задымлённому полю. Убить нас для монстра теперь было только делом времени. Я посмотрела на Ниа, на осколки от лобового стекла. Воспоминание ударило, как ток: наша комната, вырванное окно. «Оглядись, это сделала ты». Этот страх за свою жизнь, отчаяние и ярость – всё сплелось в один ослепляющий клубок. Гнев на чудовище. На несправедливость этого жестокого мира. И тогда я увидела то, что мне сейчас было нужно.

Я кинулась вперёд, упала на колени перед отсечённой конечностью Ниа, и, сжав зубы, вцепилась в липкую, уже холоднеющую хватку. Мне пришлось с силой разжимать окоченевшие пальцы один за одним, чтобы вырвать пульсирующий артефакт, который разгорался всё ярче.

Вспышка слилась с болью, что пронзила руку, будто в кисть вогнали раскалённый гвоздь. Мощная энергия взорвалась белым светом вокруг и ударила в мозг, сметая мысли. И я увидела…

Серый особняк, бесследно растворяющийся в ничто.

Землю, рвущуюся гейзерами.

Лица людей, расплывающиеся, как рисунки на мокром стекле.

И ставшие родными зелёные глаза. Полные немого ужаса. Глаза Ниа, смотрящие на меня перед тем, как раствориться.

Свет поглотил всё – и исчез, а сознание вернулось.

Я сидела на коленях на дне чаши гигантского кратера. Диаметром… в полмили. Одежда на мне висела лохмотьями. В правой руке я сжимала угасающий камень – холодный и мокрый. Разжала пальцы.

Сквозь обугленную кожу на тыльной стороне ладони горели чёткие, выжженные изнутри буквы:

НИА

С отвращением и ужасом я отодрала камень от раны, содрав с ладони кусочки кожи. Со дна кратера сочилась ледяная вода, поднимаясь между камней всё выше.

Я подняла голову. На краю пропасти, будто нарисованный на блёклом небе, медленно падал в мою сторону строительный кран. Одна многоэтажка была «разрезана» пополам, и ближайшая половина отсутствовала. Второй не было вовсе. Не слышно было ни машин, ни криков, ни сирен. Только свист ветра в гигантской ране земли.

Осознание накрыло меня целиком и без остатка. Я это сделала. Убила их всех. Не только монстра. Людей в домах.

Оглядись, это сделала ты.

Меня мучительно передёрнуло, а потом вывернуло наизнанку.

Ниа! Боже, я убила её!

Рыдания вырвались наружу, разрывая грудь. Я захлёбывалась слезами, сидя в ледяной воде, которая поднялась уже по пояс.

Моя дорогая Ниа.

Я убила ту, что не сомневалась. Не боялась. Ту, кто стал мне семьёй. Я никогда не смогу быть такой, как она. Теперь я…

…монстр.

Проклятый артефакт дрогнул. Слабый, жалкий пульс. Он отзывался на моё отчаяние. Словно подпитываясь им. Ненависть и непринятие вспыхнули с новой силой. К нему. К себе.

Стиснув зубы, я сжала камень замёрзшими пальцами и изо всех сил ударила им о торчащий из воды булыжник.

– Умри! – прохрипела я. – Проклятье, УМРИ!

Искры, жёлтые и ядовитые, брызнули в стороны, и, шипя, погасли в воде. Я ударила снова. И снова. Кровь от сбитых пальцев и ногтей оставляла размытые следы. Я пыталась уничтожить его. Или себя. Взорвать всё это к чёрту!

И с очередным ударом, вобравшим в себя всю мою ярость, всё отчаяние и боль, камень ответил.

Но не взрывом.

Всполохом белого света, который поглотил не мир вокруг, а меня саму. Обволок, проник под кожу, добрался до костей. Я зажмурилась, инстинктивно втянув голову в плечи, пытаясь вдохнуть – и не смогла.

Точь-в-точь как в тот день в больнице, когда я выходила из комы. Задыхалась, захлёбывалась воздухом будто тонула. Теперь кошмар стал реальностью, и мой страх затмил любые мысли, возникающие в голове.

Давление сжимало грудь тисками. Вязкий холод обволакивал и тянул вниз. Тяжёлая ледяная вода заполняла всё моё естество…

Руки конвульсивно дёрнулись. Толчок. Ещё один. Темнота расступилась. Я вынырнула, выплёвывая ледяную жижу, жадно хватая ртом воздух. Ноги нащупали скользкие камни.

Выбравшись на берег, я всё отползала и отползала от тёмной воды, покрытой утренним туманом, пока, вконец обессилев, я не распласталась на спине.

Надо мной светлело небо.

Тьма. Не просто отсутствие света, а густая и вязкая – давящая на веки, заполняющая лёгкие. Чужие лёгкие. Где я? Чьи это воспоминания? Посторонние мысли спутывались с моими, как корни во влажной земле. Холод камня под щекой. Шершавость соломы, пропитанной плесенью и отчаянием. И этот стук. Монотонный, металлический, безнадёжный. Это не я стучу. Это Он. Сущность, что всё чаще вторгалась в мой разум, обретая отчётливую форму дикого зверя.

Тук. Ту-тук.

Из кромешной тьмы темницы донёсся знакомый женский голос:

– Но что ты такое? – неровный шёпот сорвался не с моих губ, обращаясь к чёрной тени у решётки. – Может, ты… тоже боишься?

– Спроси лучше себя. Кто ты есть? – сгусток тьмы, сотрясаемый яростью, продолжал неистово биться о прутья. Железо стонало, изнывая под напором.

– Меня зовут Вивиана. Я…

– НЕВЕРНО! – прорвалось пронизывающее шипение из темноты, как клинок, рубящий паутину. – Никто ты! – Тень развернулась и принялась обволакивать собой каменные стены темницы.

Я же безмолвно кричала внутрь сознания Вивианы, но она не слышала. Мои мысли обречённо бились в ограниченном пространстве её разума, словно птица о прутья клетки. Мне оставалось лишь наблюдать.

– Ни ты, ни я не можем… – прошептала девушка, отползая в угол темницы.

– Я Суть и Конец! – тень слилась с пространством, заполняя всё естество.

– Мы оба здесь взаперти! – поглощённая страхом, пленница прижалась спиной к сырой стене, закрывая ладонями уши.

– ВЗАПЕРТИ? – насмехающийся, дикий голос зверя раздался где-то в глубине её разума. – Слепа ты! – Внезапно его натиск отступил, всего на миг. Внимание, как щупальце, устремилось наружу, сквозь стены. – Чувствуешь? Приближение. Дыхание. Страх!

Послышался приглушённый шёпот за дверью. Сердце Вивианы отчаянно затрепетало. Голосовые связки напряглись, неконтролируемые лёгкие втянули воздух:

– Меня кто-нибудь слышит? – она съёжилась от ужаса. Пленница в собственном теле, бессильная остановить продолжающийся спектакль, эту ловушку, которую монстр ставил с её помощью.

Тук. Ту-тук.

Нет! Только не открывайте! – мой крик пронёсся в голове, но так и остался беззвучным стоном.

Скрип засова. Скрежет открывающейся двери. И в этот миг зверь окончательно перехватил контроль. Я увидела лицо такой живой Астры, её дрожащие руки. Тело Вивианы, движимое нечеловеческой силой и грацией хищника, резко оттолкнуло Астру в сторону и промчалось мимо замершего Филлипа. Я чувствовала каждую мышцу, каждое сухожилие, подчинившиеся хищному замыслу. И ощущала дикий, сладковатый восторг чудовища, видящего жертву. Мелькнул осколок тарелки в сжимающих его пальцах Вивианы, взмах…

Остановись! – моя мысль слилась с немым воплем узницы в единый, бесполезный порыв.

Веер брызг – алых, почти чернильных в тусклом свете. Хлюпающий, захлёбывающийся звук. Глаза Фредерики, полные немого непонимания. Мертвенно-восковое лицо и широкая струя крови. Он убил её. Руками Вивианы. Осознание ударило ледяной волной тошноты.

Неподвластное ей тело устремилось дальше. К витрине, где находилась ничем не примечательная шкатулка. Внутри лежал камень. Неровный, шершавый, он пульсировал изнутри ядовито-жёлтым светом, как гниющее сердце. Исходящая от него сила казалась древней, всепоглощающей. Тело замерло, впитывая её.

Это… это из-за него? – далёкий внутренний голос Вивианы, слабый, как шёпот, прорывался сквозь гнёт чужой воли. – Я нашла его в озере… и тогда… ты пришёл?

Это принадлежит мне! – отреагировал зверь глубоко в их общем сознании. – Ты лишь дверь, что привела меня к судьбе этого мира. Сиди тихо!

Невыносимое давление обрушилось на разум Вивианы, выдавливая моё собственное «Я». Мысли сплющивались в крошечную, беспомощную точку в бездне, которую заполнял монстр.

– Вивиана! Пожалуйста, сестра! – звонко и с мольбой закричала Рита.

Камень в руке вспыхнул. Нестерпимо ярко. Белый свет, выжигающий сетчатку, поглотил пространство впереди. То место, где секунду назад стояли Эмма и Рита. Они исчезли. Беззвучно. Лишь лёгкий дымок и зияющая пустота.

Волна отчаяния поднялась из самой глубины сжатой в точку души, сметая оковы чужого присутствия; Вивиана из последних сил противостояла этому злу, борясь за контроль над своим телом.

На миг разум чудовища захлестнуло новое воспоминание – привкус кислого железа, яркая вспышка и фигура в центре огненной бури, держащая меч наперекор стихии. Лицо… моё лицо. Но не здесь и не сейчас.

