Демоны убили моих родителей. Родной дядя лишил наследства, отправив в приют. И кем я мог стать? Да много кем! Но стал боевым магом и охотником на демонов на службе государевой. Кто же знал, что с демонами меня связывает кое-что посильнее мести.
— Куда и зачем? — спросил я, изучая их лица.
— Либо ты идешь сам, — снова вступил первый, — либо нам придется применить силу.
Я едва сдержал усмешку.
Господи, как все меняется.
Внутри разлилось холодное, почти отстраненное любопытство. Кто они? Скорее привет от дяди. Мило.
Но… это скучно. И грязно. Администрация отеля будет не в восторге. Да и объясняйся потом с полицией. С чего это ради, я напал на людей.
Они были лишь инструментами. Пешками. А меня интересовал тот, кто их послал. Куда они меня повезут? Узнать больше о планах дяди?
Меня захлестнул азарт исследователя, что ж, почему бы и не принять приглашение?
— Хорошо, — сказал я, и мой спокойный тон, кажется, удивил их больше, чем если бы я начал сопротивляться. — Раз уж вы так вежливо просите. Только куртку накину. А то для «поговорить», похоже, погода прохладная намечается.
Я демонстративно повернулся к ним спиной, показывая полное пренебрежение. Они напряглись, но остались у двери.
— Ведите, — хмыкнул я закрывая дверь номера.
Мы спустились вниз не на главном лифте, а по служебной лестнице. Похоже, засветиться перед персоналом они все-таки не хотели. У служебного выхода, в темном переулке, стоял черный, наглухо тонированный джип.
Один из них открыл заднюю дверь. Я без колебаний забрался внутрь.
Салон был простым, без излишеств. Двое тут же сели рядом со мной, плотно зажав меня с обеих сторон. Попытка психологического давления. Я едва сдержал смешок и даже чуть расслабился, почти навалившись на одного из них. Тот инстинктивно дернулся и отодвинулся, бросив на меня злой, недоуменный взгляд.
Джип плавно тронулся. Я не пытался смотреть в окна, запоминать маршрут. Я просто сидел, расслабленно откинувшись на сиденье, и наблюдал за своими «конвоирами». Они явно нервничали от моего спокойствия, то и дело бросая на меня косые взгляды. Они ожидали страха, сопротивления, вопросов. А получили скучающего пассажира. Это было даже весело.
Машина ехала около двадцати минут. Водитель был профессионалом — он не гнал, но и не привлекал внимания, уверенно ведя машину по тихим, плохо освещенным улицам, избегая главных проспектов. Я не узнавал этот район, но было очевидно, что мы не покидали город. Значит, логово было где-то здесь, в промышленной зоне или на окраине.
Наконец, джип плавно замедлил ход и свернул в темный, узкий проезд между двумя серыми зданиями, остановившись у неприметной металлической двери служебного входа. Никаких вывесок.
— Выходим.
Мои «конвоиры» напряглись, явно ожидая, что я рванусь бежать или окажу сопротивление. Я же, к их явному разочарованию, просто пожал плечами и спокойно вылез из машины, разминая затекшие плечи.
Один из них достал ключ-карту и провел по сканеру. Замок щелкнул. Меня подтолкнули в спину.
Мы оказались не в роскошном холле, а в обычном служебном коридоре. Тусклые люминесцентные лампы, выщербленный кафель на полу, запах старого линолеума и дешевого кофе. Когда мы проходили мимо лестничного пролета, я заметил на стене скромную табличку, которую они, видимо, забыли снять: Охранное Агентство «Ключ».
Как оригинально. Обычная «крыша» для темных дел.
Меня провели не грузовому лифту. Мы поднялись в тишине, нарушаемой лишь скрипом тросов. Лифт остановился, судя по ощущениям, этажа через четыре-пять.
Двери открылись, и здесь обстановка была уже иной. Тихий коридор, покрытый ковролином, стены, отделанные панелями под темное дерево. Не «Астория», конечно, но солидно. Здание было не новым, но ухоженным.
Меня подвели к массивным двойным дверям в конце коридора. Один из амбалов толкнул их.
Это был огромный конференц-зал или, скорее, кабинет директора. Почти во всю длину комнаты тянулся массивный полированный стол для заседаний. Окна были закрыты тяжелыми жалюзи, но сквозь щели пробивался свет уличных фонарей, отражаясь на лакированной поверхности.
В самом дальнем конце комнаты, в высоком кожаном кресле во главе стола, сидел мужчина лет пятидесяти. В отличие от своих людей, он был одет в дорогой, идеально сшитый, но практичный темный кашемировый костюм. Седые волосы аккуратно зачесаны назад, лицо — волевое, с резкими чертами. Его холодные, умные глаза сразу сфокусировались на мне. Он был здесь главным, это чувствовалось сразу.
Двое моих «конвоиров» встали у двери за моей спиной, отрезая путь к отступлению. В кабинете на креслах сидело еще восемь человек, одеты явно лучше, чем те кто меня привел. Прям совещание какое-то.
Я остановился посреди комнаты, в паре метров от стола.
— Здрасти, — улыбнулся я. — И зачем вы меня сюда притащили?
Мужчина в кресле усмехнулся. Без тени веселья.
— Притащили? Мы вас
— Странный у вас способ приглашать, — огрызнулся я, чувствуя, как сила внутри меня начинает привычно гудеть, готовая вырваться наружу. — Обычно для этого используют телефон или почту, а не двух придурков.
Усмешка исчезла с его лица. Он подался вперед в своем кресле, и его холодные, умные глаза впились в меня.
— Давайте без прелюдий, Зверев.
Он сделал паузу, словно давая мне осознать масштаб их осведомленности. Затем полез во внутренний карман своего пиджака и достал сложенный вчетверо лист бумаги. Развернув его, он пробежал глазами по строчкам.
— Дайте-ка взглянуть… — он театрально кашлянул. — Зверев Александр. Сирота. Окончил Имперскую Академию здесь, в Нижнем Новгороде. По распределению направлен в Тридцать второй отдел Санкт-Петербурга. Специализация — маг-универсал…
Он сделал паузу и медленно поднял на меня взгляд. В его глазах появилась откровенно издевательская, снисходительная искорка.
— … но вот незадача. Имеется врожденный дефект. Магический потенциал крайне низок.
Мое сердце пропустило удар. А затем, в ту же секунду накрыло облегчением, что я едва не рассмеялся в голос.
Я понял. Они работали по моему
— Так вот, Александр, — продолжил мужчина, откладывая бумагу и не замечая перемены в моем настроении. — Учитывая ваши, скажем так,
Он посмотрел мне прямо в глаза, его голос стал жестким, как сталь.
— План простой. Вы отзываете свой иск. Прямо завтра. И остаетесь живым. Уезжаете обратно в свою столицу и забываете дорогу в этот город. Все просто.
Я смотрел в его холодные, расчетливые глаза и видел в них не просто угрозу, а приговор. «Остаетесь живым». Он лгал.
Я не был тем наивным мальчишкой из Академии. Они привезли меня сюда силой. Раскрыли свои карты. Угрожали смертью, пусть и завуалированной. Они думали, что я поверю? Даже если бы я сейчас согласился, подписал отказ от иска, пообещал уехать — разве они отпустили бы меня? Свидетеля? Имперского Охотника, пусть и с «дефектом», который видел их лица?
Нет. Убить меня
И тут я рассмеялся. Громко от души. Мой смех гулким, живым эхом отразился от деревянных панелей конференц-зала, заставив тени в углах вздрогнуть.
Люди в тенях напряглись. Двое амбалов у меня за спиной инстинктивно шагнули ближе. Мужчина в кресле нахмурился. Моя реакция явно не вписывалась в его сценарий.
— А если я откажусь? — спросил я, вытирая несуществующую слезу из уголка глаза. — Что тогда? Вы убьете меня? — Я насмешливо обвел взглядом застывшие в тенях фигуры.
Главарь не ответил.
— Ты кому угрожаешь дядя. Мне охотнику? Да за одно такое. Тебя и всех присутствующих на изнанку вывернут, а потом отправят куда подальше, гнить на всю оставшуюся жизнь. Мне кажется, ты себя переоценили, — хмыкнул я.
Лицо лидера исказилось от ярости. Он понял, что я не сломлен. Я не боялся. Я издевался над ним.
— Ну как сказать, — усмехнулся он. — Вот помрешь ты, и все тело прикопают. Будут искать конечно, но ни черта не найдут. Был охотник да пропал. Вышел в город и потерялся. Думаешь ты первый? — улыбнулся он, и махнул рукой в мою сторону.
Я не стал ждать.
Двое у двери одновременно распахнули полы курток, и в их руках оказались пистолеты.
«Проблеск»!
