Инцест (отец + дочь)

Груминг

Насилие / секс без согласия

Доминирование / подчинение

Разница в возрасте

Токсичная одержимость

Психологический дарк

Убийства

Каннибализм

Dd/Lg (динамика «папочка/маленькая девочка»)

Фары моего маленького седана «Хендай» погасли, и я заглушила тихо урчащий двигатель.

Я устало прижалась лбом к рулю и резко втянула воздух. Мышцы рук и спины все еще ныли, боль тупой пульсацией расползалась по плечам.

Уильям Мур сопротивлялся куда ожесточеннее, чем я ожидала.

Я выпрямилась и усмехнулась, выуживая из внутреннего кармана куртки внушительный блестящий охотничий нож, лезвие которого помутнело от засохших бурых разводов.

Прожекторы на фасаде фермерского дома вспыхнули одновременно, залив меня ослепительно-белым светом и мгновенно превратив ночь в день.

Я закинула на плечо серый рюкзак, но, передумав, сунула нож под коврик на полу машины.

Доски широкого крыльца скрипнули, когда я вышла и, опустив голову, направилась к дому.

Тяжелые руки Ксавьера мгновенно обвились вокруг меня, его теплое дыхание с нотками виски коснулось моей щеки поцелуем.

— Идем, у меня для тебя какао греется, моя маленькая Пуговка.

Я на мгновение замерла в его стальных объятиях.

Щекой я прижалась к его дорогому хлопковому свитшоту, уловив знакомый запах табака от трубки.

Он мягко отпустил меня, и я молча последовала за ним в натопленный дом.

У стола в гостиной он остановился и посмотрел на меня, уголки его губ тронула легкая улыбка.

— Тебе нужно в душ, Пуговка. Иди. Потом немного поговорим.

Я смотрела в его глубокие синие глаза — точь-в-точь такие же, как у меня.

Ксавьер не выглядел на свои сорок восемь, хотя лучики морщин в уголках глаз со временем стали резче, а в смоляно-черных волосах пробились случайные седые пряди.

Высокий, широкоплечий — в нем все кричало о военном прошлом.

Я послушно кивнула и медленно поднялась по лестнице в свою старую спальню.

Закрыла дверь и скривилась, оглядывая интерьер, все еще увешанный детскими плакатами тех времен, когда я сходила с ума по Джастину Биберу и Шону Мендесу.

Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

Я скинула темную куртку, затем стянула черное боди.

Взгляд упал на засохшие темные потеки крови на руках — чужой крови.

Я прикрыла веки, и перед глазами вспыхнула сцена часовой давности: я сижу верхом на шестидесятипятилетнем Уильяме Муре, генеральном директоре Gold Source Mining Corp, прямо в его кресле, и раз за разом всаживаю нож в его шею и лицо.

Его некогда белоснежный кабинет превратился в багровое полотно.

Я собиралась лишь перерезать ему горло, но старый мудак схватил меня за задницу — и все.

Я сорвалась.

В итоге я кромсала его до тех пор, пока голова почти не отделилась от тела. Какая, блять, мясорубка.

Было почти два ночи, когда я вышла из горячего душа.

Быстро натянула чистые джинсы и простую белую футболку, заранее припасенные в рюкзаке.

Куртку и боди вместе с окровавленным костюмом горничной и светлым париком я утрамбовала в черный мусорный пакет и отшвырнула в сторону.

Я собрала влажные волосы до плеч в хвост и снова взглянула в зеркало. Бледное лицо и широко распахнутые голубые глаза делали меня похожей на призрака — потерянную, измученную девчонку.

Мне двадцать три.

Это была не та жизнь, которую я хотела, но выбора у меня давно не осталось.

Сейчас не время для рефлексии.

Я устала.

Мне нужно домой.

Я опустила рюкзак и пакет на пол и вошла в столовую.

Массивный стол из красного дерева по-прежнему занимал центр комнаты — безмолвный свидетель множества рождественских ужинов и дней рождения, устроенных только ради меня.

Но для меня это ничего не значило.

Вообще ничего в этом доме не имело значения.

Всегда было проще притворяться, будто со мной здесь никогда не происходило ничего ужасного.

Мама давно исчезла.

Я едва ее помнила.

Кажется, ее звали София.

Она ушла много лет назад, и больше мы о ней не слышали. В каком-то смысле я ее ненавидела, поэтому почти никогда о ней не спрашивала.

Ксавьер вошел с двумя дымящимися кружками.

На столе уже стояло блюдо с мини-пирогами и печеньем. Как мило, мрачно подумала я, разминая затекшую шею. Мне отчаянно хотелось курить.

Он улыбнулся и поманил меня:

— Иди, Пуговка, поешь.

Я покачала головой.

— Нет, спасибо. Не голодна.

На самом деле я хотела только забрать деньги и убраться из этого гребаного места. Меня бесило, когда Ксавьер делал вид, будто между нами все нормально.

Улыбка исчезла с его лица.

— Я не принимаю отказов. Нам нужно поговорить.

Я тяжело опустилась на стул.

Он снова ухмыльнулся и пододвинул ко мне кружку.

Я с опаской покосилась на нее.

Ни за что не буду это пить.

Особенно после прошлого раза.

— Отличная работа, Клео. Нексус доволен тобой. И я тоже. Ты очень эффективна, и у нас нет осечек. Я сказал им, что ты превосходно обучена. Лучше им не найти.

Я кивнула.

Это правда.

Я никогда не была обычной девочкой.

В пять лет я уже умела охотиться, потрошить добычу и тащить ее домой, даже если на это уходил весь день. В четыре я впервые взяла в руки оружие — и больше не оглядывалась назад.

Ксавьер подтолкнул ко мне пухлый коричневый конверт.

Я схватила его и сунула в рюкзак.

Пересчитывать не нужно — они никогда не обманывали.

Я внимательно изучила его красивое лицо:

— Что еще?

Он ухмыльнулся и накрыл мою ладонь своей.

Я не рискнула отдернуть руку — за это последовали бы последствия.

— Прекрати оставлять свою визитку на местах преступлений. Это тупо и рискованно, Клео.

Я вспомнила, как бросала карту «Дама червей» рядом с каждым трупом.

Даже не знаю зачем.

Просто нравилось.

Убийства со временем могут наскучить.

Я надула губы, но кивнула:

— Ладно. Извини. Я просто развлекалась.

Он придвинул ко мне папку формата А4.

— Следующая цель. Изучишь файл, потом обсудим.

Я убрала его в рюкзак, даже не открывая.

Тревога смешалась с облегчением.

Ночь и так выдалась долгой.

Я почти свободна.

Мысль о доме звучала как спасение.

Я указала на мешок с окровавленным костюмом:

— Вот это.

Ксавьер кивнул и поднялся.

У меня мгновенно пересохло в горле.

Он посмотрел на мою кружку:

— Почему ты не пьешь какао?

Я отвела взгляд, пока он обходил стол.

О боже. Нет.

Его ладони легли мне на плечи, пальцы начали разминать мышцы.

— Расслабься. Я знаю, ты спешишь к своему гребаному бойфренду. Но ты знаешь, как все работает между нами. Наше дело еще не закончено.

Меня пробила дрожь.

Страх смешался с яростью.

Он знал о Бене.

Я сглотнула.

Кожа горела огнем.

Его большие руки продолжали мять мои плечи, давление пальцев усиливалось.

Ксавьер был высоким и мощным. Мышцы по-прежнему перекатывались под кожей — наследие армии.

Теперь он владел огромной охранной компанией и тренировался каждый день.

Я окаменела, когда его рука скользнула ниже и сжала мою грудь через футболку.

Он застонал, пальцы грубо теребили соски.

— Хочу тебя наверху. В своей постели. Хочу твою киску перед тем, как ты уйдешь, моя маленькая Пуговка.

Его тяжелое дыхание обжигало ухо.

— Папочка проголодался по твоей пизде.

Я попыталась тихо возразить:

— Теперь все иначе… пожалуйста, папочка.

Он рассмеялся — низко и гулко.

— Иначе? Для кого? Для тебя и Бена?

Я молчала.

Первая слеза скатилась по щеке, и я поспешно ее стерла.

— Мне насрать на тебя и твоего парня.

Он рывком поднял меня на ноги.

— Я хочу трахаться. Сейчас. Иди в комнату.

Дверь захлопнулась за моей спиной, и по телу пробежала нервная дрожь.

Послышался шорох сбрасываемой одежды, а за уставшими веками уже вскипали злые слезы.

Тяжелые руки Ксавьера тут же стиснули мою талию, его горячее дыхание обожгло затылок.

— Снимай одежду. Живо!

Я быстро разделась — как делала это уже бесчисленное количество раз, всегда со страхом и выученной покорностью.

Время вбило в меня урок: если я хоть как-то ему поперечу, он причинит боль. И очень сильную.

Сегодня что-то крошечное и упрямое зудело внутри, и я изо всех сил старалась это подавить: Бен скоро сделает мне предложение.

