Свет фары выхватывал из тьмы стволы сосен и столбы по обочинам шоссе, рев мотора пробивался через шлем, тело дрожало от встречного ветра, вибрации и адреналина. Нравится эта трасса — по ночам здесь никогда никого нет, а значит я никого и не угроблю. И до дома не далеко — десять километров, и вот он, родной Красноярск.

«Со спортом тебе придется завязывать» — раздался в голове бесстрастный голос врача.

Сжав зубы, я усилием воли отогнал воспоминание и добавил оборотов. Сто шестьдесят километров в час — много это или мало, чтобы сбежать от самого себя? Решив, что все-таки мало, добавил еще.

Память — страшная вещь: столько лет прошло, и вроде смирился уже, ракетку даже во снах видеть перестал, а все равно накатывает так, что хоть вой. Нужно ускориться еще немного.

Обожаю мотоциклы. Странно — из-за него жизнь и была спущена в унитаз, но ничего поделать с собой не могу: скорость и адреналин — единственное сочетание, которое делает мою жизнь почти сносной.

«Отлично начал, Иван — четвертый ITF уже!» — всплыли в голове тщетно пытающиеся казаться суровыми слова тренера. — «Вижу: не зазнался, огня не растерял. Так дальше и продолжай. Только завязывал бы ты с экстримом — сам знаешь, сколько ребят сами себя травмами угробили».

«Я аккуратно, Савелий Федорович!» — ответил тренеру мой полный оптимизма голос'.

Нужно быстрее!

«Не ной — мужиком будь! Радуйся, что железками в ноге отделался, придурок!» — а вот и голос старшей сестренки Кати. Права — реально легко отделался, но в тот день, когда меня перевели из реанимации в общую палату, и она принесла мне апельсинов, мы с ней страшно поругались.

Быстрее!

«Да ну его, теннис этот! Не наш это спорт, Ванюша, сам посмотри — одни буржуи играют. Ну куда нам? Мы же деревенские», — а вот и голос мамы. — «Ты лучше вот что — напиши письмо „Газпрому“, поблагодари за то, что по миру тебя на сборы и турниры возили, глядишь и дальше не забудут. А учиться давай на геолога пойдешь, в „Газпроме“ зарплаты хорошие».

Не удержался я тогда, все что в голове было вперемежку со слезами, соплями и бессильной злобой высказал: и про маму, и про основного моего спонсора. Мама-то меня сразу еще простила, а я себя за те слова — до сих пор нет.

Быстрее!

И отболело уже как будто — давно еще, и с девятнадцати до тридцати лет я жил почти нормально. После «тридцатника» обратно накатывать начало, да так, что по трассе удирать приходится. То ли кризис среднего возраста раньше запланированного пришел, то ли что-то я неправильно делаю.

«Ванюш, кран капать начал, счетчик мотает — может посмотришь?» — на ста девяноста километрах всегда приходит голос соседки Варвары Петровны. Стеснительный голос, тихий, сочувственный и осторожный: стыдно пенсионерке чужого человека, от которого еще и жена два года назад ушла, о помощи просить, потому я сам к ней пару раз в неделю захожу и предлагаю чего-нибудь починить, а она за это поит меня душистым чайно-травяным сбором собственного изготовления под вкуснейшие в мире булочки. Помогает от грустных мыслей даже лучше мотоцикла!

Сто девяносто пять.

«Иван Николаевич, даже не представляете, как сильно изменился Антон! Раньше только и делал что в телефоне сидел, а теперь и учиться нормально начал, и на тренировки чуть ли не вприпрыжку летит! Вот, возьмите пожалуйста, настоящий, французский!».

Что делать безнадежно сломанному тридцатипятилетнему теннисисту? Только тренировать бездарных мажоров за очень неплохие, но не приносящие радости деньги и несколько более приятную репутацию — она позволяет мне без сожалений отказывать совсем невыносимым уродам.

Двести.

«Ваня, я так больше не могу! Задыхаюсь! Прости, но между нами все кончено!».

Не осуждаю, Маш, сам все понимаю — кому бесконечная депрессия и пустой взгляд понравятся?

Двести пять — самая лучшая скорость, потому что после нее и тело, и голова изо всех сил цепляются за единственную задачу: не дать идиоту-носителю уйти уже из этого мира.

Свет фары уперся в мохнатую шкуру, блеснул на мощных рогах, я ощутил удар, с полсекунды свободного полета, и наступила тьма.

В горле стоял мерзкий, колючий и сухой комок, но он беспокоил меня гораздо меньше пожара в животе — настолько сильной изжоги у меня никогда не было. На фоне поселившейся в желудке Геенны как-то меркли вонзающиеся в мозг несуществующие, но хорошо ощутимые иглы. Попытавшись открыть глаза, я понял, что кроме мутно-красного «мыла» увидеть я ничего не смогу, зато голова ловко отобрала у желудка приз за самые неприятные ощущения, отпраздновав это приступом чудовищной боли.

Когда сковавшая мысли удавка ослабла, пришли воспоминания — вот я, вот добротный лось, достойный гордого звания вожака, вот стрелочка на отметке «205». Странно, что я вообще живой — после такого мотоциклиста как правило собрать по кусочкам уже не получается. Теперь нужно аккуратно разобраться, насколько невыносимой станет моя дальнейшая жизнь, и осталась ли у меня хоть одна работающая конечность.

Пока я собирался с силами, чтобы попробовать пошевелить пальцами, в уши ввинтился гулкий, как сквозь толщу воды пробившийся, женский голос:

— Огромное, огромное вам спасибо за то, что спасли нашего единственного сына, многоуважаемый доктор Шен!

Опять я на больничной койке, и опять рядом мама благодарит врачей. Видимо, то что от меня осталось благополучно собрали, и уже успели выписать из реанимации. Ох, полетят контракты — это недели две поди заняло, а мажоры думают, что мир вертится вокруг них. Тренер не может себе позволить пропускать тренировки — ему платят за стабильный присмотр за идиотом, руки которого так и норовят вместо ракетки взяться за вейп.

«Бу-бу-бу» — погруженный в океан боли мозг решил не тратить силы на расшифровку дальнейшей беседы, а я собрался с духом и пошевелил пальцами на руках и ногах. Слушаются, но ампутанты не сразу понимают, что «слушается» утраченная конечность только в его воображении. Так, теперь суставы…

— Ван-Ван, ты слышишь меня? — женский голос приблизился.

Разлепив ссохшиеся губы, я попытался ответить, и меня скрутил приступ кашля. Тело отреагировало само — руки зажали рот, тем самым убедив в их наличии, а ноги заскребли по грубой коже. Я — босой, но все четыре конечности на месте, и никакие «растяжки» им не мешают. Как ни странно, боль в голове начала отступать, и я понял, что остальное тело тоже в порядке — со сломанными ребрами или хотя бы ушибами согнуться калачиком я бы не смог.

— Перед экзаменами всегда так, — услышал я мужской, выцветший, отстраненный голос. — То потравятся, то от истощения в обморок упадут, а в прошлом году один юноша умудрился получить ишемический инсульт…

— Ван-Ван, сыночек! — в женском голосе появились нотки паники.

Какой нафиг «ван-ван»?

Заданный в никуда мысленный вопрос привел к новому приступу головной боли, вместе с которой пришли невесть откуда взявшиеся воспоминания, прокрутившиеся перед глазами чем-то вроде киномонтажа: детские руки тянутся к карпу в пруду, они же выковыривают из жирной земли головки чеснока, они же держат палочки для еды, отправляя в рот комки риса. Вокруг — кажущиеся гигантскими люди и их лица, при виде которых меня наполняли чужие эмоции: эта кареглазая женщина с рано появившимися морщинами — мама, потому что при виде ее я чувствую любовь, стыд и раздражение. Так бывает, когда не оправдываешь ожиданий. «Ван Айминь» — приклеился к мыслеобразу метафорический ярлычок с именем.

Этот хмурый китаец с хитрыми искрами в глазах — отец, его я люблю, уважаю и побаиваюсь: у Ван Дэя тяжелый характер и не менее тяжелая рука. Память о последнем добавляет чувствам толику осторожного, пугающего меня презрения — отец ненавидит коммунистов, но зачем-то настаивает на моей к ним любви. Лицемер.

Образы сменялись один за другим, люди вокруг меня становились меньше вместе с предметами. Неправильно — это не они уменьшаются, это я расту. Вот я уже ростом маме до плеч, она в этот момент беременна, и следующая цепочка воспоминаний познакомила меня с итогами беременности: в самодельной, широкой колыбели лежали две девочки-близняшки: Ван Дзинь и Ван Донгмэи, мои младшие сестры.

Дальше — рост близняшек параллельно с направленной на меня заботой мам и двух бабушек: одна — молчаливая, потому что бабушка по маминой линии глухонемая. Как следствие — обида со стороны близняшек на «любимчика». Что ж, им повезло больше — даже страшненькая девочка в Китае ценится, а меня грызет тревога и ответная зависть к красивым сестренкам: им-то не нужно копить на свадебный подарок для корыстной невесты и доказывать финансовую состоятельность.

«Монтаж» унес меня на несколько лет вперед: теперь я выше не только отца- Ван Дэя, но и его старшего брата, самого высокого человека в деревне — однорукого Ван Вэйхуа. Однорукого я презираю: его тупые шутки про руку, его манеру ходить в камуфляже — чтобы его считали ветераном, отдавшим конечность за Великий Китай…

Где-то в глубинах мозга настоящий «я» начал захлебываться от чужих воспоминаний, чувств и ассоциативных рядов — всего того, что можно обозвать «внутренней Вселенной». Слишком много, слишком быстро, слишком НЕ МОЁ!!!

Рот издал тихий, жалкий вой, глаза распахнулись и сразу же налились слезами, я рывком сел, обхватив себя руками за плечи и задрожав. Где-то на фоне замелькали обменивающиеся репликами на повышенных тонах силуэты: женский голос жалостливо-панический, мужской — грозно-уверенный, пытающийся успокоить. Вестибулярному аппарату смена положения не понравилась, и я словил приступ тошноты, перешедшей в еще один приступ кашля — когда в желудке ничего нет, организм все равно зачем-то пытается что-нибудь из себя вытолкнуть.

Неправильно! Всё неправильно — не мои воспоминания, не мои реакции, не мои руки — мои были короче!

— Спокойно!!! — взревел мужской голос, и я услышал шлепок кожи по коже слева от меня, а потом, одновременно со шлепком погромче, мою левую щеку обожгло болью.

Две пощечины помогли — женщина замолчала, а я получил возможность соображать. Эффект был закреплен тем же мужским голосом:

— Не позорь деревню!

«Не позорь деревню», «не позорь деревню», «не позорь деревню»… — эхом пронесся в голове рефрен, притащив за собой новую пачку чужих воспоминаний, чужих травм, и чужого, но на удивление жестко перехватившего контроль надо мной стремления и впрямь не позорить деревню — Китай велик, он в центре мира, под Небом, и каждый его гражданин…

Да что здесь вообще происходит?!!

Новая пощечина помогла сильнее — зрение прояснилось, рефлексия испугалась физической угрозы и мудро решила залечь на дно. Передо мной стоял пожилой, лысый, упитанный низенький китаец в очках с толстыми линзами, белом халате и с висящим на груди фонендоскопом. Доктор Шен, наш деревенский врач, обитает как правило в сельской амбулатории, крайне уважаемый и полезный человек — неудивительно, что толстый, к нему на прием без узелка с гостинцами никто не приходит.

Не совсем «наш» врач — четыре деревни «окормляет», потому что ни в одной из них не живет столько людей, чтобы Партия озаботилась открытием отдельной амбулатории.

Вокруг — «универсальный» и второй из двух кабинет медпункта: кушетка, ширма, блестящие медицинские «приблуды», названия которых я естественно не знаю, таблица для проверки зрения у противоположной стены — с иероглифами, которые охотно раскрыли мне весь свой многогранный смысл при первом же взгляде. Справа — окно с видом на грунтовку и клумбу с незнакомыми кустарниками под солнечным, безоблачным голубым небом. Жалюзи открыты, перед ними — на белом, пластиковом как и все окно подоконнике — кадка с бело-розовыми цветочками.

— Я жив! — отреагировал я на замахнувшегося в желании отвесить третью пощечину доктора.

— Ван-Ван!!! — всхлипнув, китайская мама бросилась меня обнимать.

Пришлось повернуть голову, и я увидел на столе рядом с подоконником давненько не виденный мной ЭЛТ-монитор.

«Иван Николаевич, извините за опоздание — зачитался вчера, сейчас тренд новый, про перерождение в китайцев, я даже маму уговорил летом в Пекин съездить!» — возник в голове голос одного из моих подопечных.

«Хорошо, что книги читаешь, Петр» — ответил тогда я, не особо поняв, что он вообще имеет ввиду. Кушетка из-под меня словно рухнула в бездну, накатило удушье и новая порция паники — какое нафиг «перерождение в китайца»?!! Тело Ван-Вана тем временем попыталось справиться с кризисом привычным для него способом:

— В отношении народных масс и учащейся молодежи главное — это направлять их так, чтобы они смотрели вперед, а не назад, — на чистом, поразившем меня самого автоматизме, выдал рот цитату Мао Цзэдуна.

В доме семейства Ван цитатник стоит на самом видном месте, выступая вперед перед остальными книгами за стеклом книжного шкафа. Прадедушка — у меня и такой есть! — поставил, и поэтому никто не пытается убрать. В комплекте с мыслеобразом цитатника Мао прилагались вызывающие грусть и смертельную скуку воспоминания о том, как много часов я учил эту муть, боясь вызвать недовольство прадеда — его я уважаю гораздо больше других членов семьи, поэтому учил бесполезную, но почему-то нравящуюся старшему поколению «мудрость Кормчего» на совесть. «Прадед не такой, как все эти крестьяне» — эта мысль тоже была чужой, и от нее веяло застарелым стыдом.

— Верно, Ван-Ван! — с профессиональным равнодушием ответил доктор Шен. — И поэтому я направлю тебя — больше не травись удобрениями и попытайся сдать завтрашний экзамен как можно лучше: убивать себя недостойно, и ты уже испортил себе карму на много перерождений вперед. Теперь тебе придется прожить достойную жизнь и помочь многим хорошим людям, чтобы смыть это пятно.

Какая еще «карма»?!! Ты вообще врач или сельская гадалка?!!

— Слушайся доктора Шена, сынок! — продолжив меня обнимать, строго велела мама-Айминь и перешла к совершенно ненужным сейчас утешениям. — Ну не сдашь ты экзамен, ну и что? Сейчас Партия дает такие возможности, которых не было у нас — даже не имея образования, ты сможешь найти добрую городскую девушку с карьерой и городской пропиской…

Что это за социальный лифт?!! И причем здесь вообще Партия?!!

— … Ты высок и красив, и за это она будет покупать тебе что угодно, вкусно кормить и растить ваших красивых высоких деток, — добавила прелести ситуации Айминь.

Поднявшееся в душе раздражение — не моё, но от этого не легче — ехидно напомнило мне, что в Китае вообще-то недостаток женщин, и деревенскому пареньку…

Что-то внутри меня щелкнуло, перегретый и больной мозг потребовал бежать — куда угодно, как можно быстрее. Оттолкнув маму, я вскочил на непривычно-длинные ноги, покачнулся от изменившегося центра тяжести и посмотрел на свои столь же длинные, вытянутые, трясущиеся от переизбытка чувств и физической слабости руки. Мозг подтолкнул еще раз, и, сделав пару корявых шагов, я прыгнул через весь кабинет — от кушетки, на которой пришел в себя, до расположенной в паре с небольшим метров таблицы для проверки зрения. Последнее было лишним — вестибулярный аппарат обиделся, и я рухнул как мешок с добротным чесноком с полей семьи Ван, больно ударившись коленкой.

— Ха!.. Ха! Ха-ха-ха!!! — накрывшая все мое существо и сделавшая ненужным все остальное истерика вылилась в хриплый смех.

Ну-ка взял себя в руки! Травм в прошлой жизни не хватило? Опять хочешь через боль и реабилитации учиться ходить без хромоты? Колено — оно хрупкое. Нужно себя беречь — ходить аккуратно, смотреть под ноги, дышать размеренно, а главное — никаких мотоциклов! Даже роликов не надену! Даже бегать буду только на стадионе — вдруг в ямку наступлю и поломаюсь снова?

Доктор с тихими, незлобными матерками помог мне встать, успокоил маму одним лишь грозным взглядом, усадил нас на кушетку, велел заткнуться и не мешать, и принялся возить ручкой по листу бумаги, параллельно озвучивая медицинские рекомендации на мой счет: если кратко, то Ван-Ван легко отделался, и теперь ему нужно пить побольше воды, больше не жрать удобрений, и, главное — в случае ухудшений немедленно говорить об этом взрослым.

Дополнительный, очень приятный для китайской мамы и биографии Ван-Вана момент: доктор про попытку самоубийства в бумагах писать не станет, классифицировав отравление как случайное. В воспоминаниях Ван-Вана ничего о юридических последствиях самоубийства подростка для места его обитания не нашлось — а откуда ему такие тонкости знать? — но я полагаю, что кто-нибудь из города на такое ЧП выехать и составить пару отчетов должен. Вот городских чиновников все семейство Ван, равно как и их соседи по деревенским глубинкам, боятся до дрожи, и доктор, похоже, не исключение — незачем уважаемых людей беспокоить, мальчик просто нечаянно отпил не из той бутылки.

Подуспокоившийся я в это время осваивался: сжимал и разжимал длинные пальцы, на чистых тренерских инстинктах мысленно вкладывая в них теннисную ракетку. Хорошая антропометрия — будь у меня в прошлой жизни такой ученик, может и воспитал бы настоящего Олимпийского чемпиона.

На улице было одуряюще жарко, душно и влажно. Легкий ветерок шелестел листьями деревьев — вон там самая настоящая пальма растет! — гнал по грунтовке перед медпунктом одинокий пластиковый пакет и трепал висящие на доске объявлений бумаги. Портреты доктора Шена и пары пожилых медсестер (в отпуске или на выходном, потому что в медпункте их не было) оставались неприкосновенными: «ударников труда» защищали стеклянные рамки. Между двумя фонарными столбами болтался алый транспарант с лозунгом: «Улучшим результаты выпускного экзамена!».

Удивляться моральных сил не осталось, поэтому я просто покрутил головой, посмотрев на поросшие лесами холмы вдали. Далее взгляд окинул одинаковые бетонные одноэтажные дома вдоль улицы и переместился на грунтовую парковку напротив медпункта, где стоял неровно-черный, явно многократно перекрашенный, но чистый и ухоженный музейный экспонат: мотоцикл с коляской, вызвавший в голове очередную порцию чужих воспоминаний. Модель — Советская, «ИЖ-9», изготовлена еще перед Великой Отечественной. В Китай попала в числе своих товарок и другой техники — подарок самого Иосифа Сталина самому Мао Цзэдуну в честь окончательной победы последнего в гражданской войне.

Нет, мы к сожалению не родственники ни тому, ни другому Вождю — просто вот этот сидящий на мотоцикле, тощий до безобразия старик с превратившимися от старости и обилия морщин в тонюсенькие щелочки глазами, но сохранивший густые седые волосы в свое время служил при Мао переводчиком-синхронистом. С русского на китайский и обратно переводил, и мотоцикл получил в качестве поощрения за качество работы. Вон та тряпка на бензобаке повязана не просто так — она скрывает табличку с подписями Мао и Сталина.

Мир жесток ко всем, и те, кто стоит рядом с власть имущими, не исключение: когда под Мао зашатался трон, и в ход пошли хунвейбины, шибко грамотный и талантливый переводчик Ван Ксу попал под замес: сильно избитого (прадеду из-за этого очень трудно ходить, поэтому в пределах дома он перемещается на инвалидной коляске) прадеда нашли те, кто был ему сильно обязан, подлатали и посоветовали спрятаться в деревне подальше от столицы — так род Ванов попал в деревеньку в тридцати километрах от города Гуанъань, провинция Сычуань.

А вот дедушки по папиной линии у меня нет — вместо него могила на городском кладбище.

Вынырнув их чужих воспоминаний, я вздрогнул и нечаянно зацепил взглядом доску объявлений, с содроганием увидев дату: 6 июня 2014 года. Это что получается — не только страну и национальность поменял, но и время?

Ничего не понимаю — а «прежний я» так в Красноярске сейчас, в этом вот 14 году и обитает себе спокойно? Или это параллельный мир, где меня вообще не существует, а там, в мире «прошлом» где 2024 год, над моим закрытым гробом — в открытом такое точно хоронить нельзя! — рыдают мама, сестра и прочая родня?

Отогнав мрачный, выворачивающий душу наизнанку образ, я подумал в другую сторону — почему я? Почему именно 2014? Что я должен сделать, и должен ли делать вообще хоть что-то? Будь я лет на пятнадцать моложе, уже молился бы всем богам Вселенной с просьбой выдать конкретный «квест» или хотя бы подтвердить: «Да, Ваня, ты реально избранный и необычный». Хрен там — иллюзий давно не осталось, и таких как я на планете натурально миллиарды.

Что я вообще могу? Я однозначно не герой, и становиться им еще более однозначно не хочу. Ни способностей, ни сил, ни желания — нафига такому выдавать какую-то Великую Миссию? Я же неизбежно облажаюсь, а значит с известной долей уверенности можно заключить: просто где-то что-то невидимое и мощное щелкнуло метафорическими шестеренками, и получилось вот так. О, биткоина можно на спокойную старость запасти, и на этом, пожалуй, все мои возможности применить для себя знания из будущего (кроме ставок на некоторые осевшие в памяти спортивные мероприятия) заканчиваются. Ну не в Партию же идти и товарища Кси на посту Генсека подсиживать — Китай в этом плане страшен, и меня неизбежно сожрут при первой же возможности. Стоп, а я вообще должен жить в Китае? Отсюда вообще-то можно куда угодно переехать, были бы деньги и смысл.

От непривычных для меня раздумий головная боль усилилась, и я решил перестать переливать из пустого в порожнее — все равно смысла нет.

— Ван-Ван, малыш, давай же, мой маленький, идём! — легонько подтолкнула меня в спину мама. — Бабушка скоро вернется из города, будет сильно ругаться.

Не та, которая глухонемая, а по отцовской линии, уроженка и воспитанница самого Пекина, что прямо и не лучшим образом отразилось на ее характере. Истинная глава семьи, что бы там Ван Дэй себе не воображал. Страх и желание держаться подальше — вот что к ней испытывает Ван-Ван, пополам с восхищением, любовью и искренним желанием оправдать бабулины в него вложения — материальные и эмоциональные. Ноги словно сами сделали пару шагов, а я заставил их притормозить.

Там же мотоцикл, на который я зарекался влезать буквально десять минут назад!

— Можно я пойду пешком? — спросил я.

— Нельзя! — отрезала путь к отступлению Айминь.

Неловко спустившись — да у меня рост под два метра, которыми я пока не умею пользоваться — преодолевая тошноту, слабость и боль, которые никуда не делись, я добрался до мотоцикла. Красота! И хочется, и колется. С другой стороны — он же с коляской, и едва ли способен разгоняться больше «сотки». Да и старикан за рулем явно не страдает адреналиновой зависимостью.

Старик глянул на меня блеснувшими из глубины «щелочек» глазами и неожиданно-сильно схватил за ворот выцветшей от постоянных стирок, растянутой, когда-то красной футболки и подтянул к себе — лицом к лицу:

— Не смей портить карму моего рода самоубийством, жалкий слабак! — прошипел он на меня сквозь стиснутые в гневе зубы, щедро сопроводив слова крутым ароматом чеснока.

— Ван-Ван очень уместно процитировал Мао! — торопливо похвасталась мама. — Отец, давайте уже поедем.

Презрительно поморщившись, прадед отпустил меня, демонстративно вытер руку о свою залатанную и еще более выцветшую клетчатую рубаху и потерял ко мне интерес. Повернув ключ зажигания, он с едва заметной гримасой боли на лице принялся неуклюже бить ногой по кикстартеру. Гордый.

— В коляску, в коляску, малыш! — опасливым шепотом и толчками в спину направила меня мама.

В коляску я влез еле-еле — пришлось скорчиться и обнять тощие коленки. Айминь расположилась позади прадеда, мотоцикл на удивление ровно для такого древнего механизма затарахтел, и мы выехали на грунтовку, направившись в сторону череды одноэтажных, частично беленых, бетонных домов с совершенно азиатскими черепичными крышами.

Память Ван-Вана подсказала — около десяти лет назад, по инициативе Партии, всю нашу деревню и несколько окрестных снесли к чертям, а жителей переселили вот в такие дома. Есть водопровод и даже канализация, поэтому ворчали на инициативу властей только вечно недовольные старики. За исключением прадеда, само собой — он принципиально решений власти не обсуждает, потому что насмотрелся и натерпелся достаточно, чтобы научиться держать язык за зубами. Ван-Ван вообще не помнил, чтобы он больше пары предложений за день говорил, а чаще молчит с утра до ночи.

Ехали в тишине — прадед не любит пустой болтовни, а мама, которая по рассказам бабушки по ее линии раньше любила поговорить, за годы жизни в семье Ван научилась давать себе волю только тогда, когда можно. Я был этому рад — аккуратно осматриваясь, чтобы не показывать, что эти улицы я вижу впервые, я упорядочивал чужие воспоминания, отделяя их от собственных из прошлой жизни — они мне очень дороги, и, насколько бы правильной не казалась идея «выдвинуть» на передний план новые, отказаться от старой, целиком меня устраивающей личности, я ни за что бы не смог. Полезные изменения — пожалуйста, но основа должна быть непоколебима.

На перекрестке, у сельского магазинчика, занимающего первый этаж узкого двухэтажного домика (второй — кирпичный, потому что торговец Гао одним этажом обойтись не смог и достроил себе жилой), я вернулся к мыслям об оставшихся там родственниках. Ван-Вану сейчас семнадцать лет, поэтому ничего удивительного, что на меня нахлынула депрессия. Какой еще гормональный фон может быть у склонного к самоубийству подростка? Только такой — бросающий из крайности в крайность. Ладно, задавим, а картина рыдающей над гробом с моими ошметками мамы отныне и навсегда объявляется запретной, равно как и рассуждения о том, тот же самый это мир или параллельный.

Чего уж теперь.

Дом семьи Ван несколько отличался от пришедшего ко мне в воспоминаниях Ван-Вана. Выросший в этом доме подросток щедро мазал картину в голове редкими приятными и обильными неприятными ассоциациями, снабжал каждый закуток порцией детских впечатлений, на что-то банально не обращал внимания из-за того, что привык и не видел смысла приглядываться. Да что там «неприятными» — этот дом он банально ненавидел, мечтая спалить дотла. Еще до перестройки деревни семья Ван жила в двух домах, но деревенский староста расстарался, и теперь все живые представители рода (кроме однорукого братца и его «забитой» жены с пятилетним сыном) живут в одном.

В голове всплыл посвященный отцу Ван-Вана флешбек: Ван Дэй стоит у забора, отделяющего участок от соседского, и глава семейства Бянь, очень крепкий, но низкий китаец (а кто еще⁈) с висящим на красной жилетке значком деревенского старосты его, что называется, «чмырит»:

— Хо-хо, Ван Дэй, только подумай — у тебя есть высшее образование, а я едва закончил школу, но старостой почему-то выбрали меня, а не тебя! Ничего, ты же мой сосед, и я буду за тобой приглядывать!

— Поздравляю с назначением на такую ответственную должность, уважаемый староста Бянь, — отвесил отец поклон. — И благодарю вас за вашу доброту.

Древний он, Китай — Ван-Ван, будучи деревенским подростком, почему-то это чувствовал и передал мне в полной мере. Что для страны с пятью тысячами лет непрерывно записываемой истории какие-то жалкие полвека с коммунистической (с вот такими вот нюансами) властью и идеологией? Тысячи лет по Поднебесной ходили чиновники, и власть их была настолько велика, что крестьянам только и оставалось, что кланяться и не злить от греха подальше уважаемого человека. Даже деревенский староста с высоты Традиции и менталитета воспринимается как тот, кто может даже если не стереть тебя в порошок, то сильно испортить жизнь. Понимаю главу семейства Ван, а Ван-Ван в силу молодости понимал меньше и боялся собственного презрения к «бесхребетному» отцу.

Мотоцикл остановился прямо у крылечка — перед фасадом забора нет, как и у наших соседей. Не принято целиком за забором прятаться — за бандитов добрых соседей держишь? Заборчик из горизонтально прибитых к столбам досок начинается дальше — от задней стены дома, огораживая нехилый по размерам кусок земли, по большей части занятый огородом и садом с фруктовыми деревьями. Оставшееся пространство занято хозяйственными постройками: стайка с козами, свиньями и коровой, курятник, гусятник, небольшой гараж для дедова мотоцикла и мотокультиватора, сарай и банька вполне русского образца — сложно придумать отличающийся способ мытья. Топится редко — обожающий парилку прадед не настолько эгоист, чтобы жечь покупной уголь каждую неделю ради себя одного, а остальные Ваны жару не любят: и так живем в субтропиках, какая тут нафиг парилка? Стоп — в памяти есть воспоминания о теплой куртке Ван-Вана, значит зимой прохладно. Ладно, разберемся и запишем на будущее — подростки носят в голове хаос, и доверять их воспоминаниям в полной мере нельзя.

Основой гигиены служит летний душ — деревянная будка с баком для воды сверху. Утром заправляется, к вечеру вода уже почти кипяток — удобно и бесплатно. Имеется и уличный сортир — дальше, на другом конце сада. В той деревне, где обитает и работает доктор Шен, имеются школа, детский сад, клуб — она типа центр местной сельской жизни, поэтому там Партия постаралась лучше, и канализация работает до сих пор. В деревне нашей она проработала два года, а потом загнулась, и от этого туалета прямо в доме Ванов нет — бесполезное помещение ныне используется в качестве кладовки. Соседи побогаче за свои деньги обустроили себе септики, а Ванам на такое денег не хватило — главу семьи (формального) от этого несколько презирают домочадцы, и Ван-Ван — не исключение.

На крылечке сидела одетая в розовые сланцы, линялый, когда-то желтый халат и собравшая седые волосы в пучок бабушка по маминой линии — Жуй Джи не разговаривает и не слышит, а еще — пугается, если подойти к ней сзади, и от испуга может «отоварить» стильной клюкой, подарком покойного мужа, который промышлял столярным делом. Имеется у нее и другая особенность — имя «Джи» значит «удачливая», но…

— Опять проиграла мама! Ну сколько можно? — без особого раздражения, скорее по привычке, вздохнула Айминь.

Бабушка очень любит играть в лотерею, но ни разу за долгие десятилетия не выиграла.

— Хорошо, что она играет в «Супер лото», а не «Юнион», — так же, по привычке, добавила мама.

Розыгрыши первой — трижды в неделю, второй — каждый день, и урона семейному бюджету от «Юнион» было бы больше. Бабушка мечтает сорвать куш в пять миллионов юаней, поэтому исправно тратит шесть юаней в неделю.

Под порцию нафиг мне не нужных воспоминаний о двух главных китайских лотереях, я на чистой мышечной памяти Ван-Вана вылез из коляски, посмотрел как мама-Айминь ногой прогоняет тощего мелкого лохматого пса непонятной породы, попытавшегося осквернить семейную реликвию, поздоровался с бабушкой языком глухонемых — этот навык может однажды и пригодиться, жизнь по-разному оборачивается — просмотрел ее ответ…

— «Зачем ты портишь карму славных родов Ван и Жуй, плохое яичко»?

…Жестом пообещал больше так не делать и открыл для прадеда ворота. Проезжая мимо меня, он отвесил мне легкий подзатыльник — за то, что открывал медленно.

«Плохое яичко»… Так в китайских семьях называют не оправдывающих ожидания — неважно, сиюминутные или глобальные — детей. Спасибо Ван-Вану за память — без знания языка и реалий я бы набил очень много болезненных шишек.

Дверь дома внезапно распахнулась, ударившись ручкой о стену, и из нее с пугающей скоростью выскочила женщина лет пятидесяти, одетая в белую блузку и брюки. Та самая бабушка по отцовской линии, Ван Кинглинг. Пока она бежала ко мне, я успел найти в памяти пацана некоторое количество случаев того, как Ван-Ван умело использовал любовь бабушки к своей пользе.

— Малыш ты мой, наследник! Да что же это такое? Я раз в месяц выехала в город, а за моим любимым внуком никто не доглядел! — пока я разбирался с чужими воспоминаниями, бабушка Кинглинг скрасила свой путь громкими, очевидно слышимыми всей деревне, криками.

Остановившись передо мной, женщина взяла мое лицо в свои непривычно-мягкие для селянки ладони и стала всматриваться карими глазами, сквозь стекла очков выискивая недостатки.

— Малыш, ну как же так? Ты же у меня самый умный, самый красивый, самый удачливый! Я тебе яблочный тортик купила из той дорогой кондитерской, что тебе понравилось. Яблок с киви привезла. Те трусы, что ты хотел, тебе нашла.

Отпустив лицо, она взяла меня за плечи и принялась подталкивать к крылечку:

— Ох, иди в дом, птенчик, иди мой хороший. Тебе нужно отдыхать, ты так много учился, так много работал. Сядь на диван я тебе сейчас куриного отвара дам. Восемь петушков забила, да ещё вчера с вечера начала уваривать.

Что это вообще такое было?!!

Пока я послушно и всей душой желая поскорее спрятаться от домашних направлялся в дом, успел увидеть краем глаза как мама-Айминь помогает прадеду слезть с мотоцикла и усесться в коляску, смиренно принимая бабушкины упреки:

— Как ты посмела не доглядеть за моим внуком, мерзкая тварь? Малыш такой чувствительный, такой нежный птенчик! Ты ужаснейшая мать!

Застарелое желание Ван-Вана защитить мать было успешно подавлено, и не мной, а столь же застарелым желанием не попадаться под горячую бабушкину руку. Та еще атмосферка в этом доме, и очень хорошо, что у Ван-Вана есть своя комната, в которой можно спрятаться от жестокого внешнего мира и капающих на мозги родственничков.

Поднявшись по деревянному крылечку — вот эта доска новенькая, ее прибивали вот эти руки под тщательным присмотром Ван Дэй. Чего у китайского папы не отнять, так это полного набора крестьянских навыков — без хозяйской руки деревенский дом и участок стремительно деградируют под натиском природы. Сам я изначально из деревни, поэтому прекрасно представляю себе, насколько не заканчивается здесь труд. С утра до вечера, с «отдыхом» в виде смены деятельности с одной на другую. Однажды сбежав от этого ада, я стал совершенно городским, привыкшим к комфорту, жителем.

Ван-Вану прелестей лежания в горячей ванне и ленивой уборки пару раз в неделю отведать не пришлось, но во мнениях мы с ним сходимся: больше всего на свете пацан боялся облажаться на экзаменах и остаться из-за этого в деревне навсегда. К огромной радости китайского папы — вот он крестьянин до мозга костей, и каждый вечер «утешал» Ван-Вана рассказами о том, как здорово будет, когда семейное дело перейдет к нему — растить чеснок это же так здорово!

Веранды в доме не оказалось — обитая дерматином входная дверь вела в небольшую прихожую. Слева — вешалка с обилием «рабочей», старенькой одежды. Справа — самодельный шкафчик для обуви, набитый сланцами, пожилыми кедами и кроссовками легендарных фирм «Абибас», «Нуке» и «Рума». Гордость Ван-Вана — настоящие кроссовки «Адидас» — хранятся в его комнате. У любимчика вообще хватает привилегий — на пацана сливают львиную долю скудного семейного бюджета.

— Слабак вернулся! — раздался голос сестренки-Донгмэи из большой комнаты, в которую выходит прихожая.

— Плохое яичко испортило нам всем карму! — вторил почти такой же голос со стороны кухни. — Может скоро есть будем? Я проголодалась, хочу свинины с орехами и яблоки!

Сестренка-Дзинь очень любит подражать вреднючей «старшей» (первой на свет появилась) близняшке, но характером сильно отличается в сторону доброты и наивности.

Я-настоящий подражание в целом одобряю: в этом социальном аду, коим является Китай, добрым и наивным быть можно сильно не всегда, иначе жизнь пойдет крахом. А вот Ван-Ван в особенностях характеров близняшек разбираться не хотел, не держа их за отдельных людей и относясь со смесью презрения (он-то мужчина и любимчик!), раздражения — лучше бы их не было! — и зависти: они-то девочки, считай — со встроенными привилегиями родились, и спроса с них, как не-любимчиков, сильно меньше.

Сняв дырявые, сохранившие остатки синего цвета кеды, я убрал их на место и вышел в комнату. Телевизор имеется — старенький, цветной, небольшой и ЭЛТ-шный, стоит на тумбочке с ящичками (самодельной) у стены между двух окон. Левое показывает сливу — судя по плодам, совсем скоро собирать урожай. Правое — грушу, с плодами та же ситуация. Фрукты частично идут в животы Ванов, частично — продаются, конвертируясь в прибавку к бюджету.

Перед тумбочкой с телеком, почти на всю комнату, раскинулся старенький, но чистенький ковер совершенно советского стиля. В него упирались босые ноги двенадцатилетней, загорелой больше, чем ей бы хотелось, Донгмэи. Чуть выше колен начинались облезлые джинсовые шорты — самодельные, немного велики, поэтому сестренка подпоясана стареньким, потрескавшейся черной кожи, ремнем. Сверху — бледно-желтая выцветшая майка с покемоном, слегка топорщащаяся там, куда Ван-Ван с очень большим смущением и даже ненавистью к себе последний год поглядывал чаще, чем положено добропорядочному старшему брату. Пубертат штука суровая.

Телек наполнял воздух тихим пением какого-то пестро одетого, смазливого китайца, а сестренка под это дело занималась тем, что вызывает у бабушек и матери почти ярость: полировала пилочкой обрезанные до мальчишеской длины ногти, во всю немалую ширину карих глаз наблюдая за процессом и от усердия поджав пухлые губы. Комплект будущей красавицы дополнялся изящной формой черепа и иссиня-черными, собранными в хвост при помощи желтой резинки, волосами.

Игнорирует, и я отвечу ей тем же, вместо этого посмотрев на здоровенный книжный шкаф у левой стены — занимает всю целиком, оставив без своего присутствия лишь проход в левый коридор дома, прикрытый сверху «аркой» на два шкафчика — и на чуть менее монструозный, предназначенный для книг, шкаф у стены правой. Проход есть и там, и именно туда мне и надо. Вместо шкафчиков над дверным проемом — жутко тарахтящий, древний, но исправно поставляющий прохладу кондиционер.

Направившись налево, я не без злорадства, чисто машинально пнул выставленную на моем пути в последний момент — вредина! — ногу сестрицы, сделав это впрочем аккуратнее, чем оригинальный Ван-Ван и услышал в коридоре за спиной торопливые шаги и радостный вопль Дзинь:

— Донгмэи, наше новое видео на Youku набрало сотню просмотров всего за три часа!

Китайский аналог «ютуба». Сестренки очень хотят стать звездами интернета, и пользуются для этого одним стареньким смартфоном на двоих. Камера и звук в нем никчемны, и смотреть их видео от этого можно только через силу. Эта сотня скорее всего набралась случайно, но зачем детей расстраивать — вон они, танец победителя исполняют, гордясь потешным, но значимым для них достижением.

Шагая по паласу под ногами — тянется на весь коридор вплоть до двери в бывший туалет, а ныне — кладовую, я не забывал крутить головой. «Фен-шуй» бабушки и мама создавали как могли: вдоль стен стояли цветки в горшках, на стенах висели мутноватые картины и икебаны в стареньких рамах. Вполне уютно, а вот оригинального Ван-Вана это раздражало, как и прочие «бабьи штучки».

Правая стена — с окнами на деревенскую улочку и дом соседей, таких же ничем непримечательных крестьян, как и мы. Стена левая — с дверьми. Первая комната — прадеда и его дочери бабушки Кинглинг, туда кроме них никому нельзя. Вторая — родителей, живут вместе. Третья и последняя перед кладовкой — моя. Туда можно всем, кроме близняшек — запретить другим входить в свои владения Ван-Ван в силу возраста не смог. В другом «крыле» живут глухонемая бабушка и Дзинь с Донгмэи, в одной комнате.

Взявшись за дверную ручку, я понял, что как-то незаметно для себя «выгорел» до полного пофигизма. А ведь Ван-Ван только что пытался перестать жить, и, как бы ни напирали родственники на важность сбережения фамильной кармы, они все-таки люди, а значит сегодня в покое меня не оставят — будут приходить с утешениями, упреками, угощениями и прочим тематическим добром. Спрячусь и отдохну пока есть возможность.

Двадцать с хвостиком минут — столько спокойного времени мне было даровано. Потратил я их на переодевание из потрепанного «уличного» в еще более потрепанное «домашнее»: ярко-красные (синтетика выцветает долго), неоднократно зашитые между ногами шорты и блекло-зеленую футболку с крупной, вырезанной из отцовской и пришедшей в негодность рубахи некогда коричневого цвета. Параллельно крутил головой, соотнося увиденное с воспоминаниями Ван-Вана и вырабатывая собственное отношение: к вещам и связанным с ними контекстом.

Собственный телевизор — этот плоский, что в 2014 году так-то менее удивительно, чем «пузатый» раритет в гостиной. Висит на стене — перфоратор Ван-Вану отец пока не доверяет, поэтому кронштейн на стену крепил сам. Размер скромный, но в деревне и такое сильно не у каждого есть. А здесь — личный! Собственный! В отдельной комнате!

Под телеком, на самодельной же тумбочке («Платят за то, что можно сделать самому, только дураки» — одна из любимых поговорок в доме Ван), вообще атас — игровая приставка «Плейстейшен 4», я такую племяннику дарил в прошлой жизни. Как раз плюс-минус в этом году дело и было. Вот эти два предмета, полагаю, обошлись семье Ван как пресловутый личный септик плюс что-то еще.

— «Держи, малыш», — всплыл в голове флешбек с довольной рожей отца, принесшим две коробки сюда, в комнату сына пару месяцев назад. — «Такое и не у всех городских есть, а это…», — покачал приставкой. — «Первая на всю нашу глухомань! В деревне тоже можно жить, если руки растут из правильного места!».

Такая вот у Ван Дэй хитрость, основанная на искренней любви к своей ферме и единственному сыну. А до приставки и телека здесь появился небольшой, сильно подержанный и неоднократно чиненный, но все-таки личный, Ван-Вановый, напольный кондиционер — остальным приходится довольствоваться вентиляторами или охлаждаться в гостиной. Предпоследняя дорогая фиговина — пожилой ноутбук с 4:3 экраном. Почти не используется — тормозной. А вот смартфон свой Ван-Ван любил и «юзал» регулярно для серфинга в интернете.

Кроме высокотехнологичного уголка, в комнате имелись обязательные для любой обители школьника атрибуты: кровать (самодельная, за исключением конечно же матраса, а вот одеяло в пододеяльнике сшито руками бабушки по отцовской линии), стол (тоже самодельный), пара стульев — второй нужен Ван Дэй, чтобы компостировать сыну мозги по вечерам на тему «да нафиг тебе тот город» — некоторое количество полок на стенах с учебниками, художественной литературой (мало, читать Ван-Ван терпеть не может) и тетрадками, и большой шкаф в углу между окном, стоящим под ним столом и правой стеной. Покупной, но очень-очень старый, красующийся потрескавшимся лаком. Под ногами — довольно приличный ковер с зачатками дизайнерской мысли: бледно-бежевый, частично сочетающийся с мебелью и покрывающей стены краской.

Полагаю, комната Ван-Вана стоит как все остальное имущество семейства вместе взятое, включая скот и урожай за пару лет, но за минусом прадедова мотоцикла — такой раритет можно очень качественно «толкнуть» с аукциона миллионов так за десять долларов минимум. Эта мысль не моя — оригинального жителя этого тела, у меня с настоящей исторической ценностью так сделать рука бы не поднялась.

Взгляд упал на висящий над окном кусок холста, на котором Ван-Ван лично и очень старательно вывел свой личный девиз: «Даже кузнечик может стать пауком», и меня накрыли очень, очень, ОЧЕНЬ неприятные флешбеки школьных будней нескладного, обладающего не очень-то приятным характером, аномально высокого для этих краев пацана. «Кузнечик, а правда, что если ты поднимешь что-то тяжелое, твои руки сломаются?». «Кузнечик, тебя опять приехал встречать старпер на этой рухляди!». «Кузнечик, лови!..».

Потерев руками лицо, я избавился от ощущения на нем мокрой и грязной половой тряпки и встряхнулся. Не мое прошлое, не мои проблемы — школа для Ван-Вана так или иначе закончилась, и максимум, что я собираюсь делать с местом моего вместилища в деревенской иерархии — отмахиваться и не связываться. Стукну китайчонка, а он раз — и помрет, а я проведу новую жизнь в тюрьме.

Экзамены — завтра, их результат — через пару недель, и дальше можно начать планировать нормально. Какие-то знания в голове у меня есть — Ван-Ван добросовестно зубрил до самого последнего момента — и, если я наберу необходимый для поступления хоть куда-то минимум по общекитайским предметам, смогу применить пару козырей: теоретическую подготовку тренера и знание русского языка. Учитель физкультуры или переводчик — этого достаточно, чтобы не остаться в деревне с милой (без дураков, это просто я не китаец, а они по местным меркам, судя по памяти пацана, не хуже и не лучше других) семейкой Ванов.

Потерев живот и поморщившись — изжога не уходит, тошнота тоже, а вот голова почти уже не болит — я включил ноут. Вай-фай в доме имеется — вон он, на шкаф присобачен рядом со входной дверью, потому что Ван-Вану нравится «быть хозяином Интернета» — и, дождавшись загрузки и «коннекта», я полез было гуглить свои тренерские объявления, но споткнулся о Великий Китайский Файрволл. Так, Baidu, китайский поисковик…

По Красноярску вообще пусто. Где я был в июне 2014 года? Вроде Руслана Лобова в Польшу возил? Мысли в гудящей от напряжения голове хаотично метались и не давали сосредоточиться. Наконец-то вспомнил, что в это время я был в Дании с 15-летним Сергеем Новицким. Подросток разволновался и вылетел в самом начале. А я получил втык от начальства, что настоял на слабом кандидате. Главное, что все прекрасно понимали, выбора у меня особого и не было — больно важный у него папка. Но премии меня тогда лишили. Ладно, это уже давно в прошлом. Хотя в каком прошлом, если сейчас 2014 год на дворе?

В памяти всплыл стоящий у белой доски преподаватель уважаемый Ли Вайши. Огромная родинка-бородавка на носу делали его предметом насмешек всей школы — «Квадратичные уравнения можно определить как полиномиальное уравнение второй степени, что подразумевает, что оно содержит минимум один член, который возводится в квадрат…»

Моя несчастная голова закружилась, и я прикрыл глаза. Продышавшись, я вбил в «байду» «Юниорские турниры Международной федерации тенниса на 2014 год».

Так, где здесь Дания? Вот она. Хммм… вот и Сергей Новицкий, а вот и тренер, то есть я — Иван. Ничего не понимаю. Как я могу находится в двух местах одновременно? Но если я там, то кто тогда я? Может это все-таки сон?

Нервно почесав голову, я подошёл к пластиковому окну и распахнул его. Вдохнул полной грудью воздух. Под окном противно заорал петух, заскочил на увитый киви забор, и, косясь на меня, распушил хвост и стал важно прохаживаться перед курочками. На сливе висели начинающие синеть плоды, сбоку вились толстые стебли инжира.

Всё вокруг было таким настоящим, что я от страха зажмурился. Нет, двоих меня в одном мире существовать не может. Неужели китайский деревенский подросток получил память погибшего в будущем россиянина? Но как и, главное, зачем?

Усилием воли решив не уподобляться буддийскому монаху — «может я — бабочка, которой снится, что она — буддийский монах?» — я полез в большие новости, пытаясь найти отличия в самом мире.

Читал о России, потому что искать отличия в тех событиях, о которых не знаю, смысла нет. Ага, Крым — наш, президенты в мире те же, значит как минимум глобальный ход истории не изменился. Жаль, но не моя проблема — раньше занимался своими делами, и здесь продолжу так же. Надо будет высказаться после обретения спортивной славы — выскажусь, причем именно так, как порекомендует приставленный Партией куратор, потому что я себе не враг.

Новости спорта… Вот это помню — отныне российским спортсменам надлежит выступать на Олимпиаде без национального флага. Спорт — вне политики! Спорт объединяет людей по всему миру! Впрочем, мне-то что? Вот я реально вне политики, просто жалко спортсменов, которых лицемерные твари из-за бугра принялись щемить, и дальше эта тенденция только усилится. Спортсмен всю жизнь кладет на то, чтобы оказаться на заветной Олимпиаде, ему вообще ситуация в мире до одного места, а потом раз — и тебе нельзя. Обидно.

Дверь комнаты за моей спиной открылась, и чисто по звуку я определил, что прибыла бабушка Кинглинг. Вытащив меня из-за компа, она порывисто меня обняла, сунула мне в рот кусочек обещанного яблочного торта — маленький, чисто подкрепить заботу, но не перебить аппетит — и гордо продемонстрировала вопиюще-красные трусы:

— Наденешь завтра, они точно принесут тебе удачу!

Положив трусы на кровать, она пошуршала стареньким, выцветшим пакетом и вынула оттуда другие обновки:

— И майку красную купила, и носки — обязательно надень завтра под школьную форму. А это — шампунь в красной бутылке, дорогой, Joop называется, помойся им утром. Сейчас тебе много кушать нельзя… — оставив покупки на кровати, она взяла меня за руку и потащила в коридор. — … Поэтому только бульон из восьми петухов, со вчерашнего дня томится, — напомнила уже слышанное.

На кухню мы не пошли, а направились на улицу, в сад, где уже собралась вся семья. Упомянутые «младшей» близняшкой свинина и яблоки здесь нашлись, равно как и кастрюлька с бульоном. Конечно же рис, некоторое количество слив и груш, тарелка с огурцами и помидорами — нарезаны, подсолены, хочется очень, но доктор Шен не велел — и чайник. Стол — самодельный, из обшарпанных досок, а скатерть на него постелить пожалели. Не осуждаю — это впитавшее годы дождей, соусов и чайных капель убожество защищать нет смысла. А еще на его фоне весьма приличный наряд бабушки Кинглинг, подкрепленный горделивой осанкой, смотрится весьма контрастно.

Рассадка Ванов натолкнула на некоторые мысли: бабушка Кинглин (память напомнила, что вся деревня эту городскую и зазнавшуюся даму саркастично называет «Госпожой», а она этим самозабвенно гордится), позволяя сидеть во главе стола Ван Дэю — грустный такой, смотрит на меня очень обиженным взглядом — сама располагается по правую руку от него. По левую сижу я. На противоположном краю, под забором, сидит прадед, напротив него сейчас свободное место мамы-Айминь (занята остатками приготовления стола), дальше — близняшки, а в самом темном месте, под сливой, располагается глухонемая бабушка Джи Жуй. Ни во что ее «Госпожа» не ставит, презирая всей душой.

Все, само собой, умыты и чисты — работа и инициированные Ван-Ваном приключения на сегодня закончены, а значит можно спокойно покушать, обсуждая испорченную моим предшественником карму, собачась друг с дружкой — так предположили воспоминания и эмоции Ван-Вана во мне, а «я-настоящий» в течение следующих двух часов получил возможность в этом убедиться:

— И зачем портить карму славного рода Ванов из-за каких-то экзаменов? — высказался китайский папа Ван Дэи, для солидности закатав рукава клетчатой рубахи до середины запястий. — В свое время я получил высшее образование, но оно совсем не помогает мне заниматься любимым делом.

— Это потому что ты учился не на агронома, а на экономиста! — приложила его мама-Айминь. — И о чем ты только думал?

— Я думала за него! — ткнула в сторону невестки палочками бабушка Кинглинг. — У него были отличные способности, и только его тупость не позволила нашей семье вернуться в город из этой вонючей дыры! Ничего, — повернувшись ко мне, «Госпожа» тепло улыбнулась. — Надежда еще есть. Постарайся завтра как следует, малыш — от тебя зависит будущее всех нас!

Так и запишем — о педагогике семейство Ван не знает вообще ничего, потому что продолжают давить со всех сторон на прямо вот несколько часов назад попытавшегося покончить с собой подростка.

— Мама, мы с Донгмэи набрали первые сто просмотров под нашим видео! — похвасталась Дзинь.

— Хватит тратить время впустую! — отмахнулась от нее Айминь. — Лучше бы помогали бабушке полоть грядки! «Сто», ха! — презрительно фыркнула.

Дзинь насупилась и решила сосредоточиться на свининке, а Донгмэи обиженно буркнула:

— Будь у нас нормальный смартфон с нормальной камерой, мы бы уже начали зарабатывать на наших видео!

— Вот оно — вредное влияние города, принесенное в эти благодатные края Сетью, — важно заявил «китайский папа».

— Верно! — поддержала его «Госпожа». — Я в ваши годы думала о том, как найти себе хорошего мужа, а вы вертите задами на потеху похотливым старикам и ждете, что мы всё сделаем за вас!

Сидим, пьем очень крутой, непривычно для меня жирный, но вкусный бульончик, смотрим на то, как бабушка Джи кормит апатично пялящегося на закатывающееся за дома солнышко прадеда — так делал Ван-Ван, и я не против повторять за ним, зрелище-то умиротворяющее.

— «Сдай экзамены, малыш, и не смей больше портить карму», — обратив на меня внимание и временно отложив палочки, лишила меня отдушины глухонемая бабушка.

— «Сдам», — вяло ответил я жестом и принялся смотреть на сливу, слушая как бабушка Кинглинг вымещает стресс на невестке.

— Только подумать — в такой важный момент не уследить за единственным наследником! Бедный малыш прямо в доме, за кухонным столом выпивает бутылку удобрений, а никому и дела нет! Что случится в следующий раз, когда я ненадолго отлучусь в город? Пожар? Наводнение? Мой нерадивый сынок опять поругается с уважаемым старостой Бянем, и нам придется переехать в сарай⁈

— Семья для меня дороже всего, — вяло попытался оправдаться папа-Дэи.

— Поэтому ты позволил себе, пригодному только растить чеснок тупице, попытаться составить конкуренцию на выборах старосты целому племяннику члена Партии, а потом последним поздравил его с назначением⁈ — поведала трагическую историю «уплотнения» семейства Ван в один дом бабушка.

Амбиции-то у бати есть, и я бы на его месте возможно поступил бы так же. Не могу винить, блат штука неприятная, и теперь мне Ван Дэи даже жаль: хотел как лучше, а получилось как всегда, причем я совершенно уверен, что Ван Дэи бы справился с обязанностями старосты лучше «племянничка». А нет, это остатки Ван-Вана мне нашептывают, а сам я выводов сделать не успел и делать на самом деле не хочу — зачем оно мне?

Дамы сплотились вокруг «Госпожи» и принялись засыпать главу семьи (номинального) упреками. Прилетело не только за «уплотнение» — вспомнили и отсутствующий септик, и недостаточно качественно прибитую, третью снизу доску на задней стене бани, и общую скудность семейного бюджета, и неаккуратность во время хозработ — ты испачкался, а вдруг ставшая «бедняжкой» Айминь стирай!

Сунув в рот четыре куска свинины подряд, Ван Дэи отложил палочки и вышел из-за стола, изобразив на лице глубочайший пофигизм и направившись в сторону огорода — память Ван-Вана подсказала, что там, под навесом, стоит небольшой трактор, который верой и правдой служит нам седьмой год. Частично в кредит покупали, и потом пережили три тяжелых года — тогда все ресурсы семьи были брошены на скорейшее избавление от долга. Трактор для нас жизненно необходим, поэтому Ван Дэи каждый вечер в нем ковыряется — не столько для профилактики поломок, сколько для души.

Проводив взглядами китайского папу, милые дамы семейства Ван перевели взгляды на меня. В один глоток допив бульон, я поставил пиалку на стол и начал вставать:

— Спасибо за вкусный бульон, бабушка. Он наполнил меня силами и уверенностью в том, что я точно сдам завтрашний экзамен как никто в нашей деревне, но нужно хорошо выспаться.

— «Трус»! — с ехидной рожицей продемонстрировала знание языка глухонемых Донгмэи.

— Хо-хо, «как никто в деревне»! — раздался из-за забора ехидный старушечий голос. — Да ты точно будешь последним во всем Сычуане!

Ваны проигнорировали комментарий мимопроходящей соседки, а я про себя чертыхнулся — вот она, деревня: все на виду, все всё знают и не стесняются подглядывать и подслушивать.

И тут бы проявить уже родне хоть немного здравомыслия типа «правильный настрой, иди и будь уже хорошим яичком», параллельно всю ночь тихонько заглядывая к не добившему себя подростку — чтобы не закончил начатое — но…

— Самоуверенность твоего отца привела нас на самое дно, ни за что не смей повторять его ошибок! — высказалась бабушка-Кинглинг.

— Я еще не все сказала, сядь и выпей с нами чаю, как положено достойному сыну! — приказала мама-Айминь.

— Ты совсем не ценишь всего, что мы для тебя делаем, — влезла Дзинь с очевидно «подрезанной» у старших дам фразой и интонацией.

— Я надеялась попользоваться твоими сокровищами, но ты не сдох, — на свою беду поделилась разочарованием Донгмэи.

— Донгмэи, что ты такое говоришь! — моментально вспомнила о своей любви к единственному внуку Кинглинг.

— Неужели какие-то железки тебе дороже родного брата⁈ — подключилась Айминь. — Я воспитывала тебя совсем не такой!

Пока дамы были заняты, я тихонько улизнул из-за стола и быстрым шагом, готовясь делать вид, что не слышу окриков — их, к счастью, не последовало — прошел через сад, споткнувшись о невесть откуда нарисовавшегося черного кота — не наш, просто в деревне их как грязи — прихожую, большую комнату, коридор и оказался в своей комнате. Голова затрещала с новой силой, руки неожиданно для меня самого начали трястись, зубы сжимались от кипящих в душе эмоций. Здесь я жить точно не буду — даже если придется шить кроссовки в подвале дядюшки Ляо за миску риса в день и спальное место рядом со швейной машинкой, я не задумываясь выберу именно этот вариант. Такой дружелюбной атмосферы я точно не выдержу, и в какой-то момент эти длинные пальцы как следует сожмут чью-нибудь загорелую шею, а я проведу остаток своих новых дней в тюрьме. Взгляд упал на лежащий на столе смартфон. Или может попытаться что-то исправить?

Поморщившись — отвык от подросткового гормонального фона, а здесь еще и чужие для меня реакции и мысли так и норовят в голову залезть — я перевел взгляд на книжную полку. Расставлять приоритеты правильно — это привилегия взрослых людей, поэтому лучше я хотя бы немного полистаю методические пособия для подготовки к экзамену: в моей ситуации каждый балл станет ступенькой, позволяющей избежать подпольного производства «палёных» кроссовок и карьеры фермера — ни того ни другого я не хочу.

К трем часам ночи я успел восемь раз заверить «Госпожу», что корпеть над учебниками в последнюю ночь перед экзаменом это нормально, дважды вежливо послать китайского папу заниматься своими делами, пятикратно успокоить китайскую маму тем, что отныне стану беречь карму как следует и дважды прожестикулировать бабушке Джу «да сдам я экзамен». Параллельно я смог понять, что Ван-Ван-то в целом пацан способный, и хотя бы на «троечку» общекитайские предметы сдать я смогу. Да, на университет не хватит, но тут же как бы социализм, а значит хотя бы местечко в ПТУ и рабочая профессия мне обеспечены. Решив, все что не так уж и плохо, я с чистой совестью лег спать, время от времени просыпаясь от изжоги и шорохов двери — родня проверяет, чем это я тут занимаюсь.

Ранний подъем последствий почти не принес — молодой организм продолжал «гореть» изнутри, но недосып перенес стоически.

— Малыш, не забудь помыться красным шампунем! — появилась в моей комнате одновременно со звоном будильника в смартфоне бабушка Кинглинг. — И вытрись этим! — оставила мне красное полотенце и свалила.

Удачи много не бывает, но лучше все-таки надеяться на самого себя. Прихватив шампунь, красные трусы, красную футболку и красное полотенце, я вышел в коридор. Дом Ванов кипел жизнью — даже близняшек разбудили, чтобы те тоже проводили меня в такой важный день — пах вчерашним куриным бульоном, а в большой комнате, над телеком, повесили кусок ватмана с красными буквами: «Желаем хорошо сдать экзамены, наш любимый малыш!».

— Давай быстрее, — раздался со стороны кухни голос китайского папы. — Через сорок минут нам нужно выезжать! И почему ты не разбудила его раньше? Вдруг мы опоздаем? — вопросы прозвучали тише, а ответила на них «Госпожа».

— Если не будешь ползти как черепаха, успеете. Малышу нужно было набраться сил перед таким важным днем — сегодня от него зависит судьба всей нашей семьи, которая из-за тебя пала на самое дно!

Милое семейство Ван с самого утра полно сил и желания сворачивать друг дружке кровь — разве это не здорово? Поморщившись, я ускорил шаг. Ну и духота в этакую рань! После прохладного благодаря кондиционерам дома аж дыхание перехватывает, а влажность такая, что и без всякого душа, просто за время пути в город, я вымокну до нитки.

Теплая роса — впервые с таким сталкиваюсь — приятно смочила ноги и заставила серые резиновые шлёпки блестеть. В душе, на полочке, нашлись новая зубная щетка и тюбик зубной пасты. Красного цвета конечно же. Меня начало трясти — не от теплой воды из лейки душа, и не от Ванов с их любовью к приманиванию удачи, а от предстоящих экзаменов. Давно забытое, но вполне «моё» ощущение. Успокойтесь, гормоны, я нормальный взрослый мужик, и такой ерундой нервы себе жечь не хочу.

Намыливая волосы, поймал себя на том, что ногти как-то слишком сильно царапают голову. Какая там нафиг «ерунда»⁈ Это же полноценное китайское ЕГЭ, и от него в моем случае зависит вообще вся дальнейшая жизнь! Ваны слишком бедные, чтобы позволить себе инвестировать в единственного сына дальше. Гаокао показывает не только знания наследника чесночных полей и трактора, но и его перспективы: сдам плохо, и все махнут рукой, переключившись на близняшек — с ними-то пока не все ясно, а Ван-Ван будет признан пригодным лишь к садовым работам.

Глубокие вдохи и выдохи заставили закашляться — мыльной воды нечаянно нахлебался. О, красная мочалка — может хоть ты мне поможешь не трястись? Как всегда, как и везде — помочь не может никто и ничто, всё сам. В голове всплыли обрывки слышанного про Китай в прошлой жизни — в какой-то момент из каждого утюга полезло, вслед за крутым витком политической ситуации. Социал-дарвинизм, мол. Китаец без выгоды для себя ничего не делает, мол. А где иначе? У нас? К черту — люди везде плюс-минус одинаковые. Вот Ваны меня вчера весь вечер удивляли, а сегодня добавили, но удивляться тут нечему. Да, мне повезло, и я родился в нормальной, любящей семье, где было принято поддерживать и беречь друг дружку, но таких как Ваны разве не было? Да у меня каждый второй знакомый с такой пачкой детских травм в голове ходил, что оторопь брала — как он вообще выжить умудрился?

Отстраненные рассуждения помогли, и к окончанию процедур я был почти спокоен. Сдам я эти экзамены, а даже если облажаюсь, смысла переживать все равно нет, потому что ничего уже не исправишь. Сегодня — седьмое, второй раунд — завтра, восьмого. Результаты придут двадцать пятого, а значит после экзаменов у меня будет «зазор» почти в три недели. За это время нужно постараться вжиться в Ван-Вана — процесс идет, как минимум с координацией движений проблем уже не возникает — изучить в меру сил специфику жизни в Китае и постараться не передушить такую хорошую семью. К моменту получения результатов экзамена я должен выбрать универ и профессию — это будет план «а». В качестве плана «Б» нужно выбрать ПТУ и опять же профессию. План «в» — побег из дома в город на подпольную фабрику кроссовок. План «г» оставляем на случай, если из города меня выгонят нафиг уважаемые чиновники и полицейские: без прописки нефиг делать, вали расти чеснок. Подробно этот план продумывать не хочу — слишком от него веет безысходностью.

Закрыв кран, я принялся вытираться красным полотенцем. Прописка, блин! Мне бы в прошлой жизни и в голову не пришла такая нелепость — любой житель России мог спокойно перемещаться из одной ее точки в другую, устраиваться там на работу и даже прикрепляться к поликлинике. Да, формально нужна была регистрация по месту нового жительства, но именно что «формально» — настолько пофигу на нее всем было. Здесь совсем не так — добрая социалистическая китайская власть выставила очень крепкий барьер на пути стремящихся к лучшей жизни крестьян.

Прописаться в городе можно несколькими способами. Самый простой, пригодный в основном для девочек (да знаю я, что мир несправедлив, успокойся уже, Ван-Ван!), это «сочетаться» с городским жителем. Второй — получить образование и устроиться на работу в городе. Третий — для так сказать «свободных художников»: зарабатывать больше определенной суммы. Вот «мои» сестренки, например, если у них попрёт интернет-карьера, смогут эту возможность использовать. Еще крайне желательно не иметь в биографии сильных косяков типа судимости.

Без прописки не берут на городскую бюджетную работу. Без нее нельзя легально купить квартиру. Без нее закрыт доступ в поликлиники, библиотеки и даже спортивные залы — в том числе коммерческие. Без нее нельзя открыть счет в банке — только в сельских филиалах. Без прописки у родителей ребенок не может поступить в городскую школу и даже детский сад. Огромное, вызывающее у меня настоящую оторопь поражение в правах! Что ж, понять Партию можно — китайцев очень много, а крупные города перенаселены. Несправедливо, но рационально.

Усиливается такой интересный барьер тем, что в деревнях хуже школы — нормальные учителя предпочтут работать в городах, если им не нравится копаться на приусадебном участке и наслаждаться сельскими пасторалями. Нет кружков, нет секций, а главное — нет репетиторов и денег на оплату их услуг. Ван-Ван помнил грустную статистику прошлых лет: деревенская молодежь, за прискорбно редким исключением в виде очень одаренных самородков, Гаокао — собственно китайский ЕГЭ — сдает как правило не очень.

Вздохнув, я надел красные трусы и красную майку. Тяжелее всего мне даются «подвешенные состояния». Нельзя спланировать нормально, нельзя подготовиться, и время от этого тянется в три раза медленнее, а на душе скребутся кошки. Неопределенность хуже работы на чесночном поле или в грязном подвале, потому что не знаешь, что будет дальше.

Вытянув руки перед собой, я сжал длинные пальцы и вздохнул. Жаль, что Ван-Ван уже почти взрослый — с такой антропометрией я мог бы попытаться поиграть в теннис сам второй раз за две жизни, и, вполне возможно, достиг бы успехов — сколько вообще в Китае «тир-1» теннисистов? По пальцем одной руки пересчитать можно.

Застарелая боль в душе неприятно пошевелилась, и я прогнал лишние мысли из головы. Про экзамены и выживание в непростых условиях дома Ванов думать надо, а не о давным-давно утраченном.

Ван Дэи ради такого важного дня нарядился в старенький костюм, и на блестящем в солнечных лучах мотоцикле смотрелся неплохо. Нарядившаяся в красное, украшенное золотыми цветами платье бабушка Кинглинг смотрелась комично, потому что сидела в коляске. Одетый в красные трусы, красную майку, красные носки и школьную форму поверх всего этого я — комсомольский значок с красным флагом поверх золота отчего-то порадовал и немного успокоил — разместился за спиной китайского папы, и бабушка всю дорогу не отрывала от меня строгого взгляда. Да не упаду я, отстань!

По мере приближения к городу трафика на дорогах становилось больше, улучшалось качество дорог и количество машин европейских и японских производителей.

— Правда интересно, что никто даже не догадывается, что эта рухлядь, — посмотрев на меня с улыбкой, Ван Дэи с хорошо считываемой завистью в голосе похлопал ладонью по бензобаку. — Стоит больше, чем все эти «БМВ» и «Мерседесы»?

Точно продать попытается после смерти прадеда, чтобы купить то самое «БМВ» или «Мерседес». Понимаю и не осуждаю, но категорически против — такую технику продавать можно только на грани голодной смерти. Да, вчерашний ужин, согласно памяти Ван-Вана, однозначно «праздничный», и даже курица на столе семейства появляется не чаще раза в неделю, но мы же ни разу не голодаем.

— Очень интересно! — улыбнулся я китайскому папе в ответ.

Ван-Ван бы на моем месте ограничился угрюмым «ага», и поэтому номинальный глава семьи моей вполне искренней реакции удивился.

— Следи за дорогой! — шлепнула бабушка Ван Дэя по коленке.

На фонарях, рекламных щитах — интересно, рекламным агентствам Партия платит за это, или просто выбора нет? — и некоторых домах висели агитационные материалы о важности качественной сдачи экзаменов молодежью провинции Сычуань. Удивило обилие «легкой» техники: мопедов и мотоциклов на дороге было гораздо больше, чем машин. Климат подходящий — можно кататься весь сезон.

Социальное расслоение вносило свою лепту в организацию движения: пешеход здесь вообще не человек, и на оснащенных пешеходными переходами перекрестках никто не обращал на разметку внимания: светофор разрешил ехать, значит едем, а пешеход пусть уворачивается — ему от столкновения всяко больше урона будет. Влияла статусность транспорта и на собственно движение: когда мы ехали по шоссе, отец и другие водители отреагировали на звук клаксона позади нас, приняв вправо и пропустив шикарный лимузин, который клаксоном себе путь и расчищал. Точно так же пришлось пропустить «Феррари», «Ламборгини» и прочие относящиеся к категории «люкс» машины. Члены Партии едут, надо полагать, преданные сторонники коммунистических идей.

— Сейчас сдашь экзамены, потом переночуем в квартире Джи — они сейчас отдыхают на Хайнане, поэтому мы будем совсем одни… — принялся озвучивать планы заскучавший отец.

Так вот для кого в коляске лежат мешочек чеснока, копченый свиной окорок и некоторое количество «закаточек» — для городских родственников по линии глухонемой бабушки. Очень дальних — глава семьи там внук троюродного брата бабушки Жуй, и Ван-Ван за всю жизнь их даже ни разу не видел.

— … Ну а завтра, когда закончишь с Гаокао, сразу же вернемся домой — полагаю, Айминь с девочками оставят нам с тобой не больше двух гектаров…

СКОЛЬКО?!!

Чужая память явила качающие в свете закатных лучей заросли чеснока — соцветия им давать нельзя, вот их нам обрывать и придется, с самого возвращения и до поздней ночи. Крестьянский труд ужасен, и неважно, в Китае деревня или в России — вкалывать все равно приходится от души, от рассвета до заката.

Окраины города Гуанъань — ближайшего к нам крупного города провинции Сычуань — встретили нас стройками. Развивается Китай, сейчас чуть ли не на пике своего экономического развития. Вдали, где-то в стороне центра, над городом возвышались многоэтажные «стекляшки». Аккуратные, чистенькие многоэтажки утопали в зелени, всюду мелькала и шумела реклама. А еще всюду, куда не кинь взгляд, находились люди: куда-то торопились по тротуарам, уворачиваясь от решивших проехаться там, где не положено — или здесь можно? — мопедов, заходили и выходили из кафе и магазинов, покупали мелочевку у многочисленных лавочников — некоторые покупали золотого цвета бумаги, тут же сжигая их в ведрах: память подсказала, что это такой вид «денежного перевода» умершим родственникам и друзьям на тот свет.

В какой-то момент бабушка Кинглинг достала из коляски флажок на шесте и велела мне его держать над головой. Я такой не один — едущие и идущие на экзамен школьники оснащены таким же, и социальное расслоение в своей дорожной части изменилось: теперь приоритет отдавался экзаменуемым и поддерживался мотоциклистами-полицейскими. Китайский папа и бабушка горделиво приосанились, а я удивлялся уровню организации мероприятия и отношению к нему местных: вон там, на газоне, родители какого-то школьника устроились в палатках. Ночевали здесь что ли?

Совсем не удивляли рожи ровесников: бледные, украшенные густыми тенями под глазами (девочки постарались это скрыть пудрами и тональным кремом). Некоторые откровенно плакали, другие не стеснялись блевать — вон тот толстый паренек для этого использует сумочку сидящей за рулем мопеда матери. Ты держись, малой, на Гаокао жизнь не заканчивается.

Наш путь закончился у исполинского образовательного центра. Места на переполненной парковке для нас не нашлось, поэтому мотоцикл и отца пришлось оставить около торгового центра в квартале от места проведения экзамена. Ван Дэи неискренне пожелал мне удачи, переместился в коляску и, судя по прикрытым запястьем глазам, собрался подремать.

— Не слушай этого дурня, милый малыш, — бабушка Кинглинг взяла меня за руку и повела по тротуару, вызвав прилив идущего из памяти подростка стыда. — Ты — самый умный, самый красивый и самый старательный из всех Ванов. Куда несешься⁈ — рявкнула на не вовремя вырулившего из-за угла доставщика пиццы.

Тот проигнорировал нас так же, как и других пешеходов — привычное дело, видимо. Народу вокруг были тьмы и тьмы — от комсомольских значков поверх школьной формы рябило в глазах, голова моментально начала уставать от обрывков разговоров, шагов, ора клаксонов и двигателей. Девушки и дамы по большей части были закутаны в подобия хиджабов — порой весьма стильных — а над головами людей цеплялись друг о дружку многочисленные зонтики. Быть бледным у азиатов считается красивым, вот и прячутся.

— Попей, милый, — бабушка вынула из сумочки красную бутылку с красным чаем.

Я послушно попил.

— Твой кретин-отец не оправдал наших ожиданий. Мы сделали для тебя все, что могли — таких вещей как у тебя нет ни у кого в деревне, — принялась напоминать о моральном долге Ван-Вана. — Жертвуя комфортом и выделяя тебе лучшие куски, мы все надеемся на то, что ты хорошо сдашь экзамены, получишь хорошее образование и добьешься в этой жизни успеха. Все мы надеемся на тебя, наш добрый малыш. Мы верим, что когда-нибудь ты приедешь в родную деревню на дорогой машине, полной великолепных подарков. С нетерпением жду возможности посмотреть на лица этих противных соседей…

Забавно, но идущие рядом с нами родители и бабушки накачивали своих отпрысков примерно тем же самым. Немного поразмыслив, я решил не расстраиваться такому отношению и не осуждать китайцев: просто то, что очень многие семьи в России выговаривали своим детям намеками или надеялись на то, что все это само собой подразумевается, здесь говорят прямо в лицо. Неприятно, но приятная правда вообще штука в этом мире редкая.

К комсомольским вожакам Ван-Ван относился так, как и положено деревенскому пареньку, прекрасно видящему специфичность построенной Партией системы — как к лицемерным ублюдкам, которые почему-то считают себя лучше других. Я не согласен: просто такой у студенческого возраста ребят, толкнувшим собравшимся в аудитории нам напутственную речь вариант карьерной лестницы, и флаг им в руки. Мир он вообще не справедлив, но если не уподобляться камню из известной поговорки, можно устроиться вполне неплохо. Один раз у меня получилось, значит получится и второй, пусть и ценой многих лишений длиной в несколько лет и набитых неправильными решениями шишек.

Школьников на Гаокао собралось много — считать я и не пытался, но образовательный центр размером с неплохой такой стадион был полон битком, и через фойе пришлось медленно брести, ловя болезненные толчки локтями и раздавая такие же. Навскидку — с десяток тысяч школьников собралось. Всех пропустили через рамки металлодетекторов, всех проверили по фотографиям, регистрационным номерам и китайский бог знает по чему еще.

Аудитория, куда каждого экзаменуемого провожал помощник, была огромной — да сюда пяток международных авиалайнеров загнать можно! — поэтому в ней царило гулкое эхо. Жужжащие кондиционеры заставляли ёжиться — промок на влажной жаре снаружи, но помимо озноба никаких неприятных ощущений, к моему удивлению, не было: такое чувство, словно влага из воздуха оседала на мне, разбавляя пот и не давая вонять и чесаться.

Аудитория была щедро заставлена столами. Считать не стал, но минимум полтысячи учеников здесь наберется. Столы были оснащены табличками с номерами, а во время очередной регистрации — случилась на входе — нас отправлял в нужном направлении строгий тощий китаец в очках и костюме. Преподаватель из другой школы — их здесь очень много, и все «чужие», чтобы избежать жульничества.

Вот к городским учителям Ван-Ван относился интереснее: искренне уважал, немного завидовал статусу и едва ощутимо обижался, словно спрашивая «а чего это вы такие классные не снизошли до работы в моей деревенской школе?». Тело на автоматизме отвешивало положенные поклоны, лицо на чистых рефлексах принимало должное почтительное выражение, и проблем у меня не возникло — веду себя как все.

Мое место оказалось в конце первой трети от начала аудитории, в середине. Справа нашлось знакомое лицо — односельчанин и одноклассник Ван-Вана Лю Гуан. Мой предшественник во многом именно ему обязан обилием шуток про «кузнечика», некоторыми тумаками и очень маленьким местом в школьной иерархии. Сложен Лю Гуан очень так по-деревенски: невысокий, но широкий и с вот-такенными кулаками. Сквозь пухлые щеки проступал жизнерадостный румянец, но в целом вид у «врага Ван-Вана №1» был тот еще: руки трясутся, глаза — красные от недосыпа, и он даже не обратил внимания на любимую жертву. Все равны перед Гаокао!

Слева сидела девчонка. Страшненькая, с десятком лишних килограммов там, где девочкам их иметь обычно не хочется, в черных толстых очках, и тоже нервничает. Удачи тебе — пусть и с «врожденными привилегиями», тебе придется попахать, чтобы преуспеть: на такую невесту реально качественный жених клюнет только при великом везении. Соседи спереди и сзади являли собой ничем непримечательных китайских школьников, и я счел такое «добрососедство» приемлемым. Если уродец справа будет надоедать, просто нажалуюсь учителю — с Гаокао нарушителей дисциплины выгоняют без жалости, и это становится очень большим пятном на репутации.

Проходы между столами будут патрулировать учителя и комсомольские вожаки. Первый экзамен — китайский язык — начался ровно в девять утра, аккурат под конец напутственного слова высказавшегося вслед за комсомольскими вожаками старенького, согбенного, окрашенного в черный цвет — седина это слабость типа? — старичка. Важный человек, видимо.

Окинув взглядом листы с вопросами, я успокоился полностью. Китайский язык Ван-Ван знал неплохо, и я был уверен в ответах на три четверти вопросов. Рудименты подростка уверены были меньше, но это ерунда. Взяв карандашик, я взялся за дело. А прилежность и усидчивость-то у пацана натренированы: словно погрузившись в поток, я сам не заметил, как прошло полчаса. Сменив листочек, я бросил взгляд на Лю Гуана. Дела у него были плохи — едва одолел первую половину листа, и теперь злобно на меня таращится. На здоровье.

В какой-то момент я наткнулся на творческое задание, тема которого вызвала почти умиление — «Влияние Партии на нашу жизнь». Знание цитатника Мао сильно пригодилось, но злоупотреблять я им не стал — времена в Китае специфические, и при всем декларируемом уважении к Кормчему, нужно радоваться нынешним, более свободным и сытным временам.

В финальной части листок предложил мне написать сочинение, начинающееся с фразы «Старик сидел в кресле. Он хлопнул ладонью…». Я, само собой, написал почти свою — с поправкой на возраст — историю о сожалениях старого теннисиста, который из-за травмы не смог играть, но вырастил многих достойных спортсменов в качестве тренера. Китайцам должно понравиться.

Сочинение далось на удивление легко, но заставило погрузиться в собственные, отболевшие — отболевшие, я сказал! — сожаления глубже, чем мне бы хотелось. Вытянув длинную руку Ван-Вана, я мысленно вложил в нее ракетку и плавно, чтобы не вызвать подозрений патрулирующих проходы наблюдателей, проделал пару стандартных атак. Может все-таки попробовать? Нет, поздно — только для удовольствия, когда появятся лишние деньги и свободное время. Не отвлекаемся.

В одиннадцать часов к соседке слева подошел «надзиратель» и потребовал очки, которые она безропотно отдала. Он поводил вокруг очков противно пищащим прибором, положил в коробку и унес. Остаток экзаменов бедная девушка буквально водила носом по бумаге, силясь разглядеть написанное. Так сразу и не поймешь — бардак это (почему сразу не отобрали?) или злоупотребление полномочиями (если бы в очках нашелся микронаушник, мою соседку бы выгнали с позором). Еще раз — удачи тебе!

В половину двенадцатого нам велели отложить карандаши и покинуть аудиторию — всё, первый этап Гаокао закончился. Лю Гуан попытался как бы невзначай толкнуть меня плечом, но готовый к этому я спокойно увернулся, не став утруждать себя подножками и ответками — нафиг, настучит учителям, подкрепив это слезами, а те и разбираться не станут: им же плевать, проще выгнать меня в деревню от греха подальше. Настолько «плевать», что даже тихую просьбу девчушки-соседки вернуть ей очки даже не обратили внимания.

В коридоре, в числе прочих взрослых, меня встретила бабушка Кинглинг, задавшая единственный возможный в этом месте и моменте вопрос:

— Ну как?

— Уверен в трех четвертях ответов, — честно ответил я. — Успел ответить и на остальные. Два — наугад, но надеюсь, что твои подарки принесут мне удачу.

Конкретика бабушку удивила — Ван-Ван бы отмахнулся и выдавил что-то вроде «нормально» — и от этого она даже не стала меня ругать за финальную четверть и «наугад».

— Идем, тебе нужно как следует покушать перед математикой, малыш, — взяв меня за руку, бабушка потащила меня через толпу. — Три четверти — это хороший результат, — выдала моральный «пряник». — Твой отец в свое время за язык и математику набрал жалкие 110 баллов, за иностранный — только 18, а за науку — 80, и ему пришлось пересдавать экзамен. Но даже на пересдаче он набрал меньше четырех сотен баллов, и ему пришлось довольствоваться экономическим отделением третьесортного аграрного университета…

— Тупица! — раздался слева-сзади наполненный презрением женский возглас.

— У Лю Дэйю отвратительный характер, — обернувшись вместе со мной и увидев, как «травителю» Ван-Вана отвесила подзатыльник тщедушная маленькая женщина с неприятно-кислым лицом и длинным крючковатым носом, прокомментировала бабушка. — Как и у всего их горе-семейства. Ты ведь держишься от противного Лю Гуана подальше, как я тебе и велела? — строго посмотрела на меня.

— Судьба посадила его справа от меня, и я от души порадовался тому, что этот дурак не справился и с половиной заданий, — не без влияния остатков Ван-Вана во мне ухмыльнулся я.

Изящно прикрыв рот ладошкой, «Госпожа» мелодично рассмеялась, и я невольно залюбовался — в деревенских декорациях и во время бытовых ссор с домочадцами манеры бабушки Кинглинг воспринимались чужеродными, но здесь и сейчас я словно увидел ту, кем она когда-то была и до сих пор пытается быть: интеллигентной китаянкой из в доску городской семьи. Это в общем-то очевидное со старта понимание что-то изменило в моем к ней отношении. Изменило в лучшую сторону, переведя «стрелку» из глубокого, приобретенного от Ван-Вана и усиленного собственными первыми впечатлениями «минуса» куда-то в положение «нейтральное».

Чего у Партии и их подчиненных из местного министерства образования не отнять, так это организаторских способностей. Пока мы сдавали китайский язык, на улице и других временно освобожденных от движения площадях перед образовательным центром успели выставить туристические зонтики — с зонтами! — и стульчиками, чтобы экзаменуемые и их сопровождающие могли с комфортом пообедать. Не плошали и торговцы — лотков, тележек и прочего здесь собралось немерено, и душный и влажный воздух от этого наполнился запахами выпечки, специй и прочего. Дела у торговцев шли неплохо — если деньги есть, зачем тащить с собой контейнеры и баночки, как это сделали мы?

Мне, впрочем, домашняя еда почти всегда — за исключением пары лет в поздне-подростковом возрасте — нравилась больше всяческих фастфудов, включая и вполне «скрепные» пирожки, поэтому смоченным соевым соусом вареным рисом с вареными куриными «запчастями» — бульон с утра был выпит, пришлось вот так — и свежими овощами с семейного огорода я насладился от всей души, с удовольствием запив это зеленым чаем из термоса под парную булочку.

Бабушка продолжала предаваться воспоминаниям о том, кто как и когда на ее памяти сдавал экзамены, а меня больше интересовала развернувшаяся справа от меня сценка — девушка-«соседка» с рыданиями рассказывала своей неприязненно взирающей на дочь высоченной и худющей, дорого одетой и весьма красивой матери о том, как у нее отобрали очки, не забывая, впрочем, клянчить между всхлипами купить булку с джемом у ближайшего торговца и закидывать в себя палочками «пустой» рис из контейнера.

— Посмотри на себя, жирная свинья! — принялась орать на «соседку» мать. — В такой важный день, когда под угрозой твое будущее и твоя карьера, тебя больше всего интересует жратва! Такой корове как ты ни за что не найти такого хорошего мужа, как наш любимый глава семьи, поэтому в кои-то веки выключи свою алчную утробу и включи голову — мы дорого заплатили репетиторам, чтобы в ней хоть что-то появилось! А теперь из-за твоей подозрительной, прыщавой лошадиной рожи мне придется раскошелиться на линзы! Благодари мою предусмотрительность — я как чувствовала, что рецепты стекляшек для твоих никчемных свинячьих глаз лучше взять с собой!

С шумом отодвинув складной стул — а он ведь легкий, и как умудрилась? — ярая сторонница китайской педагогики с высоко поднятым подбородком и нервно поправляемым ремешком сумочки на плече направилась через дорогу — к торговому центру, где, надо полагать, имеется закуток оптики.

Пошмыгав носом и покончив с рисом, бедная жертва китайского воспитания достала из кармана розовый кошелечек с кошачьей мордочкой — лично вышивала, судя по старательным, но не до конца правильным линиям — и пошла утешаться булочкой с джемом. Очень девчушку жаль, но опять же — хоть слово лжи ее мать сказала? Тем не менее, начинаю немного завидовать глухонемой бабушке Джи — та хотя бы в мире тишины живет.

— Не повезло этой женщине с дочерью, — проследив мой взгляд, вздохнула бабушка Кинглинг.

Я невольно хохотнул — как по мне, тут «не повезло» как раз «соседке» — да, мать просто режет правду-матку, но может стоило немного постараться с воспитанием дочери и посадить ее на диету до того, как сформировался круг «я толстая — у меня стресс — я заедаю стресс — я толстая…»? Тут к психиатру толковому ребенка вести нужно, причем вместе с собой, а не орать на всю улицу, расписываясь в своем педагогическом провале.

В два часа нас начали запускать обратно в образовательный центр. «Соседка» к этому времени успела получить линзы, но выглядела еще менее уверенной, чем раньше — спрятать часть некрасивого лица теперь не выйдет. Крики матери ей, полагаю, до одного места — если на нее так орут прилюдно, на улице, значит уже давно привыкла. «Враг Ван-Вана №1», Лю Гуан, тоже попался на глаза — пытаясь выглядеть спокойным и независимым, он прошел сквозь арку металлодетектора с руками в карманах, и огреб за это моральных люлей от охранника, комсомольского вожака-наблюдателя, парочке обрадовавшихся шансу проявить бдительность учителей и собственной матери — последняя сразу же начала плакать, извиняться, кланяться и отвешивать нерадивому отпрыску звонкие подзатыльники. К немалому удовольствию окружающих конечно же — такое интересное и бесплатное шоу не каждый день увидишь!

Аудитория — та же, но места за столами перераспределили, отчего последить за делами «соседки» и Лю Гуана я больше не смог. Теперь я оказался спереди, на крайнем от окна ряду, а весь экзамен рядом со мной простоял персональный наблюдатель. Спрашивать «почему так» я не стал — как минимум не ответят, как максимум — наорут или вообще выгонят, поэтому пришлось довольствоваться предположением: во время написания сочинения я немного помахал воображаемой «ракеткой» и вызвал этим достаточные для пристального за мной присмотра подозрения. Не мешает и ладно.

На столе нашлись пара новеньких простых карандашей, пара ручек с черным стержнем и стояла поллитровая бутылка воды без этикетки — тот же набор, что и перед первым экзаменом.

Математика Ван-Вану давалась хуже языка, но «гуманитарием» пацана назвать язык бы у меня не повернулся. Метод я избрал привычный, отработанный еще в прошлой жизни — если не получается решить пример или задачку уверенно и сразу, ее нужно пропускать и возвращаться потом, когда не останется выбора. Память Ван-Вана, словно обрадовавшись, что я перестал ее подавлять, а совсем наоборот, неожиданно порадовала — некоторые решения я «переписал» прямо оттуда, из довольно детализированных сценок, где эту самую задачу разбирал преподаватель. «Вернулся» к пропущенному я через полтора часа — сразу решить получилось довольно много. Поковырявшись до окончания экзамена, я со вздохом перевернул листочек — только ответ в задачке записать осталось, пары секунд не хватило. Жаль. Может засчитают все-таки? Решение-то записано, и я уверен, что оно правильное.

Первый день Гаокао на этом завершился, и уважаемый председатель экзаменационной комиссии — крашеный дед — удостоил нас десятиминутной, как и положено — скучнейшей — речью, в которой рассказал о важности знания китайского и математики, но не забыл напомнить и о значимости дня завтрашнего. Часть сдававших со мной экзамен ребят завтра я не увижу — произойдет распределение по профилям: научный и гуманитарный. Ван-Ван еще в бытность владельцем этого тела сделал выбор в пользу второго, и я был с ним солидарен. Социология, география, история — три эти предмета сдаются единым экзаменом, и в финале состоится экзамен по русскому.

Встретившись с бабушкой Кинглинг в коридоре, мы отправились будить китайского папу. Многие школьники спали на ходу — выложились на полную, других ругали, третьих — хвалили, а четвертые тупили в телефоны. По пути я снова выдал «Госпоже» подробный отчет, старательно отгоняя как Ван-Вановское раздражение ее дотошностью, так и раздражение собственное: во время учебы в университете мне до смерти надоели вот эти вот моменты, когда ты сдал экзамен или зачет и хочешь выкинуть его уже из головы, а вынужден отвечать на вопросы одногруппников, которым страсть как хочется устроить «пересдачу» прямо в коридоре. Особенно бесили те, кто тоже успел сдать — все равно же ничего уже не изменишь, так чего себя и людей попусту изводить?

Проводив взглядом указатель с надписью «Деревня Пайфан. Дом-музей Дэна Сяопина», я словил Ван-Вановский флешбек о том скучнейшем дне, когда его с одноклассниками возили в Дом-музей на экскурсию. Когда самый интересный экспонат выставки это собственно статуя Дэна Сяопина — довольно посредственная, кстати — ждать интересного не приходится. Дэн, однако, молодец — во многом благодаря мудрому руководству этого последовательного сторонника идей Великого Мао Цзэдуна Китайская Народная Республика вышла на беспрецедентный уровень развития… Стоп! Это уже чужая идеологическая накачка мои мысли направляет, лучше возьму себя в руки и посмотрю на город и — там, где их видно за домами — окружающие красоты.

Покрытые зеленью холмы, в окружении которых располагался город, смотрелись неплохо. Радовало и обилие зелени на улицах, парках и в скверах. Дома на этом фоне смотрелись так себе — серенько и откровенно грязновато. Не потому что китайцы грязнули, а по чисто объективным причинам: здесь жарко и влажно, вот и прут плесень да мох из всех щелей.

Народ по улицам бродил в массе своей, как и почти везде а мире, одетый в синтетику и подделки известных брендов. На последних порою бросали презрительные взгляды китайцы и китаянки, одетые в чуть более дорогой ширпотреб. Смешные, но понять можно — когда в стране миллиард с лишним жителей, волей-неволей начнешь лепить на себя бирки, логотипы и цепи, просто чтобы хоть как-то выделиться. Понимал я в прошлой жизни и мажоров из богатых семей, которые у меня тренировались — кому-то может показаться странным, но как правило это были неплохие ребята. Да, порой ленивые и хамоватые, но это вина родителей — не нужно откупаться от ребенка подарками, нужно его воспитывать.

А одежда… На нее мне в прошлой жизни пофигу было — спортивный костюм штука удобная и многофункциональная — и в этой будет так же, несмотря на скребущиеся от зависти при виде ровесника в ветровке с логотипом WTAPS — японский бренд для как бы «прошаренных». Лучше бы, уважаемый Ван-Ван, мир в душе искал, как велит тебе главный китайский учитель Конфуций, а не облизывался на яркие картинки в интернете, забивая голову сочетаниями букв — зачем это?

Стоило нам дважды ослушаться указателя с «Домом-музеем», свернув с проторенной туристами тропы, как инфраструктура прямо на глазах начала деградировать: появились ямы на доселе идеальных дорогах, недавно крашенные и тщетно очищаемые от плесени и мха дома сменились откровенно обшарпанными, а дорогих машин и одетых в «люкс» людей почти не стало. Мотоцикл привез нас в совершенно «спальный», совершенно безликий район, застроенный серенькими многоэтажками. Из сетевого супермаркета с красной вывеской «Jiajiayue» вышла молодая китаянка с пакетом в левой руке, правой вытащив на улицу своего сопротивляющегося и ревущего отпрыска лет четырех. Оказавшись на улице, пацан принялся пинать мать одетыми в синие кеды ногами, а та совершенно не обращала на это внимания. Не обратила она внимание и на то, что ее сын потерял равновесие, упал, стесал о тротуар коленку, и, удвоив громкость, потащился пятками по тротуару за матерью. Так на поводке тащат собак. Очень интересное в Китае воспитание. Заметив по пути еще пяток таких сценок, я выявил некоторую закономерность: пока ребенок толком не соображает, его терпят, а потом словно отыгрываются за все сразу, стремясь вложить в голову как можно больше комплексов и травм. Что ж, не мне судить — я здесь вообще чужой, а Китай как ни крути процветает и очень древний, а значит такое воспитание реально работает.

Родственники наши жили хоть и на окраине, но в новеньком, огороженном от остальной Поднебесной забором жилом комплексе. Этажность невелика, и это, вместе с очень приятным, оснащенным детской площадкой и сквером с молоденькими, но уже умеющими радовать глаз зеленью деревьями, придавало месту нашей ночевки престижности.

— Неплохо живут хирурги, — остановившись у шлагбаума на въезде, с отчетливой завистью в голосе вздохнул отец.

Само собой, без встречи с охранником не обошлось — выбравшись из украшенной камерой видеонаблюдения будочки рядом со шлагбаумом, упитанный плешивый китаец лет сорока пяти, не заморачиваясь одергиванием криво сидящей униформы смерил остановившихся нас хмурым взглядом и нейтрально-вежливым тоном спросил:

— Добрый день. К кому из многоуважаемых жильцов вы прибыли в гости, уважаемые?

Переговоры на взяла конечно же бабушка Кинглинг:

— Добрый день, уважаемый. Мы приехали к Джи, корпус номер три, квартира двадцать семь.

На всякий случай посуровев — а ну как врём? — охранник счел нужным сохранить вежливый тон:

— Многоуважаемое семейство Джи сейчас не дома.

— Мы знаем, уважаемый, — закаменела лицом оскорбленная недоверием «Госпожа» и достала из сумочки старенький смартфон. — Включи «WeChat», малыш, — протянула мне.

Пока бабушка и охранник играли в гляделки, а я искал среди приложений всенародный китайский мессенджер, китайский папа заскучал и решил поделиться ощущениями:

— Ну и грязный же в этих городах воздух — совсем не то, что у нас в деревне!

Охранник издал сдавленный смешок и ощерился, бабушка Кинглинг отвесила Ван Дэи подзатыльник и прошипела: «не позорься, дурак», а я, ощутив острый приступ стыда — не мой, Ван-Вана: я с китайским папой насчет воздуха согласен и вообще не вижу проблемы в деревенском происхождении — спешно открыл мессенджер и открыл четвертый сверху диалог, успев увидеть над ним переписку с близняшками, китайской мамой и Ван-Ваном. Зачем меня просила, если пользоваться умеет? Ладно, бабушка есть бабушка, пусть и китайская — просто предположила, что Ван-Вану будет приятно почувствовать себя полезным.

Бабушка показала переписку сразу переставшему лыбиться охраннику, и тот вернулся к профессионально-нейтральной мине и тону:

— Прошу вас немного подождать, уважаемые — согласно посвященному приезду соседей в отсутствие хозяев разделу служебной инструкции, я должен связаться с многоуважаемым господином Джи и донести до него радостную новость о вашем прибытии.

Вернувшись на рабочее место, охранник позвонил по мобильнику — пару минут заняло — и, потеряв к нам интерес, поднял шлагбаум, позволив проехать по дороге ко въезду в подземную парковку дома номер три. Китайский папа очень медленно и очень аккуратно миновал ряды припаркованных машин — европейский автопром и мопеды в основном — и остановился на свободном месте с табличкой «для гостей».

— Маловато камер. Не угнали бы, — с утрированно-озабоченным видом заявил он, заглушив двигатель и посмотрев на висящие на потолке камеры видеонаблюдения.

Четыре штуки, не оставляющие мертвых зон — это мало?

Бабушка Кинглинг ответила горьким вздохом и закатанными глазами, а я хохотнул, приняв слова Ван Дэи за шутку.

— Зря смеешься! — важно покачал он на меня пальцем. — Ты не жил в городе, поэтому ничего не знаешь о здешних порядках. Здесь больше людей, больше денег и больше нищих. Яркие витрины, дорогие машины и такие квартиры, — обвел рукой окружающее пространство. — Это лишь красивая ширма, за которой прячется главная проблема городских — бесконечная жадность и желание подставить другим подножку.

В самом деле — на улицах камер вообще немеряно, и четыре среднестатистический китаец может на полном серьезе посчитать недостаточно безопасным количеством.

Пока Ван Дэи срывал покровы с городских, мы с бабушкой успели спешиться и вынуть из коляски сумки с гостинцами и нашими вещами. Кинглинг всучила свою часть поклажи китайскому папе и попыталась отобрать у меня мою.

— Я не устал, бабушка, и хочу помочь, — честно отреагировал я и успокоил насупившегося от игнора его нравоучений Ван Дэи. — Спасибо за этот урок, я запомню.

Реакция была непривычной для Ван-Вана, поэтому повесивший на плечо потертую спортивную сумку и поудобнее перехвативший пару пакетов отец не поверил:

— Знаю я твоё «запомню». Хорошо, что тебе не придется жить в городе — с твоим дурным характером тебе придется несладко.

— Не порти малышу настрой в такие важные для нас всех дни! — одернула его Кинглинг и повела нас к лифту, на ходу с улыбкой рассказывая мне противоположное. — Нищета и тяжелый труд делают людей злыми, милый Ван-Ван. Да, город бывает жесток, и для лишенных амбиций простаков вроде твоего уважаемого отца деревня предпочтительнее, но людей способных город щедро вознаграждает. Как следует постарайся на завтрашних экзаменах, поступи в хороший университет, и тогда сможешь жить в доме еще лучше этого.

Мы зашли в лифт — блестит хромом и зеркалами, электронное табло над цифровой панелью показывает этаж и наш общий вес — и бабушка нажала кнопку четвертого этажа.

— Как будто наш дом плох, — выразил обиду Ван Дэи. — Да, в нем тесновато, но скоро, когда Ван-Вану не придется тратить время на бессмысленную учебу, мы сможем наконец-то сломать стену в кладовке и пристроить еще пару комнат. Еще у меня есть идея…

Лифт выпустил нас на четвертом этаже, на площадке между двумя украшенными деревянными панелями, ковровыми дорожками, цветами в напольных горшках и картинами с пейзажами коридорами. Бабушка повела нас в левый, а китайский папа продолжил расписывать «сказочные» перспективы:

— … Сейчас, когда Китай начал жить реально хорошо, в моду входят фермерские, экологически чистые продукты. Ты хорошо разбираешься в интернете, поэтому мы создадим там свою страницу. Нужно будет немного перераспределить землю…

Бабушка вынула из сумочки электронный ключ — пока ехали, она успела рассказать, что в недавнюю свою поездку в город получила его по почте, не забыв оплатить ее услуги, чтобы богатые родственники не посчитали нас совсем уж обузой — и приложила к электронному замку, открыв матово-черную металлическую дверь с позолоченной цифрой «27».

— … Добавив еще фруктов и овощей. Нужен и еще один курятник — городские любители спорта сожрут сколько угодно яиц, — продолжил Ван Дэи, параллельно осматривая белые стены прихожей и подвесной потолок со светодиодами. — Когда начнем получать хороший доход, сможем расшириться еще больше, и, когда настанет моё время покинуть этот мир, я уйду спокойно и без сожалений, зная, что оставил своему наследнику больше, чем в свое время досталось мне.

— Твои планы и самоуверенность никогда не приводили ни к чему хорошему! — скривилась бабушка Кинглинг.

Под ругань бабушки и Ван Дэи мы отправились смотреть квартиру. Кухня, туалет, ванная и три комнаты — гостиная, рабочий кабинет с книжными шкафами и «яблочным компьютером» на тяжелом, резном деревянном столе и спальня с широкой кроватью. Классическая пара, пожертвовавшая детьми в пользу карьеры. Ничего такого — у каждого свой путь, и у Джи хотя бы действительно получилось успешно пройти по выбранному ими.

Ремонт в квартире был очень приятным — пол выложен приятно холодящим ноги в жару белым кафелем, белые стены увешаны абстрактными картинами бледных оттенков со светодиодной подсветкой, кадки с цветами — по фен-шую расставлены, наверное — оснащены автоматической системой полива, деревянная мебель темных тонов прекрасно гармонировала со всем этим, а обилие зеркал и цветовые решения предавали и без того немаленькой квартире ощущения простора. Кухня от гостиной была отделена барной стойкой, в стенной нише гостиной, перед кожаным диваном с парой кресел со стеклянным журнальным столиком занял почетное место здоровенный телек. Рядом с ним, в нишах-полках поменьше, располагались приятные хозяевам дома вещи: сувенирные фигурки, издающие приятный цветочный аромат диффузоры и конечно же фотографии. Глубоко «за сорок» нашим родственникам. Большая часть левой стены была занята огромным аквариумом с яркими тропическими рыбками.

После первого обхода Ван Дэи и бабушка остановились на кухне — индукционная плита, шикарный кухонный гарнитур, раковина со встроенным краником-фильтром — под продолжающийся диспут об особенностях городской и деревенской жизни, мы заглянули в здоровенный, на две двери и морозильную камеру, серебристый холодильник. Пустой.

— Вот и хорошо, — обрадовался Ван Дэи. — По возвращении они найдут наши гостинцы и поймут, что Ваны всегда платят добром за добро!

Начав сгружать в холодильник банки с соленьями, компотами и вареньями и копченую свиную ногу, китайский папа совершенно справедливо сообщил мне:

— Это — настоящие, домашние продукты. Видел цены в магазинах? А там ведь штампованный на конвейерах, набитый антибиотиками и стероидами мусор.

— Дешевле было бы остановиться в гостинице, — согласился я.

Цены в магазинах я пока не видел, но с ними неплохо знаком Ван-Ван — его отец полностью прав, потому что мы привезли родственничкам соразмерный трехдневному «все включено» в «трех звездах» набор.

— Верно! — обрадовался Ван Дэи.

— Не оскорбляйте приютивший нас дом! — сварливо одернула Кинглинг.

— И в мыслях не было, — отмахнулся от нее китайский папа, сунув в шкафчик слева от раковины пятикилограммовый мешок с чесноком. — Просто всегда нужно понимать, чего стоишь на самом деле, — закрыв шкаф, он выпрямился и сложил руки на груди. — Честный труд и выращенная собственными руками еда — это то, на чем держится наш мир. Все богатства горожан ничего не стоят без нас, фермеров. Без нас им будет попросту нечего жрать.

— Это правда, — честно согласился я.

— Мы им — продукты, они нам — блага цивилизации, — с улыбкой продолжил Ван Дэи. — Звучит как справедливый обмен, но это — не так. Без компьютеров, телефонов и даже электричества можно прожить, но без еды — никогда! Пищевая промышленность кормит людей мусором — раньше, в тяжелые для Китая времена, это было единственной возможностью для нас выжить и преуспеть в будущем, но теперь, когда Китай достиг впечатляющих успехов, у людей появилась возможность питаться как следует. Дальше станет только лучше, и мы, Ваны, как следует воспользуемся этой возможностью.

Согласен, но этот путь не для меня — я ленивый и избалованный городской жизнью.

— Кто мы без земли под ногами? — глубокомысленно спросил я.

— Верно! — обрадовался китайский папа, и, обняв меня за плечи — я выше него на целую голову! — потащил в коридор. — Идем, покажу тебе как выглядит настоящий городской унитаз с подогревом и автоматическим мытьем задницы!

Бабушка махнула на нас рукой и осталась на кухне, готовить ужин из отложенных для нас продуктов. Мы с отцом неплохо провели время, изображая восхищенных роскошной городской квартирой крестьян: подивились температуре воды в горячем кране, оценили HD-разрешение в телевизоре (мой, который в комнате, поддерживает, но кабельного в нашей деревне нет), проверили кровать на мягкость (спать нам на ней нельзя, но в шкафу есть гостевые матрасы и постельное белье), сбросили пропотевшие шмотки в стиральную машинку и поглазели на то, как быстро она их крутит, посидели в хозяйском кресле в кабинете, притворясь важными китайцами и так далее. У Ван Дэи неожиданно как для меня, так и для Ван-Вана обнаружились богатая фантазия и реально хорошее чувство юмора. Подростковый организм и рудименты Ван-Вана на совместный досуг с отцом отреагировали единственным возможным способом — радостью, смехом и отличным настроением. «Я-взрослый» не мешал: прикольно же, и, пусть считать Ван Дэи отцом я не смогу никогда (да у нас с ним разница в возрасте-то меньше десяти лет!), так проводить время, пока я прикован к веселому семейству Ванов, гораздо лучше, чем воспроизводить одни и те же скандалы раз за разом.

В четыре утра нас разбудил назойливый, непрекращающийся звонок в дверь.

— Открой эту проклятую дверь! — выдала ценный приказ бабушка Кинглинг.

Китайский папа, что характерно, в этот момент уже направлялся к выходу из гостиной, на полу которой мы все и расположились. Не удостоив «Госпожу» ответом, Ван Дэи скрылся в коридоре, и спустя пяток секунд звонок затих, сменившись звуком открываемой двери и голосами.

Первым мы услышали противный, громкий, трясущийся от удачно подвернувшегося повода поскандалить, старушечий:

— Вот они, захватчики жилища многоуважаемых Джи, многоуважаемый господин полицейский! Посмотрите на эту рожу — это же отброс общества!

— Че⁈ — растерянно ответил Ван Дэи.

— Успокойтесь, уважаемая Ян Иинг, — вежливо, но строго осадил скандалистку мужской голос. — Уважаемый, могу ли я узнать, кем вы приходитесь уважаемым владельцам квартиры?

— Меня зовут Ван Дэи, — представился китайский папа…

— Этот придурок сейчас нас всех подставит! — раздраженно прошипела бабушка Кинглинг, выбралась из-под одеяла, накинула халат поверх ночной рубашки, и, завязывая пояс на ходу, велела мне. — Спи, малыш, бабушка со всем разберется.

Насчет обвинений старухи-истерички (соседка, наверное) я был спокоен: во-первых нас сюда впустил охранник по предварительному согласованию с Джи, во-вторых у нас есть ключ и сообщения в «WeChat», в-третьих можно тупо позвонить хозяевам квартиры еще раз. Если они ответят среди ночи, конечно, но и имеющегося достаточно, чтобы полицейский влепил соседке «ложный вызов», если, конечно, может так сделать — я китайских юридических особенностей по-прежнему не знаю, да и учить не собираюсь: человечество работает плюс-минус одинаково, и, если не воровать и не причинять другим неприятностей, всё будет нормально.

— Как ты смеешь обвинять честных людей в страшном преступлении, старая тварь⁈ — «ворвалась» бабушка Кинглинг сразу с ультразвука.

А вот это плохо — домик-то для среднего класса, возможно — со связями в структурах, которые простому колхознику жизнь могут попортить легко и непринужденно. Ага, и телефон с ключом на журнальном столике забыла — сейчас полицейский устанет от криков и упакует нас всех «до выяснения».

— Кто ты вообще такая, драная кошка⁈ — охотно врубила ультразвук и «гостья». — Я знаю всех уважаемых жильцов этого прекрасного дома, и таким как вы тут уж точно не место!

— Да ты знаешь, где я жила, грязная провинциалка⁈. — включила бабушка классическое «да ты знаешь кто я?».

Вынырнув из-под одеяла, я взял со столика телефон с ключом и направился в коридор. Светодиоды резанули глаза, усилившийся «ультразвук» — кричать изволили обе пожилые дамы — уши, но к моменту, когда я подошел ко входной двери, зрение и слух адаптировались.

Полицейских было аж четверо. Все вооружены, с дубинками, в брониках, с рациями и с кобурами на поясах. Соседка оказалась почти копией «Госпожи» — та же выправка, то же надменное выражение лица, та же прическа (бабушка на ночь свою распустила). Отличались очки — у «гостьи» они смотрелись очень дорого — и одежда: «брать» нас с поличным добрая китайская старушка собралась в желтом с красными цветами платье. Бабушка Кинглинг натурально тряслась от гнева, Ван Дэи выглядел напуганным и сутулился, с заискивающей улыбкой глядя на полицейских. Да расслабься ты, мы тут законно.

— Еще и ребенка в преступление втянули! — обрадовалась соседка.

— Молчать! — не дал скандалу продолжиться полицейский с нашивкой сержанта.

Взрослые вздрогнули и виновато поклонились.

— Уважаемый Ван Дэи, вы можете доказать законность вашего пребывания в квартире уважаемых Джи? — обратился сержант к китайскому папе.

— Да, многоуважаемый господин полицейский, — склонился тот глубже. — Мы приехали из деревни — мой сын, Ван Ван, сдает Гаокао, и Джи, наши родственники, разрешили у них переночевать.

— Грязноногая свинопаска, — не удержавшись, презрительно фыркнула соседка на бабушку Кинглинг.

— Провинциальная дрянь, да я жила в самом Пекине!!! — взвилась «Госпожа».

— Тихо! — снова рявкнул сержант. — Или вы все будете привлечены к ответственности за препятствование работе полиции.

— Простите! — обе женщины и Ван Дэи рухнули на пол в земном поклоне.

— Уважаемый господин полицейский, у нас есть ключ от квартиры и переписка в WeChat, — влез я.

— Покажи, — обрадовавшись конструктиву, махнул рукой сержант.

Я открыл переписку, тот посмотрел и удовлетворенно кивнул:

— Хорошо. Теперь нужно позвонить хозяевам. Встаньте, уважаемые. Что это за средневековые пережитки? Берите пример с юного Ван Вана. Мы просто делаем свою работу, а вам, как гражданам Китайской Народной Республики, достаточно всего лишь содействовать.

Взрослые поднялись на ноги, и бабушка с китайским папой посмотрели на слушающего гудки в телефоне меня с гордостью. Соседка выглядела растерянно-напуганной: побледнела, принялась нервно кусать губы и хватать руку рукой, пытаясь унять дрожь.

— Громкую связь, Ван-Ван, — велел полицейский.

Я нажал кнопку, и через пару гудков трубку снял хриплый, раздраженный от незапланированного пробуждения голос:

— Алло. Что у вас случилось, Кинглинг? Что-то сломали? — предположил худшее хозяин жилища.

— Это Ван Ван, дядюшка Джи, — представился я. — Соседка по имени Ян Иинг вызвала полицию и обвинила нас в незаконной ночевке в вашей квартире.

— Вредная бабка, — вздохнул собеседник. — Так и знал, что с деревенскими родственниками в городе будут проблемы.

Стало обидно — мы-то причем? Обиженными стали лица и бабушки Кинглинг с Ван Дэи. «Вредная бабка» дернулась, набрала воздуха в грудь для ответа, но мудро решила промолчать.

— Уважаемый господин Джи, это сержант Хуан, — вклинился полицейский. — Вы подтверждаете законность нахождения трех членов семьи Ван в вашей квартире?

— Подтверждаю, уважаемый господин полицейский, — голос Джи сразу же стал вежливым.

— Вы не имеете никаких претензий к семейству Ван? — уточнил сержант.

— Никаких, но имею претензии к охране — они звонили мне днем, и я сообщил им, что Ван заночуют в моей квартире.

— Это — внутренние дела вашего жилого комплекса, — отмахнулся полицейский.

— Простите, уважаемый господин полицейский.

— Спокойной ночи, — пожелал ему сержант.

Дав Джи ответить, я нажал кнопку «отбоя», и тут в голову пришла неплохая идея:

— Отец, эта женщина ложно обвинила нас в преступлении и разбудила меня среди ночи перед важнейшим днем, который определит будущее всей нашей семьи. Ничего нет важнее Гаокао!

Давай, подхватывай! На лице Ван Дэи мелькнули сомнения — а ну как «боком» выйдут претензии соседке? К счастью, бабушка Кинглинг сориентировалась быстрее:

— Все так, уважаемый господин полицейский! Мы пострадали от действий этой женщины, а еще она отвлекла доблестную полицию от важной работы по охране общественного порядка.

— Полиция сама разберется со своим графиком, уважаемая Ван Кинглинг, — одернул бабушку сержант и повернулся к соседке. — Уважаемая Ян Иинг, рекомендую вам попытаться урегулировать разногласия с семьей Ван самостоятельно, и тогда вам грозит лишь штраф за ложный вызов.

К моему удивлению, сержант покосился на меня и одобрительно подмигнул. Не хочет лишней работы — там же гору бумажек писать придется, а так просто впаяет штраф соседке. Мы тоже в плюсе — извинениями «вредной бабке» бабушка Кинглинг отделаться не позволит.

— Я совершила ужасную ошибку! — изобразив на лице кривую виноватую улыбку, поклонилась Ян Иинг. — Прошу у вас снисхождения и готова компенсировать вашему уважаемому семейству причиненные неудобства, — поклонилась полиции. — Благодарю вас за снисхождение к старой больной женщине. Уверяю вас — я осознаю всю тяжесть своего ужасного проступка, и клянусь оплатить штраф!

Даже не попыталась предложить «оплатить штраф» прямо сейчас, не отходя так сказать «от кассы». Очень в Китае с коррупцией строго. Полагаю, воруют, берут взятки и «пилят» здесь не меньше, чем в любой другой стране, но здесь овчинка явно выделки не стоит, и соседка это понимает.

— Разбирайтесь быстрее, — велел сержант.

— Могу предложить вам за беспокойство тысячу юаней, многоуважаемая Ван Кинглинг, — заискивающе улыбнулась «Госпоже» Ян Иинг.

— Тысячу⁈ — презрительно фыркнула бабушка. — У малыша Вана завтра важнейший в его жизни день…

Торг занял минуты три, и это только благодаря сержанту, на которого пошипела рация с приказом закругляться уже и идти вершить справедливость в другом месте. В итоге мы получили тысячу долларов в юаневом эквиваленте. Безумные деньги для семьи Ван.

Когда полиция собиралась уходить, прибежал взмыленный, подобострастно улыбающийся охранник жилого комплекса. Тот же — видимо суточная смена. Сославшись на то, что отошел «в туалет всего на минуточку», он многократно извинился за недоразумение. Обрадовавшаяся возможности сорвать злость Ян Иинг начала на него орать, а сержант, вручив ей бланк со штрафом, посмотрел на меня и подбодрил:

— Мы с коллегами тоже из деревень, но смогли попасть на престижную и полезную обществу работу. Удачи тебе завтра, Ван Ван.

Стало приятно — и «мне-взрослому», и рудиментам Ван-Вана, которые полицию боятся и уважают. Сержант в глазах «рудиментов» вообще величина исполинская, что-то вроде популярного киноактера.

Поблагодарив полицию, под фоновые крики соседки на охранника, мы вернулись в квартиру. Посмотрев на деньги в своей руке, бабушка Кинглинг вдруг опустилась прямо на пол и тихонько заплакала.

— Пойду чайник включу, — самоустранился Ван Дэи. — Молодец, малыш, — с неловким выражением на лице — потому что ничего для разрешения конфликта не сделал и чувствует себя виноватым — хлопнул меня по плечу и ушел.

— За что нам это всё? — всхлипнула растерявшая свою казавшуюся безграничной выдержку «Госпожа», в одночасье превратившись в самую обычную пожилую женщину, которую судьба пожевала как следует, выплюнула в глухую деревушку, а теперь подослала «провинциалку», которая без всякого на то основания приперлась нас оскорблять. — И что это за «так и знал, что с деревенскими родственниками будут проблемы»? Разве мы хоть в чем-то виноваты⁈

Ничего особенного: видел я истории и драматичнее. Если рассудить цинично, Кинглинг живет не так уж и плохо — в теплом доме, не сильно утруждая себя работой по хозяйству, часто ездит в город просто погулять, и никто из нас не голодает. Тем не менее, в ее глазах более несчастной женщины не найти во всем Китае, и я это понимаю.

Рудименты Ван Вана наполнили душу жалостью, к ней добавилась моя собственная. Опустившись рядом с бабушкой на корточки, я обнял ее за плечи и тихо подбодрил:

— Прямая нога не боится кривого ботинка, бабушка.

Кинглинг всхлипнула и прижалась ко мне, намочив щеку слезами.

— Каждая неудача делает человека умнее, — добавил я еще одну китайскую поговорку. — У нас было много неудач, но они дали нам стойкость, усердие и опыт. Смотри — это испытание обернулось для нас удачей, а значит небеса улыбаются нам. Прошу тебя — не плач. Я обязательно сдам экзамены так, что меня без проблем примут в хороший университет. Я обязательно разбогатею, и тогда ты снова сможешь жить в Пекине. В доме, по сравнению с которым этот — жалкая рухлядь!

— Добрый, любимый малыш! — отстранившись, улыбнулась сквозь слезы бабушка Кинглинг. — Все так и будет. Только не травись больше удобрениями, хорошо?

Такой трогательный момент испортила.

— Ну какие удобрения? — Ван Ван умеет виновато улыбаться, а вот я — не очень. — Просто пить хотел, посмотрел на этикетку на бутылке, думал кола, я и хлебнул. Хорошо, что не уксус.

Бабушка озадаченно похлопала мокрыми ресницами — похоже верит, а значит скоро поверит и остальная семья. Это хорошо, потому что меня будут меньше доставать хотя бы по этому поводу.

Китайский папа вернулся в коридор как нельзя вовремя, почесывая в затылке и с точно такой же как у меня виноватой улыбкой:

— Так это я развел подкормить помидоры…

Признание Ван Дэи заставило бабушку забыть про унизительные разборки с соседкой и наброситься на ни в чем не повинного китайского папу:

— Ах ты!..

Ясно, подремать еще часок мне не дадут. Покинув наполнившийся руганью коридор, я пошел в ванную, пустил воду, потрогал висящие на сушилке красные трусы, майку и носки — второго такого комплекта у нас нет. Высохли.

— Малыш, может еще немного поспишь? — спросила из-за двери бабушка Кинглинг.

Опомнилась.

— Спасибо, я отлично выспался, — ответил я и уселся на бортик ванны, абстрагировавшись от возобновившихся криков.

Не такие уж Ваны и озлобленные, скорее по принципу «милые бранятся — только тешатся» живут. Токсичная атмосфера, конечно, но если в ней с самого рождения расти, то в целом привычная и потому не травмирующая — просто такой фон жизни.

Сунув трусы и майку в заботливо приготовленный бабушкой пакет для ношеных вещей — постирать уже не успеем — я сыпанул в воду какой-то пахучей соли из хозяйского пакетика, размешал и забрался в ванну. Хорошо, и крики бабушки и вялые оправдания китайского папы совсем не мешают. В целом с бабушкой Кинглинг я поладил. Поладил и с Ван Дэи. Глухонемая бабушка Джи Жуй раздражителем не считается, равно как и прадед — тихие они, но как-то наладить общение будет полезно для душевного покоя. Мама Айминь — прежде всего мама, и достаточно просто соглашаться со всем, что она говорит. Остаются близняшки. Что ж, «заготовка» для них у меня есть. Будем пытаться наладить «погоду в доме» — до получения результатов экзамена и поступления хоть куда-то, а «куда-то» меня точно примут, придется жить в деревне. Может и к лучшему, что там работа не кончается — тяжело, но не скучно, а значит время до прощания с веселым и дружным семейством пролетит быстро.

О, кнопка гидромассажа!

Когда разомлевший и умиротворенный я вышел из ванной, скандал уже закончился. С кухни, под шкворчание чего-то на сковороде, доносилось красивое пение бабушки Кинглинг. Оттуда же вышел Ван Дэи, держа в руках мешок с чесноком и пакет с «закаточками»:

— Отмок? — улыбнулся мне. — Мы тут подумали, — покачал поклажей. — Раз мы для них такие деревенские и проблемные, то и гостинцы наши им не нужны. Я каждую головку чеснока помню — как сажал, полол, сушил. А раз они наш труд и нашу жизнь не уважают, ну их на…

— Я все слышу! — среагировала на неприличный и непереводимый китайский мат бабушка.

Ван Дэи опасливо вжал голову в плечи:

— То есть… Я хотел сказать…

— Понимаю, — вполне искренне улыбнулся я. — Они все равно недостойны настоящих, экологически чистых продуктов. — Помогу, — зашел на кухню, получив улыбку бабушки, подхватил пару трехлитровок с огурцами и вместе с Ван Дэи сходил в коридор, оставив груз у входной двери.

— Правильно ты эту старуху, — кивнул на дверь китайский папа. — Разошлась тут, важную из себя изображает. Подлая лиса. Приходила, пока тебя не было, рассказала, что мол родственники ее и подговорили на нас полицию натравить, представляешь?

— Тогда трубку бы не взяли или наоборот — попросили бы полицейских отправить нас в тюрьму.

— Вот именно — даже проиграв, эта старуха не перестала пытаться создать нам проблемы, — одобрительно кивнул Ван Дэи и важно приосанился. — Вот оно, истинное лицо города — запомни этот урок, Ван.

«А разве деревенский староста не „уплотнил“ нашу семью только из-за того, что хотел тебе отомстить?» — почти спросил я, обидевшись на обобщение Ван Дэи, но мудро сдержался, вместо этого кивнув.

От греха подальше.

Такой мрачной бабушку Кинглинг я еще не видел. За завтраком она держала лицо и выдавала классические напутственные речи о важности Гаокао, но, стоило нам усесться на мотоцикл и отправиться к образовательному центру, «Госпожа» позволила себе погрузиться в обиду. Получить в лицо «грязную свинопаску» от провинциалки, когда сама бабушка аж из столицы — тяжелейший удар по самооценке.

Зато китайский папа был очень доволен. Со своей деревенской (в положительном смысле) сущностью он давно слился в единое целое, обрел внутренний покой и значимость в собственных глазах. Ему гонор городских жителей до одного места, и я с ним согласен: а что вы без крестьян кушать будете, уважаемый условный офисный работник? Корпоративные совещания? Приятного аппетита! Судя по одухотворенному выражению лица, Ван Дэи внутри головы распределял свалившиеся на нас деньжищи. «Деньжищи» в его глазах — так-то тысяча долларов это просто приятно. Стоп, он же не потратит это все на подарки для любимого сыночка?

— Отец, давай сделаем дома нормальный туалет? — перекричал я треск двигателя и шум забитого машинами и мопедами шоссе.

— Думать о семье — это правильно, — улыбнулся китайский папа. — Но без тебя мы бы не получили этих денег, и у тебя скоро день рождения. Сдашь экзамены, и пойдем в торговый центр — выберешь себе, что захочешь.

— Правильно! Без туалета мы привыкли, а восемнадцать лет исполняется только раз в жизни! — не оставила мне окна для отговоров истинная глава семьи, на время вынырнув из мрачных мыслей. — Только постарайся на экзаменах как следует, малыш, — не забыла об очень важном и оригинальном напутствии.

— Туалет в доме стал бы для меня лучшим подарком, — не сдался я.

— Нет, — отмахнулась бабушка. — Ты сдашь экзамен и поступишь в хороший университет. Зачем тебе туалет, если ты скоро уедешь? В городе нужно выглядеть как городской житель, чтобы тебя не считали нищим. Купим тебе хорошую одежду и обувь. Потом, когда закончишь университет и найдешь хорошую работу, мы все уедем в город. В туалете нет смысла.

Неплохой план. А Ван Дэи спросила? Вон какая рожа кислая стала — не хочет в город, хочет сельское хозяйство Сычуани на новый уровень выводить. Смирившись с бесперспективностью своего участия в дележе семейных богатств, я принялся глазеть на молодежь на тротуарах и мотоциклах. Нужно играть по правилам общества — бабушка, как ни крути, в Пекине жила, поэтому о Китае всяко знает больше меня. Если говорит «нужно выглядеть как городской житель», значит реально нужно — чмом я быть принципиально не хочу.

Параллельно в душе зарождался азарт, вызванный первым моим успехом в новой жизни. Правильно подсуетился и получил результат — что может быть лучше? Кроме того, пусть я в мистику и не верю, но это — бесспорно хороший знак. «Победителем по жизни» я себя от этого считать не стану, но уверенности определенно прибавилось.

Кроме того, меня начинает подбешивать отношение городских китайцев к деревенским. Выборка не то чтобы велика, но в целом репрезентативна: охранник, доктор-родственник, соседка из «среднего класса» — этого в целом достаточно, чтобы понять отношение подавляющей массы горожан. Помог и китайский полицейский — он-то в городе давно, и, раз счел нужным рассказать нам о своем деревенском происхождении, значит с городским шовинизмом сам сталкивался неоднократно.

Общее представление о моде успешно сформировалось одновременно с приступом решимости сдать экзамен как можно лучше, и с мотоцикла на парковке — удалось «отхватить» местечко поближе — я слезал совсем в ином, чем вчера, настроении. Бабушка Кинглинг неведомым образом это почувствовала и в кои то веки промолчала, ограничившись одобрительными кивками по пути.

Шагая к образовательному центру, я понял, что могу по взглядам окружающих и их внешнему виду отличить городских школьников и родителей от деревенских. Первые смотрели на вторых снисходительно, презрительно или насмешливо — в зависимости от гнилости характера. Деревенские это чувствовали, и вжимали головы в плечи, старались ни на кого не глазеть и вообще «не отсвечивать». Возможно, я просто себя накрутил, но… Да прав я — шовинизм здесь царит чудовищный. Умою!

Аудиторию нам поменяли, место мне — как «подозрительному», полагаю — снова выделили в первом ряду, рядом с персональным «куратором». Не отвлекаемся, игнорируем вообще все, кроме экзамена — сегодня я должен ответить вообще на все вопросы, и нельзя терять ни секунды драгоценного времени.

На столе нашлись привычные бутылка воды без этикетки, две ручки, два карандаша и бланки заданий. Из новинок — воткнутые в разъем стола наушники.

— Возьмите в руки наушники и наденьте их, — скомандовал главный экзаменатор (другой, тощий и высокий) после совсем короткого напутственного слова.

Я надел. Шумоподавление в наушниках отличное — внешний мир совсем не слышно.

— Если вы не слышите того, что я сейчас говорю — поднимите руку, — голос экзаменатора «переехал» в наушники.

Как понять этот вопрос, если «не слышите»? По шевелениям губ? Это тоже часть экзамена, но неформальная, типа проверка наблюдательности? Неудивительно, что руку никто не поднял — либо у всех работает, либо несчастные китайские школьники попросту не знают, что происходит проверка связи.

— Заполняйте первую страницу, — дал отмашку экзаменатор.

Косясь на отсчитывающие последние секунды до начала экзамена часы, я заполнил «шапку» — имя, регистрационный номер и прочее.

— Экзамен по иностранному языку начался. Не снимайте наушники, — велел экзаменатор.

Я перевернул второй листочек, увидев предложения на родном языке с пропущенными словами. Да я это и без наушников заполнить могу, просто по контексту! Но слушал все равно внимательно — два сдобренных легким акцентом женских голоса болтали между собой. Одна из них хотела узнать, как пройти к Эрмитажу, а вторая подробно объясняла маршрут. Не теряя времени, я принялся заполнять пробелы. Легкотня, вот бы и дальше так!

— Можете снять наушники, — скомандовал экзаменатор по истечении двадцати минут. — И приступить к следующему заданию.

Стандартное задание с требованием закончить предложение. «Стакан (пропуск) на столе», варианты выбора — «стоял», «лежал», «отдыхал», «сидел». Немного затупил — «отдыхал» и «сидел» точно неправильно, но, если стакан кто-то уронил, он вполне может «лежать». Горе от ума, блин! Решительно отмечаем «стоял» и не плодим сущности.

Остальные вопросы в этой части экзамена были более однозначными, и я быстро ответил на этот примитив, будучи полностью уверенным в стопроцентном успехе.

Далее шел текст о выращивании ячменя в провинции Сычуань, на основе которого требовалось ответить на вопросы. Все еще легкотня. Следующее задание оказалось интереснее — написать два коротких сочинения размером от двухсот пятидесяти до шестисот слов. Фантазию в нужное русло направляли две картинки — на первой два китайских пацана пекли пирог, а на второй они же удили рыбу. Объяснение под первой требовало написать рассказик о том, как дружно ребята готовятся ко дню рождения одного из них, а под второй — раскрыть как можно полнее смысл поговорки «без труда не выудишь и рыбку из пруда».

Сочинения мне писать в целом нравится, поэтому короткие рассказы дались без труда — следил только за тем, чтобы не ошибаться в орфографии с пунктуацией и использовать побольше синонимов, сложносочиненных и сложноподчиненных предложений, не отказав себе в удовольствии продемонстрировать уважаемой экзаменационной комиссии владение причастными и деепричастными оборотами. Вот уважаемые проверяльщики офигеют! Лишь бы не запутались — они же китайцы, и могут чисто из принципа снизить мой заслуженный балл, потому что чего этот деревенский пацан выпендривается и смущает заслуженных знатоков русского?

На этом задания закончились, а времени осталось еще больше половины. Не давая себе отвлекаться на соседей и поиски знакомых лиц, я кропотливо перепроверял ответы раз за разом, выловив в процессе парочку орфографических и пунктуационных ошибок. Если это не потянет на максимальный балл, значит заработать его попросту невозможно, и я не пожалею нытья для бабушки Кинглинг — да, битая жизнью и зашуганная, но какой-то механизм подачи апелляции и пересчета баллов ведь должен быть? В любой стране есть, и в Китае не быть не может.

Параллельно в голове мелькали воспоминания о том, как прадед пытался учить Ван-Вана русскому. Ох и непросто обоим это давалось! У прадеда болит спина, он склонен к апатии, и быстро терял интерес, обижаясь на тупоумие внука. Ван-Ван в свою очередь быстро зазнался, научившись отличать прошедшее время от будущего, и решил, что этого ему хватит до конца жизни. Пофигизм помножился на пофигизм и органично возвелся в «квадрат». Сам Ван-Ван бы на моем месте едва-едва наскреб бы баллов на «троечку», и то если бы повезло.

Впрочем, я несправедлив — просто прадед очень сильно пожеван бурным китайским политическим процессом, и «пофигизм» его густо замешан на физической боли, горечи утраты совсем другого качества жизни и собственного бессилия что-то изменить. Вот парочка воспоминаний о том, как Ван Ксу тихонько плачет в своей коляске. Ван Ван в эти моменты считал его слабаком, но я понимаю — настолько, насколько вообще такое может понять тот, кто не пережил такие взлеты и падения. Винит себя дед, и не без оснований — во всех бедах всех членов семьи себя винит. Но сила характера у старика на зависть многим — превозмогая боль в искалеченном теле, он лично отвез отравившегося внука в больницу. Дорого ему это обошлось, и за это я его уважаю.

По истечении времени я вышел в коридор, и, зная из воспоминаний Ван Вана о частичном знании бабушкой Кинглинг русского языка, с улыбкой похвастался ей на великом и могучем:

— Я уверен, что благодаря прадедушке справился с экзаменом по русскому языку лучше всех в Сычуане!

Бабушка похлопала глазами, попыталась вычленить смысл и попросила:

— Повторить медленно.

Я повторил как она и просила.

— Ты так чисто говорить русский! — изумилась она и перешла на китайский. — Прадедушка очень хорошо тебя научил, но почему ты скрывал от нас такое прекрасное владение русским?

— Берег в качестве козыря, — выкатил я отмазку.

— Тебе нужно смотреть меньше этих ужасных японских мультфильмов, — приложила меня бабушка за анимешное клише.

Время от времени Ван Ван аниме смотрит, и это для меня полезно — аниме же популярная штука, значит придется обсуждать его с будущими соучениками, чтобы тоже быть популярным.

О, мой заклятый «друг» Лю Гуан со своей бабушкой — тоже русский сдавал, и, судя по роже и завистливому взгляду на только что продемонстрировавшего прекрасное произношение меня, полностью провалился.

— Повезло, — заявила нам его бабушка. — Будь в нашей семье нищий профессор-бездельник, наш малыш справился бы лучше Ван Вана!

Высоко задрав подбородок, бабушка Кинглинг проигнорировала ее слова и повела меня к выходу:

— Признаюсь честно — от этого экзамена я ничего не ожидала. Просто с другими языками у тебя совсем туго, а с русским были хоть какие-то шансы. Твой дедушка не раз говорил мне о том, что даже мой горе-сынок знает русский лучше тебя.

— У отца светлая голова, — вступился я за Ван Дэи.

— Светло там, где пусто, — фыркнула она. — Впрочем, надо отдать ему должное — из Ван Дэи получился отменный крестьянин, и он нашел свое место в этой жизни, — вздохнула. — Жаль, что это место — в деревне! Больше не скрывай свои истинные способности, — строго посмотрела на меня. — С такими навыками дедушка может попробовать побеспокоить некоторых своих знакомых, способных помочь тебе поступить в хороший университет на переводчика. Но это нужно было делать заранее — мы все-таки крестьяне, — раздраженно скривилась. — И помогать нам быстро никто не захочет, несмотря на сохранившееся уважение к моему отцу.

У нас что, какой-то блат сохранился? Или это она от шока так подумала? Да ну, принцип «падающего подтолкни» по всему миру практикуется, и на опального Ван Ксу никто тратить время и силы не станет — им это никакой выгоды не принесет.

— Прости, бабушка, — потупился я. — Но переводчиком я быть не хочу. Там, где уважаемые люди обсуждают важные вопросы, мне лучше не быть — дедушка это хорошо знает. Лучше я поступлю туда, где нет политики, но есть хорошая зарплата и перспективы.

Пожевав губами, бабушка грустно вздохнула:

— Не везет нам, Ванам, с переводами.

Однако необходимость «держать лицо» не позволила ей признать мою правоту сразу:

— Дождемся результатов экзаменов и решим на семейном совете, как лучше поступить.

Я кивнул, мы вышли на улицу, отыскали столик и принялись обедать. Чтобы не терять время зря, я попросил бабушку Кинглинг:

— Бабушка, можешь пожалуйста купить газету, — указал на ларек с прессой в сотне метров от нас. — И почитать мне тезисы с последнего Пленума Партии? Вдруг это поможет на экзамене по социологии.

Кинглинг снова удивилась — Ван Ван ее по учебе помочь раньше никогда не просил. Да вообще особо не просил — так, немного подлизывался, когда хотел карманных денег, прекрасно зная, что этого для любимчика семьи достаточно. Противный пацан был, как ни крути.

— Правильно! — обрадованно покивала бабушка, торопливо вставая со стула. — Нельзя терять время! Сейчас бабушка все сделает! — последнюю фразу она договорила с расстояния в десяток метров от меня.

Сзади раздался знакомый женский голос:

— Английский — это перспективно, и будь ты поумнее, ты бы выбрала его вместо бесполезного русского. Жаль, что ты настолько глупа, что неспособна удержать в памяти больше трех времен глаголов!

Обернувшись, я поморщился на вчерашнюю «соседку по экзамену», которую снова смешивала с грязью собственная мать, заставляя бедолагу приправлять пустой рис слезами. Без очков — так в линзах и пришла. Ничего, плакать в линзах можно — ко мне на занятия один пацан в них ходил, и после позорного проигрыша на районном турнире не удержал расстройства.

— Тебе нужно худеть, — перешла мать к более наболевшей теме. — Завтра же утром поедешь к бабушке в деревню — уж она как следует последит за твоей диетой.

— Ну мам! — жалобно промолвила девчушка.

— И никаких карманных денег — ты опять будешь жрать шоколад и булки! — добавила сторонница передовых педагогических идей.

Бабушка вернулась с газетой в руках, и я потерял интерес к чужой семейной драме, постаравшись за время обеда запомнить как можно больше из прочитанных бабушкой итогов Пленума. Заковыристые, переполненные канцеляризмами и заумными оборотами формулировки придавали тезисам туманный смысл, и парочку нам с «Госпожой» пришлось обсудить, чтобы я не дай бог не переврал такую важную штуку, неосторожно процитировав в попытке заработать лишний (в моей ситуации «лишних» не бывает!) балл.

Краем глаза я заметил усевшихся неподалеку от нас Лю. Крючконосая бабушка Лю Гуана смотрела на нас с откровенной завистью, параллельно ругая внука за тупоумие. Зависть понятна — мы тут политинформацией занимаемся, и пожившая в Пекине Кинглинг истолковывает мне сложные тезисы, а значит — разбирается и вообще умная. Кроме того, готов поспорить, что Лю Гуан на моем месте изо всех сил отмахивался бы от бабушкиной помощи.

Экзамен по гуманитаристике не подразумевал наушников и определил меня на второй ряд — «подозрительности» стало меньше, надо полагать — и я выложился на нем на полную. На истории мне попались вопросы про Симбирск и Ульяновск — родные города Ленина. Был вопрос о нахождении могилы Маркса — я конечно же знал, что она в Лондоне. Ряд вопросов был посвящен Второй Мировой Войне — как азиатской ее компоненте, так и подвигам СССР. Немного удивил вопрос об именах первых добравшихся до Южного полюса людей. Скотт и Амудсен, это знали и я, и память Ван Вана.

Экзамен по социологии реально удивил — почти сплошняком состоял из вопросов о Древней Греции. Хорошо, что я возил туда на турнир парочку своих ребят, и мы там сходили на несколько экскурсий, а в свободное время я читал путеводители, мифы и немножко туристических журналов — это позволило ответить на ряд вопросов, ответа на которые в памяти Ван Вана не сохранилось.

В финальной части экзамена предлагалось написать сочинение о личности Мао. Здесь пригодились цитаты и крепко вбитая в голову Ван Вана «генеральная линия Партии»: «70% сделанного Великим Кормчим — хорошо, 30% — плохо». Под конец я ввернул тематический тезис из озвученных бабушкой и решил, что получилось неплохо, со спокойной душой перейдя к географии.

Вулканы, столицы стран, тектонические плиты, города-спутники — здесь память Ван Вана оказалась гораздо полезнее моей. Имелись и задачки — отыскать город по широте и долготе. Карта прилагалась, и труда это не составило.

По завершении экзамена я вытер выступивший пот со лба и залпом выпил бутылку воды. Ощущения — как после первых моих турниров: выложился на двести процентов, и теперь имею право рассчитывать на хороший результат.

Направляясь к выходу из аудитории, я улыбался — из нас с Ван Ваном получилась неплохая команда. Жаль, что на экзамене по русскому мне не попалось сочинение по поговорке «Одна голова — хорошо, а две — лучше».

Домой мы вернулись, когда закатывающееся за холмы солнышко окрасило деревню в оранжевые тона. Красиво, но насладиться природой мешала противоположная солнышку сторона неба — оттуда неотвратимо наползали грозные, огромные темные тучи, время от времени исторгающие из себя молнии.

— Ночью будет гроза, но поля не ждут, — естественно заметил это и Ван Дэи. — Забор отложим до завтрашнего вечера — столбы быстро перекосятся, если закапывать их в грязь.

Вот оно, истинное лицо деревни — в любую погоду, в любое время суток приходится делать то, от чего зависит твоя жизнь. Что ж, поработаем под дождем — филонить мне никто не даст, да я и сам не хочу: меня здесь кормят и одевают, а халявщиком я никогда не был.

«Забор» — это отец про купленную нами на остатки «соседкиной компенсации» сетку, нужную для оборудования загона для коз. Помимо нее, сдачи со шмоток хватило на доски, которыми мы дооборудуем стайку и обновим некоторые постройки, и несколько листов шифера — заменить грозящие скорым появлением пробоин на хозяйственных строениях. Не обошлось без пополнения запасов фурнитуры, монтажной пены, мешков с цементом и прочих «расходников». Доставят через пару часов — в мотоцикл это все разумеется не влезет. Цены и распределение средств меня поразили: на шмотки ушло целых четыреста с копейками долларов, а остального хватило на целый грузовик стройматериалов.

У ворот нас встретила вся семья. На лицах близняшек — заготовленное заранее издевательское выражение. На лицах китайской мамы и бабушки Джи Жуй — выражение «ничего особо мы от тебя и не ждали, „плохое яичко“». Прадед встречать не пришел, но я его за это не виню — старик в полном праве не ждать от жизни хороших новостей.

С мотоцикла я слез с широкой улыбкой и громким заявлением:

— Гаокао — легкотня!

Из-за забора за моей спиной донесся издевательский смешок — соседи бдят. Рожицы близняшек стали еще более издевательскими, китайская мама расстроилась, а глухонемая бабушка просмотрела мой жестовый перевод и пожевала губами. Не верят.

— Ван Ван прекрасно справился! — встала на мою сторону бабушка Кинглинг. — И даже заработал для семьи свою первую тысячу долларов!

Последнее — для соседки, и та не оставила это без внимания:

— Опять эта Госпожа перепутала мечты и реальность.

— Идемте в дом, — поморщился Ван Дэи. — А то наши соседи умрут от зависти! — добавил для шпионки.

— Идемте! — подхватила китайская мама и прокомментировала выгружаемые нами пакеты — на ту часть, где красовались логотипы брендов, близняшки смотрели с завистью. — А чего это вы привезли все гостинцы обратно?

— Расскажу в доме, — пообещала бабушка Кинглинг.

Мы зашли в дом, и она не откладывая в долгий ящик принялась рассказывать историю о нашей ночевке в городе, дав волю слезам и обильно ругая как соседку, так и родственников. Я тем временем по просьбе глухонемой бабушки показывал свои обновки: ботинки-«Мартенсы» за сто баксов, клетчатые кеды Vans за полсотни, пара маек того же бренда — сорок за обе, пуховик на зиму от Nike — около ста долларов. Спортивные брюки и шорты той же фирмы — сорок пять долларов, и шорты обошлись дороже штанов. Ну и рюкзак с тем же логотипом — шестьдесят баксов. В прошлой жизни у меня был двухметрового роста приятель, который время от времени жаловался на то, как сложно ему подбирать одежду. Это в России-то, где высоких людей гораздо больше, чем здесь. Поиски штанов подходящей Ван Вану длины были чудовищно утомительными, а подходящий пуховик вообще иначе как чудом не объяснишь.

— Опять неудачнику все, а нам — ничего, — тихонько пожаловалась на судьбу сестренка-Дзинь.

Взрослые ее привычно проигнорировали — к этому моменту бабушка Кинглинг успела закончить историю, и все были заняты руганью в адрес зажравшихся городских и радостью от обретения богатства. Выбор шмоток получил полное одобрение, выразившееся в бессмертных фразах «Наконец-то наш Ван Ван будет похож на человека» и «То что надо, чтобы городские не считали себя лучше других».

Далее слово взял китайский папа, который перечислил покупки утилитарные. Дамы немного поворчали на него, но чисто для порядка — всё нужное, всё полезное, всему найдется применение. Сестренки к этому моменту заскучали и свалили на кухню покушать — демонстративно отказались от семейного ужина под предлогом усталости от двухдневных полевых работ. Бабушка Кинглинг немного поорала им вслед, но тоже чисто для порядка. Заодно Дзинь и Донгмэи утащили брендовые коробки и пакеты, отчего меня немного покоробило: словно объедки за семейным любимчиком доедают. Несправедливо.

Завязочки от пакетов и коробок тоже обрели новое качество — ими китайская мама собирается подвязывать помидоры. Все в деревне пригодится.

За окном стемнело — очень короткие здесь закаты — и начал капать дождик, сопровождая шелестом из открытых окон мой уже отработанный рассказ об экзаменах. Верит в успех только бабушка Кинглинг, остальные слушали, кивали, улыбались, но в качестве фидбека я получил в лицо пачку упреков в избыточной самоуверенности и просьбу не пить удобрения после получения результатов — «в деревне тоже можно жить нормально, а если хоть какие-то баллы наскребутся, попробуешь попасть в „аграрку“».

Глухонемая бабушка пошла за дедом, а мы отправились на освобожденную сестренками кухню. Никакого праздничного застолья не планировалось — нечего праздновать, все заранее настроены на провал. На столе в основном рис и благополучно вернувшийся в родные пенаты копченый окорок. Роль вкусной «прикуски» играют свежие овощи, запивали это все чаем.

Разговаривали на те же темы — городские приключения и экзамен с предполагаемыми результатами. Прадедушка апатично пережевывал рис, не глядя на меня, и меня это задело — не единственное проявление неверия, а с учетом контекста и общей подавленной атмосферы.

— Особенно хорошо я справился с русским языком, — заявил я на великом и могучем. — Благодаря прадедушке я уверен, что набрал на нем максимальный балл.

Подняв на меня проясняющийся прямо на глазах взгляд, дед проглотил содержимое рта и насупился:

— Зачем ты обманывал меня, плохое яичко?

Вопрос прозвучал на удивившем меня чистотой русском. Неудивительно, впрочем — на самом верху переводил, почти небожителям.

Родственники затаили дыхание, озадаченно переводя взгляд с Ван Ксу на меня и обратно. Выкатываем заготовленную отмазку:

— Прости за прямоту, уважаемый учитель, — поклонился я прадеду. — Просто твоя непростая жизнь научила меня тому, что полезно притворяться глупее, чем есть на самом деле.

Семья залипла — китайский папа и «Госпожа» вроде бы успели привыкнуть к нетипичному для Ван Вана поведению, но не настолько же. Об остальных и говорить нечего — позавчера я особо не отсвечивал и однообразно отвечал на просьбы сдать экзамен и не пытаться себя убивать, а потом сбежал сдавать Гаокао. «Притворялся идиотом» вообще прекрасное оправдание для резких личностных изменений. Люди видят и верят в то, что хотят, и родственники с легкостью сами себя убедят в том, что давно замечали странности в поведении Ван Вана. Вот как со знанием русского — на лице прадеда отчетливо прослеживается напряженная мыслительная работа, по итогам которой он неизбежно придет к выводу…

— Ха! — вырвался из глотки прадеда хриплый смешок. — Я всегда знал, что мой правнук не может быть дураком — в роду Ван никогда не было настолько тупых! Ха! Ха! Ха!.. — рассмеялся в полный голос, и за ним подхватила вся семья.

— Скоро мой день рождения, — продолжил я, когда смех иссяк. — Кроме того, Гаокао — очень важная черта в жизни. Я давно решил, что на нем я выложусь на полную, а после — перестану притворяться дураком. Меньше всего на свете я хочу разочаровать семью, которая дала мне так много, — поднявшись со стула, я отвесил низкий поклон. — Простите мне мое вранье. Город — страшное и жестокое место, и мне нужно было как следует потренироваться казаться бестолочью: от таких ничего не ждут, им не завидуют, а значит не станут строить козней.

Вранье — это всегда вранье, и конечно же родственники, будучи очень довольными моим актуальным поведением, принялись меня за него ругать. Исключительно из любви и гордости — такой Ван Ван реально похож на семейную надежду и опору.

— Но зачем ты попытался отравиться? — вспомнила о важном китайская мама.

— Это все вина моего горе-сыночка! — охотно поделилась другой моей ложью бабушка Кинглинг.

Надо отдать должное — из Ван Дэи получается очень хороший «громоотвод» для семейной ругани.

Вспышка молнии отразилась на мокрых ростках чеснока, на мгновение перекрыв свет моего налобного фонарика и причудливой игрой света рассыпалась по кажущимся сплошными струям дождя. С капюшона и подола дождевика лились сплошные потоки. Тело, лицо и ноги давно промокли, и я был благодарен климату Сычуани за то, что водичка с небес обрушивалась теплая, а летняя китайская ночь не давала мне продрогнуть. Мокро, неприятно, но ничего такого.

Проморгавшись и очередной раз вытерев с лица воду — тщетно, потому что сразу заливает, но как Ван Дэи просто игнорировать пока не получается — я продолжил обрывать чесночные соцветия и класть их в мешок.

— Давай скорее, у тебя же не одна рука, а две! — в очередной раз «подбодрил» меня однорукий батин брат Ван Вэньхуа.

Задрал своими руками. Понять можно — инвалид, поэтому обижаться нет смысла, и я спокойно давлю раздражение. Поля у нас с Вэньхуа общие, и работает он отлично. Живет отдельно, «бобылём». Естественные надобности так сказать удовлетворяет при помощи вдовы Се Мейли, живущей в паре улочек южнее нас. Оба своим союзом довольны, и не женятся из-за чисто экономических соображений: у Се Мейли муж был военным, который погиб на учениях, и ей выплачивают за это пенсию. Выйдет замуж — пенсию отберут. Ван Вэньхуя получает пособие по инвалидности, и оно в случае женитьбе будет урезано — так мне объяснила бабушка Кинглинг.

— Или все, мыслями уже в городе? Не спеши — может ты просто самоуверенный болван? — издевательским тоном подколол меня милый дядюшка.

Успешно подавив раздражение, я выпрямился и с удачно подсвеченной вспышкой молнии улыбкой запустил в висящий на поясе дядюшке мешок соцветием чеснока.

— Ты промазал! — прокомментировал он.

— Нет, я целился именно в мешок, — парировал я. — Как взрослый, ты должен понимать… — пришлось замолчать и переждать пришедший гром. — Что делать выводы нужно тогда, когда за ними стоит реальность, а не домыслы или чувства.

— Умник хренов, — обиделся дядя. — Работай!

А неплохой у Ван Вана глазомер — добрые три метра нас с Вэньхуа разделяют. Неплох и я — на чистом опыте машинально просчитал траекторию не очень-то пригодного для метания «снаряда» с учетом ливня и пусть и слабенького, но ветра. Эх, будь моё «вместилище» хотя бы на пару лет моложе… Ай, чего уж теперь, дергай чеснок, Ваня — быстрее закончишь, быстрее пойдешь спать.

На третий час монотонной работы я неожиданно словил почти эйфорию. Молния сверкает, гремит гром, на поле обрушиваются хляби небесные, а я подобно роботу обрываю соцветия и кладу их в мешок. Наполняется — завязываем и берем пустой. Потом нужно будет пробежаться и сгрузить мешки в телегу, прицепленную к дядюшкину мотокультиватору, в «колесной» конфигурации способному выполнять роль душераздирающе медленного транспорта.

Измененное состояние сознания — кажется, так это называется. Оно же — «транс», оно же — «медитация». Мне нравится — гораздо прикольнее, чем скука первых часов работы. Теперь непогода воспринимается как что-то враждебное, а я героически ей противостою, получая от соперничества с природой приятное чувство победы. Мой дух крепок как статуи Терракотовой армии Императора Цинь Шихуанди! Мои руки крепки и трудолюбивы, как руки самого Великого Кормчего! Я ни перед чем не остановлюсь, как пошедший на радикальные реформы Дэн Сяопин!

Чавкающий, набухший от щедрой подпитки влагой чернозем норовил проглотить сапоги и радовал возможностью насладиться собственной ловкостью — подскальзываюсь регулярно, но ни разу не упал. Чем не тренировка на координацию движений? А какая в доставшемся мне теле выносливость — который час в позе «буквы зю», и ни намека на боль в спине, шее, ногах или руках! Дыхание — ровное и размеренное, и чисто ради проверки физических кондиций я временно забил на прямые обязанности и пробежался по полю, собирая мешки с соцветиями и сбрасывая их в телегу. Давно забытые ощущения легкого и тренированного — чистым сельским трудом и неплохой генетикой! — тела ударили в голову еще сильнее «фермерской нирваны». Подхватив с земли камень, я бросил его в находящийся в полусотне метров столб забора. Снова идеальный бросок! Так, палка… Спасибо, молния — вот она, «ракетка», в землю воткнута, разграничивая ряды чеснока. В два прыжка добравшись до палки, я ловко прокатился сапогами по скользкой грязи, немного усовестившись поврежденных моими упражнениями ростков чеснока и по пути выдернув из земли снаряд. Еще камень, подбрасываем, бьем…

Палка ударила в руку отдачей, камень в отблеске молнии пролетел над забором и упал на соседнее поле. Не совсем то, что нужно — не все потребные мышцы Ван Вана развиты под подачи и отбивы, но потенциал…

— Хватит маяться дурью!!! — заорал на меня Ван Дэи.

Вздрогнув, я воткнул палку на место и похлопал себя по щекам. Грязь пофигу — дождик сразу ее смывает, и с рук, и с лица. Хорошо быть молодым, но нельзя терять головы. Нужно работать, иначе проторчу тут до обеда следующего дня.

Полевые работы завершились одновременно с дождем. Потерявшие свою грозную силу тучи посерели, предвещая скорый рассвет. Мотокультиватор с жизнерадостным треском двигателя вез мокрых и усталых — актуально для взрослых, я просто спать хочу, но если надо, смогу провкалывать еще столько же — нас домой. Набитые соцветиями мешки, на которых я растянулся, были мягкими, и от дремоты меня удерживал только монолог лежащего рядом со мной Ван Дэи — дядюшка сидит за рулем, прекрасно справляясь единственной рукой.

— Устал. Старею, — китайский папа поерзал, вытянув ноги так, что они свесились с заднего борта телеги. — Когда мне было лет как тебе, я мог в одиночку все это поле оборвать за одну ночь. Хорошо, что не требовалось, — хохотнул. — Помню, с Айминь по ночам вот так вкалывали, но в кромешной темноте — не было тогда у нас таких удобных фонариков. Теперь силы совсем не те — старею, — повторил начало. — Страшно становится, когда на деда смотрю — в молодости казалось, что никогда силы не кончатся, но теперь я с ужасом жду того дня, когда стану ни на что не способен.

Грустно.

— Не спишь? — запросил Ван Дэи обратную связь.

Открыв глаза, я повернулся к нему и покачал головой. Неловко улыбнувшись, китайский папа снял с головы мокрую панаму:

— Ван, может все-таки аграрный колледж в Гуанъане выберешь? На агронома выучишься, и вполне можешь преуспеть — с твоей-то, как оказалось умной, головой. Тут же что главное? — он сел. — Учиться недалеко от дома будешь. Мотоцикл тебе подержанный купим, хочешь — хоть каждый день домой приезжай, тут меньше часа дороги-то. А потом… — китайский папа указал рукой на близлежащую равнину. — Вот эту землю, например, возьмешь, тут пятнадцать свободных гектаров. Хорошая трудолюбивая жена, парочка сыновей, и, если не будешь лениться и с нашей помощью — легко преуспеешь. Может тебя даже старостой нашей деревни выберут лет через двадцать…

Я лишь незаметно вздохнул. Успокаиваемся пониманием — отец действительно стареет, и и без того не больно-то хорошо живущей семье Ван от утраты молодых и, как я только что убедился, умелых и сильных рабочих рук придется тяжело. Но что я могу? Амбиции — вот, что есть у меня и чего нет у Ван Дэи, для которого «деревенский староста» звучит так же, как «мечта всей жизни». Меня ведь тоже жизнь била и обламывала, но я упорно старался взобраться как можно выше по социальной лестнице. Честно и сохраняя человека внутри себя. Получилось, получится и теперь. Не хочу быть фермером. Да, Ван Дэи прав — если попахать как следует и искать возможности, преуспеть вплоть до владельца (или как тут у них при «коммунизме» это называется?) преуспевающего агрохолдинга можно, но я НЕ ХОЧУ. Город — вот там шансов прийти к хорошей жизни у меня гораздо больше.

— В агроколледж тебя и с тремя сотнями баллов возьмут, — продолжал отец меня уговаривать. — За русский тебе — точно говорю — меньше пятидесяти баллов не дадут…

Максимум за каждый экзамен — сто пятьдесят.

— … Китайский — это очень трудный экзамен. Я, помню, только тридцать баллов набрал за него. Ты — умнее меня, давай будем рассчитывать на пятьдесят. А пятьдесят плюс пятьдесят — это уже целых сто! С математикой ты тоже дружишь…

Ага, это у нас семейное.

— … Это у тебя от меня… — не подкачал китайский папа. — Пятьдесят баллов точно наберешь. Еще сто пятьдесят натянешь с географии, социологии и истории. Эх, целых триста баллов с первого раза! — мечтательно вздохнул. — У меня так только со второго раза получилось…

Коза — существо неприхотливое, но без сомнения полезное. Она дает молоко, новых козочек и козлов, и, порою — мясо. Последнее сильно на любителя, но в город Ваны по возможности его продают. Из условий для коз нужен загон, где они спят, и питание. Накосить травы в Сычуани можно двенадцать месяцев в году, исключая короткие заморозки, случающиеся раз в пятилетку — в эти тяжелые и холодные времена (порой и минус два бывает!) козы питаются сеном.

Значимость покупки пригодной для огораживания большого куска семейных лугов, предназначенных для заготовки сена и выпаса скота, переоценить невозможно — теперь все месяцы за исключением зимних можно спокойно оставлять коз пастись самостоятельно, а высвободившееся время потратить на другую работу. У нас, к сожалению, вокруг не игра, а реальная Поднебесная, поэтому забор время от времени придется переносить и ждать, пока на съеденной делянке вырастет новая травка.

Ван Дэи разбудил меня в полдень — дольше спать нельзя, потому что работа не ждет. Влажная жара дополнялась припекающим солнышком, от которого я защищался соломенной шляпой.

Разгрузить машину со стройматериалами мы благополучно успели еще вчера, в промежутке между ужином и поездкой на поле, правда сначала пришлось встретить грузовик у въезда в деревню и помочь найти дом.

Сетку мы купили двухметровую, суммарный ее вес велик даже без учета ошкуренных и правильно высушенных деревянных столбов — они в нашем дворе давно имелись — поэтому пришлось прицепить телегу к трактору. Компанию в ней мне составлял дядюшка Вэньхуа. Вынув у стоящей у своих ног сумки наполненную мутной жидкостью стеклянную поллитровую бутылку без этикетки, он зажал ее коленками, вытащил деревянную пробку и сделал пару глотков. Крякнув, вернул бутылку коленям, вынул из сумки огурчик и смачно им хрустнул. Прожевав, он заговорщицки мне подмигнул и кивнул на бутылку:

— Чтобы работать веселее было! Отцу ничего не скажем.

— Спасибо, но до совершеннолетия я пить не стану, — вежливо отказался я.

Да и потом не рвусь — здоровьем нужно дорожить.

Пожав плечами с видом «хозяин — барин», Вэньхуа приложился к бутылке снова, доел огурчик и ощутил потребность поделиться своим богатым внутренним миром и жизненным опытом:

— Вот что мне больше всего не нравится в современной молодежи, так это отсутствие мужского характера. Когда мне в твои годы предлагали выпить — я выпивал. Когда мне в твои годы говорили готовиться к экзаменам, я шел туда, где мне предлагали выпить…

И ты этим гордишься? Еще один бывалый педагог на мою голову.

— Посмотри на себя и своих ровесников, — продолжил дядюшка. — Разве вас можно назвать мужиками? Даже мой братец, — он кивнул на спокойно себе управляющего трактором и не слышащего монолога братца из-за шума двигателя Ван Дэи. — Совсем бесхарактерный, все ваши бабы на нем ездят как хотят. Спорим, ты даже не подумал о том, чтобы вступить в ряды Народно-освободительной армии Китая?

Так ты сам не служил! Пока дядюшка снова прикладывался к бутылке и закусывал огурчиком, я честно подтвердил:

— Не думал.

Этот формат социального лифта мне не подходит.

— Вот такая в Китае нынче молодежь, — грустно вздохнул на меня дядюшка. — Вас интересуют только модные шмотки и красивая жизнь. Вам плевать на Родину и стариков. Уверен, при первой же возможности ты навсегда забудешь о семье и будешь прожигать жизнь в свое удовольствие, напиваясь в ночных клубах — этих рассадниках порока и идеологического оружия Америки, призванного лишить наш народ политической грамотности, — лицо Вэньхуа приняло одухотворенное выражение, которое обычно возникает на словивших важное для себя «откровение» рожах выпивших людей. — А может ты и вовсе начнешь принимать наркотики, забыв о «столетии унижения», когда Поднебесную окутала страшная эпидемия наркомании!

— Это точно не для меня, — отмахнулся я.

— А еще современная молодежь любит врать, — не поверил в мою любовь к здоровому образу жизни дядюшка. — Помяни мое слово — однажды Партии надоест терпеть происки проклятых сепаратистов с Тайваня, и они прикажут НОАК освободить островитян от гнета капиталистов. Будь у меня две руки, я бы сразу пошел записываться в войска, чтобы отдать свою никчемную жизнь за Великий Китай, как это сделал бывший муж моей любимой Се Мейли. Вот он был настоящим мужиком, прямо как я, — дядюшка обрел на лице глупую ухмылку. — Знаешь, какая умелая она в постели?

Не знаю и знать не хочу!

— Впрочем, тебе, девственнику, откуда знать, как себя ведет влюбленная женщина? — приложил меня Вэньхуа. — Я в твои годы…

Пожалуйста, уважаемый трактор, можно везти нас быстрее⁈ Дядюшка принялся перечислять имена своих прошлых дам, не забыв выпить за каждую, и к прибытию на залитую солнышком и поросшей высокой травой полянку был уже совсем веселенький.

Лихо спрыгнув с остановившейся телеги на землю, он потерял равновесие и упал рожей в травку, не растеряв от этого ни капли патриотизма:

— Как прекрасен Китай! В какой великой стране, в какое великое время нам выпала удача жить!

— Опять нажрался! — поморщился на братика Ван Дэи и непоследовательно добавил. — Дай мне тоже.

Тоже хочет как следует прочувствовать величие Китая.

— Что угодно для моего любимого брата! — проявил щедрость Вэньхуа. — Возьми в моей сумке, а ты, племянничек, помоги мне встать — любовь к земле Поднебесной слишком сильна!

Китайский папа полез в телегу, а я поднял дядюшку на ноги.

— Хороший ты пацан, — обнял он меня, встав на цыпочки и положив подбородок на мое плечо. — Я всегда гордился таким рослым и сильным наследником славного рода Ван!

— Спасибо, — мужественно поблагодарил я, морщась от крепкого дядюшкиного аромата, замешенного из давно нестиранного камуфляжа и спирта.

— Ты далеко пойдешь, — пообещал он мне, отпустил и похвалил спрыгнувшего с телеги Ван Дэи. — Так же ловок, как в молодости!

— Угу, — буркнул занятый открыванием бутылки китайский папа. — Не теряй времени, малыш, открой борт, — указал мне на телегу.

В самом деле — кто-то же должен работать, пока другие бухают.

Впрочем, обида моя быстро прошла — градус совсем не мешал мужчинам семейства Ван крутить специальный бур, подготавливая ямки для столбов, таскать эти самые столбы и вкапывать их. Разделение труда было единственно возможным — мы с отцом по очереди рыли ямы и по очереди орудовали лопатами, пока Вэньхуя единственной рукой добросовестно держал столбы прямо. На четвертом столбе братья Ван допили самогоночку, а пятый вогнал дядюшку в глубокую печаль:

— Я никчемен! Все, на что меня хватает — это держать проклятые столбы. Братец, скажи честно — хотя бы с этим я справляюсь?

— Да на тебя вся наша деревня равняется! — без особого энтузиазма, на чистых рефлексах поддержал его китайский папа. — Быть двуруким легко, но только с одной рукой раскрывается истинная мощь мужского характера!

— Ты правда так считаешь? — умилился дядюшка.

— Помнишь, как мы всего за день сложили из шлакоблоков пристройку для стариков Ляо? — добавил аргументации Ван Дэи, пока я утаптывал подсыпанную им в яму землю. — Да я с двумя руками клал блоки медленнее тебя!

— Не стоит так себя корить, братец, — великодушно утешил китайского папу Вэньхуа. — Ты честно заработал свою половину юаней! Племянник, можешь быстро сбегать в мой сарай?

— Зачем? — спросил я.

— Как зачем⁈ — вытаращился на меня дядюшка. — Конечно же за бутылкой! Что станет с Китаем, когда мы, старшее поколение, умрем? Молодежь нынче совсем бестолковая!

— Сбегай, — занял сторону братика Ван Дэи.

— Могу съездить на тракторе, — предложил я.

— Ноги-то бесплатные, а солярка — нет, — погрозил он на меня пальцем.

— Далеко и долго, — покачал я головой. — Смотри, уже два часа дня, а мы вкопали только шесть столбов.

— Мама будет очень зла, если мы будем тратить время впустую, — неожиданно согласился со мной китайский папа.

— Хорошо, что мне не приходится жить с ней под одной крышей, — поежился Вэньхуа.

Словом — оборудование загона для коз прошло весело, но работа на этом заканчиваться и не подумала. Чтобы не гонять трактор «порожняком», мы доехали до нашего поля с кабачками, потратив полтора часа на сбор созревших овощей и нагрузив их полную телегу. В деревню мы вернулись к пяти вечера, по пути посетив маленький, но ухоженный и ничуть не говорящей о любви хозяина выпить домик Вэньхуа: во дворе все на своих местах, трава вокруг дома аккуратно скошена, забор — ровный и крашеный, и только нашедшийся в сарае блестящий металлом самогонный аппарат подпортил впечатление. Подхватив пару бутылочек и выгрузив четверть кабачков в сарай, мы отправились к нам.

Трактор остановился у ворот, я поднялся на ноги, чтобы спрыгнуть с телеги, и неожиданно увидел в соседском дворе заплаканную толстую девочку — ту самую, которой сильно доставалось от матери в перерывах Гаокао. Бедняжка сидела на скамеечке, обняв себя за плечи, и мне захотелось чисто из гуманистических побуждений с ней познакомиться, подружиться и попытаться утешить.

Подняв на меня заплаканный взгляд, девчушка прищурилась, надела очки — новые купили, отобранные экзаменаторами я запомнил — и презрительно сморщилась:

— Не пялься на меня, грязная деревенщина!

Наваждение как рукой сняло. Прощай навсегда.

— Ох уж эти Чжоу, — посмотрел на девчушку и отец. — Внучка старухи Ланфен, что ли?

— Какое тебе дело, старикан? — ответила ему теперь уже во всех смыслах соседка.

— Ну и воспитание, — хохотнул Вэньхуа. — Толстуха, хочешь мой племянник тебя потискает? Если у него такой рост, представляешь, какого размера у него…

Открывшееся окно соседского дома и крик старухи-соседки не дали дядюшке договорить:

— Что ты себе позволяешь, однорукий кретин⁈ Да ты знаешь, чья это дочь? Мой сын — богатый человек, и не твоему слабоумному племяннику из нищей семьи осквернять прекрасный лотос милой Лифен!

— Не позорь меня, старуха!!! — густо залившись краской, взревела оказавшаяся Чжоу Лифен соседка и с неожиданной для такой комплекции быстротой убежала в сторону огорода.

— Торгаш и капиталист твой сынок, эксплуататор трудового народа, — приложил отца девчушки Вэньхуа. — Да его из Партии выгнали за то, что заставлял своих работников ползать на коленях!

— Эти ленивые свиньи не заслуживают человеческого отношения! — огрызнулась старуха.

— Проверила бы ты лучше, чем занята внучка, Ланфен, — подключился Ван Дэи. — Твой козел славится похотью на всю провинцию, и настолько прекрасный лотос как у жирной Лифен точно не упустит!

— Вонючие, нищие, ленивые мужланы! — выплюнула милая старушка Чжоу Ланфен и аккуратно закрыла окно изнутри, не забыв погрозить нам кулаком.

Я к этому моменту уже успел спрыгнуть с телеги и открыть ворота. Довольный перепалкой отец завел трактор, и мы въехали во двор. Пусто и тихо — дамы за исключением глухонемой бабушки сейчас снова на полях, а Джи Жуй в силу своей особенности перебранку с соседкой и треск трактора не слышала.

— Сходи, передай бабушке, чтобы отогнала коз в загон, — велел мне Ван Дэи. — И вынеси еду сюда — подкрепимся на свежем воздухе.

Команду он отдал, принимая кабачки из руки стоящего в телеге Вэньхуа. Я зашел в дом, не забыв снять запачканные землей сапоги, успел порадоваться отсутствию усталости — какая-то есть, но я хоть марафон готов сейчас пробежать! — и нашел бабушку Джи на кухне, на глухонемом языке объяснив ей задачу.

Покивав, она отправилась одеваться, а я потрогал вкусно пахнущую кастрюлю на плите — горячая, но прихватки надевать смысла нет. Взяв кастрюлю, я понес ее во двор, где получил от китайского папы дополнительные указания — не пачкать тарелки, а просто принести из дома ложки, пару пиалок — распивать самогон культурно, а не из горла — и не жалеть риса.

Суп из бычьих хвостов был крайне жирным, но офигенно вкусным после насыщенной физическим трудом половины дня. Хвосты мы доставали палочками, ими же отправляли в рот липкий рис — мне очень хотелось делать все ложкой, но я же теперь китаец. Бабушка Джи по пути в стайку успела жестами поругать «проклятых пьяниц», и еще немного поругать на обратном пути, когда вела перед собой семь взрослых коз и одного козла, одного козленка и двух козочек. Малыши были очень милыми, но вонь от стада стояла такая, что почти перебила аппетит. Впрочем, «почти» не считается!

Подпитав силы, мы принялись ремонтировать стайку и сарай, отрывая ставшие негодными доски и заменяя их новыми. После того, как Ван Дэи уничтожил собственный ноготь, промазав молотком, гвозди забивать было доверено мне, а старшие Ваны полезли на крышу менять шифер, не забыв прихватить с собой самогон и соленые огурчики, за которыми мне пришлось слазить в погреб. Вопреки моим опасениям, с работой они справились без падений и дополнительных увечий.

Когда солнышко благополучно опустилось за горизонт, домой вернулись дамы, и «проклятые, ни на что негодные» пьяницы огребли от них как следует — сначала во время подготовки к ужину, потом — во время него, и — актуально для свалившего домой Вэньхуа — на прощание, вслед, на всю нашу улицу.

Ругань, хлопоты и прием пищи не помешали китайской маме милостиво замотать пострадавший палец Ван Дэи, предварительно выдернув пинцетом остатки разбитого ногтя. Тут бы в травмпункт съездить, но палец нормально шевелится, а значит перелома или нет, или он не так уж опасен. Работать китайский папа может, значит все нормально.

Ну а я весь ужин просидел рядом с прадедом, наслаждаясь разговором на родном — истинно родном, русском — языке. Старику это тоже было в радость — давно не пригождался, и он был доволен возможностью попрактиковать навыки и испытать глубокое удовлетворение от того, насколько мощно он меня научил.

— Видел бы ты товарища Сталина, малыш, — с ностальгической улыбкой вещал он. — Кормчий был велик и прекрасен, но Иосиф Виссарионович — настоящий Вождь. Его боялся весь мир, а он — не боялся менять этот мир так, как считал нужным. Ту ауру, которая исходила от этого великого человека, невозможно забыть. Единственной и величайшей его ошибкой стало возвышение идиота-Хрущева… Знаешь такого?

— Говорят, он принял много плохих решений, — ответил я.

— Ужасных, непростительных решений! — подтвердил прадед. — Но не будем о нем — история по достоинству оценила посеянные им гнилые плоды. Давай я расскажу тебе о том, каким великим и мудрым человеком был Мао Дзэдун…

По завершении ужина мы разделились по половому признаку и помылись в натопленной кусками сгнивших досок бане. Прадед удостоил меня большой чести, лично потерев спину и продолжив рассказывать о многочисленных достоинствах Мао. Странно, учитывая то, что из-за Мао Ван Ксу и искалечили, но понять могу — прадед из первых рядов наблюдал небожителей и их без всякого преувеличения великие дела (мораль здесь можно и нужно отбросить — это же уже история, и ее следует принимать как свершившийся факт, учась на ошибках предков), и выбить такой эпичный жизненный период из головы не смогли даже буйные Хунвейбины.

После бани я зашел в свою комнату, посмотрел на смартфон и решил попытать удачи со сложнейшей частью семейства Ван — с близняшками. Переоценить сложность задачи невозможно. Дзинь и Донгмэи Ван Вана ненавидят и презирают, потому что с тех пор, как начали соображать хоть как-то, сполна «наслаждались» созерцанием вопиюще несправедливой разницы в отношении домашних к себе и любимчику. Они — близняшки, а значит связаны между собой гораздо сильнее, чем если бы были например сестрами-погодками. Они давно не ждут ни от Ван Вана, ни от других членов семьи ничего хорошего, совершив «внутреннюю эмиграцию» в собственный, принадлежащий лишь им двоим, мирок.

— Попробуем, — вздохнув, я взял смартфон и пошел к комнате сестренок и глухонемой бабушки.

Оригинальный Ван Ван, когда ему было что-то нужно, вваливался в их комнату спокойно — он же любимчик, ему можно все — но я не он, и признаю за другими право на личное пространство. Стучим.

— А? — раздался из-за двери удивленный возглас Донгмэи.

Голоса сестренок почти одинаковые, но память Ван Вана научила меня их отличать.

— Донгмэи, Дзинь, можем поговорить? — спросил я.

— Зачем нам говорить с неудачником? — издевательски ответила Донгмэи.

— Неужели он снова хочет свалить на нас свою часть домашней работы? — вторила Дзинь.

— Я горжусь тем, что мои сестры набрали свою первую сотню просмотров, и хотел предложить вам обменяться смартфонами — в моем лучше звук и камера, и вам они нужны больше, — смирив раздражение, огласил я цель визита.

— Донгмэи, наш блог выйдет на новый уровень! — услышал я заговорщицкий шепот Дзинь.

— Он просто пытается подкупить нас, — ответил ей шепот Донгмэи и адресованный мне громкий и надменный ответ. — Убирайся, все равно после того, как тебя выгонят из дома, нам достанутся все твои сокровища и комната! В нашем смартфоне слишком много секретов, которых ты недостоин!

Обидно! Что ж, я был морально готов к провалу. Но все равно обидно!

Время в деревне летело до умопомрачения быстро. Работа, работа, работа — считай в две смены, по «скользящему» графику: и днем, и ночью. Свободного времени у меня почти не оставалось, поэтому «гуглил» я гораздо меньше, чем мне того хотелось. Я — «взрослый» в этом мире есть, и я при помощи VPN даже отыскал свою страницу в соцсетях. Ну и чушь я там пишу, стыдно смотреть! Нашлись и страницы прошлой семьи. Написать маме очень чесались руки, но что я ей скажу? «Мама, когда через десять лет я разобьюсь о лося, не переживай — я благополучно переродился в китайского школьника в 2014 году?».

Снова пришла в голову мысль о том, что я — на самом деле и есть самый настоящий китайский паренек Ван Ван, которому в голову неведомым образом попали воспоминания мертвого русского из будущего. Думать в эту сторону мне почему-то было приятнее, чем в другую, и я решил придерживаться этой версии. Возможно, это выбор слабака, но лучше так, чем переливать из пустого в порожнее и портить себе нервы размышлениями о будущем, которое случится еще не скоро и, как показал интернет, совсем не со мной нынешним.

Рефлексировать вообще не хотелось — тяжелая работа с одной стороны, легкая «тряска» из-за необходимости ждать результаты экзаменов и целая жизнь впереди надежно прогоняли лишние мысли из головы. Омрачало настроение лишь поведение китайского папы и китайского дяди — они пили каждый день (это ладно) и каждый же день пытались залезть мне в голову: «Иди ты, Ваня, в аграрный, через двадцать лет старостой станешь» и «Ничего, армия примет всех — вон ты какой здоровый, готовый защитник тружеников Тайваня». Лучше бы я каждый день слушал, как кто-то остервенело шкрябает вилкой по тарелке, чем это!

Сегодня — мой день рождения. Первый в новой жизни и весьма символичный, восемнадцать лет. Совершеннолетним Китай меня считать не станет — полный комплект гражданских прав гражданин Поднебесной получает в двадцать два года, но мне все равно — в моей голове восемнадцатилетие словно перекидывает мостик из детства во взрослую жизнь.

В моей руке — клетчатая полиэтиленовая сумка. Память русского Ивана (тренируемся думать именно так, потому что на уровне материи я Ван Ван!) подсказала, что в его краях такие называют «челночными». На ногах — привычные потертые шлёпки, длинные ноги торчат из синеньких шорт, сверху — застиранная майка, голову прикрывает соломенная шляпа. Иду в магазин по просьбе китайской мамы. Список мне выдали, как и деньги, но придется торговаться изо всех сил — в Китае так принято. Да мы даже в торговом центре торговались, суммарно сэкономив долларов двадцать — в моих обновленных памятью русского Ивана глазах это выглядело дико.

Лавка торговца Гао в деревне единственная, но, несмотря на монопольное свое положение, уважаемый торгаш не наглеет, и цены его не сильно отличаются от городских. А некоторые товары так и вовсе дешевле продает, за счет оптовых скидок у поставщиков. В Китае «невидимая рука рынка» вообще хорошо работает: деньгам здесь цену знают все, и, если торговец Гао начнет «накручивать» цену большую, чем односельчане потратят в городе с учетом транспортных расходов, его лавка попросту загнется.

Старенький кондиционер потрескивал и порыкивал, но исправно наполнял плотно заставленный стеллажами и увешанный полками «торговый зал» в пятнадцать примерно квадратных метров. Имелись вполне современного вида холодильники и морозилки — за стеклами прятались бутылки и банки с напитками, полуфабрикаты — немного, потому что в деревне ими мало кто питается — и мороженое.

— О, Ван Ван! — обрадовался мне сидящий за прилавком с кассовым аппаратом, маленьким моноблоком-монитором (наш торговец любит удобство, которое предоставляет техника) и пятком коробочек со жвачкой и конфетами Гао.

Профессионал — радуется любому клиенту, и, если я сейчас скажу, что «просто посмотреть» зашел, сразу же потеряет интерес и будет спокойно заниматься своими делами, чтобы не тратить время и силы туда, где нет смысла.

— Давненько тебя не видел. Говорят, что ты надеешься на хорошие баллы с Гаокао и помог семье получить много денег? — продемонстрировал Гао знание деревенских слухов.

— Здравствуйте, уважаемый Гао Джин, — вежливо поклонился я. — Прадедушка хорошо научил меня русскому, поэтому как минимум за него я наберу много баллов.

— Ван Ксу — человек высокого ума, — одобрил ответ Гао. — А деньги?

— Просто повезло, — улыбнулся я. — Не так уж и много тех денег было — хватило на загон для коз и доски для сарая.

Потраченные деньги торговца интересовали сильно меньше, и он перешел к конструктиву:

— Ты со списком, как обычно?

— Со списком, — подтвердил я и вручил Гао исписанный с одной стороны черновым решением математики сестренки Дзинь, а с другой — потребными товарами.

— Угу, — покивал торговец, забрал у меня сумку и ушел в подсобку.

Самое время что-нибудь своровать, но, во-первых, так делать нельзя, а во-вторых мешает десяток камер, не оставляющий «мертвых зон». С торговцем Гао шутки плохи!

Столп деревенской коммерции вернулся, я проверил содержимое сумки — просто чтобы Гао было приятно, если не проверить — обидится, хотя за всю свою жизнь никого ни разу не позволил себе обмануть. Дальше начался торг под надуманными предлогами — вот этот мешок риса пыльноват, значит весит больше, чем заявлено на упаковке. Здесь — ниточка на мешочке с сахаром торчит, как бы не просыпался по пути и тому подобное. Сэкономить мне удалось целых полтора юаня, и это — реально неплохой результат, когда имеешь дело с торговцем Гао.

— Раньше ты торговался хуже, — с улыбкой похвалил меня он. — Теперь я верю, что ты сдал Гаокао лучше, чем твой отец.

— Похвала такого большого человека как вы очень много для меня значит, — ответил я добром на добро.

— Угу, — стерев с лица улыбку, торговец уткнулся в компьютер.

Все, клиент «отработан» и теперь неинтересен.

Повесив сумку на плечо, я направился домой.

— О, Ван Ван! — раздался сзади знакомый голос. — Говорят, ты теперь умником стал?

Обернувшись, я увидел дивную картину: мой старый недруг Лю Гуан, одетый в лучшие свои оранжевые шорты и красную футболку, шел по улице рядом с городской соседкой Чжоу Лифен, светлое платье которой подчеркивало так сказать фигуру. Встретились два одиночества!

— Привет, — поздоровался я с ними. — До результатов Гаокао я не знаю, насколько умен.

Отворачиваемся и призываем стоицизм: это ж дети, к ним нужно относиться снисходительно вне зависимости от того, что они несут.

— А я скажу тебе — ты полностью провалился! — радостно заявил деревенский хулиган.

Милая Лифен поддержала его издевательским хихиканьем. Не, я в ваших малолетних забавах не участвую, давайте как-нибудь сами. Шаг ускорять не буду — дети с тягой к хулиганству не хуже животных принимают такое поведение за страх и ловят кураж.

— Может и так, — не оборачиваясь, ответил я.

— Этот урод на меня пялился, — решила наускать на меня новообретенного поклонника соседка.

— Ты что, пялился на мою девушку? — Лю Гуан попытался быть грозным.

«А твою девушку сложно заметить?» — просился на выход вопрос, но я конечно же его не пустил.

— Просто смотрел, кто там приехал к нашей доброй соседке Чжоу, — ответил я.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — обиделся Лю Гуан.

— Там же твоя девушка, на которую мне нельзя пялиться, — применил я неведомое детям оружие под названием «логика».

— Действительно поумнел! — заржал Лю Гуан.

— Знай свое место, нищеброд! — заржала и толстуха. — Идем, я хочу мороженое.

Правильно, идите в магазин, там гораздо интереснее, чем меня доставать. А быстро «милая Лифен» в деревне освоилась — первого жениха на селе, считай, отхватила, и теперь через него повышает самооценку. Надо полагать, доволен таким союзом и Лю Гуан — она же аж городская, из богатой семьи, да еще, если повезет, титьки даст пощупать. Подростки, что с них взять.

— О, Ван Ван! — окликнули меня из-за забора за пару улиц до дома.

— Здравствуйте, уважаемый Дин Йонг, — остановился я, поприветствовав лысого беззубого дедушку в соломенной шляпе, поднявшего улыбающееся лицо над забором.

Хорошо, что имена почти всех жителей деревни есть в голове. В моей памяти, не в памяти погибшего русского Ивана из будущего.

— Говорят, ты уверен в хороших баллах Гаокао? — почти повторил он вопрос торговца Гао.

Ох уж эта деревня.

— Благодаря прадедушке я уверен в хороших баллах за русский язык, — повторил я ответ.

— Ван Ксу — голова, — уважительно покивал Дин Йонг. — Постой немного, — велел мне и скрылся за забором.

Я подождал, глядя на чистящего перышки китайского воробья на проводах.

— Вот! — над забором снова появилось лицо старика, в этот раз обросшее рукой, держащей ручку помятого котелка.

Не пустого — в воде вяло плавали длинные рыбы, время от времени высовывающие рожи из воды и издающие едва слышимый писк. Вьюны — если отмыть от слизи и правильно приготовить, очень вкусные.

— Канаву в поле чистил — заросла, — сопроводил гостинец историей Дин Йонг. — Заодно наловил. Мы с твоим прадедом, когда он помоложе был, на рыбалку часто ходили, — ностальгически улыбнулся.

Я с благодарным поклоном взял котелок, и дед напоследок отпустил добродушный подкол:

— А ты все растешь и растешь, скоро верхушки деревьев доставать будешь! Удачи с баллами тебе.

— Спасибо!

Махнув рукой, он снова скрылся за забором, а я в хорошем настроении продолжил путь — не одни озлобленные скандалисты в деревне живут!

Полтора сэкономленных юаня китайская мама велела оставить себе, и я сгрузил монетки в копилку в своей комнате. Теперь там почти сорок юаней — отличное подспорье для начала скорой городской жизни, хватит три раза покушать в дерьмовой забегаловке.

Дом к моему дню рождения украсили самодельными плакатами и цветами с нашего сада, с самого утра меня засыпали поздравлениями и дарили мелкие, символические подарки. Основные подарки получены заранее, в виде модных шмоток. Запах стоял умопомрачительный — в печи на кухне запекается здоровенная домашняя пицца, которой уготована роль быть празднично съеденной.

Но, несмотря на праздничные тона, атмосферка в доме царила та же, что и последние дни.

— Никакого аграрного! Ван Ван обязательно должен попытаться поступить в университет в Пекине! — такой лакшери-план отстаивала бабушка Кинглинг, которая после городских событий и демонстрации языка уверовала в меня так, что хоть вешайся, силясь оправдать до нереалистичности завышенные ее ожидания.

Но так все-таки гораздо лучше, чем «ты кроме выращивания чеснока как мой бестолковый сын ни на что не годишься!».

— Даже если он наберет максимум, а он ни за что его не наберет, в Пекин его никогда не примут — у Ван Вана не будет дополнительных баллов от школы, и он из другой провинции. Зато в аграрный колледж его возьмут без проблем, и знания оттуда пригодятся ему в жизни! — главным бабушкиным оппонентом выступал Ван Дэи.

Если китайский школьник — круглый отличник и вообще молодец, «от школы» к результатам Гаокао добавляется двадцать два дополнительных балла. Помимо этого, при рассмотрении университетом кандидатуры абитуриента, учитываются характеристики и участие во всяческих социально-одобряемых активностях. С ними у меня, как и с успеваемостью, не задалось — ну какая «общественная нагрузка», если нужно на полях вкалывать?

Имеется и очередной «стопор» в китайских социальных лифтах — абитуриентов из других провинций принимают по квотам, которые не больно-то велики. Понять можно — в стране с таким специфическим расслоением между городом, деревнями и провинциями все захотят попытать удачу в Пекине, и он попросту захлебнется. Принцип «Где родился — там и пригодился» в Поднебесной исповедуют на законодательном уровне. Словом — столицы мне не светит, потому что даже с максимумом баллов (который, как совершенно справедливо заметил отец, я не наберу вообще никак) все места в Пекинских ВУЗах займут победители провинциальных и столичных олимпиад и «ударники общественного труда». Ну и деточки очень уважаемых людей — куда без этого?

— Армия — это стабильность! — вклинился в спор дядюшка Вэньхуа.

С самого утра приперся, уже «тепленький», и порадовал — без иронии — меня подарком в виде великолепно вырезанного из дерева дворцового стражника эпохи Хань. Вон он, на полке стоит, радует глаз.

— В армии его научат дисциплине, и там много отборнейших кретинов — на их фоне наш малыш быстро проявит себя, и на пенсию выйдет как минимум полковником. А если Партия велит освободить Тайвань, так и целым генералом — я уверен, что Ван сможет прекрасно проявить себя в бою!

Спасибо, не хочу.

— В Сычуане тоже есть хорошие университеты, — мама Айминь придерживалась золотой середины между позициями отца и бабушки. — Если ты такой любитель армии, может заведешь собственного сына и его отправишь освобождать Тайвань⁈ — а вот дядино видение будущей судьбы единственного сына не разделяла настолько же однозначно, как и я.

Может результаты Гаокао дождемся, а потом залезем в интернет и поищем мне подходящий вариант? Тут подождать-то пару дней всего осталось! Ох уж эти Ваны — лишь бы ругаться, потому что иной модели общения применять не умеют. Нервы, что удивительно, от ругани никто не тратит, кроме меня — они-то привыкли, а я — до сих пор нет.

Чертыхнувшись, я пошел на веранду, взял оставленный там котелок с вьюнами и пошел на задний двор — там последние пару часов прадедушка занимался созерцанием деревьев и впитыванием щедрого сычуаньского солнышка.

— Уважаемый Дин Йонг попросил передать тебе подарок, — опустился я на вертикально стоящий шлакоблок рядом с дедовым креслом и поставил котелок перед нами.

— А, малыш Дин, — улыбнулся вынырнувший из привычного пожилого транса Ван Ксу. — Знаешь, а я ведь помню его с тех пор, как он был твоего возраста…

С прадедом и его историями я просидел до вечера, когда за нами пришла глухонемая бабушка и велела переодеваться и идти в дом — тучи на небе обещали скорый ливень, и во дворе, как изначально планировалось, посидеть не удастся.

Китайский способ поедания пиццы меня немного удивил, но я быстро подстроился и начал не хуже других Ванов «отпиливать» кусочки палочками, обмакивать их в соусы и класть в рот. Состав у пиццы по-настоящему «домашний» — в нее положили все, что только нашлось, даже лапшу. Вкус от этого у каждого края пиццы получился разный, и я был очень этим доволен.

Когда мы доели, допили чай, договорили на наболевшую тему — «куда же нашему Вану пойти учиться?» — дамы принялись убирать со стола, а мы с Ван Дэи и дядюшкой пошли в сарай, под предлогом оценить масштабы завтрашних работ по дальнейшему его трудоустройству — теперь, когда у нас есть загон для коз, можно добавить пространства свиньям и собственно самих свиней. Радость китайского папы от такой перспективы ничем не передать — хозяйство вышло на новый уровень!

Отодвинув половицу, Ван Дэи достал из «тайника» припрятанную литровую бутыль самогона, баночку непременных маринованных огурцов и три пугающего размера пиалки, заговорщицки прошептав:

— Помнишь, ты обещал Вэньхуа выпить на восемнадцатилетие?

А я обещал? И на «совершеннолетие», а не «восемнадцатилетие»!

— Давай, пора тебе становиться мужиком! — заявил Вэньхуа, потерев руку о штанину — рука об руку потереть по очевидным причинам не может.

Я попытался отказаться, но Ван Дэи показал свой отцовский кулак, и я благоразумно замолчал. Пригублю, сделаю вид, что мне поплохело, и под ржач «настоящих мужиков» свалю в комнату, спать — завтра же опять ни свет ни заря вкалывать во благо родного дома.

Самогонка наполнила пиалы, ее аромат — сарай.

— За тебя, сын! — огласил тост китайский папа.

— Пей до дна! — грозно посмотрел на меня дядюшка. — Как и положено мужику.

С внутренним содроганием, под пристальными взглядами братьев Ван, я поднес пиалку ко рту, и тут в сарай влетела разгневанная бабушка Кинглинг:

— Так и знала, что вы здесь спаиваете малыша!

Быстро опрокинув содержимое пиалы в рот, Ван Дэи скомандовал:

— Бежим!

И они с братиком — этот тоже выпить успел — сбежали через ведущую в огород дверь.

— Спасибо, бабушка! — от чистого сердца поблагодарил я свою спасительницу и вылил самогонку в щель между половицами.

Переработка кабачков на икру заняла все утро. Отожрала бы и немалую часть дня, но меня спасла прибывшая машина с углем, выгрузившая содержимое кузова — полторы тонны — перед воротами. Вооружившись тачкой, я оставил бабушек и китайскую маму заниматься кабачками самостоятельно и принялся за работу. Китайский папа помочь не может — час назад он сел на мотоцикл, и поехал забирать близняшек из школы. Дзинь и Донгмэи последнее время приходилось несладко — каникулы в Китае начинаются 23 июня, и, в отличие от закончившего школу меня, сестренкам приходилось посещать уроки, сразу после них отправляясь на сельскохозяйственные работы. Наши дамы каникулами довольны — теперь от полей и огородов близняшек ничего отвлекать не будет.

Крупные куски угля наполняли тачку, я подхватывал ручки и вез добычу в сарай, ссыпая топливо в предназначенный для него короб. По возвращении к куче я с удовлетворением убеждался в правдивости русской поговорки «глаза боятся, а руки делают» — не так уж страшны полторы тонны угля, часа за полтора справлюсь.

К середине кучи вид у меня стал совершенно «шахтерский» — одежда и свободные от нее куски тела вместе с лицом и руками покрылись угольной пылью. Когда я загружал очередную порцию угля, из калитки дома Чжоу вышла сладкая парочка — Лю Гуан и Лифен. Ладно городская «фифа», но разве такому здоровенному борову как Гуан не надо помогать семье по хозяйству? Они же тоже фермеры. Или он просто рассказал родным о том, что «выгуливает» доченьку богатого человека, и они увидели в этом перспективы, освободив его от работы на столько, сколько понадобится?

Увидев меня, парочка заржала, и Лю Гуан не упустил возможности продемонстрировать остроумие:

— Что с тобой, Ван? Говорил, что поумнел, а сам стал черномазым? Не сходится — негры же тупые, как обезьяны!

Ты-то, понятное дело, в силу принадлежности к азиатской расе умён не по годам, и именно поэтому бабушка на тебя орала все Гаокао, а в аттестате у тебя одни «троечки», причем одна из них — по физкультуре, что делает тебя уникумом даже по меркам нашей не славящейся успеваемостью деревеньки.

— Смешно, — спокойно ответил я, не отвлекаясь от работы.

— Не трать время на этого тупого грязнулю, — потянула Лю Гуана за руку милая девочка Лифен.

— Черномазые этого недостойны, — согласился с ней малолетний расист и повел даму в сторону магазина, скрашивая дорогу рассказами о том, какие никчемные люди живут на этой улице — за исключением уважаемого старосты Бяня, разумеется — он ведь умнейший человек в деревне.

Когда от кучи осталась четверть, прибыли китайский папа и близняшки. Оценив объем оставшейся работы, Ван Дэи заявил, что помощь мне не нужна, велел сестренкам быстро переодеваться и идти на поле, а сам, посадив на мотоцикл глухонемую бабушку, поехал туда сразу — оптимизирует человеко-часы, так сказать. Спустя две телеги мимо меня с высоко поднятыми головками прошествовали сестренки, отправившись направо по улице. А разве к полю не налево? Ладно, ну их нафиг — если спрошу, огрызнутся, а оно мне надо? Может китайская мама им дополнительное поручение выдала в той стороне деревни.

Закончив перевозить уголь, я смыл грязь в летнем душе, там же переоделся, и по выходу из кабинки наткнулся на сидящего на крылечке дома прадеда:

— Неужели ты позволишь так спокойно оскорблять себя каким-то головастикам? — спросил он меня.

Слышал упражнения в остроумии умницы Лю Гуана и милашки Лифен.

Улыбнувшись, я продекламировал стихотворение Самуила Маршака «Мельник, мальчик и осел»:

— Мельник На ослике Ехал Верхом…

Послушав и вычленив смысл, Ван Ксу рассмеялся:

— Все воистину так — как ни старайся, а люди все равно будут считать себя лучше других и поливать грязью за спиной! А чье это стихотворение?

— Русского поэта Самуила Маршака, — ответил я.

— Не знаю такого, — признался прадед. — Жаль — пропустил такого гения. Придется поискать его сочинения.

— Все есть в Интернете, — спалил я Ван Ксу источник любой информации на планете. — Хочешь, помогу тебе разобраться с компьютером?

Пожевав губами, прадед проявил похвальную для его возраста и трудной жизни тягу к новым знаниям:

— Помоги! Незазорно учиться у молодых тому, в чем мало понимают старики. Но это потом, а сейчас… — протянув руку за спину, он достал оттуда пустой котелок. — Отнеси уважаемому Дин Йонгу его котелок, да не забудь поблагодарить и пригласить его зайти ко мне в гости — мы очень давно не виделись, и мне будет приятно с ним поговорить. А тебе — полезно послушать разговоры умудренных опытом людей.

Согласен — мне в Китае жить, и желательно жить долго, поэтому слушать вообще все разговоры вокруг меня я честно стараюсь. Покивав, я подхватил котелок и пошел к дому Дин.

День был привычно-погожий: солнышко щедро дарило Срединному государству — «Поднебесная» термин некоторым образом «экспортный», здесь популярнее «Срединное государство» — тепло, влажный воздух помогал не умирать от жары, ласковый ветерок приятно холодил мокрые после душа волосы, а воздух был наполнен запахами цветов, не знающей отдыха земли и — порой — вырывающимися из открытых окон домов съедобными ароматами.

