Прошёл всего месяц с тех пор, как открылись двери моего частного детективного агентства. Это не означает, что я не занята. Однако мне приходится иметь дело не только с абсурдными заявлениями насчёт собак-вампиров и сложными отношениями.
Когда женщина подвергается жестокому нападению и еле-еле уносит ноги живой, я делаю всё возможное, чтобы стать ключевой частью этого расследования. Я не позволю, чтобы свирепому преступнику такое сошло с рук.
Проблема в том, что я могу столкнуться с тьмой, к которой я определённо не готова.
Это третья захватывающая книга из серии городского фэнтези о Бо Блэкмен. Вас ожидают мрачные, суровые приключения с примесью романтики.
Хелен Харпер
Высокие ставки
(Бо Блэкмен #3)
Глава 1. Клиенты
Доктор Лав сцепляет руки и смотрит на меня с отеческой улыбкой. Я решила прийти к нему в офис, а не продолжать терпеть визиты в особняк Монсеррат. Несмотря на то, что я ушла из Семьи при тайном поощрении Майкла, Лорда Монсеррата, подавляющее большинство моих «братьев и сестёр» считают меня предателем.
Небольшая комната обставлена скудно и отличается поразительным отсутствием индивидуальности. Полагаю, клиенты Лава компенсируют это. Здесь висит настенный календарь, в массивном книжном шкафу стоит внушительное количество научных медицинских томов, но сами стены выдержаны в ненавязчивых бежевых тонах, и на них нет никаких произведений искусства. На его аккуратном письменном столе нет даже семейной фотографии. Запах отбеливателя смешивается с каким-то крепким травяным чаем. Я вижу несколько мокрых, выброшенных пакетиков чая, лежащих на дне его корзины для мусора. Если только у него нет команды крайне ленивых уборщиков, я могу предположить, что он пьёт уже седьмую чашку кофе. Но, с другой стороны, сейчас семь часов вечера.
Как новоиспечённый вампир, я ещё недостаточно сильна, чтобы противостоять солнечным лучам. Поэтому мне приходится ждать наступления сумерек, прежде чем я смогу выйти на улицу. Сказать, что ночной образ жизни усложняет мою жизнь, было бы преуменьшением. По крайней мере, с приближением зимы дни становятся короче. Я никогда раньше не ждала ноября с нетерпением: в Англии, даже здесь, на тёплом юге, он, как правило, пасмурный, с унылым небом, бесконечными дождями и малой вероятностью появления солнца. Я не могу дождаться.
— Итак, Бо, как у тебя дела? — доктор Лав задаёт этот вопрос с абсолютной искренностью, как будто от моего ответа зависит судьба всего мира.
— Хорошо, — я меняю положение своих конечностей. Каждая частичка меня хочет согнуться, закинуть ногу на ногу и скрестить руки на груди, чтобы создать как можно больший барьер между мной и психиатром. Однако мне нужно, чтобы он думал, что я ему доверяю, поэтому я заставляю себя расслабиться и выглядеть открытой и восприимчивой.
Он поднимает брови.
— Были ли ещё какие-нибудь галлюцинации?
Я качаю головой.
— Нет. На самом деле, я чувствую себя на удивление бодро, — я ослепительно улыбаюсь ему, чтобы придать убедительности своему ответу.
— Ты можешь сказать мне правду, — говорит он.
Нет, на самом деле не могу. Если я скажу ему, что деймон Какос с запоминающимся псевдонимом Икс прикоснулся к моим вискам и высосал всю тьму, которая там копошилась, он, вероятно, отправит меня в ближайшую психушку. И тогда Икс сожрёт сердце доктора Лава. Деймон строго-настрого запретил мне рассказывать об этом ни одной живой душе. Есть только три человека, которые по-настоящему ужасают меня: Икс, мой дедушка и Майкл Монсеррат. И что касается последнего, то, возможно, меня пугают мои собственные чувства и желания, а не сам вампир. Я ещё не совсем определилась.
— Честно говоря, я чувствую себя прекрасно. Ну то есть, я обеспокоена тем, как обстоят дела с людьми и их растущей ненавистью к кровохлёбам. И одному богу известно, когда Медичи что-то предпримет. Но да, — я пожимаю плечами, — в остальном я чувствую себя превосходно.
Доктор Лав подпирает подбородок руками.
— Интересно, что ты используешь термин «кровохлёб».
Я напрягаюсь.
— Неужели? Думаю, вы поймете, что большая часть мира использует именно это слово для описания вампиров. И это то, чем мы занимаемся. Мы пьём кровь. Мы высасываем её из нежных яремных вен свежих, невинных людей. Она богата железом, — в моём голосе звучит горечь.
— Значит, ты по-прежнему испытываешь антипатию к употреблению крови?
Я начинаю закидывать ногу на ногу, затем останавливаюсь, твёрдо ставя обе ступни на пол.
— Я бы не назвала это антипатией.
— Правда? Как бы ты тогда это назвала?
Отвращение. Ненависть.
— Лёгкая неприязнь к процессу, — отвечаю я.
— Ты пьёшь каждый день?
— Я должна. Я не смогу работать, если не буду этого делать.
Доктор Лав задумчиво потирает подбородок.
— И ты всё ещё пользуешься услугами Коннора? Рыжего мужчины, который работает с тобой в «Новом Порядке»?
— Да. Он говорит, что ему это нравится, — я кривлю губы.
— Ты ему не веришь?
— У меня нет причин думать, что он лжёт.
— Скажи мне, Бо. Ты всё ещё ищешь лекарство?
Мне и не нужно. Оно спрятано за плиткой шоколада в моём холодильнике.
— Нет, — честно отвечаю я и тщательно подбираю слова. — Мне сказали, что лекарства не существует.
К сожалению для меня, добрый доктор целый день имеет дело с полуправдами, поэтому он не собирается игнорировать мою.
— Тебе сказали? Хочешь сказать, ты думаешь, что оно всё равно может существовать где-то там?
— Некоторые люди говорят мне, что Бог есть. Некоторые люди говорят мне, что мы произошли от инопланетян. Некоторые люди говорят, что Джек Потрошитель был человеком, — я пожимаю плечами. — Мне нравится смотреть на вещи непредвзято.
В ответ я получаю слегка неодобрительный взгляд.
— Я хочу предложить тебе небольшое испытание, — говорит он. — Раз в неделю тебе нужно выходить из своей зоны комфорта и пить от кого-нибудь другого.
— Зачем?
— Ну, во-первых, регулярная потеря такого количества не может быть полезной для здоровья Коннора.
— Я пью немного.
— Ты не единственный вампир, работающий в офисе.
— Мэтт не использует Коннора. Днем он возвращается в особняк Монсеррат, чтобы поспать и напиться от вампеток, которые выстраиваются там в очередь.
— Это необычно, что двум новообращенным вампирам предоставлена такая свобода.
Это более чем необычно, это уникально.
— Полагаю, у нас особый случай, — я смотрю доктору прямо в глаза, призывая его продолжать расспросы. Вместо этого он смотрит на часы.
— Время почти вышло. Чем ты планируешь заняться в остаток ночи?
— Работой.
— «Новый Порядок» открыт уже почти две недели? — я киваю. — Вы вызвали много интереса у людей?
— Пока ничего, что могло бы помочь нам изменить отношение, — я стараюсь сохранять нейтральность. — Но пока ещё рано судить.
***
«Новый Порядок» — детище Майкла Монсеррата. Не зная о том, что большинство Семей состоят из исправившихся преступников, средства массовой информации обычно превозносили вампиров, в то время как население восхищалось их долголетием и улучшенной физической силой. Всё изменилось, когда недавняя девушка-новобранец по имени Никки извратила повышающее мужскую силу заклинание, чтобы подчинить мужчин-вампиров своей воле. Было много смертей, и последствия её действий были внушительными. Антипатия к нам растёт, и, похоже, не собирается ослабевать. Возможно, нам и удалось нейтрализовать Никки, но я часто задаюсь вопросом, может, это она добилась настоящего успеха, а не мы.
«Новый Порядок» выступает в качестве посредника между вампирами и людьми. Это своего рода следственное агентство, в задачу которого входит рассмотрение жалоб, запросов и деликатных инцидентов. В агентстве нас шестеро: два человека, два Сангвина и два вампира. У всех нас есть те или иные связи с Семьей Монсеррат, но, если всё пойдёт хорошо, другие Семьи присоединятся к организации. За исключением Семьи Медичи. Их Лорд намерен сохранить статус-кво; он считает, что любые уступки перед людьми в конечном итоге ослабят всех вампиров в стране, и он готов пойти практически на всё, чтобы помешать процветанию нашего маленького агентства. Не то чтобы в последнее время было много признаков этого самого процветания. Постоянные пикеты у офиса отпугивают большинство людей. Стоматолог, занимающий помещение на первом этаже, уже дважды обращался с жалобой в муниципальный совет. На самом деле я не могу его винить; его бизнес, должно быть, тоже страдает.
Когда я возвращаюсь в Ковент-Гарден, время ещё довольно раннее, так что группа людей, скандирующих и держащих плакаты над головами, всё ещё довольно большая. Недостаточно большая, чтобы попасть в заголовки новостей, но их хватает, чтобы вызвать головную боль. Когда они видят, что я приближаюсь, их крики становятся громче.
— Убийца!
— Детоубийца!
— Убирайся туда, откуда приехала, сука!
Я из Лондона, так что тут им не повезло.
Как будто они заранее спланировали это, группа создаёт барьер между мной и входом в офис. Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на их крики и пытаюсь найти проход внутрь. Если так пойдёт и дальше, нам придётся использовать для входа и выхода задние окна. Для нас с Мэттом это достаточно просто, и Питер, вероятно, тоже справился бы с этим. Но Арзо всё ещё в инвалидном кресле, и я сомневаюсь, что в худом веснушчатом теле Коннора есть необходимые мышцы. Кроме того, даже если бы мой дедушка был достаточно шустрым, чтобы справиться с подобным трюком, он бы ни за что не опустился до такого унижения.
Я испытываю искушение протолкнуться сквозь толпу протестующих. Опасность заключается в том, что если я хотя бы прикоснусь к кому-нибудь из них, они начнут вопить и заявят, что я напала на них. И нет смысла пытаться их урезонить. Их может быть всего тридцать или около того, но у них менталитет толпы, и они подстрекают друг друга. Я прикусываю губу и пожимаю плечами. Что ж, придётся покрасоваться.
Я слегка расслабляю колени, стараясь не напрягать мышцы слишком сильно и ненароком не упасть. Мне определённо не стоит всё портить и позволить им стать свидетелями моего позора. Я уже засекла немецких туристов, которые достали свои смартфоны, чтобы записать происходящее; мне не нужно становиться звездой неблагополучного вирусного видео. Сделав глубокий вдох, я взмываю вверх, подпрыгивая на носочках, пока не оказываюсь на высоте пары метров над головами протестующих. Некоторые из них пытаются ударить меня своими плакатами, но я слишком быстра; я уже делаю сальто и приземляюсь на противоположной стороне толпы. Я мысленно чертыхаюсь, когда мне приходится сделать шаг назад, чтобы сохранить равновесие; это движение мне надо отрабатывать, если я хочу, чтобы оно получилось идеальным. И всё же, несмотря на насмешки, я добираюсь до двери. Не оглядываясь, я проскальзываю внутрь и взбегаю по лестнице.
Когда я вхожу в офис, Коннор сидит на столе Питера и дружелюбно болтает. Питер не обращает на него никакого внимания. Он ловит мой взгляд и, похоже, испытывает облегчение.
— Бо! Отлично! — оборвав Коннора на полуслове, Питер хватает свою куртку и почти выбегает за дверь. Я открываю рот, чтобы предупредить его о протестующих, но он уже исчез. Мгновение спустя снаружи раздаётся восторженный рёв неодобрения, когда он выходит из здания. Я внимательно прислушиваюсь, не нужна ли ему помощь, но, когда толпа через несколько секунд утихает, я понимаю, что он, должно быть, выбрался самостоятельно.
— Мистер Блэкмен сказал, чтобы ты зашла к нему, как только вернёшься, — бодро говорит Коннор.
Я удивлённо поднимаю брови.
— Мистер Блэкмен? — полагаю, мы должны быть благодарны, что он отказался от проклятого рыцарского звания, когда несколько лет назад уволился из МИ-7.
Взгляд Коннора бегает из стороны в сторону, и он понижает голос.
— Вчера я назвал его Арбутнотом. Он был не очень доволен. На самом деле, в качестве наказания он заставил меня покормить кошку.
Я бы посмеялась, если бы не испытывала схожего чувства антипатии к толстой рыжей кошке моего деда. По какой-то причине он настаивает на том, чтобы каждый день приносить эту чёртову зверюгу с собой в офис, где она всем мешает. Даже Арзо, от которого так и веет силой, боится её. На прошлой неделе он целый час разбирался с картотекой, вместо того чтобы воспользоваться компьютером, потому что кошка спала на клавиатуре. На самом деле, единственный человек, кроме моего дедушки, который, кажется, не ходит вокруг да около этой чёртовой зверюги на цыпочках — это Питер. Питер, похоже, опасается только людей или трайберов, которые пытаются провести с ним время.
Оставив Коннора размышлять об ужасе его наказания, я стучу в дверь дедушки. Она распахивается, впуская меня — результат действия простого заклинания, которое разработано для ленивых людей. Мой дедушка обычно не одобряет подобную «беломагическую чепуху», как он выражается, но через три дня ему так надоело, что мы приходили, когда нам вздумается, что он обратился к услугам местной ведьмы, чтобы всё это устроить.
Когда я вхожу, он сидит за своим столом с прямой, как шомпол, осанкой армейского сержанта по строевой подготовке. Я думала — или, возможно, надеялась — что из-за своего преклонного возраста он будет работать всего несколько часов в день. К сожалению для меня, он ничего не делает вполсилы; он работает в полную смену, захватывающую и день, и ночь, чтобы удовлетворить потребности как Мэтта и меня, так и Питера с Арзо. Он прибывает ровно в 15:00 и уходит в 23:00, сразу после того, как заведёт свои часы на цепочке и убедится, что они настроены в соответствии с далёким — и отсюда неслышимым — боем Биг-Бена. Я сторонница пунктуальности, и совершенно очевидно, от кого мне это передалось, но иногда это бывает слишком навязчивым.
Мой дедушка поднимает на меня взгляд и хмурится.
— Бо. Наконец-то ты пришла… У нас был напряжённый день, и мне нужно обсудить с тобой адаптированный список клиентов.
Я поднимаю брови.
— Напряжённый день?
— Два телефонных вопроса и один визит.
Я ничего не говорю. В этом нет необходимости.
Он цыкает языком.
— Я говорил тебе, когда мы начинали это предприятие, что для развития бизнеса потребуется время. Сначала люди должны научиться доверять нам.
Я фыркаю.
— Чтобы это когда-нибудь случилось, люди должны прийти и поговорить с нами.
— Три — хорошее число.
— Чего хотели эти три клиента?
— Первым телефонным звонком был запрос на поиск. Питер позаботился о большей части этого. Женщина по имени Мелани Джонс ищет своего мужа и подумала, что его, возможно, завербовали. Его нашли в Семье Стюартов.
Интересно, обрадовало или опечалило женщину то, что он всё ещё жив и бодр, а не плавает трупом по Темзе.
— Она хочет знать, может ли она подать на него в суд за дезертирство, — продолжил он.
Ах. Значит, тогда она недовольна.
— А второй телефонный звонок?
— Кто-то хотел заказать доставку пиццы, — я прикусываю язык изо всех сил. — Я понятия не имею, почему люди настаивают на потреблении такого жалкого подобия еды.
— Ты когда-нибудь пробовал пиццу?
Он непонимающе смотрит на меня.
— С какой стати я должен это делать?
Жизнь слишком коротка. Я меняю тему.
— А пришедший клиент?
— Вот это более интригующе. Молодой человек с весьма необычным именем убеждён, что его собака была укушена и теперь стала вампиром.
— Собака-вампир? Это невозможно. Единственные животные, которые когда-либо были кровохлёбами — это летучие мыши.
— Тем не менее, он хочет, чтобы кто-нибудь съездил к нему домой и выяснил, в чём дело, поэтому я наметил на это дело тебя. Ты можешь взять Мэтью с собой, если пообещаешь присмотреть за ним, — по какой-то причине мой дедушка проникся симпатией к Мэтту. Возможно, это потому, что Мэтт вынужден делать всё, что ему прикажут, кто бы с ним ни заговорил.
Я вздыхаю.
— Это пустая трата времени. Возможно, это какая-то бойцовая собака, которую владелец не может должным образом контролировать, и в результате она кусает людей. Он ищет повод обвинить нас в том, что он дерьмовый хозяин.
— Следи за языком, Бо, пожалуйста.
— Извини, — бормочу я. Арбутнот Блэкмен — единственный человек в мире, который может заставить меня снова почувствовать себя пятилетней девочкой.
— Конечно, это нелепая теория. Но, — продолжает он, — нам не стоит допускать распространения данной истории. Если население поверит, что их любимые питомцы вот-вот превратятся в вампиров, это не поможет вашему делу.
Кошка использует этот момент, чтобы запрыгнуть на колени к моему дедушке. Она сверкает на меня жёлтыми глазами с таким презрением, на какое способны только кошки. Я не могу отделаться от мысли, что, вероятно, было бы лучше, если бы это действительно была кошка-вампир. Хуже точно не станет.
— Ты глава этого агентства. Само собой, ты хотел сказать «нашему делу»? — я говорю это мягко, но в этом есть вызов.
— Я не собираюсь удостаивать это ответом, — фыркает он. — Позвони, когда доберёшься до его дома. Это в Ричмонде.
Я отдаю честь.
— Да, сэр.
— Бо, такое легкомысленное отношение не помогает.
Я начинаю уходить, пока не сказала чего-нибудь, о чём могу пожалеть. Последнее, чего я хочу — это оказаться ответственной за кормление кошки.
— О, и Бо? — кричит мне вслед дедушка. — Лорд Монсеррат просил тебя позвонить ему при первой же возможности. Ты можешь сделать это, когда вернёшься от, — уголки его рта опускаются, — собаки-вампира.
— Отлично, — бормочу я. Единственная причина, по которой я не обижаюсь на скрытый приказ в словах моего деда, заключается в том, что я на самом деле не уверена, что вообще хочу разговаривать с Майклом Монсерратом.
Глава 2. Кимчи
Мы с Мэттом берём мотоцикл. Это дорогой подарок, который мне следовало вернуть, но я ничего не могу с собой поделать. Он слишком хорошо вписывается в крутой образ, который, как мне нравится думать, я создала для себя, и ездить на нём такое удовольствие, что я не могу представить, что откажусь от него. У меня даже есть кожаная куртка оверсайз, чтобы соответствовать образу, хотя в настоящее время она находится в ремонте после того, как в ней образовалась большая прожжённая дыра в результате посягательств чёрно-белого ведьмака. Наверное, это и к лучшему. Из-за моего низкого роста мне многое сходит с рук, но, как постоянно напоминает мне мой дедушка, я должна делать всё возможное, чтобы казаться дружелюбной и не представляющей угрозы. Лично я не думаю, что кожаная одежда заставляет людей всплескивать руками и убегать с воплями, но он решил, что я должна выглядеть «как леди». Очевидно, мужская кожаная куртка не создаёт такого эффекта. Тем не менее, если отвлечься от имиджа, то с байком гораздо легче пробираться сквозь городские пробки, и мы добираемся до адреса владельца собаки за приятно короткий промежуток времени.
Перед домом есть небольшой садик с аккуратно подстриженной лужайкой и одним из этих крутящихся приспособлений для сушки одежды. На нём болтается одинокий забытый носок. Меня так и подмывает спасти его, но я сдерживаюсь. Мэтт вопросительно смотрит на меня, и я киваю, так что он поднимается и звонит в дверь. На секунду воцаряется тишина, затем откуда-то изнутри доносится громкий, возбуждённый лай. Пока что всё нормально. Раздаётся крик, собака затихает, но я слышу, как она скулит.
— Когда я был маленьким, у меня была золотая рыбка, — сообщает Мэтт, когда дверь наконец открывается. — Она умерла, когда я попытался достать её из аквариума, чтобы поиграть с ней.
— Ты пытался поиграть с золотой рыбкой?
— Мне было шесть лет! Она выглядела одинокой!
Я поднимаю взгляд на мужчину, стоящего в дверях. Он смотрит на Мэтта как на сумасшедшего. Я его не виню.
— Мистер Бринкиш? — спрашиваю я, возвращая его внимание ко мне. — Меня зовут Бо Блэкмен. Я из «Нового Порядка». Вы звонили нам по поводу своей собаки?
Он быстро моргает. Он ненамного выше меня, что случается довольно редко, но он на удивление широкоплечий. Его голова выбрита, и из-за этого блестящий лоб кажется массивным.
— Хорошо, — бормочет он. — Входите.
Должно быть, я выгляжу удивлённой его готовностью пригласить двух вампиров в свой дом, потому что он достаёт из-за спины деревянное распятие и поднимает его.
— Я не боюсь кровохлёбов, но вам следует бояться меня.
Мэтт хихикает, и я резко тычу его в рёбра.
— Сэр, я должна сообщить вам, что кресты на самом деле никоим образом не вредят вампирам.
Он хмурится, затем, словно проверяя мои слова, подносит распятие к моему лицу. Когда я не вздрагиваю, он протягивает руку и прижимает его к моей коже. Ничего не происходит. Он убирает распятие и трясёт его, как будто надеется, что внутри просто отошёл проводок, вот и не работает.
— Я заплатил за него хорошие деньги, — говорит он и отбрасывает распятие в сторону. — Не имеет значения. У меня много чеснока.
— Чеснок на нас тоже не действует, — бодро вставляет Мэтт.
— Вот как? — парирует Бринкиш. — Ну, моя собака его терпеть не может.
— Вы поэтому считаете, что он вампир?
Мужчина обнажает зубы. Примечательно, что один из его коренных зубов позолочен; если бы у него была повязка на глазу и попугай, из него получился бы идеальный пират.
— Я не
Он отступает, чтобы мы могли войти внутрь. Я собираюсь пройти мимо него в маленькую прихожую, когда он прищёлкивает языком. Я искоса смотрю на него и понимаю, что он указывает на мои ноги.
— Обувь, — бормочет он.
Я вижу несколько низких полок, заставленных всевозможной обувью. Я смотрю на ноги Бринкиша. На нём пара пушистых тапочек, которые не совсем соответствуют его образу крутого парня.
— Жена не любит, когда кто-то тащит внутрь грязь с улицы, — объясняет он.
Я послушно киваю и наклоняюсь, чтобы снять ботинки. К моему смущению, в одном из моих носков дырка, сквозь которую просвечивает большой палец. Бринкиш, похоже, этого не замечает.
Мэтт прочищает горло.
— Э-э, Бо? Ничего, если я останусь снаружи? — он понижает голос до громкого сценического шёпота. — У меня очень воняют ноги.
Я ободряюще похлопываю его по плечу.
— Нет проблем.
Губы Бринкиша кривятся.
— Только не пачкайте мою лужайку, — говорит он, захлопывая дверь перед носом бедного Мэтта. Он поворачивается ко мне. — Дворняга в той стороне.
Я следую за ним в маленькую гостиную. Сказать, что она чересчур украшенная, было бы преуменьшением: диван обтянут ситцем, на обоях яркий повторяющийся цветочный узор, и повсюду, куда бы я ни посмотрела, стоят фарфоровые безделушки. Я бы подумала, что это дело рук его жены, но Бринкиш рассеянно кладёт руку на большую фарфоровую балерину в середине пируэта и гладит её по голове.
Посреди комнаты, почти незаметная за контрастными узорами и всяким хламом, стоит пёс. Как только он видит меня, он бросается ко мне, высунув язык. Он подпрыгивает, кладёт передние лапы мне на ноги и тявкает.
— Он, э-э, очень дружелюбный, — комментирую я, поглаживая его по голове и делая всё возможное, чтобы он не облизал меня и не обдал своим собачьим дыханием.
Бринкиш наблюдает за нами, прищурив глаза.
— Подобное стремится к подобному, — говорит он.
Я высвобождаюсь и сажусь на край дивана. Пёс возвращается на своё прежнее место посреди яркого ковра и пускает слюни.
— Как его зовут? — спрашиваю я.
— Кимчи.
— Разве это не корейское блюдо?
— Да.
— Разве корейцы не едят собак?
Он выпячивает нижнюю губу.
— Некоторые. Вряд ли это является основной частью их рациона.
У меня складывается впечатление, что этот разговор он вёл уже много раз.
— Кимчи, — тихо зову я, чтобы посмотреть, что пёс будет делать. Его уши встают дыбом, и он подбегает ко мне, затем подпрыгивает и плюхается мне на колени, так что мне почти ничего не видно. Кимчи, безусловно, относится к числу более упитанных собак.
— Итак, — говорю я, осматривая сначала одно висячее ухо, затем другое. — С чего вы взяли, что он вампир? — я чувствую себя нелепо, даже произнося эти слова.
— Проверьте его зубы, — говорит мне Бринкиш.
С некоторой опаской я кладу руки на зад Кимчи и мягко побуждаю его посмотреть на меня. Моё лицо тут же подвергается влажным собачьим поцелуям.
— Собаки должны бояться вампиров. Инстинкт должен подсказывать им, что нужно нападать или убегать. Он думает, что вы его новый лучший друг, — продолжает Бринкиш, пока я пытаюсь заглянуть Кимчи в рот, избегая при этом дальнейших столкновений с его языком. Вонь переваренного мясного фарша вызывает отвращение. Однако я не вижу ничего необычного в его зубах. Не то чтобы я пыталась выдать себя за какого-то эксперта по животным.
— Эм… — начинаю я. — Что именно я должна увидеть?
— Его клыки! — раздражённо отвечает Бринкиш.
Я смотрю снова. Они кажутся мне совершенно нормальными. Я бросаю взгляд на Бринкиша, одновременно теряя бдительность. Кимчи набрасывается, чтобы ещё раз лизнуть.
— Это нормально, что у собаки длинные клыки, — говорю я, напуская на себя вид знающего профессионала и одновременно отворачиваясь от пса.
— Да? — с вызовом спрашивает он. — Тогда объясните, почему он не выходит на улицу днём. Он наотрез отказывается выходить на прогулку, пока не стемнеет.
Кимчи скулит, словно чувствуя, что он в центре нашего обсуждения. Я глажу его за ушами, и он затихает, но я чувствую на себе его взгляд.
— Возможно, если вы отведёте его к ветеринару…
— Я порезался несколько дней назад, — прерывает Бринкиш, повышая голос. — На пол капнуло немного крови. Прежде чем я успел достать салфетку, он уже слизывал её.
Устав уворачиваться от слюней Кимчи, я прогоняю его с колен. Он пыхтит, виляет хвостом и исчезает из комнаты. Я вздыхаю.
— Послушайте, мистер Бринкиш, вы видите мои глаза? Красный цвет в центре моего зрачка указывает на то, что я вампир. У Кимчи этого нет.
— О, да? Кимчи, иди сюда, — зовёт он.
Пёс возвращается, держа в зубах мой правый ботинок. У меня отвисает челюсть. За несколько секунд ему удалось оторвать кусок дорогой кожи. Потрясающе.
Бринкиш берёт со столика маленький фонарик. Он явно подготовился к этому. Он передаёт его мне.
— Посветите ему в глаза.
Я колеблюсь; я не хочу портить зрение пса, направляя на него яркий свет. Однако Бринкиш, кажется, настаивает, поэтому я делаю, как он просит. Как только фонарик включается, я вижу это: там определённо есть какая-то красная пигментация. Но она в радужке Кимчи, а не в зрачке.
Я опускаю фонарик и встаю.
— Это всего лишь собака. Мутация вампира встречается только у людей и летучих мышей. Тот факт, что другие животные обладают иммунитетом, является общепризнанным.
— Когда-то считалось общепризнанным фактом то, что можно быть либо чёрной ведьмой, либо белой ведьмой, — усмехается Бринкиш. — И посмотрим, с чем мы имеем дело сейчас.
Я потираю лоб. Гибридные ведьмы, созданные в результате стремления О'Коннелла сделать мир лучше, стали достоянием общественности вскоре после того, как его обвинили в убийстве. Большинство людей, похоже, считают, что это хорошо. Познакомившись с некоторыми из них, я бы не согласилась.
— Я действительно считаю, что вам следует просто отвести его к ветеринару.
— Нет. Должен быть какой-то тест, который вы можете сделать. Что-то, что это докажет.
Я стискиваю зубы.
— Я думаю, я могла бы взять образец крови…
— Забирайте пса.
Я пристально смотрю на него.
— Куда забирать?
— У вас, вампиров, лаборатории по последнему слову техники. Не думайте, что я этого не знаю! Пусть его как следует проверят кровохлёбы, которые знают, что делают.
— И что потом? Когда я докажу вам, что ваша собака — всего лишь собака?
Его взгляд блуждает.
— Верните его обратно, естественно.
— Это ваше домашнее животное, мистер Бринкиш. Вы несёте ответственность.
— Ответственность заключается в том, чтобы не выпускать потенциально опасное животное на улицу. Здесь поблизости живут дети!
Я на мгновение прикрываю глаза. Мне нужно ублажить его; предполагается, что «Новый Порядок» серьёзно относится ко всем жалобам и опасениям по поводу вампиров. Как и сказал мой дедушка, не потребуется много усилий, чтобы посеять панику из-за того, что домашние животные людей за ночь превращаются в кровохлёбов. Несколько удачно размещённых статей в интернете и… пуф! Нас ненавидят ещё больше, чем когда-либо. Я не глупа; я знаю, что британцы больше склонны испытывать симпатию к собакам, чем к людям. На самом деле, это касается не только британцев. Собаки не просто так всегда выживают в фильмах-катастрофах: людям просто не нравится смотреть, как страдают животные. Я прикусываю губу.
— Я приехала сюда на мотоцикле, — говорю я наконец. — Сейчас я не могу взять Кимчи. Мне придётся прислать кого-нибудь позже.
Он качает головой.
— Вы пришли, чтобы решить мою проблему с вампирами, — его взгляд становится жёстче. — Вот и решите её.
Я смотрю на Кимчи. Его хвост стучит по ковру, когда он замечает моё внимание. Несмотря на красные радужки, его большие глаза проникновенны и выразительны. Я не могу удержаться от улыбки, глядя на него. Наверное, я смогу успокоить его владельца.
— Хорошо, — вздыхаю я, не в силах поверить, что делаю это. — Но если произойдёт несчастный случай…
— Он собака-вампир. Если произойдёт несчастный случай, он исцелится.
Кимчи роняет мой несчастный ботинок. Я вижу слюну на разорванной подкладке. Чем скорее я получу официальный документ, чтобы успокоить мистера Бринкиша, тем лучше.
***
Наше обратное путешествие, откровенно говоря, выглядит нелепо. Кимчи совершенно не боится мотоцикла, но мы с Мэттом вынуждены втиснуть его между нами, чтобы он не упал. Это означает, что мне приходится терпеть постоянные мокрые слюни на своём затылке. В прошлом я всегда презирала мотоциклы с коляской, но теперь начинаю понимать их привлекательность. Когда мы останавливаемся на светофоре, семья в машине напротив приходит в ужас. Единственный плюс в том, что мы в шлемах, и они не могут определить, что мы вампиры. Мне страшно подумать, что сказали бы лоббисты защиты прав животных. По правде говоря, они были бы правы.
Мне требуется вся моя сосредоточенность, чтобы объезжать ухабы и небольшие выбоины на дороге, чтобы путешествие Кимчи прошло как можно спокойнее. Когда мы подъезжаем к офису «Нового Порядка», он спрыгивает с байка и лает. Клянусь, он улыбается от восторга. Он долго обнюхивает мотоцикл, затем садится, как будто награждая его штампом своего собачьего одобрения.
Уже поздно, так что большинство протестующих разбрелись по своим домам. Однако несколько человек ещё остаются. Когда один из них замечает нас, он направляется в нашу сторону, и его рябое лицо кривится. Я слышу низкий рокот и понимаю, что это рычит Кимчи. Я бросаюсь к его ошейнику и успеваю схватить его прежде, чем он бросился бы на протестующего, что могло привести к катастрофическим последствиям.
— Ночная тварь! — кричит протестующий.
— Нет, это всего лишь собака.
Рычание Кимчи усиливается.
— С каких это пор у вампиров появились фамильяры?
— Это не фамильяр, — я говорю спокойно, но начинаю злиться. — Это собака.
— Бо, — нервно говорит Мэтт, — может, нам лучше просто зайти внутрь?
Я испытываю искушение ослабить хватку на ошейнике Кимчи, просто чтобы посмотреть, что произойдёт. Впрочем, это бессмысленное желание. У протестующих на руках все козыри: мы не можем их запугать, пригрозить или даже вежливо попросить уйти. Наша задача — поощрять свободу слова и открытый диалог, даже если это означает, что мы позволяем этим идиотам усложнять нашу жизнь настолько, насколько это возможно. Я следую совету Мэтта и аккуратно разворачиваю Кимчи. Затем мы входим через парадную дверь.
В «Жемчужинах Мудрости» на первом этаже всё ещё горит свет. Я не обращаю на это внимания и начинаю подниматься по лестнице, но не успеваю я зайти слишком далеко, как дверь открывается и за моей спиной раздаётся голос доктора Дрехлина.
— Животные не допускаются.
— Мэтт, отведи Кимчи наверх, — он энергично кивает головой и делает, как ему говорят. Я поворачиваюсь и смотрю на славного стоматолога. — Это временно, — говорю я ему. Слава богу, он ещё не заметил кошку.
— Сначала кошка, теперь собака, — чёрт. — Это противоречит правилам аренды.
Я спускаюсь, чтобы быть с ним на одном уровне. Ну, относительно на «одном уровне»: мои ноги рядом с его, но я на добрых 30 см ниже. Признаюсь, я уже прибегала к этой уловке. Мужчины — особенно человеческие мужчины — успокаиваются, когда чувствуют своё физическое превосходство, даже если это всего лишь иллюзия.
— Они не будут мешаться под ногами, — успокаиваю я.
— Всё, что вы, кровохлёбы, делаете с тех пор, как въехали сюда — это путаетесь у меня под ногами.
Я открываю рот, чтобы успокоить его, как вдруг наверху раздаётся шум потасовки и отчаянный вопль Мэтта, за которым следует оглушительный топот бегущих вниз по лестнице лап. Появляется Кимчи, игнорируя меня, и бросается на Дрехлина. Стоматолог отлетает к стене. Пёс подпрыгивает, цепляясь лапами за рубашку Дрехлина.
Дрехлин растерян. Он гладит Кимчи по голове, но сердито смотрит на меня.
— Вам не следует держать собак, если вы не можете их должным образом выдрессировать.
— Это не моя собака, — начинаю я, но тут же запинаюсь. Почему-то я не думаю, что заявление о том, что я расследую возможность того, что пускающее на него слюни животное может быть вампиром, поможет нам завоевать расположение стоматолога.
Раздаётся слабое поскуливание. Дрехлин бросает на меня сердитый взгляд и лезет в карман своего белого халата. К моему удивлению, он достаёт печенье и протягивает его Кимчи, который деликатно выхватывает его у него из пальцев. Затем стоматолог разворачивается и возвращается в свой кабинет, хлопнув дверью.
Я удивлённо поднимаю брови, глядя на Кимчи, который слизывает последние крошки.
— Ты умнее, чем кажешься, — он виляет хвостом.
Бледное лицо Мэтта выглядывает из-за верхней ступеньки лестницы.
— Прости, Бо.
— Не волнуйся, — говорю я. — Я думаю, Кимчи, возможно, поладит с нашими соседями лучше, чем мы.
— Это хорошо, — отвечает Мэтт, — потому что я не думаю, что кошка твоего дедушки в восторге.
Я закатываю глаза. Ну естественно.
***
Когда я, наконец, тащу Кимчи обратно наверх, он с опасением смотрит на закрытую дедушкину дверь, затем забирается в самый дальний угол и сворачивается калачиком. К сожалению, мой дедушка находится не с той стороны двери.
— Ты должна была заверить клиента, что его собака не вампир, а не приводить её с собой домой. Что это вообще за собака?
Я смотрю на Кимчи.
— Я думаю, это чистокровная дворняжка.
— У неё ожирение.
Я оскорбляюсь от лица пса. Бог знает почему.
— У него просто кость широкая, — мой дедушка поднимает брови. — Мне нужно сделать анализ крови, чтобы у мистера Бринкиша был официальный документ, подтверждающий, что его пёс не является вампиром. Он не примет ничего другого.
— Бо, ты не должна позволять людям вытирать о тебя ноги. Это унизительно и совершенно неподобающе для Блэкмена.
Я упираю руки в бока.
— Ты имеешь в виду то вытирание ног, которое ты сам проделываешь со мной сейчас?
— Я твой работодатель.
Я сдерживаю рвущийся из меня ответ. Это ни к чему хорошему не приведёт, даже если называть себя моим «работодателем» — это уже слишком. Коннор и Мэтт оба опускают головы, как будто не знают, куда смотреть. Даже Кимчи избегает зрительного контакта. Последнее, что кому-либо из нас нужно в данный момент — это чтобы все в офисе ходили на цыпочках из-за холодной атмосферы, вызванной дурными семейными отношениями. Мне нравится думать, что моё молчание делает меня лучше; это не имеет никакого отношения к тому факту, что любой спор с моим дедушкой всегда заканчивается тем, что он затыкает меня за пояс. К счастью, звонит телефон, и это выглядит не столько как моя капитуляция, сколько как то, что я просто занята.
— «Новый Порядок», говорит Бо Блэкмен. Чем я могу вам помочь?
— Здравствуй, — голос Майкла мягкий. Однако в моём воображении это всё равно сопряжено с опасностью.
Я дёргаюсь. Чёрт возьми. Я хотела быть более подготовленной, прежде чем заговорить с ним.
— Эм, привет.
— Ты должна была мне позвонить.
— Я только что вернулась, — говорю я, жалея, что у меня в животе вдруг запорхали бабочки.
Мой дедушка смотрит на свои карманные часы. Уже почти 11 вечера, и ему пора уходить. Слава богу. Он бросает на Кимчи недовольный взгляд, затем осторожно открывает дверь кабинета. Раздаётся жалобное мяуканье, прежде чем он закрывает её за собой.
— Откуда вернулась? — спрашивает Майкл, не обращая внимания на напряжение по эту сторону баррикад. — Это ведь не было чем-то опасным, правда?
Я не обращаю внимания на то, что у меня ёкнуло сердце из-за его явного беспокойства. Чтобы не отвлекаться, я напоминаю себе обо всех оставшихся без ответа вопросах о его тёмном прошлом.
— Нет. Я просто встречалась с одним человеком по поводу собаки.
— Я могу чем-нибудь помочь?
Я хмурюсь. Проще всего было бы последовать совету Бринкиша и провести анализ крови Кимчи в лабораториях Монсеррат, но стороннее агентство устранило бы любые подозрения в предвзятости. Я попрошу Коннора отвезти его к ветеринару завтра до начала его смены.
— Нет, — отвечаю я наконец, — всё хорошо.
— Превосходно, — мурлычет он. — В таком случае, не хочешь ли встретиться со мной за завтраком, когда закончишь на сегодня?
Я колеблюсь. В последний раз, когда мы встречались за едой, всё прошло не очень хорошо.
— Э-э-э…
— Это не обязательно должно быть заведение вампеток, Бо. Если ты уже пила сегодня.
К счастью, Коннор оказал мне эту услугу до того, как я отправилась на терапию.
— Пила. Как насчёт того, чтобы выпить? Я имею в виду алкоголь, — быстро добавляю я, — а не кровь.
Заручиться небольшой жидкой храбростью при встрече с ним кажется хорошей идеей.
Майкл немного молчит, прежде чем ответить.
— Хорошо.
— Ты слышал что-нибудь от Медичи?
— Нет, — мрачно отвечает он. — А ты?
— Ничего. Рано или поздно он выведет Далию на публику, — говорю я, имея в виду бывшую невесту Арзо, которую Лорд Медичи незаконно обратил в вампира.
— Я испытываю искушение форсировать события.
— Я не думаю, что… — я замолкаю, заметив, как резко бледнеет лицо Коннора, когда он смотрит на экран своего компьютера. Мэтт наклоняется к нему, и его глаза испуганно расширяются.
— Что такое?
— Подожди, — бормочу я, подходя посмотреть, в чём проблема.
Дверь в кабинет моего дедушки открывается, и он выходит, как будто почувствовал, что возникла проблема. Он присоединяется к нашей маленькой группе. Губы репортёра беззвучно шевелятся в прямом эфире. Надпись внизу экрана гласила: «Неспровоцированное нападение вампира».
— Сделай звук громче.
Коннор делает, как ему говорят. Офис заполняется бесстрастным, чётким произношением репортёра.
— …Женщина, о которой идет речь, вызвала скорую помощь рано вечером. Полиция уже прибыла на место происшествия и делает официальный запрос о свидетелях. Имя жертвы в настоящее время не разглашается, но мы понимаем, что она была жестоко избита, а также изнасилована. Источники сообщают, что она опознала в нападавшем вампира.
Я закрываю глаза. Катись всё к чёрту. Это последнее, что нам нужно.
— Бо? — из трубки доносится голос Майкла.
Я снова прижимаю её к уху.
— У нас серьёзная проблема.
Глава 3. Улика
Я топчусь у входа в больницу «Лондон Дженерал», держась на достаточном расстоянии, чтобы меня не заметила толпа журналистов перед зданием. Мне необходимо поговорить с женщиной, но я не могу допустить, чтобы меня опознали. Всё, что потребуется — это одна размытая фотография, и таблоиды начнут кричать о запугивании.
Я прикусываю губу. Должен же быть какой-то способ справиться с этим. Я могла бы обойти здание сзади и поискать боковой вход — или даже вскарабкаться на крышу, чтобы посмотреть, смогу ли я проникнуть оттуда — но не нужно быть гением, чтобы понять, что всё здание будет в состоянии повышенной готовности в ожидании кровохлёбов. Вероятность того, что я проскользну незамеченной, ничтожно мала. И как бы мне ни хотелось поговорить с жертвой, если я ворвусь в её палату и потребую ответов, пока она лежит на больничной койке и восстанавливается, это
Интересно, сколько членов Семей были насильниками до того, как их завербовали. Майкл сказал мне, что у новобранцев-вампиров вычёркиваются все судимости; тех немногих, кто не проходит курс реабилитации, который даёт превращение в кровопийцу, казнят немедленно, если они переступают черту. Он рассматривает вербовку преступников как предоставление им второго шанса; это способ сделать общество лучше для всех. Я не могу отделаться от мысли, что насильник, который однажды совершил насилие, остаётся насильником навсегда.
Я смотрю на часы. Уже далеко за полночь, так что, как бы ни было заманчиво связаться с Rogu3 и посмотреть, сможет ли он проникнуть в сеть каждой Семьи и достать файлы на всех предполагаемых бывших говнюков, которые решились бы на такое, это было бы нечестно. В конце концов, он всего лишь ребёнок. Кроме того, не считая Медичи, Семьи пообещали сотрудничать с любыми расследованиями, которые мы начнём. Сейчас самое подходящее время проверить это обещание.
Я достаю телефон и набираю номер. Как я и ожидала, отвечает Мэтт. Я говорю ему, что мне нужно, и добавляю, что он не должен принимать «нет» в качестве ответа. Он упорно сделает всё необходимое, чтобы получить нужную мне информацию. Я уже вешаю трубку, когда замечаю знакомую фигуру, выходящую из главного входа больницы, чтобы обратиться к прессе. Я прищуриваюсь, когда журналисты устремляются вперёд. Возможно, их называют «прессой» не только из-за их старого печатного оборудования.
— В девять двадцать пять этим вечером полиция была вызвана на адрес в Саут-Бэнке. Они реагировали на предполагаемое сексуальное нападение. По прибытии они обнаружили женщину тридцати пяти лет, которая была жестоко избита. Также были заметны следы сексуального насилия. На данный момент никто из подозреваемых не опознан, но проводятся облавы.
— Это был кровохлёб?
— Подозреваемых пока нет, — повторяет инспектор Фоксворти.
— Вампиры не отвечают перед человеческими законами. Если нападавший на неё окажется одним из них, какие действия предпримет полиция?
Даже с такого расстояния я вижу, как суровеют глаза инспектора.
— Это было жестокое и продолжительное нападение. Жертве повезло, что она осталась жива. Независимо от того, кто совершил преступление, когда они будут пойманы, правосудие восторжествует.
Вспышки нескольких камер освещают его мрачное лицо. Я размышляю над его словами. Разные люди по-разному понимают слово «правосудие». Для людей оно означает только пожизненное заключение. На мгновение я надеюсь, что это
— Он проткнул ей ладони колом, чтобы пригвоздить к земле, — раздаётся тихий голос у меня за спиной.
Я подпрыгиваю на десять с лишним сантиметров в воздух. Вот вам и обострённые органы чувств. Я оборачиваюсь, узнавая напарницу Фоксворти. Ой, радость-то какая. Она подходит на шаг ближе.
— Её рот был забит грязью, поэтому она не могла кричать, но всё равно откусила часть языка. У неё сломаны обе ноги, — сержант Николлс поднимает брови. — Вы когда-нибудь видели кого-нибудь, кого избили так сильно, что тело не только побагровело от синяков, но и раздулось почти вдвое по сравнению с нормальным размером?
Я пристально смотрю на неё.
— Он собирался убить её, — продолжает она. — Ей удалось убежать только потому, что она вырвалась из-под кольев. Вы бы видели её руки, мисс Блэкмен. Интересно, хватит ли даже у кровохлёба вроде вас силы, чтобы разорвать собственную плоть подобным образом?
Я обретаю дар речи.
— Она выживет?
Николлс пожимает плечами.
— Возможно. Но даже если её раны заживут, ей всю оставшуюся жизнь будут сниться кошмары.
— Это был вампир?
Она встречается со мной взглядом.
— Вы мне скажите.
— Как её зовут?
— Мы не разглашаем никаких подробностей. У жертв тоже есть права.
— Я могу помочь! — вырывается у меня. — Если это сделал вампир…
Её губы кривятся.
— Тогда она никогда не обретёт покоя. Ваша братия не любит делиться. Даже если ублюдок, который это сделал, будет убит, вы нам не скажете. Мы будем месяцами гоняться за собственным хвостом, пока вы будете сидеть сложа руки и смеяться.
— Нет, — качаю я головой. — Это уже не так. Мы меняемся. Мы собираемся быть более открытыми и делиться тем, что происходит. Всё будет не так, как раньше.
Она наклоняется ко мне, пока её лицо не оказывается всего в дюйме от моего.
— Я поверю в это, когда увижу собственными глазами, — затем она разворачивается на пятках и уходит.
К горлу подкатывает желчь. Я зажмуриваю глаза. Потребуется нечто большее, чем мои слова, чтобы доказать, что Семьи наконец-то адаптируются к современному миру. Единственное, что поможет — это действия. Я думаю о сломленной женщине, лежащей менее чем в тридцати метрах от меня, и даю ей молчаливое обещание. Несмотря ни на что, я докопаюсь до правды, чтобы она знала. Я не могу срастить её кости или облегчить душевную боль, но я могу добиться справедливости, которой она заслуживает, в какой бы форме это ни проявилось. Речь идёт не только о том, чтобы улучшить порушенную репутацию Семей.
***
Фоксворти проговорился, что женщина была найдена в Саут-Бэнке. Решив, что пытаться проникнуть через систему безопасности больницы бессмысленно, я направляюсь прямиком туда, надеясь, что вокруг всё ещё достаточно следователей, чтобы я могла найти точное местоположение. Я паркую мотоцикл прямо через реку от здания парламента и на мгновение останавливаюсь, чтобы посмотреть на подсвеченный циферблат Биг-Бена, в то время как в моей голове проносятся болезненные воспоминания. Затем я встряхиваюсь и принимаюсь за работу.
Я быстро иду по набережной, мимо больших сверкающих зданий. На меня смотрит Лондонский Глаз, подсвеченный синим. Однако моё внимание привлекает не само колесо обозрения, а другие синие огни, которые мигают неподалеку, на краю парка Джубили.
Я хмурюсь. Это многолюдное место для такого продолжительного нападения; удивительно, что ублюдку, который это сделал, не помешал кто-то из прохожих. Должно быть, когда на жертву напали, на улицах едва стемнело; либо насильнику было наплевать, что его могут поймать, либо он хотел, чтобы это привлекло внимание. Я думаю о том, как её удерживали на месте с помощью кольев, и содрогаюсь. Не может быть совпадением, что традиционное оружие, применяемое для убийства кровохлёбов, было использовано для того, чтобы пригвоздить к земле человеческую женщину. Это не обещает ничего хорошего для Семей. Для нас.
За полицейским кордоном собралась небольшая толпа зевак. К сожалению, многие из них используют смартфоны для записи этого, по-видимому, захватывающего действа. Следователи в белых костюмах ползают по земле, а возле большого дуба стоит импровизированная палатка: такие обычно используют, чтобы скрывать трупы от посторонних глаз. У меня внутри всё переворачивается при мысли о том, насколько ужасна эта сцена, что её нужно скрывать.
Я не обращаю внимания на зевак и пытаюсь найти наилучшую точку обзора. Я не могу просто так появиться на месте преступления, мне придётся тайно прицепиться к полицейскому расследованию и использовать в своих интересах то, что они обнаружат. Однако прямо сейчас мои шансы увидеть или услышать что-либо кажутся ничтожно малыми.
Принцип, лежащий в основе любого места преступления, заключается в том, что каждая точка контакта как жертвы, так и преступника, может быть засчитана как молчаливый свидетель. Как бы это ни было неприятно для людей, которые живут или работают поблизости от таких мест, необходимо изучить все улики — от пятен крови до смазанных отпечатков ног и разбросанных травинок. Это кропотливый процесс. Большинство следователей пытаются сохранить улики, создавая два кордона: внутренний, где произошло главное преступление, и внешний, чтобы не подпускать никого, кого там быть не должно. В том числе и меня.
Единственное, что играет мне на руку — это то, что внешний кордон здесь, в парке Джубили, довольно небольшой; это означает, что у меня будет больше шансов узнать что-то полезное, потому что я смогу быть ближе к месту действия. Большинство других зрителей находятся на северной стороне, потому что там стоит палатка. Я направляюсь к началу подъездной дорожки, где установлены небольшие металлические подставки для ног, чтобы следователи могли добраться до места происшествия, не слишком нарушая его.
Полицейский в форме стоит в стороне, поэтому я стараюсь держаться от него подальше, чтобы меня не опознали как кровохлёба. Люди проходят мимо меня, и я напряжённо прислушиваюсь к тому, что они говорят о месте происшествия. К сожалению, все они слишком скрытны и заняты своими мрачными делами, чтобы что-то упустить. Мне придётся действовать более хитро.
Я осторожно отступаю назад. Из-за мигалок полицейских машин и больших временных прожекторов, установленных для освещения места преступления, здесь так светло, что можно подумать, будто сейчас полдень, а не середина ночи. Я опускаю голову всякий раз, когда кто-то проходит мимо меня, чтобы они не посмотрели мне в глаза и не заметили, что я принадлежу к вампирской расе. Затем я поворачиваю направо, пока не оказываюсь рядом с ближайшей машиной.
Окно опущено, и из радиоприёмника доносится металлический голос.
— Фокстрот Дельта. Квартира жертвы чиста. У нас есть разрешение начать обыск?
Откуда-то с другого конца города доносится треск ответа. Слишком много людей следят за рациями; полиция не настолько глупа, чтобы передавать достоверную информацию по такой незащищённой линии.
Я оглядываю салон машины, но он совершенно пуст. Не то чтобы я ожидала увидеть папку с пометкой «Секретные улики по делу об изнасиловании в парке Джубили», но это всё равно расстраивает.
Я перехожу к следующему автомобилю. Там смятая обёртка от шоколада, несколько пустых пакетов для улик и ещё кое-что. Я морщу нос. Мне совсем не везёт.
Я слышу шорох где-то вдалеке и поворачиваю голову, чтобы проследить за ним. Один из следователей в синих ботинках подходит к ближайшему фургону и отдаёт кому-то внутри несколько прозрачных пакетов для улик. Я просматриваю содержимое так быстро, как только могу, пока его не забрали. На этот раз освещение работает в мою пользу, и я замечаю несколько сигаретных окурков, несколько опавших листьев, на которых, как я полагаю, есть следы крови, и обрывок ткани. Ничего, что могло бы помочь моему делу прямо сейчас, но это даёт мне идею.
Ещё раз убедившись, что никто не смотрит в мою сторону, я завожу руку за спину и проверяю дверцу машины. Водитель явно считал, что оставлять машину незапертой безопасно, учитывая присутствие полиции вокруг нас. Я слегка приоткрываю дверь и просовываю руку внутрь, пока не получается ухватиться за угол одного из пустых пакетов для улик. Я вытаскиваю его и ухожу, прячась за деревом от посторонних взглядов. Я собираю немного земли с корней деревьев, насыпаю её в пакет и запечатываю. Я встряхиваю его несколько раз, затем ерошу свою чёлку, чтобы она прикрывала половину моих глаз.
Направляясь к фургону, я протягиваю пакет. Естественно, на мне нет необходимой защитной одежды, так что неизвестно, сойдёт ли мне это с рук. К счастью, техник внутри, очевидно, вымотан и больше озабочен возвращением в свою постель, чем тем, кто вручает ему очередную, вероятно, бесполезную улику.
— Вот, — говорю я хрипло.
— Из какого сектора? — скучающим голосом спрашивает он.
Дерьмо.
— Э-э, три.
Он закатывает глаза.
— Три чего?
Я моргаю.
— А, В или С?
— 3А, — пищу я, надеясь, что это не вызовет проблем в расследовании. Это всего лишь земля, так что я очень сомневаюсь в этом, но не могу избавиться от чувства вины.
Он берёт пакет и что-то записывает в блокнот. Я заглядываю через его плечо. На полках позади него аккуратно сложены пакеты с вещественными доказательствами, в одном из которых лежит удостоверение личности. Я переношу вес на левую ногу и двигаюсь так, чтобы лучше его видеть. Там фотография неулыбчивой женщины и имя: Коринн как-то-там. Чёрт возьми, её фамилия полностью скрыта. Я стискиваю зубы.
— Распишитесь здесь, — бурчит техник, протягивая планшет и ручку.
Я нацарапываю что-то неразборчивое и возвращаю ему, хотя ручку не выпускаю из рук. Он делает жест.
— Мне нужна эта ручка.
Я притворяюсь удивлённой и опускаю взгляд.
— О, да, глупенькая я! — я начинаю передавать ручку, но неуклюже спотыкаюсь, так что она падает на землю. Он ругается, когда я запинываю ручку под выхлопную трубу. — Чёрт, извините, — извиняюсь я, опускаясь, чтобы найти её. Через минуту-другую я встаю. — Я ничего не вижу. У вас есть фонарик?
Он вздыхает и идёт в заднюю часть фургона. Я быстро захожу внутрь вслед за ним.
— Тебе сюда нельзя! — кричит он.
Я делаю ещё шаг и смотрю на пакет с уликами. Коринн Мэтисон. Затем я поднимаю ладони, когда он поворачивается ко мне лицом.
— Извините, — говорю я, отступая.
— Ты что, ничего не знаешь о цепочке доказательств? — огрызается он. — Ты вообще кто такая?
Я перестаю притворяться и выбегаю из фургона. Техник что-то кричит мне вслед, и несколько голов поворачиваются в мою сторону. Несколько человек бросаются в погоню, но я вампир. Даже в свой худший день и даже будучи новообращённой, я могу убежать от любого человека. Я выбегаю из парка, мчусь по улице и прочь.
***
Я не замедляю шага, пока не оказываюсь на приличном расстоянии. Я проклинаю свою неосмотрительность, когда припарковала мотоцикл так близко к месту преступления. Мне придётся забрать его позже. Тем не менее, теперь у меня есть за что зацепиться, даже если это всего лишь имя. Я достаю свой телефон, подключаюсь к интернету и ищу Коринн.
Это настолько необычное имя, что в Лондоне всего три Коринн Мэтисон пользуются социальными сетями. Я надеюсь, что среди них та, которая мне нужна. Учитывая, что первая Коринн, судя по всему, носит школьную форму, и помня, что в показаниях Фоксворти упоминалось, что жертве было тридцать пять лет, я сужаю список до двух. У обеих высокие настройки конфиденциальности, и я могу видеть только их фотографии в профиле. Вторая, с пышными светлыми кудрями и дружелюбной улыбкой накрашенных губ, стоит рядом с маленькой кофейней под названием «Обними кружку». Мне требуется меньше минуты, чтобы понять, что она расположена в Ист-Энде.
Я останавливаю такси. Единственное преимущество того, что я могу выйти на улицу только после захода солнца — это минимальное движение транспорта. Дорога туда не займёт много времени.
Водитель разговорчив, и мне приходится отвечать, хотя я бы предпочла остаться наедине со своими мыслями. Каждому вампиру в городе приказано быть как можно более дружелюбным и сговорчивым; чем большему количеству людей мы сможем доказать, что у нас нет дурных наклонностей, тем лучше. Формально я могу обойти это правило, поскольку я единственный известный кровохлёб без Семьи, и поэтому свободна от подобных ограничений, но поддерживать хорошие отношения — это разумный поступок.
— Итак, — говорит таксист с сильным лондонским акцентом, растягивая слова, — держу пари, вы пытаетесь выследить кое-какого маньяка, — он поворачивает голову в сторону парка. — Копы действительно стараются изо всех сил.
К настоящему времени новость, вероятно, уже облетела весь город, не столько из-за изнасилования, сколько из-за того, что главный подозреваемый — вампир. Я потираю лоб.
— Это неудивительно. Если выяснится, что тот придурок, который это сделал — вампир…
Он бросает взгляд в зеркало заднего вида и кивает.
— Да. Вы все в дерьме. Вам нужно найти его раньше, чем это сделают они.
Я смотрю ему в затылок.
— Вас это беспокоит?
— У меня нет никаких претензий к кровохлёбам. Без обид, — поспешно добавляет он, — это просто из-за крови. У меня от неё мурашки по коже, — и у него, и у меня. — Но, по крайней мере, если вы доберётесь до него первыми, он получит по заслугам. Нам стоит брать с вас пример — это лучше, чем тратить деньги налогоплательщиков на то, чтобы он прожил в удобной камере до конца своих дней. Спутниковое телевидение и трёхразовое питание, — усмехается он. — Это неправильно.
Я думаю, что пребывание в тюрьме, вероятно, подразумевает не только это, но я предпочитаю молчать по этому поводу. Вместо этого я спрашиваю:
— Как вы думаете, мог ли это сделать кровохлёб?
Он говорит тихо, как будто боится, что его подслушают.
— У меня есть приятель, который работает в «Лондон Дженерал». Он не врач и всё такое, он просто носильщик. Но он всё видит. Он звонил мне чуть раньше. Сказал, что у неё на шее раны от укусов. И не одна, — он вздрагивает. — Их много.
Меня тошнит. Единственное, что может быть хуже, чем то, что на Коринн напал вампир — это то, что на Коринн напали
Водитель высаживает меня перед затемнёнными окнами «Обними кружку». Я передаю ему несколько смятых банкнот и щедрые чаевые. Я жду, пока он отъедет, прежде чем направиться в кофейню. Если мне понадобится вломиться внутрь, я должна быть чертовски уверена, что здесь нет свидетелей.
В витрине висит пара плакатов. На одном из них содержится петиция с требованием запретить крупной сети кофеен размещаться на этой улице, а на другом — обращение к любительскому историческому обществу. На фасаде — фотография группы улыбающихся людей рядом с Лондонским Тауэром. Та, что в центре — Коринн Мэтисон.
Я прижимаюсь лицом к стеклу и заглядываю внутрь кафе. Это маленькое заведение, в нём всего восемь столиков. На каждом стоит белая ваза с засушенными цветами. С левой стороны есть полоса прилавка и большая промышленная кофеварка. Помещение выглядит совершенно пустынным, хотя в это время ночи это неудивительно. Я проверяю дверь, и замок дребезжит. Если не разбивать стекло, то я никак не смогу попасть внутрь отсюда. Однако в полумраке я замечаю дверь в глубине. Может быть, я найду другой вход, если обойду здание вокруг.
Коринн Мэтисон — моя единственная зацепка на данный момент. Возможно, если я узнаю о ней больше, то узнаю что-то и о нападавшем. Удивительно, но лишь немногий процент изнасилований совершается незнакомцами. Скорее всего, вампир — или вампиры — которые это сделали, уже знали её.
Я оглядываю улицу. Здания стоят вплотную друг к другу, так что мне придётся дойти до конца улицы и вернуться назад по другой стороне, чтобы найти чёрный ход. Я делаю всего несколько шагов, прежде чем остановиться. Рядом с кофейней есть дверь, ведущая в три квартиры. За пластиковыми панелями расположены три кнопки с именами, на нижней из которых написано Мэтисон. Вероятно, она владелица «Обними Кружку»; жить рядом со своим заведением имеет смысл. И это значительно облегчает мою жизнь.
Уже очень поздно. Если Коринн не лежит в «Лондон Дженерал», то она крепко спит в своей постели. Тот факт, что поблизости нет полиции, говорит о том, что я ошиблась женщиной, но мне нужно знать наверняка. Если я разбужу её, и это худшее, что с ней случилось, то ей повезло. Я делаю глубокий вдох и нажимаю кнопку звонка большим пальцем. Я держу её так, чувствуя напряжение в плечах, и начинаю мысленно считать. Один. Два. Три. Четыре. Пять, шесть. Семь. Восемь. Де…
Дверь с грохотом распахивается.
Разъярённый мужчина смотрит на меня. У него на удивление ясный взгляд, и, хотя он одет в полосатую пижаму, я не думаю, что на самом деле разбудила его.
— Что?
Я сохраняю спокойствие.
— Мне нужно поговорить с Коринн.
Выражение его лица мрачнеет.
— Вы, бл*дь, перепутали её с другой! Вы что, никогда не бросаете это дело? Никакая она не шлюха, чёрт возьми!
Интересно.
— Она здесь?
— Где же ей ещё быть? Недостаточно того, что мы сменили номер телефона? Ей нужно ещё и имя сменить?
Раздаётся сонный голос.
— Джеймс? Кто это?
— Возвращайся в постель, Коринн. Я разберусь с этим.
— Прошу прощения, Джеймс, — тихо говорю я. Он переводит взгляд на меня. — Но на женщину по имени Коринн Мэтисон совершено жестокое нападение, и мне нужно убедиться, что это не связано с вашей девушкой.
— Женой, — рычит он.
Я склоняю голову.
— Приношу свои извинения. Вашей женой. Я так понимаю, её часто принимают за кого-то другого?
— С тех пор, как она сменила фамилию и мы поженились. Грязные старикашки звонят нам в любое время суток. Такие кровохлёбы, как вы, — усмехается он.
— Вы случайно не знаете, где живёт другая Коринн Мэтисон?
— Нет, чёрт возьми, не знаю, — он захлопывает дверь с такой силой, что рама сотрясается. Я слышу последнее приглушённое «Отвалите!», прежде чем он поднимается по лестнице в свою квартиру.
Я остаюсь на месте. Джеймсу Мэтисону нужно проработать немало накопившегося гнева. Тем не менее, он дал мне кое-какую полезную информацию. Коринн Мэтисон, которая борется за свою жизнь в больнице — проститутка; это объясняет, почему у неё на шее следы вампирских укусов. Как я обнаружила не так давно, предлагать себя для кормления может быть лёгким и прибыльным занятием для таких женщин, как она. Возможно, она стала жертвой клиента, который зашёл слишком далеко. Затем я вспоминаю, что Николлс говорила мне о кольях. Это маловероятно. Хотя я добилась некоторого прогресса.
Глава 4. Вечер свидания
К тому времени, когда я, наконец, возвращаюсь в «Новый Порядок», до рассвета остаётся меньше пары часов. Если не считать редких отдалённых звуков сирен, на улицах тихо. Однако в помещении всё совсем по-другому. Два вампира, которых я никогда раньше не видела, неловко сидят на диване в комнате ожидания. Кимчи стоит прямо перед ними, на полу возле его лап растекается лужица слюны. Оба вампира громко препираются с Мэттом.
— Вы не можете держать нас здесь!
— Вы как минимум могли бы предоставить нам первой отрицательной, пока мы ждём!
— Я могу предложить вам Коннора, — начинает Мэтт.
