Огонь весело разгорался, набирал силу, потрескивая и пощелкивая ветками, подброшенными на старые угли. Разложенные вокруг кострища сырые чурбаки заметно парили. В сером небе кружилось какое-то подобие снежинок — мелкая противная крошка, легко перекатывающаяся в траве от каждого порыва ветра, как шарики пенопласта.

Лагерь Зоркого жил своей жизнью.

Гирлянда одинаковых форменных трусов, отличавшихся только размером, трепалась на ветру. Броня, Коротыш и Сева возились с оружием. Лось и Малой поправляли упавший ночью тент над столом. Неподалеку от них Локи с видимым удовольствием разделывал тушу молодого оленя, которого спозаранку удалось завалить Джонни, самому старшему члену группы.

Старшему не в смысле звания, а по возрасту. Этот неказистый с виду человек, покрытый шрамами с головы до ног, двадцать лет состоял в легендарной банде Опричников. А когда ее вырезали, попал в плен и еще десять лет сидел на цепи у Черного Майка. Тому доставляло особое удовольствие показывать всем бывшего Опричника как особый трофей своей группы. И делал это до тех пор, пока однажды ночью Джонни, наконец-то, не удалось освободиться и отомстить. Он удавил Майка, перестрелял треть лагеря и сбежал.

Тогда-то его и нашел Зоркий. Не пожалел антибиотиков и бинтов, подобрал и выходил. И взамен получил в верные сотоварищи одного из самых опытных обитателей этой бездонной тюрьмы.

Сейчас Джонни делал вид, будто ему очень нравится пить чай на этом холоде. Впрочем, как и все остальные.

Потому что на территории находились чужаки.

Сам Виктор Зоркий грел ботинки у костра в центре лагеря, разглядывая прозрачную пластиковую коробочку с большой ампулой внутри. Содержимое ампулы цветом напоминало подсохшую кровь.

Присадка 4-А. Товар, который здесь днем с огнем не сыщешь, и за который Берсам пришлось немало заплатить.

Их курьеры с удовольствием перебирали свои новые стволы и боеприпасы, пересчитывая все до патрона.

Наконец, их предводитель, костлявый детина по кличке Щербатый, светловолосый и со шрамом через губу, закрыл крышку ящика и подошел к костру.

— Ну что, все как договаривались, без базара, — усмехнулся Щербатый, оглядывая лагерь. Его взгляд скользнул по Броне, чистящему затвор. По Лосю, расправляющему брезент для тента. По неподвижной, как изваяние, фигуре Джонни, сидящего возле палатки с кружкой в руках. — Лагерь у тебя уютный, надо сказать. Слабовато, конечно, с точки зрения обороны. Холм слишком открытый. Но когда врагов нет, и бояться нечего, верно? — широко улыбнулся он.

Это была неприкрытая провокация.

Локи, покосившись на гостей, отложил окровавленный нож и выпустил клинок из руки. И, широко улыбнувшись, одним взмахом разрубил оленью грудину. Броня отодвинул в сторону Малого, чтобы лучше было видно чужаков. Воздух натянулся, как струна.

— … Так вот, — продолжал Щербатый все с той же улыбкой. — Сильвестр тут спросить хотел, правда ли, что у вас в лагере настоящая баба появилась?

Зоркий не шелохнулся. Только глаза сузились на пару миллиметров.

— Да хоть три. Ему-то что за дело? — с невозмутимым лицом спросил он.

— Да так, одолжить хотел на пару дней. Обращаться будем хорошо, без базара. Праздник у нас большой намечается, хочется, чтобы все в ажуре было. А баб мало. Мы тебе один дефицит, ты нам другой. Глядишь, так и побрататься можно, без базара. Всем врагам назло, — с прищуром проговорил Щербатый.

Зоркий усмехнулся.

— Побрататься — это, конечно, хорошо. Но пытаться трахнуть моих людей — это плохо, Щербатый.

— Но зато очень хорошо уметь делиться.

Зоркий медленно поднялся на ноги. Взгляд стал недобрым и тяжелым.

— Сейчас договоришься, и я тебя поделю. Без базара. И твоих носильщиков в придачу.

Берсы за спиной своего предводителя замерли. Веселье, вызванное новым железом, мгновенно испарилось.

Локи со счастливой улыбкой обернулся к парням.

Выглядел он впечатляюще. Его вечно полуобнаженное, перепачканное кровью тело слегка парило — эффект одной из мутационных способностей, которая при любой погоде поддерживала температуру его тела чуть выше нормы. Клинок вместо руки хищно поблескивал. На губах играла многообещающая улыбка.

Этому парню только намекни, он всегда готов что угодно и кого угодно поделить. Быстро, весело и эффективно.

Джонни, сидевший спиной ко всем, медленно, с явственным скрипом позвонков, повернул голову. Он не сказал ни слова. Не изменил выражения лица. Но его взгляд, плоский и мертвый, как у дохлой рыбы, уперся в предводителя чужаков.

Щербатый нахмурился. Уголок его рта нервно дернулся.

— Что-то резкий ты очень, Зоркий. Не гостеприимный.

— Отчего же? — пожал плечами Вик. — Мне вот тебе кадык вырвать хочется, а между тем ты все еще стоишь и даже почти улыбаешься. Что это, как не гостеприимство? Пользуйся, пока можешь. Так что забирайте свой ящик и проваливайте.

Щербатый вздохнул. Крякнул, плюнул в огонь и резко развернулся.

— Ладно. Дело сделано. — Он кивком собрал своих. — Тронемся.

Они ушли быстро, без лишних слов, растворившись в серой пелене леса. Только хруст веток под ногами постепенно затих в отдалении.

Лось первым нарушил тишину, с силой вбивая деревянный кол в землю, чтобы закрепить тент.

Все зашевелились, разбредаясь в стороны и наконец-то по-настоящему принимаясь за всякие мелкие насущные дела, которые в полевых условиях превращались в целый ритуал: отмыть общий котел после вчерашнего ужина, починить одежду, нарубить дров для импровизированной бани в одной из маленьких палаток.

А Женька все это время спала.

Ее разбудили только удары Лося по деревяшке, звонко отзывавшиеся по всей округе.

Несколько минут она еще лежала с закрытыми глазами и счастливой улыбкой на лице. Потом натянула комбез и выбралась наружу. Расчёсывая волосы пальцами, направилась к костру.

— Привет, — сказала она Зоркому.

— Привет, — тихо отозвался он, играя пластиковой коробочкой с ампулой в руках.

— Присадка, что ли? — спросила Женька, заметив знакомую жидкость.

— Она самая, — отозвался Вик, стараясь не смотреть на девушку.

Он все еще не простил ей до конца прошедшую ночь. Или, вернее, самого себя. За слабость. За то, что невозможное по ту сторону разлома вдруг стало возможным по эту.

Зоркий снова уселся возле костра, вытянув ноги.

— Откуда? — спросила Женька, решительно устраиваясь рядом.

— У Берсов заказывал. Только что купил.

— Да? А я не слышала… Ну и зачем она тебе?

— Да так. Решил устроить охоту на Золушку.

— Чего? На какую еще Золушку?.. — не поняла девушка.

Вик не удержался от улыбки.

— Не какую, а какого. Так парня прозвали, который клюкву устроил на базаре.

— А, тот самый мифический персонаж, при виде которого наш Броня на базаре зассал? — хмыкнула Женька.

— Броня все правильно сделал, — с укором возразил Вик. — Но — да, он самый.

— А с чего вдруг он Золушка?

— Так ботинки же бросил.

— А, ну да, — протянула девушка. — Логика прямо железная. Как по мне, лучше бы уж тогда Пургеном окрестили. Ну а что. Многих заставил просраться.

Зоркий не удержался от усмешки.

— Поздно. Он бросил ботинки. Точка.

Зеленая вдруг рассмеялась.

— А может, мы тогда нашего Локи в Рапунцель переименуем? И будет тут у нас, сука, сказочная страна, как сказал бы один мой старый приятель.

Ее улыбка на мгновение стала грустной.

— Ну, подойди к нему, — с ехидством в голосе предложил Вик. — Попробуй предложить.

Женька покосилась на Локи хмыкула.

— Шутка засчитана, да. А зачем тебе этот Золушка?

— Пару дней назад он Светляковских зачистил.

— Ой, ну какой хороший мальчик, наконец-то этих мразей кто-то подбрил!..

— А перед этим убил Теплуху из Ангелов. По крайней мере, так говорят.

— Тем более хочу ему руку пожать!

— На него попытались поохотиться пара мелких банд, с гранатами и кислотой. И знаешь какой результат?

— Очевидно, что никакого.

— Он их без единого выстрела убрал. И гранаты с кислотой с собой прихватил. Таких людей, Женя, надо держать или в друзьях, или под землей. Без вариантов. И судя по тому, что он даже не пытается присоединиться к какой-нибудь группе, предпочтительней второе. Поскольку я сомневаюсь в здравой картине мира в голове этого персонажа. Единственное, что мне не нравится — для этого дела нужны компаньоны. А я не люблю решать такие дела в одной упряжке с кем-то.

Женька нахмурилась.

— Думаешь, своими силами не справимся? Ты, я, Локи, Броня, Джонни. Может, еще Крот успеет вернуться.

— На самом деле думаю, что справимся. Но при таком раскладе цена может оказаться слишком дорогой. А я не готов потерять никого из своих измененных.

Девушка пожала плечами.

— А может, ничего этого и не надо? И просто оставить, как есть? Пойдем в катакомбы, о которых рассказывал Джонни. Обустроим там все, переживем зиму…

— Если эти катакомбы вообще существуют, — задумчиво проговорил Вик. — Это во-первых. Понимаешь, когда-то здесь планировали построить настоящую тюрьму. Но потом решили, что это лишняя трата ресурсов и отказались от идеи, но не ломать же все то, что уже было построено. Так в рифте появились строения. Но катакомбы в сотне километров от точки входа? Серьезно? Да какой идиот стал бы там что-то строить, если даже здесь все бросили на полпути? Или, может быть, ты знаешь мутацию, с помощью которой кто-то из заключенных смог бы голыми руками построить подземный лабиринт?

На этих словах Женька как-то странно посмотрела на Вика. Вздохнула.

— Есть многое на свете, друг Горацио, что неизвестно нашим мудрецам… — пробормотала она, вспоминая пирамиды, богиню и пещеры… — Долго объяснять, но на самом деле я ему верю. Так, а что второе?

— А второе… Просто представь, что кровавая Золушка станет одним из Ангелов. Или Цепешей. Ужаснись и пойми — такого допустить нельзя.

— Нуу… — девушка почесала затылок. — Здесь я, пожалуй, с тобой спорить не стану.

Тут Локи вдруг замер. Опустив нож, медленно всем корпусом развернулся в противоположную от оленя сторону. Его ноздри дрогнули, словно у шакала, учуявшего падаль. На его губах расплылась хищная, влажная улыбка.

— Слышишь, Лосяш? — просипел он, не отрывая взгляда от леса. — Сопит кто-то. Сопит, как мышка в норке. Думает, его не никто не почует.

Лось, не поднимая глаз от работы, буркнул:

— Мне твои мышки до одного места. Тащить ведь его потом снова мне! Вонючего…

— О, так, а ты не нюхай! Или ты просто надорваться боишься? Что, уже на прямой: немощь-импотенция-маразм? — принялся его подначивать Локи, играя клинком. А потом сделал преувеличенно грустное лицо. — Жаль, дружок. Жаль. Придется, видимо, мне одному порядок в холмах наводить…

Лось тяжело вздохнул. Медленно, с наслаждением потянулся, хрустнув шеей.

— Ладно, черт с тобой. Размяться, так размяться. Но если он воняет, как последняя падаль, прочь от лагеря ты его сам утаскивать будешь. Ясно?

— Договорились! — Локи радостно щелкнул языком и, как тень, рванул от лагеря вниз, к зарослям кустарника. Следом за ним тяжело потрусил Лось с топором в руках.

Женька проследила за этой странной парочкой взглядом, теряя нить разговора.

Локи не ошибся. «Теленок» действительно был. Тощий, в рваной телогрейке, он пробирался сквозь колючие заросли, в наивной надежде или от отчаяния следуя за запахом костра.

Сначала перед ним, как черт из табакерки, появился Локи. Он не бежал — он стлался по земле, перетекал между стволами, его полуобнаженное тело парило в холодном воздухе, оставляя за собой легкий дымный след. Его улыбка была самой пугающей частью — широкая, честная, детски-радостная.

— Мышка, мышка, куда бежишь? — пропел он тонким, насмешливым голоском.

Затем из-за дерева возник Лось. Странно, но он не сильно опаздывал по сравнению с быстрым и юрким Локи. Или тот играл не только с «теленком», но и с собратом? Лось шел прямо, не таясь, сгибая молодые деревца плечом. Его массивная тень накрыла «теленка». Тот затрясся, попятился и упал в заросли папоротника.

— На что спорим, что первый кусок будет мой? — прокричал Лось, но в его голосе уже слышалось азартное нетерпение.

— Ага, щас! — Локи, словно кошка, играющая с мышью, подскочил к одиночке и молниеносным ударом отрубил подбородок — так, как будто там и вовсе не было кости.

Бедолага завизжал. Обеими руками схватился за кровавую рану.

— Один-ноль в мою пользу! — весело крикнул он Лосю. — Видишь, Лось? Он моя игрушка!

— Один-один! — взревел Лось и, сделав неожиданно резкий для своей массы рывок и взмахнул топором.

Раздался отвратительный хруст.

Визг перешел в вопль…

— Есть что курить? — спросила Женька, с отвращением сплюнув себе под ноги.

Вик кивнул. Вытащил из внутреннего кармана портсигар с самокрутками. Помог прикурить. И, поколебавшись, взял еще одну для себя.

Девушка с силой затянулась самокруткой, стараясь больше не смотреть в ту сторону, откуда доносились крики боли, перемешанные с довольным урчанием Лося и гиканьем Локи.

Между тем никто в лагере не обращал на происходящее никакого внимания. Каждый занимался своими делами с самым будничным видом.

— Зачем они это делают? — вполголоса спросила она, невольно закашлявшись от едкого дыма. — Локи и Лось?

Вик похлопал Женьку по спине. И его рука так и осталась лежать на ее тощих лопатках, будто поддерживая ее.

— Затем, что в невозвратный рифт никого не отправляют просто так.

— Почему ты им не запретишь это делать? Ты же можешь!

Виктор покачал головой. Его рука всё ещё лежала на её лопатках, тяжёлая и тёплая.

— Можно научить тигров не жрать друг друга и дрессировщика. Но нельзя научить его не жрать мясо. Я не могу их переделать, — сказал он тихо, глядя в сторону зарослей, где вопли уже стихали. — Правила работают, только если они регламентируют потребности. Если же правила их полностью запрещают, вместо контроля ты получишь революцию. А мне революция не нужна.

— Но это же мерзко, — прошептала Женька, содрогаясь от очередного влажного хруста, донёсшегося из чащи. — Они просто издеваются над беднягой!

— Беднягой, — хмыкнул Вик. — Нет, Женя. Бедняг здесь нет. Просто сильный и здоровый Локи убивает свою более слабую и больную версию.

Он глубоко затянулся, выпуская струйку дыма в сырой воздух.

— Вот такая здесь жизнь, — так же тихо ответил Зоркий. — Каждый выживает, как знает, и убивает, как умеет. Они умеют рвать. Я умею направлять их зубы в нужную сторону. На тех, кто не относится к нашему лагерю. Кто не важен. Кто слабее нас. На тех, кто пришёл бы нас резать, если бы мы были слабее. Это и есть наша сделка. Я даю им цель и кров. А они… остаются собой.

Тут из леса вывалился Локи, с окровавленными по локоть руками. Он счастливо улыбался, его глаза блестели диким восторгом.

— Размялись! — радостно крикнул он, подходя к костру. — Не беспокойся, Лось оттащит его подальше, так что койоты и белогривы к лагерю не придут.

— Не смей в таком виде даже подходить к мясу, которое я буду жрать, не то чтобы трогать его руками! — взвизгнула Женька, с угрожающим видом поднимаясь с бревна у костра.

Локи обиженно скривился. Потом молниеносно подскочил к Женьке, схватил кровавыми руками за щеки и звонко чмокнул остолбеневшую девушку в лоб.

— Дядюшка Локи этими руками сейчас приготовит для тебя такой стейк, какого ты еще в жизни не пробовала, клянусь! — воскликнул он, подмигнул, и, совершенно довольный жизнью и собой, буквально телепортировался к разделанной туше. — Эй, где мой деревянный молот для мяса?

— Помойся сначала! — крикнул ему через плечо Вик. Потом достал из кармана большой и мятый клетчатый платок и принялся вытирать ей перепачканные кровью щеки.

А Женька так и осталась стоять, как вкопанная, застряв между яростью и удивлением.

— Как… как в нем это все сочетается?

— Ну… в сущности, они как дети, — проговорил Вик, убирая платок в карман. — Только очень, очень злые.

Потребовалось время, чтобы понять, какой график сна, активности и отдыха мне больше всего подходит в условиях рифта.

Наконец, я нашел свою идеальную формулу.

Самым безопасным было предрассветное время и раннее утро. Ночные хищники к тому времени разбредались по своим укрытиям и норам. Те, кому повезло с охотой, отправлялись переваривать добычу, а кому не повезло, уходили копить силы до следующей ночи. Люди здесь жили по графику птиц и начинали активно шевелиться, только когда черное небо окончательно линяло в светло-серый. За исключением тех случаев, когда выступали в роли хищников и под покровом ночи нападали друг на друга, чтобы захватить ресурсы чужой группы. Так что спать я приучился утром, ночью охотился, днем осуществлял марш-броски, изучая местность и разыскивая хоть какие-нибудь следы Данилевского. Поскольку у меня среди способностей числится синдром короткого сна, четырех часов вполне хватало, чтобы хорошенько отдохнуть и быть активным в течении дня.

Одной из главных проблем для меня поначалу оказалось обеспечивать себя пищей, не тратя патронов. Но потом я наловчился ставить силки на местных ушастых, похожих на зайцев, и выслеживать ночью птиц, которых про себя окрестил «дурами». Они были крупными, размером с откормленную чайку, и совершенно тупыми. На сон эти дуры устраивались на крупных нижних ветках, и спали так крепко, что с помощью своих способностей я мог подобраться к ним почти вплотную. А дальше нужно было просто дотянуться до птицы какой-нибудь палкой. И все, дело сделано. С перепугу дуры падали вниз и начинали беспомощно хлопать крыльями, прыгая на одном месте. Я ловил их буквально голыми руками. Мясо у дур было жестковатым, но на удивление вкусным. Одну тушку я обычно съедал за сутки, благо температура на улице сохраняла все, как в холодильнике.

Лексе я долго не знал, что написать. Потом в итоге все-таки ответил. Очень коротко, что живой-здоровый. Но с ее стороны сообщений больше не было, так что диалог не сложился.

Зато обязательным ритуалом стали разговоры с Анной во время дневного перекуса. Проснувшись, я грел приготовленную ночью дичь и хорошенько наедался перед очередным этапом спасательно-разыскных работ, запивая мясо сладким чаем. И в это время вместо ленты новостей или беззаботной болтовни с дружеской компанией я переписывался с ней. Очень быстро краткий обмен новостями превратился в разговоры обо всем на свете. Про жизнь и смерть, про Тутанхамона и терракотовую армию и про различия между старыми и новыми технологиями изготовления сыра. Много веселья доставило обсуждение жизненных сложностей господина Деревянкина, главы партии «Вера» и по совместительству мэра Сызрани, которому в связи с резким ухудшением состояния здоровья пришлось осуществить экстренную репликацию. Как бы, дело обычное, вот только бедолага исповедовал неохристианство, которое официально позволяло использовать в качестве носителей только собственных клонов. Ну, он и реплицировался в то, что ему успели вырастить — в тринадцатилетнее долговязое тело подростка. И теперь общественность лютовала, требуя отставки несовершеннолетнего мэра. В то время как мэр заявил, что вся эта травля является ущемлением гражданских прав его личности, которой, на минуточку, восемнадцать стукнуло еще в прошлом столетии. Масла в огонь подлила его жена, которая подала на церковный развод, поскольку супружеская жизнь с несовершеннолетним ребенком невозможна, а брак без возможности его консумации по правилам является недействительным и подлежит расторжению. Епархиальное правление схватилось за голову. Адвокаты несчастного мэра — тоже, потому что церковный развод согласно условиям брачного договора был единственным пунктом, по которому жена получала половину всего имущества, нажитого ее супругом. В итоге мэру пришлось обратиться в суд с требованием официальной эмансипации, или досрочного признания его совершеннолетним. И тогда уже за голову схватились судейские, подхватив эстафету этой трагикомедии. Все социальные службы по защите детства резко возбудились. И Нейротик, вероятно, уже трижды пожалел, что не дал господину мэру просто тихо умереть.

«А всего-то надо было воспользоваться резервным образцом половозрелого мужчины!:))))» — писала мне Анна.

«Думаю, в данном случае это не сильно бы помогло. На пост он был избран как лидер христианской партии, так что электорат бы все равно бурлил говнами. Жена, вероятно, точно так же подала бы на церковный развод, потому что замуж она выходила за другого человека с другим ДНК, а этот мало того, что чужой, так еще и великий грешник, ну и все такое.»

«Ну, зато он мог бы по крайней мере выпить в баре. С горя.»

«А вот это верно!: D Теперь ему еще долго не продадут…»

Мысль об этом Деревянкине согревала меня весь день. И самое смешное в этой истории было то, что она действительно казалась мне смешной. Мне! Парню, обросшему бородой, в дырявых носках и с пропиской в тюремном рифте. Вот уж правда обхохочешься.

Иногда ко мне приходил длинноносый. Жалобно смотрел на остатки потрошеной птицы или длинноухого, на крупные кости, которые я всегда вырезал, чтобы потом еда меньше места занимала в рюкзаке. Ложился в отдалении и терпеливо ждал, пока я подзову его. Сжирал все вкусное, одаривал на прощанье благодарным взглядом и уходил, чтобы опять вернуться через день-два.

Но все это было ерундой бытового уровня по сравнению с двумя настоящими проблемами, которые я, как ни старался, пока что никак не мог решить.

Первое — я никак не мог найти следов Данилевского. Изучал с расстояния мелкие стоянки и большие лагеря, но никого, похожего на Яна, не увидел. Время от времени я специально выманивал на себя кого-нибудь из местных — с этим проблем не было, большинство сразу радостно бежали меня убивать, стоило только показать, что я один, а за плечами имеется полный рюкзак. Но допросы с пристрастием тоже никакого результата не дали. Зато, правда, я узнал местный политический и экономический расклад: названия и особенности самых больших группировок, или «старших», территориальное расположение их «баз», особенности социального положения «атаманов», «бойцов», «телят» и местных евнухов, которых именовали «бабами». Про совсем мелкие банды новичков, которых прикармливали старшие на случай лютой зимы, называя между собой «мясом» и используя соответственно. Про устоявшиеся и уважаемые банды со статусом «мелкашей», имеющие официальный доступ к главной кормушке. И про то, что заключенные от этой самой кормушки никогда не уходят далеко, чтобы не потерять своего статуса и, как следствие, права на свой процент ресурсов. Так что они годами толклись на довольно небольшом пятачке вокруг разлома, разграничив зоны влияния и время от времени их друг у друга оспаривая.

Вторая проблема была связана с самим рифтом. Я думал, что своим появлением начну здесь большое веселье, а оказалось, что праздник начат без меня. Ситуация осложнялась тем, что я никак не мог вытащить из своего интерфейса задание к нему. В прошлый раз в подобной ситуации никаких проблем с этим не было, система четко описала, что нужно сделать, а также штрафы и прочие радости. Но сейчас голосовой помощник упорно заявлял, что у меня нет доступа к этой информации. Тогда я попытался выйти на связь с Кукольником. В первый, пятый, десятый раз. Потому что каким, интересно, образом я должен играть, если не знаю цели текущего раунда? Может, я должен убить сорок бешеных енотов? Так каким образом я бы мог методом перебора угадать это задание?

Но Кукольник упорно молчал. И меня с каждым днем все сильней охватывало ощущение, что с рифтом что-то не то. Что-то неправильное.

И вот наконец-то сегодня днем, три недели спустя после моего захода в рифт, система прислала мне странное сообщение:

Услышав слова Локи, я медленно обернулся к нему. Пару секунд вглядывался в его злые смеющиеся глаза, пытаясь понять, врет он или говорит правду.

Отвернувшись от Женьки, подошел к нему ближе.

— И где же ты его видел?

Локи с прищуром вскинул голову.

— Могу показать.

— Ты скажи, где, а дальше я уж как-нибудь сам, без провожатого.

Локи, качнув головой, прищелкнул языком.

— Не-а. Так не получится, — проговорил он.

— Я не знаю, о ком идет речь, но если этому парню не повезло встретить Локи, то он мертв, — подал голос огненный мужик, доставая из портсигара папиросу.

— Это еще почему? — нахмурилась Женька.

— Потому что Локи, как видишь, жив, — хмуро заметил тот.

И в его высказывании была определенная логика.

Я сделал еще пару шагов к своему недавнему противнику, улыбающемуся противной улыбочкой.

— Твой приятель прав? Ты убил желтоглазого? — спросил я, буравя Локи пристальным взглядом.

Локи прищурился еще сильнее.

— Интересно, а какой из ответов ты желаешь услышать? Да? Или нет?

Вместо ответа я на скорости схватил его за горло и притянул к себе еще ближе.

— Поиграть решил?..

Женька дернулась в мою сторону, но я был быстрее.

Выхватив пистолет, направил в ее сторону и громко предупредил:

— Стоять!

Огненный парень, побледнев, мгновенно очутился между мной и ею.

— Опусти оружие, или сдохнешь!

— Хочешь, проверим? — спросил я, прищурившись взглянув на него.

— Монгол, перестань!.. — с отчаянием в голосе выкрикнула Женька. — Вик, и ты тоже!

— Когда я видел желтоглазого в последний раз, он был еще жив, — прохрипел Локи, все так же скалясь мне в лицо, будто моя рука вовсе не сжимала ему горло. — Но жив ли он до сих пор, сказать не могу. Так что если желаешь прикончить его самолично, лучше поспеши…

— Где?

— Возле Балки, — просипел Локи, и я ослабил хватку.

— Твою мать, Локи, — со злом пробормотал огненный с таким видом, будто теперь и сам был не прочь придушить его. — Ты же обещал больше не ходить туда!

Я опустил руку, и Локи, поглаживая освободившуюся шею, с полуулыбкой покосился на босса.

— Говорило солнышко дождику не капать… — протянул он строчку из какой-то глупой песенки.

— Что это такое и как туда добраться? — спросил я, возвращая Локи к сути нашего разговора.

Тот прокашлялся, звонко сплюнул в сторону.

— Даже если расскажу, в одиночку тебе все равно туда не пробраться. Я много раз пытался, но не смог.

Тишина повисла тяжелым, липким покрывалом. Все смотрели то на меня, то на Локи, то на Вика, пытаясь понять, что им следует делать дальше. Чурбан в костре потрескивал, напоминая, что очаг все еще существует.

Как и возможность диалога.

«Балка». Этого названия я еще не слышал. Но, судя по недовольству огненного парня, место действительно было специфическое.

— Ладно, — я окончательно убрал пистолет, давая всем понять, что режим боевой тревоги временно отменен. — Объясняй. Что за Балка, и почему туда нельзя?

Зрачки в глазах Локи вдруг по-змеиному сузились, превратившись в острые черточки. Улыбка исчезла.

— Иди нахер, Золушка, — заявил он, глядя на меня с таким выражением лица, будто собирался в меня плюнуть. Безоружный. Связанный присадкой. И при всем при этом — наглый, как я не знаю, кто. — Я же к тебе с добрым намерением, а ты меня — за горло? Вот сам и узнавай, почему. А потом возвращайся, если живым останешься. Так и быть, составлю тебе компанию.

Я усмехнулся.

Он мне начинал нравиться.

— Допустим, — кивнул я. — Так куда идти?

— Строго на запад от стартовой точки до большой серой скалы, оттуда — вдоль реки выше по течению до пустыря. Моим темпом это полдня. Ты доберешься быстрее. Ну а дальше там сам все увидишь. Высохшее русло зияет в земле, как трещина. Мимо не пройдешь.

— Договорились. Если останутся вопросы, вернусь. Не сомневайся, — и, окинув всю компанию взглядом, добавил. — Счастливо оставаться.

Я мысленно прикинул дислокацию. Где точка входа, и где я сейчас относительно этой точки. На воображаемой карте пунктиром наметил маршрут.

Поправив рюкзак, зашагал в нужном мне направлении.

И когда я отошел уже на достаточное расстояние, Женька вдруг рванулась от своего Вика ко мне.

— Да постой же, Монгол! Просто так ты от меня не уйдешь!..

Догнав меня, она крепко вцепилась мне в руку, и, прежде чем я успел сказать что-нибудь нелицеприятное, шагнула почти вплотную и быстро приглушенным голосом проговорила:

— Просто послушай и не перебивай. За тобой началась охота. Если уж миролюбивый Зоркий посчитал тебя опасностью, которую нужно в срочном порядке или приручить, или устранить, то вряд ли остальные о тебе иного мнения. И не иди к Балке сегодня. Не думаю, чтобы кто-то из наших там тебя караулил, но не удивлюсь, если Вик предложит Броне или кому-то еще слить инфу о тебе нашим добрым соседям за банку кофе. Знаю, это звучит, как сраное говно, но в каждой пустоши свои прибаутки.

— Ты что-нибудь знаешь про Балку? — спросил я, не отнимая у нее своей руки.

— Сегодня вместе с тобой в первый раз о ней услышала. Я ведь здесь тоже не так чтобы давно. Но одно тебе точно скажу: прибейся к какой-нибудь группировке. Одиночки здесь не выживают!..

Я хмыкнул.

— До сих пор у меня вроде неплохо получалось.

Со стороны гоп-компании донесся встревоженный окрик Вика:

— Женя!..

Зеленая проигнорировала окрик, только заговорила еще быстрее и громче:

— Слушай, ну не будь идиотом! Да, я кинула тебя на деньги, и ты теперь можешь сколько угодно жалеть на меня патроны. Но в спину я тебе не стреляла, Монгол. И я вижу сраную разницу между краденым баблом и отнятой жизнью! Так вот сейчас услышь меня, пожалуйста: до сих пор у тебя все получалось, потому что главари еще не прочухали до конца, насколько ты сильный. А ты теперь просто охренеть какой сильный, Монгол. А сильный одиночка непредсказуем, понимаешь? Это только кажется, что в рифте каждый творит, что хочет. На самом деле здесь строгая пищевая цепочка, как в джунглях. Кто кого может жрать. Границы допустимого для каждого отдельно взятого ублюдка определяются статусом группы, и что дозволено Ангелам, никогда не простят Гусятинским или нам, а что позволено нам, никогда не простят…

— Женя, нам пора! — уже резче, требовательней и гораздо ближе прозвучал окрик Зоркого, который отправился за девушкой лично.

Она метнула взгляд на приближающегося Вика, потом снова на меня. Ее пальцы впились мне в руку с отчаянной силой, как будто боялась, что я уйду, не дав ей договорить.

— … Иди к «Изгоям» или поступи в «Ангелы», — уже почти шепотом протараторила Женька. — Там все отбитые наглухо, но зато их панически боятся остальные.

— Ты сейчас серьезно? — вопросительно поднял я бровь. — Хочешь, чтобы я людей распинал на деревьях? А врагам так и вовсе вскрывал грудную клетку, выламывал ребра и растягивал в стороны, чтобы получались «крылья»?

— Не хочешь иметь ничего общего с теми, кто распинает? Предпочитаешь сам быть распятым? Ради кого, Монгол? Да здесь каждый второй — маньяк, и каждый первый — убийца. Стань чьим-то «бойцом», и тогда у остальных руки будут связаны! Иначе…

— ЖЕНЯ! — Вик уже был рядом. Его рука легла на ее плечо. Глаза, холодные и жесткие, буравили меня. — Отойди от него. Сейчас же.

Она на секунду задержала на мне взгляд — и позволила Вику оттащить себя в сторону.

— Ты по какой-то причине считаешь его товарищем, хотя очевидно, что он совершенно другого мнения, — сказал Зоркий, глядя в упор на меня. — Даже спрашивать не стану, что конкретно вас связывало, но в любом случае я бы предпочел, чтобы ты с ним окончательно попрощалась.

Зеленая под его напором вдруг вся как-то сжалась и поникла, будто проштрафившийся ребенок рядом с грозным отцом.

— Разумно, — отозвался я. А потом поднял взгляд на Женьку. Многозначительно посмотрел на нее и кивнул.

Мол, принято. Я услышал.

И зашагал прочь.

Через минуту я обернулся, и увидел, как Зеленая уходит, волоча ноги, к своей банде. К своему выбору. Вик что-то яростно шептал ей на ухо, она лишь мотала головой, отворачиваясь.

Хорошую дилемму она мне обрисовала. Распинай сам, или будешь распятым. Кого жалеть? Вокруг ведь один человеческий мусор.

Видимо, так она теперь и живет. Этим себя и оправдывает.

А может, и не только себя.

Но я не планирую встраиваться в местную экосистему. У меня здесь свои задачи и цели. Я убиваю врагов. Вписываюсь за друзей. Не самый лучший или добрый из людей, но я это я, вне зависимости от контекста. Не превращаюсь в святого только потому, что оказался в церкви, и не становлюсь садистом, очутившись среди садистов. Если уж на то пошло, теоретически в какие-то моменты жизни я могу становиться или тем, или другим, но не потому, что этого потребовал фон, а потому что я сам это выбрал. В мире, где вокруг одно дерьмо с молниеносной скоростью сменяется другим, оставаться верным себе и своему собственному пониманию добра и зла, раз уж его внешние рамки безнадежно размыты — единственный ориентир, которому я хочу следовать.

Локи с кривой и зловещей улыбкой во все лицо торжественно махал мне рукой.

Уверен, он тоже не прогибается под систему. Это всех остальных он заставляет прогнуться под себя. И тоже следует своему внутреннему ориентиру. Только что-то мне подсказывало, что его установки кардинально отличаются от моих.

Я ускорил шаг и больше не оглядывался.

Уходил все дальше, морщась от ветра и смахивая снежные крошки с бороды.

Но слова Женьки, однако, засели в мозгу, как заноза. И про сильного одиночку, и про охоту. Надо быть повнимательней. И осторожней. Потому что кое в чем она точно права: если меня обложат, как волка, и в качестве охотников наберут бойцов уровня того же Локи, уйти живым будет непросто.

Я шел к скале, используя импульсное ускорение на минималках — чтобы покрыть расстояние как можно быстрей, но при этом не устать. И ни в коем случае не довести себя до откатов.

Лес постепенно редел, уступая место каменистым холмам. Воздух становился суше, холоднее. С неба все так же сыпал колючий, жалящий снег, выбеливая пожухлую траву.

Я не встречал ни души, но постоянно ощущал на себе незримые взгляды. То ли паранойя, то ли инстинкт истинного убийцы — но спина все время была напряжена.

Вот и скала — огромный, поросший лишайником зуб, торчащий из земли. Мимо нее, как и описывал Локи, тянулась мелкая черная речушка с топкими берегами.

Я двинулся вдоль нее, и часа через три вышел на совершенно мертвое место.

«Пустырь». Определение было точным — ровная, будто бы выжженная площадка, упирающаяся в то, что иначе как земным разломом и не назовешь.

Балка.

Она тянулась на километры вдаль, то петляя, то раздваиваясь, будто устье невидимой реки. И над ней поднимался грязно-желтый пар.

Приблизившись, я почувствовал прикосновение влажного тепла, аммиачную вонь и едкую горечь на корне языка. На зубах заскрипели мелкие частицы пыли.

То, что парило над Балкой, не было безобидным.

Я забрался в рюкзак и из подручных средств сделал простейшую повязку на лицо. На всякий случай проверил автомат, повесил его себе на шею, сунул пару запасных магазинов в накладные карманы куртки.

И приблизился к устью вплотную, с удивлением отмечая, насколько теплей рядом с разломом. У меня за пару минут на лбу проступили капли пота.

Честно говоря, глядя на Балку с расстояния, я и подумать не мог, что здесь так глубоко. При ширине около десяти метров отвесные берега уходили вниз метров на двадцать пять. И там, в дымной глубине, что-то урчало, ворчало и жило своей жизнью. Сквозь дымные клубы то проступали, то опять исчезали невнятные темные силуэты…

И вдруг один из силуэтов резко дернулся. Не переместился, а рванулся с неестественной, судорожной скоростью. Затем другой. Третий.

Они не просто двигались. Они карабкались по почти отвесной стене, цепляясь за выступы и трещины, как тараканы. Длинные костлявые конечности, вывернутые под немыслимыми углами, срывали камни, которые с тихим шелестом скатывались вниз.

Я отскочил от края, выхватывая пистолет, и в то же мгновение из клубов пара показалось существо.

Это было нечто, лишь отдаленно напоминающее человека. Голова выглядела непропорционально большой, с сильно вытянутой теменной частью. Покрытое язвами голое тело — тощим до дистрофии. Кожа имела землисто-серый, мертвенный оттенок. Но главное — глаза. Пустые, молочно-белые, слепые. Они не должны были видеть, но существо повернуло голову точно в мою сторону, издав гортанный, захлебывающийся звук.

Местные юрки?

Существо бросилось ко мне на четвереньках, а следом за ним — еще один, и еще двое. Все примерно похожи между собой — тощие, головастые, с белыми глазами.

Твою мать.

Приближаться к ним не очень-то хотелось, но кто знает, сколько их прячется в глубине и как они реагируют на громкие звуки. Если примерно так же, как наши, скоро на шум сбежится весь выводок.

Скинув рюкзак и придерживая автомат, я с ускорением бросился навстречу юркам. Подскочил к первому и взрывным ударом ломанул его в основание черепа, ломая позвонки.

Следующий!

Стиснув зубы от все еще досаждающей боли трансформации, я вытолкнул из ладони ядовитое жало клинка истинного убийцы, ударил им двух следующих головастиков и отскочил, отпуская время.

Юрка со сломанной шеей взвыл и рухнул на землю.

Но двое других, слегка взвизгнув, даже пятнами не покрылись. Почесывая раненые места и оставляя за собой кровавые следы, они подхватили своего мертвого компаньона и потащили обратно в разлом, в то время как на их место уже подоспели другие собратья.

А тени все продолжали подниматься из разлома. Откуда только их здесь столько? Да еще и не простые, а явно с каким-то набором мутаций. Как минимум, на них не действует яд.

И не исключено, что еще какие-нибудь сюрпризы имеются.

А значит, надо действовать наверняка!

В первый момент я решил ударить их биокоррозией. Идеальный вариант для не самых сообразительных противников, кучно собранных на определенной территории. Пустить атаку плотным облаком, обновляя столько раз, сколько будет не лень. Выжечь себе проход и уже по мертвым телам спуститься в разлом

Но в самый последний момент я спохватился и передумал.

Не знаю, что имел в виду Локи, когда говорил, что видел здесь Данилевского. Может, вообще соврал, намеренно отправив меня сюда забавы ради. Но если вдруг есть хоть какой-то шанс, что Ян может быть где-то здесь, живой, в здравом уме и трезвой памяти, биокоррозию лучше не использовать.

Ну и ладно, обойдусь более традиционными методами.

Выхватив воинский нож, я перерезал ближайшему уродцу глотку, метнулся к следующему и пропорол клинком ему брюхо, мимоходом отмечая тошнотворную вонь из разинутой пасти.

От юрки пахло жуткой тухлятиной.

Третьего я ломанул взрывным ударом, отбросив от себя, и добил ножом в глазницу.

Но даже с моей скоростью их становилось слишком много!

Я отшвырнул от себя очередное дергающееся тело, уворачиваясь от хищных зубов, и в этот миг один из юрок молнией бросился мне под ноги.

Быстрый!

Я едва успел отскочить от его лап с длинными желтыми когтями.

Ладно, бесшумно мне здесь не справиться.

И я схватил автомат. Прицелился по первой плотной группе и нажал на спусковой крючок.

Оглушительная трескотня разорвала гулкое пространство Балки. Очередь прошила троих, швырнув их тела назад.

Юрки не испугались. Они пришли в ярость. Их гортанные крики слились в оглушительный хор. Они полезли со всех сторон, карабкаясь по стенам расщелины с паучьей ловкостью.

Стреляя одиночными, я подхватил свой рюкзак и принялся отступать. Юрки активизировались, стали быстрыми. Их белесые глаза были устремлены на меня.

Я отстреливался и отступал. Заменил магазин. Сумерки сгущались с пугающей скоростью, окрашивая небо в грязно-лиловый цвет. Холод пробирал до костей, контрастируя с теплом, исходящим из разлома.

А из желтой мглы на край обрыва все еще выползали новые уродцы. Да когда же уже они закончатся? Там на дне фабрика по их изготовлению, что ли?

Между тем юрки начинали расползаться по Пустоши, прячась в сгущающейся тени. Выглядело так, будто они пытались взять меня в кольцо.

Похоже, придется смириться, что сегодня я здесь уже ничего не добьюсь.

Надо уходить!

И в этот момент меня накрыло откатом.

Судорога скрутила все тело. Слишком много и долго я сегодня использовал свое физическое тело по максимуму.

Не в силах устоять на ногах, я рухнул на землю. Из горла вырвался крик — не столько от боли, к которой я уже привык. Сколько от досады.

Юрки как будто что-то поняли. Заурчали, потянулись ко мне…

Ну уж нет, так глупо я точно не умру!

Стиснув зубы, я поднял автомат и снова выстрелил. Но патронов хватило только на короткую очередь.

Теперь надо заменить магазин.

Но и он скоро закончится.

А я больше ничего не смогу сделать на скорости в ближайшее время.

Оставалось одно.

И почему я только сейчас об этом подумал? Я ведь уже достаточно далеко от самой Балки!..

Неловко подобравшись, я закрыл глаза, стараясь забыть о боли и не прислушиваться к звукам вокруг.

А потом ударил биокоррозией. Во все четыре стороны.

Я не мог видеть, как она работает. Но зато отчетливо слышал визг и вопли, волнами нарастающие вокруг. И силуэты падающих юрок.

Эффект оказался неожиданным. Еще живые и здоровые твари рванулись обратно в свое теплое убежище, оставляя покалеченных выть и умирать.

Через десять минут все стихло. И только разбросанные вокруг мертвые тела, укутанные синими сумерками, напоминали о недавнем побоище.

Наконец, я смог встать. Подобрал рюкзак и двинулся прочь от Балки, выжимая из себя остатки сил и энергии после отката.

Нужно было отойти так далеко, насколько я смогу, и найти укрытие. Чтобы переждать ночь.

Дотащившись в итоге до самой скалы, я забился в небольшую пещерку у ее основания. Сбросил рюкзак, прислонился к холодной каменной стене и наконец-то смог по-человечески перевести дух. Достал флягу, сделал глоток воды. Темнота снаружи была уже почти абсолютной. Только валуны вокруг скалы испускали уже ставшее привычным потустороннее свечение.

Адски хотелось жрать.

Но, прежде чем открывать одну из банок с консервами, припрятанных на подобный случай, я затаил дыхание и прислушался к звукам снаружи.

И услышал едва различимый шорох.

Зверь?

Я придвинулся к выходу и выглянул наружу.

И в ночном мерцании увидел две сгорбленные фигуры.

Я бесшумно отложил флягу, взял автомат. Присмотрелся к силуэтам взглядом убийцы.

Определенно, это были юрки. Они, почти голые, по этому холоду проследовали за мной аж до скалы!