Остановившись у забора Дин, я постучал в калитку. Громко, чтобы точно услышали.

— А, Ван Ван! — высунулась в окошко пожилая китаянка в повязанном на голову желтеньком платочке и выцветшем, когда-то тоже желтом, платье. — Здравствуй.

— Здравствуйте, уважаемая Дин Цзы, — вежливо поклонился я. — Я принес ваш котелок и послание от прадеда для вашего мужа.

— Заходи, — велела она. — Йонг, к тебе пришел молодой Ван! — прокричала в глубь дома и скрылась из вида.

Калитка открылась не без труда — перекосившиеся петли заставили дверь скрести по земле. Двор — примерно как у нас: парочка клумб с цветами около крылечка, почти пустая поленница у забора справа, кабинка летнего душа и вымощенная бетонными плитами дорожка, ведущая к шеренге хозяйственных построек. Исключение — крышка септика посреди двора: дети Динов живут в городе, и, пусть не больно-то там преуспели, но родителям помогают регулярно.

Дверь дома открылась, и оттуда вышел одетый в штопанную майку и потертые «треники» дедушка Йонг. Поздоровались, я отдал котелок и передал приглашение Ван Ксу заходить к нам в гости.

— Непременно навещу твоего уважаемого прадеда, — с улыбкой покивал Дин Йонг и намекнул. — Надеюсь, наша никчемная калитка не доставила тебе проблем?

Можно ответить «нет» и уйти, но отвечать добром на добро я всегда считал необходимой для уважающего себя человека чертой. Он нам — котелок вкусных вьюнов, а я помогу наладить калитку: это справедливо и правильно.

— Петли немного разболтались, и я буду рад, если вы позволите помочь вам с ними, — улыбнулся я.

— Вот оно — правильное воспитание, — одобрительно кивнул Дин Йонг. — Сейчас, подожди немного, — он направился к сараю, а я пошел к калитке, оценивать фронт работ.

В четыре руки, под рассказы не перестающего улыбаться деда о том, какой классный мужик этот Ван Ксу, мы за пятнадцать минут заменили петли, вернув калитке былое величие.

— Спасибо за помощь, малыш, — поблагодарил меня дед напоследок, а бабушка Цзы добавила от себя желейную конфетку со вкусом манго.

Старики Дин — душевные, а конфета — вкусная, поэтому домой я возвращался в отличном настроении.

Из начинающегося за забором семейства У переулочка донесся надсадный кашель, и я не постеснялся посмотреть на его источник. Настроение полетело в помойку — сидя на корточках под забором, трое жителей деревни и одна городская толстая девчонка курили сигареты. Лю Гуан и Лифен — пофигу, потому что от настолько дурно воспитанных детей иного ожидать нельзя, а вот сидящие рядом с ними Дзинь и Донгмэи…

— Неудачник! — испуганно пискнув, Дзинь поспешила спрятать сигарету за спину.

Донгмэи посмотрела на меня с вызовом и демонстративно затянулась, снова скрутившись в приступе кашля. В душе стремительно поднималась злость.

— Удивительно, что сестренки такого тюфяка как ты оказались настолько крутыми! — с наглой ухмылкой заявила Лифен. — Спорим, у тебя духу не хватит закурить?

Гребаные дети. У меня что, проблем мало? Близняшек понять можно — в их глазах что Лифен, что Лю Гуан обладают большим авторитетом, поэтому под дурное влияние попали при первой возможности. Понять парочку ненавидящих меня «альф» тоже легко — на провокации и подначки я не ведусь, а такие всегда чувствуют, когда жертве на них плевать. Вот и родилась в наполненных злобой и обидой — «как это Ван Вану на нас пофигу? Совсем обнаглел!» — головах гениальная идея: воспользоваться наивными близняшками в качестве рычага воздействия на меня.

Сестры спрятались от работы в поле — на это мне все равно, им от родственников за это страшно попадет, и в следующий раз они хотя бы задумаются о том, чтобы так не делать. А вот то, что их «крутые старшие» курить учат — это вообще ни в какие ворота! Деградация и склонность к плохим вещам — штука затягивающая, вроде спирали. Сейчас они курят и не слушаются родителей, под вечер — выпьют самогона, а потом…

— Вали на поле, неудачник! — сипло скомандовала мне Донгмэи.

— Вкалывать на поле — все, на что ты годишься! — вторила ей Дзинь.

— Какой же ты жалкий! — заржал Лю Гуан. — Даже собственные сестры вытирают о тебя ноги.

— С таким характером вы добьетесь многого, девочки — я научу вас всему, что нужно в этой жизни! — пообещала близняшкам Лифен.

— Может сначала научишься не жрать? — не выдержал я. — Посмотри на себя — ты же жирная уродина.

— Как ты смеешь⁈ — аж подбросило горе-соседку.

— Тебе жить надоело? — попытался изобразить «опасное» шипение боевой олень Лю Гуан, начав подчеркнуто-медленно вставать.

— Глупые дети, — вздохнул я. — Что ты собираешься делать? Ударишь меня? Я даже сопротивляться не буду — просто как скучный взрослый отправлюсь к доктору Шену и попрошу его зафиксировать побои. С подписанными им бумагами пойду в полицию и напишу на тебя заявление. Хочешь испортить себе жизнь из-за этой коровы, которая тебе все равно ни за что не даст?

Лю Гуан к этому моменту оставалось сделать до меня три шага. На злобной роже мелькнула тень понимания — власть во всех ее проявлениях китайцы уважают и боятся, и сейчас деревенский хулиган думает о том, во что ему обойдется защита сомнительной чести городской дурнушки, которая — правильно — уедет из деревни, так и не дав никчемному в ее глазах — и он это стопроцентно понимает, на чистых животных инстинктах — пригодному лишь скоротать деревенские будни крестьянскому сыночку «осквернить прекрасный лотос».

— Она уедет, а судимость — останется, — спокойно добавил я.

— Грязноногий крестьянишка! — взревела Лифен, сама направившись ко мне. — Да ты сам рожден от коровы в вонючем свинарнике! Да ты знаешь, кто мой отец? Один мой звонок, и он сотрет твою жалкую семейку в порошок!

Дзинь и Донгмэи от накала страстей с напуганными мордашками попытались стать единым целым с забором.

— Не стой так, тюфяк — отец не даст полиции арестовать тебя из-за какого-то нищеброда! — попыталась Лифен подтолкнуть погрязшего в нерешительности Лю Гуана.

— Так твоего папеньку из Партии выгнали, — ухмыльнулся я, вспомнив слова дядюшки. — И спорим, что ты жила в городе со своей бабкой только потому, что у твоих родителей, несмотря на деньги, нет городской прописки?

И без того красная от возмущения соседка побагровела и начала хватать ртом воздух — мои слова ударили куда надо, прямо в точку сборки собственной самооценки, которую она тут, среди «крестьян», так упорно демонстрировала.

Ярость в душе улетучилась, оставив после себя горькое сожаление — ну вот, сорвался на детей, а так нельзя: я же взрослый, и так непедагогично себя вести не должен.

— Школа закончилась, — вздохнул я. — Впереди — взрослая жизнь, и с такими детскими замашками вас в ней не ждет ничего хорошего.

Лифен влепила Лю Гуану звонкую пощечину и в слезах убежала в направлении дома Чжоу. Предполагаю скорые разборки с ее бабушкой, но это вообще не проблема — какая разница, на какую тему гонять воздух? Старуха и Ваны любят собачиться, и им это будет только в радость.

— Вот все и стало понятно, — развел я руками на растерянно смотрящего в след пассии и потирающего щеку Лю Гуана. — Ты ей нужен только чтобы тобой командовать. А ты — настоящий мужчина, Лю Гуан.

— Я… Я… — сморгнув выступившие от пощечины слезы, он игранул желваками. — Проклятая толстуха, да пошла ты!!! — заорал ей вслед. — А ты с чего решил, что можешь меня учить⁈ — агрессивно насупился на меня.

Ага, надо поддерживать авторитет.

— И в мыслях не было, — заверил я его. — Хорошего дня тебе, земляк.

Прекрасно зная, что не получу удара в спину, я отвернулся, демонстративно не глядя на близняшек и пошел домой.

— Донгмэи, скорее бежим на поле, а то нам попадет! — пискнула Дзинь.

Правильно, бегите и больше не грешите.

— Валите! — буркнул на них Лю Гуан, и, судя по звукам шагов, направился в противоположную моей стороне.

Топот сестренкиных шлёпанцев направился в третью — вдоль по переулку, потому что оттуда до полей ближе. Сожаления и злость на себя нарастали с каждым шагом. Нельзя, никогда и ни за что нельзя срываться на детей — они же просто не имеют жизненного опыта, их точит гормон, а этим двоим еще и страшно. Прекрасно понимают же, что нормальных баллов по Гаокао им не видать, как и перспектив во взрослой жизни. Лифен попроще — какого-то жениха ей богатенький папа обеспечит, и они с ним будут рулить семейными предприятиями. С голоду не умрет, короче, но о такой ли жизни мечтают девочки-подростки? Конечно нет — довольствоваться тем, что имеешь, учит только сама жизнь, как следует намяв бока мечтателю чередой обломов. Нет, это не смирение и отказ от амбиций — просто нужно смотреть на мир объективно, осознавая свои возможности.

Лю Гуану с этой точки зрения еще хуже — он не меньше других деревенских детей мечтает о городе, и, столкнувшись со сложным Гаокао, получил сильный удар. Может врать себе, надеяться на то, что получит много баллов, но внутри уже понял, что справился плохо, и придется ему быть фермером до конца своих дней. Максимум, что ему светит — пост деревенского старосты, но и для этого он, как бы грустно не звучало, туповат. Большой и наивный теленок, который старается казаться грозным быком — вот такой у меня детский враг.

Если бы эта парочка не полезла к Дзинь и Донгмэи, я бы продолжил вяло отмахиваться от их подначек, и они бы неизбежно потеряли ко мне интерес, не столкнувшись с такой неприятной реальностью, озвученную мной. Сейчас оба будут заниматься усиленным аутотренингом, пытаясь убедить себя в том, что слова какого-то Ван Вана ничего не стоят, но, не будь я прав, а сами они не осознавая моей правоты, такой реакции бы не случилось: поругались бы да разошлись.

Да к черту — злиться на себя тоже в общем-то детский рудимент. Взрослость — это понимание, и понять себя для меня всегда было сложнее, чем других. Прищучил хулиганов, и теперь они не полезут ни ко мне, ни к близняшкам — это же хорошо.

— Куда уходит детство, В какие города? — запел я старую русскую песню.

Хороший у Ван Вана слух, и в этом он совсем не одинок: китайский язык волей-неволей заставляет вырабатывать умение попадать в ноты, играть диапазонами и прочему добру. Профессиональный китайский певец — это мастодонт мастодонтов, потому что прилично петь здесь умеют почти все.

Когда я положил руку на калитку родного дома, она открылась так резко, что я едва успел увернуться. Всполошенная бабушка Кинглинг, схватив меня за плечи, проорала мне прямо в лицо:

— Звонили из отдела образования!

Вот сейчас и узнаем, что ждет меня дальше.

— Связь была ужасной, и я едва слышала уважаемого секретаря многоуважаемого заместителя директора по организации и контролю качества образования провинции Сычуань, — тараторила бабушка Кинглинг, за руку втаскивая меня во двор. — Но в одном я уверена — за экзамен по русскому языку ты набрал все сто пятьдесят баллов! Такого во всем Китае не случалось очень давно, поэтому многоуважаемый заместитель директора отдела по организации и контролю качества образования Сычуани удостоит нас величайшей чести, лично посетив наш дом вместе с директором твоей школы и его заместителем по работе со студентами, проживающими в сельской местности. С ними приедут журналисты — может быть про нас напишут в газете, а может и вовсе покажут по телевизору!

Не многовато ли заместителей? Мне стало весело — вот я и выделился, и теперь очень важные дядьки спешно станут лепить из меня образцово-показательного «деревенского мальчика, который смог». Им это хорошая строчка в портфолио и шанс стать еще немного важнее в глазах других уважаемых людей. Для меня это безусловно хорошо — даже одна совместная фотка с заместителем директора отдела по организации и контролю качества образования Сычуани поможет мне при поступлении. Не в Пекин — там своих «важных» хватает, а в родной провинции.

Из сарая выскочила китайская мама с «отбойником» в руке — у нас такой есть, мы им моем технику, живность и наружные стены построек. Подключив тянущийся от скважины шланг к технике, Айминь воткнула вилку отбойника в закрепленную на стене дома розетку и принялась поливать дом.

— Нужно торопиться! — заявила мне бабушка Кинглинг. — Бери велосипед, малыш, нужно срочно собрать всю семью, помыться и нарядиться, а мы с Айминь пока займемся приведением этой рухляди в приличный вид! Оте-е-ец!!!

— Не ори! — открылась дверь дома, и на крылечко, опираясь на трость, выбрался Ван Ксу. — Костюм в порядке, нужно побриться. Молодец, малыш! — с широкой улыбкой похвалил он меня. — Не волнуйся — мы с Кинглинг знаем, как и что говорить уважаемым гостям. Поторопись — нужно придумать для тебя несколько правильных фраз.

Здесь спорить будет только дурак — дед в самых верхах общества вращался, и бабушку, надо полагать, научил как надо.

— Спасибо! — улыбнулся я в ответ и побежал в огород, где под навесом у нас хранится старенький велосипед.

Никаких «скоростей» в нем и в помине нет, некогда голубая краска на раме облупилась, обнажив ржавчину, покрышки давным-давно деградировали до лысины, но ездит он как надо — я пару раз до полей уже катался. А еще он для меня маловат — как не поднимай сиденье, ноги все равно не выпрямляются как надо и норовят задеть лишенный резиновых ручек руль.

Налегая на педали и встречая лицом теплый ветерок, я улыбался — когда в стране живет полтора миллиарда человек, даже минимальная «замеченность» сильными мира сего невероятно повышает шансы преуспеть. Я — не ребенок, и головы от внимания «небожителей» не потеряю. Я — очень разумный, и ни за что не полезу в мутные делишки. Я достаточно хорошо понимаю, что наглый ребенок — а в глазах окружающих я все-таки в первую очередь ребенок — раздражает, и взрослым автоматически хочется преподать ему урок-другой, желательно — болезненный, чтобы думал в следующий раз и не забывал о чувстве ранга. Здесь, в Китае, без «чувства ранга» вообще нельзя. Нет, откровенно лизать задницы важных людей я не буду, но от меня это и не требуется — достаточно просто быть вежливым, соблюдать границы приличий и стараться отвечать добром на добро. «Просто не будь мудаком» — по такому принципу, на мой взгляд, любой социум и работает, и китайский — не исключение.

Что там за «фразы» мне может подсказать прадед? «Я люблю свою семью и Родину, стараюсь учиться изо всех сил и помогать семье по хозяйству. Мои родные меня любят и поддерживают, и я просто обязан оправдать их ожидания». Как-то так, и этого более чем достаточно. Нужно немного комнату мою «причесать», по возвращении займусь.

Семья была занята делом — срывала и грузила кабачки. Те, что мы привезли домой в прошлый раз, благополучно стали икрой и частью переехали в погреб — в дальнейшем будем их жарить, парить и кормить ими скотину. Оставшаяся часть урожая — огромного! — будет продана в город.

— Я набрал максимум баллов по русскому! — радостно заорал я, напугав родных и копающихся на соседних полях односельчан. — К нам едет многоуважаемый заместитель директора отдела по организации и контролю качества образования Сычуани!

— Что-о-о?!! — комично вытянулось лицо Ван Дэи.

— Что-о-о?!! — еще комичнее отреагировали близняшки.

— Работайте, лентяйки! — прикрикнул на них китайский папа.

Не прошло незамеченным опоздание на полевые работы.

— Позвонил лично секретарь заместителя директора, бабушка и мама приводят дом в порядок, но им нужна помощь, — спрыгнув с велика и начав грузить его в прицеп мотоцикла — у нас для всего телега есть, даже для велосипеда, небольшая — поверх кабачков, добавил я подробностей.

— Если ты шутишь, я этого так не оставлю, — покачал на меня пальцем китайский папа.

— Я знаю, — успокоил я его серьезным кивком.

— Неужели неудачник на такое способен? — задала Донгмэи вопрос Дзинь.

— Мы хотя бы вернемся домой с этого проклятого поля, — нашла та в ситуации гарантированный плюс.

Я тем временем жестами объяснил причину своего появления бабушке Джи Жуй.

— «Молодец, малыш», — с широкой улыбкой похвалила она меня.

Поверила, и мне это приятно.

— Поехали! — принял решение китайский папа, сунул в телегу пару попавшихся под руку кабачков, я сделал то же самое, как бы показав уважение к родному полю, и мы погрузились на мотоцикл — сестренки забрались в коляску, я — в телегу, бабушка на привычное место позади Ван Дэи.

Всю дорогу сестренки болтали между собой, и то, что я их не слышал, ничуть не мешало мне догадываться о чем именно. Донгмэи же уже озвучила — «неужели неудачник на такое способен?». Обретение братского авторитета в моей ситуации дело очень долгое и трудное, но процесс уже запущен — сначала демонстративное доведение до истерики «топовых подростков на селе», теперь — визит очень большого чиновника. Привыкайте, девочки — с сегодняшнего дня начинается совсем другая жизнь.

Напротив нашего дома, у открытой калитки дома Чжоу, было неспокойно: мой заклятый друг Лю Гуан стоял с грустной, украшенной фингалом рожей, а его держала за руку его бабушка. «Лук» она сменила с парадного, пригодного для выезда в город, на стандартный синий халатик с желтыми цветочками и красную косынку. Удачу приманивает головным убором, чтоли?

— … теперь мой малыш страдает, почти ничего не видит и не может работать! Без его помощи наша семья будет терпеть убытки, — заглушенный Ван Дэи двигатель позволил услышать концовку монолога бабушки Лю. — Доктор Шен зафиксировал побои на лице Гуана, и только мое великодушие заставило меня прийти к тебе, а не в полицию.

Ничего себе какую мощь возымела моя угроза пойти и написать заявление на Лю Гуана! Или его бабушка сама такая «проходимистая», что увидела возможность немного потрясти богатенького отца милашки-Лифен? Ага, вижу тщетно подавляемую улыбку на лице деревенского хулигана, значит это — его идея. Молодец, учись у умного Ван Вана.

Стоящая в проеме калитки пожилая Чжоу Ланфен закусила удила:

— Моя хрупкая внучка неспособна пробить толстую шкуру этого носорога! Этот неуклюжий увалень просто наступил на грабли, а ты — старая мошенница! Убирайся!

— У нас есть свидетель! — увидев нас, обрадовалась Лю. — Юные Ваны видели, как Лифен ударила малыша Гуана, ведь так? — посмотрела на нас с очень такой намекающей подтвердить миной на лице.

«Помогите, и я с вами поделюсь».

— Так все и было, уважаемая Лю Ксиу, — подтвердил я. — Лифен ударила Лю Гуана на глазах у меня и моих сестер, и мы готовы подтвердить это полиции.

— Сын… — многозначительно поднял на меня бровь Ван Дэи.

Мордашки сестер стали испуганными — а ну как я начну излагать подробности?

— По пути из магазина видели, — добавил я для отца. — Потом расскажу подробности.

— Вот видишь! — ликующе заявила соседке бабушка Лю.

— Вы, крестьяне, просто сговорились! — не сдалась Линфен.

— Готова заявить это полиции и получить на старости лет срок за ложные показания? — злорадно парировала Чжоу. — Две тысячи американских юаней станут хорошей компенсацией для нашей лишившейся такого ценного работника семьи.

Взвесив все «за» и «против», вспомнив о том, что мы Лю Гуаном вообще-то враги, и знает об этом вся деревня — включая китайского участкового, который живет здесь же — и сговориться с ним нам поэтому затруднительно, Линфен начала торговаться:

— Откуда у меня такие деньги⁈ И потом — две тысячи американских юаней твоя семейка отродясь не видела!

— Ты же все время хвастаешь, какой богатенький у тебя сынок, — продолжила наседать Лю. — Позвони ему — кто, как не родители, обязаны платить за грехи дурно воспитанных детей⁈

Как бы не хотелось досмотреть такую интересную сценку, дела не ждали, и выглянувшая в калитку бабушка Кинглинг велела нам идти уже помогать готовиться к приему высоких гостей, не отказав себе в удовольствии похвастаться односельчанкам:

— Наш малыш набрал максимум за экзамен по иностранному языку, и сегодня к нам прибудет сам многоуважаемый заместителя директора отдела по организации и контролю качества образования всей Сычуани. Заканчивайте свои разборки скорее, не позорьте нашу деревню перед таким большим человеком!

— Что-о-о⁈ — временно объединились скандалящие дамы.

— У нас нет времени, — гордо отмахнулась от них бабушка Кинглинг.

Я к этому времени успел открыть ворота, близняшки и бабушка — забежать в дом переодеться, а Ван Дэи — въехать во двор.

— Быстро разгружаем! — скомандовал он мне.

Бабушка Кинглинг подтвердила, что я не шучу, и китайский папа, судя по лицу, находится на грани панической атаки от предчувствия такого судьбоносного визита.

— Нет! — не допускающим возможности поспорить тоном заявила бабушка. — Это — символ нашего трудолюбия! Мы — крестьяне, и все должны видеть, насколько усердно мы выполняем свой крестьянский долг перед Родиной! Нужна телега побольше! Малыш, девочки — доставайте из погреба кабачки и добавьте к ним мешки с чесноком, а ты пока убери эту телегу и поставь на самое видное место ту, что с трактором!

Следующие полтора часа слились в моей памяти в одну большую суету — мы создавали во дворе овощной монумент сельскому хозяйству Сычуани, огрызались на потянувшихся проверить в чем дело соседей и соседок, драили до блеска все, что только можно, и радовались тому, что козы сейчас пасутся в загоне и не будут оскорблять обоняние уважаемых людей своей вонью.

— А если они захотят зайти в стайку⁈ — схватившись за голову, побежал Ван Дэи вычищать стойла.

— Нужно дополоть грядку дайкона! — прониклись атмосферой близняшки и сбежали в огород.

— Скорее в душ и переодеваться, малыш, отец должен успеть научить тебя говорить то, что нужно, — подтолкнула меня к душу Кинглинг.

Параллельно я не забывал прислушиваться к происходящему через дорогу — старушки таки позвонили богатенькому отцу Лифен, и, сходив в дом, Ланфен вынесла Лю тысячу долларов в юаневом эквиваленте — на стольки они сторговались, и, полагаю, цифра не с неба взялась: теперь бабушка Гуана сможет говорить односельчанам, что ее внучок тоже не промах и тоже заработал для семьи тысячу баксов. Далее Лю ушли, не забыв через забор передать бабушке Кинглинг десять сотенных купюр, а я, очень удачно стоя на телеге трактора и компонуя овощи в ней так, чтобы куча смотрелась повнушительнее, посмотрел, как старушка Чжоу гоняет по двору визжащую Лифен, стегая ее полотенцем и причитая о дыре в семейном бюджете. Все еще жалко Лифен, но уже — гораздо меньше, чем на экзаменах, потому что человеком надо быть, а не подлой стервозиной. Да и побегать ей полезно.

Помывшись, я переоделся в рубашку и брюки, бабушка Кинглин меня причесала и усадила на вылизанной до сияния металлическими поверхностями кухне за стол рядом с нарядившимся в пиджак, выбритым и уложившим седые волосы в аккуратный пробор прадедом.

— Малыш, не волнуйся, — начал он «брифинг».

Я здесь вообще-то самый спокойный, но ладно.

— Мы с Кинглинг возьмем основную работу на себя. Твоя задача — произвести впечатление тихого, умного и воспитанного мальчика. Это несложно — ты ведь такой и есть, — улыбнулся Ван Ксу. — Говори только тогда, когда к тебе обратятся напрямую. На вопросы отвечай коротко, но ёмко — время уважаемых людей стоит дорого, и они не рады тратить его больше необходимого.

— Запомнил, — кивнул я.

— Топорной пропаганды нам не нужно, — перешел к более важным вещам дед. — Китай изменился и стал по-настоящему сильным. Весь мир теперь смотрит на нас, и ни у кого не возникает сомнений в правильности политического и экономического курса Партии. Не уподобляйся дурачку-Вэньхуа и избегай верноподданнических заявлений — они вызовут лишь усмешку. Мальчик твоего возраста, безусловно, должен любить Родину, но думать в первую очередь нужно о доме и семье.

— Спасибо, я запомнил, — подтвердил я понимание и этого пункта.

— Идем к тебе в комнату, — опершись на стол, поднялся Ван Ксу. — Покажешь мне, куда нажимать в компьютере — уважаемые люди такого уровня не ездят по деревням без журналистов, и при случае будет полезно для нас обоих показать, что и я учусь у тебя чему-то.

— Идем, — поднявшись следом, я предложил прадеду опереться на меня, но он отмахнулся и похромал в коридор, опираясь на трость.

Гордый. Уважаю.

Первым делом я снес с компа VPN — от греха подальше, вдруг залезут, и мне за это прилетит. Далее показал деду как пользоваться китайским поисковиком, и Ван Ксу открыл пару вкладок со стихотворениями Маршака — в оригинале и с переводом на китайский, типа практикуем русский. Пока он осваивал высокие технологии, я навел порядок, поправил покрывало на кровати, стер пыль с «Плейстейшона» — я же молодой, мне играть в игры незазорно, учитывая с блеском сданный экзамен по русскому — и сбегал в гостиную, достав из шкафа немного книг на русском языке и перекомпоновав оставшиеся так, чтобы русские буквы на корешках бросались в глаза.

— Правильно, — одобрила орудующая тряпкой бабушка Кинглинг. — Ты — хороший малыш, но лучшим учеником школы никогда не был. Все знают, что экзамен ты сдавал честно — записи камер и слова комиссии не оставляют поводов сомневаться — но лучше все равно создать правильное впечатление.

Покивав, я вернулся в комнату и поставил русские книги на полку, не забыв сунуть в серединку «Обломова» хорошо заметную закладку. Напоследок написав на ученической доске маркером парочку примеров из попавшегося под руку учебника по математике, я дописал решение одному, и наполовину — второму, типа не успел.

— Умно, — одобрил прадед.

Дорогие гости прибыли за час до заката. К этому моменту дом, двор и огород были приведены в идеальный вид, а дамы успели нажарить курицы с рисом, соорудить несколько салатов и нарвать свежих фруктов. Заварили и чай, само собой. Семейство нарядилось в лучшую из имеющейся одежду, дамы помогли друг дружке уложить волосы в формальные, аккуратные прически, а сестренки шептались между собой, решая — стоит ли упоминать про свой видеоблог или ну его нафиг?

— Ваш блог призван показать, какая у нас хорошая семья и насколько тяжела, но весела жизнь в деревне. Еще вы учите людей правильно питаться, а девочкам стараетесь показать, что оставаться красивой и опрятной можно в любых условиях, даже среди чесночного поля, — выдал я им целеуказания. — Как только гости уедут, придется снять три-четыре коротких ролика, чтобы это подтвердить. Помогу.

— Нам не нужна помощь неу… — Донгмэи оборвала фразу на середине, и, сделав над собой усилие, вымучила улыбку. — Спасибо за совет, братец.

У нашего дома остановился кортеж из двух микроавтобусов — один с логотипом главного телеканала Сычуани — и черного тонированного «БМВ». Из микроавтобусов одетые в костюмы китайцы выходили сами, а из «Бэхи» сначала выбрался здоровенный водитель с наушником в ухе и тянущимся от него под пиджак проводком, отправившись открывать заднюю дверь.

Мы стояли перед калиткой. Руки китайских папы и мамы едва заметно дрожали, глухонемая бабушка спокойно улыбалась, улыбки близняшек были нервными, а прадед и Кинглинг внимательно скользили взглядом по гостям. Взвешивают, оценивают и корректируют стратегию по приему гостей. Что для Ван Ксу какой-то провинциальный чиновник от образования? Даже будь прадед трижды гениальный переводчик (а он такой и есть), без великолепной «чуйки» и умения читать людей он бы до вершины переводческой карьеры не добрался.

— Вперед, — сохраняя улыбку на лице, скомандовал прадед, и мы пошли навстречу гостям.

Остановившись одновременно с Ван Ксу, отвесили коллективный поклон, и прадед поздоровался от лица нашей семьи. Гости отвесили ответный поклон — небольшой, но вполне вежливый. Глава делегации — собственно заместитель директора — поприветствовал нас в ответ и представился:

— Чень Хуасянь, заместитель директора отдела по организации и контролю качества образования провинции Сычуань, — после чего представил незнакомого, упитанного китайца лет тридцати в очках со стильной, но недорогой оправой. — Ли Юйцинь, заместитель директора отдела по работе со студентами старших школ проживающими в сельской местности городского округа Гуанъань…

Рожа Ли Юйцинь и голос Чень Хуасянь даже мне, бесконечно далекому от прадедовского опыта человеку, говорили о многом — где-то «за кадром» уважаемый заместитель директора «по организации» неплохо так приложил заместителя директора школы, которая шефствует над нашей, деревенской. Логика проста — как правильно заметила недавно бабушка Кинглинг, Ван Ван прежде в поле зрения функционеров не попадал, потому что никогда не славился успеваемостью, социальной активностью и происхождением. Неожиданно высокий бал за иностранный язык меня «подсветил», и гостям пришлось в спешке разбираться, кто я вообще такой. В процессе неизбежно «вскрылось», насколько интересный у меня прадед. Делать что-то в спешке уважаемые люди не любят, и Ли Юйциню таким образом прилетело от начальства.

— С уважаемым Чжоу Цюнь, директором вашей замечательной школы, вы конечно же знакомы, — продолжил «организатор и контролер образования».

Директор родной сельской школы вообще выглядел «краше в гроб кладут», и улыбался в высшей степени вымученно. Он — внизу «пищевой цепочки», и ему прилетело в двойном размере. А я что? Я ничего — потенциальными проблемами мне эта ситуация не грозит, потому что за нами теперь стоит «глыба» в виде многоуважаемого заместителя директора по организации и контролю образования. Не лично, а как персонифицированный аватар министерства образования всея провинции.

Пара пролетариев от СМИ представилась сама:

— Линь Вэньсюнь, журналист, — тот, что с толстым блокнотом, в очках, с микрофоном телекомпании и плотной аурой табачного перегара.

— Гао Юньфэй, оператор, — тот, что с камерой и целым верхним рядом золотых зубов во рту.

Этим чиновничьи дрязги побоку — оператор сразу же побежал снимать улицу (соседи, включая стершую с лица по такому поводу злость бабушку Чжоу, не упустили возможности засветиться, высунувшись из-за заборов, калиток и сделав вид, что идут куда-то по своим делам), а журналист листал свой толстенький блокнотик, не забывая делать в нем пометки карандашом.

— Уважаемый господин Чень, уважаемые Ван, прошу вас повторить сцену приветствий, — когда мы закончили, принялся рулить процессом Линь Вэньсюнь.

— У телевидения свои законы, — улыбнулся нам заместитель «по контролю». — Уважаемые Линь и Гао — лучшие специалисты в нашей провинции.

Мы повторили — без представлений, но с поклонами. Журналист тем временем взял микрофон и из-за кадра принялся записывать звук к репортажу:

— Такие прилежные и одаренные ребята, как Ван Ван — настоящая гордость Сычуани. Жизнь в деревне сурова, и нужно похвальное трудолюбие и поддержка всей семьи, чтобы сдать Гаокао в числе лучших учеников провинции. Юному Ван Вану удалось набрать максимум баллов по двум экзаменам и блестяще сдать остальные, тем самым удостоившись титула Первого ученика.

Даже так?!!

Более опытная часть родни успешно скрыла удивление, а вот китайские мама, папа и близняшки подкачали — благо они сейчас не в кадре. После этого камера уже не выключалась, и под ее прицелом мы повели дорогих гостей во двор. Журналист продолжал вещать в микрофон прямо на ходу:

— Сто тридцать девять баллов за китайский язык, сто одиннадцать баллов за математику, максимальный балл за русский язык, сто баллов за историю, девяносто один за географию и девяносто восемь — за социологию. Нельзя недооценивать деревенскую молодежь — юный Ван смог доказать всему Китаю, что при достаточных стараниях можно сдать Гаокао на шестьсот восемьдесят девять баллов, усердно помогая родным на тяжёлой сельскохозяйственной работе.

За гуманитаристику больше ста не наберешь — за три предмета триста баллов максимум. Огромное спасибо обострившейся после отравления памяти! Двойной памяти — моей, Ван Вана, и мертвого русского Ивана! Теперь я могу поступить куда угодно, кроме Пекина — для него мне никаких баллов не хватит, да и рожей, чего уж греха таить, не вышел.

Лица родственников — за исключением бабушки Кинглинг и прадеда — от услышанного стали просто непередаваемыми! Старшие родственники изображали на лице безоблачные улыбки, но внутри — уверен — просчитывали выгоду и корректировали стратегию поведения с учетом новых данных.

— Хороший урожай? — с улыбкой спросил важный городской чинуша, указав на телегу.

— Земли Сычуани щедры к тем, кто добросовестно трудится, — ответила бабушка. — Простите, что не успели разгрузить — телега едва ли понравится телезрителям, — «виновато» поклонилась.

— Гао, возьми крупный план телеги и несколько кадров с нее, — скомандовал журналист.

— Знаю, — отмахнулся оператор и принялся за дело. — Нужны кадры разгрузки.

— У телевидения свои законы, — одобрил инициативу важный городской чиновник и лично помог мне и Ван Дэи отнести десяток кабачков в сарай, тем самым продемонстрировав телезрителям, что он тоже не чурается ручного труда.

В калитку постучали, и под одобрительный кивок важной шишки китайский папа пошел открывать. Нашим взглядам предстал упитанный, плешиво-черноволосый низенький китаец, костюм которого знавал лучшие времена — когда уважаемый староста Бянь весил на десяток килограммов меньше, пиджак с рубахой и брюками сидели на нем надо полагать отлично.

— Многоуважаемый господин заместитель директора, многоуважаемые господа, — поклонился староста, начисто проигнорировав Ван Дэи. — Меня зовут Бянь Гюрен, я являюсь старостой этой прекрасной деревни. От лица всех ее жителей выражаю вам огромную благодарность за то, что почтили нас личным визитом. Могу ли я чем-нибудь помочь многоуважаемым гостям?

— Благодарим за гостеприимство, уважаемый староста Бянь, — скучным тоном и едва удостоив нежданного гостя взглядом, ответил «заместитель по контролю». — Не станем беспокоить вас делами, не входящими в вашу зону ответственности.

Староста удар выдержал с честью — быстро пробормотав еще немного слов о том, как рада вся деревня визиту настолько уважаемых людей, он с поклоном свалил. Полагаю, вскоре он пересмотрит свои взгляды на семью Ван — мы теперь не просто ничем непримечательные крестьяне, а одна из самых уважаемых семей деревни. А если прадед или бабушка, поперек которых ни я, ни тем более остальные родственники лезть не собираются, пожалуются…

Оператор тем временем закончил с телегой, сбегал в огород и вернулся. Оценив положение солнышка — почти закатилось — он решил:

— Завтра утром нужно вернуться, доснять поля. Уважаемые Ван могут не беспокоиться, мы справимся сами, — добавил для нас.

Что ж, телезрителям без разницы, чье именно поле будет на экране будет демонстрировать плодородие Китая — уверен, журналюги снимут первое попавшееся.

— Если уважаемые журналисты закончили, мы бы хотели пригласить вас в наш дом, — взял инициативу в свои руки Ван Ксу.

Гости были не против, и мы дружной гурьбой протопали по крылечку. Интересный будет вечер.

— Мои знания русского языка — заслуга моего многоуважаемого прадедушки Ван Ксу, — стоя спиной к сидящему за ноутом деду и лицом к камере, рассказывал я. — Выпускника Пекинского университета, который долгие годы трудился переводчиком на высочайшем уровне, помогая нашим дипломатам и даже самому Великому Кормчему выстраивать отношения с нашим большим северным соседом. Как внук такого удивительного человека, я горд тем, что и сам могу помочь ему получать новые знания.

— Оборот, — скомандовал журналист.

Дедушка повернулся:

— Когда-то растоптанный и униженный, переживший чудовищный век Китай неотвратимо становится одной из самых высокотехнологичных держав в мире. Я считаю долгом каждого уважающего себя китайского гражданина не довольствоваться обретенными в молодости навыками, а всю жизнь учиться, учиться и учиться, как завещал нам великий учитель Ленин. Наша Сеть предоставляет каждому беспрецедентные для времен моей молодости возможности овладеть как можно большим количеством знаний. Мой внук, например. Мало разговаривать с ребенком на иностранном языке. Нужно учить его читать и писать на этом языке. В нашем доме очень много русской классики… — оператор взял крупный план «Обломова» с закладкой. — … Но благодаря Интернету мы с правнуком имеем доступ к бесчисленным сокровищам накопленной человечеством культуры. Только благодаря начитанности мой Ван так блестяще написал сочинения — наши совместные усилия не смогли приблизить его к настоящим носителям языка, но я могу с полной справедливостью утверждать, что мой внук уже сейчас годится в профессиональные переводчики.

— Снято, — заявил журналист и велел садиться на кровать.

Я, справа от меня — дед, еще правее — многоуважаемый городской чиновник, жадный до экранного времени.

— Многоуважаемый Ван Ксу, могу ли я попросить вас немного рассказать о вашей жизни, доме и внуке? — не стал обижать заслуженного переводчика целого Мао журналист прямой выдачей «методички», положившись на опыт прадеда — он же настоящая глыба в лучшем смысле слова, и великолепно знает, что говорить можно, а что — нельзя.

— Я — инвалид, и мало чего смог дать своим детям, — сложив руки на рукояти трости, вещал дед, не глядя в камеру — так попросил оператор. — Моя дочь осталась вдовой с малолетними детьми. Жить было очень тяжело. Но внуку мы постарались дать всё. Сейчас некоторые молодые люди постоянно чего-то ждут от Китая. Но мы должны думать не о том, что Китай обязан дать нам, а что мы можем дать Китаю. Ведь Китай — это все люди, которые населяют нашу прекрасную страну. Мы все должны стараться сделать нашу страну лучше. В том числе — как следует воспитывая наших детей и внуков, чтобы они выросли полезными членами общества. Как вы можете видеть, мы изо всех сил поощряли стремления Вана хорошо учиться, — он обвел рукой комнату, и оператор снял крупный план.

— В вашем доме нет канализации, вы пережили тяжелые времена, и все равно остались преданны Родине, — отработал пропагандистский сегмент журналист.

— Я вижу, как расцвел Китай под руководством Коммунистической партии, — улыбнулся дед. — Каким богатым и красивым он стал. Именно поэтому я до сих пор плачу партийные взносы и благодарен за достаточную для меня пенсию.

В кадр влезла бабушка, сев по левую сторону от меня:

— Именно комитет Коммунистической партии нашей провинции принял решение о реновации нашей деревни — благодаря этому мы, как и наши односельчане, живем в хорошем, новом доме. Именно комитет Коммунистической партии нашей провинции принял решение проложить канализацию в нашу деревню. Это не их вина, что горе-строители проложили трубу, которая проработала только два года. И уж поверьте нам, в выборе между септиком и подарком для нашего малыша, мы выберем Вана. Наш внук всегда был и будет на первом месте, и он на деле доказал, что мы в нем не ошиблись. Именно поэтому у Вана отдельная комната — Китай построил для нас дом, и его размеры — не повод лишать мальчика нужного для усердной учебы и отдыха от работы в полях личного пространства. Мы довольны тем, как мы живём — места немного, но благодаря этому наша семья по-настоящему дружна.

Вот оно, высокоуровневое умение «подать сигнал». Дедушка и бабушка не жалуются, а напротив — они всем довольны, просто рассказывают о своих взглядах на мир. Строителям, полагаю, теперь страшно попадет, и им придется спешно чинить централизованную канализацию. «Достаточная пенсия» — это жалкие гроши, и с них прадед умудряется отчислять партийные взносы. Срочно нужно исправиться и «проиндексировать» Ван Ксу как надо!

Я изо всех сил держал на лице растроганно-благодарную мину, переводя взгляд с прадеда на бабушку и пытаясь не скатиться в несвойственный «Первому ученику Сычуани» гротеск — многоопытный журналюга уже пару раз меня одёргивал, когда мы снимали столовую.

— Мы даже купили ему приставку для отдыха и телевизор получше, чтобы глаза нашего малыша меньше уставали, — добавила бабушка. — Стоил ли результат Гаокао нашего внука всех этих лишений и строгой экономии? Безусловно, да! Дети — продолжение нашей жизни. То, что будет после нас. Мы вырастили Вана достойным человеком. Все, кто усердно готовится к этому экзамену, знайте одно — если получилось у нас, значит получится и у вас. Даже школьник из деревни может стать Первым учеником.

— Оправдывать надежды семьи — это очень важно, и от лица Коммунистической партии Китая и отдела по организации и контролю качества образования провинции Сычуань я выражаю семье Ван благодарность за образцовое воспитание сына, — подвел итог смысловому сегменту «контролёр» и скомандовал. — Перерыв.

Камера выключилась, и он проинформировал:

— Официальная церемония оглашения баллов за Гаокао состоится в школе послезавтра. Я туда приеду, чтобы должным образом поздравить Ван Вана с титулом первого ученика — вручить грамоты и премию от Министерства образования. У телевидения свои законы, — снова повторил любимую фразу. — Поэтому репортаж мы снимаем несколько раньше. Прошу вас во время награждения выглядеть так, словно вы не знали о результате.

— Сделаем все, что в наших силах, многоуважаемый господин Чень, — от всех нас пообещал прадед.

— Уверен, что ваша замечательная семья не подведет нас, — с улыбкой покивал чинуша. — Фото с чеком и другими наградами — это формальность, поэтому позвольте вручить вам премию заранее — сто тысяч юаней, — он залез во внутренний карман и протянул мне приятно-пухлый конвертик. — У тебя большое будущее, юный Ван. Весь Сычуань будет следить за тобой, и я уверен, что ты не подведешь ни свою прекрасную семью, ни родную деревню, ни нашу прекрасную провинцию.

— Огромное вам спасибо, многоуважаемый господин Чень, — с поклоном принял я бешеную сумму. — Меньше всего на свете я хочу покрыть позором семью и Родину, которые дали мне такие большие возможности прожить достойную жизнь. Могу ли я передать часть моей премии в фонд общественной помощи городского округа Гуанъань, чтобы немного помочь тем, кому повезло меньше, чем мне?

Прадед медленно опустил веки, одобряя мое предложение — до приезда гостей мы обговаривали вероятность вручения мне премии и мою на это реакцию.

— Ты честно заработал эти деньги, и можешь распоряжаться ими по своему усмотрению, — инициатива вызвала у Чень Хуасяня одобрительную улыбку. Он повернулся к деду, показав, что «сигнал» им услышан, и я был рад, что не ошибся в своих домыслах. — Многоуважаемый Ван Ксу, я взял на себя смелость сделать пару звонков. В суматохе Культурной революции многие документы были утрачены, но нам удалось восстановить относящуюся к вам часть. Все мы, члены Коммунистической партии Сычуани, считаем, что за ваши достижения и с учетом безупречной репутации последовательного сторонника коммунистических идей, отдавшего за наше общее дело здоровье, вам положена персональная пенсия — от Министерства Труда и Социальной защиты со специальной доплатой от Коммунистической партии. Точного размера, боюсь, я вам сейчас не назову, но не далее чем завтрашним утром к вам прибудет уполномоченный чиновник для подписания нужных документов.

— От всей души благодарю вас и Коммунистическую партию за заботу о давным-давно бесполезном старике, — благодарно поклонился прадед.

— Вы это заслужили, многоуважаемый Ван Ксу, — формально ответил Чень Хуасянь и даже не попытался сделать виноватый вид, добавляя грустных подробностей. — К сожалению, из-за путаницы с документами не удастся выплатить вам пенсию за прошлые годы.

Не все коту масленица. Жаль — там бы «накапало» целое состояние. Впрочем, пенсия и без того обещает быть не маленькой. Мне приятно, что благодаря мне над нищей семьей Ван навис рог изобилия и не жалеет на нас содержимого.

Заканчивать съемки было решено за столом на заднем дворе, чаепитием. Солнце к этому моменту давно опустилось, и мы вынесли из дома фонари, заодно включив лампочку на задней стене дома. Довольно уютно, и оператор не стал вытаскивать из микроавтобуса прожектор. Здесь наконец-то внимание камеры снизошло на сестренок:

— Мы очень гордимся нашим старшим братом, — вполне достоверно заявила Дзинь.

— Он много помогает нам с уроками, и мы с сестрой приложим все силы, чтобы сдать Гаокао так же хорошо, как наш брат! — вторила ей Донгмэи.

Бабушка Кинглинг за время подготовки к приему гостей успела вдолбить в головы близняшек пяток фраз, и это — две из них. Сестренки покосились на меня и закусили губы. Стесняются пиариться.

— Учиться — это самое важное, — перехватил я инициативу. — Но мои сестренки хотят попробовать себя в качестве видеоблогеров. У них есть замечательный канал на Youku, и им удалось набрать свою первую сотню просмотров на недавнем ролике. Сейчас, когда я сделал хороший первый шаг на пути к оправданию надежд семьи, мы все станем усердно помогать Дзинь и Донгмэи воплотить в жизнь их мечту — если, конечно, они будут уделять учебе должное внимание.

Несогласованная с прадедом и бабушкой инициативой заставила их едва заметно поморщиться — не видят они в каких-то там «блогах» смысла — но уважаемый заместитель по контролю очень удачно решил поиметь симпатию молодежи, которая интернет обожает, и правильно делает — это же очень крутая штука:

— В наши времена и обозримом будущем блогеры являются столь же значимыми для общества людьми, как и представители других профессий. Работать с ними — важнейшая задача для Коммунистической партии, и как представитель отдела по организации и контролю качества образования провинции Сычуань, я желаю удачи сестрам Ван на этом непростом пути. О чем вы рассказываете в своем блоге?

Сестренки ответили моими словами. Не факт, что это попадет в финальный репортаж, но я надеюсь на жадность уважаемого Чень Хуасянь — разве чиновник от образования не хочет получить очков симпатии у молодежи? Да он тут вообще в полную мощь развернулся — и ручной труд показал, и проблему с канализацией в деревне «подсветил», и много-много правильных слов наговорил. Еще и много денег дал! Не чиновник, а настоящий коммунист!

Сильно налегавший на чай заместитель директора отдела по работе со студентами старших школ, проживающими в сельской местности Ли Юйцинь аккуратно выбрался из-за разделяемого им с директором моей школы уголка стола, и, не попадая в кадр, отправился в сторону удобств.

— Линь Вэньсюнь, — посмотрев на часы на руке, принялся закругляться уважаемый «контролер». — У нас достаточно материала?

— Достаточно, уважаемый заместитель директора, — ответил журналист.

— У вас великолепная семья, — с улыбкой обвел нас взглядом Чень Хуасянь. — От всей души благодарю вас за гостеприимство. Не забудьте — завтра в девять часов утра мы с вами встретимся в Коммунистическом союзе молодежи.

Из-за сарая раздался оглушительный треск, ему вторил полный страха и отвращения вопль. Странно, он не такой уж и толстый.

— Провалился! — нервно хохотнул Ван Дэи.

Журналисты заржали в голос, директор моей школы скрыл смех за покашливанием в кулак, семья испуганно переглядывалась, а «контролер» оправдал высокую должность, хладнокровно и с почти незаметной ухмылкой спросив:

— Уважаемый Ван Дэи, у вас найдется веревка? — улыбка стала шире. — Ту, которую будет не жаль выбросить. И приношу свои извинения за то, что не смогу помочь — я не захватил сменной одежды.

— Мы справимся, многоуважаемый господин заместитель, — заверил его отец. — В нашей деревне такое время от времени случается.

Прадед пихнул его ногой под столом — нечего тут утомлять уважаемого чиновника жалобами! — и китайский папа, велев мне…

— Идем! — отправился к туалету.

— Полагаю, уважаемый Ли Юйцинь может подождать, пока вы переоденетесь, — проявил коммунистическую заботу о крестьянстве Чень Хуасянь.

— Помогите!!!

— Видите — он более чем жив, — обрадовался признакам жизни «контролер» и тихо засмеялся.

Здесь ржать принялись все, включая меня. Мы с отцом быстро переоделись…

— Искупавшись в дерьме нашей семьи, важный городской чиновник оказал нам великую честь!

— Отличная шутка, отец!

…Нашли в кладовке моток старенькой веревки и отправились проводить операцию по спасению заместителя директора по работе с сельской молодежью. Во двор мы вышли аккурат к моменту, когда Чень Хуасянь встал из-за стола, укоризненно покачал пальцем на оператора — тот тоже встал и хотел прихватить камеру, не стал обращать внимания на вставших следом Ванов и директора и ответил издавшему еще одно…

— Помогите, здесь жутко воняет!!!

…Заместителю по деревенским школьникам:

— Не пугайте добрых жителей деревни, уважаемый Ли Юйцинь. Примите позорную смерть как подобает мужчине!

С веселым гоготом мы все дружно добрались до сортира. Ух, воняет! Недаром известная русская поговорка велит «не трогать»! Ван Дэи открыл дверь, и в свете висящей на потолке сортира лампочки мы узрели пролом слева-спереди от места, где из досок, стульчака и крышки для унитаза была выстроена конструкция, придающая нашему сортиру удобства.

— Простите, уважаемый Ли Юйцинь, эта балка сгнила совсем незаметно! — прокричал вниз Ван Дэи.

— Не смей смеяться надо мной, чертов крестьянин! — раздалось в ответ. — Немедленно спустись и достань меня!

Семейство снова разделилось в своих реакциях — большинство испуганно вжали головы в плечи, бабушка Кинглинг дернулась как от пощечины и обиженно закусила губу, Ван Ксу весело мне подмигнул — прадедушка быстро освоился в нашем новом ранге, поэтому дурно пахнущие во всех смыслах угрозы мелкого чиновника ему побоку. Ну а я, как обычно, проникся пониманием — мужика понять можно: невесть откуда вылез ранее ничем непримечательный «Первый ученик», у него невесть откуда выискался очень мощный прадед, тебе за это влетело от начальства — а собственно за что? Деревень вокруг Гуанъаня много, и народу в них, как и во всем Китае, живет не меньше, и за каждым ничем непримечательным пареньком не уследишь. Получив нагоняй, пришлось ехать в деревню в компании недовольного начальника, потом скучать на съемках репортажа, глядя как начальник усердно пиарится и оказывает крестьянам почести — все это параллельно размышляя о своем будущем, потому что высокий чиновник может его и попортить — и вот такая неприятность под самый конец дня. Понять можно, но на людей срываться нельзя — они же не при чем.

Мягко отстранив начальственной рукой замершего нерешительным сусликом Ван Дэи, Чень Хуасянь продемонстрировал настоящую коммунистическую выдержку, не став морщиться от специфических ароматов и тем более — задерживать дыхание, назидательно высказав в зловонную дыру:

— Вините себя, уважаемый, — бывают случаи, когда «уважаемый» приравнивается к ультимативному оскорблению, и здесь как раз такой. — Если бы вы качественно делали свою работу, этой ситуации можно было бы избежать.

Тоже понять можно — дежурного стрелочника всегда найти нужно, а директор моей школы не настолько важная птица, чтобы на него разменивался целый заместитель по «контролю». Но я бы так категоричен не был — проблема с канализацией даже не в его зоне ответственности, а к каждому школьнику в каждой деревне все еще не наездишься. Но орать на нас не стоило.

— Простите, многоуважаемые Ван! — сманеврировал падший во всех смыслах Ли Юйцинь. — Прошу вас помочь мне.

— Коммунистическая Партия призвана заботиться о народе, а не ломать их туалеты! — добавил Чень Хуасянь и уступил нам с отцом место.

— Я все понял, многоуважаемый господин заместитель директора! Как коммунист, я испытываю глубокое недовольство тем, как неаккуратно исполнял свои прямые должностные обязанности и приложу все силы, чтобы выявлять подобные юному Вану таланты!

Пока он демонстрировал раскаяние, мы с китайским папой опустили в пролом веревку, перекинув ее через столб.

— Дайте мне рычаг, и я переверну Землю, — ловко воспользовался я случаем и уместной цитатой.

Уважаемые люди и семейство хохотнули, веревка напряглась, подергалась, и из ямы донеслось жалобное:

— Я не могу удержаться — слишком скользко!

Под новую порцию смеха «контролер» выдал совет:

— Попробуйте завязать веревку вокруг пояса, уважаемый.

— Ох, нелегкая это работа — из болота тащить бегемота, — под шумок козырнул я знанием русской классики на оригинальном языке.

Прадед фыркнул, а Чень Хуасянь не остался в долгу, с жутким акцентом, но правильно опознав цитату на русском:

— Корней Чуковский, если не ошибаюсь.

— Вы знаете русский язык? — уместно «приятно удивился» прадед.

— Я готов! — раздалось из ямы.

Слушая кривые, но приносящие их источнику удовольствие фразы на русском — перед переводчиком самого Мао навыки показать кому будет неприятно? — о том, как скромны его умения, мы с китайским папой принялись тащить «бегемота». Десяток секунд процесс шел отлично, а потом мы с отцом едва удержались на ногах, а из ямы донесся грустный «плюх», сопровождавшийся сдавленным, коротким криком.

— Придется воспользоваться лестницей, — под новую порцию смеха наслаждающихся «шоу» зрителей принял волевое решение Ван Дэи. — Оторви вот эти четыре доски, — указал мне фронт работ и пошел за лестницей во двор.

Я сбегал за гвоздодером в сарай и принялся за работу. Какая восхитительная надежда в глядящих на меня снизу вверх глазах! Не переживайте, уважаемый — вы уже почти выбрались!

Сто сорок тысяч юаней принес вчерашний день нашей семье, поэтому в город было решено взять бабушку Кинглинг и близняшек — приодеть и купить им парочку нормальных, пригодных для производства видеоблогов, смартфонов. Но это — потом, а пока…

— Хорошие штаны — носить и носить! — ворвался во двор, где мы с китайским папой и дядюшкой Вэньхуа чинили туалет, довольный голос соседки Хэ.

Хэ живут через дорогу, справа от дома Чжоу, в их семье всего три человека — мать, отец и их сын на два года младше меня. Особо не общаемся — конфликтовать далековато, то ли дело ближайшие соседи. За исключением уважаемых Бао. Староста к нам утром прибегал, сочувственно поцокал зубом на сломанный туалет и предложил помощь в виде парочки мужиков, которые ему «кое-чем обязаны». Было противно, и не только мне — ишь, забегал! — поэтому от помощи мы вежливо (староста все же) отказались.

Ну а штаны…

— Я не буду их носить! — ответил матери жалобный голос пацана.

— Глупости! Ну и что, что они в дерьме Ванов? Может благодаря ему ты наберешься мудрости! Сейчас отстираем, ушьем, и будешь ходить в них до самого Гаокао! — отсекла мадам Хэ возможность дальнейшего спора.

…Штаны, как и всю остальную свою одежду, оставил уважаемый Ли Юйцинь. Оставил в доме Чжоу, куда вчера после своего освобождения напросился в душ — в наш, летний, ему запретил идти лично Чень Хуасянь, под предлогом нежелательности дальнейших поломок нашего имущества. Он же велел расплатиться за сломанный туалет — Ли Юйцинь в очень неаппетитной сценке достал из внутреннего кармана пиджака бумажник, брезгливо извлек оттуда банковские карты, и вместе с оставшейся наличкой отдал китайскому папе. А мы что, мы взяли — нашим же испачкано, семейным! Купюры отмыли и высушили, а бумажник — выбросили. Старушке Линфен сильно испачканная одежда городского чиновника оказалась не нужна, и она вынесла ее к дороге, внеся тем самым вклад в благосостояние соседей. Бедно мы все тут живем, поэтому ни малейшего осуждения — сам бы штанами не побрезговал, повернись жизнь немного иначе. Они же реально хорошие, брендовые.

Последняя доска легла на пролом, до этого при помощи домкрата — дядюшка Вэньхуа рычаг домкрата «качал», и за это как родственник получит аж пять тысяч юаней — поменяли прогнившую балку. Дереву в этих краях не сладко — влажность очень большая, у нас и белье за день несмотря на жару не высыхает. Под «будкой» обнаружилась не привычная яма в метр-полтора, а натуральный бетонный колодец — здесь раньше стоял централизованный септик, а когда он захирел, мы решили, что ямы лучше нам все равно не выкопать.

— Нужно заняться блогом, — принялся я отпрашивать себя и сестренок, когда доски легли куда надо, и осталось лишь вбить гвозди.

И не только блогом — вчера, когда суета улеглась, а бабушка Кинглинг поразила нас всех, пережив часовой катарсис со слезами и странным, хриплым смехом, лейтмотив которого исчерпывающе описывался ее же фразой: «После стольких лет лишений, тяжелой работы и почти утраченных надежд у нас все-таки получилось изменить жизнь к лучшему!», я пошел в комнату и занялся своими аккаунтами в социальных сетях — такой совет мне напоследок выдал Чень Хуасянь. На страницы добавилось семейных фотографий, меня с русскими и отечественными книгами, хвастовства хорошим урожаем, а еще — друзей, потому что львиная доля деревенской молодежи, узнав об успешной сдаче Гаокао и визите городских, решила ко мне «добавиться». Тень моей славы упала и на странички сестренок — они все утро радовались привалившим друзьям и оставленным ими лайкам. Сейчас снимем несколько коротких роликов в видеоблог сестренок, и потом займемся приведением в порядок их страничек.

— Если они все время будут снимать видео, им будет не до учебы, — поморщился Ван Дэи.

— В этом вашем Интернете одна дурь, — вторил ему Вэньхуа. — Нужно смотреть телевизор.

Там-то, понятное дело, «дури» нету.

— Пап, это прозвучит самонадеянно, но когда репортаж попадет в эфир, вся провинция, которая сидит в Интернете, ринется искать нас в социальных сетях. Это — наше современное лицо, и мы не можем позволить ему выглядеть плохо.

«Лицо» для китайцев — штука сакральная, поэтому призадумался не только отец, но и дядюшка.

— Ты же слышал, как уважаемый господин заместитель директора вчера говорил мне привести наши странички в интернете в соответствующий вид, — напомнил я.

Этот козырь перебить было нечем, и я пошел в дом. Здесь все гораздо проще — просто идем на кухню, где собрались все наши дамы и мощно врываемся:

— Хэ Жу решила надеть изговняканные штаны на сына, чтобы наше дерьмо помогло ему поумнеть!

Кухня сотряслась от мощного смеха, и я, глядя на бабушку Кинглинг, попросил отпустить Дзинь и Донгмэи.

— Конечно идите, малыш! — с широкой улыбкой разрешила она, не отвлекаясь от разделки курицы.

Бабушка и раньше меня обожала, а теперь, когда я настолько мощно оправдал ее надежды, мой семейный авторитет вырос до небес.

— Бегите переодевайтесь, — велела она помогающим на кухне близняшкам.

Мама Айминь тоже была здесь, но перечить не стала. Глухонемая бабушка — тем более. Близняшки выпорхнули из кухни, а я пошел в комнату, где сменил провонявшие шмотки на чистые, «рабочего» формата — я останусь за кадром, и наряжаться смысла нет.

Сюжет я задумал простенький, но понятный и вполне в рамках коротких интернет-роликов. Близняшки у нас внешне почти одинаковые, поэтому я решил воспользоваться контрастом.

— Решайте, кто будет играть грязнулю, а кто — учить зрителей оставаться чистой в любой ситуации, — велел я.

Пока сестренки лаялись, мужики успели доделать туалет и усесться на скамеечку с видом на огород — смотреть на наше занятие под бутылочку самогона. Ван Дэи пить можно — он нам сегодня не понадобится, потому что в мотоцикл мы все один черт не влезем, поедем на машине семейства Нянь и его непосредственной главой в качестве водителя. За деньги, ясен пень — в деревне машин немного, и все их владельцы не против подзаработать извозом.

Спорили Дзинь и Донгмэи тихо, поэтому мне удалось услышать время от времени возникающие за забором, где встречались идущие по своим делам жители, некоторые интересные разговоры:

— … И он упал прямо в яму с дерьмом!

— … Внук сказал, что городская внучка Чжоу сняла на видео, как уважаемого человека, всего в дерьме, вытаскивают из ямы!

— … Эти Ваны совсем обленились — где это видано, чтобы за туалетом совсем не следили?

— … Приехали еще ночью, копаются там, где сломанная труба — скоро канализация снова заработает.

— … И зачем я платил за септик⁈ Проклятые Ваны — теперь мне придется платить за то, чтобы убрать бесполезный септик! А сами-то хитрые, просто дождались, пока им все сделают бесплатно!

Бурлит и кипит жизнью родная деревня! Чинится труба от внимания к нам важных людей! Обсуждается «кейс с падением» — новость номер один, покруче моих результатов Гаокао, которые обсудить все успели еще вчера. А хитрая Лифен, оказывается, обладает очень такими шпионскими навыками. К вечеру все телефоны деревни будут раз за разом воспроизводить рискующее стать культовым видео, и меня это беспокоит — как бы боком нам такая «популярность» не вышла. Да, большой человек за нас словом и делом вписался, и будет вписываться дальше, но… Но пара подписей там и тут, и вот наша жизнь уже нифига не радостная, а еще хуже той, с которой я столкнулся сразу после отравления. Страшен человек с оружием, но гораздо страшнее — люди с ручкой и полномочиями.

— Ладно! — смирилась Дзинь с ролью «грязнули», и я с облегчением выкинул опасения из головы.

По мере поступления нужно проблемы решать. Объяснив близняшкам, что от них требуется и получив не очень-то охотное, но одобрение — братский авторитет растет, но все еще медленно — я вооружился смартфоном, и мы сняли пяток минут материала. «Грязнуля»-Дзинь работала в огороде (благо имитировать не надо — тут копаться можно 24/7) как есть, пачкаясь и теряя человеческий облик.

Донгмэи тоже работала, но с «лайфхаками», о которых не забывала рассказывать голосом:

— Если обмотать ноги самой дешевой пленкой, грязь к ним не пристанет!

— Шляпа с широкими полями и перчатками защитит вашу кожу от самого жаркого солнца!

— Бутылка воды — ваш верный союзник, ведь из нее можно не только пить, но и умываться!

Что ж, какое-то количество просмотров это по-любому наберет: это же две одиннадцатилетние девочки, кто от них станет требовать высокоуровневой режиссуры и гениальных идей?

За деревней в самом деле кипела работа — через окно старенькой «Хонды» семьи Нянь мы понаблюдали парочку валяющихся рядом с уже вырытой траншеей труб, продолжающий копать землю экскаватор и «воровайку», которая помогала одетым в робу рабочим укладывать трубы новые. Рядом со всем этим стояла парочка здоровенных механизмов — насосы или что там требуется для починки нашей канализации? И надо ли вообще было менять с виду нормальные трубы? Перестраховываются, надо полагать, чтобы какой-нибудь важный проверяльщик не вставил подрядчику еще большего «пистона», чем уже полученный.

— И зачем я платил за септик? — грустно вздохнул сидящий за рулем Нянь Джен, сорокапятилетний, рано начавший седеть, тщедушный, но жилистый дядька в клетчатой рубашке с закатанными по середину запястий рукавами и стареньких джинсах с черными «шлёпками» на ногах. — Три месяца назад всего жена заставила, а тут подождать-то всего ничего оставалось!

Мы с близняшками сидели сзади, на переднем сиденье — бабушка Кинглинг. Сестренок происходящее за окном не интересовало — они монтировали отснятые мной видео при помощи приложения в своем смартфоне, причем на удивление быстро и умело. Опыт сказывается!

— Никогда не угадаешь, как жизнь повернется, — ответила водителю бабушка, улыбнувшись мне через отражение в зеркале заднего вида.

— Ваш Ван — огромный молодец, — от греха подальше перевел тему Нянь Джен, чтобы не обидеть резко нарастивших статус нас. — О, и дорогу поправить решили! — заметил курящийся паром огороженный кусок дороги, по которому катался асфальтоукладчик, приминая плоды труда едущего впереди «насыпателя». — Вообще здорово, а то один раз влетаешь в большую яму, и потом неделю приходится машину ремонтировать, — как бы выразил нам благодарность, нивелируя вздох по ненужному теперь септику.

Комедия та еще, конечно — куда там нашим «потемкинским деревням»? Вон какая суета всего за сутки поднялась, и это притом, что в деревню даже мэр Гуанъаня не приедет, не говоря уж о Синь Цзинь Пине. О, камеры! Полагаю, вставят починку дороги и канализации в репортаж, чтобы показать заботу Партии о народе и добавить «очков» уважаемому Ченю Хуасяню — вон какой комплекс проблем «подсветил», настоящий коммунист!

Сестренки тем временем принялись загружать готовое видео, и из-за занятого канала связи пользоваться смартфоном для чего-то еще стало невозможно. Считав сигнал в виде двух пар жалобных глазок, я выдал им свой смартфон.

— Спасибо, братец! — включила милаху Донгмэи.

— Мы не станем искать похабные картинки в памяти твоего телефона, — неслышно для бабушки пообещала Дзинь.

Близняшки заржали, я снисходительно улыбнулся — и вернулся к созерцанию окружающих красот под разговор бабушки и Нянь Джена на классические темы:

— А кабачки-то в этот раз о-о-о!!!

— А сливы-то какие сладкие о-о-о!!!

— А дожди-то в этом году как-то реже идут, не было бы засухи…

Обсуждали и самую горячую тему в деревне:

— Влажность всё проклятая, да мой сынок нерадивый — в прошлом году ему говорила балку покрепче взять, а он — «да и эта еще десять лет простоит». Такой позор! — кокетливо вздыхала бабушка Кинглинг.

— Большие люди не любят терять лицо, особенно — вот так, — опасливо поежился Нянь Джен.

— Потеря лица перед крестьянами и уважаемым заместителем директора отдела по организации и контролю качества образования целой провинции — две совсем разные потери лица, — авторитетно пояснила столичная дочь переводчика Мао. — Даже если этот пропахший нашим дерьмом кретин попытается нам отомстить — а разве мы виноваты, что он такой жирный? — лишь наживет себе больше проблем.

Примерно такого же мнения придерживается и прадед, а значит мне переживать нет смысла — они опытные китайцы, а я — начинающий и немного улучшенный памятью мертвого русского теннисиста.

Спорт… В нем нынешний я разбираюсь очень хорошо. Не в качестве спортсмена — хотя и здесь мог бы кое-чего показать — а в целом. Уже несколько дней я плотно думал о ВУЗе со спортивным уклоном, но меня отвлекали полевые работы и нагрянувшие гости — после их отъезда я реально вытирал пот со лба и ощущал себя донельзя вымотанным. То еще испытание.

В тренеры без спортивной карьеры мне путь закрыт, а еще туда большой конкурс — спортсменов в Китае, как и всех остальных, очень много, и многие из них на тренеров с учителями физкультуры и учатся. А вот что-то на стыке нескольких компетенций мне подойдет. Например — спортивный менеджер. Возить спортсменов на соревнования, заселять их куда надо, заботиться о том, чтобы они не бухали и не поддавались на «провокации», попутно переводя с китайского на русский и английский — на нем я изъясняюсь весьма сносно, но будет полезно как появится свободное время немного подучить, это станет хорошим подспорьем в карьере — это все я могу делать легко и в целом с удовольствием. Зарплата там неплохая, а бонусом идут поездки по всему миру за казенный счет — мне нравится путешествовать на халяву. Сложнее всего будет убедить в правильности такого решения родных. По возвращении из города у нас за ужином семейный совет, вот там мне постараться и придется.

Наш путь завершился у штаб-квартиры местного отделения Комсомола. Бабушка поправила школьную форму и комсомольский значок на мне — в Китае в комсомол берут с четырнадцати лет, и я такой чести в свое время удостоился — велела близняшкам сидеть в машине и не отсвечивать (их же не приглашали, а значит им и не надо) — и мы выбрались на ласковое китайское солнышко.

— О, кто-то залил в Сеть видео про наш туалет и чиновника! — не дала закрыть дверь Донгмэи и протянула мне телефон, на экранчике которого, искаженный цифровым «зумом» с далекого расстояния, показывался крупный план измазанной нечистотами рожи Ли Юйциня.

— Это же не вы⁈ — перепугалась бабушка Кинглинг.

— Мы знаем, что загружать такое без разрешения участников незаконно! — еще более испуганно — а вдруг сейчас прилетит от доброй бабули? — заверила Дзинь.

— Мы бы ни за что не стали причинять проблемы себе и семье! — вторила Донгмэи.

— Это не их канал, — потыкав пальцем куда надо, я показал бабушке экран. — И кажется, я знаю чей — смотри «Ланфен11124».

— Дрянная девчонка, — скривилась бабушка. — Впрочем, это не наши проблемы. Идем. Не докучайте уважаемому Нянь Джену, — выдала напоследок близняшкам совет, и мы пошли тренировать меня «держать лицо» на важном мероприятии среди важных людей.

— Спасибо! Удачи! — подбодрил меня в спину тихий голос сестренки Дзинь.

«Ранг», с поправкой на менталитет и социально-экономический базис, в той или иной степени существует во всем мире, поэтому я не стал обижаться на китайских комсомольцев и чиновников за то, что в вестибюле нас с бабушкой никто не встретил.

— Подождите здесь, уважаемые Ван, — проверив наши документы и сверившись со списком гостей, указал нам на диванчик сидящий за столом и командующий «вертушкой» охранник средних лет. — За вами сейчас придут.

Убранство вестибюля было классическим для казенного здания: парочка пальм в напольных горшках, кожаные диванчики, пара торговых автоматов с напитками и снеками — удивила дороговизна и малый ассортимент шоколада — собственно стойка охранника перед проходами к лифтам и на лестнице и большие окна, наполняющие вестибюль светом. Прохладу обеспечивали тихо гудящие с потолка кондиционеры.

Ждать мы с бабушкой будем не одни — я насчитал два десятка ровесников обоих полов (мальчики — в большинстве) с единственным взрослым сопровождающим. В основном — бабушки. Знакомых лиц, понятное дело, нет, как и расстройства от того, что «Первый ученик» — титул не уникальный. Сычуань — большая провинция, и набрать много баллов на Гаокао обязательно должен был кто-то еще.

— Ты здесь самый высокий и красивый, — нашла способ меня выделить из общей массы бабушка Кинглинг.

— А ты — самая изящная и в самом лучшем платье, — улыбнулся я ей.

— Хочешь чего-нибудь? — кивнула она на торговые автоматы.

— Нет, спасибо, — покачал я головой.

Сидящая на диванчике справа от нас пара из школьника и его бабушки тихонько захихикала, глядя в экран смартфона, и ровесник прокомментировал шепотом:

— Весь в дерьме! Спорим, он будет вонять весь год?

— Что за ужасные манеры? — поджала губы Кинглинг.

Я тем временем достал смартфон и проверил видео с нашим туалетом в главной роли. Сколько просмотров?!! Сто семьдесят тысяч?!!

— Мама, смотри — новое вирусное видео! — раздалось с диванчика слева от нас. — Всего за три часа оно попало в «тренды» нашей провинции!

— Скинь мне, я покажу подругам! — попросила родительница.

— Какой позор! — бабушка поджала губы еще сильнее, поняв, что речь о том самом видео.

— На нас и не смотрят, — попытался утешить я ее. — Не мы же в нечистотах купаемся, — показал, что ее тезис о манерах мною услышан.

Через пару минут в смартфоны уткнулись уже все, кто вообще знал, что это такое, включая довольно хихикающего охранника. Счетчик просмотров рос с ужасающей скоростью, и к 8.45 утра — мы, как и все здесь, прибыли сильно заранее — достиг половины миллиона. Действительно «вирусное видео»!

— Давай почитаем комментарии, — предложил я беспокойно ёрзающей бабушке.

«Ну и грязнуля!», «Я знаю этого говнолаза, это Ли Юйцинь, он когда-то сбил мою собаку на своем красивом 'БМВ», и мне пришлось платить за разбитый бампер. Поделом ублюдку!«, 'Что это за крестьяне, туалет которых не выдержал не такого уж и толстого чиновника? Или они нарочно подставили его?», «Кто снял это видео? Неужели нельзя было найти ракурс получше? Хотя чего еще ждать от девки?», «Сколько стоит костюмчик этого чинуши? Уверен, больше, чем одежда и имущество всей этой семьи вместе взятой! И это — коммунист⁈».

— Что ж, судя по комментариям, на нас действительно всем плевать — один из примерно сотни комментов посвящен тому, насколько низко мы пали, что перестали следить за собственным туалетом, — сделал я вывод.

— Все равно на нас глазеет весь Китай, — не была столь оптимистична бабушка.

В 8.55 приехало два лифта сразу. Из одного вышел худой очкастый черноволосый мужик средних лет в отглаженном костюме и с невероятно здоровенной бородавкой на носу, а из другого — десяток разнополых китайцев преобладающе пожилого возраста. Среди них я узнал директора своей школы, а ребята и их родители, судя по взглядам и оживлению, узнали директоров своих. Тоже «ранг» — директор школы человек не то чтобы очень большой, но ждать в вестибюле его заставлять неправильно.

— Уважаемые выпускники, уважаемые родители, — обратился к поднявшимся на ноги нам «не-директор». — Приветствую вас. Меня зовут Шэнь Жонг, я являюсь секретарем личного секретаря главного секретаря Коммунистического союза молодежи Китая городского округа Гуанъань.

Мы поклонились. Тоже «ранг» — не лично же комсомольскому «главнюку» нас на лифте катать. Построившись гуськом — каждый директор занял место рядом со своими подопечными — мы направились к лифтам.

— Я сделал все от мен зависящее, чтобы дать вашему внуку дополнительные баллы от школы, — тихонько и с виноватым видом поведал по пути наш директор Чжоу Цюнь. — Дополнительных баллов за безупречную успеваемость дать невозможно без нарушения законов, а нарушать их — недостойно. Но я попытался запросить дополнительные баллы за спортивные успехи…

«В нашей школе на физкультуре играют в бадминтон, и на уроках я всегда был лучшим, а однажды удалось даже взять первое место в соревнованиях деревенских школ округа и второе — на городских» — всплыла в голове доселе забытая мысль, снабженная набором воспоминаний о том, как это было. Неудивительно, что вспомнил я об этом только сейчас — сначала был шок от случившегося, потом — стресс от Гаокао, потом — веселые, наполненные созидательным трудом деревенские деньки, затем — снова стресс от визита гостей. Да и голова до сих пор с двойным содержимым не освоилась. Посмотрев на руку, я сжал пальцы. Вот откуда у меня необъяснимая приобретенными воспоминаниями и непригодная для сельхозработ мышечная память. Родители тогда порадовались, но на дальнейшей спортивной карьере поставили крест — отвлекает от работ и вообще травмаопасно.

— … Но сегодня утром я получил отказ, подписанный потерявшим остатки чести Ли Юйцинем.

— Злопамятная тварь отобрала у нашего малыша возможность поступить в университеты Пекина! — прошипела бабушка Кинглинг. — Многоуважаемый директор Чжоу, неужели ничего нельзя сделать?

— Боюсь, что совсем ничего, — изобразил горечь директор. — К сожалению, третьего места на ничем непримечательном турнире могло бы хватить для местного отдела по работе с деревенскими школьниками, но теперь, когда они отказали, придется подавать повторную заявку в вышестоящую инстанцию. Безусловно, мы могли бы попросить многоуважаемого Ченя Хуасяня, но… — он с виноватой улыбкой развел руками.

— … Но просить о такой мелочи такого большого и так много для нас сделавшего человека будет невероятным неуважением, — скривившись, выразила понимание бабушка.

Жаль — с дополнительными баллами действительно можно было бы попытать счастья в Пекине. С другой стороны — баллы, как ни крути, были бы почти липовыми, и этот факт мог бы наоборот ударить и по мне, и по семье, и по директору — в зависимости от придирчивости приемной комиссии.

— Ничего, — погладил я бабушку по руке. — Учиться в родной провинции лучше, ведь так я смогу видеть вас всех чаще. Спасибо вам огромное за попытку, многоуважаемый директор Чжоу, — отвесил благодарный поклон директору.

Бабушка одобрительно кивнула — правильно себя веду, но по ее лицу было, насколько тяжело она пережила этот удар. Лучше бы директор ничего не говорил — сейчас, после череды успехов и глубокого катарсиса, бабушка уверовала в безоблачное будущее нашей семьи и уже представляла себя вернувшейся в столицу. Вернувшейся в высоко поднятой головой, потому что судьба низвергла ее на самое дно, а она не сломалась и в полном праве считать себя победительницей. «Самое дно» в ее глазах, потому что наш жестокий мир видел судьбы и похуже.

Церемония проходила в большом, украшенном красными стягами, китайскими флагами, портретами Ленина, Маркса и Си Цзинь Пина зале. Полнёхонек функционерами от комсомола и черт его знает кем еще — несколько тысяч людей, а я вообще не разбираюсь в китайской бюрократии. Да и пытаться не стану — зачем оно мне? В Партию вступить было бы здорово, и я попытаюсь, но только рядовым членом, потому что в политике строить карьеру в моих глаза все равно, что стать себе худшим врагом. Сожрут, подставят, низвергнут на стартовую точку — в глухомань, и то если повезет.

Нас усадили в третий ряд, потому что два первых заняты важными китайцами. Среди них — мой «покровитель» Чень Хуасянь, который удостоил меня ободряющей улыбки. Всего на миг, потому что держит лицо перед другими высокопоставленными упырями.

Приветственную речь толкнули двое — сначала «хозяин площадки», глава Комсомола, а потом и Чень Хуасянь — его непосредственный начальник, собственно директор отдела по «контролю», сейчас выступает в Ченгду, чествуя тамошних «Первых учеников». Но нам хватило и этого — лица моих сверстников и их родных с директорами прямо-таки лучились гордостью. Нас по очереди вызывали на сцену и вручали почетные грамоты, не забывая указывать школу и населенный пункт. Возможно, это моя гордыня, но адресованные мне аплодисменты звучали чуть громче — от деревенского пацана таких результатов никто не ждал.

— Починили туалет? — вручив мне грамоту и пожимая руку, неслышно для окружающих с улыбкой спросил многоуважаемый Чень Хуасянь.

— Первым делом! — так же, едва слышно, ответил ему я.

— Не подведи семью, малыш, — выдал он мне напоследок архиценное напутствие, без которого я конечно же не справился бы.

Ох уж эти взрослые.

— Три миллиона! — пискнула отслеживающая «туалетное видео» Донгмэи, когда мы подъезжали к торговому центру.

— А у нас всего восемьдесят четыре, — грустно вздохнула отслеживающая видео с «деревенскими лайфхаками» Дзинь.

— Один комментарий со ссылкой на наш канал — и мы получим огромный приток трафика, — опосредованно спросила разрешения Донгмэи.

— Было бы очень здорово, но нас могут заподозрить в соучастии в загрузке этого видео, — опосредованно запретил я, добавив грустный вздох.

— Нельзя, да, — с сожалением подтвердила Донгмэи.

— Ничего, как только по телевизору и в интернете покажут репортаж о нас, вы получите свой трафик, — утешил я ее.

А еще я помню много разговоров моих подопечных о соцсетке «Тик-ток», которая зародилась как раз в Китае, и вот его сестренки окучивать начнут сразу же. Такой социальный лифт упускать нельзя. Буду следить — не помню, когда он выйдет в свет.

— Можно ли верить брату? — очень тихо спросила Дзинь у Донгмэи.

Недостаточно тихо.

— Давай подождем репортажа, — ответила ей старшая сестра.

Весьма взрослое решение — нельзя делать далеко идущие выводы при недостатке информации, но мне все равно почему-то обидно. Это я зря — репутация и так хорошо чинится, и скоро близняшки будут смотреть такому хорошему брату в рот в ожидании полезной для себя мудрости.

Торговый центр — тот же, который мы посещали в прошлый раз.

— До начала школьных занятий вы еще подрастете, поэтому купим вам всё «на вырост», — сформировала стратегию бабушка Кинглинг.

Донгмэи поморщилась, а Дзинь проявила понимание:

— Будет лучше показаться в новой одежде сразу всем!

— «Оверсайз» набирает популярность, — утешил я взгрустнувшую от нереализованного желания покрасоваться перед деревней сестру. — Вещи на размер-другой больше, чем надо, — объяснил для бабушки Кинглинг.

— Молодежь одевается во что попало, — фыркнула она. — В наше время половину из тех, кто ходит по улицам, записали бы в падшие женщины, а другую и вовсе приняли бы за мужиков! Но моде следовать нужно обязательно, какой бы она ни была. Но если в следующем году вы будете учиться так же плохо, как в этом, модных шмоток вам больше не видать! — не забыла о критически важном напоминании.

— Четыре миллиона! — завороженно выдохнула снова посмотревшая на счетчик просмотров Донгмэи, благополучно пропустив бабушкины рассуждения мимо ушей.

Навык-то отработан!

Заметив, как Дзинь провожает взглядом вывеску «Старбакс» во время нашего прохода по фудкорту, я не оставил это без внимания:

— Бабушка, хочу кофе из «Старбакс».

Не «сестренки хотят», потому что мои желания для Кинглинг весят гораздо больше, чем желания других членов семьи.

— Это только кажется, что у нас теперь много денег, — со снисходительной улыбкой ответила «Госпожа». — Да, нам сильно повезло, но если будем спускать юани на ерунду, останемся нищими до конца наших дней. Финансовая грамотность — это самое важное качество в жизни, малыш.

Близняшки приуныли.

— Я полностью согласен с тобой, бабушка, — вполне искренне ответил я. — По статистике 90% выигравших много денег в лотерею людей через какое-то время снова становятся нищими — это многое говорит о человеческой природе, и я так точно поступать не буду. Но давай отпразднуем новый этап нашей жизни? Один раз, пожалуйста!

— Что с тобой делать? — умиленно вздохнула Кинглинг. — Так и быть — сделаем дела, и пойдем пить чудовищно дорогой кофе.

— Селфи в «Старбаксе»! — возрадовалась Дзинь, вытянув кулачки к потолку.

— Нужно обязательно привезти домой стаканчики! — повторила ее жест и тон Донгмэи.

— Хоть какой-то рациональности мне удалось вас научить, — пробурчала Кинглинг.

Шоппинг с девочками, как ни странно, занял гораздо меньше времени, чем подбор одежды для меня — сказались более стандартные физические параметры. Пока дамы выбирали обновки, я спокойно сидел где придется — на лавочках в проходах ТЦ, на диванчиках и пуфиках в тех отделах, где они были, а один раз охранник очень вежливо попросил меня не сидеть на бортике фонтана на «перекрестке» проходов второго этажа.

Бабушка немного бурчала, но после первых примерок растаяла и принялась рассказывать девочкам, какие они красивые и как им идет вообще всё. Любит внучек — а какая бабушка не? У таких, на мой взгляд, что-то не в порядке с жизнью или головой. Есть у меня и другое объяснение «оттаиванию» Кинглинг — она меня холила и лелеяла, и вот какой интересный результат получился. Имеет смысл начать холить и лелеять и внучек — вдруг не хуже смогут?

Обвешанные пакетами с логотипами брендов и оставившие в отделах одежды целых шестьдесят тысяч юаней, мы направились к «Старбаксу».

— Средства производства — важнейшая вещь в мире, — вещал я с высоты своего опыта общения с крепко подкованным в теории коммунистом Ван Ксу. — Для нас, фермеров, средствами производства выступают…

— … Земля, руки, трактор и инвентарь, — с ироничной улыбкой («кому ты это рассказываешь, мальчик?») перебила меня бабушка. — Говори прямо, малыш.

— А для блогеров средствами производства являются устройства для съемки видео, — изобразив виноватую улыбку, развел я руками. — В нашем случае — телефон с нормальной камерой и звуком. Еще я бы добавил хромакей — такая зеленая тряпка — и парочку небольших и дешевых ламп, которых хватит на первое время. Если у Дзинь и Донгмэи получится добиться успехов, можно будет подумать о том, чтобы добавить еще оборудования. Если нет — мы это все продадим, потому что начинающих блогеров очень много. Потери в деньгах будут совсем невелики. А если не торопиться, обязательно найдется простак, который переплатит за б/у, и мы останемся в плюсе.

— Хромакей! — глаза Донгмэи подернулись мечтательной дымкой.

— Лампы! — не отстала от нее Дзинь.

Посмотрев на близняшек, потом — на меня, бабушка пожевала губами. Процесс запущен, нужно «дожать».

— Даже не особо популярная девушка-блогер, если она обладает красотой такого уровня, как наши девочки, может предъявлять к потенциальным женихам требования совсем другого уровня.

Этот аргумент бабушке был предельно понятен, поэтому она, для порядка поворчав о том, что с нами никаких денег не напасешься, перестроила маршрут в сторону выхода из ТЦ. Мы погрузили пакеты в машину, разбудив задремавшего Нянь Джена, и пошли обратно — в отдел электроники.

— Это — аванс, который вам придется отрабатывать усердной учебой в следующем году. Если вы будете филонить так же, как в этом, я сразу же продам все барахло, которое мы купим сейчас и лично удалю ваши страницы в Интернете — это станет вам хорошим уроком, — ворчала по пути «Госпожа».

Смартфон народной китайской фирмы «Хуавей» Ascend Mate 7 — флагман, между прочим! — с хорошей камерой был выбран за жалкие полчаса. Далее, при помощи улыбающегося консультанта, который очень преданным взглядом смотрел на бабушку Кинглинг — чувствует «породу» и радуется продаже дорогого для среднестатистического жителя Китая телефона — выбрали парочку ламп на штативах.

— Папа точно будет носить их по ночам в огород и во двор, — поморщившись, справедливо заметила Дзинь.

Последним в «корзину» отправился упакованный в тубус хромакей, и мы расстроили продавца отказом в покупке креплений для него — что мы, из палок и шурупов не «заколхозим» самодельные?

Когда мы вышли в проход ТЦ, бабушка Кинглинг расслабилась и позволила себя горько вздохнуть на чек со страшненькой итоговой суммой:

— Просто ужасная трата безумных денег! Да мы могли перестроить наши сарай, стайку и баню за эту же сумму! Теперь вы просто обязаны окупить это все усердной учебой и работой — и во благо семьи, и в этих своих «блогах»!

— Мы будем стараться изо всех сил, бабушка! — заверила довольная донельзя Донгмэи.

— Огромное, огромное тебе спасибо! Мы не подведем! — вторила Дзинь.

В «Старбакс» бабушка Кинглинг вошла с высоко поднятой головой — как, впрочем, и всегда и во все места. Пока близняшки пританцовывали от переполняющей их радости, «Госпожа» с непроницаемым видом посмотрела на цены в висящем над прилавком меню и наградила меня укоризненным взглядом. Да, очень дорого здесь кофе пить, но это — не проблема «Старбакса», а наша: в обществе потребления важны не цены, а доходы, которые можно спускать на полную и бессмысленную фигню.

— Большой латте, — выбрал я.

Жаль, что раф еще не изобрели. Еще немного жаль, что я вообще не представляю, как его делать — русскому Ивану нравился вкус, но в рецептуру он не забирался.

— Капучино с двойными сливками и много сахара! — попросила Донгмэи.

— Фраппучино из манго и маракуйи! — выбрала Дзинь.

— Жасминовый, правильно заваренный зеленый чай, — остановилась на классике Кинглинг.

Откладывать такую штуку как «селфи в дорогой и модной кофейне» нельзя, поэтому близняшки принялись разбираться с новым телефоном…

— Можно добавить и твой, и мой отпечатки пальцев!..

…А бабушка Кинглинг, с демонстративным отвращением и огромным изяществом потягивая чай, принялась грустно выражать эмоции, продиктованные рассказом директора о невозможности «насыпать» мне спортивных баллов.

— Проклятый говнолаз отомстил нам, как смог — мелкой, никчемной, недостойной занимающего такой уважаемый пост подлостью, — пылала она гневом. — Сколько просмотров?.. — вспомнила о важном.

— Ща, — жестом велел я близняшкам не отвлекаться и проверил видео сам. — Двадцать три миллиона.

— Ублюдка точно попрут в шею, — выкинув из головы тот факт, как сильно мы пали, дав прогнить родному туалету, злорадно ощерилась Кинглинг. — Я мало понимаю в Интернете, но хорошо знаю, что подобные вещи оттуда удаляют как можно быстрее — в телевизоре не раз показывали подобные сюжеты, подавая народу сигнал не загружать в Интернет порочащие честь материалы. А еще я немного, — «немного» прозвучало кокетливо, тем самым обретя противоположный смысл. — Понимаю в том, как работают чиновники. Хорошенько запомни то, что я сейчас скажу, малыш…

Я серьезно кивнул, ощущая легкий кофеиновый «жмых». Это с непривычки. А я сегодня усну вообще? Так-то Ван Дэи только обрадуется, если я возьму внеочередную «ночную смену» на полях или хотя бы огороде, но завтра у нас второй этап приема адресованных мне почестей, а значит нужно выспаться.

— … За чиновником любого уровня обязательно стоит покровитель более высокого ранга, — принялась излагать очевидное благодаря памяти русского Ивана бабушка. — Заместители, секретари и заместители секретарей, помимо исполнения прямых должностных обязанностей, служат важной цели — в случае больших неприятностей руководитель может свалить все на них, выбравшись сухим из воды. В нашем случае увольнение проклятого ублюдка Ли Юйциня — лишь вопрос времени, потому что подобная потеря лица навсегда превратила его в посмешище. Быть посмешищем чиновник не может себе позволить ни за что и никогда. Но судя по тому, как долго это видео остается без внимания, мы столкнулись с чем-то большим. Я полагаю — а мне в этом можно верить — что Ли Юйцинь здесь играет роль приманки для привлечения внимания действительно уважаемых людей к кому-то, кто стоит над ним. Следи за новостями, малыш — скоро все станет понятно. Сейчас, когда ты так хорошо себя показал, тебе нельзя останавливаться. Карабкаясь наверх, ты обретешь много врагов, но не друзей. Не расстраивайся, — тепло мне улыбнулась. — Люди, привязанные к тебе взаимовыгодными интересами, гораздо надежнее друзей — они тоже обязательно у тебя появятся.

— Они будут надежны, если я не потеряю лица? — предположил я.

— Лицо — это самое важное! — с довольным моим пониманием лицо кивнула бабушка.

— Семейное селфи! — разрушила серьезную атмосферу Дзинь.

— Всегда помни об этом, — закрепила урок Кинглинг, и мы принялись фотографироваться.

Ван Дэи радовался. Нет, Ван Дэи РАДОВАЛСЯ: перемещался вприпрыжку между двором и хозяйственными постройками (особенно часто навещал сарай, где у него всегда имеется «заначка»), улыбался во все на удивление хорошо сохранившиеся зубы, пару раз прослезился от избытка чувств, обнимал семью — в том числе братика Вэньхуа — и меня — до скрипа ребер.

Наши ворота и калитка были открыты — отец предупредил меня, чтобы не вздумал закрывать: все должны видеть, насколько сильно единственный сын Ванов прекрасен. Не только внешне, а по общему так сказать КПД. Односельчане не подвели — как обычно, типа невзначай, они сновали по дороге мимо нашего дома, не гнушаясь проявлять уважение в виде жизнерадостных приветствий и поздравлений. Большую часть двора занимала здоровенная куча угля — ее частично перенесли куда надо китайский папа и китайский дядя. У стены дома стояли мешки — рис, мука, сахар, крахмал. Рядышком — пяток десятилитровых бутылей с растительным маслом.

— КСМК оценил твои достижения по достоинству, — удовлетворенно заметила бабушка Кинглинг.

Точно, главный комсомолец что-то говорил о «дополнительном поощрении». Я думал, это он про грамоту, а оно вон оно как! А что это там перед крылечком? Отличный стол черного дерева с ящиками по обе стороны, на нем — здоровенный «плоский» монитор, клавиатура с мышью, маленькие колонки и системный блок. Надо полагать, на «начинку» не скупились — потом посмотрю. Будет сестренкам на чем монтировать видео — в город я эту бандуру точно забирать не стану, а им ограничиваться телефоном не надо, пусть осваивают большие технологии. На самом крылечке стояла здоровенная коробка с «плоским» телевизором.

— Мебель и компьютер — от КСМК, а уголь и продукты — от уважаемого сельсовета, уважаемый староста Бао лично привез, — уточнил Ван Дэи. — Еще он пообещал выделить нам кусок земли под строительство второго дома. Вы же не спустили все деньги на ерунду?

Вручая нашему водителю подарочную упаковку с неплохим вискариком — бонус так сказать — бабушка Кинглинг ответила:

— Да ты за всю жизнь заработал меньше, чем наш малыш, а теперь будешь учить нас распоряжаться деньгами?

— Удалили, — поведала сестре отслеживающая «туалетное видео» Донгмэи. — На ста миллионах просмотров ровно.

Близняшкам припасы и уголь не интересны, не интересен и компьютер — они дети эпохи смартфонов — и заняты перетаскиванием в дом обновок, немного обижаясь на то, что никто в брендовых пакетах рыться не спешит. Китайский папа проводил уносимые девочками лампы в дом оценивающим взглядом — мысленно «примерил» на ночные работы в огороде — и велел мне:

— Иди переодевайся, у нас много работы.

— Ну уж нет! — вступилась за меня Кинглинг, на прощание кивнув уехавшему Нянь Джену. — Малыш так сильно старался оправдать наши надежды, что заслуживает право на отдых! Завтра его будут чествовать в школе, и ему нельзя пачкаться в угольной пыли!

— Я не устал и хочу помочь, — возразил я.

Да, заслужил ничегонеделание, но сидеть, когда все работают, мне попросту противно.

— Ты же Первый ученик, — укоризненно покачала на меня головой бабушка.

— Ну и что? — улыбнулся я. — Там было много Первых учеников, — указал в сторону города.

— Глупый малыш, — умиленно улыбнулась Кинглинг. — Ты так волновался, что даже не понял — это просто те, кто хорошо сдал Гаокао, а Первый ученик — ты один.

Нельзя было пропускать болтовню уважаемых людей мимо ушей.

— Все равно. Я — не лентяй, — покачал я головой. — Пойду переоденусь, — отправился к дому, устранившись от дальнейших споров.

— Хорошее яичко, — прилетело мне в спину поощрение от Кинглинг.

Стоило спорить вообще? Ох уж эти бабушки.

Отобрав у выбравшейся из дома глухонемой бабушки подхваченную ей бутыль масла, я жестом свободной руки поздоровался с ней и дошел до кухни.

— Ну как? — спросил сидящий за столом прадед.

Чисто выбрит, пахнет одеколоном, одет в белую рубаху с коротким рукавом и брюки — держит новообретенный статус и лоск.

— Отлично, дали грамоту, — ответил я, пристроив бутыль в шкафчик и опустившись на стул напротив Ван Ксу. — Уважаемый Чень Хуасянь во время церемонии награждения персонально меня спросил о том, починили ли мы туалет. А еще внучка нашей соседки — толстая Лифен — сняла происшествие на видео и залила в Интернет. Прежде, чем его удалили, на позор Ли Юйциня успело посмотреть сто миллионов человек. Сам он отомстил нам, не дав уважаемому директору Чжоу выдать мне 22 дополнительных балла за успехи в бадминтоне.

— Стоп, — тряхнув головой от переизбытка инфы, перебил прадед. — Давай по порядку и подробно. Начни с Ли Юйциня.

Я послушно придал тезисам «развернутости».

— Ну и дела, — вздохнул Ван Ксу. — Принеси из моей тумбочки блокнот и дай мне телефон — я позвоню некоторым старым знакомым. Теперь, когда тебя собираются показать по телевизору и удостаивают вниманием уважаемые люди, нам нельзя спускать подобное отношение, иначе нас посчитают слабыми и ни на что неспособными. Никогда не показывай слабости, мой мальчик.

— Запомню, — привычно пообещал я и пошел за блокнотом.

А ведь надо уголёк таскать. Ладно, прадеду виднее, а мне баллы лишними не будут. Так-то все идет в высшей степени великолепно — сейчас Ли Юйцинь огребет от вышестоящих товарищей (если еще не), и с титулом Первого ученика, дополнительными баллами и с некоторым запасом личной славы (благодаря репортажу, который сколько-то людей точно посмотрит), я буду ходить по столице Сычуани и университету с высоко поднятой головой, а окружающие, конечно, будут меня за глаза поливать грязью — как, впрочем, и всех — но связываться и задирать «крестьянина» с таким набором достижений и не подумают. Напротив — будут стараться набиться в друзья, а я буду вежливо всем улыбаться, но держать дистанцию: та еще дружба получится, но другой мне в этой жизни похоже не светит. Пофигу, с кем гулять и приятно общаться так и так найду, а детей крестить не придется — мы тут за научный атеизм, Конфуция и Дао.

Оставив деду блокнот — весьма пухлый, и я даже не представляю, какие секреты он таит — и смартфон, я быстро переоделся в рабочую одежду и отправился во двор, в коридоре разминувшись с глухонемой бабушкой, мамой Айминь — она меня крепко обняла и похвалила — и бабушкой Кинглинг, которые несли по бутыли масла.

— Добрый день, многоуважаемый Фэн Гюрен… — раздался из кухни очень вежливый, лишенный подобострастия голос прадеда.

— Рассказал отцу? — с недоброй ухмылкой спросила меня бабушка Кинглинг.

— Конечно, — ответил я и вышел из дома.

Вооружившись ведром, я подошел к куче и взялся за лопату.

— Лестницу-то отмыли? — спросил дядюшка Вэньхуа отца.

Этим городские похождения не интересны, они едины с деревней. Никаких обид — я только за, потому что одно и то же пересказывать раз за разом не хочу.

— Полили из шланга, ждем когда отсохнет остальное, — хохотнул Ван Дэи. — Ван, сосредоточься на загрузке, — поставил рядом со мной еще пару ведер.

— Молодец, Ван Ван! — похвалил меня проходящий мимо дома односельчанин.

— Спасибо, уважаемый Пэн Зэнгшенг! — поблагодарил я.

— Вот они, плоды твоих трудов, — похвалил меня и китайский папа. — Теперь тобой и всеми нами гордится вся деревня. Может попытать счастья на следующих выборах старосты?

— Далась тебе эта должность, — принялся отговаривать брата Вэньхуа. — Старик Бао хорошо справляется. Ты наживешь кучу лишней работы и не получишь никакой выгоды — я тебя хорошо знаю, брат, ты слишком мягкотелый и честный, чтобы извлекать из должности старосты выгоду для себя.

— Зато я смогу вывести нашу деревню на новый уровень! — подхватив два ведра и направившись с ними в сарай, принялся спорить Ван Дэи.

— И кто это оценит? — иронично спросил несущий единственное ведро Вэньхуа, направляясь туда же. — Эти ленивые и завистливые свиньи, которые который уже час истекают слюной на плоды трудов твоего лишенного патриотизма и мужского характера сына?

Да пошел ты, милитарист хренов. Грузим уголь в пустые ведра и не обращаем на алкашей внимания.

— Мой сын, как и положено настоящему мужику, вкалывал от рассвета до рассвета, чтобы добиться таких успехов! — встал на защиту моей мужественности китайский папа. — И что это за презрение к землякам? Да, они порой ведут себя как истинные свиньи, но сегодня они просто демонстрируют заслуженное нами уважение! Скажи, разве ты бы не делал так же, будь на месте нашего малыша кто-то из соседей?

— Я? Да ни в жизнь! — не смог удержаться от вранья Вэньхуа.

Я бы назвал проведенное ими в сарае время «подозрительно долгим», но я не подозреваю, а точно знаю, чем они там занимаются. Воспользовавшись паузой, я помог дамам отнести пару мешков с запасами в кладовку.

— Будет лучше пробить стену с другой стороны дома и построить новый туалет, — поделилась размышлениями бабушка Кинглинг. — Здесь даже трубу залили бетоном — мой сынок обязательно ее испортит, попытавшись проковырять дыру. Лучше нанять специалистов. И что нам делать с септиком?

Мне думать о на треть заполненном септике не хотелось, поэтому я с легкой душой устранился от обсуждения и вернулся к углю, краем уха услышав неразборчивую речь деда из-за закрытой двери кухни — продолжает выбивать нам качественную «крышу». Спасибо, Ван Ксу — пусть тебе это напрямую выгодно, но я не забуду твоей помощи. Как, впрочем, и помощи остальной семьи, которая с каждым днем нравится мне все больше. Да, склочные, вредные, но они — хорошие люди, и реально желают мне только добра. Мне и самим себе, как и положено семье. Она, как ни крути, важнее друзей, знакомых и прочих людей, которые не жили с тобой много лет под одной крышей.

После четырех «рейсов» с углем мужики начали покачиваться, я успел получить поздравления еще от десятка соседей, небо окрасилось в закатные цвета, а на улице стало еще интереснее — к дому Чжоу, мигая синим, подъехал старенький полицейский мотоцикл с нашим участковым, сорокапятилетним тощим угрюмым (просто типаж такой, так-то он нормальный) мужиком в чистой и отглаженной, но потертой от времени форме.

— Здравствуйте, многоуважаемый Цай Лей, — почти одновременно с папой и дядей поприветствовали мы представителя закона.

— Добрый вечер, — удостоил он нас коротким ответом и принялся стучать в калитку Чжоу.

— Нужна ли наша помощь? — оживился Ван Дэи.

Из дома на «внештатную ситуацию» высыпали дамы и дед — последний выехал в коляске. Судя по очень довольному лицу, звонки важным шишкам получились результативными.

— Занимайтесь своими делами, — отмахнулся участковый.

Мы послушались, принявшись изображать «свои дела». Дверь соседского дома открылась, следом открылась калитка, и на улицу выбралась пожилая Чжоу Ланфен:

— Добрый вечер, многоуважаемый полицейский Цай, — поклонилась.

— Добрый вечер. Мне приказано провести с вашей внучкой разъяснительную работу, — поведал участковый. — Она загрузила в интернет видео, порочащее честь и достоинство государственного должностного лица и граждан Китая.

— Чт-о-о-о⁈ — изумилась Ланфен.

— Ее отец сейчас дает показания, ему выпишут штраф, а сейчас прошу вас позвать Чжоу Лафен, — добавил участковый.

Как и всегда — безукоризненно вежлив и профессионален. Его, конечно, деревенские ругают и побаиваются — как и всякого представителя власти — но заслуженно гордятся, при случае хвастаясь жителям других деревень таким хорошим участковым.

— Я ей все волосы выдеру!!! — взревев разъяренной гарпией, убежала за внучкой Ланфен.

Что ж, хотя бы не посадят соседку — уже хорошо.

— Что за видео? — был не в курсе Ван Дэи.

Бабушка взяла объяснения на себя, и китайский папа взгрустнул:

— Я полностью опозорен как хозяин этого дома. Дать туалету сгнить! Как низко я пал! И об этом позоре знает сто миллионов человек!

— Не знают почти полтора миллиарда, — не удержавшись, «утешил» его я.

— В самом деле, Дэи! — гоготнул дядюшка. — Китай — велик, огромен, и в нем много людей. Никому нет дела до какого-то туалета хрен пойми где!

Я тем временем сместился к деду, и он ответил не дожидаясь вопроса:

— Ли Юйциня уволили и выгнали из Партии еще сегодня днем. Его родной дядя, который этого идиота на теплое местечко и пристроил — директор отдела школы №5 города Гуанъань по работе со школьниками, проживающими в сельской местности, зовут Сюэ Пинг, не рискнул заступиться за племянничка и лично позвонил в твою школу, пообещав прибыть завтра с документами, подтверждающими твое право на получение двадцати двух баллов за спортивные успехи.

— Отлично! — вместо меня ответила прислушивающаяся к разговору Кинглинг.

— Что ты себе позволяешь, глупая девчонка? — тем временем принялся проводить «разъяснительную работу» над заплаканной, крепко удерживаемой бабушкой за шиворот подчеркивающего «фигуру» серенького платья Лифен. — Ты приехала в нашу деревню, и мы приняли тебя с положенным гостеприимством, а ты ответила нам, распространяя порочащее честь добрых жителей деревни и уважаемых членов Партии видео и занимаясь рукоприкладством⁈ Не надо было уважаемым Ли соглашаться на частное урегулирование конфликта между тобой и Гуаном — после этого ты решила, что отцовские деньги всегда помогут тебе и окончательно уверовала в свою безнаказанность!

— Простите! — пискнула Лифен.

— Заткнись и слушай! — отвесила ей звонкую пощечину Ланфен. — Сегодня же отправлю тебя обратно к родителям, чтобы ты, невоспитанная корова, не позорила меня на всю деревню! Лучше бы брала пример с юного Вана!

— Юный Ван — достойный образец для подражания, — согласился участковый.

К этому моменту к происходящему было приковано внимание нескольких десятков односельчан, поэтому раздались одобрительные крики:

— Да!

— Он такой!

— Показал этим городским!

— Прославь нашу деревню, малыш!

Оценив происходящее, полицейский Цай решил сворачиваться:

— Полагаю, ты все поняла, Лифен?

— Я все поняла! Простите! Простите! Простите! — разразилась соседка чередой поклонов.

С ней кланялась и ее бабушка.

— Все-таки будет лучше в самом деле отправить ее в город — от вашей внучки слишком много проблем, — поправив фуражку, выразил одобрение решению Ланфен участковый, сел на мотоцикл и свалил.

Набившийся на улицу народ уважительно расступался.

— Какой позор! — залилась слезами пожилая соседка. — Чего вылупились, нищеброды⁈ — приложила односельчан, показав, что не растеряла гонор, и шумно захлопнула калитку изнутри.

— Жители деревни Динцунь! — неожиданно воззвала к народу бабушка Кинглинг, направляясь к дороге. — Долгие годы мы жили с вами бок о бок. Ругались, мирились, но всегда приходили на выручку друг дружке в трудную минуту! От лица всех Ванов — спасибо вам за то, что радуетесь вместе с нами успеху нашего малыша!

Народ ответил одобрительным гулом.

— Судьба благосклонна к нему, но проклятый говнолаз Ли Юйцинь попытался отобрать у нашего Вана будущее — наш малыш заслужил дополнительные баллы за спортивные успехи, но этот падший городской чиновник, — надавила на обоюдный шовинизм между городом и деревней. — Испортил документы. К счастью, это не осталось без внимания, и наш Ван получит свои баллы завтра. Прошу вас — разделите наше возмущение так же, как вы разделили негодование!

Я невольно залюбовался такими способностями по контролю толпы — «Госпожа» в свете зажегшегося фонаря смотрелась гордой, изящной и пылающей самым что ни на есть «пролетарским» гневом. Односельчане охотно отозвались, преисполнившись возмущением и принявшись ругать городских. Польза от этого сомнительна — что эти разговоры, особенно когда проблема уже решена? — но в целом после такого мне и семье будут завидовать меньше: я получил много пряников, но вместе с тем отхватил и кнута.

Автомобильный клаксон прервал «собрание», заставил народ освободить кусочек дороги, и у нашего дома остановилась старенькая черная «Ауди». Водительская дверь открылась, и оттуда выбрался упитанный лысый китаец, упакованный в костюм и толстые очки:

— Празднуете? — с улыбкой спросил он бабушку Кинглинг.

— Празднуем, — ответила она.

— Я прибыл к уважаемому Ван Ксу, разобраться с его заслуженной пенсией и уладить некоторые другие вопросы. Простите, что задержался — нужно было проделать некоторую работу с документами.

Сегодняшний день вообще закончится? Нам тут вообще-то уголь нужно убрать!

Мне снился чужой сон. Рука — не моя, а короче — сжимала ракетку, которая только что отбила мяч. Он ударился о корт, перелетел через сетку, и мой соперник, лица которого было не разобрать, отправил его обратно. Высоковато!

Чужие ноги — мои длиннее! — сами собой увлекли меня вперед, подпрыгнули, и ракетка с приятной отдачей ударила по мячу. Перелетев через сетку, он ударился о корт и пролетел над головой тщетно подпрыгнувшего противника. Туманные силуэты на трибунах восторженно взревели.

— Малыш, пора вставать! — вырвал меня из небытия жизнерадостный голос Ван Дэи.

Ох уж эта память русского Ивана — она дает мне многое, но этот сон… Бадминтон и теннис — разные виды спорта, но… Может попытаться? Антропометрия, хорошая физическая подготовка и чужой опыт могут дать мне гораздо больше, чем обычная работа. Да что там «гораздо больше» — если получится, я вознесусь на совсем другой уровень! Представлять Китай в том виде спорта, где он никогда не блистал — это прямой путь к вершинам общества. Я всего лишь сдал Гаокао лучше всех в провинции, и на нас пролился щедрый золотой дождь. А что будет, если выиграю несколько турниров? Пусть даже не самые статусные?

— Что с тобой? — забеспокоился китайский папа, заметив, что я продолжаю валяться на подушке, слепо глядя на него и погрузившись в чужие мечты.

Иван очень хотел Большой Шлем, и, когда получил травму, поставившую крест на его карьере, ему стоило огромного многолетнего труда загнать сожаления туда, где они почти не беспокоят. Мне сожалеть не о чем, но чужой гештальт — все равно гештальт. Кроме того, я ничем не рискую — просто потрачу немного времени даром. На учебу — а она на спортивном менеджменте плёвая — забивать из-за тенниса не стану. А если у меня получится…

— Встаю, — временно выбросил я лишние мысли из головы и сел в кровати.

— Молодец, — похвалил Ван Дэи и пошел по коридору, на ходу поделившись со мной планами. — После школы нужно съездить в город за реально нужными вещами, а то вы спустите все деньги и дедову пенсию в придачу на ерунду.

Размер пенсии, которую теперь будет получать Ван Ксу — первая из них уже на его банковской карточке — заставила нас вчера выпасть в осадок, а самого его гордо расправить плечи и окончательно вернуть блеск глазам. Наконец-то он получил то, что реально заслужил — десять с половиной тысяч юаней в месяц. В тридцать шесть раз больше тех грошей, которые ему начисляли до этого. Это — уже не разовое получение большой суммы, а настоящий залог безбедного существования Ванов. До момента, когда прадед решит оставить этот мир, чего мне очень-очень не хочется: Ван Ксу из всей семьи мне нравится больше всех. Долгих лет тебе, деда, и надеюсь, бабушка Кинглинг заставит тебя как следует покататься по больницам, поправив здоровье настолько, насколько вообще возможно.

Пока я ходил в душ, семья успела собраться в столовой на завтрак. Прадед — в новенькой инвалидной коляске с электрическим приводом. Чиновник городской вчера привез, в дополнение к пенсионным документам. Ну а родня — включая припершегося с утра пораньше дядюшку Вэньхуа — как обычно, собачилась:

— Дом — это очень дорого, — важно заявил Ван Дэи и засыпал в рот немного риса при помощи палочек.

— Сто семьдесят два просмотра! — похвасталась мне Дзинь результатами видео с «лайфхаками».

— Отлично! — порадовался я вместе с близняшками.

— Отправь уток в город — они все деньги растратят, — предпринял атаку на «Госпожу» отец. — Девочки еще растут, и через год все эти безумно дорогие шмотки станут им велики. Получается — деньги потрачены впустую! А ведь мы могли бы купить машину — старик Сун продает свою старенькую, но еще крепкую «Тойоту» по разумной цене. Продает давно, поэтому можно поторговаться…

— Не порти такое хорошее утро! — перебила его Кинглинг. — Нам нужно поддерживать новый статус нашей семьи. Ты прав — машина нужна, но ты ничего не сделал для получения этих денег, поэтому не имеешь никакого права нас осуждать!

— Вещи можно будет перепродать — так делает моя Мейли. Однажды потратившись на одежду, она просто меняет ее время от времени почти без вложений, оставаясь главной модницей деревни, — попытался примирить враждующих Вэньхуа.

— Хоть второй мой сын что-то понимает в этой жизни, — вздохнула бабушка Кинглинг. — Сейчас встанем на ноги, и возьмешь свою Мейли в жены. Она живо заставит тебя бросить пить и подарить мне еще внука! Да, папа? — повернулась за подтверждением к Ван Ксу.

— Да, — кивнул тот. — Тянуть смысла нет — вы с ней уже давно не молоды, и с каждым годом шансы на то, что она сможет родить тебе наследника, уменьшаются. Негоже тебе ходить в бобылях до конца жизни — держаться за твое никчемное пособие по инвалидности нет никакого смысла.

Дядюшка задумался.

— Стоп! — проявил жадность Ван Дэи и принялся загибать пальцы. — Нужна сушилка для чеснока, нужны запчасти к трактору, нужно строить дом…

— Хватит! — рявкнула на него бабушка Кинглинг.

— Братец, поможешь нам вечером разобраться с хромакеем? — проиллюстрировала мою выросшую репутацию старшего брата просьбой Донгмэи.

— Если только повесить — в видеоредакторе я понимаю меньше вас, — признался я.

— Сегодня же иди свататься, — выдал указ дяде Ван Ксу.

— Я пойду с тобой, — вызвалась бабушка Кинглинг. — А то знаю я тебя — нажрешься и всё испортишь.

— Ну ма-а-а-м! — совершенно по-детски протянул Вэньхуа.

— Еще и кофе купили! Будто дома нельзя попить кофе! — не сдавался Ван Дэи, потыкав пальцем в стаканчики «Старбакса», из которых близняшки пили чай.

Мир и покой в доме Ванов — как и всегда. Понять папу легко настолько, что и думать не надо — устал от нищеты, давно мечтает о машине, мечтает развиваться на фермерском пути. А мы недрогнувшей рукой «ухнули» потенциальный стартовый капитал на шмотки.

— А что за коробки на кухне? — спросил я, устав от повышенных тонов.

По пути в столовую увидел.

— Это сегодня утром привезли, тоже от КСМК, — ответила мама Айминь, заодно подлив мне чаю.

— Половину разобрали уже, — поведал Ван Дэи. — Фисташки перетертые, компот персиковый, вяленые ананасы, арахисовая карамель, шоколад, курага. Сладкая жизнь ждет нас, — улыбнулся и вернулся к обсуждению наболевшего. — А еще вы не только заплатили Нянь Джену, но и зачем-то подарили ему это дорогущее пойло! Чем плох наш самогон?..

Закончив завтракать, мы всей семьей переоделись и вышли на улицу, под взгляды соседей погрузившись в присланный за нами школьный автобус — обычно он возит ребят на экскурсии, а сегодня пригодился в новом качестве. По пути ругань продолжилась, но я спрятался от нее при помощи близняшек — заняв заднее сиденье, мы принялись придумывать сценарии для следующих блогов. Видео про еду всегда хороши, поэтому было решено из новообретенных ингредиентов соорудить «дубайский» шоколад.

— Такого рецепта нет! — погуглив, заметила Дзинь.

Нет? Это что, новинка? Тогда нужно оформлять патент.

— Разберемся, — пообещал я и полез гуглить сам, параллельно объяснив сестренкам, что любое новое блюдо обязательно нужно «столбить» за собой, тем самым оставив след в истории и может быть получив какие-то деньги.

Почему патентное право такое сложное⁈ Девочки завороженным взглядом смотрели на то, как надежный старший братик пытается разобраться в перегруженных пунктами, подпунктами и мелкими шрифтами взрослых бумагах, а я внутренне краснел и тихонько потел больше, чем обычно — нифига не понимаю, и за это стыдно перед поверившими в меня девочками. Держим лицо:

— Понятно! — заявил я им. — Нужно участие взрослых! — со всепонимающим видом пошел к прадеду и бабушке Кинглинг.

Инициатива у семейной верхушки вызвала недоумение — какой еще «патент на новый вид шоколада»? И почему он «Дубайский», если мы в Сычуани? Кто такой вообще этот ваш Дубай? Я рассказал подробнее и показал, что в Интернете нет такого рецепта.

— Отец, у тебя остались связи с кем-то, кто может помочь? — спросила бабушка.

— Найдется, — кивнул Ван Ксу. — За тяжелыми временами всегда приходят времена благоденствия, — с гордостью улыбнулся мне. — Хорошо, что ты продолжаешь искать возможности и учишь сестер тому же. Не торопитесь — нужно будет проверить все тщательнее, чтобы не беспокоить уважаемых людей по пустякам. И бесплатно они помогать не станут — будет уместно заручиться их поддержкой, предложив небольшую долю в патенте.

— Тогда в следующие разы они будут помогать лучше и охотнее, потому что им это выгоднее, чем разовая оплата услуги, — покивал я.

— Лучше делать что-то для себя, чем умолять других сделать это за тебя, — ответил пословицей прадед.

У школы было людно — кто-то пришел сам, чисто скуку деревенскую развеять, кого-то — как школьников и учителей — собрали в приказном порядке. Младшеклассники — с цветочками, старшие — просто так. Все уже построены на заасфальтированной площадке перед школой. Территорию украсили и немного привели в порядок — покрасили забор, отмыли стены, подстригли кусты и деревья. Над воротами натянули транспарант с иероглифами «Приветствуем Первого ученика — гордость Сычуани!». У ворот припарковались несколько дорогих автомобилей — той, на которой приезжал к нам многоуважаемый Чень Хуасянь, нет, зато микроавтобус телевизионщиков на месте — та же пара, сейчас они берут интервью у директора Чжоу Цюня и у незнакомого высокого худого чиновника в дорогом костюме и блестящих золотым покрытием часах.

Последний, увидев нас, махнул рукой — закругляемся — и повел за собой остальных к воротам. Большой человек, видимо. Сблизились, раскланялись.

— Меня зовут Сюэ Пинг, — представился он. — Я являюсь директором отдела школы №5 города Гуанъань по работе с учащимися, проживающими в сельской местности.

Родной дядя падшего в наш туалет чиновника. Не верю я в искренность этой широкой улыбки и максимально вежливо-приветливый тон. Полагаю, приехал спасать свою репутацию и выслуживаться, откупившись увольнением племянничка. Впрочем, мне-то что?

Мы представились в ответ.

— Ты всех нас очень удивил, малыш, — похвалил меня Сюэ Пинг. — В своей работе мы стараемся сделать так, чтобы каждый житель нашей провинции получил возможность раскрыть свои дарования в полной мере, однако жизнь в деревне — не сахар, и многие ребята предпочитают жаловаться на несправедливость мира, а не стараться настолько же сильно, как ты. Своим примером ты указал путь многим!

Классическое лицемерие.

— Спасибо вам огромное, многоуважаемый Сюэ Пинг, — отвесил я благодарный поклон.

Я же себе не враг.

— Уважаемый Ван Дэи, уважаемая Ван Айминь, — повернулся чинуша к родителям. — Многоуважаемый Ван Ксу, многоуважаемая Ван Кинглинг, — повернулся к прадеду и бабушке. — Уважаемая Джи Жуй, — не обделил вниманием и глухонемую бабушку. — Вы воспитали прекрасного наследника, настоящую гордость Сычуани!

Родня поблагодарила.

— К сожалению, мой заместитель допустил прискорбную ошибку. Это не оправдание, но у него очень много работы — конец учебного года, экзамены… — очень так недостоверно изобразил печаль Сюэ Пинг. — За свою ошибку он поплатился увольнением, а ты, Ван Ван, получил свои полностью заслуженные дополнительные баллы за спорт. Скажи, куда ты хочешь поступать?

Лица родни просветлели — справедливость восторжествовала. Особенно довольна бабушка Кинглинг — теперь я имею все шансы попытать счастья в Пекине. Она же тихонько ткнула меня пальцем в бок, напомнив о том, что она очень хочет, чтобы я поступил туда, куда обычно стремятся отличники из хороших семей — в юриспруденцию, экономику или хотя бы айти. Я придерживаюсь иного мнения.

«Бабушка, подумай сама — эти профессии стабильно возглавляют рейтинг самых популярных. Миллионы выпускников каждый год идут работать по профессии, и многие из них — даже из самых лучших ВУЗов — вынуждены довольствоваться грошами или искать подработки, потому что слишком высока конкуренция, и работник без опыта никому особо не нужен — хватает ведь более качественных кандидатов. Давай я покажу тебе статистику за прошлый год — по ней более сорока процентов работников в сфере общественного питания, продавцов и на прочих не очень перспективных работах имеют высшее образование в области юриспруденции и экономики».

Кинглинг статистика побоку — я же такой хороший мальчик, расправивший крылья гений и прочее, а значит стопроцентно преуспею где угодно.

— Я мечтаю о карьере спортивного менеджера! — бодро ответил я с широкой улыбкой.

Бабушка издала злобненькое шипение — любимчик вышел из-под контроля, а это непростительно! Он же такой многообещающий, а вместо цели выбрал вот это!

Ван Ксу сохранил лицо, близняшкам было пофигу — они заняты тем, что стоят и улыбаются, улыбки мамы и папы померкли, бабушка Жуй со своего места не может прочитать мой ответ по губам, поэтому никак не отреагировала. Лица чиновника и директора школы забавно вытянулись. Первые ученики обычно отвечают по-другому. Сюэ Пинг справился с удивлением быстрее, ответив нейтральным:

— Что ж, все профессии важны. Помогать тем, кто прославляет Китай на спортивном поприще спокойно делать свою работу — благородная цель, и я от всей души желаю тебе успеха.

К школе подъехал знакомый автомобиль, из него выбрался знакомый водитель-охранник, который выпустил на свет божий многоуважаемого Ченя Хуасяня.

Поклонились-поздоровались.

— Я очень рад, что вы решили возникшую по ошибке проблему, уважаемый Сюэ Пинг, — похвалил чиновник побольше чиновника поменьше.

— Помогать юным дарованиям вырасти в полезных Китаю членов общества — наша главная задача, и я приношу свои извинения за то, что не уследил за своим заместителем. Этот недостойный человек испортил нашу репутацию, — поклонился тот.

Покивав, Чень Хуасянь велел начинать церемонию, и мы пошли в школьный двор под прицелом камер. Я занял место на школьном крыльце, в центре внимания построившихся людей. Важные дядьки принялись толкать речи о том, какой я молодец и как сильно они рады тому, что деревенская молодежь тоже кое-чего умеет. Далее состоялась концертная программа — в мою честь спели пару песен, прочитали пару стихов, а младшеклассники пообещали на меня равняться.

В конце — процедура награждения. Нам вручили на камеру большой во всех смыслах чек (сумма, как и оговаривалось, получена заранее), еще одну почетную грамоту, механические часы фирмы Seagull — родной, китайской, вполне себе «люкс», но не самый «тяжелый» — ноутбук Lenovo, книгу с биографией Си Дзиньпиня (без автографа, к сожалению) и — руками младшеклассников — корзину с горшком, в котором рос живой и цветущий куст красных роз.

Неплохо так рог изобилия продолжает обдавать меня подарками!

— И в награду за успехи в бадминтоне, от лица нашей школы, я с гордостью вручаю тебе эту ракетку! — подсуетился директор, передав мне ракетку хорошей фирмы Wilson.

Ракетка не для тенниса — для бадминтона, но подарок все равно вызвал у меня новую волну чужих воспоминаний и чувств. Может это — знак судьбы? Решено — точно после поступления попробую поиграть!

— За образцовое воспитание наследника и неоценимый вклад в сельское хозяйство округа, от лица школы №5 города Гуанъань и частных лиц, пожелавших остаться неизвестными, я бы хотел вручить многоуважаемому Ван Дэи автомобиль! — взяв слово, погрузил народ в удивленную тишину Сюэ Пинг.

В школьные ворота медленно въехал перевязанный красной лентой — подарок же! — блестящий на солнце, синенький седан «Ниссан». Выглядит новым — это сколько денег в желании загладить вину и выслужиться отгрузил мелкий чиновник Сюэ Пинг? И сколько тогда денег могут отгрузить на полную фигню чиновники рангом повыше?

Выражение лица Ван Дэи выражало высочайшую форму радости, его глаза с любовью и жадностью скользили по силуэту машины. Что ж, хотя бы перестанет компостировать мне мозги тем, какой хороший участок земли для меня он присмотрел.

Надеюсь.

Сестренки, одетые в приличной длины юбочки — мы же приличная семья, и ЦА в виде педофилов нам не нужна! — и белые сорочки с повязанными сверху пестрыми фартуками и косынками на головах в четыре руки достали из морозилки тарелку — самую красивую в доме — с аккуратным брикетом «прокачанного» шоколада — и с улыбками продемонстрировали в камеру:

— И вот он — наш уникальный, Сычуаньский шоколад по рецепту семьи Ван! — представила новинку Дзинь.

— Сестренка, давай скорее попробуем! — Донгмэи даже не пришлось имитировать энтузиазм — такую вкуснятину и впрямь хочется поскорее попробовать.

Усевшись за стол, они раскололи шоколад на кусочки, и мы засняли дегустацию с непременными:

— Вкуснятина!

— Какие мы с тобой молодцы!

— Ты испачкалась, Донгмэи!

Хорошее будет видео. Закончив, я оставил близняшек наводить на кухне порядок и монтировать видео, а сам, потягиваясь — руки затекли держать телефон, надо будет раздобыть штатив — выбрался на крылечко. Вечерело — через полчасика настанет темень, но столпотворение на три десятка человек у нашего дома, где на улице была припаркована новенькая машина, и не думало прекращаться.

— Nissan Sentra B17, — авторитетно назвал модель мужикам китайский папа.

— Не кончаются ходоки, — присел я на нижнюю ступень крылечка, оказавшись вровень с сидящим рядом с ним в своем кресле прадедом.

«Ходоки» я сказал по-русски, поэтому старик одобрительно хмыкнул:

— Уместно! Как прошло? — кивнул на дом.

— Старались как могли, — честно ответил я.

— Я позвонил кое-кому, продиктовал рецепт. Завтрашним утром патент будет готов, — порадовал новостью Ван Ксу.

Рецепт мы проверили — реально не существует в этом времени.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Вообще за всё.

— Чего это ты? — напрягся прадед.

— Просто рад тому, как хорошо все складывается, — улыбнулся я. — Чувствовать, что мир откликается на твои усилия, ощущать собственный потенциал, знать, что не зарвешься и видеть впереди многообещающее будущее — самое приятное чувство на свете.

— Ты умный малыш, — с улыбкой покивал прадед. — Я знаю — ты не подведешь нас.

Стало приятно.

— Еще бы не притворялся идиотом все эти годы, — добавил Ван Ксу ложку дегтя и вздохнул. — Что ж, у каждого цветка свое время цвести.

Помолчали, глядя как мужики разглядывают двигатель «Ниссана».

— А это нормально, что не такой уж важный чиновник как Сюэ Пинг может себе позволить вот такой вот подарок? — спросил я.

— Правильный вопрос! — обрадовался дед. — В отличие от моего внука, который уподобился радующейся полному корыту яблок свинье, ты стараешься видеть дальше и глубже, — приложил Ван Дэи и похвалил меня. — Сюэ Пинг — перепуганный идиот. В его возрасте быть всего лишь директором школьного отдела по работе с деревенскими детьми — все равно, что расписаться в отсутствии хоть каких-то способностей. Полагаю, он — чей-то дальний родственник, пристроенный на теплое, не требующее усилий местечко. Помнишь лицо многоуважаемого Ченя Хуасяня, когда Пинг рассказал о машине?

Подумав, я ответил:

— Ничего такого, как мне показалось.

— Тебе нужно быть внимательнее, — назидательно покачал на меня пальцем прадед. — Чем выше человек — тем лучше он владеет собой. Заглядывать под «маску» — очень важный навык. А еще важнее — не придумывать того, чего под ней нет, и отделять реальность от иллюзий.

— И что было под «маской» многоуважаемого Ченя Хуасяня?

— Он был доволен, — ухмыльнулся Ван Ксу. — Знаешь, почему?

— Потому что Сюэ Пинг потратил не свои, а чужие деньги?

— Он мог бы залезть в накопления — их у него на такой должности и в таком возрасте сколько-то не быть не может — или взять кредит, но мелкий и обреченный таковым остаться до самой смерти чиновник всегда более жаден, чем крупный: он понимает, что большего ему не светит, поэтому старается набить карманы при любой возможности. Свои деньги? — прадед презрительно фыркнул. — Ни за что! Нужно следить за новостями — Чень Хуасянь обязательно воспользуется оплошностью Сюэ Пинга к своей пользе, и не оставит такой вопиюще щедрый подарок без внимания.

Переварив сказанное мудрым Ван Ксу, я спросил:

— Должны ли мы вернуть машину или продать ее, отправив деньги на благотворительность или вроде того?

— Нет, — покачал головой дед. — Мы здесь совершенно не при чем — подарок это подарок, и мы просто взяли то, что нам дали. Кроме того, все это попадет в репортаж. Для уважаемых людей это — мелочь, — кивнул на машину. — Я попросил оформить двадцать процентов патента на твою школу — это не оставят без внимания, подтвердив наше право на подобный подарок. К тому же скоро день рождения Коммунистической Партии.

Первого июля — послезавтра.

— Поэтому тебе так быстро выдали пенсию с коляской и наводят суету вокруг меня, — догадался я.

— Конечно, — широко улыбнулся Ван Ксу. — Нужно же отчитаться перед начальством — два-три случая вроде нашего будет достаточно, чтобы многоуважаемый Ченем Хуасянем были довольны. А если добавить к нему большую и результативную проверку, поводом к которой стала машина, довольны будут и те, кто выше — таким отчетом можно как следует порадовать начальство, что станет залогом дальнейшего карьерного роста.

Дверь открылась, и на крылечко выбралась наряженная в красное платье и накрасившаяся бабушка Кинглинг, собравшая волосы в высокую прическу. Принарядилась и готова идти сватать для Вэньхуа вдовушку Се Мейли.

— Отец, повлияй на этого упрямца! — заявила она. — С такими баллами он мог бы построить карьеру в банке, крупной корпорации или хотя бы стать хорошим доктором! Ну какой спортивный менеджмент?

Весь путь от школы, мешая сидящему за рулем Ван Дэи, это повторяла. Повторяла и дома, отдалив наши с сестренками съемки блога, и оставила в покое только когда пришла пора готовиться сватать сына. Дело важное, поэтому мы как следует смогли воспользоваться затишьем. Временным, к сожалению.

— Спортивный менеджмент — это не только выдача полотенец и бутылок с водой спортсменам, — не оборачиваясь, спокойно ответил дед. — Это работа в спортивных комитетах, знакомство с важными людьми и освоение выделенных правительством на развитие спорта денег.

Бабушка недовольно поджала губы.

— Подумай сама — обычно в спорт и связанные с ним сферы идут те, кто не преуспел в нормальной учебе, — продолжил Ван Ксу.

Стало обидно за всех спортсменов в мире, среди которых немало очень умных людей.

— Ван — совсем на другом уровне. Со своими способностями он быстро зарекомендует себя на фоне посредственностей. Банки, корпорации, медицина — это очень хорошо, но мой правнук прав: там, где у него будет меньше конкурентов, он добьется намного большего. Пусть поступает так, как считает нужным. Не сбивай его с пути, Кинглинг.

— Какая пустая трата гениальной головы! — раздраженно прошипела бабушка и широким шагом направилась к калитке.

Совсем не отстанет, но окончательное решение доверит мне, потому что так решил семейный патриарх.

Уважаемый торговец Гао демонстрировал потрясающий сервис — вместо стандартного сбора продуктов из выданного мамой Айминь списка, он составил их все на прилавок, после чего завернул каждый «лот» в серенькую бумагу и подчеркнуто аккуратно сложил в сумку. Всё — с радушнейшей из его улыбок.

— Что-то еще, уважаемый клиент?

— Из ваших товаров — всё, многоуважаемый Гао Джин, — ответил я. — Но мама просила спросить вас о возможности реализации некоторых наших припасов с вашей помощью.

Торговец оживился — он продаст то, что не закупал сам, и получит по сути бесплатные деньги. А еще это почетно — мы же теперь самая уважаемая семья в окрестностях. Я передал уважаемому торговцу список подлежащих продаже подарков — не так много, но кое-что съесть до того, как оно испортится, мы не успеем — он не отходя от кассы, но прервавшись на продажу пары мешков гороха заглянувшему в магазин односельчанину, расписал цены — немного ниже, чем в его магазине — и попытался поторговаться «за процент». Мне пришлось его расстроить, сославшись на отсутствие полномочий — потом придет мама Айминь, вот с ней и обсудите. Покивав с немного уменьшившейся в размерах улыбкой — с пацаном-то, пусть даже Первым учеником, торговаться легче, чем с многоопытной Айминь — Гао Джин спросил:

— Вам не сказали, когда будет готов репортаж о нашей деревне?

«О нашей деревне» — именно так воспринимают случившееся односельчане. Крестьянская корпоративная солидарность, и всем будет очень интересно посмотреть в телеке на знакомые места и знакомых людей.

— К сегодняшнему выпуску вечерних новостей. Обещали показать маленький кусочек по центральному каналу, а на нашем, сычуаньском — расширенную версию, — поделился я и откланялся.

Все он знает — вопрос о репортаже нынче в деревне один из самых популярных, и Ван Дэи одновременно с «презентацией» автомобиля успел неоднократно на него ответить. Через три часа улицы деревни «вымрут», а торговец Гао просто так проявляет свое расположение.

Шагая по улицам, я чувствовал себя суперзвездой — встречая односельчан по пути, видя их выглядывающие из-за заборов головы, наблюдая как они работают в садах, я слышал в свой адрес похвалы и все тот же вопрос — «когда нас покажут по телевизору»? Такая популярность не пугает — как минимум здороваться со всеми подряд в нашей деревне привыкли все. В голову снова пришли мысли о спортивной карьере. Что будет, если я «засвечусь» реально мощно? Тогда о прогулках по улицам придется забыть — меня будут узнавать и просить о совместном «селфи». Обязательно появятся «хейтеры» — в массе своей они ко мне «офлайн» не полезут, но среди них может попасться опасный безумец. Что ж, это — малая цена за совсем другой уровень жизни, а главное — за попытку достичь того, что у русского Ивана не получилось. Что-то в этом есть логичное: нередко бывает, что родители изо всех сил толкают детей в те сферы, преуспеть в которых мечтали сами. Иван мне, конечно, не отец и даже не старший брат, но от этого только хуже — его воспоминания почти неотличимы от моих «родных», и его мечта стала моей.

— Привет! — помахал я рукой встреченному на перекрестке хулигану Лю Гуану.

— Привет, — вполне дружелюбно ответил он, почесал фингал и спросил. — Домой идешь?

— Туда, — подтвердил я.

Пацан промолчал, демонстрируя на лице внутреннюю борьбу. Понимаю.

— По пути? Прогуляемся вместе? — пришел я ему на помощь.

— По пути! — обрадовался он.

Я подождал, и мы пошли вместе.

— Хорошо ты тогда про заявление придумал, — косвенно поблагодарил он меня за «лайфхак». — В самом деле — эта толстуха вертела мной как хотела, а по какому праву?

— Судьба жестока к китайским мужчинам, — процитировал я одну из «пьяных» фраз дядюшки Вэньхуа.

— Очень жестока! — горячо поддержал меня Гуан. — Я шел домой и думал — как бы воспользоваться случившимся к своей выгоде? И тогда я ударился о забор! — хохотнув, он указал на фингал. — И пошел жаловаться бабушке.

— Умно, — сымитировал я улыбку.

«Умно», но как-то не очень правильно. Нет, правильно — это память русского Ивана нашептывает мне правила совсем другого общества.

— Наконец-то я что-то сделал для своей семьи, — с заслуженной гордостью заявил Гуан, вытянув расправленную пятерню в небо и посмотрев сквозь пальцы. — Ты прав, Ван — детство закончилось, — вернув позу к «исходной», серьезно посмотрел на меня. — Впереди — взрослая жизнь, взрослые обязанности и взрослые проблемы.

Моего ответа не требуется — просто бывший деревенский хулиган пережил внутреннее перерождение и теперь хочет поделиться его результатами с тем, кто его спровоцировал.

— Знаешь, я никогда не думал, что кто-то из нашей деревни столько баллов наберет, — изрек он то, что я уже не раз слышал от односельчан. — Впрочем, — вздохнул. — Ты всегда был умный. И приставка у тебя была, и телек крутой, и телефон.

Это тут не при чем.

— Ага, — фыркнул я. — Зато туалет у нас на улице, а моемся мы в садике. И ездим на древнем мотоцикле.

— Так это же не навсегда! — среагировал на мое прибеднение пацан. — Тебя же в любой универ возьмут с такими баллами! И машина теперь есть — я видел, красивая. В ней бы окна затонировать, в черный такой, как у поп-звезд — вот все обалдеют!

Ох уж этот колхозный тюнинг.

— Когда поступать поедешь? — спросил Гуан.

— Завтра. В Пекин, — признался я.

Волнуюсь — а вдруг таки «набреют»? Мне-то в Сычани было бы даже лучше, но кому не хочется большего? Уже всё, настроился на большие дела, и довольствоваться малым не собираюсь.

— А я завтра на поле пойду, — с завистью вздохнул бывший хулиган. — Все, погулял и хватит. А послезавтра в аграрный поступать поеду — на него моих двухсот пяти баллов хватит, у бабушки там хороший знакомый есть — поможет. Буду учиться и родным помогать — здесь близко.

Та судьба, что прочил мне Ван Дэи.

— Мать истерику устроила, когда узнала про то, как сильно ты меня по баллам обогнал, — доверительным тоном признался Гуан. — А отец на нее — в ответ, мол нужно было вместо машины мне репетитора нанять, а она все «машина нужна, машина нужна!», — передразнил.

— Может в следующем году попробуешь пересдать? — предложил я, просто чтобы поддержать разговор.

И так понятно, что не будет.

— Ты сам-то в это веришь, что я смогу справиться лучше? — поморщился он. — Ну наберу баллов двадцать лишних — толку с них? Все равно кроме аграрного никуда не возьмут. Отец говорит, что нужно мне на невесту деньги копить, это лучше. Наши женщины испорчены своим преимуществом, поэтому лучше будет жениться на иностранке, — в голосе Гуана появился энтузиазм. — Филиппинке, например — они послушные и симпатичные. Кожа темновата, конечно, но в деревне все такие.

— Хороший план, — одобрил я.

— Отец обещал поле мне присмотреть, с домом помочь — они со старостой Бао хорошие друзья. Ну ты и сам знаешь.

— Знаю, — подтвердил я.

— А там, если аграрный закончить смогу, попытаюсь сам старостой стать.

— Хорошая цель, — одобрил я и это.

— Ладно, пойду я, — на прощание махнул мне рукой бывший хулиган. — А то там отец мой, — кивнул головой вдоль улицы, где «ходоки» продолжали любоваться «Ниссаном». — Не хочу ему на глаза попадаться.

— Удачи тебе, Гуан, — пожелал я.

— И тебе удачи, Ван, — улыбнулся он. — Покажи этим городским!

— Постараюсь! — улыбнулся я в ответ.

В отличном настроении я миновал столпотворение, получив за время пути очередную порцию похвал и поржав вместе с мужиками над тем, как Ван Дэи грозит кулаком решившему облегчить свой полет прямо над лобовым стеклом воробью и лихорадочно вытирает пятно тряпочкой.

Сгрузив покупки на кухню, по просьбе нашедшихся здесь сестренок подержал телефон снова — они придумали, как улучшить «шоколадное видео» при помощи монтажной склейки и «эпилога». Кадр первый — близняшки выражают намерение угостить шоколадом семью.

— Здесь будет монтажная склейка с телевизионными помехами!

Кадр второй — близняшки с вымазанными шоколадом мордашками грустно смотрят на пустую тарелку (шоколад переложили в другую, они же хорошие девочки, и «угостить» реально хотят) и говорят, что угостить семью можно и чем-то другим.

— Очень хорошая идея! — одобрил я.

— Спасибо! — обрадовалась похвале Дзинь.

— Сегодня — важнейший день для нашего блога, а значит нужно вложить в это видео все наши умения, — обозначила значимость Донгмэи.

Когда покажут репортаж, как минимум часть зрителей пойдет нас «гуглить» и неизбежно наткнется на блог сестренок. Скрещу за них пальцы и пойду в гостиную — помощи от Ван Дэи ждать не приходится, он прилип к машине намертво, а телевизор мы из-за обилия дел так повесить и не успели. Придется самому. Вскрыв коробку, я достал из нее имеющийся в комплекте кронштейн, снял с тумбочки старый телевизор и пошел в кладовку за перфоратором и шуруповертом, по пути заглянув к бабушке Джи Жуй и жестами попросив ее о помощи. Параллельно мама Айминь выгнала близняшек с кухни, не забыв напомнить о том, какие они ленивицы — не помогают, «отмазываясь» монтажом видео — и принялась готовить ужин.

Мы с бабушкой — тяжести поднимать я ей конечно же не доверил, это я сам — повесили телевизор, я воткнул в него антенну и принялся настраивать каналы.

— «Какой огромный, даже не знаю, в какую его часть теперь смотреть», — жестами выразила удовольствие от обновки бабушка Жуй.

— «Можно смотреть из коридора», — отшутился я.

Посмеялись.

— Ого, какой здоровенный! — появилась в гостиной Донгмэи. — Дзинь, беги скорее сюда — посмотри на этого монстра!

— Ничего себе! — поразилась прибежавшая из комнаты близняшек Дзинь.

— Если закончили, идите помогайте! — крикнула из кухни мама Айминь.

Сестренки с сожалением на мордашках ушли помогать, бабушка Жуй ушла за ними, а я убрал инструменты и остатки фурнитуры на место, оттащил в сарай коробку и не без удовольствия послушал, как бабушка Кинглинг разгоняет толпу и заставляет Ван Дэи загнать машину во двор и пойти уже заняться чем-то полезным.

Ужин прошел скомканно — бабушка отчиталась о том, что сватовство прошло удачно, напомнила мне как следует выспаться перед долгим путешествием в столицу — слово «Пекин» она произносила с придыханием и мечтательной дымкой в глазах.

Разместившись в гостиной, мы немного поспорили о том, какой канал включать — общекитайский главнее, но на провинциальном будет больше нас. Проблему решил я, разделив экран пополам и включив оба канал сразу. Звук можно переключить при первой необходимости.

Центральный канал не порадовал — показали мое награждение секунд в десять длиной, затем — как многоуважаемый Чень Хуасянь помогает нам разгружать кабачки, и, в конце — кусок монолога Ван Ксу о том, что Китай ничего никому не должен, а вот китайцы Китаю — да.

Местный телеканал порадовал сильнее — нам уделили целых пятнадцать минут экранного времени. Особенно радовались близняшки — упоминание их блога в эфир попало. Девочки тут же потеряли к телеку интерес, и принялись яростно обновлять страницу с новым видео, вглядываясь в счетчик просмотров. Ну а я отдал должное китайской пропаганде — в репортаже о нас оставили упоминание о проблемах с канализацией, и следом показали кадры ремонта трубы и прокладки дороги. Проблема была, проблему решили — вот так хорошо работает правительство. Следующий репортаж заставил Ван Ксу многозначительно на меня посмотреть — показывали обыски в школе №5, снабжая речью диктора о том, как жестоко подаривший нам машину Сюэ Пинг вместе с директором школы и бухгалтером безбожно «пилили» государственные деньги.

Опасная штука этот ваш «бюджет».

Сила телевизора поразительна!

— Ва-а-а, сто тысяч!!! — пронесся по дому ликующий вопль Донгмэи.

Похлопав глазами, я посмотрел на лежащие на тумбочке рядом с кроватью часы — света луны, звезд и уличного фонаря хватило, чтобы рассмотреть время: половина первого ночи. Сейчас кому-то очень сильно прилетит.

— Вы что, сдурели⁈ — раздался не менее громкий крик бабушки Кинглинг, снабженный ее яростным топотом по коридору.

Бабушка Джи Жуй по понятным причинам одернуть живущих с ней близняшек не может — она сладко спит, и крики ей не мешают.

— Бабушка, сто тысяч просмотров! — жалобно пискнула Дзинь.

Надо полагать — показывает «Госпоже» статистику под видео.

— Никакие просмотры не повод мешать семье спать! — была непреклонна Кинглинг. — Давайте сюда телефоны — я забираю их до утра!

— Бабушка, пожалуйста! — жалобно попросила Донгмэи.

— Сами виноваты! — пресекла прения Кинглинг и протопала по коридору обратно, не забыв как следует грохнуть дверью.

Хохотнув — пошла жара! — я повернулся лицом к стене и уснул.

— Братец, — разбудил меня очень тихий шепот.

Я бы его не услышал, но меня трясут за плечо.

— А? — спросил я, обернувшись к темному силуэту Донгмэи.

— Братец, пожалуйста, одолжи нам свой телефон, — огласила она цель визита.

Может зря я убрал с двери табличку «Дзинь и Донгмэи вход запрещен?».

— Бери, — указал на тумбочку у кровати.

— Спасибо! — поблагодарила сестренка и оставила меня в покое. — Двести тысяч! — пискнула уже от двери и испуганно затихла — не услышит ли бабушка?

Пронесло, и я получил возможность проспать до утра. Классические умывания и приготовления к завтраку прошли спокойно, а за завтраком терпеливо «не спалившие» мою им передачу телефона близняшки получили смартфон и с преувеличенным нетерпением проверили видео.

— Миллион!

— Сколько-сколько⁈ — охреневшим голосом спросил Ван Дэи.

— Миллион! — снова повторила Дзинь. — И триста тысяч подписчиков! Нужно срочно подавать заявку на монетизацию и начинать продавать рекламу!

— Я ничего в этом не понимаю, — слился китайский папа.

— Еще бы! — фыркнула бабушка Кинглинг. — Что нужно для заявки? — спросила близняшек. — Ехать в город?

— Все можно сделать прямо сейчас, через Интернет, — ответила Донгмэи. — Только нам не позволят получать выплаты — для этого нужны взрослые документы и взрослая карта.

— Мудро! — оценила бюрократические препоны Кинглинг. — Детям нельзя доверять деньги — даже такие маленькие, какие вы получите за свои видео.

Вообще не понимает, что случилось — теперь основным источником дохода семьи Ван будет блог Дзинь и Донгмэи. Если, конечно, они продолжат набирать хотя бы по сотне тысяч просмотров.

— Айминь, малыш, помогите девочкам, — делегировала нам с мамой задачу Кинглинг.

— Блогеры вообще-то очень хорошо зарабатывают, — обиженно буркнула Дзинь, пока мама выбиралась из-за стола и уходила за документами.

— Конечно, — улыбнулась девочкам «Госпожа». — В вашем возрасте любой заработок — это отлично, и мы очень гордимся вами.

Не понимает.

— Насколько «хорошо»? — был более конструктивен Ван Дэи.

— Миллионы юаней! — надувшись от пренебрежения, брякнула Дзинь.

Взрослые ехидно рассмеялись от этакой «наивности».

— Мы же показывали вам тарифную сетку отплаты за количество просмотров и статистику заработков других блогеров! — надулась и Донгмэи.

— В этом вашем интернете одно вранье, — отмахнулась бабушка Кинглинг, как бы выразив общее «взрослое» мнение. — Когда получите первые выплаты, сами поймете, что ваш блог — всего лишь способ отыскать мужей поприличнее.

Не понимает, а я не полезу — сама все увидит после тех самых «первых выплат».

— Хорошо, если за год вы хотя бы заработаете то, что потратили на телефон и другие игрушки, — добавила «Госпожа».

Весело подмигиваем сестренкам, придавая их мордашкам ехидное выражение — тоже подумали о том, что бабушка потом осознает свою неправоту.

— Вы — огромные молодцы, девочки, — похвалил близняшек Ван Ксу. — Не будем делить шкуру неубитого тигра, — придал русской поговорке китайского колорита. — Просто подождем.

Мудрый охотник, так сказать.

До окончания завтрака мы успели отправить заявку на подключение монетизации — обещали решить в течение часа, быстро и хорошо работает техподдержка — и провести «планерку», распределив хозяйственные работы между членами семьи. Мы с бабушкой Кинглинг в них не участвуем — у нас вечером поезд в Ченгду, где будет надо пересесть в поезд до Пекина, поэтому мы с ней отправились собираться.

Шкаф с одеждой подвергся полной ревизии — домой я еще вернусь, но мы же аж в Столицу едем, а значит нужно подобрать запасные комплекты дня на три-четыре. Потом мы принялись собирать «сухпай» — стандартный набор для поездки в поезде: яички, курочка, фрукты и контейнер с вареным рисом. В качестве вкусного десерта служит арахис в карамели — бабушка Джи Жуй как раз успела его приготовить и даже завернуть в бумагу.

— Заявку одобрили! — раздался из открытого окна в огород радостный голос Донгмэи. — Уже два с половиной миллиона просмотров, из них двести тысяч — уже с рекламой!

Как же щедро извергает на нас свое содержимое рог изобилия!

— Скажи, малыш, — не без смущения спросила меня Кинглинг. — Сколько денег они заработают?

Осознание пришло раньше, чем я думал.

— Не знаю, сколько даст подключенная монетизация, — честно признался я. — Но если их видео продолжат набирать хотя бы по сотне тысяч просмотров, к ним обратятся с предложениями рекламных контрактов. Шмотки, косметика, куклы — всё, что потенциально интересно аудитории Дзинь и Донгмэи. Это уже действительно миллионы юаней, — подумав, я хохотнул и добавил. — А может кто-то откликнется на деревенскую специфику и предложит нам рекламный контракт, например, на трактор.

Бабушка задумчиво фыркнула.

— Будет здорово, если пока я буду учиться вы станете помогать сестрам, — добавил я, закрыв молнию набитого съестным рюкзака и сунув в боковой карман термос с чаем. — Вы с бабушкой Джи Жуй многое видели, многое умеете, и ваше участие в видеороликах будет очень полезным.

— Я подумаю, — отложила решение бабушка. — Позориться на весь интернет в моем возрасте… — вздохнула.

— В чем позор-то? — пожал я плечами. — Например, кулинария — разве ты сама не смотрела кулинарные передачи в телевизоре? Это же буквально то же самое.

— Ладно, это может подождать, — свернула разговор Кинглинг. — Лучше подумай о своем выборе будущего еще раз, а я пойду собираться.

— Хорошо, — покладисто согласился я, даже не собираясь пытаться.

Я же знаю, где смогу добиться успеха так, чтобы не пришлось наступать себе на горло и сильно рисковать, «распиливая» для уважаемого человека бюджеты и потом садясь за это на огромные сроки или вовсе подвергаясь расстрелу.

К моменту нашего с Кинглинг отъезда совокупные просмотры всех видео на канале близняшек достигли пяти миллионов, а число подписчиков — половины миллиона. Счетчики останавливаться и не думали, а «шоколадное видео» возглавило вкладку «трендов» по Сычуани, заодно попав в «тренды» общекитайские. Здесь уже на репортаж «грешить» нет смысла — близняшки словили так называемый «хайп», и в ближайшие дни статистика будет набираться благодаря не видевшей репортажа аудитории. Популярное любит становиться еще популярнее, пока его не смоет что-то другое.

— Братец, удачи тебе! — махали садящимся в новую машину нам на прощание близняшки.

— Мы будем скучать! — добавила Дзинь.

Уверен, что будут — в их глазах я теперь почти божество. Не так уж и трудно оказалось «починить» семью Ванов — я всего лишь умудрился стать Первым учеником, попасть в телевизор, получить («заработком» халяву называть язык не поворачивается) много денег, оправдав тем самым ожидания взрослых, и помочь близняшкам совершить грандиозный шаг на пути к их мечте. Ну и машина — благодаря ей китайский папа навсегда смирился с тем, что фермером я не буду, погрузившись в освоение средств во благо нового уровня жизни семьи Ван.

Махали нам и мама, бабушка Жуй и прадед. Махали пришедшие проводить нас односельчане — несколько десятков, и мне это было очень приятно.

— Покажи этим городским!

— Удачи тебе, Ван-Ван!

— Наконец-то наша «Госпожа» съездит в свой любимый Бейджин!

— Не забывай нас, малыш — вся деревня надеется на тебя!

— Добавь меня в друзья!

Точно, нужно будет добавить всех «постучавшихся» в друзья — по пути как раз будет свободное время, а то руки не дошли. Там уже больше тысячи заявок, а что творится у сестренок даже думать страшно. Что ж, чем больше людей смотрят твои посты, тем выгоднее рекламные контракты. Нужно будет сформировать что-то вроде «семейного кодекса», чтобы нечаянно не прорекламировать то, что ударит по нашей репутации. Мне ее теперь беречь жизненно важно. Хорошо, что еще до всего этого мы плотно «причесали» наши соцсетки, убрав всё, что хоть как-то может бросить на нас тень. Ничего такого, впрочем, там и не было — хвастаться брендовыми шмотками в Китае можно, здесь же настоящий коммунизм.

— Спасибо! — скопом поблагодарил я односельчан и спрятался от них в машину.

— Сейчас на тебя смотрит вся деревня, а вскоре будет смотреть весь Китай, — оптимистично заявил Ван Дэи, аккуратно проезжая сквозь расступившуюся толпу.

— Ты же не станешь грузить в нашу новенькую и чистую машину цемент и удобрения? — заподозрила китайского папу в страшном бабушка Кинглинг.

Дернувшись — точно стал бы! — отец поспешил заверить:

— Ни за что! Это сокровище, — ласково похлопал ладонью по рулю. — Достойно лучшего, а не какого-то там цемента!

— Ну-ну, — скептически фыркнула бабушка. — Что ты там собрался вообще купить?

— Цемент, удобрения, — не без сарказма ответил Ван Дэи. — Новую лопату — все наши уже много раз сгибались и разгибались, а нам с Вэньхуа нужно прокопать канаву для питья козам. Нужно заказать шлакоблоков для нового дома, — на его лице появилось мечтательное выражение. — Фундамент мы с малышом и братом зальем сами, сами возведем стены. Я поговорил с мужиками — пара из них поможет нам за небольшую плату. Нужно будет успеть до осени — без Вана будет сложнее. Еще нам нужно кое-что для трактора…

Поняв, что это — надолго, я залез в телефон. Что там у сестренок… Пятьсот пятьдесят тысяч подписчиков, третий миллион под «шоколадным видео» почти взят. Крутись, счетчик, возноси девочек на вершину социальной лестницы и наполняй семейный бюджет юанями! Так, нужно принять заявки в «друзья». Итоговый счетчик получился внушительный — больше трех тысяч. Лайки под моими фотографиями и постами прибавлялись на глазах, а под свежайшим постом — где я с почетной грамотой в руках и текстом о том, как я благодарен семье за поддержку и помощь с учебой, пачками появлялись удивившие меня дружелюбием и словами поддержки комментарии. А вот этого ублюдка, обвинившего меня в жульничестве, отправляем в черный список. В Китае не без урода!

С каждым километром лицо бабушки Кинглинг светлело все больше и больше. Пекин — сама она говорит «Бейджин», и я стараюсь вслух говорить так же, но память Ивана старательно мне мешает — это ее молодость, ее воспоминания о лучших годах и ее надежды на процветание семьи. Пережив падение, преодолев испытания, она возвращается туда, где по ее мнению ей и место.

— Документы, — буркнув себе под нос, она в очередной раз полезла в сумочку. — Свидетельство о рождении, — принялась перечислять мои бумажки. — Паспорт, паспорт регистрации места проживания, письмо из сельсовета (требуется для легализации бабушкиного нахождения в городе — вот, мол, приехала внука «поступать»), результаты Гаокао, выписка из медицинской карты (прививки и все такое), грамоты от школы, Комсомола и Отдела образования, характеристика из школы…

До вокзала мы добрались, когда солнышко закатилось за горизонт. Ван Дэи помог нам достать сумки из багажника и поспешил уехать — магазин скоро закроется. Подхватив багаж, мы прошли через наполненные людьми залы и попали на перрон, где нас подхватил и понес в нужном направлении поток стремящихся попасть в Ченгду людей. Чтобы не потеряться, мы с бабушкой цеплялись за ручку нашего чемодана с колесиками — новый, купленный ею специально для поездки в столицу.

Ехать нам три часа, а потом, после пересадки в Ченгду, еще восемь. Спальные места на первом этапе нам не светят — бабушка Кинглинг пытается сэкономить. Что ж, три часа можно и потерпеть. Электричка — она и в Китае электричка. Громкоговоритель неразборчиво бубнил названия остановок, сиденья были полны пассажиров, пахло перегаром, «дошираками» и «с собойками», слышались обрывки разговоров, смех и детский плач. С местами нам повезло — в середине вагона, третье место на нашем сиденье пока пустует. Бабушка достала мне перекусить и велела паре едущих напротив нас поддатых мужиков средних лет не приставать к нам с разговорами и не приглашать играть в Маджонг. Те, к моему удивлению, послушались, и продолжили бухать и щелкать костяшками очень тихо и вежливо.

Освещенная пробивающимися через легкую взвесь смога — я ожидал худшего — солнечными лучами платформа номер четыре западной железнодорожной станции Пекина поражала воображение, настолько огромной она была. Не меньше воображение поражало количество людей — я-то думал Гуанъань и Ченгду густо населены, но здесь… Здесь я начал понимать, почему правительство так старается не выпускать людей за пределы родных провинций. Обилие камер не мешало бабушке волноваться за сохранность нашего имущества — еще в поезде она поделила деньги на две части, одну заставив спрятать меня в пришитый к трусам — красным, конечно, удачу приманивать — кармашек, а вторую заныкав в свое декольте. Документы отправились в «секретный» карман сзади моего рюкзака, а потому защищены моей же спиной.

— Хорошо, что с твоим ростом тебя не потерять! — нервно подбодрила меня явно растерянная Кинглинг, стараясь выглядеть так, будто все здесь ей знакомо.

Я и вправду выделялся — почти на голову выше среднестатистического путешественника на этом вокзале. Из-за этого на меня глазели — до моего «взлета» в деревне такого не было, потому что все привыкли, что «Кузнечик» вот такой. Поглядывали на меня и в Гуанъане, но мне тогда было не до того — волнение перед экзаменами и посещением Комсомола, помноженное на искаженный (хотя здесь уместнее «улучшенный») памятью Ивана взгляд заставляли думать о другом.

— Все перестроили, — поджала губы бабушка. — Но народу столько же, как всегда, — ностальгически улыбнулась.

В Пекине она не бывала больше двадцати лет, а до этого с момента принудительного переселения в Сычуань бывала очень короткими «наездами». С тех пор всё сильно изменилось, но признать это бабушка не хотела — ностальгия в ее голове словно корректировала то, что видят глаза, унося бабушку в далекое прошлое.

С трудом разобравшись с навигацией, влившись в нужный людской поток, мы вывалились из здания вокзала. Чертыхнувшись на указывающую внутрь вокзала стрелочку обещающей вход в метро табличку, вернулись обратно и добрались до эскалатора, спустившись под землю.

— Девятая или четвертая линия, девятая и четвертая линия… — словно мантру повторяла бабушка, к этому времени уставшая играть в старожилку и начавшая крутить головой с утроенной силой.

Я тем временем потихоньку брал ситуацию под свой контроль при помощи скрепного китайского приложения с картами и визуально — ориентируясь по табличкам со стрелками. Навигация толковая, и, если бы не чудовищное количество людей, было бы совсем хорошо.

В поезд мы едва влезли. Бабушка Кинглинг проявила свой доминантный характер, прогнав с сиденья мужика средних лет, и уселась с предельно довольным видом. Одобряю — пожилым надо уступать, а тем, кто не уступает, можно вежливо об этом напомнить. На следующей станции я воспользовался возможностью встать в закуточек рядом с неактуальными на этом направлении дверьми. Не прислоняюсь!

Сорок пять минут пути в переполненном поезде с непривычки дались тяжело, и из метро я выбрался, стараясь не хватать ртом воздух — я же китаец, нужно держать лицо и изображать невозмутимость и стойкость в любой ситуации. Ничего, привыкну — мне в столице жить, и желательно — долго и счастливо.

Попытка поступить в альфу и омегу отечественного образования — Пекинский университет — в моих глазах чистая авантюра, но бабушка Кинглинг настояла попробовать, а все мои аргументы за то, чтобы не тратить время, отмела фразой «почему бы не попытаться?».

Хайдань — район, куда мы прибыли, неформально называется «университетским». Здесь сосредоточено немало ВУЗов и прилегающих к ним студгородков — «кампусов», если пользоваться западной терминологией. Мои «целевые» университеты — Цинхуа (там есть крохотный спортивный факультет, но в основном — физика и математика, и только из-за желания Кинглинг мы туда идем, потому что вряд ли меня возьмут в такой престижный универ), Столичный Университет спорта и физкультуры и Пекинский Спортивный Университет находятся здесь же. Идти далеко, придется путешествовать автобусом или метро. Первое мне нравится больше, но поперек бабушки в мелочах лезть не буду — это позволит мне подергаться там, где нужно будет принять реально важное решение.

— Сколько воспоминаний! — чуть не пела Кинглинг, когда мы шли по красивой аллее мимо аккуратно подстриженных кустов ко входу в главное здание, радующее глаз каноничной азиатской формой крыши. — Университет совсем не изменился! Смотри, негры! — ткнула пальцем в сторону сидящей на скамейке группки чернокожих студентов. — Когда я впервые увидела негров, очень испугалась — времена тогда были совсем не те, и, если бы не отец, я бы даже не знала о существовании черных людей. А это — индусы, лучше не имей с ними дел, они жуткие обманщики, — дала расистский совет. — Однажды моя подруга рассказала мне об индусе, который неведомым образом имел успех на почве нашей традиционной медицины, толком даже не умея говорить на китайском, представляешь?

— Ничего себе, — хохотнул я.

— Разумеется, это было не во времена моей молодости — тогда традиционная медицина подвергалась гонениям, — добавила историческую справку бабушка. — Теперь-то все по-другому — Китай вспомнил о своих традициях и тысячах лет культурного наследия. Китай вспомнил о самом себе, — обернувшись на негров, она перевела тему. — А вот с неграми, как ни странно, иметь дело можно. Чернота их кожи не всегда отображает цвет их души. Те негры, которые остаются в Африке — что-то вроде животных, а здесь, у нас, учатся дети наиболее уважаемых негров: вождей — это у негров что-то вроде чиновников — офицеров негритянских армий и бизнесменов, которых сочли достойными вести с Китаем дела.

Даже мило как-то такой ликбез слушать.

— О, ляоваи! — указала бабушка на группку европеоидов. — От этих тоже держись подальше — если один из них окажется шпионом или американцем, это может бросить тень на нашу семью.

Ладно, не буду.

— Катя, стой! — услышал я русскую речь.

С крыльца университета сбежала черноволосая фигуристая девушка лет двадцати, за которой спешил рослый паренек-блондин.

— Пошел ты, козел! — не оборачиваясь ответила она ему и ускорила шаг.

— А, русские, — опознала язык и бабушка. — Можешь с кем-то из них попробовать подружиться — это будет полезно для твоей тренировки языка. Те, которые приезжают учиться у нас, как правило из состоятельных семей и глубоко уважают китайскую культуру. Если наладишь с ними связи, возможно у тебя получится использовать их ко взаимной выгоде: последние годы торговые и дипломатические связи с Россией расширяются.

Почему бы и нет? Поссорившаяся парочка пробежала мимо нас, и бабушка, проводив их неодобрительным взглядом, добавила:

— Но эти двое не подходят — они совершенно не умеют владеть собой и позорят свою страну таким поведением!

— Не буду, — легко пообещал я.

На входе нам пришлось пройти через металлодетектор и прокатить сумки через рентген. Охранник подумал и не стал просить выложить потенциально опасные предметы — таковыми при желании можно посчитать все, что угодно — зато вдумчиво проверил наши документы. В фойе было людно, часть ребят плакала. Это, понятное дело, те, кого приемная комиссия «зарубила».

— Я же Первый Ученик своей провинции! — жаловался на судьбу-злодейку рыдающий пацан под уничижительным взглядом поджавшей губы, дорого одетой симпатичной матери лет сорока. — У меня максимальный балл за социальную активность и успехи в спорте, мой отец — член Партии и бизнесмен! Какого черта меня сочли недостойным учиться здесь⁈

У этого «ачивок» больше, чем у меня, и его слили. Зачем мы вообще здесь?

— Утрата иллюзий всегда приносит боль, — проследила за моим взглядом бабушка Кинглинг. — Но у нас их и нет, верно, малыш? — подарила мне вымученную улыбку. — Мы просто проверим нашу удачу на прочность.

— И посмотрим на лучший университет Китая изнутри, — с улыбкой кивнул я.

Я-то вообще не переживаю — столько удачи у меня точно нет, чтобы приемная комиссия вдруг воспылала ко мне любовью и зачислила в этот рассадник элит. Отстояв очередь к лифту, мы поднялись на третий этаж и встали в очередь в коридоре. Ууу, какие лица бледные у абитуриентов и их сопровождающих! Надо полагать, здесь почти все Первые ученики или соразмерные величины. Иностранцев нет — у них отдельная приемная комиссия и другие критерии отбора.

Отстояв очередь — девять из десяти ребят и девчат выходили из кабинета вытирая слезы, часто под подзатыльники и злобное ворчание сопровождающих — мы с натурально трясущейся бабушкой вошли в двустворчатые двери, оказавшись в залитой светом из больших окон небольшой аудитории. Напротив входа стоял ряд столов, за ними сидели пожилые китайцы. В основном — мужики. Сразу около входа, к моему удивлению, нашелся прилавок, за которым хмурая пожилая тетенька принимала плату за право быть рассмотренным приемной комиссией — десять долларов в юаневом эквиваленте. Еще один барьер, причем весьма ублюдочный — денег при любом исходе не возвращают. Расплатившись, мы с поклонами и улыбками добрались до свободного стола. Да, «приёмщик» смотрит на нас как на то самое. Точнее — не смотрит совсем, а документы в руках вертит брезгливо-пренебрежительно.

— Первый Ученик Сычуани? Неплохое достижение, — снисходительно хмыкнул он.

Лицо бабушки Кинглинг осветилось надеждой, и она с подобострастной улыбкой решила усилить:

— Спасибо, многоуважаемый Го Цзы. Благодаря Вану наша семья даже удостоилась чести быть показанной по национальному телевидению — такие достижения огромная редкость для выходцев из деревни, и им гордится вся Сычуань.

— Это все не добавляет баллов, уважаемая, — скучным тоном ответил «приемщик». — Вы нам не подходите. Удачи вам с поступлением в другой университет.

— Но… — попыталась зацепиться за пресловутые «иллюзии» бабушка.

— До свидания, — перебил Го Цзы.

Я встал со стула и мягко потянул за руку наливающуюся краской бабушку. Кинглинг вспомнила о своем железном характере и нашла в себе силы встать, поклониться и уйти с высоко поднятой головой.

— Будем считать, что мы просто оплатили экскурсию по Пекинскому университету, — принялся я утешать намокающую глазами бабушку, когда мы вышли в коридор.

Улыбаемся абитуриентам — когда изначально понимал, что обречен на провал, даже смиряться с поражением и держать лицо не нужно: просто жаль бабушку, но кто ей виноват, что словила «головокружение от успехов» и так близко к сердцу приняла результаты откровенной авантюры?

Сморгнув слезы, Кинглинг вяло улыбнулась:

— Мне было приятно побывать здесь.

В лифте вниз мы ехали одни, и бабушка дала волю чувствам:

— Надменный козел! Если бы судьба не была так жестока к моему отцу, такие как он стелились бы перед нами! «Не хватает баллов»? Ха! А сам он пробовал стать Первым Учеником, родившимся в деревне⁈ Его показывали по национальному телевидению в твоем возрасте?

У меня зазвонил телефон.

— Сестренки звонят, — мягко перебил я бабушкину тираду. — Алло?

— Братец, нам предложили рекламный контракт на пять лет за пятьдесят тысяч юаней! — ответил мне восторженный голос Донгмэи.

— Это — гроши, — не оценил я такую перспективу. — Хитрецы просто пытаются купить начинающих звезд за дешево и надолго. Отказывайтесь, нужно ждать реально хорошего предложения.

Бабушка заинтересованно приблизила ухо к телефону. Двери лифта, к несчастью для нее, открылись, и мы вышли в фойе.

— Точно! — голос Донгмэи стал еще радостнее. — Зачем нам соглашаться на первое попавшееся предложение? — в голосе появились жалобные нотки. — Братец, можешь пожалуйста отговорить маму подписывать контракт?

— Конечно, дай ей трубку.

— Сейчас!

Пока сестренка бегала за мамой Айминь, я объяснил Кинглинг в чем суть проблемы.

— Стоит ли отказываться? — неуверенно спросила она. — Пятьдесят тысяч — это хорошие деньги.

— Это никакие деньги! — покачал я головой. — На их канале уже восемьсот тысяч подписчиков, видео с шоколадом к вечеру наберет десять миллионов, а значит Дзинь и Донгмэи уже стали набирающими популярность звездами с потенциалом развиться до «суперзвезд». Эти пятьдесят тысяч обернутся пятилетним рабством, и они лишатся контрактов на миллионы. Готов поспорить, что на связь с ними вышла даже не конкретная компания, а хитрый посредник, который хочет пять лет продавать наших девочек тем, кто предложит больше и класть деньги в свой карман.

— Я сама поговорю с Айминь! — прониклась Кинглинг.

Хорошо, что удалось отвлечь ее от сожалений о неудавшемся поступлении. Правильно, переключайся на близняшек — им будет приятно походить в семейных любимицах, а мне будет приятно, что фокус внимания сместится с меня.

Пока бабушка строго-настрого запрещала маме Айминь соглашаться на что угодно, мы успели выйти на улицу и миновать двор. Закончив инструктаж, Кинглинг вернула мне телефон и поделилась открытием:

— Этот ваш Интернет такой быстрый.

— Очень, — подтвердил я. — Главное для сестренок сейчас продолжать и не сбавлять темпа. Видео должны выходить регулярно, но не повторять друг дружку. Желательно публиковать новое каждый день, подгадывая ко времени обеда основной массы зрителей — многим нравится кушать, просматривая видео. Часть видео должна быть о еде — тогда у зрителей будет складываться иллюзия, что они кушают вместе с любимыми блогерами.

В Азии такое очень популярно.

— Ладно, это подождет, — стряхнула «морок» бабушка и посмотрела на часы. — Через сорок минут приемные комиссии закроются на обеденный перерыв. Мы не успеем до его начала. Давай найдем рядом с Пекинским Спортивным Университетом место и перекусим сами?

— Давай! — с улыбкой кивнул я, и мы направились к автобусной остановке.

Пока мы обедали, близняшки успели позвонить еще трижды. Какой-то прямо конвейер плохо пахнущих предложений. С парочкой агентств-«прокладок» бабушка Кинглинг попыталась поторговаться, выбивая право заключать контракты с другими рекламодателями, а оплату делить в процентном соотношении. Одна из контор согласилась отдавать нам ⅔, и мы взяли время подумать. Быстро проверив в Интернете отзывы, я покачал головой — очень мутное агентство, и очень много известных людей ими недовольны. Даже судебные процессы были. Словом — не надо нам такого, продолжаем ждать.

Бабушка положила трубку, подхватила палочками эклер с заварным кремом, откусила кусочек и с закрытыми от удовольствия глазами прожевала. Проглотив, рассказала:

— Впервые я попробовала это пирожное на приёме в посольстве СССР — тогда мне было шесть лет. А в последний раз я попробовала его больше двадцати лет назад.

Пока она пережевывала следующий — такой же маленький — кусочек, я спросил:

— Почему ты никогда не рассказывала мне о своей маме?

Сморщившись, бабушка запила пирожное чаем и ответила:

— После того, как отец потерял работу, положение и здоровье, эта недостойная оформила развод, вышла замуж за иностранного врача и уехала в Австралию.

Понятно, у нас здесь очень большая травма.

— Ну зачем тебе этот спорт? — решила спастись от неприятной темы при помощи классики бабушка. — В Пекинский Спортивный не принимают студентов, не имеющих спортивного разряда. Давай попробуем сразу поступить в Цинхуа.

— Мы же вот здесь, прямо рядом, — указал я рукой на окно кафешки, за которым, через дорогу, располагались ворота Спортивного университета.

— Зачем нам второй провал? — не стушевалась она. — У нас осталось не так уж много денег, чтобы тратить их на все приемные комиссии подряд.

А не ты ли потащила меня в Пекинский без всяких шансов на успех⁈ Здесь хоть какая-то надежда есть: да, без спортивного разряда, но маленькие заслуги в бадминтоне и крайне хорошие баллы за Гаокао могут убедить комиссию меня зачислить. Спортивные успехи — это основа для спортивного университета, но какая-то часть студентов все равно должна «тащить» академическую успеваемость, чтобы уважаемые люди могли носить хорошие отчеты еще более уважаемым людям.

— Я хочу попробовать, — заявил я. — Разве не справедливо будет после одной неудачной попытки выдать мне право на такую же? Полчаса-час ничего не решат: мы все равно успеем в Цинхуа и другие университеты.

— Стоит ли расстраиваться лишний раз? — не сдалась бабушка.

— Так мы же не расстраиваемся, — улыбнулся я. — Просто оцениваем наши возможности, знакомимся со столичными университетами и проверяем удачу на прочность.

— Если тебя примут туда, на Цинхуа можно будет поставить крест, — поджала губы Кинглинг. — Приемная комиссия будет оскорблена тем, что после их одобрения ты вместе с документами пойдешь пробовать поступить куда-то еще, и пересмотрят свое решение. Тогда в случае неудачи в Цинхуа ты лишишься возможности учиться и здесь. «Проверять удачу на прочность» лучше там, где она действительно нужна. В Спортивный университет с твоими баллами тебя могут зачислить и без спортивного разряда — кто-то же должен учиться, пока другие бегают и прыгают, исправляя общий средний балл?

Бабушка не хуже меня все понимает, но по привычке излагает надуманные причины, приберегая причины истинные в качестве финального аргумента. Придется сделать крюк — переубедить Кинглинг у меня не получится, потому что ей страсть как хочется засунуть меня в ВУЗ попрестижнее.

— Хорошо, идем.

— Хорошее яичко, — с довольной улыбкой похвалила меня бабушка.

Оплатив счет — несмотря на то, что кафе расположено рядом с университетами, то есть — в очень «проходном» месте, цены оказались вполне обычными, и это вообще общее место в Китае: только реально статусные места могут себе позволить задирать стоимость блюд — мы вышли на улицу и направились к автобусной остановке.

По пути к Цинхуа поступило еще два звонка из дома. Один — уже привычный, с плохим рекламным контрактом, а второй — от самого Ван Ксу. Его мы слушали сидя на одном сиденье, через громкую связь с выкрученной на достаточную, чтобы не посвящать чужих в наши семейные дела, громкость:

— Мне дали месячную путевку в санаторий на Хайнане. Послезавтра тебе нужно обязательно быть дома — полетишь со мной сопровождающей.

Неплохая «плюшка»! Пускай дедушка с бабушкой подышат морским воздухом и подвергнутся целебным процедурам. В ответ мы поделились новостями собственными — с Пекинским вышел облом, направляемся во второй по крутизне универ. Дед пожелал нам удачи и отключился.

В отличие от «универсального» главного китайского университета, Цинхуа специализируется на подготовке инженеров и математиков. Впрочем, это не отменяет наличия многих других факультетов. Вместе с этим Цинхуа соперничает с Пекинским за места в мировом рейтинге университетов — то один вперед вырвется, то другой.

— Смотри, малыш! — указала бабушка на старинные ворота серого кирпича в виде трех арок. — Вторые ворота были построены в 1909 году, и изначально были главными воротами Академии Цинхуа. Тогда, конечно, пройти через них было трудно — здесь учились и гуляли лишь самые достойные.

— Ты не настолько стара, чтобы говорить об этом так, будто видела сама, — хохотнул я.

— Очень спорный комплимент! — с улыбкой погрозила мне пальцем бабушка. — Разумеется я не видела. Зато когда Китай изменился и университет расширили, построив нынешние главные ворота — я и тогда еще даже не родилась, — улыбнулась. — В парк стали пускать всех — он очень красив.

Бабушка была права — территория парка доставляла самое настоящее эстетическое удовольствие. Неправильной формы дорожки, аккуратно подстриженные кустарники и намеренно нестриженные деревья перемежались с украшенными цветущими лотосами прудами. На газонах, подстелив одеяла и пледы, отдыхали люди — в основном молодежь, надо полагать, из числа счастливых учащихся. Проходя мимо скамейки, я услышал обрывок разговора двух симпатичных девушек лет двадцати:

— Мама привезла мне из Парижа кроссовки Луи Виттон, но мне не нравится толщина подошвы. Не хочешь поменяться на что-нибудь из твоего?

Элита, блин — я вот даже не знал, что Луи Виттон вообще кроссовки делают. «Интернационала» на нашем пути попадалось меньше, чем в Пекинском, но благосостояние большинства встречных было прямо-таки вопиющим. Что я здесь вообще делаю? Мои брендовые шмотки по сравнению с тем, во что одеты окружающие все равно что фуфайка да лапти. Отдельное удовольствие доставляет осознание того факта, что за плечами каждого здешнего студента стоят могущественные фигуры — дети элит, а значит один неверный шаг способен похоронить мою будущее чисто из-за обид избалованного мажора. Ладно, все равно меня сюда не возьмут.

Не удержавшись, по пути бабушка усадила меня рядом с собой на скамейку у пруда и заплатила имеющемуся здесь фотографу. На обратном пути фотографию можно забрать — полагаю, она займет почетное место в нашем доме, а цифровую копию я с удовольствием загружу в свои соцсети.

В фойе Цинхуа нас ждала та же картина, что и в Пекинском — смесь горя и ликования. Первого было больше, и это окончательно уверило меня в том, что меня отсюда выгонят в шею. Мы с бабушкой подверглись обыску, отстояли очередь к лифту, поднялись на второй этаж и, ориентируясь по стрелочкам, встали в очередь приемной комиссии факультета «Спорт и социальная физкультура».

— А говорила «зачем тебе этот спорт?», — напомнил я взволнованной еще больше, чем в Пекинском, бабушке.

Последний шанс поступить в топ-универ потому что: остальные тоже очень хороши, но совсем не тот уровень.

— Нужно трезво смотреть на вещи, — развела руками Кинглинг. — На нормальный факультет Цинхуа ты точно не попадешь со своими баллами, а здесь — есть шанс, — улыбнулась. — Кроме того, неужели ты вправду считаешь, что мне плевать на желания такого хорошего внука?

Улыбнувшись в ответ, я принялся рассматривать стоящих в очереди «конкурентов». Странно, но прямо спортсменов здесь не больше двух третей, а у остальных имеются несовместимые со спортом черты: неразвитые мышцы, кривая осанка, лишний вес или наоборот — его недостаток. Полагаю, тоже хитрые обладатели больших баллов по Гаокао, желающие в будущем обрести теплое местечко где-нибудь в Управлении по делам спорта.

Облегчив кошелек покупкой «билета», мы направились к свободному столу.

— Добрый день, многоуважаемые учителя, — поприветствовали мы с бабушкой членов приемной комиссии.

Два мужика — один пожилой, одет в пиджак, очки и лысину, а второй — подтянутый загорелый черноволосый китаец средних лет, одетый в спортивный костюм фирмы «Адидас». В глазах последнего при взгляде на меня появился интерес.

— Играешь в баскетбол? — спросил он.

Понимаю. Бабушка ткнула меня ногой под столом — давай, мол, ври — но я не стал:

— В нашей деревне не было баскетбольной команды, многоуважаемый учитель Пэн, — с поклоном ответил я. — Мы играли в бадминтон, и я добился в нем скромных успехов, выиграв школьный чемпионат городского округа Гуанъань.

Бабушка тем временем передала учителю в «гражданском» мои документы и пнула меня больнее — не слушается внучек, «топит» себя. Странная — в бумагах вся моя биография отмечена, и уже через пару минут обман неизбежно вскроется со всеми вытекающими. Престижность универа затуманила голову, видимо.

— Разряд? — немного расстроившись, спросил «физрук».

— Его у меня нет, многоуважаемый учитель Пэн, — грустно опустил я глаза в стол.

— Шестьсот восемьдесят девять баллов после деревенской школы? — перенял эстафету «гражданский». — Первый ученик Сычуани? Весьма достойно, юноша.

— Огромное спасибо, многоуважаемый учитель Яо, — отвесил я благодарный поклон.

Бабушка конечно же поклонилась вместе со мной и добавила:

— Благодаря результатам Гаокао наша семья даже удостоилась чести быть показанной по центральному телевидению.

— Спортивная подготовка большинства абитуриентов в этом году совсем никуда не годится, — повернувшись к Яо, заявил Пэн. — Некоторые так и вовсе выглядят так, будто умрут прямо на отборах.

— Но разряд… — задумчиво вздохнул «гражданский», смерив меня оценивающим взглядом.

Бабушка Кинглинг сжала начавшие трястись руки в кулаки и затаила дыхание, а во мне начали бороться два чувства: одно напоминало мне, что в пафосном универе мне будет социально сложно прижиться, а другое пинало отвечающую за амбиции часть мозга с воплями «ты что, это же один из двух лучших ВУЗов Китая! Отсюда ты выйдешь по метафорической ковровой дорожке прямо к вершинам общества!!!».

— Ну-ка, — «физрук» отобрал у коллеги документы, отыскал подтверждение моих бадминтонных успехов и бланк с двадцатью двумя баллами от школы. — У многих абитуриентов и такого нет! — потряс ими перед носом у коллеги и спросил меня. — Почему вы не подали заявку зимой?

По-хорошему нужно подавать заявку в желаемый ВУЗ за полгода до Гаокао, но кто знал, что я наберу столько баллов? Именно так я ответить и собирался, но учитель Пэн махнул рукой:

— Неважно. Что ты знаешь о баскетболе?

— Знаю правила, знаю и могу продемонстрировать основные техники, разработать простенькую тактическую схему, играл на физкультуре, видел многие матчи по телевизору. Немного понимаю в тренировках — например…

«Физрук» прервал меня на седьмой минуте монолога:

— Достаточно.

Поднявшись на ноги, он сообщил коллеге:

— Посмотрю на спортивный отбор.

— Значит у меня перерыв, — оживился учитель Яо и водрузил на стол соответствующую табличку.

— Идемте, — велел слегка удивленному мне и сильно удивленной бабушке «физрук».

Учителю Пэну кланялся весь коридор и три четверти фойе — учителей в Китае сильно уважают, и это не только потому, что вредный или обидевшийся представитель этой социальной прослойки может «обнулить» твою карьеру еще до ее начала, а вполне искренне — этот человек вдалбливает в тебя мудрость и навыки, которые помогут тебе заработать денег, а значит уважать его сам Конфуций велел.

— Малыш, судьба даровала нам невероятный шанс! — нашептывала мне по пути покрасневшая и пропотевшая от избытка эмоций бабушка. — Прошу тебя — постарайся так, как никогда в жизни! Если тебе удастся поступить в Цинхуа…

Классическое «без меня меня женили». Мы миновали коридор, прошли еще парочкой…

— Продолжай про баскетбол и вообще о спорте, — велел «физрук».

Под мой несколько сбивчивый — прыгал с одного на другое, потому что не готовился к такому собеседованию — рассказ мы вошли в лифт правого крыла здания, спустились на первый этаж и прошли непривычно пустым коридором, из окна которого был виден стадион, по которому бегали, прыгали и подтягивались на турниках группки студентов.

— У тебя есть с собой спортивная форма? — перебил меня физрук посреди сегмента о вреде перетренированности.

— Да, многоуважаемый учитель Пэн, — подтвердил я.

— Подождите здесь, уважаемая Ван, — указал бабушке на скамейку в небольшом холле у выхода к стадиону «физрук».

— Да, многоуважаемый учитель Пэн, — скрыв поклоном досаду на лице, бабушка подарила мне строгий взгляд и села ждать моего возвращения.

— Продолжай, — велел мне «физрук».

Под продолжение моего пересказа тренерских и общеспортивных мудростей, мы вышли на солнышко и пошли по асфальтированной дорожке. Справа от стадиона, вдалеке, я увидел теннисный корт. Если зачислят, буду ходить туда, а если учитель Пэн заставит буду параллельно играть в баскетбол. Рост и «прыгучесть» у меня что надо, и там я тоже смогу проявить себя. Понять заинтересованность «физрука» легко: высоких китайцев не так уж и много, а способных свой рост применять как надо еще меньше. Дело даже не в конкретном факультете, куда валом прут далекие от личных спортивных заслуг «умники», а в целом — это в первую очередь научный университет, а команда у него быть должна. Мне очень, очень, ОЧЕНЬ повезло оказаться в нужном месте в нужное время и при этом с нужными знаниями в голове. Или это чутье бабушки Кинглинг подсказало нам правильный путь?

Амбиции в душе тем временем окончательно забороли сомнения. Ну будут надо мной мажорики потешаться и звать «грязноногим крестьянином», но мне-то что? Мне с ними чеснок не растить, потерплю немного. После первых спортивных или хотя бы академических успехов они заткнутся или перейдут к зубоскаливанию «за глаза» — Китай очень любит победителей, и я уже успел прочувствовать на своей шкуре, насколько сильно.

Ребятам на стадионе было плохо — почти все из ныне сдающих спортивный отбор с того же факультета, на который рискую угодить я. Понимаю учителя Пэна еще сильнее — вон тот пытающийся пробежать круг по стадиону пацан тащит на себе тяжелое бремя из десятков двух лишних килограммов. Бегать с таким весом — верный способ убить колени и сердце. Удачи тебе, постарайся себя беречь, ладно?

— Переодевайся, три минуты, — указал мне на вход в раздевалку учитель Пэн.

Быстро поклонившись, мы с рюкзаком вбежали в раздевалку, отыскали свободный шкафчик — запирается электронным браслетом, что меня поразило и дало ощутить элитность Цинхуа — и я быстро переоделся, появившись перед «физруком» через две с четвертью минуты и получив за это его одобрительный взгляд.

— Идем, — он лично повел меня к группе отжимающихся ребят.

Вроде почетно, а с другой стороны — медвежья услуга: вот эти многочисленные завистливые взгляды мне совсем не на пользу. Меня запомнят, потом наведут справки и поймут, что я не «блатной» сыночек кого-то очень важного, а простой деревенский Ван. После этого зависть трансформируется в злость, а я органично превращусь в «выскочку». Плевать.

Надзирающий над сдающими отжимания ребятами учитель вопросительно посмотрел на Пэна, тот в ответ неопределенно покачал рукой — «ничего не решено, гоняй этого пацана как остальных». Следующий час для меня прошел легко — я отжимался, подтягивался, бегал, прыгал, метал диск, немного постучал баскетбольным мячом по покрытию стадиона, показав пару финтов по просьбе «физрука», и в итоге получил бумажку с подтверждением моей хорошей физической подготовки.

— Идем, решим, что с тобой делать, — многообещающе заявил учитель Пэн, и, не дав мне времени переодеться, повел обратно в университет.

Немного пошушукавшись с убравшим табличку «перерыв» коллегой, «физрук» велел ему продолжать отбор в одиночку, нас с бабушкой прогнал на стул в дальнем углу аудитории и куда-то ушел.

Состояние Кинглинг к этому моменту лучше всего описывалось словом «тряска». Платочек, которым бабушка протирала лицо, вымок до состояния грустной половой тряпочки, красные туфли на ногах отстукивали по полу неровный, тихий — чтобы не дай бог кто-то не обратил на нас внимания и не спугнул удачу! — ритм, которому вторили бабушкины зубы.

— Так суетиться зря уважаемый учитель Пэн не стал бы. Почему-то я сильно нужен ему, — предпринял я очередную попытку успокоить «Госпожу».

— В этом году в Цинхуа на твой факультет подали заявку около пятидесяти тысяч человек, — нервным шепотом ответила бабушка. — Вон тот многоуважаемый член комиссии проходил мимо меня со своим коллегой, пока я ждала тебя, — указала глазами на три стола левее «нашего». — Они как раз говорили об этом. Из подавших заявку только пятьсот претендентов набрали на Гаокао проходные баллы…

— Не так уж и много соперников, — перебил я.

— Но мест на факультете в этом году только девяносто три, — мимикой выразив недовольство моим «перебивом», парировала Кинглинг. — А теперь подумай о том, что в Цинхуа даже не пытаются поступать дети из семей вроде нашей, даже имея много баллов и спортивный разряд. Я очень надеюсь, что ты поступишь, но не нужно быть таким самоуверенным — если бы ты был нужен «сильно», тебе бы уже выдали бумаги о зачислении. Максимум, на что мы должны рассчитывать — ты нужен многоуважаемому учителю Пэну чуть больше, чем остальные.

— Это уже очень много, — без особой надежды буркнул я.

Фиг ее убедишь.

— Учитель Пэн — всего лишь учитель, — снисходительно улыбнулась Кинглинг. — Он не может в одиночку принять такое важное решение, как отдать предназначавшееся сыночку богатого и уважаемого человека место студенту из деревни, пусть даже очень талантливому Первому ученику.

Телефон в моей руке ожил экраном и показал незнакомый номер. Беззвучный режим — нам же нельзя «отсвечивать». Полагаю, очередной рекламный контракт — после пятого неудачного согласования с бабушкой, сестренки смекнули сразу футболить желающих к нам.

— Не сейчас, — отмахнулась от протянутого ей телефона бабушка.

Сам понимаю, что «не сейчас», просто держу в курсе. Что там по просмотрам кстати… Ага, семь миллионов под «шоколадным видео».

— Убери, утыкаясь в телефон ты производишь впечатление легкомысленного! — шикнула бабушка.

Нет покоя бедному мне — в любой ситуации нужно капать внуку на мозги, а то расслабится и начнет позорить родную деревню. Замолчав под новую порцию бабушкиных нотаций и смиренно позволив ей застегнуть молнию моей олимпийки до самого горла, я развлекался, представляя, как сейчас начну со слабоумным хихиканьем бегать по аудитории и смачно хлопать многоуважаемых учителей по блестящим в свете перевалившего за середину своего пути солнышка лысинам. Интересно, надолго меня за такое в тюрьму упекут?

«Физрук» вернулся через двадцать минут и жестом велел нам подойти.

— Значит так, — мощно начал он, параллельно начав заполнять принесенный с собой бланк, украшенный пачкой печатей. — Ты зачислен.

Бабушка Кинглинг издала едва слышимую смесь всхлипа и восторженного писка.

— Потенциально ты подходишь на роль третьего, — продолжил учитель Пэн. — Но попробуем тебя и на позиции четвертого — умения работать ногами и выносливости тебе должно хватить.

«Легкий» форвард или «тяжелый» форвард. Понравились мои финты и результаты пробежек. Получается, придется играть в баскетбол. Что ж, эта игра мне тоже нравится.

— Буду стараться изо всех сил, уважаемый учитель Пэн, — поклонился я.

Прервавшись, «физрук» поднял на бабушку взгляд:

— Вы же сможете оплатить обучение? Будь у вашего внука хоть какой-то разряд, он мог бы рассчитывать на государственную стипендию, но его у него нет.

— Разумеется, многоуважаемый учитель Пэн! — заверила бабушка.

А это дорого? Нам хватит остатков «наградных» денег? Да, скоро на семью потекут деньги из интернета, но учиться за счет младших сестренок я прямо не хочу. Может хотя бы в вопросе оплаты получения «вышки» при наличии хороших баллов Китай все-таки коммунистический?

— Если Ван хорошо себя проявит, он получит разряд и сможет рассчитывать на стипендию, — чисто от скуки утешил нас учитель Яо.

— Спасибо, уважаемый учитель Яо, — поблагодарили мы с бабушкой.

— Бумага о зачислении, — выдал нам бланк учитель Пэн и принялся заполнять следующий. — Завтра тебе нужно будет пройти медкомиссию в нашей больнице. Она расположена на территории кампуса. Спортсмены идут вне очереди, кабинет 216. Направление, — выдал бланк поменьше и начал заполнять новый. — А прямо сейчас идите в банк с этим, — постучал свободным от ручки пальцем по находящемуся в работе бланку. — Составите договор, оплатите первый год обучения. Затем — в отдел регистрации, оформите прописку. После этого — в общежитие, корпус номер три, со всеми документами на руках, — пододвинул бланк. — Вопросы?

— Когда тренировка нашей команды? — опередил я бабушку, чтобы продемонстрировать энтузиазм.

— В сентябре, — порадовал наличием свободного времени учитель Пэн. — Не растеряй форму.

— Ни за что! — поклонился я. — Огромное спасибо, многоуважаемый учитель Пэн!

— Огромное, огромное спасибо! — поблагодарила и бабушка.

— Всего доброго, — демонстративно потерял к нам интерес учитель.

И так дофига времени потратил. Похоже, он баскетбольную команду универа и курирует, и на ее успехи у него завязаны доходы и карьера. В целом даже приятно жить в обществе, где все эгоисты и корыстные — достаточно просто быть выгодным и полезным, и тебя из чистого эгоизма протащат по социальной лестнице повыше. Спасибо моей антропометрии — шиш бы меня взяли со стандартным китайским ростом.

В коридоре бабушка рухнула на скамейку как подкошенная, закрыла лицо руками и затряслась. Абитуриенты посмотрели на нее затравленным взглядом, а взрослые ощерились презрительными ухмылками — думают, что меня не зачислили, а бабушка просто не умеет держать удар. Люди такие люди — даже в момент пикового волнения не забывают презирать других.

— Да ладно, все же хорошо, — опустившись перед бабушкой на корточки, я погладил ее по плечам.

— Цинхуа! — пискнула она. — Цинхуа! Цинхуа! — повторила, словно боясь проснуться и понять, что все это — лишь сон.

— Цинхуа, — подтвердил я. — Все, большего сейчас и желать было нельзя. Я просто буду старательно учиться и играть в баскетбол, и все у меня будет хорошо. У нас будет хорошо. Давай найдем место потише и позвоним Дзинь и Донгмэи? Им нужна наша помощь.

— Цинхуа — это все равно, что на небо шагнуть! — не послушалась меня Кинглинг, продолжая плакать. — Что вообще происходит? Первый ученик, машина, деньги, мои внучки вдруг обрели популярность, их засыпают рекламными предложениями, а мой внук, в которого верила только я одна, поступил в сам Цинхуа!

— Удача нам улыбнулась, — мягко ответил я. — Но не нужно гневить ее пренебрежением и неверием — идем, у нас много дел, а подумать о везении лучше тогда, когда пожнем его плоды.

Вытерев слезы, бабушка улыбнулась:

— Хорошее, умное яичко!

Осмотревшись и оценив выражения лиц, улыбнулась еще шире и громко заявила:

— Я так горжусь тем, что ты смог поступить в Цинхуа!

Лица окружающих стали расстроенно-завистливыми, и это придало бабушке сил подняться со скамейки, вытереть слезы платочком и пойти со мной к лифту, глядя на всех как неотъемлемую часть жизненного процесса.

— Я ждала, я верила, я знала, что у тебя великолепный потенциал, — хвалила меня Кинглинг по пути. — Природа отдохнула на моих сыновьях, но дала тебе лучшее, на что способен род Ван! Ты высок, красив, умен настолько же, насколько и мой отец. Нет! — покачала головой. — Ты — еще умнее, потому что хорошо умеешь учиться на чужом опыте. Я ни в чем никогда не винила отца — никому не дано знать, как повернется судьба, но можно и нужно пользоваться уроками, которые она преподала предкам. Ты был прав, малыш: похоже, спорт — это именно то, что тебе нужно, и в нем ты сможешь добиться самых лучших результатов.

— Спасибо за поддержку и доверие, — улыбнулся я бабушке. — И за Цинхуа — если бы не ты, мне бы и в голову не пришло попытаться поступить в такое престижное место.

— Из нас получилась хорошая команда, — засмеялась Кинглинг.

— Лучшая! — рассмеялся и я.

Спустившись вниз, мы пошли по территории университета в направлении других — Новых — ворот. С этой стороны красоты было меньше, но здания — новее, а еще здесь располагалась львиная доля инфраструктуры: общежития, спортивный центр, кафешки, библиотека, прачечная и здание собственной больницы. Да это считай вообще целый автономный городок, где есть все вплоть до торговых центров. Народу было немного — каникулы, многие разъехались. Иностранцев с этой стороны кампуса было больше, где-то на треть темнокожие и индусы, со стороны остальных доносились обрывки русской, испанской и англо-германской речи. Коммунизм — это когда интернационал.