— Ни за что, — жалуется рыжеволосый человек. — Я зарезервирован для Бо.
Я морщусь. Это звучит так, будто он — моя личная бутылка для питья.
— Ребята, — говорю я, поднимая ладони и изо всех сил стараясь выглядеть доброжелательной. — Я уверена, главы ваших Семей ясно дали понять, как важно, чтобы мы поговорили с вами.
В ответ я получаю поджатые губы. Подходящая парочка, как мило.
— Они сказали нам сотрудничать, а не торчать здесь три часа, — огрызается тот, что слева.
Мэтт беспомощно смотрит на меня.
— Не волнуйся, — успокаиваю я его. — Ты сделал именно то, о чём я тебя просила, — я оглядываю парочку. Тот, что поболтливее, одет в белое, что свидетельствует о его преданности Семье Бэнкрофт, в то время как его спутник одет в серебристое, что делает его кровохлёбом Галли. Я на мгновение задаюсь вопросом, как им удаётся содержать свою одежду в такой чистоте. Цвета также нельзя назвать незаметными.
— Вас только двое? — спрашиваю я.
— Я поговорил со всеми Главами, — Мэтт сглатывает. — Но Лорд Медичи, эм, отказался сотрудничать. Мистер Блэкмен велел мне оставить его в покое.
Неудивительно. Что ж, хотя бы Медичи не пытался снова завербовать Мэтта.
— Значит, среди четырёх Семей есть только два насильника?
— Эй! — протестует вампир Бэнкрофт, — я
У меня скручивает желудок от кислоты. Я показываю на него и киваю в сторону нашего крошечного конференц-зала. На самом деле он больше похож на чулан, но дедушка настаивает, чтобы мы дали ему подобающее название.
— Ты первый.
Вампир что-то ворчит, но напряжённо поднимается на ноги. Когда он заходит внутрь, я отвожу Мэтта в сторону, чтобы другой кровохлёб меня не услышал.
— Как ты думаешь, они говорили правду? Главы? — несмотря на то, что Мэтт вынужден беспрекословно подчиняться приказам, он часто на удивление чувствителен к тому, что происходит вокруг него.
— Насколько я могу судить, — шепчет он.
Я прикусываю нижнюю губу. Двое из двух тысяч: я не уверена, что этой статистике можно доверять. Но, с другой стороны, изнасилование — одно из самых редко раскрываемых преступлений. Кто знает, сколько ещё таких же засранцев, как эти двое, скрываются в шкафах Семей? Прямо сейчас я могу работать только с тем, что у меня есть.
— Бо? — тихо спрашивает Коннор. — Тебе не нужна компания?
Я замечаю его озабоченно нахмуренный лоб и чувствую странный прилив нежности.
— Я тоже вампир, Коннор, — мягко напоминаю я ему.
— Да, но…
— Всё в порядке, — говорю я ему. Кровохлёб Галли пристально смотрит на нас двоих. Я прищуриваюсь в его сторону, бросая ему вызов сказать что-нибудь. К счастью для него, он держит рот на замке. — Это не займёт много времени, — мрачно говорю я, затем захожу в конференц-зал и закрываю за собой дверь.
Кровохлёб Бэнкрофт устроился поудобнее, откинувшись на спинку стула, положив ноги на стол и небрежно закинув руки за голову. Я не пытаюсь скрыть свою неприязнь к нему.
— Как вас зовут?
Он лениво моргает, глядя на меня.
— Покажи мне своё, дорогая, а я покажу тебе своё.
Я не в настроении для этого. Я совершаю пинок вверх, ударяя по его ногам и вынуждая опустить их на пол. Затем встаю над ним, уперев руки в бока.
— Мне нравятся женщины с характером, — кряхтит он.
— Ваше имя, — повторяю я.
Он драматично вздыхает.
— Ник. И у меня очень большой…
Я сильно бью его по лицу тыльной стороной ладони. Он отшатывается назад.
— В этом не было необходимости.
— Что вы сделали, Ник? Когда были человеком?
— Ты боишься меня.
Я не обращаю на него внимания.
— Скольких ты изнасиловал?
Он свирепо смотрит на меня.
— Формально это не было изнасилованием. Они не говорили «нет». И, кроме того, я теперь исправился. Всё это пустая трата времени.
— Если это было не изнасилование, тогда зачем Лорд Бэнкрофт отправил вас сюда?
Он поднимает глаза к потолку.
— Возможно, у меня были сексуальные контакты с несколькими женщинами, которые были пьяны. Шесть или семь.
Я сдерживаю свои эмоции. Это нелегко.
— Когда вы говорите, что они были пьяны…
— Без сознания. Они были без сознания, ясно? Не то чтобы я заставлял их пить или что-то в этом роде. Они изначально не должны были доводить себя до такого состояния.
Я делаю шаг к нему.
— Так вы хотите сказать, что они сами виноваты?
Он начинает кивать, затем замечает выражение моего лица.
— Нет. Это моих рук дело. Я не должен был так поступать, и я сожалею о своих действиях. Я осознал свои ошибки.
Его голос звучит так, словно он дословно повторяет чьи-то слова. Сама того не осознавая, я крепко сжимаю кулаки. Затем медленно разжимаю пальцы.
— Когда это было в последний раз?
— За восемь месяцев до моего обращения, — он предвосхищает мой следующий вопрос, добавляя: — А я был обращён девять лет назад.
Это делает его очень молодым по вампирским меркам. Достаточно ли молодым, чтобы не быть полностью ассимилированным в Семье, и готовым нарушить свой статус, снова начав насиловать?
— Послушайте, леди, — презрительно цедит он. — Я знаю, о чём вы думаете.
— Что? — спрашиваю я его, подыгрывая.
— Вы думаете, что я мог иметь какое-то отношение к той женщине, на которую напали. Это был не я.
— Вот как, — мой тон сух. — У вас есть алиби?
Уголки его рта приподнимаются, и он обнажает зубы.
— Мне оно не нужно, — он внезапно встаёт, пинком отодвигая стул. Я напрягаюсь, готовясь к драке. Девять лет — это не так уж много, я могу справиться с кровохлёбом такого возраста. Он начинает расстёгивать пряжку своего ремня.
— Смотрите, — говорит он.
— Я знаю, как выглядит крошечный пенис, — я готовлюсь замахнуться.
— Нет, такого вы не видели.
Мои глаза сами собой опускаются вниз. Затем я разеваю рот. У Ника нет пениса и яичек, его пах больше похож на женский, чем на мужской. На лобке даже нет волос. Я несколько раз моргаю, затем поднимаю взгляд на его лицо.
— Теперь вы довольны? — спрашивает он меня.
— Что…?
— Кастрация и полная ампутация полового члена. Это было условием моей вербовки. Леди Бэнкрофт потребовала этого, — на его щеке подёргивается мускул. В его глазах вызов, но в то же время и стыд.
Я делаю глубокий вдох.
— Можете одеться. Вы свободны.
— Что? Не хотите иметь с этим дело? Не считаете меня сексуальным?
Я ухожу. Я не должна удивляться. В конце концов, Леди Бэнкрофт казнила одного из своих кровохлёбов у меня на глазах просто потому, что я застала его врасплох. Она была не из тех, кто боится заявить о своей власти.
Я пытаюсь взять себя в руки, затем смотрю на подозреваемого из Галли. В моё отсутствие Кимчи подобрался к нему поближе. Судя по выражению лица мужчины, он не большой любитель собак.
— Вы…? — я делаю паузу и пытаюсь перефразировать. — Всё по-прежнему работает?
Он выглядит смущённым, но, когда Ник выходит из конференц-зала, всё ещё заправляя рубашку и подмигивая мне, как будто только что поразвлекался, его лицо проясняется.
— Да, — он почёсывает шею и отводит взгляд. — Да, работает.
— Тогда идёмте, — я разворачиваюсь на пятках, заставляя его следовать за мной. На этот раз, почувствовав в нём меньше агрессии, чем в Нике, я сажусь. Он поднимает упавший стул и аккуратно ставит его вертикально, прежде чем сделать то же самое.
— Вы там расшумелись, — замечаю я.
Он неловко ёрзает на стуле.
— Извините. Я проголодался.
Я перехожу к более мягкому подходу.
— Вы знаете, зачем вы здесь?
— Вы думаете, я из тех парней, которые ходят вокруг да около и насилуют женщин?
Я удивлённо поднимаю брови.
— А разве нет?
— Если бы это было так, я бы не был, э-э, целым.
— Тогда зачем Лорд Галли отправил вас сюда?
Он отводит взгляд.
— Это есть в моём досье. Я имею в виду изнасилование. Но это не то, что вы думаете.
— Судя по всему, на деле всё всегда не так, и это другое. Почему бы вам не просветить меня?
Он вздрагивает. У него детское личико: я думаю, он, должно быть, был совсем молоденьким, когда его обратили. Его щёки круглые и слегка пухловатые, но на скулах проступает румянец.
— У меня был секс со своей девушкой, — бормочет он. — Мне было семнадцать, а ей пятнадцать.
Я ухитряюсь не выругаться вслух. Статутное изнасилование.
— Она согласилась? Это было по обоюдному согласию?
— Конечно! Мы встречались два года. Мы были влюблены, — он опускает голову. — Потом её отец узнал об этом и…
— Где она сейчас?
— Замужем за инвестиционным банкиром. Дочки-близняшки. Большой дом за городом.
— Значит, юношеская мечта о любви не сбылась? — он кивает. — Где вы были вчера между восемью и девятью часами вечера?
— На работе. Я отвечаю за содержание и обслуживание собственности Семьи Галли.
— Кто-нибудь может подтвердить, что вы там были?
— Лорд Галли может. Он проверял, хорошо ли я починил стену по периметру. Недавно она была повреждена, когда какие-то люди въехали в неё на машине. Мы думаем, они пытались, знаете ли, проникнуть внутрь и натворить дел.
Я стискиваю зубы. Если Лорд мать его Галли с самого начала знал, что этот вампир невиновен, какого чёрта он послал его сюда? Я могла бы сказать то же самое о новом Лорде Бэнкрофте. Эти двое просто тратили моё время впустую.
— Ладно, — огрызаюсь я. — У вас есть номер телефона, по которому я могу связаться с вами, если у меня возникнут дополнительные вопросы?
Он диктует номер. Я записываю его и встаю.
— И это всё?
— Ну, вы же сказали, что проголодались.
Он спотыкается о собственные ноги, спеша к двери. Я смотрю ему вслед и опускаю голову на руки. Я хотела сотрудничества, а не бессмысленных подозреваемых.
В дверях появляется Коннор.
— Бо?
— Ммм.
— У тебя встреча с Лордом Монсерратом через двадцать минут.
Я закатываю глаза к небу. Просто блестяще. Дерьмовый конец дерьмовой ночи.
***
В баре почти никого нет. Я не могу понять, как такие круглосуточные заведения, как это, оправдывают то, что они открыты всю ночь. Кроме меня, в баре всего пять человек, они сидят на барных стульях и разглядывают себя в зеркале напротив, покрытом отпечатками пальцев. Или, возможно, они смотрят не на своё отражение, а на длинный ряд разноцветных бутылок. В любом случае, просто чудо, что это заведение держится на плаву.
Я заказываю мартини, а Кимчи устраивается у моих ног. Майклу Монсеррату, чёрт возьми, лучше бы прийти вовремя. Я не хочу проводить здесь целый день, потому что задержалась до восхода солнца.
Телевизор на дальней стене работает с выключенным звуком. По какой-то непостижимой причине по нему транслируют занятия аэробикой. По столь же непостижимой причине я смотрю эту передачу, следя взглядом за одетыми в лайкру фитоняшками, которые с ослепительными улыбками выполняют упражнения. Брюнетке, стоящей впереди, нужно купить спортивный бюстгальтер получше.
Дверь открывается, но я стараюсь не смотреть в ту сторону. Я не хочу видеть, как сексуальная щетина очерчивает линию подбородка Майкла или как идеально сшитый костюм облегает его подтянутое тело. Вместо этого я не отрываю взгляда от ослепительных белозубых улыбок статистов, занимающихся аэробикой.
— Ты пришла, — говорит он, усаживаясь на ближайший ко мне табурет.
Я потягиваю свой напиток. Я могу вести себя непринуждённо.
— А почему бы и нет?
— В прошлом ты избегала подобных встреч.
Я морщу нос.
— Каждый раз, когда я не появлялась, у меня была на то очень веская причина, — это правда. И это случилось всего дважды. Не то чтобы это вошло у меня в привычку; мне нравится быть пунктуальной.
— Ну, в любом случае, я рад тебя видеть.
Я делаю ещё один глоток, который попадает не в то горло, так что в итоге я кашляю и отплёвываюсь. Вот вам и непринуждённость.
— Правда? — хриплю я, когда брюнетка откидывает назад волосы и выполняет сложную последовательность шагов, за которой невозможно уследить.
— Бо. Посмотри на меня.
Я неохотно поворачиваю голову. Кимчи принимает моё движение за что-то волнительное и тут же подпрыгивает, виляя хвостом.
Майкл моргает.
— Это же не твой, нет?
Я вздыхаю.
— Нет. Его владелец думает, что он, возможно, вампир.
— Собака-вампир?
— Он бладхаунд.
Моя шутка не удалась, и Майкл, кажется, озадачен.
— Он похож на дворнягу.
Кимчи начинает грызть шнурок на ботинке Майкла.
— Ты ему нравишься. Он ест обувь только тех, кто ему нравится.
— Вот как?
Я пожимаю плечами.
— Во всяком случае, я так решила.
Он заказывает пиво и внимательно смотрит на меня.
— Ты, кажется… злишься.
— Это была долгая ночь.
— Я имею в виду, злишься на меня.
Я прикусываю губу. Он не виноват, что, находясь рядом с ним, я чувствую себя пугливой, как новорождённый котёнок.
— Я просто чувствую себя немного неловко, вот и всё, — признаюсь я.
— Я понял это, когда ты сказала, что хочешь встретиться в баре, — вздыхает он. — Бо, это из-за того, что произошло в ресторане вампеток?
— Вроде того, — отвечаю я. — Ты говоришь, что я тебе нравлюсь, но ты не хочешь быть со мной, — я морщусь. — И все эти заявления в духе «ты должна делать то, что я говорю, потому что я Лорд Монсеррат».
Он берёт меня за руки, и по моим венам разливается тепло.
— Я сказал, что ты мне нравишься. Что ты мне снишься. Но сначала тебе нужно смириться с тем, что ты вампир. Я не собираюсь быть твоим парнем для перепиха после вербовки.
— Кем?
— Такое часто случается. Вампир-новичок приходит в восторг от своей новой силы и долгой жизни впереди. Трахается с первым попавшимся парнем — или девушкой — и идёт дальше. А что касается фразы «ты должна делать то, что я говорю», то я на самом деле не делал этого с тобой.
Я встречаюсь с ним взглядом. Это несправедливо, что он может быть таким спокойным, в то время как у меня внутри всё переворачивается.
— Ты так и не сказал мне, что сделал с кровохлёбом Медичи, которого ты вырубил посреди улицы.
— Я, кажется, припоминаю, что ты сама нанесла большую часть вреда, Бо, — мягко отвечает Майкл.
— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.
Он проводит рукой по волосам.
— А это имеет значение?
— Я не знаю, — тихо говорю я. — Кроме того, что если единственная причина, по которой нас влечёт друг к другу — это то, что ты обратил меня?
— Кому какое дело до причины?
— Мне не всё равно.
— Ты слишком много думаешь.
Я делаю ещё глоток.
— Я ничего не могу с собой поделать.
Он смотрит на меня тёмными глазами из-под полуопущенных век.
— Почему бы нам тогда просто не начать всё сначала? — наконец говорит он. — Меня зовут Майкл.
Я сглатываю.
— Бо.
Уголок его рта приподнимается, и мне приходится бороться с желанием протянуть руку и дотронуться до него.
— Приятно с тобой познакомиться.
Я слегка улыбаюсь ему и кручу в руках свой бокал.
— Так что у тебя сейчас — доброе утро или добрый вечер?
Он морщится.
— Что-то среднее. Я почти всю ночь не спал, пытаясь выяснить, что случилось с женщиной в парке Джубили. Полиция не захотела сотрудничать.
— Как и семьи, — я рассказываю ему о «подозреваемых» Галли и Бэнкрофта.
— Иногда я забываю, насколько ты новичок во всём этом. Это довольно стандартно.
— Кастрация насильников?
Он пожимает плечами.
— Это то, что мы делаем. Только не говори мне, что ты не согласна?
— Ну, да. Не то чтобы я не считала их абсолютными ублюдками, но я не вижу, как это решает какие-то проблемы. Изнасилование связано с властью, а не с сексом. Кастрация — это такая… крайность, — я качаю головой.
— Это выбор, Бо. Мы не ходим к ним и не спрашиваем, хотят ли они, чтобы их завербовали. Они сами приходят к нам. Таковы наши условия.
— Значит, вы все сказали Мэтту правду? Что в четырёх Семьях только двое насильников? Один из которых на самом деле не насильник? — я переплетаю пальцы. — Хотя, признаюсь, теперь я уже не удивляюсь.
Он хмурится.
— Четыре Семьи?
— Медичи не стали сотрудничать.
Майкл тихо рычит.
— Нам нужно что-то предпринять насчёт него.
— Я знаю. Дедушка, кажется, считает, что нам лучше подождать, пока Медичи сделает первый шаг, — я многозначительно смотрю на него. — Я не согласна, но это ты посчитал, что старик подойдёт для «Нового Порядка».
— Арзо тоже так думал, — Майкл легонько шлёпает меня по руке. — И ты тоже так думала, даже если не хочешь этого признавать.
Я смотрю на него сквозь опущенные ресницы.
— Да, да.
Он улыбается.
— Значит, этому и была посвящена твоя ночь? Изъятие собак и опрос подозрительных вампиров?
— Я также узнала, кто был жертвой.
Он опешивает.
— Тебе сказали в полиции?
— Нет, я немного копнула сама, — знаю, это звучит самодовольно, но я ничего не могу с собой поделать. — Её зовут Коринн Мэтисон. Я почти уверена, что она проститутка.
— Правда? — он выглядит задумчивым. — Это придаёт всему другой оттенок.
Я киваю.
— Нападавший мог быть её клиентом. Судя по тому немногому, что мне рассказала полиция, кто бы это ни был, он пытал её, — я отвожу взгляд. — Там были колья, Майкл. Он проткнул её руки деревянными кольями.
Он бледнеет.
— Боже милостивый.
Кимчи поскуливает и лижет мне руку. Когда он это делает, я чувствую странное покалывание на затылке, предупреждающее о приближении солнца.
— Мне пора идти, — я спрыгиваю со стула.
— Я могу проводить тебя, если хочешь.
— Всё в порядке. У меня есть Кимчи, чтобы защитить себя.
Он странно косится на меня.
— Этого пса зовут Кимчи? Разве это не…
Я киваю головой.
— Поверь мне, я уже проходила через это, — я нервно сжимаю руки. — Что ж, увидимся.
— Бо, — тихо окликает Майкл, когда я уже на полпути к двери. — Давай повторим это ещё раз. Всё было не так уж плохо, правда?
— Наверное, — я улыбаюсь ему, и в животе у меня всё переворачивается. Может быть, в следующий раз я спрошу его о фотографии.
Глава 5. Щенячья любовь
Когда я открываю глаза восемь часов спустя, моя маленькая квартирка представляет собой картину полного бардака. Я вскакиваю на ноги, широко раскрыв глаза, и вижу облака белой набивки, какого-то неопознанного бежевого материала и свою одежду, разбросанную повсюду. Я, конечно, устала, но мысль о том, что кто-то может забрести сюда, пока я крепко сплю, и разгромить всё вокруг, заставляет моё сердце биться чаще. У меня нет ничего ценного, так что вор вряд ли получит удовольствие, роясь в моих вещах. И тут до меня доходит, что могло понадобиться незваному гостю. Я бегу на крошечную кухню, распахиваю дверцу холодильника и пробираюсь к задней стенке. Меня переполняет облегчение: маленький пузырек с тёмно-красной кровью Икса — и теоретическое лекарство от вампиризма — всё ещё там. Я закрываю глаза и покачиваюсь на пятках, пока что-то прохладное не подталкивает меня сзади.
Поворачиваясь, я вижу Кимчи. Он стучит хвостом по полу. Я хмурюсь, глядя на него.
— Это ты сделал? — я подхватываю ближайший комочек пуха и протягиваю ему, а он отводит взгляд, внезапно перестав смотреть мне в глаза. — Ты в немилости, приятель, — строго говорю я ему.
На кухонном столе лежит нацарапанная записка от Коннора, в которой он сообщает мне, что свозил пса к ветеринару, но результаты анализов крови мы получим только через день или два. Интересно, какое было лицо у ветеринара, когда Коннор сказал ему, что хочет проверить дворнягу на вампиризм. Меня так и подмывает попросить его вернуть мне ключ. Прийти без предупреждения — это одно, а вот зайти и оставить Мастера Слюней — совсем другое.
Вздохнув, я наливаю в миску воды и ставлю её на пол, прежде чем открыть несколько шкафчиков в поисках чего-нибудь съедобного для Кимчи. Учитывая, сколько моих вещей он успел проглотить, он, вероятно, съест всё, что угодно. Я нахожу банку с тунцом, спрятанную за пакетиками чая, и смотрю на неё. Должно быть, я купила её во время одной из своих вылазок в магазин под девизом «Я собираюсь есть нормальную пищу, как человек». Мне не нужно ничего есть — вампиры могут выжить, питаясь только кровью, но большинство из них всё равно иногда с удовольствием едят обычную пищу. Вскоре после того, как я переехала сюда, Риа, пребывая в одном из своих самых благожелательных настроений, подарила мне специально разработанную вампирскую кулинарную книгу. Кажется, в большинстве рецептов присутствует кровь, и, честно говоря, меня тошнит от этого. Хотя задумка была хорошей.
Я открываю банку и выкладываю тунца на тарелку. Кимчи расправляется с ним за пять секунд и, похоже, не страдает от немедленных побочных эффектов. Правда, мне надо срочно купить настоящий корм для собак. Он вылизывает тарелку до блеска, затем украдкой бросает взгляд на меня. Раздаётся слабый скулёж.
— Ты так говоришь, потому что хочешь ещё поесть? — спрашиваю я. — Или это извинение за то, что ты испортил мою мягкую мебель?
Он тявкает один раз и, подпрыгнув, кладёт лапы мне на ноги. Его язык, с которого капает слюна, оказывается в опасной близости от моей обнажённой кожи, поэтому я осторожно высвобождаюсь.
— Сидеть, — говорю я ему как можно более повелительным тоном.
Кимчи выглядит восторженным и снова подпрыгивает. Я собираюсь повторить попытку, когда он навостряет уши. Он устремляется к входной двери, виляя хвостом так энергично, что я удивляюсь, как он ещё не оторвался от его тела. Через три секунды раздаётся звонок в дверь, и Кимчи, как по команде, начинает лаять.
Не в силах дотянуться до дверной ручки из-за восторженно вибрирующего тела Кимчи, я хватаю его за ошейник и пытаюсь оттащить.
— Нет! — твёрдо говорю я.
Он игнорирует меня и продолжает тявкать. Идиотский пес. Или, если выражаться точнее, то это я идиотка. Даже Бринкишу удавалось с ним совладать; я явно не гожусь в кинологи. Ради удобства я беру его на руки. Кимчи, похоже, думает, что это какая-то новая игра, и восторженно извивается. Я затаскиваю его в спальню и закрываю дверь, но тут до меня доходит, что теперь он может погрызть мои простыни, а также одежду и подушки. Поскольку он стал подозрительно тихим, нет сомнений, что именно этим он немедленно и занялся.
Забив на собаку, я открываю дверь и выглядываю наружу. Когда я вижу, кто это, я в изумлении отступаю назад. Прошло много времени с тех пор, как я видела Rogu3 лицом к лицу, и за прошедшие месяцы он вырос примерно на сорок с лишним сантиметров. Забавно, что теперь он выше меня. Однако он по-прежнему обладает подростковой долговязостью, и неловко улыбается мне.
— Привет, Бо, — он бросает взгляд на мою одежду. — О, я тебя разбудил?
Я осознаю, что всё ещё одета в свою довольно поношенную пижаму, сплошь усеянную плюшевыми мишками. Едва ли я тяну на крутого частного детектива-вампира.
— В последнее время я работаю по другому графику, — бормочу я, чувствуя себя несколько смущённой. Я приглашаю его войти. — Что ты здесь делаешь, Rogu3?
Он почесывает шею.
— Ты хочешь, чтобы я ушёл?
Понимая, как легко мой вопрос мог быть неверно истолкован, я отступаю.
— Нет, конечно, нет! Я рада тебя видеть, — чтобы подчеркнуть свои слова, я наклоняюсь и обнимаю его. — Просто обычно ты предпочитаешь оставаться инкогнито.
— Я подумал, что тебе это пригодится, — он протягивает мне тонкую папку.
Я открываю его. На первом листе фотография женщины лет двадцати с небольшим. Рядом с фотографией напечатаны слова «Мэтисон, Коринн». Я удивлённо поднимаю брови.
— Телепатия — это твой новый трюк?
Rogu3 пожимает плечами.
— Об этом говорили во всех новостях. Я подумал, что это как раз то, что тебе нужно.
— Так и есть, — мои подозрения, однако, подтвердились. Не могу поверить, что он полночи не спал, чтобы собрать всю информацию, которую только мог извлечь из виртуального мира, просто в надежде, что она мне понадобится. Он отличный парень, но он достаточно умён, чтобы требовать за свои услуги рыночную цену. Учитывая, что я всё ещё должна ему денег, происходит что-то ещё.
— Чего ты на самом деле хочешь?
— Эм, — краснеет он. — Ничего, просто…
Я вдруг понимаю, что что-то изменилось. Я улыбаюсь ему.
— Твой голос! Он прошёл ломку!
— Да, — признаётся он, улыбаясь. — Я был практически последним в классе, что немного смущало, особенно когда мой голос начинал срываться в самый неподходящий момент… Но на прошлой неделе словом недели было «громогласный». Главным образом потому, что когда я не сосредоточен, я говорю как мой старый учитель начальных классов, который любил громко кричать о десятичных запятых.
Я рада, что он не настолько повзрослел, чтобы забыть о своих более привлекательных чертах характера.
— Попробуй, — говорю я.
Rogu3 прочищает горло.
— Нет, глупое дитя, — гремит он, — калькуляторы предназначены для тех, у кого проблемы с арифметикой!
Я хлопаю в ладоши.
— Впечатляюще. И, безусловно, громогласно. А теперь скажи мне, почему ты здесь.
За дверью моей спальни раздаётся сопение. Rogu3 бросает на меня взгляд.
— Либо ты действительно изменилась с тех пор, как стала кровохлёбом, Бо, либо у тебя появился новый друг.
— Это дело, над которым я работаю. Отвечай на вопрос.
Он сглатывает.
— Ты можешь отказаться…
— Само собой. Продолжай.
Он встаёт, засовывая руки в карманы.
— Это глупо, — бормочет он. — Забудь, что я когда-либо был здесь.
— Rogu3, сядь. Ты можешь спросить меня о чём угодно. Я не кусаюсь, — его глаза встречаются с моими, и я мягко улыбаюсь. — Я обещаю.
— Хорошо, да, — кивает он. — Я могу тебе доверять. Я знаю тебя целую вечность.
Очевидно, что «целая вечность» для подростка означает нечто иное, чем для меня.
— Конечно, — я жду, когда он заговорит, но он только переминается с ноги на ногу. По какой-то причине ни один из его шнурков не завязан. — Rogu3, у тебя проблемы? Это из-за хакерства?
Он уныло качает головой в знак несогласия.
— Твои экзамены? Ты ведь досрочно сдал выпускные экзамены, не так ли?
— Только математику. Всё прошло нормально.
— Твои родители?
— Нет. Дело не в них.
— Rogu3, — мягко говорю я, — ты должен дать мне хоть что-нибудь.
Его нижняя губа выпячивается, и на одно ужасное мгновение мне кажется, что он вот-вот заплачет. Он делает глубокий вдох и пытается взять себя в руки.
— Её зовут Наташа, — говорит он.
Хорошо, что он смотрит на свои кроссовки, а не на меня, потому что у меня отвисает челюсть. Я быстро захлопываю рот. Мне, наверное, следовало догадаться, в чём проблема, но он всегда казался мне особенно уверенным в себе и собранным. Полагаю, не имеет значения, кто ты — когда ты влюбляешься, у тебя появляется тот же оттенок безумия, что и у всех остальных.
— Она твоя девушка?
Он пинает ножку стула.
— Если бы, — он вздыхает. — Я ботаник. Ботаник, который прячется в гараже своих родителей и целыми днями возится с компьютерами.
— Который, вероятно, сейчас более успешен, чем кто-либо из твоих сверстников когда-либо будет за всю жизнь, — замечаю я. Затем поспешно добавляю: — Не то чтобы я оправдывала незаконную деятельность.
— Если тебе не нужны эти файлы, я могу забрать их обратно, — Rogu3 указывает на папку Коринн Мэтисон в моих руках.
— Ты же знаешь, что я оставлю их себе, — я откладываю папку. — Давай сосредоточимся на Наташе, хорошо?
— Она богиня. Она умная, красивая и классная, — Rogu3 фыркает. — И популярная.
— Ты приглашал её на свидание?
— Она на меня даже не взглянет.
— Ты не узнаешь, пока не…
— Попробуешь? Да, да, да. Но я-то знаю, Бо. Поверь мне, я знаю. Как ты думаешь, почему я здесь?
— Чтобы попросить совета, — отвечаю я.
— Эм, да. Совета. Конечно.
Выражение его лица наводит меня на мысль, что я последний человек, к которому он обратился бы за этим. Учитывая состояние моей личной жизни, это неудивительно. Но это всё равно не объясняет, почему он здесь.
— Выкладывай. Чем я могу тебе помочь?
— Нет, ты права. Совет — это хорошо. Именно за этим я сюда и пришёл.
— Rogu3, ты не обидишь меня, если не захочешь прислушиваться к моим советам.
Его облегчение ощутимо.
— О, ладно. Хорошо, — он кивает. Затем всё это превращается в торопливый лепет. — Ты теперь вампир, так что ты крутая и гламурная, и если ты появишься в моей школе в этой кожаной куртке и с этой своей обычной надутой мордой, и придёшь поговорить со мной, то, может быть…
— Ты будешь крутым за счёт своих знакомых? — сухо спрашиваю я. Это не то слово, которое я когда-либо употребляла по отношению к себе, но я могла бы согласиться с ним. Затем я хмурюсь. — Погоди, какая ещё надутая морда?
Он игнорирует мой вопрос.
— Я знаю, что ты не сможешь прийти днём, но в пятницу вечером в спортзале будет играть группа. Там даже будет бар. Для подростков младше восемнадцати, — добавляет он, заметив мой недоверчивый взгляд. — Это же школа, помнишь? Там все будут. Мы могли бы придумать код, а потом, когда она будет поблизости, ты могла бы зайти и, ну, знаешь, притвориться, что узнала меня.
— Только это не будет притворством, потому что я узнаю тебя.
Его лицо проясняется.
— Точно! Так даже лучше!
Он выглядит таким полным надежды и рвения, что напоминает мне Кимчи.
— Учитывая то, как сейчас относятся к вампирам, я не думаю, что дружба с одним из них улучшит твою репутацию на улицах.
На его лице появляется расчётливое выражение.
— Ну, вместо того, чтобы быть моим другом, ты могла бы, знаешь, быть подлой и коварной. Ты могла бы показать свои клыки и угрожать всем, и тогда я мог бы, — он переминается с ноги на ногу, — вырубить тебя или ещё что-нибудь в этом роде.
— Rogu3, — вздыхаю я. — Ты один из самых умных людей, которых я знаю. Тебе не нужно устраивать шоу или быть кем-то, кем ты не являешься. Просто будь самим собой. Ты красноречив и чётко формулируешь свои мысли. Ты не нуждаешься в подобных выходках.
— Ты не понимаешь, — он раздосадованно сжимает челюсти. — Я фрик. У меня прыщи, и я худой, а моих друзей больше интересует двоичный код, чем нормальные подростковые штучки.
Я поднимаю брови.
— Нормальные? Ты что, издеваешься надо мной, да? Такого понятия, как «нормальный», не существует.
— Мне четырнадцать лет, Бо. Самое главное — это быть нормальным. Ты же не настолько старая, чтобы не помнить, каково это?
Я предпочитаю не отвечать на этот вопрос.
— Rogu3, я не могу пойти и угрожать кому-либо. Особенно детям! Вампиры пытаются улучшить свою репутацию, а не ухудшить её.
— Ты говоришь о кровохлёбах, как будто ты не одна из них.
Я провожу рукой по волосам.
— У меня были некоторые проблемы с принятием. Но я
— Забудь об этом, — перебивает он. — Я должен был догадаться, что ты не станешь помогать, — он поворачивается и выходит.
— Rogu3! — зову я, мысленно ругаясь. Я бегу за ним. — Подожди! — я успеваю заметить, как он проталкивается мимо фигуры на лестнице. — Вернись!
— Мисс Блэкмен, я искренне надеюсь, что вы не пьёте кровь у несовершеннолетнего. Это было бы воспринято не лучшим образом. Особенно учитывая, что вы больше не находитесь под защитой Семьи.
Это чёртов инспектор Фоксворти. Я свирепо смотрю на него.
— Уйдите с дороги.
— Сначала мне нужно с вами поговорить, — наружная дверь захлопывается, когда Rogu3 выходит на ночной воздух. Чёрт возьми.
— Это не может подождать? — спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.
Улыбка, которую я получаю в ответ, напоминает мне клоуна с нарисованной ухмылкой на губах, но с каменными глазами под гримом.
— Нет, — говорит он, — не может, — он оглядывает меня с ног до головы. — Симпатичная пижама, кстати.
***
Выпустив Кимчи из спальни и строго приказав ему охранять комнату, я оставляю Фоксворти ждать, а сама надеваю что-нибудь более подходящее. Когда я выхожу, пёс свернулся калачиком на коленях у Фоксворти.
Я бросаю на полицейского забавляющийся взгляд.
— Вы же понимаете, что он здесь, потому что его хозяин думает, что он может быть вампиром, — мне не следовало этого говорить, но я не могу удержаться.
Он вскакивает, сбивая Кимчи на пол, и пёс тут же принимается грызть ножку журнального столика.
— Собака-кровохлёб? Я не думал, что такое возможно.
Меня так и подмывает продолжить его беспокойство, но я уступаю своим лучшим качествам.
— Это и не возможно.
Фоксворти не расслабляется, отодвигаясь от пса как можно дальше. Я удивлена; я не думала, что упрямый инспектор может чего-то испугаться, не говоря уже о глупой дворняжке, у которой слюней больше, чем желания драться. Я смотрю на Фоксворти с таким же подозрением, с каким он смотрит на собаку. Когда мы виделись в последний раз, он запер меня в камере с чёрным ведьмаком. Всё прошло не очень хорошо.
— Вы сказали, что я больше не нахожусь под защитой Семьи. Думаю, Лорд Монсеррат мог бы с этим не согласиться.
Инспектор присаживается на подлокотник дивана и складывает руки на груди.
— Значит, ничего ещё не решено. Нам никогда не приходилось иметь дело со свободным вампиром. Что произойдёт, если вы станете таким же психом, как та, другая?
— Та, другая, была аномалией.
— Вы тоже. Если другие кровохлёбы последуют вашему примеру и начнут действовать в одиночку, что ж, — он пожимает плечами, — скажем так, я думаю, законодательство может измениться. И к лучшему.
На самом деле я с ним согласна. Я создала опасный прецедент, когда ушла от Семьи Монсеррат, даже если это было с негласного благословения Майкла. Однако я не хочу, чтобы Фоксворти знал, что я на его стороне, поэтому, подражая языку его тела, я складываю руки на груди.
— Чего вы хотите?
— Я хочу, чтобы вы знали, что это не моя идея.
— Но? — подталкиваю я.
— Но я был бы признателен, если бы вы приехали в больницу «Лондон Дженерал» и поговорили с жертвой.
— Коринн Мэтисон? — спрашиваю я, застигнутая врасплох.
Если он и удивлён, что я знаю её имя, то не подаёт виду.
— Действительно, — неодобрительный изгиб его спины дает понять, что он думает об этом плане. — Вы могли бы предоставить некоторые комментарии по поводу её истории.
«История» — интересный выбор слов.
— Вы думаете, она лжёт, — тихо говорю я.
— О, на неё определённо напали. И с такой жестокостью, какой я не видел уже много лет.
— Только вы не думаете, что это сделал вампир, — инспектор не отвечает, и это само по себе служит достаточным ответом. — Приятно, что вы обратились ко мне за помощью, — комментирую я. — Вчера вечером ваш приятельница Николлс была не очень-то разговорчива.
Он встаёт и подходит ко мне. Кимчи начинает рычать у меня за спиной, и Фоксворти поспешно садится обратно.
— Да, только это не помешало вам вмешаться. Вы действительно поднасрали нам. Ваши выходки скомпрометировали все улики, собранные нами на месте преступления. У нас возникнут проблемы, если мы когда-нибудь поймаем мерзавца, который это сделал, и потащим его в суд, — он ухмыляется мне. — Кстати, мы конфисковали ваш мотоцикл.
Я мысленно чертыхаюсь.
— Я получу его обратно?
— Я подумаю о том, чтобы вернуть его, если вы будете сотрудничать, — он лезет в карман пальто и достаёт пару наручников. Мне не нужно видеть логотип «Магикса», чтобы знать, что они были заколдованы, чтобы быть особенно эффективными против вампиров. Он размахивает ими передо мной. — Для нашей же безопасности.
— Я не буду их надевать.
Он приподнимает бровь. Я чувствую, что он доволен.
— Тогда я больше не буду тратить ваше драгоценное время.
Дерьмо. Он разгадал мой блеф и выиграл.
— Ладно, — огрызаюсь я. — Давайте их сюда.
Фоксворти молчит, когда я протягиваю ему свои запястья. Стараясь не прикасаться к моей коже, он надевает их на меня. Эффект мгновенный: они высасывают всю мою энергию, поэтому любое движение получается медленным и вялым, как будто я пробираюсь сквозь желе. Впервые он улыбается искренне.
Протестующие, которые снова собрались снаружи, издают громкие одобрительные возгласы, когда Фоксворти выводит меня. Один из них отхаркивает комок мокроты, который блестящей зелёной массой приземляется мне на плечо.
— Вы ничего не собираетесь с этим делать? — спрашиваю я инспектора, когда он усаживает меня в ожидающую машину.
— Мы живём в свободной стране, мисс Блэкмен. Людям разрешено протестовать.
— А плевки не считаются нападением?
Его взгляд скользит вниз, к мокроте, стекающей по моей груди, затем поднимается к моему лицу.
— Я ничего не видел, — говорит он, захлопывая за мной дверцу машины.
Глава 6. Проблеск золота
Фоксворти тащит меня по лабиринту коридоров, пахнущих антисептиком. Кажется, его раздражает, что мне сложно за ним поспевать, но когда я говорю, что ему придётся снять наручники с вампирскими ингибиторами, если он хочет, чтобы мы двигались быстрее, он только хмыкает. Все обходят нас стороной, даже если у них для этого мало места. Одна медсестра тихонько вскрикивает и убегает так быстро, как только позволяет её удобная обувь. Этот страх перед кровохлёбами, возможно, появился недавно и является результатом чрезмерной шумихи в СМИ и одной-единственной психопатки, но каждая реакция напоминает мне о том, как сильно я ненавижу быть вампиром.
В конце концов, мы приходим в маленькую отдельную палату. Снаружи стоит полицейский в форме. Его взгляд дружелюбен, и я широко улыбаюсь ему, радуясь, что не все считают меня монстром. Затем Фоксворти подталкивает меня внутрь.
Я была готова увидеть кого-то избитым и в синяках, но состояние Коринн Мэтисон поражает меня. Её голова выбрита, а на черепе виднеется линия швов, напоминающих те, что были на монстре Франкенштейна. Её правый глаз сильно заплыл, а кожа покрыта зловещего вида синяками. Я опускаю взгляд на её руки, которые замотаны толстыми слоями бинтов. Она смотрит на меня единственным здоровым глазом, и из него скатывается одинокая слезинка с пятнами крови. Я с трудом сглатываю.
— Хорошенькая, правда? — хрипит она.
— Мне нужно знать, станет ли кровь для вас проблемой, — говорит мне Фоксворти.
Я отвечаю не сразу; я всё ещё в ужасе от кошмарного видения того, что когда-то было привлекательной молодой женщиной.
— Блэкмен! — рявкает он.
Моя голова резко дёргается.
— Извините, — бормочу я. — Это не проблема.
— Хорошо, — он отходит к дальней стене, прислоняется к ней своим крупным телом и, нахмурив брови, следит за каждым моим движением.
Я делаю всё возможное, чтобы не обращать на него внимания, и сажусь на белый пластиковый стул рядом с кроватью Коринн.
— Меня зовут Бо, — мягко говорю я. — Я вампир.
Я уверена, она бы нахмурилась, если бы её лицо всё ещё могло выражать что-то.
— Мой мозг по-прежнему в порядке, бл*дь.
— Простите. Я просто хотела бы поговорить с вами о том, что произошло, и я пойму, если вам дискомфортно обсуждать это с вампиром.
Она отводит взгляд.
— Член есть?
— Нет.
— Тогда у меня нет проблем.
Я киваю.
— Возможно, я задам вам вопросы, на которые вы уже отвечали, но было бы очень полезно, если бы вы повторили то, что говорили раньше.
Она поворачивает голову к Фоксворти.
— Сколько раз мне придётся это делать?
Я легонько касаюсь её руки. Она вздрагивает, но не отстраняется.
— Столько раз, сколько потребуется, чтобы убедиться, что ублюдок, который это сделал, больше никогда этого не повторит.
Она презрительно фыркает, но я чувствую, что она соглашается.
— Где вы были, когда он напал?
— Я шла на встречу с подругой. Я ждала автобус, и он появился из ниоткуда. У него был какой-то седан. Он спросил, не хочу ли я, чтобы он меня подвёз, и, когда я отказалась, схватил меня, ударил по лицу и швырнул на заднее сиденье.
— Вы знаете, во сколько это было?
— Около семи.
В это время года в семь часов вечера было уже темно. Для большинства вампиров это не имеет значения — кроме нас с Мэттом, кровохлёбам запрещено появляться на улицах, пока они не окрепнут настолько, чтобы выносить солнце — но в темноте было бы легче кого-нибудь похитить.
Я бросаю взгляд на Фоксворти.
— Были ли свидетели? — он качает головой, его глаза тёмные и мрачные. — Камеры видеонаблюдения?
— Нет.
— Что случилось потом, Коринн?
— Я пыталась выбраться, но он заблокировал двери. Он ударил меня ещё раз, и я потеряла сознание. Когда я очнулась, я была в парке.
— Джубили? — она кивает. — Это оживлённое место, — комментирую я. — Должно быть, он что-то сделал, чтобы его не заметили.
Она закрывает глаза.
— Он ждал, пока я приду в себя. Он хотел, чтобы я очнулась и увидела, что он делает. Проследил, чтобы я не упустила ни секунды, — в её голосе сквозит холод и горечь. — Когда он начал втыкать мне в руки колья, я кричала как безумная. Кто-нибудь должен был это услышать.
— Мы ищем следы заклинаний, — перебивает Фоксворти.
Повсюду есть защитные чары. Обычно они используются в жилых районах, и я слышала, что в наши дни они просто находка для взрослых детей, которые не могут позволить себе вылететь из семейного гнездышка. Однако, каким бы хорошим ни было заклинание, преступник сильно рисковал, выбрав такое людное место.
— Как он выглядел?
— Когда я пришла в себя, на нём была балаклава, и я ни черта не могла разглядеть, — отвечает Коринн. — После того, как я потеряла сознание во второй раз, он снял её. Наверное, он думал, что я умру, поэтому не имело значения, что я увидела. Рост метр восемьдесят, волосы каштановые, нос, глаза, рот, — она явно устаёт от вопросов.
— Вот, — Фоксворти машет листком бумаги. Когда становится ясно, что он не собирается мне его приносить, я с трудом поднимаюсь на ноги и шаркаю вперёд. Чем дольше эти чёртовы наручники остаются на мне, тем более изнурительными они становятся.
Это фоторобот. Мужчина привлекателен, даже несмотря на резкие черты, которыми его наделила компьютерная программа. Я знаю, в этом нет смысла, но мне кажется несправедливым, что снаружи он не так уродлив, как внутри. У него квадратный подбородок, короткие волнистые шоколадно-каштановые волосы и ослепительная белозубая улыбка. У него карие глаза с маленькой красной точкой, обозначающей вампира. Это подробный фоторобот. Не займёт много времени сравнить его с базами данных вампирских Семей. Конечно, если Медичи наконец согласится сотрудничать.
Я прикасаюсь большим пальцем к фотороботу, проводя по его губам, чтобы стереть пятно. Затем я хмурюсь, понимая, что пятнышко — часть самого снимка.
— Что это?
— Золотой зуб.
Ах. Я смотрю на Коринн, которая уставилась на простыню.
— Вы уверены в этой детали?
Её взгляд устремляется на меня.
— Золотой зуб? Это не та деталь, которую я могу забыть.
Я думаю о Бринкише и его сверкающем коренном зубе. В наши дни не так уж много стоматологов, которые предоставляют подобные услуги. Однако меня останавливает не связь между владельцем Кимчи и преступником-извращенцем.
— Золото — довольно мягкий металл, — говорю я. — По сравнению с большинством других металлов, оно податливое и может довольно сильно деформироваться.
Коринн хмурит лоб, но тут же вздрагивает, когда это действие натягивает края глубокой раны на её лбу.
— И что? — спрашивает она. Её тон твёрд, но, думаю, я улавливаю в нём нервозность.
Фоксворти выпрямляется. Он кивает с зарождающимся пониманием.
— Это всё равно твёрдое вещество, — продолжаю я. — Так что, на самом деле, это элементарная химия, — Коринн не понимает, к чему я клоню. Несмотря на её обвинения, я искренне сочувствую ей. — Зубы вампиров не такие, как у людей. Иногда у нас есть клыки, — я открываю рот и позволяю своим собственным удлиниться, — а иногда нет, — я снова убираю их. — Наша зубная эмаль постоянно смещается. Я не могу объяснить биологию, стоящую за этим, но я точно знаю, что у кровохлёба не может быть золотого зуба. Даже если бы это был задний зуб, он продержался бы не более недели или двух, прежде чем выпал бы из-за постоянно сужающихся и расширяющихся дёсен. Это означает, что либо нападавший симулировал свой вампиризм, Коринн, либо вы лжёте.
Она поджимает губы. Молчание затягивается, с каждой секундой становясь всё более неловким. Фоксворти делает шаг вперёд, но я бросаю на него предупреждающий взгляд. Он раздражён, но моргает в знак согласия, засовывая руки в карманы костюма, чтобы выждать, что сделает Коринн. Голоса в дальнем конце коридора стихают, и я болезненно остро осознаю громкое тиканье часов в углу комнаты.
В конце концов, она делает глубокий вдох.
— Я же не сама сделала это с собой.
— Мы это понимаем.
Она указывает на фоторобот в моих руках.
— И он действительно выглядел вот так, — она смотрит вверх остекленевшим взглядом. — Он просто не был вампиром.
— Он был человеком, Коринн?
— Да, — шепчет она.
— Почему вы солгали? Вы должны понимать, что рано или поздно мы бы всё равно узнали. В стране не так много кровохлёбов, чтобы насильник мог скрыться. Полиция не сможет поймать этого подонка, если будет искать не там, где надо.
— Я шлюха.
Я поражена пылкостью её ответа.
— Коринн, я не думаю…
— Я продаю секс и время от времени позволяю голодному кровохлёбу пить из меня. Таких женщин, как я, насилуют постоянно, — она смотрит на Фоксворти. — Вы это знаете.
Он не отвечает. Но, с другой стороны, ему и не нужно.
— Меня восприняли бы всерьёз только в том случае, — с горечью говорит она, — если бы вы подумали, что это сделал кровохлёб. В противном случае я просто ещё одна шлюха, получившая по заслугам. Я знаю, как устроен мир. Здесь не было бы репортёров, кричащих о справедливости, если бы они знали правду, — её забинтованные руки тщетно пытаются стиснуть простыню, которой прикрыто её хрупкое тело. — Рано или поздно это должно было выплыть наружу. Я не тупица, бл*дь. Я просто подумала…
— …что если бы им стало не всё равно, они бы не бросили всё так внезапно.
Она кивает. Я смотрю на неё с сочувствием. Её ложь создаёт вампирам массу проблем в то время, когда мы меньше всего можем себе это позволить, но я понимаю, почему она выбрала этот путь.
— Он собирался убить меня, — говорит Коринн. — Его глаза были такими холодными. Он зло, — она качает головой. — Я не лгу насчёт этого. Этот человек — чистое зло.
***
Фоксворти провожает меня обратно на улицу. Несмотря на его суровый вид, я думаю, что он так же потрясён случившимся с Коринн, как и я.
— Как вы узнали? — спрашиваю я его, когда он, наконец, освобождает меня от наручников. — Как вы узнали, что она лжёт?
— Я не знал, — отвечает он, — не был уверен. Но на самом деле есть свидетель того, как она садилась в его машину. Это пожилая дама с толстенными стеклами очков, и она переходила на другую сторону улицы. Она клялась, что Коринн села в машину добровольно.
— Вот почему он думал, что ему так легко сойдёт с рук то, что он её подцепил, — размышляю я, — и почему она заговорила с ним. Она приняла его за клиента.
— Это была небольшая деталь, — соглашается он. — И это не значит, что я не считал его кровохлёбом. Но… — его голос затихает. Он более хороший полицейский, чем я о нём думала. И более хороший человек. — Если бы ваши данные были доступны для нас, мы бы гораздо быстрее исключили вампиров из списка подозреваемых.
— Мы работаем над этим. И я всё ещё могу получить доступ к большинству Семей, если вы захотите перепроверить то, что я вам сказала.
Фоксворти проводит рукой по волосам.
— Если данные не от
— В наши дни многое изменилось, — говорю я.
Он хмыкает.
— Было бы неплохо, если бы вы пока держали это при себе.
Я напрягаюсь.
— Мы сейчас в затруднительном положении, инспектор. Если люди продолжат думать, что за это ответственен вампир, то враждебное отношение лишь усилится.
— Вы меня неправильно поняли. Я знаю, насколько это может быть опасно, если отношения с Семьями станут ещё более напряжёнными, — он мрачно смотрит на меня. — Я полностью осознаю, какой властью располагают кровохлёбы. Нет, мы опубликуем информацию о том, что преступник — человек, как только я всё улажу с вышестоящими лицами. Это станет известно самое позднее к утру. Я просто хочу сказать, что для Коринн будет лучше, если вы будете молчать об её повседневной работе.
Меня переполняет отвращение.
— Вы действительно верите, что я побежала бы в таблоиды, чтобы рассказать им, что она проститутка?
— Честно говоря, мисс Блэкмен, в наши дни я готов поверить почти во что угодно.
***
Хотя я чувствую, что у нас с доблестным инспектором был приятный момент, он по-прежнему относится ко мне прохладно. Он оставляет меня на больничной парковке, бросив какое-то неопределённое замечание о том, что я смогу забрать свой конфискованный мотоцикл в течение следующих нескольких дней. Полагаю, это лучше, чем его прежняя враждебность, но я бы действительно не отказалась от того, чтобы он подбросил меня до Ковент-Гардена.
Я решаю размять ноги и проверить свои растущие вампирские способности, поэтому перехожу дорогу и, воспользовавшись ближайшей пожарной лестницей, забираюсь на крышу. Оказавшись там, я поворачиваю шею из стороны в сторону и делаю несколько ненужных растяжек, как будто для разминки. Так я чувствую себя более человечной. Затем я отвожу правую ногу назад и сосредотачиваюсь на высоком освещённом здании вдалеке. Я бросаю взгляд на часы, тщательно отмечая время. Если бы я была человеком, мне потребовалось бы не меньше пятнадцати минут, чтобы добраться до здания по тротуарам внизу, даже если бы я бежала со всех ног. Я думаю, что смогу сократить это время вдвое.
Я набираю побольше воздуха в лёгкие и бросаюсь бежать. Отталкиваюсь пальцами ног от края первого здания и перелетаю через пропасть. Приземлившись, я набираю скорость, спугивая голубя, сидящего в гнезде. Следующий прыжок даётся труднее, потому что мне приходится подпрыгивать не только вверх, но и перепрыгивать препятствие. Я хватаюсь пальцами за край крыши и подтягиваюсь. У этого здания покатая крыша, поэтому мне приходится балансировать на самом верху. Моя нога поскальзывается на клочке скользкого мха, и я начинаю сползать к сточной канаве. Я подпрыгиваю в воздух, поворачивая тело в сторону, чтобы, приземлившись, я могла упереться краем ботинка и остановить инерцию. Затем я заставляю себя подняться обратно на вершину склона.
На мгновение на небе появляется полумесяц, до сих пор скрытый облаками, хотя на фоне мерцающих огней города он кажется тусклым. Я напоминаю себе, что нужно дышать, а затем бросаюсь вперёд, пробуя новые приёмы, чтобы избежать новых заросших мхом препятствий. Я использую старую каминную трубу, чтобы выполнить сальто из стойки на руках, и вертикальную стенку аварийного выхода на крыше, чтобы пробежаться и ускориться ещё сильнее. Я даже совершаю идеальное приземление с сальто. Лучше поздно чем никогда.
Когда я, наконец, добираюсь до намеченной цели, я останавливаюсь и проверяю время. Я поднимаю брови и мысленно похлопываю себя по спине. Чуть больше пяти минут; мой результат всё лучше и лучше. Как бы я ни ненавидела быть вампиром, радость, вызванная изменениями в моей силе и скорости, приводит меня в восторг.
Заставляя своё сердце биться медленнее, я замечаю тень движения далеко внизу. Я на цыпочках подхожу к краю здания и заглядываю вниз. Это лиса. Она на мгновение замирает, подрагивая носом, когда улавливает мой запах. Затем ветер меняется, и животное успокаивается, направляясь к скоплению мусорных баков. К несчастью, мимо, пошатываясь, проходит группа посетителей ночной вечеринки, из-за чего животное убегает в укрытие. Его быстро поглощает темнота. Я чувствую странное, болезненное родство с лисой; мы обе падальщики — хотя она ищет пищу, а я ищу информацию.
Когда я спрыгиваю на уровень улицы, это слегка отдаётся в моих коленях. Я подхожу к припаркованной машине и смотрю в зеркало заднего вида. Я делаю всё, что в моих силах, чтобы пригладить свои непослушные кудри и стереть грязь со щеки, прежде чем выпрямиться и направиться к ближайшей двери, которая помечена красным рисунком в углу. Я рискую, приходя сюда, но это мой четвёртый визит, и пока что не произошло ничего необычного или даже отдалённо волнительного. После того, как мне пришлось приложить немало усилий, чтобы найти это место, я не собираюсь вести себя как испуганный зайчик и просто стоять в сторонке и наблюдать.
Я совершаю серию тщательно продуманных постукиваний и терпеливо жду, пока маленькая заслонка в центре не отодвигается и не появляется клыкастое лицо. В уголке его губ виднеется пятно крови, что, откровенно говоря, отталкивает, но я сохраняю бесстрастное выражение лица.
— Впусти меня.
Вампир удивлённо смотрит на меня.
— Мы сказали Лорду Медичи, что ты околачиваешься здесь.
Я пожимаю плечами. Я ожидала этого.
— И что?
Он не отвечает, просто отходит назад и открывает дверь. Я ныряю внутрь, позволяя своим клыкам удлиниться, когда прохожу мимо вышибалы. Возможно, это глупый поступок, но я хочу, чтобы он знал, что я не боюсь ни его, ни его босса. Со своей стороны, он совершенно безразличен.
Я вхожу в затемнённую, прокуренную комнату. В Лондоне сейчас не так много мест, где можно выкурить сигарету. Для вампиров рак не проблема, и после запрета на курение некоторые из них хвастались этим фактом по всему городу. Я думаю, курильщики, наконец, осознали, что такие действия были мелочными и бессмысленными, так что теперь все, кто употребляет никотин, как правило, придерживаются человеческих законов и избегают общественных мест. Этот заведение, однако, не в счёт. До меня дошли слухи, что в последние годы значительно увеличилось количество заявлений о вступлении в Семьи и обращении в вампиры, поскольку многие курильщики не желают отказываться от этой привычки. Это кажется мне одной из самых глупых причин стать кровохлёбом; однако во время моего последнего визита сюда я поняла, что могу использовать пристрастие курильщиков в своих интересах. Во всяком случае, это срабатывало, когда я была человеком. До сих пор я избегала приближаться к кому-либо из здешних посетителей, поскольку единственный способ, которым это сработает — это если они сначала придут ко мне.
Я подхожу к барной стойке и усаживаюсь на табурет. Каким бы неприятным ни было это место, по крайней мере, здесь не показывают аэробику в качестве развлечения. Барменша, в глазах которой мелькает узнавание, подходит ко мне.
— Кровавую Мэри? — спрашивает она.
Я киваю.
— Уверена, что я не смогу соблазнить тебя настоящей версией? — она указывает на уютную кабинку, в которой сидят несколько скучающих людей. Интересно, кто из них Мэри.
— Нет, спасибо.
Она пожимает плечами, занимаясь приготовлением моего коктейля. Это всего лишь водка, кровь, вустерширский соус и стебель сельдерея. Несмотря на то, что кровь свежая — редко бывает старше одного-двух дней — чтобы по-настоящему утолить голод вампира, её следует пить прямо из вены. Несмотря на то, что доктор Лав посоветовал мне рискнуть и заставить себя пить кровь других людей, кроме Коннора, пока я здесь, я собираюсь придерживаться своих принципов. Даже сцеженная кровь может обеспечить меня достаточным количеством питательных веществ, чтобы продержаться до тех пор, пока я снова не встречусь с Коннором.
Я смотрю в пространство, стараясь сделать вид, что не замечаю других посетителей. Я уже заметила у двери троицу, ни одного из которых не узнала. Они довольно шумные и необузданные, но я поймала на себе несколько косых взглядов; они не так пьяны, как притворяются. В дальнем углу сидит одинокий выпивоха, который был здесь каждый раз, когда я заходила, и, похоже, у него пристрастие к рому. За соседним столиком развлекается парочка — хотя в прошлый раз девушка была здесь с другим парнем. Высокий худой мужчина играет на автомате «бандит» рядом с туалетами. Я поджимаю губы. Значит, сегодня вечером выбор невелик. Возможно, стоит разыграть мою карту разочарованного курильщика в другой раз.
Бармен ставит передо мной мой напиток, и я рассеянно играю с сельдереем, кружа им в густой, вязкой крови. Собравшись с духом, я делаю глоток, затем облизываю губы, словно от удовольствия. Это выражение не так-то просто симулировать. Затем я достаю из кармана помятую пачку сигарет. По крайней мере, вкус никотина скроет вкус коктейля, хотя если хочу, чтобы мой план сработал, мне также нужно, чтобы постоянные посетители поверили, будто я курю регулярно. Ещё раз оглядев зал, я принимаю решение. Сегодня не тот вечер. Кроме того, я прихожу сюда меньше двух недель. Если я хочу завоевать доверие приспешника Медичи, мне нужно быть более терпеливой. Для пущей убедительности я роюсь в другом кармане и нахожу зажигалку. Затем откидываюсь на спинку стула, не торопясь и стараясь выглядеть расслабленной.
Глава 7. Поворотный момент
Когда я возвращаюсь домой, заскочив в офис и поговорив с Мэттом, которому почти нечего сообщить, и с Коннором, который по-прежнему готов вскрыть себе вену ради меня, я направляюсь прямиком к холодильнику и осторожно достаю маленький пузырёк с кровью Икса.
Я держу его на ладони и смотрю на него, затем, сделав глубокий вдох, отвинчиваю крышку и вдыхаю. Как и в других случаях, когда я это делала, в ноздри мне ударяет запах соли и специй. Кровь деймона Какоса не похожа ни на какую другую. На самом деле, вместо отвращения у меня урчит в животе. Красные кровяные тельца хранятся только сорок два дня, так что время на исходе.
У меня всё ещё нет причин доверять словам Икса о том, что, выпив его кровь, я смогу снова стать человеком, но если есть хоть малейший шанс, что это сработает, я по-прежнему преисполнена жгучего желания ухватиться за это. Это было бы совершенно эгоистичным решением, с огромными последствиями для каждого вампира — не только в Лондоне, но и во всём мире. Учитывая нынешнюю обстановку, это был бы безрассудный шаг. Не говоря уже о том факте, что это лишило бы меня любого шанса справиться с Медичи и забило бы огромный, ржавый, вызывающий столбняк гвоздь в крышку гроба наших с Майклом отношений.
Я закрываю флакон, проверяю, что он плотно запечатан, затем сжимаю его пальцами. У меня ещё есть несколько недель в запасе.
Кимчи шлёпает в мою сторону и скулит. Я глажу его по голове, чтобы подбодрить, а затем с отвращением к себе хлопаю себя по лбу, вспомнив, что мне нужно принести ему поесть. Чертыхаясь, я убираю пузырёк в тайник и спускаюсь вниз. Рассвет уже слишком близок; мне придётся снова взывать к доброй воле Коннора. Я не заслуживаю такого друга, как он.
Едва я закрываю за собой дверь, как слышу громкие протесты и знакомый полный отвращения голос, доносящийся из офиса «Нового Порядка». Нахмурившись, я сбегаю вниз по лестнице. Фоксворти стоит над Коннором и требует объяснить, где я. Понятно, что Мэтт исчез; несмотря на то, что Фоксворти — человек, Мэтт всё равно был бы вынужден сделать всё, что от него потребуют, включая сообщение хорошему офицеру о моём местонахождении. Я могу сделать это сама.
Я прочищаю горло, заставляя Фоксворти резко обернуться на полуслове. Заметив меня, он подходит, хватает меня за футболку и швыряет об стену. Это не больно, но я всё равно раздражаюсь.
— Какого чёрта? Что с вами не так?
— Как будто вы не знаете, — рычит он.
Я вглядываюсь в его лицо. Усталость читается в каждой черточке и морщинке его обветренной кожи, но глаза горят яростью.
Я в первую очередь озадачена.
— Нет, — тихо отвечаю я, — не знаю.
— Притворное незнание не поможет. Мне следовало полагаться на интуицию. Нельзя доверять кровохлёбам, какие бы красивые слова они ни говорили.
— Инспектор, я всё ещё не понимаю, в чём дело.
— Вот, — он тычет газетой мне в лицо. — Доказательство ваших бл*дских стараний.
Я сосредотачиваюсь на заголовке. Это ранний выпуск за сегодня. Когда до меня доходят слова, мой желудок сжимается, и я закрываю глаза.
— Вы просто не могли держать язык за зубами, не так ли? Вам обязательно нужно было проболтаться.
— Это была не я, — я открываю глаза и смотрю на крупного мужчину.
— Да? Кто ещё знал об этом? — он размахивает газетой. — «Жертва изнасилования в парке — проститутка». Там даже указано, что их источником является кто-то из Семей.
Если бы у Фоксворти был пистолет, он, вероятно, застрелил бы меня. Он невероятно зол. Я его не виню.
— Говорю вам, это была не я, — настаиваю я.
— Никто, кроме следственной группы, не знал, что она была проституткой. И я, чёрт возьми, могу с уверенностью сказать, что утечка информации произошла не от нас, — его лицо приближается к моему, пока не оказывается так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже. — Я же говорил вам, что мы опубликуем информацию о непричастности кровохлёбов. Пресс-конференция назначена на десять. Вы не могли подождать хотя бы пару грёбаных часов?
Всё моё тело напряжено, но я заставляю себя оставаться на месте. Я не хочу, чтобы Фоксворти был моим врагом; нам нужен друг в полиции. Я встречаю его сердитый взгляд.
— Даже если утечка исходила от вампира, здесь говорится, что источником информации являются Семьи. Я не являюсь частью Семьи. Вы это знаете. Это не могла быть я.