– Это ты… – его взгляд нашёл меня глазами Вивианы. Голос взревел от ярости и обжигающего узнавания, сорвавшись в скрежещущий вопль: – Чужая!

Камень неровно задрожал, будто сопротивляясь принуждению, но подчиняясь. Рука Вивианы взметнулась в жесте атаки. Вихрь искажённой реальности рванулся к цели. И тогда Филлип… бросился вперёд, как живой щит.

Хлопок. Не громкий, но глубокий. Филлип исчез. Навсегда. Оставив после себя лишь рябь в воздухе и седую дымку.

Вивиана! Очнись! – моя мысль вонзилась в этот всплеск, рассекая последние покровы мрака.

Глаза широко раскрылись, зрачки резко сузились под лучами ясного дня. Вивиана увидела, как Фрэй, вырвав камень из её ослабевшей хватки, толкнул Астру и меня к хрупкому льду озера; под ногами были разбросаны обломки лодки, расколотой ледяными пиками, разраставшимися вдоль берега. Но она не увидела главного – сестёр. Только холодную пустоту там, где они стояли секунды назад.

Вивиана прорывалась из глубин небытия к свету. Её сознание, долго сжатое в точку, выплеснулось яростью и горем, от понимания того, что произошло. Теперь уже она давила на чужое присутствие, заставляя его отступить вглубь.

…вечность! Я… – вопль монстра становился всё тише, всё менее различимым.

Освобождённая узница поднялась с колен, перехватив контроль над телом. Обратила лицо к небу, и по щеке скатилась слеза – последняя её собственная слеза в этом кошмаре. Взглянула на свою правую руку. Энергия всё ещё клокотала, сгущалась, и это ощущение стало теперь узнаваемым. Вихри, стягивающиеся спиралью, послушно отозвались на её волю – хрупкую, но неумолимую, теперь единственную. Глазами Вивианы я видела, как из сжатого кулака пробился тот же ядовито-жёлтый свет. Но теперь – подчинённый её последнему велению – остановить, стереть.

– Простите… – прошептала она в пустоту. В последний миг перед концом в её сознании мелькнул не образ, а ощущение: прохлада в тени кустов самшита, ровное журчание фонтана во дворе и звонкий, беззаботный смех Эммы и Риты, что на миг перекрыл страх. Это было её. Настоящее. Последнее, что она заберёт с собой.

А потом, вобрав в себя всю боль, весь ужас, всю любовь к тому, что было её миром, она… хлопнула ладонями, высвобождая сконцентрированную в правой руке силу.

Ни огня, ни звука.

Мгновенное, абсолютное уничтожение. Миллиарды лет распада, сжатые в долю секунды. Свет – чистый, белый, невыносимый – вырвался из неё и поглотил всё вокруг. Серые башни особняка. Каменные стены. Темницу. Берег. Саму Вивиану и того, кто оказался внутри. Всё рассыпалось в прах, в ничто. Стираясь из реальности, словно рисунок на запотевшем стекле.

Исчезло давление. Стихли голоса. Осталось лишь… чувство падения, невесомости.

Сознание дёрнулось, как от удара током. Я открыла глаза, окаменев на берегу озера, безучастная к кашлю выбирающихся на берег Фрэя и Астры. Но внутри… в самой глубине разума, бушевала буря. Что-то тёмное. Дикое. Оно заполняло задворки памяти чужими мыслями и образами, подобно чёрной воде, заливающей зияющий кратер, где мгновение назад была старая усадьба. В ушах ещё стоял глухой, нечеловеческий рёв, но это был уже отзвук. Как намерение. Призыв. Сквозь него, сквозь пронизывающий мороз внутри, пробился один-единственный вопрос, продиктованный чужим присутствием, но звучащий моим голосом:

–Кто… я?

***

Я вскинулась, задыхаясь; не крик – спазм, выворачивающий лёгкие наизнанку. Расставила руки на кровати, ухватившись за реальность. Простыня – холодная и мокрая. Опять.

Обрывки кошмара вспыхивали и гасли, яркие, как ожоги на сетчатке. Я зажмурилась, пытаясь выдавить их из-под век, но они въелись в мозг.

Слёзы текли сами – тихие, настырные. Видения с каждым разом всё чётче проступали в единую картину. Я вытерла щёку тыльной стороной ладони, резко, будто стирая грязь. Скинула мокрую рубашку на стул. Приоткрыла окно, сквозняк потянул прохладу ночного воздуха, что щекотала ноги, прогоняя остатки жара сна. Постояла так с минуту посреди комнаты, погружённая в себя, лунный свет серебрил голую кожу. Затем натянула то, что валялось на сундуке – старую холщовую рубаху, невероятно широкую. Не стала застёгивать. Скомканную простыню швырнула в угол.

Босиком спустилась в мёртвый зал. Воздух пустой таверны висел тяжело и неподвижно. Ни гула, ни смеха, ни скрипа половиц. Только пыль и тишина. Столы под простынями казались гробами. Часы у стойки замерли навсегда. Я откинула засов. Улица пахла хвойным лесом. Складное кресло Филлипа стояло у входа, развёрнутое к звёздам. Опустилась в него, развалившись по-хозяйски. Рубашка сползла с одного плеча, оголив ключицу.

Бескрайняя чернота, усыпанная алмазами, помогала мне успокоиться. События складывались в памяти, как пазл. Как свидетельство. Сплетённое из обрывков – из жгучего отпечатка магии артефакта под кроватью, из того чуждого холодка, что закрался в голову и не давал покоя, как заноза, – отголосок того дня, когда Вивиана… исчезла. Камень был ключом к силе. И к этим видениям. Два вертикальных зрачка в кромешной тьме сна. Горящие. Немигающие. Преследующий голос. Он шипел, как змея, не первый раз. «Я – СУТЬ, НАМЕРЕНИЕ».

Фантом… Вивиана стёрла его. Я видела, я была там снова и снова. Но эхо… грызло изнутри. С ним ещё не покончено.

Из темноты, со стороны мастерской, вышел Фрэй, направляясь к таверне. К нашему общему убежищу. Увидел меня. Не сбавил и не прибавил шага. Я отстранённо наблюдала за ним, не в силах побороть усталость, сковавшую меня за эти недели. Для Фрэя же, вероятно, мы виделись пару дней назад. Для меня они растянулись под покровом в неуёмную череду тренировок – я успела забыть, каково это, ждать. Его взгляд скользнул по моей фигуре в кресле – по обнажённой ключице, по лицу, наверняка ещё влажному; в руках он держал длинный предмет, обёрнутый в грубое полотно. Молча развернул ткань. Лунный свет скользнул по ножнам. Фрэй выдвинул клинок на четверть. Сталь сверкнула отражением большой луны. Меч Филлипа.

– Теперь острый, – голос Фрэя был низким, усталым, но твёрдым. – Заточил. Ножны зашил, да и рукоять в порядок привёл.

Я медленно подтянула ноги, встала. Левой рукой прижала верх рубахи к груди. Правой – потянулась к рукояти. Пальцы обхватили потрескавшуюся кожу. Надёжно, как рукопожатие друга.

Фрэй крепче сжал ножны, и я потянула. Клинок вышел с коротким, звонким лязгом. Чистый, ясный звук, режущий ночную тишину. Быстрым движением я направила руку вниз. Остриё меча метнулось к земле и неподвижно замерло стальным продолжением вдоль тела в идеально прямой линии. Я подняла взгляд на Фрэя. Он посмотрел на меня с немым вопросом.

– Завтра, – сказала я, и слово повисло между нами приговором. – Пора.

Его лицо было каменным, в уголках губ таилась знакомая сдержанная решимость.

– Тогда я вернусь утром. На рассвете.

– Последний шанс отказаться, – не удержалась я. – Я не веду тебя на пикник, Фрэй. Мы можем шагнуть в пустоту. Или в пасть к тому, кто преследует меня. И я не знаю, что хуже.

Он посмотрел куда-то мимо, в тёмный провал между домами.

– Я иду. Ради неё. Ты знаешь. Мы должны с этим покончить.

– Я знаю больше, – выдохнула я, сжимая рукоять меча. – Мы можем не вернуться. Это должен быть твой выбор.

– Мой, – подтвердил он и коротко улыбнулся.

Мы не стали прощаться. Фрэй ушёл, а я осталась стоять с мечом, впитывая тишину спящей деревни. Ветер шуршал прижатыми к земле листьями, словно страницами книги, заканчивая одну историю и начиная другую.

Вернувшись в таверну, я поднялась в свою комнату, по уже родным скрипучим ступенькам. Сон накатил сразу. Мне приснилось небо – чужое, без уже привычной огромной луны. Чёрное, усеянное холодными точками незнакомых созвездий. И по нему, беззвучно и стремительно, проносился огненным штрихом болид, ярко-красный, с искрящимся хвостом. Не дракон. Нечто иное, неживое и неумолимое. Он просто пронзал тьму. Приближаясь, становился всё ярче, высвечивая тени, – и тут резкий свет вернул меня в реальность: молодое солнце ударило первыми лучами в окно.

Пора.

На деревянном стуле уже лежало приготовленное снаряжение. Не доспехи, конечно. То, что я смогла собрать или выменять. И то, что принёс и подготовил Фрэй.

