– Я не знаю, что и думать, – резюмирую я, горестно поглядывая на подругу.

– Карин, и поэтому ты думаешь, что он изменяет? – изумляется Полина.

– Может, не изменяет, – пожимаю плечами, а у самой слезы наворачиваются. – Может, я просто ему надоела, и он теперь не знает, как от меня избавиться.

– Лютаев-то? – подруга закашливается. – Я и не подозревала в нем такой тонкости. Если уж этому что-то не понравится, об этом будут знать все и сразу.

Я бессмысленно верчу в руках Максовскую кружку, из которой по-прежнему продолжаю пить, когда его нет, хотя он приобрел мне такую же.

– Тогда я вообще не понимаю, что происходит, – мямлю я.

– Давай еще раз, – вздыхает Поля, которую я порядком задолбала своим нытьем. – Что не так?

– Он дома почти не бывает, по телефону уходит говорить в другую комнату, вчера от него пахло женскими духами, мерзкими такими, сладенькими.

– А ты чего?

– Чего я? – я тут же куксюсь, вспоминая свои попытки выудить хоть что-то из Макса. – Попробовала задать наводящие вопросы…

Полинка, психуя, отбирает у меня кружку:

– Да что ты как партизан на допросе? А он чего? – она нервно заправляет светлую прядь за ухо, от чего вид у нее становится залихватски стервозный.

– Ты его знаешь. Вот кто настоящий партизан. Либо ничего не говорит, зыркает на меня зелеными глазищами так, что у меня пропадает всякое желание спрашивать, либо отговаривается, типа занят, это по работе.

Слезы все-таки не удерживаются и капают, падая на белоснежную скатерть.

– И давно это?

– Неделю, – хлюпаю я носом. Неужели она не понимает, что это серьезно? Как она может быть такой спокойной?

Максу я больше не нравлюсь. Не нужна.

Он потерял ко мне интерес.

– А тебе не приходило в голову, что это и правда может быть связано с работой?

Смотрю на нее, как на идиотку.

– Конечно приходило! Я три дня себя уговаривала, что это «совершенно точно по работе»! Пока не увидела, что ему звонит женщина, когда он выходит поговорить в другую комнату.

– Ну мало ли… – уже не так уверенно тянет Полина. Я вижу на дне ее глаз то же беспокойство, что и у меня. – А это... как у вас… ну в постели?

Я розовею.

Тут у меня к Максу вопросов нет.

Все стабильно и обильно.

Сегодня утром я еще час не могла собрать мозги в кучку после того, как Макс меня разбудил коварным способом. Собственно, я проснулась уже довольно постанывая от приятного скольжения во влажной киске.

– С этим в порядке, – шепчу я, чувствуя, что от горячих воспоминаний даже волоски на руках встают.

– Тогда и нечего волноваться! – рявкает Поля. – Совсем у тебя мозги набекрень съехали. Вы всего полтора месяца встречаетесь, когда б ты успела ему надоесть?

А я вспоминаю слова Юли о том, что на Макса постоянно вешаются девки. И тот факт, что у них ничего не выходит, меня ни капли не успокаивает. Он ведь такой…

Перед глазами возникает идеальное мужское тело, словно созданное по моему заказу. Длинная шея, широкие плечи, мощная грудь, плоский живот и … ой! Сюда лучше не думать.

И вообще, он такой красивый, сильный, уверенный… От него идет такая энергетика, что устоять невозможно.

Девицы на него устраивают постоянную охоту.

– Ты просто от безделья с ума сходишь в четырех стенах.

Да, Макс очень не хочет, чтобы я возвращалась на работу в фитнес-клуб, поэтому мой отпуск затянулся.

Говорят, мужчины все такие.

Сначала они женщину сажают дома, а потом теряют к ней интерес.

А если я выйду на работу, даже боюсь представить реакцию Макса. Он и так до сих пор одну меня отпускает очень неохотно. После того случая с похищением за мной присмотр, как за президентом.

– А может, гормончики? Ты случайно не беременна?

– Нет, ты что? Мы с Максом знакомы еще слишком мало. Пока вообще непонятно, как долго мы будем вместе…

А у самой губа дрожит. Я не могу себе представить, что его не будет рядом.

Он умудрился за такое короткое время заполнить собой весь мой мир.

Я и сплю-то без него плохо. Макс один раз задержался почти до утра, так я места себе не находила, напялила его футболку, переползла на его половину кровати, обнялась с его подушкой, и стало немного легче, но уснуть все равно не смогла.

Я себе, конечно, уже представляла, как мы поженимся…

Правда, как он предложение делать будет, представить не смогла.

И все это. Весь мой уютный счастливый мир под угрозой, а Полинка легко отмахивается, что я себе все напридумывала, и все хорошо.

– Слушай, идея дурная, но рабочая… – в задумчивости она барабанит пальцами по столешнице. – Может, действительно забеременеть?

Нет уж. Вешаться я на Макса не буду.

Если не нужна, уйду.

Больно будет, ну и что.

Только ведь, сердце все равно надеется.

– Нет, Поль. Если я ему без ребенка не нужна, то и с ребенком только обузой стану.

– Ты погоди расстраиваться. Ну не кажется мне Лютаев ветреным мужиком. Он для этого слишком… конкретный, что ли. Но на всякий случай вот, – она достает из висящей на спинке стула сумочки связку ключей. – Возвращаю. Если станет невмоготу, вэлкам.

– А как же ты? – растерянно смотрю на подругу.

– Я все равно приехала только на неделю: тебя с днюхой поздравить и отца повидать, поэтому торчу в основном у него, у себя даже не появлялась.

– Спасибо, – дрогнувшим голосом благодарю я, сжимая связку в кулаке. – Очень надеюсь, что не понадобится. Но мне страшно.

– В смысле страшно? – напрягается Полина. – Он тебя обижает?

– Нет, что ты… Как можно? Мне страшно его потерять…

Полинка не выдерживает моего несчастного взгляда и порывисто меня обнимает. Гладит по волосам, как маленькую.

– Все будет хорошо, Карин. Вот увидишь.

Мне очень хочется в это верить.

И я повторяю Полинкины слова, как мантру, даже после того, как она уходит.

До самого возвращения Макса.

Сегодня он не поздно, но я уже, конечно, вся извелась. Трех сообщений за вечер от него мне мало. Мне надо всего Лютаева. Со его ворчанием, его шрамами, его страстью. Всего целиком и только себе.

Услышав, что Макс вернулся, я стремлюсь к нему на встречу.

Он охотно раскрывает мне объятья, прижимая к себе, и сердечко мое благодарно и радостно ускоряет свой стук.

И лишь секундой спустя, я понимаю, что не дает мне расслабиться до конца.

Мерзкий запах чужих женских духов.

Макс крепко меня целует и привычным маршрутом топает на кухню, где, бросив ключи, начинает хлопать крышками кастрюль. Я плетусь за ним, снедаемая противоречивыми эмоциями: сомнениями и радостью, что он рядом.

– Как дела? – пристреливаюсь я к аккуратному допросу. – Выглядишь усталым.

– Черт знает, что творится, – ворчит он. – Староверов заказ дал масштабный. Можно подумать, мы в Чикаго живем. Слежка за бабой, слежка за ее отчимом, слежка за еще одной бабой, и каким-то парнишей мутным. Людей не хватает. Я уже главнюков «в поле» отправил. Бумажки сам разгребаю…

– Староверов? – морщу я лоб, фамилия звучит знакомо.