— Вы думаете, это что-то меняет? Если вы не говорили с газетчиками, значит, вы поговорили с кем-то из Семей, и этот кто-то пошёл к газетчикам. Вы все одинаковые, — он швыряет газету мне в лицо. — Коринн Мэтисон только что превратилась из беспомощной жертвы изнасилования в человека, которому нельзя доверять и который, вероятно, сам напрашивался на это. Шесть часов назад этим делом занималась сотня полицейских. Девяносто процентов из них были отстранены от расследования, потому что общественное мнение определяет всё, что мы делаем. И общественное мнение решило, что она того больше не стоит, — он понижает тон, но злости в его голосе не убавляется. — Она человек, который заслуживает справедливости. Но теперь всё расследование пошло насмарку, и это ваша вина. Парень, который это сделал? Он не из тех, кто сделает это один раз, а потом забудет. Он собирается повторить это. В следующий раз ему, вероятно, повезёт, и он убьёт того, кого похитит. Мои поздравления. Вы только что подписали смертный приговор какой-то бедной девушке, — он бросает на меня последний полный отвращения взгляд и выходит.
Коннор попятился к стене, его кожа побледнела, а веснушки стали заметнее.
— Бо, ты ведь этого не делала, правда? Ты не обращалась к газетчикам?
Я качаю головой.
— Нет. Но я, бл*дь, знаю, кто это был.
Его глаза широко раскрыты.
— Кто?
— Наверное, для тебя будет лучше, если ты не будешь знать. Иди домой, Коннор. Отдохни немного.
Он смотрит на меня секунду или две, затем кивает.
— Хорошо. С тобой всё будет в порядке?
На мгновение я настолько погружаюсь в водоворот собственных мыслей, что не отвечаю.
— Бо? — подталкивает он.
Я улыбаюсь ему. Улыбка такая натянутая, что почти причиняет боль. К счастью, Коннору этого достаточно, и он хватает свои вещи и уходит. Я жду, пока он выйдет, затем поднимаю трубку, даже не утруждая себя ожиданием ответа секретарши.
— Передайте Лорду Монсеррату, что Бо Блэкмен необходимо встретиться с ним при первой же возможности, — огрызаюсь я и швыряю трубку.
***
Я лежу в постели, укрывшись одеялом с головой, и пытаюсь хоть немного поспать, когда слышу, как он входит. Майкл Монсеррат — могущественный вампир; обычно, если он не хочет, чтобы его услышали, его и не услышат. Однако он не рассчитывал на Кимчи, который восторженно лает при его появлении. Бедный пёс, вероятно, надеется на еду. Отправив Коннора восвояси, я была вынуждена совершить набег на офисный холодильник в поисках мясной нарезки, чтобы накормить Кимчи. Я больше не удивляюсь, что пёс жует всё, что попадается ему на глаза.
Я откидываю одеяло и сажусь как раз в тот момент, когда мускулистая фигура Майкла появляется в дверном проёме. Я полностью одета: я ни за что не допущу ещё одной стычки в пижаме.
— Всё в порядке? — услужливо интересуется он.
Из-под одной из плотных штор пробивается луч дневного света, но мне на самом деле всё равно. Я подхожу к нему, почти как Фоксворти. Однако я не пытаюсь прижать его к стене; я просто со всей силы бью его по щеке. Звук громко разносится по маленькой комнате.
Он скорее удивлён, чем обижен.
— За что, чёрт возьми?
— Коринн Мэтисон, — я вглядываюсь в его лицо. — Зачем, бл*дь, ты это сделал, Майкл? Зачем ты обратился к прессе?
Он даже не пытается это отрицать. Он выпрямляется, расправляет плечи и свирепо смотрит на меня.
— Я Лорд Семьи Монсеррат. Я не обязан перед тобой оправдываться.
Кимчи, почувствовав напряжение, начинает рычать из другой комнаты.
— Я представляю «Новый Порядок», помнишь? Агентство, созданное для решения проблем между людьми и вампирами. То самое, которое
— Бо, что, чёрт возьми, на тебя нашло? — он выглядит озадаченным.
Я кривлю губы. Ярость пронзает моё тело, и я понимаю, что дрожу.
— Ты ублюдок.
Он долго смотрит на меня, затем уголок его рта приподнимается.
— Ты такая сексуальная, когда злишься.
Я рычу и отступаю на шаг, тыча пальцем ему в грудь.
— Если ты воспринимаешь это как приглашение к сексу, то сильно ошибаешься, — не могу поверить, что он такой беспечный.
Его юмор улетучивается, и Майкл поднимает ладони.
— Если я неправильно оценил ситуацию, то прошу прощения, но я не сделал ничего плохого.
Мой голос падает до шёпота.
— Ты не наивен. Ты живёшь достаточно долго, чтобы понимать, что случится с Коринн, когда все узнают, что она проститутка.
— Бо, я не несу ответственности за то, как она выбирает жить свою жизнь.
— Тебе не обязательно было рассказывать об этом всему миру.
— Нет, обязательно, — он кивает. — Ты права: я знал, что её будут поносить. Но она лгала. В то время, когда нам нужно, чтобы общественное мнение было на нашей стороне, она лгала сквозь зубы и выставляла нас негодяями, — он делает шаг вперёд. —
— У неё были свои причины, — выплёвываю я. — Кроме того, полиция уже установила, что её изнасиловал не вампир. Сегодня они собирались опубликовать заявление.
Он пожимает плечами.
— Мне этого не сообщали.
— Ты мог бы сначала поговорить со мной об этом.
— Мне не нужно твоё разрешение, чтобы действовать.
— Потому что ты Лорд Монсеррат? — презрительно цежу я.
— Да, — отвечает он. — Потому что я Лорд Монсеррат.
Я качаю головой.
— Быть Лордом Монсерратом означает иметь карт-бланш казнить любого, кто встанет у тебя на пути?
На его лице появляется растерянность.
— Что ты имеешь в виду?
Гнев руководит моими действиями. Я разворачиваюсь и протягиваю руку к кровати, переворачивая матрас. Фотография, на которой они с Медичи стоят над трупами и ухмыляются, находится в дальнем углу. Я вытаскиваю её и сую ему в лицо.
— Это ты, не так ли? — спрашиваю я. — Тот, кто обезглавливает кого-то на улице и воспринимает это как шутку. Посмотри на себя! И с каких это пор Медичи стал твоим подельником?
Его лицо белеет. Он берёт у меня фотографию и некоторое время изучает её.
— Откуда у тебя это?
— Это имеет значение?
Выражение его лица становится каменным.
— Скажи мне, Бо.
— Или что? — насмехаюсь я. — Ты расскажешь газетчикам и обо мне тоже? Или, возможно, ты решишь, что я слишком сильно мешаю тебе, и тогда…
Он хватает меня за плечи и притягивает к себе.
— Ты заходишь слишком далеко.
Я пристально смотрю на него.
— О, я не думаю, что зашла достаточно далеко. Ты мне нравился, Майкл. Даже после того, как ты обратил меня, зная, что это последнее, чего я хотела, ты всё равно нравился мне, — я сжигаю последние мосты. — Убирайся. И никогда больше не подходи ко мне.
Майкл выглядит так, будто хочет что-то сказать, но вместо этого поворачивается на пятках и выходит, не оставляя после себя ничего, кроме стойкого запаха своего лосьона после бритья и слабого скулежа Кимчи.
Я остаюсь там, где стою, в одиночестве, размышляя, не совершила ли я только что самую большую ошибку в своей жизни.
***
Как только снова темнеет, я решаюсь выйти. По пути я не утруждаю себя заглядыванием в офис, и, хотя дверь открыта и видно моего дедушку и Арзо, никто из них меня не окликает. Стены здесь довольно тонкие. Скорее всего, Арзо и Питер слышали каждое наше с Майклом слово, и теперь это стало известно всем. Какова бы ни была причина, по которой они оставили меня в покое, я благодарна им за это. Даже Кимчи, идущий рядом со мной на самодельном поводке из ленточки, ведёт себя тихо.
Я игнорирую жалкую стайку протестующих, которые, без сомнения, разочарованы тем, что я больше не нахожусь под стражей в полиции, и проношусь мимо, как будто они невидимки. Я не даю им времени отреагировать на моё появление — и это к лучшему, потому что я не уверена, что моё настроение располагает к ответственному поведению.
Маленький магазинчик в конце улицы всё ещё открыт. К сожалению, из-за нашей близости к туристическому центру этого района, свободное место на полках используется для дешёвых лондонских безделушек, а не для чего-нибудь полезного, например, корма для собак. Я тяжело вздыхаю и ухожу, направляясь в супермаркет, расположенный в нескольких кварталах отсюда. Я иду, опустив голову, надеясь, хотя бы раз в жизни, на спокойный вечер. Вероятно, выполнить эту миссию было бы проще, если бы Кимчи не настаивал на том, чтобы обнюхивать каждый стоячий предмет и время от времени задирать ногу, чтобы пометить свою территорию. По крайней мере, он, кажется, рад, что вышел на улицу, и энергично виляет хвостом, пока мы прогуливаемся.
Как только мы добираемся до супермаркета, я привязываю его к фонарному столбу. Он тут же начинает грызть его. Я наблюдаю за ним, лениво размышляя, сможет ли муниципальный совет отследить следы зубов на металле, и не придёт ли мне счёт, но тут краем глаза замечаю что-то странное. В воздухе определённо чувствуется прохлада, но погода по-прежнему не по сезону тёплая для октября. Большинство людей одеты в лёгкие куртки, поэтому фигура, шаркающая по противоположной стороне улицы в огромном зимнем пальто, меховой шапке и с шерстяным шарфом, закрывающим лицо, выделяется как бельмо на глазу. Я бросаю взгляд на Кимчи, который всё ещё увлечён фонарным столбом. Я не собираюсь отвлекаться снова. Сначала я куплю собачий корм.
Я беру корзинку и иду вдоль рядов, пока не нахожу то, что мне нужно. Я беру несколько банок «Отборного рагу из оленины». Оно дорогое, но, учитывая, какой дрянью я до сих пор кормила Кимчи, самое меньшее, что я могу сделать — это угостить его вкусным ужином. Я бросаю в корзину несколько жевательных лакомств в форме косточек и направляюсь к кассе.
Мистер Пальто влетает в магазин, прячась за витриной с сувенирами к Хэллоуину. Меня так и подмывает подойти к нему, но я замечаю одетого в костюм менеджера магазина, который появляется у кассы, как будто хочет защитить от меня прыщавого подростка, обслуживающего кассу, или деньги внутри. Держу пари, что последнее. Я пожимаю плечами и поворачиваюсь. Подросток даже не смотрит на меня. Его щёки ярко-красные, и он бормочет сумму, которую я должна. Я протягиваю ему деньги, и он быстро хватает их и суёт в кассу. Он протягивает чек дрожащими пальцами.
Я прекращаю его мучения и вежливо отказываюсь. Тем не менее, я бросаю взгляд на менеджера.
— Спасибо! У вас замечательный магазин. Мне нужно проверить, как там мой пёс, но было бы здорово, если бы вы напомнили моему другу, чтобы он купил немного перца, — я подмигиваю. — Это правда делает кровь намного вкуснее.
Надо отдать должное менеджеру, он спокойно отвечает:
— А где ваш друг?
Я неопределённо указываю в сторону праздничной витрины.
— Он где-то там. Его невозможно не заметить — он закутан, как в зимний день, — я лучезарно улыбаюсь и выхожу, насвистывая.
Менее чем через тридцать секунд оттуда на сверхзвуковой скорости вылетает фигура. Я жду.
— Бо! — нытьё звучит знакомо. — Это было не смешно!
Я прищуриваюсь.
— О'Ши?
Он стягивает шарф и улыбается.
— Конечно! Я замаскировался.
— Не очень удачно, — ворчу я, наклоняясь, чтобы освободить Кимчи. Пёс пыхтит и без предупреждения прыгает на деймона.
О'Ши нервно смеётся и отступает.
— Меня корёжит от собачьих слюней, — жалуется он.
Я оценивающе смотрю на него.
— Либо так, либо ты боишься толстеньких пёсиков.
— У него действительно есть небольшое брюшко, не так ли?
Я приподнимаю брови.
— Это, должно быть, всё мясо деймонов, — О'Ши делает ещё один шаг назад. — Я шучу, — раздражённо поясняю я. — Почему ты прячешься от меня, О'Ши? Я действительно не в настроении выслушивать про твои выходки.
— О, я не прячусь от тебя, — он небрежно машет рукой перед своим лицом.
Вопреки здравому смыслу, я заглатываю наживку.
— Тогда от кого ты прячешься?
— От нас, — произносит грубый голос. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из двух хорошо одетых деймонов Агатос направляет пистолет в мою сторону.
Глава 8. Подпольные действия
На долю секунды время замирает. Яркие, приветливые огни супермаркета тускнеют, а машины на дороге, кажется, замедляют ход. Затем я начинаю действовать.
Я хватаю мужчину за запястье и направляю пистолет вверх как раз в тот момент, когда он нажимает на спусковой крючок. Пуля со свистом пролетает мимо моей щеки, и пистолет со стуком падает на тротуар. Его спутница, несмотря на обтягивающую юбку, бросается на О'Ши с большей скоростью, чем я могла бы от неё ожидать. О'Ши блокирует удар. Кимчи дико лает, щёлкая челюстями. Женщина тянется под куртку в наплечную кобуру и начинает вытаскивать ещё один блестящий пистолет, в то время как мужчина с болезненным хрустом бьёт меня ладонью по носу. Моя голова откидывается назад, а перед глазами пляшут огоньки. Дерьмо. Эти ребята хороши. Я бью вслепую вверх, целясь ему в пах, но он в самый последний момент отскакивает назад.
Я вытираю катящиеся градом слёзы, и тут Кимчи прыгает передо мной, используя своё тело как щит между мной и нападающим. Женщина пытается выстрелить, но О'Ши врезается в неё, лишая равновесия. Я несколько раз моргаю, пока Кимчи огрызается и кусается, не давая деймону дотянуться до пистолета. Позади себя, в относительной безопасности супермаркета, я слышу, как кто-то кричит, что надо позвонить в 999.
Я отступаю влево, пока не оказываюсь ближе к пистолету, чем деймон-мужчина. Хотя Кимчи сдерживает его, и он сосредоточен на том, чтобы кулаками не подпускать собаку ближе, он всё равно замечает меня и точно знает, что я пытаюсь сделать. Он пинком отбрасывает оружие подальше, под ближайшую припаркованную машину. По крайней мере, он так думает. Мышцы Кимчи напряглись: ему надоело, и он вот-вот бросится вперёд. Я жду момента, когда мне покажется, что он собирается прыгнуть, и делаю то же самое, запрыгивая на крышу машины и кувырком перелетая на другую сторону. Шерсть и кожа соприкасаются, пока я проскальзываю под шасси и обхватываю пальцами дуло пистолета. Я проталкиваюсь вперёд, и внезапный вой собаки заставляет меня двигаться ещё быстрее, затем хватаю мужчину за лодыжки и тяну их к себе изо всех сил.
Он падает на твёрдый тротуар так стремительно, что не успевает выставить руки, чтобы смягчить падение. Он приземляется прямо на Кимчи, но пёс вырывается, прыгает мужчине на спину и клацает челюстями у его головы каждый раз, когда тот пытается встать.
Я выскальзываю из-под машины, подзывая Кимчи к себе. Я хватаю мужчину за рубашку и рывком поднимаю его, направляя пистолет ему в лицо. Я бросаю взгляд на О'Ши и с внезапным замиранием сердца понимаю, что женщина делает с ним то же самое. У нас ничья.
— Ты нас не интересуешь, вампир, — шипит она. — Уходи.
Оранжевые глаза О'Ши устремляются ко мне. Выражение его лица остается спокойным. Я прижимаю пистолет к щеке мужчины, и он вздрагивает.
— И зачем же, — говорю я, — мне это делать, если мы только начинаем знакомиться?
— Не думай, что я не пристрелю его.
Я пожимаю плечами.
— Я сделаю то же самое.
Я слышу вдалеке вой сирен, без сомнения, они направляются в нашу сторону. На противоположной стороне улицы кто-то, съёжившись, наводит на нас телефон, записывая происходящее. Интересно, как это отразится в завтрашних газетах. Это определённо не принесёт мне ничего хорошего.
Я пытаюсь успокоить собравшихся.
— Полиция уже в пути, — тихо говорю я. — Здесь никто не выиграет.
Она переглядывается со своим напарником. Я чувствую, что ни один из них не хочет отступать. Стараясь не думать о том, что натворил О'Ши, и из-за чего мы оказались в такой ситуации, я делаю глубокий вдох.
— Почему бы нам обеим не сложить оружие? — предлагаю я.
Она смотрит на меня.
— Ладно. На счёт «три»?
— Почему бы и нет? Раз, два… — я напрягаю мышцы. — Три.
Никто из нас не двигается.
— Ты не опустила, — бормочет она.
— Ты тоже этого не сделала.
Сирены звучат всё громче. Мне не нужны лишние хлопоты, связанные с отправкой в ближайшую тюремную камеру. Учитывая, что вампиры Семей формально выше человеческих законов, я, вероятно, смогу выпутаться, но это будет выглядеть нехорошо и не поможет О'Ши. Я не сомневаюсь, что он сделал что-то, что заслужило такое внимание, но я не хочу, чтобы его внутренности были размазаны по улице. Я принимаю решение.
— Что ж, — растягиваю я слова, — в таком случае… — я сгибаю колени, хватаюсь за ручку своей сумки и замахиваюсь ей в сторону женщины-деймона, напрягая все свои мускулы, на какие только способна. Тяжёлые банки с собачьим кормом врезаются ей в лицо, позволяя О'Ши выхватить пистолет. Я наношу удар кулаком в окровавленное лицо мужчины и дёргаю свободной рукой вправо, чтобы убедиться, что О'Ши заметил. Затем мы втроем — деймон, пёс и вампир — убегаем.
Я набираю скорость и отрываюсь от них, затем оглядываюсь назад. В поле зрения появляются мигающие огни полицейской машины, но два деймона уже исчезли. Я замечаю страх на лицах прохожих и понимаю, что всё ещё сжимаю в одной руке пистолет, а в другой — сумку с покупками. Не желая выбрасывать оружие в мусорное ведро, где его может найти кто угодно, я засовываю его за пояс и поворачиваю направо.
Впереди станция метро, поэтому я кричу об этом О'Ши и сбегаю вниз по лестнице. Охранник выходит вперёд, без сомнения, чтобы сообщить мне, что вход разрешён только собакам-поводырям. Кимчи лает от восторга. Охранник бросает взгляд на кровь, струящуюся по моему лицу, и на суровое выражение моих глаз и меняет своё решение. Я перепрыгиваю через турникеты. Двое других повторяют мои движения, и мы бросаемся к ближайшей платформе как раз в тот момент, когда подходит поезд. Мы забегаем внутрь.
Вагон битком набит пассажирами, которые, почти все до единого, расступаются перед нами. Один из отважных героев встаёт, готовый к конфронтации, но я рычу на него, и он отступает.
— Сюда, — я веду О'Ши и Кимчи в хвост поезда, как раз когда двери начинают закрываться. Мы добираемся до последнего вагона, и поезд мчится в темноте к следующей остановке.
— Нам нужно спрятаться, — говорит О'Ши. — Они придут за нами.
Я киваю, направляясь к последней двери и тратя время на то, чтобы осмотреть Кимчи. Он, кажется, цел и невредим, хотя я уверена, что деймону удалось нанести несколько ударов. Я присаживаюсь на корточки.
— Ты чертовски храбрый пёс.
Он виляет хвостом и облизывает меня, слизывая немного крови, всё ещё капающей у меня из носа. Его хвост виляет сильнее. Я подозрительно смотрю на него. Ему нравится вкус крови?
— Бо… — начинает О'Ши.
Я поднимаю ладонь.
— Пока нет, — тормоза поезда визжат, когда мы подъезжаем к следующей станции. — Туннель, — ворчу я.
Он нервно сглатывает в знак согласия, снимает шляпу и нелепое пальто и аккуратно складывает их на поручне. Я бросаю взгляд на столпившихся пассажиров в другом конце вагона.
— Не волнуйтесь, — кричу я. Некоторые отшатываются. Чёрт возьми.
Поезд останавливается, и по громкоговорителю раздаётся металлический голос диктора, который вежливо просит нас соблюдать осторожность. Как только двери с шипением открываются, мы выбегаем наружу и, обогнув вагон, спрыгиваем на рельсы.
— Избегай средней полосы, — кричу я О'Ши, крепко держа Кимчи за ошейник.
— Почему?
— Тебя убьёт током!
Я не жду его реакции, а бегу вниз, в темноту, не обращая внимания на пару крыс, удирающих в противоположном направлении. У нас есть всего несколько минут, чтобы убраться с пути следующего поезда.
К счастью, в последнее время мои глаза лучше видят в темноте, чем раньше, и я достаточно легко пробираюсь сквозь мрак, чтобы найти то, что ищу. В боковой части туннеля, менее чем в нескольких сотнях метров от меня, находится служебная входная дверь.
Я бегу к ней. Я беспокоюсь о том, как Кимчи справится в таком маленьком пространстве, поэтому беру его на руки. Он ещё раз влажно облизывает мою щёку, а я поворачиваю его так, чтобы видеть вокруг. Мне следовало купить диетический корм для собак.
— Ты видишь дверь? — кричу я О'Ши.
— Да!
Мы бежим, и в этот момент туннель наполняет рёв другого поезда. Я хватаюсь за ручку двери и дёргаю. Она заперта. Тихо ругаясь, я передаю Кимчи О'Ши, который на мгновение пошатывается под весом пса. Я делаю несколько шагов назад и наношу удар ногой. Дверь разлетается в щепки как раз в нужном месте, распахиваясь со ржавым скрипом. Я заталкиваю О'Ши внутрь и запрыгиваю следом, как раз в тот момент, когда поднимается порыв ветра, и мимо пролетает следующий поезд.
***
Убедившись, что мы в безопасности, я глубоко вздыхаю и перегруппировываюсь. Затем оглядываюсь по сторонам. Очевидно, что этим входом часто пользуются: он хорошо освещён, над ним висят лампы дневного света. Стены покрыты старомодной, хотя и на удивление чистой плиткой.
— Пошли, — говорю я. — Давай выбираться отсюда. Чем скорее мы выйдем на свежий воздух, тем лучше.
О'Ши, кажется, встревожен.
— Мы не можем. Должно быть, они наложили на меня следящее заклинание, Бо. Они могли повесить это на меня, когда пришли сегодня утром. Я был в маскировке — они бы меня ни за что не нашли.
Я приподнимаю брови. Учитывая, насколько неэффективной была его маскировка, я в этом сомневаюсь. Но если бы у меня были средства, я бы тоже использовала заклинание, чтобы найти свою жертву.
— Мы не можем оставаться здесь вечно, — говорю я ему.
— На самом деле, я знаю, куда идти, — говорит он. — Ты просто должна мне довериться.
— Из-за того, что я доверилась тебе, мне чуть голову не снесли. Что ты натворил на этот раз?
— Я объясню позже, — бормочет он. — Нам нужно двигаться дальше.
Я следую за ним по коридору, но, когда мы доходим до небольшого перекрёстка, вместо того, чтобы идти прямо, О'Ши сворачивает направо, подальше от света и в темноту.
— Ты уверен в этом? — с сомнением спрашиваю я.
— Я же сказал тебе, что знаю, куда идти.
— Откуда?
— Эти туннели — отличный способ передвигаться по городу незамеченным.
Я открываю рот, чтобы спросить, с какой стати ему понадобилось прятаться в подземном лабиринте, но потом передумываю. Мне не обязательно это знать.
О'Ши всё равно объясняет.
— В юности я продавал контрабандный алкоголь в различные клубы трайберов.
— Самогон? Лондон вряд ли можно назвать городом, где действует сухой закон.
— Не для обычных крепких напитков. Мой был, — он делает паузу, — особенным.
Мне даже страшно подумать.
— Ты ведь больше так не делаешь, нет? — несмотря на то, что я участвовала в перестрелке на виду у всех, ради «Нового Порядка» мне нужно держаться подальше от проблем с законом.
— Нет, тогда я был молод и глуп.
— Конечно, а теперь ты старый и мудрый, — саркастически бормочу я. Он не отвечает.
Мы идём несколько минут. Кимчи трусит рядом со мной, и, похоже, его не беспокоит наше окружение. По крайней мере, он не нервный пёс. Не могу представить, чтобы Бринкиш был сильно впечатлён, если бы узнал, куда я веду его питомца. Я смачиваю слюной уголок манжеты и вытираю остатки крови с лица. Это чертовски больно, но я уже чувствую, как начинается процесс заживления. Прошло не так уж много времени с тех пор, как я пила кровь, так что я быстро исцелюсь.
Я удовлетворена тем, что вытерла всё, что могла, когда поднимаю взгляд и понимаю, что перед нами кирпичная стена.
— Это тупик, — шиплю я. — Нам придётся повернуть назад.
— Посмотри внимательнее, — говорит О'Ши.
Я прищуриваюсь и осматриваю стену, уверенная, что мы свернули не туда. Затем я замечаю упавшие кирпичи. Несколько кирпичей в дальнем углу были выбиты, образовав дыру, ведущую в абсолютную темноту. Я думала, мы уже блуждаем в темноте; я и не представляла, насколько темнее всё может стать.
— Ты шутишь, да?
— Я же говорил тебе, Бо, — говорит О'Ши с возродившимся добродушием. — Ты должна мне доверять, — он слегка подталкивает меня. — Дамы вперёд.
Я морщусь. Из всех плохих идей в мире ползти по тёмной дыре глубоко под землёй с деймоном и собакой кажется самой худшей. У меня странное ощущение, что я попала в один из тех фильмов ужасов, где зрители кричат слабоумной девушке, которую вот-вот выпотрошат, что она не должна открывать эту чёртову дверь. С другой стороны, в таких фильмах собака всегда выживает, так что, пока я придерживаюсь Кимчи, со мной всё будет в порядке.
Я осторожно делаю шаг вперёд и заглядываю в щель. Я чертовски миниатюрная, но даже с учётом этого пролезть будет непросто. Я вдыхаю, затем подпрыгиваю, опираясь на ладони. Я начинаю протискиваться.
Пусть по ту сторону темно, хоть глаз выколи, мои глаза видят достаточно, чтобы понять, что это всего лишь ещё один туннель. Мысленно поблагодарив того, кто построил эту дурацкую баррикаду, за то, что её толщина не превышает одного кирпича, я медленно продвигаюсь вперёд. Джинсы натягиваются на моих бёдрах, но я достаточно легко перебираюсь на другую сторону.
О'Ши поднимает Кимчи. Пёс с энтузиазмом облизывает мне губы, прежде чем я хватаю его за мохнатые плечи и помогаю ему протиснуться. К счастью, несмотря на толстое брюшко пса, он делает это без особых проблем; интересно, не прибавила ли я в весе за последнее время. Я придерживаюсь диеты, состоящей лишь из крови и шоколада, но, учитывая, сколько денег я вложила в казну «Кэдбери», возможно, в этом нет ничего удивительного.
По какой-то причине О'Ши решает пробираться вперёд ногами. Я оставляю его возиться и, крепко держа Кимчи, иду в глубокую, тёмную неизвестность.
— Почему этот туннель был замурован? — спрашиваю я. Мой голос отдаётся эхом.
Кимчи, который аж дрожит от восторга, тявкает один раз. Когда его гав повторяется десятикратно, он снова радостно тявкает. Я морщусь. Это может очень, очень быстро надоесть.
О'Ши присоединяется ко мне, отряхивая пыль с брюк.
— Наверное, чтобы люди не могли прокрасться внутрь и пострадать. Туннель полностью заброшен. Если пойти в одну сторону, то наткнёшься на старые платформы, на которых ещё сохранились указатели и лестницы. Они довольно жуткие. Если пойти в другую сторону, то увидишь старые бомбоубежища.
Я качаю головой.
— Я не знала, что всё это существует.
Он берёт меня за руку и понижает голос.
— Я могу многому научить тебя, малышка.
Я бью его кулаком.
— Отвали.
Он смеётся.
— Пошли. Мы идём на Даун-стрит. Это не займёт много времени.
— Это рядом с Гайд-парком, — ворчливо говорю я. А Гайд-парк находится рядом с особняком Монсеррат.
О'Ши, кажется, не понимает, что я имею в виду.
— Да. В 1930-х годах его закрыли, но он не такой запущенный, как можно подумать, потому что в своё время Черчилль использовал его для заседаний военного кабинета.
— Ты просто кладезь знаний.
Секунду он молчит, затем тихо произносит:
— Ты знаешь меня как мелкого преступника, который ворует у трупов, плохо играет в карты и несёт ответственность за то, что чуть не погубил пять Семей. Но в этом не весь я.
— В том, что случилось с Семьями, нет твоей вины. Хотя…
— Что?
— Может быть, сейчас самое подходящее время, чтобы лучше понять тебя как личность. Расскажи мне, почему два бандита с пистолетами пытались убить тебя и почему мы сейчас прячемся от них под землёй, — я спотыкаюсь о неровную плитку пола, придавая своим словам дополнительный вес.
— В этом твоя беда, Бо. Ты только и делаешь, что работаешь, а не развлекаешься. Иногда тебе нужно расслабляться.
— О'Ши, — предупреждаю я. — Не испытывай моё терпение.
Он вздыхает.
— Ладно. Пару дней назад я по стечению обстоятельств оказался в Ист-Энде. Начался дождь, и я зашёл в ближайший паб. Я только успел заказать пиво, как увидел мужчину своей мечты. Немного грубоват, но чертовски сексуален. Мы разговорились, и он пригласил меня к себе домой. Ты не поверишь, какого размера у него…
— Мне не обязательно знать все подробности, О'Ши.
— Телевизор, — торжествующе заканчивает он.
Я закатываю глаза. Однако он не замечает выражения моего лица, так как слишком темно, чтобы он мог это разглядеть.
— В конце концов, он заснул, и я решил, что пойду домой.
— Сбежал в ночи от «мужчины твоей мечты»?
— Давай просто скажем, что в обнажённом виде он не производил такого впечатления.
— Ты такой поверхностный, — я цыкаю языком.
— Дорогая, если бы ты увидела его орудие, у тебя бы тоже возникло желание сбежать. Как бы то ни было, — продолжает он, — по пути к выходу я заметил шикарнейший бархатный пиджак. Знаешь, один из тех старомодных пиджаков-смокингов, в которых чувствуешь себя хозяином поместья.
Я морщу нос.
— Ты украл его пиджак?
— Нет. Оно мне не подошёл. Но я всё же примерил его и посмотрел на себя в зеркало. Несколько оборотов и всё такое.
— Ладно, — медленно произношу я, не совсем понимая, к чему он клонит.
— Я поднял лацканы, но это выглядело как-то глупо. Поэтому я попробовал сделать это, засунув руки в карманы. Вот тогда я и нашёл это, — он замолкает. Всё, что я слышу — это наши шаги и журчание воды где-то вдалеке.
— Ну же, О'Ши, не оставляй меня в неведении. Что нашёл?
— Маленькую шкатулку для драгоценностей, содержащую в себе ухо.
Я моргаю.
— Что?
— Ухо. Идеальной формы, аккуратно отрезанное ухо деймона Агатоса.
Я сглатываю.
— Господи. Как ты мог догадаться?
— Я уже давно живу на свете, Бо, — сухо говорит О'Ши. — Я знаю, как выглядят уши.
— Нет, я имею в виду, как ты мог определить, что это принадлежало деймону Агатосу? — мне нравится думать, что я довольно хорошо разбираюсь в разных трайберах, но, насколько я могу сказать, ухо это просто ухо.
— Я просто могу определить. Но это не самое интересное. Видишь ли, в нём была серьга, — он выдерживает паузу. — С рубином.
— Дерьмо в адской корзинке, — выдыхаю я, будучи совершенно ошеломлённой.
— Можно и так сказать, — соглашается он.
Глава 9. Это случилось однажды ночью
Мир полон безумных неразгаданных тайн. У людей их в избытке, и они связаны с такими вещами, как «Мария Селеста», Лорд Лукан и травянистый холм
Говорят, что Ренфрю был зачат в ту ночь, когда затонул Титаник. Его мать, молодая аристократка Агатос, отправилась в скандальное путешествие в одиночку на злополучном корабле, чтобы начать новую жизнь за океаном. Она, безусловно, так и сделала, хотя, учитывая, что, по некоторым предположениям, она строила свою новую жизнь с высокопоставленным членом экипажа, возможно, что в процессе этого погибли сотни других людей. Предполагаемый отец Ренфрю был на дежурстве в ту ночь, когда они столкнулись с айсбергом; однако он таинственным образом отсутствовал во время изначального столкновения, и, как сообщается, выглядел неопрятным и взъерошенным, когда наконец появился… вместе с матерью Тоби. Тем не менее, даже если катастрофа произошла из-за его небрежности, и он сам пошёл ко дну вместе с кораблём, ему удалось благополучно доставить свою возлюбленную в спасательную шлюпку, спасая крошечный эмбрион, который в будущем станет Тобиасом Ренфрю.
Сокрушённая случившимся, и с растущим животом, она спряталась в уголке Бруклина и отправляла полные слёз письма своей семье в Англию. Незадолго до рождения Тобиаса её отец появился на пороге её дома и утащил её обратно на родину. Правда, я не уверена, пришлось ли ему на самом деле тащить её силой; вряд ли это было так уж весело — быть одинокой, беременной и без гроша в кармане. К несчастью для неё, на родине дела практически не улучшились. Её спрятали в каком-то богом забытом уголке страны, чтобы сохранить честь семьи. Когда у неё наконец начались схватки, акушерку не вызывали, пока не стало слишком поздно. Маленький Тоби находился в тазовом предлежании и в конце концов был извлечён из материнской утробы, по-видимому, с широко раскрытыми глазами, но совершенно беззвучный. Тем временем она истекла кровью.
Можно с уверенностью сказать, что семья Ренфрю скорее страдала от детства Тобиаса, нежели наслаждалась им. В конце концов, он был незаконнорожденным сыном. Ходили слухи о жестоких избиениях и залитых кровью темницах. Я подозреваю, что на самом деле на него просто не обращали внимания. Как бы то ни было, к тому времени, когда он стал подростком, его обвинили в ряде местных преступлений, и он по меньшей мере трижды сбегал из своей спартанской школы-интерната. Его единственной защитницей была тетя Молли, которая изо всех сил старалась относиться к нему хорошо. Но она была всего лишь деймоном женского пола, и чем хуже вёл себя Тобиас, тем больше игнорировались её мольбы помочь ему. В конце концов, остальным родственникам это надоело. Тобиаса выгнали всего с пятью фунтами в кармане. Молли в порыве отчаяния подарила ему свои любимые рубиновые серьги, думая, что он сможет заложить их. Но он этого так и не сделал.
Он вступил в армию как раз вовремя, чтобы принять участие в гражданской войне в Афганистане. Он быстро продвигался по служебной лестнице, хотя в те дни к деймонам относились с таким же подозрением, как и к любому человеку, который не был белокожим богобоязненным мужчиной. Он переходил от конфликта к конфликту, с каждым разом становясь всё более кровожадным, пока, по необъяснимым причинам, не вышел из игры незадолго до начала Второй мировой войны. Вместо этого он занялся производством боеприпасов.
То ли это были доходы, полученные нечестным путём во время его боевых действий по всему миру, то ли деньги от продажи оружия на чёрном рынке, но к началу 1950-х годов у Тобиаса Ренфрю было достаточно денег, чтобы выкупить дом своих предков. Он поступил со своими родственниками так же, как они поступили с ним: выставил их вон, едва вежливо попрощавшись. Молли давно погибла, она была убита во время бомбёжки, и, несмотря на своё богатство, Тобиас всё ещё был совершенно одинок.
Вместо того, чтобы разжигать войны, он посвятил свои дни политике. Он общался со всеми нужными людьми и давал на лапу кому следовало. Его казна росла, а его липкие пальцы запускались во всевозможные дела. И всё это он делал, нося рубиновые серьги Молли. Если кто-то когда-либо и дразнил его за такое девичье жеманство, об этом не сохранилось никаких сведений. Он был не из тех людей, которых хотелось бы оскорбить. Более того, говорили, что если он когда-нибудь встречал другого деймона, носящего похожие украшения, даже если это делалось из-за лести или ради подражания, он срывал их с их плоти, кем бы он или она ни были.
В какой-то момент Тобиас, казалось, приобрел некое подобие респектабельности. Он начал отказываться от своих более сомнительных — и в то же время прибыльных — сделок. В это время мой дед мельком встречался с ним; неудивительно, что он назвал его «грязью среди алмазов». Ходили слухи, что Тобиас был на пути к тому, чтобы стать первым премьер-министром-деймоном. Но это было до одной холодной январской ночи 1963 года.
Тобиас распахнул двери своего особняка для всех и каждого. Он пригласил не только политиков: были кинозвёзды, могущественные ведьмы и главы пяти Семей, одним из которых, по-видимому, был ныне правящий Лорд Галли. Шампанское лилось рекой, опиум был в изобилии, и все весело проводили время. Несмотря на своё прошлое, Тобиас был радушным хозяином. Его семья научила его водить дружбу с богатыми, а он сам научился находить общий язык со всеми остальными. Перед началом показа умопомрачительно дорогого фейерверка он выступил с речью. Где-то есть старая запись об этом, которую историки и сторонники теории заговора изучали годами. Он упомянул о «спрятанных богатствах» и «таинственных диверсантах». Затем, как раз в тот момент, когда он пригласил всех собравшихся поднять бокалы и выпить за его здоровье, произошла вспышка света, и он исчез.
Его гости были удивлены, решив, что это какой-то хитроумный трюк, пока кто-то не отправился на поиски и не обнаружил в ванной наверху несколько частей тела, а также обильное количество крови. Это были останки по меньшей мере пяти разных трупов: одного человека, двух ведьм, одного вампира и одного деймона Агатоса. Тобиаса Ренфрю больше никто не видел.
За неимением других подозреваемых ему было предъявлено обвинение в убийстве. Оставшиеся в живых члены его семьи, для которых настали трудные времена, потребовали, чтобы его имущество перешло к ним. Поскольку он был подозреваемым в убийстве, пусть и не осуждённым, государство и набиравший всё большую власть суд Агатосов хотели конфисковать всё для себя. По завещанию Тобиаса всё должно было быть передано несуществующему детскому благотворительному фонду. Однако один очень умный юрист утверждал, что в отсутствие тела его смерть не может быть подтверждена.
От Тобиаса не осталось никаких следов. Поскольку он был деймоном Агатосом, исчезновение Тобиаса нельзя было объяснить тем, что он превратился в вампира. Публичный характер его ухода также предполагает, что он не был атакован деймоном Какосом. (Есть, конечно, те, кто считают, что Какос
Итак, согласно всем юридическим нормам, Тобиас Ренфрю всё ещё жив. Никто не получил его деньги: ни потомки его непостоянной семьи, ни благотворительная организация, ни правительство. Время от времени возникает очередное юридическое требование, но, благодаря хитросплетениям законов деймонов и жадности вовлечённых сторон, оно всегда заканчивается неудачей. Не помогает и то, что каждая заинтересованная сторона объявляет о большом вознаграждении за информацию о местонахождении Тобиаса. Каждый из них полон решимости опередить другого.
Если Тобиас всё ещё жив, ему должно быть значительно больше ста лет, что не так уж и неслыханно для деймона, но и маловероятно. Его богатство продолжает расти, а управляющие недвижимостью продолжают наниматься. Сообщество Агатосов, по какому-то странному негласному соглашению, никогда не носит рубины в ушах. То ли из уважения, то ли из страха, я не знаю, но это одна из тех странных слабостей, которые есть у всех и которые продолжают жить.
***
— Найти ухо в кармане — это, возможно, одна из самых отвратительных вещей, о которых я когда-либо слышала, — говорю я. — Но оно не обязательно принадлежит Тобиасу Ренфрю. Кто угодно может засунуть туда рубин.
— Конечно, — соглашается О'Ши. — Любой мог бы. Но с чего бы им так стремиться преследовать меня теперь, когда я знаю о его существовании?
— Насколько я знаю, ни один закон не допускает отрубания ушей. Возможно, ты просто столкнулся с обычным убийством. — Обычное убийство? Я морщусь от того, как небрежно это звучит. — Или это похищение. Или простое вымогательство.
— Бо, эти парни настроены серьёзно. Я был замаскирован, потому что это не первый раз, когда они пытались меня схватить. За этим кроется нечто большее, чем обычный кусок уха.
— Откуда они знают, что ты видел ухо? — какое-то мгновение О'Ши не отвечает. — Ты забрал его, не так ли? Ты стащил это проклятое ухо.
— Ты бы сделала то же самое.
Я задумываюсь. Я бы, наверное, так и сделала. Но от этого у меня всё равно внутри всё переворачивается.
— Где оно сейчас?
— Я засунул его в джинсы. Хочешь посмотреть?
— О'Ши! Фу-у-у! Нет!
— Оно по-прежнему в шкатулке. Это же не та ситуация, когда само ухо контактирует с моей кожей.
Меня подташнивает.
— Не могу поверить, что ты носишь это с собой.
— Ну, у меня был план. Я собирался отдать его тебе. Ты бы отдала его им. Они бы оставили меня в покое. Я понял, что они настроены серьёзно, когда этим утром они пришли ко мне домой. Просто чудо, что мне удалось спастись. Я думал, ты сможешь разобраться с ними и всё исправить, — он шумно выдыхает, надув щёки. — Хотя, возможно, сейчас они не очень-то захотят с тобой разговаривать.
Я качаю головой.
— Это ни за что не сработало бы. Они пытались схватить тебя не только для того, чтобы вернуть ухо. Они хотели убить тебя. На самом деле, мне кажется, что они заботились не столько о том, чтобы выяснить, где находится ухо, сколько о том, чтобы просто заткнуть тебе рот. Так что, возможно, это всё-таки подделка.
— В любом случае, — скорбно произносит он, — для Девлина О'Ши это выглядит не лучшим образом.
— А когда у тебя всё выглядит лучшим образом? — бормочу я. — Послушай, у всего этого есть простое решение.
— Я знал, что ты придумаешь что-нибудь стоящее! Ты мой герой, Бо. Ветер под моими крыльями. Заварной крем для моего яблочного пирога…
— Хватит. Пожалуйста.
— Так что же мне делать?
Я пожимаю плечами.
— Легко. Передай ухо это властям Агатосов, и пусть они разбираются с этим.
— Ты с ума сошла! Я не могу этого сделать.
— На тебя наложено отслеживающее заклинание. Тебе буквально некуда идти. Даже если ты останешься здесь, эта парочка рано или поздно найдёт тебя. Единственный способ помешать им пустить тебе пулю в лоб — это отдать ухо, чтобы оно больше не находилось в твоём распоряжении. И весь мир узнает об этом, так что нет смысла убивать тебя, чтобы заставить замолчать.
— Бо, — терпеливо говорит О'Ши, — на моё имя выдан ордер. Я не могу просто так явиться в суд и потребовать встречи с какой-то важной шишкой Агатосов. Меня закуют в кандалы.
Почему я не удивлена?
— Из-за чего выдан ордер?
— Незаконное владение магией, конечно. Одно небольшое улучшающее заклинание, которое подпортило всё для тебя. Некоторые, похоже, думают, что все эти кровохлёбы рехнулись по моей вине.
— Ну, если бы ты изначально не создал это заклинание…
— Это не помогает.
— Рано или поздно тебе всё равно придётся иметь с ними дело. Они об этом не забудут, — О'Ши не отвечает. Я вздыхаю. — Ты на это и надеялся, не так ли? Что суд Агатосов окажется настолько рассеянным, что забудет о твоей причастности. Это не самая лучшая стратегия.
— Некоторые из этих судей в преклонном возрасте. Нелегко запоминать такие вещи, когда ты стар.
— Почему-то я не думаю, что вся информация о преступниках Агатосов хранится в мозгах нескольких дряхлых судей. Кроме того, Девлин, — говорю я, пытаясь донести до него серьёзность ситуации, — ты не можешь прятаться от своих проблем. Посмотри им в лицо. Действуй на опережение. Прямо сейчас у тебя не так уж много других вариантов.
— Я не хочу в тюрьму.
Я поджимаю губы.
— Я знаю адвоката, который, возможно, сможет тебе помочь.
— Тот парень с растрёпанными волосами, которого так не любит сексапильный Майкл Монсеррат?
— Тот самый, — коротко отвечаю я.
— Как поживает красавчик вампирский Лорд?
— Не спрашивай меня, — отвечаю я.
— Ха! Я так и знал, что ты выглядишь грустной и подавленной, когда увидел тебя на улице. Любовнички поцапались?
— Едва ли нас можно назвать любовниками, — я испытываю облегчение, наконец-то заметив впереди свет. Я прибавляю скорость. Возможно, перспектива побега из этого подземного мира заставит О'Ши замолчать.
— Давай, Бо. Поделись со мной всеми пикантными подробностями. Мне нужно воплотить в жизнь свои мечты о нём через тебя.
— Для этого тебе придётся найти другую несчастную идиотку. И перестань пытаться сменить тему.
— Бо, — говорит он, понизив голос, когда чувствует, что я уклоняюсь. — Что ты наделала?
— Что
— Расскажи дяде Девлину.
Я сдаюсь. Возможно, это будет своего рода катарсисом. Не опуская подробностей, я объясню, что произошло с Коринн Мэтисон и фотографией. К тому времени, как я закончила, туннель расширился. Мы сворачиваем за угол, и внезапно наш путь освещают тусклые, мерцающие лампочки. Слава богу.
— Эта женщина действительно солгала, Бо.
— Только потому, что ей пришлось. Полиция вряд ли стала бы задавать ей какие-либо вопросы, если бы она этого не сделала. Хотя сейчас это не имеет никакого значения. Они отстранили от расследования почти всех сотрудников, — если мои слова звучат горько, то это потому, что так оно и есть.
— Она всего лишь один человек. Если считать все Семьи, Лорд Майкл защищает 2500 вампиров. Он сделает всё возможное, чтобы свести к минимуму дальнейший ущерб их репутации. Быть лидером — значит принимать трудные решения.
Я остаюсь упрямой.
— Это не значит, что всё правильно. И что с фотографией?
— Ты не знаешь, что произошло. Тебя там не было. Почему ты не спросила его об этом нормально, вместо того чтобы бросить это ему в лицо?
— Я разозлилась, — я знаю, это звучит неубедительно.
— Эта фотография была у тебя уже три недели. Ты могла бы поговорить с ним об этом в любое время. Почему ты этого не сделала? Ты сама советовала мне смотреть в лицо своим проблемам и действовать на опережение.
— Это потому, что раздавать советы намного проще, чем следовать им, — я потираю лоб. — Я боялась ответа. И, — я вздыхаю, — я не знала контекста.
— И ты всё ещё не знаешь, — замечает О'Ши.
— А как же то, как он расправился с тем кровохлёбом Медичи, с которым у меня была стычка? Проверенная временем традиция избавления от трупов? Что, чёрт возьми, всё это значило?
— Это просто. Деймоны Какос.
Мои мысли немедленно переключаются на Икса.
— Чт-что? — я запинаюсь.
— Все Семьи так поступают. Кто-то умирает при подозрительных обстоятельствах, ты убираешь тело и обвиняешь деймонов Какосов. Это предотвращает дальнейшее кровопролитие.
— Это ужасно!
— Почему? — озадаченно спрашивает он. — Для Какосов это не имеет значения.
— Если люди обвиняют их в убийствах и исчезновениях, хотя те их не совершали, возможно, они на самом деле не такие злые, как мы все думаем.
— Поверь мне, приятель, — растягивает он слова, — они ещё хуже.
Я погружаюсь в свои мысли, пока мы поднимаемся по лестнице на поверхность. Я слишком напугана, чтобы задуматься, прав ли он насчёт деймонов Какосов, потому что я уже разрываюсь на части из-за предполагаемого лекарства Икса от вампиризма. К сожалению, я должна признать, что О'Ши, возможно, прав насчёт Майкла. Возможно, Майкл просто делал то, что должен был в данных обстоятельствах. Я нарушила свои собственные правила и сосредоточилась на чёрном и белом, а не на оттенках серого.
Потом я вспоминаю бинты и синяки на теле Коринн.
Мы поднимаемся по лестнице на самый верх и оказываемся на пыльной площадке перед двойными дверями с цепями. Я думаю, что смогу достаточно легко сорвать цепи, но О'Ши не хочет оставлять слишком много следов нашего присутствия и, роясь в карманах, в конце концов достает отмычку. Он просовывает руку в щель между дверями, но его пальцы не слушаются. Я хлопаю его по плечу, и он, удивлённый, протягивает мне отмычку.
— Я частный детектив, помнишь?
— Который время от времени нарушает закон, если ей это выгодно, — говорит О'Ши. — Так же, как и я. Так же, как и один юный хакер, которому нравятся слова. Возможно, стандарты, которые ты предъявляешь Майклу Монсеррату, неоправданно высоки.
Я протягиваю руки в поисках замка. Мне требуется меньше двадцати секунд, чтобы открыть его и ослабить цепи. Кимчи несколько раз тявкает, словно чувствуя, как он близок к свежему воздуху и свободе. Я поворачиваюсь к деймону.
— Разве к персонам, занимающим руководящие посты, не должны предъявляться более высокие требования? Они сами решают быть там.
— Ты хочешь, чтобы он был идеальным не потому, что он Лорд Монсеррат, — мудро замечает О'Ши. — Это потому, что ты думаешь, что он может быть
Я встречаюсь с ним взглядом, затем возвращаю отмычку, не давая ему понять, как сильно его комментарий задел меня.
— Только недавно пробило девять. Суд Агатосов будет открыт ещё час. Пойдём? Я могу позвонить Мэтту и попросить его забрать Кимчи.
О'Ши не отводит взгляда, но говорит так тихо, что его почти не слышно.
— Конечно.
***
Суд Агатосов гораздо сложнее, чем человеческий вариант, поскольку он сочетает в себе законотворчество, охрану порядка и правосудие. Тем не менее, многие из его структур и операций напоминают структуры суда людей, поскольку это был единственный способ, которым Агатосы ещё в восемнадцатом веке получили разрешение управлять своей собственной системой. Они избегают обычных часов работы, предпочитая работать до поздней ночи, но их адвокаты и судьи по-прежнему носят эти нелепые белые парики. Пока вы не увидите самого настоящего деймона с оранжевыми глазами, оливковой кожей и туго завитыми белыми конскими волосами, ниспадающими на плечи, вы ещё не жили.
Д'Арно встречает нас у входа, одетый и обутый, как обычно.
— Бо! — восклицает он. — Как приятно снова тебя видеть, — когда он тянется, чтобы чмокнуть меня в щёку, я замечаю, что его акцент внезапно становится значительно более пафосным.
— Привет, Гарри, — я представляю его О'Ши, который, к моему удивлению, внезапно делается таким застенчивым.
Д'Арно оглядывает его с ног до головы.
— Так это ты и есть тот самый.
О'Ши резко вздёргивает подбородок.
— Тот самый кто?
— Тот, кто доставил столько проблем Семьям. Знаешь, тебе повезло, что они не предприняли против тебя никаких действий. Они были бы в своём праве.
— На самом деле, это не его вина, — говорю я. Несмотря на всё хвастовство О'Ши и мои предыдущие слова в его адрес по этому поводу, я знаю, что в глубине души он переживает последствия своего улучшающего заклинания гораздо сильнее, чем кто-либо может себе представить.
Д'Арно машет рукой в воздухе.
— Как бы то ни было, хорошо, что ты решил сдаться. Я, вероятно, смогу свести обвинения к мелкому правонарушению. То есть, — добавляет он задумчиво, — если это твоё первое правонарушение.
О'Ши отводит взгляд. Я проверяю, что рядом с нами никого нет, и понижаю голос.
— Вообще-то, мы хотели бы заключить сделку.
Д'Арно поднимает брови.
— Мы?
— Вполне возможно, что у О'Ши есть доказательства того, что Тоби Ренфрю продолжает существовать.
У адвоката отвисает челюсть. Он смотрит сначала на меня, потом на О'Ши. Не проходит много времени, как в его глазах появляется расчётливое и жадное выражение. Я почти вижу, как крутятся шестерёнки в его мозгу. Оказаться в центре первой реальной зацепки о судьбе скандально известного деймона — мечта любого юриста. Это откроет перед ним множество новых дверей.
— О каких доказательствах мы говорим?
Я начинаю нервничать из-за того, что всё ещё нахожусь на виду. Для деймонов было бы самоубийством атаковать внутри судебного комплекса, но здесь — совсем другое дело. С активным отслеживающим заклинанием им не потребуется много времени, чтобы вычислить, где мы находимся. Конечно, мы хотим, чтобы они нашли нас, но было бы лучше, если бы мы были спрятаны и окружены мощью законопослушного мира Агатосов.
— Давайте зайдём внутрь, — решительно говорю я.
О'Ши переминается с ноги на ногу.
— В этом нет необходимости. Может, если я просто выброшу ухо…
На лице Д'Арно отражается смесь отвращения и восторга.
— Ухо?
Я слышу визг автомобильных шин и, обернувшись, вижу приближающийся к нам седан с тонированными стеклами.
— Немедленно затащи его внутрь, — говорю я сквозь стиснутые зубы.
О'Ши поворачивается и замечает машину. Его кожа бледнеет, приобретая землистый оттенок.
— Бегите! — шиплю я.
Они не нуждаются в дальнейших подсказках. Д'Арно и деймон бегом поднимаются по мраморным ступеням к стеклянным дверям, ведущим в суд. Я напрягаюсь, поворачиваясь лицом к приближающемуся автомобилю. Я игнорирую стук своего сердца и сохраняю на лице мрачное выражение «не связывайся со мной».
Водитель включает фары на полную мощность, так что я почти слепну, а затем набирает скорость. Колёса лязгают, когда машина заезжает на тротуар прямо передо мной. Я стою на месте, выжидая до самой последней секунды, чтобы выполнить маневр. За мгновение до того, как машина достигла бы меня, я подпрыгиваю, кувыркаюсь через машину и достаю свой телефон. Я совершаю почти идеальное приземление и фотографирую номерной знак, когда машина отъезжает.
Я оглядываюсь по сторонам. К сожалению, поблизости нет никого, кто мог бы заметить мои кошачьи трюки. Слегка раздосадованная, я направляюсь внутрь вслед за О'Ши и Д'Арно.
Глава 10. Ещё один кирпичик в стене
Женщина за стойкой регистрации настороженно смотрит на нашу разношёрстную компанию. У неё резкие черты лица и густые брови, которые усиливают неодобрение, адресованное в нашу сторону. Неудивительно, что О'Ши не горел желанием сдаваться.
— Да?
— Добрый вечер, Мэг, дорогая. Сегодня ты выглядишь особенно великолепно.
Если уж на то пошло, льстивая угодливость Д'Арно ещё больше раздражает сердитую Мэг.
— Чего ты хочешь, Гарольд? — усмехается она.
Не теряя ни секунды, он склоняется над её столом.
— Мы хотим видеть дежурного офицера.
— Она занята.
— Дорогая, все заняты. Просто скажи ей, что я здесь с клиентом, которого она не захочет пропустить.
Мэг бросает на меня подозрительный взгляд; уж не думает ли она, что
— У неё есть несколько минут. Я так понимаю, ты сможешь сам найти дорогу туда?
— Конечно, — Д'Арно кивает нам, и мы следуем за ним через здание.
Я бывала здесь много раз. Когда я работала в «Крайних Мерах», мне часто приходилось присутствовать на различных судебных процессах или поддерживать связь с разными офицерами. Однако у меня никогда не было повода поговорить с дежурным офицером: обычно эта привилегия приберегается для самих преступников.
Однако у меня есть тревожное подозрение, что я знаю, кто сегодня дежурит.
— Ты знаешь этого офицера, которого мы собираемся увидеть? — спрашиваю я.
Д'Арно постукивает себя по виску.
— Дорогая, у меня в голове хранится расписание каждого офицера, который здесь работает. Я хорош в своем деле, — он бросает на меня взгляд. — Иначе ты бы мне не позвонила.
— Хорош ты или нет, не называй меня «дорогой», чёрт возьми, — говорю я.
— Можешь называть дорогим меня, — перебивает О'Ши.
Д'Арно, похоже, испытывает отвращение, но я чувствую лишь облегчение, видя, что к О'Ши возвращается чувство юмора.
— Как её зовут?
— Ниша Патель.
Я вздрагиваю. Её репутация опережает её. Надеюсь, это не окажется большой ошибкой.
Мы шагаем по многочисленным коридорам, большинство из которых всё ещё кишат сотрудниками и не только. На полу возле одной закрытой двери на корточках сидит молодой деймон с несчастным лицом. Он напоминает мне Rogu3, и я испытываю искушение наклониться и обнять его. Затем я замечаю бандитскую татуировку у него на костяшках пальцев и меняю своё мнение. Когда мы проходим мимо другого офиса, какая-то парочка громко спорит. Я заглядываю внутрь и замечаю женщину-деймона и мужчину-человека. Похоже, они борются за право опеки над своим ребёнком — не потому, что они оба хотят быть опекунами, а потому, что ни один из них этого не хочет. Я вздрагиваю. Я и забыла, какими депрессивными могут быть некоторые люди.
В конце концов мы останавливаемся перед большим офисом в дальнем конце здания. Я решаю, что это типичная бюрократия — держать сотрудника, который должен быть в центре событий, как можно дальше от входа. Д'Арно стучит в дверь, и она почти сразу открывается, и мы видим маленькую индианку, которая смотрит на нас поверх очков в роговой оправе. Я с удовлетворением отмечаю, что она ненамного выше меня. Возможно, у нас сложатся какие-то родственные отношения — низкорослые женщины всего мира, объединяйтесь!
Она даже не смотрит на меня, всё её внимание приковано к Д'Арно.
— Опять стервятничаешь, да?
— Ниша, Ниша. Я выше таких вещей. Это гораздо важнее, чем твои обычные посетители. Ты будешь рада, что сегодня вечером оказалась на дежурстве, — обещает он.
— Сомневаюсь в этом, — говорит она. — Я пропускаю свадьбу своего брата.
Лицо Д'Арно искажается.
— О. Мне жаль это слышать. Вы, должно быть, очень близки.
— Не будь смешным. Этот мужчина — идиот. Но еда — вот что нельзя пропустить, — она поворачивается к О'Ши. — Девлин О'Ши? Это ты создал то дурацкое улучшающее заклинание, не так ли? — она не ждёт его ответа и просто переводит взгляд на меня. — И Бо Блэкмен. Единственная персона в истории, которая избежала добровольного рабства новоиспечённых вампиров.
— Эффектный фокус, — говорю я. — Или вы наблюдали за нами по камерам слежения, когда мы шли сюда?
Она позволяет себе слегка улыбнуться.
— Нет, я читала о вас обоих. У меня эйдетическая память. В большинстве случаев это полезно. Если только ты не пытаешься притвориться, будто не узнаешь своего бывшего парня, который бросил тебя ради школьной потаскушки, когда вам было по пятнадцать.
Я стараюсь не рассмеяться, решив, что Ниша Патель мне очень нравится. Она сообразительная, остроумная и очень хорошенькая. Неудивительно, что у неё отвратительная репутация.
— Итак, — продолжает она, — полагаю, вам лучше зайти.
Кабинет уютный, с большими юридическими книгами в кожаных переплётах по одну сторону и поцарапанным письменным столом красного дерева посередине. В нём есть что-то уютное; я восхищаюсь яркой картиной на одной из стен. Это похоже на дорогое современное искусство. Ниша перехватывает мой взгляд и ухмыляется.
— Это работа моего пятилетнего племянника.
— Правда?
Её улыбка становится шире.
— Думаю, вы никогда не узнаете.
Мы занимаем свои места, и Ниша наклоняется вперёд, переплетая пальцы.
— Итак, я предполагаю, мистер О'Ши, что вы здесь для того, чтобы передать себя под нашу опеку.
Он сглатывает.
— Не совсем.
Д'Арно шикает на него.
— Позволь говорить мне. У Девлина есть кое-что, на что ты захочешь взглянуть. Это относится к Тобиасу Ренфрю, — он беззаботно закидывает ногу на ногу и ждёт реакции Ниши. Если он ожидает фейерверка, то, к сожалению, его ждёт разочарование.
— Правда? — скептически бормочет она. — Ты же понимаешь, что у нас такое бывает раз в месяц? Даже сейчас, — она качает головой. — Когда дело доходит до денег, некоторые люди готовы на всё. На самом деле, я слышала про вас подобное, мистер О'Ши.
— Мне не нужны деньги, — заявляет он. — С меня достаточно людей, которые пытались меня убить. Я наткнулся на это всего пару дней назад и…
— Подождите, — Ниша хмурится, поднимая ладонь вверх. — Мисс Блэкмен была с вами, когда вы нашли этот предмет?
О'Ши озадачен.
— Нет.
— Так почему она здесь?
— Моральная поддержка, — перебиваю я.
— Вы вампир, — говорит она.
— И что?
— Кровохлёбы, по моему опыту, не особо оказывают поддержку, когда дело касается деймонов. Всё, что мне здесь рассказывают, должно оставаться конфиденциальным. Если только вы за последнюю неделю не получили юридическое образование, мисс Блэкмен, и не представляете интересы мистера О'Ши вместе с Гарри, тогда вам лучше уйти.
О'Ши начинает протестовать, но я качаю головой. Ему не нужны лишние хлопоты.
— Она права. Я подожду снаружи.
Ниша одобрительно кивает. Я выхожу, оставляя их наедине.
Так как стула, на который можно было бы присесть, здесь нет, я прислоняюсь к стене и достаю телефон. Пришло время хоть как-то загладить свою вину. Я звоню три раза, ожидая, пока Rogu3 возьмёт трубку. Когда он наконец делает это, его голос непривычно угрюмый.
— В чём дело, Бо?
— Тебе не следовало так убегать, — говорю я. У меня почти нет опыта общения с подростками, находящимися под влиянием гормонов, поэтому я решаю обращаться с ним как со взрослым.
— Ты всегда просишь меня о чём-то. Но стоило мне прийти к тебе… — его обычное самообладание полностью исчезло.
— Rogu3, ты же знаешь, я бы помогла тебе, если бы могла. Я не уверена, что ложь — это правильный путь. Ты же не хочешь начинать отношения подобным образом.
Он фыркает.
— Никаких отношений нет. Неужели ты не понимаешь, Бо? Ты думаешь, что это просто какое-то глупое увлечение. Это не так. Это нечто большее.
— И раз это нечто большее, — мягко говорю я, — относись к ней с бОльшим уважением и не затевай какую-то замысловатую ролевую игру, чтобы заставить её думать, будто ты крутой убийца вампиров.
Воцаряется минутное молчание.
— Ты же знаешь, что я бы тебя не убил, верно? — наконец произносит он.
Я не смеюсь.
— Я знаю, Rogu3, — я сжимаю телефон в руке и пытаюсь вспомнить, каково это — быть таким юным. — Знаешь, что действительно произведёт на неё впечатление?
— Что?
— Уверенность. Тебе не обязательно быть самым красивым парнем в классе. Тебе не обязательно быть самым умным, хотя, скорее всего, ты и так самый умный. Послушай, я ведь невысокого роста, верно?
— Ты карлик.
Я изо всех сил стараюсь не обижаться.
— Но разве из-за моего низкого роста я кажусь менее значимой?
— Думаю, что нет.
— Вот именно, — удовлетворённо отвечаю я. — Притворяйся, пока у тебя не получится. Подумай о своей осанке. Расправь плечи, подними подбородок и смотри людям в глаза. Не только ей — как, напомни, её зовут?
— Наташа.
— Окей, не веди себя так только с Наташей. Делай это постоянно, когда идёшь по улице, сидишь в классе, где угодно. Улыбайся как можно чаще. Знаешь, ты весьма милый, когда улыбаешься. И не проводи слишком много времени в собственных мыслях. Ты иногда чрезмерно анализируешь всё, — я думаю о нашей с Майклом грандиозной ссоре. Мне действительно стоит научиться прислушиваться к собственным советам. — Не жди подходящего момента.
— Наверное, — Rogu3 говорит неохотно, но, кажется, я наконец-то до него достучалась.
— Почему бы тебе не зайти завтра снова? Мы могли бы попрактиковаться.
— Правда? — в его голосе звучит надежда, от которой разрывается сердце.
— Конечно. Приходи около пяти, как раз перед сумерками.
— Спасибо, Бо Пип, — он немного выжидает, а затем добавляет: — Прости.
— Не стоит, — я чуть было не добавляю, что помню, каково это — быть в его возрасте, даже если это нелегко. Но потом понимаю, что это прозвучало бы покровительственно.
— От файлов, которые я тебе дал, была какая-то польза? — спрашивает он.