Так вот почему Зоркий так возмутился самоволием Локи. На деле он вовсе не за парня беспокоился. А боялся, что тот приведет за собой гостей. А там кто знает, может, эти гости — как пчелы. Стоит найти цветущее дерево одному, скоро весь улей прилетит туда за угощением?

Стрелять я не стал. Решил попробовать выждать. И в этот раз не прогадал. Юрки, как призраки, еще около получаса бродили по равнине, а потом ушли, горестно подвывая, как голодные волки.

Похоже, на сегодня охота окончена.

Не отодвигая далеко автомат, я вскрыл большую банку гречневой каши с мясом. Не разогревая, ел прямо так, прислушиваясь к каждому шороху.

Ночь обещала быть долгой. А Балка, полная своих секретов и смертей, ждала. Завтра я найду длинноволосого весельчака и заставлю рассказать все о Балке, а еще — как и при каких обстоятельствах он видел там Данилевского.

И клянусь, если Локи это сболтнул просто так, задушу его же собственными кишками.

Хоть я и не был раньше лично знаком с Зорким, где базируется его лагерь, знал прекрасно.

Меня заметили еще на подходах. Часовые были расставлены бесхитростно, в открытую — специально, чтобы любому издалека стало ясно, что люди тут серьезные и пространство под контролем.

Парни засуетились, но никто даже не попытался выстрелить в меня. Вместо этого вглубь лагеря отправили гонца. Так что, когда я приблизился к палаточному городку, навстречу мне вышел главарь собственной персоной. За его спиной на некотором отдалении виднелось еще несколько фигур.

Встреча, блин, на высшем уровне. Только красной ковровой дорожки не хватает

Я остановился в нескольких шагах от Вика.

— Зоркий, — кивнул я нейтрально.

— Монгол, — отозвался он, и в его голосе не было ни капли удивления. Только плохо прикрытое раздражение. — Чего надо?

— Локи, — одним словом ответил я.

Мы измерили друг друга взглядами. Он мысленно взвешивал все свои «за» и «против». И, вероятно, оценивал затраты на то, чтобы попытаться меня устранить. Я видел эти расчеты в его холодных глазах.

— Вчера ты вытащил юрок из Балки, — тихо, но отчетливо произнес он. — Самому, как я вижу, удалось уцелеть, но заблудившиеся твари расползлись по лесу. И двинулись по запаху искать себе добычу. Сегодня на рассвете трое этих уродов напали на моего часового. Похоже, парень теперь останется без ноги.

Я пожал плечами.

— Печально, конечно, что твои часовые не в состоянии справиться с тремя безоружными слепцами. Но с чего ты взял, что мне это должно быть интересно? Повторяю — я пришел за Локи. Ты позовешь, или мне самому поискать?

Тут из лабиринта брезентовых крыш вынырнула и почти мгновенно телепортировалась к нам гибкая полуголая фигура.

Вот и виновник торжества подтянулся к разговору.

— О, Золушка! Скучал по мне? — с раздражающей ухмылкой протянул он, выступая из-за спины Вика.

— Еще раз так меня назовешь, и больше вообще говорить не сможешь, — искренне пообещал я ему. — Отойдем? Разговор есть.

Вик раздраженно выдохнул.

— Локи мне нужен в лагере! — многозначительно заявил он.

— Да не нервничай так, атаман, — широко улыбнулся в его сторону боец. — Дела у нас. Порешать надо. — и, внезапно став серьезным, добавил почти угрожающим тоном: — Ты бы на свой трон у очага вернулся. А то парни зазря волнуются.

Эвона как. Похоже, ты не такой уж командир для своей команды. Тяжело, наверное, быть главным в стае бешеных псов. Особенно, если сил не хватает любого из них голыми руками порвать в назидание остальным.

Я не без интереса наблюдал, как на лице у Вика одно невнятное выражение сменяется другим.

— Все свои разговоры решай за границами территории! — в конце концов громко приказным тоном заявил Зоркий. — И учти — если что, никто в лагере ввязываться за тебя не станет!

Локи насмешливо скосил на него взгляд:

— Вот и ладушки.

Вик хмуро кивнул и отправился со своими парнями обратно.

Я, приподняв бровь, озадаченно пронаблюдал всю эту картину.

— А ты, как я вижу, не больно-то начальства боишься, — сказал я.

— А что его бояться? — со злым прищуром глядя Зоркому в спину, отозвался Локи. — Начальство — это функция, совершенно необходимая для стройности мироздания. А вот людей и поменять можно, если что.

Я усмехнулся.

— Меня тоже не боишься? Отправлять в темную комнату искать темную кошку, которой там нет…

— Не-не-не, бро! — замахал руками Локи. — Все там есть, и кошка, и собака, и рождественский олень с колокольчиком, — он махнул рукой на валявшееся поблизости старое дерево. — Идем, щас расскажу!

Устроившись на этой природной скамейке с ногами, как птица на жердочке, Локи по-обезьяньи подхватил с земли палку и на песчаной проплешине размашисто нарисовал кривую линию.

— Длина основного русла Балки около полутора километров, — сообщил он мне, откидывая за спину упавшие вперед длинные волосы. — И есть три притока. — своей палкой он начертил сверху еще две линии поменьше, а внизу — одну, подлиньше. — И все это кишмя кишит уродами. А парня, которого ты ищешь, я в первый раз видел вот здесь, — ткнул он палкой между двумя короткими линиями.

— Что он делал? — хмуро спросил я.

— Отстреливался. Как бешеный черт.

Я фыркнул.

— Как же ты тогда разглядел, что он желтоглазый?

— Так они у него горели, как фары, — дернул Локи плечами. — В сумерках попробуй такое не заметить, если сам не слепой.

— Допустим. И что было потом?

— Патроны кончились.

— Дальше!

— А дальше я пошел жрать и спать. Думаю, уродцы утащили его в логово.

— Хочешь сказать, его юрки сожрали?..

— Э-ээ, не-не-не. Потому что две недели спустя я видел этого парня днем, возле разлома. Живого. Я еще подумал — вот ведь везучий автобус, — Локи наморщил лоб, как будто пытался вспомнить вчерашний сон. — А потом на меня снова хлынули уродцы, и я потерял его из виду. Может, теперь его и сожрали, — пожал плечами Локи. — Но не тогда. И еще. Эти твари — не юрки! В том-то и дело! — с невероятно довольным видом и почти радостно заявил он.

— В смысле? — не понял я.

— Вот скольких ты вчера выкосил? — оживился мой собеседник. — Пару десятков? Больше? А сколько твой желтоглазый? А если я добавлю, что неделю ходил туда каждые два дня, как на работу, и косил, кого мог? И все это, считай, в течении пары месяцев. Но они же как будто не кончаются! И если ты сегодня вернешься к Балке, ты не найдешь ни одного трупа на берегу. И вообще. Откуда здесь юрки? Пустошей-то здесь нет, и бурь не бывает.

Вот тут я впервые всерьез задумался над словами Локи.

— Хороший вопрос, — почти про себя проговорил я. — И еще — они все голые. Почему? Юрки бродят в той одежде, в которой их накрыло бурей. Понятное дело, у кого-то она со временем превращается в лохмотья, но, чтобы все сплошняком без единого лоскута… И вообще, сколько тут заключенных? Не так уж много народа приговаривается к высшей мере. Если учесть повышенную убыль местного населения в процессе внутренних столкновений… Откуда бы им взяться в таких количествах?

— Вот с последним вообще никаких проблем, — усмехнулся Локи. — Один день дружбы народов способен пополнить местное человеконаселение тыщ на десять.

— Это что за день такой? — усомнился я.

Локи рассмеялся с широкой улыбкой.

— Ну как же! Это когда наше правительство устраивает в рифте день открытых дверей в целях укрепления дружественных связей на международной арене. И к нам приезжают тысячи немцев, китайцев, американцев. Вон, наш Джонни. Родом из Вирджинии, если что. Их банды на востоке кучкуются, в горах. А еще есть отличная тема с расформированием тюрем, и регулярным сливом безнадежно чокнутого народа из всяких спецух для измененных с конфликтом мутаций. Зачем держать опасники под боком, когда есть второй невозвратный?

— Погоди, то есть, когда мне местные рассказывали о «фрицах», имели в виду не просто какую-то группу, а реальных немцев?..

— «Фрицами» собирательно называют всех иностранцев. Просто первая поставка была из Германии, отсюда и пошло, — охотно пояснил Локи.

Я озадаченно растер лоб. Об этом я не знал.

«Второй невозвратный»… Звучало как официальный эвфемизм для помойки, куда сбрасывают весь человеческий моральный хлам, надеясь, что он там сам себя и уничтожит.

— Получается, это не юрки, — медленно проговорил я, глядя на схему Локи. — Они не приходят из бурь. Получается, что они… местные?..

— Бинго, Золуш… то есть, Монгол! — поправился Локи, увидев мой взгляд. — Они не приходят. Они здесь. Всегда. Были и будут. И раз уж ты не постеснялся озвучить этот вывод сам, я добавлю кое-что. Один раз мне удалось заглянуть под юбку тумана. И там я увидел… Как они растут, — он содрогнулся всем телом, улыбка стала кривой гримасой. — Короче, уродцы — определенно не люди.

— Так что ты там видел? — спросил я.

— О-о-о, — Локи радостно покачал указательным пальцем. — Этого я тебе рассказывать не стану. Это надо увидеть самому, иначе, чего доброго, ты меня за психа посчитаешь. По той же причине я ничего не стал говорить Зоркому и остальным. Хотя, думаю, Джонни тоже знает, что в рифте творится что-то странное. Он здесь столько лет, что просто не может не знать. Но предпочитает помалкивать.

Я вздохнул.

Что ж. Локи не в курсе, но прямо сейчас мы все находимся посреди какого-то сюжета. Соответственно, цивилизация рифта активирована. И чисто теоретически можно где угодно натолкнуться на местных жителей и прочих иномирных сущностей. Голых, или в доспехах, или с ядерной боеголовкой в зубах.

— А в чем тогда твой интерес к этому месту? — спросил я. — Мне — то понятно зачем туда лезть, но ты — другое дело.

Локи вытянул ноги, по-человечески усаживаясь на бревно.

— У меня там тоже есть свой интерес. Полгода назад я кое-кого потерял возле Балки. Было обидно… — задумчиво почесал он кончик носа грязным ногтем. — Но, когда я увидел твоего желтоглазого парня живым после того, как его утащили в разлом эти твари, у меня появилась надежда, что еще не все потеряно, — мечтательно проговорил он и облизнул пересохшие губы.

— Хочешь кого-то добить? — поинтересовался я.

Тот удивленно взглянул на меня. И с рассеянной улыбкой спросил:

— С чего ты взял, что непременно добить? Может, спасти любовь всей своей жизни?

— С таким плотоядным лицом о спасении обычно не говорят, — хмыкнул я.

Локи рассмеялся.

— Приятно иметь дело с умным человеком. Ну так что? Завтра разомнемся?

Я ответил не сразу.

Нужен мне в этом деле попутчик? Потому что «компаньонами» или «партнерами» нас точно нельзя назвать. Ведь партнерство предполагает хоть грамм доверия между людьми, а я скорее руку себе отрублю, чем повернусь спиной к этому улыбчивому парню с глазами маньяка.

С другой стороны, Локи действительно хороший боец. И тем не менее он не справился. И предпочел обратиться ко мне, чужаку, за помощью. Так может, и мне не помешает еще один ствол и пара рук, способных превращаться в клинки?..

— А ты уже оклемался от присадки? — спросил я, чувствуя, что пауза слишком уж затянулась.

Локи громко фыркнул, как лошадь.

— Да там от присадки оказалось процентов тридцать от силы. С чем смешали, не знаю — чуть не сдох ночью от этого паленого говна. Но зато… — Локи опустил руку, и она на глазах плавно трансформировалась в клинок. — все, что нужно, уже работает.

— Респираторы найдешь, где взять?

— «Распиратор» мой готов деве подарить любовь, разопрет ее до треска, ведь хозяйство — будь здоров… — с задумчивым выражением лица вполголоса напел себе под нос Локи. — Один у меня есть, второй добуду.

— Хорошо. Тогда я тебя возьму с собой. При условии, что ты все-таки расскажешь, что такого странного ты увидел на дне.

Локи грустно вздохнул.

И, помолчав, проговорил:

— Тебе не терпится, да? Хочешь знать все и сразу?

— Безусловно.

— Там… Пузыри в слизи. Из которых они рождаются. И норы в земле. Очень. Много. Нор. — он поднял на меня тяжелый пристальный взгляд. Словно моя реакция имела для него какое-то особое значение.

Я выслушал все со спокойным выражением лица. Потом кивнул.

— Ясно. Завтра на рассвете встречаемся у скалы, где речка изгиб делает, — сказал я, поднимаясь. — И не забудь что-нибудь от дыма.

На этом мы и расстались.

К мероприятию я подготовился как следует.

Во-первых, нашел укрытие глубоко в корнях старого дерева и подремал. Потом хорошо поел. Идти с полным рюкзаком было глупо, так что я хорошенько спрятал все лишнее, разложив все необходимое так, чтобы было под рукой: боеприпасы, пистолет, автомат, нож, немного провизии и кое-что из аптечки на случай, если Данилевский окажется живым и ему потребуется помощь.

Рассвет застал меня у скалы. Туман стелился по воде, холодный и плотный, словно вата. Я проверял боекомплект, когда из этой белесой пелены бесшумно возник Локи. На его тощей спине болтался потрепанный рюкзак, у пояса висели два пистолета, карманы топорщились от запасных магазинов и, кажется, самодельных гранат. Волосы он заплел в тугую масляную косу, тело тоже лоснилось и блестело, будто натертое жиром.

Без единого слова он скинул со спины рюкзак и вытащил из него… два противогаза старого образца.

И с довольной улыбкой бросил один мне.

Противогаз резиновой жабой шлепнулся мне в ладони.

— «Распиратор мой готов деве подарить любовь»? — цинично продекламировал я себе под нос, тряхнув фильтрующей коробкой.

Хозяйство и правда будь здоров. Такое ни в какую деву не затолкаешь.

Локи лишь хихикнул в ответ.

— Издеваешься? — уже строго поинтересовался я.

Вместо ответа мой попутчик уже спрятал лицо под маской, превращаясь в комичного слона. Смех исказился и стал похож на зловещий хрип.

— Не капризничай, — сказал он глухим, искусственным голосом. — Я, между прочим, за эти «распираторы» человека убил.

— Мне тебя за это похвалить? — поинтересовался я.

— Не обязательно. Ты злой, а я не гордый, — снисходительно заявил Локи. — Кстати, зря морщишься. Нормальный агрегат. Рабочий, — с этими словами он стащил с себя противогаз.

Я только головой покачал. Дышим глубже, ловим дзен.

И мы двинулись в сторону разлома. С умеренным ускорением, экономя силы.

Пока, наконец, не вышли к пустырю.

Расщелина все так же парила, выдыхая на поверхность смрад своих недр. Приглушенное ворчание отсюда слышно не было, зато под ногами отчетливо ощущалась вибрация, будто на глубине ехал поезд метро.

— Заходить будем с этой стороны, — сказал я, указывая на широкую щель в земле. — Пошумим, оттянем основную массу на себя. Отходить будем примерно до вон того дерева, — указал я на мертвый ствол, торчащий из земли у нас за спиной. — А потом рванем на максимальной скорости им за спины. Пытаемся пройти как можно дальше по руслу. Цель — найти живых, если вдруг они там есть. Как только ситуация станет критической, ты уходишь первым. Я перед уходом ударю за собой абилкой — она выжжет все живое в низине. План понятен?

Локи с прищуром оглядел местность, постукивая пальцами по рукоятке пистолета. Кивнул.

— Понятен, как белый день. Шумим, отступаем, ныряем в тыл. Скучно, но вариант рабочий, — проговорил он.

Я смерил его ехидным взглядом.

— Можешь попутно пританцовывать и песни петь, если сильно заскучаешь. Я разрешаю.

Локи широко улыбнулся, сверкнув безумными глазами.

— Балет и оперетта — не мой конек, Золу… То есть Монгол. Я люблю трэш и порнуху. Но трахать убогих — это уже не порно, а хоррор какой-то, так что, пожалуй, воздержусь, — с этими словами он натянул противогаз.

Я — тоже.

Мир сузился до мутных стекол очков, дыхание стало громким и влажным внутри маски. Я кивнул Локи, и мы, не таясь, вышли на край разлома.

Пар, поднимающийся из трещины, был едким. Даже через фильтр ощущалась легкая химическая горечь во рту.

Внизу, в желтоватой мгле, зашевелились тени.

Я поднял автомат и дал длинную очередь вдоль разлома. Грохот выстрелов, многократно усиленный эхом расщелины, прокатился громовым раскатом.

Эффект был мгновенным.

Словно потревоженный улей, Балка зашевелилась. Из всех щелей и нор на стенах посыпались серые, голые тела. Их гортанные вопли слились в оглушительный, безумный хор. Они полезли наверх, цепляясь длинными пальцами за малейшие выступы, их молочно-белые глаза были устремлены на нас.

— Здравствуйте, мои котики! — воскликнул Локи, и его голос в противогазе прозвучал истерично-весело. — Цыпа-цыпа-цыпа!

Он вскинул оба пистолета и открыл шквальный огонь.

Мы подпустили их поближе, и снова полоснули очередями. Уродцы падали, срывались вниз, но их становилось только больше. Они бежали по своим же сорвавшимся, используя их как ступеньки, не обращая внимания на потери.

— Расходимся, чтобы их растянуть! И отступаем! — крикнул я.

Локи кивнул. И мы принялись отступать каждый в свою сторону, уводя за собой десятки слепых безумцев. Они тянулись за нами с упорством изголодавшихся зверей.

Добравшись до дерева, я резко развернулся.

— Гони обратно! — крикнул я Локи.

Он послушно метнулся в сторону Балки, на бегу рассекая тех, кто подворачивался ему под руку. А я выждал пару мгновений, пропуская его вперед, повернулся боком к Балке и ударил биокоррозией. Воздух затрепетал, исказился. Дымка заструилась от меня в толпу уродцев. Я видел, как первые ряды в считанные секунды лишились кожи. Визг пролетел по толпе, сменяясь предсмертным воем.

Развернувшись, я рванул с ускорением к краю разлома. Локи уже был там.

Но вниз он не торопился. Поблескивая огромными рыбьими глазами противогаза, этот идиот смотрел на меня! Или, вернее, в мою сторону. На агонизирующих и разлагающихся уродцев. Его грудь судорожно вздымалась, будто он подсматривал за парочкой в спальне.

— Чего встал⁈ Вперед! — прикрикнул я на него.

— Красиво! — с придыханием проговорил он. — Как красиво!..

Все-таки этот парень больной на всю голову.

Я проскочил мимо него. Включил на всю катушку своего убийцу и максимально ловко и быстро даже не спустился, а как будто соскользнул по земляной стене обрыва вниз.

Там, на дне расщелины, желтого дыма оказалось совсем немного.

Сквозь запотевшие стекла я увидел, что ко мне подскочили двое искаженных созданий, и я на скорости перерезал им глотки — быстро, тихо и эффективно. Следом за мной с кошачьей ловкостью спустился Локи.

Я сорвал с головы противогаз. Больше находиться в нем я не мог — из-за использования скорости моим легким требовалось куда больше воздуха.

И нормальный обзор.

Мы оказались в странном мире. Воздух здесь был густым и теплым, как в парной. Стенки разлома были испещрены норами, будто здесь обитали не человекообразные, а какие-то береговые ласточки — переростки. Из некоторых таких нор наверх поднимался тот самый едкий дым. А еще по ним, как тенёты пауков, тянулась бесцветная слизь с кровеносной системой. Местами в ней образовались пузыри, внутри которых копошились эмбрионы. Где-то — крошечные, размером со сливу, или с кулак. Где-то размером с ребенка. Метрах в пяти от меня в пузыре подергивала ногами уже почти взрослая особь.

Под ногами хрустели кости. Русло было усеяно ими. Обглоданные ребра, разорванные черепа — и человеческие, и звериные. И все это было облеплено той же слизью.

Из нор с шипением посыпались новые твари. Некоторые из них еще даже были покрыты родовой слизью.

Мы поспешили вперед. Я — с ножом и пистолетом, Локи — с клинками вместо пальцев. Мы рубили, стреляли, отшвыривали мертвые тела. Они падали, и к ним буквально на глазах протягивались щупальца живой слизи.

А снаружи нарастал гул. Это израненное и обманутое войско Балки возвращалось. Их вой сливался в один протяжный, яростный рев. Они двигались на нас лавиной. Еще немного — и целая река местных юрок хлынет в это русло…

— Ян! — закричал я, проламывая взрывным ударом еще не до конца затвердевшую голову очередному новорожденному. — Данилевский! Ты где, сукин ты сын⁈

Ответа не последовало, зато из ближайших нор на нас высыпало сразу штук пять взрослых особей. Крепкие, кряжистые, они на четвереньках бросились к нам с неожиданной скоростью. Локи с хрустом пригвоздил одного к земляной стене. Я увернулся от броска самой тощей и юркой из тварей и пропорол брюхо другой.

И в этот момент с расстояния почти десяти метров мне на спину прыгнул третий.

Резко развернувшись, я с силой ударился спиной о стену. Влажно хлюпнув, от удара лопнули несколько маленьких пузырьков в слизи. Розовый червь эмбриона упал мне под ноги. Юрка на мне издал странный сдавленный звук, его ребра хрустнули, когти впились мне в плечи сквозь ткань.

А прямо передо мной тут же вырос еще один!

Локи выхватил пистолет и прострелил ему голову, в то время как я, сорвав с себя уродца, свернул ему шею.

— Левее! — крикнул Локи, отскакивая от удара костистого кулака, оставившего вмятину на стене. — Их тут хоть жопой кушай, и все не кончаются…

Я рванул влево, расчищая путь ножом и прикладом. Тела уродцев летели под ноги, мешая двигаться. Нас начинали нагонять те, кого мы бросили на пустыре. Я узнавал их по облезлым лицам и лохмотьям разложившихся наполовину мышечных волокон на ногах. Локи прикрывал тылы, его клинки свистели в воздухе, отсекая цепкие пальцы и вскрывая глотки. Время от времени гремели выстрелы.

— Там впереди просвет, ускоряемся! — скомандовал я.

И мы рванули вперед, оставляя за собой лишь размытые силуэты и сбивая с ног оказавшихся на пути противников. Но скорость — палка о двух концах. Через сотню метров русло причудливо изогнулось, и я влетел в завал из костей и камней, едва не сломал ногу. Локи, не успев затормозить, врезался в меня, и мы оба взвыли от боли.

Мгновение — и нас окружили. Десяток монстров навалились на нас, прижимая к завалу. На удивление, без криков, с тупой, методичной яростью. Один, покрупнее, вцепился Локи в плечо, сбивая того с ног. Раздался неприятный звук рвущейся плоти, и Локи с матерным воплем вогнал клинок ему под ребра.

— Подвинься! — рявкнул я, в упор выстрелив твари в лоб.

Черепная коробка лопнула. Я отпихнул ногой еще одного его сородича и рывком поднял напарника на ноги. Кровь текла по его руке.

— Регенерация есть? — быстро спросил я.

— У меня есть гранаты, — сверкнул он зубами. — Вали наверх и доставай зажигалку!

Я ловко взобрался на гребень завала. Локи скользнул следом за мной. Толпа сгущалась.

Припав пониже, мой спутник выхватил из кармана самопальную гранату с крошечным фитилем. Я только успел подумать, что он сгорит за пару секунд, но руки уже поджигали протянутый шнур.

Швырнув гранату в уродцев, мы едва успели сползти по гребню на другую сторону.

Бабах!

Сраный гребень дрогнул — и посыпался, перемешивая нас с песком, костями и булыжниками. Пистолет вывалился из моей руки. Локи взревел, хватаясь за раненое плечо.

А с той стороны нас уже ждали двое.

Они были не похожи на остальных. Гораздо выше, массивнее. Спины горбатые, покрытые чем-то вроде хитиновых пластин. И даже белые глаза на их щетинистых лицах казались осмысленными и зрячими.

Один щелкнул длинными, как бритвы, когтями, второй издал низкий гортанный вой, готовясь к броску.

Мы подхватились из каменно-костяной каши, забывая о боли.

— Я хочу того, что пострашнее, — выпалил Локи, выпуская мечи из обеих рук сразу.

— Это который, интересно? — пробормотал я, сжимая в руке нож. — С бородавками на роже или со шрамом на животе?

— Согласен, — хрипло отозвался он. — Оба хорошенькие. Мой будет левый!

Локи рванул к левому боссу. Клинки скользнули по пластинам, не причиняя серьезного вреда. Горбатый неожиданно ловко уклонился от очередного удара и с ревом щелкнул зубами, переходя из обороны в атаку.

Я сосредоточился на втором. Он не спешил атаковать, изучая меня.

И тут сверху на нас, как бешеный паук, прыгнула еще одна тварь. Я отскочил в сторону, давая ему жестко приземлиться, и жестким ударом ботинка смял уродцу лицо в кровавое месиво. Тот взвыл, забившись на дне русла, а мой горбатый противник, оскалившись, бросился на меня. Я едва увернулся, и его коготь лишь распорол на мне куртку и комбез, выдрав клок ткани.

Сбоку Локи пальнул в своего противника из пистолета, и пуля, отрикошетив, пролетела буквально в паре сантиметров от моего виска.

— Сорян! Это не я — паскуда, это непредсказуемая сучность их физиологии! — крикнул Локи.

Мой нож вонзился монстру в живот, будто в кость.

Ну ничего! Я ускорился, и с размаху с взрывным ударом всадил клинок горбатому в грудь. Защитная пластина с хрустом лопнула. Черная жижа плеснулась у уродца изо рта.

А сверху один за другим принялись прыгать новые десантники.

— Бро! — крикнул вдруг Локи.

Я обернулся. Его босс прижал Локи к стене, хитиновые клешни сжимали предплечья — так, что тот никак не мог ни освободиться, ни трансформировать руки в клинки.

Взрывной удар со всей силы в основание черепа — и я взвыл от боли, но зато и хребет горбатого противно скрипнул. Босс взревел и разжал хватку. Этой секунды Локи хватило. Его руки слились в два огромных, зазубренных клинка, и он с размаху всадил их монстру в бока, под пластины.

Тот рухнул нам под ноги, забившись в агонии.

— Живой? — бросил я, переключаясь с ножа на автомат и отстреливаясь от прыгунов.

— Веселимся! — скривился Локи в подобии улыбки. — Поднажмем? Там, впереди, развилка!

И мы поднажали — до первого разветвления.

Опираясь о стену, мы переводили дух, слушая, как из притока навстречу движется угукающая, ворчащая толпа.

Набрав в грудь побольше воздуха, я снова крикнул:

— Ян! Данилевский!

И в этот раз в ответ вдруг донесся приглушенный и хриплый возглас:

— Монгол?

Голос прозвучал из норы сбоку. И я рванул на звук, расшвыривая тварей. Протиснулся в узкий проход — и оказался в небольшом гроте.

Где, окруженный шевелящейся слизью, стоял Ян. Бледный, худой, в рваной одежде. Но живой! Его знаменитые желтые глаза горели в полумраке чистым изумлением.

А у ног, как псы перед хозяином, жались пузом к земле двое крупных горбатых уродцев, угрожающе урча и скаля зубы.

Ответить Яну я не успел.

В земляном проходе за моей спиной раздался угрожающий вой, и Данилевский, оттолкнув нас с Локи в сторону, громко приказал:

— Охранять!..

И пара горбачей, льнувших к его ногам, бросились к выходу, на бегу роняя слюну с клыков.

Из норы донесся пронзительный визг, злобное рычание, через несколько секунд сменившиеся утробным подвыванием и ворчанием.

— Вот это цирк с конями!.. — с детским удивлением проговорил Локи, выпучив глаза на Яна. Он сунул голову в нору и снова на выдохе повторил: — Реально цирк… Они закрыли проход! Что ты с ними сделал, чувак? Сосисками из человечинки подкармливал?..

Между тем Ян, игнорируя вопрос Локи, неспешно подошел ко мне. Его желтые глаза сузились, изучая меня с недоверчивым изумлением.

— Честно говоря, не думал увидеть тебя здесь, — сказал он. — Учитывая, что фору я тебе дал приличную, и думать ты умеешь, поневоле напрашивается неприятная мысль, что в рифт ты пришел по собственной воле.

Я нахмурился.

Еще мгновенье назад я был готов к радостному ликованию и братским объятиям, но теперь настороженность Яна загасила на корню всю радость.

Я представлял нашу встречу как-то иначе. И в числе первых реплик я все-таки ожидал услышать что-то вроде «спасибо», а не «нахрена ты приперся».

— А ты не очень-то рад, как я вижу? Что, помешал твоему отпуску на лоне природы? — с невольной досадой в голосе спросил я.

Ян невесело усмехнулся. По привычке тронул место над бровью, где когда-то был инфономик, а теперь виднелся свежий глубокий шрам.

— Ну и кто же тебя… прислал? — проговорил Ян — медленно, будто каждое слово было колючим и причиняло ему боль. — Белая Корона? Или Всевидящее Око? Кому там из них достался ЦИР со всем моим наследием?

Услышав знакомые названия, Локи отвлекся от уродцев. Отодвинулся от прохода, уселся на корточки в позу обезьяны и принялся острым, сканирующим взглядом наблюдать за происходящим, как будто боялся упустить что-то интересное.

В другое время я бы, наверное, как-нибудь задвинул бы его подальше, с его любопытством.

Но сейчас мне было не до этого.

От обычной человеческой обиды у меня даже в глазах потемнело.

Тихо и хрипло осведомился:

— Данилевский, тебе через дырку в башке часть мозга отрезали⁈ — взорвался я. — Когда это я был на побегушках у Ока с Короной?

— Хочешь, чтобы я поверил, будто ты полез в рифт просто так? По велению души? Без покровителей, без четко поставленной задачи, без оплаты?

Эмоции захлестнули меня через край. Обида на весь этот сраный несправедливый мир, накопившаяся усталость, и страх, о котором я запрещал себе думать — что опоздаю, что все уже слишком поздно — все вырвалось разом наружу. Прежде чем я осознал, что делаю, моя рука, затянутая в грубую перчатку, уже рванулась вперед, в челюсть Данилевского.

Я не ударил его по-настоящему. Это был скорее резкий, грубый тычок, чем попытка выбить зубы.

Но, черт возьми, не так я представлял себе нашу встречу. Ой не так…

Ян отшатнулся от толчка. Больше от неожиданности, чем от силы удара.

Оба горбача выскочили на меня из норы, зарычав, но Ян резким жестом остановил их.

— Назад! — крикнул он. — Назад, я сказал! Охранять!

Недовольно ворча, уродцы послушно попятились. И снова скрылись в земляном тоннеле.

Данилевский погладил свою заросшую белесой щетиной челюсть.

— Так кому сейчас принадлежит ЦИР? — с абсолютной внешней невозмутимостью спросил он таким тоном, будто ничего странного вообще не произошло и мы только что встретились в офисе.

— Формально — ГеймМастеру, фактически — его партнеру, Всевидящему Оку, — буркнул я, пытаясь успокоиться.

Ян удивленно приподнял брови.

— Вот как? Не ожидал. Очень… внезапное партнерство.

— Все так думают. А с чего ты взял, что кто-то должен тебя искать? — спросил я, постепенно переключаясь со своего гнева в более продуктивное русло.

Данилевский бросил взгляд в сторону Локи.

— Есть причины. Так как ты здесь оказался?

— Молча, — буркнул я. — Устроил стрельбу в аэропорту. С моим послужным списком этого хватило, чтобы хорошенько загреметь.

— А… зачем ты стрелял?

— Чтобы хорошенько загреметь, конечно. Чего же тут непонятного? — пожал я плечами.

Ян несколько мгновений тупо смотрел на меня. А потом закрыл лицо рукой и тихо, но от души рассмеялся.

— Монгол — ходячая катастрофа, — с улыбкой в голосе и на лице сказал он. И уже всерьез добавил: — Спасибо, что не меняешься.

Я хотел было возразить, что еще как меняюсь, но вовремя остановился. Понял, что он сейчас вовсе не о переменах в характере говорит. Вместо этого ехидно спросил, наблюдая, как он в очередной раз поглаживает челюсть:

— Больно?

Ян усмехнулся.

— Не поверишь. Скорее даже приятно. Давно не получал по лицу. Все чаще в спину. Извини, если что.

Он наконец протянул мне ладонь, и я крепко пожал ее.

Ну вот теперь по-настоящему привет, дружище.

Ян кивнул.

Я улыбнулся.

— Так как тебе удалось прижиться среди этих клыкастых? — спросил я.

Данилевский показал на свои глаза.

— Видишь? Это визуальный эффект мутации под названием «взгляд тигра». Подарок одного нашего фамильного рифта. Я ходил туда за «бронированным щитом», а получил вот это. Вместе со смешной способностью подчинять себе зверей. Всю жизнь считал, что это совершенно бесполезная трансформация, но, как оказалось, я ошибался. Эти клыкастые, как ты выразился, оказались на удивление восприимчивы к ней. Проблема только в том, что эффект не длится постоянно, и я не могу контролировать сразу больше пяти особей. Но если держать под контролем альфа-самцов стаи, этого хватает, чтобы обеспечить себе безопасность.

Я присвистнул.

— Однако, удобно! Слушай, а на юрок это тоже действует?

— Нет, — отрицательно покачал головой Ян. — Юрки — это все-таки люди, хоть и безумные. А эти создания…

Тут в коридоре раздался угрожающий рык и жалобное подвывание.

Я насторожился. Ян нахмурился.

— Беспокоятся.

— Твои?

— Нет, мои охраняют. Другие беспокоятся. Видимо, от нас троих здесь слишком заманчиво пахнет.

— А самки тут есть? — оживился вдруг Локи, беспардонно вклиниваясь в разговор.

— А ты претендуешь на клыкастую? — пошутил я.

— Так если задом развернуть, клыков-то не видно будет, — широко улыбнулся тот.

Данилевский фыркнул.

— А это, кстати, кто? Заместитель Егора?

— Вообще ни разу, — возразил я. — Локи мой… попутчик. У него есть свой интерес в Балке.

— Если это самки, то боюсь огорчить, — Ян выразительно приподнял одну бровь. — она здесь единственная, и представлена в виде плодоносящего желе. Все охотники — самцы. Точно так же, как, например, в улье рабочие пчелы — все самки. И их задача — кормить и защищать свою бесформенную королеву.

— Жопы — это хорошо, но вообще я здесь не за этим, — Локи поднялся с корточек, на глазах эволюционируя из дурашливой обезьяны во внезапно серьезного человека. — Я тут ищу кое-кого. Мужчина, рост метр восемьдесят, на вид около сорока лет, вес порядка девяноста килограмм. На плече татуировка китайского дракона, волосы темные, спереди с правой стороны наверху не хватает трех зубов. Попал сюда четыре месяца назад.

Данилевский покачал головой.

— Без вариантов. Только если у него есть какая-нибудь хитрая способность, как у меня. Но Балка на самом деле не так велика. Будь здесь кто-то живой, я бы точно знал…

В проходе опять кто-то заурчал. В этот раз — настойчивей. Дело кончилось лязганьем зубов и визгом.

Ян недовольно покачал головой, глядя в сторону удаляющегося звука.

Локи тем временем с расстроенным видом почесал щеку.

— Печально, однако, — вздохнул он. — Очень печально… Но может, хоть что-то от него осталось? Голова там, к примеру. Чтобы я мог на нее облегчить свою душу вместе с прямой кишкой.

Ян вопросительно посмотрел на меня.

Я развел руками. Ну, вот такой контингент. Что поделаешь.

— Мягкие ткани взрослого оленя перевариваются меньше чем за неделю. Так что даже если тут что-то осталось, ты никак не опознаешь останки. Череп он и есть череп.

— Ему бы рану перевязать и вывести как-то наружу, — сказал я Данилевскому. — Может, если уберем главный раздражитель, все стихнет?

— Думаю, нам всем было бы неплохо выбраться отсюда, — задумчиво кивнул Ян. — Все-таки в клетке со львами дрессировщик должен быть без компании. Подождите, я подготовлю проход.

Я возражать не стал. Сидеть в Балке, в глухом тупике и слушать голодные завывания хозяев дома было не очень-то комфортно.

Данилевский ушел, а я вытащил из рюкзака бинты, антисептик, ранозаживляющее и антибиотик в шприце-тюбике.

Локи молча подставил плечо. Выглядел он мрачнее тучи.

В Балке стало тихо.

Вскоре вернулся Ян. Желтые глаза его светились, будто где-то в их глубине была встроена лампочка. Среди мешков откопал тяжелый рюкзак, взвалил на спину. И скомандовал:

— Я иду первым, вы — следом. Держимся плотно, не растекаемся. Я отослал два выводка подальше отсюда вместе с их главарями, трое альф будут нас сопровождать. По большому счету, нам нужно только выйти из норы, пройти буквально пятнадцать метров и подняться по склону — там он как раз не так давно обвалился, так что подъем будет легким. Но есть нюанс. Что бы не случилось, даже если какая-то непокорная особь постарается вас задеть, кровь проливать нельзя. Запах крови сородичей включает в них ярость защиты гнезда. Даже если альфы не выйдут из-под контроля, они все равно не смогут удержать такую толпу. Понятно? Только отталкивать. Оглушать. Сбивать с ног. Бить кулаком, ногой. Но никакой крови.

Ян кивнул в сторону выхода, где в земляном проеме маячили три угрюмые, приземистые тени. Их низкие лбы, тяжелые челюсти, белесые глаза и зубы с выдающимися вперед желтоватыми клыками производили не самое дружелюбное впечатление.

Но твари стояли неподвижно, лишь изредка поводя плечами, и в их позах читалось подчинение.

Это были «наши».

— Пошли, — тихо скомандовал Данилевский и первым шагнул в туннель.

Я пропустил вперед Локи, и мы двинулись следом за Яном.

Проход был низким и узким. От шествующих впереди тварей отчаянно несло жуткой тухлятиной. Спина Яна в двух шагах впереди перекрывала почти весь свет, и мы шли почти на ощупь, время от времени задевая свод головой, отчего земля с шелестом осыпалась нам на плечи.

Впереди блеснул серый, тусклый свет. Выход.

— Сейчас, — предупредил Ян, почти не оборачиваясь. — Будьте готовы.

Мы выбрались из норы в основное русло Балки. Теплый влажный воздух, смешанный с едким запахом поднимающихся в небо паров, ударил в лицо. Мы оказались на дне неглубокого оврага, заваленного буреломом и камнями. На удивление, из уродцев здесь никого не было. Только справа метрах в десяти на полусогнутых ногах застыл один из младших представителей клана — еще совсем розовый, гладкий, практически без волосяного покрова на теле и голове.

А прямо перед нами, на противоположном берегу русла, зияла еще одна большая нора. Оттуда доносилось настороженное ворчание, шелест, скрежет когтей по земле. Судя по всему, живности там было много.

Ян, не останавливаясь, пошел вдоль склона к месту обвала, где обрушившаяся земля образовала еще рыхлый, но зато относительно пологий подъем. Трое подконтрольных горбачей заняли позицию между нами и враждебной норой, встав плечом к плечу. Их спины напряглись, шерсть встала дыбом, из глоток вырвалось низкое, предупреждающее рычание.

Вдруг из черного прохода послышался вой.

А потом наружу выскользнуло четыре фигуры, одна за другой. Они замерли, принюхиваясь и скалясь.

Альфы недовольно заворчали.

— Не ускоряться, — предупредил Ян, не оборачиваясь. — Идем тем же шагом.

Мы начали подниматься по осыпи. Ян — натянув на нос тканевую повязку. Мы с Локи — в противогазах. Камни и комья земли предательски скользили под ногами. Сзади рычание нарастало. К выбравшимся из норы недоюркам присоединились новые. В итоге их собралось с десяток. Они не решались атаковать. Но и подчиняться главарям им не хотелось. Конфликт страха с инстинктом охотников заставлял их переминаться с ноги на ногу, подвывать и жадно щелкать зубами в нашу сторону.

И тут один, более мелкий и дерзкий, чем остальные, отскочил от общей толпы, с проворством взобрался по склону и рванулся к Локи сбоку. Тот, не теряясь, резко развернулся и ударил его зажатым в руке пистолетом — плашмя, прямо по морде.

Раздался глухой стук. Уродец взвизгнул и откатился в сторону, тряся головой и торопливо слизывая языком заструившуюся из носа кровь.

— Упс, — тихо проговорил Локи. — Сорян, мужики…

Все нелюди одновременно вздрогнули и обернулись к раненому. Младший розовый, до сих пор все так же стоявший на полусогнутых, испуганно взвизгнул.

А из норы в основное русло вырвался еще один горбач. Здоровый, с широченными плечами и настоящим наростом на холке, покрытым редкой темной шерстью. Игнорируя прирученных альф, он призывно взвыл и двинулся прямо на нас.

Один из подчиненных горбачей бросился ему наперерез, и они, как коты, вгрызаясь друг другу в шеи, свились в единый клубок и рухнули в пыль.

Стая взревела и ринулась за нами.

— Бежим! — закричал Ян, выхватывая из-за пояса нечто, похожее на тесак с короткой рукоятью. — Наверх!

Но бежать было уже некуда. С той стороны, навстречу нам, уже мчались другие охотники, бросившие свои занятия и поспешившие на выручку стае.

Один уродец вцепился Локи в рюкзак и рванул на себя. Тот грохнулся на землю. Я развернулся, чтобы помочь, но сбоку на меня уже летела серая туша. Я сорвал с шеи автомат и полоснул толпу перед нами очередью. Ян принялся отстреливаться в другую сторону. Локи, отрастив вместо рук мечи, с воинственным возгласом распорол брюхо обидчику и пинком швырнул вниз. Туша покатилась к сородичам, собирая пыль и грязь на растянувшиеся по склону потроха.

Мы поспешили наверх. Еще немного — и мы выбрались из Балки.

Перед нами начинала собираться одна армия. Пока еще разреженная, но разъяренная до невозможности. Из Балки начинала вылезать другая.

И пока парни разбирались с тем, что нас ждало впереди, я развернулся к разлому лицом и ударил биокоррозией. Густой дым заклубился над землей. Потек, как вода, просачиваясь под едкие желтые пары и сползая в Балку — он всегда вел себя так, будто был тяжелее воздуха. И вдруг над всем этим хаосом взметнулся новый звук. Не рык, не вой. Пронзительный, леденящий душу визг, от которого заложило уши. Он шел из Балки, из нор, он будто бы прорывался из-под самой земли.

И в этом визге была не злоба, а безумный, всепоглощающий УЖАС.

Атакующие монстры замерли на месте, как вкопанные. Тот, что почти поравнялся со мной, задрал голову, насторожившись. Желтый пар, поднимавшийся из нор, начал рассеиваться, и я увидел, как корчатся обожженные биокоррозией уродцы, а со склона вместо желе стекает густая темная кровь. Материнская ткань разрушалась, превращаясь в сплошную рану.

Я повторил атаку, и вся желеобразная масса содрогнулась волной. Пузыри с эмбрионами начали лопаться. Еще нерожденные монстры — и большие, и крошечные, со сморщенными розовыми лицами, высунувшись в образовавшиеся отверстия, разинув беззубые рты опять завизжали, и их голосам из глубин самой земли эхом ответило что-то еще! И тогда все — и наши, и чужие, со склона и с поверхности бросились вниз, в глубину Балки, прямо навстречу смертоносному дыму. С одним желанием — защитить, спасти источник этого визга. Их королеву. Их единую мать.

Пользуясь моментом, мы бросились через пустырь, подальше от разлома. К счастью, Данилевский тоже оказался немного ускоренным, так что вскоре она осталась далеко позади.