Мир смазался. Я
Я уже был у двери, за спинами амбалов. Они дернулись, пытаясь развернуться в узком проходе, но я был быстрее. Мой старый меч уже был в руке, вынырнув из браслета.
Первый амбал успел только захрипеть, когда клинок вошел ему под ребра, пронзая сердце. Второй успел выстрелить в стену рядом с моей головой, осыпав меня штукатуркой. Я развернулся, уходя с линии огня, и полоснул его клинком по горлу. Он схватился за шею, из под пальцев хлынула кровь, и рухнул рядом с напарником.
Две секунды и угроза устранена. Путь к отступлению был перекрыт. Мной.
Я медленно повернулся к оставшимся в зале. Восемь человек. И их главарь. Они замерли. В руках у нескольких уже плясали огоньки заклинаний — огненные шары, ледяные копья, теневые жгуты. Они были готовы атаковать.
— Зря, — выдохнул я. И активировал «Антимагию».
Это было невидимое цунами. Я почувствовал, как по залу прошла волна абсолютной пустоты. Все заклинания, что они готовили,
В зале повисла мертвая тишина. Маги в ужасе уставились на свои бесполезные руки. Они не понимали, что произошло. Их мир рухнул. Их единственное оружие исчезло.
«Проблеск»!
Я стал размытым пятном, врываясь в их строй, как волк в стадо овец. Это была не драка. Это была бойня. Один из них, самый смелый, попытался ударить меня тяжелым пресс-папье, схваченным со стола. Я увернулся и ударом рукояти меча в висок отправил его в нокаут. Второй попытался убежать. Я догнал его в два шага и одним точным ударом по затылку бросил на пол. Третий и четвертый, сбившись в кучу, попытались напасть на меня с кулаками. Жалкое зрелище. Я сломал одному руку, а второго просто отшвырнул пинком в стену. Остальные… Остальные просто замерли. Двое, забившись под стол, скулили от страха. Еще один медленно, дрожа, поднял руки вверх, его лицо было белым как полотно.
Десять секунд. Я стоял посреди разгромленного зала. Маги валялись на полу, у входа лежали два трупа.
Теперь остался только он. Главарь.
Он стоял, прислонившись к стене у своего кресла. Его дорогой костюм был забрызган кровью. Руки мелко дрожали. Он смотрел на меня, на меч в моей руке, на поверженных бойцов. В его глазах больше не было спеси. Только животный, первобытный ужас.
— Ты… ты… — он не мог подобрать слов. Его магия не работала. Его люди были мертвы или обезврежены.
— Я же вам говорил, — мой голос прозвучал спокойно, почти буднично. — Вы себя переоценили.
Я медленно пошел к нему, шагая через тела. Он, пятясь, уперся спиной в свое кресло и рухнул в него. Он лихорадочно крутил массивный перстень на пальце.
— Не трать силы, — сказал я, останавливаясь в паре метров от него. — Это тоже не сработает.
Перстень вспыхнул тусклым фиолетовым светом и… погас. Артефакт, активируемый магией, был так же бесполезен, как и его собственный дар, задушенный моей «Зоной тишины». Но он был не так прост. Он был лидером не зря.
— Щенок! — взревел он, и его лицо исказилось от ярости, вытеснившей страх. Он не стал кастовать. Он ударил ладонью по тяжелой каменной пепельнице на подлокотнике кресла.
Это был не просто удар. Это была физическая активация. Яркая, ослепительная вспышка света ударила мне в глаза, и в ту же секунду невидимая телекинетическая волна врезалась мне в грудь.
Я не ожидал
— Думал, это все⁈ — прохрипел главарь, поднимаясь с кресла. Он тяжело дышал, но на его лице играла торжествующая улыбка. Его артефакт сработал. — Моя магия, она в крови!
Я выплюнул кровь и поднялся из обломков стола. Больно. Но кости целы.
— Неплохо, — прохрипел я, поднимая свой меч. — Одноразовая игрушка?
Улыбка сползла с его лица. Он увидел, что я стою. Он воспользовался тем, что я был дезориентирован, и моя «Зона тишины» слетела. Он вскинул руку.
Воздух перед ним замерцал и мгновенно кристаллизовался в толстую, полупрозрачную стену матового льда, покрытую рунами. Он снова был магом.
— Посмотрим, как твой нож справится с настоящей броней, сопляк! — прорычал он. Я усмехнулся. «Нож»? Он понятия не имел.
— Проверим.
Я не стал тратить время на «Проблеск» и активацию антимагии, хотелось боя, а не избиения, и шагнул вперед и достал из браслета
Тусклый, сероватый металл казался мертвым в моей руке.
— Что, решил сменить зубочистку? — рассмеялся главарь.
Я сделал еще шаг и нанес по ледяному щиту простой, рубящий удар. Пришлось нанести не меньше пяти ударов, и с каждым ударом щит ослабевал, сиял все слабже. И на шестой удар меч вошел в лед так, словно тот был сделан из мокрого снега, и остановился в сантиметре от ошеломленного лица главаря.
— Что?.. — прошептал он, глядя на лезвие у своей переносицы. — Мой щит…
—
Из паркета с грохотом вырвалась глыба, принимая форму кулака, и на огромной скорости понеслась на меня.
Шаг в сторону и я вновь врубаю зону тишины, и глыба почти сразу остановилась, а после начала рассыпаться.
Главарь замер. Он был безоружен. Его артефакты были бесполезны. Его щиты — тоже. Я медленно убрал «Вольность» обратно в браслет.
— Игрушки закончились, — сказал я. — «Темные Узы».
Полированный паркет под его коленями пошел рябью. Черные, как смоль, эластичные жгуты, сотканные из воды, выстрелили из пола. Они оплели его лодыжки, колени, запястья, грудь, пригвоздив его к полу. Он дернулся, но ленты лишь натянулись, не давая ему пошевелиться.
Бой был окончен. Я стоял над ним и наклонился к нему. Он захрипел, пытаясь что-то сказать сквозь хватку «Уз».
— Кто… — он выдохнул. — Кто… ты…
Я медленно опустил меч. Подошел к телу одного из магов, которого вырубил рукоятью, и демонстративно вытер клинок о его дорогой, но уже запачканный пылью пиджак.
— Я? — усмехнулся я, и смешок гулко пронесся по разгромленной комнате. — Я — «дефектный маг с крайне низким потенциалом».
Моя усмешка исчезла, сменившись холодной, расчетливой брезгливостью. Адреналин от боя уходил, и на его место приходил трезвый расчет.
Я оглядел поверженных врагов. Что с ними делать?
Убить их всех? Я Охотник, а не мясник. Отпустить? Глупо. Но мне не нужны были их трупы. Мне нужна была
— Знаешь, — проговорил я тихо, почти вкрадчиво. Мой голос был спокоен, и от этого спокойствия Борис дернулся в своих путах, как пойманная муха. — Моя работа — убивать демонов. Я Охотник. Я каждый день смотрю в глаза тварям, которые хотят сожрать этот мир. Я защищаю людей.
Я сделал паузу, наклонив голову набок и разглядывая его, как энтомолог разглядывает жука перед тем, как проткнуть его иглой.
— Я не убиваю людей, стараюсь этого не делать!
В его глазах мелькнула искра надежды. Жалкая, дрожащая искра. Он решил, что я сейчас начну читать ему мораль и сдам полиции.
Я улыбнулся. Холодно. Хищно.
— Но вот в чем вопрос… — прошептал я, наклоняясь к самому его уху. — А являетесь ли вы людьми?
Искра в его глазах погасла, сменившись паникой.
— Вы похищаете людей по заказу. Вы готовы убить Имперского Охотника ради денег. Вы — шакалы, готовые перегрызть глотку любому, на кого укажет хозяин. Вы ничем не лучше тех тварей, которых я потрошу в подвалах.
Я выпрямился, но не отошел.
— Так зачем мне вас убивать? Смерть — это слишком легко. Слишком быстро.
Я перевел взгляд на его ноги, закованные в «Узы», а потом снова посмотрел ему в глаза.
— Я просто сделаю из тебя калеку. Прямо сейчас.
Он попытался что-то сказать, но я перебил его жестким тоном:
— Я сломаю тебе позвоночник. В трех местах. Поясница, грудной отдел, шея. Аккуратно. Чтобы ты не умер. А потом раздроблю коленные чашечки и локтевые суставы. В крошку.
Я говорил деловито, как врач, обсуждающий план лечения.
— Ты останешься живым. Дышащим. Мыслящим. Но ты до конца своих дней будешь лежать в собственной моче и пускать слюни в подушку. Ты не сможешь даже муху со своего лица согнать. Ты превратишься в овощ.
Он побледнел так, что его лицо слилось с белой рубашкой.