Сначала – бинты. Длинные полосы мягкой, но плотной ткани. Я сняла ночную рубашку и принялась обматывать грудь, прижимая её к рёбрам. Тугая повязка сдавила тело, возвращая чувство собранности и готовности. Затем – прочные штаны из грубого дублёного холста. Дублет – стёганый, подогнанный по фигуре, с обрезкой слишком сковывающих движения частей. Кожаные наручи. Немного неуклюжие, с грубыми медными застёжками. Примерила, затянула ремни на запястьях. Дальше – такие же поножи, прикрывающие голень и небольшие накладки на бёдра. Последним я пристегнула к широкому ремню просмолённую кожаную сумку-мешок, аккуратно укладывая туда камень в отдельный кармашек и проверяя остальное содержимое: плоская фляга с водой, кусок копчёного мяса, завёрнутый в вощёную ткань, тугой свёрток с бинтами и тёмной, пахнущей травами мазью, которую дал Фрэй. Всё необходимое для одного дня пути, ведущего в никуда.

Снизу послышался тихий скрип. Я накинула поверх тёмную рубашку, скрывавшую очертания ножен, и спустилась.

Фрэй сидел за столом, боком ко мне. Перед ним лежал собранный арбалет. Пальцы скользили по тугой тетиве из скрученных жил, проверяя натяжение. Рядом – колчан с двумя дюжинами болтов с тяжёлыми наконечниками и походная небольшая сумка.

Я молча прошла к раковине в углу зала. Повернула кран – из него с шипением вырвалась слабая струйка, тут же иссякшая. Бочка на крыше, должно быть, опустела. Вздохнув, я зачерпнула воду из глиняного кувшина, что стоял рядом. Решительными движениями, смыв последние остатки сна, провела мокрыми ладонями по лицу, затылку, сбивая чёрные непослушные пряди. Пальцами расчесала волосы и туго стянула их в низкий хвост у затылка. Вода стекла за воротник, заставляя вздрогнуть, но сознание прояснилось, стало острее. Фрэй обернулся.

Я машинально вытерла руки о бёдра. Жест был повседневным, но тут же ощутила под пальцами непривычно плотное прилегание ткани, резко очерчивавшей фигуру. Раньше я носила всё свободное, мешковатое, часто мужское. Я поймала на себе его взгляд, который отмечал перемену. Стало чуть не по себе, будто осталась без кожи. Развернувшись, направилась прямо к столу.

– Непривычная одежда, – сказала я, садясь напротив. – Но в ней будет удобнее двигаться, и защита какая-никакая.

– Ты изменилась. Не только внешне… – его взгляд скользнул по силуэту и вернулся к лицу.

– Обретаю себя… Итак. План. Я сосредоточусь на том… существе. Мы перенесёмся к нему. Я не знаю куда. Может, это будет пустое поле. Может, скала над пропастью. Но я чувствую, что путь открыт.

– А ты уверена, что перенесёшь нас, а не… сотрёшь? – спросил он прямо, глядя мне в глаза.

– Я уже делала прыжки. Не уверена лишь в том, что нас ждёт на той стороне. Ведь Вивиана… она уничтожила его вместе с собой. Я это видела. Мы можем никого не найти.

– Или найти настоящего, – тихо сказал Фрэй.

Мы недолго сидели молча, глядя друг на друга через стол. Потом он медленно протянул левую руку и накрыл своей ладонью мою. Наши шрамы соприкоснулись.

– Пойдём, – наконец выдохнула я, поднимаясь.

Прежде чем двинуться к выходу, я сделала шаг к нему. Мы обнялись – коротко, крепко, ощутив в этом жесте последнюю точку опоры. Постояли так мгновение, затем шагнули назад, прервав объятия. Он взял свой арбалет и сумку. Я проверила, плотно ли сидит меч в ножнах, закреплённый на ремне у правого бока.

На улице разгоралось утро. Солнце поднялось выше над горизонтом, бросая длинные тени меж нарастающих туч и отсчитывая последние минуты привычного мира. Посыпал дождь – пока ещё редкие капли зашуршали по земле. Мы отошли на несколько шагов от крыльца.

– Держись ближе, – сказала я, сжав ладонь Фрэя.

Он шагнул вплотную, его плечо коснулось моего. Я закрыла глаза, отбросив всё лишнее. Подняла правую руку и мягко, почти невесомо, провела над нашими головами, слева направо. Пальцы сами раскрылись, как бутон, выпуская незримую нить.

Воздух задрожал, заструился. Свет померк, звуки – далёкий лай собаки, щебет птиц – стали приглушёнными, ушли куда-то далеко. Покров окутал нас, как плотный туман. Проплывавшая мимо ворона на миг замедлила взмах крыла, словно завязла в густом мёде, а затем рванулась вперёд с удвоенной скоростью, исчезая в серой дымке. Водяные капли дождя застревали где-то над невидимым куполом, не успевая долететь до нас; время текло теперь иначе. Я вынула камень из мешка на поясе. Он отозвался ровной, тёплой пульсацией.

Меч в ножнах висел рукоятью вперёд, для быстрого обнажения обратным хватом. Поднесла артефакт к навершию – простому железному шарику. В памяти мелькнул уже знакомый обрывок: озноб ледяной воды, и моя рука, с силой, рождённой из чистого отчаяния, выбивающая этим самым камнем искры.

Я провела им по навершию меча. Несколько плотных огоньков высыпались на землю, обозначая готовность магической силы, что обволакивала нас.

И резко ударила им о металл.

Тут же из точки соприкосновения вырвался сноп ослепительного, бело-жёлтого света. Он не погас, а слипся и разросся в ревущую, слепящую пелену. Поток хлынул не из камня, а из меня самой, выжигая реальность, закручивая пространство вокруг в водоворот света и тени. Поглощая нас без остатка.

– Встретимся на том берегу, – услышала я его спокойный голос, уже тонущий в нарастающем гуле.

И мы провалились в немую, бездонную пустоту, уносящую нас куда-то сквозь.

***

Мир сжался в точку и рванул в стороны. Вывернулся наизнанку. Кости превратились в хрусталь, готовый рассыпаться, а внутренности сплелись в тугой болезненный узел.

Прыжок вышвырнул меня из небытия и бросил на колени. Острая, обжигающая боль в суставах стала первым приветствием этого нового мира. Глаза сами собой зажмурились от перегрузки. В падении я успела почувствовать, как пальцы Фрэя разжимаются, сорванные силой, превосходящей человеческую.

Мысли отставали.

Я уткнулась лицом в землю. Губы коснулись пыли и пепла; горького, едкого, словно здесь сожгли целый лес. Поверхность была сухой, раскалённой под солнцем. Рядом послышался резкий, сдавленный выдох. Фрэй, откашлявшись, поднимался на ноги, откидывая свободной рукой колючую, обугленную ветку кустарника.

– Ты цела? – его голос был сдавленным, но твёрдым. Он прихватил меня за плечо и помог подняться.

Я кивнула, не подав вида, как сильно испугалась, что потеряла его при переносе, и обтёрла содранные ладони о грубую ткань штанов. Звуки доносились будто сквозь вату: собственное прерывистое дыхание, хруст пепла под ногами Фрэя. И запах… Пахло серой и тлением. Перед нами расстилалось обширное, плоское, как стол, плато, похожее на гигантскую треснувшую сковороду. Тёмная земля была испещрена сетью трещин, из которых сочился едва уловимый дымок. Плато с одной стороны упиралось в скалистые склоны, поднимающиеся террасами, а с другой – кажется, обрывалось в пропасть.

И на этих уступах я увидела то, что заставило сердце немедленно дрогнуть. На скалах, точно гнёзда гигантских птиц, примостились громоздкие деревянные конструкции с туго натянутыми в нашу сторону тетивами. За их толстыми плечами-дугами сверкали железные наконечники тяжёлых копий – словно стальные клювы, готовые расклевать добычу.

– Похоже на… – тихо сказал Фрэй, глядя туда же, – да, на баллисты. Таких размеров… они для осад крепостей, не иначе.

Выше, у самого гребня, копошились люди. Десятки, если не больше. Слишком далеко, чтобы разглядеть лица, но отчётливо поблёскивали шлемы и лезвия алебард. Оттуда доносился приглушённый лязг металла, ржание лошадей, глухие удары барабанов, отбивающих медленный ритм.

Я встретилась с Фрэем взглядом, и мы вместе переключили внимание на пустырь. Чтобы увидеть то, ради чего пришли, нужно было сделать несколько шагов вперёд, к центру плато. Там, футах в тридцати, возвышался одинокий, исполинский валун. В три, а то и в четыре человеческих роста: казалось, его вбили в землю ударом гигантского молота. Его поверхность была неровной, пористой, и отливала тусклым, почти чёрным блеском.

Мы медленно и синхронно пошли вперёд, держась за руки. Пальцы Фрэя были твёрдыми и уверенными. Мои – холодными, как лёд. Покров колыхался вокруг нас, искажая очертания.

Обходя валун, мы увидели его.

Дракон.

Он был живой горой из плоти и ярости, и от одного его вида, от исходившего от него низкого гула реальности, в дрожь бросало куда сильнее, чем от любого ночного кошмара. Громадина, вставшая бы в ряд с тремя гружёными повозками. Его чешуя, плотная и переливающаяся цветом тусклого золота и старой меди, издавала скрежещущий лязг при малейшем движении. Крылья, сложенные за спиной, были кожистыми, пронизанными жилами, а по гребню головы и хребта тянулся ряд коротких, обугленных на вид шипов и чего-то похожего на перья. Пасть – сомкнута в беззвучном предупреждении.

Глаза. Два узких, вертикальных разреза, полых и бездонных, точно те, что преследовали меня во снах; не глазницы, а щели в самой реальности. Они горели разумным светом ненависти, насчитывающей века, и были прикованы к нам. Ко мне. К моей правой руке. Он не просто был здесь. Он ждал. Следил.