И тогда мы остановились, чтобы перевести дыхание.

Разлома уже не было видно за изгибом оврага и редкими чахлыми деревцами, но даже сюда волнами долетали жуткие крики из Балки.

Королева все еще страдала. А может, и вовсе билась в смертельной агонии. Кто ее разберет.

Там, у кряжистого кривого дерева, мы и расстались с Локи. Честно говоря, у меня были некоторые опасения, что он из любопытства может захотеть задержаться в нашей компании. Но все прошло гладко, легко и без церемоний.

Он поправил свой рюкзак на голой спине, задумчиво просканировал цепким взглядом лес, сгущавшийся впереди.

— Пора, — сказал он.

— Удачи тебе, — отозвался я.

— И ты не сверни себе шею, Золушка. До следующего бала! — махнув рукой, он двинулся вперед по звериной тропе. Временами его фигура теряла четкость и будто перепрыгивала с одного места на другое, с каждым разом все дальше.

— Золушка? — переспросил Ян, и в его голосе вместе с иронией звучало живое любопытство, которое редко можно было услышать в его обычно сдержанных интонациях.

Я вздохнул.

— Типа того. Долгая история, как-нибудь потом расскажу. Ты мне лучше ответь, почему тебя вдруг должна искать Белая Корона или Всевидящее Око?

— Ну… — протянул он, окидывая взглядом окружающий пейзаж. — Помнишь пластины, которые ты мне когда-то передал? Из Гаммы?

— Помню конечно. Ты еще, как оказалось, умудрился запустить проект по их расшифровке.

— Верно, — кивнул Ян. — Скажу тебе больше — мы даже почти расшифровали данные на трех из них! Вот только в хранилище ЦИР я оставил искусную подделку. Оригиналы этих артефактов лежат совсем в другом месте.

Вот тут уже удивился я.

— Ты оставил им подделку?.. Да они же разве что глотки друг другу не грызли ради доступа к ним!

Ян улыбнулся.

— Пусть грызут. Мне-то какая забота? Надеюсь только, им хватит ума отличить подделку от описанного в документации оригинала.

— Почему надеешься?.. — выпалил я, но уже через секунду до меня дошло. — А-ааа, ты рассчитываешь, что, не отыскав оригиналы, они придут за тобой с заманчивым предложением?

— Бинго, — отозвался Ян. — Не самый лучший план, конечно. Но…

— У меня есть другой! — перебил я его. — Как мне кажется, куда более удачный. Пойдем-ка куда-нибудь, присядем и поговорим уже по-человечески. Я тебе разъясню все в деталях.

И мы зашагали вперед в сторону леса, рассчитывая устроиться где-нибудь там, подальше и от Балки, и от лишних глаз.

— А кстати, что там все-таки было на этих пластинах? — спросил я, грохоча ботинками по тропе.

— Летопись игры, — ответил Ян.

Я встал, как вкопанный. Сердце внутри внезапно дрогнуло и забилось быстрей.

— В смысле?.. — переспросил я.

Данилевский остановился рядом.

— Подробное описание того, как она начиналась в одном из миров, и к чему это привело. Если повезет, возможно, на какой-то из пластин есть также описание того, чем игра закончилась. Так что мне тоже есть, что рассказать тебе, Монгол.

Лекса сидела в кабинете за столом отца в трусах и футболке с розовым черепом. Растрепанная. Свет настольной лампы бил в глаза и красивыми бликами ложился на грани стакана с виски и подарочной бутылке с серебряными клеймами.

На часах — чуть больше половина пятого.

В бутылке — чуть меньше половины содержимого.

Но выпитое так и не помогло ей остановить бесконечный внутренний диалог, чтобы можно было поспать.

Где-то там, за пределами этого дома, занималось утро.

Самое отвратительное время в сутках. День прячется за делами и заботами, вечер и ночь — за выпивкой, сном, сексом или развлечениями. И только утро — совершенно голое, ничем не прикрытое время, когда тишина настолько густая, что ее можно на хлеб намазывать. Любой шорох, каждый нечаянный звук обретает громкость выстрела. И в особенности — внутренний голос.

Хотелось смахнуть со стола этот проклятый стакан, а следом за ним и бутылку, чтобы оглушительный звон ударил во все стороны, заорать во все горло…

Но все это уже было. И не помогло.

Глубоко вздохнув, она соскользнула со стула, на цыпочках прошла по холодному полу к сейфу и открыла его. Поколебавшись, вытащила из глубины толстую пластиковую папку, перетянутую резинками.

В свое время отец со смехом доказывал ей, что люди напрасно недооценивают бумажные документы. «В наше время, — утверждал он. — Когда все устройства и даже мы сами подключены к сети, никому и в голову не придет, что какие-то серьезные вещи можно хранить на бумажном носителе. Именно поэтому, вероятно, это самый надежный способ что-то спрятать.»

Лекса тогда не восприняла его слова всерьез. Заявила, что нужно быть последним ретроградом, чтобы размышлять таким образом.

Но то, о чем отец размышлял в шутку, прежний глава ЦИР осуществил в реальности. Эти бумаги ее люди нашли в одном «полевых» офисов Данилевского в Сургуте. И вот уже две недели эта папка была главным кошмаром Лексы.

Никакой научной квалификации у нее не было, привлечь на помощь консультантов она не решалась.

Так что девушка в конце концов решилась спросить совета у отца.

Устроившись в кресле, она запустила компьютер, соединилась с главным сервером его действующей цифровой личности и на всякий случай перевела систему в локальный режим, отключив доступ в общую сеть. Запустила сканер и начала копировать бумаги. Пока папка не опустела.

Потом сделала большой глоток виски и включила голограмму.

Мерцающий образ отца почти мгновенно возник с противоположной стороны стола.

— Лекса, что это? Откуда это⁈ — вместо приветствия взволнованно воскликнул он.

— Нашлось среди архивных документов Данилевского, — хмуро ответила девушка, бережно обнимая стакан ладонями. — И, если я правильно поняла суть…

— Ладыженский в курсе⁈

— Нет. И я пока не уверена, что его нужно оповещать. Поэтому мне так необходим твой совет, папа.

— Какой еще совет, Лекса? И что значит «не уверена»? Ты должна немедленно связаться с Всевидящим Оком! Это же очевидно!

— То, чтобы я немедленно связалась с Ладыженским, прежде всего в интересах самого Ладыженского, — протянула Лекса, прижав прохладное стекло к своему воспаленному лбу. — А мне нужно понять, что в моих собственных интересах, папа. Судя по твоей реакции, главное я поняла правильно. Данилевский провел четыре лабораторных эксперимента по воссозданию материала, механизма и структуры зарегистрированных ранее артефактов, последний из которых увенчался успехом на… — она заглянула в документы. — девяносто восемь процентов. Далее он нанимает трех иностранных криптографов — вероятно, чтобы создать имитацию текста…

— Необходимо срочно провести повторный анализ артефактов, над которыми работают специалисты Всевидящего Ока! И если мы найдем эти злополучные два процента расхождений!.. Боже мой, Лекса, если в руках у нас подделка, это просто катастрофа!

— Ну давай, — проговорила Лекса, делая очередной глоток. — С высоты своего жизненного опыта и вычислительных мощностей, какой будет реакция Ладыженского? Что он сделает, если все окажется именно так, как мы предполагаем?

— Ты слишком много пьешь в последнее время, — сказал вдруг Штальман. — Пьяными руками корпорацию не удержать.

— Все будет нормально с моими руками, не волнуйся, — отмахнулась девушка. — Ответь на вопрос, пожалуйста?

— Девочка моя, это же очевидно, — вздохнул Штальман. — Если у нас в руках фальсификация, придется искать способ получить информацию, где хранится оригинал. С вероятностью сто процентов этими сведениями располагает только один человек.

— Сам Данилевский, — кивнула Лекса. — Это я понимаю. Но он во втором тюремном. — и нахмурившись, добавила: — Как и Монгол…

— Да, его аналитик!.. — проговорила голограмма, дрогнув на мгновение. — Теперь все сходится! И странная сдача Монгола в аэропорту, и заинтересованность Биосада…

— Это все еще только твое предположение, доказательств мы так и не нашли! — резко возразила девушка.

— Так мы и не в суде, чтобы нуждаться в доказательствах. Зато с таким значением переменной всё уравнение становится красивым и понятным. Монгол предложил Биосаду сделку, которую заранее подготовил Данилевский. А именно вытащить своего бывшего начальника из тюремного рифта в обмен на оригиналы. Видимо, Данилевский предложил ему баснословный гонорар за услугу, или же их связывают крепкие личные узы…

— Твоя фамилия вроде Штальман, а не Гримм или Андерсен, — раздраженно скривилась Лекса. — Каким образом ты сделал такие выводы?

— По всей видимости, тем же самым, каким их сделала и ты, — голограмма отодвинулась назад, словно откинулась на спинку несуществующего стула. — Ведь именно поэтому документы до сих пор у тебя на руках? Ты не знаешь, что делать, поскольку в состоянии оценить положение и понимаешь, что как только Всевидящее Око получит оригиналы артефактов, источники информации будут ликвидированы. И малодушно размышляешь, а не поставить ли на карту наше партнерство с Ладыженским, приоритеты корпорации, ее интересы, свою собственную репутацию, свой статус ради… Ради чего? Мужчины, для которого ты ничего не значишь? Он, безусловно, на многое готов ради своего приятеля Данилевского. Но на что он готов ради тебя?

— Папа!.. — яростно сверкнула глазами Лекса. Стакан из ее руки с оглушительным звоном с силой хлопнулся об пол. Осколки стекла разлетелись по полу в разные стороны.

— Разве я в чем-то не прав? — повысив голос, поинтересовалась голограмма. — Вот только спешу тебя разочаровать: вне зависимости от того, в чьи руки попадут оригиналы, никто не позволит остаться в живых выходцам из невозвратного рифта. Это нерационально. Отработанный материал, не имеющий более никакой ценности, устраняют.

— Довольно уже!.. — крикнула Лекса, хватаясь за голову.

— Ты — моя дочь! — прогромыхал светящийся образ. — Последняя из рода Штальманов, наследница империи «ГеймМастер», и думать трусами у тебя просто нет права! Испытываешь потребность кого-то любить? Заведи собаку. Хочешь любовника? Купи какого-нибудь рок-музыканта или слащавого актера, или обоих сразу. И никогда — ты слышишь? — никогда не смешивай дела с эмоциями! Сейчас половина шестого. Еще слишком рано для звонка. Но ровно в восемь ты свяжешься с Ладыженским и расскажешь о папке!

Лекса медленно выровнялась в кресле. Поправила спутавшиеся волосы. Откинулась на спинку и, хмыкнув, неожиданно спокойно произнесла:

— Я так не думаю.

— Если ты этого не сделаешь, мы станем врагами для Всевидящего Ока. Думаешь, ты сможешь тягаться с китами этого мира? В свои девятнадцать, с ранимой психикой, которую тебе приходится расслаблять алкоголем, и с розовым черепом на груди? Если ты только сунешься в это пекло, тебя никто не спасет.

— Сунусь я куда-нибудь или нет, это уже мое дело, — проговорила она.

— Я — твой отец!..

— Нет. Ты — всего лишь его копия, — почти шепотом ответила Лекса. У нее задрожали губы, но она очень быстро справилась с собой и продолжила, не замечая брызнувшей влаги на щеках. — Мой отец умер. Он был самым лучшим парнем на свете, но профакапился и пустил себе пулю в лоб на моих глазах. А я, как последняя дура, все ищу его одобрения и боюсь разочаровать!.. Разочаровать — кого? Человека в гробу? Или одну из его цифровых версий? Глупость какая… Мне нужно признать, что тебя больше нет со мной. И не пытаться возложить на плечи полупрозрачной иллюзии свои решения и проблемы. Ты — умер. И это моя корпорация, а не «наша». Моя ответственность. Мой кабинет. И жизнь тоже моя. Я, последняя из Штальманов, наследница Генриха Штальмана, глава «ГеймМастера», имею полное право распоряжаться собственным имуществом, ресурсами, репутацией и вообще чем угодно таким образом, как я того пожелаю! — выпалив последнюю фразу, Лекса с вызовом взглянула на голограмму…

И с изумлением обнаружила, что та улыбается.

— Наконец-то, — с неожиданной мягкостью в голосе сказал Штальман.

— Наконец-то… что? — озадаченно проговорила она.

— Ты по-настоящему осознала, что мое время ушло, а твое — наступило.

В кабинете стало тихо.

— Я не стану ради своего статуса отказываться от самого ценного, что имею, — проговорила, наконец, Лекса. Ее лицо в свете лампы казалось каменным и по-настоящему взрослым. — И это не Монгол. Ты правильно сказал — я для него мало что значу. Я вешалась на него сама, а он просто иногда уступал. Монгол не примчится ко мне на сверхскоростных через полстраны просто для того, чтобы обнять. Для этого надо быть чокнутой мной. Даже сообщения не напишет, чтобы узнать, в рифте я сейчас голыми руками монстрам пасти рву, или сплю в своей постели под плюшевым одеялом. Вот и вся история. Корпорация тоже для меня не является самым ценным. Она — отличное средство, но никак не цель. Я не готова положить все на свете ради ее благополучия. Тем более, сейчас, на пороге большой игры, когда неизвестно, что вообще произойдет и кто сможет выжить…

— Но что тогда? — спросил Штальман. — Только не говори, что месть. Мы уже это проходили, когда ты совершила одну глупость…

— Я не знаю, — усталым голосом отозвалась Лекса. — Пока не знаю. Я еще никогда не думала о себе в таком формате. Мне нужно отдохнуть, выспаться, протрезветь… И тогда я решу. Чего хочу, что буду делать с документами. И как перестать бояться китов.

— Ну, что касается последнего, тут я тебе могу подсказать, — отозвался Штальман. — Это возможно только в том случае, если бояться начнут тебя. Хочешь попробовать?..

Как оказалось, небольшое укрытие возле ямы с привязанными к стволам мертвецами было сделано когда-то самим Яном.

Мы обменялись ироничными замечаниями касательно нового офиса ЦИР, оценили экологическую чистоту спального района и вид из окна.

— Кстати, не знаешь, что это значит? — спросил я у Яна, кивнув на лес из покойников.

— Кладбище Ангелов, — ответил тот, окидывая взглядом весь пейзаж. — Они не закапывают своих мертвецов в землю. Считают, что тела их бойцов должны быть застрахованы от поругания зверьем и людьми, которые при жизни их боялись.

— А выставить их вот так, на всеобщее обозрение — это не поругание? — озадаченно развел я руками.

— С их точки зрения это — демонстрация силы даже после смерти. Здесь у каждого — своя больная логика, Марат. Своя правда и система ценностей.

Мы собрали хворост, разложили костер возле входа и устроились на перекус. У Яна в рюкзаке нашелся даже котелок, в котором мы поставили кипятиться воду для чая, а сами принялись поглощать содержимое моих припрятанных банок.

Сначала говорил я. Рассказал про Польшу, падение гробов в аэропорту, про великий исход из Шанхая и встречу с патриархом Биосада. Про Софию. И договор с Крестоносцем.

Ян слушал меня, не перебивая. Разливал кипяток по кружкам, раскладывал белый и твердый, как камень, прессованный рафинад.

Наконец, я закончил делиться своими новостями. Шумно выдувая из кружки пар, отхлебнул обжигающей сладкой жидкости.

Вкусно.

— Софию жаль, — сказал Ян, задумчиво размешивая у себя в кружке сахар. — А вот за Давида Георгиевича не переживай. Думаю, ему хорошо заплатили за меня, так что живет он теперь безбедно где-нибудь в Соединенных Штатах.

Я изумленно поднял брови.

— Георгич?..

— Да.

— Никогда бы не подумал.

— Я тоже, — невесело усмехнулся Ян.

— А что с пластинами?

— Ну… Вообще я рассчитывал рассказать тебе о них, когда уже будет готовый материал на руках. Мысленно представлял, как ты удивишься. Сейчас довольно смешно звучит, да? А потом как-то мне не до лаборатории было, и я упустил тот момент, когда исследование из категории сугубо научного интереса перешло в категорию насущных важностей. В общем, как оказалось, по факту они оказались носителями информации, чем-то вроде карты памяти. Сначала в лаборатории вообще понять не могли, что с ними делать. Потом я купил у Белой Короны два локальных ИИ на базе гипер-ядра и у одного из них заменил Око Минервы, которое там у них используется, на самый крупный и мощный образец из нашего хранилища. Загрузил в них информацию и запустил диалог. С помощью мозгового штурма при участии наших ученых было разработано специальное устройство, которое потом переделывали несколько раз… Ну, не суть. В итоге мы получили доступ к информации внутри. На каждой пластине оказалось девять документов, покрытых символами. Причем с этими символами полный хаос — на первом и втором экземпляре они совершенно разные. На первом и третьем символы аналогичны. Некоторые куски текстов вообще повторяются. В общем, специалисты с ног сбились, пытаясь решить головоломку… Ты чай-то пей? — с улыбкой добавил вдруг Ян. — Остынет ведь.

— И то правда, — кивнул я. — Но уж очень интересно. Все детство зачитывался историями о всяких таинственных манускриптах, ходячих мумиях и подземных городах. Так что дальше было?

— А дальше один профессор из Южной Америки порекомендовал мне совершенно удивительного парня. Его зовут Амару Сантьяго. Мальчик еще несовершеннолетний, но у профессора официальная опека над ним, так что они приехали вместе. У юноши явно какая-то форма аутизма или что-то в этом роде. Я предложил ему три отрывка из трех разных текстов, и не поверишь — работа тронулась с места! Сначала я скептически отнесся к результатам, но, когда команда моих расшифровщиков взяли за основу полученную разработку, случилось удивительное. Во-первых, они обнаружили, что все пластины пронумерованы. Те, у которых совпадают номера, написаны на разных языках, отсюда появилось предположение, что это одно и то же, что и подтвердилось. В общем… По сути, все пластины по своему содержанию можно разделить на три вида. Это чертежи и схемы, какие-то математические и, вероятно, химические формулы, и текстовые послания. На каждой пластине из числа текстовых содержится обращение к некоему неведомому царю, неведомому воину, неведомому жрецу, неведомому мужчине и неведомой женщине.

— В смысле?..

— Прямом. Вот так и расшифровывается «царю, имени которого не знаю» и так далее. А теперь держись крепче за землю, на которой сидишь. Шестое послание предназначено «тому, кто видит тайны», седьмое — «тому, кто призван разрушать», восьмое — «тому, кто играет с судьбой» и девятое — «отшельнику, что идет домой, но никак не может вернуться».

У меня на голове даже волосы зашевелились, а по телу пробежали мурашки.

— Это же арканы!.. — проговорил я. — Верховная Жрица, или Жрец, Смерть, Отшельник и… Шут?

Последнее слово мы произнесли вместе.

— С ума сойти!.. — выдохнул я. — И что же там написано?

— На самом деле, вне зависимости от указанного адресата, во всех посланиях в рамках одной пластины с некоторыми вариациями описывается одно и то же, — ответил Ян. — И на первых четырех содержится, скажем так… историко-мифологическая справка, если хочешь. Описание общества и государства в целом. Что у них там много света, тепла и воды. Над водами построены города и сады. И есть у них простые дома, в которых люди живут, и дома с крыльями, которые поднимаются за облака, и дома, в которых можно плавать в море. И были все счастливы, и самый главный владыка, и воины, и ремесленники, рыбаки и садовники, и просыпаясь по утрам, каждый знал, как он проведет день.

До тех пор, пока в воздухе не появились зеркала.

В зеркала можно было войти, но не всегда можно было выйти. Каждый выходил оттуда другим: сильнее, быстрее, с кожей, которая не знает ран, с руками, которые ломают камень, или с голосом, которому верят против собственной воли. Сначала туда ходили по приказу великого владыки только воины и жрецы — те, кому положено защищать и управлять.

Дальше в тексте следует долгое причитание. Люди перестали ловить рыбу, выращивать сады и строить дома. Они начали ходить в зеркала, чтобы брать всё новые дары. Появились те, кто входил чаще других и выносил больше силы. Их назвали Возвышенными. Их царь или повелитель попытался в это вмешаться, но кровь повелителя пролилась в море, и стало оно багряным. Теперь возвышенные стали решать, кому позволено войти, а кому — нет. Кому можно носить оружие, а кому — только склонять голову.

Как там сказано, «сильные назвали себя мерой для всех».

Но дальше и Возвышенным стало мало силы и власти. Они принялись сражаться за право определять, кто достоин войти в зеркала еще раз, а кто должен остаться прежним.

Появились первые закрытые общины. Первые истребленные деревни. Упомянут какой-то великий белый сад, который рухнул в море, и три тысячи жен сделались вдовами.

А потом из числа Возвышенных вышли двадцать два Великих. Дальше идет пассаж, который долго считали метафорой. Пока не нашли более подробного описания и подтверждения в другом фрагменте. Там написано, что «в тот час разверзлись небеса и земля, и звон зеркал стал нестерпимым». В другом месте это событие описано более подробно. 'И раскрывались новые зеркала одно за другим, и в воздухе стало жарко, и ночь стала яркой, как день. Последствия описаны тоже очень подробно и доходчиво: — города оказались отрезаны от деревень, рыбаки — от воинов, жрецы — от паствы своей, матери — от сыновей, мужья — от жён, и дома — от своих собственных полей. Похоже, сеть пространственных связей просто взорвалась. Раскрошилась на тысячи фрагментов. Каждый фрагмент — свой маленький мирок, иногда с остатками людей, иногда без.

Далее следует строка, встречающаяся почти во всех частях пластин: «И стоял плач по всей земле, и погибли сады, и реки стали мертвы и горьки».

Двадцать два Великих два года и два дня искали дорогу друг к другу, и когда нашли, собрали большой совет. Восемь дней они провели без сна, решая между собой, что делать. А потом встали плечом к плечу, как дети, рожденные одной матерью — кстати, очень примечательно, что здесь используется именно слово «дети», а не «братья», как во многих других местах. Они вообще зачастую используют это понятие как синоним слова «люди».

— И что они сделали? — с нетерпением спросил я.

— Они вошли в зеркала одновременно, чтобы «выровнять путь» и «закрепить их мир между небом, землей и глубинным светом». Что бы это ни значило, идея оказалась, мягко говоря, неудачной.

Потому что когда они вернулись, то принесли с собой великую войну. И столько крови пролилось по земле, что от смрада стало трудно дышать, а воды вспомнили мертвого царя и попытались разбудить его, чтобы тот поднялся со дна, взял свой меч и защитил народ.

Последняя расшифрованная часть гласит: «…и кто выжил в тот день, уже больше не был человеком…»

Он перестал говорить, а я все еще с надеждой ждал, что будет еще хоть что-то. Хоть немножко!

Но Ян молчал, глядя в огонь.

— Это… Все? — проговорил я наконец.

Ян развел руками.

— Увы, мой друг. Но могу сказать тебе, что в следующей четверке текстовых пластин послания разным адресатам больше не копируют друг друга. Объем текста раз в десять больше, чем на предыдущих носителях. И там просто бездна новых и сложных слов. Когда я показал фрагмент этого текста Сантьяго, паренек сказал, что по сравнению с ним первый отрывок выглядит как письмо для ребенка — минимальный набор понятий, почти все сравнения привязаны к простым природным явлениям.

— Они не знали, кому послание попадет в руки! — догадался я. — Какая у нас понятийная база, и вообще!

— Я тоже так подумал. И когда мы вернемся отсюда, то непременно прочитаем и остальное. Часть ключа лежит вместе с артефактами. Часть — вообще не в нашей стране. Как и все ключевые ученые группы. Никаких личных данных на них в документации нет, работали они под псевдонимами по удаленной системе, так что выйти на них будет непросто. И еще одну часть ключа я отдал на хранение Георгичу и Софии, каждому по копии. Помнишь, ты упоминал зашифрованный файл, который нашел в крестике с лацкана?.. Это он и есть. В любом случае. Я пока все еще не понимаю, что такое игра по своей сути. Но одно знаю точно: это не будет так весело, как рассчитывает Император.

Чтобы определиться, в каком направлении нам двигаться дальше, Ян предложил набросать карту рифта. Порывшись в своем потрепанном рюкзаке, он вытащил мятый блокнот на пружине и карандаш. Мы загасили костер, вползли в укрытие у основания холма и, устроившись внутри поудобней и пока не стемнело, принялись помечать все местные достопримечательности, о которых знали. Расположение известных банд, пещеры и реки. Два долгих часа мы по крупицам собирали воедино сведения об этой дыре.

— Подожди, я забыл отметить главное, — вдруг сказал Ян. — Так, дай бог памяти… Кажется, где-то примерно здесь. И здесь. И еще… где-то тут, — он нарисовал на нашей схеме три жирных, неровных креста. Два на севере, и один — далеко на востоке.

— Что это?

— Точки аномалий. С которых все, возможно, и началось.

И он рассказал историю невозвратного рифта. ЦИР изучал его параллельно с частными аналитиками корпораций. Аналитики брали всякие пробы, проводили сессии наблюдения. И нашли четыре точки, где были зафиксированы признаки нестабильности. Но поскольку на тот момент Центр Изучения Рифтов не обладал ни хорошими кадрами, ни влиянием, результаты его исследований мало кого заинтересовали, и рифт по решению большого совета корпораций был определен как не несущий никакой пользы или угрозы и передан муниципалитету. Там еще несколько лет дискутировали, сделать в нём могильник для опасных отходов или все-таки тюрьму, и только потом Второй Невозвратный официально приобрел свой нынешний статус. И произошло все это примерно лет пятьдесят назад.

— Ты сказал, они нашли четыре точки. Но ты отметил всего три места, — сказал я.

— Верно. Потому что четвертая точка располагалась в районе нынешней Балки, — ткнул он карандашом в нашу схему. — В то время никакого обвала там не было. Полагаю, Балка вскрылась нечаянно. Например, вследствие сейсмической активности. Или просто охотники начали копать слишком близко к поверхности, и случился обвал. Любопытно вот что: официально за все время работы тюремного рифта не было зафиксировано никаких агрессивных всплесков, изменений входных требований или чего-то еще в этом роде.

— Говоришь, лет пятьдесят назад, — задумчиво протянул я. — Как вариант, наш игрок попал сюда еще до того, как контроль за рифтом стал постоянным, и тогда он должен быть уже стариком. Но, с другой стороны, я очень сильно сомневаюсь, чтобы в случае каких-то… неприятностей и признаков нестабильного поведения разлома власти забили бы тревогу и бросились спасать отсюда тысячи окончательно одичавших головорезов.

— Определенно не бросились бы, — подтвердил мое предположение Ян. — Другое дело, что не все колебания рифта можно скрыть.

— Но в данном случае все скрыли. Я правильно понимаю?

— Правильно, — кивнул Данилевский. — Так что версию со стариком не стоит сбрасывать со счетов. Как и вероятность непроизвольного запуска сюжета. Как это случилось у Крестоносца, например. И тогда интерфейс нужно искать вовсе не у кого-то живого, а как раз наоборот. У кого-то вполне себе мертвого.

Я хмыкнул.

Крестоносец… Чем больше я думал о нем, тем яснее видел, что парень вовсе не так прост, как это могло бы показаться. И вовсе не факт, что там игра запустилась самопроизвольно. К примеру, Николай мог войти в рифт не один, а с сопровождающим, с интерфейсом в голове.

Или же на самом деле быть игроком. Такую возможность я тоже не сбрасывал со счетов.

— Давай этот вариант пока не будем рассматривать, — предложил я. — Все, что связано с Биосадом, дело мутное и непонятное. А других аналогичных случаев мы не фиксировали.

— Согласен, — со вздохом отозвался Ян.

И мы оба замолчали.

Какими качественными или возрастными характеристиками обладал игрок, определить не получалось. «Аномалии» также могли относиться к текущему сюжету, а могли и не относиться.

Задача напоминала поиски иголки в стоге сена.

Но что-то надо было делать.

— Идем на север, — принял, наконец, решение Ян.

— Согласен, — отозвался я.

Там все-таки две аномалии. Может, нам повезет.

К тому времени сумерки окончательно победили. Сырость сменилась минусовой температурой. Влажная одежда промерзла моментально, даже термобелье не помогло. Я хотел развести костер, но Данилевский запретил. Сказал, что в темное время суток здесь этого делать категорически не стоит.

Я не стал возражать.

В итоге мы сидели, прижавшись спинами к холодной земляной стене, прикрытой грубым брезентом, и жевали безвкусные и твердые, как камень, сухари. Снаружи посыпался снег. Он кружился в потоках ветра и ложился на черные края покойницкой ямы. Сначала таял. А потом постепенно пожухлая трава начала белеть, и на черной земле тоже появились снежные заплатки.

Время от времени я поглядывал на своего компаньона, не в силах отделаться от ощущения странности ситуации.

Я и Данилевский. В земляной дыре. В форменных грязных комбинезонах.

К себе самому в подобном антураже я привык давно. Но видеть Яна в робе заключенного с сухарем в руке…

Ему здесь не место. Данилевский должен сидеть в мягком кресле, одетый в шикарный костюм, гладко выбритый, с уложенными волосами и весь в дорогом парфюме. И небрежно поигрывать благородным вискарем в дизайнерском бокале. Строить планы, плести интриги и разрушать чужие козни. А не вот это все.

Еще меня тревожили его боевые навыки. В Балке он выжил, по сути, благодаря удачному стечению обстоятельств. Но что насчет открытого боя? Причем не со стадом местных юрок, а с опытными бойцами типа Локи?

Я должен был это знать. Чтобы понимать, насколько тщательно должен его прикрывать в случае чего.

— Ян? — подал я голос.

— М-м? — отозвался тот, не поворачивая ко мне головы.

— Я, конечно, сейчас своим вопросом нарушу все правила субординации и личные границы, но какими мутациями ты обладаешь?

Ян обернулся. Мгновение абсолютной тишины сменилось его осипшим смехом. Причем смех этот был не злой, и не ироничный. А совершенно искренний.

— Что-что ты сказал? Субординация?..

Договорить я ему не дал.

Сработали пассивные способности, включенные в пакет «истинного убийцы», вычленив из привычного монотонного шума приглушенный звук голосов, лязг и поскрипывание тонкого льда под подошвами.

Резко шикнув на Данилевского, я прижал палец к губам.

Тот умолк, нахмурился. Не сговариваясь, мы оба бесшумно подобрались к входу, чтобы оглядеться.

Долго искать глазами и прислушиваться не пришлось. Потому что с той стороны ямы прямо в нашу сторону двигалась самая настоящая процессия. Около сотни человек, не меньше. Шли в две колонны, не таясь, с факелами в руках, ярко освещая дорогу и время от времени переговариваясь между собой. Вооруженные. На поясах — подвесы из птичьих крыльев. Любимый атрибут «ангелов».

В середине процессии бойцы на плечах тащили двое носилок.

На первых лежал мужчина. С помощью соколиного зрения я хорошенько присмотрелся к нему, и отметил, что боец одет в черный тактический костюм. Поперек туловища от подмышек до самого пояса были наложены бинты, насквозь пропитавшиеся кровью. И, судя по свешивающейся руке и безжизненной неподвижности тела, человек этот был мертв. И принесли его сюда, чтобы похоронить. Если, конечно, традицию привязывать покойников к стволам деревьев можно назвать «похоронами».

Однако поверх бинтов кто-то надел ему ремень с кобурой и ножнами. И отнюдь не пустыми.

В условиях хронического дефицита и ограниченности ресурсов оставлять мертвецу оружие казалось по меньшей мере нерациональным. Видимо, этим жестом «ангелы» хотели подчеркнуть или статус, или значимость покойника для всего их сообщества.

А вот на вторых носилках несли кого-то живого, закутанного с головы до ног в темный плотный плащ с глубоким капюшоном. Фигура сидела неподвижно, как идол, лишь изредка поворачивая голову то в одну, то в другую сторону и покачиваясь в ритм шагов своих носильщиков.

— А это еще кто в плаще? — почти беззвучно, одними губами проговорил я.

— Если я правильно понимаю — Михаил, их легендарный главарь, — шепотом ответил мне Ян.

— А почему на носилках?

— «Ангелы» говорят, якобы он болен проказой.

— Серьезно? — удивленно и с сомнением в голосе переспросил я.

— Да, но в других группировках к этой информации относятся также скептически, как и ты, — ответил Ян. — Некоторые даже утверждают, что на самом деле главный «ангел» давным-давно подцепил сифилис от больной женщины и теперь скрывает последствия позорной болезни нелепыми байками и плащом с капюшоном. Но лично я полагаю, что все дело в мутагенезе по некротическому типу.

— Это еще что такое?

— Ты никогда не сталкивался? Страшная вещь, когда человек буквально гниет заживо. Происходит вследствие физиологической несовместимости приобретенных способностей. Тело начинает воспринимать свои собственные мутирующие клетки как нечто инородное и враждебное. Обычно это приводит к быстрому летальному исходу, но в силу умеренно развитой регенерации или еще по ряду причин иногда переходит в затяжную форму. Ткани постепенно отмирают, частично восстанавливаются, снова отмирают, и так до бесконечности. Ну или до того момента, когда человек устает терпеть боль и умирать, не умирая.

— Жуть какая, — содрогнулся я. — Но как же тогда ему, абсолютно больному и беспомощному, удается удерживать в руках такую многочисленную и бешеную свору?

— Говорят, Михаил ее не просто удерживает, — медленно и задумчиво проговорил Ян. — Он ее когда-то создал собственными руками. Не спрашивай, я не знаю, каким образом это возможно. И почему вообще он не умер в первые же месяцы после попадания в рифт. Здесь ведь обезболивающее раздобыть — целое мероприятие.

Несмотря на всю помпезность шествия, сама процедура «похорон» оказалась лаконичной и простой, как рубка дров. Без каких-то обрядовых нюансов, без слов. Опустив носилки, часть группы спустилась в яму, а часть принялась рубить одно из деревьев неподалеку. Стало шумно. В яме что-то время от времени вспыхивало и гудело. Дерево быстро рухнуло, и с него начали срубать крупные нижние ветки. Потом с носилок подняли мертвое тело и, упираясь в дерево ногами, крепко привязали его веревками к стволу. Потом ствол вместе с телом на веревках стянули в яму, просто волоча по земле. Как им удалось поднять получившееся бревно, я так и не понял, но судя по габаритам дело явно не обошлось без использования особых способностей. Новоприбывший обитатель ямы сначала покачивался и подрагивал вместе со стволом, пока, наконец, процедура не закончилась.

И все это время человек в плаще сидел на носилках почти неподвижно, наблюдая, как его последователи справляются с задачей. Наконец, все «ангелы» собрались на краю ямы, потоптались немного, поглядывая на покойников. А потом отправились в обратный путь.

Когда рассвело, я из любопытства спустился вниз, чтобы посмотреть, каким образом им удалось закрепить столб мертвеца.

Тот оказался крепко вкопанным. Будто вчера здесь орудовала бригада рабочих со строительной техникой.

— Интересные у них способности есть на вооружении, — крикнул я Данилевскому, упаковывающему наши кружки после завтрака.

— «Ангелы» вообще очень специфическая группировка, — отозвался тот. — И кстати, по поводу твоего вчерашнего вопроса о моих мутациях. Не переживай, я абсолютно жизнеспособен в полевых условиях.

Я огорченно вздохнул.

Если бы он озвучил весь список, было бы гораздо лучше. Но задавать вопрос еще раз и требовать уточнений я все-таки не стал.

Когда светило уверенно выглянуло из-за линии горизонта, мы уже покидали свое ночное пристанище.

Решение было принято, и теперь ему предстоял процесс осуществления и материализации в виде утомительных переходов, промокших ног и вечного напряжения в затылке.

Первый день выдался относительно спокойным. Мы уходили от зоны влияния «ангелов» и их мрачного некрополя. Ландшафт представлял собой холмистую лесостепь, поросшую чахлым, кривым леском и бурьяном, побуревшим от холода. Повсюду виднелись звериные тропы и размытые дождями овраги.

Мы шли на ускорении, молча, экономя силы и внимание. Я старался идти чуть впереди, проверяя путь и следя за окрестностями через соколиное зрение. Ян двигался за мной, его дыхание было ровным, шаг — упругим, без признаков усталости, хотя тяжелый рюкзак вызывал у меня опасения. Но Данилевский будто не замечал своей ноши.

На ночлег мы встали в старом полуразвалившемся убежище: кто-то сложил из бревен три стены, перекрытые полупрогнившей крышей. Натянув вместо отсутствующей четвертой стены пленку от дождя, мы соорудили более-менее комфортный угол для сна. Ужин пожарили и съели до наступления темноты. Ночью караулили по очереди, прислушиваясь к мрачному завыванию хищников.

На второй день погода испортилась окончательно. С неба повалил мокрый, тяжелый снег, быстро превращавшийся в противную жижу под ногами. Видимость упала до ста метров.

А потом мы обнаружили брошенную стройку.

Ржавые конструкции, вросшие в землю бетонные блоки, катушки колючей проволоки. Ян предположил, что где-то здесь изначально планировалось строительство одного из тюремных блоков, но, когда проект заморозили, все материалы так и остались брошенными на месте.

Я хмыкнул. Звучало вполне разумно. Правда, ни на одном из объектов этой индустриальной свалки я так и не смог разглядеть маркировки или клейм производителя.

Дальше мы наткнулись на огромное звериное кладбище. Вся низина была завалена костями. Из снега торчали потемневшие ребра огромных парнокопытных — за все время пребывания здесь я не встречал никого похожего на них по размерам. Кое-где угадывались черепа оленей с прорастающими на поверхность ветвистыми рогами. При виде нас в небо взмыли две крупные серые птицы, искавшие в могильнике себе обед. К вечеру ландшафт начал меняться: все чаще стали попадаться скалистые валуны, растительность уплотнилась, так что приходилось пробираться через заросли колючего кустарника. Подходящего места для сна мы не нашли, так что решили идти, пока идется. Ночь выдалась очень темная. Никакие природные подсветки здесь не работали — то ли их завалило снегом, то ли в принципе полюбившаяся мне «осветительная» порода не встречалась на этом участке. Зато в зарослях постоянно поблескивали парные огоньки чьих-то недобрых зрачков.

К счастью, ни у меня, ни у Данилевского проблем с ориентированием в темноте не было, так что от парочки голодных собратьев длинноносого мы отбились играючи.

К утру ветер стих, и землю заволокло густым ледяным туманом. Он скрывал контуры, искажал расстояния, заставлял напрягать слух. Мы шли почти на ощупь, растянув дистанцию. А когда туман, наконец, рассеялся, серые тучи расступились, и я впервые увидел по-настоящему местное солнце. Оно было огромное, красновато-оранжевое, и его расположение наглядно демонстрировало, что мы изрядно отклонились от изначального направления.

Ругнувшись на проклятый туман, мы остановились на привал.

Но стоило только вытащить из рюкзаков перекус, как случилось нечто странное.

Сначала заложило уши, будто мы нырнули на глубину. Воздух вокруг густо задрожал, загудел низкой, неприятной нотой, от которой заныли зубы. Переглянувшись с Яном, мы соскользнули по мокрому снегу в канаву и даже схватились за оружие, готовые к атаке.

Но ничего подобного не произошло. Над осевшим от внезапного потепления и ноздреватым снегом поплыло марево. Воздух струился и переливался, как над раскаленным асфальтом, а в центре этого дрожащего пятна на несколько секунд проступил образ. Смутный, как сон наяву: обломки какой-то архитектуры, зеленый сад и одинокая, сгорбленная фигура, стоящая спиной к нам.

Потом все бесшумно схлопнулось.

— Мираж? — озадаченно спросил Ян.

— Типа того, — пробормотал я в ответ, поднимаясь на ноги и брезгливо стряхивая с себя грязную снежную кашу.

— А такое… часто бывает в рифтах с активированным игровым режимом?

Я качнул головой.

— Нет. Похожее я видел только один раз. В пустоши, когда ехали в Шанхай с людьми твоего деда.

— Ну, там-то понятно: рифты фонят. А здесь с чего вдруг энергетический скачок на ровном месте? — резонно заметил Ян.

— Надо проверить, может быть, сюжет новый запустился или что-нибудь еще в этом роде, — предположил я.

С этими словами развернул интерфейс перед глазами…

И онемел.

Таймер в углу экрана замер. А вместо привычных директорий и закладки чата посреди черного экрана застыл набор неизвестных мне символов.

«Переведи сообщение», — мысленно приказал я звуковому помощнику.

«Сервис временно недоступен» — жизнерадостно сообщил мне электронный голос.

«Это дословный перевод, или ты отказываешься работать?» — раздраженно уточнил я.

«Сервис временно недоступен» — снова повторил мне помощник.

Недоброе предчувствие липким холодом пробежало внутри тела.

Вот такого я еще точно не видел.

Что случилось?

В поток моих мыслей вклинился едва уловимый звук, похожий на приглушенный скрип снега под аккуратно поставленной подошвой.

Я метнулся к Данилевскому, по пути срывая с шеи автомат.

Резкий окрик шефа остудил меня.

— Отставить, Монгол!..

Их появилось пятеро. Именно «появилось», потому что они словно материализовались из пустоты, шагнув из-за голых стволов. Трое крепких бойцов в грязно-белых маскировочных костюмах и с крылатыми подвесами на поясе. И пара близнецов, мужчина и женщина лет двадцати пяти, в серых тактических комбезах.

Их оружие было еще в кобуре, но в позах читалась готовность вступить в бой в любой момент.

Остановились шагах в пятнадцати от нас, расположившись полукругом.

— Какие проблемы? — резко спросил у них Ян, двинувшись вперед.

— Рот закрой, — хмуро ответил ему близнец-мужчина. И, повернувшись ко мне, добавил: — Это же ты тот парень, который устроил большую резню на базаре и заткнул людей Зоркого ему же в задницу вместе с присадкой?

— Допустим, — ответил я.

Данилевский с удивлением взглянул на меня.

Такого о своем подчиненном он еще не слышал.

— Как звать? — продолжал между тем близнец.

— Зови Монголом, не ошибешься, — отозвался я.

— Хорошо. Так вот, Монгол. Для гостей здесь закрытая территория. Так что решай. Или ты перестанешь быть гостем и станешь своим, или просто перестанешь быть. Третьего варианта тебе Михаил не оставил.

Я ответил не сразу.

Когда тебя какие-нибудь уроды ставят перед подобным выбором, искренне считая, что на самом деле у тебя никакого выбора нет, первое естественное желание — всадить им пулю в лоб вместо ответа.

И наглядно продемонстрировать, что при любом планировании всегда остаются неучтенные погрешности.

Но все-таки если есть вероятность того, что конфликт можно решить без трупов в кадре, стоит попробовать это сделать.

— Видишь ли… — проговорил я, глядя в упор на близнеца. — Я, безусловно, оценил благородный жест вашего главы. Однако вынужден отказаться от предложения.

— Почему? — спросил тот, поглаживая большим пальцем ремень возле кобуры.

Я пожал плечами.

— Не хочу. Так что предпочитаю оставаться гостем. Но пройти мне здесь нужно. А по белому снегу, или по красному — для меня значения не имеет. Из уважения к Михаилу я предоставляю сделать выбор вам.

Самый молодой из числа бойцов в маскировочных светлых комбезах вдруг фыркнул и вышел вперед.

— Слышь ты, Монгол, — надменно заявил он, скривив губы. — Было же сказано: у тебя только два варианта!.. И раз уж ты выбрал сдохнуть…

Договорить он не успел.