— Это было именно то, что мне было нужно, — по крайней мере, они подтверждают род занятий Коринн и дают понять, что в её биографии мало что указывает на то, что это было целенаправленное нападение. Однако я сомневаюсь, что на неё произвело бы впечатление, если бы я сказала, что она превзошла статистику, не зная своего насильника. Я считаю, что ей просто очень не повезло.
— Могу я ещё чем-нибудь помочь?
Я прикусываю губу. Я собиралась передать Нише сделанную мной фотографию номерного знака бандитов Агатосов, но если машина угнана, у Rogu3 будет больше шансов найти информацию о ней, чем у суда или полиции. Но я не хочу, чтобы он думал, что это единственная причина, по которой я ему звоню. Это не так.
— Только если у тебя будет время, — говорю я наконец. — Я могу передать это кому-нибудь другому.
— Что? — визжит он. Я вздрагиваю и убираю телефон подальше от уха. — Ты не можешь обратиться к кому-нибудь другому! У тебя есть другой хакер? Так, что ли?
Я улыбаюсь. Профессиональная гордость.
— Нет. Но я сейчас в суде Агатосов. Я могу передать это кому-нибудь здесь.
— Они абсолютно некомпетентны, бл*ть. Не утруждайся.
— Не матерись.
Он смеётся.
— Да, да. В чём дело?
— У меня есть фотография машины, которая около получаса назад пыталась переехать меня. Вероятно, за рулем была пара деймонов Агатосов. Всё, что ты сможешь выяснить…
— Пришли мне это немедленно, — перебивает он. — Я за пять минут сделаю больше, чем эти идиоты смогли бы за пять часов.
Наверное, он прав. Я прощаюсь и вешаю трубку, чтобы переслать фотографию. Она со свистом улетает, когда я чувствую, как волосы на пресловутом загривке встают дыбом. Кто-то наблюдает за мной. Я поднимаю взгляд и тут же встречаюсь взглядом с чёрными глазами Икса. Он стоит в своём обаятельном человеческом обличье на другой стороне коридора. Я замираю, когда он поднимает руку в дружеском приветствии. Моё сердце учащённо бьётся. Он неторопливо направляется ко мне. Я знаю, что не смогу убежать. Даже если бы я была способна убежать от деймона Какоса, мои ноги приросли к месту от ужаса.
— Мисс Блэкмен, — растягивает он слова. — Какое удовольствие.
Я сглатываю, оценивая его внешность. Его татуировки скрыты, но в глазах по-прежнему присутствует угрожающий блеск, которого я ожидаю от представителя его вида. На его коже нет ни единого пятнышка, и он выглядит как будто отретушированным. Он наклоняется ко мне.
— Я пользуюсь скрабом.
Я снова сглатываю.
— Что вы здесь делаете? — спрашиваю я, поздравляя себя с тем, что мне удалось не заикаться.
Уголок его рта приподнимается.
— «Улицы Пламени» только что получили контракт на управление всеми компьютерными системами суда Агатосов. Я расписывался на пунктирной линии.
Боже милостивый. Он только что проник во всю судебную систему и получает за это деньги.
— Они тоже деймоны, — шепчу я. — Как они могут не знать, кто вы такой?
Он элегантно пожимает плечами.
— Люди думают, что мы похожи на ведьм. Две стороны одной медали. На самом деле всё гораздо сложнее. И вы тоже кажетесь не менее сложной. Скажите, почему вы до сих пор не приняли кровь? Я исполнил ваше заветное желание, но вы тянете время. Было бы разочаровывающе думать, что образ жизни вампира понравился вам больше, чем вы ожидали.
Мои глаза сужаются.
— Отвали, — как только эти слова слетают с моих губ, я осознаю, что сказала. К счастью, он не обижается. — Приём лекарства повлияет не только на меня.
— А, понятно, — задумчиво кивает он. — Вы беспокоитесь, что если мир узнает о наличии лекарства от вампиризма, то все будут за ним охотиться, — он усмехается. — Моя кровь не будет храниться вечно, и это разовая сделка. Вы больше ничего не получите. Вам нужно как можно скорее принять решение. Будете ли вы эгоистичной или самоотверженной? Я буду ждать, затаив дыхание, чтобы увидеть результат, — он широко улыбается. Я могу только смотреть на него. — Ну что ж, чао, — добродушно говорит он. — Вам стоит взглянуть на Стену, когда будете уходить. Никогда не знаете, что там можно найти, — его глаза блестят. — Ещё увидимся, мисс Блэкмен.
Он разворачивается на пятках и направляется обратно тем же путём, каким пришёл, как раз в тот момент, когда О'Ши и Д'Арно выходят из кабинета Ниши.
О'Ши хмурится.
— Кто это был?
Я кашляю.
— Никто.
Он смотрит на меня с любопытством, но, к счастью, не продолжает.
— Хорошая новость в том, что она не собирается меня сажать меня в тюрьму.
— Возможно, в камере тебе будет безопаснее.
— Я рискну.
— Не будь слишком самоуверенным, — предупреждает Д'Арно. — Ты не останешься безнаказанным.
Учитывая, что за те несколько месяцев, что я его знаю, это уже третий случай, когда кто-то хочет убить О'Ши, я согласна.
— А как насчёт уха? — спрашиваю я. — И Ренфрю?
— Ниша отправляет его в лабораторию. Они получат результаты анализа ДНК через день или два. Пока они ничего не узнают, они ничего не предпримут. Она собирается написать об этом в несколько отделов по электронной почте. Новость просочится в течение часа.
Хорошо. Единственный способ обезопасить О'Ши от дальнейших нападений — это если больше не будет причин убивать его. Я бодро киваю и иду по коридору.
— К чему такая спешка? — окликает Д'Арно.
— Я хочу увидеть Стену.
— Зачем?
На мой телефон приходит смс-сообщение, избавляя меня от необходимости отвечать. Я достаю его. Это Rogu3, он сработал быстро. Видимо, он действительно полон решимости доказать, что он лучше всего, что может предложить суд Агатосов.
Я закатываю глаза при виде смайлика. Для парня с обширным словарным запасом это кажется ненужным дополнением. Однако я в первую очередь рада, что это улыбка.
***
Хотя меня раздражает, что я следую предложению Икса, как будто я не более чем дрессированный тюлень, я не могу упустить потенциальную подсказку. Суд вот-вот закроется, и скоро нас всех выгонят, поэтому я двигаюсь быстро, а О'Ши и Д'Арно семенят за мной.
Я знаю, где находится Стена, она тянется вдоль всего здания. Я часто осматривала её, когда работала в «Крайних Мерах». Как следует из названия, это стена. Она увешана плакатами с именами пропавших без вести, фотографиями разыскиваемых лиц и просьбами о помощи. Если вы частный детектив, то это золотая жила. Если вы кто-то другой, то это печальный комментарий об опасностях жизни в современном обществе.
У меня нет времени внимательно всё изучать, поэтому я просматриваю плакаты как можно быстрее.
— Что ты ищешь? — спрашивает О'Ши.
— Понятия не имею. У меня просто, гм, такое чувство, что здесь может быть что-то полезное.
— Насчёт Ренфрю?
Я поджимаю губы. Наверное. Что ещё это может быть? Я продолжаю читать. Одно дело, если бы Стена предназначалась для жестоких преступников, но это нечто большее. Я прохожу мимо целой секции шириной не менее трёх метров, заполненной просьбами супругов — обычно это деймоны женского пола, хотя и не исключительно — которые ищут своих заблудших партнёров, задолжавших алименты. Также слишком много родителей отчаянно ищут своих сбежавших детей. Я останавливаюсь на одном из них, проводя пальцем по нежным щечкам Элис Голдман, чьё нераскрытое исчезновение привело к моей первой встрече с Rogu3. У меня сжимается грудь. Может, я и чёртов вампир, но всё равно чувствую, что душа у меня человеческая.
О'Ши присвистывает.
— Здесь женщина, которая присвоила более трёх миллионов, приходя в дома престарелых и заявляя им, что она защитит их дома от проникновения деймонов, — он цыкает языком. — Даже я бы не опустился так низко.
— Бо, суд снова откроется завтра. Почему бы нам вместо этого не пойти выпить? — предлагает Д'Арно.
Я не смотрю, но краем глаза замечаю, как он указывает на О'Ши.
— Что? — жалобно спрашивает деймон. — Я не понимаю.
Д'Арно мелодраматично вздыхает.
— После всей этой беготни по канализации…
— Под землёй. Не в канализации. Я разве пахну дерьмом?
Я изо всех сил стараюсь не обращать на них внимания и продолжаю поиски.
— Неважно, — пренебрежительно говорит Д'Арно. — Тебе, наверное, всё равно стоит пойти домой и немного отдохнуть.
— Может быть, я хотел бы пойти куда-нибудь выпить с тобой и Бо.
Я провожу указательным пальцем по списку предполагаемых грабителей банков. Это всё равно что искать иголку в стоге сена, только я даже не знаю, как выглядит иголка. Держу пари, что где-то Икс сейчас гогочет во всё горло. Д'Арно и О'Ши продолжают препираться.
— Ты выглядишь слишком усталым.
— О, да? Ну, я думаю,
Раздражаясь, я поворачиваюсь к ним.
— Ребята, может, хватит?
— Оооо. Ты такая обидчивая?
Я закатываю глаза на О'Ши.
— Это пустая трата времени, — говорю я себе. — Мне нужно вернуться в «Новый Порядок» и заняться настоящей работой.
— Вам троим пора уходить, — Мэг, самая недружелюбная секретарша в мире, стоит у дальнего конца Стены и постукивает себя по запястью. Не то чтобы она носила наручные часы. Должно быть, у неё есть какие-то сверхъестественные способности, потому что я могу поклясться, что она появилась из ниоткуда.
— Мы уходим, — бормочу я. Затем мой взгляд падает на старый постер документальной передачи Crimewatch. Я слышу, как Д'Арно что-то говорит, чтобы успокоить Мэг, но я не улавливаю слов. Вместо этого я двигаюсь вперёд. Пожелтевшая бумага с выцветшим шрифтом призывает сообщить любую информацию о жестоком изнасиловании молодой девушки Агатос. Нападение на неё произошло четыре года назад на другом конце города. Что привлекает моё внимание, так это одна леденящая кровь деталь внизу. Кем бы ни был этот ублюдок, он проткнул ей ладони кольями, чтобы она не убежала. Я срываю плакат со стены, пока Мэг громко протестует. Я поднимаю глаза и бросаю на неё свой самый убийственный взгляд. Она замолкает.
— Я забираю это, — объявляю я, словно провоцируя Мэг возразить.
Коринн Мэтисон была не первой.
Глава 11. Лучший друг человека
Когда я, запыхавшись, вбегаю в «Новый Порядок», то по внезапно наступившей тишине понимаю, что все говорили обо мне. И более того, все сотрудники до единого находятся в офисе. Это ненормально.
— О, Бо, — говорит мой дедушка. — Я рад, что ты смогла присоединиться к нам.
Я перевожу взгляд с одного лица на другое.
— Что случилось?
— Мы хотели спросить об этом тебя, — мягко говорит Арзо. — Ваша ссора с Лордом Монсерратом была… громкой.
— Это было сто лет назад. У нас есть гораздо более важные вещи, о которых стоит беспокоиться.
Он поднимает брови.
— Бо, ты, по сути, послала нах*й Лорда самой могущественной вампирской Семьи. Ты посещала консультации у психолога?
— Да, — говорю я сквозь стиснутые зубы.
— Они могут очень помочь, Бо, — говорит Питер, не глядя мне в глаза.
Я смотрю на Мэтта.
— Тебе нечего добавить?
— Ты вроде как вампир Монсеррат, — неловко произносит он. — Ну то есть нет, но вроде как да. Если ты понимаешь, что я имею в виду.
Я смотрю на Кимчи, который просто виляет хвостом. Ну хоть кто-то рад меня видеть, хотя, кажется, за то короткое время, что он здесь пробыл, он отгрыз половину ножки стула. На полу кучкой валяются крошечные деревянные щепки. Я отвлекаюсь от них, когда приближается Коннор.
— Тебе нужно крови? — спрашивает он.
Я киваю. Когда все смотрят на меня, я указываю на маленькую комнату в задней части здания. Мне не нужны чёртовы зрители.
— Послушайте, — раздражённо говорю я. — Возможно, я слишком поторопилась с тем, что сказала Майклу. Но это касается только нас с ним. Это не имеет никакого отношения к «Новому Порядку».
— Я позволю себе не согласиться, моя дорогая, — говорит мой дедушка. — Он отвечает за установление «Нового Порядка». Если мы потерпим неудачу в наших начинаниях, он, так сказать, пойдёт ко дну вместе с кораблём. Нам крайне важно поддерживать хорошие отношения, — он неодобрительно смотрит на меня. — И в самом деле, это невероятно дурной тон — скандалить в присутствии других людей.
Я стискиваю зубы.
— Я понимаю, о чём ты говоришь, и я исправлюсь. Однако прямо сейчас нам нужно найти это видео Crimewatch, — я размахиваю плакатом в воздухе.
Арзо просматривает его.
— Колья? Бо, ты же не думаешь…
— Межвидовые нападения случаются невероятно редко, — вмешивается мой дедушка.
Я смягчаю голос.
— Пожалуйста, просто найдите видео. Нам нужно его посмотреть, — я следую за Коннором и плотно закрываю за собой дверь.
— Ты в порядке, Бо?
Я ободряюще улыбаюсь ему.
— Да, — складка беспокойства на его лбу не проходит. — Я обещаю.
Он протягивает мне запястье, и я внимательно смотрю ему в глаза.
— Если ты не хочешь этого делать, Коннор, я пойму. Ты в любой момент можешь сказать «нет».
Он слабо улыбается.
— Я думаю, ты всё ещё надеешься, что я скажу «нет». Со временем станет легче, Бо. Другие вампиры не испытывают подобного, поэтому я уверен, что твоё отвращение к крови скоро пройдёт.
— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я в сотый раз. Я знаю, что он уже отвечал мне раньше, но я всё равно не удовлетворена. — Это потому, что ты хочешь, чтобы тебя завербовали, и думаешь, что это способ пробраться внутрь?
— Нет. Я не хочу быть кровохлёбом. Я думал об этом некоторое время, но, увидев тебя… — он морщит нос. — Это не для меня. Хотя я хочу прожить долгую жизнь. У меня другие планы, как добиться такого долголетия.
— Есть много зелени и овощей?
Он смеётся.
— Нет. Есть компания под названием «Временной Скачок», которая делает классные вещи. Ты же знаешь, как некоторые богатые покойники подвергают свои тела криогенной заморозке, чтобы их можно было вернуть к жизни, когда мы разгадаем тайны смерти? Что ж, специалисты «Временного Скачка» обнаружили, что существуют так называемые временные пузыри. Они довольно редки и не имеют большого распространения, но их можно использовать для сохранения времени. Возможно, даже для возвращения в прошлое.
Я недоверчиво смотрю на него.
— Путешествия во времени? Это и есть твой грандиозный план обмануть смерть?
— Не фыркай, — серьёзно говорит он. — Сейчас им ещё далеко до успеха, но я молод. Они разберутся, — он указывает на буклет на ближайшей полке. Там изображен шар, внутри которого плавают голубые завитки, а под ним надпись «Обмани смерть».
Я решаю, что Коннор ещё более сумасшедший, чем я думала. Вероятно, он в хорошей компании. Он указывает на свою шею и улыбается мне, и я, ради сохранения спокойствия, наклоняю голову. Мои клыки удлиняются, чтобы я могла вонзить их в его мягкую плоть. На мгновение я давлюсь, прежде чем пропитание от его крови берёт верх.
Закончив, мы возвращаемся в офис. Остальные столпились вокруг экрана компьютера.
— Мы нашли это! — радостно говорит Мэтт. При моём взгляде выражение его лица меняется. — Извини, — бормочет он, смягчая тон. — Я имею в виду, мы нашли это.
Я присоединяюсь к ним, хотя из-за моего низкого роста ничего не вижу. Коннор прекрасно справляется. Я деликатно покашливаю.
— Извини, Бо, — говорит Арзо, отодвигаясь в сторону. — Всегда забываю, что ты такая маленькая.
— Ты нарываешься на синяки, — я бросаю на него убийственный взгляд, который так эффективно заставил Мэг замолчать. К сожалению, Арзо этого даже не замечает.
На экране появляется фотография молодой девушки-деймона с плаката, пока ведущий подробно описывает обстоятельства преступления.
— Парк, — бормочет Питер. — Точно так же, как и в нашем случае.
— Этот, однако, гораздо более уединённый. Нигде не бывает так людно, как в чёртовом парке Джубили.
— Ш-ш-ш! — шиплю я, вытаскивая блокнот, и внимательно смотрю передачу.
Жертву зовут Ребекка Смолл. Я удивлена, что её личность раскрывается так небрежно, но ведущая говорит, что она отказалась от своего права на конфиденциальность в надежде, что нападавший на неё будет быстро привлечён к ответственности. Видимо, этого не произошло. Ей едва исполнилось семнадцать, когда это случилось, и она жила с родителями; это, вероятно, исключает возможность того, что она была проституткой, как Коринн. Свежее личико и очень, очень юная, не говоря уже о том, что она деймон. Жертвы совершенно разные.
Я чувствую острую боль в ладонях и понимаю, что вонзила ногти до крови. Я пытаюсь убрать напряжение из своего тела, но это нелегко. По-видимому, Ребекка возвращалась домой из школы, когда её средь бела дня утащили с улицы. Парк, в который её отвезли, был тихим и редко посещался в это время года. Способ, которым её похитили, позволяет предположить, что преступник не беспокоился о том, что его увидят. Всё это время на нём была балаклава, поэтому нет фоторобота, который можно было бы сравнить с фотороботом Коринн. Но, как и Коринн, Рейчел была пригвождена кольями к земле и жестоко изнасилована. Однако он не пытался убить её. Закончив, он просто встал, застегнул молнию на брюках и ушёл.
— Это должен быть один и тот же преступник, — говорит Арзо, когда видео заканчивается. — Даже несмотря на то, что жертвы находятся в разных мирах.
— Однако он становится всё более агрессивным. Раньше он носил балаклаву, а теперь нет. Раньше он скрывал свои преступления, а теперь нет. И, — тихо добавляю я, — раньше он отпускал своих жертв. Он бы убил Коринн Мэтисон, если бы мог.
— Он почти сделал это, — мрачно говорит мой дедушка. — Бо, ты должна передать эту информацию полиции. Они могут с этим разобраться, — он качает головой. — Вот почему нам нужно более тесное сотрудничество между различными группами трайберов и людьми. Сходство между этими двумя преступлениями следовало заметить раньше.
Я делаю глубокий вдох.
— Не может быть, что жертв только две. Не может быть, чтобы этот придурок оставил четырёхлетний разрыв между Ребеккой и Коринн. Чем он занимался в промежутке? Ходил на работу? Смотрел сериалы? Стирал свою одежду? Нет, — качаю я головой. — Есть и другие.
Голос Питера звучит так тихо, что мне приходится напрячься, чтобы расслышать его.
— Мы уверены, что это сделал не вампир?
— Да. У кого бы это ни был, золотой зуб, — я поворачиваюсь и на мгновение бросаю взгляд на Кимчи. — Есть какие-нибудь новости от ветеринара?
Коннор кивает.
— Этот пёс не вампир.
— Сюрприз, сюрприз, — сухо говорю я.
— Хотя он чувствителен к свету. Светобоязнь. И у него пигментация радужной оболочки. Вот почему у него красные глаза. В остальном он совершенно здоров.
— Даже жалко, — комментирует Арзо. — С подобными симптомами он стал бы идеальным домашним животным для такого вампира, как ты.
Я с нежностью смотрю на Кимчи, пока не замечаю, что за какие-то три секунды ему удалось раздобыть подозрительно знакомые трусики. Он не мог подняться в квартиру и принести их сюда, значит, он, должно быть, забрал их раньше и где-то спрятал, как будто охранял кость. Уф. Я быстро забираю разорванное и пропитанное слюной нижнее бельё и засовываю его в карман. Питер, Коннор и Мэтт достаточно любезны, чтобы отвернуться; Арзо выглядит забавляющимся, а мой дедушка в ужасе.
— Я собираюсь отвести его обратно к хозяину, — бормочу я. — Уже поздно, но у меня есть пара вопросов, с которыми мистер Бринкиш мог бы нам помочь.
— Насчёт этих девушек? Как? Бо, это не вампирское дело. Предоставь это полиции.
Я упираю руки в бока.
— Почему? Потому что мы тут так зашиваемся, что не можем уделить этому времени? Ты её не видел. Ты не видел, что он с ней сделал.
— А кто тогда будет говорить с полицией?
— Мэтт. Он может поговорить с Фоксворти.
Мэтт улыбается и кивает, очевидно, рад быть полезным. Он также, вероятно, испытывает облегчение от того, что ему не придётся возвращаться к Бринкишу, где его снова попросят снять обувь.
Я окидываю собравшихся тяжёлым взглядом.
— Остальным лучше пойти домой и немного отдохнуть. Завтра вам нужно будет начать искать свидетельства подобных изнасилований, — я делаю паузу. — Или ещё чего похуже.
***
Прежде чем я ухожу, мой дедушка зовёт меня в свой кабинет и осторожно закрывает дверь.
— Тебе следует предоставить это полиции, — рычит он.
— Это не то, что ты на самом деле хотел сказать. Давай. Отругай меня ещё раз за то, что я поссорилась с Майклом, — я складываю руки на груди. Я большая девочка, я справлюсь с этим.
— Судя по тому, что я слышал, у тебя были причины злиться, — я ошеломлённо моргаю. Он согласен со мной? — И, — продолжает он, — я рад видеть, что ты умеешь постоять за себя, когда дело касается его. Это, само собой, лучше, чем суетиться вокруг него, как влюблённый щеночек.
— Я этого не делала! — протестую я.
Дедушка игнорирует меня.
— Но я имел в виду то, что сказал раньше. Ты должна извиниться ради соблюдения приличий. И, ради всего святого, Бо, в следующий раз либо уходи туда, где тебя никто не услышит, либо говори потише. Вывешивать своё грязное бельё на публике — занятие для низшего класса.
Я не могу поверить, что он только что это сказал.
— Что ж, — говорю я, — нет ничего лучше, чем проявление ханжеского снобизма в начале разговора.
Он бросает на меня пренебрежительный взгляд.
— У тебя уже есть какие-нибудь успехи с Медичи?
— Я бы сказала тебе, если бы успехи были.
— Огрызаться вовсе необязательно.
Я раздражённо вскидываю руки.
— Как ты и сказал, это отнимает много времени. Такими темпами, он швырнёт в Далию с полностью промытыми мозгами в лицо Арзо ещё до того, как мне удастся достичь головокружительных высот в светской беседе. И он прекрасно осведомлен о том, что я регулярно появляюсь в его клубе.
— Хорошо. Мы хотим, чтобы он думал, будто знает обо всем, что происходит.
— Он действительно знает обо всем, что происходит, — подчеркиваю я.
— На данный момент, — говорит мой дедушка. — Так будет недолго.
— Ты собираешься посвятить меня в планы?
— Я всё ещё довожу детали до совершенства. Терпение, Бо. Терпение. Ты можешь гоняться за бабочкой по всему полю, а потом, как только ты спокойно сядешь в траву, она опустится тебе на плечо.
— Медичи вряд ли можно назвать бабочкой. Он больше похож на змею в траве, которая выползет и укусит тебя за задницу, когда ты отвлечёшься.
— Вот только мы не отвлекаемся. Мы смотрим очень внимательно.
Я прикусываю язык. В том, что касается Лорда Семьи Медичи, я не думаю, что мы делаем достаточно. Однако, по крайней мере, в этом вопросе я пообещала следовать пожеланиям моего деда. В конце концов, он среди нас главный мастер шпионажа.
Я меняю тему.
— Мой мотоцикл всё ещё у полиции. В любом случае, нецелесообразно садиться за руль, когда я с Кимчи. Могу я одолжить твою машину?
— Ни в коем случае. Я не потерплю, чтобы от моей машины воняло псиной.
— Питер направляется в ту сторону, — продолжает он. — Он может подвезти тебя.
— А возвращаться мне как?
— Ради всего святого, Бо. Неужели я должен думать обо всём за тебя?
Клянусь, если бы он не был пожилым, я бы отвесила ему пару оплеух. Затем я замечаю, что уголок его рта подёргивается. Что ж, по крайней мере, одному из нас весело.
***
Поездка к дому Бринкиша проходит почти в тишине. Я несколько раз пытаюсь завязать разговор с Питером, но он отвечает односложно. В конце концов, я сдаюсь, и единственным звуком в машине остаётся пыхтение Кимчи. Пёс с огромной радостью перебирается с заднего сиденья ко мне на колени, где он счастливо сидит пять минут, а затем возвращается через узкую щель между передними пассажирскими сиденьями ещё на пять минут.
Меня так и подмывает включить радио, но я чувствую, что Питеру это не понравится. Когда он высаживает нас возле дома, на его лице появляется облегчение. Я дружелюбно машу ему на прощание, но Питер едва замечает это, прежде чем умчаться прочь. Я кусаю губу, когда он исчезает за углом. Кажется, ему нравится быть Сангвином не больше, чем быть человеком или завербованным вампирами. Я не хочу испытывать горечь — это не его вина, что я не стала Сангвином — но я не могу этого избежать.
Вздохнув, я иду по дорожке к парадной двери Бринкиша. На полпути я понимаю, что Кимчи не следует за мной. Я поворачиваю назад. Он лежит на тротуаре, его большие карие глаза наблюдают за мной. Он тихонько поскуливает.
— Давай, Кимчи, — говорю я. Он не двигается с места. Я пытаюсь снова. — Кимчи! Сюда, мальчик!
Медленно, словно с огромным усилием, он поднимается и подходит ко мне. Он смотрит на меня так, словно хочет сказать, что я предаю нашу дружбу, возвращая его сюда. Затем я задаюсь вопросом, не проецирую ли я просто свои собственные мысли.
Я звоню в дверь и жду. Через несколько минут дверь приоткрывается, и из неё выглядывает женщина с затуманенными глазами. На ней яркая ночная рубашка в цветочек, которая облегает её крупную фигуру, как шатёр. Это, должно быть, миссис Бринкиш.
— Здравствуйте! — весело говорю я. — Я привела Кимчи домой.
Она переводит взгляд с меня на собаку, потом обратно.
— Вы вампир.
Я киваю.
— Да. Мы получили результаты от ветеринара, и я могу подтвердить, что пёс определённо не вампир. Честно говоря, — говорю я конфиденциально, — такого в принципе не бывает.
— Вы не войдёте. Я не собираюсь вас приглашать.
Наверное, было бы разумно не упоминать, что её муж уже совершил этот поступок. Если бы я хотела ещё раз оскорбить свои глаза их кричащим домашним интерьером, я бы могла это сделать.
— Нет проблем, — я сохраняю улыбку на лице и осторожно проталкиваю Кимчи вперёд. — Иди.
Он снова скулит, но в кои-то веки делает то, что ему говорят. Миссис Бринкиш поднимает руку, и он останавливается как вкопанный.
— Барри! — кричит она. Затем: — Тащи сюда свою задницу. Это тот кровохлёб.
Она поворачивается и исчезает в задней части дома, но оставляет дверь широко открытой. Когда появляется Бринкиш, на нём пижама, сшитая из того же материала, что и ночная рубашка его жены. Это захватывающее зрелище.
Он хмурится, глядя на меня.
— А, это вы. Вы понимаете, что сейчас середина ночи?
— Я вампир, мистер Бринкиш, — я дружелюбно пожимаю плечами. — Ничего не могу с собой поделать.
Он хмыкает. Кимчи бьёт хвостом и бросается вперёд. Бринкиш чешет в затылке, затем внезапно убирает руку, так как передумал.
— Ну и что? — спрашивает он.
— Кимчи — стопроцентный пёс.
— О, — он выглядит слегка разочарованным.
— У него светобоязнь, и, вероятно, именно поэтому он не любит выходить на улицу в течение дня. Покраснение его глаз — это не что иное, как пигментация.
— Вы можете оставить его себе.
Я сохраняю невозмутимое выражение лица. Я боялась, что это произойдёт.
— Это ваша собака, мистер Бринкиш.
— Жена хочет кошку.
— Всё равно, я веду не тот образ жизни, который позволяет завести собаку, — на самом деле, несмотря на уничтожение моих вещей и слюнявость, я бы с удовольствием оставила себе Кимчи. Он отличный пёс. Однако это слишком упростило бы задачу для пары, особенно учитывая, что теперь они хотят завести ещё одного питомца. Если вы хотите стать владельцем домашнего животного, вы не можете передумать через несколько лет. Это обязательство на всю жизнь. — Вы не можете просто бросить его, мистер Бринкиш. Вы за него отвечаете.
Он начинает что-то говорить, но выражение моего лица заставляет его передумать, и он отступает.
— Ладно, — огрызается он. — Иди сюда, — говорит он собаке.
Кимчи бросает на меня последний несчастный взгляд и заходит внутрь.
— Три месяца, — говорю я ему. — Оставьте Кимчи ещё на три месяца. Постарайтесь вспомнить, зачем вы его вообще взяли, — я не собираюсь позволять, чтобы о бедном псе перестали заботиться или отдали его в ближайший приют. — Если вы не можете справиться с этим, тогда я заберу его, — мой взгляд твердеет. — И если тем временем вы не будете заботиться о нём должным образом, мы поговорим ещё раз.
Чтобы напомнить ему, что теперь я могу заходить на его территорию, когда захочу, я поднимаюсь на крыльцо. Я шагнула через порог всего на дюйм, но мой посыл ясен. Бринкиш сглатывает.
— Есть ещё кое-что, — говорю я.
Он сердито смотрит на меня.
— Что?
— Ваш зуб. Где вы его сделали?
На секунду он выглядит озадаченным, затем дотрагивается до своего золотого коренного зуба. Одним быстрым движением он дёргает его, и тот отрывается. Он протягивает его мне на ладони.
— Валяйте, — ухмыляется он. — Можете потрогать, если хотите.
Я смотрю на зуб, затем на его рот. Там нет отсутствующего зуба: это не что иное, как съёмная золотая коронка. Дерьмо. Я понятия не имела, что такие вещи существуют. Если бы Коринн не призналась, что напавший на неё был человеком, он, в конце концов, мог бы оказаться кровохлёбом. Было бы неприятно постоянно надевать золотую коронку, но это возможно. Этот «золотой зуб» Бринкиша — не более чем ювелирное украшение.
— Откуда это у вас?
— Доставлено из Штатов. Я купил у местного дистрибьютора.
— Не могли бы вы дать мне их название?
— Какая-то компания в интернете, — в его глазах мелькает гордость. — Они изготовили его на заказ, чтобы он точно подходил к моему зубу.
— Как мило, — бормочу я. И какая пустая трата времени. И его времени, раз он вообще купил эту чёртову штуку, и моего времени, раз я подумала, что это может помочь нам выследить серийного насильника. Мне не нужно было проделывать весь этот путь, я могла бы спуститься вниз и поговорить с Дрехлином. Он, без сомнения, сказал бы мне, как легко можно достать такие вещи.
Я стараюсь прийти в себя.
— Спасибо вам. И помните, мистер Бринкиш, три месяца. Вы должны относиться к Кимчи по-королевски, иначе будут последствия.
Я отступаю назад, не сводя с него пристального взгляда. Он бормочет что-то себе под нос и захлопывает дверь. Я скрещиваю пальцы и надеюсь, что поступила правильно.
***
Когда я возвращаюсь в свою квартиру, время уже позднее. Мне пришлось повиснуть сзади на фургоне доставки, направлявшемся в город, чтобы успеть домой до восхода солнца. Я усталая и раздражительная, поэтому когда я добираюсь до верхней площадки лестницы и понимаю, что моя дверь распахнута настежь, моё настроение не улучшается. Я напрягаюсь и пригибаюсь, готовясь встретиться лицом к лицу с идиотом, который решил вломиться в дом. Мне не стоило беспокоиться — он уже услышал, как я приближаюсь.
Майкл выходит из дверного проёма, и у меня внутри всё переворачивается. Я искренне намеревалась попросить прощения за то, что переборщила со своими обвинениями, но сначала хотелось бы подготовиться. Вместо этого я вся в грязи и пыли от фургона доставки, а мои волосы торчат во все стороны, как будто я ищу ими спутниковый сигнал. Майкл одет в безукоризненную тёмно-синюю футболку с v-образным вырезом, которая облегает его во всех нужных местах. У него ни один волосок не выбился из причёски; единственное, что говорит о его напряжении — это непроницаемый взгляд.
— Бо, — бормочет он. Это звучит как приглашение.
Я стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно, но моя реакция на его присутствие очевидна по моим словам.
— Как, чёрт возьми, ты попал в мою квартиру? — как только я начинаю говорить, я сразу же ругаю себя. Едва ли это можно считать осторожным началом разговора, которое я планировала.
— Ты оставила окно открытым, — спокойно отвечает он. — Обычно я бы им не воспользовался, но тебя не было дома. Я подумал, что ты предпочла бы, чтобы я был внутри, а не слонялся по коридору, где меня могут увидеть твои коллеги.
Я думаю о встревоженных лицах, с которыми мне пришлось столкнуться ранее. Вероятно, он прав.
— Я буду оптимистом, — продолжает Майкл, — и посчитаю, что твоё требование никогда больше не подходить к тебе было сказано сгоряча. В конце концов, мне будет трудно до конца жизни избегать «Нового Порядка», — он опускает голову, и у меня создаётся впечатление, что он внезапно занервничал.
— Эм, да, — я переминаюсь с ноги на ногу.
Он бросает мне что-то блестящее по воздуху, и я вскидываю руку, чтобы поймать это. Я раскрываю ладонь и смотрю. Это потускневший жетон с надписью «Полиция Лондона» на внешней стороне. Я озадаченно смотрю на него.
— Мы с Медичи вместе служили в полиции, — он произносит это натянуто, как будто ему неловко. — Работали под прикрытием. Китайская иммиграция была в самом разгаре, и были опасения по поводу некоторых, — он делает паузу, — криминальных элементов. Не говоря уже о большом влиянии Гоминьдана.
Я в замешательстве, но потом понимаю, к чему он клонит.
— Нет. Я получила это от О'Коннелла, бывшего генерального директора «Магикса». Всё остальное я сожгла. Не будет никаких сенсаций для таблоидов, — я отвожу взгляд. — По крайней мере, если «Магикс» не сделает что-нибудь с оригиналами. Их новый генеральный директор…
— Я его знаю. Что-нибудь придумаю.
— Окей.
— Ты мне веришь? Насчёт фотографии?
— Это имеет значение?
Майкл сжимает кулаки.
— Да, — тихо говорит он. — Имеет.
— Я встретила Ченга. Он…
— Один из лидеров Триады.
— Он боялся тебя, Майкл.
— Наши прикрытия были раскрыты. Моё и Медичи. Именно по этой причине нас обоих завербовали в вампиры — это единственное оставшееся место, где можно было спрятаться. Когда банды поняли, что не смогут добраться до нас, они начали мстить в другом месте, — на его лице отражается горький гнев. Возможно, всё это произошло более девяноста лет назад, но я понимаю, что для Майкла это было как будто вчера. — Как только я стал достаточно силён, я отправился мстить им в ответ, — он встречается со мной взглядом. — Я не горжусь этим. Но у некоторых людей долгая память, и они передают предупреждения последующим поколениям.
Я делаю глубокий вдох.
— Окей, — что бы он ни сделал, это, без сомнения, было кровавым и жестоким. Мне не нужно знать жуткие подробности.
Майкл приподнимает подбородок.
— Я не собираюсь извиняться за то, что произошло с проституткой. Я должен был сделать то, что было лучше для нас. Для Семей.
Я киваю головой.
— Понимаю. Я не согласна с этим, но я понимаю. Мне следовало больше подумать о твоих обязанностях, прежде чем набрасываться на тебя.
Он придвигается ближе, пока не оказывается всего в полуметре от меня.
— Это извинение? — тихо спрашивает он.
Я качаю головой.
— Нет. Но это предложение мира.
Его взгляд скользит по мне, и у меня по спине пробегают мурашки.
— Я могу довольствоваться этим.
— Посмотри на нас, — говорю я, стараясь, чтобы это прозвучало беззаботно, — все такие болтливые, вежливые и ладящие друг с другом.
Майкл не улыбается.
— Ты доверяешь мне, Бо?
Я больше не могу смотреть ему в глаза. Но и лгать не собираюсь.
— Нет, — в конце концов отвечаю я тихим голосом.
Он протягивает руку и очень нежно проводит по моей нижней губе большим пальцем.
— Я могу быть терпеливым мужчиной.
— Не думаю, что у нас что-то получится, Майкл, — я делаю глубокий вдох. — Ты занимаешь другое положение. Мы разные. Взаимное влечение возникло только потому, что ты меня укусил. Или это просто тот перепих после вербовки, о котором ты говорил ранее.
Я замечаю вспышку ярости на его лице.
— Это тот момент, когда ты говоришь мне, что хочешь быть только друзьями?
Я пристально смотрю на него. Я не уверена, что мы можем быть просто друзьями, но всё остальное попросту не сработает. Нет, если я не смогу заставить себя доверять ему.
— Друзья — это хорошо, — говорю я в конце концов.
Майкл наблюдает за мной. Хотела бы я знать, о чём он думает.
— Тогда друзья, — соглашается он. — С привилегиями.
У меня отвисает челюсть.
— Эм… Я не думаю, что…
— С привилегиями совместной работы для достижения одних и тех же целей, — перебивает он. — Мир во всех Семьях, — он одаривает меня хищной улыбкой. — А что, по-твоему, я имел в виду?
— Ничего! Работать вместе — это хорошо. Мир, да, — я киваю, понимая, что начинаю тараторить. — Такого рода привилегии.
Майкл наклоняется.
— Друзья, бл*дь, — бормочет он. Затем хватает меня за плечи и притягивает к себе. Его губы завладевают моими в крепком поцелуе. Несмотря на все мои доводы, похоть охватывает моё тело, и я извиваюсь. В тот момент, когда я уступаю и отвечаю, Майкл отстраняется, тяжело дыша. — В память о старых добрых временах, — выдыхает он. — Этого больше не повторится. Не сейчас, когда мы друзья, — он делает ударение на последнем слове, так что я не уверена, смеётся он надо мной или нет. Затем, прежде чем я успеваю ответить, Майкл проносится мимо меня и исчезает в мгновение ока.
Я дотрагиваюсь до своих припухших губ, внезапно перестав быть уверенной вообще в чём бы то ни было.
Глава 12. Практика приводит к совершенству
— Итак, — говорит Rogu3, сидя на моём маленьком диванчике, — я просмотрел столько изображений, сколько смог. Твои ребята угнали машину отсюда, — он показывает мне первую фотографию. Это определённо те же двое головорезов, которые пытались застрелить меня и О'Ши. — С автостоянки возле торгового центра «Брент Кросс». Это одна из тех машин, которые якобы защищены от угона. У них был карманный компьютер, и они попали внутрь ровно через двадцать секунд, — похоже, он впечатлён.
Я поджимаю губы.
— Значит, у них есть кое-какие навыки.
— Невероятные навыки. Ты видишь, как они держат головы опущенными? Они знали, где находятся камеры и куда не следует смотреть. Но мои навыки лучше, — он самодоволен в такой манере, которая свойственна только подросткам. — Я поймал их отражение в этом боковом зеркале, видишь? Было несложно увеличить его.
Я быстро аплодирую ему, но он поднимает указательный палец.
— Подожди, Бо Пип. Я могу сделать гораздо лучше. Я просмотрел другие близлежащие камеры видеонаблюдения. Лондон — настоящая находка для такого рода затей. У меня есть это, — он достаёт другую фотографию, — за шесть минут до того, как они въехали на парковку. А здесь, — он указывает на другую, — за десять минут до этого.
Я прищуриваюсь.
— Похоже, это Хендон Сентрал.
— Отличная работа. Но они идут не из метро. Зацени вот что. Я нашёл это на записи камеры в подземке. Впечатляет, да?
— Похоронное бюро Купера, — читаю я. — Они выходят из дверей.
— Да. И это крошечное заведение. Даже если они не связаны с ним лично и зашли туда, потому что оба недавно понесли тяжёлую утрату, их там запомнят.
— Ты не смог найти что-то на записях камер внутреннего наблюдения?
Он качает головой.
— К сожалению, нет. В таких местах, как правило, не используется система видеонаблюдения. Ну, знаешь, уважение к покойным и всё такое.
Я смотрю на них двоих. На них те же костюмы, что и при нашей первой встрече. И на лицах у них те же надменные выражения.
— А владелец похоронного бюро имеет дело с деймонами Агатос?
Rogu3 ухмыляется.
— Исключительно с ними. Я попробовал позвонить. Ну, знаешь, притворился, будто ищу тело своего друга. Сотрудник, с которым я разговаривал, был мужчиной, и у него, похоже, был американский акцент.
Я чешу в затылке.
— Это не мой парень. Но это огромная помощь, Rogu3.
Он сияет.
— Я же говорил, что справлюсь с этим лучше, чем мог бы суд Агатосов.
— Я и не сомневалась, — я выписываю ему чек не только за эти услуги, но и за предыдущие, которые ещё остались на моём счету. На секунду мне кажется, что он собирается отказаться, но, когда я хмурюсь, он быстро кладёт его в карман.
Он с сомнением оглядывает мою квартиру.
— Ты уверена, что я тебе по карману?
— Не беспокойся об этом.
Его взгляд падает на нарисованную от руки карту, которую я повесила на стену. Я только начала, но уже успела наметить несколько ключевых мест.
— Где это? — спрашивает он.
— Лондон.
— Это не похоже на Лондон.
— Это метро, — говорю я ему. — Но не только железнодорожные линии. Там много туннелей и заброшенных станций.
— Круто, — он указывает на область, которую я заштриховала красным. — Что это?
— Форт-Нокс, — Rogu3 озадаченно смотрит на меня, но не продолжает. — Теперь твоя очередь, — говорю я ему. — Вставай.
Он делает, как ему говорят. Я оглядываю его. Осанка не так уж плоха, но есть много возможностей для улучшения.
— Отведи плечи немного назад, — он делает резкое движение и внезапно становится похож на робота. Я улыбаюсь. — Нет, вот так, — я осторожно беру его за плечи и слегка надавливаю. — Чтобы это сработало, тебе нужно выглядеть расслабленным и чувствующим себя комфортно.
— Эта поза не комфортная.
— Я же сказала,
Лицо Rogu3 искажается.
— Бо! Да ни за что.
Я улыбаюсь.
— Ладно, давай попробуем пройтись.
Rogu3 делает несколько шагов. Я морщусь, стоя у него за спиной. Это совсем не сработает. Требуется полчаса практики, прежде чем я убеждаюсь, что он всё понял.
— Мы собираемся попробовать это в реальном мире, — говорю я наконец.
Он бледнеет.
— Дерьмо.
Я отвешиваю ему затрещину.
— Сколько раз…?
Он закатывает глаза.
— Да, да. Знаешь, какое слово будет словом следующей недели?
— Если это ненормативная лексика, — чопорно говорю я, — я позвоню твоим родителям.
— Брюзга, — говорит он мне. — Вот какое.
Я отступаю на шаг и пристально смотрю на него. Он моргает и отводит взгляд.
— Извини, — бормочет он.
— Видишь? Вот такой взгляд тебе и нужен.
— Как будто я собираюсь укусить кого-то и выпить из него всю кровь?
— Нет, — я цыкаю языком. — Как будто ты прав, а они неправы. Я же говорила тебе — всё дело в уверенности.
Он кивает.
— Как у парня с картиной, — я вопросительно смотрю на него. — Парень заходит в галерею в Ливерпуле. Хочет украсть картину. Он пытается вынуть её из рамы, чтобы свернуть и спрятать в карман пиджака, но у него ничего не выходит. Тогда он снимает её со стены и просто выходит, зажав под мышкой. Никто его не останавливает.
— Эм, да, как тот парень. Только не вздумай что-нибудь украсть.
— Ну, его всё равно поймали в двух метрах от галереи.
Я смотрю на него так, словно хочу сказать:
— Пошли. Неподалеку есть кафе, мы потренируемся там. Уже стемнело, так что проблем быть не должно.
Rogu3 качает головой.
— У меня есть идея получше.
Мы спускаемся по лестнице. Я вижу в офисе Арзо, он вытягивает шею, чтобы увидеть, кто мой посетитель. Даже О'Ши, который знает о Rogu3, понятия не имеет, кто он на самом деле. Ради блага самого подростка я никому о нём не рассказываю. По пути к выходу я заглядываю к Дрехлину через стекло. Стоматолог сидит в большом удобном кресле. Кошка моего дедушки восседает у него на коленях и выглядит так, словно ей здесь самое место. Её глаза закрыты, и Дрехлин что-то шепчет ей. Затем, пока я наблюдаю, один жёлтый раскосый глаз медленно открывается и злобно смотрит на меня. Я по-детски высовываю язык. К сожалению, Дрехлин думает, что я делаю для него, и сердито смотрит на меня. Упс.
Голоса протестующих снаружи хорошо слышны. Сегодня они кажутся более организованными и скандируют более синхронно.
— Кровь для жизни, а не для ужина! Кровь для жизни, а не для ужина! — полагаю, это одно из их самых вдохновляющих предложений. Но они всё равно могли бы придумать что-нибудь получше.
— Rogu3, возможно, это не самая лучшая идея, — говорю я. — Я не хочу, чтобы ты пострадал.
— Вини учителя, а не ученика, — ухмыляется он, затем открывает дверь и выходит, а я следую за ним по пятам, готовая наброситься на любого, кто хотя бы бросит на него насмешливый взгляд. И к черту репутацию кровохлёбов.
Rogu3 делает шаг вперёд, используя походку, которой я его только что научила. Я несколько отстаю, поскольку протестующие нацеливаются скорее на меня, чем на него. Люди, стоящие у него на пути, расступаются. Он останавливается, засовывает руки в карманы и улыбается. Я признаю, что это довольно обезоруживающая улыбка.
Один за другим, словно участники странной волны на стадионе, протестующие замолкают. Некоторые выглядят озадаченными. Пожилой джентльмен в задних рядах, похоже, сердится и пытается возобновить скандирование, но, когда остальные не присоединяются, он запинается. Я всё равно не спускаю с него глаз. Улыбка Rogu3 становится шире.
— Большое вам спасибо, — тихо говорит он небольшой толпе. — Вы очень шумные, и у меня начали болеть уши, — затем он проходит через центр группы, и они расступаются, как Красное море.
Он несколько портит эффект, разворачиваясь и демонстративно показывая мне поднятый вверх большой палец, когда оказывается в нескольких метрах от них. Но всё равно это весьма достойная попытка.
Я следую за ним, но толпа внезапно сбивается в кучу, чтобы остановить меня. Я бы попробовала тот же трюк, но почему-то не думаю, что он сработает. Эти люди не видят ничего, кроме вампиризма.
— Отродье сатаны! — кричит мужчина сзади. Я бросаю на него злобный взгляд. Я обхожу группу, держась на расстоянии, на случай, если они решат наброситься на меня. Наверное, я должна быть благодарна, что большинство из них слишком напуганы, чтобы попытаться. По крайней мере, здесь нет плюющейся женщины.
Я догоняю Rogu3, и мы направляемся к автобусной остановке. Он так воодушевлён успехом, что почти подпрыгивает рядом со мной. Улицы полны туристов, несмотря на то, что уже конец года. На меня бросают несколько настороженных взглядов, вероятно, потому, что я иду рядом с человеческим мальчиком-подростком; на этот раз я решаю не обращать на них внимания и вместо этого ищу цель.
Я замечаю девочку примерно того же возраста, что и Rogu3, сидящую на стене. Она смотрит в пространство. Неподалеку взрослая пара с похожими чертами лица занята съёмкой на большие дорогие камеры, так что я предполагаю, что она в отпуске со своими родителями. Им гораздо веселее, чем ей.
Я подталкиваю Rogu3 локтем.
— Окей, видишь ту девушку? С длинными тёмными волосами?
Его глаза распахиваются шире.
— Она симпатичная.
Мы подходим ближе, и я замечаю маленький значок у неё на куртке. На нём большими закруглёнными буквами написано «fille».
— И она приезжая, вероятно, из Франции, так что нет никакой опасности разбитого сердца, учитывая, что твоё уже занято.
— Что мне делать? — спрашивает Rogu3, внезапно занервничав.
Я бросаю на него взгляд из-под опущенных ресниц. Чем ближе мы подходим к девочке, тем более испуганным он кажется. Одно дело подойти к группе мстительных взрослых, у которых на уме насилие, и совсем другое — поздороваться с симпатичной девушкой.
— Именно то, что мы отрабатывали, — я слегка подталкиваю его локтем и перехожу на другую сторону дороги. Даже будучи его помощницей, я не могу делать всё за него; эту партию он должен исполнить в одиночку.
Rogu3 делает глубокий вдох и подходит к ней. Его походка граничит с надменным вышагиванием, но когда он улыбается, я знаю, это сводит на нет всю дурную ауру, которая может от него исходить. Rogu3 смотрит девушке прямо в глаза и начинает говорить. Её лицо смягчается, и, клянусь, я вижу румянец на её щеках. Он засовывает руки в карманы и расслабляется, разговаривая с ней и указывая на что-то. Когда родители девочки оборачиваются — и отец хмурится с чрезмерно опекающей обеспокоенностью — я понимаю, что Rogu3 добился успеха.
Когда он возвращается ко мне, он напоминает мне Кимчи и его восторженно виляющий хвост.
— Ты видела? Ты смотрела?
Я улыбаюсь.
— Да.
— Её зовут Николь, и она из Марселя, — он понижает голос. — Она хотела узнать, где можно купить сигареты.
— Она слишком молода, чтобы курить!
— Бо, ты не понимаешь. Она подумала, что я достаточно крут, чтобы разбираться в таких вещах. Она положила руку мне на плечо! — он восторженно хихикает.
— А ты знаешь, где достать сигареты?
Он даже не слышит моего вопроса.
— Если я смогу вести себя так с Наташей, может быть, она меня всё-таки заметит!
Он обнимает меня и крепко прижимает к себе. Досадно, что ему приходится наклоняться, чтобы дотянуться до меня: есть что-то гнетущее в том, чтобы быть ниже четырнадцатилетнего подростка. Я оставляю тему сигарет; уверена, он слишком рассудителен для этого. То, что я сама время от времени курю, чтобы помочь в расследованиях и завязать полезные разговоры, не означает, что я одобряю, когда кто-то ещё это делает.
— Думаю, ты готов, — я широко улыбаюсь. — Когда дискотека?
Rogu3 бросает на меня странный взгляд.
— Дискотека? Кто ты? Джон Траволта?
— Тогда вечеринка.
— Это туса, — говорит он мне с раздражением. — И она в пятницу, так что у меня есть два дня, чтобы довести свой образ до совершенства.
— Не переусердствуй, — предупреждаю я его. — Тебе нужно выглядеть естественным.
Он сияет.
— Ты мой гуру, Бо. Тебе следует предлагать услуги консультанта по отношениям.
Я думаю о бардаке с Майклом, который я сама заварила, и у меня сжимается сердце. Я вполне уверена, что мои навыки лежат в других областях, но я рада, что Rogu3 чувствует себя лучше.
— Позвони мне, когда всё закончится, — приказываю я. — Я хочу услышать подробности. И не просто «всё было хорошо». Я хочу знать всё.
— Позвоню, — обещает он. К нам подъезжает автобус. — Я, пожалуй, пойду. Спасибо, Бо. Мне больше не нужно быть придурком, прячущимся в гараже своих родителей. Я всё могу!
Он перебегает дорогу, останавливая автобус как раз вовремя. Я машу ему на прощание, мечтая, чтобы всё в жизни было так просто.
***
Я оставляю голосовое сообщение Нише Патель, в котором рассказываю ей, что Rogu3 узнал о распорядителях похорон. Как бы мне ни хотелось посетить это место, это не моё дело. Мне просто придётся умерить своё любопытство по поводу Тобиаса Ренфрю и того, существует ли он на самом деле или нет. Суд Агатосов более чем способен разобраться во всём этом без моей неуклюжей помощи, а я могу вместе со всеми остальными прочитать об этом в газетах.
Вместо этого я хочу сделать что-нибудь, чтобы стереть затравленный взгляд из глаз Коринн Мэтисон. Я не могу повернуть время вспять, но могу попытаться найти ублюдка, который сделал это с ней и бог знает со сколькими другими. Возможно, Фоксворти и не хочет, чтобы я вмешивалась, но я не отступлю. Я рада видеть, что я не единственная, кто так думает — войдя в офис, я сразу замечаю совершенно новую белую доску. Там есть множество заметок, подробный график и несколько фотографий. Мои коллеги времени даром не теряли.
Я собираюсь двинуться вперёд, когда замечаю какое-то неясное движение у своих ног и чувствую острую боль в икре. До моих ушей доносится глубокое, громкое мурлыканье. Я хмуро смотрю на кошку и, прежде чем Арзо успевает начать расспрашивать меня о личности Rogu3, подхожу к доске.
— Это впечатляет.
Арзо кивает.
— Честно говоря, то, что нам удалось выяснить, пугает, — он указывает на график. — Тринадцать возможных жертв.
Мне становится дурно, когда я смотрю на имена.
— Тринадцать? Как никто не заметил этого раньше?
— Они не искали, — мрачно говорит он. — Само собой, мы уже знаем о Ребекке Смолл и Коринн Мэтисон. Первая, которую мы нашли, вот здесь, — он постукивает по доске. — У нас нет её имени, но её похитили прямо возле её дома, отвезли в местный парк и связали.
— Никаких кольев? Никакого изнасилования?
— Нет. Но характер её похищения и то, как были связаны её запястья, достаточно похожи на другие. И в то время в новостях сообщалось, что у нападавшего был золотой зуб.
У меня перехватывает дыхание.
— Значит, он начал использовать колья только здесь? — я указываю на другое имя. — Третья девушка?
— Да. Её имя было обнародовано. Барбара Фенвик. Двадцать два года. Деймон.
— Но он её не насиловал, — размышляю я. — Это произошло только после четвёртой жертвы. Почему её имя выделено зелёным?
— Зелёные — деймоны, синие — люди, жёлтые — ведьмы.
Я на мгновение прикрываю глаза.
— Тогда кто красные?
Голос Арзо звучит тихо.
— Вампиры.
Я делаю шаг назад.
— Ты шутишь.
— Боюсь, что нет.
— Нападавший на Коринн Мэтисон был человеком. На этой планете нет человека, который смог бы в одиночку справиться с вампиром. Достаточно трудно поверить, что ведьмы и деймоны стали его жертвами.
Питер присоединяется к нам.
— А что насчёт наручников?
— Ты имеешь в виду те, что создал «Магикс»?
Он кивает.
— Они подавляют вампиров.
— Они совершенно новые. Только что появились на рынке.
— Как долго они были в разработке? О'Коннелл говорил тебе?
Я пытаюсь вспомнить.
— Нет. Не говорил.
— Это возможно, Бо.
Я смотрю на цвета.
— Человек. Ведьма. Деймон. Вампир. Человек. Ведьма. Деймон. Вампир. Человек. Ведьма. Деймон. Вампир. Человек.
— Не нужно быть гением, чтобы понять закономерность, не так ли?
— Его следующей жертвой будет ведьма, — решительно заявляю я. — Из-за того, что он переходил от одного вида трайберов к другому, никто до сих пор не замечал, что преступления связаны, — я ударяю кулаком по столу.
— После шестой жертвы он начал убивать. Но, — Арзо постукивает по каждому имени, — ни одно из тел не было найдено. Мы предполагаем, что это один и тот же преступник, потому что есть сходство. К тому же, они были либо похищены средь бела дня, либо в близлежащих общественных парках были найдены улики.
Я обеспокоена.
— Это не имеет смысла. Мы знаем, что этому придурку нравится танцевать с опасностью и делать свои нападения как можно более публичными. Зачем потом прятать тела?
— Может, он их ест.
— Что, прямо каждую часть тела? Серьёзно? Он человек, а не деймон Какос, — хотя, как только я это говорю, я понимаю, что гламур Икса настолько силён, что это вполне возможно. Однако я не могу представить, чтобы деймон Какос таким образом постепенно наращивал преступления: он бы начал на полной скорости и продолжал в том же духе.
— У нас нет ответа на этот вопрос, — говорит Питер. — Но посмотри на временные рамки. Между первой и второй жертвами прошёл почти год. Затем месяцы. Промежуток между каждым нападением сокращался. С момента исчезновения этого вампира до смерти Коринн Мэтисон прошло всего…
— Три недели, — выдыхаю я и смотрю на них обоих. — Нам нужно поговорить с Фоксворти. Немедленно.
Раздаётся мяуканье, и проклятая кошка появляется снова, запрыгивает на стол Питера и поворачивается лицом к доске. Её глаза, не мигая, смотрят на разноцветные каракули.
— Инспектор уже в пути, — говорит мой дедушка.
Я встречаюсь с ним взглядом.
— Это настоящий кошмар.
— Я знаю. И, учитывая, что вампиры теперь вовлечены, это входит в компетенцию «Нового Порядка».
— Думаю, никто не ожидал, что они станут жертвами, а не преступниками, — я качаю головой. — Это полный пи**ец. Прошло столько времени, и никто не удосужился сопоставить факты.
— Я надеюсь, вы не вините нас, мисс Блэкмен.
Я оборачиваюсь и вижу Фоксворти, стоящего в дверях. Несмотря на своё крупное телосложение, он кажется каким-то осунувшимся. Под глазами у него тёмные круги. На одно короткое мгновение мне становится всё равно. Затем мне удаётся подавить свою горечь. Вот на кого я действительно зла, так это на ублюдка, который это делает.
— Кто-то всё же виноват, — говорю я. — Мы все должны были понять это раньше.
Фоксворти потирает лоб.
— Да, полагаю, что так, — он пристально смотрит на доску. Проклятая кошка спрыгивает со стола и вьётся вокруг его ног, пока он достает блокнот. — Можно мне?
Я киваю.
— Я не та, кто слил информацию о Коринн. Нам нужно работать над этим сообща, если мы хотим добиться успеха.
Его челюсти сжимаются. На мгновение мне кажется, что он собирается отмахнуться от всех нас, считая, что мы всего лишь рупор Семей, ничтожная следственная фирма, которая не способна тягаться с тем, что может предложить полиция. Он удивляет меня.
— Если потребуется, я готов это сделать, — ворчит он. — И я знаю, что это были не вы. Майкл Монсеррат нанёс мне визит.
— Лорд Монсеррат заходил к вам? — Арзо приподнимает бровь. — Лично?
Я отвожу взгляд. Я знаю, что Майкл, вероятно, сделал это, чтобы задобрить меня. Я не уверена, делает ли это его признание лучше или хуже.
Фоксворти лезет в верхний карман своего мятого костюма и достаёт маленький, обгрызенный карандаш. Он такой короткий, что я поражаюсь, как он может держать его в своих больших руках. Он смотрит на свои записи и на доску.
— Вы знали о других? — спрашиваю я.
— Мы уже вышли на них, но присланный вами вампир помог направить наше расследование, — признаётся он. — Мы не предполагали, что в этом могут быть замешаны и другие трайберы. Хотя то, что случилось с мисс Мэтисон, было слишком жестоким для того, чтобы это было в первый раз, — мне нравится, что он не называет её просто жертвой. Для него она реальный человек. — Мы нашли всех человеческих жертв. Но вам не хватает одной, — он указывает кончиком карандаша на доску. — Лейси Андерсон. Девятнадцатилетняя медсестра.
— Когда?
— Она пропала за месяц до мисс Мэтисон.
— Человек?
Он кивает, когда Питер берёт синюю ручку и вписывает её имя в нашу хронологию.
Я хмурюсь.
— Это нарушает закономерность. Два человека подряд.
— Мы не знали обо всех жертвах-вампирах, — продолжает Фоксворти. Я удивлена его честностью. — И мы знали о Ребекке Смолл только то, что в этом замешаны деймоны. Спасибо вам, — его губы кривятся. — Суд Агатосов не слишком поспешно отвечает на наш запрос о предоставлении информации.
— Бюрократия, — говорю я. Мы обмениваемся понимающими взглядами.
Арзо кивает.
— Всё зависит от того, кого из деймонов вы знаете, — он смотрит на доску. — Возможно, мы пропустили несколько жертв.
— Или, может быть, схема была слишком простой, чтобы быть реальной. Это могло быть просто совпадением.
Мой дедушка качает головой.
— Нет, — говорит он. — Совпадений не бывает, особенно когда речь идёт о преступлениях такого рода, — он указывает на имя Лейси, затем на имя Коринн. — Между этими двумя случаями прошёл всего месяц. Наш насильник нарушил свои собственные правила либо ради Лейси, либо ради Коринн. Он совершил свою первую ошибку с одной из них.
— Он не насильник, — поправляю я. — Он убийца. Грёбаный серийный убийца, — я прикусываю губу. — Смотрите, Коринн старше остальных. И вот тут. Среди людей у нас есть студентка, учительница и медсестра. Ведьмы и деймоны похожи. Зачем ломать привычный уклад и вдруг выбирать проститутку постарше? Она та самая. Что-то случилось, что заставило его пойти за Коринн, а не за ведьмой. Нам нужно поговорить с ней ещё раз.
— И с его первой жертвой тоже, — добавляет Арзо. — Вероятно, она была ему близка. Он бы начал с кого-нибудь из знакомых.
По лицу Фоксворти пробегает тень.
— Боюсь, это невозможно. Три года назад она погибла в результате наезда автомобиля, водитель скрылся с места происшествия.
Чёрт возьми. Она избежала жестокого изнасилования и избиения до смерти, потому что преступник ещё не дошёл до такого уровня. В каком-то смысле ей повезло, но у судьбы, очевидно, были на неё другие планы. Бедная девочка.
— К ней всё равно стоит присмотреться. Возможно, она оставила дневники, или у неё могли быть друзья, с которыми она разговаривала.
— Я отправлю Николлс завтра.
— И Арзо, — я указываю на него. Сейчас он не совсем следователь, но я хочу убедиться, что у нас есть те же зацепки, что и у полиции. То, что Фоксворти вдруг начал помогать, не означает, что остальные будут помогать.
Фоксворти смотрит на меня, очевидно, обдумывая это.
— Хорошо, — наконец соглашается он. — Но нам понадобится больше информации о кровохлёбах. Из каких Семей они происходят и какова была их роль до исчезновения.
Я смотрю на своего дедушку.
— Они все из одной семьи, — говорит он. У меня замирает сердце. Он кивает мне. — Медичи.
Никто не произносит ни слова. Фоксворти, кажется, озадачен, переводя взгляд с одного напряжённого лица на другое.
— Совпадений не бывает, — бормочу я.
Глава 13. Высокая цена
Стены тюрьмы Марш возвышаются над землей. На случай, если у кого-то возникнут сомнения относительно предназначения огромного комплекса, они тусклого цементного цвета и обнесены по верху колючей проволокой устрашающего вида. Острые шипы блестят, отражая свет от фонарных столбов на тротуаре. Проволока кажется мне бессмысленной; тюрьма Марш используется для наказания трайберов, а не людей, и система безопасности больше ориентирована на магию, чем на обыденные детали. Полагаю, истинная цель стен состоит в том, чтобы создать видимость безопасности для обеспокоенных людей. И, возможно, осознание того, что стены существуют, делает пребывание в тюрьме более реальным для заключённых, хотя крошечные камеры, пластиковые ложки и хмурые охранники, вероятно, делают это ещё более очевидным.
Фоксворти позвонил в тюрьму и предупредил заранее. Иметь его под рукой удобно; я бы ни за что не попала в тюрьму, будучи вампиром. На самом деле, даже если бы я всё ещё была человеком, я бы никогда не смогла попасть туда в это время ночи. Полагаю, инспектору пришлось попросить о множестве одолжений, несмотря на то, что мы пытаемся выследить серийного убийцу. Тюремные правила и распорядок, как правило, действуют независимо от внешнего мира.
Несмотря на то, что их предупредили о нашем прибытии, мы всё равно вынуждены прохлаждаться в приёмной для посетителей. Невзрачные стулья расставлены унылыми рядами, словно для того, чтобы заставить посторонних стать частью заведения. На нескольких стенах, отделанных кирпичом, видны нацарапанные граффити. Я думаю, многие люди провели здесь много времени в ожидании. Как раз в тот момент, когда я испытываю искушение достать ключи и добавить своё имя к остальным, дверь открывается, и входит хорошо одетая женщина с тёмной татуировкой, помечающей её как чёрную ведьму. На ней туфли из лакированной кожи на высоких каблуках, юбка длиной до колен, а волосы собраны на затылке в тугой пучок. Я понимаю, что мы находимся в присутствии сотрудника, который поважнее простого охранника; она производит впечатление госпожи. Возможно, это неизбежно при её работе.