И знал.

Я огляделась и ослабила дрожащую пелену бесполезной невидимости, что окутывала нас. Где-то вдали показались силуэты людей в тёмных плащах, сливающихся с окружающими серыми стволами деревьев. Они явно оживились при нашем внезапном появлении. Сейчас это была моя война, и если те разведчики не осмелились подойти ближе, то я пришла именно за этим.

Я медленно направила камень на свою цель. Чудовище внимательно следило за моим движением, не предпринимая никаких действий. Дракон помотал головой на длинной шее, проворачивая её, будто отряхиваясь, и уставился мне в глаза. Я ощутила его поглощающее присутствие – навязчивое и чуждое. И намеренно захлопнула перед этим вторжением дверь сознания. Я должна была стереть этого монстра из этого мира. Избавить нас от кошмара. Отомстить.

Но моё тело медленнее обычного разгоралось силой, которая ещё, видимо, не восстановилась после перемещения. Артефакт отозвался лишь слабой усталой пульсацией, едва заметной, как последний вздох умирающего. Этого было мало. Недостаточно.

Моя уверенность дрогнула.

Фрэй, не дожидаясь, уже снимал с плеча арбалет, жестом показывая мне отходить. Шагнул в сторону, выбирая позицию за валуном – для прикрытия.

И в этот миг дракон резко взревел, насытившись бездействием.

Звук был не просто рёвом. Это был физический удар, от которого содрогнулся воздух и задрожала земля под ногами. Вдали послышались боевые горны разведчиков. А он рванул с места с невероятной, пугающей скоростью. Его грузное тело, казавшееся до этого неповоротливым, стало орудием тотального разрушения. Внушительное расстояние между нами зверь преодолел в секунды.

Его хвост, тяжёлый и стремительный, метнулся в мою сторону. Я инстинктивно отпрыгнула, но ударная волна, горячая и плотная, как свинец, толкнула в грудь, а град камней и пыли, поднятый с земли, ослепил и сбил с ног. Я ударилась головой о землю, и внешний мир на миг поплыл.

– Ниа!

Голос Фрэя прозвучал где-то рядом, приглушённый, будто из-под толщи воды. Я, шатаясь, поднялась на локти. В глазах заплясали тёмные пятна. Тошнота подкатила к горлу. Звук вернулся обрубленным. Судорожно моргнула, пытаясь стряхнуть с ресниц липкую пелену, и увидела, как Фрэй, не успевший укрыться, поднимается с земли. Дракон, оставив меня оглушённой в пыли, уже разворачивался. Его пасть распахнулась, обнажая ряды кинжалообразных зубов, сверкающих, как обсидиан. Из глотки, с шипением, брызнула густая едкая жидкость.

Фрэй попытался отскочить за валун, но струя, широкая и липкая, настигла его. Она попала на плечо, на спину. Ткань его одежды тут же начала дымиться и пузыриться, а кожа… Он вскрикнул – коротко, пронзительно; и это был крик не столько боли, сколько чистого, первобытного ужаса перед происходящим.

Дракон, увидев, что добыча попыталась спрятаться, припал к земле. Его грудь раздулась, чешуя на горле разошлась, оголяя пульсирующую изнутри багровую плоть.

И тогда жидкость воспламенилась.

Ревущий, красно-жёлтый ад, пожирающий всё на своём пути. Он ударил в массивный валун, за которым скрылся Фрэй. Каменная громада загорелась, засветилась изнутри, как раскалённый добела металл в горне кузницы. Поверхность стала плавиться, закипела.

– ФРЭЙ! – мой крик был сорван рёвом дракона и гулом пламени.

Я увидела, как его тень за валуном исказилась, вытянулась в беззвучной агонии. Дракон продолжал наступать, давящая стена огня нарастала. На мгновение мелькнула рука Фрэя, отчаянно вцепившаяся в плавящуюся породу, будто он пытался вжаться вглубь камня, спастись от обволакивающего потока… и это стало его гибелью.

Валун под нестерпимым жаром начал течь. Железная лава поползла вниз и накрыла Фрэя. Втянула в себя. Он растворился, вплавленный в камень, как ископаемое в вечности. Где-то в глубине сознания, под вой дракона и треск текучей породы, я почувствовала тихий, обрывающийся щелчок – будто порвалась незримая связь, тянувшаяся между нами. Я поняла: его больше нет.

Что-то внутри меня сломалось, сгорело дотла вместе с ним. Не осталось ни страха, ни сомнений. Всё кончилось. Я перехватила камень в другую руку, пальцы сами нашли рукоять. В памяти всплыли обрывки боя смелой девочки-воина – она ничего не боялась.

Я исчезла с места и материализовалась в следующее мгновение уже перед оскаленной пастью, всё ещё источающей огонь. И вложила в удар всю свою ярость, всё своё горе, всю любовь к тому, что только что снова потеряла. Клинок с сухим костяным хрустом вонзился в нёбо зверя, в основание черепа – в мягкие, незащищённые чешуёй ткани. И вышел меж хищных глаз, со стекающей на нём едкой кровью.

Дракон взвыл. Его челюсти рефлекторно, с чудовищной силой, захлопнулись.

Ослепляющая, алая боль. Клык, длиной в половину моего меча, пронзил плоть чуть ниже плеча, застряв в кости. Моя правая рука, всё ещё сжимающая рукоять, оказалась в его пасти. Обжигающее дыхание опалило кожу, запах серы и гари заполнил горло. Я завизжала, дёргаясь и стараясь вырваться, но это было как пытаться сдвинуть скалу. Каждый мой рывок только сильнее вгонял клык в плоть, заставляя мир плыть в красном тумане.

Дракон затряс головой с намерением отбросить меня; его рык был глухим, искажённым клинком в закрытой пасти. В глазах бушевала ярость, смешанная с… внезапной паникой.

– Ты не принадлежишь этому чёртовому миру! – с молитвой и проклятием я изо всех сил ударила бесполезным камнем, зажатым в моей левой ладони, по виску чудовища, в основание рогатого гребня. Из точки соприкосновения брызнул сноп искр, ослепительно-белых, как чистая энергия.

Боль в конечности отступила, растворилась в оглушительном гуле, который шёл изнутри моего черепа. Я больше не видела глаз дракона. Я врезалась в бесконечный поток его дикого сознания, в эту петляющую ленту воспоминаний, слившихся с моими. «Он лишь проводник, Вероника». Донёсся эхом забытый голос моей дорогой Ниа. Калейдоскоп образов прорвался через наше сплетение мыслей, и я увидела чужими глазами…

Лес. Озеро. Тонкая женская рука протягивается и поднимает с илистого дна шершавый, тускло светящийся предмет. Яркая вспышка. Чужое, ледяное присутствие вливалось в тело, заполняя изнутри.

Я ощутила, как дракон, это чудовище, впервые открыл человеческие глаза… её глаза. Как он увидел мир – наполненный тёплыми воспоминаниями, страхом за близких и щемящей любовью к сёстрам. И возненавидел всё это.

Его разум был загнан, как гвоздь, в душу Вивианы, вытесняя её саму. В её самый обычный день, запустив маховик смертей и разрушений.

Боль в плече вернула меня в сознание. Я сжала камень крепче. Сквозь слёзы стала вбивать им, как молотом, остриё клинка дальше, прорезая его чёртову голову между глаз. Наваливаясь всем телом, всем весом своего отчаяния.

Камень, треснув, вспыхнул в последний раз. Агония света пробежала по его поверхности, и из моей ладони ушла тяжесть. С влажным хрустом, под которым слышался скрежет расщепляемой кости, клинок поддался на последнем ударе. Он проскользнул глубже, прорезав мозг чудовища. Я почувствовала, как сталь расслаивает, разделяет нечто сложное на две мёртвые части. Как и проклятый артефакт, что развалился, осыпавшись под ноги.

Глаза монстра, всего секунды назад полные огня, стали остекленевшими, пустыми. Хватка его челюстей ослабла, и я отпустила рукоять.

Где-то вдали, по склону, застучали копыта – десятки, сотни. Конница мчалась к месту битвы. По периметру подбирались настороженные силуэты воинов в сверкающих доспехах. Лучники в тёмных плащах перебегали к краю плато. Они видели, как я, окровавленная, стою с рукой и мечом в пасти исполинского дракона.

Разум чудовища погас, как перегоревшая нить, оставив только еле живые инстинкты. Оно отшатнулось назад, освобождая часть моего тела. А остатки его могущества, его магии, попытались совершить последний, отчаянный акт. Туловище задрожало с неестественной частотой, стало расплывчатым, как мираж на раскалённом воздухе. Он попытался переместиться, уйти от боли в небытие, следовать мышечной памяти тысячелетий. Но его разум был мёртв, а лезвие в мозгу нарушило все связи.

Словно кукла, которую дёрнули за нитку, он исчез и материализовался чуть позади, футов на пять, с разрывающим уши хлопком искажённого пространства. Монстр грузно рухнул на землю, перекувырнулся и поднялся, движимый последними судорожными рефлексами тела, не признающего смерть.

Пытаясь сомкнуть челюсти, он лишь сильнее давил на торчащую из нёба часть меча, вгоняя сталь глубже в свой же разлагающийся мозг. Новый, жалобный вопль, полный недоумения и боли, вырвался из его глотки.