Я была в этом уверена.

И знала, что больше не хочу этой гнилой жизни.

Лжи стало слишком много. Бен этого не заслужил. И я — тоже.

Я развернулась к Ксавьеру, и его грубые ладони жадно заскользили по моей обнаженной коже. Он провел рукой по моему плоскому животу и спустил ее ниже, к промежности.

Пальцы прошлись по выбритому лобку, и он хрипло пробормотал:

— Ммм… люблю, когда так. Гладко и мягко. Вкусно.

Меня передернуло, когда его губы коснулись моей шеи, и он с силой присосался к коже.

Его щетина, отросшая за день, царапала до болезненной сырости, а средний палец ритмично натирал мой клитор.

Я стиснула зубы и стояла неподвижно, позволяя ему брать свое.

Потому что сейчас от меня требовалось только одно — быть его секс-куклой.

Он наклонился, дыхание скользнуло по моей груди. Язык мазнул по соску, затем он втянул его целиком в рот с громким чмоканьем. Отпустил с влажным звуком.

— Ммм, люблю эти кнопочки.

Его попытка пошутить вызвала во мне лишь тошнотворный ком в желудке.

Пальцы терзали мой клитор, пока губы захватили другой сосок.

В конце концов я отстранилась от его пальцев.

Ксавьер уже был голым.

Я смотрела на его мощный мускулистый силуэт в пляшущем свете камина.

Он толкнул меня на кровать и обхватил свой огромный член.

Смотрел на меня темным, похотливым взглядом, медленно наглаживая ствол.

Я давно научилась читать этот взгляд — он решал, как именно будет меня трахать.

— Раздвигай, — хрипло приказал он. — Папочка так голоден, Пуговка.

В голосе звучала почти мольба.

Я сглотнула едкую желчь и развела колени. Он начал дрочить быстрее.

— Я могу иметь любую пизду, какую захочу. Но именно твою сладкую молодую киску я хочу больше всего. Всегда хотел.

Слезы жгли глаза.

Я зажмурилась, когда матрас прогнулся под его весом.

Его темная громада нависла надо мной, голова метнулась между моих ног.

Язык прошелся по клитору, и он застонал.

Я столько раз думала закричать «нет» и ударить его со всей дури.

Но не могла.

И не делала.

Страх перед Ксавьером пропитал каждый сантиметр моего тела и души. Я могла только лежать и позволять ему все.

Я попыталась вызвать в памяти сияющие голубые глаза Бена — но это только сделало реальность еще мучительнее.

Я заставила себя вернуться в настоящий момент, пока Ксавьер громко вылизывал меня.

Он застонал, схватил меня за лодыжки и развел ноги еще шире.

— Ммм…

Он провел языком по входу, затем кончиком проник внутрь.

Медленно.

Я лежала неподвижно, терпеливо ожидая конца.

Его язык трахал меня бесконечно долго, влажно входя и выходя. Рука его наяривала член, пока язык углублялся. Потом он резко перевернул меня. Движение далось ему играючи — и вот я уже на четвереньках.

— Вкусная моя Пуговка… я бы мог есть тебя весь день.

Он раздвинул мои ягодицы и лизнул анус.

Я дернулась.

— Не смей, блять, двигаться. Иначе я сделаю больно.

Я уткнулась лицом в плотное одеяло и молилась, чтобы время шло быстрее.

Я больше не могла это выносить.

Щетина на его лице скребла мою кожу, язык жадно скользил между клитором и задницей.

Когда он наконец насытился, шумно облизнул губы.

— Черт… ты такая вкусная.

Я вся напряглась, почувствовав, как он хватает меня за бедро, фиксируя на месте.

Головка его члена уперлась во вход.

Я даже испытала некое подобие благодарности.

Сейчас — и все закончится.

Он грубо всадил в меня член по самые яйца, и по комнате разнесся его звериный рев.

Я стиснула зубы, подавив крик боли.

Моя киска была влажной только от его слюны.

Он вышел почти целиком и снова вонзился — еще грубее.

Боль острыми пиками пронзила низ живота.

Без естественной смазки это был ад.

Его ладони тисками сжимали мои бедра, он вбивался в меня. Я зажмурилась. Он двигал меня вперед-назад, как хищник свою добычу.

Я отключала разум от боли, думала о библиотеке, о своем рабочем столе, о полиции, которая найдет изуродованное тело Уильяма. О чем угодно — только не о спальне отца.

Он трахал меня безжалостно, бедра с шлепками врезались в мои ягодицы. Его тяжелое дыхание заполнило комнату.

Наконец он дернулся.

— О да, Пуговка… папочка кончает!

Я почувствовала, как его сперма заливает меня.

Выдохнула.

И в этот момент, пока он все еще вжимался в меня, я подумала о ноже под ковриком машины — и пожалела, что оставила его там.

Он вытащил член и рухнул на кровать рядом, довольная ухмылка расплылась на губах. Волосы прилипли ко лбу, грудь тяжело вздымалась. Для своего возраста он был в чертовски хорошей форме.

— Обожаю твою киску, Клео. Лучшая.

Я медленно сползла с кровати, позволяя волосам скрыть лицо.

Боль огнем жгла бедра, все внутри саднило.

Но я была благодарна — пока все кончено.

Он наблюдал.

Член все еще стоял.

— Он тебя так же трахает?

Я покачала головой, натягивая футболку.

— Конечно нет, папочка. Ты лучший.

В тот момент я окончательно решила: я ненавижу этого человека. Больше всего на свете — эту жизнь. Она длится слишком долго. Я хочу жить как нормальный человек. И Бен дарит мне надежду, что это возможно.

Я натянула трусы и джинсы под его пристальным взглядом.

Кожа предупреждающе покалывала — он чувствовал все, будто читал мысли.

Он же сам меня создал.

Вдруг он схватил меня за запястье и рывком притянул обратно на кровать.

Я вскрикнула.

Его пальцы впились в волосы, до боли стягивая корни. Он приблизил лицо, в глазах полыхнула угроза.

— Не позволяй этому тупому бойфренду забивать тебе голову любовью и прочим дерьмом. Ты работаешь на Нексус. Твоя работа важна. Развлекайся с ним, но помни — это просто развлечение.

Я попыталась пошевелиться, но его взгляд пригвоздил меня к месту.

— Я позволю тебе трахаться с кем хочешь… пока. Но твоя киска принадлежит только мне. Запомни это.

Ненависть пульсировала в висках.

Он вырастил из меня машину для убийств и свою личную подстилку.

Чтобы его перехитрить, мне придется сыграть идеально. Но сначала — защитить Бена.

Я улыбнулась через боль.

Поцеловала его в лоб.

— Ты стареешь, папочка. У меня нет времени на любовь. Бен — просто развлечение.

Он расслабился, улыбнулся в ответ.

Член дернулся.

Я мысленно взмолилась: только не снова.

К счастью, он разжал хватку.

Я закинула рюкзак на плечо.

— Позвоню, как изучу файл. Мне завтра на работу.

— Конечно, Пуговка. Люблю тебя.

Через восемнадцать миль я спокойно припарковалась у придорожного мотеля Maggie's Rest Stop.

Заплатила наличкой, не предъявляя документов.

Парня на ресепшене звали Марк.

Он узнал меня.

— Ключ? — холодно бросила я.

Номер был чистым, но убогим.

Я сразу разделась и пошла в душ.

Стояла под кипятком, смывая с себя его сперму. Скребла кожу и между ног до красноты и жжения. Шум воды заглушал мои истерические рыдания.

Потом переоделась, заказала бургер и колу.

Ела жадно, глядя на рассвет за окном.

Включила телефон. 6:30.

Десяток пропущенных от Бена.

Я улыбнулась.

— Где ты? — сонно спросил он в трубку.

Я прикрыла глаза, представляя его лицо.

— Просто сеть плохая. Скоро буду.

Мы обменялись «люблю».

И я закурила.

Достала конверт.

Фото мужчины лет пятидесяти.

Доктор Филлип Портер. CEO Bi-Net Genetic Labs. Нексус хочет его смерти.

Адрес, отель The Crest, неделя семинара.

Любитель эскортниц.

— Грязный ты тип, Фил.

Я подожгла бумаги в металлической урне.

Легкое дело.

Пламя погасло, и я зевнула.

Пора возвращаться домой.

Я добралась до своей квартиры в Ковене к полудню, сделав остановки в местной бакалее и магазине одежды, где побаловала себя новым платьем и туфлями.

Эрнест и Хоторн были вне себя от радости, когда я вошла в квартиру, и, прежде чем я смогла присесть, устроили мне настоящий фестиваль мурчания.

Я покормила двух спасенных котят, которые стали частью моей жизни с тех пор, как месяц назад я нашла их в мусорном баке.

После очередного душа я опустила жалюзи и нырнула в постель.