— Инспектор Фоксворти, — её голос холоден, и она протягивает ему руку для быстрого деловитого рукопожатия. Она не смотрит на меня.
Фоксворти склоняет голову.
— Мэм.
— Вы понимаете, насколько это неординарно.
Он не смущается.
— Преступления, которые мы расследуем, в равной степени неординарны.
— Мне не нравится пускать внутрь кровохлёба, — она по-прежнему отказывается бросить в мою сторону даже презрительный взгляд. Очевидно, я не заслуживаю того, чтобы ко мне обращались напрямую.
— У мисс Блэкмен были в прошлом контакты с заключённым. Мы считаем, что он будет более охотно отвечать на наши вопросы, если она будет присутствовать.
— Это королевское «мы»?
— Нет.
— Скажите мне, — спрашивает она, — как закон относится к кровохлёбам, которые не заявляют о своей принадлежности к Семье?
— Не мне об этом говорить, мэм.
Я сжимаю пальцы в ладонях, но в остальном стараюсь заметно не напрягаться.
— Я как-то встречалась с её дедушкой. Вы же знаете, он не такой чопорный, каким хочет казаться.
Выражение лица Фоксворти остается бесстрастным.
— Я уверен, что вы правы.
Я решаю перестать раздражаться из-за того, что меня игнорируют, и вместо этого сосредоточиться на том, что я могу почерпнуть из поведения полицейского. Если когда-либо и была возможность научиться тому, как вести себя с самонадеянными бюрократами, то это она и есть. Фоксворти потворствует её замечаниям, не высказывая ничего своего, и, похоже, соглашается с ней, не проявляя чрезмерного подхалимажа. Я внимательно подмечаю всё это. Раньше я гордилась тем, что могу иметь дело с людьми из разных слоёв общества, но теперь, когда я стала вампиром, мне приходится сталкиваться с открытой враждебностью и сознательным невежеством. Я возьму на заметку все советы, которые смогу получить.
— Я попрошу кого-нибудь проводить вас в комнату для свиданий, — говорит женщина. — Просто держите эту чёртову кровохлёбку на поводке.
Фоксворти бросает на меня нервный взгляд, но я послушно склоняю голову.
— Можете надеть наручники, если так будет лучше, — я протягиваю запястья. Я ненавижу эти чёртовы штуки, но если есть необходимость, я сделаю это. Хотя мне страшно подумать, какое выражение будет на лице О'Коннелла, когда он увидит меня в своём проклятом творении.
— Я не взял их с собой, — спокойно отвечает инспектор. Я знаю, что он лжёт, хотя и не могу понять почему. Когда мы вышли из его машины, я заметила характерно оттопыренный карман.
Она фыркает и разворачивается на каблуках, оставляя нас одних. Я вопросительно поднимаю брови, но Фоксворти качает головой, указывая большим пальцем на потолок, куда смотрит камера видеонаблюдения. Я сомневаюсь, что он вдруг решил доверять мне; должно быть, что-то в начальнице тюрьмы заставляет его вести себя как мой лучший друг.
Проходит ещё двадцать минут, прежде чем дверь открывается снова. Мы с Фоксворти проводим это время в тишине. Я стараюсь казаться спокойной, сажусь и закидываю ногу на ногу, чтобы выглядеть как можно более доброжелательной. Эффект несколько портится, когда вдалеке раздаётся душераздирающий крик, заставляющий меня вскочить на ноги, как раз в тот момент, когда появляется юного вида тюремный надзиратель. Он нервно смотрит на меня.
— Извините, — бормочу я. — Я услышала крик.
— Это тюрьма трайберов, — напоминает мне Фоксворти. — Тут всегда раздаются крики.
Трудно не зациклиться на этом замечании. Я замолкаю, пока мы следуем за офицером. Стены увешаны плакатами, на которых подробно рассказывается о многих предметах контрабанды, которые нельзя проносить внутрь, и о суровых наказаниях для тех, кто попытается применить заклинание. Я не могу представить, что кто-то из заключённых настолько глуп, чтобы попытаться это сделать.
Мы останавливаемся перед большой стальной дверью.
— Я должен вас обыскать, — говорит офицер, не глядя мне в глаза.
Я делаю шаг вперёд и поднимаю руки. К счастью, его движения быстры и небрежны, но я всё равно раздражаюсь, когда он не обыскивает Фоксворти, хотя дородный полицейский принимает требуемую позу.
Удовлетворившись, тюремный надзиратель отпирает дверь. Он неуклюже возится с ключами, выдавая свой страх из-за того, что я стою у него за спиной. Учитывая, что он целыми днями надзирает за всевозможными преступниками-трайберами, его беспокойство из-за одной миниатюрной вампирши кажется неуместным. Даже после того, как была доказана наша непричастность к изнасилованию в Джубили, в обществе всё больше и больше ощущается страх перед Семьями.
Тюремный надзиратель направляет нас внутрь и быстро уходит. Стены комнаты состоят из бежевых шлакоблоков, а пол покрыт потёртым линолеумом. Здесь почти ничего нет: единственная мебель — стол и три стула. По крайней мере, в этой комнате нет камер, так что наш разговор будет приватным.
Я сажусь за стол рядом с Фоксворти. Едва успеваю устроиться поудобнее, как дверь напротив открывается и в комнату шаркающими шагами входит О'Коннелл в сопровождении двух тюремных охранников. Они явно не хотят рисковать; его руки и ноги скованы стальными кольцами. Однако бывший генеральный директор, похоже, ничуть не страдает, несмотря на то, что ему пришлось утратить магический лоск, который был у него во время работы в «Магиксе». Он одаривает меня лучезарной улыбкой, как будто мы встретились в баре, чтобы выпить.
— Мисс Блэкмен! — говорит он, садясь напротив нас. — Какой приятный сюрприз. Я надеялся, что вы заглянете.
— Почему это?
— Вы переиграли меня. Такое случается нечасто. У вас большой потенциал, знаете ли, — он бросает взгляд на Фоксворти. — Но вам всё же следует перестать общаться с людьми. Вы будете казаться ещё более свирепой, если будете решительно избегать их.
Я настороженно смотрю на него.
— На самом деле я не пытаюсь казаться свирепой.
Он улыбается.
— Вы подставили меня, обвинив в преступлении, которого я не совершал. Я бы сказал, что это было довольно подло.
Фоксворти бросает на меня косой взгляд.
— Понятия не имею, о чём вы говорите, — отвечаю я.
— Конечно, нет. Вы — воплощение невинности, — он говорит это совершенно беззлобно. — Вы просто работаете над тем, чтобы сделать мир лучше.
Я напрягаюсь: этот мотив стоял за действиями, приведшими его сюда. Фоксворти, к счастью, заполняет внезапно наступившую напряжённую тишину.
— Наручники, — говорит он, — те самые, которые вы создали для кровохлёбов. Расскажите мне о них.
— Кто вы? — спрашивает О'Коннелл. — Новый напарник мисс Блэкмен?
— Отвечайте на вопрос, — говорю я ему.
Он откидывается назад.
— Нет, — беззаботно заявляет он. — Не думаю, что я это сделаю.
— Да ладно, О'Коннелл. Вы же один из хороших парней, помните?
Его глаза блестят.
— Совсем как вы сама.
Мне не нравится намёк на то, что мы с ним похожи, но я цепляюсь за то, что он мне дал. Его комментарии и его реакция — это как раз то, что мне нужно. О'Коннелл всё ещё отказывается верить, что он сделал что-то плохое. Я могу это использовать.
— Мы ищем насильника, — тихо говорю я. — Того, кто калечит и убивает людей, деймонов, вампиров. Этот человек — отбросы общества. С вашей помощью мы сможем его поймать.
В его глазах вспыхивает интерес, и я понимаю, что он у меня в руках, но он всё равно полон решимости сначала немного потанцевать.
— А почему меня это должно волновать? Я уверен, что вы и ваша, — он бросает взгляд на Фоксворти, — крутая команда рано или поздно его вычислите.
— Он также нападает на ведьм. Если он будет придерживаться своей схемы, то его следующей жертвой станет ведьма. Вероятно, молодая и беззащитная девушка.
Татуировки на щеках О'Коннелла вспыхивают.
— Значит, он плохой мужчина.
— Верно.
— Не такой, как я.
— Конечно, не такой, — я стараюсь не давиться словами.
О'Коннелл откидывается назад, звеня цепями.
— Продолжайте. Что именно вы хотите знать?
— Он человек. Он никогда не смог бы одолеть вампира без посторонней помощи.
— Так вы думаете, он воспользовался моими наручниками?
— Да, мы так считаем.
— Они только что появились на рынке. Либо ваш убийца проделал большую работу за последние несколько недель, либо он использовал что-то другое, чтобы усмирять своих жертв.
Я сохраняю невозмутимый вид.
— Когда у вас появился рабочий прототип?
— Три с половиной года назад.
Я задумываюсь: это соответствует тем временным рамкам, которые мы установили. Даже если первая версия наручников не была идеальной, её всё равно могло хватить.
— Кто её разработал?
— Если вы думаете, что за нашими продуктами стоит один сумасшедший учёный, вы глубоко ошибаетесь, мисс Блэкмен. В «Магиксе» трудятся большие команды разработчиков. Нет одного человека, несущего ответственность за всё.
— У вас есть список членов команды?
Он пожимает плечами.
— Я уверен, что вы получите его, если запросите документы через ордер. Однако мы говорим о десятках людей.
— Мужчина, — вставляет Фоксворти. — Вероятно, ему около двадцати с небольшим. Кто-то, у кого есть затаённая обида на весь мир. Никаких романтических отношений, несмотря на его привлекательную внешность. На самом деле, он будет стесняться женщин и, возможно, не сможет смотреть им в глаза. Он может даже заикаться. Любит порядок и рутину.
Я удивлённо поднимаю брови, глядя на инспектора, и он перехватывает мой взгляд.
— Недавно я прошёл курсы профайлеров, — объясняет он. — Некоторые люди думают, что это псевдонаука, но вы бы удивились, узнав, насколько точной она может быть.
О'Коннелл прочищает горло, требуя нашего внимания.
— Честно говоря, это может быть любой из наших специалистов по разработке продуктов. Они по натуре одиночки.
— У него может быть золотой зуб, — добавляю я.
Он выглядит задумчивым.
— Есть кое-кто, кто мог бы подойти под это описание. Он ушёл из компании пару лет назад.
Мы с Фоксворти резко выпрямляемся. О'Коннелл ухмыляется.
— Что ж, это привлекло ваш интерес, не так ли?
— Кто он? — я говорю тихо. Становится всё труднее и труднее не показывать, как сильно я его презираю.
Он запрокидывает голову и смеётся.
— Если я расскажу вам, в чём тогда веселье? Знаете, я говорил то же самое своим сотрудникам: вы должны потрудиться, чтобы добиться того, чего хотите. Вам никогда ничего не дадут просто так. Деньги не падают с неба, — его глаза блестят. — Подозреваемые не появляются из ниоткуда.
— Чего вы хотите? — рычит Фоксворти.
— Я вас умоляю, — усмехается О'Коннелл. — Вы думаете, я просто хочу что-то, что облегчило бы мою жизнь? Телевизор в моей камере? Смягчение приговора? Моё дело ещё не передано в суд. Я пока не готов торговать своим будущим.
— Вы понимаете, сколько улик против вас имеется?
Он удерживает мой взгляд.
— Возможно. Но меня подставили. Вы это знаете.
— Вы всё равно несёте ответственность за убийство.
— И что вы будете делать, мисс Блэкмен, когда, наконец, встретитесь с этим насильником лицом к лицу? Закуёте его в цепи, чтобы он предстал перед длительным судом? Вы не из таких, в вашем теле пульсирует пьянящая жажда крови, — он облизывает губы. — Я чувствую этот вкус даже отсюда. Вы думаете, что вы лучше меня? Мы с вами похожи.
Я складываю руки на груди.
— Вот только я имею возможность уйти отсюда. Какова ваша цена, О'Коннелл? Хватит ходить вокруг да около.
Он смотрит на Фоксворти.
— Инспектор, я хочу пить. Почему бы вам не принести мне стакан воды? Комнатной температуры. И с ломтиком лимона.
Злоба на лице Фоксворти пугает.
— Столовая закрыта, — угрюмо говорит он.
О'Коннелл пожимает плечами и откидывается на спинку стула.
— Да будет так.
Я смотрю на Фоксворти, и его глаза встречаются с моими.
— Ладно, — резко говорит он, вставая и отодвигая свой стул. Ножки скребут по полу, издавая звук, похожий на скрежет ногтей по школьной доске. У меня по спине пробегает дрожь; я не уверена, из-за звука это или из-за перспективы остаться наедине с О'Коннеллом. Фоксворти подходит к двери и громко стучит в неё. Не проходит и трёх секунд, как она распахивается. Наш сопровождающий, должно быть, стоял снаружи, приложив стакан к двери.
О'Коннелл погрозил пальцем.
— Не подслушивайте, имейте в виду. Если я уловлю малейший запах вашего кислого тела, я не скажу больше ни слова.
Охранник поворачивает голову влево и принюхивается. Я закатываю глаза.
— Только попробуйте что-нибудь предпринять, — предупреждает Фоксворти, — и я позабочусь о том, чтобы в ваше дело было внесено несколько дополнительных обвинений, — он захлопывает дверь с такой силой, что сталь вибрирует в дверном проёме.
О'Коннелл сплетает пальцы и улыбается.
— Приятный парень, не правда ли?
Я наклоняюсь вперёд.
— Я начинаю уставать от ваших игр. Чего вы хотите?
— Мне кажется, я уже говорил вам об этом раньше, мисс Блэкмен, но знание — это сила. И вы знаете то, чего не знает больше никто.
Я хмурюсь. Я абсолютно не понимаю, о чём он говорит. Когда его арестовали, я передала всю информацию, которую узнала о нём. Больше мне нечего рассказать.
Он цыкает языком.
— За короткое время, проведённое за этими стенами, я понял одну вещь: можно многому научиться, наблюдая за людьми. Мне потребовалось некоторое время, и мне пришлось несколько раз прокрутить в голове наши разговоры, чтобы разобраться в этом, но я кое-что узнал о вас.
— Правда? — говорю я бесстрастно. — Просветите меня, пожалуйста.
— Вы не хотите быть вампиром.
Я приподнимаю брови.
— И это всё? Это и есть ваше главное открытие? Вряд ли это сенсационная новость.
Кажется, его это забавляет.
— Нет, — он проводит языком по зубам. — Полагаю, это не так. Однако я могу сказать то, чего не заметили другие — хотя вы и презираете себя, вы не расстраиваетесь из-за этого так сильно, как следовало бы.
— Вы ходите кругами. И я себя не презираю. Я просто не хочу быть кровохлёбом.
— Ну вот, вы опять за своё, — шепчет он. — В ваших словах нет отчаяния. В них даже нет смирения, — он наклоняет голову. — Есть надежда. У вас, мисс Блэкмен, есть лекарство.
Я пристально смотрю на него. Ложь срывается с моих губ.
— Такого лекарства не существует.
— Теперь я знаю, что вы лжёте, — голос у него довольный. — Кто ещё знает об этом?
Я отвожу взгляд. У меня строгие инструкции от Икса никому не раскрывать правду. Если я это сделаю, он разорвёт на части того, кому я рассказала. Я понятия не имею, есть ли у него возможности или досягаемость, чтобы проникнуть в тюрьму трайберов, но, в конце концов, это может сыграть мне на руку.
Я делаю глубокий вдох.
— Никто, — честно отвечаю я. — Только тот, кто дал мне это. И вы должны знать, что он ясно дал понять, что убьёт любого, кому я скажу. Не думайте, что вы в безопасности только потому, что находитесь за решёткой.
— У меня много друзей. Даже здесь. Думаю, я в безопасности.
— И это всё? — спрашиваю я. — Я расскажу вам о лекарстве, и вы назовёте мне имя?
— Вот и всё. Проще простого.
— А вам-то какая разница?
— Только представьте, что мы могли бы сделать с такой штукой! Мы могли бы одним махом покончить с проблемой вампиров в этой стране. Я стану героем, который спас мир от нежити. Они устроят мне грёбаный парад вместо фиктивного суда.
Теперь моя очередь смеяться.
— Вампиры — это не нежить. И я почему-то не думаю, что вы сможете изготовить — или найти — достаточно, чтобы превратить даже одного крошечного вампирчика обратно в человека.
— О, вы бы удивились, узнав, на что способны специалисты «Магикса». Может, я и за решёткой, но не думайте, что я больше не главный.
— Тогда назовите мне имя, и я расскажу вам всё, что вы хотите знать.
Он качает головой.
— Сначала вы. Время идёт, мисс Блэкмен. Следующая жертва, возможно, уже в опасности.
Ни за что. Он поймёт свою ошибку, когда я расскажу ему, в чём на самом деле заключается лекарство, и тогда он замолчит, и я ничего не получу. Это мой единственный шанс.
— О'Коннелл, сделки не будет. Говорите первым, или я найду другого козла отпущения. Потребуется немного больше времени, чтобы потрясти других ваших сотрудников в «Магиксе», но в конце концов я этого добьюсь.
Он понимает, что я не блефую, и рычит:
— Дайте мне слово.
— Слово простой кровохлёбки? — спрашиваю я.
— Дайте.
Я встречаюсь с ним взглядом.
— Даю вам слово.
— Теренс Миллер. Хотя вы больше не найдёте его под этим именем.
— Почему нет?
— Он сказал мне, что увольняется, чтобы присоединиться к Семье Медичи. Он не вернулся, так что я предполагаю, что ему это удалось.
Я невольно шиплю.
— Вы лжёте. Или ошибаетесь. Мужчина, которого я ищу — человек.
— Не будьте такой наивной. Вы действительно думаете, что кровохлёбу было бы трудно выдать себя за кого-то другого? Особенно кровохлёбу, который раньше работал на меня?
У меня дурное предчувствие, что он говорит правду. Но в той больничной палате Коринн тоже говорила правду: она думала, что нападавший на неё был человеком. Возможно, он пытался одурачить её, но он не должен был утруждаться, потому что планировал убить её. Почему его должно волновать, кем она его считает? Я размышляю над этим. Преступник всё равно может быть связан с кровохлёбом О'Коннелла. Это имело бы смысл, учитывая, что все жертвы — из Семьи Медичи. Возможно, это своего рода услуга за услугу: в обмен на помощь с расправой над несколькими жертвами бывший сотрудник «Магикса» может выбрать, кто будет следующим. Это всего лишь теория. Очень дерьмовая, если, конечно, она верна. Было приятно думать, что вампиры тут ни при чём.
— Я вижу, что шестерёнки вращаются, — говорит О'Коннелл, постукивая себя по лбу. — А теперь дайте мне то, о чем я просил.
— Я имела в виду то, что сказала. Если я скажу вам это, вы будете мертвы.
— Я рискну. У меня ещё есть несколько козырей в рукаве.
— Вам же хуже, — он не сможет сказать, что я его не предупреждала. — Лекарство простое. Никакой химии. Никакой магии. Никаких жертвенных ягнят.
— Неизвестность убивает меня. Выкладывайте.
— Вам нужна кровь деймона Какоса. Немного. Одного глотка будет достаточно. И, — добавляю я небрежно, — деймон Какос, который дал мне эту информацию, пообещал, что убьёт любого, кому я расскажу, — я наблюдаю, как кровь отливает от лица О'Коннелла. — Вы всё ещё думаете, что эти козыри помогут вам? — тихо спрашиваю я.
— Я был прав в одном, мисс Блэкмен, — тихо говорит О'Коннелл, явно переживая эту новость.
Я удивлённо поднимаю брови.
— В чём же?
— Вы действительно жаждете крови, независимо от того, наносите ли вы сама смертельный удар или это делает кто-то другой.
Я качаю головой.
— Вы ошибочно принимаете мою апатию по поводу вашего будущего за что-то совершенно другое.
Я встаю, подхожу к двери и громко стучу, чтобы меня выпустили. Я рада, что на этот раз мне приходится ждать больше времени, прежде чем дверь открывается; это было бы неподходящее время для подслушивания. Затем, не сказав больше ни слова, я покидаю бывшего генерального директора, откинувшегося на спинку стула.
Глава 14. Логово льва
— То есть, теперь вы говорите мне, что этот грёбаный ублюдок все-таки кровохлёб? — говорит Фоксворти, когда мы отъезжаем от тюрьмы.
— Нет. О'Коннелл, возможно, солгал. Или мужчина, о котором он думает — этот Теренс Миллер — может не иметь к этому никакого отношения.
— Есть и другая возможность, — мрачно говорит он. — Что этот Миллер помогает нападавшему.
Я киваю. Я рада, что он пришёл к той же теории, что и я.
— Мне это тоже приходило в голову, — признаюсь я.
— Несмотря ни на что, мы знаем, что в этом замешана Семья Медичи. То ли из-за того, что некоторые из них стали жертвами, то ли из-за чего-то более зловещего, но ясно, что нам нужно делать дальше.
Я боялась этого. Я качаю головой.
— Мне жаль, — говорю я. — Вы не можете.
Его глаза сужаются.
— Почему, чёрт возьми, нет?
— Потому что, — терпеливо напоминаю я ему, — Лорд Медичи не особенно впечатлён новообретённой открытостью других Семей. Он не хочет иметь с этим ничего общего. По его мнению, старые методы — это единственные методы. Он ни за что не станет разговаривать с человеком.
Костяшки пальцев Фоксворти белеют от того, как он сжимает руль. Не могу сказать, что виню его.
— Я думал, что вы, кровохлёбы, меняетесь.
— Мы меняемся, но Семье Медичи требуется немного больше времени, чем всем остальным.
— Если то, что вы мне рассказали, правда, то с вами он не станет разговаривать так же, как и со мной. Вы представляете новую охрану.
— Я думаю, что если смогу встретиться с ним лицом к лицу, то сумею убедить его.
— И как именно вы собираетесь это сделать? Учитывая, что меньше чем через час рассветёт, и у вас настанет время барбекю.
— У меня есть идея.
Фоксворти разгоняется, чтобы опередить красный свет светофора. Он расстраивается всё сильнее и сильнее. Я внезапно осознаю, как досадно для людей-полицейских то, что их оставляют в стороне, когда Семьи оказываются вовлечёнными в преступную деятельность. Семьи так долго были выше человеческих законов, что я никогда по-настоящему не задавалась этим вопросом, даже до обращения. Не считая Медичи, они пытаются открыться и быть более честными в своих делах; теперь я задаюсь вопросом, не пришло ли время изменить нечто большее, чем просто готовность говорить правду. Изменение их правового положения могло бы принести миру много пользы. Однако я сомневаюсь, что у меня будет много шансов убедить в этом кого-либо из вампиров. По крайней мере, тех, кто может что-то изменить.
— Что вы ему дали?
— Ммм? — я так погрузилась в свои мысли, что едва не пропустила вопрос.
— О'Коннеллу. Что вы ему дали, чтобы он заговорил?
— Это не имеет значения, — затем я с тревогой смотрю на него. — Вы ничего не слышали, не так ли?
Фоксворти фыркает.
— Возможно, у вас, трайберов, и нет особой чести, но у меня она есть. Кроме того, я думал, что, поскольку мы работаем вместе, вы расскажете мне позже. Похоже, я ошибался. Вам не потребовалось много времени, чтобы прекратить сотрудничество.
Я тяжело вздыхаю.
— То, что я ему сказала, не имело никакого отношения к вам и к этому делу. И О'Коннелл теперь сожалеет об этом, — добавляю я себе под нос.
— И что это должно означать?
— Ничего. Послушайте, — говорю я, пытаясь успокоить его, — я сказала вам то же, что он сообщил мне — что, возможно, здесь замешан вампир. Я бы не стала этого делать, если бы не пыталась сотрудничать, — Фоксворти не отвечает, но я вижу, что он понимает, что я говорю правду. — Медичи заговорит, только если напротив него будет сидеть другой кровохлёб. Я сделаю всё, что смогу, и позвоню вам, как только закончу. Обещаю.
Фоксворти на мгновение замолкает, а затем говорит:
— Я никогда не слышал, чтобы кто-то из кровохлёбов называл себя подобным образом.
— Простите?
— «Кровохлёб». Вы все всегда говорите просто «вампир».
— Да, что ж, возможно, всё не так однозначно, как вы думаете, — сообщаю я ему. — И почему вы не надели на меня эти чёртовы наручники? Я знаю, что они были у вас с собой.
— Эта женщина выводит меня из себя.
— Начальница тюрьмы?
— Да. И я уже начинал думать, что вы, может быть, не так уж и плоха, — он говорит это быстро, как будто надеется, что я не услышу.
— Начинали?
— Я воздержусь от суждений, пока вы не сообщите мне, что скажет этот чёртов Лорд Медичи.
Справедливо.
— Высадите меня здесь, — говорю я ему.
Он смотрит в окно на тёмную станцию метро.
— Поезда ещё не будут ходить. До вашего дома недалеко.
— Я направляюсь прямиком к Медичи. Просто путешествую не так, как принято, вот и всё, — я подмигиваю инспектору и усмехаюсь про себя. Моё маленькое приключение в туннелях с О'Ши открыло целый мир новых возможностей.
***
Я смотрю, как Фоксворти уезжает. Я знаю, он всё ещё злится из-за того, что я не позволяю ему присоединиться ко мне, но он достаточно умен, чтобы понять, что это единственный способ подобраться к Медичи.
Я не совсем глупа: я не собираюсь вламываться в логово льва без запасного плана. Обычно я бы написала О'Ши или даже Д'Арно, но они, вероятно, до сих пор заняты неразберихой с Тобиасом Ренфрю. Мэтт, к сожалению, слишком уязвим. Я знаю только одного мужчину, который может попасть в штаб-квартиру Медичи без предварительного приглашения. Пришло время проверить эту теорию с друзьями. Я быстро набираю слова и нажимаю «отправить», пока не передумала. По крайней мере, он не сможет ответить; там, куда я направляюсь, не будет никакого сигнала.
Вход на станцию закрыт. Я дёргаю за стальные ворота, чтобы проверить, но они плотно закрыты. Как у вампира, у меня, вероятно, достаточно грубой силы, чтобы выломать их, но законопослушная часть меня не хочет причинять больше вреда, чем нужно. Кроме того, я помню, как О'Ши стремился прибегнуть к отмычке, чтобы не оставлять следов. Если я хочу регулярно пользоваться этими туннелями, чтобы пересекать город в светлое время суток, мне нужно быть осмотрительной, иначе совет поумнеет и начнёт в ночное время накладывать на ворота заклинания, блокирующие кровохлёбов.
Помня об этом, я огибаю станцию с тыльной стороны. Это невысокое здание, так что мне легко забраться на крышу. Наверху есть входная дверь. Она, конечно, заперта, но я достаточно опытна, чтобы вскрыть её, и я открываю её в рекордно короткие сроки. Оказавшись внутри, я сбегаю вниз по лестнице и оказываюсь в маленькой комнате для персонала. Плакаты по охране труда и технике безопасности, приколотые к стене, предупреждают меня в полумраке. Поскольку меньше всего мне нужно беспокоиться о том, что делать в случае переполнения платформы, я игнорирую их и проскальзываю в главный зал для пассажиров.
Мало что в мире может показаться более жутким, чем станция метро глубокой ночью. Закрытый киоск, в котором продаются газеты, шоколад и газированные напитки, в сочетании с неподвижными турникетами и тёмными коридорами придают этому месту призрачный вид. По какой-то причине станция кажется ещё более жуткой, чем заброшенные туннели, по которым мы с О'Ши шли пару дней назад. Несмотря на чувство неловкости, я добираюсь до платформы и спрыгиваю рядом с рельсами. По крайней мере, на этот раз мне не нужно уворачиваться от поездов. Я оглядываю туннель, чтобы сориентироваться, а затем начинаю бежать трусцой. Надеюсь, это сработает.
Я ныряю в первую попавшуюся служебную дверь. Я знаю, что нахожусь недалеко от логова Медичи; мне просто надо найти нужный выход. Игнорируя все ответвления туннелей, я считаю шаги. Пройдя около восьмидесяти метров, я останавливаюсь и оглядываюсь.
Справа от меня дверь. Я задерживаю дыхание и осторожно поворачиваю дверную ручку, приоткрывая её. Я морщу нос от спёртого воздуха. Стараясь ступать как можно тише, я на цыпочках иду по другому коридору. В отличие от предыдущего, стены здесь выложены плиткой только на три четверти высоты. Я осторожно постукиваю по старой плитке, прислушиваясь к нужной ноте. Когда я, наконец, слышу глухой звук, указывающий на то, что за ней есть какая-то пустота, я останавливаюсь.
Несмотря на то, что я могу видеть далеко в темноте, я не могу обнаружить никакого другого входа. Я прикусываю губу. Я боялась, что до этого дойдёт. И какой был смысл красться на цыпочках?
Я снимаю куртку и наматываю её на правый кулак. Я рада, что на мне нет моей верной кожаной куртки, она и так достаточно пострадала во время вампирских вылазок. Я сжимаю пальцы в кулак, прыгаю вперёд и бью кулаком в стену. Мне удается сбить несколько плиток. Они с громким стуком падают на пол, и я замираю, прислушиваясь. Когда я убеждаюсь, что я по-прежнему одна, другой рукой я отодвигаю ещё плитки, чтобы было больше места для работы. Я отступаю назад и пробую ещё раз. Куски штукатурки отваливаются, и я начинаю кашлять, когда на меня обрушивается облако пыли. Я машу в воздухе, чтобы разогнать его. К своему удовлетворению, я вижу несколько трещин. Возможно, это будет не так уж и сложно.
Я отступаю к противоположной стене и сосредотачиваюсь на самой большой трещине. Собравшись с духом, я делаю вдох и прыгаю, выбрасывая ноги перед собой, как мастер кунг-фу. Стена тонкая, а мой удар достаточно силён, чтобы нога пробила стену насквозь. Однако, к моему большому сожалению, она так же быстро застревает. Я дёргаю ногой, пытаясь высвободиться. Отваливается ещё больше штукатурки. Чтобы вызволить ногу, требуется несколько поворотов и одно замысловатое ёрзанье. Тем не менее, я думаю, что теперь смогу пальцами отбить достаточное количество штукатурки вокруг маленького отверстия.
Большая часть штукатурки вокруг отверстия в форме ступни старая и осыпается. Честно говоря, мне повезло. Если бы этот вход тоже был заложен кирпичом, я бы ни за что не справилась без помощи нескольких инструментов. Сделав достаточно, я отступаю назад и оцениваю результаты своего труда. Этого должно хватить. Я подбираю маленький кусочек штукатурки и засовываю его в карман, прежде чем протиснуться на другую сторону.
Отряхиваясь, я осматриваюсь по сторонам. Я нахожусь в большой комнате, заставленной пустыми ящиками и полками. Я замечаю бочонок, датированный 1772 годом. Надеюсь, я правильно сориентировалась и нахожусь в нужном месте; меня бы разозлило, если бы я обнаружила, что нахожусь в каком-нибудь древнем логове контрабандистов, а не там, где хотела быть. Я продвигаюсь вперёд, и старая паутина скользит по моей коже. Слева от себя я слышу внезапную возню, за которой следует писк. Я морщусь. Чёртовы крысы шныряют повсюду.
Я думаю, что зашла в тупик, когда мне вдруг приходит в голову посмотреть вверх. Как только я это делаю, я улыбаюсь. Я была права. В потолке проделан небольшой люк.
Я пододвигаю под него бочку. Иногда невысокий рост — это настоящая заноза в заднице. Даже бочка недостаточно высокая, поэтому я беру коробку и ставлю её сверху. Получается как перевёрнутый свадебный торт. Я карабкаюсь наверх, моля всевышнего, чтобы это оказалось достаточно высоко. К счастью, я могу прижать ладони к грубой древесине люка.
Я толкаю крышку вверх, надеясь, что она не заперта. Она тяжёлая, и на ней что-то лежит, но я создаю достаточную щель, чтобы просунуть пальцы и подтянуться. Я использую голову, чтобы открыть люк пошире, отодвигаю в сторону коврик, которым был прикрыт люк, подтягиваюсь всем телом и перекатываюсь на спину, тяжело дыша. Это была чертовски тяжелая работа; надеюсь, она того стоила.
— Форт-Нокс, детка, — шепчу я себе под нос.
Мой план оправдал себя. У меня было не так много времени, чтобы изучить штаб-квартиру Медичи — не то чтобы я много почерпнула из интернета, даже если бы у меня были недели свободного времени. Я понимаю, что в кои-то веки Госпожа Удача на моей стороне. Теперь мне остаётся только надеяться, что везение меня не покинет.
Я поднимаюсь на ноги и расправляю ковёр. Он персидский и, вероятно, старинный, но при этом очень потёртый. Я определённо не в главном коридоре обители Медичи. Судя по тому, что я знаю о вампирском Лорде, он окружает себя красивыми вещами. Держу пари, он проводит в этой части своего дома очень мало времени.
Оглядевшись, я решаю, что нахожусь в подвале. Это напоминает мне комнату под кухней в особняке Монсеррат, где хранятся записи о вампирах. Однако, кроме выцветшего ковра и нескольких старых коробок, здесь нет ничего. В дальнем конце виднеется дверь, с которой содран лак, и это укрепляет меня в мысли, что это не более чем свободная комната, которой редко пользуются.
Я разминаю шею и делаю несколько небрежных растяжек. Моя цель — застать Лорда Медичи врасплох; это единственный способ заставить его быть честным со мной. Это означает, что мне нужно найти его, когда он будет один… и вдобавок избегать всех остальных. Раз плюнуть.
Я подхожу к двери и осторожно открываю её. Когда я убеждаюсь, что коридор за ней пуст, я решаюсь выйти. Думаю, пока что я в безопасности, но я внимательно слежу за камерами наблюдения. В особняке Монсеррат они имеются только в передней части дома, да и те были установлены совсем недавно, после инцидента с горящим крестом.
Ожидается, что вампиры будут полностью преданы своим Семьям, поэтому наблюдение за ними наводит на мысль о некоторой степени недоверия. По моему опыту, когда на людей возлагают большие надежды, они оправдывают их. Когда с ними обращаются как со скотом, они и ведут себя соответственно. Это не всегда так работает; бывали случаи, когда кровохлёбы переходили границы дозволенного, и то, что сделала Никки, невозможно забыть. Но когда у тебя под крылом куча бывших преступников, и ты хочешь доказать, что правда пытаешься дать им новое начало, тебе нужно подтверждать свои слова действиями. Тем не менее, если ты собираешься нарушить самое святое правило Семей и обратить таких людей, как бывшая Арзо, Далия, которая не хочет быть обращённой, тогда у тебя возникает другой набор проблем, о которых стоит беспокоиться. Вот почему я не хочу рисковать.
Я прохожу мимо небольшого столика, на котором стоит ваза. Над ней висит красивый морской пейзаж в золочёной раме. Я делаю три шага мимо него и тут оборачиваюсь, вспоминая, что Rogu3 рассказывал мне о похитителе предметов искусства. Я ухмыляюсь и снимаю картину со стены. Неловко держа её перед собой так, чтобы она закрывала моё лицо, я продолжаю идти.
В дальнем конце коридора есть лестница, по которой я начинаю подниматься. Вскоре я слышу приближающиеся голоса. Стараясь не паниковать, я продолжаю двигаться.
— Тогда, — говорит женский голос, — я сказала ему, что если он думает, будто сможет справиться с вампиром, то я в деле. Я намекнула, что лучшая часть его тела, в которую я могла бы вонзить свои клыки — это то место, куда стекает вся его кровь, — она замолкает. — И где всё увеличивается.
— Нет! — её подруга смеётся.
— Он был немного озадачен. Я расстегнула молнию на его брюках и показала ему свои клыки.
— А потом?
— Потом он убежал куда глаза глядят. Я даже не думала, что люди способны двигаться так быстро.
Она проносится мимо меня, пока они продолжают свой спуск. Ни одна из них даже не смотрит на меня. Когда они оказываются вне пределов слышимости, я громко выдыхаю. Я даже не заметила, что задержала дыхание.
Я добираюсь до верха лестницы и выглядываю из-за рамы картины. У меня есть два варианта. Я думаю, что нахожусь в северном конце здания, вероятно, на первом этаже. Лорд Медичи, без сомнения, живёт в самой красивой части дома, что, вероятно, означает южную сторону. Я прикусываю губу. Солнце, должно быть, уже взошло, и, если Семья Медичи не использует те же стекла с УФ-фильтром, что и Семья Монсеррат, я рискую поджариться. На всякий случай мне нужно избегать любых окон.
Я поворачиваю налево, направляясь на юг, и слегка сдвигаю картину. Когда я слышу ещё одни шаги, приближающиеся ко мне, я останавливаюсь.
— Эй! — зову я из-за холста. — Я несу это в кабинет Лорда, но ни черта не вижу. Скажите, пожалуйста, я двигаюсь в правильном направлении? Если я положу это, то могу повредить.
Это неубедительное оправдание, но я рассчитываю на безразличие тех, с кем разговариваю. К сожалению, все складывается не так.
— Я помогу вам с этим, — у говорящего глубокий валлийский акцент.
Чёрт возьми. Я надеялась, что все кровохлёбы Медичи будут такими же высокомерными, как их Лорд. Вежливое предложение помощи — это последнее, что мне нужно. Я не могу показывать своё лицо; учитывая, что я единственный вампир в истории, который оставил свою Семью, мои дни путешествий инкогнито давно прошли.
— Нет, нет, — говорю я так бодро, как только могу. — У меня есть прямые указания, и, наверное, будет лучше, если я выполню их сама.
— Это не составит труда, — он начинает забирать у меня картину.
Мои пальцы сжимают край.
— Правда, я справлюсь. Мне просто нужно знать, что я иду правильным путём.
— Не говорите глупостей, — он продолжает дёргать раму. Мысленно выругавшись, я отпускаю картину. Когда он замечает моё лицо, его глаза расширяются от узнавания. Я сжимаю кулаки и бью его по лицу быстрой чередой ударов. Он отшатывается.
— Извини, — бормочу я. — Наверное, в наше время трудно быть джентльменом, — я ударяю его обоими кулаками по макушке. Он падает.
Я наклоняюсь, чтобы проверить, жив ли он. Когда я убеждаюсь, что наградила его всего лишь головной болью в будущем, я хватаю его за ноги и тащу в ближайшую пустую комнату. Я закрываю дверь и возвращаюсь в коридор, снова поднимая эту дурацкую картину. Идея провалилась.
Добрый самаритянин, с его сверхъестественными способностями вампира к исцелению, недолго пробудет без сознания. У меня, вероятно, меньше десяти минут, чтобы найти Лорда Медичи, прежде чем поднимется тревога. Разумнее всего было бы убить его на месте. Однако, несмотря на то, что О'Коннелл верит в мою жажду крови, я не хладнокровный убийца. Вместо этого я набираю скорость и быстро иду, как я надеюсь, в правильном направлении. На мгновение я задумываюсь, не столкнусь ли я с несчастной Далией и поможет ли она мне, если это случится.
Я заворачиваю за угол, ощущая сильный запах свежей крови. Должно быть, я недалеко от того места, где тусуются вампетки Медичи. Это не поможет. Лорд Медичи потребует, чтобы добровольных жертв доставляли к нему лично; он не унизится до того, чтобы приходить сюда и пить вместе со своими приспешниками. Возможно, ещё не всё потеряно.
Я прислушиваюсь к своему чутью, пока не замечаю группу людей, собравшихся вместе. Беспокоясь о них меньше, чем о собрате-кровохлёбе, я позволяю картине опуститься на несколько дюймов.
— Привет! — я стараюсь говорить жёстким тоном, надеясь, что нотки устрашения заставят их не смотреть на меня слишком пристально. — Лорд Медичи хочет вас видеть.
Стройная блондинка отделяется от группы. Я замечаю, как остальные морщатся. Должно быть, она одна из его любимиц. Это хорошо — значит, она знает дорогу.
Я приподнимаю брови.
— Не заставляй его ждать. У него плохое настроение.
Она приподнимает изящное плечико, как будто ей всё равно, но выражение её лица меняется, и она быстро уходит. Я хмуро смотрю на остальных, обнажая зубы, и они все вздрагивают. Затем я следую за блондинкой. Её высокие каблуки цокают по полу из красного дерева, так что мне легко сохранять дистанцию. Когда она наконец останавливается и заговаривает с кем-то, я понимаю, что нашла свою цель.
Деловая женщина, сидящая за столом, разглядывает человеческую женщину поверх очков в форме полумесяца. Даже с такого расстояния я вижу, что линзы сделаны из простого стекла; секретарша Лорда Медичи хочет выглядеть как мисс Манипенни.
— Чего ты хочешь?
— Мне сказали, что Лорд Медичи желает меня видеть.
Я сжимаю кусок штукатурки и отступаю на несколько шагов, затем бросаю его. Он врезается в лампочку в противоположном конце коридора. Мисс Манипенни и блондинка замолкают. Я считаю до трёх, когда они обе направляются к разбитому стеклу, роняю картину так тихо, как только могу, и бросаюсь вперёд, умудряясь проскользнуть за их спинами в помещение, которое может быть только кабинетом Медичи.
Глава 15. Небольшой перекус
Комната меньше и темнее, чем я ожидала; она больше похожа на склеп без окон, чем на величественное помещение, которым мог бы похвастаться Глава Семьи. Медичи склонился над столом и что-то строчит. Я протягиваю руку назад и запираю старомодный замок на двери как раз в тот момент, когда он поднимает взгляд. Его реакция молниеносна: он вскакивает на ноги и за долю секунды перепрыгивает через стол. Однако я подготовлена лучше, чем он, и выбрасываю руку вперёд, готовясь ударить его по лицу основанием ладони. Я останавливаюсь на расстоянии миллиметра до удара, и широко улыбаюсь.
— Лорд Медичи, не могли бы вы уделить мне минутку своего времени?
Его нижняя губа изгибается.
— Блэкмен. Что тебе надо? Если ты здесь, чтобы устранить меня, знай, что у тебя ничего не получится. У тебя не получится ни в моём клубе, ни здесь. Ты по-прежнему всего лишь новообращённый вампир, что бы там ни думали ты и этот идиот Монсеррат.
Я вспоминаю, как, по словам Майкла, они когда-то работали вместе.
— Я здесь не для того, чтобы бросать вам вызов, мой Лорд. Я работаю под прикрытием.
Его глаза подозрительно прищуриваются, когда он пытается понять, то ли я просто ляпнула что-то невразумительное, то ли я знаю больше, чем следует.
— Я разорву тебе глотку за то, что ты посмела прийти сюда, — говорит он мне.
Я стою на своём. Он меня не пугает — во всяком случае, не сильно.
— Прежде чем вы это сделаете, вам следует выслушать меня, — я покачиваюсь на пятках, рассчитывая, что любопытство в нём возьмёт верх. Я не разочарована.
— Насчёт чего?
— Вам стоило спросить «Насчёт кого?».
Он складывает руки на груди и сердито смотрит на меня.
— Продолжай.
— Теренс Миллер.
Он морщит нос.
— Я понятия не имею, кто это.
— Он уволился с прежней работы, чтобы быть завербованным в вашу Семью, — я наклоняюсь вперёд. — И он может быть серийным убийцей.
Медичи пристально смотрит на меня.
— В моей Семье нет убийц.
— О, он не просто убийца. Ему также нравится насиловать. Пригвождать своих жертв к земле кольями. Избивать их до состояния кровавого месива. Либо так, либо он помогает настоящему убийце.
— Ты имеешь в виду парк Джубили.
Я киваю.
— Да.
— Полиция оправдала Семьи. Возможно, ты это пропустила. Кроме того, та женщина была не более чем шлюхой.
Я стискиваю зубы.
— Эта женщина была не единственной жертвой. Было также четыре вампирские жертвы, — я встречаюсь с ним взглядом. — Все Медичи.
— Это невозможно, — пренебрежительно говорит он. Однако я улавливаю проблеск сомнения.
— Джейн. Линда. Белла. Летиция, — я загибаю пальцы, перечисляя их имена. — Что с ними случилось? — он не отвечает. Он точно знает, кем они были. — Они исчезли, не так ли? Четыре могущественные женщины-вампира, которые исчезли средь бела дня. Вас не волнует, что случится с вашими подчинёнными?
— Если это не деймон Какос добрался до них, значит, это сделал кто-то из других Семей, — рычит он. — Пытаясь подорвать мою репутацию.
Я качаю головой.
— В отличие от вас, другие Семьи сотрудничали с нами. Это были не они. Мы проверили даты и паттерны поведения. Нападавший в парке Джубили похитил ваших вампиров. Посмотрите мне в глаза. Я лгу?
Его лицо искажается.
— И этот злоумышленник также похитил и изнасиловал Эндрю?
Я морщу лоб.
— Кого?
Медичи понижает голос.
— Он исчез посреди улицы недалеко от Ковент-Гардена месяц назад. Полагаю, не слишком далеко от того места, где находится ваш жалкий офис.
Я знаю, о ком он говорит; я вырубила Эндрю, и Майкл избавился от него. Это было предметом спора между нами. Я вздёргиваю подбородок.
— Нет, — я хочу добавить, что Майкл также не похищал Далию и не превращал её в кровохлёба против её воли, но это выдало бы слишком многое.
— Я вижу это по твоим глазам, — шипит он. — Ты презираешь меня. Ты думаешь, что я слаб, — он качает головой. — Это ты слаба и тянешь за собой на дно все остальные Семьи. Как ты думаешь, что произойдёт, когда ты пойдёшь навстречу людям? Когда Семьи откажутся от власти, за которую они боролись веками? Ты всего лишь маленькая девочка, ты понятия не имеешь, что делаешь, — он возвышается надо мной. — Ты погубишь нас всех.
— Вы не можете вечно жить в девятнадцатом веке. Если вы не пойдёте на компромисс, каждый вампир обречён.
— Идти на компромисс? Мы самые могущественные существа на этой планете. Мы не идём на компромисс.
Я думаю об Иксе.
— Вампиры не самые могущественные, и вы это знаете. Но я здесь не для того, чтобы это обсуждать. Теренс Миллер, — напоминаю я ему. — Где он?
— Я не знаю, бл*дь.
Снаружи раздаётся приглушённый треск и крик. Дверь позади меня с грохотом распахивается, и я отскакиваю в сторону, когда замок разлетается в щепки, и она открывается. Майкл с грозным видом смотрит на нас.
— Приветики! — щебечу я. Он пришёл рано. Почему он не мог подождать ещё пять долбаных минут?
Манипенни появляется у него за спиной.
— Простите, мой Лорд. Он не принимал отказа. Он просто ворвался…
Медичи поднимает руку.
— Это не имеет значения. Оставь нас.
Она пищит что-то, что могло означать «как пожелаете», и исчезает.
— Я мог бы и сам догадаться, — усмехается он. — Куда идёт карлик, там скоро появишься и ты, Монсеррат. Тебе следует перестать цепляться за её подол.
— Отпусти её, — рычит Майкл.
Я закатываю глаза к небу.
— Я не его пленница. Мы разговариваем, — я многозначительно смотрю на Майкла. — Не мог бы ты уделить нам ещё несколько минут?
— Ты просила меня прийти.
— Нет, — огрызаюсь я, — я просила тебя быть поблизости, чтобы подстраховать. А не вламываться сюда, как таран. Я не девица в беде, я пытаюсь выполнять свою чёртову работу.
— Тебе следовало сначала поговорить со мной.
Я раздражённо вздыхаю.
— Сколько раз мне это повторять? Ты мне не начальник.
Медичи усмехается. Мы с Майклом поворачиваемся и смотрим на него.
— Посмотрите на вас двоих, — говорит он. — Знаете, вам нужно уединиться.
— Мы друзья.
Медичи кивает.
— Верно. Конечно, так и есть.
— Где Теренс Миллер? — спрашиваю я снова. С приходом Майкла я чувствую, что теряю контроль над ситуацией, но я не собираюсь уходить без информации, за которой пришла.
Мой добрый самаритянин, теперь уже с довольно неприглядным синяком, появляется в дверях, задыхаясь.
— Мой Лорд, та женщина Блэкмен. Она здесь. Она… — его взгляд падает на меня, и его голос срывается. Он также замечает, что дверь свисает с петель.
— Привет, — говорю я. — Извини за это. В этом не было ничего личного.
Он переводит взгляд на Медичи, который выглядит слегка раздражённым.
— Джозеф, узнай для меня, есть ли у нас Теренс, урождённый Миллер, хорошо?
— Да, мой Лорд.
Я приподнимаю бровь. Они у него хорошо выдрессированы.
— Спасибо, — говорю я, когда бедный Джозеф отправляется выполнять его поручение.
— Давай проясним одну вещь, Блэкмен, — говорит Медичи. — Ты вломилась в мой дом. Ты осквернила имя моей Семьи, — Майкл открывает рот, чтобы заговорить, но Медичи тычет в его сторону большим пальцем. — Ты ничем не лучше, — его взгляд становится жёстким. — Мы не друзья. У меня нет желания оказывать вам какие-либо услуги. Если то, что вы говорите, правда, я сам разберусь с этим Теренсом.
— На самом деле, если он у вас, было бы лучше, если бы вы передали его мне.
— Закон ведь не изменился, пока мы с вами разговаривали, не так ли? Мы по-прежнему сохраняем права Семей?
Я мысленно чертыхаюсь. Фоксворти убьёт меня, если Миллер окажется преступником и нам не удастся с ним поговорить.
— Да, — говорю я сквозь стиснутые зубы, — но…
— Тогда никаких «но», — Медичи поглаживает подбородок. — Как ты сюда попала сюда незамеченной?
Я поджимаю губы. Он и так без труда найдёт люк и стену, сквозь которую я пробила себе путь как бульдозер. Но это не значит, что мне нужно объяснять ему это по буквам.
— Ты очень надоедливый ребёнок, — говорит он мне.
Я пожимаю плечами.
— Вы бы не стали со мной разговаривать, если бы я попыталась записаться на приём.
— Возможно, ты права, — он смотрит на Майкла. — Тебе следует лучше контролировать своих людей.
— Она мне не принадлежит, — отвечает Майкл. Я чуть не отшатываюсь в преувеличенном шоке. — В любом случае, мои люди не насилуют и не убивают беззащитных женщин.
— Мои вампиры не беззащитны, — возмущается Медичи.
Возможно, мне следует сказать им, что, возможно, вампиры не виноваты в том, что они стали жертвами. Если у Миллера были специальные наручники О'Коннелла, как я подозреваю, они не смогли бы защититься от него. Но в этот момент возвращается Джозеф, неловко откашливаясь.
— Ну что? — требует Медичи. — Он один из наших?
— Он подавал заявление, мой Лорд. В последнюю минуту рекрутер решил, что он не подходит. В нём было слишком много, — Джозеф сглатывает, — злобы.
Медичи удовлетворённо смотрит на нас.
— Наша политика вербовки нас не подводит. Я не могу сказать ничего лучше о вашей, Монсеррат. Из-за той глупой девчонки, которую вы приняли в свои ряды, у нас возникли все эти проблемы.
Я собираюсь ответить, что никто не мог предвидеть действий Никки, но Майкл тычет меня в бок.
— У тебя есть его адрес? Теренса Миллера? — спрашивает он.
Медичи заговаривает прежде, чем Джозеф успевает произнести хоть слово.
— Не сообщай им. Я сам разберусь с этим Миллером. Он узнает, что значит переходить дорожку Семье Медичи.
Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Я не позволю этому случиться. Миллер, возможно, даже не преступник; прямо сейчас он всего лишь подозреваемый. Я отступаю назад, принимая соответствующую позу. Как только Джозефа осеняет, что я собираюсь сделать, и он пытается отодвинуться, я выхватываю листок бумаги, который он держит. Артон-роуд, 23. Я отрываю листок с адресом и засовываю его в рот, жую, пока не могу проглотить эту чёртову штуку. Удачи с её поисками теперь.
Медичи бросает на меня раздражённый взгляд.
— Джозеф, распечатай, пожалуйста, ещё один экземпляр этой бумаги, — у меня замирает сердце. Я полная идиотка. — Уже рассвело, мисс Блэкмен, а вам всего три месяца. Как, по-твоему, вы доберётесь до Миллера раньше меня?
Я на мгновение закрываю глаза. Чёртов вампирский Лорд прав.
— Артон-роуд, 23, — говорю я Майклу. — Позвони инспектору Фоксворти.
Майкл наблюдает за мной из-под полуопущенных век.
— Ладно. Что ты собираешься делать?
Я поднимаюсь на цыпочки и чмокаю его в щёку.
— Бежать, естественно, — отвечаю я. Затем отталкиваю Джозефа с дороги и несусь со всех ног.
***
На этот раз я знаю, куда иду, но коридоры, предупреждённые о моём присутствии то ли шумом, то ли Джозефом и мисс Манипенни, теперь полны кровохлёбов Медичи. Первые, кого я встречаю, так удивлены, что я проскакиваю мимо них без происшествий, но когда Медичи издаёт рёв, остальные начинают действовать. Одна женщина-вамп хватает меня за рукав. Я вырываюсь от неё и бегу. Крупный, дородный кровохлёб преграждает мне путь, поэтому я ныряю и проскальзываю между его ног. Оказавшись за ним, я обхватываю его ногу лодыжкой и заставляю его потерять равновесие; он падает на пол.
— Чем они крупнее, тем больнее им падать, — бормочу я.
Раздаётся топот ног, остальные бросаются за мной. Я поворачиваю направо, добегая до лестницы. Вместо того чтобы бежать вниз по лестнице, я подпрыгиваю, вытягиваю носочки вперёд и соскальзываю по перилам, стоя на ногах. Не добираясь до конца, я спрыгиваю, отрываясь от преследователей на пару метров. Эта фора мне понадобится, если я собираюсь снова открыть люк.
Я набираю скорость, мчась по коридору. Я опрокидываю маленький столик и вазу, чтобы создать ещё один барьер, и бросаюсь в последнюю комнату, захлопывая за собой дверь. Замка нет, но я хватаю одну из коробок и придвигаю её к двери. Она выдержит не более нескольких секунд.
Сдёрнув коврик, я открываю люк, спрыгиваю вниз и приземляюсь рядом со своей импровизированной лестницей. Затем я бегу к дыре в стене. Хорошо, что я миниатюрная; дыра будет недостаточно просторной, чтобы через неё пролезло большинство вампиров Медичи. Я ныряю вперёд, вытянув руки, чтобы как можно быстрее пролезть на другую сторону.
Я почти добралась до цели, когда чувствую железную хватку на своём ботинке. Я отчаянно дёргаю, пытаясь освободиться, но мой похититель чертовски силён. Я продолжаю вырываться, понимая, что проигрываю схватку, но тут чувствую, что ботинок ослабевает. Я протягиваю руку назад и расстёгиваю боковую молнию. Моя нога свободна. Болтая в воздухе одним носком, я неровно бегу по туннелю обратно к железнодорожной линии. Я слышу позади себя крики и проклятия, а также звук падающей штукатурки, пока вампиры Медичи пробивают себе путь сквозь стену.
Я врезаюсь в дверь в конце, мои ладони потеют, когда я поворачиваю дверную ручку, чтобы открыть её. Порыв ветра — это поезд со свистом проносится мимо. Я напрягаюсь, и в ту секунду, когда последний вагон оказывается передо мной, я прыгаю. Я хватаюсь за дверь поезда в последний момент, цепляясь за неё изо всех сил. Бледное лицо пассажира в шоке смотрит на меня, но я не обращаю на него внимания и оборачиваюсь, когда орда вампиров Медичи вырывается из двери, из которой я только что выбежала. Некоторые из них бегут в направлении поезда, но сейчас им меня не догнать. Я машу им рукой и ухмыляюсь, когда они исчезают в темноте. Затем я наклоняюсь и снимаю другой ботинок. Без него я побегу быстрее.
И если я хочу добраться до Артон-роуд раньше Медичи и его головорезов, мне придётся очень бежать быстро.
Глава 16. Ожог
Поезд со скрежетом останавливается на следующей станции. Я не на той ветке, которая ведёт на Артон-роуд, но могу пересесть здесь. Я могу быстро добраться на метро, но сейчас час пик, и сотни пассажиров мне вовсе не помогают. И я понятия не имею, что буду делать, когда доберусь до места назначения. От входа на станцию до дома Миллера добрых двести-триста метров. Теоретически я могу преодолеть это расстояние за секунды, но солнце уже взошло, и я почти сразу же самовоспламенюсь.
Сосредоточившись на том, чтобы подобраться как можно ближе, я выскакиваю на платформу. Она плотно забита людьми, и, хотя большинство из них терпеливо ждут, пока сойдут другие пассажиры, прежде чем сесть в поезд, многие вовсе не в восторге, когда я протискиваюсь мимо них, натыкаясь на локти и тёплые тела. Кому-то не требуется много времени, чтобы заметить, что я не человек, и закричать; остальные тут же отскакивают в сторону, освобождая дорогу. Возможно, они уступают мне дорогу по неправильным причинам, но это чертовски помогает.
Я отказываюсь от эскалатора в пользу лестницы, перепрыгивая через четыре ступеньки за раз. Я обхожу женщину, уткнувшуюся носом в свою электронную книгу, когда она медленно приближается ко мне, и быстро добираюсь до верха. К сожалению, я не рассчитала время: по коридору проходит ещё один поезд с пассажирами, которые выходят в ожидающий их мир. Мне приходится бороться с очередным приливом людей, чтобы пересечь станцию и добраться до нужной мне платформы.
Когда я заворачиваю за угол, все больше людей устремляются в мою сторону. Я громко ругаюсь, не обращая внимания на удивлённые, а затем и испуганные взгляды, которые получаю в ответ.
— Я чёртов кровохлёб! — кричу я. — Прочь с дороги!
На сей раз это не срабатывает. Вместо этого все, кто меня слышит, замирают. Те, у кого нет наушников, начинают врезаться в других прохожих, странно напоминая детский парковый аттракцион с машинками. Просто здесь слишком много людей, чёрт возьми. Я поднимаю взгляд и замечаю флуоресцентные лампы, прикреплённые к потолку. Это замедлит моё продвижение, и я вполне могу грохнуться, но всё же это будет быстрее, чем продолжать проталкиваться сквозь толпу. Я делаю глубокий вдох и взлетаю вверх, хватаясь руками за длинную лампу. Я продвигаюсь по ней вперёд, не обращая внимания на опаляющее жжение в ладонях. Когда я добираюсь до конца первой лампы, я раскачиваю ноги, чтобы набрать достаточный импульс для прыжка на следующую. Мои носки задевают головы, и несколько человек вскрикивают; я не уверена, потому ли это, что я порчу их городские причёски, или потому, что они беспокоятся о том, какой вред нанесут им ноги вампира.
Я спрыгиваю вниз, когда толпа начинает редеть. Следующая лестница, ведущая на платформу, находится в нескольких метрах от меня. Я слышу грохот подъезжающего поезда и понимаю, что у меня есть всего несколько секунд. Я отвожу конечности назад и бросаюсь всем телом вперёд. Как только мои пальцы касаются верхней ступеньки, я взмываю в воздух и одним прыжком преодолеваю первый лестничный пролёт. Я прыгаю вперёд и проделываю то же самое со следующим, затем заворачиваю за угол как раз в тот момент, когда двери поезда начинают закрываться. Я успеваю как раз вовремя и врезаюсь в одного бедолагу, сбивая его с ног. Двери закрываются, и поезд трогается с места.
Я помогаю мужчине подняться на ноги, рассыпаясь в извинениях. Он моргает, глядя на меня.
— Вы вампир.
Краем глаза я замечаю, что люди вокруг меня отшатываются.
— Да, — выдыхаю я, пытаясь отдышаться. — Вампир.
Он прищуривается.
— Вы Бо Блэкмен. Та, которая бросила свою Семью.
Дерьмо.
— Это я. Волк-одиночка. Но, — поспешно добавляю я, — я всё равно могу вызвать подкрепление, если оно мне понадобится. На случай, если вы решите что-то затеять.
Он смеётся.
— Нет. Но не могли бы вы дать мне свой автограф?
Я опешиваю.
— Что?
— Ваш автограф. Вы не успеете оглянуться, как окажетесь на обложке «Тайм», и я хочу доказать, что встречался с вами лично.
— Э-э-э… — я совершенно сбита с толку. Не в состоянии придумать вескую причину для отказа, я соглашаюсь.
— Хорошо.
Он достаёт ручку из своего портфеля и протягивает её мне.
— У вас есть бумага? — спрашиваю я.
Он качает головой и начинает расстёгивать верхнюю пуговицу.
— Нет. Я бы хотел, чтобы вы расписались здесь, — он указывает на свою яремную вену.
— Вы шутите, да?
Он подмигивает мне.
— Я никогда больше не буду мыть это место.
Не веря своим глазам, я вытягиваюсь, чтобы нацарапать свою подпись на его коже. Он довольно высокий, и мне неудобно писать так, чтобы было разборчиво. На самом деле, мои каракули выглядят так, будто ребенок колотил его зажатым в кулаке фломастером. Наверное, это хорошо, что он на самом деле этого не видит.
— Спасибо! — он улыбается мне и направляется к двери поезда, когда приближается следующая станция. — Не хотели бы вы как-нибудь встретиться и выпить?
Я пристально смотрю на него.
— Наверное, это не очень хорошая идея, — говорю я наконец.
— Вы правы. Я не уверен, что моя компания обрадовалась бы, если бы узнала, что на них работает вампетка. В любом случае, приятно познакомиться, Бо, — двери открываются, и он выходит. Я смотрю ему вслед с разинутым ртом. Это первый раз, когда человек узнал меня, и я не уверена, что мне это нравится.
Я подтягиваю носки, радуясь, что они без дырок. Тем не менее, некоторые пассажиры смотрят на мои ноги, затем в сторону, затем снова обратно, как будто не совсем уверены в том, что видят. Полагаю, не каждый день ездишь на работу в компании разутой вампирской знаменитости из низшего эшелона. Я не обращаю внимания на взгляды и готовлюсь. Осталось проехать ещё две остановки и всего восемь минут. Пришло время подумать, как, чёрт возьми, я доберусь до двадцать третьего дома и не поджарюсь.
Я достаю из кармана телефон, думая, что могла бы позвонить Rogu3 и узнать, не сможет ли он организовать для меня свободный от солнца маршрут, но сигнала нет, и у меня нет времени его ждать. Я знаю, что большинство зонтиков на три четверти блокируют ультрафиолетовый свет от солнца, так что это может быть решением проблемы. К сожалению, все в поезде, по-видимому, готовы к прекрасному солнечному дню, и я не вижу ни единой души с зонтиком. На мужчине в дальнем конце зала надета плоская кепка, но она прикрыла бы только половину моего лица. Вряд ли это уместно.
Я прекрасно понимаю, насколько нелепа моя ситуация. Я готова рискнуть собственной жизнью ради человека, который, возможно, является кровавым серийным убийцей. Однако, если Медичи убьёт его, это не поможет вообще никому. Что мне нужно — и что нужно всем — так это увидеть, как его увозят в наручниках. В нынешних условиях народным мстителям нет места. Если я продолжу убеждать себя в этом, я, возможно, сама начну в это верить.
У меня всё ещё нет идей, когда поезд прибывает на мою станцию. Я знаю, что вдоль дороги есть несколько магазинов, и, возможно, у них есть навесы, под которыми я могла бы спрятаться. Шансов мало, но я должна попробовать. Я становлюсь у дверей, готовая выскочить наружу. Как только они начинают открываться, я протискиваюсь сквозь них и снова бегу.
Само собой, я вошла на станцию без проездного, и теперь у меня нет времени объясняться или стоять в очереди и оплачивать проезд. Учитывая, насколько, предположительно, богаты вампиры, если я перепрыгну через турникеты и побегу, это будет выглядеть не очень хорошо, но альтернатива — это труп на моих руках и ещё более плохой пиар. Я перепрыгиваю через барьер и не оглядываюсь на окрик охранника.
До выхода со станции меньше пятидесяти шагов, и я уже вижу солнечный свет. Я бросаюсь вперёд, останавливаюсь на границе теней, где солнечный свет встречается с безопасностью, и раздражённо выглядываю наружу. Я права насчёт магазинов, но только в одном есть навес, и он находится довольно далеко. Я ни за что туда не доберусь.