– Владелец «Старз», – поясняет с набитым ртом Макс.

Ну… «Старз» – это круто, наверное, заказ от них важный. Звучит, логично. Объясняет многое, но не запах «Баккары руж». Я специально моталась вчера в парфюмерный, чуть не сдохла, пока все перенюхала, но нашла эти духи.

– Да что ты стоя, как конь! – спохватываюсь я. – В доме есть тарелки!

Хмыкнув, Макс подмигивает мне и демонстративно втыкает вилку в спину еще одной тефтеле. Он выглядит так хулиганисто, что у меня против воли губы растягиваются в улыбке.

Только настроение приподнимается ненадолго.

Раздавший звонок мобильного мгновенно меня напрягает.

Макс выуживает телефон из заднего кармана, смотрит на экран и выдает фразу, оставляющую кровавые царапины на моем сердце:

– Доставай тарелку, а я в душ и сейчас буду.

Он уходит в ванную, и я делаю то, о чем никогда бы раньше и не подумала.

Подкрадываюсь к двери и подслушиваю. Мне самой от себя противно, но остановиться не могу.

До того, как шум воды заглушает разговор я успеваю немного услышать.

– Я уже дома. Ты не могла позвонить часом раньше?... Нет. Слушай, обязательно сегодня?... Как я незаметно могу уйти? Бля, Таня. Ты спецом меня подставляешь?

И все. Включается душ, а у меня выключается свет в глазах.

Зачем?

Зачем так?

Сердце щемит.

Я возвращаюсь на кухню, автоматом достаю тарелки, сервирую ужин и падаю в кресло у окна. Скрючиваюсь, подобрав ноги.

В душе пусто. Я не знаю, как реагировать.

У меня даже обвинить его ни в чем не получается. Он слишком многое для меня сделал.

Макс выходит из душа, встряхивая мокрой шевелюрой, как свежевыкупанный ретривер. Капельки влаги долетают до меня и выводят из транса.

– Карин, ты чего? Спать хочешь?

– Да… Нет… Просто вялая, – бормочу, не в силах разобраться в своих желаниях. Не понимаю, как себя вести.

– Я сейчас отъеду ненадолго. По срочному вопросу, – он садится передо мной на корточки и гладит ледяные ступни. – А ты найди наконец тапки и жди меня.

– А ужин? – спрашиваю я. Неужели просто уйдет?

– Я вернусь голодный, все разогрею и сточу, – обещает Макс.

Вернется голодный… Ясно.

У него всегда после секса зверский аппетит.

В груди ворочается стадо обозленных ежей.

– Я быстро, часа два, и буду дома.

Он целует меня в макушку и уходит в прихожую, натягивая на ходу футболку.

Я слышу, как он обувается, как шуршит кожа его куртки. И я абсолютно не в силах сдвинуться с места.

Макс заглядывает на кухню за ключами.

– Чуть не забыл. Я уже отогнал тачку. Я скоро.

Звук захлопнувшейся двери, как стук молотка по крышке гроба.

Ровно минуту я пялюсь в темный проем коридора, а потом подрываюсь.

Бегу в прихожую, натягиваю кроссовки прямо на босые ноги, курточку на домашнюю майку, цепляю ключи и отправляюсь за ним вслед.

Я впервые понимаю, что испытывает женщина, узнав о сопернице. Меня раздирает от желания спрятать голову в песок и посмотреть на нее.

Выбегаю из двора через арку и голосую. Никогда так мотор не ловила. Это небезопасно, обычно я вызываю такси через приложение, но сейчас инстинкт самосохранения мне отказывает.

Прыгаю на сиденье рядом с водителем как раз вовремя.

Из арки выкатывается Максовский монстр.

– За ним, – хрипло прошу я.

– Муж загулял, что ли? – понимающе хмыкает водила. Я смотрю на него больными глазами. – Да ладно, догоним твоего благоверного, не дрейфь.

Он заводит мотор, и мы и впрямь довольно быстро нагоняем Лютаева.

Макс притормаживает возле дома на углу с Первомайской, и к нему в машину садится девушка. Мне плохо ее видно, она слишком быстро оказывается в салоне, да и у меня перед глазами все плывет. Мой мир рушится.

– Ну? Дальше чего? – спрашивает водила.

– За ними… – помертвевшими губами еле выговариваю я.

– Вот любите вы бабы, поковыряться в ранах… – осуждает он меня, но послушно едет за Лютаевым.

Как в плохом шпионском фильме мы останавливаемся с торца дома, к которому подъезжает Макс.

Девушка выходит из машины первой и, достав ключи из сумочки, открывает невзрачную дверь. Оглянувшись, она ждет Макса, который возится с сигнализацией. Теперь мне удается ее рассмотреть.

Красивая, высокая, немного меня постарше.

Что в ней есть такого, чего нет во мне?

Когда за ними закрывается дверь, я роняю лицо в ладони.

Ладно. Я выдержу. Я слишком Максу благодарна за все. Не будет истерик, не будет слез. Я справлюсь.

– Пожалуйста, – шепчу я, – отвезите меня обратно.

Кажется, настал момент воспользоваться ключами Полины.

Плюхнув сумку в прихожей Полины, я прохожусь по всей квартире и зажигаю свет. Дома у Макса мне хватает только света на кухне и в спальне, а когда есть он, тои его одного. С ним мне не страшно даже в темноте.

Бестолково слоняюсь из угла в угол, слез нет. Глаза печет, но и только.

Душно. Мне так душно. Распахиваю окна и балкон. Поздний вечер в сентябре довольно свеж, но я задыхаюсь.

В голове все еще не укладывается, увиденное.

Как это могло произойти со мной? Почему со мной?

Почему всегда со мной?

Начинает колотить.

Забираюсь в горячую ванну и тупо пялюсь на выложенную на стене мозаику.

В голове пусто. В душе холодно. На сердце тяжело.

Наверное, это закономерно. Я ведь люблю Макса. Это нормально, что мне сейчас больно. Говорят, это проходит. Будем ждать.

Вялое оцепенение охватывает все, движения, мысли.

Вода уже несколько раз остывала, я спускаю ее и набираю новую.

Из прострации меня вырывает звонок телефона. Я догадываюсь, что звонит Макс, не обнаруживший меня дома так поздно. Брать трубку не хочу. Я не умею вот это вот все. Ни прощаться достойно, ни скандалить, ни оставаться друзьями. Уйти по-английски для меня лучший способ, иначе я просто буду плакать.

Не хочу, но мобильник вибрирует на стеклянной полочке постепенно двигаясь к краю. Еще немного и он свалится в раковину. Скорее всего, это не пройдет для него бесследно.

Нехотя сморщенными от воды пальцами беру в руки трубку.

Точно. Макс. Да и кто мне еще будет названивать в такое время…

Зная его, если я не отвечу, он поднимет на уши весь город. У него слишком сильное чувство ответственности. Как там Гордеев говорил? Синдром гиперопеки?

– Карина? – раздается грозный голос прежде, чем я даже успеваю сказать «Алло».

– Да, – беззаботный тон у меня не выходит, как ни крути.

– Ты где? – металл звенит в его вопросе.

– Я поехала к маме, – вру я, и у меня даже получается убедительно.

– Зачем? Почему меня не предупредила? – Макс злится, и я не понимаю, на что. Так же проще. Не надо скрываться, уходить незаметно, искать оправданий.

