Меня разбудил запах крови.

Я принюхался не открывая глаз. Привычный камень пещеры — холодный, с минеральными прожилками, помнящий эпохи до появления людей. Пыль — сухая, с легкой горечью, оседающая на каменном полу и стенах. Утренняя роса.

И — кровь. Точно кровь.

Сначала это был лишь намёк, тончайшая нить среди сонной темноты. Металлический привкус, словно медную монету положили на язык. А потом запах раскрылся и позвал меня.

Первые мгновения сознание отказывалось фокусироваться, словно затянутое вязкой и тяжёлой пеленой полусна. Повернувшись на бок, я уткнулся щекой в шершавый камень и поморщился. Тело ломило, будто последние несколько суток я таскал валуны.

Впрочем, может, так оно и было.

Я медленно открыл глаза, щурясь от рассеянного света, проникающего в пещеру через узкий вход. Пещера была небольшой — не более пяти шагов в поперечнике, с потолком, который опускался ниже к задней стенке, где я обычно спал.

Обычно?

Да, я осознал, что живу здесь давно. Вход, расположенный с восточной стороны, был наполовину скрыт каменным выступом и кустарником — незаметен снизу, но с отличным обзором долины. Идеальное логово.

Логово?

Странное слово всплыло в сознании само собой. Не убежище, не дом, а именно логово. Место для зверя, не для человека.

Серые утренние сумерки мягко очерчивали силуэты моего неприхотливого жилища: каменный выступ, служивший столом; «кровать» — просто гора сухой травы и листьев; несколько сломанных веток в углу; остатки вчерашней трапезы — обглоданные кроличьи кости брошенные у входа.

Проклятье, я что, сожрал его сырым?..

…

…а почему меня это так заботит? Съел и съел. Это моя честная добыча. Вкусно.

Я невольно облизнулся при мысли о еде, о сочном жирном мясе… И подобрался.

Запах крови становился отчетливее. Влажный, солёный, и совсем не похожий на сладковатый запах подсохшей кроличьей крови.

Человеческая кровь.

Странно… откуда я знаю разницу?

Я привстал, опираясь на руки, и тут же замер, уставившись на свои конечности с недоумением. Пальцы с непомерно отросшими, почерневшими от грязи ногтями больше напоминали когти хищной птицы или дикого зверя. Кожа на костяшках огрубела, покрылась мозолями и царапинами. Предплечья оплетала сеть шрамов. Некоторые были рваными, как будто я боролся с дикими зверьми, а часть — узкими и точными, словно нанесенные холодным оружием…

Да и сами руки выглядели странно знакомыми и одновременно чужими.

Это… мои руки?

Озадаченный, я провел ладонью по лицу и наткнулся на клочковатую, спутанную бороду. Волосы на голове, судя по ощущениям, отросли ниже плеч, грязные пряди неопределённого цвета свисали на глаза.

В памяти забрезжила мысль, что когда-то я выглядел иначе. Опрятнее. Чище. Не таким диким.

Но когда это было? И было ли вообще? Интересная у меня биография. Вспомнить бы её ещё!

…Кто я?

У меня вообще есть имя? У людей есть имена. А я человек? Откуда я родом? Сколько мне лет?.. Пустота вместо ответов. Не помню, впрочем, это не важно. Сначала надо узнать, что происходит.

Пролитая человеческая кровь — это всегда к неприятностям.

Я медленно поднялся на ноги. На мне были лохмотья, когда-то, вероятно, бывшие приличной одеждой. Вон, даже осталась часть вышивки… или это просто грязное пятно? Теперь же ткань истончилась настолько, что еле прикрывала тело. Ноги оказались босыми, ступни — огрубевшими и покрытыми коркой засохшей грязи. На левой щиколотке змеился шрам, похожий на след от укуса.

— Разве это… я? — прохрипел я вслух и поразился собственному голосу — низкому, хриплому от долгого молчания.

Эта фраза повисла в затхлом воздухе пещеры, оставшись без ответа. В голове роились обрывки мыслей, ни одна из которых не складывалась в целостную картину. Кто я? Как долго живу в этой пещере? И почему мне кажется, что я знаю другую жизнь — жизнь, где не приходилось спать на голых камнях, охотиться на кроликов и жрать их сырьём?

Новый порыв ветра принес с собой более отчетливый запах крови, а с ним — еще что-то. Что-то неприятное, гнилостное, противоестественное. Словно сама земля исторгла из своих глубин нечто, чему не полагалось существовать.

Мерзость.

Я поморщился и втянул воздух глубже. Обоняние казалось неестественно острым. Разве человек способен различать столько оттенков запахов? Кровь — свежая, еще теплая. Пахнет страхом и болью. Не меньше четырех человек. И… один из них еще жив.

Странная мысль вдруг пришла мне в голову: никто не имеет права проливать кровь на моей горе.

Моей горе?

Да, моей! Эта гора принадлежала мне. Каждый камень, каждое дерево, каждый ручей был частью моей территории. Я был здесь хозяином и защитником границ.

Я выпрямился, ощущая, как напрягаются мышцы. Тело отзывалось странной, звериной готовностью. Словно в нем жил кто-то еще — сильный, свирепый, не ведающий страха или забывший, что это такое…

Я шагнул к выходу из пещеры, машинально пригибаясь под нависающим каменным сводом. Утренний воздух ударил в лицо — свежий, холодный, пропитанный ароматами хвои, мха и влажного камня. На мгновение я замер на пороге, ослеплённый внезапной яркостью после полумрака пещеры.

Мне почудились высоченные сияющие башни из зеркал, но стоило моргнуть, как они пропали…

Мир раскинулся передо мной, словно древняя картина, нарисованная рукой мастера. Моя гора Туманов оправдывала своё название. Белесая дымка струилась между склонами, обволакивала деревья, превращая реальность в сказку. Вековые сосны поднимались из тумана, как мачты призрачных кораблей — их нижние части тонули в молочной пелене, а верхушки купались в золотистом сиянии восходящего солнца.

Я словно жил на вершине огромного каменного столпа, уходящего в облака. Из утренних туч проглядывали соседние вершины, поросшие хвойным лесом. К северу и востоку тянулась горная цепь.

На западе гора резко обрывалась, открывая вид на долину. Сейчас она была почти полностью скрыта под одеялом тумана, напоминавшим спокойную водную гладь. Лишь изредка из этого белого моря выступали верхушки самых высоких деревьев и едва различимые дымки от очагов — там, внизу, лежали деревни.

Человеческие поселения.

Почему-то от этой мысли внутри всколыхнулось странное чувство — смесь презрения, опаски и… тоски?

Что-то внутри тянуло меня туда, но я знал, что нельзя приближаться туда, где пахнет едой и дымом. Слишком опасно.

Угрюмые склоны ниже моей пещеры обрывались почти отвесно, создавая естественную защиту от незваных гостей. Лишь с восточной стороны к вершине вела узкая серпантинная тропа, местами такая узкая, что двум людям было не разойтись.

Эта дорога, древняя как сама гора, петляла между скал, иногда скрываясь в туманной дымке, иногда проявляясь тонкой ниткой на фоне зеленых склонов. Когда-то давно монахи вырубили здесь ступени, но время и дожди сделали их почти неразличимыми. Сейчас сквозь завесу тумана я мог видеть только ближайший поворот дороги, где и происходило то, что разбудило меня.

Запах крови стал сильнее. К нему примешивалась та отвратительная вонь мерзости. Я принюхался, поворачивая голову, как зверь, определяя направление запаха. Снизу, с горной тропы, что извивалась между скал, ведя к перевалу.

Что-то произошло там. Что-то плохое.

А потом я осознал, окружающую меня тишину.

Гора молчала.

Прежде этот склон никогда не бывал безмолвным. Пересвист птиц в кронах деревьев, стрекот насекомых в траве, шорохи мелких грызунов среди камней, далёкие крики орлов, парящих над долиной. Даже когда я шёл по горе, они затихали, но никогда не умолкали совсем.

Но сейчас… Абсолютная, мёртвая тишина. Казалось, будто сама гора затаила дыхание.

Я прислушался внимательнее, напрягая слух до предела. В этой неестественной тишине можно было различить лишь биение собственного сердца да гулкое эхо далёкого водопада где-то за северным хребтом.

Животные всегда чуют беду раньше людей. Они прячутся, замирают, пережидают. И если притихла вся гора…

Я неожиданно для себя обнаружил, что издаю низкий, утробный рык. Моя глотка и грудь вибрировали от мощного звука, пальцы напряглись, выпуская когти. Надо объяснить чужакам, кто тут хозяин.

Моё тело отреагировало прежде разума — мышцы напряглись, плечи развернулись, колени слегка согнулись, готовые к прыжку. По коже побежали мурашки, волоски на руках встали дыбом.

Взгляд привычно выхватил самый безопасный путь вниз, к источнику запаха. Не по открытой тропе — слишком заметно. Между камнями, по узкому каменистому жёлобу, полускрытому зарослями.

Я двинулся вниз, не давая себе времени на размышления. Тело словно само знало, что делать. Каждый шаг был точным, выверенным. Там, где обычный человек карабкался бы с трудом, я двигался плавно и быстро. Руки и ноги находили уступы и трещины инстинктивно, без усилий мысли. Когти служили дополнительными зацепками, впиваясь в мягкий мох и камень.

Я перепрыгивал с уступа на уступ, использовал гибкие ветви кустарников для спуска, скользил по осыпям мелких камней, сохраняя равновесие там, где любой другой кубарем полетел бы вниз. Всё это происходило в полной тишине — ни единого сорвавшегося камешка, ни одной хрустнувшей ветки.

В голове промелькнула мысль, — а мог ли я так раньше? — и пропала. Я знал, что не мог. Сейчас было не до рефлексии. Сначала надо разобраться с проблемами.

За поворотом тропы открылась небольшая каменная площадка — один из редких ровных участков на крутом склоне. Место, где обычно путники делали привал перед последним рывком к перевалу. Замедлив шаг, я начал красться, прижимаясь к скалам, сливаясь с тенями деревьев. Тропа была всего в нескольких десятках метров ниже. Оттуда доносились звуки — влажное хлюпанье, треск разрываемой плоти, тяжёлое, неритмичное дыхание.

Приблизившись к повороту тропы, я замедлился и осторожно выглянул из-за скалы.

Моим глазам предстала сцена кровавой бойни.

Три тела в тёмной поношенной одежде — судя по виду, бандиты — лежали в лужах собственной крови. Один с разорванным горлом, второй с распоротым животом, третий обезглавлен, его голова соединялась с телом лишь маленьким кусочком кожи. Тела изломанные. Смерть наступила недавно — кровь ещё не успела свернуться.

В стороне, прижавшись к скале, сидел старик с седой бородой, одетый в серое одеяние травника. Лицо в крови, одна рука безвольно повисла, но он ещё дышал. Рядом с ним валялась опрокинутая корзина с травами и корнями. Я заметил среди них женьшень — редкий, ценный корень, за который многие готовы убить.

Что ж, картина понятна. Лихие ребята решили поживиться за счёт старика, но запах крови привлёк мерзость. Какая ирония. Хищники оказались жертвами.

Я снова взглянул на тропу. Там, в центре площадки возвышалось… чудовище.

На первый взгляд — огромный дикий кабан, но гнусная вонь, окутывающая его и поднимающаяся рваными клубами тёмной дымки вверх, говорила, что это уже не зверь. Его шкура, покрытая грубой щетиной, пульсировала чёрными венами, словно под ней текла не кровь, а жидкая тьма. Глаза светились болезненным жёлтым светом. На боку набухала отвратительная опухоль, похожая на гигантскую бородавку. Она, казалось, жила своей жизнью — пульсировала и увеличивалась с каждым куском плоти, который чудовище с мерзким хлюпаньем и чавканьем вырывало из тела одного из бандитов. Я мог поклясться, что на мгновение разглядел в этой мерзкой массе бородавки подобие рыла.

Но самым жутким было то, что существо не просто пожирало мясо. Когда его клыки вгрызались в тело, из ран вытягивались тонкие нити серебристого света, которые тварь всасывала вместе с кровью и плотью. С каждой поглощённой нитью опухоль на боку увеличивалась, а тело жертвы становилось серым, иссушенным.

Душа. Тварь пожирала души!

Откуда я это знал? Просто знал и всё. Это мерзость — существо из изнанки мира, паразит, искажающий живое, созданный, чтобы убивать.

Во мне закипал тяжёлый гнев. Оно пришло на мою гору жрать.

Как оно осмелилось⁈

Я буду защищать свою территорию. Любой ценой.

Холодная и расчётливая ненависть накрыла меня. Это не должно быть тут. Это не имеет право существовать. Мерзость должна быть уничтожена.

Старик заметил меня. В его глазах вспыхнула надежда, тут же сменившаяся ужасом. Он слабо дёрнул здоровой рукой, явно пытаясь прогнать меня. Мол, беги, пока цел.

Разумный человек так бы и поступил. Но во мне поднималась волна ярости, затмевающая разум. Мерзость на моей горе.

На моей территории!

Оскверняет мои владения!!!

— Эй! — рявкнул я, выходя из-за скалы. — Это моя гора!

Мой голос прозвучал ниже и глубже, чем раньше. С рычащими нотками, которых не бывает у людей. В горле у меня как будто клокотал мой гнев, стремясь вырваться наружу.

Существо медленно подняло морду от разорванного тела. Его жёлтые глаза сфокусировались на мне. Из пасти, полной гнилых изогнутых клыков, капала чёрная слюна, смешанная с кровью. Тварь издала звук — не рык, не визг, а нечто среднее, напоминающее скрежет металла по стеклу.

— Прочь отсюда, — прорычал я, и мой голос прозвучал ниже и громче, чем я ожидал.

Чудовище перестало жевать и уставилось на меня, склонив массивную голову набок. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на удивление — если такое существо вообще способно удивляться.

А затем оно бросилось на меня. Существо рванулось вперёд с неожиданной для своей массы скоростью. Полтонны искажённой плоти тараном неслись на меня.

Инстинкт сработал быстрее мысли.

Я метнулся в сторону, перекатился, оказался за спиной твари. Она с разгона врезалась в скалу. Посыпались камни, эхо удара разнеслось по ущелью. Мерзость взревела от боли и ярости.

Я едва успел отскочить, когда туша пронеслась мимо, снося все на своем пути. Каменистая почва задрожала под моими ногами. Тварь затормозила, разворачиваясь с чудовищной ловкостью и готовясь к новому броску.

Когда кабан снова атаковал, я был готов. В прыжке, который человек совершить не смог бы, я перемахнул через него, оказавшись у твари на спине. Мои руки действовали будто сами по себе — когти впились в жесткую кожу, с легкостью вспарывая её, как лезвие вспарывает пергамент.

И это было правильно, я знал, что мои когти не подведут.

Из ран хлынула чёрная густая жидкость, забрызгав меня с головы до ног. Она была черной, вязкой, совсем не похожей на кровь обычных животных. Она жгла кожу, воняла тухлятиной и болотом. Но боль только разжигала мою ярость. Я наносил удар за ударом, разрывая шкуру, добираясь до того, что заменяло твари внутренности.

Чудовище взревело, мотая головой и пытаясь сбросить меня. Я держался, продолжая наносить удары, целясь в шею и в места соединения головы с телом. Каждый удар находил цель. В тот момент я существовал только здесь и сейчас — в битве, которая казалась странно знакомой, будто отголосок других сражений, которые я не помнил, но которые мое тело не забыло.

Мне как будто что-то подсказывало, куда надо бить. Мой разум словно раздвоился: часть меня действовала чисто инстинктивно, со свирепостью животного, а другая холодно анализировала ситуацию, выискивая слабые места, просчитывая варианты атак.

Туда! За ухо! Туда, где кожа тоньше, а кости слабее.

Существо билось подо мной, пытаясь сбросить. Одним резким рывком тварь развернулась, и мощный удар головой отправил меня в полёт.

Я сделал кульбит, перевернулся прямо в воздухе и врезался в ствол сосны с такой силой, что кора треснула и полетели щепки. Такой удар сломал бы человеку позвоночник и ноги, но я лишь пружинисто отпрыгнул и ощерился. То, что этот бой не будет лёгким я уже понял.

Существо снова пошло в атаку. Теперь оно двигалось медленнее — раны замедляли его, чёрная жидкость сочилась из десятков порезов. Но в жёлтых глазах по-прежнему горела смертоносная ярость.

Я встретил атаку лицом к лицу. Нырнул под удар клыков, оказался рядом с головой твари и вцепился когтями в её горло. Зверь внутри меня ликовал — это была идеальная позиция для смертельного удара.

Существо забилось сильнее, пытаясь стряхнуть меня. Но моя хватка была мёртвой. Я рванул когти в стороны, разрывая горло твари, выпуская потоки чёрной жидкости.

Мерзость пошатнулась. Её движения стали неуверенными, глаза помутнели. Я вонзил когти глубже, целясь в то место, где у нормального животного был бы позвоночник.

Казалось, победа близка. Я чувствовал эйфорию охотника, загнавшего добычу.

Но мерзость не была бы мерзостью, если бы не преподнесла гнусный сюрприз…

Тварь завизжала и неожиданно резво метнулась, ударив меня об скалу. Раз! Ещё раз! Мне перехватило дыхание от боли, я разжал когти и отпрыгнул в сторону.

Мы замерли друг против друга тяжело дыша. Чёрная жижа с хлюпаньем лилась из разорванной шеи мерзости, любое другое живое существо уже бы погибло, но не эта тварь. Она нажралась достаточно плоти, чтобы длить и длить своё существование.

Проклятье, я должен добраться до сердца и раздавить его, тогда мерзость сдохнет!

Я только примерился напасть снова, как опухоль на боку существа внезапно вздулась и лопнула с влажным хлопком. Из неё хлынуло нечто чёрное, студенистое, быстро растекающееся по земле. Но вместо того, чтобы просто растечься лужей, эта субстанция взбурлила вонючими пузырями и начала формироваться, собираться, обретать объём и конечности.

За считанные секунды рядом с первым существом возникло второе — меньше размером, но с такими же жёлтыми глазами, полными ненависти и голода.

Я аж взрыкнул. Да вы шутите… Тварь… разделилась. Прямо у меня на глазах.

Я отпрыгнул назад, тяжело дыша. Лохмотья, служившие мне одеждой, пропитались чёрной слизью. Мои руки дрожали от напряжения. В голове стучала одна мысль: я недооценил противника.

Одна мерзость, даже раненая, была серьёзным врагом. Теперь их стало две.

Они окружали меня, двигаясь с жуткой синхронностью, словно управляемые единым разумом. Первая тварь — ослабленная, но всё ещё опасная — заходила слева. Вторая — меньше, но свежая и быстрая — справа.

Старик-травник молча наблюдал, прижавшись к скале. В его глазах я прочёл то, что предпочёл бы не видеть — понимание неизбежного. Что ж, смирение для малых и слабых, но не для меня!

Я не могу отступить. Не на моей земле.

Старшая мерзость издала тонкий визг, и обе твари бросились одновременно, смыкая клещи с двух сторон. Я принял боевую стойку, готовый уклоняться и нападать.

Время словно замедлилось. Я видел, как растягиваются в гримасе пасти чудовищ, как подрагивают их искаженные мышцы под шкурой, испещрённой чёрными венами. Слышал влажный хруст их суставов и хлюпанье внутренностей, в которых плескалась жирная тьма.

В последний момент я прыгнул вверх, оттолкнувшись с такой силой, что взлетел над атакующими тварями. Они столкнулись друг с другом в том месте, где мгновение назад стоял я. Приземлившись на выступающий из склона корень, я мгновенно развернулся и бросился к младшей твари, которая ещё не успела прийти в себя после столкновения.

Мои когти вошли точно между лопаток существа. Её шкура ещё не успела загрубеть, как у старшей. Я чувствовал, как плоть раздирается под нажимом, как прорываются внутренние органы. Отвратительное ощущение — словно погружаешь руки в болотную трясину, полную гниющих останков. Меньшая тварь завизжала, извиваясь подо мной, но я не останавливался. Инстинкт вёл меня глубже, сквозь слои скверны, к сердцу, туда, в самый центр, к тому, что пульсировало внутри.

— Сдохни! — прорычал я, чувствуя, как мои пальцы смыкаются вокруг твёрдого объекта размером с кулак.

Я резко вырвал свою добычу из сотрясающейся туши, разбрызгивая кровь и чёрную жижу.

Это было ядро — сгусток тьмы, пульсирующий и вибрирующий, словно живое сердце. Я сжал его со всей силы, и оно лопнуло в моей ладони с тихим хлопком, обдав меня фонтаном чёрной жидкости. Существо под моими ногами содрогнулось в агонии и замерло.

Но первая, старшая тварь уже пришла в себя. Она атаковала сбоку, и я едва успел отскочить. Её клыки чиркнули по моим рёбрам, разрывая и без того жалкие лохмотья одежды и оставляя глубокую рану. Боль обожгла, заставив зарычать, но странным образом обострила чувства.

Кабан был ранен, ослаблен, но всё ещё опасен. Он кружил, прихрамывая на одну ногу, жёлтые глаза сузились до щёлочек. Чёрная жидкость сочилась из множества ран на его шкуре, но он явно не собирался сдаваться.

— Ты уже мёртв, — выдохнул я. — Просто ещё не понял этого. Никто не ходит по моей горе без разрешения, и тебе придётся заплатить.

Тварь бросилась на меня в последней, отчаянной атаке. Её голова была опущена, клыки нацелены на мой живот. Вместо того чтобы уклониться, я прыгнул навстречу, перевернувшись в воздухе и приземлившись на спину кабана. Когти моих ног впились в его бока, удерживая меня на месте, пока руки искали путь к ядру.

Его раны от нашего прошлого боя не успели затянуться, я вцепился в шкуру, раздирая её сильнее.

Кабан взбесился. Он крутился волчком, бился о скалы, пытаясь сбросить меня. Чёрная кровь заливала нас обоих. Я чувствовал, как её едкие испарения разъедают кожу, но не отпускал.

— Где? — прорычал я, погружая руки глубже в разорванную плоть существа. — Где твоё сердце, тварь?

И тут я нащупал его — глубоко под лопаткой, там, где у обычного животного находится сердце. Твёрдый, пульсирующий шар, излучающий холод. Источник мерзости. Ядро старшей твари оказалось крупнее, с неровной поверхностью, покрытой бугорками и впадинами.

Я обхватил его обеими руками и резко дёрнул, вырывая из плоти. Существо издало крик — не животный рёв, а тонкий, почти человеческий вопль, от которого волосы встали дыбом. Его тело выгнулось дугой, все мышцы напряглись в последней судороге.

Ядро пульсировало в моих руках, пытаясь вырваться, будто обладало собственной волей. От него исходили тонкие чёрные нити, которые обвивались вокруг моих пальцев, впиваясь в кожу. Оно знало, что умирает, но не собиралось сдаваться. Оно жаждало пожрать меня, кусалось в ответ, как загнанная в угол крыса. Боль была невыносимой, но сквозь неё пробивалась моя ярость. И ярость была сильнее.

— Ты. Не. Принадлежишь. Этому. Миру, — процедил я сквозь стиснутые зубы, сжимая ядро.

Оно сопротивлялось, но с каждым мгновением его сила слабела. Наконец, с хрустом, похожим на треск льда, ядро раскололось в моих руках. Волна тёмной энергии ударила меня в грудь, отбрасывая назад. Я пролетел несколько метров и врезался в скалу, на мгновение потеряв сознание.

Когда зрение вернулось, я увидел, что от тварей не осталось ничего сверхъестественного. На земле лежали два обычных кабана — один крупный, старый, второй поменьше, молодой. Мёртвые животные, ничего более. Их шкура, прежде пульсирующая чёрными венами, теперь была обычного бурого цвета, иссохла и потрескалась. Глаза — не светящиеся жёлтым, а тусклые, обычные кабаньи глаза, ввалившиеся в череп.

Тьма отступила. Мерзость исчезла. Её больше ничего не держало в нашем мире.

Я поднялся на ноги, ощущая, как дрожат колени. Ярость боя отступала, и её место занимала боль. Царапины и порезы на теле горели огнём. Но хуже физической боли было осознание того, что только что произошло. Я бился с чудовищами из потустороннего мира. И победил. Голыми руками. Вернее… когтями.

Я посмотрел на свои руки. Они были покрыты чёрной слизью, которая постепенно испарялась на солнце, оставляя на коже красные следы ожогов. Когти медленно втягивались, руки вернулись к более человеческому виду. Тело успокаивалось, зверь внутри засыпал сном победителя, удовлетворённый битвой.

Мерзость изгнана.

Только сейчас я заметил, что старик-травник не убежал. Он всё ещё сидел, прислонившись к скале, и смотрел на меня широко раскрытыми глазами. В его взгляде был не страх, как я ожидал, а… благоговение?

Стыд накрыл меня неожиданно. Он видел. Видел мои когти, мою ярость, моё безумие. Видел, что я дикий зверь. Стал невольным свидетелем того, какое я чудовище… Я отвернулся, готовый бежать обратно в пещеру, скрыться в своём логове, подальше от людских глаз.

Нельзя, чтобы меня видели. Нельзя, чтобы меня нашли!

— Подожди, молодой господин, — слабый, но удивительно твёрдый голос остановил меня. — Не уходи, воин.

Я замер, не оборачиваясь. Часть меня хотела исчезнуть, тенью раствориться среди скал и деревьев, уйти в свой мир, где не звучат слова и нет места людям. Но другая — человеческая часть — жаждала чего-то… Странная тоска снова сдавила мне грудь.

— Ты… не боишься меня? — хрипло спросил я, всё ещё стоя спиной к старику.

— Боюсь ли я того, кто только что спас мою никчёмную жизнь? — В голосе старика послышался слабый смешок. — Старый Вэнь ещё не лишился разума окончательно. Я знаю, что такое благодарность.

Я медленно обернулся. Старик пытался подняться, опираясь на скалу, но его нога подогнулась, и он со стоном опустился обратно.

— Эти разбойники, — проговорил он, морщась от боли, — они не просто избили меня. Кажется, они сломали мне ногу. Хотели забрать женьшень, который я искал три года… Хоть я не желал им смерти, но они получили по заслугам.

Я нерешительно подошёл ближе, всё ещё готовый отпрыгнуть при первом признаке страха с его стороны. Но старик смотрел на меня и не прятал взгляд. Я не видел в его глазах отвращения, и не чуял от него злобы.

— Меня зовут Лао Вэнь[1], — представился он. — Я травник из деревни Юйлин, что лежит в долине за южным перевалом.

Я молчал, не зная, что ответить. Своего имени я не помнил. Кто я? Что я? Эти вопросы бились в моей голове, как пойманные птицы.

— У тебя есть имя, молодой господин? — мягко спросил Лао Вэнь, словно читая мои мысли.

— Я… не знаю, — честно ответил я. — Не помню.

Старик внимательно посмотрел на меня, словно оценивая.

— Что ж, — наконец произнёс он, — это необычно, но не невозможно. Бывает, что человек теряет память после сильного потрясения или удара по голове.

Человек. Странно было слышать это слово по отношению к себе после того, что только что произошло. Он видел во мне человека. Только был ли я им? Разве у людей есть когти?

— Ты назвал эту гору своей, — продолжил Лао Вэнь. — Ты живёшь здесь давно?

— Не знаю, — повторил я. — Помню только пещеру наверху. И то, что гора… моя.

— Интересно, — пробормотал старик. — Очень интересно… Я слыхал, что на этой горе живёт особенный хранитель, но никогда не встречал его лично… — Затем он посмотрел мне прямо в глаза. — Молодой господин, мне нужна твоя помощь. Я не могу сам добраться до дома с такой ногой. Не согласишься ли ты проводить старика?

Я отступил на шаг. Спуститься в долину? К людям? Туда, где едкий дым. Часть меня — звериная часть — протестовала. Люди опасны. Люди непредсказуемы. Но человеческая часть… человеческая часть хотела идти туда, хотела увидеть других людей.

— Я живу один, на окраине деревни, — словно почувствовав моё смятение, добавил Лао Вэнь. — Только мы с моей внучкой. Мы не станем болтать направо и налево о нашем спасителе.

Я заколебался.

Я просто схожу и посмотрю. Если люди обозлятся или испугаются, я убегу. И снова вернусь сюда… Но что-то… что-то как будто звало меня, просило покинуть гору. Знать бы, как называлось это чувство, этот тихий зов.

— Хорошо, — наконец ответил я. — Я помогу тебе добраться до дома.

Старик благодарно кивнул, но сначала надо было прибраться. Я перетащил кабанов к пропасти и швырнул их вниз, в ущелье. Туда же отправились тела разбойников. Волки, лисы и стервятники разберутся с ними. Гора пожирает всех, но перевал должен быть чист. Не знаю почему, но я был уверен, что разлагающиеся тела помешают течению энергии. Я присыпал песком пятна крови. Над дальним перевалом собирались облака, ночью будет дождь, он смоет все следы.

Я подошёл, чтобы помочь старику подняться. Он был лёгким, почти невесомым, хоть и опирался на меня всем телом. От него сильно пахло травами, корнями и землёй — простые, честные запахи, без примеси лжи или страха. Он даже не поморщился, хотя я был уверен — от меня воняло. Откуда-то из глубины памяти пришло непонятная мысль о том, что он хороший целитель, раз может сдержаться и не выказать отвращения.

— Мы пойдём через южный перевал, — сказал Лао Вэнь. — Путь неблизкий, но другого нет.

Я кивнул и бережно повёл старика вниз по тропе, стараясь выбирать самые ровные участки. Спустя несколько шагов я оглянулся на место битвы. Если не приглядываться и не принюхиваться, то как будто ничего и не случилось. Я отвернулся.

— Ты знаешь, что это были за твари? — тихо спросил я, продолжая спуск.

Лао Вэнь вздохнул.

— Скверна, — коротко ответил он. — То, что не должно существовать в нашем мире, но иногда находит дорогу. Обычные животные, искажённые тёмными силами.

Я никогда столько много не разговаривал, как сегодня, у меня першило в горле, но раз уж начал… Я должен знать.

— Откуда они берутся?

Старик вздохнул.

— В старых книгах пишут о разрывах, трещинах между мирами. В таких местах течение времени и пространства искажается, позволяя тьме просачиваться из мира Демонов. Обычно эти разрывы незначительны и быстро затягиваются. Но иногда…

Он замолчал, и я не стал настаивать. И так понятно, иногда тьма сгущается и появляются такие — как эти кабаны. Мерзости. Противоположные истинному творению Неба, созданные лишь пожирать и уничтожать, но им никогда не суждено насытиться.

Мы продолжили спуск в тишине.

Перевал оказался сложнее, чем я ожидал. Тропа петляла между скалами, то поднимаясь, то опускаясь, иногда сужаясь настолько, что приходилось буквально протискиваться между каменными стенами и обрывом. Где один я бы пробежал во мгновение, приходилось останавливаться. С травником это было непросто, но я обнаружил, что обладаю удивительной силой и выносливостью. То, что для обычного человека было бы непосильной задачей, для меня оказалось лишь лёгким неудобством.

Постепенно пейзаж менялся. Голые скалы сменились лесистыми склонами. Сосны уступили место широколиственным деревьям. Воздух стал более влажным и тёплым. Мы спускались в долину.

Когда мы спустились с перевала, а деревья стали ровнее и из скрученных ветром борцов превратились в густой лес, я выломал ему ветку, ободрал сучья, и у старика появился надёжный костыль.

Мы продолжили путь, и теперь Лао Вэнь шёл увереннее, опираясь на костыль. Запахи продолжали меняться. К лесным ароматам примешивались новые — я чувствовал близость человеческого жилья. Дым от очагов, причём не один — я различал как минимум пять разных источников. Дым от сжигания сосновых дров, более едкий запах соломы, сладковатый аромат горящих фруктовых веток.

Затем появились запахи и звуки домашних животных. Свиньи, куры. И навоз — коровий, лошадиный, козий — все они пахли по-разному, создавая характерную для деревни тяжёлую смесь запахов. Я поморщился.

Воняет.

— Мы почти пришли, — сказал Лао Вэнь, когда солнце уже клонилось к закату. — Видишь дым над деревьями? Это Юйлин.

Мы вышли на более широкую тропу, утоптанную множеством ног. Здесь запахи деревни стали ещё сильнее. Я различал кузницу — металл, уголь, пот кузнеца. Лавку — специи, ткани, кожа. Трактир — пиво, жареное мясо, табачный дым.

И людей. Много людей. Даже слишком много. Каждый со своим уникальным запахом. Крестьянин, работавший в поле — земля, пот, сено. Женщина, стиравшая бельё — мыло, речная вода, мокрая ткань. Дети, игравшие у ручья — грязь, водоросли, веселье.

С каждым вдохом я узнавал о деревне больше, чем мог бы увидеть глазами. И это знание одновременно успокаивало и тревожило. Юйлин была обычной деревней, полной обычных людей с их повседневными заботами. Но где в этой картине был я? Найдётся ли мне место среди людей?

Я напрягся. С каждым шагом к деревне беспокойство нарастало. У людей есть оружие. Я сильный и быстрый, но если их будет много…

А ещё они злопамятны. Если их испугать… они не оставят меня в покое.

— Не волнуйся, — произнёс Лао Вэнь, словно читая мои мысли. — Мой дом стоит на отшибе. Никто не увидит нас, если ты не захочешь.

Эти слова немного успокоили меня, но напряжение всё равно не отпускало. Вскоре среди деревьев показался небольшой домик, стоящий особняком от остальных строений. Деревянный, с соломенной крышей и маленьким садом, обнесённым низким забором из плетёных ветвей.

До меня донёсся густой запах лекарственных трав. Несомненно дом лекаря.

Едва мы приблизились, дверь распахнулась, и на порог выскочила девушка лет шестнадцати. Тонкая, хрупкая, с длинными чёрными волосами. Её одежда была простая и скромная, руки испачканными в травяном соке, но её запах…

Я вдохнул и едва не зажмурился. До чего же сладкий и зовущий аромат…

— Дедушка! — воскликнула она, бросаясь к нам. — Я так волновалась! Ты пропал на целый день, я думала…

Она осеклась, заметив меня. Её тёмные глаза расширились от испуга.

Портреты

Старый Вень

И его милая внучка Сяо Юй

Я понимал, как выгляжу — оборванный, покрытый запёкшейся кровью и грязью, с дикими глазами и спутанными волосами — чудовище и урод, монстр из леса. Девушка отступила на шаг, прижав руку ко рту.

— Сяо Юй, не бойся, — мягко произнёс Лао Вэнь. — Этот молодой человек спас меня от разбойников и от кое-чего куда более страшного. Если бы не он, твой дед не вернулся бы домой. Не только мне, но и ему нужна помощь.

Девушка перевела взгляд с меня на деда, потом снова на меня. В её ярких глазах страх постепенно сменялся любопытством. Она послушно кивнула.

— Входите, — наконец произнесла она, отступая в сторону. — Дедушка, ты ранен? Что случилось?

— Долгая история, внучка, — вздохнул Лао Вэнь. — Сначала мне надо добраться до кровати. Кажется, моя нога сломана.

Я осторожно помог старику переступить высокий порог и оказался внутри традиционного деревенского дома. Первое, что поразило меня — это запах. Сотни различных ароматов смешивались в воздухе: горькие травы, сладкие коренья, терпкие настойки, дым от очага. У меня с непривычки чуть было не закружилась голова. Я еле сдержал чихание.

Единственная большая комната была простотой и практичной. Справа от входа располагался глинобитный очаг с железным котлом, из которого поднимался пар, наполняя дом влажным теплом. Над очагом висела закопчённая полка с глиняной посудой и медными горшками различных размеров, начищенными до блеска. У противоположной стены стоял большой деревянный шкаф с множеством ящичков — каждый размером с ладонь и помеченный выцветшими иероглифами.

Под тёмными от времени балками висели сотни связок сушёных трав, корней, цветов и неопознаваемых растений.

Вдоль стен тянулись открытые полки, заставленные керамическими горшками, стеклянными пузырьками и бамбуковыми контейнерами всевозможных форм и размеров. На каждом сосуде были наклеены полоски бумаги с названиями содержимого, написанными аккуратным почерком. Между полками висели свитки с изображениями человеческого тела, помеченного загадочными точками и линиями.

В дальнем углу комнаты, куда я осторожно отвёл Лао Вэня, стояла низкая деревянная кровать — кан, которую можно было подогревать изнутри. Она была устлана толстым соломенным матрасом и накрыта выцветшим, но чистым одеялом. Рядом с кроватью расположился низкий столик из тёмного дерева, на котором стояли пиала с водой, несколько исписанных иероглифами бумаг. В углу между кроватью и стеной я заметил алтарь предков — небольшую полочку с курильницей, откуда поднималась тонкая струйка благовонного дыма, и выцветшим портретом пожилой пары.

Я помог Лао Вэню опуститься на кровать, стараясь не задеть больную ногу. Сяо Юй тут же принялась хлопотать вокруг деда — быстрыми, уверенными движениями она сняла с его ноги самодельную повязку, которую мы соорудили в пути, и начала осторожно ощупывать повреждённое место.

Её движения выдавали опытную помощницу лекаря — она точно знала, где хранится каждая нужная вещь. Не глядя, девушка дотянулась до одной из полок и взяла глиняный горшочек, открыла его и понюхала содержимое, затем отставила и взяла другой.

Пока она готовила компресс, мешая в деревянной ступке какие-то травы с резким, почти ментоловым запахом, я неловко замер у порога, не зная, что делать дальше.

В углу у окна я заметил небольшой письменный стол с кистями для каллиграфии и тушечницей. Рядом лежало несколько книг в потёртых переплётах — травники и медицинские трактаты. Судя по виду, их частенько читали. Я бросил взгляд на иероглифы, и у меня заболела голова…

Я вроде бы когда-то знал, что они означают… Но попытка вспомнить не увенчалась успехом. Мне стало совсем неуютно.

Всё было слишком странным, слишком незнакомым и непривычным.

Каждый предмет здесь имел своё назначение, каждая травинка была собрана с определённой целью. И посреди всего этого идеального лекарского дома стоял я — дикий, непричёсанный чужак, не знающий своего места в этом мире. Дикарь вломился в царство целительства и древней мудрости. Позорно…

Глядя на этот дом я кое-что осознал.

Мне тут не место.

Что ж, я помог Старому Вэню, как и обещал, теперь мне пора. Мне нужно вернуться на мою гору. День почти закончен, а я ещё даже не завтракал. По пути поймаю кролика… Я начал потихоньку отступать к двери, но тут услышал голос старика.

— Не стой там, молодой господин, — позвал меня Лао Вэнь. — Входи, присаживайся. Сяо Юй, приготовь нашему гостю чаю и хорошенько его угости. Думаю, он захочет умыться, а после найди какую-нибудь одежду. Видишь, его лохмотья совсем не годятся. Мы должны отблагодарить моего спасителя.

Девушка кивнула и, всё ещё бросая на меня опасливые взгляды, занялась приготовлением чая. Я нерешительно сел на пол у очага. Мои мысли о побеге исчезли во мгновение ока.

Я смотрел на тлеющий огонь, и впервые за этот долгий день почувствовал странный прилив надежды. Может быть, здесь, среди людей, я смогу наконец понять, кто я на самом деле? Но глубоко внутри зверь настороженно принюхивался, готовый в любой момент броситься прочь.

Передо мной появилась простая глиняная чашка с каким-то приятно пахнущим отваром и пара лепёшек. Я искоса посмотрел на Сяо Юй, но тут мой живот издал громкую трель. Девушка вскинула на меня блестящие глаза и закусила губу, чтобы сдержать улыбку. Она быстро отвернулась и отошла к дедушке, делая вид, что ничего не слышала.

Я не должен набрасываться на еду, напомнил себе я. Люди так не делают… но обе лепёшки тут же исчезли неизвестно куда! От еды и тёплого питья меня начало клонить в сон, мои веки отяжелели, но я тут же вздрогнул, услышав, что ко мне кто-то подходит. Я еле сдержался, чтобы не вскочить и не выставить когти в защитной стойке, но по запаху понял, что это девушка. Не хотелось бы её напугать.

Сяо Юй мягко позвала меня:

— Гость, пойдёмте, я нагрела воду.

Уже стемнело, но добрая девушка вынесла фонарь. Не сказать, что но был мне сильно нужен, скорее свет был для неё. Мы сели на заднем дворе, и внучка лекаря споро заработала ножницами и острым ножом. Лезвие отскоблило кожу на моём лице и шее.

Я сидел на низкой табуретке посреди двора и даже боялся дышать, чувствуя себя до странности беззащитным. Вокруг моих ног уже скопилась внушительная куча спутанных волос — чёрных от грязи, слипшихся от засохшей крови и смолы. Сяо Юй обрезала их методично, слой за слоем, иногда морща носик от неприятного запаха.

Я старался не вздрагивать от её прикосновений, и в то же время старался не слишком принюхиваться. Нежная и мягкая человеческая самочка… то есть, девушка пахла так сладко…

Ух, только не это… Я должен успокоиться. Я точно знал, что у людей всё по-другому. Они договариваются о браке, а не сходятся, как звери, когда приходит время. Если накинуться на неё, я из героя стану гнусным злодеем. Лао Вэнь и его внучка были добры ко мне.

Нельзя гадить там, где будешь спать. Даже тигр это понимает.

Я очень надеялся, что Сяо Юй не заметит, как моё тело реагирует на неё. Я спокоен. Я не зверь…

— Хорошо, теперь нужно помыть то, что осталось, — девушка отступила, критически оглядывая результат своей работы, и кивнула. — Вода уже нагрелась.

Она указала на большую деревянную бадью, установленную за домом. От воды поднимался пар, смешиваясь с ароматами трав, которые Сяо Юй щедро туда бросила. Мята, ромашка и что-то более терпкое, но приятно пахнущее.

— Я… сам справлюсь, — хрипло произнёс я, всё ещё непривычный к собственному голосу.

Сяо Юй посмотрела на меня, кивнула и не стала спорить. Она протянула мне плошку с какой-то густой жижей, пахнущую травами, и сплетёную из травы мочалку.

— Это мыло, оно отмывает грязь. Будь осторожен, чтобы не попало в глаза, а то будет жечь, — добавила она с лёгкой улыбкой, и ушла в дом, оставив меня наедине с бадьей.

Сбросив свои обноски, я осторожно залез в горячую воду и чуть было не зашипел. Сначала было почти больно — кожа, покрытая ссадинами и порезами после битвы с тварями, остро реагировала на жар. Но постепенно тело расслабилось, и напряжение внизу тоже потихоньку спало. Я обнаружил, что раны уже начали затягиваться — гораздо быстрее, чем должны были бы у обычного человека.

Я взял мыло с мочалкой и принялся оттирать толстый слой грязи. Тело как будто само знало, что делать. Или я просто вспоминал… Вода быстро потемнела, но с каждым движением я чувствовал, как возвращаюсь в мир людей. Словно грязь была не просто грязью, а какой-то стеной, бронёй, отделявшей меня от человеческого общества.

Особенно тщательно я промыл волосы, с удивлением обнаруживая, что они вовсе не чёрные, как я думал вначале. С каждым полосканием они становились всё светлее и светлее.

Когда я наконец вылез из бадьи, стыдливо прикрывшись мочалкой, Сяо Юй уже оставила для меня стопку с чистой одеждой — простой рубахой и штанами из грубого полотна. Они были великоваты — наверняка принадлежали кому-то крупнее, но всё равно казались роскошными по сравнению с лохмотьями, в которых я пришёл. Нити непривычного одеяния кололись, и я всё время хотел почесаться, но заставил себя терпеть.

Словно услышав, что я закончил, девушка выглянула из дома и растерянно замерла.

— Вот это да… — только и сказала Сяо Юй, глядя на мои волосы. В её глазах читалось удивление.

— Что? — спросил я, инстинктивно напрягшись.

Вместо ответа она вынесла из дома большое начищенное медное блюдо и протянула мне:

— Посмотри сам.

Я осторожно взял блюдо и взглянул на своё отражение. Из отполированной поверхности на меня смотрел незнакомец — юноша лет двадцати с изможденным, но правильным лицом. Высокие скулы, прямой нос, глаза… глаза странного золотисто-карего цвета, с необычным разрезом и широким разлётом чёрных бровей, придававшими лицу хищное выражение. Но самым поразительным были волосы — чисто-белые, как первый снег, лишь с несколькими тонкими чёрными прядями, разбросанными то здесь, то там.

— Это… я? — прошептал я, не узнавая себя.

— А ты не помнишь, как выглядишь? — тихо спросила Сяо Юй.

Я покачал головой, не отрывая взгляда от отражения. Кто этот человек? Почему у него такие необычные волосы? Почему его глаза так странно блестят, словно у зверя в ночном лесу?

— Ну и дела, — пробормотала Сяо Юй. — Впервые вижу такие волосы. Как будто снегом присыпали. Это ведь не седина.

В её голосе не было страха или отвращения — лишь искреннее любопытство. Это странным образом успокаивало.

— Зайди к дедушке, — сказала она, забирая блюдо. — Он хотел поговорить с тобой, когда ты будешь готов.

Я кивнул.

Старик лежал на своей кровати. Его нога, перевязанная и закреплённая палками с двух сторон и уложенная на специальные подушки, явно причиняла боль, но лицо Лао Вэня оставалось спокойным. Он пил какой-то отвар из глиняной чашки.

— А, вот и наш спаситель, — улыбнулся он, увидев меня в дверях. — Заходи, присаживайся. Теперь, когда ты больше похож на человека, чем на горного духа, можно спокойно поговорить.

Я осторожно присел на край низкого табурета рядом с кроватью.

— Как твоя нога? — спросил я.

— Заживёт, — отмахнулся Лао Вэнь. — В моём возрасте все раны затягиваются медленнее, но боги даровали мне знание трав, а это не хуже магии. — Он внимательно посмотрел на меня. — Ты и сам неплохо справляешься, я смотрю.

Я непроизвольно коснулся щеки, где ещё несколько часов назад был глубокий порез от когтей твари. Я видел в зеркале, что от него осталась только тонкая розовая линия.

— Не уверен, что я… обычный человек, — тихо ответил я.

Лао Вэнь долго смотрел на меня, словно что-то решая. Наконец он медленно кивнул:

— Пожалуй, ты прав. Обычный человек не справился бы с той мерзостью на горе. И обычный человек не залечивает раны с такой скоростью.

— Кто я? — прямо спросил я. — Ты что-нибудь знаешь? Может, слышал обо мне?

Старик покачал головой:

— Увы, не могу сказать, что встречал тебя раньше. В нашей деревне никогда не было юноши с белыми волосами — такое бы запомнили. Но… — он сделал паузу, — есть кое-что, что меня интересует. Что ты помнишь о себе?

Я сосредоточился, пытаясь пробиться сквозь туман, окутывающий мою память. Образы мелькали и таяли, как утренняя дымка.

— Почти ничего, — признался я наконец. — Помню пещеру на горе. Помню, что гора… моя. Но кто я, откуда пришёл, как там оказался — пустота.

— Интересно, — Лао Вэнь потёр подбородок. — Может, ты ударился головой? Или пережил что-то настолько ужасное, что разум сам стёр воспоминания? Или ты культиватор, чья тренировка привела к такой травме?

— Не знаю, — я развёл руками. — Иногда… иногда мне кажется, что я даже не отсюда. Не из этих мест, понимаешь? Как будто я пришёл издалека, из… — Я осекся, не зная, как объяснить странное чувство, что я тут чужой, которое иногда накрывало меня.

— Значит, издалека… — тихо произнёс Лао Вэнь.

Я вздрогнул.

— Я слишком странный?

Лао Вэнь покачал головой.

— Нет, твоя история необычная, но не слишком удивительная. В этом мире есть много вещей, которые кажутся странными, пока не столкнёшься с ними лицом к лицу, — философски заметил старик. — Мерзость, с которой ты сражался — что это за создание? Из какого кошмара она прибыла? Но она была реальна.

Он отпил из своей чашки и неожиданно сменил тему:

— Тебе нужно имя.

Я поднял брови.

— Нельзя же ходить безымянным. Как нам тебя называть?

Я задумался. Где-то глубоко внутри жило ощущение, что у меня было имя. Настоящее имя. Но вспомнить его было всё равно что пытаться поймать дождь руками — вода просачивалась между пальцами, не оставляя ничего.

— Я… не знаю, — вздохнул я. — Выбери сам.

Лао Вэнь улыбнулся, в уголках его глаз собрались морщинки.

— Что ж, давай подумаем. — Он оглядел меня с головы до ног. — С такими волосами тебе подойдёт имя Бай. Это значит «белый».

Он взял с прикроватного столика небольшую дощечку, кисточку и тушь. Быстрым движением кисти начертал на дощечке иероглиф.

— Вот так пишется Бай, — сказал он, показывая мне.

Я уставился на знак, и странное чувство дежавю накрыло меня. Иероглиф казался одновременно и чужим, и знакомым. Словно я видел такие знаки в другой жизни, но не совсем такие…

— А к нему добавим… — Лао Вэнь задумался, — пожалуй, Ли. Это значит «сила». — Он нарисовал рядом ещё один иероглиф. — Бай Ли. Белая Сила. Или Белый Силач, если хочешь, — усмехнулся он. — Тебе подходит.

Я повторил имя, пробуя его на вкус:

— Бай Ли.

Оно звучало правильно. Не как настоящее имя… но… как неплохая замена, пока я не вспомню своё.

— Спасибо, — искренне сказал я.

— Не за что, Бай Ли, — Лао Вэнь улыбнулся. — Можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь.

Так началась моя новая жизнь в деревне Юйлин.

Первая ночь прошла не слишком-то приятно.

Сяо Юй гостеприимно постелила мне у очага, положив на пол толстую соломенную циновку и накрыв её одеялом — таким же, как на кровати Лао Вэня, только более потрёпанным. Она принесла ещё и подушку, набитую гречневой шелухой, и с явной гордостью уложила всё это богатство возле тёплого очага.

— Здесь тепло, вам будет удобно, — сказала она, явно стараясь быть доброй хозяйкой, несмотря на то, что иногда она бросала на меня задумчивые и опасливые взгляды.

Я поблагодарил её кивком, неловко устраиваясь на непривычной постели. Новая одежда — грубая холщовая рубаха и штаны — сидела на мне мешковато и кололась в самых неожиданных местах. Ткань пахла пылью, мылом и травами, которыми Сяо Юй наверное перекладывала бельё при хранении.

Когда в доме погасили последнюю лучинку, и воцарилась темнота, мои мучения только усилились. Духота маленького помещения давила на меня. Запахи обострились, и казалось, что дым выедает мне глаза и лёгкие. Я привык к прохладному горному воздуху, к ветру, свободно гуляющему по пещере. Здесь же воздух стоял плотной стеной, наполненный тысячами тяжёлых запахов.

Травы под потолком источали свои ароматы, усилившиеся в тепле остывающего очага. Дым от угасающего огня смешивался с запахом свиного жира от ужина (Сяо Юй пожарила небольшой кусочек сала с капустой, было вкусно, но мало). От стен пахло старым деревом. Даже пол под циновкой имел свой запах — плотный и влажный.

Но хуже всего были человеческие запахи и звуки. Я слышал дыхание и храп спящего Лао Вэня. Сяо Юй за занавеской ворочалась во сне, и я слышал каждый вздох, каждое движение. Её запах — молодой, свежий, с примесью лаванды, которой она ополаскивала волосы — постоянно отвлекал меня.

Я попытался закрыть глаза, но сон не шёл. Мой внутренний ритм был полностью сбит. В пещере я обычно охотился ночами, когда добыча выходила кормиться, а спал днём, укрывшись в прохладной темноте. Сейчас же от меня ожидали, что я буду спать, когда всё моё существо рвалось наружу, на ночную охоту.

Одеяло было слишком тяжёлым и жарким. Я сбросил его, стало немного легче, но недостаточно. Подушка пахла чужими людьми — теми, кто спал на ней до меня. Циновка шуршала при каждом движении, а я ворочался постоянно, пытаясь найти удобное положение.

Через час мучений я сдался. Осторожно, стараясь не шуметь, поднялся и тихо выскользнул из дома. Ночной воздух ударил в лицо свежестью, и я жадно вдохнул полной грудью. Звёзды смотрели с чёрного неба, а тонкий серп луны давал достаточно света для моих глаз.

Рядом с домом был небольшой навес для дров. Я забрался под него, устроившись прямо на настиле. Здесь было прохладно, зато пахло древесной корой и смолой, ветер свободно гулял, принося запахи леса.

Блаженство.

Я свернулся клубком, как делал это в пещере, и наконец смог задремать.

Проснулся я в предрассветных сумерках от знакомого запаха. Кролики. Несколько штук, совсем рядом. Мой нос подсказывал, что они забрались в огород Лао Вэня — учуяли молодую капусту и морковную ботву.

Инстинкт охотника проснулся мгновенно. Я бесшумно поднялся, принюхиваясь. Три… нет, четыре кролика. Два молодых, годовалых, упитанных. Один старый самец — его запах был резче, с мускусными нотками. И крольчиха.

Я начал было красться к огороду, но ткань новой одежды зашуршала при движении. Кролики насторожились — их длинные уши повернулись в мою сторону. Не раздумывая, я стянул рубаху и штаны, аккуратно сложив их под навесом. Прохладный воздух приятно коснулся кожи.

Теперь я двигался совершенно бесшумно, но тут возникла другая проблема. От меня пахло. Сильно пахло человеком — мылом, которое мне вчера дала Сяо Юй, травами из дома, дымом от очага. Этот чужеродный запах обеспокоил кроликов больше, чем любой звук.

— Проклятье, — беззвучно выругался я, видя, как старый самец поднялся на задние лапы, всматриваясь в темноту.

Раньше я пах лесом, пылью, своим собственным диким запахом. Звери не чуяли во мне человека. А теперь…

Пришлось применить всё своё мастерство охотника. Я обошёл огород с подветренной стороны, двигаясь очень медленно, как будто перетекая с места на место. Молодые кролики продолжали жевать капустные листья, но старый самец не расслаблялся ни на секунду.

Я выбрал момент, когда он отвернулся, проверяя другую сторону огорода. Прыжок — быстрый и точный. Мои пальцы сомкнулись на загривке ближайшего молодого кролика. Он даже не успел пискнуть — мои руки сжали его шею — хрусть! — и всё кончено.

Остальные кролики бросились врассыпную. Я метнулся за вторым годовалым — тот петлял между грядок, но в огороде благодаря плетню у него не было шансов. Ещё один точный прыжок, и у меня в руках трепыхалась вторая добыча. Старый самец и крольчиха успели удрать — ну и ладно, мне хватит.

Я присел на корточки прямо там, среди грядок, держа в руках тёплых кроликов. Голод, который я даже не осознавал, вдруг проснулся с удвоенной силой. Вчерашний крестьянский ужин из лепёшек и овощей был слишокм жалким для того, кто привык к свежему мясу.

Не раздумывая, я вцепился зубами в загривок первого кролика. Тёплая кровь наполнила рот сладким вкусом. Я легко отделил шкурку когтями и впился в жирную тушку. Я ел быстро, жадно, разрывая мясо на куски и глотая почти не жуя.

Покончив с первым кроликом, я облизал губы, чувствуя приятную тяжесть в желудке. Второго кролика я поднял и задумчиво рассмотрел. Этот — для Лао Вэня и Сяо Юй. Старый Вэнь ранен, ему нужна хорошая еда. Я знал, что люди предпочитают готовить мясо, а не есть сырым. Я отнесу его в дом, и Сяо Юй сама решит, что с ним делать.

Только тут я осознал, в каком виде нахожусь. Голый, покрытый кровью, с мёртвым кроликом в руках, сидящий посреди огорода в предрассветных сумерках. Если бы кто-то увидел меня сейчас…

Я быстро направился к колодцу во дворе. Ведро воды было ледяным, но я вылил его на себя без колебаний, смывая кровь и запах свежего мяса. Ещё одно ведро, и ещё. Зубы застучали от холода, но я почувствовал себя чистым.

Пока люди думают, что я человек, я должен быть человеком.

Отряхнувшись, я подобрал оставленную одежду и оделся. Ткань неприятно липла к мокрой коже, но это было меньшее из зол. Взяв кролика, я тихо вошёл в дом.

На кухонном столе лежала деревянная доска для разделки. Я положил кролика рядом, прикрыв его чистой тряпкой — пусть хозяева найдут утром. Подарок от странного гостя, который так и не научился спать как человек.

Вернувшись под навес, я снова свернулся клубком на голой земле. Солнце уже приближалось к горизонту, заливая серым светом небо, и я чувствовал приятную усталость после охоты. Может быть, теперь я смогу поспать хотя бы пару часов, прежде чем начнётся новый день в этом странном мире людей, к которому я пытался приспособиться.

Дом Старого Вэня и его внучки

Прошла неделя с той ночи, когда я убил двух кроликов в огороде. Лао Вэнь ничего не сказал о моей добыче, только поблагодарил за мясо. Сяо Юй сварила из кролика густой бульон с травами, и я с удивлением обнаружил, что вареное мясо тоже может быть вкусным, хоть и не таким сочным, как сырое, а горячий ароматный суп мягко уляжется в животе и заставит моего внутреннего зверя мурлыкать от удовольствия.

Жизнь в деревне Юйлин текла размеренно, словно медленная река. Я взял на себя всю тяжёлую работу по хозяйству. Колол дрова, носил воду из колодца, чинил крышу, которая протекала в нескольких местах, обрабатывал небольшой огород за домом. Всё это было странно знакомо моему телу, хотя разум не помнил, чтобы я когда-либо занимался подобным.

Сао Юй поначалу держалась отстранённо, но постепенно привыкла ко мне. Она учила меня готовить простые блюда, показывала, как перебирать зерно, сушить травы и ягоды на зиму. Иногда я ловил на себе её любопытные взгляды, но она никогда не задавала прямых вопросов о моём необычном виде или о том, как я сражался с чудовищами.

Каждое утро я помогал Лао Вэню разбирать травы, учился различать их по запаху и виду. К полудню в дом начинали стягиваться больные — кто с кашлем, кто с ломотой в костях, кто просто за советом. Я сначала прятался на заднем дворе, но потом привык сидеть в углу, наблюдая, как старый лекарь осматривает пациентов.

Отношение деревенских ко мне было настороженным. Никто не говорил в лицо, но я чувствовал их взгляды, слышал шёпот за спиной. «Странный юноша с белыми волосами», «дикарь с горы», «не помнит, кто он такой». Некоторые делали странные знаки руками, когда я проходил мимо. Дети разбегались, завидев меня издалека, когда я помогал Сяо Юй носить воду из колодца. Парочка пыталась кинуть в меня камнями, но девушка их строго отругала.

Добрая внучка лекаря дала мне повязку на голову, прикрыть мои волосы, но я всё равно был чужим.

— Не обращай внимания, — говорил Лао Вэнь, заметив моё хмурое лицо после очередной встречи с соседями. — Люди боятся того, чего не понимают. Дай им время.

Время… Я научился считать дни по человеческому календарю, хотя мой внутренний ритм всё ещё сбивался. По ночам меня тянуло на охоту, а днём клонило в сон. Но постепенно я приспосабливался.

В одно туманное утро Лао Вэнь позвал меня к себе. Старик сидел за низким столиком, раскладывая сушёные корни.

— Садись, Бай Ли, — кивнул он на подушку напротив. — Пора тебе узнать больше о травах. Не просто их названия, а суть.

Я послушно сел, скрестив ноги. Запах корней щекотал ноздри — земляной, с горьковатыми нотками.

— Вот, — Лао Вэнь поднял коричневый корешок, похожий на маленького человечка. — Женьшень. Знаешь, почему он такой ценный?

Я покачал головой.

— Не только из-за лечебных свойств, — старик повертел корень в пальцах. — Женьшень растёт медленно, годами впитывая силу земли. В нём накапливается ци — жизненная энергия. Чем старше корень, тем больше в нём силы.

— Ци? — переспросил я. Слово было знакомым, но значение ускользало.

Лао Вэнь улыбнулся:

— Ци — это энергия, которая течёт во всём живом. В людях, животных, растениях, даже в камнях. Умение управлять ци называется культивацией.

Он достал с полки старую книгу в потрёпанном переплёте.

— Это начальный трактат по культивации. Обычно я проверяю молодёжь деревни на талант к управлению ци — императорская армия всегда ищет одарённых.

Я взял книгу. Внутри были схемы человеческого тела с линиями и точками. И много странных значков. От взгляда на них у меня снова разболелась голова. Противная боль скопилась в переносице, заставив меня часто-часто моргать.

— Это меридианы, — пояснил Лао Вэнь, указывая на рисунок. — Двенадцать основных каналов, по которым течёт ци. У обычных людей они спят. У культиваторов — открыты.

Он встал и подошёл ко мне:

— Давай проверим твой талант. Закрой глаза, дыши ровно.

Я послушался. Тёплые пальцы старика коснулись моего лба, потом груди. Что-то щекотно пробежало под кожей, словно струйка тёплой воды.

— Интересно… — пробормотал Лао Вэнь. — Очень интересно.

— Что такое? — открыл я глаза.

Старик смотрел на меня задумчиво:

— У тебя есть талант, Бай Ли. Причём немалый. Твои меридианы… они не совсем закрыты, будто кто-то уже начинал их открывать, но, по какой-то причине, обучение пришлось прервать. Видимо, поэтому ты так силён. Также это может объяснить твою амнезию. Говорят, что если культиватор пытался продвинуться, но потерпел неудачу, он может пострадать как ментально, так и физически. И ещё… — он помолчал. — Твоя стихия — металл. Редкость для этих мест.

— Это плохо?

— Не плохо и не хорошо. Просто у каждой стихии есть склонность к определённым профессиям. Металл плохо сочетается с древесной стихией трав. Тебе будет сложнее изучать травничество, чем другим. Скорее всего ты сможешь освоить лишь самые основы. Но, — он хитро улыбнулся, — зато ты сможешь перетирать самые упрямые корни в порошок. Сила металла — в твёрдости и остроте.

С того дня моё обучение изменилось. Помимо трав, Лао Вэнь начал учить меня основам культивации. Каждое утро мы выходили во двор для занятий цигун — дыхательных упражнений для управления ци.

— Вдох через нос, выдох через рот, — наставлял старик. — Представь, как энергия входит в тебя с воздухом, течёт по меридианам, скапливается в даньтяне — энергетическом центре под пупком. Почувствуй, как она собирается воедино, словно вращается веретено и мотает тонкую шелковую нить.