Я вою. Гонка не может закончиться на этом. Я в отчаянии оглядываюсь по сторонам. Вдоль тротуара выстроился ряд припаркованных машин — может быть, я смогу проскользнуть под ними. Продвижение было бы медленным, и машины тянутся только на половину улицы. После этого мне крышка.
Справа от меня на витрине есть несколько бесплатных газет. Я могла бы развернуть одну из них и держать над собой, но если хотя бы дюйм моей кожи попадёт на солнце, газета вспыхнет быстрее, чем я сама. Я стискиваю зубы. Должно же быть что-то.
Женщина, толкающая детскую коляску, направляется в мою сторону. У коляски есть удобный козырёк от солнца, прикрывающий её спящего ребёнка. Я миниатюрная, но всё же не размером с ребёнка. В этот момент колеса коляски лязгают, ударившись обо что-то. Я смотрю вниз: водосток с крышкой люка. Это, пожалуй, самая неприятная вещь, которую я могу себе представить, но это может сработать.
— Я звоню в полицию! — раздаётся мрачный голос сзади. — Вы не заплатили!
Я не теряю времени даром. Я присаживаюсь на корточки и просовываю пальцы под край металлической крышки. Одним быстрым движением я переворачиваю её, уже осознавая, что на руках и затылке от солнца появляются волдыри. Запах палёных волос достигает моих ноздрей. Я спрыгиваю вниз и приземляюсь в вонючую воду. Затем я перекатываюсь, убираясь с пути солнечного луча, который всё ещё падает на меня.
Моё тело словно сковало судорогами. Моя кожа горит, но внутри всё замёрзло, и к горлу подступает тошнота. Я пробыла на открытом воздухе всего две секунды, а чувствую, что умираю. Если бы я думала, что от этого будет хоть какой-то толк, я бы нырнула в воду, но она не только тёмно-коричневая и воняет нечистотами, но и неприятно тёплая. Мне от этого не станет легче. Я стискиваю зубы, делая всё возможное, чтобы не обращать внимания на боль, а затем снова пускаюсь бежать.
Вода разбрызгивается вокруг меня, и несколько раз я поскальзываюсь на иле под ногами. Носки мешают, поэтому я снимаю их, подавляя отвращение, когда моя обнажённая кожа контактирует с неочищенными сточными водами, застарелой дождевой водой и грязным мусором. У меня нет времени на брезгливость. Я бегу вперёд, молясь, чтобы мои ориентиры были верными. Я, чёрт возьми, могу с этим справиться. Я заставляю свои ноги продолжать двигаться, пока не решаю, что пробежала достаточно далеко.
Здесь, в канализации, светлее, чем я ожидала, вероятно, потому, что они находятся совсем неглубоко под землёй, в отличие от некоторых глубоких туннелей, по которым я проходила рядом с железнодорожными путями. Я нахожу ещё один люк, ведущий на поверхность, но он находится вне досягаемости. Я приседаю на корточки, пока моя кожа кричит от боли, затем использую всю силу, которую могу собрать в ногах, чтобы рвануться вверх. Я бью сжатым кулаком по крышке, и она приподнимается на несколько дюймов, прежде чем снова упасть. Я тоже падаю и приземляюсь бесформенной кучей в вонючую воду.
Я пробую ещё раз, на этот раз сдвигая крышку костяшками пальцев вперёд, чтобы она не упала на прежнее место. Это работает. У меня есть небольшая щель, с которой нужно поработать, так что, если я смогу подпрыгнуть ещё раз и просунуть пальцы, я смогу подтянуться. Но щель пропускает больше солнечного света. Я знаю свои ограничения: у меня не хватит сил подпрыгнуть больше одного раза. Я смотрю на мутную воду. Это будет неприятно.
Я осторожно ложусь и перекатываюсь с боку на бок, пока не оказываюсь с головы до ног покрыта отвратительно пахнущей слизью, и всё это время меня мучают рвотные позывы. Затем я возвращаюсь в исходное положение для прыжка.
Я с трудом сглатываю. Надеюсь, когда я выберусь на поверхность, рядом никто не будет прогуливаться. Я выгляжу — и пахну — как болотная тварь. К тому же я едва держусь на ногах. Но сейчас речь идёт не только о Теренсе Миллере: это ощущается как личная битва между мной и Медичи. Битва, в которой я твёрдо намерена победить.
Я напрягаюсь, приподнимаюсь на цыпочки, пока не чувствую, что больше не могу ждать. Затем я отталкиваюсь. Получается ухватиться только одной рукой, и я остаюсь раскачиваться. Слёзы текут из уголков моих глаз, и я стискиваю зубы. Мышцы напрягаются, кончики пальцев кровоточат, я едва выдерживаю. Я отталкиваю крышку и протискиваю своё тело через люк. Насквозь промокшая и снова горящая под лучами солнца, я заваливаюсь влево, в тень большого дерева. Этого недостаточно, и я в панике оглядываюсь. И тут я вижу это: следующий дом — номер двадцать три. Наконец-то.
Я собираю последние силы. Солнце такое яркое, что кажется, будто мои глаза горят. Вполне возможно, что так оно и есть. Я крепко зажмуриваюсь и бегу, затем оказываюсь на крыльце Миллера, наконец-то укрывшись от солнца, и стучу в его дверь.
Проходит целая вечность, прежде чем она открывается. Когда это происходит, я безошибочно узнаю стоящего там мужчину. Коринн Мэтисон хорошо постаралась, описав полиции приметы нападавшего. У этого парня золотой зуб и холодные глаза, и я знаю, что смотрю в лицо человека, ответственного за все эти смерти.
— Теренс Миллер, — хриплю я. Это утверждение, а не вопрос.
— Кто ты, чёрт возьми, такая?
— Я чёртова тварь из чёрной лагуны, и если ты прямо сейчас не пригласишь меня войти, ты покойник.
Он делает шаг назад.
— Кровохлёб.
— Всё верно.
— Я не приглашаю тебя войти, — он начинает закрывать дверь у меня перед носом.
— Я знаю, что ты натворил. Я знаю, кто ты такой! — кричу я. Он делает паузу. — Придут другие. Если ты не впустишь меня прямо сейчас, я не смогу тебе помочь. Прятаться негде. Сделай выбор, Миллер. Твоя свобода или твоя жизнь. У тебя может быть только один выбор.
Он презрительно смотрит на меня.
— Отвали, сука.
Внезапно раздаётся треск, и что-то со свистом проносится мимо моего уха. На груди Миллера расцветает красное пятно. Мгновение он смотрит на это, словно сбитый с толку, затем медленно начинает падать вперёд. Его руки взмётываются в воздух и тянут меня за рубашку. Я наблюдаю, как огонёк в его глазах вспыхивает и гаснет. Я едва успеваю отойти, прежде чем он приземляется головой вперёд у моих ног. Я медленно поворачиваюсь.
Два вампира Медичи, одетые в символическую красную одежду своей Семьи, ухмыляются мне. Тот, что справа, опускает пистолет.
— Вы можете войти, если хотите, мисс Блэкмен. Похоже, вам не помешало бы принять ванну, — они садятся в машину, закрывают двери и врубают музыку погромче. Я не могу быть уверена из-за глухого стука в ушах, который, кажется, заглушает всё вокруг, но звучит это как «Bat Out of Hell».
Я тупо смотрю им вслед, пока они уезжают вниз по улице, а потом вваливаюсь в дом Миллера и направляюсь на кухню к большому морозильнику в углу. Подняв крышку, я забираюсь внутрь и закрываю глаза.
***
Когда я, наконец, прихожу в себя, на меня смотрят два встревоженных лица. Мне требуется мгновение, чтобы понять, кто это.
— Бо, ты становишься синей. Что случилось? Что сделал этот ублюдок?
Я удивлённо смотрю на Майкла.
— Солнце, — бормочу я.
На его лице мелькает выражение ужаса, и он наклоняется, просовывая руки мне под спину.
— Не надо! — он игнорирует меня, подхватывая на руки, как будто я ничего не вешу. — От меня плохо пахнет, — говорю я несчастным голосом.
— Ш-ш-ш, — отвечает он, — всё в порядке.
Я искоса смотрю на Фоксворти, у которого мрачное выражение лица.
— Извините. Я снова испортила ваше место преступления.
Он смотрит на меня, а затем на морозильник.
— Нам всё ещё нужно найти тела.
Мой желудок сжимается.
— Я не была… нет, я не могла быть… они…?
Он качает головой.
— Думаю, там только горошек и рыбные палочки.
Я снова дышу. Слава богу.
— Они добрались до Миллера. Люди Медичи. Они застрелили его прежде, чем я успела что-либо предпринять.
— Мы поняли, — говорит Майкл.
Фоксворти кивает.
— По крайней мере, мы знаем, что они стреляли не в невинного человека. Это определённо тот, кто напал на Коринн Мэтисон. Он что-нибудь сказал?
Майкл рычит.
— Сейчас не время для вопросов.
— Нет. Ничего полезного, — говорю я инспектору.
— Я забираю её домой, — говорит Майкл.
Я пытаюсь протестовать, но мои усилия тщетны. Я с трудом могу поднять голову, не говоря уже о том, чтобы сформулировать связное предложение. Я сдаюсь и прижимаюсь к его широкой груди. Я чувствую, как он смотрит на Фоксворти поверх моей головы и кивает. Затем он осторожно выносит меня из комнаты.
Повсюду люди. Я узнаю Урсуса, и он слегка улыбается мне, прежде чем закутать меня с ног до головы в одеяло, защищающее от солнца. Я слышу голоса и вой сирен, и даже сквозь ткань чувствую, как солнце обжигает мою кожу. Дверца машины открывается, и меня запихивают внутрь. Кондиционер — это неописуемое счастье. Я сбрасываю одеяло и осматриваюсь.
— Это твоя машина, — говорю я.
— Да, — голос Майкла звучит отрывисто, и я задаюсь вопросом, почему он так взбешён.
— Извини, — повторяю я. — Я вся в дерьме.
Буквально.
— Засыпай, Бо. Это поможет тебе исцелиться.
— Медичи победил. Снова.
— Спи, — снова повторяет он мне.
Когда машина плавно останавливается и дверь открывается, я вздрагиваю. Я с облегчением понимаю, что Майкл привёз меня к «Новому Порядку» — и в мою собственную квартиру. Он осторожно накрывает меня одеялом и снова берёт на руки.
— Держу пари, Дрехлину это нравится, — бормочу я.
— Тише, Бо.
Майкл несёт меня наверх, в мой собственный дом. Только когда мы оказываемся в маленькой ванной, он, наконец, опускает меня на пол. Он отодвигает занавеску в душе и включает воду.
— Раздевайся, — говорит он.
Встревоженная, я качаю головой.
— Нет. Я сама. Ты иди.
— Я не пытаюсь залезть к тебе в трусики, Бо. Это то, что друзья делают для друзей.
Мне слишком больно, чтобы спорить. Майкл поднимает мои руки, стаскивает с меня футболку и расстёгивает лифчик. Смущённая, я скрещиваю руки на груди, хотя всё покрыто таким количеством грязи, что ничего и не видно. Майкл, не обращая внимания, опускается ниже и расстёгивает мои джинсы. Он помогает мне снять их, его пальцы действуют нежно. Когда он цепляет пальцами мои трусики, я, наконец, останавливаю его.
— Я сама сниму их.
Он кивает и отворачивается, чтобы предоставить мне немного уединения. Но и сам начинает раздеваться.
— Майкл…
— Я же сказал тебе, тихо, — его голос понижается. — Однажды ты всё же сделаешь так, как я тебе говорю.
— Никогда, — шепчу я.
Одетый только в боксёры, он поворачивается и помогает мне забраться в душ. Я стараюсь не пялиться на его широкую загорелую грудь и вытатуированные на ней ангельские крылья. Затем меня накрывает волна головокружения, и желание, разрастающееся во мне, рассеивается. Майкл берёт мочалку, выдавливает немного геля для душа и тщательно моет мою кожу. Мне должно быть стыдно: я вся в нечистотах, совершенно голая и с мужчиной, которого недавно отвергла. Будь то из-за боли, или из-за событий сегодняшнего утра, или просто из-за самого Майкла, я совсем не чувствую себя неловко.
Когда я пытаюсь помыться сама, он останавливает меня, и в конце концов я сдаюсь и позволяю ему смыть с меня грязь, боль и стыд. Он особенно осторожно обходится с волдырями и воспалённой покрасневшей кожей. Я пару раз шиплю от боли, и он медлит, убеждаясь, всё ли со мной в порядке, прежде чем продолжить. Наконец он взбивает шампунь и моет мне голову.
Когда мы заканчиваем, Майкл выходит из душа и берёт полотенце. Он мягко промакивает те места, где моя кожа не повреждена, затем заворачивает меня всю в полотенце.
— Коннор ждёт.
Я начинаю качать головой, но он прижимает палец к моим губам.
— Не спорь. Тебе нужно попить, а потом ты сможешь поспать. Когда ты проснёшься, ты почувствуешь себя намного лучше, — он убирает прядь мокрых волос с моего лица. — Мне не следовало позволять тебе бегать за Миллером. Это было слишком опасно.
— Ты мне не начальник, — бормочу я. На его лице появляется тень улыбки.
Раздаётся осторожный стук в дверь, и появляется обеспокоенный Коннор.
— Попей, — снова говорит мне Майкл. — Потом ложись спать.
Я послушно киваю. Это всё, что я могу сделать.
Глава 17. Жертвы
Благословенна темнота. Я никогда раньше не осознавала, насколько прекрасна ночь. Я потягиваюсь, обещая себе, что никогда больше не выйду на улицу при дневном свете, пока я остаюсь новообращённым вампиром.
Я сажусь и осторожно ощупываю лицо. Большая часть волдырей уже сошла, и образуется новая кожа. Я понимаю, что мне чертовски повезло. Я нахожу чистую одежду и отправляюсь в ванную. Там ни пятнышка грязи. Я задаюсь вопросом, вдруг Майкл схватил резиновые перчатки и смыл всё это дерьмо? Перчатки, боксёры и ничего больше… Может, даже без боксёров…
Я бью себя по лицу.
— Нет! — бормочу я. — Плохая Бо, — у друзей не бывает сексуальных фантазий о других друзьях.
Возможно, если я буду продолжать убеждать себя в этом, рано или поздно это станет правдой.
Я смотрю в зеркало. Результат сна с мокрыми волосами заставляет меня поморщиться. Я завязываю их, не обращая внимания на пятна, покрывающие мою кожу, и направляюсь в офис. Как бы неприятно это ни было, я рада, что попила от Коннора перед тем, как отключиться. Я бы не сказала, что чувствую прилив сил, но я уже не на пороге смерти.
Арзо ждёт меня. Он сжимает мою руку.
— Ты молодец, — тихо говорит он.
— Парни Медичи добрались до Миллера.
— Верно. Но важно то, что он больше не разрушит чью-либо жизнь.
Я киваю. Он прав. Всё сводится не ко мне и Лорду Медичи, а к тому, что Коринн Мэтисон — и бесчисленное множество других — этой ночью будет спать спокойнее.
Арзо сжимает челюсти.
— Ты…? — он отводит взгляд. — Когда ты была в доме Медичи, ты видела Далию?
— Нет. Мне жаль.
— Всё в порядке. Это хорошо. Это значит, что Медичи всё ещё пытается спрятать её. Он не в курсе, что мы знаем о том, что она у него.
Я не уверена, кого он пытается убедить — меня или себя.
— Боже мой, Бо, — говорит мой дедушка, появляясь в дверях. — Ты выглядишь так, словно тебя протащили сквозь живую изгородь задом наперёд. В нашей работе внешний вид жизненно важен. Люди верят тому, что видят, и когда они увидят тебя, то подумают, что у нас тут притон героиновых наркоманов.
Думаю, хорошо, что он не видел меня, свернувшуюся калачиком в морозилке и покрытую нечистотами. Он хмурится, и я вздыхаю, делая шаг вперёд, чтобы поцеловать его в щёку.
— И тебе добрый вечер, — бормочу я.
— Тебе чертовски повезло, — шепчет он мне на ухо. — Не смей снова подвергать себя такой опасности, — позади него мяукает его кошка. Я выглядываю из-за его плеча и вижу, как она свирепо смотрит на меня. Чёртова тварь начинает мурлыкать, затем умывается.
— Итак, — говорит мой дедушка, возвращаясь к своему обычному голосу, — я думаю, можно с уверенностью сказать, что мы добились успеха. На улицах безопасно, и вампиры решили проблему. Я уже опубликовал заявление на этот счёт. Ещё неизвестно, кому припишут заслуги, Медичи или тебе, но мы можем предположить, что таблоиды выразят мнение о том, что кровохлёбы спасли положение. Я надеюсь, что мы также увидим увеличение числа клиентов.
В этот момент звонит телефон. Мой дедушка удовлетворённо улыбается, как бы говоря, что это, без сомнения, один из наших многочисленных новых клиентов. Питер снимает трубку и смотрит в мою сторону.
— Это тебя. Какой-то юрист.
Я озадаченно забираю у него трубку.
— Д'Арно? Либо ты звонишь, чтобы поздравить меня, либо результаты снова на слуху.
— Боюсь, ни то, ни другое, — мрачно говорит он.
Мне не нравится тон его голоса.
— Что такое?
— Похоже, твой Теренс Миллер был клиентом одного из адвокатов моей фирмы.
— Он не мой Теренс Миллер, — огрызаюсь я. — Он был жестоким убийцей.
— Именно так, — соглашается Д'Арно. — Вот почему это довольно прискорбно.
По моим венам пробегают ледяные мурашки ужаса.
— Что?
— Мистер Миллер, судя по всему, оставил строгие инструкции, которые необходимо выполнить в случае его безвременной кончины. Фактически, это заявление. Могу я зачитать его вслух?
Я тяжело опускаюсь на стул.
— Продолжай.
Д'Арно прочищает горло.
—
Я ничего не говорю.
— Бо? Ты здесь?
— Я здесь, — мой голос едва слышен. — Д'Арно, ты не можешь обнародовать это.
— У нас нет выбора. Мы действуем от имени покойного.
— Он грёбаный насильник и серийный убийца! Нельзя верить ни единому его слову! Ты же понимаешь, что это чушь собачья? Даже Медичи не стал бы этого делать, — как только я это говорю, я понимаю, что права. Лорд вампиров, с которым я столкнулась вчера, возможно, и предпринял незаконные действия против Далии, но он никогда бы не подверг свою Семью опасности, попросив потенциального рекрута убивать людей. Он не настолько глуп, даже если он настолько кровожаден.
— Не нам решать, — говорит Д'Арно. — Но, да, вероятно, ты права.
— Ты не можешь этого сделать. Пожалуйста, Гарри.
— Прости, я не могу помешать публикации заявления. Я не должен был даже говорить тебе об этом заранее. Я подумал, что было бы полезно, если бы ты знала, — на том конце провода раздаётся приглушённый звук. — Послушай, мне нужно идти. Ниша Патель здесь, чтобы поговорить со мной. Прости, Бо, — он вешает трубку.
Мои плечи опускаются. Арзо смотрит на меня с беспокойством.
— В чём дело?
Все смотрят на меня. Я излагаю им суть заявления Миллера. Глаза Мэтта выпучиваются.
— Неужели Медичи действительно пошёл бы на это?
Арзо качает головой.
— Нет. Я никогда не слышал о таком условии. Мы должны послать кого-нибудь поговорить с ним, чтобы убедиться, но это невероятно маловероятно, — я открываю рот, чтобы заговорить, но не успеваю. — Не думаю, что посылать тебя, Бо, было бы хорошей идеей.
— Я сделаю это, — говорит мой дедушка, удивляя всех нас. — Я хочу встретиться с ним лицом к лицу. Нельзя по-настоящему оценить мужчину, пока не посмотришь ему в глаза. И вряд ли он попытается манипулировать мной.
Как бы мне ни было неприятно это признавать, он, вероятно, прав.
— Теренс Миллер сейчас где-то в аду, хохочет до упаду, — говорю я. — У него не было оснований делать это, кроме желания усложнить жизнь Семьям. Медичи не приняли его к себе, и он решил отомстить.
— Или это подстраховка, которой он не успел воспользоваться при жизни, — предполагает Питер.
— В любом случае, он нам знатно поднасрал. Нам нужно что-то сделать, чтобы смягчить последствия, — я задумываюсь, а потом говорю: — Ник.
— Кто?
— Тот кровохлёб Бэнкрофт, которого кастрировали, когда он был обращён. Нам нужно, чтобы он рассказал свою историю прессе.
Питер кивает.
— Я немедленно свяжусь с Лордом Бэнкрофтом.
— Сначала убедись, что он подготовлен, — предупреждаю я. — У него длинный язык, и он любит покрасоваться. Ему нужно быть серьёзным и дать понять, что то, что с ним случилось, произошло потому, что в своей человеческой жизни он был насильником. Подобное поведение неприемлемо ни для одной из Семей. Если мы сможем распространить его интервью раньше, чем заявление Миллера, мы сможем склонить общественное мнение в нашу пользу.
Арзо поднимает брови.
— Нашу? Ты впервые употребляешь это местоимение, Бо.
Я встречаюсь с ним взглядом.
— Я тоже вампир, — чтобы избежать дальнейшего обсуждения этой темы, я встаю.
— Куда ты идёшь?
— Обратно в дом Миллера, — мрачно говорю я. — Я хочу посмотреть, что нашла полиция и можем ли мы что-нибудь использовать.
— Ты уверена, что справишься?
Я сжимаю губы в тонкую линию.
— Остывает он в морге или нет, Теренсу Миллеру нас не одолеть.
***
Подъезжая к дому Миллера, я испытываю странное чувство дежавю. Дом оцеплен, и я узнаю несколько лиц с места преступления в парке Джубили. На этот раз, однако, я не скрываю своего присутствия. Я подхожу к внешнему ограждению и ныряю под ленту.
— Эй! Что, по-вашему, вы делаете? — ко мне подходит молодая женщина-полицейский.
— Фоксворти здесь?
— Ты кровохлёб, — презрительно цедит она.
Внезапно я устала от того, что со мной обращаются как с гражданином второго сорта.
— Да? И что с того?
— Пропусти её, — я поднимаю глаза и замечаю Николлс, стоящую в паре метров от меня.
— Спасибо.
Её лицо перекашивается.
— Не думайте, что мы теперь лучшие друзья или что-то в этом роде, — она тычет большим пальцем в сторону дома. — Фоксворти там, — она бросает мне белый костюм и пару ботинок. — Сначала наденьте это.
Я сдерживаю реакцию на её высокомерный тон и делаю, как мне велят. Костюм мне велик размера на три, и из-за ветра, дующего мне в спину, я похожа на персонажа из рекламы шин Мишлен. Я прохожу вперёд и вхожу внутрь.
Вокруг толпятся другие люди в белых костюмах. Трудно сказать, кто из них Фоксворти, потому что все они выглядят совершенно одинаково. Я брожу вокруг, вглядываясь в лица. Только когда кто-то подзывает меня жестом из двери, ведущей в сад, я наконец-то замечаю инспектора.
— Я так и думал, что рано или поздно вы появитесь, — ворчит он. — Ваш мотоцикл стоит на улице, — я удивлена; я предполагала, что мне придётся разбираться с бумажной волокитой и штрафами, чтобы забрать его оттуда, куда его конфисковали. — Это меньшее, что я мог сделать, — ворчит он.
— Вы что-нибудь нашли? — спрашиваю я его.
Его ответный взгляд говорит достаточно. Я заглядываю за его спину на сад и большую яму, которая теперь тянется через то, что раньше было газоном. Я делаю шаг вперёд, чтобы взглянуть, и меня тошнит. Рядом друг с другом, сцепив руки, лежат десять тел. Это до тошноты напоминает мне бумажные гирлянды из человечков, которых я мастерила в детстве. Трупы находятся в разной степени разложения, и запах ужасный.
— Это?..
— Да. Все пропавшие женщины.
Я с трудом сглатываю и отвожу взгляд. Я никогда раньше не сталкивалась с насильственной смертью в таких масштабах. Это не похоже на то, что показывают по телевизору.
— Если захотите блевать, вон там есть ведро, — говорит мне Фоксворти. — Вы не будете первой.
По крайней мере, он понимает, что у меня нет иммунитета к мерзким вещам, хоть я и кровохлёб. Мне с трудом удаётся удерживать при себе содержимое своего желудка.
— Мы не нашли их одежду. Нет ни дневника, ни записей, ничего, что указывало бы на его мотивы. Он был просто больным ублюдком, который получал удовольствие от страданий других.
Я полностью согласна с этим, но не могу отделаться от мысли, что Миллер по-прежнему на шаг впереди нас. Он не изобразил удивления на своём лице, когда я появилась у его двери, и он определённо не ожидал, что его застрелят на крыльце его собственного дома. С учетом того, что я теперь знаю о заявлении, которое он оставил своим адвокатам, я не могу избавиться от ощущения, что это ещё не всё. Однако нет ни малейших доказательств, подтверждающих моё беспокойство, поэтому я не озвучиваю это вслух.
— Мы начинаем информировать семьи жертв, — говорит Фоксворти. — Хотя у многих из них, вероятно, уже есть представление. Пресса уже вовсю обсуждает это.
Какой ужасный способ узнать, что твой близкий человек был зверски убит.
— Вы бы хотели пойти со мной? — внезапно спрашивает он.
Боже, нет. Я не могу придумать ничего хуже, но я также чувствую, что должна взять на себя часть ответственности. И я могла бы чему-то научиться.
— Хорошо, — говорю я ему.
— Мы отправили офицеров-посредников, чтобы поговорить с фракциями трайберов. Они проинформируют те семьи.
— Так вы занимаетесь людьми? Разве они обрадуются, если там будет ещё и вампир?
— Если бы не вы, мы бы до сих пор гонялись за собственным хвостом. Они это поймут.
— Он оставил заявление адвокату. Я имею в виду Миллера. Он, должно быть, сделал это давным-давно. Там говорится, что Семья Медичи вынудила его к этому.
Фоксворти фыркает.
— Вынудила его к похищению, изнасилованию и убийству? Да как же.
Учитывая, до какой степени он презирает Семьи, я рада, что он так легко отвергает эту теорию. Возможно, все остальные поступят так же. Затем он бросает на меня недоверчивый взгляд.
— Или они правда принудили его? — спрашивает он.
Дерьмо.
— Нет. Мы перепроверяем, просто чтобы знать наверняка, но это маловероятно, — я стремлюсь сменить тему. — Вы много узнали о Миллере?
— Очень мало. Оба его родителя умерли. Его перебрасывали из одной приёмной семьи в другую, затем у него была череда бесперспективных работ. Кажется, у него не так много друзей.
— Соседи?
— Сказали, что он был вежливым и любезным, но держался особняком.
В наши дни многие так и делают.
— Вы нашли какие-нибудь следы магии? — спрашиваю я, когда мы возвращаемся в дом.
— Вы имеете в виду тот факт, что ему удавалось нападать на женщин в таких публичных местах? — я киваю. — Нет. Мы ни черта не нашли.
Мне трудно поверить, что никто не заметил, что он делал.
— В этом нет никакого смысла, — раздражённо говорю я.
— Такое часто бывает в подобных случаях. Иногда возникают вопросы, на которые никто не получает ответа. Кстати, мужчина, которого мы допрашивали в тюрьме Марш, — О'Коннелл? — я знаю, что он собирается сказать. — Сегодня утром он был найден мёртвым. Его сердце пропало.
У меня скручивает желудок. Полагаю, я должна быть благодарна, что Икс не избавился от тела целиком и не заставил полицию начать бессмысленную охоту. Потом я удивляюсь, когда я стала такой чёрствой, что могу так легко отмахнуться от казни.
— Вы, кажется, не удивлены, — комментирует Фоксворти. — Хотя способ убийства наводит на мысль о деймоне Какос, что вообще не имеет смысла.
Николлс спасает меня от ответа.
— Ты идёшь? — спрашивает она. — И берёшь её с собой?
— Если у тебя есть какие-то проблемы с этим, просто скажи.
— Нет, — она бросает на меня суровый взгляд. — Вам, кровохлёбам, давно пора понять, как сильно страдают родственники исчезнувших жертв.
Понимая, что она имеет в виду, я разделяю её позицию.
— Любой, кто решает обратиться, делает это по собственной воле, — я думаю о Далии и о себе и понимаю, что это не совсем так. Я также не уверена, почему я вдруг стала защищать этот процесс.
— Ваш мотоцикл там, — Фоксворти указывает пальцем, пытаясь найти способ избежать дальнейшего конфликта между мной и Николлс.
На кузове длинная царапина, которой раньше определённо не было. Если это самое худшее, то, полагаю, мне повезло.
— Я поеду за вами, — говорю я Фоксворти.
Он поворачивается к Николлс. По языку его тела я понимаю, что им нужно уединение, поэтому оставляю их одних и подхожу к мотоциклу. Когда я завожу двигатель, до меня долетают несколько слов — «сотрудничество» и «не всё так плохо, как ты думаешь». Я решаю, что это могло бы стать моим девизом:
***
Первая семья живёт не так далеко; на самом деле, менее трёх километров от дома Миллера. Я с содроганием думаю, не столкнулись ли они друг с другом в супермаркете или местной библиотеке.
Я ставлю мотоцикл позади машины Фоксворти, и мы идём по дорожке к входной двери. Мы едва преодолели половину пути, когда дверь открывается и появляется седовласая женщина. Её лицо заплакано и осунулось. Я вижу маленького мальчика, который смотрит на нас широко раскрытыми глазами из-за её ног. Она заталкивает его внутрь и выходит нам навстречу.
— Это она, не так ли? В том доме? Об этом говорят во всех новостях. Это моя Тэмми, — спина у неё прямая, но руки дрожат.
Фоксворти кивает.
— Мы так думаем, — у неё вырывается стон, и она отступает назад. — Нам нужно подтвердить совпадение ДНК, но мы совершенно уверены, что это Тэмми.
Женщина судорожно глотает воздух. Я беспомощно наблюдаю за происходящим. Во мне снова поднимается ярость на Миллера. Он разрушил жизни не только этих девушек, но и всех людей вокруг них.
Она смотрит на меня.
— Они говорят, что его убил вампир. Это были вы?
Я едва могу заставить себя посмотреть ей в глаза.
— Нет.
— Он страдал? Скажите мне, что этот ублюдок страдал. Он заслужил это после того, что сделал с моим ребёнком.
Я делаю глубокий вдох.
— Я не могу сделать ничего, что заставило бы его страдать достаточно и компенсировало, что он сделал с вашей дочерью. С другими женщинами.
Она слегка всхлипывает, но берёт себя в руки, чтобы заговорить.
— Он изнасиловал её? — какое-то время ни Фоксворти, ни я не произносим ни слова. — Он изнасиловал её? — повторяет она, повышая голос.
— Да, миссис Лэмб. Он это сделал.
По её лицу пробегает судорога.
— Надеюсь, он сгниёт в аду, — она крепко скрещивает руки на груди. Её боль очевидна, но наиболее душераздирающим мне кажется её стоицизм. Даже перед лицом таких сокрушительных новостей она сохраняет самообладание. Мне приходит осознание, что женщины во всем мире таковы: их сила и способность переносить боль намного больше, чем кто-либо вроде Миллера мог себе представить. Благодаря таким женщинам, как она, мы всё-таки победили его.
— Мы можем кому-нибудь позвонить, миссис Лэмб?
Она вздёргивает подбородок.
— Нет, — она по очереди смотрит на меня и Фоксворти. — Спасибо, — затем она поворачивается, уходит в свой дом и закрывает дверь. Она не хлопает. Не слышно ни криков, ни воплей, ни рвущейся одежды. Комок непролитых слёз разрастается у меня в груди, и я сердито подавляю его. Если она не хочет плакать, то и я не имею на это права.
— Все люди разные, — тихо говорит Фоксворти. — Все воспринимают новости по-разному.
Я не могу заставить себя заговорить, поэтому киваю в ответ на его слова и на негнущихся ногах иду обратно по дорожке.
Телефон в моём кармане начинает звонить. Я не обращаю на него внимания. Я не хочу ни с кем сейчас разговаривать. Кто бы ни звонил, он настойчив. Телефон звонит, звонит и звонит, пока я не сдаюсь и не отвечаю.
— Это Бо Блэкмен.
— Вы сказали, что он не вампир! Вы сказали, что провели тесты! — его голос едва слышен из-за громкого, непрекращающегося лая.
Я хмурюсь.
— Мистер Бринкиш?
— Он, чёрт возьми, сходит с ума. Я вывел его на прогулку, и он без всякой причины попытался напасть на деймона на другой стороне улицы. А теперь я заставил его зайти в дом, он кидается на дверь и никак не хочет заткнуться. У него пена изо рта. Он сумасшедший! Пёс сумасшедший!
Раздаётся странный треск.
— Мистер Бринкиш? — спрашиваю я в тревоге. — Что это?
Я слышу глухой удар, а затем крик. Кимчи всё ещё лает, а Бринкиш что-то говорит на заднем плане.
— Нет, нет, нет, нет, нет, — снова и снова.
— У вас есть рация? — кричу я Фоксворти.
— Да. Что случилось?
Я бегу к мотоциклу, крича вслед адрес Бринкиша.
— Немедленно отправьте туда полицию!
— Что происходит?
— Отправьте туда наряд! — я запрыгиваю на мотоцикл и завожу двигатель. Затем я газую так сильно, как только могу.
Глава 18. Небо падает
Дверь в дом Бринкиша свисает с петель. Я не обращаю внимания на взволнованных соседей на противоположной стороне улицы и направляюсь к нему. В воздухе витает запах свежей крови. Я не могу представить, чтобы причиной этого стал Кимчи.
Я переступаю порог и сразу же вижу ногу, торчащую из дверного проёма гостиной. Я наклоняюсь. Это Бринкиш. Его голова повёрнута под ужасным углом, а остекленевшие глаза смотрят на меня. Я поднимаю глаза и вижу его жену, её кровь заливает диван, едва заметная на фоне яркой расцветки ткани. У неё на горле рваная рана, которая выглядит так, будто её нанесла пуля.
Я опускаюсь на колени. Что, чёрт возьми, случилось? Я думала, что сегодня уже повидала больше смертей, чем могла себе представить, а теперь я столкнулась с ещё одним домом ужасов.
Позади меня раздается тихое поскуливание. Я оборачиваюсь и вижу Кимчи, лежащего на боку. Его дыхание поверхностное, а шерсть слиплась от крови. На животе зияет рана. Несмотря на это, при моём приближении он слабо постукивает хвостом.
— Хороший мальчик, — шепчу я. Мой голос дрожит так же, как и мои конечности. — Хороший пёс.
Я глажу его по голове, и он снова скулит. Я не могу осмыслить то, что вижу. Единственным источником света в комнате являются картинки, мелькающие на экране телевизора. Тот, кто это сделал, возможно, всё ещё здесь. Я встаю. Мне следовало бы тихо осмотреть остальную часть дома, но сейчас мне всё равно. Если тот, кто это сделал, до сих пор здесь, он пожалеет о том дне, когда появился на свет.
Я проношусь по первому этажу. Кухня. Ванная. Я переворачиваю стол и распахиваю дверцы шкафов. Я бегу наверх и заглядываю в каждую спальню. Там ничего нет.
Услышав треск рации и тихие голоса, я начинаю спускаться по лестнице. Там стоят два офицера в форме и смотрят на меня.
— Не двигайтесь! — кричит первый.
Я медленно поднимаю руки.
— Меня зовут Бо Блэкмен, — говорю я как можно отчётливее. — Это я дала вам наводку. Позвоните инспектору Фоксворти. Он вам скажет.
Они подозрительно смотрят на меня.
— Ты вампир. Как ты попала сюда без приглашения?
Его напарник смотрит на тело Бринкиша.
— Он мёртв. Вот как она попала сюда. Хозяев больше нет в живых. Что ты натворила?
Я стискиваю зубы. Логика — не их сильная сторона.
— Позвоните Фоксворти. И чёртову ветеринару, — когда они не двигаются, я обнажаю зубы и позволяю своим клыкам удлиниться. — Сейчас же!
Не сводя с меня глаз, ближайший полицейский хватает рацию и что-то бормочет в неё.
— Вам нужно вызвать ветеринара, — в отчаянии требую я. — Собака всё ещё может выжить, — я слышу топот ног, и появляется Фоксворти. — Скажите этим двоим, что я этого не делала, — рычу я.
Он оглядывается, оценивая ситуацию одним быстрым взглядом.
— С ней всё в порядке, — бормочет он.
Оба полицейских кажутся неуверенными, но они отступают в знак уважения к званию Фоксворти. Я сбегаю вниз по лестнице к псу и проверяю, как он там. Он ещё жив.
— Давай, Кимчи. Держись. Помощь уже в пути.
— Что здесь произошло? — спрашивает Фоксворти.
Я качаю головой.
— Понятия не имею, — я указываю на распростёртое тело Бринкиша. — Он позвонил мне, когда мы были возле дома миссис Лэмб. Он сказал, что Кимчи, пёс, сошёл с ума и напал на мужчину, а когда он привёл пса домой, ему стало ещё хуже.
Я слышу вопрос в голосе Фоксворти.
— Он напал на мужчину? На человека?
Я поглаживаю Кимчи и замираю.
— Подождите, — медленно произношу я. — Не на человека. На деймона. Этот пёс провёл со мной три дня. Он несколько раз рычал, но никогда не пытался ни на кого напасть, если только у него не было на то веской причины, — и я, возможно, знаю, что это была за причина.
— Поговорите со мной, Блэкмен.
Деймоны Агатос, те, что угрожали нам на улице. У них был пистолет. Мой взгляд падает на пулевое ранение на горле миссис Бринкиш. Если бы кто-то из них был снаружи и Кимчи узнал его, пёс напал бы на него. Он счёл бы это самозащитой. Но зачем деймонам приходить сюда? Как они узнали бы, что нужно прийти сюда?
Я прокручиваю в голове нашу встречу на тротуаре возле супермаркета. Деймон-мужчина упал на Кимчи, прежде чем мы успели убежать. Я хватаю его ошейник и расстёгиваю.
— Блэкмен! Что происходит? — спрашивает Фоксворти.
Я не отвечаю. Вместо этого я переворачиваю ошейник и смотрю на него. Он весь в крови, но есть ли там что-нибудь ещё? Я поднимаю его и нюхаю. Магия. Какое бы грёбаное следящее заклинание они ни применили к О'Ши, они применили его и к Кимчи. Я чувствую это нутром. Они, должно быть, думали, что найдут нас с О'Ши, проследив за псом. Я смотрю на мёртвую пару. Это моя вина: я привела сюда этих деймонов. Бринкиши просто попали под перекрёстный огонь.
Я показываю ошейник Фоксворти.
— Заклинание, — тупо говорю я. — Грёбаное заклинание.
— Чёрт! — восклицает один из полицейских.
Я поднимаю на него взгляд, ожидая, что его реакция будет вызвана кровавой бойней или моим открытием об использовании магии, но он не смотрит на Бринкишей. Он смотрит на экран телевизора. Какую бы программу ни показывали, её только что прервали выпуском новостей. Это здание суда Агатосов, и там произошёл взрыв.
Я смотрю на изображения. Огонь лижет каменные стены, а стеклянный фасад разбит вдребезги. Из задней части здания, как раз там, где находится офис Ниши Патель, валит облако густого чёрного дыма.
— Совпадений не бывает, — шепчу я, уткнувшись в мех Кимчи. Затем встаю на ноги.
Тыча пальцем в перепуганного полицейского, который не может оторвать глаз от экрана телевизора, я рычу:
— Если пес умрёт, ты пожалеешь об этом.
Его голубые глаза устремляются на меня, в их водянистой глубине отражаются замешательство и страх.
— Вы знаете, в чём дело, — тихо говорит Фоксворти.
— У меня есть чертовски хорошая идея.
— Блэкмен…
Я игнорирую его и выхожу из комнаты. Полицейский отскакивает с моего пути, едва не споткнувшись о труп Бринкиша.
Фоксворти пытается снова.
— Бо, помоги мне.
Я поворачиваюсь и встречаюсь с ним взглядом.
— У меня нет времени. Мне нужно попасть в здание суда. Останься здесь и разберись с этим бардаком. Я не шутила, когда говорила о псе, — я запоздало осознаю, что отдаю ему приказы. Я немного смягчаюсь. — Пожалуйста.
Он внимательно изучает моё лицо.
— Связаны ли эти нападения? Будет ли ещё одно?
О'Ши. Я понятия не имею, где он сейчас.
— Возможно, — ворчу я. — И именно поэтому мне нужно идти.
Я отворачиваюсь, вытаскиваю из кармана телефон, чтобы позвонить О'Ши. Гудки вообще не идут, звонок сразу переходит на голосовую почту. Чертыхаясь, я набираю Д'Арно и получаю тот же ответ. Я прикусываю губу и набираю Майкла. Он отвечает после второго гудка.
— Бо, с тобой всё в порядке? Ты видела новости?
— Только что. Это связано с О'Ши.
Майкл шумно выдыхает.
— Этот чёртов деймон. Почему он во всё встревает?
— Наверное, просто слепая удача, — я сажусь на мотоцикл. — Я еду в здание суда. Не знаю, там О'Ши или нет, но я оставила его с Д'Арно.
Наступает минута молчания.
— Адвокат? — спрашивает он наконец.
У меня нет времени играть в офисную политику.
— Да, — коротко отвечаю я. — У них обоих могут быть неприятности. Я знаю, что прошу о многом, но не мог бы ты…
— Я сейчас же отправлю своих людей на поиски.
— Спасибо.
— Бо, как ты? Когда я вчера уходил…
— Я в порядке.
— Уверена?
Я завожу двигатель.
— У меня немного болит голова, но я в порядке. Найди О'Ши, — я вешаю трубку и в последний раз оглядываюсь на дом Бринкишей. Одинокий носок, который висел на бельевой верёвке в мой первый визит, всё ещё там. Я смотрю, как он развевается на ветру. А потом уезжаю.
***
Вокруг суда Агатосов выставлены блокпосты. Деймоны и люди повсюду, некоторые оглушены и пребывают в шоке, потому что были близки к взрыву, а другие просто глазеют на это зрелище. Понимая, что на мотоцикле мне не подобраться ближе, я паркую его и начинаю бежать. У меня нет времени на объяснения с чиновниками, охраняющими кордоны, поэтому я использую пожарную лестницу, чтобы забраться на соседнее здание. Легко разбежавшись, я перепрыгиваю с крыши на крышу.
Пожарная команда уже на месте. Над головой пролетает вертолёт, но шум его лопастей заглушается криками людей внизу. Несмотря на все усилия пожарных — или, возможно, благодаря им — меня окутывает клубящееся облако дыма. Из моих глаз текут слёзы, видимость сводится практически к нулю. Не имея выбора, я спрыгиваю обратно на улицу и бегу к парадным дверям здания суда. Кто-то хватает меня за руку, и я вырываю её, разворачиваясь.
— Я вампир, — кричу я схватившей меня женщине-деймону. На ней форма охранника Агатосов. — Я могу помочь. Внутри ещё кто-то есть?
Её зрачки превратились в узкие щёлочки, что говорит о её шоке от того, что кто-то осмелился так поступить с сердцем судебной системы Агатосов.
— Наверное.
— Я могу им помочь, — повторяю я.
Она неуверенно кивает, и я взбегаю по ступенькам и вхожу внутрь. Я точно знаю, куда иду. Но едва я успеваю миновать Стену с отвратительными плакатами несчастья, как слышу кашель. Я оглядываюсь и замечаю Мэг, привратницу Агатосов, стоящую на четвереньках. Её почти не видно за тяжёлой стойкой администратора. У неё сломана нога, берцовая кость торчит из-под разорванных колготок и бледной кожи. Неудивительно, что она не может встать.
Я обнимаю её за плечи.
— Давай, — говорю я ей, — я вытащу тебя отсюда.
— Нет, — стонет она. — Внутри всё ещё есть люди. Моя работа — выводить всех.
— Прямо сейчас это не так.
Её легко нести, несмотря на её крепкое телосложение; полагаю, это ещё одна вещь, за которую стоит поблагодарить мою вампирскую кровь. Чтобы ускорить дело, я аккуратно поднимаю её на своё плечо как пожарный, а затем так быстро, как только могу, выхожу на улицу. Как только до меня доходит воздух, ко мне тянутся руки, чтобы помочь. Я передаю её солдату в армейской форме и бегу обратно внутрь, скользя по мраморному полу.
Вдали от главного вестибюля коридоры заполнены дымом. Я прикрываю нос и рот рукавом куртки и пригибаюсь, чтобы держаться поближе к полу и сохранить как можно больше видимости. Останавливаясь у каждой двери, я прислушиваюсь, стараясь услышать тех, кто мог оказаться в заточении, но, похоже, все, кроме Мэг, выбрались наружу. Я продолжаю двигаться вперёд. Мне нужно попасть в кабинет Ниши.
Откуда-то впереди раздаётся ещё один оглушительный взрыв и звон бьющегося стекла. Здание содрогается от его силы, и что-то твёрдое и увесистое падает мне на голову. Я откатываюсь в сторону, понимая, что это картина в золочёной раме. Я отодвигаю её от себя, попутно обнаруживая, что это репродукция той самой кровавой картины, которую я использовала, чтобы спрятаться в логове Медичи. Возможно, это какая-то странная, неодушевлённая месть.
К этому моменту мои лёгкие уже горят. Дым такой густой, что я вынуждена закрыть глаза и пробираться вперёд на ощупь. Когда я чувствую лёгкое дуновение справа от себя, я меняю направление и иду в комнату сбоку. У меня ничего не получится, если я сначала не найду что-нибудь, чем можно защититься. В комнате сильное задымление, но достаточно светло, чтобы я могла открыть глаза и осмотреться. Закрыв за собой дверь, я осматриваю маленький офис. Окна распахнуты, и занавески колышутся на лёгком ветерке, задувающем снаружи. Я замечаю стакан воды на столе, заваленном бумагами. Этого достаточно.
Я делаю большой глоток, чтобы остудить свои внутренности, затем подхожу к занавескам и сдёргиваю первую пару, отрывая от неё примерно 30 см ткани. Я смачиваю её водой, но как раз в тот момент, когда я собираюсь обернуть её вокруг головы, вторая пара занавесок шевелится, и я замираю. С другой стороны кто-то есть.
Пригибаясь, я отступаю назад, внимательно наблюдая за окном. Мелькает ткань, и появляется нога. Кто бы это ни был, на нём нет экипировки пожарного. Пальцы моей правой руки обхватывают тяжелый бюст, стоящий на полке надо мной. Как только в поле моего зрения появляются не только ноги, но и торс, я швыряю бюст. Он врезается в тело, и я слышу удивлённое кряхтенье.
Чёрт возьми.
— Почему ты не сказал, что это ты? — я подхожу и помогаю Майклу подняться на ноги.
Он сердито смотрит на меня. Его лицо перепачкано сажей, из-за чего глаза особенно выделяются. И они недовольны.
— Зачем? — спрашивает он. — На тот случай, если какая-то идиотка вроде тебя ошивается поблизости? К чему это метательное оружие?
— Извини, — бормочу я и запоздало замечаю, что он одет в тёмно-синюю форму Монсеррата. — Я думала, ты один из них.
— Один из кого, Бо?
— Чёртовых деймонов, которые атакуют это место.
— Откуда ты знаешь, что они деймоны?
Я вздыхаю. Сейчас не время для долгих объяснений.
— Я просто знаю.
Майкл сурово смотрит на меня.
— Ты не должна рисковать своей жизнью из-за изворотливого адвоката-человека и ещё более изворотливого четверть-деймона.
— Ты тоже не должен, — парирую я.
— Я здесь не из-за них.
Я замолкаю. В самый неподходящий момент, как для здания, так и для нас, решает включиться разбрызгиватель на потолке. Вода льётся с удивительной силой. По крайней мере, я получила то, за чем пришла.
— Вот, — ворчу я, передавая ему кусок занавески. — Это тебе понадобится, — я отрываю ещё один лоскут, позволяю воде пропитать его, а затем оборачиваю вокруг головы.
— Ты не знаешь, они всё ещё здесь? — спрашивает Майкл.
Больше не имея возможности видеть его, я пожимаю плечами.
— Я должна убедиться наверняка.
Я возвращаюсь к двери и распахиваю её, затем опускаюсь на четвереньки. Сделав глубокий вдох, я снова ползу к жару. Я опускаю голову и продолжаю двигаться, переставляя одну рукой за другой. Только когда что-то преграждает мне путь, я останавливаюсь. Приподнимая край ткани, я выглядываю наружу. Насколько я могу судить, часть потолка обрушилась. Оголённые провода свисают вниз, но я думаю, что там достаточно большая щель, чтобы протиснуться.
Майкл тянет меня за лодыжку.
— С этой стороны стоят три пожарные машины. Становится слишком опасно, Бо. Предоставь это профессионалам.
Я собираюсь ответить, когда слышу крик с другой стороны завала. Я бросаю на него взгляд, и он неохотно кивает.
— Разве у тебя нет помощников, которые могли бы сделать это для тебя? — спрашиваю я, стараясь говорить непринужденно.
— Никто из них не настолько глуп, чтобы забежать в горящее здание, — отвечает он.
Я снова натягиваю свою импровизированную маску и начинаю карабкаться, отодвигая с пути куски обвалившейся штукатурки, чтобы увеличить просвет настолько, чтобы Майкл мог последовать за мной. Учитывая, что я действую вслепую, это не так-то просто, но, проявив немного настойчивости и попотев, я справляюсь. Затем прислушиваюсь. Я больше не слышу криков.
— Эй! — кричу я. — О'Ши! Ниша! Гарри!
Слегка запыхавшись, Майкл присоединяется ко мне.
— Значит, теперь он Гарри, да? Когда это случилось? — он делает паузу. — Подожди, дай угадаю. Вы друзья, верно?
Я не удостаиваю его ответом. Вместо этого я подаюсь вперёд.
— Девлин! Ты здесь? — я поворачиваю голову. — Он тоже мой друг, — фыркаю я. — Вот почему я здесь.
Впереди раздаётся ответный крик. Дым становится гуще, если это вообще возможно, и просачивается сквозь мокрую тряпку, закрывающую моё лицо. Я прорываюсь глубже, вытянув руки перед собой. Я нахожу дальнюю стену и на ощупь пробираюсь вперёд. И тут я понимаю, что нашла их.
Дверь кабинета Ниши прогнулась. Мои пальцы натыкаются на тёплую руку, которая высунулась и тянется ко мне. Я хватаю её за пальцы и крепко сжимаю.
— Бо? Это ты?
О'Ши. Слава богу.
— Это я! — кричу я.
— Мы в ловушке. Потолок с другой стороны обвалился. Мы не можем ни добраться до окна, ни открыть дверь.
— Кто с тобой? — спокойно спрашивает Майкл.
— Ниша.
— Д'Арно здесь?
— Нет, он уже ушёл.
— Вряд ли его можно назвать героем-завоевателем, не так ли? — бормочет Майкл.
— Отойдите! — кричу я. — Мы попытаемся выломать дверь.
— Будьте осторожны! Думаю, это единственное, что сейчас удерживает стену.
Я мрачно киваю. Поворачиваюсь к Майклу.
— Ты можешь…?
— Я уже там, — я чувствую, как он двигается рядом со мной и вытягивается, чтобы поддержать верхнюю часть дверной рамы.
— Ты достаточно силён, чтобы это сделать? — спрашиваю я.
— Ты хочешь сказать, что я недостаточно силён? — выпаливает Майкл в ответ.
Я отступаю на три шага, упираюсь ногами и бросаюсь вперёд, врезаясь плечом в дверь. Дерево с громким треском разлетается в щепки.
— Почти! — кричит О'Ши. — Сделай это ещё раз.
Я делаю глубокий вдох.
— Готов? — спрашиваю я Майкла.
— Сделай это.
Я не сдерживаюсь. Может, я и миниатюрная, но у меня есть сила. На этот раз я бью по двери в нужном месте, заставляя её распахнуться. Сверху раздаётся оглушительный скрип, и Майкл кряхтит.
— Пошевеливайтесь.
Появляется Ниша, по её лицу из раны на щеке текут струйки крови. Она вся в пыли и очень потрясена, но в остальном невредима. О'Ши следует за ней.
— Нам нужно убираться отсюда сейчас же! — выдыхает он.
— Уходите! — кричит Майкл.
Я веду их обратно к горе обломков.
— Майкл! — кричу я.
— Сначала ты, — он по-прежнему говорит спокойно и собранно, в то время как я верещу как чёртова баньши.
Я вскакиваю, цепляясь руками за штукатурку и осколки камня. Я броском перебираюсь на ту сторону.
— Приготовьтесь бежать, — слышу я сзади.
Раздаётся ещё один оглушительный скрежет, и я чувствую, как вибрирует пол. Затем руки Майкла хватают меня, и он протискивается внутрь. Мы вчетвером начинаем бежать, когда стены и потолок, наконец, поддаются. Раздаётся громкий грохот и треск. Мы петляем по коридорам; Ниша и О'Ши двигаются недостаточно быстро, и мы не успеем вовремя.
Я убираю мокрую тряпку и переглядываюсь с Майклом. Он кивает и бросается к О'Ши, закидывая его себе на плечо. Я хватаю Нишу и делаю то же самое. Мои ноги подкашиваются, а из глаз текут слёзы. Ниша цепляется за меня изо всех сил. Мы сворачиваем налево, в застеклённый вестибюль. Гремит очередной грохот, хотя я не могу сказать, что это — обрушение здания или новый взрыв. Я пригибаю голову. Осколки стекла разлетаются у моих ног, когда я бегу к большим входным дверям. Потом мы оказываемся снаружи, сбегаем вниз по ступеням и вдыхаем свежий воздух.
Наконец, я останавливаюсь, когда уже спустилась по ступенькам на дорогу. Задыхаясь, я опускаю Нишу на землю. Её колени подгибаются, и она падает. Подбегает парамедик и надевает ей на лицо кислородную маску. Другой парамедик жестом указывает на меня, но я отмахиваюсь от него и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на суд Агатосов. Хотя пожарная команда потушила большую часть огня, вся восточная часть здания разрушена.
О'Ши кашляет и сгибается пополам.
— Тебе нужен кислород? — спрашиваю я
Он отмахивается от меня и выпрямляется. Его лицо всё ещё бледное, а оранжевые глаза моргают, глядя на меня в шоке и ужасе.
— Что, чёрт возьми, произошло?
Он качает головой.
— Я не знаю. Может, это была бомба.
— Это из-за уха?
— Если это так, то тебе нужно бежать, Бо.
Озадаченная и встревоженная, я вопросительно смотрю на него. Ниша снимает кислородную маску.
— Ухо поддельное, — выдыхает она. — Это не Ренфрю.
Майкл опешивает.
— Тобиас Ренфрю? Вы издеваетесь надо мной. Так вот в чём дело?
— Бо! — умоляет О'Ши. — Ты должна бежать.
В его словах нет никакого смысла.
— Куда бежать?
— Они преследуют всех.
Я киваю.
— Я знаю. Кимчи и его хозяева…
— Нет, ты не слушаешь. Посыльный принёс письмо как раз перед первым взрывом, — он протягивает мне скомканный листок бумаги. — Они охотятся за всеми, кто знает, кто они такие, — он пристально смотрит на меня. — Откуда ты узнала о похоронном бюро, Бо?
Я сразу понимаю, к чему он клонит.
— Rogu3, — шепчу я.
О'Ши закрывает глаза.
— Беги, — повторяет он.
Глава 19. Ужасы пятничного вечера
Я даже не смотрю на листок бумаги. Я просто засовываю его в задний карман и делаю в точности, как мне говорят, пускаясь бежать вниз по улице. Я смутно осознаю повторяющиеся вспышки яркого света, направленные в мою сторону, и голоса, зовущие меня по имени, но я сосредотачиваюсь на одном-единственном деле — добраться до своего мотоцикла и добраться до Rogu3.
По звукам шагов позади меня я могу сказать, что я не одна.
— Какой сегодня день? — кричу я. Мои слова уносит ветер.
— Пятница, — отвечает Майкл. — Кто, чёрт возьми, такой Rogu3?
— Друг.
— Ещё один?
Я бегу быстрее. Я перепрыгиваю через ограждение, не обращая внимания на удивлённые взгляды и поднятые в воздух смартфоны. Мотоцикл прямо перед мной. Я обгоняю группу японских туристов, которые таращат на меня глаза, и запрыгиваю на байк. Майкл присоединяется ко мне, и его руки обвиваются вокруг моей талии. Мотоцикл с громким рёвом срывается с места, визжа шинами.
— Который час? — кричу я в ответ.
— Почти десять.
Я думала, время более позднее. Rogu3, вероятно, всё ещё на той тусовке. Проделав дыру в чёртовом суде Агатосов, деймоны доказали, что им всё равно, кто пострадает. Так что в опасности не только Rogu3, но и все его друзья.
— Мой телефон у меня в кармане, — кричу я Майклу. — Достань его и набери третий номер в списке контактов. Набери его три раза. Скажи человеку, который ответит, чтобы он спрятался. Сейчас же.
К счастью, Майкл не задаёт никаких вопросов. Он лезет в мой карман за телефоном. Я лавирую в потоке машин, не обращая внимания на красный свет впереди. Машины сигналят, и ночь оглашается какофонией гудков. Я едва не сбиваю бегуна и матерюсь.
— Никто не отвечает, — кричит он мне в ухо.
— Тогда продолжай звонить! — хотя, если Rogu3 сейчас за пресловутым сараем со своей Наташей, он никогда не возьмёт трубку. Моё сердце болезненно колотится. Майкл чувствует мою панику и крепче обхватывает меня за талию.
— Всё будет хорошо, — шепчет он мне на ухо.
Я качаю головой. Нет, если они причинят вред Rogu3, то ничего не будет хорошо.
***
Одиннадцать с половиной минут спустя я с визгом останавливаюсь у школьных ворот. Они угрожающе возвышаются, как будто школа — это такая же тюрьма, как и Марш. Тем не менее, по крайней мере, ворота открыты для постоянного потока подростков.
Я спрыгиваю и снова бросаюсь бежать. У стены, прислонившись к стене, стоит парень и курит; он неловко держит сигарету, как будто не совсем понимает, что с ней делать. Думаю, некоторые вещи никогда не меняются. Я выхватываю светящийся конец, выбрасываю его и хватаюсь за лацканы его джинсовой куртки.
— Я ищу… — чёрт. Я замираю. Я не знаю настоящего имени Rogu3. — Подростка. Разбирается в компьютерах. Он примерно такого роста, — я поднимаю руку, — и у него каштановые волосы.
Курильщик пожимает плечами.
— Леди, вы только что описали около сотни людей.
Я наклоняюсь ближе и обнажаю клыки. Он вздрагивает.
— Где ваша тусовка?
Он указывает дрожащим пальцем налево. Я отпускаю его и бросаюсь в том направлении. Я смотрю налево и направо. Я не вижу поблизости никаких деймонов — ни взрослых, ни подростков. Но это не значит, что их здесь ещё нет.
Майкл догоняет меня.
— Бо, это школа.
— Я знаю, — я распахиваю двойные двери и бегу по коридору на звуки музыки. Мои ботинки скрипят по полу, а в воздухе отчётливо пахнет маслом для фритюра.
— Бо! — он хватает меня за руки, разворачивает к себе и заставляет остановиться. — Мы вампиры. Нам нельзя здесь находиться. Ты не можешь угрожать детям.
Я вырываюсь.
— Тогда уходи, — рычу я. — Убирайся отсюда. Я не уйду.
Я снова пускаюсь бежать. Музыка становится громче. Я почти на месте. Внезапно я слышу звон разбитого стекла, а долю секунды спустя раздаётся знакомый пронзительный вой. Я оборачиваюсь. Майкл стоит возле встроенной в стену пожарной сигнализации. Я киваю ему, когда дети высыпают из комнаты в дальнем конце. Практически все они выше меня. Я стону от отчаяния, проталкиваясь сквозь толпу и вытягивая шею, чтобы найти знакомое лицо Rogu3.
— Брюзга! — кричу я так громко, как только могу. — Слово недели — брюзга! — удивлённые взгляды устремляются в мою сторону. Ни один из них не принадлежит Rogu3.
— Вы все знаете правила игры. Только потому, что сейчас ночь, ничего не меняется. Спокойно и бесшумно отправляйтесь на поле, — я смотрю на измученную учительницу, которая выводит детей, и проталкиваюсь к ней. — Все вышли? — спрашиваю я.
У неё отвисает челюсть.
— Я спрашиваю, — стискиваю зубы, — все вышли?
Она кивает. Я бормочу ругательства себе под нос.
— Проверь туалеты, — инструктирую я Майкла.
Его лицо — бесстрастная маска.
— Я не знаю, кого ищу.
— Подросток. Примерно такого роста, — я указываю рост Rogu3. — У него каштановые волосы, и он знает, кто я. Если ты найдёшь его, немедленно позвони мне. Деймоны, напавшие на суд Агатосов, будут охотиться за ним.
— Насколько я понимаю, они будут охотиться и за тобой, Бо.
— Я могу о себе позаботиться. Он не может, — учительница переводит взгляд с меня на Майкла и обратно. — Иди, — рычу я.
Майкл уходит, а я поворачиваюсь к трясущейся женщине.
— Вы знаете, о ком я говорю? — требую я.
Она быстро моргает.
— Это может быть кто угодно.
— Он любит слова, — говорю я ей. Выражение её лица меняется, и я понимаю, что до неё дошло, кого я имею в виду. — Где он?
— Я не знаю, — заикаясь, произносит она.
Я делаю шаг к ней.
— Нет, вы знаете, — я пытаюсь смягчить свой голос. — Я знаю, что я кровохлёб. Я знаю, что вы, вероятно, считаете меня исчадием ада. Но если вы не скажете мне, где он, его убьют. Я могу защитить его, — мои глаза умоляют её. Мне нужно, чтобы она поняла, что я не представляю угрозы для Rogu3. Прямо сейчас я — всё, что стоит между ним и неминуемой смертью.
— Мой двоюродный дедушка из Семьи Стюарт, — говорит она. — Я знаю, что значит быть вампиром. Алистер ушёл минут двадцать назад с девушкой.
— Наташа? — она закусывает губу и кивает. — Вы видели, куда они пошли?
— Нет. Но, наверное, на трибуну. Туда… — она сглатывает. — Туда обычно ходят дети. Это рядом с полем, где мы проводим пожарные учения.
Она говорит правду.
— Спасибо, — говорю я.
Я присоединяюсь к последним подросткам, выбегающим из двери в дальнем конце коридора. Проталкиваясь локтями, я оказываюсь на улице. Там уже дежурит пожарная машина: эти ребята действуют быстро, когда детям угрожает опасность. Я не обращаю внимания на пожарных, бегущих к школе, и следую за остальной толпой. Большинство из них неспешно направляются к открытому пространству позади зданий. Они слишком привыкли к пожарным учениям, чтобы воспринимать их всерьёз. Фамильярность порождает не только презрение, но и апатию.
Несколько ребятишек свистят в мою сторону, когда я пробегаю мимо них; внезапное появление вампира радует их больше, чем взрослых. Я то и дело натыкаюсь на одиночек, парочки, держащиеся за руки, и компании друзей. Теперь я вижу погружённую в темноту трибуну на дальнем конце школьного поля. Там стоит как минимум одна группа людей, и, похоже, ни одного из них не беспокоит сигнал тревоги, доносящийся из здания. И на данный момент ни на кого из них не нападают мстительные деймоны Агатосы.
Я уже на полпути через поле, когда замечаю Rogu3. Он наполовину поднялся по ступенькам трибун, а рядом с ним девочка, но она отодвигается в сторону, в то время как четверо других ребят внизу принимают угрожающую позу. Школьные задиры. Как я уже говорила, некоторые вещи никогда не меняются. Я подлетаю к ним и хватаю Rogu3 за руку.
— Мы уходим, — говорю я ему. — Сейчас же.
— Бо? — он выглядит ошеломлённым.
Самый крупный мальчик поднимается на ступеньку.
— Кто это, Алистер? Твоя мама? — в группе раздаётся гогот.
Я резко оборачиваюсь, обнажая клыки. Парень бледнеет. Девушка рядом с Rogu3, которая, как я полагаю, Наташа, издаёт тихий вскрик.
— Вампир? Ты дружишь с вампиром?
Rogu3 одаривает меня полуулыбкой, в которой сквозит облегчение.
— Мы друзья, Бо? Или мне придётся с тобой подраться?
Я понимаю, что он думает, что я здесь из-за его первоначальной просьбы. Я начинаю оттаскивать его.