На максимальной скорости, почти невидимый для непривычного взгляда, я вынырнул из рюкзака, и пока он падал, уже оказался рядом с говорливым парнем. Схватил его голову одной рукой за подбородок, а другой — за затылочную часть и, чувствуя, как кожа под пальцами становится жесткой, с ускорением резко дернул, ломая шею. Хруст раздался за мгновение до того, как его защита сработала на полную мощь, покрывая нижнюю часть лица, шею и, судя по натянувшейся ткани его куртки, всё тело до пояса. Он не успел даже вскрикнуть. Прежде чем разжать руки, я слегка коснулся парня биокоррозией — не потому, что сомневался в эффективности предыдущей атаки, а чтобы остальным наглядней было.

И отскочил на прежнее место на долю секунды раньше, чем мертвец успел рухнуть вниз.

Я увидел, как по лицам остальных «ангелов» пробежала тень непонимания. Один из них, покрытый костяными наростами, со сломанной шеей распластался на мокром снегу, и с его головы и лица буквально на глазах начала сползать кожа, обнажая мышечные волокна, которые тоже начали разрушаться.

Хруст костей и тихий шелест биокоррозии, пожиравшей плоть, повисли в воздухе. Под телом начало расплываться алое пятно.

— Так по белому снегу, или по красному? — повторил я свой вопрос.

Ян взглянул на меня так, будто впервые осознал, кто идёт рядом с ним.

Парень-близнец среагировал первым.

Он не стал бросаться вперед. Его рука взметнулась вверх, отрывисто описав в воздухе короткую дугу — четкий, отработанный сигнал. Полукруг вокруг нас мгновенно распался.

Из троих «ангелов» в светлой маскировке осталось двое. И рванулись они не на нас, а в стороны, в гущу деревьев, растворяясь в тенях стволов, видимо, чтобы зайти с тыла. Близнецы отскочили друг от друга с синхронностью циркачей. В воздухе засияло марево огромных и плоских энергетических щитов, за каждым из которых при желании могли бы запросто укрыться человека по три. И схватились за пистолеты…

У них был план, субординация и дисциплина.

Может быть, именно это их и делало смертельно опасными среди всех остальных группировок?

— Осторожней, слева! — резко бросил я Данилевскому, отскочив в сторону с линии огня.

Прогремело несколько выстрелов, но Ян даже не пригнулся. Вокруг его тела закружился защитный кокон, переливающийся на свету, как мыльный пузырь.

Отлично. Значит, мне больше можно не вздрагивать при звуках огнестрела.

Женщина-близнец сорвалась с места с такой скоростью, что снег под ее ногами крупными брызгами взлетел вверх. Она бросилась ко мне, на бегу покрываясь колючей землисто-серой коростой, напоминающей кожуру трансформированного Чо. Одежда на ней с треском лопнула, выпуская наружу острые шипы, будто вместо кожи на ней теперь был надет фэнтезийный доспех.

Ух ты, каменная леди?

Какое расточительное свойство для тюремного рифта. На такого бойца ведь костюмов не напасешься.

Она резко взмахнула рукой, и я инстинктивно отскочил в сторону, в то время как ее неожиданно массивный кулак с глухим стуком и чавканьем ударил шипами в землю, взрывая снег и грязь.

На Данилевского тем временем из-за зарослей кустарника слева выскочил один из маскировочных, с обожженным лицом. Из его рук в сторону Яна с шипением хлынул поток огня.

Данилевский не отскочил, как это сделал бы я. А скорее перетек в сторону гибким, упругим движением, чем-то напомнив мне при этом Локи. Обожженный развернулся следом, и защита Яна брызнула в стороны яркими бликами, словно разбившееся вдребезги стекло. Правый рукав задымился и полыхнул…

Увернувшись от очередного могучего удара трансформера, я уже собирался броситься Данилевскому на помощь, когда он вдруг опустился на колено и обеими руками ударил в землю.

Поверхность под моими ногами содрогнулась. Из-под ладоней Яна вверх выплеснулись комья черной грязи, смешанной со снегом. Что-то мощное, сокрушительное помчалось под землей. Как плуг, в считанные секунды взрыла целину, выворачивая островки кустарников вместе с корнями и буквально опрокинула огненного бойца на спину.

Этого мгновения Яну хватило, чтобы сорвать со спины автомат и короткой очередью вычеркнуть противника из списка живых.

Подхватив пригоршней ком снега, Данилевский растер его по опаленному рукаву и обернулся ко мне. Улыбнулся.

Да, он и правда жизнеспособен в поле.

Даже более чем.

Я так увлекся его поединком, что едва не пропустил очередной удар. Каменная глыба оказалась критически близко, и мне пришлось уворачиваться на максимальной скорости.

Всё вокруг замедлилось, как черная вода подо льдом. В висках застучало, все мышцы, суставы и связки внутри меня стали нестерпимо горячими и буквально заскрежетали от боли. Между тем женщина продолжала плавно двигаться, и теперь я видел каждый нюанс ее атаки.

И дыхание.

Сквозь разорванные лохмотья одежды я заметил, что на вдохе ее каменный панцирь расширялся, образуя небольшие щели.

Идеально!

Ядовитый клинок вырос из моей ладони — бесшумно, как тень, обретшая форму. И я вонзил его в узкую щель в основании шеи.

Время потекло с обычной скоростью, и каменная глыба взревела от боли. Голос звучал так низко и гулко, будто вырывался не из женского горла, а из глубин пещеры.

Я попытался отскочить в сторону, но замешкался с клинком, и женщина-близнец все-таки зацепила меня мощным ударом. Я отлетел в сторону. От боли в глазах потемнело, ребра жалобно хрустнули.

Между тем защитная оболочка каменного оборотня начала расползаться. Изо рта на грудь фонтаном выплеснулась кровь.

— Назад!.. — проревел ее брат, белый, как снег. — Держись, держись, я помогу!

Поможешь?

Тогда какого черта ты все еще стоишь в стороне, пока сестрица кулаками машет?..

А вокруг близнеца вдруг образовалось слабое грязно-оранжевое свечение. Уголки рта у него почему-то тоже засочились красным…

Они что, связаны между собой? Как сообщающиеся сосуды?

Женщина рухнула на колени, руками вцепившись в окровавленное снежное месиво.

Но вопреки действию яда все еще дышала.

Ян ударил по близнецу шквальным огнем, не экономя боезапас. Равнина вздрогнула от грохота выстрелов.

Я подхватился с земли, игнорируя пронзительную боль в боку.

Парень, излучая грязно-оранжевое свечение, буквально выл то ли от боли, то ли от ярости, но не мог даже шевельнуться, обеими руками с усилием удерживая энергетический щит.

Нужно было вывести его из игры. Нырнуть за щит и просто ударить с тыла.

И в этот момент последний «ангел» в белом маскировочном костюме, до этого скрывавшийся в кустах, совершил отчаянный бросок в сторону Данилевского. Я увидел, как он вынырнул из пустоты за обгоревшим стволом, сжимая в руке нож из чёрного, отполированного до зеркального блеска камня. Движение было молниеносным и беззвучным.

Ян отреагировал, но с опозданием. Клинок впился ему под лопатку. Стиснув зубы, Данилевский бросил автомат на грудь и с неожиданной силой схватил нападавшего за запястье. Черный нож отлетел в сторону. Боец попытался вывернуться, но хватка оказалась железной…

Значит, ситуация под контролем.

Я метнулся к парню-близнецу, но идеальный момент был уже упущен.

Грязно-оранжевое свечение вспыхнуло с такой силой, что обожгло глаза. Я ударил ядовитым клинком наугад. Нож скользнул по одежде, втыкаясь во что-то мягкое…

Парень не ответил на атаку.

Окруженный нестерпимым, слепящим сиянием он бросился к сестре. Через долю секунды ее скорбная фигура исчезла в этом свете, а потом все исчезло. Растаяло, оставив на месте близнецов лишь рассеивающееся рыжеватое марево над залитым кровью снегом.

Твою мать, ушли!

Теперь с нами остался только один живой «ангел». Тот, что боролся с Яном.

Прихрамывая, я подошёл к ним.

Боец в белом бился в железной хватке Данилевского, как рыба на крючке. Он пытался ударить, вырваться, но Ян, стиснув зубы и придавив противника коленом к земле, удерживал его за горло.

Сначала я не сообразил, что происходит. Почему бы не пристрелить урода или просто не вспороть ему брюхо?..

Но уже секунду спустя понял причину.

Ян не собирался убивать его по-быстрому. Он хотел получить ответы.

Я с усилием наступил тяжелой подошвой на кисть противника, трепещущую в снегу. Сдерживая стон, присел рядом. И склонился над «ангелом».

— Ну, рассказывай, — проговорил я, с огорчением отмечая, что у Яна уже вся спина залита кровью. Неслабо ему, однако, досталось. — Рассказывай, что тут оберегает от чужих взглядов Михаил, и как это найти.

— Отсоси, — прохрипел «ангел», бешено сверкнув залитыми кровью белками глаз.

— Взбодри-ка его слегка биокоррозией, — хрипло проговорил Ян. — Чтобы эротических фантазий поменьше стало.

— Так сдохнет же за секунды, даже три буквы выговорить не успеет, — возразил я.

— Так просто он не сдохнет, уж ты мне поверь, — скривив губы, проговорил Ян. — Он нам всю свою жизнь рассказать успеет, если потребуется.

Я осторожно активировал «биокоррозию» и разжал правую ладонь. До сих пор при использовании этой атаки я всегда старался выплеснуть из себя как можно больше энергии, и как можно быстрее. Впервые передо мной встала задача произвести минимальную единицу атаки, распространение которой можно было бы контролировать. Из пор на коже выступила смертоносная дымка. И я всей пятерней буквально впечатал ее в лицо «ангелу».

— Надеюсь, что угадал с дозировкой, — пробормотал я.

Кожа на его лбу и щеках начала расползаться. Парень завыл, схватившись руками за свое разлагающееся лицо. И кисти тут же покрылись язвами, которые на глазах начали вскрываться, будто кожу разъедало кислотой.

«Ангел» издал звук, который трудно было назвать человеческим. Это был не крик, а булькающий, хриплый вой, рвущийся сквозь спазмированное горло. Его тело начало биться в конвульсиях с такой силой, что даже Ян едва удерживал его. Глаза выкатились, полные невыносимой агонии. Разложение неумолимо расползалось по всему его телу.

Ян подхватил с земли выпавший у нападавшего черный нож и распорол ему куртку на груди, открывая под ней уже обнажившийся кровавый рисунок мышц. И резко, жестко прижал открытую ладонь к грудине, прямо над сердцем. От руки Данилевского не исходило никакого свечения или прочих визуальных эффектов, но я почувствовал странную вибрацию в воздухе. Конвульсии «ангела» не прекратились, но стали более ритмичными, менее хаотичными. Развитие биокоррозии затормозилось. Плоть продолжала мертветь и осыпаться, но теперь это был контролируемый, неумолимый процесс, а не мгновенный каскадный распад. Ян искусственно поддерживал в теле жертвы основные жизненные функции, не давая ему отключиться от шока, заставляя каждую клетку его мозга чувствовать агонию.

— Что вы тут охраняли? — голос Яна был низким, монотонным, безжалостным. В нём не было ни гнева, ни торжества. Только холодная, хирургическая необходимость. — Говори, и боль прекратится.

— «Ангелы» не предают! — прохрипел боец, извиваясь под рукой Яна.

— Как скажешь, — спокойно отозвался тот. — Мы подождем.

И мы подождали.

Через пару минут «Ангел» уже не мог выть. Он хрипел, пуская кровавые пузыри изо рта. Взгляд метался, не в силах сфокусироваться хоть на чем-нибудь. В глазах не осталось ни ярости, ни ненависти. Только первобытный, всепоглощающий ужас перед тем, что смерть может быть не концом, а бесконечно длящимся кошмаром.

А потом глазные яблоки лопнули и потекли по щекам.

Такое себе зрелище.

— Убей!.. — прохрипел парень, содрогаясь в конвульсиях.

— Как только ты скажешь нам то, что мы хотим услышать, — холодно ответил Ян.

— Ка… катаком… бы… — выдавил он, и слово вышло похожим на предсмертный хрип.

— Где? — давление ладони Яна на грудь усилилось.

— Дере… во… расщеплён… — каждое слово давалось ему нечеловеческим усилием. — И чёрный ва… лун… Там… на север… Километра… Три… ОТПУСТИ!..

Последнее слово было уже чистой, животной мольбой.

Ян едва заметно кивнул. Дело сделано.

— Хорошо. Теперь спи, — сказал он и убрал руку.

Как только исчезла искусственная поддержка, тело «ангела» дернулось в последней, финальной судороге. Он просто обмяк, наконец-то найдя в небытии избавление от боли.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Только ветер шелестел в голых ветвях. Ян тяжело поднялся, стиснув зубы от боли в раненом плече. Его лицо было землистым, на лбу выступил холодный пот. Он посмотрел на свою руку, которой только что удерживал жизнь в агонизирующем теле, потом на труп. Зачерпнул снег, растер между ладонями.

Я сплюнул в сторону собравшуюся во рту горечь. И наконец спросил:

— Ты как?

Данилевский мрачно усмехнулся.

— Забавно. Думал спросить у тебя примерно то же самое.

Я посмотрел на Янa.

Он на меня.

Как будто с нас обоих тоже только что сползла кожа, и теперь мы видели нутро друг друга совершенно без прикрас.

Снег вокруг нас был красным.

Я понял, что сильно недооценивал Данилевского. И мало знал.

А он понял, что меня таким не удивить.

Гордиться тут было совершенно нечем, но что поделать. В аду святых нет. Здесь даже у ангелов крылья отрубленные и чужие, и носят их, как добычу, у пояса.

— Тебе нужно рану перевязать, — сказал я, наконец.

— Не имеет смысла, — ответил Данилевский. — Она уже затягивается.

Он сделал в сторону несколько шагов, покачнулся. И устало сел на поваленный гнилой ствол.

Поймав мой встревоженный взгляд, пояснил:

— Хорошая вещь эта реанимация, только сил много отнимает. Но это того стоило. Теперь мы точно знаем, что и где стоит поискать… Можешь подать мне рюкзак?

Я кивнул. Подхватил рюкзаки, прикусив губу при наклоне, и уселся рядом с Данилевским, стараясь держать спину максимально прямо. К счастью, откат за сверхскоростной рывок мне не прилетел, но бок болел на каждом движении и вдохе.

Все-таки близняшка хорошо мне по ребрам каменной клешней заехала. Теперь с этим маяться пару дней, прежде чем регенерация все заштопает.

Ян расстегнул боковой карман своего необъятного мешка и вытащил небольшую флягу. Снял крышку, сделал несколько глотков и молча протянул мне.

Во флажке был разбавленный спирт.

Я тоже сделал пару глотков и вернул ему флягу.

— «Ангелы» вернутся, — сказал я.

Данилевский кивнул.

— Однозначно.

— Надо бы поспешить.

Ян снова глотнул обжигающей ледяной жидкости.

— Мне нужно еще минут пятнадцать, отдышаться, — сказал он.

Я кивнул.

— Да. Мне тоже.

Он снова протянул мне фляжку. Я отрицательно покачал головой.

— Мне хватит. А вот пожрать очень хочется. Аж колени трясутся. Много энергии потрачено. Надо отдать должное «ангелам» — бойцы у них сильные.

— Согласен.

Ян покопался в своем скарбе и вытащил две большие банки риса с тушенкой.

Мы сидели посреди недавнего поля боя, окруженные трупами, и жадно наворачивали кашу. Каждый сосредоточенно думал о чем-то своем.

Наконец, отставив опустевшую банку, я сказал:

— Должен признать, что ты в поле справляешься значительно лучше, чем я — в гостиных.

Ян усмехнулся.

— Меня очень своеобразно воспитывали. Пользоваться оружием я научился прежде, чем носить костюмы и улыбаться тем, кого хочется придушить. А тебе, как я вижу, компания свежих трупов аппетит не портит?

— Вообще я брезгливый. Но умение есть, как и спать, практически в любых условиях — жизненно важная необходимость. Иногда пожрать — это как укол антибиотика себе сделать. Просто нужно, и все.

Взгляд Яна застыл на дне его опустевшей банки из-под консервов.

— Это все правильно… Но не меняет того факта, что вообще-то это ненормально. Ты не думал об этом? Что в погоне за выживанием мы теряем человеческий облик? Я сейчас не конкретно о нас с тобой, — отставил он банку и, поморщившись, пошевелил плечом.

— Человеческий облик вообще весьма эфемерная штука, — усмехнулся я. — Как тополиный пух. Улетает, стоит только дунуть. А дунуть может что угодно: страх, ярость, голод, жадность. И под внешним культурным слоем обнаруживается глубинный внутренний зверь.

— Что же тогда является мерилом человечности? — задумчиво спросил Ян. — Милосердие? Совесть? Чувство справедливости? Где, в какой точке кончается человек и начинается чудовище? Есть ли какой-то стандарт?

— Весы человечности? — усмехнулся я.

— Типа того.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Мы ведь эволюционируем, меняемся. И вместе с этим меняются критерии. Человек средневековья отличается от представителя Ренессанса, Новое время отличается от нашего. Война отличается от мира.

— Эволюционируем, говоришь… — вздохнул Ян, поднимаясь со своего места. — Но какой частью? «Культурным слоем», который улетает, стоит только дунуть? Или внутренним зверем? А может, вообще деградируем, нет?

— Ну и вопросы тебе в голову приходят, Данилевский, — фыркнул я, поднимаясь следом за ним. — Это после боя или после спирта тебя накрыло?

Ян тихо рассмеялся.

— После достижения совершеннолетия. Ладно, пойдем. Только заклей мне спину? Там уже в принципе все нормально, но рюкзак будет неприятно тащить.

Минут через пять мы выдвинулись. Шли быстро и почти бесшумно, прислушиваясь к лесу. Тащить рюкзак действительно оказалось очень неприятно даже мне. Насколько я мог судить, перелома все-таки не было, только ушиб и здоровенный красно-фиолетовый кровоподтек. Это радовало — значит, все должно зажить еще быстрее, чем я думал сначала.

После боя тишина казалась громкой и настороженной. Каждый шорох, каждый треск ветки заставлял руку непроизвольно ложиться на болтавшийся на груди автомат.

«Ангелы» могли вернуться в любой момент, и теперь они придут не для разговора, а с совершенно конкретной целью — стереть нас с лица земли.

Интерфейс так и не заработал.

Это меня беспокоило чуть ли не больше всего. Во-первых, потому что я потерял связь с внешним миром. Во-вторых, я понятия не имел, сдвинется ли в такой ситуации сюжет, когда мы выполним задание.

Что могло случиться? Устройство вышло из строя? Или с самой игрой что-то не так?

Минут через тридцать ходьбы мы наткнулись на первый ориентир. Дерево. Вернее, то, что от него осталось. Огромная старая сосна была расколота пополам, будто гигантским топором.

А левее дерева, поблескивая серебристыми вкраплениями, возвышался большой и действительно почти черный валун.

Никакой другой камень в округе не был на него похож. Он казался инородным телом, вросшим в землю миллионы лет назад.

Вход искали долго. Пока, наконец, я на него просто не наткнулся.

Его почти полностью скрывали густые заросли колючего кустарника и нагромождение замшелых камней, так что с расстояния никак невозможно было предположить там проход вниз.

Мы растащили в стороны камни и, спустившись к зияющей в земле черной норе, опасливо заглянули внутрь. В лицо пахнуло стойким ароматом плесени и затхлости.

— Вот и катакомбы, — прошептал Ян и вытащил из кармана фонарик.

Луч света скользнул по гладким, блестящим от влаги ступеням, уводящим вглубь.

От любопытства у меня аж дыхание перехватило.

— Обычно такие места сулят большие секреты, — проговорил я.

— А приносят зачастую один геморрой, — иронично добавил Ян.

И в этот момент воздух вокруг вдруг сгустился, все звуки стихли, и ступени перед глазами поплыли, будто над ними шевельнулось марево, как над раскаленным асфальтом.

Перед глазами самопроизвольно развернулся черный экран интерфейса. На мгновение он моргнул обычной картинкой, таймер в углу торопливо подтянул все упущенные часы.

А через секунду снова повисла прежняя надпись. Голос помощника с радостной интонацией сообщил:

«Сервис временно недоступен».

Я свернул интерфейс. Потер глаза. Несколько раз с усилием моргнул — резкая смена картинки вызвала реакцию слизистой, и взгляд заволокло слезой.

— Да уж, все страньше и страньше, — пробормотал я себе под нос.

И мы принялись спускаться.

Ступени оказались неожиданно гладкими, будто отполированными бесчисленными ногами за долгие годы, но при этом прочными, без признаков разрушения. Фонарь Яна выхватывал из мрака лишь небольшой круг перед нами, а дальше чернота поглощала свет и становилась вязкой, почти осязаемой. Воздух был холодным, сырым и густым от запаха влажной земли, металла, камня и сладковатого, едва уловимого запаха тления.

Мы шли медленно, прислушиваясь к каждому звуку. Скрип ботинок по каменным плитам из глубины отзывался эхом, раскатываясь по подземелью, будто нас сопровождала невидимая процессия. Ступеньки уходили вниз по широкой спирали, и я начал терять счет времени и глубине.

— Температура не меняется, — тихо заметил Ян, освещая фонарем стены. — И влажность стабильная. Значит, есть система вентиляции.

Стены, сначала грубые, из дикого камня, вскоре сменились на аккуратно обработанные блоки. На них проступили следы резьбы — стершиеся от времени и местами заросшие плесенью геометрические узоры, контуры фигур, какие-то сложные символы в круглых барельефных розетках.

Это подземелье явно не было заброшенной стройкой со времен проекта пятидесятилетней давности. Просто, потому что ни одному человеку на свете не придет в голову украшать сложным орнаментом стены в тюремном подвале.

По крайней мере, в нашем мире.

Спираль лестницы наконец закончилась, уперевшись в небольшую круглую площадку. Перед нами в разные стороны расходились три низких, почти квадратных в сечении коридора. Все они выглядели абсолютно одинаково — темные, немые и бездонные.

— Классика, — хмыкнул Ян, направляя луч в каждый из проходов по очереди. — Налево пойдешь — коня потеряешь, направо пойдешь — жизнь потеряешь, прямо пойдешь… Уже не помню, что там обещали прямолинейным богатырям.

— Жив будешь, да себя позабудешь, — подсказал я.

Ян погладил шрам от инфономика и с хитрым прищуром спросил.

— Что ж… В порядке информации: ты себя случайно жеребцом не считаешь?

Я с укором взглянул на него и пошел налево.

— Будь осторожней, тут могут быть антивандальные ловушки, — уже серьезно сказал мне Ян, догоняя.

— Я осторожен, не сомневайся, — отозвался я. — Но не думаю, что здесь есть ловушки. Это место охраняли «Ангелы» — значит, территория исхожена вдоль и поперек. И если бы главной целью было не допустить никого внутрь, они давным-давно взорвали бы проходы и главное — вход, чтобы тут все завалило. Но они этого не сделали. Видимо, это помещение чем-то им ценно. А если помещение ценно, то лично я бы на их месте воздержался от растяжек и тому подобных сюрпризов. Свои же впишутся, и прощай проход.

Коридор стал узким, приходилось идти согнувшись. Стены здесь были чистыми, без резьбы. Мы прошли метров тридцать, когда фонарь выхватил из темноты тупик. Гладкая каменная стена без единой щели.

Тупик.

— Ладно, не угадал, — без разочарования констатировал Ян. — Два осталось.

Мы вернулись на площадку и на этот раз выбрали центральный проход. Он оказался заметно шире и выше предыдущего. Идти по нему пришлось долго. Воздух стал суше, а под ногами все отчетливей ощущалась покатость вниз. Мы спускались все ниже и ниже, и с каждым шагом я ощущал, как увеличивается давление. Начала кружиться голова, все чаще закладывало уши, а потом я почувствовал нарастающую тошноту.

И с тошнотой пришло плохое предчувствие.

Я остановился.

— Ты как себя чувствуешь?

Ян встревоженно посмотрел на меня.

— Бывало и лучше. Но меня долго отпускают откаты, так что головная боль и учащенное сердцебиение после боя — это в моем случае вариант нормы.

— Тошнота?

— Да.

— Уши закладывает?

Ян нахмурился, прислушиваясь к себе.

— Есть немного.

— У меня тоже. И мои откаты, если что, так не выглядят. С этим местом что-то не так. Будь дважды осторожен. И сообщай о любых изменениях в самочувствии.

— Договорились, — согласился Ян.

Я сделал шаг вперед, и в этот момент пространство перед нами опять потекло, переливаясь радужными бликами. На этот раз мираж был кратким и нечетким — просто блики света по стенам и, встревоженные мечущиеся силуэты.

А потом все рассеялось. Но сердце после этого видения забилось гулко и тяжело, виски сдавило.

— Стало хуже, — встревоженно сообщил Ян.

— Аналогично, — усмехнулся я.

Еще метров через десять показался резкий поворот.

Уши заложило до боли.

Приготовив на всякий случай оружие, мы переглянулись и бесшумно выскользнули из-за поворота.

Фонарь Яна скользнул по помещению, и я, присвистнув, опустил автомат.

Мы стояли в огромном сводчатом холле. На плитах виднелись барельефы и поблекшие росписи. Пол зала оказался сделанным из множества небольших металлических пластин, расположенных на расстоянии нескольких миллиметров, и из этих щелей тянуло свежим воздухом, как из открытого окна.

Но самое удивительное располагалось в центре зала.

Сначала мне показалось, что там каким-то причудливым образом натянута прозрачная глянцевая пленка, или что-то в этом роде. Она блестела на заломах и изгибах, сквозь натянутые гладкие участки вторая половина зала казалась искаженной и размытой.

А потом я заметил, что эта «пленка» двигается.

— Что это?.. — полушепотом спросил Ян.

Я осторожно приблизился к центру.

И понял, что никакой пленки здесь, само собой, нет.

А есть какое-то искажение пространства. Как будто два потока прозрачной патоки сталкивались друг с другом, медленно проникая друг в друга, образовывая волны и заломы.

Я вынул нож, сделал глубокий надрез на большом пальце, испачкал кровью перчатку и, присев, осторожно бросил на ту сторону.

Перчатка преодолела преграду без малейшей задержки. Кровь на ней так и осталась темным влажным пятном. Не высохла, не зашипела.

Ян присел рядом. Осторожно коснулся потока кончиками пальцев, и волны заломов изменили рисунок.

— Осязанием вообще никак не воспринимается, — сообщил он. — Как будто голограмму трогаю.

— Сейчас проверим, — сказал я, поднялся и шагнул на ту сторону.

И в голове оглушительно громко прозвучал металлический голос:

По пути на поверхность мы с Яном обсуждали наши цели и возможности.

Самым простым вариантом выйти на контакт с Михаилом лично мне казалась засада прямо здесь, неподалеку от катакомб. Скорее всего, он уже узнал о проникновении несговорчивых гостей на заповедную территорию. И есть вероятность, что после случившегося ему захочется лично проверить как здесь обстоят дела — само собой, не в одиночестве, а в сопровождении лучших бойцов.

Именно этот факт мешал Яну согласиться с моим предложением.

Он опасался, что, если Михаил возьмет с собой человек десять-пятнадцать того же уровня, что и встретившиеся нам стражи, исход столкновения может оказаться не в нашу пользу.

И, надо сказать, вполне обоснованно опасался.

С другой стороны, продавить оборону «ангельской» базы было бы еще сложней.

Так что в конце концов мы пришли к единому мнению, что надо попытаться все-таки пообщаться с ним здесь. Потому что плюнуть на выполнение задания и идти вперед на поиски другого выхода из рифта мы не могли.

Пусть даже мы отыщем десяток разломов, никто не мог бы с уверенностью сказать, куда они ведут. Выпустят ли они меня при имеющемся раскладе, и если даже выпустят, то не окажемся ли мы опять на тюремной базе. Так что страховка с той стороны нам была просто необходима, а для обеспечения страховки как минимум нужен устойчивый канал связи, который, похоже, я мог восстановить только выполнив задание и завершив запущенный сюжет.

Прикинув так и эдак, мы с Яном пришли к выводу, что какими бы способностями не обладал Михаил, не похоже, чтобы сейчас он находился в хорошей боевой форме. А значит, можно попытаться взять его за горло, прорвавшись через охрану.

Едва ли «ангелы» станут рисковать здоровьем своего легендарного главаря.

Вот тогда у нас и появится возможность поговорить с Михаилом.

На самый крайний случай у нас имелся вариант для отступления — катакомбы. Скрыться внутри, обвалить проход. И попытаться выйти уже позже, поднакопив силы.

Так что мы часть запасов оставили внутри, а часть вытащили на поверхность и спрятали неподалеку от входа, в глубоком овраге. Проверили оружие. Поколебавшись, я снял автомат и отдал Яну.

— Оставь! — возразил он, нахмурившись. — Оружие лишним не бывает.

— Еще как бывает, особенно на максимальной скорости, — сказал я. — Такое ощущение, будто на шее целая тонна висит. Это очень мешает. А я предлагаю сделать ставку именно на скорость рывка. Я мчусь, ты меня прикрываешь. Так что вот это тоже бери себе, — вытащил я из карманов два запасных магазина. — Без автомата они мне все равно не пригодятся.

Ян фыркнул.

— Ты голым что ли собрался в гущу «ангелов» прорываться?

— Ну зачем сразу голым, — улыбнулся я. — Пистолет и нож будут со мной.

Ян задумчиво погладил шрам над бровью.

— Давай тогда так. Как только они появляются, я вскрываю под их ногами землю и открываю огонь. «Ангелы» отвлекаются на меня, пытаются подняться — и в этот момент ты хватаешь Михаила.

В конечном итоге на этом варианте мы и остановились. Выбрали две удачные позиции для наблюдения и разошлись по местам.

Потянулись долгие часы ожидания.

Ночь выдалась на удивление ясной и тихой. Луна здесь была не одна, а целых три, и все они, желтые и круглые, по очереди поднялись над горизонтом, освещая долину призрачным светом. Хищников нигде не было видно, лишь издали время от времени доносился протяжный вой, напоминавший, что в этой тьме мы не одни.

Температура стремительно падала. Мороз пробрался сначала под одежду, потом — под кожу, и уже никакие мелкие движения и растирания не помогали прогнать это противное чувство озноба внутри.

Мысль о том, что наш план может быть изначально ущербным, грызла изнутри все сильней.

Что, если близнецы не вернулись в лагерь и не рассказали о случившемся здесь. Или Михаил не так уж на самом деле дорожит катакомбами. Или он вообще при смерти и этот переход для него слишком трудное путешествие.

Или было что-то еще, чего мы не учли.

Но что?..

И в этот момент до моего слуха донесся едва различимый стук и приглушенное бряцанье.

Внутри аж все сразу потеплело.

Идут!

Еще немного и я, напрягая глаза, смог различить вдалеке приближающуюся группу людей.

И самое главное — носилки. На них неподвижно, как мумия, сидела фигура, закутанная в ткань.

Наши ожидания не были напрасны. Михаил все-таки пришел проверить свое убежище.

В кустах раздался негромкий присвист ночной птицы. Это Данилевский оповестил меня о том, что засек объект.

Отлично.

Теперь он ждал ответа, потому что по договоренности решение о моменте атаки было за мной.

Затаив дыхание, я наблюдал, как «ангелы» приближаются к нам.

Все — рослые, крепкие, в меховых накидках поверх комбезов. Шесть человек впереди. Потом — четверо с носилками. И еще примерно с десяток фигур терялись в сумраке позади всех. Итого около двадцати бойцов.

Я ждал.

Еще немного.

Пусть они подойдут еще ближе, и тогда все должно получиться.

Они неспешно двигались по направлению к катакомбам, а у меня от напряжения пот выступил на висках несмотря на мороз.

Еще несколько шагов…

Сейчас!

Я присвистнул определенным образом Данилевскому. Силуэт Яна поднялся из темноты. Призрачное сияние на мгновенье вспыхнуло у него под руками, и через мгновение я ощутил уже знакомый толчок под ногами.

Мерзлая земля треснула, с хрустом выворачиваясь изнутри. Колея за считанные секунды догнала процессию, сбивая с ног одних бойцов и заставляя других припасть пониже. Носилки опустились на землю…

Мой выход!

Рывок — и с нечеловеческим, рвущим связки ускорением, на какое только способно мое тело, я за мгновение уже преодолел полпути. От боли в мышцах, надорванных после недавнего боя, хотелось выть, но из груди вместо крика и стона вырвался только резкий, короткий выдох.

Вперед, еще быстрей!

Ветер засвистел у меня в ушах, земля под ногами плавно поднималась, грохот первых выстрелов Яна слились в единый нарастающий гул.

Я выпал в ту самую звериную сверхскорость, где пространство сжимается в туннель, а время становится вязким, как кровь на морозе. Снег под ногами не хрустел, он плавно и медленно поднимался вверх белой пылью.

И тут стало ясно, что «ангелы» ничуть не ошарашены и эффекта неожиданности не получилось.

Они ждали. Так же, как их собратья в более тесных тюрьмах ждут нападения коридоре: каждый день, каждый час, с заранее выбранными темными углами, подготовленными маневрами и уверенностью людей, которым не надо объяснять, как убивать.

Двое из «ангелов» возле носилок отреагировали на меня почти мгновенно. Двигались они как будто в обычном темпе, только с нарочитой плавностью. И это при моей-то скорости! Один остался возле носилок, вырвал из кобуры пистолет. Второй скользнул чуть в сторону и, замедлившись, парой жестов «распорядился» остальными. Взмах руки, короткий резкий свист, и вся стая мгновенно ощерилась, подобралась, готовая к атаке.

Еще один взмах руки — и передо мной в двух шагах блеснула тонкая железная струна, натянутая неизвестно где и непонятно кем.

Мощная иллюзия, пробившая мой иммунитет? Или особая способность?

Разбираться было некогда.

Я резко ушел вниз и упал на колено, прокатившись на нем пару метров. Штаны — в клочья, колено — в кровь.

Проскочив под струной, я вскочил на ноги…

И оказался там, где они и хотели.

Снег и земля под подошвой левой ноги вдруг стали мягким, как мокрая глина, и ботинок провалился по самую щиколотку.

На скорости это почти приговор.

Притормаживая, я рванул ногу вверх. Связки хрустнули. В голени полыхнуло так, что перед глазами звезды посыпались.

А пока я выдирал ногу, трое «ангелов» уже работали «на опережение». Один щёлкнул пальцами — и из земли вылезли короткие костяные шипы. Другой, разрывая одежду, на глазах превратился в гигантского щитовника. Третий выдохнул — и воздух перед ним заискрился сухим белым светом, как сварка. Черт его знает, что это значило, но едва ли что-то хорошее для меня.

Сзади затрещал автомат Яна. Пули резали ночь, и я видел, как один боец задергался от попадания — плечо разлетелось клочьями, а меховая накидка превратилась в красно-чёрную кашу.

Стараясь удержаться на ногах за счет активной регенерации и силы воли, он вскинул обе руки вверх, и перед носилками вспыхнул тусклый дрожащий щит…

Вокруг меня начался хаос.

Думать стало некогда. Так что я полностью положился на инстинкты «истинного убийцы».

Выстрел из пистолета в мою сторону! Еще один!

Я сначала пригнулся, а потом перекатился в сторону, прямо под ноги трансформировавшемуся щитовнику. Взрывной удар ниже пояса — короткий, без замаха. Он резко осел, с диким воем хватаясь за безжизненное месиво там, где только что были его яйца. И я ловким ударом вонзил ядовитый клинок из ладони прямо ему в мягкую пасть. Кровь брызнула мне на руки и лицо.

Я отскочил в сторону, увернулся от одного ножа, поймал по касательной пулю правым плечом и подскочил к дирижеру процесса, все еще размахивающему руками и раздающему указания.

Прыжок снизу вверх, взрывным ударом — в лицо.

Бойца отбросило назад, и он ударился затылком о камень так, что звук прозвучал влажно и хрустко. На удивление, парня не выключило от такого. Наоборот, он захрипел и начал смеяться, выплёвывая кровь и куски зубов на снег. Откат? Или он просто псих и ему нравится?

— Монгол, берегись слева! — крикнул Ян, и через секунду еще одна земляная волна распахала долину.

Пара бойцов, не успевших уклониться, потеряла равновесие, и я выстрелил в их сторону одновременно с Данилевским. Не знаю, кто из нас оказался более метким, но никто из этих двоих больше не встал.

В эту долю секунды мне в бедро прилетел клинок — тонкий, с двусторонней заточкой. Он скользнул по ткани и впился в тело.

Я не стал выдергивать нож. Вместо этого схватил нападавшего за запястье и дал биокоррозию коротким импульсом. Плоть бойца начала разлагаться прямо под моей рукой. Он закричал — не с глухим рычанием и героически, а высоким срывающимся визгом, будто его пилили ржавой ножовкой. Я отшвырнул его вместе с ножом в толпу соратников. И сразу же один из «ангелов», с глазами навыкате и татуировкой маяка на шее, ломанул его в челюсть, чтобы заткнулся.

И вдруг все «ангелы» как по команде пригнулись. От носилок Михаила в разные стороны ударила невидимая волна, отбросив в стороны тех, кто не успел уйти ниже уровня удара.

Меня швырнуло на промороженную, почти каменную землю. От удара пистолет вывалился из руки. Неподалеку выстелился замешкавшийся перед атакой «ангел» — еще совсем молодой, с сеткой татуировок по всему лицу и шее. Едва очухавшись, он с яростным ревом бросился на меня, но я уже успел выхватить нож.

Дурак сам напоролся на клинок животом. Мне оставалось только дернуть лезвие вверх, а потом столкнуть с себя мертвое тело.

Одновременно из кустов сзади вылетела стая серых длинноносых тварей — местные хищники, которых Ян на мгновение перехватил под свой контроль. Они врезались в задние ряды «ангелов», и там начался ад. Рычание и вой смешались с человеческими криками. Хаотичные выстрелы гремели снова и снова, но подконтрольные звери их не пугались. Кто-то хохотал, проталкивая зверю руку с ножом в самую глотку. А кто-то просто орал, пока наконец его крик не сменился довольным и влажным чавканьем зверя.

— Давай! — крикнул Ян, и под прикрытием его автомата я ринулся к носилкам.

Прямо передо мной будто из-под земли выскочил рыхлый парень с округлым и гладким бабьим лицом. Бросился на линию огня и встал перед Михаилом, раскинув руки. В воздухе с яростным синим мерцанием вспыхнул щит. Он потрескивал, испуская в сумерки снопы синих искр.

Я нырнул в сторону, пытаясь ускориться.

И понял, что это мой последний рывок на сегодня. Мне едва удалось разогнаться в половину обычного темпа, как судорога начала сводить руки.

Но для этой атаки мне все равно должно хватить!

Из моей ладони показался ядовитый клинок.

На скорости нож не «разрезает». Он просто касается. Лёгкий мазок по предплечью — как случайная царапина.

Мужик даже не понял сначала. Только дёрнулся, сосредоточенно удерживая щит… и вдруг его пальцы перестали слушаться. Сияние моргнуло, и рыхлый повалился на землю, отплевываясь кровавой пеной. Он пытался вдохнуть — и не мог.

А я оказался недалеко от носилок.

Стая «ангелов» вздрогнула. Обернулась на меня, будто у них на всех имелся единый разум, и управляло этим разумом существо на носилках.

Еще один «ангел» бросился к Михаилу, занимая позицию между мной и своим главарем — и получил моим локтем в лицо. Я почувствовал, как под кожей ломается переносица, как плотное превращается в мягкое, а мягкое — в жидкое.

Подскочив носилкам, я отшвырнул взрывным ударом еще одного оказавшегося на пути бойца — аккурат под выстрелы Яна. И, рыча сквозь боль, обеими руками схватил человека в плаще.

Крепко. Но так, чтобы не сломать раньше времени. Как хрупкий груз, который нельзя уронить.

Грохот недавнего выстрела Яна начал стихать, отзываясь эхом в ночной тишине.

А я прокричал:

— Все — прочь, или я сверну ему голову! — и еще крепче прижал к себе неожиданно легкое, безвольное тело Михаила.

Из его грудной клетки вырвался мучительный стон, а потом — хриплый голос, почти в точности повторивший мой приказ:

— Все — прочь и вниз!..

Его люди со всех ног бросились в стороны. Никто из них не возразил и не кинулся ко мне в попытке завалить.

И где-то здесь я должен был заподозрить неладное.

Но я не заподозрил.

Михаил вдруг вцепился в мои запястья своими руками, его тело неестественно выгнулось в судороге…

И все вокруг — воздух, снег, ткань его одежды — все вспыхнуло ярким огнем.

И это не было похоже на обычное пламя.

Настоящий взрыв бело-голубого ада охватил нас обоих. Слепящие языки огня вырвались из-под плаща, поглотили его, взметнулись столбом на пару метров вверх. Жаркая волна ударила мне в грудь и лицо, мгновенно спалила бороду с бровями и обожгла кожу. Я зажмурился, активируя пирорезистентность и чувствуя, как на мне полыхает куртка.

Бабах!

Патрон в патроннике у кого-то из припавших к земле бойцов жахнул, разорвав пистолет.

И, судя по оглушительному воплю, досталось не только пистолету.

Какое счастье, что я не напичкан запасными магазинами.

Я услышал короткую, яростную очередь Яна — он бил по «ангелам», не давая им опомниться и прицелиться в мою горящую спину.

И еще одну.

И еще.

Окрик Яна едва пробился сквозь рев стихии.

— Монгол!!!

Мир сжался в ослепительную, горящую точку. Куртка вместе со штанами вспыхнули факелом, волосы затрещали, запахло паленой шерстью и кожей. Боль, острая и всеобъемлющая, пронзила каждую клетку. Но мой иммунитет все-таки работал — даже при таком натиске кожа выдерживала, нехотя покрываясь белесыми волдырями.

Я сменил хватку, на ощупь аккуратно сомкнув пальцы на горле Михаила. Он захрипел в моих руках, забился.

Еще пара мгновений — и он сдался, обессиленно повиснув.

Огонь угас.

Я почувствовал это лицом и черепом, оставшимся без шевелюры, потому что все остальное тело горело от ожогов.

И только тогда открыл глаза.

Почерневшая земля вокруг нас в радиусе десяти метров дымилась.

Из одежды на мне мало что осталось, кроме обуви. Куски пепла, вспыхивая красными искрами, сыпались с обожженных ляжек и плеч.

А в моих руках висело щуплое и обнаженное тело, сплошняком покрытое язвами. В остальном — самое обычное, мужское. Лицо Михаила тоже было изуродовано: кожа похожа на оплавленный воск, стекавший неровными наплывами, рот как щель, нос — два отверстия в бугристой массе.

И никаких «чужих» с треугольной головой.

Побитые «ангелы» стояли полукругом в отдалении от нас. Лунный свет озарял их напряженные фигуры и окаменевшие лица.

Ян выглядел почти так же. Он смотрел то на меня, то на шокированных «ангелов», с поднятым автоматом, реагируя на каждое их движение.

А мы с Михаилом, как два монстра, возвышались в центре выжженого круга и буквально дымились, окруженные морозным воздухом.

Хотя, пожалуй, предводитель «ангелов» сейчас все-таки больше походил на жертву, чем на монстра. Маленький, щуплый, изувеченный язвами, он даже не дергался в моих руках. Просто повис, как кот, взятый за шкирку, и хрипел.

Я обернулся на замершую толпу.

— Если кто хочет уйти — уходите, — осипшим голосом проговорил я.

«Ангелы» переглянулись.

— Ну нахрен, — пробормотал один из них и нырнул во тьму, растворяясь в ночи.

Следом за ним бросились прочь еще двое, но сбежать удалось только одному. Второго успели уложить свои же выстрелом в спину.

— Чего тебе надо, сучий выродок? — громко спросил меня самый крупный из оставшихся бойцов.

И в этот момент Михаил вдруг конвульсивно задергался.