Поначалу я ничего не чувствовал, кроме головокружения от глубокого дыхания. Но постепенно начал ощущать тепло в животе, покалывание в конечностях.

— Хорошо, — кивал Лао Вэнь. — Теперь попробуем открыть первый меридиан — Жэнь-май, переднесрединный. Он отвечает за выносливость и защиту.

Открытие меридиана оказалось болезненным процессом. Лао Вэнь закрыл ставни в доме и расположил меня на циновке в полутёмной комнате, где лишь тонкий луч света проникал через щель в занавесках. Из курильницы струился дым сандалового дерева, успокаивая нервы и очищая воздух. Во рту я держал кусочек какого-то особого корня, горький до слёз, но необходимый для расширения каналов ци.

— Сосредоточься на области чуть ниже пупка, — тихо инструктировал старик. — Представь светящуюся точку, которая начинает расти, пульсировать. Это твой даньтянь — центр накопления ци.

Я закрыл глаза, погружаясь в медитацию. Поначалу ничего не происходило — только привычный шум крови в ушах да далёкие звуки деревни. Но затем, на выдохе, я почувствовал его — маленький огонёк в животе, пульсирующий в такт сердцебиению.

— Теперь направь внимание на грудь, — голос Лао Вэня казался далёким. — Почувствуй линию, идущую от даньтяня вверх. Это и есть Жэнь-май, твой первый меридиан.

Я представил тонкую серебристую нить, протянувшуюся от живота к груди. И вдруг…

Боль пронзила меня, словно раскалённая проволока. Нить меридиана, которую я представлял, вспыхнула в сознании красным, обжигающим. Я задохнулся, рефлекторно сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Что-то мешало энергии пройти вверх, как будто знакомая тропа в горах была завалена камнями, деревьями и мусором после бури.

— Терпи, — настойчиво произнёс Лао Вэнь. — Твоё тело сопротивляется, оно не привыкло к потоку ци. Представь, что ты прочищаешь русло реки, чтобы вода могла струиться без задержек и бурунов.

Я попытался вернуться к медитации, но боль только усиливалась. Это было похоже на коросту, которую сдирают с незажившей раны — мучительно, медленно, обнажая мокрую плоть под ней. Или на засохшую смолу, которая начинает плавиться, капать, растекаться внутри моего тела.

Сквозь стиснутые зубы вырвался тихий стон. Я чувствовал, как внутри меня происходит борьба — не только физическая, но и между двумя сущностями. Человек понимал необходимость процесса, готов был терпеть ради знания. Зверь же воспринимал боль как угрозу, требовал бежать, уничтожить источник опасности, причём он решил, что Лао Вэнь мой враг, раз заставляет испытывать такую боль.

— Учитель, — хрипло прошептал я, — я не могу…

— Можешь, — твёрдо ответил старик. — Это больно, но необходимо, чтобы появилось новое. В тебе снова просыпается культиватор. Ты уже однажды проделал этот путь, значит, справишься снова.

Он положил сухую ладонь мне на грудь, направляя свою ци для поддержки. Лёгкое покалывание, похожее на прикосновение множества крошечных иголок, спустилось от горла к солнечному сплетению. Но сколько мы ни старались, результата не было.

Второй день был ещё тяжелее. Лао Вэнь напоил меня каким-то горьким отваром и велел продолжать упражнения самостоятельно. Я сидел под навесом для дров, где обычно спал, и пытался направить ци по упрямо сопротивляющемуся каналу. Пот катился градом, рубаха промокла насквозь. Казалось, что всё тело горит изнутри.

В какой-то момент я упал на бок, свернувшись в позу зародыша. Внутри черепа стучали молоты, виски сдавило железным обручем. Из носа потекла тонкая струйка крови, каплями падая на утоптанную землю.

— Я зверь, — прошептал я в темноту. — Звери не культивируют. Звери просто охотятся, едят и выживают.

Но глубоко внутри что-то подсказывало: это неправда. Какая-то часть меня, запертая за дверью без замка, смутно помнила иные способы существования. Помнила силу, которая текла по телу свободно, без сопротивления, делая меня не просто плотью и кровью смертного существа.

Ночью мне снился сон. Я стоял на вершине горы, но это была не моя гора — выше, величественнее, с заснеженной вершиной, уходящей в облака. Вокруг меня кружились серебристые потоки, сотканные из лунного света. Они ласкали кожу, проникали внутрь через поры, заполняли меня сиянием.

Я проснулся с восходом солнца, чувствуя странное умиротворение. Боль не исчезла, но изменилась — из острой, режущей она превратилась в глухую, пульсирующую. Как будто тело уже не сопротивлялось ци, а пыталось приспособиться к ней.

На третий день Лао Вэнь позвал меня в сад за домом. Там, в тени старой груши, он усадил меня и сел рядом, сложив руки на коленях.

— Сегодня мы закончим работу над меридианом, — сказал он, протягивая мне чашку с тёмным отваром. — Выпей. Это вытяжка из корней пятнадцатилетнего женьшеня — усилит поток ци.

Отвар был горьким до тошноты, с металлическим привкусом. Я заставил себя проглотить всё до капли.

— А теперь сосредоточься, — Лао Вэнь направил палец на мою грудь. — Представь, что последний камень, блокирующий поток, начинает крошиться, превращаться в песок. Песок уносит река ци. Путь открывается.

Я закрыл глаза и представил себе чёрный камень размером с кулак, застрявший в серебристом потоке. По мере того, как я концентрировался, на камне появлялись трещины. Сначала тонкие, потом шире, глубже. Маленькие струйки ци просачивались сквозь них, размывая преграду изнутри.

И вдруг камень лопнул — с отчётливым, почти ощутимым звуком. Я услышал этот звук не ушами, а всем телом, словно лопнула струна эрху внутри грудной клетки.

Поток хлынул, смывая остатки преграды. Ощущение было странное — горячая река, текущая по льду, растапливающая его. Я почувствовал, как онемели пальцы, затем онемение сменилось острым покалыванием, будто после долгого пребывания на морозе. Тепло разливалось от груди к животу, затем к рукам и ногам, даже кончики ушей загорелись.

А потом пришла эйфория — чистая, яркая, как глоток горного воздуха после тёмного подвала. Тело казалось лёгким, невесомым. Я открыл глаза и будто увидел мир заново — чётче и ярче.

— Я смог, — прошептал я.

Лао Вэнь улыбался:

— Да, Бай Ли. Теперь ты — Земной Странник, первая ступень культивации достигнута.

Я осторожно пошевелил руками, ощущая, как ци течёт по открытому каналу — тёплая, живая, послушная моей воле. Впервые с момента пробуждения в пещере я почувствовал себя по-настоящему цельным, будто разрозненные части головоломки начали складываться в единую картину.

Зверь внутри меня тоже изменился. Он больше не рычал от боли, а как будто задумчиво принюхивался к новому потоку, текущему по нашему общему телу. В его мыслях мелькнуло узнавание — он тоже помнил это ощущение. Помнил лучше, чем я.

— Поздравляю, — улыбнулся Лао Вэнь. — Ты стал Земным Странником. Теперь можешь использовать базовые техники ци.

— А какие ещё есть уровни? — спросил я, вытирая пот со лба.

Старик присел на скамью:

— После Земного Странника идёт Небесный Воин — те, кто может материализовать ци в физические атаки. Затем — Божественный Монарх, владеющий стихиями и приближающийся к бессмертию. Но это легенды. Я за всю жизнь видел лишь одного Небесного Воина — офицера императорской гвардии. Не торопись, каждый этап состоит из девяти звёзд, ты сегодня только лишь открыл первую.

Помимо культивации, Лао Вэнь учил меня и другим вещам.

— Письменность, счёт, основы этикета, — перечислял он. — Без этого в мире людей не выжить. Ты спас меня, и я научу тебя чему смогу. Я дам тебе умение распознавать яды, лечить раны, находить съедобные растения. Никогда не знаешь, что пригодится на жизненном пути.

Сяо Юй тоже вносила свой вклад в моё образование. Она учила меня бытовым навыкам — готовить простую еду, чинить одежду, даже основам чайной церемонии.

— Чай — это не просто напиток, — объясняла она, грациозно наливая воду в керамический чайник. — Это медитация, способ достичь гармонии. Смотри — сначала прогреваем посуду, потом засыпаем листья, заливаем водой нужной температуры…

Я старался повторять её движения, но мои пальцы были слишком грубыми. Я даже раздавил глиняную чашку, просто взяв её в руки.

— Ничего, — успокоила меня Сяо Юй, собирая осколки. — Ты научишься контролировать силу. Главное — терпение.

Терпение… Этому я тоже учился. Терпеть неудобную одежду, душный воздух дома, необходимость есть палочками. Последнее давалось особенно тяжело — пальцы, привыкшие выпускать когти и хватать добычу, отказывались совершать мелкие, точные движения, необходимые для манипуляции двумя тонкими щепками бамбука.

На третий день обучения мы сидели за обедом — простая каша с кусочками овощей. Сяо Юй и Лао Вэнь ловко подхватывали еду, а я безуспешно пытался удержать рис между палочками, которые постоянно разъезжались в моих неловких пальцах. После очередной неудачной попытки, когда рисинки рассыпались, не долетев до рта, я с досадой ткнул палочками в сторону миски Сяо Юй:

— Почему у тебя получается, а у меня нет? Что я делаю не так?

За столом воцарилась тишина. Лао Вэнь и Сяо Юй переглянулись с таким выражением, будто я совершил что-то непростительное. Мне показалось, что за окном мелькнула чья-то тень, я было вскинулся, но мне пришлось снова сосредоточиться, когда старик тихо, но твёрдо сказал:

— Бай Ли, указывать палочками на людей — дурной тон. Это считается грубостью. Палочки предназначены только для еды, не для жестикуляции.

Я опустил руку, чувствуя, как краснеют уши. Ещё одно невидимое правило, о котором я не знал. Сколько их ещё, этих тонких нитей этикета, опутывающих человеческий мир? Зачем такие сложности⁈

— Простите, — пробормотал я. — Я не знал.

— Ничего, — мягко улыбнулась Сяо Юй. — Никто не рождается со знанием всех обычаев. Смотри, вот как нужно держать палочки.

Она показала, как правильно расположить пальцы — нижняя палочка должна опираться на безымянный палец, а верхняя зажиматься между указательным и большим, как кисть для письма.

— Попробуй представить, что ловишь бабочку, — предложила она. — Нужно быть достаточно ловким, чтобы удержать, но достаточно нежным, чтобы не раздавить.

Я попытался повторить её движение, но из-за того, что слишком усердствовал, сломал палочку. Сяо Юй рассмеялась — не насмешливо, а мелодично, словно колокольчик на ветру.

— Сначала всем сложно, — утешила она. — Помню, в детстве я тоже постоянно роняла еду. Дедушка шутил, что я кормлю не себя, а пол.

Её доброта немного успокоила моё смущение, и обед продолжился. Но история на этом не закончилась.

В тот же вечер, когда я сидел на заднем дворе и растирал травы в ступке, почувствовал чужие взгляды. Обострённое обоняние уловило запахи — свежей земли, сосновой смолы, речной воды и чего-то сладкого… Дети. Не меньше пяти, прячущихся за изгородью.

Я сделал вид, что не замечаю их, продолжая работу. Но через несколько минут тишину нарушил сдавленный смешок. Обернувшись, я увидел несколько пар любопытных глаз, выглядывающих из-за забора.

— Эй, белоголовый! — донёсся звонкий детский голос. — Правда, что ты не умеешь есть палочками? Тебя что, в лесу волки вырастили?

Я замер. Значит, история уже разнеслась по деревне. Кто-то из взрослых, приходивших за лекарствами, видимо, подслушал наш разговор за обедом. Выходит, мне не почудилась та тень.

— Может, он вообще дикарь? — подхватил другой голос. — Смотрите, как он сидит! Как зверь какой-то!

Я глянул на свою позу и понял, что действительно сидел на корточках — привычка, оставшаяся от жизни в пещере. Люди так не сидят, они используют стулья или скамьи, а если уж и садятся на пол, то скрещивают ноги.

Дети, видя, что я их заметил, не разбежались, а наоборот, осмелели. Они высыпали из своего укрытия — пятеро мальчишек и две девочки, все не старше десяти лет. Самый бойкий, лохматый мальчуган лет восьми, выступил вперёд:

— А вот я умею управляться с палочками! — заявил он и, схватив две веточки, принялся изображать, как неумело я пытался есть. — Вот так, да? «Почему у тебя получается, а у меня нет?» — он спародировал мой голос, делая его нарочито грубым.

Остальные дети расхохотались. Кто-то начал тыкать пальцами, кто-то корчил рожицы. Один мальчик даже изобразил, будто у него когти и клыки, рыча и делая вид, что охотится.

Внутри меня поднялась волна раздражения. Зверь требовал показать этим малолеткам, кто здесь главный. Они дети, им можно многое позволить, но они должны знать, что нельзя переходить черту. Одного рыка хватило бы, чтобы они разбежались в ужасе. Я почувствовал, как напрягаются мышцы, готовые к прыжку.

Но я сдержался. Медленно выдохнул, сжал кулаки, чтобы не было видно моих кривых когтей. Дети. Просто дети, не понимающие, с чем играют.

В этот момент из дома вышла Сяо Юй с корзиной новых трав для того, чтобы я их растёр. Увидев детей и выражение моего лица, она мгновенно оценила ситуацию:

— Что здесь происходит? — её голос был ровным, но в нём звенела сталь. — Ли Сяо-бо, Чен Мин, Ань Цзы — разве ваши родители не учили вас уважению к старшим? А ты, Мэй Лин, — я думала, ты мудрее своих братьев.

Дети притихли. Сяо Юй поставила корзину и подошла ближе:

— Вы смеётесь над человеком, который не знает ваших обычаев? А вы сами знаете все обычаи? — Она скрестила руки на груди. — Ну-ка, Сяо-бо, расскажи мне, как правильно кланяться императорскому чиновнику? Он скоро прибудет в деревню, давай ты его поприветствуешь! А ты, Мин, знаешь, какой рукой подавать чай гостю и в какую сторону должно смотреть изображение на чашке?

Дети переминались с ноги на ногу, глядя себе под ноги.

— Не знаете? — продолжала Сяо Юй. — Но ведь вы родились здесь, среди людей. А господин Бай Ли долго жил один, в горах. Он многого не знает, но учится. И уже умеет то, чего не умеете вы — находить целебные травы и готовить лекарства, которые спасают жизни.

Я с удивлением смотрел на девушку. В этот момент она казалась выше ростом, осанка прямая, голос твёрдый — совсем не похожа на тихую внучку травника, какой я её знал.

— А теперь слушайте внимательно, — она наклонилась к детям. — Если хотите посмотреть, как работает лекарь, приходите завтра утром. Господин Бай Ли покажет вам, как растирать травы, и даже даст попробовать самим. Но только если придёте и попросите с уважением. А сейчас — марш по домам, пока я не рассказала вашим матерям, как вы себя вели!

Дети быстро переглянулись и разбежались. Только лохматый мальчишка задержался на мгновение, смущённо глядя на меня:

— Извините, господин. Мы не хотели обидеть, — пробормотал он и тоже убежал.

Когда детские шаги затихли вдали, Сяо Юй повернулась ко мне:

— Прости их. Они не со зла, просто любопытные и неразумные.

— Спасибо, — я посмотрел на неё с уважением. — Я чуть не… потерял контроль.

Она слегка улыбнулась:

— Я заметила. Но ты сдержался, и это главное. — Она села рядом, осматривая мою работу и похвалила. — Отлично получается! Кстати, я серьёзно насчёт завтрашнего урока. Дети должны научиться уважать чужие знания. И тебе будет полезно научиться общаться с ними — они самые честные судьи.

— Но я не знаю, как учить детей, — растерялся я.

— Просто покажи им то, что умеешь сам, — пожала плечами Сяо Юй. — Остальное придёт с опытом.

И действительно, на следующее утро на заднем дворе собрались те же дети — умытые, причёсанные, непривычно тихие. Я показал им, как растирать сушёные корни в порошок, как определять готовность по текстуре и запаху. К моему удивлению, они слушали внимательно, а когда пришла их очередь попробовать, со смущением брали ступку и пестик из моих рук.

Конечно, получилось у них не очень — сил не хватало, да и терпения тоже. Но когда лохматый Сяо-бо после получаса усердного растирания показал мне свой первый, пусть и неидеальный порошок, его глаза сияли гордостью.

— Хорошо, — сказал я, принюхиваясь к результату. — Пахнет правильно. Лао Вэнь говорит, что из такого можно сделать мазь от ушибов.

И в глазах мальчишки я увидел то же, что чувствовал сам, когда наставник впервые похвалил мою работу — радость признания. Мы оба учились — он травничеству, я — быть человеком среди людей.

…

Люди. Ха!

Я учусь быть человеком. И иногда учителями становятся дети, которые смеются над твоими ошибками, но готовы восхищаться твоими умениями.

Какая ирония. Иногда мне кажется, что надо мной смеётся само Небо.

Через две недели обучения Лао Вэнь решил, что пора применить мои знания на практике. Вечером, когда я снова растирал в ступке сушёные корни, он подозвал меня к своей кровати:

— Бай Ли, нужно пополнить запасы трав до осенних дождей. Я бы сам пошёл, но… — он с досадой посмотрел на свою перевязанную ногу, уложенную на подушку.

Несмотря на все лечебные отвары и умения культиватора, заживала она медленно. Лао Вэнь качал головой и вздыхал, что время берёт своё.

— Я могу сходить, — предложил я. — Вы только скажите, что и где собирать.

Лао Вэнь покачал головой:

— Одному нельзя. Многие травы выглядят похоже — можно перепутать лекарство с ядом. Сяо Юй пойдёт с тобой. Она знает все нужные места на склонах, а ты защитишь её… если вам встретится в горах что-то странное…

Я серьёзно посмотрел на него и кивнул. Наставник был прав, не стоит отправлять девушку одну. Я смогу её защитить.

Утром я проснулся с первыми лучами солнца. Сяо Юй уже хлопотала у очага, собирая всё необходимое: плетёные корзины, маленькие ножи для растений, свёртки с едой. Она была одета по-походному — простые штаны вместо привычного платья, волосы собраны в тугой узел и спрятаны под соломенной шляпой.

— Доброе утро, Бай Ли, — она протянула мне свёрток. — Возьми, это рисовые лепёшки. Понадобятся для ритуала.

— Ритуала? — я удивлённо приподнял бровь.

Лао Вэнь, который сидел на кровати, опираясь на подушки, пояснил:

— Прежде чем брать дары горы, нужно попросить разрешения у духов. Это древний обычай. Сяо Юй знает, как всё сделать.

Девушка кивнула:

— Дедушка научил меня всем обрядам ещё в детстве. Не волнуйся.

Она подошла к Лао Вэню, заботливо поправила подушку под его ногой:

— Мы вернёмся до заката. Ты ведь примешь отвар в полдень?

Старик ласково погладил её по руке:

— Конечно. Идите спокойно и будьте осторожны. Особенно у восточного склона — там тропа часто осыпается после дождей.

Мы вышли из дома, когда деревня только просыпалась. Запах свежей еды и дыма от очагов смешивался с ароматом утренней росы. Несколько крестьян, шедших на поля, с любопытством оглядели нас. Я заметил, как один старик что-то прошептал своему спутнику, кивая в мою сторону. Сяо Юй, видимо, тоже это услышала — её щёки слегка порозовели.

— Не обращай внимания, — тихо сказала она. — В деревне любят посплетничать. Им странно, что я иду в горы с… — она запнулась.

— С дикарём? — закончил я за неё.

— Нет! — она остановилась и посмотрела на меня. — С человеком, которого они не знают. Но дедушка верит тебе, а я верю дедушке.

Я кивнул.

Я не подведу их доверие.

Дорога вела в предгорья — не на мою скалу, а на соседние склоны. Сяо Юй шла впереди, уверенно выбирая тропы среди камней и кустарников. Я следовал за ней, наслаждаясь свежим горным воздухом. После деревни с её тяжёлыми запахами очагов и навоза здесь дышалось легче.

Через час ходьбы мы остановились у небольшого алтаря — груды камней с воткнутыми палочками благовоний.

— Теперь ритуал, — Сяо Юй присела перед алтарём. — Разведи огонь, пожалуйста.

Я быстро собрал хворост, высек искру кремнём. Пока получалось не очень, мой внутренний зверь ворчал и ворочался, но я справился с третьей попытки. Когда пламя разгорелось, девушка достала из свёртка рисовую лепёшку и бросила её в огонь:

— Духи горы, мы пришли с миром, — произнесла она звонким, но почтительным голосом. — Примите наш дар и позвольте собрать ваши травы для лечения больных.

Дым от лепёшки пахнул сладковато. Я принюхался — и почувствовал что-то ещё. Лёгкое дуновение ци, словно гора ответила на подношение. Сяо Юй, казалось, тоже это заметила — она на мгновение замерла, а потом посмотрела на меня с удивлением.

— Что-то не так? — спросил я.

— Нет… просто… — она покачала головой. — Духи горы редко отвечают так явно. Дедушка говорил, что нужно годами тренировать восприятие, чтобы ощутить их присутствие. А ты… ты ведь тоже почувствовал, верно?

Я кивнул, не зная, хорошо это или плохо.

— Теперь можно идти, — она поднялась и отряхнула колени. — Травы ждут.

Следующие часы мы бродили по склонам. Сяо Юй показывала растения, объясняла их свойства:

— Это дудник китайский — дедушка использует его при простуде. А это ремания — для почек. Видишь, как листья расположены? Это важно для определения вида…

Её голос был мелодичным, спокойным, совсем не похожим на сухой, скрипучий голос Лао Вэня. Она объясняла терпеливо, иногда повторяя, если видела, что я не понимаю.

Я старался запомнить, но названия путались. Зато запахи врезались в память накрепко. Мой нос различал тончайшие оттенки, которые Сяо Юй даже не чувствовала.

— У тебя удивительное обоняние, — заметила она, когда я нашёл редкую орхидею по одному лишь запаху. — Дедушка говорил, а я не верила. Думала, он преувеличивает. Видимо, ты очень талантливый культиватор, жаль, что всё забыл…

К полудню мы спустились к горному ручью. Я наклонился попить и замер. В заводи, среди камней, рос необычный цветок — белый лотос с золотыми прожилками на лепестках.

— Сяо Юй, смотри! — я указал на цветок.

Девушка подошла и тихо охнула:

— Вот это находка! Золотой лотос — редчайшее растение. Дедушка рассказывал, что он расцветает раз в десять лет и только там, где сильна духовная энергия.

Я протянул руку к цветку, но Сяо Юй остановила меня, легко коснувшись запястья:

— Осторожно. Такие растения нельзя просто срывать. И ещё… — она огляделась, понизив голос, — такие находки привлекают алчных людей. О золотом лотосе лучше молчать.

— Почему? — спросил я, чувствуя нежное прикосновение её мягкой руки.

Оно вызвало у меня приятный озноб, заставив поёжиться. Я не возражал, если бы она задержала свою руку подольше, но мгновение прошло и исчезло, и Сяо Юй отодвинулась.

— Потому что его лепестки используют для пилюль, усиливающих культивацию, — пояснила она. — Дедушка говорил, что за такой цветок культиваторы готовы убивать.

Последние слова она произнесла со смесью страха и благоговения. В тот момент я осознал, насколько разнятся наши миры. Сяо Юй боялась культиваторов — для неё они были далёкими, почти мифическими, всемогущими и не слишком-то добрыми существами. Её дед кое-что умел, да и у неё самой, видимо, был небольшой талант, ведь она почувствовала духов, но она-то говорила не о деревенских лекарях… А о тех, чья ци служит оружием острее копий и опаснее мечей. А я, сам того не зная, уже ступил на путь становления одним из них.

Я задумчиво глянул на девушку. Выходит, я опасен для неё, само моё существование, но… Я не хотел бы, чтобы она меня боялась.

Мы аккуратно выкопали лотос вместе с корнями, завернули во влажную ткань. Обратный путь прошёл в молчании — я размышлял о мире культиваторов, где за силу платят кровью.

Когда мы поднимались по крутому склону, Сяо Юй поскользнулась на осыпи мелких камней. Я успел подхватить её, инстинктивно обхватив за талию. Она оказалась удивительно лёгкой. На мгновение наши лица оказались так близко, что я почувствовал аромат её кожи — свежие травы и мёд.

— Спасибо, — прошептала она, отстраняясь. — Дедушка предупреждал об этом склоне.

До конца пути она шла чуть впереди, не оборачиваясь, но я замечал лёгкий румянец на её щеках. Почему-то это вызвало у меня удовлетворение, значит, я не был ей полностью противен и безразличен…

Вечером, разбирая собранные травы, Лао Вэнь внимательно осмотрел золотой лотос:

— Великолепно, — прошептал он, бережно поглаживая лепестки. — Вы нашли настоящее сокровище. Сяо Юй, приготовь особую глиняную кадку и чистую дождевую воду. Мы должны сохранить его живым.

Когда девушка вышла, старик повернулся ко мне:

— Ты хорошо справился сегодня, Бай Ли.

Я пожал плечами:

— Просто у меня хороший нюх.

— Дело не только в этом, — старик внимательно посмотрел на меня. — У тебя талант к культивации. Ты чувствуешь ци растения, понимаешь их суть. Это редкий дар. — Он помолчал. — И как Сяо Юй? Не слишком утомилась? Горные тропы нелегки для молодой девушки.

— Она крепче, чем кажется, — ответил я, вспоминая, как уверенно Сяо Юй преодолевала крутые участки. — И знает горы не хуже вас.

Лао Вэнь усмехнулся:

— Конечно знает. Я водил её по этим склонам с пяти лет. Она моя драгоценность, не просто внучка. И… — он вдруг стал серьёзным, — я вижу, как она смотрит на тебя, Бай Ли. Будь осторожен с её сердцем, не играй с ней. Ты культиватор, а наши пути не всегда те, что мы выбираем сами.

Я не нашёлся с ответом. Мысль о том, что Сяо Юй может видеть во мне больше, чем просто странного юношу с горы, грела сердце, но позволено ли мне вообще думать о таком? Меня тянуло к ней, но так же я помнил, что обещал себе в первый день. Нельзя гадить, там где спишь. Нельзя предать доверие того, кто пустил к себе в дом и разделил с тобой пищу.

В тот вечер, ложась спать под навесом для дров (я всё ещё предпочитал его дому в тёплую погоду), я думал о странном повороте судьбы. Дикий зверь с горы учится быть человеком. Хищник изучает искусство исцеления. Судьба любит пошутить.

Мир людей оказался сложнее, чем я думал. Здесь мало было силы и скорости — нужны были знания, терпение, понимание тонких связей между вещами. Но я учился. Медленно, с ошибками, иногда впадая в отчаяние от собственной неуклюжести — но учился.

И где-то глубоко внутри, за человеческой оболочкой, зверь ждал своего часа. Потому что Лао Вэнь был прав — я не останусь в деревне навсегда. Рано или поздно придётся уйти, встретиться с миром культиваторов и алчных людей.

Но пока… пока я учился быть человеком. Перетирал корни в порошок, варил отвары под присмотром Сяо Юй, неуклюже водил кистью по бумаге, выводя иероглифы, и учился понимать сложный язык человеческих взглядов.

Деревня Юйлин постепенно привыкала ко мне, а я — к ней. Странный юноша с белыми волосами становился помощником лекаря. Пока ещё неумелым, но старательным.

И только по ночам, когда луна заглядывала в окно, я чувствовал зов гор. Моя настоящая природа дремала, но не исчезла.

Скоро, шептал инстинкт. Скоро настанет время проснуться.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к ночным звукам деревни. Храп Лао Вэня, тихое дыхание Сяо Юй, далёкий лай собак. Обычные звуки обычной жизни.

Всё, как говорил Лао Вэнь, начинается с первого шага. Мой первый шаг — научиться правильно заваривать чай и не разбивать при этом посуду.

Всё остальное придёт потом.

Одно утро началось с обычной суеты. Сяо Юй перебирала травы для очередной партии лекарств, а Лао Вэнь сидел за столом, тщательно отмеряя порошки в небольшие бумажные конвертики. Я помогал ему, перетирая в ступке корни горного женьшеня — работа требовала терпения и аккуратности, поскольку слишком мелкий помол портил свойства лекарства.

— Бай Ли, — наконец сказал Лао Вэнь, завязывая последний конвертик. — Нужно отнести эти порошки к тёте Чжан. У неё старший сын опять мучается желудком, а лекарство должно помочь. Знаешь дорогу к их дому?

Я кивнул. Сяо Юй показывала, когда мы ходили по деревне. Семья Чжан жила на другом конце деревни, рядом с рисовыми полями. Путь туда занимал около получаса неспешной ходьбы.

— Передай тёте Чжан, что принимать нужно по щепотке, разводя в горячей воде, три раза в день после еды, — продолжал наставник, аккуратно складывая лекарство в плетёную корзину. — И пусть не экономит — здоровье сына дороже.

Я взял корзину и направился к выходу, но Сяо Юй спросила дедушку:

— Может быть мне пойти с ним?

Травник лишь покачал головой:

— Пора нашему гостю обживаться среди людей.

— Но… — робко было начала девушка, как дед оборвал её жестом и кивнул мне, мол, иди.

Слова Сяо Юй показались мне странными. Что плохого со мной может случиться? Я могу забороть горного кабана в одиночку. Что мне могли сделать обычные люди? Конечно, если они будут с вилами и их будет много… Я просто не буду нарываться.

Поэтому я кивнул и отправился в путь.

Утро выдалось свежим и ясным. Воздух был насыщен запахами листьев и дыма из печных труб. Я шёл по знакомой тропе, наслаждаясь тишиной и покоем. За недели жизни в деревне я привык к размеренному ритму сельской жизни, такому отличному от дикой свободы гор.

В доме семьи Чжан был в небольшой переполох. Тётя Чжан, полная женщина средних лет с добрыми глазами, встретила меня у ворот с явным облегчением.

— Ах, чужеземец, ты от лекаря? — воскликнула она. — Как же вовремя! Мой Да Чжан совсем плох стал, даже рисовую кашу не может есть.

Я передал ей лекарства и тщательно повторил наставления Лао Вэня. Тётя Чжан благодарно кивала, время от времени задавая уточняющие вопросы. Когда всё было объяснено, она настояла, чтобы я выпил чаю и взял с собой несколько свежих лепёшек.

— Передай Лао Вэню нашу благодарность, — сказала она на прощание. — И скажи, что как только урожай соберём, принесём ему мешок лучшего риса.

Обратный путь я начал в прекрасном настроении. Солнце поднялось выше, согревая землю, и лёгкий ветерок приносил запахи полей и лесов. Пустая корзина не весила почти ничего, и я шагал легко, размышляя о предстоящих занятиях с наставником. У меня было ещё множество вопросов к нему по поводу культивации.

Но у большого старого дерева, где тропа сворачивала к дому травника, меня ждал сюрприз.

Поперёк дороги стояли четверо молодых мужчин. Всех я знал в лицо — они часто бывали на деревенской площади, но близко мне общаться с ними не доводилось. Предводитель группы, крепкий парень с уверенными движениями, сразу привлёк внимание — в нём чувствовалась привычка командовать.

— А вот и он, — сказал этот парень, когда я приблизился. — Знаменитый Бай Ли.

В его голосе не было откровенной враждебности, но что-то в тоне насторожило меня. Остальные парни расположились так, чтобы блокировать дорогу с обеих сторон. Было ясно, что эта встреча не случайна.

— Добрый день, — вежливо поздоровался я, как меня научил Вэнь, останавливаясь в нескольких шагах от них.

— Ли Ян, — представился предводитель с лёгкой усмешкой. — Охотник. Сын старейшины Ли Чена, если это что-то значит для тебя.

— Уважаемый человек в деревне, — кивнул я.

— Да, уважаемый, — согласился Ли Ян, но в его тоне прозвучала усмешка. — Но сегодня речь не о нём.

Один из парней, коренастый юноша с грубым лицом, хмыкнул:

— Интересно посмотреть на героя поближе. Все говорят, что ты особенный, Бай Ли. Что силы у тебя больше, чем у обычного человека.

— Я обычный помощник лекаря, — спокойно ответил я, чувствуя, как напрягается атмосфера.

Дремлющий тигр насторожил одно ухо.

— Обычный? — усмехнулся третий парень. — Говорят, что ты победил десяток бандитов на перевале, чтобы спасти нашего лекаря. Ты прямо герой.

Десяток? Слухи-то сделали из меня невесть что… Выходит, если с этими парнями что-то случится страшнее царапины, я буду виновен в страшной гибели двадцати крестьян?

Четвёртый участник группы, худощавый юноша с хитрыми глазами, добавил:

— Понимаешь, Бай Ли, ты чужак, не в курсе, но мы добрые, мы тебе объясним. В нашей деревне каждый знает своё место. Кто сильнее, кто умнее, кто на что способен. А ты… тут человек совсем новый. И это нас беспокоит. Никто не знает, чего от тебя ожидать.

Внутри меня что-то дрогнуло. Человеческая часть сознания тревожно зашевелилась — нужно уходить, не связываться, найти обходную дорогу. Но глубже, в самых древних уголках разума, проснулось нечто другое. Тигр поднял голову и принюхался. Младшие и слабые хотят проверить, кто здесь главный? Не хотят делить со мной территорию и самочек?

Ладно.

— Мы не хотим ссориться, — продолжал Ли Ян, делая шаг вперёд и разминая кулаки. — Просто хотим понять. В деревне появился новый человек. Молодой, сильный, странный, волосы вон какие. Люди говорят о нём разное. Одни — что он хорош. Другие — что он опасен. А мы хотим знать правду.

— Правду о чём? — спросил я, стараясь сохранять спокойствие и не выпускать когти.

— О том, на что ты способен, — ответил коренастый парень. — Слухи — это одно. А собственными глазами увидеть — совсем другое.

Я понимал их логику. Вэнь предупреждал меня об этом. В замкнутом сообществе вроде деревни иерархия была важной частью порядка. Появление нового человека неизвестных возможностей нарушало привычный баланс. Особенно это касалось молодых мужчин — мужчины всегда были склонны к соперничеству, к выяснению отношений.

Беги, была уверена человеческая часть моего сознания. Обойди их, не связывайся. Что тебе стоит показать, что ты не ищешь проблем? Им нас не догнать. Но тигр думал иначе, он фыркал и хлестал хвостом по бокам: котята окружили взрослого зверя на его территории. Если не показать им их место сейчас, они не отстанут. Будут проверять снова и снова, пока не получат ясный ответ.

— И теперь что? — спросил я, уже зная ответ.

Ли Ян улыбнулся — не злобно, но и не дружелюбно:

— Небольшая проверка. Ничего серьёзного. Просто посмотрим, насколько ты быстр и силён в честном бою.

— Четверо против одного? — уточнил я.

— А что, боишься? — хмыкнул коренастый. — Такой сильный, а четырёх деревенских парней опасается?

Вызов прозвучал открыто. В такие моменты отступление воспринималось как трусость, а трусость в глазах молодых мужчин означала потерю любого уважения. Если я сейчас попытаюсь уйти, они будут считать меня слабаком и продолжат проверки. Возможно, даже более унизительные.

Но проблема была в другом. Я чувствовал силу, бурлящую в моих мышцах, свою ци, готовую взорваться яростным пламенем. Если я не буду контролировать себя каждое мгновение, эти парни могут серьёзно пострадать. Сломанные кости, разорванные мышцы… или хуже того. Человеческие тела такие хрупкие.

Никаких когтей.

Покажи им, — требовал внутренний зверь. Покажи этим малявкам, что значит задирать тигра. Они не враги, напомнил я себе. Просто любопытные. Урок — да, но не увечья.

— Ладно, — сказал я, ставя корзину на землю. — Кого побьют, тот сам заплатит лекарю за лечение.

Парни переглянулись и рассмеялись. Моя уверенность их позабавила, но не испугала. Они считали, что четверо крепких деревенских юношей легко справятся с одним, пусть и необычным, помощником лекаря.

Ли Ян подал знак, и все четверо двинулись на меня одновременно.

Первым до меня добрался коренастый — он явно был самым нетерпеливым. Размахнулся широким ударом с правой руки, целясь мне в лицо. Удар был неплохим для деревенского парня — быстрым и сильным. Но для меня он словно двигался в густом мёду.

Я отклонился влево, пропуская его кулак в сантиметре от носа, и в то же время выставил правую ногу. Коренастый налетел на неё всем телом и с глухим стоном рухнул на землю, не в силах понять, что произошло.

Худощавый атаковал следом, но уже осторожнее. Он попытался схватить меня за руки, видимо рассчитывая удержать, пока остальные нанесут удары. Я позволил ему ухватиться за мою правую руку, а затем резко развернулся, используя его собственную силу против него. Парень описал в воздухе дугу и — ХРЯСЬ!!! — приземлился в кустах у дороги с характерным хрустом ломающихся веток.

Третий участник драки — хитрец — попытался напасть сзади. Но моё обострённое восприятие уловило его приближение задолго до того, как он смог бы нанести удар. Я присел и ударил локтем назад, не поворачиваясь. Удар пришёлся ему точно в солнечное сплетение, но я тщательно контролировал силу — достаточно, чтобы перехватило дыхание, но не чтобы повредить внутренности или сломать кости.

Ли Ян оказался самым умным — он дождался, пока остальные покажут мои возможности, прежде чем атаковать самому. Его подход был продуманным: он попытался сбить меня с ног, проведя подсечку. Неплохая тактика против обычного противника.

Но я просто высоко подпрыгнул в момент его атаки, поджав ноги. Ли Ян промахнулся, потерял равновесие, и я мягко приземлился ему на спину, вывернув ему руку и уткнув лицом в дорожную пыль.

Вся «драка» заняла не больше десяти секунд.

Я стоял посреди дороги, даже не запыхавшись, а вокруг меня лежали или сидели четверо парней, стонущих и потирающих ушибленные места. Никто не был серьёзно ранен — я следил за этим, — но все получили достаточно болезненный урок.

Мой тигр удовлетворённо фыркнул. Теперь они знают своё место.

Ли Ян с трудом поднялся на ноги, отряхивая пыль с одежды. На его лице была смесь удивления, восхищения и здорового уважения.

— Ну что же, — сказал он со стоном, потирая ушибленную спину. — Ладно, понятно.

— Что? — спросил я, помогая подняться коренастому парню.

— Что слухи не преувеличивали, — ответил Ли Ян с кривой улыбкой. — Похоже, ты и правда мог победить тех разбойников на перевале.

В этот момент до нас донёсся топот бегущих ног. Через несколько секунд из-за поворота выскочил запыхавшийся молодой человек с молотом в руках. Он был примерно моего возраста, худощавый, с мозолистыми руками кузнеца.

— Здесь драка была? — воскликнул он, оглядывая картину. — Парни сказали, что… — Он замолчал, увидев четверых ребят, ковыляющих по дороге.

— Не не была, они просто споткнулись, когда меня догоняли, — спокойно сказал я, поднимая корзину. — Хотели кое-что выяснить.

Незнакомец окинул меня изучающим взглядом, затем посмотрел на остальных участников недавней потасовки.

— Понятно, — протянул он. — И… выяснили?

— Вполне, — ответил за всех Ли Ян, хромая и придерживая левую руку. — Думаю, нам всем стоит навестить лекаря. У меня что-то не так с плечом.

Я нахмурился, подойдя к нему ближе. Действительно, левое плечо выглядело неестественно.

— Похоже, вывих, — сказал я виновато.

— Ничего страшного, — Ли Ян попытался пожать плечами, но тут же поморщился от боли. — Само заживёт.

— Не заживёт, — возразил незнакомец. — С вывихом к лекарю нужно идти немедленно, пока сустав не встал неправильно. Я Сяо Хэ, кстати, помощник кузнеца.

— Бай Ли, — представился я. — Помощник лекаря.

Я посмотрел на остальных пострадавших. У коренастого, кажется, была разбита губа, у худощавого — ссадины на руках и лице от встречи с кустами, а смуглый всё ещё с трудом дышал после удара в солнечное сплетение.

— Пошли, — решил я.

Мы медленно побрели к дому Лао Вэня — я поддерживал Ли Яна, а Сяо Хэ помогал хитрому парню, который всё ещё не мог нормально дышать. Коренастый и худощавый шли сами, но видно было, что движение даётся им нелегко.

— Ну и тяжёлая у тебя рука, Бай Ли… — простонал хитрец.

Я только хмыкнул.

Двор дома Лао Вэня показался мне особенно уютным после дорожных приключений. Старый лекарь как раз возился в огороде, когда мы появились у ворот — я, Сяо Хэ и четверо побитых парней.

Лао Вэнь выпрямился, оглядел нашу процессию и тяжело вздохнул.

— Что на этот раз? — спросил он, но по его тону было ясно, что он уже догадывается.

— Ребята упали, — ответил я.

— Просто шли и упали? — нахмурился он.

Мы все закивали. Старый лекарь внимательно посмотрел на меня, затем на парней, и снова вздохнул, на этот раз ещё тяжелее.

— Все во двор, — приказал он строгим голосом. — Сяо Хэ, помоги поставить скамейки. Сяо Юй! — крикнул он в сторону дома. — Принеси чистые бинты и мазь от ушибов!

Когда все расселись во дворе, Лао Вэнь сначала внимательно осмотрел Ли Яна. Его опытные пальцы прощупали плечо, и юноша не смог сдержать болезненного вскрика.

— Вывих, — подтвердил лекарь. — Не очень серьёзный, но вправлять надо сейчас же. — Он посмотрел на меня строго. — Крепко держи его за здоровую руку.

Процедура была быстрой, но болезненной. Ли Ян стиснул зубы и только побледнел, когда сустав встал на место с характерным щелчком.

— Молодец, — одобрил Лао Вэнь. — Три дня носи руку на перевязи, никаких тяжестей. Через неделю будет как новая.

Затем он принялся за остальных. Обработал разбитую губу коренастого парня, смазал ссадины худощавого заживляющей мазью, проверил дыхание смуглого — у того оказались только болезненные синяки, ничего серьёзного.

Когда медицинская помощь была оказана, Лао Вэнь выпрямился и окинул всех нас строгим взглядом.

— А теперь, — сказал он голосом, от которого все мы невольно съёжились, — все на колени во дворе. Все без исключения.

Мой внутренний тигр недовольно заворчал. Гордый зверь не переносил такого отношения к себе и не собирался терпеть это даже от старого травника, поэтому я закрыл его собой. Тише, тише, оставь человеческие дела для людей. Моя вторая сущность фыркнула, хлестнула хвостом по бокам и скрылась внутри.

Среди людей я буду человеком.

— Учитель, — начал было я, но он перебил меня резким жестом.

— Все! Бай Ли, Ли Ян, вы трое — все на колени! И ты тоже, Сяо Хэ, раз уж прибежал сюда с молотом, видимо, не хотел остаться в стороне! Вот теперь я вам задам!

Мы покорно опустились на колени посреди двора. Лао Вэнь сел перед нами на лавку, опираясь на свою палку, и было видно, что он по-настоящему рассержен.

— Объясните мне, невежи, — начал он грозно, — что, по-вашему, даёт вам право хулиганить? Ты, Ли Ян, сын уважаемого старейшины, который должен подавать пример младшим! Вы трое, — он указал палкой на остальных парней, — взрослые мужчины, а ведёте себя, как малые дети!

Палка со свистом рассекла воздух и больно хлестнула Ли Яна по плечам, тот съёжился, но промолчал.

— И ты, Бай Ли! — продолжал разъярённый лекарь. — Я что, учу тебя лечить людей для того, чтобы ты калечил? Ты должен был уйти, а не драться с ними!

Я только шмыгнул носом:

— Я их побил, вы их лечите, они за лечение платят, — ляпнул я, не подумав. И тут у меня с языка слетело такое слово, о котором я даже понятия не имел, что я его знаю. — Хороший бизнес получается.

Тишина, которая последовала за моими словами, была оглушительной. Лао Вэнь замер с поднятой палкой, его глаза сузились до щелочек. А потом четверо парней разразились таким хохотом, что чуть не попадали с колен.

— Ха-ха-ха! — ржал коренастый парень. — Бизнес! Слышали?

— Целая схема! — подхватил худощавый, утирая слёзы. — Лечить-колотить!

Даже Ли Ян, несмотря на боль в плече, смеялся:

— Бай Ли не пропадёт. Да у него предпринимательская жилка!

Сяо Хэ тоже давился смехом, прикрывая рот рукой.

Но смех парней только ещё больше разозлил Лао Вэня. Его лицо стало багровым, а палка в руке задрожала от гнева.

— Бизнес⁈ — прорычал он таким голосом, что все мгновенно замолчали. — БИЗНЕС⁈ Где ты слов таких набрался?!?!

Удар палкой пришёлся по моим плечам с такой силой, что я едва не упал лицом в землю. Вот такого от старого и щуплого лекаря я не ожидал.

— Ещё одно такое слово, и я тебя самого лечить буду! — взревел лекарь. — Лечение людей — не бизнес, это призвание! Долг! Служение!

Ещё один удар, ещё один. Теперь я понял, что серьёзно ошибся, сказав такое. Похоже, Лао Вэнь не врал, когда говорил, что был культиватором. Обычный человек не смог бы ударить с такой силой…

— А вы что смеётесь⁈ — обрушился лекарь на парней.

Палка прошлась по всем остальным, и смех мгновенно прекратился.

— А ты, Сяо Хэ, — Лао Вэнь повернулся к молодому кузнецу, — зачем бежал сюда с молотом? Чтобы пробить кому-нибудь голову?

Удар палкой достался и Сяо Хэ. Он поморщился, но стерпел.

— Деревенские дурни! Невоспитанные увальни! Неотёсанные чурбаны! — продолжал отчитывать нас Лао Вэнь. — Позор вашим семьям! Всё вашим родителям расскажу!

Он сидел, тяжело дыша от гнева.

— Час будете стоять на коленях и думать о своём поведении! — объявил он суровый приговор. — И чтобы ни слова! Кто заговорит — добавлю ещё час! А ты, Бай Ли, — он ткнул палкой в мою сторону, — будешь думать о том, что лечение — это не бизнес!

Мы замерли, не смея даже пошевелиться. Лао Вэнь действительно был в ярости, и его гнев был справедливым.

Сяо Юй выглянула из дома, оценила ситуацию одним взглядом и тихо скрылась обратно. Девушка была достаточно умна, чтобы не вмешиваться, когда дедушка воспитывал нарушителей спокойствия.

Час на коленях показался вечностью. Колени затекли, спина заныла, а солнце немилосердно пекло. Но никто не пожаловался и не попросил пощады. Мы все понимали, что заслужили наказание. Особенно я — за свою неуместную шутку.

Наконец Лао Вэнь вернулся во двор.

— Встать! — приказал он.

Мы с трудом поднялись, разминая затёкшие ноги.

— Усвоили урок? — спросил лекарь, и все мы дружно закивали.

— Хорошо. Тогда идите и больше не попадайтесь мне на глаза. А вы четверо, — он обратился к парням, — приходите завтра вечером. Проверю, как заживают раны, и заодно дам вам работу в наказание. Двор нужно перекопать под зиму.

Парни понуро закивали и начали расходиться. Ли Ян задержался и подошёл ко мне.

— Спасибо, что привёл к лекарю, — тихо сказал он. — И… прости за сегодняшнее. Мы действительно вели себя глупо.

— Ничего, — ответил я. — На вашем месте, возможно, поступил бы так же.

Ли Ян улыбнулся и протянул мне здоровую руку:

— Ну, без обид, брат Бай?

— Без обид, брат Ли, — согласился я, пожимая его крепкую ладонь.

Когда все разошлись, Лао Вэнь подозвал меня к себе.

— Расскажи, что произошло, — попросил он уже спокойным тоном.

Я честно рассказал обо всём.

— Понимаю, — задумчиво сказал Лао Вэнь, когда я закончил. — Но ты должен помнить о своей природе, — серьёзно сказал старый лекарь. — Ты сильнее обычных людей. Намного сильнее. А сила — это ответственность.

— Я понял, учитель, — сказал я. — В следующий раз постараюсь избежать драки.

— Не обязательно избегать, — неожиданно ответил Лао Вэнь. — Иногда конфликт неизбежен. Но всегда помни — твоя цель не победить, а защитить. Себя, других, справедливость. Не позволяй себе драться ради удовольствия от победы.

Я кивнул, принимая его мудрые слова.

— А насчёт лечения… — продолжил Лао Вэнь, и я невольно поёжился. — Запомни раз и навсегда: лечение — это не способ заработать. Это служение людям. Долг каждого, кто обладает знаниями и умениями помочь страждущему. Если ты этого не понимаешь, то недостоин изучать искусство целительства. Да, целительство не твоя стезя, но то, чему я тебя учу, однажды пригодится не только тебе.

— Понимаю, учитель, — пробормотал я, чувствуя себя полным дураком. — Больше такого не будет.

— Надеюсь, — строго сказал Лао Вэнь. — А теперь иди отдыхать. Завтра у нас много работы. Ещё лето, но пора готовить лекарства для осенних недугов, а это требует полной концентрации. Долг лекаря — быть готовым.

Вечером, лёжа на своей постели под навесом для дров, я размышлял о событиях дня.

Котята поняли урок, довольно фыркнул внутренний тигр. Да, согласился я. Но, кажется, урок получили не только они.

Рассвет застал меня у старой груши за домом Лао Вэня. Я сидел неподвижно, скрестив ноги, ладони покоились на коленях. Дыхание — размеренное, глубокое. Вдох через нос, выдох через рот. С каждым вдохом я представлял, как энергия ци впитывается в моё тело вместе с утренней росой, влажным воздухом, лучами восходящего солнца. С каждым выдохом — как усталость и напряжение покидают меня.

Прошло два месяца с тех пор, как я стал Земным Странником и открыл первую звезду культивации. Каждое утро я практиковал под этой грушей, пока деревня спала. Иногда, если ночью не было дождя, я различал свои собственные следы на мягкой земле — отпечатки босых ног, день за днём протаптывающих одну и ту же тропинку.

Я чувствовал, как ци течёт по моему телу — серебристый поток, пульсирующий в такт сердцебиению. Он стал сильнее со времени открытия меридиана Жэнь-май, глубже, полноводнее. Как горный ручей, который превращается в реку после весенних дождей.

— Сосредоточься, — напомнил я сам себе. — Веди поток к даньтяню. Удерживай.

Под закрытыми веками я видел свой энергетический центр — тёплое сияние в животе, то разгорающееся, то затухающее с каждым вдохом и выдохом. Здесь хранилась моя энергия, здесь был источник моей силы. Сегодня я чувствовал, что стою на пороге перемен.

Лао Вэнь подробно объяснил мне, что культивация имеет свои этапы — звёзды, через которые нужно пройти, чтобы достичь следующей ступени. Первая звезда Земного Странника открылась, когда я смог пустить ци по меридиану Жэнь-май. Для второй требовалось большее — не просто пропускать ци по каналу, а накапливать её, концентрировать, делать более плотной. Энергия должна накопиться в моём теле и сделать меня сильнее, но для этого надо приложить усилия.

— В теле культиватора при накоплении ци есть девять звёзд, Бай Ли, — говорил старый лекарь, когда мы сидели вечером у очага, и он показывал мне схематический рисунок человеческого тела с отмеченными на нём девятью точками. — Когда ты активируешь их все, ты достигнешь пика Земного Странника и сможешь перейти к следующему этапу — Небесному Воину. Но не торопись. Многие культиваторы десятилетиями остаются на первой ступени. Нельзя построить высокую башню без прочного фундамента.

Он приготовил мне пилюлю из лепестка золотого лотоса, который мы нашли с Сяо Юй в горах, и теперь я пытался усвоить ту ци, что содержалась в лекарстве. Она наполнила меня целиком, но я никак не мог с ней совладать, это было похоже на то, чтобы удержать переполненное ведро с водой на вытянутых руках. К сожалению, часть ци-воды проливалась вовне, но я смог уловить и заставить бежать по моим каналам большую часть.

Я вспомнал слова травника, продолжая медитировать под грушей. Ци в моём теле сгущалась, концентрировалась в даньтяне. Я чувствовал, как она становится плотнее, тяжелее. Это было непривычно — словно в животе вращался ком тёплого металла.

Внезапно я почувствовал толчок изнутри. Маленькая серебристая сфера ци в даньтяне начала пульсировать быстрее, ярче. Внутри неё словно родилась крошечная звезда. Я замер, боясь спугнуть это новое ощущение. Звезда росла, наливалась светом, превращаясь в маленькое солнце внутри моего тела.

И тогда оно произошло — словно щелчок, распахнутая наружу дверь, момент прозрения. Вторая звезда зажглась, соединилась энергией с первой. Я почувствовал, как энергия потекла по новому маршруту внутри моего тела, образуя петлю, замкнутый круг.

Даже сквозь закрытые веки я ощутил, как мир вокруг стал ярче. Запахи — чётче, звуки — отчётливее. Я слышал, как птица на другом конце сада чистит перья, как капли росы срываются с листьев груши. Обоняние, и без того острое, обострилось до невероятной степени — я мог различить не только аромат трав, развешанных под крышей дома, но и определить, какие именно это травы, как давно они сорваны, чьими руками обработаны.

Я открыл глаза и увидел мир словно в первый раз. Краски стали насыщеннее, контрасты — резче. Я мог различить мельчайшие прожилки на листьях, капельки росы, сверкающие в утреннем свете как миниатюрные солнца.

При этом это не воспринималось перегрузкой чувств, всё было, как надо. Я мог справиться с этим.

— Вторая звезда… — прошептал я, ощущая, как энергия циркулирует по обновлённым меридианам.

Радость накрыла меня тёплой волной. Не триумф, не гордость, а спокойное удовлетворение, как будто я нашёл недостающую часть головоломки. С каждым вдохом мои лёгкие наполнялись не просто воздухом, а живительной силой. Выйдя на новый уровень, я смог собирать ещё больше энергии.

— Ты сделал это. Ты открыл вторую звезду, — голос Лао Вэня заставил меня вздрогнуть. Я был настолько поглощён новыми ощущениями, что не заметил, как старый лекарь вышел из дома и подошёл к груше. Он опирался на палку — его сломанная нога уже начала заживать, но всё ещё причиняла боль.

— Дедушка, ты не должен так много ходить, — Сяо Юй выскользнула из дома вслед за ним, неся маленький столик для чайной церемонии. — Тебе нужен полный покой ещё как минимум две недели.

— Я и так слишком долго лежал, — проворчал старик, но позволил внучке помочь ему устроиться на небольшой скамье под грушей. — Разве можно пропустить такой момент?

Сяо Юй посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло понимание:

— Бай Ли, ты достиг прорыва? Поэтому дедушка поднялся?

Я кивнул, всё ещё переполненный новыми ощущениями.

— Вторая звезда взошла, — подтвердил Лао Вэнь. — Я почувствовал это даже через стены дома. Как будто восходящее солнце осветило комнату. — Он улыбнулся, наблюдая, как Сяо Юй ставит маленький столик, расставляет чашки. — Это достойно чайной церемонии, не так ли, внучка?

Сяо Юй кивнула, доставая маленький мешочек с чайными листьями. Специальный чай, который они хранили для особых случаев.

— Спасибо, — сказал я, чувствуя признательность к этим людям, принявшим меня в свой дом, научившим стольким вещам. — Но я не думаю, что это только моя заслуга. Без вашего наставничества…

Лао Вэнь покачал головой, прерывая меня:

— Учитель лишь указывает дорогу. Идти должен ученик. Ты достиг отличного прогресса за такой короткий срок.

Я не стал спорить, но в душе знал — без этого мудрого старика и его внучки я всё ещё бродил бы по горам, полузверь с забытым прошлым, не понимающий и не помнящий своей природы.

Мы пили чай, наслаждаясь утренней прохладой. Ароматный напиток словно приобрёл новые нотки для моих обострённых чувств — я различал не только обычный чайный вкус, но и землистые оттенки почвы, где росли чайные кусты, сладость утренней росы, собранной листьями, даже лёгкую сладкую горчинку от рук Сяо Юй, заварившей эти листья.

— Ты уже чувствуешь изменения, верно? — спросил Лао Вэнь, наблюдая за мной поверх края своей чашки. — Обострённые чувства, усиленное восприятие.

— Да, — я кивнул. — Как будто проснулся.

— Это только начало, — старик прикрыл глаза, словно вспоминая что-то далёкое. — С каждой новой звездой твои способности будут усиливаться. А на более высоких уровнях культивации появятся новые — такие, о которых ты даже не подозреваешь.

Я задумался, прислушиваясь к потоку ци внутри своего тела. Он изменился с открытием второй звезды — стал более упорядоченным, целенаправленным. И вдруг меня осенило.

— Можно ли использовать эту энергию? — я поставил чашку на столик. — Не просто чувствовать ци, но и направлять её по телу… скажем, в ноги для быстрого движения или в руки, чтобы усилиться?

Глаза Лао Вэня блеснули:

— А, ты уже думаешь о практическом применении. Правильный путь. Да, есть множество техник, усиливающих тело с помощью ци. Движение — одна из базовых.

Я поднялся на ноги, чувствуя, как энергия пульсирует внутри, требуя выхода.

— Я хочу попробовать.

Лао Вэнь кивнул:

— Лучший способ учиться — через практику. Но будь осторожен. Направляй ци осознанно, не спеши. Представь, что твои ноги — часть меридианов, что энергия течёт через них, делая их лёгкими, как…

— Как ветер, — закончил я, не зная, откуда пришли эти слова. Возможно, из забытых воспоминаний, возможно — из интуитивного понимания собственного тела.

Я отошёл от груши на открытое пространство в саду, чтобы не попортить грядки с травами и овощами. Закрыл глаза, концентрируясь. Направил поток ци из даньтяня вниз, по ногам. Почувствовал, как энергия наполняет каждую мышцу, каждое сухожилие, делая их сильнее, крепче, но при этом эластичнее. Затем представил ветер — не просто потоки воздуха, а саму сущность свободного движения, беспрепятственного полёта.

Я просто чувствовал, как оно должно быть.

— Шаг Ветра, — прошептал я и открыл глаза.

Мир вокруг словно замедлился. Я сделал шаг вперёд — и оказался на другом конце маленького сада. Не побежал, не прыгнул, а буквально переместился с одного места на другое так быстро, что человеческий глаз едва уловил движение.

— Поразительно, — ахнул Лао Вэнь. — Ты только что создал базовую технику движения. Или… вспомнил её?

Я не знал ответа. Это могло быть воспоминанием из прошлой жизни, о которой я не помнил, или интуитивным пониманием своего тела и энергии. Знал только, что это… правильно. Естественно, как дыхание. Так надо и всё.

— Попробуй ещё раз, — предложил Лао Вэнь. — Но теперь осознанно.

Я сосредоточился и снова направил ци в ноги. Сделал шаг — и оказался у стены дома. Ещё шаг — у колодца. Ещё — снова возле груши. Каждое перемещение требовало концентрации, но не истощало меня. Как будто я нашёл способ скользить между пространством и временем, находя кратчайший путь из одной точки в другую.

— Шаг Ветра, — повторил я, возвращаясь к нашему чайному столику. — Так я назову эту технику.

— Подходящее название, — кивнул Лао Вэнь. — Шаг Ветра… Беззвучный, стремительный и неуловимый.

Я сел обратно на своё место, чувствуя лёгкое головокружение от неожиданного успеха. Теперь горы стали намного ближе. Сяо Юй смотрела на меня расширенными глазами — между восхищением и лёгким страхом.

— Я раньше только в операх видела такое, когда дедушка брал меня в город, — прошептала она. — Когда актёры изображают культиваторов высокого уровня. Но твои движения… они настоящие. Это не балаганные фокусы…

— Совсем немного практики, и ты сможешь делать это так же естественно, как ходить, — заверил меня Лао Вэнь. — Твоё тело помнит больше, чем твой разум, Бай Ли. Оно знает путь.

Я собирался ответить, как вдруг услышал торопливые шаги, приближающиеся к дому. Обострённый слух позволил мне различить прерывистое дыхание, тихие всхлипы. Кто-то бежал к нам, и этот кто-то был в отчаянии.

— У нас гости, — сказал я за мгновение до того, как калитка скрипнула, и во двор вбежала женщина средних лет, растрёпанная, с красными от слёз глазами.

— Лекарь Вэнь! — воскликнула она, увидев нас под грушей. — Хвала небесам, ты дома! Моя Линь-Линь… моя доченька… Твои порошки всегда куме помогают… спаси мою малышку тоже!..

Она задыхалась, не в силах закончить фразу. Сяо Юй тут же вскочила и подвела женщину к скамье, на которую та буквально рухнула.

— Успокойся, госпожа Чжан, — мягко сказал Лао Вэнь. — Сделай глубокий вдох и расскажи, что случилось с твоей дочерью.

Чжан? Это большая семья в нашей деревне. Насколько я понял, по её крикам, она была родственницей скорбного желудком Да Чжана.

Женщина с трудом перевела дыхание.

— Лихорадка… Началась вчера к вечеру. Сначала думала, просто простуда, дала отвар, который ты прописывал в прошлый раз. Но за ночь стало хуже. Линь-Линь горит как печка, бредит, не узнаёт меня.

Лао Вэнь нахмурился:

— Какие ещё симптомы? Кашель, сыпь, боли?

— Всё тело как деревянное стало, — госпожа Чжан вытерла слёзы рукавом. — И на шее сзади… чёрные точки, как укусы. Я сначала подумала, может насекомое какое, но они не болят, не чешутся. Просто есть.

— Чёрные точки? — Лао Вэнь переглянулся с Сяо Юй, и я заметил, как внучка слегка побледнела. — Линь-Линь сейчас дома? Кто с ней?

— Старшая дочь, но она тоже не понимает, что делать, — женщина умоляюще посмотрела на лекаря. — Пожалуйста, господин Вэнь, ты должен помочь. Линь-Линь всего восемь лет, она такая маленькая, совсем кроха…

Лао Вэнь тяжело поднялся, опираясь на палку:

— Веди нас к своей дочери, госпожа Чжан. Сяо Юй, Бай Ли, вы тоже. Нужно посмотреть на девочку.

Дом семьи Чжан находился на другом конце деревни — небольшое строение из двух комнат, с маленьким огородом и курятником. Всё говорило о бедности, но не о неряшливости — двор был чисто выметен, в кадках виднелись яркие цветы.