– Я… Мне нехорошо, и захотелось под крыло к маме.

– Нехорошо? – слышу, как звякают брошенные ключи. – Ты заболела?

Блин, этого не хватало. Я не хочу, чтобы он чувствовал необходимость обо мне заботиться, если я ему больше не нужна.

– Давай, я приеду и заберу тебя.

– Не нужно, я уже в ванной лежу, – пресекаю я его порыв.

Повисает тяжелая пауза.

– Карин, в чем дело?

Я так и вижу, как Макс хмурится.

– Макс, я замерзла, давай попозже созвонимся… – тараторю я, потому что вот-вот расплачусь.

Кладу трубку.

Господи, какая я дура!

Я даже нормально с ним не могу поговорить!

Зачем я наплела про маму? Что я несу?

Надо было просто сказать, что я знаю, про другую женщину и все!

«Я жду звонка». Сообщение от Макса меня убивает.

Не стану звонить, скажу, что уснула. Или что маму не хотела беспокоить.

Выбравшись из ванной, я клацаю зубами в выстывшей квартире, но не могу заставить себя закрыть окна. И выключить свет тоже не могу.

Надуваюсь горячим чаем, который кажется мне безвкусным по сравнению с теми травами, что мне заваривает Макс. Пытаюсь листать книжку, но она про любовь, и я в сердцах зашвыриваю ее за кровать.

Завернувшись в плед, пялюсь в проем распахнутого балкона. Ночь. Безоблачная.

Огромная пузатая луна висит как-то боком в окружении ярких звезд. Нужно поспать, а я не могу. Я уже не умею спать без Макса.

Мне снова кажется, что сейчас появится Каплин или что я очнусь в том страшном доме.

Мне нужны руки Лютаева, его горячее дыхание на шее, нужно то, как он заворачивает меня в одеяло и подсовывает подмышку. А еще лучше, чтобы он был на мне и во мне. Тогда мне становится плевать, что вообще происходит в мире.

Я вспоминаю наш первый поцелуй.

Сладкое воспоминание с горьким привкусом.

Наши ночи. Наши перепалки. Наш договор.

Я просто буду радоваться, что это было в моей жизни.

Судя по грохоту, на улице поднимается ветер. Он мотает обрывок какого-то кабеля свисающего с крыши, и тот бьется о крышу одного из балконов. Макс уже пообещал, что вырвет его с мясом, если никто ничего не предпримет, потому что он мешает нам спать с открытым окном. Но сейчас этот стук меня успокаивает.

Я снова впадаю в транс. Глаза пересохли, потому что я даже моргаю редко.

Оглушающий звук рингтона врывается в сознание, и я отвечаю на автомате раньше, чем соображаю, что это Макс не дождался моего звонка.

– Карин, – голос мягкий, так он со мной разговаривает перед сном, и у меня перехватывает дыхание. – Ты уже в кровати?

– Да, – выдавливаю я из себя.

В трубке слышатся непонятные помехи.

– Ты заснуть без меня сможешь? – обеспокоенно спрашивает Лютаев.

– Я постараюсь, – обещаю я, потому что теперь мне нужно научиться это делать.

– Девочка, мне тебя не хватает. Я бы хотел тебя поцеловать. В твои пухлые губки. И в те, и в другие, – хрипотца в голосе Макса мгновенно вызывает у меня повышение температуры.

Так непривычно слышать от него такое…

– Я бы взял тебя сзади, а перед этим приласкал так, что ты бы умоляла меня об этом.

У меня выбивает воздух из груди. Я всегда умоляю, Макс этим упивается. Сдерживается до последнего, лишь бы услышать, как я прошу в меня войти.

Краска бросается мне в лицо.

– Я хочу почувствовать твой вкус, почувствовать, как ты выгибаешься под пальцами, как дрожишь на моем члене, девочка…

Что он творит? Зачем Макс говорит все это.

Какой-то шум прерывает его на секунду, но я не могу сбросить звонок:

– Как бы ты хотела? Тебе ведь нравится сверху? Сегодня я бы тебе позволил…

Во рту пересыхает, и, похоже, не у меня одной.

Макс дышит тяжелее:

– Ты не представляешь, на что я готов, чтобы сейчас устроиться между твоих ног, – его прерывистый вздох и мой почти еле слышный стон. – Чтобы твоя мокрая дырочка была заполнена мной…

– Макс, – мой беспомощный зов вдруг перекрывает странный шум со стороны балкона.

Я подскакиваю на месте, в панике хочу убежать, но путаюсь в пледе.

Прежде, чем мое сердце успевает остановиться от испуга, с балкона выходит злой Лютаев, стаскивающий гарнитуру.

И вид у Макса, отбрасывающего гарнитуру куда-то в сторону такой, что спокойнее мне не становится. Он все в тех же черных джинсах, белой футболке на которых видны мокрые пятнышки от начинающегося дождя и босой.

– Через балкон? – придушено сиплю я, разом представив, как это опасно, между нашими квартирами целый этаж. – Ты сошел с ума!

– Я же говорил, что ты даже не представляешь, на что я готов, – рычит Лютаев.

Я изумленно смотрю на него. Макс всегда сама сдержанность и собранность.

Такого откровенного проявления эмоций почти не случается.

Он как-то однажды мне уже угрожал, что, если я не открою дверь, он влезет в окно. И я ему поверила тогда.

Но сейчас? Ночью? В темноте? Под дождем?

Мне становится не по себе. В основном потому, что его выходка вызывает у меня необъяснимый приступ желания. Минуту назад я ежилась, потому что кончики волос, намокшие в ванной, стали холодными от свежего воздуха, и шея у меня замерзла.

А теперь меня заливает странный горячечный жар.

– Замерзла в ванной, говоришь? – словно читая мои мысли, спрашивает Макс. – Сейчас я тебя согрею.

Он стаскивает футболку. Я засматриваюсь на играющие на груди мускулы, и не сразу догадываюсь, что надо выпутаться из кокона и драпать. Макс действительно зол.

– Как ты меня нашел?

– Неужели ты держишь меня за дурака? Зубную щетку забрала, а кошелек с пристегнутыми к нему ключами от квартиры матери оставила на полке в прихожей.

Лютаев щелкает пряжкой ремня и делает шаг в мою сторону.

Я отползаю в сторонку, попутно высвобождаясь из пледа.

– Макс…

– Мы потом с тобой обязательно поговорим, Карин, – обещает Лютаев, расстегивая молнию на джинсах. – Тебя послушаю, да и мне есть, что сказать. А пока, дорогая, мне надо успокоиться.

Успокоиться?

Я вскидываюсь. Это ему надо успокоиться?

И он еще смеет тянуть ко мне свои лапы?

И Макс действительно тянет. Сбросив джинсы вместе с бельем и деморализуя меня открывшимся зрелищем, он в одно мгновение вытряхивает меня из пледа. Я до сих пор стесняюсь его откровенно разглядывать и делаю это, пока Макс не видит. Или делает вид, что не видит.

Я вспыхиваю и даже зажмуриваюсь, хотя с невинностью Макс заставил меня попрощаться полтора месяца назад.

Хуже того, он меня подсадил на секс с ним. Я однажды попыталась пофантазировать абстрактно, но ничего не вышло. Только Макс, только его руки, его губы…

Мое смущение играет Лютаеву на руку.

Секунда, и я лежу на спине. Под ним.