— А теперь подумай, — продолжил я, наслаждаясь эффектом. — Есть ли у тебя деньги на целителей уровня рода Волконских? Тех, кто может собрать нервную систему заново? Десятки миллионов рублей? Или твой наниматель оплатит тебе лечение? Как думаешь, нужен ты ему будешь — сломанный, бесполезный кусок мяса?
— Нет… — прохрипел он. Его губы тряслись.
— Ты будешь гнить заживо в самой дешевой богадельне. Годами. Десятилетиями. Моля о смерти, которая не приходит.
Я поднял руку, и «Темные Узы» на его шее чуть сжались, перекрывая кислород.
— Я даю тебе один шанс. Имя. Кто заказчик?
Это был слом. Я видел это в его глазах. Перспектива стать беспомощным обрубком была для боевика, привыкшего к силе, страшнее любой пули. Вся его бравада, вся его лояльность испарились перед лицом вечного паралича.
— Золин! — выдохнул он, захлебываясь воздухом, как только я чуть ослабил хватку. — Князь Золин! Это он!
— Как он связан с Коршуновым? — спросил я, не давая ему опомниться. — Мой дядя не мог заплатить ему деньгами, у него их нет.
— Он не платил! — Он говорил быстро, сбивчиво, боясь, что я передумаю и начну ломать ему кости прямо сейчас.
— Поясни.
— Он пришел к Князю с документами! Старые планы, выписки из архива, родовая книга! Он показал документы на твое имение. Земля, дом, артефакты в подвалах… Он пообещал продать все это Золину за бесценок! За копейки!
— Когда? — уточнил я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
— Как только вступит в наследство! Сразу после суда! Ему нужно было только устранить единственную помеху. Тебя.
Вот оно. Мошенничество. Сговор. Продажа того, что ему еще не принадлежит. Идеальный мотив.
— Почему вы напали так… в лоб? — задал я последний вопрос, кивнув на разгромленный зал. — Вы же профи.
Пленник истерично хохотнул, глядя на меня снизу вверх с безумной смесью страха и обиды.
— Потому что Коршунов сказал, что ты — никто! Он принес твое досье из Академии! «Маг-универсал, дефект, потенциал ниже среднего». Он убедил Золина, что ты — слабак! Что тебя можно раздавить, как муху, и никто даже не заметит!
Я медленно выпрямился.
Старое досье. Мой «дефект». Дядя сам вырыл себе могилу, решив, что я все тот же мальчик, которого он сдал в интернат. Он подставил не только себя. Он подставил Золина, бросив его людей под танк, убедив, что это велосипед.
— Как тебя звать, бедолага?
— Борис, — выдохнул он.
Я посмотрел на трясущегося Бориса.
— Вставай, — приказал я, развеивая «Узы». — У нас есть дело. Мы едем в гости.
Время играло против меня. Пока я торчу здесь, в этом крысином углу, дядя и Золин могут придумать что угодно. Эффект неожиданности — мой единственный козырь, и я собирался разыграть его прямо сейчас.
Я развеял «Темные Узы». Черные жгуты воды распались грязными лужами на паркете. Борис судорожно вздохнул, хватаясь за горло, но я не дал ему времени на передышку.
Он поднял на меня мутный, непонимающий взгляд.
— К-куда?
— К твоему хозяину. Ты ведь так хотел доложить ему об успехе? Вот и доложишь. Лично.
Мы спустились вниз. В темном проезде все так же стоял черный джип. Только теперь он казался не зловещей тюрьмой на колесах, а катафалком для амбиций неудачников.
Я кивнул Борису на водительское место.
— За руль.
Он замер, его рука с разбитыми костяшками дрожала.
— Я… я не уверен, что смогу вести… руки трясутся…
— Сможешь, — я улыбнулся той самой улыбкой, от которой он бледнел. — Ты ведь профессионал, Борис. Или ты хочешь, чтобы я повел? Но тогда тебе придется ехать в багажнике. Переломанным.
Он сглотнул и покорно полез на водительское сиденье.
Я обошел машину и сел рядом, на пассажирское. Хлопнула тяжелая дверь, отрезая нас от шума ночного города.
Внутри пахло потом, кровью и дорогим одеколоном, который теперь казался неуместным.
— Поехали, — бросил я, устраиваясь поудобнее. — К особняку Золина. И без глупостей. Если увижу, что ты тянешься к тревожной кнопке или пытаешься моргнуть фарами патрулю — сломаю пальцы. По одному.
Двигатель взревел, и джип плавно тронулся с места.
В салоне повисла тяжелая, вязкая тишина. Борис вцепился в руль так, что побелели костяшки. Он вел машину аккуратно, подчеркнуто соблюдая все правила, словно был курсантом на экзамене. Каждые несколько секунд его взгляд дергался в сторону зеркала заднего вида, проверяя, не собираюсь ли я его ударить.
Я же был абсолютно расслаблен. Откинув голову на подголовник, я достал коммуникатор.
Сети не было. Видимо, в машине стояла глушилка, которую они забыли или побоялись выключить. Ну и плевать.
Я смотрел на мелькающие за тонированным стеклом огни Нижнего Новгорода. Знакомые с детства улицы теперь казались чужими декорациями к чужому фильму.
Борис дернулся, когда я просто поправил воротник. Машина вильнула.
— Спокойно, — лениво произнес я, не поворачивая головы. — Смотри на дорогу. Нам еще рано умирать.
— Долго еще? — спросил я, нарушая тишину.
— Минут десять… — сипло отозвался Борис. — Поместье за городом, в «Зеленом Посаде».
— Отлично. Предупреждать охрану не надо. Сделаем сюрприз.
Я убрал коммуникатор в карман и положил руку на рукоять меча.
Мы подъезжали к финалу этой ночи. И я собирался сделать его незабываемым.
«Зеленый Посад» встретил нас тишиной, нарушаемой лишь шелестом шин по идеально ровному асфальту и гулом мотора. Высокие кованые заборы, камеры на каждом столбе, патрули частной охраны — здесь жили те, кто считал себя хозяевами жизни.
Мы подъехали к воротам поместья Золина. Это была не просто дача, а настоящая крепость, замаскированная под загородный особняк. Трехметровая стена, КПП с бронированным стеклом, усиленная охрана.
Джип притормозил. Я почувствовал, как Борис рядом со мной напрягся всем телом. Его руки на руле дрожали так, что кожа оплетки скрипела.
— Окно, — коротко бросил я.
Он послушно нажал кнопку. Стекло поползло вниз.
Из будки вышел охранник — крепкий парень в тактической разгрузке. Он лениво посветил фонариком в салон, явно узнав машину начальника службы безопасности.
— Борис Михалыч, вы чего так позд… — начал он, но луч света выхватил лицо водителя.
Охранник поперхнулся.
Борис выглядел так, словно его прожевали и выплюнули. Сломанный нос распух, превратив лицо в фиолетовую маску, кровь запеклась коркой на подбородке и дорогом воротнике, один глаз заплыл полностью.
Луч фонаря метнулся на меня. Я сидел в тени, спокойный, расслабленный, с легкой полуулыбкой.
— Борис Михалыч… — голос охранника дрогнул, рука дернулась к кобуре. — Что за херня⁈
Борис замер. Я слегка, почти нежно, положил руку на рукоять меча, скрытого под пиджаком. Этого движения не видел охранник, но Борис его почувствовал.
— Открывай! — рявкнул он. Голос сорвался на визг, в нем было столько неподдельного ужаса, что охранник отшатнулся. — Срочный доклад Князю! Открывай, идиот, или нас всех уроют! Быстро!
Охранник замешкался лишь на секунду. Вид избитого до полусмерти начальника СБ, который орет от страха, подействовал лучше любого пропуска. Инстинкт подчинения сработал быстрее, чем инструкции.
— Да, конечно…
Ворота с тяжелым гудением поползли в стороны.
— Вперед, — скомандовал я.
Джип рванул с места, проскакивая в еще не до конца открывшийся проем. Мы покатили по гравийной дорожке к парадному входу. Особняк сиял огнями. Золин не спал. Ждал новостей.
Ну что ж, новости прибыли.
Борис резко затормозил у широкой мраморной лестницы.
— Выходим, — сказал я.
Я вышел первым, вдохнув прохладный ночной воздух. Обошел машину и рывком распахнул водительскую дверь. Борис вывалился мне в руки, едва перебирая ногами.
— Иди. Ты мой пропуск.
Мы поднялись по ступеням. Массивные двери распахнулись еще до того, как мы к ним подошли.
В просторном холле нас встречали.
Четверо. Не просто мордовороты с дубинками, а серьезные ребята. Боевые маги личной гвардии Золина.
Они стояли полукругом, блокируя проход к лестнице на второй этаж. На их руках уже разгорались плетения заклинаний — огонь, воздух.
Увидев нас, они замерли.
Зрелище было, должно быть, впечатляющим. Неизвестный в пыльном костюме толкает перед собой их командира — избитого, сломленного, похожего на кусок мяса.