Войдя в дом, я почувствовал запах болезни — горячий, сладковатый, с тревожной примесью чего-то ещё. Что-то, что мой обострённый нюх опознал как нечто неправильное. Не просто болезнь. Не из этого мира… Что-то на грани мерзости… Или даже она сама… Но как⁈

Девочка лежала на кане, укрытая тонким одеялом. Её лицо было красным от жара, маленькое тело дрожало в ознобе. Рядом на коленях стояла старшая дочь госпожи Чжан — подросток лет четырнадцати, меняющая компресс на лбу сестры и подносящая ей чашку с водой к потрескавшимся губам.

Лао Вэнь опустился рядом с постелью, морщась от боли в ноге. Он отдал палку Сяо Юй и наклонился над девочкой. Его движения были аккуратными, точными — пальцы прощупывали пульс на тонком запястье, касались лба, проверяли зрачки, поднимая веки.

— Как давно начались симптомы? — спросил он, не отрываясь от осмотра.

— Точечки заметила утром, — ответила госпожа Чжан. — А жар… ближе к закату вчера. Сначала просто вялая была, не хотела есть. Потом начала дрожать, хотя день был тёплый.

Лао Вэнь осторожно повернул голову девочки, обнажая шею. Я увидел их — маленькие чёрные точки, похожие на родинки или укусы насекомых. Но в них было что-то очень тревожное — они не казались естественными.

— Линь-Линь куда-нибудь ходила в последние дни? — спросил Лао Вэнь. — Особенно в лес, на окраину деревни?

Госпожа Чжан покачала головой:

— Нет, всё время дома была, мне помогала… ох! — она вдруг всплеснула руками. — Мы ходили на реку стирать позавчера. Там ивы старые, она любит под ними сидеть, играть с листиками, что в воду падают.

— Там заброшенная пещера неподалёку, — добавила старшая дочь тихо. — Линь-Линь всегда хотела туда заглянуть, но я ей запрещала.

Я почувствовал, как наставник исследует тело малышки с помощью своей ци. Он на мгновение замер, а потом выдохнул. Лао Вэнь медленно выпрямился, опираясь руками о колени.

— Сяо Юй, мою палку, — сказал он, и когда внучка подала её, тяжело поднялся. — Госпожа Чжан, я вынужден сказать, что ваша дочь серьёзно больна. Это не обычная лихорадка.

Женщина прижала ладони ко рту, глаза расширились от ужаса.

— Но ты можешь помочь? У тебя есть лекарство?

Лао Вэнь помолчал, и в этой тишине я чувствовал тяжесть его ответственности за чужую жизнь.

— Нет, — наконец сказал он. — У меня нет нужного лекарства. То, что поразило Линь-Линь, требует особого средства. Белого корня, который растёт только в одном месте в наших горах.

— Так пошли за ним! — воскликнула госпожа Чжан. — Я пойду, мой муж пойдёт, кто угодно!

— Дело не только в нахождении, — покачал головой Лао Вэнь. — Этот корень охраняет дух-хранитель. Он не отдаёт его просто так…

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я прочёл то, что он не мог сказать вслух: он надеялся на мою помощь. Зверь внутри меня ощерился — не из злобы, а из готовности защищать слабого. Девочка пахла смертью, но пока смерть не взяла её — возможно, мы могли бы успеть. Человек во мне тоже откликнулся — за эти месяцы я привык помогать жителям деревни, видеть, как боль и болезни отступают благодаря нашим усилиям. И если сейчас нужен был Белый корень — я готов был отправиться за ним.

— Я пойду, — сказал я. — Если этот корень может спасти Линь-Линь, я найду его.

Лицо Лао Вэня просветлело, но тут же снова стало серьёзным.

— Это опасный путь, Бай Ли. Не только из-за духа-хранителя. Гора, где растёт Белый корень, считается священной. На ней действуют иные законы, чем в обычном мире.

— Тогда тем более я должен идти, — ответил я. — Моя сила и ловкость даст мне больше шансов, чем другим.

Сяо Юй шагнула вперёд:

— Я пойду с ним. Я знаю гору, знаю приметы, как найти место, где растёт корень.

Лао Вэнь колебался. Я видел, как он оценивает риск — отправить свою внучку в опасное путешествие. Но затем его взгляд упал на маленькую Линь-Линь, его глаза посветлели, и он согласно кивнул.

— Хорошо. Вдвоём у вас больше шансов. Сяо Юй знает правила, а Бай Ли достаточно силён. Но будьте осторожны и возвращайтесь до заката. Если до ночи не соберёте корень, уходите. На той горе… ночью опасно.

У хозяйственной Сяо Юй всё было готово: мы взяли инструменты, еду и воду и немедля ни минуты отправились в путь.

Мы шли уже второй час. Тропа поднималась всё выше в горы, становясь круче и уже. Это была не моя гора — мы направлялись к соседнему пику, который местные называли горой Оленя. С каждым шагом воздух становился прохладнее, а на деревьях появлялись клочья тумана, цепляющиеся за ветви, словно призрачные флаги.

Сяо Юй шла впереди, уверенно находя тропу там, где обычный человек видел лишь камни и заросли. Её движения были лёгкими, точными — она явно не впервые поднималась на эту гору. В маленькой холщовой сумке на поясе она несла несколько лепёшек для подношения, фляжку с отваром для утоления жажды, и нефритовый нож — специальный инструмент для сбора особенных растений.

— Мы близко? — спросил я, когда мы остановились передохнуть у небольшого ручья.

Сяо Юй кивнула, отпивая из фляжки.

— За следующим поворотом тропа раздваивается. Нам нужно будет свернуть на восточную. Она выведет нас к древней каменной арке. За ней… территория духа-хранителя.

Я присел на корточки, опустив ладонь в прохладную воду ручья.

— Расскажи мне об этом духе. Почему он охраняет Белый корень? Чего мне ожидать?

Девушка присела рядом со мной, глядя на журчащую воду.

— Это очень древняя история, — начала она. — Говорят, что много веков назад один из Восьми Бессмертных — Люй Дунбинь — проходил через эти горы. Он был одним из величайших даосов, достигших бессмертия.

Я слушал, чувствуя странное волнение. Какая-то часть меня словно узнала эту историю ещё до того, как она была рассказана. Я как будто уже слышал её ранее.

— В то время здесь было много охотников, которые беспощадно убивали диких животных, — продолжала Сяо Юй. — Особенно они охотились на оленей — за их мясо, шкуры и рога, которые ценились в медицине. Люй Дунбинь пришёл в эти горы и увидел умирающего оленя — великолепного самца с ветвистыми рогами. Он был смертельно ранен стрелой.

Её голос стал тише, словно сама природа вокруг нас прислушивалась к древней истории.

— Бессмертный почувствовал великое сострадание к благородному животному. Он извлёк стрелу, залечил рану, но понимал, что охотники не оставят оленя в покое. Тогда Люй Дунбинь предложил оленю сделку: он превратит его в духа-хранителя этой горы, даст ему новую форму существования и силу защищать своих собратьев. А взамен олень должен будет охранять священные растения горы, особенно Белый корень — лекарство, способное исцелять самые тяжёлые болезни.

— И олень согласился? — спросил я.

— Да, — Сяо Юй посмотрела на меня серьёзными глазами. — С тех пор дух-олень обитает на этой горе. Он не злой, но и не добрый. Он охраняет доверенное ему сокровище и отдаёт Белый корень только тем, кто докажет, что достоин его получить.

— Как это доказать?

— Это зависит от духа. Иногда он устраивает испытание силы, иногда — мудрости. А иногда просто смотрит в душу пришедшего и решает по своему усмотрению. Дедушка рассказывал, что когда он впервые пришёл за корнем, дух заставил его простоять неподвижно целый день под проливным дождём. Только тогда олень решил, что дедушкино терпение и решимость достойны награды.

Я обдумал услышанное. Что мог потребовать от меня дух-олень? Какое испытание подойдет для получеловека-полузверя с утраченной памятью? У меня была культивация, но уровень — всего лишь две звезды. У меня был Шаг Ветра и острые инстинкты. Хватит ли этого?

— Нам пора идти, — сказала Сяо Юй, поднимаясь. — До каменной арки ещё час пути, а нам нужно вернуться до заката.

Мы продолжили подъём. Вскоре тропа, как и говорила Сяо Юй, разделилась. Восточная ветвь петляла между высокими соснами, уходя всё выше. Туман становился гуще — не обычная водяная взвесь, а какая-то живая субстанция, словно сотканная из серебристых нитей. Он обволакивал деревья, стелился по земле, иногда формируя причудливые фигуры, которые тут же распадались, когда пытаешься всмотреться в них.

— Этот туман… он странный, — сказал я, поёживаясь, когда особенно холодный клочок коснулся моей шеи.

— Это граница между обычным миром и владениями духа, — тихо ответила Сяо Юй. — Дедушка говорил, что в таких местах граница между мирами истончается. Будь внимателен — здесь легко потерять дорогу, сбиться с пути.

Я кивнул, сосредотачиваясь на тропе. Постепенно лес редел, уступая место каменистой площадке. И там, в центре этой площадки, возвышалась древняя каменная арка.

Она была очень старой — серые камни покрылись мхом и лишайником, резные символы почти стёрлись от времени и непогоды. Но даже сейчас можно было различить изображения животных, вырезанных по бокам арки — оленей, волков, медведей. И почему-то, глядя на них, я чувствовал глубокое родство, необъяснимую связь. Я знал, что тоже из этого мира, но не помнил этого.

Мы остановились перед аркой. За ней клубился плотный туман, скрывая всё, что лежало дальше.

— Я не могу идти с тобой, — Сяо Юй повернулась ко мне. Её глаза были серьёзными, даже немного грустными. — За аркой начинается царство духа-хранителя. Только тот, кто ищет Белый корень, может пройти.

Я нахмурился:

— Но как же ты? Разве ты не сможешь помочь мне найти растение?

Она покачала головой:

— Таков закон этого места. Дедушка предупреждал меня. Я должна ждать здесь. — Она вынула из сумки нефритовый нож и лепёшки. — Вот, возьми. Нож — для сбора корня. Собирай осторожно, чтобы не повредить. А лепёшки — для подношения. Когда встретишь духа, предложи их как дар.

Я взял нож и лепёшки, чувствуя тяжесть ответственности.

— Что если я не приду до заката? Сможешь ли ты вернуться одна?

— Ты вернёшься, — твёрдо сказала Сяо Юй, и в её глазах я увидел веру — не просто надежду, а уверенность. — Я буду ждать здесь и не уйду без тебя.

Я глубоко вдохнул, проверяя поток ци в теле. Он был сильным, устойчивым. Вторая звезда культивации давала мне новые силы, и если потребуется, Шаг Ветра мог стать полезным, а случись что — мои когти всегда при мне.

— Я найду этот корень, — пообещал я и, не давая себе времени на сомнения, шагнул под арку, в туман.

Едва я прошёл под аркой, мир изменился. Туман рассеялся открывая совершенно другой пейзаж. Я стоял в широкой долине, окружённой мягкими холмами. Но это была не та гора, на которую мы терпеливо поднимались со Сяо Юй. Небо здесь имело странный перламутрово-голубой оттенок, солнце светило мягче, а воздух был настолько чистым, что казалось, его можно было пить как родниковую воду.

Повсюду раскинулся лес — не тот дикий и темный, что окружал деревню Юйлин, а светлая роща из белоствольных деревьев с серебристой листвой. Между ними текли ручьи с водой, настолько прозрачной, что казалось, её нет вовсе — только камни на дне, отполированные до блеска.

Я обернулся — и замер. Арки больше не было. Лишь мшистый камень отмечал место, где я вошёл в это странное царство. Прекрасно. Теперь я в другом мире, и не знаю, как вернуться.

Впрочем, я не слишком беспокоился. Странное спокойствие разлилось в груди. Это место не казалось враждебным. Скорее, оно ощущалось особенным. Словно часть меня всегда принадлежала этому миру серебристых деревьев и прозрачных ручьёв, хоть я тут ни разу не был.

Я двинулся вперёд, в глубь рощи. Мягкая трава пружинила под ногами, воздух был наполнен ароматами цветов и трав, которых я никогда прежде не встречал, но при этом их запах не слишком раздражал моё чувствительное обоняние. Где-то вдалеке слышался звон, словно тысячи крошечных колокольчиков качались на ветру.

Роща постепенно редела, открывая небольшую поляну. В центре её возвышался холм, увенчанный одиноким древом — огромным, с серебристо-белой корой и кроной, словно сотканной из лунного света. У подножия холма блестело маленькое озерцо с кристально чистой водой.

Я замедлил шаг, чувствуя, что это место особенное даже для этого странного мира. Здесь концентрация ци была настолько высокой, что она буквально искрилась в воздухе, видимая даже невооружённым глазом — тонкие серебристые нити, плетущие узоры между реальностями.

Внезапно по поверхности озера пробежала рябь. Я замер, инстинктивно готовясь к опасности. Зверь внутри меня насторожился, но не зарычал — скорее, выжидал, принюхиваясь.

Из озера появилась голова оленя — но какого! Шкура его была белой как снег, с лёгким серебристым отливом. Величественные рога ветвились, словно древние деревья, а глаза… глаза были человеческими — тёмными, мудрыми, безмерно древними.

Олень вышел из воды, не издав ни звука. За ним на берег не упало ни единой капли — он был сухим, как будто вовсе не находился в воде. Его копыта касались травы с неслышной грацией, а движения были наполнены достоинством, которое встречаешь только у очень старых и мудрых существ.

— Здравствуй, странник, — голос раздался в моей голове. Не мужской и не женский, но полный власти и спокойствия. — Давно никто не приходил в мои владения.

Я не знал, следует ли кланяться или соблюдать ещё какой-то ритуал. Вместо этого я просто склонил голову в знак уважения:

— Приветствую тебя, дух-хранитель. Я пришёл с просьбой.

Олень склонил голову набок, изучая меня своими человеческими глазами.

— Ты странное создание, — прозвучало в моей голове. — Не человек и не зверь. Или и то, и другое одновременно. Я чувствую в тебе тигра, но вижу человеческую форму. Кто же ты на самом деле?

Тигра? Я застыл. Олень видел мою истинную природу? То, чего я сам до конца не понимал?

— Я… не знаю, — честно ответил я. — Я потерял память. Взамен утерянного, мне дали имя Бай Ли.

Олень медленно обошёл меня по кругу, словно изучая с разных сторон.

— Бай Ли… Белая Сила, — голос в моей голове стал задумчивым. — Оно тебе подходит, но это не твоё настоящее имя. Твоё истинное имя спит вместе с твоей памятью.

— Ты… знаешь, кто я? — спросил я, затаив дыхание.

— Возможно, — качнул головой олень. — Но сейчас я вижу лишь то, что перед моими глазами. А вижу я существо с раздвоенной природой, идущее по раздвоенному пути. — Он остановился передо мной. — Ты пришёл за Белым корнем?

— Да, он нужен людям внизу в деревне, чтобы спасти больную девочку., — я вынул лепёшки, которые дала Сяо Юй. — Я принёс подношение.

Олень посмотрел на лепёшки с лёгким интересом, но не приблизился к ним.

— Мне не нужна человеческая пища. Мне нужно кое-что другое.

— Что? — спросил я. — Скажи, и я попробую достать это для тебя.

— Испытание, — просто ответил олень. — Я, Шаньлу, должен знать, что ты достоин Белого корня. Что ты используешь его для блага, а не для зла.

Я кивнул, готовясь к испытанию. Что бы это ни было — поединок, загадка, проверка выносливости — я был готов.

— Что я должен сделать?

Олень поднял голову к небу и издал протяжный, мелодичный звук — не рёв, а скорее песню, полную тоски и древней силы. Как только последняя нота растаяла в воздухе, мир вокруг меня снова изменился.

Вокруг нас взвихрился туман. Серебристая роща исчезла. Теперь я стоял на краю огромного лабиринта. Его стены были сотканы из тумана — плотного, осязаемого, но всё же прозрачного. Через них можно было смутно различить, что находится внутри — повороты, тупики, развилки. В самом центре лабиринта виднелось нечто ослепительно белое — должно быть, Белый корень.

— Вот твоё испытание, — голос оленя звучал теперь отовсюду, словно сам воздух говорил со мной. — Найди путь через лабиринт и возьми Белый корень. Но помни: твоё время ограничено. До заката ты должен не только найти корень, но и покинуть мои владения, иначе останешься здесь навсегда.

Я посмотрел на небо. Солнце уже прошло зенит и начало клониться к горизонту. У меня оставалось всего несколько часов.

— Есть ли правила? — спросил я, оценивая размеры лабиринта. Он был огромен — сотни поворотов и перекрёстков.

— Только одно, — ответил голос. — Ты не можешь перелезть через стены. Ты должен пройти лабиринт, как проходит его каждый, кто ищет Белый корень.

Я кивнул и шагнул к входу. Туманные стены расступились, пропуская меня внутрь лабиринта, а затем сомкнулись за спиной, отрезая путь назад.

Внутри лабиринта было тихо и прохладно. Туманные стены приглушали все звуки, создавая ощущение изоляции. Я двинулся вперёд, стараясь запоминать повороты. Левый, правый, ещё правый, развилка…

Очень скоро я понял, что обычная логика здесь не работает. Проходы, которые я помнил как прямые, внезапно оказывались изогнутыми. Повороты, которых не было минуту назад, возникали из ниоткуда. Лабиринт жил своей жизнью, постоянно меняясь.

После получаса блужданий я остановился, тяжело дыша. Несмотря на все усилия, центр лабиринта, где находился Белый корень, казался таким же далёким, как и вначале. Я мог видеть его сквозь туманные стены — ослепительно-белое сияние, но не мог приблизиться к нему.

— Думай, — я стукнул себя по лбу. — Должен быть способ.

И тут меня осенило. Я закрыл глаза и сосредоточился не на зрении, а на обонянии. Мой звериный нюх улавливал то, что не могли видеть глаза — тонкие оттенки запахов, незаметные обычному человеку, а культивация усиливала мои способности.

Из центра лабиринта исходил слабый, но отчётливый аромат — свежий, чистый, с нотками мяты и женьшеня. Белый корень. Его нельзя было ни с чем спутать. Его запах был маяком в море тумана.

Я открыл глаза и улыбнулся. Теперь у меня был ориентир. Я двинулся, следуя за запахом. На перекрёстках выбирал направление, где аромат был сильнее. В тупиках поворачивал назад, не теряя времени на размышления.

Туман клубился вокруг, иногда принимая формы животных — волков, медведей, лис. Они наблюдали за мной, но не нападали. Лишь мельком я заметил силуэт, который заставил меня сбиться с шага — огромный тигр, белый как снег, с глазами, горящими золотым огнём. Он посмотрел на меня через туманную стену и исчез, оставив странное чувство узнавания.

Постепенно проходы становились уже, путь — извилистее. Запах Белого корня усиливался. Я был на правильном пути. Но чем ближе я подходил к центру, тем сложнее становилось ориентироваться — аромат был теперь повсюду, заполняя лабиринт своей силой.

И вдруг я услышал цокот копыт. Обернувшись, я увидел его — духа-оленя. Он стоял в нескольких шагах от меня, величественный и спокойный.

— Ты неплохо справляешься, — прозвучал его голос в моей голове. — Но запах приведёт тебя только до определённой точки. Дальше тебе понадобится нечто иное.

— Что именно? — спросил я.

— Скорость, — ответил олень. — Ты должен догнать меня.

И прежде чем я успел моргнуть, он развернулся и помчался по проходам лабиринта с невероятной скоростью. Его белая фигура мелькала между туманными стенами, исчезая за поворотами и появляясь вновь.

Я бросился следом, но олень двигался с невероятной быстротой. Обычный человек не имел бы ни малейшего шанса. Я тоже начал отставать, несмотря на свою звериную природу. А языки тумана начинали формироваться в фигуры и пытаться ухватить меня за руки и ноги, намеренно замедляя меня.

И тогда я вспомнил о Шаге Ветра.

Сосредоточившись, я направил ци в ноги. Мир вокруг словно замедлился. Я сделал шаг — и преодолел расстояние в несколько метров. Ещё шаг — и я увидел мелькнувший впереди белый хвост оленя. Ещё один — и я почти настиг его.

Но дух-олень тоже ускорился. Он мчался сквозь лабиринт, как серебристая молния, выбирая самые сложные и запутанные пути. Я следовал за ним, используя Шаг Ветра на каждом повороте. Я мчался, уворачиваясь от липкого тумана, набирая скорость.

С каждым шагом я чувствовал, как моё тело меняется. Звериные инстинкты и человеческий разум сливались в единое целое. Я больше не был раздвоен между двумя природами — сейчас я был и тем, и другим одновременно. Бай Ли, человек-культиватор, использовал свои знания и технику Шага Ветра. Тигр внутри меня предугадывал движения оленя, выбирал оптимальный путь, подсказывал, когда ускориться, а когда замедлиться.

Лабиринт мелькал вокруг нас размытыми тенями. Мы пронеслись через десятки поворотов, через узкие проходы и широкие площадки. И с каждым мгновением центр лабиринта становился всё ближе.

Наконец олень остановился на маленькой круглой площадке. В центре её рос одинокий белый цветок на тонком стебле. Его корень, частично видневшийся из земли, светился мягким перламутровым светом.

— Ты прошёл испытание, — сказал олень, когда я остановился рядом с ним. — Ты использовал и свой разум, и свои инстинкты. Не полагался только на одно качество, и на несколько мгновений я увидел тебя единым.

Я перевёл дыхание, чувствуя, как ци в моём теле постепенно успокаивается после интенсивного использования Шага Ветра.

— Я могу взять Белый корень?

Олень склонил голову:

— Да. Используй его мудро.

Я опустился на колени перед цветком и достал нефритовый нож. Осторожно, как учила Сяо Юй, я начал подкапывать землю вокруг корня. Работа требовала точности и терпения — малейшее повреждение могло лишить корень целебных свойств.

Хранитель леса внимательно наблюдал за моей работой.

— Ты совсем не помнишь, кто ты? — неожиданно спросил олень, пока я трудился над растением.

Я на мгновение замер. Нельзя сказать, что меня совсем не заботил этот вопрос. Множество вещей вызывали неудобные вопросы, например, моя сила и способности, но при этом никто обо мне ранее не слышал. Культиваторы довольно заметные личности, значит, я скрылся от мира сам, или… должен был скрыться?

— Я проснулся в пещере без воспоминаний. Я знаю лишь то, что я должен сражаться со скверной, ей не место в этом мире, но… — я поднял голову и взглянул ему в глаза. — Этот культиватор[2] пока слишком слаб, чтобы думать и вспоминать о великом. Сначала этому культиватору нужно вырасти над собой, чтобы быть способным справиться с тем, что он забыл.

Олень помолчал, а потом слабо кивнул:

— Ты разумен и осторожен, тигр. Когда почувствуешь себя достаточно сильным, вернись сюда. Нам есть о чём побеседовать.

Я сложил перед собой перепачканные в земле руки и поклонился:

— Благодарю за наставления! — но олень ещё не закончил.

— Не все горы безопасны, — произнёс он. — В старых копях таится скверна. Загляни туда.

Я растерянно кивнул. Копи? Тут есть шахты? Но олень молчал, поэтому я снова повернулся к своей цели.

Когда я наконец извлёк растение целиком, то понял, почему его называли Белым корнем. Корень был не просто белым — он светился изнутри собственным мягким светом, пульсирующим, как сердцебиение. Листья и стебель, напротив, были почти прозрачными, словно сотканными из горного хрусталя.

Я бережно завернул растение в чистую ткань, которую дала мне Сяо Юй, и положил в сумку на поясе.

— Спасибо, — сказал я оленю. — Как мне найти выход из лабиринта?

Олень моргнул своими глубокими глазами:

— Лабиринт исчезнет, как только ты получишь то, за чем пришёл.

И действительно, туманные стены начали таять, растворяясь в воздухе. Вскоре мы снова стояли на поляне с серебристыми деревьями и прозрачным озером.

— Теперь я должен вернуться, — сказал я. — Девочка ждёт лекарства.

Олень кивнул:

— Иди тем же путём, которым пришёл. Арка появится, когда ты достигнешь края моих владений.

Я поклонился духу-хранителю:

— Благодарю за испытание и за корень.

Олень внимательно смотрел на меня, и мне показалось, что в его взгляде мелькнуло нечто вроде узнавания.

— Странное создание, — прозвучал его голос в последний раз. — Ты носишь в себе древнюю силу, но ещё не пробудил её. Когда-нибудь ты вспомнишь, кто ты есть. А пока… береги свою двойственную природу. В ней твоё будущее.

С этими словами он развернулся и одним прыжком достиг озера. Поверхность воды расступилась перед ним, и через мгновение олень исчез в глубине, не позволив воде всколыхнуться.

Я постоял ещё мгновение, обдумывая его слова, затем повернулся и направился к краю поляны. Мне нужно было спешить — солнце уже клонилось к горизонту.

Сяо Юй ждала меня у каменной арки, как и обещала. Когда я появился из тумана, её лицо осветилось радостью и облегчением.

— Бай Ли! Ты вернулся! — она шагнула мне навстречу. — Я так волновалась. Ты пробыл там почти весь день.

— Весь день? — я удивлённо посмотрел на небо. Солнце действительно уже почти касалось горизонта. — Мне казалось, прошло всего несколько часов.

— В землях духов время течёт иначе, — объяснила Сяо Юй. — Дедушка говорил, что однажды провёл там, как ему казалось, лишь утро, а вернулся спустя три дня.

Я осторожно достал сверток с Белым корнем:

— Я нашёл то, что искали. Дух-хранитель проверил меня и позволил взять корень.

Сяо Юй благоговейно посмотрела на светящееся растение.

— Какое чудо… Я видела Белый корень только на рисунках в дедушкиных книгах. Он прекрасен.

— И, надеюсь, поможет маленькой Линь-Линь, — сказал я, возвращая растение в сумку. — Нам нужно спешить.

Мы быстро спустились с горы. На этот раз я не боялся потерять Сяо Юй из виду — при необходимости мог бы использовать Шаг Ветра, чтобы не дать ей упасть на крутых участках. Но девушка двигалась уверенно, не нуждаясь в моей помощи. Она действительно знала эти горы как свои пять пальцев.

Когда мы достигли деревни, уже наступили сумерки. Огни в окнах домов мерцали, как маленькие звёзды. Мы сразу направились к дому семьи Чжан.

Лао Вэнь был там. Он сидел у постели Линь-Линь, меняя компрессы на её лбу. Девочка выглядела ещё хуже, чем утром — лицо покраснело, дыхание стало прерывистым, чёрные точки на шее увеличились и потемнели, от них кривыми пальцами распространились тёмные полосы, как будто хотели задушить малышку.

— Вы успели, — с облегчением выдохнул старый лекарь, увидев нас. — Я уже начал беспокоиться.

— Мы нашли Белый корень, — я осторожно достал светящееся растение. — Дух-хранитель позволил взять его.

Госпожа Чжан, сидевшая в углу со старшей дочерью, вскочила:

— Хвала небесам! Вы вернулись!

Лао Вэнь бережно взял корень из моих рук:

— Сяо Юй, принеси миску с чистой водой. Бай Ли, мне понадобится твоя помощь в приготовлении лекарства. Твоя ци может усилить действие корня.

Мы быстро приготовили отвар. Лао Вэнь измельчил часть корня своими инструментами, добавил несколько трав из своей сумки, которые, как он объяснил, помогут Белому корню работать эффективнее. Затем попросил меня подержать чашу с отваром между ладонями и направить в неё немного ци.

— Не слишком много, — предупредил он. — Лишь столько, чтобы активировать свойства корня, но не изменить их твоей металлической природой.

Я сосредоточился, направляя тонкую струйку энергии в отвар. Жидкость в чаше начала светиться тем же мягким перламутровым светом, что и сам корень.

— Достаточно, — остановил меня Лао Вэнь и взял чашу. — Теперь нужно, чтобы девочка выпила всё до последней капли.

Госпожа Чжан приподняла голову дочери, а Лао Вэнь осторожно влил отвар в приоткрытые губы ребёнка. Линь-Линь закашлялась, но старый лекарь был терпелив, давая ей лекарство маленькими глотками, дожидаясь, пока она проглотит, прежде чем дать следующую порцию.

Когда последняя капля исчезла, комната замерла в ожидании. Мы все смотрели на девочку, надеясь увидеть признаки улучшения.

Сначала ничего не происходило. Линь-Линь лежала неподвижно, её дыхание было таким же прерывистым, щёки — такими же красными от жара. Госпожа Чжан начала тихо плакать, а старшая дочь крепко сжала её руку.

А затем случилось чудо. Свечение, подобное тому, что исходило от Белого корня, появилось под кожей девочки — сначала на щеках, потом спустилось к шее, к тем самым чёрным точкам. Они начали бледнеть, становиться меньше, пока совсем не исчезли.

Дыхание Линь-Линь выровнялось, краснота начала спадать. Её глаза затрепетали и открылись — ясные, осознанные, без следа лихорадки.

— Мама? — прошептала она. — Мне приснился олень… белый олень с человеческими глазами. Он сказал, что я буду здорова.

Госпожа Чжан разрыдалась, прижимая дочь к груди. Старшая сестра тоже плакала, не скрывая слёз. Лао Вэнь удовлетворённо кивнул:

— Белый корень сделал своё дело. Чёрные точки ушли, и с ними ушла болезнь. К утру девочка будет полностью здорова.

Он повернулся ко мне и Сяо Юй:

— Вы проделали нелёгкий путь. Теперь пора домой и отдохнуть.

Но госпожа Чжан внезапно отпустила дочь и бросилась к моим ногам:

— Благодарю вас, господин Бай Ли! — она кланялась, касаясь лбом пола. — Вы спасли мою малышку. Я никогда не забуду этого. Если когда-нибудь вам понадобится помощь нашей семьи, просто скажите…

Я смутился, не зная, как реагировать на такую благодарность:

— Пожалуйста, встаньте. Я всего лишь выполнил поручение лекаря Вэня и немного помог его внучке, сестрице Сяо Юй. Один я не знал бы куда идти и что добыть. Это их знания и умения спасли вашу дочь.

Внучка лекаря вспыхнула, покраснев от удовольствия.

— Не стоит, — прошептала она. — Я лишь следовала наставлениям дедушки.

— Бай Ли прав, — согласился Лао Вэнь. — Не нужно кланяться. Лучше дайте девочке поесть, когда она проголодается, и много пить. К завтрашнему дню она должна окрепнуть.

Он дал ещё несколько указаний по уходу за ребёнком, и мы отправились домой. Сумерки уже опустились на деревню, но я словно видел мир новыми глазами после посещения странного царства духа-оленя. Всё казалось немного зыбким и иным, словно во мне осталась часть таинственных туманов с той горы духов.

Когда мы вошли в дом Лао Вэня, старый лекарь тяжело опустился на свою кровать, явно измученный долгим днём. Сяо Юй тут же бросилась разжигать огонь и готовить ужин, но я видел, как и она устала — её движения были медленнее обычного, а глаза то и дело закрывались.

— Оставь это, дитя, — мягко сказал Лао Вэнь. — Ты тоже нуждаешься в отдыхе.

— Но вы должны поесть, — упрямо возразила Сяо Юй.

— Я займусь ужином, — предложил я. — Отдыхайте оба.

За эти месяцы я научился готовить простые блюда и теперь быстро нарезал овощи, разжёг огонь, поставил котелок с водой. Мои движения были точными, уверенными — я больше не ронял вещи, не ломал посуду, не проливал воду. Шаг за шагом я становился частью человеческого мира.

Когда простая, но питательная похлёбка была готова, я разлил её по мискам и подал Лао Вэню и Сяо Юй. Старик одобрительно кивнул, попробовав первую ложку:

— Всё лучше и лучше, Бай Ли. Ты делаешь успехи.

Мы ели в уютном молчании, и лишь когда миски опустели, Лао Вэнь снова заговорил:

— Расскажи, как прошло испытание у духа-оленя. Что он потребовал от тебя?

Я подробно описал всё, что произошло в странном мире за каменной аркой — серебристую рощу, озеро, лабиринт, гонку с оленем. Старый лекарь слушал внимательно, иногда кивая и поглаживая бороду, словно мой рассказ подтверждал что-то, известное только ему.

— Интересно, — сказал он, когда я закончил. — Каждому духи предлагают своё испытание. Мне пришлось доказывать терпение. Моему учителю — мудрость. Тебе — умение объединить человеческие и звериные качества.

— Мне показалось, что олень… знал меня, — осторожно заметил я. — Или знал что-то обо мне, чего я сам не знаю.

Лао Вэнь погладил бороду:

— Духи видят глубже, чем мы. Возможно, он действительно разглядел часть твоей истинной природы, твоего прошлого.

— Он назвал меня раздвоенным существом, — я нахмурился, вспоминая. — Сказал, что я не человек и не зверь. Или и то, и другое одновременно.

Сяо Юй, до того молча слушавшая наш разговор, подалась вперёд:

— Дедушка, ты говорил, что бывают люди, способные принимать облик животных. Культиваторы высокого уровня…

Лао Вэнь поднял руку, останавливая её:

— Не торопись с выводами, дитя. Есть много вещей между небом и землёй, которые мы не понимаем полностью. — Он повернулся ко мне. — Но олень также сказал, что ты прошёл испытание именно потому, что использовал обе свои природы, не так ли?

Я кивнул:

— Да. Сначала я использовал нюх, чтобы найти путь в лабиринте, потом — Шаг Ветра, чтобы догнать оленя. И всё это время я чувствовал, будто две части моего существа работают вместе, а не противостоят друг другу.

— Именно этому и учит нас культивация, — улыбнулся старик. — Найти гармонию между противоположностями. Между инь и ян. Между разумом и инстинктом. Между человеком и природой. — Он задумчиво посмотрел на меня. — Возможно, твоя раздвоенная природа — не проклятие, а дар. Не многие могут видеть мир одновременно глазами человека и зверя.

Эти слова глубоко тронули меня. Всё это время я боролся с двойственностью внутри себя, пытался подавить звериную часть, чтобы лучше вписаться в человеческий мир. Но что, если путь лежал не в подавлении одной из сторон, а в их примирении, взаимном дополнении? Быть может, это ключ к моей памяти?

— Спасибо, — искренне сказал я. — За всё, чему вы меня учите.

— Ха! — Лао Вэнь махнул рукой. — Я лишь показываю дверь. Ты сам решаешь, войти ли в неё.

Перед сном я вышел во двор и сел под старой грушей. Небо было усыпано звёздами, воздух — свеж и чист. Я глубоко вдохнул, ощущая, как ци течёт по моему телу, как две звезды культивации мягко пульсируют в даньтяне.

Сяо Юй тихо подошла и села рядом. Некоторое время мы молчали, наслаждаясь покоем летней ночи.

— Я видела её сегодня, — неожиданно сказала она. — Когда мы ждали, пока лекарство подействует. Тень позади тебя.

— Тень? — я повернулся к ней, озадаченный.

— Да. За тобой словно последовал обрывок тумана с горы, — Сяо Юй смотрела не на меня, а куда-то сквозь меня. — Белый тигр. Огромный, величественный. Он стоял за твоей спиной, словно защищая.

Я застыл, не зная, что ответить. Белый тигр… Это объясняло многое — острый слух и нюх, когти, периодически появляющиеся на моих руках, звериные инстинкты, которые я пытался подавить. Осталось только выяснить, кто или что он такое…

— Ты боишься меня теперь? — наконец спросил я, ожидая увидеть страх в её глазах.

Но вместо страха там было только любопытство и мягкое тепло, которое я не мог точно определить.

— Нет, — уверенно ответила Сяо Юй. — С чего бы? Ты спас дедушку. Сегодня ты спас маленькую Линь-Линь. Ты культиватор с ци металла, не удивительно, что в тебе есть часть духа великого Белого Небесного Тигра Бай Ху. Это лишь делает тебя особенным, а не страшным.

Она робко, но решительно взяла мою руку в свою. Её пальцы были тёплыми и мягкими.

— В наших легендах Белый Тигр — защитник западных земель, один из четырёх священных божественных зверей. Люди молятся ему о защите и силе. — Она улыбнулась. — Так что вместо страха я чувствую… благоговение. И благодарность, что он привёл тебя к нам.

Я смотрел на её лицо, залитое лунным светом, и чувствовал странное щемящее чувство в груди. Не голод, не жажда, не боль — что-то совершенно иное. Что-то очень человеческое.

— Спасибо, — сказал я, не выпуская её руки.

Мы сидели под грушей до самой поздней ночи, и каждый молчал о своём. И всё это время я пытался вспомнить то ощущение внутри себя, моё собственное равновесие — человек и зверь, сосуществующие в гармонии, усиливающие, а не ослабляющие друг друга.

На следующее утро, практикуя Шаг Ветра в саду, я впервые ощутил, как рядом с моей второй звездой культивации начинает мерцать третья. Ещё слишком слабая, чтобы полностью активироваться, но уже пробуждающаяся.

В тот день я снова сидел на своём излюбленном месте под старой грушей, перебирая корни для новой партии лекарств. Солнце уже поднялось высоко, но в тени было прохладно и приятно. Сяо Юй с утра ушла на рынок, а Лао Вэнь принимал больных в доме — через открытые окна доносились приглушённые голоса.

Обострённый слух улавливал всё происходящее вокруг: журчание ручья неподалёку, жужжание пчёл в саду, мерный стук топора где-то в деревне. Мирные, человеческие звуки. Я привык к этой повседневной суете и даже находил в ней успокоение.

Поэтому когда в эту гармонию ворвались торопливые шаги и прерывистое дыхание, я сразу насторожился. По запаху я понял — ребёнок, девочка, взволнованная и напуганная. Подняв голову, я увидел Мэй Лин — одну из детей, которые дразнили меня в тот памятный день, когда я пытался освоить палочки.

Она бежала через огород, перепрыгивая через грядки, её косички растрепались, а на лице читалось отчаяние. Увидев меня под деревом, она резко остановилась, секунду колебалась, потом всё же подбежала ближе.

— Дядя Бай Ли! — выпалила она, запыхавшись. — Вы должны… вы должны помочь!

Я отложил корни в сторону и внимательно посмотрел на девочку. Ей было лет девять, обычно она держалась в стороне от других детей, более тихая и застенчивая, чем её братья-сорванцы.

— Успокойся, — сказал я мягко. — Расскажи, что случилось.

— Мальчишки поймали зверька в лесу! — у неё на глазах выступили слёзы. — Маленького, рыжего… Они его мучают! Говорят, что это игра, но он пищит и плачет, и у него кровь…

Внутри меня что-то сжалось. Зверь в моей душе рыкнул от гнева, мы оба не не терпели бессмысленной жестокости к слабым. А человеческая часть испытала разочарование. Значит, уроки Сяо Юй о доброте и уважении к живому не дошли до всех детей. Впрочем, это дети, ещё есть возможность их научить.

— Где они? — я встал, стряхивая пыль с одежды.

— У старой сосны, где ручей поворачивает к мельнице, — всхлипнула Мэй Лин. — Я просила их отпустить зверька, но они смеются… Говорят, что девчонки ничего не понимают…

Я кивнул и направился к дому.

— Сейчас вернусь, — бросил я через плечо.

В доме я быстро нашёл Лао Вэня, который как раз проводил пожилую женщину с баночкой мази от болей в суставах.

— Наставник, мне нужно отлучиться, — сказал я.

Старый лекарь взглянул на меня внимательно — наверное, что-то прочёл в моём выражении лица.

— Что-то серьёзное?

— Ничего опасного, — коротко ответил я. — но нужно вмешаться.

Лао Вэнь кивнул:

— Иди.

Я понял, что он имел в виду. Тигр во мне требовал показать котятам их место одним грозным рыком и шлепком лапы, но человеческая часть понимала — детей нужно учить, а не запугивать. Напугать проще, но надо действовать так, как делал Лао Вэнь со мной — добиться понимания.

Мэй Лин бежала рядом, показывая дорогу, хотя я и сам мог бы найти нужное место по звукам и запахам. Чем ближе мы подходили, тем отчётливее слышались детские голоса — смех, возгласы, и между ними тонкий, болезненный писк.

У поворота ручья, в тени раскидистой сосны, я увидел четверых мальчишек. Сяо-бо, Чен Мин и ещё двое, которых я знал в лицо, но имён не помнил. Они сидели кружком на земле, а в центре металась маленькая рыжая лисичка.

Зверёк был совсем молодой, размером с котёнка, с пушистым хвостом и огромными тёмными глазами. Одна из его передних лап была повреждена — видимо, он попал в силок или капкан. Мальчишки привязали к его хвосту верёвку и по очереди дёргали, заставляя бегать по кругу, пока он не падал от изнеможения.

— Смотри, как он кувыркается! — смеялся один из детей.

— А давайте посмотрим, умеет ли он плавать! — предложил другой, указывая на ручей.

Во мне поднялась волна ярости — такой силы, что пришлось сжать кулаки и сделать глубокий вдох, чтобы не дать тигру вырваться наружу. Дети не чувствовали моего приближения, увлечённые своей жестокой игрой.

— Достаточно, — сказал я негромко, но в голосе прозвучали нотки, которые заставили всех четверых подпрыгнуть и обернуться.

Увидев меня, мальчишки растерялись. Сяо-бо выпустил верёвку из рук, а лисёнок тут же заковылял к кустам, волоча за собой привязанную к хвосту бечёвку.

— Дядя Бай Ли… — начал Чен Мин. — Мы просто…

— Играли? — я шагнул ближе, и дети невольно попятились.

— Ну… да, — неуверенно сказал Сяо-бо. — Мы же его не убивали…

— Это всего лишь лисёнок, — добавил третий мальчик. — Вредитель. Они цыплят воруют.

Я присел на корточки перед ними.

— Скажите мне, — начал я спокойно, — вам было бы больно, если бы кто-то привязал верёвку к вашей руке и дёргал до тех пор, пока вы не упали?

Дети переглянулись, но не ответили.

— А если бы кто-то заставлял вас бегать по кругу с повреждённой ногой, пока вы не упадёте от боли и усталости?

— Но мы же люди, — возразил Чен Мин. — А это просто зверь.

— Просто зверь, — повторил я. — Боится ли «просто зверь»? — продолжил я. — Хочет ли он жить так же сильно, как вы?

На этот раз никто не ответил. Я видел, как меняются их лица — приходит понимание, а вместе с ним и стыд.

— В деревне принято убивать животных, — сказал я, поднимаясь. — Но только когда это необходимо. Для еды, чтобы прокормить семью. Чтобы защитить урожай или скот от настоящих хищников. Или чтобы избавиться от больных зверей, которые могут заразить других.

Я обвёл взглядом всех четверых:

— Но мучить слабое существо ради забавы… Это недостойно.

На мгновение я сам задумался, не вру ли я им? Но нет, и я-человек, и я-тигр, мы оба считали, что есть правила поведения и мы обязаны их соблюдать. Как будто когда-то давно я выучил некий кодекс и продолжаю следовать ему, даже если и не помню.

Кодекс…

Какое сложное слово. Явно из моей прошлой жизни. У кодексов обычно есть точные названия. Надо вспомнить его. Я должен. Если я найду тех, кто ещё ему следует, я смогу узнать о себе.

Под моим взглядом Сяо-бо вздрогнул, словно я ударил его.

— Мы… мы не хотели, — пробормотал он.

— Тогда скажите мне, — я скрестил руки на груди, — стоит ли сильному обижать слабого?

— Нет, — хором ответили мальчики.

— А если я, раз уж я сильнее вас, решу, что вы заслуживаете наказания за жестокость? — я сделал паузу, давая им подумать. — Может мне схватить вас и потаскать за волосы, пока вы не заплачете? Я сильный, подниму всех сразу, как морковок с грядки.

Глаза детей расширились от ужаса.

— Нет! — воскликнул Чен Мин. — Это будет несправедливо!

— Почему несправедливо? — спросил я. — Вы же мучили того, кто слабее вас. Разве я не имею права сделать то же самое?

— Но… но вы же добрый! — выпалил Сяо-бо.

— Значит, доброта в том, чтобы защищать слабых, а не обижать их? — подытожил я.

Дети согласно закивали, и я увидел, как до них наконец дошла суть урока.

— Хорошо, — сказал я, смягчая голос. — Тогда найдём лисёнка и поможем ему.

Лисёнок не ушёл далеко — раненая лапа не позволяла ему быстро двигаться. Мы нашли его в кустах малины, где он забился в самую глубь колючих веток, дрожа от страха и боли. Верёвка запуталась в ветках, и маленький зверёк не мог освободиться.

— Отойдите, — попросил я детей. — Он боится.

Я медленно приблизился к кустам и присел рядом, позволяя учуять мой запах. К моему удивлению, лисёнок отреагировал — перестал дрожать и внимательно посмотрел на меня своими тёмными глазами.

Наверное, звериная часть моей природы позволяла мне общаться с животными лучше, чем обычным людям. Я осторожно протянул руку тыльной стороной, и лисёнок, помедлив, обнюхал мои пальцы.

— Тихо, малыш, — прошептал я. — Не надо бояться.

Аккуратно распутав верёвку, я взял лисёнка в руки. Он был совсем лёгким, тёплым комочком жизни, который дрожал от пережитого страха. Я ощупал его. Повреждённая лапа была вывихнута, но не сломана — это можно было исправить.

— Смотрите, — сказал я детям, которые собрались вокруг. — Он боится нас. Для него мы — огромные чудовища, которые могут его убить.

Сяо-бо протянул руку, чтобы погладить лисёнка, но тот испуганно прижался ко мне.

— Он меня боится, — грустно сказал мальчик.

— Конечно боится, — ответил я. — Ты причинил ему боль. Доверие нужно заслужить.

Я осторожно осмотрел повреждённую лапку. Вывих был несложный, и я аккуратно вправил сустав на место. Лисёнок пискнул от боли, но не попытался укусить меня.

— Ему нужен покой и время, — сказал я. — Я заберу его к себе и выхажу. А когда он поправится — отпущу в лес.

— А можно… можно мне помочь? — неожиданно спросил Сяо-бо.

Я посмотрел на мальчика внимательно. В его глазах читалось искреннее раскаяние.

— Можно, — кивнул я. — Но только если будешь делать всё, что я скажу. И никогда больше не обидишь слабого.

— Обещаю! — горячо воскликнул Сяо-бо.

— И мы тоже! — подхватил Чен Мин, а остальные мальчики согласно закивали.

Я улыбнулся. Но расслабляться было рано. Мой нос уловил незнакомый запах — тяжёлый, мускусный, с примесью чего-то гнилостного. Где-то рядом было крупное животное, и что-то в его запахе показалось мне знакомым и тревожным.

— Дети, — сказал я, инстинктивно прижимая лисёнка к груди, — нужно в деревню. Сейчас же.

— Но почему? — удивилась Мэй Лин.

Её слова оборвал громкий треск ломающихся веток где-то в чаще. Потом раздался протяжный, утробный рык — не такой, какой издают обычные лесные звери. В этом звуке была злоба, голод и угроза.

Моя кровь похолодела. Я узнал этот запах.

Скверна.

— Бегите, — приказал я детям, и они услышали в моём голосе что-то, что не посмели ослушаться. — Прямо в деревню, не оглядывайтесь.

Из чащи выломился кабан. Но это был не обычный лесной вепрь — зверь был огромным, почти с корову, его бока покрывали чёрные наросты, а глаза светились нездоровым светом. Клыки выросли до неестественной длины, а по шкуре пульсировали тёмные вены.

Кабан-мерзость. Ещё одно создание, искажённое скверной. Слишком близко от деревни!

Зверь увидел нас и заревел, роя передними копытами землю. Дети закричали от ужаса, но, к моему облегчению, побежали в сторону деревни, не оглядываясь.

Я осторожно опустил лисёнка в мягкую траву под деревом — здесь ему было безопаснее, чем у меня в руках во время боя.

— Лежи тихо, малыш, — прошептал я. — Скоро всё закончится.

Кабан опустил голову и рванул вперёд. Даже искажённый скверной, он сохранил звериные инстинкты — атака была стремительной и точной, рассчитанной на то, чтобы проткнуть меня клыками или сбить с ног.

Но я никогда не был беспомощным человеком. В момент атаки время словно замедлилось — обострившиеся чувства позволили мне просчитать траекторию броска и найти идеальный момент для уклонения.

Шаг Ветра — техника, которую я практиковал каждую ночь в горах. Моё тело растворилось в воздухе, переместившись на несколько метров в сторону. Кабан пронёсся мимо, его клыки полоснули воздух там, где секунду назад была моя грудь.

Зверь затормозил, взрывая копытами дёрн, и повернулся ко мне. В его красных глазах не было разума — только слепая ярость и голод скверны.

На этот раз он не стал разгоняться. Кабан двинулся медленно, методично, готовый среагировать на любое моё движение. Умный.

Я почувствовал, как в груди разгорается знакомое тепло — энергия третьей звезды, которая питала мои способности. Пальцы начали трансформироваться, превращаясь в когти, способные разрезать металл. Но кабан был огромным и покрытым наростами — простых царапин было бы недостаточно.

Кабан почувствовал изменение и заревел, бросаясь вперёд с удвоенной яростью. Скверна не терпела чистой энергии жизни — она причиняла ей настоящую боль.

Я увернулся от очередной атаки, выпустил когти и распорол зверю бок. Кабан взвыл — звук был полон такой агонии, что даже у меня мурашки побежали по коже. Он извернулся и ударил меня крупом.

Сила удара отбросила меня назад, но и зверь пошатнулся. На его боку зияла чёрная, будто обугленная рана, из которой сочилась густая жидкость. Но мерзость ещё не была побеждена. Скверна быстро затягивала рану, и кабан, хоть и ослабленный, готовился к новой атаке.

Я понял, что нужно действовать быстро. Пока зверь восстанавливался, я собрал всю энергию третьей звезды в правую руку, усилив её. Ци циркулировала по меридианам, наполняя мои когти силой.

На этот раз я не стал ждать атаки кабана. Шаг Ветра перенёс меня прямо к зверю, и я вонзил горячую ладонь в его шею, туда, где под кожей пульсировали тёмные вены скверны.

Кабан содрогнулся всем телом. Я прорвался туда, где находилось ядро и одним ударом раздробил его, уничтожая источник искажения. Яростный свет в глазах зверя угас, наросты на шкуре начали отваливаться, а сам он медленно оседал на землю.

Через несколько секунд от страшной мерзости остался только обычный лесной кабан. Я тяжело дышал, чувствуя усталость, но зверь был побеждён, дети в безопасности, и это главное.

Лисёнок всё ещё лежал под кустом, наблюдая за происходящим своими умными тёмными глазами. Когда я подошёл к нему, он не дёрнулся — наверное, понял, что я защищаю, а не нападаю.

— Пойдём, — сказал я, осторожно поднимая его, — Тебе нужно подлечиться, а мне — рассказать Лао Вэню, что в наших краях появилась ещё одна мерзость.

На обратном пути я размышлял о случившемся. Кабан был заражён скверной — но откуда он пришёл? Неужели где-то поблизости есть ещё одно гнездо тьмы? Олень упоминал о копях. Эта мысль не давала покоя. Если скверна распространяется, значит, деревне грозит опасность.

Но с этим я разберусь потом. А сейчас у меня был урок, который нужно было завершить.

Дети ждали меня у околицы деревни — все четверо мальчишек и Мэй Лин. Они столпились в кружок, взволнованно переговариваясь, но когда увидели меня с лисёнком на руках, бросились навстречу.

— Дядя Бай Ли! — закричал Сяо-бо. — Вы живы! А что случилось с тем зверем?

— Зверь больше никого не потревожит, — спокойно ответил я.

В доме старого лекаря Сяо Юй помогла устроить лисёнка в небольшой корзине, выстланной старой тканью и травой. Лао Вэнь осмотрел зверька более тщательно — кроме вывихнутой лапы, у него были ссадины и синяки, но ничего серьёзного.

— Поправится, — заключил наставник, нанося на раны целебную мазь. — Дня через три будет бегать как ни в чём не бывало. Только корми его часто и не давай много двигаться.

Дети наблюдали за лечением с искренним интересом. Особенно внимательно следил Сяо-бо.

— Дядя Бай Ли, — тихо сказал он, когда мы закончили, — я понял.

— И что именно ты понял? — спросил я.

Мальчик задумался, подбирая слова:

— Что… что он живой. Как мы. Что ему больно и страшно. И что нельзя причинять ему боль просто потому, что можем.

— Правильно, — кивнул я. — А что ещё?

— Что сильный должен защищать слабого, а не обижать его, — добавил Чен Мин.

— И что доверие нужно заслужить, — подхватила Мэй Лин.

Я улыбнулся. Урок был усвоен.

— Хорошо. Следующие дни лисёнок будет жить здесь, пока не поправится. Кто хочет помочь мне за ним ухаживать?

Все пятеро подняли руки, и их лица светились искренним желанием помочь.

— Хорошо, — сказал я. — Но помните — он всё ещё боится. Нужно быть терпеливыми.

В следующие дни дети сменяли друг друга возле корзины с лисёнком. Они приносили ему молоко и мелко нарезанное мясо пойманных мной кроликов, тихо разговаривали с ним, осторожно гладили. Постепенно зверёк привык к их присутствию.

Сяо-бо проводил возле корзины больше всех остальных. И лисёнок, казалось, понимал — он перестал дрожать при приближении мальчика и даже позволял себя погладить.

— Он меня простил, — сказал Сяо-бо на третий день, когда лисёнок впервые лизнул его палец. На глазах мальчика стояли слёзы радости.

— Животные умеют прощать быстрее людей, — ответил я. — Но помни — нельзя обманывать доверие.

К концу недели лапка полностью зажила, и зверёк начал проявлять беспокойство, стремясь выбраться из корзины. Пришло время выпускать его в лес.

— А нельзя оставить его здесь? — спросила Мэй Лин. — Он же привык к нам…

— Лисы — дикие, — объяснила им Сяо Юй. — Они должны жить на воле, в лесу.

Дети притихли, но кивнули. Мы отнесли лисёнка на опушку леса, недалеко от того места, где произошла встреча с кабаном-мерзостью. Я поставил корзину на землю.

Лисёнок выглянул наружу, принюхался к лесным запахам, потом посмотрел на нас. В его тёмных глазах не было страха. Он выпрыгнул из корзины, сделал несколько шагов к лесу, потом обернулся и посмотрел на детей. Потом отвернулся, махнул пушистым хвостом и скрылся в кустах. Мы ещё немного постояли, прислушиваясь к шорохам, но он не вернулся.

На обратном пути дети шли тихо, каждый погружённый в свои мысли. Наконец Сяо-бо поднял голову:

— Дядя Бай Ли, а можно вопрос?

— Конечно.

— Когда на нас напал тот страшный кабан… Вы его победили… как настоящий герой-культиватор?

Я глянул на него:

— А как ты думаешь?

— Думаю, да, — серьёзно ответил мальчик. — И думаю, что вы защищаете всех слабых.

— Правильно, — кивнул я.

— Тогда когда я вырасту, я тоже хочу стать таким, как вы, — заявил Сяо-бо. — Хочу защищать слабых.

— И я! — подхватили остальные дети.

— Не нужно ждать, пока вырастете, — сказал я. — Начинайте сейчас.

Дети согласно закивали. Урок был усвоен полностью.

Хотелось бы надеяться…

Интерлюдия: Лисья гора

Лисёнок семенил по лесной тропе, время от времени останавливаясь, чтобы принюхаться к знакомым запахам. Его рыжая шёрстка блестела в лучах заходящего солнца, а зажившая лапка больше не напоминала о себе болью. Инстинкт вёл его домой — туда, где высокие сосны уступали место древним дубам, а обычные лесные звуки затихали.

По мере того как он углублялся в чащу, мир вокруг начинал меняться. Воздух становился гуще, насыщенней, словно пропитанный невидимой энергией. Листья деревьев шелестели без ветра, а между стволами мелькали призрачные тени — не то игра света, не то что-то особенное.

Лисёнок не боялся. Эти места были его домом.

Тропа вывела его к подножию Лисьей горы. Здесь граница между обычным и необычным окончательно стёрлась. В сумерках замерцали лисьи огни — крошечные сияющие шарики, что танцевали между деревьев, освещая путь наверх. Один такой огонёк подлетел к лисёнку, игриво покружился вокруг его морды и поплыл дальше, словно приглашая следовать за собой.

Склон горы был усеян норами и логовами, но большинство из них казались пустыми. Лишь изредка в тени мелькали силуэты — другие лисы. Некоторые имели по два хвоста, некоторые — по три. Все они с любопытством следили за маленьким путешественником, но не препятствовали его пути.

Лисёнок знал, куда идти. Его лапы сами несли его к вершине горы, где среди древних камней, оплетённых плющом, зияла пещера. Не простая нора, а настоящее логово — широкое, глубокое, уходящее в самое сердце горы.

У входа лисёнок остановился. Внутри царила тьма, но в глубине пещеры горели два глаза — огромные, мудрые, цвета расплавленного золота. Они не мигали, не двигались, но лисёнок чувствовал, как они изучают его от ушей и до хвоста.

Благоговение охватило маленькое сердце. Он присел на задние лапы и опустил морду, признавая превосходство того, кто обитал в пещере.

— Где же ты так долго пропадал, малыш Ян? — донёсся из тьмы голос. Мягкий, тёплый, но с нотками древней силы, которая не терпела неповиновения.

Лисёнок тихо тяфкнул, потом ещё раз — жалобно, рассказывая на своём языке о том, что с ним случилось. О силках, о людских детях, о боли, о страхе. И о том, кто его спас.

Золотые глаза в глубине пещеры дрогнули.

— Ах, вот как… — голос стал задумчивым, в нём зазвучали нотки удивления. — Значит, он проснулся…

Сияющие глаза начали приближаться. Сначала медленно, словно их обладательница размышляла о чём-то важном. Потом быстрее, и лисёнок услышал мягкие шаги по камню пещеры.

Из тьмы вышла лиса.

Она была прекрасна и величественна — белоснежная шерсть отливала серебром в свете лисьих огней, а за её спиной веером расходились пять пушистых хвостов. Размером она была с крупную собаку, но в её движениях читалась сила, способная сокрушить медведя.

Лиса склонила голову, рассматривая лисёнка, и её золотые глаза светились мудростью веков.

— Я должна сама убедиться, — сказала она. — Если белый тигр и правда проснулся… Значит, я не ошиблась…

Она не договорила, но лисёнок почувствовал, как воздух наполнился напряжением. Лисьи огни заметались быстрее, а тени между деревьев задвигались, словно сами духи леса прислушивались к словам старейшины.

Лиса подошла к краю пещеры и посмотрела в сторону человеческих земель, туда, где за холмами лежала деревня Юйлин. Её хвосты медленно покачивались, а в золотых глазах отражались звёзды.

— Интересные времена наступают, — прошептала она в ночной воздух. — Очень интересные времена…

Лисьи огни замерцали ярче, словно отвечая на её слова, а где-то в глубине леса протяжно ухнула сова — вестница перемен.

Маленький лисёнок свернулся калачиком у ног старейшины, чувствуя себя в безопасности. Он выполнил своё предназначение — принёс весть о том, кто его спас. А что будет дальше, решать было не ему.

Белая лиса всё смотрела на человеческие земли, и в её взгляде читались планы, которые простираются далеко за пределы одной маленькой деревни.

А вот и она, красавица-лиса =З

Много времени прошло с тех пор, как я принёс Белый корень, и маленькая Линь-Линь пошла на поправку. Избавившись от чёрных точек и лихорадки, девочка быстро восстанавливала силы. На второй день она уже могла сидеть на постели, а на третий — вышла во двор, чтобы погреться в лучах осеннего солнца. Меня радовало, что мои усилия принесли плоды.

Но в то время как жизнь Линь-Линь больше не вызывала опасений, деревенский совет через некоторое время забеспокоился о другом — о причине её болезни. Лао Вэнь прямо заявил старейшинам, что чёрные точки — признак «тёмного влияния», идущего из той пещеры у реки, где девочка играла.

— Нужно закрыть вход, — сказал он на собрании деревни, куда меня не пригласили, но я всё равно слышал каждое слово благодаря моему обострённому слуху, когда сидел на ступенях дома семьи Чжао, где проходило собрание. — Засыпать камнями так, чтобы никто больше не смог туда проникнуть.

Старейшины согласились, и уже на следующее утро ко мне пришёл гонец с просьбой помочь.

— Староста Чжао велел передать, что нужны крепкие руки, — сказал мальчишка лет двенадцати, переминаясь с ноги на ногу у порога дома Лао Вэня. — Кузнец Ван идёт, его помощник Сяо Хэ тоже. И ещё пятеро мужчин. Встреча у южного моста через час.

Я кивнул, соглашаясь. За те три месяца, что я жил в деревне Юйлин, я постепенно стал частью её жизни. Уже не опасный чужак с белыми волосами, не диковинка, а просто Бай Ли, помощник лекаря. Странноватый, но вроде бы почти свой. И когда нужна была физическая сила — будь то поднять что-то тяжёлое, починить крышу или, как сейчас, завалить опасную пещеру — меня звали наравне с другими крепкими мужчинами.

Лао Вэнь, наблюдавший эту сцену с порога, одобрительно кивнул:

— Иди, Бай Ли. Это хорошее дело. И… — он понизил голос, — будь внимателен у пещеры. Если почувствуешь что-то странное — запах, звук, холод — сразу скажи мне, когда вернёшься.

Я собрался быстро — нищему собраться, только подпоясаться — надел свои рабочие штаны и рубаху из грубого полотна, повязал на голову платок, скрывающий белые волосы, взял мотыгу, которую использовал для работы в огороде. В последнее время я всё реже испытывал потребность ходить босиком и теперь надел плетёные соломенные сандалии, которые изготовил для меня старик Лю в благодарность, что я помог наставнику сделать для него лекарство от кашля.

Южный мост соединял две части деревни, разделённые неглубокой, но быстрой рекой. Именно на её берегу, немного ниже по течению, находилась злополучная пещера. Когда я подошёл к мосту, там уже собрались остальные. Здоровенный кузнец Ван, широкоплечий и краснолицый, был центром группы. Рядом с ним стоял его помощник, худощавый юноша, которого я уже встречал, Сяо Хэ, несущий тяжёлые кувалды. Мы с Сяо Хэ кивнули друг другу. Пятеро других крепких мужиков деревни — два брата Лю, старый охотник Чжоу и ещё пара крестьян — негромко переговаривались, куря длинные трубки.

— А, вот и лекарский помощник! — прогудел кузнец Ван, заметив меня. — Теперь мы в полном составе. Идём, парни, нечего время терять.