– Открой глаза, Карина, – требует Макс. – Ты обещала мне, что никогда не будешь от меня сбегать. Помнишь?

Помню. Но сейчас совершенно другой случай. И я не сбежала. Я ушла.

Все это я говорю ему глазами, потому что не могу выдавить и слова.

Макс же времени не теряет. Гипнотизируя мои губы жадным взглядом, он просовывает под меня руку и сжимает попку.

– Ты обещала, и слово не сдержала. Пеняй на себя.

Он прижимается губами сначала к бьющейся на шее венке, проводит дорожку кончиком языка до уха, и я вся покрываю мурашками. Чувствую, как напрягшиеся соски упираются в гладкую кожу на его груди.

Очень хочется упрекнуть Макса, но не в чем.

Он-то мне ничего не обещал.

Меня возмущает это его «пеняй на себя», однако, не смотря на угрожающий смысл, я в жизни не смогу представить, что Макс мне навредит. И уж точно не поднимет руку. Максимум – затянет секс-марафон. Иногда с ним случается. После целого дня на работе он, игнорируя поздний ужин, просто утаскивает меня в постель и срывается с цепи.

Обычно я не возражаю. Ни до, ни во время. Правда, поскуливаю потом.

Последний раз такой приступ был у него неделю назад.

Мне и в голову не могло прийти, что ему меня недостаточно.

Ненасытный.

– Я не хочу! – ругаюсь я, пытаясь оттолкнуть эту каменную плиту.

Лютаев заглядывает мне в глаза.

– Уверена? – он чуть двигает бедрами, бесстыже потираясь об меня вставшим членом, и у меня внизу живота тяжелеет.

– Да!

– Хорошо, я спрошу тебя о твоих желаниях, чуть попозже.

С этим словами он впивается в меня поцелуем, а его рука по-хозяйски прокладывает путь к моей дырочке.

Продолжая меня целовать, он скользит между складочек, к моему стыду, влажных, признающих его право брать меня.

Внутри у меня разгорается огонь, а Макс все целует и целует, посасывает нижнюю губу, языком обводит верхнюю, дарит мне свое дыхания, потому что от его нахальных распутных движений там внизу, мне не хватает воздуха.

Я позорно теку. Его пальцы покрыты мое смазкой.

Природа берет свое, и я непроизвольно двигаю бедрами навстречу пальцам Лютаева.

Истерзав мои рот так, что он распух и горит, Макс спрашивает:

– Ты все еще не хочешь меня, Карина?

– Нет, – нахожу я в себе силы отвергнуть его.

– А так? – и его губы накрывают ноющий сосок, а пальцы погружаются в жаждущую киску.

– Ах… – это все, что вырывается у меня в ответ.

– Мне перестать, Карин? – и Лютаев снова обращает свое внимание на мою грудь.

Втягивая в горячий влажный рот, он посасывает вершинку, а потом сдавив ее губами, наглаживает языком.

Вместе с тем, что творят его руки, это лишает меня голоса на совсем.

К двум пальцам добавляется третий, они распирают мою дырочку, вызывая жгучее желание быть заполненной до самого конца.

А когда большой палец ложится на набухший клитор и начинает по нему кружить, мне скручивает от переполняющего возбуждения.

– Кариночка, – снова ласковый голос. – Ты меня хочешь?

– А.. Ах…

– Скажи, девочка моя, ты готова для меня?

Господи, о чем он спрашивает? Меня почти трясет. Но я не могу ответить ему ничего связного.

– Раздвинь ножки, Карин, – нежный шепот на ухо и уверенные ласки внизу.

И я раздвигаю, чувствуя, как между бедер устраивается Макс, как его головка упирается в скользкие от соков половые губы.

– Послушная девочка, – одобряет Лютаев, но не спешит в меня входить, хотя я ощущаю его натянутой струной под своими пальцами. – А сейчас я преподам тебе урок.

Это развратник, продолжая растягивать меня, второй рукой зажимает пульсирующий клитор между пальцами и начинает его перекатывать между подушечками.

У меня прорезается голос, но только для того, чтобы непрерывно стонать.

Искры в глазах ослепляют, я вцепляюсь в запястье Макса, пытаясь прекратить эту сладкую, но невыносимую пытку.

Увы, моих сил недостаточно, я и просто схожу с ума от захлестывающих меня ощущений.

Беспощадный Лютаев показывает мне, какую власть надо мной имеет.

– Открой глаза, Карин, – жесткий приказ. – Послушай меня, девочка моя. Я тебя никогда не отпущу. Ты моя.

Я уже почти царапаюсь, потому что ласка будит во мне такую жажду, что я вся дрожу. Он нужен мне внутри, сейчас же!

И я не получаю его!

Сквозь слезящиеся глаза смотрю на суровое лицо.

– Никто не получит тебя. Ни под кем не будешь кончать. Никто не будет слышать эти стоны.

Кусаю губы.

– Кар-р-рина, – рычит Лютаев. – Ты меня поняла?

Судорожно киваю, уже напрочь забыв, чем заслужила такое испытание.

– Ты готова для меня? – переспрашивает Макс и, наклонившись, облизывает сосок. – Не слышу, девочка.

– Да…

– Ты же больше не будешь убегать, правда?

– Да… – всхлипываю я, потому что электрическая молния прошибает тело насквозь каждую секунду, с каждым нажатием на горошинку, с каждым движением в хлюпающей пещерке.

– Умница.

Макс оставляет мою зудящую дырочку и, перехватив одной рукой обе мои, заводит их мне за голову.

– Давай, сладкая… Покажи, как ты рада меня видеть…

Тело выгибается дугой, когда он покрывает поцелуями ключицы. Ноги раздвигаются шире, а бедра толкаются вперед.

– Смотри на меня, Карина, – еще один приказ.

Слушаюсь и вижу, как Лютаев снова приставляет член к моей дырочке, чувствую губками гладкую головку. Предвкушаю облегчение, рвусь к нему навстречу.

Надавив слегка, Макс врывается в меня на всю длину, вызывая у меня протяжный стон. Я трепещу на его органе, но лишь секунду.

Лютаев, будто действительно сорвавшись с цепи, жестко буравит, почти выходя из меня полностью, возвращаясь до упора, пока яйца мягко не ударят по срамным губам.

Я мечусь по простыням, волосы лезут в лицо, тело пылает… Я почти ничего не соображаю кроме того, что я не должна убегать.

Такого секса у нас точно не было, даже весьма развратный Лютаев щадил меня.

Но сегодня пощады ждать не приходится.

Я кончаю, взрываясь на миллионы частиц, а Макс все не останавливается. Он берет меня жестко, без церемоний. Мне везет, что своими ласками Лютаев подготовил меня достаточно. И сейчас мне все нравится. Эта новая грань близости дарит умопомрачительные ощущения. В прямом смысле слова.

И за первым оргазмом накатывает второй, более острый, почти болезненный.

А Максим все продолжает меня терзать.

Серия мелких вспышек окончательно лишает меня сил.

Я отключаюсь вместе с оргазмом Макса.

Загнав свой орган до самого конца, он кончает, покрывая поцелуями мое лицо.

А дальше перед глазами все темнеет.

Прихожу в себя, когда Лютаев заматывает меня в плед.

– Ты псих… – еле выговариваю я.

– Карина, я еще недостаточно спокоен, чтобы нормально разговаривать. И у меня еще полно энергии на благое дело.