Разжевала две горькие таблетки аспирина, чтобы унять боль в затекших мышцах, запила их водой и проспала весь день беспокойным сном в обнимку с двумя теплыми мурчащими комочками.

В эти несколько часов мне приснился сон, или, может быть, череда снов, но все они сводились к одному и тому же.

Я была в пучине страсти, пока Уилсон Мур находился у меня между ног и жадно вылизывал меня.

Раздался скрип кровати, и мои руки сжались вокруг его головы, в то время как густые потоки теплого багрянца текли по моим пальцам.

Из его отрубленной шеи на мои бедра фонтанировали густые сгустки крови, и как только я кончила, я проснулась в шоке.

Эрнест взвизгнул и спрыгнул с кровати, встревоженный моими резкими движениями.

Кто-то колотил в мою дверь, и этот шум мгновенно меня отрезвил.

Я потерла уставшие глаза и выругалась, проходя через гостиную.

Я открыла дверь Бену, и мое сердце мгновенно согрелось.

Он был настоящей отрадой для моих глаз, небрежно прислонившись к дверному косяку.

— И теперь ты не откроешь мне дверь?!

Он драматично приложил правую руку к груди.

Я хихикнула, обвила руками его шею, и мои губы скользнули по его губам.

Его руки крепче сжали меня.

— Ммм, я так скучал по тебе, Клео. Вечеринка была ужасной без тебя, больше никогда на такое не подпишусь.

Его сексуальные губы растянулись в широкой улыбке, и мое сердце наполнилось любовью.

Он захлопнул дверь и взял меня за подбородок.

— Эй, в чем дело, ты странно выглядишь?

Я улыбнулась и сглотнула подступившие слезы.

— Ничего, Бен, я просто немного устала, вот и все.

Я пошла на кухню, включила кофемашину и воспользовалась парой минут, чтобы взять себя в руки.

Я была здесь, и теперь все будет хорошо, напомнила я себе.

Я с облегчением услышала, как Бен заказывает по телефону пиццу из «Пиццы у Карло».

Идеально, подумала я: кино и пицца с моим горячим парнем — чего еще может желать девушка?

Пиццу доставили вскоре после этого, и я почувствовала укол вины, наблюдая, как Бен проверяет карманы в поисках мелочи, чтобы расплатиться с курьером.

Мои мысли метнулись к толстым пачкам денег, спрятанным в моем рюкзаке и под полом в спальне.

У меня было достаточно денег, чтобы не работать ни дня в своей жизни, но я никогда не смогла бы сказать об этом Бену, по крайней мере, сейчас.

По его мнению, я была просто среднестатистическим библиотекарем в городской библиотеке и сводила концы с концами на свою мизерную зарплату.

Как бы я объяснила ему все эти деньги?

Сердце упало.

Я не могла, поэтому и не делала этого, продолжая жить так, как он того ожидал.

Мы ели пиццу с салями и смотрели повтор «Челюстей», сражаясь с дневной прохладой под моим флисовым пледом.

Это была одна из самых запоминающихся ночей, которые я когда-либо проводила с ним.

К семи тридцати следующего утра я уже сидела за своим столом в библиотеке, где в этот ранний час царила гробовая тишина.

Я пригладила свои аккуратно разделенные на пробор волосы, собранные в низкий хвост, и проверила верхние пуговицы на шелковой блузке с длинными рукавами, которую я надела с узкой юбкой до колен.

День тянулся медленно, пока я принимала книги, сданные с пятницы, и в те моменты, когда Бен присылал сообщения, на душе становилось легче.

Он был занят фитнес-тренировками на своей новой должности в старшей школе Элгар, и, похоже, директор собирался вскоре предложить ему постоянное место.

Я молилась, чтобы у него все получилось.

Единственное, что стояло на пути к его предложению руки и сердца, — это стабильная работа.

Бен Стюарт был слишком хорош для меня.

Но если он когда-нибудь узнает о моей двойной жизни, я потеряю его навсегда.

Я с самого начала знала, что влюблена в него, и не желала отказываться от того, что у нас было, как того ожидал от меня Ксавьер.

По мере того, как наши отношения крепли с годами, я решила, что хочу уйти из Нексуса.

Я хотела выйти замуж за Бена и жить нормальной жизнью.

Я вздохнула про себя: это не просто мечта, это достижимо.

Я твердо решила, что Филипп Портер станет моей последней работой, и на этом все.

Я скажу отцу, что с меня хватит, и ему придется это принять; я просто не могла так продолжать.

Количество трупов было уже достаточно велико, и незаменимых людей нет, меня мог заменить кто-то другой.

Мой телефон завибрировал, это был Бен: «Малыш, у нас столик в „Аляске“ сегодня вечером, ровно в 7, будь готова». Два смайлика-сердечка следовали за сообщением, и мое сердце взлетело.

Он собирался сделать мне предложение сегодня вечером, и я знала, что скажу «да».

Я почти взвизгнула и прижала руку ко рту, печатая ответ:

«Да, конечно, милый, увидимся там».

Эмбер Скотт, моя пожилая коллега, прошла мимо стойки со своей скрипучей тележкой для книг и вопросительно посмотрела на меня поверх очков.

Я взяла себя в руки и улыбнулась ей в ответ, несмотря ни на что.

Я витала в облаках, выходя из ванной в тот вечер.

Было шесть часов, и у меня еще оставалось время, чтобы привести себя в порядок для Бена.

Я выбрала новое длинное платье терракотового цвета, которое купила накануне.

Оно было действительно красивым, и вставки из шелка эффектно ниспадали до лодыжек.

Я дополнила платье простыми золотыми сандалиями и щедро распылила свои новые дорогие французские духи на шею и руки.

Я подвела глаза черным лайнером и нанесла темно-сливовую помаду в завершение.

Тщательно расчесав волосы, я позволила темным прядям свободно рассыпаться чуть ниже плеч.

Я осталась весьма довольна, глядя в зеркало.

Я выглядела так нормально и на самом деле довольно мило.

Моя улыбка на мгновение дрогнула.

Взгляд скользнул по моему отражению: я была хладнокровной убийцей; доказательства этого пестрели сегодня на первой полосе «Геральд» и нескольких других газет.

Я проработала весь день, счастливо напевая себе под нос, и меня совершенно не волновали горячие новости, витавшие вокруг.

Люди вокруг моего невидимого пузыря обсуждали истории о том, что полиция подозревает серийного убийцу в серии жестоких расправ в Ковене за последние 8 месяцев.

Три богатых магната были зверски атакованы и убиты, и единственной зацепкой, которая была у полиции, стала игральная карта, оставленная на каждом месте преступления рядом с покойным, — Дама Червей.

Я чуть не рассмеялась ранее, слушая комиссара Хьюза на пресс-конференции по телевизору тем вечером.

Он обильно потел под светом прожекторов и жесткими вопросами прессы.

Он хвастался, что, по мнению полицейского профайлера, они подозревают, что убийца — определенно мужчина, в возрасте около двадцати пяти лет, безработный, который использует карту «Дама Червей», чтобы сбить детективов со след.

— Гребаные идиоты, — пробормотала я.

Я сунула телефон в сумочку и поцеловала две сонные пушистые серые головки на кровати.

— Скоро увидимся, малыши.

Я добралась до ресторана за 15 минут, трафика почти не было, так как наступила зима.

Я направила свой «Хендай» на парковочное место через дорогу и заглушила мотор.

Меня переполняло нервное счастье, когда я потянулась за вязаной шалью, но тут зазвонил телефон.

Я стиснула зубы, и вместо радости меня мгновенно пронзил страх — это был Ксавьер.

Я ответила немедленно.

— Да, Папочка?

Сначала он молчал, но я услышала глубокий рокот в его горле, а затем:

— Ты видела сегодня новости, Клео?

Я постучала ногтем по рулю и промолчала.

— Ты молодец, детка. Наша следующая цель в городе, так что мне нужно, чтобы ты подсуетилась прямо сейчас.

Я повернула голову и уставилась на стеклянный фасад одного из самых дорогих ресторанов города через дорогу — Бен ждал меня.

— Я сделаю, Папочка, не волнуйся.

Он хмыкнул, и моя кожа отреагировала мурашками.

— Я знаю, что сделаешь. Позвони мне завтра и скажи, что тебе нужно.

Мои руки автоматически потянулись к центральной консоли машины, и пальцы сомкнулись на твердой пачке «Питер Стейвесант».

— Конечно, Папочка.

Я бессознательно вытащила сигарету, помня о том, как сильно Бен ненавидел эти штуки.

Я замешкалась, прежде чем поднести ее к накрашенным сливовой помадой губам, и тут Ксавьер сказал:

— И, Пуговка, мне нравится, как ты выглядишь в этом цвете. Надень это платье для меня, когда будешь здесь в следующий раз. Я хочу, чтобы ты сидела у меня на лице, пока оно на тебе надето, хорошо?

Каждый мускул в моем теле застыл, а рука, сжимавшая телефон, задрожала.