— Всем стоять, или башку ему сверну! — рявкнул я и осторожно опустил своего пленника на землю.

Тот изогнулся дугой, взвыв от боли — из-за отката, или из-за своих язв. Потому что ожогов на его теле не было.

В отличие от моего.

Раскрасневшиеся руки, плечи, грудь и, судя по всему, лицо на глазах раздувало белыми волдырями.

Было, мягко говоря, неприятно. Но терпимо.

А вот Михаил, судя по всему, находился в шаге от болевого шока. И даже пытаться с ним разговаривать не представлялось возможным.

— Обезболивающее есть у кого-нибудь? — громко спросил я у «ангелов».

В ответ последовала тишина.

«Ангелы» хмуро смотрели на своего предводителя, жалкого и страдающего. И на их лицах все отчетливей проступало брезгливое сожаление.

— У меня! — отозвался один из бойцов, опасливо оглянувшись на собратьев.

— А нахрена? — проговорил крупный приземистый боец рядом с ним и сплюнул в сторону. — Все, кончился крылатый. Под ногами чужака корчится. Отлетался…

Я перебил эту грустную речь на тему «Акела промахнулся» нетерпеливым окриком:

— Ты, с обезболом! Иди сюда!

Парень покосился на приземистого, но ко мне все равно подошел.

— Куртку снимай! — первым делом приказал я.

Боец на секунду застыл.

Его мозг, перегруженный недавними событиями, с видимым трудом обрабатывал просьбу.

— Мою… куртку? — переспросил «ангел» тусклым голосом.

Я тяжелым взглядом посмотрел на него.

— Ну не мою же?

Он скинул накидку из шкур. Потом — куртку.

Я переложил на них Михаила.

— Теперь укол ему сделай, — потребовал я. — Ян, подойди сюда! «Ангелы» нехотя подвинулись, давая дорогу Данилевскому.

Тот, не опуская оружия, подошел к нам.

Его взгляд скользнул по моему обгоревшему телу, задержался на волдырях и тлеющих лохмотьях штанов. В глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее профессиональный интерес патологоанатома, смешанный с долей уважения.

— Живой?

— Нормально, — отозвался я, коснувшись лысого затылка. — Шерсть отрастет, ожоги заживут. Главное, чтобы Михаил не умер раньше времени. А то вопросы задавать будет некому.

Ян перевел взгляд на страдальца и только головой покачал.

— Ну, у него запущенная стадия мутагенеза по некротическому типу, как я и предполагал. Но в ближайшее время он вряд ли умрет. Покричит пару часов, и более-менее восстановится…

Тоннель был низким и тесным, с металлическими стенами, покрытыми вязким темным налетом. Гул механизмов в узком пространстве превратился в оглушительный рев, заполняющий все вокруг.

Мы бежали, не разбирая дороги. Ян — впереди, освещая путь фонарем. Я следовал за ним, стараясь как можно меньше отвлекаться на то, как каждое движение ранит покрытую ожогами кожу под чужой грубой одеждой. Пот выступал на лице.

Тело было тяжелым и непослушным, но голова работала четко.

Конструкция в центре зала, которую я поначалу принял за саркофаг, на самом деле являлась каким-то устройством типа криокамеры или чего-то в этом роде. Может быть, это устройство помогало «братцу» нашего Азазеля физически обновляться или приостанавливать старение. Или, например, переживать без потерь спячку. В конце концов, он настолько похож на насекомое, что этот вариант я никак не мог сбрасывать со счетов.

И вот его потревожили. Внезапно. В незапланированное время. И что-то пошло не так…

Или этот кузнечик выжил из ума, или его центральная нервная система временно находилась в парализованном состоянии — например, из-за процессов в капсуле. Причем настолько, что он не опознал своего верного спутника, который предпочел отказаться от возможности исцеления, лишь бы услужить приятелю. И принести ему новый интерфейс, чтобы голенастый игрок из предыдущего игрового раунда смог влиться в новую игру.

А тот его сожрал.

Высокие отношения, ничего не скажешь.

Но что теперь делать нам?

Костяной ублюдок энергичен и полон сил, в то время как нас только что изрядно потрепали «ангелы».

Регенерация еще не успела затянуть раны.

Ускорение больше недоступно.

Идея пробовать биокоррозию мне не нравилась. Во-первых, у меня на нее не осталось сил. Во-вторых, даже если получится швырнуть немного ядовитого тумана, черт знает, как он себя поведет в настолько тесном пространстве. Не хватало только Яна собственными руками добить в этих коридорах.

На приличный взрывной удар я тоже сейчас не способен. Рассчитывать на огнестрел я бы тоже не стал. Как показала практика, с измененными высокого уровня автоматы — плохое подспорье.

Но есть еще ядовитый клинок убийцы. Вот только справлюсь ли я с этим монстром без ускорения, с таким тяжелым, болезненным телом?..

Тем временем тоннель уводил нас все дальше, то разветвляясь, то круто изгибаясь, как змея. Справа и слева потянулись решетчатые панели, за которыми, дыша запахами металла и разогретой резины, гудели какие-то насосы, кулеры и ритмично хлопали поршни.

Вдруг пространство расширилось. Мы оказались в какой-то контрольной зоне с освещением, множеством труб, кабелей и погасшими мониторами на стенах.

— Стой! — сказал я Данилевскому, устало присаживаясь прямо на пол.

— Совсем накрыло? — обеспокоенно спросил Ян, обернувшись на меня.

— Надо найти какое-то решение, — проговорил я, хотя передышке действительно был рад. — Придумать совместный план. Просто бежать, как перепуганные крысы по норам — хреновый вариант. Мы не знаем, куда ведут эти коридоры. А он — знает. И в любой момент может выскочить нам навстречу.

После моих слов Ян невольно прислушался. Но никаких подозрительных звуков ниоткуда не доносилось, только гул механизмов.

Пока что.

— Это был древний игрок? — спросил он, снова оборачиваясь ко мне. — Я правильно все понял?

— Я понял так же, — отозвался я. — Может быть, последний из иномирцев. Хранитель этих катакомб. Участник предыдущей игровой сессии. Не знаю, что случилось со всеми остальными, но по какой-то причине цикл был запущен заново, а этот товарищ богомол тут застрял. Что-то в системе сломалось. И Азазель привел ему нас, рассчитывая, что если тот возьмет интерфейс нынешнего участника, то сможет продолжить игру.

Ян вопросительно изогнул бровь.

— И это сработало бы?

Я фыркнул.

— Понятия не имею. Но подозреваю, что нет.

— Почему?

Я постучал пальцем по виску.

— Интерфейсы-то не меняются. У меня в голове устройство от неандертальца, помнишь? Но я же не в его игру включился, когда активировал устройство, а в новую. Получается, не имеет значения, кто был прежним носителем. Важно, для кого запущена сессия.

— А что, если сбой случился из-за того, что его собственный интерфейс вышел из строя? Сломался. И система, к примеру, посчитала его мертвым? — предположил Ян.

— Ух ты, — задумчиво хмыкнул я. — И правда, вариант… Но все равно. Я думаю, игра всегда происходит внутри одной цивилизации. И не просто так. У нее есть какая-то цель…

— Может, нам стоит попытаться спросить у него об этом? — предположил Ян. — Если у Азазеля получилось выстроить с ним диалог, может, и у нас получится?..

— Ну нахрен этот диалог, если он у нас получится, как у Азазеля, — фыркнул я. — Не хочу себе кишки наружу. Так что ни о чем я его спрашивать не буду. И тебе не советую. Когда научный интерес берет верх над здравым смыслом, люди то на восковых крыльях с горы прыгают, то пальцы в розетку засовывают. И заканчивается такое обычно очень печально.

Ян смерил меня насмешливым взглядом:

— Да ты прямо гуру философии науки!

— Просто это не первый рифт, где встречаю иномирную разумную жизнь. И личный опыт напрочь отбил у меня всякое желание бежать к ним с распростертыми объятиями и приветственными криками в духе: привет, марсианин! Я — землянин! Потому что замочат, суки, раньше, чем добежишь.

Ян с трудом сдержал улыбку.

— Так-то оно так, но технологии, которые я вижу здесь…

— В жопу технологии, — пробормотал я. — Как только выскочит, отвлеки его на себя. Пока он будет занят, попробую подобраться поближе, чтобы использовать ядовитый клинок. Если не получится, после атаки я его переключу на себя, и тогда уже твой черед вытаскивать туз из рукава. У тебя же, наверное, такие еще имеются?..

Ян покачал головой.

— У меня есть скорость, усиленное тело, ловкость, иммунитет, регенерация, подземный толчок, усиленный удар, взгляд тигра и реанимация. Так что ты видел все.

Жаль. Если честно, я рассчитывал, что у него есть еще что-нибудь сокрушительное. Но вслух я этого не сказал.

— Ну это хороший перечень, — приободряюще кивнул я. — Думаю, у нас должно получиться. И вообще. Я так и не понял, почему Азазель отказался от моего предложения? Тут же каждый рвет зубами сам за себя, иначе просто не выживешь. Поверить не могу, чтобы он любил этого своего людоедского «бога» больше, чем самого себя. Откуда вдруг такая бешеная самоотверженность? Может, я слепой, конечно, но как-то сияние нимба мне в глаза не ударило, когда я капюшон стащил с его уродливой башки. Так почему вдруг не собственное здоровье, а благополучие этого насекомого у него оказалось на первом месте?

Ян пожал плечами. Устало присел рядом со мной.

— Может, все проще? Просто он оказался не такой дурак, как ты думал?

— В смысле? — не понял я.

— Прямом. Он хоть и вырос здесь, тем не менее в его отряде очень много хорошо прокачанных парней, которые вполне могли пройти хорошую теоретическую школу и преподать своему предводителю немало полезных уроков. Так что Азазель мог прекрасно знать, что твое обещание фантастического исцеления — обычный блеф. Не существует такой способности, как исцеление конфликта мутаций. Иначе в спецучреждениях не держали бы годами неудачливых отпрысков отцов корпораций, схлопотавших себе такую неприятность. Вот он и…

— Но я-то не блефовал, — перебил я Данилевского. — У меня действительно есть такая способность!..

Внезапно гул механизмов стих. И в воцарившейся тишине мы оба услышали отдаленный скрежет. Будто металл терся об металл.

Вздрогнув, мы оба стремительно поднялись на ноги, готовые ко всему.

— Похоже, наш марсианин уже неподалеку, — полушепотом проговорил Ян, вращая головой и пытаясь определить, откуда конкретно доносится скрежет.

Но звук то удалялся, то приближался, отражался от металлических стен, и шел то справа, то слева. Казалось, существо хаотично мечется по лабиринту, перепрыгивая из одного тоннеля в другой.

Ян поднялся, автомат наготове. Его лицо было сосредоточенным, но в глазах читалось напряжение.

— Не может он сразу в нескольких местах звучать, — пробормотал я, с усилием вызывая трансформацию в руке, чтобы вызвать ядовитый клинок. — Это какая-то его способность. Искажение звука. Или что-то в этом духе.

Будто подслушав мои слова, богомол внезапно перестал скрестись.

И буквально через несколько секунд в десяти метрах от нас одна из решетчатых панелей в стене с грохотом вылетела внутрь помещения. Из темного квадрата метнулась быстрая ломаная тень…

Ян не стал ждать. Выстрелил дважды, аккуратно по центру фигуры, где тело едва прикрывалось выступающими ребрами.

Существо замерло на мгновение. Треугольная голова плавно повернулась, сканируя пространство, щупальца у рта зашевелились.

Пули вошли в его тело, оставив красный след, но кровотечения как такого не случилось, да и сам богомол вовсе не вел себя, как раненый. Будто не серьезное повреждение в грудь получил, а пару заноз в мозолистую руку.

Ян снова выстрелил.

Я отступил к стене, используя как укрытие консоль с мертвыми экранами. Ядовитый клинок жег мне руку. Мой последний серьезный козырь. Но чтобы им воспользоваться, нужно было подобраться вплотную. Чтобы сделать это в моем текущем состоянии и не умереть, нужно было грамотно подобрать момент.

Древний слегка покачнулся от выстрела, на коже появилось еще одно алое пятно, похожее на большой кровоподтек. Из раны нехотя просочилось немного вязкой красно-коричневой крови.

А потом богомол одним стремительным прыжком очутился в паре метров от Яна. Удар! И автомат с грохотом выбило из рук Данилевского.

— Мерс-ское животное, — прошипел богомол, склоняя над нам свою треугольную голову. — Мяс-сной скот. Как нис-ско пал Мас-стер, ес-сли исбрал для игры таких сущес-ств…

Щупальца у его рта резко вытянулись вперед, как жала. И пустое пространство вокруг них вдруг видоизменилось. Словно Данилевский вместе с противником оказались в центре большого водяного смерча, вязкого, как кисель. Лицо Яна исказилось, голова наклонилась вперед, ноги дрогнули, будто удерживая невыразимую тяжесть.

Мое тело среагировало раньше, чем сознание. Инстинкт, отточенный множеством схваток.

Я не побежал. Я рванулся с места, позабыв про боль, ожоги и всю накопившуюся усталость. Не на полной скорости, нет. Но достаточно быстро, чтобы за пару секунд оказаться у самой границы непонятного поля.

Миг — и Яна с силой швырнуло об стену. Густое пространство прозрачного киселя перед ним всколыхнулось — и опустело.

Богомол исчез!

Инстинкт истинного убийцы заставил меня вдруг опасливо оглянуться — вовремя.

Потому что тварь каким-то образом оказалась у меня за спиной!

Я видел в метре от себя его «лицо» — вертикальные челюсти, покрытые хитиновыми пластинами, темные, бездонные ямки на месте глаз.

И в ту же секунду костяной шип просвистел у меня над ухом. Я вовремя ушел вниз, метя противнику в бедро. Отравленный клинок соскользнул с хитина, непробиваемого, как металл, оставив лишь тонкую белую царапину.

Богомол даже не вздрогнул. В его темных глазницах, казалось, мелькнуло что-то вроде презрительного удовлетворения.

— С-слишком слабо, — проскрежетал он, и костяной шип, уже выдернутый после первого удара, снова взметнулся, в этот раз целясь мне в горло.

Я отскочил, вернее, упал в сторону, зацепившись за толстый кабель и тяжело рухнул на спину. Боль от ожогов, усталость и пустая, выгоревшая изнутри слабость навалились разом. Руки не слушались, в глазах потемнело.

Я видел, как треугольная тень наклоняется ко мне, а щупальца у рта жадно трепещут.

Мне даже не было страшно. Наверное, сил не хватало не только на то, чтобы поднять руку для самозащиты, но и на эмоции.

В этот момент со стороны, откуда-то из-за границы темноты моего периферийного зрения, появился темный силуэт. Ян.

Он, кажется, что-то кричал мне, но звон в ушах перекрывал все остальные звуки. В руке Данилевского был нож. Сверкнув на свету, клинок вонзился в древнему промеж ребер. Глубоко, до самой рукоятки.

Тварь взревела. И даже я услышал его вопль. Металл подо мной завибрировал. Ян схватился руками за уши, а богомол бросился к нему. Костяные конечности взметнулись, превратившись в смертоносный веер. Ян отскакивал, уворачивался, с каждым разом совершая все больше ошибок и теряя скорость.

Рывок богомола — и его шип чиркнул Яна по ребрам, оставляя глубокий порез. Еще один — и удар угодил в плечо. Ян хрипел от боли, но не отступал, продолжая изматывать тварь, отвлекая ее от меня. Его «усиленные удары» сотрясали хитин, но не проламывали его.

Данилевский непреклонно продолжал свой отчаянный и совершенно бессмысленный бой, исход которого был очевиден.

И мне, и ему самому. И непробиваемой твари с шипами.

Стиснув зубы, я попытался подняться. Подобрать под себя пудовые руки и ноги, подчинить их себе и встать…

И тут очередной удар костяного шипа пригвоздил Яна к стене за бедро.

Он вскрикнул, потеряв равновесие. Богомол занес над ним другую конечность для последнего, добивающего удара…

И я встал. На одно колено. Раз, два…

Поднявшись, наконец, с пола на обе ноги, я сделал несколько шагов и буквально уронил себя на костяную тварь.

Ублюдок на мгновение замер, повернулся ко мне. На морде было написано любопытство хищника, видящего, как раненая добыча сама идет в пасть.

Удар, предназначенный Яну, изменил траекторию, и шип вошел мне в плечо. Боль была ослепительной, но уже неважной.

Я не пытался увернуться. Мои руки, лишенные всякой силы, схватились за шипы на его предплечьях. Прижался к холодному, скользкому хитину, чувствуя, как из раны в плече хлещет кровь.

— Изъять последнюю мутацию, — проговорил я, едва слыша собственный голос. — Изъять последнюю мутацию!

И мир исчез.

Не было боли. Не было звука. Был только всепоглощающий холод. Холод пустоты, затягивающей внутрь. Я чувствовал, как что-то рвется — не в богомоле, а во мне. Какие-то последние внутренние связи, удерживающие мою сущность в целости. Я становился сосудом, который не наполнялся, а разбивался, чтобы вместить невместимое.

Где-то на краю этого леденящего вихря я услышал вопль. Не скрежет, а именно вопль — полный животного ужаса и непонимания. Богомол дернулся, пытаясь сбросить такую надоедливую мясную тварь, как я. Но мои руки, казалось, приросли к нему.

Его конечности вдруг стали серыми. Хитин потерял твердость. Он медленно расползался на теле древнего, открывая мягкое белое тело.

Ян бросился ко мне на помощь. Его нож, ведомый «усиленным ударом», входил в посеревший, потерявший прочность хитин, как в гнилое дерево.

А потом просто вонзилось в горло…

Я не видел, что происходит дальше. Я плыл в черном, безвоздушном пространстве, чувствуя, как жизнь медленно уходит из тела.

Ян тормошил меня. Тяжелой рукой давил на грудь, хрипло ругаясь. Но помочь не смог.

Потом я на какое-то время полностью провалился в ночь, пока не почувствовал, как мне разжали ладонь и положили туда что-то маленькое, тяжелое…

И в голове прозвучал громкий бравурный голос электронного помощника:

Я протянул Яну интерфейс, но тот лишь иронично усмехнулся синюшными губами.

— Приглашение — это хорошо, — проговорил Данилевский. — Вот только… если бы я мог его взять, будь уверен — я бы уже это сделал.

Я не сразу понял, что он имеет в виду.

Но потом взгляд упал на руки Яна, которыми он так долго пытался удерживать в моем теле жизнь…

И ужаснулся.

Они безвольно лежали у него на коленях — распухшие, отекшие до безобразия, с кровоточащими трещинами на сгибах и черно-лиловыми кровоподтеками.

— Твою мать, — пробормотал я, чувствуя, как к горлу подползает ком, а руки непроизвольно заныли, словно принимая в себя часть чужой боли. — Это что? Откат?..

— Скорее, побочка, — выдохнул Ян. И, наклонив голову на бок, подставил мне ухо и хрипло добавил: — Поможешь?

Я-то помогу.

Вот только инициация — не самый простой процесс. Переживет ли ее Ян в своем нынешнем положении?

В голове упрямо вертелось, что, если уж полуживая Анна выдержала, Данилевский тоже должен.

Но когда я инициировал Селиверстову, то почему-то не нервничал так сильно, как сейчас.

Если бы я был уверен, что смогу быстро найти правильный путь в лабиринте тоннелей, то предпочел бы сбегать к тайнику за медикаментами и прежде, чем активировать интерфейс, накачал бы Яна поддерживающими по самое небалуйся.

И обезболивающими.

Потому что Данилевский не должен умереть.

Но судя по нарастающей мелкой дрожи у него в конечностях и внешнему виду, времени у Яна осталось не так много.

Я стянул с себя куртку. Покрутив в пальцах интерфейс, осторожно погрузил его в ухо другу.

Стальная капля ожила в моих руках и утекла внутрь, заставив Яна вздрогнуть всем телом.

Электронный помощник внутри меня сообщил:

Бонусный сюжет 2 для Отшельника завершен!..

Я мысленно заставил его заткнуться.

— Теперь тебе придется немного потерпеть, дружище, — пробормотал я Данилевскому, оттащил его от стены и уложил на пол, головой на мою одежду. — И не смей терять сознание! Понял? Сначала регенерацию себе подними.

— Понял, не дурак, — вполголоса ответил мне Ян, даже сейчас усмехаясь одним уголком рта.

Взгляд Данилевского застыл в одной точке. А потом его тело свело судорогой. Из его гортани вырвался крик, и я прижал его плечи к полу, чтобы уберечь голову.

Держись, мужик.

Это ненадолго. Нужно просто пережить этот глобальный приход и остаться в сознании, чтобы выставить себе правильные настройки. А потом уже и поспать можно.

Но сейчас — просто держись!

Не знаю, сколько длилась его активация, но мне она показалась бесконечной. Я пожалел, что ничего не вставил ему в зубы на всякий случай, а теперь под руками ничего подходящего не находилось.

Данилевского било и выкручивало, с губ текла кровавая пена, сквозь прерывистое хриплое дыхание прорывался стон.

Когда, наконец, Ян затих, я сам уже был весь в поту и в мыле.

Развернул интерфейс перед глазами, и увидел долгожданное системное сообщение:

Я долго думал, что написать Лексе. Оставить без ответа ее сообщения я не мог. Но и ответное письмо сочинить оказалось не так уж просто.

Самым скверным для меня было вовсе не то, что она упустила какую-то информацию про Данилевского — по большому счету, она вовсе не обязана его прикрывать. И даже не история с убийцей, которая, я нутром чувствовал, вполне могла оказаться правдой.

А то, что теперь в каждой строчке ее письма мне мерещилось второе дно.

Ненавижу вранье. Можно простить и глупость, и ошибки какие-то, и еще очень много чего…

Но на ложь я всегда реагировал особенно болезненно.

Особенно, когда она исходила от тех людей, которых я подпускал к себе ближе, чем остальных. Кому хотел верить.

Наверное, я только сейчас по-настоящему понял, что Лекса со всей ее придурью и странностями мне действительно нравилась.

Если бы она просто забила на все и забыла про меня, я бы понял. Вполне ожидаемый и логичный вариант завершения случайных отношений между бродягой и капризной принцессой.

Но пытаться сыграть на эмоциях, использовать, чтобы сдать в руки Ладыженскому — совсем другое.

Если, конечно, Лекса это делала по доброй воле.

Очень уж странным при внимательном рассмотрении выглядело ее партнерство с человеком, из-за которого Штальману пришлось пустить себе пулю в висок. Может быть, он использует какие-то рычаги давления? И она по какой-то причине просто не может ему отказать?

Почему я раньше никогда не задумывался об их партнерстве в таком формате?

Времени не было?

Или острой необходимости придумывать оправдания?..

Тем досадней, что Анна понимала мою уязвимость. Отсюда все эти ее долгие вступления про «контекст» и «деликатность». И мне это было неприятно. Как будто своими рассуждениями она забиралась мне под кожу, куда я ее совсем не звал.

Но умом я понимал: в сущности, Анна имела на это полное право. Мы в одной команде пережили и трагедию в спа-рифте, и ядерный взрыв, и шанхайские проблемы. А теперь она разделила со мной эту историю с тюремным рифтом. Нас в самом деле многое связывало.

В отличие от Лексы. Что общего у нас было с ней, я толком и сказать не мог. Кроме хорошего секса пару раз и смешных разговоров о смысле жизни.

Так что я отправил Анне спокойное сообщение, что у нас с Данилевским все нормально, ее информация о подосланной группе принята к сведению и я благодарен ей за беспокойство.

Лексе я ответил короче.

«Спасибо за сообщение. Не переживай. И береги себя.»

Я никогда не был особо силен в эпистолярном жанре.

Данилевский проспал часов шесть, не меньше. Потом еще около часа молча лежал, уставившись в потолок — обычное дело для нового игрока. Всем интересно, на что способен его интерфейс.

А потом мой голодный желудок заскрежетал так печально и громко, что Ян удивленно обернулся.

— Я уж решил, что еще один чужой проснулся, — пошутил он, усаживаясь на полу.

— Ты недалек от истины, — проворчал я. — Чужой действительно появился и вот-вот вырвется наружу, если его не покормить. Если ты в норме, я бы предложил прогуляться за нашими припасами.

— Давай, — согласился Ян, поднявшись на ноги. — Только, полагаю, отыскать верное направление будет не так просто, как нам бы хотелось.

И мы отправились в лабиринт проходов, пытаясь вспомнить дорогу. Вопреки ожиданиям, плутали мы не так уж долго, и вскоре добрались до зала с псевдоусыпальницей.

Огромный саркофаг все еще слегка парил, подмигивая и переливаясь огнями датчиков внутри. Ян не удержался, и в первую очередь заглянул внутрь этой штуковины.

— Интересно, это что-то наподобие криокамеры? И сколько, интересно, лет в ней провел наш богомол?

— Понятия не имею, — проворчал я, переступая через частично обглоданное тело Азазеля. — Но каким бы долгим не был этот срок, время от времени процесс прерывался. Он же каким-то образом должен был воспитать своего последователя.

Проход все еще был закрыт, и я принялся разглядывать панели на стенах. Некоторые из них внешне напоминали большие кнопки, но как я не пытался на них надавить, ничего не происходило.

Ян обернулся ко мне.

— Может, это что-то сезонное? Типа берлоги для регулярной спячки?

— Мысль занятная, но вряд ли, — отозвался я, с огорчением обводя взглядом неприступный проход. — Поскольку берлога эта здесь всего одна. А костей хранителей видел сколько? Или, думаешь, накануне спячки у них проходили сезонные игры на скорость? Кто первый лег, того и тапки?

— Я думаю, что электроника здесь кажется вполне исправной, и пытаюсь понять, какова вероятность того, что у парня внутри саркофага имелся доступ к блокирующим механизмам?.. — задумчиво проговорил Ян. — Здесь ведь какие-то мониторы имеются, и датчики с подсветкой…

А вот это и правда была интересная мысль.

Я оставил свои попытки взломать стену и подошел к саркофагу. Заглянул внутрь. Присвистнул.

— Знаешь, даже если здесь есть все, что необходимо, я бы предпочел все это не трогать. Сейчас нажмем куда-нибудь не туда, и включим какую-нибудь мегадезифекцию иномирными ядами или систему вентиляции остановим. Лучше давай пока попробуем отыскать выходы в другие залы.

Ян согласился.

И мы двинулись дальше исследовать лабиринт технических тоннелей.

А между тем у меня от голода начали слабеть колени и кружиться голова. Как будто я ничего не ел больше суток. Скорее всего, это было связано с запущенным процессом трансформации опорно-двигательного аппарата — моему телу требовалось все больше энергии, а взять ее было негде.

В итоге мы около часа бродили внутри стен, прежде чем смогли отыскать люк, через который нам удалось попасть в уже знакомый холл со сводами и барельефами, где посередине мерцало и перемешивалось пространство двух рифтов. Только теперь здесь под потолком тускло горел свет, отчего зал наполнился почти потусторонними тенями.

Но выход также оказался заблокирован, будто раньше здесь и не было никакого коридора.

— Да что ж такое, — выдохнул я.

Наш спрятанный рюкзак всего в десяти минутах ходьбы по прямой, но между нами возвышалась сплошная стена.

Я коснулся ее стальной гладкости рукой.

И что теперь делать? Идти в новый рифт на подкашивающихся ногах? А есть ли гарантии, что на той стороне зала действительно начинается какая-то другая реальность? Когда я заходил туда в прошлый раз, ничего нового не увидел. Все тот же зал, и такие же барельефы на стенах.

Или заползти обратно в люк и снова плутать неизвестно сколько в поисках еще одного прохода?

От этой мысли у меня аж в висках застучало.

Ян с грустной улыбкой подошел ко мне.

— Думаешь, если ты погладишь стенку, она сжалится и откроет проход?..

И тут из-за стены до моего слуха донесся какой-то шум, а по телу прокатилась волна неприятной дрожи, будто скверное предчувствие хлопнула меня пятерней по спине.

— Назад, — прошептал я, еще даже не успев осознать, что происходит. — Назад!

Схватив Яна за локоть, я рванулся от заблокированного прохода вглубь и в сторону.

А через несколько мгновений раздался взрыв.

Взрывная волна ударила по ушам, швырнула на головы град мелких обломков. Стена, еще секунду назад бывшая сплошной преградой, теперь представляла собой рваную дыру, затянутую пылью и дымом.

И сквозь эту пыль в помещение юркнула гибкая полуголая фигура молодого мужчины с длинными волосами.

Локи?..

Похрустывая бетонной крошкой под ногами, следом за ним потянулись парни в арестантских комбезах и тактических костюмах, замотанные шарфами до самых глаз.

Люди Зоркого.

Какого черта они здесь делают?..

Я весь подобрался, готовый в любой момент вложить остатки сил в атаку.

Парни тоже не ожидали встречи. При виде нас они сбавили шаг и подняли автоматы, но тут между ними и нами, приветственно раскинув руки, вдруг встал Локи.

— Какая встреча! — воскликнул он, расплываясь в улыбке. — Зоркий, а тут твой друг! Или, вернее, друг твоей подружки. Монгол, я надеюсь, ты пристрелил парикмахера, который сделал с тобой такое? Тебя и узнать-то непросто с первого взгляда.

— Судя по тому, сколько там трупов, парикмахеров было много, — вместо меня скрипучим голосом ответил один из бойцов Зоркого, опустил ствол и стянул с носа плотно намотанный шарф. Под импровизированной маской открылось изрытое шрамами и глубокими морщинами лицо старика. — Ты убил «ангелов»? — спросил он, уставившись на меня светлыми рыбьими глазами без намека на какие-то эмоции.

— Мы, — поправил я его.

— С кем? — последовал еще один короткий вопрос.

— С божьей помощью, — усмехнувшись, ответил я.

Парни зашевелились. Снимая с себя шарфы, заворчали, поглядывая друг на друга — судя по всему, они не очень-то поверили, что мы с Данилевским могли справиться со всей толпой вдвоем. Для них ведь это были «ангелы»! Страшные, безжалостные и почти непобедимые.

— А где Михаил? Там его носилки валяются, — раздался уже знакомый мне голос, и сквозь толпу ко мне протолкнулся сам Зоркий.

Я усмехнулся.

Вот и глава группировки до первых рядов добрался, не прошло и полгода. А что, молодец. В авангард не лезет — дольше проживет.

— Улетел, — с серьезной миной ответил на вопрос Зоркого Данилевский. — На историческую родину.

Тот фыркнул:

— Сейчас тоже скажешь, что вы его?..

— Нет, вот его уложили не мы, — отозвался Данилевский, не удержавшись от кривой усмешки.

— А кто тогда? — нахмурился Зоркий.

Я тихо рассмеялся.

Настроение у меня было — говно и жрать хотелось до тошноты, а тут еще этот урод со своими тупыми вопросами нарисовался. Не пошел бы он в жопу?

— А с хера ли ты решил, что тут тебе энциклопедия, Зоркий? — выпалил я, чувствуя, как злая улыбка жжется на губах. — Тебе надо — пойди и узнай. Тут недалеко, в соседнем коридоре. Главное, свиту не забудь с собой прихватить. А то вдруг Михаил не до конца добитым окажется. Как в одиночку дерьмо свое донесешь, когда с перепугу просрешься?

Зоркий сверкнул белками глаз и рефлекторно схватился за пистолет, но между нами опять возник Локи.

— Воу, мужик, я за тобой конспектировать не успеваю! — рассмеялся он. — Ты чего такой злой, когда вокруг конец света?

Я озадаченно взглянул на Локи.

— Какой еще конец света?

Парень прищелкнул языком, глядя на меня в упор честными, смеющимися и при этом по-звериному злыми глазами.

— А ты наружу давно выходил? Там такие ладушки, что атаман даже в басни Джонни поверил про другие рифты, в которые прямиком из этих катакомб перейти можно. Разве ты сам не поэтому здесь очутился?.. — прищурился он.

— Локи, я щас тебе пасть твоим же хером заткну! — рявкнул старик с рыбьими глазами.

— Джонни, не лезь! — прикрикнул на старика Зоркий.

Локи, не обращая внимания на своего атамана, звонко рассмеялся.

— А давай я лучше свой хер тебе в жопу вставлю? А то я дохлую бабу уже трахал, а дохлого старика — еще нет.

— Я тебе не дохлый старик, доходяга… — прохрипел Джонни, шагнув вплотную к Локи.

— Так и я тебе пока еще не засадил, — со злым оскалом ответил Локи, превращая свою руку в клинок.

— Паскуда, меня твоей железкой не поцарапать!.. — взревел Джонни, на глазах обрастая поверх одежды полупрозрачными серыми щитками, словно сделанными из камня.

Такой способности я еще не встречал.

— А зачем мне тебя царапать? — хмыкнул Локи. — Просто в глаз воткну — и дело с концом!

— Заткнулись все!!! — рявкнул Зоркий с такой искренней яростью, что все его подопечные стихли. — Или пристрелю нахрен любого, кто скалится. Нашли время херней заниматься!..

В этом я с ним был согласен.

— Так что там случилось? — переспросил я Зоркого, понижая в голос.

Тот скривил губы.

— Что, теперь ты решил, что я тебе херова энциклопедия? — вполголоса отозвался он. — Сходи сам посмотри, тут недалеко, — в тон моему недавнему выпадом ответил он. И, повернувшись к своим, скомандовал: — Проходим вперед, не задерживаемся!

И парни Зоркого один за другим двинулись мимо меня к центру зала. Они перешагивали за переливающуюся границу, и через несколько шагов их силуэты становились невнятными и зыбкими, а потом и вовсе переставали просматриваться.

Я озадаченно уставился на всю эту процессию, не вмешиваясь в происходящее.

Только старик по имени Джонни не торопился переходить на ту сторону. Он все так же пристально смотрел на меня своими выцветшими глазами, а потом коротко спросил:

— Откуда про катакомбы знаешь?

— А ты? — так же коротко и прямо спросил я.

Джонни на секунду умолк, будто мысленно взвешивал все «за» и «против».

— Ладно, — проговорил он наконец, своим мыслям. — Все одно на той стороне встретимся. Там и разговор договорим.

И он двинулся следом за своими. Явно уверенный, что мы с ним действительно еще встретимся.

— Марат, что происходит? — тихо спросил меня Ян. — Что это за Великий исход из Египетской пустыни?

Я хотел было ответить, что понятия не имею, но в этот момент увидел, как в проломе появился крупный парень с худеньким телом на руках.

И я забыл, что хотел сказать. Гадливое липкое чувство разлилось внутри.

Женька. Мертвая? Живая?

Хотя вряд ли они потащили бы с собой мертвое тело, тем более так бережно. Но девушка явно была без сознания. Ноги и руки Зеленой безвольно подрагивали в ритм шагов парня, который нес ее, глаза были закрыты. Лицо казалось даже бледнее обычного.

Я напомнил сам себе, что проблемы Зеленой меня больше не касаются, но это не сработало.

Парень с Женькой на руках одними из последних направились в смежный рифт и медленно растаяли. Даже звуки голосов и топот вдруг растворились, будто здесь никого и не было только что.

— Пойдем-ка сходим посмотрим, что там всех так напугало, — проговорил я, продолжая смотреть в точку, где только что в последний раз я видел размытый силуэт парня с девушкой на руках.

И мы поспешили в пролом.

Коридор быстро привел нас сначала к «перекрестку», мы подобрали один из своих припрятанных рюкзаков, и я первым делом откопал в нем упаковку сухарей.

Еще никогда соленый ржаной сухарь не казался мне таким вкусным! Животворящая энергия из желудка прямиком потекла к рукам и ногам.

Я сунул упаковку в карман, и, продолжая грызть на ходу, двинулся вместе с Яном к выходу.

Выглянув наружу, я обомлел.

Кирпично-красное светило замерло над горизонтом, окрашивая снег в грязный цвет. Небо от края до края полыхало трепещущими яркими лентами полярного сияния. Над снегом стоял зеленоватый светящийся туман. И в отдалении было видно, что в некоторых местах он концентрируется и поднимается вверх световыми столбами. Дышать было трудно: в воздухе как будто носились мелкие колючие частицы, хотя мороз отпустил.

Но еще удивительней были звуки, доносившиеся со всех сторон. Не прекращая, встревоженно кричали птицы. Хищники выли, устроив перекличку с собратьями и противниками. Олени тревожно трубили. И все эти голоса сливались в единый безумный шум, на фоне которого слышался гул, будто где-то очень далеко летел вертолет, не удаляясь и не приближаясь. Мыши, крысы и мелкие грызуны, чем-то похожие на зайцев, только с длинными хвостами, единой толпой мигрировали по снегу. Причем одновременно двумя потоками и в противоположных направлениях, отчего земля казалась ожившей и копошащейся, как спина отчаянно блохастой собаки. Второпях они сталкивались друг с другом, взвизгивали, отскакивали в стороны, и продолжали свой бег, нередко присоединившись к чужой волне и поспешно убегая в ту сторону, откуда только что прибежали.

Как там сказал Локи? Конец света?

Не исключено, что так оно и было на самом деле.

— Марат? — негромко проговорил Ян с вопросительной интонацией.

— Не спрашивай, — сказал я. — Понятия не имею, что за чертовщина здесь творится. Я с таким еще никогда не сталкивался. Но в каждом игровом рифте обязательно находится какая-нибудь жуткая хрень, которая ни в какие ворота не лезет… Ну или почти в каждом.

— А разве мы сейчас играем? — резонно заметил Ян. — Лично у меня в интерфейсе об этом ничего не сказано. Только висит название рифта — и все. Никаких заданий, о которых ты упоминал, я не вижу.

— Я тоже. Все-таки с этим местом что-то с самого начала было не так. Надо попробовать перейти в смежный рифт, как это сделали люди Зоркого.

Ян усмехнулся.

— Думаешь, там все будет как-то иначе?

— Понятия не имею. Но надо попробовать. Подожди меня здесь?

И я, запахнув на груди разрезанную Яном куртку, поспешил по снегу к припрятанному у входа нашему второму рюкзаку.

До тайника я добрался быстро и без приключений.

А вот когда повернул обратно, дважды поймал странный воздушный поток. Он казался теплым при первом прикосновении, а потом разливался по телу, как будто я коснулся рукой оголенного провода под небольшим напряжением.

Этого только не хватало.

Ускорив шаг, я нырнул обратно в подземелье.

— Не удивлюсь, если в ближайшие дни здесь разверзнется пустошь или еще что-то в этом роде, — сообщил я Данилевскому. — Локи был прав. Творится что-то нестандартное и скверное.

И мы поспешили обратно в зал. Приблизившись к радужной пленке, невольно замедлили шаг…

И переступили границу.

В голове прозвучал электронный голос:

Мой поток мыслей прервал голос Яна.

— Думаю, это Зеленая, — неожиданно заявил он.

Я удивленно посмотрел на него.

— Почему ты так думаешь?

— Ее несли на руках, хотя на одежде никаких следов от ранений или чего-то подобного не было видно. Что вполне объяснимо, если Зеленая приняла интерфейс недавно, — предположил Ян.

Я задумчиво почесал висок. Приняла интерфейс недавно, но при этом может предлагать вступить в группу другим игрокам? Странно. Ведь даже у меня нет такой способности, хотя я в игре уже не первый месяц.

Как я понял, подобного рода возможности — подарки от Мастера игры за выполнение дополнительных квестов. Так я получил, например, свой таймер.

С другой стороны, Женька могла стать игроком какое-то время назад, а сейчас приходить в себя после получения новой мутации. Банда Зоркого нашла это подземелье не случайно, они явилась сюда целенаправленно. А значит, они могли бывать здесь и ранее. И, например, подобрать интерфейс, которому Зеленая быстро нашла применение.

Так что чисто теоретически предположение Яна могло оказаться верным.

Но с моей точки зрения был еще один человек, который куда больше подходил на роль игрока.

Некто Джонни.

Старик с полупрозрачными глазами, который вел за собой всех остальных. При этом никаких доказательств у меня не было, кроме интуитивного ощущения. Слишком уж уверенно он себя здесь чувствовал. И его последняя фраза, что на той стороне все равно встретимся, и тогда договорим, в этом контексте обретала новый смысл.

— Давай примем приглашение, — предложил я. — Если это Зеленая, разберемся по ходу пьесы. А если кто-то из ее собратьев по банде, у нас появится прекрасная возможность добыть интерфейс для Егора. Как раз недавно думал об этом.

Ян кивнул.

И мы оба почти синхронно нажали в воздухе перед собой невидимую кнопку.

Пока люди Зоркого под командованием своего атамана разбирались с ранеными, Данилевский разглядывал робота, а Локи занимался неизвестно чем непонятно где. Зеленая возилась с костром и кипятила талую воду для перевязок.

Я грелся у ее огня, попутно опустошая уже вторую банку консервов. Ветер заметно стих, но снег не прекращался. Дрова, найденные стариком Джонни, безбожно чадили какой-то химической хренью, да и выглядели они как разрубленные шпалы — видимо, мы сейчас цинично жгли остатки чьей-то цивилизации.

— Ну и что скажешь? — нарушил я, наконец, вопросом наше неловкое затянувшееся молчание.

— Еда закончилась, и тебе скучно стало? — зыркнула на меня через плечо Женька.

— Можно и так сказать, — отозвался я.

— Тебе надо куртку зашить, — помолчав секунду, сказала вдруг она. — А еще лучше — поменять. У Вика где-то были запасные…

— Обойдусь.

— Давай хотя бы просто через край зашью, прямо на тебе. Походишь, пока замену не найдёшь.

— Ладно, — не стал я возражать.

Иголки и нитки у Женьки оказались с собой, в маленьком кармашке на груди. Встав у меня промеж коленей, она, сосредоточенно нахмурившись, уверенно принялась за работу. Мы оказались так близко, что ее волосы практически касались моего лица.

— В портнихи переквалифицировалась? — хмыкнул я.

Зеленая, не отрывая сосредоточенного взгляда от иглы, кивнула.

— Типа того… Тут у нас каждый второй с такой квалификацией. Брови, руки, ноги…

Я не удержался и с усмешкой спросил:

— А на что ты рассчитывала, пытаясь сбыть настолько уникальный и узнаваемый товар?

Женька перевела взгляд на меня.

— Я думала, что за большие деньги продажные люди способны быть честными. Хотела вытащить Зоркого из тюрьмы. Но не вышло.

Я удивленно приподнял бровь.

— Так ты знала его раньше?

— Да. Давным-давно.

— Получается, тебе повезло?

— У моего везения есть имя — «Данилевский», — ответила она. — Если бы он не помог, вряд ли я бы сюда попала… Встань? А то мне дальше шить неудобно.

Я поднялся.

— Счастлива? — спросил я, невольно обернувшись на Зоркого.

Зеленая ответила не сразу. Следом за мной бросив беглый взгляд на атамана, проговорила еще чуть тише:

— От него мало что осталось. Но я стараюсь любить то, что есть.

Я глубоко вздохнул.

— А надо? Если человек уже не тот, что прежде?

Женька передернула плечами.

— Неизменные только трупы и памятники. Живые люди все меняются. Теряют молодость, конечности, цели в жизни. А Вику оторвало добрые полдуши. Но это не повод бросать его.

Я задумчиво потер щеку.

— Признаться, не думал, что ты — такой романтик.

— Я вовсе не романтик, Монгол, — хмуро отозвалась Женька, отрезая нитку. — Просто так вышло, что у меня считай не было ни отца, ни матери, ни брата. Ни нормального парня. Всех их в моей жизни заменил один человек — Вик. За него я и убью, и умру. И украду, если потребуется. И это не какая-то там влюбленность, или что-то в этом роде. Если уж на то пошло, — усмехнулась она. — в мире много пьяных барменов и помоложе, и посимпатичней. И сексуальней. Но Вик — это другое. Это привязанность уровня обязательной потребности, как дыхание или еда. Он просто должен быть, понимаешь? И чем ближе, тем лучше.