Я затыкаюсь. Еще один приступ собственничества я не переживу, а поговорить нам все же придется, но пока я, пожалуй, подожду с полемикой.

Завернув меня в плед, Макс перекладывает меня в кресло, и расправляет кровать, поле чего возвращает меня на постель и еще сверху укрывает одеялом.

Он ложится рядом так, что у меня полностью блокированы все пути к отступлению, только если форсировать его самого, но это всегда кончалось предсказуемо.

– Потом поговорим. Спи, Карин. Я рядом. Кошмаров не будет.

Какие кошмары?

Под мерное дыхание Макса я проваливаюсь в сон, как в кроличью нору.

Меня принимает в свои объятия теплая чернота, и я засыпаю, даже не успев обмозговать все события сегодняшнего дня. Накал был слишком мощный, и лампочка перегорела.

Утром я понимаю, что за всю ночь так ни разу и не пошевелилась, придавленная Лютаевской тяжелой рукой, и отлежала себе все к чертовой матери.

Поерзав, достаю из-под Макса онемевшую конечность.

Лютаев от этого движения просыпается. Это выражается в том, что его рука на моем предплечье мгновенно сжимается, фиксируя меня на месте. Распахнувшиеся зеленые глаза смотрят на меня с подозрением. Сразу же тянет оправдаться:

– Мне по делу…

Тяжело вздохнув, Макс выпускает меня из хватки, но путь на свободу не облегчает. Мне приходится перелезать через него, и он пользуется тем, что затекшее со сна тело неуклюже, и попутно меня тискает.

В итоге вырываюсь я из кроватного плена красная и тяжело дышащая, с колотящимся сердцем.

В ванной плещу на лицо прохладной водой и долго разглядываю в зеркало отметины, которые Макс мне наставил этой ночью. Это какой-то кошмар.

Он всегда старался быть со мной аккуратен и бережен. Даже когда он терял голову, я чувствовала, что для него я хрупкая. О таких вещах, как засосы, речи и идти не могло. Если только случайно.

А сегодня в него вселился дьявол.

Мне казалось, Макс ненасытен, но только сейчас я понимаю, как он сдерживался. Эта ночь… Это ведь даже не был жесткий секс, я не знаю, как это назвать… Бескомпромиссное обладание.

Меня снова затапливает горячая волна, внизу живота все скручивается от сладкого спазма при воспоминании об особо впечатляющих моментах.

И зачем Лютаев контролирует себя в постели?

Я ему доверяю. Мне частенько поначалу неловко, но ради него, я готова к экспериментам.

Если Макс ради такого секса идет к другой женщине… Это еще больнее, потому что лишает его меня. Мне… все понравилось…

Стук в дверь, прерывает мои размышления.

– Карин? – обеспокоенный голос. – Ты в порядке?

Ну вот, расстраиваюсь я. Я же не хрустальная! Я нормальная женщина!

Подумаешь, меня как следует поимели! Откуда столько волнения?

– Да, я сейчас, – отзываюсь я.

Нацепив банный халат, уступаю ванную Максу, но тот плетется за мной на кухню.

– Ты мне травму нанесла, – ворчит он. – Психологическую. Мне показалось, что ты сбежала из ванной.

Я ставлю чайник и почему-то стараюсь на Макса не смотреть.

Мне немного страшно.

Нам придется поговорить, и я хоть и знаю заранее, что мне не понравится, все равно предпочитаю оттянуть разговор. Как удобно было спрятать голову в песок. Просто смыться.

– Ты почему босиком? – вдруг рявкает Лютаев. – Все нараспашку!

Он уходит и возвращается с пушистыми Полинкиными тапками.

Усевшись передо мной на корточки, он помогает мне обуться, а я позволяю себе пожирать глазами эти мощные плечи, длинную шею, светлые волосы… Словно почувствовав мой взгляд, Макс вскидывает на меня потемневшие глаза.

Какой же он красивый…

Скользящим движением он проводит по моим ногам от щиколоток до колена, вызывая у меня волнение и трепет. Поднимается передо мной, нависает, сердце снова начинает колотиться. Сильный, взрослый, опасный…

Лютаев отбирает у меня заварочник, аккуратно ставит его позади на столешницу, ладонью обхватывает мое лицо, заставляя привстать на цыпочки и легкими поцелуями проходится по следам его страсти на шее, ключицах и плечах.

Во рту пересыхает. В этом столько нежности и ласки, что у меня в груди становится больно.

– Девочка, – Макс прижимает меня к себе.

Я готова навсегда остаться в этих объятиях, вдыхая запах его кожи, греясь его теплом. Щелчок вскипевшего чайника нарушает нашу идиллию.

Лютаев переключается на чай, оставляя меня сожалеть о том, что я вообще решила что-то заварить. Впрочем, он как всегда недоволен содержимым упаковки. Дома… Я уже привыкла называть квартиру Макса домом… Дома он всегда сам заваривает мне травяные чаи, тут их разумеется нет, поэтому Лютаев морщится.

У меня просыпается клушкинский инстинкт покормить своего мужчину, но в квартире, где никто не живет, в холодильнике пусто.

Однако, Макс, похоже, не настроен на весьма ранний, судя по темени за окном, завтрак.

Сонное состояние уступает место нарастающему напряжению.

Усадив меня с чашкой чая за стол, Лютаев встает напротив, прислонившись к холодильнику и сложив руки на голой мускулистой груди.

Даже в одних джинсах он выглядит угрожающе.

Неужели этот мужчина терял сегодня ночью голову со мной в постели? Это же дикий зверь, первобытная мощь…

– Не смотри на меня так, Карин, – хрипло просит Макс. – Нам надо поговорить.

Как я могу смотреть на него по-другому? Даже шрам на его боку вызывает у меня восторг.

– Карин, – предупреждение в голосе Лютаева становится весомее. – Надо расставить все точки над «и», а потом я наконец смогу тебя наказать.

– Наконец? – ошалев, спрашиваю я, когда до меня доходит смысл его слов. – А ночью что тогда было?

– Ночью я успокаивался.

Я пытаюсь запить это откровение, но чай слишком горячий. Фигасе Макс разволновался… И тут же краснею, вспомнив «давай, сладкая… покажи, как ты рада меня видеть…», и закашливаюсь.

– Карин, что это был за побег века? – сурово спрашивает мой викинг.

– Это был не побег… Мне нужно было подумать… – мямлю я, хотя про себя бодро и аргументированно объясняю, почему ушла.

– Подумать? О чем? Карин, ты мне соврала, сказала, что ты у матери. Что я должен был думать? – заводится Лютаев.

– А что должна была думать я? – решаюсь я наконец. – Ты уходишь к другой, а я должна на это просто смотреть?

– Мне стоило подождать, пока ты меня бросишь сам? Или ты не собирался? – отвернувшись от Лютаева, пылю я, накручивая себя от души, потому что спокойно поговорить об этом у меня не хватит духу. – Удобно же. Я останусь, как домашний питомец, не мешающий проводить время с другими женщинами?

Тишина.

Заставляю себя посмотреть на Макса.

У него охреневшее в прямом смысле слова лицо.

– Что-о-о? – тянет он растерянно.

– Что? Долго мне еще задыхаться в запахе чужих духов? – злюсь я. – Смотреть, как ты уходишь из дома «по делам»? Слушать, как ты разговариваешь в ванной с чужой женщиной? И гадать: одна она или их уже много?

По мере моей тирады лицо Лютаева вытягивается еще больше.