Как, блядь, он узнал это?!

— Как… как ты..? — заикаясь, спросила я, и мой голос прозвучал менее уверенно, чем я ожидала.

Глубокий смех Ксавьера всколыхнул мою ярость, и я закрыла глаза — как глупо с моей стороны!

Очевидно, он нашпиговал мою квартиру жучками, и я была уверена, что там повсюду камеры!

Как я могла вообще подумать, что он просто оставит меня в покое только потому, что я переехала год назад?

Да и то лишь потому, что Нексус посчитал, что между мной и Ксавьером должна быть дистанция, раз уж он мой Куратор.

Я прикурила сигарету, и мои идеально подведенные глаза наполнились слезами бешенства.

Как он смеет вторгаться в мою личную жизнь, когда я делала все, о чем он просил, абсолютно все!

Я глубоко затянулась и выпустила клуб дыма. Бен ждал меня.

Я хотела войти, я должна была.

Ксавьер больше не владеет мной, теперь я влюблена, напомнила я себе.

— Я сделаю все, что потребуется, Пуговка, чтобы держать тебя рядом и в безопасности, ты должна это знать. Ты моя, и тебе нужно это помнить.

Я скрипнула зубами; я была так измотана этой двойной жизнью, которую влачила.

Бен был моим последним шансом, моей надеждой, и то идеальное самообладание, которое я сохраняла каждый раз, разговаривая с Ксавьером или находясь с ним, дало трещину.

— Пошел ты, Ксавьер, ты ублюдок, я тебя, блядь, ненавижу! — яростно выкрикнула я и сбросила звонок.

Моя рука тряслась, когда я швырнула телефон на пассажирское сиденье.

Я заглянула в зеркальце пудреницы и стерла кончиками пальцев две скатившиеся слезы; слава богу, подводка не потекла.

Я резко вдохнула, шагнула в прохладный ночной воздух и пошла навстречу своему будущему.

Честно говоря, я заслуживала «Оскара».

Я была собранной и красивой, когда села напротив Бена.

Сердце мгновенно согрелось, стоило мне заметить, сколько усилий он приложил, чтобы выглядеть хорошо для меня.

Он был одет в синюю рубашку с коротким рукавом и черные джинсы, а его обычно непослушные светлые волосы были аккуратно причесаны.

Он сжал мою руку и тепло поцеловал ее:

— Вау, Клео, ты выглядишь и пахнешь потрясающе!

Его голубые глаза блуждали по мне, и кожа покалывала от удовольствия.

Я буквально купалась в его любви и внимании.

Бен заставлял меня забыть все ужасное, что было во мне, и пробуждал мои лучшие качества.

Вскоре рядом оказался официант.

Бен заказал шампанское и подмигнул молодому симпатичному парню.

Я не то чтобы удивилась, но мысленно усмехнулась и сделала вид, что совершенно не догадываюсь о его планах.

— Шампанское? Что мы празднуем, милый?

Мой взгляд скользил по его широким плечам и поджарой фигуре, когда он подался вперед.

Он снова взял мою руку в свои теплые ладони и медленно, нежно поцеловал каждый кончик пальца; по телу пробежала дрожь.

Без предупреждения он скользнул кольцом мне на палец и просто сказал:

— Сделай меня самым счастливым мужчиной в мире и выходи за меня, Клео.

У меня отвисла челюсть, а взгляд прикипел к простому бриллианту-солитеру на тонком золотом ободке.

Оно было простым, но ослепительным.

Я была в шоке — вот тебе и долгая подготовка!

Бен нахмурился, глядя на меня, и я поняла, что он ждет ответа.

Слезы защипали глаза, и я подумала, что он, наверное, так хотел спросить, что решил не тратить время на лишние церемонии и мишуру.

В любом случае, мне было плевать.

Я прочистила горло:

— Чего ты так долго тянул, большой идиот?

Его красивое лицо расплылось в широкой улыбке, он в мгновение ока вскочил с места и оказался рядом.

Поднял меня на ноги и крепко обнял.

— Я так сильно тебя люблю, детка.

Вдруг раздался хлопок пробки, и я обернулась: тот самый улыбающийся официант разливал по бокалам пенящееся шампанское.

Другие посетители поняли, что за нашим столиком праздник, и мы с Беном удостоились теплых аплодисментов от незнакомцев.

Почему-то это сделало момент еще более особенным.

Я даже не помню, что ела в тот вечер, до сих пор не помню, но это была лучшая ночь в моей жизни, и я хотела, чтобы она никогда не заканчивалась.

После ужина я поехала за Беном к его дому на своей машине — из-за камер в моей квартире. Этот больной ублюдок Ксавьер все это время наблюдал, как мы с Беном занимаемся любовью.

Но дело не только в этом, он все это время наблюдал за МНОЙ!

Я была истощена его одержимостью.

От этой мысли меня физически мутило; как Ксавьер мог опуститься так низко?

Я представила, как он надрачивает, глядя на нас с Беном, и эта картина не пошла на пользу моему пищеварению.

Мы не стали включать свет, войдя в квартиру, и тут же набросились друг на друга, хватая и шумно целуя в темноте.

Бен быстро стянул с меня платье, когда мы добрались до спальни, и застонал, увидев меня голой:

— Боже, я самый везучий мужчина на свете. Ты так невероятно красива, Клео.

Я встала на цыпочки и поцеловала его в губы:

— И ты тоже, Бен.

Его руки обхватили мою обнаженную талию, он поднял меня и бережно опустил на кровать.

Скинул с себя одежду и с вожделением уставился на мое распростертое на его постели тело.

Он подтолкнул меня выше, накрывая своим телом.

Я зарылась пальцами в его мягкие волосы и притянула его лицо к своему.

Его язык ворвался в мой рот, и я тихо вскрикнула, когда его тонкие пальцы сжали мою грудь.

Губы Бена перешли к горлу, он нежно и терпеливо посасывал изгибы моей шеи.

Рот спустился к груди, он ласкал сосок языком и бормотал:

— Красивая…

Электрические разряды удовольствия пронзали меня.

В Бенджамине Стюарте как в любовнике не было ничего сверхъестественного, кроме того, что он был нежным и страстным.

И я отзывалась на каждый его поцелуй и прикосновение.

По крайней мере, я все еще была нормальной.

Эта мысль мелькнула в голове, когда пальцы Бена скользнули ниже, к моей киске.

Он застонал:

— Ммм, детка, ты такая мокрая.

Я задрожала в ответ, и он ввел в меня палец.

Ощущение было восхитительным, и я простонала:

— Ох, Бен…

Его губы прочертили дорожку огненных поцелуев, и я раздвинула ноги, когда он покрыл порхающими поцелуями внутреннюю сторону бедра.

Ощущение было невероятным, а затем я слегка дернулась, когда его губы опустились на мой клитор.

Его язык нежно ласкал мою влажную плоть, и бедра задрожали в ответ на мгновенное, чистое наслаждение.

Руки Бена обхватили мои бедра, он продолжал терпеливо сосать, и я начала извиваться.

Мой клитор пульсировал, его губы сомкнулись на нем, и он начал нежно посасывать.

Его рука подобралась к соску, и он мягко сжал твердую вершину большим и указательным пальцами.

Я застонала громче, приближаясь к взрывному оргазму.

Я вцепилась в гладкие, как атлас, волосы Бена, мои ноги неконтролируемо дергались вокруг его головы.

Внезапно интенсивные волны прокатились по телу, затопляя все мое существо удовольствием.

Я застонала, и слезы брызнули из глаз, пока его язык работал над моим трепещущим клитором.

Я мягко оттолкнула его, и его губы переместились на мой живот. Он навис надо мной и нахмурился, заметив влажные глаза:

— Детка, что случилось, почему ты плачешь?

Я притянула его лицо к своему и крепко поцеловала в губы.

Мой язык эротично скользнул по его нижней губе.

Было так много всего, что я хотела бы сказать, но не могла.

Я была так благодарна, что он вернул мне веру в любовь и мог дарить такое наслаждение.

Я прошептала:

— Я в порядке, это было чудесно, Бен.

Улыбка преобразила его красивое лицо.

Моя рука потянулась к его твердому члену — не такому массивному, как у Ксавьера, но достаточно большому, чтобы доставить мне нереальное удовольствие.

Я провела рукой по длине его стояка, и он застонал:

— Ох, детка…

Я направила его член к своему мокрому входу, он крякнул и нежно вошел в меня.

Его тело дрожало над моим, когда он удобно устроился внутри.

Он уперся руками по обе стороны от меня и начал мягко входить и выходить из моей влажной киски.

Я громко стонала, моя киска все еще пульсировала после оргазма.

Я приподняла бедра, мягко встречая его толчки.

Его бедра задвигались быстрее, я вцепилась в его поясницу, стонала и сосала кожу на его шее.

Его грудь эротично терлась о мои соски, и я обвила ногами его талию.