— Стоять! — крикнул один из них, в его ладони сформировался огненный шар. — Отпусти его!
Я не остановился. Я даже не замедлил шаг.
Я шел прямо на них, толкая перед собой Бориса. Мое лицо оставалось абсолютно спокойным, на губах играла холодная, презрительная улыбка. Я не тянулся к оружию. Я не активировал магию. Я просто шел.
— Стреляйте, — предложил я легко, словно мы обсуждали погоду. — Сожгите князь оценит.
Маги растерялись. Они были готовы к бою, к штурму, к отражению атаки. Но они не были готовы к этому — к наглости, граничащей с безумием. Они видели состояние Бориса — мага неслабого уровня — и понимали: тот, кто сделал это с ним, не боится их огненных шариков.
В их глазах мелькнуло сомнение.
Я воспользовался этим.
— Дорогу, — бросил я тихо, но в голосе лязгнул металл. — У меня дело к вашему хозяину. И поверьте, вы не хотите быть теми, кто помешает этому разговору.
Никто не посмел меня остановить. Никто не решился напасть. Моя уверенность, моя аура хищника, только что загнавшего добычу, подавила их волю.
Я толкнул Бориса к лестнице.
— Веди, — сказал я. — Князь заждался.
Мы остановились перед высокими дверями из красного дерева. За ними, судя по тяжелой, давящей ауре, находилось сердце этой крепости.
— Открывай, — приказал я Борису.
Он, шатаясь, навалился на створку здоровым плечом и буквально ввалился внутрь. Я шагнул следом, мгновенно оценивая обстановку.
Кабинет был воплощением аристократической роскоши. Стены, обитые темным дубом, антикварное оружие на подставках, мерцающий камин. За массивным столом сидел Князь Золин.
Седовласый мужчина с жестким лицом в дорогом домашнем халате. В руке он держал бокал. Он ждал доклада об успехе.
Увидев окровавленного начальника своей охраны, вползающего на ковер, он не вскочил. Его глаза лишь сузились, превратившись в две ледяные щели.
— Князь… — прохрипел Борис, не смея поднять глаз. — Мы… не смогли…
Золин медленно перевел взгляд на меня. Я стоял в центре комнаты, абсолютно спокойный. Меч я убрал в браслет еще в холле. Здесь он был не нужен.
— Любопытно, — произнес Золин низким, рокочущим голосом. — Я ожидал, что мне принесут твой труп, Александр. А вместо этого ты привел мне моего человека в таком… непотребном виде.
Я не ответил. Молча прошел к креслу для посетителей напротив его стола и сел, закинув ногу на ногу. Полное пренебрежение этикетом.
На краю стола стоял графин с водой и чистый стакан. Я налил себе воды, сделал глоток и посмотрел на Князя.
— Ваш партнер, Коршунов, вас кинул, — произнес я будничным тоном, словно мы обсуждали курс акций. — Он продал вам воздух, Князь.
Золин чуть наклонил голову, сохраняя ледяное спокойствие.
— Поясни.
— Он пришел к вам со старыми бумагами из Академии, верно? Сказал, что я — слабый, дефектный маг. Калека. Пообещал вам мое имение в обмен на грязную работу.
Золин молчал, но я видел, как напряглись желваки на его скулах.
— А теперь посмотрите на ваш отряд, — я кивнул на хрипящего Бориса. — Я уложил их в одиночку. За тридцать секунд. И на мне нет ни царапины.
Я подался вперед, глядя ему в глаза:
— Коршунов солгал вам о моих силах, чтобы вашими руками убрать конкурента и что за мной никого не стоит. Он подставил вас. Вы отправили людей похитить и убить Имперского Охотника, дворянина. Со связами в ИСБ, с дружбой рода Кайловых и Строгановых.
Золин оставался невозмутимым, но в его глазах я увидел работу мысли. Он взвешивал риски.
— Ты дерзок, юноша. Ты ворвался в мой дом…
— Я пришел договориться, — перебил я его. — Вы бизнесмен, Золин. Посчитайте убытки. Если я сейчас выйду отсюда и подам рапорт в ИСБ и Имперскую Канцелярию о похищении и покушении, организованном вашим человек… Ваш Род нагнут и сильно, а может просто уничтожат показательно. И ради чего? Ради обещаний моего дяди, который даже не владеет тем, что продает? А уж уйти от Вас, я смогу.
В кабинете повисла тишина. Слышно было только, как трещат поленья в камине.
Золин понял. Его втянули в блудняк.
Он медленно выдохнул и поставил бокал на стол.
— Ты убедителен, — произнес он сухо. В его голосе исчезла угроза, остался только расчет. — Коршунов действительно… приукрасил ситуацию. Я не люблю, когда меня используют втемную.
— Я тоже, — кивнул я.
— Чего ты хочешь? Денег?
— Компромат, — ответил я. — Дядя обещал вам землю.
Золин помолчал секунду, затем решительно встал. Он подошел к неприметной панели в стене, коснулся ее перстнем. Панель отъехала, открывая сейф.
Он достал тонкую папку и бросил ее на стол передо мной.
Я открыл ее. «Предварительный договор купли-продажи…». Дата — месяц назад. Дядя продавал то, что ему юридически еще не принадлежало. Это было мошенничество и прямое доказательство злого умысла для суда.
— Мы в расчете, Князь? — спросил я, забирая папку и вставая. — Я забываю дорогу в ваш дом, а вы забываете о существовании меня и моего имения.
— В расчете, — холодно кивнул Золин.
Я направился к дверям.
— А с этим что? — я кивнул на Бориса, который все еще стоял на коленях.
— Это мой мусор, — равнодушно ответил Золин, уже наливая себе новую порцию напитка.
Золин смотрел на него с брезгливым равнодушием, как смотрят на сломанную, бесполезную вещь, которая только занимает место.
Я вышел в коридор, плотно прикрыв за собой тяжелую дверь.
В холле по-прежнему стояли маги из личной гвардии. Они никуда не ушли, но их позы изменились. Если раньше они были готовы к атаке, то теперь в их фигурах сквозила растерянность. Они видели, как я вышел — один, целый и невредимый, с папкой в руках. А их хозяин не отдал приказа меня остановить.
Я толкнул парадную дверь и вышел на крыльцо.
Ночной воздух ударил в лицо прохладой, выветривая запах старого дерева и страха.
Черный джип наемников стоял там же, где мы его бросили — у подножия мраморной лестницы, с распахнутой водительской дверью. Ключи торчали в замке зажигания.
Я усмехнулся. Вызывать такси было бы глупо, а идти пешком до трассы — долго.
Трофей по праву победителя.
Сбежав по ступеням, закинул папку с договором на пассажирское сиденье и сел за руль. Двигатель отозвался мощным, сытым рыком.
Я развернул тяжелую машину, взрывая гравий колесами, и направился к воротам. Охрана на КПП даже не дернулась. Ворота начали открываться еще до того, как я к ним подъехал. Они видели машину своей службы безопасности. Они видели, кто за рулем. И они сделали правильный выбор — не вмешиваться.
Я выжал газ, и джип рванул в темноту, унося меня прочь от особняка, от Золина и его искалеченной свиты.
Дорога до города пролетела как в тумане. Адреналин, державший меня на плаву последние часы, начал стремительно отступать, оставляя взамен свинцовую тяжесть в каждом мускуле. Глаза жгло, руки на руле начали мелко дрожать — сказывалось перенапряжение магических каналов и нервов.
Бросать трофейную машину у самого входа в отель я не стал — слишком приметная. Я загнал джип в глухой двор в паре кварталов от гостиницы, припарковав его между мусорными баками и ржавой «газелью». Заглушил мотор. Тишина в салоне показалась оглушительной.
В номер я поднялся, едва переставляя ноги. Дверь щелкнула замком, отрезая меня от внешнего мира.
Дикая усталость накатила волной, прижимая к постели.
Я потянулся к карману, чтобы достать коммуникатор, который стоял на беззвучке, чтобы не отвлекаться.
Экран вспыхнул, ослепив меня в темноте. И тут же взорвался каскадом уведомлений. Вибрация не прекращалась ни на секунду.
Я нахмурился, пытаясь сфокусировать зрение.
Сорок семь пропущенных вызовов.
Все от одного абонента: Сергей Павлович Волков (Поверенный).
Сердце пропустило удар. Сонливость как рукой сняло. Волков — профессионал, он не стал бы названивать посреди ночи просто так.
Я открыл мессенджер. Последнее сообщение было отправлено десять минут назад.
Я перевел взгляд в угол экрана.
04:15.
Меня обдало жаром. До суда оставалось меньше пяти часов.