Наверное, обалдел от моего наезда, привык, что я мягкий человек и не люблю скандалы. Но я живая! И мне больно! Всему есть предел! И я хотела обойтись без этих упреков, он сам выбрал второй вариант!

– Неужели нельзя сказать правду? Если тебе нравится другая, я бы не стала тебе мешать…

И он меня не разубеждает, молча слушает.

Я вот-вот разревусь.

Горло сдавило спазмом. Голос уже противно писклявый.

Сейчас хлынут слезы и сопли. Я не умею плакать красиво, и Макс запомнит меня истеричным чудовищем, пятнистым как мухомор.

– Ты ничем мне не обязан… Я понимаю… – выталкиваю из себя слова с трудом.

Лютаев наконец прерывает меня.

– Ты ревнуешь, – озаряет его.

Голос его звучит… шокированно.

– Тебя это удивляет? – вскидываюсь я.

Как может быть иначе? Он моя первая любовь, мой первый мужчина, мой настоящий герой! Бесчувственная сволочь он. Если он скажет что-то вроде, ну раз ты ревнуешь, тогда я больше не буду трахать других баб, я его убью!

– Карин, ты ревнуешь, – повторяет он, как будто сам не верит в то, что слышит.

Уже шмыгаю носом. А что он от меня ждал? Благословения?

– Я все время забываю, что ты у меня еще маленькая, – выдает Макс, выбешивая меня на раз.

Это мы сейчас про что? Про то, что взрослые девочки должны понимать, что у мужиков есть слабости? Право на лево? Типа будь умнее, перетерпи?

Тяжелый и едкий ком распирает грудь.

Офигеть! В двадцать я этого не понимаю, а как только стукнет двадцать один – сразу пойму? Что-то я не думаю, что за месяц «поумнею» настолько!

– Ну вот, видишь… Тебе нужен кто-то более взрослый. Готовый к такому. Вчерашняя, наверно, подходит, я – нет! – отрезаю я.

– Вчерашняя? – бровь Макса приподнимается, а голосе слышится неуместное веселье.

– Давай не будем врать, хорошо? Не после того, через что мы прошли, – дребезжу я надтреснуто. – Я вас видела. Да, это некрасиво, но я проследила вчера за тобой. Я своим глазами посмотрела на нее…

В зеленых глазах Лютаева вспыхивает опасный огонек.

– Проследила?

Да что он к каждому слову цепляется? Как эхо, повторяет мои слова.

Ну хоть не говорит, что я все себе напридумывала!

– Проследила! И что? Мне должно стать стыдно? – с вызовом смотрю на Макса.

Он отлепляется от холодильника, поводит обнаженными плечами, отчего мускулы на груди играют.

– Ты меня удивила, Карин, – внезапно его голос стал ниже.

Макс подходит ко мне, и я вскакиваю со своего места. Пытаюсь дезертировать, потому что, когда он так близко, ругаться с ним невозможно.

Но отскочить в сторону не успеваю и оказываюсь зажата между столом и телом Лютаева.

Эта бесчувственная зараза тянет лапы к вороту халата, а когда я стягиваю его, не позволяя распахнуть, он просто дергает за поясок.

Разозлившись, бью его по рукам.

Это прям достижение. Потому что раньше мне и в голову такое бы не пришло, я до сих пор робею перед Лютаевым, как пятиклашка перед выпускником.

А сейчас я прям боевой хомяк.

Голый боевой хомяк.

Потому что пояска меня все-таки лишают. И горячая ладонь в миг ложится на талию под халатом.

– Перестань! – требую я.

– Неа.

От этого офигительного контраргумента, у меня пропадает дар речи, а Макс подхватывает меня и усаживает на стол, без раздумий вклиниваясь между моих ног и нагло распахивая полы халата до конца.

Непрошибаемый тип!

Бесит! Что за манеры все решать в койке?

Он что думает, я еще пару раз кончу и забуду про его измену?

– Ты мне ничего не хочешь сказать? – пыхчу я, отбиваясь от бессовестных рук, шарящих по телу. – Ты что-то говорил про точки над «и»!

– Обязательно, Карин, – бормочет Макс, целующий меня в шею, царапая кожу вылезшей щетиной и будоража дыханием в ухо.

– Что? – свирепею я. – Уже наказание?

Брыкаюсь изо всех сил, но где-там… Только окончательно оказываюсь в плену викинга.

– Нет, – грубоватая ладонь накрывает левую грудь, – накажу потом. Это надо делать в спокойном состоянии, а сейчас я разволновался. Мне надо успокоиться…

Да блин!

Я уже лопатками на столе, и влажный поцелуй на ключицах никак не могу предотвратить.

Успокоиться ему надо! Какого черта он выглядит довольным, как слон во время купания?

– А тебя мы наказывать не будем? – шиплю я, когда кое-кто пробирается рукой к низу живота.

– Ты даже не представляешь, что я испытывал всю неделю, когда ты была, как дикобраз, – ворчит Лютаев, не переставая меня тискать. – И за это мы тоже будем наказывать тебя. Но позже.

Я в шоке! Он изменяет и недоволен, что я не рада до жопы?

Вжиканье молнии выводит меня на новый виток возмущения, но стоит мне открыть рот, чтобы высказаться, как меня целуют.

Пальцы Макса добираются до опухшей киски и поглаживают ее шершавыми подушечками, как бы извиняясь за прошлую ночь или за грядущее вторжение.

Соски мгновенно реагируют на эту нескромную ласку, и кожа покрывается мурашками. Тело предает меня сразу, даже не пытаясь пережить осаду, оно выбрасывает белый флаг и выделяет смазку, которую Макс размазывает по складочкам.

– Ты меня ревнуешь, Карин, за это будет поблажка, но маленькая.

За полтора месяца Макс изучил мое тело вдоль и поперек, и теперь ему не составляет никакого труда сломать мое сопротивление самым горячим способом.

Перекинув мои ноги на одну, Лютаев медленно входит в меня, жадно вглядываясь в мое пылающее лицо потемневшими глазами.

Попискивая и кусая губы, принимаю в себя член Макса.

Невыносимо сладко.

Ладонь Макса ложится на ягодицу, слегка раздвигая попку, чтобы ему было виднее, как его ствол погружается в мою девочку.

Это так порочно, что я зажмуриваюсь.

Впрочем, ощущения от этого только усиливаются.

Медленно раскачиваясь во мне, Лютаев подчиняет мое тело. Оно заполняется истомой, тягучим ожиданием, нарастающим томлением.

В припухшей после жаркой ночи киске, член Макса, как электрический угорь, колючими разрядами бьет в каждый миллиметр завоеванной территории. Меня заливает жаром, кожа покрывается испариной, я похныкиваю не в силах сдерживаться.

Макс чуть меняет наклон и наращивает темп, влажные звуки становятся слышнее.

– Хорошая девочка, – одобряет Лютаев, когда я начинаю постанывать в голос.

Он дотягивается до груди, сминает небольшой холмик, и меня прошивает насквозь огненной нитью, а Макс, ухватив меня за попку покрепче, жесткими короткими ударами долбит в киску, стимулируя какую-то гиперчувствительную точку внутри.

Лютаев знает, что делает, и я достигаю разрядки крайне быстро.

В отличие от него.

Когда меня начинает колотить дрожь оргазма, он усложняет аттракцион.