От ее внезапных откровений мне стало даже как-то не по себе.

— Звучит, как описание болезни, — признался я.

Женька кивнула.

— Вероятно, так и есть. Но если с ним что-то случится, я, как дворовая псина, просто приду и сдохну на могиле своего хозяина.

Она схватила металлический крюк, обмотанный тряпками, ловко подцепила закипевший котелок и с шипением поставила в снег.

— Эй, еще одна порция воды готова! — громко крикнула она.

Зоркий махнул ей рукой.

— Достаточно, больше не нужно!

Зеленая кивнула и подложила в костер еще несколько поленьев.

— А ты очень вырос с тех пор, как мы работали вместе, — сказала она с улыбкой. — Как там Егор?

— Нормально, наверное, — пожал плечами. — По крайней мере, я на это надеюсь.

— Как вы с Данилевским сюда-то загремели?

— Долгая история, — усмехнулся я. — Сама знаешь, нам нередко приходилось играть на грани фола. И вот доигрались.

— А, так вас просто слили?

— Можно и так сказать, — отозвался я, чтобы не развивать дальше тему.

— А откуда Данилевский знает Локи? — спросила вдруг Женька.

Я обернулся на Яна. И с удивлением обнаружил, что тот разговаривает со своей Тенью, и при этом вовсе не пытается убить.

Вместо ответа я поднялся и направился было к ним, когда Зеленая на секунду схватила меня за рукав.

— Локи — гнусный ублюдок. Для убийства ему не нужны причины или повод. Он просто получает удовольствие от процесса.

Я не удивился.

В конце концов, недаром же Ян обозвал его «пулковским маньяком». А маньяками не становятся по принуждению или корысти ради. Исключительно из любви к искусству.

Так что лишь кивнул и поспешил к разрушенному роботу, который все еще издавал жужжащие звуки.

— Что тут у вас? — спросил я, приблизившись к Яну и Локи, которые в этот момент выглядели на удивление серьезными и сосредоточенными. — Выглядите очень подозрительно.

— В смысле, не пытаемся прирезать друг друга? — усмехнулся уголком рта Локи. — Да мы только хотели этим заняться, но тут кое-что произошло…

Данилевский развернул меня за плечи лицом к подземелью, из которого мы только что вышли.

— Смотри, — сказал он. — Видишь что-нибудь странное?

Я пожал плечами, щурясь на мельтешащее белыми хлопьями небо и очертание выступающего из холма зала убежища. И честно признался:

— Нет.

— Снег мешает, — заявил Локи. — Мы тоже увидели, только когда сдвинули ускорение.

— Допустим, — нахмурился я.

И просто сдвинулся в сторону, используя скорость.

Снежинки застыли в воздухе. Слух наполнился искаженными, растянутыми звуками.

А потом я увидел вспышку. Короткую, как зарница. Она мелькнула и растаяла, оставив ненадолго после себя розовато-зеленый след в сером небе.

Я отпустил ускорение.

— Твою ж… — сорвалось у меня с языка.

— Что думаешь? — обеспокоенно спросил Данилевский. — Это скрытый переход из рифта в рифт визуальными эффектами фонит, или тут что-то другое?..

— Если учесть, что эти два рифта как сообщающиеся сосуды, может быть что угодно, — проговорил я, нахмурившись. — Как по мне, это больше похоже на прорывающуюся сюда бурю. Надо уходить. И чем быстрее, тем лучше.

Я развернулся и стремительным шагом направился к Зоркому.

И в этот момент над подземельем с электрическим треском в небо взметнулся световой столб. Звуки лагеря, жужжание робота и шум ветра — все потонуло в нарастающем гуле, будто где-то в недрах земли раскручивалась гигантская турбина.

На стоянке все замерли, обернувшись на шум. Даже раненые забыли о своей боли.

Тем временем вокруг столба начал таять снег. Земля под ногами содрогнулась, и в воздухе запахло озоном, как перед грозой. Электрические разряды с треском ударили в стороны метров на двадцать.

— Это что опять за херня такая⁈ — воскликнул кто-то из бойцов, хватаясь за автомат.

И его возглас сработал, как команда для всех остальных. Люди засуетились, начали собирать оружие и вещи, толкаться. Кто-то уронил котелок с кипяченой водой. Нарастающая суета и нервозность на глазах превращалась в панику. Зоркий стоял посреди этого ада неподвижно, как статуя. Его лицо сейчас ничего не выражало.

Он не смотрел на столб света. Его взгляд метался по своим людям. По кровавым пятнам на снегу, по раненым…

— Тихо! — его голос прорвался сквозь гул и панику. — Прекратить истерику!

Сразу стало тише. Бойцы устремили взгляд на атамана, но не все. Кто-то продолжал материться себе под нос и собирать вещи. Страх перед неизвестным побеждал страх перед командиром, и дисциплина начала рушиться.

— Хорь, сука, это же мой рюкзак!.. — раздался вдруг возмущенный вопль, и Зоркий, злобно сверкнув глазами, выхватил пистолет и выстрелил в воздух.

Вздрогнув, бойцы уставились на своего главаря.

В этот раз — все.

— Следующий выстрел будет в голову тому, кто мне не понравится, ясно⁈ — рявкнул он на своих. — Все, кто ранен, при себе оставляют только вещмешки с личным барахлом. Рюкзаки с брезентом, жратвой, боеприпасами и прочим лагерным скарбом разбирают здоровые! Если кто хочет валить — валите с голой жопой. За попытку украсть хоть что-нибудь общее выпотрошу нахер собственными руками! Всем ясно? Все! Две минуты на сборы и уходим!..

— А как же мы, Зоркий?.. — срывающимся голосом спросил совсем молодой парень с безобразной раной на бедре, которому атаман только что своими руками укол обезболивающего делал. — С нами что?..

Из-под локтя Вика вынырнула взъерошенная и вся побелевшая Женька.

— У нас семеро тяжелых. Отправь Локи с Броней деревяшек поискать, а я пока брезент располовиню. Надо волокуши сделать…

Зоркий, не глядя на нее, подобрал с земли аптечку, выдернул свой ботинок из судорожных пальцев паренька, который схватился за ногу своего атамана, будто тонул.

— Уходим! — крикнул Зоркий. — Прямо сейчас.

Притихшие бойцы переглянулись.

Они поняли, что хотел сказать их главарь. Хоть и не проронил ни слова на эту тему.

Женька вцепилась в рукав Вика.

— Постой, погоди! Там же Малыш! Сверчок, и Антон… Пожалуйста, у нас же еще есть время… — её взволнованный голос был едва слышен.

— Нельзя их тянуть! — резко почти крикнул Зоркий, но при этом смотрел не на неё, а на всех. — Они нас всех замедлят!

Парень с раненым бедром приподнялся на локоть.

— Чтоб ты сдох, атаман, — прошипел он, потянувшись за оружием, но Зоркий, ковырнув снег ботинком, быстро отодвинул автомат в сторону, подхватил его и стремительно направился к своим бойцам, начавшим собираться прямо за распаханной Яном колеей, неподалеку от нас.

Бородатый мужик с простреленной грудью, оказавшийся на его пути, злобно выругался и зашелся кашлем.

Женька медленно поплелась за ним.

— Вик!..

— Или ты сейчас выполнишь приказ, или я тебя свяжу, и ты все равно выполнишь приказ! — рявкнул на нее Зоркий.

— А Монгол никогда своих не бросал!.. — с отчаяньем в голосе выпалила вдруг Зеленая.

Зря она это сделала.

Зоркий резко развернулся, шагнул к ней и влепил пощечину. И не бодрящий шлепок отрезвления, а настоящий тяжелый удар, от которого Женька, сложенная из трех лучинок, отлетела в сторону и рухнула в снег…

Локи, с любопытством наблюдавший за сценой, присвистнул.

— Пошла жара, — с улыбочкой прокомментировал он.

— Не вмешаешься? — вполголоса спросил меня Данилевский. — Все-таки твоя бывшая подопечная.

— Если человек считает себя псиной, это бесполезно, — хмуро ответил я, отвернувшись. — Пошли за нашими вещами, пока их кто-нибудь не прихватил по-хозяйски.

Когда мы уходили, за спиной прогремели два выстрела. Это кто-то из раненых, у кого имелся припрятанный пистолет, избавил от страданий своего товарища и заодно себя.

Женька с красно-лиловой половиной лица вздрогнула и обернулась. Наткнулась на меня глазами и поспешно отвела свой взгляд в сторону. Ее спина еще сильней сгорбилась, хотя рюкзак, который она тащила, вовсе не выглядел тяжелым.

А потом из земли поднялся еще один световой столб. Рядом с роботом, возле которого мы еще недавно стояли.

Молнии с новой силой полыхнули над черными плитами, залитыми талой водой.

Может быть, Зоркий был не так уж неправ, принимая решение касательно раненых?

Но идти вместе с ним и его бойцами мне не хотелось. Нас, правда, никто и не приглашал. Но и не прогонял — то ли из страха перед ненужной стычкой, то ли из практических соображений. Сильные попутчики банде были сейчас выгодны.

А меня, напротив, вся эта компания здорово тяготила.

Я покрутил головой, осматриваясь.

— Предлагаю отбиться от коллектива и свернуть вправо, — сказал я Данилевскому. — Там виднеется лес, а лес — это дрова и пища.

— Зато в лесу плохо видно окрестности, — возразил Ян. — Я бы предпочел выбрать маршрут, где любые изменения будут видны издалека.

Локи, который шел рядом с нами, поигрывая своими клинками и время от времени вонзая их в снег, как бы между прочим проговорил:

— А бетон под снегом закончился только сейчас. Если пощупаю землю справа и слева, смогу узнать, есть здесь старые дороги или нет. И в какую сторону они идут, — негромко почти пропел он.

Я на секунду задумался — и кивнул.

— Давай попробуем. Если здесь остатки старого города или какой-то базы, к значимым объектам, по идее, должны быть подведены дороги. А значимые объекты — это информация и, возможно, ресурсы…

— Или убежище, которое нам нужно найти согласно заданному квесту, — добавил Локи.

— А заодно и роботы, которые их охраняют, — вздохнул Ян. — А нам так принципиально выполнить задание? Может быть, сосредоточимся на поиске выхода из рифта?

Локи фыркнул.

— Сразу видно, что ты — неофит. Самый надежный способ найти выход из рифта — это выполнить цепочку заданий. Не веришь мне, спроси у Монгола.

Я кивнул.

— Верно. Если идти по цепочке, рано или поздно она приведет к выходу. Так что пускай поищет…

Локи юркнул в белую кашу из снегопада и поземки, а я, воспользовавшись моментом, спросил Яна:

— Что ты собираешься делать со своей Тенью?

Ян передернул плечами. Помолчал с минуту. А потом ответил:

— Ну, пытаться убить его на месте было, пожалуй, не самой лучшей идеей.

Я усмехнулся.

— Это да.

— Думаю, самым правильным решением было бы попытаться наладить контакт, насколько это возможно. Расспросить обо всем, что знает. И, вероятно, до поры использовать по назначению. В конце концов, на данном этапе у нас совпадают и противники, и цели.

— А какое у него, по-твоему, назначение?

Ян фыркнул.

— Убивать все, что движется.

Я задумчиво кивнул.

— Может, так оно и есть.

— Главное — не дать ему выбраться наружу, — многозначительно взглянув на меня, добавил Ян. — Живой или мертвый, но этот тип должен остаться в тюремном рифте.

Я промолчал.

Устремления и пожелания Данилевского звучали разумно и логично. И, в целом, я с ними был согласен.

Но сражаться с человеком бок о бок, делить с ним тепло и пищу изо дня в день на протяжении какого-то времени, а в голове при этом держать мысль о том, как ты его в конце пути прикончишь… Мерзко как-то.

Но Данилевский был политиком и корпоратом. Ему не привыкать играть в такие игры.

— Ладно, — буркнул я в ответ.

В конце концов, Локи сам наверняка постарается вытащить из нас интерфейс, как только увидит свет в конце тоннеля. И тогда у меня уже не будет по этому вопросу никакой нравственной дилеммы.

— Есть еще кое-что, о чем ты должен знать, — сказал я Данилевскому. — За нами отправили гонцов. Ладыженский понял, что ты ему подсунул фальшивку, и неудержимо желает задать тебе пару вопросов.

Ян хмыкнул.

— Что ж, пусть попробуют. Насколько я могу судить, недавние события им изрядно усложнили задачу…

Тут рядом с нами нарисовался вернувшийся Локи.

— Есть дорога! Она ведет вон туда, — кивком головы указал он на ровное поле. — Прогуляемся?

И мы на небольшом ускорении двинулись в чистое, запорошенное свежим снегом поле, отсоединившись от группы Зоркого.

Около двух часов мы месили рыхлую снежную кашу. Небо начинало темнеть, отчего цветное сияние световых столбов в стороне казалось все ярче.

А потом равнина закончилась. Резко и внезапно.

Мы очутились перед обрывом. Прямо под нами виднелись хаотично разбросанные крупногабаритные механизмы, занесенные пургой, и небольшое строение из серого камня.

А в маленьких, похожих на бойницы, окошках виднелся желтый свет.

Мы переглянулись. Локи расплылся в зловещей улыбке.

— Ну что, погнали? Посмотрим, кто в теремочке живет, — и он, легко оттолкнувшись от края обрыва, едва касаясь снега ногами скользнул вниз.

Мы с Яном так не умели, так что нам потребовалось несколько больше времени на спуск.

Опасливо поглядывая на машины, мы втроем приблизились к двери. Она оказалась тяжелой и сделанной из металла.

Протиснувшись в щель, мы очутились в маленьком предбаннике с дверным проемом, занавешенным куском зеленого брезента. Воздух пах газом, сыростью и нечистотами, но зато здесь было теплее.

Прижавшись спиной к шершавой, облупленной стене, мы прислушались. Негромкое жестяное бряцанье. Плеск льющейся воды. Приглушенный стон, переходящий в сдавленный шепот…

С той стороны от стены явно находился кто-то живой.

Я приблизился к дверному проему и остановился. Поднял над головой руку с тремя выставленными пальцами. Ян кивнул. Положил палец на спусковой крючок автомата.

Один. Два. Три!

Единым рывком мы ворвались в помещение.

Небольшая комната представляла собой смесь хозблока, мусорки и больничной палаты. Два больших фонаря освещали импровизированный стол с банками консервов, фляжками с водой и аптечкой. Рядом синим цветком горела большая газовая горелка с баллоном. У стены на куче какого-то тряпья в горячке металась девушка, а нам навстречу бросился парень в черном тактическом костюме.

— Стойте!.. — в отчаянье выкрикнул он, раскинув руки и вставая между нами и девушкой. Жестяная кружка со звонким лязгом покатилась по цементному полу, оставляя за собой кляксу расплескавшегося чая.

Я сразу узнал обоих. Это были те самые близнецы, с которыми нам пришлось столкнулся на подступах к катакомбам. Я тогда применил против девушки ядовитый клинок, от которого она должна была умереть в течении нескольких секунд, но вместо этого жила до сих пор.

У меня в голове сразу же пронеслось, что эти двое, вероятно, могли бы рассказать нам что-нибудь полезное. Про Михаила, про ангелов. И про подземелье…

Вдруг парень, молниеносно метнувшись в сторону, схватил автомат. Но Локи, хищно изогнувшись, оказался быстрее. Его клинок блеснул в свете фонарей…

Кричать было бесполезно.

Так что я рванулся на своей максимальной скорости следом за Локи, опережая его.

Удар ему под локоть — и клинок устремился вверх вместо того, чтобы проткнуть противнику шею.

Тем временем пуля уже вылетела из автомата близнеца. Уйти от выстрела я уже не успевал. Пуля обожгла мне плечо, чиркнув по касательной, но в следующее мгновенье я уже выбил взрывным ударом оружие у парня из рук и схватил его за горло.

— Не дергайся! — приказал я, сжимая пальцы покрепче. — Или я попрошу моего приятеля показать тебе, что такое боль. На примере твоей сестры.

Он замер, тяжело дыша. На лбу проступила испарина, лицо стало пунцовым, глаза забегали.

— Я отдам все, что у нас есть, — хрипло выдавил парень, — Продукты, медикаменты, патроны. Расскажу, где спрятана ангельская дурь и химоза, где хранятся гранаты. Только отпусти. Зачем тебе наши трупы? В чем твоя корысть?..

Локи, флегматично слизнул с лезвия нитку от черной тактической куртки. Сплюнул себе под ноги.

— Зря ты не веришь в бескорыстные порывы, — проговорил он с недоброй улыбкой. — Ой, зря…

Я строго взглянул на Локи и слегка ослабил хватку.

Данилевский тем временем склонился над девушкой.

— Не трогай ее!.. — скрипнул зубами парень. — Она же отравлена, она опасна!..

— Я не собираюсь ее насиловать, если ты об этом, — брезгливо поморщившись, отозвался Ян, разглядывая больную. — И кстати, она очень неплохо выглядит для отравленной. Кожные покровы чистые, отеков нет, рана, насколько я могу судить… — покосился он на бинты в тазу — тоже чистая, дыхание ровное. Только температура очень высокая. Как бывает у людей с прокачанным иммунитетом. И в аптечке жаропонижающего нет — видимо, все запасы уже израсходованы. Но у людей с устойчивостью к ядам обычно такой реакции не наблюдается. В чем проблема?

Я чуть сильнее сжал его горло, чтобы простимулировать ответ. И парень прохрипел:

— У нее… нет… устойчивости к ядам. Это у меня он есть. Мы… Мы связаны!.. Я могу делиться с ней своими способностями. Только… это требует… много энергии.

— Поэтому ты схватился за автомат вместо того, чтобы попытаться атаковать с помощью мутаций? — спросил я.

— Да, — с трудом ответил парень.

— Локи, подай мне веревку? — попросил я.

Связав близнеца, я оттащил его в дальний угол. И, устроившись на ящике рядом с ним, проговорил:

— Значит, так. Убивать вас нам и правда необязательно. Но я очень любопытный, и хочу задать тебе ряд вопросов. И про тайники с запасами, и про Михаила. И про его учителя — тоже. Попробуешь врать и юлить — я это почувствую. И отдам вас обоих во-он ему, — кивнул я в сторону Локи. — А если будешь отвечать коротко, четко и по существу, то получишь не только возможность пожить, но еще и дозу жаропонижающего для сестры. Как тебе такое предложение?

— А у меня тоже есть вопрос, — заговорщицким полушепотом проговорил вдруг Локи, остановившись у меня за спиной и наклонившись к самому уху. — С чего это вдруг Монгол решил, что может распоряжаться мной, как ему вздумается? Неужели кто-то глупый решил назначить его главным без моего ведома?..

Наверное, если бы этот вопрос был задан Данилевскому, тот бы нашелся, как ответить не конфликтно и политически грамотно.

Но Локи подвалил ко мне, грубому гунну. И не в самый лучший момент.

Я стремительно поднялся, с грохотом отодвинув ящик ногой в сторону. И развернулся к Локи.

— Тебя что-то не устраивает? — прищурился я, глядя на него в упор.

— Не-а, — все с той же улыбкой отозвался Локи. — Не устраивает.

— Тогда пошел нахер отсюда, — негромко и довольно спокойно ответил я, но мой усталый хриплый голос прозвучал неожиданно устрашающе.

Данилевский весь подобрался, напрягся.

А Локи только языком прищелкнул. И, не переставая улыбаться, протянул:

— А если и это меня тоже не устраивает?..

Договаривать последнее слово ему пришлось в полете.

На скорости я буквально вынес его на себе из комнаты, оборвав брезентовую занавеску и с грохотом вдавил в железную дверь.

— А мне насрать! — прохрипел я, вжимая его в металл с такой силой, чтобы он не мог пошевелить руками.

— Монгол!.. — окликнул меня со спины Данилевский, но на это мне тоже было насрать.

— Запомни, ты, шут гороховый, мне глубоко плевать, что там тебя устраивает и каком месте. У меня есть задача — выбраться отсюда живым. Чем быстрее, тем лучше. И когда я знаю, что надо для этого делать, я это делаю. Не спрашиваю, не обсуждаю, не интересуюсь общественным мнением. А просто, сука, делаю! Так что или принимай условия нашего сосуществования, или пошел отсюда к хренам! — рявкнул я на него и, приложив слегка затылком об дверь, отступил на шаг назад. — Дверь у тебя за спиной.

Локи хмыкнул, кашлянул. Озадаченно и без улыбки покосился на меня исподлобья, потер ушибленное плечо.

— Чего ты нервный такой, Монгол? — пробормотал он. — Я же просто спросил!..

— А я просто прибью тебя к чертям, и больше спрашивать некому будет, — проговорил я с такой яростью, что и сам удивился. В этот момент вся моя злость на корпорации, доброго польского дедушку, на этот сраный рифт и несправедливость мира в целом устремилась на Локи.

— А ты уверен, что прибьешь? — возразил тот, но голос его прозвучал уже как-то неуверенно. — У нас с тобой ведь бабка надвое сказала, кто кому кишки по снегу размотает.

— А тебе очень хочется это узнать? — ленивым, расслабленным тоном присоединился к нашему разговору Ян. — Я думал, ты мечтаешь в моем сопровождении из рифта выйти…

Локи на мгновение потерялся, что ответить…

Я дожидаться не стал. Вместо этого смерил его злобным взглядом и вернулся в комнату для допроса. Снова устроился на ящике и спросил близнеца:

— Что ты знаешь про учителя своего главаря?

Тот неуверенно кашлянул. Повел плечами.

— Ну… Я с ним мало общался…

— Я просил отвечать четко и коротко. Помнишь? — нахмурился я. — Без прелюдий и общих фраз. Кто он, откуда, как общался с ангелами.

Парень немного помолчал, собираясь мыслями. И, наконец, заговорил — именно в том формате, как мне хотелось.

— Великий учитель почти не общался с ангелами. Лично я видел его всего пару раз. Михаил говорил, что он из другого мира. Не человек, а божественная сущность подобная ангелу. Но я не верю в богов или ангелов, и думаю, что учитель просто достиг такого уровня в развитии мутаций, что почти потерял человеческий облик. Он был очень стар, и чтобы поддерживать в себе жизнь, регулярно ложился в стазис-капсулу для обновления всех биологических систем. Когда это происходило, мы его охраняли. Знаю, что раньше учитель курировал легендарную банду Опричников, но потом их всех вырезали. И тогда он взял под свое крыло ангелов.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул я. — Каким образом проходило это самое курирование? В чем оно состояло?

— Он… давал нам задания через Михаила. Мы их выполняли и получали новые мутации, не покидая рифта… Это… вы их убили?.. — осторожно спросил парень. — Просто я видел тела.

— Михаила — нет. Учителя — да, — без обиняков ответил я. — А теперь расскажи мне про это место. Строение выглядит старым, но, как я вижу, тут и газовый баллон имеется, и горелка, и запасы кое-какие.

— Я не знаю, для чего строилось это здание. Оно здесь со времен катакомб. А запасы делали мы. Учитель пропускал нас сюда через проход в катакомбах. Он говорил, что скоро все изменится, и тогда нам придется бежать из корневого рифта сюда.

Мы с Данилевским переглянулись.

— Изменится в каком смысле?

— Учитель обладал способностью видеть суть вещей и пространства. Поэтому он знал, что нужно сделать, чтобы получить мутации. Так вот, пространство любого рифта должно внутри течь и меняться, но в нашем тюремном рифте все застыло. Михаил рассказывал, что это случилось из-за эпидемии, случившейся здесь много лет назад, когда погибла вся группа учителя. Целая научная экспедиция, которая ставила эксперимент по слиянию нескольких рифтов. При первых признаках болезни учитель лег в стазиз, и это спасло его. Но течение пространства в рифте остановилось. Учитель пытался все исправить. И когда это произойдет, начнется большая перезагрузка. Все пространство с той стороны превратится в огромную пустошь, а здесь появится множество новых возможностей для получения новых мутаций. Для этого мы и организовали несколько убежищ. Это — одно из них.

— А что насчет робота-убийцы? — подал вдруг голос Локи у меня из-за спины. — Нам пришлось завалить его, чтобы пройти. Как вы с этим справлялись?

Я покосился на бунтаря.

— Хороший вопрос.

— Этот робот — охранник прохода, — ответил близнец. — Учитель сам чинил его и программировал. Машина знала всех ангелов в лицо и не атаковала нас.

— Похоже, система зависла, потому что приняла последнего живого игрока за мертвого и начала новую сессию. А потом игрок снова ожил, и это привело к большому сбою, — проговорил Ян.

— Игрок? — растерянно моргнул близнец. — Какой игрок?

Локи с издевательской ухмылкой водрузил тяжелую руку на плечо парню.

— Не забивай себе голову. А то перегреется с непривычки.

Я отыскал в своем рюкзаке карандаш и бумагу, развязал близнеца.

— На. Рисуй карту. Тайники, убежища.

Тот недоверчиво посмотрел на меня.

— Ты… точно нас отпустишь?

— Конечно, само собой! — бурно подтвердил Локи, сверкнув улыбкой.

Парень наскоро набросал основные ориентиры: лес, гора, река. И отметил крестиками несколько мест, прорисовав подробней опознавательные знаки вокруг. После чего я вручил ему капсулу жаропонижающего и велел остальным собираться к ближайшему подземелью, обозначенному на карте.

— Если не найдем, я вернусь, и тебе это не понравится, — предупредил я.

И мы вышли в загустевшую ночь.

Снег поскрипывал под ногами. Ветер стих, в воздухе вместо снега кружились невесомые, тонкие и блестящие льдинки. Над полем высоко в небе сияла большая тускло-желтая луна. Мы с Данилевским активно обсуждали полученную от близнеца информацию. В частности, Яна очень занимал рассказ о научной экспедиции, якобы занимавшейся слиянием нескольких рифтов. Может ли это быть правдой? Что, если в подземелье использовалось какое-то устройство, которое действительно могло влиять на пространство? Ведь переход из одного рифта в другой в том зале и правда был странным и непохожим на обычные разломы.

А потом мы вдруг обнаружили, что Локи исчез.

Он вернулся минут через пятнадцать. Довольный, с окровавленными клинками.

Я остановился. Обернулся. Внутри меня все кипело. И даже не потому, что было жалко близнецов. Просто это было решение, принятое в обход меня, и оно мне не нравилось.

— Ты. Где. Был? — глядя в упор на Локи, спросил я. Хотя и сам прекрасно знал ответ.

Тот хмыкнул, насмешливо вскинул подбородок.

— Там, где я был, меня уже нет, — протянул он, слизнув мерзлую кровь с клинка.

— Я же уже сказал!..

— Зачем зря кипятишься, Монгол? Я тут поразмыслил над твоими словами. Что ж. Ты принимаешь свои решения, я — свои. И тоже никому ничего объяснять не хочу. Но и крутиться у тебя под ногами, чтобы ты меня за горло брал, тоже не вариант. Потому что если ты возьмешь меня за горло, то и я возьму тебя за горло, и в живых по-любому останется кто-то один. Но ты мне нравишься, и себя я очень люблю. Так что я со своей стороны постараюсь не мешать тебе делать то, что нужно. А ты не станешь мешать мне делать то, что мне хочется. И до тех пор, пока мы друг другу не мешаем, я не вижу проблем в сосуществовании.

Он убрал клинки. От его разгоряченного полуобнаженного тела шел пар.

— Тем более, в этот раз я порезвился с пользой для дела, — Локи вытащил из кармана мятый лист бумаги и протянул мне. — Если бы, когда я пришел, они оба стоя на коленях трогательно молились о твоем здоровье, я бы, вероятно, все-таки не стал их трогать. Исключительно из-за глубокого уважения к тебе. Но сучонок соврал. Я застал его на пороге с сестричкой на спине и вот этой картой в руках. Нам надо в лес идти. Именно там у него нарисован жирный крест с восклицательным знаком и подписью: главное убежище. Может быть, именно его мы должны найти согласно квесту?

Я развернул листок. Ян включил фонарь, и мы принялись изучать карту. Которая, конечно, была не чета нашей. Ее рисовал кто-то с настоящим талантом и со знанием дела. Имелся даже масштаб и примерное время, необходимое для перехода из точки в точку, с учетом сезона. Например, до указанного «главного убежища» по расчетам картографа в среднем темпе мы должны были добираться примерно пять дней.

А еще расположение тайников и убежищ явно не совпадало с нашими данными.

Мой гнев слегка поутих.

— Ладно, — хмуро сказал я. — Теперь мой черед поразмыслить над тем, что ты сказал. А пока давайте посмотрим, что там у них за «главное убежище»…

И мы изменили маршрут.

Локи шел рядом со мной, и тихонько насвистывал себе под нос от удовольствия.

А я слушал его веселый мотивчик и размышлял. В этот раз самоволка Джокера принесла нам пользу. Но в следующий раз может выйти иначе. Существует ли способ контролировать неуправляемого человека?..

Зоркий, судя по всему, никаких рычагов влияния на Локи так и не нашел…

При мысли о Зорком я невольно вспомнил Зеленую и внутренне содрогнулся. Я вдруг понял: пусть лучше Лекса дурит, или хитрит. Что бы она там не придумала, я справлюсь. Но я бы никогда не хотел, чтобы она превратилась в Женьку…

А тем временем у нас появился сопровождающий.

Время от времени, оборачиваясь, я замечал, как вздрагивает темный кустарник, или сквозь скрип снега и поскрипывание приближающегося леса слышал тяжелый вздох и специфическое чавканье.

А потом у нас за спиной раздался леденящий душу печальный вой.

Ян с Локи замедлили шаг и остановились.

— Похоже, нас хотят на ужин, — полушёпотом проговорил Локи.

— Ужин… — эхом повторил я. И тут меня осенило. — А пройдите-ка немного вперед? Хочу проверить кое-что.

Мои спутники недоумевающе переглянулись, но спорить не стали и двинулись немного вперед. А я, вытащив банку тушенки из рюкзака, вскрыл ее и осторожно вывалил содержимое на дорогу. И буквально через пару секунд из темноты ко мне под ноги вынырнул Длинноносый.

Радостно помахивая хвостом, он с довольным урчанием бросился на еду.

Я присвистнул.

— У меня есть две новости, — сообщил я Данилевскому с Локи. — Хорошая и плохая. Хорошая заключается в том, что есть нас никто не планирует. Мы неплохо знакомы с этим мохнатым парнем, он человекоориентированный и ручной. А плохая новость в том, что встречался я с ним на той стороне. И поскольку я очень сомневаюсь, что Длинноносый воспользовался подземельем для перехода…

— Это значит, что у него есть хозяин, который находится где-то поблизости? — предположил Локи.

— Или что зона перехода на самом деле не единственная, — проговорил Ян, оборачиваясь на зверя. — Ты уверен, что не обознался?

— Уверен. Так что погоня все еще может идти по нашим следам. А еще мы запросто можем натолкнуться здесь не только на «ангелов», но и любую другую банду. В случае опасности животные будут искать выход, и, если с той стороны начался большой перезапуск, все они ломанутся в те самые безопасные проходы, указывая путь остальным. Так что надо поторопиться.

— Так у вас еще и погоня имеется? — присвистнул Локи. — Интересно живете. Увлекательно.

— А ты думал, мы тебя просто так терпим? — насмешливо хмыкнул я, покосившись на Джокера. — Нет, исключительно из рациональных побуждений иметь на своей стороне еще одного бойца!

— О-о, какие хорошие новости! — рассмеялся Локи, сверкнул клыками в свете местной желтой луны. — А я-то решил, что вы меня используете как переноску интерфейса на собственных ногах. А тут вон оно что, — хитрыми, злыми глазами посмотрел он на меня.

От его взгляда у меня по спине прошел холодок.

А этот чудак умнее, чем кажется. Своей догадкой он попал в яблочко, но, по всей видимости, все же не был уверен в ней до конца, иначе не шел бы с нами так дружелюбно и мирно.

Данилевский, украдкой выразительно взглянув на меня, погладил кончиками пальцев шрам над бровью.

И мы, как ни в чем не бывало, отправились дальше.

Лес встретил нас густой, почти осязаемой тишиной, нарушаемой лишь хрустом веток под ногами и тяжёлым дыханием Длинноносого, который теперь, не стесняясь, шел за нами по пятам. Утром устроили привал. Пока мы с Яном обустраивали место для сна и разжигали костер, Локи приволок откуда-то зарезанную козу, лохматую и вонючую. Даже в приготовленном виде мясо так и осталось с изрядным душком, но тем не менее это было мясо, и его можно было наесться до отвала, а не экономить. Так что никто из нас не ворчал. А Длинноносый и вовсе аж поскуливал от счастья, когда обнаружил, сколько костей и всякой требухи ему в этот раз перепало.

После небольшого отдыха мы снова тронулись в путь.

Карта, добытая Локи, вела нас звериными тропами, петлявшим между громадных, покрытых инеем елей. Мороз усилился, так что говорить на ходу не хотелось, и мы шли молча, погруженные каждый в свои мысли.

В положенное время моя трансформация завершилась, и я перестал себя чувствовать вечно голодным.

Но зато на третий день я понял, что больше не согреваюсь у костра. Сколько ни протягивал руки и ноги к огню, внутри все равно оставался холод. Я с завистью смотрел на полуголого Локи, которого не брал никакой мороз.

— А когда жара на улице, тебе не становится плохо? — спросил я, наблюдая, как он парится на ветру, как моя кружка с кипятком.

— Не-а, — весело отозвался тот. — У меня не обогреватель встроенный, а климат-контроль. Так что внутри всегда комфортная температура.

— Охрененная способность, — честно признал я.

Локи с издевательской ухмылкой раскинул руки:

— Не надо завидовать, малыш. Просто приди в мои крепкие братские объятия, и я согрею тебя!

Я аж чаем подавился.

— Иди в жопу с такими шутками! — выругался я. — Вон, руку обжег из-за тебя.

— Подуть? — прищурился Джокер.

Я с досады выплеснул в него свой чай из кружки, но ублюдок успел уклониться на скорости.

— Бессердечная ты сволочь, Монгол, — с беззлобным укором сказал Локи, возвращаясь к костру. — Я же просто повеселился, а ты в меня, голого, кипятком плещешь. Сердца у тебя нет. Хотел бы я знать, какая роль у тебя. Зануда? Инквизитор? Водолей?

— Ну, хотеть тебе никто не запрещает, — буркнул я, натягивая свалившийся капюшон обратно на голову.

— Я могу рассказать тебе, кто он, — отозвался вдруг Ян с недоброй полуулыбкой на губах. — Если ты мне расскажешь, кто скормил тебе фальшивую информацию обо мне.

Локи рассмеялся.

— Фальшивую? Ну-ну. Перед Монголом в целку играешь, или думаешь на меня впечатление произвести? Как по мне, и то и другое — смешно. Я, братец, хоть и наречен пулковским маньяком, но родом совсем из других мест. Даже языка не знал, когда приехал в Петербург. Встроенная лингва решила вопрос, — ткнул он пальцем себе в лоб. — А приехал я по специальному заказу. Один оч-чень важный человек хотел из тебя мученика сделать. Чтобы вся Москва плакала от сочувствия. И он сам — в первом ряду. Весь такой в траурном костюме и с белым кружевным платочком для соплей. Вот только… — зловеще усмехнулся Локи. — я не работаю на заказ. И довольно быстро сообразил, что для полноты картины там потребуется не только мученик, но и погубивший его злодей, демонстративно посаженный на кол. Так что я решил соскочить… Но, благодаря одной твари, не получилось, — широко улыбнулся Локи. — Так что, можно сказать, я здесь из-за тебя.

— И кто же этот оч-чень важный человек? — спросил Ян, приподняв одну бровь.

Локи хмыкнул.

— А вот этого, брат мой, я тебе не скажу. Это мое дело, и, если я смогу выйти в большой мир, честное слово, я его закончу. И ты непременно прочитаешь о нем в новостях. Обещаю — ты ни за что этого не пропустишь. Вся Москва будет плакать от сочувствия! — одним уголком усмехнулся он. — Так кто такой Монгол?

Ян улыбнулся тонкой, недоброй улыбкой.

— Монгол… — он выдержал небольшую театральную паузу, и продолжил. — один оч-чень хороший человек. Вот.

— Эй, так нечестно! — возмутился Локи.

— А ты хотел ничего толком не сказать, а ответ получить?

— Но я же тебе правду сказал!..

— Я тоже.

Мне пришлось вмешаться в их спор.

— Я — Отшельник, — хмуро сказал я, наливая себе новую порцию чая.

Физиономия Локи сначала сморщилась, а потом посветлела.

— Теперь я понял!.. Это много объясняет!

— Заткнись уже, — беззлобно проворчал я, отмечая про себя, что, кажется, начинаю привыкать к Локи.

К вечеру мы наткнулись на доказательство того, что двигаемся в правильном направлении: замаскированную смотровую вышку «ангелов». Она была пуста, но внутри имелась печь и небольшой запас дров, так что мы смогли погреться и выпить сладкого чая в душном тепле, от которого по телу растекалась ленивая слабость и хотелось спать.

Заглянув в интерфейс, я обнаружил письмо от Анны. Она сообщала, что тюремный рифт объявлен нестабильным. Разлом вдруг расширился более чем в пять раз, энергетический всплеск вывел из строя всю оборонную систему и стал причиной гибели десятка охранников. Территорию оцепили, тюрьма официально объявлена «временно закрытой для использования», на место вызваны специалисты ЦИР, но пока от них никакой информации нет. А может, и не будет, поскольку лучшие специалисты ЦИР в данный момент сидят в тюрьме, а просто хорошие были уволены после скандала.

Анна явно очень старалась написать все эти тревожные новости в максимально сдержанном тоне, но я все равно почувствовал, что она на грани паники. И написал небольшой ответ, чтобы ее подбодрить и немного успокоить.

На четвёртый день, как и предсказывала карта, лес начал редеть, уступая место скалистым валунам у подножия невысокой, но крутой горы. В её склоне виднелся проход, искусно задрапированный свисающими обрывками серого брезента с нашитыми хвойными лапами.

А в стороне от входа, греясь у дымящейся бочки, стояли трое «ангелов» в черных тактических костюмах и теплых куртках. Автоматы, обвесы на поясах, балаклавы, отличная армейская обувь — Михаил явно с особой тщательностью позаботился об их снаряжении. Они несли караульную службу довольно расслабленно, как люди, уверенные в своей силе и неприступности убежища.

— Видите самого рослого парня? — шепотом проговорил я.

— Ну, — кивнул Ян.

— Постарайтесь убить его так, чтобы одежду не пришлось штопать.

— О, Монгол присмотрел обновку? — улыбнулся Локи. — Задача понята!

И мы рванулись к охранникам. Парни успели только разве что удивиться и поднять стрельбу. Так что напрасно Михаил их так упаковывал.

Костюм высокого остался целым, как я и просил. только кровью слегка запачкался, когда Локи отрубил ему голову.

Я взвалил свой новый гардероб на плечо, и мы потащились в подземелье.

Внутри пахло сыростью, машинным маслом и озоном. Вместо ожидаемых пещерных коридоров мы попали в просторный, явно искусственный холл. Стены и пол были отлиты из серого пористого камня, вдоль стен шли ряды ящиков, в которых осуществлялась официальная передача ресурсов в тюремный рифт — большие, тяжелые, с защелками под крышками и номерами на боках. Кое-где виднелись глубокие ниши, в которых располагались прямоугольные шкафы, похожие на старые сейфы. В центре зала возвышался полуразрушенный пульт управления, с которого свисали пучки оборванных проводов. На стенах голубоватым светом сияли маленькие экраны. Под потолком красно-рыжим цветом светилась большая квадратная панель.

И в этот момент в моей голове раздался голос электронного помощника:

Над Шанхаем шел снег.

Амару Сантьяго, юноша с лицом молодого индейского бога, даже остановился, чтобы посмотреть на это чудо.

Как странно.

Насколько он мог судить, на улице сейчас было около десяти градусов тепла. Несколько холоднее, чем здесь обычно бывает в преддверии календарной зимы. Пустоши порой самым причудливым образом влияют на климат, но, чтобы так?..

Заряд белых хлопьев все не заканчивался и кружил на фоне потемневшей зелени и скелетов строений. Часть из них превращались в капли воды еще до того, как успевали коснуться земли. Некоторые таяли уже на тропинке или от прикосновения к траве.

Зима, которой нет. Снег, который рождается небом, чтобы тут же исчезнуть. Чудо, которое вроде бы есть, но не оставляет никаких доказательств своего существования. Как удивительный сон. Вроде только что было — и вот, его уже нет… Так в этот мир родился мальчик с гордым именем Илан — и тут же исчез без следа. Потом вместо Илана появился Хеппи. И тоже исчез. Чтобы в этот мир смог прийти некто Амару Сантьяго. Оставит ли он какой-нибудь след на этой земле? Или в скором будущем так же исчезнет, как эти маленькие белые привидения? Растает в пространственных потоках?..

Снежный заряд закончился так же внезапно, как и начался.

И в этот момент за спиной юноши раздался растерянный мужской голос:

— Амару, а… Зачем мы здесь?.. Как это могло случиться⁈

Позади паренька стоял маленький и сухой старик со смуглым лицом и совершенно седыми волосами. Одет он был в старомодный синий костюм с белой сорочкой и галстуком, и длинное дымчатое пальто с кротовым воротником. Начищенные до блеска ботинки дополняли образ профессора и контрастировали с расслабленным обликом самого Амару, который был одет в простые синие джинсы и спортивную куртку.

Эмилиано Риос выглядел так, будто собрался в университет на лекции или в научную лабораторию, а не к новым даосам на край земли.

Юноша глубоко вздохнул.

Какой же неугомонный и упрямый этот доктор Риос. Придется еще раз применить подавление.

Если старик будет продолжать в том же духе, эта поездка закончится для него необратимыми ментальными последствиями. Амару не хотел вредить доктору, но другого способа осуществить желаемое у него не было.

Он подошел к своему опекуну, положил руку ему на плечо и, наклонившись, заглянул Риосу в глаза.

Зрачки доктора расширились, а юноша негромко проговорил:

— Мы приехали сюда, потому что ты старый. Ты испытываешь интерес к вечности, поскольку из-за ортодоксального христианского воспитания в детстве никак не можешь решиться на использование квоты от университета на репликацию. Ты пытаешься найти компромисс, ищешь решение в других религиях. Поэтому ты общался с главой религиозного центра «Путь Петра». Поэтому ездил в костел в прошлое воскресенье. А теперь отправился к новым даосам, хотя сначала сопротивлялся этому…

Подавление работает лучше всего, если его привязать к реальным событиям, лишь слегка откорректировав интерпретацию произошедших событий. Риос действительно колебался насчет репликации. Тянул время, хотя в университете его уже давно торопили и просили принять решение. Мягким внушением Амару добился от старика активного интереса к религии, но христианское детство определило направленность этого интереса, и в итоге от этого внушения все стало только хуже. Попытки Амару направить взгляд Риоса на Шанхай, просьбы удовлетворить его юношеское любопытство к нео-даосизму и прочее натыкались на категорический отказ. И теперь это был принципиальный отказ христианина, который пытался оградить воспитанника от еретических практик.

Так что добиваться поездки в Шанхай пришлось через подавление.

Но внезапно вспыхнувшая в профессоре религиозность оказалась настолько сильна, что его протест время от времени пробивался сквозь внушенные факты, как одуванчик сквозь асфальт. И приходилось закатывать его под новый слой асфальта.

Наконец, юноша перестал говорить, и зрачки профессора пришли в норму.

— Нам надо поторопиться, чтобы добраться до монастыря засветло, — пробормотал, наконец, старик.

— Да, — кивнул Амару. — Нужно идти.