Бен застонал и погрузился в меня глубже.

Моя киска хлюпала от влаги, и вдруг он дернулся и замер:

— О боже, ох!

Его теплая сперма брызнула глубоко в меня, и я почувствовала, как его член пульсирует от удовольствия.

Его губы снова нашли мои, влажные и мягкие.

— Я так люблю тебя, детка. Ты сделала меня сегодня самым счастливым мужчиной на Земле.

Его губы переместились на мою щеку, и он осторожно вытащил член.

Я нырнула в его объятия и прижалась щекой к его щеке.

Наши сердца колотились в унисон, и я на мгновение закрыла глаза.

— Я тоже тебя люблю, Бенджамин Стюарт.

Спина ощущала тепло груди Бена, наши пальцы переплелись.

Сейчас я была так счастлива, так надежно укрыта от уродливого мира.

Просто не верилось, насколько отвратительными были выходные с Ксавьером на ферме по сравнению с тем, как хорошо все может быть теперь.

Бен поднял мою руку, и маленький бриллиант сверкнул в полумраке комнаты.

— Как думаешь, я понравлюсь твоему отцу, Клео?

Мое сердце замерло от этого вопроса, и я была благодарна, что он не видит моего лица.

Я пожала плечами и продолжила гладить его пальцы:

— Какая разница, Бен, понравишься ты ему или нет, это не имеет значения.

Он поцеловал меня в затылок, и я знала, что он скажет, еще до того, как он произнес:

— Но для меня это имеет значение, Клео. Я хочу, чтобы он знал, что я люблю тебя и намерен делать тебя счастливой до конца наших дней. Я хочу, чтобы я ему понравился.

Я молчала, и Бен легонько подтолкнул меня:

— Ты ведь рассказала ему о нас, правда?

В горле пересохло, но я ответила быстро:

— Конечно, рассказала, Бен, что за нелепый вопрос.

Я рассмеялась своим самым фальшивым смехом.

Его объятия стали крепче.

— Ну тогда отлично, детка. Теперь мне осталось только встретиться с ним и завоевать его расположение.

Глаза обожгло слезами, а воображение нарисовало красивое, но жестокое лицо Ксавьера.

Ксавьер никого не любил, он любил только меня.

Он был одержим мной с тех пор, как я была маленькой девочкой, и никогда бы не одобрил Бена, если бы только узнал.

Я переплела свои пальцы с пальцами Бена и сморгнула подступившие слезы, думая о несправедливости всего этого.

Я попыталась отговорить Бена, насколько могла:

— Милый, я знаю, что ты рос сиротой и семья для тебя значит все, но мой отец не такой, как другие отцы. Он тяжелый человек, и я не хочу, чтобы ты лез из кожи вон, пытаясь ему угодить ради меня. Я просто думаю, что я стану всей той семьей, которая тебе нужна, а ты будешь моей.

В этот момент я повернулась к нему, и он убрал волосы с моего лба.

Я нежно поцеловала его и на мгновение увидела разочарование, отразившееся в его глазах.

Я погладила его четкую линию челюсти, и мой палец задержался на его горле.

— Я просто хочу быть с тобой, и все, ты можешь это понять?

Уголки его губ дрогнули в улыбке:

— Конечно, Клео, договорились.

Он собирался поцеловать меня, но вдруг остановился и широко ухмыльнулся.

Мое сердце затрепетало от любви, а он сказал:

— О, и я решил, что хочу, чтобы у нас было семеро детей, я тебе говорил?

Мои глаза округлились, и я рассмеялась над его предложением, в котором он был смертельно серьезен.

Мои пальцы погладили его щеку, и я улыбнулась:

— Ладно, но мы еще поговорим об этом.

Той ночью я почти не спала.

Кожу покалывало от отвращения, как только я вошла в свою квартиру.

Это место должно было быть моим домом, но больше им не являлось.

Ксавьер наблюдал за мной, вероятно, весь этот год, что я здесь жила, и этот факт выводил меня из равновесия.

Он вторгся во все: в мою частную жизнь, в мою жизнь, в мою душу!

Когда это вообще прекратится?

Я не стала включать свет и после горячего душа решила позвонить ему, чтобы уточнить детали предстоящей смерти Филиппа.

Я задумчиво крутила на пальце помолвочное кольцо, и сердце билось ровно.

Этот крошечный сверкающий камень воскресил во мне надежду на лучшее будущее, окутанное счастьем.

Я закурила в темной комнате и глубоко затянулась. Ксавьер ответил спустя некоторое время:

— Детка, как ты?

Я скрипнула зубами; он говорил так, будто между нами все было нормально.

Мой голос был холодным:

— Я сделаю это завтра. Устрой меня как эскортницу, и увидимся после.

Ксавьер издал глубокий гортанный смешок, от которого у меня мурашки побежали по коже:

— Так скоро, Клео?

Я не ответила, мое решение было принято, и впервые увидев луч света в своей темной жизни, я решила, что после убийства Филиппа скажу Ксавьеру, что с меня хватит.

Я знала, что все, что он может сделать, — это причинить мне боль, но убить меня он не сможет, ведь так?

Он слишком сильно меня любил.

Я была у него под каблуком слишком долго, и любовь к Бену придала мне смелости наконец-то противостоять ему.

Я больше не позволю ему причинять мне боль.

Он понял, что я настроена серьезно, когда я отрывисто изложила свои требования на завтрашний вечер, и в конце концов сказал:

— Хорошо, я подтвержу время завтра утром. — Он сделал паузу. — Мы проведем тебя как одну из девочек Беллы. Он обычно заказывает одну из ее девочек, когда бывает в городе.

Я затянулась сигаретой и выпустила большое облако дыма, а он спросил:

— Ты знаешь планировку «Креста»?

Я затушила сигарету в пепельнице:

— Да, знаю. Буду на связи.

Я сбросила звонок.

Я не хотела больше с ним разговаривать.

Я снова коснулась кольца и решила, что Ксавьер не испортит мне счастливую ночь.

Весь следующий день в библиотеке я провела как в тумане.

Я не расстраивалась из-за того, что лишу жизни Филиппа Портера — этот мудак, вероятно, заслужил это, — но я решила, что сегодня будет последний раз.

Ксавьеру и Нексусу придется с этим смириться.

Я хотела выйти замуж за Бена, и это было единственное, на чем я была сосредоточена, чтобы пережить этот день.

В обед позвонил Бен:

— Как ты, милая?

Я ухмыльнулась и сказала, что в порядке, все время глядя на кольцо.

Он нервно рассмеялся:

— Я просто хотел убедиться, что мне не приснилась прошлая ночь, ты ведь сказала «да», верно?

Я рассмеялась,

Бен был невероятным, и я не заслуживала того, как сильно он меня любил.

— Это был не сон. Теперь ты застрял со мной, мистер Стюарт, пока смерть не разлучит нас.

Он сказал:

— Звучит идеально, будущая миссис Стюарт.

Я легко избежала ужина с Беном, когда наступил вечер, притворившись, что у меня внезапно началась мигрень.

Было восемь вечера, когда Бен позвонил снова:

— Ты уверена, что мне не стоит принести тебе суп или энергетик?

Я натягивала чулки в сетку на левое бедро, балансируя телефоном между ухом и плечом.

— Нет, Бен, я выпила таблетки и мне просто нужно это переспать, правда.

Я встала и уставилась в зеркало в полный рост на свои черные кружевные трусики и чулки в сетку, и внутренне сжалась, когда Бен предложил:

— Ладно, почему бы мне просто не приехать и не провести ночь с тобой, детка? Я мог бы сделать тебе горячий чай и массаж.

Я потянулась за коротким черным платьем из спандекса и попыталась изобразить сонный голос:

— Это так мило с твоей стороны, Бен, и я люблю тебя, но я уже в постели и просто хочу спать. Утром буду в порядке.

Я с облегчением выдохнула, когда он наконец сдался и пожелал спокойной ночи.

Я посмотрела на свое отражение и дала молчаливое обещание: «Больше никакой лжи после этой ночи, Бен, я обещаю».

Я натянула тесное черное платье из спандекса, едва прикрывающее задницу.

Застегнула молнию на черных сапогах до колена и, чтобы завершить образ, надела светлый парик с локонами до поясницы.

Я была готова; я решила это, схватив свой рюкзак и накинув длинное серое пальто поверх своего полуголого тела.

Было без малого 8:30, когда мой телефон пискнул — это был Ксавьер:

Машина ждет тебя, детка.

Я пробормотала «спасибо», и малая часть меня испытала облегчение от того, что он позаботился о деталях.

Планы на сегодня были простыми: я должна была проникнуть в номер 4405 как наемная эскортница Филиппа Портера на ночь и убить его.

После этого я уйду через служебный лифт в подвал, где меня будет ждать водитель.

Мой успех всегда зависел от того, насколько эффективно я работаю.

Это должно быть проще простого.