Шагая по территории, мы перезвонили по незнакомому номеру, нарвавшись на очередной дерьмовый контракт и ответив отказом. Достали, где уже что-то нормальное? Посмотрев маршрут до банка в смартфоне, мы сверились с бланком — год обучения стоит около трехсот пятидесяти долларов в год в юаневом эквиваленте. Таки да, здесь коммунизм работает! У иностранцев, по словам бабушки Кинглинг, расценки другие, но нам это неинтересно.

— Но стипендию заработать я все-таки буду стараться, — заявил я.

— Правильно! За такого хорошего студента государство просто обязано платить само! — покивала Кинглинг. — Дай-ка, — отобрала смартфон и позвонила домой, чтобы поделиться радостной новостью.

Легко представить то, как мое зачисление в Цинхуа воспримут в родной деревне. Да там настоящий праздник будет, не говоря уже о ликовании отдельно взятого семейства Ван! «Вот это 'наш» Ван Ван дал! Видали, городские, как деревня может⁈ И это мы еще не напрягались!«. Вроде того. Приятно на самом деле — моральная поддержка дорогого стоит, а еще приятнее то, что в город я уехал, оставив семью в положении самой крутой в деревне. Наше общее будущее выглядит воистину безоблачным! Даже если я не оправдаю надежд учителя Пэна на баскетбольном поприще, из универа меня не выгонят — тут вступают в силу общие правила, по которым прилежно успевающий по учебе студент не может быть изгнан только по желанию обидевшегося на него преподавателя. Но я задницу порву, чтобы таки 'оправдать» — мне это самому на пользу пойдет, равно как и все другие могущие мной быть полученные достижения.

В банке нам конечно же пришлось отстоять очередь, но само составление договора и оплата заняли всего десяток минут. Пока бабушка занималась бюрократией, я думал о том, как получше распорядиться отведенным мне свободным временем. Впереди целый август, и тратить его на полевые работы и постройку дома я совсем не хочу. Не потому что лентяй, а потому что можно потратить его гораздо полезнее. Мечта зовет, мечта бередит душу и нашептывает зловещие предсказания о том, что с сентября мне придется отложить ее на неопределенный срок — на меня свалятся учеба и баскетбольные тренировки. Учитель Пэн совсем не обрадуется, если я стану задвигать уготованный мне им вид спорта ради другого. Здесь мои хотелки побоку — та же ситуация, что и с Цинхуа: «без меня меня женили». Значит нужно сделать так, чтобы мои хотелки обрели мощную опору в виде практического подтверждения полезности смены вектора как для меня лично, так и для университета. И способ обрести такую опору у меня есть, пусть и несколько авантюрный — в спорте и жизни в целом без риска многого не достигнешь. Погуглив куда надо при помощи смартфона, я составил в голове неплохой план. Теперь нужно совершить почти невозможное — убедить бабушку Кинглинг оставить меня в Пекине, не забирая с собой в деревню до начала учебного года. Пока не полезу — некогда, а разговор предстоит долгий и тяжелый.

Есть и другой момент, помимо мечты — я, конечно, твердо и четко решил считать себя китайским пацаном Ван Ваном, но нифига мне не восемнадцать лет — я думаю и веду себя как нормальный мужик средних лет, причем — не китайский, потому что память русского Ивана камня на камне от изначальной личности не оставила. Я — совсем-совсем другой, и такому мне жить на карманные деньги и давать семье оплачивать мою учебу с другими нуждами банально неприятно. Независимость в решениях — это то, чего я хочу. Эта самая «независимость» обретается лишь тогда, когда ты можешь сам зарабатывать себе на жизнь.

Мы получили на руки копию договора с квитанцией об оплате первого года обучения — помимо собственно учебы в «смету» входят право пользоваться бассейном, спортзалом и больницей на территории кампуса. Никакого питания — поддерживать бренную плоть придется за свой счет. Когда вышли из банка на улицу, смартфон ожил — звонил лично Ван Ксу.

— Да?

— Это правда? — спросил он.

— Конечно, мы бы не стали врать о таком, — подтвердил я.

— Молодец! — приложил меня дед. — Теперь самое главное для тебя — не выделяться и не привлекать к себе внимания лишний раз. Будь вежлив, но держи дистанцию — вокруг тебя не будет простых людей, и неосторожно брошенное кому-то из них лишнее слово может стоить тебе всего.

— Я понимаю, — ответил я.

— Вот и понимай, — одобрил прадед и отключился.

Слышавшая разговор бабушка — у нас тут само собой неписаное правило включать громкую связь появилось — покивала, выражая согласие с такой линией поведения.

— А вот сомнения — это плохо, — подумала о семейной репутации. — Нужно сделать фотографию.

У Новых ворот Цинхуа, куда мы прибыли автобусом, бабушка поставила меня так, чтобы было видно табличку с названием универа и сфотографировала с бумагой о зачислении в руках. Результат немедленно был отправлен семье, и мы отправились в отдел регистрации, где мне в специальный «прописочный паспорт» поставили штамп, подтверждающий мое право на время учебы считаться столичным жителем. С паспортом тоже пришлось сфотографироваться — бабушка будет хвастаться, но в свои соцсетки я эту фотку в отличие от той, что с бумагой о зачислении и воротами, я «заливать» не стану — нефиг веселить народ тем, какой ты добравшийся аж до Пекина колхозник.

Комендантом общежития оказалась дородная дама средних лет по имени У Зэнзэн. Перед проходом в ее кабинет пришлось пройти через вахтера-охранника, который подверг нас стандартному прогону через рамку металлодетектора и проверку документов, по итогам которой снизошел указать нужное направление рукой.

Нацепив на украшенный мощной родинкой нос тонкие очки, комендантша почесала собранные в тугой пучок крашенные русые волосы и посмотрела на выданные ей бумаги:

— Из деревни, да?

— Да, уважаемая комендант У, — ответил я, потому что бабушка от такого вопроса поморщилась и замешкалась.

— Впечатляет, — заявила хозяйка общаги и принялась неловко орудовать мышкой украшенного инвентарным номером, надсадно ревущего вентиляторами моноблока. — Куда бы тебя заселить…

— Многоуважаемая комендант У, можем ли мы попросить вас о персональной комнате? — с поклоном спросила бабушка. — Наш Ван — надежда и гордость всей семьи, и мы бы очень хотели, чтобы никто не отвлекал его от учебы.

А так можно⁈ Я уже морально приготовился жить с какими-нибудь дебилами в количестве от одного до трех.

— Это будет дорого, — предупредила комендант. — Триста десять юаней в месяц.

— Огромное вам спасибо, мы можем заплатить такую сумму, — поклонилась Кинглинг.

Класс! Одному жить прикольно, но на совесть лишние триста юаней немного давят по все той же причины: не хочу зависеть от других.

— В таком случае вам будет нужно оплатить эту квитанцию, — комендантша достала из ящика стола бланк, написала на нем мои имя-фамилию, номер комнаты — 703 — сумму и шлепнула печать. — Копию квитанции об оплате занесете мне не позже, чем завтра, — добавила инструкций, открыла сейф и достала оттуда коробку с карточками-«ключами» от электронного замка. — Не потеряй, — выдала мне нужную. — Штраф — пятьдесят юаней.

— Огромное вам спасибо, многоуважаемая комендант У! — поклонились мы с бабушкой, и последняя немного «прокачала» мою репутацию в глазах комендантши, выдав той копченую свиную ногу килограммов на пять, которая весь день путешествовала с нами в чемодане.

— Всего доброго, — снизошла до улыбки комендант, как бы показав повышенное ко мне расположение и добавила. — Я попрошу завхоза выдать тебе новое постельное белье, а вы, уважаемая, если решите переночевать здесь, попросите у нее раскладушку.

В деревенском происхождении есть свои плюсы — всем нравится вкусно покушать.

Комната была ожидаемо маленькой — «квадратов» десять, но имела в себе приятный сюрприз в виде балкона. Раковины, душевые кабины и туалет — общие с соседями, на этаже. В коридоре висят камеры, висят они и на общей кухне. Спасибо, что хотя бы жилое помещение и удобства без них обошлись. Или здесь есть скрытые камеры? Китай же тоталитарный и коммунистический, как утверждают западные империалисты.

Пол комнаты выложен плиткой под светло-серый камень. Стены — бело-серые, все вместе смотрится весьма стильно. Из мебели имеются письменный стол со стулом (белые), шкаф-купе (белый, с большим зеркалом на двери), белая же тумбочка рядом с односпальной кроватью. Еще здесь были комод, настольная лампа и кондиционер. На балконе натянуты веревки, чтобы сушить белье. Стиральные машины — тоже общие, рядом с кухней. Плиты, к моему удивлению, в последней не оказалось, зато нашлись чайники, микроволновки, рисоварки и потребный для жизни комплект посуды. Словом — жить можно уже сейчас. А еще здесь почти все на сенсорном управлении, включая регулировку воды в душе и «выключатели» в моей комнате.

Сгрузив вещи в комнату и утолив первое любопытство, мы с Кинглинг на лифте спустились на первый этаж и по пути к обители пожилой тетеньки-завхоза полюбовались на большую зону для отдыха, оснащенную торговыми автоматами и телеками, уважительно поцокали языками на «коворкинг» с компьютерами, письменными столами и заставленными учебниками по всему подряд шкафами, поахали на спортзал с тренажерами для легкой и тяжелой атлетики. Действительно элитное учебное заведение — сколько денег сюда вбухали даже не представляю.

Оказавшаяся добродушной ровесницей бабушки Кинглинг — впечатление может быть обманчивым, на должности завхоза сам бог велел уметь качественно «пилить» — выдала мне новое постельное белье, такое же с просьбой вернуть — бабушке, и сверху добавила раскладушку, получив взамен сверток с остатками арахиса в карамели и копченую ногу в полтора килограмма весом. Бабушка бы и учителям из приемной комиссии вкусные подарки дарила, но на глазах у посторонних нельзя — могут ошибочно принять такое за коррупцию, не поняв, что это мы от чистого сердца.

— Такая роскошь всего за триста десять юаней! — когда мы вернулись в комнату, порадовалась удачному вложению Кинглинг. — Негоже тебе жить с каким-нибудь богатеньким раздолбаем, который будет пить, курить и водить лишенных чести девок, мешая тебе учиться и разводя грязь.

Насчет «лишенных чести девок» я был бы в принципе не против, но все остальное — да, без этого лучше обойтись. Частично разобрав вещи — мы же по плану завтрашним вечером отбыть домой должны, нет смысла обживаться всерьез — бабушка приготовила для меня раскладушку (не спать же старенькой Кинглинг на этой фигне, пусть как следует отдохнет в кровати) и достала из сумочки — в кои-то веки не моим воспользуется! — собственный телефон.

— Отправь мне фотографии, малыш, — попросила она. — Ту, где ты с документом о зачислении в Цихуа и все из общежития и с территории. Я давненько не виделась со своей старой подругой Юань Ронг. Пришло время разнообразить наши ежегодные поздравления с днем рождения чем-то новеньким.

Реванширует Кинглинг, хочет «умыть» пекинскую подругу успехами нашей семьи. Почему бы не похвастаться, если есть чем? Вот зачем так много фотографий. Нет, конечно, семье тоже показать это все нужно, но уверен, что основным мотивом такой мощной бабушкиной тяги к фотографированию всего и вся было именно желание утереть нос подруге — та поди немало веселилась от бабушкиного «падения» много лет назад, и это объясняет, почему Юань Ронг вообще снисходила хотя бы до ежегодного обмена поздравлениями — просто ей было приятно чувствовать себя милосердной подругой, которая снисходит до далекой деревни аж из столицы.

Пока я отправлял бабушке фотографии, она набрала номер и вышла поговорить на балкон, не забыв прикрыть за собой дверь. Мои разговоры, значит, через громкоговоритель слушаем, а свои — прячем? Ох уж эти взрослые. Что ж, зато есть время подготовиться к непростому разговору, заранее создав видимость бытовой сознательности.

— … Пятьсот три балла? Это неплохой результат, не грусти так, Ронг! — донеслась с балкона особенно громкая, милосердно-снисходительного окраса, фраза бабушки.

Похоже у Юань Ронг тоже есть внук или внучка моего возраста, которые с Гаокао справились гораздо хуже меня, вот бабушка и ликует.

Стянув с себя попахивающую — спортивный отбор же, а вокруг — жаркое лето — форму, я переоделся в чистое…

— Оператор ЧПУ — это достойная и хорошо оплачиваемая профессия, и твой малыш — большой молодец, что решил пойти именно по этому пути…

…Подхватил бабушкин платочек, ее оставленное на стуле платье — тоже при первой возможности переоделась, с намерением сразу же постирать и успеть высушить до утра — и отправился в «отсек» со стиральными машинками. Камера — вот она, а значит караулить шмотки лично не придется. Да, элитный универ и элитная общага, но банальной клептомании и хулиганства статус богатенького сыночки или доченьки не спасает. Запустив, вернулся в комнату.

— Ты не поверишь, но я говорю чистую правду — мой внук Ван стал Первым учеником Сычуани, нас даже показывали по национальному телевидению, а теперь он смог поступить в сам Цинхуа. Жаль, что на не самый престижный факультет, но на большее рассчитывать мы не можем, — маскировала хвастовство кокетливым пребеднением бабушка Кинглинг.

Очень печально, что факультет не очень, да, прямо трагедия.

— Не видела тот репортаж? Ох, я все понимаю — ты всегда была очень занятой, милая подруга, и даже сейчас не сидишь сложа руки. Конечно же я могу доказать, что мой внук поступил в Цинхуа — разве я когда-нибудь тебе врала?

Я тем временем принялся натягивать на матрас, одеяло и подушку постельное белье.

— Этот случай не считается! — рассмеялась бабушка. — Ах, Ронг, мы не виделись столько лет, а нам ведь есть, что вспомнить. Я сейчас в Пекине, и вечер совершенно свободен.

Надо успеть поговорить, пока бабушка не свалила глумиться над подругой вживую, а то она придет поздно и усталой. Или наоборот хорошо? У усталой и довольной проведенным временем Кинглинг сил и желания спорить будет меньше. Ладно, отложу пока.

— Через полтора часа? Договорились, — одновременно с этой фразой бабушка вошла в комнату, положила трубку и спросила. — Покормить тебя? Я вернусь поздно.

— Я похожу по кафешкам, посмотрю на цены — нужно обживаться здесь, — с улыбкой покачал я головой. — Не беспокойся за меня — ты заслужила небольшой отдых с подругой.

— Я и не беспокоюсь, — с улыбкой подошла и взъерошила мне волосы бабушка. — Ты — очень умный и самостоятельный малыш, — оглядевшись, спросила. — Решил постирать вещи сам?

— Просто интересно было разобраться со стиральной машинкой, — улыбнулся я в ответ.

— Молодец, — одобрила бабушка, достала из сумочки косметичку и принялась наводить лоск к важному для себя мероприятию. — Посмотри, пожалуйста, в этих своих картах дорогу до станции…

Растолковывание маршрута закончилось одновременно с «мейк-апом». Тогда же телефон ожил, показав незнакомый номер.

— Добрый день, меня зовут Лу Фанг, — поприветствовал нас с бабушкой (потому что громкая связь) приятный женский голос. — Могу ли я поговорить с уважаемым менеджером Ван Кинглинг?

Ага, именно «менеджер» — для солидности.

— Добрый день, уважаемая Лу Фанг, — ответила бабушка. — Приятно с вами познакомиться.

— Я являюсь представительницей косметической компании Catkin. Мы с большим удовольствием следим за взлетом популярности Ван Дзинь и Ван Донгмэи и желаем девочкам дальнейших свершений. Сейчас наша компания готовится выпустить ориентированную на подростковую аудиторию линейку уходовой косметики, и нам было бы интересно поработать с вами в рамках кампании по ее подтверждению. Я уполномочена предложить вам разовый контракт. Принимая во внимание неопытность Дзинь и Донгмэи, мы не станем предлагать ничего сложного: мы пришлем вам посылку с образцами наших товаров, и девочкам нужно будет воспользоваться ими во время съемок следующего видео о том, как они учат своих деревенских зрительниц хорошо выглядеть во время работ на поле и в огороде. Заинтересовало ли вас наше предложение, уважаемая Ван Кинглинг?

Бабушка посмотрела на меня, попросив:

— Уважаемая Лу Фанг, прошу вас подождать минутку.

Ткнув кнопку отключения микрофона, я заявил:

— Впаривать откровенное дерьмо нельзя, обговори с ней этот момент — Дзинь и Донгмэи честно оценят образцы и обозначат минусы линейки, пусть и не самые большие или даже надуманные, иначе от них могут отвернуться зрители, которым нужна искренность.

Кинглинг покивала, признав мою правоту, и я включил микрофон обратно.

— Потенциально ваше предложение нам интересно, но я бы хотела заранее обговорить некоторые нюансы, связанные со стремлением наших звездочек быть честными со своей аудиторией и договориться об оплате их трудов. Мы — простые фермеры, а Дзинь и Донгмэи ради видео жертвуют рабочим временем, и это требует компенсации.

Так, пошел китайский «торг», значит можно пока заняться своими делами. Достав из рюкзака ноут, я обосновался за столом и прицепился к общажному вай-фаю. Сначала подробно почитаем про факультет, на который меня угораздило зачислиться.

Блин, не совсем то, что нужно — «спортивный менеджмент» в базовой так сказать комплектации мне не светит, потому что я угодил на бакалавриат, по итогам которого в диплом мне так и напишут «спорт и социальная физкультура». С таким можно смело идти работать физруком в школу или учить пожилых соотечественников необременительным упражнениям. В целом, можно и спортивным менеджером или в фитнес-клуб устроиться, но это совсем не тот уровень — рано или поздно диплом бакалавра заведет меня в тупик. Но не все так плохо — дополнительная профессия в виде искомого «спортивного менеджера» достигается окончанием магистратуры, и это будет круче, чем просто отучиться на менеджера в другом универе. Немного расстраивает продолжительность обучения — четыре года бакалавриата, и еще два — магистратуры. Для сравнения, в Сычуаньском университете диплом спортивного менеджера можно получить за три года. В Пекинском университете спорта — тоже три. Ладно, придется грызть гранит науки целых шесть лет. Если попрет личная спортивная карьера — переведусь на заочное или мне просто будут рисовать «пятерочки», как гордости всея Цинхуа.

Так, теперь к собственно личной карьере…

— Двадцать тысяч юаней и четыре коробки с образцами вместо одной нас устраивают, — тем временем закончила торги Кинглинг. — Нет, договор предварительно должен одобрить наш юрист — я сейчас пришлю вам его телефон и введу его в курс дела.

«Наш» юрист — тот же знакомый Ван Ксу, который подавал заявку на патент. Дед немного поторопился, когда заявил мне, что «все готово»: не того уровня знакомый, чтобы пинками протолкнуть заявку через патентное бюро за пару дней. Но успех неминуем — мы подали заявку первыми, и, если кто-то решит подать такую же после просмотра «шоколадного видео», его просто пошлют подальше, а патент благополучно оформится на нас, «нашего юриста» и деревенскую школу.

— Наконец-то хорошее предложение! — удовлетворенно закончила разговор Кинглинг. — Хорошо, что я заранее взяла у отца все данные юриста, а сам он озаботился доверенностью на право подписывать важные бумаги от имени нашей семьи.

А это не опасно? Отожмет, например, наш деревенский дом без туалета. Ладно, Ван Ксу настолько тертый калач, что ему от этого ходить-то больно, значит мне можно вообще по поводу доверия не париться.

— Нехорошо, — посмотрев на время, поморщилась бабушка. — Придется разговаривать с юристом в дороге. Как же все завертелось! — шутливо пожаловалась. — Я, конечно, верила, что благодаря тебе наша семья получит то, что заслуживает, но даже не представляла, что всего за месяц случится так много всего!

— Мне очень нужно поговорить с тобой сегодня вечером, — решил я подкинуть в бабушкину мысленную «топку» еще полено.

— О важном? — спросила она. — Может поговорим сейчас? Как раз проводишь меня до метро и сходишь пообедать.

— А юрист? — спросил я.

— Ты — самое важное для меня, — с улыбкой заявила она. — Все равно согласовывать договор придется несколько дней, а ждать посылку с образцами — и того дольше.

— Хорошо, — согласился я.

В самом деле — нет смысла мариноваться до вечера и придумывать запасные планы, лучше решить сразу и начать нормально готовиться к реализации основного. Бабушка взяла сумочку, я — рюкзак, чисто на всякий случай, вдруг с собой чего купить захочу, и мы вышли в коридор, направившись к лифту.

— Можно я попробую угадать? — неожиданно опередила меня Кинглинг.

— Конечно.

— Ты не хочешь возвращаться в деревню на остаток лета, — попала она в точку.

Впрочем, ничего удивительного — она сама грезила Пекином днями и ночами, все мысли и устремления направляя сюда, и теперь прекрасно понимает, насколько мне не хочется обратно в родную пастораль. Понимает, но не понимает — я на Пекин смотрю иначе, не как на самоценность, а как на место, откуда я смогу начать воплощать в жизнь свою мечту. Деревня мне в целом даже понравилась, особенно после того, как я «прокачал» репутацию, и в другой ситуации я бы с радостью помогал Ван Дэи конструировать агрохолдинг, близняшкам — добиваться успехов в видеоблогах, шумно гулять на свадьбе дядюшке Вэньхуа и кататься с бывшим хулиганом Ли Гуаном на мотоциклах в близлежащий аграрный колледж — учиться так и так пришлось бы. Но увы, мое место не там, а здесь.

— Не хочу, — признался я. — Цинхуа — это целый новый мир. Уеду сейчас — обратно вернусь только к началу учебы и тренировок. Считай — окунусь с головой в незнакомую мне круговерть и могу наделать ненужных ошибок. Домой, к семье, мне тоже хочется — там много новых и интересных дел, я уже скучаю по нашей семье, там…

— Любому человеку нужно привыкать к изменениям, и ты — не исключение, малыш, — сочувственно улыбнулась Кинглинг. — Мы тоже будем по тебе очень-очень скучать и с нетерпением ждать твоих первых каникул.

На глаза неожиданно для меня самого навернулись слезы. Тяжело менять обстановку так радикально. Ивану в свое время пришлось несладко, а он ведь уехал от родных всего за полсотни километров. А я… А я теперь очень далеко от места рождения нового себя, и вокруг меня после отъезда Кинглинг совсем никого не останется. Один на один в исполинской столице Китая. Один в переполненном мажорами элитном Цинхуа. Тоже своего рода теннис — что здесь, что на корте успех зависит только от тебя самого.

— Выше нос, грустное яичко! — взъерошила мне волосы бабушка, и я только сейчас заметил, что для этого ей приходится подниматься на цыпочки.

Такая вот она, «Госпожа Кинглинг» — держит себя так, что совсем не замечаешь ее маленького роста, морщин на лице, выцветших от прожитых лет и увиденного горя глаз и — в минуты, когда она думает, что ее никто не видит — сгибающихся под тяжестью лет плеч. По ней я буду скучать больше всего.

Мы вошли в приехавший лифт, бабушка нажала кнопку, и мы поехали вниз.

— Завтра мы с тобой встанем пораньше, — принялась она как маленького отвлекать меня от грустных мыслей переводом темы. — Хорошо, что мы взяли с собой побольше вещей. Остальные мы отправим тебе по почте. Дэи, конечно, очень обрадовался бы возможности прокатиться до Бейджина на своей новой любимой игрушки, но такому образцовому крестьянину в столице точно не место!

Я рассмеялся немудреной бабушкиной шутке, и лифт выпустил нас в фойе.

— До моего возвращения постарайся составить список того, что тебе понадобится — завтрашним утром мы отправимся за покупками, — выдала мне наказ Кинглинг. — Это станет для тебя настоящим заданием — если в нем будет много ошибок, я могу и передумать насчет того, чтобы оставить тебя одного в Бейджине, — строго погрозила пальцем.

— Я начну с маленькой плиты, — ответил я.

— Хорошее начало! — широко улыбнулась она.

Мы прошли через «вертушку» на вахте и выбрались на освещенное вечерним солнышком крыльцо.

— Люди всегда и везде остаются людьми, — авторитетно заявила Кинглинг. — Не слушай своего отца — чесночные побеги слишком глубоко проросли в его мозг. Городские не больно-то отличаются от деревенских. Единственное исключение — в городе так много людей, что пристально вглядываться в каждого никто не станет. Потерять лицо здесь не так легко, как в деревне, но работает это и в обратную сторону — нарабатывать репутацию придется долго, прилагая к этому все силы. Но это верно в первую очередь для Бейджина, а здесь… — она развела руками, словно вместив в них весь Цинхуа. — Здесь просто твоя новая деревня, а значит здесь ты совсем скоро начнешь чувствовать себя как рыба в воде. И умоляю тебя, будь особенно осторожен с женщинами — уж поверь мне, здешние вертихвостки могут сбить с пути кого угодно только ради того, чтобы потешить свое черное сердце.

Голос бабушки дрогнул, на ее глазах появились слезы:

— Воспользуйся временем до осени разумно, — продолжила она тише. — Постарайся завести полезные или хотя бы приятные знакомства, засветись в библиотеке, регулярно посещай спортивный зал, бассейн и стадион…

— Желательно, чтобы учитель Пэн это заметил, — закончил я за нее.

— Умное яичко, — всхлипнула бабушка. — А главное — звони нам каждый день, понял?

Ну конечно я буду! Не бросать же такую интересную семью на произвол судьбы — вдруг наломают дров?

Сетка старенькой железной кровати уютно скрипела, лицо утопало в набитой перьями подушке. Нос щекотал запах картошки с мясом, с кухни доносились тихие звуки — мама гремит чугунками, завтрак готовит, скоро придет меня будить и отправлять в школу. Пошевелив ногами, я услышал протестующий «мяв» — наш кот Васька снова решил свить гнездо у меня в ногах.

— Ванюша, вставай!

А вот и мама. Открыв глаза, я увидел висящие в углу иконы, ковер на стене, старенький черно-белый телевизор и ощутил странную тоску.

— Ванюшка! — повторила призыв мама.

— Встаю! — ответил я и рывком сел в кровати.

Окружение словно по нажатию кнопки изменилось, я потряс головой, похлопал глазами. Солнечные лучи подсвечивали задернутую портьеру, в полумраке комнаты, у противоположной стены, на кровати, лежала бабушка Кинглинг. Я — в общежитии Цинхуа. Я — китаец.

— Я — Ван, — прошептал я, трясущимися руками обняв колени. — Я — Ван, я — Ван, я — Ван…

Через пару минут морок Ивановых воспоминаний исчез. Может я так привязался к бабушке Кинглинг потому, что она очень похожа на старенькую маму Ивана? Не такую, как во сне, а ту, которую он помнил последние годы. К черту рефлексию — она мне никак не поможет, только заставит пожирать самого себя изнутри, пытаясь разграничить в голове мое, мое «старое» и Иваново. Не хочу — мне нравится, как все складывается, и нравится быть вот таким. А если нравится и приносит пользу — к чему лишние заморочки?

— Будильник? — услышала мое копошение бабушка Кинглинг.

— Через десять минут, — ответил я.

— Поспи, я пока завтрак разогрею, — с зевком села она в кровати.

— Не, я выспался, — отмахнулся я и пошел открывать портьеры.

Вид — закачаешься: львиная доля кампуса и парка как на ладони. Улочки и дорожки почти пусты — только дворники и садовники, остальные пока сладко спят. Ряд магазинов уже открыт — трудолюбивые торговцы ненавидят упускать прибыль, а подремать пока нет клиентов можно и за прилавком. Неактуально для наемного персонала — этим дремать как правило запрещено. Та еще «деревня», конечно, но в целом бабушка права: люди всегда и везде плюс-минус одинаковые, а здешнее общество не умеет притворяться, и это мне нравится — в моей ситуации быть выгодным и полезным не так уж и сложно.

Покряхтывая, бабушка поднялась на ноги, подхватила косметичку и пошла приводить себя в порядок. Вчера она вернулась почти в полночь, крайне довольная и изрядно выпившая. Очень старалась меня не будить, но я в тот момент и не спал — весь вечер убил на корректировку плана, и теперь спокойно буду воплощать его в жизнь.

Подхватив свои «мыльно-рыльные», я тоже отправился умываться. Пустовато как-то — за вчера и сегодня никого на нашем этаже не встретил. Лето, каникулы, и комнаты и общие места неизбежно наполнятся студентами с началом учебного года или близко к нему. Закончив с процедурами, я закинул вещи в комнату и по частично разобранной сумке с припасами вычислил актуальное местоположение бабушки — на кухне, завтрак греет. Туда я и направился, прихватив составленный вчера список — я о нем конечно же не забыл, потому что себе не враг, и хочу жить на новом месте в комфорте и достатке.

Доедая остатки не испортившихся за пару прошедших дней копченостей под нарезанные овощи и запивая все свежезаваренным чаем, Кинглинг удовлетворенно кивала пунктам из списка и внесла только один дополнительный:

— Скоро этот пушок на твоем лице станет щетиной, поэтому нужно заранее купить тебе бритву и пену для бритья. Дэи начал бриться в девятнадцать, но ты опережаешь его во всем.

«Пушок» и в самом деле есть, и я надеялся, что так останется лет до двадцати — не люблю бриться. Или бабушка таким образом просто подает сигнал, что отныне считает меня взрослым?

— Спасибо, — поблагодарил я за заботу. — Как твоя подруга?

— О, судьба отвернулась от моей дорогой Юань Ронг, — с утрированной грустью вздохнула бабушка. — Ее внук не смог достойно сдать Гаокао, и теперь будет учиться настоящей рабочей профессии — оператора станка. Отличное дополнение к ее старшей внучке, которой повезло стать швеей на фабрике кроссовок.

— У операторов станков с ЧПУ неплохие зарплаты, — заметил я.

Вправду неплохие — тут же формально коммунизм, и рабочим платят достойно.

— А еще у них есть доплаты за работу на вредном производстве, им предоставляют общежития, бесплатный обед в рабочие дни и порой выдают путевки в санаторий, — с ехидным выражением лица поддакнула Кинглинг.

— Мы должны проявлять уважение к рабочему классу, — важно заявил я то, что реально думаю. — Сами будучи крестьянами, мы как никто должны знать о важности ручного труда и производства для человечества. Без уважаемых людей, которые производят материальные блага, мир попросту не сможет существовать.

— Бесспорно, — отмахнулась Кинглинг.

Вот оно — дитя интеллигенции, погрязшего в самодовольстве и воротящего нос от представителей класса-гегемона. Бог ей судья — я бабушку Кинглинг люблю вне зависимости от ее взглядов на мир, но социальный шовинизм не разделяю совсем — это у меня от китайского папы, который исповедует принцип «все профессии важны». Шутка — это от сказочным образом обретенного чужого (чужого, и всё тут!), но такого полезного для меня жизненного опыта.

Закончив завтракать, мы помыли «казенную» посуду, быстро переоделись — школьной форме и спортивному костюму я предпочел легкомысленные шорты и белую рубашку с коротким рукавом — и отправились за покупками.

— Я оставлю тебе восемь тысяч юаней, больше пока не получится, — принялась распределять бюджет бабушка. — Постарайся тратить их разумно — если будет нужно, я, конечно, пришлю тебе перевод, но помни о том, что нам предстоят большие траты на строительство дома и приведение старого в порядок. Контракт Дзинь и Донгмэи — это хорошее начало, но кто знает, что будет дальше?

Неприятно. Не сумма — она реально неплоха — а необходимость клянчить деньги у родных. Ничего, если не оплошаю, ситуация скоро изменится.

— Буду стараться покупать только самое необходимое, — честно пообещал я.

По средствам жить надо.

На улице стояла жара — за тридцать, а к полудню прогноз погоды обещал все сорок. В Сычуани температуры были похожи, но здесь меньше влажности, поэтому было сложнее и хотелось скорее вернуться к кондиционеру. Предстоит несколько недель легкой акклиматизации, пока организм не привыкнет. Ерунда.

Маленькая электрическая плитка, личная кружка, пластиковая бутылка, в которую удобно наливать воду и брать с собой на тренировки, плавательные трусы с шапочкой и очками для меня — ходить в бассейн — и купальник для бабушки, потому что ей еще на Хайнань ехать. Запас риса, запас лапши, запас приправ, чай, немного овощей — через пару недель мне приедет посылка, и большую ее часть займет съестное — и некоторое количество курицы и свинины, которое будет надежно храниться в общей морозилке на кухне под присмотром камеры. В правилах общежития ничего о запрете на готовку еды прямо в комнате не сказано, поэтому за плитку меня не выселят.

Дальше — бытовые мелочи, без которых никак: моющие средства (порошок для стирки и средство для мытья посуды в общаге казенные) для ухода за комнатой, тряпки, высокотехнологичный набор из швабры и ведра на два отсека — в одном полощешь, в другом отжимаешь, очень удобно — и немного дешевой «домашней» одежды с дополнительным полотенцем. В финале — шлёпанцы для прогулок по общаге. Большего пока не нужно — тоже приедет из дома, посылкой.

— Цены вообще не отличаются от тех, к которым мы привыкли в Сычуани, — когда мы шли к общаге с набитыми рюкзаком, чемоданом и пакетами, поделилась наблюдениями довольная бабушка. — И гораздо выгоднее, чем в лавке скупердяя-Гао Джина.

— В кафе даже ниже, чем в Гуанъане, — поделился я в ответ. — Вчера я поужинал на удивление вкусной и дешевой лапшой в жирном свином бульоне. Но в кафешках с европейской кухней ситуация другая — они дорогущие, и я в них ходить не буду.

Интересная особенность — китайская и «общеазиатская» кухня намного дешевле. Может это такой способ прививать студентам патриотизм или просто кафешки наживаются на любителях экзотики? Пицца здесь доступна только тем, у кого реально богатые родители, а для меня — только по большим праздникам.

— У меня есть еще четыре часа до отъезда, — сверилась с часами Кинглинг. — Сходить с тобой в больницу?

— Я сам, — с улыбкой покачал я головой. — Можешь приготовить для нас обед? Без вашей с мамой и бабушкой Джи готовки мне будет сложно, и я бы хотел как следует объесться перед долгой разлукой.

— Хорошее яичко! — умилилась бабушка. — Ступай, и не забудь документы, а я пока приготовлю настоящий пир! Как включить эту плитку? Если не успеешь — покушаешь один, но постарайся успеть. Ты же не откажешься проводить меня до станции?

— До вокзала! — поправил я. — Заодно потренируюсь пользоваться столичным метро. Здесь сенсорное управление, смотри…

Показав бабушке, как пользоваться сенсором, я сунул папку с бумагами в освобожденный от покупок рюкзак, сунул ноги в кроссовки и вышел из комнаты, морально готовясь окунуться в раскаленный ад на улице. Миновав пару корпусов общежитий и людей на оживших улочках, я прошелся мимо сетевухи, трех кафешек, учебного корпуса и добрался до больницы.

Здесь тоже имелись охрана и металлодетектор, а внутреннее убранство коридоров, зеркальный лифт и неплохого дизайна мебель напоминали об элитности Цинхуа. Медицина — штука функциональная, но лечиться в окружении хорошего ремонта и мерно гудящих кондиционеров все-таки приятнее.

Прокатившись до второго этажа, я сориентировался по табличке со стрелками и номерами кабинетов и пошел в правое крыло. Тоже пустовато, но из-за некоторых дверей доносились обрывки разговоров, а проход мимо кабинета стоматолога вызвал противные мурашки вдоль позвоночника звуком работающей бор-машины. Хорошо, что мои зубы в полном порядке, и сюда мне пока не надо.

Около 216 кабинета на скамейке сидел толстый паренек чуть выше среднего китайского роста — мне по плечо, то есть. Темные волосы уложены в аккуратный пробор, на подбородке — одинокий прыщик, лицо покрыто потом, карие глаза смотрят как бы сквозь меня. Не что-то необычное — просто так смотрят на того, на кого не нужно тратить силы.

— Привет. Занято? — указал я на дверь кабинета.

— Угу, — буркнул он, не утруждаясь ответным «приветом».

О, а я же его видел — именно он, выбиваясь из сил, бежал по стадиону во время спортивных отборов и потом долго валялся на травке, пытаясь отдышаться под презрительным взглядом наблюдающего за его группой преподавателя.

— Спортсмены идут без очереди, — прощупал я возможность пройти комиссию быстрее при помощи инструкции от учителя Пэна.

— Если перед ними нет другого спортсмена, — буркнул пацан.

«Это ты-то спортсмен?» — этого я, конечно, не сказал. Понятно, что он имеет ввиду наш факультет.

— Значит я за тобой, — заявил я и уселся на мягкую скамейку у стены напротив.

Не удостоив меня ответом, толстяк достал из кармана ингалятор и сделал из него вдох. Ну точно «спортсмен»!

— Астма? — спросил я чисто от скуки.

— Тебе-то что? — отмахнулся он.

— Да в общем-то ничего, — пожал я плечами. — Просто я только вчера приехал сюда из деревни и никого здесь не знаю.

— Из деревни? Повезло, — индифферентно ответил пацан.

Необщительный какой. Понять можно — с такой фигурой ему явно доставалось в школе, вот и старается держаться подальше от потенциальных хулиганов. Я с этой точки зрения в целом опасен — вон здоровенный какой. Паренек достал смартфон и уткнулся в него, как бы демонстрируя нежелание общаться дальше. Я занялся тем же — посмотрел на успехи близняшек в виде семиста тысяч подписчиков на канале и десятки миллионов просмотров на «шоколадном видео», добавил в друзья в соцсетях две с половиной сотни «постучавшихся» незнакомцев и запостил фотографию с бумагой о зачислении. «Вичат» пиликнул сообщением от бабушки на тему как дела, и я честно ответил, что сижу в очереди для тех, кто должен идти без очереди.

На этом способности телефона меня развлечь закончились, и я убрал его в карман, предприняв еще одну попытку пообщаться с однокурсником:

— Мы будем вместе учиться, да?

— Полагаю, что так, — ответил он, приблизив свой телефон к лицу.

Вздохнув, я сымитировал обиду, уперев локти в колени и положив подбородок на ладони:

— Не надо мне было говорить, что я из деревни. Вы, городские, почему-то нас ненавидите, — добавив голосу горечи, процитировал. — «Грязноногие крестьяне», «вы черные как негры»…

Ощутив опасность — вдруг я сейчас ему накостыляю за лично выдуманный шовинизм — пацан перевел на меня взгляд с телефона и заявил:

— Я тебя не ненавижу — мне вообще все равно, кто откуда.

— Это хорошо, — улыбнулся я. — Наконец-то я встретил нормального городского жителя! Или ты сам тоже из деревни?

— Нет, я вообще не из Китая, — покачал головой однокурсник. — То есть я — китаец, но родился и вырос за границей. Сюда поступил по квоте для иностранцев, потому что отец заработал достаточно денег, чтобы вернуться в Пекин. Весь прошлый год мне приходилось ходить на языковые курсы, потому что у меня были некоторые проблемы с письмом.

— Двойное гражданство вроде запрещено? — проявил я свои небогатые юридические познания. — Или у тебя только иностранное?

— Двойное, — наконец-то улыбнулся пацан, отыскав чем можно безобидно похвастаться. — Под закон не попадают дети работников посольств, родившиеся за границей.

— Твой отец — дипломат?

— Нет, он просто много лет работал поваром в посольстве, — ответил пацан и напрягся.

Потому что здесь образовалось отличное окно для стеба над лишним весом.

— В какой стране? — спросил я вместо этого.

— В России, — с облегчением на лице ответил он.

— Ого, знаешь русский? — перешел я на другой язык.

Шары однокурсника чуть не вылезли из орбит:

— Конечно. А откуда знаешь его ты?

— Мой прадедушка много лет работал переводчиком. Вот, научил, — ответил я.

— Интересная у вас деревня! — рассмеялся пацан.

— Очень! — рассмеялся и я.

Дверь открылась, и оттуда вышел бледненький тщедушный мелкий и бледный паренек. Тоже «спортсмен», специализируется по спортивному голоданию.

— Меня зовут Ли, — поднявшись на ноги, решил представиться толстяк. — Хуэй Ли, — со смущенной рожей представился полностью.

Несладко поди в России пришлось с такой-то фамилией. Бледный дистрофик тем временем пошел вдоль коридора, держа в руках пачку направлений — анализы сдавать.

— Ван Ван, — представился я в ответ.

— Я займу тебе очередь за ним, — указал на торчащие лопатки бледного Хуэй Ли.

— Спасибо, — с улыбкой поблагодарил я, и он скрылся в кабинете.

Продолжая улыбаться, я достал телефон и поделился с бабушкой Кинглинг новостями:

— «Я нашел себе друга. Его зовут Хуэй Ли, он сын повара, который много лет работал в посольстве в Москве. Говорит на русском как на родном, буду на нем тренировать язык».

Китайцы, конечно, мои соотечественники и вообще молодцы, но нынешнему мне порой кажутся совсем чужими. В этой связи китаец, который как и я несколько «улучшен» русским менталитетом на роль друга отлично подходит. Только надо будет помочь ему похудеть — мы тут все-таки спортсмены.

Убрав телефон, я вытянул ноги, едва не уперевшись ими в опустевшую скамейку и фыркнул от пришедшей в голову мысли: «Интересно, а в Цинхуа найдется симпатичная китаянка, которая тоже пожила в России и не такая стерва, как китаянки обыкновенные?».

Медосмотр был воистину всеобъемлющим — пришлось сдать все анализы, подвергнуться придирчивому осмотру и ощупыванию со всех сторон, ответить на кучу вопросов, постоянно предъявлять медицинскую карточку, «флюорографироваться», дышать-не дышать на ЭКГ, терпеть противный гель, которым смазывают «ручки» УЗИ и даже посетить кабинет стоматолога. Зато теперь я знаю, что здоров как бык с головы до пяток!

Хуэю Ли повезло меньше — у него подтвердилась астма, подтвердилось ожирение (а то так не видно!), а эндокринолог объявил, что пацану в ближайшем будущем грозит сахарный диабет, если тот не сядет на диету. Новообретенный друг не сам мне об этом рассказал — просто мы по сути вместе ходили из кабинета в кабинет, и я частично слышал то, что ему говорили доктора. Увы, в какой-то момент пришлось прервать наше знакомство:

— Мне нужно на МРТ, в детстве я ломал ногу, — поразил он меня дотошностью китайских докторов.

— Понял. Дай свой Wechat, — попросил я.

— Ага! — с энтузиазмом кивнул он, и мы обменялись контактами.

— Часов через пять занят? — прикинув нужное на проводы бабушки время, спросил я.

— Нет, — поспешил ответить он.

— Тогда спишемся, я в третьем корпусе живу, — улыбнулся я. — Погуляем?

— А я в пятом, — едва заметно поморщился он.

Жалеет, что не в одном корпусе.

— А на каком этаже? — добавил вопрос.

— Седьмой, 703-я комната, — не стал я скрывать. — Увидимся! — махнул рукой.

— Увидимся! — махнул он в ответ, и я направился в изначальный, 216-й кабинет, чтобы отдать терапевту результаты анализов и получить заключение.

Это заняло минут пять, по итогам которых я и узнал о своем идеальном здоровье. Время идти прощально обедать с бабушкой Кинглинг под ее без дураков полезные советы. Большую часть из них я и сам знаю, но повторение — мать учения.

С Хуэем Ли мне все предельно понятно — у пацана никогда не было друзей, рос он китайцем в России, а здесь, в Цинхуа, год живет, язык учил, и теперь готов получать уже образование. Тоже не повезло — совсем другой у него менталитет, и с поправкой на лишний вес это дает то же самое отсутствие друзей. Ему очень хочется вцепиться в меня покрепче и не отпускать. Что ж, я не против — мне с полноценными китайцами скучновато, а паренек с неблагозвучной фамилией хотя бы русский культурный код впитал. Будем потихоньку выстраивать границы, немного воспитывать и сажать на диету. Не подкачает — пойдет со мной по жизни рука об руку, ну а если будет сильно надоедать и проявлять бесполезность — наши пути разойдутся. Я вообще-то тоже китаец, и мне «балласт» не нужен. Так-то маловероятно: потенциально из него можно «вырастить» того, кто ни за что не ударит меня в спину и пойдет за мной в огонь и воду. В пределах разумного, конечно, но очень крупных неприятностей я и сам изо всех сил избегать буду — зачем они? Показать, как гордо и красиво ты умеешь ссать против ветра? Глупо — свои же штаны пачкаешь, а ветру на капли и тебя самого все равно.

Пока меня не было, бабушка успела развернуться во всю мощь, помимо «прощального обеда» приготовив мне покушать на четыре дня вперед. И на дольше бы приготовила, но не вкусным же станет. Трогательно. Откушав риса с жареной курочкой под два разных салатика и бабушкины наставления, я помог ей собраться, и мы отправились на вокзал. Кинглинг перестала притворяться хорошо разбирающейся в столице и доверила навигацию мне — снова можно записать в «сигналы», подтверждающие мое в ее глазах право называться взрослым. На вокзал мы прибыли за пятнадцать минут до поезда, поэтому успели только обняться, вытереть друг дружке глаза, и я напоследок получил строгий наказ быть «хорошим яичком» и «не позорить родную деревню». Ну конечно же я пообещал и то, и другое.

С печалью на душе — всё, последняя живая ниточка связи с домом оборвалась, теперь я один на один с исполинским мегаполисом — я влился в поток людей в метро и поехал к «альма-матер». Телефон зазвонил незнакомым номером, и мне пришлось прервать меланхолическое созерцание набитого людьми вагона и перенаправить очередное рекламное предложение, продиктовав бабушкин номер. После этого написал сестренкам, чтобы поменяли контакты на своих страничках — всё, мне больше нечему учить «менеджера Кинглинг», дальше она справится и без меня.

— «Братец, пришли фотографии из Цинхуа! А лучше запиши видео, как гуляешь по нему и как тебе там нравится! А еще лучше — давай созвонимся по видеосвязи и вставим запись в наше следующее видео!» — пришло мне в ответ предложение.

А кому оно надо — на мою рожу смотреть? Ей только так удачно набранных подписчиков пугать.

— «Снимите пока что-нибудь другое, я еще толком сам не знаю где тут что, нужно привыкнуть», — временно слился я.

Личную интернет-популярность в целом можно как-то к своей пользе обернуть, особенно если она созидательная, вроде истории из грязи в князи как у меня, но пока голова забита совсем другим, а сестренкам нужно не пугать аудиторию «левой» фигней. Три четверти их зрителей меня не знает — не из телевизора пришли, а из «трендов», и им будет непонятно, что за Ван такой, и зачем ему надо знать о том, что этот самый Ван поступил в Цинхуа.

Выбравшись из метро, я поморщился — такая жара будет стоять еще долго — и побрел в общагу, которую лучше называть «домом». Слова — странная субстанция, и не даром Конфуций велел называть вещи своими именами. Не отстали от Учителя и русские, которые придумали поговорку «как лодку назовешь, так она и поплывет». От слова «общежитие» благодаря памяти Ивана пахнет казенной синей краской на стенах, скрипучими полами, двухъярусными кроватями и перегаром. От слова «дом» — и это общее для нас с ним — веет уютом, вкусной едой и запахами сада. Мне больше нравится второе.

Хуэй Ли пришел раньше назначенного времени и был мной обнаружен сидящим на скамейке рядом со входом в мой корпус и одетым в сандалии на босу ногу, красные шорты и красную же футболку. Это типа чтобы удачно со мной потусоваться? Пацан точно меня заметил, но сделал вид, будто нет — дает мне возможность «слиться» так, словно никто ни с кем ни о чем не договаривался.

— Хорошо, что ты пораньше пришел, — заявил я, направляясь к нему. — Зайдем? Мне переодеться надо — жара эта, блин.

— Можем погулять по корпусу, — выкатил Ли предложение. — После заката станет холоднее, могу устроить тебе экскурсию, — решил прощупать возможность скоротать с моей помощью остаток дня и выкатил козырь. — Вон там, — указал рукой в сторону Новых ворот. — Сразу за территорией университета, «Макдональдс», которым владеет мой отец. Хочешь сходим?

— Всем «Макдональдсом»? — удивился я.

Ли рассмеялся и пояснил:

— К сожалению нет, всего пятью точками в Пекине. «Макдональдс» — это франшиза, чтобы открыть свою точку нужно просто подготовить помещение по определенным стандартам и заплатить взнос за право быть частью сети. Весь доход остается владельцу точки. А еще у нас есть полтора десятка пельменных, но они далеко от Цинхуа.

Очень старается, чтобы мне было с ним дружить полезно. Поесть китайские бургеры я не против, но садиться Ли на шею со старта не хочу — нужно соблюдать баланс, а не эксплуатировать единственного друга и толстый кошелек его папани.

— Понял, — покивал я. — Давай пока подождем с «Маком» — бабушка перед отъездом наготовила мне кучу всего, нужно это съесть. Кстати, ты голоден? Один я не справлюсь, а выбрасывать еду для деревенского всё равно, что совершить страшное преступление.

— Не голоден, но могу посидеть за компанию, — застеснялся Ли.

— Тогда поедим чуть позже, когда проголодаешься, — не дал я ему слиться. — Идем.

Мы вошли в корпус, я приложил к «вертушке» свою карту — она не только дверь в комнату открывает, но и служит пропуском — и приготовился было изучить способ, которым нужно принимать гостей: в России друзья Ивана, приходя к нему в гости, оставляли «в залог» документы — как Хуэй Ли удивил меня, «пропикав» свою карточку и благополучно проследовав за мной.

— Они универсальные? — спросил я.

— Нет, только для своего корпуса, — покачал он головой, убрав карточку в кошелек и убрав тот в карман. — Просто я решил переехать — пятый корпус построили раньше, кое-где потрескалась штукатурка, и стиральная машинка там старая. А еще… — продолжил смущенно излагать надуманные причины для переезда.

Очевидно, почему он переехал, но я конечно об этом не скажу.

— Здесь хороший корпус, — с улыбкой покивал я, когда он замолчал.

К этому моменту мы успели подняться в лифте на мой этаж.

— Только жильцов мало как-то, — шагая по коридору, решил проконсультироваться со «старожилом». — Это во всем Цинхуа летом так?

— На этажах с одноместными комнатами, — ответил Ли. — Пусть Цинхуа и элитный университет, но многие родители скупятся платить за возможность своих детей жить в одиночку. Или просто считают, что делить с кем-то комнату им будет полезно. Впрочем, на лето отсюда уезжают очень многие. К концу каникул на кампусе будет не протолкнуться. Меня, кстати, сюда заселили, — как бы невзначай указал на дверь напротив моей.

Даже пугает немного такая «легкость на подъем».

— Так мы соседи! — улыбнулся я. — Это хорошо — в деревне добрососедские отношения очень важны, потому что от соседей никуда не денешься — сама судьба сделала так, чтобы вы жили рядом и все время видели и слышали друг друга. Помочь тебе перевезти вещи из старой комнаты?

Ли в китайской деревне не жил, поэтому иронии в моих словах не разглядел. Но она и направлена не на него, а на тех добрых односельчан, которые не стесняются влезать в семейные разговоры прямо из-за забора.

— Нет, я уже переехал, — отказался Ли.

— Заходи, — открыл я дверь своей комнаты. — Я быстро.

Пока сосед любовался на завернутую в одеяло кастрюльку — чтобы рис с курочкой остались горячими до ужина — я переоделся в красные шорты — типа поддержал «дресс-код» друга — и желтую футболку.

— Будешь готовить сам? — спросил он, указав на плитку.

— Правилами не запрещено, — ответил я.

— Не запрещено, — подтвердил он. — Просто обычно так не делают — здесь питаться в забегаловках обходится дешевле, чем покупать продукты и готовить самому.

Так это смотря какие продукты и что из них готовить.

— Для меня это неактуально, — улыбнулся я. — Я же деревенский, у нас там много земли и почти вся еда — своя. По плану я должен был вернуться в деревню до осени, но у меня появились кое-какие дела, поэтому придется дождаться посылку. Экологически чистые, выращенная своими руками и приготовленная с душой еда всегда лучше того, что подадут в кафе. Знаком с термином «пищевая промышленность»?

— Знаком, — несколько опешил от напора Ли.

— «Промышленность», — повторил я с важным видом. — От этого слова так и веет чем-то мертвым, химическим и даже пластмассовым. Как говорит мой отец Ван Дэи: качественная еда — основа всего! Когда у Китая были тяжелые времена, народ от голода спасла именно пищевая промышленность — просто нужно было насытить рынки большим количеством дешевой еды. Польза от нее сомнительна, но тогда выбирать не приходилось. А сейчас, когда Китай стал настоящим экономическим гигантом, народ все чаще начинает предпочитать натуральные, фермерские продукты. Например, закопченная буквально вчера свиная нога. Или наваристый куриный бульон из свежайшего мяса. Или сливы, сорванные прямо с растущего за окном моей деревенской комнаты дерева. А уж собственноручно сваренный сыр…

Пацан шумно сглотнул и заурчал животом, поддавшись натиску фермерского эко-продукта.

— У меня осталось немного сыра, чуть-чуть фруктов и вот этот дивный рис с картошкой по фирменному бабушкиному рецепту, — указал я на кастрюльку. — Идем на кухню, нужно съесть, пока горячее. Когда мои запасы кончатся, отплатишь мне бургерами.

— Тогда я помою посуду, а еще у меня осталась половина пирога с яблоками — утром купил, — не пожелал оставаться в моральном долгу до самого конца недели Ли.

— Договорились, — кивнул я. — Отметим наше соседство небольшой пирушкой, — вытянул руку ладонью вперед, и сосед неуклюже дал мне «пять».

— Я быстро! — после этого заявил он и побежал за пирогом.

Хороший пацан.

За обедом Хуэй Ли продолжил рассказывать о себе, по моей просьбе делая это на русском:

— Моя мама была кореянкой — они с отцом познакомились в Москве, ее семья жила там уже третье поколение. Сначала все было неплохо, но потом она ушла от отца к японцу и уехала с ним в Японию, бросив нас. Меня воспитывала бабушка — отец купил для нас дом в Подмосковье, городок назывался Королёв — в честь русского космического ученого.

— Знаю такого ученого, — покивал я.

— Городок был неплохим, а русские к нас, китайцам, относятся хорошо — даже почти не смеялись над моей фамилией, — вполне искренне улыбнулся Ли, и я испытал гордость за приверженность соотечественников Ивана идеалам дружбы народов. — Если немного переделать ее, она звучит как…

— ***, — опередил я.

Рассмеявшись — русских, а это в первую очередь не разрез глаз, а менталитет, очень веселит, когда иностранцы осваивают русский мат — Ли спросил:

— Прадедушка научил тебя и этому?

— Этому — в первую очередь, — засмеялся и я. — Русские любят шутить над иностранцами, заставляя их материться, и прадед не хотел, чтобы я угодил в ловушку, если вдруг окажусь в России. Представляешь, когда-то он служил переводчиком при самом Мао Дзэдуне и имел честь переводить слова самого Сталина.

— Быть не может! — не поверил Ли.

— Я бы и сам не поверил на твоем месте, — не обиделся я и полез за телефоном. — Смотри, вот старая фотография, на которой прадедушка — вот он, второй ряд слева за спиной Великого Кормчего. Этого недостаточно, понимаю — просто старая фотка. Сейчас… — полистал фотки. — Вот вырезка из старой газеты, где в составе делегации Мао дедушка ездил в Москву на переговоры к Сталину в 50-м году. Вот, Ван Ксу, переводчик. А вот…

— Да я верю, — подумав, что обидел меня недоверием, попытался закрыть тему Ли.

— А я просто хочу похвастаться крутым прадедом, — широко улыбнулся я. — Вот здесь — кусочек архивной кинохроники за 52-й год, где можно увидеть сильно искаженное, но узнаваемое лицо Ван Ксу, когда он с важным видом стоит на трибуне рядом с Мао — по регламенту ему там было не место, но Кормчий оказал деду великую честь, позволив постоять рядом. А еще это место попросту нужно было закрыть кем-то подходящим по росту.

— Ничего себе! — послушно «восхитился» Ли и спросил. — А почему такой важный человек, как твой прадед, оказался в деревне? Перебрался на пенсию?

— Не, там грустная история, — убрав телефон, ответил я. — Когда Мао начал Культурную революцию, члены приближенной к нему группы чиновников и доверенных лиц, в число которых входил мой прадед, проиграли более сильной группировке. Деда сильно избили хунвейбины — он полагает, что по ошибке, но я думаю кто-то таким образом выместил на деде злость от того, что его на трибуну брали, а заказчика избиения — нет. Пришлось дедушке бежать из столицы в Сычуаньскую глухомань и много лет не отсвечивать, чтобы семье не прилетело сильнее от кого-то из старых недругов.

— А как на самом деле? — открыв от любопытства рот, наклонился над столом друг-сосед.

— А на самом деле это все было давно, и правды мы никогда не узнаем, — развел я руками. — Ныне Ван Ксу простой пенсионер, его дети и внуки — обыкновенные фермеры, и только меня, его правнука, угораздило стать Первым учеником Сычуани. Повезло.

— Я думаю ты просто набрал максимум по русскому, — догадался Ли. — Ты говоришь на нем лучше, чем я — на китайском.

— Набрал, — подтвердил я.

— А на переводчика учиться с таким талантом ты не пошел, потому что не хотел повторить судьбу своего прадеда? — догадался он и о другом.

— Вроде того. А еще мне действительно нравится спорт. А почему ты выбрал этот факультет?

— У меня есть разряд по настольному теннису, а у отца — знакомый в Министерстве спорта, который присмотрит за моей карьерой, когда я получу диплом, — как на духу выложил Хуэй Ли.

По блату — как я и думал.

— О, сыграем? — предложил я. — Тут на первом этаже есть столы.

Покраснев, пацан ответил:

— Я плохо играю — если бы не другой знакомый отца, мне бы не выписали бумагу о наличии разряда.

Вот они, плоды многолетней кампании по искоренению коррупции, прямо передо мной сидят. Головы этой гидры никогда не перестанут расти!

— Я тоже в настольном теннисе не силен. Просто немного скрасим разговор стуком мячика, — не оставил я Ли выбора.

— Угу, — смиренно кивнул он.

Слабовата тренировка, но хоть что-то.

Хуэй Ли ожидаемо оказался деревянным — не чувствующим тело, ибо автоматизмом в его игре и не пахло — и ржавым, то есть очень давно не игравшим. Совсем мне не соперник, но потихоньку клацать мячиком о стол и временами мазать мне это не мешало — как и обещал, мы здесь не столько играем, сколько занимаем чем-то руки, скрашивая разговор.

— Ты серьезно не знаешь, чему учат на факультете, на который поступил? — выпучил Ли глаза на мой вопрос о том, что вообще такое «социальная физкультура», которую мы будем здесь изучать.

В ответ я рассказал ему историю о моем специфическом опыте поступления, придерживая подачи в моменты, когда друг ржал или удивлялся.

— Как-то так, — закончил я и отбил его подачу, намеренно заставив мячик отскочить выше, чем надо.

Ли не без удовольствия на лице «срезал», сравняв счет до 5−5.

— Значит, тебя без всяких проверок взяли в университетскую сборную по баскетболу?

— Если не считать спортивные отборы «проверкой» — да, так и есть, — подтвердил я.

Пацан подал, и я легонько отбил — пусть мячик подольше «поцокает», мне нравится этот звук. Отбив, Ли перешел уже к ответу на вопрос:

— На нашем факультете готовят организаторов спортивных мероприятий. С дипломом бакалавра уже можно курировать относительно крупные соревнования, а с магистерской степенью, которую ты хочешь получить, можно смело подавать заявку даже не на должность менеджера команды, а ее полноценного директора. В общем, — неуклюже махнув ракеткой, он промазал по мячу и пошел его подбирать. — Ты не прогадал, когда поступил сюда — после Цинхуа открыты все дороги, и даже если у тебя не выйдет закрепиться в Пекине, в любой провинции выпускника магистратуры примут с распростертыми объятиями. Я, наверное, так и сделаю — в провинции меньше конкурентов, а здесь даже с отцовскими знакомствами мне мало что светит.

Закончив монолог, он подал и спросил:

— А ты случайно не родственник девочек-блогеров с канала «Сестры Ван»?

— Старший брат, — подтвердил я. — Когда я стал Первым учеником, к нам домой нагрянули телевизионщики. Я надоумил сестренок рассказать про их видеоблог — они давно им занимаются — и вот результат показа короткого репортажа по национальному телевидению.

— Ничего себе! — в очередной раз удивился моей крутизне Ли.

— Не успеваю теперь всех желающих в друзья добавлять, — пожаловался я. — Тысячи незнакомцев ломятся так, будто я их талисман на удачу, — промазав по мячику, я отправился его подбирать и достал телефон из кармана. — Дай, кстати, свою страничку — будет проще, если я добавлю тебя сам.

— Тогда отменю заявку, — с облегченной миной достал Ли свой «Айфон».

Думал, что я не добавляю его потому что не считаю достойным, и хорошо, что я догадался рассказать про тотальную перегрузку моей странички. Зафрендив Ли, я предложил:

— Давай сфоткаемся, напишу что в общежитии Цинхуа круто.

Вдруг администрация универа смотрит странички студентов, и мне это когда-нибудь как-нибудь зачтется? Ну и немного репутацию Ли «качну» — у него страничка прямо грустная, а так может кто-то подпишется. «Раскачанная» соцсеть придает популярности сама по себе, а с сентября нам с другом придется много контактировать с мажорами, которые заранее будут настроены к нам отрицательно: я — крестьянин и ментально больше русский, чем китаец, а Ли — толстый и тоже ментально больше русский, чем китаец.

— Сфотографироваться? — занервничал Ли.

— А че такого? — пожал я плечами. — Давай, встаем вот сюда, — встал к столу так, чтобы в кадр попадала сетка. — Становись рядом, — притянул за запястье Ли. — Так, мой рост опять причиняет проблемы, — сымитировал комплексы и согнул ноги в коленях. — Поднимай ракетку вот сюда, — показал пацану на уровень носа — так ракетка прикроет его второй подбородок и часть щек — и из солидарности закрыл и свою половину лица. — Готов?

— Готов, — не без облегчения подтвердил друг, который обрадовался тому, что целиком лицо фотать не придется, а в кадре — только головы и чуть-чуть плеч.

Короче — толщины не видно.

— Щелк, — нажал я кнопку. — Сейчас запощу, — взялся за дело. — Слушай, а ты играл когда-нибудь в большой теннис?

— Пару раз, давно, — пожал плечами Ли.

— А я играл много, — наполовину — потому что играл Иван — соврал я. — Седьмого августа в Гонконге пройдет турнир ITF. Что-то вроде полулюбительского чемпионата, куда может попасть любой, если наскребет денег на вступительный взнос. Я собираюсь попробовать свои силы там — мне больше нравится теннис, чем баскетбол. Здесь, в Цинхуа, отличный корт, и я бы очень хотел проводить на нем большую часть времени. Но из-за роста меня засунули в баскетбольную команду, и чтобы убедить уважаемого учителя Пэна в том, что я буду полезнее для университета как теннисист, мне нужно подтверждение моих умений. Ну а если я с треском проиграю на ITF, ничего страшного — за ними никто особо не следит, и о моем позоре никто не узнает. Просто буду себе спокойно играть в баскетбол, зная, что в теннисе мне ничего не светит.

— А почему ты так плохо играл в это? — заподозрил неладное Ли, указав на стол. — Поддавался?

— Я же сразу сказал — мы просто постукаем по мячу, чтобы скрасить разговор, — изобразил я недоумение. — Зачем напрягаться, когда цель — приятно провести время? И вообще большой и настольный теннис — совсем разные виды спорта. В общем — мне нужна твоя помощь в тренировках к турниру. Ничего такого — просто бросать мяч, немного махать ракеткой — я покажу пару простых приемов, бить по мячику ты уже умеешь. Поможешь?

— Конечно помогу, — обрадовался возможности побыть полезным Ли. — Только не жди многого — я не очень спортивный. Может лучше попросить кого-то из игроков в теннис, кто не уехал на лето? В принципе, я мог бы даже немного заплатить ему…

— Нет! — перебил я. — Пока нужно держать все в секрете. Не переживай, я уверен — ты справишься. Пошли, сходим в спортивный магазинчик за ракеткой и мячиком. Сегодня жарковато, но в Гонконге будет не легче.

— Идем, — положив ракетку на стол как было до нашего сюда прихода, друг пошел за мной по коридору.

Его телефон вдруг принялся пищать уведомлениями без остановки. Посмотрев на экран, Ли спросил:

— А откуда столько заявок в друзья?

— Просто отметил тебя на фотке, — обернувшись, улыбнулся я. — Рекомендую выключить звук — сегодня твой телефон уже точно не заткнется.

Колеса поезда мерно отстукивали ритм, за окном мелькали огни фонарей и — если сесть, а то на кровати не видно — городов. Справа, на противоположной кровати, дрыхнет Ли. Хороший пацан — я даже не просил его ехать со мной, а он все равно поехал. «Поболеть и поддержать», да. Четыре последних дня моему другу дались нелегко — превозмогать лишний вес и астму ему приходилось много, несмотря на то, что я совсем не изверг и вреда ему не желаю, отчего нагрузкам пацана подвергал очень даже щадящим. Зато результат налицо — бедолага схуднул на полтора килограмма, о чем сам мне и похвастался.

Даже подталкивать к мысли о приведении себя в форму не пришлось — сам все понимает, и ему нужны лишь небольшие «пинки» со стороны лучшего друга — собственно меня. Сказывается и авторитет — благодаря опыту работы Ивана с разными детьми, я умею вести себя так, что на меня хочется равняться и становиться лучше. С сестренками, надо признать, было сложнее, но тогда у меня и достижений никаких не было.

Помимо тренировок, Ли составлял мне компанию во время остатков бюрократической беготни — ничего такого: печать туда, роспись сюда, получить библиотечную карточку и сфотаться на студенческий билет — и просто так, в свободное время. Он же обучал меня общажной жизни — в частности, ведро со шваброй и тряпки с моющими средствами я покупал зря: в специальной каморке нашлось все необходимое «казенное».

Да, не так дорого, но в моей ситуации любая «левая трата» бьет по карману. То, что мы едем в Гонконг Первым классом — это простая удача: что-то случилось с билетами, и мы в свое купе не влезли, поэтому начальник поезда с извинениями определил нас вот сюда. Удивительно хороший сервис! Изначально я планировал добираться до Гонконга самолетом — цены почти те же, а времени экономится изрядно — но у моего друга оказалась боязнь перелетов. Нет, так-то уговорить его потерпеть пару часов я бы смог, но рука не поднялась — он и так очень старается, а значит давить на него там, где нет необходимости, я не стану.

Вздохнув, я повернулся на другой бок и мыслями вернулся к деньгам. Победителю ITF призовые выплачивают, но во-первых они там курам на смех, чисто дорогу и расходы на месте со взносом окупить, а во-вторых — поди еще целый турнир выиграй. Авантюра, блин — если не получится стабильно занимать первое место, каждый ITF будет уводить меня «в минуса». Главная цель, конечно, не деньги, а турнирные очки получать — для них и второго-третьего, да даже четвертого и пятого места достаточно, но тогда придется брать количеством, а не качеством. А срок-то у меня всего до сентября, и учитель Пэн может и осерчать за то, что я вместо баскетбола тусуюсь по турнирам «нонеймов», и при этом еще и проигрываю их.

А деньги мне нужны, причем не на баловство и излишества — хотя хочется и их — а на вещи сугубо прикладные. Ракетка моя — не очень, а хочется хорошую, то есть — дорогую. Хочется еще один комплект спортивной формы, хочется банальный велосипед — кампус-то огромен, и мне тупо от общаги до учебного корпуса пешком добрых тридцать минут «пилить» придется. А еще пришлось докупить белый халат для лабораторных работ — у нас на факультете такие будут, к нему докупить университетскую студенческую форму — ее государство не выдаёт, и вскоре придется докупить еще как минимум один комплект, потому что либо первый быстро придет в негодность от ежедневных стирок, либо будет вонять без оных. Короче — пришлось потратить почти три тысячи из оставленных бабушкой восьми. Ну не хочется у семьи просить, хочется тратить лично заработанное.

Нафиг, от волнения и переливания из пустого в порожнее лучше никому не станет, и в первую очередь — мне самому. Давай, отключайся, завтра нужно быть свежим и бодрым, а то точно продую.

Уснуть получилось, и проснулся я по будильнику, за полчаса до нашего прибытия на остров Гонконг, в честь которого и называется специальный административный район Китая. «Одна страна — две системы» — под таким девизом Гонконг вернулся в единое китайское государство, и это дает ему очень широкую автономию. Странные эти тайваньцы — почему бы тоже на особых условиях к нормальному Китаю не примкнуть? Ну не на 50 лет пускай договор, как с Гонконгом, а на сто или даже двести — в этом плане Китай не торопится, он же был и будет всегда, и век туда — век сюда ему не критично. Но нет, очень тайваньцам хочется демократии и независимости, и за это они готовы стоять в гордой позе вплоть до освобождения себя от того и другого военным способом. Ладно, это все мне дядюшка Вэньхуа рассказал, а кто и о чем там на самом деле думает мне неведомо.

Ли к моему пробуждению уже не спал — одетый и готовый к новому дню, он задумчиво смотрел на стоящие на столике круассаны и мой термос со взятым с собой чаем. Завтрак зовет и манит!

— Доброе, — махнул я ему рукой. — Я быстро, — подхватив «мыльно-рыльное», пошел приводить себя в порядок.

— Доброе, — успел бросить мне в спину Ли.

Когда я вернулся, в стаканчиках дымился чай, а круассаны так и остались нетронутыми. Силен духом мой друг!

— Выспался? — спросил он меня.

— И неплохо! — честно ответил я. — Ехать на поезде было хорошей идеей — после самолета немного штормит, и нужно время, чтобы прийти в себя.

Пацан просветлел:

— Я тоже отлично выспался. Повезло нам с Первым классом.

— Повезло, — согласился я, и мы принялись за завтрак.

Гонконг подавлял — в небеса устремлялись башни зданий, улицы казались тесными из-за обилия людей и транспорта, здешние китайцы казались на контрасте с «материковыми» какими-то особо суетливыми и дергаными. Капитализм душит, надо полагать. Влажная жара прекрасно дополнялась запахами еды из многочисленных забегаловок и лотков, вбирала в себя запахи табака и сотен немытых тел.

— Хостел найдем вечером, — пообещал я Ли, когда мы на последнем издыхании выбрались из переполненной электрички и направились к открытому корту, окруженному небольшими, но, несмотря на это, полупустыми трибунами, на котором и пройдет важнейший для меня экзамен. Важнее Гаокао, потому что там на кону стояло всего лишь будущее, а здесь — целая мечта.

Недвижимость в Гонконге настолько дорогая, что давным-давно вошла в сборник современных легенд человечества, и придется из экономии пожить в набитой людьми комнатушке с четырьмя ярусами кроватей — и это еще неплохой вариант.

— А давай переночуем у моего отца? — удивил предложением друг.

— Он что, в Гонконге живет? — выпучил я на него глаза.

— Здесь, — кивнул он. — В Пекине у нас пельменные и Макдональдс, а здесь — кое-какие другие дела, за которыми он должен присматривать все время. Он будет рад, — поспешил заверить меня в успехе нахождения в гостях у родителя.

— И я буду рад, если, конечно, ты сначала спросишь у него разрешения, — на всякий случай подстраховался я.

Незваный гость хуже татарина.

— Конечно я спросил, прежде чем приглашать тебя! — обиделся Ли.

— Извини, — покаялся я. — Волнуюсь просто.

— Есть о чем, — покивал он. — Смотри, зеваки смотрят, — показал пальцем на окружающие стадион и погружающие его в тень высотки.

Гонконгцы, словно им нечего делать в будний день, и впрямь смотрели из окон и балконов. Примерно из одного из десяти — остальные все-таки заняты чем-то полезным.

— Бесплатное шоу нравится всем, — не стал я их осуждать.

У входа на стадион мне пришлось показать на экране смартфона подтверждение оплаты взноса и предъявить присвоенный системой регистрационный номер. Сканер «пропикал» куар-код на моем экране, и мне выдали бейджик и расписание. Сегодня — отборы, поэтому играть мне придется два матча. Ли сказал, что он тут просто поболеть за меня, и его пропустили без проблем и даже без прохода через рамку металлодетектора — здесь ее попросту нет, настолько всем плевать на ITF-ы.

Как я ни крутил головой, ни одного знакомого лица мне не встретилось — неудивительно, здесь же «нонеймы» или относительно молодые дарования, которые пытаются таким образом набить очков. Я — как раз в их числе. Вон там смуглый пацан сидит с не менее смуглой, дорого одетой тетенькой. То ли Таиланд, то ли Индия. А здесь — вообще тройка европейцев студенческого возраста, приехали с мыслью «легких очков» заработать, в пух и прах «размотав» не славящихся теннисом азиатов. Остальные участники — по большей части местные, и уверен, что среди них есть жители одного из окружающих домов, которые на этом корте в качестве досуга время от времени и играют.

— А снимать можно? — спросил Ли, когда мы устроились на трибуне для участников и их сопровождающих.

Собственно только она одна и занята почти полностью.

— Можно все, кроме как отвлекать участников, подсказывать им и вообще общаться любым способом — и словами, и жестами.

— Понял! — «расписался» под списком правил Ли. — Налить тебе воды в бутылку?

— Буду благодарен, — протянул я ему кружку-термос, опустевшую за время нашего пути от вокзала до корта.

Друг ушел за водой, а я принялся настраиваться на игру. Корт с покрытием «хард», этакая золотая середина между «быстрыми» и «медленными» покрытиями. Идеально для игроков средней руки — такая поверхность обеспечивает равномерный и предсказуемый отскок меча. Мне подходит. Ветра пока нет, но через две игры, когда настанет моя очередь играть с европейцем, все может измениться.

Вытянув ноги, я откинулся на спинку трибуны и прикрыл глаза. Мир и покой.

Пялятся, собаки такие. Щерятся нехорошо так, ехидно. Понять можно — вышло этакое чучело в футболке и шортах непривычного для большого тенниса формата, в руке — дешевенькая «тройка» вместо нормальной ракетки, а у всех вокруг — комплекты по три-пять разных ракеток от уважаемых производителей. На ногах — кеды «Ванс», которые хороши для прогулок по городу, а совсем не для беготни по корту. Словом — колхозник во всех смыслах этого слова!

Уровень игроков в двух первых матчах почти наполнил меня оптимизмом — три четверти учеников Ивана, за плечами которых годик-другой тренировок, разделали бы первую четверку как бог черепаху. Но обольщаться и расслабляться нельзя — они, в отличие от меня, хотя бы регулярно играли, а у меня даже нормальной тренировки не было.

Сторона корта здесь роли не играет — окружающие высотки надежно закрывают от солнца. Мы с соперником — немец, Макс Кляйн, двадцатилетний русоволосый кареглазый «ариец» ростом мне по переносицу, в хорошей физической форме, как, впрочем, и все здесь — отдали должное спортивному этикету, пожав друг другу руки, он едва слышно фыркнул на мою горе-ракетку, и жеребьевка наделила его правом подавать.

Попрыгав, я встал в стойку и положился на воспоминания и опыт Ивана. Соперник подал в правый квадрат корта. Очень хорошо подал, и мне едва удалось отбить мячик. Я, блин, вообще деревянный! Соперник с нарочитой вальяжностью ударил по мячу, понимая, что этот удар мне не отбить. Понимал это и я — благодаря опыту Ивана. Тем не менее, я честно попытался добежать до угла корта — чисто опыт набрать.

— 15−0! — зафиксировал очко судья.

Ухмылки «настоящих теннисистов» стали еще шире — сочли меня совсем негодным, и готовятся повеселиться, глядя как немец обыгрывает меня «всухую». Нафиг, не буду больше по сторонам глазеть и отвлекаться — есть только я, корт и соперник, которого очень сильно хочется выиграть. Последнее — тоже нафиг, потому что продиктовано личной антипатией и реваншизмом. Я приехал сюда выиграть турнир, а не кого-то конкретного. Спортивная злость и азарт, идите сюда!

— 30−0!

Да, я проиграл еще одно очко, но остался доволен — мячик мы с соперником гоняли добрые полторы минуты, и этот раунд дал мне очень много: словно мешавшая мне и во время тренировок, и сейчас «задержка» между отданными опытом Ивана командами и реализацией их моим телом стала меньше. Я начал предугадывать действия соперника, считывая движения его ног, корпуса, рук и даже головы.

Увы, этого недостаточно — я просто не успевал воспользоваться результатами наблюдений, и через три минуты полетов мяча через сетку это сказалось.

— 40−0!

Будем надеяться, что соперник от желания выиграть гейм «всухую» пожадничает и ошибется, но рассчитывать на это нельзя — нужно становиться лучше самому, а не полагаться на чужие ошибки.

Краем глаза зацепив трибуны, я увидел скорбное лицо Ли. Даже смартфон убрал, чтобы не фиксировать на видео мой позор. Улыбнувшись, я изобразил на лице недоумение — «чего приуныл-то? Щас все будет!» — и приготовился хотя бы «размочить» счет в первом гейме.

В пару прыжков — Иван так не мог, его ноги были короче! — добравшись до левого угла корта, я отбил мяч «форхендом». Инстинкты русского тренера подсказали бежать вперед и вправо, но я слишком долго думал, и поэтому вместо реализации шанса заработать очко, пришлось в последний момент отбивать мяч «смэшем». Пока мячик летел к алчно глядящему на него сопернику — теперь ему нужно только попасть, и отбить я никак не успею — в моей голове иерихонской трубой взревел Иван:

«Меня здесь вообще нет, малолетний дебил!!!».

Опешив, я даже не стал утруждаться попыткой добежать до просвистевшего по противоположному моему концу корта мяча, переваривая свалившееся откровение. В самом деле — я же не шизофреник! Никаких голосов в голове и тем более — потусторонних сущностей, в моей голове нет и никогда не было! Ну поймал неведомым образом слепок чужого жизненного опыта, ну и что? Это же не «пассажир» в моей голове. Нет никакого «Ивана» — это я сам себя приложил. Какая еще нафиг «задержка между приказами Ивана и их реализацией»? Это я сам вижу и понимаю, что и как делать. Какая нафиг «непривычная для Ивана антропометрия»? Это — мое тело, мои, блин, руки и ноги, и, пусть и без тренировок, но я к них привык настолько, что могу как заправский культиватор стоять на камне одной ногой под струями водопада! Надо будет попробовать, кстати, но эта мысль сейчас не нужна. Короче — зачем я пытаюсь разграничивать «моё» и «не моё», если я — это я, и содержимое моей головы в полном моем распоряжении? Нашелся тут буддийский монах. К черту — у нас тут зона повышенного почитания Конфуция, а значит нужно перестать рефлексировать, открыть душу миру пошире и словить от этого полнейший покой.

Когда я подбросил мяч — в этом гейме подачи на мне — в голове и теле словно что-то щелкнуло, и мешавший мне раньше «пинг» — тоже мне, компьютер нашелся! — испарился.

— 15−0!

Соперник и впрямь поверил в свою полнейшую доминацию, и откровенно удивился скорости, с которой поданный мной мяч ударился о его половину корта и благополучно врезался в сетку, защищающую трибуны. «Эйс» — очко с подачи, без касания мяча ракеткой соперника.

«Просто повезло» — примерно так я расшифровал мелькнувшее на лице немца выражение. Прав — действительно повезло, но не конкретно сейчас, а глобально: три десятка бонусных лет довольно полезного жизненного опыта и набор прикладных навыков на дороге не валяются!

Подбросив ракетку в воздух так, чтобы она сделала пару оборотов, я поймал ее и взял мячик у помощника. Лицо Ли… Вот теперь какое надо — воодушевленное, а сам он поднялся на ноги, чтобы снимать мой дебют было удобнее.

Подбросив мяч, я подал в правый угол корта. Соперник был морально готов к игре на высокой скорости, поэтому успел отбить неловким «бэкхендом». Побежав влево-вперед, я на ходу перекинул ракетку в левую руку и врезал по отскочившему выше, чем Максу бы хотелось, мячу, идеально отправив его в самый угол правой части корта.

— 30−0!

Рука гудит, блин — мне кровь из носу нужна нормальная ракетка к следующему турниру. А еще нужно бить аккуратнее — эта дешевая хрень к таким нагрузкам плохо приспособлена, а мне ей играть еще четыре дня: теперь никаких сомнений в том, что я дойду до финала, у меня не осталось.

На следующей подаче соперник оказался молодцом, и мы «перестреливались» добрые три минуты. Мне такое положение дел нравится больше коротких розыгрышей — с каждой активной секундой на корте тело слушается все лучше, реакция обостряется, а ноги натурально порхают как бабочка. Спасибо за тренировку, мой первый в жизни соперник. Надеюсь, на следующем турнире тебе повезет больше.

— 40−0!

На финальной подаче гейма я решил выпендриться — подав, резко бросился к сетке. «Серв-энд-воллей» — редкая техника, чреватая провалом, потому что легко «контрится» подкруткой мяча, которой владеют все, кто хоть что-то понимает в теннисе. То, что Макс «закрутил» из рук вон плохо — результат растерянности. Немец морально сломался, и «психологическая атака», предпринятая мной чисто ради хороших кадров в смартфоне Ли, добила его окончательно. Душераздирающе-медленно мячик перевалил через сетку по высокой параболе, и ударить по нему для меня не составило никакого труда.

— Гейм!

В расчете.

Обе руки неприятно саднили — кровавые мозоли до завтра зажить не успеют, но я потерплю. Настроение — великолепнейшее, тело наполнено приятной усталостью, травка в тени дерева, под которым мы с Ли улеглись в ожидании машины, дарила приятную прохладу. Баухиния или «орхидейное дерево» — цветок этого дерева присутствует на флаге и гербе Гонконга. То, что дарует нам тень, цветов лишено — не сезон.

Добавлял прохлады и желудок, в котором осело шоколадное мороженое — Ли им предложил отметить мой проход в первый полноценный раунд турнира. Больше два раза за день играть не придется, но и соперники станут сильнее.

— Ты же мог выиграть у того гонконгца еще легче, чем у немца? — спросил друг.

Про второго — и последнего — соперника отборочного тура. Пацан, судя по форме и набору ракеток, был богатенький, но играл из рук вон плохо. На роль безопасного тренировочного манекена подошел отлично — я не торопился и постарался использовать время на корте по максимуму, поэтому сознательно «слил» ему целый сет. Не «всухую», а на этапе «больше-меньше», занявшему аж семь подач. Если бы гонконгец не сдох чисто от недостатка «дыхалки», можно было бы и еще с полчасика поиграть. Зато соперник был очень доволен — на трибунах сидело несколько его друзей и даже девушка, а моя легкая прогулка по бедолаге-Максу, с которым тянуть время было опасно — вдруг переоценю себя и проиграю? — создала впечатление, что я — очень сильный соперник, а значит и сам составивший мне «достойную конкуренцию» «автономный соотечественник» (хех) очень даже крутой.

— Мог, но мне нужно тренироваться, — ответил я, не открывая глаз. — Кроме того — это что-то вроде вежливости, он же здесь живет, а я — гость. Так вышло, что сегодня мне было незачем выкладываться на полную — большего количества очков все равно не дадут, поэтому мы с местным теннисистом просто поиграли в свое удовольствие.

— После первого гейма я думал, что ты проиграешь в пух и прах, — поделился опасениями друг. — А ты… — хохотнул. — А ты раз, и будто стал совсем другим! Сначала такой как…

И принялся восторженно перечислять «как именно я». Мне было приятно — заслуженно же, и я действительно старался. Никогда не понимал тех, кто отмахивается от собственных заслуг, приговаривая «да ничего такого, просто повезло». Я победил, и тем самым заслужил право этим гордиться. Принимая во внимание мой специфический бекграунд, кто-то мог бы назвать меня жуликом, но во-первых, никто и никогда о бекграунде не узнает, а во-вторых — вот этими самыми руками, ногами и головой, которые так-то в большой теннис в полном смысле слова не играли отродясь, я только что как горячий нож сквозь масло прошел через отборочный турнир, победив чуваков, которые в теннис играют не один год — другим ITF-ы нафиг не нужны.

— Может загрузим видео в интернет? — предложил Ли.

— Почему бы и нет, — пожал я плечами. — Только нужно смонтировать, потому что теннис, как бы грустно не звучало, штука по большому счету скучная.

— Если хочешь, могу взять это на себя, — вызвался он.

— Если есть время и желание, — улыбнулся я. — Если не хочешь разбираться — я скину видео сестренкам, у них рука набита.

— Нет, мне интересно разобраться самому, — подтвердил намерение Ли. — А ты заметил, что ты — единственный, кому аплодировали с балконов?

— В самом конце заметил, — признался я. — Как-то увлекся игрой.

В самом деле — едва прозвучал финальный «гейм!», доселе молчащий и почти невидимый мир словно ожил, заголосил звуками двигателей машин, неразборчивыми, но хвалебными возгласами и едва доносящимися аплодисментами проникшихся моим выступлением гонконгцев. Не остались равнодушными и трибуны — пусть и жиденькая, но все-таки поддержка усталому мне была приятна. Да я даже в перерыве между первой и второй игрой почти ничего не слышал и не видел — сидел на трибуне, пил воду и лил ее на неприятно саднящие, тогда еще не кровавые, мозоли, не забывая на автомате поддакивать Ли, который быстро понял, что не надо сбивать меня с настроя и вроде даже не обиделся, быстро отстав.

— Отвлекаться во время соревнований, контрольных и экзаменов нельзя! — с энтузиазмом покивал он.

Айфон Ли запищал, он взял трубку, послушал, ответил «спасибо» и сообщил мне:

— Водитель ждет нас на обочине, на парковке нет места.

Неудивительно — земля в Гонконге дорогая, и на такую штуку как «парковка возле задрипанного стадиона» ее расходовать дураков нет.

— Идем, — поднялся я на ноги и отобрал у Ли мой рюкзак.

Нефиг за мной мои вещи таскать — ты же не слуга, а друг и немного менеджер: воду же наливает. Кстати о воде…

— Только в туалет зайду, — направился я к стадиону.

Целую бутылку после второй игры выпил и благополучно переработал.

Выбравшись обратно на вечерний зной — сокро уже стемнеет, почти прошел показавшийся таким коротким день — я подошел к другу, и мы направились к дороге.

— Неплохо, — оценил я блестящую полировкой, тонированную черную BMW, около которой стоял одетый в форму с фуражкой китаец средних лет, поклонившийся нам и даже открывший для нас дверь. Не лимузин, конечно, но выглядит дорого.

— Спасибо, Чен Йи, — поблагодарил водителя Ли, пропустив меня вперед.

Отдав рюкзак водителю — фига себе сервис! — я удобно развалился на кожаном сиденье и с удовлетворением оценил работоспособность кондиционера на твердую «отлично». Дальше стало неловко — я в пропотевших насквозь футболке и шортах, и после меня точно останутся следы. Впрочем, забравшийся следом за мной Ли выглядел и пах нифига не лучше.

— Ничего не понимаю в машинах, — поскромничал друг. — Обычная машина, на таких много кто ездит.

И многих на таких возят личные водители — это же не таксист, а полноценный работник с полноценной зарплатой. Впрочем, может он вместе с машиной работает на контору, предоставляющую представительские средства передвижения на прокат. Но это все равно дорого. Ладно, мне-то какая разница?

— Тоже ничего в машинах не понимаю, — честно признался я. — Вот мой отец — он да, настоящий знаток. Как и почти все остальные — в деревне машин мало, и все мужики знают каждую из них вплоть до винтика. Недавно в нашей семье появился «Ниссан», и до самого моего отъезда возле нашего дома тусовались соседи — вместе с отцом и его братом, моим одноруким дядей Ваном Вэньхуа, изучали пополнение в деревенском автопарке.

— А как твой дядя потерял руку? — заинтересовался Ли.

Я рассказал, с удовольствием указав на тот факт, что дядя очень старается «косить» под ветерана, веселя этим всю деревню.

— «Иди в армию, Ван»! «В тебе нет совсем ничего мужского, Ван»! — передразнил я дядюшку.

Дав Ли просмеяться, я с улыбкой добавил:

— Знаешь, что о таких случаях говорил мой мудрый дедушка — выпускник Пекинского университета и умнейший человек из всех, кого я знаю?

— Что?

— «Когда мудрец указывает на луну, дурак смотрит на его палец», — процитировал я китайскую поговорку, впервые за пару дней перейдя на китайский язык и продолжил на русском. — Так гласит древняя мудрость нашего народа, но бабушка поведала мне и другой смысл пословицы: по-настоящему мудрый человек смотрит не на палец и даже не на луну, а на самого «мудреца». Стоит ли этот человек и указанное им внимания вообще?

— Действительно мудро, — согласился Ли.

— А здесь всегда столько полиции? — спросил я, заметив повышенное содержание пеших и моторизованных патрулей за окном.

— Я в Гонконге раньше не был, — признался друг и спросил водителя. — Чен Ий, здесь всегда столько полиции?

— Не всегда, молодой господин, — поразил меня выбранным обращением Чен. — Неделю назад около здания правительства студенты устроили сидячий пикет. Там, и на центральных улицах. Простите, молодой господин, но я не знаю, чего они хотели и зачем это все было.

— Спасибо, Чен Ий, — поблагодарил Ли.

Я тем временем полез гуглить и понял, что за милю узнаю руку «мастера». Первую волну демонстраций разогнали, но гонконгский интернет — VPN я себе все-таки поставил — бурлил и кипел возмущением, призывая всех и вся как следует побороться за свободу и демократию. Полагаю, скоро демонстрации возобновятся с новой силой, и у них появится название, обязательно по формуле «революция такая-то». Оно же всё одинаковое: то «оранжевая революция», то «бархатная революция», то «революция роз», то вообще «революция достоинства». Так, а в чем причина «тряски»? Ага, что-то вроде реакции на попытку КПК взять под контроль здешнюю «автономную демократию». Понятно — мешают уважаемым людям обкашливать свои интересы. Не обольщаюсь — у настоящих китайских коммунистов интересов не меньше, но какого хрена одни и те же кукловоды делают одну и ту же фигню по всему миру?

— Американцы эти, — буркнув, убрал я смартфон.

— А причем здесь они? — не понял Ли.

— Всегда и во всем виноваты американцы, — с улыбкой просветил я его. — Точнее — американские империалистические элиты. Вот смотри…

И до самого конца поездки я накачивал друга ненавистью к мировому империализму — помогли как политинформация, так и мой «бонусный» жизненный опыт, который включал пару лет хардкорного увлечения коммунистическими идеями.

Ну а че, Ли в Китае всю жизнь жить, пусть осваивает генеральную линию Партии!

Ух и подозрительная квартирка у папеньки оказалась! С «Макдаков» и пельменных, пусть и в Пекине, пусть и в немалом количестве, такое не купишь. Тем более не купишь с зарплаты посольского шеф-повара, каким бы усердным он ни был. Три этажа в чистоте поддерживали двое слуг — оба мужики-филиппинцы. Один из них оказался поваром, а жилплощадь исполинского размера располагалась на верхних этажах небоскреба. Пентхаус, да. Что ж, дабы не плодить сущностей, предположу, что старший Хуэй забогател не сам, а удачно родился. Ничего плохого в этом нет, конечно же, и зря Ли так неловко себя чувствует — сам не знал, что именно скрывается за словами «гонконгская квартира».

Ну а как иначе? Устроиться в дипкорпус шеф-поваром, будучи человеком из ниоткуда практически невозможно — нужны связи, репутация и диплом об образовании. Все это отцу Ли обеспечили предки, а сам Хуэй-старший стало быть не оплошал, и богатства семьи не только не разбазарил, но и приумножил. Последнее, впрочем, не ясно, а более того — не важно.

— Некисло! — поцокал я языком, вывалившись из лифта прямо в короткую прихожую, из которой открывался вид на столовую с панорамными окнами, показывающими остатки пытающегося закатиться за горизонт солнца.

До этого, на въезде в подземную парковку, на нас посмотрела вооруженная охрана, а в самом лифте водитель использовал ключ-карту, без которой не работает львиная доля кнопок. Ну и естественно камеры — их и на парковке, и на территории около дома, и в лифте было немеряно.

Кондиционеры было не слышно, но прохлада в помещении четко говорила об их наличии. Поклонившийся и поприветствовавший «молодого господина и дорогого гостя» филиппинец отобрал у нас рюкзаки, а Ли предпринял жалкую попытку прикинуться лаптем:

— Обычная кварти…ра? — запнувшись, дал слабину и закончил фразу вопросительной интонацией.

— Обычный пентхауз, — покивал я. — Да какая разница — квартира она квартира и есть.

— Нет разницы! — торопливо кивнул друг.

— Меня зовут Макисиг. Прошу вас обращаться ко мне, что бы вам ни понадобилось. Ужин почти готов, — с улыбкой проинформировал нас филиппинец и свалил, унося наши вещи в недра хором.

— А как потом искать вещи? — шепотом спросил я Ли.

— Наверное, нужно спросить Макисига? — неуверенно предположил он.

— Логично, — хохотнул я. — Ты здесь раньше не был?

— Не был, — подтвердил очевидное Ли и показал, что умеет считывать намеки. — Макисиг, покажи нам где здесь что.

Втроем мы прошлись по пентхаузу. «Живут же люди, блин!» Это первая мысль, а вторая — «Как-то тесновато». Да, общий метраж поражает, но это из-за этажности: на втором этаже (почему-то лифт прибывает сюда), кроме столовой, отожравшей половину доступного пространства, нашлись две кухни (в одной с филиппинцем-поваром и познакомились, Кидлат зовут), одна из которых хоть в журнал о домашнем хозяйстве фотай — чисто и совершенно безжизненно, а значит никогда не пользовались. На этом же этаже располагались прачечная, комната для прислуги и удобства для них же — мы туда не пошли, незачем.

Спустившись ниже, мы обнаружили офис с черным, каменным столом, внушительным кожаным креслом и удручающе пустыми полками книжных шкафов. Тоже никто не пользуется. Далее — огромная, «хозяйская» спальня со своим туалетом, ванной комнатой (джакузи и душевая кабина в наличии) и гардеробной. Отдельно — небольшой спортзал с минимальным набором снарядов (велотренажер, беговая дорожка, груша, пара тренажеров на силу и штанга), и, в конце коридора — выход на здоровенный балкон метра в три шириной, оснащенный диваном, креслами и столиками.

Третий этаж порадовал двумя «гостевыми» спальнями — здесь мы и остановимся, потому что в одной обнаружились мои вещи (не все — грязное уже в стирке), а в другой — вещи Ли, тоже не весь комплект. Туалеты и ванные у каждого свои, но без джакузи. На этом же этаже имелись две гостиные с подобающих размеров телевизорами и обещающей снести незадачливого пользователя с ног звуковой волной внушительной акустикой.

«Да тут вообще толком никто не жил и не живет» — такой была моя третья мысль. Нет фотографий, нет всяческой мелочевки, которую вольно и невольно копит любой человек, мебель выглядит совсем новой, а цветы в кадках и горшках — с автоматическим поливом! — явно появились здесь стараниями дизайнера на этапе «сдачи» квартирки владельцу. Дом Ванов, например, так жизнью и кипел, а здесь… Здесь словно сама энергетика просила заселить в эти стены хоть кого-то, кто придаст им смысл существования.

Особую радость нам принесла дверь, ведущая с третьего этажа на крышу — короткая лестница вывела нас к компактному бассейну (наполнен и ждет нас!), рядом с которым располагалась джакузи — эта была больше, чем в хозяйской ванной. Имелись на крыше и шезлонги со столиками и стульями. Оценив вид на город — шикарный, но насладиться в полной мере мешает смог — я обернулся и узрел притаившуюся за полутораметровой высоты узкой стенкой вертолетную площадку. Не нравится небожителям спускаться на грешную землю.

Тоже пентхауз и собственный вертолет хочу!

Филиппинец отвел нас до комнат переодеться, напомнил приходить в столовую на втором этаже и откланялся. Осмотримся нормально! Как-то отелем попахивает — широкая кровать аккуратно застелена, наволочки сияют белизной, и даже сложенные в ногах полотенца на месте. На тумбочке у кровати пульт, управляющий кондиционером, светом, телевизором и портьерами на окне. На белом деревянном письменном столе у окна я нашел золотую сережку с неплохого размера изумрудом. Что ж, кто-то здесь все-таки жил до меня. Может быть отец Ли использует пентхаус для отдыха с прекрасным полом? Холост все-таки, может себе позволить. Отдам Ли, пусть попросит Макисига убрать куда следует — обслуживающий персонал в таких домах не ворует, потому что за место держится крепко, и ради мелкой выгоды рисковать им не станет. Так, душ и переодеваться.

Филиппинец Кидлат порадовал пельмешками с креветками, тройкой салатов с разными вкусовыми оттенками — кисло-сладкий, кисло-острый и солено-острый — конечно же рисом и умением качественно заваривать зеленый чай. Десертом послужили круассаны с шоколадом — эти не с кухни, а из ресторана на первом этаже приютившего нас небоскреба. Приятная усталость в теле наложилась на набитый вкуснятиной живот, и на душу снизошел почти буддийский покой. А вот Ли какой-то зажатый.

— Твой отец богат, и это нормально, — заявил я, ковыряя в зубах зубочисткой и откинувшись на стуле. — Быть богатым — не стыдно, если богатства достались человеку в награду за честные труды, а не нажиты преступным путем. Когда-то я пообещал своей семье вытащить их из деревни во что-то подобное, — обвел рукой окружающее пространство. — И поэтому я притащил тебя в Гонконг. Путь будет долгим, но я пройду его до самого конца. Не парься, Ли.

— Я не парюсь, — покраснев, соврал друг. — Просто такого я и сам не ожидал.

— Пошли в бассейне поваляемся — плавать после еды вредно, но мы и не станем, — улыбнулся я.

— Идем, — смиренно кивнул он.

Комплексует, и ладно бы из-за лишнего веса. Прав он — даже я более аутентичный китаец, чем он. По пути к бассейну я зашел в комнату, не без удивления обнаружив там аккуратно сложенные плавательные трусы моего размера и еще одно полотенце. Бдит Макисиг, на опережение работает. Уважаю! Натянув очень приятную — дорогие, видимо — ткань на чресла, я накинул на плечи полотенце и взял со стола сережку.

Дождавшись Ли в коридоре, я с улыбкой протянул ему украшение:

— А отец-то у тебя ого-го! Сколько ему лет?

Смутившись, друг взял сережку, положил на кромку стоящего здесь горшка с пальмой и ответил:

— Шестьдесят три.

Крепок!

— Надеюсь, Небеса будут столь же благосклонны к нашим нефритовым стержням, — хохотнул я, и мы пошли «откисать» в бассейне, проторчав там до самой темноты, которая позволила получить эстетическое удовольствие от приятной подсветки на дне.

Сменив повязки на руках и засыпая под едва слышимые благодаря толстым стеклопакетам звуки мегаполиса, я уже привычно думал о деньгах. Сильно мне их не хватает — нормальная ракетка от Head, Babolat, Wilsonили Yonex это долларов триста, а мне нужно минимум две. В идеале — пять-шесть с разной натяжкой и из разных материалов. А еще нужна нормальная обувь, а не «стритвирные» кеды. Призовые, которые вообще-то еще нужно выиграть, это тысяча триста долларов. Придется осётра урезать, ограничившись одной ракеткой и обувью — она сейчас как ни странно важнее. Хочу ASICS. Еще не помешала бы кепка — не всегда высотки будут милосердно оберегать мои глаза от солнца. И напульсники на запястья — нужно их беречь, впереди долгая карьера. Покрутив руками, я поморщился — нужно начинать делать упражнения. Крестьянское тело на удивление тренированное и выносливое, но мне теперь нужны совсем другие мышцы, полевыми работами не раскачанные. И силовой тренажер для пальцев рук бы не помешал.

Захотелось начать биться головой о стену — так много всего нужно, и так мало денег! Не звонить же бабушке в самом деле. А тем более нельзя просить у Ли, даже в долг — он-то с радостью в меня проинвестирует, но на этом дружбу можно будет сворачивать, потому что получится уже совсем не то. Ладно, как говорят в России — «всё будет, но не сразу».

Утро выдалось пасмурным — ночью прошел короткий ливень, оставив за собой парящий сырой жарой воздух. До корта мы добирались с комфортом — на той же машине с тем же водителем. Друг широко улыбался, и не легкий завтрак тому виной, а другое:

— Вчера перед сном я запостил видео с турнира на свою страницу, — показал он мне экран айфона. — Смотри, двадцать тысяч просмотров благодаря тому, что я отметил на нем тебя. Почти все просмотры обеспечил твой френдлист, и там еще остался запас тысяч в тридцать. А какие комментарии — зайди, почитай!

Этим по пути к корту я и занимался:

«Покажи им, Ван!»

«Клевая пробежка до сетки — как она называется, кстати?»

«Ну и рожа у этого ляовая! Он небось думал, что китайцы не умеют играть в теннис!»

«Это какой-то турнир? Есть ссылка на онлайн-трансляцию?»

«Какой красавчик!» — а вот и девочки подтянулись, что весьма приятно.

«Гонконг, да? Подстилки капиталистов!».

Последний коммент открыл ящик Пандоры, и под видео воцарился его величество Политический Срач, в котором очень чужеродно смотрелись комментарии с поддержкой меня любимого. Пролайкав со своего аккаунта с соточку комментариев — приоритет отдавался конечно же девочкам, я не забыл проявить гражданскую сознательность, лайкнув десяток комментариев политических — тех, где не призывали к массовым казням гонконгцев, а рассуждали о происках западных империалистов. Я не радикал, а просто люблю Китай и Партию.

На этом путь завершился, и мы отправились на корт.

— Спасибо, Ван, — неожиданно поблагодарил Ли.

Настраивающийся на игру я — сегодня всего один матч, и хорошо, а то руки болят — не сразу понял, что он имеет ввиду:

— За что?

Уперев от смущения глаза в асфальт, друг ответил:

— За три с половиной тысячи друзей во френдлисте, за лайки с комментариями, за то, что позвал меня с собой, за экологические продукты там, в Цинхуа…

Я с трудом подавил смешок — ох уж эти «экологические продукты»!

— … И вообще — за всё, — закончил Ли, лицо которого к этому моменту стало не отличить от помидора с нашего деревенского огорода.

— За дружбу не благодарят, — улыбнулся я ему. — Мне с тобой весело, а тебе — со мной. Зачем что-то еще? Но раз так хочешь — спасибо и тебе, один в Цинхуа и здесь я бы впал в депрессию и разнылся как девчонка!

— Ты-то? — хохотнул Ли.

— А что я? Я же не железный! — хохотнул я в ответ.

На трибунах оказалось раза в два больше народу, чем вчера. Верно это было и для балконов. Обрастаю фанатами! Что ж, по возможности немного покрасуюсь, оно и для видео полезно. Глядишь, и обломится какой-нибудь рекламный контракт. Хотя бы так сказать «бартер» — вы мне шмотки, а я так уж и быть их надену, если качество подходящее будет.

По расписанию я играл третьим. Гудящие руки и желание поберечь ракетку перевесили любовь к тренировкам в реальных условиях, поэтому соперник-швед был обыгран всухую, к огромной радости трибун и жителей окружающих домов. Увы, «покрасоваться» сознательно не получилось, потому что сама судьба заставила подошву моих «Вансиков» лопнуть от совсем неподходящим им нагрузок, и за пару подач до выигранной игры мне пришлось взять тайм-аут. Повезло — как раз нечетный гейм впереди, и за отведенные регламентом полторы минуты я успел перемотать горе-кед пластырем, который взял с собой для перевязки рук и подмотки ручки ракетки.

— Отличный хайлайт! — прокомментировал Ли, когда я вернулся на трибуну с победой.

Хорошо, что ночевку и «трансфер» предоставляет старший Хуэй, потому что иначе пришлось бы оставить в Гонконге все мои деньги, а так можно позволить себе кроссовочки.

— Не знаешь, где здесь какой-нибудь рынок с отборной китайской обувью юаней по двадцать? — спросил я друга.

На рынок мы не пошли — отыскали на карте в смартфоне торговый центр с обувным аутлетом. Мой размер ноги для Китая не слишком привычный, поэтому я питал вполне оправданные надежды что-нибудь найти.

— Слушай, если у тебя проблемы с деньгами, я мог бы подарить тебе нормальную обувь, — предложил Ли, когда мы ехали в машине.

— К нормальной обуви я не привык, — улыбнулся я. — Видишь, как «Вансы» убил, а я в них и месяца не отходил. Благодаря тебе и твоему отцу мне не надо платить за жилье, еду и транспорт, а значит получится купить нормальные кроссовки — ты уже сделал для меня очень много, и я за это благодарен, Ли.

Пацан или принял мою отмазку про неумение ходить в нормальной обуви за чистую монету, либо сделал вид, чтобы не обижать мою гордость. В любом случае результат достигнут.

— Давай сфотографируем перемотанный кед, — предложил он. — За твоим участием в турнире следит много людей — запостим фотографию с ни о чем не говорящей надписью, и до появления видео все будут лихорадочно обновлять страничку и сыпать догадками.

— Офигенная идея! — оценил я.

Ли попросил водителя остановиться, мы вышли во влажную жару, друг вручил мне айфон, я сел на лавочку и сфотографировал свою ногу в «залатанном» кеде с разных ракурсов, чтобы запостить сразу коллаж — так же прикольнее.

«Сегодня меня постигла утрата» — такую подпись мы сочли подходящей. «Попёрло» сразу — такое ощущение, что людям вообще нефиг делать, кроме как отслеживать посты на моей страничке.

«А надо было покупать оригинальные „Вансы“» — это какой-то чудак, не верящий в то, что Его Величество Бренд может порваться. Бан.

«Ты что, отпинал соперника? Как неспортивно!».

«Вот она, вся суть дорогущей обуви — она рвется так же, как и любая другая».

«Так ты выиграл или проиграл?».

«Лучше сфотографируй себя полностью, красавчик». Ой, девочки, ну хватит — я же смущаюсь!

Неплохо скоротав время чтением комментариев, мы добрались до торгового центра, прошлись по первому этажу, миновали фудкорт на втором и вошли в аутлет на третьем. Да, уважаемые продавцы, у меня на ноге перемотанный пластырем кед, и вы в полном праве как бы невзначай следить за тем, чтобы я ничего не спер. Так, «Асиксы»… Да что так дорого⁈ Кто кроме меня в Китае сорок четвертый размер носит⁈ Семьдесят долларов, блин! Жаль, но придется искать что-то попроще.

Заметив, что я не тороплюсь уходить от вожделенной обувки, Ли предпринял новую попытку:

— Давай купим, Ван. Не подумай, что я хвастаюсь, но мне правда это совсем ничего не будет стоить. Ты не любишь быть в долгу, но разве ты не кормил меня настоящей экологичной едой последние дни и не собрался делать так дальше? Она всяко стоит дороже кроссовок!

— Прости, — с улыбкой покачал я головой. — Пожалуйста, не обижайся и пойми правильно — я хочу заработать деньги сам. По крайней мере — первые свои деньги. Старт для меня важнее всего, а ты и так очень много для меня делаешь. Позволь мне немного пострадать сейчас, чтобы в будущем, когда разбогатею, я мог рассказывать окружающим истории о том, как много страданий и лишений перенес — это добавит мне фанатов.

Ли от отмазки немного офигел, но не обиделся, явив на лице отражение мысли в духе «странные они, эти китайцы».

Миновав стеллажи с другими «буржуйскими» брендами, мы добрались до залежей отечественной обувки. ANTA… Вроде ничего такие, приглядимся внимательнее. Эти заточены под баскетбол, а я очень неудачно решил с этой игры соскочить туда, где все зависит только от меня. Как эгоистично и не по-китайски, Ван! Еще баскетбол, баскетбол, баскетбол… А эти вроде ничего — похожи на «Асиксы», стоят всего четырнадцать баксов и размер как будто мой. Что ж, примерим. Сидят неплохо. Попрыгаем. И впрямь неплохо! Разбег, резкая остановка… Да не переживайте, уважаемые продавцы, товар выдержал нагрузку.

— Берем! — вынес я вердикт, убрал обновку в коробку, и мы пошли на кассу.

Обменяв кроссовки на гонконгские доллары — ох уж это «одна страна, две системы» — мы пошли к выходу, даруя продавцам облегчение на лицах. Наконец-то подозрительный нищеброд свалил, унося в коробке порванные «Вансы». Не выкидывать же — они вообще-то дорогущие, и я их по возвращении в Цинхуа аккуратно заклею, чтобы неспешно бродить по кампусу.

На фудкорте Ли тоскливо посмотрел на блинную, поделившись приятным воспоминанием из детства:

— Бабушка водила меня в музыкальную школу, и после нее мы каждый раз заходили в блинную.

По тебе заметно, ага.

— Давай я дома блинов пожарю, по секретному бабушкиному рецепту, — решил я сэкономить деньги.

— А ты умеешь? — разохотился Ли.

— А чего там уметь? — пожал я плечами и перевел тему. — А на чем ты играл?

— На баяне, — удивил ответом друг и раздраженно поморщился. — Пустая трата времени, никогда мне не нравилось, но бабушка считала, что образованный человек обязательно должен ходить в музыкальную школу, а отцу на мои желания всегда было плевать.

— Мой чуть не запихнул меня в аграрный колледж и хотел, чтобы я стал деревенским старостой, — для приличия поругал отца и я.

— Взрослые странные — вечно пытаются засунуть детей туда, где им не место, — горячо поддержал меня Ли.

— Хотят как лучше, но забывают о том, что «лучше для них» не всегда то же самое, что «лучше для детей», — покивал я.

Ругая старшее поколение, мы вернулись в машину и снова зарылись в смартфон. Ажиотаж в комментариях набирал обороты, и это замотивировало Ли приняться за монтаж видео.

«Братец, если ты снимешь в Цинхуа то, о чем мы просили, мы не станем говорить родителям о том, что ты непонятно чем занимаешься в Гонконге», — пиликнул «Вичат» сообщением от близняшек. Не утаить шила в мешке, но я особо и не пытался.

«Не „непонятно чем“, а участвую в турнире по теннису. Уже прошел в четверть финала», — ответил я.

«То есть можно рассказать об этом даже бабушке Кинглинг?».

Представив в голове разговор с оторванной от отдыха на благодатном Хайнане бабушкой, я поморщился и ответил:

«Я ей сам расскажу. Когда выиграю».

«Донгмэи говорит, что мама почти вернулась из магазина».

Шантаж! Мама точно сразу же растреплет всем, кому только можно!

«Хорошо, как только вернусь, поснимаю свою голову на фоне Цинхуа», — смирился я с поражением.

«А еще выиграй турнир и заведи видеоблог на „Йоку“. Не заливая туда видео, ты теряешь много просмотров, а нас не интересует совместная работа с каким-то ноунеймом!» — последовал нагленький, но дельный совет.

Отвечать не буду, но видеоблог заведу — мне особо им заниматься и не придется, мой «медиа-менеджер» Ли займется, раз уж ему понравилось. Так, «создать канал»… Готово. Теперь заливаем вчерашний видос…

— Значит второе видео нужно делать эксклюзивом твоего «Йоку», — выдал другой дельный совет Ли.

Какие все вокруг медийно подкованные! Так и сделаем, а пока постим на свою страницу фрагмент, на котором я лихорадочно перематываю порванный кед во время таймаута, снабжая его надписью «смотрите полную версию там-то и во столько-то». Запостив, я обнаружил в душе азарт — смогу ли я обогнать по показателям своих милых сестренок?

В пентхауз мы вернулись в отличном настроении, и я сразу же занялся обработкой рук — даже щадящая нагрузка вроде сегодняшней нифига заживлению не способствует. Можно идти пугать повара-филиппинца намерением собственноручно напечь блинов.

— Я бы разделил блины на две очень условные категории, — излагал я «блинную философию» сидящему за столом Ли. — Первая — блины безвкусные, пригодные для заворачивания в них начинок, — указал на вереницу стоящих на столе упаковок и посудин, часть из которых нашлась на кухне, а за честью в ресторан сходил Кидлат.

— Вторая — блины, обладающие собственным вкусом. Такие можно макать в сливочное масло, сметану или сгущенное молоко — в зависимости от предпочтений едока и выбранного вкуса теста.

— Какие будешь готовить ты? — спросил Ли.

— Неправильно! — заявил я. — У меня руки покоцаны, поэтому готовить будем вместе.

— Так будет правильнее, — согласился друг. — Начинок много, поэтому безвкусные?

— Так, — подтвердил я, вручив Ли глубокую, сияющую хромом миску. — Разбей сюда четыре яйца, добавь одну столовую ложку сахара и засыпь пару щепоток соли.

Друг принялся за дело, а я тем временем присобачил к миксеру венчик.

— Готово.

— Тщательно перемешиваем, — прокомментировал я, запустив чудо техники. — Так, теперь мука… Просеивать не нужно — она сильно элитная. Два стакана будет достаточно. Сыпь потихонечку, чтобы равномерно перемешивалось.

При помощи друга взбив тесто миксером до однородной массы, я добавил немного растительного масла и перемешал снова, не забыв подлить молока из бутылки. Сковорода на плите к этому моменту нагрелась, и я капнул на нее растительного масла, размазав силиконовой кисточкой.

Зачерпнув теста половником, вылил на сковороду и немного покрутил утварь, чтобы тесто растеклось равномерно.

— Пузырьки — это важно! — указал Ли на лопающиеся на поверхности пузырьки.

— В России говорят, что первый блин всегда комом, — заметил он.

— Нам не грозит, — хохотнул я и перевернул блин лопаткой. — Смотри какой румяный получается.

— Выглядит отлично, — согласился друг и заурчал животом.

— Тоже голодный как собака, — признался я. — Начнем с рыбы?

— Начнем! — согласился Ли и снял крышку с блюда. — Нормально нарезано? — спросил моего мнения о вышедших из-под рук ресторанного повара красных слабосоленых ломтиках.

— Завернется, — одобрил я и перекинул блин со сковороды на тарелку, тут же вылив новую порцию теста.

Где-то в недрах пентхауза едва слышно «дзынькнул» лифт.

— Я не знал, что он приедет, — поморщился Ли.

— Кто? — уточнил я.

— Отец, — поморщился пацан еще сильнее. — Извини за это.

— За что? — неподдельно удивился я. — Это же хорошо — разве не интересно узнать мнение настоящего мастера кулинарии о наших блинах? — припомнив, что Ли об отце мне почти не рассказывал, предположил. — У вас сложные отношения, да?

— Сложные, — вздохнул он и поспешил заверить. — Нет, так-то ничего такого, я его люблю, а он любит меня, и мы почти не ссоримся. Вообще почти не разговариваем, — последняя фраза прозвучала совсем тихо и сопровождалась отведенными глазами.

Переворачивание блина совпало с появлением на кухне приветливо улыбающегося, худощавого невысокого смуглого мужика, в котором чувствовалась примесь не-китайской крови. Морщины на лице, крашенные в черный цвет волосы, дорого выглядящий костюм и блеснувшие камешками и металлом из-под рукава наручные часы завершали образ преуспевшего в жизни и из-за этого не желающего уходить на заслуженную пенсию бизнесмена.

— Добрый день, отец, — «включив» китайский язык, Ли шагнул родителю навстречу, и они пожали друг дружке руки.

— Добрый день, многоуважаемый Хуэй Личжи, — поклонился я, тоже перейдя на китайский. — Огромное вам спасибо за приют, машину и еду.

— Друзья моего сына — мои друзья, — благожелательно кивнул хозяин жилплощади. — Не пригорит? — с улыбкой кивнул на плиту.

— Пригорит, если я не помешаю, — улыбнулся я в ответ.

Одобрительно хмыкнув, старший Хуэй кивнул сыну садиться, уселся на свободный стул сам и спросил:

— Мука, молоко и яйца?

— Русская классика, — ответил я, переложил готовый блин на тарелку и налил новую порцию теста под внимательным взглядом мастера кулинарии.

— Сын говорил, что ты из деревни? — спросил он.

— Да, господин Хуэй, — распределив тесто, обернулся я. — Из маленькой деревни в провинции Сычуань, близ города Гуанъань. Там живет меньше двух тысяч человек. Если вы не против, я бы хотел пригласить Ли съездить со мной туда на ближайших каникулах.

— Ли достаточно взрослый, чтобы решать сам, — ответил Хуэй. — Позволишь мне немного постоять у плиты? Давненько я этого не делал.

— Мой прадед говорил, что наблюдать за работой настоящего мастера — величайшее удовольствие, — отвесил я комплимент отцу Ли, перевернул блинчик и протянул лопатку успевшему снять пиджак и закатать рукава шеф-повару.

Какая общая черта имеется у почти всех пожилых богатеев? Конечно же скука — бизнес-процессы отлажены и требуют лишь определенных, давным-давно приевшихся действий и решений, дамы и попойки наскучили и попросту вредны для здоровья, многие хобби опробованы и исчерпаны, и состоявшийся человек остается один на один со временем, которое некуда девать. Рутина — всегда рутина, и неважно, в каких декорациях и с какими деньгами ты проводишь жизнь: все равно рано или поздно тебя начнет грызть Ее Величество Скука. Сколько тысяч долларов стоило старшему Хуэю перенести себя из Тайланда сюда? Сколько часов он провел в самолете и машинах? И все это — чтобы познакомиться с другом сына и пожарить в нашей компании блинов за разговорами, которые ничего самому старику полезного не дадут.

— Ли говорил, что твой прадед работал переводчиком на самом верху? — спросил Личжи, вооружившись лопаткой и заняв мое место.

Уверен, помощники старшего Хуэя уже давным-давно раскопали обо мне и нашей семье все, что только можно — люди такого уровня попросту обязаны знать, с кем общаются их отпрыски.

— Да, уважаемый господин Хуэй. Его зовут Ван Ксу, и ему выпала честь переводить для самого Мао.

— И Сталина, — добавил Ли.

— Удивительный человек, — похвалил прадеда Личжи.

— Я обязательно передам ему ваши слова, — пообещал я.

Блин занял место в тарелке, сковорода наполнилась новой порцией теста, а я залюбовался движениями старшего Хуэя — сколько миллионов блинов нужно испечь, чтобы уподобиться идеально функционирующему роботу? Ни единой лишней капельки, ни миллиметра лишнего движения рук.

— Как твои руки, Ван? — спросил он.

— Деревня дала мне не совсем те мозоли, что нужны для ракетки, — ответил я. — Но я смогу доиграть турнир.

— Ван уже в четвертьфинала, — похвастался Ли.

— Я жду видео с таким же нетерпением, как и все остальные, — обернувшись, подмигнул старик. — У тебя настоящий талант, Ван.

— Огромное спасибо за такие слова, уважаемый господин Хуэй, — благодарно поклонился я.

— Расскажи о своей деревне, — попросил он.

Что ж, это — тоже общее для многих место: чем старше человек, тем больше его тянет к земле. Точнее — не столько к самому земледелию, а к тоске о жизни, которой он никогда не жил. Для городских жителей — это деревня или другие страны, для жителей деревенских — город. Рассказывать об изнуряющем труде и бытовых проблемах сейчас не надо, лучше сосредоточиться на «пасторалях».

— Там очень красиво, — принялся я рассказывать. — Наша семья выращивает в основном чеснок — наши поля тянутся до самого горизонта, а канавы с водой полны вьюнов. Когда наполняешь ими ведро, они издают тихий свист. Мама и мои бабушки мастерски их готовят.

— Однажды мне довелось их готовить, и, признаюсь честно, мне не удалось избавиться от затхлого запаха, — перевернул блин Личжи.

— Главное — отмыть их от слизи, — поделился я хитростью.

— Знание о деле не всегда гарантирует успех, — поделился мудростью старший Хуэй.

— Прадедушка говорил точно так же, — поставил я его вровень с Ван Ксу. — Могу ли я пригласить к нам в гости и вас? Моим родным будет очень приятно познакомиться с отцом моего первого городского друга.

— Если дела позволят — я с радостью познакомлюсь с твоим прадедушкой, — дал предварительное согласие Личжи.

Попьет самогонки, сходит в баньку, полюбуется красотами — хороший отдых получится, душевный.

— Я рад, что Ли подружился с правильно воспитанным юношей, — отвесил мне комплимент старик. — Это — большая редкость в наши дни.

— Слова такого человека как вы очень много для меня значат, уважаемый господин Хуэй, — благодарно поклонился я.

— Принимайтесь за работу, — отдал нам тарелку с блинами Личжи. — И, если ты не против, Ван, давай выбросим эту гадость, — указал на упаковку творожного сыра «Филадельфия». — Боюсь, она совсем не сочетается с блинами.

Прогибаться не хочется.

— Если вы не против, уважаемый господин Хуэй, я бы хотел попробовать — раньше не было такой возможности.

Угадал — старик усмехнулся и благосклонно кивнул:

— Только набив шишек можно по-настоящему убедиться в правоте старших.

Поладим.

По итогам первых двух геймов счет был 1−1. Оппонент-таец оказался весьма крепким игроком, и мне в кои-то веки пришлось постараться, пока я не научился его «считывать». Третий гейм для Таксина Хонгсавана выдался неудачным — он проигрывал почти в сухую.

Подбросив мяч, я ударил по нему ракеткой, отправив в правый угол корта. Соперник бодро добежал до туда и отбил, порадовав меня необходимостью проделать три больших прыжка, чтобы не позволить тайцу сравнять счет. Таксин оказался не промах, и реализовал свое преимущество левши, отправив мяч обратно одноручным форхендом. Ничего страшного — траектория очень удачно подарила мне возможность исполнить защитный, укороченный удар, заставивший соперника пробежаться поближе к сетке и от безысходности отбить мяч корявеньким слайсом, что успевшего добежать до сетки меня более чем устроило.

— 40−15!

Заработанное очко заставило наполовину заполненные народом трибуны засвистеть и зааплодировать. Поразительно, но на них очень много моих интернет-фанатов, и перед игрой мне пришлось наделать три десятка селфи, пообещав оставшимся без внимания проделать то же самое после матча. Я набираю популярность с пугающей быстротой. Загруженное два дня назад видео с проходом в полуфинал прямо в перемотанном пластырем кеде к следующему утру набрало полсотни тысяч просмотров, а принимать заявки в друзья мне пришлось весь день с перерывом на победу в четвертьфинале. Видео с него, само собой, тоже было загружено в сеть. Короче — первый миллион совокупных просмотров на Yoku уже не за горами, а размер френдлиста внушает надежду на неплохое положение в университетской иерархии после начала учебы.

Неплохо себя чувствуют и соцсетки Ли, и я начинаю переживать о том, что свалившаяся сетевая популярность вскружит ему голову, и он начнет создавать себе и мне проблемы из-за этого. Себе — из-за ощущения себя «буфером» для доступа ко мне, мне — завистью и интригами по этому поводу. К счастью, пока даже звоночков подобного не возникает — он даже личные сообщения открывает только для тех, кого знает лично. Будем следить и надеяться, что пронесет.

Все эти мысли успели пронестись в голове за тот короткий миг, пока помощник вручал мне новый мячик. Подаем и делаем вид, что бежим влево. А нет, не делаем — соперник к актуальному гейму тоже кое-что обо мне узнал, и на хитрость не поддался, рассчитывая, что я уже не стану продолжать движение. Хорошо, что я изначально готовился к обоим вариантам, а нынешний мне нравится даже больше, потому что дает мне возможность на полную воспользоваться ростом и длиной рук, пробив в прыжке мощный смэш.

— Гейм! 2−1!

Руки ноют, зараза такая. Нужно заканчивать, потому что в финале против меня будет играть очень качественный немец, который вполне может меня обыграть. Ненавижу таких — с пеленок занимается теннисом, а потом набивает себе рейтинг на полулюбительских турнирах, не оставляя шансов новичкам. Например — мне, которому шанс очень сильно нужен. Ладно, это проблемы завтрашнего меня, а пока сосредоточимся на сегодняшних — смотреть «через голову» соперника очень вредно.

Таксин подал отлично, вложив в удар все свое стремление сравнять счет по геймам. Отбив кроссом, я зашипел — правая рука на меня сильно обижается, и обмотанный вокруг мозолей пластырь начинает пропитываться кровью. Еще немного, ладно? Обещаю — после завтрашней игры я дам тебе зажить как следует. Договорились? Давай, самый обыкновенный форхенд. Молодец, почти совсем не больно. А теперь обводящий удар — таец в левый угол корта добежать уже никак не успеет.

— 0–15!

На следующую подачу я ответил форхендом и понял, что больше правой рукой мне в этой игре поработать не светит — удар вышел смазанный, потому что инстинкты победили силу воли, заставив поберечь ноющую конечность. Мяч с удручающей медлительностью добрался до соперника, и Таксин решил задействовать доселе неиспользованное умение бить топ-спин. Я этого не ожидал, поэтому был вынужден ответить позорной «свечкой», в ответ получив заслуженный смэш, отбить который не было никаких шансов.

— 15−15!

Подавив волну раздражения — соперник меня реально переиграл, усыпив бдительность полным отсутствием «крученых» и хорошо разыграв прибереженный козырь — я приготовился отбить следующую подачу тайца.

Ага, базовый крученый, как и ожидалось. Это Таксин зря — я бы на его месте «прикормил» себя обычными ударами и попытался задействовать удары с вращением в более подходящий момент. Может он решил, что крученые — моя слабость? Мяч встретил мой двуручный бэкхенд, а соперник решил повторить топ-спин. Не всегда нужно повторять то, что однажды сработало. Подкорректировав дистанцию наклоном тела назад, я ответил крученным, в который почти не вложил силы. Соперник привык к моим сильным ударам, поэтому приблизиться к сетке и не подумал. Мяч стукнулся о корт, вяло отскочил и ударился о корт снова.

— 15–30!

Пластырь на ручке ракетки и пластырь на руке пропитались кровью. Боль неумолимо нарастала, и даже о двуручных ударах скоро можно будет забыть — организм еще не привык подавлять инстинкты, а значит правая рука может в последний момент струсить. Вида, конечно, я показывать не стану — напротив, как бы невзначай отведу пустую левую руку подальше от держащей ракетку правой.

Ага, разочаровавшись в крученых, соперник «расчехлил» резаную подачу. Не проблема — я давно на «низком старте». Соперник — левша, поэтому «резаный» очень логично полетел под мою левую руку. Устремившись к сетке, я на бегу перебросил ракетку в левую руку, чисто ради красивых кадров для Ли дав ей совершить оборот в воздухе (чего вообще-то делать нельзя, потому что лишний риск), и, дав низко летящему мячу удариться о мою половину корта и изменить траекторию, ловко прыгнул за ним и продемонстрировал собственное умение отправлять в соперника топ-спин.

— 15–40!

Таксин сжал губы в тонкую ниточку и сменил ракетку на новую. Бедолага в отчаянии, но расслабляться чревато — сыграв еще один гейм, я надежно «убью» и левую руку, и никакие мази с пластырями восстановиться до хоть какого-то уровня к завтрашнему дню мне не помогут. Да мне уже пару дней отдыха нужно минимум, чтобы свободно работать правой, а не быть заложником двуручных и «левых» ударов. Придется что-то придумать к завтрашнему дню, потому что финалист-немец вон он, на трибунах, и внимательно следит за мной. Точно будет завтра целить в правую сторону. Плохо — мне на этом турнире приходится не столько с соперниками сражаться, сколько с непривыкшим к теннисным нагрузкам телом и дешевым инвентарем. Спасибо хотя бы за чудовищный запас «деревенской» выносливости — дышу так, словно за плечами не больше двух ненапряжных геймов.

Ну что, еще раз попробуешь крученый или резаный? Или напротив — ограничишься самой обычной плоской подачей, компенсировав отсутствие подкрутки силой и скоростью?

Таксин выбрал третий вариант, я ответил форхендом, он — тоже, и почти минуту так и продолжалось. Решив, что усыпил мою бдительность, таец пробил крученый. Мои любимые длинные ноги позволили мне резко броситься к сетке и, не дав мячу коснуться моей половины корта, влепить драй-волей, от которого я сам получил большое удовольствие — настолько качественно он получился, хоть в учебные видео вставляй.

— Гейм!

Концентрация стала не нужна, и мир наполнился звуками, красками и запахами. Пропитанная потом футболка неприятно липла к спине, руки принялись болеть с утроенной силой — левая гораздо меньше правой, не зря берег — пересохший рот жадно глотал воняющий автомобильным выхлопом воздух Гонконга.

— Давай левыми? — под ликующий рёв (преувеличиваю, народу для настоящего «рёва» маловато), предложил я подошедшему пожать мне руку Таксину на английском.

— Давай, — вполне искренне улыбнулся он и протянул свою левую руку. — Отличная игра. Тебе бы ракетку получше.

— Согласен, эта немного натирает, — улыбнулся я в ответ. — Спасибо, я многому научился благодаря тебе. Надеюсь, однажды мы снова встретимся на корте.

— Как насчет следующего ITF-а? Даже если не повезет с сетками, мы сойдемся в финале, — показал, что не растерял мотивации стараться лучше.

— Идет! — с легкой душой согласился я.

Хороший парень, и в своем желании сыграть с ним снова я искренен — хороший опыт получится. А еще это неплохой контент для моего видеоблога — будет что-то вроде сюжетной линии с соперничеством. Не будь я прикован к отечественному интернету, я бы добавил его в друзья, а так…

— Селфи?

— Давай!

Мы подошли к трибунам, я отметил добродушно улыбающегося мне старшего Хуэя — старик пришел посмотреть игру, и я рад, что не опозорился на его глазах — и попросил Хуэя-младшего нас сфотографировать. Кровь на руке и ракетке обязательны в кадре — смотрюсь очень круто.

— До встречи, — махнул мне на прощание рукой таец и отправился к отведенному тренерам — тем, у кого они вообще здесь имелись — сектору, где его ждал суровый высокий соотечественник, весьма похожий чертами лица.

Как и в любом спорте, в теннисе ситуация, когда отец пытается слепить из сына спортсмена лучше себя не редкость. Да и вообще везде так — вон Ван Дэи же неспроста меня в старосты прочил, а чтобы закрыть собственный гештальт. Надо будет позвонить семье. Даже как-то обидно на самом деле — у них там столько всего происходит, что про меня забыли, словно поставив в головах галочку «Ван в шоколаде, можно заняться чем-то еще». Соскучился на самом деле. Особенно по бабушке Кинглинг и Ван Ксу.

Как только таец освободил место около меня, за обещанными селфи потянулся народ с трибун. Не только те, кто не успел до начала игр, а почти все. Растет фан-база. Хорошо, что рукопожатия здесь не в чести, а то пришлось бы разочаровать многих.

— Господа, имейте совесть! — через пяток фотографий вмешался в процесс мужик с бейджиком главного судьи турнира. — Юноше завтра играть в финале, а он весь в крови! Может покажешься доктору? — спросил меня.

Доктор на турнире имеется — вон сидит, глаза прикрыв, и на все ему пофигу, потому что китайцы не любят тратить калории просто так.

— Благодарю, уважаемый, — ответил вместо меня незаметно подкравшийся старший Хуэй. — Ван гостит у нас, поэтому я позабочусь о его руках и обо всем остальном.

— Спасибо, уважаемый господин Личжи (отец Ли к концу вчерашнего вечера разрешил себя называть по имени) за мной присмотрит, — отвесил я главному судье благодарный поклон.

— Не опаздывай, — потеряв интерес, тот ушел.

— Нужно в больницу, — виновато улыбнулся я «фанатам», и в компании Хуэев отправился на выход.

— Скажи, эта ракетка тебе подходит? — по пути спросил старший.

— Для этого турнира — да, — ответил не желающий моральных долгов я.

— Мне будет стыдно смотреть в глаза твоим родным, если я не отвезу тебя в больницу, — перешел он к другой теме, как бы признав мое право отказаться от подарка.

— Не отказывайся — неужели хочешь проиграть финал из-за неуместной гордости? — усилил младший Хуэй.

Здесь спорить глупо — если можно меня подлатать хоть как-то, нужно это сделать. На кону стоит слишком многое.

— Простите, я вовсе не хотел показаться гордецом, — извинился я. — И буду очень признателен за помощь с руками. Просто надеялся, что они успеют зажить.

— Нельзя легкомысленно относиться к своему здоровью, Ван, — ожидаемо принялся делиться мудростью старших Личжи. — Когда я был молод, я тоже не обращал внимания на царапины, ссадины и мозоли. До тех самых пор, пока оцарапанная веткой в джунглях Таиланда нога не начала гнить.

Остановившись, он приподнял штанину, показав очень старый, но все еще страшненький трехсантиметровый шрам на покрытой седыми волосами голени:

— Обезболивающие и медицина в те времена были совсем не те, что сейчас, и тогда, сжимая зубы от боли, я многое понял. Как говорят русские — «умный учится на чужих ошибках».

Русский язык старшего Хуэя был несоизмеримо хуже, чем у Ли — фраза была произнесена правильно, но приправлена жутким акцентом. Что ж, от шеф-повара китайского посольства никто не вправе требовать большего, и я полагаю, что и этому-то его научила бывшая жена-кореянка.

— Я буду стараться, господин Личжи, — пообещал я.

Мы забрались в машину — хозяин уселся на переднее сиденье, а мы с Ли привычно обосновались на заднем. Я решил не отрывать пластырь — все равно в больницу едем, пусть доктор заморачивается — и левой рукой достал из рюкзака оставленный телефон. Глянув на экран, внутренне содрогнулся: восемь пропущенных звонков от бабушки Кинглинг приравниваются к смертному греху! О, девятый раз звонит.

— Бабушка звонит, извините, я обязательно должен ответить, — извинился я перед спутниками и взял трубку. — Алло? Бабушка, я…

— Ты что, совсем дурной⁈ — с громкостью петуха старосты Бяня взревела бабушка. — Неужели тебя испортила эта полоумная Джи Жуй⁈

А глухонемая бабушка тут причем?

— Да что случилось? — воспользовавшись нужной для набора воздуха перед новой порцией бабушкиных криков паузой, спросил я.

— Это ты мне скажи! — «прокурорским» тоном велела Кинглинг.

— Я в Гонконге, участвую в турнире по теннису и только что прошел в финал, — как на духу признался я.

Уши близняшкам надеру при встрече — договорились же, что они молчать будут!

— Ты играешь в теннис на деньги! — обвинила меня в страшном бабушка.

Понятно, почему она приплела любительницу лотерей Джи Жуй. Нет, формально-то оно так и есть: платишь вступительный взнос и получаешь шанс выиграть призовые, но дело же совсем не в деньгах! Да и вообще это ничего общего не имеет с азартными играми!

— Неправда! — принялся я спорить.

— Не хочу ничего слышать! — проявила бабушка свой проблемный характер. — Немедленно, слышишь — немедленно! — лети обратно в Цинхуа, и каждый день будешь оттуда звонить мне по видеосвязи, плохое яичко! Ох, а я ведь уже было решила, что ты достаточно взрослый, но стоило оставить тебя одного, как ты ввязался в проблемы! Это все деньги — не стоило мне оставлять тебе так много!

— Да послушай ты меня хоть минуту! — взмолился я.

— Давай, излагай свои никчемные оправдания, — саркастично разрешила бабушка.

— Это ITF — что-то вроде полупрофессионального теннисного турнира. Да, на нем есть небольшой вступительный взнос и призовой фонд, но это совсем не то же самое, что лотерея или другие азартные игры, от которых я держался и буду держаться подальше. Мне просто хотелось попробовать себя в большом теннисе — он гораздо интереснее баскетбола, а еще в нем мне будет проще добиться успеха, чем в баскетболе — в него играют командой, а теннисе все зависит только от меня. Я уже прошел в финал, бабушка, и завтра обязательно выиграю, — тараторил я, не давая Кинглинг вставить ни слова. — Я сейчас еду в машине отца моего друга Ли — я о нем тебе рассказывал. Уважаемый господин Хуэй Личжи присматривает за нами, мы живем в его квартире, а завтра, после того как я выиграю турнир — а я его обязательно выиграю, потому что у меня нашелся большой талант в теннисе — мы с Ли сразу же отправимся обратно в Цинхуа.

Присутствие взрослого рядом с детьми всегда помогает в таких ситуациях, поэтому бабушка, переварив мой монолог, вполне логично попросила передать трубку старшему Хуэю.

— Простите, господин Личжи, могу я попросить вас поговорить с моей бабушкой Ван Кинглинг? — попросил я улыбающегося мне в зеркало заднего вида старика.

— Конечно, Ван, — протянул он руку и великолепно поставленным, годами оттачиваемым «бизнес-тоном» принялся успокаивать старушку. — Добрый день, многоуважаемая Ван Кинглинг. Меня зовут Хуэй Личжи, я — отец друга Вана…

Фух, кризис миновал!

А нет, не миновал.

— Не смей вести себя как напыщенный павиан, плохое яичко! Многоуважаемый господин Хуэй от чистого сердца хочет помочь другу своего сына не лишиться руки едва начав жить, а ты оскорбляешь его отказом! Хочешь повторить судьбу моего непутевого младшего сына⁈ Немедленно извинись перед ним и поблагодари за все, что он для тебя… Нет, лучше поблагодари коротко — я сама позабочусь о должном выражении нашей признательности уважаемому семейству Хуэев когда они почтят наш недостойный дом визитом!

Напрямую отец Ли на меня не жаловался, преподав очень хороший мастер-класс изъясняться намеками. Напротив — он похвалил мое благоразумие, которое привело нас на дорогу к больнице, много рассказывал о том, как впечатлен моим умением играть в теннис…

— … Я показал видео игр вашего внука своему знакомому теннисисту — он выступает за сборную Таиланда. Юный Ван произвел на него очень благоприятное впечатление — по его словам теннисисты, которые могут одинаково хорошо играть как правой, так и левой руками, встречаются нечасто. Увы, умения Вана несколько сковывает негодная ракетка…

Короче — за десять минут разговора бабушка смогла понять вообще все, и теперь обрушила на меня поток педагогического гнева, не оставив шанса отказываться от подарков Личжи дальше. Попросту не простит. Что ж, «фактор бабушки» Ли понимает гораздо лучше многих, и винить меня в том, что я дружу с ним из-за денег отца не станет: я же честно отказывался до вмешательства непреодолимой силы, и друг теперь станет относиться ко мне только лучше, как к пострадавшему от бабушкиного произвола «коллеге».

Дав бабушке закончить на меня орать, я смиренно признал свою неправоту, и, изобразив смущение и стыд, извинился перед старшим Хуэем. Мужик добродушно покивал и перевел разговор на другую тему, рассказав парочку бизнес-баек, повеселив нас с Ли. Смех сына улучшил настроение Личжи, и я понял свою дополнительную функцию в его глазах: я — мостик между ним и Ли, потому что наедине с сыном, которого не растил, старший Хуэй чувствует себя так же неловко, как и младший. Что ж, я не против — мне чисто по-человечески нравятся оба, и я так же по-человечески рад помочь им породниться в полной мере.

Клиника ожидаемо оказалась крайне элитной и занимала три верхних этажа небоскреба. Полагаю, чтобы богатый пациент мог прилетать на вертолете — вон, один из таких как раз в небе протарахтел. Мы вкатились на подземную парковку, которую охраняла аж тройка автоматчиков в похожей на полицейскую форме, проследовали указаниям стрелок, на которых было написано «для гостей клиники» и припарковались на больничной части парковки, заняв место рядом с пятком люксовых автомобилей — даже полноценный лимузин есть.

Старший Хуэй звонком с каким-то там «можно записаться на прием?» не утруждался, поэтому тусующийся на парковке мужик в костюме очевидно прилагается к клинике в общем пакете сервиса для уважаемых клиентов. Поприветствовав нас, он повел нас к лифту, по пути уточнив цель нашего прибытия, а во время путешествия наверх — в здоровенном лифте имелись диван и кресла — рассказав о том, что лечение рук в их заведении налажено как следует и вообще чуть ли не профильная их деятельность. Увидев, что я взял пластиковый стаканчик из прикрепленной к кулеру пирамидки, мужик с самой вежливой из улыбок у меня его отобрал и налил воды сам. Уверен, что если бы я замешкался с принятием полного стакана, он бы и в рот его содержимое мне влил. Сервис, блин!

Лифт принес нас в коридор с белыми настолько, что аж глаза резало, стенами, белой же ковровой дорожкой и пальмами в горшках. Здесь мужик в костюме передал эстафету красивой китаянке в белом халате с бейджиком «администратор». Она с поклонами повела нас вглубь этажа — никакого запаха хлорки! — прямо на ходу записывая при помощи планшета цель нашего визита. Здоровым Хуэям было предложено подождать в комнате отдыха, и они этим предложением воспользовались. Личжи напоследок велел мне выполнять абсолютно все приказы врачей, и я пообещал так и сделать. Во время расставания я через открытую дверь комнаты отдыха увидел барную стойку с барменом, несколько столиков — один из них как раз протирал официант — висящие на стенах здоровенные телевизоры (к одному был подключен плейстейшон), и мне немного поплохело. Это сколько денег за мои руки здесь оставит многоуважаемый господин Хуэй? Ладно, дареному коню в зубы не смотрят.

Размотав пластырь, врач промыл мои ранки и грустно повздыхал на правую руку. Сам знаю, что все плохо — не набивай ценник, уважаемый, выпиши мазь и разойдемся миром. Увы, мазь была выписана только для левой руки, а на убитой правой врач разглядел даже не стертые мозоли, а порез, вызванный неудобной рукояткой ракетки. Дальше я заслужил очень вежливый упрек — усугубил положение, обмотав руку пластырем.

— Ладонь — это всегда очень серьезно! — важно вещал доктор, показывая на имеющемся в кабинете электронном экране слайды со строением кистей рук. — Мышцы, нервы, сухожилия…

После лекции меня отправили на МРТ, проверить те самые мышцы, нервы и сухожилия. По возвращении в кабинет доктор прописал и сам выдал мне антибиотики, одну из таблеток заставив принять сразу, потом обработал рану мазью, перевязал, а сверху надел перчатку-шину, чтобы пациент не сгибал пальцы и не тревожил ладонь. О том, чтобы держать ракетку, естественно и речи не идет — физически невозможно.

Твою мать! Нет, можно конечно снять шину и забить на мнение доктора, прибегнув к старому доброму «в этих коммерческих клиниках просто пытаются 'залечить» на все деньги!«, но, во-первых, он реально доктор — наук то бишь, а во-вторых в подобных заведениях лечат вопиюще богатых людей, и как следствие очень дорожат каждым клиентом, надеясь лечить их еще много лет. Богачи лишние деньги тратить не любят — это аксиома — поэтому как минимум часть из них сразу по выходу из данной клиники отправляется в другую, не менее пафосную, чисто чтобы проверить, насколько соотносится назначенное лечение там и там. 'Выдаивать» богача, вливая ему в уши страшненькую фигню в такой ситуации себе дороже, поэтому я совершенно уверен в том, что добрый доктор ничуть не преувеличил мои проблемы. Придется играть одной только левой. В финале! С немцем, который играл в теннис всю свою долбаную жизнь!

— Могу ли я использовать фото вашей руки для публикации в социальных сетях клиники? — напоследок спросил доктор. — Взамен мы предложим вам пятипроцентную скидку.

— Согласен, — выдавил я кривую улыбку.

Скидон — это хорошо, а с точки зрения медийной карьеры мне любая «засветка» будет полезна: кто-нибудь из обиженных баном хейтеров или просто скучающий хмырь обязательно после финальной игры полезет копать, реально ли у меня все было плохо с правой рукой или я просто выпендриваюсь. Очень, очень нужно победить! Ха, будто раньше было «не нужно»!

В печальном настроении я за отловившей меня в коридоре тетенькой-администратором добрался до комнаты отдыха, воссоединившись с Хуэями.

— Сможешь играть? — поморщившись на шину, спросил Ли.

— У меня есть еще одна рука, — похвастался я.

— Уверен, что справишься? — ухмыльнулся Личжи.

— У меня нет выбора, господин Личжи, — признался я. — У меня что-то вроде таймера, и он закончится в середине сентября. До этой даты мне нужно выиграть как можно больше турниров.

Не посмотрев на экран с поклоном протянутого администратором терминала, старик «пикнул» об него картой и направился к лифту, спросив:

— «Турниров»? Ты записался еще на какие-то? — вспомнил предыдущие разговоры. — Погоди, ты же собирался сразу после финала ехать в Бейджин?

— Ненадолго, — улыбнулся я. — Моя цель — ATP, ассоциация теннисистов-профессионалов. Для вступления в нее мне нужно выиграть восемь турниров за одиннадцать месяцев. Помимо нынешнего, я записался на два турнира в Гонконге и Шеньчжене — они пройдут с четырнадцатого по двадцатое июля, придется много ездить туда-сюда, но я все рассчитал и успею. Далее, двадцать первого июля, у меня турнир в Чжанзягане. Потом…

— Постой, — перебил меня Личжи, когда мы ехали в лифте вниз. — Разве можно участвовать в нескольких турнирах одновременно?

— Членам Китайской Ассоциации — нельзя, господин Личжи, — вежливо ответил я. — А любитель может участвовать в стольких, во скольких пожелает.

— Продолжай, — кивнул он.

— После Чжанзягана я хочу съездить на Тайвань, там будет два турнира подряд — с восемнадцатого по тридцатое августа. Итого получится шесть выигранных турниров до сентября.

— Но тебе нужно восемь, — с улыбкой (весело старику, и это тоже понять можно — я как заправский культиватор собираюсь превозмогать, и, если бы Личжи не видел меня в деле, он бы только саркастично пофыркал, а так допускает мысль о том, что у меня может и получиться. Словом — я в его глазах очень амбициозный пацан, который прет к цели словно паровой каток, а таких нормальные люди как правило уважают) напомнил старший Хуэй.

Оценив отвисшую челюсть Ли — я ему о таких грандиозных планах не рассказывал — я ответил:

— Два оставшихся турнира пройдут за границей, и я не успею открыть визу. С шестью победами я планировал пойти к учителям Цинхуа и попросить их о помощи — мой потенциал теннисиста будет очевиден, и они скорее всего согласятся обменять посредственного члена сборной по баскетболу на хорошего теннисиста.

— Постой! — хохотнул Личжи одновременно с остановкой лифта на парковке. — А причем здесь баскетбол?

Пока мы грузились в машину и ехали, я успел рассказать ему историю своего чудесного поступления в Цинхуа.

— Вот почему ты так торопишься, — покивал старик. — Тобой движет мечта.

— Да, уважаемый господин Личжи, — подтвердил я.

Машина тем временем припарковалась у торгового центра, и мы пошли ко входу.

— Сейчас купим тебе все необходимое, — поведал Личжи ближайшие планы, и вы с Ли поедете домой, а мне нужно в аэропорт — сегодня вечером день рождения внучки. Завтра я вернусь, чтобы посмотреть финал. Если выиграешь, мы с тобой поговорим о твоем будущем.

— Спасибо, уважаемый господин Личжи, — поблагодарил я.

Если старикану весело смотреть на превозмогание гонящегося за мечтой пацана, пусть смотрит и помогает — «фактор бабушки» не позволит Ли комплексовать по этому поводу.

Магазин для профессиональных теннисистов вызвал в приунывшем было мне почти щенячий восторг. Дорвался до любимых игрушек! Первым делом — лишенная логотипа (за рекламу пока не платят) кепка, затем — красная майка (Личжи настоял, типа удачи в моей ситуации много не бывает), красные шорты (та же причина) и красные напульсники. Пока все это примерялось, продавцы натянули струны на выбранные мной ракетки, предварительно спросив мои пожелания и не забыв предоставить конечный результат на проверку. Wison конечно же. Далее в «корзину» отправился набор мячей, чехлы для ракеток, пачка носков, два полотенца, солнцезащитные очки и большая спортивная сумка без логотипа для всего этого богатства. Продавцы удивили — пока старший Хуэй оплачивал очень страшный итоговый, превышающий восемь тысяч американских баксов (просто для удобства в них считаю) чек, они попросили у меня автографы и сфотались со мной на мобильники. Не так уж он велик, мир большого тенниса, и ничего удивительного в том, что продавцы приглядывают за проходящим прямо здесь, рядом, ITF-ом, нет. Да, мне очень приятно слышать, что вы потрясены моим умением играть обеими руками и исполнять всякое зрелищное.

Попрощавшись с нами, старший Хуэй погрузился в другую машину и отчалил, а мы с Ли поехали на старой домой.

— Ты понравился отцу, — поделился друг очевидным, перейдя на привычный русский.

Так и водитель подслушать не сможет.

— Понравился, но дело совсем не в этом, — с улыбкой покачал я головой. — Просто он очень рад тому, что из-за меня может проводить с тобой много времени.

— Думаешь? — обернулся назад Ли, пытаясь высмотреть отцовскую машину.

— Ты же его сын, — развел я руками. — Уверен, он сильно жалеет, что не растил тебя сам. Чувствует вину и хочет наладить с тобой связь. Люди не так уж сильно отличаются друг от дружки. Особенно — старики. Они чувствуют, что закат уже близок, и тянутся к своим росткам — детям и внукам, видя в них продолжение себя.

Отвернувшись от окна, Ли скривился и обхватил ладонями щеки:

— Долбаные внуки!

А? Ревнует к племяннице, на день рождения которой отправился старший Хуэй?

— Тянется он, ха! — горько усмехнулся Ли. — Просто мой старший брат облажался — у них с женой три девчонки, и ни одного пацана! Последние роды были тяжелыми, и она больше не может рожать. Да, братец мог бы жениться второй раз, но не хочет — был очень большой скандал, и отец махнул на него рукой, решив попытать удачу со мной. У меня и невеста есть! — с нотками истерики хохотнул Ли, вцепившись руками в волосы. — Какая-то тайка, которую я видел только на фотографиях! У ее отца, видишь ли, пяток неплохих отелей на Пхукете, и мой старик через этот брак хочет расширить наш бизнес. Внук и наследник — вот и все, что ему от меня надо!

Так, истерик нам здесь не нужно! Взяв с расположенной между сидений подставки бутылку воды, я протянул ее Ли:

— Попей!

— Отвали! — неожиданно рявкнул на меня Ли.

Ох уж эти подростковые гормоны и детские травмы.

— Нет, не отвалю! — рявкнул я в ответ. — Мужиком будь!

Так с «молодым господином», походу, никто кроме бабушки и отца не разговаривал — не станет же богатый Хуэй отправлять сыночку в обыкновенную школу с хулиганами-простолюдинами, а в учебном заведении для богачей на Ли никто не орал, а просто не стремились дружить — поэтому друг дернулся как от пощечины.

— Да ты блин счастливчик! — продолжил я вещать на повышенных тонах. — Живое воплощение поговорки «богатые тоже плачут», — добавил в голос издевки. — Родился с золотой ложкой в жопе, а теперь ноешь, что ее держали недостаточно нежно! Я не считаю себя лучше тебя, но ты, блин, двадцать часов на поле раком стоять пробовал? Ох, невесту ему нашли! Да у нас в деревне от безысходности на крокодилах женятся, выписывая их с Филиппин, и то приходится полжизни впроголодь жить, чтобы накопить на свадьбу! Я понимаю, что тебе от этого не легче, но хотя бы волосы на голове не рви! Спорим, твоя невеста офигенно красивая? Ну-ка покажи!

Похлопав на меня глазами, Ли съежился — подсознательная реакция на громкие нотации, вбитая бабушкой — и, отпустив волосы, достал айфон и принялся искать в нем фотку. Я открутил крышечку и сунул ему бутылку в свободную руку, спокойно велев:

— Пей, друг — оно поможет.

Задоминированный пацан машинально отпил несколько больших глотков.

— У тебя панические атаки? — спросил я.

— И депрессия. И астма, — всхлипнул он. — Я на таблетках сижу, психиатр выписал — первое время помогали, а теперь… — он скривился от отвращения к себе и ожесточенно вытер нос рукавом. — Разнылся как баба! На, смотри! — сунул мне в руки айфон и отвернулся к окошку.

— Офигеть! — оценил я фотографию очень красивой смуглой девушки с третьим размером груди, осиной талией, большими глазами и пухлыми губами.

Похлопав Ли по плечу, я протянул ему телефон:

— Извини за все это. Я не смогу понять тебя полностью, но очень стараюсь. На тебя свалилось много всего, чего ты совсем не хотел, а тебе — разгребай и оправдывай надежды отца, которому до недавнего времени было не до тебя.

— Да к черту, — отмахнулся друг. — Чего мне переживать? Деньги есть, невеста есть, — в голосе снова появились истеричные нотки. — Папка наконец-то вспомнил, что у него есть еще один сын, у меня появился друг-крестьянин, который любит читать нотации и делает вид, будто все знает и понимает — да я, блин, победитель по жизни!

Не выдержав, я заржал:

— Вот теперь я прямо как дома! Прикинь, мы там так все время общаемся, воплями и издевками. «Плохое яичко, ты опять опозорил нас на всю деревню!», — передразнил бабушку. — А самое прикольное в том, что это ни на что не влияет — после каждого скандала мы просто жили как жили до этого. Можешь орать на меня сколько хочешь — все равно это ни на что не повлияет.

Переварив ответ, Ли повернулся и посмотрел на меня мокрыми, красными глазами, поделившись выводом:

— Ты — самый странный человек из всех, кого я знаю.

Я такой, да!

К прибытию в квартиру Ли оттаял, и, поужинав, мы решили по-детски побеситься под русскую музыку — китайскую друг не любит. Кидались подушками, обменивались подколами, разговаривали о фигне и вообще веселились. Плейлист у Ли оказался тот еще — советские классические хиты сменялись спорного содержания песнями, популярными у русской молодежи. Воспитанники из унаследованной мной памяти Ивана слушали примерно то же самое, если оставить за скобками советскую эстраду — это уже бабушка Ли внуку привила. Через пару незаметно пролетевших часов у меня зазвонил телефон.

Бабушка Кинглинг спешит узнать, насколько «яичко» исправилось.

— Да?

— Что у тебя с рукой? — сразу взяла Кинглинг быка за рога.

Я объяснил.

— Ладно, хочешь играть одной рукой — играй, — разрешила она. — Только уж будь добр постараться как следует — господин Хуэй входит в верхнюю тридцатку самых богатых людей Таиланда, а значит тебе нельзя опозориться на его глазах.

— Не опозорюсь, — пообещал я, не сильно понимая, в чем тут связь — будто капиталы отца Ли что-то меняют.

У меня тут вся дальнейшая жизнь определяется вообще-то, «позор» здесь вообще никакой роли не играет.

— Теперь давай поговорим о твоем блоге, — сменила тему бабушка. — Сегодня за завтраком в отеле я с удивлением услышала, как за соседним столом обсуждают моего внука.

Значит близняшки соблюдали договоренность.

— Дзинь и Донгмэи не могли об этом не знать, поэтому я как следует их пропесочила, — похвасталась бабушка.

— Всякое бывает, — поддержал я разговор.

— Тебе уже предлагали контракты? — спросила она.

— Нет.

— Когда попадется что-то подходящее, обязательно скажи мне, — велела бабушка.

— Конечно, — согласился я.

Подписывать бумажки нужно уметь, и тут я с радостью положусь на прадедушкиного знакомого юриста.

— Не забудь завтра надеть красные трусы, — добавила Кинглинг.

— Само собой. Еще господин Хуэй подарил мне красные шорты, красную майку и красную бейсболку, — похвастался я, ловко спрятав иронию в голосе.

— Отлично! — одобрила бабушка. — Я купила нашим предкам вещей и уже сожгла их — они за тобой присмотрят. А сразу после игры обязательно позвони мне.

— Хорошо.

Разговор закончился, но телефон не пожелал оставить меня в покое, пиликнув сообщением в Wechat от близняшек:

«Братец, сфотографируйся еще раз с красавчиком Ли».

Что? Какого нафиг «красавчика»? Нет, так-то он не урод, но и «красавчиком» его называть я бы не рискнул — обычный «южный» китаец с широкими скулами и узкими глазами. Ну-ка заглянем на его страничку… Что это за широкие глаза? Что за форма черепа⁈ Он что, бог фотошопа⁈

— Ли, а как ты такие фотки сделал? — спросил я.

— Тем, кто выглядит хуже тебя, приходится много работать над своим сетевым имиджем, — ухмыльнулся он. — А что?

Я показал ему сообщение от сестренок. Друг заржал и в ответ показал мне приложение с кучей фильтров, простеньким, но функциональным интерфейсом, а потом повел в свою комнату, где прочитал получасовую лекцию о важности косметики и даже показал крайне неудобные на вид вставки в обувь, накидывающие пяток сантиметров роста.

— Еще можно использовать подкладки на плечи, но я не стал — итак широкий, — напоследок добавил Ли.

На секунду мне стало очень грустно. Интернет страшно давит на молодежь, отовсюду смотрят фотогеничные красотки и красавчики, реальную жизнь тщательно ретушируют, подсвечивая достоинства и скрывая недостатки, и в результате мы получаем комплексы у каждого второго и самоподдерживающуюся «машину» лжи, заставляющую людей прятаться за фильтры, косметику и кучу приблуд, призванных помочь пустить окружающим пыль в глаза.

— Так что, будем фотографироваться? — спросил Ли. — Кое-что и с тобой можно сделать — форму носа подкорректировать, например.

— Давай попробуем, — не нашел болеющий за свое поколение я причин отказываться.

Поднявшись на третий этаж и сфотографировавшись при помощи филиппинца на фоне панорамы ярко сияющего неоном и окнами Гонконга, мы слегка поправили наши рожи на фотографии — «оверсайз» и поза скрыли особенности фигуры Ли, и здесь ничего поправлять не пришлось — и я отправил фотку близняшкам, заодно запостив себе на страничку.

«Мы тоже хотим туда!», — впечатлились Гонконгом сестренки.

«Заканчивайте школу, и всё будет», — ответил я стандартным.

«Умные» часы на руке филиппинца пиликнули, он потыкал в них пальцем и сообщил:

— Молодой господин, привезли ваш заказ.

— Спасибо, Макисиг, я приму сам, — заявил Ли, и мы пошли на второй этаж.

Курьер привез дорогущую на вид камеру-«зеркалку», к которой прилагались микрофон, штатив и сменные объективы с линзами. Все проверив, Ли нажал кнопку в приложении телефона, подтвердив получение и улыбнулся:

— Раз уж я твой оператор, менеджер и монтажер, нужно порадовать фанатов более качественной картинкой и звуком.

— Круто! — только и смог вымолвить я.

— 15 — 0!

Непривычно.

— 30 — 0!

Может стоило подождать со сменой ракетки?

— 40 — 0!

Совсем другая натяжка, и она, как ни странно, сказывается сильнее, чем невозможность пользоваться правой рукой. Соперник-немец с классическим именем Карл, что неожиданно, парень неплохой, и старается «играть» на мою левую сторону, чего ему делать как ни крути не обязательно — никто не осудит за использование слабостей противника, потому что я сам виноват, что вышел играть финал одной рукой. А еще соперник расстроен тем, что «делает» меня в первом гейме всухую — он явно рассчитывал на конкуренцию с моей стороны, а получил вот такое. Я бы на его месте тоже расстроился — это же скучно.

Трибуны сегодня полнехоньки, и от этого на корте шумно. Приготовившись отбивать потенциально последнюю в этом гейме подачу немца, я покосился на первый ряд, где сидели Хуэи. Старик, как и обещал, приехал посмотреть финал, а наставивший на меня объектив новенькой камеры Ли ему что-то оживленно объясняет. Догадаться не трудно: «Ван просто не играет в полную силу, заманивая соперника в ловушку и обеспечивая записи побольше просмотров». Хотел бы я, чтобы так оно и было, но на самом деле я просто пытаюсь привыкнуть к новой ракетке.

Форхэнд, кросс, а теперь снова форхэнд… Получается гораздо лучше, чем в начале, и рожа немца начинает светлеть — понравился нормальный обмен ударами, а не хрен пойми что, продемонстрированное мной до этого. Поверив в меня, соперник отбил крученым, который я встретил бэкхендом. Не очень удачным — у немца есть шанс закончить гейм. Нет, не стал — ограничился ответным кроссом, сопроводив его снисходительной улыбкой.

«Я вижу, что ты не стараешься в полную силу, Ван, а значит я тоже не буду». Учитывая то, как лихо я добрался до финала, такая мысль вполне оправдана, хоть и не верна. Но спасибо за то, что даешь мне побольше времени привыкнуть к ракетке.

Мы пообменивались стандартными ударами еще минут пять, получив самый долгий розыгрыш на этом турнире. Жаль, что за это не награждают — могли бы хоть шоколадки вручить. Ладно, шутки в сторону — я привык к новой ракетке, а значит можно поиграть нормально, в благодарность за тренировку позволив немцу забрать первый гейм. По-моему, это справедливо.

— Гейм!

Трибуны захлопали — там не так много тех, кто разбирается в теннисе, зато много моих новоявленных поклонников. Последние, как и Ли, считают, что у меня здесь хитрый план или просто поддавки во имя драматизма, а у остальных долгие обмены ударами создают иллюзию конкурентной, достойной финала, борьбы.

Шина на правой руке немного мешала подбрасывать мяч, но мое недовольство своей первой подачей вызвано не этим — просто подавать этой ракеткой мне еще не приходилось. Соперник с очевидным расстройством на лице — ждал совсем другого — встретил мяч кроссом, я ответил форхэндом, немец встретил его бэкхендом, а я отбил крученым.

— 15−0!

Трибуны встретили первое мое заработанное очко ликующим ревом. Ли, судя по выражению лица, спешил поделиться с отцом былинным «а я говорил!», а соперник-немец с широкой улыбкой показал мне большой палец: «Молодец, поймал, но теперь я знаю, что ты так можешь». Я подарил ему ответную улыбку и покачал ракеткой, призывая поиграть нормально.

Вторая подача вышла как надо. Немец отбил ее крученым, я — простым форхэндом, он — снова крученым. Приняв правила игры, «закрутил» и я. Так повторилось еще трижды, пока сопернику не надоело, и он отбил симпатичным бэкхендом. Кросс. Кросс. Кросс, но очень сильный.

— 30−0!

Улыбка на лице немца сменилась сосредоточенностью. Сейчас начнется настоящая игра. Подаем. Соперник встретил мяч кроссом, а ответил форхэндом, а немец решил забить на вежливость и попытался «сыграть» на мою бесполезную правую руку. Пусть думает, что это работает — сделав вид, что не успел, я дал мячику спокойно улететь за пределы корта.

— 30−15!

Морщится соперник — хорошего парня грызет совесть за то, что он воспользовался полностью законным преимуществом. Да ладно, не грузись. Подаем. Кроссы сменялись форхендами, к ним добавлялись крученые и резанные. Долгий розыгрыш — отбивать на мою нерабочую половину совестливый паренек не хочет. Придется надавить, вложив в удар побольше силы. Хорошая форма и вызванная моим «камбеком» концентрация позволили сопернику среагировать на увеличение скорости игры, и он отбил уверенно, в свою очередь добавив мячику скорости и приготовившись побегать в дальней части корта — решил, что я продолжу использовать силовые удары. Ошибка — держи укороченный.

Мячик ударился о его сторону корта, потерял скорость и грустно стукнулся о корт второй раз — немец не успел добежать добрые полтора метра.

— 40−15!

Со следующей подачи немец таки начал играть как ожидалось — упирая на мою нерабочую руку. Предсказуемый соперник — слабый соперник, и я закончил гейм бэкхендом на третьем своем ударе.

Один-один. На лице немца — задумчивость, закушенная губа говорит о растерянности и желании отыграться. Нужно ждать сюрпризов и быть внимательнее. В первую же подачу Карл вложил всю свою силу, отправив мяч в неудобную для меня сторону. Можно поиграть на высоких скоростях, но я, пожалуй, отвечу слайсом, сильно замедлив мячик и вынудив соперника подойти ближе к сетке и сделав вид, что и сам направляюсь туда. Простенькая обманка сработала — немец попытался исполнить обводящий форхэнд, но готовый к этому я ответил мощным бэкхендом.

— 0–15!

Предположив, что Карл на этом моменте поймет, что «слабых» сторон у меня по сути нет, я не ошибся — следующая подача полетела под рабочую руку, а обмен ударами укрепил в этом понимании: стандартная игра на разные стороны, как оно и должно быть. Размен обычными ударами на высокой скорости внушил немцу идею «отзеркалить» мою недавнюю обманку, приглушив скорость мячика и начав двигаться к сетке. Или и впрямь сблизиться хочет? Не буду проверять, просто отвечу крученым так, чтобы немец смог ответить лишь продиктованной безысходностью «свечкой», позволив мне подпрыгнуть и пробить очень зрелищный смэш.

— 0–30!

Понимаю твою растерянность, Карл — да, ты морально был готов к тому, что я не так прост, потому что видел, на что я способен, но теперь-то я «делаю» тебя буквально одной левой, показывая еще большую эффективность, чем в предыдущих играх. Это больно бьет по самооценке, заставляет злиться, пытаться искать ко мне разные подходы и совершать ошибки, за которые потом приходится себя корить — «так глупо попался на уловку этого узкоглазого!». Все это кратно усиливается проигранным мной в сухую первым геймом — Карл же не знает, что я просто привыкал к ракетке, и теперь думает, что я над ним натурально издеваюсь, считая слабаком. А он ведь не такой — мне реально непросто, вот и приходится хитрить, заманивая в ловушки.

— 40−0!

Быстро немец сломался. Я ожидал от тебя большего. Ладно — не расслабляемся: лучше переоценить соперника и доиграть, сжав то самое место, чем потерять бдительность. Ты уже видел мой топ-спин вчера, но с трибун явно не смог оценить всей его красоты. Держи.

— Гейм!

2−1 в мою пользу. В прошлых этапах этого бы хватило для победы, но в финале придется выиграть еще два гейма. Рука? Болит рука — ей сегодня непросто, и я от всей души благодарен бабушке Кинглинг за то, что вставила мне мозги на место: со старой ракеткой я бы уже заливал корт кровью, а с этой — ничего, нормально.

Карл смог взять себя в руки, и мне пришлось попотеть, добравшись до «больше-меньше» при счете 40−40. Сначала «больше» стало у немца — я банально не успел добежать до мячика, ошибившись в выборе атакуемой Карлом стороны корта, затем — у меня, и я не собирался терять преимущество, решив достать из рукава козырь. Прикормив немца скоростными кроссами, с которыми мы оба отлично справляемся, я дождался удобного момента и исполнил удар с полулета. Было опасно — мяч почти коснулся сетки, пролетев над ней в паре миллиметров. Немец от настолько сложного удара выпал в осадок и лишь проводил мячик тоскливым взглядом, попрощавшись с победой.

Трибуны взревели, народ поднялся на ноги и принялся аплодировать стоя. Вытерев напульсником пот со лба, я помахал трибунам упакованной в шину правой рукой и направился жать руку Карлу.

— Я хочу реванш, — хмуро заявил он на английском.

— Зависит от турниров, — ответил я.

Нафиг мне спарринги.

— Реванш, на котором ты будешь играть обеими руками, — добавил он, пожав мою протянутую левую руку своей.

— Постараюсь выздороветь, — пообещал я.

Церемония награждения была скромной — мы с судьями и оставшимися досматривать турнир участниками (Карл спортивно-этично постоял рядом, не став обиженно убегать) постояли около трибун под китайский гимн, затем мне вручили небольшой металлический «под серебро» кубок и сообщили, что уже распорядились перевести на мой счет призовые деньги, не забыв пожелать дальнейших успехов в карьере и обозвав очень одаренным. Приятно!

Потратив двадцать минут на селфи со всеми желающими и кубком, я при помощи вмешавшегося старшего Хуэя огорчил остальных сославшись на дела, и мы покинули корт.

— Феноменально! — восхищался по пути старший Хуэй, пока я жадно глотал воду из бутылки. — У тебя — огромный талант, Ван, и ты обязательно должен продолжать!

— Спасибо, господин Личжи.

Будто я сам не знал.

— Нужно отметить твою победу! Едем в ресторан!

— Извините, но мне надо на поезд, — напомнил я.

— Зачем тебе лишние перемещения? — отмахнулся старший Хуэй. — Тебе нужно отдыхать, а не толкаться по вокзалам и спать урывками в шумных вагонах. К тому же мне понравилось смотреть твои игры, а я люблю путешествовать с комфортом. Я арендую нам вертолет.

Офигенно! Только… Я посмотрел на боящегося самолетов Ли.

— В вертолете мне нормально, — смущенно шепнул он.

— Спасибо вам огромное, господин Личжи, — и не подумал отказаться я.

— Как ты смотришь на то, чтобы подписать со мной рекламный контракт? — спросил старик. — Ничего сложного делать не придется — будешь время от времени фотографироваться в моих пельменных. Руки выкручивать я тебе не стану — контракт будет честным: с ростом твоей популярности будут расти и выплаты.

Очень щедро, а еще таким образом Личжи дает мне возможность как бы отплатить добром за добро, чтобы я не комплексовал.

— С радостью, господин Личжи, — поклонился я. — Сейчас позвоню бабушке, расскажу ей обо всем.

— Правильно, — одобрил старикан. — Когда расскажешь, дай мне трубку — я скоро собираюсь в Казахстан по делам, и могу помочь тебе с визой. Там ты наберешь две недостающие победы. Разумеется, если ты проиграешь два ближайших турнира, в этом не будет смысла, и я откажусь от этой идеи.

Будто у меня и так мотивации мало! Но все понимаю — «не зазнавайся, малыш, а то обижусь и найду досуг поинтереснее».

— Спасибо, господин Личжи, — снова поблагодарил я. — Я обязательно выиграю!

Я же хорошее «яичко»!

Устал.

— И победителем становится Ван Ван, университет Цинхуа!

Все тело болит, и неважно, что боль эта — привычная и правильная, говорящая о том, что я старался как следует.

— Какой мастерский «топ-спин»! Восходящая звезда тенниса Ван Ван из Сычуани снова доказывает, что шумиха в Интернете вокруг него — не пустой звук.

Почему идти к мечте так трудно? Перенапрягся, блин — даже уснуть не могу, потому что организм переутомился, а нервная система просит быть к себе добрее.

— И это — второй выигранный полуфинал за три дня! Даже не верится, что раньше Ван Ван играл в бадминтон!

Вытянув перевязанные руки к потолку в ночной тишине спальни в квартире Хуэев, я пошевелил пальцами. Шину мне сегодня сняли, но правую руку надо беречь. Раны заживают нормально, и скоро я смогу играть в полную силу. Станет полегче. Вздохнув, я повернулся на правый бок и закрыл глаза.

Без вертолета было бы хуже, а так — ничего, вполне успеваю, благо лететь из Гонконга в Шеньжень всего пятнадцать минут. Но даже так приходится напрягаться изо всех сил — если затягивать игры, я банально не успею на другой турнир.

Отец Ли в полном восторге — такая-то движуха! Столько времени рядом с сыном! А еще я довольно забавно смотрюсь в красной майке с надписью «Пельмени старика Лу» — на больших турнирах такая топорная реклама под запретом, но пока можно.

Перед глазами замелькали кадры с турнира в Шеньжене. В нем участвовали ученики китайской спортивной школы. То еще зрелище — однотипно подстриженные ребята в одинаковой спортивной форме с одинаково «каменным» выражением лиц держались поближе друг другу, а все распоряжения пребывшего с ними тренера выполняли строго бегом. А как он на них орал за поражения и ошибки! Жалко ребят — спортивные школы в Китае очень суровые. Почти армия. А еще собственно образованию в них уделяется никчемно мало времени — старший Хуэй, у которого в такой школе учится сын знакомых (футболом занимается), рассказывал: большую часть расписания занимают тренировки, а собственно учеба только два дня в неделю, в стиле «галопом по европам». Если выпускник такой школы не успевает к моменту выпуска чего-то добиться, судьба его печальна: порой он натурально писать и считать-то умеет с горем пополам. О какой карьере вне спорта здесь может идти речь? Иерархия там у них, конечно — вокруг прибывших играть старших суетились многочисленные подавальщики полотенец, воды и прочие ассистенты. Тоже очень так «биороботизированно» — ни единого лишнего движения, все многократно отработано и отрепетировано. Задуматься о количестве бабла, которое вваливает в спорт Китай, заставил взрослый персонал, прибывший со школьниками — помимо тренера, там имелись массажист, психолог и еще черт пойми кто в количестве пяти человек.

Не хотел бы я вот так — жить по десять человек в комнате, тренироваться с утра до ночи, и постепенно осознавать, что даже за право поучаствовать в ITF придется побороться с несколькими сотнями своих соучеников. Дни складываются в недели, те — в месяцы, они — в годы, а ты с ужасом понимаешь, насколько ты неудачник. Если, конечно, не повезло с личными умениями или связями.

Поговорить ни с кем из них, естественно, не получилось — во-первых без разрешения тренера они даже в туалет сходить не смеют, не то что с «восходящей звездой», как авансом меня окрестили имевшиеся в Шеньжене комментаторы, сфотографироваться. Во-вторых — а что я им скажу? «Беги в нормальную школу, пацан, спаси свое будущее»? В-третьих — я вообще толком ни с кем ни поговорить, ни поручкаться, ни сфотографироваться не успел, потому что на жестком таймере. Спасибо старшему Хуэю за вертолет — без него пришлось бы рвать одно место в три раза сильнее, потому что электричка ездит медленнее, а значит мне бы пришлось выигрывать быстрее и вообще не отдыхать. Надеюсь, прибывший со «спортивными школьниками» тренер, который попытался пробиться ко мне для разговора по пути в вертолет и вежливо отшитый телохранителем старшего Ли не имеет больших связей и не попытается от обиды испортить мне жизнь.

Завтра и послезавтра у меня по одной игре — финалы. Завтра — посложнее, потому что играть предстоит против самого мощного пацана из спортивной школы. Задачу осложняет то, что я за его игрой посмотреть не успел, но, раз он прошел в финал, значит точно не прост. Зато послезавтрашний финал обещает быть средней сложности «прогулкой» — на турнир собрались так себе игроки, совсем не моего уровня.

Вздохнув, я перевернулся на левый бок, вспомнив, как мы отмечали мою победу в ресторане итальянской кухни. Золото, белые скатерти, цветы, тихая классическая музыка, настоящие итальянцы в качестве персонала — элитненькое было заведение, и посетители под стать, «упакованные» по самое «не могу». Я выбрал пиццу с ананасами — она была не такая вкусная, как та в деревне, самодельная, приготовленная руками мамы и бабушки, но есть ее приходилось не палочками, а как положено — ножом и вилками. Ли довольствовался салатом и стейком, а отказом от десерта удивил и вызвал у отца одобрение. Худеет друг, и это тоже мне в глазах старика Хуэя идет в общий репутационный зачет — положительное влияние налицо.

Когда я вступлю в Ассоциацию, Личжи собирается пошаманить с бумагами, оформив сына в качестве моего пиар-агента и менеджера, реальный профессиональный опыт копить — авось пригодится, хоть и едва ли Ли по спортивной карьере пойдет, занявшись в свое время управлением семейным бизнесом.

Очень мной довольна и семья, приготовившаяся гордиться мной с утроенной силой. Недавно маме Айминь звонил — вся деревня на ушах стоит, смотрят записи моей игры и важно кивают: «от нашего Вана мы меньшего и не ждали». Пришлось поколдовать над смартфоном, добавив всех деревенских, кого смог вспомнить, в отдельный список в соцсетке — им это было очень приятно. А еще, стараниями близняшек, у нас появился семейный чатик в Wechat, но писать в него далекие от технологий и занятые работой (или отдыхом, как бабушка и прадед) родственники не торопятся. Ничего, освоят.

Ощутив свет сквозь веки, я открыл глаза и взял с тумбочки беззвучно оживший телефон. Номер незнакомый. Отвечу, пожалуй — все равно не спится.

— Алло?

— Доброго дня. Меня зовут Цай Джинг, я являюсь представителем компании ANTA. Могу ли я поговорить с уважаемым господином Ван Ваном? — представился мужик с хорошо поставленным «корпоративным» голосом.

Ого, большой отечественный производитель обуви меня заметил! Заметил под конец рабочего дня, когда у меня тут время близится к полуночи. Но заметили, а значит не зря маркетинговый отдел зарплату получает.

— Это я. Приятно познакомиться, уважаемый Цай Джинг.

— Прежде всего я бы хотел от лица компании ANTA поблагодарить вас за выбор нашей обуви. В отличие от западных производителей, мы, будучи китайским брендом, предлагаем отличное качество за разумные деньги. Впрочем, вы и сами в этом убедились — наши кроссовки справляются со спортивными нагрузками гораздо лучше.

Только сравнивать нужно спортивное со спортивным. Впрочем, мне-то что? Кроссовки действительно неплохие, и я не против переобуться в «прокачанную» версию того же бренда, если мне за это заплатят. Ну и с точки зрения патриотизма хорошо ходить в китайском — какой-нибудь из партийных функционеров это может мне и зачесть.

— Я ни секунды не пожалел о своем выборе, уважаемый Цай Джинг, — вполне честно ответил я.

— В наши времена многие молодые люди и девушки гоняются за западными брендами, — принялся излагать корпоративную чушь собеседник. — И нам, исконно китайским компаниям, приходится прилагать большие усилия, чтобы побороть ложные представления о сомнительном качестве отечественных товаров. В частности, мы заинтересованы в продвижении нашей продукции через лидеров общественного мнения и популярных в Сети людей. На данный момент мы работаем с такими звездами и популярными блогерами как…

Список был длинным, и, полагаю, призван служить приглашением к началу торга — смотри, малыш, какие большие люди с нами работают, а значит это — престижно, и заплатить поэтому мы постараемся поменьше. Спасибо, но «за идею» пусть вкалывает кто-то, кому на эти «идеи» не плевать. Но будь я обычным деревенским пареньком, я бы безусловно проникся.

— Впечатляет, уважаемый Цай Джинг, — соврал я, когда винтик корпоративной машины закончил. — Полагаю, вы хотите предложить мне контракт?

Давай уже к делу.

— Верно. В какой-то степени вы уже работаете на нас, и мы просто закрепим это положение дел на бумаге, — ответил он.

Договорившись, что Цай Джинг отправит договор мне в Wechat, мы закончили разговор. Остатки желания спать окончательно испарились — настоящему, а не «пельменному» и полученному откровенно по блату контракту я был рад. Это — то, что я заслужил сам. Это — билет к другим, более вкусным предложениям. Хорошо, когда вложенные усилия окупаются — ощущается прогресс, а когда он ощущается, вкалывать гораздо приятнее. И какой прогресс! Я буквально лечу вперед, словно влекомый бурным потоком. Главное — не терять «фарватер».

Телефон ожил, и я с энтузиазмом полез читать длиннющий контракт. Ага, как и ожидалось — хотят закабалить меня на десять ближайших лет в обмен на три пары кроссовок — причем даже выбрать нельзя! — в месяц. Само собой, мне строжайше запрещается носить другую обувь, обязательно нужно участвовать в неоговоренном количестве рекламных мероприятий и ежемесячно публиковать не меньше десятка фото или видео, на которых обязан присутствовать логотип. Так не пойдет.

«Когда вы будете готовы подписать контракт?» — спустя пять минут после получения контракта высветилось нагленькое сообщение.

Такой — вообще никогда, но так отвечать не принято.

«Мне нужно проконсультироваться с нашим семейным юристом», — отправил я в ответ.

Уважаемый дедов знакомый Тан Зэн владеет собственной юридической конторой. Сам он такими мелкими проблемами, как наши, не занимается — ему они давно не по рангу — поэтому делегирует кому-то из работников. Выданный мне бабушкой Кинглинг контакт — обезличенный, корпоративный. Туда я файлы и отправил, снабдив своими соображениями о том, что я хочу получить в итоге. Не забыл и поблагодарить. На близняшках и контракте со старшим Хуэем неведомый юрист потренировался, поэтому за результат можно быть спокойным. С самим Тан Зэном я не общался — зачем уважаемого человека просто так беспокоить?

К моему удивлению, «юридический контакт» окрасился во «в сети», и мне пообещали разобраться с контрактом не далее, чем к утру. Хороший сервис!

Сонливость к этому моменту вернулась, поэтому я с чистой совестью снова выключил звук в телефоне и завалился спать. Завтра нужно как следует постараться и исполнить несколько зрелищных финтов — чем круче я смотрюсь в кадре, тем больше у меня просмотров, и тем сговорчивее будет ANTA, когда получит доработанный в мою пользу контракт. Точнее — контракт, который настолько в «мою пользу», что придется торговаться снова и снова, чтобы в итоге получить то, что устроит обе стороны. Надо будет с утра бабушке позвонить, похвастаться.

— Давно я так не веселился! — поделился впечатлениями господин Личжи, сидя с Ли и мной за столиком рядом с бассейном на крыше пентхауза и отпил пивка из запотевшей кружки.

Что-то сильно элитное, из бочонка, на котором даже этикетки нет. Нам, понятное дело, нельзя, поэтому пьем соки. На столике стоит мой второй кубок. Что удивительно, мой соперник вторым местом расстроенным не выглядел, как и его тренер — в их спортивной школе даже четвертьфинал выиграть уже считается за великое достижение. Надеюсь, все у паренька и дальше будет хорошо — потенциал у него прекрасный, и он даже заставил меня «расчехлить» правую руку, иначе пришлось бы играть в «больше-меньше» неизвестно сколько времени. Усталость-то копится, а мне до осени еще играть и играть. Недельку «простоя» бы для нормального восстановления, но увы, пока никак.

— Я рассказал своим друзьям — они страшно завидуют, и, не держи их дела, присоединились бы к нам в нашем маленьком приключении! — продолжил радоваться и спросил. — Откуда в тебе столько выносливости?

— Чеснок полезен для здоровья, — отшутился я.

Хуэи грохнули, и старший предложил выпить за меня. Наполнив свою кружку и наши стаканы при помощи Макисига, он заявил:

— Твоя бабушка рассказывала, что с тобой связалась ANTA?

Ясно — общаются за моей спиной.

— Так и есть, господин Личжи, — подтвердил я. — В вертолете я отправил им третью версию договора — они хорошо торгуются, — а теперь комплимент. — За основу наш юрист предложил взять заключенный с вами контракт. В дальнейшем мы будем использовать разработанную вашими людьми формулу привязки моих просмотров к оплате.

Сам Хуэй уже отвалил мне десять тысяч баксов — на счет бабушки Кинглинг перевели, и это поможет ускорить строительство нового дома. Платеж наполовину авансовый, потом специально обученные люди разберутся, когда и сколько доплатить.

— Хороший юрист, — не стал скромничать старший Хуэй. — Как тебе новая камера? — переключился на сына.

Пока Ли отвечал, я потягивал сочок и не влезал — общайтесь, вы же семья. О, новое видео на канале близняшек — «Наш старший брат неожиданно открыл в себе талант теннисиста». Судя по превьюшке и тегам, видео в формате «реакция» — сестренки смотрят видосы на моем канале и обсуждают. Вечером посмотрю, будет приятно.

Закончив обсуждать с сыном камеру, старик поделился новостью:

— Виза в Казахстан будут готовы завтра.

Быстро! Удобно быть богачом.

— Спасибо, господин Личжи, — поблагодарил я.

— Тебе, гражданину России, виза не нужна, — повернулся он к сыну. — Заграничная поездка с Ваном станет для тебя отличной практикой.

«Менеджер», ага. Так и запишем — суетится папенька не ради меня, а ради Ли, как, впрочем, нормальный отец и должен. Повезло мне все-таки — за чужой счет катают, помогают с документами, кормят и обеспечивают инвентарем. Ребята из спортивной школы, кстати, какой-то такой «соцпакет» с поправкой на бюджет имеют — тоже на всем готовом, просто тренируйся и играй — но большую часть призовых у них за это отбирают. Точных цифр в Интернете я не нашел, но большая часть сводилась к 40–60% без учета налогов, которые из призовых вычитаются. Последнее актуально и для меня — нифига не все тысячу триста долларов получил, но все равно не в обиде — довольно щадящий налог на спортивные призовые в Китае.

В голове вдруг щелкнуло — именно на эти турниры в Астане возил своего ученика русский Иван! Точнее — на второй из них. Внутри что-то беспокойно зашевелилось: я к такой встрече не готовился, и даже не представляю, что будет. Из меня же не «выветрится» все, что я получил от Ивана? Пространственно-временной континуум же не схлопнется, уничтожив нашу Вселенную?

Ой, да ну! Пустое волнение на ровном месте. Мне и разговаривать-то с ним не придется — что ему до какого-то китайчонка? А мне до него какое дело? Нет, очень любопытно было бы пообщаться и проверить, что будет, но это только из-за необычности ситуации. Большому и сложному миру плевать на парочку песчинок — просто где-то что-то условно «щелкнуло», и получилось вот так. На самом деле я вообще не уверен в том, что мой случай уникален — может по Земле бродят десятки и даже сотни тысяч таких же, наделенных чужой памятью, людей? Ага, а особенно много их в сумасшедших домах, ха!

Короче — выкидываем из головы и придерживаемся выбранного пути, благо дорога под ногами идеально ровная, а в спину подталкивает попутный ветер.

Трибуны корта в Шеньжене были полны народу, и я не без удивления и с большим удовольствием наблюдал самодельные плакаты в руках людей. «Ван Ван, мы любим тебя», «Уделай его!», «Покажи деревенскую мощь!». Обрастаю фанатами с пугающей скоростью!

Логотип с кроссовок я перед сегодняшней игрой спорол — получилось неаккуратно, но совет Личжи был очень дельным: «АНТА» не торопится предложить нормальный контракт, и будет полезно в следующем видео показать, что бесплатно их рекламировать и дальше я не стану.

Мой противник — японец, и это добавляет мне народной любви: не любят их у нас, и причин на то есть множество. Непросто бедолаге — уже два гейма всухую мне проиграл, просто потому что состав на этом турнире слабый, и еще и чудовищному психологическому прессингу подвергается.

Я подбросил мячик в воздух и ударил по нему ракеткой. Пока японец Асано Минору бежал отбивать, трибуны «зарядили»:

— Правой! Правой!

Не проблема — я ловко перекинул ракетку в достаточно зажившую для необременительной работы ею правую руку, дав ракетке пару раз перевернуться в воздухе. Прости, Минору, за то, что так откровенно доминирую, но мне очень хочется забраться повыше по социальной лестнице. Надеюсь, впереди тебя ждет хорошее спортивное будущее.

Нервничающий соперник по пути к мячику умудрился споткнуться, и едва смог отбить мяч кривеньким бэкхендом. Я в пару широких прыжков добрался до противоположной стороны корта и, как и просил народ на трибунах, отбил правой, аккуратно рассчитав силу — руку нужно беречь. Пока трибуны «заряжали» «Левой! Левой!», Асано неплохо отбил форхендом на мою правую руку, надеясь поймать на смене руки, чтобы я усвоил урок и перестал выпендриваться. Не вышло — мой левый бекхенд получился удачным, и я благополучно забрал очко.

— 30−0!

Народ торжествующе взревел. Пока я отвешивал поклоны, японец побагровел лицом, и, проорав что-то на японском, побежал в мою сторону, угрожающе замахиваясь ракеткой. Я взгрустнул: дурак прямо сейчас хоронит свою карьеру — как минимум — а как максимум, хоронит все своё будущее. Азиатский социум жесток, и, единожды оступившись, можно до конца дней уже не подняться — добрые люди вокруг всегда напомнят окружающим, какой ты нехороший.

Ну а у меня теперь дилемма — за идиотом с трибун уже устремились судьи и его собственный тренер (последний что-то орет на японском), но Асано добраться до меня успеет быстрее. По-хорошему нужно убежать, предоставив разобраться с проблемой тем, кому положено, но тогда я рискую прослыть трусом — зрителям же не объяснишь всю глубину и мудрость моего благоразумного желания держаться от проблем подальше. Вступать с дураком в драку с медийной точки зрения выглядит хорошей идеей, но я здесь в турнире по теннису участвую, а не по спортивным единоборствам. Возможно, судьи и организаторы меня поймут и простят, но скорее всего влепят «неспортивное поведение» и дисквалификацию — чтобы другим неповадно было. Третий кубок мне хочется, и он уже почти в моих руках — япошка «неспортивное» уже заслужил, а значит победу мне зачитают автоматически.

Дурачок перепрыгнул через сетку, продолжая нечленораздельно орать на родном языке и понесся на меня, нацеливаясь стукнуть ракеткой.

— Врежь ему!!! — раздался пронзительный, полный жажды такого редкого зрелища как «драка теннисистов в финале», вопль с трибун.

Не сегодня. Дав япошке приблизиться, я сместился влево, дав ему пробежать мимо меня. Здесь у него есть возможность одуматься, притворившись обезумевшим от любви ко мне фанатом — мол, просто не выдержал и побежал обниматься, а ракетку, очевидно, хотел подарить. Догадается — с радостью подыграю, потому что совестно: довел бедолагу до нервного срыва.

Нет, не догадался — ловко затормозив (теннисист должен уметь так делать), он изменил направление, прыгнув на меня. Я еще раз сместился в сторону, дав Асано позорно шлепнуться на корт. Меня обогнул добравшийся до места происшествия первым судья и склонился на орущим что-то японцем. В следующую секунду раздался треск, и китаец упал, схватившись за лицо и начав орать. Ракетка — штука твердая, и когда ее ломают о рожу, должно быть очень больно.

В следующую секунду меня грубо оттолкнул с пути добравшийся вторым японский тренер, а добравшийся третьим судья турнира побежал поднимать япошку. Нормальный китаец бы на моем месте воспользовался возможностью — упал бы и заорал, чтобы потом через суд или до него получить от японцев компенсацию в виде кругленькой суммы. Неправильный я до такого опускаться не стал — удержав равновесие, я отошел подальше в сопровождении прибежавшего четвертым судьи, следящего за тем, чтобы я не бросился на поднимаемого с корта Минору. Ого, какая сочная пощечина японцу от тренера! Блин, а ушибленный судья-то кровоточит!

— Ты в порядке? — спросил меня сопровождающий, пока его коллеги оттаскивали горе-тренера от горе-подопечного.

— В полном, уважаемый судья Лань, — вежливо ответил я.

Парочка членов оргкомитета турнира тем временем суетились у трибун, уговаривая народ заткнуться и еще сильнее уговаривая не вылезать на корт. Последнего никто и не пытался делать — нормальный человек редко хочет себе проблем на ровном месте, а накал страстей здесь не такой, чтобы массово терять голову. Китайцы народ дисциплинированный, а еще очень любит снимать всякое на телефоны и сразу же постить с хештегами. Впрочем, это вообще общечеловеческая черта.

На корте появился дежурный врач, который попытался воззвать на английском к безвольно повисшему в руках судей — дошло, что он тут исполнил — японцу. За того ответил пришедший в себя и не пытающийся вырваться тренер: сам, мол, разберусь. Английский у него был тот еще, и я едва понял, что он вообще имел ввиду. Врачу хватило — потеряв интерес, он при помощи парочки прибежавших членов оргкомитета подхватил кровоточащего и держащегося за голову судью, потащив его к медпункту под навесом рядом с трибунами. Туда же, в сопровождении судей, отправились японцы. Члены оргкомитета на ходу начали тыкать в телефоны — ЧП то еще, придется много всего объяснять и заполнять бумажки.

— Стой здесь, — велел мне судья Ли и пошел к судейскому навесу, откуда через мегафон объявил. — В связи с дисквалификацией соперника, победа присуждается Ван Вану, университет Цинхуа! Второе место присуждается Ян Нианзу, спортивная академия Аньхой! — в соответствии с регламентом добавил он.

Ян Нианзу набрал в полуфинале очков больше, чем другие проигравшие, и теперь ему в его спортивной школе будет большой почет — второе место есть второе место, и плевать, в каких условиях оно получено.

Я изобразил на лице недовольство — «вот бы соперник доиграл нормально, а то моя победа не до конца честная!» — вяло махнул рукой трибунам, и, опустив голову, пошел к трибунам, постукивая себя ракеткой по ноге.

Церемония награждения вышла скомканной — япошку, ясен пень, постоять рядом со мной не пустили, поэтому китайский гимн слушали мы с удивленным и счастливым от свалившейся на голову награды Ян Нианзу.

Когда гимн доиграл, я принял из рук главного судьи кубок и вежливо поблагодарил организаторов, соперника и зрителей. Спортивная этика свята, и, несмотря ни на что, всегда нужно повторять одно и то же — «все мы тут молодцы, всем спасибо».

— Офигеть, я даже представить не мог, что такое может случиться! — выразил общее мнение собравшихся на турнире Ян, улучив свободную минутку.

— И не говори! — поддакнул я, глазами отыскав пробивающихся ко мне через народ Ли — Личжи что-то говорил по телефону, предоставив телохранителю прокладывать дорогу.

— Ты — крутой! Мы всей академией твои игры смотрели! — добавил Ян. — Можно с тобой сфотографироваться?

— Конечно, — согласился я, решив не идти навстречу Ли — там меня фанаты окружат так, что уже будет не вырваться, а сейчас меня защищают судьи и члены оргкомитета.

— Класс! — поделился воспитанник спортивной академии ощущениями, достал телефон и встал рядом со мной, показав камере свою медаль за второе место.

Я, понятное дело, показал ей кубок.

— Спасибо! — поблагодарил пацан, посмотрел на подошедшего к нам здоровяка-телохранителя и решил от греха подальше свалить к своим.

— Вот это кадры! Этот япошка совсем дурной! — радостно прокричал мне в лицо трясущий чехлом с упакованной в него камерой Ли на русском.

— … — изрек в телефон фразу на тайском Личжи, отключился и убрал телефон, заявив подвернувшемуся под руку члену оргкомитета. — Такое поведение недопустимо! Мы надеемся, что вы поможете нам подать официальную жалобу против Японской ассоциации большого тенниса! Ладно бы только ученик, но даже их тренер позволил себе проявить физическую агрессию против Вана!

— Безусловно, уважаемый, — отмахнулся «комитетчик», у которого на лице читалось желание оказаться где угодно, но не здесь.

В этом мы солидарны — мне разборки нафиг не нужны, у меня впереди три коротких дня отдыха, и торчать здесь дольше необходимого вообще не хочется.

— Прошу вас немного подождать там, — указал организатор на подсобку с раздевалками. — Мы уже вызвали полицию, им будут нужны показания Ван Вана. Прошу прощения, но я обязан спросить — кем вы ему приходитесь, уважаемый?

— Меня зовут Хуэй Личжи, я друг его семьи, — не растерялся богач. — Идем, мальчики, — махнул нам с Ли следовать за собой к подсобке. — Вопиющее поведение! На чужой земле, на спортивном турнире! — принялся выражать негодование. — Ладно бы этот малолетний идиот, но тренер! Взрослый! О чем он только думал⁈ Ты мог упасть и сломать себе что-нибудь!

Да ладно, просто под горячую руку попал — тренер просто спасал подопечного от большего погружения самого себя в грязь.

— Он заплатил за это карьерой, — заметил я.

— Кто пойдет учиться к такому несдержанному идиоту? — согласился со мной Личжи. — Ты все заснял? — спросил Ли.

— Конечно! — подтвердил тот.

— Где полиция — там и журналисты, — мудро заметил старший Хуэй. — Нужно поделиться снятым тобой видео с условием, что они подадут их в эфир с указанием твоего авторства.

— Спасибо, пап! — с энтузиазмом поблагодарил Ли.

Обернувшись, старик продемонстрировал довольную улыбку — нравится реакция сына. Добравшись до подсобки, мы захватили небольшой кабинет директора корта — сам он сейчас снаружи, помогает разобраться с кризисом. Телохранителя поставили охранять дверь снаружи, я пошел к кулеру с водой утолять жажду, а Ли, усевшись за стол хозяина кабинета, не откладывая в долгий ящик, принялся копировать видео с камеры на ноутбук, а с него — на флешку. Много оборудования таскает. Старший Хуэй тем временем с комфортом разместился на маленьком диванчике для посетителей и заявил:

— Сейчас я позвоню твоей бабушке.

— Спасибо, господин Личжи. — Воды? — предложил единственное, что мог.

— Нет, спасибо, — отмахнулся он.