Его лапы с когтями, способными крушить башни, бессильно и судорожно рвали само пространство вокруг. Воздух дрожал и свистел. Там, где он бил, на мгновение зияли короткоживущие трещины в ткани бытия – чёрные, бездонные полосы, из которых лился ледяной ветер. Хвост молотил по невидимым стенам, от которых расходились круги искажения. Тени вокруг ненадолго сдвинулись со своих мест, обнажая всё более чёткие контуры щелей между далёкими мирами. Но он уже не смог бы сбежать от меня. Я смотрела на это, и во мне не было ни страха, ни триумфа.

Моя правая рука висела плетью, искалеченная, обожжённая, из неё медленно сочилась тёплая кровь, окрашивая землю у моих ног. Я подняла другую руку. Кисть на уровне глаз. Пальцы сложились в знакомый жест, но теперь он был наполнен не просто желанием, а абсолютной, неоспоримой уверенностью. Во время схватки, когда наши разумы слились в калейдоскопе прошлого и будущего, я наконец увидела общую нить. Не сразу, не целиком – но достаточно. Камень был лишь костылём, кривой палкой. Теперь я могла ходить сама.

Я щёлкнула пальцами.

Звук пропал в промежутке между ударами сердца. Горячий всплеск прокатился по венам – чистый и безоговорочный акт воли. Пространство между мной и дёргающимся телом дракона застыло на миг и поддалось натиску моей силы.

Часть монстра, от шеи и ниже, перестала существовать. Она не распалась – её аккуратно и бесследно стёрли из реальности, словно мокрый рисунок. Я. Сделала это. Осталась лишь пронзённая голова, которая на миг зависла в воздухе, а затем с глухим стуком рухнула на выжженную землю. Пасть дёрнулась в последний раз, челюсти разомкнулись, раскрывая залитый тёмной кровью эфес короткого меча и разорванные мышцы.

Я стояла и смотрела на поверженную голову дракона, но не видела её. Я видела тень Фрэя. Его последний взгляд. Его недавний крик.

Воздух вокруг стал прозрачнее и чище, звуки – явственнее. Топот копыт, бряцание стремян, гул голосов. Воины окружали место поединка. Они что-то выкрикивали. Но их слова тонули в гуле у меня в голове.

Я посмотрела на валун. Тот самый, что стал саркофагом. Он всё ещё светился тусклым алым светом изнутри, местами тёк, а местами уже затвердевал, навсегда запечатывая в своей металлической сердцевине прах Фрэя. Подобрав левой рукой остатки безжизненного камня под ногами, сжала их в кулаке. Острые грани впились в кожу. Распрямив пальцы, посмотрела на тёмные осколки, а затем одним резким движением швырнула их в раскалённые наплывы валуна. Остатки артефакта исчезли в редких языках пламени. Последнее причастие. Последнее прощание.

Шатнувшись от него и прошагав чуть дальше к краю плато, я опустилась на колени. Слёзы, наконец, хлынули – беззвучные, истощённые, оставляющие полосы на грязном лице. Внутри, сквозь боль и шок, пробился тихий, тёплый голос, обрывок памяти из другой жизни, другого мира. «Просто дыши…». Я сделала глубокий, прерывистый вдох.

Размотала грязные бинты с запястья и, зажав один конец в зубах, туго перетянула рану на плече, стараясь остановить кровотечение. Одежда на мне тлела, пахла палёной шерстью и кожей. Я продолжала плакать, теперь слёзы были не только о Фрэе. Но и о трёх сёстрах. Об Астре и Филлипе. И, конечно, о Ниа. О судьбе, что была предначертана всем нам тем жарким днём в Остине. Или раньше? Может, я просто не очнулась тогда в больнице? Выдумала себе новую жизнь – просто чтобы сознанию умирать скучно не было. Только вот и в этой новой жизни всё пошло совсем не так…

Я размазала слёзы ладонью. Несколько всадников в рогатых шлемах спешились. Подошли ближе, с направленными в мою сторону мечами. Захотелось уйти – не из страха, а от бесконечной усталости, просто сбежать куда угодно, но меня уже плотным кольцом окружало целое войско. Я оглянулась в поисках пути к отступлению. Далеко внизу, в нескольких милях по прямой от этого проклятого места, за речной лентой и полями, вырисовывался в лучах солнца город-крепость с сияющими белыми стенами, остроконечными шпилями и башнями – точно величественная цитадель из каких-то далёких и забытых снов. У его подножия виднелись деревенские постройки.

Всё ещё стоя на коленях, я протянула левую руку к сияющим вдали стенам – будто могла коснуться их, если бы просто очень захотела. И этого оказалось достаточно. Мне не нужны были жесты, не нужен был камень. Лишь намерение. Пространство послушно сжалось, проведя меня сквозь себя по укороченному пути.

Мир в мгновение проплыл, смазываясь, и вот я уже была на пыльной дороге у врат города. На меня обрушился давящий гомон живой улицы – крики торговцев, мычание скота и скрип телег. Нужно было слиться с толпой. Исчезнуть. Я поднялась с колен, окутав себя покровом. Это было теперь так же просто, как моргнуть. Воздух вокруг задрожал, и я стала не более чем искажением света для любого постороннего взгляда.

Рядом с мостом, упирающимся в проход за стены города, прямо на обочине, стояла повозка проезжего торговца. На её бортах висели груды простого тряпья. Моё внимание привлёк один из плащей, и я беспрепятственно взяла его; торговец, по-видимому, в тот же миг забыл о нём. Цвета дорожной пыли и пепла, с глубоким капюшоном и практичным кроем, скрывающим фигуру. Основное полотнище перекидывалось через плечо и застёгивалось у левой ключицы на простую железную пряжку, полностью скрывая мою изувеченную правую сторону. Прихватив заодно кусок белой ткани, я на ходу вытерла грязное лицо.

Пройдя за стены в город мимо стражи и людского потока, я резко остановилась – взгляд притянула вывеска неподалёку. И в тот же миг кто-то грубо врезался в меня сзади. Я отшатнулась от неожиданности, мой капюшон слетел с головы. Поймав равновесие, обернулась, ожидая увидеть солдата, но передо мной был молодой человек в необычном белом платье с вычурными украшениями. В руках он сжимал небольшой кожаный мешочек, а подмышкой держал свернутые в рулон бумажные свитки. Столкнувшись со мной, незнакомец растерянно вздрогнул, и один из свёртков выпал. Его взгляд на секунду остановился точно на моём лице.

– Простите, прошу вас, – пробормотал он, смущённо кивая головой. – Я, видно, вас не заметил. Вот возьмите. Простите ещё раз.

Молодой человек сунул мне в руку несколько блестящих тяжёлых монет. И, не дожидаясь ответа, поспешил дальше, по направлению к возвышающейся над городом цитадели. Я подняла свёрнутый пергамент, но его владелец уже затерялся в многоцветной толпе горожан.

Он что, меня видел сейчас? – пронеслось в голове.

Пожав здоровым плечом, я отбросила это недоумение. Положила и монеты, и этот свиток в карман, туда, где раньше лежал камень.

Прямо передо мной, на стене соседнего здания, болталась вывеска – грубо сработанная доска с нарисованными двумя кру́жками.

– …и я говорю, эта штука переживёт и нас с тобой, и, не побоюсь сказать, городские стены, – голос Ге́рсо звучал с напыщенной торжественностью.

Я приподнял бровь, перекатывая диковинку на ладони. Не цветок, не инструмент, а нечто среднее. Латунный бутон, холодный и ощутимо тяжёлый, был насажен на стебель из шарниров и тонких, туго скрученных пружинок.

– Переживёт, говоришь? – переспросил я, проводя пальцем по гладкой поверхности. – А что она, собственно, делает?

Торговец раскинул руки, и его потёртый кафтан вздулся, словно крылья крупной, осевшей на привал птицы:

– Она являет чудо. Малую толику порядка в нашем неупорядоченном мире. Заведи-ка.

Он протянул мне ключик, тонкий и острый, как шило. Переложив свитки, я взял железный листочек и направил его в почти невидимую щель у основания. Поворот – раз, два, три. Механизм внутри щёлкнул, напрягся. И лепестки начали раздвигаться, как миниатюрная броня – с сухим, шелестящим звуком: цк-цк-цк. Внутри, в сердцевине, открылась крошечная сфера, покрытая тончайшей гравировкой. Я поднёс ближе. Это были какие-то скопления звёзд, соединённые линиями в геометрические фигуры. Сфера медленно вращалась, тикая, как карманные часы.

В груди что-то ёкнуло восторгом. Я представил, как она ухмыльнётся этой находке – наверняка сочтя её наивной, но остроумной попыткой заключить небо в латунь.

– Видишь? – оживился Герсо, улавливая мой интерес по блеску в глазах. – Цветок, что распускается к звёздам. Лучший подарок. Уникальная вещь!

Внутренний аукцион завершился. Я сжал бутон в кулаке. Теперь, согласно протоколу, оставался ритуал:

– Неужто? И сколько просишь?

Герсо потеребил бородку, делая вид, что считает в уме нечто неисчислимое.

– Для тебя, молодой советник, зная твою просвещённую душу и… щедрость… – он сделал многозначительную паузу, – двенадцать золотых.

Я присвистнул и положил металлический цветок обратно на бархат, но так, чтобы он оставался в поле зрения.

– Хочешь разорить скромного слугу короны? Ты, верно, спёкся уже на солнце, раз просишь столько за игрушку. Семь.

– Семь! – Герсо схватился за грудь, будто от сердечного приступа. – Да я за это отдал больше на аукционе! А вёз сколько, тебе вёз! Одиннадцать. Последняя цена.

– Восемь. И закончим на этом.

– Десять. Клянусь пылью всех дорог, ниже – смерть.

– Девять, – сказал я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. – И, быть может, в следующий раз ты получишь разрешение торговать в городе.