Мы двинулись по узкой тропинке вдоль реки. Течение здесь было стремительным, и воздух пах мокрыми камнями и водорослями. Вскоре тропа стала петлять между высокими ивами, склонившимися к воде. Их длинные ветви с пожелтевшими листьями нежно касались поверхности реки, создавая уютные зелёные гроты — идеальные места для детских игр.

— Вот она, проклятая дыра, — пробормотал старый Чжоу, указывая на тёмное отверстие в скалистом берегу.

Вход в пещеру был не больше человеческого роста, обрамлённый мхом и маленькими бледными цветами. Со стороны он казался безобидным — просто углубление в камне. Но мои чувства обострились, как только мы приблизились. От пещеры шёл слабый, едва уловимый запах — не гнили или плесени, а чего-то чужеродного, словно густой металлический привкус во рту после долгого бега.

— Ну что, начнём? — Ван опустил на землю тяжёлый мешок с инструментами. — План такой — сначала обрушим верхнюю часть входа, затем закидаем камнями, потом землёй и укрепим.

Работа пошла споро. Братья Лю стали долбить киркой верхний свод пещеры, остальные — собирать крупные камни и складывать их неподалёку. Я помогал и тем, и другим, радуясь физической нагрузке. С тех пор как я начал культивировать осознанно, моё тело стало ещё сильнее и выносливее. То, что раньше требовало больших усилий, теперь давалось легко. Тяжеленные камни я поднимал и переносил без особого труда, чем заслужил одобрительные взгляды сотоварищей.

— Силён, чёрт побери, — усмехнулся Ван, наблюдая, как я таскаю глыбы, с которыми другим приходилось справляться вдвоём. — Где научился так работать?

Я пожал плечами:

— Просто… сильные руки, наверное.

— Ага, — хмыкнул кузнец.

Ван не стал развивать тему, переключившись на работу. Через пару часов мы устроили короткий привал. Сели на камни неподалёку от пещеры, достали воду и лепёшки. День выдался тёплым для середины осени, но не жарким — идеальная погода для тяжёлой работы.

Кузнец Ван достал из кармана кусок металла — не больше ладони, тёмный, с красноватым отливом. Он задумчиво вертел его в руках, рассматривая на свету.

— Что это? — спросил я из вежливости, хотя уже по запаху понял — железная руда, только какая-то странная, с примесями.

— Руда из новой жилы, — Ван скривился. — Ерунда, а не руда. Плавится плохо, в работе капризная, инструменты из неё — на один-два раза, потом гнутся или крошатся.

Я взял кусок в руки, повертел. Действительно, металл казался пористым, неоднородным. Сдави я сильнее, я смог бы раскрошить его пальцами.

— Плохо? — спросил я.

— Ещё как, — вздохнул кузнец. — Раньше железо с Южной горы шло отличное — крепкое, в самый раз для ножей, топоров, плугов. А теперь… — Он махнул рукой. — Теперь половина инструментов, что я делаю, ломается в первую неделю. Крестьяне ворчат, а что я могу? Из дерьма конфету не сделаешь.

Сяо Хэ, его молодой помощник, подсел ближе:

— Мастер Ван рассказывал мне историю о настоящем железе, — сказал он с энтузиазмом. — О том, что было в древние времена!

Кузнец усмехнулся, но было видно, что ему приятен интерес ученика:

— Не просто железо, а «сердце горы» — так его называли. Металл такой твёрдый, что из него делали мечи, способные разрезать камень, как масло.

— Где оно бралось? — спросил я, заинтересовавшись.

— В старых шахтах, — ответил Ван. — В тех, что на Западном хребте. Их забросили, когда я ещё мальчишкой был. Говорят, случилась там беда — обвал или что похуже. Много людей погибло.

Мне сразу вспомнились слова духа-оленя о скверне в копях…

— Похуже? — переспросил я.

Ван понизил голос:

— Болтали, что в шахтах завелась нечисть. Шахтёры пропадали один за другим. Находили их тела… или то, что от них оставалось. Одни говорили — подземные воды подмыли крепи, другие — появились злые духи. Как бы там ни было, шахты забросили и забыли о них.

— Не совсем забыли, — возразил Сяо Хэ. — Мальчишкой я туда лазил с друзьями. Правда, недалеко — страшно было. Но вход цел, и первые галереи тоже. Дальше мы не совались.

— И правильно делали, — проворчал Ван. — Мало ли что там осталось. После столетий темноты и одиночества даже камни могут стать опасными.

— А где точно находятся эти шахты? — спросил я.

Все посмотрели на меня с удивлением.

— Зачем тебе? — Ван прищурился. — Или решил попытать счастья?

Я уклончиво пожал плечами:

— Просто любопытно. Если там и правда было особое железо…

Кузнец усмехнулся:

— Ну да, было. Мой дед рассказывал, что его дед видел меч из такого железа. Почернелый от времени, но острый как в день ковки. Даже если там и осталась руда, всё равно никто не рискнёт.

Мы вернулись к работе, и к вечеру вход в пещеру был надёжно завален камнями и землёй. При этом меня не покидало странное чувство — словно мы закопали что-то что не надо прятать, что-то, что надо бы раскрыть и вычистить полностью. Или, возможно, это было эхо того явления, что поразило Линь-Линь — отголосок тьмы, спрятанной теперь под слоем камней. Но приказ старейшин — это приказ старейшин, сказали закопать, значит, закопать, кто будет слушать пришлого мальчишку?

— Славно поработали, — сказал Ван, отряхивая руки. — Осталось укрепить заслон.

Я огляделся. Нам нужны были крепкие жерди, чтобы создать подобие решётки перед каменным завалом.

— Я могу срубить несколько молодых деревьев, — предложил я, указывая на рощу неподалёку.

— Давай, — кивнул Ван. — Сяо Хэ, иди с ним, поможешь.

Мы с молодым помощником кузнеца направились к роще. Когда мы отошли от основной группы, Сяо Хэ понизил голос:

— Ты ведь правда хочешь найти те шахты, верно? Я видел твой взгляд, когда говорили про особое железо.

Я пристально посмотрел на него. Сяо Хэ был невысоким жилистым парнем лет восемнадцати, с умными глазами и быстрыми движениями. От него пахло углём, металлом и, почему-то, мятой. Он не вызывал у меня недоверия, и я решил ответить честно:

— Да, хочу. Если там есть руда лучшего качества, она пригодится деревне.

— Я могу показать дорогу, — предложил он. — Знаю, где вход. Но туда опасно идти — не только из-за обвалов и прочего. Шахты правда считаются проклятыми. Даже самые отчаянные охотники обходят то место стороной.

— А ты? — спросил я. — Ты боишься?

Сяо Хэ замялся:

— Боюсь… но любопытство сильнее. И если найти там настоящее «сердце горы», мастер Ван будет так доволен, что, возможно… — Он оборвал фразу, но я понял, к чему он клонит.

— Что он примет тебя как полноценного помощника, а не просто мальчика на побегушках? — предположил я.

Сяо Хэ кивнул:

— И не только. Есть кое-кто… в общем, если я сделаю что-то значительное, возможно, на меня посмотрят другими глазами.

Я улыбнулся. Это было так по-человечески — желать признания, особенно от тех, кто дорог. Мы начали рубить молодые деревья, и я решил подождать с расспросами, но Сяо Хэ сам продолжил:

— Знаешь внучку старого лекаря, Сяо Юй? — спросил он, не глядя на меня.

— Конечно, — ответил я, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло. — Я живу в их доме.

— Ну да, — Сяо Хэ нервно усмехнулся. — В общем, она… мне давно нравится. Ещё с детства. Но я сирота и простой подмастерье, а она…

— Внучка уважаемого лекаря, — закончил я за него.

— Именно, — парень вздохнул. — К тому же, сын старейшины Чжао тоже заглядывается на неё. Говорят, его отец уже наводил справки о приданом. Даже Ли Ян ей восхищался, пока ему не нашли невесту. А я… кто я такой?

Я молча продолжал рубить ветки, не зная, что ответить. Внутри меня боролись странные, новые чувства. Сяо Юй стала мне близка за эти месяцы. Её доброта, её улыбка, её нежные руки, перебирающие травы — всё это вызывало во мне тепло, которое я не испытывал раньше. Но могло ли это быть больше, чем дружба или благодарность? И имел ли я право на такие чувства, учитывая мою звериную природу?

Я вспомнил строгие слова Лао Вэня, сказанные мне однажды вечером, когда мы остались одни: «Будь осторожен с сердцем моей внучки, Бай Ли. Ты не задержишься в нашей деревне надолго. Твой путь ведёт дальше, и мы оба это знаем».

А ещё я слышал, что дети болтают про сына старосты Чжао. Малышня была от него не в восторге. Им от него частенько доставалось. Я ни разу не сталкивался с этим парнем, но уже составил о нём своё мнение.

— Чжао Мин — хвастун и бездельник, — наконец сказал я. — Сяо Юй слишком умна, чтобы заинтересоваться таким, как он.

— Может и так, — Сяо Хэ слабо улыбнулся, — но его отец — староста. А такие вещи обычно решают семьи, а не сами девушки.

Он был прав, и мы оба это знали. В деревнях, подобных Юйлину, браки часто устраивались по соображениям выгоды и статуса, а не по любви. Мой тигр презрительно фыркнул, мол, люди! Он-то знал, что это красавица-самочка первой должна обратить своё благосклонное внимание на храброго воина, а не наоборот.

— Так что, если я найду «сердце горы», стану настоящим кузнецом, может быть… — он не закончил фразу, но в его голосе звучала надежда.

— Я помогу тебе, — решительно сказал я. — Мы вместе найдём эти шахты и это железо.

Сяо Хэ просиял:

— Правда? Но… почему ты хочешь помочь мне?

Я задумался. Действительно, почему? Потому что мне понравился этот честный, работящий парень? Потому что я хотел, чтобы у Сяо Юй был достойный жених? Или потому что в глубине души я знал, что сам не смогу им стать, как бы мне ни хотелось?

— Потому что старый Ван прав — деревне нужно хорошее железо, — ответил я. — А тебе нужен шанс показать, чего ты стоишь.

После завершения работы у пещеры мы договорились встретиться через два дня на рассвете. Сяо Хэ обещал принести инструменты и факелы, я — еду и воду. Мы решили никому не говорить о нашем плане — по крайней мере, пока не убедимся, что в шахтах есть что-то ценное.

Вернувшись домой, я обнаружил, что Лао Вэнь и Сяо Юй ужинают. Девушка тут же поднялась, чтобы налить мне похлёбки — густой, ароматной, с кусочками овощей и редкими вкраплениями мяса.

— Как прошло? — спросил Лао Вэнь, наблюдая, как я ем.

— Хорошо, — ответил я. — Вход полностью завален.

— Ты что-нибудь почувствовал там? — старик понизил голос, хотя мы были одни.

Я задумался:

— Слабый запах… металлический. И холод. Хотя день был тёплый.

Лао Вэнь кивнул:

— Это остаточные следы скверны. Хорошо, что пещеру закрыли. Со временем они исчезнут.

Я хотел рассказать ему о заброшенных шахтах и о нашем с Сяо Хэ плане, но что-то удержало меня. Возможно, страх, что он запретит этот поход. Или опасение, что Сяо Юй узнает о чувствах молодого подмастерья. Так или иначе, я промолчал, лишь поинтересовался как бы между прочим:

— А вы слышали что-нибудь о заброшенных шахтах на Западном хребте?

Лао Вэнь вскинул брови:

— О старых императорских копях? Конечно. Их сначала забросили больше века назад, а потом полностью закрыли, после серии несчастных случаев. Местные считают, что там обитают злые духи, но я думаю, просто случались обвалы из-за плохого крепления.

— А правда, что там добывали особое железо? — продолжил я, стараясь казаться лишь умеренно заинтересованным.

— «Сердце горы», — кивнул Лао Вэнь. — Да, такая руда действительно существовала. Очень редкая, очень ценная. Говорят, металл из неё никогда не ржавел и не тупился. Но запасы её были исчерпаны задолго до закрытия шахт, а новую жилу так и не нашли.

Сяо Юй, убиравшая посуду, обернулась:

— Дедушка, а правда, что из такого железа делали волшебное оружие для императорской гвардии?

Лао Вэнь усмехнулся:

— Не волшебное, дитя. Просто очень хорошее. Но, конечно, люди любят приукрашивать. Тем более, что некоторые кузнецы, работавшие с этим металлом, были культиваторами и могли заряжать свои изделия ци. — Он посмотрел на меня. — Почему ты спрашиваешь о шахтах?

— Кузнец Ван упомянул их сегодня, — я постарался говорить небрежно. — Жаловался на качество нынешней руды.

Лао Вэнь кивнул, но я заметил, что он не до конца поверил моему объяснению.

Два дня спустя, ещё до рассвета, я тихо выскользнул из дома. Сяо Хэ уже ждал меня на условленном месте — у старого дуба на окраине деревни. Он был нагружен инструментами — киркой, верёвками, факелами. Я принёс еду, воду и, на всякий случай, несколько лечебных порошков, которые приготовил за эти дни.

— Готов? — спросил я, заметив, как нервно он переминается с ноги на ногу.

— Да, — кивнул Сяо Хэ. — Идём, пока нас не увидели.

Путь к заброшенным шахтам занял почти три часа. Сначала мы шли по полям, потом через редкий лес, затем начали подниматься по крутому склону Западного хребта. Тропа, некогда широкая и удобная, за десятилетия заросла кустарником и осыпалась во многих местах. Иногда нам приходилось прорубаться через заросли или искать обходные пути.

По мере подъёма воздух становился прохладнее и свежее. Сяо Хэ, тяжело дыша, время от времени останавливался передохнуть, и я терпеливо ждал, хотя сам почти не чувствовал усталости. Культивация и моя звериная природа давали мне выносливость, о которой обычные люди могли только мечтать.

— Расскажи ещё о шахтах, — попросил я во время одного из привалов. — Что ты знаешь о них?

Сяо Хэ отхлебнул воды из фляги:

— Только легенды. Говорят, их построили не простые люди, а мастера из далёких земель, призванные одним из древних императоров. Говорят, что там даже проводили особые ритуалы, чтобы добыть метал… Шахты уходят глубоко под гору, образуя лабиринт тоннелей и камер. В самом глубоком зале и находилось «сердце горы».

— А что за истории о проклятиях и исчезновениях?

Сяо Хэ поморщился:

— Ну, рассказывают, что шахтёры видели странные огни в глубоких тоннелях. Слышали голоса, зовущие их. Некоторые уходили на их зов и не возвращались. Другие… — он понизил голос, — возвращались, но уже не людьми, а странными существами. Они могли ходить и говорить, но взгляд становился пустым, а кожа — холодной, а потом начинали нападать на близких…

Я кивнул, внимательно слушая. Такие истории часто искажались со временем, но обычно в их основе лежала хотя бы крупица правды.

— В детстве мы с друзьями доходили до первых галерей, — продолжил Сяо Хэ. — Там мы видели странные рисунки на стенах. Не такие, как сейчас рисуют. Древние, полустёртые. Изображения людей с головами животных, каких-то существ, похожих на слепых кротов с человеческими руками.

— Ди цзян, подземные демоны, — пробормотал я, вспомнив старые легенды, которые рассказывал Лао Вэнь.

— Что? — переспросил Сяо Хэ.

— Ничего, — я покачал головой. — Просто вспомнил одну историю. Продолжай.

— Однажды мы услышали странные звуки из глубины тоннелей, — Сяо Хэ понизил голос. — Как будто кто-то царапал камень множеством маленьких когтей. Мы тогда струсили и убежали. Больше я туда не возвращался — до сегодняшнего дня.

Он встал, отряхнул штаны:

— Пора идти. Мы уже близко.

Действительно, через полчаса подъёма мы достигли небольшого плато. Здесь когда-то располагались постройки для шахтёров и склады. Теперь от них остались лишь полуразрушенные каменные фундаменты, поросшие мхом и лишайником. Деревянные части давно сгнили или были разобраны местными жителями на дрова.

В дальнем конце плато зиял тёмный проём — вход в шахту. Над ним сохранилась каменная арка с полустёртыми иероглифами. Я подошёл ближе, пытаясь разобрать надпись.

— «Небесное Железо», — прочёл я вслух. — Должно быть, так назывались эти копи.

— Ты умеешь читать древние знаки? — удивился Сяо Хэ.

Я сам был удивлён не меньше его. Откуда взялись эти знания? Ещё одна загадка моего прошлого, ещё один ключ, который мог бы привести к разгадке моей истинной личности, если бы я знал, что и где искать…

— Немного, — уклончиво ответил я. — Лао Вэнь научил меня.

Сяо Хэ

Мы подошли ко входу. Массивные деревянные двери давно сгнили, но часть механизма, удерживавшего их, всё ещё торчала из камня — проржавевшие петли и замысловатый замок.

— Нам понадобится свет, — сказал Сяо Хэ, доставая огниво и зажигая факел.

Пламя выхватило из темноты каменные стены главного тоннеля. Они были гладкими, словно отполированными, с выбитыми на них фигурами и символами.

Я внимательно вглядывался в древние знаки на стенах шахты. В дрожащем свете факела они казались живыми — словно танцевали и менялись, рассказывая истории давно минувших дней. От полустёртых барельефов веяло чем-то странно знакомым, будто я уже видел их раньше, в другой жизни. Я был удивлён, мне казалось, что стены копей не должны быть такими изукрашенными. Разве это не просто место для добычи руды?

— Бай Ли, ты идёшь? — голос Сяо Хэ вырвал меня из раздумий.

— Да, — я отвернулся от стены и последовал за ним вглубь тоннеля.

Первые несколько десятков шагов путь был относительно лёгким. Главный тоннель оказался достаточно широким, чтобы идти в полный рост, а пол — удивительно ровным, несмотря на века запустения. Но чем дальше мы продвигались, тем сильнее становилось ощущение, что шахты эти древнее, загадочнее и действительно опаснее, чем казалось поначалу.

— Странно, — пробормотал я, проводя рукой по идеально гладкой стене.

— Что именно? — Сяо Хэ поднял факел выше, чтобы мне было лучше видно.

— Эти стены… Они не похожи на обычные шахтные выработки, — я указал на поверхность камня. — Видишь? Ни следов кирки, ни зарубок, ни неровностей. Словно их не рубили, а… плавили.

Сяо Хэ провёл пальцами по камню:

— И правда. Как будто стена оплавлена огнём. Но какой жар нужен, чтобы так обработать гранит? Даже в кузнице у мастера Вана не бывает такого пламени.

— Думаю, эти шахты создавались не только для добычи руды, — сказал я задумчиво. — Возможно, это место имело какое-то особое значение.

Мы продолжили путь. Тоннель начал плавно спускаться вниз, уходя всё глубже под гору. Воздух становился прохладнее и влажнее, на стенах появлялись капли конденсата. Изредка я слышал отдалённый звук капающей воды, гул и шелест, напоминающие дыхание самой земли.

Через некоторое время мы достигли первой развилки. Тоннель разделялся на три ответвления — одно продолжалось прямо, второе уходило влево и вверх, третье вело вправо и вниз.

— Куда теперь? — спросил я Сяо Хэ.

Подмастерье кузнеца неуверенно переводил взгляд с одного тоннеля на другой:

— Не знаю. В детстве мы дальше этого места не заходили.

Я закрыл глаза и прислушался, надеясь, что звериное чутьё поможет. Из левого тоннеля тянуло сыростью и плесенью — вероятно, там были затопленные участки. Из правого веяло прохладой и… чем-то ещё, чего я не мог сходу определить. Странный металлический запах, смешанный с запахом старой пыли.

— Направо, — уверенно сказал я, открывая глаза. — Там может быть то, что мы ищем.

Сяо Хэ кивнул, не спрашивая, откуда я знаю. За время нашей экспедиции он, кажется, проникся уважением к моим необычным способностям, хотя и не понимал их природы.

Правый тоннель оказался уже и ниже главного. Вскоре нам пришлось пригнуться, а местами даже проползать на четвереньках. Под ногами хрустели мелкие камешки и какие-то странные белые осколки, похожие на кости, но не совсем они. Я поднял один из них — он был лёгким и хрупким, с перламутровым отливом.

— Что это? — спросил Сяо Хэ, рассматривая находку.

— Не уверен, — я повертел осколок в руках. — Напоминает панцирь какого-то существа, но я никогда не видел ничего подобного.

Отложив странный предмет, мы продолжили путь. Тоннель расширился, превратившись в небольшую пещеру с высоким сводом. В дрожащем свете факела я заметил на стенах новые рисунки — более чёткие и детальные, чем те, что были у входа.

Они изображали величественную батальную сцену. Четыре огромных существа, похожих на мифических зверей, сражались с армией демонических созданий. Я узнал их — Лазурный Дракон, Красная Птица, Чёрная Черепаха и… Белый Тигр. То же существо, чью тень видела за моей спиной маленькая Линь-Линь.

Рисунки были выполнены с поразительным мастерством. Каждая деталь — от развевающейся гривы тигра до чешуек на теле дракона — казалась живой, готовой сойти со стены. А демоны… они выглядели знакомо. Искажённые тела зверей и людей, щупальца вместо рук и лап, наросты, пустые глазницы, сияющие алым и жёлтым. Мерзость. Та же скверна, с которой я сражался на горе.

Это точно копи, а не подземный храм⁈ Кто украшает шахту такими картинами?

— Вот это да, — прошептал Сяо Хэ, разглядывая фрески. — Кто мог создать такую красоту в глубине горы? И что это за существа?

— Четыре священных зверя, — ответил я, не задумываясь. — Хранители четырёх сторон света. Согласно древним легендам, они защищают мир от хаоса и тьмы. Они гонят мерзость прочь, в те глубины, из которых вышла скверна, чтобы погубить наш мир.

— Откуда ты знаешь такие вещи? — удивился Сяо Хэ.

Я пожал плечами:

— Лао Вэнь рассказывал.

Это была ложь. Лао Вэнь никогда не говорил мне о четырёх зверях, по крайней мере, не в таких подробностях. Знание пришло откуда-то изнутри, словно всплыло из глубин забытой памяти. Я подошёл ближе к изображению Белого Тигра. Зверь был изображён в прыжке, с оскаленной пастью, из которой вырывалось белое пламя. Его глаза… они были такими же, как мои — золотистыми, с вертикальными зрачками.

На меня нахлынуло странное чувство. Как будто я смотрел не на древний рисунок, а в зеркало, отражающее мою истинную суть. Я протянул руку и коснулся изображения.

В тот же миг что-то произошло. Я почувствовал, как ци внутри меня взволновалась, заструилась по меридианам быстрее и горячее. Инстинктивно я направил потоки энергии к глазам, чтобы лучше видеть в полумраке пещеры.

И мир изменился. Теперь я видел не просто рисунки — я видел движение. Фигуры на стенах ожили, словно в театре теней. Белый Тигр прыгал, уворачивался от ударов, атаковал. Его тело светилось серебристым светом, а из пасти и лап вырывались потоки белого огня, сжигающие врагов.

«Ладонь Белого Тигра», — прозвучал голос в моей голове.

Я наблюдал, как зверь на фреске собирает ци в лапах, концентрирует её, превращая в пламя, а затем выпускает волной, уничтожающей всё на своём пути. Движения были простыми и одновременно сложными, требующими полного контроля над энергией. Но я осознавал, что мне показывают, и понял, что могу это повторить.

— Бай Ли? — обеспокоенный голос Сяо Хэ доносился словно издалека. — Что с тобой? Ты застыл.

Я моргнул, и видение исчезло. Фрески снова стали неподвижными, хотя теперь я видел их иначе — понимал последовательность движений, замысел древнего художника, пытавшегося передать не просто изображение, а технику боя. Оставались, правда, вопросы. Кто и почему оставил это тут?

— Я в порядке, — ответил я, отступая от стены. — Просто… залюбовался.

Но внутри меня всё пылало от осознания — я только что увидел древнюю технику культивации, «Ладонь Белого Тигра». И, что удивительнее всего, моё тело уже знало, как её выполнить. Пальцы покалывало от желания направить ци, формируя огненный шар.

Я сдержался, понимая, что сейчас не время для экспериментов. Но знание осталось со мной, словно ключ, подобранный к замку потайной двери в моём разуме. Один из ключиков.

— Идём дальше, — сказал я Сяо Хэ. — Нам нужно найти руду.

Мы покинули пещеру с фресками и продолжили спуск. Тоннель становился всё уже и извилистее, время от времени разветвляясь на несколько ходов. Я выбирал направление, полагаясь на обоняние и интуицию, стараясь двигаться глубже, к сердцу горы.

Вскоре тоннель снова расширился, и мы оказались в просторной галерее, поддерживаемой каменными колоннами. Здесь явно когда-то кипела работа — вдоль стен стояли ржавые вагонетки, валялись обломки инструментов. Но больше всего меня поразили стены — они были испещрены тончайшими вкраплениями металла, блестевшими в свете факела как звёзды.

— Смотри! — воскликнул Сяо Хэ, подбегая к одной из стен. — Это же жила! Но какая странная…

Я подошёл ближе. Металлические прожилки образовывали причудливый узор, напоминающий переплетённые ветви деревьев или… меридианы человеческого тела. Я провёл пальцами по холодному камню, чувствуя, как металл словно пульсирует под моим прикосновением.

— Это не обычная руда, — тихо сказал я. — Она как будто… растёт тут…

Сяо Хэ аккуратно отколол кусок камня с металлическими вкраплениями:

— Нужно взять образец для мастера Вана. Он определит, что это за металл.

Я кивнул, продолжая изучать узор. Что-то в нём казалось… необычным, как будто металл вырос так не случайно, а следуя какому-то плану.

Мы собрали несколько образцов руды, упаковав их в холщовые мешочки. Сяо Хэ явно был доволен находкой, но я чувствовал, что настоящее сокровище ждёт нас глубже. Тот самый таинственный металл, «сердце горы», должен был находиться в самом центре этого лабиринта.

Мы продолжили путь, всё глубже спускаясь по извилистым тоннелям. Постепенно я заметил странное явление — чем дальше мы продвигались, тем меньше нуждались в свете факела. Стены и потолок начали испускать мягкое зеленоватое свечение. Приглядевшись, я увидел, что это крошечные грибы или лишайники, покрывающие камень тонким слоем.

— Никогда такого не видел, — прошептал Сяо Хэ, проводя пальцем по светящемуся мху. — Эти штуки, они… живые?

— Да, — кивнул я. — Это особый вид грибов, который растёт в темноте и питается, похоже, минералами из камня и водой.

По мере продвижения мы встречали и другие необычные формы жизни, приспособившиеся к существованию в подземных пустотах. В небольшом подземном озере плавали странные бесцветные рыбы с огромными глазами, похожими на молочно-белые шары. На потолке некоторых пещер висели колонии летучих мышей с необычно большими ушами и почти человеческими мордочками. Они не боялись нас, а с любопытством наблюдали, поворачивая головы вслед за нашими движениями.

— Они как будто… понимают, зачем мы здесь, — заметил Сяо Хэ, когда особенно крупная летучая мышь внезапно спикировала к нам, покружилась вокруг его головы и вернулась к своим сородичам. — И не боятся.

— Возможно, они никогда не видели людей, — предположил я. — Или наоборот, привыкли к ним за те годы, когда шахта работала.

Мы шли, кажется, уже несколько часов, хотя в подземном царстве, лишённом солнечного света, трудно было судить о времени. Тоннели сплетались в настоящий лабиринт, и без моего острого обоняния мы наверняка заблудились бы.

Наконец мы достигли широкой каменной лестницы, уходящей вниз. Ступени были высечены с удивительной точностью, каждая — идеально ровная, несмотря на века эрозии и забвения. По бокам лестницы стояли каменные статуи — стражи в доспехах с лицами, закрытыми масками в виде звериных морд.

— Выглядит серьёзно, — сказал я тихо. — Похоже, впереди что-то важное…

Сяо Хэ нервно кивнул, крепче сжимая факел. Я чувствовал его страх — запах адреналина, быстрый пульс, частое дыхание. Но в то же время в нём горела решимость, желание найти драгоценную руду и доказать свою ценность.

Мы начали спускаться по лестнице. Я считал ступени — двадцать, тридцать, пятьдесят… Их было ровно сто восемь, когда мы наконец достигли подножия. Перед нами раскинулся огромный зал, поддерживаемый массивными колоннами, украшенными резьбой. В центре зала стоял каменный постамент, а на нём…

— Это оно! — выдохнул Сяо Хэ, бросаясь вперёд. — Сердце горы!

На постаменте лежал кусок металла размером с человеческую голову. Он был тёмным, почти чёрным, с красноватым отливом и странными узорами на поверхности, напоминающими письмена или карту звёздного неба.

Я последовал за Сяо Хэ, но когда мы были уже в нескольких шагах от постамента, земля под нами задрожала. Слабая вибрация быстро переросла в сильную тряску, с потолка посыпались мелкие камни. А затем раздался глухой треск, словно сама гора раскололась надвое.

— Обвал! — крикнул я, хватая Сяо Хэ за руку. — Нужно уходить!

Но было поздно. Часть потолка между нами и выходом обрушилась, создав непроходимый завал из камней и щебня. Мощная воздушная волна отбросила нас в разные стороны. Я врезался в одну из колонн, на мгновение потеряв сознание, а когда пришёл в себя, увидел, что Сяо Хэ исчез. Там, где он стоял, теперь была груда камней и пыль, клубящаяся в воздухе.

— Сяо Хэ! — закричал я, бросаясь к завалу. — Ты жив?

Сквозь груду камней послышался слабый голос:

— Я… я цел! Но не могу выбраться… тут тоннель за камнями… я попробую найти другой выход!

— Стой! — я попытался разобрать часть завала, но камни были слишком тяжёлыми, а конструкция — нестабильной, даже если бы я их расшатал, всё обрушилось бы на меня или на моего друга. — Не уходи далеко! Я найду способ до тебя добраться!

— Бай Ли… — голос Сяо Хэ звучал приглушённо и испуганно. — Я слышу что-то… какие-то звуки… похоже на… царапанье…

Моё сердце сжалось. Царапанье. Те самые звуки, о которых он рассказывал раньше — как будто множество маленьких когтей скребут по камню.

— Сяо Хэ, слушай меня внимательно, — я говорил чётко и твёрдо, стараясь, чтобы мой голос пробился сквозь завал. — Найди оружие. Кирку, камень, что угодно. И найди убежище — место, где можно спрятаться или защищаться. Я приду за тобой.

— Но как? — в его голосе звучало отчаяние.

— Доверься мне, — я обвёл взглядом зал, ища другие выходы. — Я найду путь.

Помимо тоннеля, через который мы вошли, и теперь заваленного, из зала вели ещё три прохода. Два из них были завалены камнями, наверняка в результате предыдущих обвалов, много лет или даже веков назад. Но третий зиял чернотой, приглашая в глубины горы.

— Я иду в правый проход, — крикнул я Сяо Хэ. — Попробую обойти завал и найти тебя. Не паникуй и береги силы!

— Хорошо, — отозвался он уже совсем тихо. — Я… я буду ждать. Но если что, скажи Сяо Юй…

— Сам ей скажешь, — оборвал я его. — Мы выберемся отсюда оба.

Я быстро осмотрел зал напоследок. Каменный постамент с куском металла стоял нетронутый, словно обвал специально обошёл его стороной. Я подошёл ближе, разглядывая странный материал. Он определённо не был обычным железом или сталью. Что-то в нём было притягательное. Словно он ждал меня и был здесь для меня. Не задумываясь, я протянул руку и коснулся тёмной поверхности.

В тот же миг по моему телу пробежала волна энергии, словно разряд молнии. Металл под моими пальцами нагрелся и начал светиться изнутри — сначала тускло, потом всё ярче. Красноватое сияние пульсировало в такт биению моего сердца.

И тогда пришло новое видение. Я снова увидел битву — но не ту, что была изображена на фресках, а другую, более древнюю и страшную. Белый Тигр, сияющий подобно луне, сражался с ордами тёмных существ, вылезающих из трещин в земле. Они были похожи на ди цзян из старых легенд — безголовые создания с шестью тонкими конечностями и глазами, растущими прямо из туловища. Но эти были искажены скверной, превращены в нечто чудовищное.

Тигр рычал, и из его пасти вырывалось белое пламя, испепеляющее врагов. Его когти светились, словно раскалённое железо, легко разрезая плоть демонов. Но их было слишком много. За каждым уничтоженным существом приходили двое новых. Тигр понимал, что проигрывает битву, но не отступал. И тогда…

Видение оборвалось так же внезапно, как и началось. Я отдёрнул руку от металла, который снова стал тёмным и холодным.

— Что это было? — прошептал я.

Но время не ждало. Сяо Хэ нуждался в моей помощи. Я быстро отломил небольшой кусок от странного металла, спрятал его в суму и направился к восточному проходу.

Тоннель оказался узким и извилистым. Местами приходилось протискиваться боком, а иногда — почти ползти на животе. Здесь не было светящихся грибов, и я полагался только на своё звериное зрение и обоняние.

Воздух становился всё спёртее, наполнялся странными запахами — влажной глины, гниющих растений и ещё чего-то… неприятного. Запаха существ, обитающих в вечной темноте. Мой внутренний зверь напрягся, готовясь к встрече с опасностью.

Тоннель сделал крутой поворот и вдруг расширился, переходя в небольшую пещеру. Здесь было так темно, что даже мои глаза с трудом различали очертания предметов. Но я чувствовал — мы здесь не одни.

Шорох. Царапанье. Тихое попискивание, как будто множество маленьких существ общались друг с другом на своём языке. Я замер, прислушиваясь и принюхиваясь.

И тогда я увидел их — в дальнем углу пещеры копошились странные создания. Они были размером с маленькую собаку, безголовые, с туловищем, покрытым шестью гибкими конечностями. По всему телу располагались крошечные глаза, мерцающие в темноте подобно болотным огонькам. Ди цзян — те самые существа из моего видения, но в своём естественном состоянии, не искажённые скверной.

Они, кажется, не заметили меня, занятые чем-то у дальней стены пещеры. Я осторожно двинулся в обход, стараясь не привлекать внимания. Но тут моя нога случайно задела камень, и тот со стуком покатился по полу.

Все существа разом повернулись в мою сторону. Десятки маленьких глаз уставились на меня, светясь жутковатым зелёным светом. На мгновение воцарилась тишина. А затем одно из созданий издало пронзительный писк, и вся группа бросилась ко мне.

Инстинкт самосохранения сработал мгновенно. Я отпрыгнул назад, уперевшись спиной в стену пещеры. Существа приближались — не агрессивно, скорее с любопытством, но их было много, не менее двадцати. И я не знал, дружелюбны они или опасны.

Вдруг я вспомнил технику, увиденную на фреске. «Ладонь Белого Тигра». Смогу ли я повторить её? Другого оружия у меня всё равно не было кроме моих когтей.

Я сосредоточился, направляя ци в свои ладони. Вспомнил движения Тигра из видения — плавный выдох, концентрация энергии в центре ладони, активация точки, который наставник называл Лао-гун. Почувствовал, как энергия накапливается, становится горячей, почти обжигающей.

А затем выпустил её. Из моих ладоней вырвался поток белого пламени — не разрушительной волной, как в видении, а скорее предупреждающим залпом. Огонь осветил пещеру, отбрасывая причудливые тени на стены.

Ди цзян в панике отпрянули, издавая встревоженные писки. Они не ожидали, что странный двуногий гость способен создавать огонь из ничего. Некоторые из них забились в щели между камнями, другие отступили к дальнему выходу из пещеры.

Я не собирался причинять им вред — просто хотел отпугнуть. Судя по их реакции, они тоже не стремились нападать — просто любопытные подземные жители, встретившие необычного гостя.

— Я не причиню вам вреда, — сказал я мягко, хотя и не надеялся, что они поймут человеческую речь. — Мне просто нужно найти своего друга, другого человека.

К моему изумлению, существа, кажется, уловили суть. Самый крупный ди цзян осторожно выполз вперёд, разглядывая меня своими многочисленными глазами. Затем он повернулся и поковылял к выходу из пещеры, оглядываясь, словно приглашая следовать за ним.

Я колебался лишь мгновение. В конце концов, у меня не было другого плана, кроме как блуждать по запутанным тоннелям в поисках Сяо Хэ. Может быть, эти существа, прожившие всю жизнь в шахтах, знали все ходы и лазейки.

— Веди, — кивнул я ди цзяну, и тот, словно поняв, устремился в боковой тоннель.

Проход, по которому меня вёл странный проводник, был низким и извилистым. Иногда он сужался настолько, что приходилось протискиваться боком, а порой расширялся в небольшие пещеры, заполненные сталактитами и сталагмитами причудливых форм. Повсюду в этих пещерах росли светящиеся грибы, бросающие на стены таинственные отблески.

Ди цзян двигался уверенно, словно шёл по хорошо известному маршруту. Иногда он останавливался и поворачивал ко мне свою безголовую тушку, словно проверяя, следую ли я за ним. За нами на небольшом расстоянии крались ещё несколько существ, видимо, не желающие пропустить необычное приключение.

Самое близкое, что удалось сгенерить, глазасто, хтонично и лаяй, размером с собаку:

Тоннель вдруг расширился, переходя в просторную пещеру. Ди цзян замер, вытянув свои тонкие конечности в воздухе, словно принюхиваясь. Его маленькие глазки тревожно засветились в темноте. Я тоже остановился, вслушиваясь в звуки подземелья.

Сквозь тихое журчание подземных вод и отдалённый гул горы до меня донёсся тот самый звук, о котором говорил Сяо Хэ. Царапанье. Множество маленьких когтей, скребущих по камню. И что-то ещё — приглушённые удары и крики.

— Сяо Хэ, — прошептал я, узнав голос друга.

Мой проводник дёрнулся и поспешил вперёд с удивительной для своего неуклюжего тельца скоростью. Я последовал за ним, пригибаясь под низкими сводами и перепрыгивая через расщелины в полу. По мере продвижения звуки становились всё отчётливее — лязг металла, сердитые вопли, противный высокий свист и шипение.

Мы обогнули огромный сталагмит и оказались на краю уступа, с которого открывался вид на небольшую пещеру внизу. То, что я увидел, заставило моё сердце забиться чаще.

В центре пещеры Сяо Хэ отбивался от десятка странных существ, похожих на гигантских сколопендр. Они были размером с руку взрослого мужчины, с хитиновым панцирем грязно-белого цвета и множеством острых, как кинжалы, ног. По панцирям пробегали какие-то тёмные искры, как будто они были облиты чёрной жидкостью. В руках Сяо Хэ была кирка, которой он размахивал, не давая тварям приблизиться. Несколько мёртвых сколопендр уже лежали вокруг него, их панцири расколоты точными ударами.

— Сяо Хэ! — крикнул я. — Я здесь!

Он поднял голову, и его измученное лицо озарилось надеждой.

— Бай Ли! Берегись, эти твари прогрызают даже камень!

Я пригляделся и хмыкнул: кирка Сяо Хэ выглядела надкусанной в нескольких местах. Ну и мерзкие отродья!

Один из ди цзян, сопровождавших меня, издал предупреждающий писк и отпрыгнул назад. Я заметил, что все мои странные проводники держались подальше от сколопендр, явно опасаясь их.

Времени оценивать ситуацию не было. Сяо Хэ нуждался в помощи немедленно. Я сосредоточился, вызывая в памяти движения Белого Тигра с древней фрески. Ци заструилась по моим рукам, собираясь в центре ладоней горячим комком энергии.

— Отойди от стены! — крикнул я Сяо Хэ, готовясь прыгнуть.

Он понял без дополнительных объяснений и резко бросился в сторону, перекатившись через плечо. В тот же миг я спрыгнул с уступа, приземлившись среди сколопендр, которые уже разворачивались к новой добыче. Самое время испытать новый приём!

— Ладонь Белого Тигра! — выкрикнул я, высвобождая накопленную ци.

Белое пламя вырвалось из моих ладоней, но вместо мощного взрыва, который я ожидал, оно лишь вспыхнуло короткой волной, опалив ближайших тварей. Некоторые сколопендры отпрянули, их хитиновые панцири почернели и съёжились. Но большинство осталось невредимыми.

Проклятье! Техника не сработала как должна. Впрочем, что я ждал от движения, которое толком не отработал? У меня ещё мало опыта, а моя ци ещё недостаточно сильна для полноценного применения древнего приёма.

Сколопендры, оправившись от первоначального шока, двинулись на меня единой волной. Их множество глаз сверкали в темноте пещеры, а острые жвала щёлкали в предвкушении добычи. Я отступил на шаг, оценивая ситуацию. Десятки, десятки тварей против меня. И Сяо Хэ, уже истощённый предыдущей схваткой. Плевать, мои когти ещё при мне!

— Бай Ли, они боятся света! — крикнул Сяо Хэ, поднимая факел выше.

Я заметил, как сколопендры действительно избегали прямого света, но в пещере было слишком много тёмных закоулков, куда не проникал слабый огонь факела.

Внезапно пол пещеры задрожал. Сначала легко, почти незаметно, затем всё сильнее. Камни начали осыпаться со сводов, а сколопендры беспокойно заметались.

— Что происходит? — в голосе Сяо Хэ звучала паника.

Я почувствовал это прежде, чем увидел. Запах. Сильный, гадкий и резкий, ещё более неправильный, чем у обычных сколопендр.

Стена пещеры с оглушительным треском разломилась, и из образовавшегося пролома выползло нечто, заставившее меня застыть на месте. Исполинская сколопендра, размером с бревно старой сосны. Её сегментированное тело переливалось и пульсировало бледно-зелёным светом, а на каждом сегменте росли не только ноги, но и зубчатые наросты, похожие на лезвия. Голова твари была увенчана короной из шести изогнутых рогов, между которыми пульсировал какой-то нарост, источавший тот самый неправильный запах. Мерзость!

А я-то удивлялся, откуда такие громадные твари в заброшенном подземелье…

— Мать сколопендр, — прошептал я, инстинктивно чувствуя, что эта тварь — владыка и создатель всех остальных.

Меньшие сколопендры со свистом и визгом отступили, освобождая дорогу своей королеве. Она двигалась с пугающей грацией, несмотря на свои размеры, каждое сочленение её длинного тела работало с идеальной точностью. Щупальца и жвала вокруг её рта подрагивали, словно пробуя воздух, и я понял, что она ищет нас по запаху.

— Сяо Хэ, — тихо сказал я, — когда я скажу, беги к выходу. Мои проводники покажут тебе дорогу.

— А ты? — в его голосе слышалось понимание того, что я собираюсь сделать.

— Я задержу её.

Мать сколопендр замерла, повернув свою уродливую голову в нашу сторону. Я почувствовал, как по моему телу пробежала дрожь — не от страха, а от предвкушения. Зверь внутри меня рвался наружу, требуя крови этой твари. Мы были должны уничтожить мерзость!!!

— Беги! — крикнул я и бросился навстречу чудовищу.

Ди цзяны, до этого прятавшиеся за сталагмитами, выскочили наружу, окружая Сяо Хэ и поспешно уводя его к одному из боковых тоннелей, откуда я пришёл. Королева сколопендр дёрнулась было в их сторону, но я перехватил её, прыгнув прямо перед её мордой.

— Твой враг здесь, мерзость!

Я снова попытался использовать технику Белого Тигра, но ци в моём теле была нестабильной, взволнованной близостью скверны. Пламя, вырвавшееся из моих ладоней, лишь слегка опалило рога и щупальца чудовища, не причинив серьёзного вреда.

Королева издала пронзительный визг, от которого задрожали стены пещеры, и бросилась на меня. Я едва успел отскочить, перекатившись по полу и уходя от удара её передних конечностей. Они врезались в камень с такой силой, что высекли искры и оставили глубокие борозды в граните.

Обычное оружие здесь бесполезно, мелькнула мысль. Я инстинктивно сжал руки в кулаки, и почувствовал, как ногти удлиняются, превращаясь в когти. Но не тонкие, почти человеческие ногти, которые я демонстрировал другим на своих руках в последние месяцы. Это были настоящие тигриные когти — длинные, изогнутые и смертоносные. Моё настоящее оружие.

Королева сколопендр атаковала снова, на этот раз быстрее и яростнее. Её тело изогнулось полукругом, пытаясь захватить меня в смертельные объятия. Я прыгнул, используя Шаг Ветра, и оказался над тварью. Приземлившись на её спину, я вонзил когти глубоко в хитиновый панцирь.

К моему удивлению, когти, напитанные ци, прошли сквозь него, как через бумагу. Из ран хлынула не кровь, а густая чёрная жидкость — та же скверна, что я видел в мерзости на горе. Она обожгла мне руки, но я не отступил, раздирая панцирь и добираясь до мягких тканей под ним.

Королева извивалась, пытаясь сбросить меня. Её тело билось о стены и сталагмиты, круша камни и осыпая нас обоих пылью и осколками. Я держался из последних сил, чувствуя, как когти проникают всё глубже в её плоть.

Внезапно она выгнулась в невозможной для такого большого существа дуге и шибанулась спиной о потолок пещеры. Я не удержался и полетел вниз, больно ударившись о каменный пол. Дыхание перехватило, в глазах потемнело от боли.

Королева нависла надо мной, её передние конечности готовились нанести смертельный удар. Я перекатился в сторону в последний момент, но не полностью избежал атаки — острый край её ноги рассёк мне бок, оставив длинную рану.

Боль придала мне сил. Я вскочил на ноги, чувствуя, как рана уже начинает затягиваться — преимущество культиватора. Но я знал, что не могу тянуть время, мои силы были не бесконечны… Мне нужно было убить эту тварь, пока Сяо Хэ не окажется в безопасности.

Я решил изменить тактику. Вместо того чтобы атаковать тело, я выбрал целью голову. Мой внутренний зверь подсказывал, что нарост между рогами — ключ к её силе.

Снова использовав Шаг Ветра, я оказался на уступе пещеры, выше уровня головы королевы. Она повернулась, пытаясь найти меня своими слепыми глазами. Её усики и щупальца трепетали, пробуя воздух.

Я сосредоточился, но не на технике Белого Тигра. Вместо этого я направил всю свою ци в руки, в когти, представляя, как они становятся продолжением моей воли, моей ярости. Я почувствовал, как они удлиняются ещё больше, начиная светиться тем же белым светом, что и пламя в моих ладонях.

— Получи, тварь! — крикнул я и прыгнул, целясь прямо в пульсирующий нарост между рогами твари.

Время словно замедлилось. Я видел каждую деталь головы королевы, каждый сегмент её щупалец, каждую каплю скверны, сочащуюся из её ран. Я видел, как она поднимает переднюю часть тела, готовясь встретить меня своими жвалами. Но она была слишком медленной.

Мои светящиеся когти вонзились прямо в нарост. Я почувствовал, как пробиваю какую-то мембрану, и моя рука погружается в вязкую субстанцию. Королева издала такой пронзительный визг, что со сводов пещеры посыпались камни.

Я сжал когти внутри нароста, нащупывая нечто твёрдое в его центре — ядро, похожее на то, что я нашёл в мерзости на горе. Ухватив его, я рванул, выдирая из головы твари.

Фонтан чёрной жидкости обрушился на меня, обжигая кожу сквозь одежду. Но я не обращал внимания на боль. Сжимая в руке пульсирующее ядро, я откатился в сторону, уходя от падающего тела королевы.

Она билась в агонии, её сегментированное тело извивалось и выгибалось, ударяясь о стены и пол пещеры. Меньшие сколопендры тоже бились в судорогах, умирая вместе со своей матерью.

Я стоял над ней, тяжело дыша, всё ещё сжимая когтями чёрное ядро. Оно пульсировало, словно живое сердце, испуская волны тошнотворной энергии. Сосредоточившись, я направил ци в свою ладонь, но на этот раз не для атаки. Я чувствовал, что могу очистить эту скверну, выжечь её своей волей.

Белый свет окутал ядро, проникая внутрь, вытесняя тьму. Чёрная субстанция шипела и испарялась, пока наконец в моей руке не остался лишь иссохший кусок тела огромного насекомого, безвредный и лишённый силы.

Королева сколопендр и все её отпрыски лежали неподвижно. Их тела быстро теряли зловещее свечение, превращаясь в обычные, хоть и огромные, хитиновые оболочки.

Я осмотрелся, убеждаясь, что угроза миновала. Мои когти медленно втянулись, возвращаясь к более человеческому виду. Рана на боку почти затянулась, хотя ещё саднила при движении.

— Сяо Хэ? — позвал я, надеясь, что он ушёл достаточно далеко.

Тишина была мне ответом. Лишь где-то в глубине тоннелей эхо повторило имя моего друга. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как адреналин и боевая ярость покидают моё тело. Теперь нужно было найти Сяо Хэ и выбраться из этих проклятых шахт.

Я сделал шаг к тоннелю, куда убежали ди цзяны с моим другом, но замер, почувствовав движение за спиной. Медленно обернувшись, я увидел, как тело королевы сколопендр начинает… таять. Не разлагаться, а именно таять, словно снег на солнце. Её хитиновый панцирь, мышцы, внутренние органы — всё превращалось в прозрачную жидкость, которая быстро впитывалась в пол пещеры.

В считанные секунды от гигантской твари не осталось ничего, кроме небольшой лужицы, которая тоже вскоре исчезла. То же самое происходило и с меньшими сколопендрами.

Я нахмурился. Это не было нормальным даже для существ, искажённых скверной. Это было… будто они никогда по-настоящему не существовали в нашем мире. Будто они были лишь проекциями, временными вторженцами из иного измерения.

Эта мысль заставила меня содрогнуться. Если это так, то скверна была опаснее, чем я думал. Она не просто искажала существующих существ, она могла создавать их из ничего.

Я вспомнил древние фрески в центральном зале, изображающие битву Четырёх Священных Зверей с полчищами демонических созданий. Возможно, история повторялась. Я даже задумываться не хотел, какую роль в этой бесконечной войне мне уготовило Небо.

Отбросив мрачные мысли, я сосредоточился на насущной задаче. Найти Сяо Хэ. Выбраться из шахт. А затем… затем уже потихоньку разбираться со своей истинной природой и предназначением.

Последний взгляд на место битвы — и я двинулся в темноту тоннеля, следуя за запахом друга и маленьких подземных демонят.

Через несколько камер и поворотов я обнаружил помощника кузнеца. Он сидел, прислонившись к каменной стене и переводил дыхание. После изнуряющей битвы он не смог уйти далеко, его тело покрывали многочисленные порезы, а одежда превратилась в лохмотья. Услышав мои шаги он вскинулся, но вскоре понял, что нет опасности и с облегчением выдохнул.

— Ты справился! — поднимаясь, улыбнулся Сяо Хэ.

Я коротко кивнул.

— Давай выбираться, эти ребята покажут нам дорогу.

— Кто они такие? — Сяо Хэ кивнул на странных созданий.

— Ди цзяны, — ответил я, удивляясь собственному знанию. — Древние духи подземелий. Они жили здесь задолго до того, как люди начали добывать руду.

Самый крупный ди цзян подполз ближе и, к моему удивлению, склонился перед нами в подобии поклона. Остальные последовали его примеру.

— Думаю, мы заслужили их уважение, — сказал я тихо. — Сколопендры, похоже, их враги.

Сяо Хэ почесал затылок:

— Я думал, это просто старые легенды… истории, чтобы дети не совались в шахту.

— Многие легенды имеют под собой основу, — я протянул руку, помогая ему подняться.

Я почувствовал, что устал. Это было большим приключением даже для меня, что уж говорить об обычном человеке. Маленькие духи вели нас по коридорам, но я знал, что им можно доверять, они нас выведут. Сяо Хэ слабо улыбнулся, но тут же снова стал серьёзным.

— Бай Ли, то белое пламя… Это же культивация, верно? Я слышал истории от странствующих монахов, но никогда не видел собственными глазами.

Я заколебался. Лао Вэнь предупреждал меня, что обычные люди боятся культиваторов, особенно тех, кто способен использовать свою ци как оружие. Но Сяо Хэ уже видел слишком много, чтобы отделаться полуправдой.

— Да, — наконец ответил я. — Это техника, которую я… вспомнил, увидев древние фрески в главном зале. «Ладонь Белого Тигра».

— Вспомнил? Значит, ты и раньше был культиватором? До того, как потерял память?

— Похоже на то, — я пожал плечами. — Но я не помню деталей. Просто… тело знает, что делать.

Сяо Хэ внимательно смотрел на меня, словно видел в первый раз.

— Знаешь, в деревне ходят слухи, — сказал он тихо. — Говорят, что ты не обычный человек. Что в полнолуние ты превращаешься в зверя и бродишь по лесам. Что на твоём лице иногда видны полосы, как у тигра. Я не верил… но теперь…

— Тебе страшно? — прямо спросил я.

К моему удивлению, Сяо Хэ рассмеялся, хотя в его смехе чувствовалась нервозность.

— Бояться тебя? Человека, который только что спас мне жизнь? — он покачал головой. — Нет, Бай Ли. Ты — мой друг.

Эти слова согрели что-то внутри меня — человеческую часть, которая ценила дружбу. Моя звериная половина тоже была довольна: в её понимании Сяо Хэ теперь входил в мою территорию, и я должен был его защищать.

— Спасибо, — просто сказал я. — А теперь давай выбираться отсюда. Ты нашёл то, за чем мы пришли?

Лицо Сяо Хэ просветлело.

— Нашёл! И даже лучше, чем надеялся!

Он вытащил из-за пазухи сверток, завёрнутый в кусок ткани. Развернув его, он показал мне несколько кусочков того самого тёмного металла, который я видел в центральном зале.

— Это не просто железо, — с благоговением произнёс он. — Даже на вид видно, что металл необычный. Твёрдый, но не хрупкий. С красноватым отливом, как будто внутри тлеет огонь. Мастер Ван будет в восторге!

— Ты прав, он необычный, — я достал свой собственный кусочек, отломанный от большого образца. — У меня тоже есть немного.

Глаза Сяо Хэ расширились при виде моей находки.

— Значит, в шахтах его ещё больше! Наша деревня станет важной, императорские чиновники будут приезжать для закупок, мастер Ван получит новые заказы…

— Сначала нужно выбраться на поверхность, — напомнил я.

В ответ самый крупный ди цзян снова приблизился и ткнул одной из своих конечностей в сторону тоннеля, ведущего вверх.

Мы последовали за странными проводниками. Тоннель петлял, разветвлялся, снова соединялся, создавая впечатление бесконечного лабиринта. Без ди цзянов мы наверняка заблудились бы. По пути Сяо Хэ рассказывал, как отбивался от сколопендр, а я описал свою встречу с фресками и видением битвы Белого Тигра.

— Значит, эти рисунки древнее, чем сами шахты? — спросил Сяо Хэ, когда я закончил.

— Похоже на то, — кивнул я. — Возможно, это святилище, построенное для поклонения Четырём Священным Зверям. А шахты появились позже, когда люди обнаружили здесь руду.

— И ты думаешь, что как-то связан с Белым Тигром? — Сяо Хэ понизил голос, хотя вряд ли ди цзяны понимали человеческую речь.

Я задумался. Видение, белое пламя, техника «Ладонь Белого Тигра», которую моё тело словно всегда знало… Всё складывалось в странную, но целостную картину.

— Возможно, — осторожно сказал я. — Но я пока сам не понимаю природу этой связи. Надо посоветоваться с Лао Вэнем, он мудрый и многое знает.

Сяо Хэ кивнул, не требуя дальнейших объяснений, за что я был ему благодарен. В отличие от многих деревенских, он не боялся необычного и не спешил с выводами.

Наконец, после бесконечных поворотов и подъёмов, впереди забрезжил свет — не зеленоватое свечение подземных грибов и плесени, а настоящий, тёплый солнечный свет, проникающий через расщелину в потолке пещеры.

Сколопендра-мать

— Мы почти выбрались! — воскликнул Сяо Хэ, ускоряя шаг.

Ди цзяны остановились у границы света, не желая выходить из привычного сумрака. Я обернулся к ним, чувствуя странную признательность к этим существам, которые в других обстоятельствах могли бы стать нашими врагами.

— Спасибо, — сказал я, кланяясь главному ди цзяну. — Мы в долгу перед вами.

Существо, конечно, не ответило, но его глаза моргнули, словно в понимании. Затем оно повернулось и скрылось в темноте туннеля, уводя за собой остальных.

— Странные создания, — пробормотал Сяо Хэ. — Но без них мы бы не выбрались.

— Мир полон удивительных вещей, — ответил я и пожал плечами.

Мы направились к свету. Расщелина оказалась достаточно широкой, чтобы пролезть через неё, хотя и потребовала хорошенько извернуться, особенно от Сяо Хэ, который не обладал моей гибкостью. В паре мест пришлось его тащить, как пробку, но мы справились, пострадала только наша одежда. Впрочем, она до этого уже была истерзана сколопендрами…

Яркий дневной свет на мгновение ослепил нас после долгих часов в полумраке подземелья. Когда глаза привыкли, я увидел, что мы находимся на склоне горы, в небольшой расселине, скрытой от посторонних глаз густым кустарником. Внизу расстилалась долина, а вдалеке виднелись крыши деревни Юйлин.

— Мы дома, — выдохнул Сяо Хэ, глядя на знакомый пейзаж с нескрываемым облегчением.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Мы провели в шахтах весь день, хотя казалось, что прошла целая вечность.

— Идём, — я положил руку на плечо Сяо Хэ. — Нас наверняка уже ищут. Лао Вэнь и Сяо Юй, должно быть, с ума сходят от беспокойства. Да и от кузнеца Вана нам может достаться…

Спуск с горы занял почти два часа. Мы двигались осторожно, выбирая наиболее безопасные тропы. Сяо Хэ ещё не до конца восстановил силы после схватки со сколопендрами, и время от времени ему требовался отдых. Я мог бы использовать Шаг Ветра и оказаться в деревне гораздо быстрее, но не хотел оставлять своего спутника одного.

— Ты мог бы бежать впереди, — заметил Сяо Хэ во время одной из остановок, видя мое нетерпение. — Нести весть о находке.

Я покачал головой.

— Мы вместе нашли это сокровище, вместе и вернемся. К тому же, ты сражался не хуже меня. Без тебя я бы не справился.

Это была не совсем правда, но я видел, как Сяо Хэ отбивался от тех тварей своей киркой, и не хотел преуменьшать его храбрость и ценность полученных ран. Он слабо улыбнулся, и мы продолжили путь.

Сумерки уже сгустились, когда мы наконец увидели огни деревни. У края рисовых полей нас встретила толпа с факелами — поисковый отряд, отправленный на наши поиски. Впереди всех шёл кузнец Ван, его массивная фигура выделялась даже в темноте.

— Вот они! — раздался чей-то возглас, и люди бросились к нам.

— Где вас носило, дурни? — проревел Ван, хватая своего подмастерье за плечи и осматривая, как ребёнка. — Мы с ног сбились, обыскали всю округу! Сбежали как малолетние пацаны, никого не предупредили⁈

Я заметил, что среди встречающих были Лао Вэнь, опирающийся на палку, и Сяо Юй, чьё лицо осветилось облегчением, когда она увидела нас целыми. Но вместо радостной встречи я заметил, как старый лекарь нахмурился, безошибочно определив, куда мы ходили.

— Простите за беспокойство, — сказал я, кланяясь старейшинам. — Это была моя идея. Мы ходили проверить кое-что.

— Исследовали? — вмешался староста Чжао, тучный мужчина с вечно недовольным лицом. — Два болвана пропадают на целый день, заставляя нас тратить время на поиски, и всё, что ты можешь сказать — «проверить»?

Сяо Хэ выступил вперёд, его глаза лихорадочно блестели от возбуждения.

— Мы нашли сокровище! Настоящее сокровище для всей деревни!

В толпе пронёсся шепот. Я видел, как настороженность сменяется любопытством. Даже староста Чжао замолчал, пристально глядя на нас.

— Что за сокровище? — наконец спросил он.

Сяо Хэ торжественно достал свёрток с образцами руды и развернул его. В свете факелов металл казался живым, пульсирующим, с тёмно-красными прожилками на чёрной поверхности.

— Мы нашли «сердце горы»! — объявил Сяо Хэ. — В старых шахтах на Западном хребте. Легенды были правдивы. Этот металл особенный! Посмотрите!

Он протянул образец кузнецу Вану, который взял его с недоверчивым выражением лица. Но стоило его пальцам коснуться металла, как недоверие сменилось изумлением.

— Не может быть, — пробормотал он, поднося руду ближе к свету факела. — Этого не может быть…

— Что это? — требовательно спросил староста Чжао.

Ван не ответил сразу. Он поворачивал кусок металла в руках, затем достал из-за пояса маленький ножик и попытался поцарапать поверхность руды. Лезвие соскользнуло, не оставив ни следа.

— Звёздный металл, — наконец сказал он так тихо, что я едва расслышал. — Металл древних культиваторов. Я думал, это всего лишь легенда…

Толпа загудела. Я заметил, как многие начали переглядываться, а некоторые даже отступили, словно боясь простого куска руды.

— Все возвращаемся в деревню, — решительно сказал староста Чжао. — В моём доме будет собрание старейшин. Ван, Бай Ли, Сяо Хэ — вы трое тоже приходите. И ты, Лао Вэнь, раз уж притащился сюда на своей больной ноге. Остальные — по домам!

Толпа неохотно разошлась, хотя все продолжали возбуждённо шептаться. Я подошёл к Лао Вэню и Сяо Юй.

— Простите, что заставил вас волноваться, — сказал я, глядя в глаза старому лекарю.

— Мы говорили об этом, Бай Ли, — тихо ответил он. — Старые шахты опасны.

— Там действительно было немного опасно, — признал я. — Но мы выжили и нашли кое-что важное.

— Насколько важное, ещё предстоит выяснить, — заметил Лао Вэнь, но в его взгляде я видел не только упрёк, но и искреннее беспокойство. — Идём к старосте. Нам нужно многое обсудить.

Дом старосты Чжао был самым большим и богатым в деревне — двухэтажное строение с черепичной крышей и резными крашеными колоннами у входа. Главная комната была просторной, с высоким потолком и широкими окнами, сейчас закрытыми ставнями. В комнате расставили небольшие столики, где уже собрались старейшины — пять самых уважаемых и влиятельных жителей Юйлина.

Мы заняли места в углу, указанные слугой, около столов лекаря Вэня и кузнеца Вана. Кузнец Ван положил образцы руды в центр зала на поднос, где их мог рассмотреть каждый. В свете многочисленных свечей металл приобрёл ещё более таинственный вид — тёмный, с пульсирующими красными прожилками, словно в нём текла кровь.