— Ли? — перенаправил я предложение.

— А? — похлопал увлекшийся процессом пацан на меня глазами. — Не, не надо, — вернулся к технике.

Напившись, я уселся на стул для посетителей кабинета и от нефиг делать залез в телефон, параллельно слушая как Личжи рассказывает бабушке Кинглинг о случившемся и излагает свои взгляды на то, как лучше «поставить» японцев на бабки.

Может где-то в Сети лежит скрипт, который автоматически принимает заявки в друзья и подтверждает «отметки» меня на фотках и видео? Да у меня раздел уведомлений от количества лагает! О, «Вичат». Ага, юрист пишет — «АНТА» немного подвинулась в условиях, но нужно торговаться дальше. Ничего, после сегодняшней суеты с отсутствующим на моих кроссовках логотипом одумаются.

— Господин Личжи, юрист написал про «АНТУ», — вклинился я в разговор. — Контракт все еще плох, мне написать о случившемся?

— Подождите секунду, уважаемая Кинглинг, — попросил бабушку старший Хуэй и распорядился. — Напиши юристу, чтобы подождал с ответом до завтрашнего утра — после видео и телерепортажа условия станут гораздо лучше.

— Спасибо, — поблагодарил я и, под разговор Личжи с бабушкой, написал юристу что было велено.

«Братец, что у тебя там случилось⁈» — пиликнул «Вичат» сообщением от близняшек.

Эти-то откуда узнали? Кажется догадываюсь. Проверим. Ага, так и есть — хештег «Ван Ван» появился в топ-1000 всей соцсетки и потихоньку крадется вверх. Подумав, только что «пустой» значок уведомлений нарисовал поверх себя страшное «999…».

— Хайп пошел! — наклонившись через стол, показал я список хештегов Ли.

— Постят как не в себя! — оценил он. — На, сам журналистам отдашь, — сунул мне в руки флешку. — Начинаю монтировать тизер, — запустил видеоредактор. — Надо ковать пока горячо! Не сиди как пень — придумай какой-нибудь розыгрыш среди комментариев с твоим хештегом, а то смоет из топа!

Личжи с удовлетворением на лице посмотрел на то, как я киваю в ответ на полученные от его сына инструкции и достаю из сумки прихваченный с собой мяч. Так, маркер со стола директора, роспись, фотаем, постим с просьбой комментировать с хештегом, а теперь добавляем розыгрышу мощности, кинув ссылку на пост близняшкам:

«Потом объясню, помогайте!».

«Репост есть!» — не подвели они.

Выдохнув, я опустился на стул.

— Не расслабляйся — реагируй на комменты, пусть люди видят, что ты следишь! — добавил инструкций лихорадочно возящий беспроводной мышкой по столу Ли.

— Слушаюсь, менеджер! — козырнул я и полез в телефон «реагировать».

«С тебя репост нашего нового видео. Завтра. Пока разрешаем тебе не отвлекаться. А вообще — мог бы догадаться и сам, глупый братец!» — прилетело еще одно сообщение от близняшек.

Стало стыдно — действительно мог бы и сам догадаться. «Виноватый» эмодзи улетел в ответ с обещанием исправиться прямо завтрашним утром и впредь репостить каждое их видео.

Полиция прибыла через десять минут — за это время хештег успел подняться вверх на добрые два десятка позиций, а я едва успевал лайкать нормальные комментарии и удалять спам и ругань. Мне нужен модератор! А лучше — несколько! Так, где тут назначают ими? Дзинь, Донгмэи, я в вас нуждаюсь!

«Помодерируйте немного пж».

«Что бы ты без нас делал, братец!».

Трясет меня что-то — да я на турнире так не напрягался, как сейчас! Ох уж этот интернет, всю душу выпить может. Но сколько азарта! Сколько удовольствия от внимания сотен тысяч людей! Как много приятных слов в мою поддержку!

Убрав телефон, я посмотрел и послушал, как Личжи общается с полицией. Меня они даже и опрашивать не стали, зато попросили у старшего Хуэя согласия поговорить с журналистами — те скромненько ждали за дверью. Воистину «где полиция, там и журналисты».

Оператор пожевал губами на мою майку с рекламой пельменных, журналист с микрофоном — тоже.

— Можно не замазывать? — спросил я.

Каналу-то за это не платят.

— Надень рубашку, — хохотнув, велел мне старший Хуэй. — Бабушка не простит мне, если ты появишься на национальном… На национальном? — строго посмотрел на журналиста.

— Драка, спорт, японцы, — равнодушно перечислил он. — Кровь. Конечно это не останется в одном лишь Гонконге.

— Переодевайся, — поторопил меня Личжи.

Пока я переодевался в захваченные с собой белую рубаху с коротким рукавом и легкие черные брюки — сегодня мы собирались снова отмечать победу в ресторане — состоялся акт передачи флешки Ли («Высокое разрешение! Крупный план разбитого лица судьи!») телевизионщикам.

— Нет, я совсем не считаю, что Асано Минору питал ко мне личную неприязнь, — сидя под прицелом камеры, отвечал я на вопрос журналиста. — Спортивный мир суров — большие нагрузки, долгий перелет, стресс из-за турнира — все это может привести к нервному срыву. Единственное, о чем я сейчас беспокоюсь — это здоровье многоуважаемого судьи Фэна. Надеюсь, он скоро поправится.

— Достаточно, — заявил журналюга, и они с оператором свалили.

— Ты закончил? — спросил Личжи продолжающего колдовать над ноутом сына.

— Три минуты! — попросил тот.

— Подождем, — одобрил старик. — Ну и суета, а? — весело мне ухмыльнулся.

— Почти как в деревне перед приездом чиновника! — отшутился я.

— Не трать время, — с улыбкой повторил совет сына Личжи. — Реагируй на комментарии!

— В самом деле, — спохватившись, полез я за телефоном.

«Живут же люди»! — такой была моя первая мысль, когда мы поднялись по трапу частного самолета, арендованного старшим Хуэем для перелета в Шанхай. Справа от прохода — «спальня». Кровать одна, двуспальная, но нам она и не понадобится — перелет короток. Слева — пассажирский отсек со столиками, уютными на вид креслами с подушками и диван. Ко всему этому прилагался персонал, а во время бронирования самолета — собственного у скромного старика Личжи нет — мы выбрали набор блюд и напитки из внушительного размера меню.

— Прошу вас, многоуважаемые господа, — с поклоном проводила нас симпатичная девушка лет двадцати в мало что общего имеющем с формой стюардессы офисном юбочном костюмчике с белой блузкой.

А до этого, прямо у входа в аэропорт, нас встретила парочка «пиджаков», которые на машине и без всяких там обысков и регистраций доставили прямо на летное поле. Удобно быть богачом, ничего не скажешь.

Тизер Ли опубликовал пару часов назад, а спустя двадцать минут после этого у меня ожил телефон:

— Здравствуйте, многоуважаемый господин Ван, — раздался оттуда незнакомый голос. — Меня зовут Сун Да, я являюсь заместителем руководителя отдела по интернет-маркетингу компании ANTA.

— Здравствуйте, многоуважаемый господин Сун Да, — в тон ему ответил я. — А что случилось с уважаемым Цай Джингом?

— Это наши корпоративные дела, но вам я могу сообщить вам по секрету, что уважаемый Цай Джинг больше не работает с нами, — заговорщицким тоном ответил собеседник.

Ясно, «АНТЕ» не понравилось то, что из-за любви поторговаться она потеряла грандиозный инфоповод. Или Сун Да просто пытается залезть мне в голову, демонстрируя ничем немотивированное доверие — ишь ты, «по секрету».

— Понимаю, — ответил я. — Полагаю, вы звоните по поводу контракта? Извините, я еще молод и неопытен, поэтому вам лучше связаться с нашим семейным юристом.

Ну тебя нафиг, хитреца.

— Разумеется, многоуважаемый господин Ван, — нисколько не расстроился «заместитель руководителя». — Мы уже это сделали, согласившись практически со всеми вашими условиями. Сейчас я звоню лишь за тем, чтобы выразить вам наше искреннее сочувствие в связи со случившимся инцидентом.

— Спасибо, — коротко поблагодарил я.

— Теперь вы — часть дружной семьи «ANTA», и от лица компании я заверяю вас в готовности оказать вам любую возможную поддержку, — добавил он.

Какая трогательная корпоративная солидарность.

— Спасибо, многоуважаемый заместитель Сун. Я это запомню.

— В Шанхае с вами свяжется наш представитель, который доставит оговоренную в контракте продукцию в удобное для вас место и время. Позволю себе напомнить, что в соответствии с контрактом «время» нужно выбрать так, чтобы в следующем турнире вы могли продемонстрировать наши логотипы, — выдал корпоративный китаец инструкции.

— Обязательно, многоуважаемый заместитель Сун.

— Удачного перелета и спортивных успехов вам, — пожелал он и отключился.

Довольный, я при помощи «висящего» на телефоне старшего Хуэя похвастался бабушке Кинглинг — и о чем они часами напролет треплются? — и сестренкам, чтобы они передали радостную новость родным. Плюс пять тысяч долларов в семейный бюджет — стартовый платеж — обязательно им понравится, а еще больше понравятся последующие выплаты и мои успехи в целом.

Дальше, за время до отлета, я с подачи Ли запустил еще один конкурс комментариев — на этот раз в Youku, под тизером. Мячик, не отходя от кассы, был отправлен по пути в аэропорт почтой случайно выбранному победителю из провинции Хубэй. Пацан-победитель клятвенно пообещал отчитаться о получении приза, а я потом это запощу. Призом для второго конкурса послужит кубок номер два — первый я никому отдавать не собираюсь, чтобы смотреть на него в старости и ностальгически вздыхать.

В воздухе Интернета не будет, поэтому модерировать придется сестренкам. Параллельно я вывесил объявление о поиске модераторов штатных, числом в пять человек — Ли сказал, что этого пока хватит. Требуется прислать резюме. Бесплатный труд — это здорово, и я охотно им воспользуюсь!

По пути в аэропорт старший Хуэй наконец-то перестал трепаться с бабушкой и принялся обзванивать друзей, с большим удовольствием рассказывая о том, как оказался в эпицентре такой интересной суеты:

— Да, я наблюдал все из первого ряда!

— Согласен, просто вопиющий случай!

— Эти японцы совсем не умеют держать себя в руках!

Весь мир — своего рода деревня, только люди порой разбросаны на многие километры друг от друга, но благодаря технологиям можно в любой момент обсудить свежие сплетни. Разве это не здорово?

Ли в полете было непросто — фобия сказывается, но он мужественно «держал лицо» перед отцом и мной, обильно потея и трясущимися руками монтировал видео с турнира, собираясь опубликовать его сразу по приземлении. Я, в свою очередь, старался держаться к нему поближе, не мешая, но готовясь в любой момент попытаться купировать потенциальную паническую атаку. К счастью, обошлось — полагаю, чувство долга в друге задоминировало фобию. Ну и вообще отвлекся от дурных мыслей: на голове — наушники, перед глазами — экран ноута с видеоредактором, считай — спрятался от временно враждебного внешнего мира.

Шанхай впечатлял обилием небоскребов. Не таких, как в Гонконге — здесь этажность наращивали не как там, от жадности, порой забивая на все возможные нормы от санитарных до строительных, а нормально, в соответствии с планом и под конкретные нужды. Вольготно раскинувшийся на берегу Желтого моря экономический гигант сиял огнями окон, неоновыми вывесками, витринами дорогих и не очень магазинов, улицы были наполнены автомобилями и модно одетыми (тоже не без исключений) людьми.

Панорама города из вертолета, на котором мы долетели до Башни Джина Мао (название небоскреба), чтобы заселиться в расположенную в нем гостиницу «Гранд Хьят» была великолепной — весь город как на ладони, и у нас с Ли от нее перехватывало дыхание. Над Гонконгом-то мы днем летали, и поэтому получалось не настолько красиво, как здесь ночью. Друг при помощи «зеркалки» поснимал виды, чтобы интегрировать их в будущие видео. Профессионально растет прямо на глазах! Горжусь!

Собственной вертолетной площадки у «Башни» не оказалось, поэтому пришлось довольствоваться высадкой на одном из соседствующих с ней небоскребов. Теплый ветер пах автомобильными выхлопами, теплым бетоном, чем-то похожим на резину и — едва ощутимо — рекой Хуанпу, которую было почти не видно из-за подсветки расположенной между нами и ею телебашни. Не плыви по ней несколько ярких огоньков-корабликов, была бы совсем незаметной.

Ли поснимал панораму и здесь, морщась от шума вертолета — пилот не стал глушить мотор, и, высадив нас и наш багаж, сразу же улетел. Аренда вертолета здесь услуга востребованная, и график у пилотов и их машин плотный.

На площадке нас встретили.

— Юй Тингж, мой секретарь и представитель в Шанхае, — представил Личжи коренастого, черноволосого сорокалетнего мужика в дорогом костюме и упакованных в дорогую оправу очках.

Секретарь поклонился, и старший Хуэй представил парочку подхвативших наш багаж, упакованных в костюмы попроще, весьма похожих внешне худобой, чертами лица и одинаковыми проборами в волосах слуг просто по именам:

— Чао.

— Фа.

Миновав поклонившегося нам работника техобслуживания вертолетной площадки, мы погрузились в привычно оснащенный зеркалами и лифтером лифт, и работник пульта нажал кнопку минус первого этажа.

Под приятную музыку мы спустились на парковку — мы с Ли неотрывно сидели в телефонах, модерируя комментарии и отслеживая статистику, которая набухала как на дрожжах — и попрощались с погрузившими поклажу в багажник тонированного «мерса» слугами: в отеле они нам не понадобятся, там своих хватает.

Путь по ночным улицам Шанхая был коротким, но медленным — даже дорогая машина, позволяющая водителю в полном соответствии с китайской спецификой «шугать» клаксоном машины попроще не спасли нас от пробки.

— Пап, у меня купили видео японцы и пяток китайских каналов! — похвастался Ли, получив сообщение в телефон.

— Молодец! — с улыбкой похвалил его Личжи. — Тингж, найди человека, которому можно будет поручить решение вопросов с видео и другими активами моего сына.

— Да, господин Хуэй, — кивнул сидящий со мной и Ли на заднем сиденье секретарь и достал телефон, попросив. — Молодой господин, прошу вас ввести меня в курс дела.

Я тем временем удалял плохие и лайкал хорошие комментарии, параллельно рассматривая резюме потенциальных модераторов и их странички. Поддельные страницы нам не нужны, поэтому я не постеснялся затребовать у десяти обладателей самых толковых резюме фотографии лиц с документами, снабженных бумажкой с точными датой, временем и надписью «хочу модерировать соцсетки Вана». Четверо сразу же слились — сидели с «фейковых» аккаунтов, еще двое «срезались» на очевидном фотошопе, а четверку выполнивших условия — среди них одна девочка, а все четверо — студенты из разных средней руки университетов Китая — я решил взять на такую ответственную должность. Да, вышел за «лимит», но я установил его сам, значит и нарушить смогу. Собрав модераторов в отдельный чат, я поблагодарил их за готовность помочь мне и пообещал по истечении недели «испытательного срока» чего-нибудь им подарить, а в дальнейшем, когда выйду на нормальные стабильные доходы, оформить их по трудовому договору и платить зарплату. Будем надеяться, этого хватит, чтобы они не наделали фигни, а честно старались работать на перспективу. Ах да, сестренок и Ли тоже в этот чат добавить надо, приказав новичкам их слушаться. Вертикаль власти начинает выстраиваться!

Вопреки ожиданиям, путь наш окончился не на привычной подземной парковке, а у нормального главного входа в отель, где нас встретил одетый в классическую «гостиничную» униформу со смешными круглыми шапочками персонал, споро вытащивший из машины наш багаж и отправившийся с ним вперед, оставив нас на попечение одетого в нормальный костюм администратора — протокольно улыбающегося пожилого китайца с привычно покрашенными в черный волосами.

— Мы очень рады, многоуважаемый господин Хуэй, что смогли предоставить вам желаемый президентский люкс, — скрашивал он наш путь. — Теперь все три таких номера заселены достойнейшими людьми. Разумеется, вы — самый желанный гость, многоуважаемый господин Хуэй, — подкрепил сомнительный комплимент низким поклоном, простояв так пока мы не погрузились в прибывший лифт и войдя за нами следом. — Вашими соседями будут крупный нефтяной магнат из Объединенный Арабских Эмиратов и глава американского инвестиционного фонда…

Беззвучно вещающее лицо красивой дамы-диктора на висящей в лифте «плазме» сменилось знакомыми кадрами, и старший Хуэй ткнул пальцем в телек, заставив администратора замолчать, а лифтера — включить звук при помощи пульта.

— Финал турнира по теннису в формате ITF в пригороде Гонконга закончился шокирующим событием. Не сумев составить достойной конкуренции своему сопернику, восходящей звезде тенниса, уроженцу провинции Сычуань и Лучшему ее ученику этого года…

Закадровый голос сопровождался парой моих эффектных взмахов ракеткой и «картинкой в картинке» на свободном от меня участке экрана, где крутились кадры церемонии вручения мне почетной грамоты за Гаокао.

— … студенту университета Цинхуа Ван Вану, японский спортсмен Асано Минору впал в бешенство и предпринял попытку нападения.

Экран мелькнул монтажной склейкой и показал, как японец бежит на меня. В углу появилась плашка: «Видео из личного архива менеджера Ван Вана Хуэя Ли». А на мне-то «пельменная маечка», и от созерцания плашки и своей рекламы старший Хуэй очень радостно лыбится. Ладно, скорее из-за плашки — что ему эта пельменная? Какой-то доход в пределах общей погрешности дает, и хорошо.

— … Отметим хладнокровное поведение китайского спортсмена, который не поддался на провокацию, — похвалил меня диктор. — В ходе неудавшегося нападения японский спортсмен упал, а его тренер, который грубо оттолкнул Ван Вана, показал, что он полностью достоин такого ученика. А сейчас — шокирующие кадры: утративший остатки самоконтроля Асано Минору ломает ракетку о голову заслуженного судьи Фэна. Нам удалось получить комментарии главного судьи турнира, многоуважаемого судьи Ли.

Под кадры, на которых с корта уводили японцев, меня и пострадавшего, заговорил знакомый голос:

— Подобное поведение является недопустимым, и мы конечно же подали официальную жалобу на Японскую ассоциацию тенниса. Они заверили нас, что инцидент будет рассмотрен в ближайшее время и принесли свои официальные извинения.

— Асано Минору и его тренер в данный момент дают показания полиции Гонконга и ожидают результатов разбирательства, — снова заговорил диктор. — Также нам удалось получить комментарии Ван Вана.

Показали мое мини-интервью, снабдив его логотипом Гонконгского канала. После моих слов о пожелании выздоровления судье Фэну, на экране появились две его фотки — одна официальная, где он с бейджиком и в судейской форме, а вторая — лежащего на больничной койке с перебинтованной головой:

— Врачи диагностировали у судьи Фэна сотрясение мозга, трещину в черепной коробке и множественные повреждения кожных покровов. На данный момент его жизни ничего не угрожает, и наша телекомпания вслед за Ван Ваном желает ему скорейшего выздоровления.

— Офигенно! — прокомментировал Ли.

— Не было бы счастья, да несчастье помогло, — вторил я русской поговоркой.

— Вы — огромные молодцы, мальчики! — похвалил нас обоих Личжи.

— Многоуважаемый господин Ван Ван, наш скромный отель счастлив принимать восходящую звезду тенниса и Лучшего ученика Сычуани в качестве гостя, — подсуетился администратор.

Профессионал!

Лифт выплюнул нас прямо в коридор номера, и по ковровой дорожке мы прошествовали до ближайшей двери. Никаких ключей и в помине нет — лифт на люкс отдельный, а внизу, у входа в него, стоял почетный караул. Администратор с глубоким поклоном пообещал нам приятного отдыха. Никаких чаевых, само собой — в отличие от Гонконга, в нормальном Китае это не принято, здесь у всех честная зарплата за честный труд.

Номер своей вопиющей роскошью словно ударил «под дых». Сколько же денег отец Ли уже на меня спустил? И стоило ли оно того? Может было разумнее остаться еще на один турнир в Гонконге, вместо того, чтобы ехать сюда? Каюсь — позарился на призовые, здесь они на целых пять тысяч баксов выше.

Президентский люкс состоял из шести комнат: четыре спальни с собственными удобствами, гостиная и кабинет. Еще здесь имелась столовая. Мне точно можно трогать всю эту мебель? Не сломаю чего ненароком? Пока секретарь по телефону заказывал нам всем ужин, отец Ли отправился в кабинет, куда уже успели занести его ноутбук, а мы с другом выбрали себе спальни. Он — с видом на телебашню, а я — с видом на город, чтобы подсветка не так била в глаза. Табличка на тумбочке у кровати сообщила, что гости нашего номера (то есть мы) имеют право на безлимитное пользование баром, бесплатное (на самом деле входящее в общую «конскую» стоимость) питание и приоритетное посещение местной инфраструктуры — ресторана, бара, бассейна, спа-процедур, спортзала и прочего.

Я сходил в душ, оделся в мягчайший и приятнейший гостиничный халат и вернулся в спальню. Взяв с кровати телефон, нашел в нем сообщение от сестренок:

— «Братец, срочно объявляй у себя на страничке сбор денег для судьи Фэна, люди такое любят».

Хорошая идея. Взяв с собой телефон, я пошел беспокоить господина Личжи вопросом о том, где взять реквизиты — не на личную же карту я «собирать» буду, вдруг проблемы потом будут?

Потерев лицо, я взял с тумбочки раздражающе трезвонящий телефон и поморгал на незнакомый номер на его экране. Уведомления от всего связанного с Интернетом я на ночь выключаю, а теперь, когда засветился, похоже нужно «обеззвучивать» и нормальные звонки. Ладно, через тяжелые портьеры на окнах едва заметно пробиваются золотые искорки, значит солнышко уже встало. Пора и мне — я же крестьянин!

— Алло.

— Ван Ван? — раздался в трубке мужской незнакомый голос, и, не дав мне ответить, продолжил. — Твой номер дала мне твоя бабушка, а ее номер мне дал учитель Пэн.

Ой! В Цинхуа заметили мои похождения. А зачем он так многословно объясняет? Чтобы я не подумал, что мне звонит телефонный мошенник?

— Меня зовут Ло Канг. Главный тренер университета Цинхуа по теннису.

— Здравствуйте, многоуважаемый главный тренер Ло Канг, — вежливо поздоровался я.

— Почему ты не сказал, что умеешь играть в теннис на таком уровне?

Вопрос прозвучал однозначно обиженным тоном. Как будто я специально!

— Простите, многоуважаемый…

— Тренер Ло! — оптимизировал обращение собеседник.

— Простите, тренер Ло. Прозвучит странно, но я и сам этого не знал. В Гонконге я впервые вышел на корт, а до этого только играл в бадминтон и бил палками по камням в родной деревне. Теннис только смотрел по телевизору и в интернете, но всегда мечтал играть в него.

Трубка молчала добрую минуту, после этого зловеще прошипев:

— Палкой по камням?

Нехорошо — он думает, что я над ним издеваюсь.

— В нашей деревне не было корта и даже мячей, поэтому я упражнялся так, тренер Ло! — ответил я, постаравшись как можно достовернее сымитировать жизнерадостного простака и сделал вид, что испугался. — Я же не нарушил правила университета, решив поучаствовать в турнире? Меня ведь не отчислят, многоуважаемый тренер Ло? Учитель Пэн на меня сердится? Родители убьют меня, если меня выгонят из университета! Пожалуйста, простите меня!!! — придал голосу панических ноток. — Я никоим образом не хотел…

— Не отчислят, — перебил меня тренер и после короткой паузы спокойно продолжил. — Не переживай — учитель Пэн на тебя совсем не сердится, так же как и я.

— Слава Небесам, — выдохнул я.

— Наоборот — мы очень рады, что в наш университет поступил такой многообещающий теннисист, — усилил тренер. — Может быть мы даже подумаем о том, чтобы доверить тебе представлять наш университет на ближайшей Спартакиаде.

Баскетболу можно официально помахать ручкой!

— Огромное спасибо, тренер Ло! Я буду стараться изо всех сил! — пообещал я.

— До того, как позвонить тебе, я говорил с твоей бабушкой, — продолжил он. — Сегодняшним утром университет внес тебя в список студентов-стипендиатов государственной стипендии. Деньги за оплату обучения вашей семье уже вернули — ты это заслужил, так же как и бесплатное проживание в общежитии и питание.

— Огромное спасибо, тренер Ло! — поблагодарил я.

— Почему ты до сих пор не стал членом Китайской Ассоциации большого тенниса? — задал он неудобный вопрос.

Потому что собирался играть турниры одновременно, чего «членам» делать нельзя.

— А я должен был? — притворился я дурачком. — Извините, я не знал.

Тренер вздохнул.

— Я попрошу их связаться с тобой, они все объяснят.

— Спаси…

— Нет! — перебил он. — Ты сейчас в Шанхае, верно?

— Да, тренер Ло.

— Лучше я приеду к тебе сам и обо всем позабочусь, чтобы ты ничего не перепутал. Я напишу тебе чуть позже, когда определюсь со временем прибытия.

Нафиг ты мне тут нужен⁈

— Огромное вам спасибо, тренер Ло!

А что еще я могу? Попросить не приезжать? Пойду на поклон к Личжи, попрошу его приютить не званного гостя.

— До встречи.

Не трудно предположить, что тренер Ло приедет не только познакомиться и помочь оформить бумажки, но и остаться со мной на местный турнир. А может и на грядущие, чисто из карьерных соображений. Непорядок же, когда «восходящая звезда тенниса» из его университета обходится без чуткого присмотра тренера. Будет мелькать на моих видео, важно надувать щеки и общаться с судьями — вот мол, не сам Ван Ван такой классный, а как положено, под чутким руководством самого Ло Канга профессионально растет.

Вздохнув, я залез в сообщения Wechat. Первое — от бабушки Кинглинг, с похвалой за успехи и наказом общаться с тренером как можно уважительнее.

«Поговорили. Сегодня приедет в Шанхай. Все хорошо», — ответил я.

«Уважаемый Ван, вам будет удобно сегодня встретиться со мной в Шанхае?» — написал контакт, подписанный мной как 'Заместитель руководителя отдела интернет-маркетинга ANTA Сун Да.

Ого, лично заместитель кроссовочки и остальной мерч привезет! Изначально так планировал или это последствия телерепортажа и офигенно набирающего просмотры видео драматично закончившегося финала? Проверим, кстати. Ага, двадцать — прямо на глазах стало двадцать с половиной — полновесных миллионов просмотров, седьмое место в «трендах» по всему Китаю. Монетизацию на канал мы с Ли уже давно подключили, теперь можно смело ждать неплохие выплаты от самого Yoku и другие рекламные предложения. Метафорический рог изобилия же не засыплет меня как жадного раджу из советского мультика про золотую антилопу? Не, в наши времена такое невозможно — деньги же не физические, а в виде цифр на счетах!

«Доброе утро, уважаемый Сун Да. Сегодня будет отлично, спасибо большое. Чуть позже напишу вам точное время, скорее всего встретимся здесь», — добавив название отеля, я отослал ответ представителю «Анты».

О нем тоже со старшим Хуэем поговорить нужно — вдруг старину-Суна не пропустят через ресепшен? Неловко получится. Ну и вообще старик может захотеть куда-нибудь прокатиться, принудительно взяв с собой меня и Ли.

Немного потыкав соцсетки, я, как и обещал, репостнул себе видео сестренок, затем при помощи приложения-«рандомайзера» выбрал победителя в розыгрыше кубка, оценил половину миллиона «лайков» под постом о сборе средств судье Фэну (переводы добрые люди шлют на карту его жены, с которой вчера связался неведомо как добывший номер секретарь Юй) — от себя пять тысяч юаней закинул, деньги небольшие, но я же и не олигарх пока — и в хорошем настроении отправился в ванную приводить себя в порядок.

Освежившись, оделся в шорты и футболку и при помощи пульта раздвинул портьеры, впустив в спальню утреннее солнышко. Подойдя к окну, с улыбкой посмотрел на раскинувшийся под моими ногами Шанхай. Небоскребы коварны: бродя у их подножия, ощущаешь неприятное давление, но стоит забраться наверх, как сразу же начинаешь ощущать собственное величие. Не, не буду зазнаваться — не сам здесь оказался, а стараниями богатенького старшего Хуэя. И вообще звездная болезнь мне не грозит — я же не нормальный подросток, а что-то странное.

Телефон зазвонил, и я с удивлением узрел на экране «Ван Дэи». Нифига себе, китайский папа вспомнил о том, что у него вообще-то есть телефон! Именно телефон, а не «сын», потому что меня он забыть никак не сможет — я же единственный наследник.

— Привет, пап!

— Сколько тебе заплатили япошки? — не стал «катать вату» пьяненький отец, сразу спросив о главном.

— Пока нисколько, дедов юрист разбирается, — не стал я скрывать.

— Пусть требует побольше! — выдал дельный совет Ван Дэи. — Дочки нашли мне просто восхитительный проект дома! Три этажа! Жаль, что нам придется переделывать фундамент — старый такую махину не выдержит, но с такой прорвой деньжищ… — сделав паузу, спросил. — Ты же не собираешься на этом останавливаться?

— Нет конечно, — не стал я скрывать и это.

Хохотнув, отец выдал сомнительную похвалу:

— Признаюсь честно — я не ждал, что ты так быстро начнешь зарабатывать, да еще и обгонишь Дзинь и Донгмэи в этом вашем интернете! Мы планировали платить из их денег и дедушкиной пенсии за твою учебу, но теперь полученные ими гроши даже не играют особой роли. Так держать — что это за старший брат, если он живет с заработка младших сестер? Брат, наливай — давай снова выпьем за моего сына! — отвернувшись от микрофона, проорал он.

Опять братья Ван с самого утра синячат.

— Ты обещал мне выпить за величие Единого Китая, слишком умный старший брат! — ответил невидимый мне Вэньхуа Ван.

— Однажды мой сын может принести Великому Китаю Олимпийскою медаль, Вэньхуа! — вполне разумно ответил китайский папа. — Поэтому нам нужно пить за него как можно чаще! Смотри — благодаря ему мы уже починили нормальный туалет, а по сравнению с ним золотая медаль вообще ничто!

«Разумно» на мой взгляд. Не буду строить из себя не пойми что — а кого еще Китаю выставлять на Олимпиаду? Яо Минь, который баскетболист? Альтернативы нет — деревенский Ван Ван будет отдуваться за всех. И «отдуваться» с радостью!

После короткой, заполненной звоном посуды и бульканьем паузы, отец похвастался:

— Мы с Вэньхуа купили тридцать коз. Твоя мать орала на меня два дня — было трудно выветрить из машины козлиную вонь. Они не влезли в телегу, поэтому пришлось связывать коз и возить в багажнике и временно снимать заднее сиденье — туда влезло целых четыре! А сегодня мы поедем за козлом. Выбрали отличного производителя, путь предстоит долгий, почти двести километров, но козла поближе лучше не брать — вдруг они родственники?

Прежде, чем я успел рассказать папе о том, что за руль лучше садиться трезвым, «по ту сторону» раздался разгневанный крик мамы-Айминь:

— Вот вы где, старые алкаши! За каким это козлом вы собрались⁈ Посмотрите на себя — вас же шатает! Никаких поездок — давай сюда ключи, если не хочешь, чтобы полиция отобрала у тебя права и машину!

Ван Дэи отключился, и я с широкой улыбкой на лице убрал телефон в карман. Живет родная семья! Ругаются, покупают коз, осваивают высокие технологии и с их помощью выбирают архитектурный проект аж трехэтажного коттеджа. Будет здорово приехать к ним на ближайших каникулах. Соскучился! Только сейчас понял, как сильно соскучился, а до каникул еще так далеко!

Проморгавшись, я усилием воли прогнал выступившие было слезы — нужно быть крепким «яичком»! — подхватил с тумбочки у кровати табличку со списком доступных постояльцам люкса благ и вышел в коридор, направившись на доносящиеся из столовой звуки разговора на тайском языке. Голоса принадлежали двум Хуэям и секретарю Юй. Нифига себе, Ли и тайский знает! Крепко же его воспитывали — русский, китайский, английский, тайский, и это только «языки», которые не отменяют необходимости учиться общечеловеческим наукам.

Блин, я что, пропустил завтрак?

Я вошел в столовую, пожелал троице доброго утра, а они — мне. На столе кроме вазы с живыми цветами и многоэтажного блюда с фруктами ничего не было, значит ждали меня, но лучше удостовериться:

— Я проспал завтрак?

— Нет, мы сами недавно проснулись, — ответил Ли. — С кем ты разговаривал?

— С «Антой» и с главным тренером по теннису Цинхуа, — ответил я. — А еще с отцом — они тридцать коз купили.

— Трудолюбие и стремление развивать хозяйство делают твоим родным честь, — без тени иронии отвесил комплимент Личжи.

— Господин Личжи, мне нужно договориться о времени и месте встречи с представителем «Анта», приедет заместитель руководителя отдела по интернет-маркетингу. А еще тренер Ло приедет сегодня познакомиться лично. Уверен, что он сможет о себе позаботиться, но…

— Но будет вежливо пригласить его погостить у нас, — покивал Личжи. — Дай мне его контакты, я обо всем позабочусь.

Личные связи с важным дядькой из Цинхуа старшему Хуэю лишними не будут.

— А с представителем «Анты» решай сам — у нас не больно-то много дел, — добавил старик. — А что это у тебя? — кивнул на табличку с благами.

— Если это не слишком, можем позавтракать в крутящемся ресторане? — не без смущения спросил я, показав на нужный пункт таблички.

Все равно «всё включено», а я в таких ресторанах не был — интересно!

— Идем? — повернулся старик к сыну.

— Идем, — подтвердил Ли, как-то странно глядя на табличку.

У него что, такой нет? Или просто не заметил?

— Юй, разберись с этим недоразумением, если это, конечно, «недоразумение», — велел старший Хуэй секретарю.

— Да, — ответил тот, встал со стула, поклонился и ушел.

Наверное, продолжение разговора на тайском. Не мое дело. Я уселся на стул рядом с Ли и поделился с ним табличкой:

— Смотри, тут целая куча всего есть. Я бы хотел сходить в спортзал, бассейн и сауну, ты со мной? А, еще нужно по почте кубок победителю отправить.

— С тобой, — не подвел Ли. — Здесь есть своя почта, после завтрака отправим прямо из номера, — подсказал удобный способ отправить кубок и добавил свои «хотелки». — Еще нужно на смотровую площадку, — посмотрел на отца. — А еще в этой башне есть стеклянный мост — там получаются классные фотографии.

— Никогда не бывал в таких местах, будет любопытно, — высказал старик желание присоединиться. — Признаюсь честно — я страшно боюсь высоты, и это станет для меня хорошим испытанием.

— Переслал вам контакт тренера Ло Канга, господин Личжи — тем временем сделал я что было велено. — Если представитель «Анты» приедет в пять часов вечера сюда, будет нормально?

— Полагаю, мы успеем выполнить нашу маленькую программу к этому времени, — согласился старший Хуэй и начал вставать. — Пойду поговорю с уважаемым тренером, а вы, мальчики, пока переоденьтесь — некоторые слабоумные могут посчитать ваши шорты и футболки слишком легкомысленными.

И он пошел в сторону своей спальни, на ходу доставая телефон.

— Чего это он? — не понял я.

«Слабоумные» из уст всегда очень вежливого и демонстрирующего чудеса самоконтроля — даже японцев он тогда ругал очень аккуратно, больше изображая возмущение, чем испытывая его на самом деле — старшего Хуэя прозвучало подобно многоэтажному мату.

— Первый раз вижу отца в таком бешенстве, — неуютно поерзал Ли.

— Почему?

— Потому что это — страшное оскорбление, — указал друг на «табличку с благами».

— Почему? — запутался я еще сильнее.

Ли смущенно отвел глаза.

— Ее нельзя приносить в столовую? — попытался угадать я. — Не знал. Надо бы извиниться.

Нехорошо обижать людей, которые столько для меня сделали — так только неблагодарные свиньи поступают.

— Нет, ты здесь вообще не при чем! — поспешил заверить меня Ли. — Просто… — поморщился.

— Скажи прямо, — поморщился я в ответ.

— Просто этой таблички в таком номере и быть не должно, — вздохнув, принялся объяснять он. — Те, кто останавливаются в люксах, и так знают, что здесь и так. В моей спальне такой таблички нет. У отца — тем более, а тебе кто-то догадался ее положить.

— Опознали нищеброда, — хохотнул я.

Криво улыбнувшись, Ли подтвердил:

— Вроде того. Не обижайся — скорее всего кто-то из персонала просто хотел как лучше, но в глазах отца это все равно как если бы перед ним и мной в ресторане поставили нормальную посуду, а перед тобой — корыто. Ты — его и мой гость, а значит оскорбить тебя — пусть ты этого и не понял — все равно, что оскорбить нас с отцом. Он не может себе позволить просто закрыть на это глаза — они, большие бизнесмены, все как один параноики.

— И любой ценой стараются не терять лицо, — кивнул я. — Сложно.

— Сложно, — вздохнул Ли и начал вставать. — Ничего, сейчас Юй поговорит с управляющим, тот извинится перед отцом, выдаст какую-нибудь компенсацию, кого-нибудь уволит, и на этом все закончится. Выброси из головы.

— Уже выбросил, — улыбнулся я, поднимаясь следом.

Тоже мне оскорбление, но у богатых свои причуды, а я просто пойду переодеваться, завтракать, бродить по отелю и стеклянному мосту и готовиться к знакомству с тренером и посланником «Анты».

В крутящийся ресторан «Девятое небо» старший Хуэй пришел с безукоризненной улыбкой.

— Нет, зачем нам меню? — очень вежливо спросил он хостесс, проводившей нас к столику у окна, за которым медленно и солидно крутился Шанхай. — На табличке в нашем номере было сказано, что у нас, как говорят туристы, «все включено», а значит я наконец-то смогу себе позволить попробовать то, что не пробовал никогда. Как насчет суточных русских щей? А чего хотите вы, мальчики? — посмотрел на нас с Ли.

— С таким отличным утром будет превосходно сочетаться говяжий студень, — выкатил запрос Ли.

Блин, тоже нужно придумать что-то, что в ресторане не найдешь.

— Я бы хотел творожную запеканку со сметаной.

Хостесс побледнела и низко поклонилась:

— Простите, многоуважаемые гости, прямо сейчас мы не сможем предоставить вам такие блюда! — поклонилась хостесс.

Жалко бедняжку.

— Почему? — изобразил вежливое удивление Личжи. — Неужели в вашем ресторане не найдется повара, который сможет приготовить что-то настолько простое? — усилив «удивленную» мину на лице, он добавил. — Или на табличке написали неправду? Как нехорошо обманывать гостей.

— Примите наши глубочайшие извинения, многоуважаемые гости! — макушка хостесс скрылась за краешком столика.

— Ну что вы, это же не ваша вина, уважаемая, — «простил» ее старший Хуэй. — Придется ограничиться тем, что есть в меню, мальчики, — «расстроил» нас с Ли.

— Огромное вам спасибо, многоуважаемые гости! — хостесс махнула ручкой официантам и от греха подальше свалила.

Одетые в красные жилетки поверх рубашки и брюк официанты положили перед нами меню и приготовились записывать пожелания.

— Страницы с первой по тридцатую, пожалуйста, — распорядился Личжи. — За исключением алкоголя.

Вышколенный профессионал за его спиной не дрогнул, спокойно записал и ушел.

— Страницы с тридцать первой по пятьдесят вторую, — взял на себя остатки меню секретарь Юй. — За исключением алкоголя.

— Я на диете, поэтому отварное куриное филе и какой-нибудь легкий салат, — даже не стал открывать меню Ли.

— Если вам будет угодно, многоуважаемый гость, я бы рекомендовал овощной салат с кускусом, — невозмутимо посоветовал официант.

— Давайте, — согласился друг. — И диетическую колу.

— Салат из морковки с копченым плавленым сыром и чесноком под майонезом и тоже куриное филе с диетической колой, — попросил я.

Личжи одобрительно мне подмигнул.

— Отличный выбор, многоуважаемый гость, — записал официант и свалил.

— В России любят такой салат, — пустился в воспоминания старший Хуэй. — Помню, в тысяча девятьсот девяносто седьмом году мы давали прием…

Пока он без упоминания имен и должностей рассказывал о том, как сильно понравился приготовленный им майонез гостям китайского посольства, официанты начали «подтаскивать» напитки. Многочисленные кувшины, графины, бутылочки и чайнички на стол не влезли, поэтому сотрудникам пришлось с очень длинными извинениями немного нас пересадить, чтобы придвинуть к нашему столику соседние. Лица посетителей ресторана в этот момент стали настолько выразительными, что я запретил себе на них смотреть до конца завтрака.

Пока мы с Ли потягивали колу из бокалов со льдом, старший Хуэй и его секретарь начали дегустировать безалкогольные коктейли, отпивая при помощи трубочек по очень маленькому глотку и недовольным кивком заставляли официантов уносить не оправдавшие надежды напитки.

Сервис с высоты своего деревенского происхождения я бы назвал «избыточно хорошим». Официанты стояли за нашими спинами, готовые в любой момент предугадать пожелание гостя. Едва я отхлебнул колы и поставил бокал на стол, с моей руки салфеткой вытерли конденсат. Неловко от этого было мне одному — Хуэи и секретарь такое обслуживание принимали как должное.

Дегустация напитков едва перевалила за треть, как нам начали «подтаскивать» закуски — салаты, сэндвичи, бутерброды, яичницы и канапешечки. Мой взгляд дольше, чем на других задержался на какой-то многоэтажной фигне с осьминогом, и официант тут же поставил блюдо передо мной. Личжи это заметил, но не вмешался, дав мне право решать.

— Извините, я заказывал не это, — скрепя сердце, не поддался я на искушение.

— Приношу свои глубочайшие извинения, многоуважаемый молодой господин, — низко поклонился официант, убрав вкуснятину.

— А почему на французском блюде английский соус? — с безупречной улыбкой спросил Личжи, откусив крохотный кусочек канапе.

Не думаю, что он преувеличивает или вообще врет — он же шеф-повар с гигантским опытом, а значит знает, как и до чего можно докопаться с чистой совестью.

— С вашего позволения, я спрошу шеф-повара, многоуважаемый гость, — низко поклонился официант.

— Позже, — отмахнулся старший Хуэй. — Если он будет отвлекаться, мы так и уйдем отсюда голодными.

Официанты содрогнулись — нет ничего хуже для пафосного ресторана, чем слух «такой-то такойтович ушел отсюда голодным». Да, можно списать поведение Личжи на вредность характера и месть за табличку, но у него, надо полагать, имеется очень солидная репутация, и «Девятое небо» рискует стать посмешищем как минимум для его друзей. Очень богатых друзей с очень большими связями.

Спектакль «привередливые колхозники дорвались до шведского стола» продолжался своим чередом, и, когда мне принесли заказанный салат, я не постеснялся затребовать еще майонеза и хорошенько полить им блюдо, заодно вогнав персонал в мистический ужас, ложкой номер три (в моем понимании — «базовая столовая средних размеров» плюхнув того же соуса на кусок хлеба.

— Уважаемый молодой господин, позвольте я попрошу повару перемешать улучшенный вами салат, — попытался забрать блюдо официант.

— Зачем? Я и сам могу, — широко улыбнулся я и взялся за дело.

Личжи одобрительно посмотрел на меня — развлекается старикан.

— Дай попробовать, — разохотился Ли и зачерпнул салатика неправильной, очень длинной вилкой.

Зато тянуться рукой не пришлось!

— Чеснок с твоих полей вкуснее, — пожевав, выразил он лояльность семейству Ван.

Рожи официантов дали слабину, видимо приняв меня за потомка владельца «полей». Что ж, так оно и есть, нюанс лишь в масштабах. Понять можно — не зная откровенно удивительного «бекграунда», объяснить мое присутствие за одним столом с Хуэями можно только интересным для них количеством бабла.

Отведал салатика и я.

— Ты прав, друг, — покачал головой. — Но справедливости ради — этот салат хорош.

Официанты едва заметно выдохнули.

— Можно и мне попробовать? — Личжи тоже взялся за очень длинную вилку.

— Конечно, господин Личжи, — подняв тарелку над столом, я протянул ее поближе к нему, после чего вернул как было.

Прожевав, старший Хуэй заявил:

— Пропорции превосходны — ты не зря добавил столько майонеза.

Один из официантов удалился, и через минуту к нам подошел одетый в белоснежный халат и каноничную поварскую шапочку китаец лет пятидесяти, красующийся такими узкими щелочками на отекших от возраста глазах, словно его покусали пчелы. В руках он нес поднос с накрытым позолоченной крышечкой блюдом.

Стало неловко — работал себе местный шеф-повар много лет, рос карьерно, дослужился до «Девятого неба», а тут пришли мы и начали вот это вот все. Уверен, Личжи и остальные мук совести не испытывают — они как бы в своем праве. Что ж, «линии партии» нужно держаться несмотря ни на что, и мне остается только надеяться, что мужика не уволят.

— Доброе утро, многоуважаемые гости! — поприветствовал он нас. — Ваш визит — огромная честь для нашего скромного заведения. От всего сердца благодарю вас за необычный выбор блюд — для нашей кухни и меня лично это ценнейший опыт и настоящая проверка на прочность! Ваш салат, многоуважаемый молодой господин, — поставил блюдо перед Ли и поднял крышку, разразившись монологом о том, из какой части света прибыл тот или иной ингредиент.

Закончив, он с уважительным поклоном спросил Личжи:

— Многоуважаемый господин Хуэй, я буду очень благодарен вам за справедливые замечания касательно попробованных вами блюд.

— Разве достойно отвлекать от завтрака голодных гостей? — приподнял на него бровь Личжи.

Повар подачу перенес плохо — пропотев лбом, он с низким поклоном пробормотал извинения и удалился.

— Вкусно, — заметил Ли, начав поедать салат с кускусом.

Тоже начал шеф-повара жалеть. Личжи с разрешения сына попробовал и согласился — да, вкусно — после чего перешел к дегустации начавших поступать на столы супов и вторых блюд.

«Девятое небо» мы покинули через добрых два часа, под выступившие на глазах персонала слезы облегчения, поклоны лично пришедшего осведомиться все ли в порядке управляющего отеля («нормально» — так ответил ему Личжи, чем спас шеф-повара и прочий персонал от увольнения) и оставив за собой исписанный от первой до последней странички блокнотик с замечаниями для повара. Полагаю, он сразу после нашего отъезда отправится в урну. Сразу нельзя — вдруг старший Хуэй решит прийти и проверить, учли ли его пожелания?

— Страховка ведь включена в стоимость нашего люкса? — продолжая безмятежно улыбаться, осведомился Личжи у сотрудника, пропускающего на стеклянный мостик людей.

Не прямо «мостик», скорее широкий, лишенный перил карниз, идущий вдоль стены 88-го этажа башни. Триста сорок метров над землей. Выглядит очень опасно, поэтому желающим пройтись надевают на головы белые шлемы и упаковывают в похожее на альпинистское снаряжение, пристегивая канатом. С каждым гостем на прогулку отправляется профессиональный верхолаз, который всегда поможет в случае проблем.

Народу немного — полдень рабочего дня, поэтому в очереди стоять не пришлось: на мост пускают строго определенное число людей. Определенных людей, соответствующих установленным размерам. Мне повезло — будь я выше двух метров, меня бы не пустили, а так — ничего, уложился в параметры. Повезло и Ли, но гораздо меньше — до двухсот «запретных» килограммов ему жиреть и жиреть, а он наоборот — худеет.

Сильный, холодный на такой высоте, пахнущий городом ветер трепал волосы и играл полами пиджаков (мне его Личжи уже давно купил), под ногами и вокруг нас простирался Шанхай, и, посмотрев вниз, через прозрачный пол примыкающей к мосту смотровой площадки, я невольно сглотнул — очень долго отсюда падать. Хорошо, что не придется — не дураки же строили, а крепко знающие свое дело специалисты.

— Разумеется, многоуважаемый господин Хуэй, — заверил его работник. — Безопасность наших дорогих гостей — высший приоритет для отеля.

— Как ты? — спросил я раздувающего ноздри на город под нами Ли.

— Мы же не летим, — вымучил он улыбку.

Ладно, каждый сам хозяин своей судьбе — если словит паническую атаку, его все равно спасут работники, которым упавший с такой высоты гость нафиг не нужен. Да и боязнь полетов может быть сгладит — увы, летать нам с Ли придется много, если он конечно не захочет «слиться» с должности моего менеджера.

— Господин Личжи, позвольте мне испытать мост для вас, — вызвался секретарь Юй.

— Уверен, все будет в порядке, — улыбнулся ему Личжи. — Поможете мне надеть снаряжение? — снова переключил взгляд на работника.

Нам конечно же помогли. Старшему Хуэю прогулка далась тяжело — старик сильно пропотел, был бледным как смерть и прилагал огромные усилия, чтобы не держаться за стену башни. Сразу за ним отправился секретарь — этот, судя по отсутствию бледности и потоотделения, высоты не боялся, но старательно делал вид, будто ему еще страшнее, чем начальнику.

Пока секретарь гулял, в снаряжение упаковали нас с Ли.

— Я первый, — заявил друг с выражением на лице «краше в гроб кладут», но похвальной решимостью в голосе.

Мне тоже было не по себе — адреналиновой наркомании, которой страдал и от которой закончил свою жизнь ныне живой русский Иван, у меня нет, и вырабатывать ее я не собираюсь. Офигенно страшно, и никакая страховка здесь не поможет — всегда может что-то пойти не так, и я шлепнусь на симпатичный газон у входа в башню. В новостях скажут что-то вроде «у него было такое большое будущее, как же нам всем будет не хватать Ван Вана». Не хочу! А может и не надо? Может просто отказаться и посидеть вон на том диванчике? Не, сливаться нельзя — все идут, и я пойду!

— Пожалуйста, — сделал я символический шаг в сторону, позволив страхующему Ли китайцу и ему самому выбраться на такой кошмарно-узкий «мост».

Ни за что не поверю, что его ширина соответствует заявленным ста двадцати сантиметрам! Да по нему и котенку-то пройти будет сложно! Стоп, страха — нет! Да я бы и без страховки по нему вприпрыжку пробежал, что мне эти триста сорок метров над землей⁈ Разве это страшнее, чем двенадцать часов под проливным дождем на чесночном поле⁈

Ли со своим «куратором» потихоньку зашагали, и я полюбовался перекошенной от страха рожей друга через окошко. Руки держит по швам, хотя я больше чем уверен, что он бы с радостью схватился ими за ближайший пригодный объект — например, выступающий кусок оконной рамы — и попросил вернуть себя в такое надежное по сравнению с мостом помещение.

О, вниз посмотрел! Ну зачем ты так? Остановился. Окаменел от страха? А, нет, вытер выбитую ветром — или просто выступившую — слезинку с глаза и пошел вперед еще быстрее, чем до этого. Правильно, когда пути назад нет, нужно смело идти в единственном пригодном направлении, глядя в лицо опасности — это единственный путь к победе над самим собой.

— Вы готовы, многоуважаемый гость? — обратился ко мне мой «страховочный» верхолаз.

А⁈ Уже пора⁈ А может не надо⁈ Да точно не надо — нафиг так рисковать? Я же теннисист, мое место — на корте, а он всегда на уровне матушки-земли, ибо неотъемлемая ее часть!

— Готов, — отрезал я себе путь к отступлению.

Первый шаг дался легко. Второй — тяжелее, потому что проклятый ветер мощно ударил меня в бок. Не шататься! Я — тяжелее воздуха, и какой-то сквознячок мне не помеха! Подавив желание прильнуть к стене башни, я сделал третий шаг и сразу за ним — четвертый, пятый и шестой. Не так уж и страшно! А красиво-то как, мать твою — весь Шанхай как на ладони! Точнее — малая его часть, но все равно смотрится внушительно. Еще шаг, еще. Ой, а зачем я вниз-то посмотрел⁈ Во придурок! Спокойно, мозги — вы же прекрасно понимаете, что я не по воздуху шагаю, а по толстенному стеклу! И дальше тоже не воздух, а все еще твердая поверхность — вот тебе закрепляющий вывод шаг. Как прочна моя нога! У колосса-меня она совсем не из глины! И еще шаг! И еще! Отлично — как говорилось в одном убогом фильме: «Страха — нет!».

Через полсотни шагов смотреть на Шанхай и даже вниз надоело, поэтому я начал смотреть внутрь башни. Видимость отличная — с этой стороны солнышко на панорамные окна не светит, и через них видно место нашего старта — вот Личжи, сидит на диванчике, потягивая водичку из высокого бокала. А рядом — секретарь, делает вид, что трясется, какой молодец. О, Ли к ним шагает — уже завершил прогулку, и рожа его от возвращения в безопасность и победы над собой сияет радостью. Тоже так хочу, а значит надо шагать.

Следующее окно тоже показывало смотровую площадку — здесь на диванчике сидела прогулявшаяся еще до нашего появления здесь одетая в брюки и синий кардиган девушка. Снаряжение не сняла, глаза — закрыты, на щеках — остатки слез, которые она роняла при нас, от переизбытка эмоций. К ее дивану подошел незнакомый, одетый в костюм китаец и с улыбкой что-то спросил. Девушка покачала головой, не открывая глаз. «Вам помочь?» — «Не нужно, спасибо». Стоп, он что, ее сумочку с дивана подхватил и теперь спокойно идет к лифту с видом, будто так и надо? Или это ее слуга, и ему действительно «так надо»?

Ноги тем временем несли меня дальше, и через десяток шагов я с огромным облегчением вошел на смотровую площадку.

— А где?.. — раздался справа от меня удивленный вопрос на чистейшем русском языке.

Нет, все-таки «так» было «не надо».

— Господин Личжи, я видел как какой-то мужик забрал ее сумку! — указал я на незнакомку, воспользовавшись тем, что старший Хуэй встретил мое появление улыбкой.

На всякий случай — на русском, вдруг она просто от шока не заметила, как ее же слуга выполнил ее же приказ унести сумочку.

— Украли! — а вот растерянный крик девушки прозвучал на китайском.

Отель стоял на ушах. Воришку поймали быстро — он снимал номер здесь же, и даже имел наглость складировать там украденные вещи. Об этом кто-то написал в Интернете, кто-то слил инфу журналистам, и вот мы находимся здесь — посреди исхода одних гостей и попытки оставшихся получить компенсацию. Не хотел бы я оказаться на месте работников — очень неудачная для них смена выдалась.

Наш сосед арабский шейх (может и не шейх, просто удобное определение для богачей из тамошних мест), например, проживать в так халатно относящемся к безопасности клиентов отеле далее не захотел и покинул башню в сопровождении пятка скрашивающих ему поездку, укутанных в хиджабы жен и вереницей слуг.

Соседа-американца в номере не было, он же не отдыхает здесь, а отбывает командировку, и, полагаю, о «суете» ему никто и не скажет: кому оно надо?

Причина, по которой в оснащенном камерами, охраной и даже навечно прикомандированным к отелю нарядом полиции воришка оставался непойманным, проста — пропаж попросту никто не замечал, пока идиот (который сегодня вечером должен был благополучно съехать вместе с награбленным) не обнаглел и не подставился. «Жадность фраера сгубила», как метко окрестила такое моя «русская память». Всего он здесь остановился на три дня, и, как выяснилось, времени зря не терял.

Старший Хуэй был в полном восторге, и неведомым мне образом затесался в компанию копов, охраны отеля, управляющего с его подчиненными и вообще всего «коллективного организма», который занимался разруливанием кризиса. Да он даже на камеру журналистам кое-чего наговорить умудрился, на правах «свидетеля преступления и первого, кто заметил вора». Полагаю, полиция ему какую-нибудь грамотку теперь отвалит, а Личжи с удовольствием будет ею хвастаться другим богачам — они-то преступников не ловят, а он — вон какой молодец!

Так как мы с Ли не пострадали, как и наш люкс — в люксы вор попасть и не пытался, весь его «путь» по камерам отследили — старикан с чистой совестью забил на нас, отправив сидеть в номере вместе с пострадавшей девушкой. Надеюсь, что у меня никогда не заведется во врагах старого богача — «сворачивать кровь» отелю Личжи будет до самого отъезда, а из-за инцидента с вором начал чувствовать себя именинником.

Девушка оказалась гражданкой России тувинского происхождения. Очень симпатичной: большие для азиатки, ярко-карие глаза, придающие шарма милому лицу с пухлыми губками широковатые скулы, длинные черные волосы. Пальто она сняла, и я не без удовольствия старательно избегал взглядом два обтянутых черным кардиганом «холмика» примерно второго размера, между которыми с комфортом устроился золотой кулончик на цепочке.

— В Красноярске на инязе отучилась, олимпиаду выиграла, — вещала Екатерина на русском. — Получилось по квоте для иностранцев в Цинхуа поступить. Повезло — в нем учеба дорогая, мы бы не потянули.

Пробежав глазами по гостиной, она смутилась собственного признания в отсутствии бешеных денег у ее семьи и уставилась в стол.

— Серьезно — по квоте? — изобразил я удивление. — Это насколько хорошо язык выучить надо?

Катя порозовела щечками и неловко улыбнулась:

— Не так уж и хорошо. Вы на русском как на родном шпарите, а я на китайском… Ну вы сами слышали.

Слышали около часа назад, на смотровой площадке. Катя тогда была в полном шоке, «прелести» которому добавлял оставшийся в крови после «прогулки» адреналин. Именно он заставил девушку кинуться к благополучно уехавшему лифту с вором и попытаться открыть створки руками. Ноготь отломила — вон, указательный палец левой руки заклеен миленьким розовым пластырем с кошачьими лапками. Из ее сумки — благополучно вернули, потому что Личжи быстро «построил» охрану отеля и местных полицейских.

Оттаскивать девушку штатному охраннику смотровой тогда помогали я и — немного, потому что я полез, а значит нужно тоже — Ли, а она на сдобренном изрядным акцентом китайском как зомби приговаривала «Украли! Вещи украли! Сумку украли! Там паспорт! Карточка! Украли! Билет на поезд! Магнитик!».

Когда её удалось оттащить от лифта и усадить на диван, она даже не поняла, что мы с Ли пытаемся говорить с ней на русском, отвечая на вопросы на китайском. Старший Хуэй тем временем продемонстрировал «многозадачность», одновременно командуя и без того тараторящим в рацию охранником и предупреждая Ли, чтобы тот не поранился и вообще был осторожным — вдруг незнакомая девушка поцарапает, и у наследника семейных капиталов случится какой-нибудь столбняк?

Девушка выглядела очень для такого беспокойства подходяще — дрожащие руки, широкие зрачки, зубы стучат о горлышко бутылки почти силком вливаемой мною ей в рот воды. Вон на кардигане едва заметные пятнышки — еще не высохли.

Как ни странно, справиться с шоком ей помог Ли, простым вопросом:

— Тебя же Катя зовут?

Глаза девушки, постепенно принимая осмысленное выражение, уставились на друга:

— Да, Катя…

— Я тебя в общежитии видел, в отделе прописки, — добавил он. — Меня Хуэй Ли зовут. А это — мой друг Ван Ван.

Шокированной Екатерине хватило — ситуация изменилась с безнадежной и грозящей серьезными проблемами на почти нормальную: вместо пары незнакомых китайцев перед ней предстали китайцы знакомые — как минимум один живет в общежитии Цинхуа, то есть почти земляк, а еще она узнала наши имена, что в таких обстоятельствах парализованным шоком мозгом приравнивается почти к закадычной дружбе.

С этого момента все пошло как по маслу — мы заверили девушку в том, что вора неизбежно поймают, а ей вернут ее сумочку и все ее содержимое. Камеры на каждом шагу, куча охраны — ну как можно предаваться унынию в таком шикарном отеле? Собственно сумочку ей вернули уже спустя пять минут — вора скрутили в момент, когда он заходил в свой номер. Проверив содержимое, девушка успокоилась, и Личжи, который за прошедшее время успел при помощи секретаря проверить сохранность нашего люкса, велел нам сидеть в нем, пока суета не уляжется. Фиг бы он Катю «вписал», но тут помогло шапочное ее знакомство с Ли. А еще я бы на ее месте с двумя почти незнакомыми пацанами «в наш номер» не пошел — мало ли что?

— А ты тоже в общежитии живешь? — спросила меня девушка. — Тоже по квоте поступил? Ты из Тывы или Якутии?

— Я же Ван Ван, — хохотнул я. — Китаец из деревни в провинции Сычуань.

— А откуда русский так хорошо знаешь? — удивилась она. — Тоже в Москве жил, как Ли?

Младший Хуэй по пути успел ей рассказать, что и он, и его отец знают русский.

— Нет, у меня прадед переводчиком работал, научил, — ответил я. — На спортивный факультет в этом году поступил.

— Тоже в Цинхуа? Вы там познакомились?

— Ага. А сколько тебе лет?

Азиатка, так сразу и не поймешь. Но, раз успела иняз закончить, значит старше нас с Ли.

— Двадцать два, — ответила Катя. — А вам?

— Восемнадцать, — ответил я.

— Почти восемнадцать, — ответил Ли.

— Первое образование получаете? — спросила девушка.

— Первое, — подтвердил я.

После короткой экскурсии по части номера — зачем ей его целиком смотреть? — мы осели здесь, в гостиной.

— Правильно мой папа говорит — есть два мира: преступников и хороших людей, — вещала Катя. — Когда они пересекаются, получается преступление. Он в полиции всю жизнь до самой пенсии проработал, папа, — добавила «справку».

— А мама — учительницей? — улыбнулся я.

Расширив глаза от удивления, Екатерина спросила:

— А как ты догадался?

Да это же почти стереотип!

— Повезло, — хохотнул я.

— Ой, можно я родителям позвоню? — спохватилась она. — Сегодня не успела еще, а они волнуются.

— Конечно, — разрешил я. — Пошли, не будем мешать, — обратился к Ли.

— Да вы не мешаете! — всполошилась Катя.

— Звони, — отмахнулся Ли, и мы с ним вышли из гостиной в столовую, закрыв за собой дверь.

— Симпатичная, — заметил я.

— Так себе, — пожал плечами друг. — Простушка.

— Правильно, тебе как почти женатому так себя вести и надо, — хрюкнул я.

Фырканьем показав, что понял шутку и не обиделся, Ли перевел тему:

— Отец теперь с управляющего не слезет. Ты, наверное, думал, что он всегда такой — вежливый, улыбчивый, добрый?

Вопрос сопровождался испытующим взглядом.

— Людей, которые «всегда такие» не бывает, — пожал я плечами. — На ресторане отыгрываться неприятно было — просто накосячил кто-то, а мы повару кровь сворачивали.

— Ты тоже простоват, — с видом убеленного сединами мудреца приложил меня Ли. — Думаешь они там не понимали, что происходит? Это такая игра «в извинения». Если бы мы начали так себя вести просто так, просто дерьмовые манеры показать, нас бы попросили уйти или вообще внесли в черный список ресторана.

— Что так сложно-то? — вздохнув, поморщился я.

— Китайцы, — развел руками Ли так, словно сам он не китаец. — Привыкай, Звезда-Из-Деревни, — назвал меня прозвищем, которое мне уже успели навесить в Интернете.

— А зачем? — ухмыльнулся я. — У меня есть мудрый друг, который всегда поможет.

Лицо Ли засветилось — нравится быть полезным и учить такого крутого друга. Не прогадал я тогда, когда чисто от скуки принялся его тормошить.

— Ребята? — раздался с той стороны двери очень тихий голос Кати.

Стесняется. Мы вернулись в гостиную, обнаружив девушку там же, где и оставили. Со стороны ведущего к лифту коридора донесся шорох открывшихся дверей, и к нам присоединились двое: Личжи и незнакомый худой пожилой высокий китаец с окрашенными в черный волосами и в дорогом костюме. «Ши Веньян. Управляющий» — гласил бейджик.

— Уважаемая гостья, от лица отеля «Гранд Хьят» я приношу вам свои глубочайшие извинения за этот прискорбный инцидент, — сразу же поклонился Кате управляющий. — Прошу вас принять эту скромную компенсацию, — словно бывалый фокусник «материализовал» в руках банковскую карточку. — Безопасность гостей — высший приоритет для нас, так же как и их приятные впечатления от пребывания у нас.

Катя растерянно посмотрела на Личжи, и тот с вежливой улыбкой кивнул — бери.

— С… Спасибо, — заикнувшись, поблагодарила она, приняв карточку.

— Всего доброго, управляющий Веньян, — выпроводил «гостя» старший Хуэй.

— Еще раз прошу прощения за этот и другие прискорбные инциденты, — поклонился управляющий ему, затем — нам с Ли и быстро ушел.

— Мальчики, покормите нашу гостью и посадите ее в такси до вокзала — через два с половиной часа у нее поезд, — распорядился Личжи, посмотрев на часы. — Мне нужно кое-о-чем позаботиться до приезда уважаемого тренера Ло, — и с этими словами он отправился в свой кабинет.

Нет ничего удивительного в том, что он в курсе времени отбытия Катиного поезда — девушку уже «пробили» по всем возможным базам и конечно же сообщили «оскорбленному» старшему Хуэю о том, что там нашли.

— Ресторан? Это же очень дорого! — знаний китайского Кате хватило, чтобы все понять.

— У нас тут «все включено», — успокоил ее я. — Пошли, старших надо слушаться

К этому моменту мы добрались до лифта и начали в него грузиться.

— Ты тоже из Цинхуа? — спросила Катя персонально меня.

— Первое, — ответил Ли. — В другой ресторан, — делегировал лифтеру нажатие кнопки.

Тот все понял и нажал — в «Седьмое небо» не пойдем, и я этому рад. Нафиг, будут вокруг нас на цыпочках бегать, а я к такому не привык.

— Тоже из Цинхуа, — подтвердил я. — На спортивный факультет поступил. Тоже в общаге живу. Дашь телефон?

— А? — дернулась она от неожиданности и порозовела щечками. — Конечно. Записывай…

Я записал, заодно добавив Катю в друзья в соцсетке.

— Ничего себе! — приняв заявку, оценила она мощь моей странички, когда мы уже уселись за столик в «Pastry Boutique», куда нас проводила девушка-администратор.

Не совсем ресторан, а скорее кондитерская — тортики, пирожные, выпечка, большой выбор безалкогольных напитков. Полагаю, последнее для выбравшего это место за нас лифтера послужило решающим фактором — ему за тридцатник, и мы в его глазах почти дети, которым конечно же нужно побольше сладкого.

Официанты как по волшебству материализовались за нашими спинами. Хороший сервис, блин.

— Ты что, звезда? — посмотрела на меня Екатерина совсем уж удивленным взглядом.

Сегодняшний день обернулся для нее чередой сюрпризов.

— Не, просто пару турниров теннисных выиграл, по телеку показали, и вот итоги, — поскромничал я.

— Ты тоже звезда! — проигнорировав мой ответ, оценила Катя и мощь странички Ли. — Примешь мою заявку?

— Ага, — без энтузиазма полез друг за телефоном.

— А ты, значит, спортсмен-теннисист? — спросила меня девушка, обиженно покосившись на Ли.

— Начинающий, — подтвердил я.

— И из деревни?

— Из деревни, — хохотнул я. — Просто учился хорошо, хватило баллов в Цинхуа поступить. Но если бы не спорт, не светило бы мне такое счастье. Повезло.

Ли тем временем скучнел лицом. Ревнует по принципу казаков Стеньки Разина — «нас на бабу променял». Плохую ревность можно смело исключить — я видел краем глаза некоторые его переписки с девушками, которые с похвальной смелостью шлют «красавчику Ли» фотографии пикантного содержания.

Да не боись — просто мы в ответе за тех, с кем угораздило познакомиться, и я немного присмотрю за домашней девочкой, чтобы с ней не случилось ничего плохого.

Я выбрал кусок бисквитного шоколадного торта, Ли — кусок низкокалорийного диетического торта (полагаю, гадость страшная), а Катя — кусочек сливового пирога. Не сговариваясь, пить мы все решили зеленый чай.

— Поверить не могу: на такой высоте встретить китайца, который на русском говорит и ещё одного китайца, который вырос в Москве! — поделилась в ожидании заказа впечатлениями Катя. — И оба в Цинхуа учатся! Тут же даже на английском практически не говорят. Я думала, раз такое раскрученное туристическое место, тут все английский будут знать. Но нет, только некоторые фразы, да еще и с жутким акцентом.

— В Китае есть места, где и на нашем варианте китайского-то с трудом говорят, только на своем диалекте, — хохотнул я. — Но понимаю — от места, куда толпы туристов ходят, логично ожидать большего. Как тебе «скайволк» кстати?

— Ужасно страшно! — ответила девушка. — Но ужасно красиво. Я когда первый шаг сделала…

За разговором чаепитие пролетело незаметно, и, пообещав Екатерине встретиться, когда вернемся в Цинхуа, мы с Ли усадили ее в такси до вокзала.

— Понравилась? — спросил меня друг, когда мы в лифте возвращались в номер.

— Симпатичная, — ответил я.

— Старая, — заметил Ли.

— Старая, — покивал я. — Родня заклюёт. Да пофигу это все, — покачал головой, вытряхнул из нее и Катю, и понятные мысли на ее счет. — В теннис играть надо и медийно расти, на остальное тупо времени нет. И это еще учиться не начали.

Где-то внутри на меня горько вздохнули гормоны: «дурак ты, Ван!».

До прибытия тренера мы с Ли успели освежиться в душе (в разных, само собой) и переодеться — динамично начало дня прошло, вспотели — а я получить от Екатерины сообщение в «Вичат»:

— «На карте пятьдесят тысяч юаней! Это нормально? Может вернуть?».

— «Да тут люксовый отель, для него это гроши», — ответил я. — «Можешь отзыв на „скайволк“ им написать где-нибудь в картах, порадуются».

— «Точно! Спасибо!».

Не зря пакет с русским языком в смартфон устанавливал — тогда казалось пустой тратой времени, но потом он мне пригодился чатиться с Ли, а теперь пригодился снова.

— «Меня тут встретил человек из отеля, проводил без очереди и сказал, что я поеду Первым классом. Это тоже нормально?».

Походу мне теперь работать ее консультантом по Китаю. Эх, цени мою доброту!

— «Совершенно нормально. Приятного путешествия. Только больше не ходи за незнакомцами — Китай в целом безопасный, камеры везде, но мало ли что».

— «Спасибо! Кроме вора мне встречались только хорошие люди, но на всякий случай не буду! Удачи на турнире!!!».

Поизучала страничку, где я написал о ближайших планах.

— «Спасибо».

И беззвучный режим — пора идти знакомиться с тренером Ло.

Волнуюсь. Тренер — это важно. Режим тренировок, диета, моральная накачка — с этим я прекрасно справляюсь и сам, и нет ни единой причины, по которой я мог бы перестать справляться. Вопрос здесь в ограничениях, кои тренеры очень на своих подопечных любят накладывать. Сейчас как начнет свои порядки наводить, а мне придется долго и мучительно выцарапывать для себя каждую крупицу свободы. Те ребята из спортивной академии, например, из-за строгости тренерского состава вообще света белого не видят. Я так не хочу.

Тренера Ло привел лично управляющий отелем. Продолжает заглаживать сомнительную вину. Одетый в дорогой костюм (очевидно, что преподаватели Цинхуа получают крайне приятную зарплату, и это без учета «подарков» от студентов и их родителей) подтянутый низкорослый — мне по плечи — мужик лет тридцати пяти хорошо держал невозмутимое лицо, ничем не показывая удивления местом нашего обитания. Или впрямь не удивляется — лично мне-то здесь не место, но фотки с обоими Хуэями на моей страничке в соцсети есть с прямым моим выражением благодарности обоим. Левая его щека красовалась сантиметровой длины аккуратным шрамом, карие глаза скользнули взглядом по уважительно поклонившемуся мне, затем — по сделавшему так же Ли и остановились на отвесившем неглубокий, но приятный для тренера поклон Личжи. Лицо Ло вполне доброжелательно улыбнулось, а сам он, параллельно с проговариванием обоими взрослыми положенных в таком случае фраз, отвесил старику поклон лишь немногим глубже полученного — да, старший Хуэй очень большой человек, но учитель в Китае фигура традиционно важная.

Познакомившись, мы дружно отправились в столовую, где персонал уже успел накрыть на стол. Увидев, что я нацелился на аппетитно-румяный и обалденно пахнущий стейк, Ло Канг отвесил мне гигантский метафорический пинок:

— Ван, с сегодняшнего дня мясо для тебя под запретом.

Собака страшная!

— Могу ли я спросить почему, тренер Ло? — попытался я найти пространство для маневра.

— В погоне за прибылью животноводы добавляют в рацион и попросту пичкают скот антибиотиками и стероидами, — снизошел он до ответа. — Если в твоей крови найдут стероиды, твоей карьере придет конец. Рыбу и другие морепродукты есть можно, но в рамках диеты — завтра твой диетолог пришлет тебе меню на ближайшие четыре дня. Давай ты поешь позже — мне нужно будет посмотреть на твою физическую подготовку.

У меня и диетолог уже нарисовался? А ему нормально обрекать меня на полуголодное существование даже в глаза меня не увидев? Ай, черт с ним — может он от результатов моего придирчивого медосмотра «танцевал». В любом случае так легко я не сдамся:

— Тренер Ло, моя семья выращивает скот только для собственного питания, и мы никогда не кормили наших свиней и кур никакой химией. Могу ли я есть мясо, которое мне пришлют из дома?

Личжи и Ли улыбнулись — весело им, блин.

— В разумных пределах, — смягчил удар тренер.

Хороший знак — жестко меня строить и давить авторитетом чисто из-за особенностей характера он не будет и готов идти на компромиссы «в разумных пределах».

Пока все обедали, а я потягивал пустой чай, старший Хуэй расспрашивал тренера Ло об университетских делах и рассказывал о том, как он горд тем, что его сын учится в Цинхуа. Формальности, и я рад, что мне не приходится развлекать тренера беседой самому.

— … Да, я — мастер спорта по теннису, но на самом высоком уровне мне выступать не доводилось…

— … Мой тренерский стаж — одиннадцать лет, начал тренировать детей сразу после того, как закончил спортивную академию и отучился в Спортивном Университете Пекина.

— … Нет, к сожалению, я пока не женат.

— … Средний балл студентов в этом году был немного выше, чем в прошлом, и многоуважаемый ректор был этим очень доволен.

Стандартный скучный карьерист — такой я сделал о нем вывод.

— Прошу прощения, уважаемый господин Хуэй, — допив чай, поднялся на ноги тренер. — Нам с Ваном нужно посетить местный спортзал. Переодевайся, — скомандовал он мне.

Ладно.

— Благодарю вас за интересную беседу, уважаемый тренер Ло, — ответил ему Хуэй, пока я шел в свою спальню. — Не смею вас больше отвлекать. Для всех нас будет огромной честью, если вы примете мое приглашение занять главную спальню в этом номере.

Сам он персонально переезжает в номер, оставленный арабом. Бесплатно, в рамках все тех же извинений.

— Благодарю вас за гостеприимство, уважаемый господин Хуэй. Я с радостью приму ваше приглашение.

Переодевшись, я вернулся в столовую, и мы с тренером отправились в спортзал, а Хуэи — по своим делам. Ли — с сожалением на лице, потому что его разлучили с другом.

Следующие два часа тренер Ло гонял меня так, что мне захотелось свалить от него на родные чесночные поля.

После разминки-растяжки тренер не нашел к чему придраться и отправил меня на беговую дорожку, включи ее на быстрый темп. На сороковой минуте, когда мое дыхание осталось столь же ровным, как в начале, он прокомментировал:

— Поразительная выносливость! Ты бегал каждый день?

— Вроде того, тренер Ло, — бодро ответил я. — Почти каждый день мы с отцом и дядей работали в полях, и они заставляли меня бегать в дядюшкин сарай за самогоном.

Лицо тренера от описания таких необычных «тренировок» забавно вытянулось, но он быстро справился с собой и отправил меня тягать железки и рычаги тренажеров. Веса маленькие, чисто оценить развитость разных групп мышц. Здесь тренер принялся записывать в блокнотик мои «слабые места», о которых я знал и сам и собирался проработать при первой возможности.

— В ближайший свободный от игр день займемся тобой, — выдал он зловещее предсказание.

— Спасибо, тренер Ло, — поблагодарил я ни за что.

— Возвращаемся в номер, — велел он мне и пошел вперед. — Подпишем бумаги.

Автоматизация бюрократической фигни вокруг меня вызывает уважение — о том, что все в порядке, мне уже успели написать и бабушка, и юрист, которым тренер Ло «за кадром» пересылал бумаги о моем зачислении в Китайскую Ассоциацию большого тенниса.

Освежившись в душе, я переоделся в футболку и шорты и пришел в оккупированную тренером гостиную. Пиджак и брюки мужик успел заменить на спортивный костюм марки «Найк». Нет бы что-то патриотичное выбрать!

— Значит так, эти пятнадцать листов — твой договор с Китайской ассоциацией Большого тенниса. В числе прочего, ассоциация будет оплачивать тебе проживание, поездки, медицинское обслуживание, страховку, юридическую помощь…

— У нас… — попытался я влезть.

— Свой юрист, знаю — ему Ассоциация платить и будет, — отмахнулся тренер. — Так же ассоциация берет на себя часть расходов на твое образование и обеспечивает талонами на питание в университетских столовых.

— А стипендия? — спросил я.

— А стипендию в пять тысяч юаней тебе так и будет выплачивать государство. К ним добавляются две тысячи от университета — за то, что ты будешь защищать его честь на соревнованиях.

Как-то дешево свою «честь» Цинхуа оценивает. Перевернув пару страничек, тренер Ло продолжил:

— Теперь твои призовые. Ты будешь получать 40%. Из них десять идет мне, в качестве дополнительной мотивации.

На мою шею посадили паразита! Огромного, сжирающего 70% призовых! А 70 ли?

— Налоги — за мой счет?

— Конечно.

Совсем охренели!

— То есть когда я выиграю например десять миллионов, то шесть заберет ассоциация, четыреста тысяч — вы, а мне останутся три миллиона шестьсот тысяч, из которых я буду должен заплатить налоги?

— Мне нравится твое «когда», — хохотнул тренер.

Будем считать это ответом.

— Извините, в туалет очень надо, — поерзав, я свалил в ванную и написал юристу о том, какой нехороший контракт мне предлагают. Вдруг хитрый тренер Ло подсунул мне не тот шаблон, который показывал бабушке и юристу?

— «Это — лучшие из условий, которые только возможны, когда имеешь дело с Ассоциацией. Мы выбили тебе полные доходы с рекламы и соцсетей, обычно они просят процент и с них», — пришел мне неутешительный ответ.

Долбанный коммунизм! Вот тебе, мальчик, талоны на питание и общага, а ты нам 80% того, что заработал своим трудом! В целях конспирации спустив воду, я помыл руки и вернулся в гостиную:

— Извините.

— Ничего, — ответил тренер. — Нормальное пищеварение и регулярные дефекации — важнейшие вещи для спортсмена. На чем мы остановились?

— На налогах, — напомнил я.

— Значит мы закончили, — пожал он плечами. — Держи, прочитай сам и подпиши.

Тренер Ло ни на грамм не соврал — все так в контракте и было. Да и зачем ему врать? Десять процентов моих призовых — поначалу небольших, но все равно — и без всякой «мошны» станут приятной прибавкой к немалой зарплате. «Личная мотивация», блин. А о моей мотивации вы подумали⁈ Перемещения и проживание они оплатят, ага! Знаю я вас — путешествовать придется самыми дешевыми маршрутами (это когда вместо двухчасового полета летишь двадцать два и еще тридцать тусуешься в аэропорту в ожидании пересадки), а жить определят в какой-нибудь наполненный клопами и тараканами хостел, пока уважаемый человек тренер Ло Канг будет занимать положенные по рангу апартаменты.

Усилием воли сменив верещащую «Ограбили!!!» жабу, я подписал обе копии контракта. Вот так в рабство и попадают. Еще и мясо жрать нельзя.

— До сих пор не могу поверить, что ты ни разу не играл до первого своего турнира, — признался тренер, сфотографировав контракт, отправив его кому-то и убрав свою копию в кожаный портфель, с которым, помимо чемодана, к нам и заявился.

— Я и сам был очень удивлен тем, насколько неплохо у меня получилось, тренер Ло, — развел я руками.

— Говоришь, бил палкой по камням? — подозрительно прищурился он.

— Бил, — не стушевался я. — Спорт по моему мнению не до конца честный. Сколько не старайся, превзойти недостаток антропометрических данных не выйдет. Мне повезло.

— Как тренер, я не должен так говорить, но ты прав, — с ненатуральной улыбкой подмигнул мне Ло Канг.

Устанавливает доверительные отношения с подопечным.

— Старания — очень важны, и даже обладая совсем не подходящими природными данными, можно достичь многого. Но на вершине — совсем другие правила, — добавил он. — Тебе повезло, но тебе предстоит долгий путь. ITF, при всем уважении к твоим достижениям, это только первая ступень.

— Я понимаю и не собираюсь расслабляться, тренер Ло, — покивал я. — Могу я попросить вас сфотографироваться со мной для соцсетей?

— Конечно, — впервые за все время улыбнулся мне тренер.

Тщеславие не чуждо. Ничего плохого в этом я не вижу. Мы с Ло Кангом встали у окна с видом на Шанхайскую телебашню. Он сделал каменную, солидную рожу, я — улыбнулся. Чик.

— Отметить вас?

— Конечно.

Так, сначала зафрендить… Готово. Ох и прут «лайки» с комментариями! Поотвечать бы на то и это.

— Могу я заняться своими делами, тренер Ло?

— Помоги мне найти пульт от того монстра в гостиной, и можешь отдохнуть, — разрешил он.

Я проводил его в гостиную, вручил универсальный пункт от всей электроники, что есть в номере и пошел к себе, завалившись с телефоном на кровать. Что ж, «паразит» хотя бы не требует себя развлекать — уже хорошо.

Чжанцзяган — городок по китайским меркам небольшой. Стандартный промышленно-торговый миллионник, живет в основном за счет речного порта, через который проходит трафик зерна и масложировых предприятий. Еще здесь имеются автобусный, сталелитейный и шинный заводы. Словом — ничего примечательного в городе нет, поэтому на экскурсии можно не отвлекаться.

Вертолет высадил нас на крышу высотки, и до корта пришлось добираться на такси. Личжи с нами нет — остался заниматься своими шанхайскими делами и сворачивать кровь управляющему отелем. Лучше бы старший Хуэй поехал с нами, а в Шанхае остался уважаемый спортивный педагог Ло Канг, который уже успел меня задолбать. Напрямую просить его отвалить для меня вредно, поэтому я порчу ему нервы, притворяясь идиотом.

— Ты хоть знаешь, кто будет твоими соперниками? А то, что японцы снялись с соревнований?

Перестраховываются, видимо.

— Знаю только то, что будет две игры — утром и вечером. Соперниками не интересовался, тренер Ло. Мне нравится эффект неожиданности!

— Так и знал, — тренер сделал фейспалм, свободной рукой достав из кармана смартфон. — Садись, разберем их последние матчи.

Да что я там не видел? Очередных криворуких любителей повыигрывать у традиционно слабых в теннисе азиатов? Пришлось сесть рядом и сделать вид, что внимательно смотрю и слушаю. Это было утром, перед вылетом из Шанхая, сразу после завтрака, состоящего из парочки вареных яиц и стаканчика сока. А сейчас, когда мы прибыли на корт, я голоден и провожаю жадным взглядом торговцев чаем и перекусам, сбежавшимся с округи окучить полнехонькие трибуны. Полнехонькие моими фанатами.

Подъезд к корту и трибуны охраняла полиция, что спасло меня от окружения радостной и просящей фотографии толпой. Над головой летал небольшой дрон — Ли приобрел себе дополнительный инструмент для съемок, пообещав, что не будет вторгаться этой штукой в пространство корта, подставляя меня под дисквалификацию. Пусть развлекается.

— Не мешайте спортсмену настраиваться на игру! — загородил меня от фанатов тренер Ло. — Уважаемый офицер, прошу вас помочь нам добраться до раздевалки, — привлек на помощь полицейского.

Шагая между тренером и полицейским, я всем видом сигнализировал фотографирующим и снимающим меня фанатам — на удивление много людей среднего возраста, хотя мои плюс-минус ровесники в несомненном большинстве — что охотно уделил бы им время, но приходится слушаться тренера.

В раздевалке я принялся облачаться в красную майку, красные шорты, красные носки с красными напульсниками — всё, кроме «пельменной» майки, с логотипом ANTA, как и кроссовки. Представитель компании, оказавшийся удивительно молодым — ему двадцать три — для «заместителя руководителя», упакованным в пиджак улыбчивым очкастым мужиком с настолько «корпоративной» аурой, что у меня чуть зубы не свело, вчера привез в отель пару огромных мешков всего подряд. Примерка и отбор «рекламируемой продукции» заняли остаток вечера, и тренер Ло конечно же счел нужным поучаствовать в процессе, тщательно прощупывая каждый предмет и заставляя меня во время примерки демонстрировать теннисные приемы и банально прыгать и немножко бегать. Как будто я сам не знаю, как и что выбирать!

Насчет молодости уважаемого Сун Да вопрос задал тоже тренер, и тот объяснил все очень просто:

— Отдел интернет-маркетинга относительно новый, и руководством компании было решено дать шанс проявить себя в нем молодым сотрудникам.

Логично. Так-то существует немалое количество людей среднего и пожилого возраста, которые хорошо знают Интернет и его законы, но здесь лучше и впрямь положиться на молодежь.

Пока я переодевался, тренер Ло не терял времени, занимаясь стандартной тренерской фигней в виде совершенно мне не нужного зудения:

— Погода отличная — ветра нет, солнце скрывают тучи, значит ни то, ни другое не будет тебе мешать. Покрытие корта тебе хорошо знакомо — в Гонконге было так же. Стой, не пей воду, — не дал мне взять протянутую Ли бутылку и вынул из сумки другую бутылку. — Пей сок, — протянул мне. — Он даст тебе углеводы и энергию.

Я бы лучше позавтракал нормально — к этому времени организм бы как раз достиг баланса между полным желудком и голодом, не влияя на подвижность, но и не отвлекаясь на желание скушать паровую булочку со свининой. Да, спортивную диету соблюдать нужно, я это понимаю, но незнакомый диетолог зачем-то прописал избыточно строгую. Я на ней похудею, ничуть не прибавив в подвижности, зато потеряю в банальной физической силе.

Отпив сока, я продолжил переодеваться, а тренер — зудеть:

— К вечерней игре, судя по прогнозу погоды, поднимется небольшой ветер, но тебе все равно придется его учитывать. Постарайся обратить его в преимущество — да, мяч гораздо тяжелее, чем воланчик для бадминтона, но как бадминтонист ты должен уметь работать с ветром. Закончил?

— Да, тренер Ло, — уныло подтвердил переодевшийся я.

— Садись, — указал он на скамейку.

— Может лучше на трибуны? — поспорил я.

— Нет! Там тебе будет мешать настраиваться на игру толпа, — заявил он.

Нет, это ты мне мешаешь!

— До сих пор ты все делал неправильно, — с важным видом поведал Ло Канг начинающей звезде Большого тенниса. — Да, пока тебе везло, но с таким халатным отношением однажды ты наткнешься на соперника, который сделает из тебя котлету. Если ты успеешь зазнаться к этому времени, рискуешь закончить как тот обезумевший японец. Тебе помогут только дисциплина и стальная воля…

— Пойду камеру установлю пока, — сломался Ли и свалил из раздевалки.

Я тоже хочу!

Даже не заметивший, что нас стало на одного меньше Ло Канг тем временем продолжал:

— … Отныне тебе запрещено рисковать и рисоваться на камеру. Отныне ты представляешь не только себя, но еще и наш прославленный университет и Китайскую ассоциацию Большого тенниса. Отныне ты — профессиональный спортсмен, от поведения которого зависит многое. Больше никаких рисковых приемов — если бы не вмешательство самого Неба, соперники еще на первом турнире наказали бы тебя за техники высокого уровня, к которым ты совсем не готов.

Хуже бор-машины зудит!

— Никаких выходов к сетке! Никаких «топ-спинов» и тем более «драй-воллей». Спокойный, академический теннис — вот то, что приведет тебя к нормальным турнирам. Сосредоточься на крученых — при правильном использовании эта простая техника позволит тебе…

И это все — за мои же деньги! Нехорошее в душе нашептывало «проиграй ему назло!», но я же себе не враг — на «нормальные турниры» мне и самому хочется. Без «крыши» в виде ассоциации и профессионально убивающего мои сильные стороны тренера от родного университета мне в Китае ловить нечего: мы тут муравейник, поэтому тащить на своей шее толпу паразитов мне так и так придется. Терпим, киваем, иногда вставляет «да, тренер» и «спасибо, тренер».

Ло Канг «иссяк» через два десятка минут и за десять минут до моего выхода на корт. Обрадовавшись, я полез за телефоном, надеясь с его помощью спастись от скуки, но чертов тренер был другого мнения:

— Не отвлекайся на ненужное! Сиди и настраивайся на игру!

— Простите, тренер Ло, но «настраиваюсь на игру» я лучше всего при помощи переписки с родными и чтения комментариев от фанатов, — поспорил я. — Я полностью понимаю ваше желание помочь и осознаю лежащую на мне ответственность представителя Цинхуа и Китайской ассоциации Большого тенниса. Еще я теперь являюсь живым манекеном для уважаемой фирмы «ANTA», и ее подводить и позорить то же не намерен. Я ценю вашу заботу и уважаю ваш профессионализм, тренер Ло, но разве необходимо ломать то, что прекрасно работает?

Выслушав меня с невозмутимой миной, Ло Канг спросил:

— Ты закончил?

Провал.

— Да, тренер Ло, — уныло подтвердил я.

— Тогда давай сюда телефон, — он протянул руку. — Получишь его после того, как выиграешь игру.

В унаследованной мной от Ивана памяти всплыла цепочка воспоминаний о том, как он сам время от времени прибегал к такому способу замотивировать подопечных. Ни разу это не приводило ни к чему хорошему, и после третьего проигрыша лишенных телефонов пацанов плюнул и больше не пытался. Увы, там от победы и поражений юных спортсменов ничего не зависело, а вот мне «учить» тренера Ло поражениями «назло» нельзя.

— Нормально же общались, тренер Ло, — вздохнул я. — Вчера вроде бы нашли общий язык, сошлись на том, что будем договариваться и искать компромиссы как нормальные люди, а теперь вы зачем-то пытаетесь меня грубо прогибать. У вас день плохой? Может я вам помочь чем-то могу?

И чего это он так нехорошо ухмыляется? Доволен тем, что вывел меня на эмоции? Сейчас скажет что-то типа «Отлично! Теперь иди и вымести всю эту злость на сопернике!».

— Ну вот, а притворялся деревенским дурачком, — сказал тренер не то, чего я ожидал. — Тоже мне — «палкой по камням» он бил и за самогоном в сарай бегал. Первые ученики Сычуани не бывают такими простодушными кретинами.

Впрочем, здесь тоже ничего особенного — обычные кнуты и пряники и напоминание о том, что я хорошее и умное «яичко». Базовая педагогика.

— Обидно, — сообщил я ему. — Именно на «простодушных кретинов» такие методы воспитания и рассчитаны, значит таким вы меня на самом деле и считаете.

— Можешь поиграть с телефоном, малыш, — хмыкнул тренер Ло. — А потом иди и докажи своей игрой, что ты не такой.

Свалился отличник спортивной педагогики на мою голову.

После игры я опять оказался в скучной раздевалке.

— Что это за позорный счет? Ты мог разделаться с этим тюфяком в два счета, а вместо этого позволил ему выиграть целый сет! — зудел над ухом тренер Ло. — У тебя вечером еще одна игра, почему ты не экономишь силы?

— Сказываются недостаток солнечного света и голод, тренер Ло, — ответил я. — Можно мы с Ли в кафе сходим? Обещаю ограничиться рыбой и рисом с овощами.

— Сходим вместе, как только я закончу, — расстроил он. — Студент Хуэй, вы закончили? — обратил внимание на колдующего над ноутом с открытой программой для видеомонтажа Ли.

Определился как обращаться к «молодому господину», которого до последнего времени старался не замечать — мало ли что, вдруг старший Хуэй на что-нибудь обидится. Тренеру-то от его обид ничего не будет — учитель в Китае крайне уважаемая профессия, но как-то странно чмырить сына того, кто «вписал» тебя в президентский люкс и вообще отнесся с должным уважением.

Вопрос — не про монтаж, а про прямо сейчас «заливающуюся» в айфон тренера запись игры, которую мы с ним разумеется должны посмотреть и понять, где именно я накосячил. Нигде! Просто из вредности, совершенно умышленно слил один сет, чтобы выторговать у тренера Ло возможности хотя бы нормально питаться.

— Сначала — дело, потом — все остальное! — выкатил очередную полезную мудрость тренер.

— С этим будет спорить только кретин, тренер Ло, — вздохнул я и улегся на скамейку, прикрыв глаза.

Не устал — просто скучно очень. Всего одну игру под чутким присмотром заслуженного спортивного педагога отыграл, а с ним самим всего два дня провел, а уже почти слезы текут — настолько скучаю по тем беззаботным денькам, когда был вольным теннисистом.

— Кубок разыграем? — спросил меня Ли.

— Нельзя! — вмешался тренер Ло. — Он должен занять свое место в соответствующем зале наград, завоеванных студентами Цинхуа.

Нет слов.

— Поищу место, где можно заказать копии, — нашел выход Ли.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Разыграю пока напульсник, — достал из кармана телефон и сфотографировал запястье с напульсником.

Контракт с «Антой» нужно соблюдать.

— Готово, тренер Ло, — отрапортовал Ли, вернув педагогу его айфон.

— Извините, тренер Ло, мне нужна еще минута, — сработал я на опережение.

— Работай, — проявил тот понимание.

Не баловством мальчик в телефоне занимается, а деньги зарабатывает — это Ло Канг уважает, как и всякий нормальный китаец.

Собрав в единый пост благодарности спонсорам, тренеру и родному университету, я похвастался вступлением в Китайскую ассоциацию Большого тенниса и поблагодарил ее за то, что теперь вызывающая пролетарский гнев своими размерами часть призовых будет растворяться в китайской спортивной машине, и в частности в этом вот занудном мужике, отравляющем мне жизнь.

Разбор игры занял два с половиной часа. Живот урчал, а я смиренно внимал мудрости уважаемого педагога — почти не иронизирую, из двух с половиной часов общего хронометража минут 15 речи тренера были реально дельными. На двух часах тридцать четыре минуты и тридцать первой минуте часовой записи игры я откровенно затосковал — да, полезное тренер Ло иногда говорит, но сколько можно⁈

— Здесь ты потерял возможность спровоцировать соперника на лишние действия, выиграв пару секунд для себя — вернемся назад, — палец тренера подвигал ползунок проигрывателя. — Видишь, здесь он не повелся на твой якобы блеф, который оказался правдой и проиграл очко?

— Просто ужасно, тренер Ло, — смиренно признал я. — Буду стараться не пренебрегать такими вещами. Благодарю вас за урок, — резко поднявшись, я отвесил поклон и отвернулся. — Ли, пойдем лакомиться дарами моря, — махнул рукой другу.

— Ща! — не отрываясь от ноута, махнул он в ответ. — Еще две минуты.

Гребаный трудоголик!

Ло Канг красноречиво посмотрел на меня.

— Простите, тренер Ло, фальстарт, — вздохнул я и сел обратно на скамейку.

— Фальстарт на десять минут раньше, — накинул он «штраф».

— Я больше не хочу, — покачал я головой. — Смысл так разбирать игру с соперникам на три головы ниже моей? Мне не было смысла напрягаться, поэтому я стукал по мячику чисто для собственного удовольствия. Я очень люблю играть в теннис, тренер Ло. Не убивайте, пожалуйста, эту любовь — она придает мне сил.

— Будешь выигрывать быстрее — тратить столько времени на разбор ошибок не придется, — ухмыльнулся тренер.

— Вот это и называется «эффективный педагогический прием», — оценил я. — Договорились, тренер Ло.

— Идем. Угощу вас за счет моей доли с твоих призовых, — поднялся он на ноги.

Хорошо меня дрессирует, нужно отдать должное — будь я нормальным деревенским пацаном, я бы уже начал смотреть на него как на второго отца. Могло быть и хуже.

— Может все-таки останетесь в Поднебесной, тренер Ло? — предпринял я последнюю попытку. — Ну зачем вам покидать нашу Родину? Лучшего места на планете все равно не найти.

— Лучшего места не найти, — согласился со мной Ло Канг. — Но выбора у нас с тобой нет, как бы грустно не было расставаться с Китаем.

Идущий по трапу частного самолета впереди нас Личжи едва слышно хохотнул. Старика веселят наши с тренером препирания. Веселят они и Хуэя младшего, который, впрочем, не забывает порой мне посочувствовать.

В нашем общем инвентаре пополнение — на плече тренера Ло висит сумка с дешевеньким ноутом, купленным на мои призовые: с турнира в Чжанцзягане их не хватит, но Ло Канг заявил, что после Казахстана затраты «отобьются». Педагог хренов — «смотри, мальчик, насколько сильно я в тебе уверен, что даже личные деньги трачу». Ноут нужен исключительно для пыток — разбирать мои и будущих соперников игры на экране относительно нормального размера. Вчерашний вечер, когда мы вернулись с финала турнира с кубком, пришлось провести перед экраном так и вовсе огромным — тренер транслировал запись с ноута на исполинскую «плазму» в гостиной люкса. Мои страдания от этого тоже увеличились: теперь приходилось регулярно наблюдать свою рожу крупным планом, ощущая неловкость — не привык пока быть медийной персоной, не получаю радости от самолюбования.

Воспитываюсь потихоньку — все игры на том турнире я заканчивал быстро, «всухую», что очень понравилось моим фанатам и тренеру Ло, а лично мне сэкономило много времени — всего полчаса совокупно страдать от разбора пришлось.

Персонал отеля провожал нас чуть ли не в полном составе и с настолько дружелюбными улыбками, что даже грустно стало: столько людей радуются нашему выселению! Мы что, худшие люди в мире? Нафиг, в следующий раз вообще ничего говорить о том, что нашел в своем номере, не буду.

Пока мы будем лететь в Астану (в будущем Нур-Султан), бабушка с прадедом и юристом будут ковыряться в парочке новых рекламных предложений. В одном надо пить водичку определенной марки, в другом — запостить хвалебный отзыв на наушники от отечественного производителя. Образец пока получить не могу, а потом планирую походить с ним хотя бы неделю, чтобы не кормить подписчиков браком. «Водяная» оплата мне нравится — предварительно сторговались на пять тысяч долларов в месяц, а с наушниками торг еще не завершен.

У близняшек зато от рекламных предложений отбоя нет — хвастаются забитым аж до китайского Нового года графиком. Хорошо девочкам — косметики, миленьких игрушек и вещичек с прочим «девочковым» добром в мире пруд пруди, а я, в силу специфики, пока по зернышку клюю. Этакое «подвешенное состояние»: недостаточно популярен, чтобы на меня обратили внимание теннисные мастодонты вроде «Wilson», а общеспортивные товары рекламировать мешает контракт с «Анта». Хороший контракт, как ни крути, поэтому после первых шести месяцев, когда и я, и компания получат возможность пересмотреть условия, я попробую выторговать себе побольше ништяков, и, если получится, с чистой совестью продолжу таскать логотипы «Анты» на себе.

Ничего, водичка в Китае — рынок невероятно богатый, потому что из-под крана здесь пить можно сильно не везде. За таким крупным «игроком» неизбежно подтянутся другие, и скоро всё, чем я изволю пользоваться на людях и в быту, станет приносить мне деньги.

Удобство частного самолета в моих глазах вышло на новый уровень, потому что наличие кровати позволило мне спрятаться от заботливого тренера в мире снов.

По дороге из аэропорта Астаны в отель, глазея на почти ночную и пестрящую огнями столицу Казахстана, я испытывал странное чувство. Советской эпохи архитектура, до боли знакомые домики частного сектора, вывески на русском языке — все это заставляло меня чувствовать себя эмигрантом, который после долгих лет за границей вернулся на Родину. Не мои воспоминания, но эмоции очень даже мои. Полагаю, по возвращении в Китай я буду чувствовать то же самое. Ехали мы целым кортежем — обеспечила «принимающая сторона», к которой старший Хуэй по делам и прилетел. В обычных условиях мне бы пришлось ехать общественным транспортом, а потом ITF компенсировал бы мне затраты на него. Не перелет — он за свои деньги — а только «трансфер» из аэропорта/вокзала до корта. Тренер Ло заметил и другое:

— На самом деле хорошо, что ты не сразу присоединился к Ассоциации — они бы тебя в Казахстан не пустили, тем более — за их счет. А так они даже помогли мне очень быстро получить визу.

Люкс в отеле международной франшизы Ritz-Carlton после Шанхая воспринимался скромненьким, но от этого гораздо более уютным. «Уют» — вообще ключевое слово: тут и там звучала русская речь в смеси с казахской, играла тихая «международная» попса, а воздух пах всем, чем угодно, кроме Китая. Где-то здесь же, в городе, имеющийся будущий донор моей памяти в России жил гораздо дольше, чем я — в Сычуани, и по СНГ попутешествовал изрядно, поэтому ничего удивительного в том, как сильно меня «приложило» сладкой ностальгией, нет.

Утро перед игрой так и вовсе выдалось замечательным, если не считать скудного завтрака — немного риса, пара яиц и овощной салат. Все, стараниями поваров, очень вкусное, но даже на рыбу тренер Ло почему-то наложил «вето», выдав умиляющее в своей нелепости обоснование:

— У Казахстана нет выхода к мировому океану.

А как маняще выглядели другие столы! Баранина, говядина, курочка! Как сладко время от времени пах воздух по пути на корт — мы проезжали мимо шашлычных, чебуречных, шаурмичных и прочих оплотов СНГ-шного фастфуда. И это без учета «Макдональдсов», «КФС» и прочих мировых сетевух. Охотно посетил бы я и места с этнической кухней, отведав там бешбармак, куырдак и прочий шельпек. Иван, как подсказала его память, не обламывался, всю казахстанскую командировку обжираясь в три горла и позволяя подопечному пацану то же самое.

Волнуюсь — совсем скоро я увижу Ивана и столкнусь на корте с его учеником. Вселенная же не схлопнется от такого странного поворота событий? Даже думать об этом не хочется — если матерые физики о пространство и время мозги ломают, то куда уж мне?

Здравствуйте, почти пустые трибуны! Я по вам как-то незаметно соскучился! Еще больше, как внезапно выяснилось, я соскучился по «анонимности». В Казахстане меня вообще никто не знает, кроме соперников-теннисистов и их тренеров. Большинство игроков мне проиграли еще до выхода на корт, судя по тому, как сильно они стараются на меня НЕ смотреть. Забавно, учитывая то, что в одной «сетке» со мной повезло оказаться не всем, а до полуфинала-финала еще кого-то выиграть придется.

Погода стояла та еще — почти тридцать градусов тепла сопровождались очень влажным воздухом, а на небе, почти над линией горизонта, скапливались многообещающие тучки. Во второй половине дня они до нас доберутся и станут для меня дополнительным преимуществом — я привык часами «вариться» во влажной жаре и под ливнями.

Тренер Ло во время регистрации (точнее — ее подтверждения) неожиданно для меня продемонстрировал умение вполне прилично для китайца разговаривать на английском языке, а потом удивил, не став меня останавливать на пути к выделенным для участников местам на трибунах. Понимаю — фанаты не лезут, значит можно не прятаться в раздевалке. Так-то оно и правильно: среди любителей фотографироваться и ручкаться может найтись кто-то, кто, например, пырнет меня ножиком. Не потому, что я его крепко обидел, а потому что психов в мире полно. Вероятность маленькая, но не нулевая.

— Жрать охота, — поделился я наболевшим с Ли и тренером, сидящими слева и справа от меня.

Ло Канг вытащил из своего рюкзака яблоко, протер влажной салфеткой, затем — протер сухой, и выдал мне.

— Спасибо. А вы английский долго учили?

— Всю жизнь, — ответил тренер. — Родителям очень хотелось, чтобы я учился в Англии.

— А вы учились?

— Целых пять лет, — кивнул он. — в Винчестерском колледже, школа-пансион для мальчиков.

Откусив кусок яблока, я прожевал и продолжил расспрашивать:

— Вы из богатой семьи, получается?

— Повезло, — не стал вдаваться Ло Канг в подробности.

Логично — а как бы он еще получил возможность закончить Пекинский и устроиться на работу в Цинхуа? Это только я туда благодаря чуть ли не божественному провидению попал, а остальным приходится открывать пошире кошельки и напрягать все возможные связи. Кстати…

— Если вы главный тренер сборной Цинхуа, разве вам можно тратить время на конкретно меня, тренер Ло?

— На главную надежду нашей сборной не просто можно, а нужно, — спокойно ответил он.

— Понимаю, — вздохнул я.

— Всё, смотри игру. Сейчас поймешь, почему в большом теннисе почти нет негров, — ухмыльнувшись, кивнул Ло Канг на корт, правую часть которого занял чернокожий гражданин Франции.

Против него — гражданин собственно Казахстана.

— Имущественный ценз, — пожал я плечами. — В обычных условиях в теннисиста нужно вкладываться годами, и черт его знает, окупятся ли вложения. Богатых негров в мире много, и из них кто-то пробивается, но чем больше выборка, тем чаще количество перетекает в качество. Баскетбольный мяч дешевый, площадок баскетбольных полно, вот и имеем почти одноцветный NBA — много негритят мячиком об асфальт стучат. Будь теннис доступнее и — чего греха таить — интереснее для большего количества людей, негров и азиатов в нем было бы больше.

— Не равняй нас с неграми, — поморщился Ло Канг.

— Я и не равняю, — фыркнул я. — Тридцать — ноль уже в пользу казаха, какое тут нафиг «равенство»? — добавил расистский комментарий.

Просто как маркер «свой-чужой».

— Так-то все правильно объяснил, — согласился «в целом» тренер. — Большой теннис — не только Олимпийский вид спорта, но и элитное развлечение для богатых — в основном белых — людей.

— Типа гольфа, — покивал я.

— Гольф — это уже следующий уровень, — хохотнув, поправил тренер Ло. — Держи, — вынул из сумки еще одно яблоко.

— Спасибо, — оценил я подкормку.

— Если выиграешь у первого соперника быстро, сходим поесть баранины, — пообещал он.

— Чистый восторг, — оценил я «мотивашку».

Казах на корте тем временем продолжал показывать, «почему в большом теннисе так мало негров».

— Завтраки бы еще нормальные, — решил ковать, пока горячо.

— Так напиши диетологу, я-то причем? — хохотнул Ло Канг. — Контакт у тебя есть.

В самом деле, почему бы не попробовать?

— «Здравствуйте, уважаемый Пань Кан. Могу ли я попросить вас немного пересмотреть мою диету? Ни в коем случае не ставлю под сомнение ваш профессионализм, но за время жизни в деревне я привык наедаться утром и вечером и почти не есть в середине дня — обычно в это время мы работали в полях, и времени на обед не было. Соки и бананы я не люблю, но другие фрукты готов есть в любых количествах. Так же прошу вас включить в диету козье молоко, козий творог и козий сыр — я привык к этим продуктам. Потребность в углеводах по возможности я бы хотел закрывать арахисом в карамели, моя бабушка очень вкусно его готовит. Еще я прошу у вас возможности есть мясо из родного дома — мои родители и бабушки с прадедом никогда не использовали химию для кормления или лечения нашей скотины. Заранее огромное вам спасибо».

Отправить.

— Неплохая «простыня», — подколол меня Ли.

— Наболело, — развел я руками.

— Напрасно ты считаешь нас врагами, — начал зудеть тренер Ло. — Ты буквально вчера выбрался из глухомани, и тебе сильно повезло с другом, отец которого показал тебе красивую жизнь. Ты победил в нескольких турнирах и решил, что за тебя само Небо. Ты — зазнался, Ван, и решил, что никто тебе не указ.

— Не, я понимаю, насколько мне повезло, тренер Ло, — покачал я головой. — Но понимаю и то, что ITF-ы — не мой уровень. В этом тоже повезло — я что-то вроде теннисного самородка. И если бы я зазнался, я бы вас вообще, извините за прямоту, не слушался даже себе во вред. А почему вы не женаты? — попробовал перевести тему.

— Ты же не дурак, чтобы вредить самому себе, — не повелся тренер. — Вот и слушаешься. А не женат я потому, что развелся три года назад. Но это уже не твое дело.

— Отчего же? — оживился я. — Как вы, например, смотрите на то, чтобы взять жену из деревни? У нас там женщины не настолько зазнались, как в городе — достаточно приехать на иностранной машине и рассказать о том, что преподаете в Цинхуа, и будете на всю жизнь окружены любовью и заботой.

Тренера Ло передернуло, но вместо ожидаемого «не лезь в мою личную жизнь» я услышал иное:

— Тебе это только кажется. Женщина — ненасытное существо, и ей никогда не бывает достаточно. Да, первое время крестьянка будет на седьмом небе от счастья, но это быстро пройдет. Вот я главный тренер Цинхуа, у меня отличная зарплата, высокий общественный статус и кругленькая сумма на счету в банке. Однако моя благоверная даже не спросила меня, когда сделала аборт и потребовала развода, чтобы уйти к вонючему старому торгашу, который даже не член Партии!

— Охренеть, — выдохнул я.

— Ужасно, — посочувствовал Ли.

— Радуйтесь молодости, пока можете, мальчики, — вздохнул тренер, опустив подбородок в упертые локтями в колени руки. — Взрослая жизнь совсем иная, и веселого в ней мало. Особенно это касается тебя, Ван — по возвращении из Казахстана тебе придется плотно заняться своей карьерой, а не только продавать рекламу в Интернете и обыгрывать любителей.

По спине пробежал холодок.

— Так и знал, что может быть еще хуже, — поморщился я.

Тренер издал саркастичный смешок.

Тут из раздевалки выбрался высокий светловолосый русский пацан девятнадцати лет, одетый в белые шорты, футболку «поло» и состоящую из одного козырька кепку. Юрий Артемьев. Ученик Ивана, который дойдет до самого финала. Дальше у меня перехватило дыхание — за пацаном шел русоволосый мужик со скучающим лицом, одетый в спортивный костюм. Метр восемьдесят пять — Иван был ниже меня. Едва заметно прихрамывает — последствия травмы, и я хорошо знаю, чего ему стоит это «едва». Не всегда получается целиком починить колено так, чтобы оно не болело.

«Донор памяти» с учеником прошли мимо нас, и я встретился с Иваном взглядом. Меня словно током шибануло, а он спокойно отвел глаза, прокомментировав для ученика-Юры:

— Вот под этого китайца мы и готовились. Жаль с сеткой не повезло — придется вам ждать встречи до финала. Будет интересно — у вас схожая манера игры.

Еще бы не «схожая» — я и сам в какой-то степени ученик Ивана.

— А вы как через наш Великий Файерволл к записям моих игр пробились? — не удержавшись, спросил я на русском. — Здравствуйте, — вспомнил о вежливости.

Ивана и Юру аж подбросило. Тут же как по волшебству нарисовался казах с бейджиком организатора турнира — на всякий случай, вдруг у нас тут «неспортивное поведение» случится.

— Спортивная тайна, — нашелся с ответом Иван. — Здравствуй, Ван.

— Привет, — поздоровался и его подопечный.

— Хелло, — поздоровался с ними Ло Канг.

— Будет прикольно встретиться с тобой в финале, Юрий. Мой тренер тоже меня «под тебя» и готовил, — соврал я, пользуясь незнанием тренера Ло русского языка и протянул руку сопернику. — Удачи тебе.

— Пожми, — разрешил Юре Иван.

— Тебе тоже удачи, — буркнул тот, пожав мне руку.

— Всего доброго, — подтолкнув ученика, пошел дальше «донор памяти».

Неприветливый какой. Но все правильно — нельзя позволять кому-то залезать в голову спортсмену, они существа порой нежные и эмоционально нестабильные.

— О чем вы говорили? — спросил меня тренер Ло.

Я честно пересказал, добавив:

— Полезно немного пощекотать сопернику нервы, правда?

— Полезно, — согласился со мной Ло Канг.

Мочиться в баночку под пристальными взглядами врача, дипломата (наш, из китайского посольства, чином мал, потому что и дело откровенно маленькое) и организаторов турнира — то еще удовольствие. Ничего не поделаешь — полез в большой спорт (пусть и через маленькие турниры), будь добр соблюдать его правила. А тренер Ло-то как доволен! На роже так и написано: «понял, почему тебе нельзя мясо?». Да я со старта понял — допинг-контроль штука суровая, и мне на нем «срезаться» смерти подобно. Немного волнуюсь — вдруг найдут что-нибудь из того, что хитрый китайский свиновод хрюшкам колол и подсыпал? Мне как-то до встречи с тренером и в голову не пришло в эту сторону подумать: ученики Ивана тестам на допинг подвергались очень редко в силу незаметности, а сам он играл в те времена, когда тесты и собственно химическая «подкормка» скота были не настолько развиты. Казалось бы — меньше двух десятков лет прошло, а прогресс шагнул очень далеко вперед.

— Спасибо, уважаемый Ван Ван, — поблагодарил меня врач.

Забрав теплую баночку, он аккуратно закрыл крышку и написал на банке мои данные. Далее мы покинули туалет раздевалки, где таинство и состоялось, и только с доктором, дипломатом и тренером Ло (он за мной присматривает), прихватив с собой главного организатора турнира, переместились в микроавтобус-«Газель», оборудованный под передвижную лабораторию. Здесь у меня взяли кровь — тоже для проверки на допинг. А еще доктор пролистал и сфотографировал мою медицинскую карточку, которая неожиданно для меня нашлась у Ло Канга.

— Обидно, — пожаловался я тренеру Ло, когда мы выбрались из микроавтобуса на свет божий, под зонтиками быстрым шагом направившись обратно в раздевалку, оставив дипломата присматривать за моими анализами на всем протяжении процедуры.

Дождик «зарядил» почти два часа назад, когда я находился на «финишной прямой» своего первого матча на этом турнире. Капли с неба падали холодные и неприятные, поэтому игру я закончил за десять минут с начала дождя. Ну а потом, когда тренер Ло отвел меня в раздевалку смотреть разбор игры, к нам и подкатили организаторы с просьбой сдать анализы на допинг. Только меня — остальные участники турнира такой чести не удостоились. Тренер набрал в моих глазах очков, потому что больше часа сворачивал организаторам кровь, выясняя почему мир так не справедлив — одного проверяют, а других — нет. Это потому что мы китайцы или кто-то из соперников дал денег? Фирменное «зудение» Ло Канга, оказывается, слушается с удовольствием, если оно направлено не на меня. А еще где-то на тридцатой минуте оного тренер позвонил Личжи, нажаловавшись ему на «возможную провокацию». Старший Хуэй отреагировал быстро, и к нам присоединился китаец из нашего посольства, а я получил возможность злорадно понаблюдать, как кровь организаторам сворачивают в двойном размере.

Что-то подобное я испытывал, когда покидал родной дом, а односельчане мне улыбались и советовали «всех порвать». Я — не один! За мной теперь стоит ни много, не мало, а целая Поднебесная! Да, тренер ограничивает мою свободу. Да, чиновник из посольства мал рангом, но он все-таки счел нужным за меня «вписаться» и потратить много времени, чтобы какой-нибудь хитрец не подделал результаты анализов. Я — под надежной защитой, и это очень приятно.

— Забывайте обиды, никогда не забывайте доброту, — ответил тренер поговоркой из Конфуция. — Проверка была лишь вопросом времени. Ты в глазах всех, кто хоть что-то понимает в теннисе — аномалия, Ван. Ты появился из ниоткуда, никогда не занимался теннисом как положено, а играешь так, как не каждый профессионал с многолетним стажем может. Допинг — самое простое, что могли предположить организаторы.

— А самое сложное? — улыбнулся я, признав правоту тренера.

— Например — так, — хохотнул Ло Канг. — Тебя вырастили в тайном монастыре теннисистов, с рождения откармливая секретными травами и зельями и заставляя тренироваться от восхода до заката.

Посмеявшись, я заявил:

— А я знаю такой монастырь — называется спортивная академия.

— Смешно, — со снисходительной улыбкой кивнул тренер. — На самом деле, если бы ты учился в той самой академии или хотя бы вступил в Ассоциацию заранее, у тебя бы имелся биологический паспорт спортсмена. Для него анализы сдают каждый месяц. По возвращении получишь такой.

— Давайте пропустим разбор игры и сразу поедем лакомиться бараниной, — предложил я. — До второй игры осталось не так много времени, и мне нужно успеть переварить съеденное.

— И крови много потерял, ослаб, — иронично добавил тренер.

— Ага, — не стушевался я.

— Тогда вечером разберем сразу обе игры, — внес поправку в расписание Ло Канг.

Забрав Ли из раздевалки — пока мы «развлекались», друг спокойно монтировал видео — мы на «прикомандированной» к нам заботами старшего Хуэя машине с водителем добрались до ближайшего ресторана восточной кухни. На кафешку или чайхану тренер не согласился из недоверия к местным: вдруг отравимся?

Смешно — здесь-то, в отличие от больших китайских городов, прямо из канализации жир-масло для кулинарных целей не черпают, не говоря уже о сомнительных санитарных нормах Поднебесной: в случае, если заведение им не соответствует (а «соответствовать» достаточно просто, они щадящие), государство не закрывает грязное местечко, а просто вешает в нем предупреждающую об антисанитарии табличку, предоставляя клиентам решать самим — рисковать желудком или нет.

Тушпара — казахская разновидность пельменей — с барашком оставила после себя очень приятное впечатление. Тренер Ло отдал должное бастурме, а Ли отважился на Куырдак, который не смог доесть — блюдо им было охарактеризовано как «вкусное, но на любителя». Запивать обед кисломолочными продуктами никто из нас не решился — мало ли как оно «встанет»? — поэтому пили привычный зеленый чай.

Настроение было отличным — сытный обед не оставил и следа от нанесенной допинг-контролем обиды, и, как Конфуций и завещал, я сконцентрировался на запоминании добра — того, как за меня заступались тренер Ло и дипломат маленького ранга. Ну приятно!

Не будь на улице дождика, я бы с радостью уломал тренера и Ли на возвращение к корту пешком, чтобы как следует впитать атмосферу Астаны, но мокнуть лишний раз не стоит — здесь не благодатная Сычуань, где дождик по температуре почти равен летнему душу, а более суровые края. Ничего — мы в Казахстан не на день приехали, и нагуляться я еще успею.

В ожидании второй игры дня — полуфинал — я подстелил сменную одежду на лавочку в раздевалке и улегся на нее, забравшись в телефон. Твердо, зато полезно для спины! Тренер Ло остался верен своему слову и ко мне не лез, а Ли вернулся к монтажу. С доступом к китайскому Интернету проблем не возникло — старший Хуэй раздал нам гонконгские сим-карты, которые через прослойку в виде роуминга нормально работают в Казахстане. Полагаю, что это влетает в копеечку. Именно в нее, потому что для Личжи это не траты, а смех.

Я покопался в комментариях, запостил парочку скриншотов из снятого Ли видео — под дождем я смотрюсь весьма эффектно — для поддержания интереса и не забыл отдельным постом опубликовать парочку заранее снятых фоток Астаны и нашего обеда, поблагодарив казахов за гостеприимство и хорошую баранину. Буду так делать в каждой стране, которую получится посетить — плох тот гость, который ругает дом хозяина, а проверку на допинг инициировали организаторы турнира, которые подчиняются над-национальным спортивным структурам.

Результаты проверки на допинг тренеру Ло и организаторам сообщили по телефону — чист, честен, к дальнейшей спортивной карьере годен. «Полуфинального» соперника я выиграл быстро — дождик так и не закончился, что придало и без того психологически сломленному (боится меня) дополнительных нервов. Я бы и так его обыграл, но пришлось бы немного напрячься. На этом первый турнирный день для меня закончился, и мы с чистой совестью отправились в отель, где после короткого разбора сегодняшних игр отправились отдыхать.

Весь следующий, свободный от игр день мы гуляли по Астане в сопровождении нанятого для нас старшим Хуэем гида. Интересного в столице Казахстана оказалось не так много, но я все равно получил огромное удовольствие от созерцания кажущегося таким родным СНГ. Хочу в Россию, но не знаю, когда появится повод отправиться туда. На крайний случай прокачусь к «северному соседу» простым туристом.

Тренер Ло в отрыве от обсуждений тенниса и неизбежного в таких случаях «зудения» оказался нормальным мужиком, с которым можно общаться, получая от процесса удовольствие. Добавил настроения и диетолог — в ответном сообщении он пообещал скорректировать диету и даже больше: он связался с моими родителями, и по возвращении в Китай меня будут ждать регулярные подкормки мясом из родного дома. Само собой, написала мне в связи с этим и всполошившаяся мама — «сынок, тебя же не морят голодом? Кушай нормально, даже если придется делать это тайком!».

Во время прогулки я не забыл закупиться сувенирами — ничего особенного, и даже в обзор на канале сестренок казахстанский «мерч» не вставишь, потому что китайцам мир за пределами Поднебесной не особо интересен. Яркий пример такого отношения продемонстрировал тренер Ло — почти все, что мы видели, вызывало у него лишь пожатие плечами и снисходительные улыбки — «и не такое видал».

Зато Ли радовался еще сильнее меня — он в подобных реалиях всю жизнь прожил, поэтому с удовольствием объяснял нам то, о чем в силу неинтересности для обыкновенных туристов умолчал гид и время от времени вступал в разговоры с местными, которые очень удивлялись тому, что мы — не казахи, а всамделишные китайцы.

Вечером мы возвращаться в «Ритц» не стали — перебрались в гостиницу «Пекин», где освободился люкс и которая частично и стала целью поездки Личжи в Казахстан: он в ней то ли долю покупает, то ли чего-то ее хозяевам продает — я вникать в его дела не хочу, вот и не стал разбираться. Зачем оно мне?

Утро третьего дня в Астане выдалось жарким и солнечным. Дождика сегодня не намечается, поэтому воздух был сух и похож на Пекинский. Привычная для меня среда, но тренер Ло напомнил о необходимости пить побольше воды. Будто я и сам не знал, но ладно — такая у мужика работа, и он старается делать ее хорошо, что в принципе заслуживает только уважения.

Посмотреть финал пришло больше людей, чем предыдущие игры, но «больше» в этом случае тоже означает почти пустые трибуны. Если позавчера такое их состояние вызвало у меня удовольствие от контраста, то сегодня я к собственному удивлению расстроился — приятно купаться в лучах чужого внимания, чего греха таить.

Мы с благополучно добравшимся до финала учеником Ивана Юрой поручкались перед жеребьевкой, организатор при помощи монетки определил нам стороны корта — мне сначала придется терпеть бьющее в глаза солнышко, от которого очень плохо защищает козырек «Антиной» кепки — а потом и право на подачу. Здесь выиграл я — словно в компенсацию за неудобную сторону корта.

Сжав мячик в руке, я подбросил его в воздух и ударил ракеткой.

Что такое «профессиональный теннисист мирового класса»? Ответ вроде бы очевиден: это тот, кто тренируется шесть дней в неделю в жестком режиме. Ранний подъем, две тренировки в день, столь же ранний отбой и суровая диета. Такой плотный график напрочь отрезает возможность заниматься чем-то еще. Теннис — не самый популярный вид спорта, но в таком режиме все равно живут миллионы людей на планете.

— Эйс! — прокомментировал судья. — 15−0!

Юра даже не успел отбить первую подачу турнира. Извини, но мне очень не хочется тратить время на «зудение» тренера Ло. Подаем второй раз.

Миллионы людей упорно тренируются, но против биологии не попрешь — именно природные данные и очерченные ими лимиты отделяют просто крепкого профессионала от профессионала мирового класса. Любой Олимпийский и не очень спорт уже давным-давно разобран на винтики умными людьми, и борьба между «мировыми» идет буквально на доли процента.

— Эйс! 30−0!

«Донор памяти» на трибуне морщится. Просто он не знает, что мой истинный тренер — это не Ло Канг, а русский Иван.

Сами проценты тоже подсчитаны. 10% успеха в теннисе зависит от скорости сложной реакции — так называемого «времени латентного реагирования». 18% успеха зависят от физической скорости спортсмена — мало уметь реагировать и успевать продумывать ответные действия, их еще нужно успеть материализовать. 12% зависят от силы — бить по мячику нужно регулярно и со строго определенными усилиями. Если ты слаб, ты быстро устанешь и не сможешь пользоваться многими техниками.

— Эйс! 40−0!

И финальная подача в этом гейме.

На 32% успех зависит от Ее Величества Выносливости. Одно из определений — «способность выполнять работу без изменения ее параметров». Выносливость делится на два типа — общая и специальная. «Общая» мне пригождалась в деревне — вид деятельности менялся, но во время любой из них приходилось вкалывать. Выносливость «специальная» для меня-теннисиста заключается в способности играть в теннис, как можно дольше преодолевая усталость. С ней у меня пока хуже, чем с выносливостью «общей», но это уже исправляется с получением опыта и развитием ранее редко используемых мышц.

— Эйс! Гейм!

Подача перешла к Юре, который сжал зубы и очень старался не впасть в уныние от настолько «сухого», состоящего из одних «эйсов», проигранного гейма.

Остальные проценты раскиданы по остальным, менее значимым параметрам, но даже этих, основных, достаточно, чтобы понять — спорт априори ничего общего с «честностью» не имеет. Возможно, когда-то давно, усердных тренировок действительно хватало, чтобы ставить рекорды, но в наши времена ситуация иная.

— 0–15!

Доли процентов, которые отличают спортсмена мирового класса от просто профессионала, складываются в проценты полноценные. Те, если повезет — в двузначную сумму процентов, и тогда получается спортсмен, способный взобраться на самый верх, вписав свое имя в историю спорта.

Мне повезло очень сильно — в этом я объективен. Скорость реакции, скорость физическая, выносливость, глазомер, способность попадать прямо в цель движущимся объектом, гибкость — на все это Небо для меня не поскупилось.

— 0–30!

Иван на трибуне перестал грустить — вместо этого он явно получал удовольствие, наблюдая за моей игрой. От этого у меня в душе загорелся азарт: мой настоящий тренер смотрит, а значит нужно показать все, что он вложил в меня сам того не зная.

— 0–40!

Один удар на один розыгрыш, и не важно, подаю я или принимаю подачу — большего мне до конца игры не потребуется. Слишком велика разница в знаниях. Слишком огромен разрыв в опыте, пусть у меня он и не получен самостоятельно. Спорт — он же не честный, и нет смысла рефлексировать на эту тему: просто я на несколько не относящихся к физиологической составляющей десятков процентов лучше Юры и на чуть меньшее число лучше его физически — антропометрия у пацана хорошая, нужно отдать должное.

— Эйс! 15−0!

Чем выше я буду взбираться, тем меньше будет становиться разрыв между мной и соперниками. Десятки «процентов» сменятся единицами, те — десятыми долями, они — долями сотыми, и, в конце — тысячными долями процента.

— Эйс! 30−0!

Жду с нетерпением — то, что происходит сейчас, на очередном ITF-е, даже игрой в теннис назвать не могу: да, на первых турнирах приходилось попотеть, но сейчас, когда я разыгрался и привык пользоваться тем, что мне дали природа и Иван, мне попросту скучно.

Матч закончился разгромным поражением Юры, но, пожимая мне руку, потный как мышь и запылившийся соперник не был расстроен — он не первый год играет в теннис, и тоже неплохо понимает «про проценты». Расстраиваться от поражений имеет смысл лишь тогда, когда соперник примерно равен тебе по уровню. Меня с моими навыками здесь и быть не должно — именно так и заявил мне подошедший пожелать удачи в дальнейшей карьере Иван. Тоже улыбается — такого тенниса на ITF-ах он никогда не видел, а профессионалу как правило интересно видеть профессионализм в других.

После церемонии награждения мы погрузились в машину, и тренер Ло, забравшись в свой айфон, с улыбкой порадовал меня новостью:

— Ты получил «вайлд кард» на ATP Challenger в Шанхае с первого по седьмое сентября. Готовься — до первого сентября нужно как следует тебя подготовить.

А вот и следующий уровень!

— Подъем!!! — вырвал меня из сладкого забытья оглушительный рев тренера Лонга.

Не только меня — нас в «казарме», как я ее называю, шесть человек. Формально — комната в тренировочном лагере для молодых теннисистов, что в моих глазах приравнивается к службе в армии. Будь у меня телефон, я бы обязательно похвастался своим актуальным местом пребывания дядюшке Вэньхуа — ему бы это сильно понравилось.

— Студент Ван, тебе что, нужно особое приглашение? — спустя полторы секунды раздался еще один крик.

— Никак нет, тренер Лонг! — проорал я в ответ, и, открыв слезящиеся от недосыпа глаза, спрыгнул со второго яруса железной кровати.

Побеленные стены, лампы дневного света на потолке, стоящие по три в ряд у каждой стены кровати и одна тумбочка на двоих под строго регламентированное количество вещей — такое вот окружение сочла для меня полезным Ассоциация Большого тенниса.

Соседи по «казарме» к такому ужасу привычны и благополучно одеваются в спортивные костюмы доведенными до автоматизма движениями.

— Студент Ван, ты опять задерживаешь всех! — поторопил одеться и меня тренер Лонг.

Я здесь уже третий день — прямо по возвращении из Казахстана, из аэропорта в Пекине меня сюда доставили, отобрав телефон, отстранив от меня тренера Ло, временно конфисковав почти все вещи и пообещав «привести в форму» к первому сентября.

Всего три дня (третий из которых только начался), но такое чувство, будто я в этом лагере родился, вырос, состарюсь и благополучно помру.

— Пять отжиманий! — скомандовал тренер Лонг.

Коллективная ответственность — страшной эффективности прием: мне здешних ребят чисто по-человечески жалко, а за два предыдущих дня я ненарочно успел их изрядно наподставлять. Они делают вид, что не обижаются на меня за это, и вообще я в их глазах почти герой, но сам я на себя за это злюсь.

— Один! — начал считать наши отжимания козел-Лонг. — Два…

Мне вспомнился последний день моей нормальной жизни — последний день в Казахстане. Тогда, по утру, старший Хуэй попросил меня помочь ему заключить контракт. Ничего особенного от меня не требовалось — просто поиграть «два на два» в дуэте с богачом-казахом. Мужик был неплохой, кое-что умел, и мы с ним легко победили его соперников: другого богача-казаха и выписанного последним из Германии профессионального теннисиста «второго эшелона». Стандартная фигня на самом деле — богатые люди нередко приглашают спортсменов поиграть с ними за деньги и вообще потусоваться.

В благодарность за помощь старший Хуэй подарил мне новенькую «БМВ». Мне ездить на ней некуда и незачем — у меня и прав-то нет — поэтому подарок отправился в деревню, радовать китайского папу и других членов семьи. Заодно Личжи «прозондировал» мое умение вести себя в таких ситуациях и с моего согласия пообещал мне «пробить» еще несколько совместных игр с богачами. Уже за живые деньги, но сначала мне нужно пережить этот долбаный спортивный лагерь.

— Пять! Три минуты на уборную! — досчитав отжимания, облагодетельствовала нас смесь надзирателя и сержанта.

Мы похватали из тумбочек свои «мыльно-рыльные» наборы и трусцой побежали в коридор. Тренер в это время презрительно провожал нас взглядом, наполовину загородив дверной проем — так, чтобы нам приходилось мимо него протискиваться. Заденешь — всем придется отжиматься, приседать или качать пресс: наказания у этого бритого до короткого «ёжика» сорокалетнего мужика с надменной рожей и ледяными глазами однообразные, но бесспорно работающие.

Боком протиснувшись мимо тренера, я не удержался и посмотрел ему в глаза, старательно транслируя свою к нему ненависть и получив в ответ мерзкую ухмылку. Моя ненависть ублюдка только веселит — у него над нами почти неограниченная власть, а моя повышенная совестливость заставляет меня ему подчиняться, чтобы не подставлять ребят.

Грустно — что они в этой жизни видели? Будучи отфильтрованными учителями физкультуры, они отправились учиться в спортивные академии, где почти так же, как здесь. Даже еще суровее. Тренировки, дисциплина и дисциплина с тренировками — так прошла вся их сознательная жизнь.

Уборная — общая, состоит из трех туалетных кабинок и трех раковин, поэтому тем и другим пользоваться приходится по очереди, разбившись на группы. В туалет мне хотелось, но очередь сегодня не моя, поэтому пришлось начать чистить зубы, слушая разговоры не осознающих всей глубины ужаса, в котором мы живем, ребят:

— Сегодня будем обедать рыбой!

— Интересно, а дождь сегодня будет? Ненавижу полосу препятствий в дождь!

— У меня ноет голень — может сходить к доктору?

— Черта с два тебе дадут больничный!

Мои «сокамерники» в ATP участвовать не будут — уровень не тот, они готовятся к ITF-ам. Единственным лучиком света в этом темном царстве является наличие среди коллег по несчастью знакомого лица — Ян Нианзу, который благодаря неспортивному поведению японца в Гонконге занял второе место. Он выступает для меня кем-то вроде консультанта по «нормальной спортивной жизни в Китае», и толком даже не понимает, почему я грущу.

— Меняемся! — заявил пацан справа от меня.

Меньше полутора минут — дорога до уборной входит в три отведенные ублюдком-Лонгом минуты — на чистку зубов это вообще-то меньше медицинской нормы.

На ходу убирая щетку в футляр, а его — в сумочку для «мыльно-рыльного», я зашел в кабинку, и, всем сердцем ощущая несовершенство бытия, принялся за дело. Спортивный лагерь ужасен.

Дружной гурьбой вывалившись из уборной, мы вернулись в комнату — снова пришлось протискиваться мимо тренера — и за три следующие минуты заправили кровати и переобулись из тапочек в кроссовки. У меня — «Анта», у ребят — «Найки», «Адидасы» и «Асиксы», потому что все они — дети богатых родителей, с какого-то перепуга решивших слепить из отпрысков спортсменов, а не кого-то реально полезного для общества.

Нагнетая саспенс, козел-Лонг с каменной рожей прошелся вдоль кроватей, оценивая проделанную работу. Около моей он конечно же остановился и сдернул покрывало:

— Ван, исправить! Остальные — приседать!

Урод!

— Да, тренер Лонг! — проорал я и взялся за дело.

Ублюдок относится ко мне крайне предвзято, считая зазнавшимся выскочкой, которого очень нужно «поставить на место». В первый день он мне так и сказал:

— То, что тебе повезло обыграть десяток бездарей и засветиться в телевизоре, не делает тебя лучше других. Я покажу тебе, что значит быть истинным теннисистом!

Мои попытки рассказать, что я не лучше других, а просто объективно неплох в теннисе конечно же понимания не встретили, разбившись о пятнадцать отжиманий, которые тренер «прописал» ребятам, с которыми я и познакомиться-то тогда еще не успел.

Повторюсь — не обиделись, потому что телефоны у них, как и у меня, отобрали только на время пребывания в спортивном лагере. Меня они все знают и любят, но мне от этого только хуже.

— «Это ничего, Ван, ты крутой!».

— «Не обижайся на тренера Лонга — он строгий, но профессионал хороший».

— «Да мы привыкли к такому, не бери в голову».

— «Ого, ATP⁈ Выходишь на новый уровень!».

— «Если что-то будет непонятно, мы поможем — правда, ребята?».

Хорошие, добрые, отзывчивые дети. Нет, будь на моем месте кто-то попроще, они бы за регулярные коллективные наказания могли бы и «тёмную» устроить, но мне от этого не легче.

Впрочем, я — жуткий эгоист, и вся эта жалость к ребятам ничуть не умаляет моей всеобъемлющей жалости к самому себе. Диета такая, что тренеру Ло (по которому я скучаю всей душой) и не снилось — мы тут на грани голода живем, и хрен его знает, чем руководствуются местные педагоги: лично я чувствую, что стал слабее из-за недостатка калорий. Режим — закачаешься: подъем в пять тридцать, отбой — в девять. От подъема до отбоя за нами надзирает тренер Лонг. Ну и само собой — две тренировки в день, а в промежутках нуднейшие лекции общеспортивного характера и всяческая физкультура. Ни секунды свободного времени.

Ребята тренируются в парах друг с дружкой и с соседними группами (в лагере их четыре штуки, все по шесть человек), а я, в силу недостаточного уровня игры у потенциальных соперников, играю с тренерами других групп. Тренер Лонг против меня на корт выйти боится — иного объяснения нет. Отмазку он выдумывать поленился, но, полагаю, коллегам-тренерам он сказал что-то в духе: «Чтобы не подрывать авторитет». Я же его, козла, размажу, и терпеливо провоцирую взяться за ракетку самому — против «чужих» тренеров я играю едва ли в одну пятую часть истинных умений, давая им набирать очки и даже побеждать.

Тренер Лонг вроде бы ведется — время от времени хмыкает на меня фразами типа «жаль, что ты совсем не моего уровня — смотри, даже с младшими тренерами не можешь справиться». Сегодня я планирую только побеждать, но «хитрый план» радости не приносит: я здесь не развиваюсь, а деградирую. Неужели во всем Китае не нашлось соперников, с которыми я могу нормально тренироваться? Уверен, кретины из Ассоциации попросту поленились разобраться. Сколько лет? 18? Значит «юниор», просто суньте его в спортивный лагерь там, где скоро ему придется играть турнир. В моем случае — Шанхай.

Выбравшись из бассейна — тренер Лонг выгнал, я бы еще поплавал, бассейн здесь классный — мы с ребятами отправились одеваться.

— Шевелись, Ван! — окрик козла воспринимался фоновым шумом.

Привык.

— Хороший здесь бассейн, — поделился впечатлениями Ян Нианзу.

— Отличный! — поддержал его Яньсян Соу. — Когда я готовился к прошлому турниру, нас отправили куда-то в глухомань, там бассейна вообще не было.

— И тренеры здесь нормальные — в прошлом моем лагере нас среди ночи по три раза будили, типа какую-то новую методику подготовки на эффективность проверяли, — добавил Пиньмань Син.

Все познается в сравнении — ребятам из моей группы этот спортивный лагерь в самом деле нравится. Новенькие здания, новенькое оборудование, нормальная (в их глазах) кормежка, не ставящий на подопечных экспериментов тренерский штаб — много ли нужно для счастья бедолагам, которые всю жизнь варились в исполинской машине, называющейся «китайский спорт»?

После бассейна нам положено три минуты на душ и еще три — на одевание. Полагаю, что козлу-Лонгу просто скучно ждать нас дольше, потому что другим группам на уход за собой дают времени больше, чем нам. Сам наш «надзиратель», как выяснилось, целый обладатель научной степени в области подготовки теннисистов.

— В столовую бегом марш! — скомандовал встретивший нас в фойе тренер.

Интересно, что мой диетолог думает об одном «рыбном» обеде за четыре дня и «веганской» кухне в остальное время? Да, яйца и бобы тоже белок дают, но это несколько иной белок. А еще мне очень интересно, как там поживают мои соцсетки. У Ли доступ к ним есть, он фанатов о моем отъезде в спортивный лагерь предупредить должен, но я уже подсел на комментарии и «лайки», и без них мне грустно.

Рис, век бы его не видеть, благополучно оседал в желудке, смешиваясь с салатом на основе сои с овощами, апельсиновый сок от безысходности казался почти напитком богов. Ребята прямо довольны — чем же их в спортивных академиях кормили, если вот это вот вызывает у них восторг? Может поэтому у козла-Лонга такой мерзкий характер? Он же сам по таким лагерям и спортивным академиям всю жизнь прожил, за исключением пары лет службы в китайской армии, где, надо полагать, тоже не сахар. Понять можно, простить — нет, и козлом я этого упыря буду считать до конца моих дней.

После столовой мы отправились в лекционный зал, где Лонг монотонно грузил нас нафиг не нужной теорией, даже не пытаясь подавать материал интересно — ну там байками-примерами из жизни снабдить или хотя бы вопросы нам позадавать, поддерживая обратную связь — а я развлекался, представляя как тренер приехал к нам в деревню в гости и повторил судьбу провалившегося в туалет чиновника.

— Чему ты ухмыляешься, Ван? — заметил заслуженный китайский педагог неладное.

— Вспомнил о том, как один чиновник, приехав в нашу деревню, провалился сквозь пол туалета в яму с дерьмом, тренер Лонг, — почти не соврал я.

Ребята хохотнули и испуганно замолчали, тренер ощерился:

— Вот о чем ты думаешь во время учебы, Ван?

Достал.

— Какая учеба, такие и мысли, — откинувшись на стуле, заявил я.

Лица ребят вытянулись, и они постарались отсесть от меня подальше. Козел Лонг побагровел и прошипел:

— Как ты смеешь, грязноногий крестьянин?

— Как может научить играть в теннис тот, кто боится выйти с учеником на корт? — нагло ухмыльнулся я.

— Сто отжиманий! — рявкнул Лонг.

Ребята попадали на пол и начали отжиматься, а я остался сидеть. Простите, товарищи по несчастью, но я так больше не могу.

— Если после этого вы снизойдете до тренировочной игры против меня — с радостью, — выставил я условие. — Или вы побоитесь выйти даже против измотанного вашими бесполезными упражнениями ученика?

— Двести отжиманий! — рявкнул Лонг громче.

— Я могу себе позволить проиграть ATP, — хмыкнул я. — Выйду на корт, изображая крайнюю степень истощения, а потом расскажу всему Китаю о том, как сильно уважаемый тренер Лонг меня возненавидел — морил голодом и изнурял бесполезной физкультурой, не говоря уже о полном уничтожении моей любви к теннису. Как вы думаете, уважаемый заместитель отдела директора отдела по организации и контролю качества образования провинции Сычуань, который лично вручал мне награду Первого ученика и оказал моей семье честь, поужинав с нами за одним столом, будет рад тому, что один конкретный тренер из личной неприязни решил уничтожить карьеру выходца из вверенной его отделу провинции?

— Надменный сопляк, — изобразил снисходительное фырканье козёл-Лонг, поняв, что криками только усилит потерю своего лица. — Вздумал мне угрожать? Один мой звонок, и ты вылетишь из Ассоциации. Хочешь до конца своих дней играть в теннис в Южной Америке? Может тебе там так понравилось, что ты решил, будто Поднебесная недостаточно хороша для тебя? Для тебя самого будет лучше, если ты примешь упор лежа и начнешь уже отжиматься.

— Какая «Южная Америка»? — не понял я.

— Глупый мальчишка, ты даже не понял, на каком континенте находится Казахстан! — заржал тренер.

Вот оно — истинное лицо обладателей китайской научной спортивной степени! Нет, это терпеть дальше решительно невозможно.

— Вы сейчас гробите спортсменам-теннисистам руки, уважаемый тренер Лонг, — заметил я. — Как они смогут получить что-то от вечерней тренировки, если будут вымотаны до предела вашими нелепыми педагогическими потугами? Знаете такой термин как «перетренированность»?

— Я услышал достаточно, — скучным тоном заявил тренер Лонг и полез за телефоном. — Главному тренеру Фэню тоже будет интересно послушать, — демонстративно начал искать нужный контакт.

Главный тренер здесь то же самое, что директор лагеря.

— Ван, перестань! Тебя же выгонят! — прошептал отжимающийся Ян Нианзу.

— Я себе не враг, — провозгласил я девиз и поднялся со стула. — Прощайте, тренер Лонг, — отвесил утрированно-глубокий поклон педагогу и пошел к двери.

— Куда это ты собрался? — направился туда же прислонивший трубку к уху козёл.

— Домой, в Цинхуа, — не стал я скрывать. — К моему любимому тренеру Ло, настоящему профессионалу своего дела. Собираетесь удерживать меня силой?

— Пф! — фыркнул тренер, перестав приближаться к двери. — Посмотрим, как быстро твоя карьера закончится, а ты вылетишь из Цинхуа обратно в свою деревню гнилых туалетов. Может твой отец от расстройства тебя в нем и утопит?

— Достойные слова достойного спортивного педагога, — одобрил я и вышел в коридор, спокойно закрыв за собой дверь.

С каждым шагом в направлении выхода из административно-учебного здания с моих плеч словно спадали утяжелители. Прохладный, слегка пахнущий кондиционером воздух пьянил, сердце трепетало от ощущения свободы. Да пошли вы к черту, придурки! Вы там наверху не разобрались, запихнули меня туда, где я деградирую как спортсмен — про «личность» вообще молчу, на нее всем и всегда плевать — а я — терпи? Ну уж нет!

Выбравшись на перевалившее за середину небосвода солнышко, я направился к жилому корпусу. Дверь на склад, где хранятся отобранные у нас личные вещи, не запиралась, но охранялась камерой. Я ничего не подписывал, ничего не подписывала и бабушка — мое пребывание здесь не закреплено юридически и основано исключительно на социальном договоре, в рамках которого я должен подчиняться хреновым умникам из Ассоциации. Забрать свое имущество и свалить я могу без проблем со стороны полиции, а кто там что подумает в Ассоциации, мне все равно. Тренер Ло же умный мужик, договороспособный, а остальные функционеры из Цинхуа «не враги» себе не хуже меня. Я для них очень выгоден, равно как выгоден и рекламодателям — да, административный ресурс в Китае побеждает бабло, но любовь ко взяткам еще сильнее.

«Казенный» спортивный костюм и «казенные» трусы с майкой остались на полке, с которой я забрал свой рюкзак. Переодевшись в собственные шорты и футболку — красные! — я ощутил себя совсем свободным и направился к выходу, на ходу включая смартфон.

— Ван, ты куда собрался? — перегородил мне дорогу главный тренер Фэн.

— Здравствуйте, уважаемый тренер Фэн, — поклонился я. — Я отправляюсь туда, где меня могут научить чему-то кроме чистки зубов за полторы минуты. Пожалуйста, пропустите меня.

— У тебя будут огромные проблемы, малыш, — заметил он.

— В наших общих интересах постараться сделать так, чтобы проблем не было ни у меня, ни у вашего замечательного спортивного лагеря, — нагло ухмыльнулся я. — У вас здесь прекрасное место, но увы, я его профессионально перерос, и ничему не смогу здесь научиться.

— Наглец! — нахмурился на меня главный тренер. — Что ты о себе возомнил?

— Почему вы с тренером Лонгом так ненавидите дипломатию? — устало вздохнул я. — Короче: я не стану рассказывать о том, как обыграл всех тренеров, которые не испугались выйти против меня на корт, а вы спокойно сохраняете свое и мое лицо, лично сообщив в Ассоциацию, что мы разошлись довольными друг другом. До свидания!

Ломанувшись влево, я добежал до окна, открыл его и выпрыгнул на улицу.

— Стоять!!!

Нет уж!

Бургер с котлетой из краба был великолепен. Черная — окрашена чернилами каракатицы — булка слегка хрустела сверху, оставаясь мягкой внутри. Нежное и сочное мясо идеально сочеталось с соусом «тар-тар», недостаток жира компенсировали ломтики авокадо, а помидоры с огурчики добавляли блюду свежести. Вкушая эту прелесть, я почти плакал от счастья, чувствуя, как от желудка по организму распространяются белки, жиры и углеводы.

Интерьер «морепродуктового» кафе, расположенного недалеко от аэропорта Шанхая, был незатейливым: несколько рядов столиков с красными диванчиками, стойка с кассовым аппаратом и висящей над ней табличкой с не шибко объемным меню и большие окна с видом на улицу — возле одного из таких я и сижу, любуясь мимо проходящими по своим делам соотечественниками. Близится конец рабочего дня, и скоро в кафешке станет не как сейчас — почти никого нет — а битком набито, потому что у нее очень хорошие рейтинг и отзывы в приложении с картами.

Никакой погони за мной само собой не было — кому оно надо? Я же не из тюрьмы сбежал со всеми вытекающими. Со мной — полный пакет моих документов и кошелек с деньгами, что позволило мне спокойно добраться до города, по пути связавшись с тренером Ло, который уже скоро прибудет — давно здесь сижу, дегустируя блюда и напитки. О, а вот и он — выбрался из такси, одетый в непривычные светлые шорты и футболку-«поло». На голове — бейсболка, за спиной — рюкзак. Очень такой неформальный. Сигнал подает или просто прибыл как было удобно? Без разницы.

Тренер меня заметил, я ему помахал, он — поморщился на меня в ответ и направился ко входу. Администратора на входе здесь нет — не того уровня заведение — поэтому Ло Канг был вынужден добираться до меня самостоятельно. Когда он приблизился, я, как и положено воспитанному молодому человеку, поднялся на ноги и поклонился:

— Добрый вечер, тренер Ло. Я по вам соскучился. В честь нашего воссоединения предлагаю вам оплатить счёт — ваша доля с призовых ATP покроет его с избытком.

Ло Канг скривился так, словно смачно откусил сочного лимона и молча уселся напротив меня, вынув из кармана пачку сигарет и закурив.

— Не знал, что вы курите, — заметил я, сев обратно и взявшись за остатки бургера.

— Ты хоть представляешь, как меня подставил? — грустно спросил Ло Канг. — Пива и малосольного лосося, — не посмотрев в меню, попросил у подошедшей к нам и поставившей на столик пепельницу официантки.

— В разнос от стресса идете? — спросил я, проигнорировав его вопрос.

— Еще до тебя мне позвонили из Ассоциации, — он нервно затянулся. — Сказали, что ты отказывался тренироваться, не соблюдал субординацию, грубил тренерам и вообще зазнался настолько, что даже во время церемонии поднятия флага недостаточно старательно давал клятву тренироваться лучше, чем вчера.

Каждое утро у нас такая церемония была — поднимали китайский флаг на флагшток под гимн и хором клялись становиться лучше.

— Последнее откровенная ложь, а остальное — сильное преувеличение, — пожал я плечами.

— И само собой, в таком твоем поведении по мнению Ассоциации оказался виноват я, — продолжил Ло Канг.

— Избаловали меня, — покивал я, вытер руки салфеткой и придвинул к себе тарелку с куском бисквитного торта.

— Нормальный лагерь был, — вздохнул тренер. — Да, тебе не по уровню, но ты что, еще жалкие десять дней потерпеть не мог? У тебя нет столько достижений, чтобы так вести себя с тренерами Ассоциации!

— Если бы пребывание там шло мне на пользу, я бы не стал убегать — вы же знаете, тренер Ло, что я очень качественно терплю, если это имеет смысл. Но конкретно этот лагерь мне во вред — я физически ощущаю, что за три полных дня там стал слабее.

— Просто ты привык много жрать! — фыркнул Ло Канг.

— Мое тело — это машина, которая перерабатывает вкуснятину в выигранные турниры, — хохотнул я. — Вас же не уволили?

— Не уволили, — неохотно признал тренер.

— И вы приехали сюда, значит никто не стал поднимать скандал, приняв решение вроде «если Ван Ван проиграет на ATP, мы его спокойно выгоним из ассоциации как не оправдавшего надежд», — продолжил я.

— А моя репутация в этом случае будет спущена в унитаз, — тренер с ожесточением размазал окурок по пепельнице.

— Хорошо, что я не собираюсь проигрывать, — пожал я плечами. — Значит и переживать нам с вами не о чем — на улице отлична погода, в этом кафе отличная кухня, а впереди — безоблачное спортивное будущее. Выше нос, любимый тренер — мы с вами в начале увлекательного пути на самый верх!

— Или на самое дно, — проявил Ло Канг скепсис и сделал пару мощных глотков из прибывшего к нам при помощи официантки запотевшего бокала пива.

— В деревне не так плохо, — успокоил я его. — Если вас турнут из Цинхуа, поедем в Сычуань вместе — уже заработанных мной денег хватит, чтобы вывести наше хозяйство на новый уровень. Отец не откажет мне в найме вас в качестве батрака. Научитесь гнать самогон и может быть даже жену там найдете — без нее в деревне трудно.

От таких-то перспектив Ло Канга передернуло:

— Нет уж, даже если ты облажаешься, я смогу неплохо устроиться в городе.

— А воздух там какой! — протянул я.

— Всё, — поставил он точку.

— Ок, — посерьезнел я. — Как будем жить дальше? В Пекин по-прежнему не едем?

Изначально я собирался туда, но тренер Ло попросил меня дождаться его в Шанхае.

— Не едем, — кивнул Ло Канг, снова приложился к пивку, смачно отрыгнул и неожиданно улыбнулся. — На самом деле все очень даже неплохо.

Градус небольшой, но свое дело делает, наполняя организм педагога оптимизмом.

— С Лонгом я знаком давно, — пожевав лосося, принялся он раскрывать «неплохо». — Они с Фэнем неплохо вложились, чтобы заполучить тебя в свой лагерь, — ухмыльнулся.

— Даже так? — хмыкнул я.

— Именно так, — подтвердил Ло Канг. — Сам знаешь — мы, китайцы, не больно-то хороши в Большом теннисе, и заполучить в свое распоряжение бесспорный талант дорогого стоит. Признаюсь честно — когда меня от тебя отстранили, мне было немного неприятно.

— Хорошо, что мы воссоединились, тренер Ло, — улыбнулся я.

— По возвращении в Пекин сходим к уважаемому ректору, он хочет на тебя посмотреть, — добавил он. — Если выиграешь… Нет, — тряхнул головой, выкинув из нее пессимизм окончательно. — Когда выиграешь ATP, ректор будет очень доволен, потому что это покажет всем состоятельность тренерского штаба Цинхуа.

— Не важно черная или белая кошка. Если она ловит мышей — она хорошая кошка, — процитировал я Дэна Сяопина.

— Что-то вроде этого, — кивнул Ло Канг. — Пока ты побеждаешь, на твой дурной характер будут закрывать глаза. До определенной степени, конечно.

— Я понимаю, тренер Ло, — кивнул я.

Первый бокал опустел, и Ло Канг взялся за вовремя подоспевший второй:

— Ассоциация вынуждена держать лицо, поэтому мне удалось убедить ее снять нам номера в гостинице и арендовать корт недалеко от нее. В гостинице есть все необходимое вплоть до массажиста и физиотерапевта. Еду нам будут привозить — нам с тобой нельзя рисковать. Не думаю, что Ассоциация до такого опустится, но…

— Но лучше перестраховаться, — покивал я. — Мстительность китайского чиновника хорошо известна всему миру, а наше коварство — настоящий стереотип.

— Будто другие страны чем-то отличаются, — саркастично фыркнул тренер Ло. — Будь добр прямо сейчас опубликовать у себя на странице пост. Что-то вроде «Благодарю теннисный лагерь спортивной академии Шанхая номер сто три за возможность пройти трехдневный курс интенсивной подготовки, в ходе которого я многому научился. Отдельная благодарность многоуважаемым тренерам Фэню и Лонгу».

— Договор есть договор, — согласно кивнул я и полез за телефоном. — Они не стали поднимать скандал, сделали широкий дружеский жест, арендовав гостиницу и корт, а значит нужно продемонстрировать жест ответный.

— Твой прадед хорошо тебя дрессировал, — приписал мое здравомыслие влиянию Ван Ксу тренер.

Больше и некому.

— По сравнению с большой политикой наша возня — это смех, — кивнул я. — Но в политику лезть я вообще не хочу — это сложно и чревато проблемами.

— Никто тебя и не заставляет, — хмыкнул Ло Канг. — Да и зачем ты там? Придурков с мускулами вместо мозгов в Министерстве спорта и так хватает.

— Согласен, — охотно поддакнул я.

Ло Канг посмотрел на свои часы:

— Пиши быстрее, с минуты на минуту придет твой спарринг-партнер.

— Ого! — оценил я и принялся набирать текст с благодарностью «концлагерю» быстрее. — Неужели он сильнее тренеров из лагеря и даже вас, тренер Ло?

— Мои лучшие годы давно позади, — самокритично признал Ло Канг. — И да, твой спарринг-партнер гораздо сильнее тех, с кем ты играл до сих пор.

— Звучит многообещающе, — порадовался я.

Без нормальных тренировок не будет роста, будь ты хоть трижды гений.

— Опубликовано, — ткнув в экран, я не стал убрать телефон обратно в карман. — А можно вас попросить поговорить с моей бабушкой, тренер Ло? Ей звонили из лагеря, и у меня от нее двадцать семь пропущенных вызовов с парой десятков гневных сообщений. Боюсь.

Тренер Ло заржал и протянул руку:

— Давай.

Слава богу! Вообще никакого желания слушать рассуждения о том, какое я «плохое яичко» нету — многократно слышал, а заткнуть бабушкин «фонтан» быстро у меня не получится при всем желании: будет ругаться пока не выдохнется, и только потом я получу возможность сообщить ей, цитируя тренера Ло, что «на самом деле все неплохо».

— Плохое яичко, ты что, хочешь довести меня до инфаркта?!! — мощно начала разговор с тренером бабушка Кинглинг.

Громкость такая, что и без всякого громкоговорителя слышно.

— Госпожа Ван Кинглинг, это тренер Вана Ло Канг, — весело мне улыбнувшись, представился тренер. — С вашим внуком все в порядке…

Пока он успокаивал бабушку, я успел доесть бисквит, запить его чаем и посмотреть на зашедшую в кафе, одетую в желтую юбку чуть выше колена, желтые же босоножки и желтую блузку симпатичную женщину лет двадцати пяти с прической «каре». Посмотрел и выкинул из головы, как это обычно и бывает. Незнакомка неожиданно остановилась у нашего столика, молча, чтобы не мешать говорить по телефону, поклонившись тренеру Ло. Любовница что ли?

Отстранив трубку от уха и выключив микрофон, Ло Канг ухмыльнулся:

— Привет, Шу Жу. Присаживайся, сейчас договорю с бабушкой твоего спарринг-партнера и представлю вас.

Что-о-о?!!

Тренер Ло не соврал — такого сильного соперника у меня еще не было. Толковых теннисистов в Китае не так много, но конкретно Шу Жу оказалась теннисисткой, которая своим трудом заслужила место в топ-500 мирового рейтинга. Ближе к концу, но это все равно совсем другой уровень. Не только собственно игры, а еще и получения от игр против Шу Жу простого спортивного веселья. Обыгрывать слабых соперников скучно, даже если изо всех сил сдерживаться, как бы подстраиваясь под их навыки, а здесь приходилось бегать по корту, напрягаясь изо всех сил и ни на долю секунды не теряя концентрации.

— Хорошая выносливость, — похвалила меня Шу Жу после первого гейма, где мне удалось получить целое одно очко.

— Где ты научился такому? — удивилась она после второго, выигранного мной при помощи «суперприемов» — высокоуровневых теннисных техник — гейма.

— Больше я не позволю тебе выиграть! — заявила перед началом третьего гейма, обнаружив в себе азарт.

И таки да — до самого конца первой тренировки ни одного гейма мне выиграть не удалось, но я был доволен и тем, что по два-три очка на гейм мне удавалось набрать.

Тренер Ло, выполняющий функции судьи и зрителя в одном лице, был доволен не меньше меня — наконец-то его подопечный вынужден стараться на совесть, а это — признак будущего профессионального роста.

Сопернице, судя по тому, как участилось ее дыхание и пропотела футболка, победа далась не легко — она устала больше меня, и, если бы мы поиграли еще минут сорок, я вполне мог бы перевернуть ситуацию в свою пользу. Сам виноват — эти сорок минут нужно было для себя выгрызать.

— Что, расстроен, что тебя сделала девчонка? — подколол меня тренер Ло, пока Шу Жу убирала свою ракетку в чехол, а я — глотал воду из бутылки.

— Ни капли, тренер Ло! — бодро отозвался я. — Если соперник силен — неважно, юбка на нем или шорты. Спасибо тебе большое — я многому научился сегодня, — благодарно поклонился спарринг-партнерше.

Почти не вру — всего разочек отвлекся на пару стройных ног, которые та самая юбка практически не прятала. Отвлекся, пропустил мяч, и заставил себя больше так не ошибаться.

— У тебя хороший потенциал, Ван, — с улыбкой похвалила она меня. — Если не будешь филонить, тебя ждет хорошее спортивное будущее. Я помогу тебе всем, чем смогу.

— Спасибо, — поблагодарил я снова.

— Сильно не благодари, — хихикнула она. — Ассоциация неплохо платит мне за твои тренировки.

Ну еще бы она не платила — работа есть работа.

— Забери, — указал мне тренер на штатив с камерой, которая снимала нашу тренировку.

Ли остался в Пекине, но обещал подтянуться к началу турнира — он же мой штатный оператор, и пропустить такое не может. Обещали прибыть и бабушка с дедушкой, которые остались на Хайнане до первого сентября — Личжи озаботился продлением их путевки.

Выключив камеру, я упаковал ее в чехол и принялся разбирать штатив. Бабушка, конечно, благодаря разговору с тренером Ло успокоилась, но все равно ей спокойно не отдыхается — переживает за нас всех. Дома — большие стройки, новая машина, нужно присматривать за карьерой продолжающих набирать популярность близняшек, я — вообще офигеть что творю, а «Госпожа» вынуждена сидеть в отеле и любоваться тропическими красотами главного китайского курорта. Спасибо Ван Ксу — прадед от отдыха берет все, что может, напитываясь солнышком и морским воздухом, и своей гиперактивной дочери тем же самым велит заниматься.

До гостиницы от корта, как тренер Ло и обещал, рукой подать, поэтому такси нам не потребовалось — мы перешли дорогу через подземный переход, миновали парочку магазинов, и, считай, оказались дома — чисто на лифте подняться. Увы, никаких «люксов» Ассоциация нам не выделила — у меня с тренером двухместный номер формата «апартаменты из спальни и гостиной», а Шу Жу удостоили личным одноместным — тоже «апартаментного» формата.

Первая сегодняшняя тренировка случилась в то же время, когда запланирована моя первая игра на ATP — чтобы привык к условиям. Вставать пришлось в шесть часов утра, и с этим проблем у меня не возникло — вчера я лег рано и спал как младенец, радуясь тому, что с утра меня разбудит будильник, а не противный рёв тренера Лонга. Еще сильнее утро скрасил обильный завтрак с копченой свиной ногой в главной роли — первая «поставка» из родного дома подобно Сычуаньскому солнышку наполнила душу и тело теплом. Имелся в посылке и фирменный бабушкин арахис с карамелью, снабженный наказом хорошо кушать.

После заплыва в бассейне, который Шу Жу пропустила, а я от этого испытал легкое разочарование, мы с тренером отправились в номер, и добряк Ло Канг выдал мне час свободного времени на отдых. Растянувшись на кровати, я принялся разгребать накопившиеся за эти дни личные сообщения — как-то из-за всего случившегося не до того было.

Пяток сообщений от сестренок — в основном с новостями из дома и фотографиями новой машины. Одно, с ошибками, от отца — «Достойный подарок, сын! Я горжусь тобой». Ряд гневных сообщений от бабушки Кинглинг, в которых она выражает недовольство тем, что «плохое яичко» не берет трубку, а она вообще-то за меня волнуется. Сообщения от фанатов — без счёта. Кажется, пора закрывать личные сообщения для всех, кто не в особом списке. Отвечу на десятка три и сделаю — извините, вас много, а меня — один. Блин, девчонок-то сколько пишет! Не только пишет, но и фотки шлет, порой — весьма интересные. Жаль, очень-очень жаль, но пока никаких приятных приключений мне не светит — нужно готовиться к турниру, но по возвращению в Пекин и с обретением свободного времени обязательно займусь этим вопросом.

Стоп, а кто такая Катя? Откуда у меня русские фанатки? А! Точно — это же жертва наглого грабителя. Ее в отдельный списочек тех, кому можно писать в личку — мы в ответе за тех, кому имели неосторожность однажды помочь. «Удачи на турнире!». Ага, «Спасибо! Извини, не было времени раньше ответить — много тренировок. Увидимся в Пекине». Ответ на ответ пришел почти сразу — «Так и думала. Не трать время на извинения, а тренируйся:). Увидимся!».

Час отдыха пролетел быстро, но это меня не расстроило — напротив, грядущий разбор записи тренировки вызывал энтузиазм, потому что я наконец-то начал чувствовать конкуренцию со стороны соперника и твердо знал, что к турниру благодаря Шу Жу стану сильнее.

На разборе игры она само собой присутствовала, будучи одетой в скучную белую блузку и скучную длинную черную юбку. Колечко на пальце сообщило, что здесь мне ничего не светит, даже если бы я попытался — моя спарринг-партнерша не только старше на семь лет, но еще и замужем. Ну и слава богу — это поможет мне не отвлекаться на эффектные ее «ракурсы» во время тренировки.

— Как твоя рука? — спросил Шу Жу тренер Ло, когда мы расположились на диване перед телевизором.

Маловат на контрасте с той бандурой, которая висела в люксах.

— В порядке, тренер Ло, — ответила она.

— А что с рукой? — спросил я.

— Травма, — коротко ответила Шу Жу и снисходительно улыбнулась. — Которая не помешает и дальше не оставлять тебе ни шанса.

Понимаю и больше спрашивать не полезу — в двадцать пять теннисист или теннисистка из топ-500 мирового рейтинга добровольно карьеру заканчивает очень редко.

— Жизнь покажет, — ответил я. — Уверен, ты не будешь оправдываться травмой, когда я начну стабильно тебя побеждать.

— Хватит тратить время, — заткнул нас тренер Ло и включил запись. — Начну сразу с главной ошибки — вот здесь ты засмотрелся на ноги Шу Жу.

Девушка прыснула, а я ощутил, как у меня краснеют уши. Да пошли вы!

Время до первого сентября пролетело незаметно. Две тренировки в день, бассейн, массажи, обильная кормежка и парочка визитов в больницу — последние были нужны для оформления моего паспорта спортсмена — все это закончилось вчера, когда я выиграл у Шу Жу две игры с убедительным перевесом в два очка на гейм в среднем. Нет, не поддавалась, и травма ей реально не мешала — дело давнее, и рука, пусть и не восстановилась полностью, но две короткие игры в день в течение недели отыграть позволила без экономии ее ресурса. Пока я буду участвовать в турнире, девушка успеет отдохнуть, а потом поможет мне готовиться к турниру следующему — ей еще есть чему меня научить. А еще ей и помимо неплохой оплаты ее труда от Ассоциации выгодно потусоваться рядом со мной подольше: Шу Жу мечтает открыть свою спортивную школу, и такой пунктик в портфолио как «спарринг-партнер и тренер Ван Вана» ей в этом поможет. Не сейчас, а когда я выиграю несколько турниров первого эшелона.

— Я так соскучилась! — обняла меня бабушка Кинглинг, которую мы с тренером Ло встретили в аэропорту. — Ты что, вырос еще сильнее? — отстранившись, придирчиво осмотрела меня.

— Не, просто отвыкла, — с улыбкой ответил я. — Я тоже очень скучал. А ты совсем не загорела.

— Вот еще, — фыркнула «Госпожа», которая в силу национального стереотипа и в деревне прилагала много усилий, чтобы сохранить бледность кожи.

— Я скучал, деда, — пожал я руку сидящему в оснащенном двигателем кресле Ван Ксу.

Вот он загорел как надо, а еще «наел» щеки и блестел глазами — отдых пошел старику на пользу, и выглядел он настолько хорошо, насколько это вообще возможно в его годы.

— А не должен был — в твои годы на скуку времени оставаться не должно, — с улыбкой приложил он меня.

Доволен тем, как все идет старик, и это не ворчание, а стандартная пожилая шутка. Далее я представил родню тренеру Ло, его — родне, и бабушка Кинглинг привычно принялась руководить:

— Все, поехали, а то опоздаешь из-за нас на турнир.

Дедово кресло умеет складываться и помещаться в багажник такси, а сам он конечно же отмахнулся от моей попытки помочь ему забраться в машину. По пути к гостинице бабушка Кинглинг расспрашивала тренера о том, насколько достойно ведет себя «яичко», а я старался не испытывать неловкости. Убедившись в том, что я хорошо кушаю, добросовестно тренируюсь и вообще со всех сторон молодец, она переключилась на меня:

— Представляешь, господин Хуэй предлагал прислать за нами с отцом частный самолет. На это я не могла согласиться, но против «люкса» ничего не имею, — мечтательно улыбнулась, словно помолодев на пару десятков лет. — Ты случайно не знаешь, какие цвета ему нравятся больше всего?

Старший и младший Хуэи прибудут чуть позже, и бабушка, похоже, решила произвести на Личжи впечатление. Стоп, а предложение оплатить аж самолет — это уже нифига не «дружеский жест» вроде продления отдыха на Хайнане, а что-то большее.

— Не знаю, — честно признался я. — Господин Личжи за тобой ухаживает?

— Скажешь тоже, — смутилась бабушка как юная комсомолка, к которой подкатывает передовик металлургической промышленности. — Ну какие могут быть «ухаживания» в наши с ним годы? Лучше расскажи про свою подругу — она хорошенькая? — быстро перевела тему.

Это про Шу Жу.

— Это не подруга, а тренер, — поправил я. — Ей двадцать пять, и она замужем. Настоящая профессионалка, я многому научился у нее.

— Хорошо, что научился, но почему ты сначала сказал о том, что она замужем, а только потом обо всем остальном? — рассмеялась бабушка.

Ван Ксу и тренер Ло подхватили, а я улыбнулся — подловила.

— Тупица! Жалкий алкаш! Самое большое мое разочарование! — скрашивала бабушка Кинглинг утро криками в телефон, параллельно собирая чемодан. — Совсем новая машина! Дом, в котором можно было жить еще пару столетий! Пока твой племянник и даже мой непутевый младший сын стараются ради нашей семьи, ты превращаешь ценное имущество в мусор!!!

Вчера я благополучно выиграл первую игру турнира. После тренировок с Шу Жу соперника, что называется, «не ощутил», пропустив за весь матч всего пару мячей. Против земляка играл, выпускника спортивной академии, призера (не победитель, а второе-третье места) аж четырех ITF-оф за пять лет активной спортивной карьеры и ряда «внутренних» турниров, благодаря которым, по сути, и получил возможность поиграть против меня на ATP Challenger.

Вчерашним же вечером, в ресторане, куда нас всех пригласил прибывший вместе с сыном Личжи, я благодаря ему узнал личное горе Шу Жу:

— Меня когда-то называли восходящей звездой и прочили в Олимпийскую сборную, но я допустила серьезную ошибку и из-за травмы была вынуждена пропустить целый год. С тех пор я многое наверстала, но… — она грустно улыбнулась и перевела тему, чтобы не «портить» нам настроение.

Память Ивана со словами девушки срезонировала сильно. Еще одна сбитая на взлете птица. Еще одна мечта, не ставшая былью. Нет, обязанным ни перед ней, ни перед ныне живым русским я себя не считаю, потому что я для них, как и они для меня — чужие люди, но… Но кого я обманываю — словно в старой русской песне буду стараться «за себя и за того парня».

Ну а ближе к ночи, когда взрослые уже легли спать, а мы с Ли засиделись, обсуждая разработанную им за время нашей разлуки стратегию моего продвижения в Интернете (это заняло минуты три) и за его рассказом о реализации свалившейся на голову популярности пошлым способом (успел покрутить три скоротечных романа), наши телефоны пиликнули уведомлениями о появлении нового видео на канале моих сестренок.

«Видео о вреде алкоголизма» — название видео могло бы вызвать подозрение в отработке социально-ориентированного заказа от родного государства, но на превью имелись руины очень знакомого мне дома, лежащие на наполовину скрывшейся под ними до боли знакомой машине. Фото на превьюшке было сделано ночью, и «руины» наполовину были погружены во тьму, что в совокупности с выбранным близняшками для названия багровым цветом иероглифов придавала зловещей атмосферы.

— Это дом моего дяди Вэньхуа, алкаша, — посветил я Ли в курс дела. — А это, — указал на машину. — Прошлая машина нашей семьи, которую батя подарил дядюшке. Полагаю, никто особо не пострадал, иначе бабушке бы уже позвонили.

Мы уселись перед ноутом Ли поудобнее, и он включил видео. Закадровый голос Донгмэи, с уморительной серьезностью пытающейся подражать диктору новостей, начал комментировать вид нашего двора, где за столом у забора, где мы обычно ужинали, сидели мой отец и дядя. Закатное солнышко играло бликами в трех пустых и одной наполовину полной бутылках. Успели опустеть и тарелки с закуской — мужики «накидались» достаточно, чтобы пренебрегать закуской:

— Сегодня наши отец Ван Дэи и его старший брат Ван Вэньхуа отмечали появление в нашей семье новой машины. Старой наш отец уготовил участь стать свадебным подарком для дядюшки Вэньхуа — он недавно женился на доброй и приличной женщине из нашей деревни.

Голос сестренки исчез, и динамики одарили нас «оригинальной» звуковой дорожкой:

— Выпьем же за моего племянника Вана еще раз! — провозгласил дядюшка заплетающимся языком. — Благодаря ему вся наша деревня однажды прославится на весь Китай!

Мужики накатили, голос Дзинь прокомментировал:

— Наш братик Ван Ван завтра будет играть первую игру турнира ATP Challenger, мы будем очень признательны, если вы поддержите его лайками и комментариями — ссылки на его социальные сети есть под каждым нашим видео.

— Трогательно, — умилился я.

— Вам нужно поскорее снять коллаборацию, — скорректировал «стратегию» Ли.

Мужики тем временем поднялись из-за стола, и китайский папа попытался воззвать к остаткам разума Вэньхуа:

— Нельзя садиться за руль пьяным, брат.

— Ты говоришь прямо как твоя жена! — издевательски заржал дядя.

— Не твоя ли жена вчера отходила тебя метлой за то, что ты наблевал прямо на ее новые туфли? — с издевательским смехом парировал отец.

— Я хотя бы отважился это сделать! — привел дядюшка крайне сомнительный аргумент.

Ли сочувственно посмотрел на меня.

— Да не, они нормальные мужики, — хохотнул я. — В деревне скучно, вот они и синячат. Если абстрагироваться от вреда здоровью, это даже смешно. Жаль, что сестренки не засняли дядюшкины рассуждения о величии Китая — когда он выпьет, прямо преисполняется величием Поднебесной.

— Нет, я с тобой не поеду, — тем временем принял решение Ван Дэи на экране и сел обратно за стол. — Лучше допью и пойду спать — завтра нужно встать пораньше, чтобы успеть сделать всю работу до того, как мой сын выложит запись игры — мне не терпится посмотреть, как он разделается со своим первым соперником.

— Трогательно, — оценил я и это.

— Я вообще-то тоже болею за племянника, но черт с тобой, — махнул единственной рукой Вэньхуа. — Сиди, раз в тебе не осталось ничего мужского, — покачиваясь, направился к калитке.

Монтажная склейка «перенесла» нас к другому окну дома — с видом на улицу, где дядюшка Вэньхуа в остатках лучей догорающего солнца пытался попасть ключом в замочную скважину двери «Ниссана». Справившись, он неуклюже забрался в салон и под комментарий Донгмэи начал пытаться завести машину:

— За следующие кадры, позволившие реконструировать часть дядюшкиной поездки по деревне, мы благодарим семьи…

Пяток фамилий прозвучал под снятые односельчанами кадры — один сегмент был снят на телефон, еще один — с «наружной» камеры магазина торговца Гао, еще три — с камер наблюдения за участками других односельчан. Ужасающе «рыская», машина пронеслась по деревне, чудом не снося заборы, столбы и распугивая попадающихся на пути кур и гусей.

— К сожалению, кадров самой аварии у нас нет, — прокомментировала Дзинь. — Но жуткий шум заставил соседей дядюшки начать снимать случившееся и помогать этому любителю прокатиться пьяным.

Экран показал нарезку кадров, на которой офигевающие от случившегося односельчане принялись разбирать руины лишившегося несущей стены дома и пытаться достать из-под них дядюшку Вэньхуа.

— Кретин! Жалкий алкаш! И зачем я только вышла за тебя замуж⁈ — гневалась на фоне Се Мейли, которая не пострадала только чудом — во время инцидента она копалась в огороде.

— Наш дядюшка не пострадал, но машина и дом благодаря его пристрастия к алкоголю превратились в мусор, — вновь полился из динамиков голос Донгмэи. — Запомните — пьяное вождение запрещено законом, а еще опасно для окружающих и самого себя. Не поступайте как наш горе-дядюшка. Подписывайтесь на наш канал, ставьте лайки. До новых встреч!

На этом видео закончилось.

— Хана дядюшке, — вздохнул я. — Он и так кто-то вроде деревенского шута, а после такого видео с него долго не слезут — еще внуки его ровесников будут ходить по деревне и рассказывать историю о том, как Вэньхуа напился и «обнулил» свои машину и дом, — поморщился. — А бабушка Кинглинг его вообще в порошок сотрет.

— Да уж, — поежился травмированный бабушкой собственной Ли.

Так что крики бабушки с самого утра для меня не новость, как и ее поспешные сборы. Закончив воспитывать дядюшку через телефон, она отключилась и принялась мне жаловаться:

— Ну что это за жизнь? Меня не было дома меньше месяца, а все летит под откос! Что скажут о нашей семье люди? Как смотреть им в глаза? Еще и две эти пигалицы догадались прославить моего сынка на весь ваш Интернет! И это — тогда, когда люди еще даже не успели забыть тот позор с туалетом!

Забыли давным-давно, по крайней мере массово: кому особо понравилось или пригодилось для карьерной возни-то понятно запомнили. Ну и наши, деревенские — там не то чтобы много событий такого уровня происходит, и почти все они за это лето связаны с нашей семьей.

— Видео — это хорошо — в комментариях близняшек хвалят за здравомыслие и желание принести обществу пользу, — влез я. — Может им за это даже от правительства Сычуани что-нибудь перепадет, за социальную полезность. Заодно они как бы выразили позицию нашей семьи — мы глубоко осуждаем пьяные покатушки дядюшки Вэньхуа.

А еще такой интересный видос — а когда кто-то настолько облажался, это людям всегда интересно — рискует неплохо «завируситься», прибавив мне и сестренкам популярности. Да, дядюшку жалко, но это не тот случай, когда «падающего — подтолкни»: «падать» Вэньхуа все равно некуда, и он, как ни крути, сам виноват. Поможем ему отстроиться и зажить трезвой жизнью, и все будет нормально. Ну как «поможем» — бабушка Кинглинг быстро его к ногтю прижмет.

— Я покажу ему, как разбазаривать таким трудом доставшееся семье состояние, — зловеще пообещала «Госпожа», вздохнула и виновато посмотрела на меня. — Прости, малыш — у тебя такой важный турнир, а мы с отцом даже не сможем тебя поддержать с трибун.

— Ничего, — улыбнулся ей я. — Для меня нет ничего важнее нашей семьи. Зная, что ты за всеми присматриваешь, я буду играть со спокойной душой.

— Хорошее яичко, — улыбнувшись, бабушка обняла меня. — Ты — самый самостоятельный и здравомыслящий в нашей семье, и присматривать за тобой уже нет смысла — ты повзрослел гораздо больше, чем мои горе-сыновья, и, пусть иногда я не до конца понимаю твоих странных поступков, знай — я всегда поддержу своего любимого внука.

Трогательно.

— Я тоже тебя люблю, бабушка.

— Несмотря на кажущуюся сложность, на самом деле су-вид упрощает процесс приготовления пищи, — заявил я тренеру Ло, Шу Жу (отвечает за гарнир и салат) и Ли, собравшимся на кухне нашего с тренером номера.

Формат «апартаментов» имеет свои неоспоримые плюсы, а нужные инструменты мне подарил Личжи — он в силу опыта про такой способ приготовления пищи конечно же знал.

— Сначала — мясо, в нашем случае — форель, — я распаковал филе. — Покроем его солью, перцем, смесью трав и добавим немного сливочного масла, — проделал все перечисленные манипуляции и сполоснул руки. — Теперь нужно упаковать нашу рыбку в вакуум.

Вооружившись специальными пакетами, я расфасовал по ним филе и при помощи аппарата-вакууматора запаял рыбу.

— Далее, — взялся за прозрачный контейнер из плотного пластика и наполнил его водой. — Подготовим воду. Для форели рекомендуется температура в 51 градус Цельсия.

Накрыв контейнер крышкой, я сунул в имеющееся в ней гнездо термостат-кипятильник-компрессор в одном компактном хромированном корпусе. Собственно он здесь самое главное — будет поддерживать температуру воды и «гонять» ее по контейнеру, чтобы температура была равномерной.

— Выставляем 51 в приложении, — показал зрителям экран телефона. — Ага, заработало, — убедился, что аппарат принялся за работу. — Дадим воде нагреться, положим в нее рыбу и закроем крышку, выставив таймер на полчаса.

— Я бы не назвал это «упрощением процесса приготовления», — сложив руки на груди, расписался в непонимании тренер Ло.

— Не нужно следить, не нужно переворачивать, мариноваться приправами оно будет само прямо в процессе приготовления, а еще — приготовится равномерно, сохранив сочность и став мягким, — поспорила Шу Жу, не отвлекаясь от шинковки ингредиентов для салата.

— А самое интересное — мясо таким образом не столько варится, сколько жарится, — покивал я, поднял крышку, положил пакеты с форелью на дно, закрыл обратно и выставил таймер. — Все, полчаса можно ничего не делать.

— Кроме фотографии для соцсетки, — напомнил о важном Ли.

Точно — очень важно постить все, что кушаешь, это почему-то вызывает у людей желание ставить лайки и выкладывать в комментарии собственные обеды.

Через три часа у меня финальная игра ATP Challenger. Мой противник — индус, и у меня язык не повернется назвать его сильным соперником. Крепкий «середняк», не более, поэтому и я, и мои соратники спокойны: кубок уже почти в кармане, осталось лишь протянуть руку и взять его.

Предыдущими соперниками, словно кто-то «подкрутил» турнирную сетку, были сплошь воспитанниками китайской спортивной системы. Может и совпадение, но «полуфинальный» противник — ему аж двадцать три года — был реально силен, и мне пришлось попотеть. Рожи тренеров и спортивных функционеров Ассоциации на трибунах говорили о многом — когда игра перевалила за середину, они увлеклись и не так качественно «держали лицо», как в начале. Выводы мы с тренером Ло и Шу Жу сделали простой — важные дядьки очень хотели, чтобы «неуправляемый деревенский выскочка» проиграл. Проиграл не иностранцу, а именно кому-то из их системы, чтобы все увидели, насколько они классные, а мы с тренером Ло — самонадеянные кретины.

А теперь уже всё — даже если займу второе место, Ассоциации ничего не останется кроме как «улыбаться и махать»: никто из их протеже так высоко не добрался, а мои игры против них заканчивались с разгромным счетом. В общем — никто из нас за исход финала не переживает, потому что разница в уровне между мной и остальными слишком очевидна.

Пока я тренировался, играл и немного гулял с Ли по Шанхаю в свободное время, в родной деревне тоталитарная китайская власть отобрала у дядюшки Вэньхуа права. К счастью, «дарственную» на Ниссан китайский папа до инцидента оформить должным образом успел, поэтому к нему никаких санкций не применяли. Помимо водительских прав, лишился дядюшка и жены — Се Мейли не оценила новый дизайн дома и экспресс-тюнинг машины, и от дядюшки решила свалить. Не без выгоды для себя — помимо десяти тысяч долларов в юаневом эквиваленте, которые дядюшка преподнес ей на свадьбе и которые возвращать она конечно же не станет, по закону ей положена половина руин дома и половина превращенного в металлолом Ниссана. Придется Вэньхуа выплатить подавшей на развод женушке «компенсацию», чтобы получить право отремонтировать дом — продавать эту рухлядь нет никакого смысла, потому что нафиг никому не нужна. Не подлежит ремонту и машина, но с нее хотя бы запчасти снять и продать можно. В данный момент процедура развода еще не закончена — бюрократия штука долгая — а сам дядюшка словно ребенок находится под «домашним арестом»: под чутким контролем бабушки Кинглинг, подрядившей приглядывать за тем, чтобы Вэньхуа не пил, всю деревню. Да там и «подряжать» не пришлось — все и так на виду, и все про всех знают.

Видео с аварией ожидаемо влетело в общекитайские тренды. Следом влетело снятое близняшками спустя два дня видео о последствиях: в нем снялся и сам украшенный синяками и ссадинами Вэньхуа, клятвенно пообещавший всему Китаю исправиться и бросить пить совсем. Дополнительной гарантией выступило то, что он «закодировался», пусть это и нифига не работающее средство, а скорее плацебо. Полагаю, не без участия все той же бабушки Кинглинг в видео снялись и несколько односельчан, включая уважаемого старосту Бао. Все как один высказались о дяде положительно — работящий, вежливый, мухи не обидит, настоящая соль земли китайской. Они же, как один, перенаправили общественное порицание на Се Мейли, поделившись домыслами о том, что мол до свадьбы дядюшка Вэньхуа так сильно не пил, а женушка еще и хочет на нем нажиться, когда сама даже ребенка ему не родила. Менталитет сыграл свою роль — «невыполнение супружеской обязанности», помноженное на «жадность» Се Мейли заставили зрителей и собственно односельчан проникнуться к дядюшке сочувствием, а к уже почти бывшей жене — негодованием. Бабушка Кинглинг таким исходом оказалась очень довольна: ее старший сын теперь в глазах всей Поднебесной не виноватый в своих проблемах сам алкаш, а жертва злой женушки. Робкие голоса женщин-комментаторов, пытающихся защитить Се Мейли, разбивались об исполинскую стену обиженных демографическим дисбалансом и одиночеством мужчин — «все они такие, змеюки подколодные!».

Скоро близняшки отправятся в школьную поездку в Пекин — их популярность не осталась незамеченной, и всему их классу Партия оплатила недельную экскурсию в столицу. Возможно, получиться увидеться — я не знаю, как скоро придется участвовать в следующем турнире и где он состоится. Играть ITF-ы больше никогда не придется: перерос, и теперь самостоятельно подавать заявки куда бы то ни было не нужно — теперь эту часть моей жизни берут на себя Ассоциация и родной университет, а я совсем не против: лишь бы в тренировочный лагерь не засовывали. И вообще им виднее как применить такого мощного игрока.

Следом за видео с дядей ожидаемо «залетел» в тренды и я — видео с полуфинала до сих пор там висит. Новый уровень популярности достигнут, и сейчас юристы разбираются со шквалом посыпавшихся мне на голову рекламных контрактов, а ANTAполучила от них письмо, в котором им намекнули, что разорвать контракт ради перспектив я вполне могу себе позволить — новые спонсоры даже стартовыми платежами покроют неустойку, которую мне придется выплатить. Руки «Анте» никто не выкручивает — просто просим пересмотреть существующие договоренности, «освободив» мне руки — под напульсники и отменив требование носить их брендированную сумку, освободив и это местечко для нового спонсора. Никаких комплексов — я себе не враг, и, если уж взялся работать рекламным манекеном, нужно брать справедливую оплату. Альтернатив мне в Китае попросту нет — я единственный теннисист с многомиллионным числом подписчиков. И это я еще толком-то и не начал, лишь перешагнув пару первых ступенек.

Пообедав форелью с рисом и салатом, мы дружно сошлись во мнении, что рыбка удалась. Оставшееся до поездки на корт время я скоротал привычным способом — лежа на кровати и переваривая вкуснятину. Мир и покой в душе, уверенность в своих силах и завтрашнем дне — легко быть спокойным, когда всего этого Небо отсыпало в избытке.

— Финал будут транслировать по CCTV-5, — почти даже не удивил меня тренер Ло, когда я зашнуровывал кроссовки в раздевалке.

Двадцать минут до выхода на корт.

— Прозвучит нескромно, но я почему-то уверен, что это из-за меня, — пожал я плечами. — Никому бы и в голову не пришло транслировать унылый турнир второго эшелона, где в финале сошлась парочка ляоваев.

Эта мысль продиктована не только моей самооценкой, но и предыдущими днями турнира — каждый раз после победы присутствующие журналисты снимали коротенькие сюжеты, в которые обязательно попадала пара сказанных мной на камеру предложений. Популярность — вещь не постоянная, но, если регулярно подбрасывать «инфоповоды», неизбежно возрастающая. Любое упоминание в любых СМИ и любом месте Интернета идет в копилочку и мне, и источнику упоминания. «Подвиг» дядюшки Вэньхуа в этом тоже помог — под миллион подписчиков у нас с сестренками благодаря ему прибавилось, что, если рассудить цинично, за месяц-два выплат от площадок и рекламодателей «отобьет» и разрушенный дом, и разбитую машину, и даже «свадебные деньги».

— Ты прав, — спокойно ответил тренер Ло. — И хорошо, что ты обратил внимание на то, что ты — в первую очередь китайский спортсмен, а не «звезда интернета», как ты назвал себя вчера.

— Одно усиливает второе, — отмахнулся я.

Телефон тренера пиликнул, тот посмотрел на экран и сообщил:

— За тебя приехала поболеть группа из Цинхуа во главе с многоуважаемым деканом твоего факультета. Одевайся быстрее, он сейчас зайдет пожелать тебе удачи.

— А как его зовут? — спросил я, закончив зашнуровывать кроссовки и поднявшись со скамейки, чтобы попрыгать.

Сидят как надо.

— Ты что, даже не знаешь как зовут твоего декана? — с горьким вздохом сделал «фейспалм» тренер Ло.

— Он — занятой и высокопоставленный человек, а я — студент-первогодка, — оправдался я. — Не случись всего этого, я бы и просто посмотреть на него не факт, что смог бы. Разве что перед началом учебы, если бы он удостоил нас своего мудрого приветственного напутствия.

— Тан Делун, — подсказал ухмыльнувшийся отмазке тренер Ло. — Как зовут ректора ты тоже, полагаю, не знаешь?

— Не знаю, — честно признался я.

— А главу Коммунистической Партии? — хохотнул Ло Канг.

— Многоуважаемого Си Цзиньпина знает весь мир, — фыркнул я.

В дверь постучали, тренер Ло открыл, и мы с ним с поклоном встретили упакованного в дорогущий костюм низкорослого лысого дедушку в толстых очках. После полутора минут проговаривания формальностей, декан, как и было обещано, начал «желать удачи»:

— Студент Ван, наш факультет гордится тобой. От лица факультета, университета Цинхуа и моего лично, я желаю тебе победы.

— Спасибо вам огромное, многоуважаемый декан Тан!

— Может ли факультет чем-то тебе помочь? — задал он вопрос, ответить на который, будучи в своем уме, любой человек может только одно.

— Огромное вам спасибо за заботу, многоуважаемый декан Тан! Благодаря университету, тренеру Ло и Ассоциации тенниса я ни в чем не нуждаюсь и буду стараться играть так, чтобы не подвести стольких людей!

Довольный мной дед с улыбкой похлопал меня по плечу и свалил.

— Неплохо, — оценил тренер Ло мое взаимодействие с деканом.

— Большой человек! Большая честь! — заявил я и принялся надевать напульсники. — Теперь я точно выиграю!

Саркастично фыркнув — не поверил в мою искренность, которой и в помине нет — Ло Канг решил больше не отвлекаться, и взялся за прямые обязанности:

— Бабар Чопра — опытный игрок, он уже выигрывал Challenger два раза. Антропометрия у тебя лучше, но не расслабляйся — индусу пророчат место в олимпийской сборной Индии через год-два.

— Не расслабляюсь, тренер Ло, — смиренно покивал я. — Там кроме делегации из Цинхуа еще несколько человек из Сычуани приехали, я с ними сразу после общения с университетскими сфотографироваться планирую — нельзя забывать родную провинцию.

— Сфотографируйся, — конечно же не стал меня обламывать тренер.

После моего дерзкого побега из спортивного лагеря он вообще ведет себя как шелковый, а я, из уважения к этому, честно стараюсь выполнять все его тренерские рекомендации. Нормально сработались.

— Надеюсь, телевидение не вскружит тебе голову, — перешел к фирменному «зудению» Ло Канг. — В погоне за зрелищностью нельзя забывать об эффективности: помни, что в этой игре на кону стоит не просто кубок, а наши с тобой карьеры.

— Конечно, тренер Ло, — улыбнулся я.

Нет уж — я покажу все, на что способен, потому что главный спортивный канал Поднебесной заслуживает только лучшего!

С самого начала я не обольщался. Все эти комментарии с поддержкой и пожеланиями удачи, все эти лайки, желание со мной сфотографироваться и прочие несомненно приятные для меня атрибуты всего лишь временное явление, которое однажды закончится — желательно тогда, когда я уйду на заслуженную, очень сытую и комфортную пенсию. Все это — до тех пор, пока я предоставляю людям возможность скрасить досуг просмотром и обсуждением моих похождений.

Тем не менее, когда я вышел на корт и увидел полные трибуны обращенных ко мне задниц — не прямо так, просто почти все стояли ко мне спиной — стало неприятно. Я понимаю, что люди просто делают селфи на фоне меня, но ощущать себя чем-то вроде памятника мне не понравилось. Но не обольщаюсь и не осуждаю — это нормально, когда на лично меня всем наплевать. Есть «Ван-персонаж» и «просто Ван». Если я крупно облажаюсь, общество изменит ко мне отношение на прямо противоположное, а любимчика себе выберет другого — тогда он и будет любоваться рядами чужих спин.

Предаваясь меланхолии, я не забывал работать на камеры и публику. Поклон делегации от Цинхуа, поклон делегации от Сычуани — во главе у них чиновник, чьего имени я не помню, но точно видел его на вручении наград в Комсомоле — сидел во втором ряду. Далее — кивки и помахивания рукой остальным зрителям. Сколько из них хотя бы правила Большого тенниса знает, а сколько пришли посмотреть персонально на меня, «звезду-из-деревни»? Ответ слишком очевиден, и мне за любимый спорт даже стало немного обидно. Да, он скучный, но все-таки Олимпийский!

Капля пота сорвалась с кончика моего носа и упала на корт, почти сразу испарившись на нещадно пекущем солнце. Жарко. Как же хочется постоять под летним ливнем родной Сычуани! Так, Бабар подает, не отвлекаемся и отбиваем правым форхендом. Соперник ответил тем же, не стал оригинальничать и я.

Разочарование мое велико. Полагаю индуса серьезным соперником, я морально готовился к долгому и напряженному противостоянию. Полагаю, уважаемые люди, которые немного поработали над турнирной сеткой так, чтобы мне встречались соперники посильнее, оказали Бабару Чопре большую услугу — он спокойно дошел до финала, не показав на прошлых этапах турнира и половины того, что умеет на самом деле.

Жаль, но беречь «козыри» на финал имеет смысл лишь тогда, когда они позволят тебе резко нарастить качество своей игры. У нас не тот случай — Бабар мне не конкурент, но какой-то результат его стратегия принесла: первый гейм я ему по сути отдал, потому что играть в «больше-меньше» не хотелось — я знал, что дальше возьму свое. Так и получилось: сплоховав всего разок, когда индус неожиданно для меня ломанулся к сетке — сам практикую регулярно, а вот предыдущие соперники, включая Шу Жу, так рисковать не пытались, вот я и расслабился. Ничего — любой пропущенный мяч, идет мне на пользу, ведь каждое очко достается сопернику ценой раскрытия «козыря», а на один и тот же я не ведусь.

Я свои умения демонстрировать не тороплюсь — я силен, вынослив, внимателен, и это позволило мне выиграть первый сет целиком, не раскрывая «козырей» собственных и не гнушаясь порисоваться на камеру. Во второй сет Бабар вцепился всеми конечностями, жертвуя раскрытием самого себя, но это принесло плоды — по «геймам» у нас с ним счет 3−2 в мою пользу, в актуальном — шестом и, возможно, решающем — гейме мы с индусом все-таки вляпались в «больше-меньше». Понимаю Бабара — на счете 4−2 по геймам второй сет закончится его поражением, а при счете 2−0 на ATP третий сет не играют. Короче — от победы меня отделяют два очка подряд, и они же отделяют соперника от поражения.

— Больше справа! — провозгласил судья на вышке.

Справа — я, и я только что заработал очко удачным бэкхендом. Спасибо моей выносливости и спокойствию — нервничающий и находящийся в шаге от поражения Бабар Чопра устал гораздо сильнее. Теперь подаю я, и, раз уж всю игру до этого подавал по прямой линии, во второй квадрат, в этот раз попробую подать в квадрат первый — по косой уходящей траектории.