Герсо задумался. Его взгляд скользнул по моему наряду, по сосредоточенному лицу. Торговец явно оценивал инвестицию.

– Идёт, – он ухмыльнулся, и на его лице расплылась знакомая раболепная теплота.

Я уже протянул ладонь для того, чтобы ударить по рукам и скрепить сделку, но в тот самый миг позади раздался чёткий, не терпящий возражений цокот подков – тот самый, что заставляет торговцев суетливо расступаться, а стражников вытягиваться в струнку. Я обернулся.

На гнедом, в двух шагах от повозки, восседал капитан Ха́дрик. Его длинная, острая тень легла на разложенный товар, как бы перечёркивая сделку. В косых лучах солнца тускло поблёскивали латы. Он не снимал шлем, а взгляд из-под его забрала был равнодушным, бесцветным.

– Советник А́лиан, – произнёс всадник ровным, намеренно громким голосом. От его тона веяло прохладой казённых коридоров. – Вы украшаете своим присутствием рынок. Однако в совете пустует ваше кресло!

По моим щекам разлился жар, горло сжалось, будто перехватили удавкой.

– Собрание? Уже? Но меня… не известили, – выдавил я.

– Оплошность чья-то, не иначе, – сухо заметил Хадрик, не меняя интонации. – Жаль, государственные дела решают без вас. – Он скосил глаза на металлический цветок, и уголок его рта явил ту самую усмешку, которую я ненавидел больше всего; не злую, а усталую от моего непотребного существования. – Ваши игрушки, полагаю, подождут…

Тяжёлым свинцом повисла пауза. Выбор был между двумя видами унижения. И я знал, что должен спросить.

– Капитан! Вы могли бы… подвезти меня до цитадели? Конь сэкономит время, – выпалил я, ненавидя подобострастие в своём голосе.

Хадрик взирал на меня с высоты седла секунду-другую, прежде чем оборотом головы перевести внимание на своего коня, который нетерпеливо переступал с ноги на ногу.

– Мой жеребец для патрулей, а не для перевозки, – подтянув поводья, он чуть замялся, подбирая слово, – …придворных. Да и вам, пользуюсь случаем, полезно будет пробежаться. Это освежит голову от лишних мыслей.

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся. Подкова звякнула о край повозки, заставив Герсо отпрыгнуть. Всадник, не оглядываясь, тронул коня в рысь, оставив меня в облаке пыли и жгучего стыда.

Зубы скрипели от попавшего песка, который смешивался со вкусом бессилия. Я постоял, сжав кулаки. Потом повернулся к торговцу.

– Держи, – и высыпал ему в ладонь не меньше десяти золотых из кошеля, хватая подарок. – Свидимся.

– Эй, удачи! – крикнул он мне вслед.

Я бросился бежать. Белое платье, символ моего нелепого статуса, немедленно забилось вокруг ног, путаясь в каждом движении. Сунул цветок за широкий кожаный пояс, прижал свитки крепче и нырнул в людской поток у ворот, лавируя между телегами и зазевавшимися горожанами.

Городская щель между внешней стеной и первыми домами была короткой, но каждый шаг отдавался в голове, точно набатом: опоздал, опоздал. Главная улица вела вверх, к белым громадам цитадели. Я прибавил ходу.

И тут – удар. Не сильный, но неожиданный, сбивающий с ритма. Едва удержав равновесие, шатнувшись, я поднял голову.

Передо мной стояла хрупкая на вид девушка. Казалось, она даже не шелохнулась от толчка. Глубокий капюшон плаща слетел, открыв светлую кожу и чёрные пряди волос. Солнце окутало их сияющим ореолом, который светился и подрагивал в воздухе.

Откуда она взялась? – мелькнула мысль. На миг я встретился с ней взглядом. Незнакомка поморщилась, её тёмные брови поползли вверх от удивления. От неё пахло прохладой ночи и чем-то острым, как воздух в высокогорье, где не бывает пыльных дорог. Но сознание, забитое стыдом и спешкой, тут же заглушило это мимолётное впечатление.

– Простите, прошу вас. Я, видно, вас не заметил, – поспешил извиниться я. – Вот, возьмите. Простите ещё раз.

Не думая, сунул ей в руку несколько монет и рванул дальше.

Я бежал, пачкая низ одеяния об утрамбованную тысячами ног дорогу. Цитадель нависала впереди, её белые стены и острые шпили казались насмешкой – они выглядели такими чистыми, такими недостижимыми.

Лестница, ведущая к первому ярусу, была высечена из того же светлого камня, отполированного поколениями подошв и дождей. Я взлетал по ней, перескакивая через ступеньку, и уже на середине пролёта в боку закололо.

Стражники у высоких дубовых дверей, украшенных кованым гербом А́трима, узнали меня и пропустили. За дверями – прохладная тишина приёмных залов. Высокие стрельчатые окна с металлическими переплётами резали комнату на части столбами света. Подол моего платья приглушённо шуршал по длинному, кроваво-красному ковру, тянувшемуся сквозь анфиладу комнат прямиком к дверям Зала Совета. Оттуда доносились сдержанные реплики, обрывки спора.

Я ворвался внутрь, тщетно пытаясь хоть как-то сгладить столь бесцеремонное вторжение, и замер на пороге, переводя дух. Дорожная пыль медленно оседала на узор ковра, отмечая мой путь.

Воздух был спёртым, пропитанным запахом старого воска и пота; скупой полуденный свет, проникавший сквозь толстые стёкла, не рассеивал тяжёлую атмосферу зала. В центре, на огромном столе из тёмного дуба, грудами лежали свитки и были разложены карты – испещрённые пометками листы с нанесёнными топознаками, жирными крестами и изогнутыми линиями перечёркнутых маршрутов. Углы карт придавливали массивные печати и потухшие канделябры. За столом, в креслах с высокими спинками, сидели люди, чьи лица были отмечены усталостью от бесплодного спора. Их тихие, но напряжённые голоса, прерываемые стуком кубка о дерево, резким движением руки над картой, обсуждали калькуляцию рисков: скопление войска на перевале, данные разведки, разрозненность в летописях и чудовищную неизвестность, обозначенную на карте небольшим, аккуратно вычерченным кругом у чёрного валуна.

Все обернулись. Десяток взглядов – холодно-оценивающих из-под насупленных бровей военных, раздражённо-скептических советников, равнодушно-скользящих придворных – впились в меня. Чей-то нарочито громкий вздох, шёпот за ладонью. Первый рыцарь Ба́зинар – седой, с лицом, изборождённым шрамом, – прервался на полуслове. Его единственный глаз безразлично осмотрел мой непрезентабельный вид.

Во главе стола, облокотившись о него руками, стоял Валапа́с Второй. Он не обернулся. Лишь плечи, облачённые в тёмно-бордовый бархат, слегка поднялись и опустились, когда он глубоко вздохнул. В этом вздохе читался стыд. Стыд за меня.

– Простите, ваше величество. Меня не…

– Место, Алиан, – глуховатый голос короля разрубил мои слова как мечом. – Займи своё место.

Он кивнул в сторону пространства по левую руку от себя. Там не было стула. Справа от кресла правителя вытянулся в струнку капитан Хадрик. В его глазах промелькнуло служебное злорадство. Я шёл, чувствуя, как гнетущие взгляды присутствующих скользят мне вслед, отмечая каждый шаг опоздания. Остановился в указанном месте подле короля. За пределами стола.

Валапас Второй глянул исподлобья на Базинара.

Тот откашлялся, ткнул заскорузлым пальцем в отметку у подножья горы и провёл по карте, обрисовывая дугу в сторону старого тракта.

– Здесь расчистим подлесок и выставим заслон. Кавалерия у склона, пехота здесь, в направлении города. А тварь всё равно на месте. Ничего не делает. Стоит день за днём у небесного камня.

– Ждёт, значит, – монарх нахмурился, его тень сдвинулась, накрыв половину «королевства». – Только чего?

– Знаю лишь, что каждый день бездействия, – Базинар с силой упёр ладонь в стол, отчего дрогнули лежащие рядом печати, – раскрывает наши уязвимости. Разведотряды уже замечены в Восточном Лесу. Мой король, пришествие – больше не тайна.

Со стороны старейшин, там, где воздух был гуще от запаха старого пергамента и кислого вина, послышался знакомый сухой голос. Принадлежал он одному из архивариусов, худощавому мужчине, который выдвинулся вперёд:

– Если это лишь разведка, как ты и сказал, то стоит ли бить в набат? Учитывая угрозу всему миру… наши соседи вряд ли решатся на большее, чем подглядывать.

– Я исхожу из того, что мы способны одолеть зверя, – сказал Первый рыцарь, – и тогда нам надо понимать последствия. Мой король. Отвлекаясь на такую угрозу… мы уязвимы.

– Твоя уверенность в наших силах воодушевляет, – продолжил взявший слово, – но пахнет легкомыслием. Второе Пришествие поглотило целый материк и утопило его народ в собственной крови всего за несколько дней, несмотря на их… неординарные таланты.

В зале прокатилась волна неодобрительных возгласов. Все прекрасно понимали, о чём было сказано – о том, о чём здесь предпочитали не говорить вслух, как о неприличной и давно забытой болезни. Переглянувшись с королём, Базинар резко повернулся к архивариусу, его шрам побелел.

– Это их и погубило! Они рассчитывали на жалкие фокусы и молитвы, а не на твёрдую сталь и инженерный расчёт! Наши баллисты разнесут монстру череп, прежде чем он это поймёт!