— Итак, — начал староста Чжао, сложив руки на животе, — расскажите нам, как вы нашли эту руду и что с ней делали.

Сяо Хэ взволнованно описал наше путешествие, хотя и опустил многие детали — встречу с ди цзянами, битву со сколопендрами, моё использование техники Белого Тигра. Он говорил лишь о необычных туннелях, древних фресках и самой находке.

— Мастер Ван всегда говорил о лучшем железе из старых шахт, — закончил он. — Мы решили проверить, правдивы ли легенды. И они оказались правдой!

Ван, внимательно слушавший рассказ своего ученика, наконец высказался:

— Это не просто железо. Это звёздный металл. В старых свитках его ещё называют «слезами небес» или «кровью гор». Говорят, он падает с небес, пробивает землю и сливается с телом горы, и там прорастает, поглощая ци из самого сердца мира. Только величайшие кузнецы прошлого умели с ним работать.

— И ты умеешь? — прямо спросил староста.

Ван покачал головой:

— Никогда не пробовал. Но… мой дед учил меня старым техникам ковки. Возможно, с его записями я смогу создать что-то достойное. Но это непростой металл — обычный огонь его не расплавит.

— Тогда какой в нём толк? — пробурчал один из старейшин, сухой старик с козлиной бородкой.

— Огромный, — твёрдо сказал Ван. — Звёздный металл ценится императорским двором на вес золота. За него платят полновесным серебром и привилегиями. Если мы сообщим о находке в столицу провинции, чиновники непременно заинтересуются.

В комнате воцарилось молчание. Я видел, как в головах старейшин крутятся расчёты — прибыль, налоги, повышение статуса деревни, личные выгоды.

Деньги!

Злато!

…

Фу!

Я прямо чувствовал как запах жадности окутал уважаемых старейшин. Это было очень похоже на запах мерзости, но не столь насыщенный и густой… Я нахмурился, потому что тигр внутри начал ворчать.

— Хорошо, — наконец сказал староста Чжао. — Мы отправим гонца в Луоян с сообщением о находке. Но прежде чем известие уйдёт, нам нужно решить, как мы представим это дело. Кто нашёл руду? Кто будет главным в переговорах с чиновниками? Как мы распределим будущую прибыль?

И снова комната наполнилась тишиной, но теперь в ней чувствовалось напряжение. Я заметил, как Сяо Хэ нервно сжал кулаки под столом.

— Руду нашли Бай Ли и мой ученик, — сказал Ван, нарушая тишину. — Это их заслуга, и это должно быть отмечено.

— Но они не владельцы горы, — возразил староста. — Земли вокруг деревни принадлежат общине. Значит, и находка тоже.

— Никто не спорит с этим, — вмешался Лао Вэнь, до этого молчавший. — Но традиция гласит, что нашедший получает долю. Это справедливо.

Староста Чжао нахмурился, но не стал спорить с уважаемым лекарем.

— Какую долю ты предлагаешь, Лао Вэнь?

— Пятую часть от будущей прибыли, — твёрдо сказал старик. — Поровну между Бай Ли и Сяо Хэ. Они рисковали жизнями ради этой находки.

— Много! — воскликнул староста. — Слишком много для какого-то простого подмастерья и дикаря, то есть… — он запнулся, бросив на меня косой взгляд, — пришлого помощника лекаря.

— Я согласен с Лао Вэнем, — неожиданно поддержал кузнец Ван. — Более того, я прошу назначить Сяо Хэ моим младшим партнёром в кузнице. Он доказал свою ценность.

Глаза Сяо Хэ расширились от удивления и радости. Стать младшим партнёром кузнеца в его возрасте — редкая честь. Теперь Сяо Хэ стал настоящим кузнецом, как он и мечтал! Да ещё и получил возможность разбогатеть! Теперь-то он сможет стать достойным членом деревни и завидным женихом.

Староста Чжао хмыкнул, но, видя, что другие старейшины выжидательно смотрят на него, заявил:

— Слишком много почестей для деревенских дурней. Пять процентов и то — на двоих, остальное пойдёт общине! Но прежде чем мы отправим гонца, я хочу знать больше об этом металле. Ван, сможешь ли ты что-то сделать из него? Хотя бы маленький нож или наконечник для стрелы? Чиновникам нужны доказательства, а не просто куски руды.

Кузнец задумался, поглаживая бороду.

— Попробую. Но мне понадобится помощь. — Он взглянул на меня. — Бай Ли, ты сильный, крепкий и, если судить по твоим рукам, привычный к работе. Поможешь мне завтра в кузнице?

Я кивнул, хотя внутренне напрягся. Мне хотелось изучить металл самому, понять его свойства, особенно после того видения в шахте. Но отказывать было неразумно. Я обернулся на Лао Вэня, всё-таки я был его помощником и учеником. Я не мог принимать решение, не выслушав его мнения. Тот, поглаживая бороду, медленно кивнул.

— Отлично, — сказал староста Чжао, завершая собрание. — Тогда решено. Ван попробует выковать что-нибудь из руды, а мы подготовим сообщение для чиновников. Через неделю отправим гонца в Луоян.

Когда мы вышли из дома старосты, ночь уже полностью вступила в свои права. Яркие звёзды усыпали тёмное небо, а полная луна заливала деревню серебристым светом.

— Ты молодец, Сяо Хэ, — сказал кузнец Ван, похлопывая ученика по плечу. — Я давно присматривался к тебе. Ты заслужил повышение.

Лицо Сяо Хэ светилось от счастья, он неловко поклонился.

— Спасибо, мастер! Я не подведу вас.

— Знаю, что не подведёшь. Приходи завтра пораньше. У нас много работы. — Он повернулся ко мне. — И ты, Бай Ли. На рассвете, в кузнице.

Я кивнул, и Ван, попрощавшись, направился к своему дому. Мы остались вчетвером — я, Сяо Хэ, Лао Вэнь и Сяо Юй.

— Что ж, — сказал старый лекарь, внимательно глядя на нас обоих, — вам повезло вернуться целыми. Но я хотел бы услышать полную историю вашего приключения. Особенно о тех деталях, которые вы опустили при старейшинах.

Сяо Хэ вздрогнул, а я понял, что от проницательности Лао Вэня мало что скроешь.

— Да, дел было больше, чем мы рассказали, — признал я. — Но не здесь, на улице.

— Конечно, — согласился Лао Вэнь. — Пойдёмте к нам. Надо осмотреть ваши раны. Это ведь царапины не от камней, не так ли? Сяо Юй приготовила достаточно еды, чтобы накормить и тебя, Сяо Хэ.

Мой друг вспыхнул от предвкушения и не смог отказаться.

Мы двинулись к дому лекаря. Сяо Хэ шёл рядом с Сяо Юй, тихо рассказывая ей о наших приключениях, явно приукрашивая свою роль. Я улыбнулся, видя, как девушка внимательно слушает его, иногда восхищённо ахая.

Лао Вэнь приблизился ко мне, и мы пошли чуть позади молодой пары.

— Ты использовал культивацию там, в шахтах, — тихо сказал он. Это был не вопрос, а утверждение.

— Да, — признал я. — И не только обычную ци. Я вспомнил технику. «Ладонь Белого Тигра».

Глаза старика расширились.

— Это мощная боевая техника высокого уровня. Я лишь слышал о ней лишь легенды, но никогда не видел в действии. — Он внимательно посмотрел на меня. — Твои воспоминания возвращаются?

— Не совсем. Скорее… тело помнит то, что разум забыл. Когда я коснулся звёздного металла, у меня было видение — Белый Тигр сражался с демоническими существами.

Лао Вэнь помолчал, обдумывая мои слова.

— Возможно, металл действует как катализатор. Активирует какие-то связи Ци внутри тебя. Обязательно сходи в кузницу. Если будешь с ним работать, тебе станет легче восстановиться до прежнего уровня.

— Возможно, — согласился я. — Я хотел бы изучить его. Есть в нём что-то… знакомое.

— Будь осторожен, — предупредил старик. — Звёздный металл — не простое вещество. В древних текстах говорится, что он может как возвысить культиватора, так и погубить его. Всё зависит от природы того, кто им пользуется.

Я кивнул, принимая предупреждение. Но внутри меня уже зрело решение — я должен глубже изучить этот металл, понять его свойства и то, как он связан с моей истинной природой.

Дома нас ждал обильный ужин. Сяо Юй постаралась на славу — стол ломился от блюд. Рисовая каша с овощами, маринованная редька, солёные бобы, даже небольшой кусок вяленого мяса — редкость в нашем скромном хозяйстве.

— Мы не знали, вернётесь ли вы голодными, — смущённо сказала девушка, видя наше удивление. — Поэтому я приготовила всё, что могла.

— И правильно сделала, — одобрил Лао Вэнь. — Наши герои заслужили хороший ужин.

Мы ели с аппетитом, особенно Сяо Хэ, у которого, похоже, не было такого роскошного ужина уже давно. Между едой он рассказывал о наших приключениях, постепенно переходя к тем деталям, которые мы скрыли от старейшин — о странных существах ди цзянах, о битве со сколопендрами и, наконец, о том, как я использовал «Ладонь Белого Тигра».

— Это было невероятно! — воскликнул он, широко раскрыв глаза. — Из его ладоней вырвалось белое пламя! Я слышал о культиваторах в историях, но никогда не думал, что увижу такое!

Сяо Юй слушала с восхищением, а Лао Вэнь — с задумчивым видом.

— И это не всё, — продолжил Сяо Хэ. — В шахтах были древние фрески. Они изображали четырёх существ — дракона, феникса, черепаху и тигра.

В комнате воцарилась тишина. Все смотрели на меня, и я почувствовал странное смущение — не страх, а скорее неловкость от того, что стал центром внимания.

— Возможно, — наконец сказал Лао Вэнь, — эти шахты были не просто местом добычи руды. Возможно, это было святилище, посвящённое Четырём Священным Зверям.

— Что это значит? — спросила Сяо Юй, переводя взгляд с деда на меня и обратно.

Старик вздохнул.

— Это значит, что возможно Бай Ли не случайно нашёл эту руду. И не случайно может использовать технику Белого Тигра. Быть может, он тренировался там до того, как потерял память.

Сяо Хэ нервно сглотнул, но в его взгляде не было страха — скорее, благоговение.

— Значит, Бай Ли настоящий культиватор, как в легендах?

— Я и сам не знаю, кто я, — честно ответил я. — Но я чувствую, что звёздный металл может помочь мне вспомнить.

— Не болтай об этом, кузнец, — строго сказал старый лекарь. — Неизвестно, как к этому отнесутся в деревне. Всё-таки для некоторых наш Бай Ли до сих пор чужак. Ты же слышал, как о нём отзывались старейшины, называя дикарём.

Мой друг понятливо закивал.

Мы ещё долго сидели и беседовали о том, о сём, Лао Вэнь ненароком завёл разговор о Сяо Хэ и его планах на будущее. Я сразу понял, к чему он клонит и не вмешивался. Молодой кузнец был преисполнен самых радужных надежд, он уже грезил, что обретёт собственный дом и сможет создать семью. Он даже неловко спросил лекаря, что не рассердится ли тот, если этот бедный кузнец посватается к его внучке, даже если этот кузнец безродный сирота? Но он будет много работать, чтобы его семья ни в чём не нуждалась!

Сяо Юй покраснела и схватилась за щёки, Лао Вэнь засмеялся, поглядывая на внучку, а я только кивнул на его слова.

Когда вечер был закончен и мы с Сяо Юй проводили Сяо Хэ, девушка остановилась у входа в дом и нахмурила свои тонкие изящные брови, глядя на меня:

— А ты что скажешь?

Я сделал вид, что не понял, пожал плечами и демонстративно почесался.

— Ты такой дурак, Бай Ли! — в сердцах воскликнула девушка. — Дикарь и дурак!

Она убежала внутрь, а я в три прыжка оказался на крыше, сел там и ещё долго смотрел на звёздное небо.

Да, я дикарь и дурак, но не идиот. За месяц я встретил целых две мерзости и одно проявление скверны в виде болезни. Та фреска с полчищами демонов, да, она описывала прошлое, но всему свойственно повторяться. За осенью приходит зима, потом весна и — лето. Снова и снова. Великий бесконечный цикл. Что мешает демонам опять набрать силу?

Если я свяжу свою судьбу с милой маленькой красавицей Юй из деревни Юйлин, то девушка может пострадать или даже погибнуть.

Я знал, что могу плюнуть на всё, уйти обратно на гору, жить там как дикий зверь, делать вид, что ничего не происходит. Но древние говорили, что желающего судьба ведёт, а не желающего идти — тащит. Если я не пойду навстречу демонам и не встану к опасности лицом, они однажды схватят меня за хвост. И если это произойдёт, это будет большим позором.

Я должен собрать… аналитику? Информацию?.. Надо проанализировать происходящее.…проклятье, откуда эти слова? У меня от мыслей разболелась голова, я спрыгнул вниз и ушёл спать на своё любимое место рядом с поленницей.

Сердце горы:

Следующий день я провёл в кузнице Вана. Это было просторное строение на краю деревни, с высокой трубой и открытыми стенами для лучшей вентиляции. Центральное место занимал огромный горн — каменная конструкция с мощными мехами, нагнетающими воздух в пылающие угли.

Кузнец и его подмастерье уже были на месте, когда я пришёл. Они разжигали огонь, который должен был гореть весь день.

— А, Бай Ли! — приветствовал меня Ван. — Хорошо, что ты пришёл. Нам понадобится твоя сила.

Он показал мне, как работать с мехами — огромными кожаными мешками, которые при сжатии нагнетали воздух в горн, раздувая пламя. Это была утомительная работа даже для меня — постоянно сжимать и разжимать тяжёлые мехи, поддерживая равномерный жар не ускоряясь и не замедляясь ни на минуту.

— Обычное железо плавится при сильном жаре, — объяснял Ван, помешивая угли длинной кочергой. — Но звёздный металл требует особого подхода. В старых свитках говорится, что его нужно «уговорить», а не заставить плавиться.

Он достал из кармана кусочек руды и поместил его в небольшой глиняный тигель.

— Мы начнём с малого. Попробуем расплавить хотя бы крупицу.

Тигель отправился в самое сердце горна, и мы принялись нагнетать жар. Пот струился по моему лицу и спине, рубаха промокла насквозь, через какое-то время я её скинул совсем, и упорно продолжал работать мехами. Через час руки гудели от напряжения, но в металле не было никаких изменений. Он лежал в тигле, тёмный и неподвижный, невзирая на бушующее пламя вокруг.

— Проклятье, — пробормотал Ван, вытирая пот со лба. — Даже не покраснел.

К полудню мы испробовали разные подходы — добавляли особые масла в огонь, меняли положение тигля, даже читали заклинания из старых книг кузнеца. Ничего не помогало.

— Может, добавить к нему обычное железо? — предложил Сяо Хэ. — Реагентов? Создать сплав?

— Можно попробовать, — кивнул Ван, хотя в его голосе слышалось сомнение.

Он добавил в тигель несколько железных опилок, но они расплавились, не затронув звёздный металл.

К вечеру мы все были измотаны и разочарованы. Звёздный металл оставался таким же неприступным, как в начале дня.

— Хватит на сегодня, — наконец сказал Ван, вытаскивая тигель из горна. — Завтра попробуем снова, с новым подходом. Я почитаю записи, может быть, там найдётся что-нибудь.

Я смотрел на металл, лежащий в тигле, и чувствовал странное разочарование. Не только от неудачи, как будто я упустил что-то важное и очевидное.

— Можно мне взять небольшой кусочек? — спросил я, когда Ван собирался убрать тигель. — Для изучения.

Кузнец пожал плечами:

— Бери. Хотя вряд ли ты сможешь работать с металлом голыми руками, — он хмыкнул и похлопал меня по плечу.

Я выбрал крошечный осколок размером с ноготь большого пальца и спрятал его в маленький кожаный мешочек. Мне не терпелось вернуться домой и подробно изучить металл в одиночестве.

Я собрался было идти, когда Ван остановил меня жестом.

— Постой, Бай Ли, — сказал он, вытирая руки грязной тряпкой. — Не спеши домой. День выдался тяжёлый, а результат… — он вздохнул, глядя на остывающий горн. — В общем, не тот, на который рассчитывали.

Сяо Хэ кивнул, откладывая в сторону щипцы:

— Мастер прав. Мы так усердно работали, что даже не заметили, как стемнело. А ведь говорят — дело мастера боится, но без отдыха и мастер дело испортит.

Ван усмехнулся:

— Мудрые слова от молодого кузнеца. — Он посмотрел на меня внимательно. — Знаешь что, у меня дома есть фляга желудовой настойки — моя жена настаивает на травах из горного леса. Говорят, помогает от усталости и проясняет мысли. Не составишь нам компанию?

Я заколебался. В конце концов, кусочек металла в кармане никуда не денется, а вот возможность по-настоящему сблизиться с этими людьми выпадает не каждый день. И кузнец, и его помощник мне очень нравились своим трудолюбием и честностью.

— С удовольствием, — ответил я.

Мы направились к небольшому домику кузнеца за кузницей. Внутри было просто, но уютно — грубая деревянная мебель, очаг с тлеющими углями, полки с инструментами и кузнечными принадлежностями. Ван вынес стол во двор, а мы с Сяо Хэ — лавки. Жена Вана, круглолицая женщина средних лет, встретила нас приветливой улыбкой и быстро поставила на стол глиняную флягу и три чашки.

— Угощайтесь, — сказала она. — А я пойду к соседке, — Она покинула дом, оставив нас наедине.

Ван разлил янтарную жидкость по чашкам. Запах был резким, с нотками горных трав и чего-то ещё — дыма, земли, старой древесины.

— За неудачный день, — поднял чашку Ван, — Пусть на этом наши неудачи кончатся!

Мы выпили. Настойка обожгла горло, но затем разлилась приятным теплом по всему телу.

— Крепко, — выдохнул Сяо Хэ, поморщившись.

— Зато действенно, — засмеялся Ван. — Мой дед говорил: «Если после работы не болят руки — значит, работал недостаточно усердно. А если болят — выпей и завтра работай ещё усерднее».

Кузнецы засмеялись привычной шутке.

Мы расселись на скамьях вокруг стола. В свете масляной лампы лица кузнеца и его ученика казались мягче, добрее. Здесь, в этой простой обстановке, между нами не было той дистанции, которую я всегда чувствовал в деревне.

Мы выпили ещё по чашке, и разговор потёк легче. Ван рассказывал истории о своём деде-кузнеце, Сяо Хэ — о том, как впервые увидел кузницу и понял, что хочет работать с металлом. Я делился воспоминаниями о жизни у Лао Вэня, о том, как учился у него на травника.

— Хорошо, что ты простой и честный парень, — сказал Ван, когда флига заметно опустела. — С тобой легко работать вместе.

Я почувствовал необычное тепло — не от настойки, а от того, что эти люди видели меня настоящего и не отворачивались. Им было всё равно, что дикарь и пришлый, они меня судили по делам, а не по внешности.

— Завтра попробуем снова, — сказал Ван, поднимаясь. — А если нет — придумаем что-нибудь ещё.

Я только коротко кивнул.

Лао Вэнь уже спал, когда я вернулся. Сяо Юй оставила мне ужин, который я проглотил в одно мгновение. Я здорово устал и был грязный, поэтому сначала пошёл к колодцу и вылил на себя как минимум пять вёдер. Потом я прошел в сад, сел под старую грушу и достал свой осколок звёздного металла.

В лунном свете он казался почти живым — чёрный с красными прожилками, пульсирующими в такт моему сердцебиению. Я осторожно коснулся его пальцем, вспоминая видение в шахтах. Белый Тигр, сражающийся с ордами демонов…

Мне хотелось сделать что-то, но я сам не знал, что… Мой дух изнывал, требовал чего-то, поэтому я закрыл глаза и начал медитацию, направляя ци к пальцам, касающимся металла. Вместо того чтобы просто соприкасаться с ним, я позволил энергии проникнуть внутрь, исследуя его структуру, его суть.

Странное ощущение охватило меня — словно я сливался с металлом, а он — со мной. Красные прожилки в нём засветились ярче, пульсируя в такт с потоками моей ци. Я чувствовал, как металл… отзывается? Нет, скорее, резонирует с моей энергией.

Я усилил поток, позволяя ци свободно течь между мной и осколком. И тогда произошло нечто удивительное — металл начал плавиться, не от жара, а от взаимодействия с моей энергией. Он становился мягким, податливым, как глина в руках гончара.

Я нажал на него пальцами, и понял, что могу спокойно месить его как глину. Это было так странно, но в то же время и весело. Сначала я скатал шарик, потом расплющил его, потом сделал длинную лапшинку. Я забавлялся как ребёнок, пока не устал. Новый странный навык требовал у меня довольно много сил.

Я снова сел в медитацию, прикидывая, что можно ещё создать из новой игрушки. Вдох-выдох, вдох-выдох. Я собирал ци из воздуха и распределял её по телу, чувствуя, как проходит усталость. Когда я ощутимо освежился и почувствовал прилив сил, то снова взял металл в руки.

Повинуясь интуиции, я сосредоточился и мысленно придал ему сложную форму, и металл подчинился — превратился в крошечную фигурку тигра, не больше фаланги пальца, но невероятно детализированную. Я мог различить каждую полоску, каждый волосок в его шерсти, даже выражение морды — гордое и свирепое.

— Получилось! — ахнул я, разглядывая фигурку на ладони.

— Действительно получилось, — послышался голос Лао Вэня.

Я вздрогнул и обернулся. Старый лекарь стоял в нескольких шагах от меня, опираясь на свою палку. Его лицо было спокойным, но глаза блестели от любопытства.

— Как давно ты здесь? — спросил я.

— Довольно давно, чтобы увидеть, как ты меняешь металл одной лишь силой мысли, — ответил Лао Вэнь, подходя ближе. — Кузнец Ван целый день бился и пытался хоть как-то воздействовать на этот металл, а ты сделал из него… эту кроху.

Я разжал ладонь, показывая ему миниатюрного тигра.

— Я просто чувствовал, что нужно делать. Металл как будто… откликался на мою ци.

Лао Вэнь осторожно взял фигурку, рассматривая её в лунном свете.

— Удивительная работа. Такая детализация… — Он поднял глаза на меня. — Ты ведь не просто направлял ци в металл, не так ли? Была какая-то особенная связь.

Я кивнул, не видя смысла скрывать что-либо от своего наставника.

— Благодаря медитации я мог сконцентрироваться и проработать форму. Я почувствовал, что металл резонирует с моей энергией. Словно… узнаёт меня. И я его тоже.

Лао Вэнь задумчиво погладил бороду.

— В древних текстах есть упоминания о культиваторах с особой связью с элементами. Те, кто мог управлять огнём, водой, землёй и металлом. — Он возвратил мне фигурку. — Я уже говорил тебе о твоей стихии. У тебя несомненный талант. Поэтому ты можешь делать то, что недоступно даже опытному кузнецу.

— Стоит сказать Вану об этом способе? — спросил я, понимая, что это может изменить отношение ко мне в деревне. Ещё одна странность — ещё одна причина для слухов, а, значит, и страхов.

Лао Вэнь помолчал, обдумывая мой вопрос.

— Не сейчас, — наконец сказал он. — Сначала нам нужно лучше понять твою связь с этим металлом и то, как она влияет на твою культивацию. Давай проведём несколько проб, только мы с тобой.

Его слова успокоили меня. Я не хотел становиться ещё большим чудаком в глазах жителей деревни, чтобы не провоцировать людей. По крайней мере, до тех пор, пока сам не пойму, что со мной происходит.

— Спасибо, — сказал я. — Я доверяю твоей мудрости.

— В таком случае, — Лао Вэнь выпрямился, — начнём прямо сейчас. Принеси остальные образцы металла, которые ты сохранил. И давай посмотрим, на что ты действительно способен.

В задней комнате дома Лао Вэня, служившей одновременно и аптекой, и местом для медитаций, мы разложили на низком столике все образцы звёздного металла, которые у меня были. Их оказалось не так много — всего пять кусочков, включая тот, что я взял у кузнеца Вана.

— Сначала небольшая проверка, — сказал Лао Вэнь, указывая на самый маленький осколок. — Попробуй снова сформировать его, как ты делал с фигуркой тигра. Но на этот раз я буду наблюдать за твоей ци более внимательно.

Я кивнул, взяв в руки осколок. Сосредоточившись, я направил поток энергии в металл, чувствуя, как она встречается с его собственной структурой. Снова возникло ощущение резонанса — словно две части одного целого нашли друг друга. Металл стал мягким, податливым, принимая форму, которую я мысленно создавал — на этот раз простого кольца.

— Ну и дела, — пробормотал Лао Вэнь, напряжённо наблюдая за процессом. — Твоя ци не просто воздействует на металл, она… сливается с ним. Как будто между вами нет границы.

Когда кольцо было готово, я положил его на стол. Металл быстро затвердел, сохраняя приданную форму.

— И что это значит? — спросил я.

— Это значит, что у тебя редкий дар, — ответил Лао Вэнь. — Ты не просто культиватор с предрасположенностью к стихии металла. Ты… — он запнулся, подбирая слова, — возможно, обладаешь тем, что в древних текстах называют «железным телом».

— Железным телом?

— Это особая форма культивации, — пояснил Лао Вэнь. — Культиваторы с железным телом могут не только управлять металлом извне, но и соединять его с собственной плотью и кровью. Их кости становятся прочнее стали, кожа — непробиваемой для обычного оружия, а ногти и зубы могут разрезать даже самые твёрдые материалы. Даже волосы могут стать оружием.

Я вспомнил, как легко мои когти прорезали хитиновый панцирь королевы сколопендр. Как быстро заживали раны на моём теле. Как даже в человеческой форме я чувствовал необычайную силу и выносливость. Хм… а если я укреплю себя этим металлом?

— И это… хорошо… то есть, мне продолжать работу? — осторожно спросил я.

Лао Вэнь улыбнулся, видя моё беспокойство.

— Это великий дар, Бай Ли. Но как и любой дар, он требует правильного использования. Железное тело — одна из высших форм физической культивации. Она даёт тебе могучую силу, но делает тебя уязвимым. Это значит, что ты всегда будешь подавлять тех, чья стихия Дерево, но и сам склонишься перед Огнём. Как в природе пять стихий уравновешивают друг друга, так и ты станешь един со своей стихией. Возможно, тебе стоит забыть о стезе травника, особые травы и деревья могут погибнуть и зачахнуть рядом с твоей ци, а иные стать ядом вместо того, чтобы лечить. Впрочем, думаю, Ван не откажется принять тебя учеником.

Он взял самый большой из имеющихся образцов звёздного металла и положил его передо мной.

— Давай проверим мою теорию. Попробуй не просто сформировать металл, а… поглотить его. Представь, что он становится частью тебя, укрепляет твои кости, твою кровь, твою суть.

Я посмотрел на металл с сомнением.

— Ты уверен, что это безопасно?

— Нет, — честно ответил Лао Вэнь. — Но если моя догадка верна, если ты действительно обладаешь железным телом, этот металл не только не навредит тебе, но и усилит твою культивацию. Возможно, даже поможет открыть новую звезду.

Я глубоко вздохнул, принимая решение. Мне нужно было знать правду о себе. Чего я терял?

Взяв металл в руки, я начал направлять ци, но на этот раз не чтобы изменить его форму, а чтобы создать между нами ещё более глубокую связь. Я представил, как звёздный металл растворяется, становится жидким, а затем просачивается через кожу моих ладоней, проникает в кровеносные сосуды, распространяется по всему телу.

Сначала ничего не происходило. Затем я почувствовал, как металл нагревается, становится почти обжигающе горячим. Но странным образом этот жар не причинял боли, ведь это был не огонь, а моя собственная ци. Он скорее, ощущался как приятное тепло, расходящееся от ладоней по рукам, к груди, к сердцу. И там, в самом центре моего существа, он встречался с даньтянем, с ядром моей культивации.

В этот момент я почувствовал, как что-то меняется. Две звезды, уже сиявшие в моём даньтяне, вспыхнули ярче, словно раздуваемые невидимым ветром. А между ними начала формироваться третья — пока ещё тусклая, неустойчивая, но определённо реальная.

— Третья звезда, — прошептал я, открывая глаза.

Лао Вэнь наблюдал за мной с выражением благоговения.

— Я вижу, — тихо сказал он. — Твоя аура изменилась. Стала плотнее, сильнее. И… — он прищурился, словно всматриваясь в нечто, недоступное обычному зрению, — в ней появились металлические нотки. Серебристые и золотые искры, переплетающиеся с белым светом твоей основной ци.

Я посмотрел на свои руки и с удивлением обнаружил, что образец звёздного металла исчез. Он полностью впитался в моё тело, став его частью.

— Что теперь? — спросил я, чувствуя, как новая сила пульсирует внутри меня, требуя выхода и применения.

— Теперь, — Лао Вэнь указал на оставшиеся образцы, — мы продолжим работу. Но осторожно. Слишком много перемен с могущественным ингредиентом за один раз может быть опасно даже для такого, как ты.

Следующие несколько часов мы провели в интенсивных тренировках. Я поглощал оставшиеся кусочки звёздного металла, ощущая, как каждый из них усиливает мою связь с этой стихией. Моя третья звезда культивации становилась всё ярче и стабильнее. А вместе с ней росли и мои способности.

Я обнаружил, что теперь могу изменять не только металл в своей руке, но и тот, что стал частью моего тела. Мои ногти по желанию превращались в острые когти, покрытые металлическим блеском. Кожа в местах, куда я направлял ци, приобретала серебристый оттенок и становилась твёрдой, как доспех.

— Так странно, — сказал я, глядя, как мои пальцы покрываются металлической бронёй, а затем снова возвращаются к человеческому виду. — Я никогда не думал, что способен на такое.

— Ты должен овладеть этой силой, — ответил Лао Вэнь. — С практикой ты сможешь контролировать эти изменения более тонко. Например… — он задумался на мгновение, — попробуй изменить цвет своих волос.

Я сосредоточился, направляя ци к корням волос, представляя, как белые пряди темнеют, приобретая обычный человеческий цвет. К моему удивлению, это сработало — я почувствовал лёгкое покалывание в коже головы, а Лао Вэнь одобрительно кивнул.

— Прекрасно. Теперь ты выглядишь как обычный юноша. Это может быть полезно, когда не хочешь привлекать лишнего внимания.

Я посмотрел на своё отражение в медном отполированном блюде. Действительно, волосы стали тёмно-каштановыми, почти чёрными. Я прикоснулся к ним — на ощупь они остались такими же, разве что немного жёстче.

— Я могу вернуть их обратно? — спросил я, не совсем уверенный, хочу ли я этого. Белые волосы были для людей как маяк. Они делали меня слишком заметным и слишком чуждым среди черноволосых крестьян, из-за чего за мной по пятам вечно следовали любопытство и подозрения.

— Конечно, — кивнул Лао Вэнь. — Просто направь ци обратным путём. Твоя истинная внешность всегда будет для тебя естественной и ты всегда будешь возвращаться к себе истинному.

Я сделал, как он сказал, и почувствовал, как волосы снова светлеют, возвращаясь к своему изначальному белоснежному цвету. Как ни странно, это принесло мне ощутимое облегчение.

— Эти способности… — начал я, но остановился, не зная, как сформулировать вопрос.

— Что тебя беспокоит? — мягко спросил Лао Вэнь.

— Очень много всего происходит, все эти изменения… Я всё ещё человек?

Старый лекарь положил руку мне на плечо.

— Бай Ли, человечность определяется не внешностью и не способностями. Она определяется сердцем, решениями, которые ты принимаешь, состраданием, которое проявляешь. Я видел культиваторов с полностью человеческой внешностью, которые были настоящими монстрами в душе и использовали свою великую силу во зло. И встречал создания, далёкие от человеческого облика, но обладающие великой добротой и мудростью.

Я вспомнил Шаньлу, господина оленя из леса, и кивнул. Слова наставника успокоили меня, хотя сомнения не исчезли полностью.

— Спасибо, — сказал я. — Ты всегда знаешь, что сказать.

— Не всегда, — улыбнулся Лао Вэнь. — Но в этом случае я говорю то, во что искренне верю. А теперь, — он взглянул на масляную лампу, которая уже начала тускнеть, — нам следует отдохнуть. Завтра у тебя снова работа в кузнице, а мне нужно подготовиться к собранию старейшин.

Я ещё долго экспериментировал с металлом, почти до самого утра. Из кусочка, что я слепил тигра, я сделал маленький кулон и повесил себе его на шею, как напоминание о моих открытиях.

Бай Ли сделал из металла что-то подобное:

Утром я вернулся в кузницу, где Ван и Сяо Хэ уже предпринимали новые попытки обработать звёздный металл. Я заметил, что в этот раз кузнец изменил подход — теперь он не пытался расплавить металл обычным способом, а использовал некий порошок, который добавлял в огонь.

— Что это? — спросил я, кивая на мешочек с порошком.

— Размолотый нефрит и киноварь, — ответил Ван. — Согласно старым текстам, эти вещества могут помочь в обработке необычных металлов. Стоят как три урожая риса, но если сработает…

Он явно возлагал большие надежды на этот метод, но после нескольких часов работы результат был таким же разочаровывающим — звёздный металл оставался неизменным.

— Может, попробовать ещё что-нибудь добавить? — предложил Сяо Хэ, вытирая пот со лба.

Ван покачал головой.

— Бесполезно. Я перепробовал всё, что знал. Мы тратим драгоценные материалы впустую.

Я видел, как разочарование и усталость отражаются на лицах обоих кузнецов. Они трудились не покладая рук, используя всё своё мастерство и знания, но звёздный металл сопротивлялся всем традиционным методам обработки.

Часть меня хотела рассказать им о моих экспериментах, о том, как я управлял металлом с помощью ци. Но я помнил предупреждение Лао Вэня и понимал его мудрость. Если деревенские узнают о моих способностях, это лишь усилит страхи и подозрения. Не хватало, чтобы Ван и Сяо Хэ отвернулись от меня. Лучше было найти другой способ помочь.

— Мастер Ван, — осторожно начал я, — возможно, звёздный металл требует особого подхода.

Кузнец устало взглянул на меня.

— Какого, например?

Я задумался на мгновение, балансируя между желанием помочь и необходимостью сохранить свой секрет.

— Вы сами упомянули, что с этим металлом надо разговаривать, но что, если не имелись слова в прямом смысле, что если речь о духовной энергии мастеров? Может быть, нам нужен не горячий огонь, а особый настрой?

Ван скептически хмыкнул, но в его глазах мелькнул интерес.

— И как ты предлагаешь создать этот «особый настрой»?

— Медитация, — ответил я. — Наставник Лао Вэнь научил меня нескольким техникам. Может быть, если вы будете работать с металлом в состоянии глубокой концентрации, установите с ним связь…

Я осторожно подбирал слова, стараясь не выдать слишком многого о настоящей природе культивации.

К моему удивлению, Ван не отмахнулся от этой идеи.

— Мой дед говорил что-то подобное, — задумчиво произнёс он. — О древних кузнецах, которые не просто ковали металл, а «беседовали» с ним, убеждали принять нужную форму. Я всегда считал это просто красивыми сказками, но… Если беседа — это не просто пустые слова, а конкретные действия… В твоих словах, Бай Ли, есть смысл. Дед всегда подолгу сидел и смотрел на то, что собрался обрабатывать. Быть может, он не просто разглядывал заготовку?

Он посмотрел на непокорный кусок металла в тигле.

— Что ж, хуже не будет. Как мне медитировать?

Я объяснил ему базовую технику дыхания и концентрации, которой научил меня Лао Вэнь. Затем предложил сосредоточиться на металле, представить, как энергия течёт от мастера к его материалу, как они становятся единым целым.

Ван пыхтел, потел и отдувася, но всё-таки он бы настоящим мастером, он смог сконцентрироваться.

Конечно, без настоящей культивации и накопленной энергии в даньтяне это было лишь бледной тенью того, что мог делать я. Но к моему удивлению, после часа такой «духовной ковки» металл действительно начал поддаваться — совсем немного, почти незаметно, но всё же.

— Клянусь предками, он становится мягче! — воскликнул Ван, осторожно постукивая молотком по краю куска. — Не плавится, нет, но становится податливее!

Воодушевлённый этим маленьким успехом, кузнец работал до позднего вечера. Прогресс был медленным, но к концу дня ему удалось расплющить небольшой кусочек звёздного металла в тонкую пластину размером с ладонь.

— Вы только гляньте, — сказал он, любуясь своей работой. — И правда получилось…

— Что вы сделаете из него? — спросил я, искренне заинтересованный.

Ван задумчиво погладил бороду.

— Для начала небольшой нож. Чтобы проверить его свойства, остроту, прочность. — Он повернулся ко мне с благодарностью в глазах. — Спасибо, Бай Ли!

— Не стоит благодарности, — сказал я. — Рад, что удалось помочь.

И скромно кивнул, испытывая смешанные чувства. С одной стороны, я был рад помочь Вану и Сяо Хэ. С другой — чувствовал странную ревность, когда кто-то другой работал со звёздным металлом. Словно он был… моим, предназначенным только для меня. Эта мысль беспокоила меня.

Я даже начал сожалеть, что принёс металл в деревню… Стоит ли мне вернуться в шахты, и поглотить всё, что там есть?.. И сам себе ответил, нет, я не готов. Я не смогу впитать столько металла в себя, не сейчас… Лао Вэнь был прав, сейчас мне это повредит, но…

Всю дорогу домой меня одолевали сомнения. Когда императорские чиновники узнают о месторождении, они ведь выберут там всё, и я никогда больше не смогу получить ни крошки. Возможно, стоит как-нибудь наведаться в шахты одному, чтобы добыть себе ещё и сохранить часть на будущее.

Я покачал головой. Я всё больше становлюсь человеком. Вот я начал испытывать и человеческие желания и поддаваться порокам, и самому гнусному из них — жадности.

В ту ночь я снова тренировался с Лао Вэнем, укрепляя третью звезду культивации и экспериментируя со своими новыми способностями. Старый лекарь был впечатлён моим прогрессом, особенно тем, как быстро я освоил контроль над изменениями своего тела.

— Большинству культиваторов требуются годы, чтобы достичь такого уровня трансформации, — сказал он, наблюдая, как я превращаю свои ногти в металлические когти, а затем возвращаю им человеческий вид. — Твоё тело как будто помнит эти изменения. Вероятно, ты уже проходил этот путь. Знать бы, почему ты утратил свою культивацию полностью…

Я только лишь пожал плечами. Столько бы я ни напрягался, память не желала возвращаться. Старый Вэнь качал головой и говорил оставить всё как есть. Возможно, при достижении определённого уровня, всё восстановится само, поэтому я старался изо всех сил.

Мы работали над техникой «Ладонь Белого Тигра», которую я использовал в шахтах. Теперь, с третьей звездой культивации, мои результаты были заметно лучше. Белое пламя, вырывающееся из ладоней, стало ярче и плотнее.

— Эта техника требует совершенного контроля, — объяснял Лао Вэнь. — Ты активируешь меридиан «Лао-гун» на точке в середине ладони и формируешь ци, концентрируешь её до предела, а затем высвобождаешь единым импульсом. Слишком слабый импульс — и пламя погаснет, не достигнув цели. Слишком сильный — и ты рискуешь повредить свои меридианы.

Я практиковался, направляя пламя в глиняные мишени, которые мы установили в дальнем углу сада. Каждый выпуск энергии становился всё точнее, эффективнее.

— А что насчёт звёздного металла? — спросил я, когда мы сделали перерыв. — Ван добился прогресса сегодня. Он планирует сделать нож.

Лао Вэнь задумчиво посмотрел на меня.

— Он талантливый кузнец. Но даже с его навыками и знаниями он лишь поверхностно касается истинной природы этого металла. То, что ты делаешь с ним — это совсем другой уровень.

— И что мне следует делать дальше? — спросил я. — Продолжать эксперименты? Создавать что-то из металла?

Старый лекарь долго молчал, прежде чем ответить.

— Я думаю, тебе нужно понять, для чего предназначен этот металл. Почему он резонирует именно с тобой. Почему появился именно сейчас.

— Ты считаешь, это не случайность? — я нахмурился, размышляя над его словами.

— В мире культивации мало случайностей, Бай Ли, — тихо сказал Лао Вэнь. — Все случайности не случайны.

Его слова заставили меня задуматься.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросил я.

— Ничего не возникает и не исчезает просто так. Если ты не видишь предпосылки к чему-либо, это не значит, что их нет, ученик. В древних текстах есть пророчества о возвращении Четырёх Священных Зверей в час великой нужды, — сказал Лао Вэнь. — Когда скверна начнёт просачиваться в мир, когда равновесие окажется под угрозой. И первые признаки уже появляются — то существо на горе, с которым ты сражался, когда мы встретились. Болезнь маленькой Линь-Линь. Сколопендры в шахтах. Всё это проявления одной и той же скверны. Это кусочки одной мозаики.

Я снова вспомнил своё видение, Белого Тигра, сражающегося с полчищами демонических созданий. Да, я уже думал об этом. Теперь слова мудрого старца только подтверждали мои сомнения.

Прежде чем я успел спросить об этом, со стороны деревни донеслись странные звуки — крики, лай собак, тревожный звон колокола.

— Что-то случилось, — встревоженно сказал Лао Вэнь, поднимаясь. — Идём, нужно выяснить, что происходит.

Мы поспешили к центру деревни, где уже собралась толпа. В свете факелов я увидел перепуганных людей, окруживших кого-то.

— Пропустите! — крикнул Лао Вэнь, проталкиваясь сквозь толпу. — Я лекарь!

Люди расступились, и мы увидели лежащего на земле человека. Это был один из охотников, Чен, крепкий мужчина лет тридцати. Сейчас он был бледен, как призрак, тяжело дышал, а его правая рука была обмотана окровавленной тканью.

— Что случилось? — спросил Лао Вэнь, опускаясь на колени рядом с раненым.

— В лесу… — прохрипел Чен. — Напали… волки… страшные… больше, чем обычные…

Он дрожащей рукой откинул ткань, и я увидел глубокие рваные раны, явно нанесённые когтями какого-то зверя. Но было в этих ранах что-то неправильное — края почернели, а из глубины сочилась не обычная кровь, а тёмная, почти чёрная жидкость.

Скверна! Та же, что была в мерзости на горе, в сколопендрах в шахтах. Я обменялся взглядами с Лао Вэнем, и по его глазам понял, что он думает о том же.

К толпе прибежал старейшина Ли Чен, худой, вечно угрюмый мужчина с редкой длинной бородой, и закричал на охотника:

— Мой Ли Ян! Он пошёл с тобой⁈ Где он⁈

Но Чен уже потерял сознание…

Я нахмурился. Ли Ян был хорошим парнем. Надо пойти искать его, но сначала я должен был помочь наставнику…

На следующее утро вся деревня гудела от тревожных новостей. История о нападении на охотников Чена и Ли разошлась быстро, обрастая новыми пугающими подробностями с каждым пересказом. Кто-то говорил, что на них напала стая волков с горящими глазами, другие — что это был медведь, одержимый злым духом. Но все сходились в одном — обычные звери так не нападают и таких ран не наносят.

Лао Вэнь провел всю ночь, борясь за жизнь раненого. Я помогал ему, приготавливая отвары, меняя повязки, удерживая Чена, когда тот метался в горячке. К рассвету самое страшное было позади — жар спал, и охотник погрузился в глубокий сон. Но его правая рука… Старый лекарь сделал всё, что мог, но тёмная зараза успела проникнуть слишком глубоко.

— Придётся ампутировать, когда он окрепнет, — тихо сказал мне Лао Вэнь, когда мы вышли из дома больного. — Иначе скверна распространится дальше.

— Это то же самое, что было с Линь-Линь? — спросил я, хотя уже знал ответ.

Лао Вэнь кивнул.

На крыльце дома нас ждал староста Чжао. Несмотря на ранний час, он был уже полностью одет.

— Как он? — спросил староста, кивая в сторону комнаты больного.

— Будет жить, — ответил Лао Вэнь. — Но… руку спасти не удастся.

Чжао нахмурился, разглаживая складки на своей дорогой шёлковой одежде — единственной такой во всей деревне.

— Плохо. Чен — один из лучших охотников. Без руки… — он не закончил фразу, но и так было ясно. В деревне, где каждая пара рабочих рук на счету, инвалидность означала нищету.

— Община поможет, — твёрдо сказал Лао Вэнь. — Как мы всегда помогали друг другу.

Староста неопределённо хмыкнул.

— Я собираю совет старейшин через час. Нам нужно обсудить… происходящее. Ты тоже должен быть, Лао Вэнь. И, — он бросил на меня быстрый взгляд, — твой помощник. Он может знать что-то полезное.

Когда староста ушёл, я вопросительно посмотрел на Лао Вэня.

— Почему он хочет, чтобы я присутствовал?

— Ты силён, — ответил старик. — Думаю, они хотят, чтобы ты помог. Некоторые верят, что ты можешь знать больше, чем говоришь.

— А ты что думаешь? — прямо спросил я.

Лао Вэнь долго смотрел на меня, прежде чем ответить:

— Я думаю, что ты действительно знаешь больше, чем осознаёшь сам. Память может подвести, но тело помнит.

Я не мог с ним спорить.

— Что мне говорить на совете? — спросил я.

— Правду, — просто ответил Лао Вэнь. — Но не всю. Я сам поведаю им о скверне. Но о звёздном металле и твоих… особых способностях лучше умолчать. По крайней мере, пока.

Я кивнул, понимая его осторожность. В деревне и так ходили слухи о моей странной природе. Если они узнают, что я могу управлять металлом силой мысли и трансформировать своё тело… реакция может быть непредсказуемой. Не хватало того, чтобы меня заклеймили демоном.

— Я буду осторожен, — пообещал я.

Совет старейшин проходил в том же доме старосты Чжао, где мы обсуждали находку звёздного металла. Но атмосфера была совсем другой — тревожной, напряжённой. За столами собрались пять старейшин, кузнец Ван и мы с Лао Вэнем. Также присутствовал молодой писарь, готовый записывать решения совета.

— Начнём, — сказал староста Чжао, когда все расселись. — За последние недели в нашей деревне и окрестностях произошло слишком много необычных событий. Сначала странная болезнь ребёнка, потом находка в старых шахтах, теперь нападение на охотника. — Он обвёл всех тяжёлым взглядом. — Что происходит с нашей деревней?

Воцарилась тишина. Никто не решался высказаться первым.

— Всё началось с твоего появления, — внезапно сказал один из старейшин, указывая на меня. Это был Ли Чен, чей внук пропал в лесу. — До тебя в Юйлине было спокойно.

Я почувствовал на себе взгляды всех присутствующих — кто-то с подозрением, кто-то с любопытством, кто-то с неприкрытой враждебностью.

— Моё появление могло совпасть с началом этих событий, — осторожно сказал я. — Но не думаю, что я их причина.

— А что думаешь? — требовательно спросил староста.

Я посмотрел на Лао Вэня, получил едва заметный кивок и продолжил:

— Я думаю, что в этих краях пробуждается скверна. То, с чем я сразился на горе, когда встретил Лао Вэня, — это был не просто дикий кабан. Это было существо, искажённое тёмными силами. Лихорадка Линь-Линь, которую не могли вылечить обычные травы, тоже была их проявлением. И, думается мне, если те существа, что напали на охотника Чена и охотника Ли, если они выглядели необычно, то они могли быть подвержены влиянию тьмы.

— Скверна? — переспросил староста. — Что это вообще такое?

— Порча, — вмешался Лао Вэнь. — Искажение естественного порядка вещей. В древних текстах говорится, что скверна появляется, когда граница между нашим миром и другими реальностями становится тонкой. Она проникает через трещины, искажает живые существа, распространяется как болезнь.

— Демоны, значит, — пробормотал один из старейшин, самый старый из всех. — Моя бабка рассказывала о таком. О стародавних временах, когда тёмные твари выходили из-под земли, а люди прятались в домах, рисуя защитные символы на дверях.

— Но почему именно сейчас? — спросил кузнец Ван. — Что изменилось?

Все снова посмотрели на меня, словно я был ответом на этот вопрос. И, возможно, так оно и было.

— Не знаю, — честно ответил я.

Старейшины снова начали переговариваться между собой. Я заметил, что мнения разделились — кто-то относился к моим словам с недоверием, кто-то с суеверным страхом, а кто-то, как Ван, с задумчивым интересом.

— И что нам делать? — наконец спросил староста. — Если эта… скверна распространяется, как мы остановим её?

— Для начала — усилить защиту деревни, — сказал Лао Вэнь. — Не отправлять людей в лес поодиночке. Особенно по вечерам и по ночам, пусть охотники и собиратели хвороста возвращаются раньше. Заготовить травы и лекарства, которые могут помочь против скверны. И… — он сделал паузу, — решить, что делать с найденным металлом.

— При чём тут металл? — удивился один из старейшин.

— При том, что звёздный металл особенный, — ответил Лао Вэнь. — В древних текстах говорится, что он обладает свойствами, противостоящими скверне.

Кузнец Ван энергично кивнул:

— Да, я тоже читал об этом в старинных свитках моего деда. Звёздный металл называли «слезами небес» и верили, что оружие из него способно поражать демонов.

— Тогда решено, — сказал староста. — Ван, ты продолжишь работать с металлом, попытаешься сделать из него что-нибудь полезное. Лао Вэнь, подготовь запас лекарств. Охотники будут ходить в лес только группами, и только вооружёнными. А мы… — он выразительно посмотрел на писаря, — изменим сообщение, которое собирались отправить в Луоян.

— Как изменим? — спросил Лао Вэнь.

— Добавим информацию о нападениях, — ответил Чжао. — Императорские чиновники должны знать, что происходит. Возможно, они пришлют не только экспертов по металлу, но и защитников.

Я почувствовал, как внутри растет беспокойство. Императорские чиновники, кузнецы, защитники, то есть императорская армия… Чем больше людей прибудет в деревню, тем сложнее будет скрывать мою истинную природу. Возможно, придётся покинуть Юйлин раньше, чем я рассчитывал. Но выбора не было. События развивались своим чередом, и всё, что я мог — подготовиться к тому, что грядёт.

Долго раздумывать мне не дали.

— Бай Ли, — подал голос старейшина Ли. — Ты можешь найти моего сына? — его голос дрогнул. — Даже если он… больше не с нами, принеси его тело, я вознагражу тебя за это…

Надо же… не так давно он обвинял во всём меня, что нападения происходят по моей вине, а теперь резко переменил своё мнение. Но даже если его отец был груб, сам Ли Ян был хорошим парнем, я не мог его бросить. Что ж… Я глянул на наставника, тот погладил свою бороду и кивнул.

— Сделаю, что смогу, — вежливо ответил я и поклонился.

Я решил не откладывать поиски, пока ещё можно найти следы.

Вечер выдался необычайно тихим. Небо было ясным, без единого облачка, а воздух — неподвижным, словно затаившимся в ожидании чего-то. Деревня тоже затихла рано — люди старались не выходить из домов после заката, опасаясь нападений.

В доме Лао Вэня мы с Сяо Юй и старым лекарем сидели за ужином, обсуждая план на предстоящую ночь.

— Я отправлюсь в лес сразу после того, как луна поднимется над горизонтом, — говорил я. — Начну с места, где на Чена напала тварь, и буду двигаться по следам скверны, если найду их.

— А если найдёшь саму тварь? — обеспокоенно спросила Сяо Юй.

Я демонстративно сжал кулак.

— Постараюсь справиться. Или, в крайнем случае, отступлю. Я не обещал сражаться, только найти пропавшего.

— Не рискуй без необходимости, — предупредил Лао Вэнь.

Я кивнул. С приближением ночи зверь во мне становился беспокойнее, жаждал выхода, жаждал охоты. И скверна… я чувствовал её запах даже здесь, в деревне — слабый, но отчётливый, доносящийся из леса.

— Луна почти взошла, — сказал я, чувствуя её приближение, хотя не мог видеть её из окна. — Мне пора.

— Ты уверен, что хочешь идти именно сейчас? — спросил Лао Вэнь.

— Я всегда охотился ночью, — ответил я. — Если что-то таится в лесу, я найду это.

Старый лекарь не стал спорить. Вместо этого он достал небольшой мешочек и протянул мне.

— Возьми. Это особый порошок из белого корня, которым мы лечили Линь-Линь. Если будешь ранен — съешь, это должно изгнать скверну из твоего тела.

Я принял подарок, привязав мешочек к поясу.

— Спасибо. Я вернусь до рассвета.

И с этими словами я вышел в ночь, навстречу восходящей полной луне.

Лунный свет заливал деревню серебристым сиянием, превращая знакомые очертания домов и деревьев в нечто сказочное, почти нереальное. Деревня спала, лишь изредка в окнах мелькали тусклые огоньки свечей — кто-то не мог уснуть или дежурил на случай новых опасностей.

Тьма мне не мешала. Я прекрасно различал всё, и камни, и деревья, как будто мои глаза привычно перестроились на зрение хищника.

Я двигался бесшумно, скользя между тенями, стараясь остаться незамеченным. Мне было легко — тело само знало, как сливаться с темнотой, как ступать, не производя ни звука. Шаг Ветра, усиленный тремя звёздами, позволял преодолевать большие расстояния одним прыжком, почти не касаясь земли. Я понёсся прочь от домов.

Вскоре я достиг опушки леса, где, по словам свидетелей, на Чена и Ли напали странные существа. В лунном свете я легко различил следы борьбы — примятая трава, сломанные ветки, пятна засохшей крови на листьях и её плотный запах. Но самым важным знаком была вонь — вонь скверны, тёмная и маслянистая, всё ещё висевшая в воздухе, несмотря на прошедшее время.

Я опустился на колени, принюхиваясь к следам. Я мог различить не только общий запах скверны, но и его оттенки, его возраст, даже направление, в котором двигался его источник. Я словно вернулся на несколько месяцев назад, когда жил в горах. Зверь внутри ликовал. Он жаждал охоты!

След уходил глубже в лес, извиваясь между деревьями, временами исчезая, но потом снова появляясь. Я последовал за ним, двигаясь быстро, но осторожно. Все мои чувства были в полной готовности.

Чем дальше я продвигался, тем сильнее становился запах скверны. Не просто отдельных существ, но — целого скопления. Где-то тут было логово!

Лес вокруг менялся — деревья становились искривлёнными, с корой, покрытой странными наростами, листья приобретали нездоровый, бледный оттенок, как будто выцвели по краям. Даже земля под ногами казалась больной — слишком мягкой, словно разлагающейся изнутри.

Здесь стало тяжело дышать, как будто что-то выпило саму суть мира, энергию ци, из этого места.

Звериное чутьё подсказывало мне, что я приближаюсь к источнику. И действительно, вскоре лес расступился, открывая небольшую поляну, в центре которой чёрным провалом зияла тёмная дыра — вход в пещеру или нору, достаточно большую, чтобы согнувшись в неё мог войти человек.

Запах скверны здесь был почти невыносимым. Он исходил из отверстия волнами, словно зловонное дыхание подземного чудовища. Нормальный человек, вероятно, задохнулся бы от этой вони, но моя культивация позволяла мне выдерживать давление ядовитого воздуха, хотя и с большим трудом.

Я осторожно приблизился к входу в нору, прислушиваясь. Изнутри доносились звуки — влажное шлёпанье, тихое шипение, скрежет когтей по камню. Там определённо было что-то живое. Не одно существо, а несколько.

Разумнее всего было бы вернуться в деревню и привести помощь. Но что-то подсказывало мне, что промедление только усугубит ситуацию. Скверна распространялась, и чем дольше она оставалась нетронутой, тем сильнее становилась, пожирая всё вокруг себя.

Решение было принято. Я шагнул в логово тварей.

Нора оказалась началом целой системы туннелей, уходящих глубоко под землю. Они не были созданы природой — стены выглядели так, словно их прогрызли гигантские челюсти и когти, оставив неровные, зазубренные края. Всё вокруг было покрыто странной слизью, которая тускло светилась в темноте, обеспечивая слабое, белёсое освещение.

Запах скверны становился всё сильнее по мере продвижения вглубь. К нему примешивались другие запахи — гниющей плоти, крови, разлагающихся растений. И наконец-то я учуял ещё один — человеческий! Неужели это Ли Ян, которого я ищу? Жив ли он ещё?

Туннели разветвлялись, создавая запутанный лабиринт. Но моё чутьё безошибочно вело меня к источнику скверны, к центральной камере, откуда исходила вся эта тьма.

По мере продвижения я замечал всё больше признаков изменения — кости мелких животных, вросшие в стены; странные грибы, пульсирующие при малейшем движении воздуха; тёмные кристаллические образования, растущие против всех законов природы. Вся эта подземная система была чужеродной, неправильной, будто кусок иного мира, проросший в наш.

Внезапно туннель расширился, переходя в просторную пещеру. Я замер на входе, скрытый в тенях, и наконец увидел источник всей этой дряни.

В центре пещеры располагался бассейн с жидкостью, которую нельзя было назвать водой. Она была густой, тёмной, с маслянистым блеском и постоянно движущейся, словно живое существо. Из этой субстанции поднимались пузыри, лопающиеся с глухим звуком и выпускающие чёрный дым, который висел под потолком пещеры плотным облаком.

Вокруг бассейна сновали существа — те самые, что напали на Чена и Ли Яна. По форме они напоминали волков, но искажённых, трансформированных скверной до неузнаваемости. Их шкура свисала клочьями, обнажая плоть, покрытую чёрными венами и наростами. Головы были непропорционально большими, с лишними глазами, в случайных местах, и пастями, полными слишком длинных, игольчатых зубов.

Я насчитал шесть таких тварей. Они кружили вокруг бассейна будто в ритуальном танце, время от времени опуская морды, чтобы выпить из него. После каждого такого глотка наросты на их телах увеличивались, а движения становились более дёргаными, неестественными.

Но самым ужасным был не бассейн и не волки-мутанты. На противоположной стороне пещеры, лежал человек — или то, что когда-то было человеком. Скверна не смогла изменить его, поэтому она высасывала его жизненную силу. Чёрные вены покрывали его кожу, уже почти добравшись до сердца. Я видел через разорванную рубаху, как они пульсируют на его теле.

Я всмотрелся и похолодел. Нашёл! Это был Ли Ян!

Юноша был ещё жив и дышал — я видел слабое движение груди вверх и вниз. Но спасти его шансов практически не оставалось. Скверна уже пустила слишком глубокие корни в его теле. Я должен вытащить его, раз обещал. Быть может, Лао Вэнь что-нибудь придумает.

Я стиснул кулаки, начиная покрываться металлической бронёй. Мои когти блеснули во тьме. Мерзость должна быть уничтожена, её распространение — остановлено. Но как я мог справиться с шестью тварями и источником скверны одновременно?

План сформировался быстро. Первым делом нужно было избавиться от волков-мутантов. Затем разобраться с бассейном, хотя бы завалить его камнями. И, возможно, если останется время и силы, попытаться спасти юношу.

Я достал из кармана мешочек с порошком белого корня, который дал мне Лао Вэнь. Отсыпав небольшую щепотку на ладонь, я направил в неё ци, активируя свойства порошка. Он начал светиться мягким белым светом, привлекая внимание существ.

Когда все шесть голов повернулись в мою сторону, я метнул порошок в дальний угол пещеры. Вспышка белого света озарила камеру, на мгновение ослепив тварей. Они с визгом бросились к источнику света, оставив бассейн без охраны.

Момент для атаки настал.

Я вышел из укрытия и активировал Шаг Ветра, чтобы в одно мгновение оказаться рядом с бассейном. Я словно растворялся в воздухе в одном месте и материализовался в другом.

Первый волк-мутант успел среагировать на моё появление и бросился на меня. Я встретил его атаку, нанеся точный удар в область сердца. Металлические когти вошли в плоть твари без малейшего сопротивления, словно разрезая бумагу. Я вырвал ядро и раздавил его. Существо издало пронзительный визг и рухнуло к моим ногам, быстро разлагаясь в чёрную жижу.

Остальные пятеро, увидев гибель собрата, напали одновременно. Я уклонился от первых двух с помощью Шага Ветра, оказавшись за их спинами. Мои когти удлинились, напитавшись ци, и превратились в смертоносное оружие. Одним взмахом я снёс голову третьей твари, вторым — распорол бок четвёртой.

Но оставшиеся были умнее. Они разделились, пытаясь зажать меня с разных сторон. Один прыгнул прямо на меня, а другой зашёл сзади. Я перекатился, уходя от атаки, но клыки второй твари всё же задели моё плечо, оставив глубокие раны.

Я зашипел от боли. Моего навыка всё ещё было недостаточно, чтобы покрыть себя металлом целиком.

Боль лишь подстегнула меня. Зверь внутри зарычал, требуя крови и отмщения. Я позволил ему взять верх — не полностью, но достаточно, чтобы высвободить первобытную ярость.

С рычанием, от которого задрожали стены пещеры, я атаковал оставшихся тварей. Мои движения стали размытыми, сочетание Шага Ветра и звериной скорости стало моим козырем. Они просто за мной не успевали.

Я превратился в воплощение смерти для этих искажённых созданий.

Вскоре все шесть волков-мутантов лежали мёртвыми, я вырвал оставшиеся ядра и разделался с ними. Без стабилизации тела волков быстро разлагались, превращаясь в ту же чёрную субстанцию, что наполняла пруд.

Не теряя времени, я обратил внимание на главную угрозу — источник скверны. Бассейн пульсировал, словно нечто живое или иммитирующее жизнь, выпуская всё больше чёрного дыма с каждым импульсом. Его поверхность бурлила, как будто что-то пыталось вырваться из глубины.

Я решил применить огненную технику Белого Тигра и сосредоточил ци в ладонях. Мои руки сияли всё ярче с каждым мгновением.

— Ладонь Белого Тигра! — выкрикнул я, высвобождая накопленную энергию.

Из моих ладоней полыхнул поток белого пламени, гораздо мощный, чем в пещере со сколопендрами. Недаром я потратил столько времени на тренировки! Мой удар пронзил центр бассейна, вызвав взрыв шипящей чёрной жидкости. Скверна взвилась столбом, пытаясь потушить мой огонь, но пламя было сильнее. Оно пожирало тьму, очищало, превращало чёрную массу в безвредный пепел.

Я давил и давил своей ци, стараясь пробить жижу до самого дна. Чёрный пруд начал уменьшаться, испаряясь под воздействием очищающего огня. Моё упорство дало свои результаты. Постепенно скверна отступала, оставляя лишь обычную каменную выемку, заполненную чистой водой.