Индус среагировать успел, но отчаянным бэкхендом. Шанс! Устремившись вперед, я в пару прыжков преодолел три метра и ударил по едва успевшему отскочить от корта мячику. Отбить удар с лета очень сложно, и индус это наглядно продемонстрировал, в отчаянной попытке дотянуться до мяча шлепнувшись на корт.

— Гейм! — отреагировал судья.

Трибуны ликующе взревели, а я помахал им руками. Вы хочете зрелищ? Их есть у меня! Я подошел к трибунам, и Ли выдал мне мяч и маркер. Оставив автограф, я отошел на пару шагов и при помощи ракетки, высоким навесом, чтобы не дай бог никому глаз не выбить, отправил мячик в толпу. Небольшая толкучка, парочка падений — мне на это все равно, сами виноваты. Далее я сложил пальцы в «сердечко» и показал его спинам зрителей — спешат сделать еще одно «селфи» в такой важный момент.

Теперь — заплакавший от горечи поражения Бабар Чопра. Мне на него тоже все равно, но нужно показать всем, какой я хороший и этичный.

— Ты — отличный теннисист, и у тебя большое будущее! — заявил я индусу, приобняв его за плечи. — Надеюсь, мы еще не раз встретимся на корте!

— Сенькь ю, — буркнул он с характерным акцентом, и мы отправились к месту награждения.

Китайский гимн я слушал с высоко поднятой головой. Было бы неплохо прослезиться в порыве патриотизма, но увы — я не актер, и попытки расстроить себя грустными мыслями не помогли. И так сойдет!

— Прежде всего я бы хотел поблагодарить моих тренеров — Ло Канга и Шу Жу, — с кубком в руках рассказывал я камере спортивного канала то, что требуется. — Только благодаря им и помощи Китайской Ассоциации Большого тенниса мне удалось выиграть такой важный турнир. От всей души благодарю за поддержку университет Цинхуа и лично многоуважаемого декана Тан Делуна. Спасибо за поддержку моему другу Хуэю Ли и его отцу господину Личжи! Мама, папа, сестренки, бабушки, дедушка — я выиграл! С нетерпением жду каникул — я по вам очень соскучился! Пожалуйста, поблагодарите за меня наших односельчан — я знаю, они тоже болели за меня, и я счастлив, что смог оправдать надежды стольких людей!

Такой я весь из себя хороший, что щас заплачу.

Когда церемония награждения, интервью на камеру и сорокаминутная фотосессия со всеми желающими закончились, и мы с тренером Ло и Ли вернулись в раздевалку, я рухнул на лавочку как подкошенный и со вздохом облегчения растянулся на ней. Физически я готов хоть еще пару финалов отыграть, но первая в жизни прямая телевизионная трансляция морально вымотала меня до предела. Интересно, сколько людей на меня смотрело? И сколько у меня добавится подписчиков? Даже представлять страшно.

— Хорошо придумал с тем малышом, — похвалил меня Ли.

Во время фотосессии я увидел ребенка лет семи — они с отцом пытались до меня добраться, но им мешали более активные фанаты. Я попросил их расступиться и сфотографировался с очень довольным таким поворотом пацаненком. Фотку с ним и у себя опубликую — хороший кадр, добавит мне баллов репутации хорошего человека.

— Небо благоволит, — ответил я другу. — Сейчас полежу, в душ схожу и давайте поедем куда-нибудь праздновать это все.

— Отец уже забронировал столик. Еще три дня назад, — поделился Ли новостью.

Даже не сомневался в моей победе старший Хуэй. С нами сюда он не пошел, и в ресторан тоже не пойдет — поздравил меня с победой и свалил, сославшись на дела.

— Хорошо быть в надежных руках, — прокомментировал я.

Я услышал звук зажигалки, и на меня потянуло табаком. Тренер Ло волновался сильнее меня, и теперь «отходит».

— Очень неэтично и непрофессионально, тренер Ло, — сделал я ему замечание.

— Если бы ты проиграл, нам бы пришлось туго, — ответил он.

— Было бы кому проигрывать, — фыркнул я. — Все, мы теперь почти непотопляемые — в разумных пределах, конечно. Зазнаваться и класть нефритовый стержень на сильных мира сего я не собираюсь, равно как и нарушать законы — спортивные и обыкновенные. Потушите сигарету, тренер Ло, очень вас прошу — здесь курить запрещено, и если кто-нибудь зайдет, может поднять шум.

И мне придется поменять тренера на того, кто на «шум» провоцировать не будет. Ло Канг это понял и убрал сигарету. Правильно, слушайся Вана — я теперь тебе нужен гораздо сильнее, чем ты — мне. Спасибо национальному телевидению — я теперь настоящая надежда отечественного Большого тенниса и со всех сторон молодец. Ставить мне палки в колеса теперь никто не рискнет, в том числе и «враги» из Ассоциации — я же в ней состою, а значит гораздо выгоднее для них будет «примазаться» к моим успехам.

Телефон пиликнул, затем снова, и снова, и снова, и снова. Срочно выключаем звук и выборочно отвечаем тем, кому ответить хочется:

«Спасибо!» — это сестренкам, которые от лица всей нашей большой семьи меня поздравили.

«Спасибо!» — это Кате, которая зачем-то тоже меня поздравила. Скучно иностранке в Китае.

«Отлично!» — это юристу, который написал о том, что «АНТА» контракт со мной пересмотрела так, как я просил — теперь я буду обязан только носить их кроссовки, а платить они за это будут мне гораздо больше.

«Спасибо, уважаемый Сун Да. Я очень рад работать с „АНТА“ и дальше», — это представителю той же «АНТЫ», который поздравил меня и принес хорошую новость о том, что «пробил» мне премию в двести пятьдесят тысяч юаней. Уже поступили на счет. Интересно, китайский папа в честь этого разохотится на четвертый этаж будущего дома или смилостивится над дядюшкой и оплатит ему новый дом?

Пиликнул телефон и у тренера Ло. Посмотрев сообщение, он проинформировал:

— Тебя включили в состав национальной сборной. Только что тобой заменили слабое звено. Поедешь на Азиатские игры в Южную Корею. Еще тебя пригласили на Чайна Опен, и отказаться ты не можешь.

— Отказываться и в мыслях не было! — возмутился я, сел на скамейке и спросил. — А они разве не в одни и те же дни?

— Частично, — ответил тренер. — Но если тебя отправляют на оба, значит знают, что делают. Не думай об этом — твое дело играть там и тогда, где нужно.

— Мое дело побеждать там и тогда, где нужно, — поправил я.

В дверь постучали, и Ло Канг буркнул «войдите». К нам присоединилась Шу Жу, сразу же решив принять участие в разговоре:

— Правильный настрой! — она подошла и уселась на скамейку рядом со мной. — Теперь тебя ждет расширение штата — Ассоциация не позволит тебе обойтись без подавальщика полотенец, подавальщика мячей, личного массажиста и носильщика багажа. Так же тебе положен охранник-телохранитель. Давай наймем им моего мужа?

— Если мне не придется платить ему зарплату из своих денег, я не против, — согласился я.

Лучше знакомый знакомого, чем незнакомец. Все равно мне ничего не угрожает — нет таких врагов, которые захотят на меня напасть.

— За все платит Ассоциация, — заверила Шу Жу и улыбнулась. — Спасибо.

— Не за что, — улыбнулся я в ответ.

— Может еще кого пристроить на теплое местечко хочешь? — подколол ее Ло Канг.

— Больше никого, уважаемый обладатель самого теплого местечка из возможных, — парировала Шу Жу. — Отлично устроились, тренер Ло, сами даже на корт против своего подопечного не выходите.

— Забыла, кому обязана своим нынешним положением? — офигел от наезда Ло Канг. — Хочешь снова преподавать в академии для младших школьниц за копеечную зарплату?

— Боюсь, это решать не вам, тренер Ло, — посмотрела на меня Шу Жу.

Наглеет. Нет уж, твои красивые ноги — не аргумент. Тренер Ло нормальный мужик, с которым мы неплохо сработались. Мужа твоего в свой «пул» я так и быть интегрирую, но забываться не стоит.

— Нехорошо, Жу, — вступился я за Ло Канга. — Тренер Ло был со мной с самого начала, и я буду рад, если он останется со мной до самого конца.

На лице Шу Жу мелькнула досада, но она быстро справилась с собой и коротко поклонилась. Ло Канг широко улыбнулся — он в моих глазах главнее.

— И вообще — давайте договоримся жить в атмосфере взаимной вежливости и уважения, — добавил я. — Как было до всего этого.

— Телевизионщики не разрешают использовать запись их трансляции, — вклинился в разговор Ли. — Придется ограничиться видео с моей камеры. И просмотры игр теперь пойдут вниз — зачем смотреть фрагменты со статичной камеры, если есть нормальные трансляции?

— Целиком смотреть теннис долго и скучно, — поспорил я. — Давай подождем, что будет и подумаем над тем, что поснимать для канала. — Поднявшись со скамейки, я подхватил сумку со сменной одеждой и полотенцем и направился в душ.

Шу Жу немного подпортила настроение, но надеюсь, что в будущем она так делать больше не станет — нафиг, мне ругани за восемнадцать лет жизни в дружной семье Ван хватило на три перерождения вперед.

Вот такой коммунизм по мне! По возвращении в Пекин золотой в хорошем смысле дождь принялся поливать меня с новой силой. Первым делом — торжественная встреча меня в Цинхуа. Сам ректор хвалил меня перед полнехоньким студентов актовым залом. Ну а судя по тому, что добираться от одной точки кампуса до другой без фотографирования с кем-либо мне стало невозможно, я напрасно переживал после поступления сюда: я вернулся в Цинхуа победителем и звездой Интернета, а с таким никто пытаться враждовать не станет. В актовом зале же мне выдали очередной пухлый конверт — уже залез, около десяти тысяч долларов в юаневом эквиваленте. Посчитал и через банкомат закинул на карту — нафиг мне столько наличности? Своруют еще, а мне потом по полицейским бегай.

Досталась своя доля славы и моим спутникам: Ли хвалили за то, что он еще и учиться-то толком начать не успел, а уже работает по профессии и даже больше: продает свои материалы целому телевидению. Тренера Ло чествовали как героя — коллега смог оправдать возложенные на него надежды и надежно «привязал» к себе оказавшегося очень необычным студента. Шу Жу хвалили гораздо меньше, но премией не обделили — мы потом сравнивали: ей дали те же десять тысяч долларов, а вот тренеру Ло «обломилось» аж двадцать пять. Немного обидно — я страдал в спортивном лагере, совершил оттуда драматичный побег, буквально выцарапал из когтей злодейки-судьбы хорошего мужика Ло Канга, чтобы он разделил со мной путь к вершинам общества, а денег мне дали меньше. Коммунисты, что с них взять.

Моя страничка в соцсетях украсилась фотографиями с деканом, ректором, незнакомыми преподавателями и тренерами — это привело бабушку Кинглинг в бурный восторг, и она в длинном сообщении рассказала мне, какое я хорошее яичко. Доволен и я — источником престижа для университета работать приятно, потому что на правах победителя аж целого ATP Challenger (тройное скорбное «ха» в отношении среднего уровня китайских теннисистов) меня будут старательно ограждать от проблем и помогать карабкаться дальше.

— Ван, ты же купишь мне новую сумочку? — капризно вытянув пухлые губки и продолжая водить пальцем по моей груди, спросила Ин Нуо.

Вчерашним утром, еще до церемонии награждения, я стрельнул у нее номер телефона, и вот итог — симпатичная соседка по этажу, пару дней назад вернувшаяся с каникул, переночевала у меня и даже помогла вытереть накопившуюся за время моего отсутствия пыль.

— Почему бы и нет, — не стал я жадничать.

Удобно же — я ей шмотки, а она мне очень добрососедские отношения. Кстати о них…

— А туфельки? — шлепнула она по моей потянувшейся к ее груди руке.

— И туфельки, — сдался я.

— Ты такой добрый, — мило рассмеялась она и поднялась с кровати, завернувшись в покрывало. — Тогда я сейчас приведу себя в порядок, и ты сводишь меня в торговый центр.

Кует железо пока горячо.

— Не выйдет, — расстроил я Ин Нуо. — Мне через три часа нужно получать почет и уважение в штаб-квартире Ассоциации.

— Через пять? — предложила она.

— Через пять мне нужно к многоуважаемому господину ректору, — ухмыльнулся я.

То ли впечатлившись, то ли смирившись с тем, что в торговый центр сегодня не попадет, девушка раскрыла покрывало и месте с ним опустилась на меня:

— Ты такой важный!

И это по-настоящему здорово!

Два часа спустя Ин Нуо ушла, пообещав зайти вечером, а я оделся в университетскую форму и покинул общежитие. Прогулявшись под жарким солнышком, я с облегчением вдохнул прохладный благодаря кондиционеру воздух университетской столовки, окинул взглядом почти пустое помещение — учеба еще не началась, и многие до сих пор на каникулах — немного расстроился от отсутствия тренера Ло и Шу Жу, напомнил себе, что я пришел раньше, и направился к линии раздачи. Спасибо Партии за талоны на халявное питание! О, жаренная лапша — берем. Креветочки по-пекински, тоже берем! А запивать? Фу, «соки» из концентратов с водой, ну его нафиг. Ага, кофе — для разнообразия можно.

Отдав талон кассиру и поблагодарив его за поздравления меня с победой на ATP, я отправился за столик подальше от окна — через него солнышко припекает. Тренер Ло и Шу Жу появились в столовой на третьей по счету креветке. С ними прибыл незнакомый мужик лет тридцати. Рослый, широкоплечий и с ёршиком на голове. Обещанный телохранитель и супруг Шу Жу, полагаю. Внушительно выглядит, значит на роль «пугала» для потенциальных недоброжелателей подходит.

— Фэй Го, — представился он.

— Ван Ван, — представился я в ответ.

Ничего такого в разных фамилиях у супругов нет — в Китае жена чаще сохраняет свою фамилию, чем меняет. Новоприбывшие тоже сходили до линии раздачи и вернулись с подносами.

— Ну что, успел ощутить корону на голове? — подколол меня тренер Ло.

— Не, у нас же коммунизм, а при нет никаких «корон» ни у кого быть не может, — отшутился я.

— У тебя на шее засос, — хихикнула Шу Жу.

— Где? — расстроился я.

Мне с важными людьми общаться, нужно спрятать.

— Держи, — она протянула мне вынутое из сумочки зеркальце. — Вот здесь, — указала пальцем на левую сторону.

— Ага, спасибо, — оценив небольшое лиловое пятнышко, я застегнул верхнюю пуговицу рубахи.

Из-под воротника не видно, отлично. Но с Ин Нуо по этому поводу потом поговорю — не надо на мне метки ставить, я тебе не трофей.

Сдобрив обед шуточками и обсудив мое поведение в Ассоциации, мы выбрались на улицу и сели в присланный за нами микроавтобус. На метро до штаб-квартиры добрались бы быстрее, но ехать растянувшись на удобном сиденье под кондиционером мне понравилось. Точнее — нравилось, пока заскучавшая Шу Жу не решила ко мне подсесть:

— Как зовут твою девушку? Она хорошенькая? Хорошо учится? Сколько ей лет? Как вы познакомились?

— Слишком много вопросов, — поморщился я.

— Ну расскажи! — потыкала она меня кулаком в плечо.

— Не хочу.

— Ясно, — ухмыльнулась она. — Просто фанатка, да? Будь осторожен: считая себя охотником, в любой момент можно превратиться в жертву.

— Говоришь как моя бабушка, — хохотнул я.

— Больше всего на свете женщины ненавидят других женщин, — подключился к беседе тренер Ло.

— Неправда! — возмутилась Шу Жу. — Дорогой, ты же знаешь, что я ненавижу больше всего? — обратилась за подтверждением к мужу.

— Уйгуров, — буркнул Фэй Го.

Сложив руки на груди, Шу Жу с видом улыбающегося Будды покивала:

— Точно! Уйгуров! Только подумайте — сейчас, когда Китай силен как никогда, эти погрязшие в суевериях самодовольные ослы позволяют себе противодействовать политике Партии и даже не могут выучить нормальный единый язык!

Что за внезапный переход к политике? Ей что, указания на этот счет спустили?

— Не переводи тему, — вмешался тренер Ло. — При чем здесь вообще уйгуры? Мы здесь обсуждаем истинную природу вещей.

А мы это делаем, да? Я даже не заметил.

— Шовинистические бредни ничего общего не имеют с природой вещей! — парировала Шу Жу.

— А ненависть к уйгурам — не шовинизм? — спросил я.

— Ну конечно нет! — обиженно заявила политически подкованная спарринг-партнер. — Моя ненависть к ним не имеет ничего общего с шовинизмом, ведь она продиктована жалостью и желанием помочь этим заблудшим людям осознать, что они — китайцы, а не какие-то там уйгуры. А ты что, любитель сепаратистов? — прищурилась на меня Шу Жу.

— Нет, я — сторонник единого Китая, — спокойно ответил я. — Ты сегодня ответственная за политинформацию?

— Шу Жу сегодня нервничает, — хохотнул Ло Канг. — Боится, что её сегодня уволят с почетом.

Нацистка залилась краской, но признаться не захотела:

— Что за глупости? С чего бы им увольнять меня? Во всей их Ассоциации едва ли найдется более умелый спарринг-партнер для Вана, — кашлянув, она взяла себя в руки и похлопала меня по плечу. — Запомни мои слова.

— Спасибо, — машинально поблагодарил я.

Точно так же, как благодарил дядюшку Вэньхуа за столь же полезные советы.

Как-то быстро я привык к посещению всяческих церемоний. Ассоциация держала лицо и соблюдала ранг: никого старше чином, чем «заместитель заместителя руководителя», на скромном чествовании меня не было, а «площадкой» для нее служил кафетерий. Я не в обиде — пусть средний уровень китайских теннисистов и печален, но и я не настолько важная птица, чтобы мне рукоплескали реально большие шишки.

— … С гордостью присуждаем Ван Вану, университет Цинхуа, звание мастера спорта! — протянул мне значок и «корочки» рулящий процессом старенький лысый китаец в дорогом костюме. — Почетную грамоту за достижения в Большом теннисе, — присовокупил рамку. — И денежную премию.

А вот и конвертик. Этот — побольше университетского, но может там купюры меньшего достоинства. И вообще — переходили бы вы на «безнал», уважаемые. Наградили и тренера Ло с Шу Жу — тоже конвертиками и почетными грамотами. Мужа Шу Жу не наградили, но я уверен, что это только из-за того, что он пока не постоял недалеко от меня во время победы в матче. Всё у него впереди!

Отдельное удовольствие у меня вызвало присутствие на награждении тренеров Лонга и Фэна, которым обломилось по конвертику и моя устная благодарность с уважительным поклоном — «у вас такой отличный спортивный лагерь! Спасибо, я многому научился!».

Я бы остался разочарован, если бы некоторые «заместители заместителей» не подкатывали ко мне под предлогом поздравить лично, после чего толсто намекали на недостаток квалификации у тренера Ло и Шу Жу. Ну конечно — ваши-то здешние тренеры несколько поколений олимпийских чемпионов вырастили, это каждому дураку известно!

— Из нас с тренером Ло и тренером Шу получилась отличная команда, — неизменно отвечал я. — Лучших учителей для себя я и представить не могу.

Да, Ассоциация не обязана спрашивать мое одобрение, но зачем им лишний геморрой? Опять взбрыкну, опять придется много кому по телефону звонить, а так — просто жмем руки и награждаем раз за разом, это всем приятно и полезно: Шу Жу и Ло Канг вообще-то тоже члены Ассоциации, а значит и плюшки делятся на всех — мы же коммунисты!

Должность ректора — он же «президент» Цинхуа — тесно связана с политической карьерой. Несть числа «президентам», «вице-президентам» и прочим доцентам, которые прямо из университета отправились рулить городами и весями по всему Китаю. Например, ректора актуального, многоуважаемого Чэня Цзинина, многие прочат на какой-нибудь высокий пост не далее, чем через год-два. По крайней мере так мне сказал тренер Ло, и я не вижу смысла ему не верить.

Возможность записать в портфолио «выращивание» во вверенном ему учебном заведении теннисиста мирового уровня черноволосому мужику в очках с толстыми линзами и стильной оправе определенно нравилась — вчера, на награждении, он улыбался мне точно так же, как и сейчас, когда протокол этого делать не обязывает. Я — поклонился, уважаемый Чэнь Цзинин расщедрился на едва заметный кивок.

По сравнению со мной он почти небожитель.

— Присаживайтесь, студент Ван, — пригласил он меня за ближайшую к его столу месту у приставленного ножкой буквы «т».

Кабинет классный: большие окна показывают университетский парк, на стенах висят телевизор и интерактивная доска, с потолка свисает проектор, как бы показывая уровень владения технологиями местных преподавателей и лично ректора. Все подключено к стоящему на директорском столе компьютеру. Из менее интересных вещей были представлены: портреты Си Цзиньпина и Мао Цзэдуна над хозяином кабинета, ряды картотечных и обычных шкафов. Личные вещи отсутствуют — для обитания в их среде у ректора есть более уютный, личный кабинет.

Усевшись с благодарным поклоном, я продекламировал причитающиеся таким случаям формальности про большую честь. Терпеливо выслушав, уважаемый ректор перешел к делу:

— Вам предстоит нелегкое испытание, студент Ван. Уверен, что вы осознаете груз ответственности, лежащий на ваших плечах. На Азиатских играх вам доверена величайшая честь — сражаться за саму Поднебесную.

Ух как пафосно! Нормальный китайский подросток был бы в восторге, а я — просто оценил педагогический прием.

— Я приложу все силы, многоуважаемый ректор Чэнь, — поклон.

— Полагаю, что для столь успешно справившегося с Гао Као студента первые зачеты и экзамены не вызовут затруднений, — добавил президент. — Мы с преподавательским составом посоветовались и решили, что будет разумно дать вам возможность сдать их уже завтра.

А хоть сколько-нибудь времени на подготовку дать⁈ Впрочем, можно смело предположить, что завтра будут не экзамены, а их имитация — нарисуют мне «отлично», а когда я продолжу показывать результаты, станут рисовать «отлично» до самого окончания университета и может быть даже до получения научной степени доктора спортивных наук.

— Благодарю вас за возможность закрыть сессию заранее, многоуважаемый ректор Чэнь. Я буду стараться изо всех сил, чтобы оправдать трату времени многих уважаемых преподавателей.

Благодушно кивнув, ректор выдал мне зачетную книжку и лист-«бегунок» с указанием конкретных предметов и преподавателей, которым его нужно сдать. Имеется и время — начало в 7.10 утра, конец — почти девять вечера. Два часа перерыва на покушать в расписание внесены. Не такая уж и имитация!

Оценив выражение моего невольно выразившего волнение лица, Чэнь Цзинин протянул руку помощи в виде подшитой в папку стопки распечатанных на принтере листов штук так в двадцать.

— Здесь — ответы на вопросы, которые тебе зададут. Ты наверняка знаешь их и так, но рекомендую потратить оставшееся до ночи время на повторение.

— Большое спасибо, уважаемый ректор Чэнь.

— Удачи, — пожелал он мне, и я покинул кабинет.

Минуя приемную, я поклонился трем сидящим в очереди незнакомым преподавателям, затем поклонился секретарю. Тоже своего рода тренировка! На выходе из административного корпуса меня встретил муж Шу Жу, и мы с ним вышли в вечернюю жару, направившись ко «прикрепленной» к нашей группе университетской машине отечественной марки Haval H8 серебристого цвета. К счастью, после того как Фэй Го доставит меня до общежития, «охранять» меня он перестанет: мне не улыбается жить под конвоем.

— Ты, конечно, везунчик, — делился впечатлениями телохранитель. — Твой талант вынул тебя из деревни и направил в кабинет самого Президента Цинхуа.

— Везет вам — накачали такие мышцы. Я много ем, но все равно тощий, — поддержал я разговор.

Фэй Го хохотнул и успокоил:

— Это все возраст. Ближе к сорока тебя разнесет как надо. Что тебе сказал уважаемый господин ректор?

Не секрет.

— Сидеть дома и готовиться к завтрашним экзаменам.

— Завтрашним? — удивился он.

— Да фигня, — отмахнулся я и полез в выданную ректором папку, чтобы убедиться в правоте своих слов.

На странице с математикой самым сложным местом было четыре квадратных уравнения с двумя неизвестными. На «китайском языке» — уровень школьной программы за восьмой класс. Все понятно — мне и вправду решили «нарисовать» оценки, но на всякий случай прикрылись формальным экзаменом. Тем не менее, листочки прочитать и частично зазубрить нужно — не хочется ходить на пересдачи, если где-то нечаянно ошибусь.

К моему удивлению, Фэй Го зачем-то закрыл машину и направился со мной к общежитию.

— А ваш рабочий день разве не кончился, уважаемый Фэй?

— Закончился, уважаемый Ван, — в тон ответил он мне. — И сейчас я направляюсь домой.

— На какой этаж? — похолодел я.

— На двенадцатый, там расположены неплохие апартаменты для семейных пар.

Ладно, пять этажей расстояния можно и потерпеть.

— Поздравляю с новосельем, — выдавил я улыбку.

— Прости, что не приглашаю на праздник — мы решили не отмечать это событие, — выдавил ответную Фэй Го.

Прокатившись на лифте до моего этажа, мы попрощались — надеюсь, надолго — и я направился к своей комнате, а телохранитель поехал дальше.

— Ван! — выскочила из первой по левую сторону двери Ин Нуо, одетая в узкий розовый топик и джинсовые шорты. — Ты вернулся раньше, чем я ожидала! — схватила меня под руку и посмотрела снизу вверх милейшими глазами. — Мы еще успеем съездить в торговый центр!

— Не получится, — покачал я головой. — Мне нужно учиться.

— Учиться⁈ — поразилась соседка. — Занятия еще даже не начались, а ты собираешься учиться⁈ Что за ерунда? — хихикнув, она остановилась и остановила меня. — До начала учебы еще куча дней, а торговый центр закроется всего через три часа! — потянула к лифту.

В душе развернулась короткая битва между желанием забить на все и пойти тусоваться с Ин Нуэ с переходом в горизонтальное положение и напоминанием о том, что учеба важнее — последнее почему-то звучало в моей голове голосом бабушки Кинглинг.

— Завтра я сдаю сессию заранее, — потянув руку, ответил я. — Надо выучить хоть что-то.

— У тебя никогда нет на меня времени, — изобразив обиду, брякнула она, учитывая, что мы видимся третий раз в жизни, и отпустила мою руку, сложив собственные на груди.

— Большую часть прошедших суток мы провели вместе, — напомнил я. — Если хочешь, можешь помочь мне подготовиться к экзаменам.

— Я не собираюсь тратить время на такую чушь, — отмахнулась она и с гордо поднятой головой направилась в свою комнату.

Обернувшись в проходе, обернулась и многообещающе улыбнулась:

— Но если решишь предложить что-то поинтереснее, пиши.

Захотелось «написать» прямо здесь и сейчас, но рациональное начало было неумолимо:

— Ага! Увидимся! — махнув рукой, я отвернулся от захлопнувшейся двери и пошел готовиться к долгому завтрашнему дню.

Нужно привыкать жить на виду — если преподаватели узнают, что я предпочел развлечения учебе, могут чисто из принципа меня «срезать».

То ли многоуважаемый президент Цинхуа что-то напутал, то ли кому-то пришла в голову великолепная идея интегрировать в выданные мне многоуважаемым Чэнем Цзинином листочки простенький тест на интеллект, но при пристальном их изучении обнаружилось следующее: экзамены и зачеты растянутся аж на три дня. Время и аудитории сдачи предметов были разбросаны по всем страничкам без указания дат, но регулярно пересекались. Разорваться я не могу, а еще здесь предусмотрены мои любимые спортивные тренировки.

Почесав в затылке, я решил не плодить сущности и не выставлять себя способным разобраться со всеми на планете бумажками в одиночку, и отправил фотографии листочков тренеру Ло с просьбой помочь разобраться. Хоть так пусть зарплату отрабатывает!

Полученный ответ вверг меня в легкое уныние — придется потратить на сессию не один, а целых четыре дня. Времени уйдет больше, но надо отдать должное большим дядькам — так подготовиться мне вообще никакого труда не составит: около сорока минут подготовки на каждый предмет. Чуть сложнее с тестами — там по десятку вопросов, но я что, не зазубрю где какая галочка? И это все при том, что вопросы еще проще, чем на Гао Као, то есть — могу сдать всё на отлично хоть сейчас.

Что ж, если у нас имитация сессии, значит нужно проявить понимание и сымитировать подготовку к ней! В ближайшие дни все свободное время буду сидеть в комнате, отмахиваясь от внешних раздражителей. И даже активности в социальных сетях по минимуму: нельзя подставлять уважаемых людей и давать кому-то повод усомниться в том, что я готовился плохо и мне нормальные оценки «натянули». Приятно быть понимающим и осмотрительным — будь я нормальным подростком, я бы уже смотрел на всех как на то самое и считал, что мне море по колено. На этом бы я однажды и погорел, получив очень болезненный урок и — как вариант — был бы низвергнут социумом на самое дно.

Пацан сказал — пацан сделал: остаток вечера я добросовестно зазубривал содержимое листочков. С ними же, на случай если за мной наблюдают, я сходил на оснащенную камерами кухню, чтобы заправить риса в рисоварку и заварить чайку. Ин Нуэ невольно подыграла — словно почуяв мое присутствие в месте общего пользования, она под предлогом подхода к холодильнику попыталась предложить мне занятие поинтереснее, чем подготовка к экзаменам, и конечно же была изгнана в свою комнату.

Шесть утра — ранний подъем мне привычен. Короткая зарядка, быстрый завтрак копченой свининкой из родного дома под «закаточку» из маринованных овощей. Надев отглаженную вчера вечером университетскую форму, я отправился на сдачу иностранного — в моем случае русского — языка.

На выходе из общежития меня встретил Фэй Го.

— На кампусе же безопасно, можете заниматься своими делами, — попробовал я его сплавить.

— Я бы с радостью, но мой трудовой договор составлял не ты, — развел он руками.

— Жаль, — вздохнул я.

— Жаль, — вздохнул он в ответ. — Тогда я бы предавался безделию в свое удовольствие.

— Может оформим вам больничный? — предложил я.

— Давай лучше в машину, нельзя опаздывать на экзамены, — направился он к «Хавалю».

Ладно, там хотя бы кондиционер есть — шесть утра, а солнце жарит как надо: уже двадцать восемь градусов, и дальше будет только хуже.

— Хорошо подготовился? — спросил телохранитель.

Если избавиться одним лишь желанием от него не выйдет, придется проникнуться конфуцианским смирением, оно же: расслабиться и получать удовольствие. Здесь даже «бунт» по типу побега из лагеря не поможет — я же важный, а значит меня так или иначе будут беречь. Настою на увольнении Фэй Го — мне приставят кого-то другого, и вообще не факт, что он будет для меня приятнее. Этот-то почти родственник: я с его женой давненько в теннис играю, привык.

В учебном конкурсе, около аудитории номер 303, я столкнулся со старым добрым Ли.

— У тебя тоже экзамены досрочно?

— Ага! — подтвердил он. — Мне же с тобой по турнирам ездить.

— Тогда постараемся вместе как следует! — протянул я ему руку.

— Угу! — пожал он и усмехнулся. — Постараемся как следует ответить на самый легкий вариант из всех возможных.

Я хохотнул, оценив иронию, и мы с ним отправились в аудиторию.

Столов много, но все они свободны. Препод — один, старенький, лысый и в очках. Поприветствовал нас на русском языке. Почти даже без акцента, как и ожидалось от прославленного на весь мир университета! Экзамен — письменный, состоит из двух частей: блока «общеязыкового» и блока «специального» — в нем надлежит переводить туда-обратно спортивные термины.

Имитация имитацией, но в паре мест я вполне мог бы споткнуться, если бы не зазубрил так предусмотрительно выданные мне ответы. Ли тоже не испытал никаких затруднений. Преподаватель, что вызвало у меня умиление, даже сыграл в «поддавки», причем так, что и полнейший кретин бы понял:

— Что-то камеры в аудитории с самого утра не работают. Непорядок — пойду узнаю в чем дело, вернусь через двадцать минут.

И, очень так заговорщицки подмигнув, он свалил на оговоренное время. Здесь даже параноить на тему «неработающих камер» не стану: он реально дал нам возможность спокойно списать. Какая хорошая сессия! Вот бы на Гао Као так!

Экзамен закончился в десять часов, и нам с Ли пришлось временно попрощаться — он отправился сдавать второй, тайский язык, а я — на утреннюю тренировку, чтобы после нее как следует пообедать и с новыми силами пойти сдавать английский вместе с Ли — этот язык у нас обоих в списке изучаемых есть.

Экзамен, тренировка, зачет, тренировка, подготовка к экзаменам следующего дня, повторить — вот так пролетели три дня. Как-то скучно на самом деле: за показавшийся таким длинным август я успел привыкнуть к постоянной смене мест и высоким нагрузкам — физическим и моральным. Нет, с «физикой»-то и сейчас все нормально: тренер Ло и Шу Жу держат высокую планку, но по интересности последние дни до боли напоминают родную деревенскую жизнь.

Имитация сессии продолжалась: камеры в аудиториях с завидной регулярностью «ломались»; компьютеры, при помощи которых полагалось сдавать тесты, вдруг запускали учебные программы в «тестовом» режиме, где подсвечивались правильные ответы — преподаватели при этом пожимали плечами и рекомендовали не обращать внимания — а там, где экзамен подразумевал устный ответ, хватало пары первых строчек, после которых уважаемые преподаватели меня перебивали, расписывались где положено и благодушно желали спортивных успехов. Приятно, но немного напрягает — ради меня какого-то теннисиста выпнули из сборной в последний момент, а значит, если я облажаюсь, за щедрые «авансы» китайский социум с меня спросит по всей строгости.

Впрочем, чудес демонстрировать от меня никто не требует — если не вылечу в первой же игре на обоих турнирах, это уже будет отличный результат. Но мне этого будет мало — чем ближе к вершине рейтинга я буду находиться, тем больше мне будет доступно неосязаемой и невидимой, но очень даже ощутимой сущности под названием «свобода». Покажу плохой результат — меня начнут прижимать к ногтю. Как минимум тренера мне поменяют, обвинив в моем плохом уровне игры старину Ло. Словом — на тренировках я не филонил и выкладывался на полную, надеясь добраться хотя бы до четвертьфинала. Большего от по сути новичка и вообще китайского теннисиста мужского пола даже само Небо требовать не в праве. Рассчитываю на малое, целюсь в большое — я с самого начала так делал, и вот где оказался, значит метод вполне рабочий.

Вечером третьего дня меня как обычно провожал с вечерней тренировки мой верный страж Фэй Го. Тоже, как за прошедшие дни выяснилось, нормальный мужик с чувством юмора. Подкаблучник страшной силы, но я его не осуждаю — китайские женщины страшные. Ин Нуэ, например, так при каждом удобном случае и пытается вытащить меня если не в ТЦ, то хотя бы в постель, чтобы потом — правильно! — снова попытаться вытащить в торговый центр.

Недавно, перед вечерней тренировкой, я плюнул и дал ей свою карточку, обозначив лимит в десять тысяч юаней. Очень большие деньги на самом деле, но девушка от такой суммы только поморщилась с видом «фу, жадюга!». Манипуляторша, блин. Я тебе что, юани печатаю? Все своим трудом зарабатываю, а с меня еще и налоги и взносы в Ассоциацию беспощадно стригут. Может и зря я с ней связался, но пока настолько удобной альтернативы нет. И симпатичная — что есть, то есть. Пофигу, послезавтра обо всем этом подумаю, когда сессию сдам.

«Списание 599 юаней».

«Списание 21 юань».

Что-то купила и чего-то поела. Нормально время проводит, не то что я — под конвоем из мужа Жу Шу на зачеты и тренировки хожу. Отдохнуть бы на самом деле — не то чтобы устал, но с каждым днем все больше хочется наведаться в родную деревню. Хотя бы на пару денечков.

Двери лифта открылись на моем этаже, и я направился домой:

— До свидания, Го.

— Пока, Ван, — попрощался в ответ телохранитель, с которым мы вчера договорились обращаться друг к дружке по именам. — Стоп! — одной рукой схватив меня за плечо, другой он нажал кнопку, приказывающую лифту не закрывать двери.

— А? — не понял я, в чем причина такого поведения.

— Потом, — ответил он, затянув меня в лифт и нажав кнопку первого этажа. — Стой здесь.

— Да почему? — возмутился я. — На нас что, напали? У меня в комнате засада? Да тут везде камеры и охрана!

— Все потом! — с нажимом повторил Фэй Го, вынув из кармана одноразовую медицинскую маску в упаковке. — Надень.

Мне стало не по себе — химия бывает разная, и лучше я послушаюсь. Да, охранник может меня разыгрывать ради демонстрации собственной полезности, но… Но у него и так крепкие позиции, а премии ему я выписывать не могу — он же на Ассоциацию работает. Распаковав маску, я нацепил ее на лицо.

— Стой здесь, — велел Фэй Го, вышел из лифта, принюхался, поморщился и вернулся, нажав кнопку первого этажа.

Второй рукой он полез за телефоном со словами:

— Вчера кто-нибудь сюда заселялся?

— Не знаю, я в комнате сидел, — ответил я.

Двери лифта закрылись, и мы поехали вниз.

— Седьмой этаж, запах марихуаны, — заявил Фэй Го в телефон. — Объект мог надышаться, срочно нужны анализы.

Какая еще нафиг марихуана в Китае⁈ Тут после «столетия унижений» к наркотикам и наркоманам режим «нулевой терпимости» применяется со всеми вытекающими! С другой стороны — страна огромная, людей в ней полно, и, пусть везде висят камеры, люди остаются людьми: падки на всяческую гадость. А если я и вправду «надышался»? А если у меня на допинг-контроле найдут марихуану в крови? Это же конец карьере!!!

— Хорошо в деревне — там из отравляющих веществ только дядюшкин самогон, — грустно пошутил я.

— Сильно не переживай, — убрав телефон, хлопнул меня по плечу Фэй Го. — Все твои перемещения зафиксированы, с наркоманом ты не контактировал, в крайнем случае тебе дадут больничный и снимут с турниров, чтобы не рисковать.

— С Азиатской Олимпиады снимут, — поправил я. — Не с какого-то «турнира». Из деревни за два месяца в Корею на Азиатские игры — кто еще таким достижением может похвастаться? Да я этого идиота своими руками удавлю, если у меня в крови что-то найдут!

Совсем охренел подножки на пути моего восхождения ставить⁈

Когда двери лифта выпустили нас на первом этаже, в лифт соседний торопливо забиралась тройка полицейских. В балаклавах, брониках и с автоматами. Просто офигеть — как будто картель мексиканский «брать» собрались!

Словно почувствовав суету — или ей охранник-вахтер доложить успел, вон он, прямо сейчас в дверях стоит, с хорошо считываемым на лице выражением «не пущать и не выпущать» — в фойе выбежала комендант У Зэнзэн. Безошибочно определив самое ценное, что есть в ее общежитии, она бросилась ко мне:

— Ван, ты в порядке? Что случилось, малыш?

А лицо-то какое взволнованное! Неудивительно — местечко у нее хорошее, прибыльное и социально уважаемое. А еще опасное — «дежурным стрелочником» коменданта назначат без сомнений.

— Уважаемая комендант У, прошу вас не приближаться к охраняемому объекту, — мужественно загородил меня собой Фэй Го.

Ладно, хотя бы от вредных дымов меня уберег, это реально полезно. Но стебаться про себя я над ним не перестану — тоже мне угроза, добродушная толстая пожилая тетенька, которая с меня пылинки сдувать готова.

— Извините, — на всякий случай сделал я виноватое лицо, выглянув из-за спины Фэй Го. — Я в порядке, просто на седьмом этаже предположительно завелся наркоман.

С комендантом отношения портить себе дороже — пусть видит, что хоть хороший мальчик Ван и не при чем, но ему все равно неудобно и даже стыдно за то, что вредный телохранитель посчитал госпожу У угрозой.

— Наркоман?!! — аж подбросило комендантшу. — В моем общежитии?!! — с гневным ревом она влетела в лифт и принялась «спамить» кнопку седьмого этажа. — Это что, провокация⁈ А ты-то куда смотришь, кретин⁈ — рявкнула на бедолагу-вахтера. Я этого так не оставл… — закрывшиеся двери отобрали возможность наслаждаться праведным гневом госпожи У дальше.

Через стеклянную дверь было видно, как к корпусу подъехала вторая машина полиции — с мигалками, но без серены — и микроавтобус, окрашенный в «скорую помощь». Почти одновременно с этим на кампусовском электрокаре прибыл тренер Ло.

Вахтер не подвел — посторонившись, пропустил полицию и перегородил дорогу тренеру:

— Документы!

— Тебе что, надоела твоя работа? — выбрал неправильную стратегию поведения Ло Канг.

— В такой ситуации я не имею права пропустить вас без документов, уважаемый, — пробубнил вахтер.

Свежие полицейские тем временем заняли позиции у лифтов и входа на лестницу. Полагаю, «пожарные» выходы с невидимых мне сторон здания тоже контролируются. Офигеть — один звонок Фэй Го, и спустя каких-то три минуты здесь чуть ли не спецоперация по захвату ячейки «Триад» развернулась! Хорошо работают стражи кампуса.

— Долбаный идиот, возомнил себя важным⁈ — вместо того, чтобы просто показать корочку преподавателя, продолжал демонстрировать свой дурной характер тренер Ло.

— Идем, — потянул меня за запястье Фэй Го.

— Простите, но… — попытался преградить нам путь вахтер.

Это изнутри, а снаружи приготовился нас ловить полицейский. Телохранитель не стал грозить карами и высокими покровителями, как Ло Канг, а просто вынул из внутреннего кармана пиджака красную ксиву, на которой я с удивлением узрел эмблему Центрального бюро безопасности КПК. «Аналог российского ФСО» — подсказала мне приобретенная память.

Охренеть! Меня что, считают вот настолько важным⁈

Вахтер от вида «корочки» встал по стойке «смирно», полицейский отдал честь, тренер Ло еще разок пригрозил вахтеру карами — судя по такой реакции, профессиональная принадлежность Фэй Го для него вообще не секрет — и мы выбрались в вечерний зной.

О, еще две машины полиции подъехали! А вот и зеваки — обитатели кампуса держатся на почтительном отдалении, но не забывают снимать суету на телефоны. Здорово на самом деле — если в моей крови ничего не найдут, я получу некоторый приток трафика в свои соцсетки.

Фэй Го и тренер Ло проводили меня до «скорой», и мы втроем залезли внутрь, где сразу стало очень тесно. Спрятавший лицо под маской доктор без лишних разговоров велел мне закатать рукав и откачал немного крови. Проверял прямо при нас, посредством девайса с монитором, куда отлил половину пробирки. Вторую проверял по старинке, при помощи пипетки роняя капельки моей крови в пробирки с химикатами.

— Чисто, — одновременно с показавшим одноименный результат компьютером огласил вердикт доктор.

— Слава Небу, — выдохнул тренер Ло, который походу нервничал гораздо сильнее меня.

— Слава Небу, — из солидарности согласился я. — Может на улице постоим? Душно.

— Идем, — смилостивился Фэй Го.

На улице Ло Канг закурил сигаретку и принялся возмущаться:

— Только подумать — в самом сердце Пекина, в Цинхуа, кто-то употребляет наркотики!

— Как будто такое здесь впервые, — отмахнулся телохранитель.

Тренер обиженно нахохлился — не дали в праведный гнев поиграть.

Настроение было ужасным, и я понуро указывал нанятым грузчикам куда и что поставить. Подозревать Фэй Го в том, что он самолично организовал на седьмом этаже уроженца Бангладеша, способного провонять наркотиками весь этаж, не хотелось. Зачем что-то «организовывать», тем более так сложно? Телохранитель лишь воспользовался первым попавшимся под руку инцидентом, чтобы получить аргумент для моего переселения к ним на двенадцатый этаж, в апартаменты прямо напротив.

— У него нашли половину килограмма этой дряни! — вспомнил я слова тренера Ло, с которым полиция поделилась подробностями. — Без посторонней помощи он бы не смог провести столько через границу. Сейчас, пока идет расследование, тебе лучше держаться поближе к Шу и Фэю — может за этим стоят Триады? Эти кретины могут наведаться и на кампус.

Нет, я бы мог поспорить и отстоять право жить на седьмом этаже, хотя бы потому что «триадами» запугать даже деревенщину нельзя — это тренер Ло перегнул — но в свете просмотренных после анализа крови уведомлениях на экране телефона оставаться там мне не хотелось.

«Снятие наличных: 35000 юаней» — сообщило первое. Тогда я расстроился, но на Ин Нуэ не обиделся — на китаянок не обижаются. Нужно было быть умнее — выставить в приложении банка лимит на траты или вообще не давать соседке карточку в руки, достаточно было скинуть переводом. Так-то я еще легко отделался.

«Проверка баланса: 127000».

Понимаю — проверила, насколько я богатенький мальчик.

«Снятие наличных: 65000 юаней».

Попыталась высчитать половину, не смогла и сделала вот так. Нет, «легко отделался» здесь и не пахнет. И ведь предъявить нечего — сам карточку отдал, причем под камерой в коридоре. С другой стороны — дать карточку и дать «добро» на присвоение денег оттуда разные вещи. Не хочется привлекать полицию — просто вежливо попрошу вернуть все, что больше заранее оговоренного лимита и больше так тесно общаться с ней не стану. Наверное. Скорее всего.

— Все, — поставив на кухне благополучно переживший отключение благодаря батарейкам и продолжающий булькать су-вид, сообщил грузчик. — Проверьте на всякий случай.

— Хорошо, — уныло кивнул я и пошел за грузчиком.

Маску можно не надевать. После того, как мимо нас полиция увела смуглого паренька с настолько бросающими вызов обществу дредами, что было непонятно как его вообще через границу пропустили, седьмой этаж подвергся усиленному проветриванию и даже уборке всех поверхностей со старой доброй хлоркой. Мы с грузчиком зашли в лифт, и он спросил:

— А ты случайно не знаешь, что у вас здесь случилось?

— Наркоторговца поймали, — не стал скрывать я.

Мужик покивал, немного подумал и спросил:

— Можно с тобой сфотографироваться?

Немного полегчало — приятно.

— Конечно, — улыбнулся я. — Но придется спрятать логотип вашей фирмы, — указал на стилизованного быка, вышитого на груди униформы.

Лифт к этому моменту высадил нас на седьмой этаж, мы сфотографировались на фоне окна с видом на кампус и направились к открытой двери в мою бывшую комнату, где нас встретил еще один грузчик. «Старый» кивнул «новому», и тот тоже попросил селфи. Не забывать фотографироваться так, чтобы неоплаченные логотипы не попадали в объектив! Случайные фотки не считаются — например, я буду проходить мимо магазина, и меня на фоне его вывески сфотографируют — а вот от позирования рядом с чужими рекламными материалами меня вежливо просили по возможности воздерживаться. Мне оно и самому на руку — большие люди должны видеть, что бесплатно я рекламировать ничего не собираюсь.

Вид опустевшей комнаты не вызвал во мне ничего — я тут и пожить-то толком не успел. Немного печально, что меня мягко загоняют под «конвой», но двухкомнатные, с полноценной кухней и собственными удобствами апартаменты все же лучше, чем комната. Когда общага будет заселена как положено, мне и по коридорам-то трудно ходить будет, не то что сидеть на общей кухне. А еще…

— Ты очень быстро поднялся, Ван, — задушевно объяснил мне Фэй Г, пока мимо нас волокли падшего бангладешца. — И просто не успел понять, насколько твои жизнь и талант важны для Китая. Ты — шанс для самой Поднебесной заявить на весь мир, что эти земли способны рождать теннисистов экстра-класса. Ты уже увешан контрактами на миллионы юаней, тебе благоволят многие большие люди из Партии — неужели ты думал, что охранять тебя доверят кому-то ненадежному?

Прав, собака такая — телохранитель-шпион-куратор в одном лице мне по рангу действительно положен. «Куратор» очень мягкий надо признать — никакого плана по выполнению нормы постов во славу Партии он мне не давал, и вообще в мою коммуникацию с аудиторией не встревал. Полагаю — потому, что я и сам все правильно делаю.

Внезапно мысли потекли в тревожном направлении. Мне же на целую Азиатскую Олимпиаду ехать! О таком я мечтать-то не пытался пару недель назад — просто планировал путь до следующей, куда попасть к тому времени бы регалий хватило. Соло игры — ладно, если учесть многократные напоминания о том, что первого и вообще призового места от меня никто и не ждет. Но в дополнение к ним меня хотят засунуть и в парный теннис, а я даже не знаю, кто именно будет играть со мной в паре — предстоит несколько дней игр со сборной, чтобы выявить лучшего напарника. Ну и в качестве собственно тренировок полезно будет узнать, что вообще может мне предложить Китай в качестве соперников — Шу Жу я очень скоро перерасту.

Машинально осмотрев бывшее жилище, я поставил подпись в ведомости у грузчиков, и они откланялись. Недалеко — прямо напротив, помогать переехать Ли, который меня на двенадцатый этаж одного конечно отпускать не захотел. Я не против — удобнее ходить в гости.

Многоуважаемая госпожа У и не на такие переселения была готова — очень беспокоится за свою должность. Мне ее чисто по-человечески жалко — она ко мне пусть и не без «бакшиша» с самого начала хорошо относилась, но всерьез рассчитывать на то, что кто-то из уважаемых людей прислушается к моему мнению и даже прямой просьбе не увольнять коменданта, я даже пытаться не стану. Для очистки совести я сказал об этом тренеру и Фэй Го, но они лишь пожали плечами — не в их компетенции вопрос, и не настолько он важен, чтобы «нести» его выше.

Из коридора донесся звук открывшихся дверей лифта, и сразу за ним в коридор ворвалась женское ругань на повышенных тонах:

— … украсть столько денег, мелкая дрянь? — узнал я наполненный моим любимым праведным гневом вопрос Шу Жу.

— Отвали от меня, старуха! — ответила ей Ин Нуэ. — Я ничего не знаю ни о каких кражах. Я тебя вообще вижу впервые в жизни!

Не такая уж и «фанатка» — если бы Ин Нуэ пристально следила за моими соцсетками, Шу Жу бы она узнала. Впрочем, какая разница — деньги или слава привлекли соседку? Я изначально не питал на ее счет иллюзий, но все равно почему-то обидно.

— Милый! — отвесил мне метафорический подзатыльник до нереалистичности радостный оклик Ин Нуэ.

— Ван! — отвесил следующий строгий оклик Шу Жу.

Остро вспомнились слова тренера Ло «Все проблемы в этой жизни из-за баб, Ван». Обернувшись, я увидел ожидаемую картину: Шу Жу, одетая в спортивный костюм, держала за локоть спрятавшую глаза за здоровенными солнечными очками — новыми! — Ин Нуэ. На запястье у девушки переливались камешками и платиной новенькие часики. И в «занятой» моим спарринг-партнером руке, и в свободной имелись ручки десятка пакетов с логотипами люксовых брендов.

— Сколько? — указав на пакеты, спросил я соседку.

— Не будь таким жадным! — притворилась Ин Нуэ обиженным ребенком. — Будучи твоей девушкой, я просто обязана хорошо выглядеть, иначе ты потеряешь лицо.

— А когда это ты стала «моей девушкой»? — спросил я и чертыхнулся: угодил прямо в расставленную хитрой девчонкой ловушку.

— Что-о-о⁈ — разгневанно протянула она, высвободила локоть из хватки скривившейся на меня Шу Жу — тоже увидела «ловушку» — вышла из лифта, строго выверенным, стоящим на грани между повреждением ценных шмоток и демонстрацией крайней степени возмущения движением «бросила» пакеты на пол и плачущим тоном заявила. — Вот значит как? Вот почему ты совсем не уделял мне внимания все эти дни? Я для тебя — всего лишь игрушка на одну ночь?

Сняв очки, она закрыла лицо ладонями и «заплакала».

— Шу Жу, помоги? — попросил я спарринг-партнера.

Выбор слабака, но так не хочется вот этого вот всего.

— Ты даже не отошьешь меня сам⁈ — драматично возопила Ин Нуэ.

— У меня есть одна интересная запись, — жизнерадостно заявила Шу Жу, вынув из кармана «олимпийки» свой смартфон. — Давайте посмотрим все вместе?

— Мне плевать на твои подделки, мерзкая старуха! — убрав ладони с лица — а глаза-то красные, но сухие — рявкнула на нее Ин Нуэ. — Я не собираюсь тратить свою жизнь на такое дерьмо, как вы! — отвесила нам всем.

За исключением грузчиков, которые с профессиональной невозмутимостью спокойно занимались своим делом. Вот бы Ли был сейчас «дома», а не на пятом этаже, где у него завелась «фанатка». Впрочем, это тоже мысли слабака — отгораживаться от проблем друзьями нельзя, нужно разбираться с ними самому. С понедельника начну.

Старательно изображая праведный гнев, соседка аккуратно подхватила пакетики с обновками с пола и попыталась направиться к своей комнате.

— Нет уж! — снова схватила ее за руку Шу Жу. — У тебя нет выбора, мелкая лисица. Ван, присоединяйся, — махнула мне телефоном. — Я предусмотрительно запросила у охраны кампуса записи с камер наблюдения. Смотри, — подставила телефон под нос.

— Отпусти! — предприняла попытку вырваться Ин Нуэ.

Шу Жу, на мгновение отпустив ее руку, отвесила несильную пощечину и схватила снова:

— Стой смирно!

— Ни за что бы не поверил, что в Цинхуа можно увидеть подобное! — поделился впечатлениями грузчик с коллегой.

Одновременно дверь второго лифта открылась, и оттуда вышел тренер Ло, сразу же с удовольствием заявивший мне:

— А я говорил, что все проблемы из-за баб!

Отвечать ему не хотелось, равно как и спрашивать у спарринг-партнера откуда она знает, кто и сколько денег тратит с моей карты — очевидно же, что они с муженьком следят за мной пристальнее, чем мне казалось.

— Короче! — взорвалась Шу Жу. — Я включаю! — запустила видео.

— Что там? — заинтересовался тренер Ло. — Когда старшие велят смотреть, нужно смотреть, — придавил взглядом Ин Нуэ.

Соседка с обреченным видом уставилась в экран, присоединился к просмотру и я.

— Девять семнадцать утра сегодняшнего дня, — прокомментировала картинку Шу Жу. — Твоя самопровозглашенная «девушка» заходит в комнату известного нам всем наркоторговца.

Ин Нуэ всхлипнула по-настоящему.

— Перемотаю немного, с вашего позволения, — продолжила спарринг-партнер. — Двенадцать сорок утра того же дня, хитрая лиса покидает комнату наркоторговца подозрительно растрепанной.

Ну ясно.

— Разберись с ней, уважаемый младший тренер, — махнул я рукой Шу Жу и ушел в лифт.

Двери закрылись, кабина понесла физическое тело вверх, а нематериальное тем временем погружалось в депрессию. Телефон пиликнул уведомлением одновременно с дверями лифта, я машинально шагнул в коридор и достал смартфон из кармана. О, китайский папа освоил текстовое общение через «WeChat»! А чего пишет?

«Сын, благодаря тебе мы и несколько других семей заключили хороший контракт с Ассоциацией Большого тенниса на поставки козлиного мяса!».

Уныние рассеялось — словно Ван Дэи протянул свою мозолистую руку за сотни километров и потрепал меня по плечу, поделившись толикой своей бесконечной жизнерадостности. Хорошо, что у меня есть семья.

Мы с Ли сидели в гостиной и занимались очень необычным делом — смотрели телевизор.

— … Новая гидроэлектростанция Силлуоду способна вырабатывать тринадцать тысяч восемьсот шестьдесят мегаватт.…

Живет Китай, развивается.

— … Помимо выработки энергии, плотина обеспечивает борьбу с наводнениями, контроль за наносами, а ее регулярные сбросы воды предназначены для улучшения судоходства ниже по течению…

Народу на экране — тьма. Большая радость для провинции Юньнань, надо полагать. Как минимум — изображать «большую радость» прописали в сценарии мероприятия.

История Поднебесной циклична — в годы могущества очередной итерации Китайской Империи инфраструктура государственным аппаратом поддерживалась в порядке, и плотины были критически важной ее составляющей. Китай тысячи лет был аграрной страной, и смирить многочисленные реки Поднебесной, защитив население от наводнений и засух, было критически важной задачей.

В годы и целые века, когда очередная итерация Империи клонилась к закату, а государство деградировало, инфраструктура приходила в упадок, и тогда крестьяне могли пойти за каким-нибудь очень красноречивым китайцем, чтобы развязать гражданскую войну и сменить династию — очевидно же, что Небо отвернулось от своего сына, и обрушило на Поднебесную страшное проклятие: «деградацию инфраструктуры».

Слабовато окончание сессии отмечаем, но когда поводов для празднования много — а у меня их очень много! — «отмечать» всё подряд даже не тянет. В дверь позвонили, телевизор выкроил кусочек экрана и показал рожу старины Ло Канга. Взяв с тумбочки универсальный пульт, я открыл дверь. Технологии такие удобные.

С тренером мы сегодня уже виделись — он приходил поздравить меня со сдачей последнего экзамена — поэтому здороваться не стали.

— Смотрите, какая плотина, тренер Ло, — указал я рукой на телек. — Пятая в мире по высоте. Моя родная Сычуань там совсем рядом.

— Хорошая, — оценил тренер сооружение с высоты своего пофигизма и опустился в кресло, забравшись в принесенный с собой портфель. — Готов знакомиться со сборной?

Досье притащил.

— Может в самолете? — поморщился я. — А еще лучше — вообще без этого, а то неинтересно будет знакомиться вживую, при встрече.

Вылет на сборы в Корею у нас через три часа. Тренер пожал плечами и не стал доставать папочки. С пониманием — даже не стал напоминать, что перелет предстоит ночной, и мы все благополучно его проспим. Телевизор тем временем показал нарезку кадров с празднования осеннего фестиваля.

— А я восьмого сентября про этот фестиваль даже не вспомнил, не то что лунный пряник съесть, — поделился я грустью.

— Ничего, не последний фестиваль в твоей жизни, — утешил меня Ло Канг.

— В деревне гулянка знатная была, — продолжил я хандрить. — Сестренки писали, что старик Ляо — он в двух улицах от нас жил — в свои семьдесят три года умудрился набить морду собственному зятю, а тот довольно крепкий мужик. Вот бы на это посмотреть, — мечтательно вздохнул.

— Это хорошо, что ты обжегся в молодости, и теперь не станешь питать иллюзий на счет баб, — определил Ло Канг основополагающую причину грусти. — Понимаю, сейчас тебе от этого не легче, но тебе хотя бы вернули твои деньги.

Остальное Шу Жу из Ин Нуэ метафорически выбила, под конвоем сводив в торговый центр и заставив вернуть обновки. В дверь позвонили снова, и телек безжалостно показал лицо Шу Жу. Может не пускать? Сейчас дуэт тренеров примется меня «утешать» на два голоса. Спарринг-партнер тем временем достала из сумочки магнитную карточку и с красноречивым лицом показала видеоглазку. «Или откроешь ты, или я открою сама». Настоящая коммунистка — не признает неприкосновенности частной собственности.

— Наглая, — заметил тренер Ло. — И становится наглее с каждым днем.

— Пускай, — пожал я плечами, при помощи пульта открыв дверь. — Надоест — уволим, а пока буду оценивать с ее помощью глубины наглости, которых может достичь китаянка.

Ло Канг жизнерадостно заржал, Ли хохотнул и посмотрел на экран своего айфона, уведомив:

— Через тридцать минут.

— Спасибо, — обрадовался я скорой возможности заняться хоть чем-то.

— Что «через тридцать минут»? — заинтересовалась вошедшая в комнату Шу Жу.

— Фотосессия для «Анты», — не стал я скрывать. — В журнал какой-то вставят, типа реклама.

Первая моя профессиональная фотосессия, но никакого душевного подъема она не вызывает, равно как и волнения — просто буду стоять и сидеть так, как велит фотограф. Манекеном работать не напряжно, и даже особо стараться с выражением лица не придется — все равно конечный результат будет густо обмазан фильтрами и «фотошопом».

— Ого, станешь еще популярнее среди здешних хищниц, — хихикнула спарринг-партнер. — Тебе повезло: если бы Ин Нуэ была блогером или еще кем-то популярным, она могла бы обвинить тебя в изнасиловании и уничтожить твою репутацию.

— Класс, — оценил я «утешение».

— А будь она помладше, тебя могли бы обвинить в педофилии, — добавил тренер Ло.

— А еще она могла бы подбросить тебе наркотики, — предположила Шу Жу.

— А ты предохранялся? — вспомнил о важном Ло Канг. — Уверен, что она не заразила тебя чем-нибудь?

— Вообще-то «заразиться чем-нибудь» гораздо проще от не следящего за гигиеной мужика, — заявила Шу Жу и, словно забыв о том, что сама меня и запугивала женским коварством, с улыбкой обратилась ко мне. — Не дай этому мужлану задурить тебе голову пещерным мужским шовинизмом. Только слабаки говорят фразы в духе «все беды этого мира из-за баб». Что за вздор? Настоящий мужчина никогда не позволит женщине наворотить бед, банально не давая ей для этого повода.

Что это вообще за разговор⁈

— Тебе нужно как можно скорее жениться на хорошей девушке, которая оценит тебя по достоинству, — продолжила Шу Жу, опустившись на диван рядом со мной. — Моя племянница Ян Чанчунь как раз сейчас отдыхает в Корее. Хочешь, я тебя с ней познакомлю?

— Знаешь, иногда твоя похожесть на мою бабушку Кинглинг даже пугает, — поежился я.

Ло Канг и Ли заржали, спарринг-партнер не обиделась:

— Просто и я, и твоя бабушка — мудрые женщины, которые хорошо знают эту жизнь. Ты, наверное, считаешь, что я — воспитанница какой-нибудь академии для богатеньких девочек, но в отличие от этого золотого ребенка, — указала на тренера Ло. — Я сделала себя сама. Моя жизнь началась в деревенской сточной канаве, куда мой папаша выбросил ненужную для семьи девочку.

— Ничего себе, — оценил я. — Правда? У нас в деревне девочки ценились больше — им не надо собирать деньги на свадебный подарок.

— Она не врет, — буркнул тренер Ло. — С поправкой на то, что «сточной канавой» она называет детский дом, куда ее отдали родители.

— И из рода с такими проблемами ты призываешь меня взять себе жену? — возмутился я.

Да, Шу Жу жалко, и племянница ее, вполне допускаю, может оказаться умницей и красавицей с характером нежным как шелк, но деревенское естество не может пойти на такое — что люди вокруг скажут? И вообще мне жениться пока вообще не уперлось.

— Не удивлюсь, если однажды она заставит тебя взять фамилию «Шу», — развеселился тренер. — И записать себя в завещание.

— Вы, мужики, всегда думаете только о деньгах, — парировала спарринг-партнер. — И вместо того, чтобы наслаждаться прекрасным чувством любви, строите планы на развод, надеясь оставить доверившуюся вам женщину с носом. Если бы наши права не были защищены законами, в Китае бы давно остались одни противные мужики!

— Пожалуйста хватит, — надоела мне их перепалка.

Надоела, но нужно отдать должное — при таком накале страстей хандрить не получается.

— Я на фотосессию, — поднялся я с дивана. — Надеюсь, никаких незапланированных встреч в Корее не предвидится, — добавил для Шу Жу.

— Ладно, ладно, — отмахнулась она.

Ли поднялся, чтобы идти со мной, а я посмотрел на «тренерский дуэт»:

— Может выйдете, пока хозяина жилища нет дома?

— А у тебя что, есть что воровать? — фыркнула Шу Жу.

— Обязательно скажу Фэй Го, что вы здесь остались наедине, — злорадно пообещал я.

— Мой муж знает, что я люблю только его, — парировала Шу Жу,

Я поднял на нее бровь, она рассмеялась и поднялась на ноги:

— Да ладно тебе — просто шучу. Пойду паковать чемодан, — направилась к выходу.

— Пойду пригляжу за тобой, чтобы фотограф не увлекся и не поставил тебя в позу, которая грозит травмами, — сознался в отсутствии дел Ло Канг.

Хорошая работа у мужика, даже завидую.

Локацией для фотосессии разумеется выбрали корт. Переодевшись в привезенный «Антовцами» шмот — аж пятеро сотрудников прибыло, во главе с уважаемым Сун Да — я вышел на корт и в свете подбирающегося к закату солнышка принялся выполнять команды фотографа и дизайнера: встань здесь вот так, махни ракеткой как будто подаешь, подпрыгни, а теперь сядь на корточки и погладь черного бульдога, которого мы привезли с собой. Псина была хорошо дрессированной и дружелюбной, и я даже задумался о том, чтобы завести питомца. Фиг получится — у меня впереди неясное количество наполненных разъездами лет.

— В конце октября мы планируем попытаться выйти на рынок пуховиков, — проинформировал на прощание Сун Да. — Нужно будет твое участие в рекламной кампании.

— Спасибо, запомню, — формально поблагодарил я, чтобы с чистой совестью выкинуть планы «Анты» из головы — до конца октября еще полно времени, и мне лучше сконцентрироваться на более важных делах.

Например — перелету в Корею. Почитаю все-таки тренерские папки, пока летим — мне со сборной жить и тренироваться, будет полезно узнать кто есть кто. А еще нужно будет как следует отшить неведомую Ян Чанцунь — уверен, Шу Жу меня не послушает и таки притащит знакомиться свою племянницу.

Нафиг — жена мне сейчас нужна еще меньше, чем питомец.

Телефон в кармане запиликал, я посмотрел на экран и поморщился — бабушка Кинглинг так просто звонить бы не стала.

— Алло?

— Зачем ты даешь свою карту всяким шлюхам, глупое яичко⁈.

Прибью стукачку Шу Жу!

Когда-то южнокорейский город Инчхон был скромным наростом вокруг порта в устье реки Ханган и звался «Чемульпо». Именно около него не сдался врагу прославленный русский «Варяг». С тех пор прошел всего век с хвостиком, но корейцы успели превратить переименованный Чемульпо в третий по населению, огромный город с небоскребами «сити» в центре. Имеется даже метро до Сеула, но мне им воспользоваться не получится — нам с соратниками оказана великая честь защищать спортивную репутацию самой Поднебесной, поэтому мы должны сидеть в Олимпийской деревне и тренироваться.

Оставлять семью без сувениров, впрочем, я не стану. Посылке из Казахстана они порадовались, несмотря на великодержавный китайский национализм. «Если в мире есть что-то прикольное, нужно привезти это в Китай» — как-то так я бы сформулировал особенность менталитета, благодаря которой по нашим городам разбросаны копии красот со всего света. Очень удобно — можно не покидая Поднебесной увидеть всё ценное, что придумали ляоваи, а заодно посмотреть сам Китай. Я не жмот, но был рад тому, что на сувениры тратиться не пришлось — просто попросил отправить выданный мне как участнику Олимпийский «мерч», добавив сверху подарки от спонсоров.

Время утренней тренировки почти истекло — кортов в Инчхоне ограниченное количество, а пользоваться ими нужно не только нашей сборной. Сейчас мы играем «два на два». Я — в паре со смуглым, стриженным «ёжиком» двадцатичетырехлетним Чжаном Цзэ, он в мужской сборной самый сильный. Рост у него для меня подходящий — почти метр девяносто. Сыграться в нормальный дуэт мы с ним пытаемся уже третью тренировку, начав сразу после серии коротких, состоящих из двух геймов, розыгрышей, в которых я обыграл 2−0 всех членов сборной кроме собственно Чжан Цзэ — с ним у нас 1−1.

Против нас выступает пара из Ли Же (кличка «Тигр») и У Ди. Имя последнего похоже на «Вуди», как у дятла из американского мультика, поэтому его «дятлом» и называют. «Тигр» ростом невелик — метр семьдесят три, но компенсирует это хорошей ловкостью и силой. «Дятел» ему под стать — метр семьдесят пять.

Чисто антропометрически мы с Чжаном Цзэ соперников превосходим, но они показывают отличную сыгранность, о которой нам с сильнейшим по мнению сборной теннисистом только мечтать.

Причина проблемы ясна, и она, как бы не хотелось тренеру Ло, совсем не в женщинах. Логическая цепочка коротка и жестока: пачка богатеньких детей всю свою жизнь провела в спортивных лагерях и академиях, отыграла тысячи тренировочных и турнирных игр, прошла строжайший отбор на Олимпиаду, успела перезнакомиться и частично даже подружиться, а в последний момент теннисиста Вана с неблагозвучным для носителя русского языка именем Чухан заменили на невесть откуда взявшегося деревенского малолетку Вана по имени Ван.

Прибывший малолетка за свою жизнь отыграл меньше сотни матчей, но страшно везучий — повезло получить слабых соперников на нескольких турнирах подряд. Ну не может же он реально хорошо уметь играть в теннис! С кем он в деревне мог тренироваться? Колотить мячиком о лоб козла? Однако тренера почему-то велели тратить ценнейшее тренировочное время на игру против него. Не вопрос — сейчас покажем ему, из чего сделана китайская сборная. Что? Он выигрывает «всухую», и только Чжан Цзэ может что-то ему противопоставить? Да пошел этот Ван Ван! Проклятый, много о себе возомнивший выскочка!

Здесь — не мои плюс-минус ровесники из спортивного лагеря строгого режима, которые чисто по-человечески были рады пожить и потренироваться со звездой интернета, а двадцатипятилетние мужики, которые очень давно «зазвездились», успели придать спортивной конкуренции личный характер, и теперь ненавидят меня всей душой. Я понимаю и не обижаюсь — мне от их косых взглядов и перешептываний за спиной не холодно, не жарко, а вот себе они этим делают хуже, зазря сжигая нервы.

Вру — на самом деле мне немного обидно. Мы же тут Поднебесную представляем! Мы — почти солдаты Императора Цинь Шихуанди! Мы должны быть спаяны в единый, окрашенный кумачом, пролетарский кулак, который покажет всем этим капиталистам, где раки зимуют, а они себя как дети ведут.

Именно раздутая самооценка, приправленная неправильным пониманием корпоративной солидарности, заставляет «Тигра» и «Дятла» отправлять Чжан Цзэну мячи полегче, а в мою сторону пулять крученые, подкрученные и «резаные». Парочку я пропустил, что очень нравится всей сборной, а вот Чжан, которому преподносили мячи на блюдечке, так не плошал, что сборной тоже нравится: вон какой вожак у их стали сильный, не то что этот грязноногий крестьянин. После двух пропущенных мячей я подсобрался и «наклепал» очков, что понравилось уже тренерам — они возлагают на меня большие надежды, но заставить коллег по сборной меня принять не в силах.

Тренер Ло предупреждал, что так может случиться, и велел терпеть и не выпендриваться. Тоже своего рода дополнительная мотивация — вот выиграю Азиатские игры, добавлю сверху победу на «Чайна Опен», и тогда смогу в разумных пределах диктовать свои условия и тренерскому штабу, и сборной.

Спасибо, что теннис даже в парной конфигурации сильно завязан на личные умения. Если бы было нужно давать напарнику пассы или активно взаимодействовать другим способом, мы с Чжаном бы неизбежно продули, а меня бы от греха подальше с парного турнира сняли. А так — спокойно себе играю на своей половине корта, не мешая Чжан Цзэну заниматься тем же на своей.

— Время! — скомандовал главный тренер сборной.

Встретив ракеткой пущенный в меня до команды мячик, я погасил инерцию, подбросил мячик вверх и поймал свободной рукой. Рожа запустившего мяч «Дятла» скривилась — выделывается тут деревенщина, понимаешь! Пофигу — чего еще от дятла ждать? Поклонившись соперникам и напарнику, я отправился к тренерам.

Количество паразитов на этом мероприятии поражает. Каждому члену сборной положен личный набор сотрудников, которых так и тянет называть «слугами». Я — не исключение.

— Круто сыграл, Ван! — подбежав, выдал мне полотенце — и это единственная его обязанность! — девятнадцатилетний, тоже красующийся «ёжиком» на голове, Гуай Бо.

— Спасибо, — поблагодарил я сразу за все и вытер вспотевшее лицо.

Здесь прохладнее, чем в Пекине, а крыша стадиона, вмещающего корт, открыта, но все равно жарко.

— Классный крученый на второй минуте десятой секунде, Ван, — протянул мне бутылку воды — еще он умеет носить еду — восемнадцатилетний, словно скопированный со своего «коллеги», Дэ Цэньмэн.

Оба — студенты-первогодки Цинхуа, отбирал их Ло Канг, поэтому я предполагаю некоторый блат. Я не против — нормальные пацаны, очень рады возможности слетать в Корею в моей компании. Теннисисты слабые, но в своей академии были лучшими.

Это из плюс-минус ровесников, а из взрослых у меня есть массажист, личный физиотерапевт — в дополнение к «общим», прикрепленным к сборной — диетолог (тот самый, наконец-то соизволил прибыть и посмотреть на меня лично) и никуда не девшиеся тренера — Ло Канг и Шу Жу. На месте и супруг последней. О своей принадлежности к важному государственному органу он просил не распространяться, поэтому формально обязанности «куратора» выполняет пяток партийных работников, которые каждый вечер напоминают нам о важности «держания лица» представителя Поднебесной за рубежом.

Помогают тунеядцу-Фэй Го и с охраной — десяток его коллег по Центральному бюро безопасности КПК при поддержке двух десятков одетых в «гражданку» спецназовцев. Вышеописанная толпа умножается на два — у нас ведь здесь и женская сборная есть, и им тоже нужны забота и внимание Партии.

С дамами познакомиться я успел — вот они относятся ко мне хорошо, потому что я популярный, красивый и не претендую на женские медали. Напротив — являюсь потенциальным напарником одной из них в разряде «смешанный парный», где играют разнополые пары. Напарником, способным помочь добраться до заветного «золота». Не без мужского шовинизма было решено сэкономить мои силы и выставить на «отборы» против женской сборной Шу Жу. Мне от этого весело — получается как в играх, где надо одолеть сначала «шестерку», а только потом босса.

— Вечером Ван меняется с У Ди, — без лишних расшаркиваний велел главный тренер.

Такую конфигурацию мы пока не пробовали. Чжан Цзэ подарил мне надменный взгляд — хочет реваншировать свое поражение в «один на один». Я в ответ улыбнулся — да будет тебе, чудак на букву «м»! Мы же здесь одно дело делаем.

— И я очень надеюсь, что все будут играть в полную силу, — обвел нас тренер красноречивым взглядом.

Не идиот же, и прекрасно видит то же, что и я — пацаны играют в поддавки «для своих», чтобы «свой» выглядел лучше, чем я. Опять-таки: как дети, которые считают себя умнее всего мира. Дисциплину вбить в моих коллег по сборной за долгие годы смогли как надо, и от насупленных тренерских бровей они вжали головы в плечи. Правильно, слушайтесь умного дядьку, товарищи — он нам искренне желает спортивных успехов.

Персонального внимания от «чужих» тренеров мне достается мало — от греха подальше стараются держаться от меня подальше, ограничиваясь необходимым профессиональным минимумом, зато часами общаются с тренером Ло, который потом передает ценные рекомендации важных дядек мне. Полагаю, после первых успехов тренеры сборной станут смелее и начнут лезть ко мне с тем же упорством, что и к напарникам — я как бы докажу свое право находиться в их рядах, а пока… А пока старательно киваем в ответ на излагаемые очевидности.

Спустя двадцать минут нас отпустили, я быстро ополоснулся в душе, переоделся и в компании тренера Ло, Ли и Фэй Го направился «домой» — в свежепостроенную ради такого мероприятия высотку. Олимпийская деревня кипела жизнью — всюду сновали спортсмены, их «паразиты», допущенные на территорию журналисты — с последними партийные «кураторы» без их присмотра прямо запретили общаться — и немногочисленные зеваки, которым правдами и неправдами удалось пробраться в Деревню.

Помимо троицы «ближних», за мной конечно же следовали подавальщики полотенец и воды, а еще — парочка «общих» охранников. Собственного партийного члена (хех) мне не выдали — не по рангу. Пока не по рангу.

Миновав последний перекресток перед нашей высоткой, я увидел сидящих на скамейке перед корпусом Шу Жу и незнакомую, собравшую черные волосы в короткий, до плеч, хвостик, симпатичную девушку моих лет, одетую в униформу сборной.

Униформу для персонала, не собственно члена сборной.

— О, вот и они! — увидела нас и спарринг-партнер. — Знакомься, Ван — это Ян Чанчунь, моя племянница! — представила спутницу.

Поднявшись со скамейки, девушка улыбнулась и вежливо поклонилась:

— Приятно познакомиться.

Шу Жу просто не понимает значения слова «нет».

Всего одной тренировочной игры хватило, чтобы понять — с «Тигром» мы сыгрались гораздо лучше, чем с Чжан Цзэ. «Заруба» получилась что надо — пылающий реваншизмом бывший напарник старался так, словно мы тут боремся за «золото». Напарник актуальный от такого напора немного растерялся и пропустил несколько мячей, но я своей игрой исправил счет на нашу итоговую победу. Тяжело дается Ли Чже противостояние с вожаком стаи, но с другими соперниками такого не будет.

— Завтра тренируемся так, — одобрил наш с «Тигром» дуэт главный тренер сборной, когда отведенное нам время пользования кортом закончилось. — Ван, — назвав мою фамилию, он смотрел не на меня, а на тренера Ло. — Ли, — посмотрел на «Тигра». — Вам нужно научиться лучше понимать друг друга.

Тренер Ло кивнул вместо меня, Ли — уважительно поклонился. «Научиться понимать» в нашей ситуации приравнивается к приказу хоть как-то подружиться. Я не против — у меня уже есть друг Ли, а теперь появится второй. Возможно.

— Хочешь увидеть мой су-вид? — предложил я «Тигру».

Рожа напарника забавно вытянулась, окружающие — за исключением тренеров, которые вынуждены держать лицо — грохнули.

— Что такое? — изобразил я недоумение. — Это просто устройство для приготовления мяса!

Народ легкую клоунаду оценил и грохнул снова, включая Ли Чже, который понял, что ничего странного я ему показывать не собираюсь.

— Переодевайтесь, — отпустил всех главный тренер.

Этот корт от Олимпийской деревни далековато, поэтому «домой» добирались большой компанией при помощи автобуса. Заодно главный тренер немного поругал за косяки во время тренировки. Особенно досталось «вожаку» Чжан Цзэ, который выслушивал полезные и толковые слова тренера со скучающей рожей. Определенно зажрался — в его «свите» имеются его личный кот и специальный человек, который за животинкой ухаживает. Кот — вреднючий, кусючий и царапучий, но все его терпят, потому что без любимого питомца наш «вожак» никуда ездить играть в теннис не хочет. Во время тренировок, а в будущем — игр, «котовод» заставляет вверенную ему зверюшку сидеть на трибуне и «смотреть» игру хозяина. А в минуты вот такие, когда котика тискает сам Чжан Цзэ, животное пользуется возможностью отомстить всему этому миру, например подрав сиденье автобуса, как сейчас.

Не люблю зазнаек, и вот так себя вести никогда не буду. Дело не в коте — он просто дополнение к общему впечатлению от проведенного рядом с Чжан Цзэ времени. Остальные члены сборной, впрочем, не многим лучше — эго отрастили километровой длины. Вызывает антипатию и их свита — окружать себя подхалимами кому-то нравится, но это — не мой путь.

Чем ближе мы подъезжали к Деревне, тем оживленнее становились улицы Инчхона: взрослые и дети радостно обвешивались «мерчом» с маскотом Олимпиады — тремя пятнистыми тюленями: Бараме, Чумуро и Вичухон. По словам наших партийных кураторов, тюлени символизируют стремление всех азиатов региона к миру. «Стремятся» и вправду все, вопрос лишь в пути, который никак не получается единодушно выбрать.

Когда тренер иссяк, я взялся налаживать контакт с сидящим впереди нас с Ли Тигром:

— У тебя контракт с «Найк» или просто их кроссовки нравятся?

— Хотел бы я такой контракт, — обернувшись, вздохнул Ли Чже. — Покупаю на свои деньги — мне нравится коллекционировать кроссовки. Не только «Найк», у меня почти все бренды есть.

— «Анта»? — спросил я, указав на свои ноги.

— Не, «Анта» же для нищих, — отмахнулся он. — Твои кроссовки, впрочем, ничего, — посмотрев, оценил сшитую специально «на меня» обувку.

— «Анта» может и для нищих, но платят за рекламу хорошо, — не обиделся я.

— Просто ты — везунчик, — поскучнел лицом «Тигр». — Умудрился с первым же видео влететь «в тренды» и набрать подписчиков, которым можно впарить поделки «Анты».

Я приуныл — разговор не клеится. Ну и как с настолько неприветливыми людьми «учиться лучше понимать друг друга»?

— А что такое «су-вид»? — спросил Ли Чжэ.

А нет, не все потеряно!

— Это штука из тех, объяснять которые почти бесполезно — лучше один раз посмотреть, — ответил я и посмотрел на часы. — Через тридцать две минуты закончится восемнадцатичасовой процесс приготовления стейков из козлятины.

Друг-Ли сглотнул выступившую слюну.

— Фу, кто вообще ест вонючее козье мясо? — услышав нас, прокомментировал Чжан Цзэ.

Ввязываться в перепалку — верный способ обнулить достигнутый в отношениях со сборной прогресс, поэтому я улыбнулся:

— Живой козел воняет сильнее мертвого.

Народ в третий раз за сегодня грохнул в ответ на мою шутку.

— Дашь попробовать мертвого козла? — закончив ржать, спросил Тигр.

— Конечно!

Автобус высадил нас у корпуса, и, направляясь ко входу, я заметил на лавочке Ян Чанчунь, которая сидела с видом «я здесь совершенно случайно». Ухмыльнувшись, я громогласно ей заявил:

— Я собираюсь показать Ли Чжэ мой су-вид!

Густо залившись краской, девушка что-то буркнула и быстрым шагом удалилась под очередную порцию смеха окружающих. Хе, испугалась!

К окончанию сборов и первому дню Азиатской Олимпиады мы с «Тигром» сыгрались как надо. Неплохо сошлись и лично — поняв, что прежняя «стая» его отвергает, Ли Чжэ не стал унижаться, а просто сменил вожака на более классного. Сам Тигр, понятное дело, «вожаком» чисто в силу возраста считает себя, а я не спешу его расстраивать — мне-то что? Мне медали хочется, а не верховодить сборной или ее частями.

— Хочу еще! — заявила Шу Жу, прикончив свою порцию «четырехчасовой баранины».

Сидим за столом в моей комнате, за окном набирает силу утреннее солнышко, предвещая погожий день. Завтракаем, чтобы до церемонии открытия спортивного праздника успеть поиграть с отобранными Шу Жу девушками из сборной. Две теннисистки, и я подозреваю, что как минимум одна из них будет симпатичной — спарринг-партнер не оставляет надежды свести меня с порядочной дамой, которая будет «свахе» за такое очень благодарна, а главное — лояльна.

Причина такого долгого отбора проста — сначала сборная играет парные мужские и женские турниры, затем — одиночные, и уже в конце «смешанные». Короче — время сыграться с будущей напарницей у меня есть.

— Больше нету, — признался я. — Много вас нынче, любителей чужого мяса.

Не обидевшись, Шу Жу укоризненно заявила:

— Ван, мы же коммунисты.

— Коммунизм — это когда от каждого по способности, а ты даже не скидываешься на мясо.

— То есть не покупаю у твоей семьи мясо, которое будешь жрать и ты? — парировала она.

— Да, — не смутился я.

Одни халявщики кругом. Кроме Тигра — он себе собственный су-вид завел, и покупает у меня экологически чистое, фермерское мясо за наличные.

— У тебя есть два пути, уважаемая гостья, — тоном пытающегося заставить клиента заплатить администратора заявил я. — Первый — заиметь собственный су-вид и готовить в нем что хочешь, а второй — вступить в клуб любителей качественного питания и платить членские взносы.

— Раньше ты не был таким жадным, — скрестив руки на груди, насупилась на меня Шу Жу.

— Просто посчитал уже уплаченные налоги и доли Ассоциации, — развел я руками. — Свой долг перед Родиной я с лихвой покрываю деньгами. И не прибедняйся — сейчас три «золота» возьму, и тебе прилетит качественно набитый конверт.

— Сколько за этот «клуб», который ты только что придумал? — вняв голосу разума, Шу Жу полезла в сумочку.

— Триста юаней в месяц. И клуб действительно существует — в нем состоят Ли и тренер Ло.

Первый — потому что боится перестать худеть из-за наличия мяса прямо в комнате, а второй — потому что ему лень готовить су-вид самому.

— Сколько⁈ — возмутилась спарринг-партнер. — Да на такие деньги можно весь месяц питаться в ресторанах! Сто юаней!

— Тогда почему бы тебе не начать уже сегодня? — пожал я плечами. — Двести девяносто девять.

— Ты что, сетевой магазин? — оценила цифру Шу Жу. — Сто один!

— Двести девяносто восемь, — сжалился я. — За экологически чистый, тщательно приготовленный вот этими крестьянскими руками, — показал ладони. — Продукт.

— Когда ты сказал про «руки», у меня пропал аппетит, — фыркнула Шу Жу.

— Он пропал, потому что ты только что уничтожила полкило баранины в одно лицо! — фыркнул я в ответ.

— Мы же с тобой добрые и давние друзья, Ван, — сменила девушка стратегию. — Вместе мы прошли через многое. Сто шестьдесят.

— Например? — заинтересовался я. — Двести девяносто семь.

— Через твой первый серьезный спортивный вызов и через трогательное крушение первой любви! — озвучила Шу Жу. — Сто семьдесят пять.

— Смешно, — хмыкнул я. — Двести девяносто девять, и от дальнейшего торга взнос только увеличится.

Горько вздохнув, спарринг-партнер вынула из кошелька три сотенные купюры, не забыв спросить:

— Сдача найдется?

— Конечно, уважаемая гостья, — радушно улыбнувшись, я забрал купюры и выдал девушке юаневую монетку.

— А сколько платят Ли и тренер Ло? — спросила Шу Жу.

— Ли пашет на меня за смешную зарплату от Ассоциации, поэтому его я готов кормить бесплатно, — честно ответил я. — А старина Ло Канг платит четыре сотни.

Я же говорил китайскому папе, что «экологически чистое» мясо способно приносить большие деньги!

— Четыре⁈ — рассмеялась спарринг-партнер.

Радуется, что легко отделалась.

Будильник в ее смарт-часах запищал, и она поднялась из-за стола:

— Нам пора.

— Ага, только прибери за собой, — кивнул я на грязную тарелку.

— Берешь с меня такие деньги, а я еще и посуду мыть должна? — пробурчала Шу Жу, взяв однако тарелку и отправившись с ней к двери, чтобы через коридор попасть в общую кухню. — Через две минуты встречаемся у лифта, — выдала мне указания.

— Принял, — заявил я, закрыл за ней дверь и переоделся из шорт и футболки в шорты и футболку «поло».

Напульсники с логотипом «Адидас» — мы с ними подписали небольшой контракт. Ракетки у меня теперь халявные, от Wilson. Контракт там по деньгам такой себе, но мне так и так их ракетками играть, так что пусть хотя бы обеспечат бесплатные.

По пути к лифту я успел ткнуть «лайк» и репостнуть на свои странички новое видео близняшек — они на нем берут семиминутное интервью у дядюшки Вэньхуа, где он делится тем, как прекрасно вести трезвую жизнь. Бонусом идет рассказ о продолжающемся бракоразводном процессе — за жизнью старшего Вана и его бывшей супруги следит на удивление много людей. Можно считать дядю ценным второстепенным персонажем для видеоблога близняшек. Временным — скоро его «сюжетная арка» кончится, и всем на него станет пофигу.

Телефон пиликнул уведомлением.

«Давай посмотрим церемонию открытия вместе?» — написала мне Ян Чанчунь.

Полагаю, она бы уже давно сдалась, если бы Шу Жу не заставляла бедняжку пытаться наладить со мной контакт снова и снова. Мой номер тоже она девушке дала, а у меня не поднялась рука отправить Ян в «черный список».

«Не получится, у меня другие планы» — написал я в ответ. Никаких «извини» и отмазок, чтобы не давать надежды — вдруг я бы очень хотел посмотреть Открытие с ней, но не позволяют жестокие обстоятельства?

Вертолет нес нас с Ли, Тигром и Фэй Го в Сеул. За окном иллюминатора проносилась столичная агломерация Южной Кореи. Дома, дороги, редкие поля, потом снова дома и дороги. С высоты своего китайского происхождения я не видел внизу ничего такого: вот Гонконг, Шанхай и Пекин — это города, а тут так, деревня с претензиями.

Последние четыре дня выдались напряженными. Не столько в физически, сколько морально — «командный разряд» штука с немалым элементом неожиданности, потому что игроки все время ротируются. Сидеть и надеяться, чтобы хотя бы двое коллег (кроме меня, конечно), не облажались, такое себе удовольствие. Один игрок — один сет, и я со старта начал выигрывать свои сеты без шансов для соперников. Как одержимый носился по корту и пылающий духом соперничества Чжан Цзэ. Отлично выступил мой напарник-Тигр. Нас троих бы уже хватило для победы, но и «Дракон» показывал отличный уровень игры. Условно слабого Гуна Маосиня в «командный разряд» не взяли — там нужно четыре человека — и теперь он меня люто, но тихо ненавидит.

Разгромив во втором — в первом наша сборная не играла в силу «посева» — раунде турнира сборную Пакистана «всухую», в третьем раунде мы показали сборной Тайваня кто тут настоящие китайцы. Тоже «всухую». В полуфинале, уже с немалым напряжением и счетом 2−1 в нашу пользу, мы выиграли у японцев, что привело соотечественников в восторг, и мои соцсетки подверглись взрывному росту. Как, впрочем, и у других участников сборной.

Сотый миллион подписчиков лично у меня совпал с началом финала — в нем мы играли против Казахстана, и в результате плотной «зарубы» смогли обыграть их 3−1. К моему очень неэтичному злорадству единственную игру «слил» Чжан Цзэ, что очень сильно ударило по его самооценке. На популярность его это, впрочем, не повлияло — в предыдущих играх он был реально хорош, а среднестатистическому зрителю вообще все равно на персоналии — сборная победила? Вот и хорошо, вот и молодцы!

О том, как на ушах стояла деревня, я вообще молчу — шутка ли, их односельчанин Ван стоит и лыбится в камеру с золотой медалью на груди, а потом передает родной деревне привет на всю Поднебесную. Ну приятно! А еще приятнее то, что сразу после трансляции церемонии награждения в деревню нагрянула делегация чиновников и пообещала переложить дороги, заменить пару десятков захиревших «электрических» столбов, отремонтировать сельскую амбулаторию, школу, и добавить к последней теннисный корт — вдруг еще такой талант как я найдется?

Словом — щедрое Небо вынесло меня на следующий уровень китайского бытия. На этом уровне мне уже можно не беспокоиться о хлебе насущном до самой смерти, но останавливаться в своем восхождении я конечно же не собираюсь! Цель первая — собрать остальное возможное «золото» в этой Олимпиаде. Цель вторая — мировое господство!

Личная неудача Чжан Цзэ заставила Тигра окончательно определиться с кем лучше дружить. Из старой свиты у бывшего вожака остался только Гун Маосинь, а «Дракон» неплохо держит нейтралитет, по очереди общаясь и с ними, и с нами.

В Сеул мы летим, чтобы поучаствовать в открытии фирменного магазина «Анта» — как выяснилось, у нас с Тигром в Корее есть фанаты. Я лечу по условиям своего контракта, а Ли Чжэ — по контракту свежеподписанному. «Анта для нищебродов» в его голове с легкостью исправилось на «Анта — великолепный бренд, „топ за свои деньги“». Сколько ему заплатили — не знаю, равно как и он про мои условия: к контракту прилагается подписка о неразглашении, а если под чем-то подписался, будь любезен соблюдать.

Вертолет привез нас на вершину небоскреба вт центре города. С площадки было видно здоровенный торговый центр «Central City Mall», в котором «Анта» свой отдел открывать и будет.

— Доброе утро, многоуважаемые партнеры! — глубоким поклоном поприветствовал нас лично встретивший Сун Да. — От лица корпорации «Анта» я выражаю вам огромную признательность за то, что вы смогли уделить нам немного времени.

Поприветствовав заместителя руководителя отдела интернет-маркетинга в ответ, мы отправились за ним, парочкой местных охранников и корейцем, который выступает в качестве переводчика (сначала) и управляющего новым магазином (это потом).

— Корейский рынок невелик, но важен, платежеспособен, и потому весьма конкурентен, — по пути обозначал нам значимость мероприятия Сун Да. — Корейские производители одежды работают не покладая рук, и отобрать у них долю рынка для нас — дело чести. Благодаря уважаемому Вану, — обернувшись, он уважительно кивнул мне. — Наши продажи выросли на пару процентов, что является очень хорошим результатом за прошедшее со дня нашего с вами подписания контракта время. Теперь, когда нам удалось привлечь еще одного теннисиста мирового уровня, — кивнул Тигру. — Мы можем смело рассчитывать на дальнейший рост продаж.

— Сделаю все, что в моих силах, уважаемый Сун Да, — пообещал Ли Чжэ.

Лифт выплюнул нас на подземную парковку, и я словил ностальгию по тем беззаботным временам, когда отец моего лучшего друга катал меня на вертолете и машинах класса «люкс». Ага, «беззаботные»! Как бы не так — это всё особенность человеческой памяти. Тогда мне приходилось надрываться больше, чем сейчас, на Играх, как бы странно это не звучало. Чего стоили хотя бы те игры, в которых я побеждал единственной, содранной до крови рукой? Сейчас у меня почти каникулы: тренировки, короткие матчи, прикольная атмосфера — всё это делает мою актуальную жизнь спокойной, комфортной и размеренной. А именно к такой я и стремлюсь! Такая меня и устраивает!

На транспорте «Анта» сэкономила, предоставив нам серенький микроавтобус марки «Хюндай».

— Лично я разделяю позицию тех уважаемых людей, которые видят большой потенциал в так называемом «street wear», — решил скрасить наш путь Сун Да. — Стильной и удобной одежды для активных городских жителей. Наша цель — сделать наш бренд востребованным у молодежи из семей среднего уровня достатка.

Ли Чжэ поскучнел лицом, поняв к чему все идет — нам в кампании по продвижению «стрит-вира» для «нищебродов». Я такой уровень тщеславия не понимаю, поэтому пообещал за нас обоих:

— Мы сделаем все возможное, уважаемый Сун Да.

В рамках контракта.

Высадившись на подземной парковке торгового центра, мы служебными коридорами направились за встретившими нас сотрудниками в брендированных футболках «АНТЫ» на третий этаж правого крыла — в заставленный обувью и увешанный одеждой, немалых размеров павильон.

Переоценил нас Сун Да и местные функционеры — помимо пары сотен китайцев (что вопиюще мало!), имелась где-то сотня заглянувших на открытие корейцев. Даже эпичнейшие скидки не смогли привлечь достойное количество народа, и приехавшим осветить событие операторам пришлось постараться, чтобы на записи казалось будто отдел набит битком. Китайским операторам — корейцы с едва заметным злорадством на рожах снимали так, чтобы в кадр попадало поменьше людей. Полагаю, что взятка от конкурентов здесь не при чем — на чистом национализме стараются.

Нас с Тигром поставили рядом с кассами с приказом фотографироваться под присмотром охраны со всеми желающими. Толпу кое-как удалось построить в очередь, и процесс начался: купив что-нибудь (условие получения доступа к нам), счастливый клиент делал пару шагов от кассы и получал заветное «селфи» и возможность пожать руки. Работать манекенами нам предстояло два часа с перерывом в десять минут между ними. Действо после некоторой суеты перед началом стало медитативным и «автоматизированным» — говорить одно и то же и улыбаться на камеру я уже хорошо научился — поэтому я погрузился в этакий «дзен» и не сразу среагировал, когда в поле зрения появилось знакомое, принадлежащее уроженцу Японии, лицо.

— Привет, Ван! Помнишь меня? — с нехорошей ухмылкой спросил Асано Минору — человек, зачем-то уничтоживший собственную карьеру от нанесенного мной поражения.

Его рука резко взлетела от пояса на уровень моей груди, и я увидел зажатый в ней шприц. В следующее мгновение, когда я откровенно растерялся и тупо смотрел на отблеск ламп дневного света на острие игры, стоящий справа от меня Фэй Го навсегда утратил статус «паразита» и мощно отработал свою зарплату, скрутив злобно визжащего японца.

— Приглашаю тебя в клуб любителей качественного питания, Фэй.

— Начинаю жалеть о своем решении, — признался я, поставив перед жрущим как не в себя Фэй Го тарелку с куском козлятины. — Это — последний, — приправил блюдо чистой правдой.

Последний для Фэй Го, а не в целом.

— Я вообще-то спас тебе карьеру, — возмутился он.

— А теперь обрекаешь на голодную смерть, — не смутился я. — Считай — квиты.

Довольный собой телохранитель ответил громким, демонстративным «ха» и принялся за добавку. Спас он мне действительно не жизнь, а «всего лишь» карьеру. С момента нападения на меня прошло всего три часа, но бравые корейские копы уже успели опознать вещество с шприце — кленбутерол, международно запрещенное для спортсменов вещество. Так-то вечного «бана» я из-за особенностей происшествия мог избежать — просто посидел бы дома годик-другой, пока «допинг» не выветрится — но «слетать» с азиатской Олимпиады жутко не хочется.

Сразу после «атаки» японца нас с Ли Чжэ эвакуировали, упаковали в микроавтобус, в сопровождении полиции доставили до вертолета, и уважаемый Сун Да с глубочайшими извинениями отправил нас в Олимпийскую деревню. Встретили нас в ней усиленной охраной — бравые корейцы изо всех сил демонстрировали бдительность.

Новость очень быстро проникла в Интернет, и мы дружно следили за развитием оставленных за спиной событий. Почти сразу появилась информация о том, что напавший — не Асано Минору, а похожий на него фанат, решивший строить свою личность и внешность на основе не больно-то популярного теннисиста. Пришел мне мстить, да. Я даже не удивляюсь — что с япошек взять? Они там себе на уме, и любят держать всё в себе до момента, когда не прорвет — либо истерикой, либо сразу инфарктом на любимом рабочем месте.

Японская сторона сразу же начала купировать нанесенный кретином ущерб. В первую очередь, разумеется, признали его сумасшедшим. Во вторую — выпустили силами своей Ассоциации заявление о том, что Асано Минору здесь не при чем. Сам он вообще сейчас в Австралии, «проходит лечение». В третью — выкинули в Интернет и СМИ высказывания собственно Минору, в которых он выражал мне соболезнования и заявлял, что таких опасных фанатов ему не надо. Высказался и когда-то пострадавший судья — тот самый, который получил по башке ракеткой от Асано Минору. Он пожелал мне «справиться с пережитым», «продолжить блестящую спортивную карьеру», и добавил, что совсем не обижается на японского теннисиста — пусть мол лечится и продолжает играть.

Мои соцсетки тем временем переживали очередной бурный рост — с каждым упоминанием моего имени в общем инфополе, на меня подписывались все новые и новые люди. Ван Ван, «Звезда-из-деревни», очень интересный персонаж, который снова попал в удивительное происшествие. Небо щедро к этому пареньку, и следить за ним прикольно. Подписываемся, комментируем, ставим лайки.

Пока общество переваривало «промежуточные» инфоповоды, подоспела новая важная подробность — следствие удостоверилось, что нападавшего зовут Хоши Тсутому, ему двадцать пять лет, и он проживает в префектуре Хёго с родителями на ферме, где разводят чёрных японских бычков. Здесь важно не имя япошки, а место жительства — а чего это на одной из ферм, производящей отборную, идущую на экспорт говядину, кленбутерол делает? Уж не колют ли им бычков? Ничего удивительного в том, что уже через час после попадания этой новости в инфополе Китай остановил импорт японской говядины «для усиленной проверки».

Параллельно мне радовалась потокам трафика «Анта». То ли журналистам «занесли», то ли без этого никак, но без упоминания бренда обходились редко. А многие даже и не знали, что «Анта» вообще существует. Мой кореш Ли очень неплохо подсуетился — доложил о случившемся отцу, и тот купил акции «Анты» до того, как они начали стремительно расти. Поимел с этого выгоду и я — по просьбе Ли старший Хуэй купил акций на имя бабушки Кинглинг. Деньги я ему перевел — лишних долгов нам не надо!

Фэй Го доел, поблагодарил и вместе с тарелкой покинул мою комнату. У меня запищал телефон, я приземлился на кровать и нажал на уведомление «Вичата».

«Поздравляю с победой!!!» — писала якутка-Катя.

Улыбнувшись, я ответил:

«Спасибо! Как твои дела? Как поживает кампус?»

«В университете ужасно шумно, везде полиция. Обыскали все общежития, люди говорят, что поймали больше десятка наркоторговцев», — поделилась девушка новостями. — «Всех студентов заставили сдавать тесты на наркотики. Тех, у кого что-то обнаружили, отчислили. Вой стоит на весь кампус, потому что наркоманов нашли почти сто человек. Ректор ходит мрачнее тучи. По слухам, его хотят уволить».

Ничего себе! Надо будет с прадедом на эту тему поговорить — вдруг мне как-нибудь и откуда-нибудь прилетит за то, что косвенно послужил делу снятия не последнего (мягко говоря) человека в Партии.

«Ничего себе новости», — ответил я. — «Спасибо, что поделилась».

«Не за что!»

«А я опять в телевизор попал, но не из-за победы, а в новости», — похвастался я.

«Ты цел? Играть дальше сможешь?» — проявила она сочувствие.

«В полном порядке», — заверил ее я и как-то машинально добавил. — «Может сходим куда-нибудь, когда я вернусь в Пекин?».

«Буду рада!»

Вот и хорошо.

Перепугался народ. Вроде бы нападение на меня случилось специфическое, дальнейших проблем на горизонте незаметно, а гляди-ка: уровень паранойи в Деревне царит максимальный. Выходить в одиночку из жилых корпусов запрещено — только группами и под присмотром группы охранников. Да что там «из жилых корпусов» — даже внутри них за пределами «своего» этажа рекомендовано никому никуда не гулять. Да у меня буквально под дверью комнаты пост охраны развернули.

Голова решила назвать наше «осадное положение» «локдауном», и это слово притащило за собой цепочку ассоциаций и порцию приобретенной памяти. Нет, спасти от коронавируса весь мир или хотя бы Китай я не в силах, но есть в моем ближнем круге тот, кому от «короны» прилетит крайне болезненно — семейство Хуэев «живет» в основном с туризма. Ай, нафиг — прямо сейчас мне все равно никто не поверит. Да и потом не поверит, но на всякий случай зарубку в памяти я себе делаю — нужно что-то придумать и хоть как-то помочь.

В тренажерном зале было неуютно — толпа спортсменов, толпа их подручных, толпа охраны, но делать нечего — пришлось тренироваться в духоте и шуме.

— Достаточно, — в последний раз подстраховав меня на жиме штанги лежа, решил тренер Ло. — Отдыхай, — махнул рукой и свалил.

— Закончил? — спросил я пыхтящего и отчаянно потеющего на стоящей рядом беговой дорожке Ли.

— Нет, — с маниакальным блеском в глазах покачал он головой.

Втянулся — человеческое тело любит работать, и за физические нагрузки щедро снабжает мозг эндорфинами. Килограммов на пятнадцать за время нашего знакомства друг успел похудеть, фанатик блин.

— В лобби подожду, — проявил я уважение к его решимости и направился к выходу. — Знаешь что-нибудь о биткоинах, Фэй? — спросил как по волшебству нарисовавшегося рядом телохранителя.

Мужик в ответ пожал плечами.

— Погугли и купи, — велел я. — Просто держи в загашнике, через несколько лет они сделают нас богатыми.

— Знаешь, сколько раз в жизни я такое слышал? — снисходительно посмотрел он на меня.

— Обычно обещают быструю выгоду, — парировал я. — А здесь, во-первых, я не получаю от тебя вообще ничего, а во-вторых — ждать придется годы.

— А ты сам купил эти «биткоины»?

— Конечно — на пять тысяч долларов, — подтвердил я. — И буду покупать еще.

— Сколько⁈ — охренел телохранитель. — Слушай, как-то тебе с деньгами не везет — то та лиса, то биткоины… Может доверишь свои финансы целиком кому-то не настолько легковерному?

— Это у меня от бабушки по маминой линии, — утрированно вздохнул я. — Она всю свою жизнь пытается выиграть в лотерею, но ни разу не смогла.

— Вот видишь — ты сам признаешь, что у тебя проблемы, — положил мне руку на плечо Фэй Го.

— Любовь к лотерее — от бабушки, — убрал я его руку. — Но в отличие от нее, я выигрываю всегда — подумай об этом, Фэй.

Ли вот к биткоинам относится с должным уважением — и сам закупился, и отца пытается убедить сделать так же. Старший Хуэй пока не хочет — заявления Центробанков нескольких стран об опасности криптовалют заставляют его соблюдать осторожность. Кстати, вот оно — когда «биток» попрет вверх, уровень доверия к моим инвестиционным советам повысится, и старика Личжи может быть получится немного обезопасить капиталы не связанными с туризмом предприятиями. Ну а нет, будет сам себе злобный Буратино.

Вход в раздевалку и проходы между рядами шкафчиков охранялись корейцами и нашими с другими спортсменами работничками. В одну мою руку сунули воду, в другую — полотенце. Поблагодарив, я опустошил поллитровую бутылку и пошел в душ. Охрана была и здесь. Не Олимпийская деревня, а тюрьма! Может такова моя карма — все время попадать в «концлагеря»? В Цинхуа, Катя писала, теперь тоже охраны и камер прибавилось, а тесты на наркотики хотят сделать ежемесячными для всех студентов. Не только мне теперь допинг-контролю подвергаться!

Уважаемый ректор, по словам той же Кати, снова начал улыбаться — смог удержаться за кресло после такого ЧП, отделавшись увольнением заместителя по идеологической работе. Даже комендантша каким-то чудом уцелела — вот они, опытные китайские люди при должности, таких фиг уволишь!

— Тебе нужно потренироваться не мешать тебя защищать, — заявил мне Фэй Го, когда я вернулся в раздевалку.

Помощники (не «слугами» же их называть в самом деле) принялись помогать мне одеваться, а я ответил:

— А я разве мешаю?

— Отказ не принимается, — заявил Фэй Го.

— И в мыслях не было, — развел я руками, направившись к выходу в лобби. — Жить мне нравится, и если что-то может мне помочь жить долго и счастливо, это нужно принимать. Просто интересно стало.

— Нападение профессионала ты не переживешь, даже если я попытаюсь закрыть тебя своим телом, — пессимистично заметил Фэй.

— А ты попытаешься? — умилился я.

— Сделаю вид, что не успел, — хохотнул телохранитель. — Сам понимаешь — ты всего лишь какой-то деревенский паренек, а у меня — семья.

Поржав, я пообещал Фэй Го заняться тренировками по спасению себя в кризисных ситуациях и опустился на кожаный диванчик в приятно прохладном, уютно шелестящем кондиционером лобби. Газировочки бы из вон того автомата попить, но тренер Ло запретил.

Двери лобби открылись, и в них зашли наш задавака-Чжан Цзэ и «нейтральный» Дракон.

— Из-за этого продавшегося нищебродской «Анте» крестьянина я теперь вынужден везде ходить под охраной! — делился горем Чжан Цзэ. — Только подумай — они даже не смогли позаботиться о безопасности! Может это был их план — принести в жертву крестьянина, чтобы усилить инфоповод?

— Все может быть, — дипломатично ответил ему Дракон.

— Йо! — не удержавшись, помахал я им рукой.

— А, это ты, — поморщился на меня Чжан Цзэ и вяло махнул рукой в ответ.

— Привет! — помахал нормально Дракон.

— Чжан Цзэ тебя ненавидит, — когда коллеги по сборной скрылись в раздевалке, заявил Фэй Го.

— Да ну? — хохотнул я. — А я-то и не замечал!

«Осадное положение» через пару дней после «инцидента с япошкой» начало раздражать — атмосфера совсем не та, что была в начале. Толпы людей на улочках Деревни превратились в параноидально глазеющие на окружающих, снабженные охраной группки. Не работай стабильно платежные системы и логистика, мы бы принялись воевать друг с дружкой за ресурсы, и получился бы каноничный постапокалипсис в отдельно взятой Олимпийской Деревне.

Тем не менее, люди остаются людьми, и к финалу нормального мужского турнира по теннису атмосфера спортивного праздника практически восстановилась — только обилие охраны и полиции напоминало о случившемся. Я был рад — играть перед пустыми (турнир начинался именно так, «в целях безопасности») трибунами мне надоело еще в Гонконге.

Сегодняшняя игра обещает войти в историю спорта. Накал страстей безумный: после пары происшествий с японскими соперниками, смотреть схватку за золотую медаль между мной и Ёсихито Нисиокой без всякого преувеличения будет весь Китай и немалое число японцев — им ведь обидно, и они будут надеяться, что Ёсихито меня «накажет». В иной ситуации всем было бы в известной степени пофигу — просто два мужика стукают ракетками по мячику, чего тут такого? — но контекст придает рядовому для спорта событию политическую окраску. На корте сегодня разразится настоящая война.

Погода стоит привычная — жарко, влажновато, солнышко печет как не в себя. К полуфиналу прибыл усиленный «десант» из Цинхуа, и теперь незнакомые мне соученики «оккупировали» целый сектор трибун, ощерившись плакатами в мою поддержку. Увы, из всех нас в поздние стадии турнира прошел только я, что очень бесит вылетевшего в четвертьфинале Чжан Цзэ и убедило «нейтрального» Дракона пойти уже дружить со мной и моим ручным Тигром. Последние тоже не «пережили» четвертьфиналы. Вся надежда на меня — что дома, в деревне, что здесь, в худшей версии Кореи.

Тренер Ло ходит по нашему корпусу с одухотворенным лицом, и перед ним заискивает весь тренерский штаб Сборной. Спор между Цинхуа и Ассоциацией завершен: ей меня нечему учить, а уважаемый университетский тренер Ло Канг «вырастил» целого чемпиона Азиатских игр.

Настроение и у меня великолепное: помимо того, что мне нравится играть в теннис во славу всей Поднебесной, мне написал представитель целой корпорации «Xiaome». Не торопились — полагаю, по принципу «его сестры рекламируют наш телефон (на него снимаются ролики) бесплатно, значит и этот никуда не денется». Немного подумав, я решил подать сигнал — сходил в магазин Айфонов и купил себе самый навороченный. Обилие глаз вокруг меня почти все время такое, что ничего удивительного в том, что спустя меньше суток «Ксяоме» вышла на связь. Контракт и без того приятный, но после вот этой игры, когда я превращусь в полноценного золотого медалиста Азиатских игр и с удовольствием напишу об этом представителю, условия улучшатся еще сильнее.

И, раз уж выбрался в город пройтись по магазинам, заодно зашел в местную косметическую сетевуху и купил подарочный сертификат. Вчера вечером подарил его Шу Жу — типа премия.

— На сто долларов⁈ Ну ты и жмот! — заявила спарринг-партнер и свалила, даже не доев стейк.

— Не буду тебе больше ничего дарить, — злорадно пообещал я ей в спину.

Ладно, сейчас это все не важно — нужно в теннис играть. Лично мне Ёсихито Нисиока по-человечески нравится: у него улыбчивое, загорелое и приветливое лицо с оспинками, оставленными подростковыми прыщиками. Почти мой ровесник, и на его лице прямо-таки написаны две вещь: «теннис — вся моя жизнь» и «я не могу проиграть». Ёсихито очень силен — у пацана настоящий талант. Впрочем, иначе он бы здесь и не играл.

Антропометрия привычно на моей стороне — Ёсихито среднего японского роста в сто семьдесят сантиметров, но от соперника, который за актуальный 2014-й год улучшил свой одиночный рейтинг с 442 до 166 я жду многого, а потому не обольщаюсь и не собираюсь рисковать — вместо этого я час назад сжег в ведерке несколько конвертиков с «денежным переводом на тот свет». Может мои крестьянские и номенклатурные предки помогут мне? Надо будет поспрашивать стариков о том, откуда вообще происходит семейство Ван.

То ли «донат на Небо» сработал, то ли просто так вышло, но жеребьевка доверила первую подачу мне. На всякий случай поблагодарив, я пожал этично улыбающемуся мне сопернику руку, и мы разошлись по разные стороны корта. Солнце сейчас сбоку от нас обоих, но ближе к концу игры сместится так, что будет попадать Ёсихито в глаза — он как раз будет стоять там, где я сейчас.

Я помахал трибунам, встретил ответный приветственный гомон, взял в руку мяч, и зрители затихли, приготовившись наблюдать завершение самой «горячей» сюжетной линии этой Олимпиады — «звезда-из-деревни», которому сильно везет на безумных япошек, будет пытаться выиграть для Китая «золото». Ну а если совсем повезет, японец опять «сломается» и чего-нибудь учудит: это людям интереснее, чем просто игра в теннис.

Лицом соперник владел хорошо, но я все равно прочитал на нем тень страха. Даже не боязнь проиграть, а гораздо большее — он и сам опасается «чего-нибудь отчебучить», типа попал под проклятие. «Японское проклятие», согласно выведенной и раздутой до размеров общекитайских «трендов» теории моих фанатов. Кто-то даже ставки делает: сойдет ли Ёсихито с ума во время столкновения со мной? А сам теннисист, получается, в эту ахинею верит!

Не сдержавшись, я гоготнул на весь корт, разрушив торжественную тишину момента — трибуны снова ожили и начали свистеть, улюлюкать и кричать. Так, судья-на-вышке нехорошо щурится, нужно подавать скорее. Итак…

— Эйс!

Ликования прибавилось — Ёсихито банально потерял концентрацию и не успел отбить подачу, вместе с ней получив и «подачу» по морали. Нужно постараться закрепить. Послав в соперника широкую улыбку, я отправил за нею качественный крученый.

— Эйс!

Ёсихито закусил губу, ожесточенно помахал ракеткой вверх-вниз и попрыгал, чтобы собраться и не допустить дальнейших унизительных «эйсов». Правильно, держи себя в руках — я не хочу побеждать благодаря твоему «неспортивному поведению», и сам иронично побаиваюсь «японского проклятия».

Третью подачу Ёсихито отбил хорошо, но я бы на его месте справился лучше — он допустил просчет в траектории мяча, и это позволило мне заработать очко контратакой. Снова попрыгав, японец вроде как самозарядился мотивацией и смог улыбнуться мне сам — типа принял вызов.

Следующий час прошел динамично и «потно» во всех смыслах: мы носились и прыгали по корту, демонстрировали высокоуровневые теннисные техники и становились лучше от гейма к гейму. Вот это я понимаю теннис! Руки гудят, ноги норовят «забиться», капли пота испаряются с раскаленного солнцем корта, и проиграть никто из нас позволить себе не может.

Еще через тридцать минут я начал брать верх — сказался мой деревенский уровень выносливости. Еще через двадцать — сильно вырвался вперед по очкам, чтобы еще через двадцать победить. Ну а Ёсихито пусть радуется серебряной медали и тому, что не попал под «японское проклятие».

Напридумывают же!

— Ван, смотри какая прелесть! — указала Чжэн Цзэ пальчиком на плюшевого маскота Игр в виде тюленя, глядящего на нас с витрины сувенирной лавки.

— Прелесть, — согласился я. — Хорошо, что нам таких надарили по паре коробок, — послал сигнал, что покупать ничего не буду.

Денек стоял отличный — с утра прошла гроза, сбившая задолбавшую жару и наполнившая воздух запахом озона. Не повезло тем коллегам-спортсменам, которые были вынуждены играть под ливнем, но нам с Чжэн Цзэ повезло — когда пришла пора нам с ней играть четвертьфинал «смешанного» турнира, выбравшееся из-за туч солнце успело высушить корт.

Напарница мне досталась очень сильная — за тридцать один год своей жизни она успела выиграть два «Больших шлема» в парном разряде, побывать на верхних этажах других «Больших шлемов» и какое-то время считалась третьей ракеткой мира в парном разряде. Короче — профессиональная игрок «дуэтом», докопаться к навыкам которой у меня бы не получилось, даже если бы хотел. А еще она симпатичная, особенно в такие моменты, когда показывает широкую улыбку и мило сощуренные глаза-щелочки, а солнечный свет играет в каштановых волосах. Но это все не заставит меня тратить на нее свои деньги — сама отлично зарабатывает.

— Шу предупреждала, что ты жадный, но я даже не представляла насколько! — возмутилась Чжан Цзэ.

Обернувшись на сопровождающих нас в пяти метрах позади Шу Жу и Фэй Го, я с улыбкой спросил так, чтобы они слышали:

— А что еще говорила обо мне Шу Жу?

Смутить спарринг-партнершу ожидаемо не вышло. Фыркнув, она перестала пытаться играть в телохранителя на чужом свидании — на самом деле мы с Чжэн Цзэ просто гуляем — и подошла к нам, под руку волоча за собой погребенного под исполинским каблуком до конца своих дней супруга:

— Ничего такого, что могло бы потешить твое и без того раздутое самомнение! Раскошеливайся, — велела Чжан Цзэ.

— Угораздило же меня поспорить о такой ерунде! — изобразив расстройство, полезла в сумочку за кошельком и достала оттуда двадцать юаней. — Держи, — протянула Шу Жу и укоризненно посмотрела на меня. — Смотри — Ты зажопил восемь юаней, а я из-за этого потеряла целых двадцать!

Без присмотра менеджера Чжан Цзэ перестает следить за языком и начинает ругаться круче дядюшки-Вэньхуа.

— Так это твои юани, а не мои, — не смутившись, развел я руками. — Мои все при мне.

— Я планировала возместить тебе потерю после получения от Шу двадцатки, — соврала Чжан Цзэ.

— Все еще можешь возместить мне потерю ощущения хорошего дня, — протянул я ей руку.

— Благодаря мне ты получишь третье «золото», и этого тебе недостаточно? — изобразила она обиду.

— Почему у меня чувство, будто я женат на тебе десяток лет? — вздохнул я.

Четвертьфинал мы с ней отыграли не напрягаясь, просто на разнице в классе. Дальше станет потруднее, но после уже пережитого в парном мужском и одиночном разрядах просто прогулка, поэтому я мысленно настраиваюсь на Чайна Опен, куда меня увезут завтра, сразу после того, как мы с напарницей сыграем в полуфинале. Ну а послезавтра, 29 сентября, начинается собственно Чайна Опен. Хвала Небу — в тамошнем парном мужском разряде мне играть не придется, иначе я лопнул бы от нагрузки — параллельно с Чайна Опен мне и так придется доигрывать турнир на Азиатских Играх.

Окружающие заржали, и мы пошли в жилой корпус, потому что ужинать вне его нам нельзя, а тренер велел нам с напарницей «научиться лучше понимать друг друга» — собственно по этой причине мы с Чжэн Цзэ и пошли на прогулку.

— Как хорошо, что благодаря тебе мы можем есть хотя бы козлятину и баранину! — преисполнилась посреди ужина благодарностью ко мне Чжэн Цзэ.

— Разве это не стоит двенадцати юаней? — подколол я ее. — Кстати, предлагаю тебе вступить в клуб любителей качественно питания. Специальное предложение, только для моей напарницы — всего за двести юаней ты получишь доступ к моему су-виду до самого конца Азиатских Игр.

— До самого конца? — ухмыльнулась Чжэн Цзэ и принялась загибать пальчики. — Завтра, двадцать восьмого сентября, у нас полуфинал, двадцать девятого — финал, и сразу после него ты навсегда покинешь Деревню, вернувшись в Китай играть Чайна Опен. Сегодня мы уже поели, а значит ты предлагаешь мне максимум два обеда ценой в сто юаней. Я что, похожа на дуру?

— Твоя хорошая фигура заставляет меня считать тебя любительницей качественного питания, — сманеврировал я.

— Ничего себе! — хохотнув, изобразила Чжэн Цзэ удивление. — Это что, комплимент? А я-то уже было начала считать, что у тебя один теннис в голове.

— И жадность, — подсказал я.

Народ заржал.

— И жадность, — с улыбкой подтвердила напарница и вздохнула. — Почему-то все мужчины Китая словно сговорились думать, что женщинам от них нужны только деньги. Лично мой опыт показывает, что деньги правдами и неправдами выбить из женщин хотят как раз мужики, — с укоризненной миной ткнула в меня пальцем.

— Лично меня оправдывает трудное детство в деревне, испортившее мой характер, — со скучным лицом откинулся я на стуле, сложив руки на груди.

— Все мужики — жуткие эгоисты, — поддакнула временной подруге Шу Жу. — Как этот грязнуля, всюду раскидывающий свои носки, — ткнула спокойно себе жрущего Фэй Го кулачком в бок.

— Жаль тренера Ло с нами нет, — парировал я. — Он бы быстро поставил вас на место.

— Так и знала, что ты попал под влияние этого женоненавистника! — припечатала меня Шу Жу.

— Тренер Ло мне почти как отец, поэтому я буду слушаться его во всем, — сложив ладони в благодарном жесте, заявил я.

Не выдержав такого откровенного лицемерия, Шу Жу и Фэй Го заржали.

— Покажешь мне свой су-вид? — под конец ужина неожиданно для меня попросила Чжан Цзэ.

Шу Жу фыркнула:

— Что, потянуло на молоденьких?

Ага, значит Чжан Цзэ она мне в невесты сватать не собиралась.

— Просто хочу получше узнать своего напарника, — маняще улыбнулась мне девушка.

И не подумаю отказаться. Если пренебрегать дарами Неба, оно может обидеться и отвернуться.

— Идем! — протянул я руку Чжан Цзэ.

Она взяла, мы выбрались из-за стола, и парочке семейной чете Шу ничего не оставалось, кроме как проводить нас до моей комнаты и пожелать удачи.

— Тебе пора на самолет, — шепнула мне на ухо Чжан Цзэ, чмокнула в губы и принялась одеваться, не забывая показывать мне самые выгодные ракурсы при помощи проникающего через окно восходящего солнышка.

— Жаль, — признался я. — Я бы хотел поваляться с тобой подольше.

— Не сомневаюсь! — хихикнула девушка, застегнула пуговицы блузки, поправила поясок шорт и пожелала мне. — Возвращайся с победой, и тогда тебя будет ждать добавка.

Может записать ее в тренеры? Пойдет ли Ассоциация навстречу? Вон как мотивировать умеет, аж трусы трещат. Не, некоторые моменты лучше просто записать в память и идти дальше.

Пекин за время моего отсутствия не изменился — все те же толпы людей на улицах, все тот же запах автомобильного и промышленного выхлопа, все те же стайки камер повсюду. Единственное отличие — градусов на пять прохладнее стало, и это делает местную погоду по-настоящему приятной.

— «Ксяоме» — это не просто корпорация или бренд, — рассказывал нам с Ли, тренером Ло и Фэй Го двадцатитрехлетний, одетый в приличный пиджак остромордый молодой человек с безукоризненным пробором в черных волосах. — «Ксяоме» — это экосистема! Она может начинаться где угодно — на кухне, где вы включили смарт-чайник, в спальне, где вас будит фитнесс-браслет или в гараже, когда вы садитесь в автомобиль «Ксяоме»…

Не знаю, как товарищи, но я корпоративного посланца по имени Су Генгис почти не слушал, думая о реально важных вещах. Будь моя воля, я бы вообще уважаемого «человека-ксяоме» выгнал из машины нафиг, но мы путешествуем к кампусу Цинхуа (жить буду там) на предоставленном «Ксяоме» кортеже «ксяомемобилей». Как тут «секретаря заместителя руководителя по маркетингу» выгонишь? Нехорошо!

Прозвучит удивительно, но Чайна Опен — турнир статусом выше, чем Азиатские Игры. Решает призовой фонд, на который слетятся лучшие теннисисты со всего мира. Побаиваюсь и впервые по-настоящему сомневаюсь в своих силах. Так-то ничего такого — завоеванных рубежей уже хватит на то, чтобы не потерпеть от поражения никаких неудобств, но… Но отношение ко мне медленно, но, боюсь, неизбежно начнет меняться. Есть деревенский паренек Ван, который какого-то черта аномально силён. Покуда «паренек» спокойно себе побеждает, сильные мира сего оставят за ним право самому решать свою судьбу. Плюс-минус, в определенном коридоре, но «коридор» этот без преувеличений широк настолько, насколько это вообще возможно в социуме «роевого» типа.

И совсем другое дело — деревенский паренек Ван, которому сказочно повезло выиграть несколько турниров, а потом он провально выступил в Чайна Опен. Значит зазнался и начал забивать на тренировки — а какое еще здесь может быть объяснение? Срочно приставляем ему максимально душного тренера и на всякий случай лишаем мяса — а ну как оно корень всех бед? Такого я вот вообще не хочу, а значит нужно крепко сжать собственную задницу в кулак и постараться взобраться по турнирной лестнице как можно выше. В идеале — добраться до «финального босса» в теннисе этих времен: серба Новака Джоковича, который, очевидно, до финала благодаря своим навыкам дойдет спокойно.

Стало почти по-детски обидно: и чего это на китайский турнир приехало столько ляоваев? Вам что, медом намазано? Можно мне и дальше «избивать» теннисистов-соотечественников? Даже те иностранцы, что в Играх участвовали, для меня уже не соперники, а вот верхушка международного рейтинга теннисистов… Это уже совсем другой уровень. Уровень, о который я могу и разбиться вдребезги.

— … Вы едете в автомобиле «Ксяоме», в вашем кармане — премиальный смартфон, в ушах — беспроводная гарнитура.

— Павербанк, — чисто от нервов подсказал я.

— Павербанк! — обрадовался «Ксяомимен». — А перед выходом из дома вы почистили зубы автоматической зубной щеткой…

— Почему бы «Ксяоме» не начать производить и популяризовать наборы для су-вида? — перебил я.

И почему у меня трясутся коленки? Турнир начнется только завтра, и уж первый-то раунд я пройду!

— Простите, многоуважаемый Ван Ван, я не знаю, что такое «су-вид», — признался Су Генгис. — Дадите мне несколько секунд на уменьшение моего невежества?

— Конечно, многоуважаемый Су Генгис, — разрешил я.

Корпоративный засланец забрался в свой смартфон, а Фэй Го показал мне большой палец — «ловко ты этот ходячий буклет заткнул».

В этот момент мой новенький «Ксяоме Ми 4» пиликнул, сообщив о завершении переноса инфы со старого моего смартфона. «Айфон» так нераспакованным и остался — потом маме Айминь подарю, потому что разыграть среди подписчиков по условиям контракта не выйдет: придется разыгрывать отечественные смартфоны. Мама будет рада, а я таким образом немного усыплю укоризненно ворчащую «позвони родителям, позвони родителям» совесть.

Мои соцсетки в связи с плотным графиком целиком были доверены Ли и его команде волонтеров. Денег у меня уже тем самым жуй, поэтому в данный момент бабушка Кинглинг оформляет на себя юридическое лицо — оно нужно, чтобы платить сотрудникам зарплату в соответствии с законодательством, и волонтеры через несколько дней станут «бывшими». Доброволец — существо ветренное, и может без проблем для себя в любой момент уйти или начать «исполнять». Работник на контракте и с зарплатой надежнее.

— Там тебе предстоит играть, — указал за окно тренер Ло.

Послушно повернувшись, я узрел здоровенный Китайский Национальный Теннисный Центр. Внушает даже после пользования южнокорейскими спортивными объектами.

— Билеты распроданы на все дни турнира, — ухмыльнулся тренер.

Представив набитые тысячами болеющих за меня соотечественниками трибуны, я ощутил острый приступ тошноты.

— Вот здесь кончается твоя самоуверенность, — не оставил это без внимания Ло Канг. — Не переживай — даже если ты вылетишь в первом же туре, твоей карьере ничего не грозит, — вздохнул. — А вот моей — очень даже.

— Как всегда — сделаю все, что смогу, тренер Ло, — буркнул я. — Но не только ради вашей карьеры. Спортсмен, который ни разу не проигрывал и обыкновенный спортсмен мирового уровня — это разные сущности. Первый достоин всеобщего внимания, второй — просто один из многих.

— Хотя бы самомнение у тебя осталось! — одобрительно хмыкнул Ло Канг.

— Су-вид — отличная идея, многоуважаемый Ван Ван! — ожил представитель «Ксяоме». — Сейчас, когда Китай победил нищету, его граждане нуждаются в качественном питании…

Схватывает на лету.

Воздух размеренно наполнял и покидал легкие, мышцы рук и ног горели от напряжения, капли пота щедро орошали корт, а я бы не задумываясь отдал свой новенький «Ксяоме» за возможность сунуть голову в ледяной горный ручей и как следует напиться. Увы, такая сделка моими контрактами не предусматривается, поэтому пришлось сконцентрироваться и абстрагироваться от уставшего организма. Тело любить врать — сил у меня еще полно, и я об этом знаю! Ну-ка шевелись, проклятое, у нас тут возможность заработать очко!

Хорват Марин Цилик — мой первый соперник на «Чайна Опен». Двадцать шесть лет мужику, самый расцвет «теннисной» формы, спаянной из физических данных с накопленным за карьеру пластом опыта. Соперник первый, но играть против него мне жуть как непросто. Одно дело — осознавать, что впереди «другой уровень», и совсем другое попробовать этот «уровень» во всей его красе. Тяжело, но проиграть, как обычно, я не могу себе позволить — как минимум потому, что это ударит по всем медалистам Азиатских Игр. Я же дважды «золотоносный», и вылечу при этом в первом раунде! Ох и многое это скажет об уровне Азиатских Игр, а о нем в приличном обществе принято не распространяться.

Едва отбившая мяч ракетка привычно послала в руку «отдачу», я уже бежал к сетке — у соперника остался единственный вариант отбить, и мячик согласно ему окажется там, куда я доберусь через три… две… одну… Есть!

— 30−30!

Первый сет я продул со счетом 3–6. Второй — выиграл со счетом 6−4. Третий сет состояли из одних «больше-меньше» в конце геймов, и его забрал снова хорват — 4–6. Четвертый сет мог стать для меня последним, поэтому я сжал зубы покрепче и превозмог аж до ответного 6−3. Сет пятый, решающий и актуальный, тоже из одних «больше-меньше».

Хорошо, что я — совсем другой Ван, чем тот, каким был тогда, в Гонконге, впервые выбравшись на корт. За моей сотни часов плотнейших тренировок, и сколько не иронизируй над стариной Ло Кангом, он без дураков отличный, хорошо владеющий «методичками» тренер. За моей спиной десятки разной сложности матчей, и некоторые из них были реально трудными. За моей спиной — опыт выступления при полных трибунах, пусть и не такого размера, как сейчас — пятнадцать тысяч соотечественников пришли за меня поболеть.

И потом — я же китаец! Под ногами — родная благодатная земля Поднебесной, а сам я — главная надежда древней и могущественной империи заслужить достойное место в мировом рейтинге теннисистов-мужчин. «Достойное место» в свете вышеперечисленного может быть только одно: первое!

— Больше слева! — засчитал очко в мою пользу судья на вышке.

Мотивация — вот ключ! Для хорвата происходящее является всего лишь привычной работой, которую нужно хорошо выполнить. Много лет в большом теннисе не проходят даром — даже такие турниры как сейчас не сильно будоражат нервы и амбиции: сколько их было и сколько их еще будет? Нет, стремление к победе в каждого нормального спортсмена вшито накрепко, но нужно смотреть правде в глаза: я здесь задницу рву и превозмогаю, а Марин Цилик просто проводит «еще один день в офисе».

И именно сейчас, к исходу второго часа практически равной борьбы, хорват по всей видимости решил, что нафиг оно ему не надо, цепляться за победу руками и зубами, как я. Рук он не опустил, но движения стали менее уверенными, а сам он начал вестись на мои уловки, чего раньше не допускал. В спорте высоких достижений это приравнивается к добровольной сдаче, и мне от этого немного обидно: мне же нужно учиться и развиваться, а вредный хорват не хочет подарить мне еще немного драгоценнейшего опыта.

Трибуны ликующе взревели — только что Марин Цилик пропустил свой последний мячик на этом турнире. В народной радости почти утонул голос судьи на вышке:

— Гейм! Сет!

Эта победа для меня слаще «золота» Азиатских Игр. Здесь — вершина теннисной лестницы, и только что я преодолел первую ее ступеньку. Впереди их еще много, но я как минимум подтвердил свое право играть такие турниры! Теперь я могу с чистой совестью обвинить в дальнейших поражениях (которых всеми силами постараюсь не допустить!) кривое использование любимого меня: через день играть в верхних эшелонах, вы там совсем офигели? Кроме того — я очень молод, и даже если оплошаю, все кинутся меня утешать тем, что «все еще впереди». Но мне «впереди» не нужно, мне нужно сейчас!

— Молодец! — от избытка чувств проорал мне с тренерской скамейки тренер Ло.

— Ван! Ван! Ван! — скандировали трибуны.

Повезло мне с именем и фамилией — удобно выражать восхищение. Когда я, пожав хорвату руку и обменявшись с ним спортивно-этичными любезностями (он пожелал мне долгой и качественной карьеры, а я поблагодарил его за интересную игру) направился к своим, произошла забавная суета среди журналюг. Будь здесь только наши, китайские, или хотя бы вообще азиаты, мы бы получили дисциплинированно построившуюся в соответствии с престижностью представляемого СМИ очередь, но на «Чайна Опен» слетелось множество ляоваев, которые конечно же попытались пробиться вперед, чтобы первыми поговорить с победителем. Нашим это не понравилось, и они принялись толкаться с иностранцами. Скандал был никому не нужен, поэтому части белых людей пришлось потесниться, и ощерившийся на меня микрофонами и камерами полукруг журналистов получился вполне интернациональным.

— Родные, я опять в телевизоре! — радостно помахал я невидимой, но однозначно смотревшей трансляцию семье. — Очень по вам всем скучаю! — добавил то, что больше всего сейчас хотелось.

Кто мы без семьи?

Стюардесса прошла по проходу, внимательно осмотрев пассажиров на предмет пристегнутых ремней и поднятых столиков. Скоро мне придется положить трубку, потому что на большой высоте человечество почему-то решило не обеспечивать своих представителей мобильной сетью.

— Дядя стал совсем невыносим! Нехорошо так говорить, но лучше бы он и дальше пил, — говорила со мной трубка голосом Донгмэи. — Каждый день он рассказывает всем встречным, как прекрасна трезвая жизнь и сколько дней он уже не пьет. Да кому какое дело⁈

Приобретенный жизненный опыт подсказал мне, что почти все «завязавшие» алкоголики и наркоманы считают, будто весь мир им обязан только за то, что они перестали себя травить.

— Дядюшка всегда был занудой, — ответил я сестренке.

— И всегда считал, что он вправе кого-то чему-то учить, — согласилась Донгмэи. — Но теперь он вышел на новый уровень занудства! Когда приедешь домой, увидишь сам, что я имею ввиду.

По спине пробежали ледяные мурашки — неужели Вэньхуа стал настолько невыносим? Нет-нет, просто сестренка преувеличивает и драматизирует, как детям и положено.

— Просто ужасно, — поддержал я разговор.

— Хорошо, что скоро нанятые строители починят его дом, и он от нас свалит, — порадовалась Донгмэи.

Экономия — это здорово, но имеющиеся на семейных счетах суммы и в целом безоблачное будущее сподвигли китайского папу не пытаться разгребать все собственными руками, а выписать из города профессионалов. Относительно семейного бюджета вышло совсем не дорого, но дамы семейства не забыли напомнить Ван Дэи, что деньги имеют свойство заканчиваться. Он, в свою очередь, не остался в долгу, на протяжении полутора часов перечисляя дамам их покупки, большую часть которых составляют новенькие брендовые шмотки.

— Ладно, мы сейчас будем взлетать, давай потом созвонимся, — принялся я сворачивать разговор.

— Удачи тебе, занятой старший брат, — не без иронии попрощалась Донгмэи. — Обязательно заработай третью золотую медаль, а потом обязательно выиграй «Чайна Опен»!

— Конечно! — пообещал я сестренке.

После небольшой паузы Донгмэи смущенно призналась:

— Мы все тоже по тебе соскучились. Пока!

«Пока» прозвучало нарочито громко и пренебрежительно, как дань уважения прошлым специфическим нашим отношениям. Улыбнувшись, я убрал телефон в карман. Китайское моё начало нашептывало: «им просто нужна еще одна коллаборация с тобой», но я его не слушал. Для близких людей скучать в разлуке нормально, и искать здесь корысть лично я не собираюсь.

— Улыбаешься — значит силы остались, — заявил сидящий справа от меня Ло Канг.

— Да чего ему, молодому, — согласился с ним сидящий слева, у прохода, Фэй Го.

— Я бы отдохнул лучше, если бы мы летели бизнес-классом, — буркнул я. — Как думаете, у них остались места? Если сунуть стюардессе пятьсот долларов, она пересадит меня?

— Пусть ты и золотой медалист, считать себя лучше других это тебе права не дает, — принялся зудеть тренер Ло.

— Ты же коммунист, Ван! — воззвал к классовой солидарности Фэй Го. — Из крестьян.

— Класс-гегемон у нас номинально рабочие, — парировал я. — Пусть они и терпят.

Жалко себя — меня в один день в разных странах играть заставляют! Причем тогда, когда оба турнира важны как для лично меня, так и для Китая. Сейчас прилетим, и у меня хватит времени только на то, чтобы переодеться к выходу на корт. А я вообще-то устал! И я сам предлагал заплатить и за себя, и за этих вот неплохих в целом мужиков, но функционеру из Ассоциации, который отвечает за логистику, было лень что-то менять. В итоге вместо относительного комфорта я лечу эконом-классом, зажатый между двумя боровами, почти упираясь головой в «потолок» и вынужденный поджать не влезающие в промежуток между сиденьями ноги. Ноги, которым сегодня предстоит некислая нагрузка!

Повлиять на ситуацию я был не в силах, поэтому постарался восстановить душевный покой, выбросить лишние мысли из головы и закрыл глаза. Получилось даже подремать, но это я зря — затекли ноги и скрюченная спины. Лучше бы я во время полета выбирался постоять в проходе. Пофигу — до выхода на корт успею прийти в норму.

Так и получилось — пока мы пересаживались из самолета в машину и из нее — под Теннисный Центр, в раздевалку, я успел «расходиться» и был готов к не шибко обременительной на фоне утреннего противостояния с хорватом игре. Когда я облачился в шорты с поло и принялся зашнуровывать кроссовки, в раздевалку без стука ворвалась напарница Чжэн Цзэ, сразу кинувшаяся мне на шею:

— Ты такой молодец!!!

Разница в росте как раз такая, чтобы стоящая девушка была вровень сидящему мне. Какой страстный поцелуй! Жаль, что после игры меня «депортируют» обратно в Китай до конца турнира. Ай, ладно — о теннисе надо думать!

Судя по всему, так решила и Чжэн Цзэ: отстранившись, она принялась восхищенно перечислять моменты моей схватки с Марином Циликом, которые ей особенно понравились:

— … А потом ты отправил в него та-а-акой крученый!

— … В этот момент я подумала, что тебе конец, но ты…

— … А эти полчаса сплошного «больше-меньше» под конец второого сета? Они войдут в историю тенниса!

Плотные были полчаса, но Чжан Цзэ сильно преувеличивает — это она от эмоций.

— Теперь я точно знаю, что мы победим! — закончила она монолог.

К этому моменту я успел закончить облачаться в теннисную сбрую, а тренер Ло и Фэй Го устали делать вид, что в раздевалке только мы с Чжан Цзэ. А вот моя свита подавальщиков полотенец, воды и мячей лицо держала отлично — сидели в уголке и о чем-то тихо разговаривали, не глядя на нас. Не оплошал и Ли — как сидел за ноутом, так и сидит.

— Конечно победим, — с улыбкой кивнул я. — Идем!

— Идем!

Третье «золото», конечно, радовало, но в основном тем, что после его получения я могу с полной самоотдачей доиграть «Чайна Опен». Не радовало то, что прямо сегодня я не могу вернуться в Китай — предстоит «афтерпати» в стиле ЗОЖ и церемония закрытия Азиатских Игр, на которой мне вместе с другими золотыми медалистами нужно будет спустить китайский флаг.

«Афтерпати» решили проводить в столовой «мужского» жилого корпуса. Она невелика, но всю Поднебесную в нее набивать и не будем — допущены только «золотоносные» члены сборной. За окнами уже стемнело, поэтому приходилось пахать лампам дневного света. Украшение помещения взяли на себя наши спутники бытового профиля: шарики, талисманы Игр, поздравительные плакаты — все, как и положено в таких ситуациях.

Гвоздем меню служат газировки производства «Кока-Кола». Настоящие, с сахаром! Лица спортсменов, которым газировку разрешают пить очень ограниченно многое сказали о спортивной системе Китая. Взрослые люди, блин, большинству от двадцати до тридцати лет, а на «Колу» смотрят как на божество. К счастью, настолько «ежовых» рукавиц мне не грозит — я как бы сбоку на спортивные вершины влез, своим особенным путем.

Праздник начался торжественно — с зачитывания главным партийным деятелем поздравительного письма от целого председателя КПК, многоуважаемого Си Цзинь Пина, который порадовался нашей победе, напомнил о важности спорта для всего мира и пожелал нам всем дальнейших успехов. Народ письму был жутко рад — председатель у нас тут приравнивается к Императору, и слово его стоит очень дорого. Копии письма нам раздали, отправлю свое домой, пусть родные односельчан им пугают — список имен призеров Игр там есть, в том числе и моё. Эта бумажка в случае чего может открыть какую-нибудь очень важную дверь, за которой сидит китаец, способный решить мои проблемы. Надеюсь, не понадобится — лучше не беспокоить шишек лишний раз, пусть спокойно себе к моим победам примазываются и обеспечивают новые чисто ради самих себя, чтобы примазаться снова.

Рис наполнял живот вперемешку с рыбой, осьминогами и крабами, тренер Ло одобрительно смотрел на то, как я предпочитаю Коле скрепный зеленый чай, Чжэн Цзэ параллельно работе палочками рассказывала мне как хорошо она потратит призовые — фраза «подарю мужу часы» вызвала у меня приступ сдавленного хихиканья — а Шу Жу вливала в другое мое ухо рассуждения о том, что надо бы мне при случае отметить ее вклад в мои победы перед кем-то, кто способен поднять ей зарплату.

— За это я увеличу твой взнос в мой элитный Клуб, — выставил я условие.

Шу Жу насупилась и буркнула себе под нос что-то очень ругательное.

— К завтрашнему утру будет готова сорока шестичасовая баранина в маринаде, — смягчил я удар.

Соседи по столу, даром что он заставлен вкуснятиной настолько, что наши тарелки едва помещаются, синхронно втянули выступившие слюни. Пока я летал в Китай, мой су-вид спокойно себе булькал, доводя ломти мяса до идеального состояния. Кстати…

Открыв приложение на смартфоне, я недоуменно поднял бровь — су-вид «аварийно отключился» четыре с половиной часа назад — тогда мы с Чжан Цзэ как раз играли финал смешанного турнира. Плакала сорока шестичасовая баранина! А я ведь уже ее «спалил»! Как глава Клуба Качественного Питания я не могу позволить себе потерять лицо перед его членами! Нужно срочно «зарядить» в су-вид оставшиеся запасы баранины, приготовить по ускоренной программе и выдать за сорока шестичасовые — все равно никто подмены не заметит.

— Нужно в комнату ненадолго, — сунув телефон в карман, я поднялся из-за стола. — Да все нормально будет, кушай, — попытался усадить на место поднявшегося следом Фэй Го.

— Ага, — хмыкнул он.

— Ладно, — смирился я.

Попробую сделать так, чтобы он остался в коридоре.

— Не пить, — наказал нам вслед тренер Ло.

По-прежнему очень полезен.

— Конечно, — пообещал я.

Предупредив по пути партийного куратора и главного тренера сборной — потому что они сами спросили, куда это мы намылились — мы с телохранителем покинули столовую, прошлись по коридору и остановились в ожидании лифта.

— Знаешь, когда кто-то смотрит в телефон, а потом резко убегает, это выглядит подозрительно, — заметил Фэй Го.

— Камеры везде, — обвел я рукой окружающее пространство. — Охрана. Ноль личного пространства. Как быть подозрительным, если все время на виду?

— Эти твои слова тоже подозрительные, — хохотнул телохранитель.

Мы вошли в лифт, и он нажал кнопку.

— Да просто покакать в уюте родного жилья хочется, — соврал я. — Сам знаешь — я из деревни, у нас там унитазов не было, поэтому сейчас я ценю каждый удобный туалет.

Звук открывающихся дверей лифта потонул в жизнерадостном гоготании Фэй Го, и мы по коридору, показав наши пропуска имеющемуся здесь охраннику (мог бы нас уже и запомнить!) добрались до моей комнаты. Открыв дверь ключ-картой, я зашел внутрь и пересмотрел дальнейшую стратегию: прямо отсюда было видно подоконник с су-видом.

На стенке контейнера, практически на уровне его дна, красовалась небольшая дырка. Небольшая, но ее хватило, чтобы вода из контейнера вытекла на пол, впитавшись в ковер, а термостат «аварийно выключился».

— Фэй, смотри, — освободив проход, показал я.

— Пропала? — горестно спросил телохранитель.

И это все, что тебя заботит в такой момент⁈

— Пропала, но это сейчас не важно! — возмутился я.

Теперь мне врать не надо, а значит я с полным правом могу изображать высокоморального типа!

— Да знаю, — отмахнулся Фэй Го. — Когда ты последний раз был здесь?

— Вчера, — ответил я чистую правду.

— Эта штука отключилась, верно? — кивнул он на су-вид.

— Четыре часа тридцать семь минут назад, — показал я ему приложение.

— Вот оно что, — ухмыльнулся телохранитель. — Ты не знал, что кто-то продырявил контейнер, и хотел по-быстрому приготовить подделку сорока шестичасовой баранины!

— За кого ты меня принимаешь? — изобразил я оскорбленную гордость.

— Ну-ну, — фыркнул телохранитель. — Дай-ка, — протянул руку, и я вложил в нее телефон.

Фэй Го сфотографировал окно приложения и отдал мне смартфон.

— Я мог бы отправить скриншот, уважаемый древний человек, — подколол его я.

Не став утруждать себя ответом, телохранитель рявкнул в сторону тусующегося у лифта охранника:

— Мистер, нам нужна ваша помощь!

На «универсальном» инглише, и пофигу, что «мистер» стилистически не сочетается с корейцами.

Охранник предвосхитил свое появление громким, усердным быстрым топаньем и едва не вытянулся по стойке «смирно». За следующие полчаса бедолага был вынужден вызвонить старшего по смене, понимающе покивать на просьбу Фэй Го пока не тревожить полицию, затем показать нам и прибывшим партийному куратору с главным тренером запись с камеры наблюдения, на которой в мою комнату пять часов назад наведывался никто иной как «бывший вожак сборной по теннису», Чжан Цзэ. И откуда у него ключ?

Инцидент по решению партийного куратора было решено замять, разобравшись с вандалом самостоятельно. Лично я не обиделся, но собрался «слупить» с идиота компенсацию размером в десяток су-видов. Мы собрались в моей комнате в ожидании «доставки» к нам источника проблемы, и я чисто от скуки проверил страничку Чжан Цзэ в соцсетке. «И вправду идиот!» — с этой мыслью я показал партийному куратору пост бывшего вожака с фотографией моих красных трусов, лежащих поверх моего покрывала, и подписью: «Вот он, секрет силы Ван Вана!».

С видимым усилием удержав каменное лицо, важный чиновник тихонько вздохнул. Тяжелая у мужика работа.

Изображая на лице приветливую улыбку, Чжан Цзэ во время рукопожатия попытался сдавить мою руку и пожелал:

— Надеюсь ты порвешь себе «ахилл».

Так же удерживая на лице улыбку, я не стал сжимать его ладонь в ответ — много чести! — и ответил:

— Надеюсь, Небо будет щедро к тебе.

На идиотов не обижаются.

— Все! — заявил один из прикрепленных к нашей делегации фотографов.

— Отправь им, — кивнул на нас партийный куратор. — А вы публикуйте, как договорились.

Кампания по минимизации урона проста. Шаг первый — десятиминутная лекция Чжан Цзэ о важности спортивной этики. Шаг второй — предварительные переговоры с «Антой» на тему красных трусов. Шаг третий — нам с Чжан Цзэ велено сымитировать дружбу, в рамках которой фотка моих трусов проходит по категории «дружеский розыгрыш».

В процессе решения проблемы я по-новому взглянул на умение партийцев работать с народными массами — парочки звонков от нашего «куратора» хватило, чтобы запустить в Китае полноценный флешмоб: совершенно незнакомые мне люди фотографировали свое красное исподнее и лепили хештег «выигрывай как Ван», уже к вечеру «заразив» весь китайский интернет и выбившись в вершины трендов. Фотографии пользователи заливали вполне привычные, не забывая добавлять комизма типа лопнувших в людном месте и обнаживших красные трусы штанов либо прибегая к помощи братьев наших меньших — надевали красные труханы на питомцев.

Люди любят повторять за кем-то, пусть даже порой и не понимая смысла. Достаточно применить немного людского ресурса, и вуаля — вместо очень неэтичного поведения бывшего «вожака» сборной мы получили ловко проведенную рекламную кампанию новинки производства «АНТА» — собственно красное исподнее. Чжан Цзэ пришлось подписать с корпорацией контракт — на этом настоял партийный куратор. Уж не знаю, кто кому и сколько денег занес «за кадром», но с кризисом мы справились на твердую «десятку», повернув идиотизм одного члена сборной так, что в плюсе остались вообще все.

Интересно, сколько вообще людей пашет в интернете во благо Партии? Сколько миллионов ботов постят то, что заставляет общественное мнение склоняться к тому или иному мнению или желанию? И это ведь не только в Китае происходит, а по всей части мира, которая освоила Интернет. Даже мурашки по спине бегут от такого прозрения!

Поразительно, но у Чжан Цзэ, как и других членов сборной, имеется специальный сотрудник, ответственный за соцсети. Примерно как мой Ли, да. Да у всех более-менее заметных людей такой есть. Соцсетки и их ведение жрут очень много времени, и если ты не профессиональный блогер, который может целиком посвятить себя Сети, приходится нанимать специалистов. Тот, что работа на Чжан Цзэ чуть ли не на коленях пытался убедить «куратора», что он тут не причем. Не причем — придурок лично накосячил так, что пришлось суетиться, но своего «специалиста по связям с общественностью» все равно уволил.

Уволил, а мы с Ли, не забыв обговорить это с «куратором» и Фэй Го, решили «подобрать» бедолагу — другу нужен толковый заместитель с большим опытом, а Хуан Йи именно такой и есть. Сказать, что такое кадровое решение взбесило Чжан Цзэ, значит ничего не сказать — настолько красной от гнева рожи и таких натужных усилий по удержанию его в себе я никогда не видел, и с удовольствием сохраню редкий экспонат в памяти для любования в старости.

Через полчаса у нас церемония закрытия Азиатских Игр, и наше с Чжан Цзэ фото станет финальным аккордом занявшей всю ночь «операции». Партийный куратор очень доволен — удалось справиться с кризисом до церемонии, и за такое мужика погладит по голове кто-то очень важный. Возможно — лично многоуважаемый председатель Олимпийского комитета Китая и директор Государственного управления по делам физкультуры и спорта КНР Лю Пэн.

Такой важный человек прибудет на церемонию не только и не столько из-за наших, теннисных успехов: Китай в целом не напрягаясь набрал в Играх больше всего «золота». Будучи занятым, он прилетел всего двадцать минут назад, поэтому познакомиться и пообщаться с ним мы не успеем — просто постоим рядом на церемонии и коллективно сфотографируемся.

Временно попрощавшись с куратором, фотографом и даже Чжаном Цзэ, я отправился переодеваться в свою комнату, обнаружив там нагло растянувшегося на кровати тренера Ло:

— Все проблемы от зависти, — глубокомысленно заявил он, поиграв пальцами ног под черными носками.

— И глупости, — добавил я и полез в шкаф.

— И глупости, — меланхолично вздохнул Ло Канг. — Такой вот у наших спортсменов на высочайшем уровне средний уровень интеллекта: под камерами, будто так и надо, вламываются в чужое жилище и думают, что им за это ничего не будет.

— Ничего, у него будет время подумать о своем поведении, — нейтрально ответил я, принимаясь переодеваться.

Чжан Цзэ куратор пообещал законопатить в спортивный лагерь строгого режима на ближайшие полгода, голову подлечить. Ну и само собой идиот заплатил за порчу су-вида — в десятикратном размере, и я подумываю прикупить самый навороченный комплект из имеющихся на планете.

— Признаюсь честно, — заявил тренер Ло, пока я натягивал штаны. — Я только сейчас понимаю, насколько мне с тобой повезло — ты-то точно не будешь так глупо подставляться.

— Я и умно подставляться не буду, — пообещал я. — И вообще — «средний уровень» у нас, китайских спортсменов, все-таки выше,

чем у Чжан Цзэ. Я бы даже сказал, что он своего рода уникум. Может проведем исследование?

— Лучше человечеству о его результатах не знать! — хохотнул тренер Ло.

Серия российского мультфильма «Маша и Медведь» закончилась, и я выключил телевизор. Занятно на корейском языке смотрится! Даже не знал, что его в Корее крутят.

Поднявшись с кровати, я в последний раз шуганул жирных, важных сорок с подоконника — много их в Корее — сунул в карман смартфон и налегке направился в коридор. Удобно быть важным — персонал собрал мой багаж и позаботится о его доставке, мне остается только физическое тело в пространстве перемещать и играть в теннис. Играть в теннис высоких достижений, против мировых звезд. Ладно, с хорватом получилось, значит может получиться и с другими — в любом случае я буду в шоколаде, потому что после церемонии закрытия Игр лично многоуважаемый председатель Олимпийского комитета Китая и директор Государственного управления по делам физкультуры и спорта КНР Лю Пэн удостоил меня пары хвалебных фраз и отдельной фотографии с ним. Считай — выделил из всех, и окружающие это конечно же заметили. А я… А что я? «Спасибо, многоуважаемый, буду стараться и дальше» — что тут еще сказать можно?

По пути в аэропорт мы с Ли работали над поручением «куратора» — создать «экспортные» мои странички во всех заметных соцсетях мира. Он нам даже VPN выдал лично, несмотря на его де-юре запрет! Я теперь — часть «мягкой силы» Китая, и, если нужно для этого выпустить меня за «великий фаерволл», значит так тому и быть. Никаких чудес мы не ждем — за пределами Поднебесной (и вообще Азии) про меня почти никто не знает, потому что кому какое дело до этих странных узкоглазых? Ничего, Поднебесную я считай «покорил», а значит на очереди остальной мир!

Перелет прошел отлично — в этот раз тренер Ло дал себе труд позаботиться о бизнес-классе для неудобно-высокого меня. Пришлось раскошелиться — Ассоциация отказалась доплачивать за билет, аргументируя это какими-то «давным-давно распределенным бюджетом». Со мной летит Фэй Го — он похвастался, что за него платит Центральное бюро безопасности — и Ли, который все еще богатенький, но летит на свои, заработанные в интернете. Остальным пришлось довольствоваться «экономом», хотя тренеру Ло я предлагал билетик оплатить — он же мне как второй папка!

— Нужно показать, что твое состояние для меня важнее собственного, — без обиняков заявил он мне в ответ на предложение.

Занятно себя чувствую — когда я возвращался домой из Казахстана и из Кореи в прошлый раз, я ощущал свое пребывание в Китае как что-то временное, а теперь, когда впереди только Чайна Опен и некоторый отдых после него, я чувствую себя вернувшимся на Родину полноценно.

Странно, но даже толпы народа воспринимались иначе — если в Корее я был «заперт» в Деревне вместе с другими причастными, то здесь окружающие просто проходили и проезжали мимо, будучи озабоченными лишь своими делами. По такой, ничем со мной не связанной толпе как оказалось я тоже соскучился.

По приезду в Цинхуа я выпал в осадок — встречать героя, то есть меня, приперся похоже весь университет, не забыв прихватить с собой родственников, друзей, знакомых и даже нечаянно угодивших в центр праздника туристов.

— Ван! Ван! Ван! — скандировал народ, простирающийся от главных ворот кампуса и скрывающийся за возвышающимися вдали зданиями.

Считай — отсюда и до горизонта!

«Приветствуем четырехкратного золотого медалиста Ван Вана!», «Слава и почет китайским спортсменам», «Цинхуа — номер один!», «Будь прилежен в учебе и спорте как Ван!» — вещали транспаранты и плакаты.

Заметив, что часть народа вместо наглядной агитации держит закрепленные на палках красные трусы, я заржал — «мем» успешно порожден и теперь уже никогда не умрет, даже через многие годы время от времени проскакивая в «лентах» пользователей и вызывая у них ностальгическую улыбку — «помню, вот же были интересные мемы, не то что сейчас».

По заинтересованной во мне толпе я не соскучился — утомительная это штука бесчисленные руки жать и фотографироваться со всеми подряд — но здесь у меня выбора не осталось: Фэй Го с тренером Ло с нехорошими ухмылками на рожах почти выпнули меня из машины, в то время как я надеялся прокатиться с комфортом прямо до общаги и в ней спрятаться.

«Скажи наркотикам: „Нет“!» — удивил меня неуместный плакат. Хотя почему «неуместный»? Кампания по борьбе с наркотиками к этому дню успела охватить все учебные заведения Китая, и от масштабов обнаруженной в ходе обысков заразы офигевают все, кто о темной сфере человеческой жизни не задумывается, потому что — хвала Небу! — никогда с ней не сталкивался. Ли, например, свято верил в «экспортный» миф о том, что в Китае наркотиков днем с огнем не сыщешь — здесь же за наркоторговлю вплоть до расстрела. И парочка приговоров уже есть! Не «нашему» барыге — он иностранец все-таки, там свои особенности — а четверым коренным китайцам, которые решили превратить свои комнаты в общагах в магазин запрещенки.

Повальные проверки студентов на наркотики ожидаемо не встретили общественного недовольства — напротив, множество родителей лично приехали проконтролировать этот процесс и с облегчением выдохнуть — чадо «чисто», а значит позорить семью если и будет, то другим способом.

— Ван, ты бог! — проорал мне в лицо радостный фанат.

— До бога мне далеко, — скромно ответил я, и мы сфотографировались.

— Ван, какой у тебя ник в «Wechat»? — спросила фанатка.

Довольно миленькая, но нет.

— Прости, не получится, — честно признался я, и девушке пришлось довольствоваться фоткой.

Спустя десять минут хаос упорядочился — полиция и охрана кампуса разделили народ на две половины и организовали «коридор», по которому мы с тренером Ло и Фэй Го прошли до самого многоуважаемого ректора Гу Лей, рядом с которым стояло пяток преподавателей и тренеров, включая учителей Фэна и Яо, которым я обязан своим зачислением в Цинхуа (которое я им уже многократно «отработал») и многоуважаемого декана Тан Делуна.

Перед многоуважаемым ректором поставили микрофонную стойку, он и другие преподаватели снизошли до протягивания мне рук для пожатия, а журналюги тем временем старательно фиксировали происходящее. Столько раз в телек попадал, что уже как-то и не интересно, но улыбаться и махать это не мешает — меня же тут чествуют, а не чихвостят на всю Поднебесную!

— Как ректор университета Цинхуа, я очень горд тем, что именно наш университет был выбран этим удивительным юношей, — положив руку мне на плечо, ловко передернул факты так, как ему выгодно, Гу Лей.

Я просто поступил туда, куда взяли! Впрочем, чего еще ждать от чиновника такой величины — зачем врать, если можно просто подать информацию как нужно?

Народ отозвался аплодисментами, свистом и радостными воплями.

— Наш университет имеет славную историю, навсегда вписанную в бесконечное полотно истории Поднебесной, — продолжил ректор. — И мы все надеемся, что студент первого года обучения Ван напишет ее новый, достойный наших великих предшественников, свиток, приумножив славу Цинхуа.

Под новую вспышку ликования многоуважаемый Гу Лей вручил мне почетную грамоту «За заслуги перед университетом» и перешел к дальнейшей раздаче репутационных пряников:

— Уважаемый тренер Ло Канг известен многим как настоящий профессионал с многолетним опытом и моральный ориентир, — не заслуженно на мой взгляд похвалил разведенного и довольно желчного тренера Ло ректор. — И только такой профессионал мог огранить столь талантливый самородок, как студент Ван.

Под аплодисменты — гораздо менее старательные, надо признать — довольному Ло Кангу тоже вручили грамоту, и на этом торжественную часть мероприятия свернули — преподаватели под присмотром охраны провели нас до автобуса, который поехал к главному административному корпусу: не станет же ректор нас лично доставлять в общагу!

— Может ли университет чем-то помочь тебе, Ван? — с заботливой улыбкой спросил Гу Лей.

На стандартные вопросы отвечают стандартно:

— Огромное вам спасибо, многоуважаемый господин ректор. Я очень благодарен Цинхуа за все, что он для меня сделал и буду стараться изо всех сил, чтобы отплатить ему за добро.

— Цинхуа ценит талантливых студентов, — улыбка Гу Лея стала чуть более натуральной, а декан, вынув из протянутого секретарем портфеля просто до безобразия упитанный бандерольного формата конверт, с улыбкой дедушки на дне рождения любимого внука вручил его мне.

— Огромное спасибо! — поблагодарил я и с поклоном принял «премию».

Но почему наличкой⁈ Вы хоть понимаете, что своими руками учите студента оперировать «налом», чтобы не платить налоги? Можно же нормально оформить — как материальную помощь или там супер-стипендию.

Получил конвертик и тренер Ло — более чем солидный, но поменьше моего — а остаток пути я рассказывал многоуважаемому ректору о том, как пасторальна и беззаботна, но наполнена созидательным трудом жизнь в деревне.

У административного корпуса все лишние нас покинули, и Фэй Го уничтожил остатки торжественной атмосферы циничным вопросом:

— А мне почему не дали конверт?

Тренер Ло издевательски хохотнул:

— Потому что подкаблучникам деньги давать бесполезно — все равно жена отберет.

Гоготнув, я «утешил» телохранителя:

— Просто они не могут предложить тебе ничего лучше, чем имеющееся членство в Клубе любителей качественного питания.

— Если тебя это утешит — Шу тоже получит премию, — утешил Фэй Го по-настоящему Ло Канг и издевательски спросил. — Попросишь у нее на карманные расходы?

— Попрошу на подарок ей, — безмятежно улыбнулся сотрудник элитной спецслужбы. — Помни, друг Ло, что «ограненный тобой самородок» велел избегать негативной атмосферы, а ты ведь привык его слушаться? — вернул «подачу» с процентами.

— В отличие от тебя, гора мускулов, интеллектуально развитые люди способны отличать дружеские шутки от «негативной атмосферы», — парировал тренер Ло.

Смартфон пиликнул уведомлением, я достал его из кармана и увидел сообщение от Кати:

«Ничего себе толпа! Я даже пробиться к тебе не смогла».

Пальцы будто сами набрали ответ:

«А тебе и не нужно. Давай завтра куда-нибудь сходим?».

Мы с Фэй Го сидели на диване в моей гостиной перед настроенным на новостной канал телеком. Ждем большой репортаж про меня — родные написали, сказали, что журналюги целый день отирались в родной деревне, снимая всех подряд. Посмотрим, на что способны отечественные пропагандисты, а пока можно скоротать ожидание вскрытием полученного от университета конвертика. Ого, прямо доллары! А сколько? «Соточка» раз, «соточка» два…

— Двести пятьдесят тысяч, — поделился я итогом с телохранителем. — И что мне с ними делать?

— Можешь отдать мне, — предложил он.

— Смешно, — оценил я. — Но я думаю о чисто технической стороне вопроса — как мне эту непрактичную иноземную бумагу превратить в практичные цифры юаней на экране смартфона. Как говорят иностранные бандиты — нужно эти деньги «отмыть».

— А зачем? — пожал плечами телохранитель. — Просто отнеси их в банк — кому есть дело до твоей мелочи?

Так-то да — четверть миллиона по меркам настоящих коммунистов это мелочь, насколько я уже успел понять.

— И потом, — добавил Фэй Го. — Деньги тебе подарили уважаемые люди, и никто не станет задавать вопросов.

— Как бы чего не вышло, — поежился я от приступа паранойи.

— Вот теперь верю, что ты — крестьянин, — гоготнул телохранитель.

— А ты, кстати, откуда? — спросил я.

— Я засекречен, — расстроил ответом он.

Врет скорее всего, но мне-то что? Не хочет — не надо, есть дело поважнее. Набрав номер, я поднес трубку к уху и принялся ждать ответа.

— Что? — напряженно спросил в трубке тренер Ло.

«Этот Ван опять чего-то натворил» прямо-таки звучит в коротком вопросе!

— Завтра мне очень нужна пара свободных часов, тренер Ло.

— Причина? — напряжение в голосе усилилось.

— Девушка.

Долгому, полному скорби, пробирающему до костей вздоху заслуженного спортивного педагога позавидовал бы и плачущий кит. Проявив терпение, я дождался ответа:

— Посмотрю, что можно сделать.

— Одного тебя отпустить я не могу, — заявил Фэй Го, когда я отключился.

— И по кампусу бродить я теперь не могу, — покивал я. — Меня на сувениры растащат. По крайней мере пока ажиотаж не спадет придется на машине перемещаться, от помещения до помещения. В караоке с Катей сходим, там кабинки и звукоизоляция.

— Годится, — одобрил телохранитель.

Диктор на экране провозгласила переход к следующему репортажу, и я сделал погромче.

— Триумфом для сборной КНР по теннису закончились Азиатские Игры в Корее, — заявил стоящий на фоне «Деревни» журналист.

Знакомый — он у меня немного интервью брал.

— Одной из главных сенсаций Игр, как без сомнения известно многим нашим зрителям, стал студент первого года обучения университета Цинхуа Ван Ван, выходец из деревни в провинции Сычуань.

Камера «отодвинулась», добавив в кадр стоящего рядом с журналюгой, украшенного четырьмя золотыми медалями меня.

— Здравствуйте, — поздоровался «экранный» я.

— Добрый день, уважаемый Ван, — поздоровался журналюга. — Как ты оценишь Азиатские игры и свое выступление на них?

— Организаторы проделали огромную работу, чтобы даровать любителям спорта по всему миру большой и интересный праздник. Память о прошедших играх навсегда останется в моем сердце, так же как и гостеприимство жителей Кореи.

— В учебных заведениях Китая сейчас проходит кампания по усилению борьбы с наркотиками, — перевел тему журналюга. — Что думаешь об этом?

— Как и любой нормальный человек, я считаю наркотики гнилью на теле любого общества. Они калечат разум и тело, превращая человека в животное, и я очень рад тому, что многоуважаемый ректор Цинхуа Гу Лей прилагает огромные усилия для очистки вверенного ему учебного заведения.

— Ну как после таких слов конвертик не дать, — умилился Фэй Го.

Я хохотнул уместному комментарию, и экран перенес нас в мою деревню, показав стоящего на фоне огорода — двор и дом не снимали, потому что они превратились в сплошную строительную площадку — китайского папу Ван Дэи, принарядившегося ради такого случая в новенький костюм и активно бегающего глазами по явно расположенному за кадром тексту:

— Мой единственный сын всегда отличался упорством, трудолюбием и прилежностью. Теперь, когда благодаря заботе университета Цинхуа и Ассоциации Большого тенниса он может применить свои дарования во славу отечественного спорта, вся наша семья по-настоящему счастлива.

Далее показали мою школу, красующуюся подозрительно свежей краской на стенах и новенькими воротами. На фоне этой прелести стоял мой учитель физкультуры:

— Юный Ван всегда отличался великолепными спортивными навыками. Как преподаватель, который в свое время научил его правильно держать ракетку — тогда это была ракетка для бадминтона — я очень горд тем, что Ван смог раскрыть свой талант всему миру. Понимаете, в деревенских школах есть своя особенность — наши ученики как правило усердно работают в полях, поэтому мы, преподаватели, стараемся распределять учебную нагрузку несколько иным образом, чем в городе. Разумеется, мы придерживаемся стандартов Министерства, и даем ученикам всю полноту образования. В частности юный Ван в свое время добился успехов в бадминтоне, но не смог полностью посвятить себя спорту из-за сельскохозяйственных работ. К счастью, его умнейший прадед — многоуважаемый Ван Ксу — наставил юношу на правильный путь и вложил в его голову достаточные для поступления в Цинхуа знания. Пользуясь возможностью, от лица нашей школы и всех жителей деревни я благодарю Министерство спорта за выделение средств на строительство в нашей школе теннисного корта с твердым покрытием.

— Врет как сивый мерин, — оценил я выступление физрука.

Ишь ты, «правильно ракетку держать» научил!

— Примазывается, — согласно кивнул телохранитель.

После этого экран явил нам пасторально колышущееся чесночное поле, перед которым стоял многоуважаемый староста Бянь:

— Каждый день, на этом самом поле, юный Ван подбрасывал камни и бил по ним крепкой веткой, — указав на поле, соврал староста. — Полагаю, тренировал силу удара. Ну а мы, его односельчане, всегда знали, что юный Ван способен на многое.

Не выдержав, я заржал, а на экране тем временем появился мой «заклятый друг» Лю Гуан, красующийся белой, качественно отглаженной одеждой и свежебритой головой:

— Мы с Ваном дружили с детства. Когда он тренировался бить по камням палкой, я помогал ему — ставил пластиковые бутылки, которые служили мишенью.

Пока я держался за заболевший от смеха живот, заразив смехом и Фэй Го, экран явил нам соседку Чжоу Ланфен, стоящую в нарядном платье перед калиткой своего дома.

— Последние пятнадцать лет я живу по соседству с Ванами, и за все это время мы стали хорошими друзьями…

— Пропаганда, остановись! — шмыгнул я носом и вытер выступившие слезинки.

Ох уж эти коммунисты.

Травы, мхи, лишайники и ветки — все вместе называется «подлесок» — уютно хрустели под моими резиновыми сапогами. Вытерев паутину с лица — нечаянно обнулил многодневный труд паучка — я миновал пару папоротников и нашел трухлявый пень, усыпанный опятами. Удача! Срезав один, я придирчиво посмотрел на него — не ложный, правильный! — и положил в пустое ведро. Следом отправились остальные опята, наполнив ведро на треть. Еще пара-тройка таких пней, и можно возвращаться домой…

Дверной звонок раздражающе ввинтился в уши и вырвал меня из чудесного сна о русском лесе. Снова сон не мой, но насколько же приятно было его смотреть! Душа словно наполнилась добром и светом, и даже незваный утренний гость не смог этому помешать.

По пути к двери я успел выключить будильник в смартфоне — меньше минуты до его срабатывания осталось, гость не такой уж и «утренний» — и узрел на экране оснащенного камерой дверного глазка рожу Фэй Го. Ну да, тренер Ло бы раньше будильника не пришел, даже на минуту — он вообще-то сам за мой режим ответственен.

— Доброе! — вполне радушно поприветствовал я телохранителя.

— Привет, — поздоровался он и протянул бумажку. — Чтобы ты не переживал, — добавил объяснений.

— «Двести пятьдесят тысяч американских долларов — премия Ван Вану, студенту первого года обучения университета Цинхуа», — прочитал я. — Подписи и печати партийные.

— Премия не от университета, а от Партии, — кивнул Фэй Го. — Заслужил.

— Заслужил значит заслужил, — зевнув, выбросил я содержимое конверта из головы.

Взрослым и опытным деятелям всяко виднее.

— Увидимся, — махнул рукой телохранитель и свалил, а я отправился приводить себя в порядок и одеваться к утренней тренировке.

День обещал быть хорошим — солнышко в кои-то веки решило спрятаться за тучками, а не обрушивать на Поднебесную раскаленные лучи. Жара от этого никуда не делась, но и на том спасибо.

Тренировка прошла как положено — мы с Шу Жу постукали по мячику, потом я немного позанимался на тренажерах в компании уже почти переформатировавшегося из жирдяя в качка Ли. Тренер Ло удовлетворенно покивал на пропотевшего меня и вынес вердикт:

— Два свободных часа у тебя сегодня будет, но один на один с почти незнакомой бабой тебе нельзя.

— Почему? — удивился я.

— Потому что если оставить тебя без присмотра, ты что-нибудь натворишь, — почти обидно ответил Ло Канг. — Попроси Ли и его невесту составить вам компанию — их отношения станут для тебя хорошим примером.

— А? — удивился Ли. — А мы здесь причем?

— Так-то да, надо бы с твоей невестой познакомиться — тебе с ней жить, — смирился я.

— Ладно, — пожал он плечами.

Главное — чтобы обошлось без ревности и непоняток, потому что портить другу и без того специфическую личную жизнь я не хочу.

Назначив время встречи, мы разбежались — Ли завтракает в компании невесты, а я — со стариной Ло Кангом, Шу Жу и Фэй Го.

— Знакомься — Догбуа Бинси, моя… — Ли замялся, но совладал с собой и уверенно продолжил. — Моя невеста.

— Ван Ван, очень приятно, — с улыбкой представился я. — Саватдикрап, — сразу выдал весь свой запас тайского языка из одного слова, зато снабженного правильным тайским приветственным поклоном.

— Саватдика! — обрадовалась Бинси, отвесив ответный поклон и что-то спросив по-тайски.

Я посмотрел на Ли, и он перевел:

— Ты знаешь тайский? — после чего сам ответил невесте на китайском. — Ван знает только китайский, русский и английский.

Девушка была очень миленькой — карие, большие для азиатки глаза, смуглая кожа, которая едва ли бы порадовала среднестатистического китайца, но я таким стереотипам не подвержен. Густая черная шевелюра была подстрижена под каре, высокая грудь второго размера была упакована в светлое скромное платье, всем видом говорящее о том, что Бинси у нас играет скромняшку. Дополнялся образ легкими кедами и брелком с японским персонажем Дораэмоном на светлой, в тон платью, сумочке с логотипом «Гермес».

Причина, по которой Ли не смог дальше избегать нашего с его невестой знакомства проста — тренер Ло и Фэй Го выделили мне пару часов свободного времени под условие, что кроме нас с Катей в караоке пойдет кто-то еще. Немного почесав репу, я не без грусти понял, что кроме Ли мне в таком деликаатном времени положиться не на кого и попросил составить компанию. Младший Хуэй проявил понимание, и вот мы здесь — в фойе общежития, знакомимся и идем к выходу, где нас ждет Фэй Го, который будет возить нас на машине, не давая фанатам добраться до драгоценного меня.

«Через минут семь будем», — предупредил я Катю сообщением, и мы пошли грузиться в «Хавал».

Бесследно наш выход не прошел — около общаги образовалась охраняемая службой безопасности кампуса от самой себя толпа человек на двести, которая дежурит с понятной целью — дождаться Вана и подвергнуть его фотографированию.

— В будущем будем пользоваться разными выходами, — пообещал оценивший обстановку Фэй Го и принялся аккуратно расталкивать народ, организовывая для нас проход.

— Извините, сейчас нет времени. Извините, мы очень спешим. В другой раз я с радостью с вами сфотографируюсь, — бубнил я расстроенным фанатам, а они на пофиг фотографировались на фоне меня и снимали наше путешествие от крыльца до машины на видео.

— А лучше выбью место на подземной парковке, — решил Фэй Го, когда двери автомобиля отрезали нас от фанатов.

— Согласен, — без нужды выразил я свое мнение.

Все равно меня не спрашивают.

— Так интересно! — поделилась впечатлениями Бинси. — На меня никогда не глазело столько людей!

— Они смотрели не на тебя, — бессердечно поправил ее Ли.

На виске улыбающейся тайки дернулась жилка, но более ничем она своего недовольства не выдала:

— Я просто пошутила, глупый жених!

— Ладно, извини, — буркнул друг.

Ощущает неловкость, но как еще может быть в ситуации, когда с первой встречи знаешь, что вот эта особа — твоя будущая жена?

Караоке-баров на кампусе много — популярная штука — поэтому, в силу чисто капиталистической конкуренции, их держателям приходится конкурировать между собой. В частности — вкладываться в музыкальные библиотеки, превратив их в форменный интернационал, и предлагать поделки с собственной кухни.

Я как-то привык к морепродуктам, а Катя — считай русская, поэтому я без промедлений заказал суши. Ли, рожа которого отчего-то далека от радостного выражения, решил выпендриться и заказал пиццу с ветчиной, ананасами и сырным бортиком. Суши дешевле раза в два — они считаются азиатской едой, а она на всем кампусе дешевле еды западной.

Библиотека песен меня несколько разочаровала — из русскоязычного были представлены в основном песни периода СССР. В основном — военной тематики и «саундтреки» к кинохитам. Казалось бы — отношения между соседями по карте в те времена были гораздо хуже нынешних (почти до войны), но «новых» песен в каталоге было прискорбно мало. Но мне-то что? Пусть у специально уполномоченных людей на счет «мягкой силы» голова болит, я-то гражданин КНР.

Первой песню выбрала Бинси, исполнив какой-то поп-хит на тайском. Мы с Катей к этому времени умяли часть суши, и девушка потянулась к пицце, взяв рукой кусочек — как это и принято в «белых» странах. Ли с превосходством посмотрел на нее и подцепил кусочек кусочка палочками, чем продемонстрировал владение китайским способом поедания пиццы.

Кажется, понимаю. Ну-ка проверка… Ага, друг недовольно игранул желваками на то, что я тоже взял кусок пиццы рукой. То, чего я боялся — ревность. Правда боялся я не такой ревности, а попроще — приревнует будущую супругу ко мне, а оно оказалось не так — Ли ревнует меня к Кате.

Классическое «понять можно»: она, как ни крути, для него чужая, а еще, в глазах нормальных китайцев, бесперспективная — из нищей семьи, из чужой страны, и при этом «старая». Да и жизнь в России наложила на друга отпечаток — там «нас на бабу променял» вообще один из наглухо вшитых в культурный код моментов.

Понять, конечно, можно, но почему всех вокруг обязан понимать только я, а остальные так себя не утруждают? Нечестно и обидно! Не столь хорошо знающая Ли Катя ожидаемо никакого негатива не замечала:

— Ананасы с ветчиной — это очень вкусно! У нас рядом с домом пиццерия есть, я там часто кусочек на вынос покупала. А мама моя вообще пиццу не ела — говорила, что кто осетинский пирог хоть раз в жизни попробует, больше ни на какую пиццу не посмотрит.

— Не переживай, Катя, мы за все заплатим, — «считав» реакцию жениха (или по сговору с ним), изобразила нереалистично-дружелюбную улыбку тайка, воспользовавшись предлогом в виде «кусочка».

Списала на недостаток денег, а не на заботу о фигуре например или банальное нежелание съедать пиццу целиком — она же быстро надоест.

— Я думала, мы скинемся, — смущенно поерзала Катя.

— Кто зовет — тот и платит, — улыбнулся я ей и увел общение подальше от материальных проблем при помощи «музыкальной паузы». — Спою-ка вот эту, — при помощи пульта набрал номер песни и взялся за микрофон.

Комнату наполнили знакомые чуть ли не всему миру — жителям Евразии так точно знакомые! — звуки проигрыша, и Катя рассмеялась. Полагаю, что за ней таким способом кто-то мог пытаться ухаживать, но с поправкой на мое китайское происхождение должно сработать нормально:

— Расцветали яблони и груши…

На роже Ли мелькнула досада, но он совладал с собой, и они вместе с Катей и Бинси принялись прихлопывать в такт — вожака стаи принято поддерживать в любой ситуации, а то он обидится и сменит окружение. Я так не хочу, поэтому давайте просто все подружимся, ладно?

— Отлично спел! — похвалила меня Катя. — Китайцы вообще хорошо поют — у вас язык музыкальный, хочешь-не хочешь слух выработается.

— А что такое «осетинский пирог»? — опустившись на диванчик и нацелившись доесть кусок пиццы, спросил я.

Чисто чтобы «молодожены» не успели куда не надо разговор повернуть — знаю такой пирог, реально вкусный, но с пиццей я бы его не сравнивал: другое блюдо же.

— Это такой пирог с… — Катя коротко пересказала всем известный рецепт. — Очень вкусно! Мама в Осетии до 1991 года жила, пока в Красноярск не переехала. А папа с братом обожают макароны по-флотски, это макароны с тушенкой или фаршем, их в каждой семье по-своему готовят.

— Моему отцу тоже нравится итальянская кухня, — зацепилась за макарошки Бинси. — Агентство по найму персонала отыскало для него повара из самого Неаполя — по его просьбе у нас в саду построили печь для пиццы. Но я ее редко ем — много калорий. Мое любимое блюдо итальянской кухни — пеннони с креветками, крабами и морским гребешком. А мой брат любит феттучини альфредо.

— А что это? — с любопытством спросила Катя.

— Паста с пармезаном, курицей и грибами, — ответила тайка и вздохнула. — Тоже очень калорийно, поэтому я позволяю себе только одну столовую ложку.

— Все равно в Италии блюда гораздо аутентичнее, — влез Ли. — Мы с бабушкой туда каждые сентябрь и февраль летали.

То-то ты такой жирный был, товарищ гастротурист.

— А что там в феврале и сентябре? Пик сезона или просто у бабушки отпуск был в эти месяцы? — простодушно спросила Катя.

— Итальянская неделя моды. В Милане, — пояснила Бинси. — Мы всей семьей каждый год летаем.

— О, я на таких показах никогда не была, — простодушно позавидовала Катюшка. — Наверное, жутко интересно?

— Очень утомительно, — с видом «я так устала от этой светской жизни» вздохнула Бинси. — Но мама сотрудничает с несколькими дизайнерами, поэтому мое присутствие обязательно.

— Шмотки это так по-девичьи, — со скучающим видом потянулся я. — Споешь что-нибудь? — протянул Кате пульт, пока малолетние мажоры не придумали еще какой-нибудь способ показать девушке ее место.

Хорошо, что она не понимает. Или просто вид делает?

— Может сначала ты? — спросила Катя Ли.

Стесняется.

— Я в конце, чтобы вы поняли, кто тут круче всех, — пошутил младший Хуэй.

Хреново он поет, сам мне об этом говорил. Судя по всему, в курсе была и тайка — вон как смеется.

Хихикнув, Катя набрала номер песни, помещение наполнил пианинный проигрыш, и на экране появилось название: «Coldplay — A Sky Full Of Stars». Английский у девушки лучше китайского, поэтому выбор понятен. Пела девушка хорошо, вкладывалась всем сердцем, но выше головы не прыгнешь — профессиональной певицы из Катюшки бы не вышло.

— Хорошая песня, — нейтрально похвалил я. — Так и не скажешь, что изначально ее пел мужик — тебе она подходит лучше.

— Coldplay — музыка для женщин или нытиков, — вроде как поддакнул Ли, задев при этом Катю.

Ну как «задел»? Благодаря специфичности нашего знакомства, Катя к нему заранее расположена хорошо, поэтому не обиделась, рассмеявшись в ответ на «шутку».

Хитрожопый наследничек туристической империи начинает меня расстраивать. У него, кстати, песен этой группы в аудиозаписях больше десятка. Не стану на это указывать, чтобы не обострять конфликт.

— Твоя очередь, — протянул младшему Хуэю пульт.

— Ага, — он набрал присмотренные «цифры», и мы послушали еще один тайский поп-хит.

Со всех сторон так себе, а еще я, кажется, начинаю понимать. Ну-ка без перерывов инициируем еще один «караоке-круг». Да, Бинси и Ли определенно сговорились петь только тайские песни — этого языка Катя не знает так же, как и я, но по мне «бить» «молодоженам» никакого смысла нет.

Интриги интригами, но чем дольше мы сидели в кабинке, тем больше мне нравилось общество Кати. Живая мимика, дружелюбный, открытый характер, природная красота и моя приобретенная память русского мужика средних лет наложились на череду очень своеобразных знакомств с китаянками, и моя китайская часть характера с чисто прагматической точки зрения шепнула: «спорим, она еще и готовит хорошо?».

— Ой, а я же муравейник испекла! — «опомнилась» Катя, но наигранным хлопок ее ладошек не выглядел. — У меня день рождения сегодня, пойдемте ко мне чай с ним пить?

Все, пропал Ван.

«Дилемма о подарке» — так я для себя назвал размышления, занявшие всю дорогу до Катиной общаги — разрешилась быстро и без моего участия: сидящий за рулем Фэй Го, воспользовавшись моментом, тихонько сунул мне в руки коробку с моим так и не распакованным айфоном. Красная ленточка прилагается — телохранитель походу был в курсе Катиного дня рождения. Неудивительно — Фэй Го не был бы сотрудником такой занятной спецслужбы, если бы не «пробивал» всех моих знакомых. И, судя по тому, что телохранитель занялся подобной самодеятельностью, Катина биография чиста как сибирские снега.

— Спасибо, — шепнул я ему, убрав подарок в карман до лучшего момента.

— Тебе нельзя муравейник, — шепнул он в ответ.

Блин. Караоке-бар-то проверили, а Катину стряпню — нет.

— Знаю, что не отравит, — добавил телохранитель на опережение.

Наша короткая беседа для окружающих осталась незаметной — девушка рассказывала «молодоженам» и мне о своей маме:

— При СССР в Осетии хорошо было, спокойно. Да везде хорошо было — мама рассказывала, что ее подругу в конце семидесятых в Киргизскую ССР распределили, они всем университетом ее провожали, плакали будто на казнь ведут. А ничего — подруга мамина красивая была, с косой вот такенной, — Катя показала руками толщину косы. — Ее там мужчины на руках носили, она через полгода после переезда за киргиза из облисполкома вышла. В гости к маме приезжала потом — вся в бриллиантах и золоте, в шубе соболиной. Муж ей квартиру в Москве подарил кооперативную, машину — «Волгу». Всю Европу она объездила — и это в СССР, когда мало кого выпускали. Сейчас они в Кыргызстане живут, их старший сын хорошо устроился, над родителями буквально трясется — дворец настоящий отгрохал им, с вертолетной площадкой. Но у них там своя культура, нам этого не понять.

Культура номинально отсутствовавших в СССР взяточничества, кумовства и прочего блата. Впрочем, я не объективен — это во всех странах и у всех народов есть. Катя тем временем понизила голос и продолжила рассказ:

— А потом в Осетии плохо стало — в 90-м году периоды были, когда на улицу выйти было нельзя. Русских там буквально ногами забивали. Папа рассказывал, у соседки нашей сына пятилетнего убили — он по тротуару шел, его кто-то из местных сбил, специально на тротуар заехал. В милицию пришли, а они в ответ «сделать ничего не можем», — Катя прикусила губы от застарелого приступа несправедливости. — Тогда мы оттуда и уехали, и слава богу — там потом чуть ли не война началась, между осетинами и грузинами.

— Ужасно, — впечатлилась Бинси, впервые за прогулку потеряв «маску» скучающей светской львицы.

Такая вот «дружба народов» в СССР была, специфическая.

— Фигово, — поддакнул и Ли. — Нам в школе русской про это почти и не рассказывали.

— Да чего старое ворошить, — улыбнулась Катя, сжалившись над «молодоженами». — Мы в Красноярске хорошо устроились, а теперь я вон — в целом Цинхуа учусь. Шиш бы мне в Осетии такое светило!

— Ты — большая молодец, — от чистого сердца похвалил я девушку.

Общежитие у Кати было точной копией нашего, с поправкой на то, что жила она в комнате с соседкой — этнически русской. Соседки «дома» не оказалось, поэтому между кроватями поставили стол, на котором расположился муравейник, а Катя включила чайник.

— Слушай, Кать, тут такое дело, — не без смущения начал я «сливаться» с чаепития. — Я тебе доверяю как себе…

Ли и Бинси от такого признания аж перекосило.

— … Но мне по правилам Теннисной ассоциации запрещено питаться в непроверенных местах. Прости, но я сегодня без муравейника.

Как ни странно, Катя не обиделась:

— Вот блин! Извини, я совсем об этом не подумала. Ребята, а вы? — обратилась к «молодоженам».

— Я на диете, — слился Ли.

Говнюк.

— Это очень калорийный торт, — поддержала его Бинси, но не смогла удержать линию поведения в свете недавних Катиных рассказов. — Можешь, пожалуйста, отрезать мне ма-а-аленький кусочек?

— Конечно! — с улыбкой кивнула Катя. — А чай-то будете?

— Прости, но не твой, — виновато ответил я. — Сейчас Фэй Го принесет нам термос.

— А я так хотела тебя угостить, — вздохнула девушка.

— Я бы очень хотел попробовать твою стряпню, — честно признался я. — Давай что-нибудь придумаем после «Чайна Опен»? Пока он не кончится, у меня все равно времени ни на что другое не будет — сегодня на пару часиков выбрался, и больше мне такого счастья в ближайшие дни не светит.

Ну и рожа у младшего Хуэя! Да, мой зазнавшийся и ревнивый друг, мне здесь, в смысле рядом с Катей, очень нравится, и я и не подумаю отступиться — повидал я китаянок, мне с ними вообще не по пути.

В дверь позвонили, и хозяйка комнаты пошла открывать, вернувшись с термосом в руках после короткой паузы и тихого разговора на китайском:

— Фэй Го сказал, что после «Чайна Опен» принесет мне проверенные продукты, и я смогу тебя угостить, — с довольной улыбкой посветила меня в свои планы Катя.

— Отлично! — одобрил я.

Чаепитие вышло скомканным и коротким, но вполне приятным — «молодожены» или устали, или смирились, но больше проблем не доставляли, а Бинси даже похвалила муравейник именинницы. Когда мы прощались — мне пора на дневную тренировку — я достал айфон, мысленно поблагодарил Фэй Го за то, что он озаботился подарком, и вручил девушке. Попытался вручить, если точнее — процедура затянулась на добрые десять минут, потому что «я не могу принять такой дорогой подарок, ты чего!». В конце концов мне удалось убедить Катю в том, что ничего такого в айфоне нет (хотя китайское мое начало корчилось от жадности), и она с благодарным поклоном приняла подарок.

Ли тем временем смущенно мялся с ноги на ногу — несмотря на антипатию к Кате, прийти к кому-то в гости в день рождения с пустыми руками для выросшего в России друга все равно что расписаться в дурных манерах. Положение спасла тайка, неожиданно для всех нас вынувшая из сумочки упакованный в коробочку флакон духов марки «Chanel». Младший Хуэй поступку невесты обрадовался — считай, спасла их «семейную» репутацию. Да, Катя им по сути никто, и держать лицо перед ней вроде бы не нужно, но лицо — оно свое, собственное, и его сохранность во многом определяется внутренним мироощущением носителя.

Именинница решила нас проводить до машины, и мы покинули ее комнату, «подобрав» в коридоре Фэй Го.

— … Как думаешь, если сделать осетинский пирог с козлятиной, он будет вкусным? — забросил я «удочку» на будущее.

— Я такой никогда не готовила, поэтому ничего не обещаю, — застенчиво ответила Катюшка.

Дверь комнаты с другой стороны коридора открылась очень невовремя — Фэй Го и «молодожены» успели пройти вперед, и «выпавшая» из двери группка из четырех девушек разделила их и нас с Катей.

Пока я морщился от запаха перегара и планировал спокойно пройти мимо, мутный взгляд одетой в колготки в «сеточку», черную кожаную мини-юбку и черный же, легкомысленно-прозрачный топик смуглой азиатки с пирсингом на лице упал на меня:

— … — она издала короткий возглас на незнакомом мне языке и бросилась мне на шею, нацелившись поцеловать в щеку.

Разница в росте сыграла дурную шутку — незнакомке пришлось натурально прыгнуть, чтобы дотянуться до моей щеки, а я от неожиданности потерял равновесие, и мы с ней грохнулись на пол.

Щеку неприятно обожгло, и в следующую секунду Фэй Го, сопровождая действия командным рыком в адрес девчонок — «ну-ка в комнату! Быстро!» — стащил с меня пьяно хихикающее тело незнакомки. Поднявшись на ноги — вдруг приключения не кончились — я рукой коснулся саднящей щеки и ощутил влагу.

— Размажь еще немного! — велел Ли, бросившись фотографировать мою поцарапанную пирсингом незнакомки рожу.

Решив временно проигнорировать правильно углядевшего отличный кадр друга, я попросил Фэй Го:

— Можно хотя бы в этот раз обойтись без большой суеты?

Надоело.

Боли я не чувствовал — тренеру Ло, Фэй Го и докторам хватило человеколюбия вколоть мне местную анестезию. А я уж было подумал, что придется терпеть во славу чистоты допинг-контроля! Приятным, однако, процесс наложения швов на оказавшуюся неожиданно глубокой царапину назвать язык не поворачивался: ничего хорошего в подергивающейся благодаря нити щеке и общем онемении лица не было.

К счастью, как я и просил, «большой суеты» удалось избежать, причем во многом это моя собственная заслуга:

— Простите, многоуважаемый господин лейтенант, но я не вижу никакого смысла подавать заявление — это же не нападение, а случайность, — прошамкал я в третий уже раз, и полицейский наконец-то смирился.

Грустно лейтенанту — ему бы «злодейку» повязать, удостоиться от меня личной благодарности, а там, глядишь, и в капитаны такого служаку произведут.

— Удачи на турнире, — нашел он в себе силы пожелать мне перед уходом.

— Спасибо, — прошепелявил я ему вслед.

— Еще одно слово, и я вышью тебе на щеке иероглиф «неудача»! — пригрозил врач.

Лучше заткнуться.

— Глупо — она богатенькая девчонка, и ты мог бы стрясти с нее хорошую сумму, — поделился мнением Ло Канг.

— Ты совсем как бабушка Вана, — фыркнула на него Шу Жу.

В медпункт она приперлась пару минут назад — подкаблучник Фэй Го конечно же рассказал о случившемся жене, а она, в свою очередь, бабушке Кинглинг. Хорошо, что из-за раны я пока не могу лично с ней поговорить: проблемное «яичко» радуется, что к моменту разговора с матриархом семьи последняя успеет уложить в голове мысль о том, что ничего такого не случилось.

Кампус тем временем страдал (или наслаждался) новым происшествием: опубликованная фотка с окровавленной рожей и подписью: «случайно поранился, но играть это мне не помешает» в кратчайшие сроки облетела сеть и привела к закономерному итогу — улочки Цинхуа наполнились вооруженными телефонами студентами, пытающимися скучковаться у моей общаги и здания университетской больницы. В этом им мешали охрана и полиция, а так же непосредственно я, через опубликованную в соцсетках просьбу заняться учебой, а не играть в папарацци.

А какие теории строил народ в комментариях! В «случайно поранился» не поверил вообще никто, зато жители интернета единодушно сходились во мнении, что кто-то меня порезал. Вот вокруг «кто-то» и вертелся общественный дискурс, предлагая в качестве моих недоброжелателей широкую выборку сущностей на любой вкус и цвет — от очевидных японцев до вселившихся в меня и моих врагов колдунов, живущих аж со времен Троецарствия.

Вот так всегда — кому-то веселье и сетевой «движ», а кому-то рану на щеке зашивают.

— Готово, — отстранился доктор. — Два шва, нить растворится сама, не забывай промывать рану…

— Уважаемый доктор, лучше доверить уход за раной профессионалам, — влез тренер Ло.

Фэй Го и Шу Жу оживленно покивали.

— Хорошо, приходи ко мне утром и вечером, — не стал доктор расстраивать моих нахлебников и налепил мне на щеку сдобренную мазью «заплатку». — Можешь идти. Это выпить через час, обезболивающее, — выдал тренеру Ло пластиковый флакончик с таблеткой. — Ну или можешь попробовать заставить Вана потерпеть, если боишься, — снабдил флакончик издевкой.