Мои пальцы нащупали шершавый край пергамента. Мысль сорвалась с губ раньше, чем я успел её обдумать:

– Но Первое Пришествие… Летописи говорят, что это чудовище не остановила ни сталь, ни магия!

Валапас Второй медленно повернул голову и посмотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым, как мельничный жёрнов.

– Алиан, – его голос был тихим и оттого вязким, как смола. – Ты снова принёс в этот зал сказки из библиотечной пыли? Помолчи.

Жар залил меня с головы до ног. Но отчаяние придавало наглости. Голос дрогнул от волнения:

– Ваше величество! Я думаю, он не воспринимает нас даже как угрозу и не нападёт, если не спровоцировать… – мои пальцы беспомощно зашуршали листами свитков, не в силах отыскать нужный.

Король отвернулся, отмахнувшись рукой, как от назойливой мухи:

– И поэтому он обосновался близ нашей столицы? Я дал достаточно времени на поиск решения. Но слышу лишь пустые разговоры и домыслы, – он снова посмотрел на Первого рыцаря. – Базинар. Надеюсь, твои баллисты убьют его, а не разозлят. Действуй.

Старый воин выпрямился во весь свой немалый рост. На его лице, обычно хмуром, на миг проступило холодное удовлетворение солдата, получившего чёткий приказ. Базинар резко развернулся; его плащ тяжёлой волной взметнулся, когда он непоколебимой поступью направился к выходу. Советники закивали, зашептались – одни с плохо скрытым облегчением, другие с затаённой тревогой. План был принят.

И в тот миг, когда рука Первого рыцаря уже легла на дверную створку, сквозь толстые стены ворвался отчаянный, рвущийся звук. Горн. Сигнал тревоги.

Все замерли. Базинар притормозил. Король стремительно поднялся, так и не коснувшись спинки кресла, которое отодвинулось с резким скрипом.

Горн звучал настойчиво, разнося весть, значения которой мы ещё не успели понять.

Массивные двери распахнулись с такой силой, что ударились о стены, и в зал вбежал гонец, с ног до головы закутанный в потёртый плащ, с которого хлопьями слетала засохшая грязь. Едва держась на ногах, ухватился за косяк, оставив на тёмном дереве мутный отпечаток ладони.

– Дракон… – слова пробивались сквозь одышку воина. – Дракон мёртв!

В зале воцарилась гробовая тишина. На миг я точно ощутил, как время остановилось. А потом эту тишину нарушили сдавленные выдохи, лязг отодвигаемых стульев, стук подноса, упавшего на ковёр. Кто-то сорвавшимся голосом выкрикнул явное недоверие. Валапас отрывисто поднял левую руку, и шум стих.

– Ты понимаешь, что говоришь, сынок? – голос короля был низким и опасным. – Если это шутка!

– Никак нет, ваше величество! – гонец выпрямился, с силой выдавливая слова. – Огни на сторожевой скале! Два рядом! Сигнал о поверженном противнике! И наша конница уже у стен города!

Король медленно опустился в кресло, проводя ладонью по лицу. Взгляд стал отсутствующим, он смотрел куда-то в пространство над головами.

– Неужели войско атаковало без приказа? – прошипел кто-то из военных.

– Или зверь сам напал? – предположил другой.

– Ждём, – коротко бросил Валапас. – Базинар, очистить двор. Пусть командиры явятся сюда немедленно. И чтобы никто не мешал. Всех разогнать по домам!

Первый рыцарь кивнул и выбежал в коридор, громкими окриками отдавая приказы. Стражники задвигались, советники начали перешёптываться, монарх сидел недвижимо, уставившись в одну точку. Я стоял на своём месте, лихорадочно листая свитки, будто в них мог быть найден ответ на эту невероятную весть. Всем своим естеством ощущая, как странное предчувствие скребётся под рёбрами. В воздухе повис отчётливый запах мокрого пепла.

Наконец в коридоре послышались тяжёлые, мерные шаги. Много шагов. Базинар вернулся первым, распахнув обе створки дверей настежь.

В помещение вошли воины в запылённых доспехах. Лица у них были усталые, но застывшие в выражении какого-то почти религиозного шока. Четверо несли на скрещенных древках нечто большое, укутанное в грубый, насквозь пропитанный чем-то брезент. Снизу медленно, с тихим шипением, сочилась и капала на каменный пол тёмная, дымящаяся жидкость. Теперь по залу пополз едкий, отвратительно-сладковатый въедливый запах.

Они опустили ношу перед столом. Древки, скользнув, громко стукнулись о камень. Все участники собрания, как один, встали.

Вперёд выступил командир войска. Он ударил себя в грудь.

– Мой король. Первый рыцарь. Дракон повержен…

Монарх медленно кивнул, губы его были плотно сжаты. Послышался вздох облегчения, кто-то даже тихо выругался. Но доклад не был окончен. Командир стоял, не опуская головы, в его глазах читалось смятение. Он произнёс «но» и замолк на полуслове.

– Но? – тонко, как бритвой, разрезал безмолвие голос одного из старейшин. – Что значит «но»?

– Его победило не наше войско, ваше величество.

– Объяснись! – король замер, его пальцы вцепились в подлокотники.

– Мы… застали его уже умирающим. А потом и мёртвым. Его убила… – офицер запнулся, подбирая слова, которые звучали бы хоть сколько-то правдоподобно. – Его убила одна. Девушка. Силой, которой никто из нас никогда не видел.

В зале поднялся ропот тревоги и неприятия. «Одна?» «Невозможно!».

– Какой ещё силой?! – срывающимся голосом спросил казначей.

– Кто она… Откуда? – глухо проговорил я больше себе.

– Мы не знаем. Она исчезла. Но… – командир сделал шаг к брезенту и посмотрел на Базинара, прося разрешения. Тот молча кивнул.

Офицер дёрнул за угол ткани, и брезент, отяжелевший от влаги, грузно шлёпнулся на пол бесформенным комом. Я услышал, как у кого-то сдавленно вырвалось «Мать моя…». Кто-то отпрянул. Кто-то замер с открытым ртом.

На полу лежала голова дракона. Огромная, больше бочки. Она излучала тихий жар, как от печи, в которой только что погас огонь. Чешуя тускло отсвечивала медью и золотом, даже в смерти сохраняя зловещее величие. Пасть была приоткрыта, обнажая ряды острых, серповидно изогнутых зубов. Из глазниц сочилась чёрная жидкость. Но больше всего поражало другое: из лба чудовища, прямо между глаз, торчал клинок. А из раскрытой пасти, среди острых зубов, выступал залитый кровью эфес.

Я проследил, как Первый рыцарь уставился на торчащий из пасти меч – символ победы, вырванный из его рук чьей-то чужой, непостижимой силой. В этот момент я заметил странное движение. Мне показалось, что гарда меча слегка провернулась. Как если бы кто-то потянул его изнутри. Я прищурился, решив, что это игра света. Но нет – движение повторилось. Лёгкое, но явное. И тогда я услышал. Тихо, почти на грани слуха, будто звук доносился из-под толстого слоя земли. Сдавленное, хриплое бормотание нарастало, обретая чёткость. Женский голос. Он что-то говорил сквозь стиснутые зубы, ругался, увещевал сам себя.

Все вокруг были так поглощены видом головы, что не обратили на это внимания. Но я стоял ближе. И видел, как воздух около головы чудовища дрогнул. Замерцал, как над раскалёнными камнями в пустыне. И сквозь эту дрожь начала проступать фигура. Сначала – левая рука из разреза плаща, вцепившаяся в эфес. Потом – глубокий капюшон; из небытия проявлялись складки ткани. Наконец – появилась вся она, словно проявляющийся на мокром полотне рисунок.

Девушка в плаще цвета пыли и пепла. Та самая незнакомка у врат города. Она стояла, упёршись ногой в челюсть дракона, и с усилием тянула меч, пронзивший голову чудовища насквозь. Её тело напряглось, и с влажным, отвратительно хлюпающим звуком клинок наконец высвободился.

– Есть! – звонко произнесла она.

Отшатнулась, держа в левой руке окровавленный короткий меч. Её плечи неровно вздымались и опускались. И только тогда она, кажется, осознала, что взоры всех в помещении прикованы к ней. Медленно подняла голову. Капюшон слегка съехал, открыв часть лица – бледную кожу и эти глаза, с необычайно большими зрачками при свете дня. Она обвела быстрым взглядом присутствующих – советников, воинов, короля. Её внимание на миг задержалось на мне, в нём мелькнуло что-то вроде узнавания, но тут же угасло.

Совет застыл в немом оцепенении. Произошло невозможное. Призрак материализовался прямо перед нами у головы поверженного чудовища. В ушах у меня застучала кровь; и обрывки фраз из летописей, которые все здесь считали легендами, вдруг закружились в голове с пугающей, неумолимой ясностью.

Первым опомнился Базинар. Его тело, годами вышколенное к бою, среагировало раньше разума, и рука сама собой рванулась к рукояти большого двуручного меча:

– Чародейка!

Но было поздно. Девушка неестественно быстро повернулась к нему, даже не развернув корпус до конца – будто её дёрнули за нитку. Она вскинула залитый кровью клинок, выставив прямую левую руку, и нацелила его в сторону Первого рыцаря; её чуть сорванный, прорезающий пространство голос с ледяной чёткостью прогремел под сводами:

– Назад, старик!

И Базинар застыл. Его рука так и осталась лежать на навершии меча, словно приросла к нему. Воля опытного воина, способная сокрушать строй врага, наткнулась на абсолютное «нет». Солдаты сзади среагировали инстинктивно. Шестеро, увидев угрозу монарху, рванули вперёд. Их лица исказила ярость долга, ступни тяжело застучали по каменным плитам в такт единому, рвущемуся из глоток боевому кличу.