— Мы уходим сейчас же, — я смотрю на Наташу и группу парней, которые пялятся на нас. Ради всего святого. — Мне нужна твоя помощь в одном важном деле Семьи.
Главарь обретает дар речи.
— Ты теперь вампетка, Алистер? Ты позволяешь этой
Я делаю шаг к нему, и он подпрыгивает на метр в воздух.
— Исчезни, малявка.
— Ты не можешь причинить мне вреда, — говорит он, хотя его голос дрожит. — Ты бы не посмела.
Я поднимаю брови.
— Хочешь проверить эту теорию?
Он сплёвывает на землю.
— Забудь. Он того всё равно не стоит, — он поворачивается, чтобы уйти, но я отпускаю руку Rogu3 и вместо этого хватаю его. — Ещё раз побеспокоишь моего друга, — шепчу я, — и я приду за тобой, — я глажу его по щеке. Он вздрагивает. — Я обещаю.
Он вырывает свою руку и убегает в сопровождении своих дружков.
— Бо, это было потрясающе. Я не могу тебе поверить… — пока Rogu3 говорит, происходит внезапная вспышка. Я прыгаю к нему и сбиваю его с ног как раз в тот момент, когда слышу свист пули.
— Ложись! — рычу я на Наташу. Она делает то, что ей говорят, распластавшись на полу. Я поворачиваю голову, ища источник выстрела. Я оглядываю сбившиеся в кучу группы подростков, некоторые из которых узнали звук и бросились на землю. Остальные присоединяются к ним. Слышатся всхлипы и несколько криков. Но, несмотря на затенённое поле, я не вижу никаких чёртовых деймонов.
От входа в школу выбегают двое пожарных. Они прижимаются к стене, высматривая тех же людей, что и я. У стрелков, бл*дь, хватает наглости думать, что они могут штурмовать школу. Потом я вспоминаю, что они только что разрушили половину суда Агатосов. Им всё равно.
Я стараюсь дышать ровно и продолжаю поиски. Наконец я замечаю какое-то движение на противоположной крыше. Мы прямо в поле их зрения. Я дёргаю Rogu3.
— Нам нужно двигаться. Мы будем держаться пониже и двигаться прямо, хорошо?
Он не отвечает. Однако вместо того, чтобы повторить свои инструкции, я вынуждена замолчать, поскольку вижу, как на краю здания появляется знакомый силуэт в форме Майкла. Должно быть, он услышал выстрел. Он прыгает вверх, не заботясь о том, чтобы скрыть своё приближение. Появляются две головы, и в его направлении поворачивается безошибочно узнаваемая форма длинноствольного пистолета. Деймоны делают три быстрых выстрела подряд.
Я задерживаю дыхание, и моё сердце замирает, но мне не стоило беспокоиться. Майкл намного старше и могущественнее меня. Он на большой скорости взлетает в воздух, как Бэтмен. Это отличный трюк — быть достаточно быстрым, чтобы увернуться от пули; Интересно, сможет ли он научить этому меня. Майкл приземляется рядом с двумя стрелками, прежде чем они успевают выстрелить снова. В мгновение ока он хватает пистолет и швыряет его за край здания. Затем поднимает их обоих за шиворот и свешивает через край. Я вижу, как шевелятся его губы, но он слишком далеко, чтобы я могла расслышать слова или прочитать по губам. Убедившись, что у него всё под контролем, я возвращаюсь к Rogu3.
— Мы идём… — мой голос срывается, когда я вижу его бледную, покрытую испариной кожу и расширенные зрачки. Я понимаю, что я вся в крови — и это определённо не моя кровь.
Я лихорадочно ищу рану. Я задираю его рубашку и смотрю на кровавое месиво. Нет, нет, нет, нет, нет.
— Оставайся со мной, Rogu3, — говорю я, доставая свой телефон. — Я вызываю скорую.
Его глаза встречаются с моими, и я чувствую, как жизнь покидает его. Его губы шевелятся, но не издают ни звука. Я смотрю на рваную рану на его боку. Пуля попала в него под углом и, должно быть, угодила в живот. От такого не оправиться.
Я слышу громкий удар, доносящийся со стороны здания, за которым быстро следует другой.
— Майкл! — кричу я.
Я прижимаю ладони к ране, пытаясь остановить кровь, насколько это возможно. Я не отрываю взгляда от Rogu3, но боковым зрением замечаю движение: Майкл спускается со здания школы и бежит ко мне.
— Всё в порядке. У меня есть план, — шепчу я Rogu3. Не знаю, слышит он меня или нет.
Как только нога Майкла касается бетона трибуны, я кричу:
— Что мне делать? Как мне его обратить?
В мгновение ока он оказывается рядом со мной, склоняясь над телом Rogu3. Я убираю руку от зияющей дыры, из которой течёт кровь, на достаточное время, чтобы Майкл смог это увидеть. Его голос мрачен.
— Мне жаль.
— Скажи мне, что нужно сделать, чтобы обратить его. Если он вампир, он исцелится. Другого пути нет.
— Бо, — голос Майкла мягок. — Ты не можешь.
— Конечно, я могу, бл*дь! Я пью из него, он пьёт из меня, затем пьёт из человека. Мне просто нужно убедиться, что я всё делаю правильно.
— Шансы на то, что он переживёт превращение, слишком малы. И ты не можешь обратить кого-то без его согласия.
— Ты сделал это со мной, — рычу я.
— Это другое дело, — он кладет руку мне на плечо. — Даже если бы он хотел, чтобы его завербовали, и даже если бы у него были хорошие шансы выжить, обращать ребёнка противозаконно.
— Ему четырнадцать. Он не маленький ребёнок.
— Но он всё равно ребёнок. Ты не можешь этого сделать. Законы существуют не просто так. Ты не можешь завербовать кого-то просто потому, что тебе так хочется. Есть определённый процесс.
Я пристально смотрю на него. Может, и есть, но Майкл не знает то, что знаю я. У меня есть лекарство. Я беру Rogu3 на руки.
— Что ты делаешь?
— Если ты не поможешь, я отвезу его в больницу.
На его лице написано сочувствие.
— Рана слишком серьёзная. Он не…
— Уйди с дороги.
Майкл глубоко вздыхает, но отступает в сторону. Держа умирающее тело Rogu3 так осторожно, как только могу, я бегу. Снова.
***
Не имея возможности одновременно управлять мотоциклом и держать Rogu3 в руках, я разбиваю окно первой же припаркованной машины, которая мне попадается. Я никогда раньше не заводила машину без ключа, но понимаю как это делается. Я уже собираюсь положить Rogu3, чтобы освободить руки, когда раздаётся металлический звон и рядом со мной падает связка ключей. Я поднимаю глаза и понимаю, что это учительница.
— Возьми. Окажи ему помощь.
Наши взгляды встречаются в знак понимания, затем она быстро отворачивается, чтобы разобраться с остальными учениками, которые всё ещё прячутся. Я открываю пассажирскую дверцу и кладу Rogu3 внутрь, испытывая странное чувство дежавю. В последний раз я делала это для О'Ши. Он выжил, но в его жилах течёт кровь упрямого деймона. Я завожу двигатель и уезжаю, предварительно позвонив в офис.
— Вы связались с «Новым Порядком», чем я могу вам помочь? — голос Мэтта бодрый.
— Мне нужен Коннор, — рычу я.
— Бо? Ты в порядке? Есть видеозапись, на которой ты запечатлена в суде Агатосов…
— Найди Коннора и скажи ему, чтобы ждал у моей квартиры, — я вешаю трубку, сворачиваю за угол и ещё раз проверяю в зеркале, что Rogu3 по-прежнему со мной. Он всё ещё дышит. Я нажимаю на педаль газа.
Я не утруждаю себя парковкой машины, просто останавливаю её на улице перед офисом и забираю обмякшее тело Rogu3. Трое протестующих до сих пор там, и они явно шокированы увиденным. Без сомнения, они вызовут полицию, прессу и даже армию, чтобы разобраться со мной. У меня не так много времени.
Мы поднимаемся по лестнице в мою квартиру. Коннор уже там, и его глаза широко распахиваются.
— Оставайся пока тут, — приказываю я. Я пинком открываю дверь и кладу Rogu3 на диван. Не знаю, правильно ли я это делаю, но у меня нет выбора. Я отвожу в сторону его волосы и, даже не задумываясь, вонзаю клыки ему в шею.
Его кровь на вкус как будто испорченная. Я могу только предположить, что это как-то связано с ослаблением его организма. Я пью примерно столько же, сколько пил Майкл, когда начал обращать меня. Затем я кусаю себя за запястье и подношу его ко рту Rogu3.
— Пей, — говорю я ему. Он не реагирует. Я прижимаю запястье ещё крепче. — Пей, чёрт бы тебя побрал!
На мгновение у меня замирает сердце, я думаю, что он этого не сделает. Но каким-то образом первобытный инстинкт берёт верх, и его губы двигаются. Боли нет, хотя ощущение странно неприятное. Я считаю про себя, и когда досчитываю до двадцати и вижу, что глаза Rogu3 начинают закатываться, и он впадает в кому обращения, я зову Коннора. Он врывается внутрь.
Взгляд Коннора падает на Rogu3 и рану на моём запястье.
— Бо, что ты наделала? — шепчет он. — Тебе нельзя…
— Дай ему свою кровь, — теперь я спокойна, но знаю, что осталось не так много времени. — Сейчас же, Коннор.
Я не знаю, сработает ли это. Как правило, после приёма крови вампира человек теряет сознание на срок до трёх дней. Это мне не поможет; мне нужно ускорить изменения, а это значит, что мне нужно, чтобы Rogu3 сделал глоток от Коннора, пока не стало слишком поздно и он больше не сможет с этим справляться.
Нерешительность Коннора очевидна. Он понимает последствия того, что я делаю.
— Всё в порядке. Это моё решение, и у меня есть план. Тебе просто нужно довериться мне.
Он сглатывает.
— Хорошо, — он протягивает мне своё запястье. — Вот. Тебе нужно будет проколоть кожу.
Моё отвращение к питью крови исчезло. Я, не теряя времени, вскрываю вену Коннора и осторожно прижимаю его руку ко рту Rogu3, но он уже без сознания. Я ругаюсь и бью его по щекам. Он не реагирует. Я делаю это снова, и он вздрагивает, его веки трепещут.
— Давай, Rogu3. Совсем чуть-чуть. Это всё, что нужно, — я надеюсь. — Ты можешь это сделать, Алистер.
Коннор смотрит на меня.
— Он пьёт.
Я вздыхаю с облегчением. Как только я убеждаюсь, что он проглотил немного крови, я говорю Коннору, чтобы он уходил.
— Ты не захочешь присутствовать при этом.
— Но…
— Я серьёзно, Коннор. Выйди. Более того, спустись в офис и выведи всех оттуда.
— Это всего лишь Мэтт. Остальные уже разошлись по домам.
— Хорошо, — мрачно говорю я. — Вы двое подождите снаружи. Если приедет полиция, попытайтесь задержать их.
— Полиция? — он встревожен.
— Всё в порядке, — успокаиваю я. — Ты не сделал ничего плохого. Это сделала я, — я смотрю на Rogu3 и провожу рукой по его влажным волосам. — Иди, — повторяю я.
Коннор уходит, закрывая за собой дверь. Я внимательно прислушиваюсь, пока не слышу, как он спускается вниз, затем подбегаю к холодильнику. Достаю шоколад, отбрасываю его в сторону и хватаю флакончик Икса. Открываю его и нюхаю. Кажется, что всё по-прежнему в порядке, но я не знаю, сработает ли это. Возможно, ещё слишком рано — Rogu3 ещё не обратился должным образом. Возможно, я ускоряю процесс, который может занять полный лунный месяц. Однако я не могу рисковать и ждать. Это единственный шанс для Rogu3.
Я смотрю на его рану на животе: она уже заживает. Сочетание моей крови, крови Коннора и начала обращения быстро сращивает плоть. Я подношу пузырёк к его бледным губам, молясь, чтобы хватило времени. Rogu3 хнычет, и я нежно успокаиваю его.
— Теперь уже недолго осталось, — я смотрю на часы на стене, наблюдая, как движется секундная стрелка. Секунды превращаются в минуты. Полиция будет перегружена тем, что произошло в суде Агатосов и в школе. На самом деле, проходит так много времени, что я начинаю думать, что они не станут вмешиваться, потому что это дело вампиров. Однако, когда я наконец слышу вой сирен, я знаю, что они не упустят возможности показать миру, насколько чудовищны кровохлёбы. Я жду, пока машины подъедут к улице, затем запрокидываю голову Rogu3.
— Сейчас или никогда, — говорю я ему. Я позволяю крови Икса пролиться в рот Rogu3 до последней капли. В горле у него булькает, но в конце концов он проглатывает. Когда я убеждаюсь, что он всё выпил, я встаю, отряхиваюсь и направляюсь навстречу неизбежному.
Глава 20. Признание вины
Я полностью осознаю серьёзность своего положения, но всё равно шокирована количеством людей, собравшихся возле «Нового Порядка». Вокруг брошенного автомобиля учительницы по дуге стоят шесть полицейских машин. Справа я насчитала пять фотографов и восемь журналистов. Слева число протестующих увеличилось. Я думаю, у них есть приятели на быстром наборе. Коннор и Мэтт стоят лицом к ним. Трудно не улыбнуться, увидев на их лицах облегчение от моего появления.
— Здравствуйте, — слабо говорю я. Тут же следует взрыв вспышек фотоаппаратов.
Один из полицейских выходит вперёд. С замиранием сердца я узнаю Николлс. Класс.
— Из героя превратился в злодея менее чем за три часа, мисс Блэкмен, — говорит она мне. — Это впечатляет.
Я не уверена, откуда она взяла образ героя, но мне нетрудно понять, почему она назвала меня злодеем. Я решаю открыто сотрудничать.
— Забирайте меня, — говорю я. — Наденьте на меня эти чёртовы вампирские наручники и заприте в камере. Я отвечу на ваши вопросы.
— Ты убила четырнадцатилетнего мальчика, Бо? — кричит один из журналистов. Меня беспокоит, что он назвал меня по имени.
— Я должна уточнить предыдущее заявление, сказав, что отвечу на вопросы
— Что ж, тогда, — растягивая слова, произносит Николлс, — это вы убили Алистера Джонса?
Я встречаюсь с ней взглядом.
— Нет. Его застрелил деймон. Есть около двухсот свидетелей, которые подтвердят этот факт.
— Он мёртв?
Я не знаю. Всеми фибрами души я молюсь, чтобы это было не так.
— Я так не думаю, — бормочу я. Очевидно, она хочет, чтобы мой допрос проходил на виду у всего мира. Для пущей убедительности приезжает съёмочная группа и начинает снимать происходящее на видео.
— Где он? — спрашивает кто-то.
Слышится рёв двигателя, и появляется Майкл, оседлавший мой мотоцикл. Он выключает двигатель и холодно осматривает меня. Интересно, о чём он думает.
При его появлении по толпе пробегает волна приглушенного шёпота. Не обращая на них внимания, выражение его лица меняется, и он устремляет на меня злобный взгляд.
— Ты это сделала? — спрашивает он.
Николлс поворачивает голову, чтобы посмотреть ему в лицо.
— Что сделала? Что она сделала?
— Бо, — говорит он, не двигаясь ни на дюйм, — ты же знаешь, что я не смогу тебе помочь, если ты это сделала. Ты собиралась отвезти его в больницу.
Я расправляю плечи.
— У меня не было времени.
— Пошлите команду внутрь, — бормочет Николлс.
Несколько полицейских расступаются и направляются ко входу. Николлс делает шаг вперёд. Я должна отдать должное женщине-полицейскому — ни я, ни Майкл нисколько её не пугаем. С её рук свисают блестящие наручники.
— Повернитесь, — говорит она мне.
— Подождите! — сзади раздаётся тихий голос.
Все замирают. Я медленно поворачиваюсь и вижу Rogu3, бессильно прислонившегося к дверному косяку. Его лицо бледно, но он держится прямо и, очевидно, спустился по лестнице своим ходом.
Я бросаюсь вперёд, чтобы помочь ему. Подойдя ближе, я внимательно осматриваю его. Его глаза выглядят нормальными, и ничто не указывает на то, что он кровохлёб. Его футболка всё ещё пропитана кровью, и, когда я опускаю взгляд, он слегка кивает мне.
— Всё в порядке, — говорит он. — Мне всё равно придётся накладывать швы, но всё в порядке.
Дрожащим голосом он громко говорит:
— В меня стреляли. Бо помогла мне, — улыбается он. — Мне повезло, что это была всего лишь лёгкая рана. Спасибо вам всем за беспокойство, но мне действительно пора домой. Мои родители будут желчными.
Я замечаю, как пара журналистов переглядывается. Один из них спрашивает:
— Что значит «желчными»?
Я сдерживаю улыбку, протягиваю руку и крепко обнимаю Rogu3. Он морщится, и я тут же отстраняюсь, но он ободряюще хлопает меня по плечу.
— Я в порядке, Бо, — он наклоняется ко мне и шепчет: — Я знаю, что ты сделала, и я благодарен.
Я напрягаюсь. Как много он знает? Икс убил О'Коннелла, потому что я рассказала ему правду о лекарстве. Моё облегчение быстро сменяется горячим, напряжённым беспокойством.
— Мы отвезём тебя в больницу, а потом домой, Алистер, — оживлённо говорит Николлс, бросая на меня взгляд, который говорит о том, что она со мной ещё не закончила. Она бережно берёт его за руку и ведёт к полицейской машине.
— Никогда больше не называйте меня так, ладно? — бормочет Rogu3, проходя мимо.
Я быстро улыбаюсь ему. Затем мой взгляд падает на Майкла, который смотрит на меня с холодным, как гранит, выражением лица. Я поспешно отвожу взгляд.
Один из протестующих качает головой.
— Он был без сознания, и с него аж капала кровь. Она что-то сделала. Превратила его в какое-то…
— Заткнитесь, — говорит ему Николлс. Она поднимает брови, глядя на меня. — Я понимаю, что у вас была долгая ночь, мисс Блэкмен. Однако у нас есть несколько вопросов, как о мальчике, так и о здании суда.
— Деймоны Агатосы, — выпаливаю я. — Они всё ещё могут быть где-то поблизости. У них явно есть ресурсы. Вам нужно приставить охрану к Ro… я имею в виду, у Алистеру. И к Нише Патель, Девлину О'Ши. Вероятно, к Гарри Д'Арно тоже, — я вспоминаю, что его не было в здании суда, когда произошло нападение. — Подождите! Гарри! Он мог быть…
— С ним всё в порядке. Мы с ним поговорили.
Я вздыхаю с облегчением, демонстративно игнорируя мрачный взгляд Майкла.
— Опасность ещё не миновала. Они всё равно могут напасть снова.
Несколько человек оглядываются через плечо, как будто атака неизбежна. Вполне возможно, что так и есть. Николлс указывает головой в сторону двери, и я киваю. Мы заходим внутрь, подальше от любопытных ушей.
— Мы отследили террористов до квартиры в Камдене, — сообщает она мне. — Примерно через десять минут после нападения на школу оттуда взлетел вертолёт. У нас не было записанного плана полёта, но мы отследили его до небольшого аэродрома недалеко от Брайтона. В настоящее время они находятся в воздухе и, по-видимому, направляются в Венесуэлу. Те, кто ещё жив.
— Договора об экстрадиции нет.
Уголки её губ опускаются.
— Действительно.
— Вы уверены, что все они там?
— Нет. Но у нас достаточно записей с камер видеонаблюдения и улик из квартиры, чтобы быстро собрать всю историю воедино. Мы узнаем об этом в течение следующих двадцати четырёх часов.
— Они не террористы, — говорю я ей.
— Они взорвали здание суда Агатосов и вторглись в школу. Они, безусловно, сеют террор.
Я качаю головой.
— Нет, это не их мотив. Это связано с Тобиасом Ренфрю.
— Я уже слышала эту теорию, — она фыркает.
— Вы в это не верите?
Она задумчиво смотрит на меня.
— В последнее время я не знаю, чему верить. Вы свободны от каких-либо обвинений, мисс Блэкмен, хотя я хотела бы поговорить с вами более подробно в участке.
— Я могу зайти завтра после наступления темноты.
— Этого будет достаточно. И у большинства потенциальных жертв есть охрана.
— У большинства?
Она приподнимает бровь.
— Вы бы тоже хотели охрану?
— О, нет, я в порядке.
— Я так и думала, что вы это скажете.
— Мы не можем позволить им уйти безнаказанными, — говорю я, обращаясь скорее к себе, чем к ней.
— Мы и не позволим. Я гарантирую это, — к моему удивлению, она протягивает мне руку. Я пожимаю её.
— С чего это вы вдруг стали такой милой? — подозрительно спрашиваю я её.
— Я бы не хотела навлечь на себя гнев Красного Ангела.
Я моргаю.
— Что?
Она усмехается.
— Увидимся завтра, мисс Блэкмен, — Николлс разворачивается и уходит. Я наблюдаю через открытую дверь, как она делает знак другим полицейским, и все они садятся в свои машины и уезжают.
Мэтт и Коннор подскакивают.
— Это было круто! — говорит Коннор. Несмотря на его лёгкий тон, он явно встревожен происходившим наверху. Я хочу успокоить его, но за их спинами маячит тёмная фигура Майкла.
— Можно тебя на пару слов, Бо?
Я киваю и поворачиваюсь, ведя его наверх, в квартиру. Диван всё ещё залит кровью Rogu3. Какое-то время Майкл молча смотрит на него, а затем переводит взгляд на меня.
— Что случилось? — тихо спрашивает он.
Я облизываю губы.
— Рана оказалась не такой серьёзной, как мы думали.
Выражение его лица презрительное.
— Не обращайся со мной как с идиотом. Этот мальчик умирал. Что ты сделала?
Я опускаю взгляд на свои ноги и в панике понимаю, что пузырёк валяется на полу. Стараясь выглядеть естественно, я бочком подхожу к нему и запихиваю ногой под диван.
— Я помогла ему, — говорю я. — Он жив. Только это имеет значение, верно?
Майкл хмурится.
— Скажи мне.
Я перестаю ходить вокруг да около.
— Я не могу. Я бы хотела сказать, но я правда, правда не могу. Достаточно сказать, что это больше не повторится, — этот флакон был моим единственным шансом. Икс ясно дал понять, что больше такого не будет.
Майкл наклоняется вперёд.
— Ты сказала, что не доверяешь мне, поэтому я ответил на твои вопросы, Бо. Я рассказал тебе правду о том, кто я такой. Теперь кажется, что это ты не заслуживаешь доверия.
Я беспомощно смотрю на него.
— Прости. Я буквально не могу тебе сказать.
Лицо Майкла каменеет.
— Да будет так, — рычит он и выходит. На мгновение у меня возникает искушение позвать его обратно, сделать или сказать что-нибудь, чтобы он понял. Хотя он бы этого не понял. И я даже не представляю, что можно сказать.
Я сажусь на подлокотник дивана, подальше от влажных пятен крови, и потираю лоб. Я думала, что в прошлом у меня было несколько плохих дней, но эта ночь затмевает их все. Просто чудо, что смертей не было больше. И в этом отношении, я думаю, всё прошло успешно.
Я смотрю на часы. Чтобы обеспечить безопасность моих друзей, мне нужно сделать ещё кое-что. У меня есть время.
***
Я паркуюсь у шикарного жилого дома Икса. Окна тёмные, и невозможно сказать, есть ли кто-нибудь внутри. Я даже не знаю, действительно ли Икс здесь живёт — когда я приезжала сюда раньше, дом не выглядел обжитым. Я нервно провожу рукой по волосам, слезаю с мотоцикла и подхожу к сверкающей красной двери. Краска на ней такая блестящая, что кажется, будто она ещё влажная. Я не вижу ни дверного звонка, ни дверного молотка, поэтому поднимаю кулак, чтобы постучать. Дверь открывается прежде, чем я успеваю коснуться её поверхности костяшками пальцев. Я заглядываю внутрь. Там никого нет.
Расправив плечи, я вхожу внутрь и поднимаюсь по лестнице. Заворачивая за угол, к жилью Икса, я задаюсь вопросом, не совершила ли я ошибку. Раньше комната была скудно обставленной, но в ней имелась хоть какая-то мебель. Теперь передо мной огромное пустое пространство. Если бы не большое кожаное кресло в центре и пара ног, торчащих из-под него, я бы снова развернулась и ушла.
Я слышу низкий голос Икса, который ни с чем не перепутаешь.
— Мисс Блэкмен. Я ждал вас.
Он похож на злодея из Бондианы. Это настораживает, учитывая, что я считала Медичи похожим на Бонда. Когда кресло поворачивается, я почти ожидаю увидеть на коленях у Икса пушистого белого кота. Однако там лишь он один. Он в своём обличье деймона, и его татуировки извиваются и перемещаются по коже. Он просто сидит в кресле, но от него по-прежнему исходит абсолютная опасность. Его чёрные глаза не помогают.
— Мистер Икс, — я чувствую, что мне следует сделать реверанс или что-то в этом роде.
— Просто Икс, — его губы изгибаются в подобии улыбки. — Хотя нетрудно понять, почему вы чувствуете необходимость быть вежливой.
— Как вы? — спрашиваю я без необходимости.
Его улыбка становится шире.
— Потрясающе.
Я переплетаю пальцы.
— Спасибо вам за информацию о других жертвах Миллера.
— Миллера?
— Теренс Миллер. Серийный убийца-насильник.
— А, — кажется, его это забавляет. Хоть убей, не могу понять, почему.
Я перехожу к делу.
— Вы убили О'Коннелла.
— Я думаю, вы этого хотели.
— Нет, — поспешно отвечаю я.
Он смеётся.
— И теперь вы здесь, чтобы просить о помиловании для своих маленьких друзей.
— Я им ничего не говорила! — выпаливаю я. — Они не знают о вашей крови.
— Мальчик знает, что вы обратили его, но он остаётся человеком. Тот, из кого вы пьёте, тоже это знает. Что касается Майкла Монсеррата, что ж, — мурлычет Икс, — он подозревает, — он поднимает три пальца. — Раз, два, три, малышка Бо. Я очень ясно дал понять, что произойдет, если вы проговоритесь. Вы знали это с О'Коннеллом. Вы знаете это и сейчас.
— Но я не проговорилась! На самом деле они ничего
Он встаёт.
— Вообще-то, нарушили. Кровь предназначалась для вас, но вы отдали её другому. Кто-то может сказать, что это был бескорыстный поступок, — он скалит зубы. — Но всё будет напрасно, если я убью мальчика сейчас.
— Вы сильнее меня, — начинаю я.
— Я сильнее всех.
Я игнорирую его.
— Вы кичитесь силой. Вам нравится забавляться со мной, как с игрушкой. Так что, если хотите кого-то наказать, накажите меня. Они не подозревают, что в этом замешан деймон Какос. Оставьте их в покое.
Его извилистые татуировки сливаются воедино, их резкие очертания размываются.
— Вы забываете, что я могу читать ваши мысли, — говорит Икс. — Вы можете показаться крутой, но я чувствую ваш ужас.
— Вам это нравится? — рычу я.
Икс снова смеётся.
— Я не чудовище. Кроме того, я относился к вам более чем справедливо. Вы здесь, потому что знаете, что у меня есть причина навестить их, — от того, как он мурлычет при слове «навестить», у меня внутри всё переворачивается. — Навестить, — повторяет он. — Это не страшное слово, — его глаза сверкают.
— Пожалуйста, Икс, — шепчу я.
— Пожалуйста с вишенкой сверху? — он медленно облизывает губы. — И со взбитыми сливками?
Я молча смотрю на него. Он подходит ко мне, протягивает руку с длинным указательным пальцем и проводит им по моей щеке. Я стараюсь не вздрагивать, но мою кожу покалывает от его прикосновения.
— Интересно, что для этого потребуется… — бормочет он, не заканчивая фразу. Он заставляет себя немного встряхнуться. — Что ж, хорошо. Поскольку ваши друзья не знают правды, я дам им шанс. В обмен на небольшую услугу.
Я слишком насторожена, чтобы почувствовать облегчение.
— Что?
Икс пожимает плечами.
— Пока не знаю. Мне нужно это обдумать.
— Вы не можете так поступить, — утверждаю я. — Вы не можете требовать какой-то неназванной услуги. Это может быть что угодно, — насколько глупой он меня считает?
— Мисс Блэкмен, вы достаточно глупы, чтобы пытаться договориться о пощаде с деймоном Какос, — он поднимает брови. — Это не то, чем мы обычно славимся.
— Разве вы не говорили мне, что вы начинаете всё с чистого листа? Присоединяетесь к нормальному обществу?
— Нормальное общество? Вы имеете в виду, где женщин похищают средь бела дня, жестоко насилуют и затем убивают? Или где деймоны пытаются стрелять в детей из-за отрезанных ушей? Это нормальное общество? — я не могу ему ответить. Он складывает руки на груди. — Таковы мои условия. Услуга. Которая будет выполнена в любое время и любым способом по моему выбору. Соглашайтесь или не соглашайтесь.
Он знает, что у меня нет выбора. Не утруждая себя словами, я думаю о словах, проговаривая их в уме.
Икс морщится.
— Не нужно кричать. И думаю, я предпочёл бы обращение «мистер Икс», — он указывает на дверь. — Вы можете идти, — говорит он. Затем с ужасающе плохим русским акцентом: — До свидания, мистер Бонд.
Глава 21. Два
Коннор протягивает мне запястье. Я смотрю на него, потом на его лицо.
— Не возражаешь, если я попробую попить из твоей шеи? — спрашиваю я.
В глазах вспыхивает неподдельный восторг.
— Правда? Думаешь, ты сможешь с этим справиться?
— Конечно, — отвечаю я, стараясь придать себе как можно больше уверенности. До сих пор я цеплялась за обещание лекарства. Возможно, я не была уверена, что приму его, но его потенциал поддерживал всё, что я делала. Я знала, что есть способ избавиться от вампиризма и вернуться к нормальной жизни. Но я отдала эту возможность Rogu3 и не собираюсь сожалеть об этом. Что сделано, то сделано. Мне нужно усерднее работать над принятием себя.
Коннор наклоняет голову набок, чтобы облегчить мне доступ к его яремной вене. Теперь я знаю, что пить кровь — это скорее дело ума, а не нечто физиологическое. Когда я пила из Rogu3, я не колебалась, потому что он мог умереть из-за моей брезгливости. Так что я позволяю своим клыкам вырасти, подхожу и делаю то, что нужно. Закончив, я вытираю рот.
— Завтра в это же время? — спрашивает Коннор.
— Вообще-то, — возражаю я, — я собираюсь попробовать кого-нибудь другого, — несмотря на ненависть к вампирам, которая сейчас бушует по всей стране, вокруг всё равно много желающих вампеток.
На его лице появляется выражение обиды.
— Я тебе больше не нужен?
— Коннор, ты всегда будешь мне нужен, — успокаиваю я его. — Но тебе нужны силы. Мне сказали, что в «Новом Порядке» телефон разрывается от звонков.
Он широко улыбается.
— Ты видела, что пишут о тебе в интернете?
Я озадаченно качаю головой. Он указывает на компьютер в углу.
— Смотри.
КРАСНЫЙ АНГЕЛ МИЛОСЕРДИЯ
Меня слегка подташнивает — и это не от крови Коннора. К статье даже прилагается фотография: мой силуэт на фоне зарева пожара и красных огней машин скорой помощи. Большая часть моего лица в тени, но уголки рта плотно поджаты. Я выгляжу не как ангел, а скорее как буйная сумасшедшая.
— Я не убивала тех деймонов, — протестую я. — Это сделал Майкл. И у меня есть серьёзные сомнения в том, что Мэг назвала меня чёртовым ангелом, — я качаю головой. — Они все неправильно поняли.
— Телефон разрывается, потому что люди хотят с тобой поговорить, — говорит Коннор. — Мы хотели, чтобы вампиры выглядели лучше, и у тебя это получилось. Видео, на котором ты выходишь из здания суда с этой женщиной, разлетелось повсюду.
— Но, — замечаю я, — они слишком много внимания уделяют тому факту, что я ушла из Семьи Монсеррат. Как будто я не согласна с другими вампирами, — я морщусь. — Нет, я не думаю, что это хорошо.
— Я рад, что ты это заметила, — говорит мой дедушка, появляясь в дверях. — Нам придётся быть очень осторожными в своих действиях. Последнее, что нам нужно — это чтобы ты стала примером для того, чтобы вампиры становились одиночками, потому что их Семьи — это зло.
— Я не хочу быть каким-то чёртовым примером, — я морщусь.
— Тебе придётся согласиться на несколько интервью, — продолжает мой дедушка, как будто не слышит меня. — Я подумываю об утренних телепередачах. Может быть, также в одной из хороших широкополосных газет.
— Я не буду этого делать! — протестую я.
— Ты должна, моя дорогая. Хорошая пресса может принести пользу. Мы должны сделать это настолько позитивно, насколько это возможно, особенно когда речь идёт о Семьях, — я стискиваю зубы. Это нелепо. Угадав мои мысли, дедушка сурово смотрит на меня. — «Новый Порядок» направлен на улучшение пиара. Это прекрасная возможность. Кроме того, заявление этого презренного типа Миллера было полностью похоронено. Оно может всплыть позже, так что нам нужно быть начеку, но если мы справимся с этим правильно, то сможем запросто переломить ход общественного мнения.
Я вытаскиваю лист смятой бумаги, который дал мне О'Ши, и размахиваю им.
— Эти деймоны всё ещё на свободе! Майкл, возможно, убил нескольких из них, но мы до сих пор не знаем, кто за этим стоит и собираются ли они напасть снова.
— Полиция убеждена, что преступники бежали из страны. Ведутся переговоры с правительством Венесуэлы, но я не питаю особых надежд.
Я качаю головой.
— В их распоряжении слишком много ресурсов. Мне трудно поверить, что главари просто исчезли.
— Они атаковали самое сердце судебной системы Агатосов. И потерпели неудачу. Они ещё очень долго не захотят находиться поблизости. К террористам относятся серьёзно.
— Но я не думаю, что они террористы. С чего бы террористам так интересоваться каким-то фальшивым ухом? И кому, чёрт возьми, принадлежит это ухо, если не Тобиасу Ренфрю?
— Не каждую тайну можно разгадать, Бо.
Я в отчаянии сжимаю кулаки.
— Я пообещала Николлс, что встречусь с ней, чтобы дать показания и ответить на её вопросы. У меня тоже есть несколько чёртовых вопросов. Возможно, она сможет на них ответить.
— Ты будешь гоняться за собственным хвостом.
Я фыркаю.
— По крайней мере, я буду гоняться хоть за чем-то.
***
Я вхожу в полицейский участок. Мне всё равно, где в мире они сейчас находятся; я не готова позволить людям, которые чуть не убили Rogu3, выйти сухими из воды. Едва я успеваю назвать своё имя дежурному сержанту, как появляется Фоксворти. Если уж на то пошло, он выглядит хуже, чем когда я видела его в последний раз. Учитывая, что его дело с Миллером должно было быть закрыто, я удивлена его бледностью.
— Привет, — говорю я. — Я здесь, чтобы увидеться с Николлс. Деймонов тоже вы ищете?
— Нет. Они уехали в Венесуэлу, мы ничего не можем сделать. С этим должно разобраться правительство.
Я пристально смотрю на него.
— После того, что они сделали? Фоксворти, мы не можем просто так позволить мошенникам сесть в самолёт! Мы должны их поймать!
— Это не мне решать. Не всё делается на нашем уровне, Блэкмен. Иногда нужно доверить дело экспертам.
— Прошло меньше суток. Я не собираюсь сидеть сложа руки. Кстати, где Николлс?
— Она сказала, что вы можете прийти в другой раз. Теперь, когда мы точно знаем, что они скрылись, с показаниями спешить нет смысла.
— Это просто абсурдно! Я проделала весь этот путь, чтобы поговорить с ней, — мои глаза прищуриваются. — Я думала, что теперь мы ладим лучше. Вместо этого вы заставляете меня бессмысленно носиться по городу.
Он смотрит на меня. Что-то тёмное в глубине его глаз заставляет меня помедлить.
— С собакой всё будет в порядке, — говорит он. — Ветеринар звонил мне недавно.
— Кимчи? — наконец-то есть хорошие новости. — Это просто фантастика!
— Как только он немного поправится, его переведут в собачий приют Баттерси.
Я хмурюсь. Возможно, мне есть что сказать по этому поводу. Я понимаю, что в глазах Фоксворти по-прежнему застыла тьма.
— Вас беспокоит не Кимчи, не так ли?
Фоксворти поднимает глаза к потолку и поджимает губы.
— Николлс согласилась допросить вас позже, потому что я подумал, что вы захотите пойти со мной.
— Я не понимаю, — у меня начинает скручивать нутро. — Куда пойти с вами? — он вздыхает. — Фоксворти, в чём дело?
— Мы нашли ещё одно тело, — говорит он.
Я вглядываюсь в его лицо.
— Что вы имеете в виду?
— Женщина в возрасте двадцати одного года. Её опознали как Фиону Лейн, студентку факультета магических искусств Святого Мартина. Она была изнасилована и убита. Её тело найдено в заброшенном карьере на окраине города.
Кровь отхлынула от моего лица.
— Нет. Этого не может быть…
В глазах Фоксворти стоит загнанное выражение.
— В её ладони были воткнуты два деревянных кола.
***
Мы стоим в паре метров от распростёртого трупа. В конце концов, я отвожу взгляд и отворачиваюсь, чтобы больше не смотреть на неё.
— Тела были в саду Миллера. К тому же Миллер подходит под описание Коринн. Это, должно быть, подражатель.
— Это имело бы смысл, — подавленным тоном соглашается Фоксворти, — вот только мы не раскрывали ту часть, где говорится о кольях.
Я отчаянно ищу ответ.
— Я уверена, что есть много людей, которые знают об этой детали. В первоначальном расследовании участвовало множество людей.
— Я надеюсь, вы не намекаете, что за это несёт ответственность сотрудник правоохранительных органов.
Мои плечи опускаются.
— Миллер был не нашим парнем? У него был друг, который одолжил его сад? В конце концов, он был невиновен? — это звучит совершенно неправдоподобно. Однако на данном этапе, столкнувшись с ужасом того, что когда-то было Фионой Лейн, я готова поверить во что угодно.
— Я не думаю, что это может быть правдой, — инспектор терпеливо смотрит на меня.
Я понимаю, что он ждёт, когда я свяжу воедино все факты. Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь собраться с мыслями. — Коринн сказала, что, когда она впервые пришла в сознание, на нападавшем была балаклава. Позже на нём её уже не было. Возможно, это потому, что их было двое, и один из них — очевидно, не Миллер — не хотел раскрывать свою личность. К тому же, сейчас мы находимся в каменоломне посреди чёртовой пустоши. Все остальные жертвы, даже самые ранние, были похищены или подверглись нападению в людных общественных местах.
Фоксворти кивает.
— Мы установили, что Фиона Лейн навещала своего парня. Он живёт в доме неподалеку отсюда. Она должна была приехать сегодня утром ранним автобусом. От автобусной остановки до его дома пятнадцать минут ходьбы, я покажу вам маршрут позже. Там довольно пустынно; вокруг разбросано несколько домов, но прохожих очень мало. Когда она не появилась, он предположил, что она задержалась у друзей или ночевала дома. Её вообще обнаружили только потому, что бригадир совершал обычный визит, чтобы проверить защитные ограждения вокруг карьера.
— Это совершенно не похоже на его предыдущие убийства, — я ещё раз осматриваю тело. — На ней также нет таких синяков и побоев, как на Коринн.
— Да, — соглашается Фоксворти.
— Всегда казалось странным, что Миллер мог сделать то, что он сделал, находясь всего в нескольких метрах от такого множества прохожих. Но если бы у него был сообщник…
— …это значительно упростило бы дело.
Я до боли прижимаю ладони к глазам.
— Их двое. У Миллера был грёбаный компаньон.
— Да. И он явно не готов прекратить убивать.
— Это ещё не конец, — шепчу я и оглядываю высокие скалистые стены карьера. У меня такое чувство, что я застряла в какой-то адской яме, окружённая удушающей тьмой. Высоко в небе мелькают огни самолёта. Я провожаю его взглядом, пока он не исчезает. — Нам нужно вернуться к Коринн.
Фоксворти сжимает мою руку.
— Мы поймаем его, Бо.
Я мрачно смотрю на него.
— Обещаете?
Он не отвечает. Мы начинаем уходить, и твёрдая земля хрустит у нас под ногами. Вверху, на краю карьера, я вижу силуэт мужчины, который борется с двумя другими.
— Я хочу её увидеть! — кричит он. — Я хочу увидеть Фиону!
— Её парень? — тихо спрашиваю я. Фоксворти кивает. — Почему вы не позволяете ему спуститься?
— Потому что тогда последнее, что он запомнит — это свою девушку, измазанную кровью и пригвождённую к земле. Он не будет помнить, как они смеялись или занимались любовью, или как она выглядела, когда солнце играло на её волосах. Он будет помнить только её незрячие глаза и изломанное тело.
Парень Фионы начинает всхлипывать, и звук эхом разносится по каменоломне. Я могла бы закрыть глаза, но не могу заткнуть уши. Его горе и тоска пронзают мою грудь.
— Мы поспешили с выводами, — бормочу я. — Если бы мы больше думали об этом, то, возможно, поняли бы, что их было двое. Фиона Лейн могла бы быть всё ещё жива.
Фоксворти более прагматичен.
— Не было никаких доказательств, подтверждающих это. И убийцы невероятно редко работают парами.
Я медленно киваю.
— Как они могли познакомиться? Мы уже знаем, что Миллер был одиночкой.
— Мы заново прочешем всю его жизнь. Должна же быть какая-то зацепка.
Я обдумываю это. Вряд ли вы стали бы болтать с кем-то и как бы невзначай сообщать, что собираетесь совершить изнасилование и убийство. Даже использование интернета для поиска приятеля-серийного убийцы кажется маловероятным.
— Они, должно быть, очень хорошо знали друг друга, и, вероятно, с самого раннего возраста. Это единственное, что имеет смысл, — моя нога поскальзывается на каменистой осыпи, и я останавливаюсь, чтобы восстановить равновесие. — Анализ первой жертвы что-нибудь дал?
— Нам было не на что опереться. В прошлом году её семья вывезла все её вещи. Мы разыскали нескольких друзей, но, — он пожимает плечами, — им было нечего сказать.
— Не могли бы вы сообщить мне её данные?
Фоксворти, похоже, не слишком доволен.
— Мы проверили её. Возможно, вы не очень высокого мнения о полиции, но мы знаем, что делаем. Ваш приятель Арзо тоже участвовал. Он согласился с нами.
— Я считаю, что полиция отлично справляется со своей работой. Я просто хочу лично познакомиться с ней.
— Возможно, семья не захочет разговаривать с кровохлёбом, — предупреждает он.
— Ничего нового.
— Я отправлю по электронной почте всё, что у нас есть, когда вернусь в участок. Может быть, Красный Ангел сможет пролить новый свет на ситуацию.
— Ой, отвяньте.
Глава 22. Три
Приятно, когда тебе доверяют. На этот раз Фоксворти позволяет мне беспрепятственно войти в палату Коринн Мэтисон. Охранник больше не дежурит снаружи, без сомнения, потому, что это казалось бессмысленным после того, как мы, очевидно, нашли виновника. Это уже не так.
— Разве кто-нибудь не должен стоять у двери?
Фоксворти хмурится.
— Должен, — он достаёт телефон, набирает номер и что-то сердито бормочет, затем вешает трубку и смотрит на меня. — Они скоро будут здесь.
Коринн лежит на спине с закрытыми глазами. Её веки припухли; теперь, когда синяки заживают, она выглядит ещё хуже, чем раньше. Её лицо представляет собой ужасающую смесь цветов — от тёмно-фиолетового до синего и с оттенками выцветающей желтизны. Её забинтованные руки неподвижно лежат на животе. Повязки выглядят свежими, но сквозь одну из них начинает просачиваться кровь. Я вздрагиваю. Это не к добру. Тем не менее, слышен тихий храп, свидетельствующий о том, что Коринн, по крайней мере, немного отдыхает. Медсестра, стоящая возле её кровати, предупреждающе грозит пальцем в нашу сторону. Я киваю, хотя мне очень хочется разбудить её.
Я придвигаю стул и устраиваюсь поудобнее. Сейчас середина ночи, Коринн может проспать ещё несколько часов. Медсестра меняет пакет на капельнице Коринн и уходит.
— Это может занять всю ночь, — шиплю я Фоксворти. — У нас нет столько времени.
Он на секунду выглядывает за дверь.
— Медсестра ушла. Мы можем попробовать разбудить её.
Лицо Коринн умиротворённое. Я прикусываю нижнюю губу.
— Это было бы несправедливо. Ей нужно как можно больше спать. Мы можем вернуться утром.
— При дневном свете?
— Раньше. Рассветёт только около восьми, — я оглядываю его с головы до ног. — Вы еле держитесь на ногах. Вам нужно пойти домой и отдохнуть.
По тому, как напрягается его спина, я вижу, что он не в восторге от моего предложения, но от него никому не будет пользы, если он будет слишком уставшим, чтобы работать.
— Что вы будете делать?
— Я подожду здесь час или два на случай, если она проснётся, а потом отправлюсь либо в адский дом Миллера, либо посмотрю, что смогу раскопать о других жертвах. Сейчас ночь, — я самоуничижительно усмехаюсь. — Лучше всего я работаю, когда садится солнце.
Коринн тихо стонет во сне, и мы оба резко поворачиваемся. Она дёргает руками и пинается одной ногой. Я кладу ладонь ей на лоб, чтобы успокоить её. Она слегка расслабляется и снова похрапывает.
— Мы не можем её разбудить, — повторяю я, глядя на измученное лицо Фоксворти.
Он неохотно кивает и смотрит на часы.
— Я вернусь до семи.
— Отдохните подольше, если нужно. Без полноценного отдыха вы будете бесполезны.
— Я не собираюсь слушать советы проклятого кровохлёба!
Я подмигиваю. Он закатывает глаза, расправляет плечи и бодро выходит из палаты, словно желая доказать, что он не так устал, как я думаю. Я улыбаюсь ему вслед. У нас больше общего, чем мы осознавали.
Я встаю и потягиваюсь, оглядывая помещение. Если не считать букета цветов на столе у изголовья Коринн, всё точно так же, как и в прошлый раз, когда я была здесь. Я ищу открытку, гадая, кто прислал букет. Там ничего нет. Цветам, наверное, не больше пары дней, но они уже выглядят потрёпанными. Большая маргаритка уныло поникает; я протягиваю руку и пытаюсь поднять её, но мне удаётся лишь оборвать несколько лепестков. Я сдаюсь и откидываюсь на спинку стула, наблюдая, как грудь Коринн мерно поднимается и опускается.
Через некоторое время мой телефон звонит. Я хмурюсь, глядя на экран: это данные о Джой Палацци, первой опознанной жертве. Фоксворти. Должно быть, он зашёл в участок, прежде чем отправиться домой. Как бы я ни ценила эту информацию, этот человек просто не знает, когда нужно сделать перерыв. Я перекладываю телефон из руки в руку, решая, остаться ли мне с Коринн или рискнуть уйти. Затем слышится стук в дверь, и я чуть не роняю эту чёртову штуку.
Это другой медбрат. Он нервно смотрит на меня.
— Вы та, о которой говорили в новостях.
Я убираю телефон.
— Да.
Вместо того, чтобы пожать мне руку, он что-то кладёт в неё. Я удивлённо смотрю вниз. Это пакет с кровью.
— Я подумал, что вы, возможно, проголодались, — шепчет он.
Я не могу найти слов и таращусь на него, как идиотка.
— Она ведь не имеет никакого отношения к тем деймонам, за которыми вы охотитесь, не так ли?
Я качаю головой, всё ещё держа в руке кровь.
— Нет. И вы не обязаны давать мне это. Я не собираюсь ни на кого нападать и пить кровь. Даже такой новоиспечённый вампир, как я, обладает самоконтролем.
Медбрат выглядит встревоженным.
— О! Нет, я и не думал, что вы так поступите. Я просто подумал, ну знаете, что, может быть, вам понадобится энергия… — его голос затихает, и он переминается с ноги на ногу. Возможно, в моём новообретённом статусе героини всё-таки есть какие-то преимущества.
Я возвращаю ему пакет.
— Вам, ребята, это, наверное, нужно больше, чем мне, — говорю я, стараясь быть любезной.
— После нападения на Агатосов у нас было много доноров. У нас ещё полно в запасе.
— Пожалуйста. Я настаиваю.
Он сглатывает и забирает пакет обратно.
— Хорошо, — я стараюсь не обращать внимания на его обеспокоенный взгляд, потому что он думает, не обидел ли он меня.
— Но всё равно спасибо, — говорю я ему. — Это было добрым жестом с вашей стороны.
Он улыбается. Он в самом деле славный парень. Если бы я была человеком… Я прогоняю эту мысль прочь.
— Вы возьмете это вместо крови? — с волнением спрашивает он. Помимо крови, у него в руках значок с надписью «Я люблю Лондон Дженерал».
— Вы уверены? — с сомнением спрашиваю я. — Если люди думают, что у вас по коридорам бродят вампиры с печатью одобрения больницы, это может не пойти вам на пользу.
Он широко улыбается.
— Но вы
Я слабо улыбаюсь и беру значок, прикалывая к своей футболке. Он висит криво. Думаю, я смогу снять его, как только уйду.
— Знаете, она, вероятно, ещё какое-то время не проснётся, — говорит медбрат. — Мы даём ей сильные обезболивающие.
Я смотрю на Коринн. Словно в ответ на его слова, она снова стонет. Я киваю.
— Возможно, я зайду позже.
— Моя смена закончится только через шесть часов. Если я всё ещё буду здесь, когда вы вернётесь, я смогу принести вам ещё крови.
Я чувствую прилив теплоты к нему.
— Спасибо.
— Всегда пожалуйста, — он слегка краснеет и уходит.
Я похлопываю Коринн по руке.
— Я вернусь, — обещаю я ей, когда в палату заглядывает ещё одно лицо. Я деловито киваю её новому охраннику и выхожу вслед за медбратом.
***
Мэтт встречает меня в тихом переулке, где выросла Джой Палацци. Это отвратительно близко как к парку, где на неё напали, так и к улице, где её сбили. Я размышляю об иронии её имени.
Я осматриваю улицу по сторонам. Это типичный пригородный район для среднего класса. Сады ухоженные, машины большие и блестящие, и повсюду таблички «Соседский надзор».
— Что мы здесь делаем? — громко спрашивает Мэтт.
Я шикаю на него. Уже за полночь, и все жильцы, само собой, уже в постелях и спят. Красный Ангел или нет, я сомневаюсь, что им понравится, если их разбудит вампир, даже если у меня есть веская причина быть здесь.
— Я просто хочу осмотреться, — я показываю на ближайший дом. — Джой жила вон там.
Он осматривает его.
— Симпатичный домик.
На первый взгляд, Мэтт прав. Отдельно стоящий дом приличных размеров, с красивым фасадом из красного кирпича и большими эркерными окнами. Он выходит окнами на южную сторону, поэтому днём сюда должны проникать солнечные лучи. В саду растёт яблоня, а к заднему двору ведёт дорожка. В общем, хорошее место, чтобы провести детство.
При ближайшем рассмотрении всё оказывается не так радужно. За стволом дерева спрятана ржавеющая газонокосилка. Вокруг неё разрослась трава. По всему газону расползлись сорняки. На входной двери, которая когда-то, вероятно, была очень величественной, теперь облупилась краска. Все занавески задёрнуты и выглядят так, словно знавали лучшие времена. Я думаю о миссис Лэмб. Теренс Миллер и его сообщник несут ответственность за разрушение стольких жизней.
Я иду к соседнему дому. Этот сад более ухоженный. Я вижу украшения на подоконниках и предполагаю, что здесь живёт пожилая пара. Миллеру было под тридцать; я уверена, что его приятелю-убийце будет примерно столько же лет. Я хожу от дома к дому, выясняя о жильцах всё, что могу. У меня нет возможности узнать, были ли эти люди поблизости, когда на Джой напали, но в последние годы ситуация на рынке жилья была, мягко говоря, нестабильной, так что, возможно, все они жили здесь и тогда. Я решаю, что у семьи через дорогу есть маленькие дети и несколько домашних животных, и мысленно вычёркиваю их. Другой дом, похоже, принадлежит пожилой даме.
Мэтт, которому наскучили мои блуждания, садится на садовые качели и начинает что-то напевать. Я не обращаю на него внимания и продолжаю поиски. Я знаю, что не найду дом с табличкой «Привет! Я ваш дружелюбный местный серийный убийца!», но в глубине души я уверена, что сообщник Миллера родом из этих мест. Возможно, он видел, как Джой каждый день шла в школу. Возможно, он ходил в школу вместе с ней.
— Мэтт! — шиплю я. Он смотрит поверх крыш и не слышит меня. Я пытаюсь снова. — Мэтт!
Он моргает, затем одаривает меня ленивой улыбкой и неторопливо подходит ко мне.
— Да?
— Ты нашёл список адресов Миллера?
— Да.
Я нетерпеливо жду. Несколько сбитый с толку, он смотрит на меня отсутствующим взглядом.
— Ну? Он жил где-нибудь поблизости?
Мэтт задумчиво постукивает пальцем по губам.
— Нет. Но было несколько пробелов, когда он находился под временной опекой.
Чёрт. Я по-прежнему убеждена, что Миллер и тот придурок, который всё ещё на свободе, знали друг друга много лет и что один из них, по крайней мере, лично знал Джой. Фоксворти сказал, что Миллера перебрасывали из одной приёмной семьи в другую. Конечно, ни одна из них не проживала поблизости, но…
— Как ты думаешь, мы могли бы установить себе такие? — внезапно спрашивает Мэтт.
— Качели? — может, было ошибкой брать с собой моего приятеля вампира-новобранца. Мэтт часто делится своими идеями, но сейчас он, кажется, больше озабочен детскими игрушками, чем чем-либо ещё.
— Нет, глупышка. Домик на дереве.
Я раздражённо вздыхаю.
— Мэтт, мы работаем в центре Лондона. Там нет подходящих деревьев.
— Я живу в особняке Монсеррат, — напоминает он. — В том саду много хороших деревьев. Ты это знаешь. Ты забиралась на некоторые из них.
Я закатываю глаза.
— Пошли. Это пустая трата времени, — я возвращаюсь к мотоциклу. Может быть, дом Миллера откроет мне ещё какие-нибудь секреты.
— Мне особенно нравится тот, большой, в углу, — продолжает Мэтт. — Знаешь, если забраться на его вершину, то можно заглянуть прямо в спальни девочек?
Я останавливаюсь.
— Что ты сказал?
Глаза Мэтта бегают из стороны в сторону.
— Я… э-э… ничего! Я не хотел этого делать! Ну, я хотел, но на самом деле ничего не видел. Бо, прости, — он опускает голову от стыда.
— Где дом на дереве, Мэтт? Тот, о котором ты говорил раньше.
Не поднимая глаз, он указывает пальцем. Я иду за ним и в конце концов замечаю шаткие доски. Они так хорошо скрыты листвой, что я бы никогда их не заметила.
— Пошли, — выдыхаю я и направляюсь прямиком к нему.
Мне приходится перелезть через несколько садовых заборов. В последнем дворе начинает лаять собака. Я разрываюсь между желанием заставить её замолчать и мыслями о бедном Кимчи. Мэтт, идущий за мной по пятам, открывает рот. Охваченная внезапным предчувствием, я закрываю его рукой.
— Не лай на собаку в ответ, — строго говорю я ему. Он надувает губы.
Перепрыгнув через последний забор, я вижу полоску земли между двумя рядами садов на задних дворах, расположенных друг напротив друга. Посередине протекает небольшой ручей, а вдоль дороги растут деревья, некоторые из которых только начинают сбрасывать листья с наступлением осени. Я проверяю, где нахожусь, и начинаю спускаться, ветки хрустят у меня под ногами. Мэтт прыгает в воду и плещется рядом со мной.
— Там веревочные качели, — говорит он с благоговейным трепетом.
Я вижу, что он прав. Они потёртые и старые; было бы чудом, если бы в наши дни оно выдержало чей-то вес, даже вес ребёнка. Я отстраняю Мэтта, хмуро глядя на него.
— А нельзя мне немного покачаться?
— Нет, ты упадёшь. Они висят здесь слишком долго.
Я удивлена, что их до сих пор не срезали. С другой стороны, учитывая подлесок и отсутствие новых тропинок, эта территория, вероятно, уже много лет закрыта для местных детей. Вероятно, с тех пор, как Джой была похищена. Кроме того, кому нужны верёвочные качели и домики на деревьях, когда у вас есть игровые приставки и XBOX?
Я продолжаю путь к указанному дереву. Это большой внушительный дуб с ветвями, уходящими далеко в ночное небо. Домик на дереве расположен на высоте нескольких метров. Я с сомнением смотрю на него, не уверенная, что он выдержит мой вес, затем обхожу вокруг ствола, оценивая его ширину. С одной стороны, несмотря на то, что почва сильно утрамбована, она кажется необычно неровной. Я прижимаю её ногой. Что-то не так.
Наклонившись, я разгребаю рыхлую почву. Кто-то здесь копал. Не так давно, но я и не ищу что-то недавнее.
Я поднимаю взгляд на Мэтта и его мускулистое тело.
— Ты слишком тяжёлый, чтобы взобраться наверх. Попробуй раскопать землю здесь. Возможно, там что-то есть.
Мэтт выглядит разочарованным, но кивает. Я возвращаюсь к отверстию в домике на дереве. Если здесь и была лестница, то её давно уже нет, поэтому я прыгаю вверх, забираясь на ближайшую ветку. Она ломается под моим весом, и я вынуждена отпрыгнуть к стволу, обхватив его руками и ногами, как будто крепко обнимаю. Я карабкаюсь вверх, как островитянин в поисках кокосовых орехов — вот только это вовсе не красивая пальма. Кора влажная и местами гниющая, и моим коротким рукам и ногам трудно обхватить её. Используя неуклюжую технику, я подтягиваюсь как можно быстрее, а затем протискиваюсь в щель между домиком на дереве и самим деревом. Я встаю, опасаясь скрипучих, шатающихся досок под ногами. Один сильный шторм, и всё это сооружение рухнет.
Лунный свет просачивается сквозь щели в крыше, освещая небольшое пространство. Я осторожно подхожу к окну и выглядываю наружу. Домик на дереве громко протестует. Стиснув зубы, я подхожу поближе: отсюда хорошо видно дом Джой Палацци. По крайней мере, было бы видно, если бы передо мной не нависала ветка. Интересно, приходила ли она когда-нибудь сюда.
Обернувшись, я ещё раз проверяю, ничего ли не пропустила. В углу большая паутина и несколько пустых банок из-под содовой. Я не вижу ничего, кроме граффити на тонких стенах: кривобокое сердечко, напоминающее о давно забытой бойз-бэнде Bros, и странный символ. Я провожу по нему пальцами. Как будто две буквы W перевернулись на бок и соединились внизу. Возможно, это оставила парочка юных ведьм. Я фотографирую на телефон и опускаю голову.
Мэтт стоит на коленях, весь в грязи, и печально смотрит на дыру, которую он проделал.
— Что такое? — спрашиваю я.
Его нижняя губа дрожит.
— Животные. Это похоже на кладбище домашних животных. Дети, которые играли здесь, должно быть, похоронили своих питомцев, — он шмыгает носом.
Я смотрю на коллекцию крошечных скелетов, которые он раскопал. Я наклоняюсь и поднимаю один из них. Череп отделён, а кости по всей длине покрыты зазубринами, как будто кто-то их грыз. Или пытал до смерти. Решив, что мне нужно привлечь к этому Фоксворти, чтобы он мог прислать судебно-медицинских экспертов, я отступаю.
— Нам пора идти, Мэтт.
— Мне взять это? — он указывает на пожелтевшие кости.
— Нет. Не беспокой их ещё больше.
Мы молча возвращаемся тем же путём, каким пришли. Это недалеко, но мы испытываем облегчение, когда снова входим в первый сад за домом — это похоже на возвращение к цивилизации.
— Бо?
— Да, Мэтт?
— Я всё-таки думаю, что мне не нужен домик на дереве.
Я горячо соглашаюсь.
***
Уже почти четыре часа, когда я еду обратно в больницу, оставляя Мэтта одного возвращаться в «Новый Порядок». У него строгие инструкции найти имена всех жителей, которые жили в районе Джой за последние пять лет. Известие о том, что на свободе разгуливает второй убийца, возможно, и удивило меня, но теперь мы идём по горячим следам. Мы приближаемся к нему, и я не позволю Медичи добраться до него первым. Он только мой.
В больнице тихо. Я прохожу мимо нескольких врачей с усталым видом и тускло освещённых палат, где пациенты изо всех сил пытаются пережить ночь. Кроме этого, в больнице никого нет. Приветливого медбрата, которого я встретила ранее, нигде не видно. Вероятно, у него ночной обход.
Я направляюсь к палате Коринн, погружённая в мысли о паре парней, которые встретились в пригородном поместье и перешли от убийства мелких животных к убийству как людей, так и женщин-трайберов.
Услышав шаги позади себя, я сначала не придаю этому значения. Только когда начинаю обращать внимание, я понимаю, что что-то не так. Они идут быстрым шагом и догоняют меня, но в то же время звучат размеренно и осторожно. Не оборачиваясь, я нюхаю воздух. К сожалению, сильный запах антисептиков в больнице заглушает всё остальное.
Вместо того чтобы направиться в палату Коринн, я поворачиваю направо. Я не меняю темпа и слежу за тем, чтобы моя осанка оставалась расслабленной. Шаги не преследуют меня; я слышу, как неизвестный продолжает идти по первоначальному маршруту. Я выдыхаю и возвращаюсь назад, чтобы поменяться ролями и последовать за своим последователем.
Внутреннее чутьё имеет большое значение. Я возвращаюсь в главный коридор как раз вовремя, чтобы увидеть, как кто-то исчезает в палате Коринн. Нигде не видно ни медицинской формы, ни белого халата; либо у Коринн какие-то очень необычные часы посещения, либо это что-то совсем другое. Я достаю телефон и отправляю сообщение SOS Фоксворти, затем ускоряю шаг. Я врываюсь в комнату Коринн как раз вовремя, чтобы получить пощёчину.
— Двух зайцев одним ударом, — восклицает искажённый голос. — Как удачно получилось.
Холодная сталь обхватывает мои запястья. Ощущение опустошения знакомое и в то же время пугающее. Мои движения мгновенно становятся вялыми и тяжёлыми. Я пытаюсь поднять руку и ударить в ответ, но всё происходит как в замедленной съёмке. Голос смеётся.
Я несколько раз моргаю, пытаясь прояснить зрение. Первое, что я вижу — это проснувшаяся Коринн. Её дыхание становится прерывистым.
— Ты, — выдыхает она, — ты же мёртв.
С опозданием я осознаю, что мы никогда не говорили с Коринн о возможности появления второго мужчины. Кем бы он ни был, он носит балаклаву и даже тёмные очки, чтобы скрыть свои глаза. Я думаю, он научился на ошибках Теренса Миллера.
Я бросаюсь вперёд, но он легко сбивает меня с ног, и я лечу по больничному полу, оказываясь бесформенной кучей в углу. И тут я замечаю распростёртое тело охранника. Изо рта у него течёт струйка крови, но он ещё дышит. Слава богу за эти маленькие милости.
Я протягиваю руку, чтобы заставить себя встать. Я едва успеваю подняться, как раздаётся свист воздуха, и всё, что я вижу — это красное пятно, летящее мне в лицо.
Глава 23. Я люблю Лондон Дженерал
Сознание понемногу возвращается. Я всё ещё лишена сил, так что наручники, должно быть, по-прежнему на месте. Мои руки пронзает пронзительная боль, а плечи ощущаются так, словно их вырывают из суставов, что напоминает мне о моём неестественном положении. Я подвешена вертикально, как туша на скотобойне, и пальцы моих ног едва касаются земли. Я слышу тяжёлое, прерывистое дыхание в нескольких метрах от себя, и в ноздри ударяет сырой запах.
Я чуть-чуть приоткрываю один глаз. Последнее, что мне нужно — это предупредить моего противника о том, что я очнулась. Где бы я ни была, здесь чертовски темно. Пробиваясь сквозь мрак, я вижу неровную каменную стену. Плиты по краям покрыты мхом.