Трясется из-за допинг-контроля Ло Канг, ничего с собой поделать не может. Но доктор-то тоже не дурак, и знает, что прописывать спортсменам. Телефон мой тем временем зазвонил, и я для разнообразия решил его не игнорить — «пиликает», собака такая, каждые пару минут. И это еще неплохо — когда я пережил первые «бумы» интернет-популярности, он вообще не затыкался, а я только и успевал отправлять в черный список незнакомые имена. Сейчас получше — вот этот контакт мне хорошо известен, например.

— Привет.

— Привет, — донесла до меня трубка смущенный голос Лю Гуана, с которым мы расстались «на хорошем», несмотря на хулиганский бэкграунд. — Я думал, ты трубку не возьмешь.

— Ошибся, — прошамкал я. — Как дела?

— А чего это ты так говоришь неразборчиво? — спросил он.

— Щеку зашили, — не стал я скрывать.

— А! Из-за нее и звоню, — оживился Лю Гуан. — Я бы тебя не тревожил, но народу интересно — сам понимаешь, деревня.

— Понимаю, — признался я. — Я правду написал — случайность, никто меня не резал, просто пьяная девчонка налетела, а у нее пирсинг на роже, поцарапала.

— Тю-ю-ю, — протянул Лю Гуан. — А мы-то думали!.. Кстати, — в голосе снова появилось смущение. — Ничего, что я по телевизору наврал? Мне городской, который журналистами командовал, текст дал, сказал выучить и рассказать, я не при чем.

— Нормально, — не стал я гневаться. — Я рад, что вам там из-за меня интереснее жить стало. Когда-нибудь приеду, а сейчас надо бежать.

— Угу. Удачи на турнире!

— Спасибо.

Удивительно, но короткий разговор наполнил душу теплом и желанием поскорее увидеть родную деревню, поговорить с односельчанами и даже — вот уж чего не ожидал! — немного покопаться на семейном поле.

Коротенький разговор позволил пропустить мимо ушей короткую перебранку Ло Канга с доктором, и трубку я положил аккурат когда мы дружной гурьбой вышли из кабинета в коридор.

— Простите, простите, простите!!! — вскочив с диванчика, на котором ждала нас, принялась отвешивать поклон за поклоном виновница происшествия.

По пути в больницу Фэй Го успел ее «пробить» и поделиться со мной подробностями: уроженка Камбоджи, зовут Чеа Кунтея, возрастом двадцать три года, из богатой камбоджийской семьи (такие, оказывается, в Камбодже есть), нажившей капиталы нестандартным на мой взгляд способом — продажей симпатичных камбоджиек в жены богатым одиноким мужчинам. Тут бы о правах человека с трибуны ООН мощную речь толкнуть и призвать всех дам планеты сплотиться на ниве борьбы с патриархальным угнетением, но я воздержусь — прежде всего было бы неплохо узнать мнение самих девушек, которые из нищей деревни перебираются в города и одеваются в красивые шмотки, рожая мужу не шибко бьющее по здоровью количество детей. Да они, блин, в массе своей счастливы — Фэй Го мне даже отзывы в интернете о брачном агентстве семьи Чеа показал, там рейтинг блин 4.9 из 5. Ханжой быть вредно — нам Конфуций завещал называть вещи своими именами — и такой социальный лифт я понимаю и даже частично одобряю.

Если бы не сон про сбор грибов в русском лесу, если бы не свидание с Катей, если бы не столкновение с Кунтеей, если бы не звонок Лю Гуана, я бы в эту сторону и не подумал, а так, по совокупности впечатлений этого дня, я ощутил острое желание творить добро, к которому прибавилось чисто прагматичное «это станет очень большим инфоповодом».

— Чеа, не извиняйся — у тебя впереди много работы, — прошамкал я на нее.

— Я готова! — воспылала та энтузиазмом. — Можешь пользоваться моим телом как хочешь!

Смешно.

— Не советую, — влез тренер Ло.

— Тебе же не нужны нехорошие болезни, — окинув камбоджийку уничижительным взором, заявила Шу Жу.

— Вы что, принимаете меня за какую-то шлюху⁈ — возмутилась Чеа.

Ну а кто виноват, что ты так выглядишь. Ладно, это все сейчас неважно.

— Работа для вашего агентства, — перенес я обсуждение в конструктивное русло. — Нужно съездить в мою деревню, поговорить с одинокими мужиками — особенно с моим дядюшкой Вэньхуа и моим ровесником Лю Гуаном — и привезти всем, кто захочет, невест. Я заплачу.

— Самая бесполезная трата денег в истории! — сделала фейспалм Шу Жу.

— Ты серьезно? А оно им надо? — удивился Ло Канг.

«Им» — это не невестам, а женихам, потому что мой тренер жуткий женоненавистник.

— Звони матери, отцу, или кто там у вас основной работой занимается, — велел я Чеа.

— Да, сейчас! — схватилась девушка за айфон.

— По пути, — добавил я.

— Добрый ты, Ван, — с неопределенными эмоциями вздохнул Фэй Го.

Пока мы добирались до машины — на выходе нас встретила толпа моих фанатов, и я помахал им рукой, выдавив кривую из-за анестезии улыбку — моя «обидчица» успела по-камбоджийски потрещать по телефону, и, когда мы поехали по направлению к моей общаге, отчиталась:

— Мама готова вылететь немедленно, с каталогами и видеоинтервью кандидаток, но ей нужен адрес и кто-то, кому твои односельчане доверяют — этому человеку придется выступить связующим звеном, чтобы одинокие мужчины были честны.

Ну а какой может быть выбор в этой ситуации? Такая задача по силам только бабушке Кинглинг — у старосты Бяня так себе репутация, и ему «доверять» в массе своей односельчане не спешат. Ох и прилетит мне за растрату семейного бюджета (моих, собственноручно заработанных денег), но после развернутых объяснений, я уверен, бабушка перспективу такого громкого мероприятия (мы всех еще в моем присутствии коллективно поженим с освещением в соцсетях) поймет и поможет.

Один фиг деньги уже девать некуда. Ну как «некуда» — можно инвестировать, скупать недвижимость и так далее, но лучшей инвестиции чем эта я пока придумать не могу, а родня занята освоением уже «выделенных» так сказать средств посредством перестройки домов. Сейчас — лучшее время для такой авантюры, потому что даже если за специфическое решение демографических проблем в отдельно взятой деревне мне прилетит от партийных товарищей, я смогу сослаться на «деньги ударили в голову, вот я своим помочь и решил». Поймут и простят. А вот потом, когда начнут поступать реально большие деньги, принося с собой ворохи новых, доселе неизвестных забот, такой халявы уже не будет — от серьезных людей требуют серьезного же подхода к делам. Американцам в этом плане попроще — там с определенного уровня доходов ты уже не «фрик», а «эксцентричный», но у нас тут своя специфика.

— Сорок минут на отдых, потом встретимся в спортзале, — заявил на прощание тренер Ло и направился в расположенную напротив моей общаги лапшичную, аки ледокол пробираясь сквозь моих фанатов.

Стресс заедать пошел.

— Держи контакт нашего юриста, через пару часов пусть твоя мама ему напишет, он будет в курсе, — сбросив Чее Кунтее контакт, проинструктировал ее я. — Давай, иди уже, блин, — простимулировал ее выход из машины.

— Нельзя, нафиг тебе секс-скандал? — остановил девушку Фэй Го, обведя рукой окружающую корпус толпу и направил машину на подземную парковку.

Успел «пробить» там местечко для нашего Хаваля. А ведь да — теперь каждую побывавшую неподалеку от меня, да еще и засветившуюся на фотках девушку будут записывать в мои любовницы. Как там у русского поэта было? «Молчи, скрывайся и таи И чувства и мечты свои». Придется «таить», как минимум до обретения легальной супруги — то есть до того, как мне исполнится двадцать два года. Почему такой высокий возрастной ценз на свадьбу? Не то чтобы я торопился жениться, но как-то хочется совсем не-по физическому возрасту иметь крепкие «тылы» в рамках личного домохозяйства.

— Держи свои грязные дырки подальше от Вана! — очень грубо припечатала Шу Жу девушку на прощание.

Та только гордо хмыкнула, высоко задрав подбородок, эффектно поправила волосы, подарила мне не шибко-то нужную мне улыбку и свалила в направлении выхода. Лицо мое тем временем с пугающей скоростью возвращало чувствительность, а вместе с ней приходило болезненное «подергивание» на щеке. А тренер Ло, сволочь такая, таблетки с собой унес!

— Знаешь, ты как будто пытаешься сделать так, чтобы она переспала со мной чисто назло тебе, — чтобы отвлечься от просыпающейся боли, заявил я спарринг-партнерше.

— Цени мою доброту, — хохотнула она. — Но ты же не настолько неразборчивый, чтобы зариться на это? — указала вверх, куда лифт унес Чею. — И сколько ты решил спустить на камбоджийских шлюх, если не секрет?

— Объем работы пока не подсчитан, — развел я руками, шагнув в открывшиеся створки второго лифта. — И давай не будем оскорблять моих уважаемых будущих односельчанок. Как минимум одна из них вообще станет членом славного рода Ванов.

— Что это за «как минимум»⁈ — возмутилась спарринг-партнерша, нажав кнопку нашего этажа. — Ты что, тоже собрался купить себе камбоджийку?

— Как сказал бы мой почти отец тренер Ло — китайские женщины сами виноваты, если уж мы так напираем на происхождение, — отшутился я.

— Ну да, гораздо проще винить во всем женщин, чем начать с себя и заработать денег на создание нормальной семьи, — фыркнула Шу Жу.

Телефон Фэй Го зазвонил, и он попросил нас помолчать. Пока он слушал собеседника, лифт выплюнул нас на нашем этаже, и мы добрались до нужных дверей. Когда я уже собирался махнуть посаженной на мою шею «нормальной семье» и пойти полежать оставшиеся у меня полчасика, заодно позвонив бабушке, телохранитель удержал меня за плечо и сказал в трубку:

— Есть, — после чего отключился и уничтожил мое хорошее из-за грядущего доброго дела настроение. — Командование решило удвоить твою охрану. Мой напарник уже выехал, познакомишься с ним после тренировки.

— Просто ужасно, — вздохнул я.

— Просто отлично — наконец-то у тебя будут выходные, — обрадовалась Шу Жу.

Проникнувшись тоской, я ушел в свои апартаменты, прилег на кровать, чисто для антуража постонал от не такой уж сильной боли в щеке — бедный я, несчастный! — и позвонил бабушке Кинглинг, которую за десять минут удалось запугать всякими «конверсиями», «kpi», «инфоповодами» и прочими словами из арсенала маркетологов. Прониклась и обещала помочь, после этого не забыв пожелать мне держаться подальше от неприятностей и удачи на турнире. Последнее мне очень понадобится — где-то там маячит встреча со страшным Джоковичем, если я, конечно, не вылечу с турнира раньше.

Когда отпущенное мне «почти отцом» свободное время истекло, я переоделся и почти с радостью отправился в спортзал — щека сильно ныла, и прибранный тренером к рукам «обезбол» будет очень кстати. Силен спортивный педагог — ни единой возможности добавить мне мотивации искать с ним встречи не упускает!

В коридоре меня встретил Фэй Го, а через две двери справа по коридору работали грузчики, внося в апартаменты коробки.

— Новый сосед? — спросил я телохранителя.

— Соседка, — ухмыльнулся он.

— Ой, а вы что, здесь живете⁈ — спросила выглянувшая в коридор Катя. — Ничего себе совпадение! — простодушно всплеснула руками. — А меня переселили, сказали — попала под квоту, направленную на укрепление китайско-российской дружбы.

— Хорошая работа, — шепнул я Фэй Го.

— Стараемся, — «застенчиво» шаркнул он лапищей сорок пятого размера по полу.

— Значит будем дружить, — улыбнулся я Кате.

— Угу! — с улыбкой кивнула она.

Время до второго октября пролетело незаметно — вызванные мной «тряски» в Сети закончились, и соцсетки пришли в стандартно-живое состояние: лайки ставятся, комментарии пишутся, и только «Анта» пахала в три смены, чтобы запустить в продажу красные трусы и майки — инфоповод заметный, но нужно спешить, потому что даже такой долго не проживет.

Тренировки последние пару дней были плотными — не физически, там стандартная нагрузка, а так сказать интеллектуально: почти все время мы с тренером Ло и Шу Жу тратили на изучение игр соперника — Жуана Соуза, уроженца Португалии. Как обычно — соперник играл в теннис всю свою жизнь. Как обычно — трибуны аж трещат под задницами моих фанатов. Как обычно…

— 40−15! Гейм!

…Я почти всухую продул первый гейм, чему никто из зрителей огорчиться и не подумал — привыкли, что поначалу я как бы «приспосабливаюсь» к сопернику, забирая свое ближе к концу игры. Многие считают, что я специально, чтобы интригу соблюдать, а вообще способен выиграть кого угодно не напрягаясь. Эх, знали бы вы, ребята, насколько тяжело мне дается «не напрягаться»…

— 15−0! — засчитал судья на вышке очко в мою пользу.

Сказать, что португалец хорошо играет, значит ничего не сказать — на этом турнире слабаков нет, и на легкий «переворот» игры в мою пользу рассчитывать не приходится. Подав мяч, я с недовольством отметил идеальные движения соперника. Что ты забыл на этой половине мира, ляовай? Сидел бы на побережье в своей Португалии да смузи попивал. Форхенд. Еще один. И еще один. Твою мать!

Крученый Жуана очень обидно отскочил от корта не туда, куда я предполагал, и счет сравнялся:

— 15−15!

Начинаю проникаться китайским национализмом. Нельзя — сам не то чтобы каноничный китаец, и вообще от игры отвлекаться нельзя — за каждую «левую» мысль соперник такого уровня накажет меня.

Следующая моя подача вновь была великолепно отбита Жуаном, и я начал понимать его стратегию — «прикормить» меня силовыми атаками, а потом неожиданно переключиться на крученые или резаные атаки. Понимание — это очень важно, но за пониманием…

— 15–30!

…Должны приходить действия, и пропущенному мной мячику нет никаких оправданий — я снова ошибся, не достав до мячика добрую половину метра. Соберись, крестьянин долбаный, покажи этому городскому мальчику из богатенькой европейской семьи достойный класса-гегемона (второго по важности) уровень!

Увы, решительность — это даже не половина дела, и второй гейм я тоже продул со счетом 15–40. Подача перешла к сопернику, трибуны заскучали и принялись подбадривать меня с новой силой — тоже считают, что пора мне показать достойный уровень. Эх, ребята, я бы с радостью, но вы что, не видите, что этот ляовай ракетку в руку взял раньше, чем учебники? Как и многие из тех, кого я уже победил, кстати.

— 15−15! — на второй подаче соперника счет снова сравнялся.

А зачем я пытаюсь играть «вторым номером», с избыточной осторожностью принимая навязываемые мне Жуаном правила, в которых он делает что и как хочет, а я всего лишь пытаюсь не слишком сильно опростоволоситься? Вот сейчас, например, я мог бы впервые за матч пробежаться к сетке, заработав очко эффектом неожиданности. Стоп, а почему это «мог бы»? Можешь — делай, потому что если так пойдет и дальше, это станет моей последней игрой на первом в жизни турнире первого эшелона. Инициативу нужно перехватывать любой ценой!

Пара моих коронных прыжков, и вот я у сетки. Мячик прекрасно виден, и подставить под него ракетку не составит никакого труда. Даже этого было бы достаточно, чтобы получить очко, но я вложил в удар столько силы, что ракетка в руке загудела от отдачи. Нужно отдать должное сопернику — Жуан не расслаблялся, поэтому почти успел отреагировать на мою неожиданную атаку. Хорошо, что «почти» в спорте не считается!

— 15–30!

Трибуны отозвались на слова судьи на вышке ликованием, затрубили в трубы, вдавили кнопки издающих отвратный гул баллонов с рожками, повыше подняли признающиеся в любви ко мне плакаты. Наконец-то Ван перестал страдать фигней и раскошелился на один из своих фирменных «суперударов»!

Рассмотрев на роже соперника широкую улыбку, я невольно улыбнулся в ответ — Жуан правильно понял, что с этого момента начнется настоящий теннис, и явно ждал от меня многого. Кого не радуют сильные соперники? Только неуверенных в себе псевдоспортсменов, а спортсмен истинный сильной конкуренции только радуется, видя в ней возможность стать лучше.

Через полчаса, завершив первый сет в свою пользу после чудовищных по скорости и накалу «больше-меньше», я достиг спортивного «дзена»: окружающий мир померк и сжался до размеров корта и соперника, которого нужно победить. Обязательно нужно, хотя бы только потому, что это в моих силах — я это точно знаю!

Прыжки, пробежки, удары самым кончиком донесенной до мяча в последний момент ракеткой, обильно поливающий корт пот, гудящие от напряжения конечности, саднящая от попавшего под «заплатку» пота щека — таков был итог второго сета, и я без всякого преувеличения могу назвать его сложнейшим в моей короткой карьере. Счет на табло внушал в меня уверенность — 2−0 по сетам в мою пользу! Здесь, сейчас, благодаря демонстрирующему завидное упорство и мастерство португальцу, я наконец-то поверил в то, что здесь, на тир-1 турнире, моё заслуженное место! Здесь, в пекинском теннисном центре, родился истинный теннисист Ван — осталось лишь победить португальца и карабкаться по турнирной сетке дальше: вплоть до главного моего «пугала» в лице Джоковича!

— Самое главное — не останавливаться на достигнутом, — выцветшим, шелестящим как пресловутый пергамент голосом вещал Дан Джинхэй, параллельно втыкая в мою спину иглы.

Иглоукалывателя мне выдали весьма аутентичного — старенький сухонький дедушка обладал длинной седой бородой, любил носить этнические китайские одежды и удивлял почти полностью сохранившимися зубами во рту. Годков дедушке аж девяносто три, но при этом я вчера застал его в спортзале, где он бодро бегал по дорожке на скорости в пятнадцать километров в час. Долго бегал, и это заставило меня проникнуться к нему уважением и доверием к его квалификации — а ты попробуй в такие годы вот в такой форме сохраниться! Дед явно что-то знает о человеческом здоровье, поэтому я безропотно принимаю как иглы, так и малоинтересные если честно рассказы.

— Стоит расслабиться лишь на миг и допустить оплошность, долгая и кропотливая работа обернется крахом. В семьдесят восьмом году, в шестой большой лунный месяц я провел вдали от дома всего три дня, но этого хватило, чтобы потерять всё.

Несмотря на накал драмы в голосе, иголки дед втыкал словно идеальный механизм, на многолетнем опыте и умении концентрироваться на том, что реально важно — как раз о последнем он мне сегодня монолог и толкает. По крайней мере именно так я воспринимаю его рассказ.

— Я не сдался, и начал все заново, — заявил Дан Джинхэй. — На помощь я призвал шпалеры — если растить кабачки на них, они занимают меньше места, и урожай с той же площади получается больше.

Забавная штука человеческое восприятие — весь драматизм в рассказе старика направлен всего лишь на кабачки, и поэтому мне стоит некоторого труда вычленять из слов Дан Джинхэя что-то полезное: он ведь о своих кабачках рассказывает все время. К счастью, я умею находить в окружающем мире универсальные паттерны и думать абстракциями — вместо кабачков здесь может быть что угодно, а лейтмотив — не сдаваться и не опускать руки — применим в любой жизненной ситуации.

— Мы кабачками особо не занимались, — признался я. — Земли в деревне хватало всем, поэтому вертикальное выращивание никто не практиковал. Урожай тем не менее был стабильно хорош.

— Времена нынче совсем не те, — вздохнул старик. — Уже никто не считает нужным оставаться рачительным — Китай живет настолько хорошо, что даже позволяет себе разбрасываться землями и выбрасывать целые кучи еды. Впрочем, — он воткнул в меня еще одну иглу. — Это лучше, чем быть жирным, как этот твой друг.

— Ли выглядит гораздо лучше, чем когда мы только познакомились, — заступился я за младшего Хуэя.

— В мои времена он бы так не отожрался, — буркнул старик.

Было тяжело, но я удержался от вопроса «где же тогда так отожрался Мао». Ну его нафиг — настучит Дан Джинхэй по старой памяти, и я получу длинную и скучную воспитательную беседу об уважении к истории.

Пока дедушка доставал из меня иглы, почти сказочным образом оставляя после них расслабившиеся, довольно урчащие мышцы, я посмотрел на смарт-часы марки «Ксяоме». Четвертое октября, 19.30. За плечами остался выигранный мной полуфинал, а завтра… Завтра, в финале, я встречусь с британцем Энди Мюрреем — страшила-Джокович, к огромному моему удивлению, в «своем» полуфинале проиграл. Грустно — я надеялся поиграть с ним, но жизнь и карьера у меня будут длинными, еще успею.

Да, британец — не Джокович, но уровень у него плюс-минус соразмерный, как, впрочем, и у всех участников топ-турниров. Включая и меня — трижды уже доказано, причем полуфинал я выиграл увереннее, чем две предыдущие игры. Расту над собой как привязанный на шпалеру кабачок!

— Ступай, — велел старикан, и я поднялся с кушетки.

— Спасибо, многоуважаемый доктор Дан.

Надев футболку, я почесал под ней в районе спины — дырочки от иголок почти сразу затягиваются, но немного зудит — и вышел из массажно-иглоукалываательного кабинета в коридор. «Чужой» коридор: сразу после победы в четвертьфинале меня из Цинхуа зачем-то переправили сюда, на тренировочную базу неподалеку от Пекинского теннисного центра. На полуфинал меня отсюда возили на машине, а вот обратно пришлось лететь вертолетом. Потешно — он едва успел взлететь, как пришло время садиться. На финал меня повезут на нем же, а вот обратно… Если выиграю — отвезут, а если проиграю — могут и отобрать такую ценную технику, ибо недостоин. Такие вот у меня, многократно подтвердившего свой уровень, нынче риски — смешные и безобидные.

Хорошо, когда собственной мотивации достаточно — я горю желанием закрепиться на первой строчке мирового теннисного рейтинга на много лет, навсегда вписав свое имя в мировую историю спорта. Желательно — в качестве рекордсмена по самому долгому пребыванию на вершине этого самого рейтинга.

Зарубежные спортивные журналисты моему «феномену» нашли парочку объяснений. Первое — реалистичное, взятое на вооружение серьезными изданиями с репутацией: Ван это самородок, и основное его оружие — молодость. Мои конкуренты на турнире все-таки старше, а с возрастом, как ни пытайся, не поспоришь — я банально быстрее, выносливее, и период восстановления между играми у меня короче. Второе объяснение используют издания «желтого» характера — согласно их статейкам, меня секретно вырастили в особой китайской лаборатории специально для игры в теннис. Как это возможно — хоть убей не представляю, но здесь сказывается некоторая «закрытость» Поднебесной от остального мира: кто их разберет, этих китайцев, может и в самом деле генетически совершенных спортсменов научились производить.

Журналисты китайские такой фигней не страдают — моя биография и так вызывает у них восторг и острые припадки графомании. Родная деревня постепенно превращается в важный туристический объект Сычуани, который ловкачи-туроператоры при поддержке чинуш от спорта ловко «увязали» в один маршрут с достопримечательностью заслуженной — домом Дэна Сяопина, благо там недалеко.

Те же чинуши от спорта решили опосредованно поощрить меня за успехи, отправив прадеда Ван Ксу в круиз до самой Антарктиды. «Очнувшийся» от грустного полусна, вернувший себе почет и статус прадед конечно же взял с собой дочь, спрашивать мнения которой как-то не привык. Кинглинг — что очень неожиданно! — попросила меня поговорить с прадедом, когда они вернутся из круиза, где сеть нифига не ловит: бабушка хочет хотя бы на старости лет пожить в свое удовольствие, например — побывать на турнирах своего внука, а не работать отцовской сиделкой. Понимаю и не осуждаю — уважение к родителям и забота о них для нормального человека проходит по категории «само собой разумеющееся», но лучше мы подыщем для Ван Ксу нормальную сиделку, а самого его переселим в город — на нефритовом стержне он эту деревню «вертел», потому что для него она — символ его падения с вершин общества.

Сидящий у двери кабинета молодой, обладающий атлетическим телосложением, бритоголовый китаец двадцати лет при виде меня поднялся на ноги:

— Всё?

— Всё, — подтвердил я, и мы пошли к выходу из медпункта.

Канг Лао — так зовут моего «младшего телохранителя». Продукт воспитания китайской околовоенной системы — сын погибшего где-то в Африке в борьбе за китайские интересы армейского офицера был сдан маменькой (которая получает неплохую пенсию за погибшего мужа) в интернат типа русского кадетского корпуса, где его подвергали усердной муштре. Далее — спецучилище для будущих работников Центрального бюро безопасности КПК, где Канг Лао научили стрелять из всего, что стреляет, ездить на всем, что имеет колеса или хотя бы полозья и качественно ломать кости и выворачивать суставы плохишам. В отличие от более взрослого и оттого циничного Фэй Го, «младший телохранитель» почему-то считает, что чем меньше он будет говорить и улыбаться, тем круче он будет выглядеть в моих глазах. Ссылается на «должностные инструкции», но телохранитель старший не без смешков рассказал мне, что никаких заставляющих молчать инструкций у них нет и не будет.

Путь наш окончился у сауны — на базе она отличная, многопрофильная, но я предпочитаю обыкновенную «влажную» парилку, тем самым заставив полюбить такой формат и моих нахлебников. Раздевшись, я доверил не любящему банные процедуры Канг Лао ключ от шкафчика с моими плечами, надел на голову «шапку банную в русском стиле», купленную на днях в интернете, и вошел в парилку, увидев сидящих в ней на нижнем полке тренера Ло и Фэй Го.

— Вы что, прямо в парилке квасите? — ужаснулся виду пивных банок в их руках.

— Завидуй молча, — ухмыльнулся Ло Канг.

— Как там молодой? — спросил Фэй Го.

— Рожа кирпичом образцово-показательная, — не стал скрывать я. — Но ничего, перевоспитаем.

Большой теннис на самом деле довольно древняя штука. Придуман он был во Франции, веке примерно в XI. Как и многим вещам в нашем мире, теннису пришлось проделать большой путь, чтобы принять современную форму. Изначально он был просто игрой в мячик, который перекидывали друг дружке через натянутую веревку. Со временем руки укутались в перчатки, веревка превратилась в сетку, а затем на смену перчаткам пришли ракетки. Не особо изменилась только система учёта очков — пожилые аристократы для него пользовались часами, одна стрелка которых «считала» очки одного игрока, а другая — другого. Получил очко — стрелка сдвинулась на пятнадцать минут. Еще одно — тридцать. Дальше — сорок и пятьдесят, чтобы не допускать путаницы: вдруг неумеха-соперник не набрал ни одного очка, и его стрелка так и осталась на значении «полдень»?

Французы с британцами обладают многовековым специфическим опытом жизни по соседству, поэтому ничего удивительного в том, что большой теннис попал на остров, нет. Попал, укоренился, развился, и теперь передо мной стоит продукт работы многовековой теннисной школы. Стоит и очень так надменно смотрит на меня. Смотрит так, будто уже победил, но вывести меня из душевного равновесия такой примитивной психологической атакой не получится, потому что я еще с утра «приклеил» на рожу дружелюбную улыбку и собираюсь сохранить ее до самого вечера.

Назло грузу ответственности, о котором мне успели напомнить очень многие — соперник-то британец, а они у нас тут на втором месте по ненависти, сразу за японцами. Лично я бы их местами в «рейтинге ненависти» поменял, но лично я нацизмами и коллективной ответственностью не увлекаюсь, поэтому просто буду играть в теннис, не заморачиваясь всякими там «шансами отомстить». Кому мстить-то? Одному конкретному англичанину из «среднего класса»? Он что, опиумом сто лет Китай пичкал? Глупости — конкретно Энди Мюррей никакого отношения к древним событиям не имеет, и озабочен только личной теннисной карьерой, как и я. Как и все, кто здесь собрался.

Руку мне англичанин пожал расслабленно, не став утруждать себя попытками сжать ладонь посильнее. Я ответил ему тем же, и судья кинул жребий:

— Подача справа.

«Справа» — это моя.

— Смотри не промахнись, мальчик, — выдал мне напутствие Энди.

Наконец-то соперник, который по антропометрии почти такой же, как я. Будет интересно, а на издевательский совет я даже отвечать не буду — посмотрим, кто уйдет с корта победителем, а любителей посотрясать воздух поищи в другом месте. Просто удерживаем на лице дружелюбную улыбку по старой русской поговорке «улыбайся, это всех бесит».

Мяч взлетел в воздух, и я настолько качественно «не промазал», что мячик свободно пролетел за спину соперника, не забыв удариться об угол корта.

— Эйс! 15−0!

Не ожидавший такого мощного начала Энди раздраженно махнул ракеткой. Мы с тренером Ло хорошо подготовились, вычленив из записей игр англичанина его главную слабость — он легко впадает в гнев. Эта же черта характера, как ни странно, придает ему сил — вот сейчас он настолько ярко пылает желанием наказать меня за «эйс», что готов оставить на корте всего себя. Подаём второй раз.

«Халявы» не обломилось — Мюррей был готов, и отбил подачу форхендом. Я ответил тем же, затем он повторил. Повторил и я. Третий свой мячик Энди решил «закрутить», но благодаря длинным ногам я успел отбить бэкхендом, не забыв «подкрутить» мяч в ответ. Повезло — Мюррей не угадал с направлением отскока.

— 30−0!

Сказать, что трибуны ликующе взревели, значит ничего не сказать — такого ажиотажа не ожидал даже вроде бы привычный я. Только вдуматься в эти слова — «китаец играет в финале Чайна Опен». Еще пару недель назад, если бы кто-то заявил, что так будет, ему бы никто не поверил, но гляди-ка — откуда ни возьмись появился Ван Ван, и вот мы здесь, в прямом эфире, который транслируется по китайскому аналогу Первого канала. «Мам, я в телевизоре» вышло на новый уровень — сотни миллионов соотечественников сейчас болеют за меня всем сердцем, заодно напитывая соцсетки свежей кровью.

Соперник решил, что в проблемах первых двух розыгрышей виновата его ракетка, и сменил ее на другую. Пренебрежительно подумав «что тебе мешает, бездарный танцор?», я подал в третий раз, и тут же поплатился за излишнюю самонадеянность — на третьем раунде обмена ударами я не достал до мячика пару миллиметров.

— 30−15!

Трибуны издали разочарованный гул. Все, нафиг, концентрация на максимум — мне и своего огорчения хватает, не надо под руку гудеть! Увы, соперник настроя терять не собирался, и через долгий «розыгрыш» в восемь обменов мячом сопернику удалось сравнять счет. Мюррей успокоился, и на его роже появилась столь же надменная улыбка, как в начале.

«Доколе⁈» — взревело что-то внутри меня.

Доколе я буду проигрывать первый гейм⁈ Это что, проклятие⁈ Ну-ка нафиг — больше не хочу пытаться отыгрываться, хочу доминировать от начала и до конца! Давай, мячик, лети. После пяти раундов обмена ударами Мюррей перестал улыбаться, а я переставать не буду — если у соперника проблемы с нервами, значит нужно бить по ним до победного конца! Воспользовавшись тем, что Мюррей замешкался, я отвесил мощный кросс в правую часть корта. Англичанин не успел переместиться с левой части, и судья объявил «больше» в мою сторону. За ревом трибун не было слышно слов Энди, но, судя по роже и раздраженным взмахам ракетки, англичанин матерился. Не на меня, чтобы не напороться на «неспортивное поведение», а в пространство, чисто стресс излить.

Подача. Кросс. Форхенд. Кросс, кросс, кросс… Твою мать, вот это «крученый»! Теперь придется играть в «больше-меньше» заново, потому что англичанин сравнял счет. Может еще немного поматеришься на воздух? Или сразу на мячик — вдруг он испугается и сам полетит обратно ко мне? К сожалению, Энди обладал изрядной выдержкой, иначе с такими нервами не добрался бы до турнира, и «больше-меньше» растянулось еще на четыре розыгрыша. Решив, что так дальше продолжаться не может, я добрал нужное для победы в гейме очко качественно исполненным топ-спином, которого Энди, который походу готовился ко мне спустя рукава («повезло китайскому мальчику, чего тут готовиться?»), не ожидал.

— Гейм! — провозгласил мою победу судья, утопив трибуны в ликовании.

И не только трибуны — пролетая на вертолете, я заметил в парке около теннисного центра толпу народа, который расположился прямо на травке и готовился смотреть трансляцию на развернутом на поляне исполинском экране. Полагаю, все спортивные бары Поднебесной сейчас стоят на ушах, а что творится в родной деревне даже представлять боюсь — если… Нет, не если, а когда я выиграю, односельчане будут отмечать мою победу ближайшие пару сотен лет.

Мюррей от разочарования сломал ракетку и вооружился новой. Зачем оборудование-то ломать? Оно вообще-то денег стоит! Ох уж эти отпрыски из богатеньких семей — никакого в них уважения к чужому труду.

Следующие геймы выдались нифига не менее напряженными — теперь Энди уверился, что удача — не основная моя фишка, и навыки у нас с ним соразмерные. Теперь в ход шли те самые доли процента разницы между игроками, вокруг которых все и «вертится» в спорте высоких достижений.

Первый сет не заканчивался долго, до счета 6−6 по геймам и до технического лимита в виде тай-брейка — до момента, когда один из нас наберет два подряд очка. 1:0 — мой мини-брейк. 1:1 — Мюррей сравнял. 2:1 — мой эйс. 2:2 — его смэш в угол. Роняя на корт пот, набирая жаркий столичный воздух в легкие и радуясь такой сложной игре, я представлял беснование журналистов профильных изданий, которые конечно же окрестят как минимум первый сет «историческим». И еще я немного рад тому, что зрители видят такую хорошую интригу — мы с Энди устроили настоящую мясорубку!

6−5 в мою пользу. Нужно во чтобы то ни стало вырвать очко и закончить уже первый сет в свою пользу — лично для меня это крайне важное достижение, а еще — способ побольнее ударить соперника по нервам. Ох и не хочется сидящему на верхних строчках теннисного рейтинга британцу проигрывать финал «многообещающему новичку». Несколько таких поражений за год-два не только поколеблют его позицию в рейтинге, но и ударят по самому дорогому — по кошельку, в который станет вливаться меньше призовых, спонсорских и рекламных денег. Кому в этом мире нужны лузеры? Только особо сердобольным гражданам, которым страсть как хочется кого-нибудь пожалеть.

Может расчехлить свою фирменную пробежку к сетке или лучше оставить ее на потом? Соперник явно ждет от меня рисковых приемов, благодаря которым я побеждал в прошлых играх. Ожидание так утомляет, а еще будет полезно создать прецедент, чтобы напомнить сопернику не забывать о том самом «ожидании». Решено!

Подгадав момент, я привычно добрался до сетки и отбил мячик. Соперник, на лице которого я успел прочитать ухмылку формата «вот ты мне и попался!», успел среагировать, тоже подбежал к сетке и отбить мяч по высокой траектории, надеясь, что я не смогу дотянуться до «свечки». Будь я ростом поменьше, у Энди бы получилось, но многолетний опыт игры в теннис сыграл с ним злую шутку: он не привык к соперникам ростом в метр девяносто три, оснащенными при этом длиннющими руками. А я еще и прыгаю хорошо — недаром же я «Кузнечик»!

— Гейм! Сет!

Воздух наполнил горящие огнем легкие, и вместе с ним ко мне вернулось доселе «отключенное» за ненадобностью восприятие мира за пределами корта.

— Я не верю своим глазам! Впервые в истории китайский спортсмен выиграл одиночный турнир в рамках «Чайна Опен»!!! — надрывался комментатор.

— Ван! Ван! Ван!.. — надрывались зрители на трибунах.

Не только надрывались, но и посыпались через ограждение, устремившись ко мне! Нужно отдать должное охране и полиции — и Фэй Го с Канг Лао при поддержке тренера Ло и судей бросились ко мне. Полагаю, чтобы взять в непроницаемую «коробочку», но толпа… Толпа их и не заметила — в следующее мгновение моих стражей смели, и поднятый руками фанатов в воздух я наделся лишь на то, что никого насмерть не затоптали. И еще я немного рад тому, что полиции не пришло в голову стрелять как минимум в воздух — массовая паника изрядно омрачит мой триумф. Пусть лучше так! Стоп, а куда делись мои кроссовки? А напульсники?

— Не рвите одежду! — попросил я, но никто даже не подумал услышать.

Футболка с треском слетела с моего торса, и ее кусочки были ассимилированы толпой. Следом отправилась кепка — двумя кусками, один — козырёк, другой — крепление. Тело к этому времени начало ныть — никакого комфорта поднятый толпой на руки человек как правило не испытывает. А вот и шорты. Блин, я не хочу светить «нефритовый стержень» во время трансляции на весь Китай!

— Красные!!! — заорал народ, узревший под шортами красные трусы.

— Красные!!! — вторил им народ подальше.

Флешмоб получит второе дыхание. Отпустите меня, дорогие сограждане!

Словно услышав мои мысленные молитвы, Теннисный центр наполнили льющиеся из мегафонов приказы отпустить меня и занять свои места на трибунах. Хорошо, что дисциплина соотечественникам не чужда — они довольно грубо опустили меня босыми ногами на корт и принялись расходиться — львиная доля при этом копалась в телефонах, проверяя полученные за время суеты кадры и торопясь сделать новые: спиной ко мне, улыбающейся рожей в селфи-камеру. Не обижаюсь — сам бы так делал.

Едва народ отошел, в образовавшееся вокруг меня пространство протиснулись копы и Фэй Го — последний за шкирку притащил слегка помятого и жутко растерянного Канг Лао. Тренер Ло не только уцелел в давке, но и притащил откуда-то синенькое колючее одеяло, которое набросил мне на плечи:

— Цел?

— Цел и доволен, — честно ответил я ему. — Подавили кого?

— А кто его разберет, — поморщился Ло Канг.

— Время нашей трансляции подошло к концу, уважаемые телезрители. Церемонию награждения можно будет увидеть на нашем канале через час, в вечернем выпуске новостей спорта, — попрощался комментатор с телезрителями.

Из-за суеты решили прервать. И хорошо — Ли-то снимать продолжает, и посмотреть то, что не попало в эфир ко мне в соцсетки придут очень многие.

— От лица организаторов турнира приношу вам глубочайшие извинения, — поклонился мне чувак с бейджиком организатора.

Я и не заметил как он подошел.

— Все в порядке, просто люди радуются, — с улыбкой «простил» я его.

Стоящий рядом Фэй Го тем временем засветил ксиву перед полицейскими и принялся ими командовать:

— Спортсмену нужно переодеться перед награждением. Проводите нас в раздевалку.

А вот и «коробочка» — идем такие, и я не забывая махать рукой галдящим, зажегшим «фаеры» и пуляющими в воздух конфетти с серпантинами трибунам.

— Граждане, займите места, указанные в ваших билетов! Нарушители будут наказаны в соответствии с законом! — надрывались мегафоны.

А где соперник? Не вижу — может спрятался куда-то и плачет? Пофигу, все равно найдут и притащат для прощального рукопожатия.

Вход в «служебные» помещения Теннисного центра отсек вечернее солнышко и изрядную часть шума, позволив говорить с теми, кто рядом, и тренер Ло этим сразу же воспользовался:

— Учитывая все, что я говорил тебе все эти дни, прозвучит странно, но я в тебя не верил. Ладно четвертьфинала, ладно полуфинал, но финал… — он ошеломленно покачал головой.

— Поздравляю — теперь Ван будет знать, что его тренер всего лишь лгун, — подколол его Фэй Го.

— Тщщ… — тихонько прошипел Канг Лао, положив руку на правый бок, где на его белой рубахе отпечаталась чья-то подошва солидных размеров.

— Терпи! — буркнул на него Фэй Го. — Сам виноват — забыл лекции о действиях в условиях давки и потери возможности физического взаимодействия с объектом?

— У тебя имя как у персонажа игры «Мортал Комбат», будь таким же крутым! — хохотнул я, чувствуя поднимающуюся в душе волну эйфории.

Я победил! Более того — я выжил после тесного контакта с фанатами и даже не засветил «нефритовый стержень» на национальном телевидении!

— О, я много в него играл! — оживился сопровождающий нас полицейский сержант лет двадцати пяти и тут же вжал голову в плечи под нарочито-удивленным взглядом Фэй Го.

«Разговорчики в строю!».

— В какую часть? — решил я подбодрить служаку.

— Не отвлекай многоуважаемого сержанта от работы, — попросил меня Фэй Го.

Внезапно дверь перед нами открылась, и оттуда в коридор вывалился одетый в униформу уборщика плешивый мужик лет сорока пяти со шваброй в руках.

— Поздрав…

Договорить бедолага не успел, а я не успел рассмотреть, кто именно из моих телохранителей смачно впечатал его в пол рожей вниз — мне замешкавшийся полицейский сержант затылком поле зрения загородил.

— Хорошо сработал, — буркнул младшему коллеге Фэй Го, ответив на вопрос, который я бы и не подумал задать.

— Зачем так радикально? — вместо этого пожалел я попавшего под горячую руку уборщика.

— Мужики, вы чего⁈ — простонал тот в ковровую дорожку.

— Не дергайся, работает полиция, — велел ему полицейский сержант.

Еще один очень полезный человек на мою голову! Ладно, этот хотя бы временно. Выглянув из-за его спины, я увидел как придавивший прижатым к спине уборщика коленом Канг Лао контролирует бедолагу при помощи вывернутой назад руки.

И вправду немного круто выглядит, если не учитывать слабость «врага».

— Я просто хотел поздравить юношу с победой и попросить автограф! — в голосе уборщика звучала почти мольба.

— Это Янь Бэй, он работает здесь с момента открытия Центра, — ожил растерявшийся член команды организаторов турнира.

— Разберемся, — важно заявил полицейский сержант. — Упакуйте его, — велел своим подчиненным.

— Да зачем⁈ — не выдержав, возмутился я. — Давайте освободим уважаемого Янь Бэя и извинимся перед ним!

— Я совсем не обижаюсь, многоуважаемые! — ухватился за возможность мужик. — Я все понимаю, и нет никакой нужды извиняться перед скромным уборщиком!

— Я звоню директору Центра, — заявил организатор турнира. — Напоминаю — многоуважаемый господин мэр нашел в своем графике время лично наградить Вана, — приложил телефон к уху.

— Мэр! — хлопнул себя ладошкой по лбу тренер Ло и схватил меня за руку, потянув в сторону раздевалки. — Мэр, Ван! Нельзя заставлять мэра ждать!

— Встретимся после церемонии, уважаемый Янь Бэй! — пообещал я продолжающему сопеть в ковролин уборщику.

— Я не стану обижаться, если этой встречи не будет! — очень вежливо попытался он слиться.

Ну его нафиг — какие-то злые люди с Ваном ходят, лучше с такими не встречаться.

Добравшись до раздевалки, я быстро скинул одеяло и переоделся в запасную форму, и мы с Ло Кангом трусцой побежали обратно на корт, вместе с присоединившимися к нам Фэй Го и Канг Лао.

Последних, впрочем, быстро отсекли от нас коллеги моего телохранителя рангом повыше — мэра и без вас есть кому охранять, не мешайтесь, уважаемые.

Пекином в эти времена рулит мой однофамилец — Ван Аньшунь, и я уверен, что он как следует перерыл все материалы по моей и своей семье, пытаясь выяснить, не родственники ли мы. Не повезло — пусть Ван Ксу несколько раз говорил о возможном наличии у него «бастардов», никакой связи здесь нет.

Как и положено китайскому коммунисту, Ван Аньшунь был черноволос, одет в дорогущий костюм и не скупился на комплименты победителю — мне. Проигравшему, впрочем, тоже досталось добрых слов, и пожимая мне руку британец даже нашел в себе силы улыбнуться и пожелать мне хорошей карьеры. Когда господин мэр закончил говорить, он вручил британцу серебряного цвета «тарелку», мне — кубок, и вместе с ним я получил доступ к микрофону:

— Я посвящаю свою победу Китаю!

Большего сказать мне не удалось — окружающий мир утонул в ликовании десятков тысяч людей.

Здание штаб-квартиры Ассоциации Тенниса было битком набито народом. Тут или на раздутый штат перекладывателей бумажек грешить, или на экстренный сбор представителей Ассоциации из всех провинций. Форматом мероприятия был выбран фуршет, и в «бальный зал», как я про себя окрестил это украшенное кумачом и оснащенное панорамными окнами, поблескивающее позолотой исполинское помещение окрестил, поместились сильно не все — придется львиной доле важных дядек сидеть в своих кабинетах и слоняться по коридорам, занимаясь непонятно чем. Ох уж этот большой спорт!

Чествуют сегодня не только меня — Пэн Шуай, двадцативосьмилетняя теннисистка из Сянтана, выиграла «золото» в парном женском разряде. Прозвучит жутко нескромно, но нужно смотреть правде в глаза — девушке почести отвешивали по остаточному принципу. Именно поэтому я и старался держаться поближе к ней, чтобы внимание важных шишек распределялось справедливее, а Пэн Шуай не обижалась на то, что я «украл» ее праздник — не будь меня, чествовать бы пришлось единственную победительницу.

Впрочем, Пэн Шуай недовольной не выглядела, жизнерадостно общаясь со мной, дружелюбно улыбающимся, неведомым образом затесавшимся на приём Хуэем-старшим (он финал из вип-ложи наблюдал) и всеми желающими и налегая на богатый ассортимент представленных на фуршете морепродуктов. Поначалу я старался не отставать, но где-то к исходу половины килограмма деликатесов нарвался на дружеский совет тренера Ло жрать поменьше — завтра предстоит трудный день.

— Почему трудный? — опешил предвкушающий заслуженные выходные я.

В этот момент, не дав тренеру ответить, фоновая музыка стихла, и взгляды окружающих устремились на имеющееся у правой стены возвышение-«сцену», куда под аплодисменты выбрался сам глава Ассоциации.

— Сегодня — великий день! — многообещающе начал он. — Сегодня Китайская Народная Республика показала всему миру, что эти земли способны взращивать теннисистов мирового уровня!

Аплодисменты, и Фэй Го подтолкнул нас с Пэн в сторону сцены.

— Сегодня наши победители — Ван Ван и Пэн Шуай доказали всему миру, что китайская школа большого тенниса — лучшая в мире!

Это дяденька погорячился, но в такой великий момент простительно.

— Прошу вас, — махнул он нам рукой.

К этому моменту мы уже были около «сцены», и я, не забыв предложить даме руку, на которую она охотно оперлась, шагнул на возвышение, «втянув» за собой Пэн Шуай.

— Как глава Китайской Ассоциации большого тенниса, я горжусь такими замечательными спортсменами как вы! — отвесил нам на двоих щедрый глава. — Особенно таким удивительным молодым человеком как Ван Ван! — протиснулся между мной и девушкой, почти незаметно для окружающих (потому что Пэн Шуай, будучи опытной участницей подобных мероприятий, считала невербальный посыл и сделала шажок назад и в сторону, отпустив мою руку) оттерев ее плечом на задний план. — Меньше чем за три месяца наш герой прошел путь, на преодоления которого другим понадобились годы — из деревни, где даже не было корта, до четырехкратного золотого медалиста Азиатских игр и победителя «Чайна Опен»!

Народ захлопал, я со скромной улыбкой отвесил благодарный поклон.

— Если бы минувшей весной мне сказали, что произойдет что-то подобное, я бы решил, что передо мной сумасшедший, — усилил глава, вызвав у публики приступ смеха. — Ассоциация, как и вся Китайская Народная республика, ценит своих лучших сынов, и я с гордостью вручаю тебе ключи от твоей собственной квартиры в Пекине!

Во, вот теперь верю, что у нас тут коммунизм! Ой, я же даже не помню, как этого мужика зовут!

— Огромное спасибо, многоуважаемый господин глава!

Фух, выкрутился! С поклоном приняв «ключи» — конверт, в котором прощупывалась ключ-карта — я пожал начальнику руку, постоял пару секунд так, чтобы журналисты успели сделать фотографии, и подошел к микрофону:

— Сегодня — самый счастливый день в моей жизни.

Глава ассоциации улыбнулся, поняв, что я начал свое обращение в заданном им стиле. А я ведь даже и не вру — ощущение такое, словно в спину дует теплый попутный ветер, а от острых приступов эйфории я едва сдерживаюсь, чтобы не пуститься в пляс.

— От всего сердца я благодарю тех, без чьего усердного труда я бы ничего не достиг, — принялся я врать, зато от всей души! — Мою семью. Моего многоуважаемого тренера Ло Канга, благодаря мудрости и опыту которого я многому научился. Мою спарринг-партнершу Шу Жу, благодаря которой мои навыки игры вышли на новый уровень. И от всей души благодарю университет Цинхуа и Китайскую Ассоциацию Большого Тенниса. Клянусь, что приложу все силы, чтобы и дальше оправдывать высокий статус ее члена.

Прежде, чем я решил кого бы еще поблагодарить, микрофон отжал глава:

— От лица Ассоциации… Нет, от лица всего Китая я желаю Ван Вану удачи на завтрашнем турнире.

— Удачи!

— Покажи им!

Кому? Где?

— А теперь предлагаю отпустить нашего победителя — ему нужно как следует выспаться, — переждав одобрительный гул, решил выставить меня нафиг с фуршета уважаемый начальник.

А я и не против — морепродукты падкие на халяву соотечественники успели изрядно проредить, а от взаимных поклонов с важными шишками я успел устать. А теперь, получается, на шумной гулянке в камерной обстановке — важной компонентой которой конечно же является Катя — можно ставить крест: «завтрашний турнир» — это не что иное как «Shanghai Rolex Masters», состав участников которого почти полностью идентичен «Чайна Опен»: те же Джокович, Федерер, Феррер, Цилик и даже Энди Мюррей.

— Слушай, не переживай ты так, — считал сквозь вежливую протокольную улыбку гамму эмоций на моем лице тренер Ло. — Все все понимают — новичкам везёт, и столкнись ты с Джоковичем…

Ты что, собака, всё еще в меня не веришь⁈

— … Тебе бы пришлось долго играть в турнирах второго эшелона, нарабатывая репутацию и опыт. Я видел сетку — если дотянешь до полуфинала, столкнешься с Джоковичем. К счастью, после такой победы твоему поражению никто не удивится, и ты спокойно продолжишь играть на высоком уровне — по крайней мере, если не вылетишь в первом раунде с трех-четырех турниров подряд…

— Мой отец с таким же видом убеждал меня, что карьера фермера — лучшее, что может со мной случиться, — скривившись, перебил его я.

К этому моменту мы уже успели покинуть здание Ассоциации и через парковку направиться к «Хавалю».

— В самом деле — зачем ты все это говоришь, Ло? — встал на мою сторону Фэй Го. — Какое к черту «везение», если пацан на твоих глазах жилы рвал?

— Ты что, собрался учить меня теннису? — возмутился Ло Канг. — Просто никто не принимал Вана всерьез. Никто не готовился. Спорим, ты даже не видел их насмешливые высказывания перед игрой? «Мальчик силен, но я преподам ему хороший урок», — передразнил кого-то, и мы погрузились в машину. — Теперь все будет по-другому! — мощно хлопнув дверью от избытка эмоций, зловеще пообещал тренер Ло. — За то время, пока Ван жрал моллюсков, тренерские штабы всех «тяжеловесов» по секунде разбирали все его игры. К Шанхаю все будут готовы — особенно шотландец, которого ты сегодня победил. Он, между прочим, твой первый соперник, и точно не захочет дарить тебе вторую победу подряд.

— А он не англичанин? — удивился я, благополучно пропустив «зудение» мимо ушей.

— Назвать шотландца англичанином — это оскорбление, — поделился со мной мудростью Ло Канг.

— Сорта островных ляоваев, — отмахнулся я. — А куда мы едем? — заметил непривычный маршрут.

— Квартиру смотреть, — ответил Фэй Го.

— Хорошая идея, — одобрил я и полез за смартфоном, чтобы через приложение заказать Кате цветы с извинительной запиской — я же ее приглашал победу отметить, но не судьба.

— Ты даже не представляешь, сколько ты значишь для дармоедов из Ассоциации, — продолжил нервно вещать тренер Ло. — Настолько громкий успех заставит Партию выделить Ассоциации больше денег. Всех сейчас беспокоит только один вопрос — насколько больше? Ответ появится после «Rolex Masters», когда станет ясно — повезло ли тебе, или ты действительно заслуживаешь место среди лучших?

— Да хватит нагнетать, — поморщился я. — Я прекрасно осознаю значимость и все такое. Помните, мы с вами договаривались не убивать во мне интерес к игре в теннис? Вон Ли со своим отцом на фуршете остались, — указал рукой назад. — Связи налаживать, и это мне очень нравится — чем меньше с разного рода деятелями я общаюсь, тем мне спокойнее и веселее живется. И как давно вы узнали про Шанхай?

— Около трех часов назад, — буркнул Ло Канг.

— Спасибо, что не стали портить мне праздник столько, сколько смогли, — вздохнул я, поняв мотивацию тренера таить все до последнего момента.

Заботится обо мне.

— Спасибо, что не забываешь Жу, — воспользовавшись паузой, поблагодарил Фэй Го. — Ее мечта очень важна для нее.

— Да ладно тебе, — отмахнулся я. — Тоже мне услуга.

— Просто она тебя сожрет, если ты про нее забудешь, — заржал тренер Ло.

Жилой комплекс, состоящий из десятка окруженных забором и имеющих на своей территории сад и полный спектр магазинов и инфраструктуры многоэтажек категории «небоскреб-недоросток», без всякого сомнения являлся элитным. На въезде нас целых три минуты мурыжили полицейские, охраняющие ценных жильцов. Когда формальности были улажены, мы по симпатичной, украшенной подсвеченными по случаю близящегося к ночи времени пальмами дороге добрались до здания номер три, въехав на его подземную парковку — тут тоже не обошлось без внимания к нашим документам со стороны на этот раз охраны.

— Да-а-а, хоромы-то тесные, — процитировал я Ивана Васильевича из советского фильма.

— Поразительно, как быстро ты зажрался, — осудил меня тренер Ло, который фильма не видел.

— Это была ирония, — просветил я его. — Так-то просто офигеть как круто. Смотрите, товарищи…

Мы — я, тренер Ло и парочка телохранителей — вернулись в прихожую.

— … Здесь у нас кухня, оборудованная по последнему слову техники. Обратим внимание на топовый комплект для су-вида — кто-то хорошо сделал свою работу.

— А как иначе, если ты — победитель? — хмыкнул Ло Канг.

— За кухней-столовой у нас коридорчик с двумя спальнями. В каждую из них я планирую поселить по женщине, так же как и в оставшуюся незанятой спальню справа от кухни-столовой. Гостиная таким образом будет использоваться для общих собраний с гаремом, а моя личная спальня будет для дам запретной зоной…

— Ты в таком серпентарии через неделю с ума сойдешь, — заржал Ло Канг.

— Средство для укрощения гарема проверено тысячелетиями, — улыбнулся ему я. — Просто нужен евнух, который будет за ним присматривать — его я поселю в кладовке… Кстати! — обернувшись к парочке телохранителей, спросил. — Канг Лао, хочешь стать моим доверенным евнухом? Три тысячи американских юаней в месяц зарплата.

— Мои яйца стоят намного дороже, — заявил младший телохранитель.

— Пять тысяч? — заинтересовался я.

— Даже за пять миллиардов не соглашусь.

— Конфуций мог бы гордиться всеми нами, — умилился я. — Прошло всего несколько тысяч лет, и значимость собственных яиц наконец-то стала достаточно очевидной, чтобы не разменивать их на карьеру евнуха.

— Просто ты на императора не тянешь, — подколол меня Фэй Го.

— Или спросил не того человека, — прищурился я на него.

Тренер Ло громогласно заржал, следом заржали мы, и на этом я решил закончить знакомство с подаренной мне Поднебесной здоровенной квартирой в одной из высоток в центре Пекина:

— Здесь просторно, светло, из половины окон видна столица, а еще совершенно нет мебели — только кухонная утварь. Вывод: здесь мне жить будет одиноко и неудобно, поэтому я останусь в общаге, а сюда заселю прадеда и бабушку как только они вернутся из круиза. Этим шагом я подведу черту под первой фазой моих спортивных успехов, а справедливость в отношении старших членов рода Ван будет восстановлена. Заодно мама вздохнет полной грудью — ее бабушка Кинглинг авторитетом очень давно так придавила, что маму не видно и не слышно. Давайте возвращаться домой.

На кампус то есть. Мы заперли дверь, спустились в лифте на подземную парковку и погрузились в «Хаваль», где я продолжил размышлять вслух:

— Так-то было бы неплохо переправить в столицу сестренок, но это значит, что им придется перевестись в столичную школу. Разница в уровне образования будет настолько чудовищной, что бедняжкам придется днями напролет заниматься с репетиторами. Выдержат ли мои сестренки такую нагрузку? Ну разумеется нет — в какой-то момент они неизбежно заработают нервный срыв и могут выкинуть что-нибудь очень для нас всех неприятное — блог на семь десятков миллионов подписчиков дает им такую возможность.

И органично нарисовавшийся у сестренок пару недель назад «куратор» от партии не помешает — видео-то загрузить можно в любой момент, а то что попало в Сеть надежно удалить уже невозможно.

— Однако и в деревне им ловить нечего — да, контент про деревенский быт у них на канале смотрят лучше всего, но при наличии возможности доучиться в школе получше не воспользоваться ею значит упустить шанс на поступление в нормальный университет. Буду честен — Цинхуа или Пекинский им светит только за успехи в блоггинге, но прозябать в деревне Дзинь и Донгмэи не стоит, потому что как и в первом сценарии они могут чего-нибудь выкинуть чисто от скуки. Например — сбежать в пресловутый город. Лучше переправить их туда под присмотром бабушки Джи — мама из деревни не уедет из-за отца, который в свою очередь не уедет потому что просто любит свою крестьянскую жизнь.

— Сложно, — оценил выкладки тренер Ло.

— Интересно, — с улыбкой поправил я его. — Мне ведь предстоит убедить всех вышеперечисленных людей поступить так, как решил я.

Хохотнув, Ло Канг иронично поддакнул:

— Да, это тебе не Чайна Опен выиграть.

— Задача совсем другого уровня, — покивал Фэй Го.

— Поэтому я бы хотел поручить часть общения с родными самому авторитетному человеку из доступных мне! — заявил я.

— Я готов, — скромно вызвался Фэй Го.

— Поможете, уважаемый тренер Ло? — проигнорировал я его.

— Ха! — гоготнул тот на телохранителя и ответил. — «Поручать» что-то мне, взрослому человеку, кандидату наук и заслуженному тренеру славного университета Цинхуа ты не имеешь права, а наглость твоя в этом случае не имеет никакой силы.

— Тогда просьба? — предложил я.

— Принята, — важно кивнул Ло Канг.

— А говорить с семьей лучше всего очно, — подсуетился я. — Пока бабушки Кинглинг с ними нет — это сильно упростит переговорный процесс. Давайте после Шанхая меня в деревню свозим? Хотя бы на денёк, страшно по ним всем соскучился.

— Если выиграешь — я внесу в расписание несколько «тренировок в условиях влажного климата», — не стал ставить палки в колеса тренер.

А чего ему? Вместе же по социальной лестнице «возносимся», и старина Ло Канг на моих плечах уже въехал на верхние строчки вымышленного рейтинга самых авторитетных тренеров по теннису в Поднебесной. Это если деньги не считать — в этом смысле я натуральная золотая антилопа, и тренеру достаточно просто идти следом, складывая юани в карман.

— Значит билеты в бизнес-класс за счет Ассоциации! — хлопнул я в ладоши.

— И даже вертолет от аэропорта до деревни, — фыркнул Ло Канг, достав телефон. — Если выиграешь, тебе, как главному теннисисту Китая, будет предоставлено все самое лучшее. Только ты ошибся — одного дня тебе не хватит, потому что каждый чиновник Сычуани постарается выжать своего героя насухо во имя карьеры.

— И вправду, — вздохнул я. — Без мероприятий не обойтись. Ладно, мне нравится, когда меня хвалят и награждают по телеку, но провести дома я хочу не меньше суток. В баню сходим! — я потянулся, мечтательно сощурив глаза. — Вам же оплатят билеты и командировку? — вспомнил про телохранителей.

— Эконом-класс, — кивнул Фэй Го.

У меня зазвонил телефон.

— Кто там? — полюбопытствовал Ло Канг.

— Чень Хуасянь, — ответил я. — Бывший заместитель, а теперь — собственно директор по организации и контролю качества образования Сычуани. Полагаю, решил пригласить меня в родную провинцию. Да, многоуважаемый директор Чень?

Место для ночевки мне было предложено выбрать: остаться в квартире, заказав для этого дела мебель или хотя бы парочку матрасов — привезут даже ночью в кратчайшие сроки — вернуться на кампус, расположиться в «люксе», снятом старшим Хуэем или доехать до тренировочной базы, служившей мне приютом последние дни. Я выбрал тренировочную базу — она к аэропорту ближе всего.

Прибыв туда около одиннадцати вечера, я на оставшихся силах поулыбался в ответ на поздравления персонала с победой, пропустил вперед себя Фэй Го — ему по должностным обязанностям положено проверять места моего проживания и ночевки — поблагодарил телохранителя за бдительность в ответ на его «чисто» и зашел в комнату, заперев за собой дверь и намереваясь быстро принять душ и лечь спать.

Стоп, а это чего? Мне что, поверх этой кучи коробок, сваленных на кровать спать? Имелись коробки и на столе, и даже на полу. Интересно, а если бы я для ночевки выбрал другое место, это все бы перетащили туда до моего прибытия? Ловко работают, блин! Ладно, душ и сон немного подождут — мне как минимум нужно освободить кровать от гнёта подарков.

Большая часть коробок была лишена обертки и ленточек, и это позволило мне оценить всю глубину уважения невидимых деятелей ко мне — шиш бы я открывал это все, будь оно упаковано как подаркам положено.

— И зачем мне четыре фотоаппарата Canon? — бурчал я под нос, перемещая коробки с кровати на пол. — А три пары часов Omega? Я их и носить-то не могу, контракт с Xiaomi запрещает. А шесть сумок «Шанель»? Ладно, с ними просто — пойдут на подарки знакомым дамам. О, «Айфон»! Круговорот, блин — даришь один, тебе дарят другой.

Освободив кровать, я решил отодвинуть «отбой» еще ненадолго, продолжив копаться в халяве — негоже дело на полпути бросать, а еще мне очень интересно, что еще я тут найду. Так, что тут у нас на столе? Ага, солидная стопка конвертиков с разными брендами — в таких обычно дарят подарочные сертификаты. Ага, десяток сертификатов в косметические магазины и бутики со шмотками. Номинал у всех разный, самая маленькая сумма — десять тысяч юаней. Дальше стопка явила приглашение на бесплатные СПА-процедуры в одном из люксовых столичных отелей. Без проживания и питания, вот же жлобы!

Будь я фанатом американской попсы, следующий «лот» привел бы меня в восторг: билет на концерт Тейлор Свифт. Разумеется, в вип-ложу и с возможностью посетить автограф-сессию звезды. Кате подарю — у нее в соцсетках имя певицы имеется в списке любимых музыкантов. В идеале хотелось бы сходить вместе — билет-то на две персоны — но о каком планировании может идти речь, если меня об участии в следующем турнире предупреждают меньше чем за сутки до первой игры? Ай, ладно — это все-таки по категории «ЧП» проходит, из-за специфичности моей карьеры, и в дальнейшем такого не повторится.

Еще из интересного на столе я обнаружил полугодовой абонемент на посещение кинотеатров — не всех, а конкретной сети, она на нашем кампусе представлена, так что пригодится. За высокую культуру отвечали билет в Пекинскую оперу (на двоих, конечно же в «вип») и годовой пропуск во все столичные музеи.

Закончив первичную сортировку, я быстро скомпоновал будущие подарочные наборы. Львиная доля, разумеется, отправится в родную деревню. Полагаю, поток подарков в случае дальнейших побед только увеличится, поэтому можно смело одарить односельчан чем придется. Одарить лично, когда приеду. Представив лицо Лю Гуана, когда я подарю ему стоящие как три-четыре добротных дома часы «Омега», я заржал. Хорошее будет возвращение домой — я ведь вернусь победителем.

Закончив с подарками, я быстро принял душ, ужаснулся времени на часах — почти два! — и без всякого волнения лег спать. Подумаешь, Энди Мюррей — уже побеждали, знаем!

Утро выдалось менее болезненным, чем я ожидал. Хорошо быть молодым и здоровым — великолепно восстанавливаюсь! Интересно, выспался ли соперник? Надеюсь, что да — мне сегодня предстоит с его помощью доказать всем, что мои победы — не удача, а плоды усердной работы по взращиванию личных теннисных навыков. Ну какое «доказательство» может быть в ситуации, когда Мюррей всю ночь нервничал и к началу игры попросту «перегорел»? Ты уж не подкачай, шотландец!

В Шанхай я полетел без Ли — у него случился большой личный успех: друга взяли в «пул» журналистов, которые будут освещать турнир. Будет младший Хуэй с микрофоном и оператором бегать по «закулисью», брать интервью у участников, организаторах и гостей турнира. В том числе и у меня, и нескромный я предполагаю, что «доступ к телу Вана» стал не последним аргументом такого назначения. Вторым аргументом, полагаю, стали усилия старшего Хуэя — не обязательно взятки, просто мог с кем-то хорошо поговорить.

Летели мы — что меня удивило и обрадовало — на частном самолете, нанятом для такого многообещающего члена Ассоциацией. Убранство скромненькое — в самолете, на котором меня катал старший Хуэй, было круче, но это я просто заметил. Не настолько зажрался, чтобы нос от самолетов попроще воротить, особенно если он везет персонально меня.

Прибыв в Шанхай в одиннадцать часов дня, мы вертолетом отправились в отель, где для нас приготовлен люкс. Не «президентский», но очень приличный и оснащенный достаточным количеством спальных мест, чтобы вместить нас всех — телохранителям строго-настрого велено не спускать с меня глаз, а параноик-тренер решил не отставать: мало ли чего? Да и зачем тратиться на отдельный номер, если можно сложить командировочные в карман?

— Так, сейчас поедим, потом час на отдых, а после — разминочная тренировка, — выдал инструкции Ло Канг после того как нас оставил встретивший у вертолетной площадки и лично проводивший в номер управляющий отеля.

«Оставил» не просто так, а унося с собой совместную фотку со мной в телефоне — это для личного пользования — и предварительную договоренность со мной о размещении моего портрета среди других важных людей, останавливавшихся в этом отеле. Я взамен получу деньги — скидка на проживание в моей ситуации бесполезна, ведь за все платит Ассоциация.

Обедали мы прямо в номере, чтобы мне не мешали «настраиваться на самую важную игру в карьере» — тренер Ло так и сказал, а я не стал спорить, несмотря на то, что «неважных» игр в моей карьере как-то пока не попадалось, а «настроился» я уже давно и надежно.

Закинув в живот некоторое количество рыбки и осьминогов, я направился в свою спальню и прилег на кровать со смартфоном в руках. «Отдых» для меня значит сетевую активность и разбор накопившихся сообщений. Бардак — неотъемлемое свойство нашего мира, поэтому я не удивился письму от дизайнерской конторы, предложившей «бартер»: они мне обставят новую квартирку, а я за это напишу рекламный пост о том, как круто у них получилось. Приятная сделка, но какого черта вы пишете мне? В моих соцсетках едва ли не под каждым постом или загруженным видео есть контакты менеджера-Ли и семейного юриста. Не буду отвечать — пусть учатся присылать предложения куда положено.

А вот на собственно личные сообщения от имеющих доступ к моим контактам людей ответить можно и нужно — все желают мне удачи, все за меня болеют, и все в меня верят. Все, кроме вредненького Ло Канга. Полагаю, в глубине души тренер тоже верит в мою победу, и «зудит» только ради дополнительной мотивации для меня. Работает, надо признать — как не иронизируй над «почти вторым отцом», мне очень хочется показать ему, насколько он был не прав.

После отдыха я под руководством Ло Канга немного разогрелся в спортзале отеля, сходил в душ, переоделся и на всякий случай напомнил себе о неизбежности победы. Коридорами отеля и лифтом мы добрались до ждущего нас на площадке вертолета и полетели к месту проведения турнира — стадиону Квижонг. Не такой внушительный, как Пекинский теннисный центр, но все равно впечатляющий — тринадцать с хвостиком тысяч зрителей вмещает, и многие соотечественники, узнав о моем участии в турнире еще позже меня, купили билеты только нынешней ночью.

Полагаю, кто-то в Ассоциации получит «по шапке» — определись они с моим участием заранее, мы бы получили «солд-аут», а так трибуны заняты где-то на две трети. Или не получит — Ассоциация, как всякая уважающая себя государственная структура, деньги не зарабатывает, а наоборот «осваивает» дотации из бюджета.

Все эти размышления пронеслись в моей голове за те краткие мгновения, которые заняли пожатие руки соперника и жеребьевка. Подавать выпало шотландцу, и надменная улыбка на его лице сказала о многом: этот тоже считает, что мне повезло. В душе пробудилась спортивная злость: разве я не победил тебя буквально вчера, островитянин? Спорим, что уже после первого сета ты так мерзко улыбаться перестанешь?

Энди подал очень мощно, сразу решив задать высокий темп игре. Я был не против, и вложил в свой кросс побольше силы. Давай, мужик средних лет, посмотрим, насколько тебя хватит поддерживать высокую скорость — мы же вчера так качественно «порубились», а восстанавливаешься в силу банального возраста ты хуже меня.

Первый розыгрыш закончился на двенадцатом моем ударе — вполне академическом форхенде, отправившем мячик в левую часть корта, куда Энди не успел добежать.

— 0–15!

На ликование зрителей не обращаем внимания — здесь и сейчас для меня существуют только корт, ракетка, мяч и соперник. Энди подал снова — с той же скоростью, решив придерживаться выбранной стратегии. Так и вижу, как вчерашним вечером тренер шотландца, тыча пальцем в экран с записями моих игр, излагает что-то в духе: «Слабость этого пацана в том, что он долго „раскачивается“, поэтому лучшим выбором для нас будет задавить его в начале игры, а потом просто не потерять преимущество до конца матча». Логичная стратегия, если не учитывать один неприятный для соперника факт — я уже избавился от «просадок» в начале игры, и теперь готов махать ракеткой одинаково эффективно на всем протяжении матча, что и продемонстрировал, уверенно победив в первом гейме и позволив сопернику забрать в нем всего одно очко.

Энди перестал улыбаться, посмурнел и сменил ракетку. Нервничает островитянин, и правильно делает — пощады я ему давать не собираюсь. Подаем…

Второй гейм выдался более сложным — шотландец пока справляется с нервами, и мы благополучно добрались до «больше-меньше», в котором я чуть было не оплошал, но благодаря удачной подкрутке смог запутать соперника. 2−0 по геймам, народ на трибунах ревет не замолкая.

Шотландец остался верен себе — решив, что его подвела ракетка, он мощным ударом сломал ее о корт и вооружился новой. Как ни странно, это помогло ему обрести концентрацию и «второе дыхание», выиграв третий гейм, в котором мне удалось заработать всего два очка. На роже Энди снова появилась неприятная ухмылочка, но я быстро стер ее, выиграв четвертый гейм всухую. Островитянин за это приговорил свою ракетку к смерти через удар о корт. Тебе бы нервы подлечить, уважаемый — понимаю, что спонсор не обеднеет, но нужно же к спортивному инвентарю уважение проявлять!

Ну а я на отсутствие душевного покоя не жаловался — словно впав в транс, я полностью растворился в игре, уподобившись технологически совершенному механизму, и «вынырнул» только к окончанию второго сета, выигранного мной со счетом 6−2.

Пока трибуны радовались моей победе, Энди Мюррей переживал острый личностный кризис — колошматил корт ошметками девятой по счету ракеткой, орал на меня и судей, а потом, когда на корт выбежал его тренер, пытающийся успокоить подопечного, шотландец уселся на корточки и заплакал, закрыв лицо руками. Так-то можно придраться и публично обидеться на адресованные мне нехорошие слова с последующей подачей заявления в суд, но я не стану — вот выкини Энди что-то такое по ходу матча, он бы заслужил «неспортивное поведение», но он все-таки профессионал, поэтому волю эмоциям дал только после окончания матча.

Понимаю — все окружающие его деятели вчерашний вечер и сегодняшнее утро убеждали его в том, что новичку просто повезло, и Энди в это поверил. Теперь «шаблон» треснул, и Мюррею приходится несладко. Ну а я…

Отыскав глазами сидящего на тренерской скамейке Ло Канга, я с улыбкой, одними губами — все равно слова не услышит — произнес необходимое в этой ситуации «я же говорил!».

Тренер Ло на всё время турнира уподобился старому, неисправному граммофону, проигрывающему одну и ту же часть задолбавшей пластинки снова и снова:

— Джокович — это совсем другой уровень!

— Джокович покажет тебе твое место!

— Ты же не собираешься гордиться этой победой? Напомню — впереди тебя ждет Джокович!

— Может вы уже предложите ему свою руку, сердце и преданность⁈ — не выдержав, огрызнулся я.

Дело было десятого октября, за плечами осталась вереница «проходных» матчей, но легкими их назвать язык не поворачивается — даже вторая игра против Мюррея мне далась легче, чем схватки с «казахом» Мишей Кукушкиным, испанцем Фелисиано Лопесом, американцем Джоном Ишнером и хорватом Иво Карловичем. «Доли процента», которые определяют победителя на самой вершине спортивного Олимпа теперь для меня лейтмотив на ближайшие годы. Не так уж и велико количество тех, кто за «вершину» цепляется, и скоро я буду лично знаком со всеми — с теми же Джоковичем и Федерером мне играть еще много лет, потому что они «ракетку на гвоздь» не повесят еще долго.

Кстати о Федерере — турнирная сетка столкнет нас завтра, одиннадцатого октября. Выиграю — буду играть финал против Джоковича. А я непременно выиграю, что бы там не зудел фанатик мотивационных речей Ло Канг.

— Я бы и предложил, — хмыкнул тренер Ло. — Но он же ляовай.

— Ясно, — хохотнув махровому расизму, я поднялся с дивана. — К деду пойду, потому что вы мне надоели, тренер Ло. И вообще — неэтично смотреть «через голову» ближайшего соперника, особенно если эта голова принадлежит целому Федереру!

Пожав плечами, Ло Канг демонстративно потерял ко мне интерес и включил телек, «залоченный» на спортивный канал, который сутками напролет, с перерывами на рекламу, освещал «Ролекс Мастерс», в день выдавая часа полтора-два нового контента (это не считая трансляции матчей), а остальное эфирное время «крутил» повторы и короткие выпуски спортивных новостей, куда «складывал» всё, не относящееся к текущему турниру — нефиг отвлекаться, товарищи, давайте сосредоточимся на победоносной поступи нашего Вана! Вот, кстати, двадцатиминутная нарезочка лучших его атак.

Сейчас схожу до «деда», а по возвращении меня будет ждать тренер Ло, который конечно же «наковыряет» из эфира некоторое количество моих ни на что не влияющих микроошибок, и станет меня ими пичкать. А я и не против — да, нудно и скучно, но «доли процента» именно так и достаются.

Покинув гостиную, я по коридору миновал парочку проходов — один ведет в столовую, другой — к двум «гостевым» спальням — повернул налево перед ведущим к лифту «тамбуру» и постучал в дверь поселившегося в моем номере на следующий день после победы с Мюрреем дедушки-иглоукалывателя.

— Входи, Ван, — неведомым образом опознал меня через закрытую дверь Дай Джинхэй.

— Из-за тренера Ло мои чувства и разум в смятении, учитель, — пожаловался я.

Сидящий в кресле у окна с видом на парк, перед столиком с чайничками и пиалками, потягивая чай из одной из них Дай Джинхэй, продолжая смотреть на зелень за окном, назидательно заметил:

— Чувства и разум зависят лишь от дисциплины их носителя. Люди полны недостатков, и лишь дисциплина и усердная работа над собой способны от них избавить. Ты прыгаешь очень высоко, Ван, но на истинный полет способны только те, кто достиг совершенства — то есть лишен недостатков.

Дай Джинхэй плотно «сидит» на Даосизме, и охотно делится знаниями в моменты, когда не рассуждает о тонкостях выращивания кабачков.

— Присаживайся, — указал он на кресло по другую сторону окна. — Давай полюбуемся природой вместе.

Я уселся напротив деда, и стал смотреть на сад. Тихо, хорошо, приятный аромат чая дарит душе пошатанный тренером Ло покой. То ли аура у дедушки такая, то ли Даосизм работает, но помогает покруче всяких там психологов — мне предлагали выделить штатного, но я отказался. Ну его нафиг — прав дедушка, кто кроме тебя самого в собственной голове порядок может навести? Вопрос лишь в том, как именно инициировать процесс — это может быть и психотерапия, но я лучше буду припадать к многотысячелетней мудрости Поднебесной. В парке гуляли маленькие с такого расстояния и высоты люди, на дорогах, как и почти всегда, толпились автомобили, где-то над нами, вне поля зрения, бодро тарахтел вертолет, перевозя очередного китайского «небожителя». В общем — мегаполис жил своей обычной жизнью.

Побулькав чайничком и тихонько стукнув о стол керамикой, Дай Джинхэй протянул мне пиалку чая, которую я принял с благодарным поклоном. Следующие пятнадцать минут мы пили чай и молча смотрели в окно, наблюдая как Шанхай окрашивается в оранжево-розовые оттенки закатывающимся солнышком. Хорошо!

— В улыбке Федерера я вижу бледную тень попытки слиться с Дао, — развеял тишину дед. — Сила его У-вэй больше, чем у среднестатистического ляовая.

Внезапно стало страшно. А может тренер Ло не так уж и прост? Специально запугивает меня Джоковичем, чтобы я не терзал себя сомнениями о способности выиграть Федерера? Стремительно начав жалеть о том, что сюда приперся, я не сразу осознал смысл следующей фразы деда:

— Тень на твоем лице заметнее.

Страх начал отступать.

— Ты видишь простоту в сложном и пытаешься достичь величия в мелочах, — добавил Дай Джинхэй.

И вправду — это же те самые «доли процента», за которые я так цепляюсь!

— Форма реальности зависит от субъективного восприятия. Изменишь его — изменишь свою реальность.

— Материя так не работает, — отверг я тезис.

— Материей оперирует физическое тело, — безмятежно парировал дед. — Но реальностью — разум, который может заниматься чем угодно, пока тело работает.

— Материя это и есть реальность — если бы субъективное восприятие мира влияло хоть на что-то, наш мир бы давным-давно разорвало от несовместимости человеческих идей.

— По-твоему наш мир не разорван? — улыбнулся мне Дай Джинхэй.

Задумавшись, я не нашел контраргумента.

— Нашим примитивным органам чувств не дано ощутить Дао, — назидательно добавил дед. — Но когда ты завтра выйдешь на корт, физическая — как ты говоришь, «материальная» — компонента твоей битвы с Федерером будет всего лишь отражением стремления слиться с Дао. Запомни — сила У-вэй проявляется лишь тогда, когда ты научишься избегать малейших усилий, уподобившись вечнотекущим водам Янцзы. Ты — китаец, Ван, а значит у тебя есть преимущество.

— Вот такой расизм по мне! — хохотнул я, допил остатки чая, поставил пиалку на столик, поднялся на ноги и благодарно поклонился. — Спасибо, учитель.

— Ступай и не терзайся пустыми сомнениями, — выдал мне напутствие Дай Джинхэй.

— Сделаю все, что смогу, учитель!

Возвращаясь к тренеру Ло, я размышлял о том, что пока я тут чаек пью, а до этого — с удовольствием играл в любимую игру, где-то в кабинетах, телефонных разговорах и переписках происходили тектонические сдвиги: подомный моему «винстрик» просто не мог не облететь весь мир, где есть хоть какие-то СМИ, затронув даже тех, кому на спорт в целом и большой теннис в частности наплевать. «Внутренние» мои соцсетки похоже приближаются к естественному, так сказать, лимиту — интернетом в Китае пользуются до сих пор не все, поэтому на четырехстах миллионов совокупных подписчиков рост резко замедлился. Зато соцсетки «экспортные» достигли первых двух миллионов совокупных подписчиков. Эту стену бодать и бодать, но я не вижу в этом особого смысла: зачем гражданам других стран подписываться на китайского теннисиста? Другое дело — если бы я производил хоть какой-то не связанный с теннисом контент, переводя его на языки ляоваев, но где я возьму столько времени? После «Ролекс Мастерс» я поеду играть во Францию — на тамошний турнир меня зачислили сразу после повторной победы над Мюрреем.

Там я встречусь с некоторыми топовыми теннисистами уже в третий раз, а с остальными — второй. Исключение — Рафаэль Надаль, на которого я пока не «напарывался», а к турниру во Франции он успеет залечить последствия травмы, которая не дает ему играть в полную силу.

В будущем «мировую экспансию» исключать не буду, и в целом не против, если за меня возьмется отдел выделенных Партией креативщиков, но опять же — зачем? Спортсмен и блогер в одном лице, вау, это так интересно, пойду лучше посмотрю что-то еще.

Зачем мне вообще внешний мир? Разве миллиард с лишним соотечественников — это мало? Поднебесная — это целая вселенная, и я уже сейчас являюсь одной из главных ее звезд — до полной парализации «свободной жизни», потому что я даже по улицам нормально не смогу ходить — при моем росте меня трудно не заметить и не попытаться получить сувенир или хотя бы «селфи». От осознания собственных достижений душа словно воспарила в небо, проникла через смог и облака туда, откуда видны звезды. Улыбнувшись мириадам далеких огоньков, она отвернулась — в наши времена это всего лишь красивая картинка, а жизнь, такая интересная и непредсказуемая, там — внизу, и вот эта симпатичная страна на карте — ее центр для меня.

Зажмурившись, я тряхнул головой, отгоняя морок — может то, что я почувствовал, и есть «бледная тень слияния с Дао»? А чего это тренер Ло около окна сидит, а не на диване валяется? Косплей на Дай Джинхэй.

— Иди сюда, — обернувшись, с улыбкой махнул мне Ло Канг. — Смотри, — указал пальцем на расположенную в сотнях трех метров транспортную развязку, в центре которой возвышался огромный электронный рекламный щит.

Который показывает огромного, сфотографированного снизу вверх, одетого в «Анту» меня, у ног которого грозно оскалился черный пёс породы чунцин — китайский бульдог.

— Очень круто выгляжу, — оценил я плоды работы маркетингового отдела «Анты». — Псина с фотосессии была на удивление дружелюбной, и дрессировщику стоило немалых усилий добиться такого оскала, — поделился воспоминаниями. Все партнеры как один, кстати, пересмотрели контракты в мою пользу. Через годик, когда их действие закончится, я могу послать всё к чертям и наслаждаться жизнью богатого бездельника до конца своих дней.

— Алкоголь и бабы быстро надоедят, и тебе придется чем-то заниматься просто от скуки, — фыркнул тренер Ло.

— Я же ничего не говорил про алкоголь и баб, — развел я руками. — А подразумевал отшельническую жизнь в горах, полную самосовершенствования и созерцания.

— Это надоест за час-два! — заржал Ло Канг. — Пошли, покажу тебе некоторые моменты, — поднявшись с кресла, направился к дивану.

Скорее бы уже на корт, а не пялиться в одно и то же часами напролет.

К началу третьемго сету и я, и Роджер Федерер были выжаты — долгая, изнурительная игра в «больше-меньше», которой заканчивался каждый гейм, давала о себе знать. Действительно — совсем другой уровень! Энди Мюррей был силен, но швейцарец, в отличие от шотландца, обладал идеальной нервной системой. В самом деле «бледная тень попытки познать Дао» чувствуется — ни единого лишнего движения, ни капельки лишних эмоций: впервые я столкнулся с настолько идеально собой владеющим соперником. А еще он с первых геймов принялся делать то, что привык делать за годы карьеры, а я немножко это у него украл — проводить рискованные атаки и выбегать к сетке.

К счастью, второе и главное мое оружие все еще при мне — зашкаливающая выносливость («выжат» — это я больше про моральное состояние, так-то сил еще хоть куда) и молодость. Для своих тридцати трех лет Федерер в идеальной форме, но чем дольше мы с ним гоняем мячик по корту, тем сильнее сказывается разница в «физухе» — Роджер идеально владеет лицом, но не заметить участившееся дыхание невозможно. Моя задача таким образом — затягивать игру, намеренно фокусируясь на пригодных к отбитию, но «безопасных» для меня и требующих от соперника повышенной подвижности атаках.

Будь Федерер «чистым» правшой, как предыдущие мои соперники, мне было бы легче, но увы — Роджер владел левой рукой не сильно хуже меня, а его огромный опыт подсказывал ему наилучшие варианты дальнейших действий. Вот поэтому у нас и 1−1 по сетам, а накал страстей стоит нешуточный.

Стадион на всех моих играх кроме первой, как положено, был набит до отказа, а на окружающих его газонах, в сквериках и парках расположились десятки тысяч людей, которым не досталось билетов, но у которых осталось желание держаться к происходящему поближе.

А еще на игре присутствует «пугало» побольше — Джокович, в отличие Федерера, чьи лучшие годы объективно остались позади, в это время очень близок к пику карьеры и теннисных навыков. Смотрит, собака такая, на меня всю игру не отрываясь — с Федерером он знаком давным-давно, а вот я второй турнир подряд играю роль неожиданно сильного «андердога». Вот серб в мою победу явно верит, и точно не станет меня недооценивать. Изучает — записи-записями, но на них все выглядит гораздо медленнее, чем происходит в жизни.

Как бы мне не хотелось скрыть что-нибудь из своего арсенала, использовав потом в качестве козыря в схватке с Джоковичем, Роджер Федерер мне этого не позволял, наказывая за малейшую потерю концентрации и за каждую секунду замешки в принятии решений. Его «обоерукость» добавляла проблем: все время перебрасывать ракетку из руки в руку такое себе удовольствие даже для привыкшего пользоваться этим своим преимуществом меня. Джокович, кстати, правша, и на мою работу левой рукой смотрит особо пристально — этим его завтра тоже не удивишь, но «не удивиться» и «нивелировать преимущество» совсем разные вещи.

— 30−15!

Ну вот — отвлекся на «пугало» и пропустил мячик, который вполне мог отбить. К черту Джоковича и весь остальной мир — я должен победить!

Мощным кроссом я отбил очередную подачу Федерера, он отбил бэкхендом, я ответил тем же, но немного подправил траекторию мяча в сторону уменьшения высоты — предлагаю сопернику поиграть с риском впечатать мяч в сетку. Роджер, который еще секунду назад по расслабленности напоминал спящего ленивца, в долю секунды считал мое намерение и решил его поддержать. Если бы хотя бы одна пятая зрителей разбиралась в теннисе, трибуны бы сейчас напряженно затаили дыхание — мяч с каждым ударом опускался все ниже и ниже, взамен набирая сумасшедшую скорость и пролетая в паре жалких миллиметров над сеткой.

«Доли процента» на максимуме! Пусть впереди еще полтора гейма, но конкретно этот раунд на самом деле решит исход нашей битвы, и это понимаем мы оба.

Напряжение росло, «пара миллиметров над сеткой» сменилась «а тут хотя бы миллиметр остался?», ноги горели огнем, кроссовки трещали от напряжения, но прекрасно справлялись со своей работой, ручка ракетки привычно гудела в руку. У меня уже очень давно не было простых игр. Не то чтобы я по ним скучал — играть наа топовых турнирах мне очень нравится — но как-то морально выгораю от плотности событий. Хорошо, что после «Ролекс Мастерс» мне дадут выдохнуть и спокойно отрефлексировать все пережитое.

Мысль о доме, как ни странно, не сбила концентрацию, а напротив — придала второе дыхание, и через четыре удара мяча о ракетку я направил мячик в Роджера, и он сплоховал, слишком сильно «занизив» траекторию мяча, который едва-едва коснулся сетки. Увы, спорт больших достижений зиждется на строгом соблюдении правил, и судьи заметили, что мяч, которому я позволил благополучно пролететь мимо, стукнулся о землю меньше чем в сантиметре от разметки. Судьи благополучно выдали мне заслуженное очко.

Федерер салютнул мне ракеткой, признавая еще не состоявшееся, но отчетливо чувствующееся поражение, и я со своей стороны корта ответил тем же. Как-то со всей этой суетой я и забыть успел, что вместе с памятью мне досталась огромная доля фанатской любви к этой легенде тенниса.

Джоковича в Китае многие называют «обезьяной», и в этом прозвище нет ничего обидного — обезьяны ловкие и быстрые. А еще они любят повторять что-то за другими обезьянами, поэтому с первых геймов финала у меня возникло ощущение, что я сражаюсь с самим собой, и это ощущение только крепло от подачи к подаче, что заставляло меня нервничать больше необходимого, в параноидальных мыслях видя в этом план серба: я привыкну, что со мной играют «в меня», а потом Джокович ка-а-к…

Вот ожидание этого «ка-а-к» стоило мне проигрыша в первом сете, который закончился со счетом 6−4 в пользу соперника. В душе от этого вскипела праведная спортивная ярость, смывшая паранойю и заставившая искать варианты — если следовать предложенному сербом сценарию, я неизбежно проиграю. Проиграю по сути самому себе, отразившемуся в Джоковиче как в зеркале.

Зеркале! Как сделать так, чтобы «зеркалящий» тебя человек «обзеркалился»? Сделать то, что он не сможет — сейчас покажу, как это работает.

Шаг первый — демонстративно перекидываем ракетку в левую руку. Шаг второй — подаем и ждем, когда Джокович отобьет. Шаг третий — «распаковываем» в голове архивчик из тысяч часов, потраченных на просмотр игр Новака. Шаг четвертый — начинаем двигаться как серб, но играем левой рукой. Вот так и работает настоящее зеркало!

Первый же «бэкхенд а’ля Джокович» подтвердил правильность выбранной стратегии, и я забрал первое очко гейма. Новак озадаченно покачал головой, но поверить в то, что я разгадал его замысел, не смог, на протяжении всего второго сета раз за разом проигрывая «отзеркаленному», «леворукому» себе и «отжав» в свою пользу всего один гейм.

Ага, меняет ракетку и начинает выглядеть растерянным, что для него прямо невероятная редкость. Все делаю правильно! Сменю-ка тоже ракетку — «зеркалить» значит «зеркалить».

Я махнул рукой Гуай Бо, который во время игр меняет квалификацию с «подавальщика полотенец» на «подавальщика ракеток». Махнул впервые за все время, что он просидел на скамеечке, поэтому пацан не сразу поверил в то, что ему нашлась работа и с вопросительной рожей указал на себя.

«Че, правда⁈».

Добавив кивок, я махнул еще раз, и Гуай Бо прямо из положения «сидя» рванул ко мне, на ходу открывая чехол с ракетками. Сколько счастья на его лице — засиделся на скамеечке, и рад наконец-то побыть полезным. Может поэтому «старшие коллеги» так часто меняют и портят инвентарь — чтобы у помощников хоть какая-то работа была?

После еще двух слитых геймов и второй замены ракетки — я тоже свою сменил, что вызвало у Гуай Бо настоящий восторг — серб понял ошибку и сменил стратегию, перестав копировать «мои» приемчики и стал самим собой. Это он зря — я-то его переставать изображать с поправкой на «леворукость» не перестал, и это заставляло соперника путаться, а мне — продолжить доминировать до конца третьего сета, закончив его с преимуществом в три гейма. Джокович к этому моменту, похоже, принял решение сворачиваться во имя более качественной подготовки к «Ролекс Мастерс», где он попытается взять реванш, и мне оставалось только не расслабляться, потому что даже забивший на игру ментально серб продолжал играть как и положено теннисисту из верхних строчек мирового рейтинга.

— Не обольщайся — за время до «Ролекс мастерс» все они…

Закрыв уши руками, я перебил принявшегося зудеть как только мы приземлились на крышу нашего отеля тренера Ло.

— Ла-ла-ла! Ничего не слышу! Хочу в деревню!

Фэй Го жизнерадостно хохотнул, тренер нахохлился, и я решил, что можно убрать руки с ушей. Напрасно:

— Твои соперники сейчас летят готовиться во Францию, а ты проторчишь ценное время в деревне, чтобы потом раскиснуть от смены часового и климатического поясов.

— ***, — не удержавшись, я нецензурно объяснил «второму китайскому папе», где я видел акклиматизацию и насколько я устал.

— Ок, — не обидевшись, хлопнул меня по плечу Ло Канг. — Не буду мешать тебе отдыхать — ты заслужил.

Ну наконец-то! За спиной — выматывающий морально и физически «марафон», состоящий из Азиатских игр и двух топовых турниров подряд, приправленный тренировками, тренировками и еще раз тренировками. Понимаю Ассоциацию и сам не против наращивать личный рейтинг, но мне позарез нужна короткая передышка. Сейчас отгуляем «афтерпати», для которой местными партийцами был арендован банкетный зал неподалеку, и прямо оттуда направимся на рейс до Гуанъаня — в моей деревне аэропорт пока не построили, для этого нужно еще с полгодика стабильных побед. Шутка!

Шанхай — один из финансовых центров Китая, поэтому на приеме в глазах рябило от отблесков дорогих часов, не менее дорогих костюмов и черных проборов волос. Запоминать всех этих крайне уважаемых людей я даже не пытался, отдав потенциальные полезные связи на «аутсорс» старшему и младшему Хуэем. Исключение — улыбчивый тощий пожилой дяденька, тщетно маскирующий начесом то, что принято деликатно называть «высокой линией волос» — то есть начинающуюся там, где раньше росла челка, плешь.

Лю Пэн — заслуженный донельзя член партии, некогда вознесшийся до самых небес: поста заместителя заведующего Отделом пропаганды КПК, а в последствии получивший почетную синекуру, став директором Государственного управления по делам физкультуры и спорта КНР и председателем Олимпийского комитета Поднебесной. Занятно, учитывая его степень магистра по физике. Лично смотрел финал, за что я его конечно же и поблагодарил сразу после знакомства и приветственных речей.

С этим деятелям мы как планета и ее спутник будем очень долго вращаться рядом друг с дружкой. Очень удачно, что он два года проработал заместителем секретаря КПК моей родной провинции, что при подобных моим обстоятельствах заставляет его считать себя почти моим земляком:

— Благодатнейший край! — отвесил он комплимент Сычуани, не без изящества удерживая нетронутый бокал с шампанским.

Настоящий коммунист вот такого уровня пьет только тогда, когда заставляет начальство, зато очень рад теряющим человеческий вид окружающим, потому что кто знает, чего может сболтнуть внешне респектабельный господин.

— Я помню поездки по деревням, в которых я сопровождал многоуважаемого господина секретаря — засеянные трудолюбивыми руками сычуаньцев поля простирались от горизонта до горизонта! Тысячи лет Поднебесная держалась на этих руках, и до сих пор роль деревни в жизни Китая невозможно переоценить: именно от аграрных районов зависит продовольственный суверенитет нашей страны.

Несколько сотен окружающих слушали выдержки из абстрактного сборника «что должен говорить при встрече с крестьянином важный чиновник» с таким же пристальным вниманием, как и я, и дело тут не в подхалимаже или страхе впасть в немилость, а потому что всякий реально «большой» китаец изрекает такое, что хрен поспоришь, и будет полезно эти изречения потом пересказать другим «большим» китайцам. Ну и вообще — это интереснее, чем говорить, например, о погоде.

С приема я выбрался через полтора часа — когда многоуважаемый Лю Пэн от меня отстал, отправившись рассказывать про большие достижения отечественного спорта тем, кому слушать об этом положено по должности, за дело взялся Хуэй-старший, который долго водил меня по залу и знакомил с уважаемыми людьми, которые так и норовили закрепить наше знакомство подарком — на правах «поддержки настолько яркого спортивного таланта».

Помимо «пожертвований от меценатов», имеется и премия официальная, врученная Лу Пэнем на камеры с соответствующим официозом — квартира на нашем народном курорте Хайнане. Прямо около пляжа, и я очень этим доволен: будет нам с семьей тропическая дача. Уважаемые люди насовали в основном банковские чеки, а парочка молодых и продвинутых даже перевели мне по сто тысяч юаней на кошелек «Алипей» при помощи QR-кода к нашему обоюдному удовольствию. Вот это я понимаю — никакой налички в иностранной валюте!

— Тренер Ло, если бы я считал, что многим обязан вашему наставничеству, я бы сейчас выдал вам премию, — заявил я. — Но придется сделать это просто так, — с уважительным поклоном даровал «второму китайскому папе» пяток чеков совокупным номиналом в двести тысяч юаней.

— Наконец-то мой тяжелый труд начал хоть как-то оплачиваться! — ворчливо заявил он, убрав чеки во внутренний карман пиджака.

— Фэй Го, — без лишних слов отдал телохранителю столько же.

— Спасибо.

Канг Лао премию не заслужил, и я легко пропустил мимо ушей его скорбный вздох — старайся лучше, хотя бы шутить научись, и тогда посмотрим.

Далее я забрался в смартфон, и до самого аэропорта занимался «онлайн-премированием» посредством WeChat, распределив по всем, кто что-то полезного для меня делает еще двести тысяч. Еще пятьдесят ушло Гуай Бо, с критикой в виде напоминания в следующий раз не тормозить с ракеткой. Мне одному что ли все время концентрацию держать? Работать должны все! Такие же пятьдесят — «начальнику над модераторами» Хуан Йи. Блин, а почему я сразу не додумался ему отвалить все сразу и озадачить распределением? Заодно проверил бы его на вшивость — сколько «отпилит» себе? В следующий раз сделаю.

Влажный, пахнущий техническими приблудами аэропорта жаркий воздух Сычуани заставлял душу радостно трепетать — я вернулся, малая родина! Вернулся с победой, как ты и велела! Сразу у трапа нас встретила зондер-команда мужиков в костюмах, главный из которых назвался Тонгом Джинхэем и занимал прежнюю должность Ченя Хуасяня. После короткого знакомства и не менее короткого поздравления меня с победой нас погрузили в отдельный от остальных пассажиров микроавтобус и увезли за пределы аэропорта Гуанъань.

Улицы города, как нескромно мной и предполагалось, за прошедшую с финала ночь успели украсить моими портретами (здоровенными, часть из них — на экранах, предназначенных для показа рекламы) и поздравительными растяжками и плакатами. Не все улицы, конечно, а лишь те, по которым мы проследуем до центра города, где для меня уже приготовлена очередная подарочная квартирка — ее мне на камеру решил презентовать лично Чень Хуасянь. Даже покупать не придется — вот они, прелести коммунизма!

«Квартира» в Гуанъане оказалась частным домом, расположенным на территории элитного коттеджного поселка в ближнем пригороде. Дизайн дома был вопиюще «западным» — двухэтажная вилла с большими окнами, бассейном и гаражом, в котором я с удивлением обнаружил «бонус» в виде BMW ×5. Обстановка дома соответствовала внешнему виду — оборудовано по последнему слову техники, все управляется сенсорными панелями, а то, что не ими можно включать и выключать голосом. «Умный дом», блин!

Ну а что еще дарить мне? Уважаемые люди Сычуани с нетерпением ждали возвращения своего победителя, у которого уже есть квартиры в Пекине и на Хайнане. Квартиры «люксового» класса в Гуанъане есть, но дом-то всяко больше достоин такого талантливого теннисиста! Жить здесь мне не придется, а вот близняшкам будет самое оно — только в школу ездить придется за пределы поселка, здесь есть небольшая элитная школа, но опять же — близняшки «элитность» не потянут, а их многомиллионный блог и братец-теннисист не спасут от презрительных взглядов тех, для кого они всего лишь крестьянки. А так-то для жизни все готово — мебель есть, и даже небольшой запас «чистых» от анаболиков и прочего допинга продуктов имеется.

Домой я смог отправиться только после полуночи, и дорога до деревни удивила — ее на моих глазах, после сдачи ГаоКао латали, но теперь это с полным правом можно назвать «шоссе»: четыре идеально ровные полосы. Сюда же теперь туристов возят, и этим объясняется и дорога, и небольшой заасфальтированный пяточек земли аккурат на половине пути из города в деревню, на котором разместились небольшая кафешка, парковка и санузел. Ну и неплохой пейзажик отсюда открывается — сделавшим остановку туристам есть где пофотаться.

В дополнение к дороге шли обновленные опоры электропередач — часть из них оснащена фонарями — новые указатели и дорожные знаки, а на въезде в деревню нас встретил большой рекламный щит, на котором улыбались от руки (компьютером) нарисованные крестьяне, глядящие куда-то вдаль и вверх на фоне колосящегося риса. В светлое будущее смотрят, не иначе!

Преображение затронуло и саму деревню: улицы покрылись новым асфальтом, заборы домов выпрямились и перекрасились — полагаю, староста велел так сделать — а на единственном деревенском магазинчике появилась аж неоновая вывеска с названием «Семейная лавка Гао. Тридцать пять лет честной торговли». Внутренности магазина, видимо, с возросшим количеством клиентов не справлялись, поэтому торговец Гао возвел справа и слева от входа навесы, под которые спрятал заманчиво блестящие логотипами холодильники с газировкой и алкоголем. Левее, там, где раньше располагался двор торговца, передвинули забор, освободив место под пяток пластиковых столиков со стульями и зонтиками. Заканчивалась «зона кафе» у окна с правой стороны дома — последнее расширили и переделали в застекленную витрину, половину которой занимало меню «Семейного кафе Гао. Готовим с любовью». Неплохо торговец Гао развернулся! Надо будет как-нибудь зайти, поговорить — просто так, из любопытства. Ну и сфотографируемся с Гао — такую тягу к развитию семейного бизнеса нужно поощрять, пусть клиенты видят, что в эту лавку ходил сам Ван Ван!

Когда «X5» — не стоять же ей без дела! — в сопровождении парочки полицейских машин с мигалками (я же важный, мне теперь почти везде под «конвоем» ездить придется) довезла нас до отчего дома, я его совсем не узнал: на смену деревянному забору пришел не лишенный совершенно колхозного лоска кирпичный. Два метра высоты, по «периметру» и на крыше дома — о нем позже — стоят десятки камер. Богато нынче живут Ваны, и демонстрировать это соседям не стесняются.

Сам дом тоже ничем не напоминал себя старого — двухэтажный кирпичный коттедж с черепичной крышей очень органично бы смотрелся в русском коттеджном поселке для среднего класса.

— Бра-а-атец!!! — сестренки с пугающей скоростью выбежали из железной калитки в заборе. Донгмэи повисла на левом плече, Дзинь — на правом, и настолько синхронно чмокнули в щеки, будто долго репетировали.

Впрочем, почему «будто»? Артистки.

— Привет! — я обнял приземлившихся на асфальт близняшек за плечи. — А чего вы мне про дом не рассказали?

— Чтобы заснять твое удивленное лицо, — ткнула Дзинь пальчиком в одну из камер. — Для нашего специального выпуска при участии любимого братца!

А меня спросить? Ладно, я не против — радость от возвращения домой слишком велика, чтобы выдумывать обиды на ровном месте.

— Сынок! — за близняшками мне на шею бросилась мама-Айминь.

— Привет, — обнял я ее в ответ, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Такое чувство, что я не был здесь пару десятков лет, а не три жалких месяца. Удивительно, как быстро все изменилось — поначалу я был готов в лепешку расшибиться, лишь бы не возвращаться в деревню, а теперь мои желания изменились на прямо противоположные.

— Ты что, опять вырос? — со смехом спросила меня мама. — Как же ты изменился, — положила ладошку на лицо. — Совсем-совсем мужчина. Почему ты приехал так поздно⁈ Мы ждем тебя с самого утра! — пошла в атаку.

— В самом деле! — раздался веселый, тщетно пытающийся изображать строгость, голос китайского папы, и следом из калитки появился он сам. — Ты что, зазнался, и решил отречься от своих крестьянских корней?

— Ван Дэи, мой отец, — представил я спутникам семью. — Ван Айминь, моя мама. Дзинь и Донгмэи, мои младшие сестры. Бабушка Джи Жуй, — с улыбкой помахал появившейся следом за отцом глухонемой бабушке. — Ло Канг, мой тренер, — принялся знакомить семью со спутниками. — Фэй Го, телохранитель. Хуэй Ли, мой лучший друг.

Дав время всем раскланяться со всеми, я запоздало ответил на вопрос:

— Приехал поздно, потому что весь день позировал камерам рядом с уважаемыми людьми.

— Тебя в телеке столько, что я его уже даже и не включаю, — подколол меня одетый в так себе сидящий костюм дядюшка Вэньхуа, вальяжно «выкатившись» из калитки.

Выглядит хорошо — синяки под глазами рассосались, улучшилась координация движений (раньше дядя даже трезвым пошатывался, из-за похмелья), на подбородке — аккуратно подстриженная «козлиная» бородка.

— Ван Вэньхуа, мой дядя, — представил я и его.

Раскланялись.

— Заезжайте во двор, — велел Ван Дэи, достал из кармана пульт и «пикнул» им, заставив ворота автоматически открыться.

Даже жаль старый двор — там, где раньше была в основном покрытая травой земля, теперь зияло черное асфальтовое пятно, упирающееся в отожравший львиную долю свободного места гараж с двумя парами ворот.

Большой у нас теперь автопарк, нужно где-то размещать.

— А вместо огорода теперь вертолетная площадка? — с иронией спросил я, пока Фэй Го загонял машину во двор.

— А надо? — не понял китайский папа. — Тебе что, вертолет подарили? Большой? На него можно установить баллоны для обработки полей?

— Пока не подарили, — признался я.

— Не унывай, сын! — непонятно зачем «утешил» меня китайский папа. — Стройки все эти месяцы занимали все мое внимание, — обнял меня за плечи и повел к дому. — Но я все равно успел продумать план развития нашей деревни и обсудить его со своим лучшим другом старостой Бянем! Совсем скоро ни единого клочка земли в округе не будет простаивать без дела, а о нашей деревне узнает весь Китай!

О ней уже знает весь Китай! Изменился не только я — изменился и Ван Дэи: в этом уверенном мужике «китайского папу» можно узнать только по фанатичной любви к сельскому хозяйству. Потертые шмотки сменились новыми джинсами и рубахой в клеточку — стиль одежды Ван Дэи решил сохранить, но придумал как обозначить статус — движения стали резкими, лицо — волевым, а лучшим подтверждением изменений служит скорость, с которой «китайский папа 2.0» забил на уважаемого вообще-то человека тренера Ло, доверив заботу о нем и других гостях дядюшке Вэньхуа и маме Айминь.

— Идем, я покажу тебе бизнес-план — пришлось разобраться с компьютером, но того стоило: презентация получилась великолепная!

За спиной Айминь кланялась тренеру Ло и трепала по волосам Ли, благодаря их за заботу о непутевом сыне и извиняясь перед заслуженным педагогом за поведения главы семейства.

— Ничего — теперь я понимаю, от кого Ван перенял такой целеустремленный характер, — ответил ей Ло Канг.

Черта с два!

— Давайте я помогу вам с чемоданами, — профессионально добавил ситуации неловкости дядюшка Вэньхуа.

— Спасибо, уважаемый Ван Вэньхуа, — с профессиональным хладнокровием отдал ему самый большой чемодан Фэй Го.

— Так ты тот самый Ли⁈ — раздался за спиной возмущенный вопрос Донгмэи. — Что за подделка? Куда делся красавчик-Ли⁈

От количества лжи в Интернете старик-Конфуций в гробу ворочается.

Мне удалось убедить китайского папу отложить показ «презентации» на некоторое время, мы занесли чемоданы домой, Ван Дэи провел нам экспресс-экскурсию, в ходе которой я убедился, что «вписать» в обновленный интерьер нашу старую мебель получилось, отпустил переодеться, и мы отправились за резко прибавившие в качестве досок хозяйственные постройки, сидеть на месте демонтированного уличного туалета, где ныне расположилась перенесенная со двора беседка, где мама Айминь, Джи Жуй и сестренки успели накрыть праздничный стол. И не нужно морщить нос — о туалете здесь ничего не напоминает!

То, что принято называть «родом» в Поднебесной вполне соответствует общекитайской специфике, которую я для себя определил так: все тоже самое, что и во «внешнем» мире, но с десятикратным количеством людей. Множитель абстрактный, но собранию родов Ван и Жуй вполне подходил: родни в деревню нагрянуло чуть больше полутора сотен человек. В основном — с маминой стороны, то есть рода Жуй, потому что со стороны отца (и прадеда соответственно) родственников уцелело меньше: многие мужчины Ван не вернулись домой после войны с японцами.

Столько незнакомцев в одночасье обернулись родственниками! И шиш бы они приехали, но во-первых партийные деятели излишне серьезно восприняли раскиданные по моим интервью фразы о том, как сильно я скучаю по семье, а во-вторых Ван Дэи проспонсировал «общий сбор», купив всем билеты. К нам в дом они все не влезли, поэтому пришлось оплатить и гостиницу в Гуанъане. В дальнейшем все одинокие родственники мужского пола получат по иностранной жене — за наш счет. Я не против — это дело благое, и о семье, пусть она и состоит на 90% из абсолютных незнакомцев, забывать нельзя.

Весь сегодняшний день заняла эпичная гулянка, провести которую пришлось натурально в поле — столько столов ни одно строение в деревне не вместит. Занятно, но даже бабушка Джи Жуй не смогла «опознать» некоторую часть родственников. Весело проводить время и чествовать любимчика обоих родов — меня — это не помешало. Некоторое количество славы, особенно от относительно молодых (от семнадцати до двадцати пяти примерно) родственников досталось и близняшкам: не все Ваны и Жуй далеки от интернета, но, пусть по сравнению с моим успехом достижения Дзинь и Донгмэи почти незаметны, они все еще являются очень и очень значимыми. Шутка ли — почти тридцать миллионов подписчиков в двенадцать (я благополучно пропустил их недавний день рождения) лет? Многие ли могут похвастать, что в двенадцатилетнем возрасте заложили себе исполинский фундамент на всю дальнейшую, благополучную жизнь, «стартанув» в нищей деревенской семье? Ну и что, что я помог — плохой контент смотреть не будут несмотря ни на какие «тараны».

Серьезность подхода близняшек продемонстрировала специальная комната на втором этаже — вчера перед сном они провели для нас с Ли экскурсию. Помещение представляло собой помесь студии и каноничного вида кабинета охранника с пятью мониторами, на которые подавалась картинка с многочисленных камер на участке, наших полях (не мог же Ван Дэи не защитить их видеонаблюдением при первой возможности!) и трех больших пастбищ с козами.

Оставшееся пространство комнаты занимали хромакей, штативы, камеры, лампы освещения и прочая видеоблогерская атрибутика. Почти всё — мои передаренные сестренкам подарки. Отдельного упоминания заслуживал стол с исполинским монитором, подключенным к компьютеру с яблочком на корпусе. За ним, почти не обратив на нас внимания, сидел деревенский пацан четырнадцати лет — средний сын торговца Гао обладает толстыми очками и, судя по всему, навыками видеомонтажа — мышкой и клавиатурой по видеомонтажной программе он орудовал весьма уверенно и быстро.

— Мы платим Тао двадцать юаней за видео, — похвасталась Донгмэи.

Очень хорошие деньги — лучшей работы в деревне пацан бы при всем желании не нашел. Отцовский магазин? Пф! Там оба сына и одна дочка торговца вкалывают во славу семейного бюджета.

— И пообещали твою помощь в поступлении на факультет видеомонтажа, — добавила Дзинь.

— Есть блат? — переадресовал я вопрос Ли.

— Найдется, — солидно приосанился он.

— Старайся и будешь вознагражден, Гао Тао, — многозначительно заявил я пацану.

— Спасибо большое, старший брат! — просветлев, средний сын торговца щелкнул мышкой и отчитался. — Шесть за сегодня.

— Шесть⁈ — офигел Ли.

— Лучше всего «заходят» видео на 10–15 минут, — объяснила деловито отсчитывающая юани Донгмэи. — И нужно снимать каждый день, чтобы был запас на случай непредвиденных обстоятельств.

— Мы немного увлеклись, и теперь у нас есть запас видео на два месяца вперед, — не без смущения добавила Дзинь.

— Вот почему во вчерашнем дом был еще тот, старый, — покивал я.

— Этот построили всего за неделю! — окинула рукой окружающее пространство Донгмэи. — Через три дня увидишь на нашем канале, как это делали городские строители — их тогда собралось еще больше, чем сегодня родственников.

Гао Тао ушел, убирая оплату за день в кошелек, а я поговорил с близняшками о будущем: предложение переехать в город привело их в восторг, который изрядно поубавился, когда я объяснил, что «город» — это не Пекин, а Гуанъань.

— Тао сильно вам нужен? Можем нанять взрослого профессионала, — спросил я.

— Я думал «взрослый профессионал» вам видео и монтирует, — отвесил среднему сыну торговца комплимент Ли. — У пацана талант, — добавил для меня.

— Тао нам нужен, — кивнула Донгмэи.

— Ок, — ответил я и пошел на первый этаж, где Фэй Го и тренер Ло накатывали в компании китайского папы, мамы, бабушки и дядюшки Вэньхуа — последний пил чай и смотрел на остальных так, будто сам всю жизнь вел жизнь аскета-трезвенника.

Поговорив со взрослыми, я встретил ожидаемое сопротивление мамы и папы — отпускать популярных (это в этом случае повод для волнения, а не плюс) близняшек в город с бабушкой Джи Жуй родители не захотели. Помогли Фэй Го и Ло Канг — первый предложил помочь найти сестренкам хорошего телохранителя, а второй на правах авторитетного педагога многословно «позудел» о сомнительном качестве деревенского образования и том, какую хорошую школу он может порекомендовать — плох тот относительно высокоранговый китаец, у которого нет хоть каких-то связей в каждой китайской провинции.

Вмешательство «тяжеловесов» помогло: родители согласились «подумать», то есть все равно что смирились, и даже согласились прямо сейчас дружной толпой направиться к торговцу Гао. Я доволен — пусть репетируют, потому что самое сложное еще впереди: придется убедить «финального босса» в виде бабушки Кинглинг.

Корт в родной школе Партия построила на совесть, как, впрочем, и все, чем решили одарить деревню, которая подарила Поднебесной единственного теннисиста моего уровня. «Пилят» ли в Китае? О, «пилят» как не в себя — расстрел он где-то там, в будущем, и не факт, что вообще случится, а безумные деньги — вот они, сами считай в руки идут. «Пилят» в Китае безбожно, но не тогда, когда к работам приковано внимание «небожителей» — здесь всего лишь честно зарабатывают на государственном заказе.

«Зарядивший» с самого утра теплый ливень тренировке помешать оказался не в силах, и мы с приехавшей часика четыре назад Шу Жу летали по мокрому корту, разбивая дождевые капли ракетками, мячиком и собственными лицами.

Посмотреть на тренировку сбежалась вся деревня — небольшие трибуны не вместили всех желающих, зато школьный стадион, частью которого корт и является — пожалуйста!

Если бы кто-то посмотрел на нас сверху, то увидел бы весьма кинематографическую картинку, где двое отчаянно сражаются под струями дождя в окружении не оставляющего зазоров «навеса» из разноцветных зонтов. Уж не знаю, что видят односельчане из дальних рядов, но, раз пришли, значит им это интересно.

Хоть убей не знаю, что здесь делает десяток полицейских, на которых ревниво косится наш деревенский участковый. Кто вообще в радиусе пары десятков километров может желать мне зла? Уж точно не односельчане — они за меня порвут кого угодно. Ладно, не мое дело, не мешают и ладно.

В отличие от односельчан, Шу Жу заметила, что пусть я ее и обыгрываю чисто на классе, концентрацией на тренировке даже не пахнет — в моей душе царит раздрай. Ей я конечно ничего не скажу, и вообще никому ничего говорить не хочу, но этой ночью, когда мы проводили родню до арендованных для них автобусов — всё, уехали — мне приснился странный сон.

В нем я сидел в кресле самолета и копался в переведенном в офлайн-режим смартфоне. Экран показывал даты 31 октября 2015 года, в специальной нише кресла передо мной торчали буклеты с моделью самолета Airbus A320 и название компании-перевозчика: «Когалымавиа». В кармане пиджака — я это точно знал — лежали билеты рейса «Шарм-эш-Шейх — Санкт-Петербург». Едва я попросил у стюардессы чаю на троих — со мной летят жена и дочь, чьих лиц разобрать я во сне не смог — как самолет сильно тряхнуло, заорал тревожный зуммер, и капитан борта попросил всех пристегнуть ремни. Мои руки потянулись застегнуть ремень на поясе дочки, и тут все поглотило пламя, заставив меня проснуться в холодном поту.

Сон принадлежал другу русского Ивана, а аварии в этом времени и пространстве еще не случилось. В голове мелькали обрывки новостных лент — «ответственность за теракт взяла на себя ИГИЛ…» [ЗАПРЕЩЕННАЯ В Российской Федерации ОРГАНИЗАЦИЯ], «…авария стала крупнейшей за всю историю Египта», «Погибли двести семнадцать пассажиров и семь членов экипажа…», «Следствие установило, что самодельное взрывное устройство было заложено в отсек негабаритного багажа в хвосте лайнера: его замаскировали нагромождением детских колясок и багажа. Сообщником террористов был сотрудник сервисной службы аэропорта Шарм-эш-Шейха».

Увиденное при всем желании не «развидеть», и в голове буквально гудит: «НУЖНО ЧТО-ТО ДЕЛАТЬ!». А что именно делать-то⁈ Звонить в полицию? А сколько им вообще звонит всяких безумцев? Мой рассказ просто автоматически будет отправлен в спам-фильтр. Да и вообще — какое отношение к рейсу Египет — Россия имеет китайская полиция? Может лучше попытаться отправить предупреждение собственно русским? То же самое — сколько угроз и просто бреда поступает их спецслужбам?

Ничего не делать, однако, я не могу: у меня ведь есть пусть и призрачная, но возможность спасти пару сотен людей, а я просто забью⁈ Да не в жизнь, иначе мне до самой смерти будет сниться примерно то же самое, что сегодня. Не хочу! Я банально с ума сойду от угрызений совести, которая, как оказалось, имеет надо мной огромную власть.

Машинально отбив кросс Шу Жу, я покосился на стоящего около судейской вышки (сейчас оккупирована тренером Ло и его зонтом) Фэй Го. «Китайская ФСО» уж точно не занимается безопасностью международных авиалиний, если ими, конечно, не собираются воспользоваться охраняемые персоны.

Смогу ли я в нужное время оказаться в нужном месте — в самолете? Вопрос не в практической так сказать составляющей, а в личной смелости. Страшно: а если это не поможет предотвратить теракт? Не хочу жертвовать жизнью впустую. Да я вообще ей «жертвовать» не хочу — я только жить нормально начал! Можно мне пожалуйста шесть-восемь десятков спокойного богатого существования?

«Заслужи», — презрительно хмыкнула совесть.

Что значит «заслужи»⁈ Я что, чужое беру? Все заработано своими руками.

«Трус и эгоист», — приложила она меня так, словно это я ответственен за еще не случившуюся трагедию.

Да и случится ли она вообще? Откуда мне знать, что вокруг тот же мир, из которого ко мне «прилетела» память Ивана. Ладно, просто буду стараться как можно громче и анонимнее бить во все доступные колокола, а личное присутствие на рейсе оставим как последнее средство.

Кого я обманываю? Не смогу я просто выкинуть злополучный самолет из головы. Фэй Го… Начнем с него, а там посмотрим по ситуации. План прост — телохранитель сам велел мне отдавать ему всё, что мне может отдать кто-то из толпы для проверки. Почему бы «кому-то» не подсунуть мне отпечатанный на никак не связанным со мной принтером листочек формата А4? Например — «оставить» например на столике ресторана. Ставим на первый план в списке задач — Китай огромен, и найти в нем возможность «без палева» что-нибудь напечатать легко.

— Достаточно! — прервал тренировку Ло Канг.

Мы с Шу Жу покланялись аплодирующему народу, и в «полицейской коробочке» направились в школу — привести себя в порядок. После принятия решения, душа и переодевания мне полегчало настолько, что я парочкой подколок отбил у спарринг-партнерши желание выяснить «что это со мной». Тренер Ло — мужик многомудрый, поэтому лезть не стал: полагаю, списал мою недостаточную самоотдачу на усталость или вроде того.

В актовый зал школы впустили только учеников, педагогов, журналистов и прибывших из города чиновников — многоуважаемого Ченя Хуасяня сегодня нет, но есть трое незнакомцев из его отдела: медийно «прокачиваются» с моей помощью. Цель мероприятия — ответы на вопросы школьников, которые все как один расспрашивали меня про теннис. И хорошо — я же спортсмен, нафиг мне разговоры о чем-то, в чем я разбираюсь хуже?

— Отлично, Ван Ван! — похвалил меня режиссер с корейским акцентом.

Потому что он кореец и есть, «выписанный» оттуда мастер корейского народного жанра «Кей-поп» с портфолио изумительных размеров. Причина, по которой я в лучах закатывающегося солнца (завтра утром поснимаем на восходе) бью палкой по камням, отправляя их на дальний край чесночного поля, пока рядом со мной смазливые разодетые пацаны «раннестуденческого» возраста имитируют игру на гитарах, клавишах и барабанах, проста — одному из наших поп-лейблов и по совместительству «заводу» по производству «мальчиковых групп» пришла в голову идея привлечь меня к раскрутке их новой группы.

Деньги предложили отличные, поэтому я согласился, поставив условием съемки в родной деревне. Это лейбл устроило, и они выстроили простенький сценарий, состоящий из моих «тренировок» в деревне, а потом — из нарезки кадров с турниров, типа путь показать.

Песня называется «Unstoppable» [Sia — Unstoppable], исполняется на английском — полагаю, чтобы попытаться «срубить» немного валюты с внешних рынков — а написала ее австралийка. Все это было изложено в приложении к контракту, чтобы я видел — у нас тут не абы что, а экспортный продукт! Суть текста ясна из названия. В эпизодах «засветились» мои сестренки, родители и некоторые односельчане — среди них Лю Гуан, торговец Гао и староста Бянь: двое последних на правах самых важных людей деревни после семьи Ван. Поучаствуют в клипе и тренер Ло, Шу Жу и Ли. Фэй Го отказался — ему по должностной инструкции не положено «светиться», особенно — в поп-клипах.

— Возможно, нам еще понадобится твоя помощь, но это случится не раньше, чем завтра, — добавил режиссер.

— Вы знаете, где меня найти, уважаемый Хо Ён, — поклонился я ему, раскланялся с членами группы и покинул поле на своей «Х5», за рулем которой стандартно сидел Фэй Го.

— Ну как? — спросил телохранитель.

Делающие вид, что сегодня у всех них день работы в поле односельчане, коих за периметром «съемочного поля» набралось несколько сотен, дружно забивали на имитацию сельхозработ и махали мне руками. Я в долгу не оставался и махал в ответ.

— Норм, я же не актер и не танцор, а чисто экспонат для привлечения внимания, — пожал я плечами, не отрываясь от «перемашек» с односельчанами. — Вот ребятам из группы тяжело — не конкретно сейчас, а глобально. Они с одиннадцати лет в школу поп-певцов ходят, неба чистого над головой считай не видели, пахали по восемь-двенадцать часов в день, и только сейчас, спустя годы мучений, на пороге девятнадцатилетия, им позволили дебютировать. Даже не знаю, что хуже — жизнь нормального спортсмена или вот это вот. Сейчас пару-тройку лет в чартах посидят, а потом их всех лейбл выгонит нафиг, начав «крутить» новый бойз-бэнд. Стоит ли пара лет славы многих лет труда, как считаешь, Фэй?

— Если за эти пару лет получится создать надежную основу для дальнейшей жизни — почему нет? — ответил он.

— Сомнительно, — сочувственно вздохнул я. — Сейчас они молоды и счастливы, потому что первый же их клип имеет хорошие шансы влететь в чарты, а значит и остальная карьера «попрет», но потом, когда придет время посмотреть назад, они поймут, насколько их контракты бесчеловечны — они буквально наемные работники на фиксированной зарплате, а все права на их сценические имена и песни остаются у лейбла.

— Без лейбла они бы ничего и не достигли, — пожал плечами телохранитель.

— Будем надеяться, что они не спустят гонорары в никуда, — подвел я итог.

— В любом случае это не твоя забота — тебе о семье и теннисе нужно думать, — выкатил телохранитель совет.

Кстати о «семье» — ее сегодня утром стало меньше. К счастью, временно — мама Айминь уехала в Камбоджу, чтобы на «месте» выбрать для родни и односельчан будущих жен.

В свете продолжительного отсутствия бабушки Кинглинг мама так сказать «подняла голову», начав командовать в доме и немного в деревне. Пока — робко, маскируя приказы фразами вроде «было бы хорошо сделать так и вот так». Не только тяжелый характер свекрови «выветривать» из головы маме приходится, но и тяжелую психологическую травму: в 2008 году она навещала родню из другой Сычуаньской деревни, и та, в отличие от деревни нашей, пострадала от землетрясения. Тогда маму из-под обломков вытащили русские спасатели, которые приехали помогать Поднебесной справиться с последствиями катаклизма. Поэтому мама Айминь к русским относится очень хорошо — на примере Ли (который китаец только внешне) это было отлично видно.

— Наконец-то мой до безобразия важный и занятой сын вернулся! — чуть ли не приплясывая от нетерпения, встретил нас во дворе дома китайский папа. — Идем скорее — план по развитию деревни больше не может ждать! — он схватил меня за запястье и потянул в дом. — Как прошло? — нашел в себе силы спросить по пути.

— Норм, — отозвался я. — Как ты и просил — покажем всему миру насколько хорош чеснок на наших полях.

Уверен, что 90% зрителей даже не поймут, какое именно растение так живописно колышется в кадре — им же плевать, и я не удивлюсь, если некоторые люди на полном серьезе считают, что еда в магазинах появляется сама, и даже не задумываются о всяких там сельских хозяйствах.

— Наш чеснок этого достоин! — гордо кивнул Ван Дэи.

На втором этаже, помимо студии близняшек, имеется еще одно помещение не-жилого характера: кабинет китайского папы. Обстановка простенькая: окно завешено жалюзи, перед ним стоит стол со стареньким деревянным стулом, на столе — ноутбук, у левой стены — диванчик, на правой висит белая доска, служащая «приемником» сигнала с установленного на тумбочке рядом с диваном проектора.

Когда этот самый проектор мне подарили (кто и когда именно хоть убей не вспомню), я полагал, что его следует приспособить для просмотра фильмов, но у меня на них нет времени, а у родни — желания смотреть на чужую жизнь в ситуации, когда собственная стала настолько динамичной. Ладно, хоть отцу пригодился.

— Староста Бянь был очень впечатлен моим планом и даже не стал ничего исправлять, — похвастался отец.

Как быстро забылись все обиды между ним и старостой! Я-то думал, что у Ван Дэи хватит амбиций уважаемого Бяня «подсидеть», но, видимо, китайскому папе пост старосты больше не нужен.

— Итак, — включив ноут и проектор, Ван Дэи уселся за стол. — Первый слайд…

Экран показал заснятый с дрона вид нашей деревни — дрон мне тоже подарили, а я отдал его близняшкам, потому что мне нафиг не нужен — поверх которого разместились иероглифы: «План по превращению деревни Хуаньлиньбао в процветающий сельскохозяйственно-животноводческий кластер».

Нехило — высшее образование китайского папы на лицо! Жаль, что дизайнер из него никудышный — выбранные художественные решения делают иероглифы почти нечитабельными на пёстром фоне. Потом папе про это скажу, а пока не буду отвлекать.

Второй слайд порадовал флагом Китая, на фоне которого размещалась принадлежащая Си Цзиньпиню цитата, которую Ван Дэи с должными торжественными интонациями и зачитал:

— «Только при наличии крепкого аграрного сектора страна может считаться сильной державой».

Норм. Третий слайд тоже содержал цитату Си Цзиньпиня, расположенную на фоне картинки с красиво заснятым полем, засеянным конечно же чесноком:

— «Развитие сельского хозяйства в КНР должно учитывать китайские особенности и специфику местных условий, в том числе большое количество населения одновременно с ограниченным количеством пригодных земель. Еще одной задачей является поддержание гармоничного сосуществования между человеком и природой».

Неудивительно, что староста Бянь «не стал ничего менять» — попробуй-ка измени цитату действующего лидера Поднебесной!

— Могу ли я давать советы? — вежливо поинтересовался я у китайского папы.

— А зачем бы я еще тебе это показывал? — удивился он.

Я думал, что чисто похвастаться. Признаю — был не прав.

— Здесь нужно поменять фоновую картинку. На этой поле от горизонта до горизонта, что совсем не соответствует словам Председателя об «ограниченном количестве пригодных земель».

— Думаешь? — откинувшись на стуле, Ван Дэи принял задумчивую позу. — На Запад от деревни есть неплохое место — там между болотом и канавой есть меленькое поле. Донгмэи! — заревел на весь дом.

Спустя несколько торопливых шагов в коридоре в кабинет заглянула недовольная тем, что ее оторвали от личных дел, сестренка:

— Чего?

— Возьмите камеру и быстренько сбегайте сфотографировать третье поле семьи У!

— Сейчас? — красноречиво посмотрела на окно Донгмэи.

Оценив ночную темноту за ним, Ван Дэи решил:

— Завтра утром.

— Ок, — махнула рукой Донгмэи и ушла.

— И не смей потом мне сказать, что забыла! — проводил ее отцовским наказом номинальный глава семьи.

— Конечно не забудем — это ведь ради блага всей деревни! — отозвалась Донгмэи, и я был уверен, что китайский папа не распознал сарказма в ее голосе.

— Слайд три, — вернулся к делу Ван Дэи, показав на экране козу и «стену» мелкого и почти нечитабельного в силу цветовых решений текста. — С учетом особенностей расположения угодий деревни Ханьлиньбао, мы предлагаем выбрать в качестве специализации мясное и молочное животноводство. Конкретно — сосредоточиться на разведении коз, не пренебрегая исторически сложившейся обязанности всякого добропорядочного крестьянина выращивать свиней.

— Нужно оставить из текста два-три тезиса и поправить цвета так, чтобы было хорошо видно иероглифы, — не выдержал я.

— А по-моему отлично вышло, — расстроился Ван Дэи и вздохнул. — Дочки сказали так же.

— Можем позвать Ли, — предложил я.

— Содержимое презентации — корпоративная тайна! — важно поднял китайский папа палец в потолок.

Ишь ты!

— Ну а если ты так хорошо разбираешься в презентациях, значит поможешь мне внести изменения, — добавил он.

— Просто нас в школе на информатике учили делать презентации, — развел я руками.

— Точно! — сделал вид, что вспомнил Ван Дэи. — В мои-то времена даже в университете толком не было компьютеров, так что мне пришлось разбираться во всем самому. Давай дальше…

Далее мы посмотрели неплохие «рендеры» (папа похвастался тем, что заказал их у фрилансеров за очень небольшие деньги) будущих хозяйственных построек: исполинских козлятников, многоэтажной свинофермы и инфраструктуры: животные вообще-то производят навоз, просто сливать который в реку или оставлять на поверхности земли небезопасно — это не только потенциальные удобрения, но и опасные отходы биологического происхождения. Для утилизации предлагалась комбинация из двух вариантов: первый — специальный завод по производству «перегноя», второй — очистные сооружения, которые будут помогать уже имеющимся (в деревне же канализация) справляться с не пригодившимися отходами.

За более аппетитные вещи отвечают молокозавод, завод по переработке сырой козлятины в продукты из нее и такой же для освоения продукции свинофермы. Постройки займут не все доступные угодия, поэтому поля отец недрогнувшей рекой обрек на засеивание исключительно кормовыми культурами. Когда дело касается массового производства животных, никаких пастбищ не напасешься — речь о нескольких миллионах «голов». Не хватит на такую толпу и того, что способны вырастить жители деревни — отец предусмотрел несколько вариантов решения проблемы с кормами, а именно — нашел несколько фирм, которые готовы предоставить хорошие скидки в случае стабильных оптовых закупок.

— Полагаю, нужно добавить немного того, что получат собственно жители деревни кроме денег, — предложил я. — Например — можно попытаться «выбить» у властей железнодорожную ветку к нам — строить там не то чтобы много, но экспорту это сильно поможет, а разбогатевшие жители будут ездить в город на комфортной электричке.

— Тогда вся презентация будет выглядеть так, будто мы просим у властей деньги, — не одобрил Ван Дэи.

— А кому вообще ты ее собрался показывать? — удивился я.

У нас же тут тот еще коммунизм — если хочешь отгрохать в деревне за свой счет животноводческое хозяйство, пожалуйста: твой бизнес, твои риски, главное налоги плати.

— Как «кому»? — удивился китайский папа. — Конечно же соседям!

— А разве их нужно убеждать? — удивился в ответ я. — За стабильную зарплату, даже если она невелика, тут почти все согласятся обменять личное хозяйство на работу в козлятнике.

Потому что, как бы печально это не звучало, даже большие наши семьи, которые могут обрабатывать много полей, имеют со своей продукции жалкие гроши.

— Деньги — это не всё в этой жизни, сын, — важно ответил Ван Дэи. — Люди должны знать, что они работают не только за зарплату, но и за процветание своей деревни и своих потомков.

— Значит нужно добавить ежегодные дотации школе — приглашать из городов нормальных учителей, чтобы у деревенских детей был шанс получить хорошее образование, — предложил я.

Народ любит «социалочку».

— Почему нет? — записал китайский папа идею в блокнотик.

Все равно у сына денег куры не клюют, а главное — их со временем станет только больше.

— Еще — расширение амбулатории до нормальной поликлиники, — добавил я.

— Отлично!

— И пожарная машина со своей командой пожарных — помнишь, полтора года назад пожарным пришлось ехать до нас целый час, и за это время дом семьи Сыма мы успели потушить сами?

Пожар в деревне — страшнейшая из бед, и тушить пожар тогда сбежались все, кто о нем вообще знал. Благо дома из-за заботы Партии не деревянные.

— Пожарная часть — это важно, вдруг загорится козлятник? — добавил эгоизма в общественно полезную инициативу китайский папа.

— А в будущем, когда предприятия станут приносить стабильный доход, придется их увеличивать. Тогда в деревню придется заманивать работников из других мест. Может однажды Хуаньлиньбао дорастет до полноценного города?

— А вот об этом лучше пока никому ничего не говорить, — поморщился Ван Дэи. — Там, где чужаки, там проблемы. Среди наших односельчан найдется немало кретинов, которые попытаются нам противодействовать только ради того, чтобы не пускать в деревню чужих. На туристов-то многие нынче жалуются, а что будет, если сюда начнут переселяться из других мест?

Ох уж этот великосельский шовинизм!

Проснувшись, я сладко потянулся и с удовольствием втянул носом сдобренный такими родными запахами из-за окна воздух. Солнце едва-едва показалось над горизонтом, окрасив деревню в нежные рассветные тона. Деловито копошились во дворе успешно пережившие «перестройку» куры, редко и беззлобно тявкали деревенские собаки.

— Кукареку!!! — оглушительно поприветствовал новый день вредный, обожающий клевать всех без разбора и за это стабильно получающий пинков петух семейства Чень.

Драчливая птица, в отличие от времен, когда мне в деревне приходилось в полном смысле жить, не раздражала, а напротив — заставляла губы растягиваться сильнее. Эх, ностальгия! До чего же похорошела деревня, как только я перестал бояться провести в ней всю жизнь!

Пока я садился на кровати, одевался и посещал санузел (с «умным» японским туалетом!), хорошего настроения добавляли воспоминания прошлых дней: тогда мама Айминь еще не уехала, и мы все вместе при поддержке парочки городских чиновников, к которым примкнул главный «спортсмен» Сычуани, под камерами изображали благостный сельский труд: сушили рябину (на корм скоту идет), варили повидло с компотами из айвы, а уважаемого заместителя Ченя Хуасяня даже укусила пчела во время сбора груш: это привело его в большой восторг, потому что считается за производственную травму во время добровольных сельхозработ — то есть зачтется.

Напоследок, когда весь «очковтирательский» материал был отснят, все, кто не трезвенник — то есть все, кроме меня и дядюшки Вэньхуа — отпраздновали «битву за урожай» молодым облепиховым «вином» с медом. Градус у данного вида браги маленький, но когда количество выпитого достигло внушительных объемов, их хватило, чтобы городские уехали домой в наилучшем расположении духа, увозя с собой внушительный набор фруктов, ягод и овощей. В сезон-то чего гостей не принимать — вон какое изобилие кругом! Очень, надо признать, время съемок выбрали — когда видишь кучи вкуснятины в телевизоре, как-то совсем не хочется думать о том, сколько труда стоило все это вырастить, зато берет гордость за то, как богато живет Китай. Голода, хвала Небу, в Поднебесной не осталось, но у кого-то репортаж даже зависть вызовет: он-то в городе на «дошираках» живет и вкалывает четырнадцать часов в сутки, а крестьяне-«бездельники» жируют. В деревню, тем не менее, такие никогда не едут, словно генетической памятью ощущая, насколько они не правы.

Из-за окна донесся знакомый, но чуждый для нашего двора стук. Выглянув, я зажал рот руками и сдавленно заржал, сползая под подоконник: за окном, перед хозяйственными постройками и у начала огорода, стоял тренер Ло с палкой в руке. Подбросив в воздух камень, он палкой отправил его за пределы огорода и с крайне задумчивым лицом посмотрел в даль. «Можно ли таким способом стать теннисистом мирового уровня?». Просто умора! Сейчас в город вернемся, и он еще и статью в какой-нибудь спортивный журнал напишет, о пользе палок и камней для развития мышц верхнего плечевого пояса у юных теннисистов. Надеюсь, одного моего «кейса» не хватит, чтобы заставить всех спортсменов Китая заниматься этой бесполезной фигней часами напролет, а у тренера Ло не хватит авторитета и связей, чтобы протолкнуть «первобытные упражнения» одними ими. А ведь хватит! А дети потом будут тратить время и силы на полную фигню! Решено — нужно признаться Ло Кангу, что я просто пошутил. Да черта с два он мне поверит!

Есть проблема и поважнее — долбаный самолет не выходит из головы. «Подбросить» самому себе что-то? В моей ситуации это очень сложно — свободно ходить в одиночестве мне не светит до конца как минимум активной спортивной карьеры. Думаю, думаю, но придумать ничего пока не получилось. Ладно, время есть — начнем с палок и камней, а закончим, как обычно, мировым господством. Ха!

Подбодрив себя таким образом, я отправился в столовую, где нашел суетящихся у плиты Дзинь, Донгмэи и бабушку Джи Жуй. Моего появления они не заметили, поэтому я без труда «подслушал» их разговор на языке глухонемых.

— «Какими бы популярными вы ни были, в частном лицее вам придется несладко: там учатся дети городских богачей».

— «Ну и что? Если они будут строить против нас козни, мы просто напугаем их нашими подписчиками».

Стоп, что еще за «частный лицей»? Я этого не планировал по «озвученной» бабушкой причине: в нормальной общеобразовательной государственной школе найдутся другие выходцы из крестьянских семей, а городские ученики не могут похвастаться доходами своих родителей. Частная школа — совсем другое дело, особенно если учесть тот факт, что родители и даже бабушка Кинглинг (которую еще предстоит убедить) постараются «запихнуть» близняшек в самую престижную школу из возможных. Да они там учебу-то банально не потянут со своими «деревенскими» троечками в табели успеваемости.

Я кашлянул, чтобы привлечь внимание близняшек — бабушка обернулась вслед за ними — и прожестикулировал:

— «Я согласен с бабушкой. В частную школу для богатеньких вам нельзя. Придется потратить годы, чтобы с помощью репетиторов догнать тех, кто учился там с самого начала. Оно вам надо?».

Джи Жуй покивала, соглашаясь со мной, а Донгмэи поморщилась:

— «Мы не хотим учиться в школе для нищих».

Быстро же вы оторвались от земли! Ишь ты, «школа для нищих»! А мы кто? Родовая аристократия во многих поколениях?

— «Нельзя забывать о том, кем мы были всего четыре месяца назад», — заявил я. — «Мы возвысились очень быстро, а значит на нас будут смотреть с повышенным вниманием и ждать нашей оплошности, чтобы показать нам наше место — здесь, на чесночных полях».

— «Помните о судьбе вашего прадедушки», — добавила бабушка.

— Мы справимся! — не выдержав, возмутилась Дзинь голосом.

— «Мы будем очень стараться — у нас есть запас видео, и даже наши подписчики не заметят, что мы целыми днями учимся».

— «Знаю я, как вы учитесь», — со скептическим лицом прожестикулировала бабушка.

— «Я много раз помогал вам. Много раз говорил со старшими о том, что нельзя мешать вам вести блог. Но сейчас я вынужден встать не на вашу сторону, сестренки», — прожестикулировал я.

— Предатель! — приложила меня Донгмэи и убежала из столовой.

— Сам-то в Цинхуа учишься, а нас хочешь запихнуть в убогую школу для нищих! — приложила Дзинь и последовала за сестрой.

Вот так и работает детство — сколько бы добра и пользы ты не приносил маленьким Homo Sapiens, в минуты больших обломов все равно будешь для них врагом номер один.

Не обижаюсь, но все-таки обидно.

Интересно, настанет ли в будущем момент, когда по прибытии куда-либо меня не будет встречать восторженная толпа? Надеюсь, что да — нельзя же «хайпить» Ван Вана вечно, однажды он станет просто частью окружающего бытия, и тысячи людей перестанут меня «ловить». Если им, конечно, специальный человек не велит так сделать. Выходить из машины и общаться с фанатами мне никто не приказывал, поэтому «Хаваль» провез меня по «коридору» из выстроившихся около ворот кампуса людей, и мы спокойно добрались до подземной парковки родного корпуса общаги, принявшись выгружать из машины гостинцы из деревни.

Самые увесистые сумки — у тренера Ло, потому что он «заботится о нашем малыше». Второе место — у Ли, которого глухонемая бабушка полюбила щипать за щеку и многократно обвиняла в «худобе». Бедолага-друг не нашел в себе сил противостоять натиску, и теперь ему придется хорошенько попотеть в спортзале, чтобы сбросить набранные за деревенский вояж килограммы. Настроение, тем не менее, у него отличное — как и у всех нас: деревня умеет обеспечивать такой отдых, который городу и не снился. Да мы банально отоспались за все напряженные недели, даром что вставали с рассветом и ложились за полночь — свежий воздух и ночная тишина сделали свое дело.

— Ну что, денёк на личные дела, и можно лететь тренироваться в Париж? — подсуетился я, пока тренер Ло не успел сориентироваться и ускорить подготовку к «Ролекс Мастерс».

— Какой «денек»? — ожидаемо возмутился он. — По-хорошему нужно лететь уже сейчас!

— Да ладно вам, тренер Ло, — поморщился я. — Если не жить личную жизнь, я умру холостяком вроде вас.

— Наивный мальчишка, — уничижительно вздохнул Ло Канг. — Это — лучшая судьба из возможных!

— В самом деле, может не стоит пока отвлекаться? — неожиданно для меня встал на сторону тренера Ли. — После «Ролекс Мастерс» у тебя будет свободное время.

Понимаю — это все таже ревность «нас на бабу поменял».

— Время-то может и будет, — буркнул я и достал из кармана смартфон. — Но будет ли от него польза? — зашел на Катину страницу в соцсетке. — Смотри, какой-то немец смеет дарить ей сетевые подарки! — указал на букет цветов в разделе «подарки пользователя».

— Стоит ли вообще напрягаться, если она такая легкомысленная? — пожал плечами младший Хуэй с видом умудренного жизнью старца.

— Мужики, нужно поговорить с лучшим другом наедине, — заявил я тренеру Ло и Фэй Го, взял Ли за запястье и поволок за собой по «коридору» из машин. — Ли, почему тебе не нравится Катя? — остановившись, спросил нервно бегающего глазами младшего Хуэя.

— Что ты имеешь ввиду? — неумело включил «дурака».

— Я имею ввиду, что ты зачем-то ставишь мне палки в колеса, когда дело касается ее, — развел я руками. — Прошу тебя — объясни, почему так.

— Я… — Ли замялся и определился с направлением взгляда, уперев его в асфальт парковки. — Я даже не знаю, что ты в ней нашел. То есть она хорошо выглядит, но она же старая и из ничем непримечательной семьи, — по мере ответа он морщился все сильнее, разрываясь между желанием придумать хоть что-то и нежеланием оскорбить меня. — То есть не такая старая, как могла бы, но… — от смущения лицо младшего Хуэя залилось краской, и он не смог найти дальнейших слов.

Странно, но я почему-то совсем забыл о том, что передо мной по сути ребенок. Ребенок изначально одинокий и несколько покореженный «золотой клеткой». Ребенок, которому экспресс-«вознесение» одновременно кружит голову свалившимся общественным статусом и пугает до дрожи — младший Хуэй уже пашет целыми днями и лихорадочно шерстит пространные списки «ВИПов», чтобы не облажаться на приёмах и мероприятиях. Страшен он, гнев «небожителей».

— Смотри, Ли, — вздохнул я. — Ты мне — лучший друг, поэтому буду откровенен: китаянок с меня хватит. Лучше строить семью с девушкой старше себя, если у нее такой хороший характер. Ну и что, что она нищая? Я и сам, вообще-то, меньше чем полгода назад был нищим крестьянином. В общем — она мне очень нравится. Твое мнение для меня очень важно, и я бы хотел, чтобы вы поладили.

— Я попробую, — с тщетно скрываемым облегчением на лице пообещал мне младший Хуэй. — И поговорю с Бинси — она больше не будет пытаться унизить Катю.

— Хорошо, что она этого не замечает, — вздохнул я. — У нас тут открытые подарки дарить не принято, но в России это нормально.

Дарить открытый подарок и открывать полученный на глазах дарителя считается дурным тоном — считается, что так условный именинник пригласил гостей только ради подарков.

Я протянул руку Ли:

— Я очень рад, что мы смогли достичь понимания.

— Я тоже! — пожал он с энергичным кивком, и мы отправились к расположившимся у лифтов в расположении сумок тренеру Ло и Фэй Го.

Ло Канг не терял времени даром — достав из сумки двухлитровую пластиковую бутыль из-под колы, он неторопливо и с удовольствием попивал уже не совсем «молодое», но не растерявшее прелести наше домашнее вино и удовлетворенно поглядывал на три свои туго набитые дарами природы сумки. Если бы в мире существовала церемония «самый высокооплачиваемый бездельник», тренер Ло определенно имел бы все шансы попасть в списки её номинантов.

— Помирились, голубки? — подколол он нас с Ли.

— Спиваетесь, тренер Ло? — подколол я в ответ, и с дальнейшей веселой перебранкой мы добрались до нашего этажа и разошлись по комнатам.

Быстренько освежившись в душе, я причесался и нарядился в белую рубаху с коротким рукавом и брюки. В дверь позвонили — экран домофона явил лицо держащего в руках букет цветов Фэй Го.

Открыв, я изобразил радостное удивление:

— Это что, мне?

— Пф! — фыркнул телохранитель и отдал мне букет.

Махнув рукой, он свалил, не став утруждать себя ненужными разъяснениями о том, что букет принес вызванный мной курьер, а телохранитель просто проверяет все «входящие» и только потом отдает мне. Временно определив букет на тумбочку у двери, я скептически поморщился на ноги в тапках и обул кеды.

Подхватив цветы, я вышел в коридор, запер дверь и немного прошелся по ковровой дорожке, остановившись у Катиной двери. Динь-дон.

Большая страна Россия, и народностей в ней проживает великое множество. Вот она, кстати, прямо под нами — рейс «Пекин-Париж», пусть он и осуществляется частным самолетом, подразумевает кусочек воздушного пространства Российской Федерации. Катину Родину отсюда не видно, и даже не потому, что до Якутии далеко, а потому что она тувинка — я попросту перепутал, и хорошо, что вчерашний разговор с ней не повернулся так, чтобы я в этом признался. Я-то великодержавный китайский шовинист, а вот она могла бы и обидеться. Совсем чуть-чуть обидеться, но мне и такого не надо — зачем такую хорошую девушку обижать?

Ничего такого вчера не случилось — мы долго говорили, потом я предложил Кате встречаться, она — согласилась, и мы скрепили договоренность коротким поцелуем, в ходе которого выяснилось, что девушка умеет краснеть как помидор, а вот целоваться — нет. Строгие у нее родители были, и воспитали в какой-то степени правильно: учеба — абсолютный приоритет. С другой стороны — когда девушке столько лет, а у нее толком и парня в жизни не было, это как-то не совсем правильно. Со стороны «моей» — я очень рад всему вышеперечисленному, потому что получается, что «вырастили цветочек» именно для меня! С Катей мы увидимся на финале — трансфер ей за свой счет обеспечу — и после него сходим на свидание аж в Париже, а пока приходится прилагать огромные усилия, чтобы думать только о теннисе.

К счастью, со мной мое верное оружие — Ло Канг, «зудение» которого напоминает мой личный камертон. Если от его «зудения» сводит зубы, значит я недостаточно сконцентрирован. Если «зудение» безобидно проходит сквозь мою голову, не оставляя за собой следов, значит я предпринял удачную попытку соприкоснуться с истинным Дао. Сейчас в душе царит буря, и совладать с эмоциями не получается. Надеюсь, начинающиеся завтра две тренировки в день направят гормональную бурю в нужное русло: очень важно победить на глазах у своей женщины.

По сравнению с этим, как ни странно, меркнут все остальные «мотивашки» — деньги, слава и спортивные амбиции. Может потому, что они уже неплохо подкормлены?

Франция мне сразу же не понравилась, потому что сажать меня в вертолет до отеля прямо на летном поле меня не стали — пришлось переться по «вип-проходу» аэропорта, наблюдая скучающих богачей и богачей-туристов, которые активно глазели по сторонам. Спасибо, что хотя бы досмотр проходить мне не нужно.

До отеля добирались на присланном за нами организаторами микроавтобусе. Тонированные окна мне показались лишними — в отличие от Родины, здесь мы для окружающих всего лишь китайцы. Лишней показалась и парочка полицейских машин сопровождения.

Фэй Го, только что выслушавший кого-то по телефону, отключился и проинформировал нас:

— Около отеля группа провокаторов. Безобидных. Официальная рекомендация — не обращать на них внимания и не вестись на провокации.

А может и не лишние меры безопасности. Ладно, не мое дело — просто буду молчать, играть в теннис и демонстративно не отвечать на вопросы журналюг провокационного толка: то есть на все, не касающиеся тенниса и того, как сильно я люблю свою семью.

Париж за окном тем временем производил на меня двоякое впечатление. На верандах перед кафешками сидели разноцветные (сиречь разной национальности) люди с приоритетом темных оттенков, в сквериках выступали перед группками парижан мимы в тельняшках и красных беретах (очень скучный контент в моих глазах, черт его знает, почему мимы еще не вымерли как профессия), в щелочку окна время от времени проникали запахи выпечки.

Вся эта классическая французская «пастораль» соседствовала с бродящими по улицам оборванными, грязными людьми — в основном арабского и негритянского происхождения — которые беспокоили более благополучных парижан демонстрацией своих маленьких, еще более оборванных и грязных детей и просьбами дать денег.

«Соседство» имелось и в воздухе — время от времени ароматы пекарен заканчивались, и им на смену приходило зловоние переулков и арок, куда добрые парижане, надо полагать, имеют привычку справлять нужду.

— Грязновато, — отдал должное миру за окном тренер Ло.

— Деструктивные процессы в Европе усиливаются с каждым годом, — процитировал Фэй Го положенное в такой ситуации. — Процесс не быстрый, но многие полагают, что неостановимый.

— Жаль, — вздохнул Ло Канг.

Британией немного пропитался — англичане в «мягкую силу» умеют хорошо, превратив Лондон в своего рода витрину процветающей Европы, и вот уже немного поживший там китайский спортивный педагог вздыхает о «старой доброй Европе», которую, как известно, не вернуть.

Около отеля, под присмотром пятка полицейских и одного их «автозака», тусила пара десятков человек. Как ни странно, европеоиды. Совсем не странно то, что волосы у почти всех раскрашены в кислотные, чуждые природе, цвета. Плакатики…

— Кто французский знает? Что там написано? — полюбопытствовал я.

— «Свободу уйгурам», «Нет китайской тирании» и прочая дурость, — просветил Фэй Го.

Он тоже французского не знает, но ему перевели во время телефонного брифинга.

— Ясно, кто-то отрабатывает грантик, — покивал я.

— Этого «кого-то» понять можно, — фыркнул Ло Канг. — Но я готов поспорить на тысячу юаней, что эти блаженные, — кивнул на «демонстрантов». — Пришли сюда просто от безделья. Уверен, они даже не знают, кто такие уйгуры.

— А большинство и Китай-то на картах не найдет, — добавил Канг Лао, продемонстрировав азы политической подготовки.

— Забавно, что все они одеты в брендовые шмотки, которые шьют в Китае! — внесла свою лепту Шу Жу.

— Если журналисты спросят об этом или будут задавать другие провокационные вопросы… — начал инструктировать меня Фэй Го.

— Просто вежливо отвечу, что мало в чем разбираюсь кроме тенниса и чеснока, — перебил я.

— Все бы такими здравомыслящими были, — с ничем необоснованной гордостью приосанился тренер Ло.

Примазывается на автоматизме — вот это я понимаю профессионализм!

Вплоть до полуфинала «Ролекс Мастерс» я играл почти машинально — проклятый самолет в отрыве от Родины словно набух и занял все свободное место в моей голове. Принтеры… Принтеры — изобретение старое, и я уверен, что в них есть спецслужбистские «закладки», благодаря которым можно отыскать конкретное устройство, на котором было отпечатано странное. Купить принтер незаметно, отпечатать на нем «привет из прошлого» и незаметно выбросить механизм, например, в реку у меня не получится — везде есть камеры, а кроме них существует и документация на каждый товар: кому, когда и где оно было продано.

Сбежать и сделать все вот здесь, за границей? Тройное презрительное «ха» — с меня глаз не спускают, потому что «нужно соблюдать бдительность на случай провокаций». Под конвоем до стадиона добираюсь, под ним же возвращаюсь в отель, и даже покушать местной кухни мне не светит: еду для меня привозят из китайского посольства.

Более старые методы? Это еще хуже — я сильно сомневаюсь в своей способности достоверно сымитировать чужой почерк, а в способности уничтожить свои следы на бумаге сомневаюсь еще больше. Возникла даже мысль обратиться к Фэй Го — может подскажет чего — но отчаяться настолько я еще не успел. Времени еще, хвала Небу, много, и я обязательно что-нибудь придумаю.

Едва не «слив» четвертьфинал из-за лишних мыслей, я понял, что такими темпами мне светит вылет из турнира, и принял меры. Первое — выбросить будущие проблемы из головы. Второе — «отпросить» Катю с занятий в Цинхуа на больший срок, чем изначально планировалось. Третье — призвать бабушку Кинглинг, надеясь, что она из-за Кати развяжет со мной войну, которая сожрет все не пригодившиеся на корте силы.

Расчет оправдался на 300% — едва появившись из дверей аэропорта (я конечно же поехал ее встретить), бабушка Кинглинг принялась за дело:

— Что ты творишь, плохое яичко⁈ Почему ты не отвечал на мои звонки? Почему я должна лететь через половину мира, чтобы поговорить с тобой? Возомнил себя самым важным⁈

Тренер Ло, отрабатывая единственную свою реальную обязанность — убеждать взрослых — кашлянул в кулак, привлекая внимание бабушки.

— Огромное вам спасибо, многоуважаемая Ван Кинглинг. Ваше присутствие на оставшихся играх необходимо Вану. Вчера он едва не проиграл из-за отсутствия морального духа.

Авторитет спортивного педагога в очередной раз сработал безотказно — бабушка стремительно оттаяла лицом и снизошла до заключения меня в объятия:

— Вот оно что! Ты просто так соскучился по мне, что не можешь играть. Мне приятно, но прошу тебя — помни, что я всегда с тобой, пусть даже и нахожусь где-то около Антарктиды.

Окончание фразы прозвучало как-то вяло: устала бабушка со старым отцом путешествовать.

— Просто я подумал, что тебе понравится Париж, — подыграл я, изобразив смущение.

— Ну конечно он мне понравится, — умилилась Кинглинг и отступила на шажок назад.

— Как тебе круиз? — опередил я ее в смене темы.

— Океан, холод, лёд, — пожала плечами бабушка и строго посмотрела на меня. — Примерно как там, откуда родом твоя новая девушка!

— Там до океана фиг доберешься, — улыбнулся я, сделав вид, что не понимаю её недовольства.

К этому моменту Ло Канг успел погрузить в микроавтобус бабушкин чемодан, а мы — рассесться в салоне и тронуться.

— Надеюсь, ты не имеешь на нее серьезных планов, — заявила Кинглинг. — И не увиливай от ответа!

— Имею, — признался я.

— Какой ужас, — вздохнула бабушка. — Прадедушка который месяц ищет тебе подходящую невесту из хорошей семьи, а ты…

— Хорошо, что он не успел найти несчастную девушку, которую мне пришлось бы вежливо отшить, — перебил я.

Офигеть — я ни словом ни духом про такие интересные инициативы! Логично, спору нет, но «без меня меня женили» мне нафиг не надо!

— Вот теперь я узнаю тебя таким, каким ты был раньше — совсем не ценишь того, что мы для тебя сделали! — приложила меня бабушка.

— Сделанное уже вернулось многократно — настолько, что нескольким поколениям Ванов придется сильно постараться, чтобы оказаться нищим фермером в деревне, — откинувшись на спинку, сложил я руки на груди. — Можно теперь побыть нормальной семьей, где никто никому ничего не должен, а все просто любят и поддерживают друг дружку?

— Разве мы с прадедушкой желаем тебе плохого? — «удивилась» Кинглинг. — Почему ты так решил? Даже полному дураку должно быть ясно, что гораздо лучше жениться на молодой и красивой девушке высокого происхождения, чем на нищей старухе из далеких земель!

Пожав плечами, я со скучным лицом показал бабушке поднятый большой палец — «ок!» — отвернулся к окошку. Обиделся.

Ло Канг кашлянул в кулак и попытался разрядить обстановку:

— С таким настроем Ван точно проиграет.

— И будет сам в этом виноват! — не смутилась Кинглинг. — Победы достаются ему слишком легко, и это кружит ему голову! Поражение станет хорошим уроком — может после этого он будет слушать старших?

— После этого я просто разочаруюсь во всем на свете, — парировал я. — И буду общаться со всеми вами ровно столько, сколько необходимо для сохранения семейного лица.

— Только посмотрите на него! — всплеснула Кинглинг руками, чуть не приложив тренера Ло по лбу. — Задумался о сохранении лица после того, как на весь Китай объявил об отношениях с нищей русской старухой!

Запостил, да — а чего тут скрывать?

— Несмотря на общеизвестный факт о наличии у больших людей нашей страны гаремов с любовницами, в нашем обществе все-таки считается не совсем правильным менять партнерш как перчатки, — нахально улыбнулся я бабушке.

Ло Канг удивленно вылупился на меня — видимо не такой уж факт и «общеизвестный». Тоже мне, секрет! Спишем на банальный недостаток кругозора у младшего телохранителя.

— Прошу тебя не упоминать об этом на людях, — попросил Фэй Го.

— Не буду. Просто выиграю назло не желающей понимать меня бабушке и на радость любимой женщине, — заявил я.

— Неблагодарный наглец, — прошипела на меня бабушка. — Уважаемый, остановитесь — пусть лучше Париж мне покажет многоуважаемый Хуэй Личжи!

— Ну вот и отлично! — обрадовался я, пока телохранитель сворачивал на обочину. — Династический брак почти в кармане, а значит я могу спокойно жениться по любви.

— Малолетний идиот! — напоследок выплюнула бабушка в мою сторону и мощно захлопнула за собой дверь.

— Не потеряется? — осторожно спросил тренер Ло, когда мы тронулись.

— Такие не теряются, — отмахнулся я, ощущая стремительный прирост мотивации.

Придется победить — «назло» и «на радость»!

Джокович был шикарен — всего третий раз мы с ним встречаемся на корте, но, как и ожидалось от теннисиста заоблачного уровня, серб успел окончательно разобраться в моих приемчиках и почти совладал с моей «леворукостью». К счастью — именно что «почти», потому что понимать что делать это одно, а воплотить понимание на практике — совсем другое. Хорошо, что соперник не амбидекстр, но к следующей игре против Джоковича мне нужно что-то придумать: полуфинал закончился с очень опасным счетом для меня. Прошел по грани — в очередной раз. Но прошел! Но по грани! Но прошел! Но к следующему турниру нужно что-то придумать! Но прошел!

Спасибо бабушке Кинглинг и Кате — самолично устроенные себе кнут и пряник надежно выбили из головы все ненужное, оставив там кроме желания побеждать дальше только некоторое удивление тем, что трибуны Accor Arena даже на полуфинале оказались заполнены едва ли наполовину. Спасибо местным китайцам, которые обеспечили хотя бы это — две трети зрителей пришли сюда ради меня, и я им за это благодарен.

Руки и ноги привычно ныли, немного ныла спина, прохладный воздух наполнял горящие огнем легкие, окружающие шумы, словно пробившись через пелену концентрации, наполнили голову. Победа! Третья подряд победа над Джоковичем!

— Ван! Ван! Ван! — скандировали французские граждане китайского происхождения.

— Ва-а-аня-я-я!!! — почти чудом расслышал я восторженный писк Кати, взирающей на меня горящими глазами с первого ряда.

Бабушка Кинглинг сидела там же, но через «буфер» в виде Ли и старшего Хуэя, и лицо держала ожидаемо умело — у нас здесь камеры и господин Личжи, которым о наших с матриархом разногласиях знать не нужно.

— Отличная игра, — с улыбкой протянул мне руку Джокович.

— Интереснее прошлых! — улыбнулся я в ответ, пожав потную ладонь. — Спасибо за ценнейшие уроки, мистер Джокович!

— Не благодари! — хохотнул он. — Увидимся в Англии.

— Увидимся! — отозвался я, и мы разошлись.

Хороший мужик этот серб.

Теперь «подход» к камерам — Джоковича снимают одни, меня — другие:

— Прежде всего я бы хотел поблагодарить соперника за очередной урок — благодаря уважаемому Новаку Джоковичу я многому научился, и с нетерпением буду ждать наших следующих встреч.

— Как вам Франция? — спросил журналист французского канала.

Какой жуткий акцент!

— Мне понравился витающий в воздухе запах выпечки. К сожалению, спортивный режим не позволяет мне отдать должное красотам Парижа, но я надеюсь однажды наверстать упущенное.

Вру — нафиг мне эта Франция, если в Поднебесной есть отличная копия Эйфелевой башни? И вообще здесь холодно — середина осени, и я чувствую, как нехорошо царапаются под пропотевшей одеждой ледяные когти. Не заболеть бы.

— По информации нашего телеканала, у отеля вас встретили сочувствующие уйгурам демонстранты, — соврал и журналюга, потому что «не по информации», а из первых так сказать рук: фургончик с логотипом их канала перед отелем имелся.

— А, да? — изобразил я смущение. — Я не знаю французского, поэтому не смог разобрать надписи на их плакатах. Думал, что это мои фанаты, — почесав в затылке, я рассмеялся. — Неловко вышло! А кто такие «уйгуры», кстати?

— Вы не знаете? — вытянулось у журналиста лицо.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Извините, меня ждут любимая девушка, бабушка и друзья.

— Неплохой экспромт, — похвалил за ответы на камеру невесть откуда нарисовавшийся рядом со мной Фэй Го.

О, журналюги снимают и что-то строчат в блокнотиках. Будет мой телохранитель в вечернем выпуске новостей злобным коммунистическим куратором, который мешает мне публично горевать о судьбе несчастных уйгуров.

— «Независимая журналистика» — это такой ублюдочный миф, что даже как-то оторопь берет с тех людей, кто в него верит, — поделился я соображениями.

Хоба — перемахнувшая через ограждение Катюша бросилась мне на шею. Ну и пусть ее курточка неприятно холодит тело под мокрой футболкой — душевное тепло гораздо сильнее.

— Ты такой молодец!!! — чмокнула меня в щеку. — А расскажешь мне правила тенниса, чтобы я понимала, что происходит?

А⁈ Я думал ты знаешь!

— Конечно! — улыбнулся я ей, аккуратно поставил девушку на землю, взял за руку и повел к проходу в раздевалку, встретив на пути перебравшихся сюда с трибуны бабушку Кинглинг и Хуэев.

— Прекрасная игра, — отвесил мне комплимент Личжи.

— Хорошо, что победил, — грубо, но с улыбкой (камеры и люди смотрят!) похвалила бабушка Кинглинг, смерив Катю неприязненным взглядом.

А та и не заметила — смотрит только на меня, и в глазах написано такое, что у меня пропали последние остатки сомнений в своем выборе. С такой женщиной мне по пути.

— Не мерзни, — напомнил мне тренер Ло, успевший добраться до нас с тренерской скамейки и набросил мне на плечи одеяло.

Какая трогательная забота!

Катя опомнилась и перехватила инициативу — теперь за руку тащила меня она:

— Точно! А я тебя еще и задержала, — придалась самобичеванию.

Бабушка Кинглинг укоризненно вздохнула, красноречиво посмотрев на меня: «смотри, какая она неправильная — ты тут мерзнешь, а она на шею вешается!».

— Ничего, — улыбнулся я Кате, и мы не настолько дружной, как мне бы хотелось, гурьбой отправились в раздевалку.

Горячий душ частично смыл с меня усталость и как следует согрел. Теплые олимпийка и джинсы надежно укрыли от сквозняка, а работающая в микроавтобусе печка создала приятный микроклимат по пути к отелю. Увы, к механическому теплу добавлялись попытки бабушки Кинглинг накалить атмосферу:

— Катя, Ван говорил, что твой отец — обычный полицейский, а мама — учительница?

Будь девушка китаянкой, вопрос бы прозвучал совсем иным тоном — и то, и другое в Поднебесной является социально уважаемыми профессиями, а в России, увы, не совсем, поэтому вопрос следует понимать так: «Катя, а это правда, что твоя семья нищая?». Именно поэтому Кинглинг и уточнила, что отец Кати «обычный» полицейский, а не например министр внутренних дел.

— Да, многоуважаемая госпожа Ван, — с очень вежливым поклоном и испуганным тоном ответила Катя.

Старший Хуэй незаметно для бабушки подмигнул мне:

— Это хорошие, благородные профессии. Судя по тому, что ты смогла поступить в Цинхуа по квоте, ты хорошо учишься, Екатерина?

— Да, многоуважаемый господин Хуэй, — точно так же ответила Катя и на это.

Ну конечно же Личжи не отказал мне в переданной ему по телефону просьбе убедить бабушку принять девушку, которая мне очень нравится. «Конфигурация» вокруг меня таким образом выстроилась зубодробительная, и теперь вся ее мощь будет направлена на нашу «Госпожу»!

Праздничный ужин в ресторане отеля являлся для меня некоторого рода пыткой: окружающие кушают все, что хотят, а мне нельзя. Впрочем, голодом меня никто не морил — как и в другие дни в Париже, привезли еду из китайского посольства. Блюда — местные, потому что я так попросил, поэтому на столе еда из двух «источников» смотрелась гармонично. Формат заведения не элитный — просто шведский стол с салатами и «перво-вторыми» блюдами, фруктами, мясными деликатесами и колбасами, кускусом, многими видами сыров и яиц, выпечкой и напитками на любой вкус и цвет.

— Так чем конкретно занимается в полиции твой отец? — спросил Катю Фэй Го.

Телохранитель предпочел привычную китайскому желудку утку, а умная бабушка, которая уже успела понять, что здесь происходит, сделала вид, что ей интереснее луковый суп, чет ответ девушки.

— Раньше он работал заместителем в следственном комитете Красноярского края. В сорок пять лет вышел на пенсию, но до сих пор продолжает консультировать бывших коллег и иногда читает лекции в университетах Красноярска.

Нифига себе «простой полицейский». Молодец телохранитель — почитал досье, потом дал почитать его тренеру Ло (и мне бы дал почитать, но я отказался — нечестно), и теперь они вдвоем через наводящие вопросы «подсвечивают» те пункты, которые выставляют Катю и ее семью в выгодном свете.

В мире существует две условные «шкалы успеха». Первая «заполняется» деньгами, вторая — социальной значимостью, связями, происхождением и другими отличными от бабла вещами. За Западе сильнее первая «шкала», у нас — вторая, и коммунизм здесь совершенно не причем.

— Хорошая карьера и достойное ее завершение, — уважительным тоном одобрил Ло Канг и потянулся за багетом.

Взяв его в руку, он с прищуром понюхал каноничный французский продукт и взялся за нож, намереваясь разрезать багет вдоль. Нож с хрустом преодолел корочку и со столь же бодрым хрустом вгрызся в «мякиш», благополучно завязнув через несколько сантиметров. Лицо тренера Ло забавно вытянулось от удивления.

— Зачерствел, — с безмятежной улыбкой прокомментировал схватку с сухарём старший Хуэй.

— Ни разу не видела подобного отношения к гостям в Китае, — подлила шовинизма бабушка Кинглинг.

И неважно, что большая часть посещений ресторанов бабушкой выпала на середину двадцатого века.

— Общепринятые представления о качестве сервиса здесь несколько отличаются, — дипломатично поддакнул Личжи.

— Ван, будет уместно помочь многоуважаемому тренеру Ло, — подсказала мне бабушка.

Любой воспитанник спортшколы на моем месте уже бы давно «метнулся» за свежим багетом без всяких напоминаний.

— Благодарю вас за заботу, уважаемая Кинглинг, — улыбнулся ей Ло Канг. — Вы дали Вану блестящее воспитание, и он никоим образом не проявляет ко мне неуважения. У нас с ним договор — пока Ван побеждает, ему разрешается не помогать мне.

Под веселый смех тренер пошел менять багет, а я спросил:

— Видела квартиру, бабушка?

Оживившись, Кинглинг кивнула с видом «ничего особенного»:

— Заглянула на минутку, оценить ремонт. Получилось прилично.

Кокетничает — уверен, она там приплясывая от радости осмотрела каждый миллиметр, заодно планируя где и что переделать под себя.

— А где вы с родителями жили в России, Катя? — с хорошо скрываемым превосходством на лице спросила «Госпожа».

— В Красноярске — это столица большого региона России, — об этом рассказывать Катя за время жизни в Китае хорошо натренировалась. — У нас есть две квартиры — в одной, трехкомнатной, мы жили пока я училась в школе, а во второй раньше жили дедушка с бабушкой: теперь они живут в пригороде, у нас там небольшой коттедж. Сейчас вторая квартира сдается, но пока я училась в университете, я жила там одна.

Бабушка Кинглинг поскучнела: «нищета» на поверку обернулась нормальным российским средним классом. Да, все еще не уровень «династического брака», но, к счастью, «Госпожа» не до конца утратила связь с реальностью после нашего «возвышения», и помнит, что такое настоящая нищета. Ну как «настоящая» — по меркам экономически благоустроенной страны, так-то в Африке или там Индии бывает гораздо хуже.

— Мне тоже нравится жить в пригороде, — благожелательно покивал Катиному ответу старший Хуэй.

В этот момент к нам вернулся вооруженный хлебной корзинкой тренер Ло, не забыв галантно предложить багетик бабушке Кинглинг, что ей очень понравилось. Ужин продолжился своим чередом, хитрые мужики продолжили задавать Кате полезные для дела вопросы — в основном про отца, и к десерту мы добрались до момента, когда девушка без задней мысли подлила маслица костер моей паранойи:

— Китай — очень безопасная страна. Дело не только в камерах — отец рассказывал, насколько полезно для полиции внедрение биометрии. Сейчас даже по нескольким частичкам ДНК можно найти преступника, если в базе данных есть его образцы. Он читал об одном деле, где вора нашли по следам дыхания, оставшимся на зеркале обворованной квартиры.

Материальные носители информации в деле передачи зловещих предсказаний точно отправляются в «топку» — меня «анализировали» вдоль и поперек, и в базе есть абсолютно все мои данные. Трудно быть все время на виду. Ха, интересно, а Катин отец попробует «пробить» меня по российским базам? Интересно, найдет что-нибудь? С другой стороны — информацию обо мне проще найти в Википедии или в спортивных СМИ.

После ужина день к огромному сожалению пришлось заканчивать — мне нужно хорошо отдохнуть после изматывающего полуфинала, чтобы победить в третий раз и Федерера. Ну а потом можно с чистой совестью ехать в Англию, чтобы — правильно! — победить Федерера и Джоковича в четвертый раз. Плюс — вернет привычные спортивные кондиции экономящий силы и на этом турнире Надаль.

Вернувшись в номер, я поморщился на занявшую половину гостиной «люкса» гору подарков — завтра разберу — и отправился ложиться спать, жалея о том, что Катю к себе подселить не вышло.

Забавно, насколько мои работники («нахлебниками» являются далеко не все из них!) хорошо чувствуют мои намерения и корректируют свое поведение в зависимости от него.

— Ой, Катюш, смотри какая миленькая! Мне кажется, она тебе идеально подойдет!

Пока я занимался теннисом, Шу Жу в Пекине не теряла времени даром и успела неплохо сдружиться с Катей, обеспечив тем самым агента влияния для себя и моё спокойствие: девушка далеко, но под присмотром, а значит с ней все будет нормально. Нет, не в смысле «уведут, пока я корты покоряю», а в смысле «вдруг кто-то очень меня ненавидящий ей навредит?».

Ну а сегодня, прямо с самолета, Шу Жу приехала сюда, чтобы помочь мне разобрать гору подарков — это официальная «легенда» — а на самом деле усилить присмотр за нами на концерте Тэйлор Свифт, который случится завтра — после сегодняшнего финала.

— Правда миленькая, — оценила Катя странноватую на мой крестьянский вкус сумочку «Шанель», выполненную в палитре растекшегося по луже бензинового пятна.

— Это «Chanel Boy Bag», — просветила нас Шу Жу. — Совсем новая, в продажу она не поступила, а когда поступит, достать ее смогут далеко не все. Эту они подарили Вану специально, чтобы ты, Катя, показала ее камерам на финале.

— Я? — удивилась девушка.

— Ну не я же, — пожав плечами, буркнула Шу Жу.

Катя посмотрела на меня.

— Захвати с собой на трибуны, если не трудно, — кивнул я. — Это — не рекламные контракты, а так сказать подводные течения: если проявить понимание, подарков станут дарить больше, а если нет — прекратят совсем. Я бы подарил тебе весь этот мир, но пока вынужден просить тебя немного помочь.

Это уже не дорогущий подарок от меня, а считай «калым», поэтому поначалу стесняющаяся копаться в куче ништяков Катя перестала смущаться и приступила к разборке коробок и пакетов с новыми силами.

— Нет, эта блузка к сумочке не подойдет, — «зарубила» Шу Жу подобранный к сумочке «образ». — Тут вообще мало чего к ней подходит, — указала на подарочки. — Ван, нужно вызвать стилиста, который поможет Кате выглядеть на финале так, что у всех челюсти отпадут.

— Катя всегда такое впечатление на зрителей и производит, — ворчливо отвесил я комплимент девушке.

Не так уж и преувеличиваю — в моих соцсетках в адрес Кати пишут огромное количество комплиментов, а модераторам почти не приходится отправлять в бан тех, кто пытается врать и приписывать девушке несуществующие недостатки. Забавная деталь — большая часть фанатов даже не подозревает, что Катя — не китаянка. Те, кто не подписывается на нее в соцсетках — там указана страна рождения, да и имя мягко говоря не китайское. Подавляющей массе, впрочем, моя будущая жена не интересна: есть и есть, здоровья молодым, пойду еще раз гляну нарезочку лучших моментов с игр Вана под названием «Звезда-Из-Деревни уделывает всех!», которая к сегодняшнему дню набрала половину миллиарда просмотров. А счетчик-то продолжает крутиться!

Комплимент заставил скромную Катю залиться краской и обжечь меня благодарным взглядом горящих обожанием глаз, а Шу Жу фыркнула:

— Что мужики вообще могут в этом понимать?

— Согласен, — хохотнул я и посмотрел на часы. — Кать, ты не против поработать со стилистом? Мы с тобой теперь всегда на виду, и твои старания оценят, неизбежно предложив тебе в будущем собственные контракты.

— Не против! — с пионерским задором кивнула девушка. — Я не хочу сидеть на твоей шее, а это даже не работа, а удовольствие. Спасибо.

— Спасибо, — с улыбкой поблагодарил я ее в ответ. — Шу, решишь вопрос?

— За этим я и приперлась сюда с другой половины мира, — спарринг-партнерша уже вовсю тыкала пальцами в экран своего телефона.

Катя подошла ко мне, поднялась на цыпочки — я нагнулся — и смущенно чмокнула в губы, залившись краской пуще прежнего. Такая милаха!

— Удачи!

— Великое Небо со мной, — нескромно заявил я. — Наконец-то завтра мы проведем весь день вместе.

— Угу!

Тренер Ло встретил меня в коридоре, и мы с ним пошли в спортзал немножко размяться перед отправкой на стадион.

— Я тут сегодня утром наконец-то удосужился посмотреть на рейтинги, — похвастался я. — И согласно им у меня вообще нет права играть на топовых турнирах. Во всяком случае не на следующем — после сегодняшней победы мне не будет хватать пары-тройки сотен очков.

— Если смотреть только на рейтинги — так и есть, — кивнул Ло Канг. — Но ты до сих пор не осознал, насколько прогнил мир Большого тенниса.

— О как, — аж крякнул я.

— Руководящие органы — все эти Международные федерации тенниса (ITF), Ассоциации теннисистов-профессионалов (ATP), Женские теннисные ассоциации (WTA) и прочие Международные агентства по обеспечению честности в теннисе (ITIA) установили монополию на этот спорт и диктуют свои условия.

Голос тренера по мере рассказа наполнялся застарелой, потерявшей былую силу, но сохранившейся неприязнью, и аббревиатуры руководящих органов вылетали из его губ подобно презрительным плевкам.

— Теннис уже давно и безвозвратно сломан. За гламурным фасадом, за который изо всех сил держатся хозяева тенниса, прячется океан сломанных судеб, надежд и подорванного здоровья. Разве это дело, когда топовым спортсменам приходится играть турнир за турниром почти без времени на восстановление, пытаясь годами держаться на пике спортивной формы? И это только то, что касается спортсменов.

— А что нас не касается? — спросил я.

Впервые вижу тренера Ло таким — заслуженный педагог словно постарел на десяток лет, «выгорел» и растерял свое привычное самодовольство.

— Коррупция, грабительские проценты с призовых, — начал он загибать пальцы. — Несоответствующие условия на турнирах, на которые закрывают глаза, нарушение права на неприкосновенность частной жизни — это я не про внезапные проверки на допинг, которые понятно какой цели служат, а про ситуации, когда, например, у спортсменов забирают их телефоны с целью досмотра, ведь его неосторожность способна бросить тень на теннис и его хозяев.

Не хочу никому давать копаться в своем телефоне. Ну и что, что там ничего «такого» нет? Я не доверяю технике то, что может мне навредить, потому что нет никакой гарантии того, что за смартфоном удаленно «приглядывает» специальный человек в погонах. Но это совсем другое, чем «очная» конфискация телефона с целью демонстративно в нем покопаться.

— Антидопинговая система тоже полна дыр, — продолжил Ло Канг. — Проверки носят избыточно произвольный характер. Ты знал, что не всех так придирчиво проверяют, как тебя?

— Подозревал, но это же логично, — пожал я плечами.

— Логично, — согласился тренер. — Ты своего рода аномалия. Феномен. Всех игроков, с которыми ты сталкиваешься, уже давно рассмотрели под микроскопом: они росли с ракеткой в руках. А тут откуда не возьмись появляется бадминтонист-недоучка с чесночных полей, который почему-то способен побеждать тех, кто годами доминировал на корте!

— Приятно, — признался я.

— Наслаждайся пока можешь, — фыркнул тренер Ло. — Если коротко — тебе дают играть, потому что ты интересен людям и придал Большому теннису интриги. Теперь в нем есть таинственный гений, и кто знает, когда появятся другие подобные тебе.

— Может и появится, — пожал я плечами.

— Тебя изучает целых два научно-исследовательских института у нас и кто его знает сколько людей в других странах, — ошарашил новостью Ло Канг. — Измеряют угол постановки стопы при перемещениях, траектории ударов, копаются в твоих анализах…

— Офигеть, — перебил я.

— Офигеть, — согласился со мной тренер. — А еще в твоей деревне и окрестностях тоже работают ученые: собирают пробы воздуха и воды, пытаются притянуть к твоим способностям специфическую деревенскую диету, благодаря которой ты так вымахал…

— Рис с овощами везде одинаковы, — хохотнул я.

— Смейся пока можешь, — зловеще улыбнулся тренер Ло. — Пока тебя не засунули в лабораторию на месяцок-другой для вдумчивого изучения.

По спине пробежал холодок, и я невольно поёжился. Ло Канг бессердечно заржал:

— Ага, испугался! Не волнуйся — пока ты зарабатываешь для Китая победы, тебе это не грозит.

— Это что вообще за новая форма мотивации?!!

— Ван! Ван! Ван!

Вот теперь атмосфера привычная — трибуны до отказа набиты китайцами, а я только что выложился на двести процентов, и, весь потный, дрожащей от усталости рукой им машу.

Федерер выглядел еще хуже — он старше и сильнее устает — но виду, как и ожидалось, не подавал.

— Давай левыми! — предложил я во время традиционного подхода к сопернику для рукопожатия.

— Давай, — вполне искренне улыбнулся он, оценив потенциал такой фотографии.

«Битва левшей» — не удивлюсь, если такие заголовки появятся в инфополе стараниями журналистов, которым громкий заголовок важнее деталей.

— Спасибо за интересную игру, — после пятисекундного позирования фотографам и операторам поблагодарил я.

— Буду рад преподать тебе новый урок в Англии, — проявил здоровый реваншизм Роджер, и мы разошлись.

Подрагивающие ноги донесли меня до родных и близких, которых я принялся обнимать перед камерами. Сначала — бабушка Кинглинг, затем — Катя, далее — уважительный поклон тренеру Ло и несколько благодарных во все стороны, для трибун. О, журналюги идут, время говорить давно заготовленный набор шаблонов о любви и благодарности ко всем подряд. Акцент в этот раз на тех, кто сидит на трибунах:

— Спасибо уважаемым зрителям, которые проделали долгий путь и пожертвовали другими делами для того, чтобы посмотреть финал.

К этому моменту тело остыло, и холодные прикосновения поздней осени заставили поскорее спрятаться от них под горячими струями душа в раздевалке.

Третий подряд турнир высшего уровня выиграл! Ну разве я не молодец? Разве не заслужил личный «рог изобилия», намертво закрепленный над моей головой? Всё, окончательно и бесповоротно доказал свою эффективность. Расслабляться, однако, нельзя — мой путь только начинается, и нужно быть кретином, чтобы сесть на первый понравившийся камень на нем и забить на остальное.

Закрыв воду — согрелся и частично смыл усталость, к громкому публичному мероприятию готов! — я хорошенько вытерся, натянул носки, джинсы и футболку с «Антовской» худи поверх нее и взял со скамейки телефон.

«Забытое средство Конфуция — достаточно всего четыре капли в день…» — сообщил мне уведомлением почтовый клиент. Отработанным движением я отправил шедевр тизерной рекламы в спам и вздрогнул от пришедшей в голову мысли. Я под очень мощным «колпаком», но брешь в нем есть — вот она, прямо здесь. Электронная почта у меня наполовину мертва: вся деловая переписка проходит через «Вичат», причем даже не мой, а моих сотрудников. Как следствие, за почтовым ящиком никто толком не следит, и, если я получу на него странное письмо и с веселым смехом покажу его Фэй Го — «смотри какую чушь прислали, Го!» — есть шанс, что он чисто из служебного рвения отправит копию куда следует. Проблема в дальнейшем — «уйдет» ли письмо дальше? Примут ли меры спецслужбы? А я и телохранителю-то напомнить об этом не смогу: мало ли что там шлют, почему я вообще запомнил именно это? Подозрительно.

Как придать силы зловещему предсказанию? Добавить несколько легко проверяемых других, которым суждено сбыться в ближайшие дни. Усевшись на скамейку, я задумчиво постучал телефоном по коленке. Что я помню? Давай, голова, ну хоть что-то!

В памяти всплыла предельно прозаичная картинка — «чужие» волосатые ноги уперлись в мохнатый коврик, в районе голеней — натянутые серые трусы, перед глазами — экран смартфона. Дата — 5 декабря 2014 года, Иван читает новости во время утреннего посещения туалета.

«Бывший министр общественной безопасности КНР Чжоу Юнкан был задержан по обвинению в коррупции. Это — первый за всю историю нового Китая случай, когда под обвинение попал чиновник настолько высокого уровня».

Вот оно!!! Китайская партийная верхушка — каста предельно закрытая, и о грядущем аресте никто по идее знать не должен. Чжоу Юнкан подходит идеально — в силу бывшей должности взяточника Фэй Го попросту не может не обратить внимание начальства на письмо, в котором об этом предсказано. Решено — при первой же возможности нужно «намутить» себе второй смартфон и «левую» сим-карту.

Далее в голову пришла НАСТОЯЩАЯ ШПИОНСКАЯ МЫСЛЬ: «ставить» письмо на таймер, чтобы приходило тогда, когда я чем-то публично занят так, что не до телефона — например, во время матча. Алиби!

Попрощавшись с львиной долей родных и близких прямо в раздевалке, я в компании Кати, Ли, его невесты Бинси и Фэй Го погрузился в микроавтобус, нанятый «Антой». Здесь нас ждал старый знакомый — Сун Да.

— Поздравляю с великолепной победой, уважаемый Ван Ван, — поздравил он.

— Ты — самый лучший! — чмокнула меня в щеку сидящая рядом Катя.

«Лук» ей выписанный из «Шанели» работник под «бензиновую» сумочку подобрал зачетный, поразительным образом «вписывающий» не самую приятную казалось бы цветовую палитру сумочки в идеально «сбалансированный» между заметностью и практичностью наряд.

— Спасибо, — поблагодарил я по большей части девушку.

— С вашего позволения, я бы хотел провести скажем так «брифинг», — с вежливой улыбкой заявил посланец «Анты».

— Конечно, уважаемый Сун Да, — разрешил я.

— Уважаемая Тейлор Свифт связана многими контрактами, поэтому подписать с ней еще один юридически невозможно, даже если бы она согласилась стать одним из лиц «Анты», — поделился корпоративной проблемой Сун Да. — Однако мы нашли иную возможность: на правах спонсора сегодняшнего концерта, мы имеем право на рекламные площади, которые попадут на записи и фотографии. Также уважаемая звезда не отказала нам и отечественному филиалу журнала «Vogue» в парочке снимков — в ее контрактах есть лазейка, позволяющая ей подобные подработки.

— Снимки со мной? — догадался я.

— С вами, — подтвердил «антовец», посмотрел на Катю, затем — обратно на меня. — По плану фотографа снимкам решено придать несколько провокационный характер… — умышленно сделал паузу.

— Расскажите подробнее, — попросил я.

Сун Да рассказал.

— Ничего такого — это же «Vogue», — пожала плечами Бинси.

— Партия одобрила, — добавил Фэй Го.

Я посмотрел на Катю. Улыбнувшись мне, она шепнула:

— Хочу автограф Тейлор!

— Сделаем, — улыбнулся я в ответ. — Нет проблем, уважаемый Сун Да.

Статус «Вип» штука все-таки приятная: вместо общей очереди нас ждали подземная парковка и служебные коридоры, позволившие добраться до вип-ложи в относительном спокойствии — народу здесь была тьма.

«Анта» попользовала свое положение спонсора по-полной: в отдельный сектор ложи помимо нас набралось десятка три китайских граждан, а еще — чиновник из нашего посольства. Ранга невеликого, но все же!

Пока народ заполнял танцпол и трибуны, корпоративные дядьки похвастались тем, что через пару недель в Париже откроется магазин «Анты». Сомнительное на мой взгляд бизнес-вложение — ну кому во Франции нужны чисто китайские шмотки? — но, полагаю, дело здесь в статусности: не ларёк дядюшки Ляо, а серьезная международная корпорация.

Пока меня грузили корпоративными планами, на Катю сыпался поток комплиментов, отчего девушка почти впала в ступор. Тяжело хорошей девочке дается околосветская жизнь, но ничего, привыкнет и войдет во вкус.

Звезда начала концерт с приветствия на французском и хита «Shake it off». Катя приникла к перилам ложи и не отлипала от них всю полуторачасовую программу, подпевая любимым песням, а я благодаря столь же надежно «прилипшим» ко мне корпоратам почти не скучал: Тейлор ни я, ни они не слушаем. Непосредственно на сцену мы отвлеклись всего раз: на нее вытащили китайского бульдога — «маскота» корпорации — который отработал вместе с Тейлор целую песню.

По завершении концерта нас повели аж в гримерку певицы. Здесь пришлось встроиться в очередь: не мы одни здесь важные, и после шоу певице придется отработать еще одно, сфотографировавшись с теми, кто способен пробиться через ее менеджеров и попутно заработать денег.

Сил «Анты» хватило, чтобы стояние в очереди заняло всего три минуты, и вскоре мы оказались в гримерке. Переодевшаяся в джинсы и белую блузку певица выглядела так, словно только что вышла из салона красоты, а не пела и танцевала на сцене полтора часа как заведенная. Вот он, профессионализм!

— Говорят, ты звезда тенниса, малыш? — улыбнулась она мне, не вставая с кресла.

— Вроде того, тётя Тейлор, — отзеркалил я улыбку двадцати четырёхлетней звёзды.

Певица жизнерадостно рассмеялась, а в гримерку быстрым шагом вошла одетая в офисный юбочный костюм и собравшая волосы в бублик на голове брюнетка лет сорока с «зеркалкой» на плоской груди:

— Не будем терять времени! — заявила она и подала дурной пример своим поведением, потратив десяток секунд на мощные затяжки из «вейпа» под удивленными взглядами присутствующих. — Приступим! — убрала «парилку» в карман пиджака и взялась за камеру. — Реквизит? — посмотрела на Сун Да.

— Есть! — он достал из портфеля вакуумный пакет с белой шмоткой и с поклоном протянул Тейлор.

«Реквизит» проверяли при мне минимум трижды, поэтому певица спокойно его приняла и разорвала пакет, явив на свет «баскетбольного» стиля майку с логотипом «Анты» на груди и спине и надев ее поверх блузки. Закончив с «реквизитом», она покинула кресло и направилась к полке зеркала с лампочками, усевшись на нее.

Я тем временем вспомнил инструкции и сел перед певицей на стул. Раз — звезда закинула мне ноги на плечи. Два — наклоняется и рукой хватает меня за горло, три — моя испуганная не только по сценарию, но и в самом деле рожа: не каждый день таким занимаюсь! — четыре и далее: быстрые щелчки фотоаппарата и стробоскоп вспышек.

— Можно автограф для моей девушки? — спросил я Тейлор, когда фотограф скомандовала «стоп», сразу же куда-то убежав, а мое горло освободилось от хватки.

— Вон той маленькой милашки? — безошибочно нашла Катю взглядом звезда.

— Да.

— Конечно, — призывно махнула она девушке.

Хорошая «тетка».

Туманный Альбион встречал нас неприветливо — турбуленцией под самый конец перелета. За закрытыми задвижками иллюминаторами бушевала гроза и лил дождь. Может поэтому мне так холодно? «Печка» самолета жарила на максимум, но мне все равно не хотелось вылезать из-под пледа. Доктор сказал, что я завис между болезнью и нормальным состоянием и посоветовал воздержаться от участия в турнире, но это — не выход. И не надо на меня так беспокойно смотреть, тренер Ло! Сам все понимаю, и задерживаться на сквозняках не стану. Главное — я чувствую в себе силы играть, а остальное приложится.

А может я мерзну не потому, что меня «накрыло» акклиматизацией к европейским погодам, а потому что взбудораженная недавней попыткой вспомнить что-то способное «усилить» предсказание катастрофы память неожиданно начала подбрасывать все новые и новые «приветы из будущего»? Землетрясение в Непале, еще несколько авиакатастроф, давка в Шанхае на новый год, и это только важное, а сколько околополитического информационного шума всплыло в голове… И ладно бы полезного — ну какой мне толк от прекрасно отпечатавшихся в голове Ивана выборах в США? Разве что ставки делать — американцы такое практикуют.

Мне, однако, о ставках лучше даже не заикаться — ну его нафиг, мне скандалы не нужны, а в Китае (за исключением Гонконга) они вообще запрещены. Или?..

— Однажды я увидел, как вы лазаете в приложении букмекерской конторы, тренер Ло, — заявил я сидящему рядом спортивному педагогу.

— Тебе показалось, — безмятежно ответил он.

— Уверен, что нет, — улыбнулся я. — Да ладно вам, просто скажите честно, сколько вы «подняли» на моих победах?

— Я никогда в жизни не играл на деньги, — продолжил врать заслуженный спортивный педагог.

— Ясно, — смирился я и в этот раз решил отступиться, вместо разговоров о ставках предавшись воспоминаниям о вчерашних дне и ночи.

Большую их часть мы с Катей провели вдвоем в моем номере. Награда нашла своего победителя, и я с нетерпением жду возвращения в Пекин: таскать девушку за собой по миру не получится, ей же в отличие от раздолбая-меня учиться надо. А еще я заочно познакомился с будущими тестем и тещей — по видеосвязи через Катин смартфон. На меня они смотрят с очень большим подозрением, удивляются безупречному русскому и очевидно растеряны — дочка в чужой стране завела себе парня на шесть лет младше, и то, что он — звезда спорта, здесь только отягчающий фактор: боятся, что я сильно обижу их кровиночку. Хорошо, что этого не случится.

Надеюсь, отправленные DHL-ом в Красноярск приветственные подарки немного помогут улучшить впечатление будущей родни обо мне. Да, кто-то несомненно будет нашептывать «подкупает», но они же должны понимать, что я — китаец, и всего лишь демонстрирую будущим теще и тестю свое уважение и положение в обществе. Положение, которое скоро со мной разделит Катя, несмотря ни на какие старания бабушки Кинглинг.

Не получается старушку переубедить. Ладно бы вид делала ради «сохранения лица», но я же вижу — Катя ей не нравится и едва ли когда-то понравится. Хорошо, что жить мне не с бабушкой — она в ближайшие дни осядет с Пекинской квартире, с прадедушкой Ван Ксу и нанятой для него сиделкой: бабушка твердо намерена пожить оставшиеся годы для себя, и я в этом ее только поддерживаю. Жаль «поддержка» у нас получается односторонняя. Но понять, как и всегда, можно — старший Хуэй это одно, а «бедная» девушка из чужой страны — другое.

А еще мои ближние закупились французским «мерчом», причем мой «подавальщик полотенец» Гуай Бо умудрился выделиться, без задней мысли постебавшись над сыром с плесенью:

— Смотрите, нас пытаются отравить!

Тренер Ло с покровительственной улыбкой его успокоил, но отведать благородного Рокфора Гуай Бо все равно не решился. А так-то нормальный сыр, «соточку» евро за кило стоит.

Спасибо мастерству наших пилотов — самолет дважды пытался сесть, но чудовищной силы ветер этому мешал вплоть до третьей, успешной попытки. За иллюминаторами к этому моменту стемнело, с неба хлестал ливень, холодный ветер забирался под одежду, и от всего этого складывалось ощущение, будто мы попали куда-то на изнанку бытия. К счастью, временно приютивший нас с целью довезти до здания аэропорта микроавтобус был хорошо отоплен, не дав мне окончательно продрогнуть, а мутные в струях дождя, ярко светящиеся постройки напомнили о том, что мы все ещё на Земле.

— В горле не першит? Насморк? Голова не кружится? — разразился в пути чередой вопросов тренер Ло.

Голова немного кружится, но это скорее всего от перенапряжения приобретенной памяти. Остальное…

— Нормально, просто знобит немного, — ответил я. — Ерунда, сейчас в ванне полежу и к завтрашней тренировке буду как новенький.