Я лежал в грязной одежде, пропахший потом и чужой кровью, с синяками под глазами, выжатый досуха. Я пропустил встречу с поверенным. Я не подготовил речь. Я не знал, что именно придумал дядя.
Я выиграл ночной бой, но едва не проспал войну.
Рывком поднявшись с кровати, я пошатнулся, но устоял.
— Ничего, Сергей Павлович, — прошептал я, срывая с себя пиджак и направляясь в ванную. — У меня есть аргумент, который заменит любую подготовку.
У меня было четыре часа, чтобы привести себя в порядок, выпить литр кофе и превратиться из ночного убийцы в респектабельного истца.
Война только начиналась.
Я стоял под упругими струями горячей воды, уперевшись лбом в холодный кафель душевой кабины. Вода стекала по телу, она смывала дорожную пыль, гарь и чужую кровь, но не могла смыть ту свинцовую тяжесть, что налилась в мышцы после отката адреналина.
Тело ныло. Каждая ссадина, каждый синяк, полученный в «гостях», теперь напоминали о себе пульсирующей болью. Я выключил воду, схватил жесткое полотенце и вышел в прохладу номера.
На часах коммуникатора светились цифры: 04:30.
Спать хотелось невыносимо, до рези в глазах, но я понимал — если сейчас закрою веки, то провалюсь в черноту до вечера. А суд через четыре с половиной часа.
Я взял коммуникатор. Сорок восьмой пропущенный от Волкова я ждать не стал. Нажал вызов.
Гудки тянулись мучительно долго. Четвертый, пятый… Я уже хотел сбросить, решив, что поверенный отключился от усталости, но на седьмом гудке связь щелкнула.
— Ммм… Да… — голос Волкова был хриплым, тягучим и совершенно сонным. Он явно спал и еще не понимал, кто и зачем его будит. — Слушаю… Кто это?
— Это Александр Зверев, Сергей Павлович, — произнес я.
На том конце повисла секундная пауза, наполненная тяжелым сопением, а затем послышался звук, будто телефон выронили на одеяло, и шуршание простыней.
— Александр⁈ — сонливость слетела с него мгновенно, сменившись паникой и яростью проснувшегося человека. — Вы в своем уме⁈ Четыре утра! Я звонил вам весь вечер! Где вас черти носили⁈
— Я в номере, Сергей Павлович, — перебил я его поток сознания. — Извините за поздний… вернее ранний звонок. Но нам нужно поговорить. Прямо сейчас.
— В номере? — он запнулся, переваривая информацию. — Когда вы… Черт, ладно. Я в соседнем крыле, триста пятый. Сейчас оденусь и спущусь в лобби…
— Не надо в лобби, — остановил я его. Светить своим лицом на ресепшене мне сейчас хотелось меньше всего. — Поднимайтесь ко мне. Это не для посторонних ушей. И захватите документы.
— Дайте мне пять минут, — буркнул он уже более деловым тоном, хотя в голосе все еще слышалась тяжесть прерванного сна. — Но с вас кофе, Зверев. Много кофе.
Я сбросил вызов и бросил коммуникатор на кровать. Одеваться сил не было, поэтому я просто обмотал полотенце вокруг бедер. Подошел к зеркалу. Из него на меня смотрел не респектабельный истец, готовый бороться за наследство, а загнанный волк. Под глазами залегли черные круги, на ребрах расцветал живописный кровоподтек — память о встрече с охраной в особняке.
Стук в дверь раздался даже раньше, чем я ожидал. Тихий, но настойчивый.
Я открыл.
Сергей Павлович Волков выглядел именно так, как выглядит человек, которого подняли по тревоге перед рассветом. Без пиджака, в мятой рубашке с расстегнутым воротом, волосы взъерошены, под глазами мешки. В руках он сжимал пухлый портфель.
— Зверев, вы хоть понимаете, что вытворяете⁈ — начал он шепотом, но с яростью, переступая порог. — Заседание перенесли! Коршунов играет грязно, он…
Он осекся на полуслове. Замер посреди прихожей, уставившись на меня.
Сон окончательно выветрился из его глаз. Взгляд поверенного профессионально скользнул по моим мокрым волосам, затем опустился ниже — на свежие ссадины на плечах, на наливающиеся синевой гематомы на торсе, на сбитые в кровь костяшки рук, которые я еще не успел обработать.
Он медленно снял очки, протер их краем рубашки и водрузил обратно, глядя на меня уже не как на безответственного клиента, а с опаской.
— Вы не гуляли, — тихо констатировал он.
— Не гулял, — согласился я, проходя вглубь комнаты и падая в кресло. — Были дела.
— Дела… — Волков покачал головой, закрывая за собой дверь. — Александр, вы выглядите так, будто вас пропустили через мясорубку. Вы сможете вообще стоять в суде? До заседания всего ничего.
— Смогу. И не просто стоять.
Я присел в кресло.
— Синяя папка, — кивнул на стол.
Волков недоверчиво покосился на меня. Подошел к столу и взял тонкую папку с гербом рода Золиных.
— Вот, — сказал я, наливая себе воды из графина дрожащей рукой. — Вот достал.
Волков открыл папку. В номере повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги.
Глаза поверенного расширились. Он быстро пробежал взглядом по первой странице, перевернул лист, вчитался в подписи. Его лицо начало меняться. Усталость, раздражение, сонливость — все ушло, уступив место хищному, профессиональному азарту. Он был акулой, которая почуяла кровь в воде.
— «Предварительный договор купли-продажи…» — пробормотал он, не веря своим глазам. — Датирован прошлым месяцем… Подпись Коршунова… Подпись Золина… Печати нотариуса…
Он резко поднял голову, глядя на меня поверх очков.
— Александр… Вы понимаете, что это?
— Доказательство того, что мой дядя продал то, что ему не принадлежит, — спокойно ответил я, делая глоток.
— Это не просто доказательство! — Волков едва не подпрыгнул, забыв про усталость. — Это «флеш-рояль»! Это стопроцентный состав преступления. Мошенничество в особо крупных размерах, злоупотребление доверием, фиктивная опека! С этой бумагой мы не просто вернем имение. Мы отправим Олега Николаевича на каторгу!
Он с благоговением закрыл папку, словно это было святое писание.
— Откуда у вас это? Нет, не отвечайте. Я не хочу знать. Если это добыто незаконным путем…
— Мне это отдали добровольно, — перебил я его с кривой усмешкой. — Владелец папки счел, что ему выгоднее поделиться информацией, чем продолжать спор.
Волков посмотрел на мои сбитые кулаки, потом снова на папку. Он был умным человеком. Он все понял.
— Добровольно… Хорошо. Допустим. — Он снова стал собранным и деловым. — Этого документа более чем достаточно, чтобы развалить позицию защиты. Но есть нюанс. Судья может потребовать подтверждения подлинности или свидетельских показаний, объясняющих контекст. Золин ведь не придет подтверждать свою подпись?
— Золин — нет, — ответил я, чувствуя, как тяжелая усталость наваливается на плечи. — И никто не придет. У нас есть только бумага.
Волков нахмурился, постукивая пальцем по папке.
— Это риск. Если защита заявит, что это подделка, нам нужно будет время на экспертизу. А Коршунов будет тянуть резину. Свидетель был бы идеальным вариантом… Тот, кто присутствовал при сделке.
Я вспомнил Бориса. Человека, который знал всё. Но я оставил его валяться на ковре у ног Золина. Вряд ли Князь отпустил его живым, а если и отпустил — Борис сейчас, скорее всего, бежит из города или лежит в больнице.
— Свидетелей не будет, Сергей Павлович, — твердо сказал я. — Считайте, что свидетели… недоступны. У нас есть договор. Нотариально заверенный. Этого должно хватить.
Волков вздохнул, но кивнул.
— Хорошо. Будем работать с тем, что есть. Документ сильный. Очень сильный. Если мы предъявим его в нужный момент, эффект неожиданности сыграет нам на руку.
Он взглянул на часы.
— У нас четыре часа. Вам нужно привести себя в порядок, Александр. Лед на синяки, одежда с длинным рукавом, чтобы скрыть… это. Вы должны выглядеть как победитель, а не как жертва уличной драки.
— Я и есть победитель, — ответил я, поднимаясь с кресла. — До встречи в суде, Сергей Павлович.
Волков ушел к себе в номер, чтобы привести в порядок документы и свой костюм, оставив меня одного.
У меня оставалось около трех часов на то, чтобы превратиться из ночного кошмара наемников в законопослушного гражданина.
Я подошел к зеркалу. Вид был, мягко говоря, непарадный. Синяк на скуле начал наливаться фиолетовым, ссадины на шее горели огнем. Я достал из аптечки заживляющую мазь — простую, аптечную, не чета зельям Ворона, но хоть что-то — и густо намазал пострадавшие места.
Затем открыл шкаф.