Я рухнул на колени, истощённый использованием техники. Даже с тремя звёздами такой объём ци был на пределе моих возможностей. Тело дрожало от напряжения, перед глазами плыли цветные пятна.

Но работа ещё не была закончена. Я с трудом поднялся и направился к каменному выступу, где лежал сын старейшины. Юноша был ещё жив, но едва-едва. Чёрные вены, опутавшие его тело, стали менее заметными после уничтожения источника скверны, но всё ещё присутствовали, особенно вокруг сердца.

Я на мгновение задумался. Если моя ци уничтожает скверну даже в воде, могу ли я попробовать сделать то же и с человеком? Моих сил после боя почти не осталось. Если я использую последние крупицы ци на очищение, то скорее всего не смогу выбраться из пещеры самостоятельно.

Но разве я мог оставить его здесь умирать? Я помнил лицо старейшины Ли Чена, его тревогу за пропавшего сына. Даже если шансы спасти юношу были минимальны, я должен был попытаться.

Что-то в глубине души просто кричало, что я не хочу знать, что будет, если скверна поглотит человека полностью. Будет что-то… отвратительное. То, чего нельзя допускать.

Собрав остатки сил, я активировал технику Белого Тигра в последний раз. Я сделал пламя как можно более слабым, ведь я не хотел убить молодого охотника, но в то же время оно было достаточно мощным, чтобы начать процесс очищения. Я направил свою ци его на грудь юноши, концентрируясь на сердце, пытаясь выжечь скверну, но при этом не повредить жизненно важный орган.

Процесс был медленным и мучительным. Раз за разом я пропускал свою ци по его меридианам тонким потоком. Юноша стонал и выгибался, хотя был без сознания. Я чувствовал, как мои собственные силы тают, но упорствовал. Мне пришлось прикусить губу, чтобы боль прочистила сознание. По подбородку покатились капли, падая на пол, а рот наполнился вкусом крови.

Когда последние следы скверны исчезли из тела юноши, я рухнул на пол, пытаясь отдышаться. Голова кружилась, а руки и ноги тряслись, как слишком долгого бега. Не знаю, сколько я пролежал на полу, пока смог сесть. Я выпил воды, добавив туда щепотку порошка из белого корня, и съел лепёшку, которые принёс с собой. Теперь у меня были силы начать медитацию. Скверна сожрала всю энергию жизни вокруг на сотни шагов, но благодаря еде, я получил немного сил и энергии. Я заставил свою ци двигаться по меридианам.

Мне понадобилось больше часа, чтобы прийти в себя. Когда я ощутил, что чувствую себя лучше, я поднялся. Проверив пульс спасённого, я с облегчением обнаружил, что он стабильный, хотя и слабый. Юноша выживет, хотя потребуется время, чтобы полностью восстановиться. Теперь нужно было выбраться из пещеры и доставить его в деревню.

Я огляделся и заметил, что стены пещеры начали меняться. Без источника скверны и ядовитых испарений неестественные наросты и изменения исчезали, возвращаясь к нормальному состоянию. Вскоре это место снова станет обычной подземной пещерой.

Собрав последние силы, я взвалил бессознательного юношу на плечи и начал долгий путь наверх. Без Шага Ветра это было невероятно тяжело, но мысль о том, что я возвращаю отцу потерянного сына, придавала мне сил.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я выбрался на поверхность. Луна уже почти зашла, первые проблески рассвета окрашивали восточный горизонт. Я был измотан до предела, каждый шаг давался с огромным трудом. Но деревня была уже близко.

Наверху было гораздо легче дышать, тут сам воздух был наполнен ци. Поэтому я шагал в странном состоянии полумедитации, чувствуя как с каждым новым вздохом и с каждым новым шагом, становится легче идти.

Когда я показался на окраине Юйлина с телом юноши на плечах, первой меня заметила одна крестьянка, шедшая к колодцу. Она закричала, привлекая внимание других. Вскоре вокруг меня собралась толпа — кто-то испуганно шептался, кто-то выражал изумление, кто-то бросился за старостой и старейшинами.

Лао Вэнь пробился сквозь толпу, его глаза расширились при виде моего состояния и юноши на моих плечах.

— Бай Ли! Ты вернулся! Это же…

— Сын Ли Чена, — выдохнул я, чувствуя, как последние силы покидают меня. — Он жив, но слаб. Скверна… я нашёл источник и уничтожил его.

Старый лекарь быстро организовал доставку юноши в свой дом для лечения. Меня усадили за стол, и Сяо Юй принесла мне горячего чаю. Я выпил и почувствовал, что засыпаю. Я был в безопасности, поэтому позволил себе закрыть глаза. Мне удалось немного подремать, прежде чем меня снова подняли.

К этому моменту подошёл староста Чжао и остальные старейшины.

— Что здесь происходит? — потребовал Чжао, оценивающе глядя на меня, грязного и избитого.

— Бай Ли нашёл и спас моего сына, — ответил Ли Чен прежде, чем я успел открыть рот. — И уничтожил источник скверны в лесу.

— И как это удалось одному человеку? — в голосе старосты сквозило подозрение.

— Говорят, что он культиватор, — тихо сказал кто-то из старост.

Мой наставник гневно вскинул голову:

— Хватит шептаться! — неожиданно громко сказал Лао Вэнь. — Этот юноша, кем бы он ни был, только что спас всю деревню от страшной угрозы! Спас сына одного из вас! Рисковал жизнью, пока вы спали в тёплых постелях!

Его слова заставили всех замолчать. Староста Чжао некоторое время изучал меня, затем медленно кивнул.

— Хорошо. Мы обсудим это позже. После того, как Бай Ли отдохнёт и восстановит силы.

Я не слышал, как они ушли, потому что тут же снова провалился в сон.

Я проспал почти двое суток. Когда наконец проснулся, солнце уже клонилось к закату, окрашивая комнату в тёплые оранжевые тона. Рядом с моей постелью сидела Сяо Юй, перебирая травы для очередного лекарства.

— С возвращением, — мягко улыбнулась она, заметив, что я открыл глаза. — Как себя чувствуешь?

Я прислушался к ощущениям в теле. Усталость ещё не прошла полностью, но потраченная ци начала восстанавливаться.

— Лучше, — ответил я, садясь на постели. — Что я пропустил?

— Многое, — Сяо Юй отложила травы. — Сын старейшины Ли Чена, Ли Ян, выздоравливает, хотя ещё очень слаб. Весть о том, что ты нашёл и уничтожил источник скверны, облетела всю деревню. А ещё… — она понизила голос, — теперь все говорят, что ты не обычный человек. Разве может обычный крестьянин или охотник разобраться с чудовищами и вырвать у них из пасти добычу.

— И как они к этому относятся? — осторожно спросил я.

— По-разному, — она пожала плечами. — Некоторые испуганы, другие считают это благословением. Старейшина Ли Чен теперь твой горячий сторонник — говорит, что Небеса послали тебя защищать нашу деревню. А старейшина Мэн… — она замялась.

— Что?

— Он предлагает изгнать тебя. Говорит, что такие, как ты, приносят беду. Говорит, что тебя надо срочно отправить в армию императора, чтобы ты не натворил дел.

Я вздохнул. Такая реакция была ожидаема. Люди всегда боялись неизвестного, непохожего на них.

— А староста? Что говорит Чжао?

— Он хитёр, — проницательно заметила Сяо Юй. — Видит свою выгоду. Такой герой как ты… это может привлечь внимание высокопоставленных лиц из столицы. Повысить статус деревни, его собственный статус…

Я только цыкнул. Меня уже взвесили и измерили, и повесили ярлык с ценой…

Девушка понимающе улыбнулась. Она налила мне свежего чаю и протянула лепёшку.

— А твой дедушка? — спросил я, проглотив угощение.

— Защищает тебя. Говорит, что неважно, чужак ты или нет, важны твои поступки. А ты уже трижды спас жителей деревни.

Дверь открылась, и вошёл Лао Вэнь. Он выглядел уставшим, но довольным, увидев меня в сознании.

— Наконец-то, — сказал он. — Я уже начал беспокоиться. Два дня сна даже для культиватора твоего уровня — это много.

— Я был полностью истощён, — признался я. — Уничтожение источника скверны потребовало почти всей моей ци. Если бы не лекарство наставника, я мог бы и не вернуться…

— И всё-таки ты справился, — старый лекарь сел рядом. — Более того, ты спас юношу, которого многие уже считали погибшим. Это сильно изменило отношение к тебе, особенно среди старейшин.

— Сяо Юй сказала, что не все довольны, — заметил я.

— Конечно. Всегда найдутся те, кто боится. Но сейчас большинство на твоей стороне. Даже те, кто опасался чужака, признают твою ценность как защитника.

— А что насчёт сообщения в Луоян? Оно уже отправлено?

Лао Вэнь кивнул:

— Вчера отправили. Гонец уже в пути. Староста включил в сообщение подробное описание событий, включая твою роль в уничтожении скверны и спасении жителей деревни. А также информацию о звёздном металле.

Я задумался. Теперь пути назад не было. Имперские чиновники узнают о Юйлин, о звёздном металле, обо мне. Они придут, и тогда…

— Что будет, когда они прибудут? — спросил я.

— Это зависит от того, кого именно пришлют, — ответил Лао Вэнь. — Если обычных чиновников — они заинтересуются металлом, возможно, возьмут образцы, назначат управляющих для организации разработки. Это очень небыстрый процесс. Если культиваторов из какой-нибудь крупной секты — они могут заинтересоваться тобой больше, чем металлом.

Я задумался:

— И что мне делать?

— Готовиться, — просто сказал старик. — Наращивать силу, совершенствовать контроль над стихией и трансформацией. У нас есть время — несколько недель как минимум, прежде чем гонец достигнет Луояна и оттуда пришлёт ответ.

Я кивнул. Он был прав. У меня ещё было время, чтобы принять решение. Сначала надо было отдохнуть… Я съел всё, что мне предложила Сяо Юй и опять погрузился в сон.

Когда я проснулся, чувствуя себя обновлённым, я сел за медитацию. Я надеялся, что после такого тяжелого боя удастся сформировать четвёртую звезду, но меня ждало разочарование. До нового уровня ещё было очень далеко…

После я отправился в кузницу с Ваном и Сяо Хэ. Кузнец по прежнему горел энтузиазмом создать что-то из звёздного металла — теперь уже не просто для демонстрации его ценности, а как оружие против скверны.

Даже без моей помощи он здорово продвинулся.

— Вчера мне удалось достигнуть небольшого прогресса, — сказал он, показывая тонкую металлическую пластину. — Используя твой совет о медитации, я смог придать металлу форму. Но для настоящего оружия этого недостаточно.

Я изучил пластину — даже в таком простом виде звёздный металл выглядел впечатляюще. Тёмный, с красноватыми прожилками, лёгкий, но невероятно прочный. Я бы мог им что-нибудь разрезать, даже без заточки.

— Можно попробовать кое-что другое, — предложил я. — Вместо того, чтобы пытаться расплавить его полностью, создать составное оружие. Обычное железо для основы, а звёздный металл — для лезвия или других важных частей. Так тебе не надо будет обрабатывать кусок целиком.

Ван задумчиво почесал бороду.

— Неплохая идея, но сначала нужно решить, что именно мы будем делать. Нож? Меч? Наконечники для стрел?

— Нам нужно что-то, что можно быстро и легко произвести, — сказал я, обдумывая варианты. — И чтобы это мог использовать обычный человек, не воин.

— Наконечники, — решительно сказал Ван. — Их проще всего выковать, они не требуют много металла, их можно использовать повторно, и наши охотники знают, что с ними делать.

Решение было принято, и мы приступили к работе. День пролетел в непрерывных экспериментах. Мы пробовали разные техники соединения металлов, разные пропорции, разные формы. К вечеру, благодаря сочетанию опыта Вана, традиций, знания кузнечной премудрости, энтузиазма Сяо Хэ и моих намёков (а иногда и скрытого использования ци, когда никто не видел), удалось создать первый наконечник для стрелы.

Он был небольшим — чуть больше фаланги пальца, но невероятно острым. Основу составляло обычное железо, но режущие кромки были из тонких полосок звёздного металла, вплавленных в сталь в процессе ковки.

— Идеально, — сказал Ван, любуясь нашей работой. — Мы сможем делать по нескольку штук в день. Не так много, как хотелось бы, но лучше, чем ничего.

— Нужно испытать его, — предложил Сяо Хэ. — Проверить, насколько он прочный и острый.

Ван кивнул и позвал одного из охотников, проходившего мимо кузницы. Тот с интересом осмотрел наконечник, закрепил его на древке стрелы и выстрелил в мишень из соломы, которую мы установили во дворе.

Стрела прошила мишень, как будто она была мягкой, как тофу, и вышел с другой стороны, даже не затупившись.

Охотник ахнул, у него затряслись руки:

— Никогда такого не видел! Это какая-то магия!

— Теперь у нас будет оружие против демонов, — с гордостью сказал Ван. — Пусть только попробуют сунуться в деревню!

Я очень надеялся, что никому не придёт в голову использовать это оружие против людей… Результат было предсказать слишком легко.

Вечером, вернувшись домой, я обнаружил, что Лао Вэнь уже был у Ли Яна, убедился, что тот восстанавливается и собирается посетить охотника Чена. Состояние раненого мужчины ухудшалось, но его рука… все надежды на её спасение таяли с каждым часом. Чёрная зараза распространялась, и очень скоро лекарю придётся принять тяжёлое решение.

— Я хочу кое-что попробовать, — сказал я Лао Вэню, когда мы были одни. — С его рукой.

Старый лекарь внимательно посмотрел на меня.

— Что именно?

— Мою ци, — ответил я. — Техника Белого Тигра. В шахтах оно уничтожило скверну в королеве сколопендр, и в том гроте с изменёнными волками… я попробовал это на Ли Яне. Лишь благодаря этому я смог принести его в деревню живым.

Лао Вэнь нахмурился.

— Это рискованно. Одно дело — применять технику против чудовища, и совсем другое — против заражённой человеческой плоти. Ты можешь сжечь ему руку.

— Которую в любом случае придётся ампутировать, — возразил я. — По крайней мере, стоит попробовать.

Старик долго молчал, взвешивая за и против. Наконец, он кивнул.

— Хорошо. Но сначала поговорим с ним. Решение должен принять сам Чен.

Мы отправились в дом охотника, где за ним ухаживала жена, тихая женщина с усталым лицом и тремя маленькими детьми, которые послушно играли в углу комнаты. Чен был в сознании, хотя очень слаб. Его правая рука, лежавшая поверх одеяла, была отёкшей, с тёмными линиями, расходящимися от ран к локтю. Вены на руке потемнели и пульсировали, как будто под кожей охотника ворочались змеи.

Лао Вэнь осмотрел руку, затем серьёзно глянул на пациента.

— Зараза распространяется быстрее, чем я ожидал. Если мы не ампутируем её в ближайшие дни… можешь потерять не только руку, но и жизнь. Скверна пожрёт тебя.

Лицо охотника помрачнело. Для человека, живущего охотой, потеря руки означала потерю средств к существованию.

— Нет ли другого способа? — тихо спросил он, бросив взгляд на играющих детей.

— Есть одна возможность, — осторожно сказал Лао Вэнь. — Но она рискованная, и я не могу гарантировать успех.

Он кивнул в мою сторону, и я шагнул ближе к постели.

— Я могу попробовать особую технику, — сказал я, тщательно подбирая слова. — Под присмотром наставника, я направлю свою ци по твоему телу. Она может выжечь скверну, не повредив здоровые ткани. Но… это опасно, сложно, и я не уверен за результат.

Чен посмотрел на меня с сомнением.

— Ты? Но ты ведь не лекарь. Ты просто… — он запнулся, не желая показаться грубым.

— Помощник, — закончил я за него.

Охотник перевёл взгляд на Лао Вэня:

— А ты что думаешь, старый травник?

— Я думаю, что выбирать не из чего, — честно ответил Лао Вэнь. — В любом случае, тебе придётся терпеть сильную боль — или от моей пилы, или от техники Бай Ли. Но если он преуспеет…

Чен долго молчал, глядя на свою почерневшую руку. Затем перевёл взгляд на детей, на жену, и наконец на меня.

— Делай, — решительно сказал он. — Лучше рискнуть, чем наверняка остаться калекой.

Я кивнул и обратился к жене охотника:

— Нам понадобится горячая вода, чистые ткани и палка, что он мог бы зажать в зубах.

Пока женщина готовила всё необходимое, Лао Вэнь дал Чену отвар с обезболивающими травами. Не слишком сильный — охотник должен был оставаться в сознании, чтобы сказать, если боль станет невыносимой.

Когда всё было готово, я сел рядом с кроватью, взяв в руки повреждённую конечность. Вблизи скверна выглядела ещё хуже — чёрные вены, разбегающиеся от ран, густые гнойные выделения с металлическим запахом, отёкшая кожа с неестественным жирным блеском.

Я закрыл глаза, сосредотачиваясь на потоке ци. После экспериментов со звёздным металлом третья звезда культивации укрепилась, делая мой контроль над энергией более точным. Я направил ци к центрам ладоней, представляя, как она концентрируется там, становясь всё плотнее, но готовится не для удара, а для мягкого воздействия.

Когда я снова открыл глаза, мои руки светились приятным белым светом. Не ярким, как при применении техники Белого Тигра, а более приглушённым и нежным.

— Будет больно, — предупредил я Чена. — Но постарайся не двигаться.

Охотник кивнул, зажав между зубами деревянную палку. Его жена и Лао Вэнь крепко держали его, готовые к тому, что от боли он может начать вырываться.

Я осторожно приложил светящиеся ладони к самой большой ране. Эффект был мгновенным — Чен выгнулся дугой, глухо застонав сквозь зажатую в зубах палку. Из-под моих рук повалил чёрный дым, сопровождаемый шипением, как будто вода попала на раскалённый металл.

— Держите его! — попросил я, не отрывая рук.

Я мог бы держать его сам, но при моей силе скорее сломал бы охотнику кости. Было слишком сложно лечить его и удерживать одновременно.

Моя ци проникала в заражённую плоть, выжигая скверну. Я чувствовал её — тёмную, чужеродную энергию, сопротивляющуюся моему свету. Она извивалась, пыталась ускользнуть, зарыться глубже, но белое пламя неумолимо преследовало её, уничтожая каждую частицу тьмы.

Казалось, что утомительный процесс длился вечность. Пот струился по моему лицу, руки начинали дрожать от напряжения. Но я не останавливался, методично обрабатывая каждую рану, каждую заражённую вену, каждый участок поражённой кожи.

Наконец, когда последние следы чёрного дыма рассеялись, я отнял руки. Кожа охотника в местах, где я касался его, была красной, как при солнечном ожоге, но чёрные вены исчезли, гной высох, оставив открытые, но чистые раны.

Чен потерял сознание от боли, но его дыхание было ровным, а пульс — чётким. Его жена с изумлением смотрела на преображённую руку, не решаясь прикоснуться.

— Чисто! — выдохнул Лао Вэнь, осматривая результат моей работы. — Скверна исчезла. Теперь раны должны зажить естественным путём, но опасность миновала.

Я сел на пол, чувствуя сильное истощение. Голова кружилась. Использование техники Белого Тигра в таком осторожном режиме требовало огромной концентрации и точного контроля, что истощало мою ци гораздо быстрее, чем обычное боевое применение. Впрочем, это не было так плохо, как тогда, когда я нашёл Ли Яна. В этот раз мне не пришлось сражаться с волками перед исцелением.

— Вам нужно отдохнуть, молодой господин, — тихо сказала жена охотника, с благоговением глядя на меня. — Вы спасли руку моего мужа. Спасли нашу семью от нищеты. Я… мы никогда не забудем этого.

Я кивнул, слишком уставший, чтобы отвечать. Наставник взглянул на меня, потом на неё и строго сказал:

— Не болтай лишнего, госпожа Чен. И скажи это своим детям.

— Я поняла, господин, — поспешно кивнула женщина. — Ваши травы и ваши умения выше всяких похвал.

— Просто Чен силен и ему повезло, — поправил её лекарь. — Вам всем повезло, что у меня остались травы от лечения Линь-Линь. Дай мне знать, когда он очнётся.

Лао Вэнь помог мне подняться, и мы вышли из дома, оставив женщину ухаживать за потерявшим сознание мужем.

Следующие два дня я провёл в интенсивных тренировках с Лао Вэнем. Мы сосредоточились на контроле над моими способностями. Особенно я отрабатывал добавление металлического аспекта к своим атакам — укреплял когти дополнительным слоем или покрывал кожу тонкой, почти невидимой металлической плёнкой.

— Заметный прогресс, — сказал Лао Вэнь, наблюдая за моими стараниями. — Ты быстро учишься.

Я поклонился учителю и продолжил свои занятия. Всё равно этого было недостаточно. Металлическая броня пока покрывала только мои предплечья… Надо заниматься усерднее!

Параллельно с тренировками я продолжал помогать Вану и Сяо Хэ в работе со звёздным металлом. Кузнец не оставлял попыток освоить этот непокорный материал, и с каждым днём у него получалось всё лучше. Теперь, когда я тайно помогал, используя свою ци для воздействия на металл, прогресс был заметнее.

К вечеру второго дня мы уже получили дюжину наконечников для стрел и один небольшой нож со звёздным лезвием — первое настоящее оружие, созданное из этого металла в деревне Юйлин за всю её историю.

— Как блестит, — сказал Ван, рассматривая готовое лезвие. — Теперь нужно проверить его на деле. Если повезёт, Чен скоро поправится настолько, что сможет взять его на охоту.

— Мастер! А можно мне? — Сяо Хэ смотрел на клинок с горящими глазами. — Позволите попробовать лезвие?

Я только вздохнул. Как дети, ей-богу… Нашли новую игрушку.

В последующие дни деревня Юйлин преобразилась. Новость о спасении сына старейшины Ли Чена изменила отношение жителей ко мне. Страх и подозрительность не исчезли полностью, но теперь к ним примешивалось уважение.

Деревенские дети окончательно перестали меня бояться или дразнить, и постоянно ходили за мной по пятам, выпрашивая истории о битвах со скверной. Если рядом не было взрослых, я иногда удовлетворял их любопытство короткими рассказами о своих похождениях. Восторженные крики и расширенные от удивления глаза странным образом грели душу. Тигр фыркал на меня от проявления такого тщеславия.

Взрослые кланялись при встрече, пусть всё ещё и настороженно. Старейшина Ли Чен лично пришёл ко мне с благодарностью и подарком — новой одеждой и красивым кожаным поясом с серебряной пряжкой, семейной реликвией, передаваемой в его роду.

— Моя семья в неоплатном долгу перед вами, господин Бай Ли, — сказал он, вручая подарок. — Мой сын рассказал, что помнит из своего плена… Скверна почти поглотила его, превратила бы в одну из тех тварей. Вы спасли не только его жизнь, но и его душу.

Я принял подарок с благодарностью, хотя и чувствовал неловкость от такого почтительного обращения. Ещё недавно этот же человек смотрел на меня с подозрением, а теперь говорил почти как с высокородным господином. Впрочем, вежливость ещё никому не мешала.

Моя жизнь с каждым днём изменялась. В пещере на горе я и представить себе такого не мог. Впрочем, не знаю, что было со мной до того, как я проснулся в памятный день, когда встретил Лао Вэня. Почему я жил как полузверь? Хотел бы я знать… Но память молчала, поэтому я просто продолжал тренироваться.

За неделю мы кузнецом Ваном создали полтора десятка длинных ножей со звёздным лезвием, пять десятков наконечников для стрел. Ван серьёзно загорелся и даже захотел создать один полноценный меч. Работа была в разгаре, но продвигалась очень медленно. Всё-таки мастер-кузнец не был полноценным культиватором.

— Этот клинок будет создан для тебя, — сказал кузнец, когда я попытался отказаться. — Никто другой не сможет использовать его с так же хорошо.

Я не стал возражать, мне самому хотелось испытать его в деле. Хотелось знать, что лучше — мои когти или же металлическое жало. Мне было интересно, вспомнит ли тело, как обращаться с оружием… Умел ли я вообще? Оставалось только терпеливо ждать.

Остальное оружие мы распределили среди охотников и тех жителей деревни, кто умел обращаться с клинком. Все понимали, что угроза не миновала полностью. Уничтоженный мной источник был лишь одним из многих. Скверна могла найти новые пути проникновения в наш мир.

Параллельно с этим я продолжал тренировки с Лао Вэнем. Он помогал мне в медитации, а вечерами я уходил в горы и оттачивал там свои навыки. Шаг Ветра и Ладонь стали моими важными козырями, моими супер-приёмами, я должен был идеально владеть ими. С каждым днём медитация и навыки давались легче, но новая звезда так и не желала зажигаться.

Дни складывались в недели. Жизнь в деревне постепенно возвращалась к привычному ритму, хотя и с некоторыми изменениями. Охотники теперь всегда ходили в лес группами, вооружённые клинками со звёздным металлом. Каждый вечер на краю деревни зажигали костры с особыми травами, которые, по словам Лао Вэня, отпугивали скверну, а местный жрец развесил на специальных столбах бумажки со странными знаками, которые вызывали у меня недоумение. Как может какая-то бумага отпугнуть мерзость? Впрочем, иногда мне казалось, что это было больше для успокоения людей, поэтому я не вмешивался в эти странные человеческие обычаи, разве что обнюхал одну бумажку, но ничего не обнаружил. В ней не было даже крупицы ци…

Я регулярно патрулировал окрестности, особенно по ночам, когда мои звериные чувства были наиболее острыми. Несколько раз находил следы скверны — отдельных тварей, похожих на волков или кабанов, искажённых тёмной энергией. Уничтожал их, прежде чем они успевали приблизиться к деревне.

Жители стали воспринимать мои ночные выходы как должное. Иногда, возвращаясь на рассвете, я находил у порога дома Лао Вэня небольшие подношения — корзинку с едой, флягу с вином, букетик полевых цветов. Молчаливые знаки благодарности от тех, кого я защищал.

С каждым днём мои силы росли. Культивация прогрессировала, третья звезда укрепилась и — наконец-то! — почти через месяц от спасения Ли Яна, начала подпитывать четвёртую, пока ещё тусклую, но определённо формирующуюся. Соединение звёздного металла с моим телом продолжалось — небольшие кусочки, которые я тайно поглощал, усиливали мои кости, делали когти острее, а рефлексы — быстрее.

Я поглотил практически весь металл, что добыл в шахтах, и раздумывал не сходить ли мне ещё, но я был постоянно занят и никак не мог улучить времени, поэтому решил отложить пока поход.

— Скоро ты достигнешь следующего уровня культивации, — заметил Лао Вэнь, наблюдая за моей медитацией. — Трёхзвёздный культиватор — это уже серьёзная сила. Когда я был молод, я видел таких в императорской гвардии.

— Ты тоже был культиватором? — спросил я, удивлённый этим откровением.

Старый лекарь слабо улыбнулся:

— В юности я достиг первой звезды. Недостаточно, чтобы считаться настоящим культиватором, но достаточно, чтобы понимать основы. Потом я решил сосредоточиться на целительстве — это был мой талант, моё призвание. Я и сейчас кое-что могу, но годы берут своё…

— И ты не жалеешь о выборе?

— Нет, — твёрдо ответил он. — Не каждому суждено быть великим воином или могущественным магом. Иногда величие в том, чтобы найти своё место и делать то, что получается лучше всего. Для меня это было искусство лечения. Мой путь спасать и защищать — это собирать травы и создавать лекарства.

Я задумался над его словами. Что было моим настоящим призванием? Быть воином, защитником? Или что-то иное? Должен ли я вспомнить себя былого, или лучше оставить утерянное там, где потерял?

— А что насчёт меня? — спросил я. — Можешь дать мне совет?

Лао Вэнь внимательно посмотрел на меня:

— Просто делай то, что считаешь нужным. В тебе нет зла, поэтому как ты пройдёшь свой путь — решать только тебе.

Его слова принесли небольшое облегчение. Возможно, это было единственно верное решение. Не трястись над прошлым, не гнаться за будущим. Я должен быть собой, собой настоящим, просто Бай Ли.

Однажды вечером, когда мы с Сяо Юй возвращались вечером домой, я из кузницы, а она — с рынка, где закупала припасы, она неожиданно спросила:

— Скажи, братец Бай Ли… когда придут имперские чиновники, ты уйдёшь с ними?

Я удивлённо посмотрел на неё. Девушка избегала моего взгляда, сосредоточенно поправляя корзину с овощами на сгибе локтя.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто… — она запнулась. — Люди говорят, что имперские культиваторы заберут тебя в столицу. Что такому, как ты, не место в маленькой деревне.

В её голосе сквозила грусть, которую она пыталась скрыть. За эти месяцы мы с Сяо Юй стали близкими друзьями, я бы мог назвать её младшей сестрой.

— Я очень благодарен вам с дедушкой, — честно сказал я. — Вы приютили меня. Здесь… мой дом. По крайней мере, единственный, который я помню.

Она подняла глаза, в которых мелькнула надежда:

— Правда?

— Правда, — подтвердил я. — Но выбор может быть не за мной. Если имперские чиновники решат, что я должен покинуть деревню и служить в столице…

— Ты можешь отказаться! — горячо воскликнула она. — Ты же… сильный. Они не смогут заставить тебя силой, верно?

Как раз они-то и могут. Императору служат лучшие таланты. Говорят, что он повелевает двумя Небесными Монархами, а также может призвать из дзяньху своих союзников, основателей сект и кланов. Впрочем, трёхзвёздочному Земному Страннику хватит и одной оплеухи от Земного Странника на самом пике. Я буду лететь аж до самой своей горы Туманов…

Я только вздохнул, не зная, как объяснить политические реалии мира, в котором мы жили. Противостоять воле императора — значит стать преступником, врагом государства. Это поставило бы под угрозу не только меня, но и всю деревню, всех, кто помогал мне.

— Не всё так просто, сестрёнка Юй, — мягко сказал я. — Но даже если придётся уйти, то обязательно вернусь.

Она слабо улыбнулась, но в её глазах я видел понимание. Она была дочерью этого мира, со всеми его неписаными правилами, жёсткой иерархией и правом сильного. Она знала, что воля простого человека мало что значит перед лицом императорской власти.

— Братец Ли, мы будем с дедушкой ждать тебя, — просто сказала она. — Сколько потребуется.

Эти слова тронули меня глубже, чем я ожидал. За месяцы, проведённые в деревне, я привязался к Сяо Юй сильнее, чем осознавал. Её доброта и хорошее отношение… всё это стало важной частью моей новой жизни. Возможно, во многом благодаря ей, я осознал себя человеком.

Но была и другая привязанность, о которой я старался не думать слишком много. Сяо Хэ, молодой подмастерье кузнеца, тоже питал чувства к внучке лекаря. Я видел это в его взглядах, слышал в голосе, когда он говорил с ней. И, что важнее, я видел, как она отвечает на эти чувства — робкими улыбками, лёгким румянцем на щеках. Молодой кузнец стал чаще наведываться в гости, ужинать с нами, вести беседы с Сяо Юй. И, даже ужасно стесняясь, дарить ей маленькие подарки. Я старался в это не лезть, просто уходил медитировать или обходить деревню дозором.

Третий — лишний, кто бы что ни говорил.

Они подходили друг другу: оба добрые, оба заботливые, оба родились в этой деревне и росли среди знакомых традиций и обычаев. У них могло быть будущее, которого, возможно, никогда не будет у меня — простое человеческое счастье, дом, семья и дети.

Эти мысли вызывали странную боль где-то в груди. Зверь внутри меня протестовал, считая Сяо Юй частью своего клана. Но человеческая половина понимала: иногда истинная забота означает отпустить, дать свободу.

— Сяо Хэ — хороший человек, — неожиданно сказал я. — Храбрый, умный, преданный и добрый. Он будет хорошим мужем.

Сяо Юй удивлённо посмотрела на меня, её щёки покрылись румянцем.

— Причём тут Сяо Хэ? — спросила она, хотя по её глазам я видел, что она прекрасно поняла.

— Просто говорю, — я пожал плечами. — Он много работает, помогает деревне. Староста Чжао дал ему небольшой участок земли в благодарность за помощь с металлом. Когда шахта пойдёт в разработку, у него будет больше денег. А ещё он строит там дом.

— И что?

— Большой дом. Слишком большой для одного.

Она фыркнула, но не сердито:

— Ты теперь сват? Не ожидала такого брата Ли.

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, — честно сказал я. — А у меня будет повод возвращаться сюда, надо же навестить племянников.

Сяо Юй вспыхнула, остановилась и воскликнула:

— Бай Ли! Ты несносный!!!

Она попыталась было огреть меня корзинкой, но я со смешком увернулся. Её щёки пылали, а в глазах сверкали озорные искры. Такой я Сяо Юй ещё не видел.

— Стой смирно! — она снова замахнулась, но я легко ускользнул от удара. — Как тебе не стыдно говорить такие вещи!

— Какие вещи? — притворился я непонимающим, продолжая уворачиваться. — Я только сказал, что Сяо Хэ хороший человек и строит большой дом.

— А про племянников⁈

Я засмеялся и, решив прекратить её мучения, поймал корзинку в воздухе, когда она в очередной раз замахнулась.

— Хорошо, хорошо. Я больше не буду…

Сяо Юй состроила сердитую гримасу, но я видел, что она злится не по-настоящему. Под маской возмущения скрывалось смущение и, может быть, немного радости от моих слов. Интересно, действительно ли она так сильно переживает из-за Сяо Хэ? Я сделал мысленную заметку понаблюдать за ними внимательнее.

Мы продолжили путь к дому Лао Вэня. Вечерний воздух уже наполнился осенней прохладой, хотя день был тёплым. Запах опавших листьев, дыма от очагов и спелых плодов сливался в неповторимый аромат осени. Я вдыхал его полной грудью, наслаждаясь каждым оттенком. Тигр внутри был доволен. Осень — это было наше время. Время для охоты на разжиревших кабанов.

Когда мы почти дошли до дома, нас окликнул пробегавший мимо мальчишка — сын одного из охотников.

— Брат Бай Ли! Брат Бай Ли! — крикнул он, запыхавшись от бега. — Отец просил передать, что завтра большой сбор! Осенняя охота! Всем охотникам собраться на рассвете у западных ворот!

Я благодарно кивнул мальчику, бросившемуся дальше разносить новости. Осенняя охота! Я слышал о ней от деревенских, но ещё ни разу не принимал участия, так как жил в Юйлине меньше года. Это было важное событие, своего рода ритуал перед Праздником Луны, который должен был наступить через десять дней.

— Ты пойдёшь? — спросила Сяо Юй, когда мы вошли во двор.

— Конечно, — ответил я. — Это важно для деревни.

— Но в лесу опасно, — в её голосе появились нотки беспокойства. — Даже с оружием из звёздного металла…

— Именно поэтому я должен идти, — просто ответил я. — Если что-то случится, я смогу защитить людей.

Сяо Юй ничего не сказала, но в её взгляде читалось понимание. Она знала, что я не из тех, кто может отсиживаться в безопасности, когда другие рискуют жизнью.

Лао Вэнь встретил новость об охоте с задумчивым выражением лица.

— Я ждал этого, — сказал он, помешивая палочкой отвар в маленьком котелке над огнём. — Охота перед Праздником Луны — древняя традиция. Но в этом году времена неспокойные.

— Ты думаешь, им стоило отменить охоту? — спросил я, помогая ему процедить густую жидкость через тонкую ткань.

— Традиции трудно изменить, — старик покачал головой. — Особенно такие важные. Охота перед Праздником Луны не просто сбор пищи. Это подтверждение мужества мужчин деревни, это подношение духам осени, это часть жизни Юйлина. Они скорее пойдут на риск, чем откажутся от неё.

Я понимал его беспокойство. Несмотря на уничтоженное мной логово, скверна не исчезла полностью. Я чувствовал её присутствие каждый раз, когда патрулировал окрестности по ночам — тонкий, еле различимый запах, сочащийся из теней леса, его приносила в своих водах река и ветер заставлял иногда морщиться от вездесущей вони.

— Я буду рядом, — пообещал я. — И не дам никому пострадать.

Лао Вэнь внимательно посмотрел на меня:

— Не переоценивай свои силы, Бай Ли. Даже с тремя звёздами культивации ты не всесилен. И помни, что люди боятся не только скверны, но и того, чего не понимают. Будь осторожен, демонстрируя свои способности. Не выпускай когти лишний раз, старайся действовать человеческим оружием.

Я кивнул, понимая, о чём он. Мои отношения с жителями деревни улучшились, но это хрупкое доверие могло рухнуть в любой момент, если я слишком ярко проявлю свою нечеловеческую сущность.

Ничего, я даже потренировался для такого случая стрелять из лука. Ван был рад доверить мне проверку новых наконечников для стрел, так что я знал, с какой стороны держаться за изогнутое древко и как целиться. Культивация и концентрация оказались большим подспорьем в этом деле, и большая часть моих стрел летела куда надо.

— Постараюсь.

Старый лекарь похлопал меня по плечу:

— Перед охотой зайди ко мне. Я дам тебе особые травы, которые помогут сохранять ясность ума и придадут сил.

Ночь я провёл в медитации, готовясь к предстоящему дню. Четвёртая звезда культивации мерцала всё ярче в моём даньтяне, но ещё не была готова полностью сформироваться. Нужно было время и, возможно, какой-то особенный импульс, катализатор, который завершит процесс.

Я также тренировал новую технику, которую разрабатывал последние недели — модификацию Шага Ветра, которую я назвал «Шаг Тихого Ветра». Если обычный Шаг Ветра позволял перемещаться с невероятной скоростью, но создавал заметное возмущение воздуха и характерный свист, то новая техника давала возможность двигаться совершенно бесшумно, почти незаметно для глаза, сливаясь с окружающими тенями.

Для её выполнения требовалась особая концентрация — нужно было не просто направить ци в ноги, но и создать вокруг тела тонкий слой энергии, поглощающий звуки и размывающий очертания. Это было сложно, но после нескольких недель тренировок я начал добиваться успеха.

На рассвете я выпил отвар, приготовленный Лао Вэнем, попрощался с ним и Сяо Юй и направился к западным воротам деревни. Отвар имел горький, терпкий вкус, но почти сразу я почувствовал его действие — сознание стало кристально ясным, а беспокойство зверя перед охотой внутри утихло, сменившись сосредоточенностью.

У ворот уже собралась внушительная группа мужчин — около двадцати охотников с луками, копьями и ножами. Среди них я заметил Чена, который полностью восстановился после ранения и разминал правую руку, и Ли Яна, сына старейшины, всё ещё бледного, но достаточно окрепшего, чтобы участвовать в охоте. Был здесь и Сяо Хэ, непривычно серьёзный, с полным колчаном стрел за спиной.

И, конечно, среди охотников выделялся Чжао Мин, сын старосты. Высокий, богато одетый, с надменным выражением лица, он был единственным, у кого имелся настоящий меч имперского образца, а не самодельное оружие деревенской ковки. Рядом с ним держались двое его постоянных спутников — такие же высокомерные юноши из зажиточных семей, один был из семьи Мен, что хотела меня изгнать.

Я заметил, как Чжао Мин окинул меня презрительным взглядом, когда я подошёл. Мы никогда открыто не конфликтовали, но между нами существовало молчаливое соперничество. Он был из тех, кто считал моё присутствие в деревне нежелательным, несмотря на все мои заслуги.

— Ба! Дикарь с гор решил присоединиться к нашей охоте? — громко сказал он, убедившись, что его хорошо слышно. — Надеюсь, ты не будешь бросаться на добычу голыми руками, брат Бай Ли!

Несколько охотников неуверенно засмеялись, но большинство промолчало. Я почувствовал, как зверь внутри заворочался, но отвар Лао Вэня помог сохранить спокойствие.

— Я принёс лук, — спокойно ответил я, показывая оружие, которое одолжил мне Чен. — И буду соблюдать все правила охоты, брат Чжао.

В этот момент к нам подошёл главный охотник, пожилой мужчина по имени Ху, уважаемый всеми в деревне за свою мудрость и опыт.

— Довольно болтовни, — сказал он строго. — Солнце встаёт, пора выдвигаться. — Он повернулся ко мне: — Бай Ли, ты когда-нибудь участвовал в большой охоте?

Я покачал головой:

— Только в одиночку, никогда в группе.

Ху кивнул:

— Тогда держись рядом со мной. Лао Вень сказал, что ты не знаешь многого о наших обычаях. Будешь слушать и учиться. У нас есть правила, традиции. В осенней охоте не просто убиваем зверя — мы отдаём дань уважения духам леса и предкам, просим их благословения на зиму.

Я с интересом выслушал его. Человеческие ритуалы всегда вызывали у меня любопытство, особенно те, что были связаны с природой и её силами. Мне они казались странными и надуманными, но если людям так было легче… Кто я такой, чтобы судить?

Старый охотник достал небольшой бронзовый гонг и ударил в него палочкой. Глубокий, вибрирующий звук разнёсся по округе, отражаясь от окрестных холмов.

— Мы объявляем начало Осенней Охоты! — произнёс он громким, торжественным голосом. — Духи леса, мы приходим с почтением. Примите наши подношения, благословите наши стрелы. Позвольте нам взять лишь то, что нужно для жизни, не больше.

После этого Ху налил рисовое вино в маленькую бронзовую чашу и вылил его на землю у ворот. Затем он достал горсть риса и рассыпал его широким жестом.

— Ритуал соблюдён, — сказал он. — Теперь можем идти.

Отряд охотников двинулся по дороге, ведущей в западный лес — обширный массив, простиравшийся на многие ли[3] до подножия дальних гор. Это были богатые угодья, где водились кабаны, олени, фазаны и другая дичь. Хотя именно в этом направлении я когда-то обнаружил и уничтожил логово скверны. Цель охотников была в другой части леса, далеко от того места.

По пути Ху объяснял мне правила осенней охоты:

— Добыча делится между всеми участниками, вне зависимости от того, чья стрела поразила зверя. Но тот, кто нанёс смертельный удар, получает право на шкуру и особый кусок — сердце животного.

— А что самое важное в охоте? — спросил я, стараясь понять человеческое отношение к этому действию, которое для меня всегда было просто способом утолить голод.

Мой вопрос вызвал смешки у Чжан Мина и его приспешников, но их неуместное веселье остановили строгие взгляды охотников Чена и Ху.

— Уважение, — без колебаний ответил Ху. — Уважение к добыче, к лесу и к товарищам. Мы не убиваем ради забавы. Мы благодарим животное за его жизнь, которая поддержит нашу. Мы берём только то, что можем использовать — мясо для еды, шкуру для одежды, кости для инструментов. Ничего не должно пропасть зря.

Я кивнул, чувствуя согласие с этими словами. Мой внутренний зверь, любивший охоту ради самого процесса и ради вкусной добычи, впервые почувствовал нечто вроде понимания. Что ж, посмотрим…

Через несколько часов пути мы достигли места охоты — широкой поляны, окружённой вековыми деревьями. Здесь охотники разделились на несколько групп, каждая из которых заняла определённую позицию. Мы с Ху и ещё несколькими мужчинами, включая Чена и Сяо Хэ, оказались в северной части поляны.

— Загонщики пойдут с южной стороны, — пояснил Ху. — Будут шуметь, бить в барабаны, гнать зверя на поляну. Наша задача — ждать и стрелять, когда они появятся. Главная цель — горные кабаны.

Мы затаились в зарослях, готовя луки и стрелы. Я чувствовал нарастающее возбуждение — не только своё, но и исходящее от других охотников. Их сердца бились чаще, дыхание становилось глубже. Охотничий азарт был заразителен даже для меня, уже столько раз преследовавшего добычу в одиночку.

Вскоре с южной стороны леса донеслись звуки барабанов и крики загонщиков. Шум нарастал, и я своим острым слухом различил треск ломающихся веток и тяжёлое дыхание бегущих животных. Они приближались.

Первыми на поляну выскочили несколько мелких косуль, но охотники лишь проводили их взглядом — не та добыча, ради которой мы пришли. Затем появился молодой олень-самец с небольшими рогами. Он остановился посреди поляны, настороженно принюхиваясь.

— Тоже не трогаем, — шепнул Ху. — Слишком молод, пусть растёт. К тому же у нас традиция — не убивать оленей во время осенней охоты. Они под защитой Небесного Оленя.

Я с любопытством посмотрел на старого охотника. Неужели они знали о духе-хранителе с Горы Оленя, Шаньлу, с которым я встречался, когда искал Белый корень для маленькой Линь-Линь? Но расспросить об этом я не успел.

На поляну выбежали кабаны — трое взрослых особей и несколько подростков. Самый крупный, матёрый секач с огромными клыками, остановился и начал озираться, чувствуя опасность.

— Вот наша цель, — еле слышно произнёс Ху. — По моему сигналу. Целимся в крупного самца.

Охотники натянули луки, направив стрелы на кабана. Я тоже изготовился, хотя знал, что моя меткость оставляла желать лучшего — я привык охотиться с помощью когтей и клыков, а не оружия. Но кабан был настолько огромен, что я вряд ли бы промахнулся.

Ху поднял руку, готовясь дать сигнал к выстрелу, но внезапно что-то изменилось. Я почувствовал это раньше, чем увидел — лёгкое, но отчётливое колебание в воздухе, запах скверны, донёсшийся с ветром. А затем и сами кабаны вдруг насторожились, их шерсть встала дыбом, а в глазах появился испуг.

Нечто приближалось к нам из глубины леса!

— Стойте, — тихо сказал я, опуская лук. — Что-то не так.

Ху вопросительно посмотрел на меня, но не успел ничего сказать. Кабаны с диким визгом бросились прочь с поляны, не обращая внимания на загонщиков. А через мгновение мы увидели причину их бегства.

Из леса медленно, тяжёлой, неровной походкой вышло существо, отдалённо напоминающее медведя. Но только форма была медвежьей, всё остальное… Я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом от одного его вида.

Тварь была огромной, больше любого медведя, которого можно встретить в этих лесах. Звук барабанов, разносящийся далеко, привлёк её. Шкура твари свисала клочьями, обнажая плоть, покрытую язвами и чёрными венами. На спине и боках проступали шипы и броня, больше похожая на коросты. Самым страшным была голова — непропорционально большая, с тремя красными глазами и пастью, разорванной до самой шеи, полной изогнутых, кривых зубов.

— Мерзость, — выдохнул я, чувствуя, как кровь стынет в жилах даже у меня.

Этот противник был намного больше любого другого, с которым я сталкивался ранее!

Охотники вокруг застыли от ужаса. Никто не ожидал встретить подобное существо так далеко от места, где было логово скверны.

— Бегите, — сказал я, вставая и выступая вперёд. — Все уходите отсюда. Я задержу его.

— Бай Ли, что ты… — начал Ху, но замолчал, увидев выражение моего лица.

— Уводи людей, — повторил я твёрже, вручив ему свой лук. — Эта тварь сильна, она вас разорвёт. Я выиграю вам время.

Я знал, что сейчас не время для осторожности. Если я не остановлю мерзость, охотники погибнут. Даже их стрелы со звёздным металлом могут не помочь против такого чудовища.

— Все к деревне! — крикнул Ху, принимая мгновенное решение. — Быстро!

Охотники бросились врассыпную, но тварь, заметив движение, издала ужасающий, нечеловеческий рёв и кинулась в их сторону. Они бы не успели убежать.

Я активировал Шаг Тихого Ветра — моё тело словно растворилось в воздухе, оставив лишь лёгкую рябь, подобную миражу в жаркий день. Один миг — и я оказался перед мерзостью, преграждая ей путь к отступающим охотникам.

Тварь остановилась, явно удивлённая моим внезапным появлением. В её красных глазах читалось что-то вроде замешательства, быстро сменившегося яростью. Она ощущала во мне угрозу, чувствовала мою ци, так непохожую на жизненную энергию обычных людей.

— Ты хочешь поиграть? — прорычал я, чувствуя, как когти удлиняются, а кончики пальцев покрываются металлическим блеском. Тонкая броня волной блестящих чешуек побежала вверх по моим рукам. — Тогда играй со мной!

Мерзость взревела и бросилась на меня. Несмотря на свой размер, она двигалась с удивительной скоростью. Её лапа с острыми, кривыми когтями рассекла воздух там, где я только что стоял. Но я уже был в другом месте, используя Шаг Тихого Ветра, чтобы ускользнуть.

Я перемещался вокруг существа, не оставаясь на одном месте дольше секунды. Мерзость крутилась, пытаясь поймать меня, её движения становились всё более яростными и хаотичными.

— Что с ним происходит? — услышал я голос Чжао Мина где-то позади. — Он исчезает и появляется…

Проклятье! Я думал, что все охотники ушли, но сын старосты и двое его друзей, похоже, решили остаться и наблюдать за боем. Их любопытство могло стоить им жизни.

— Уходите! — крикнул я, на мгновение отвлекаясь.

Этой секунды хватило мерзости, чтобы нанести удар. Массивная лапа медведя задела моё плечо, разорвав одежду и оставив глубокие царапины. Даже броня из металла не слишком-то мне помогла, хотя, возможно, без неё меня бы разорвало таким ударом пополам. Меня отшвырнуло прочь, но я перекувырнулся в воздухе и приземлился между людьми и тварью. Боль была острой, но я почти не обратил на неё внимания — адреналин и боевой азарт притупляли всякие ощущения.

Медведь-мерзость поднялся на задние лапы, его рост превышал мой ровно вполовину. Чёрные вены пульсировали под истерзанной шкурой, а из пасти текла ядовитая слюна, которая шипела, попадая на землю и превращая траву в дымящуюся жижу.

Нельзя было затягивать эту битву. Я сконцентрировал ци в своих руках, готовя технику Белого Тигра. Мои ладони засветились ослепительным белым светом, но тварь не отступила. Наоборот, она словно приняла вызов и начала готовить свою атаку — набирая в пасть ещё больше отравленной слюны.

Медведь резко наклонил голову и выплюнул струю чёрной ядовитой слюны прямо в мою сторону. Я отпрыгнул влево, но капли брызнули на мой рукав. Ткань тут же начала дымиться.

— Ладонь Белого Тигра! — выкрикнул я, высвобождая накопленную ци.

Из моих ладоней вырвался поток белого пламени, но медведь успел увернуться, и огонь лишь опалил ему бок. Тварь взревела от ярости и боли, готовясь к новой атаке.

В этот момент из зарослей поднялась знакомая фигура.

— Бай Ли, уклоняйся вправо! — крикнул Сяо Хэ, натягивая тетиву своего лука.

Я без раздумий бросился в сторону, и в то же мгновение стрела из звёздного металла просвистела мимо моего уха, вонзившись медведю прямо в левый глаз. Тварь взвыла, мотая головой и разбрызгивая кровь.

Я активировал Шаг Тихого Ветра и появился за спиной медведя, но тварь была не так проста. Она резко обернулась и выплюнула новую порцию яда. На этот раз мне не удалось полностью увернуться — несколько капель попали на ногу, и боль пронзила меня, словно раскалённые иглы.

Но Сяо Хэ не терял времени. Его вторая стрела из звёздного металла пробила медведю грудь, а третья — правое плечо. Каждое попадание ослабляло чудовище, но ядро скверны в его груди всё ещё пульсировало, подпитывая мерзость силой.

Надо было добраться до ядра, но медведь, раненый и ослеплённый на один глаз, стал ещё более яростным. Он помчался ко мне, снова встал на задние лапы и обрушил передние с такой силой, что земля под ними треснула. В воздух взвился столб пыли и сухой травы. Я едва успел отскочить и тут же применил свою технику с двух рук.

— Двойная Ладонь Белого Тигра! — выкрикнул я, выпуская сразу два потока белого пламени.

На этот раз медведь не смог увернуться. Огонь поразил его в грудь и живот, но тварь всё ещё стояла. Однако теперь ядро скверны было открыто — чёрный пульсирующий шар проглядывал сквозь обугленную плоть.

Особая стрела из звёздного металла просвистела по воздуху и вонзилась в грудь медведя рядом с ядром.

Я не упустил момент. Активировав Шаг Тихого Ветра, я оказался рядом с тварью и вонзил когти, укреплённые звёздным металлом, глубоко в рану. Мои пальцы нащупали пульсирующее ядро скверны и сжали его изо всех сил. Ядро треснуло в моих руках с хрустом разбивающегося камня, а затем рассыпалось на осколки.

Медведь-мерзость издал последний, душераздирающий вопль и рухнул на землю, его огромное тело содрогнулось, а затем стало распадаться. Из разодранной моими когтями шкуры хлынула чёрная жижа. Она шипела и пузырилась, испуская зловонный дым, пока полностью не растворилась, оставив лишь тёмное пятно на земле. Скверна проникла слишком глубоко и полностью пожрала своего носителя…

— Ты герой, — сказал Сяо Хэ, подходя ко мне и собирая свои стрелы. — Хотя ты слишком рискуешь, сражаясь в одиночку с такими тварями.

Я посмотрел на него с благодарностью. Без его стрел из звёздного металла битва могла затянуться, и кто знает, чем бы она закончилась.

— Спасибо, — сказал я просто. — Твоя помощь была как нельзя кстати.

У меня ещё оставалось немного ци, поэтому я собрал её и обрушил на разодранную шкуру.

Огонь распространился по ней с невероятной скоростью. Чудовище горело ярко и жарко. Я устроил для него погребальный костёр, но без дыма и смрада. Белые языки пламени танцевали в воздухе, и через несколько минут от огромной шкуры не осталось ничего — даже пепла.

Поляна была очищена.

Я стоял посреди выжженного круга земли, тяжело дыша после битвы. Мои руки всё ещё светились остатками энергии, а в воздухе висел запах сгоревшей скверны. Спи спокойно, горный медведь, отвратительный паразит уничтожен!

И тут из-за наших спин послышался голос:

— Это… это была тёмная магия! — голос Чжао Мина дрожал от страха и возмущения. — Ты колдун! Ты управляешь огнём!

Я медленно повернулся к юноше. Я знал, что мои глаза сейчас светились золотистым светом, как у тигра в темноте. Когти всё ещё не втянулись, а на руках и одежде была чёрная кровь чудовища. Я сам был не лучше той скверны, которую только что победил.

— Это была не магия, — спокойно сказал я, хотя внутри бушевал гнев. — Это культивация. Сила, которую я использовал, чтобы спасти ваши жизни.

— Культивация? — Чжао Мин отступил на шаг, его лицо исказилось от смеси страха и злости. — Не лги! Я видел культиваторов в Луояне, когда ездил с отцом. Они не такие! Они используют мечи и другое оружие, а ты — чудовище! Оборотень в шкуре человека!!!

Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бушующего внутри зверя, который требовал наказать наглеца за проявленное неуважение. Адреналин ещё пылал в моей крови, но я смог удержать себя в руках. Лао Вэнь предупреждал меня об этом — о страхе, который вызывают у обычных людей те, кто отличается от них.

— Каждый культиватор идёт своим путём, — я начал втягивать когти, возвращая рукам человеческий вид. — У каждого своя стихия, свой стиль. Я использую техники тигра.

— Ты… ты не человек, — Чжао Мин указал на меня дрожащим пальцем. — Ты урод!

Его слова ударили больнее, чем я ожидал. Глубоко внутри я всегда опасался именно этого — что люди увидят во мне монстра, как только узнают правду о моей двойственной природе.

— Заткнись, Мин! — неожиданно вмешался Сяо Хэ, выступая вперёд. — Бай Ли только что спас твою никчёмную шкуру! Если бы не он, эта тварь разорвала бы тебя на куски! И всё, что ты можешь, это обвинять своего спасителя⁈

— Не смей затыкать меня, жалкий кузнец! — взвился Чжао Мин, хватаясь за рукоять меча. — Ты что, не видел, что он сделал? Он превратился в монстра! Использовал колдовство! Он такое же чудовище, как и это! — от кивнул на пепел, оставшийся от шкуры медведя.

Сяо Хэ не отступил, наоборот, шагнул ближе к Чжао Мину:

— Я видел, как он убил монстра, который убил бы нас всех. Видел, как он рисковал жизнью ради нас. А ты что сделал, Мин? Спрятался и смотрел! А теперь, видно, из большой благодарности, поносишь спасителя! Где твоё воспитание, сын старейшины?

Напряжение между ними росло, и я понял, что ситуация может выйти из-под контроля. Последнее, чего я хотел — это чтобы из-за меня начался конфликт между жителями деревни.

— Хватит, — я шагнул между ними. — Это была не магия, Чжао Мин. Это была культивация, сила, полученная благодаря упорным тренировкам и медитации. Но это не делает меня чудовищем.

Чжао Мин смотрел на меня со смесью страха, отвращения и чего-то ещё… зависти, возможно?

— Мой отец узнает об этом, — наконец процедил он и добавил: — Ты нарушил священные традиции Осенней Охоты! Ничто из добытого не должно пропасть впустую! А ты сжёг всю тушу дотла! Не оставил ни мяса, ни шкуры, ни костей!

Я в изумлении уставился на него. Неужели он серьёзно?

— Ты с ума сошёл, Мин? — не выдержал Сяо Хэ, его голос звучал с нескрываемым возмущением. — Ты что, собирался поставить мясо мерзости на праздничный стол? Накормить всю деревню скверной? А из костей что, надо сделать инструменты для насылания проклятий?

Чжао Мин покраснел, но не отступил:

— Традиции есть традиции! А он их нарушил!

— Мерзость — это паразит, который убил живое существо, — спокойно сказал я, чувствуя, как гнев медленно отступает, сменяясь холодным презрением. — Это исчадие скверны, порождение тьмы. Её мясо отравлено, её кровь несёт заразу, её шкура пропитана злом. Я сжёг её, чтобы очистить землю и защитить всех нас.

— Оправдания колдуна, — проворчал Чжао Мин, но уже с меньшей уверенностью.

Мы направились обратно к деревне. Я шёл впереди, Сяо Хэ рядом со мной, а Чжао Мин с двумя своими друзьями следовали поодаль, время от времени шёпотом переговариваясь между собой. Я слышал обрывки их разговора — они явно обсуждали увиденное, и не в лестных для меня выражениях. Я даже пожалел, что у меня обострённый слух.

На подходе к деревне мы встретили группу охотников, которые убежали с поляны. Среди них были Ху, Чен, Ли Ян и несколько других мужчин. Они стояли у околицы, о чём-то взволнованно переговариваясь.

— Бай Ли! — крикнул Ху, заметив нас. — Ты жив! А что с мерзостью?

— Убита, — коротко ответил я.

— Как? — удивился Чен. — Такая огромная тварь… Ты один справился?

— Не один, — я кивнул в сторону Сяо Хэ. — Он помог.

Но прежде чем кто-то успел ответить, Чжао Мин выступил вперёд:

— Отец! — крикнул он, увидев подходящего старосту. — Этот человек… он не человек! Он оборотень! Чудовище! Он использовал тёмную магию!

Вокруг нас быстро стал собираться народ. Жители деревни, услышав крики сына старосты, выходили из домов. Я видел в их глазах любопытство, смешанное с тревогой.

Староста Чжао подошёл ближе, его лицо было серьёзным:

— Что происходит, сын мой?

— Он превратился в монстра! — Чжао Мин указывал на меня дрожащим от возмущения пальцем. — Его руки стали как у зверя, с когтями! Он изрыгал огонь! А потом сжёг тушу мерзости дотла, нарушив традиции Осенней Охоты и мы остались без добычи!

Шум в толпе усилился. Люди переглядывались, некоторые отступали подальше от меня.

— Это правда? — староста посмотрел мне в глаза.

Я хотел ответить, но меня опередил старый охотник Ху:

— Правда, что он спас нам всем жизни! — громко сказал он, выступая вперёд. — Я видел эту мерзость, староста Чжао. Она была размером с небольшой дом! Если бы не Бай Ли, добычей бы стали мы сами!

— Но он использовал магию! — не унимался Чжао Мин.

— Культивацию, — поправил его спокойный голос из толпы.

Люди расступились, пропуская вперёд Лао Вэня.

— Культивацию, юноша, — повторил он, подойдя ближе. — Культивация даёт ему великую силу, хоть это и выглядит невероятно. У культиваторов бывают разные техники, Чжао Мин, их столько, сколько самих культиваторов в этом мире. И даже если это так — разве плохо, что среди нас есть тот, кто может защитить нас от мерзостей?

— Плохо, когда он нарушает наши традиции! — упрямо возразил Чжао Мин. — Он сжёг всю тушу! Не оставил ничего!

Охотник Чен фыркнул:

— Мин, ты когда-нибудь видел мясо мерзости? Оно чёрное, гниющее, воняет хуже падали! Его нельзя есть, из него нельзя ничего сделать! Бай Ли правильно поступил, уничтожив эту гадость! Перестань цепляться к нему.

Я чувствовал, как напряжение постепенно спадает, но Староста Чжао выглядел растерянным, явно не зная, как поступить. Видя это Лао Вэнь продолжил:

— Я могу свидетельствовать о характере Бай Ли, — сказал он, и все почтительно затихли, слушая старого лекаря. — Он не оборотень и не чудовище. Сами подумайте, превратись он тёмной ночью в тигра-людоеда, справились бы с ним этот старик да слабая Сяо Юй?

Люди вокруг согласно загудели. В самом деле, оборотень-тигр давным-давно сожрал их обоих, а потом пошёл бы поживиться по деревне.

Староста Чжао долго молчал, обдумывая услышанное. Наконец он поднял руку, призывая к тишине:

— Я выслушал всех, — сказал он торжественно. — И принимаю решение. Что касается традиций Осенней Охоты — они касаются обычных зверей, а не порождений скверны, поэтому в этом году мы устроим праздник без дичи и возблагодарим богов и духов, что они позволили вернуться всем с этой охоты живыми, — он строго посмотрел на сына: — А ты должен благодарить Бай Ли за спасение, а не обвинять его. Это недостойно сына старосты.

Чжао Мин сжал кулаки, его лицо потемнело от злости, но он не посмел перечить отцу на глазах у всей деревни. Бросив на меня полный ненависти взгляд, он быстро поклонился, а потом резко развернулся и быстро зашагал прочь. Его друзья поспешили за ним.

— Не обращай на него внимания, — тихо сказал мне Сяо Хэ. — Он просто завидует.

Я кивнул, но в душе понимал — это ещё не конец. Чжао Мин не простит мне сегодняшнего унижения. Рано или поздно между нами всё равно случится серьёзный конфликт.