Девушка лишь бросила на них беглый, раздражённый взгляд.

И клич оборвался, захлебнувшись оцепенением и паникой. Сталь их клинков, наконечники копий, нагрудники и наручи – всё мгновенно обратилось в рыжий порошок, осевший на пол тихим пеплом, оставив воинов в стёганых подбоях. Исчезло. Не со взрывом, не со светом. Просто перестало быть. Несколько обезоруженных, потеряв равновесие от неожиданной лёгкости, повалились на скользкий от слизи и крови пол, прямо под ноги чародейки. Другие – уставились на свои пустые руки с немым, детским ужасом. Один завыл, пятясь, поспешил к дверям. Запахло ржавчиной.

Советники и министры отпрянули, сбиваясь в одну кучу за широкой спиной Базинара, который всё ещё торчал посреди зала каменным изваянием. Монарх не двинулся. Только суставы его пальцев, вцепившихся в край стола, побелели.

– Оставь тех, кому доверяешь, – произнесла девушка, и голос её теперь был не криком, но констатацией. – У нас серьёзный разговор.

Валапас Второй медленно, с подавляемым усилием, поднял правую кисть, увешанную перстнями.

Жест был адресован не солдатам – вперёд плавно вышла та, чья роль была не в воинской доблести, а в холодном расчёте. Советница. Многие из присутствовавших, не зная её имени, обращались к ней исключительно по титулу. Леди с гладкими, тёмными волосами, посеребрёнными у висков, и лицом отточенной красоты. Я видел её на собраниях – она всегда сидела в тени, молчала, а оценивающий взгляд скользил по всем, будто взвешивая на невидимых весах не только слова, но и самих говорящих.

– На выход. Немедленно! – её голос был чётким, бесстрастным и не терпящим возражений. – Стража! Уберите этих людей и освободите зал.

Приказ не обсуждали. Базинар, наконец, шагнул назад, глухо выдохнув, кивнул оставшимся у дверей стражникам. Люди хлынули к выходу, обходя голову дракона и чужачку большой дугой. Я двинулся вместе со всеми, чувствуя жгучую потребность исчезнуть – оказаться где угодно, только не здесь.

Голос Валапаса, смиренный и твёрдый, остановил меня:

– Постой, Алиан… Останься.

Удивление ударило в грудь, как если бы я наткнулся на невидимую стену. Я обернулся. В опустевшем помещении, кроме меня, девушки с мечом и правителя, остались только Первый рыцарь, с каплей крови на шее, и до сей поры безмолвная советница.

Стражники снаружи закрыли створки. Глухой стук прозвучал как печать на договоре, условия которого нам ещё только предстояло узнать. Воцарилась плотная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь шипением жидкости, сочащейся из головы дракона и нашим неровным дыханием. Мы заняли места за овальным столом, образуя немой круг: незнакомка бесцеремонно села напротив короля, спрятав клинок под плащ, Базинар и я – по одну сторону, советница – напротив.

Валапас опустился в кресло, не сводя глаз с призрака:

– Представься.

Она медленно обвела взглядом каждого из нас, останавливаясь на лицах чуть дольше, чем было бы уместно.

– Одна из тех, кто спас ваш мир.

– Наш мир? Объяснись.

– Я не принадлежу ему. Как и тот, – кивнула на голову дракона.

– Тогда откуда ты?

– Ниоткуда, – её ответ прозвучал дерзко и коротко. Просто как факт.

– Что ты хочешь этим сказать?! – в глазах короля вспыхнуло раздражение.

– Скорее… чего я не хочу говорить. Валапас.

Чародейка обратила внимание на участницу встречи с приглаженными волосами, прежде чем та заговорила.

– Ты… правда убила его? – спросила советница. Кончики пальцев, лежащие на столе, были идеально прямыми, без дрожи.

– Вернула шаткий баланс, – устало кивнув, сказала чужеземка. – И забрала то, что принадлежит мне. На этом моё участие здесь кончается.

– Что теперь? – спросил король, и в его вопросе повисла настороженность хищника, оценивающего нового зверя в своём лесу.

Её взгляд вдруг зацепился за меня с такой точностью, как если бы она услышала мои мысли:

– Подойди.

Я встал и сделал несколько несмелых шагов. Она достала из складок плаща маленький, потрёпанный свёрток.

– Мой свиток?

– Здесь, внизу. Прочти.

Я развернул пергамент. Почерк новой записи был неровным, торопливым. Имена… И пару заметок – одна зачёркнута несколько раз. Начал читать вслух, и мои слова в тишине прозвучали как заклинание:

–Филлип Валуа… Астра Гриффин…

– Достаточно, – мягко прервала она. – Этого достаточно… Имена тех, кому вы обязаны. Я принесла в ваше королевство силу… к которой вы ещё не готовы.

Казалось, она была измотана отсутствием сна, словно не спала несколько ночей. Её слова обрывались. Незнакомка то и дело оборачивалась куда-то в сторону, будто наблюдала за чем-то незримым, и время от времени прислушивалась к звуку, которого не слышал больше никто. Я переглянулся с советницей. Та едва заметно приподняла бровь. А девушка продолжила:

– Там, на плато, где угасла жизнь этого зверя, вы воздвигнете не крепость. Храм. В честь их всех… Сокрытый от посторонних глаз. Хранящий знания, источающий магию. И лишь ему, – она указала пальцем в мою сторону, – суждено распоряжаться тем местом.

– Мне? – в голосе Базинара прозвучало неверие.

– А ты ещё кто?! – чужеземка на секунду замерла, глядя на него с таким искренним недоумением, будто только что заговорил стол.

– Алиан? – Валапас озадаченно уточнил. А у меня перехватило дыхание.

– Да. Ты распорядишься этим местом, – она перевела взгляд точно на меня. – Я прошу лишь об одном. Помнить.

Она опустила руку. В глазах мелькнуло что-то неуловимое – то ли тоска, то ли предостережение, а может, и то, и другое.

– Помнить? – переспросил Валапас.

– Дальше вы сами по себе, – незнакомка встала, облокачиваясь на стол, развернулась и пошла к дверям, походка была слегка неуверенной, словно её качало от невидимого ветра.

– Постой! – крикнул я. – Ты просто уйдёшь? Почему?

Фигура в плаще остановилась, не оборачиваясь:

– Потому что могу. И потому, что я вам ничего не должна.

– Даже призракам в летописях полагается имя, – встав, твёрдо произнёс король.

В томной паузе послышалось шипение крови близ головы зверя. Потом девушка слегка повернула голову:

– Ниа. Убийца драконов.

Она толкнула дверь и вышла, оставив створку открытой. Мы видели, как чужеземка, удаляясь, начала мерцать, расплываться, будто её стирало из нашей реальности. Воздух дрогнул, тени сдвинулись – и она исчезла. Словно шагнула в щель между мирами.

Тишина, как после бури, затопила Зал Совета. Первым нарушил её король, взяв свиток. Его глаза пробежали по строчкам:

–Фрэй Этельстан… Ниа… – пробормотал он и бросил недочитанный до конца пергамент на стол.

Отзвук этих имён коснулся моего сознания незнакомой тяжестью.

– Позвольте, мой король, – произнесла советница, подбирая его с ловкостью хищной птицы.

– Самодовольная дрянь… – тихо, но отчётливо произнёс Валапас, опускаясь в кресло.

В его голосе угадывалась усталая констатация факта встречи с кем-то, превосходящим его понимание.

– Вестник перемен, ваше величество, – поправила его леди с посеребрёнными висками, внимательно просматривая записи.

– Магия… – сказал я, сам не веря нелепым словам. – В королевстве людей? Источник силы…

– Возможности, – уточнила советница, поднимая на меня взгляд.

Валапас посмотрел на неё, потом на меня. В его взоре не было религиозного трепета – лишь ясный расчёт правителя, увидевшего новый инструмент. Орудие власти, влияния. Но и угрозу.

Я помотал головой, пытаясь стряхнуть оцепенение.

Первый рыцарь, всё это время молча потиравший горло, где алела тонкая черта, смотрел то на них, то на голову дракона. На его лице читалось не просто потрясение – его мир треснул пополам, и в щели светилась непонятная, чужая реальность.

Король Валапас Второй медленно поднялся, заслонив собой тусклые закатные лучи солнца:

– Базинар. Оцепи плато. Алиан… – взор монарха пригвоздил меня. – Мы выполним условия нашей… спасительницы. В твоём распоряжении королевская казна и лучшие мастера. Сейчас же отправляйся туда с передовым отрядом. Смотри, слушай, изучай. И готовься к строительству храма. Буду ждать отчёт. Ясно?

Я кивнул, поправив упёршийся в бок стебель механического цветка. Ясно было одно – всё изменилось. Навсегда.

***

Привычный мир никогда не ломается аккуратно. Он трещит по швам, осыпается гранитной пылью в глаза.

Как и много лет назад…

Тогда, в зале собраний, пропахшем кровью, страхом и ржавчиной распавшихся доспехов, я отчётливо запомнил голову чудовища, холодный блеск во взгляде советницы и пугающую неизвестность, что распахнулась перед нами точно дверь, в которую ушла Ниа.

– Так королевство людей Атрим вступило в Эру Магии, сменив вскоре и само летоисчисление. Начав всё заново, со дня Третьего Пришествия.

– Это удивительно… неправдоподобно, ментор Алиан, – поморщившись, заключила юная воительница.