– Какая же ты у меня гибкая, – восхищается Макс со стоном. – Охуеть…

Он закидывает мою ногу себе на плечо, удерживая за попку, разворачивает меня почти на весу, раскрывая как бабочку, и, уже не сдерживаясь, насаживает на член.

Ладонью Лютаев потирает доступную ему пульсирующую зону, надавливая на клитор, на губки, и заставляет меня кричать.

Продляя мой пик, Макс двигается в бешеном ритме и, наконец, с рыком окропляет меня горячими брызгами.

В сознании мелькает какая-то мысль, но я не успеваю за нее ухватиться. Просто обмякаю в руках Лютаева, который продолжает мне сжимать и тискать, покрывая поцелуями все, что попадается ему на пути.

Немного угомонившись, он сгребает меня со стола и несет в ванную, где, содрав с меня влажный халат и настроив воду, ставит меня под струи. Придерживая, потому что ноги не держат, он смывает следы своей вспышки страсти, а я только беспомощно хватаюсь за его плечи, пытаясь понять, как это скандал перерос в такое, и почему, виноват Макс, а мне же его еще и пришлось успокаивать…

Прямо сейчас у меня нет никаких сил, чтобы вернуться к разговору, который прервал это вандал самым непотребным образом. Да я даже «му» сказать не могу, только смотреть на Лютаева укоризненно.

Макс в отличие от меня довольно бодр и, похоже, в хорошем настроении.

Завернув меня в полотенце, он относит меня в спальню.

Пока я наслаждаюсь тем, что мои ноги, наконец, вместе. Лютаев быстро одевается и сгребает мою одежду.

– Я отлучусь ненадолго, а ты пока полежи. Подумай о своем поведении…

Я бы возмутилась.

Но сил нет.

– Зачем тебе мои шмотки, – еле выговариваю я, вспомнив судьбу горошков.

– Чтобы ты уйти не могла, – спокойно отвечает стервец. – Я и ключи заберу.

– Ты оставишь меня голой? – поражаюсь я, но довольно вяло.

– Я плохо постарался, чтобы тебе в ближайшее время никуда не хотелось? – приподнимает Макс бровь.

– Мы не договорили, – все-таки рыпаюсь я. – Я не буду терпеть измены…

Лютаев смотрит на меня умильно, будто на котенка, который в первый раз сходил в лоток. Бесит, но ругаться действительно нет сил. Укатали сивку крутые горки.

Макс на прощанье целует меня в висок и, гремя ключами, отчаливает. И надо же не через окно. Блин.

Гоня от себя мысли, куда направил свои стопы этот террорист, я незаметно засыпаю.

– Карин? Карина?

Нет. Ни за что. Даже и не просите, я не проснусь.

– Карин, открой глазки. Нам надо поговорить…

А вот эта фраза ввинчивается в мозг сразу, прогоняя сон мгновенно. Еще никогда в истории слова «нам надо поговорить» не предвещали ничего хорошего.

Я подскакиваю на месте и тут же морщусь. Все-таки Лютаев за последние сутки превзошел самого себя. Даже мое тренированное тело жалуется. Особенно некоторые места.

От резкого движения полотенце начинает сползать, и взгляд Макса становится заинтересованным. Спешно закутываюсь назад.

Нет уж.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – щурится Лютаев.

– Да, – поспешно отвечаю я, нечего откладывать тяжелый разговор.

– Точно?

– Да, – киваю, а у самой мысли в разброд, как тараканы под веником. Что он хочет мне сказать? Все-таки бросает?

– Ты уверена?

– Да, – уже злюсь я. Чего он тянет?

– Ты меня любишь?

– Да, – подтверждаю на автомате и, спохватившись, зло смотрю на Макса.

– Это хорошо, ты заслужила назад одежду, – веселится надо мной бесчувственный чурбан.

– Зачем ты со мной играешь?

– Я очень серьезен, Карин, – но в голосе слышится улыбка. – Ты готова расставить все точки над «и»?

Сижу, нахохлившись, на переднем сиденье Лютаевского автомонстра.

Естественно, Макс ничего мне не объясняет, спасибо, дал одеться.

Я даже пробую поскандалить на предмет того, что наши дорожки разошлись, и никуда я не поеду непонятно зачем. Пробую, потому что позорным образом еле сдерживаю слезы.

А Лютаев цветет и пахнет, как майская роза.

Увидев, куда мы подъезжаем, я вся сжимаюсь от неприятных воспоминаний.

Тот самый двор, где я так и не решилась выйти из такси… Видела их…

Зачем? Что я ему сделала?

Или он просто не понимает, насколько мне больно?

А когда тяжелая металлическая дверь распахивается, и на крыльцо выходит та женщина… Я помню, что Макс разговаривал с ней в ванной, то назвал ее Таней, но мне совершенно не хочется ее персонализировать. Какая-то мерзкая чужая девица.

– Ну пошли знакомиться, – зовет Макс, выкопавший что-то из недр бардачка.

– Не пойду.

– Карин, это не долго… – опять его голос становится мягким обволакивающим.

– Макс, нет. Тебе точно нужно мое благословение? – в носу начинает свербеть. Я сейчас разревусь, и эта увидит меня такой…

– В какой-то степени, но не в том вопросе, про который ты говоришь, – отвечает он.

То есть Макс все же понимает, что мне неприятно ее видеть, и что знакомиться с ней я не вижу повода…

– Сделай это для меня, Карин, – просит Лютаев, и я, сцепив зубы, отстегиваю ремень безопасности.

Макс обходит машину, чтобы подать мне руку, а девушка уже идет к нам, сияя во все тридцать два.

– Вы, наверно, Карина? – змея пытается быть милой.

– Да, – за меня отвечает Макс. – Карина. Карина, это – Татьяна.

Видя, что я к ней, мягко говоря, не расположена, девушка убирает улыбку.

Она протягивает Максу связку ключей:

– Ну вы тогда осмотритесь, я пока в кофейне посижу…

И уходит, обдавая меня своей тошнотворной «Баккарой руж».

– Пошли осматриваться.

– Зачем? Что там? Мне надо убедиться, что ваше гнездышко достаточно уютное? – смотрю на Макса в ужасе.

– Я хотел сделать сюрприз, но кто-то слишком мнительный…

– Отчего же… Сюрприз удался, – поджимаю я губы.

Макс тянет меня к двери за руку, и мне приходится последовать за ним.

За дверью мы попадаем не в подъезд, сразу в…, наверное, квартирой назвать это сложно.

Просторный пустой и гулкий холл.

Я растерянно прохожу вглубь, заглядываю в каждый дверной проем и вижу, что это явно не похоже на уютное гнездышко, которое я рисовала в своем воображении.

Абсолютно пустое помещение.

Никакой меблировки, только пыльные даже на первый взгляд жалюзи на окнах.

И чем дольше смотрю, тем сильнее растет недоумение.

Как они тут? То, что кровати нет, это мелочи. Прожив с Максом полтора месяца, я поняла, что ему любая поверхность подходит, если забрало падает. Но тут даже к стене прислониться страшно, она вся пыльная, и в санузле вместо унитаза дыра в полу.

Это что экстрим такой?

– Вы здесь сексом не занимались, – озаряет меня.

– Нет, – с улыбкой подтверждает Лютаев.

С одной стороны, у меня камень с души сваливается, с другой – Макс таскался с это Татьяной неделю. И когда я высказывалась по этому поводу, он меня не разубедил.