Тонированные окна делали салон черного «Мерседеса» еще темнее, за исключением нескольких крошечных синих огоньков, указывающих, где находится кнопка стеклоподъемника или ручка двери.

Поездка была плавной и комфортной.

Моя рука легла на рюкзак, который был набит различными инструментами, гарантирующими, что я смогу оборвать любую жизнь, какую выберу, и жестоко, если пожелаю.

Я еще не выбрала способ убийства для Филиппа.

Решу, когда встречусь с ним.

Водитель Ксавьера, которого я узнала по форме, молча стоял рядом со мной, пока служебный лифт поднимался на четвертый этаж.

Я не смотрела на этого высокого громоздкого мужчину, которого, кажется, звали Джефф, и не поздоровалась с ним.

Его глаза прожигали меня насквозь, и он пошло облизнул губы.

Я холодно ухмыльнулась:

— Даже не думай об этом, мудак.

Он рассмеялся, когда лифт мелодично звякнул на четвертом этаже.

Двери разъехались, и он хрюкнул:

— Не буду, не волнуйся, — его следующие слова заставили все внутри меня скиснуть. — Мы все знаем, что ты мясо Ксавьера.

Он рассмеялся, заметив мое напряженное лицо, когда я выходила.

Я повернулась к нему и показала средний палец:

— Пошел ты, тупой ублюдок.

Люксовый номер богатого доктора Филиппа Портера был погружен в мягкий свет, на фоне играла романтическая музыка.

56-летний мужчина был одет в белый махровый халат, и его глаза расширились, когда он открыл мне дверь.

Я читала его досье и знала, что он любит молодых беззащитных девушек.

Я захлопала своими темными ресницами и сладко улыбнулась:

— Добрый вечер, сэр.

Он улыбнулся и потянулся к моему пальто, пока я расстегивала пуговицы.

— О да, идеально, — он втянул воздух, и его глаза пробежались по моей миниатюрной фигуре.

Я бросила рюкзак в углу дивана, чтобы не мешал, и медленно пошла к бару.

Кожа на спине горела от пристального взгляда грязного Фила.

И я сразу поняла, что имею дело с извращенцем.

Я отставила два стакана в сторону, и Филипп оказался рядом в считанные секунды.

Его палец скользнул по моей голой руке, пока я наливала две порции виски.

Я повернулась к нему и посмотрела на мягкий отблеск на его почти лысой голове:

— Лед, сэр?

Он обвил рукой мою талию и хрипло произнес:

— Все, что захочешь, детка.

Я почувствовала его горячее зловонное дыхание на коже своей шеи, желудок сжался, и желчь подступила к горлу.

Я была благодарна, что все эти реакции остались внутри.

Я отвернулась и бросила по кубику льда в каждый стакан, а затем протянула ему один.

Он взял его и отпил немного:

— Ммм, ты прелестна, как тебя зовут, детка?

Его рука сжала мою левую грудь, и он надавил.

Я ухмыльнулась и проглотила весь виски залпом.

Горло обожгло, но это было нормально, боль была нормальной, онемение — нет.

— Вы можете звать меня Кэнди, сэр.

Вечер прошел легко, как я и предсказывала.

Час спустя Филипп развалился на огромной двуспальной кровати, пока я гарцевала вокруг в нижнем белье.

Музыка играла на полную громкость, а Филипп Портер был уже пьян после четырех стаканов и даже не заметил этого.

Все шло слишком гладко, поэтому я решила, что насилие не потребуется.

Сброшенный халат Филиппа валялся на кровати, сам он был голым и возбужденным.

Его руки сжимали довольно непримечательный розовый член, натирали его по всей длине:

— Иди сюда, детка, я хочу трахаться прямо сейчас.

Я ухмыльнулась ему, мои руки дразняще пробежались по моему телу.

Его глаза расширились и прикипели к моему черному шифоновому лифчику и крошечным кружевным трусикам.

Я игриво накрутила длинную прядь синтетического блонда на палец:

— Ладно, ты сможешь трахнуть меня после нашего последнего стаканчика.

Его рука задвигалась быстрее по члену, и он оскалился в ухмылке:

— О да, детка, все, что скажешь.

Его взгляд опустился к моим трусикам, и он ухмыльнулся еще шире:

— Не могу дождаться, чтобы слопать твою маленькую киску!

Я прикрыла рот рукой и по-детски хихикнула, отворачиваясь с двумя пустыми бокалами и направляясь к бару.

Филипп затянул матросскую песню, пытаясь перекричать громкую музыку, пока я наливала ему полстакана виски.

Затем я быстро достала из рюкзака крошечный флакон с белым порошком.

Я что-то напевала себе под нос; мышьяк подойдет.

Я уже давно перестала гадать, как Ксавьер достает эту дрянь или все остальное, что мне нужно.

Я высыпала содержимое в виски Филиппа и круговыми движениями взболтала стакан, пока порошок не растворился.

Я вернулась в спальню, и жадный, похотливый Филипп ухмыльнулся мне.

Я широко улыбнулась и протянула ему стакан:

— Давай быстренько, и потом можем приступать.

Его глаза загорелись, и он жадно проглотил напиток, не раздумывая ни секунды.

Я скрестила руки на груди и встала у изножья кровати; это не должно занять много времени.

Филипп отшвырнул стакан, раскрыл объятия и поманил меня:

— Иди сюда, я хочу твою маленькую пизду, детка.

Я покачала головой и уставилась на него.

Он нахмурился, а затем внезапно его улыбка исчезла, и руки метнулись к горлу.

Его налитые кровью глаза вылезли из орбит, он кашлянул раз, потом второй.

Мне было довольно интересно наблюдать за этим; я никогда раньше не видела, чтобы человек умирал таким образом.

Лицо Филиппа и вся его полулысая голова побагровели в считанные мгновения, и он начал давиться.

Обе его руки вцепились в горло, сжимая его изо всех сил.

Его выпученные глаза зафиксировались на мне, и он прохрипел:

— Ты сукааа…!

Голос был сдавленным, и я рассмеялась, когда внезапно вспомнила мачеху Спящей красавицы.

Филипп дернулся, сполз с подушек и закрыл глаза.

Все его голое тело сотрясали сильные конвульсии.

Его рот открывался и закрывался, из горла вырывались странные булькающие звуки.

Мои любопытные глаза не отрывались от него, пока я натягивала свое маленькое платье обратно.

Тело Филиппа теперь неистово билось на кровати, и как раз в этот момент красная пена хлынула у него изо рта и запузырилась по подбородку.

— Фу, гадость, — пробормотала я и потеряла интерес, поправляя платье.

Я надела пару латексных перчаток, собрала два бокала, которыми мы пользовались, и бросила их в пластиковый пакет.

Прошла в гостиную и внимательно слушала, как умирает Филипп Портер, пока мышьяк выжигал его внутренности.

Это занимало больше времени, чем я думала.

Я надела пальто, сунула пакет с бокалами в рюкзак и прошлась по дорогому гостиничному номеру.

Ксавьер хорошо меня натренировал, и я всегда старалась не касаться ничего без необходимости.

Я вернулась к бару, распылила дезинфицирующее средство для рук на графин с алкоголем и барную стойку, и протерла все хлопковой тряпкой.

Аккуратно поставила оставшиеся три неиспользованных стакана обратно на поднос.

К тому времени, как я закончила, Филипп уже хрипел в спальне.

Наконец наступила тишина, и я с любопытством заглянула в комнату.

Пустой взгляд Филиппа Портера был устремлен на люстру над кроватью, а густая пенистая кровь лениво стекала по его рту и подбородку.

Я нависла над ним и почувствовала отчетливый запах ржавого металла.

Я вытащила карту из кармана — Даму Червей — и бросила ее на грудь Фила.

Я рассмеялась, просто не смогла сдержаться.

Я вышла из спальни и достала телефон из кармана пальто.

Ксавьер ответил мгновенно:

— Пуговка?

Я закрыла глаза и заставила себя подавить чувства к нему:

— Все сделано, Папочка.

Он вздохнул, и я шагнула к двери.

— Хорошая девочка, уходи сейчас же, — прохрипел он. — Джефф ждет тебя на первом этаже.

Я спокойно открыла дверь и выскользнула из номера 4405.

Коридор был пуст, поэтому я повесила табличку «Не беспокоить» на ручку двери и спокойно направилась к служебному лифту.

«Мерседес» остановился прямо у моего дома полчаса спустя, и я вышла.

Было уже 11, когда я заперла за собой дверь квартиры.

Я быстро приняла душ и переоделась в джинсы и свитшот.

Парик и пальто полетели в мусорный мешок, туда же я добавила два бокала. Схватила ключи от «Хендая» — пришло время получить оплату и покончить со всем этим кошмаром.

Котята спали в своей новой плюшевой лежанке, и Хоторн лишь приоткрыл один глаз в ответ на мои быстрые перемещения по гостиной.

Через несколько минут я уже была на шоссе, направляясь к Ксавьеру.