Они двинулись по узкой тропинке, петляющей между заброшенными бетонными коробками небоскребов-призраков и буйными зарослями мутировавшего бамбука, чьи стебли отливали сизым цветом под хмурым небом.

Профессор Риос шагал бодро, его ботинки четко отбивали ритм по мшистому камню. Подавление сработало, оставив лишь легкую дымку недоумения в глубине его глаз — будто он пытался вспомнить важную деталь сна. Амару шел следом, внимательно вглядываясь в просеки между зданиями. Он искал знак: пиктограмму в виде переплетенных черной и белой рыб, которая должна была указать направление на монастырь.

Наконец, на развилке он увидел нужную табличку с двумя рыбами. Она была закреплена на покосившемся фонарном столбе.

— Доктор Риос, ты иди к монастырю, я задержусь немного, — сказал Амару, коснувшись плеча старика.

— Мальчик, один, здесь? Нет, я никак не могу тебя оставить! — запротестовал старик.

— Иди спокойно, здесь безопасно, — с мягким внушением проговорил юноша.

— Здесь безопасно, — эхом повторил Риос.

— Да, я отойду ненадолго по нужде. И догоню тебя уже в монастыре.

— Догонишь меня в монастыре. Конечно, — пробормотал себе под нос старик.

— Конечно, — кивнул Амару.

И доктор отправился по одной тропинке, а юноша — по другой.

Он прошел совсем немного, когда увидел фигуру немолодого монаха в шафраново-красных одеждах и клетчатым пледом, наброшенном на плечи в качестве импровизированного плаща. Рядом с ним сидела уродливая механическая собачонка.

Амару остановился.

— Жрец?.. — по-английски окликнул он монаха.

Тот обернулся. И добрую минуту изумленно разглядывал юношу, а потом проговорил:

— Какая же ты Смерть, великие боги? Что ты вообще можешь знать о смерти? Ты и о жизни-то мало что успел узнать…

Амару не смутился.

— Моя жизнь началась с того, что я поглотил в утробе двух моих братьев-близнецов. Я сотни раз почти умирал, но оставался жить. Моя мать пришла ко мне, чтобы принять в дар быструю легкую смерть. И я дал ей лучшее, на что способен. А потом своими руками вырвал жизни у десятков врагов, что пытались удержать меня, как собаку, на привязи. Их умирание длилось так долго и мучительно, что они умоляли меня закончить это быстрее. Так почему ты решил, что я не знаю смерти? Лишь потому, что я молод? Странный вывод для Жреца, который должен видеть намного больше, чем другие.

Монах немного смутился, но лишь на мгновение.

— Допустим. Оставим это. Близится то, чего все мы ждали. Поэтому ты должен быть готов, а времени осталось слишком мало. — И Жрец протянул юноше тонкую ученическую тетрадку. — Возьми. Я подготовил такие для тебя, для Отшельника и для Шута. В ней я расписал все, что знаю о рифтах. Воспользуйся этим, чтобы поднять свой уровень. До начала игры ты должен стать сильным, иначе твоя роль бессмысленна.

Амару взял тетрадь. Усмехнулся.

— А с чего ты взял, что я — слабый? У меня две врожденные мутации, еще три я принял от одного своего единоутробного брата, и еще две — от другого. И это мощные мутации, Жрец. Ведь рифты всегда дают игроку именно то, что ему нужно. А трем эмбрионам внутри женщины нужно было очень много. И чем больше я убиваю, тем сильней становлюсь. А еще… — он пролистнул исписанные страницы тетрадки. — Судя по всему, про рифты я знаю даже больше, чем ты. Потому что у меня был очень информированный и мудрый учитель. Он воспитывал меня, разъяснял многие вещи… Или ты сам знаешь об этом?..

Побледневший монах отрицательно покачал головой.

Амару кивнул.

— Я так и думал. Мой учитель, Жрец, — это Мастер Игры. Он был мне и матерью, и отцом, и наставником. И единственным собеседником много лет. Так вот… Давай присядем?

Юноша сошел с тропы и присел на ствол упавшего дерева. Монах, растерянно осмотревшись по сторонам, будто в поисках помощи, последовал за ним.

Маленькая механическая собачонка, звонко тявкнув, на кривых лапках посеменила за хозяином.

Завернувшись поплотнее в плед, старик присел рядом с парнем.

— Тебя воспитывал Кукольник?.. — изумленно переспросил Жрец.

Амару кивнул.

— Удивительно! — охнул тот.

— Нет, — отозвался юноша. — Удивительно то, что ты, будучи Жрецом, не знаешь этого. Шута воспитывают люди. Отшельника воспитывает одиночество и потери. Смерть воспитывает наставник, пребывающий вне системы и социума. А энергию Жреца воспитывает энергия пустошей. Это не мне нужна помощь, старик. А тебе.

Амару сунул тетрадку обратно в руки монаха.

— Ты прав, до начала игры почти не осталось времени. Но вступать в нее без сильного Жреца равносильно выходу на арену с завязанными глазами. Ты должен покинуть это уютное место, где ты прячешься столько лет, и посетить столько пустошей, сколько успеешь. Ты должен наполниться энергией бурь, и тогда твое предвидение перестанет быть мутным и нечетким. Оно станет стремительным. Острым, как меч. И тогда мало что в этом мире сможет тебя удивить или застать врасплох. Я хочу, чтобы завтра ты уехал отсюда вместе со мной и моим спутником, доктором Риосом. Скажешь, что узнал во мне своего потерянного племянника, и желаешь принять участие в моей судьбе. Я помогу убедить руководство монастыря отпустить тебя без промедлений.

Жрец побледнел.

— Но я… Я… Не могу покинуть Шанхай. Я должен оставаться здесь!..

Густые и черные, будто нарисованные, брови Амару сбежались на переносице.

— Почему?

— А почему я должен⁈ — возмутился было Жрец, но его тут же осадил невыразительный, спокойный голос паренька:

— Например, потому что у тебя почти нет боевых навыков? В то время как у меня почти все такие.

Старик глубоко вздохнул. Покачал головой.

— Я же хотел помочь тебе!..

— Разве я просил? — резонно заметил Амару. — Все, что мне нужно от тебя — чтобы ты в полной мере выполнял свои обязанности Жреца. Тогда ты не будешь делать таких ошибок, как сейчас. Только подумай, старик. Ты позвал меня сюда, рассказал, как найти тебя, при этом ничего на самом деле обо мне не зная. Мастер тоже заинтересован в этом. Потому что до сих пор еще ни одна цивилизация не вышла из игры победителем. Ему скучно. Он хочет увидеть что-то новое для себя. Поэтому тебе придется согласиться.

Жрец опустил голову. С мрачным видом вздохнул. Скинул с себя плед и оттянул горловину своего одеяния, чтобы показать пульсирующую сущность у себя под кожей на плече.

— Я готов поехать с тобой, но ненадолго. Иначе он меня не отпустит… А потом мне придется снова вернуться сюда.

Амару изменился в лице. Наклонился к плечу Жреца, осторожно, почти нежно коснулся узловатого тела симбионта под кожей. Но тот резко сжался и отпрянул, точно почувствовал, кто его тронул. Жрец, стиснув зубы, издал глухой стон.

— Что это? — спросил юноша.

И Жрец начал свой рассказ. О том, как его братство обитало в монастыре Нефритового Будды, и какими чудесами прославлено это место. А также, вскользь, что появление Отшельника в монастыре все изменило, и братству пришлось покинуть прежний дом, потому что нашлись другие ищущие, посильней и многочисленней.

Паренек слушал, не перебивая. На гладком бронзовом лбу промеж бровей пролегла тонкая морщинка.

Наконец, Жрец остановился. Снова вздохнул, пряча замерзшие плечи в плед.

Амару несколько минут молчал, глядя в одну точку. А потом проговорил:

— Ты боишься старости. Боишься смерти. Боишься боли. И даже своих собственных видений ты, судя по всему, тоже боишься. Ты спрятался здесь, чтобы номинально вроде как быть, но на самом деле оставаться в безопасности.

— Все не так… — возразил Жрец, но Амару, сверкнув глазами, перебил его.

— Как же ты будешь сопровождать игру, если привязан к своему стойлу, как лошадь? Какой в тебе смысл⁈

Жрец съежился под его взглядом, и в глазах старика мелькнуло что-то, что заставило Амару замолчать. Это был не страх и не покорность. А глухое, бездонное отчаяние, нажитое за долгие годы.

— Ты думаешь, я не знаю? — прошептал монах, и его голос дрогнул. — Ты думаешь, я не проклинал каждый день эту привязь? Он… Он не просто живет под моей кожей, мальчик. Он стал единым целым с моим телом. Врос в мое сознание. В мои сны. Он питается моими страхами и взамен дает лишь одно — стабильность. Пока я здесь, в этом месте силы, где мы с ним встретились, я не старею. Я не болею. Мои раны заживают за ночь. Он дарует мне жизнь, но в обмен на свободу. Я пытался уйти. Однажды. И то, что было со мной тогда… — Жрец закашлялся, и собачонка жалобно заскулила, тычась мордой в его колени. — Я чуть не сошел с ума от боли. Он умирал. И умирая, тянул меня за собой в какую-то черную бездну. Я вернулся, еле живой. И с тех пор… с тех пор я здесь.

Юноша кивнул.

— Понятно. То есть он влияет не только на твое тело. Но и на твое сознание.

— Я не это хотел сказать!.. — спохватился Жрец.

— Верно. Этого ты говорить не хотел. Но я внимательный, я услышал.

На лбу Жреца выступила испарина.

— Мы ведь справимся с этим? — нерешительно проговорил он. — Ведь самое главное для моей роли — это предупреждать и направлять, так ведь? Но разве для этого мне так уж необходимо находиться непосредственно в гуще событий? Или ты хочешь… Убить меня? И отложить начало игры?

Амару задумчиво покачал головой.

— Таймер уже запущен. Игру отложить не получится, — ответил он. — Но, думаю, даже при таком раскладе лучше вовсе не иметь компаса и рассчитывать на звезды, чем пользоваться неисправным инструментом. Прости, старик.

Слова юноши, произнесенные без злобы, но и без всякого сострадания, повисли в воздухе смертным приговором.

Жрец смотрел на него, и отчаяние в его глазах медленно кристаллизовалось во что-то другое. В горькую, старческую ярость.

«Неисправный инструмент».

— Ты… мальчишка… — прошипел он, и его голос, прежде дрожащий, зазвучал хрипло и жестко. — Ты, выкормыш Кукольника, смеешь называть меня инструментом? Я видел зарождение бурь в сердце пустошей, когда тебя еще и на свете не было! Я читал знамения в пепле городов, которых больше нет! Я видел падение империй и руины храмов, посвященных богам, чьи имена теперь никто не вспомнит! Я видел, как миры разбиваются на осколки!..

Испуганный симбионт под его кожей снова дернулся, и вместо слов изо рта Жреца вырвался стон.

Амару наблюдал за стариком, не двигаясь. Лицо юноши застыло, как глиняная маска.

— Да, ты прав, — Жрец выдохнул, и гнев в нем схлынул, оставив лишь ледяную усталость. — Я сломан. Я привязан. Но ты ошибаешься, думая, что сможешь просто выбросить меня и найти замену. Жреца не «находят». Его «взращивают» десятилетия, а то и века!..

Амару поднялся со своего места.

— Не бойся. Все будет быстро и не больно, — сказал он.

И протянул к Жрецу руку.

Ладонь мягко, почти по-сыновьи, легла на грудь старика, на область чуть левее центра, где под тканью шафранового одеяния испуганно билось живое сердце.

Жрец замер, как загипнотизированный. В глазах Амару не было ни злобы, ни торжества. Только бесстрастное спокойствие.

Веки Жреца распахнулись чуть шире, из полуоткрытого рта вырвался лишь тихий, удивленный выдох, похожий на шелест сухих листьев. Симбионт под его кожей на плече взорвался яростной, багровой вспышкой, задергался, запульсировал, словно пытаясь сопротивляться.

Но сознанием хозяина сейчас владела Смерть.

Тело Жреца не упало. Оно начало рассыпаться, превращаясь в мелкий серебристо-серый пепел. Процесс нарастал, как тихая волна. За несколько секунд на месте немолодого монаха висел лишь призрачный, мерцающий силуэт из миллиардов пылинок и упавшие на землю вместе с пледом шафрановые одежды.

И в то же мгновение интерфейс вспыхнул новым системным сообщением:

Первым делом нужно было осмотреться. Мы двинулись по залу вперед, озираясь по сторонам.

Открывшихся проходов оказалось восемь. Каждый из них представлял собой небольшой коридор, упирающийся в сверкающее овальное пятно, похожее на традиционный разлом, только очень четкой и правильной формы.

А на дальней стене зала имелся явный проход дальше, только перед ним располагалась большая металлическая коробка с глубокой выемкой причудливой формы по центру.

— Вероятно, именно сюда нужно положить ключ, — предположил Ян, касаясь пальцами пропыленного углубления. — И тогда стена поднимется. Если, конечно, устройство исправно.

— Думаю, если рот работает… — Локи перевел взгляд на только что закрывшийся проход. — то и жопа должна, — снова повернулся он к железной коробке.

У Данилевского от такой красочной образности брезгливо дернулся уголок рта.

— Да уж, — пробормотал он.

— А мне интересно, как это в принципе работает, — сказал я, разглядывая одно из мерцающих зеркал почти напротив меня. — Мы должны… войти туда? Типа как в рифт? И что потом? Бегать по чужому необъятному миру и разыскивать предмет размером с банковскую карту?

— Так пойдем посмотрим, — пожал плечами Локи и шагнул в коридор.

— Подожди!.. — окликнул было его Данилевский, но опоздал.

Стоило только его Тени очутиться в коридоре, как мерцание зеркала ослепительно полыхнуло — так, что мы все невольно прикрыли глаза руками.

А через мгновение мне в лицо ударил горячий ветер, смешанный с раскаленным песком.

Зеркало исчезло. Коридор упирался в проход, ведущий в самую настоящую пустыню.

И в этот проход с той стороны прямиком к нам устремились два гибких звериных тела.

Реакция Локи на ослепляющую вспышку была мгновенной. Он отпрыгнул, словно сжатая пружина, а из его предплечий с тихим шипящим звуком выросли длинные клинки.

Твари с утробным урчанием вошли в коридор, поскрипывая и постукивая когтями по полу. Видом они напоминали невероятно рослых, мускулистых гиен с высокими горбатыми загривками, но шкура их была голая, бугристая, цвета запекшейся глины, а пасти, усеянные рядами острых зубов, казались неестественно огромными даже для таких туш. Их позы, звуки, оскаленные клыки — все говорило о том, что они не просто нас не боятся, а считают хозяевами положения. И намерены это нам продемонстрировать.

Следом вошли еще три твари, по всей видимости, самки, потому что выглядели на порядок миниатюрней и на холке не выделялось никакого горба.

Рывок всей стаи был синхронным и стремительным.

Клинки Локи встретили первую тварь в прыжке — один вонзился в горло, второй под углом вошел под ребра. Зверь с хриплым бульканьем рухнул, заливая кровью пол. Я подскочил к второму самцу и на скорости ударил ядовитым клинком в загривок. Зверь взвизгнул и обмяк, оседая на пол. Тем временем Данилевский увернулся от броска одной из самок и выстрелом размозжил череп другой. Пока Локи помогал ему, я добил третью.

Сразу стало тихо, но ненадолго.

Из пустынного проема донесся новый рев, более низкий и многоголосый, и через несколько мгновений в зал ворвались другие.

Твари не выстраивали никакой тактики, они просто бесхитростно бросались на нас, но их было много. Пол в нашем зале стал скользким от крови, удушливо запахло псиной и бойней.

Для эксперимента я вышел на максимум своей скорости, и с удовольствием обнаружил, что привычная для такого режима боль и ощущение надрыва ушли. Пассивная способность усиления тела действительно работала! Я больше не рвал самому себе мышцы и связки, напряжение стало терпимым. А если все-таки немного сбавить темп, то движение и вовсе начинало приносить удовольствие, как хорошая тренировка. У тела появилась пружинящая легкость, и я понял, что в прошлый раз сделал правильный выбор.

Теперь я мог бы долго сражаться, используя скорость, и не уйти в откат от перенапряжения.

— Монгол, ты нам зверюшек не оставил! — обиженно воскликнул Локи, когда я, тяжело дыша, остановился над последней тварью с пропоротым брюхом. — Бросился, понимаешь, на собачек, как реактивный двигатель на блох…

— Не волнуйся, там новая партия на подходе, — проговорил Ян, оборачиваясь на проход.

И он не ошибся.

Минут через пять мы расправились с новой стаей, и зверинец иссяк. На этот раз — окончательно.

Я вытер мокрые руки о брюки. Перешагивая через туши, растянувшиеся на полу, прошел к проему и выглянул наружу. Пустыня по-прежнему пылала жаром. Но теперь она казалась безжизненной.

Мой взгляд скользнул по желтым дюнам…

И натолкнулся на стену.

Пустынный участок был не бесконечным. Примерно в ста метрах от прохода его со всех сторон окаймляла… стена. Высокая, гладкая, хромово — матовая.

В нешироком проеме, когда он только открылся, это как-то не бросилось в глаза. Или вовсе не было толком видно из-за яркого света и тварей, которые тут же переключили все внимание на себя.

Стена поднималась вертикально вверх, а потом плавно закруглялась, образуя купол. И там, на высоте, где она смыкалась, ее поверхность теряла материальность, превращаясь в то самое знакомое мерцание — точь-в-точь как у зеркал-разломов.

— Да это же по сути… Комната? — неуверенно проговорил возникший у меня за спиной Данилевский, щурясь и вглядываясь в сияющий купол. — Не открытый мир, как в случае с рифтами. А… бокс. Контейнер. Который только притворяется миром. Имитация…

— Или заповедник, — добавил я.

Но чем бы это ни было, заповедником или имитацией, звери тут обитали самые настоящие. Как же они здесь выживали все это время?

Я двинулся вперед.

Песок мгновенно нагрел подошвы моих ботинок, мягко проминаясь на ходу. Здесь было жарко, как в сауне. И это тепло приятно пробиралось под одежду, под кожу, наконец-то по-настоящему согревая мне ноги и спину, изрядно замерзшие за последние дни. Сощурившись от яркого света, струившегося с потолка, я остановился и с удовольствием поднял лицо несуществующему солнцу.

— Сюда бы бочку воды и помыться! — мечтательно проговорил я.

Локи, копируя мою интонацию, гадким голосом протянул:

— Если попросишь, могу на тебя помочиться…

— Пошел на хрен, — беззлобно ругнулся я, не открывая глаз.

А Ян между тем решительно направился мимо меня к стене. Нехотя разлепив веки, я двинулся за ним.

Остановившись метрах в десяти от преграды, Данилевский предупредил меня:

— Отвернись лучше, сейчас будет пыльно.

И, натянув себе на нос край футболки, опустился на одно колено.

Земля под ногами дрогнула. Песок взметнулся вверх столбом.

Локи, не успевший спрятать лицо, закашлялся.

— Если бы тут можно было сделать подкоп, эти псины давно бы уже все подкопали! — отплевываясь, сказал он. — И кстати, никто из вас не задается вопросом, а что они тут жрали и где срали? Пустыня-то может и фальшивая, но твари были вполне настоящими, со слюнявой пастью и кишками в брюхе.

Я озадаченно хмыкнул.

— Мне тоже эта мысль пришла в голову.

Но Ян, казалось, нас не слушал. Стоя на коленях, он, стиснув зубы, копался руками в горячем песке. Потом прошел метров десять и снова поднял столб песка вверх, пытаясь хоть немного «подкопать» стену.

— Ян, что ты ищешь? — спросил я.

— Помнишь тот рифт, которым владел Штальман? — спросил меня Данилевский, в очередной раз пытаясь что-то нащупать в песчаной впадине под стеной.

— Спа-отель, который сгорел? Такое трудно забыть.

— Так вот во время раскопок на территории… Были найдены руины странных башен…

Он переместился еще метров на десять и, опустив красные, как у рака, руки в песок опять взрыл его поверхность, используя свою мутационную способность. Вдоль стены образовалась канава, в которую он спустился и продолжил поиски.

— Так вот башни… — продолжил он свой рассказ. — Их было четыре, расположены квадратом. Купол полукруглый, диаметр его основания порядка ста метров и равен диаметру самой башни. При этом предположительная высота стен достигала порядка тысячи метров…

Тут Данилевский просиял.

— … И вдоль стен основания у каждой башни было обнаружено некое устройство. Их было несколько в каждой из них.

Ян вытащил обожженные руки из песка и попытался ногой углубить ямку, но я пришел ему на помощь.

Из желтых недр наружу выглянул серый металлический ящик, квадратный, размером примерно метр на метр.

— … Вот точно такие, — кивнул он на находку. — Получается, в рифте Штальмана когда-то давно имелось похожее подземелье. Кроме того, именно на его территории были найдены фрагменты гигантских человекоподобных скелетов. Может быть, таких же игроков, как мы.

Из пустынного проема позади нас донесся звук, похожий на громкое гудение высоковольтной линии.

Мы обернулись.

Вход в наш «заповедник», тот самый овальный проем, замерцал, как мираж на жаре. Его словно затягивало пленкой, причем края дрожали и расплывались.

— Эй, — Локи вскочил. — Он что, закрывается?

Подхватившись, мы поспешили обратно в холл. И стоило только нам выйти, как проход закрылся, превратившись опять в овальное пятно, только заметно потускневшее.

Система радостно оповестила:

Я не стал ждать, пока они закончат свой театральный выход.

Импульсное ускорение сработало само, на чистом рефлексе. Мир замедлился до густой, вязкой каши. Пыльные вихри замедлились и практически застыли. Скуластый броненосец еще только начал убирать свою ухмылку, как я был уже рядом.

Не тратя времени на раздумья, я вонзил клинок Истинного Убийцы ему в основание плеча, ближе к подмышке — туда, где бугристая броня сходилась, оставляя полоску обычной кожи. Ядовитое лезвие вошло с тихим хрустом, будто резало сырую глину. Я вырвал его и отпрыгнул назад, выбирая жертву для следующей атаки.

Но тут все вокруг пришло в движение.

Вернее, пыль так и осталась висеть в воздухе, как рой пузырьков в янтаре. Но все люди вокруг, среагировав с некоторым опозданием, вдруг задвигались с разной степенью ускоренности.

Только парень с дисплеем перед глазами так и остался похожим на статую.

Броненосец взревел от боли и ярости, но не упал, и не начал плеваться кровью. Рана на его теле зашипела алыми пузырями — по всей видимости, работала какая-то антитоксическая мутация, нейтрализующая или замедляющая действие яда.

Но тем не менее нанесенный урон все-таки оказался для него ощутимым: его костяная шкура на глазах побледнела, и наросты теперь казались просто толстой, дряблой кожей.

И этим воспользовался Локи.

Метнувшись к раненому, он, стиснув челюсти, с усилием вонзил парню в грудь один из своих клинков. Шкура треснула, как натянутая ткань. Еще один удар вторым клинком — и голова бронированного бойца покатилась по полу, в то время как тело еще продолжало стоять. Из толстой шеи медленно заструился, набирая силу, кровавый фонтан.

Тем временем худой и бледный парень, рисовавший серебристые разводы, вскинул руки — и от его пальцев, со свистом разрезая воздух, вытянулись упругие стальные струны.

Они оказались быстрыми даже для нашей скорости. Одна такая нить полоснула меня по бедру, оставляя глубокий порез, будто скальпель хирурга. Вторая рассекла плечо Локи.

А Данилевский тем временем бросился к застывшему в пространстве компьютерщику с дисплеем, но ему наперерез выскочил худощавый парень, вокруг которого плыло мерцающее марево. И буквально отшвырнул Яна в сторону невидимой силой.

Темп у всех заметно сбавился.

И тут я заметил, что из пола начинают вырастать голографические плоскости, разделяя пространство зала на части.

Я понятия не имел, что это значит и к чему приведет. А неизвестные слагаемые в бою всегда самые неприятные, так что следующей целью я выбрал компьютерщика. Уклонившись от очередной атаки струнного парня, я бросился к застывшей поодаль фигуре, и только тогда заметил, что его руки, в отличии от всего его тела, продолжали шевелиться, бегая по невидимым клавишам.

Отвлекшись на мгновение, я налетел на…

Голографическую стенку, уже поднявшуюся до уровня колен, которые теперь точно знали, какая она твердая и настоящая.

В этот миг Локи вдруг подпрыгнул на ровном месте и ринулся в сторону от черноглазого, размахивая клинками в пустоте.

— Это иллюзия! — крикнул ему Ян, поднимаясь на ноги. — Ты дерешься с ничем!..

Тут в руках у черноглазого тоже блеснул клинок…

— Локи, он прямо за спиной! — крикнул я, отскакивая от нового букета струн.

Телекинетик обернулся ко мне и резко взмахнул рукой, но я успел увернуться. От его удара в воздух волной поднялась пыль и обломки.

Тем временем наш Джокер ловко полоснул клинками по моей наводке, цепляя плечо черноглазого.

Взгляд Локи метался по сторонам, и я понял: он в упор не видит своего реального противника.

Хорошо, что у меня слабая восприимчивость к иллюзиям.

Иногда побочный эффект от набора мутаций не хуже самой мутации.

— Теперь справа от тебя! — скомандовал я, и прежде, чем я успел закончить фразу, Локи бросился вперед и нанес удар в сторону противника.

— Сзади! — крикнул я, бросаясь на телекинетика. Тот ушел в сторону и внезапно из его ладоней в мою сторону, шипя и роняя искры, вытянулся огромный огненный хлыст.

Ох ты ж!..

Права была Лекса.

Если обычно у каждого измененного имелась всего одна любимая атака и одна защита, то у этих ребят их был целый набор.

Пламя ударило мне в грудь, прожигая в куртке дыру. Нитки, которыми все это хозяйство было зашито, мгновенно расползлись, и все распахнулось, испуская в стороны дым и вонь.

— Локи, слева! — выкрикнул я, отскакивая от внезапного ковбоя, а в голове пронеслось: да что ж такое? Мне опять, что ли, голым посреди боёвки стоять? Я, блин, главный нудист нашей колоды?

Надо стать еще быстрее. Десять сэкономленных баллов — все в скорость!

Если бы Локи хотел, он мог бы включить первую космическую и буквально вылететь из этого рифта навстречу прекрасному далеко.

И, честно слово, я не стал бы его догонять. А Данилевский просто не смог бы.

Но этот чудак не хотел бежать.

Ему нужно было что-то совершенно иное.

Он стоял и смотрел на нас с Яном, напряженно дыша. И кровь из его раны на плече тонкой струйкой стекала по голой груди.

Данилевский, не сводя глаз с Локи, на всякий случай отодвинул Флетчера от него в сторону. Пошевелил в воздухе пальцами правой руки — все рабочие, гнутся и слушаются. Потом бросил быстрый взгляд на меня.

Губы Локи тронула злая усмешка…

Один из них ждал, что я возьмусь за оружие.

А другой не сомневался, что я именно так и поступлю.

Я глубоко вздохнул.

Сражаться? Сейчас? Ради великой идеи Данилевского защитить наш прекрасный светлый мир от злобного Локи?

Да ну нахрен. Без меня.

Я поежился на ветру. И проговорил:

— Пойду-ка переоденусь, что ли. Не зря же костюмчик придержал…

И, развернувшись ко всей этой сцене спиной, насвистывая себе под нос, побрел искать своего безголового хранителя шмота.

— Что?.. — вырвалось у Яна. Вопрос прозвучал так искренне и непринужденно, почти по-детски. И за ним скрывалось такое большое и честное разочарование, что ответить мне все же пришлось.

Я обернулся.

— А ты предлагаешь схлестнуться нам друг с другом? Серьезно? — устало проговорил я. — Чтобы мы тут поубивали один другого, и уж точно порешили бы твоего бедного американца, которого ты даже допросить не успел? Потому что он определенно не выживет, если мы тут начнем приборами мериться.

— А ты предлагаешь выпустить маньяка⁈

Локи с детским интересом посмотрел на меня.

— Одним больше, одним меньше… — пожал я плечами. — А главное — где ты найдешь другого такого Джокера? А ведь если он есть в игре — значит, он нужен. Знаешь, кто такой Джокер?

— Безумная и безудержная тьма — вот что он такое согласно системе таро, — с тихой яростью в голосе проговорил Ян.

— А еще — единственная карта, которая может стать любой другой, — сказал я. — Сердцем чувствую — есть в этом какой-то смысл.

Локи хмыкнул.

— Все-таки умный ты, Монгол, — проговорил он. И хотя на губах у него все еще играла придурковатая улыбка, взгляд стал очень внимательным и серьезным. Чтобы не сказать — пронзительным. — Приятно бывает встретить умного человека.

Он развернулся и направился к разлому. Но, остановившись перед самым пятном, вдруг обернулся:

— И передай своему приятелю, на которого я немного обиделся, пусть, как вернется, закажет себе дорогой черный костюм. Ирония судьбы! Он хотел подарить мне клинок под ребра, а я подарю ему две корпорации. Исключительно из братской любви.

— Локи, ты!.. — хотел ему что-то сказать Ян, но тот не стал слушать.

— Траур блондинчику будет очень к лицу, — пробормотал он себе под нос и шагнул в сияние.

— Ну и что это было? — хмуро спросил меня Ян, не обращая внимания на растерянно застывшего Флетчера, который ни бельмеса не понимал из всего этого разговора.

Я тем временем принялся раздевать труп.

— Если я правильно понимаю, это большой жест с его стороны в твою сторону, — сказал я. — Он поделился с тобой сокровенным. Ответил на вопрос, кто его главный враг.

Данилевский глубоко вздохнул.

— Может, ты и умный, Монгол. Но Джокера точно не понимаешь. Он назначил цену моей принципиальности. Теперь я знаю, куда он пойдет. И теоретически могу сделать то, чего физически не мог сделать сейчас — остановить его. Раз и навсегда. А могу не вмешиваться. И если я не вмешаюсь, это будет означать, что я принял его подарок. Что у моих принципов есть своя стоимость. То, что я — такой же, как он… Как будто я сам не могу разобраться со своими проблемами, или нуждаюсь в том, чтобы какой-то полуголый безумец дарил мне то, что и так должно принадлежать мне по праву! Вот что это было, Марат! Для этого он и рассказал мне про деда. А не потому, что решил сделать какой-то жест и поделиться сокровенным! Или, ты думаешь, он просто так под пулю полез? Других способов не было? Стукнуть Флетчера на скорости? Или тебя толкнуть? Нет? Только подставиться под выстрел? Да он просто хотел, чтобы ты чувствовал себя обязанным!

Я усмехнулся, переодеваясь в новый костюм.

— Да? Ну и зачем ему это?

— Да просто чтобы ты оказался на его стороне!

— А я повторю вопрос. Зачем ему это? Он ведь мог просто удрать, и ты бы только пыль из-под его пяток глотал, уж извини за прямоту.

Данилевский, еще не дослушав меня, уже хотел что-то возразить, но тут умолк на полуслове.

И, помолчав, выдавил из себя:

— Пожалуй. Тогда… зачем это все, по-твоему?

Я тихо рассмеялся себе под нос.

— Да просто чтобы мы — я выделил голосом последнее слово. — оказались на его стороне.

— Ты издеваешься? — нахмурился Ян.

— Нисколько. Локи — он же… как ребенок. Только недобрый, и уже давно немаленький. Ему было важно именно не сбежать, а чтобы его отпустили. По доброй воле. Потому что, дорогой мой друг, все дети нуждаются в любви. Хоть в каком-нибудь ее проявлении. Даже если они уже взрослые и недобрые.

Затянув последний ботинок, я выпрямился, довольный ощущением добротной одежды и обуви. Улыбнулся Яну, который с каким-то растерянным недоверием молча смотрел на меня, явно пытаясь переварить мои слова.

— Да ты прямо психолог, — проговорил он наконец.

— К сожалению, не всегда и не так чтобы очень хороший. Ну что, пошли? Посмотрим, что день грядущий нам готовит. Надо только для твоего Флетчера куртку у кого-нибудь позаимствовать, а то если мы сейчас вынырнем где-нибудь в сибирских снегах, он в своей летней амуниции может и не пережить такого…

В разлом мы входили в напряженном молчании, торжественно, прихватив рюкзаки и гостя из прошлого. Флетчер на удивление не сопротивлялся. Но зато и вид у него был такой, будто бы он уже умер и теперь ему все равно.

Переход получился затяжным и неприятным: ослепительная белизна перед глазами, сильное давление со всех сторон, не дающее толком вдохнуть, будто мы неслись с бешеным ускорением, собираясь покинуть солнечную систему.

А потом, наконец, ощущение пола под ногами. Хруст битого стекла, блеск наполовину разбитой защитной колбы. Щелчки взведенных затворов прозвучали, как сухой треск цикад — единым, угрожающим хором. На нас поднялись десятки стволов, подрагивая в нервных руках.

Однозначно, мы очутились на какой-то станции.

И совсем недавно здесь побывал Локи. Прошел он, судя по всему, красиво: длинные белые столы были грубо раздвинуты в стороны, один и вовсе валялся на боку. Пол блестел от осколков мониторов. Виднеющаяся в глубине комнаты железная дверь искривилась и теперь не закрывалась, поскрипывая на искореженных петлях.

А вокруг нас на почтительном расстоянии в три ряда полукругом толпились смуглые и темноволосые мужчины в светлой медицинской одежде, местами разрезанной острыми клинками Локи и перепачканной кровью. Люди взволнованно переговаривались между собой на незнакомом мне языке и в явной растерянности опасливо держали нас на мушке.

— Дом, милый дом, — пробормотал я себе под нос, плавно поднимая руки.

— Главное — не делай резких движений, — предупредил меня Ян. — Мы должны войти в этот самый дом законным способом и официально.

Я с грустью вздохнул и приготовился к тесному общению с местным населением.

Пришлось дать себя разоружить и связать, после чего Ян попытался начать переговоры, но местные парни не хотели разговаривать. Мы с Данилевским снова и снова повторяли слова «Биосад» и «НейроТех», но это никакого магического действия не произвело. И нас заперли в крошечном техническом помещении вместе с ведрами, швабрами и дезинфекторами.

Мы сидели на холодном кафельном полу, спинами к стене, прислушиваясь к шуму голосов за дверью.

Флетчер, всё ещё бледный и дрожащий, молчал, уставившись в пустоту. Казалось, он до сих пор не мог осознать, куда и в какое время его занесло.

— Ну и что делать будем? — спросил я Данилевского. — Как-то твой план не очень сработал. Может, пора на волю?

Ян покачал головой.

— Потерпи. Нам надо подождать. Они определенно слышали названия корпораций. Красные нашивки у парней на плечах, внешний вид, язык — предполагаю, мы в Турции. А в Турции, если мне не изменяет память, есть всего два рифта, один стабильный, а другой — закрытый из-за постоянно изменяющихся параметров и вспышек активности. И оба они — на юге. А на юге Турции, мой нетерпеливый друг, расположены экзофруктариумы Биосада. Следовательно, есть немалый шанс, что это недоразумение разрешится в самом скором времени. Если, конечно, Биосад не передумает и не откажет нам в поддержке, которую обещал. — и, повернувшись к Флетчеру, уже по-английски добавил: — Не беспокойтесь. Это недоразумение, и оно скоро разрешится.

Я вздохнул и, прикрыв глаза, развернул интерфейс.

Первым делом мысленно надиктовал письмо Анне. Объяснил ситуацию, поделился предположениями Яна касательно нашего местонахождения и попросил ее связаться с Крестоносцем.

Но письмо так и не было прочитано.

До тех пор, пока, наконец, за дверью не зазвучала английская речь. Послышались чёткие, быстрые шаги. Ключ щёлкнул в замке, и дверь открылась.

В проёме стоял высокий крупный человек самой что ни на есть славянской внешности, с копной льняных кудрей и бородой. Одет он был в светло-серый костюм, который смотрелся на нем до смешного чужеродно и неестественно, хоть и сидел как влитой.

С таким лицом надо носить льняную сорочку с вышивкой, а не бриллиантовые булавки на галстуке.

За спиной бородача теснились несколько охранников, в темных очках и черной спецодежде. Их оружие оставалось в кобуре, но по напряженным позам было видно: это может измениться в любой момент.

— Добрый… день, — пробасил бородач, разглядывая нас с явным интересом. — Меня зовут Фёдор Степнов, я — второй помощник главного координатора турецкого сегмента Биосада Ростислава Бирюкова. Представьтесь, пожалуйста.

— Ян Данилевский, Марат Басаргин и доктор Флетчер, — отозвался Ян, поднимаясь с пола. — И мы очень рады вас видеть.

Степнов погладил за ухом свой инфономик указательным пальцем, кивнул каким-то своим мыслям и скомандовал охране:

— Чего ждете-то? Развяжите уже людей! Стоят, понимаешь…

Лаборанты вернули нам и личные вещи, и оружие, все еще опасливо и с недоверием поглядывая на нас изподтишка. Еще бы. Я бы тоже косился на трех мужиков, залитых кровью и похожих на уголовников.

— Мне поступило распоряжение от Николая Свиридова разместить вас пока в жилом корпусе для рабочих. Если вы не возражаете, конечно, — громко продолжал тем временем Степнов. — Оно, конечно, можно и в отель, хороший отель, если пожелаете. Но территория фруктариума и жилые комплексы у нас хорошо охраняются, чего мы не можем себе позволить организовать для вас на территории иностранного отеля. Правда, условия у нас довольно-таки скромные.

Ян усмехнулся уголком рта.

— Посмотрите на нас, господин Степнов. Полагаю, в таком виде нам даже по городу ехать лучше с тонированными стеклами, а не людей пугать в хороших отелях.

Дядька просиял широкой простой улыбкой.

— Это уж точно!.. — но тут же спохватился и поправился. — Ну я не в том смысле, а просто так действительно как бы разумней. Пойдемте сразу в машину, все формальности я сам решу позже.

Как описать те эмоции и ощущения, которые охватывали меня каждый раз после возвращения из долгой и трудной экспедиции?

На самом деле, очень просто. Одним словом.

Кайф.

Я сидел в машине, посматривая в окно, и чувствовал, как мое тело буквально растекается по сиденью. Как будто все напряжение, накопленное за эти трудные дни, разом меня отпустило, и теперь руки и ноги казались непомерно тяжелыми, ватными, а внутри образовался приятный вакуум, как после нескольких дней с высокой температурой.

Степнов тем временем расспрашивал Данилевского, нужно ли нам предоставить медицинскую помощь, нужно ли связаться с посольством господина Флетчера и вообще есть ли у нас какие-то особые потребности и пожелания. Я слушал вполуха, как Ян мягко отказывается от всех особых предложений, как шуршат шины по асфальту. За окошком расстилался бесснежный пейзаж — сначала небольшая суглинистая пустошь, потом — заслон и, наконец, город.

По словам Степнова, Николай Свиридов обещал приехать лично по нашему вопросу, но только к вечеру. А до этих пор мы будем предоставлены сами себе.

И звучало это по-настоящему здорово.

Дорога заняла не больше получаса. Наш небольшой кортеж из двух внедорожников миновал контрольно-пропускной пункт с серьезными ребятами в камуфляже и въехал на территорию, напоминающую гибрид военной базы и современного кампуса: высокие белые заборы с колючей проволокой, ряды одинаковых невысоких жилых корпусов из серого бетона, аккуратные дорожки и даже какие-то попытки озеленения в виде небольших клумб и кустарника, высаженного на жилой территории.

Но доминировали в пейзаже теплицы Биосада, похожие на огромные прозрачные ангары с куполообразными крышами. Или, если по-правильному, экзофруктариумы. От них тянуло хорошими деревенскими запахами влажной земли, зелени и чего-то сладковато-пряного.

Нас высадили у одного из жилых блоков. Пока Флетчер круглыми, как у ошалевшей совы, глазами озирался по сторонам, Степнов, вылез из машины, снова извинился за скромность условий и вручил Яну три электронных ключ-карты.

— Корпус два, третий этаж, номера двенадцать, тринадцать и четырнадцать. В столовой кормят с шести до девяти вечера. Если что — мой контакт в инфосети, звоните в любое время. Оставьте заявку дежурному администратору, и вам в течении пары часов привезут новую одежду и обувь по размеру.

Он ещё что-то говорил про безопасность и просьбу не покидать территорию без сопровождения, но я уже почти не слушал. Мыслями я был уже в горячем душе и на чистой кровати.

Номер, как я и думал, на самом деле оказался вполне приличным. Степнов больше кокетничал. В комнате имелось большое окно, платяной шкаф с тапочками и полосатым халатом, односпальная кровать, стол с чайно-кофейным набором, мини-холодильником. И совершенно новенькие, еще с глянцевыми наклейками вирт-очки, которые явно были доставлены сюда специально для удобства нежданных гостей.

А еще здесь была ванная комната и нормальный толчок!

Кто не срал в поле на ветру, тому не понять моей радости.

Раздевшись в ванной, я сначала оценил свое тело. Оно заметно изменилось с тех пор, как я последний раз смотрелся в зеркало. Стало суше, рельефней, будто я занимался усиленной проработкой мускулатуры.

А еще на нем появилась дюжина новых шрамов. Они были неглубокие, но все еще светло-розовые и отчетливо выделялись на коже.

А потом я с ужасом вдруг обнаружил в складках своей черной куртки живую блоху. Этого еще не хватало!

За секунду я стащил с себя все, запихнул в двойной мусорный пакет. И потом добрые полчаса мылся, и мылся, и снова мылся.

Я натер себя мыльной мочалкой так, чтобы кожа аж скрипела под пальцами от чистоты. Несколько раз вымыл голову — благо, там и волос-то особо не было. Так, щетина. Завернувшись в халат, с наслаждением побрился и почистил зубы хорошей, ядреной мятной пастой.

И только после этого смог почувствовать себя по-настоящему чистым.

В холодильнике я нашел пару сандвичей и бутылку коньяка, и направился было к Данилевскому — прямо, как был, в халате и тапочках.

Но, очутившись в коридоре, услышал из-за двери взволнованный голос Флетчера и спокойные, размеренные ответы Данилевского.

Понятно. Психотерапия путешественника во времени идет полным ходом.

Я мысленно пособолезновал Яну, но участвовать в этом не захотел. И так же тихо вернулся обратно в свою комнату.

Махнул сразу полстакана горячительного: с наслаждением вонзил зубы в сандвич.

И нацепил вирт-очки, чтобы посмотреть новости.

Прежде всего мне было интересно, как там обстоят дела с ЦИР, и что говорят про второй невозвратный рифт.

Про ЦИР я сходу ничего интересного не нашел. А вот по поводу тюремного рифта, как оказалось, в сети разгорались нешуточные страсти.

Как оказалось, бурю подняла молодая госпожа Штальман. Она сделала заявление, что замалчивание ситуации с невозвратным рифтом не делает чести ни правительству, ни корпорациям, ни общественным организациям, которые призваны отстаивать права человека. Потому что прямо сейчас в невозвратном рифте находятся тысячи заключенных, о которых все вдруг забыли. В то время как они — живые люди, которых необходимо в срочном порядке эвакуировать из разлома. В дискуссию с ГеймМастером вступил НейроТех, заявив, что гуманизм Александры Штальман по своей сути лишь проявление юношеского максимализма и демонстрирует абсолютную незрелость главы ГеймМастера в принятии решений. Поскольку в нынешних жестких условиях Россия не готова стать домом для такого количества опасных для общества людей, приговоренных к высшей мере наказания. «Всевидящее Око» так же поддержало эту рациональную мысль, призывая людей не впадать в крайности и не путать гуманизм с саморазрушением.