Полдень выдался жарким, несмотря на наступившую осень. Воздух дрожал над крышами домов, а солнце нещадно палило, заставляя всех, кто работал снаружи, то и дело утирать пот со лба. Но сегодня никто не жаловался на зной — особенно те, кто собрался на окраине деревни Юйлин, где почти завершилось строительство нового дома.

Дом был небольшим, но крепким и добротным. Деревянный каркас из хорошо просушенных бревен, прочная черепичная крыша, аккуратные стены, обмазанные глиной, — все говорило о том, что строили на совесть. Последние штрихи наносили сейчас — укрепляли дверной косяк и устанавливали створки главного входа.

Я помогал вместе с другими работниками. Моя сила пригодилась, когда нужно было поднимать тяжелые балки и устанавливать стропила. Кузнец Ван руководил всем процессом, время от времени одобрительно кивая, глядя на работу своего ученика и теперь уже младшего партнера — Сяо Хэ.

Для Сяо Хэ этот дом был больше, чем просто жилище. Это было его будущее, его мечта, воплощенная в дереве и камне. Я видел, как тщательно он выбирал каждое бревно, как проверял каждое соединение, словно ковал клинок редкой работы.

Мастер Ван подозвал нас, когда дверь была наконец закреплена.

— Ну вот, друзья мои, — довольно сказал он, оглядывая результат работы. — Можно считать, дом готов! Осталась только внутренняя отделка, но это уже забота хозяина. — Он повернулся к Сяо Хэ. — Что скажешь, парень? Доволен?

Сяо Хэ стоял, не сводя глаз с дома. Его лицо было необычно серьезным, и я заметил, как подрагивают его губы. Неожиданно для всех он отвернулся, но не успел скрыть слезы, покатившиеся по щекам.

— Эй, что такое? — растерянно спросил один из помощников. — Дом же хорош!

Сяо Хэ пытался вытереть слезы, но они продолжали течь.

— Простите, — выдавил он. — Я не должен… просто… ууу…

Я подошел к нему и положил руку на плечо, почувствовав, как подрагивают его плечи от сдерживаемых рыданий.

— В чем дело, Сяо Хэ? — тихо спросил я.

Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

— Я никогда… никогда не думал, что у меня будет свой дом, — наконец проговорил он, голос дрожал. — Когда родители умерли, мне было шесть. Меня перебрасывали от одних родственников к другим. Никто не хотел лишний рот… Одни дядья и тети отправляли к другим, те — к третьим. У меня никогда не было места, которое я мог бы назвать своим.

Он посмотрел на свои руки, покрытые мозолями и следами ожогов от работы в кузнице.

— Когда мастер Ван взял меня в ученики, это был первый раз, когда я… — он не закончил фразу, но все поняли.

Кузнец Ван, обычно суровый и немногословный, подошел к Сяо Хэ и крепко обнял его, хлопнув по спине.

— Ты заслужил этот дом, младший, — сказал он с необычной для него теплотой. — Заслужил каждым днем тяжелого труда, каждой каплей пота. Теперь пришло время тебе создать собственную семью.

При слове «семья» Сяо Хэ слегка вздрогнул, и я заметил, как краска прилила к его щекам. Все знали, о ком он думал. Все видели, как загораются его глаза, когда одна внучка лекаря приходит в кузницу со свежими лепёшками.

— Пойдемте внутрь, — сказал Сяо Хэ, быстро вытирая глаза. — Я приготовил угощение в благодарность за помощь.

Мы вошли в новый дом. Внутри пахло свежим деревом и глиной. Солнечные лучи пробивались через открытые окна, рисуя яркие прямоугольники на простом земляном полу. Мебели почти не было — лишь небольшой стол и несколько грубо сколоченных табуретов. На столе стояли глиняные кувшины с рисовым вином и миски с угощением — рисовыми лепешками, солеными овощами и полосками вяленого мяса.

— За новый дом и его хозяина! — провозгласил мастер Ван, поднимая чашку вина.

Мы все поддержали тост. Я сделал небольшой глоток — никогда не любил вкус алкоголя, он затуманивал мои чувства и тревожил зверя внутри, но сегодня был особый случай.

— И за будущую хозяйку этого дома, — добавил кто-то с хитрой улыбкой, — которую наш Сяо Хэ никак не решится позвать!

Сяо Хэ вспыхнул, а остальные разразились добродушным смехом.

— Не смущайте парня, — сказал мастер Ван, хотя и сам улыбался. — Всему свое время.

Я наблюдал за Сяо Хэ, видя его смущение, но и решимость, которая постепенно проступала на его лице. Возможно, это был тот самый момент, когда он принял важное решение.

Празднование продолжалось недолго — всем нужно было возвращаться к своим делам. Вскоре в доме остались только мы трое: я, Сяо Хэ и мастер Ван.

— Бай Ли, — неожиданно обратился ко мне Сяо Хэ, когда мастер Ван вышел проверить что-то во дворе. — Можно с тобой поговорить?

— Конечно, — я кивнул, удивленный серьезностью его тона.

Сяо Хэ опустился на табурет, нервно сжимая руки.

— Ты… ты ведь живешь в доме лекаря Вэня, — начал он, явно подбирая слова. — Ты хорошо знаешь Сяо Юй…

Я сел напротив него, понимая, к чему он клонит.

— Да, мы с ней как брат и сестра, — ответил я, чтобы облегчить ему задачу.

Сяо Хэ глубоко вздохнул.

— Скоро Праздник Луны, — сказал он. — В деревне говорят, что это… подходящее время для сватовства.

— Это правда, — кивнул я, вспоминая разговоры, которые слышал на рынке. — Многие семьи выбирают это время для таких решений.

— Я думаю… — он запнулся, затем выпалил: — Я хочу просить руки Сяо Юй. Я построил этот дом для нее. Я работал дни и ночи, чтобы стать достойным ее. Но…

— Но?

— Но я боюсь, что старый лекарь откажет мне. Я простой кузнец, сирота, без богатства и знатного рода. Что я могу предложить ей?

Я смотрел на Сяо Хэ, видя искренность в его глазах. Он действительно любил Сяо Юй — не только за ее красоту, но и за доброту, за ее мудрость и терпение. Я часто видел, как они разговаривают на рынке или у колодца, как светлеет лицо девушки в его присутствии.

— Сяо Хэ, — сказал я, тщательно подбирая слова, — лекарь Вэнь не из тех, кто судит человека по богатству. Он ценит честность, трудолюбие и доброе сердце. А у тебя есть все это. Разве приютил бы он дикаря с гор, если бы искал только выгоды и наживы? Тем более, что когда начнётся разработка в шахте, ты перестанешь быть бедным. Помнишь, деревня обещала нам с тобой проценты.

Лицо молодого кузнеца просветлело.

— Правда? Ты правда так думаешь?

— Я знаю это, — твердо ответил я. — Но…

Мое колебание заставило его напрячься.

— Что? Что такое?

Я не хотел говорить ему, но чувствовал, что должен его немного поторопить. Деревенская малышня недавно рассказала мне кое-что.

— Ходят слухи, что у семьи Чжао также есть планы на Сяо Юй.

Лицо Сяо Хэ помрачнело. Чжао Мин, сын старосты, был его полной противоположностью — высокомерный, избалованный, привыкший получать все, что пожелает. После истории с охотой наши отношения с ним стали еще хуже, а его злоба распространилась и на моих друзей.

— Чжао Мин? — Сяо Хэ почти прошептал имя. — Он даже не смотрит в ее сторону, когда она приходит на рынок. Только командует и требует. Какой из него муж?

— Дело не в нем, а в его отце, — пояснил я. — Староста хочет союза с семьей уважаемого лекаря. Это вопрос влияния и престижа. Тем более, что я тоже больше не буду бедняком, когда начнётся разработка шахты, а раз Лао Вэнь и Сяо Юй — моя семья, то мои деньги — это их деньги тоже.

Сяо Хэ сжал кулаки, на его лице появилось выражение решимости, которого я раньше не видел.

— Значит, мне нужно действовать быстрее, — сказал он. — До Праздника Луны осталась всего неделя. Я должен официально просить ее руки у лекаря Вэня. Сегодня же!

Я улыбнулся его решительности, но внутри чувствовал странное беспокойство. Не за Сяо Хэ — я верил в него. И не за Сяо Юй — я знал, что она неравнодушна к молодому кузнецу. Беспокойство вызывал староста Чжао и его сын. Они не привыкли к отказам и могли создать большие проблемы для всех нас. Впрочем, любые проблемы можно решить, было бы желание.

Иногда даже радикально.

Тем же вечером, вернувшись домой, я обнаружил Лао Вэня на заднем дворе. Он сидел за низким столиком, раскладывая травы для сушки. Вечерний свет золотил его седую бороду, а морщинистые руки двигались с удивительной точностью, сортируя тонкие стебли и листья.

— Бай Ли, — он поднял глаза, услышав мои шаги. — Как строительство? Закончили?

— Да, учитель, — я присел рядом с ним. — Дом Сяо Хэ готов. Хороший дом, крепкий.

Лао Вэнь кивнул, продолжая свою работу.

— Мальчик заслужил это. Трудолюбивый, честный. Из таких получаются хорошие мужья и отцы.

Я уловил намек в его словах и решил, что это хороший момент для разговора.

— Учитель, на самом деле, Сяо Хэ… — начал я, но был прерван звуком удара деревянного молотка о входную калитку.

— У нас гости, — Лао Вэнь поднялся, опираясь на палку. — Интересно, кто это в такой час?

Мы вышли на передний двор. Сяо Юй уже открывала калитку, и я увидел, как она слегка отшатнулась, когда поняла, кто пожаловал к нам.

На пороге стоял староста Чжао собственной персоной, в своих лучших шелковых одеждах, с начищенной до блеска печатью на поясе. За ним стояли двое слуг, держащих богато украшенные сундуки.

— Почтенный лекарь Вэнь, — произнес староста с легким поклоном. — Прошу прощения за поздний визит, но у меня дело, которое не терпит отлагательств.

Лао Вэнь вежливо поклонился в ответ.

— Староста Чжао, добро пожаловать в мой скромный дом. Прошу, войдите и разделите с нами вечерний чай.

Я заметил, как Сяо Юй напряглась, хотя и старалась не показывать этого. Она также поклонилась и отступила в сторону, пропуская гостей.

Староста прошел внутрь, его слуги следовали за ним, неся сундуки. Мы все собрались в главной комнате, где Сяо Юй начала быстро готовить чай.

— Каким делом обязаны визиту такого уважаемого человека? — спросил Лао Вэнь, когда все удобно устроились.

Староста Чжао прочистил горло, явно готовясь к важной речи.

— Почтенный лекарь, — начал он, — мы знаем друг друга много лет. Наши семьи всегда относились друг к другу с уважением. — Он сделал паузу, принимая чашку чая от Сяо Юй. — Я пришел с официальным предложением, которое, надеюсь, принесет радость и почет вашей семье.

Лао Вэнь внимательно слушал, его лицо оставалось спокойным, хотя я заметил, как его пальцы слегка сжали чашку.

— Мой сын, Чжао Мин, достиг возраста, когда молодой человек должен создать семью, — продолжил староста. — Он будущий староста нашей деревни, образованный и достойный юноша. И он… — староста посмотрел на Сяо Юй, которая замерла с чайником в руках, — очарован вашей прекрасной внучкой.

В комнате воцарилась тишина. Я видел, как побледнела Сяо Юй, и мне хотелось подойти к ней, поддержать, но я оставался неподвижным, понимая, что не должен вмешиваться в такой момент.

— Я пришел просить руки Сяо Юй для моего сына, — официально объявил староста. — Этот союз будет выгоден обеим нашим семьям. Ваша внучка станет женой будущего старосты, будет жить в достатке и почете. А ваша семья получит мою личную защиту и определенные привилегии.

Он щелкнул пальцами, и слуги открыли сундуки. Внутри лежали шелковые ткани редкой работы, серебряные слитки и, что особенно привлекло внимание Лао Вэня, коробочки с редкими лекарственными травами.

— Это лишь малая часть приданого, которое получит ваша семья, — сказал староста. — Кроме того, я готов освободить вас от всех налогов на три года вперед.

Лао Вэнь долго смотрел на подношения, затем перевел взгляд на свою внучку. Сяо Юй стояла, опустив глаза, но я видел, как дрожат ее руки, крепко сжимающие чайник.

— Староста Чжао, — наконец произнес Лао Вэнь, — я глубоко польщен вашим предложением. Оно требует серьезного размышления.

— Конечно, конечно, — кивнул староста, явно довольный тем, что не получил немедленного отказа. — Такие решения не принимаются в спешке. Но Праздник Луны приближается, а это благоприятное время для таких объявлений.

— Действительно, — согласился Лао Вэнь. — Если вы позволите, я дам ответ перед самим праздником. Такое решение требует не только моего мнения, но и… — он бросил взгляд на внучку, — обсуждения у всей семьи.

Староста Чжао слегка нахмурился, но быстро вернул на лицо любезное выражение.

— Разумеется. Но я надеюсь, что ответ будет положительным. Это большая честь для любой девушки в деревне — стать женой будущего старосты.

Когда он произносил эти слова, я заметил, как Сяо Юй слегка вздрогнула. Ее лицо оставалось опущенным, но я чувствовал ее возрастающее беспокойство.

— Благодарю за визит, — сказал Лао Вэнь, поднимаясь. — Мы тщательно обдумаем ваше предложение.

Староста Чжао тоже встал, он выглядел довольным результатом визита.

— Подарки я оставлю здесь, — сказал он, указывая на сундуки. — Они ваши, независимо от ответа. Считайте это знаком уважения к вашей семье.

Это был умный ход. Теперь, если Лао Вэнь откажет, он будет выглядеть неблагодарным, а если попытается вернуть подарки, это может быть воспринято как оскорбление. Староста Чжао знал, как манипулировать людьми. Это понимал даже такой дикарь как я.

Проводив старосту до калитки, мы вернулись в дом. Сяо Юй тут же убежала за свою ширму, даже не взглянув на богатые дары. Лао Вэнь тяжело опустился на скамью, его лицо выражало глубокую озабоченность.

— Учитель, — осторожно начал я, — вы действительно будете рассматривать это предложение?

Лао Вэнь вздохнул, потирая переносицу.

— Бай Ли, ты многому научился, живя среди людей, но есть вещи, которые ты еще не до конца понимаешь. Мы не дикие звери и не сходимся по велению природы. Брак — это не просто союз двух сердец. Это союз семей, традиций, обязательств. — Он посмотрел на меня с грустью: — Отказать старосте — значит нажить влиятельного врага.

— Но разве счастье Сяо Юй не важнее? — спросил я, чувствуя, как внутри нарастает возмущение. — Вы же видели ее реакцию.

— Конечно, важнее, — твердо сказал старик. — Но я должен мыслить и как глава семьи. Если мой отказ навредит не только мне, но и ей? Если староста решит отомстить? Я уже не молод, а ей тут жить и жить.

Я понимал его опасения. Староста Чжао был человеком властным и мстительным. Он мог создать множество проблем для семьи Лао Вэня — от увеличения налогов до распространения слухов, которые отпугнут пациентов. А там и до подставы и некачественными лекарствами недалеко.

— Учитель, — я решился сказать то, что давно хотел, — есть кое-что еще, о чем вы должны знать. Сяо Хэ…

И я рассказал ему о намерениях молодого кузнеца, о доме, который он построил для Сяо Юй, о его искренних чувствах и решимости просить ее руки. Лао Вэнь внимательно слушал, не перебивая.

— Я видел их вместе, — закончил я. — Они уважают и понимают друг друга. Мне кажется, Сяо Юй отвечает на его чувства.

Лао Вэнь задумчиво погладил бороду.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Я старик, но не слепой. Я вижу, как светлеет лицо моей внучки, когда она возвращается с рынка, где встретила Сяо Хэ. Вижу, как она вплетает в свои волосы цветок, когда собирается за водой, зная, что он будет работать у колодца.

— Тогда почему…

— Потому что я боюсь за них обоих, — прервал меня Лао Вэнь. — Староста может разрушить жизнь Сяо Хэ одним словом. Может запретить ему работать в деревне, может обвинить в чем угодно. А Сяо Юй будет страдать, видя, как человек, которого она любит, теряет все из-за ее выбора.

Я молчал, понимая его дилемму. Но что-то подсказывало мне, что должен быть выход.

— А если… если решение будет принято не вами? — медленно сказал я, обдумывая новую идею. — Если создать ситуацию, где выбор будет сделан справедливым путем, и никто не сможет обвинить вас в предвзятости?

Лао Вэнь с интересом посмотрел на меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Состязание, — предложил я. — В горах и лесах звери бьются за свою пару, и тигры, и олени, и самые малые существа. Неужто у людей нет никакой традиции, когда претенденты на руку девушки должны доказать свою ценность в честном соревновании? Люди, конечно, любят мериться богатством, как птицы оперением, но неужто нет другого способа? Это даст Сяо Хэ шанс, а вас избавит от необходимости напрямую отказывать старосте.

Глаза Лао Вэня блеснули, когда он обдумывал эту идею.

— «Состязание трех добродетелей», — пробормотал он. — Давно забытая традиция… Но в ней есть древняя мудрость. Сила, мудрость и добродетель — истинные качества достойного мужа.

В его голосе появилась уверенность.

— Это может сработать, Бай Ли. Даже староста Чжао не сможет возразить против древней традиции. А его сын… — он усмехнулся, — что ж, пусть докажет, что достоин руки моей внучки.

Мы были так увлечены разговором, что не заметили, как скрипнула створка ширмы и выглянула Сяо Юй. Она стояла на пороге, ее глаза были красными от слез, но в них появилась надежда.

— Дедушка, — тихо сказала она, — это правда? Ты позволишь мне выбрать?

Лао Вэнь посмотрел на нее с любовью.

— Дитя мое, твое счастье для меня важнее всего. Но я хочу, чтобы ты понимала последствия. Выбор сердца не всегда бывает легким.

— Я знаю, дедушка, — Сяо Юй подошла и опустилась на колени рядом с ним. — Но я готова принять эти последствия. Я… мое сердце уже сделало выбор.

Лао Вэнь нежно погладил ее по голове.

— Тогда мы устроим состязание. И пусть победит достойнейший.

В этот момент снова раздался стук в калитку, на этот раз более робкий. Я почувствовал знакомый запах — металл, уголь и сажа. Этот запах был мне хорошо знаком. Сяо Хэ.

— Кажется, у нас еще один гость, — сказал я, глядя на Сяо Юй, чьи щеки вспыхнули румянцем.

Лао Вэнь кивнул мне, и я пошел открывать. У калитки стоял Сяо Хэ, одетый в свою лучшую, хоть и простую одежду. В руках он держал небольшой сверток, завернутый в чистую ткань.

— Бай Ли, — он явно нервничал, — старейшина Вэнь дома? У меня… важное дело.

— Он ждет тебя, — сказал я, впуская его. — Смелее, друг.

Сяо Хэ вошел во двор, его шаги были тверды, хотя лицо выдавало волнение. Увидев Лао Вэня и Сяо Юй, он низко поклонился.

— Почтенный лекарь Вэнь, — начал он официальным тоном, который, должно быть, долго репетировал. — Прошу простить меня за поздний визит, но дело мое не терпит отлагательств.

Лао Вэнь с трудом сдержал улыбку, услышав те же слова, что и от старосты.

— Добро пожаловать, Сяо Хэ. Что привело тебя в мой дом в такой час?

Молодой кузнец выпрямился, в его глазах читалась решимость.

— Я пришел просить руки вашей внучки, Сяо Юй, — сказал он, и его голос неожиданно обрел силу и уверенность. — Я знаю, что я простой кузнец, сирота без знатного рода. Но я люблю ее всем сердцем и клянусь заботиться о ней до конца своих дней.

Он шагнул вперед и развернул сверток. Внутри лежали два предмета — изящная брошь из серебра в форме полумесяца, усыпанная маленькими вкраплениями из звездного металла, и небольшой нож для сбора трав с резной рукоятью, котору венчала фигурка тигра.

— Это мои подарки, — сказал Сяо Хэ. — Не богатые, но сделанные моими руками, с вложенной в них душой. Я также построил дом для нас, своими руками. Я обещаю построить для Сяо Юй счастливую жизнь, защищать ее и быть ей не только мужем, но и другом.

Я перевел взгляд на Сяо Юй. Она смотрела на Сяо Хэ с такой любовью и гордостью, что сомнений не оставалось — ее сердце принадлежало ему.

Лао Вэнь долго молчал, изучая подарки. Брошь была настоящим произведением искусства — изящная, тонкой работы, с удивительным мерцанием, которое могло дать только звездный металл. А нож… я с удивлением увидел, что тигр на рукояти был изображен в той же позе, что и на фреске в шахтах — готовый к прыжку, со вздыбленной шерстью.

— Прекрасная работа, — наконец сказал Лао Вэнь. — Ты настоящий мастер своего дела, Сяо Хэ.

— Спасибо, почтенный лекарь, — поклонился кузнец. — Так… могу ли я надеяться?

Лао Вэнь вздохнул.

— Ситуация сложнее, чем ты думаешь, юноша. Ты не единственный, кто сегодня просил руки моей внучки.

Лицо Сяо Хэ вытянулось, в глазах появилось отчаяние.

— Кто?..

— Староста Чжао приходил просить руки Сяо Юй для своего сына, — ответил Лао Вэнь. — Как видишь, я оказался в непростом положении.

Сяо Хэ побледнел, но не отступил.

— Я понимаю, — сказал он. — Чжао Мин может предложить богатство и положение, которых у меня нет. Но… — он посмотрел на Сяо Юй, и его голос окреп, — но я могу предложить искреннюю любовь и верность, свой собственный дом и жизнь, полную заботы и уважения.

Лао Вэнь кивнул, словно услышал именно то, что хотел.

— В древности, когда возникала подобная ситуация, устраивали «Состязание трех добродетелей», — сказал он. — Претенденты доказывали свою ценность через испытания силы, мудрости и добродетели. — Он посмотрел на Сяо Хэ. — Я решил возродить эту традицию. На Празднике Луны ты и Чжао Мин сразитесь за право называться мужем Сяо Юй.

Сяо Хэ сначала опешил, но вскоре выпрямился, в его глазах загорелся огонь.

— Я готов к любым испытаниям, — твердо сказал он. — И пусть победит достойнейший.

Лао Вэнь с одобрением посмотрел на него.

— Тогда готовься, юноша. Праздник Луны через неделю, и вся деревня будет свидетелем вашего состязания.

Когда Сяо Хэ ушел, воодушевленный новой надеждой, мы остались втроем. Сяо Юй держала в руках брошь, ее пальцы нежно касались рожков луны.

— Он сделал это для меня, — прошептала она. — Всю ночь работал над этой брошью…

— Откуда ты знаешь? — спросил Лао Вэнь с хитрой улыбкой.

Сяо Юй покраснела.

— Я… я иногда наблюдаю за ним, когда он работает в кузнице. Он не видит меня, но я… — она не договорила, смущенно опустив глаза.

Лао Вэнь рассмеялся.

— Ах, молодость, молодость. — Он вдруг стал серьезным. — Но ты понимаешь, дитя мое, что выбрав Сяо Хэ, ты навлечешь на себя гнев старосты? Жизнь может стать не такой легкой, как ты надеешься.

— Я знаю, дедушка, — Сяо Юй решительно подняла голову. — Но с ним я буду счастлива. А что может быть важнее?

Лао Вэнь нежно погладил ее по щеке.

— Что ж, тогда остается надеяться, что твой кузнец победит в состязании, — Он взглянул на меня. — Бай Ли, ты мог бы помочь ему подготовиться. Он твой друг, и ему может понадобиться поддержка.

Я кивнул и поклонился, чувствуя ответственность за судьбу моих близких людей.

— Сделаю все возможное, учитель.

В конце концов, если всё пойдёт совсем не так, какой-нибудь дикий тигр может откусить Чжао Мину ногу. Кому он тогда будет нужен, скорбный не только на голову, но и телом? Мой внутренний зверь завозился и согласно фыркнул. Ему тоже понравился мой план.

Новость о «Состязании трех добродетелей» распространилась по деревне со скоростью лесного пожара. На следующее утро, когда я вышел из дома, повсюду только и говорили об этом. Женщины у колодца обсуждали шансы претендентов, старики у чайной спорили о том, какие именно испытания подготовит Лао Вэнь, дети разыгрывали воображаемые поединки, притворяясь то Сяо Хэ, то Чжао Мином. Причём за последнего мало кто хотел играть.

Деревня словно разделилась на два лагеря. Зажиточные семьи, торговцы и те, кто напрямую зависел от милости старосты, поддерживали Чжао Мина. Простые крестьяне, ремесленники и все, кто знал и уважал Сяо Хэ за его честность и трудолюбие, были на его стороне.

Я направился в кузницу, где, как и ожидал, застал Сяо Хэ за работой. Он выковывал какой-то сложный инструмент, его лицо было сосредоточенным, а руки двигались с уверенностью мастера.

— Ранний гость! — воскликнул мастер Ван, заметив меня. — Входи, Бай Ли. Наш жених сегодня в ударе.

Сяо Хэ смущенно улыбнулся, не отрываясь от работы.

— С тех пор, как вернулся вчера, не останавливается, — добавил мастер Ван с гордостью. — Говорит, что должен закончить все заказы до Праздника Луны, чтобы потом ничто не отвлекало его от семейных дел.

— Я пришел предложить свою помощь, — сказал я, обращаясь к Сяо Хэ. — Лао Вэнь просил меня помочь тебе подготовиться к состязанию.

Сяо Хэ отложил инструменты и вытер руки о фартук.

— Спасибо, Бай Ли. Твоя помощь будет неоценима. Я… я хочу выиграть честно, доказать, что достоин Сяо Юй.

— Ты достоин, — уверенно сказал я. — Но нам нужно подготовиться к испытаниям. Зная Лао Вэня, они будут не такими, как ожидает большинство.

Мастер Ван кивнул.

— Верно говоришь. Старый лекарь — мудрый человек. Он не станет устраивать обычные соревнования в силе или ловкости, где сын старосты, обученный лучшими учителями, может иметь преимущество.

— Именно, — согласился я. — «Состязание трех добродетелей» испытывает не только физические качества, но и ум, и сердце.

— Что посоветуешь? — спросил Сяо Хэ.

Я задумался.

— Для начала, вспомни все, что знаешь о травах и лечении. Лао Вэнь наверняка включит это в испытание мудрости. Особенно обрати внимание на то, что ты слышал от Сяо Юй.

Сяо Хэ кивнул.

— Она многое рассказывала мне о травах, когда приходила к ручью. Я слушал внимательно, хотя иногда было трудно сосредоточиться… — он смущенно улыбнулся, — когда она так близко.

Мастер Ван добродушно хмыкнул.

— А для испытания силы, — продолжил я, — не стоит пытаться превзойти Чжао Мина в фехтовании или стрельбе из лука. Покажи то, в чем ты действительно силен — свое мастерство кузнеца.

— Ковка? — задумался Сяо Хэ. — Но разве это проявление силы?

— Сила не только в мускулах, — сказал я. — Она в мастерстве, в умении создавать что-то своими руками. Ты можешь выковать лезвие или украшение прямо на глазах у всех, показать процесс рождения чего-то из металла. Это впечатлит не только Лао Вэня, но и всю деревню.

— А как насчет третьего испытания? — спросил мастер Ван. — Добродетель — самое сложное для демонстрации качество.

— Я не знаю, как будут это проверять. Просто будь собой, — ответил я Сяо Хэ. — Добродетель нельзя сыграть или притвориться. Она либо есть, либо нет.

Сяо Хэ выглядел воодушевленным.

— Я сделаю все возможное, — сказал он.

Когда я покидал кузницу несколько часов спустя, на сердце было легко. Сяо Хэ был воодушевлён и полон надежд, а мастер Ван обещал дать ему все необходимое время для подготовки к состязанию.

Однако по пути домой я столкнулся с Чжао Мином и двумя его друзьями. Они стояли у рыночной площади, и судя по их лицам, ждали меня.

— А вот и наш вестник, — насмешливо сказал Чжао Мин, когда я попытался пройти мимо. — Слышал о твоих ночных похождениях, Бай Ли. Бегаешь между домом лекаря и кузницей, передаешь секретные сообщения.

Я остановился, глядя ему в глаза.

— Если тебе есть что сказать, Чжао Мин, говори прямо.

Он приблизился, его лицо исказилось от злобы.

— Я знаю, что ты подговорил старого лекаря устроить это смешное состязание. Думаешь, это что-то изменит? Моему отцу достаточно сказать слово, и твой друг-кузнец вылетит из деревни как пробка из бутылки.

— Состязание было идеей Лао Вэня, — спокойно ответил я, хотя внутри начинал закипать гнев. — И это древняя традиция, которую уважают даже императорские чиновники. Или ты боишься честного соревнования?

Чжао Мин побагровел.

— Я? Боюсь? — он рассмеялся, но смех был натянутым. — Что может противопоставить нищий кузнец сыну старосты? У меня лучшие учителя, лучшее оружие, лучшая одежда. Я лучше его во всём. Я выиграю без всяких усилий.

— Тогда чего ты боишься? — повторил я.

Он сделал шаг вперед, его рука легла на рукоять меча.

— Я предупреждаю тебя, Бай Ли. Не вмешивайся. Сяо Юй будет моей женой, нравится это тебе или нет. И если ты или твой друг-кузнец встанете у меня на пути…

Я почувствовал, как зверь внутри меня приходит в ярость. Когти начали удлиняться сами по себе, а зрение резко обострилось. Кто-то сильно рисковал своими ногами! Интересно, какая вкуснее, правая или левая? Но я сдержался, понимая, что ссора сейчас только усложнит ситуацию, причём и для меня самого тоже.

— Угрозы недостойны будущего старосты, — сказал я, сохраняя спокойствие. — Если ты так уверен в победе, докажи это на состязании. А теперь, с твоего позволения, я пойду своей дорогой.

Я обошел его и продолжил путь, чувствуя его злобный взгляд на своей спине. Это столкновение только подтвердило мои опасения — Чжао Мин не собирался играть честно. Он был готов на все, чтобы получить то, что считал своим по праву.

Вернувшись домой, я рассказал Лао Вэню о встрече с Чжао Мином.

— Я опасался этого, — вздохнул старый лекарь. — Сын старосты унаследовал не только положение отца, но и его худшие качества — гордыню и мстительность.

— Он может попытаться помешать Сяо Хэ, — предупредил я. — Или даже навредить ему.

— Поэтому ты должен быть рядом, — сказал Лао Вэнь. — Твоя задача — не только помочь Сяо Хэ подготовиться, но и защитить его, если потребуется. Но делай это незаметно. Мы не можем дать Чжао Мину повод обвинить нас в нечестной игре.

Я кивнул, понимая всю сложность ситуации.

— А как Сяо Юй? — спросил я. — Она в порядке?

Лао Вэнь улыбнулся.

— Утром она пошла на рынок и вернулась с цветами для алтаря предков. Молилась почти час. Я не спрашивал, о чем, но думаю, она просила благословения своего выбора.

Я вышел во двор и увидел Сяо Юй, сидящую под старой грушей. Она что-то шила, ее пальцы ловко двигались, протягивая шелковую нить через ткань. Я подошел ближе и увидел, что она вышивает платок, украшая его цветами сливы. Символ стойкости? Ого, да кто-то уже всё решил.

— Красивая работа, — сказал я, присаживаясь рядом.

Сяо Юй подняла глаза, и я увидел в них спокойную решимость.

— Это подарок, — просто сказала она.

— Для победителя состязания? — осторожно спросил я.

Она покачала головой.

— Нет. Для Сяо Хэ. Независимо от результата.

Я понимающе кивнул. Ее сердце уже сделало выбор, и никакое состязание не могло его изменить. Теперь оставалось надеяться, что этот выбор будет подтвержден и официально.

— Не беспокойся, — сказал я, видя тревогу в ее глазах. — Он не подведет тебя.

— Я знаю, — тихо ответила она. — Но я боюсь не за исход состязания. Я боюсь того, что может сделать Чжао Мин, если проиграет. Он никогда не умел проигрывать достойно.

Я вспомнил наш разговор с сыном старосты и понял ее опасения.

— Что бы ни случилось, — твердо сказал я, — я не позволю ему навредить тебе или Сяо Хэ. Обещаю.

В следующие дни деревня Юйлин гудела как растревоженный улей. Все только и говорили о предстоящем состязании. Женщины начали готовить праздничные блюда, мужчины украшали центральную площадь фонарями и гирляндами, дети разучивали традиционные танцы для Праздника Луны.

На рынке открыто делали ставки на исход состязания. К моему удивлению, несмотря на статус и влияние старосты, многие ставили на Сяо Хэ. Простые люди любили и уважали молодого кузнеца за его честность и трудолюбие.

Сяо Хэ, как и обещал, заканчивал все заказы, работая с раннего утра до поздней ночи. Я помогал ему, когда мог, и каждый вечер мы тренировались — я рассказывал ему о травах, учил простым приемам концентрации, которым меня научил Лао Вэнь, и старался поддерживать его уверенность в себе.

Чжао Мин тоже не терял времени даром. Каждый день он практиковался в стрельбе из лука и фехтовании, демонстративно выбирая для этого центральную площадь, где его могли видеть все жители деревни. Его отец, староста Чжао, ходил с гордо поднятой головой, уже уверенный в победе сына.

За три дня до Праздника Луны произошло нечто странное. Рано утром Ли Ян прибежал к дому Лао Вэня, задыхаясь от быстрого бега.

— Брат Бай Ли! — воскликнул он, увидев меня во дворе. — Скорее! Беда! Дом Сяо Хэ!

Мое сердце ёкнуло. Не задавая вопросов, я тут же побежал к дому молодого кузнеца. По дороге мне попались встревоженные жители, спешащие в том же направлении.

Когда я прибыл на место, то увидел ужасную картину. Новый дом Сяо Хэ был разгромлен. Дверь и ставни сорваны с петель, внутри все перевернуто. На наружных стенах кто-то написал красной краской: «Нищему — нищий дом».

Сяо Хэ стоял посреди этого разгрома, его лицо было белым как мел, а руки дрожали. Рядом с ним был мастер Ван, пытавшийся его успокоить.

— Кто это сделал? — спросил я, подходя к ним.

— Разве не ясно? — горько ответил Сяо Хэ. — Чжао Мин и его дружки. Кто еще мог?

Я осмотрел разрушения. На удивление, никто не тронул основную конструкцию дома — стены, крышу, фундамент, не стали поджигать. Только разрушили внутреннее убранство и украшения. Похоже, цель была не уничтожить дом, а унизить его хозяина, показать, что он не сможет защитить свой дом, а значит, и свою будущую жену.

— Мы все исправим, — твердо сказал я. — До Праздника Луны еще три дня. Мы восстановим все, и даже лучше, чем было.

Несколько деревенских, собравшихся вокруг, закивали.

— Я помогу с дверью, — сказал плотник.

— А я принесу новые циновки, — добавила женщина с соседнего двора.

— У меня остались краски, — предложил другой сосед. — Закрасим эти надписи.

— Я тоже помогу, — сказал Ли Ян. — Уберём мусор и починим, что сможем, да, брат Бай Ли?

Я кивнул. Сяо Хэ посмотрел на соседей с благодарностью и удивлением.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Я… я не ожидал такой поддержки.

— Ты хороший кузнец, — сказал старый плотник. — Такой нужен нашей деревне.

К вечеру, благодаря усилиям многих жителей, дом был восстановлен. Новая дверь, крепче прежней, встала на место. Окна заменили, стены очистили и даже украсили простым, но красивым узором. Внутри все привели в порядок, принесли новую посуду взамен разбитой, подарили новые циновки для пола.

Сяо Хэ был так тронут этой поддержкой, что не мог сдержать слез.

— Видишь? — сказал я ему, когда мы остались одни. — Они верят в тебя. Не подведи их.

— Не подведу, — твердо ответил он. — И не позволю Чжао Мину запугать меня. Я выиграю это состязание, Бай Ли. Не ради себя, а ради Сяо Юй и всех этих людей, которые поддержали меня.

Я улыбнулся, видя его решимость. В этот момент я знал, что нападение на его дом достигло обратного эффекта — вместо того чтобы сломить дух Сяо Хэ, оно только укрепило его волю к победе.

Когда я вернулся домой и рассказал Лао Вэню о случившемся, старый лекарь нахмурился.

— Это переходит все границы, — сказал он. — Нападение на чужое имущество — серьезное преступление.

— Вы думаете, он накажет собственного сына? — с сомнением спросил я.

— Нет, — Лао Вэнь покачал головой. — Но если мы обвиним Чжао Мина без доказательств, это только даст ему и его отцу повод обвинить нас в клевете.

Я согласился с его логикой. Лучше было играть по правилам, показывая свое уважение к законам деревни, даже если они применялись избирательно.

На следующий день Лао Вэнь официально объявил условия состязания. Оно будет состоять из трех частей, по числу добродетелей: силы, мудрости и добродетели. Каждое испытание будет оцениваться самим лекарем с учетом мнения других старейшин. Победителем станет тот, кто проявит себя лучше в большинстве испытаний.

Вся деревня готовилась к Празднику Луны с особым энтузиазмом. Это было не просто традиционное торжество, но и решающий день для будущего двух молодых людей.

В ночь перед праздником я не мог уснуть. Я вышел во двор и сел под старой грушей, глядя на почти полную луну. Завтра она достигнет совершенства, и под ее светом решится судьба моих друзей.

— Не спится? — тихий голос Лао Вэня прервал мои размышления.

— Волнуюсь за них, — честно признался я.

Старый лекарь сел рядом со мной.

— Я тоже, — сказал он. — Но мы сделали все, что могли. Теперь остается только верить, что добро и честность восторжествуют.

— А если нет? — спросил я. — Если Чжао Мин победит нечестным путем?

Лао Вэнь долго молчал, глядя на луну.

— Тогда, — наконец сказал он, — нам придется найти другой путь. Я не отдам мою внучку человеку, недостойному ее, даже если придется покинуть деревню.

Я с уважением посмотрел на старика. В его словах чувствовалась такая решимость, что я понял — он готов пожертвовать всем ради счастья Сяо Юй.

— Что бы ни случилось, — сказал я, — я буду на вашей стороне. Если надо будет уйти — пойду с вами.

Лао Вэнь благодарно кивнул, и мы продолжили сидеть в молчании, глядя на луну, размышляя о завтрашнем дне, который мог изменить жизнь многих людей в деревне Юйлин.

Утро Праздника Луны выдалось ясным и безветренным, словно сами небеса благословили этот день. Я проснулся ещё до рассвета, чувствуя волнение, не меньшее, чем если бы сам участвовал в состязании. Тихо выйдя во двор, я увидел Лао Вэня, который уже медитировал под старой грушей.

— Не спится в такой день? — спросил он, не открывая глаз.

— Слишком много мыслей, — ответил я, присаживаясь рядом.

Старый лекарь открыл глаза и посмотрел на меня с мудрой улыбкой.

— В древности говорили: судьба приходит как ветер — не видишь его, но чувствуешь дыхание. Сегодня ветер судьбы коснётся многих в Юйлине.

Я кивнул, понимая глубину его слов. Для Сяо Юй и Сяо Хэ этот день мог изменить всю жизнь. Впрочем, как и для Чжао Мина, хотя совсем по-другому.

— Вы уже подготовили испытания? — спросил я.

Лао Вэнь таинственно улыбнулся.

— Испытания должны быть справедливыми, но и показательными. Они проверят не только силу тела, но и силу духа. — Он посмотрел на небо, где последние звёзды таяли в утренней синеве. — Пойдём, нам нужно подготовиться. Сегодня вся деревня будет смотреть.

К полудню деревня Юйлин преобразилась до неузнаваемости. Красные фонари свисали с крыш домов, словно спелые плоды. Ворота и двери украсили гирляндами из хризантем и веток сосны — символами долголетия. На центральной площади соорудили помост, где должны были проходить состязания, и установили большой алтарь с фигурками Нефритового Зайца — хранителя Луны. По углам площади зажгли благовония, наполняя воздух сладким ароматом сандала и жасмина. На мой вкус пахло слишком сильно но для людей было в самый раз.

Жители деревни надели свои лучшие наряды. Женщины украсили волосы заколками с лунными мотивами, мужчины повязали праздничные пояса. Дети, взволнованные и шумные, бегали между взрослыми, размахивая маленькими бумажными фонариками. Некоторые сделали их сами. Малышня подбегала ко мне хвастаться, и мои старые знакомцы Сяо-Бо и компания даже подарили мне один. Я закрепил его на заборе.

Я стоял у дома Лао Вэня, наблюдая, как Сяо Юй готовится к церемонии. Она была прекрасна в своём праздничном наряде — синем платье, расшитом серебряными нитями, с красной лентой, подчёркивающей тонкую талию. Её волосы были уложены в сложную причёску, украшенную серебряными шпильками с подвесками в форме полумесяца.

— Ты выглядишь как небесная фея, — сказал я, когда она вышла на крыльцо.

Сяо Юй смущённо улыбнулась, но в её глазах я видел тревогу.

— Бай Ли, как думаешь, всё будет хорошо? Сяо Хэ справится?

— Он сделает всё возможное, — уверенно ответил я. — Остальное в руках судьбы. И твоего деда, конечно.

Она слабо улыбнулась, теребя рукав своего наряда.

— Я видела сон прошлой ночью, — тихо сказала она. — Белый тигр стоял на вершине горы, а у подножия расцвели тысячи цветов сливы. Это хороший знак?

Я застыл на мгновение, удивлённый её словами. Белый тигр в её сне случайность или предзнаменование? Это что, мне придётся вмешаться?.. Не хотелось бы, но… Чего не сделаешь ради счастья младшей сестры?

— Думаю, да, — ответил я после паузы. — Тигр — символ защиты и силы, а цветы сливы — стойкости и чистоты. Хороший знак для нового начала.

В этот момент к нам подошёл Лао Вэнь, одетый в официальную лекарскую мантию, с древним свитком в руках.

— Пора, — сказал он. — Староста и старейшины уже собрались на площади.

Мы направились к центру деревни, где уже собралась огромная толпа. Когда мы появились, люди расступились, образуя проход. Глаза всех были устремлены на Сяо Юй, которая шла с опущенной головой, воплощение скромности и грации.

На помосте уже стояли староста Чжао и другие старейшины. Рядом с ними — Чжао Мин, разодетый как принц из древних сказаний. Его шёлковая туника, расшитая золотыми нитями, стоила, наверное, больше, чем весь годовой доход семьи Лао Вэня, а то и за пару лет… На поясе висел меч в богато украшенных ножнах — наверняка привезённый из столицы специально для этого случая.

Сяо Хэ тоже был уже там. В отличие от своего соперника, он был одет просто, но достойно — в новую тёмно-синюю куртку с серебряной вышивкой по вороту, которую, как я знал, ему одолжил кузнец Ван. Пояс украшала простая, но изящная пряжка собственной работы. Он не пытался соперничать с Чжао Мином в роскоши, но выглядел на удивление благородно в своей скромности.

Я почувствовал странное давление на затылок. Мне показалось, что кто-то на меня смотрит, я огляделся, но не заметил никого в толпе. Показалось?

Когда Лао Вэнь поднялся на помост, разговоры стихли. Старый лекарь развернул свиток и заговорил громким, ясным голосом, неожиданно сильным для его возраста:

— Жители Юйлина! В этот благословенный Праздник Луны мы возрождаем древнюю традицию — «Состязание трёх добродетелей». Двое достойных мужчин будут соревноваться за право просить руки моей внучки, Сяо Юй. Их ждут испытания силы, мудрости и добродетели. Пусть победит достойнейший!

Толпа одобрительно загудела. Я внимательно наблюдал за реакцией соперников. Чжао Мин стоял с высокомерной усмешкой, всем своим видом показывая уверенность в победе. Сяо Хэ был серьёзен и сосредоточен, но в его глазах горела твёрдая решимость.

— Первое испытание — испытание силы! — объявил Лао Вэнь. — Каждый участник должен продемонстрировать своё мастерство и силу тела. Чжао Мин, сын нашего уважаемого старосты, выступит первым.

Чжао Мин шагнул вперёд, поклонился старейшинам и выхватил свой меч. Клинок сверкнул на солнце, вызвав восхищённые вздохи в толпе. И не зря — меч был великолепен, с лезвием, отполированным до зеркального блеска, и рукоятью, инкрустированной драгоценными камнями.

Сын старосты начал демонстрировать своё мастерство. Он выполнял сложные приёмы, которым его, несомненно, обучали лучшие учителя, нанятые его отцом. Меч в его руках двигался с удивительной скоростью и точностью, описывая в воздухе сложные фигуры. Завершил он свою демонстрацию эффектным ударом, разрубив подброшенную помощником дощечку на лету.

Толпа разразилась аплодисментами. Даже я был впечатлён — Чжао Мин действительно хорошо владел мечом. Он поклонился, с самодовольной улыбкой принимая восторженную реакцию деревенских.

— Теперь свою силу продемонстрирует Сяо Хэ, подмастерье кузнеца Вана, — объявил Лао Вэнь.

Сяо Хэ шагнул вперёд, и я заметил, как встревоженно сжались кулаки Сяо Юй. Она боялась, что он не сможет сравниться с блестящим выступлением Чжао Мина. Но я знал, что кузнец подготовил нечто особенное.

К всеобщему удивлению, Сяо Хэ не стал доставать оружие. Вместо этого он попросил вынести на помост маленькую переносную наковальню, молот, щипцы и жаровню с горящими углями, в которой уже грелся небольшой кусок металла. Понимание и тихие одобрительные возгласы прокатились по толпе — кузнец собирался показать своё истинное мастерство.

— Я не воин, — просто сказал Сяо Хэ, обращаясь к старейшинам и деревенским жителям. — Моя сила не в владении мечом, а в умении создавать вещи. Позвольте мне показать это.

Его движения были уверенными и точными — движения мастера, который провёл тысячи часов, совершенствуя своё ремесло. Он проверил в жаровне раскалённый добела кусок железа, ловко подхватил его щипцами и положил на наковальню.

И тут началось настоящее представление. Молот в руках кузнеца запел свою песню, отбивая чёткий, гипнотический ритм. Удары следовали один за другим, каждый точно рассчитан, каждый приближал бесформенный кусок металла к задуманной форме. Сяо Хэ работал так быстро, что его руки казались размытыми, но при этом каждое движение было наполнено силой и мощью.

Я видел, как он тайком направляет свою ци в металл, как научил его и как учился он сам, наблюдая за кузнецом Ваном — ничего слишком явного, но достаточно, чтобы металл светился чуть ярче, плавился чуть легче, принимал форму чуть послушнее и быстрее. Для непосвящённых это выглядело просто как проявление исключительного мастерства, но я понимал, что Сяо Хэ применяет то, чему научился у меня. Я почувствовал прилив гордости за друга.

Время будто замерло, пока все, затаив дыхание, наблюдали за рождением металла. И вот, спустя каких-то полчаса, на ладони Сяо Хэ лежал маленький, но совершенный кинжал. Примерно такой использовали лекари, чтобы срезать травы. Этот явно был под маленькую женскую руку. Лезвие сверкало синеватым светом и переливалось под лучами солнца.

— Этот кинжал, — сказал Сяо Хэ, поднимая его над головой, — я создаю не для войны, а как символ защиты. Пусть он послужит напоминанием, что настоящая сила — в способности созидать, а не разрушать.

Он подошёл к краю помоста и протянул кинжал Сяо Юй.

— Примешь ли ты этот дар как знак моей верности?

Девушка шагнула вперёд и с достоинством приняла кинжал, низко поклонившись. По толпе пробежал одобрительный шёпот — гораздо более искренний, чем после выступления Чжао Мина.

Лао Вэнь поднял руки, призывая к тишине.

— Оба участника продемонстрировали выдающуюся силу и мастерство — один в военном искусстве, другой в ремесле созидания. В этом испытании я объявляю ничью.

Старейшины кивнули, соглашаясь с решением. Я заметил, как лицо Чжао Мина потемнело — он явно ожидал полной победы в первом же испытании. Сяо Хэ, напротив, склонил голову, принимая вердикт со смирением.

— Приступим ко второму испытанию — испытанию мудрости! — провозгласил Лао Вэнь. — Участники должны ответить на вопросы о свойствах трав, взаимосвязи пяти элементов и загадках природы. Я понимаю, что вы не лекари и никогда не учились лекарскому мастерству, но я хотел бы, чтобы будущий муж моей внучки был образованным и понимающим человеком.

Соперники встали перед лекарем, готовые отвечать. Лао Вэнь достал небольшую шкатулку и открыл её, демонстрируя различные сушёные травы и корни.

— Первый вопрос, — сказал он, поднимая тёмный изогнутый корень. — Что это за растение и каковы его свойства?

Чжао Мин ответил первым:

— Это корень дикого женьшеня, драгоценное лекарство, дарующее долголетие старикам и силу воинам.

Лао Вэнь перевёл взгляд на Сяо Хэ.

— А твой ответ?

Сяо Хэ внимательно посмотрел на корень, и я заметил, как в его глазах мелькнуло узнавание — наверняка он вспомнил что-то из того, что ему рассказывала Сяо Юй.

— Это действительно женьшень, — сказал он, — но его ценность не столько в дарении долголетия, сколько в способности восстанавливать равновесие ци в организме. Он помогает при истощении, укрепляет селезёнку и лёгкие, но должен использоваться с осторожностью, особенно при лихорадке или избытке жара в теле.

Лао Вэнь одобрительно кивнул.

— Правильно. Ответ Сяо Хэ более полный и точный.

Испытание продолжилось. Вопросы становились всё сложнее — о взаимодействии трав, о сезонах сбора, о методах приготовления снадобий. Чжао Мин отвечал уверенно, опираясь на книжные знания, полученные, несомненно, специально для этого состязания. Но в его ответах чувствовалась механическая заученность, без настоящего понимания.

Сяо Хэ, напротив, отвечал не всегда так гладко, иногда запинался, но в его словах ощущалось глубинное понимание, идущее от практики и живого интереса. Я знал, откуда это понимание — от долгих разговоров с Сяо Юй, от совместных прогулок по лесу, от искреннего желания узнать то, что важно для неё.

Наконец, Лао Вэнь задал последний вопрос, который, как я понял, был решающим:

— Что такое «сердце горы»?

Чжао Мин, не задумываясь, ответил:

— Сердце горы — это драгоценный камень или руда, скрытые в её глубинах. Самая ценная часть, которую ищут шахтёры.

Лао Вэнь перевёл взгляд на Сяо Хэ. Тот молчал, задумавшись, и в этой паузе я почувствовал напряжение всей толпы.

— Сердце горы, — наконец сказал Сяо Хэ, — это не камень и не сокровище. Это дух горы, её сущность, то, что даёт ей жизнь. Как любовь даёт жизнь человеку, так и гора живёт своим сердцем. И только тот, кто умеет слушать, может услышать его биение. Сердце горы концентрируется в металле, делая его уникальным и насыщая особой ци, поэтому этот металл так ценится.

По толпе пробежал восхищённый шёпот. Даже я был поражён глубиной его ответа. Лао Вэнь улыбнулся, и в его глазах я увидел гордость учителя, услышавшего от ученика нечто превосходящее его собственные уроки.

— Во втором испытании я объявляю победителем Сяо Хэ, — провозгласил Лао Вэнь.

Чжао Мин сжал кулаки, но смолчал, признавая справедливость решения. Счёт качнулся в сторону кузнеца — но всё равно нужно было третье испытание, чтобы определить окончательного победителя.

Люди начали гадать, каким будет испытание добродетели. Но Лао Вэнь, вместо того чтобы объявить задание, произнёс:

— Добродетель нельзя проверить заданием. Она проявляется в повседневных поступках, в решениях, которые мы принимаем, когда думаем, что никто не видит. Поэтому третьего испытания не будет… пока.

Это вызвало удивление и даже некоторое разочарование в толпе. Староста Чжао нахмурился, но не решился оспорить решение лекаря.

— Пусть соперники отдохнут, — продолжил Лао Вэнь. — Когда взойдёт полная луна, мы проведём церемонию «Чая под луной», и решение будет принято.

Праздник продолжился. Начались танцы, игры, состязания в стрельбе из лука для детей. Женщины накрыли столы с угощениями — лунными пряниками, рисовыми шариками, фруктами и чаем. Мужчины затянули старинные песни под аккомпанемент флейты и двухструнного эрху. Меня звали присоединиться, но я не знал ни одной песни, поэтому просто сбежал.

Я искал глазами Сяо Хэ, чтобы подбодрить его, но не мог найти в толпе. Вместо этого я натолкнулся на Чжао Мина, который разговаривал с несколькими своими друзьями у края площади. Они замолчали, как только увидели меня.

— А, вот и верный пёс кузнеца, — с насмешкой сказал Чжао Мин. — Пришёл посмотреть, как твой друг проиграет?

Я старался сохранять спокойствие, хотя зверь внутри меня зарычал от злости.

— Сяо Хэ достойно проявил себя в испытаниях, — ответил я ровным голосом. — А окончательное решение примет Лао Вэнь.

— Старик мудр, но слаб, — Чжао Мин понизил голос, чтобы его слышали только я и его друзья. — Он понимает, что пойти против воли старосты — значит обречь свою семью на трудности. Как думаешь, он рискнёт будущим своей внучки ради гордости?

— Лао Вэнь ценит счастье Сяо Юй выше всего, — сказал я, чувствуя, как когти начинают выдвигаться на моих пальцах. Я сжал кулаки, скрывая их. — И знает, что оно не в богатстве, а в любви.

Чжао Мин рассмеялся, но в его смехе не было веселья.

— Любовь? Что может знать о любви дикарь вроде тебя? — Он шагнул ближе, его дыхание обдало меня запахом вина и чего-то ещё, тёмного и липкого, чему я не мог дать названия. — Слушай внимательно, Бай Ли. Сяо Юй будет моей, с благословения Лао Вэня или без него. И если ты или твой друг-кузнец встанете на моём пути…

У меня внутри аж всё заклокотало. Спасло от необдуманного ответа внезапное волнение в толпе. Люди закричали, указывая куда-то в сторону, недалеко от площади.

— Помогите! Ребёнок в колодце! — донёсся чей-то отчаянный женский крик.

Я мгновенно забыл о Чжао Мине и бросился на звук, расталкивая людей. У старого колодца на краю площади собралась толпа. Несколько детей с испуганными лицами стояли у каменной кладки, а одна женщина истерично кричала, наклонившись над тёмным отверстием.

— Они играли и не заметили, как он перевесился! — всхлипывала она. — Мой мальчик упал!

Я подбежал к колодцу и заглянул внутрь. В тусклом свете, проникавшем в глубину, я различил маленькую фигурку. Мальчик лет пяти-шести каким-то чудом зацепился за выступ в стене колодца, но его силы явно были на исходе. Вода была всего в нескольких локтях ниже, тёмная и холодная.

— Верёвку! Быстрее! — крикнул кто-то из мужчин.

И тут я увидел Сяо Хэ. Не раздумывая ни секунды, он сбросил куртку и, прежде чем кто-либо успел его остановить, перемахнул через каменную кладку и начал спускаться по скользким стенам колодца, цепляясь за выступы и камни. Его пальцы, мозолистые от работы в кузнице, находили опору там, где обычный человек непременно сорвался бы.

— Держись, малыш! — услышал я его голос из глубины. — Я почти рядом с тобой!

Сяо Хэ добрался до ребёнка, осторожно взял его одной рукой, крепко прижав к себе, а второй продолжал удерживаться за стену. К этому времени принесли и опустили в колодец верёвку. Сяо Хэ ловко обвязал её вокруг мальчика, и ребёнка медленно подняли наверх.

Я помог вытащить малыша из колодца и передал его рыдающей матери. Мальчик был мокрым и испуганным, но живым и, похоже, не пострадал, если не считать ссадин на руках.

Затем мы вытянули и Сяо Хэ. Он выбрался с гораздо большим трудом — промокший до нитки, дрожащий от холода, с окровавленными от камней пальцами. Но на его лице светилась улыбка облегчения.

Мать спасённого ребёнка бросилась к нему, обнимая и благодаря сквозь слёзы. Сяо Хэ растерянно улыбался, явно смущённый таким вниманием.

Я обернулся и увидел Чжао Мина, всё ещё стоявшего поодаль. Он не сделал ни шага, чтобы помочь, возможно, боясь испортить свой дорогой наряд водой или испачкать руки о грубую верёвку. Наши взгляды встретились, и я увидел в его глазах понимание — он только что проиграл третье испытание. Я еле сдержался, чтобы не ухмыльнуться, и поскорее отвернулся. Мне надо было убедиться, что сам молодой кузнец в порядке.

Лао Вэнь, который наблюдал за всем этим с краю толпы, подошёл к вымокшему Сяо Хэ.

— Испытание добродетели состоялось само собой, — громко сказал он, так, чтобы все слышали. — Истинное благородство проявляется не в словах, а в поступках, не в обещаниях, а в действиях.

Толпа одобрительно загудела. Сяо Хэ стоял, вода стекала с его волос и одежды, но он выглядел сейчас благороднее любого принца.

— Так что же, состязание закончено? — спросил один из старейшин. — Кузнец победил?

— Традиция должна быть соблюдена полностью, — твёрдо ответил Лао Вэнь. — Когда взойдёт полная луна, Сяо Юй проведёт церемонию «Чая под луной», и её выбор станет окончательным.

Солнце постепенно склонялось к горизонту, окрашивая деревню в золотистые тона. Праздник продолжался, но теперь в воздухе витало ощущение предрешённости исхода. Люди то и дело поглядывали на восточный край неба, ожидая появления полной луны, которая должна была стать свидетельницей завершения состязания.

Сяо Хэ переоделся в сухую одежду, которую принесла ему одна из женщин. К нему постоянно подходили люди, хлопали по плечу, выражали уважение. Он принимал это с застенчивой улыбкой, всё ещё не привыкший к такому вниманию.

Я нашёл его у края площади, где он в одиночестве любовался закатом.

— Ты молодец, — сказал я, подходя. — Спас ребёнка и выиграл состязание одним прыжком.

Сяо Хэ смущённо покачал головой.

— Я и не думал о состязании в тот момент. Просто увидел, что мальчик тонет, и прыгнул. Любой бы так поступил.

— Не любой, — возразил я, вспомнив неподвижную фигуру Чжао Мина. — И в этом и есть суть добродетели. Она проявляется, когда ты не думаешь о награде. Либо есть, либо нет, — напомнил я.

Он задумчиво кивнул, а потом посмотрел на меня с тревогой.

— Думаешь, Сяо Юй выберет меня?

— Я уверен в этом, — твёрдо ответил я. — Её сердце уже давно сделало выбор. Церемония лишь подтвердит его для всех. Думаю, во всей деревне уже нет сомневающихся.

Сяо Хэ слабо улыбнулся, но тревога не покинула его глаз.

— Семья Чжао могущественна, — тихо сказал он. — Если я выиграю, они могут навредить Лао Вэню или Сяо Юй. Может, мне стоит…

— Даже не думай отказываться, — перебил я его. — Лао Вэнь знает, на что идёт. И Сяо Юй тоже. Счастье стоит риска.

— А ты? — внезапно спросил он. — Зачем ты рискуешь ради нас?

Я задумался. Действительно, по местным меркам я вмешивался во внутренние дела деревни, становясь на сторону простого кузнеца против сына старосты. Это могло иметь последствия.

— Вы — моя семья, — просто ответил я. — А семью защищают.

Его глаза заблестели от слёз благодарности, и он крепко сжал моё плечо — жест, более красноречивый, чем любые слова.

Наконец, на тёмно-синем небе появился серебристый край полной луны. Она медленно поднималась, большая и яркая, освещая деревню мягким, таинственным светом. Люди начали собираться вокруг помоста, где должна была пройти церемония.

Лао Вэнь вышел вперёд, ведя за руку Сяо Юй, чьё лицо теперь скрывала полупрозрачная вуаль. За ними шли помощницы из подруг, несущие чайные принадлежности, и старейшина Ли Чен, державший маленький серебряный гонг.

— Церемония «Чая под луной» начинается, — объявил Лао Вэнь. — С древних времён девушки выбирали суженых, предлагая им чашу чая. Смешивая листья и воду, они смешивали свои судьбы с судьбой избранника. Сегодня моя внучка, Сяо Юй, проведёт этот ритуал.

Он отступил, уступая место Сяо Юй. Девушка поднялась на помост, где уже стоял низкий столик с чайными принадлежностями. С изящной грацией она опустилась на колени перед столиком и начала готовить чай.

Её движения были медленными и ловкими. Она нагрела чайник, промыла чашки, аккуратно отмерила чайные листья. Затем, к удивлению присутствующих, достала из рукава два маленьких свёртка. Из первого она извлекла лепесток лотоса, который опустила в одну из чашек, из второго — сухой веточку сливы, которую положила в другую.

После этого она залила чай кипятком, и лёгкий ароматный пар поднялся над столиком, серебрясь в лунном свете.

— Пусть соперники поднимутся, — сказал Лао Вэнь.

Чжао Мин и Сяо Хэ поднялись на помост и встали по обе стороны от Сяо Юй. Девушка поднялась, держа в руках две чашки. Она повернулась к Сяо Хэ и протянула ему чашку с лепестком лотоса.

— Как луна отражается в воде, — тихо сказала она, — так моё сердце отражается в твоём.

Сяо Хэ принял чашку, поклонившись с глубоким уважением. Затем Сяо Юй повернулась к Чжао Мину и протянула ему вторую чашку.

— Пустая чаша ждёт наполнения мудростью, — произнесла она.

По толпе пробежал шёпот — каждому было ясно значение этих слов. Сяо Юй сделала свой выбор, и это был Сяо Хэ.

Ли Чен ударил в гонг. Выбор свершился!

Лицо Чжао Мина исказилось от гнева. Он резко отмахнулся, отбрасывая чашку, которая упала и разбилась о помост.

— Ты отвергаешь сына старосты ради нищего кузнеца? — прошипел он, схватив Сяо Юй за руку. — Ты пожалеешь об этом!

Я мгновенно оказался на помосте, используя Шаг Ветра, и встал между ними, отталкивая руку Чжао Мина.

— Отойди от неё, — тихо сказал я, но в моём голосе звучала такая угроза, что Чжао Мин невольно отступил.

— Ты… ты не посмеешь вмешаться, дикарь! — выпалил он, но уже без прежней уверенности.

— А ты проверь, — тихо рыкнул я.