Рука сама потянулась к чехлу с костюмом от Лорана. Темно-синяя шерсть, идеальный крой, аура власти… Я замер.
«Нет, — одернул я сам себя. — Не сейчас».
Если я появлюсь в суде в костюме за сотни тысяч, это вызовет ненужные вопросы. Дядя будет давить на то, что я мот. А судья увидит перед собой богатого выскочку.
Мне нужен был другой образ.
Я выбрал простую белую рубашку, купленную в обычном магазине, и строгие черные брюки. Никаких запонок, никаких дорогих часов. Пиджак взял попроще, слегка мешковатый, чтобы скрыть повязки на ребрах и кобуру (которую я, разумеется, не надену в суд, но привычка есть привычка).
Я застегнул рубашку на все пуговицы, скрывая синяки на ключицах. Причесался, стараясь выглядеть аккуратно, но скромно.
Из зеркала на меня смотрел Александр Зверев — сирота, курсант, честный служака, приехавший восстановить справедливость. Скромный, но решительный наследник.
Идеальная мишень. Именно этого от меня и ждали.
Покосившись на кровать, я тяжко вздохнул и запустил кофемашину, пару часов пролетели в борьбе со сном.
В дверь постучали. Это вернулся Волков. Он выглядел свежее — бритье и чистая рубашка творят чудеса, хотя красные глаза за стеклами очков выдавали бессонную ночь.
— Готовы? — спросил он, критически осматривая мой наряд. — Отлично. Выглядите… уместно. Скромность украшает истца.
Он прошел в комнату, раскладывая на столе бумаги.
— Послушайте меня внимательно, Александр. Это важно. Стратегия защиты Коршунова будет агрессивной. Они попытаются вывести вас из себя.
— Я догадываюсь.
— Не просто догадываетесь. Вы должны быть готовы, — Волков постучал пальцем по столу. — Они будут давить на то, что вы «недееспособны». Что ваш магический дефект повлиял на рассудок. Они будут лить грязь.
— Пусть льют, — пожал плечами я.
— Ваша задача — молчать, — жестко сказал он. — Не реагируйте. Не огрызайтесь. Не пытайтесь оправдываться. Пусть они выложат все свои карты, пусть думают, что загнали нас в угол. Мы будем молчать до последнего.
Он похлопал по портфелю, где лежал синий договор.
— А когда они решат, что победа у них в кармане, мы ударим фактами. Этим договором мы сломаем им хребет одним ударом. Но для этого нужен эффект внезапности. Вы меня поняли?
— Понял, — кивнул я. — Я буду нем как рыба.
— Хорошо. Машина будет через десять минут. Спускайтесь.
Волков вышел.
Я остался в номере один. До выхода оставалась пара минут.
Я сунул руку в карман джинсов, которые валялись на стуле, и с удивлением вытащил оттуда чужой коммуникатор. Экран был разбит, корпус поцарапан. Я даже не помнил как его прихватил.
Это был телефон одного из боевиков. Я надеялся найти там что-то полезное, но нашел только контакты их группы. В том числе и номер командира.
Я не знал, жив ли Борис. Не знал, отпустил ли его Золин или приказал закопать в лесу.
Я набрал сообщение на номер, подписанный как «Босс».
Палец замер над кнопкой отправки. Это был блеф. Наглый, ничем не подкрепленный блеф. Если Борис мертв или в подвале у Золина — сообщение уйдет в пустоту. Если он сбежал из города — он просто выкинет симку.
Но если он жив и все еще в городе…
Я нажал «Отправить».
Экран мигнул:
Я швырнул чужой коммуникатор в мусорное ведро, подхватил пиджак и вышел из номера.
Ставки были сделаны.
Ровно в девять мы с Волковым стояли на широком крыльце Городского суда.
Здание давило своим имперским величием. Массивные гранитные колонны уходили ввысь, поддерживая портик с барельефами, изображавшими сцены правосудия. Каменные львы у подножия лестницы смотрели на суетящихся людей с холодным безразличием. Здесь все было создано для того, чтобы человек почувствовал себя маленьким винтиком в огромном государственном механизме.
Но я не чувствовал себя маленьким. Я чувствовал себя пружиной, сжатой до предела.
— Спокойно, Александр, — тихо произнес Волков, поправляя очки. Он стоял рядом, безупречный в своем сером костюме, сжимая ручку портфеля. — Помните: вы — скромный сирота. Не смотрите на них так, будто собираетесь перегрызть глотку.
— Я постараюсь, — буркнул я, засовывая руки в карманы брюк, чтобы скрыть сбитые костяшки.
В этот момент к тротуару плавно подкатил роскошный черный седан с тонированными стеклами. Водитель выскочил, чтобы открыть заднюю дверь.
Из машины, кряхтя, выбрался мой дядя. Олег Николаевич Коршунов.
Он был в дорогом пальто с меховым воротником, несмотря на теплую погоду — любил пустить пыль в глаза. Следом за ним, легкий и пружинистый, выпорхнул его представитель. Лощеный тип с хищной улыбкой и папкой из крокодиловой кожи.
Дядя окинул взглядом ступени. Он был уверен, что наемники Золина сделали свое дело — если не убили, то запугали так, что я сбежал из города первым же поездом.
Его взгляд скользнул по колоннам, по Волкову… и споткнулся об меня.
Дядя замер. Его лицо, секунду назад выражавшее барскую скуку, исказилось. Брови поползли вверх, рот приоткрылся. Шок. Чистый, неподдельный шок, смешанный со злостью.
Он не ожидал меня увидеть. Живым. Целым. Стоящим на крыльце суда.
В его глазах я прочитал простую мысль:
Дядя быстро взял себя в руки, натянув маску высокомерного презрения, и начал подниматься по ступеням. Представитель семенил рядом, что-то нашептывая ему на ухо.
Поравнявшись с нами, дядя остановился.
— Явился все-таки? — процедил он сквозь зубы. От него пахло дорогим табаком и уверенностью в собственной безнаказанности. — Зря, Саша. Очень зря. Тебе дали шанс уйти по-хорошему.
— Доброе утро, дядя, — вежливо ответил я, глядя ему в переносицу. — Я тоже рад вас видеть.
— Ты пожалеешь, — прошипел он, наклонившись ко мне. — Когда судья вышвырнет тебя отсюда, ты останешься один на улице. И тогда мы поговорим по-другому.
Его представитель деликатно кашлянул, касаясь локтя клиента.
— Олег Николаевич, не стоит тратить эмоции. Заседание вот-вот начнется.
Дядя фыркнул и, смерив меня уничтожающим взглядом, прошел в двери суда.
Волков проводил их взглядом и чуть заметно усмехнулся.
— Он нервничает. Это хорошо.
Я посмотрел на часы. 09:02.
Я всматривался в толпу, поднимающуюся по лестнице. Клерки, просители, полицейские…
И тут я увидел его.
Из-за угла здания, прихрамывая, вышел человек. Он двигался медленно, прижимая правую руку к груди.
Борис.
Он выглядел жалко. На правой руке — свежий гипс, висящий на перевязи. Лицо — сплошное месиво из желто-фиолетовых синяков и ссадин, которые даже темные очки не могли скрыть полностью. Разбитая губа распухла.
Он шел, ссутулившись, постоянно оглядываясь, словно ожидая удара в спину. Его дорогой костюм был помят, на брюках виднелись пятна грязи.
Это был не элитный боец. Это была развалина.
Увидев меня на вершине лестницы, он вздрогнул и остановился. Его здоровая рука судорожно сжала лацкан пиджака. Даже с такого расстояния я чувствовал волны ужаса, исходящие от него.
Я не стал спускаться. Просто поймал его взгляд и медленно, едва заметно кивнул в сторону скамейки в тени колонн, в стороне от главного входа.
Борис сглотнул и, опустив голову, поплелся туда.
— Это кто? — шепнул Волков, с сомнением разглядывая побитого наемника.
— Свидетель, о котором вы говорили. Появилась возможность, — пожал я плечами.
— Господи… Что с ним случилось?
— Упал с лестницы, потерял сознание, очнулся гипс, — безэмоционально ответил я. — Идите, Сергей Павлович. Объясните ему расклад.
Волков поправил галстук, снова превращаясь в хищную акулу юриспруденции.
Я наблюдал сверху. Волков стоял рядом с Борисом, открыл портфель, достал какой-то бланк. Он говорил быстро, жестко, рубя воздух ладонью. Борис слушал. Он не спорил. Он кивал.
Волков объяснял ему условия сделки.
Через пару минут Волков поднялся и вернулся ко мне. Вид у него был довольный.
— Он готов, — коротко бросил поверенный.
— Отлично, — я отлепился от колонны. — Пора начинать шоу.
Мы вошли в прохладный полумрак здания суда.
На входе нас обыскали, проверили документы. А следом мы поднялись до зала суда, где уже были открыт двери.