Я закурила «Стейвесант» и прибавила громкость радио, когда из динамиков грянул голос Тины Тернер. Песня называлась «Private Dancer», и я поморщилась от текста, быстро переключив станцию.

Чистый вокал Фредди Меркьюри взмыл ввысь, поя о том, как он хочет вырваться на свободу.

Я улыбнулась и вернула внимание на тихую дорогу; чувство покоя наполнило меня:

— Мы с тобой оба, Фредди. Ничто больше не заставит меня оставаться рабыней Ксавьера.

Этот год жизни в одиночестве и наличие работы заставили меня осознать, что там, снаружи, существует целая нормальная жизнь для меня.

Там также была любовь в лице Бена.

Бриллиант на моем помолвочном кольце сверкнул на пальце, и я улыбнулась при мысли о том, чтобы стать миссис Клео Стюарт.

В полночь я заглушила двигатель «Хендая», и прожекторы вспыхнули, как всегда.

Я встретила Ксавьера на крыльце, и он тепло улыбнулся мне:

— Молодец, еще одна хорошая работа, Пуговка.

Я стиснула зубы и подставила ему щеку, его теплые губы коснулись моей холодной кожи.

Я последовала за ним в дом и вызывающе встала в холле.

Бросила мусорный мешок на пол и вцепилась в лямку рюкзака.

Рука Ксавьера скользнула вокруг моей талии, и он наклонился, чтобы поцеловать меня.

Я тут же отстранилась:

— Нет!

Ксавьер уставился на меня, и морщина прорезала его темные брови.

Я нервно вдохнула и едва узнала свой собственный голос:

— Я просто хочу свои деньги, и с меня хватит.

Он смотрел на меня очень долго, а затем сказал:

— Я вижу, нам нужно поговорить.

Он скрылся в гостиной, а я осталась стоять неподвижно, сердце колотилось в груди в такт тиканью напольных часов в коридоре.

Я буду стоять на своем, злобно подумала я.

Я знала, что у меня есть шанс, если я не покажу ему страха.

Те несколько минут, что я простояла в холле, показались часами.

Ксавьер вернулся в гостиную и поставил на стол две кружки кофе.

Он жестом пригласил меня:

— Иди выпей кофе, и мы сможем поговорить об этом, Пуговка.

Я громко выдохнула и подошла к столу.

Он улыбнулся мне, его глаза сверкнули:

— Сядь хотя бы, Клео.

Я закатила глаза от того, каким милым и обходительным он мог быть, когда хотел меня.

Мне не терпелось высказаться и уйти, поэтому я осталась стоять у стула.

Я покачала головой:

— Нет, я не хочу твой гребаный кофе; просто заплати мне, чтобы я могла уйти!

Ксавьер внимательно изучал меня, его синие глаза блестели.

Я отвела взгляд:

— Я больше не могу это делать. Я согласилась выйти замуж за Бена. Я люблю его, и точка!

Глубокий смех зарокотал в его груди, и он встал.

Мое сердце забилось как бешеное, когда он подошел ко мне:

— Ты хочешь выйти замуж?

Он рассмеялся так, будто это была самая нелепая вещь, которую он когда-либо слышал.

Я кивнула, и его руки легли мне на плечи.

Мое тело задрожало от страха, и я отвела взгляд.

Слезы, горячие и злые, скопились в уголках глаз:

— Я хочу выйти из игры, я люблю его, и ты ни черта не можешь с этим поделать.

Ксавьер молчал, его руки переместились к моим волосам.

Я почувствовала, как мое тело невольно напряглось, когда он поцеловал меня в шею.

Я злобно развернулась и оттолкнула его, слезы от многолетних мучений потекли по моему лицу:

— Не смей меня, блядь, больше трогать! Я ненавижу тебя и просто хочу уйти. Я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни навсегда!

Ксавьер замер и уставился на меня.

Он не пытался ударить меня или схватить и потащить в свою комнату, он был неподвижен:

— Или что, моя дорогая?

Я отступила от него еще дальше, хотя он не сделал ни шагу в мою сторону.

Я снова вытерла мокрые щеки и шмыгнула носом:

— Если ты тронешь меня снова, я расскажу Бену все, а потом пойду в полицию!

Вот я и выложила карты на стол, так сказать.

Ксавьер провел рукой по волосам и снова рассмеялся.

Что, блядь, здесь смешного?

Он полез в задний карман, вытащил толстый конверт и протянул его мне:

— Вот, Клео.

Я уставилась на толстую прямоугольную пачку в конверте, которая олицетворяла мой билет на свободу.

Ксавьер широко улыбнулся:

— Бери, ты это заработала.

Я выхватила конверт и быстро сунула его в рюкзак.

Его глаза были темными, но улыбка осталась:

— Когда я смогу познакомиться со своим будущим зятем?

Мой взгляд метнулся к двери, и к горлу подкатила тошнота от мысли, что они когда-либо встретятся.

— Никогда! — я отвела от него взгляд. — Я хочу, чтобы ты поступил порядочно и никогда меня не искал, пожалуйста. Просто считай меня мертвой.

Ксавьер оставался неподвижным и скрестил свои мощные руки на груди.

Я стиснула зубы и спокойно пошла к двери.

Я выдохнула только тогда, когда заблокировала двери «Хендая» и завела машину.

Мои руки тряслись все это время, даже когда я вывела седан на шоссе.

Я несколько раз смотрела в зеркало заднего вида, лоб был мокрым от пота.

Дороги были пустыми, и когда я свернула на стоянку «У Мэгги», я заглушила «Хендай», прорыдала почти полчаса, а потом рассмеялась.

Наконец-то все закончилось.

Я достала «Стейвесант» из пачки и закурила.

Несколько машин заехали, заправились и уехали.

Когда я докурила, я снова выехала на шоссе и погнала домой.

Наступила пятница, и я была рада, что выходные наконец-то здесь.

Я не получала вестей от Ксавьера всю неделю, а после тщательного обыска квартиры нашла четыре камеры и три жучка.

Я все еще не была уверена, что обнаружила все; он был гораздо хитрее.

Мне больше не хотелось оставаться в квартире, теперь она казалась оскверненной.

Поэтому, пока я была на работе, я воспользовалась тишиной, чтобы принять кое-какие решения.

Я скажу Бену, что унаследовала крупную сумму денег от тети и что нам стоит переехать и купить дом.

Свежий старт сейчас звучал очень заманчиво.

Я всегда могла бы открыть маленькую пекарню, о которой мечтала, а Бен мог бы найти работу в местной школе или университете.

Счастье накрыло меня, когда мои маленькие планы начали складываться в единую картину.

К пяти часам я вывела машину с парковки библиотеки и напевала себе под нос, останавливаясь у местного бакалейщика.

Я позвонила Бену, но сработал автоответчик — это было странно, подумала я.

Я купила пасту и куриное филе.

Сегодня у меня было настроение готовить.

Пробок почти не было, и, войдя в квартиру, я была буквально атакована любовью.

Я насыпала корма котятам и оставила их, направляясь в горячий душ.

Я переоделась в хлопковую пижаму и к семи часам поняла, что Бен так и не перезвонил.

Я ухмыльнулась, увидев, что получила от него голосовое сообщение, пока была в душе.

Привет, детка, ты ни за что не поверишь, где я! — Бен рассмеялся, и другой мужской голос на заднем плане присоединился к нему.

Моя кровь застыла в жилах, и сообщение закончилось.

Я прослушала его снова, и ноги перестали меня держать.

Это звучало как голос Ксавьера!

Кухня поплыла перед глазами, и я быстро схватилась за ближайшую столешницу, чтобы не упасть.

Лицо обожгло жаром, а тело забила неконтролируемая дрожь.

Этого просто не может быть, кричал мой разум.

Моя рука тряслась, когда я набирала номер Бена — снова автоответчик.

Я вскрикнула от отчаяния:

— Бен, нет!

Все мое тело сотрясали рыдания, а сердце инстинктивно знало, что это может означать только беду.

Я опустилась на холодный кафельный пол и набрала номер Ксавьера.

Он ответил спустя вечность и звучал очень довольным собой:

— Привет, Пуговка, как ты?

У меня перехватило дыхание, рука метнулась к груди:

— Где Бен?

Повисла тишина, горячие слезы текли по моим щекам, я едва узнавала свой дрожащий голос.

Ксавьер знал, что я в отчаянии, и наслаждался этим:

— Почему бы тебе не приехать и не присоединиться к нам, детка?

Я вытерла мокрые глаза и поняла, что Бен в смертельной опасности.

Я сглотнула и заикаясь произнесла:

— По… Пожалуйста, не делай ему больно, Папочка.

Он рассмеялся, и моя кровь свернулась от ненависти:

— Ты умоляешь меня, Пуговка?

Я стиснула зубы:

— Да, я умоляю тебя, пожалуйста, не делай ему больно.

Это было то, чего он хотел, но у меня не было выбора.