— Сын, — раздался голос старосты Чжао, который тоже поднялся на помост. — Достаточно. Девушка сделала свой выбор, и мы должны уважать его.

Слова старосты удивили меня — я не ожидал от него такого благоразумия. Но, взглянув в его глаза, я понял — это не благоразумие, а холодный расчёт. Староста не хотел скандала на глазах всей деревни, предпочитая сохранить лицо сейчас и отомстить позже.

— Но отец… — начал Чжао Мин.

— Я сказал, достаточно. Сегодня праздник, будем веселиться, идём, надо позаботиться обо всём, — отрезал староста. Он повернулся к Лао Вэню и натянуто улыбнулся. — Поздравляю с будущим зятем, лекарь. Надеюсь, ваша внучка будет счастлива в своём выборе.

Лао Вэнь поклонился, принимая поздравление, но и в его глазах я видел понимание — это ещё не конец противостояния с семьёй Чжао.

— Объявляю помолвку Сяо Юй и Сяо Хэ! — провозгласил Лао Вэнь. — Пусть полная луна будет свидетельницей их обещания!

Толпа разразилась радостными криками и аплодисментами. Музыканты заиграли весёлую мелодию, женщины запели поздравительные песни, мужчины начали подносить молодым чарки с рисовым вином.

Сяо Хэ и Сяо Юй стояли рядом, их руки едва касались друг друга — большего публичного проявления чувств не позволяли традиции. Но в их глазах светилось такое счастье, что мне стало тепло на душе.

Чжао Мин и его отец тихо покинули площадку, сделав вид, что они очень заняты предстоящими испытаниями, но их уход почти никто не заметил — все были захвачены радостью момента. Только я проводил их взглядом, чувствуя, что это отступление временное.

Праздник продолжался до глубокой ночи. Когда стало всё ясно с помолвкой, молодёжь позвали участвовать в конкурсах. Ещё утром Лао Вэнь потребовал, чтобы я не сидел бирюком в углу:

— Ты должен участвовать в состязаниях. Это хорошая возможность ещё больше сблизиться с жителями деревни.

Я тогда поднял глаза от чашки с рисовой кашей и нахмурился:

— Разве это будет честно? У меня три звезды культивации, а скоро и четвёртая…

— Тебе не обязательно использовать всю свою силу, — пожала плечами Сяо Юй, с улыбкой расставляя перед нами чашки с чаем. — К тому же, испытания не только на силу, но и на ловкость, мудрость, знание традиций.

— В этом-то и проблема, — пробормотал я. — Я не помню традиции и обычаи. Что если я опозорюсь перед всей деревней?

Лао Вэнь усмехнулся, поглаживая бороду:

— Тогда деревня увидит, что даже у силача Бай Ли есть слабости, — и тихо засмеялся.

В его словах был смысл. За последние месяцы я многому научился, но всё равно был для жителей деревни непохожим на них. Мои белые волосы (хотя я научился скрывать их под повязкой), необычная сила, ночные патрули, даже работа в кузнице — всё это создавало ощутимую дистанцию между мной и обычными людьми.

— Хорошо, — наконец согласился я. — Попробую. Только не жалуйтесь, если вся деревня будет смеяться над вашим учеником, наставник. Будут полгода судачить о том, как плохо вы обучаете горных дикарей!

Сяо Юй рассмеялась, а Лао Вэнь довольно кивнул. Решение было принято.

— Давно у нас не было такого праздника, — заметил Сяо Хэ, когда мы с ним протискивались сквозь толпу. — После первых нападений скверны люди боялись выходить из домов. А теперь смотри — даже дети бегают без присмотра.

В его голосе звучала гордость, и я понимал почему. Наша работа со звёздным металлом дала жителям деревни инструменты для защиты, а мои ночные патрули обеспечили безопасность. Мы заслужили этот праздник.

— Надеюсь, ты готов к «Танцу с Коромыслом», — подмигнул мне Сяо Хэ. — Я специально для тебя выбрал самые тяжёлые вёдра.

— От лучшего друга другого и не ждал, — шутливо отозвался я, хлопая его по спине.

Сяо Хэ аж согнулся пополам.

— Ну и тяжёлая у тебя рука, Бай Ли! — выдохнул он.

Наш разговор прервал громкий удар в гонг. На платформу поднялся староста Чжао, разодетый в праздничные одежды, расшитые золотыми нитями. Он поднял руки, призывая к тишине:

— Жители Юйлина! В этот благословенный день Праздника Середины Осени мы собрались, чтобы почтить традиции наших предков и проверить доблесть наших молодых мужчин. Пусть сегодняшние состязания покажут, кто достоин зваться гордостью деревни!

Толпа разразилась приветственными криками. Я заметил, как многие смотрят в мою сторону с интересом и ожиданием. Видимо, новость о моём участии уже разлетелась по деревне.

— Первое испытание — «Камень Небесной Тяжести»! — объявил Чжао, указывая на огромный каменный жернов, установленный на краю платформы. На его поверхности были вырезаны узоры, изображающие полную луну и звёзды. — Тот, кто сможет поднять его выше всех, получит титул «Сын Горы» и право зажечь первый праздничный огонь!

По толпе пробежал шёпот. Жернов был действительно огромным — я сомневался, что обычный человек сможет даже сдвинуть его с места без подготовки. Впрочем, среди участников были крепкие молодые мужчины, привыкшие к тяжёлому труду в полях.

— Первый участник — мой сын, Чжао Мин!

Сын старосты поднялся на платформу. Он подошёл к жернову, демонстративно потёр руки и присел, обхватив камень. Его лицо покраснело от напряжения, шея вздулась, но жернов сдвинулся с места. Сын старосты с видимым усилием приподнял его примерно на ширину ладони от земли, удерживая несколько мгновений, прежде чем опустить обратно.

Толпа одобрительно загудела. Это был неплохой результат для человека без культивации.

— Достойная попытка! — провозгласил староста. — Кто следующий?

Один за другим участники выходили на платформу. Кузнец Ван смог приподнять жернов на высоту колена, но удерживал недолго. Молодой охотник Ли Ян поднял камень до пояса, впечатлив зрителей. Сяо Хэ, чьи руки привыкли к тяжёлой работе с металлом, также справился неплохо, подняв жернов почти до груди, чем вызвал радость Сяо Юй.

Наконец, пришла моя очередь.

Я поднялся на платформу, ощущая на себе взгляды всей деревни. Чжао Мин смотрел с плохо скрываемой злостью, а его отец — с любопытством и затаённой надеждой на моё поражение. Впрочем, большинство зрителей, особенно дети, искренне болели за меня. У меня была своя команда поддержки: Ли Сяо-бо, Чен Мин и Ань Цзы кричали громче всех.

— Бай Ли! Бай Ли! — раздались голоса из толпы.

Я шагнул вперёд, и толпа расступилась. Подойдя к жернову, я оценил его форму — плоский внизу, с углублением посередине, тяжёлый и неудобный для захвата. Обычные люди поднимали такие камни вчетвером, используя деревянные шесты.

— Справишься, чужак? — с насмешкой спросил Чжао Мин.

— Попробую, — в тон ему ответил я. — Уж если ты справился…

Из толпы послышались смешки, а гордец покраснел от злости.

На мгновение я задумался: насколько силы стоит проявить? Лао Вэнь советовал не использовать культивацию в полную мощь, но полностью скрыть её тоже было невозможно. Все знают, что я использую ци, но я никогда не показывал всех своих возможностей.

«Покажу им достаточно, чтобы впечатлить, но не напугать», — решил я.

Обхватив жернов руками, я начал медленно направлять ци в мышцы. Металлическая составляющая моей энергии придавала силе особую плотность. Камень поддался легко — я поднял его до пояса без видимых усилий, затем до груди, и наконец, выше головы, удерживая на выпрямленных руках.

По толпе пронеслось дружное:

— Ааах!

Некоторые зрители даже отступили на шаг, когда я, не останавливаясь на достигнутом, вознёс жернов ещё выше, вытянув руки в небо.

— Невероятно! — воскликнул кто-то из старейшин.

Я аккуратно вернул камень на место, стараясь не повредить узор. Однако, когда я убрал руки, на поверхности жернова остались трещины от моих пальцев, складывающиеся в странный узор, напоминающий звёзды. Несколько стариков в толпе переглянулись с многозначительным видом, но ничего не сказали.

После меня ещё несколько юношей пытались поднять камень, но никому не удалось даже сдвинуть его с места.

— Бай Ли — «Сын Горы»! — объявил староста Чжао, хотя и без особого энтузиазма. — Он заслужил право зажечь первый праздничный огонь!

Я склонил голову, принимая титул, и заметил, как дети смотрят на меня с восхищением. Один маленький мальчик, не старше пяти лет, пробрался сквозь толпу и дёрнул меня за штанину:

— Братец Бай Ли, — прошептал он громко, так что услышали многие вокруг, — вы можете поднять всю гору?

Люди вокруг рассмеялись, а я присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с ребёнком:

— Надеюсь, мне не придётся проверять, — улыбнулся я. — Но если тебе когда-нибудь понадобится поднять гору, позови меня, и мы попробуем вместе.

Мальчик просиял, а его мать смущённо улыбнулась и потянула сына обратно в толпу.

— Следующее состязание — «Танец с Коромыслом»! — объявил староста, указывая на дорожку из брёвен и камней, проложенную через всю площадь. Рядом стояли вёдра и коромысла. — Участники должны пронести полные вёдра воды через все препятствия, не расплескав ни капли!

Это состязание требовало не только силы, но и равновесия. Я видел, как Чжао Мин выбрал себе самое красивое коромысло, украшенное резьбой, а Сяо Хэ предпочёл простое, но хорошо сбалансированное.

Когда пришла моя очередь, я взял обычное коромысло и два ведра обычных размеров. Слуги старосты наполнили их до краёв водой из большой бочки.

— Не разлей! — крикнул Сяо Хэ, наблюдая с края площади.

Я осторожно поднял коромысло на плечи. Вёдра были тяжёлыми, но не для меня. Сложность заключалась в том, чтобы пройти по неровной, извилистой дорожке, сохраняя равновесие, чтобы вода не выплеснулась. Беда была в том, что до меня по препятствиям уже прошли другие и щедро полили их водицей. Дорожка была теперь не только извилистая, но ещё и мокрая!

К счастью, звериная часть моей натуры дала мне превосходный баланс. Я двигался плавно, перетекая с одной ноги на другую, преодолевая бревна, камни и ямы с грацией, которой позавидовал бы танцор. Моё тело словно само знало, как распределить вес, как повернуться на узком бревне, как присесть под нависающей веткой, не нарушив горизонтального положения коромысла.

Когда я достиг финиша, вёдра были по-прежнему полны до краёв. Даже староста Чжао не мог скрыть удивления.

— Снова победа Бай Ли!

И снова я почувствовал на себе восторженные взгляды детей деревни. Они смотрели на меня, как на чудо, как на живую легенду из сказок, которые рассказывали им бабушки зимними вечерами.

— Господин Бай Ли, — раздался голос откуда-то снизу. Я опустил взгляд и увидел Линь-Линь, протягивающую мне маленький букетик полевых цветов. — Это вам. Я опустился на одно колено и принял её подарок:

— Спасибо, маленькая госпожа. Это самая ценная награда.

Девочка зарделась от удовольствия и убежала к своим друзьям, которые тут же окружили её, наперебой расспрашивая о разговоре с «сыном горы».

Следующим испытанием был «Лунный Лук» — состязание в стрельбе из лука по бумажным фонарям, подвешенным на разной высоте. Здесь я тоже преуспел, хотя и не без усилий — стрельба требовала не только точности, но и понимания траектории полёта стрелы, чего мне поначалу не хватало. Однако звериное чутьё и острое зрение позволили мне быстро приспособиться.

Заключительный выстрел я сделал с закрытыми глазами, полагаясь только на слух и обоняние. Стрела пронзила самый дальний фонарь точно в центр, вызвав дружные аплодисменты зрителей.

— Как вы это делаете? — спросил меня молодой охотник, когда я возвращал лук распорядителю соревнований.

— Слушаю ветер, — ответил я, не вдаваясь в подробности о своих звериных чувствах. — И верю, что стрела найдёт цель.

На самом деле, всё было сложнее. Я чувствовал потоки воздуха, запах бумаги и масла, слышал, как поскрипывают верёвки, на которых висели фонари. Но объяснять это обычному человеку было бесполезно — он всё равно не смог бы понять.

После начались интеллектуальные состязания, и тут моя уверенность испарилась. Первым из них были «Загадки Луны» — старейшина Ли Чен задавал участникам вопросы о фазах луны, звёздах и древних мифах.

— Что растёт ночью и тает днём, но никогда не покидает небо? — спросил он, обращаясь ко мне.

Я замер, лихорадочно перебирая в уме возможные ответы. Луна? Нет, она не тает днём, просто становится не видна. Звёзды? То же самое. Что же…

— Лунный свет, — вдруг сказал я, сам удивляясь своему ответу.

Ли Чен улыбнулся:

— Верно! Лунный свет растёт с появлением луны и тает с восходом солнца, но всегда остаётся в небе, даже если мы его не видим.

Я выдохнул с облегчением. Один правильный ответ ещё не значил, что я справлюсь с остальными загадками, но это был хороший знак.

К сожалению, следующие вопросы оказались сложнее. Я не мог вспомнить имя бессмертной, живущей на луне (Чанъэ), не знал, сколько дней проходит между двумя полнолуниями (29,5), и совершенно запутался в мифах о нефритовом зайце, толкущем в ступке на Луне эликсир бессмертия.

— В этом состязании победа присуждается Чжао Мину! — объявил староста, и его сын торжествующе улыбнулся мне.

Я кивнул, признавая поражение. Что ж, я и не рассчитывал победить в испытаниях на знание традиций, которых не помнил.

Следующим был конкурс «Каллиграфия на воде» — нужно было написать иероглиф «月» (луна) на поверхности воды бамбуковой кистью так, чтобы он держался не менее десяти секунд. Это требовало идеального контроля над движениями и правильной техники нанесения краски.

Когда пришла моя очередь, я взял кисть, обмакнул её в плошку с тушью и склонился над широкой чашей с водой. Рука предательски дрогнула — я никогда не был силён в каллиграфии, несмотря на уроки Лао Вэня. Первая попытка провалилась — иероглиф расплылся, едва коснувшись воды. Вторая была немногим лучше.

— Сосредоточься, — шепнул мне Лао Вэнь, стоявший рядом. — Представь, что кисть — продолжение твоей руки, а рука — продолжение твоего сердца.

Я глубоко вдохнул, пытаясь найти внутреннее равновесие. На третьей попытке я не выдержал и направил крошечную частицу ци в кисть, делая движения более точными. Линии легли на воду, образуя узнаваемый иероглиф. Он продержался ровно семь секунд, прежде чем раствориться.

— Достойная попытка! — подбодрил меня староста Ли Чен. — Но недостаточно для победы.

И вновь я уступил Чжао Мину, чей идеально выполненный иероглиф держался на воде почти пятнадцать секунд.

Так продолжалось и в остальных состязаниях. Я проигрывал в тех, что требовали знания традиций и тонкого понимания культуры, но побеждал в испытаниях на силу, ловкость и боевые навыки.

В «Бою Теней» — схватке на деревянных мечах в полумраке, освещённом только лунным светом, — мои звериные чувства дали мне неоспоримое преимущество. Я двигался между соперниками как призрак, бесшумно и неуловимо, сбивая повязки с их глаз прежде, чем они успевали понять, откуда пришла атака.

Но в «Плетении светильников» — создании фонаря из рисовой бумаги и бамбука — мои грубые пальцы, привыкшие к когтям и боевым техникам, подвели меня. Тонкая бумага рвалась от малейшего усилия, а бамбуковые палочки ломались, когда я пытался согнуть их в нужную форму.

В итоге моя сторона победила в командном состязании «Перетягивание Лунного Каната», где моя сила стала решающей, но уступила в «Охоте на Лису-оборотня» — игре, где нужно было искать в лесу спрятанные амулеты, разгадывая загадки переодетого старейшины.

К поздней ночи, когда основные состязания завершились, у меня накопилось несколько призов: серебряный амулет за победу в испытаниях силы, красивый лук с резьбой за меткую стрельбу, новый пояс из тонкой кожи за победу в «Бою Теней», мешочек с пряностями за командное перетягивание каната и кулёк со сластями, конфетами и пряниками.

Когда я стоял, держа все эти сокровища в руках, ко мне подошла группа детей — моих старых знакомых и тех, что с восхищением следили за моими выступлениями в течение дня. Я тут же оделил их сладким.

— Братец Бай, а как ты стал таким сильным? — спросил маленький мальчик, тот самый, что задавал этот вопрос утром.

— А ваши глаза правда видят в темноте? — подхватила девочка с букетиком.

— А вы правда культиватор? — поинтересовался третий, постарше.

Я не смог сдержать улыбку:

— На первый вопрос я уже отвечал. На второй — да, я вижу в темноте лучше, чем многие. А насчёт последнего, да, оказалось, что у меня талант, и Лао Вэнь хорошо меня тренирует…

Я опустился на колени и начал раздавать детям свои призы. Серебряный амулет получил самый младший мальчик:

— Он защитит тебя от злых духов, — сказал я, вкладывая талисман в его маленькую ладошку.

Лук достался Ань Цзы, который весь день не сводил глаз с моих выстрелов:

— Практикуйся каждый день, и скоро будешь стрелять лучше меня.

Пояс я отдал Ли Сяо-бо, который явно мечтал стать воином:

— Носи его с гордостью и помни: истинная сила не в мышцах, а в сердце.

Мешочек с пряностями получила Мэй Лин:

— Передай своей маме, — сказал я. — Скажи, что это благодарность за такую замечательную дочь.

Остальным я вывалил все сласти в подставленные ладони.

Дети с благоговением приняли подарки и разбежались, крича и размахивая своими сокровищами. А я остался стоять посреди площади, ощущая странное тепло внутри. Человеческое тепло, которое было странным для моей звериной половины. Но даже суровое чудовище с гор в моей душе соглашалось с тем, что с тигрятами нужно быть нежнее.

Лао Вэнь подошёл ко мне, опираясь на свою трость:

— Ты отдал все призы, — заметил он. — Почему?

Я пожал плечами:

— Мне они не нужны. А им они в радость.

Старый лекарь кивнул с одобрением:

— Ты многому научился за эти месяцы, Бай Ли. Не только культивации и боевым искусствам, но и кое-чему очень важному.

— И что же это? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Быть человеком, — просто ответил Лао Вэнь. — Несмотря на твою особую природу, на все твои способности, самое ценное, чему ты научился — это человечность.

Я посмотрел на детей, играющих с моими подарками, на жителей деревни, празднующих и смеющихся, на Сяо Юй и Сяо Хэ, держащихся за руки в свете фонарей, и понял: старик прав.

Возможно, я никогда не вспомню своего прошлого. Возможно, моя судьба — вечно балансировать между человеческой и звериной природой. Но сегодня, в этот момент, я понял, что я больше не дикарь. И это ощущение было прекраснее любого приза.

Когда стемнело окончательно, и настало время зажигать большой костёр в центре деревни, староста Чжао подозвал меня:

— Бай Ли, ты заслужил право зажечь первый огонь, — сказал он, протягивая факел.

Я принял факел и повернулся к сложенным в пирамиду дровам. На мгновение мне захотелось использовать технику «Ладонь Белого Тигра», чтобы зажечь костёр без факела, простым касанием руки. Но это было бы слишком — деревня ещё не готова к таким демонстрациям. Тигр внутри фыркнул, осуждая моё тщеславие.

Вместо этого я просто поднёс факел к дровам, наблюдая, как огонь жадно перепрыгивает на сухую древесину, как разгораются язычки пламени, освещая лица собравшихся вокруг людей.

— За Юйлин! — воскликнул я, поднимая факел. — За мир и процветание!

— За Юйлин! — подхватили голоса вокруг.

Пламя костра взметнулось к ночному небу, где уже сияла полная луна — символ Праздника Середины Осени. Её серебристый свет смешивался с золотым сиянием огня, создавая особую, волшебную атмосферу.

Начались танцы и песни. Кто-то играл на флейте, кто-то бил в барабан, задавая ритм. Девушки кружились в традиционном танце с фонарями, а юноши соревновались в исполнении песен и написании стихов.

Я отошёл в сторону, наблюдая за весельем. Человеческая часть меня хотела присоединиться, но звериная предпочитала держаться в тени, наблюдать, защищать.

— Не танцуешь? — спросила Сяо Юй, подойдя ко мне с двумя чашками вина.

— Не умею, — честно признался я, принимая чашку. — Боюсь выглядеть глупо.

Она рассмеялась:

— Ты победил в «Танце с Коромыслом», но боишься обычного танца?

— То была ловкость, а это… — я замялся, подбирая слова. — Это часть культуры, а ты сама видела, насколько я в ней силён.

Сяо Юй понимающе кивнула:

— Ты справился сегодня лучше, чем ожидал, правда?

— Да, — согласился я. — Думал, что буду чувствовать себя чужим, но вышло наоборот.

— Потому что ты больше не чужой, — просто сказала она. — Ты — часть Юйлина. Часть нашей семьи.

Эти слова тронули меня глубже, чем я ожидал. Семья. Понятие, которое было абстрактным для меня, когда я проснулся в пещере с потерянной памятью. Теперь оно действительно обрело смысл. Когда я говорил Сяо Хэ про семью, я не соврал.

— Спасибо, — только и смог сказать я.

— Не за что, гэгэ, — улыбнулась Сяо Юй, используя обращение «старший брат», которое стало привычным между нами. — А теперь идём. Сяо Хэ хочет с тобой выпить тоже.

Я последовал за ней, чувствуя странный покой в душе. Впервые за долгое время зверь внутри меня был полностью спокоен, словно признавал это место, этих людей своими.

Праздник Середины Осени продолжался, и я был его частью — не как чудовище, не как герой, а просто как Бай Ли. Человек с особыми способностями и белыми волосами, но всё же — человек.

И в эту ночь, под полной луной, этого было достаточно.

Когда самые шумные гуляния стихли, Сяо Хэ отвёл Сяо Юй показать их дом — тот самый, который жители деревни помогли восстановить после нападения. Они не пригласили никого из нас сопровождать их, и это было понятно — им нужно было время вдвоём.

Я поднялся на небольшой холм на краю деревни, откуда открывался вид на всю Юйлин, освещённую серебристым светом полной луны. Фонари в домах постепенно гасли, но кое-где ещё горели огни — праздник Луны продолжался в семейном кругу.

Я ощущал странную смесь чувств — радость за друзей, удовлетворение от победы справедливости, но и лёгкую грусть, причину которой не мог точно определить.

— Не спится в такую ночь? — голос Лао Вэня вывел меня из задумчивости.

Старый лекарь поднялся на холм и встал рядом со мной, опираясь на свою палку.

— Любуюсь луной, — ответил я. — И думаю о сегодняшнем дне.

— Хороший день и хорошая ночь, — кивнул Лао Вэнь. — Моя внучка счастлива, и это главное.

— Вы не боитесь мести старосты? — прямо спросил я.

Лао Вэнь вздохнул.

— Боюсь, конечно. Но иногда можно рискнуть ради действительно важных вещей, — Он посмотрел на меня с лёгкой улыбкой. — К тому же, у нас есть ты. А с таким защитником даже староста дважды подумает, прежде чем причинить вред моей семье.

Я кивнул, принимая это как должное. Да, я защищу их всех — Лао Вэня, Сяо Юй, Сяо Хэ. Они стали моей семьёй. А тигр защищает свою территорию до последнего.

— Смотри, — внезапно сказал Лао Вэнь, указывая куда-то в сторону леса.

Я пригляделся и увидел это — несколько фигур на краю деревни, скрытых тенями деревьев. Одна из них была знакомой — Чжао Мин. А остальные… что-то в их позах, в их движениях казалось напряжённым и угрожающим. Я их раньше не видел, да и запах их казался незнакомым…

— Кто это с ним? — спросил я, напрягая зрение.

— Не знаю, — ответил Лао Вэнь, и в его голосе появилась тревога. — Но меня беспокоит, что он встречается с кем-то тайно, в такой час и в таком месте.

Я принюхался, но ветер дул в другую сторону, и я не мог уловить запах незнакомцев. Однако инстинкт подсказывал мне, что это новая угроза.

— Я буду настороже, — сказал я. — И не позволю никому навредить Сяо Юй и Сяо Хэ.

— Знаю, — Лао Вэнь положил свою сухую и тонкую руку мне на плечо. — Но будь осторожен. Иногда враги приходят оттуда, откуда их не ждёшь.

С этими словами он оставил меня наедине с моими мыслями и луной. Я ещё долго стоял на холме, наблюдая за деревней, вдыхая ночной воздух, наполненный запахами осени и предчувствием перемен.

Чжао Мин и его таинственные спутники вскоре скрылись в лесу, но меня всё ещё не отпускало беспокойство. Я решил остаться на холме подольше. Здесь вид открывался на большую часть деревни и окрестностей, а мои глаза, привыкшие к ночи, легко различали даже самые мелкие движения внизу.

Ночь становилась глубже. Луна поднялась в зенит, её серебристый свет заливал долину, превращая обычные пейзажи в нечто волшебное и неземное. В такие моменты особенно остро ощущалась граница между двумя моими сущностями. Человеческая половина тянулась к деревне, к свету и теплу домашних очагов. Звериная же ликовала под открытым небом, слушая шёпот ветра и ночных тварей, чувствуя себя частью этого древнего, бескрайнего мира.

Я глубоко вдохнул ночной воздух. Запахи деревни остались внизу — дым очагов, еда, люди. Здесь же, на холме, в ноздри ударял аромат сосновой смолы, влажной земли, диких трав. И ещё что-то… новое и незнакомое.

Аромат цветов?

Я напрягся, принюхиваясь. Странно. Осень же. В это время года цветы почти не цветут, тем более так интенсивно. И всё же в воздухе отчётливо витал сладкий, дурманящий аромат.

— Прекрасная ночь, не правда ли? — раздался за моей спиной мягкий женский голос.

Я резко обернулся, уже готовый к прыжку. Мои рефлексы сработали мгновенно — тело напряглось, ци устремилась к рукам, пальцы почти превратились в когти.

И замерли в таком положении.

В нескольких шагах от меня стояла девушка, красивейшая из всех, кого я когда-либо видел. Её лицо, бледное в лунном свете, казалось вырезанным из белого нефрита — настолько идеальные черты, настолько безупречная кожа. Длинные чёрные волосы были украшены серебряными шпильками с подвесками, которые тихо звенели при малейшем движении. Одежда — изысканное платье из шёлка цвета ночного неба, расшитое серебряной нитью, — плотно облегала стройную фигуру. В руках девушка держала небольшой свёрток.

Я застыл, поражённый не только её красотой, но и тем, что не услышал её приближения. Мой слух улавливал даже самые тихие шаги, шорох одежды и дыхание. Но эта девушка появилась из ниоткуда, словно соткалась из лунного света.

— Прошу прощения, если напугала вас, господин Бай Ли, — улыбнулась она. Её голос звучал как тихий перезвон серебряных колокольчиков.

— Вы знаете меня? — спросил я, медленно расслабляя руки, но не теряя бдительности.

— Кто же в деревне не знает героя, победившего скверну и спасшего стольких людей? — ответила она. — К тому же, после сегодняшних состязаний о вас только и говорят. «Сын Горы» — так вас называют теперь.

В её словах была лесть, но произнесённая так естественно, что не вызывала отторжения. И всё же что-то меня настораживало. Я не помнил, чтобы видел эту девушку на празднике или в деревне раньше. А такую красавицу я бы точно запомнил.

— Вы не боитесь ходить одна так поздно? — спросил я. — Ночь не всегда безопасна.

— Для тех, кто знает её тайны, ночь безопаснее дня, — загадочно улыбнулась девушка. — К тому же, разве может грозить опасность той, кто находится рядом с великим воином?

Она сделала шаг ближе, и я снова уловил тот странный, сладкий аромат цветов. Он исходил от неё, от её волос, от её одежды, от её кожи.

— Позвольте представиться, — она слегка поклонилась, — меня зовут Ли Лин. Я родственница Ли Яна[4], которого вы спасли.

Ах, вот оно что. Теперь понятно. Хотя… Ли Ян никогда не упоминал о такой красивой родственнице.

— Я просто сделал то, что должен был, — ответил я, немного смущённый. — Любой поступил бы так же.

— Любой ли? — она покачала головой. — Вы слишком скромны, господин Бай Ли.

Я смутился. Одно дело, когда ты делаешь, что должен, а другое — когда тебя за это хвалит такая красавица…

Словно прочитав мои мысли, девушка добавила:

— В любом случае, я пришла, чтобы лично поблагодарить вас за спасение дорогого родственника. — Она протянула мне свёрток, который держала в руках. — И принесла небольшой дар — вино из горных ягод. Оно особенное, созревает только под лунным светом.

Я принял свёрток, ощущая через ткань прохладное прикосновение керамической фляги.

— Благодарю, но это лишнее…

— Нет, прошу вас, — она мягко настояла. — По нашему обычаю, спасителю родственника нужно преподнести дар, иначе духи разгневаются.

Я не знал такого обычая, но моя память всё ещё была неполной. К тому же, отказ мог бы обидеть девушку. Кто в здравом уме захочет поссориться с такой красоткой? Конечно, я уступил.

— В таком случае, я принимаю дар с благодарностью, — кивнул я, развязывая ткань.

Внутри оказалась красивая глиняная фляга, покрытая глазурью с серебристым отливом. Ли Лин достала из рукава две маленькие чашечки:

— Позвольте угостить вас. В такую ночь, под полной луной, вино раскрывает свой лучший вкус.

Было что-то гипнотическое в её голосе, в её движениях. Я обнаружил, что киваю, хотя обычно мало интересовался алкоголем. Моя звериная половина всегда была настороженно относилась к веществам, притупляющим чувства, да и вкус выпивки часто оставлял желать лучшего.

Ли Лин ловко откупорила флягу и налила вино в чашечки. Жидкость была необычного серебристо-белого цвета, почти как лунный свет, собранный в сосуд.

— За вашу доблесть, господин Бай Ли, — сказала она, поднимая свою чашечку.

Я поднял свою, и мы выпили. Вино обожгло горло приятным теплом, которое тут же распространилось по всему телу. Вкус был странным — сладкий, с нотками горных ягод, но и с чем-то ещё, чего я не мог определить. Как будто что-то древнее, словно сама сущность лесов и лугов была заключена в этой жидкости.

— Необычно, — сказал я. — Никогда не пробовал ничего подобного.

— Это старинный рецепт нашей семьи, — улыбнулась Ли Лин. — Мы храним его уже много поколений.

Она снова наполнила чашечки, и мы выпили ещё раз. Странным образом вино не затуманивало разум, а наоборот, делало мысли кристально ясными. Мир вокруг стал ярче, красочнее, полнее. Я заметил детали, которых не видел раньше — как лунный свет играет на серебряных шпильках в волосах Ли Лин, как её дыхание создаёт маленькие облачка пара в прохладном ночном воздухе, как её сияющие глаза отражают звёзды.

— Присядем? — предложила она, указывая на большой плоский камень у края холма. — Отсюда открывается лучший вид на долину.

Мы сели рядом, достаточно близко, чтобы чувствовать тепло друг друга, но не соприкасаясь. Ли Лин продолжала разливать вино, и мы пили, глядя на деревню внизу и на полную луну над головой.

— Вы любите стихи, господин Бай Ли? — внезапно спросила она.

— Боюсь, я не сильно в них разбираюсь, — честно признался я. — Наставник Лао Вэнь нашёл меня полным дикарём в горах, забывшим самого себя. Много времени ушло на восстановление утерянных навыков, до поэзии пока не дошёл.

— Какая жалость, — она покачала головой. — Стихи — это пища для души, особенно в такие ночи, как эта. Послушайте:

Её голос был мягким, но каждое слово словно проникало прямо в сердце. Я видел образы, которые она рисовала стихами — величественного тигра, покрытые инеем горы, одинокий ветер на рассвете.

— Красиво, — сказал я. — Чьи это стихи?

— Мои, — просто ответила она. — Сочинила сейчас, глядя на вас.

— На меня? — я был удивлён. — Почему?

— Потому что вы напоминаете мне тигра, — улыбнулась она. — Гордого, сильного, одинокого. Окружённого людьми, но всё равно отделённого от них своей сущностью.

Я вздрогнул. Она словно заглянула прямо в мою душу, увидела двойственность моей природы. Как это возможно?

— Не удивляйтесь так, — рассмеялась Ли Лин, заметив мою реакцию. — Любой, кто внимательно смотрит, может увидеть тигра внутри вас. Особенно в лунном свете, когда маски спадают и проявляется истинная природа.

Она снова наполнила наши чашечки. Я не заметил, когда успел выпить так много, но странным образом не чувствовал опьянения — только приятное тепло и необычную ясность мыслей.

— Хотите, я научу вас сочинять стихи? — предложила Ли Лин. — Это проще, чем кажется.

— Сомневаюсь, что у меня получится, — я покачал головой.

— У вас получится, — уверенно сказала она. — Просто смотрите на луну и говорите то, что чувствуете. Вот так.

Она протянула руку к ночному светилу, словно пытаясь дотронуться до него:

— Теперь вы, — она повернулась ко мне. — Просто скажите, что чувствуете, глядя на луну.

Я поднял глаза к небу, к серебристому диску, который словно гипнотизировал меня. Слова пришли сами собой:

— Видите! — воскликнула Ли Лин. — Я же говорила, что у вас получится! Вы родились поэтом, господин Бай Ли.

Я не был уверен, что моё творение можно было назвать настоящей поэзией, но от её похвалы по телу разлилось приятное тепло — или это было действие вина?

Мы продолжали пить и сочинять стихи, и каждый раз Ли Лин находила в моих неуклюжих попытках что-то достойное восхищения. Постепенно мы сидели всё ближе друг к другу, и я ощущал тепло её тела сквозь тонкую ткань одежды.

Время словно остановилось. Луна замерла в зените, звёзды мерцали неизменно, мир внизу застыл в серебристой тишине. Были только мы двое на вершине холма, вино и поэзия.

— У вас удивительные глаза, — внезапно сказала Ли Лин, наклонившись ко мне так близко, что я мог сосчитать её ресницы. — Золотые, как у тигра.

— Это просто отражается лунный свет, — сказал я тихо.

— Может быть, они просто стали такими в лунном свете, какими должны были быть, — прошептала она, поднимая руку и легко касаясь моей щеки. — Может быть, они показывают вашу истинную сущность.

Её прикосновение было лёгким, как дуновение ветра, но пробуждало внутри меня странные чувства. Я не знал, что ответить, поэтому просто смотрел в её глаза — тёмные, бездонные и полные тайн.

Не знаю, кто из нас сделал первое движение. Возможно, она. Возможно, я. А может, это была сама луна, подтолкнувшая нас друг к другу своим серебристым светом. Но внезапно мы оказались слишком близко, и её губы, холодные и сладкие, как лунный свет, коснулись моих.

Мир вокруг перестал существовать. Был только этот момент, это прикосновение, это чувство. Моя звериная половина, обычно настороженная к незнакомцам, не протестовала — наоборот, она словно тянулась к этой странной девушке, к её аромату, к её прикосновениям.

Её руки скользнули по моим плечам, обвились вокруг шеи. Мои руки нашли её талию, ощутили тепло тела сквозь тонкий шёлк. Поцелуй становился глубже, настойчивее, и я почувствовал, как ци внутри меня начинает танцевать, извиваться, бежать быстрее к даньтяню, а оттуда — по всему телу.

То, что произошло потом, осталось в моей памяти как размытый, но невероятно яркий сон. Прикосновения, шёпот, переплетённые тела, лунный свет на обнажённой коже. Ощущения, о существовании которых я даже не подозревал. Эмоции, слишком сильные, чтобы их можно было выразить словами. Может быть, поэт и справился бы, но я им не был…

Это было похоже на культивацию, но гораздо глубже и сильнее. Словно наши энергии переплетались, усиливая друг друга, создавая что-то новое, более мощное. Я отдавал, она брала, но сил не становилось меньше.

Я не знал, сколько времени прошло. Может быть, часы. Может быть, мгновения. Когда я пришёл в себя, мы лежали на мягкой траве, укрытые её шёлковым платьем. Луна уже клонилась к западу, возвещая о приближении рассвета.

— Что это было? — прошептал я, всё ещё ошеломлённый силой пережитого.

— То, чего жаждало твоё сердце, — ответила она, улыбаясь. В лунном свете её кожа казалась почти прозрачной, глаза — ещё темнее, а волосы — черными, как сама ночь. — То, чего ты никогда не испытывал прежде, но теперь будешь помнить всегда.

Она была права. Теперь я понимал, почему люди женятся, почему стремятся быть рядом с теми, кого любят. Это чувство — слияние, полное единение, невероятная гармония — было сильнее любой культивации, любой техники.

Небо на востоке начинало светлеть. Ли Лин заметила это и вздохнула:

— Мне пора.

— Я провожу тебя, — сказал я, помогая ей одеться.

— Только до края деревни, — она покачала головой. — Дальше я пойду сама.

Мы спустились с холма в предрассветных сумерках. Деревня всё ещё спала, только несколько ранних птиц подавали голоса, приветствуя новый день. Ли Лин двигалась невероятно легко, словно скользя над землёй, не оставляя следов.

У первых домов деревни она остановилась:

— Дальше я сама.

— Когда мы сможем увидеться снова? — спросил я, не желая расставаться с ней.

Она загадочно улыбнулась:

— Если духи позволят, мы встретимся вновь.

— Что это значит? — нахмурился я. — Ты ведь живёшь здесь, в Юйлине?

Вместо ответа она поднялась на цыпочки и снова поцеловала меня — легко, почти невесомо.

— До встречи, мой тигр, — прошептала она и, прежде чем я успел что-то сказать, скользнула между домами и исчезла.

Я хотел последовать за ней, но что-то удержало меня. Возможно, уважение к её желанию уйти одной. А может быть, странное чувство, что я не смогу найти её, даже если буду искать.

Я вернулся в дом Лао Вэня и заснул крепким сном без сновидений. Проспал почти до полудня, и когда наконец проснулся, солнце уже стояло высоко в небе, а деревня давно занималась своими повседневными делами.

За обедом Сяо Юй заметила моё рассеянное состояние:

— Ты сегодня какой-то странный, Бай Ли, — сказала она, наливая мне чай. — Случилось что-то?

Я помедлил, не зная, стоит ли рассказывать о ночной встрече, но потом решил, что нет смысла скрывать.

— Вчера я познакомился с родственницей Ли Яна, — сказал я. — Ли Лин. Она приходила благодарить меня за спасение брата.

Сяо Юй удивлённо подняла брови:

— Родственницей Ли Яна? Странно. У него нет сестры, только младший брат.

— Может, двоюродная? — предположил я, чувствуя, как внутри растёт беспокойство. — Она сказала, что её зовут Ли Лин.

Сяо Юй задумалась:

— В нашей деревне нет никого с таким именем. Особенно среди родственников Ли Яна. И я бы знала — я помогала дедушке составлять список всех жителей для реестра потенциальных культиваторов.

Теперь я был по-настоящему озадачен. Кто же была та девушка, с которой я провёл ночь? Как она знала о том, что я спас Ли Яна и как я это сделал?

— Опиши её, — попросила Сяо Юй, заинтригованная.

Я описал Ли Лин в мельчайших деталях — её лицо, одежду, серебряные шпильки в волосах, даже аромат цветов, который исходил от неё.

По мере моего рассказа глаза Сяо Юй расширялись всё больше, а к концу она даже прикрыла рот рукой:

— Бай Ли… Мне кажется, ты встретил лисицу-оборотня.

— Что? — я не поверил своим ушам.

— Лисицу-оборотня, — повторила она. — Или духа-лисицу. В наших краях ходят легенды о лисицах, которые могут принимать облик прекрасных девушек и соблазнять путников в полнолуние. Особенно тех, кто обладает сильной энергией ци.

Я вспомнил серебристое вино, странный аромат цветов, то, как Ли Лин двигалась, почти не касаясь земли, как она появилась из ниоткуда и исчезла между домами. Всё это действительно было необычным.

— Ты выпил с ней что-нибудь? — обеспокоенно спросила Сяо Юй. — Лисицы любят использовать дурманящие напитки.

— Она предложила мне выпить вино, — признался я. — Она сказала, что оно особенное, созревает под лунным светом.

— Осторожнее, Бай Ли, — Сяо Юй взяла меня за руку. — Лисицы-оборотни могут быть опасны. Они питаются энергией культиваторов, высасывают их ци, а иногда и жизненную силу.

Я задумался. В обычной ситуации я бы напрягся от такой новости, но сейчас странным образом не чувствовал никакого беспокойства. Более того, с момента пробуждения я ощущал себя бодрее и сильнее, чем раньше. Моя ци циркулировала свободнее, третья звезда сияла ярче, а четвёртая, едва наметившаяся прежде, теперь стала отчётливо видна в моём даньтяне.

— Не думаю, что она хотела причинить мне вред, — сказал я наконец. — Скорее, наоборот… Я никогда не чувствовал себя так хорошо.

Сяо Юй выглядела озадаченной:

— Это необычно. Обычно встречи с лисицами-оборотнями истощают человека. Но, возможно, ты особенный случай. Или она особенная лисица.

— Или это был не оборотень вовсе, а просто шутка кого-то из деревни, — предположил я, хотя сам не верил в это. Никто в Юйлине не обладал такой красотой и грацией.

— Кто бы это ни был, — Сяо Юй строго посмотрела на меня, — будь осторожен, если она объявится снова. И обязательно расскажи дедушке. Он знает больше о таких вещах.

Я кивнул, обещая быть осторожным. Но внутри меня жило странное чувство — я не боялся новой встречи с Ли Лин. Наоборот, я ждал её, надеялся на неё.

Весь день я не мог перестать думать о прошедшей ночи. О серебристом вине, о стихах, о прикосновениях, о тех новых чувствах, которые открылись мне. Если это действительно была лисица-оборотень, то почему она не причинила мне вреда? И что означали её последние слова — «Если духи позволят, мы встретимся вновь»?

Вечером, когда я снова поднялся на холм, чтобы посмотреть на луну, я принёс с собой свиток и кисть. Кто знает, может быть, она появится снова, и мы сочиним новые стихи вместе.

Но холм был пуст. Только ветер шелестел в траве, да луна, уже не полная, а чуть ущербная, смотрела на меня с неба.

Я сел на тот же камень, где мы сидели ночью, и попытался сочинить стихотворение сам, без её помощи. Слова не шли, как я ни старался. Может быть, это действительно было колдовство и наваждение, созданные лисицей-оборотнем?

Но чувства, которые я испытал, были настоящими. Я был уверен в этом. И если это был дух, а не человек, что ж, в этом мире есть много тайн, и не все они враждебны человеку.

Я снова поднял глаза к луне и прошептал:

— Если духи позволят, мы встретимся вновь.

И мне показалось, что ветер донёс до меня далёкий смех, похожий на звон серебряных колокольчиков.

Барышня-красавица Ли Лин:

Утро встретило меня гомоном птиц и ароматом свежеиспечённых лепёшек. За прошедшие месяцы я почти привык просыпаться в доме, а не в пещере, где любой звук отдавался гулким эхом. Здесь же, под крышей дома Лао Вэня, царили совсем иные звуки — шаги Сяо Юй, позвякивание котелков и чашек, шуршание трав, которые девушка перебирала каждое утро.

Но сегодня к привычным шумам добавилось что-то новое — негромкое пение. Сяо Юй напевала старинную свадебную песню, которую я уже слышал на деревенских праздниках.

Я вышел во двор, где девушка развешивала на верёвке только что выстиранные красные ленты — традиционное украшение для свадебной церемонии.

— Доброе утро, братец, — улыбнулась она, заметив меня. — Выспался?

— Вполне неплохо, — кивнул я, принюхиваясь к утреннему воздуху. — Готовишься к большому дню?

— До свадьбы ещё целая неделя, но столько всего нужно сделать! — Сяо Юй развесила последнюю ленту и отряхнула руки. — Сяо Хэ приходил рано утром, сказал, что закончил крышу. Теперь дом полностью готов и ждёт хозяйку… — она мило покраснела.

Я улыбнулся, вспоминая, как помогал молодому кузнецу со строительством. Зато теперь у молодой пары будет собственный дом — небольшой, но крепкий.

— Заходи завтракать, — Сяо Юй взяла пустую корзину и направилась к дому. — Дедушка уже встал и спрашивал о тебе.

Мы ели все втроём, как обычно. Лао Вэнь выглядел задумчивым, помешивая рисовую кашу деревянной ложкой. Его взгляд то и дело останавливался на внучке, и в глазах мелькала тень грусти.

— Что-то случилось, учитель? — тихо спросил я, когда Сяо Юй вышла, чтобы принести чай.

Старый лекарь вздохнул:

— Ничего особенного. Просто осознаю, что скоро в доме станет тихо.

Я понимающе кивнул. Конечно, Лао Вэню будет непросто после отъезда внучки. Они жили вдвоём так долго, что, казалось, были единым целым — учитель и ученица, дедушка и внучка, два лекаря, дополняющие друг друга.

— Я могу остаться, — предложил я. — Помогать с травами, с больными.

— Знаю, — Лао Вэнь благодарно коснулся моей руки. — И ценю это. Но кто знает, куда приведёт тебя твой путь, когда прибудут имперские чиновники? К тому же, — он лукаво прищурился, — этот дом будет казаться слишком тесным для старика и молодого тигра, привыкшего к простору гор.

Я не успел ответить — Сяо Юй вернулась с подносом, на котором дымились три чашки с чаем.

— Я всё слышала, — заявила она, ставя поднос на стол. — И мне вовсе не нравится, что вы двое обсуждаете меня, будто я уже уехала. До свадьбы целая неделя, а потом я буду приходить каждый день! И Сяо Хэ тоже будет заглядывать. Мы наш дом стоит всего в десяти минутах ходьбы отсюда.

Лао Вэнь рассмеялся:

— Конечно, дитя. Я и не сомневался.

Но я уловил в голосе наставника нотку, которая не соответствовала его словам. Старый лекарь беспокоился о чём-то ещё, но не хотел тревожить внучку перед свадьбой.

— И вообще, пусть братец приведёт невестку, — хитро прищурилась девушка. — Тогда точно тебе не будет одиноко, дедушка!

Я аж подавился чаем, а Сяо Юй засмеялась.

После завтрака Сяо Юй увлекла меня в маленькую кладовую, где хранились травы и лекарственные ингредиенты. Несмотря на небольшие размеры, помещение было заполнено десятками банок, мешочков и корзин, каждая из которых содержала какое-нибудь целебное растение или снадобье.

— Дедушка никогда не признается, но он уже не так быстр, как прежде, — тихо сказала Сяо Юй, перебирая свёртки с сушёными травами. — Я хочу оставить ему запас всего необходимого, чтобы первое время он не беспокоился.

Она достала потрёпанную книгу в кожаном переплёте — травник, куда Лао Вэнь записывал свои рецепты и наблюдения.

— Вот, смотри, — Сяо Юй открыла страницу, заложенную сухим листом. — Это лекарство от лихорадки, которое дедушка делает каждую осень. Жители деревни запасаются им перед наступлением холодов. Но нам не хватает важного ингредиента — осенних горных грибов.

Я наклонился, чтобы лучше рассмотреть рисунок. На странице был изображён необычный гриб с пурпурной шляпкой и белой ножкой, покрытой тёмными кольцами.

— Туманный колокольчик, — прочитал я подпись под рисунком. — Растёт на северных склонах гор после первых осенних дождей.

— Именно! — Сяо Юй закрыла книгу. — Дождь был три дня назад, значит, грибы уже должны появиться. Обычно мы с дедушкой сами собирали их, но в этом году…

— Его нога всё ещё беспокоит его, — закончил я за неё.

— Да, — кивнула девушка. — Поэтому я подумала… может, ты сходишь со мной? Я знаю места, где они растут, но одной идти страшновато, особенно после того случая с медведем.

Меня не нужно было просить дважды. С того момента, как я уничтожил скверну, в лесу стало спокойнее, но опасность никогда не исчезала полностью. Мысль о том, что Сяо Юй могла пойти в горы одна, вызывала у меня почти физический дискомфорт. Зверь внутри меня встревоженно рыкнул — мы должны защитить её.

— Конечно, — ответил я. — Когда отправляемся?

— Можем пойти прямо сейчас, — предложила Сяо Юй. — Я уже подготовила корзины и ножи для сбора. Если выйдем сейчас, вернёмся засветло.

Лао Вэнь, которому мы сообщили о планах, одобрительно кивнул:

— Хорошая идея. Только будьте осторожны и вернитесь до заката. Бай Ли, возьми с собой лук. На всякий случай.

Я серьёзно кивнул. Я редко брал его с собой на патрулирование в деревню — не хотел пугать жителей, да и стрелок из меня… — но в путешествие в горы оружие не помешает.

Сборы заняли немного времени. Сяо Юй надела удобную одежду для ходьбы по горам — штаны и тунику, подпоясанную широким поясом, к которому был прикреплён небольшой мешочек с лекарствами и кремнем для разведения огня. Я взял с собой лук и колчан со стрелами — не со звёздными наконечниками, а с обычными, для охоты. Для мерзостей хватит моих когтей.

Мы вышли из деревни около полудня. День выдался ясным и тёплым, несмотря на осень. Дорога петляла между полей, постепенно поднимаясь в гору. Я шёл чуть впереди, внимательно осматривая окрестности и принюхиваясь к ветру. Пока всё было спокойно — никаких следов скверны или диких зверей. Лишь запахи земли, травы, нагретой солнцем коры деревьев и лёгкий аромат самой Сяо Юй — смесь лаванды и трав, к которой примешивался её естественный запах, свежий и чистый.

— Расскажи ещё раз про эти грибы, — попросил я, помогая Сяо Юй перебраться через поваленное дерево. — Они правда так важны для лекарства?

— Без них никак, — кивнула девушка. — Туманные колокольчики обладают особыми свойствами — снимают жар, очищают кровь и укрепляют защитные силы организма. Дедушка говорит, что они впитывают силу осенних туманов, поэтому так эффективны против лихорадки.

— А они… безопасны? — осторожно спросил я, вспоминая свою встречу со скверной в лесу.

— Если знать, как их собирать, то да, — Сяо Юй достала из кармана тонкие перчатки из шёлка. — Нельзя касаться их голыми руками, иначе можно получить ожог. И собирать нужно только молодые грибы — у них шляпка ещё не полностью раскрылась. Старые становятся ядовитыми.

Я кивнул, запоминая. Хотя за время жизни в деревне я узнал много о травах и лекарствах, каждый раз удивляло, насколько сложным может быть искусство целительства.

Тропа становилась всё круче. Мы миновали пастбища, где паслись козы, и вошли в лес, покрывающий нижние склоны гор. Солнечный свет пробивался сквозь кроны деревьев, создавая на земле причудливый узор из света и тени. Воздух стал прохладнее и влажнее, наполнился запахами мха, грибов и прелой листвы.

— Мы почти на месте, — сказала Сяо Юй, указывая на небольшую прогалину впереди. — Колокольчики обычно растут там, где больше влаги — возле ручьёв или под старыми деревьями.

Мы вышли на поляну, окружённую высокими соснами. В центре бил маленький родник, образуя ручеёк, который извивался между камнями и исчезал в траве. Место было тихим и спокойным, словно отрезанным от остального мира. Мне оно понравилось — защищённое, с хорошим обзором и несколькими путями отступления, если понадобится.

Сяо Юй надела перчатки и присела у основания самой большой сосны.

— Вот они! — радостно воскликнула она, указывая на группу пурпурных грибов, растущих полукругом. — И как раз молодые, самые лучшие!

Я наблюдал, как девушка аккуратно срезает грибы маленьким серебряным ножом и складывает их в специальную корзину, выстланную мхом. Её движения были точными и уверенными — Лао Вэнь научил её очень хорошо.

— Можешь поискать ещё вот в той стороне, — Сяо Юй указала на заросли папоротника у подножия другой сосны. — Только не забудь надеть перчатки. В корзине есть запасная пара.

Я кивнул и, надев защиту, направился к указанному месту. Я действительно нашёл там ещё несколько грибов, но меньшего размера. Осторожно срезая их, я вдруг замер, уловив странный запах.

Люди. Несколько человек. Совсем близко.

Я медленно выпрямился, принюхиваясь сильнее. Да, определённо, запах исходил с восточной стороны поляны. Я уловил ароматы пота, металла, кожи и чего-то ещё… крови? Охотники? Но охотники не стали бы прятаться и наблюдать.

Звериные инстинкты напряглись, предупреждая об опасности. Волоски на затылке встали дыбом. Эти люди — кем бы они ни были — не просто проходили мимо. Они выжидали. Охотились.

— Сяо Юй, — тихо позвал я, стараясь не показывать тревоги. — Мне кажется, пора возвращаться. Мы собрали достаточно.

Девушка удивлённо подняла голову:

— Но мы только начали! Корзина едва наполовину полна.

— Погода меняется, — солгал я, глядя на безоблачное небо. — Чувствую приближение дождя. Лучше не рисковать.

Я надеялся, что Сяо Юй поверит и не станет спорить. Спугнуть незнакомцев своим внезапным отъездом было лучшим решением. Если это просто охотники или сборщики грибов, они не станут преследовать. А если у них недобрые намерения… что ж, в лесу у меня будет больше возможностей защитить Сяо Юй, чем на открытой поляне.

Но было уже поздно.

Я услышал свист раньше, чем увидел стрелу — мои уши уловили слабое возмущение воздуха. Инстинктивно я отпрыгнул в сторону, активировав Шаг Ветра. Стрела вонзилась в землю точно там, где я стоял мгновение назад. Вторая и третья последовали почти сразу же, но я уже был в движении.

— Сяо Юй, пригнись! — крикнул я, бросаясь к девушке, но она была слишком далеко…

Она только начала поворачиваться на мой крик, когда из кустов выскочили четверо мужчин в тёмной одежде, с повязками, скрывающими лица. Двое держали луки, третий сжимал в руках длинный нож, а четвёртый, самый крупный, — топор.

— Вот они! — выкрикнул тот, что с ножом. — Хватайте девчонку, парня — убить!

Я мгновенно оценил ситуацию. Разбойники. Возможно, обычные лесные бандиты, но что-то подсказывало мне, что это не так. Они двигались слишком уверенно, словно точно знали, кого ищут и где найдут. И эти луки… не обычные охотничьи, а военные, с составными дугами, способные пробить доспех.

Мои пальцы мгновенно изменились, выпуская когти, а тело начало покрываться металлической бронёй. Трое против одного — не самые плохие шансы, особенно для культиватора моего уровня. Но Сяо Юй… Я должен был защитить её, увести отсюда.

— Беги к деревьям! — крикнул я девушке, вставая между ней и нападающими. — Я задержу их!

Сяо Юй не стала спорить. Схватив корзинку, она бросилась к краю поляны, где лес был гуще.

— Не дайте ей уйти! — рявкнул главарь, и один из лучников тут же развернулся, целясь в бегущую девушку.

Я действовал молниеносно. Шаг Ветра перенёс меня через поляну в одно мгновение. Мои когти описали сверкающие дуги, разрубая лук пополам за мгновение до выстрела. Лучник отпрянул с проклятием, хватаясь за кинжал на поясе. Но я уже не был рядом — я метнулся к следующему противнику, нанося удар по диагонали снизу вверх.

Металл встретился с металлом — разбойник с топором оказался быстрее, чем выглядел. Он блокировал удар, и сила столкновения отбросила нас обоих на несколько шагов назад.

— Стреляй же, тупица! — заорал главарь второму лучнику. — Чего ждёшь⁈

Лучник натянул тетиву и выпустил стрелу. Я отследил её полёт, готовясь уклониться, как и от первой. Но что-то было не так. Стрела двигалась намного быстрее. Хищно. И наконечник… До меня донёсся запах…

Звёздный металл!

Осознание пришло слишком поздно. Стрела прошила воздух с тихим свистом и вонзилась мне в плечо, пробив мою хвалёную защиту, словно бумагу. Боль была мгновенной и ошеломляющей. Не просто физическая боль от ранения, а что-то на глубинном уровне — словно сама моя ци всхоклыхнулась от такого соприкосновения со звёздным металлом. Поток энергии в теле нарушился, вызывая сильную боль. Моя броня исчезла…

Проклятье! Я не успею восстановить её снова…

Я пошатнулся, но остался на ногах. Звериная часть меня рычала от боли и ярости, требуя крови врагов. Шаг Ветра снова перенёс меня — теперь к лучнику, хоть это далось с непомерным трудом. Моя ци с трудом слушалась меня! Когти опустились сверху вниз, вынудив того отбросить лук и перекатиться в сторону.

— У него острые когти! — крикнул разбойник. — Осторожнее!

Я не понимал, откуда эти люди знают о моих способностях и о звёздном металле, откуда они вообще взяли эти стрелы, но сейчас было не время для размышлений. Я должен был выиграть время, чтобы Сяо Юй смогла уйти достаточно далеко.

Я развернулся, готовясь встретить следующую атаку, но в этот момент ещё одна стрела нашла свою цель — моё бедро. Я упал на одно колено, сжимая зубы от боли. Первый лучник успел достать запасной лук, меньшего размера, но с такими же стрелами из звёздного металла.

— Он всё ещё стоит! — послышался удивлённый возглас. — Сколько в него нужно всадить⁈

— Столько, сколько потребуется! — отрезал главарь. — Чжао Мин заплатил золотом за его голову!

Чжао Мин. Имя прозвучало как приговор. Сын старосты, чьё сватовство к Сяо Юй было отвергнуто. Значит, это не случайное нападение, выходит, вот зачем он шастал по лесу и шептался там в тенях. Нас выследили, подготовили засаду. И использовали против меня моё же оружие — стрелы из звёздного металла, которые мы с Ваном и Сяо Хэ с таким трудом создавали для защиты деревни. Какая ирония…

Проклятье!

Я попытался сосредоточиться. Звёздный металл в моём теле препятствовал нормальному течению ци, но у меня всё ещё оставались силы. Я начал активировать технику «Ладонь Белого Тигра», собирая энергию в центре ладони.

Но третья стрела ударила меня в грудь, сбив концентрацию. Я пошатнулся, теряя равновесие. Металл в моём теле резонировал со стрелами, вызывая странный эффект — дезориентацию, слабость, нарушение потока ци. Мир как-то странно повернулся, земля начала приближаться к моему лицу…

Удар!

Ух…

— Вон она! — вдруг раздался крик. — Я вижу девчонку!

Я с трудом повернул голову и с ужасом увидел, что Сяо Юй не убежала далеко. Она стояла у края леса, глядя на происходящее широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Беги! — из последних сил выкрикнул я, чувствуя клокотание крови в лёгких и закашлялся. — Сяо Юй, беги!

Но она словно приросла к месту, не в силах двинуться с места при виде меня, истекающего кровью.

Двое разбойников бросились к ней. Я попытался встать, но ноги не слушались. Тело, ослабленное стрелами из звёздного металла, отказывалось повиноваться. Я видел, как разбойники схватили Сяо Юй, как она отчаянно боролась, царапаясь и вырываясь.

— Бай Ли! — её крик прорезал воздух. — Бай Ли, помоги!

Отчаяние придало мне сил. Я подтянулся на руках, с трудом поднимаясь на ноги. Один неуверенный шаг, второй… Я начал продвигаться к Сяо Юй, оставляя за собой дорожку из капель крови. Зверь во мне выл от боли и ярости, но я не мог его выпустить полностью — звёздный металл блокировал потоки моей ци.

— Он всё ещё идёт! — испуганно воскликнул один из разбойников. — Он же должен быть мёртв!

— Ещё одну стрелу! — скомандовал главарь. — В сердце!

Я видел, как лучник натягивает тетиву. Времени на уклонение не было, да и сил тоже, я лишь развернулся боком, чтобы прикрыть грудь рукой. Хотя, вряд ли это помогло бы защититься от стрел, пробивающих мишени насквозь. Я мог только продолжать двигаться вперёд, к Сяо Юй, чей крик всё ещё звенел в моих ушах.

Стрела уже почти вылетела из лука — и в этот момент случилось непредвиденное. Из леса, с противоположной стороны поляны, донёсся глубокий, утробный рык. Не похожий ни на что, что могло бы издать обычное животное. В этом звуке смешивались ярость и боль, голод и странное, искажённое подобие разума.

Стрела, предназначенная для моего сердца, прошла мимо, задев лишь рукав одежды — лучник дрогнул, услышав рык.

— Что это⁈ — в голосе главаря слышался неприкрытый страх.

— Волк! — выкрикнул один из разбойников. — Из тех, что попали под влияние скверны!

— Забираем девчонку и уходим! — решил главарь. — Этот уже не жилец. Раны от звёздного металла не заживают.

— А если зверь…

— Ему не до нас будет. Он почует раненого и кровь.

Я, полуослепший от боли и потери крови, мог лишь беспомощно наблюдать, как разбойники уносят Сяо Юй. Она всё ещё сопротивлялась, кричала моё имя, но её голос становился всё тише по мере удаления.

А рык из леса — всё ближе и громче.

У меня не осталось сил даже на то, чтобы устоять на ногах. Я рухнул на колени. Три стрелы из звёздного металла, застрявшие в моём теле, пульсировали болью, которая эхом разносилась по всем меридианам. Я чувствовал, как ци пытается циркулировать вокруг ран, но стрелы блокировали потоки, вызывая мучительные спазмы.

Вот она — цена моей гордыни. Я-то вообразил себя всемогущим культиватором, великим воином среди крестьян…

Рык повторился, теперь совсем рядом.

Я попытался подняться, собрать последние крупицы ци, но тело не слушалось. Сознание начало затуманиваться, перед глазами поплыли чёрные пятна. Последнее, что я увидел перед тем, как тьма поглотила меня, были чёрные человеческие глаза на странном белом лице…

Лао Вэнь и Старый Вень — одно и то же. Лао — это Старый, употребляется как прозвище.

Этот культиватор — применительно к себе слово «этот» и обозначения себя в третьем лице — это очень, очень вежливая, скромная форма, выказывание большого уважение собеседнику. Бай Ли показывает, какой он воспитанный

Ли — является мерой длины, традиционной для китайской системы мер, и сегодня, в КНР, она приравнивается к 500 метрам (полкилометра).

Ли, если что, ОЧЕНЬ распространённая фамилия:D И Бай Ли подумал не на того Яна:D