Обстановка была до тошноты казенной: вытертый паркет, ряды пустых стульев для зрителей, клетка для подсудимых, сейчас пустая, но дядя поглядывал на нее с явным неудовольствием, и высокий судейский стол, возвышающийся над нами, как бастион.
Мы с Волковым заняли места слева. Дядя и его лощеный представитель — справа.
Коршунов ерзал на стуле, то и дело бросая злобные взгляды в мою сторону. Он явно ожидал увидеть меня сломленным, запуганным, может быть, даже на костылях. Мой спокойный вид, чистая рубашка и целое лицо выводили его из себя. Он что-то нервно шептал представителю, тот кивал, сохраняя на лице выражение профессионального превосходства.
— Встать! Суд идет! — гаркнул секретарь.
Дверь отворилась, и вошел судья. Пожилой мужчина с глубокими залысинами и мешками под глазами. Он выглядел бесконечно уставшим от людской глупости и жадности.
Он тяжело опустился в кресло, надел очки и открыл папку с делом.
— Слушается гражданское дело по иску Зверева Александра Ивановича к Коршунову Олегу Николаевичу… — забубнил он, пролистывая бумаги. — Предварительное слушание. Стороны, представьтесь.
После формальностей судья посмотрел на нас поверх очков.
— Истец, ваши требования изложены в заявлении. Ответчик, ваша позиция?
Представитель дяди вскочил, одергивая дорогой пиджак. Он начал говорить, и его голос заполнил зал — уверенный, бархатистый, созданный для того, чтобы вешать лапшу на уши.
— Ваша честь, мы категорически не признаем иск! — заявил он, картинно разводя руками. — Более того, мы считаем его возмутительным. Появление этого молодого человека спустя столько лет выглядит, мягко говоря, подозрительно.
Он повернулся ко мне, и его лицо изобразило смесь жалости и презрения.
— Кто перед нами? Бродяга. Человек без определенного места жительства, без стабильного дохода. Согласно архивным записям Академии — маг с врожденным дефектом ядра, едва закончивший обучение с минимальными баллами. Он отсутствовал в жизни семьи годами! Где он был? Чем занимался?
Я сидел, сцепив зубы. Волков накрыл мою руку своей ладонью, призывая к спокойствию. «Молчать. Ждать».
— В то время как истец бродяжничал, — продолжал он, набирая обороты, — мой доверитель, Олег Николаевич Коршунов, нес на себе тяжкое бремя содержания родового гнезда Зверевых. Имение разваливалось! Он вкладывал свои средства, свои силы, свою душу, чтобы спасти наследие от разрушения! Он платил налоги, ремонтировал крышу, ухаживал за садом!
Дядя при этих словах скорбно кивнул, изображая мученика.
— Поэтому, Ваша честь, мы не только просим отказать в иске, — голос представителя взлетел до патетических нот. — Мы подаем встречное ходатайство. Мы требуем признать господина Коршунова законным собственником имения в силу приобретательной давности! Он владел им открыто и добросовестно более пятнадцати лет, пока наследник… если это вообще настоящий наследник… где-то пропадал!
Представитель дяди сел, довольный собой. Это была хорошая речь. Для тех, кто не знал правды.
Судья потер переносицу.
— Позиция понятна. Истец, вам есть что возразить по существу?
Волков медленно поднялся. В отличие от Петровского (представителя дяди), он не махал руками и не повышал голос. Он был спокоен, как скала.
— Разумеется, Ваша честь.
Он достал из портфеля первую папку.
— Касательно личности истца. Вот оригиналы метрик, диплом об окончании Имперской Академии МВД, удостоверение лейтенанта Охотников. Мой клиент — не бродяга, а офицер на государевой службе, который отсутствовал по причине выполнения служебного долга в другом регионе.
Судья принял документы, бегло просмотрел их и кивнул. Первый удар Петровского ушел в молоко.
— Теперь касательно «добросовестного владения», — голос Волкова стал жестче, в нем появились стальные нотки. — Ответчик утверждает, что все эти годы заботился об имении? Спасал его? Что его единственной целью было сохранение семейного наследия?
— Именно так! — выкрикнул с места дядя, не сдержавшись.
— Тишина в зале! — стукнул молотком судья.
Волков усмехнулся — коротко, хищно.
— Странная забота, Ваша честь. У нас есть основания полагать, что «спасение» имения заключалось в подготовке его к немедленной продаже. Причем — в обход закона.
Петровский нахмурился.
— Голословные обвинения! У вас нет доказательств!
— Доказательства? — переспросил Волков. — О, они у нас есть.
Он открыл портфель и достал синюю папку с гербом Золиных. В зале повисла тишина. Дядя вытянул шею, пытаясь разглядеть, что это.
— Ваша честь, прошу приобщить к делу данный документ, — Волков подошел к судейскому столу и положил папку перед судьей. — Это «Предварительный договор купли-продажи земельного участка и усадьбы».
Судья открыл папку.
— Обратите внимание на дату, Ваша честь, — прокомментировал Волков. — Документ подписан месяц назад. Задолго до сегодняшнего заседания. Задолго до того, как ответчик мог бы теоретически получить права на собственность через суд.
Я смотрел на дядю. Сначала он не понял. Он щурился, глядя на синюю обложку. Но когда судья перевернул страницу и начал читать, до Коршунова дошло.
Кровь отлила от его лица мгновенно. Он стал серым, как пепел сигареты. Его рот открылся, но звука не последовало. Он узнал эту папку. Он знал, у кого она хранилась.
У Князя Золина. В сейфе.
Это означало только одно: Золин его сдал.
— В договоре указана цена, — безжалостно продолжал Волков. — Она в десять раз ниже рыночной. Ответчик пытался продать чужое имущество, заведомо зная, что есть законный наследник. Это не «добросовестное владение», Ваша честь. Это мошенничество в особо крупном размере. Попытка хищения чужой собственности путем злоупотребления доверием.
Судья поднял глаза от документа. Его усталость исчезла. Теперь он смотрел на дядю и Петровского тяжелым, свинцовым взглядом.
— Ответчик, — голос судьи стал тихим и опасным. — Вы подтверждаете, что это ваша подпись?
Петровский вскочил, пытаясь спасти положение, но выглядел он растерянным. Он явно не знал об этом договоре. Дядя врал даже своему представителю.
— Ваша честь, мы должны ознакомиться… Это может быть подделка…
— Это нотариально заверенный документ! — отрезал судья. — С реестровым номером!
Он захлопнул папку, и этот звук прозвучал как выстрел.
— Это уже не гражданско-правовой спор, господа. Здесь пахнет уголовным кодексом.
Дядя сполз по стулу, ослабляя узел галстука дрожащими руками. Он смотрел на меня с ужасом.
Я поймал его взгляд и позволил себе ледяную улыбку.
— Но это еще не все, Ваша честь, — произнес Волков, добивая. — Чтобы прояснить обстоятельства появления этого договора, мы ходатайствуем о допросе свидетеля.
— Свидетеля? — брови судьи поползли вверх. — Господин Волков, вы же знаете регламент. Список свидетелей подается заранее.
— Ваша честь, — Волков не дрогнул, его голос звучал твердо и уверенно, как удары молотка. — Обстоятельства, о которых может поведать этот человек, стали известны стороне истца лишь вчера ночью. Они проливают свет на методы, которыми ответчик пытался… урегулировать вопрос наследства во внесудебном порядке. И, полагаю, эти методы вас шокируют.
Петровский вскочил со своего места, словно его ударили током. Его холеное лицо пошло красными пятнами.
— Протестую! — взвизгнул он, теряя весь свой лоск. — Это возмутительно! Грубейшее нарушение процессуальных норм! Свидетель не был заявлен! Мы не имели возможности подготовиться к перекрестному допросу! Сторона истца превращает суд в цирк!
— Цирк, говорите? — судья медленно перевел взгляд с кричащего представителя на синюю папку, лежащую перед ним.
Он положил руку на договор, словно взвешивая тяжесть преступления. Мошенничество с землей. Сговор. И теперь — намек на силовое давление.
Судья был старым служакой. Он видел многое. И он прекрасно понимал, когда дело пахнет не просто гражданским спором, а настоящей грязью, которую пытаются замести под ковер.
— Протест отклонен, — тяжело уронил он. — Учитывая вновь открывшиеся обстоятельства в виде этого договора… я склонен выслушать все, что имеет отношение к делу.
Он кивнул приставу у дверей.
— Введите свидетеля.
Зал затих. Петровский рухнул на стул, судорожно ослабляя галстук. Дядя замер, вцепившись побелевшими пальцами в край стола. Он не знал, кого ждать. Он все еще надеялся, что это блеф.
Тяжелые дубовые двери зала распахнулись.