В дальнем углу стоит ведро. Я смотрю на него: оно блестящее и новенькое, и я вижу наклейку, торчащую из дальнего угла. Очень, очень осторожно я поворачиваюсь на сантиметр влево, чтобы рассмотреть его. Шрифт ни с чем не спутаешь: ИКЕА. Я хмурюсь. Тот, кто поместил меня сюда, подготовился; возможно, это старое заброшенное помещение, но он пошёл и купил всё необходимое. Вот только ведро не для меня. Я не могу пошевелиться. Когда я слышу сдавленный всхлип, я понимаю, кто со мной.
Стараясь двигаться как можно тише, я снова поворачиваюсь к другой стене без окон. Коринн, всё ещё одетая в больничную сорочку, сгорбилась в соседнем углу, обхватив колени руками. Я не обращаю на неё внимания и продолжаю поворачиваться, пока не достигаю предела своих физических возможностей. Затем я проделываю то же самое в другом направлении. Справа есть дверь, которая выглядит удручающе массивной; в остальном комната пустует.
Я жду несколько минут, стараясь расслышать что-нибудь за приглушёнными рыданиями Коринн. Позади меня слышится возня, намекающая на то, что мы делим камеру с каким-то четвероногим существом, но больше я ничего не слышу.
Я пытаюсь собраться с мыслями. На нас напали в городской больнице. В коридорах было тихо, и стояла середина ночи, но всё равно было бы трудно забрать нас обеих, даже если бы мы находились в отключке. Ему пришлось бы выносить нас поочередно, что увеличивало риск быть замеченным. Балаклава скрывала бы его лицо от любопытных камер наблюдения, но если бы он прошёл мимо кого-нибудь, они бы поняли, что что-то не так. Возможно, стояла глубокая ночь, но вокруг всё равно было много носильщиков из ночной смены, медсестёр и врачей. Меня беспокоит, что этому придурку сходят с рук такие публичные преступления.
Я разминаю пальцы ног и не обращаю внимания на жжение в руках и плечах, чтобы оценить ущерб, нанесённый остальному телу. У меня болит лицо, но ведь по нему ударили металлическим огнетушителем, так что это неудивительно. Наручники, высасывающие энергию, затрудняют проверку моей силы, но я ношу их не в первый раз. Я использую свой предыдущий опыт, чтобы поискать за пределами их магии.
У меня покалывает кожу, значит, сейчас, должно быть, день. Ноющая боль от голода в животе говорит о том, что уже поздно. Я думаю, что пробыла в отключке около десяти часов. Уже снова сгущаются сумерки. Это хорошо; а вот моя жажда крови — нет. На мгновение я жалею, что не воспользовалась предложением медбрата взять пакетик с кровью. Это бы мало что дало — чтобы по-настоящему утолить голод вампира, нам нужно пить прямо из вены — но это дало бы мне немного больше времени. Я всего лишь новообращённый вампир, и, как новорожденному, мне требуется регулярное питание, чтобы оставаться бодрой и способной.
К счастью, я не одинока.
— Коринн, — шепчу я. Мой голос едва слышен. — Коринн!
Она вздрагивает.
— Ты очнулась.
— Говори тише, — прошу я. — Он может вернуться.
— Я думала, что я в безопасности. Вы сказали мне, что я в безопасности.
Я на мгновение закрываю глаза.
— Прости, — говорю я наконец. — Можешь рассказать мне, что ты помнишь из больницы?
Слышится громкий всхлип, но она делает глубокий вдох и берёт себя в руки.
— Он вошёл в этой маске. Я сразу поняла… — ужас ситуации на мгновение овладевает ею. Я жду. Раздаётся скрежещущий звук, и я понимаю, что это её ногти больно впиваются в цементный пол. Она заставляет себя сосредоточиться. Она сильная женщина.
— Что с охранником?
— Мне приснился кошмар, наверное, я кричала. Он зашёл проведать меня. Когда этот человек… ублюдок… тот, кто собирается…
— Давай назовём его Трой, — перебиваю я. Это глупое имя, но чем больше я буду убеждать Коринн думать о нём как о ком-то посмешище, а не как о человеке, обладающем всей полнотой власти, тем больше у нас будет шансов выбраться из этого живыми. Кроме того, город Троя был разграблен, сожжён и разрушен — и я собираюсь уничтожить его.
— Эм… Трой? — она явно считает меня сумасшедшей.
Я пожимаю плечами, но тут же жалею об этом, когда моё тело пронзает острая боль.
— Подыграй мне.
— Ну, — продолжает она ещё более неуверенно, — когда Трой вошёл, охранник едва успел среагировать. Только что он стоял, а в следующую секунду уже лежал на полу.
Я хмурюсь.
— Трой его ударил?
— Должно быть, да. Всё произошло так быстро, что я ничего не заметила.
Я качаю головой.
— Ты даже не вскрикнула.
— У меня не было времени, — отвечает Коринн, внезапно обороняясь.
— Нет, я не это имела в виду. Он, должно быть… — откуда-то снаружи доносится приглушённый звук. — Тихо, — шиплю я. — Делай вид, что я всё ещё без сознания.
— А? — спрашивает Коринн. Затем она замолкает, когда раздаётся лязгающий звук и открывается дверной замок.
Я закатываю глаза и опускаю голову, сосредотачиваясь на своём дыхании, чтобы оно стало неглубоким и ровным. Если он поймёт, что я не сплю, неизвестно, что он сделает. Надеюсь, он здесь не для того, чтобы убить кого-то из нас; учитывая, что мы обе всё ещё живы, я думаю, у него более грандиозные планы, чем безвестный конец в подземной могиле.
Я слышу, как дверь открывается с протестующим скрипом. Где бы мы ни были, это не то место, которым часто пользуются. Трой осторожно стоит на пороге и проверяет, на месте ли мы обе, затем заходит внутрь. Удовлетворившись, он подходит ко мне, хватает прядь моих волос и задирает мою голову вверх, чтобы заглянуть мне в лицо. Я сохраняю черты лица расслабленными. Он касается моей щеки пальцем в перчатке, и я заставляю себя не реагировать.
— Ты всё ещё спишь, маленькая кровохлёбка? — воркует он. Его голос искажён, как в больнице. Когда я не реагирую, он сильно пинает меня по голени. Я вяло покачиваюсь назад, волоча ноги.
— Оставь её в покое! — кричит Коринн у меня за спиной. Её голос больше не звучит так испуганно.
— Тебе-то какое дело, сучка? Ты просто шлюха, — несмотря на искажённый голос, в нём слышится яд. Он бросает в неё чем-то. — Съешь это. Не волнуйся. Твоё время скоро придёт.
— Выпусти нас!
— Хм, дай мне подумать об этом.
— Ты ублюдок! — кричит она.
— Ты права, — отвечает он. — Я ублюдок. Но моя мать была такой же шлюхой, как и ты. Ешь чёртову еду.
Он поворачивается ко мне, снова поднимая мою голову. Я чувствую, как холодная сталь вонзается мне в висок, когда он проводит лезвием по моей щеке к подбородку, разрезая моё лицо. Льётся тёплая кровь.
— Это за Терри, — мягко говорит он. — Но не волнуйся. Это ещё не всё.
Он отпускает меня и выходит, дверь за ним закрывается, а замок защёлкивается. Я остаюсь на месте, опустив голову. На полу у моих ног образуется лужица крови, из раны на щеке сочится кровь. Я стискиваю зубы и сосредотачиваюсь на дыхании. Один одна тысяча. Два одна тысяча. Три одна тысяча. (
— Ты в порядке? — Коринн дрожит.
Я киваю, потом вспоминаю, что она ничего не видит.
— Я в порядке, — говорю я ей. — На нём всё ещё была балаклава?
— Я ничего не видела. Слишком темно, — её паника снова усиливается.
— Всё в порядке, Коринн. Мне нужно, чтобы ты сохраняла спокойствие и подумала — есть ли в нём что-нибудь знакомое? Хоть что-нибудь?
— Я… Я… не знаю. Что ты имеешь в виду?
— Его голос, — бормочу я. — Он меняет не только лицо. Он меняет и голос. Это значит, что он думает, что ты можешь узнать его по тому, как он говорит.
Долгое время Коринн молчит. Когда она наконец заговаривает, её голос звучит тихо.
— Ты думаешь, он один из моих клиентов? Если так, то он не постоянный клиент. Мне не знакома его фигура.
Я обдумываю это. Учитывая его горячность, когда он обратился к Коринн, я не думаю, что он пользовался её услугами. Меня можно было бы считать виновной в смерти его приятеля Теренса — то, как он порезал мне щёку, ясно показывает, что он так думает — но злости на меня у него нет. Его удар был холодным, расчётливым. Кажется, он приберегает всю свою злобу для Коринн. Как будто её профессия настолько отвратительна для него, что он едва может заставить себя заговорить с ней. Возможно, это из-за того, что он сказал о своей матери. Если она была проституткой, то, возможно, в результате его временно отдали под опеку. Возможно, именно так он познакомился с Теренсом Миллером.
— Не клиент, Коринн. Кто-то другой.
Она вздыхает, очевидно, обдумывая это.
— Мне ничего не приходит в голову, — признаётся она в конце концов. — Это имеет значение? Он собирается изнасиловать и убить нас. Действительно ли имеет значение, кто он такой?
— Он этого не сделает. Я ему не позволю, — я чувствую странную уверенность. На меня снизошло жуткое чувство спокойствия.
— Почему он до сих пор ничего не предпринял? В прошлый раз меня не держали в плену.
Я знаю причину, просто не думаю, что мне следует ей говорить. Эти двое изменили своей традиции, напав на Коринн вне очереди, и, держу пари, он думает, что именно поэтому у них ничего не вышло. Человек. Ведьма. Деймон. Вампир. Фиона Лейн была ведьмой, а я, само собой, вампир. Он ищет деймона, чтобы заполнить этот пробел, а потом придёт за мной. Как только он покончит со мной, он вернётся к Коринн. Вот почему он дал ей еду: он хочет сохранить ей жизнь, пока не будет готов покончить с ней. Меня отрезвляет мысль о том, что он пошёл проливать ещё больше невинной крови, прежде чем вернётся к нам. Но Коринн по-прежнему играет ключевую роль, я просто не знаю почему.
— Давай не будем зацикливаться на его извращённых мотивах, — быстро говорю я. — Он психопат. Нам нужно побеспокоиться о том, как выбраться отсюда.
— Да? — говорит она с сарказмом. — И как именно мы собираемся это сделать?
Я вдыхаю влажный воздух.
— Мне нужна твоя кровь, Коринн.
— Ты голодна? Вот о чём ты беспокоишься? — она с неверием таращится на меня.
Я терпеливо объясняю.
— Дело не в голоде, а в силе. С каждой минутой, когда я не пью, я становлюсь слабее. Мне нужно быть на пределе своих возможностей, чтобы вытащить нас отсюда.
— Это ослабит меня.
— Я не возьму много, Коринн, обещаю.
— В этом нет смысла.
Я придаю своему голосу твёрдость.
— Минуту назад, когда он был здесь, ты была храброй. Ты дала ему отпор. Мне нужна
Она не отвечает, но я слышу, как она поднимается на ноги и, шаркая, подходит ко мне. Она пристально смотрит на меня.
— Моя кровь поможет тебе освободиться от этих пут?
— По одной проблеме за раз.
Коринн вздыхает.
— Хорошо, — её лицо грязное и заплаканное, из-за чего тёмные синяки почти незаметны. Она отводит в сторону сорочку и тянется ко мне, чтобы я могла дотянуться зубами до её шеи. — Хорошо, что ты такая маленькая, — бормочет она.
Она подходит ближе, и я обнажаю клыки.
Я закрываю глаза, наслаждаясь приливом новой энергии.
— Тебе придётся вскрыть замок на наручниках, — говорю я ей. — Это не так сложно, как ты думаешь. Тебе просто понадобится терпение. Внутри будут штифты. Тебе просто нужно найти каждый штифт и нажать на него так, чтобы…
— Я знаю, как вскрыть чёртов замок, — бормочет она. Я открываю глаза и удивлённо смотрю на неё. — Я шлюха, помнишь? Некоторым мужчинам нравится чувствовать себя беспомощными. Некоторым мужчинам нравится заставлять меня чувствовать себя беспомощной. Я уже пользовалась наручниками. Стоит быть готовой на случай, если ключ, — она облизывает губы, — потеряется.
У меня такое чувство, что она говорит по собственному опыту.
— О, отлично, — неловко отвечаю я.
— Я не могу вскрыть его без грёбаного инструмента, не так ли? Он проверил твои карманы, когда ты была без сознания, и забрал всё, что у тебя было.
Я улыбаюсь. С этим всё просто. Трой забрал не всё.
— Проверь мою футболку, — говорю я ей.
Коринн хмурится, но делает, как ей говорят. Когда она видит больничный значок, прикрепленный к моей груди, её глаза расширяются. Она задумчиво кивает и откалывает значок, вынимая английскую булавку сзади и отгибая кончик.
— Этот мужчина — идиот, — утверждает она.
— Да, — соглашаюсь я, — идиот. И именно поэтому мы выберемся отсюда.
Она мрачно улыбается. Её руки всё ещё замотаны бинтами, хотя они уже не такие белоснежные. Если бы был какой-то другой способ сделать это, я бы им воспользовалась, но у нас нет выбора, и Коринн это знает. Она решительно сжимает челюсти и зубами оттягивает края повязки на правой руке. На её глаза наворачиваются слёзы, она разжимает пальцы и шипит от боли. Однако я должна отдать ей должное: она не останавливается и не жалуется. Как только ей удаётся пошевелить несколькими пальцами, она снимает повязку с левой руки. Несмотря на чёрные швы, ужасные раны бросаются в глаза. Она подавляет боль и тянется к наручникам. Они соединены цепочкой, которая, в свою очередь, прикреплена к болту на потолке. Если бы наручники не были магическими, у меня не возникло бы проблем с тем, чтобы освободиться. Но даже в этом случае есть вероятность, что я просто обрушу половину потолка. Коринн поджимает губы и сосредоточенно хмурится. Что касается меня, то я рада, что она здесь.
Я отклоняюсь назад, чтобы дать ей как можно больше пространства. Браслеты звякают, когда она просовывает булавку внутрь и начинает возиться. Это неудобная поза для неё, и на верхней губе у неё выступают капельки пота. Её руки напряжены, и я вижу, что это даётся ей с большим трудом. Однако, вместо того, чтобы прерывать её, я позволяю ей работать. На это уходит некоторое время, но, наконец, слышен щелчок, и я заваливаюсь вперёд, чуть не сбивая её с ног.
— И это вся благодарность, которую я получу? — голос Коринн слаб.
Я поднимаю на неё взгляд. Её лицо бледно, и она начинает пошатываться. Не обращая внимания на онемение собственных ног, я вскакиваю и подхватываю её, когда она теряет сознание. Я осторожно укладываю её обмякшее тело и быстро массирую свои руки, чтобы вернуть им чувствительность. Затем я возвращаюсь к Коринн и заново перевязываю её руки. Теперь из них сочится гораздо больше крови; благодаря её стараниям освободить меня, она свободно вытекает из рваных ран. Учитывая, что я только что кормилась от неё, она не может позволить себе терять ещё больше крови. Обеспокоенная тем, что бинты стали слишком грязными, я разрываю свою футболку и перевязываю ей руки так туго, как только могу, а затем наматываю сверху и остальные бинты. Результат вряд ли можно назвать аккуратным, но это лучшее, на что я способна. Мне придётся отвезти её к врачу.
Она тихонько стонет, приходя в себя, и пытается сесть. Я успокаиваю её, мягко укладывая обратно.
— Ты сделала это, Коринн, — шепчу я. — Ты освободила меня. Теперь я собираюсь отплатить тебе тем же.
Её глаза начинают казаться стеклянными, и я чертыхаюсь. Взламывание замка отняло у неё больше сил, чем я предполагала. Я делаю всё возможное, чтобы ей было удобно, и поворачиваюсь к двери. Несмотря на свой возраст и тот факт, что она сделана из дерева, дверь на удивление прочная. Я прикладываю к ней ухо и прислушиваюсь, на всякий случай, может, Трой где-то поблизости. Я ничего не слышу, поэтому дёргаю за дверную ручку и дребезжу замком. Я могла бы пнуть её ногой, но не могу рисковать и шуметь. Я не хочу давать Трою времени на подготовку контратаки, особенно когда Коринн так уязвима.
Я делаю пару шагов назад и пытаюсь выбрать оптимальный маршрут. В этот момент я снова слышу возню. Я оглядываюсь по сторонам и замечаю длиннохвостую, покрытую чесоткой крысу, которая бежит к углу. Подавив дрожь, пробегающую по моей спине, я понимаю, что она исчезла. В каменной кладке есть щель. Я с благодарностью поднимаю глаза к потолку.
Присев на корточки, я раздвигаю окружающий мох. Несколько блоков крошатся в том месте, где камень соприкасается с полом. Я просовываю пальцы в щель, тяну, и мне в руки падает кусок. Я продолжаю шарить, разгребая землю вокруг влажного пола и отодвигая как можно больше камней. Как только отверстие становится достаточно широким, я протискиваюсь внутрь. Это получается с трудом, и мои бёдра на мгновение застревают, но я справляюсь. Я встаю и отряхиваю пыль с джинсов.
Дверь в подземелье закрыта на засов, а наверх ведут узкие ступеньки. В дальнем конце есть ещё одна дверь, но она необычного размера, больше подходит для ребёнка, чем для взрослого. Несмотря на то, что я миниатюрная, мне пришлось бы согнуться пополам, чтобы пройти через неё. Я озадачена её предназначением. Тем не менее, прежде чем я вернусь за Коринн, мне нужно убедиться, что путь свободен. Я чувствую, как кровь приливает к моему телу от выброса адреналина.
— Давай, Трой, — шепчу я себе. — Наслаждайся своими последними мгновениями на этой планете, потому что ты даже не поймёшь, что тебя постигло.
Стараясь ступать легко, я двигаюсь вперёд, останавливаясь у подножия лестницы. Я смотрю на маленькую дверь; Трой слишком велик, чтобы пройти через такое крошечное пространство. Я ничего не слышу, поэтому делаю шаг вперёд, потом ещё и ещё. Наверху есть ещё одна дверь, но, к счастью, она не заперта. Я задерживаю дыхание и поворачиваю дверную ручку. Появляется полоска тусклого света и порыв свежего воздуха. Я глубоко втягиваю его. Я вижу истёртые каменные плиты и ещё одну стену, хотя на этот раз она сделана из дерева, а не из камня. Я приоткрываю дверь пошире и выглядываю наружу.
Это небольшое строение — и совершенно пустое. Что-то здесь не так. Я прикусываю губу и задумываюсь, а потом понимаю, в чём дело. Я слышу, как снаружи льётся вода, но больше ничего не слышу. Лондон, как и все крупные города, никогда по-настоящему не спит; здесь всегда шумно, даже если это отдалённый гул. Если не считать воды, я ни черта не слышу. Это совершенно неестественно. Даже если бы Трой увёз нас из города, всё равно доносились бы звуки ночных существ. Я на цыпочках пересекаю комнату и открываю дверь во внешний мир. Где, чёрт возьми, мы находимся?
Я бы узнала Темзу где угодно. На дальнем берегу сверкающие шпили Лондона вздымаются к небесам. Я чувствую прилив облегчения при виде знакомого зрелища… пока не перевожу взгляд на другой берег и не замираю. Это не имеет никакого смысла.
Это остров, расположенный всего в нескольких шагах от крошечного здания, похожего на замок. От истока до устья Темзы полно таких маленьких островков, и этот, если я не ошибаюсь, один из самых известных. Он определённо похож на остров Оливера, но там нет строений, подобных тому, из которого я только что вышла, по крайней мере, в наши дни. Насколько мне известно, единственное здание на острове Оливера было снесено несколько десятилетий назад.
Я поворачиваюсь и смотрю на него, затем дотрагиваюсь до древесины стены. Она действительно кажется старой. Шестерёнки в моей голове щёлкают. Я протягиваюсь к другому берегу, касаясь пальцами воды. Вот оно: это может быть едва ощутимым, но тут определённо есть какая-то оболочка. Мы как будто находимся в причудливом пузыре. Вот почему здесь нет других звуков, кроме журчания реки: мы находимся в капсуле времени, не в такой, которую закапывают в землю, а в такой, которая заморожена вдали от остального мира. Такой, с помощью которой Коннор и другие люди рассчитывают сохранить свои больные тела с помощью магии, чтобы потом воскреснуть.
Я смотрю на небо, останавливая взгляд на одном облаке, чтобы убедиться. Шелест листьев на маленьком островке рядом со мной указывает на то, что определённо дует ветер, но я не слышу шелеста, и облако не плывет. Невероятно. Несмотря на серьёзность ситуации, я не могу сдержать улыбки. Какое открытие. И как, чёрт возьми, Трой узнал об этом?
Я пытаюсь вспомнить всё, что знаю об истории острова Оливера. Он назван в честь Оливера Кромвеля из-за легенды о том, что он когда-то нашёл там убежище. Ходят истории о секретном туннеле, ведущем с острова к «Голове Быка», публичному дому недалеко от берега. Предположительно, он использовался для того, чтобы прятать католиков от их кровожадных коллег-протестантов, но никто так и не нашёл этому доказательств. Я думаю о крошечной двери внизу. Бинго.
Я бегу обратно в дом и спускаюсь вниз, распахивая гномью дверь. Внутри темно и воняет, но это определённо туннель. Троя нигде нет, и это раздражает.
— Я всё равно найду тебя и заставлю заплатить, — говорю я, не утруждая себя переходом на шёпот. Затем отодвигаю засов, чтобы достать Коринн. Приоритеты. Ей нужно в больницу.
Глава 24. Потоп
Туннель кажется бесконечным. Если бы я была одна, это не вызвало бы проблем, но невероятно сложно тащить с собой коматозное тело Коринн, когда я и так согнулась пополам. Я испытываю искушение оставить её и вернуться, когда смогу заручиться подкреплением, но я не могу рисковать; вдруг наш похититель вернётся, пока меня не будет.
Когда мы, наконец, добираемся до конца и до шаткой деревянной лестницы, моя спина ноет от боли. Я с сомнением смотрю вверх. Лестница имеет высоту не менее шести метров и заканчивается небольшим люком. Не думаю, что в прошлом у меня когда-либо были причины лазать по люкам; теперь, похоже, я делаю это постоянно.
Я укладываю конечности Коринн так, чтобы её голова была в вертикальном положении, и она не задохнулась, затем подтягиваюсь сам. Добравшись до верха, я толкаю крышку люка, но она не поддаётся. Я громко ругаюсь. Трой, должно быть, перед уходом накрыл его, чтобы спрятать. Я стучусь в неё и начинаю кричать. Возможно, это не очень хорошая идея — предупреждать кого-либо на другой стороне о нашем присутствии, но у меня нет других вариантов.
— Эй! — кричу я. — Здесь есть кто-нибудь?
Ответом мне служит тишина. Я усиливаю свои усилия.
— Эй! — я стучу кулаком по дереву. — Мы не можем выбраться! — я отбиваю ритм стаккато.
Я замираю. Трой возвращается? Или это кто-то другой? Я сильно стучу по дереву, костяшки моих пальцев разбиты и кровоточат.
— Помогите!
Слышится громкий стук, а затем хриплый голос бормочет:
— Да?
Это не похоже на Троя.
— Сюда! — кричу я.
— Куда? — голос озадаченный.
Я стискиваю зубы.
— Сюда! — я стучу громче.
Я слышу шарканье ног и звон металла.
— Эй, тут дверь!
— Так открой её, чёрт возьми, — выдавливаю я из себя.
Раздаётся какой-то стук и скрип, затем что-то похожее на отодвигаемый засов. Люк открывается, и я вижу озадаченное, вялое лицо, смотрящее вниз. Лицо сияет, и он машет рукой.
— Привет! Ты тоже здесь из-за вечеринки?
Я выбираюсь из люка и смотрю на своего спасителя. Это крепкий парень, причём явно бухой в хлам. Он слегка покачивается и улыбается, затем смотрит на меня внимательнее и хмурится, протирая глаза и снова вглядываясь.
— Ты Красный Ангел.
Я игнорирую его комментарий и указываю вниз.
— Там моя подруга. Мне нужна помощь, чтобы поднять её.
— Я думал, Семьи тебя укокошили, — невнятно произносит он.
Я пристально смотрю на него.
— Что?
Он дружелюбно пожимает плечами и хлопает меня по спине.
— Так они говорят.
— Кто они?
— Все.
Меня охватывает ужас.
— Какой сегодня день?
— Суббота, — он постукивает себя по голове. — Воскресенье?
Я начинаю расслабляться, когда мне в голову приходит ещё одно подозрение.
— Какое число?
Он смотрит на часы.
— Пятнадцатое.
Мои плечи опускаются. Неделя, меня не было целую неделю. Я не могла быть без сознания всё это время — это должно быть как-то связано с проклятым временным пузырём. За неделю могло случиться всё, что угодно. Я с трудом сглатываю и пытаюсь прийти в себя. У меня нет времени беспокоиться об этом сейчас — мне нужно вытащить Коринн. Я смотрю на мужчину; от него разит выпивкой, и он явно не поможет ей выбраться.
— Где мы? — спрашиваю я.
— Паб, — он наклоняется ко мне, и я чувствую запах несвежего виски. — Я пришёл сюда, чтобы тайком покурить. Чёртов запрет на курение, — он достаёт мятую пачку сигарет и машет ею в моём направлении. — Хочешь сигарету?
Признаюсь, я испытываю искушение. Вместо этого я отмахиваюсь от него и оглядываю небольшое помещение. Это подвал, заполненный бочонками и коробками. Должно быть, мы находимся под самим пабом.
— Мне нужна верёвка, — бормочу я и начинаю искать её. Я толкаю бочонки, не обращая внимания на их звон, когда они перекатываются и отскакивают друг от друга. Мужчина достаёт телефон.
— У меня есть друг с верёвкой, — весело говорит он.
Я выхватываю у него телефон и набираю номер. Скорая помощь и пожарная команда, затем Фоксворти, решаю я. Мой палец зависает над зелёной кнопкой вызова. Нет. Трой вернётся сюда, если решит, что мы с Коринн всё ещё в тюрьме. Я не могу допустить, чтобы стало известно, что мы сбежали. Я прикусываю губу. Мне нужен кто-то ещё, кто-то, за кем вряд ли будут следить. Теперь, когда деймоны Ренфрю устранены, я знаю, кто это будет.
Мужчина моргает, глядя на меня.
— Ты в порядке?
Я натянуто улыбаюсь.
— Да, — затем я звоню О'Ши и говорю ему, что мне нужно.
***
Деймону требуется мучительно много времени, чтобы появиться. Когда он, наконец, открывает дверь подвала и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, бледность его кожи вызывает у меня беспокойство. Я думаю, он, должно быть, всё ещё восстанавливается после событий в суде Агатосов, но тут он внезапно бросается в мою сторону, чуть не сбивая меня с ног. Его руки крепко обхватывают моё тело, и он сильно сжимает меня.
— Я думал, ты умерла, — шепчет он.
Я смаргиваю слёзы, услышав эмоции в его голосе.
— Нет. Тебе не настолько повезло.
— Я должен был знать, что ты выберешься, — он шмыгает носом. — Это был Монсеррат? Это он сделал?
Я отстраняюсь и смотрю на него. Мой пьяный друг в углу кивает сам себе.
— Я же говорил тебе, что это были Семьи.
Я не отрываю взгляда от О'Ши.
— Почему ты так думаешь?
— Все так говорят. Он разозлился из-за того, что ты бросила его Семью и стала героем, поэтому он тебя прикончил.
— И ты в это поверил? — я не верю своим ушам.
О'Ши неловко пожимает плечами и отводит взгляд.
— Эй, мне нравится этот парень, но…
Я качаю головой.
— Это идиотизм. Если он предположительно убил меня, то кто тогда забрал Коринн?
— Проститутку? — я хмуро смотрю на него. — Она была всего лишь сопутствующим ущербом, — продолжает он. — Ты — Красный Ангел. На тебе сосредоточено всё внимание СМИ.
— Чёрт возьми, — бормочу я. Но у меня есть гораздо более важные причины для беспокойства, чем мой дурацкий статус знаменитости. Надеюсь, мои пятнадцать минут славы скоро закончатся. — Ты принёс верёвку?
Он кивает, роется в своей сумке и бросает в мою сторону увесистый моток пеньки.
— А Фоксворти?
— Казалось, испытал огромное облегчение, узнав, что ты цела и невредима, — О'Ши приподнимает бровь. — Ты должна мне что-то сказать? — я раздражённо смотрю на него. Он улыбается в ответ. — Да, твой ручной полицейский проверяет близлежащие здания, — я открываю рот, чтобы заговорить, но он меня опережает. — И он делает это осторожно. Не волнуйся.
— Хорошо.
— Я также договорился с курьером, который доставит сообщение о твоём благополучии в «Новый Порядок». Они чуть не закрыли свой бизнес. Я не уверен, связано ли это с твоим исчезновением или с шумихой в прессе. Тем не менее, дедушка будет счастлив.
— Спасибо тебе.
Выражение его лица становится серьёзным.
— Всем деймонам женского пола была объявлена тревога. Однако я не могу гарантировать, что они воспримут это всерьёз.
— Нам нужно усложнить жизнь Трою, вот и всё, — рассеянно говорю я. — И дать ему повод вернуться сюда, прежде чем он начнёт искать жертву деймона.
— Трою? Если ты знаешь, кто он, почему бы тебе просто не отправиться за ним?
— Я не знаю, кто он, — мрачно говорю я. — Пока нет. Трой — это имя, которое я ему дала.
О'Ши сбит с толку, и я не утруждаю себя объяснениями. Я накидываю верёвку на плечо и снова начинаю спускаться.
— Что насчёт него? — кричит он вниз. — Этого пьяного парня?
— Держи его там! — кричу я в ответ. — Он мне нужен!
Я спускаюсь на дно туннеля и проверяю, как там Коринн. Её дыхание ровное, но я беспокоюсь о её недавно открывшихся ранах. Кровотечение прекратилось, но всё равно есть риск инфекции. Я присаживаюсь рядом с ней на корточки и приподнимаю её единственное здоровое веко.
— Коринн?
Она слегка стонет; по крайней мере, сейчас она в полубессознательном состоянии.
— Я собираюсь обвязать тебя верёвкой и вытащить на поверхность, — говорю я ей. — Это будет больно, но это необходимо, — я понятия не имею, доходят ли до неё мои слова или нет, но произнося их вслух, я чувствую себя лучше. Когда я убеждаюсь, что верёвка надёжно обмотана вокруг её талии, я беру другой конец, забираюсь обратно и передаю его О'Ши. — Не тяни, пока я не разрешу, — предупреждаю я.
— Хорошо.
Я присоединяюсь к Коринн и встаю у неё за спиной, чтобы поддерживать равновесие её тела и не давать ей ударяться о стены туннеля. Когда она принимает нужную позу, я кричу вверх. С лёгким кряхтением О'Ши начинает поднимать её вверх. Я обхватываю ногами тело Коринн, держась одной рукой за лестницу, а другой поддерживая её голову. Подъём идёт медленно, и я обливаюсь потом всего через несколько ступенек, но дюйм за дюймом мы добираемся до вершины.
О'Ши наклоняется, просовывает руку ей под мышки, чтобы подтянуть последнюю часть. Тяжело дыша, он проверяет её пульс.
— Сильный.
Я киваю.
— Она сильная женщина, — я бросаю на него суровый взгляд. — Ей пришлось быть такой.
Он замечает проколы у неё на шее, но не упоминает о них.
— Как мы собираемся вытащить её отсюда?
Я указываю на парня в углу. Он курит сигарету, его взгляд рассеянный.
— Вы двое будете петь во всю глотку и вынесете Коринн между вами двоими.
— Ага. Старый трюк с притворным опьянением, — О'Ши смотрит на неё с сомнением. — Ты уверена, что он справится?
— Он крупный парень, с ним всё будет в порядке. Только не позволяй ему упасть на неё. В какую больницу вы направляетесь?
— Это не больница. Фоксворти нашёл небольшую клинику неподалеку отсюда. Это не на виду у общественности, так что её будет легче спрятать. Я лично останусь с ней.
Я слегка расслабляюсь.
— Спасибо. Я серьёзно. Как только она окажется в безопасности, вам нужно выпустить репортаж о затоплении. Убедитесь, что это транслировалось по всему городу, и чтобы этот район был упомянут как потенциально опасная зона. Только так мы можем быть уверены, что Трой вернётся.
— Дождя не было уже пару недель, Бо.
— Вот почему тебе нужно быть очень убедительным.
— Что ты собираешься делать?
Я мрачно улыбаюсь.
— Я вернусь, чтобы дождаться его. Даже если ему потребуется несколько дней, чтобы вернуться, мне покажется, что прошло совсем немножко времени.
О'Ши знает, что лучше не спорить. Он подхватывает Коринн на руки и подзывает здоровяка, который улыбается и, пошатываясь, направляется к ним.
— Проследи, чтобы он держал рот на замке, — твёрдо приказываю я, пока они вдвоём втискивают Коринн между собой. — И О'Ши?
Он поворачивает голову.
— Да?
— Ты в порядке? Ну, знаешь, после того, что произошло в здании суда?
Он протягивает свободную руку и взъерошивает мне волосы.
— Со мной всё просто потрясающе, дорогуша.
Я чмокаю его в щёку и смотрю, как они втроём уходят. Песня, которую О'Ши решил проорать, особенно непристойная. Я крепко скрещиваю пальцы; лучше бы это, чёрт возьми, сработало.
***
Я не в восторге от того, что придётся тащиться обратно по туннелю и ждать во временном пузыре рядом с островом Оливера. Я тщательно закрываю за собой все двери и снова запираю на засов дверь в маленькое подземелье, чтобы оно выглядело нетронутым. Я протискиваюсь обратно через щель в стене, возвращаю на место потревоженную землю и камни и поправляю висящие наручники, пока не убеждаюсь, что они готовы. Затем я сажусь на корточки, готовясь к возвращению Троя.
Зловещая тишина, в которой на этот раз нет даже крыс, нарушается раньше, чем я ожидала. Шаги замирают за дверью, а я двигаюсь как можно быстрее и тише, просовывая руки в наручники и делая вид, что они всё ещё защёлкнуты. У меня есть лишь доля секунды, чтобы застать его врасплох. Моё тело напрягается, готовясь к нападению. Засов с лязгом отодвигается, и дверь распахивается.
Я даже не смотрю, я просто высвобождаю руки и прыгаю на тёмную фигуру в дверном проёме, сбивая его с ног. Я приземляюсь на него сверху, обхватываю руками его горло и крепко сжимаю его туловище коленями.
Затем я бросаю взгляд на его лицо и отшатываюсь, словно обжёгшись.
— Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь?
Майкл улыбается мне.
— Я тоже рад тебя видеть.
— Ты можешь всё испортить! — шиплю я. Я начинаю верить, что каждый раз, когда мне кажется, что на меня вот-вот нападут, это оказывается Майкл Монсеррат, который улыбается мне так, что у меня внутри всё переворачивается.
— Не волнуйся. Я был очень осторожен, — он слегка меняет позу, заставляя меня почувствовать его напряжённые мышцы под моим пахом и бёдрами.
Я вскакиваю на ноги и свирепо смотрю на него.
— Откуда ты знаешь? Если хоть кто-то один…
Он бросает на меня насмешливый взгляд.
— Я тебя умоляю, Бо. Ты действительно думаешь, что после стольких лет, проведённых в качестве вампира, я не знаю, как оставаться незамеченным?
Я не сдаюсь.
— Если ты всё испортил, на твоих руках будет кровь.
— Не испортил, — он встаёт и отряхивается. Затем выражение его лица смягчается. — Я рад, что с тобой всё в порядке, — выражение его лица становится серьёзным. — Я волновался.
— Я не беспомощная маленькая девочка, — говорю я ему, хотя не могу сдержать улыбку.
— Определённо.
Уперев руки в бока, я вглядываюсь в точёные черты его лица.
— Что ты здесь делаешь?
— Помогаю тебе поймать этого ублюдка.
Я качаю головой.
— Это слишком опасно. Если он заметит тебя раньше…
— Бо, — Майкл заправляет непослушный локон мне за ухо. — Он не заметит. Кроме того, вдвоём у нас больше шансов справиться с ним.
— Ты мог бы послать кого-нибудь другого. Это не обязательно должен быть ты.
Его глаза блестят.
— Но я твой друг. И это именно то, что друзья делают для других друзей. Ты не волк-одиночка.
— Я думаю, что единственный волк здесь — это ты, — бормочу я себе под нос. Майкл ухмыляется. По-волчьи. Я вздыхаю. — Тогда давай. Заходи, — я жестом приглашаю его внутрь. — Мне придётся запереть тебя на засов, — он слишком большой, ему ни за что не протиснуться в маленькую щель в стене, как это сделала я.
Опасаясь за время, я быстро запираю его и протискиваюсь обратно через расширенную крысиную нору. Несмотря на то, что я почти всё скрыла, на этот раз с помощью Майкла всё получается проще. Он понимает процесс без моих объяснений, отбрасывает в сторону достаточно грязи и камней, а затем, схватив меня за лодыжки, протаскивает меня через отверстие.
— Видишь? — говорит Майкл. — Командная работа. — Прежде чем я успеваю язвительно ответить, он оглядывает небольшое помещение. — Пузырь времени, — он качает головой. — Кто бы мог подумать?
— Да, — признаю я. — Я бы хотела знать, откуда Трою стало известно об этом.
— Трой?
Я машу рукой в воздухе.
— Это не его настоящее имя.
— Но мы — троянский конь. Мне это нравится, — на секунду он улыбается, прежде чем выражение его лица становится серьёзным. — Фоксворти попросил меня передать тебе, что с Коринн всё в порядке.
— Сколько времени прошло с тех пор, как она выбралась отсюда?
— Два дня.
Я делаю глубокий вдох.
— Я здесь чуть больше часа.
— Тогда, я думаю, Трой скоро присоединится к нам.
Я прикусываю губу.
— Да.
— Это хороший план, Бо.
— Только если он появится, — мне трудно принимать похвалу. — Фоксворти сказал что-нибудь ещё?
— Предварительное заключение коронера о женщинах получено. Все они невероятно много страдали.
Я чувствую, что здесь есть какое-то «но».
— Есть что-то ещё, не так ли?
Майкл кивает, его губы поджаты в тонкую линию.
— Нападение на Коринн Мэтисон было более продолжительным и жестоким, чем у других.
Я перевариваю эту информацию.
— Когда дело касалось Коринн, мне всегда казалось, что это личное, — медленно произношу я. — Она просто не соответствовала профилю других. Или шаблону.
— О чём ты думаешь?
— Об этом временном пузыре. Ты ведь не слышал об этом раньше, верно?
— Я знаю, что есть компании, которые занимаются подобными вещами. Не думаю, что они добились большого успеха, несмотря на то, что они рекламируют. У них нет ничего достаточно мощного, чтобы создать это, — он обводит рукой комнату.
— Полагаю, никто из старших вампиров не слышал о чём-то настолько могущественном? Ты поспрашивал кого-нибудь?
Он вздыхает.
— Я разговаривал с одной женщиной, до которой доходили слухи о подобном, но она не была уверена, правда ли это.
— И сколько ей лет? — уточняю я.
— Двести тридцать три.
Меня немного смущает этот возраст; я не хочу жить так долго. Я сосредотачиваюсь на обсуждаемой теме.
— Историк, — говорю я, размышляя вслух. — Историк мог бы знать об этом, — у меня скручивает желудок. — Он исказил свой голос. Я подумала, что это из-за того, что Коринн могла его узнать, но он маскировался не от Коринн, — я смотрю на него широко раскрытыми глазами. — А от меня. Я знаю, кто он такой.
В этот момент снаружи доносится шум. Я сжимаю челюсти, и Майкл кивает. Он по-кошачьи перемещается к дальней стороне двери, а я снова занимаю позицию у наручников. Мой пульс учащённый и сердитый. Я глубоко вдыхаю, задерживая дыхание в лёгких, затем опускаю голову и позволяю расстёгнутым манжетам принять на себя большую часть моего веса. Засов с другой стороны двери подрагивает, прежде чем отодвинуться. Пришло время представления.
***
Он стоит на пороге, тяжело дыша. Я держу голову свешенной, руки и ноги безвольно опущены, но я знаю, что он ищет Коринн.
Он резко смеётся, его голос всё ещё искажённый и металлический.
— Ты можешь думать, что сумеешь спрятаться от меня, шлюха, но ты знаешь, что это не сработает. Здесь четыре стены, и это единственный выход, — он делает шаг внутрь. Майкл прижимается к стене за дверью. Трою нужно сделать всего один шаг, и он окажется у нас в руках.
— Я собирался сделать всё как следует, — ворчит он. — Я собирался дать тебе конец, которого ты заслуживаешь. К сожалению, обстоятельства выходят из-под моего контроля, и нам нужно покончить с этим прямо сейчас, — он пожимает плечами. — Это не то, чего я хотел, но придётся смириться. Ради тебя и маленькой кровохлёбки. Сначала я позабочусь о ней, пока ты будешь наблюдать. Потом настанет твоя очередь.
Я скорее чувствую, чем вижу, как Майкл напрягается, готовый к прыжку. Всё произойдёт быстро. Он бьёт кулаком в дверь, захлопывая её перед лицом Троя, скрытым балаклавой. Трой взвывает, и я отскакиваю от наручников — как раз вовремя, чтобы увидеть шприц в его руке. Мои глаза расширяются от тревоги. Майкл наносит быстрый апперкот ему в живот, но он ещё не видит шприца. Я бросаюсь вперёд, отпихивая его с дороги в самый последний момент, затем откатываюсь в сторону, чтобы самой избежать столкновения.
— Где она? — рычит он. — Где эта шлюха?
Я легко вскакиваю на ноги.
— Ты имеешь в виду Коринн. Скажи это, — дразню я. — Скажи: «Где Коринн?»
Я вижу, как в его тёмных глазах отражается злоба.
— Пошла ты нахер, — шипит он. — Может, она пока что сбежала, но я не идиот. Всегда есть запасной план, — он достаёт из кармана светящийся шар. В его глубине видны призрачные голубые завитки. На мгновение я теряюсь, но потом понимаю, что это такое.
— Веселитесь, мальчики и девочки, — он поднимает руку и, прежде чем я успеваю его остановить, разбивает шар об пол. Раздаётся громкий хлопок. Он разорвал временной пузырь, и в маленькую комнату уже льётся вода. Она исходит отовсюду, и остановить её невозможно. Это не физическая утечка, это время возвращается в настоящее. Через несколько минут вся территория будет затоплена.
Я вздёргиваю подбородок и пристально смотрю на Троя. Мне всё равно.
— Бо! — кричит Майкл, вскакивая на ноги.
Я не обращаю на него внимания и изо всех сил пинаю шприц. Он падает с плеском: вода уже на глубине десяти с лишним сантиметров. Я бросаюсь на мужчину, сильно ударяя его в живот и толкая назад. Он размахивает руками и несколько раз бьёт меня, но я вампир. Я всегда буду сильнее и быстрее. Я хватаю его за запястья и прижимаю их к земле. Он дёргается, но я не обращаю на это внимания.
— Ты насильник, — шиплю я. — Насильник и убийца.
Он моргает, глядя на меня, изо всех сил стараясь держать лицо над водой.
— И что с того?
Я хватаю его за балаклаву и тяну. Он крутится из стороны в сторону, но я срываю её. Затем я смотрю на него.
— Привет, Джеймс, — говорю я. — Как поживает жёнушка?
— Не смей…
Я хватаю его за волосы и засовываю голову под воду, удерживая его там. Я поднимаю голову обратно, и он задыхается и отплёвывается.
— Ты нацелился на Коринн, потому что тебе не понравилось, что люди принимали твою жену за неё. Разве не так?
Он не отвечает. Я снова погружаю его голову под воду. Я чувствую странное спокойствие. Я снова поднимаю его голову.
— Разве не так? — шиплю я ему в лицо.
— Сделай это, — говорит он. — Убей меня. Точно так же, как ты убила Теренса.
— Я не убивала Теренса, — говорю я ему. — Но ты сделал всё личным, так что я могу передумать насчёт тебя.
Я опускаю его голову на пол. Вода всё прибывает и прибывает. Я чувствую руку на своём плече.
— Не надо, Бо, — голос Майкла звучит размеренно и ровно. — Он этого не стоит.
— Он, бл*дь, этого
— Да, — говорит он, — заслуживает. Но ты этого не сделаешь. Потому что тогда пути назад не будет. Поверь мне.
Я стискиваю зубы. Я уже чувствую, как конечности Джеймса Мэтисона начинают слабеть. Он уже не сопротивляется так сильно, как раньше. Я чертыхаюсь, затем встаю и ставлю его на ноги. Мои руки дрожат. Я легко могла бы убить Мэтисона прямо здесь и сейчас, и, несмотря на слова Майкла, я не уверена, что мне снились бы плохие сны об этом.
— Лестница, — бормочу я.
Майкл кивает, подхватывает Мэтисона и выталкивает его наверх. Вода доходит мне до пояса, когда я пробираюсь за ними следом. Здесь очень холодно, но моя вампирская кровь защищает меня. Моя вампирская кровь придала мне достаточно сил, чтобы справиться с этим придурком. Я подавляю чувство вины за то, что чуть не совершила, и мой пульс поёт. Это хорошо.
Из-за того, что вода бьёт в верхнюю часть двери, открыть её трудно, поэтому Майкл передаёт Мэтисона мне. Его зубы стучат, а губы синеют.
— Ты не умрёшь, — говорю я ему. — У тебя будет свой день в суде. Ты встретишься с Коринн и позволишь ей посмотреть тебе в глаза. Тогда ты встретишься лицом к лицу с другой Коринн — своей женой — и она увидит, какой ты на самом деле монстр.
Он не отвечает. Майкл ударяет плечом в дверь, заставляя её открыться. Я передаю Мэтисона и оборачиваюсь, чтобы бросить последний взгляд. Пространства для дыхания почти не остаётся; по моим подсчётам, осталось меньше минуты, прежде чем всё это место исчезнет в тёмных глубинах реки. Я решаю, что скатертью дорога. Я присоединяюсь к двум другим на поверхности.
Мы пересекаем помещение, направляясь в темноту ночи, на зеленеющий остров Оливера, и оказываемся на берегу. Деревянная будка для сбора платы за проезд скрипит и начинает крошиться. Деревянные доски не падают в воду, они просто исчезают. Шум стоит неимоверный. Стая гнездящихся птиц, потревоженная этим звуком, взлетает в небо, недовольно каркая. Я дважды моргаю, а затем всё исчезает. Дует слабый ветерок, и по реке пробегает рябь. И больше абсолютно ничего.
Я поднимаюсь на ноги и оглядываюсь на Мэтисона, который растянулся на каменистом пляже.
— Как ты это сделал? — тихо спрашиваю я. — Как тебе удалось совершить все эти преступления на публике так, чтобы никто этого не заметил?
Отвечает Майкл.
— Пузырь времени — он был переносным. Он мог перемещать его, куда хотел. Держу пари, если ты просмотришь старые газетные сообщения, ты прочтёшь о женщинах, которые кричали, прося спасти их жизнь, когда их насиловали, — на его щеке дёргается мышца. — Когда их убивали. А когда люди начинали расследование, там ничего не находилось. Все, что им с Тревором нужно было делать — это продолжать менять года, и их бы никогда не поймали.
Я киваю.
— Вот почему Фиону Лейн оставили в каменоломне, а не в каком-нибудь более людном месте. Ты уже подготовил это место для Коринн. Тебе понадобился пузырь здесь, — я наклоняюсь. — У тебя был только один.
Мэтисон отводит взгляд. Я сдаюсь, выпрямляюсь и засовываю руки в карманы. Я смотрю на сверкающие берега Темзы, пока вода мягко плещется у моих ног. Майкл присоединяется ко мне.
— О чём ты думаешь?
— Что если бы я была эксцентричным миллиардером, которому вот-вот предъявят обвинение в убийстве, я бы сочла устройство с временным пузырем весьма полезным.
— Тобиас Ренфрю, — я киваю. — Интересная теория, — бормочет Майкл. Его тёмные глаза изучают меня. — Как ты, Бо? Ты в порядке?
Я обдумываю это и улыбаюсь.
— Я вампир, — я встречаюсь с ним взглядом. На мгновение он кажется встревоженным, затем расслабляется и улыбается в ответ.
Позади нас раздаётся хруст. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мэтисон вытаскивает деревянный кол. Он поднимает его, готовый метнуть в мою сторону. Майкл вскидывает руку и хватает Мэтисона за горло с такой силой, что его лицо багровеет. Затем Майкл отбрасывает его спиной к ближайшему дереву. Мэтисон оседает на землю, и его голова наклонена под странным углом.
Я смотрю на него. На лице Майкла странное выражение удовлетворения.
— Ты знал, — медленно произношу я. — Ты знал, что у него есть кол. Ты знал, что он собирается что-то предпринять.
— Окончательное решение было за ним. Он знал, что ему никогда не победить двух вампиров, Бо. Он покончил с собой.
— Но сначала он хотел покончить со мной, — Майкл не отвечает. Ему это и не нужно. — Я думала, что после такого пути назад нет.
Он встречается со мной взглядом.
— Нет.
— Но для тебя это не в первый раз, не так ли?
— Нет, — он сжимает мою руку. — Он сам принял решение, Бо.
Я не отстраняюсь. Вместо этого я снова смотрю на воду. Небольшая лодка, пыхтя, плывёт в нашем направлении, и я могу разглядеть знакомую фигуру Фоксворти, вырисовывающуюся силуэтом на фоне полумесяца. Раздаётся громкий лай, и я понимаю, что Кимчи с ним, и он энергично виляет хвостом. Майкл отпускает мою ладонь, а я складываю руки на груди и наблюдаю, как они приближаются. И больше я не произношу ни слова.
Глава 25. Тихая жизнь
— У тебя была напряжённая неделя, — комментирует доктор Лав, глядя на меня с профессиональной озабоченностью.
Я издаю короткий смешок, хотя в этом звуке мало веселья.
— Думаю, можно сказать и так.
— Как ты справляешься с тем, что находишься в центре внимания?
Я неловко пожимаю плечами.
— Протестующие у «Нового Порядка» сдались. Очевидно, они решили, что теперь мы на их стороне. Что бы это ни значило. Всё остальное, связанное с Красным Ангелом — заноза в заднице.
— Вам много звонят?
Я фыркаю.
— Все, кому не лень, хотят взять интервью.
— И ты отказываешь им всем?
— Мой дедушка считает, что мне следует дать хотя бы парочку. Он говорит, что это пойдёт на пользу бизнесу, — я знаю, что в конце концов уступлю. Не стоит тратить время на споры с ним.
Доктор Лав глубокомысленно кивает.
— Ты не думаешь, что твой героический статус оправдан?
Я фыркаю.
— Вот уж едва ли. Я не герой, — я отвожу взгляд, не в силах больше встречаться с ним взглядом. — Я также не чёртов ангел.
Он наклоняется вперёд.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Послушайте, док, у меня всё хорошо. На этой неделе я пила кровь от другого человека, как вы и просили. И, — говорю я, рисуя пальцем крест поверх сердца, чтобы подчеркнуть свою искренность, — мне начинает нравиться быть вампиром. Вампиризм помог мне спасти своих друзей и остановить Мэтисона и Миллера в их саге зла.
— Они действительно были злыми, — соглашается он.
— Полиция разыскала их. Они знали друг друга много лет, — я думаю о странной резьбе на дереве рядом с тем местом, где мы с Мэттом обнаружили скелеты животных. Это были вовсе не две W, а две взаимосвязанные М. В этом районе вырос не Миллер, а Джеймс Мэтисон.
— Мэтисон познакомился с Миллером в приёмной семье. Он пробыл там всего месяц или два, когда его мать ненадолго попала в тюрьму. Но месяца или двух им хватило, чтобы распознать друг в друге родственные души, — в моём голосе слышится с трудом скрываемое отвращение.
— Так что ты должна быть довольна, что никого из них нет в живых, и они не могут продолжать свои кровавые эскапады.
Я делаю глубокий вдох, задаваясь вопросом, могу ли я действительно доверять хорошему доктору.
— В этом-то и проблема, — говорю я тихим голосом.
— В том, что ты довольна?
— Я в восторге. Я не хотела, чтобы головорезы Медичи убивали Миллера, потому что в глубине души, я думаю, я сама хотела убить его, — странно произносить это вслух. — Я думала, что хотела передать его полиции, чтобы всё было как положено. Так я говорила самой себе.
— Но это неправда?
Я качаю головой.
— Нет. Я хотела увидеть, как он страдает. И когда Майкл — я имею в виду, Лорд Монсеррат — помешал мне убить Мэтисона, я поняла, что он был прав. Но когда он всё равно умер… — мой голос затихает.
— Ты была довольна? — подсказывает доктор Лав.
— Я была довольна, — я ковыряю заусенец. — Бывший генеральный директор «Магикса» мёртв. Не от моей руки, но в результате моих действий. Я знала, к чему это приведёт, и всё равно сделала это.
Он хмурится.
— Я не понимаю. Он был за решёткой. Я думал, все признаки указывают на деймона Какоса.
— Я не могу вдаваться в подробности, — бормочу я. — Но он умер из-за меня, — я чувствую тяжесть его взгляда. — Я знаю, что мир не делится на чёрное и белое. Я не настолько наивна. Но…
— Но что?
Я поднимаю глаза.
— Но я всегда знала разницу между правильным и неправильным. Я всегда знала, какой путь является нравственным. Не поймите меня неправильно, — говорю я, — я не идеальна и не притворяюсь таковой. Но кое-кто однажды сказал мне, что я не должна лгать себе, и теперь, думаю, я смотрю правде в глаза. Моей собственной правде, — я сглатываю. — Я не хорошая личность. Я хотела, чтобы они умерли. Все они. В Венесуэле скрывается группа деймонов, и, как только я придумаю, как их найти, я отправлюсь туда и заставлю их заплатить за то, что они пытались сделать с моими друзьями.
— Кто-то может назвать это правосудием, — мягко вставляет доктор Лав.
— Нет, это не правосудие. Правосудие — это хладнокровие, беспристрастность и логика. То, что я хочу с ними сделать, совсем не похоже на это. То, что я чувствую по поводу смертей О'Коннелла, Мэтисона и Миллера, совсем не похоже на это, — я прикусываю нижнюю губу так сильно, что выступает кровь. — Может быть, это делает и меня тоже злой. Правильное и неправильное уже не так чётко различимы.
Его глаза безмятежны.
— Возможно, это первый раз, когда ты была честна со мной.
— Мне страшно, — мои руки дрожат, поэтому я прячу их под бёдра. — Есть черта, и я почти у неё. Как только я переступлю её, я не уверена, что смогу когда-нибудь вернуться. Вот почему я избегала Майкла. Во мне есть тьма, и я чувствую, что она растёт. Я боюсь, что она вырвется наружу, и я никогда не смогу вернуть её обратно.
— Бо, — мягко говорит доктор, — ты не злая. Эти чувства естественны. Любой, кто стал жертвой преступления, жаждет мести.
— Но не каждый может её получить.
Мгновение он смотрит на меня с бесстрастным выражением лица. Затем наклоняется, открывает ящик стола и что-то достаёт. Это маленький круглый белый камешек.
— Возьми это, — уговаривает он.
Я беру камешек из его ладони. Он прохладный на ощупь и очень гладкий, но в нём нет и намёка на магию. Это просто камешек. Я смотрю на него в замешательстве.
— Это символ, — объясняет доктор Лав. — Плацебо, если хочешь. Если в будущем ты почувствуешь то же самое, если тебе покажется, что тьма, о которой ты говоришь, сгущается, и ты не будешь знать, что правильно, а что неправильно, подержи камешек. Используй его, чтобы обрести опору.
Я перекладываю его из руки в руку.
— Не представляю, как это сработает.
Он улыбается.
— Доверься мне. Я врач, — в его взгляде столько доброжелательности, что мне хочется попросить его обнять меня. — Итак, — небрежно произносит он, — что ещё ждёт Красного Ангела, кроме венесуэльских деймонов?
— Не знаю, — я массирую шею. — Всегда есть Тобиас Ренфрю. Он каким-то образом связан с этими чёртовыми деймонами.
Доктор Лав бросает на меня скептический взгляд.
— Он пропал без вести несколько десятилетий назад. Десятки людей искали его. Как ты собираешься его найти?
Я пожимаю плечами.
— Не знаю, — я обхватываю камешек пальцами и крепко сжимаю его. — Может, мне не стоит будить спящих собак.
Кимчи, свернувшийся у моих ног, открывает глаза и тихонько тявкает. Я наклоняюсь, чтобы почесать мягкую шёрстку у него за ушами.
— Тебе нужно отдохнуть, — советует доктор Лав.
Я кладу камешек в карман и чувствую, как моё прежнее «я» выходит на первый план.
— На самом деле, забавно, что вы это говорите. Как только мы здесь закончим, я отправлюсь выпить чего-нибудь расслабляющего в маленький знакомый бар.
— Правда? — его голос звучит сухо.
Мне удаётся улыбнуться.
— Правда.
***
Мне приходится проходить через ту же рутину, что и раньше — стучать в дверь и ждать, пока мне разрешат войти — но на этот раз вампир смотрит на меня с менее враждебным выражением лица.
— Если ты Красный Ангел, — говорит он, — ты должна быть с нами. Цвет Медичи красный, — он улыбается, обнажая клыки тревожного жёлтого оттенка. — Кровь красная.
— Я просто хочу выпить, — я поднимаю ладони в знак покорности. — Больше ничего.
Он приподнимает одну густую бровь.
— Если захочешь большего, дай мне знать, — хотя я и не вижу этого с этой стороны двери, я почти уверена, что он недвусмысленно накрывает пах ладонью.
Я подавляю тошноту и лезу в карман, мои пальцы легко касаются камешка Лава.
— Ты собираешься впустить меня? — спрашиваю я, как будто мне на самом деле всё равно.
Он улыбается, открывает дверь и кланяется.
— Не каждый день знаменитости удостаивают нас своим присутствием.
Я плотно сжимаю губы, подхожу к уже знакомому бару и сажусь на свой обычный табурет.
— «Кровавую Мэри»? — спрашивает барменша, протирая стакан.
— Да, — отвечаю я. — В этот раз настоящую.
Если она и удивлена, то не подаёт виду. Она подзывает одну из ожидающих её вампеток.
— Конечно.
«Мэри» подходит ко мне с широкой улыбкой. Её зрачки расширены. Я не улыбаюсь в ответ, просто протягиваю руку и наклоняю голову. На вкус она одновременно и алкогольная, и пряная, и я понимаю, что она пила водку с соусом табаско, чтобы усилить вкус своей крови. Это должно было бы меня обеспокоить, но этого не происходит.
Когда я напиваюсь, Мэри оставляет меня в покое. В баре тише, чем я ожидала. Я узнаю несколько лиц. Одна женщина, сидящая с подругой в дальнем углу, бросает на меня косые взгляды. Радует отсутствие враждебности. Учитывая моё незаконное вторжение в крепость Медичи всего за несколько дней до этого, я ожидала, что потерплю некоторые неудачи в своём стремлении наладить контакты с Медичи. Вместо этого я испытываю прилив предвкушения, который усиливается, когда я смотрю на столик перед ней и понимаю, что она курит.
Я достаю из кармана всё ту же мятую пачку сигарет и аккуратно кладу её на стойку. Дверь снаружи хлопает, впуская нового клиента, но, прежде чем я успеваю разглядеть, кто это, барменша передаёт мне мой напиток. Я благодарю её и достаю сигарету. Я демонстративно роюсь в карманах, выглядя расстроенной из-за того, что не могу найти зажигалку. Я стараюсь не поднимать глаз, не хочу, чтобы это было слишком заметно. Однако, когда я чувствую, как кто-то дотрагивается до моего плеча, у меня внутри всё переворачивается от восторга.
— Тебе нужно прикурить?
Я поднимаю глаза и тут же с ужасом понимаю, что это Джозеф, добрый самаритянин. Женщина, которую я считала перспективной, больше не смотрит в мою сторону, и я чувствую, как напряжение скручивается в моих венах. Это может быть плохо.
— Спасибо, — бормочу я.
Он достает зажигалку Zippo с выгравированным на ней гербом Медичи и открывает её, зажигая пламя. Не будучи уверенной, что он не собирается сунуть её мне в лицо или пнуть меня в живот, я осторожно наклоняюсь, чтобы прикурить сигарету. Несмотря на то, что мы внутри и нет ни малейшего намёка на ветерок, он прикрывает её руками. Затем наклоняет голову.
— Что-то должно произойти, — тихо говорит он. — Что бы ты ни делала, не доверяй ей.
У меня по спине пробегает холодок. Я отстраняюсь, зажав сигарету в одной руке и крепко сжав в кулак другую. Он одаривает меня небрежной улыбкой незнакомца и уходит.
Я поворачиваюсь обратно к бару, затягиваюсь сигаретой и жду. Он имел в виду женщину, стоящую позади меня? Она собирается подойти? Я смотрю на её отражение. Она встает.
Глубоко вздохнув, я пытаюсь вести себя непринуждённо. Я бросаю непонимающий взгляд на Джозефа, чтобы спросить, та ли это женщина, которую он имел в виду, но он сидит спиной ко мне. Я делаю ещё одну затяжку, когда женщина подходит ко мне.
— Увидимся, Юко! — радостно кричит она. Барменша улыбается и машет рукой. Затем, к моему удивлению, женщина выходит, не сказав мне ни слова.
Я тушу сигарету и бросаю деньги на стойку.
— Спасибо, — говорю я как можно жизнерадостнее. — Ещё увидимся.
Юко отвечает на моё прощание и собирает деньги, пока я пытаюсь последовать за женщиной.
Вышибала подмигивает мне на выходе.
— Так скоро уходишь?
— Мне нужно выгулять собаку, — говорю я ему. Затем выхожу на холодный ночной воздух и начинаю искать следы женщины.
Её нигде не было видно. Я чертыхаюсь. Если Джозеф имел в виду не её, то кого же он имел в виду? Я снова оглядываюсь по сторонам, проверяя, не ждёт ли она меня на маленькой улочке. Никого нет: она уже ушла.
***
Я всё ещё хмурюсь, когда вхожу в офис «Нового Порядка». Питер, по-видимому, уже ушёл домой, и Арзо натягивает пальто, чтобы сделать то же самое.
— Добрый вечер, Бо.
— Привет.
Звонит телефон, и Коннор отвечает. Он бросает на меня быстрый взгляд.
— Ты хочешь поговорить с «Дейли Флаг»? — я качаю головой. — Они заплатят тебе двадцать тысяч за эксклюзивное интервью.
Я изумлённо открываю рот.
— Фунтов стерлингов?
Арзо многозначительно смотрит на меня.
— Ты популярная личность. Тебе придётся поговорить с кем-нибудь из них. Мы не можем упустить возможность рассказать нашу собственную историю.
— Я знаю, — стону я. — Просто дай мне сначала день или два, чтобы собраться с мыслями.
Он кивает мне. Как по команде, появляется мой дедушка.
— Бо.
Я чмокаю его в щёку, затем с тревогой проверяю, нет ли кошки.
— Её здесь нет, — говорит он. — Нечестно брать её с собой, когда рядом эта дворняжка.
Я стараюсь не выглядеть слишком обрадованной. Судя по суровому взгляду, который получаю в ответ, у меня не очень хорошо получается.
— Кое-что только что произошло, — тихо говорю я им всем. Мэтт выглядит взволнованным, подбегая ко мне. Остальные оборачиваются в ожидании. — Я только что была в баре у Медичи и…
Раздаётся громкий стук в дверь, и в комнату врывается фигура. Кимчи дико лает, и я немедленно принимаю атакующую стойку. Колени, затем горло, решаю я, прежде чем фигура бесформенной кучей оседает на пол. Арзо катится вперёд на коляске. Фигура поднимает голову, открывая не только свою личность, но и поцарапанную и покрытую синяками кожу.
— Помогите мне, — шепчет Далия.
Все бросаются к ней… кроме меня и моего дедушки. Я бросаю на него мрачный взгляд, на который он отвечает тем же. Я сжимаю камешек в кармане и делаю очень глубокий вдох. Вот вам и тихая жизнь.
Продолжение следует…
Чтобы не пропустить перевод дальнейших книг серии, подписывайтесь на наши сообщества:
Телеграм: https://t.me/rosland_translations