Но это уже не могло остановить цепную реакцию, и общество раскололось на две части: тех, кто заступался за заключенных, и тех, кто поддерживал жесткое мнение Анны. Кто-то даже вспомнил про Яна. Что, мол, был у нас один мужик, который знал и умел решать проблемы с нестабильными рифтами, и того ради денег со свету сжили.

А завтра в Петербурге должен был состояться большой съезд для обсуждения сложившейся ситуации, на который НейроТех явиться отказался, но зато Биосад и «Белая Корона» пообещали непременно прислать своих представителей и высказаться по данному вопросу.

Мой взгляд прилип к фотографии в новостной ленте.

Лекса. В простом черном платье до колена, черном пальто и тяжелых серебристых ботинках. Похудевшая. Уставшая. С потухшими глазами. И даже профессиональный макияж не мог всего этого скрыть. Ее плечи чуть наклонились вперед, как будто на спине лежал невидимый груз, и она его тащила.

А под фотографией значилось: «Александра Штальман уже прибыла в город на Неве, чтобы принять участие в открытии нового экспериментального проекта своей корпорации 'Dream Land».

Шум, значит, подняла. И ведь ни слова мне не сказала.

На мгновение в комнате будто запахло ее духами. Я почти ощутил прикосновение ее гибкого тела, и все во мне разом взъерошилось.

Я больше не хотел отдыхать.

Стащив с себя вирт-очки, я посидел в тишине, собираясь с мыслями.

Однозначно, я хотел ее увидеть.

Да и просто хотел ее.

В дверь постучали. Негромко, но настойчиво.

— Монгол, ты спишь?

Голос Данилевского звучал устало.

Я открыл дверь.

Ян, тоже в халате, с бутылкой коньяка в руках замер у порога, заметив мой стакан на столе. Хмыкнул.

— Ну вот. Я хотел с тобой поделиться, а оказалось, что у тебя свой запас имеется.

— А ты не стесняйся, добавка лишней не будет, — улыбнулся я.

Он прошел в комнату, уселся на кровать. Неловко орудуя изувеченной левой рукой, взял второй стакан и тоже плеснул себе коньяка.

— За возвращение, — сказал он.

Я, кивнув, сел рядом и присоединился к тосту. А потом спросил:

— Ну что, уговорил своего американца не сходить с ума?

— Уговорил, — вздохнул Ян. — Только не знаю, надолго ли. Психика у него хрупкая, как у девочки. Даже не знаю с какого бока к нему подойти.

— Да пока ни с какого. Дай пару дней человеку на то, чтобы осмотреться, свыкнуться… И, кстати, может, ты зря от врачей отказался? С рукой тебе надо что-то делать.

— А что тут сделаешь? — Данилевский перевел взгляд на свою изуродованную левую кисть. — Только если на протез заменить. Или научиться обходиться тем, что есть. В любом случае лучше жить с одной здоровой рукой, чем не жить вообще, так что это мелочи.

Он помолчал минуту, допил содержимое своего стакана.

А потом, глядя в одну точку перед собой, проговорил:

— Знаешь, почему мне было так трудно выносить Локи? И почему мне так хотелось… Чтобы он остался внутри? Потому что он и в самом деле мое отражение. Я сам должен был стать Локи. Понимаешь?

— Нет, — честно ответил я.

— Мой отец пытался вырастить меня таким. Не помню, рассказывал я тебе или нет, но он был к тому времени уже очень болен. Множественные репликации исказили его личность. Из-за него… Или, вернее, из-за меня покончила с собой моя мать. Такие дела… Но я ему не позволил сломать себя. Когда Локи назвал меня отцеубийцей, он не солгал, — Данилевский перевел взгляд на меня. — Я убил его. А теперь мой дед пытается убить меня. Но я ему этого тоже не позволю. Славная у нас семейка, верно? — невесело усмехнулся он, явно ожидая от меня какой-то реакции.

Но что мне было ему сказать?

Что я и сам бы не против придушить мерзкого старика? После всего, что он сделал. Или что я своего названного папашу тоже однажды чуть не отправил на тот свет?

Говорят, чужая душа — потемки.

Так вот, чужая семья — это вообще полный мрак.

— У тебя есть план? — спросил я.

— Есть. Ты смотрел новости? Видел, что творится вокруг обсуждения второго невозвратного рифта?

— Видел, — кивнул я.

— Так вот завтра я должен быть в Петербурге. Я приду туда незаявленным гостем в составе делегации от Биосада. Просто явлюсь туда, публично, на глазах у всех. На съезде будут представители всех крупных игроков и все ключевые СМИ. Ты же понимаешь иронию? Данилевский-старший действовал через закон Москвы, через своё влияние в столичных структурах, чтобы стереть меня. Но закон Москвы заканчивается на её окраинах. А Санкт-Петербург — это не Москва. Это будет красиво, Марат. Мне есть что сказать им всем. Про рифты, про второй невозвратный, про ЦИР. И не только… Я намерен вернуться на большую арену и уничтожить отца своей матери, — нахмурившись, подытожил он. — Не в темном углу, украдкой. Как он сам пытался уничтожить меня. А при свете дня, на глазах у всех.

Я одобряюще кивнул.

— Отличный план. Значит, я еду с тобой в Петербург.

Лекса сидела в удобном мягком кресле в своем номере, напряженно глядя на часы.

Сегодня — особый день.

День, который разделит всю ее жизнь на «до» и «после».

Отец долго уговаривал ее передумать. Ему было бы спокойнее, если бы Лекса приняла правила игры и научилась подстраиваться под других. Другими словами, подмахивать тем, кто тебя трахает против твоей воли, да еще и постанывать якобы от удовольствия, чтобы никому даже мысль не закралась, что тебе не нравится.

Обойдутся.

Даже дресс-код сегодняшнего мероприятия Лекса решила проигнорировать. В жопу их костюмы. Она — Александра Штальман, глава корпорации ГеймМастер, и ничем не отличается от остальных львов и тигров бизнес-арены.

Хотя нет. Все-таки отличается. Потому что все они — ходячие трупы, перерожденные мумии, ветхие стариканы, натянувшие на себя молодую плоть.

В отличии от нее. По-настоящему молодой.

Старики действуют осмотрительно. Они не любят перемен. Они — рабы привычек.

Именно поэтому сотворить революцию под силу только молодым. И чтобы подчеркнуть свою юность, сегодня Лекса выбрала черные облегающие джинсы, удобные ботинки на высокой подошве, серую зипку с капюшоном и короткую мягкую косуху.

Старики так не одеваются.

Она поднялась и прошлась по номеру.

Шикарный нафталиновый люкс. Серо-белый. С массажным креслом, тремя режимами мягкости кровати, джакузи и видом на Исаакиевский собор, такой же древний, как большинство сегодняшних гостей этого отеля.

Раздался резкий, требовательный стук.

Лекса обернулась. Но даже ответить не успела. Дверь распахнулась, и на пороге появился Константин Андреевич Ладыженский, собственной персоной и без охраны.

Его вьющиеся с проседью волосы были зачесаны назад, синий костюм с белой рубашкой украшал шелковый галстук с массивным зажимом из белого золота с прозрачно-голубыми топазами. Точно такие же камешки блестели в акцентных запонках.

Лицо Ладыженского напоминало посмертную маску — белое, без выражения. Только глаза злобно блестели, как у разъяренного хищника.

Не поздоровавшись, он захлопнул дверь за спиной и стремительно направился к Лексе.

Она повернулась. Не отступила, не вздрогнула. На губах проступила еле заметная улыбка.

— Надо же, как вы перевозбудились от моего сообщения, Константин Андреевич. Я польщена!

Ладыженский подошел вплотную к Лексе, протянул руку, почти ласково положил ладонь ей на шею и, стиснув зубы, плавно и крепко сжал пальцы.

— Ах ты маленькая сучка, — проговорил он, с видимым усилием едва сдерживаясь, чтобы не сжать это тонкое горло со всей силы.

— Ну, проблема-то не в том, что я — сучка, а в том, что ты — кобель, — прохрипела Лекса, улыбаясь еще шире. — Хотя постой, кобель — это тот, который по женщинам. А ты, получается, педераст-педофил? Или как там называются дяденьки, которые маленьких мальчиков в рот и в жопу имеют?

Рука Ладыженского судорожно сжалась еще сильней.

Лицо Лексы стало красным, но улыбка с губ не сошла. Ее глаза вспыхнули злым весельем.

— Давай, Константин Андреевич. Придуши меня прямо здесь. И все пользователи наших игр вместо промо увидят, как ты хорош в деле! Автоматическая загрузка видео произойдет ровно через пять минут после того, как мое сердце перестанет биться. А когда ты найдешь способ их удалить, загрузка повторится. И еще раз. И еще. Клянусь смертью своего отца — ты, меченый хер, войдешь в историю! Как ты думаешь, как к этому отнесётся твоя жена, урожденная герцогиня Соммерсетская, легенда благотворительности и добрая христианка? Измену с женщиной и бастарда она тебе кое-как простила. Но мальчики?..

Лицо Ладыженского содрогнулось, будто по нему прошла судорога. Рука нехотя разжалась. Несколько секунд он смотрел на Лексу, как на безобразную опухоль. А потом проговорил:

— Чего ты хочешь?

Лекса погладила свою бедную шею. Прокашлялась.

— Это хороший вопрос. Я долго думала об этом. И поскольку я слишком молода и неопытна среди больших игроков, то решила обратиться за советом к человеку более мудрому и взрослому, чем я сама…

— И что же тебе посоветовал господин Штальман? — спросил Ладыженский, прищурившись.

— Отец? — небрежно пожала плечами Лекса. — А при чем тут отец? Я говорю про Дмитрия Владимировича, — и, столкнувшись с недоумевающе вопросительным взглядом своего собеседника, добавила: — Никитина.

Брови Ладыженского возмущенно взметнулись вверх.

— Да ты…

На этот раз Лекса резко отступила назад. Гораздо быстрее, чем Ладыженский мог коснуться ее.

— Я ты думал, я в одно лицо в это полезу? — злобно прищурившись, выпалила она. — Без свидетелей, без партнеров, как полная дура? И потом, если это видео опубликую я, уровень доверия к нему будет не такой уж высокий, даже если я приложу верификацию. Другое дело, если его источником окажется глава «Белой Короны». Дмитрию Владимировичу моя идея понравилась, так что оригиналы видео теперь у него. У меня — только верифицированные копии.

Ладыженский медленно выпрямился.

— Вы хоть понимаете, куда влезли, Александра Генриховна? — четко выговаривая слова, проговорил он с каменным лицом.

— В говно? — невозмутимо отозвалась Лекса. — Не переживайте за меня. Я не очень впечатлительная, — заявила она. Вытащила из кармана куртки пачку сигарет и зажигалку, прикурила, медленно выдохнув сладковатый дымок. — Господин Никитин просил передать, что свои пожелания он хотел бы озвучить при личной встрече после большой тусовки. Ну а мои — они очень скромны и не доставят вам особых неудобств. Во-первых, сегодня на голосовании вы проявите гуманизм, достойный вашей супруги, и с первозданным рвением поддержите идею эвакуации обитателей тюремного рифта. Во-вторых, мы прекращаем все партнерские отношения без каких-либо санкций и неустоек. ЦИР я готова полностью передать вам. Мне это больше не интересно, и моему отцу — тоже. А в-третьих, вы мне официально выпишете разрешение на посещение своего фамильного рифта, именуемого Северным Зеркалом. Разумеется, не персональное, а групповое.

Ладыженский нахмурился. Задумчиво потер подбородок и опустился в кресло, грациозно закинув ногу на ногу.

— И это… все?

— Все, — кивнула Лекса. — Хотя нет, есть еще одно условие. Но это уже скорее из числа пожеланий. Я была бы очень признательна, если бы вы больше никогда не касались меня своими руками. Скажем так, я не получаю от этого удовольствия.

Она присела во второе кресло и стряхнула пепел в большую стеклянную пепельницу.

— Вы знаете слишком много, а просите довольно мало. В чем подвох? — приподнял брови Ладыженский.

— Мне нет нужды загонять вас в угол, — отозвалась Лекса, устраиваясь поудобней. — А вот чего от вас захочет Никитин — этого я не знаю. Но, думаю, вы оба сумеете договориться.

— Что ж, — хмыкнул Ладыженский. — Неожиданно разумная мысль. Допустим, я согласен. Но вы же понимаете, что я не могу вам дать никаких гарантий безопасности внутри Северного Зеркала? — многозначительно посмотрев на девушку, сказал он. — Это очень трудный и капризный рифт.

— Пусть вас не тревожат мои трудности, — усмехнулась Лекса. — В любом случае, как только все документы, касающиеся моих интересов, будут подписаны, я удалю все копии видео.

— Гарантии?

Лекса пожала плечами.

— Да пóлно. Насколько я поняла за эти месяцы, на верхушке все друг друга держат за яйца. И никаких гарантий. Это и есть единственный настоящий повод существования межкорпоративной этики. Просто не пытайтесь меня раздавить. И тогда я не стану вам гадить, — выдохнула она струйку дыма в потолок. — Мне ведь тоже ни к чему лишние конфликты. Но ради принципа я и на поезд могу побежать с криками «задавлю». И пусть даже если не задавлю, то запачкаю знатно.

Ладыженский несколько секунд помолчал, нахмурившись. А потом решительно поднялся из кресла:

— Хорошо. Пусть будет так, — заявил он, застегивая пиджак.

— Аминь, — кивнула Лекса, вжимая окурок в пепельницу.

Ладыженский развернулся и направился к двери. Но перед самым выходом обернулся.

— Должен признать, вы меня удивили, Александра Генриховна. Я полагал, что вы со всем максимализмом, свойственным юности, пожелаете идти до конца. Наказать меня всеми возможными и невозможными способами.

— Родители добровольно привезли своих детей за деньги на эти ваши игровые мероприятия, так что тут еще вопрос, кто большая сволочь — они сами, организаторы вашего маленького клуба скучающих любителей экзотики, или сами участники оргий, — отозвалась девушка. — Но по крайней мере вы никого живьем не едите. В отличие от некоторых святых нашего корпоративного пантеона, — содрогнулась она.

— А-аа, — протянул с усмешкой Ладыженский. — Так, стало быть, вы узнали не только мой секрет? Теперь я удивлен еще больше. Вы… интересней, чем я думал сначала.

— До свидания, Константин Андреевич, — сказала на это Лекса, давая понять, что беседа затянулась.

— Что ж… До встречи на мероприятии, Александра Генриховна.

Ладыженский ушел, а Лекса закурила еще одну сигарету.

Потом невольно снова коснулась своей шеи, которая все еще болела…

Ей хотелось бы смыть с себя ощущение липких, хищных пальцев, но времени на душ уже не было.

Внизу, у подъезда отеля «Гранд Исаакий», уже кипела жизнь, резко контрастирующая с тишиной ее люкса.

Одна за другой к парадному входу подъезжали машины. Не просто лимузины, а движущиеся крепости на колесах: бронированные «Аурум-Стингреи» с тонировкой «вакуум», бесшумные лимузины почитателей статусной классики и электрокары типа «Вектор» в строгом хромированном дизайне. Из каждой выходили фигуры, знакомые по медиа-лентам и новостным сводкам.

Вот вышел, опираясь на трость с набалдашником в виде головы ястреба, седовласый Арсений Полозов, глава фармацевтической компании «РусМед». Его окружала свита из молчаливых ассистентов с планшетами и пара внимательных телохранителей. За ним, словно тень, выскользнула из машины Виолетта Кан, правительственный политический блогер — миниатюрная женщина в строгом серебристом комбинезоне с модифицированным лицом, сияющем от имплантов и прочих модных приблуд, как новогодняя елка.

С противоположной стороны подъехал кортеж с эмблемой «Белой Короны» — стилизованной царской короной, переплетенной с проводами и шестеренками. Из центрального автомобиля не вышел, а явился Дмитрий Владимирович Никитин. Высокий, с осанкой кадрового офицера, в идеально сшитом стального цвета костюме. Его взгляд, встретившись с воображаемым взглядом Лексы в окне, казалось, на миг задержался на ее этаже. Он что-то негромко сказал своему заместителю, и вся группа плавно двинулась ко входу.

За Никитиным потянулись игроки поменьше и послабее. Геннадий «Генри» Лыков из «ТрансУралЛогистики», грузный мужчина с добродушной улыбкой бизнесмена «старой закалки», за которой, как знала Лекса, скрывается ледяной расчет. Оружейную корпорацию Волкова сегодня представлял младший сын семьи, двадцатипятилетний Антон Волков с сетевым ником «Волчок». Рядом, споря с ним о чем-то, яростно жестикулировала Ирина Сомова, креативный директор медиа-гиганта «Натура». Ее ярко-рыжие волосы и алое пальто выделялись на фоне всеобщей сдержанной цветовой гаммы, как вызов.

Это была живая карта влияний, союзов и вражды. Каждый шаг, каждая пауза, каждое рукопожатие или его отсутствие, здесь были частью сложного, невидимого постороннему глазу ритуала.

Лекса наблюдала за этим шествием патриархов и королев, принцев и их лакеев, и ее лицо в отражении окна было серьезно. Еще недавно она и подумать не могла, что сможет заварить такую кашу. Но никакого ликования по этому поводу девушка сейчас не испытывала.

Досадно, что Селиверстова не приедет…

Вспомнив свой визит к ней, Лекса почувствовала, как вспыхнули ее щеки. От злости и от стыда.

Не нужно было так упрашивать ее.

«Надо было думать раньше, — с ненавистью шипела Анна ей в лицо. — Когда посылала убийц ему вслед! А теперь пытаешься изобразить добрую христианку и образец гуманизма? Поздновато опомнилась, милочка. И если ты можешь переобуваться как желает твоя правая пятка по десять раз в день, я себе не могу такого позволить. У меня есть обязательства и репутация. Можешь посмотреть в словаре, что это значит.»

«Ладно, я — тварь, а ты — хорошая! — буквально кричала Лекса в ответ. — Так помоги ему! Это же за твоей спиной он стоит каждый день, ради тебя вернулся в Шанхай! Ты же ему жизнью обязана!..»

«Мои отношения с Монголом или кем бы то ни было еще тебя не касаются» — холодно оборвала ее Анна.

И заявила, что аудиенция окончена.

Если бы только она поддержала, сейчас их было бы уже как минимум трое. Причем «НейроТех» обладал достаточно большим влиянием на общественное мнение в связи со своими благотворительными акциями и работой фонда, поддерживающего инвалидов.

Но Селиверстова отказалась.

Сука.

Весь этот парад за окном Лексе почему-то напомнил сборище нечисти в романе Булгакова. И ей сегодня предстояло стать самой живой из всех призраков на этом балу.

Она отвернулась от окна. Время наблюдать со стороны закончилось. Пора выходить на сцену.

На мероприятие мы выехали с опозданием.

Весь день Ян провел в самолете. С помощью Николая Свиридова он успел побывать в нескольких городах, решая какими-то окольными путями вопросы с нашими банковскими вкладами и собирая разбросанные тайники с материалами и компроматами.

А я в это время наслаждался горизонтальным положением на своей постели и в промежутке между вторым и третьим завтраком выбрал себе среди предложенных мутаций «дистанционный удар», который оказался категории В и всего десятого уровня. Так что теперь я мог швырять стаканы со стола, но вряд ли такого толчка хватило бы даже на приличную зуботычину. Ну да ладно.

Когда вернулся Данилевский, он первым делом вывалил на стол кучу папок, файлов и карт памяти.

— Смотри, сколько у меня всякой всячины набралось.

Я озадаченно развел руками.

— Если у тебя с самого начала было столько всего… Почему ты не воспользовался этими материалами раньше? — спросил я его.

Ян невесело усмехнулся.

— Потому что дети хотят любви. Даже если они недобрые, и уже давно немаленькие. Ты ведь, кажется, так сказал?.. И был прав. — Он грустным взглядом окинул все, что было собрано на столе. — До того дня, пока дед не забрал меня в свой дом, я и понятия не имел, что такое семья. Его отношение ко мне я трактовал как привязанность. И любой ценой хотел быть достоин ее. Я… хотел быть лучшим учеником, лучшим наследником, лучшим внуком. Потребовалось много лет, чтобы я понял, как обманчивы бывают улыбки. И что я принимал желаемое за действительное. Но… моя-то привязанность была настоящей. Понимаешь?

Да. Я понимал. Такое бывает.

— Извини, не подумал, — сказал я. — И что же теперь?

— Теперь надо выбрать наиболее удачный компромат. Такой, чтобы прогремел, как пушечный выстрел. И вызвал именно ту реакцию, какую я бы хотел.

— Может быть, имеет смысл показать все?..

— Ни в коем случае. Чем больше слов, тем меньшее впечатление они производят. Обвинение должно быть одно. Но мощное. И у меня есть такое. Вот только… Я опасаюсь, что кругов на воде от этого камня может оказаться гораздо больше, чем следовало бы. А с другой стороны… Может быть, самое время? — задумчиво подперев щеку изувеченной рукой, проговорил он. — Но тогда придется согласовать это еще и с Биосадом, раз уж мы появимся на сцене под их флагом.

— Если расскажешь мне, о чем речь, сможем обсудить, — предложил я. — Но, если не хочешь, я не буду настаивать. Это твой выход, и тебе решать, какой именно скелет из старого шкафа ты готов вытащить на свет.

Ян кивнул.

— Да. Давай обсудим. Некоторые вещи видней со стороны…

В итоге сначала мы обсуждали материалы, потом поспешно приводили себя в порядок и собирались.

Так что к отелю «Гранд Исаакий» мы приехали с опозданием на полтора часа.

Кортеж «Биосада» состоял из четырех белых лимузинов с эмблемой компании на решетке радиатора и зелеными флажками, как у правительственных автомобилей. Из первой машины вышли охранники — крепкие парни в строгих черных костюмах и белых рубашках с галстуками. Из второго лимузина вышел глава Петербургского представительства Биосада Анатолий Старцев и Николай Свиридов. Первый — в элегантном светлом костюме. Второй — в темном пальто, темных брюках и свободной белой рубашке навыпуск. Старые привычки не так уж просто менять.

Из третьей машины вышли мы с Яном.

Он выглядел безукоризненно, как всегда. В смысле, как раньше. Даже левая рука, затянутая тонкой черной перчаткой, не портила общее впечатление. Светло-серая тройка со светло-голубой рубашкой и контрастным галстуком сидела на нем, как влитая. Светлые волосы, как обычно, Ян зачесал назад, на правой руке демонстративно поблескивал фамильный перстень.

Я не хотел надевать костюм, но Данилевский буквально в приказном порядке заставил меня это сделать. Пришлось помучиться, чтобы подобрать что-то подходящее к моему теперешнему облику. В итоге я остановился на графитовом варианте с черной рубашкой и серым галстуком. Мое похудевшее лицо с ультракороткой стрижкой в сочетании с этим костюмом смотрелось неожиданно органично, но при этом как-то незнакомо.

Когда мы вышли из машин, с неба посыпался снег.

Я невольно замедлил шаг.

На фоне черного неба и очертаний древнего храма эти белые хлопья казались по-настоящему сказочными.

И в этот момент к нам из темноты подскочила какая-то блогерша с перекошенным от шока лицом.

— Смотрите! Это же Ян Данилевский!..

Ее голос прозвучал, как сигнальный хлопок на беговой дорожке. Потому что в ту же секунду со всех сторон к нам устремились представители прессы.

— Сохраняем торжественный вид, но не торопимся, пусть успеют нас снять со всех ракурсов, — вполголоса подсказал мне Ян. — А теперь поворачиваемся к последней машине. Неторопливо и синхронно…

Мы обернулись.

Двери лимузина открылись, и охрана оттуда вынесла на руках большое инвалидное кресло, в котором сидел легендарный патриарх Биосада Антон Львович Свиридов.

Ради того, что должно было произойти сегодня, он оставил свое уединение, и, накачанный стимуляторами, рискуя здоровьем прилетел в Петербург. Его руки были опущены на колени и деликатно прикрыты мягким светлым пледом, под которым скрывалась целая система капельниц, гримеры постарались придать его лицу более живой и здоровый вид.

Блогеры ахнули. Заметались между нами и Антоном Львовичем, задыхаясь от вопросов и распирающего любопытства.

Но никаких комментариев им никто не дал.

Мы подошли к Антону Львовичу. И вместе с ним под прицелом множества камер двинулись к входу в отель.

Когда тяжелые дубовые двери распахнулись, в зале царила монотонная речь докладчика — представителя «ТрансУралЛогистики», зачитывающего отчет о прогнозируемых расходах на охрану и доставку эвакуированных заключенных, если их переправлять в уральский тюремный блок. Его голос, скучающий и монотонный, был единственным звуком в почтительном молчании.

Зал заседаний отеля «Гранд Исаакий» был выдержан в стиле имперского ампира: высокий потолок с лепниной и хрустальными люстрами, стены, обшитые темным дубом, и длинный стол в форме подковы, покрытый бордовым сукном. Воздух был густ от запаха дорогой кожи, парфюма, старого дерева и скрытого напряжения.

Первыми вошли охранники «Биосада», расступившись по обе стороны от входа.

И в этот миг тишина стала иной — натянутой, как струна.

В проеме показалась фигура Антона Львовича Свиридова в инвалидном кресле. Свет люстр упал на его восковое суровое лицо, на складки светлого пледа. Легенда, призрак, живой миф корпоративного мира, которого не видели на публике десятилетия. За его спиной, по левую руку, встал Николай Свиридов — темная, почти монашеская тень с непроницаемым взглядом. По правую — Ян Данилевский и я.

Волна ошеломленного вздоха прокатилась по залу.

Докладчик — полный мужчина в строгом костюме — запнулся на полуслове. Его рот остался приоткрытым, глаза за стеклами очков беспомощно заморгали, перебегая с Антона Львовича на лица сидящих за столом. Он попытался было продолжить: «…что, безусловно, повышает эффективность на… на…» — голос его сорвался, потеряв логическую нить рассказа и затерявшись в гробовой тишине.

И тогда в зале прозвучал голос Антона Львовича. Сухой, с хрипотцой, но невероятно отчетливый, усиленный встроенными в его тело динамиками.

— Мне кажется, вы уже сказали все, что хотели.

Докладчик побледнел и беспомощно опустил планшет на кафедру.

Антон Львович медленно провел взглядом по замершим лицам за столом. Его глаза, глубоко посаженные, но яркие от стимуляторов, на секунду задержались на Никитине. Тот сидел совершенно неподвижно, только пальцы, лежащие на столе, чуть сжались. Ни тени удивления на его высеченном из гранита лице — лишь рассеянное, прохладное выражение светского дружелюбия.

Рядом с ним Константин Ладыженский застыл в полуобороте. Его цепкий взгляд, скользнувший с Антона Львовича на Яна, стал острым и хищным, полным немого вопроса и ярости.

Окинув зал беглым взглядом, я сразу нашел среди участников Лексу. Среди всех этих платьев и костюмов она выглядела чужеродно в своих джинсах и куртке и сидела чуть в стороне от основного стола, в первом ряду кресел для гостей.

Она не застыла, как другие. Она всем телом подалась вперед, впившись взглядом не в легендарного Свиридова или Данилевского, не менее известного в широких кругах.

А в меня.

Ее разноцветные глаза, широко распахнутые, были полны такого шока, что казалось, она перестала дышать. Пальцы крепко вцепились в подлокотники кресла, словно таким образом Лекса пыталась удержать себя в нем.

На мгновение наши взгляды встретились.

Она вздрогнула. Отвела глаза в сторону.

Тем временем Антон Львович, не обращая внимания на этот вихрь эмоций, продолжил, обращаясь ко всему собранию:

— Мы немного опоздали и пропустили свою очередь для выступления, установленную регламентом. И я был бы признателен, если бы корпоративное собрание позволило нашему докладчику выступить сейчас. От имени «Биосада».

Это не была просьба. Это была констатация факта, произнесенная с такой незыблемой уверенностью, что оспаривать ее было равносильно святотатству.

Кафедра моментально освободилась. Антон Львович кивнул Данилевскому, и Ян вышел вперед.

Все взгляды, оторвавшись от живого призрака Свиридова, переместились на него. Шепот, наконец, прорвал тишину — приглушенный, как шорох опавших листьев. «Данилевский… Он здесь?.. Разве он не во втором невозвратном? Почему он здесь?.. С „Биосадом“?.. Что это значит?..»

Ян шел к кафедре неспешно, с той самой аристократической осанкой, которая в его случае казалась не позой, а естественной, врожденной особенностью. Старинные люстры ярко освещали его профиль, жесткую линию губ, наметившиеся морщинки на лбу и шрам над бровью, где когда-то поблескивал инфономик. Светло-серая тройка идеально сидела на нем, подчеркивая худобу. Левая рука в черной перчатке мерно покачивалась в такт шагам, как зловещий метроном. Всем своим обликом, от пружинистого худощавого тела до желтых глаз, Данилевский сейчас напоминал мне гепарда, готового к большой охоте.

Он поднялся по ступенькам к кафедре, положил на нее тонкую папку из темной кожи. Не спеша поправил микрофон. И поднял взгляд на зал.

В его глазах не было ни вызова, ни надменности. Только абсолютная, ледяная пустота, как у человека, которому больше нечего терять и нечего скрывать.

Он обвел этим взглядом собравшихся, на секунду задержавшись на бледном, как полотно, лице Ладыженского, на дружелюбной маске Никитина. На затылок Лексы, которая всем корпусом все еще была развернута ко входу. Тишина в зале стала физически ощутимой, давящей. Даже дыхание затаили.

И тогда Ян Данилевский начал говорить.

— Уважаемые дамы и господа, — его голос, чистый и ровный, как скальпель хирурга, вонзился в напряженную тишину зала. — Полагаю, мое появление сегодня здесь вызвало у вас много вопросов. Я постараюсь по очереди ответить на них. И, наверное, начать стоит с позиции «Биосада» касательно тюремного рифта. Она однозначная: второй невозвратный должен быть в экстренном порядке исследован, пока мы еще можем это сделать. И настолько тщательно, насколько, увы, это возможно теперь. Официально заявляю, что этот разлом в своем роде уникален. Внутри содержатся артефакты, постройки и технические средства, принадлежащие чужой разумной цивилизации.

Гул удивленного недоумения пронесся по залу.

— … Но проблема в том, что я понятия не имею, каким способом и с помощью каких ресурсов это исследование можно было бы провести. Хотя на балансе бюджета все еще значится такая организация, как ЦИР, ни для кого не секрет, что реальность несколько иная. Научный блок почти полностью расформирован, лаборатории закрыты, исследовательско-аналитический отдел претерпел чудовищные сокращения. Тот кадровый состав, который я собирал по крупицам, в данный момент утрачен. Как и руководитель, способный заставить всю эту машину быстро и продуктивно выполнить большую работу в сжатые сроки.

— Господин Данилевский так сильно желает вернуть себе старое кресло, что не стесняется искажать факты? — громко и с насмешливой интонацией спросил Ладыженский.

Ян улыбнулся.

Улыбка получилась такой честной и неожиданной, что я невольно вспомнил Локи.

Он тоже умел в напряженный момент так улыбнуться, что окружающие начинали чувствовать себя идиотами.

— О нет, Никита Андреевич. Это кресло теперь ваше, напополам с госпожой Штальман. Так что пользуйтесь без стеснений. А что касается искажения фактов… Посмотрите на меня. На господина Басаргина. Мы оба были приговорены к пожизненному содержанию во втором невозвратном. Но мы оба — здесь. В то время, как разлом, объявленный нестабильным, на оцепленной территории окружен правительственными службами и охраняется в три раза тщательней, чем обычно. У вас по этому поводу не возникает никаких тревожных мыслей? Например, о том, что все те опасные социальные элементы, о которых здесь рассуждали, могут ведь и не дожидаться вашего решения касательно. И эвакуировать себя самостоятельно, без вашего ведома и участия. Как это сделали мы.

Данилевский сделал многозначительную паузу, словно ожидая вопросов из зала. Но вопросов не последовало. Только напряженная тишина.

— Рифт стремительно меняется, господа. И в данный момент он представляет собой пространственный коридор. Точка входа не совпадает с точкой выхода. Более того, этих точек выхода в данный момент может быть несколько, мы отыскали только одну из них. Сколько всего заключенных в данный момент содержится во втором невозвратном? С учетом всех незадокументированных иностранных граждан, обитателей расформированных тюрем, которых почему-то тоже традиционно не вносили в реестр учета. Представьте себе на минуту, как хорошо экипированные, вооруженные и обладающие мутациями заключенные, которым нечего терять, начинают выходить из всех этих точек. И делать это они будут не по одиночке, а сплоченными бандами. Впрочем, — усмехнулся Ян. — я не стану вас утомлять долгими рассуждениями на эту скучную тему. Вас это все в любом случае никак не коснется. Но есть кое-что посерьезней. И глобальней. Изменения, происходящие сейчас с рифтом, беспрецедентны. Его внутренняя среда стремительно становится несовместимой с любыми известными формами жизни. Как это скажется на нас, трудно предположить. Возможно, в финальной стадии все связанные с ним разломы полыхнут с такой силой, что изменится география их пустошей. Таким образом, необходимо в срочном порядке установить все эти точки выхода, взять их под контроль и в случае признаков нестабильности окружающие их территории будет необходимо также эвакуировать. Особенно остро встанут вопросы с теми рифтами, которые всегда считались безопасными и находятся вблизи городов…

— А я хочу знать, с чего вы вдруг взяли, что ваши слова здесь чего-то стоят и вам кто-то поверит? — прозвенел вдруг вопрос молодого Волкова, прерывая доклад Яна. — Наобещали тут апокалипсис! И вообще, по какому праву осужденный преступник присутствует на корпоративном собрании, и почему он представляет здесь «Биосад»!

Корпораты зашевелились, загудели, закивали головами.

Я не смог сдержать усмешки.

В самом деле, так ведь гораздо проще. Данилевский — лжец, в Багдаде все спокойно. Спите дальше, жители Багдада!

Ян перевел взгляд на Волкова.

— Что ж, если мой доклад касательно состояния среды внутри разлома сообществу не кажется достаточно важным и интересным, я готов перейти к следующему пункту своего выступления. В самом деле. Как вы все знаете, я, Севастьян Станиславович Данилевский, глава Центра Исследований Рифтов, не так давно был обвинен Московским судом в целом букете преступлений. Я говорю «не так давно», поскольку не помню даты. И не перечисляю предъявленные обвинения не потому, что замалчиваю их, а потому что понятия не имею, что там в итоге мне инкриминировали. Главное — все предъявленные мне обвинения были доказаны…

По залу снова пронесся возбужденный гул. Кто-то даже громче остальных и довольно внятно возмутился:

— Безобразие! Почему мы должны слушать какого-то зэка?..

Ян с невозмутимым видом призывно поднял руку, требуя тишины.

— Да, вы вовсе не обязаны слушать какого-то зэка. Но имейте в виду — точно таким же зэком с доказанными обвинениями завтра может оказаться любой из вас.

Корпораты разом притихли. Они все еще не особо верили в то, что слышали. Но внутреннее звериное чутье сработало раньше рассудка.

Ян повернулся к Крестоносцу.

— Господин Свиридов, файл подготовлен для загрузки? Сможем вывести расшифровку на экран?

Николай кивнул.

— Представляю вашему вниманию одну частную беседу моего деда, Данилевского-старшего, — заявил Ян, жестом указывая на большой монитор у него за спиной.

Во включившихся колонках раздалось мерное шипение. Экран засветился.

«Добрый вечер!» — донесся, наконец, из динамиков голос Данилевского старшего.

«А он действительно добрый»? — раздался ответ.

И все присутствующие, как один, напряженно застыли. Потому что этот тембр голоса, эти интонации были слишком узнаваемы, чтобы их не узнать.

Голос принадлежал господину президенту.

«Более чем, Михаил Геннадьевич. Более чем, — удовлетворенно проговорил старческий голос в ответ. — Схема сработала лучше, чем мы могли рассчитывать. Интересующая нас персона искренне считает, что неофициальное разрешение получено, и готова к действиям. Корпоративная масса подогрета, так что нас поддержат. Все готово для процедуры»

«Хорошо.» Дальше следовала неразборчивая реплика. «Важность этого прецедента сложно переоценить. Слишком уж безнаказанными и свободными в последнее время мнят себя некоторые представители.»

«Полностью с вами согласен. Правило корпоративной неприкосновенности противоречит здравому смыслу и самому понятию государственности.»

«Именно поэтому никаких накладок быть не должно! Так что кроме всего прочего на всякий случай подготовьте несколько уголовных обвинений. Убийство, эксперименты над людьми — что угодно. И озаботьтесь наглядными неопровержимыми доказательствами.»

«Я непременно сделаю это. Однако считаю, что судебный процесс и исполнение приговора все же нельзя делать полностью открытыми. Стало быть, наглядность не потребуется»

«В этот раз — пожалуй. Да. Но следующее судебное разбирательство надо сделать полностью прозрачным для мировой аудитории и показательным! Надо напомнить, что государственная власть — это сила, которую нужно уважать.»

Старческий голос рассмеялся.

«Ну, в таких целях проще использовать кого-нибудь из числа тех, у кого в самом деле рыльце в пушку. А таких немало. Если не сказать — большинство. Святые ведь в креслах не сидят, Михаил Геннадьевич…»

Зал будто взорвался.

Аудиоряд утонул в голосах возмущения. Одни требовали верификацию. Другие — немедленно вызвать сюда Данилевского-старшего и провести разбирательство.

От нарастающего шума голосов зазвенели люстры и стекла.

Весь этот шум перекрыл выкрученный на максимум голос Антона Львовича Свиридова.

— Этот разговор верифицирован! И раз уж мы все в данный момент так удачно собрались здесь, я бы предложил обсудить следующее…

Гул и гомон начал стихать.

Свиридов выдержал небольшую паузу, давая возможность гневным мужчинам взять себя в руки, а разгоряченным женщинам — выпить глоток воды.

Ян уступил свое место за кафедрой. Двое крепких охранников «Биосада» ловко запрыгнули на возвышение и спустили саму кафедру вниз, а инвалидное кресло Антона Львовича подняли на ее место.

— Так вот… — неторопливо и уверенно продолжил он. — Я предлагаю поднять вопрос о возможности или невозможности доверия правительству, которое заинтересовано не в поддержании порядка в государстве, усилении буквы закона, защиты граждан и прочее, ради чего это самое правительство и было избрано. А в укреплении личной власти путем манипуляций и клеветы. Вчера очернили имя Яна Данилевского. Завтра могут очернить мое. Или ваше. Ради того, чтобы иметь возможность лично сказать вам эти слова, я и приехал сегодня сюда. В Петербург. Только вдумайтесь, господа. Это символично!..

Присутствующих снова будто прорвало.

Больше никто не сидел на своих местах. Зал совещаний буквально кипел и клокотал от возмущения и решимости.

А я вдруг заметил, что место Лексы опустело.

Когда она успела? И как я мог это пропустить?

Подвинув плечом стоявшего рядом охранника из числа биосадовцев, я поспешил к выходу.

Вынырнув из зала, я наткнулся на кучку мелких блогеров, которым не дали разрешения на присутствие в зале совещаний, и переминающихся с ноги на ногу телохранителей. На меня сразу налетели с вопросами, но я только раздраженно буркнул «без комментариев», протиснулся сквозь толпу и очутился в холле.

Лекса была здесь.

Она стояла у окна, наблюдая за тем, как я продираюсь сквозь хмурых и любопытных.

Решительным шагом я прошел через холл, молча взял ее за руку и потащил к лестнице.

Наши спины явно снимали. Но мне было насрать.

— Где ты остановилась? — хмуро спросил я, не глядя на нее, но все крепче сжимая в руке ее холодную ладонь.

— Третий этаж, номер триста два.

— Понял.

Шагая через ступеньку, я вывел Лексу на третий этаж.

Дрожащей рукой она приложила ключ-карту, и через секунду мы оказались в гостиничном номере, отгороженные от всего мира дверью.

Лекса стояла передо мной, опустив голову и скрестив на груди руки, будто ей стало холодно.

Я тоже молчал.

Сначала я собирался просто сказать ей, чтобы позвала всю свою охрану и до завтрашнего утра оставалась здесь. Не выходила. Не участвовала во всей этой революции. Потому что черт его знает, чем все закончится.

А потом захлопнуть дверь и уйти.

Но меня что-то удерживало.

Наконец, Лекса подняла голову.

— Я очень рада тебя видеть, — тихо сказала она.

Я кивнул.

— Любит, не любит, к сердцу прижмет, на хрен убьет, — с невеселой улыбкой проговорила Лекса, медленно сползая по стене на пол. — Что будем делать, Монгол? Драться? Трахаться?

В ее голосе звенел вызов, но нос предательски покраснел, а губы дрожали.

Но страха в ее глазах не было.

Глядя на меня снизу вверх, она на ощупь нашла пачку сигарет у себя в кармане. Несколько раз щелкнула зажигалкой, но прикурить не получилось — кончик сигареты упрямо выпрыгивал из язычка пламени.

Я присел рядом. Забрал зажигалку. Вытянул сигарету из губ Лексы, прикурил. И передал ей сигарету.

Потом уселся на пол возле нее, вытянул ноги, уперся спиной в стену. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Несколько секунд смотрел в одну точку перед собой, пытаясь понять, что же я сейчас собираюсь сделать — великую глупость или что-то правильное.

— Меня зовут Марат Александрович Назаров, — тихо сказал я, все так же глядя в стену. — И я никакой не аналитик. Я — проходчик. В две тысячи сорок седьмом году я ушел в экспедицию в Гамму Триптиха. А вернулся из рифта чуть меньше года назад. Я старше тебя не на какие-то пять лет. А на все сто пятьдесят. Данилевский знает. Он и помог мне стать Басаргиным, чтобы меня в лабораторную клетку не посадили и палками в рожу не тыкали.

Я повернулся к Лексе, чтобы увидеть ее реакцию.

И в этот момент она проговорила:

— Мой отец на самом деле не умер. Ну, вернее, физически он, конечно, того, — уголок ее рта болезненно дернулся. — Но прежде он успел оцифровать свою личность. Это он хотел, чтобы я заключила союз с Ладыженским. Потому что считал, что его наработки плюс ресурсы «Всевидящего Ока» способны совершить великий прорыв. Но оказалось, что лишнее говно скорости не прибавляет. И я правда не хотела передавать те материалы про Данилевского Ладыженскому. Так получилось.

Договорив, она повернула голову и подняла на меня взгляд.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

— А что случилось с волосами? — спросила вдруг она.

— Сгорели, — ответил я.

Лекса содрогнулась.

— Наверное, адски больно? — проговорила она почти шепотом, робко касаясь кончиками пальцев отросшей щетины у меня на голове.

— Неприятно, — усмехнулся я, чувствуя, как от ее прикосновения все внутри становится горячим. — А ты? Сколько рифтов прошла?

— Восемь.

Я присвистнул.

— Немало. Ты молодец.

Она придвинулась ко мне ближе. Положила голову на плечо. И мы снова замолчали.

Закрыв глаза, я слушал, как бьется сердце у меня в груди.

И думал о том, что, наверное, еще никогда мы не были так близки, как сейчас.

Даже если она солгала, а я о многом промолчал.

Друзья, спасибо, что прошли этот путь вместе с нами.

Если книга зацепила, не пожалейте лайка. Если что-то задело особенно, обязательно напишите об этом. Мы читаем всё, и это действительно важно.

Этот том получился… насыщенным. Местами — слишком. Мы снова пытались впихнуть невпихуемое. Где-то треснуло, где-то заискрило, но, кажется, мир стал чуть шире.

А дальше будет жарче.

Следующий том — переломный. После него уже ничего не получится вернуть «как было».

Герои это поймут. Мир — тоже.

«Осколки мира. Том 6. Солнце» уже ждёт вас здесь: https://author.today/reader/553211

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.