— Одно слово доктора — и мы снимем тебя с турнира, — пригрозил Ло Канг.

— Чем больше думаешь о том, что именно сейчас болеть нельзя, тем выше вероятность слечь в лихорадку, — суеверно поежился я.

Паспортный контроль мы прошли быстро — участникам спортивных соревнований везде почёт! — и микроавтобус повез нас во временное жилище. Наблюдая прячущуюся за покрывшей окошко пеленой дождя вечернюю английскую жизнь, я оценил даже после Франции кажущееся зашкаливающим количество не-белых людей на улицах и пожевал губами. Здесь, в Лондоне, пожалуй получится заиметь не шибко засвеченный во всяческих базах данных смартфон и оформленную на какого-нибудь индуса сим-карту.

— Мне не нравится европейский климат, — прогнусавил я.

— Просто кто-то слишком любит красоваться перед камерами вместо того, чтобы идти в тепло, — прозудел тренер Ло.

— Обыкновенная простуда, — поставил диагноз выписанный из нашего посольства врач, сняв с моей руки прибор для измерения давления и еще раз покосившись на электронный градусник, показывающий 37.2. — Рекомендую тебе воздержаться от выхода на корт, иначе ты рискуешь усугубить положение.

— Не вариант — это же полуфинал, — пригорюнился я.

Так хорошо все шло, и на тебе — все-таки умудрился простудиться.

— В следующий раз не будешь легкомысленно относиться к необходимости акклиматизации, — выдал перефразированное «я же говорил» тренер Ло.

— Не буду, — признал я его правоту. — Я и тогда не «относился» — просто ужасно хотелось хоть немного побыть дома. А теперь, получается, придется победить в таком состоянии, чтобы никто не мог меня в этом упрекнуть. Многоуважаемый доктор Чэнь, прошу вас напичкать меня чем-нибудь так, чтобы я хотя бы пару часов мог играть на пике возможностей.

— Можно сбить температуру и прочистить нос, но организм не обманешь — он знает, что болен, и никакого «пика» тебе не светит, — сложил руки поверх белого халата доктор. — Разумнее будет сняться с турнира.

— Тренер Ло, помогите, — попросил я.

Вздохнув и укоризненно покачав головой, Ло Канг заявил:

— Эта игра ОЧЕНЬ важна, доктор Чэнь.

— Других у нас и не бывает, — вздохнул и я.

— Под вашу персональную ответственность, — уведомил доктор тренера и велел мне спустить штаны. — Укол подействует через десять-двадцать минут, — принялся заправлять в шприц содержимое ампулы.

— Нормально, — оценил я.

До игры еще полтора часа, успею «расходиться» и собраться с силами. Закончив дело, доктор внушил надежду на выживание:

— На всякий случай я буду дежурить рядом. Перед игрой постараюсь сделать что-то с твоим носом.

— Огромное вам спасибо, многоуважаемый доктор Чэнь, — поклонился я.

— Всегда удивлялся тому, как сильно благодарят меня люди, когда я не мешаю им рисковать жизнью, — буркнул доктор, уткнувшись в ноут, с которого удаленно заносил в мою медицинскую карту свежие новости.

Мы с тренером покинули медпункт, встретив в коридоре Фэй Го и Канг Лао — их доктор Чэнь на «приём» не пустил.

— Здоров! — похвастался я телохранителям.

— Хрен там «здоров»! — фыркнул Ло Канг.

— «Здоров» — это когда доктор разрешил поиграть в теннис, — уточнил я.

— Он не разрешал, — парировал тренер. — Называй вещи своими именами, ты же конфуцианец.

— Я — сын крестьянина! — гордо заявил я.

— У меня украли телефон, — смущенно буркнул куда-то в сторону младший телохранитель.

Меня словно ударило молнией — на макушке зашевелились волосы, к порожденному простудой холодному поту на спине добавился свежий, окружающий мир словно замедлился, а заторможенный с самого утра мозг начал на бешеной скорости гонять параноидальные мысли.

Сейчас начнется грандиозный шмон! По идее подозревать меня никто и не подумает, потому что я давно заслужил репутацию здравомыслящего человека. Тем не менее, там, под кроватью, под отошедшим куском ламината (тот еще в гостинице уровень ремонта, не больше трех «звезд», несмотря на заявленные пять), лежит дешевая имитация «айфона», оснащенная «нонейм»-сим картой за полтора фунта. В «тариф» входит месяц безлимита на всё, что заставило меня сильно задуматься о дырах в местной общественной безопасности. Или это в рамках «свободы и демократии»?

Продал мне все это торговец-индус, владеющий многофункциональной лавкой недалеко от центра Лондона. Занятно, что прямо напротив нее располагался полицейский участок, поэтому Фэй Го без проблем отпустил меня в лавку одного, типа закупиться сувенирами. Их тоже для виду купил — макетики Биг Бенов, плюшевые игрушки, магнитики на холодильник и еще пару больших пакетов всякого.

Первое письмо написано вчера ночью и выставлено на таймер — придет на мою почту где-то в разгар полуфинала, а ближе к вечеру, когда у меня типа «дойдут руки», я покажу его Фэй Го. Планировал показать — теперь, когда мой юный не по годам ровесник Канг Лао решил разнообразить нашу беспроблемную жизнь…

— У тебя… что? — к моменту, когда старший телохранитель решил уточнить информацию, я уже почти успокоился.

Ну не станут у меня под полом в номере искать!

Залившись краской, Канг Лао едва слышно повторил:

— У меня украли телефон.

— Что значит «украли»? — спросил Фэй Го.

— Я заметил это только сейчас, — съежившись, еще тише ответил Канг Лао. — Последний раз я видел свой телефон около часа сорока назад — слушал музыку, когда чистил зубы.

— Может просто потерял? — предположил Ло Канг.

— Я не мог его потерять, — насупился младший телохранитель.

— Посмотри на него, Лао! — указал на меня телохранитель старший. — Он — твой ровесник, но не создает никаких проблем, делая свою работу и не мешая ее делать другим! И ты — лучшее, что нашлось у Академии? Это просто позор!

— В телефоне было что-то такое, чему лучше не попадать в Интернет? — спросил я, направив паранойю в полезное русло и принялся набирать сообщение для Ли с просьбой в ближайшие часы проявлять повышенную бдительность и мониторить потенциальные «утечки».

— Нет! Конечно нет! — испуганно ответил Канг Лао. — Я пользовался им только чтобы слушать музыку и переписываться с мамой! Фотографировать и записывать тебя запрещено инструкциями!

— Как и позволять себя обворовывать! — отвесил ему подзатыльник Фэй Го. — И какого хрена именно сейчас⁈

— Мне все равно полчасика в номере посидеть надо, — воспользовался я возможностью.

Это же прекрасно — на какое-то время меня оставят в покое, а значит я могу на всякий случай избавиться от «левого» телефона!

— Идем, — повел нас к лифтам старший телохранитель. — Вспоминай все свои передвижения за сегодняшний день, — велел Канг Лао.

— Да! — подпрыгнул тот от энтузиазма.

— А тут в коридорах даже камер нет, — с неискренним огорчением цокнул языком тренер Ло.

И это правда — здесь как будто всем плевать на безопасность.

Меня препроводили в мой скромный «люкс», и тренер Ло очень удачно решил понаблюдать за телохранителями — полагаю, чисто от скуки. Когда дверь за соратниками закрылась, я быстро добежал до кровати, залез под нее, достал телефон и выставил на таймер еще два «привета из будущего» — всё, что успел вспомнить и записать за это время. Пока хватит, а потом придется поискать другой смартфон — от этого лучше избавиться, потому что «шухер» поднять Фэй Го может избыточный, в виде повального обыска гостиницы.

Закончив, я достал из телефона сим-карту, потом тщательно протер то и другое влажными антибактериальными салфетками, чертыхнулся, разрезал «симку» ножницами на десяток частей, каждую протер заново, завернул всё в те же салфетки и аккуратно выглянул в коридор. Никого! Три шага по коридору, и вот я у двери соседнего, пустующего «люкса». Открытого «люкса» — это что вообще за уровень безопасности такой?

Компоновка номера предполагает наличие камина — к нему, не забыв прикрыть за собой дверь, я и ломанулся. Дрова — есть, жидкость для розжига тоже есть, имеется и зажигалка: все как в моем номере, хвала стандартизации! Разворошив уложенные поленья, я сунул между них сверток, старательно полил все жидкостью для розжига и щелкнул зажигалкой. Дело сделано, пора возвращаться домой!

На дрожащих ногах, тяжело дыша от избытка адреналина — тот еще из меня шпион! — я вернулся к себе и весь потный рухнул на диван в «гостиной». Трясет, ноги не держат, а мне позарез нужно успокоиться до выхода на корт. Может вообще не стоило всем этим заниматься? Сейчас смахнут странный «спам» в специальную папочку, и получится, что я зря вот этим вот занимаюсь.

Холодно.

— Ван! Ван! Ван!

Тяжело.

— Ван! Ван! Ван!

Что это за шум? Почему все эти люди кричат мое имя? Я же просто бью по мячику, разве это достойно хоть чьего-то внимания? А сколько времени «бью»-то? Не помню. А счет какой? Не помню. Соперник? О, его я не только помню, но и воспринимаю четче, чем весь остальной окружающий мир вместе взятый. Роджер Федерер в этот раз для разнообразия решил физически держаться лучше меня — он старше, но здоров, а я — болею.

Тело слушалось неохотно, словно из последних сил, грозя БОЛЬШИМИ проблемами в будущем, но я был беспощаден: всегда презирал спортсменов, которые выходят играть больными или с травмами, и потом оправдывают этим свое поражение. Я так не хочу! Решил участвовать — будь добр выкладываться на полную, а если проиграл, то веди себя достойно, а не обесценивай победу соперника рассказами о том, как тебе было трудно.

Голова плыла, и удерживать внимание на мячике становилось сложнее с каждой секундой.

— … — проплыли мимо моих ушей слова судьи-на вышке в ответ на пропущенный мною мяч.

Счет объявляет, но какая мне разница? Мне бы до конца игры дожить, причем — с победой. Раскочегаренный температурой, «шпионской акцией» и высокоскоростной игрой на пределе сил мозг словно махнул на меня рукой, взявшись за решение проблемы такого неосторожного хозяина сам, правильно поняв, что кратчайший путь к отдыху — победа над Федерером.

Пока соперник готовился подавать, окружающий мир словно подернулся серой дымкой, а перед ним, соткавшись из струек тумана, возникла картина бури над родной Сычуанью. Черные небеса низвергали на наше чесночное поле водопады воды, сильный ветер трепал полы не способного помочь дождевика, окружающий мир время от времени освещался яркими вспышками молний.

Впереди, упорно выдергивая сапоги из жирной грязи, бредет Ван Дэи — тогда, много лет назад, я был ростом ему по пояс, и от этого спина отца кажется огромной и надежной.

Нога «меня-маленького» особо плотно увязла в грязи, и, потеряв равновесие, я шлепнулся носом в поле. Стало страшно — вдруг папа не заметит, что я упал, и я останусь лежать здесь, в грязи, пока не утону в луже?

«Папа!» — шепнул «я-настоящий» одними губами вслед за напуганным «собой-маленьким».

Сильная рука схватила меня за плечо и мощным рывком поставила на ноги — сапог остался в плену у грязи. В лицо вонзился луч отцовского налобного фонарика, из-за которого Ван Дэи превратился в большой, черный силуэт. Блеснула молния, мириадами искорок отразившись в капюшоне отцовского дождевика, и, как только стих пришедший за молнией гром, Ван Дэи хлопнул меня по плечу, нарочито-бодро перекрикивая шум ливня:

— В такие ночи, как сейчас, поле кажется бесконечным!

И в этом отец был прав — «мне-маленькому» именно так и казалось.

— Но это не так, сын! Запомни — бесконечных полей не бывает, главное — не оглядываться назад! Снимай второй сапог — в такие ночи они только мешают!

Я снял второй сапог, отец к моему удивлению сковырнул с ног свои, выковырял из грязи застрявший мой, и обе пары мощно швырнул куда-то в сторону невидимого сейчас забора.

— Давай, осталось всего несколько метров! — смахнул капли с капюшона моего дождевика.

Увлекшись просмотром «флешбека», я машинально отбивал мячик, подсознанием и рефлексами отмечая, что розыгрыш склоняется к моей победе.

«Я-маленький» тем временем усталыми ручонками срывал чесночные соцветия. Босая нога смачно чавкнула грязью, и я снова упал. В этот раз Ван Дэи не стал меня поднимать:

— Ты можешь падать сколько угодно, сын, но не забывай вставать — пока ты лежишь, работа только копится!

А Ван Дэи всегда был таким крутым мужиком? О, «мне-настоящему» мячик несут, значит мы играем в «больше-меньше». Разве папа не прав в том, что пока я ленюсь и жалею себя, «работа» только копится — то бишь увеличивается продолжительность игры? Ну-ка давай, малыш…

«Я-маленький», закусив губу, поднялся на ноги и взялся за ближайшее соцветие.

— Молодец, сын! — подбодрил отец, а «я-настоящий» подбросил мяч и вложил в подачу все, что у меня осталось.

Рука маленького меня сорвала соцветие, а «я-настоящий» с трудом смог разобрать слова судьи-с-вышки:

— Эйс! Сет! Победа справа!

Выдавив улыбку, я вытер пот со лба, а «я-маленький» тем временем положил ладонь на жердь забора, словно пытаясь убедить себя в том, что поле действительно закончилось, и можно идти домой…

— Спать, — прошептал я и отключился.

Нос обожгло, и я смог приоткрыть светящиеся глаза, увидев лишь мутные пятна света, сменяющиеся одно другим. Звуки окружающего мира доносились до меня словно через толщу воды, и я почти не понимал смысла чьих-то слов.

— … Никакого нашатырного спирта! Как врач, я сделаю все от меня зависящее, чтобы мальчик мог уже отдохнуть!

— У него финал!

— У него температура и общее истощение организма, а ты зачем-то пытаешься его будить! Я звоню в посольство — Вана срочно нужно везти в Бейджин!

«Бейджин» меня успокоил — рядом земляки, потому что иностранцы говорят «Пекин», и скоро меня увезут домой — поэтому я с чистой совестью выбросил из головы вселяющее тревогу слово «финал» и уснул, чтобы через неопределенное количество времени прийти в себя под гул, напоминающий шумы аэропорта. С неба на лицо лежащего меня падали капли. Редко — большую часть удерживает зонт над моим лицом, мешающий разглядеть львиную долю темного, лишенного звезд, неба.

— … До сих пор не потушили.

— Пропали наши вещи.

— Хоть телефон нашли…

Эта фраза почему-то остро кольнула меня тревогой.

— … Электрик-араб таскал все, что плохо лежит — у него в мастерской кучу всего нашли, но опись составить не успели: пожар начался.

Араб? Значит это все ко мне не относится, можно отдыхать дальше. И почему слово «пожар» тоже меня тревожит? Ай, пофигу — я заслужил отдых.

Очнуться полноценно у меня получилось в Пекине, на больничной кровати и со знакомым пейзажем за окном палаты. Цинхуа. Палата была «не обжитой» — никаких цветов, открыток, апельсинов и прочего тематического добра. Значит я здесь не долго. Зато телевизор в наличии — здоровенный, висит на стене напротив, и смотрит его сейчас знакомый «затылок», сидящий на стуле между моей кроватью и телеком.

«Плазма» показывала новости. Конкретно — снятые с дрона кадры удручающего вида обгоревших руин, в которых я с удивлением узнал исполинский комплекс зданий отеля, в котором мы жили: восстановить роскошный «The O2» быстро едва ли получится — от него остались лишь закопченные стены.

— … Согласно предварительным данным, причиной возгорания стал неисправный камин в пустовавшем номере класса «люкс».

Что?!!

— Противопожарная сигнализация спровоцировала панику среди постояльцев. Большая часть жертв обусловлена не пожаром, а возникшей из-за него давкой.

Бесстрастный голос диктора нанес мощнейший удар в самое мое естество. «Сколько⁈» — чуть не закричал я и тут же проникся презрением к себе: а какая разница⁈ Даже один погибший из-за меня человек — и что, что я этого не хотел⁈ — останется на моей совести навсегда. Пожалуйста, пусть зловещее «жертвы» прозвучало только ради рейтингов, а в реальности ущерб обернется парочкой сломанных ног и ребер.

Картинка сменилась на англичанина в пожарной форме. С уместным трагизмом в голосе он меня добил:

— На данный момент зафиксировано двести семьдесят пострадавших. Пятьдесят четыре из них погибло, в том числе семеро детей. Среди известных погибших — звезда тенниса Новак Джокович, голливудская актриса Анджелина Джоли и мэр Лондона — Александр Борис де Пфеффель Джонсон.

Сердце словно рухнуло куда-то вниз, руки затряслись, на глаза выступили слезы. Я этого не хотел! Я не виноват! Почему все эти люди не смогли спокойно выйти из отеля⁈

— Согласно предварительным результатам расследования, — появился на экране англичанин в полицейской форме с солидного вида погонами, точного значения которых я понятное дело не знал. — Сотрудники отеля грубо нарушили правила противопожарной безопасности — вопреки инструкциям, они не открыли запасные выходы и не обеспечили постояльцам доступ к пожарной лестнице. Полагаю, будет излишним упоминать тот, что это усилило панику среди гостей: во время тревоги и экстренной эвакуации запертая дверь не способствует спокойствию.

Спасибо за попытку сгладить удар, уважаемый, но я не стану перекладывать ответственность: если бы я не пошел сжигать смартфон, а, например, просто незаметно выбросил его в Темзу, гостиница бы спокойно работала еще много лет.

— К счастью, проживавший во время пожара в отеле китайский теннисист Ван Ван во время случившегося играл в полуфинале турнира «Ролекс Мастерс», после победы в котором потерял сознание. Сейчас он благополучно вернулся домой, и его жизни ничего не угрожает. Правительство Великобритании объявило трехдневный национальный траур, — закончил репортаж диктор, и выпуск новостей перешел к более актуальной для Китая проблеме: успехам отечественной промышленности на ниве автоматизации производства.

Я просто хотел спасти людей! Я никому и никогда не желал гибели! Какого черта первая же попытка воспользоваться приобретенной памятью на пользу не только себе обернулась таким кошмаром⁈

«Пятьдесят четыре из них погибло…» — прозвучало в голове зловещим шепотом.

Доволен, выскочка хренов? Ишь ты, нашлась «Ванга»! А может в мире существует метафизический, но неумолимо работающий «совокупный счетчик смертей», повлиять на который невозможно? Посчитала реальность потенциальных спасенных моими письмами — а их еще надо «подсунуть» так, чтобы их приняли всерьез! — и преподала мне жестокий урок: не лезь за пределы личного успеха, придурок, а то будет хуже.

И Джокович! Он-то какого хрена оплошал? Против кого мне теперь играть финал? Ах да, никакого финала не будет — я не только массовый убийца (и что, что «нечаянно»?), но и как полный слабак прилюдно грохнулся в обморок.

Ненависть и призрение к себе болезненными, липкими и разъедающими душу подобно кислоте потоками наполнили все мое естество, и я изо всех сил укусил себя за кисть руки — при этом я умудрился вырвать из вены катетер капельницы.

На шум обернулся тренер Ло, который почему-то и находится в палате со мной один-единственный.

— О, ожил! — обрадовался он и тут же встревожился. — Что с тобой? Где болит? — стремительно покинул стул и одним прыжком достиг изголовья кровати, вдавив кнопку на ней.

Хорошо быть стариной Ло Кангом — он сейчас наблюдает за трагедией, и ему даже в голову не приходит винить в ней себя или меня: произошедшее сойдет мне с рук в юридическом смысле, но…

Металлический привкус во рту и острая боль в руке немного помогли — организм отвесил паникующим мозгам успокаивающую оплеуху. Презрение к себе от этого усилилось — а что, людям в давке больно не было? Пятьдесят семь трупов между прочим.

— Ты чего? Ну-ка разожми зубы! — тренер Ло схватил меня за голову одной рукой, а второй попытался вытащить мою. — Успокойся! — отвесил мне оплеуху физическую. — Ты как такой рукой играть будешь⁈ — показал мне мою глубоко прокушенную кисть.

— Мне… — прохрипел я и закашлялся — только сейчас понял, что пить хочется.

А вот тем, кто из-за меня помер, пить уже никогда не захочется.

— На! — поднес к моим губам стакан Ло Канг.

Я не имею права на блага этого мира. Отмахнувшись рукой, я попал по стакану, облив себя и Ло Канга. В этот момент в дверь палаты вбежал врач в полном медицинском облачении, а следом за ним — Фэй Го и бабушка Кинглинг.

— У него истерика! — пожаловался на меня тренер Ло.

— Вижу! — буркнул на него доктор и сходу вкатил мне какой-то укол.

Почти сразу силы начали покидать меня, и последнее, что я увидел, было напуганное лицо плачущей бабушки Кинглинг. Прости, я все-таки испортил карму нашего рода.

Пронзительно-синее море уходило за горизонт, играя солнечными бликами. Вдалеке, из воды торчали нефтедобывающие платформы. Не одним только импортом нефтепродуктов жива Поднебесная — сами кое-чего добываем, но объемы, понятное дело, совсем не те.

То ли из-за платформ, то ли из-за тщательного приручения местной природы и выкорчевывания опасной фауны, местные воды, несмотря на несомненную красоту и приятность в плане купаться — солнышко прогрело море до температуры комфортной ванны — казались мертвыми. Нет рыбы, и из живности на всем протяжении исполинского, восьмикилометрового пляжа, присутствуют в основном птицы и крошечные крабики, которые украшают пляж мириадами маленьких песочных шариков.

— Ай! — дернулся я и почесал ударенный волейбольным мячиком затылок.

— Братец, прости! — прилетел следом за мячом крик Донгмэи. — Верни, пожалуйста, мяч!

Поднявшись с шезлонга — принесли с собой, частных пляжей на Хайнане нет потому что коммунизм, и имеющиеся на пляже конструкции являются общедоступными — и вдев ноги в тапочки, чтобы ступни не кололи опавшие с создающих тень пальм «иголки» и торчащие из песка корни, я подошел к мячику и бросил его играющим на пляже сестренкам.

«Упакованы» в классические, не оставляющие жаркому солнцу ни кусочка кожи, плавательные костюмы, а глаза защищены солнечными очками. Сестренки, когда их блог «попер», начали прилагать все усилия для возвращение себе благородного, бледного оттенка кожи, даже словив от этого небольшой «хейт»: быстро же они забыли о добродетельной работе в полях!

Вернувшись на шезлонг, я надвинул на глаза соломенную шляпу. Время действительно лечит — прошло меньше месяца, а я уже нашел в себе силы жить дальше, несмотря на постоянные ночные кошмары и приступы замешанного на презрении к себе уныния. Нормальный китаец на моем месте уже ушел бы на следующий круг перерождения, а я… А я трусливо подпираю совесть костылями в виде «искуплю» и «отработаю». Хотя бы чисто количественно — помочь, скажем, двум людям за каждого пострадавшего. А лучше — трем. А еще лучше…

Тряхнув головой, я попытался выбросить противные мысли. «Какой там нынче курс у покойника? А как считать например перелом? Четверть спасенной жизни?». Я просто ужасен.

— Ваня, почему ты меня не разбудил? — сымитировала обиду доселе дремавшая в теньке на соседнем шезлонге Катя.

Ее купальник правильный, раздельный, белоснежного цвета, но не пошлое бикини, а идеально сбалансированный между способностью радовать мой взгляд и скромностью. За время, проведенное нами на Хайнане, в семизвездочном (в Китае так можно) отеле в бухте Ялонг Бэй, девушка успела обрести дивный загар, и ее в силу разницы менталитетов это не смущает.

Первое время было тяжело. Больше всего на свете мне хотелось забиться в угол и отгородиться от всех, предавшись самобичеванию, но одному мне остаться не получалось ни на секунду — предлогом выступили «инцидент с прокушенной рукой» и старательно уберегаемая от попадания в СМИ давняя ситуация с отравлением удобрениями.

Большую часть проведенного в больнице времени я притворялся спящим — в те долгие часы, когда нормально поспать не получалось из-за кошмаров. Когда мое притворство становилось очевидным «наблюдателю»: каждая «смена» представляла собой дежурного доктора и кого-то из четверки Тренер Ло, Фэй Го, бабушка Кинглинг и мама Айминь. Последние старались особенно, и каждый день сжигали огромное количество «переводов на тот свет», прося у предков помощи.

Физически я поправился быстро — на третий день ни единой причины держать меня в больнице не осталось — и сразу после выписки мы полетели сюда, на Хайнань, куда заранее прибыли наши с Катей семьи. В основном, конечно, моя, а с ее стороны помимо папы и мамы имелся только пятнадцатилетний младший брат, который сейчас играет в мячик с близняшками.

Как бы не было мне противно это признавать, тяжело быть грустным и упиваться посыпанием головы пеплом пока вокруг теплое солнышко — три дня в неделю, как сегодня, а в остальное время на Хайнане в декабре пасмурно — изо всех сил пытающиеся меня подбодрить, добрые, хорошие и любящие меня люди, а под боком — теплое море или бассейн, если в море лезть нельзя из-за разошедшихся подводных течений? И «нельзя» здесь не фигура речи — запрещено по закону, и в шторм по берегу ходят специальные китайцы, которые помогают закрепленным на столбах прямо на пляже камерах ловить нелегальных купальщиков.

Каждый день на душе становилось чуть легче, ставший безукоризненно-приветливым и дружелюбным окружающий мир силами родных и близких заставлял меня снова дышать полной грудью, а горечь трагедии становилась менее острой. Окружающие мое состояние для себя объяснили сами: во-первых Ваан грустит из-за того, что не смог поиграть в финале, пусть номинально и оставшись победителем турнира в силу смерти Джоковича. Приравнивается к техническому поражению. Во-вторых — собственно гибель Новака, которая меня, его фаната, выбила из колеи. Причина третья, и я надеюсь, что она имеет наименьший вес, это запоздалый шок от осознания того, что я был близок к повторению судьбы Джоковича.

Вот и обеспечил себе алиби и уничтожение улик! «Алиби» от собственной смерти — уверен, Фэй Го с Лоо Кангом смогли бы меня вытащить целым и невредимым, но кто его знает? Титул победителя жег не хуже обгоревших на солнце плеч — получилось так, что вместо игры против Новака я «решил проблему» иначе.

Зато тренер доволен — титул-то получен, как и очки, а спортивное мое будущее все еще обещает быть безоблачным. Даже больше — мои глупые действия привели к мощному притоку общемировой известности. Буквально пиар на чужой крови.

— Просто сам задремал, — соврал я Кате.

Разве я не худший человек в мире?

Широкие соломенные шляпы на головах выступили для нашей сплоченной группы маркером «свой-чужой», а в шеренгу на спрятавшейся под большим козырьком площадке перед входом в отель мы выстроились прямо-таки образцовую. Дамы постарше: мама, обе бабушки и Катина мама, способная в своем сорокасемилетнем возрасте потягаться в неподверженности возрастным изменениям со львиной долей азиаток. Впрочем, азиатка она и есть.

Мужики постарше — Ван Дэи, Фэй Го и будущий тесть — выбрали белые рубашки с коротким рукавом и шорты «милитари». Я обречен носить логотип «Анты» до конца моих дней — потенциально — а Катин брат меня поддержал, облачившись в подаренный мерч, оказавшийся ему в пору. Хитрые они, корпоративные работники, «по площадям» работают. А вот благополучно мною отмазанный от увольнения Канг Лао мерч носить не хочет, скопировав «лук» старшего телохранителя. Солидный такой!

— Вова, давай быстрее! — поторопила своего худющего мужа дородная русская тетенька с короткими синими волосами, пробираясь мимо нас к стильно выглядящему экскурсионному автобусу размером с «ПАЗик».

Тетенька архетипа «бухгалтер».

— Я на отдыхе, блин! — раздраженно прошипел на нее муж. — Имею право!

Деликатные мы сделали вид, что ничего не поняли, и для многих из нас так и было: сложный он, русский язык.

— Если бы ты озаботился персональным гидом, не пришлось бы вставать в такую рань, — заявила тетенька и забралась в автобус.

— Я тебе что, миллиардер? — огрызнулся ей вслед муженек и забрался следом.

Сестренки, наряженные в джинсовые шорты, сандалики и одинаковые футболки с логотипами той группы, в клипе которой я снимался, с любопытством посмотрели на меня.

— А почему русский язык не учим? — не оставила это незамеченным бабушка Кинглинг.

Спасая неловко заерзавших сестренок, я пересказал разговор туристической пары.

— Наш гид персональный и дорогущий, но мы тоже встали ужасно рано! — заметила несоответствие Дзинь.

— Кто рано встает — тому Небо подает, — переиначил я русскую поговорку.

В семейное взаимодействие языковой барьер вносит помехи, но в целом «дружба народов» неумолимо крепнет — бабушка Кинглинг напрягала свой русский язык как могла, тем же занимались остальные члены семьи, а мы с Фэй Го и Катей подрабатывали переводчиками. Цинично, но нет худа без добра — череда, как охарактеризовал Фэй Го случившееся, «трагических случайностей» заставила бабушку вспомнить о том, как сильно для ее внука важен душевный покой, поэтому либо временно, либо вообще отринула своё недовольство Катей.

Помогли принятию и Катины родители: спокойные, скромные, очень вежливые и интеллигентные люди, знающие себе цену просто не могли не произвести на всех благоприятное впечатление. Даже Ван Дэи «разархивировал» свой корявый русский и при каждой удобной возможности обсуждал с Александром Ивановичем особенности сельского хозяйства у нас и в Сибири. Похож на китайца — это тоже помогает.

Лидия Геннадьевна продемонстрировала нам свое блестящие знание английского и сильно удивилась, когда узнала о том, что здесь, на Хайнане, умеющих им пользоваться встретить сложнее чем того, кто владеет русским. Последнее, впрочем, тоже крайне редкий навык. Да тут, блин, и носители «нормального» китайского в основном приезжие, а местные говорят на своем диалекте.

В этот момент, за две минуты до условленного времени — мы пришли за пять — к нам подъехали тонированный микроавтобус и полицейская машина. И то и другое — с электродвигателем! Дверь «микрика» открылась, и на асфальт спрыгнул наряженный в белую футболку с логотипом туристической компании, которая нас здесь поселила и содержит лысеющий китаец лет сорока, блестящий белыми зубами через широкую улыбку:

— Доброе утро, многоуважаемые гости! — поклон. — Меня зовут Лю Дэмин, и мне выпала честь показать вам Обезьяний остров.

Следом выкатилась почти копия Лю Дэмина:

— Доброе утро, многоуважаемые гости! — а вот поприветствовал он на приличном русском. — Меня зовут Ян, и мне выпала огромная честь поработать вашим переводчиком.

Полагаю, «ненужную» часть имени переводчик отбросил для упрощения коммуникации с русскими гостями.

Не став утруждать себя ответным представлением — гидов конечно же проинструктировали — мы погрузились в микроавтобус, немного разделившись: русскоязычная часть по просьбе гида заняла левую сторону, китаеязычные — правую и широкое заднее сиденье, где у меня получилось сесть между Катей и бабушкой Джи Жуй.

Близняшки внесли немного хаоса, разместившись по разные стороны салона у окон и синхронно расчехлив экшен-камеры и переносные штативы для них. Пока гиды, парадоксальным образом почти не мешая друг дружке рассказывали нам о том, что дорога займет изрядное время и к нашим услугам богатый выбор напитков из ящиков со льдом, сестренки успели немного поснимать виды прилегающей к отелю дороги и явно намеревались продолжить, чтобы потом порадовать зрителей многочасовыми репортажами с всенародно любимого курорта.

«Не отдых, а рабочая командировка!» — так они отмазались от попыток бабушки Кинглинг ограничить их отдых парой дней, чтобы не сильно пострадала учеба. Пофигу та учеба — все равно скоро в Гуанъань переведутся, а в деревне им нарисовали некоторых пятерочек. Вступился за близняшек и я — хорошо, когда все мы здесь, вместе.

Ван Ксу на Хайнань не захотел — долго тут торчал, поэтому лег в Пекинскую больницу, где ему пообещали подлатать спину. Надеюсь, все получится.

По пути к острову гиды рассказали нам сначала неинтересное — где тут на Хайнане какие бухты, и что курорт появился заботами Партии относительно недавно — в восьмидесятые, но теперь стал одним из самых посещаемых в мире.

— Здесь созданы все условия для необременительного семейного отдыха.

Не бездуховный Тайланд, а приличное во всех смыслах место, несмотря на временами встречающиеся наклейки на столбах и заборах с симпатичными дамами и номером «Вичата».

— Есть здесь какая-то легенда об олене, повернувшем голову… — с уморительным шовинизмом забыл гид, по говору которого отчетливо прослеживалось «центральное» происхождение и хорошее образование — и перешел на реально интересную тему — деньги. — Здесь очень важно пить побольше воды, поэтому ее продажи приносят колоссальные деньги, — не без зависти поделился фактом. — Сейчас, когда Хайнань продолжает развиваться, инвестиции исчисляются миллиардами юаней…

А потом придет коронавирус. Нафиг, никаких «левых» мыслей — хватит себя пожирать, все равно уже ничего не изменить.

— … Говорят, некоторые местные чиновники воспользовались информацией и хорошенько набили кошельки, — поведал переводчик то, чего не сказал гид.

Фэй Го и ухом не повел — ну «говорят», ну «набили», ну и что? В Китае что, свободы слова нету?

Микроавтобус высадил нас на небольшой площади, по которой бродили соотечественники. Меня и близняшек узнали, поэтому Фэй Го и полиции пришлось присмотреть за тем, как мы фотографируемся и рисуем автографы желающим. Гид тем временем сбегал до касс, за которыми начиналась ведущая на Остров канатная дорога. Можно добраться и паромом, но мы захотели вот так.

Увидев, что у площади останавливается большой и полный автобус со свежей партией потенциальных фанатов, телохранитель велел нам закругляться. Трое чуть было не оставшихся без ценного трофея ровесников я осчастливил «селфи» прямо на ходу, поэтому недовольных экспресс-встречей с кумиром не осталось.

Кабинки на четыре человека наполнились нами и начали свой путь над водой на густо усыпанную субтропической зеленью гору, которая и представляет собой заповедник-остров.

Между большим Хайнанем и островом, прямо на воде, расположилась немалых размеров деревня. По мосткам и рядом с домами бродили люди, и меня поразило количество написанных поверх металлических крыж хижин рекламных объявлений. Неплохой пассивный заработок, надо полагать — здесь рекламу каждый год видят миллионы людей. Но именно «пассивный» — заботами Партии жители деревни сохраняют свой исторический образ жизни и обладают правом собирать жемчуг в местной акватории. Несмотря на непрезентабельный вид их деревни, здесь живут самые богатые коренные жители Хайнаня.

Десяток минут любования красотами природы и деревни закончились в небольшом «вокзале» канатной дороги. Подождав прибытия последних — тренера Ло и полицейского номер два — мы выбрались под закрывшееся легкими тучками небо. Дождь обязательно будет, но — завтра.

Близняшки запустили онлайн-трансляцию — Александрович Иванович попросил себя на всякий случай не снимать, и девочки проявили понимание — и мы отправились по проложенным по субтропическим джунглям дорожкам, вместе с другими посетителями заповедника наблюдая сотни маленьких, мне по щиколотку, гуансийских макак.

Кормить мохнатых дозволяется только в присутствии охранника, оснащенного дубинкой и рогаткой. Один из них отточенным движением достал из-за пояса рогатку, вложил в нее камешек и запульнул в крону дерева метрах в двадцати от нас, вызвав там суету и возмущенный визг.

— Просто напоминает, кто тут самый сильный и большой примат, — поделился я теорией с Катей.

Девушка звонко рассмеялась, и я ощутил, как сжимающая сердце когтистая ледяная лапа разжала хватку. Все будет хорошо.

— Да уж, — со смешенными чувствами оценил Александр Иванович историю о полученном Лю Гуаном от забора синяке, за который заплатила семья Лифен. — Оно, наверное, и хорошо, — почесал седые волосы на груди и по плечи погрузился в горячую воду источника.

Целебные, говорят.

— Когда все спокойно живут, — развил мысль. — А когда вот такие случаи запоминаются, значит живет ваша деревня спокойно.

— У нас преступника нет, — похвастался Ван Дэи.

Корявый у него русский, но понимать друг дружку мужики научились.

— А у вас как? — спросил я.

— В Красноярске нормально, — ответил Александр Иванович. — Большой город, камер много, всех бандитов давно задавили. А когда в Тыве жили, — он вздохнул. — Вот там до сих пор плохо: народ бедно живет, спивается, от скуки и нищеты бедокурит. Ну не будем о грустном, — взбодрился и улыбнулся. — Может по пиву?

— А и по пиву! — согласился Ван Дэи.

Время уже за полдень — Обезьяньего острова хватило на пару часов, включая короткое шоу в исполнении дрессировщика и пятка макак: суть его заключалась в том, что как только обезьяна надевала на голову золотую чиновничью шапку, она сразу же начинала борзеть. Собравшиеся дети в восторге, а взрослые чисто из жалости подходят к расположенному у сцены навесу, под которым разместился седой дедушка-каллиграф, чтобы приобрести высокое искусство. Сам дедушка, судьба которого на старости лет посадила его за столик рядом с обезьяньим шоу, делал вид, что находится здесь по чистой случайности и не комплексует.

Китайская индустрия развлечений специфическая, но действенная — я от происходящего получал искреннее удовольствие и от души хохотал над дрессировщиком, которого «свергла» оборзевшая макака.

— Сбегай, — велел Фэй Го младшему телохранителю.

— Есть, — выскочил из источника Канг Лао и побежал вглубь деревьев, туда, где расположен бар оздоровительного центра, частью которой являются термальные источники с разными добавками — от вина до кокосового молока.

После позорной утраты телефона пацан прикладывает все силы, чтобы очистить репутацию, поэтому пиво прибыло быстро.

— Спасибо, — взял запотевшую банку у Канг Лао Александр Иванович. — А у вас как с криминалитетом в больших городах? — спросил у Фэй Го, о должности которого прекрасно осведомлен.

— Как везде, — пожал плечами телохранитель и открыл свою баночку.

Щелкнули ключами банок и отец с тренером Ло. Володя — Катин брат — с завистью покосился на отцовскую банку. Ответ телохранителя устроил Александра Ивановича:

— Вот и я так считаю — люди везде люди, и хороших всегда и везде больше.

— У нас здесь мошенничество в основном, — покивав, ответил Фэй Го. — Мелкое и вроде бы даже законное: в так называемой «серой зоне». — Насильственных преступлений с каждым годом становится меньше — Партия провозглашает главенство закона и следует этому, активно развивая новейшие системы общественной безопасности.

— Технологии — это да, — уважительно булькнул пивом Александр Иванович. — В аэропорт прилетели, там терминал — к нему паспорт приложил, потом через турникет прошел, камере показался, штамп получил — и иди себе спокойно.

— Удобно, — согласился с ним я.

— Мне много куда без разрешения летать нельзя, — поделился сложностью тесть. — А сюда — пожалуйста. Хорошо, что с Китаем дружим — вон какая красота вокруг! — расслабленно потянулся.

— Русский с китайцем братья навек, — выдал я уместный лозунг.

— А то! — хохотнул Александр Иванович. — Я-то как не глянь, а вылитый русский!

Посмеявшись, мы пошли охладиться в бассейн — сидеть в источнике дольше десяти минут вредно. Сюда же прибыли принимающие целебные процедуры отдельно от нас дамы.

— Опять пьешь, — укорила мама Ван Дэи.

— Я на отдыхе! — возмущенно парировал он. — Впервые в жизни, если не считать пьянки у ближайшей реки! Не порти этот драгоценный момент.

— Ты говоришь так, будто не ты сам виноват в том, что выбрал жить в нищете! — поддержала невестку бабушка Кинглинг.

Почти как дома.

— Братец, Катя, наши новые подписчики дали нам надувного крокодила! — окликнула нас с девушкой Донгмэи.

Близняшки сошлись с моей невестой лучше остальной родни. Крокодил был здоровенный, и мы влезли на него впятером — Катин брат стесняется, но раньше-то вообще в основном в землю смотрел. Вооружившись «пенками» для плавания, мы использовали их в качестве весел и добрались до расположенной прямо в воде беседки в дальней части бассейна. Сестренки остались сидеть на крокодиле, а мы сели на скамейки — Катя в воде по шею, а я — чуть выше локтой. Володя — «средний», ему вода по плечи. Надо бы его потормошить.

— Катя говорила, ты в кадетском корпусе учишься?

— Да, — избыточно быстро ответил он.

Стесняется.

— Стрелять дают? — поинтересовался я.

— Стрелять, автомат собирать-разбирать, маршировать, — приняв бывалый вид, с демонстративной скукой перечислил он.

Понимаю — с людьми категории «дети и подростки» взрослым как правило знакомиться не очень просто, поэтому все спрашивают стандартное — про учебу.

— Прикольно, — одобрил я.

— Прикольно, — согласился Володя, которого все мои родственники называют «Вова́», для простоты коммуникации.

Его отец, соответственно, зовется «Алексом».

— Хайнань тоже прикольный, — намного живее продолжил пацан. — Я даже на самолете раньше не летал, а тут сразу первым классом — и кино посмотрел, и поспал, и кормили аж три раза.

— Что ты как с голодного края, — смутилась восторга брата Катя.

— Я тоже когда первым классом впервые слетал офигел, — поддержал я Вову. — А когда первый раз «президентский люкс» увидел вообще в осадок выпал.

— Лучше нашего? — спросил Володя.

Нас всех по «люксам» расселили, и моя Хайнаньская квартира стоит пустая — я в ней даже не был, потому что не до того было. Может ближе к концу отдыха, когда «оживу» окончательно, схожу посмотреть, но пока не хочется.

— Хуже, — с улыбкой соврал я.

Да, отель аж о семи «звездах», но Шанхайского уровня сервиса на Хайнане достигнуть не смогли — богачи там и здесь живут несколько разного уровня.

— Шикарный отель, — согласно покивал Вова и доверительно поведал. — Мама с папой в восторге — они давно никуда отдыхать не ездили, а мы с Катей прошлым летом в Абхазии были, это на Черном море, рядом с Сочи.

— Карту мира хорошо знаю, — похвастался я.

— Там тоже хорошо было, весело, — присоединилась к разговору Катя. — Музыканты уличные на площадях, море, пляж галечный…

— Клево, здесь в основном бабушки и дедушки в парках и скверах собираются, на дискотеки вечерние, — поделился я местной особенностью.

— Дискотеки? — рассмеялся Вова.

— Вроде гимнастики для пожилых, — объяснил я. — Только под музыку. Наши пенсионеры вообще молодцы — не сидят по норкам, а много гуляют и следят за здоровьем.

Краем глаза я увидел, как к крокодилу с растянувшимися на нем близняшками тихонько подкрадывается Ван Дэи — именно «подкрадывается», бассейн неглубокий, а отец, как и подавляющее большинство соотечественников, не умеет плавать.

Добравшись до цели, Ван Дэи поднырнул под крокодила и в мощном прыжке перевернул его, заставив близняшек с визгом полететь в воду.

— Пойдемте в источник, — предложил я.

Как оказалось, он греет не только тело, но и душу.

— Этого момента я ждал всю свою жизнь! — махнув ракеткой, пафосно заявил я.

— Зря, — фыркнул тренер Ло и подал мяч.

За неимением нормального спарринг-партнера придется напрячь самого главного нахлебника — отдых отдыхом, а тренироваться надо: я и так упустил много времени, а организм без нагрузок стремительно деградирует. Расслабляться нельзя — что бы ни случилось, а впереди вся жизнь, и жить ее я буду до конца. Надеюсь, счастливого.

Подача была в полном смысле «разминочной», и я тоже не стал напрягаться, отправив мяч в обратную сторону. Обмен «разминочными» кроссами занял десяток минут, и тренер Ло решил, что этого достаточно, погасив инерцию меча ракеткой и ловко поймав его рукой. Кое-чего умеет!

— Предлагаю прибавить.

— Согласен, — салютнул ракеткой я.

Эта подача была поинтереснее, и, раз уж согласовано, я «прибавил» силы и скорости. Ло Канг оказался не так прост, и через три обмена ударами «прибавил» еще. Я был к этому готов, поэтому отправил в тренера мощный форхэнд.

Немногочисленные зрители на скамеечке за окружающей открытый корт на территории отеля сеткой в лице Кати, Вовы и парочки телохранителей оживились — тренировка стала гораздо динамичнее.

Я, признаюсь честно, не ожидал, что тренер Ло сможет такое отбить, но он, несмотря на избыточную для спортивного педагога предрасположенность к пиву и лежанию на диване, проявил завидную скорость, в пару прыжков добравшись до мяча и отправив в меня лихо закрученный мяч, который поменял траекторию после отскока, и я не смог его достать.

— Ха, так теннисисты мирового уровня на самом деле слабаки? — подколол меня Ло Канг.

— Просто я думал, что в своей жизни вы отдавали предпочтение не практике, а теории, тренер! — с улыбкой ответил я.

Просто не ожидал — у Ло Канга, оказывается, есть козыри в рукавах, и, полагаю, в ходе тренировки он опробует на мне весь свой арсенал, попытавшись сгладить им подавляющую разницу в классе.

— Теория без практики мертва, — важно заявил «второй отец» и подал снова.

И неплохо подал, снова «прибавив». Увы для тренера, теперь я ждал от него больше изначального, поэтому закончил розыгрыш мощным смэшем.

— Сравнялись!

— А что, мы считаем очки? — сымитировал удивление тренер Ло.

— Мы считаем ваши заработки на ставках, — зловеще заявил я.

Ло Канг не поддался — сохранив веселую улыбку на лице, он подал в третий раз:

— Я не понял этой глупой шутки, ученик!

Отбив его подачу, я вспомнил разговор с Фэй Го — дело было в кабинке канатной дороги по пути с Острова, и я решился на него по принципу «просто сделай, чего терять-то уже?»:

— Смотри какую фигню прислали, Фэй, говорят твоего главного начальника с должности снимут за коррупцию, — протянул телохранителю айфон с письмом на экране.

Пробежав глазами, он пожал печами:

— Какой-то безумец узнал адрес твоей почты. Перешли мне на всякий случай.

Отлично — как минимум телохранитель напишет «куда следует», а когда проворовавшегося коммуниста отправят в места не столь отдаленные, я обязательно напомню Фэй Го о письмах.

— Тут несколько таких, все отправляю, — нажал я кнопку «поделиться».

— Угу.

— У меня есть неподтвержденные подозрения о пристрастии тренера Ло к азартным играм, — использовал припасенную тему, чтобы переключить внимание Фэй Го, типа странные письма для меня просто предлог поговорить о реально важном — о тренере.

Поразительно, насколько субъективное восприятие важно — телохранитель сразу же оживился и принялся «успокаивать» взволнованного неэтичным поведением Ло Канга подростка:

— «Пристрастие» — это слишком сильно сказано. Все денежные потоки Ло Канга отслеживаются, и он совершенно законно ставит на твои победы, пользуясь своим гонконгским паспортом — там ставки легальны. Мы с ним уже говорили об этом — неужели ты думаешь, что наша служба не заметила бы что-то способное тебе повредить совсем рядом? — самодовольно улыбнулся.

Так вы и не заметили, ало!

Сокрушительной мощи кросс у меня получился на автоматизме — отвлекся на лишние мысли, и нечаянно показал тренеру Ло мою истинную силу, на чистых рефлексах, оставшихся после череды схваток экстра-сложности.

— Полегче! — возмутился тренер Ло.

— Задумался, — признался я. — Больше не буду.

Хорошо, что Ло Канг не воспринял мой удар как демонстрацию реальной разницы в навыках — он ее и так прекрасно осознает, и возмущается лишь тем, что толку от тренировки не будет, если заканчивать розыгрыши вот такими ударами. Наша цель — профильная физическая нагрузка, а ее нужно распределять равномерно.

Дальнейший час я добросовестно выполнял классические теннисные удары, с удовлетворением отмечая, как наливаются соками застоявшиеся без дела мышцы. Тренер Ло покрылся потом и сильно устал, поэтому пришлось прекратить тренировку, и Ло Канг торжественно и во всеуслышание взял на себя обязательства начать бегать по утрам. С Нового года. С Китайского, само собой.

— Извините, если прозвучит обидно, но я ожидал от вас меньшего, — не удержал я впечатлений и поделился ими с тренером.

— А я от тебя — большего, — сварливо ответил он, но по лицу было заметно, что мои слова ему очень приятны.

— Размяк и обленился, — признал я свои ошибки. — Наверстаю.

— Это — «размяк и обленился»? — удивился Вова, который нифига в тренировке не понял, и для него она выглядела как равная игра довольно сильных соперников. — Вот бы ты к нам в корпус приехал, все бы офигели!

При первых «живых» просмотрах игр такое часто бывает — количество кадров в телевизоре ограничено, камеры как правило берут планы пошире, и от этого все кажется медленнее, чем на самом деле.

— Видел бы ты Ваню в Париже! — с восторженной улыбкой зажмурилась Катя.

И это очень приятно было уже мне.

— Спасибо, — шепнул я девушке и перевел тему. — Хватит про теннис — надоело! Морально настраиваемся на «Романтик Парк»!

Следующая наша достопримечательность.

Добравшись до «дома», мы привели себя в порядок, переоделись и нашим «молодежным составом» (я, Катя, Вова, сестренки и парочка телохранителей) в компании гида на микроавтобусе отправились в Парк, куда взрослые ехать не захотели, сославшись на усталость и желание поваляться у бассейна рядом с баром.

— Во времена Императоров сюда, на Хайнань, ссылали их врагов. Тогда, в старые времена, здесь буйствовала природа, свирепствовали москиты и не было кондиционеров, поэтому каторжанам приходилось тяжело… — послушали мы по пути историческую справку. — Во времена династии Сун остров получил новое качество, став частью Морского шелкового пути. Во времена династии Тан буддийский монах, пытавшийся добраться до Японии с целью научить японцев буддизму, попал в шторм и был вынужден причалить к городку Санья. Здесь он провел целый год, научив многих местных жителей азам письменности и методам ведения сельского хозяйства.

Культ учителей в Китае стабильно силен, поэтому без местной легенды о представителе благородной профессии не обойтись.

Народу на объекте, как и почти везде, было огромное количество. Пришлось маскироваться — надевать «не хочу загорать» костюм и солнечные очки. Едва мы вышли из автобус, одетые в «сценические» платья с рюшами близняшки снова взялись за свое любимое дело — онлайн-трансляцию. То, что мы отдыхаем всей семьей, известно всем, поэтому маскировка моя пошла прахом спустя пяток коротких минут, и площадь перед воротами, которую мы даже не успели покинуть, испытала взрывной ажиотаж, а нас окружила толпа фанатов, пытающаяся попасть в кадр и просящая фотографии.

К счастью, благодаря сопровождающим полицейским удалось отделаться малой кровью — близняшки засняли толпу панорамой, выражая радость от того, как много людей их узнало, а я откупился тремя коллективными снимками. Обделенный вниманием кумира народ расстроился, но тут уж ничего не поделаешь — китайцев много, а я — один.

Благодаря полиции, гиду и сотрудникам парка нам удалось сформировать что-то вроде «коридора», и мы по нему прошли через ворота и кассы. Интересная особенность — в начале и конце каждой местной достопримечательности туристов встречают магазины с крайне щадящей наценкой: мы народ прижимистый, и торговцам приходится не борзеть, аргументируя удивительные цены «курортной наценкой» — в противном случае у них просто никто ничего не станет покупать.

Мы прошлись по территории оказавшегося небольшим (семейный курорт, все маленькое, чтобы маленькие туристы не сильно уставали) парка, оценив толковую организацию — маршрут ясен, и по сути нужно идти по кругу. После первичного осмотра мы купили дождевики и забрались во влажную бетонную коробку. Свет выключился, на стены спроецировались кадры шторма, и на нас из решеток вентиляции навалился «ветер», а из разбрызгивателей полился «дождь».

Мне было скучновато, зато соотечественникам реально страшно — они изо всех сил хватались за поручни и орали от смеси страха и восторга. Это на самом деле хорошо — если люди из определенного социума пугаются того, на что человек из общества другого лишь зевнет, значит первый социум в принципе более здоров, чем второй: люди попросту не интересуются всякой «жестью».

После «Тайфуна» были зеркальный лабиринт (простенький), реально интересный аттракцион в виде наклонившихся от неспокойствия в водах деревянных кораблей (вестибулярный аппарат получил неплохую зарядку), и небольшой закуток «музейного» вида, главным экспонатом которого был собственно учитель буддизма династии Тан.

Разумеется, прогулка сопровождалась поеданием вкусностей. Принесенных с собой, поэтому на витрины с карамелизированными фруктами и прочим добром приходилось смотреть с легкой тоской.

Кульминацией прогулки стала остановка на главной площади парка, на сцене которого местные аниматоры и артисты отплясывали под записи популярных песен и проводили конкурсы среди зрителей в перерыве. Ровно в восемь площадь пришла в движение, и я понял, почему сотни детей вокруг оснащены ведрами и водяными пистолетами: работники парка вытащили на середину площади большой надувной бассейн и открыли здоровенный кран.

Громкость музыки усилилась, прожекторы (к этому моменту начало темнеть) и светомузыка перешли в режим стробоскопов, а от радостного визга обливающих себя, других и даже пытающихся спрятаться от воды в дальних частях площади зрителей. Особенно доставалось многочисленным блогерам — на площади имелось десятка два симпатичных китаянок и китайцев, которые тоже вели трансляции и старались почаще вставать так, чтобы в кадр попадали мы. Хотя бы издалека. Радуясь вместе с ребятами и девчатами, я параллельно взгрустнул: хотелось бы побывать здесь ребенком, впечатлений — на всю жизнь вперед!

— Братец, смотри сколько она жрет! — с понятным (фига как может человеческий организм!), но не одобряемым мной восторгом сунула мне под нос смартфон Донгмэи. — Она сейчас на Хайнане, стримит из кафе в Дадунхае!

Дадунхай — это бухта, расположенная рядом с городом, в отличие от Саньи или нашего Ялонга. Экран явил некогда красивую китаянку, красота которой несколько пострадала от пары десятков лишних килограммов. Между сидящей на кожаном красном диванчике девушкой и камерой расположился заставленный вкусностями стол, который девушка планомерно «подчищала».

— Мукбанг — один из самых быстро набирающих популярность жанров, и нам с Дзинь очень нужна коллаборация с Пан Сяотин!

— Ну и развлечения пошли — теперь обжираться как свинья вдруг стало «популярным»? — возмутилась сидящая рядом мама Айминь.

Погода сегодня не располагает к гулянию: еще с ночи «зарядил» субтропический ливень, а с пляжа кровавый китайский режим на всякий случай прогнал всех нафиг подальше от воды. Понятно почему — кого «режим» будет грабить и угнетать, если все перетонут? Пережидать непогоду мы всей компанией собрались в моем номере, который как-то негласно стал центром притяжения.

— Тяжелое наследие тяжелых времен, — поделился я размышлениями. — Много веков жизни впроголодь вырабатывают у людей культ еды, на своем максимуме выражающийся в таком вот виде. Я считаю такую коллаборацию полезной для девочек — обжорство не заразно.

— Это ты так считаешь, — сварливо поспорила бабушка Кинглинг. — Каждой женщине от тростиночки до расплывшейся свиньи достаточно одного крохотного шажка! Раз уж решили стать актрисами, не смейте жиреть!

«Актрисы» для бабушкиного поколения все-таки понятнее, чем «блогеры».

— Мы предложили ей состязание по поеданию еды! — заявила Дзинь.

— Вот видишь? — с видом победительницы посмотрела на меня бабушка.

— В котором собираемся проиграть после пары ложек, признав таким образом, что быть жирными свиньями — не наш путь, — поспешила добавить Донгмэи.

Бабушка насупилась, и поделом — не успела разобраться, а уже «запрещает и не пущает».

— Езжайте, девочки. Проводишь их? — спросила меня Айминь, приняв решение.

Не в пользу свекрови, которая своим характером задушила маму настолько, что ее до сих пор редко слышно и даже видно. Феномен своего рода.

— Конечно, — согласился я. — Кать, Вов, вы с нами?

— С вами, — согласилась девушка. — Пойду переоденусь.

— Мы тоже! — вылетели из номера сестренки.

— С вами, — подтвердил Володя.

Кате выходить не надо — она у меня и живет. Формально — в отдельной спальне, куда она и отправилась. Хороший момент поговорить с Александром Ивановичем и Лидией Геннадьевной. Не самому, а, чтобы соблюсти «политес», привлечь к этому Ван Дэи, с которым я вчера вечером успел подискутировать на эту тему. Пристальный взгляд на папу и легкий кивок.

— Алекс, Лида, — считал сигнал китайский папа. — У нас, китайцы, нужно дарить теща и тесть подарки. Доказать серьезность намерения и что не нищеброд.

Блин, комично как-то получается. Может самому лучше поговорить было?

— Да вы же уже и так! — смутилась Лидия Геннадьевна.

— Куда больше-то? — с улыбкой добавил тесть.

Такая вот интересная у русских людей черта — ты им что-нибудь даришь, а они отнекиваются. Просто ритуал — сейчас «уговорю».

— Я очень ценю Катю и то воспитание, которое вы дали ей. Я вижу в ней верную супругу и мать наших будущих детей, поэтому хочу, чтобы вы с Вовой в любой момент могли приехать отдохнуть на Хайнань.

Выдвинув ящик стоящей у дивана тумбочки, я достал оттуда стопку украшенных печатями листочков и ключи:

— Я купил для вас квартиру в том же доме, где моя, и буду рад, если мы станем соседями. Александр Иванович, мы знаем, что у вас серьезная должность, и ни в коем случае не хотим навлечь проблемы. Здесь есть юридически заверенная дарственная, согласно которой квартиру я дарю вам не в целях коррупции, а в качестве подарка в честь помолвки с вашей дочерью, как демонстрация нашего уважения к вашей замечательной семье.

Купить квартиру на Хайнане юридически сложно, если ты обыкновенный иностранец или китаец, но я-то уже «необычный», и для меня власть имущие сделали исключение, интегрировав сделку в «кампанию по популяризации Хайнаня» — типа привлекли для этого главную звезду китайского спорта.

— В будущий мы купить вам квартиру в России, хорошую, чтобы мой сын не выглядел нищеброд, — «усилил» Ван Дэи.

Бабушка Кинглинг смирилась еще давно, поэтому не стала мешать обвинениями меня в разбазаривании семейных денег. А столько «разбазарить» и не получится — даже исполинские инвестиции Ван Дэи в развитие родной деревни не подорвали нашего финансового благополучия.

— Не обижайте отказом, — с улыбкой и поклоном протянул я Александру Ивановичу бумаги с ключами.

— Спасибо, — не нашел он более уместного ответа и принял подарок.

— Спасибо, Ванечка, — поблагодарила Людмила Геннадьевна.

— Спасибо! — поблагодарил и Вова, которому в силу пола переодеваться нужно пореже, поэтому он остался.

Девочки и девушка вернулись к нам одновременно, и, временно попрощавшись со взрослыми, мы прихватили телохранителей и отправились к выходу из отеля. Здесь сотрудники предложили нам дождевики и зонтики, и мы не стали отказываться. Семизвездочный сервис!

Под ливнем мы добрались до города, отметив, что дождь не способен помешать трудолюбивым китайцам заниматься своими привычными делами: улицы были полны мопедов и машин, одетые в дождевики люди спешили в магазины и попросту прятались под козырьками зданий, надеясь непонятно на что — ливень сегодня не кончится. Я невольно задумался о дождевиках — здесь, как и в других щедрых на осадки районах, они в большой чести, и почему бы «Анте» не попытаться с моей помощью откусить кусочек этого рынка? Напишу-ка своему другу Сун Да.

Звезда жанра «мукбанг» оккупировала ничем непримечательную сетевуху этнической кухни. Полагаю, в рамках рекламной интеграции, поэтому я на всякий случай замаскировался очками и поглубже натянул на глаза бейсболку. Близняшки могут чисто ради трафика ходить куда угодно и общаться с кем угодно, но я — фигура несколько иной величины, и бесплатно работать рекламным манекеном не собираюсь. Да мне и подписчики-то не нужны.

— На трансляции она выглядела лучше, — прокомментировала жрущую пельмени с креветками Пан Сяотин Катя.

— Фильтры и ракурс способны на многое, — авторитетно пояснила ей Донгмэи. — Дзинь, входим в образ!

— Есть! — откликнулась младшая близняшка, и они сняли дождевики.

Тут нас заметил персонал — из служебного помещения выскочила гостеприимно улыбающаяся симпатичная девушка, которая многословно поприветствовала нас, рассказав о том, насколько это большая честь для их сетевухи.

Близняшки официантку проигнорировали, включив за время приветствия онлайн-трансляцию и направившись к питающейся блогерше:

— Внеплановое включение! Мы гуляли по городу и проголодались, и смотрите кого встретили в кафе! — протараторила в камеру Донгмэи, и Дзинь повернула экшен-камеру на Пан Сяотин. — Мы — большие фанатки Пан Сяотин, поэтому не можем упустить случая с ней познакомиться!

— Но нам нужен предлог, — заявила Дзинь.

— Предлогом станут мукбанг-соревнования! Пан, насколько я вижу по пустым тарелкам, сейчас на середине трапезы, но будем честны — какие у нас с тобой шансы даже против половины ее обычной порции, сестра?

— Никаких, но мы хотя бы поедим и познакомимся с Пан!

— Мы вон там посидим, — указал я на столик в темном углу.

— Непременно, многоуважаемые гости! — умело скрыв разочарование тем, что я не собираюсь пиарить их сетевуху (иначе заказ был бы другим), официантка с поклонами проводила нас за столик и пообещала принести чай за счет заведения как можно быстрее.

Грустно, что мне ничего непроверенного есть и пить нельзя, но, к счастью, я сыт, а у Фэй Го есть термос с чаем для меня. Мои спутники обламываться не стали, но, в силу сытости, ограничились заказом десертов. Тем временем сестренки сотрясали торговый центр, на втором этаже которого кафе и располагалось, жизнерадостными воплями:

— Пан Сяотин, мы — сестры Ван — твои давние фанатки, и хотим бросить тебе вызов! Мы покажем, чего стоят закаленные в деревне желудки!

Талантливые они у меня все-таки. Горжусь!

— Ва-а-а, в меня больше не влезет ни кусочка, — смирилась с поражением Дзинь на середине паровой булочки с фасолью.

— И в меня, — отложила свою булочку Донгмэи. — Пан Сяотин, прости, что мы дерзнули бросить тебе вызов.

— Теперь вы понимаете, — надменно заявила им Пан. — Мукбанг — это сложный путь, пройти который способны лишь те, кто силен духом.

— Спасибо за ценный урок, уважаемая Пан Сяотин! — поклонились звезде специфического жанра сестренки.

— Если захотите реванш — я готова в любое время, — снисходительно ответила та.

— Вот ты где! — раздался со стороны входа незнакомый голос.

Повернувшись, я увидел пропотевшего, красноносого, невысокого и тощего, бедно одетого и начавшего обретать плешь китайца лет тридцати пяти. Его возглас был адресован не Пан Сяотин, как я сначала подумал, и даже не сестренкам — что меня обрадовало, потому что вид у дяденьки в высшей степени подозрительный — а мне. Телохранители напряглись, и Фэй Го спросил меня:

— Знаешь его?

— Первый раз вижу. Уважаемый, вам автограф?

— Ты мне заплатишь, — заявил тот и вынул из кармана потертой олимпийки руку с зажатым в ней пистолетом.

Направив его на меня, он велел:

— Не дергайся!

В горле встал ком, по спине пробежали ледяные мурашки, сердце забилось чаще, разогнав начавший вырабатываться адреналин по венам. Лишь бы сестренок не тронул. Эй, уважаемые телохранители, по-моему настало время отрабатывать зарплату!

— И-и-и!!! — завизжав, Пан Сяотин сползла с диванчика под стол.

Бывалая блогерша при этом не забыла довернуть свою экшен-камеру так, чтобы на трансляции было видно придурка с пистолетом. Девочки проявили похвальный уровень сообразительности, нырнув под соседний столик и тоже направив камеру на стремительно сближающегося с нами кретина.

— Заткнись, мерзкая толстуха! — рявкнул тот на Пан Сяотин.

Звезда мукбанга замолкла, и, судя по звукам, в этом ей помог вложенный в рот кусочек чего-то. Стресс заедает.

— Кто ты и что тебе нужно? — спросил Фэй Го.

Немногочисленные гости кафе тем временем тоже попрятались под столиками — кроме одного молодого парня, который заткнул уши наушниками, глаза — экраном смартфона, и спокойно продолжил поедать рамен. Чисто киберпанк — физически он еще на бренной земле, но ментально давно переехал в «цифру».

В служебном помещении кафе воцарилась подозрительная тишина, и я надеялся, что персонал успел нажать «тревожную кнопку» прежде чем свалить.

— Меня зовут Чоу Хон, — представился злодей, остановившись в паре шагов от нас.

— Если тебе нужен только я, отпусти остальных, — взыграло во мне благородство.

— Что, пытаешься прикидываться добрячком? — издал нервный смешок Чоу Хон и направил пистолет на Катю. — Это твоя баба?

Я на автоматизме наклонился вправо, загородив маленькую девушку большим собой. Придурок, довольный тем, что угадал, злобно захихикал.

— Чего вы хотите, уважаемый Чоу Хон? — продолжил переговоры Фэй Го.

— Этот вонючий крестьянин заплатит мне! — скривившись от ненависти, заявил тот. — Я поставил на победу Джоковича все, что у меня было, а эта деревенская выскочка заставила меня потерять все!

Доведенный до «ручки» лудоман, ясно. И это — ужасно, потому что кроме никчемной, отягощенной терминальной зависимостью жизни терять этому идиоту нечего. Господа телохранители, так как насчет что-нибудь сделать?

— Внимание! Это полиция! — накрыл торговый центр зычный голос из системы оповещения.

Чоу Хон подпрыгнул от неожиданности, и я успел попрощаться с жизнью, полагая, что от испуга тот нажмет на курок. Нет? Обошлось?

— Террорист, ты окружен! Брось оружие и сдайся, и тогда сохранишь жизнь!

— Жизнь⁈ — прошипел Чоу Хон. — Кому нужна жизнь нищего? Я должен был выиграть полтора миллиона!!! — взревел он паровозным гудком.

Мозг машинально занялся математикой, придя к выводу, что не так уж много «всего» у лудомана и было — я тогда считался стопроцентным андердогом. Вот тренер Ло, полагаю, нажился на моих победах как надо — особенно первых, когда букмекеры давали на меня коэффициент в районе десятки.

Самое время действовать, уважаемые телохранители — смотрите, Чоу Хон зажмурился, а рука с пистолетом трясется так, что попасть в меня или напрыгнувшего телохранителя он может лишь чудом.

Доселе тихо сидевший и почти не дышащий от страха Вова схватил курящийся паром чайник — только что принесли свежий — и запустил его в злыдня.

— Дурак! — приложил его Фэй Го уже находясь на половине пути к идиоту.

Следом за старшим коллегой из-за стола выпрыгнул Канг Лао, а полезный «закадровый» полицейский решил попробовать достучаться до Чоу Хона снова:

— Повторяю! Все выходы блокированы полицией! Террорист…

Остаток фразы заглушил истошный визг Чоу Хона, получившего в лицо полный чайник кипятка. Следом в него «влетел» Фэй Го, и я даже не успел разглядеть прием, которым телохранитель впечатал придурка обожженной рожей в пол и придавив спину коленом. Пистолет с громким стуком выпал из заломанной руки, и из страшного оружия в одночасье превратился в опасную, но безвредную в целом безделушку.

— Убивает не пистолет, а человек! — назидательно заявил я и нервно заржал.

— Мы взяли его! — заорал Фэй Го. — Не стрелять!

В двери кафешки начали вбегать полицейские в бронежилетах, касках и с короткими автоматами, которыми они принялись контролировать окружающее пространство.

— Центральное бюро безопасности КПК! — обозначил старший телохранитель свою служебную принадлежность. — Удостоверение в кармане!

И, неожиданно для меня, он отпустил Чоу Хона и медленно заложил свои руки за голову. То же самое сделал Канг Лао. Так-то правильно — полиция от накала страстей может и стрельнуть, реагируя на резкие движения.

Первая группа полицейских заслонила наш столик от окружающего мира, а когда по кафе раздалось «чисто», они расступились, и я увидел, что Чоу Хона уже уволокли с места преступления. Пистолет пока остался — его упаковывал в пакет полицейский. Он же несколько снизил уровень пережитого стресса, опознав оружие как…

— Газовый!

— Спасибо, Вова, — поблагодарил я странно глядящего на свои трясущиеся руки брата Кати.

— Хрена с два! — заявил Фэй Го, который успел показать полиции «ксиву» и подойти к нам. — А если бы у него был не только пистолет, а еще и бомба⁈ В следующий раз не мешай нам делать нашу работу!

В этот момент я краем глаза заметил, что «киберпанковый» любитель рамена поднял на происходящее взгляд, и его лицо комично вытянулось от удивления.

— Логично, но я бы хотел, чтобы в следующий раз вы с Кангом делали свою работу быстрее, — высказал я недовольство.

Оцепеневшая от шока Катя пискнула, прижалась ко мне, и ее плечи затряслись.

— Все хорошо, — обнял я ее. — Вова спас нас, а пистолет вообще был игрушечный.

— Я могу вылезти сама! — сварливо приложила полицейского Пан Сяотин в ответ на предложенную ей руку.

Близняшки к этому моменту выскочили из-под стола сами и ничтоже сумняшеся сунули камеру под нос полицейскому с самыми солидными погонами:

— Многоуважаемый господин офицер, спасибо вам за то, что спасли братика! Поделитесь с нашими зрителями подробностями расследования?

— Это наша работа, — заявил коп. — Прошу вас выключить трансляцию. Все подробности будут доведены до общественности в ближайшее время.

— Не будем мешать полиции, Дзинь, — жизнерадостным, совсем не сочетающимся с пережитым тоном заявила Донгмэи. — Спасибо за то, что были с нами в этот удивительный день! — поблагодарила подписчиков и выключила трансляцию.

Ох уж эти выросшие в интернете дети — фиг их чем проймешь. Впрочем, я не бабушка Кинглинг, и вижу в этом несомненный плюс: пусть лучше сестренки предвкушают очередной взрыв популярности (нифига себе че в прямом эфире показали!), чем получают психологические травмы. Боюсь, моих умений успокаивать хватит только на Катю.

— Вы же не за мной? — опасливо спросил «киберпанковый раменоед» у полицейских.

Почти уверен, что если бы он не «прозрел», то спокойно бы доел, оплатил счет и ушел — свидетелей и камер хватает и так, поэтому полиция бы легко его пропустила.

— В том числе и за вами, уважаемый. Не переживайте, вы будете привлечены в качестве свидетеля нападения.

— А было нападение?

Трагикомедия, блин!

— Если мое мнение хоть что-нибудь значит, я бы хотел процитировать русскую поговорку — «за одно битого двух небитых дают», — ответил я на вопрос хмурого китайца лет пятидесяти, упакованного в пиджак.

Имя начальника Фэй Го и Ло Канга мне узнавать было неинтересно, а вот оставить при себе тех, с кем я почти сроднился — интересно вполне. На записях с камер и трансляций было видно то, что я пропустил «в моменте» — и Фэй Го, и Ло Канг тихонько и без резких движений пытались прикрыть меня своими телами. Это вместе со ссылками старшего телохранителя на конкретные пункты должностных инструкций позволило улучшить настроение изначально настроенного поорать начальника.

— Ваше мнение будет отмечено в протоколах, уважаемый Ван Ван, — обнадежил меня начальник, и я вернулся за наш столик, где Вову при помощи переводчика и под присмотром прибывшего Александра Ивановича опрашивал другой «пиджачный» китаец. Ко главе семьи Оюн он, кстати, обращался «многоуважаемый коллега».

— А ты как будто и не испугался, — заметил Александр Иванович мое спокойствие.

Успокоилась и Катя — в этом ей помогла таблетка, полученная от врача прибывшей «скорой» и еще один чайничек ароматного напитка.

— Очень испугался, — признался я. — За себя — это понятно, но гораздо хуже было бы, если бы из-за меня пострадали Катя, Вова или сестренки.

— Непрошибаемый ты какой-то, — со смешанными эмоциями на лице охарактеризовал меня Александр Иванович.

— «Характер стойкий, нордический», — повеселил я его цитатой. — Чем больше внимания приковано к человеку, тем больше вероятность таких вот происшествий. Выводы я сделал — больше никаких спонтанных прогулок, только заранее согласованные маршруты, — вздохнув, я глубоко поклонился. — Простите, что подставил ваших детей, Александр Иванович.

— Да ладно тебе, — он протянул руку и хлопнул меня по плечу.

Если бы я не поклонился, ему бы пришлось для этого встать на цыпочки.

— Хорошо, что у вас тут нормальный «ствол» не достать, — добавил тесть. — И даже пугач газовый с Гонконга везти пришлось.

Я выпрямился, и он улыбнулся:

— Выводы твои одобряю. Смотри, Ван, если с Катиной головы из-за тебя хоть волосок упадет, я через границу и ружье пронесу, не сомневайся.

— Папа! — возмутилась Катя.

— Не сомневаюсь, — уважительно кивнул я.

Отцовская забота — она такая.

— Многоуважаемый коллега, мы закончили, — обратился к Александру Ивановичу наш следак при помощи переводчика. — От лица Китайской Народной Республики я выражаю вам огромную благодарность за образцовое воспитание сына. Юный Владимир Александрович — настоящий герой.

Награда, надо полагать, своего героя обязательно найдет.

— Уши этому герою надрать, — сварливо ответил тесть, но на лице прослеживалась огромная гордость за сына.

Примерно так же на меня теперь смотрит Ван Дэи. Вова смущенно поерзал и покраснел ушами — даже «драть» не пришлось!

— Многоуважаемый Александр Иванович, могу ли я попросить вас не покидать Хайнань до запланированной вами даты? — дождавшись конца нашего разговора, добавил «пиджак». — Никаких претензий к вашей замечательной семье у Китая нет и быть не может, но для организации достойных подвига вашего сына почестей потребуется некоторое время.

— Останемся, — подтвердил Александр Иванович и протянул нашему следаку руку. — Спасибо.

— Спасибо, — ответил тот, пожал, поклонился, и мы всей компанией отправились к выходу из торгового центра.

Пустого — всех на всякий случай эвакуировали.

— Я где-то слышал, что газовый пистолет можно доработать до боевого, — поделился я с тестем.

— Бывают такие умельцы, — кивнул он. — Но теперь-то чего, лучше из головы выброси и больше где попало не гуляй.

— Так и сделаю, — пообещал я.

И в самом деле сделаю. Обычная человеческая жизнь и прилагающаяся к ней свобода, основанная на отсутствии врагов, закончились уже давненько, а я по-настоящему понял это только сегодня. Хорошо, что отделался малой кровью. Стоп! А как же бабушка Кинглинг и обязательный нагоняй, который она устроит нам по возвращении? Фиг там «малой» — все еще впереди! Ладно, это я от нервов шучу.

— Знаю, что сделаешь, — проявил веру в меня Александр Иванович.

— А чем меня наградят? — не удержался Вова.

— Тебе квартиры мало? — поднял отец на него бровь. — Одну комнату, считай, отработал.

— Это отрабатывать не надо! — возмутился я.

— Да не подпрыгивай, — отмахнулся тесть. — Шучу. Все понимаю. И спасибо. Только в России нам квартира не нужна — есть где жить, у нас трехкомнатная, всем хватает, и двухкомнатная еще — ее сдаем. Ну сам знаешь — Катюха говорила наверное.

— Говорила, — кивнула Катя. — А еще дом загородный.

— Считай — коттедж, — кивнул я.

— Приезжайте в гости как-нибудь, примем как положено — на рыбалку сходим, шашлык пожарим, в баньке попаримся… — подманил меня культурным отдыхом тесть.

— Обязательно, — пообещал я. — Извините, я с вами не согласен. Вам квартира не нужна, это понимаю, но она нужна мне — меня, извините, соотечественники не поймут, если я этого не сделаю. У нас принято статус демонстрировать, а если кто-то начинает скромничать, его кроме как за дурака никто и держать не станет. Можно я немного объясню?

— А ты еще не объяснил? — хохотнул Александр Иванович. — Излагай, только извиняться больше не вздумай — не за что.

Кивнув, я принялся «излагать»:

— У меня теперь есть подаренная мне Партией квартира в столице, еще одна — в райцентре нашем, там Дзинь с Донгмэи жить будут, в школу получше ходить. Тоже подарили. Это помимо деревенской, «коренной» так сказать недвижимости: там уже второй коттедж отец достраивает.

— И агрохолдинг, — кивнул Александр Иванович, которого Ван Дэи разумеется в свои планы посвятил.

— И агрохолдинг, — улыбнулся я. — Это, так сказать, базис, который я уже физически не смогу потерять. Помимо этого, на нашем семейном счете сейчас уже под пару миллионов скопилось — это если в долларах считать.

— Офигеть! — присвистнул Вова.

— У меня хороший контракт с ассоциацией тенниса — она жрет изрядную долю призовых, но взамен предоставляет мне все нужное, чтобы я спокойно делал свою работу: транспорт, тренерский штаб, медицина и прочее. Все деньги за рекламу согласно контракта уходят мне за вычетом налогов. Мало у кого из спортсменов даже моего нескромного уровня…

Спутники гоготнули на «нескромного уровня», а я продолжил:

— … Такие прекрасные условия. Таким образом получается, что мои вашей семье подарки всего лишь дань уважения нашим традициям. У нас в Китае брак не только союз двух людей. Здесь женятся не только на любимой девушке, а в метафорическом смысле со всей ее семьей.

— Хорошо, что уточнил! — фыркнула оттаявшая Катя.

— Хорошо, — хохотнул Александр Иванович.

— Мы же с вами уже родня, причем — ближайшая, — с улыбкой добавил я. — Прошу вас не мешать мне соблюдать китайские правила, а я взамен обещаю во время прибывания в России ни слова не говорить о деньгах — в чужой монастырь…

— Любишь же ты наши поговорки, — перебил меня Александр Иванович. — Понял тебя, зять. Сразу после того как мою дочку окольцуешь, так сразу квартиру твою и примем. А пока — извини, — развел руками.

— Папа! — со смехом возмутилась Катя.

— А чего «папа»? — поднял тесть на нее бровь. — Подарки подарками, курорты курортами, слова — словами, а штамп в паспорте как ни крути от них не появится: это в ЗАГС идти нужно.

— Сегодня за ужином я хотел сделать Кате официальное предложение, — честно ответил я.

— Да ну? — не поверил Александр Иванович.

Не обижаюсь — это у него профессиональная деформация: по должности быть подозрительным положено.

Я протянул руку за спину, и Фэй Го вложил в нее бархатную коробочку, которую я предъявил тестю.

— Папа, ну зачем ты так⁈ — пискнула Катя, залившись краской и закрыв лицо руками от смущения, и, надеюсь, радости — о последнем говорили уголки ее растянутых в улыбке губ, не способные спрятаться за ладошками.

— Прости, — реально виновато покаялся перед дочерью Александр Иванович. — Такой сюрприз вам испортил, — грустно вздохнул. — Давайте матери ничего не об этом не рассказывать — пусть хоть она порадуется как положено.

— Момент безвозвратно испорчен, — пожал я плечами. — Стоп! — остановил нашу маленькую группку. — Но лучше хотя бы попытаться сделать все правильно, — опустился перед Катей на колено и открыл коробку с украшенным бриллиантом колечком.

Лучшие друзья девушек, как известно.

— Екатерина Александровна Оюн, я люблю тебя всей душой, и не могу представить себе жизнь с другой женщиной. Ты выйдешь за меня замуж?

Убрав с лица ладошки — через щели между пальцами она начала смотреть на меня еще до команды «стоп» — Катя выдержала паузу, придирчиво меня осмотрев со всех сторон.

А чего это? Я что, недостаточно хорош? Или это так сказать в честь выхода на новый уровень отношений? Встречаться-то совсем не то же самое, что бракосочетаться — здесь на своего избранника как следует посммотреть надо, да подумать.

— Нет! — заявила девушка.

Сердце словно ухнуло в пятки, душа грустно вздохнула, надела тельняшку, растянутые треники и уселась перед телеком смотреть хоккей под водочку с отварной картохой и селедкой: народный русский способ бороться с депрессией.

— Пока нет! — высунула язык девушка. — Попробуй еще раз вечером, только музыкантов и торт не забудь!

— Принято! — воспрял я духом.

Вот она, любовь — «повелся» на простенький розыгрыш, выбранный Катей в качестве мести за испорченный мной с тестем момент. Всё у меня не как у людей, но кто сказал, что это плохо?

— Правильно, — одобрил Александр Иванович. — Нормально нужно предложение делать, при всех твоих.

— Не делай вид, что ты тут не причем, пап, — со смехом стукнула его кулачком в плечо девушка.

Без пяти минут жена!

— Кто старое помянет, тому глаз вон! — «примирил» я отца и дочь.

— А твои-то, кстати, знают? — спросил тесть.

— Кроме прадедушки — он расстроился, что не смог с вами познакомиться, он сейчас в больнице, типа техосмотр плановый проводит. Остальные знают и меня в моем стремлении поддерживают. Поддерживаете? — на китайском обратился к восторженно глядящим на меня сестренкам.

Пусть хоть девочки подтвердят — бабушке Кинглинг хватит характера, чтобы прямо в лицо будущей родне заявить, что она им не рада.

Визуальной составляющей близняшкам хватило, чтобы все понять:

— Поддерживаем! — с энтузиазмом закивала Дзинь.

— Можно нам называть тебя «сестренкой», Катя? — взяла девушку за ладошку Донгмэи.

— Тили-тили тесто! — ехидно пропел Вова и получил за это от отца заслуженный подзатыльник и подначку.

— Герой — штаны с дырой!

Пожалуй, пока не стану говорить Александру Ивановичу о том, что жениться мне будет можно только через три года.

Пользоваться кондиционером мне запретили, поэтому я смиренно пропитывал своим потом диван в гостиной арендованного для меня и моей свиты здоровенного дома в пригороде австралийского города Брисбена. «Коттеджный поселок» — элитный, сильно охраняемый, со своим теннисным кортом, пригодным для тренировок. В городе я за три дня пребывания здесь считай и не был, если не считать короткого трансфера из аэропорта сюда. Да и не рвусь, если честно — что мне там делать? На «стекляшки» и прочие высотки смотреть? А то я их не видел!

Телевизор напротив меня показывал новости — без перевода на английский актуальный репортаж мне смотреть было бы приятнее, потому что прибыл он с Родины, а на экране вещал пресс-секретарь полиции Хайнаня:

— Нельзя недооценивать угрозы, которые несут так называемые «нелетальные» образцы огнестрельного оружия. По данным судебных медиков, при выстреле из газового пистолета «в упор» — при расстоянии от дульного среза до тела составляет менее десяти сантиметров, не совместимые с жизнью ранения наступают в следующих случаях. Выстрел в переднюю брюшную стенку — патроны калибром как 8, так и 9 мм создают газовую струю длиной более двадцати сантиметров, что гарантирует множественные повреждения органов брюшной полости, а во многих случаях и повреждение брюшной аорты. Так же смертельно опасными являются ранения в передней и боковой части шеи и выстрел в глазничную область. Что касается выстрелов в грудную клетку, то количество летальных повреждений при таких ранения сильно ниже, поскольку даже при попадании струи газа в межреберье, мышечно-фасциальный слой оказывает значительное сопротивление газовой струе.

«Подсвечивает» система «случай с лудоманом», использует обильное народное волнение в качестве рычага давления на Гонконг — после накрутки хвостов спецслужбам кем-то сверху, как из рога изобилия хлынули случаи обнаружения в торговом трафике из Гонконга на «материк» нелегальных газовых пистолетов — в том числе «доработанных» умельцами до полноценных — и прочих как бы нелетальных «травматов». Партия пытается экстраполировать на автономию общекитайский пакет запретов, а тамошние шишки, как и положено, упираются, демонстрируя тем самым силу и независимость. Не принято в политике легко «прогибаться» — этим ты как бы показываешь слабость и приглашаешь желающих попытаться «прогнуть» тебя сильнее.

Все-таки очень хорошая в плане общественной безопасности страна Китай — даже не попади под «удар» звезда Всекитайского масштаба в моем лице, подобное происшествие все равно было бы квалифицировано как ЧП того же, Всекитайского, масштаба. Очень редки у нас вооруженные огнестрельным оружием придурки, и это, как ни крути, хорошо.

После монолога об опасности «газовиков» телевизор показал коротенькую нарезку кадров из кафе — вот туда «врывается» преступник, вот он ловит рожей чайник, а вот его заковывает в наручники и уводит бравый китайский «ОМОН». Фэй Го и Канг Лао в телеке появлялись только очень фрагментарно — в основном затылками, потому что они немножко секретные. Смешно на мой взгляд — мои телохранители постоянно попадают в объективы камер смартфонов и даже на спортивные трансляции, но Партия почему-то пытается играть в секретность. Пофигу — не моего ума дело.

Нарезка сменилась лицом того же ответственного за связь с общественностью, который изложил уже известные мне детали: проигравшемуся лудоману «впаяли» попытку вооруженного захвата заложников. Следствие скоро завершится, и уважаемые граждане Поднебесной смогут посмотреть заседание суда в прямом эфире — больно громкий случай получился, и «порка» преступника должна быть максимально публичной и назидательной.

На этом блок зарубежных новостей закончился, и я выключил телек. С тоской посмотрев на другой пульт — от «кондея» — я не стал его трогать и направился в ванную, чтобы который раз за сегодняшнее утро освежиться в прохладном душе.

Струи воды смыли пот и направили мои мысли в другую сторону. Не только «инцидентом с лузером» озабочена Система — другое, спортивное ее ответвление тоже сделало организационные выводы, но уже на мой счет. Весьма для меня приятные, надо признать — почесав репу над моим расписанием, функционеры Ассоциации пришло к очевидному умозаключению: так Вану жить нельзя. Шутка ли — почти без перерывов и отдыха я мотался по миру, выкладываясь на корте на сто десять процентов. Да, такой график у многих моих коллег, но они-то к нему привыкали годами.

Тренер Ло принимал участие в заседании очень важных спортивных деятелей, выступил там с докладом, и принес мне неплохой рассказ о случившихся прениях. Часть уважаемых работников Ассоциации само собой желала эксплуатировать меня по-полной, гоняя по миру участвовать во всех турнирах подряд. Другая часть оказалась разумнее, и как минимум на 2015 год освободила мне столько времени, сколько смогла — теперь я буду участвовать только в самых крупных и престижных турнирах.

Накал страстей во время прений был нешуточным — ставки же очень высоки: «Гранд Слэм», «Кубок Дэвиса» и прочие «Мастерсы». Я на деле доказал свою способность побеждать в турнирах такого уровня, и это помогло сторонникам выдачи мне большего времени на восстановление взять верх — для Китая будет лучше, если Ван будет стабильно добывать «топовые» награды, а не копить очки рейтинга в турнирах попроще и рискуя свалиться в обморок от неподъемной нагрузки.

Есть в этом и классический уже момент «мне нельзя проигрывать». Второе-третье места приемлемы, я же только что переболел и подвергся попытке захватить меня и моих близких в заложники, но это актуально только на ближайший турнир, а дальше меня могут «разжаловать» обратно в теннисисты-трудяги и заставить компенсировать недостаток качества наград их количеством.

Из-под воды вылезать не хотелось, но пришлось: я страдаю не просто так, а ради акклиматизации — «Брисбен Интернейшенал 2015» начнется завтра, четвертого января, и закончится одиннадцатого числа. Улететь домой (к Кате очень хочется!) не получится — спустя несколько дней, девятнадцатого января, стартует «Австралия Опен», где мне тоже придется поиграть. К счастью, руководство Цинхуа не отказало мне в просьбе отпустить Катю с занятий хотя бы на финал второго Австралийского турнира.

Не став вытираться и ограничившись красными, приманивающими удачу трусами — пусть хотя бы пока сохну не буду ощущать жуткой жары — я вернулся в гостиную и обнаружил сидящего в кресле рядом с диваном тренера Ло. Полагаю, занимать диван он не стал из-за благополучно «дожившего» до моего возвращения мокрого пятна, оставленного моими спиной и задницей.

— Слабак! — припечатал меня тренер. — Холодный душ — это крайнее средство, а ты, едва дотерпев до обеда, пошел и обнулил свой прогресс!

— Пофиг, — оценил я его слова и уселся на сухую половину дивана.

Потом, когда я покину «дом», диван заменят на полностью сухой, как было уже не раз — должна же прибывшая со мной орава народу (натурально — под две сотни человек, которых я даже не пытался запоминать и разбираться в их зонах ответственности) чем-то заниматься.

Само собой, в «мой» коттедж влезли только ближайшие соратники, а остальные разместились в городе и парочке соседних коттеджей. Создали вокруг меня полностью заточенную под мой комфорт закрытую экосистему, где я взаимодействую только с китайцами и не должен заниматься ничем кроме прямых спортивных обязанностей.

Надо признать — очень удобно вышло, не говоря уже о стопроцентной моей безопасности: большая часть делегации представляла собой охрану разных сортов. Забавно, но это — не предел, и я даже не представляю, сколько народу будет вокруг меня крутиться лет через пять, при условии стабильных побед конечно. Да мне «под них» придется целый небоскреб отгрохать, чтобы все влезли!

— Ты бы оделся — сейчас придет Фу Шуньшуй, — дал совет Ло Канг.

— Спасибо, — поблагодарил я и не пошевелил даже пальцем.

Чего стесняться? Все свои.

— Напрашивается нехорошая ассоциация, — ухмыльнулся тренер.

— Какая? — напрягся я.

— Сначала ты принимаешь уважаемых членов Коммунистической Партии в одних трусах, потом — начинешь при нем отправлять физические потребности, дальше — соберешь гарем и превратишь свою деревню в подобие твоего личного Запретного города…

— Ладно, понял! — перебил я.

Иду по пути становления Императором, как некогда (согласно общеизвестным мифам) Мао Дзэдун, в какой-то момент начавший проводить заседания Политбюро в своей спальне, лежа на кровати в одних трусах.

Встав с дивана, я пошел и оделся в короткие шорты и красную майку «Анта».

— Годится, — одобрил тренер Ло.

— Насколько было проще, когда функции «куратора» исполнял Фэй Го, — вздохнул я, опустившись во второе кресло.

Не сидеть же на мокром диване.

Расширение штата моих нахлебников привело к разделению обязанностей — теперь у меня завелся личный «куратор» от Партии, сорокатрехлетний, до скрежета в зубах серьезный и скучный черноволосый низенький дяденька в толстых очках.

— А как ты хотел? — стандартно «удивился» Ло Канг. — Журналисты на Западе лишены чести и из жадности к сенсациям готовы пойти на любую низость. Не пускать тебя на пресс-конференции мы не можем согласно международным правилам, поэтому кто-то должен учить тебя отвечать правильно даже на самые провокационные вопросы.

— Будто я не умею, — фыркнул я.

— Неважно кто и чего умеет, важно подчиняться решениям властей, — безмятежно напомнил один из основных принципов нашего мира тренер Ло. — И уж поверь моему опыту — Фу Шуньшуй далеко не худший вариант.

Попытавшись представить кого-то более скучного, я поежился — ну нафиг такой кошмар! В дверь гостиной деликатно постучали, и я пригласил гостя войти и даже поднялся на ноги для уважительного поклона. Фу Шуньшуй приволок с собой удручающей толщины папку и испортил настроение многообещающим:

— Не будем терять времени — у нас много работы.

Опустившись на мокрый диван, чем немного компенсировал нанесенный мне эмоциональный урон и изрядно повеселил тренера Ло, уважаемый член Партии положил папку на журнальный столик:

— Сначала — о главном, — взял первый, мелким машинописным шрифтом заполненный с двух сторон лист. — При получении вопроса о конкретных государственных деятелях Китайской Народной Республики вам надлежит сослаться на нехватку времени для отслеживания не относящихся к теннису новостей и попросить журналистов ограничиться вопросами, находящимися в вашей сфере интересов — спорт, созидательный крестьянский труд, тренировки.

Ага, понимаю — боятся, что кто-то спросит про недавно (в полном соответствии с «предсказаниями») задержанного за коррупцию начальника Фэй Го. Перед Новым годом дело было, за день до вылета с Хайнаня сюда — телохранитель об этом сказал мне сам, и сам же затеял разговор о странных письмах, попросив при получении похожих сообщать как можно быстрее. Мне от этого стало легче на душе — ну в самом деле, сколько можно винить себя? Не я один накосячил, и даже не совсем во мне дело: отель мог загореться по тысяче причин, а за халатность персонала и убогую противопожарную безопасность я уж тем более ответственности не несу! Главное — к «пророчествам» теперь привлечено повышенное внимание, и хоть на какие-то позитивные подвижки можно смело рассчитывать. Особенно — после «запланированного» на ближайшую весну землетрясения в Непале, которое превратит «совпадение» в «систематическое подтверждения правильности информации из писем».

— Я запомнил, многоуважаемый Фу, — выдал я партийцу обратную связь.

— Далее, — продолжил он. — Обязательно нужно начать с просьбы почтить память Новака Джоковича минутой молчания.

— Так и собирался, — кивнул я, стараясь не кривиться от приступа самобичевания.

— Далее нужно научить тебя правильным ответам на вопросы о раздуваемых в Западных СМИ мифах касательно малых народностей Китая…

Следующие три часа я преисполнялся благодарностью — нет, не к «куратору», а «второму папе» тренеру Ло, ведь именно он научил меня часами напролет изображать вежливое внимание к совершенно ненужной мне чуши. Он же научил меня усыплять бдительность источника чуши автоматизированными кивками и уточняющими вопросами, создавая иллюзию активного моего участия. Мудрость старика Конфуция не измерить примитивными человеческими мерками: пока уважаемый член Партии грузил меня отборной канцелярщиной из казавшейся бесконечной папки, мой разум свободно парил в Небесах, вспоминая судьбоносный ужин на Хайнане, когда я услышал от любимой девушки «Да».

Оживали в памяти и другие памятные моменты последних дней на народном китайском курорте. Разумеется, наибольший ажиотаж помолвка вызвала у наших дам. Не обращая внимания на такую мелочь как юридическая невозможность жениться в девятнадцать лет, они сразу же принялись планировать свадьбу.

Исключение — бабушка Кинглинг, которая пусть и скрывала недовольство из любви к такому замечательному внуку (и я за это был ей благодарен), но не отказала себе в удовольствии на эту «мелочь» указать.

— Разве нельзя просто получить разрешение партийного комитета? — недоуменно спросил тогда Ван Дэи, который целиком и полностью на моей стороне, поэтому не погнушался порадоваться вместе с дамами.

— Это было в 90-х, а теперь так нельзя, — со старательно скрываемым злорадством ответила бабушка.

— Четыре года? — покосился на меня Александр Иванович.

— Как четыре⁈ — вместо меня ответил Ван Дэи. — Три и месяц шесть! — исправил на своем потешном русском точный срок. — Это низкий, очень-очень низкий.

— То есть время пролетит очень быстро, — «перевел» я с деревенско-китайского русского на русский обыкновенный.

— Всего три года, — невольно подыграла Кинглинг.

— Уважаемый Александр Иванович, в Китае мужчинам официально разрешено регистрировать отношения только в двадцать два года, а женщинам в двадцать лет. Это закон, — вмешался телохранитель.

— Обратимся в агентство по организации свадеб! — решила не отвлекаться от главного мама Айминь.

— А сколько гостей ожидается? — спросила будущая тёща.

— Три-четыре тысяча, — ответил Ван Деи.

— Сколько⁈ — охренел Александр Иванович.

Мы с Катей тогда вышли на балкон, чтобы потратить друг на дружку драгоценные остатки времени до долгой разлуки. Катю вынужденная отсрочка свадьбы не огорчила — я ей уже давненько об этом нюансе рассказал, и девушка совершенно справедливо верит, что я ее не подведу.

После «брифинга» я был ментально готов ко всему — не благодаря инструктажу, но благодаря наполнившим меня свежими силами приятным воспоминаниям — и, переодевшись, в компании тренера Ло, Фэй Го, «куратора», фотографа, видеооператора, личного переводчика (просто положено в штате иметь, у меня с английским проблем нет) и «наряда» из двух десятков охранников, усиленным австралийской полицейской машиной кортежем из пяти микроавтобусов мы отправились в город, применять «полученные» от Фу Шуньшуя «методички» на практике: предстоит первая в моей жизни большая пресс-конференция.

Кондиционеры мне не положены и в транспорте, поэтому пришлось довольствоваться открытыми окнами, через которые в лицо дул казавшийся прохладным ветерок. Нормально, лишь бы во-о-от такенный австралийский паук в окно не запрыгнул — не больно-то мне хочется сталкиваться с местной страдающей гигантизмом фауной. Хорошо, что вокруг соотечественники — даже если огромное насекомое попытается проникнуть на «нашу» территорию, его тут же прихлопнут и, возможно, съедят.

Сволочи — дорвались до меня, и теперь отыгрываются на полную катушку, пытаясь вытянуть что-то пригодное для громкого заголовка. К счастью, не с самого начала «прессухи», а спустя сорок первых минут, которые были посвящены трагедии в Англии и минуте молчания по Джоковичу. Эта часть пресс-конференции помогла мне войти в своеобразный ритм — вопросы и ответы тоже что-то вроде тенниса, а в нем я, как показала жизнь, очень хорош.

Когда этот инфоповод был исчерпан, журналюги пришли к «хайнаньскому инциденту».

— Преступник оказался уроженцем Гонконга. Не является ли его появление спланированным третьими силами с целью дать Партии повод вмешаться во внутренние дела Гонконга? — задал вопрос журналист с бейджиком «CNN».

— Позволю себе обратить ваше внимание на недопустимость подобных, провокационных формулировок, — приложил журналюгу сидящий слева от меня Фу Шуньшуй. — Следующий вопрос, пожалуйста, — на правах «модератора» кивнул сотруднику «BBC».

Справа сидит тренер Ло.

— Власти Гонконга неоднократно выражали протест в ответ на попытки коммунистической партии…

— Вы находитесь во власти мифов, уважаемый, — перебил я его, отметив недовольную мину на лице Фу Шуньшуя.

Недоволен, что я у него работу отбираю.

— Китай — это огромная, восхитительная и разнообразная страна, — продолжил я. — Целая Вселенная. Если бы вы дали себе труд почитать нашу историю, вы бы знали, какой ценой платили наши предки за амбиции некоторых местных властей. Я отношусь к стремлению Партии усилить общественную безопасность положительно — в Китае низкий уровень преступности, и желание снизить его еще сильнее у каждого здравомыслящего человека может вызвать только одобрение.

— Запрет на средства самообороны по вашему мнению способствует общественной безопасности? — зацепился журналист.

— Я считаю полезным запрет газовых пистолетов, — не повелся я.

— Предлагаю переключить фокус внимания с обсуждения новостной повестки на спорт, — попытался навести порядок Фу Шуньшуй. — Прошу вас, уважаемый, — кивнул журналисту «Fox News».

— Во время турнира во Франции вы заявляли, что ничего не знаете о дискриминации граждан Китая уйгурского происхождения. Не правда ли это очень удобный способ уйти от вопроса?

— Уважаемый, я же говорю — Китай — это Вселенная. На земле Поднебесной живет множество малых народностей, и мне попросту не хватит жизни, если я поставлю себе цель изучить хотя бы малую их толику, — развел я руками. — Спасибо, что подняли эту тему — во время отдыха на Хайнане я имел возможность немного приобщиться к истории этого прекрасного острова. Коренные его жители до сих пор сохраняют свой диалект и исторически сложившиеся особенности жизни. Например, «морской народ», который проживает в удивительной деревне на воде, угнетенным совсем не является, и у меня есть все основания считать, что подобное положение вещей актуально и для других малых народностей Китая.

Конкретный образцово-показательный «кейс» всегда к месту.

— Следующий вопрос! — вклинился «куратор». — Прошу вас, — дал слово корреспонденту «НТВ-Плюс Теннис».

Вопрос журналист задал на русском:

— Здравствуйте, уважаемый Ван Ван. Поздравляю вас с блестящим началом удивительной карьеры. Как вы оцениваете свою актуальную спортивную форму? Удалось ли вам полностью восстановиться после обморока?

— Спасибо за хороший вопрос, — одобрил я профессиональный подход русского журналиста. — Я прекрасно отдохнул на лучшем курорте Китая, усердно тренируюсь и намерен выложиться в грядущем турнире на полную.

После этого слово получил корреспондент местного спортивного канала, который задал несколько вопросов тренеру Ло. Оживившись — засиделся без дела, Ло Канг поделился своим богатым внутренним миром:

— Воспитание спортсмена, достойного первых строчек мирового теннисного рейтинга как правило занимает много лет или даже десятков лет. Должен сказать, что мне очень повезло отыскать гениальный самородок в виде моего ученика, — он хлопнул меня по плечу. — Вану потребовалась лишь легкая огранка, чтобы он смог явить миру свой удивительный талант, и мы с коллегами из Китайской Ассоциации Большого Тенниса уделяем много времени изучению способностей и физических особенностей Ван Вана, надеясь в недалеком будущем поставить их на службу мировому спорту больших достижений.

Дальнейшая часть «прессухи» прошла в заданном последними двумя корреспондентами тоне — вопросы мне задавались «профильные», относящиеся к теннису, поэтому я расслабленно излагал стандартные в таких случаях тезисы практически до окончания мероприятия, когда журналист-абориген спросил:

— Напавшего на вас уроженца Гонконга толкнула на преступления зависимость от ставок. Считаете ли вы нужным запрет букмекерской деятельности на территории Гонконга?

— Никогда не понимал людей, которые играют на деньги, — ответил я. — На мой взгляд, это верный способ спустить жизнь в унитаз. Что касается конкретного законодательного регулирования, я честно признаюсь — я не знаю ответа. Возможно, после получения профильного образования и обретения должного служебного опыта я найду ответ.

— Пресс-конференция окончена, — заявил Фу Шуньшуй.

Немного задержавшись для фотографирования, мы откланялись и пошли грузиться в кортеж. Когда микроавтобус тронулся, «куратор» принялся оценивать мое выступление:

— В целом для первого раза неплохо, но я позволю себе обратить ваше внимание на несколько избыточное отступление от согласованных рекомендаций. Таким поведением вы рискуете навлечь на себя больше отвлеченных от спорта вопросов.

— Простите, но я не считаю, что это плохо, многоуважаемый Фу Шуньшуй. С точки зрения среднестатистического обывателя теннис очень скучная игра, а я заинтересован в наращивании собственной популярности, превратив себя в один из инструментов «мягкой силы» Китая. Стандартные ответы на стандартные вопросы слабо помогают увеличению моей цитируемости.

— Достойные слова, — одобрил «куратор» и выдавил неубедительную улыбку. — Однако лучше всего для Китая будут твои успехи на корте, а не попытки переубедить враждебно настроенных западных пропагандистов — это бесполезно.

— Спасибо, многоуважаемый Фу Шуньшуй, я запомню, — пообещал я, не собираясь идти дальше «запоминания».

Я же не дурак, и знаю что и кому можно говорить.

— Благодарю за понимание, — отвесил короткий поклон уважаемый член Партии.

— Репетитор пришел, нам пора! Пока! — махнув рукой в камеру, отключилась от видеозвонка Дзинь.

Следом «отвалилась» Донгмэи, и я положил смартфон на тумбочку возле кровати. Утренняя тренировка с приехавшей в Австралию Шу Жу прошла отлично, и я чувствовал приятное напряжение во всех нужных мышцах. Разговор с сестренками добавил хорошего настроения.

В новой, городской школе близняшек встретили прекрасно: с такими достижениями иначе и быть не могло! Популярные блогеры, сестры одной из главных спортивных звезд Китая — этого хватает, чтобы девчонкам были рады все, везде и всегда. Помимо очевидных плюсов, есть здесь и минус — количество «друзей» не всегда переходит в качество, и кто-то обязательно попытается затесаться в ближнее окружение с целью воспользоваться возможностями сестренок в своих интересах или вообще из желания нагадить. Буду держать за девочек пальцы и надеяться, что родное государство (их теперь охраняют, а преподавательский состав обречен сдувать с Донгмэи и Дзинь пылинки) поможет бабушке Джи Жуй уберечь их от проблем.

До близняшек я созванивался с Катей, и у нее тоже все хорошо. Да, те же опасения, что и насчет сестренок, немного бередят душу, но это — ерунда, потому что светлое начало в моей невесте является доминирующим. Таких людей можно обворовать, но не более — любой «блудняк» Катя почувствует и ввязываться не станет. Ну или как минимум мне расскажет, а я отговорю.

«Пора» и мне — не к репетитору, но на обед! Почесав потное пузо — задолбала эта жара, но поначалу было сложнее: привыкаю — я не устоял перед искушением заскочить в душ на пару минут, вытерся, оделся и направился в столовую. Почему-то в голову пришел Вова Оюн — награда своего героя нашла, но меня на церемонии не было, потому что уже улетел. Материальная компонента награды выражалась в благодарственном письме, премии в размере 10 тысяч в долларовом эквиваленте и часах марки Seagull. Само собой, в будущем, если Володя захочет пойти по следам сестры и поступить в китайский ВУЗ, его в этом порыве поддержат. Ну а пока всему семейству Оюн открыли полноценные китайские визы и пригласили на большую экскурсию по Пекину. Согласились, и теперь «догуливают» остатки отпуска в столице.

Ближайшие соратники уже собрались в столовой, и ждали только меня — Шу Жу, по которой я (стыдно признаться!) успел соскучиться, не упустила возможности обратить на это внимание:

— Ну наконец-то! Мы тут вообще-то с голоду помираем!

— Минус треть куска, — наложил я на нее штраф.

Куска мяса из моего су-вида, в который на данный момент загружается не меньше трех килограммов отборной фермерской козлятины и баранины — членов «клуба» много, и все плотно подсели на су-вид.

— Прости! — моментально изобразила покаяние Шу Жу.

Под смех окружающих я занял свое место за столом, и мы принялись поглощать рис, лапшу, салатики, рыбу с креветками и запивать это все старым добрым чаем. Плотный обед всегда к месту! «Полирну»-ка я его бананчиком! Потянувшись к корзине с фруктами, я нацелился на идеально подходящий моменту по размерам, блестящий желтизной на солнышке банан и отдернул руку — когда до цели оставалась пара миллиметров, с другой стороны фрукта на видимую выбежал страшненький, мохнатый паучок скромных размеров.

Пока я планировал завернуть его в салфетку и выселить во двор, Фэй Го иерихонской трубой скомандовал:

— Эвакуация!!!

И они с Канг Лао, подхватив меня под локти, бегом покинули столовую.

— Совсем дурные⁈ — охренел я.

В дверь гостиной тем временем принялись забегать охранники «среднего контура», которые, повинуясь распальцовке Фэй Го, бросились в столовую, откуда раздавалась смесь хохота и возмущения. Проигнорировав мой вопрос, телохранители вытащили меня на улицу, где, к моему удивлению, обнаружился тренер Ло — судя по его положению, он только что покинул столовую через окно.

Эвакуировался.

— А у вас что, есть распальцовка означающая «паук на банане»? — отвлекся я на более любопытную деталь.

— У нас есть всё, — гордо заявил Канг Лао.

— Не поранились, тренер Ло? — спросил я и высвободился из телохранительской хватки.

— Не сходи с крыльца — здесь могут быть другие, — велел мне Фэй Го так, будто мы находимся посреди направленной на мое устранение операции.

— Я взял его!!! — раздался из окна столовой наполненный адреналином и ощущением блестяще исполненного служебного долга вопль.

— Я свяжусь с посольством — они поспособствуют отправке объекта в лабораторию! — проявил инициативу другой охранник.

— Нужно обыскать весь дом! — решил третий.

Насколько же вам скучно?

— Эти дуболомы не повредили тебе руки? — подошел к нам тренер Ло, старательно глядя на травку двора под ногами в поисках «других».

— Полагаете, у нас тут нашествие ядовитых пауков? — подколол я его, не став отвечать на бесполезный вопрос.

— У меня арахнофобия, — с обезоруживающей прямотой развел он руками и поднялся к нам на крылечко.

Ворота открылись, и через них во двор вбежало человек двадцать из «внешнего контура охраны». Все — в перчатках и с пригодными для ловли насекомых ёмкостями в руках. Оп — почти синхронно нырнули носами в траву и принялись так прочесывать территорию двора.

— Мы что, карикатура на Китай? — не удержал я фейспалм. — Извините за неуместный подкол, тренер Ло, — извинился перед арахнофобом.

Ло Канг не трус, просто он болеет.

— Я уже давно не жду от тебя уважительного отношения, — отмахнулся он.

— И сколько времени нам здесь торчать? — спросил я Фэй Го.

— Минут пятнадцать, — прикинул он. — Не раздражайся и не мешай нам делать нашу работу: представь, что паук оказался ядовитым и агрессивным.

— Постараюсь представить, — смиренно вздохнул я.

На воду дуют, блин! Так-то логично — лучше перебдеть, потому что слишком много стоит на кону, но такая реакция пусть даже на ядовитое и агрессивное насекомое — это же чистый абсурд!

А вот к смущающему количеству всяческих прививок перед перелетов в Австралию я вообще претензий не имею: шутка ли, все время менять материки и климатические пояса? Даже в пределах одной страны можно отыскать разные «биомы» со своей уникальной микрофлорой и микрофауной, а чего говорить о межконтинентальных путешествиях? Здесь вообще всё другое!

— Многоуважаемые, просим вас покинуть дом, — раздалась вежливая просьба из окна столовой.

— Вот еще! — надменно фыркнула в ответ Шу Жу. — Пусть на жаре торчит Ван, а я буду сидеть здесь! Эй, включите кто-нибудь кондиционер и закройте окно!

Завидую! Пока внутри дома шла перепалка, на улице продолжалась «зачистка» двора:

— Муравей! — поделился находкой один из начинающих энтомологов.

— Муравьев не брать! — велел другой.

— Пусть живет, — смирился «счастливчик».

— Мы принесли на многострадальные земли Австралии очередную экологическую катастрофу, — хохотнул я.

Перед воротами затормозил микроавтобус, и оттуда выбрался Фу Шуньшуй. Оценив обстановку, он поправил очки и спросил Фэй Го:

— ЧП?

— Рабочая рутина, — ответил тот.

— Отлично! — хлопнул в ладоши «куратор» и сообщил. — В зоопарке города Аделаида проживают две панды — Ван Ван и Фу Ни. Будет уместно навестить их. Сейчас дождемся кортеж и отправимся в аэропорт — если вылетим ближайшим рейсом, успеем вернуться домой сегодняшней ночью.

О, панда-тезка! Прикольно!

— Поехали, — пожал я плечами. — Все равно делать нечего.

— Кроме вечерней тренировки, массажа и посещения парилки, — сварливо напомнил тренер Ло, сглотнул слюну и добавил. — И семнадцатичасовой козлятины в маринаде из тринадцати трав.

Как будто только что не умял с полкило отборной вкуснятины! К сожалению, готовка мяса в су-виде не то же самое, что виноделие: если передержать блюдо в теплой водичке, вкуснее оно от этого не станет, а вот испортиться может запросто.

— Придется Клубу Любителей Качественного Питания провести собрание под предводительством моего заместителя, — пожал я плечами. — Тренер Ло, вам же не обязательно на панд смотреть — оставайтесь, кушайте.

Заместителем я назначил дедушку Дай Джинхэя — пожилой иглоукалыватель со склонностью к даосизму достоин такой высокой чести как никто другой.

— Обязательно, — покачал головой Ло Канг. — Я очень люблю панд, и не прощу себе, если упущу такую возможность.

— А что за Клуб Любителей Качественного Питания? — с проклюнувшимися в голосе ростками жизни спросил Фу Шуньшуй.

Кто не любит вкусно и необычно покушать? Только фанатично настроенный аскет! Отлично, скоро у Клуба появится еще один источник членских взносов!

— Я как раз собирался вас в него пригласить, многоуважаемый Фу! — заявил я. — Позвольте рассказать вам о ярком примере стремления человека к совершенству — су-виде!

Дорогу в аэропорт скрасили полученные от «куратора» пять тысяч юаней — взнос за первый месяц «как своему» составил всего половину «таксы», что очень порадовало не больно-то желающего раскошеливаться (это у нас, китайцев, общее место) Фу Шуньшуя и еще сильнее порадовало моих спутников: они платят гораздо меньше, а значит ценю я их больше. Зачем нужен гарем с его проблемами и евнухами, если интриговать и заручаться личной лояльностью свиты можно гораздо проще — необычно приготовленным мясом?

Повезло — в момент, когда я записывал короткий видосик для своих соцсеток (моя рожа на фоне вольера с пандами), мой мохнатый тёзка Ван Ван решил покинуть бревно, на котором спокойно себе сидел, и умудрился очень комично рухнуть на землю головой вниз. Пара кувырков шла бонусом. Напрягаться и оплакивать тезку не следует — панды к таким падениям отлично приспособлены, поэтому Ван Ван отряхнулся, фыркнул и полез на то же самое бревно.

— Достойный образец упорства — упав единожды, он собирается слезть с бревна правильно, — заявил я. — Удачи тебе, Ван Ван! — и выключил запись.

Хороший пост получится. Программу осмотра зоопарка мы составили во время перелета, и панд поместили в конец списка. Кенгуру, утконосы, ехидны, коалы, вомбаты — все австралийские зверушки осмотрены, зарядка впечатлениями получена, а значит можно ехать «домой».

Коробочка из охраны повела меня к выходу, и в этот момент пикнул телефон Фэй Го:

— Результаты из лаборатории, — поделился он с нами. — Сиднейский воронковый паук. Ядовитый.

Тренер Ло достал из кармана собственный смартфон и вбил в поиск название сорвавшего нас обед «нарушителя».

— Мощные хелицеры без труда протыкают ногти на ногах. Яд — сильнейший нейротоксин. Один укус может убить взрослого человека! — голос тренера наполнился страхом.

— Не беспокойтесь, тренер, — безмятежно успокоил его Фэй Го. — Антидот был разработан в 1981 году, и с тех пор количество смертельных случаев сильно сократилось.

— «Сократилось»⁈ — не принял аргумента тренер Ло. — Как эта дрянь попала на бананы? И вообще, с этого дня я переселяюсь на второй этаж. Может туда никто не заползёт.

— Змеи, ящерицы, летучие мыши, — перечислил я.

— А ещё скоро миграция лягушек начнётся, — добавил Фэй Го.

— Они… тоже? — напуганным шепотом спросил тренер.

— Да, некоторые ядовиты, — кивнул телохранитель.

— Какое счастье, что мы живём в Китае! — испытал приступ патриотизма Ло Канг.

— В нашей стране тоже хватает ядовитых пауков, — заметил я.

— Не хочу ничего об этом слышать! — заткнул уши тренер Ло.

— У нас в Сычуани, ближе к горным районам, водятся офигенно большие комары — размах крыльев сантиметров в восемь запросто встретить можно, — поделился я особенностью малой Родины.

— Лучше исполинские комары, чем маленькая ядовитая тварь — большого комара хотя бы видно и слышно, — буркнул Ло Канг. — Не говоря уже о том, что ему нужна всего лишь кровь, а не жизнь.

— Как будто паук может целенаправленно хотеть убить человека, — обиделся я за полезных для природы в целом насекомых.

— Конечно нет, — согласился тренер Ло. — Но покойнику от этого не лучше, верно?

— Верно, — признал я.

Погрузившись в кортеж, мы поехали к аэропорту. Неплохо скоротал денёк! А что там у нас в закромах есть на предмет перекусить? О, народные китайские пельмешки, вышедшие из-под умелых рук откомандированных с нами поваров! Поставив контейнер с пельмешками на колени, я начал распаковывать одноразовые палочки для еды. Снаружи послышался стремительно приближающийся и от этого нарастающий звук полицейской сирены, и в следующее мгновение Фэй Го повалил меня на пол микроавтобуса, накрыв своей здоровенной тушей. Че за фигня опять⁈ Не многовато ли ЧП для одного дня⁈

— БАХ!!! — ввинтился в уши громкий, неприятный звук удара, сопровождающийся скрежетом металла, и нас с телохранителем тряхнуло.

О, Небо, пусть это будет обыкновенная, совершенно случайная и безобидная для всех авария!

— Вроде все норм… — начал было вставать с меня Фэй Го.

— НЕМЕДЛЛЕННО ПОКИНУТЬ МАШИНУ С ПОДНЯТЫММИ РУКАМИ!!! — взревел «за кадром» полицейский мегафон.

— Лежи, не нам! — не дал мне выполнить приказ аборигенов телохранитель. — Не выходить! — скомандовал остальным соратникам.

Я понял! Последние месяцы Небо было удивительно щедро ко мне. Одной из неотъемлемых сил нашего мира является баланс. Допустим, «рог изобилия» излил на меня количество благ, которые полагались нашей семье за долгие годы лишений. Другой неотъемлемой силой мира является инерция — даже «рог» не может остановиться вот так сразу. Ну а за белой полосой, как всем известно, следует черная — вот где-то на ее конце я сейчас и нахожусь.

Это если не придумывать другое, гораздо более страшное объяснение — насколько сильно мои «предсказания» помешали заранее предопределенной судьбе мира? Насколько вероятно, что мир за это прикладывает меня так сказать «отдачей», пытаясь выдернуть из себя занозу-меня или хотя бы послать сигнал «не дергайся и не лезь»?

Глупости — Дао велико, непостижимо и вечно. Приписывать ему выдуманные несовершенным человеческим разумом качества всё равно, что обвинять в коварстве и желании сорвать праздник уронившего ёлку кота. Котик же не со зла — просто ёлка блестящая, мохнатая и интересная.

И потом — Дао, помимо прочего, еще и всеобъемлюще. Что ему какая-то потешная возня на крохотной планетке на окраине Млечного Пути? Что ему потуги неведомым образом получившего знания о будущем сопляка? На долгой — реально долгой, сиречь исчисляемой столетиями — дистанции «аномалия» в моем лице сотрется как и не бывало, а течение затронутых мною судеб не оставит и следа.

С другой стороны — а может все происходящее нужно воспринимать как воплощаемый мною Великий План, ради которого мне и «подсадили» чужую память?

— Один живой! — раздалось с улицы.

Не через мегафон. Ой, да к черту — какой смысл гонять в голове нерешаемые задачки? Откуда мне знать, как оно на самом деле? Просто буду жить дальше и надеяться, что черная полоса снова сменится белой. А лучше — серой, без резких взлетов, падений и ЧП. Мне больше не нужны подарки Неба — благодаря ему я «вознесся» достаточно, чтобы справляться дальше своими силами.

— Пинг! — отреагировал на «один живой» телохранитель.

Какой еще нафиг «пинг»? Мы что, в онлайн-игре?

— Ногу зажало, но вроде цел, — отозвался водитель.

А, ясно. Водителей у нас в делегации штук пятнадцать, поэтому я даже не пытался их запомнить.

— Хорошо, что микроавтобус укрепленный, — с облегчением вздохнул телохранитель.

Дверь открылась, впустив к нам свет закатывающегося солнышка.

— Вы целы? — спросил незнакомый голос на английском.

— Ван не пострадал⁈ — спросил знакомый на китайском.

«Внешний контур» охраны прибыл. И какая восхитительная разница в вопросах — наши сосредоточены на главном!

— Все целы, — ответил Фэй Го и наконец-то поднялся с меня.

Тяжелый, блин.

Наконец-то появилась возможность оценить экспозицию: соратники, все как один, поднимались с пола. Это они молодцы — не постеснялись немного запачкаться. Снаружи, за дверью, на фоне простирающегося до самого горизонта поля, стояло двое австралийских полицейских и пяток наших охранников. И те, и другие бубнили в рации и мобильные телефоны. А еще к нам стремительно приближался визг серены, опознанный мной как «Скорая».

— Что случилось? — спросил я своих, первым выбравшись из микроавтобуса.

Тепло, пахнет резиной, металлом и чем-то едва ощутимым, что до тошноты напоминает разделку туши. Ужасно. Сделав пару шагов, я добрался до частично смятого «передка» микроавтобуса. В нескольких метрах по дороге стоял смятый до доброй половины передних сидений синенький седан, из открытой задней двери которого полицейские-аборигены доставали окровавленного и стонущего мужика, лицо которого мешали разглядеть кровь и расстояние. Вот он, единственный выживший. Ужасно.

— Это — местные бандиты, — указал на машину начальник «внешнего контура». — Они ограбили магазин и попытались скрыться от погони. Совпадение.

Не так уж и ужасно, стало быть. Цинизм жуткий, но настроение стремительно начало улучшаться. Любая смерть — трагедия, но когда погибает бандит «при исполнении», она как-то меркнет: все знают, что за нарушение законов можно заплатить головой, а значит виноваты со всех сторон сами.

Пожав плечами, я полез за смартфоном — нет ни единой причины не поделиться с Интернетом случившимся.

— Ван, тут такое дело… — с непривычным для него смущением замялся заглянувший ко мне утром Фэй Го.

— М? — поощрил я его, подняв взгляд с экрана смартфона.

Новости читаю — обсуждают в основном вчерашнюю аварию. Грабители были вооружены переделанными под «боевые» газовыми пистолетами, и это, помножившись на мое участие в «задержании», придало новой силы инициативам по борьбе с «газовиками». Теперь к Китаю присоединились Австралия — понятно почему — а еще зачем-то Южная Корея и Япония. Уже и специальную международную надстройку организовали, и пытаются привлечь в нее всякие Филиппины с Малайзиями. Чудовищных размеров торговый трафик в этих краях, и возить газовые пистолеты из одного место в другое вообще не проблема.

Второй важной — да она на самом деле гораздо важнее! — новостью оказалась «желтая» история о сыне королевы Великобритании, которого угораздило вляпаться в секс-скандал с несовершеннолетней гражданкой Австралии. Вляпался давно, но шумиха поднялась только сейчас — носителю голубых кровей грозит суд. Это тоже было в письмах, а значит очередной шажок на пути привлечения к ним высокого внимания сделан. Насчет телохранителя я спокоен — даже если он пришел поговорить о письмах, я отвечу ему то же, что и тогда — «а я здесь причем?». Никаких доказательств моей причастности к написанию писем нет, а я теперь — в хорошем смысле неприкасаемый, поэтому всерьез «колоть» меня никто не будет.

А еще более важное подтверждение инфе из писем было получено недавно — в Шанхае, как я в письмах и писал, случилась новогодняя давка. Людей жалко, но благодаря им будут спасены многие сотни и даже тысячи жизней.

— Мы нашли твою родственницу по линии покойной прабабушки, — заявил телохранитель.

Ну вот — как и ожидалось, про письма ни слов… А?!! Какая еще «родственница по прабабушке»?!! Ах да…

— Это той прабабушке, которая бросила моего прадеда с дочкой и в поисках лучшей жизни для себя свалила из Китая? — уточнил я.

Я даже и не знал, как ее жизнь дальше сложилась — об этом в нашей семье не говорили.

— Да, — подтвердил Фэй Го.

— Дай угадаю — родственница внезапно обнаружила, что я стал таким необычным и приехал в Австралию, и решила познакомиться? — задал я следующий вопрос.

— Да, — не подкачал телохранитель.

— Прабабушка же выбрала себе другую семью, — развел я руками. — У меня нет ни малейшего желания общаться с родней по ее линии — роды Ван и Жуй и без того достаточно велики, чтобы я потратил на заучивание одних только имен всю свою жизнь.

Нужен ли мне еще один родственник? Будь «кандидат» со всех сторон молодец и полезный, я бы разумеется согласился наладить общение, но… В глазах всей семьи экс-прабабушка не более чем достойная презрения предательница. Я в силу непрошенной личностной трансформации не настолько радикален, и смотрю с другой стороны: прабабушка скорее всего обладает архипротивным характером и может попытаться «поюзать» меня в своих чисто корыстных интересах. Либо те родственнички, к которым она ушла от Ван Ксу и Кинглинг — тут неважно.

— Ван, я прошу тебя подумать, — заявил Фэй Го и опустился в кресло. — Рано или поздно журналюги о ней прознают, и тогда ты рискуешь попасть под общественное порицание.

— Оно разобьется об один мой пост, в котором я расскажу всю историю. Что там подумают во внешнем мире мне побоку, а Поднебесная меня поймет и поддержит, — отмахнулся я.

Не хочу. И сам не хочу, и лишний раз навлекать на себя гнев бабушки Кинглинг не хочу. Да и другие родичи едва ли такой поступок одобрят. Ну и что, что «родственница» здесь вообще не при чем — от потомства «предательницы» ничего хорошего ждать не приходится.

— Допустим, — кивнул Фэй Го. — Но подумай о плюсах — такая история займет достойное место в СМИ, и ты получишь от общения с родственницей гораздо больше, чем она от тебя — ты же не дурак, и денег с себя слупить ей не позволишь.

— Может подставить, — поморщился я.

— Как? — развел руками телохранитель. — Да и зачем?

— Враги подкупят? — предположил я.

— Мы ее проверили — хорошая девушка двадцати одного года, с отличием закончила частную школу и теперь учится на стоматолога в хорошем университете. Обеспеченная семья, ни единой проблемы с законом за последние полсотни лет, хорошее образование и перспектива долгой и сытой жизни в верхних границах «среднего класса» — зачем ей жертвовать всем этим, чтобы насолить тебе? — телохранитель пожал плечами и ухмыльнулся. — А вот если ты откажешься с ней познакомиться, она может затаить обиду. Кто знает, на что она сможет ее толкнуть?

— Больше всего на свете я не люблю выбор без выбора, — признался я. — Ладно, познакомимся. Где и когда?

— Она уже едет, — улыбнулся Фэй Го.

— Хорошо, что у меня тренировка, — вздохнув, порадовался я отсрочке.

— Хорошо, — согласился телохранитель. — Она сможет посмотреть на тебя на корте.

— Будет отвлекать, — зацепился я за последний аргумент.

Ну не хочу новых родственников!

— А полные трибуны не отвлекают? — фыркнул Фэй Го и перевел тему. — Еще одно «предсказание» из тех писем сбылось. Прошу тебя, попробуй вспомнить — ты точно не заметил в Лондоне ничего подозрительного?

Штирлиц хренов! Сейчас поговорим про письма, и он опять переключится на родственницу, чтобы я, как и положено, запомнил только начало и конец разговора. Нет уж, я не настолько прост, и вообще сомневаюсь, что хоть кто-то реально поддается на такие простенькие манипуляции.

— Хорош принц английский, — хохотнул я. — Тоже заметил, что «сбылось». Я бы с радостью помог, Фэй — первый в истории мира подтвержденный ясновидящий принесет Китаю такую пользу, что у меня фантазии не хватит представить даже малую его толику. Но… — я поморщился и развел руками.

— Понимаю, — подбодрил меня улыбкой телохранитель. — Я тебе тут принес, — достал из кармана шорт «карго» сложенные вчетверо листочки формата А4. — Выжимка из досье, — протянул мне. — А то нечестно — она про тебя все что в Интернете есть знает, а ты о ней — ничего, — заговорщицки подмигнул и ушел из моей комнаты.

Шпион хренов.

Об азиатских корнях Джейн Эбигейл Уильямс напоминали только карие глаза. Рыжие, кудрявые волосы до плеч, ровные белые зубы в растягивающихся в красивой, прямо-таки фонящей позитивом улыбке, высокий рост в сто семьдесят шесть сантиметров, упакованные в «вареного» цвета джинсы длинные ноги, стремящаяся к третьему размеру грудь в оголяющем подтянутый живот белом топике и католический крестик на цепочке на шее. Джейн была красива, обладала живым характером и признаюсь честно — она мне чисто по-человечески понравилась.

Не в последнюю очередь благодаря тому, что не стала меня отвлекать до и во время тренировки — мы поздоровались, и она тихонько просидела на скамейке до самого конца. Затем она дала мне время сходить в душ и переодеться, и только потом, когда мы погрузились в микроавтобус и поехали в Брисбейн, Джейн позволила себе высказать мне стандартное:

— Вот это скорость! По телевизору теннис кажется гораздо медленнее!

— Спасибо, — поблагодарил я и спросил. — А как ты меня нашла?

— Мне позвонили с телевидения, ошарашили родством с главной китайской звездой и предложили с тобой познакомиться. Я даже раздумывать не стала — это же так интересно! Родители и дедушка с бабушкой почти ничего о Китае не рассказывали. А откуда ты так хорошо английский знаешь?

— Тренер Ло учился в английской частной школе, — перевел я стрелки на Ло Канга.

— Удивительно, — похлопала она глазами на тренера. — Я почему-то думала, что из Китая не пускают учиться за границей.

— Китай намного свободнее, чем о нем говорят иностранцам, — улыбнулся я.

— Извини, я не хотела обидеть твою страну, — смутилась Джейн.

— Ты и не обидела, — «простил» ее я. — Мир большой, стран в нем много. Я, например, про Австралию только общеизвестные легенды знаю — про экологическую катастрофу из-за завоза кроликов и что здесь утконосы и другие потешные звери водятся. Расскажешь что-нибудь интересное про здешнюю жизнь?

— Иногда в ванной можно найти кого-то ядовитого, — зловеще прищурилась Джейн.

— О, с нами такое уже случилось, — хохотнул я. — Только ядовитого паука нашли не в ванной, а в столовой, прямо в корзине с фруктами.

— Значит ты видел почти все, что может предложить Австралия, — рассмеялась родственница. — Здесь хорошо жить, но скучновато.

— Есть такие страны, где мало что происходит, о которых мало говорят, но жить в них хорошо. Может именно поэтому и хорошо — нашему древнему философу Конфуцию приписывают изречение о том, что жить в эпоху перемен и врагу не пожелаешь.

— Может быть, — согласилась Джейн.

— Но, к счастью, в девяностые годы, когда некоторые буйные идиоты попытались обречь Китай на новую «эпоху перемен» Партии хватило мужества и благоразумия это пресечь — каждый раз, когда Небо обрушивало на Поднебесную большие изменения, лилось много крови, а народ скатывался в нищету, — поделился я размышлениями.

— Тяньаньмэнь? — уточнила родственница.

— Запомни — на площади Тяньаньмэнь никогда ничего не происходило, — заговорщицки подмигнул я ей.

— Ты правда так думаешь или от тебя требуют так говорить? — спросила Джейн.

Напряглась — мощно пропаганда западная работает, воспитывает много людей, которым и в голову не приходит простая и логичная в целом-то мысль о том, что далеко не все хотят подвергать свою страну буйным политэкономическим процессам ради размена нормальной, стабильной жизни на такие эфемерные и бесполезные в плане удовлетворения человеческих потребностей как «свобода и демократия». Видели мы вашу «свободу» и вашу «демократию». И даже пресловутый «свободный рынок» видели, когда по щелчку метафорического рубильника большие дядьки вынуждены запихивать свои корпоративные и даже национальные интересы поглубже: хозяин же приказал, а его надо слушаться.

— Правда так думаю, — развел я руками. — Достаточно историю почитать — когда центральная власть слабеет, наружу лезут все самые худшие человеческие черты, преступность набирает мощь, а экономика летит в пропасть, обрекая население на нищету. Я себе не враг, и соотечественникам своим желаю только лучшего. Партия хорошо делает свою работу, и у меня нет ни единой причины испытывать к родной стране и ее правительству неприязнь.

— Никогда о таких вещах не думала, — задумчиво призналась Джейн.

— Считай, что я тебя завербовал, и ты теперь китайский агент влияния, — ухмыльнулся я.

— В детстве я мечтала стать шпионкой, — рассмеялась родственница.

— Видишь как удачно складывается, — рассмеялся и я.

Дорога до телецентра (бумажки с согласием на участие в «The Morning Show» были подписаны «за кадром», мне за него не заплатят, но потенциальных будущих фанатов-аборигенов прибавится, а значит появится возможность их монетизации) за веселым разговором с родственницей пролетела незаметно, и только начавшие трястись руки Джей говорили о том, что она вообще-то впервые жизни идет «в телевизор».

— Волнуешься? — спросил я, когда мы повернули на парковку.

Для разнообразия — обычную, а не подземную.

— Не-а, — неубедительно соврала она, начав краснеть щеками.

— Везет, — «позавидовал» я. — Я в первые свои подходы к камерам аж трясся.

Джейн как бы невзначай пристроила руки на колени — так их дрожи не видно.

— Я танцами в школе занималась, привыкла выступать, — усилила безобидное и потому не осуждаемое мной вранье родственница. — Даже по местному телевидению нашу группу показывали.

Микроавтобус остановился, и мы в компании охраны и под присмотром местных копов направились к телецентру. Оп, крупное отличие в менталитете — на азиатских землях нас бы встретили прямо здесь, на крылечке, чтобы показать уважение к гостю. Нет, не зазнался и способен сам дойти куда надо, но азиатский подход к организации работы СМИ мне нравится больше.

Не встретили нас и на ресепшене — девушка-администратор попросила нас подождать и куда-то позвонила.

— Какой никчемный сервис, — прибег я к китайскому языку, чтобы поделиться недовольством с тренером Ло.

Который поехал с нами исключительно потому, что ему нравится тусоваться со мной и Фэй Го. Сам он, понятное дело, в этом ни за что не признается, но мы же не слепые и всё понимаем.

— Не принимай это на свой счет — телевизионщики на Западе считают себя важнее других, — посоветовал Ло Канг. — И совершенно не умеют уважать чужое время.

— Спорим он нюхает свой пердеж от огромной любви к самому себе? — указал я на дверь гримерки, которую только что закрыл за собой режиссер сегодняшнего выпуска «The Morning Show».

Спросил на китайском, само собой — помимо нас с Фэй Го и тренером здесь находятся собственно гримеры: две дамы средних лет, которые не постеснялись скомандовать:

— Мистер Ван, сядьте к зеркалу, пожалуйста.

Под хохот мужиков — режиссер оказался настолько «нарциссом», что не заметить этого мог бы только слепой — я уселся в кресло, позволив дамам приступить к их работе.

— А заметили как он с нами разговаривал? — добавил веселья Фэй Го.

— Русские называют такое «разговаривает через губу», — хохотнул я.

— Мистер Ван, помолчите и не шевелитесь, пожалуйста, — попросила гримерша.

— Извините, — проявил я вежливость.

— За всю мою жизнь я ни разу не видел более зазнавшегося телевизионщика, — поделился опытом тренер Ло. — А ведь мне однажды выпала честь познакомиться с самим Гаем Ричи. Он был нормальным мужиком, а этот… — Ло Канг фыркнул. — Уверен, у него даже ни одного фильма в портфолио нет, и в силу бездарности он обречен снимать телевизионные передачки до конца его дней.

— Недооцененный гений? — иронично предположил Фэй Го.

— Именно таким он себя и возомнил, — согласился тренер Ло. — Не удивлюсь, если в кинематографический университет, а потом и сюда, в телевизор, его пристроили родственнички, которых этот деятель теперь в глубине души ненавидит.

— Почему? — заинтересовался я. — Извините, — покаялся перед укоризненно посмотревшими на меня гримершами.

— Потому что нарциссизм — это просто форма закомплексованности, — пояснил спортивный педагог. — А родственников он ненавидит потому, что они как бы украли у него будущее, помешав добиться всего своими силами. Но это, разумеется, просто мои домыслы.

— Почему вы уехали без меня⁈ — внезапно ворвался в гримерку рассерженный и вспотевший Фу Шуньшуй.

— Полагаю, следить за взаимодействием Вана со СМИ — ваша прямая обязанность, — пожал плечами Фэй Го. — Мы честно ждали вас почти четыре минуты. Из уважения к вам подождали и дольше, но у телестудии жесткий график съемок.

— Так же как у Вана, — добавил тренер Ло.

Фу Шуньшуй скривился — нечем крыть — и достал из внутреннего кармана пиджака платочек, принявшись вытирать им пот с лица и шеи:

— Надеюсь, в пути вы не поддавались на провокации.

Это вместо извинений — у нас извиняться вообще не особо принято — считается, что так виновник нехорошего как бы напоминает «жертве» о промашке. «Лох сам виноват» в России зародилось не так давно, с возвратом капитализма на ее землях, а в Поднебесной это чуть ли не тезис номер один.

Я не стал удостаивать ворчание «куратора» ответом, а вот тренер Ло не был столь снисходителен:

— Немного обсудили события на площади Тяньаньмэнь.

— Что-о-о⁈ — поползли глаза Фу Шуньшуя за пределы очков. — Какие такие «события»?

— Недавний праздник Дня образования КНР, — с безмятежным видом развел руками Ло Канг. — А вы о каких событиях подумали?

— Об этом же, — огрызнулся «куратор» и проявил присущее члену Партии умение «соскочить» с опасной темы. — Надеюсь, вам хватило красноречия описать этот прекрасный праздник как должно.

Ага, без твоих надежд я бы уже под госизменой «ходил», полезный ты наш. Может хватить пытаться держать лицо? Это имеет смысл только тогда, когда «лицо» в принципе имеется, а у нас деятель, который с легкостью «отжал» у тренера Ло почетное звание самого бесполезного нахлебника.

— Хорошо, что я поспешил — теперь у нас есть время освежить твои основные принципы поведения в СМИ, — похвалил себя «куратор», таким образом вернув себе всю полноту самооценки.

Ну опоздал, ну — полагаю — тупо забыл, зато вон как быстро свою ошибку исправил!

— Очень хорошо, что программа не идет в прямом эфире — я заранее согласовал этот момент, «выбив» для нас право последнего слова на монтаже, — похвалил себя Фу Шуньшуй еще раз.

Мне говорить запрещено, поэтому пришлось терпеть занудные напоминания о правильных реакциях на провокации.

— Я пойму, если тебе захочется уйти со съемок, если журналисты будут вести себя недостойно, но лучше от этого воздержаться — вы, уважаемый Ван Ван, теперь принадлежите не только себе. Вы — достояние Поднебесной, и она надеется на ваше благоразумие, — закончил Фу Шуньшуй одновременно с гримершами.

Я где-то слышал, что в пожилые времена прожектора телевизионщиков «жарили» как проклятые, поэтому приходилось наносить на лица участников съемок здоровенный слой «штукатурки», чтобы зрители не видели обильно выступающие капли пота. К счастью, сейчас времена гораздо более высокотехнологичные, и «заштукатурили» меня не слишком: немного припудрили щеки, выдернули пару сочтенных лишними бровинок и причесали. Надо бы к парикмахеру из нашей делегации сходить, а то того и гляди волосы начнут мешать играть в любимую игру.

Шоу у нас, как и положено телевизионному продукту, обладает сценарием, который Джейн от волнения зазубрила «от и до», а я пробежал глазами и не нашел ничего «зазубривания» достойного: и так понятно, что и в какой момент говорить. Запомнил только пару шуток — местному сценаристу всяко виднее, что способно рассмешить аборигенов, поэтому лишним не будет.

Декорации в студии оказались прямо каноничными — с одной стороны, под прицелами камер и прожекторов, «сцена» с парой диванчиков для гостей и парочкой же кресел для ведущих. В качестве заднего фона панорама ночного Сиднея. Напротив, через «буфер» из техники и работников «закадра», небольшой зрительный зал десятка на три мест.

Ведущие — молодые парень и девушка — уже заняли свои места и успели выдать зрителям подводку, затем позвать Джейн, задать ей пяток вопросов, и теперь настало мое время под бодрую «отбивку» появиться в кадре. Сначала кланяемся камерам, потом — залу, а ведущим можно не кланяться, компенсировав это рукопожатиями.

— Спасибо, что нашел для нас время, — поблагодарил меня парень.

— Спасибо, что нашли Джейн, — улыбнулся я.

— Спасибо, что нашли Вана, — улыбнулась родственница, на диванчик рядом с которой я уселся.

Неудобный, блин.

— А так и не скажешь, что вы — родственники, — заметила ведущая.

Публика среагировала на поднятую «закадровиком» табличку «смех» и рассмеялась.

— Во мне лишь четверть китайской крови, — ответила Джейн.

Очень захотелось проявить национализм уточнив, что эта четверть — лучшая, но я конечно же не стал. По «легенде» сейчас мы с родственницей впервые видим друг дружку, поэтому я подыграл:

— Я удивлен не меньше вашего. Моя прабабушка в свое время покинула прадеда и Китай и нашла себе новую семью. Связь с ней была потеряна, и я даже не знал, что у меня есть родня на другом материке.

— Какие чувства ты от этого испытываешь? — спросил ведущий.

— Все еще удивлен, — улыбнулся я.

— У тебя превосходный английский, — похвалила меня ведущая.

— У Джейн лучше, — выкатил я припасенную шутку.

Австралийцы в зале рассмеялись гораздо живее, чем в первый раз, а ведущие перешли к десятиминутному блоку стандартных, адресованных мне вопросов — как мне Австралия, как мне тренировки, как мне местная кухня, и, в конце — как мне местные бандиты.

— Я даже понять ничего не успел — в какой-то момент мой телохранитель прижал меня к полу, потом я услышал удар, а потом — испугался за своих спутников, — перечислил я. — Затем… — пересказал остальное. — Пользуясь случаем, я бы хотел пожелать нашему водителю Пингу скорейшего выздоровления и принести свои соболезнования родным и близким погибших членов банды.

— Полагаешь, бандитам нужно сочувствие? — зацепился ведущий.

Это даже не любимая Фу Шуньшуем «провокация», а наоборот — парень дал мне возможность объясниться так, чтобы завтра все желтые газетенки планеты не пестрели заголовками типа «Шокирующее признание Вана».

— Бандитам точно нет, — покачал я головой. — Преступая закон, человек как бы ставит себя выше общества. В какой-то момент удача отвернется от преступника, и ему придется заплатить за свои грехи. Однако родные и близкие таких людей, если они непричастны к преступлениям, сочувствия достойны.

— Многие с тобой не согласятся, — заметила ведущая.

— Это их право, — улыбнулся я. — Я являюсь противником концепции коллективной ответственности, а потерявшая сына мать всегда остается потерявшей сына матерью.

Далее мы перешли к теме, ради которой собственно здесь и собрались — нам с Джейн задавали вопросы о будущем, немного — о прошлом, и у меня получилось красиво закончить свое «выступление» социально одобряемым тезисом:

— Семья — это самое важное. Еще раз благодарю редакцию вашего телеканала за то, что смогли помочь нашей семье воссоединиться. Эта связь больше никогда не исчезнет. Верно, Джейн?

— Верно! — с жизнерадостной улыбкой кивнула родственница.

— Теперь я бы хотел познакомиться и с другой своей родней, — добавил я. — Приглашаю всю твою семью на оба турнира, в которых мне скоро выпадет честь участвовать.

— Билеты в студию! — подсуетился ведущий, и ассистент вручил родственнице комплект ВИП-билетов.

Встало в копеечку даже по моим нынешним меркам — билеты (как минимум на поздние стадии турниров и конкретно в ВИП-ложу) давным-давно распроданы, и нам пришлось выкупать эти у хитрозадых перекупщиков.

— Мы обязательно придем! — пообещала Джейн. — У меня тоже есть для тебя подарок — мама разводит австралийских пастушьих собак.

— Щенков в студию! — велела ведущая.

Этих точно в деревню отправить надо — будут за нашими стадами присматривать.

По возвращении домой я удивился — и без того немалое количество охраны и прочего персонала увеличилось еще сильнее. Помимо незнакомцев, в нашем дворе я увидел несколько знакомых лиц — в просторной беседке рядом с колдующим над грилем поваром сидела наша сборная по футболу.

— А чего коллеги по спорту высоких достижений у нас делают? — спросил я Фэй Го, не торопясь покинуть микроавтобус.

Рекогносцировка нужна.

Вместо телохранителя ответил Фу Шуньшуй:

— В связи с чередой несчастных случаев Министерство спорта решило несколько пересмотреть регламент пребывания наших спортсменов высшего класса за границей.

— «Пересмотреть» в сторону формирования в пригороде Брисбена полноценного «Чайна-тауна»? — уточнил я.

Тренер Ло гоготнул, а «куратор» выдавил улыбку:

— Напрасно иронизируете, юноша. Приверженность наших соотечественников к родным обычаям, языку и образу жизни — достойный образец для подражания.

— Я полагаю, это из-за чувства вины перед Родиной, которую им пришлось покинуть, — предположил я. — Чем дальше Бейджин, тем сильнее любовь к нему.

— Не нужно относиться к эмигрантам столь пренебрежительно, — упрекнул меня Фу Шуньшуй. — Жизнь сложна, и никто не застрахован от судьбы лишенного Родины бродяги. Ваше воспитание достойно высшей похвалы, Ван, и я понимаю, почему вы считаете эмигрантов предателями. Прошу вас не говорить об этом никому — зачем обижать бедолаг, которые уже и так наказаны жизнью?

Вот значит какая у меня в глазах «куратора» репутация, натурального китайского националиста. А я же не такой, и про «чувство вины» просто пошутил. И вообще много иронизирую на националистические темы, а на самом деле никакого нацизма во мне нет. Тем более настолько радикального, чтобы считать китайских эмигрантов предателями. А, понял — Фу Шуньшуй воспринял мои слова насчет «беглой» прабабушки слишком близко к сердцу. И пофигу, что я говорил об этом не с ним, а с Фэй Го — как бы не подкалывал телохранитель «куратора», о «настроениях в голове объекта» он стопроцентно отчитывается как положено. И нет, это не «стукачество», а добросовестное исполнение служебных обязанностей.

Профессионализм — это важно, и я всегда уважал людей, для которых это не пустой звук. Страшно бесит, когда люди не стараются. Особенно — на работе. Что это за «а оно мне что, больше всех надо?» или «а что вы хотели за такие деньги»? Ты же сам свою судьбу выбрал, а работа вообще-то треть жизни занимает у среднестатистического человека. Да ни одна другая деятельность по затратам времени жизни с работой даже рядом не стояла, и такие вот паршивые оправдания говорят лишь об одном: ты намерен провести треть собственной жизни с презрением к оной. Еще треть уходит на сон — от него никуда не денешься. Ну а оставшаяся треть… Что ж, некоторые люди могут оправдать именно ею презрение к «рабочей» трети — например, ненавидящий свою работу человек может воспитать прекрасных детей, которые будут лишены такого недостатка. Но это тоже так себе оправдание в моих глазах — если «подписался» что-то делать, будь добр делать это нормально, по совести.

— И в мыслях не было публично осуждать эмигрантов, — честно признался я «куратору». — Ни в коем случае не ставлю ваше умение разбираться в людях под сомнение, многоуважаемый господин Фу, но, если можно, я бы хотел попросить вас не считать меня радикалом: я — обыкновенный патриот «центристского» толка, и считаю, что жить в крепком государстве гораздо лучше, чем в условной Африке, где кровь не перестает литься много веков подряд. Только сильная страна способна дать человеку максимальное число возможностей для самореализации.

— Весьма прагматично, — оценил монолог «куратор».

— Неважно, черная кошка или белая, — ответил я цитатой Дэня Сяопина. — Если она ловит мышей…

— Она — хорошая кошка, — закончил за меня Фу Шуньшуй, а его улыбка в этот раз выглядела почти настоящей. — Идемте знакомиться с нашими футболистами — они уже давненько смотрят на микроавтобус.

Вот она, азиатская тактичность — смотрят, но не подходят, давая нам время поговорить о важном. И это именно тактичность, а не например застенчивость — футболисты нашей сборной, как и положено в этой профессии, располагают немалыми капиталами, и «бедными родственниками» ощущать себя по идее не должны.

Как бы не хотелось утверждать обратное, наша сборная по футболу успехами не блещет. Получать любовь фанатов им это как ни странно не мешает — из всех достижений китайцы больше всего уважают деньги. Деньги неправедно нажитые или обретенные случайно чуть меньше, чем честно заработанные, но это на общее мнение влияет мало, поэтому нашу сборную в Интернете ругают гораздо меньше, чем например русские своих футболистов. И я бы не сказал, что русские в этом неправы — какого черта долларовый миллионер не может качественно делать то, благодаря чему и «поднялся»?

Мысли в голове таким образом совершили круг, и на этом я решил перестать грустить о судьбах мира. Выбравшись на освещенную вечерним солнышком траву, я улыбнулся радостно выбежавшим за мной следом и принявшихся изучать двор собачкам — четыре месяца им, уже не щенки, а собаки-подростки и помахал рукой беседке. Так — один, два, три… Ага, одиннадцать!

— Запасных не переселяли в наш уютный поселок? — спросил я покинувшего транспорт «куратора».

— Верно, — подтвердил он.

— Почему?

— Потому что твое время ценно, и тратить его на просиживающих задницы на скамейках «запасных» неправильно, — объяснил Фу Шуньшуй.

Вот оно что! У нас тут типа элитный загородный клуб для элиты. Кстати об элитных клубах…

— Хорошо, что они к грилю припали — на такую толпу су-вида не напасешься, — прикинул я количество оставшегося в контейнере мяса.

— Любишь же ты всех подряд кормить, — фыркнул Фэй Го.

— Не «всех подряд», а лишь достойных, — поправил я его.

Нефиг тут мне статусность Куба Питания понижать.

— Привет! Добрый вечер! Здорова, Ван! — в полетевших в меня приветствиях присущей командным игрокам синхронностью и не пахло, но это с лихвой компенсировалось радостью от встречи.

Приятно быть всеобщим любимчиком — первый раз меня видят, а рады так, словно тыщу лет знакомы и еще столько же не виделись.

Со стороны забора раздался заливистый лай обоих «подростков», и почти сразу за ним последовал наполненный служебным рвением вопль охранника:

— Змея!!! Немедленная эвакуация!!!

Лучше бы я в гостинице городской ночевать остался!!!

К середине первого сета я осознал истинное значение идиомы «день сурка». Полагаю, то же было верно и для моего соперника Роджера Федерера — удивить друг дружку нам после нескольких матчей нам было нечем. Ну кончились «фишечки», причем у Роджера в моих глазах они закончились давным-давно, еще до первого моего выхода против него на корт: карьера у мужика долгая, и все его «суперудары» и в целом технику игры можно с легкостью заценить через Интернет. Моя карьера несоизмеримо короче, но это компенсируется ее щедростью на игры заоблачной сложности — всё, «козыри» в рукавах кончились, и понявший, что я здесь надолго народ из верхушки мирового рейтинга дал себе труд изучить меня как следует.

Нет, это не скука, но привычная работа, делать которую я привык хорошо — вплоть до падения в обморок от истощения, вот насколько я крут. Воздух размеренно наполнял и покидал легкие, ноги, руки, тело и голова двигались строго столько, сколько нужно, рукоять ракетки привычно толкала руку «отдачей», и ни я, ни Федерер не стремились менять такое положение вещей. Быстро закончить не выйдет в любом случае — как ни странно, но только теперь, к этому матчу, мы с ним начали играть как и положено неоднократно встречавшимся на корте профессионалам. Нет смысла рисковать, нет смысла рвать жилы в начале матча, нет смысла транжирить драгоценные силы ради пары удачных очков в первом, ни на что по сути н влияющем сете.

Закончился он победой Роджера. Во время смены стороны я покосился на трибуны — полны представителями той самой китайской эмиграции, о нежелательности расстраивания которой предупреждал Фу Шуньшуй. А расстроить как минимум треть из них мне хочется — как вы смеете будучи китайцами сидеть под мерзкими плакатами с пожеланием победы Федереру? Полагаю, здесь с уверенностью можно спроецировать на падших китайских эмигрантов ту же фигню, которая заставляет русских эмигрантов изо всех сил ненавидеть своих бывших соотечественников: как бы показывают всему миру, насколько старательно они цепляются за свою новую Родину, вплоть до стези национального предателя. Ладно, Небо им судья.

— Роджер, давай затусим после матча? — спросил я соперника.

Мне с этими людьми годами в разных точках планеты играть, и в любом случае будет полезно если не «залезть» им в головы, то хотя бы узнать получше и получить очки этичного спортсмена-профессионала, который на личном уровне поддерживает с соперниками хорошие отношения — народу такое нравится.

— Давай, — с улыбкой кивнул Федерер. — Мне до победы совсем чуть-чуть осталось, не против подождать?

Гоготнув в ответ на подколку, я продолжил путь к своей новой стороне корта и успел заметить как сидящий на тренерской скамейке Ло Канг что-то лихорадочно тыкает в смартфоне. Догадаться нетрудно — даже с учетом моего недавнего обморока выдаваемый букмекерами коэффициент на победу у нас с Федерером одинаковый — 1.8, что приравнивается к признанию моей мощи на высочайшем уровне. А сейчас, после победы Рождера в первом сете, «мой» коэффициент стал побольше. Полагаю — в районе 2.5, и тренер Ло спешит «подлить» на мою победу на выгодных условиях. Должен признаться, мне это приятно — верит «второй папа» в мою победу, игрой на свои личные деньги это демонстрирует.

Второй сет почти повторил первый по отсутствию интриги. Мячик летал туда-сюда, тело на голых рефлексах делало свою работу, а отпущенное в свободный полет сознание вспоминало яркие моменты вчерашнего, очень приятно проведенного дня.

Утро, я смотрю в окно и листаю поступившие на ночь уведомления в смартфоне. На крылечко выбрался тренер Ло. Вынув из кармана шорт жевательную «косточку» для собак, он вскрыл упаковку и принялся ждать поклевки. Я тем временем открыл окно, надеясь, что работающий кондиционер на меня не обидится.

Первым лакомство почуял Чоньг (имя помогла выбрать бабушка Кинглинг, которая считает, что удачи — а так имя собаки и переводится — много не бывает), доселе отдыхавший под останками спиленного «для безопасности» чахлого кустика у забора. Тень сомнительная, но песику эндемичной для этих засушливых и щедрых на опасности породы этого было достаточно.

— Умница! — обрадовался семенящему к нему «подростку» тренер Ло. — Ты поможешь мне убедиться, что в комнате нет ни единой опасной твари! — поставил собаке задачу и при помощи «косточки» заманил щенка в дом.

Футболист, капитан сборной и лучший ее игрок Джанг Линпен оказался фанатичным любителем собак, и рассказал нам о способности моих новых питомцев не только пасти скот, но и хорошо обнаруживать местную опасную фауну. Научно неподтвержденное обоснование — «генетическая память». Ло Канг от таких новостей пришел в восторг, и теперь вот придумал как использовать собаку на фронте войны с мешающей спокойно жить фобией. В болезнях ничего смешного нет, но я все равно рассмеялся — «второй папа» мой любимый комический персонаж.

Змея, которую нашли щенки, кстати оказалась ядовитой — породы сетчатая коричневая. Второе место по токсичности яда среди всех змей планеты так-то, поэтому мы все дружно вздохнули, поблагодарили Небо и Джейн за такой полезный подарок, а теперь вот тренер Ло припахал Чоньга работать своим личным телохранителем.

Второй пёсик, названный с подачи Дзитнь и Донгмэи скучным «западным» именем Джек, получил гораздо более простую работу — его прихватил с собой на ночь Джанг Линпен. Само собой, спросив разрешения.

Тренеру надо будет посоветовать завести себе собственную собачку-аборигена, а капитана сборной я замотивировал обещанием подогнать фирменного «Антовского» китайского бульдога в случае победы хотя бы в первом раунде турнира. Эту породу Джанг тоже уважает, поэтому пообещал стараться сам и вставить мотивирующего «пистона» подчиненным.

К обеду в наш уютный закуток субурбии заселился новый сосед — мой старый знакомый Ян Нианзу, который благодаря частично спровоцированной мной случайности занял аж второе место на ITF, и это Ассоциация сочла достаточным для заявки пацана на «Australia open». Цель его прибытия сильно заранее — акклиматизация и возможность потренироваться со мной. Я не против, а еще мне очень весело наблюдать за тренерами Яна, которые ведут себя с Ло Кангом так, словно он — ожившее божество. Заодно тренер служит мне барьером, который отсекает заслуженных спортивных педагогов — все контакты, договоренности и даже вопросы на тему «как у тебя получается» строго через него, причем мне для отлаживания процесса не пришлось ничего делать самому — помогает чувство ранга новоприбывших и собственно тренер, которому нравится чувствовать себя полезным.

С Яном мы поиграли сразу после обеда в компании футболистов. Обилие людей «с допуском» за один стол со мной придало австралийской жизни свежих сил, оживив атмосферу и помогая одолеть начавшую в последние дни меня донимать скуку. Вот прав Фу Шуньшуй как ни крути — за рубежом лучше окружать себя соотечественниками: так разлука с Поднебесной и давление повседневной рутины, из которой любая жизнь по сути и состоит, почти не будут ощущаться.

Второй сет остался за мной, и после финального «больше-меньше» мы с Роджером во время смены сторон внесли коррективы в план:

— Давай пригласим еще кое-кого из наших? — спросил Федерер.

Стало приятно — меня, получается, тоже записали в «наши» большие теннисные звезды.

— Буду рад — давно мечтал познакомиться со всеми вами, — одобрил я.

— Сейчас быстро выиграю и позвоню, — махнул он рукой напоследок.

Хороший мужик, юморной.

Третий сет оказался не менее медитативным, и я вернулся мыслями во вчерашний день. Часовая игра против Яна Нианзу расстроила и порадовала одновременно. Расстроило понимание того, что это нифига не уровень «топового» теннисиста. Хорошо, что в «Австралия Опен» будут участвовать не только мастодонты типа тех, с кем я обречен играть до конца карьеры. Обрадовало меня обнаружение в пацане потенциала и без дураков качественной академической подготовки — было бы странно, если бы жертва китайской спортивной системы ею не обладал. После игры, в раздевалке, мы с тренером Ло обсудили навыки Яна:

— Совсем не твой уровень, — заметил Ло Канг.

— Совсем не мой, — согласился я. — Занятная штука этот спорт: вот вроде бы все у Яна есть. Физическая подготовка — отличная…

— Ему нужно подтягивать выносливость, -перебил тренер Ло.

— По сравнению с «мешками», которых он обыгрывал все эти месяцы после ITF, Ян в отличной форме, — парировал я. — Но вы правы, тренер — выносливость у нас здесь главный параметр, и я обязательно посоветую Яну обратить на это внимание.

— Тоже я скажу его тренерам, — кивнул Ло Канг.

— Дальше, — продолжил я. — У нашего юного спортсмена имеется широкий арсенал ударов и тактических приемов. Видно, что учили его очень хорошо.

— Достойно, — поправил тренер.

— Однако в этом я вижу и проблему — богатый арсенал заставляет его путаться, мешкать с принятием решений, а если соперник умеет менять стиль и исполнять неожиданные приемы по ходу игры, Ян вообще впадает в ступор.

— И с психикой у него проблемы, — добавил Ло Канг. — Заметил? Он сломался задолго до момента, когда вы столкнулись на корте.

— Боится, — согласился я. — Попробую подключить деда Джинхэя, пусть расскажет Яну про величие Дао.

— Хорошая идея, — поддержал меня тренер. — Но я бы посоветовал тебе не питать больших надежд и вообще стараться участвовать в подготовке Яна поменьше.

— Потому что если он облажается, его тренеры не постесняются спихнуть провал на меня, — проявил я понимание. — Но мне ли не все равно? Нужно попытаться сделать хоть что-то: будучи единственным китайским теннисистом такого уровня, я ощущаю тоску и одиночество.

Преувеличил, но совсем немного!

Не я один боюсь проверок на допинг, поэтому предпочтение наша дружная компания отдала богатой палитре блюд на основе морских даров. Поначалу приподнятое неформальным знакомством атмосфера за столом в самом пафосном ресторане Брисбейна (то есть такой себе ресторан, вообще не высокого китайского уровня) очень быстро полетело в тартарары, сменившись грустью и апатией. Нет, поражение Федерера в сегодняшней игре не при чем, у нас тут проблема посерьезнее. «Мы» — это я, Рафаэль Надаль, Эндрю Маррей и Федерер. Реально узкий круг, и у меня от сидения за одним столом с ними в душе гремели фанфары, вызывая неуместностью угрызения совести.

— Живешь, живешь, и не знаешь, где тебя встретит смерть или травма, — вздохнул Рафаэль Надаль. — И я даже не знаю, что хуже.

Иван знал ответ на этой вопрос — да, без возможности заниматься любимым делом жить не сладко, но это все-таки жизнь, которая у нас одна, и другой уже не будет.

— Эндрю, у вас там во всех гостиницах такая дерьмовая система безопасности? — уныло и без малейшего желания подколоть спросил Федерер англичанина-Маррея.

Мне и в голову не приходило, что гибель Джоковича ударила вот по этим взрослым, состоявшимся мужикам едва ли не сильнее, чем по мне. Да, я виноват настолько, что хоть вешайся, но они Новака знали много лет, успели сдружиться, а еще испытывали острый приступ корпоративной солидарности. Что-то вроде «комплекса выжившего» — на месте Джоковича мог оказаться любой из нас.

— Даже отвечать на это дерьмо не стану, — отмахнулся англичанин. — Я Новаку ничего не должен после того, как помог его семье получить призовые. А что сделал ты?

— О, я слышал об этом, — оживился Надаль. — Ублюдки-организаторы решили сэкономить и оставить себе выигрыш за занятое Новаком третье место. Вот кто надавил на них угрозами напустить журналистов, — с уважением посмотрел на Маррея.

— Подло, — оценил я поведение организаторов.

— Привыкай, малыш — это бизнес, — пожал плечами Федерер. — Пока ты приносишь теннисной машине деньги, они будут целовать тебя в задницу. Оплошаешь — выбросят как отработанный материал, не забыв повесить на твоей могиле красивый некролог.

— Иллюзий нет, — развел я руками. — Мертвецы полезны только могильщику, при всем уважении к Новаку.

— Китаец, — припечатал меня Надаль. — Деньги для вас главнее всего.

Если бы все было так просто.

— Но капитализм-то у вас, в не у нас, — парировал я.

Чего жертве стереотипов объяснять? Все равно при своём мнении останется, потому что оно с рождения вбивалось ему в голову Системой.

Федерер хохотнул и разрядил обстановку:

— Будь осторожен, Рафаэль — этот «малыш» неплохо кусается.

— В нашем бизнесе нельзя показывать слабость, — салютнул мне запотевшим стаканом с безалкогольным коктейлем на основе лимонада и мяты Маррей. — Познакомишь меня с красоткой-Джейн? — решил испортить момент.

— Ни за что, — откинулся я на стуле, сложив руки на груди. — Она — приличная девушка из хорошей семьи и будущий врач. Зачем ей почти женатый мужик средних лет с непонятными перспективами?

Люди грустить не любят, и у кого поднимется рука осудить нас за недостаточное количество пролитых по Джоковичу слез? Видит Небо, жизнь продолжается несмотря ни на что.

Зарядившись позитивом и радуясь обретению новых приятелей, с которыми иногда можно посидеть в кафешке, я вернулся домой и на протяжении парочки оставшихся до «отбоя» часов делал из Яна отбивную на корте, намереваясь сломать надломленного самим собой пацана окончательно, а потом попытаться собрать во что-то способное продвинуться по турнирной сетке (она поначалу у Яна вполне щадящая) хоть немного.

— Это — позор! — на исходе второго часа заявил я. — Ни одного очка! Смотри — я даже не вспотел, а ты едва дышишь! И ты — лучшее, что нашлось у Ассоциации?

К моему удивлению пацан не нашел ничего лучше, чем броситься на колени и удариться лбом о корт:

— Простите, учитель Ван!

— Имей смелость хотя бы смотреть мне в глаза! Ты же мужик и будущий коммунист!

— Простите! — подскочил Ян, глядя на меня мокрыми от слез и пота глазами.

Я прочитал в них очень много грусти и разочарования собственной немощностью, но с удовлетворением отметил небольшой огонек реваншизма.

— Извини, — пожал я плечами. — Это даже не твоя вина. Ты отлично демонстрируешь всё, чему тебя учили долгие годы. Ты — хороший спортсмен, Ян, и однажды из тебя может получиться отличный тренер. Может быть один из твоих учеников однажды даже выиграет ITF-другой.

Настолько сомнительные извинения сработали на пацана гораздо круче уничижительных высказываний: к последним жертва китайской спортивной системы привыкла, и сопровождаемое покаянным поклоном «простите» выглядело до жути отработанным. Не воспитание, а дрессировка.

За пару секунд выражение лица Яна сменилось отчаянием, высочайшим горем, апатией, смирением, а потом — что очень хорошо! — спокойствием:

— Благодарю вас за высокую оценку, учитель Ван.

Сила воли в наличии — вон как качественно лицо в непростой ситуации держит! С таким материалом работать можно!

— Что планируешь делать дальше? — спросил я.

— Тренироваться днем и ночью! — бодро отозвался Ян, вытянувшись по стойке смирно. — Выложиться на двести процентов! Доказать, что достоин дарованного мне Ассоциацией шанса защищать спортивную честь Китая!

И это — тоже отработанный поведенческий шаблон.

— Нормально, — одобрил я. — Окажись ты слабаком и рохлей, я бы отказался тратить на тебя время. Но ты не таков, а у меня есть целая неделя на то, чтобы научить тебя секретам достойного мировой вершины мастерства. Идем, Ян, сегодняшней ночью тебе придется обойтись без сна.

— Да, учитель! Я готов не спать ни единой ночи до турнира! — воспылал пацан энтузиазмом.

Простоват, но это нормально для китайских спортсменов — например, футболист из сборной Юй Дабао даже школу не закончил, и ничего, это не мешает ему эффективно пинать по мячику.

По пути к дому я хранил таинственное молчание, а Ян из чувства ранга не лез с расспросами, хотя было видно, насколько мощно его грызет любопытство. Он же действительно поверил, что я поделюсь с ним чем-то таким, из доступного одним только небожителям. А я собственно так и сделаю — физиологически у Яна все есть, вопрос в переводе его в категорию «доли процента», а это уже вопрос не только спортивных кондиций.

— Как прошло? — спросил встретивший нас в гостиной (новости смотрит) тренер Ло.

— Прекрасно! — бодро ответил я. — Нам нужен телевизор.

— Забирай, — крякнул Ло Канг и протянул мне пульт.

— Садись, Ян! — указал я пацану на диван и подошел к стоящей под телеком приставке.

Так, диск…

— Твой первый и важнейший урок будет не из тех, к которым ты привык, — понагнетал я и выбрал на телевизоре нужный источник сигнала. — Тебе предстоит научиться кое-чему у лучших учителей из никогда не существовавших на самом деле.

Телевизор показал логотип игры «Yakuza 0».

— Стиль — это главное качество для любого спортсмена! — протянул я геймпад опешившему от происходящего Яну. — Стиль — твое главное оружие! Стиль — это то, что уподобляет тебя всесокрушающему потоку! Твой стиль академичен — в этом твои сила и слабость. Он дает тебе все необходимое для победы, но он же делает тебя предсказуемым. Способ выйти за рамки прост: нужно выработать в себе умение заимствовать приемы из других стилей и плести из них свой, уникальный танец с ракеткой!

— Я понял, учитель! — пришел в восторг Ян. — Это какой-то теннисный симулятор? Куда нажимать?

— Это — лучше, — улыбнулся я. — Тренер Ло, могу я попросить вас последить, чтобы Ян не халтурил и играл на сложности «хард»?

— Я в этом цирке не участвую, — отмахнулся Ло Канг и пошел наверх. — Где же эта долбаная псина, когда она так нужна? — пробубнил себе под нос.

— К старости человек перестает воспринимать что-то новое — в этом проблема наших тренеров, — доверительно поведал я Яну.

— Я никогда не играл в игры и не понимаю, что такое сложность «хард», — пожаловался он.

— Ща, — отобрав геймпад, я запустил игру на максимальной сложности. — На, тут обучение есть, разберешься, а я спать пошел. Помни — меняй стили и учись удивлять врага! — выдал ценный совет и пошел ложиться спать.

На первое время юному падавану хватит, а там придумаю что-нибудь еще.

Переобуваются, сволочи! Это я про связавших свою жизнь с Австралией китайцев — вторая игра турнира, в рамках которой я столкнулся со стариной Марреем, в плане плакатиков на трибунах была для меня вроде бы приятнее: моих фанатов прибавилось, и я готов поклясться, что узнал многие лица, во время прошлой игры покоящимися в тени плакатов в поддержку Федерера. Болеть за «андердогов» в силу тех или иных причин можно, но благодаря первой моей победе многие вспомнили, что они вообще-то китайцы, а значит болеть за такого сильного представителя их бывшей Родины приятнее. Живое подтверждение моей эффективности в качестве орудия китайской «мягкой силы»!

Игра шла привычно и предсказуемо — часть геймов «забирал» Эндрю, часть (бо́льшую часть) — я, и до победы оставалось совсем немного. Занятно «доли процентов» оборачиваются: я готов поклясться, что за прошедшее с прошлых наших игр время Маррей «прибавил», и мне приходилось сложнее, чем тогда, когда он относился ко мне с пренебрежением — как к выскочке и везунчику, которым я тогда окружающим и казался. Недооценка противника — великая вещь, но теперь мне придется до конца карьеры пахать на общих основаниях. То есть — я как никогда близок к своему первому поражению. Не прямо сейчас, а потенциально. Не хочу.

Тренер Ло вчера был весел — ему привезли собачку. Сейчас происходит оформление международного ветеринарного паспорта для щенка — без этой бумажки ввезти пса в Китай не получится. Синяки под глазами Ло Канга, доселе свидетельствующие о лишенной сна и покоя ночи — без мохнатого «телохранителя» тренеру в каждом углу мерещились пауки с ядовитыми и очень мощными хелицерами — с этого дня пойдут на убыль.

— 15–30! — прокомментировал завоеванное мною очко судья-на-вышке.

В миллионах баров, квартир и домов мои соотечественники-фанаты играют в новомодную игру: «Опустоши рюмку/стакан/пиалку каждый раз, когда Ван зарабатывает очко». Пить, конечно, вредно, но я горжусь тем, что «выживших» под конец матча как правило не остается!

Эндрю подал, я отбил, и сквозь пелену концентрации на игре органы чувств заметили подозрительную тишину на трибунах. Следом пришел голос комментатора:

— А что там творится в вип-ложе?

Блин, мячик-то летит! Отбиваем! Внезапно к привычным звукам добавился громкий женский голос:

— Свободу Тибету!!!

Что⁈ Какой еще нафиг Тибет⁈ У нас тут что, площадка для политических диспутов, а не спорт? Блин, да это же та самая «провокация», о которых предупреждал Фу Шуньшуй! Свисток судьи-на-вышке прервал игру, и Маррей с недовольным видом опустил ракетку. Нехорошо — в случае вмешательства «из вне» игру могут посчитать «не состоявшейся», а значит мы с англичанином потратили время впустую.

Зато у меня появилась возможность посмотреть на экран, показывающий крупный план вип-трибуны, перед первым рядом которых стояла крашенная блондинка средних, но уже стремящихся к «пожилым», лет. В руке она держала красненькую сигнальную ракетницу, и в данный момент пыталась из нее выстрелить в небо. Не получалось — то ли предохранитель не сняла, то ли просто ракетница бракованная. Дама потрясла ракетницей, заглянула в ее дуло — а вот этого делать никогда нельзя! — и, направив ракетницу в сторону, попыталась стрельнуть снова. Трибуны возмущенно взревели — ракетница сработала, и искрящийся снаряд влетел прямо в грудь какого-то пацана подросткового возраста.

— О нет!!! — взревела сторонница свободы Тибета, и в этот момент ее скрутила охрана.

— Ничего себе! Что это сейчас было⁈ — надрывался комментатор, пока экран показывал лежащего пацана, рядом с которым суетились мужчина и женщина средних лет.

Родители, полагаю.

— О господи, я убила его! Я не хотела!!! — доносился до нас через громкоговорители голос «ракетчицы».

Очевидно не хотела — просто тупая настолько, что даже оторопь берет: дожила же до своих лет, и, судя по тому, что имела доступ в вип-ложу, смогла обзавестись микрофоном с доступом к системе оповещения и сговорилась с операторами «запечатлеть» свой полезный перформанс, «доживала» она вполне немного, имея деньги и связи.

— Уважаемые зрители, просим вас соблюдать спокойствие! — перехватил аудиоряд кто-то незнакомый, но без сомнения солидный. — Оставайтесь на своих местах!

Раненного пацана тем временем заливали из огнетушителя, пытаясь потушить сигнальную ракету.

— Уважаемые зрители, по техническим причинам матч переносится. Вы можете вернуть билеты, либо воспользоваться ими для прохода на матч-реванш, — расстроил трибуны и нас комментатор.

— А я ее узнал! — поделился со мной Эндрю, когда мы сошлись для рукопожатия.

Отмена матча не повод нарушать спортивную этику.

— Она в кино про Джеймса Бонда снималась, в старом, 69-го года. Джоанна Ламли. Надеюсь, пацан выживет.

— Тоже надеюсь, — согласился я. — Пойду — вон мои как оживленно машут, хотят меня поскорее эвакуировать.

— Идиотка, — припечатал Джоанну Маррей и пошел к своим.

— Это непростительно!!! — поделился со мной эмоциями Фу Шуньшуй. — Мы не оставим эту провокацию без внимания! Подобные попытки вмешиваться во внутренние дела Китайской народной республики, а тем более — срыв важнейших для Большого тенниса матчей, должны пресекаться строжайшим образом!

— Ага, — ответил я. — Жалко пацана.

— Его жертва послужит миру хорошим уроком, — цинично заметил «куратор».

Я не лицемер, и мне незнакомый австралийский подросток тоже по ночам спать мешать не будет, но все-таки пошли жертве здоровья, милостивое Небо — он же ни в чем не виноват.

Здравствуй, почти ставший родным коттеджик. Здравствуй, надоевшая до зубовного скрежета суета. Здравствуй, ненавистное «подвешенное состояние» — когда состоится переигровка непонятно, и даже само продолжение турнира под вопросом. Нет, едва ли отменят совсем, но черт его знает — всегда может найтись деятель, который захочет выслужиться или поднять личный политический рейтинг на таком громком «кейсе».

— Никогда и ни за что нельзя доверять актерам и актрисам! — проводил «политинформацию» Фу Шуньшуй. — У них нет чести, и ради денег и славы они способны пойти на любую подлость.

— Наши тоже такие? — спросил я.

Чисто посмотреть, как «куратор» выкрутится.

— Не все, — «утешил» меня Фу Шуньшуй. — Но лишенных чести тоже хватает: некоторые несознательные граждане, получив от народа Поднебесной деньги и славу, при первой же возможности уезжают на Запад, возвращаясь лишь заработать еще немного денег на свою дегенеративную жизнь на чужбине, — собственные слова раззадорили уважаемого члена Партии, его глаза загорелись, а голос наполнился презрением к «предателям». — Да что говорить об актерах? Даже среди спортсменов находятся несознательные граждане. Возьмем, к примеру, твою знакомую Ли На…

Топовая китайская теннисистка тоже будет участвовать в Австралия Опен. Шансы на победу у нее там есть, но я считаю их небольшими: в турнире будет участвовать Виктория Азаренко, у которой шансов побольше. Приобретенная память здесь бесполезна — Иван за женским теннисом не следил.

— … Китай дал ей все, о чем только можно мечтать: статус, деньги, недвижимость, персональный самолет… — Фу Шуньшуй многозначительно посмотрел на меня.

Ага, все эти блага Китай выдал и мне. Не переживай, мужик, я из Поднебесной никуда переезжать не собираюсь, если только совсем не прижмет — например, меня угораздит навлечь на себя гнев партийных «небожителей». Хорошо, что этого не случится — я так тупо «обнулять» результаты собственного упорного труда не собираюсь.

— … Однако она при первой же возможности улетела жить в США! — закончил «куратор».

— Я тоже не понимаю, зачем она так сделала, — выдал я ответный «сигнал». — Это же офигеть как тупо — на чужбине она всегда будет узкоглазым гуком при всей кажущейся любви Штатов к эмигрантам. Тренер Ло, вы подвергались расизму в Англии? — обратился к носителю ценного опыта.

— В моей школе англичан почти не было — она специализировалась на чужестранцах, — разочаровал спортивный педагог.

— Это хорошо, — иронично покивал я. — Мне было бы обидно знать, что человека почти ставшего мне вторым отцом чмырили островитяне.

Ло Канг заржал, Фэй Го фыркнул, избыточно серьезно относящийся к жизни «куратор» поморщился и решил извлечь из тренера хоть какую-то пользу:

— Уважаемый Ло Канг — прекрасный образец для подражания. Получив образование в стране, которая по праву гордится своими частными школами и колледжами, наш добрый друг вернулся домой, чтобы поделиться ценными знаниями с молодежью и тем самым стать важным камнем на бесконечной дороге развития отечественного спорта.

— Спасибо, — не без смущения поерзал в кресле тренер Ло. — Я очень рад, что Партия выбрала для важнейшей миссии именно вас, уважаемый Фу Шуньшуй. Из нас вышла хорошая команда.

Команда дармоедов!

— Давайте воспользуемся поводом и отменим все местные пресс-конференции и интервью? — предложил я, рассчитывая воспользоваться благостным расположением духа «куратора». — Я уже рассказал миру все, что мог, а про сегодняшнее достаточно поста в соцсетках.

По пути домой опубликовал — пожелал пацану (он сейчас в реанимации) выздоровления и понадеялся, что компетентные органы во всем разберутся. Размещать реквизиты для сбора средств «на лечение» не стал — на мое предложение так сделать родители пострадавшего ответили вежливым отказом. Нормальная семья из верхушки «среднего класса».

— Надеюсь, адвокатам этой курицы не хватит ума выставить случившееся несчастным случаем, — ощерился Фу Шуньшуй. — Умалишенная любительница Тибета, в котором она конечно же ни разу в жизни не была и даже на карте его не найдет, стреляет в мальчика-китайца — разве это может быть случайностью?

В мальчика-китайца, да — семья Чонг переехала в Австралию больше десяти лет назад, когда главу семейства пригласили сюда работать в чем-то сложном и высокотехнологичном. Ситуация страшная, но я вижу в ней злую иронию: ненавидящий эмигрантов «куратор» моментально воспылал к одной конкретной семье «предателей» любовью.

Весь путь домой Фу Шуньшуй разговаривал по телефону — сначала с нашим посольством, потом — с начальством, получив от них многословный пакет приказов, по факту умещающийся в короткой фразе: «сидеть дома и не отсвечивать до получения дальнейших распоряжений».

— Я передам твое предложение, — пообещал куратор. — Отказ от участия в дурно организованных и зараженных провокаторами пресс-конференциях станет хорошим сигналом австралийцам. Это не командировка, а борьба за выживание — это что, хорошая организация? За всю свою карьеру я ни разу не сталкивался с настолько никчемным уровнем безопасности!

А разве в львиной доле проблем виноваты не мы сами? Как минимум от пауков и змей в траве нормальный «люкс» в хорошем отеле защитит самим фактом отсутствия травы. Ну и когда вокруг много строений, вероятность обнаружения змеи в унитазе снижается — «конкурентов»-то много.

Телефон «куратора» зазвонил, он сразу же ответил, немного послушал собеседника, хищно ощерился, ответил:

— Спасибо за информацию.

После чего отключился и тщетно попытался стереть нехорошее выражение на лице фальшивой скорбью:

— Медикам не удалось спасти мальчика.

Даже осуждать Фу Шуньшуя не буду — что ему незнакомый пацан из семьи «предателей»? Просто повод попытаться выторговать у австралийцев и организаторов какую-нибудь компенсацию и тем самым заработать карьерных очков. Я не лицемер и не ханжа, и младшего Чонга мне едва-едва жаль: тяжело в полную силу сочувствовать незнакомцам. Хорошего перерождения тебе, и извини если что не так.

— В нашей студии — доктор медицины в области психологии. Доктор Стюард, здравствуйте, — ведущий пожал руку появившемуся в кадре «костюмированному» мужику лет сорока, прямо-таки излучающему научный авторитет.

Сидим на диване с тренером Ло и Фэй Го, новости смотрим — никаких больше дел не нашлось, но скоро у меня тренировка с Яном, который за прошедшие сутки даже пролог «Якудзы» пройти не смог. У них в спортивной системе с играми напряженка, и пацан по сути впервые в жизни играл в нормальную игру, а не теннисный симулятор, в который тренера пускали учеников за заслуги, в качестве поощрения. Сейчас начинающий геймер и вторая после меня надежда отечественного тенниса получил возможность немного поспать — толку от тренировки, если спортсмен приходит на нее в кондициях выжатой тряпки?

— Ваша книга «Язык тела» в свое время больше месяца занимала верхние строчки в списке бестселлеров, — опосредованно обозначил профиль гостя ведущий. — Могу ли я попросить вас прокомментировать поведение Джоанны Ламли во время трагического инцидента на турнире по теннису в Брисбене?

— За этим я и здесь, — улыбнулся психолог.

— Запись, пожалуйста, — дал отмашку ведущий.

Формат «реакции» — когда говорящие головы поверх комментируемого контента размещают — теллевидение пока не освоило, поэтому кадры студии сменились знакомым по трансляции на экранах стадиона видом вип-ложи.

— Сразу хочу обратить внимание уважаемых зрителей на расслабленную позу миссис Ламли. Как и ожидалось от актрисы с большим опытом, она не испытывает волнения. Я бы даже сказал — в данный момент она хладнокровно ждет момента для своего, с позволения сказать, выступления, — взялся за дело приглашенный эксперт.

Актриса и в самом деле спокойно себе сидела в удобном «вип-кресле» и со скучающим лицом делала вид, что смотрит игру, которую скоро испортит. Сволочь — лучше бы место нормальному любителю спорта уступила.

— А вот этот молодой человек рядом с ней заметно нервничает — на это указывает то, как часто он смотрит на часы и притаптывание ногой.

— Этот молодой человек — ее недавно нанятый менеджер по связям с общественностью, — представил нервного типа ведущий. — Проходит по делу в качестве соучастника. По заявлению миссис Ламли, именно он является автором этой с позволения сказать «акции».

— Значит я не ошибся, — порадовался доктор психологии. — Трудно оставаться спокойным в момент, когда решается будущее твоей карьеры. Я не являюсь специалистом в так называемом «пиаре», но позволю себе предположить, что не случись трагедии, молодой человек мог бы рассчитывать на премию.

— Или грант от сторонников независимости Тибета, — предположил ведущий.

— Фу говорил, что Партия раскошелилась на подкуп всех заметных СМИ Австралии, — поделился инфой тренер Ло. — С просьбой как можно чаще упоминать «тибетский след».

Такая вот она, свободная и независимая «четвертая власть» — просто еще одна форма бизнеса, который как известно должен приносить доходы владельцам. Одной рекламой сыт не будешь, вот и пользуются услугами журналюг все, у кого на это хватает денег и желания. У Партии и того, и другого хоть ведрами черпай.

Актриса на экране тем временем решила, что подходящий момент настал.

— Обратите внимание на мимику, — продолжил свою работу психолог. — Ее лицо в одночасье преобразилось, приняв тщательно отработанное одухотворенное выражение. Миссис Ламли, будучи профессионалкой, моментально вошла в роль.

Изображение остановилось, и ведущий озвучил обязательное «уберите от экранов беременных женщин и детей», после чего вещание возобновилось.

— Остановите, — попросил психолог на моменте, когда актриса тщетно попыталась выстрелить. — Здесь легко можно заметить, что миссис Ламли, столкнувшись с непослушанием ракетницы, «выпала» из образа и начала демонстрировать нам свою настоящую мимику. Обратите внимание — она испытывает недоумение, но по-прежнему не нервничает. Продолжайте, пожалуйста.

Актриса посмотрела в дуло ракетницы, вызвав у психолога неэтичную, но уместную иронию:

— Насколько мне известно, миссис Ламли снималась в фильме о Джеймсе Бонде. Интересно, она позабыла о правилах безопасности при обращении с оружием за давностью лет?

— Точный ответ нам даст следствие, но позволю предположить, что она просто не считает ракетницу оружием, — поддержал беседу журналист.

Ракета попала в пацана (ему двенадцать, как выяснилось, просто высокий, поэтому я его за подростка и принял. А вообще — какая разница? Будь он на пару лет старше можно было бы махнуть рукой и забить?), и голос психолога растерял ранее угадывавшееся веселье:

— Паника на лице миссис Ламли не наиграна, — признал он. — Можно винить ее в глупости, но в намеренном убийстве — нет.

— А этому адвокаты этой тупой курицы «занесли», — предположил тренер Ло.

— Похоже на линию защиты, — согласился Фэй Го.

— Ну и хватит, — решил я не слушать анализ поведения родителей пацана, к которому перешел психолог, и выключил телевизор.

Профессионалы — они такие, просто делают свою работу несмотря ни на что, и заслуживает это только уважения. Но от препарирования убитых горем родителей можно было бы и воздержаться.

— Пойду Яна пораньше разбужу, — поднялся я с дивана под понимающими взглядами «взрослых».

— Посмотрю, пожалуй, — решил Ло Канг и поднялся следом.

Фэй Го встал молча — ему за мной ходить положено. Мы вышли в коридор и направились к выделенной пацану комнате через пару дверей от моей. Мужики молчали и не лезли с ненужными «ты не виноват» (очевидно, что не виноват) и «старая клуша за это поплатится» (от этого покойный не воскреснет), и я был за это им благодарен. Вот бы Фу Шуньшую такую деликатность — он, помимо вышеперечисленного, пытался меня подбодрить еще и сомнительным «это послужит уроком всем эмигрантам — по-настоящему спокойными за жизнь и здоровье детей можно только в Китае!».

Рано или поздно это должно было случиться, и я удивлен, что ничего подобного в моих соцсетках никто раньше не писал.

— Смотри, Фэй, какой-то кретин вздумал мне угрожать, — показал я телохранителю комментарий под постом со стандартным текстом «суета не повод не готовиться к турниру, поэтому я усердно тренируюсь».

— «Вали в свою Чингчонгию, узкоглазый, или тебе конец», — процитировал телохранитель.

— Пустая угроза, — квалифицировал я послание.

Я бы отправил идиота в бан-лист и забил, но по инструкциям все такие сообщения нужно показывать моим стражам. Аккаунт недоброжелателя был лишен фотографий, адреса и даже нормального имени с фамилией. Классический интернет-тролль.

— Может и «пустая», а может и нет, — пожал плечами Фэй Го. — Ну-ка перешли мне пост, может накопаем чего.

Ага, удачи «накопать» под анонимный аккаунт в неподконтрольной Партии буржуйской соцсетке. То ли дело соцсети наши — там угрожать кому-то расправой то же самое, что прийти в участок и написать явку с повинной. Исключения, разумеется, есть, но мне интереснее смотреть на подавляющее большинство, а не единичных любителей прикупить поддельный аккаунт или сразу потребные для регистрации оного документы.

— До семьдесят третьего года Австралия не принимала не-белых мигрантов, — поделился интересным фактом Фэй Го, переслав нехороший комментарий дальше по инстанции. — И здесь до сих пор крайне сильны националистические настроения. Радикалы редки, но вместе с этим опасны, потому что готовы пойти до конца за свои никчемные иллюзии.

— Согласен — с фанатиком не договоришься, он считай умалишенный, — покивал разделяющий такое же мнение я. — Давай Шуньшую тоже покажем? Он смешной, когда ущемляется.

Хохотнув, Фэй Го попросил:

— Давай после ужина, а то аппетит испортит.

По большей части футболистам — как ни странно, все три их «куратора» по совокупной мощи сильно уступают моему персональному, и это — что не менее странно! — заставляет меня ощущать легкое, но приятное превосходство. Ну а мы… Фу Шуньшуй настолько задрал планку, что после него нам никакой партиец не страшен.

Раздался стук в дверь, и я суеверно поежился, подозревая, кого мы сейчас увидим. Не зря — за открытой телохранителем дверью оказался появившийся по принципу «только черта помяни» Фу Шуньшуй, напугавший толстенькой папочкой в руках.

— Нам нужно поговорить о важном, — многообещающе пригрозил он.

Не желая терпеть в одиночестве, я посмотрел на часы:

— Неприлично опаздывать на ужин. Предлагаю скрасить его «важным».

— Прекрасно — этим раздолбаям из сборной будет полезно послушать настоящего профессионала, — нескромно заявил куратор, и мы втроем пошли в столовую.

«Политинформация» неведомым образом касалась именно сохраняющихся в Австралии националистических элементов. Фу Шуньшуй угостил нас щедрой подборкой нацистско-популистских высказываний местных политиков, очевидно вываленных в инфополе в качестве предвыборных обещаний и лозунгов, затем продемонстрировал несколько громких «кейсов» случившихся на расовой почве актов насилия (в основном — пьяные драки в барах), прервался на попить водички, и я решил, что лучшего момента не представится:

— Мне какой-то анонимный нацист в Интернете угрожает.

— Что-о-о⁈ — аж подпрыгнул «куратор» и жадно попросил. — Покажи!

Я показал.

— Это недопустимо! — ожидаемо вошел в раж «куратор», и я благополучно отрегулировал зрение и слух так, чтобы Фу Шуньшуй ими не обрабатывался.

Я свой вклад в «политинформацию» внес, и этого мне хватит на пару часов покоя — «куратор» треплется по большому счету ради собственного удовольствия, и «обратной связи» ему нужно мало.

За дальней частью стола тем временем было весело. Щенок тренера Ло — лобастый, толстенький абориген умилительно выпрашивал еду (которую ему нельзя) и вызвал у Ло Канга приступ ревности, когда «клюнул» на припасенную любителем собак Джангом Линпеном полезную лучшим друзьям человека вкусняшку, упаковка которой внушала уважение числом логотипов организаций ее одобривших.

— Обращу ваше внимание на то, что меньше двух веков назад Австралия была страной-тюрьмой, и здешние нацисты являются потомками убийц, грабителей и мошенников!

Оп, потерял концентрацию и пропустил через «фильтр» немного куратора. Отвлечемся на Яна, который успешно «пережил» недавнюю тренировку. По ее итогам я решил, что научить пацана «менять стили», импровизировать и в целом думать головой у меня получится. Небезнадежен и очень старателен — чего еще ждать от ученика? Будет мне в «портфолио» важный пункт, а если Партия начнет злоупотреблять возможностью подсовывать мне других учеников, я могу просто заклеймить их бездарями, приведя в пример Яна — у этого-то получилось, значит я знаю о чем говорю.

— Помни про стили! — шепнул я своему «падавану».

— Да, учитель! — шепнул он в ответ, задумчиво посмотрел на рис и такояки из осьминога на своих тарелках, и решительно высыпал шарики в тарелку с крупой.

Туда же выдавил немного майонеза, который из всех нас ест только пара футболистов, перемешал и — вот умора! — вылил в тарелку остатки чая из своей пиалки. Посмотрев меня с видом предельно понимающего скрытые истины человека, Ян важно похвастался:

— Я смешал, учитель!

— Смешал, — многозначительно кивнул я ему и решил не мешать пацану наслаждаться необычным блюдом.

Ну его нафиг — «смешает» что-нибудь еще, а меня потом совесть мучать будет.

— Таким образом, я хочу еще раз подчеркнуть важность изучения страны пребывания с целью выявления угроз и потенциальных поводов для провокаций, — среагировала голова на «кураторский» вывод.

Может за этим «выводы» и нужны — можно послушать только их и ничего не потерять?

Время спокойно себе шло, последствия «тряски» продолжали обсуждать в СМИ, мне начало приходить больше расистского толка угроз и оскорблений, и благодаря этому австралийцы усилили охрану на возобновившемся турнире. Переиграть тот матч с Марреем не получилось — сославшись на нервное напряжение и припомнив некоторые травмы, Эндрю снялся с турнира и покинул Австралию. Очень большим теннисистам так можно, и тщетно мои фанаты обвиняли в Интернете Маррея в трусости: Эндрю за годы карьеры ко всему на свете привык и научился не обращать внимания. Однажды мы с ним снова столкнемся на корте, но уже не в Брисбене. Я конечно же в трусости Эндрю обвинять не стал — просто мужик задолбался и немного выгорел. Это нормально, восстановится, и именно этого я ему в своем положенном в таких случаях посте в соцсетках и пожелал.

Завтра у нас финал, и для «подгонки» его к изначальному графику организаторам пришлось немного «уплотнить» прошлые игры, проводя их параллельно. Мы здесь вообще-то звезды первого эшелона, и расстраивать нас затягиванием турниров и наложением конца одного на начало другого нельзя — обидимся и как Маррей разъедемся по домам. А то и вообще отдельный профсоюз соберем — коллективной мощи нам на это хватит, и тогда важным дядькам в пиджаках придется крепко подумать над своим поведением.

До финала я благополучно добрался. Не менее благополучно через свою часть сетки до него добрался Рафаэль Надаль — с ним мы за первое место завтра и сразимся, а пока…

— Топорно! Предсказуемо! — охарактеризовал я розыгрыш, по итогам которого Ян снова проиграл. — Я читаю все твои атаки еще до момента, когда ты начинаешь двигаться! У нас здесь не покер, и лицо твое от меня далеко, но контролировать его все равно нужно!

— Простите, учитель! — поклонился «падаван». — Я постараюсь владеть лицом лучше!

— А еще попробуй путать соперника, — добавил я. — Например, начинай движение в определенную сторону еще до момента, когда его ракетка коснется мяча, но будь готов моментально поменять направление в случае нужды — тогда соперник перестанет пытаться «подловить» тебя отправкой мяча туда, куда ты не успеешь. Нужно успевать всегда и везде, не расслабляясь ни на секунду!

Тренировки у нас с Яном короткие (у меня же и свой график есть, и найти в нем местечко для «подавана» не просто), но крайне насыщенные. Эффект от них есть — это я для лучшего понимания ошибок на Яна ору, но прогресс налицо: пацан благополучно выбрасывает из арсенала заученные благодаря спортивной системе готовые, стандартные приемы и уже научился хоть как-то комбинировать их части в приемы уникальные, которые работают гораздо лучше. Но до меня Яну по-прежнему как до Родины раком. Это на самом деле нормально — выше того, чем тебя одарили природа, не прыгнешь, и наша задача — выжать из Яна весь его потенциал.

Увы, не существует универсального рецепта успеха ни в одном деле. Не становятся же миллиардерами все, кто купил соответствующую книжонку? Даже получив все возможные тематические знания, умения и навыки, человек не может быть уверен в своем «вознесении». Мир несправедлив, и на голом труде и прилежности до самых его вершин добраться суждено сильно не всем. Не существует и универсального не-материального качества или их набора. Вот честно — скольких из людей в телевизоре, особенно посвященной управлению большими массами граждан его части, заслуженно находятся на своих местах? И такое положение дел можно смело проецировать на всю окружающую действительность. Кроме, как ни странно, предельно материальной ее части: для того, чтобы например сделать условную толковую «латку» на условной трубе, нужны прямые руки. А вот во влияющих на бытие органах власти можно обойтись и без них — такая вот у нашего мира особенность.

Спорт в этом плане вообще явление довольно печальное. Тренер Ло, например, в своей семье третий сын. Получилось не как в русских сказках — в плане интеллекта все трое были примерно равны: звезд с неба не хватают, но работать с таким материалом любому педагогу в удовольствие. Старший сын унаследовал семейный бизнес, средний был направлен строить чисто политическую карьеру (при Горкоме китайского миллионника второго эшелона на данный момент состоит, метит в замы), а третий чисто от безыдейности был пристроен на теплое местечко в отечественном спорте — заграничного лицея в портфолио для этого оказалось вполне достаточно.

Развивается мир, усложняется, но во многом это не более чем «перекраска» существовавшего многие сотни лет положения вещей: в средние века европейского образца братья Ло распределились бы почти так же. Старшему — семейное «имение», среднему — карьера при католической церкви (чем не Партия?), а младшему — меч, щит, средней паршивости конь, потрепанная кольчуга и пожелание не пятнать семейной чести. Спасибо прогрессу — кроме собственно армии, у нас появился спорт, где можно отстаивать честь безопасно для жизни и почти безопасно для здоровья.