Мне следовало лучше все продумать, потому что если с Беном что-то случится, это будет целиком и полностью моя вина.

Я потянулась за кухонным полотенцем, вытерла лицо и мокрый нос, стараясь выровнять голос:

— Я выезжаю сейчас.

Я хотела попросить поговорить с Беном, но он тут же сбросил звонок, и новый приступ рыданий накрыл меня.

Я прошла в комнату, натянула джинсы и свитшот.

Поцеловала Хоторна и Эрнеста, которые охотились за клубком шерсти, не замечая моего горя.

Я вышла на прохладный воздух, крепче сжимая лямку рюкзака.

Кольцо Бена сверкнуло на пальце, и я поцеловала его.

«Хендай» плавно выехал на шоссе, и я представила красивое лицо Бена.

Я никогда не позволю причинить ему вред, никогда.

Шины «Хендая» зашуршали по гравию, когда машина остановилась у фермерского дома.

Я глубоко вдохнула, и прожекторы пронзили темноту. Я открыла дверь и ступила на крыльцо.

Ксавьер заключил меня в объятия:

— Я скучал по тебе.

Я оцепенело последовала за ним в дом, глаза отчаянно рыскали вокруг в поисках Бена.

Мои чувства были обострены до предела, но, осмотрев все, я не заметила ничего необычного.

Желудок заурчал от насыщенного запаха готовящейся еды, витавшего в воздухе.

Ксавьер взял мои холодные руки и подвел к столу, который был накрыт на троих.

Я уставилась на свечи и тонкий фарфор, снимая рюкзак с плеча.

Я повернулась к нему в удивлении, глаза искали Бена:

— Где Бен, ты сделал ему больно?

Он рассмеялся, когда я села:

— Он скоро к нам присоединится, — он поправил мой стул. — И почему ты всегда думаешь обо мне самое худшее?

Я не ответила, мое сердце болезненно колотилось.

Я заметила айфон Бена на столе рядом с тарелкой, и слабое чувство облегчения промелькнуло во мне.

Ксавьер исчез на кухне, и я огляделась — все было тихо.

Где же он?

Я отчаянно гадала и спросила вслух:

— Я вижу, телефон Бена здесь, у него села батарейка?

Ксавьер рассмеялся и сказал, что так и есть.

Я сплела пальцы, в горле стоял горький ком, когда он появился снова.

Он поставил на стол большое серебряное блюдо с куполообразной крышкой, которое мы использовали по особым случаям.

— Я приготовил твое любимое, детка, подожди, я принесу соус.

Запах жаркого аппетитно витал в воздухе, и я отпила воды из стакана.

Я чувствовала обезвоживание и истощение от того ментального стресса, под которым находилась.

Часы зловеще тикали в тихом доме, и Ксавьер появился со стеклянным соусником с мятным соусом.

Он сел во главе стола и улыбнулся мне:

— Расслабься немного. Давай поедим, пока ждем.

Я кивнула, и Ксавьер отрезал для меня большой кусок жареного мяса.

— Я знаю, что не слишком тебя поддерживал, Пуговка, — он положил кусок мяса средней прожарки мне на тарелку. — Но я понял, что ты большая девочка и что, может быть, мне нужно тебя отпустить.

Мое внимание оставалось приковано к нему и его словам, которым я никогда не доверяла.

Я медленно кивнула, пока он накладывал гарнир из овощей нам обоим.

Все никогда не будет нормально между нами, но, может быть, только может быть, мы сможем расстаться цивилизованно ради Бена.

Мы ели, и я слушала, как Ксавьер спокойно пытается загладить вину:

— Я очень люблю тебя и должен признать, что мысль о том, чтобы отпустить тебя, меня очень расстроила.

Я вздохнула, это было непродуктивно:

— Ладно, давай просто двигаться дальше от этой точки.

Я отложила приборы и промокнула губы салфеткой.

Отпила немного красного вина и посмотрела на пустое место напротив меня:

— Пап, где Бен?

Внезапно Ксавьер отложил вилку, и она с громким звоном ударилась о тарелку.

Я в ужасе уставилась на него, когда его лицо превратилось в маску ярости:

— Я пытаюсь, блядь, наладить отношения, Пуговка, а ты все заладила про своего гребаного бойфренда!

Он гневно швырнул салфетку на стол:

— Похоже, я облажался, когда учил тебя манерам!

Страх вспыхнул во мне с новой силой, и я уставилась на него.

Его лицо исказилось от эмоций:

— Почему вы с Беном пытаетесь причинить мне боль, Клео, почему?

Сердце колотилось в груди: что, черт возьми, происходит?

Я прижала руку ко рту, чтобы подавить крик, и, шатаясь, встала, но Ксавьер оказался рядом в мгновение ока.

Его жесткие пальцы сжали мой подбородок, и он прошипел:

— Куда, блядь, ты собралась, моя маленькая шлюха?

Я заскулила и уперлась рукой ему в грудь, защищаясь:

— Папочка, пожалуйста, нет!

Его рука скользнула вокруг моей талии, а другая легла на горло.

Я замерла, и его губы коснулись моей щеки:

— Я так сильно люблю тебя, моя малышка.

Он медленно развернул меня, и его хватка на моем горле усилилась.

Я вцепилась в его руки и тихо застонала, борясь за воздух.

Тело задрожало, когда я почувствовала, как его твердый член упирается мне в поясницу.

Он потерся о меня и простонал:

— Я просто не могу отпустить тебя, Клео, и я не могу позволить Бену забрать тебя у меня.

Глаза затуманились слезами, и я судорожно вздохнула, так как его сильные руки крепко держали меня.

Сердце предупреждающе стучало в груди: он убьет меня?

Ксавьер медленно подвел меня к главе стола, и тихий всхлип вырвался из моего горла.

Внезапно мой взгляд упал на его тарелку, и я уставилась на недоеденное мясо.

— Видишь, Пуговка, посмотри, что ты заставила меня сделать.

Его недоеденный кусок жаркого был подрумянен по краям и слегка розоватым в середине.

Но на части мяса было странное темно-синее пятно.

Оно выглядело как сморщенное кольцо неправильной формы.

Рука Ксавьера отпустила мое горло, и я глубоко вдохнула.

Я моргнула, и внезапно все стало выглядеть иначе.

Я уставилась на его тарелку, и она выглядела странно!

Безумие просочилось в мой разум, и я рассмеялась; это был знак бесконечности, как татуировка Бена на бедре!

— О боже, — прошептала я, и моя рука инстинктивно потянулась к крышке над блюдом.

Я подняла ее, и пар поднялся от куска жареного мяса. И теперь, когда я действительно обратила внимание, я поняла, что наш ужин совсем не похож на ягненка.

Голос Ксавьера звучал отдаленно, хотя он был рядом, прижимая меня к себе:

— Я знаю, что ты много раз сосала его член. Я видел тебя, но скажи мне, детка, каков Бен на вкус на самом деле?

Едкая, тошнотворная желчь подступила к горлу, я тут же согнулась пополам, и меня начало дико рвать, пока сильные руки Ксавьера удерживали меня.

Сквозь позывы рвоты я смутно помню, как кричала изо всех сил.

Я даже не узнавала свои собственные дикие крики, и вскоре, к счастью, я провалилась в темноту.

Я широко развела ноги и задрала ступни выше в воздух, пока массивное лоснящееся тело Ксавьера двигалось на мне.

Его глубокий стон наполнил темную комнату, его член с хлюпаньем входил и выходил из моей киски.

— О да, Пуговка, шире, Папочка просто обожает твою тугую маленькую пизду!

Я смотрела в потолок, а его бедра с силой вжимались в меня.

Я не чувствовала ни боли, ни удовольствия — только оцепенение.

Его взгляд пронзал меня насквозь, пока он грубо вбивался в мое тело.

Он подался вперед, прижавшись ртом к моей шеи:

— О блядь, вот так, детка, раздвинь для меня!

Его массивное тело дернулось, и теплая сперма брызнула глубоко в меня.

Горячий рот Ксавьера присосался к моей влажной коже, и он по-собственнически вжал свой член в меня.

Его тело дрожало от удовольствия.

Он приподнялся на руках, вытащил член и лег рядом со мной.

Я медленно отвернулась от него и уставилась в темноту, окутавшую комнату.

Его тяжелое дыхание заполняло тишину.

Мои чувства притупились, но я тупо помнила, что отрубленная голова Бена лежит на кухонной столешнице в луже густой красной крови, и что его прекрасные голубые глаза, которые когда-то смотрели на меня с такой любовью, теперь перекошены и полуоткрыты.

Я знала, что мой разум никогда не избавится от этого жуткого образа.

Слеза скатилась по щеке, и я почувствовала теплую ладонь Ксавьера на своем голом бедре.

Он погладил изгиб моего тела:

— Тебе было хорошо, Пуговка?

Я закрыла глаза:

— Да, Папочка, это было чудесно.