Лютаев протягивает мне листок, который он достал из бардачка, вид у него крайне подозрительный.

Разворачиваю вчетверо сложенный А4.

Макет вывески «Балетная студия Карины Смолиной».

Глупо пялюсь на бумажку.

– Если тебе нравится, то я дам отмашку отдавать на изготовление.

Возмущение, прилив нежности и благоговение борются в моей душе.

– Но это… – горло перехватывает спазмом. – Почему ты мне ничего не сказал?

– Я ж говорю: это должен был быть сюрприз на день рождения. Я бы показал тебе все после ремонта.

– Но это же ужасно дорого для подарка на день рождения! – я пытаюсь осознать масштабы. По самым скромным прикидкам цена подобной площади в центре города просто заоблачная. – Я с тобой не расплачусь…

– Значит, заключим новый договор, тебе достанется студия, а мне – ты, – обнимая, Макс шепчет мне на ухо, и я вспоминаю его махинацию с контрактом на безопасность.

Чертов манипулятор, рассердиться на него очень сложно, но мне все-таки удается. Я вывинчиваюсь из объятий и требую объяснений:

– Кто эта Татьяна и почему ты встречался с ней по ночам?

– Таня – бывшая Раевского и риэлтор. Просто на это помещение было много желающих, и нужно было определиться, подходит ли оно нам. Она позвала меня срочно его посмотреть, чтобы она могла застолбить его за нами. А ты себе успела надумать…

– Еще бы! Ты же ничего не сделал, чтобы меня успокоить! – злюсь я.

– Карин, а что я мог сделать? Ты неделю кололась, как еж, и только в кровати у тебя пропадал этот взгляд. Ну я и старался в этом направлении. Я же не железный, я тоже перенервничал.

Я вспыхиваю, припоминая, как он успокаивался. Не железный он! Я даже не поняла, что Макс просек, что что-то не так.

Смотрю на него скептически.

– Ну и мне понравилось, что ты меня ревнуешь. Очень понравилось. Ты даже взялась за мной следить, – ухмыляется Лютаев. – Я это не одобряю, но… в этом что-то есть. Моя девочка метит свою территорию.

Я стою красная и постепенно снова закипаю. Макс сейчас намекает, что все мои муки – плод моего же воображения, но кто в этом виноват? Он как всегда что-то недоговаривает, интригует… Цели у него огонь, а вот методы…

– А вот то, что ты сбежала, Карин… – продолжает Макс, и голос его становится ниже.

Я тут же вспоминаю про наказание, и у меня мурашки бегут ровным строем вдоль спины и куда-то не туда… Весь боевой запал слетает мгновенно. Нервно сглатываю. Блин.

– Тебе нравится подарок? – вкрадчиво уточняет Лютаев.

– Да, – тихо отвечаю. – Как он может не нравиться?

– Точки над «и» расставлены? – он снова нависает надо мной.

– Да, – шепотом отзываюсь, почему-то тянет зажмуриться.

– Ты осознала, что была неправа?

– Нет, это ты темнил и заставил меня думать черте что! – отпираюсь я, но настолько слабым голосом, что Макс спокойно игнорирует мою реплику.

– Я искуплю, – обещает он, приподняв бровь.

Искупит он.

Лютаев нажимает подушечкой большого пальца мне на нижнюю губу.

­– Готовься к расплате, Карин.

Вернувшись домой… Домой к Максу… Я первым делом иду на кухню.

Как бы я не злилась сейчас, но даже я уже хочу есть, а Макс вчера и не ужинал.

На одном вчерашнем завтраке вторые сутки.

Зато калорий потратил на свои выкрутасы…

Пока Лютаев плещется в душе, а утятница с пловом потеет на плите, я бездумно перебираю листки с проектами вывесок … И натыкаюсь на вариант, который мне не показали. «Балетная студия Карина Лютаевой».

Я смотрю на бумажку и внутри словно успокаивается пчелиный рой. Становится тепло и спокойно.

Ну вот достался мне Лютаев. Какой есть. Со своими тараканами. Придется уживаться.

Потому что… если он мой, то меня все устраивает.

Шлепанье босых влажных ног по паркету явно для меня, Макс умеет передвигаться абсолютно бесшумно.

Это такая игра. Он знает, что пью из его кружки, а я делаю вид, что ничего подобного. Это мне сигнал. Но сегодня я поворачиваюсь и, не скрываясь, делаю большой глоток.

– Я же тебе купил такую же, – бурчит Макс.

Он шуршит на столешнице, где, как обычно, вывалил все из карманов, когда пришел домой. Добыв пачку сигарет, Лютаев намыливается на балкон.

– Макс, один момент…

Он оглядывается на меня с немым вопросом.

– Мне показалось, что вчера пока ты успокаивался, ты кое-что забыл… Или кое-чего не сделал…

– Подробнее, – глаза его загораются опасным блеском.

– С тобой невозможно разговаривать серьезно! У тебя все мысли об одном! – фыркаю я.

– Тогда я вообще не понимаю, про что ты?

Действительно… О чем вообще можно говорить, если в конце разговора мои ноги не у него на плечах?

– Про самый финал, – я многозначительно двигаю бровями.

Макс немного хмурится, но потом до него доходит моя шифровка.

– Прости, почти не соображал. Нужно было из тебя выйти, но я потерял голову, – винится он. – Я, наверное, был груб…

– У меня безопасные дни, но я… я бы хотела детей. Так что можешь не сдерживаться. Мне все понравилось, – краснею я и прячусь за кружкой.

Боже, до сих пор, когда речь заходит о сексе, я пипец косноязычная.

– Дети только после свадьбы, – выдает Лютаев.

И я вся замираю. Скажет, не скажет…

Может, я тороплюсь… Но вывеска… Я бы назвала студию по-другому, но вариант Макса дает мне надежду.

Но Макс молчит, поднимаю на него глаза и вижу, как он засовывает сигарету обратно в пачку.

– Надо бросать курить, – вздыхает он. – Для ребенка вредно будет.

Зажевываю улыбку.

Почти.

Ничего. Я подожду. Словами у Макса не очень, но я знаю, что дождусь.

По лицу видно, что он в растрепанных чувствах. Я уже умею это определять.

Не выдержав, я подхожу к нему, обнимаю и встаю на цыпочки.

Макс подхватывает меня, и я оплетаю ногами его талию.

Так целоваться значительно удобнее.

Зеленые глаза требовательно заглядывают в мои, а я просто прижимаюсь к губам Макса, пробую их языком. Горячая рука поглаживает меня между лопаток, другая ладонь зарывается мне в волосы.

– Девочка… Ты заставила меня понервничать, – он утыкается в мой лоб своим.

– Ты меня чуть с ума не свел! – отвечаю я.

– Я же обещал, что искуплю. Чего ты хочешь?

– Я еще не придумала, – усмехаюсь я.

О чем я могу еще просить, если Макс здесь, со мной, я нужна ему, и он готов и так мне все дать…

– Ты пока думай, а с приступлю к наказанию, – огорошивает меня Лютаев.

– Какое наказание? Плов…

– Он пригодится мне после.

– Но…

Поцелуй заглушает мое возмущение, Макс стремительно идет в спальню, а я… я ни за что не смогу перед ним устоять.

Да и надо ли?

Не самый плохой способ разрешить противоречия.

– Я люблю тебя, девочка, – горячий шепот врывается прямо в сердце.

И я.

Я тоже тебя люблю, мой викинг.