Тот же самый «кейс» и в семействе Яна: мой подопечный тоже третий сын. Просто слезы умиления наворачиваются. Не у меня, у тренера Ло — он за прошедшие дни с пацаном сошелся и даже начал узнавать в нем себя. Понимаю Ло Канга — со мной, при всем уважении, у него вообще ничего общего.

Тренер тоже на тренировке присутствует — сидит на скамеечке с моей стороны корта и — вот умора! — конспектирует ту часть моих слов, что считает для себя полезной. Надо будет напроситься в соавторы грядущей научной статьи — мне в Цинхуа зачтется. Хотя нет, не «напроситься», а предъявить свои законные права.

Полутораминутный обмен ударами я мог бы закончить в любой момент, но мы здесь тренируемся, а не демонстрируем доминацию. Задача побочная — создать у Яна иллюзию того, что он реально может что-то мне противопоставить. Я в его глазах сильнейший, поэтому если он научится не бояться меня, не станет бояться и соперников попроще. Тем не менее…

— Тц! — раздраженно проводил взглядом упущенный мячик «падаван».

…Нужно четко показать ему, что дальше «противопоставить хоть что-то» дело пока не идет, чтобы не вызвать недооценки других соперников. «Круче меня только Ван!» нужно заслужить!

Через час я отпустил пацана играть в «Якудзу» (второй боевой стиль главного героя успешно разблокирован и осваивается), а себя — попить чаю с булками и позвонить Кате, которая совсем скоро прилетит ко мне. Может подговорить ее бросить учебы нафиг? Не, не буду — вдруг я жестоко облажаюсь или вообще помру, и ей придется устраиваться на работу? Пусть будет диплом — с ним надежнее.

Финал выдался тяжелым — по сравнению с прошлыми играми Надаль «прибавил», и мне удалось выиграть с минимальным преимуществом. Но — выиграть! Народ на трибунах благополучно позабыл трагедию, и вовсю радовался спортивному празднику. Осуждать их за это? Да ни в жизнь!

А я вот даже праздновать не буду — просто еще один финал в коллекции, просто «еще один день в офисе». Но к футболистам в общую столовку схожу — настало время вручить им повышающий мораль козырь!

Со стопкой красных трусов я вошел в столовую, переждал взрыв поздравлений меня с победой и провозгласил:

— Вот он — секрет моего успеха! Эти трусы лежали с моими в одном шкафу, и точно в таких же я сегодня победил! Оденьте их на завтрашнюю игру — они принесут вам удачу!

Посев распорядился судьбой Яна так, что ему придется играть «Австралия Опен» с самого начала. В отличие от меня и других «мастодонтов», которые подключатся к турниру в обход «новичков», которым еще предстоит доказать свое право играть против условного Федерера или вообще меня. Спасибо механике посева на самом деле — смысл нам, монстрам с верхушки рейтинга, бодаться с молодыми дарованиями и старыми «середняками»? Правильно — никакого, поэтому пока Ян и футболисты будут играть свои матчи, я буду спокойно отдыхать на трибунах. Не дома же сидеть — поезжу с ребятами, морально поддержу. Разочек придется сгонять до Брисбейна на игру нашей сборной против Австралии, двадцать второго января, но на необходимость смены постоянной базы это не повлияло.

Первый на очереди — мой «падаван». Красное секретное оружие на нем надето, сверху — «антовская» форма (на всякий случай заключили разовый контракт с обещанием подумать над контрактом постоянным в случае победы пацана), а еще мы покинули наш уютный и обжитый уголок в Брисбене, всей гурьбой переехав в пригород Мельбурна. Как минимум до конца «Австралия Опен» здесь останемся. Климат на мой взгляд ничем не отличается, а вот дороги получше, здания в городе повыше, и субурбия побогаче: в моем коттедже даже бассейн есть. Небольшой, но поплескаться в жару милое дело!

Спортивный комплекс «Мельбурн-Парк», с 1988-го года бессменно служащий местом проведения «Австралия Опен», растянулся вдоль берегов реки Ярра на многие мили. И это еще не все — «Мельбурн-Парк» является лишь частью исполинского Олимпийского парка Мельбурна, изрядная доля которого была отгрохана во время подготовки к летним Олимпийским играм 1956-го года. Некоторые куски зданий от этого выглядят старовато, картины не портят: старенькая инфраструктура аборигенами поддерживается на достойном уровне.

В окна автобуса (полноценного, в маленький мы не влезли) глазели все, кроме главного героя сегодняшнего дня. Ян имел рожу насыщенного красного цвета, руки его ходили мелкой дрожью, ноги тщетно пытались отстукивать что-то похожее на ритм. Страшно ему, груз ответственности к чисто вымытому полу автобуса давит. А тренера, вместо того чтобы подбодрить подопечного в такой трудный момент, только подкидывали бедолаге новых и новых метафорических мешков с той же субстанцией:

— На тебя смотрит весь Китай!

— Твое появление здесь — результат долгого труда многих тысяч людей. Не смей их подводить!

— Облажаешься — другого шанса в жизни тебе может и не представиться!

Ну зачем вы так, мужики? Даже тренер Ло в первые свои дни после «прикрепления» ко мне таким занудным упырем не был! Ах да, Ло Канг же один из лучших в Цинхуа, а вот эти — одни из лучших в Ассоциации, которая не то чтобы хватала своими достижениями звезды с неба. Профессиональные пересказыватели «методичек», нажиматели пальцем на секундомер и обладатели самого что ни на есть свирепого подхода к моральной накачке — «ты или победишь, или мы тебя с позором выгоним из большого спорта». На кого-то это эффект возымеет, и некоторый смысл в таком подходе есть: «главное не победа, а участие» совсем не наш принцип. Не «наш» в смысле китайский, и не «наш» в смысле спортивный. Кому интересны неудачники? Эх, Ян, цени мою доброту!

— Выпусти до падавана, — попросил я сидящего рядом со мной и перегораживающего мне путь к проходу Фэй Го.

Телохранитель на чистых рефлексах обвел автобус взглядом и повернулся, решив, что выпустить меня сейчас можно. Миновав охранника, я вышел в проход и добрался до сиденья Яна, компанию на котором пацану составлял его главный тренер.

— Тренер Лин, можно мне тоже немножко подбодрить Яна? — обратился я к нему.

— Ты же не станешь ломать ему настрой из-за страха проиграть в поздних этапах турнира? — тупо пошутил тренер Лин и уступил мне место, перебравшись на сиденье через проход.

Доселе сидящий там младший тренер Яна поспешил уступить начальнику место.

— Смешно, — соврал я ему в спину и плюхнулся рядом с Яном. — Ты похож на чайник с заткнутым носиком, который вот-вот взорвется!

— Я уверен в своей победе, но волнуюсь, — соединил ложь с правдой Ян.

— Пусть будет так, — развел я руками. — Но пар спустить тебе надо. Правилами не запрещено орать во все горло, когда бьешь по мячу, верно? — улыбнулся пацану, хлопнул его по плечу, достал из кармана бумажный кулек. — Пожуй арахиса от бабушки Жуй, — срифмовал на русском и пошел обратно. — Не взорвись, и тогда все пройдет как по маслу, — выдал финальное напутствие.

По возвращении Фэй Го показал мне экран своего смарта, где красовалась новость о решении развить имеющийся в Гуанъане военный аэропорт до полноценного, нужному городу в связи с наплывом туристов.

— Это хорошо — больше людей смогут посмотреть на дом уважаемого Дэна Сяопина, — скромно порадовался я за родной «райцентр».

Давно пора было так сделать, чтобы не подвергать логистическим пыткам многочисленных маленьких граждан, получивших за победы во всяких олимпиадах и конкурсах вместо приза путевку в захолустье с основной достопримечательностью в виде хибары покойного деда.

За окном в этот момент появился невысокий, компенсирующий это шириной «граней», лишенный крыши куб, в главный вход которого втягивался куцый остаток очереди человек на пятнадцать. Я бы тоже на такую фиг пошел, поэтому не осуждаю.

— «Margaret Court Arena» — «младший», вмещающий шесть тысяч зрителей, самый вместительный в мире одноярусный корт. Название-каламбур посвящается Маргарет Джин Корт, легендарной австралийской теннисистке, — важно выдал культурологическую справку вернувшийся к Яну тренер Лин. — Дебютировать на высоком уровне в таком легендарном месте — огромная честь. Не смей опозорить чести этого места дурной игрой!

Профессиональный уничтожитель боевого духа, блин. Может жалобу на него накатать? Не сейчас, а после победы (которая фиг знает будет или нет), мол «если бы я не исправил косяки тренерского штаба, Ян бы не победил». Нафиг — не моё дело, я же тренера Ло терплю, вот и пацан пусть учится попыткам прикоснуться к Дао.

О своем присутствии на игре я просил никого из посвященных не говорить, не желая множить лежащие на плечах Яна скорби. Для него сейчас почти пустые трибуны предпочтительнее забитых до отказа, а именно так бы скорее всего и случилось, прознай китайская диаспора о возможности посмотреть теннис рядом со мной. Один раз сработает, а дальше так и будет — фанаты повалят битком на все игры Яна, надеясь застать там меня. Нескромно, но факт!

Соперник у Яна тот еще теннисист: немец Петер Гоёвчик, кинематографическая рожа которого привела бы одного австрийского «художника» в восторг. 79-е место рейтинга АТП многое говорит нам о возможностях грамотного спортивного менеджмента: Петера умные дядьки качественно «покатали» по турнирам средне-высокого ранга, в результате чего он «нагриндил» себе очков. Из заметных достижений при этом — победа аж в целом одном турнире ATP.

На Яна команда Гоёвчика смотрела как положено: как низкоуровневое мясо для прохода их подопечного в раунд два. На идущего рядом меня тоже смотрели как положено: напряженно, словно пытаясь спорить с самими собой о способности Китая начать выдавать по теннисисту высшего уровня раз в три месяца. Вдруг на самом деле Ян из таких? На стороне недооценки моего подопечного выступали профессиональный опыт и обилие записей игр Яна, на которые любой мало-мальски прошаренный теннисист только пожмет плечами: таких как дров за баней.

Направляя мысли падавана в нужном направлении, я заметил:

— Здешний корт идеален для контратак.

— Спасибо, учитель! — преисполнился благодарности Ян.

— Удачи, — добавил я и явочным порядком занял центральное место на приготовленной для тренеров пацана скамейке.

Слева уселся Фэй Го, справа — тренер Ло, а непосредственным хозяевам мест пришлось безропотно удалиться на свободные.

— Хороший будет день, — с удовольствием подставил я лицо солнышку.

— Уже хороший, — подтвердил занимающийся тем же Ло Канг.

На корте тем временем состоялась жеребьевка — подавать выпало Гоёвчику. Занимая свою сторону, Ян энтузиазмом на роже продемонстрировал, что мои без задней мысли выданные слова воспринялись им как предсказание. Отлично умеет додумывать за меня!

Профессионально держа пытающееся вытянуться от удивления лицо, я с улыбкой начинающего Будды на лице важно излагал в камеру стандартную чушь:

— Китайский спорт — исполинская машина, на благо которой трудятся миллионы людей. Ничего удивительного в исходе сегодняшней игры я не вижу — мой земляк-Ян просто продемонстрировал то, чему его учили долгие годы лучшие спортивные педагоги.

— Однако вас, по вашим словам, никто долгие годы не учил, — заметил журналист.

Местный.

— Я учился сам, и в некотором роде не могу проецировать свой опыт на других, — скромно шаркнул я ножкой. — Извините, мне нужно поздравить друга с важнейшей в его карьере победой, — развернулся и пошел к своим.

Тренерский штаб Яна лицо держал хуже: красные, потные рожи излучали недоверие, а на спокойно себе сидящего на скамеечке тренера Ло они смотрели как на ожившее божество. Даже немного обидно — он-то здесь причем?

— Я уже на второй его подаче понял, что по сравнению с Ваном он слабак и что я могу его победить! — делился радостными воспоминаниями окруженный своими и моими «придворными» Ян.

Полагаю, Петер не скоро оправится от такого сокрушительного разгрома. Счет изумительный, что-то уровня моего «Гонконгско-Шанхайского» периода: 6−0, 6−0, 6−0. У нас здесь система «Гранд Слам», поэтому нужно победить в трех сетах. Последний немец со смешной фамилией играть уже и не пытался, поняв, что нет толку. «Отбыл номер» так, чтобы сохранить спортивную честь и понуро удалился с корта сразу после рукопожатия и поздравления Яна с победой.

— Хорош! — приложил я пацана и хлопнул его по плечу. — Отлично «смешал» во втором сете.

— Спасибо, учитель! — глядя на меня снизу вверх (чисто из-за роста) счастливыми глазами, ответил «падаван».

— Ступай, поблагодари Вана, многоуважаемого тренера Ло, Ассоциацию и нас, — подтолкнул Яна в сторону камер главный тренер.

Правильно напомнил — от зашкаливающей эйфории мог бы сказануть что-нибудь не то.

— Да, тренер Лин, — с гораздо меньшим почтением чем раньше поклонился падаван и пошел давать первое в своей жизни интервью.

Я тем временем протянул руку и получил в нее бутылку с водой. Жарко все же, но это гораздо лучше, чем самому бегать и прыгать с ракеткой. Может ну его нафиг, большой спорт? Заделаюсь тренером и буду воспитывать таких вот Янов. Штуки три — большего Китай, боюсь, мне предоставить не сможет. С другой стороны — кто знает, сколько талантливых детей не попадает в поле видимости огромной и из-за этого подверженной сбоям, коррупции, блату и личной неприязни системы? Думать в эту сторону приятно, но завершать карьеру вот так, в самом начале, точно не буду — у меня амбиций еще хоть куда!

Когда Ян закончил разговаривать с камерой, подходку к ней сделал тренер Лин, и мы отправились в автобус, а пацан с парочкой своих спутников переодеваться. Подождем под кондиционером.

Тренер Ло, что-то потыкав в экране смартфона, подошел к водителю и о чем-то договорился. Присоединившись к нам, с довольной миной сообщил:

— По пути есть отличный зоомагазин — мой Хэн заслужил собственную постель!

— Тратить столько нашего времени из-за собачьей подстилки? — возмутился Фэй Го, но одним этим и ограничился.

— Какой коэффициент был на Яна? — тихонько спросил я Ло Канга.

— Откуда мне знать, — развел руками тот.

Не колется, падла!

— Фэй?

— Кто-то растрепал, что ты тренируешь Яна, — ответил телохранитель. — Поэтому всего 2.4.

— Негусто как для «андердога», — цокнул я языком. — Но навариться можно. Сколько поставили, тренер Ло?

— Хватит придумывать всякую чепуху, — монотонно ответил он.

— Наш Канг не промах, — ухмыльнулся Фэй Го. — И поставил на 3−0 в пользу Яна. Условия такого пари были интереснее: восемь к одному, и миллион гонконгских долларов был вложен очень удачно.

— Да вы уже богаче меня, — обиделся я на Ло Канга. — Придется платить вступительный взнос в Клубе Качественного Питания.

— Я же тебе почти как отец, — укоризненно вздохнул он на меня.

— Полноценный отец учил зарабатывать деньги при любой возможности, — парировал я. — Кстати, какой суммарный выигрыш тренера за все наше с ним время знакомства?

— С учетом сегодняшнего — сорок один миллион гонконгских долларов.

— А букмекер такие деньжищи вообще выплачивает⁈ — офигел я.

— У меня супер-ВИП статус, — не удержавшись, похвастался Ло Канг и скривился словно зажевал горсть лимонной кислоты.

— Спалился! — заржал я на весь автобус.

— Тихо ты! — шикнул на меня тренер.

В такой атмосфере ожидание «отставших» пролетело незаметно, и мы, предварительно похлопав всем автобусом Яну (по моей инициативе), покинули «Мельбурн-парк», по пути домой сделав остановку у зоомагазина. Подтрунивая над радующимся покупке тренером, мы добрались до нашего кусочка пригорода и высадились у главного (моего) коттеджа.

— Хэн, смотри что я тебе купил! — показал дремлющему на крылечке щенку собачью кровать с подушкой, подходящую по цвету окрасу питомца.

Мы заржали, собака встряхнулась и посеменила к хозяину, что очень последнего порадовало. Рация на груди дежурящего у калитки охранника прошипела набор цифр — код. Опередив дежурного, Фэй Го «перевел»:

— Допинг-контроль едет.

— Какой контроль? — удивился Ян. — Я же позавчера сдавал! Или это к тебе? — посмотрел на меня.

— Привыкай — теперь допинг-контроль может навестить тебя в любой момент, — хохотнул я. — Первое время я сдавал анализы и перед, и после игры. Иногда — перед и после тренировки. Несколько раз меня будили среди ночи. Теперь стало попроще — примерно раз в неделю анализы, в комфортное для меня время. Тебя тоже первое время усиленно проверять будут.

— Приготовить медицинскую карту, — скомандовал тренер Лин младшему тренеру.

— Да, главный тренер! — поклонился тот и полез в имеющийся при нем портфель.

Типовой микроавтобус местной «скорой» прибыл через пару минут, в сопровождении полицейской и нашей, приписанной к охране, машины. Из нее выбралась пара докторов и китаец, представившийся работником нашего посольства. Стандартная уже процедура — будет следить, чтобы никто ничего в анализы не подмешал. Он и принялся командовать:

— Многоуважаемый Ван Ван, уважаемый Ян, прошу вас, — указал на распахнутую заднюю дверь «скорой». — Поздравляю с победой, — добавил для падавана.

Я привычно пропустил вперед Фэя, что вызвало у медиков-аборигенов недовольство, затем забрался внутрь сам. Далее — Ян, следом — один доктор и работник посольства. Тесновато.

Пока на меня нацеливали иглу, я слушал приближающийся шум двигателя. Еще охрана, чисто работу сымитировать. Внезапно взревела полицейская сирена, и в следующую секунду Фэй Го схватил меня в охапку и выпрыгнул из машины.

— Че?.. — попытался я узнать в чем дело, но телохранитель рывком потащил меня к калитке.

За спиной, с невидимой мне стороны «скорой», раздался почти утонувший в визге сирен, топоте телохранителя и охраны и реве двигателей автомобилей хлопок.

— Стоять!!! — ожил мегафон, добавив происходящему хаоса. — Или мы будем вынуждены открыть огонь!!!

На нас что, напали?!!

— Да потушите ее кто-нибудь!!! — отчаянный вопль тренера Ло умудрился перекрыть какофонию.

Кого?

Фэй Го тем временем уложил меня носом в траву с внутренней стороны забора и на всякий случай прилег сверху, пожаловавшись:

— Ни дня спокойной жизни.

Где-то вдалеке раздался душераздирающий скрежет.

— Они врезались в дерево!!! — проинформировал наполненный адреналином голос через рацию охранника. — Укройтесь в доме! — последовал приказ.

— Пошли укрываться, — поднялся с меня Фэй Го.

— А остальные? — опомнился я. — Тренера я слышал, а…

— Хэн, о, Хэн, прошу тебя — держись! — услышал я Ло Канга снова.

Они что, зачем-то убили собаку⁈ Совсем умалишенные?

— Ван, ты жив⁈ — раздался следом голос Яна.

— Да все живы, — сварливо заметил Фэй Го и толкнул меня в спину. — В дом, потом все узнаем. — Все в дом! — продублировал указания на всех.

— Скорую, срочно! Нет, ветеринару!!!

Горечь в голосе Ло Канга была столь велика, что я впервые в жизни решил помешать Фэй Го делать его работу и в пару своих фирменных прыжков вылетел за пределы калитки. В воздухе воняло паленой шерстью, вдоль дороги и перед «скорой» валялись на земле мои спутники «гражданского» характера. Еще прыжок, и я смог выглянуть из-за капота «скорой». Там, у покрытого копотью борта, частично в противопожарной пене — ее же было залито пятно в пару метров радиусом — сидел на коленях тренер Ло, держа в дрожащих руках залитую пеной собаку. Повреждений не видно, но…

— Он спас нас, Ван! — сквозь слезы улыбнулся мне испачканный Ло Канг. — Спас, а теперь мы должны спасти его!

В самом деле!

— Ветеринара, срочно!!! — заорал я вместо тренера Ло.

Держись, Хэн!

— Почему за чужие грехи должен страдать я? Я же даже не христианин, — изрек я во вселенную риторический вопрос.

Фэй Го, тем не менее, решил ответить:

— Потому что враги не дремлют.

— Откуда они вообще у меня? — поморщился я. — Твари убогие, лучше бы своей жизнью занимались, а не терроризмом.

Следствие так случившееся и охарактеризовало — террористический акт.

— Ты — лицо Китая, а у Поднебесной очень много врагов, — пояснил телохранитель.

— На два риторических вопроса подряд ответил, — выкатил я ему претензию.

— Но ты этому рад, — проницательно заметил он.

— Рад, — признался я. — Не люблю, когда все молчат. Как там, Ли? — обратился к другу.

Давненько с ним не виделись — он в Пекине торчал, а с камерами за мной бегала пара наемный операторов с профильным образованием в области «документалистика». Работают посменно, и я настолько к ним привык, что не вижу и не слышу. Контракты у мужиков очень жесткие, поэтому ничего неподходящего или вредного в Сеть и чужие уши не утечет — вместо стабильной работы с хорошей зарплаты операторы в случае «слива» получат грандиозные проблемы и долги, которые придется отдавать всю жизнь. Но работают не за страх, а за совесть и перспективы — после работы со мной их с руками любая наша студия оторвет.

Ли прилетел сегодня утром, в компании пары ассистентов. Налегке — оборудование у нас с собой. Сидит теперь за ноутом, монтирует заснятые «оператором номер два» кадры нападения. Следствию «исходники» отдали еще вчера, а теперь готовим ролик для показа общественности. С ракурсом оператору повезло — он снимал наше прибытие с забора коттеджа напротив, и нашел в себе мужество не прятаться, а фиксировать весь «проезд» машины буйных идиотов от начала до конца.

— Почти готово, — ответил Ли. — Минут семь-десять.

Ли с ассистентами прибыли не одни — Партия отправила с ними усиление в виде десятка охранников экстра-класса. Так их охарактеризовал Фэй Го по крайней мере — мне документов с квалификацией новых кадров и тем более возможности проверить их «в полях» никто не дал. Да мне с ними даже разговаривать прямо запрещено, зато слушаться положено беспрекословно. В дополнение Партия отрядила еще пятнадцать человек охраны попроще — взамен целиком уволенной вчерашней смены. Заступиться за них я и не подумал — с такой охраной не жизнь получается, а трагифарс.

Не совсем виноваты, впрочем — за открытие и закрытие шлагбаума на въезде в поселок отвечает абориген. Довольно ленивый, потому что держит шлагбаум в открытом положении, чтобы не отвлекаться от ноута с сериалами. Огнестрела у нашей охраны нету — астралийцы не разрешили. Возможности экстренно заблокировать дорогу тоже не было — никто просто не предполагал возможности вторжения на добротно по гражданским меркам охраняемую территорию. Теперь «механизм блокировки» есть — наготове справа и слева от моего коттеджа стоят машины с дежурными охранниками. Усилили и наблюдение за «периметром» — вокруг поселка летают дроны, и местная администрация перечить не стала: они получили очень неплохой удар по репутации, и сегодняшним утром один из жителей поселка уехал отсюда нафиг вместе со всеми вещами.

Зря это он — мы здесь до вечера, пока наш обслуживающий персонал не соберет все вещи, а потом мы бдительным конвоем отбудем в самую элитную гостиницу Мельбурна. Жаль — теперь от подземной парковки до подсобных помещений спортивных объектов перемещаться придется, без остановок и максимально скучно. Жаль-то жаль, но перечить и проявлять характер не стану: не хочу получить в лоб коктейль Молотова навроде того, который вчера перехватил герой-Хэн. Полагаю, без задней мысли — просто было шумно, весело, и что-то пролетело в воздухе перед мохнатым носом, словно приглашая поймать «игрушку». Едва дышащего песика вчера успели погрузить в ветеринарную скорую, где врачи попытались его спасти, но увы — слишком много ожогов и порезов от разбившейся бутылки получил бедный щенок.

Тренер Ло в случайность не верит — в его глазах песик настоящий герой, и подлежит переправке в Китай, для похорон со всеми почестями. Придется телу песика подождать в собачьем морге — до окончания Австралия Опен вернуться домой нам не суждено. Над церемонией похорон уже работает специальное агентство при поддержке одного из китайских фондов, посвященных защите прав животных. На памятник пополам с Ло Кангом скинемся — пусть и случайно, но Хэн и вправду спас меня как минимум от ожогов.

С правами домашних животных в Китае все очень грустно. Многие тысячи лет собак и кошек употребляли в пищу, и много кто делает это до сих пор. Не просто забивают, потрошат и готовят — существует очень гнусное на мой взгляд поверие, что чем больше животное страдало, тем вкуснее его мясо. А особенно вкусными считаются части животного, которое остается живым после ампутации. Заходишь такой на рынок, и видишь клетки с котиками, у которых отрубили лапки. Я не из тех, кто ставит жизнь животного в приоритет над человеческой, и никогда таких людей не пойму, но видеть а тем более есть плоды вот этой садистской кулинарии не смогу никогда.

Приду на похороны Хэн, которые будут транслироваться в Интернет, и расскажу все, что думаю о таких вещах и демонстративно вступлю в вышеупомянутый фонд на правах одного из его лиц. Хвала Небу, садистские тенденции идут на спад вслед за ростом уровня жизни, но зашитые в менталитет вещи так просто не меняются. У нас и закона о защите домашних животных нет, и принять его едва ли скоро соберутся. Но я все равно попытаюсь, и пусть умалишенные заклеймят меня «зоошизоидом», я собакам и кошкам всей планеты только добра желаю. По крайней мере, пока они не приносят вреда людям — они, как ни крути, важнее.

— Готово, — закончил Ли. — Проецирую, — включил трансляцию видео на телевизор.

Часть показанного мы уже видели по телевизору, но вот так, с применением «слоу-мо», с приближениями где нужно и с усиленными редактором звуками…

— Страшно, — признался я.

По грани прошли — траекторию подожженной и брошенной из окна «седана» бутылки на записи было видно отлично: если бы не собака, «снаряд» бы залетел прямо в окошко «Скорой», и кто знает, кому и сколько бы досталось живительного пламени.

А в инфополе тем временем царит буря. Склонные к нацизму аборигены обвиняют Китай в том, что он мол специально все это устроил, и официальные данные следствия им пофигу. Ну нашли у задержанных во время обысков дома богатую палитру нацистского «мерча», ну состоят они в местной праворадикальной группировке, ну «белые» они, ну так и что? «Наши» на такое неспособны и вообще это провокация, и если не китайская, то от местных силовиков, чтобы дискредитировать несчастных нациков, которым так сильно мешают жить азиаты.

Официальные австралийские органы принесли извинения, пообещали разобраться в случившемся, наказать виновников и дежурного стрелочника в виде оператора поселкового шлагбаума. Сейчас решается вопрос с компенсацией, и ее, полагаю, австралийцы нам выплатят.

Досталось и «теннисистам», за неожиданные проверки на допинг. Те пока отмахиваются, но наша Ассоциация твердо намерена дальнейшие проверки упорядочить, чтобы «не допускать дыр в безопасности». И вообще история дурно пахнет — приехал допинг-контроль, а следом машина с идиотами. Совпадение? Совпадение, но «душок» от него останется.

Допинг-контроль многим спортсменам поперек горла, и совсем не потому, что мешает кушать тот самый допинг. Очень неприятно, когда тебя будят среди ночи перед очень важным матчем и заставляют писать в баночку и сдавать кровь. В ходе общественной дискуссии (она же «срач в Интернете») всплыло несколько неприятных для «контролеров» кейсов, когда за взятки уполномоченные дядьки закрывали глаза на «грязный» результат и наоборот — чистейшие анализы вдруг объявляли подозрительными. Здесь какого-то результата ждать бессмысленно: никто ничего в допинг-контроле менять не станет, но я немного радуюсь репутационному удару по этим придуркам: натурально литры крови у меня «выпили»!

— Отлично, заливаем, — вынес я вердикт просмотренному видео. — Хочешь с Яном познакомиться? — спросил я друга. — Он нормальный пацан, и ему сейчас плохо — считай, украли весь триумф от победы.

— У меня как раз к нему разговор есть, — кивнул Ли. — Надо кое-кого оператором к нему пристроить.

Без блата никуда.

Открыв глаза, я как обычно полез за телефоном и поморгал на сообщение от Фэй Го — «Ничего не произошло». Сонно-непонятное настроение от таких хороших новостей решило окраситься в позитивный оттенок, и я отправился умываться. Орудуя щеткой во рту, пробежал глазами остальные сообщения — в основном отчеты от сотрудников, которые что-то там от моего имени подписывают и заключают. Механизм отлажен, поэтому я уже даже не вникаю: если от меня потребуются какие-то действия, мне скажут.

Отложив телефон, я ополоснулся в душе (вот она, зависимость от Сети — мог бы совместить мытье и чистку зубов, но это же телефон из руки выпустить придется!), облачился в гостиничный халат и направился в гостиную с надеждой кого-нибудь там встретить и потрепаться, но не повезло — ни на диване, ни в креслах, ни на заваленном подушками, покрытом пушистым ковром полу, ни на широких подоконниках оборудованных решетками окон не нашлось ни единой души. Ничего, скоро кто-нибудь подтянется.

Подойдя к привычно огромному телеку, я не стал мешать ему отдыхать и вооружился губкой и маркером. Первой стер цифру «1» с небольшой белой металлической таблички, а вторым нарисовал двойку.

— «Дней без происшествий: два», — с удовольствием прочитал вслух получившуюся на табличке надпись.

Отлично держимся! Если так пойдет и дальше, мы и до полноценной спокойной недели дотянем! Главное — сегодня не оплошать (хотя от меня ничего и не зависит), потому что дорога и сидение на футбольном стадионе менее безопасны, чем набитый охраной отель.

Вот теперь и телек включить можно. Растянувшись на диване с пультом в руке, я принялся щелкать каналы и остановился на музыкальном: показывали «утренний хит-парад», и я удачно попал на победителя: тот самый клип на песню «Unstoppable», в котором я снимался. Песня по совокупности инфоповодов и вложениям в раскрутку последние дни возглавляет не только китайские, но и чарты англоязычной части планеты. Я не обольщаюсь — моя рожа в клипе здесь всего лишь приятная деталь: если песня плоха, ее никакой раскруткой людям в плееры не запихнешь.

Покачивая ступнями ног в такт, я пропустил появление тренера Ло в гостиной. Выглядит плохо — под глазами синяки, одет в халат, но отличие от моего этот уже начал попахивать от постоянного использования, на голове — «воронье гнездо» вместо привычного пробора.

У Ло Канга депрессия, и почти все свободное время он проводит в своей комнате нашего «люкса» в обнимку с так и не опробованной собачьей подстилкой, листая немногочисленные фотографии собаки, которые успел сделать до трагедии.

— Вы же взрослый мужик, — убавив громкость, раздраженно развел я руками. — Хэн — герой, выполнивший свой природный долг перед человеком. Что толку от принесенной им жертвы, если мы, спасенные, станем тратить наши жизни на бессмысленное нытье? Давайте на футбол съездим, тренер Ло. Развеемся, ребят поддержим.

Ло Канг планировал торчать в номере до конца командировки, выбираясь только на мои игры.

— Мне уже все равно, — вздохнул он и рухнул в кресло. — Почему Небо отбирает все, что мне по-настоящему дорого?

— Не хотелось бы «отобраться», — поежился я.

Тренер фыркнул, и я счел это хорошим знаком.

— Давайте вас все-таки поженим на хорошей деревенской девушке. Смотрите, какая милашка, — предложил я и протянул Ло Кангу смартфон с присланной мне мамой-Айминь фотографией двадцатитрехлетней симпатичной старшей дочери семьи Йонг.

Что-то у нее в городе не задалось, и она уволилась нафиг из сетевухи, в которой работала на тупиковой в карьерном смысле работы и решила применить свой полученный в захудалом колледже Гуанъаня диплом бухгалтера на благо вступившей в фазу бурных перемен деревни.

— Отвали, — отмахнулся от телефона и меня Ло Канг.

— Мне Джейн звонила, — перевел я тему на более душеспасительную для тренера. — Люди забрасывают их питомник просьбами купить отпрыска из рода Хэна.

— Это так трогательно, — всхлипнув, тренер закрыл лицо руками. — О, Небо, если это в твоей власти, сделай так, чтобы ни одна из этих прекрасных собак не столкнулась с такими страданиями!

— Сороковник мужику, — укоризненно вздохнул я. — Жены нет, детей нет, подумать бы о родном плече в скорой старости да долге перед Поднебесной передать не самые паршивые гены дальше, а он сидит и ноет как ему жалко собачку.

На подобные разговоры реакция Ло Канга неизменна:

— Да что ты вообще знаешь о жизни, сопляк? Думаешь, ничего страшнее деревни быть не может, и ты видел всё⁈

— Да уж всяко страшнее чем забугорная школа для деток уважаемых людей из бывших колоний, — парировал я. — Пяток телег с навозом зимой, в минус пять под градом по огороду вилами разбрасывали когда-нибудь?

— Мне досталось больше тяжелой работы и боли, чем ты когда-либо сможешь представить, — перешел на насмешливый тон тренер Ло. — Телега с навозом? Ха! Да я бы с величайшей радостью переродился в следующей жизни крестьянином только чтобы не рвать задницу и гробить здоровье на бесполезном корте! Тебя холила и лелеяла родня, а не ссылала на другую половину планеты жить в крохотной комнатке с тремя индусами и тысячей тараканов! Ты, Ван, счастливый и любимый всеми малыш, которому Небо вручило личный проход к вершине мира. Да, ты не лентяй, ты честно стараешься, тебя душила заботой бабушка, но ты вообще не заслужил того, что тебе даровано.

Внимательно выслушав тренера, я кивнул — не спорю, так все и есть, но мне что, отказываться от перспектив и возможностей? Мир вообще несправедлив.

— Когда мой дядя Вэньхуа потерял руку, ему пришлось справляться оставшейся, — заложил я руки за голову и уставился в потолок. — Главным для него стало доказать в первую очередь себе самому, что одна рука не делает его хуже других. Эта цель поглотила все его мысли, с ней он просыпался и с ней вырубался прямо в сапогах после двух суток тяжелейшей работы.

— Причем здесь это? — пренебрежительно отмахнулся Ло Канг.

— В нынешнем своем состоянии вы по сравнению со смешным дядей-алкашом, инвалидом, матерщинником и адептом очень странных взглядов на жизнь, кажетесь куском инфантильного дерьма, — объяснил я. — И если бы кто-то сказал, что однажды мне придется вытирать сопли собственному тренеру, я бы ни в жизнь не поверил. Я не хочу давить на вас и тем более ставить ультиматумы, но в таком виде вы бесполезны. Для меня-то это не новость, но разве разумно развеивать иллюзии остальных?

— Смешно, — без тени улыбки оценил Ло Канг. — На твоем месте я бы трижды подумал прежде чем вообще упоминать такие опасные вещи как «давление» на кого-то, — покачал на меня пальцем. — Некоторые иллюзии более материальны, чем может показаться.

Позволяя тренеру Лу сохранить лицо, я оставил последнее слово за ним и предложил «мировую»:

— Выезд на футбол через час пятнадцать.

— Угу, — буркнул Ло Канг и уныло побрел к выходу из гостиной.

Поговорю-ка я с Фу Шуньшуем о том, что разведенный бездетный спортивный педагог рядом со мной несколько не соответствует приверженности Партии порядочной семейной жизни. Увольнять не будем, но бобылем ходить ему пора переставать.

— … Обходит защиту, пасует вправо, мяч у Жанга, удар… Го-о-ол!!! — надрывался комментатор. — Первый гол сегодняшней встречи уходит в копилку китайской сборной!

Мне и мой любимый теннис-то смотреть скучновато, а футбол — это вообще развлечение для избранных. Больше часа на стадионе (который почему-то полнехонек) уже просидели, и за это время было около пяти опасных для команд моментов, а теперь вот и до полноценного гола добрались. Но теперь смотреть матч станет намного интереснее — свои доказали, что им есть чем порадовать болельщиков. Вместе с этим появилась и интрига — удержит ли наша сборная преимущество до конца игры?

— Я ожидал от ребят меньшего, — признался я сидящему слева от меня тренеру Ло.

Чистый, причесанный и одетый в красные шорты и футболку (как и вся наша «делегация», удачу приманиваем) Ло Канг выглядел гораздо лучше, но продолжал распространять вокруг себя ауру уныния. Вместо ответа тренер Ло достал телефон и не пряча от моих глаз экрана залез в приложение букмекерской. Потыкав пальцем, он вздохнул:

— Линия закрылась. Зря заранее не поставил.

— Наоборот хорошо, — решил я его подбодрить. — Лудоманы себя не контролируют, ставят даже на самый зараженный подставными матчами спорт — настольный теннис — а вы себя контролируете и не рискуете деньгами там, где не уверены.

Поморщившись — «нужны мне твои утешения!» — тренер пожал плечами:

— Всех денег не заработаешь, — и убрал смартфон в карман.

— Недавно в интернете наткнулся на историю об индусах, которые где-то в провинции сымитировали турнир по крикету, — поделился я. — Ни один из них спортсменом не было, но букмекер охотно принимал ставки на это представление и командовал игроками так, чтобы как можно больше людей потеряли свои деньги.

— Такой вот в наши времена спорт, — не удивился тренер Ло. — Букмекеры и их подставные игры это еще ладно, но коррупция в той же ФИФА, — указал на бегающих по полю футболистов. — Зашкаливает. Спроси любого, почему наша сборная почти на всех турнирах годами вынуждена играть в первых раундах против Австралии, Японии и Южной Кореи, а остальным неизменно достаются более слабые соперники?

— Ну тут такое, — пожал я плечами. — Любые странности в сетке можно преодолеть на личных и командных умениях. Вот сейчас наши ребята замотивированы на победу как надо и дают результат. Но понять предыдущие неудачи можно — когда раз за разом «разбиваешься» об одних и тех же соперников, руки опускаются, а вера в победу сходит на нет.

— Может и зря ты им трусы дарил, — ухмыльнулся тренер Ло. — Сейчас они победят, потом победят еще два-три раза, и половина разъедется из Китая чтобы играть за тех, кто больше всего заплатит.

— Тоже такое, — снова пожал я плечами. — За сборную играть они все равно продолжат, а в топовых командах будут набирать опыт и могут стать сильнее.

У всех свои схемы, секреты и методы — все это «легионеры» принесут с собой в Поднебесную. Законный, этичный и даже хорошо оплачиваемый «врагами» шпионаж!

— Молодости свойственно видеть мир в более светлых тонах, чем он есть на самом деле, — выдал Ло Канг классику.

— Просто в отрыве от Родины вы вестернизировались и утратили связь с учением великого Конфуция — главным ключом к миру в собственной душе, — парировал я. — Иллюзий у меня нет — наш мир несправедливое, жестокое место, полное ужасных, лишенных чести людей. Но если как вы видеть везде заговоры, коррупцию и лелеять свои обиды, зачем тогда вообще пытаться что-то делать? Увольняйтесь, тренер Ло, покупайте себе поместье вдали от людей и проводите остаток дней в депрессии.

Ответить тренеру не дал Джи Сян — наш правый вингер смог перехватить пас австралийцев.

— Сян ведет мяч. Ищет возможность паса, не находит. Обводит полузащитника, пас на Ю. Удачный. Ю обводит защитника, один на один с вратарем, удар…

«Китайские» сектора полнехонького стадиона (никогда не понимал феноменальной популярности футбола, который чуть ли не главный вид спорта планеты) встретили промах Ю разочарованным гулом, а австралийцы поприветствовали его ошибку свистом, улюлюканьем и вжатием кнопок гудков. Вот последнее лично я бы запретил: орет громко и неприятно, и этот звук на моих матчах норовит ударить по концентрации сильнее всего.

Сидящий позади меня, во втором ряду вип-ложи менеджер сборной поник плечами и громко, но непонятно что-то сказал. Аллен Перрин — француз, и в нервные моменты жизни выражается на своем языке. Китайский знает очень поверхностно, с командой коммуницирует в основном на английском, который сборная в свою очередь знает тоже очень слабо, поэтому основная нагрузка ложится на переводчиков.

У Аллена, как мне недавно по секрету рассказал Джанг Линпен, случился небольшой конфликт с нашими спортивными функционерами. Он, понимаешь, о размещении, трансферах и прочем добре для сборной договорился как положено, заранее, а потом «из центра» поступила команда переселить футболистов ко мне. Кто любит в последний момент переделывать свою работу? Особенно тогда, когда сделана она без сучка и задоринки. Поконфликтовал немного и забил — с такой зарплатой можно и потерпеть исчезающе редкие резкие движения, для Аллена оборачивающиеся несколькими часами звонков и бумажной волокиты.

Сборная Австралии тем временем очень качественно воспользовалась ошибкой Ю, разыграв мяч так, что он оказался в руках — тьфу, то есть в ногах! — нападающего аборигена. Спустя короткую пробежку, он мощным ударом отправил мячик в «девятку» наших ворот, и наш вратарь не достал до снаряда всего пару миллиметров.

— Австралия сравнивает счет! — пытался комментатор перекричать рёв трибун.

Менеджер снова сказал что-то по-французски. Занятный язык все же — он стопроцентно сейчас матерится, а звучит так, словно он сейчас в ресторане вешает романтическую лапшу на уши какой-нибудь даме.

— Че говорит? — обратился я за переводом к немного владеющему французским тренеру.

— Непереводимая игра слов, — решил тот не обогащать мой языковой запас и поделился сменой мнения. — А и хорошо, что не поставил — сейчас бы дергался сидел.

— Ставки на Вана — это стабильный и гарантированный доход, — хохотнул я. — Если не секрет, куда вы такие деньжищи потратить планируете? Кроме фондов конечно.

Для «общекитайского» фонда по борьбе за права животных тренер Ло после первого же крупного транша стал почетным донором. Фонд второй сейчас в становлении, будет заниматься возведением по миру собачьих площадок. Здесь благодаря «закадровой» суете Партия применила мою родственницу Джейн, которая будет частично курировать Австралийский филиал фонда. Ну а я в нем стану «лицом», не забыв занести немного денег в «общак». Нормальная инициатива, со всех сторон для моей репутации позитивная. Но в дальнейшем лучше продолжу людям помогать, сливая часть доходов на благотворительность.

— Подумаю об этом на пенсии, — пожал плечами тренер Ло. — Ну и если нужно будет тебе занять, обращайся — я даже процентов с тебя не возьму.

— Приятно, — улыбнулся я, радуясь тому, что Ло Канг потихоньку оживает.

Привык ко «второму папке», чего греха таить, а когда кому-то близкому плохо, становится плохо и мне.

— Вкладывайтесь в агрохолдинг семейства Ванов, — выкатил инвестиционный совет. — Чисто как своему пробью вам у бати долю процентов в пять.

— Вот это щедрость, — фыркнул тренер.

— Щедрость и есть, — пожал я плечами. — Мы по сути пожертвуем долей многообещающего бизнеса ради ваших денег, которые нам на самом деле не нужны.

Агрохолдинг строится как надо, с привлечением толковых людей, которые подсчитали, что вложения «отобьются» лет за пять, что привело батю в восторг — Ван Дэи, как и положено китайцу, настолько маленькие промежутки времени существенными не считает и в самых смелых своих мечтах не рассчитывал выйти из «минуса» раньше чем через десяток лет.

Многоуважаемый староста Бянь фигура для нас теперь откровенно никчемная, поэтому в качестве высокой крыши и владельца двухпроцентной доли агрохолдинга был привлечен сын двоюродного брата многоуважаемого и имеющего шансы однажды стать начальником всей Сычуани Ченя Хуасяня. Это «крыша» провинциального ранга, а за прикрытие на высочайшем уровне пришлось выдать пятипроцентную долю родственнику какого-то сидящего в Пекине третий десяток лет знакомого прадедушки.

Не только мне на шею сажают нахлебников, но возмущаться семье и в голову не приходит: крепко битый политическим процессом Ван Ксу имеет полное право заставлять нас «дуть на воду», и эти миноритарные доли важных людей обеспечат семейному бизнесу спокойное существование. Хотя бы от попыток других важных людей отщипнуть от нас кусочек — чиновники не очень-то спешат строить успешные бизнесы самостоятельно, зато любят влезать в чужие. В лучшем случае — «полакать» немного сладких денежных сливок, в худшем — отжать всё с концами, порой отправляя бывшего хозяина в места не столь отдаленные или выдавливая в другие страны. В той или иной степени это — общемировая практика, кто бы там что не говорил о священном праве частной собственности.

— Спасибо, но сельское хозяйство мне не интересно, — отказался от щедрого предложения Ло Канг. — И вообще я прекрасно вижу второе дно — у тебя появится повод заманить меня в свою деревню, но вместо рабочей поездки я получу смотрины одиноких баб со всей округи.

Умный, блин.

— Кстати о «смотринах», — хохотнул я. — Мама Айминь и та камбоджийка с брачным агентством настолько увлеклись, что в деревне ни одного неженатого мужика не осталось, даже о невестах для несовершеннолетних договорились — в течение пяти ближайших лет по мере надобности завозить будут — и теперь молодые и свободные «коренные» девушки пребывают в растерянности: не за кого будет замуж выходить на привычных условиях. Тут бы в город уехать, поискать там, но гарантий успеха нет, а деревня скоро станет чуть ли не самой богатой в Сычуани.

Игра на поле тем временем возобновилась и замедлилась — обе команды решили отдать приоритет защите, чтобы не дать сопернику превратить ничью в победу.

— Заслуженное наказание за алчность и наглость, — злорадно фыркнул тренер Ло. — Я бы на месте Партии развернул государственную программу по завозу в Поднебесную неиспорченных женщин. Пять-шесть лет такого, и наши клуши бы резко пересмотрели свои взгляды на собственную ценность, — оседлав любимого конька, тренер взбодрился и продолжил. — Я питаю большую надежду на науку. Сейчас секс-индустрия уже научилась делать почти неотличимых от настоящих женщин кукол, но это все еще кусок латекса. В будущем технологии станут лучше, и появятся полноценные андроиды-женщины за разумные деньги, лишенные всех недостатков живых баб. Когда к такому приделают еще и способный давать потомство инкубатор, женщины быстро вымрут или хотя бы заткнутся и вернутся туда, где было их место всю историю человечества — на кухню!

— Ваши рассуждения глубинно ужасны, — осудил я Ло Канга. — Давайте посмотрим на исторический процесс. После Средних веков человечество вступило на путь индустриализации, и получился большой и активный рабочий класс. Рос уровень образования, уходило в прошлое пресловутое «чувство ранга», и рабочие начали задаваться извечным вопросом — почему одним все, а другим — ничего? Так появилось коммунистическое движение, напугавшее до усрачки все мировые элиты после того, как у них получилось отгрохать целый СССР. Пролетариат таким образом показал, что с ним приходится считаться, и во многом этим обусловлено формирование на Западе большой прослойки «среднего класса». Этим же обусловлены усилия элит, направленных на общее улучшение уровня жизни рабочих и фермеров. Таким образом, XX век можно смело назвать наступлением рабочего класса на эксплуататоров с целью получения большего количества прав, свобод и материальных благ. Сейчас, когда СССР самораспустился, а Поднебесная совершенно правильно признала необходимость рыночной экономики, элиты — в основном конечно западные, исконно-капиталистические — переходят в контрнаступление с целью отобрать все это обратно и скатить мир в менее благоприятное для масс состояние. Желательно — зафиксировать разницу между элитами и простолюдинами биологически, при помощи генетики и доступа к закрытой для бедняков, элитной медицины.

— Пас Жангу! — прервал мой монолог отреагировавший на динамичный момент на поле комментатор. — Он пасует Ю, Ю атакует, обводит правого защитника, выходит на позицию… Удастся ли ему забить в этот раз? Удар! Го-о-ол!!!

— По идее победим, — посмотрев на таймер, осторожно понадеялся я.

Семь минут до окончания основного времени.

— Продолжай, — попросил меня сидящий справа и внимательно слушавший нас с тренером «спор» Фэй Го.

— Это была так сказать глобальная подводка к главному, — продолжил я. — К Интернету. Это великое изобретение с одной стороны дает шанс каждому получить любую информацию, научиться любому делу и вообще бесспорное благо, а с другой — помогает людям добровольно оскотиниваться, используя Сеть только для развлечений. А еще Сеть располагает к веселым срачам, внося свою посильную лепту в глобальное дело атомизации общества. Институт семьи — едва ли не последняя крепость на этом пути. В нашей стране дефицит женщин, и этим обоснованы их несколько завышенные требования к будущим супругам, но если обратить внимание на экономически развитые страны без дефицита дам, мы увидим, что институт семьи рушится и у них под улюлюканье одиноких людей. Мечты о женщинах-андроидах в целом понятны и даже закономерны, но когда я пытаюсь представить себе такую жизнь, меня холодный пот пробивает: в конечном итоге такими темпами большая часть мира превратится в лишенные солнечного света исполинские города-«ульи», в крошечных клетушках-квартирах которых будут жить глубоко несчастные одиночки, тщетно пытающиеся заменить настоящее человеческое общение и душевное тепло технологическими суррогатами. А капитализм-то никуда не уйдет и окончательно перестанет притворяться, что максимализация прибылей — не единственная его цель. На примере жены-андроида разберем. Например, сама она стоит три тысячи долларов в базовой комплектации. Умеет говорить «доброе утро», «спокойной ночи» и например жарить яичницу. Хочешь больше реплик? Прикупи подписку на улучшенный интеллект за 9.99 в месяц. Хочешь больше блюд? Купи подписку на кулинарные умения за те же 9.99. И ты же не хочешь, чтобы твоя механическая подруга ходила в одном и том же? Это уже не подписка, а старая как мир штука — поход в торговый центр за платьями…

— Хватит! — не выдержав, закрыл уши руками тренер Ло.

Повернувшись к Фэй Го — если Ло Канг не хочет слушать, это его проблемы — я закончил:

— Капиталистический молох ненавидит вещи, которые можно продать только один раз, поэтому в каждую женщину-андроида обязательно будет вшит алгоритм, который однажды приведет ее к «гибели», замаскированной под случайность, которая конечно же не попадает под страховку — если, конечно, владелец на таковую раскошелился. А ведь в электронную жену вложено столько денег, сил и обыкновенных человеческих чувств, что заказ следующей спутницы убогой жизни станет лишь вопросом времени и денег. Рассказать вам о нашей новой, особо выгодной кредитной линии? Бонусом мы установим вашей новой кукле полную копию памяти предыдущей — обещаем, вы и не заметите разницы!

Хмыкнув, Фэй Го с позорной для коммуниста неуверенностью выразил надежду:

— Партия не позволит такому случиться.

— Верю в это всей душой, — кивнул я. — В Партию и другие, капиталистические, но не утратившие понимания традиционных семейных ценностей государства.

Сидящий правее Фэй Го и доселе не участвовавший в разговоре Фу Шуньшуй оживился и предложил:

— Прочитаешь об этом лекцию в Цинхуа?

— У меня даже образования еще нет, ну какой из меня лектор? — устранился я от лишней работы. — Про теннис — сколько угодно, но пересказывать жанр «киберпанк» лучше доверить тем, кто на этом специализируется.

— Правильно, — скрыл досаду фальшивым одобрением «куратор». — Всегда нужно доверять дело профессионалам.

Профессионалы от футбола на поле тем временем доигрывали матч. Австралийцы изо всех силы пытались сравнять счет, но ушедшие в глухую оборону с использованием призванных исключительно тянуть время «ошибок» и безопасных нарушений им этого не позволили. Красные трусы — это сила!

За первой победой Яна на «Австралия Опен» последовала вторая — со столь же разгромным счетом в пользу «падавана». Затем — еще одна, тоже вполне уверенная. Так Ян попал в четвертьфинал, и только что, на наших глазах, его разделал как бог черепаху Роджер Федерер. Ожидаемо и на самом деле полезно — теперь «падаван» на своей шкуре ощутил что такое полноценная игра против жителя теннисного Олимпа. Теперь у нас развилка — либо Ян, получив такой болезненный урок сломается нафиг (потому что после «винстрика» на турнире такого уровня можно легко уверовать в собственную богоизбранность, и не все в таких ситуациях способны выдержать отрезвляющую оплеуху реальности), либо наоборот — извлечет с помощью тренеров полезные уроки и воспылает реваншизмом, на дистанции став сильнее. Сейчас он руку Роджеру пожмет, подойдет к нам, и по его роже станет понятно, по какому пути ему суждено пройти.

Ну а лично я доволен однозначно: проход в четвертьфинал одного из самых статусных турниров — это бесспорное достижение, и мне тренировки Яна зачтутся в солидный «плюс». Мы тут коммунисты, сиречь — коллективисты, и тянуть одеяло на себя у нас не принято. Сейчас тренер Ло при помощи «прокси» в виде находящейся в Китае Шу Жу общается с Ассоциацией на тему других учеников для меня. Общается долго, со вкусом, старательно обсасывая каждую деталь — словом, отрабатывает мою просьбу тянуть время, параллельно выторговывая для себя и некоторых своих коллег по тренерскому ремеслу долю влияния в Ассоциации, которой до сих пор по сути и не было: в глаза тренеру Ло кланяются и заглядывают в рот, но за глаза испытывают к нему гремучую смесь зависти, злобы и профессиональной ревности. Мешает экспансии Ло Канга и цеховая солидарность — он же из Цинхуа, то есть — чужак. Чужак опасный, способный причинить проблемы тем, кто встанет у него на пути и с которым поэтому приходится считаться — кто будет рад такому?

Функционеров из Ассоциации кому-то может быть даже жалко, но я не из таких, поэтому спокойно радуюсь как успехам Яна, так и тому, что Ло Канг нашел куда сублимировать остатки дурного настроения с пользой для всех нас. Разок я даже просидел три с половиной часа за кадром тренерской камеры смартфона во время большого видеосовещания. Как минимум две трети общего хронометража совещания целиком заслуга как раз Ло Канга: кровь сворачивает и из пустого в порожнее переливает так, что я прямо ощутил, как бюрократически вырос над самим собой. Еще несколько таких «сеансов», и меня можно смело пускать за большие столы в важными людьми. Можно, но я до последнего буду отпираться.

Как ни крути, а я архиудобно устроился: работающая на мои интересы машина словно сама собой (что не так — на это потрачены тысячи, а то и десятки тысяч человеко-часов, и фиг бы у меня так получилось, если бы у Ван Ксу не имелось правильных знакомств, а за мной не стоял чуть ли не главный китайский университет) сформировалась до уровня «полная автоматизация». Я живу прекрасной жизнью, на всем готовом, занимаясь только тем, чем хочу сам. Теннисом заниматься хочу, а бизнесом — нафиг, не моё.

— Я проиграл Федереру, — заявил подошедший к нам Ян с виноватой миной на лице.

Готовится впитывать ругань тренера и каяться.

— Неплохой результат для новичка, — буркнул на него главный тренер.

Его подчиненные покивали.

— Дойти до четвертьфинала на первом своем турнире такого уровня дано немногим, — похвалил я «падавана».

Виноватое лицо сменилось радостным — пацан понимает, что от него никто ничего не ждал, а он взял и выгрыз себе путевку в самый большой спорт. Теперь ему придется год проигрывать на этапе отборов, чтобы вернуться обратно к полулюбительским турнирам. Но Ян же так не сделает — он вообще-то сильный, а я продолжу его тренировать. Не только из альтруизма — в качестве спарринг-партнера пацан подходит мне гораздо лучше, чем Шу Жу, которую я уже давно «перерос», но увольнять ее не буду — она как ни странно полезная, пусть работает моим персональным «рекрутером».

— Отомстишь за меня? — с улыбкой спросил меня «падаван».

— Отомщу, но не с таким разгромным счетом, — ухмыльнулся я.

Ян рассмеялся, сбрасывая нервное напряжение, и тренеры увели его в раздевалку. Время идет, погода меняется, на улице все еще тепло, но покрытый потом, разгоряченный человек замерзнет быстро и качественно. Надо мной из-за этого «трясутся» — следят, чтобы не было сквозняков, отобрали пульт от зафиксированного на +26 кондиционера, запретили пить холодную воду, а на прогулки в виде просмотра игр Яна и футболистов я надеваю избыточно теплый спортивный костюм.

У сборной тоже дела идут отлично — они одолели япошек и скоро столкнутся с южными корейцами. На Родине из-за успехов нашей троицы (сборную в этой ситуации можно считать одним «юнитом») стремительной ракетой взлетели продажи красных трусов. Прежде всего — «Анты», но и остальные производители не в обиде. Вкусный бонус от «Анты» уже на моем счете!

Вернувшись домой, мы засели в гостиной и принялись разбирать поражение Яна. Я не лез — тренеры ошибки видеть умеют, способы борьбы с ними подсказать могут, а остальное… А на то, чтобы преодолеть «остальное», у падавана впереди есть много лет. Молодец он, как ни крути — понимает, что напоролся на «монстра», против которого у него не было ни единого шанса и воспринимает случившееся как фундамент для основательной работы над собой.

Пока все смотрели на экран, я глядел на часы и офигевал от того, насколько обленилось время — цифры минут едва-едва сменяют друг дружку! Почему наш мир такой большой и медленный? Катя прилетает в 18.40, сейчас — 15.10, а день, кажется, длится уже минимум неделю!

Со Стэном Вавринкой турнирная сетка столкнула меня впервые. Швейцарец тоже относится к разряду «монстров», поэтому мне приходится несладко: выиграв первый сет с минимальным преимуществом, я так же, «минимально», слил сет второй. Третий сет из-за этого получился очень напряженным и зрелищным — и мне, и Стэну приходилось много рисковать на радость публики. Мне повезло больше, и третий сет — с преимуществом совсем крошечным — остался за мной. Будь мы на «маленьком» турнире, на этом бы все и закончилось, но здесь пришлось поменяться сторонами корта и продолжить.

Четвертый сет отделял меня от победы, а Стэна, соответственно, от поражения, поэтому он вцепился в него всем, чем только можно, не желая покидать турнир на стадии полуфинала. Я проигрывать не хотел тем более и тоже постарался поднажать. Двадцать пять минут — столько мы играли в «больше-меньше» в решающем гейме, пока, наконец, Стэн не проводил грустным взглядом отбитый мной мяч, понимая, что дотянуться до него никак не успеет.

— Победитель — Ван Ван, университет Цинхуа! — привычно прокричал мой «титул» комментатор.

Начиная со следующего турнира «университет Цинхуа» добавится и к имени Яна. Академической успеваемостью он даже в школе похвастаться не мог, и если бы не Ассоциация, пришлось бы «падавану» в этой жизни несладко. Он и Гаокао не сдавал, понимая, что не справится. Теперь, когда Ян доказал способность приносить Китаю победы, перед ним открылось множество дорог. За одну из них ответственен тренер Ло — хитрый второй папа воспользовался шансом увеличить славу альма-матер зачислением в нее еще одного многообещающего теннисиста.

Ох и не понравилось это тренерам Яна! Ассоциация надеялась получить собственного теннисиста мирового уровня, и в целом эта цель достигнута, но придется «делиться» с Цинхуа. Препоны чинить, впрочем, никто не стал и не станет — если они лишат Яна возможности получить «вышку», этого никто не поймет: вплоть до снятия с должностей особо активных деятелей Ассоциации.

Пожав руку Стэну и обменявшись с ним пожеланиями удачи в дальнейшей карьере, я сразу же потопал в раздевалку, как отвечающие за мое здоровье соратники и велели. И без того теплое помещение дополнительно нагрели привезенным с собой обогревателем. Приятно-теплыми оказались и выданные мне помощниками полотенце и сменная одежда.

Приведя себя в порядок, я в компании охранников отправился к нашему автобусу. Здесь нас поджидали журналисты. Интересно, зачем? Могли бы просто перемонтировать мои прошлые послематчевые комментарии — все равно ничего нового не скажу.

— Благодарю мистера Вавринку за такую интересную игру. Сегодня я многому научился, и буду с нетерпением ждать наших следующих встреч на корте.

Когда я забрался в автобус (само собой жарко «натопленный»), его стены сотрясло хоровое «Победа!!!». Я на игры Яна и футболистов ходил, вот и они на мою пришли, поболеть. Раскланявшись, я пошел по проходу, давая всем желающим «пять» и опустился на сиденье в задней части автобуса рядом с Катей.

Одетая в «тяжелый люкс» невеста прильнула ко мне:

— С победой.

— Спасибо, — улыбнулся я ей.

Блестит Катюшка, и не только метафорически, от радости за нас, а еще и украшениями. Жена правильного, «большого» китайца должна выглядеть соответствующе — подвеска на шее, серьги, браслет, часики, колечко. Все — с камешками, но все — поддельное. Стандартная практика: носить на себе и тем более брать с собой в поездки реально дорогие украшения чревато, поэтому они хранятся в банковской ячейке (или сейфе домашнем, кому что нравится), отправляясь на прогулку только во время реально важных мероприятий, где принято показывать статус, а в остальные дни приходится носить дешевые копии.

Все сделано на заказ — еще когда мы отдыхали на Хайнане, к нам в гостиницу приходил дедушка-ювелир, который несколько часов подряд показывал Кате каталоги. Готовые изделия в нем занимали едва ли треть, а остальное было посвящено материалам, формам и их комбинациям. Как в «Сабвей», только вместо сэндвича надо собирать драгоценности.

— Это — Катя, это — Ян, — познакомил я девушку с сидящим на сиденье впереди нас Яном. — Мой новый друг.

— Приятно познакомиться, — смущенно буркнул падаван.

— Взаимно, — ответила невеста. — Я смотрела твои игры — круто!

— Не так круто, как у Вана, — скромно заметил Ян.

— С Ваней никто не сравнится, но ты все равно молодец, — хихикнула Катя.

— Как там, на большой земле? — перевел я тему.

— В Цинхуа твой фан-клуб открылся, занимает самую большую аудиторию учебного корпуса номер три, — поделилась новостями невеста. — Вернее — занимал, — рассмеялась. — Ровно одно собрание.

— Аудитория выжила? — рассмеялся и я, понимая к чему идет рассказ.

— Несколько ребят выпали из окон — слишком много членов у твоего клуба, — хихикнула Катя. — Благо этаж первый. Теперь они собираются на улице.

— Надо будет сходить к ним по возвращении, — поставил я мысленную галочку в мысленный список дел.

— А ты учиться-то успеваешь? — спросила невеста.

— Конечно, — ухмыльнулся я. — Экстерном — первый курс уже закрыл на «отлично».

— Халявщик! — шутливо приложила меня Катя.

— Это честная сделка, — развел я руками. — Я преумножаю славу Цинхуа, а он рисует мне образование вплоть до доктора наук.

Вернувшись в гостиницу, мы разделились, чтобы через пару часов собраться в столовой и без лишней помпы отметить мою победу.

— … у какой-то теннисистки неврому Мортона нашли, — донесся до меня разговор футболистов. — Говорят, всё, придется карьеру заканчивать. Ну хоть ходить нормально после операции сможет.

— Толку с этой ходьбы, — вздохнул другой футболист. — Вся жизнь прахом пошла. Убереги Небо от такой судьбы.

Плохая травма, даже с учетом того, что «хороших» не бывает. Большие нагрузки на стопы приводят к утолщению оболочки под подошвенного нерва, ведущего к пальцам. Вредный нерв причиняет сильную боль, из-за которой кажется, что ходишь не по ковру например, а по очень острым камням. Лечение одно — операция по иссечению нерва, и она не гарантирует возвращения ноги в изначальное состояние.

Спортсмены о травмах вообще часто говорят — это у нас общая «пугалка», от которой никто не застрахован.

— Поразительно, что вам удается совмещать преподавательскую нагрузку и тренировки Вана, — отвесил тренеру Ло комплимент тренер Лин.

Стоп, это же не комплимент! Вернее — комплимент с двойным дном. «А не собираетесь ли вы, уважаемый Ло Канг, вернуться к преподаванию физкультуры?».

— Вовсе нет, — с вежливой улыбкой покачал головой второй папа. — Руководство решило, что для Цинхуа будет лучше, если я продолжу тратить все силы на тренировки Вана и лишило меня радости прививать молодежи любовь к спорту через уроки физкультуры. Меня это немного расстраивает, но решение многоуважаемых руководителей безусловно верно: в университете множество преподавателей высшей квалификации, а я гораздо полезнее в качестве тренера. Потому я и нахожусь в командировке с непрописанным сроком завершения.

Тренер Лин лицом владеть умел, но, будучи продуктом воспитания спортивной машиной, делал это так себе, и не смог скрыть от меня и других разочарование. Не собирается Ло Канг на старую работу возвращаться, а значит продолжит раздражать функционеров от спорта одним своим наличием рядом со мной.

Зато тренеры сборной, для которых Ло Канг в силу другого вида спорта не конкурент, души в нем не чают и, судя по рассказам ребят, «за глаза» любят потешаться над Ассоциацией и ее представителями. Разок даже лично наблюдал — тогда тренер сборной, натянув на лицо участливую мину, задал тренеру Лину вопрос о недавней волне увольнений и кадровых перестановок в Ассоциации. Тогда с должностей слетела пара реально важных китайцев, и мы с Ло Кангом предполагаем, что Ян обязан шансом проявить себя именно этому: Ассоциация получила сверху живительного пинка формата «Почему в Цинхуа смогли разглядеть и 'обработать» самородок-Вана, а ваша многомиллиардная машина не способна дать Китаю хоть сколько-нибудь приличного теннисиста мужского пола?«. Даже представлять не хочу, насколько плотно пришлось попахать спортивным функционерам, чтобы успеть пропихнуть Яна на Австралия Опен и каких денег это стоило. Уверен, последние дни многие работники Ассоциации без устали благодарят Небо за то, что 'падаван» не вылетел в первом же раунде.

Теперь Ассоциации есть кого показать большому начальству в качестве подтверждения собственной полезности. Даже если бы у них получилось сожрать тренера Ло и подмять меня под себя, как ни странно получилось бы хуже — «кейс» на основе одного странного деревенского самородка не сформируешь. Ян все-таки продукт спортивной системы, и для подтверждения ее состоятельности годится лучше.

После ужина наступило время «пыток» — разбора сегодняшней моей игры. Эта форма скучного досуга практически в прошлом из-за ее общей бесполезности (на актуальном уровне ошибок практически нет, за весь матч приходится обращать внимание на один-два момента), но сегодня и потом — после финала — она нужна ради Яна и его тренеров, типа мастер-класс от нас с Ло Кангом. Приглашенный гость — Катюшка, и это здорово: так я смогу смотреть на любимую женщину, а не на экран.

Тренер Ло показывал отобранные моменты примерно час. После этого тренер Лин воспылал желанием показать Ло Кангу и мне наше место, очень вежливой просьбой заполучил пульт и попытался было указать на «пропущенные» тренером Ло моменты.

Это он зря — на протяжении сорока минут мы с Ло Кангом вежливо объясняли представителю конкурирующей структуры, почему мы умышленно не обращали внимания на тот или иной момент: в той ситуации, в которой я оказался, либо попросту невозможно было сыграть иначе по совокупности объективных факторов, либо моя неудача заключалась в пресловутой «доле процента», сыгравшей не в мою пользу.

К концу мероприятия младшие тренеры Яна смотрели на начальничка с плохо скрываемым злорадством, а сам он из последних сил держал уверенное выражение лица, отчаянно краснея щеками и жалея, что вообще полез.

И поделом — нефиг не в свои дела лезть.

Полнехонькие трибуны продуцировали привычный шумовой фон, в воздухе царила комфортная температура в двадцать с маленьким «хвостиком» градусов, а соперник был привычен, что, впрочем, финальную игру легче не делало: ни для меня, ни для Роджера Федерера.

Счет по сетам 2−2. Сейчас начнется решающий, и комментатор справедливо правильно охарактеризовал наше состояние как «держатся на одной силе воли».

На отдельном секторе трибун сидит привычно прибывшая на финал делегация от Цинхуа во главе с самим ректором. В качестве дополнительного давления на меня — два десятка деятелей Ассоциации высшего уровня. Семьсот три связанных со мной «писульки» совокупно за этот год поступило во «входящую» папку главы Ассоциации. Все, как одна, написаны заслуженными китайскими тренерами, которые пытаются заменить собой тренера Ло, в целом-то справедливо называя его «учителем физкультуры» и прилагая к прошениям свои методические наработки формата «я знаю, как тренировать Вана лучше».

Приехали вот, сидят, жрут меня глазами, и на кону стоит не столько кубок Австралия Опен, сколько должность моего тренера. Ло Канг вальяжно, широко раздвинув колени и откинувшись на спинку, сидит на тренерской скамейке и жует соломинку, как бы демонстрируя свое незыблемое положение. Полагаю, в Ассоциации знают о его ставках, и сегодняшняя — в двадцать миллионов гонконгских долларов, поставленных на мою победу — для них тоже не секрет.

«Рычаг давления» вроде бы есть, но груза его я совсем не ощущаю: а что изменилось-то? Разве были игры, которые мне было можно проиграть? Разве без этого всего я хотел бы потерять свой «винстрик»? Пусть великовозрастные придурки строчат «писульки», пусть пытаются совать взятки, напрягать могущественных покровителей и всячески интриговать — мне-то что? Я просто буду побеждать снова и снова, даже если мир за пределами корта превратится в поле финальной битвы добра и зла.

Подбросив мяч так, чтобы он на мгновение закрыл собою висящее над головой Федерера солнце, я подал в «экономном» режиме — сил осталось всего на парочку взрывных атак. Роджер тоже не стремился тратить оставшиеся резервы, спокойно отправив в меня классический до слез умиления кросс. Я ответил тем же, он — снова, но с ленивой подкруткой, заставившей меня сделать один лишний прыжок. Не тратя силы на расстройство по этому поводу, я за долю секунды прогнал в голове два последних матча против Федерера. Убедившись в том, что подобные моменты случались в обеих, и каждый раз я не пытался моментально «развести» соперника на ответную трату выносливости, я решил рискнуть и мощным ударом отправил мячик обратно по максимально низкой траектории.

Снаряд едва не задел сетку, но риск окупился качественно — Роджер не только потратил силы на резкий рывок влево, но еще и запорол форхенд, впечатав мяч в верхнюю кромку сетки.

— 15−0!

Первый козырь разыгран отлично — вытряс из Федерера ценнейшие на этом этапе капли выносливости, сам заработал очко, а соперник теперь еще и вынужден сохранять бдительность там, где раньше было не надо.

Вторая подача — точная копия первой, а полутораминутный обмен кроссами своей академической унылостью был способен вызвать у стариканов из Ассоциации острый приступ восторга. Решив, что хватит имитировать метроном, я применил ту же подкрутку, которая стоила Федереру очка. Роджер был готов, поэтому спокойно отбил все тем же кроссом, как бы приглашая постучать по мячику «вхолостую» еще немного. Я был не против, но кроссы бывают разные, и я вложил в свой побольше силы, заставив Федерера пробежаться. В следующий — еще немного больше, и Роджер снова вынужден тратить больше сил, чем ему хотелось бы. Немного психанув, соперник принял навязанные мной правила, и как следует вложился в собственный кросс.

Пока он готовился продолжать работать на дальней части корта, я немного пробежался и своим ударом погасил инерцию мяча, который медленно и печально перелетел сетку, с унылым звуком коснулся покрытия и отскочил на жалкие три десятка сантиметров, шлепнувшись обратно и бессильно запрыгав по корту — добежать и отбить Федерер даже не попытался, решив сэкономить силы: все равно бы не успел.

— 30−0!

На мою третью подачу Федерер ответил совсем уж скучно — соперник решил «отпустить» неудачно начавшийся для него гейм, чтобы потратить остатки сил на попытки забрать два следующих. Мысленно настраиваясь именно на них, я спокойно заработал третье очко, и подача перешла к Роджеру.

Второй гейм спустя пятнадцать минут противостояния уперся в «больше-меньше», а Роджер потихоньку начал сдавать — в дело вступила разница в возрасте, с каждой секундой матча все сильнее сжимая своими метафорическими ладонями горло Федерера. Лучшее, что я могу сделать — это побыстрее закончить его «страдания»!

Хорошо подготовленный топ-спин в моем исполнении возымел результат, и «больше» стало у меня. Теперь, когда Роджер находится на последнем издыхании, сил можно не жалеть — напротив, чем сильнее будут мои атаки, тем быстрее соперник выдохнется окончательно.

Отбив трижды, на четвертый раз Федерер не успел, и я забрал второй гейм решающего сета. Победа практически в кармане — переламывать такое большое преимущество у Роджера не осталось ни физических, ни моральных сил, и нам с ним осталось только отбыть «номер» до конца, чтобы не портить у зрителей впечатления от такого длинного, напряженного и сохранявшего интригу до последнего сета финала. Достойного финала.

Услышав финальный свисток, я промокшим насквозь напульсником размазал по лбу пот и на норовящих споткнуться и молящих об отдыхе ногах пошел жать руку Федереру, не забывая салютовать ракеткой трибунам. Радости от очередной большой победы нет, но есть очень приятное удовлетворение от хорошо сделанной работы. Так оно и должно быть. Поручкавшись с соперником и подвергнувшись награждению, я направился к своим, уже успевшим сформировать коридор до раздевалки.

— Ван, вам не кажется, что постоянные победы заставят ваших фанатов перестать смотреть матчи из-за отсутствия интриги? — сумел преодолеть барьер из охраны какой-то журналюга, сунув мне микрофон под нос.

Если вот эти вот мордовороты, с которыми мне даже разговаривать запрещено пропустили, значит придется ответить — без одобрения Партии ко мне нынче никого не пускают.

— Полагаю, что получится наоборот — всем интересно ждать момента, когда прерывается большой «винстрик», — с улыбкой заявил я, и тренер Ло подтолкнул меня в спину — «иди в тепло, пока не простыл».

Устало скинув с себя пропотевшие шмотки, я забрался в душевую и уселся на пол под горячие струи. «Отомстил» за Яна, как и обещал. Сейчас посижу, немного отдохну, и потом будет можно продолжить сидеть-отдыхать в автобусе. После него — в ресторане, но я бы лучше поехал «домой», лежать в тишине и покое. Нельзя — уважаемый ректор и уважаемый посол Китая в Австралии желают покутить на приеме в честь победителя. Ах да, посидеть там не выйдет — мероприятие традиционно проводится в формате фуршета. Хорошо, что народ с пониманием, и через часок нам с Катей можно будет уйти заниматься более интересными вещами.

Подумав еще немного, я со вздохом «отслюнил» еще полчасика — Ян тоже идет на прием, а значит будет полезно потусить с ним на глазах у «главнюков» подольше. Добрый я все-таки, и поступаю прямо не как китаец: мне от падавана никакой выгоды не светит — нету у Большого тенниса «реферальной ссылки», которая генерирует доход за каждого, кого ты в него пристроил.

— Огромное, огромное достижение! — закончил господин ректор долгий хвалебный монолог в честь первого моего кубка из серии Большого Шлема.

— Оправдывать ожидания лучшего университета Поднебесной гораздо более значимая награда для меня, — скромно заявил я в ответ. — А ваше предложение поместить кубок в зале для наград Цинхуа — высочайшая честь.

Пускай забирает, я себе еще выиграю.

— Приятно видеть, что ты находишь время для помощи молодым дарованиям, — заметил ректор стоящего рядом со мной Яна.

Мы тут все в костюмах, и падаван выглядит забавно: став к данному моменту фанатом игр серии «Якудза», он нарядился в белые пиджак и брюки, как один из героев игры. К счастью, мозгов у его кураторов хватило на нормально завязанный галстук вместо лихо расстегнутых верхних пуговиц рубахи.

— Прозвучит нескромно, но одному на вершине одиноко, — застенчиво шаркнул я ножкой.

Не став осуждать, ректор и окружающие китайцы рассмеялись, после чего Ян получил очевидное предложение:

— Молодой человек, недавно на факультете Вана образовалось свободное место. Сейчас несколько поздновато, но мы могли бы успеть помочь вам сдать экзамены, чтобы учиться в одной группе с Ваном.

— Простите, многоуважаемый господин ректор, но я даже не сдал ГаоКао, — поклонившись, простодушно признался Ян.

Снисходительно улыбнувшись, ректор его утешил:

— В вашем случае это не проблема.

— Мои родители будут счастливы! — широко улыбнулся падаван и благодарно поклонился. — Огромное вам спасибо! Я немедленно сяду за учебники!

Кивнув, ректор потерял к нам интерес, повернувшись к какому-то китайцу из свиты, и я незаметно подтолкнул Яна к ближайшему столу, где уже сформировалось несколько группок важных китайцев, желающих с нами поговорить.

— Когда небожитель предлагает что-то для тебя сделать, не надо думать о бюрократической фигне, — поделился мудростью по пути. — Хорошо, что ректор много общается со студентами и привык к такому, но другой старикан мог бы обидеться на твое признание.

— Я запомню, — пообещал Ян и с обезоруживающей улыбкой признался. — Я вообще довольно глупый.

— Глупость и оценки — это разные вещи, — пожалел я его. — Мой дядя, например, в свое время неплохо сдал ГаоКао, поступил благодаря этому в колледж, но вылетел оттуда еще до первого экзамена за пьянство и разгул.

У дядюшки Вэньхуа богатая биография.

— Я бы хотел попробовать пьянство и разгул, — мечтательно вздохнул Ян.

— Когда карьеру закончишь, никто не будет мешать, — хохотнул я.

Тут мы подошли к столу, и пришлось на пару десятков минут прервать нормальный разговор ради выслушивания формальностей и выдачи стандартных ответов. Подарки в виде чеков и денежных переводов доставались в основном мне, но немного, в рамках «поддержки талантливых новичков», перепадало и Яну. Даже завидую немного — пацан «двигается» более-менее стандартным путем, через победы и поражения, а не как я, на которого начинает давить собственный «винстрик».

Когда уважаемые люди отстали, ко мне подкатил какой-то европеоид, на приличном китайском заявив:

— Многоуважаемый Ван Ван, меня зовут Эндрю Блэк, я представляю корпорацию «Nike». Мы бы хотели предложить вам рекламный контракт…

— Извините, мистер Блэк, — перебил я. — К сожалению, все мои конечности проданы «Анте» на многие годы вперед, поэтому и общаться вам нужно с ней. Извините, я очень устал и отбываю домой.

И сразу к выходу — всё, номер отбыт, можно возвращаться в отель к любимой невесте.

Возвращение домой из долгой командировки — это всегда очень приятно, и я был бы ему рад даже если бы проиграл. К счастью, возвращался я победителем, и родной университет, даром что я ни на одном занятии не был и едва ли побываю, встречал меня как положено. На столбах, зданиях, в руках людей — отовсюду на меня смотрели мои фотографии, мои цитаты (может однажды и книжку с ними издадут, что немного смущает) и неотъемлемые атрибуты любого праздника — флаги КПК и уместные лозунги с цитатами партийных идеологов.

В небе над всем этим летали шары и воздушные змеи, играла музыка, а толпа встречающих начиналась у исторических ворот Цинхуа, заполнив каждый свободный кусочек университетского парка. Не виси над народом страшная угроза потерять социальный рейтинг, они бы и на деревья с биноклями залезли, а не только на крыши и балконы — бликов со всех сторон как грязи.

Полиции и охране университета помогали обеспечивать порядок члены моего фан-клуба — их легко опознать по «теннисным» козырькам на головах и красным футболкам со стилизованной надписью «Побеждать как Ван Ван» — одна из моделей производимого «Антой» линейки моего мерча. Маленький процент с его продажи идет в благотворительный фонд. Первая линейка продалась отлично, но я недоволен: дизайн безыдейный, и пусть смотрится стильно, лучше я потрачу время, лично согласовав макеты разработанные дизайнерами-новичками — конкурс проводим, главный приз от корпорации — рабочее место в «Анте», а от меня как обычно, автограф на мячике и фотография с победителем.

Словом — на кампусе царила настолько праздничная атмосфера, что вполне могла бы потягаться с недавним Китайским Новым годом. Жаль, но без поднадоевшего официоза не обойтись — важные люди питают слабость к произнесению пафосных речей со сцены, и ректор в этом плане не исключение.

Дисциплинированным соотечественникам никакие заборы и ограждения не нужны — пока мы с соратниками, Катей и Яном следовали по людскому коридору за ректором, деканом и десятком других важных работников университета, никто не пытался покинуть строй или чего-нибудь под шумок от меня «открутить» на сувениры.

Есть, впрочем, у поднадоевших официальных церемоний всех мастей неизменно радующий плюс — не только добрым словом награждают меня, но и материальными ништяками. Конвертик с долларами, почетная грамота, благодарственное письмо и прочая макулатура экономического и символического толка стандартны, а гвоздем программы в этот раз выступает комплект из проектора и аудиосистемы известной южнокорейской фирмы. Бренд чужой, но собрано-то у нас, трудолюбивыми китайскими руками. Отличное приобретение для моих апартаментов на кампусе — поставлю в гостиной, а телевизор попрошу повесить на стену спальни.

Поблагодарив университетское начальство в микрофон, я поблагодарил народ за теплую встречу, и на этом официальная часть закончилась — важные люди свалили после нашего коллективного фото, а мы с Катей, Яном и даже тренером Ло остались, чтобы пообщаться с народом. Невеста пользовалась гораздо большей популярностью, чем вроде бы заслуживающий этого падаван. Ничего удивительного — она красивая и регулярно мелькает рядом со мной. В университете Катюшка теперь кто-то вроде королевы со всеми вытекающими: половина девушек от нее фанатеют и хотят дружить, а вторая — люто ненавидит, но тоже пытается подружиться. Ради возможности подставить или хотя бы прокачать собственную популярность.

Это что касается прекрасной части студентов, а что там творится в головах моих коллег по полу даже представлять не хочу, запечатав это направление воображения сургучом с надписью «звенящая пошлость, не открывать».

Досталась доля внимания и Ло Кангу — он знаменит, а еще преподаватель, то есть студенты считали полезным помаячить перед его глазами и сфотографироваться. Хотя бы родных порадовать, дав им повод похвастаться друзьям и знакомым: «наш-то вон с какими людьми знается!».

Время за раздачей автографов и фотками летело незаметно, и через полтора часика я заметил, что очередь желающих того и другого как будто и не уменьшилась. Солнышко клонилось к закату, и по моей просьбе сработал громоотводом для народного расстройства, заявив, что наступило время вечерней тренировки. Немалое количество фанатов сразу же ломанулось к корту, чтобы занять лучшие места, а мы в образовавшейся «коробочке» из охраны погрузились в микроавтобус, который медленно, чтобы не раздавить народ, повез нас домой.

— Не замерз? — заботливо спросила меня Катя.

Улыбнувшись — приятно! — я покачал головой.

— Приготовлю-ка я чего-нибудь, пока ты ракеткой машешь, — решила невеста.

— Хозяюшка, — умилился я.

— Да какое в общежитии хозяйство, — кокетливо отмахнулась она. — Вот станем в своем доме жить, тогда и хвалить будешь.

— Уверена, что буду? — хохотнул я.

— Вот сейчас что-то не поняла, — грозно посмотрела она.

— Буду-буду, — моментально исправился я.

— То-то же! — хихикнула Катюшка.

— Катя, а у тебя есть симпатичные русские подруги? — с некоторым смущением спросил Ян.

Ишь ты — только-только сделал первые шаги по лестнице в Небо, а уже русскую «кошка-жену» хочет.

— Здесь — нет, но недавно Лаура — она из Бразилии — бросила своего парня и теперь в активном поиске. Познакомить? — предложила Катя.

— Бразилия? А это вообще где? — продемонстрировал падаван зияющий провал там, где должны быть азы географии.

Не Люксембург какой-нибудь все же, а огромная и от этого заметная на всех картах страна. Пока Катя пыталась понять, не является ли озвученное попыткой пошутить, хорошо знающий Яна я ответил:

— В Южной Америке.

— Спасибо, но родители проклянут меня, если я буду встречаться с негритянкой, — отказался падаван.

— Она не негритянка, а мулатка, — обиделась за знакомую Катя. — И очень красивая!

— Повезет кому-то, — вежливо вздохнул Ян.

— Раз ты такой, не буду тебя ни с кем знакомить, — наложила на него санкции девушка.

Падаван покосился на меня и на всякий случай перед Катей извинился, получив за это пару очков уважения в моих глазах.

Глядя взбудораженному и тыкающему мне смартфоном под нос Фу Шуньшую прямо в глаза, я скучным тоном процитировал одну из классических лживых мантр на тему криптовалют:

— Переводы в «крипте» являются анонимными и невозможными к отслеживанию.

То, что иностранцами могло бы быть принятно за наглость и сделать хуже, «куратором» было принято правильно: как мое умение держать лицо, а на это у каждого китайца с рождения право есть.

— Я понимаю, что твоя невеста — русская, но ты сильно рискуешь своей карьерой, когда без разрешения делаешь вот такие вещи!

Я молча указал рукой на включенный телек, где который раз за сегодня крутили новости из Донецкой Народной Республики. Приобретенная память шикарно сохранила, как гражданин Стрелков с малыми силами ополченцев героически сворачивал кровь регулярным украинским войскам. Мемы по этому поводу «пилятся» смешные, но ситуация очень страшная. Жалко людей, зажатых между молотом и наковальней, и в этом состоянии им придется сидеть еще семь с хвостиком лет.

Я не могу дать гражданину Стрелкову танки и солдат — я вообще не знаю, прав он в своих похождениях или является вредным вообще для всех факторов, но могу немного помочь простым людям, которым сейчас очень трудно. Волонтерские организации переводы в «крипте» принимают так же, как и любые другие, и я надеюсь, что распределением «донатов» занимаются честные люди, а не жадные ворюги. Отчет о тратах на сайте у себя вывесить обещали — потом посмотрю.

— Всегда кто-то где-то воюет, но это не значит, что тебе нужно спонсировать террористов! — заявил «куратор».

— Оу, — поморщился я. — Цитируете вражеские «методички».

— Нехорошо, — поддакнул Фэй Го.

Фу Шуньшуй пожевал губами:

— Вся эта история дурно пахнет. Как человек, всеми силами пытающийся тебе помочь, я рекомендую тебе игнорировать разборки наших северных соседей.

— Простите, это повторится, — поклонился я. — Но говорить на эту тему никому ничего не буду.

«Отменят» за это нафиг, а оно мне надо? Баланс между желанием помочь людям и здоровым эгоизмом нужно соблюдать — не будет карьеры, не будет вообще ничего, в том числе — помощи людям, своим и зарубежным.

— Я запрошу официальную позицию Партии по этому вопросу, — буркнул Фу Шуньшуй и покинул гостиную.

— Дипломатия — это способность закрывать глаза на существование некоторых вещей, — важно заявил я.

— Готовишь цитатник? — ухмыльнулся Фэй Го. — Записывать не буду, извини.

— Это я не забуду, — самонадеянно пообещал я. — Что сказал Центр?

— Не трепаться и распоряжаться интернет-деньгами как заблагорассудится, — выдал «карт-бланш» Фэй Го.

Дублируются у них с Фу Шуньшуем функции, но «Центр» у каждого свой. Тот, который стоит за телохранителем — важнее, поэтому я спокоен.

— Вот и славно, — подвел я итог и, услышав в коридоре шаги, выключил телек и поднялся с дивана.

— Я готова, — заглянула в гостиную нарядившаяся в бежевое вечернее платье, поддельные украшения и собравшая волосы в высокую прическу с завитушками Катя.

Предстоит классическое мужское испытание — поход в торговый центр и многочасовое «да, дорогая, тебе очень идет». Выбрать шмотки дама сердца прекрасно может и сама, но без формального одобрения своего избранника досуг сильно теряет ценность. Ладно, вру — у девушки все есть, а сегодня мы идем выбирать огромное количество подарков.

В связи с параноидальным уровнем усилий по обеспечению моей безопасности погулять «за бугром» бы фиг вышло. И по Пекину прогулку согласовывать нужно дня за три. Но здесь, на кампусе, жить можно относительно спокойно — обеспечение «коридора» до самого большого местного ТЦ и набивание его охраной заняли всего три часа: как раз Катюшке быстрый «марафет» времени навести.

Утрирую, причем из большой любви — она у меня молодец, копаться и сидеть на месте не любит, все время занята чем-то полезным. Сейчас — особенные дни, потому что я рядом, и невеста старается быть для меня как можно красивее: уеду, и будет она ходить на учебу без косметики и в пусть и дорогом, но строгом наряде «серой мышки».

— Отлично выглядишь, — отвесил я девушке комплимент, взял за руку, и мы пошли к лифту до подземной парковки.

Фэй Го (если не считать лифта и машины, где пространство ограничено) последовал за нами на почтительном удалении, а около лифта нас догнал Ло Канг, что-то торопливо дожевывая на ходу.

То еще свидание, очень «уединенное», но мы с Катей научились абстрагироваться от живых стен вокруг нас. Неизбежное зло на то и «неизбежное», что с ним ничего не сделать — остается лишь проявлять конфуцианское умение адаптироваться ко злому внешнему миру.

— В Машки, сестры троюродной, двойняшки родились, — делилась девушка новостями по пути и показывала мне фотки узкоглазеньких мальчиков, укутанный во шкуры и лежащих в этнической колыбели малых народов Севера.

— Попавшая в кадр упаковка памперсов меня радует, — признался я. — Они в тундре живут?

— В тундре, — с улыбкой подтвердила Катя. — А во что еще детей пеленать? У нас теперь даже оленеводы колыбели мхом не набивают.

— Просто контраст прикольный — раз в «вичат» тебе фотки шлют, значит тундра там развитая, — хохотнул я.

Мир нынче порой принимает очень забавные формы — сидит чукча в чуме посреди белой ледяной пустоши, один глаз — на стадо оленей, другой — на видосик в экране смартфона.

— 4G между прочим, — похвасталась Катюшка.

— Солидно, — уважительно кивнул я.

По прибытии в торговый центр началась суета: откупаясь от встречных жителей кампуса фотками и автографами, мы начали вгонять работников отделов одежды и косметики. Опыт двух жизней позволил мне не страдать и не проявлять слабость, прячась на скамейках в коридоре или фудкорте — просто надо просто глазеть на самые цветастые стеллажи и полки, не пытаясь вглядываться и предаваясь медитации. Если в магазине есть отдел с игрушками или закусками, вообще шикарно — первые сорок лет в жизни мальчика являются самыми сложными, и я был рад покопаться в коробочках и пакетиках.

Была у нас и цель — купить всем родным и условно-близким (а таких нынче вся деревня, включая вредную старушенцию Чжоу Ланфен. Соседка как-никак, что нам мелкая ругань? Время от времени в телерепортажи и видосы приезжающих в деревню блогеров обо мне попадают почти все односельчане, и соседка отзывается обо мне в духе «я всегда говорила, что у мальчика большое будущее, и даже ругалась с его бабкой, когда она заставила Вана бросить бадминтон в детстве». Настолько блестящая в своей непробиваемой наглости ложь по-моему более чем достойна подарка! Для Линфен мы с Катей, неплохо поржав в процессе, купили удивительно уродливого, громоздкого и неспособного вписаться ни в один интерьер дракона. Килограммов тридцать полого железа! Добрых полтора метра длины и сильно переменчивой в силу расположенных фиг пойми как лап, головы и хвоста ширины! Восхитительная отечественная краска, обещающая при первом же дождике начать слезать пышными лохмами — это сделает невозможным содержание дракона во дворе, и соседке придется держать это ублюдище дома, пытаясь хвастаться им гостям.

Близняшки получат полные наборы актуальных моде коробочек с «секретными» фигурками и прочие популярные розово-плюшевые радости из магазина MiniSo, мама и старшие дамы — комплекты люксовой косметики, которые помогли подобрать Катя и улыбчивые молоденькие консультантки. Отец — новенькую бензопилу: никто не помешает мне провезти ее в личном самолете, который стараниями Ассоциации и Партии всегда к моим услугам.

Для дядюшки Вэньхуа — новенький, выполненный из новейших, запатентованных до последней ниточки материалов костюм для рыбалки…

— Нифига себе — болотники за полсотни тыщ баксов! Давай дяде купим!

…А главным подарком служит сертификат на установку бионического протеза в лучшей клинике Китая. Дядя — человек гордый, и от «железной подделки» отказывался и продолжит отказываться, но я уверен, что даже уговаривать шибко не придется: качественный протез хорошо сочетается с его обновленным образом трезвенника и примерного селянина.

И для всех остальных односельчан — почти целиком «вынесенные» отделы с фитнес-часами и смартфонами: этому народ всегда будет рад, потому что прикольно и полезно. Отдельной статьей — навороченный кинопроектор для нашего сельского ДК, где с недавнего времени начали показывать кино. Раньше не было смысла — у всех интернет, все могут смотреть что хотят, а если захочется в кино, то лучше съездить в нормальный городской кинотеатр.

Теперь кинозал окупается в основном благодаря туристам: прибыв в деревню, они где-то через три часа с ужасом понимают, что «контент» закончился, и дальше либо на поля продолжать глазеть, либо прибегать к помощи немногочисленной туристической «инфраструктуры»: пяток «домашних» (то есть занимающие первые этажи домов или пристройки) кафе, некоторое количество экологически чистых угощений прямо дома у гостеприимных хозяев (особенно популярны наливки, настойки и копчености), магазинчик торговца Гао — ну чего они в нем такого найдут? — и два увеселительных аттракциона: катание верхом на лошадях и пони и кормление сельской живности с возможностью ее погладить. Для особо яростных «дауншифтеров» — возможность за свои деньги почистить стайку. Как ни странно, услуга пользуется некоторой популярностью — в деревню порой фиг знает зачем приезжают группы коллег, типа на выездной «корпоратив», и чистка ими используется в качестве наказания для чего-нибудь проспоривших или провинившихся.

Ну и собственно киношка, ставшая пристанищем не желающих идти уже в гостиницу или снятую комнату в деревенском доме молодых пар — темнота и атмосфера их вечный друг.

Нагрузившись словно возвращающиеся с гастролей Советские артисты, мы с Катей вернулись домой, поужинали ее пюре с котлетками (су-вид девушка тоже освоила, но сегодня хочется вот так), немного потрепались под чай со сливовым пирогом и второй раз за сегодня покинули общагу, на этот раз направившись в аэропорт. Пункт назначения — Гуанъань, и пусть военный его аэропорт регулярных рейсов не обслуживает, мне на него прилететь можно.

Возможность посетить действующий военный аэропорт для такого милитаристически настроенного патриота как дядюшка Вэньхуа не могла не наполнить старшего Вана праздничным настроением. Это у него последнее время нечасто — как бы не старался бывший алкаш убеждать самого себя и окружающих в том, как здорово ему теперь живется, ждать восстановления искалеченной пагубной привычкой нервной системы придется много лет. Нечем организму радоваться — не выделяются собственные сератонины и эндорфины, потому что много лет это приходило из вне.

Сегодня, однако, день особенный, потому что дядюшку, отца и прадеда — наконец-то мы с Ван Ксу увидимся, ух он мне выскажет за все и сразу! — встретил лично комендант аэродрома в чине капитана. Пока мы летели, мужикам устроили экскурсию на чужеродно смотрящемся здесь BMW — капитан, даром что человек военный, комфорт предпочитает повыше, чем предоставляет китайская копия «УАЗика».

В связи с этим, а еще благодаря помощи семейного аксакала Ван Ксу дядюшка легко «уговорился» на протез, и Ван Дэи сильно грустил от невозможности это дело обмыть.

О капитане-коменданте аэродрома мы не забыли — ему, любителю аквариумистики, была привезена мощная «умная» система контроля температуры и качества воды. С приложением и управлением по Wi-fi, и я был уверен, что капитан их освоит — Партия велит быть высокотехнологичным, и без умения пользоваться компьютером и смартфоном никакой карьеры не построишь. Подарок он по-китайской традиции откроет и порадуется потом, а пока капитаном были проявлены манеры — он чмокнул Кате ручку и после формальных фраз, поклонов и моих с родными объятий заявил:

— Принимать таких высоких гостей как вы — величайшая честь для нас. Идемте, я покажу вам ваши апартаменты, а потом приглашаю вас на скромный ужин в нашей столовой.

Прилетели мы в ночь, и поэтому возникла проблема — настолько мощно победившего меня в родном городе положено встречать на должном уровне, а ночью сгонять Партия народ не станет, и будет в этом права. Можно было бы переночевать в отеле или вообще в личной квартире, но прикольно же на действующем военном аэропорте для разнообразия заночевать.

Будь мы в Америке или там в Европе, у меня был бы выбор: либо поддерживать ребят из армии, либо наоборот — заделаться кем-то вроде хиппи и «топить» за мир во всем мире. Выбор оный есть только по одной причине — западные фашиствующие империалисты армиями пользуются не для защиты родных земель, а для обкашливания своих интересов в других частях планеты. Проще говоря — воюют за бабло, а значит, пусть конкретные нижние чины не виноваты, клеймить их позором вроде бы моральное право есть.

На наших землях не так — наша армия в грустные нефтяные страны не вторгается, легитимных тамошних правителей не вешает и жить по законам «демократии» никого не учит. Наша армия вообще на мой взгляд что-то вроде театра — ну кто в здравом уме нападать на Китай будет? И на кого будет нападать Китай? На Тайвань и на рыбаков из «лежащих» под врагами стран разве что — мол, в не те территориальные воды заплыли.

Посему за родную армию «топить» я могу сколько угодно, без малейших угрызений совести и закрытия глаз на неприятные моменты, получая за это расположение служивых и им сочувствующих. Да и если в этой реальности Партия вдруг решит освободить Тайвань прямо вот завтра, я все равно будут «топить» за своих — так у нас здесь, в Азии, положено, и я с таким подходом согласен. Это же наши ребята, по одним считай улицам бегали, один телек смотрели, в одни игры играли. Нужно своих поддерживать в трудные минуты, пусть даже они не совсем правы — потом, когда перестанет литься кровь, можно разобраться кто прав кто виноват, а пока нужно просто «врываться» в драку — там ведь «наших бьют».

Это — тоже наследие Ивана, который вот-такенными от удивления и непонимания глазами наблюдал высказывания «народных» артистов, популярных блогеров и прочих «лидеров общественного мнения», которые словно кровожадные упыри принялись поливать грязью и желать смерти своим же. Впрочем, какой нафиг народ им «свой»? Они же элита, а там, у подножия твоего «трона», в грязючке копошится вонючее быдло.

Ай, ладно — чужие это воспоминания, а я вообще китаец. Китайцем этих времен быть здорово — отгроханный руками предков исполинский производственный комплекс нужен всем, и Поднебесная сидеть на всех стульях сразу может еще очень долго. Спешить нам некуда — Китай был, есть и будет, а потому суета соседей по планете вообще нашего внимания не стоит. Здоровое у нас общество, несмотря на все кажущиеся чужакам ужасными особенности менталитета. Когда человек пугается совершенно потешного аттракциона «тайфун» на Хайнане, значит с психикой у него все нормально — «планка жести» благодаря стараниям фильтрующих оную людей не задрана.

По пути к жилому сектору военного аэропорта получилось посмотреть на подсвеченные по правилам техники безопасности строящиеся объекты: еще одна взлетно-посадочная полоса, ангары для самолетов, новый терминал и положенные подсобно-технические помещения. Строят соотечественники быстро, и по словам коменданта уже через четыре месяца все это будет сдано в эксплуатацию, а аэропорт откроет свои воздушные врата для гражданских клиентов.

Апартаменты были неплохи — нам выделили целое офицерское крыло трехэтажного жилого здания. Внутреннее убранство комнат ничем армейское не напоминало: полагаю, казенные железные кровати и ДСПшные столы с инвентарными номерами куда-то вынесли, а на их место поставили стильненькую, выполненную в светлых тонах, «гражданскую» мебель. Внимательно осмотрев диван, я нашел прилепленную к задней части обивки этикетку. Дорогущий, и, полагаю, его после нашей ночевки вернут в магазин. Спасибо за заботу.

От масштабов начавшегося прямо с раннего утра праздника даже привыкший ко всяческим награждениям я выпал в осадок. Толпы народа начинались прямо у ворот военного аэропорта и живым коридором заполонили все тротуары на пути нашего длинного и разветвленного маршрута. Впереди нас ехали не только полиция, охрана и «усиление» в виде парочки армейских грузовиков с солдатами, но и грузовички цветочной компании — сидящие в их кузовах работники устилали наш путь живыми цветами красных оттенков.

Еще в процессии имелись грузовички с открытыми бортами и установленными в кузовах здоровенными колонками, транслирующими перемежающиеся приятными для меня высказываниями ведущего песни с успешно релизнувшегося дебютного альбома ассоциированной со мной поп-группы. Патриотическую нагрузку никто не отменял, поэтому с интервалом в три песенки колонки наполняли окружающее пространство гимнами Китая, Теннисной Ассоциации, Цинхуа и провинции Сычуань.

Процессия словно обладала аурой с четко очерченным радиусом. Этаким «пятном света» мы озаряли доселе скучающий кусочек толпы, заставляя людей бросаться в нас цветами, красными лоскутками и прочими неопасными материалами. А еще кричать, прыгать, махать руками и лихорадочно вжимать кнопку «сделать снимок» или «начать запись» на смартфонах. Когда наше «пятно» уползало подальше, народ снова принимался скучать и расходиться — кроме самых фанатичных и упорных, которые перемещались в точки нашего будущего появления.

За право побыть спонсором праздника развернулась настоящая битва, но для «Анты» и шоколада «Панда» (тот самый «дубайский», патент на который наша семья недавно продала с концами за половину миллиона долларов) местечко всегда зарезервировано, как и для других «старых» моих рекламодателей. Многие логотипы «новичков» я видел впервые и даже не представлял, чего это я тут рекламирую. Да и не важно — плохое запрещено законодательно, а остальное проходит через мощный партийно-юридический «фильтр», оснащенный так же отделом оценки имиджевых рисков.

Торчать из люка лимузина-«мерседеса» мне запретили, а тонированные окна прятали нас с Катей, прадедом с отцом и дядей, тренером Ло, Ли, супругами Фэй (Шу Жу такое мероприятие пропустить не могла — ее же тоже награждать будут) и Яном (репутацию падавана нужно прокачивать) от людей. Это хорошо — можно расслабиться и сэкономить моральные силы: сегодняшний день обещает выжать меня до капли.

Сначала мы осуществили визит к начальству в городскую управу, куда ради такого съехалось все высшее начальство провинции. Формат в виде фуршета-чаепития (не бухать же уважаемым людям с самого утра!) включал в себя камерную церемонию с хвалебными речами в наш адрес, фотографированием и вручением моим старшему и младшему тренеру солидных премий. Мне «обломились» ключи от пентхауза в Ченгду — теперь и в столице провинции «база» есть!

Два часа таким образом растворились в небытие, а мы поехали в традиционную для каждого моего возвращения на Малую Родину локацию — штаб-квартиру Комсомола. Здесь мне пришлось труднее — регламент включал полуторачасовую сессию ответов на вопросы комсомольцев из зала. На сороковой минуте рассказов о том, какие все знакомые спортсмены профессионалы и молодцы и старом добром режиме своих тренировок, я отчаянно заскучал и начал подумывать о том, чтобы взять несколько уроков вокала и вместо надоевших сильнее блюд на основе осьминога пересказов «методичек» тупо пытать народ своим пением всё отведенное нам время — тогда может и желающих посидеть недалеко от меня станет поменьше.

С нами сюда приехала тройка «главнюков» провинции — камеры в управу не пустили, поэтому звание «почетный гражданин Сычуани» мне вручали в качестве гвоздя местной, подходящей для телевизора, церемонии. Бюрократическая машина напряжением креатива придумала как наградить и тренеров с Яном: они получили грамоты «почетного гостя Сычуани», что вызвало у меня приступ умиления.

Пакет льгот, прилагающихся к званиям, был рассмотрен нами по пути к штаб-квартире китайских пионеров: бесплатная парковка, бесплатный проезд на всех видах общественного транспорта и освобождение от коммунальных платежей. Последнее прекрасно сочетается с моей новенькой недвижимостью — сейчас она «дотационная».

Подкрепившись в пути кофе с припасенными еще дома, на Кампусе, Катиного производства пирожками, мы высадились на парковке скромненькой серенькой трехэтажки, над входом которой руками пионеров была повешена растяжка с приветствием в мой адрес. По выходу из машины мы уперлись в «почетный караул» из подростков в форме и — надеюсь — лишенными боевых качеств винтовками. Команды командира ребята выполняли с радующей глаз синхронностью — вымуштрованы на совесть, что я не постеснялся отметить в приветственной беседе с главными «пионерами» провинции на крылечке у главного входа. Авось и зачтется лишенным детства бедолагам-кадетам.

Еще часок ответов на вопросы. Что интересует китайскую молодежь? Конечно же знаменитости — я рассказал, как тусовался с теннисными «топами» и как снимали музыкальный клип на «Unstoppable». Рассказал и про звезду вредного жанра мукбанг Пан Сяотин, не забыв предупредить ребят, что обжираться — это вредно. В финальном блоке пришлось расстраивать пионеров, которые принялись расспрашивать про китайских знаменитостей от кино, музыки и интернета. Я тупо никого из них не знал, пришлось откупиться анонсом скорого начала съемок документального фильма — в деревню частично за этим и собираюсь.

Награды здесь носили символический характер, но это в моих глазах делало их только ценнее — «материи» мне уже хватит. Значок почетного пионера, шикарный, выполненный из дерева макет китайского «Калашникова», не менее шикарная фигурка из глины в виде двадцатисантиметрового меня в эффектной позе с ракеткой в руке.

После мероприятия я попросил поговорить с пятеркой «творческой группы», изготовившей фигурку — такое надо брать и отливать в пластике для продажи фанатам, больно уж удачно получилось. Ребятам — процент и почет, контакты родителей записаны. Лично позвоню, чтобы семьи молодых скульпторов тоже прониклись праздником.

И после управы, и после Комсомола к нам «прилипали» важные дядьки, которые, к счастью, не требовали пускать себя в мой лимузин, но внимательно за мной наблюдали, словно испытывая и «взвешивая». Своего рода стресс-тест мне сегодня устроили — не «поплавит» ли Вана от многих часов публичных мероприятий далекого от спортивных толка? Этим уважаемым старперам моя инициатива очень понравилась — даже почивая на лаврах и подвергаясь стрессу, я не забываю о работе и вполне по-коммунистически даю возможности другим.

В финале первой половины дня мы посетили местный филиал Ассоциации, где «отстрелялись» за какие-то двадцать минут. Нам с Яном вручили по парочке теннисных комплектов — пригодится, только струны надо будет натянуть — потом пацан получил вторую в своей жизни машину: патриотичный «Хаваль» — а какую по счету получил я даже уже и не помню. Модель зато непривычная — солидно блестящий на клонящемся к вечеру солнышке «Ренж Ровер». Это тоже папе — пусть по пока нетронутым инфраструктурой дорогам рассекает на полном приводе. Родные получили почетные грамоты и устные благодарности за воспитание такого хорошего сына, а тренеры — стандартные конверты с премиями.

Непривычные дядя и папа к этому моменту изрядно вымотались и провожали сияющие витрины алкогольных магазинов тоскливыми взглядами — стресс бы снять, но нельзя. Зато прадед, с которым мы так и не успели поговорить из-за постоянного наличия вокруг посторонних и позднего вчерашнего времени, словно помолодел на десяток лет — в его возрасте это очень много.

Ван Ксу вообще выглядит отлично — череда курортов и лучших клиник Поднебесной с их процедурами и тремя операциями на позвоночнике с последующей реабилитацией позволяют прадеду твердо стоять на ногах и на них же бодро перемещаться часами напролет. Сегодня, отведав некогда привычной торжественно-официальной суеты, прадедушка и вовсе принялся излучать здоровье, солидность и охотно трепался с налипшими на наш кортеж «главнюками». Полагаю, это выльется в очередной виток «возвышения» нашей семьи — блата много не бывает, и прадед на чистых карьерных рефлексах постарается выжать из бесед как можно больше ништяков и влияния. Прадед вообще торопится. Даже лежа на больничных койках и посреди целебных процедур он без остановки звонил и отвечал на звонки всех, кто может быть нам полезен. Получив на старости лет доступ к кабине социального лифта, Ван Ксу словно пытается наверстать упущенное за долгие десятилетия забвения.

И я буду последним, кто старика осудит. Очень горько об этом думать, и я не забываю просить Небо дать деду побыть под ним подольше, но сколько Ван Ксу осталось? В его возрасте, несмотря на оптимистичные заключения врачей, смерть может прийти в любой момент. Год, два, десять — не угадаешь, вот и торопится прадед покинуть этот мир, выжав из актуального перерождения как можно больше. Личных денег на благотворительность он тратит очень много — как может улучшает карму, в том числе «отрабатывая» и мой легший на карму кланов Ван и Жуй грех попытки самоубийства. Я в это все не шибко верю, но бумажки «переводов на тот свет» добросовестно жгу — простите, предки, больше так не оплошаю.

После этого состоялся сытный обед в арендованном для спецобслуживания Ассоциацией ресторане — мы с родней порадовались наличию в меню (не «специальном», а стандартном!) приписке к блюдам из козлятины «мясо с фермы Ван» и аналогичной там, где в составе блюд имеется козий сыр.

Нынешний 2015-й год, кстати, по нашему календарю год зеленой Козы, что грозит для нас обернуться выросшими продажами и необходимостью в очередной раз нарастить стада — и «мясные», и «молочные». Имеется у нас и не-пищевая продукция: в преддверии Нового года удалось неплохо заработать на сувенирных фигурках символа нынешнего года. Через мой магазин мерча продавали, для удобства и чтобы сэкономить на другой рекламе.

Сейчас — батя вчера не утерпел и похвастался — строится фабрика по выделке козлиных шкур. До этого приходилось отгружать их с низким уровнем передела городским кожевенникам, а теперь Ван Дэи мечтает еще о ткацкой и обувной фабриках, чтобы в нашей деревне завелся полный цикл производства. Рога идут на изготовление обладающих весьма сомнительной пользой для здоровья «целебных бальзамов», лицом которых стала бабушка Джи Жуй. Вреда, впрочем, тоже бальзамчики не приносят — просто вода с витаминами, прошедшая положенную по законам экспертизу и получившая заключение о безвредности. Останется пустить в дело козлиные кости, и вообще получится шикарно — козлик будет монетизироваться целиком, от рогов до кончиков копыт.

Тарахтит семейная экономическая машина что наш старенький, но всегда работающий благодаря стараниям отца трактор. О нем мы не забыли — старичок отправлен на заслуженную пенсию в качестве экспоната, снабженного фотографиями маленького и подросткового меня, сидящего с отцом и без него за рулем трактора.

После обеда я с удовольствием подумал о том, что «страдать» осталось недолго. Так всегда бывает — начинать крайне загруженный день страшно, но время неумолимо идет вперед, а дела заканчиваются.

Моральная усталость, однако, копилась столь же неумолимо, и мне стоило немалых усилий держать на лице вежливую улыбку и говорить правильные слова. Сейчас состоится кульминация этой фигни: мы прибыли в сияющий большими окнами, новенький девятиэтажный «Бизнес-центр Гуанъань». Здесь, помимо офисных помещений, имеется конференц-зал, где мне придется отсидеть двухчасовую пресс-конференцию. Сколько от газет да телека не бегай, а все равно в какой-то момент партийный дед отдаст команду: «вещай».

К счастью, в этот раз мероприятие чисто «внутреннее», без единого иностранного журналиста, а потому все вопросы и ответы заранее согласованы и можно расслабиться, не боясь провокаций. Атмосфера пресс-конференции поэтому мне очень понравилась: все свои, все держат лицо и добросовестно имитируют живые реакции на «впервые» услышанные ответы. Вот это я понимаю профессионализм!

Поднебесная — это этакое в хорошем смысле болото, или, если угодно, метафизическое тело, обладающее физически не ощущаемой, но прекрасно чувствуемой душой гигантской силой притяжения. С каждой поездкой за границу или даже в «падшую» часть Китая — Гонконг — мне все приятнее возвращаться домой. В Пекин чуть менее приятно, как ни странно — здесь, в Сычуани, намного прикольнее, потому что она в широком смысле тоже родная деревня.

Все лучше понимаю «официальную» часть отношения Фу Шуньшуя (он в Пекине остался, для отчета начальству, награждений себя за отличную работу и получения свежей порции «методичек») к эмигрантам. Они действительно достойны жалости — вынужденно оторванные от Поднебесной, живущие на чужбине китайцы вынуждены создавать жалкие иллюзии в виде Чайнатаунов, силясь окружить себя хотя бы крошечной толикой истинной китайской атмосферы.

Гуанъань, несмотря на изрядно увеличившийся поток туристов, городок маленький, и таковым останется: не настолько я крутой, чтобы в одиночку превращать захолустные райцентры в процветающие миллионники. Сычуань благодатна землей, климатом и людьми (из патриотизма преувеличиваю: китайцы как везде), но сложившегося за тысячи лет демографического распределения не переделать: китайцам нравится селиться в Юго-Восточной части страны, а роль местного «центра опережающего развития» давно и надежно занята столицей провинции — огромным и богатым Ченгду. Всем, кто приписывает китайцам коварные планы по экспансии и заселению чужих земель, рекомендую глянуть на карту распределения населения: здесь и свои-то земли нифига не обжиты, и по сравнению с Юго-Востоком Гуанъань почти безлюдная пустошь.

Миллион триста человек — примерно такое население всего округа Гуанъань, поэтому набрать офисов на полное покрытие площадей новый бизнес-центр не смог: первые этажи отдали под торговлю, в том числе — небольшой отдел «Анты», который будет «окормлять» туристов и немножко местных. Удобно — спустился на три этажа ниже и уже на новом рабочем месте, фотографируюсь с народом и подписываю купленные ими шмотки и спортинвентарь. Эта часть приятнее всего — с фанатами не нужно напрягаться и пересказывать «методички»: мне нравится расспрашивать народ об их жизни и работе, про себя-то я все знаю.

Когда мы отчалили с парковки бизнес-центра, на улице резко убавилось народу, а на небе появились первые звезды. Если не сидеть сложа руки, время летит быстро — оглянувшись назад, я как-то даже и не заметил, что день почти закончился.

Предпоследний официальный пункт «меню» — посещение железнодорожного вокзала, куда группа работников завода по производству поездов пригнала мне подарок: личный вагон. Никакой пошлой позолоты и лепнины — дизайн выдержан в светлых тонах, в основе его — практичность, и радует глаз обтекаемыми формами и богато разбросанной повсюду подсветкой, к коей прилагался отдельный пульт. Четыре «купе»: одно большое, с двуспальной кроватью, другие — попроще, на пару койко-мест каждое. Имеется купе для персонала — стандартное, с двухъярусными откидными кроватями.

Удобства — все «умное», от унитаза до душевой кабины и гидромассажной ванны. Кухня — небольшая, но оборудованная по последнему слову кулинарной мысли. Су-вид — в наличии, и даже встроен в интерьер! Небольшой тренажерный зал, просторные столовая и гостиная со здоровенным телеком и внушительной акустикой формата 7.1.

— Спасибо огромное, мужики, — расчувствовался предвкушающий путешествия с недостижимым для самолета комфортом я. — Я теперь самолетами вообще летать не буду — зачем, если можно жить в этой роскоши?

Рабочие во главе с директором завода и мастером цеха ответ оценили, и мы разошлись довольные знакомством. На прощание с меня взяли обещание подумать по поводу поездки на завод. Сигнал, блин — у нас все-таки коммунизм, и пора бы Вану начать встречаться с рабочими коллективами.

«Дембельский аккорд» сегодняшнего дня, если не считать финального ужина с «главнюками», состоялся на стадионе, где в вечерней прохладе и свете прожекторов мне выпала честь наградить призеров теннисного кубка Сычуани среди юниоров. Радостные, смотрящие на меня горящими от обожания и надежды глазами ребята как могли скрывали усталость, но я видел, что какой-то гений пригнал их сюда с самого утра и заставил ждать весь день. На улице между прочим плюс девять, и даже в толстых спортивных куртках и шапках с перчатками ребята успели продрогнуть. Покормить, как выяснилось в процессе, их тоже никто не удосужился, поэтому я вручил победителю Кубка пяток крупных купюр «от себя» и велел ему вести «коллег» в ближайший «Макдональдс» — им туда можно, потому что юниоров на допинг не проверяют.

Отмучившись за ужином — молчал и сосредоточенно грыз краба — я с огромным облегчением попрощался с «главнюками» и прочими лишними, и положив голову на Катино плечо почти задремал на сиденье лимузина по пути домой. «Домой» — это в Гуанъаньский коттеджик в богатом ближнем пригороде, где теперь живут бабушка Жуй и близняшки.

— Какого черта ты так долго⁈ — с порога наехала на меня Дзинь.

— Кого-то город испортил? — поднял я на нее бровь.

Сестренка вжала голову в плечи — то-то же!

Вечер и утро были веселыми — близняшки торопились поделиться всеми своими новостями. О моих не спрашивали — я на виду, и про меня все всё знают. А еще они соскучились по деревне — не признались в этом, но я же вижу, насколько оживленно они собирали вещи и как рады были встретиться с батей, дядей и прадедом. Сегодня еще денёк в городе лицом поторгую, и вечером поедем домой, отдыхать. Удобно быть сестренками одной из главных китайских знаменитостей — даже если бы сами Дзинь и Донгмэи не были блогерами-миллионщицами, их бы все равно отпустили с занятий домой на пару дней: я же не вру, когда на весь мир заявляю о важности семьи. Вот, чисто чтобы я нормально отдохнул с родней, их и отпустили.

Катя сегодня осталась в квартире близняшек — общаться, девчонки в ней души не чают — а мне пришлось сразу после завтрака грузиться в микроавтобус (торжественная встреча закончилась, можно пересаживаться в привычный транспорт и перемещаться не настолько огромным кортежем) и ехать на стадион. Родня тоже осталась дома — им смотреть как я в теннис в расслабленном режиме играю неинтересно.

Работа топового спортсмена — это не только тренировки, игры на высочайшем уровне конкуренции и съемки в рекламе, но и так сказать «социальная нагрузка». Вчера я отработал часть ее, когда награждал юниоров, а сегодня поработаю на благо других еще немного: в Гуанъань привезли два десятка потенциально сильных теннисистов из молодых, и сегодня я буду выбирать из них наиболее толкового. Ну или никого не выберу в итоге, если достойных не будет.

По пути я предался рефлексии по поводу недвижимости. Были бы потешно найти самого вонючего бомжа в Китае и поселить его в элитную Пекинскую квартирку, прикрутив к этому делу 24/7 видеотрансляцию, но, боюсь, Партия такого не одобрит. Пекинская — ладно, ее трогать не буду, но если все остальное тоже будет пустовать, меня тупо задавит жаба. Даже коттедж местный, которому вроде бы применение нашлось, выглядит печально: дамы как смогли обжили гостиную, столовую с кухней и свои комнаты, но большая часть коттеджа представляет собой полупустые комнаты с обтянутой чехлами мебелью, по проходам между которой уныло ездит одиноко гудящий робот-пылесос.

Может я просто деформированный, но в моих глазах дом — это там, где жизнь. Там, где тепло, светло и вкусно пахнет. Там, где все время звучат голоса, и неважно, дружелюбные или не очень. Дом — это там, где весело, а такие вот избыточно огромные коттеджи мне не нравятся. Одиноко в нем и бабушке Жуй, а вот близняшки пока не осознали проблему и радуются свалившимся на голову городской жизни и неисчерпаемому личному пространству. Как бы беды не вышло — блеск в глазах сестренок видеть, конечно, приятно, но не случилось бы головокружения от успехов.

Ладно, они у меня умницы. А что касается домов… Надо будет поговорить с семьей, пусть кинут клич по «большим» кланам Ван и Джи, кому-то из них точно пригодится возможность пожить на свободных площадях. Не удивлен, что дорвавшаяся до денег и недвиги родня сама не догадалась, но я мог бы додуматься до этого и раньше.

Вызванная материальными оковами — мы, как известно, рабы своих вещей — хандра сменила вектор при виде полных надежды лиц собравшихся на «испытание» ребят. В основном — ровесники Яна. Какие-то победы за их плечами есть, иначе до сюда бы они не добрались, но сколько из них смогли сохранить веру в большое спортивное будущее? Почти уверен, что никто, но вот перед ними замаячил шанс круто изменить судьбу и получить возможность пройти путь теннисиста до самого конца. По крайней мере, они так думают, а мне, получается, придется эту надежду ломать своими руками, прямо в глаза говоря положившим все детство на спортивный алтарь ребятам, что лучше им перестать тратить силы туда, где им ничего не светит.

Такой груз на мои плечи лег впервые, и опыт Ивана здесь бесполезен: ему приходилось неоднократно отказывать бездарям, но они просто крыли его матом за зазнайство и шли к менее разборчивым тренерам. Сегодня в моих руках абсолютная власть над жизнью этих ребят — мое слово здесь и сейчас весит столько, что работники Ассоциации без малейших сомнений тупо выгонят из спорта всех, кто мне не понравится.

— Сегодня — важнейший день в нашей жизни, — начал я толкать приветственную речь. — Сегодня нам предстоит выяснить, достойны ли вы шанса представлять саму Поднебесную на важнейшем поле боя, коим является спорт высоких достижений. Я не стану врать и погружать вас в иллюзии — испытание будет сложным. Слабакам в спорте не место, но я очень надеюсь, что среди вас таких не найдется.

Я себе не враг — тащить на горбу криворукого необучаемого кретина из одной только жалости не стану — но нисколько не кривлю душой в выражении надежд: постарайтесь показать хоть что-то, ребята, и тогда я смогу сказать функционерам, что из вас получится хотя бы «крушила ITF-ов». Этого будет достаточно, чтобы вы сохранили карьеру и возможность однажды попытаться выйти на уровень повыше — хотя бы накопив очков рейтинга на турнирах низшего уровня.

Коллеги по сборной на Азиатских играх были неплохи. Ян, в своих изначальных кондициях, был лишь немногим хуже, а после тренировок со мной и участия в «Австралия Опен» стал намного лучше. Сегодня Ассоциация попыталась предоставить мне лучшее что у нее нашлось, но разница в умениях ребят заставляла меня подозревать недоброе: блат или взятки, позволившие прийти сюда и потратить мое время не самому достойному, а тому, кого таковым назначили уважаемые люди.

Сам себе «пробить» блат подросток может редко, поэтому незаслуженно сунутые сюда ребята в целом не виноваты, но во мне взыграли жажда справедливости и подкрепленное «дважды деревенским» детством неприязнь к мажорикам. Да, «пробить блат» сыночек богатых родителей сам не может, но отказаться мог вполне. Да, это очень, очень трудно, и сам бы я на их месте вряд ли бы справился, но это уж точно не моя проблема.

«Испытуемые» номер один и два с первых подач всё поняли, и к исходу второго гейма — по столько на каждого выделено регламентом — очевидно жалели о том, что не послали амбициозных «патронов» нафиг с их инициативами.

— Тебе нужно работать больше и лучше, — такой вердикт вынес я обоим.

Пока на «сцену» выходил третий испытуемый, стайкой нахохлившихся голубей сидящие на скамейке работники Ассоциации успели провести промеж себя работу, не отходя от корта турнув одного из своих — вжав голову в плечи, мужик уныло побрел к выходу. Вот и лоббист первых двух «мешков». Опасная это работа, взятки да блат обслуживать — на карьере этот деятель может смело ставить крест и ехать куда-нибудь в глубинку, работать физруком в школе. А разве плохо? Хорошая, спокойная, экологичная пасторальная жизнь!

Испытуемый номер три оказался на те же три головы выше предыдущих. Жаль, что множитель этот наложился на совершенно никчемный уровень.

— Как тебя зовут? — оказал я успевшему пропотеть (это от нервов по большей части) пацану честь.

— Се Кан, — начиная светиться рожей, с поклоном ответил он.

— У тебя есть потенциал. Работай, и Небо тебя вознаградит. Я запомню твое имя.

— Огромное спасибо, тренер Ван!!! — разнесся над кортом его ликующий вопль.

Третий слева функционер Ассоциации приосанился — Кана сюда привез он, и теперь вслед за учеником встанет на долгий путь к вершинам. Может и вырастет из пацана второй Ян, но я в это не верю: просто крепкий теннисист из верхних эшелонов «средней» части теннисного мира.

Четвертый «испытуемый» тоже явно был чьим-то протеже, но, справедливости ради, по навыкам превосходил первых двух вместе взятых. Увы, этого даже для попадания на такой вот отбор недостаточно, и я повторил для пацана тоже самое, что услышали двое первых.

— Однажды я превзойду тебя! — надменно посмотрев на меня, заявил чей-то «сыночек».

Вот и молодец — не унывает.

— Буду ждать с нетерпением, — вежливо улыбнулся я в ответ.

Еще «минус один» на скамейке Ассоциации — на этот раз деятель покинул корт вместе с провалившимся подопечным и не скупился на подзатыльники для последнего.

Такая вот педагогика.

Следующий испытуемый меня порадовал, заставив в одном из розыгрышей сыграть почти в полную силу. Хорош — вот из этого года за два-три второго Яна сделать получится. А то и круче — антропометрия у этого пацана получше.

— Лай Чингизхан, — представился он по моей просьбе.

— Нифига себе! — восхитился я. — Правда чтоли?

— Мой отец — монгол, — смущенно признался Чингизхан.

— Я запомню твое имя и буду следить за твоей карьерой, — пообещал я.

— Спасибо, тренер Ван! — с довольной лыбой поклонился будущий завоеватель турниров средней руки.

Пятый и шестой испытуемые были не «сынками», но ничего из себя не представляли. То же лишающее надежд напутствие, но в этот раз никто из работников Ассоциации уходить не стал — пацаны попали сюда благодаря честным победам на отборочных турнирах, и их тренерам ничего не грозит: быть слабым не страшно, страшно лезть не на свой уровень. Повезло ребятам с «сетками» — так тоже бывает.

Седьмой, восьмой, девятый, десятый тоже ничем не порадовали. Извините, ребята, но мир спорта жесток. Зато участник номер одиннадцать…

— Цай Киу!

…Оказался очень хорош. Ростом почти с меня, руки — под стать, скорость реакции отменная, и несмотря на нервную ситуацию после двух геймов его дыхание даже не участилось. А я ведь тут никого не жалею, и заставляю метаться по корту напуганной кометой.

— Если будешь продолжать трудиться, тебя ждет большое будущее, Цай Киу. Ян! — повернулся к противоположной Ассоциации скамейке, на которой расположились мои. — Поиграешь с Цаем на запасном корте? Мне интересно твое мнение.

— Конечно, учитель Ван! — не подвел падаван и махнул Цаю рукой. — Идем!

За Цаем Киу и Яном отправились тренеры падавана и двое тренеров пацана. Туда же вразвалочку направился скучающий тренер Ло, на ходу продолжая поедать орешки из легкомысленно-розового пакетика. Правильно, пригляди — может вообще стоит пацана в мой личный «пул» добавить, для регулярных тренировок на досуге.

Оставшиеся испытуемые от такого поворота пришли в ажиотаж — на их глазах один из «коллег» прямо с отборов отправился «играть с Яном», который вообще-то тоже уже звезда, и смотрит на него молодежь с лишь немного меньшим пиететом. К сожалению, энтузиазм — это не всё, и ни один из пятерых не смог ничего показать, а один и вовсе вылетел с позором — то бишь ушел с корта вместе с коррумпированным тренером.

Сгладив не прошедшим отбор ребятам удар стандартной речью про то, что не надо опускать руки — помогло слабо — я поблагодарил всех за потраченное время и усилия, пожелал удачи и выразил надежду на дальнейшие встречи на корте, и на этом счел свой долг исполненным, направившись на второй корт, осев на трибуне с молочным коктейлем в руках рядом с тренером Ло, смотреть как Ян и Цай гоняют мячик.

— Хорошо поработал, — похвалил меня Ло Канг.

Цай пропустил мощный кросс от Яна, и я спросил:

— Как он в целом?

— Толк выйдет, — подтвердил мой вывод тренер Ло. — Но в ближайшие полгода ему хватит и твоего питомца.

Хохотнув, я покивал:

— Пусть работает. Мне что, больше всех надрываться надо?

Тот еще «надрыв», конечно — я даже не вспотел, но не многовато ли вокруг меня нахлебников и непонятной принадлежности «прилипал»? Вот тот же Ян на каких вообще правах со мной по миру колесит? Ну да, дружим, но может уже своей жизнью займешься? Надо будет ему тонко об этом намекнуть. Что-то типа «я научил тебя всему, что знаю, давай теперь дальше сам». Тренеры Яна будут счастливы — ходить в тени Ло Канга и меня им уже поднадоело, и они с радостью «выпишут» Яну какого-нибудь толкового спарринг-партнера из-за рубежа, как это обычно и бывает. Я ведь и в самом деле «научил» его всему, чему мог — дальше только копить опыт, а на одном мне это делать фигово.

— Признаюсь, я ожидал меньшего, — оценил Ло Канг общий уровень испытуемых. — Может и зря ты целых три имени запомнил, — ухмыльнулся. — Теперь Ассоциация начнет проводить отборочные турниры пачками и заставлять тебя проводить такие испытания минимум раз в неделю. Слишком многое стоит на кону, и другой возможности выделиться у провинциальных тренеров может и не случиться.

— «Выделиться» это сложно, а вот как минимум денег заработать — реально, — намекнул я на «вылетевших» деятелей.

— Кто-то из них даже рад возможности разменять дерьмовую работенку на нормальный куш, — кивнул тренер Ло и достал из кармана новую пачку орешков. — Будешь? — гостеприимно предложил мне.

— Конечно, — протянул я руку.

— Три юаня, — выставил он ценник.

— Да вон же отпечатано — весь пакетик стоит полтора! — возмутился я.

Что мне в Китае очень нравится, так это ГОСТ на оформление упаковки с необходимостью указывать цену — сразу понятно, сколько кто «накручивает» сверху.

— А логистика и хранение? — отсыпав мне полпакетика, обосновал цену Ло Канг. — И потом — цена формируется еще и на основе того, сколько может заплатить покупатель. Здесь и сейчас богатенький Ван может заплатить и больше. Кстати, я что-то не вижу вокруг торговых автоматов и магазинов. Может шесть юаней?

— При цене больше трех я не поленюсь отправить в магазин Канг Лао, — заявил я.

Цай Киу на корте тем временем вполне достойно держался уже больше минуты розыгрыша.

— Жалеет его Ян, — проследил мой взгляд тренер Ло, убрав отданные мной монетки в карман.

— Просто даже до него добралась ваша аура жлобства, — буркнул я.

— Тебе что, жалко три паршивых юаня? — ханжески спросил Ло Канг.

— Поразительная наглость, — оценил я.

Падаван вложил в следующий удар чуть больше силы, и Цай не успел отбить. Но держался неплохо.

— Последнее время Шу Жу вообще ни черта не делает, а ты называешь наглым меня? — перевел стрелки тренер Ло.

— Кстати да, — согласился я. — Фэй, когда у нее будет достаточно денег на школу? — повернулся к телохранителю.

— Уже, — ответил он. — Она хотела поговорить с тобой сегодня, но я не смог разбудить ее утром.

— Покидает нас нахлебница, — улыбнулся я тренеру Ло.

Не буду врать, что не буду скучать по ней, но мы же не навсегда прощаемся: такая связь уже никогда не прервется, и даже если я ее возненавижу, ничего поделать с этим не смогу: придется звать «младшего тренера», которая «так многому меня научила» хотя бы на официальные мероприятия.

— Мне бы такие возможности в ее годы, — завистливо вздохнул Ло Канг.

— Обделенный ты наш, — фыркнул Фэй Го. — Ты вообще знаешь, на что похожа жизнь в детском доме?

— Я знаю, что жизнь в детском доме не дает права получать странные деньги за ничегонеделание, — не проникся тренер.

— Ого, это же самокритика! — заржал телохранитель.

Ян посмотрел на меня, и я махнул рукой — продолжай. Нормально сижу, а по регламенту мне положено здесь торчать еще двадцать минут: я «отстрелялся» раньше.

— По сравнению с тобой считать меня бездельником станет только безумец, — парировал Ло Канг.

— Основная доплата идет за готовность отдать жизнь, — скромно заметил Фэй Го.

— Но пока жизнь отдал только бедный Хэн, — взгрустнул тренер.

— Хорошего ему перерождения, — чисто из солидарности вздохнул я, не забывая следить за игрой.

На относительно долгой дистанции Цай смог продемонстрировать главное: умение адаптироваться к сопернику. Да, Ян продолжал «разматывать» его на классе, но отдельные финты, коим не хватало скорости и красоты, заставили меня укрепиться во мнении, что у Киу есть потенциал. Когда отпущенное регламентом время истекло, я делегировал Яну воспитание нового члена нашей маленькой, но сильной «стаи»:

— Только обучая других можно по-настоящему научиться самому.

Переключив внимание на Цая, зарядил его мотивацией:

— Через три месяца мы встретимся, и я снова испытаю тебя.

Посмотрим, на что способна эта парочка.

Такой радостной бабушку Жуй я в последний раз видел в тот вечер, когда в нашей деревне собрались наши «большие» кланы. Причина проста — как обычно она это и делала, бабушка за завтраком проверила в газете номера выигравших лотерейных билетов. Проверила и нашла свой! Приз тот еще — тысяча юаней, а за всю свою жизнь бабушка «впалила» в билеты в несколько раз больше, но дело-то совсем не в этом!

— «Я считала, что вы с сестрами забрали всю удачу наших обеих семей», — жестами поделилась бабушка, улыбкой показав, что за «забранную удачу» она совсем не обижается. — «Но оказалось, что ее хватило и на старушку».

— «Поздравляю! Я знал, что однажды ты обязательно выиграешь», — с улыбкой прожестикулировал я в ответ.

Иначе и быть не могло — теория больших чисел же. Рассчитывать на это не стоит, но чисто теоретически с каждым проигрышем растут шансы победить. Очень «чисто теоретически»!

Сегодня мы наконец-то все вместе поедем домой, и близняшки уже собрали настолько монструозные чемоданы, словно не на пару дней в отчий дом в полусотне километров отсюда едут, а минимум в месячной длительности командировку. И это притом, что оборудование для съемок они не брали — в деревне осталось все необходимое.

Поехали мы на полноценном автобусе — такая толпа в «микро» не влезет. Печка нагнетала приятное тепло, по слегка укутанным туманом улицам Гуанъаня бродили по своим делам вернувшиеся к привычной жизни жители, и только остатки украшений — не только в мою честь, пока я сидел в Австралии здесь вообще-то Китайский Новый год готовились праздновать — напоминали о том, что совсем недавно райцентр пережил большие праздники.

Идеально ровный асфальт стелился под колесами, а я с удовольствием наблюдал сжатые поля, ищущих остатки урожая птиц и нависшими над Сычуанью тучами, обещающими скорый зимний холодный ливень. Погода — это мелочь, и хорошее настроение она испортить не в силах. Все равно будем дома сидеть да в баньке париться — с последней ледяной дождик сочетается не намного хуже снега.

Где-то к середине пути прадед решил, что настало время поговорить. Поймав мой взгляд, он взглядом указал на место рядом с собой и толкнул доселе сидящего рядом дядюшку Вэньхуа. Воля семейного патриарха почти закон, поэтому дядя безропотно уступил мне место.

— Сразу, — заявил я едва усевшись. — Когда мы с тобой последний раз нормально разговаривали с глазу на глаз, ты расписался в вере в мою благоразумность.

— И от своих слов не отказываюсь, — неожиданно кивнул Ван Ксу.

— Да? — не поверил я.

— Да, — подтвердил прадед. — Меня смущает только твоя женщина. Зачем она тебе?

Ну еще бы — Ван, конечно, молодец, но лучше бы женился на ком укажут, а не на ком хочет.

— Каждый раз, когда я представляю себе жизнь с китаянкой из богатой семьи, меня прошибает холодный пот, — почти даже и не преувеличил я.

— Дурное влияние разведенных, — поморщился Ван Ксу. — Если муж — слабак, никакая женщина не захочет его слушать. Посмотри на свою маму, Ван — разве она не прожила с твоим отцом всю жизнь, никогда ни на что не жалуясь? Не все китаянки одинаковы, и даже самую дурную бабу можно перевоспитать.

Тоже правда — дамы семейства Ван несмотря на специфический характер настоящие «жены декабристов».

— Получается, ты слабак, раз не смог удержать жену, — пошел я на обострение.

Да идут они со своими матримониальными планами нафиг — я свои долги перед семьей давно отработал с вот-такенным запасом, а значит как минимум могу себе позволить распоряжаться своей личной жизнью как хочу.

— Слабак, — неожиданно признал дед. — Но ты гораздо сильнее меня.

— Мне кажется, что если основной аргумент в пользу женитьбы на китаянке — это проверка на силу характера и способность подчинить жену, значит что-то в этой ситуации сильно не так, — заявил я.

Фыркнув — понял, оценил — прадед парировал:

— Основной аргумент — это возможность для нашей семьи занять достойнейшее место. Знаю, тебе кажется, что это уже случилось — у нас есть деньги и влияние. Немаловажно, что мы смогли заполучить их, не нажив врагов. Те немногие недоброжелатели, что остались у нашей семьи, ныне не способны дотянуться до нас и могут лишь грызть локти от бессильной злобы и зависти. Тем не менее, не породнившись с кем-то из настоящих небожителей, ты навсегда останешься лишь очень богатым и известным спортсменом. Без брака у тебя не будет доступа туда, где настоящая власть и настоящие возможности.

— А разве плохо? — удивился я.

— Где твои амбиции? — насупился в ответ Ван Ксу.

— Мои амбиции целиком помещаются в теннисе, — скучным тоном ответил я. — Я благодарен тебе и остальной семье за все, что вы для меня сделали, но жить до конца дней с живым социальным лифтом, к которому не испытываю ни малейшей душевной теплоты, я не хочу.

— У тебя есть право решать, — пожал плечами прадед. — Это — твоя жизнь, и если ты хочешь прожить ее обыкновенным спортсменом, значит так тому и быть.

— «Обыкновенный спортсмен» сначала играет никчемные турниры, а потом работает физруком или тренером, — спокойно заметил я. — Напрасно ты пытаешься принизить мои нынешние и будущие достижения — я знаю, кто я, чего стою и чего смогу достичь к финалу карьеры. Но для этого мне нужно главное — крепкий семейный тыл без ежедневной битвы за право быть главой семьи и прилагающихся к невесте душных властных ублюдков. Таких вокруг меня и сейчас хватает, но они хотя бы не набиваются мне в родню.

— Скоро ты привыкнешь ко всему этому и захочешь большего, — выдал пророчество Ван Ксу. — Но к этому моменту меня может уже не быть рядом.

— Это будет моим решением и моей возможной ошибкой, — улыбнулся я. — Но этого не случится. Постарайся пожить подольше, чтобы в этом убедиться.

— Даже не сомневайся, — ухмыльнулся прадед.

— Как ты вообще, деда? — спросил я совсем другим тоном.

— Чувствую себя не больше чем на шестьдесят, — с улыбкой хлопнул меня по плечу Ван Ксу. — Сейчас не больницы, а какие-то космодромы! Все в датчиках, компьютерах и проводах. В мои времена медицина даже для номенклатурной верхушки была гораздо хуже. Я благодарен врачам, которые тогда смогли подлатать меня хоть как-то, но еще больше благодарен тем, кто напичкал мой позвоночник железом так, что я почти летаю. Ты знаешь, я никогда не жаловался, но после десятков лет жизни в разбитом теле, с постоянной болью, сейчас я наконец-то вспомнил, что такое нормальная жизнь. Надеюсь, ты никогда не узнаешь, что такое впервые за много лет проснуться без боли и знать, что она не придет.

— Тоже надеюсь, — не соврал я. — Я очень рад за тебя, деда. Правда.

— Я знаю, — улыбнулся старик. — У меня, видишь ли, на удивление хорошо воспитанный и заботливый внук. Но довольно сентиментов — нам нужно обсудить тех достойнейших людей, которые позавчера удостоили нас своей компании.

Как по мне, обсуждать тут было нечего, но я соскучился по Ван Ксу, а еще он общался со стариканами при Партбилетах гораздо активнее, и значит может рассказать мне что-то полезное. И, судя по красноречивому молчанию прадеда, начинать придется мне. Фигня типа «вот этот любит рыбалку» не канает, у нас тут высокая политика и умение считывать и направлять сигналы.

— Время от времени многоуважаемые подчиненные многоуважаемого губернатора Вэй Хуна как-то излишне эмоционально реагировали на некоторые высказывания начальника. Больше, чем требует обыкновенная субординация.

Она же, если своими именами вещи называть, «подхалимаж».

— Особенно заметно это было во время разговоров о деньгах — я позволил себе пару осторожных проверок, — согласился Ван Ксу, одобрительно посмотрев на проницательного меня. — Полагаю, нам не стоит рассчитывать на долгую дружбу с многоуважаемым губернатором Вэем. Когда предыдущий губернатор — уважаемый Цзян Цзюфэн — вышел на пенсию по возрасту, на его пост прочили двоих: Ли Чуньчэна и нашего знакомого главу Партии Ченду Хуан Синьчу. Однако Ли Чуньчэн допустил большую ошибку и попал под расследование о коррупции. Тогда Вэй, которого никто даже не воспринимал всерьез, пошел на риск. Не будучи даже альтернативным членом Центрального комитета Сычуани, он запугал компроматом одних, купил других и смог стать губернатором. Многие этим очень недовольны, а когда большой чиновник не может опереться на большинство в своем окружении, падение неизбежно.

— Послать уважаемому Хуану Синьчу какой-нибудь приятный подарок? — спросил я.

— Отправь, — одобрил дед. — Но следующим губернатором ему не стать: неустроенность и избыточная амбициозность отдельных начальников нашей провинции заставит Пекин принять меры и передать должность кому-то, кто не связан порочными связями с провинциальными властями.

— Давай у Фэй Го спросим — может на многоуважаемого Вэя уже папочка где надо копится? — предложил я.

— Попробуй, — снисходительно кивнул прадед.

Я попробовал, и телохранитель конечно же соврал, что ничего не знает.

— Ладно, это, конечно, интересно, — решил я перевести тему на более полезную. — Но я хотел попросить тебя поговорить с нашим добрым другом Ченем Хуасянем по поводу учреждение стипендии имени меня для талантливых школьников Сычуани.

— Хорошая мысль, — кивнул прадед. — Но лучше ты лично запишись к нему на прием в Ченду.

Большой чиновник теперь, переехал в столицу провинции.

— Крюк делать придется, — поморщился я на изменение в маршруте.

— Не ленись, внучек, — отвесил мне совет Ван Ксу.

— Просто керосина жалко, — развел я руками. — За счет Ассоциации самолет заправляется, считай — за государственный.

— Поднебесная не обеднеет, — обнадежил прадед. — Мы уже договорились, что ты можешь решать сам, поэтому я не буду тратить время на уговоры.

— Да и не нужно — я сразу решил слетать в Ченду, — признался я. — Все равно рано или поздно придется.

Дальнейшее обсуждение околополитических дел прервал Ван Дэи, начавший накатывать прямо с утра. В Китае есть отличное, пониженной крепости пиво в два-три градуса, но накачаться можно и им — отец начал за завтраком и судя по всему намерен продолжать до конца дня. Это уже четвертая баночка — приземлившись с ней в руке на свободное сиденье через проход от нас с дедом, Ван Дэи пальцем свободной руки указал за окно:

— Вот это поле мы распашем весной. С такими огромными стадами никаких пастбищ не напасешься — будем пасти под открытым небом только коз на мясо высшей категории, а остальных лучше держать в стойлах и кормить зерновыми кормами. Их здесь выращивать и будем — мы посчитали, выгода получится небольшая, но приятная. А главное — это добавит деревне рабочих мест.

Несмотря на особенности характера и регулярное желание поиграть в утрированную деревенщину, Ван Дэи, нужно признать, в прошедшие дни был большим молодцом — терпел костюм, терпел трезвость, и компенсировал это повышенной болтливостью. К счастью — на более чем приемлемые в глазах уважаемых людей сельскохозяйственные темы. Личное знакомство с «главнюками» провинциального значения ему пригодится — хотя бы для того, чтобы они знали, кому вручать награды за образцовость и показательность крестьянского труда.

У въезда в деревню нас перехватили выстроившиеся под предводительством старосты Бяня и директора школы вооруженные тематическими плакатиками односельчане. Пришлось вылезать из автобуса, ручкаться-раскланиваться и проводить раздачу подарков раньше запланированного. Все по моей просьбе упаковано в красную бумагу и снабжено открыткой с символом неплохо начавшегося для всех нас года — типа запоздало поздравил с Новым годом. Здесь же состоялось официальное представление землякам Катюшки. Завистливые взгляды в наличии!

Отстрелявшись меньше чем за пару часов — опыт! — мы поехали к дому, где высадили отчаянно заскучавших близняшек — они немного поснимали церемонию, но это чисто из профессионализма — и папу, дядю и прадеда с бабушкой. Пока приехавшая с нами охрана помогала носить чемоданы, я обнимался с мамой и бабушкой Кинглинг. Ужасно соскучился, и буду с нетерпением ждать возвращения домой. Повторного и скорого — сейчас нужно съездить в родную школу.

— Останешься? — спросил я Катю.

— Останусь, — решила она и обратилась к маме. — Уважаемая Айминь, могу я чем-нибудь вам помочь?

— Отдыхай, девочка, — улыбнулась ей та. — Все уже готово, только на стол накрыть. Это еще рано.

— С утра ты жаловалась, что у тебя никак не доходят руки покрасить заднюю стену сарая, — вклинилась бабушка Кинглинг.

— Я могу покрасить! — вызвалась Катя.

— Нечего портить праздник вонью краски, — пресек попытку припахать мою невесту Ван Дэи.

— Иди, я разберусь, — тихонько хихикнув, подтолкнула меня Катя.

— Я быстро, — пообещал я и вышел из калитки в высоком, красном заборе из закрепленных на кирпичных столбах металлических листов, окружающем наш еще сильнее похорошевший за прошедшие месяцы — стены обшили приятно-матовым «сайдингом» — семейный коттеджик.

Построившиеся во дворе школы ребята встретили меня аплодисментами и скандированием хвалебных речевок в мой адрес — творчество моих многочисленных фанатов. Точнее — приличная и цензурная его часть, потому что в основном кричалки посвящают описанием того, куда, чем и как я это самое соперника.

Морозить меня и еще больше морозить и без того задержавшихся на прохладном ветре ребят директор не решился, поэтому быстро пригласил меня в актовый зал школы, где мы с ним разместились в первом ряду. Еще два места здесь «отжали» тренер Ло и Фэй Го, а школьные учителя разместились позади нас.

В роли конферансье трудился завуч, а часовая программа приготовленной ребятами самодеятельности по интересности ничем не отличалась от подобных мероприятий других времен и народов: скука смертная, но из уважения к труду школьников я добросовестно изображал интерес и с энтузиазмом аплодировал, под шумок после каждого номера вручая участникам красные мешочки с полезным набором школьных принадлежностей (пиналы-ручки) и приятным дополнением к нему в виде шоколада и мандаринов.

Такие же наборы получили лучшие ученики школы — список из двух десятков имен директор для меня подготовил заранее — в отдельном блоке мероприятия. Дополнительно — красные конверты с красными купюрами: подарки это здорово, но получить наглядное подтверждение возможности зарабатывать деньги своими мозгами и трудами по-моему приятнее.

Когда я покинул школу и вернулся домой, на многочисленные стройки деревни обрушивались ледяные струи и пронизывающий ветер, но перед теплыми, уютными, жизнеутверждающе сияющими окнами домами жителей стихия была бессильна.

Тепло во всех смыслах было и в нашем коттеджике, в столовой которого мы собрались за ужином и дружно порицали бухающего «в одно жало» китайского папу.

— За три дня в городе я не пил ничего крепче чая! — оправдывался он.

— Тоже мне достижение! — фыркнула мама Айминь.

Какая мать не будет рада обнять детей после долгой разлуки? Точно не она.

— Неисправимый алкаш! — припечатала Ван Дэи бабушка Кинглинг.

Ей разлука с деревней дается лучше всех — в компании своего пожилого любовника старшего Ли она вкушает прелести столичной жизни, о которых мечтала столько лет.

— Ты же теперь большой человек! — осудил брата дядюшка Вэньхуа. — Зачем ты позоришь нас на всю Сычуань?

От такого лицемерия офигел даже я, чего уж о «поддавшем» Ван Дэи говорить:

— Не тебе обвинять кого-то в позоре! Не надо было помогать тебе чинить дом — жить в руинах это все, на что ты годишься!

Рядом с дядей сидела симпатичная загорелая камбоджийка лет двадцати пяти. Новая его жена — супруги для остальных жителей деревни пока не прибыли из-за долгой процедуры юридического оформления. Не с Камбоджийской стороны — там то еще государство — а с нашей. Нири почти не говорит по-китайски, поэтому просто вежливо всем улыбается и много кушает.

— Вот сделают мне руку-робота, и я покажу, на что «гожусь» на самом деле! — воспылал реваншизмом Вэньхуа.

Хорошо дома.

В роли нашего старого дома выступил дом дядюшки Вэньхуа — у него похожий проект, а туалета нет до сих пор: его дяде было велено проводить «на свои», и теперь, с появлением в доме хозяйки, надо полагать этот процесс ускорится. Ну и с двумя руками и без алкоголизма дядя начнет зарабатывать больше, притом что китайский папа его уже давно пристроил в агрохолдинг на неплохой оклад.

В роли наших старых шмоток — наши старые шмотки, которые хозяйственные старшие родственники не успели выбросить. Дзинь и Донгмэи недовольны — хотели нарядиться — но съемочная группа была непоколебима.

В роли нас — сначала мы, но после вступительного сегмента будущей трехчасовой документалки про нас эстафету подхватят актеры. Кастинг провели великолепный, и, если я такого ждал и был морального готов, то девчонки от найденной пары маленьких актрисок (тоже близняшки) выпали в осадок: похожи, блин, настолько, что хоть нанимай их блог вести и на пенсию выходи.

Актер, которому выпала честь играть меня, на добрые пятнадцать сантиметров ниже меня, но компенсирует этот сомнительный недостаток специальными стельками и потертыми (в кино это называется «зафактуренными») кедами, подошва которых со стороны кажется обычной, но на самом деле там та еще «платформа».

Бюджет у фильма соответствует хронометражу — огромный — поэтому прибывшая в деревню съемочная группа гораздо больше той, что снимала клип на «Unstoppable», и оборудование у них покруче. Пока операторы дронов при помощи своих жужжащих устройств снимали панорамы деревни с воздуха, мы готовились сниматься в прологе — сидеть в столовой и нереалистично (то есть без ругани) общаться о том, какие мы все молодцы и как мы друг дружку поддерживаем. Знал бы сценарист, как оно было на самом деле!

— Как ваше новое видео, девочки? — спросила мама Айминь приторно-сладким тоном.

Переигрывает, блин.

— Набрало семьдесят просмотров всего за одну ночь, — похвасталась Донгмэи.

У нее получилось намного лучше — сказывается блогерский опыт.

— Прекрасный результат для новичков, — оценил китайский папа, который на время съемок натянул маску многомудрого главы семейства с железными нервами и нулевой зависимостью от алкоголя.

Почти Будда!

— Отец, учитель Ляо говорит, что мне нужно больше заниматься бадминтоном, — продекламировал я свою реплику.

— Прости, сын, но у нас нет на это денег и времени, — скорбно вздохнул Ван Дэи, всем видом демонстрируя насколько непросто ему дается это решение. — Совсем скоро начнется сезон сбора урожая, а тебе еще к ГаоКао нужно готовиться.

— Да, отец, — смиренно вздохнул я. — Я понимаю — учеба и работа это надежнее, чем пытаться попасть в спорт без единой серьезной победы за плечами.

— Я рад, что ты понимаешь, Ван, — важно кивнул китайский папа и «изящно» отпил из пиалки. — Я забыл текст, — смущенно признался, моментально растеряв «ауру Будды».

— Столько времени впустую из-за этого пропившего память идиота, — сделала «фейспалм» бабушка Кинглинг.

— Ничего страшного, многоуважаемые, — заверил нас режиссер. — Вы прекрасно справляетесь для первой в жизни сцены. Кадры получились замечательные, и мы возьмем их в финальную версию. Давайте сделаем небольшой перерыв для повторения реплик и продолжим с «Я рад, что ты понимаешь, Ван».

Повторив сценарий и немного поругавшись — я бы лучше вот это в фильм вставил, потому что получается намного интереснее — мы продолжили «завтрак». За два с половиной часа все члены семьи включая меня запороли по парочке дублей, но режиссер заверил нас, что итогового материала хватит для нормального монтажа длиной в семь минут.

На этом наша прямая актерская работа закончилась, но работа в целом — нет: предстоит весь день присутствовать на съемках, чтобы контролировать аутентичность игры актеров. Чистая формальность — никто из наш, кроме немножко близняшек, в актерском ремесле не шарит, и нужно это лишь для того, чтобы во время промо-мероприятий и в пресс-релизах иметь право указывать, что «кино-Ваны» работали под присмотром настоящих.

Платят нам за это без дураков прилично, поэтому мы с отцом, нашими «дублерами» и частью съемочной группы автобусом и грузовичком киновышки отправились на Восток от деревни — там актерам предстоит «копать канал», мокнуть под машиной для производства дождя (погода сегодня солнечная, но технические устройства и фильтры программы видеомонтажа это дело исправят) и имитировать вкапывание столбов.

— Кто вообще додумался снимать сельхозработы зимой? — бурчал по пути Ван Дэи, наливаясь все тем же слабеньким, но эффективным пивком. — Нужно было приезжать в середине лета, к созреванию первого урожая — тогда получилось бы снять наши великолепные поля. А насколько эффектными получились бы ночные работы в грозу!.. Помнишь, как мы тогда обрывали соцветия? — с ностальгической улыбкой повернулся ко мне.

— Помню. Было трудно, но офигенно эпично и кинематографично, — согласился я.

— Могу ли я попросить вас рассказать подробнее? — подсуетился сидящий через проход от нас режиссер.

Мы с папой рассказали — когда дело дошло до моих ударов палкой по камням и проверок на координацию при помощи резких смен направления движения в скользком Сычуаньском черноземе, Ван Дэи заржал, а режиссер пришел в восторг, решив ближайшей ночью отснять такую сцену, изменив лишь вид работы.

— Жизнь — лучшее кино, — заявил я отцу.

— Такую хрень нарочно не придумаешь, — хохотнул он. — Из деревни к кубку Большого Шлема — да это готовый сказочный сериал.

— В случае успеха документального фильма наша студия планирует два сериала — один из них ситком для школьников «Детство Ван Вана», другой, как вы верно предположили, уважаемый Ван Дэи, спортивно-драматический. Так же прорабатываются анимационный сериал и комиксы-маньхуа.

— Корпоративная машина делает «дррр», — подвел я итог.

Посмеялись — а чего тут рожу корчить? Бренд должен работать. «Спорткон» — жанр стабильно популярный, и пусть сценарии всего этого добра своей стандартностью и отсутствием свежих идей могут посрамить любое «телемыло», никто новаторства и привнесения чего-то нового в жанр и не требует: «крепкая» история с интересными персонажами и стандартным набором драм да врагов всегда найдет своего читателя/зрителя.

Не без комфорта расположившись на именных складных стульчиках — ассистент из съемочной группы подогнал отцу ящик-холодильник с пивом — мы с Ван Дэи принялись наблюдать съемочный процесс.

— Не простудишься? — прокомментировал я ледяное пивко среди мягкой, но все-таки зимы.

— Спирт убивает микробов, — выдал спорный тезис китайский папа.

— Мозоли — это лучшее доказательство трудолюбия! — выдал гораздо менее спорный «папа-актер», ковыряясь лопатой в канаве.

— Ну кто так копает? — возмутился Ван Дэи, обратив внимание на реплику. — Над ним будут ржать все, кто хоть однажды держал лопату в руках. Ну-ка я покажу как надо… — начал вставать.

— Не порти дубль, пап, — попросил я, удержав его за куртку. — У кино свои законы — смотри, его сейчас снимают три камеры с разных сторон, еще одна сверху с вышки, а еще над нами летает два дрона — тоже снимают. Потом это смонтируют так, чтобы копание земли смотрелось не скучно. Помнишь, мы смотрели «Бешеный бык»? Разве бокс там похож на настоящий?

— Ладно, хрен с ним, — опустился обратно на стул Ван Дэи. — В самом деле, куда я со своим дипломом сельского бухгалтера лезть собрался? Спасибо, что спас меня от позора, — улыбнулся, признав мою правоту.

— Да какой там «позор», — улыбнулся я. — Просто нафига нам лишняя работа? Сидим, греемся на солнышке, смотрим то, что однажды превратится в кино, а нам за это капают денежки.

— В этом ты тоже прав, — рассмеялся отец и в пару мощных глотков допил банку, отдал ее стоящему за нашими спинами ассистенту и потянулся за следующей. — Давненько мы с тобой вот так с глазу на глаз не говорили. Уверен, у тебя есть секреты и вопросы, которые можно доверить лишь любимому отцу. Давай, я слушаю, — радушно махнул рукой.

Ну спасибо большое, чо.

— Секретов нету, вопросов — тоже, — признался я. — Но поныть могу.

— Я весь одно сплошное внимание, — не утратил решимости Ван Дэи. — Устаешь? — сочувственно улыбнулся.

— Очень, — признался я. — Но не каждый день. На корте мне нормально, там усталость правильная, как доказательство того, что я выложился на полную, а дни по типу предыдущих… — вздохнул. — Вот они выматывают.

— Понимаю, — кивнул отец. — Я, конечно, не главный герой всех этих сборищ уважаемых людей, но тоже вымотался так, что ночная работа в поле по сравнению с этим курорт.

— Не наше это дело — лицом торговать, — вздохнул я.

— Не наше, — согласился Ван Дэи.

— Еще я побаивался разговора с прадедом, — признался я.

— Зря, — не удивил отец. — Он каждую свободную минуту только о тебе и говорит — Ван то, Ван это, Ван такой молодец, у Вана большое будущее, вот этот ответ на провокационный вопрос можно хоть в учебные пособия по пропаганде вставлять… — прервавшись, он ухмыльнулся и подмигнул мне. — Как будто я сам не знаю, насколько крут мой единственный сын.

Приятно.

— На Катю рожу кривит, — пожаловался я.

— Да и на здоровье, — ободряюще улыбнулся Ван Дэи. — Он и мама живут так, будто на дворе шестидесятые. Придумали тоже «династический брак», — иронично фыркнул. — Кому вообще нужна эта политика с ее интригами? Как будто жизнь и без этого недостаточно опасна. Вон столб, — указал налево, где вдоль грунтовки шла линия электропередачи. — Берешь лом, берешь стремянку. Бах, и все, только кучка пепла осталась. Это так, что в глаза бросилось, — пояснил «за пример». — Но ты понял о чем я.

— Понял, — согласился я, приняв из рук ассистента непрошенную, но приятную чашку кофе. — Спасибо. Просто дедушка за прошедшие годы так и не смог по-настоящему смириться с утратой карьеры, и теперь пытается наверстать и превзойти потерянное.

— Так, — подтвердил Ван Дэи. — Не знаю как ты, а я винить его в этом не буду — без его помощи мы бы может быть и справились, но точно не так хорошо.

— Согласен. Без связей прадедушки мы могли бы наделать ошибок. Как максимум — потерять кучу денег и времени, напоровшись на хренового юриста. Ну а как минимум пришлось бы поступиться процентами доходов там и тут.

— Так, — кивнул отец. — Спасибо, что помог уговорить Вэньхуа поставить протез.

Дядюшка отправился в Пекин сегодня утром — на такси (до деревни «дотянулось» приложение-агрегатор DiDi) до вокзала, оттуда поездом до Ченгду, и в конце — самолетом.

— Схожу его навестить, когда вернусь в Цинхуа, — пообещал я.

— Сходи, ему будет приятно, — одобрил Ван Дэи.

— Прикольно, как все изменилось за какие-то полгода, — перевел я тему. — Деревню уже и не узнать — все в стройках, вон даже ветку железнодорожную до сюда тянут. Кстати! — хохотнул пришедшей в голову идее. — Мне вагон подарили, давай я к нему в комплект локомотив и еще пяток пассажирских вагонов докуплю и подарю нашей деревне.

— Класс! — хохотнул отец. — Но лучше подари товарняк — с пассажирами железнодорожное управление и без нас как-нибудь справимся, а свой поезд поможет изрядно сэкономить на логистике.

— Не проблема, — поставил я галочку в мысленный блокнот.

Телефон пиликнул уведомлением на мою не шибко известную массам почту, и поэтому я полез посмотреть на письмо.

— Че там? — не совладал с любопытством Ван Дэи.

— Приглашение в Америку, в штат Флорида. Там Академия Тенниса Ника Боллитьери, мне дали пять «билетов» на месячный курс тренировок со «всё включено» в плане дороги и проживания.

— А тебе нужна какая-то американская академия? — удивился отец. — Ты же недавно от какого-то американца мокрое место оставил.

Не запоминает Ван Дэи моих соперников — а зачем оно ему? Главное — сын их побеждает.

— Мне — не нужна, да, — кивнул я. — Такие приглашения всем «топам» время от времени приходят — академии и школы тенниса так свой престиж пытаются повысить. Федерер, например, свои «билеты» среди детишек разыгрывает.

— А ты свои куда денешь? Тем ребятам, которых позавчера испытывал? — догадался Ван Дэи и наградил себя новой баночкой пива.

— Им, — подтвердил я и отдал пустую чашку ассистенту. — Налейте еще, пожалуйста. — Три билета отдам Се Кану, Цай Киу и Лаю Чингисхану…

— Нифига себе! — отреагировал отец так же, как я в свое время.

Кровь — она не водица, и мы с ним похожи больше, чем мне бы если честно хотелось. Немного стыдно за это — Ван Дэи все-таки хороший человек и реально старался дать семье все, что мог. Получилось так себе, но с другой стороны — на долгой дистанции, даже если бы старый я спокойно вкалывал в полях и не помышлял о большем, Дзинь и Донгмэи с их блогом все равно бы заимели достаточную для получения стабильных доходов аудиторию: за девочками стоят талант и красота. Да и отец бы сам не плошал — с помощником-мной, «фермером на полный рабочий день», мы бы зарабатывали больше, а там, глядишь, и получилось бы какой-нибудь денежные проектик придумать.

— Чингисхан — сокрушитель турниров для «мешков»! — огласил я полный титул.

Отцовский смех почти заглушил команду режиссера «Снято!». Съемочная группа и актеры сместились левее, где за ночь успели установить пяток муляжей столбов, а просмеявшийся Ван Дэи вернулся к основной теме:

— А оставшиеся два билета?

— Один своему любимому ученику Яну отдам. А оставшийся… — вздохнул. — По-хорошему нужно отдать его Ассоциации, но тогда на меня обидится родной университет. Там кроме меня и Яна — его туда зачислили, кстати, за спортивные успехи — сильных теннисистов нет, получится, как говорят русские, «не в коня корм».

— Невелика жертва, — подбодрил меня Ван Дэи.

— Невелика, — согласился я. — Но все равно неприятно: это же не единичный случай, а общемировое так сказать явление. Представь, сколько ресурсов уходят туда, где от них никакой пользы?

— Мир ужасно несправедлив, — согласился отец. — В твои годы я тоже много об этом думал и расстраивался. Сейчас вроде бы смирился, но все равно… — поморщился. — Боюсь, мы с тобой никогда не сможем от этого избавиться.

— Не сможем, — признал я. — Но может оно и к лучшему — не обязательно становиться сволочью по пути к вершине общества. Лично я собираюсь остаться хорошим человеком до самого конца.

— Это — лучшее, что ты можешь сделать для нашего мира, — одобрительно салютнул банкой Ван Дэи. — Если у тебя однажды возникнет искушение рискнуть многим ради куша, прошу тебя сначала позвонить мне.

— Не возникнет, — заверил я отца. — Но спасибо за заботу.

Я вообще к авантюрам не склонен. А? Что? Какое «поехал на последние деньги в Гонконг поиграть в теннис без единой тренировки за плечами»? Это — не авантюра, а холодный, полностью оправдавшийся расчет!

С фотографии мне улыбалась смуглая кареглазая молодая камбоджийка с собранными в хвост длинными волосами, стоящая на фоне потрепанного жизнью «задника» в виде нарисованных на стене рисовых полей с покрытыми туманом горами на горизонте.

— Фари семнадцать лет, она неплохо знает китайский, любит цветы и смотреть американские фильмы, — заочно знакомил меня со своей невестой Лю Гуан.

Сидим на лавочке перед забором нашего дома, смотрим на дорогу и соседский дом.

— Фильмы это хорошо — можно все свободное время в них складывать, сидя на диване под пледом, — одобрил я. — Красивая.

— Красивая, — расплылся в улыбке пацан. — Мы с ней все время переписываемся. Скорее бы доделали документы!

Не проходит пара для свадьбы по возрасту, ну и что теперь? Мы, азиаты, конечно уважаем законы, но живем больше по Конфуцию. Поживут себе спокойно в доме Гуанов, может даже детей заведут, а потом, когда настанет нужный возраст, поженятся. Лишь бы мама Лю бесправную чужеземную невестку не заклевала.

— Ты ее в обиду не давай только, — на правах морального авторитета посоветовал я. — Представь каково ей будет — ты парень крепкий, не урод, дом у вас богатый, подружек для нее в деревню приедет много, но все равно она — одна, в чужой стране, в новой семье, в которой останется навсегда.

— Ей будет непросто, — согласился Лю Гуан. — Попрошу маманю быть с Фари поласковее. Она меня любит, послушает, — вздохнул и неуверенно добавил. — Да и не станет же она гнобить мать своих будущих внуков.

Глаза Лю Гуана при упоминании «будущих внуков» подернулись мечтательной дымкой, и я был уверен, что это в предвкушении не потомства, а так сказать процесса его изготовления.

— Короче — я буду о ней заботиться, — подвел итог теме. — Фари мне очень нравится, и я благодарен тебе за это, как и все деревенские одиночки, но было бы круто завести русскую жену. Не как у тебя, а с большими голубыми глазами, — мечтательно посмотрел в небо Лю Гуан.

— Еще даже в глаза увидеть не успел, а уже на других слюни пускаешь, — хохотнул я. — Русская жена — это либо очень дорого, либо по любви.

— А как у тебя? — заинтересовался пацан.

— По любви конечно.

— Чего это вы тут, о девках треплетесь? — раздалось сзади и сверху.

Подняв голову, я увидел выглянувшую из-за забора Катю, чьи волосы красиво развевались на легком ветерке и отражали блеск вечернего солнышка.

— Не «о девках», а о единственных, любимых и неповторимых невестах, — поправил я.

— Прощен! — хихикнула Катя. — Мама в магазин сходить попросила.

— Сходишь с нами? — пригласил я Лю Гуана.

— Конечно, — не раздумывая согласился он.

— Лови меня! — велела Катя, ловко подтянулась, перебросила одетые в спортивные штаны ножки через забор и рухнула в подставленные мной руки.

Лю Гуан поспешил отвести завистливый взгляд. Да ладно тебе, не дольше месяца пассию ждать осталось.

Не спеша ставить любимую на землю, я понес ее на руках.

— Гена, давай я вещи понесу, а ты неси меня, — процитировала Катя.

— Чебурашка — это ладно, ты тоже милая и плюшевая, — задумчиво произнес я. — А я, получается, крокодил?

— Внешность для мужчины это не главное, милый, — проворковала девушка, погладив меня по щеке.

Лю Гуан гоготнул.

— Не буду тебя больше носить, — попытался поставить я Катю на землю.

— Нет, ты носи! — заявила она, покрепче обхватив меня за шею и поджав ноги.

Снова подхватив девушку поудобнее, я понес ее дальше, заметив для Лю Гуана:

— Вот что такое «русская жена».

— Вынеси уроки из увиденного, — назидательно добавила для него Катя.

— По-моему вы вполне счастливы, — заподозрил неладное Лю Гуан.

— Мы — да, но не всем так повезло, — кивнул я. — В России статистика по разводам плюс-минус такая же, как у нас. Менталитет похож больше, чем многим кажется. А еще…

— А еще я — не русская, а тувинка, — прощебетала Катя.

— Скажи что-нибудь на тувинском, — попросил я.

— Я не умею, — смущенно отвела она глаза.

— Вот такие нынче тувинки, — хохотнул я. — Язык — это первый и самый важный инструмент установки менталитета. Изучая языки, ты изучаешь не только способ коммуникации, но и самую суть другого народа. Так что не примазывайся к малым народам — у тебя от них только эти восхитительные глазки и очень милые скулы.

— Не покушайся на мою национальную идентичность, — погрозила девушка мне пальцем.

— Покушаюсь только на руку и сердце, — заверил я.

— Это уже твоё, — отмахнулась невеста. — Все, я накаталась, — ловко высвободилась из моих рук, шлепнув подошвой кроссовок об асфальт. — Спасибо, — чмокнула в щеку, поднявшись на цыпочки.

Я, соответственно, немного наклонился — это у нас уже на уровне рефлексов происходит — и мы пошли дальше.

— Расскажешь про свою невесту? — попросила Катя.

— Ща, — Лю Гуан полез за смартфоном. — Ей нравятся цветы и американские фильмы, — повторил то же, что и мне.

— Хорошенькая, — оценила фотку девушка. — Цветы, фильмы, а еще?

Пацан замялся.

— Какой ее любимый цвет? — решила добавить Катя. — Какой у нее знак зодиака? Когда у нее день рождения? Есть ли у нее братья и сестры?..

— Хватит! — взмолился Лю Гуан, закрыв уши руками.

— Ты о ней совсем ничего не знаешь, — сделала вывод Катюшка. — Дело твое, конечно, но разве не странно жить с человеком, зная лишь о ее любви к цветам и кино?

— Время еще есть, — прошептал пропотевший от осознания ее правоты Лю Гуан. — Я успею узнать Фари как следует. Прямо сейчас спрошу ее знак и цвет! — принялся стучать пальцами по экрану смартфона.

— Она это оценит, — пообещала Катя. — Ты — парень симпатичный, судя по тому, как быстро осознал важность общения — умный и старательный, и я уверена, что Фари будет с тобой счастлива. Но сейчас ей трудно и страшно, а твое неумение задавать правильные вопросы пугает ее еще больше — если бы все так и дальше продолжалось, она бы чувствовала себя куском купленного на рынке мяса. Это было бы ужасно для вас обоих. Спрашивай у нее все, что тебе придет в голову, и она отплатит тебе лаской и заботой.

— Спасибо, я запомню, — пообещал Лю Гуан. — А что еще можно у нее спросить из того, что интересно девчонкам?

— Все, что с ней связано, — обвела руками мир вокруг Катя. — Сами вопросы не важны — важно показывать, что она тебе интересна не только как кукла с инкубатором.

— Когда приедет, в первые дни старайся ее не лапать, — посоветовал я. — Лучше чеши.

— В смысле «чеши»? — не понял пацан.

— Натурально — как кошку, — пошевелил я пальцами в воздухе. — Кате, например, это настолько нравится, что у нее даже мурашки выступают.

— Эй! — одернула меня девушка, густо залившись краской.

— Чесать, значит, — задумчиво протянул Лю Гуан. — Спасибо, — что-то для себя решив, он с просветлевшей рожей отвесил нам поклон. — Пойду-ка я лучше в Интернете почитаю как обращаться с девушками.

— Правильно, — одобрила Катя.

— Хороший климат в семье — это высшее счастье для любого мужика, — одобрил и я. — Удачи.

— Спасибо! — махнул рукой Лю Гуан и свернул в переулок, быстрым шагом отправившись гуглить полезное.

— Он еще совсем маленький, но добрый, — поделилась мыслями на его счет Катя.

— И «симпатичный», — сымитировал я ревность.

— Про это я соврала, — призналась девушка.

— А ты умеешь врать? — неподдельно удивился я.

— Все умеют врать, — рассмеялась Катя и прижалась ко мне. — Но тебе никогда не врала и не буду.

— Я тоже, — улыбнулся ей я.

— Ложь порой кажется приемлемым вариантом, но у нее есть неприятное свойство «вскрываться» и приносить порой очень большие проблемы, — важно заявила Катя. — А если врать много, то провал вообще неизбежен — тупо запутаешься в собственной лжи. На этом, кстати, следователи преступников и ловят — повторяют одни и те же вопросы по-разному.

— Это знаю, да, — покивал я. — И согласен с тобой целиком.

Магазин торговца Гао в свете Нового года, праздновать который Китай будет аж до начала марта, был украшен красными фонариками и плакатами с календарями с символом текущего года.

— Добрый вечер, молодежь, — радушно поприветствовал нас сидящий за прилавком торговец. — Уважаемый Ван, как ты смотришь на то, чтобы продавать у меня свой, как говорит молодежь, «мерч»?

Меньшего я от Гао и не ждал — видит возможность, пытается ее использовать.

— Это будет огромной честью для меня, — улыбнулся я. — Напишу об этом кому надо, а сейчас, если вы не против, уважаемый Гао, нам нужно кое-чего купить.

— Где моя этика? — «спохватился» Гао и выбрался из-за прилавка. — Чего изволите, уважаемые клиенты? — проницательно посмотрел на Катю. — Полагаю, сегодня командовать закупкой будет молодая госпожа?

«Молодая госпожа» порозовела щечками от удовольствия — так ее еще никто не называл.

— «Командовать» — это громко сказано, уважаемый Гао, — вежливо поклонилась она и полезла в кармашек штанов. — Я скорее посредник для передачи вам написанного мамой списка, — с поклоном протянула аккуратно сложенный пополам тетрадный листочек.

— Благодарю, — с поклоном принял список Гао. — Содержимое списков от уважаемой Ван Айминь за столько лет я запомнил целиком. Предлагаю вам испытать меня — я не глядя в список соберу продукты, а затем мы проверим, насколько я был точен.

Разошелся пожилой торговец, пытается произвести впечатление на красивую клиентку. Без надежд и далеко идущих планов, конечно, просто ради собственного удовольствия.

— Будет интересно, — вежливо согласилась Катя и аккуратно отобрала у Гао список.

Чтобы не подглядывал.

Пока торговец шуршал пакетами, мы с девушкой оценили представленный в магазине ассортимент сладостей, придя к выводу, что для деревни совсем неплохо и решив полакомиться конфетами из кусочков ананаса — у нас в Поднебесной сладостей на основе фруктов, ягод и прочих мармеладов очень много, что компенсирует дороговизну и малую распространенность шоколада.

— О, «Магнат»! — заметила Катя мороженное знакомого дизайна, но с иероглифами на этикетке. — Вот почему он у нас дорожает все время — если даже до деревни в Сычуани добралось, значит в Китай его продают очень много.

— Объедаем вас, — хохотнул я.

— Ничего, я выравниваю баланс, — важно положила она руку на грудь.

— Важный макроэкономический субъект, — похвалил я ее.

— Это ты так красиво намекнул, что я много жру? — подозрительно прищурилась Катя.

Вместо ответа я положил ладони на ее талию так, чтобы кончики основных пальцев касались позвоночника, а большие соединил на Катином животе.

— Неплохо, — не без оправданного в такой ситуации самодовольства оценила она.

— Это мягко сказано, — добавил я.

Торговец Гао вернулся с груженной крупами, печеньем и мармеладками корзиной — «дармовой» рис, который мне когда-то подарил комсомол, уже давненько кончился. Неоспорима мудрость русского Винни-Пуха, который совершенно правильно вывел теорию обидной конечности запасов еды.

Катя развернула список, и начала с подчеркнутым вниманием «проверять» торговца, а я тем временем принялся торговаться так, словно за душой у нашей семьи осталась жалкая пара десятков юаней, а до продажи свежей порции урожая еще добрых две недели.

— Идеальное соответствие! — подвела итог невеста. — Примите мое глубочайшее восхищение, уважаемый Гао.

— Восхищение такой красивой девушки — величайшая радость для любого мужчины, — приосанился Гао, выставив тщедушную грудь. — Но подвинуться больше чем два юаня я не смогу даже с ним.

— Такие красавицы не каждый день покупают в твоем магазине полную корзину всякого, — продолжил торговаться я. — А комплименты делают еще реже. Четыре юаня скидки, и ни юанем меньше!

— Прискорбно редко, — грустно вздохнул Гао. — Признаться, я не слышал добрых слов из уст красавицы с тех пор, как моя драгоценная супруга постарела и испортилась характером. Пожалей старого торговца, Ван — два с половиной юаня.

— Жалость и горе в нашем мире ничего не стоят, — заявил я. — И не принижайте достоинств уважаемой Гао Иингтэй — для своего возраста она выглядит великолепно. Три юаня.

— Грабеж, — крякнул Гао. — Договорились.

Отягощенный парочкой пакетов — раньше в магазин мы ходили со своей «тарой», а теперь зажрались и начали платить за пакеты — я повел Катю на выход, где нас дожидалась машина охраны. Фэй Го в кои-то веки соизволил расслабиться и посидеть дома — в деревне угроз для меня нет, и даже машина «дальнего круга» охраны по-моему лишняя. Да односельчане при любом кипише сами за меня кого угодно в мелкие клочки разорвут!

Ноги сами понесли меня по привычному маршруту, и миновав перекресток мы оказались у дома семьи Дин.

— О, Ван! — выглянул из-за забора дедушка Йонг. — Гуляешь с невестой? — улыбнулся.

— В магазин ходили, — не стал скрывать я. — Как ваши дела?

— Скрипим помаленьку, — скромно ответил дед. — Постойте немного, — скрылся за забором.

— Они с прадедом дружат, — пояснил я Кате. — С перерывом на пару лет недавно — Ван Ксу тогда был в депрессии и мало с кем общался. Дин Йонг тогда подарил нам ведро рыб-вьюнков, это помогло прадеду вспомнить, что жизнь продолжается. А потом я умудрился сдать ГаоКао лучше всех в Сычуани, и прадед окончательно ожил.

— Здорово, что у него больше не болит спина, — порадовалась за прадеда и Катя.

— Очень здорово, — согласился я. — Нам, молодым, в полной мере не понять, но по-моему жить с болью в спине и ногах даже врагу желать нельзя.

— У меня двоюродный дедушка три года парализованным жил, — поежилась Катя. — Ужасно боюсь так же перед смертью мучиться.

— Ничего, я буду за тобой ухаживать, моя старушка, — пообещал я.

— Тьфу на тебя, дурак!

Дин Йонг вернулся конечно же с ведерком — в этот раз там оказались не вьюны, а ассорти речных рыб рангом повыше.

— На рыбалку с соседом утром ездили, — раскрыл происхождение подарка дед. — Не телевизор конечно, но все же с Новым годом, — с улыбкой протянул ведро.

— Это не телевизор, это вкуснее! — заверил его я. — Спасибо, — принял подарок с благодарным поклоном.

Телевизор я им подарил еще давненько.

— Бабку теперь в огород не выгонишь, сидит в сериалы пялится, — беззлобно пожаловался на супругу Дин Йонг. — Хотела сама тебя поблагодарить, но не дома нынче — к сестре поехала.

Она в соседней деревне живет.

— Ничего, — с улыбкой покачал я головой. — Я очень рад, что вам нравится. Люблю дарить подарки хорошим людям.

— Хорошего правнука Небо послала Ван Ксу, — похвалил меня Дин Йонг. — Пойду, нужно свинок покормить.

— До свидания, — попрощались мы.

Взвесив пакеты и ведро, я отдал пакет полегче Кате. У нас вообще-то равноправие, и работать должны все!

— Хорошие люди у вас здесь живут, — с улыбкой подвела итог короткой прогулке невеста.

— Люди почти везде хорошие, — улыбнулся я в ответ. — Просто ругаться друг на дружку любят, и нелегкая жизнь характер испортить пытается.

Отдых в кругу семьи как всегда сработал безотказно — из «отпуска» я возвращался полный моральных сил и набрав пару килограммов веса. Последнее нужно «стесать» — невелик запас жирка, но я чувствую, что двигаться стало тяжелее. Ничего, возврат к диете и тренировкам это дело быстро поправит, и к следующему турниру я буду в привычной-отличной форме.

Летим мы не в Пекин, а в Ченгду — нужно сходить в гости к Ченю Хуасяню. Жаль, но ограничиться этим не выйдет — столица Сычуани не простит мне столь короткого в ней пребывания, придется посетить полный «пакет» Партийных учреждений — от образцово-показательной школы до Комсомола и провинциальной штаб-квартиры Ассоциации. «Вольница» давно закончилась, и теперь Партия с Ассоциацией будут эксплуатировать меня в качестве говорящей головы и почетного гостя при любой удобной возможности. Да это и не плохо на самом деле — меня чествуют и награждают, а не подвергают общественному порицанию. Поднадоело, морально выматывает, но всё еще приятно. Полагаю, так оно будет до самого конца жизни — в отличие от тенниса, который придется оставить, когда организм постареет, публичные мероприятия останутся: вон Яо Мин, например, который самый высокий член Зала славы баскетбола, уже давно с мячиком сам не бегает, но социально-медийную «нагрузку» тащит исправно.

По возвращении в Пекин, кстати, познакомлюсь с этим великаном — в числе других звезд от спорта нужно будет сходить на благотворительный вечер в поддержку пострадавших от недавнего землетрясения. Хорошая инициатива как не крути.

Когда мысли дошли до землетрясения, ассоциативная цепочка подтянула недавнее воспоминание: мама Айминь показывала Кате наши семейные альбомы, и оказалось, что тот русский МЧСник, который достал маму из-под завалов живет в том же доме, где квартира Катиной семьи. С тестем МЧСник в приятелях. Мир порой удивительно тесен, и я воспринял это как знак свыше: мужик помогал китайцам не ради подарков, а потому что служба такая, стабильно-героическая, но я все равно попросил своих сотрудников в России подарить мужику квартиру и новенькую «Бэху». Потом, когда в Россию поеду, встретимся вживую, если он захочет.

Тяжелое наследие Ивана, блин — хочется хоть что-то сделать для его Родины. России сейчас непросто — капитулировав в Холодной войне и расколовшись, она теперь с болью собирает себя по кусочкам и выбирается из-под оказавшегося больно неприветливым Западного сапога, начав на элитарном уровне осознавать то, что многие миллионы граждан поняли уже давно: в «белые люди» русских считающие себя вершиной человеческой цивилизации соседи записывать не хотят, желая только одного — чтобы никакой России на карте мира не осталось вовсе.

Демонстрировать активную поддержку Российской политики мне нельзя, но можно подавать сигналы. С Павлом Александровичем вот на камеры встречусь, буду отдавать на пресс-конференциях приоритет русским журналистам, может быть мастер-класс какой-нибудь устрою при содействии Российского филиала Ассоциации. Ну и цеховую так сказать солидарность мне проявлять никто не запретит: спорт же вне политики, это сами важные лицемерные носители светлых идей нам говорят. «Отменить» меня за такую мелочь Партия не позволит, поэтому я буду время от времени вбрасывать в инфополе моральную поддержку попавших под санкции русских спортсменов.

Поток мыслей изменил направление, и мне почему-то вспомнились наблюдения Ивана — в девяностые и начале двухтысячных на рынках его родного Красноярска торговало очень много китайцев, и тогда народ плевался, подозревая, что скоро китайцы заселят всю Сибирь и Дальний Восток. Однако когда экономика Поднебесной окрепла, почти все торговые эмигранты собрались и уехали домой. Теперь тамошние рынки заняты выходцами из другой, более близкой России Азии. В основном — из бывших стран СССР. Не нужны ледяные да таежные просторы северного соседа нам — для любви к такому климату в нем нужно родиться. Да какой там «любви» — хотя бы терпеть его уже немалая сила духа и привычка нужны!

Дремлющая на моем плече Катя издала супер милый звук, который можно примерно передать как «муня-муня» и приоткрыла рот. Хе, слюнка бежит. Самолет к этому моменту начал заходить на посадку, и я застегнул на девушке и себе ремни. Даже в «своем» самолете нужно соблюдать технику безопасности!

Время за бортом чуть перевалило за обед, и я этому рад: прилети мы вечером, пришлось бы задержаться здесь на лишний день, а так успею «отстреляться» за сегодня, заночевать в местной моей квартире и завтра утречком улететь в Пекин.

На прием к многоуважаемому Ченю Хуасяню я записался как положено — через звонок секретарю — но меньше чем через час после этого он лично мне позвонил и попросил больше так не делать: мы же не чужие люди, а я — не пришедший с отчетом директор сельской школы, достаточно просто выяснить местоположение чиновника и прийти к нему туда в любой удобный для меня момент — вплоть до «врыва» в его дом среди ночи. Удобно быть важным.

Столица провинции тоже готовилась к длинному празднованию Нового года. Даже представить страшно, в какие деньги он каждый год «встает» бюджету, но переживать за это я не стану: мне нравятся праздники, а бюджет — не мой карман, и к тому же имеет свойство пополняться.

Явиться на прием к важному чиновнику с пустыми руками — это еще хуже, чем в гости к теще без тортика или хотя бы цветов. Выбирать подарки для многоуважаемого Ченя Хуасяня мне помогали дед и тренер Ло. Первое — билетики на финал следующего турнира для него и его супруги. Несколько оптимистично — я ведь могу в финал и не попасть — но с таким «винстриком» и оправданной уверенностью в своих силах я могу себе такое позволить.

Билет — не только и не столько для того, чтобы уважаемый чиновник мог насладиться высокоуровневой игрой в теннис, а для того, чтобы предоставить Ченю доступ в вип-ложу. Там на каждый финал стандартно собираются очень большие люди, и попасться им на глаза и перекинуться парой слов моему «куратору от образования» будет полезно: он «проходимистый», поэтому потенциал билета реализует как надо.

Это — главный подарок, и ценность его Чень Хуасянь в силу опыта оценить сможет. Денег у чиновника полно, а значит «бонусом» нужно присовокупить что-то такое, что нельзя или сложно купить за деньги. Билеты — как раз из этой категории, потому что «випку» достать даже с огромной переплатой будет стоить огромного труда. В «випку» на финал все хотят, по той же в целом причине — связи наводить.

Второй подарок — майка, ракетка и мячик с «Австралии Опен». Майку мы конечно постирали и упаковали должным образом: в застекленную рамку, получив каноничный «спортивный» подарок, который будет отлично смотреться например в приемной Ченя Хуасяня. Сюда же идет фотка нашего с ним рукопожатия — «исходник» из журнала, но мы распечатали в нормальном размере и на нормальной бумаге.

Мячик и ракетка скорее всего «отойдут» сыну чиновника — ему двадцать три, и он учится на актера, потому что в политику по следам отца идти не захотел. Мой большой фанат.

Подарок третий обладает чуть меньшим потенциалом, чем билетики на финал, но компенсирует это гарантированными «политическими очками». Несмотря на мою уверенность в способности Ченя Хуасяня тот самый потенциал реализовать, статья в журнале «Коммунист» о том, как чиновник «открыл» меня благодарному человечеству результат принесет гарантированно. Спасибо прадеду, у которого нашелся знакомый, который является двоюродным дядюшкой одного из штатных авторов этого важного для Партии журнала. Нашелся у нас и знакомый чиновник из приближенных к пулу кураторов «Коммуниста» — он материал одобрил, но за это придется при случае познакомить его с Ченем Хуасянем. Да, сейчас он по рангу до столичных шишек не дотягивает, но такими темпами через несколько лет этот досадный нюанс будет ликвидирован.

Еще у меня есть пара билетов на грядущий Оскар — даже не помню, кто подарил — но за них меня жаба задушит. Мне кино нравится, и я с удовольствием съезжу на церемонию сам, с Катей. Как раз успею до Кубка Дэвиса, он в начале марта. Да и не надо Оскара обыкновенному по сути китайскому чиновнику от образования — у нас здесь свой подход к кинематографу и излагаемым им идеям, и то, что позволено частному лицу-мне, для Ченя Хуасяня может обернуться проблемами. Далеко не факт, что обернется, но ведь может — уважаемый глава образования Сычуани рано или поздно попадет на уровень-другой повыше, а это неизбежно увеличит количество его врагов. Лучше перебдеть — Чень-то не дурак, судя по карьере возможности любит и умеет использовать, и на Оскар поедет тупо по причине «а когда еще такая возможность будет?».

А какая атмосфера царила на улицах Ченгду! Встречало меня сильно меньше народа, чем в Гуанъане, но это компенсировалось висящими на каждой столбе красными фонариками, баннерами и муралами с козой, играющей отовсюду «околоновогодней» музыкой и заманчиво сияющими витринами магазинов и торговых центр, которые украсили гирляндами и той же новогодней символикой. Красота! Праздник! От этого в душе поднимает голову приятное, чисто новогоднее, настроение.

Работники провинциального отделения Министерства образования встретили меня у входа в свою обитель, похоже, в полном составе — больно дофига «пиджаков» в поле зрения. О, красная ковровая дорожка — коротенькая, чисто крылечко и немного дорожки прикрыть, но я жест все равно оценил. Я и сам не дурак, и даже без совета прадеда культурно записался бы на прием через секретаря, а не нагрянул непрошенным гостем, выбив дверь кабинета с ноги. Не зря — я проявил уважение, и теперь Чень Хуасянь проявляет ответное. В двух компонентах: первый вот здесь, в виде торжественной встречи, а второй остался в прошлом, в виде разрешения звонить прямо к нему и запросто приходить в гости.

К счастью, запасец подарков у меня почти безлимитный, и уважаемые люди не останутся обделенными: мои работники, пока я общаюсь с начальником, разнесут «мерч» по кабинетам. Он все равно для меня бесплатный, а «крыши» много не бывает — даже если не станут подстраховывать в случае моей ошибки, к просьбам помочь по рабочим вопросам станут относиться внимательнее. Коррупция — это ужасно, но только если ты в ней не участвуешь: даже маленькая, ничего не стоящая мне взятка сильно ускоряет процессы. Удобно!

Как положено официальному «клиенту» госучреждения, я вежливо раскланялся с чиновниками и обменялся с ними «большой честью». После этого, уже на правах звезды, обменялся со всеми рукопожатиями и наделал фотографий: коллективных для чиновников «поменьше», индивидуальных — для «побольше».

Через двадцать минут такого досуга Чень Хуасянь обломал не успевших со мной сфоткаться, сославшись на желание поберечь мое время, и повел меня в кабинет. Тренер Ло со мной для солидности, я в глазах пожилых «пиджаков» все-таки почти ребенок, а значит нужно подпирать себя ручным взрослым.

— Итак, чем Отдел образования Сычуани может тебе помочь? — сложив руки в замок на стильном, бело-стеклянном, как и все убранство кабинета, столе, радушно спросил Чень Хуасянь.

— Я хочу попросить вас помочь мне организовать стипендию имени меня для лучших учеников Сычуани. Квота — сто семьдесят два человека, двадцать тысяч юаней ежемесячно и путевки в учебно-спортивные, по выбору ребят, санаторные комплексы Китая на каникулах, а в остальное время участие в олимпиадах и прохождение зарубежных курсов за мой счет.

— Около пятидесяти миллионов юаней в год — это очень большие деньги, — продемонстрировал чиновник отличное умение умножать большие цифры в уме.

Это с учетом «загранок» и пионерлагерей.

— Очень большие, — согласился я. — И меня очень расстраивает, что я пока не смогу потянуть большего числа стипендиатов. Буду стараться лучше, чтобы с каждым годом давать ребятам все больше возможностей.

Тренер Ло с гордостью посмотрел на меня, как бы показав, что такое воспитание — его заслуга. Хитрожопый, блин! Чень Хуасянь с улыбкой поощрил меня одобрительным кивком и «утешил»:

— Талантливой молодежи в Сычуани очень много. Яркий пример сидит передо мной, — улыбка стала шире.

— Я всегда буду помнить тот день, когда вы впервые появились в нашей деревне. Это стало началом новой жизни для нашей семьи, и мы очень благодарны вам за неоценимую помощь, — благодарно поклонился я.

— Процветание уважаемой семьи Ванов, гордости Сычуани, целиком твоя заслуга, а я просто стараюсь выполнять свою работу так, чтобы оправдать доверие Партии. Но оставим прошлое в прошлом и вернемся к стипендии. Не переживай и не пытайся взвалить все на свои плечи — Партия и наше ведомство прилагают огромные усилия, чтобы одаренные дети получали упомянутые тобой возможности. Тем не менее, Поднебесная огромна, и государственная машина, несмотря на ее несомненные мощь и неисчислимые достоинства, способна упустить кого-то из вида. Им твоя стипендия и поможет. Я позабочусь о формировании специального отдела, который займется поисками достойных твоей стипендии ребят. От лица вверенного мне ведомства и Партии я выражаю тебе глубочайшую благодарность за столь полезную инициативу.

— Большое спасибо! — еще один благодарный поклон. — Я ни в коем случае не сомневаюсь в справедливости вашей оценки, но благодарить меня за это не стоит — мной движет исключительно тщеславие.

Тихо посмеявшись, Чень Хуасянь меня похвалил:

— Если бы тщеславие всех жителей Земли выражалось так же, наш мир был бы гораздо лучше.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Контакты твоих юристов у нас есть, так что можем считать, что со стипендией мы разобрались — она начнет работать еще до конца февраля. Вручишь ее лично первой десятке счастливчиков? Это будет достойно.

— Это будет для меня честью, — согласился я.

— Теперь — интервью. Мы с журналистами согласовали его детали — спасибо за доверие этого важного дела мне, кстати — поэтому сегодня вечером, когда закончишь со всеми важными делами, я прошу тебя оказать моей семье честь, разделив с нами ужин.

— Это огромная честь и для меня. Спасибо.

— Надеюсь, вы тоже окажете нам честь и примете приглашение, многоуважаемый Ло Канг, — пригласил Чень и тренера.

Спортивный педагог ответил «большой честью», а я указал на стоящую задом рамки ко мне фотографию в правой части рабочего стола Ченя:

— Это фотография вашей семьи?

— Это она, — охотно протянул фотку мне чиновник. — Моя супруга, — указал на наряженную в отороченный мехом юбочный костюм с подолом по щиколотку сапожек от «Диор», шляпку и украшения даму лет сорока. — Чень Юйшуй. Моя невестка, — указал на даму лет двадцати, наряженную в более «казуальный» костюмчик без мехов. — Чень Лицзю. Мой сын, — указал на стоящего рядом с невесткой, похожего на себя молодого мужчину — собственно тот самый двадцатитрехлетний старший сын. — Чень Хао. И мой младший сын, Сяо, — показал на чернявого, приятно лыбящегося пацана лет двенадцати-тринадцати.

Тоже надо чего-нибудь подарить.

— И вы, — указал я на самого обнимающего жену за талию и положившего другую руку на плечо младшего сына Ченя.

— И я, — рассмеялся чиновник.

На этой позитивной ноте мы попрощались, и я в компании тренера Ло вернулся в машину.

— Наблюдатель за поваром и проверенные продукты уже на пути в дом Чень. — доложил Фэй Го.

— Хорошо, — одобрил я, и мы отправились колесить по городу, собирая подарки и одаривая страждущих добрым словом, автографом и фотографиями.

Ужин-интервью в доме Ченя прошел отлично. Ну как «ужин»… Покушать никому из нас не удалось, потому что журналисты-фотографы выпили из нас все соки.

Прибыв в гости, я совсем не удивился подозрительно новой краске на стенах двухэтажного, относительно скромного коттеджика, такой же на симпатичном, имитирующем ручную ковку заборе из «пик» и особенно сильно я не удивился не по сезону жизнерадостно-зелененькому газону, в котором были видны щели — рулоны с травой раскатали вчера или даже сегодня. Кто тут чемпион мира по строительству «Потемкинских деревень»?

Едва успев познакомиться с супругой чиновника, одетой в скромное красное этническое платье и ограничившейся в выборе украшений серьгами и ожерельем из мелкого жемчуга и чисто утилитарным, лишенным камня, обручальным колечком — бесконечно далека нынешняя Чень Юйшуй от продемонстрированного фотографией из кабинета уровня мещанской роскоши. Под стать ей выглядела и невестка Ченя Хуасяня — в «Коммунист» все-таки фотографироваться собрались, а не в «Vogue».