В проеме появился судебный пристав, а следом за ним, прихрамывая и прижимая загипсованную руку к груди, вошел Борис.
По залу пронесся шепоток.
Он шел к трибуне шаркая ногами.
Я медленно повернул голову к родственничку.
Дядя смотрел на вошедшего. Сначала с недоумением. Потом — с узнаванием.
Он знал этого человека. Он видел его в кабинете Золина, когда договаривался о «решении проблемы». Он знал, кто такой Борис. Он знал, что Борис — цепной пес Князя, который должен был заставить меня замолчать навсегда.
И теперь этот пес, избитый и покалеченный, шел свидетельствовать против него.
Это могло означать только одно. Золин не просто отдал мне бумаги. Золин отдал мне
Лицо дяди стало пепельно-серым. Нижняя губа затряслась. Он понял это был конец. Не просто проигрыш дела. Это был крах всей его жизни.
Я поймал его панический, бегающий взгляд. И позволил себе улыбнуться. Не вежливой улыбкой, а холодной, хищной улыбкой Зверя, который загнал добычу в угол.
В зале повисла мертвая тишина. Все взгляды были прикованы к Борису, который медленно прошел к свидетельской трибуне под пристальным взглядом судебного пристава.
— Свидетель, назовите ваше имя и род занятий, — монотонно произнес судья.
— Борис Ильич Ветров, — голос свидетеля был хриплым, но достаточно громким.
Судья строго посмотрел на него поверх очков.
— Господин Ветров, предупреждаю вас об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний. Вам ясны последствия?
— Так точно, Ваша честь, — кивнул Борис.
Секретарь подошел к Борису и протянул ему лист бумаги и ручку. Борис быстро прочитал текст, подтверждающий, что он предупрежден об ответственности, и поставил свою подпись. Секретарь забрал расписку и подшил ее к делу.
— Господин Волков, ваш свидетель, — кивнул судья.
Волков поднялся.
— Господин Ветров, знакомы ли вы с ответчиком, Олегом Николаевичем Коршуновым?
— Лично — нет, — голос Ветрова был на удивление твердым, прошлая нервозность исчезла.
— Но вам известно о нем?
— Да. Я работаю на Князя Золина.
При упоминании имени Золина по залу прошел явный гул. Слушатели на задних рядах начали перешептываться, поворачиваясь друг к другу. Даже судья слегка напрягся, его взгляд стал более внимательным и настороженным. Он знал, что это имя означает неприятности и власть, выходящую за рамки обычного закона.
— Продолжайте, господин Ветров, — произнес судья чуть тише.
— Несколько недель назад господин Коршунов обратился к Князю Золину с просьбой… оказать ему одну услугу.
— О какой услуге идет речь? — немедленно, но с явной опаской в голосе, спросил Волков.
— Услуга касалась племянника господина Коршунова, Александра Зверева, — Ветров посмотрел в мою сторону. — Нужно было убедить молодого человека отказаться от иска на родовое имение. Методы… предполагались разные. Вплоть до крайних.
По залу снова прошел гомон, на этот раз громче.
— ТИШИНЫ! — судья ударил молотком. — Свидетель, продолжайте. Что значит «крайние»?
— Чтобы его… не стало, — прямо ответил Ветров.
Зал взорвался криками и возмущенными возгласами.
— ЛОЖЬ! КЛЕВЕТА! Я НЕ ЗНАЮ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА! Я НИКОГО НЕ НАНИМАЛ! — мой дядя вскочил с места, его лицо было багровым от ярости и страха. Он тыкал пальцем то в Бориса, то в меня. — ЭТО ВСЕ ОН ПОДСТРОИЛ! ОН САМ ПРИШЕЛ КО МНЕ, УГРОЖАЛ!
— Коршунов, сядьте! Пристав! — судья снова ударил молотком. — Еще одно слово — и вы будете удалены! Обеспечьте порядок!
Пристав шагнул к дяде, тот под его суровым взглядом неохотно сел, продолжая что-то бормотать.
— Господин Ветров, — судья повернулся к свидетелю, когда шум немного утих. — Продолжайте. Что было дальше?
— Князь Золин… — Ветров сделал паузу, словно подбирая слова. — Князь Золин согласился на это… взаимодействие. Но не для того, чтобы выполнить заказ этого… человека. А для того, чтобы вывести на чистую воду подлеца, который был готов убить родного племянника ради наследства.
Этот поворот ошеломил всех.
— Господин Коршунов сам предоставил Князю всю информацию на господина Зверева, включая копии из личного дело, — невозмутимо закончил Ветров.
Судья смотрел на свидетеля долгим, тяжелым взглядом. Его лицо выражало крайнюю степень недоверия и осторожности.
— Господин Ветров, — произнес он медленно. — Если все было так, как вы говорите… если Князь Золин знал о готовящемся преступлении… почему он не сообщил об этом в правоохранительные органы? И как часто ваш… работодатель берется за подобные «расследования»?
Вопрос повис в воздухе. Ветров молчал, его лицо снова стало непроницаемым. Он сделал то, за чем пришел — дал показания, выгодные его хозяину. Но отвечать на неудобные вопросы судьи он явно не собирался.
В этот момент я поднялся со своего места.
— Ваша честь, позвольте мне прояснить ситуацию.
Судья удивленно посмотрел на меня, затем на Волкова, который слегка кивнул.
— Говорите, господин Зверев.
— Господин Золин собирался сообщить о предложении Коршунова в соответствующие органы, безусловно, — начал я, мой голос звучал спокойно и уверенно. — Но он сначала связался со мной, как с потенциальной жертвой. И я сам попросил его не делать этого.
Я глянул прямо на своего дядю, который слушал меня с отвисшей челюстью.
— Я опасался, что мой дядя, Олег Николаевич, имея определенные связи в городе, мог подкупить кого-то в правоохранительных органах и замять дело еще до его начала. Или, что хуже, узнать о расследовании и скрыться.
— Поскольку Князь Золин — человек честный и дорожит своей репутацией, мы договорились сохранить эту информацию в тайне до моего приезда и до начала судебного разбирательства. До вчерашнего вечера.
Сделав паузу, давая словам улечься.
— Я приехал в город, зная о готовящемся «заказе». Вчера вечером ко мне в номер в гостинице «Волга» действительно пришли люди господина Ветрова. С «просьбой» проехать с ними. Я согласился, чтобы не вызывать лишних подозрений, так как опасался, что люди Коршунова могут следить за мной. Этот факт могут подтвердить камеры наружного наблюдения гостиницы.
Я снова посмотрел на дядю.
— Все выглядело, так будто люди Золина, действительно увозят меня, для дальнейшего… решения проблемы, так сказать. Мы заехали к Борису, а после поехали напрямую к Князю Золину. Я пробыл у него в резиденции до позднего вечера, обсуждая детали этого дела. Там он и передал мне все имеющиеся у него документы, касающиеся планов господина Коршунова.
— Ваша честь! — в этот момент снова поднялся Волков. — Позвольте представить суду дополнительные документы.
Он подошел к судейскому столу и положил перед судьей папку.
— Здесь не только копии правоустанавливающих документов на имение и подробное генеалогическое древо, неоспоримо доказывающее родство господина Зверева с его покойными родителями, — Волков указал на бумаги.
Судья взял папку и начал внимательно изучать документы. В зале стояла гробовая тишина. Представитель дяди молчал, бледный, как и его клиент.
Спустя пару минут пока судья изучал документы, Петровский пришел в себя.
— Ваша честь… Мы… Мы не были готовы к такому повороту… Нам нужно время, чтобы ознакомиться с этими… материалами… — наконец выдавил из себя дядин он.
Судья поднял на него тяжелый взгляд поверх очков.
— Ознакомиться? — переспросил он ледяным тоном. — Господин Петровский, на каждом из этих ключевых документов, включая предварительный договор о продаже, стоит подпись вашего клиента, Олега Николаевича Коршунова. С чем именно вы хотите еще ознакомиться? С его собственной подписью?
Петровский побледнел еще больше и медленно опустился на скамью.
— Если у стороны ответчика больше нет возражений по существу представленных доказательств, — продолжил судья, — суд переходит к исследованию материалов дела и вынесению решения по исковым требованиям.
Он снова посмотрел на моего дядю.
— Господин Коршунов, у вас есть что сказать по поводу представленных документов и показаний свидетеля Ветрова?
Дядя поднял голову. Его глаза были пустыми, взгляд — отсутствующим. Он лишь отрицательно покачал головой, не в силах вымолвить ни слова.
— Суд заслушал стороны, исследовал представленные доказательства, включая оригиналы документов, подтверждающих права истца, и документы, указывающие на умысел ответчика, а также принял во внимание показания свидетеля, — монотонно начал судья. — На основании изложенного, суд удовлетворяет исковые требования Зверева Александра Ивановича в полном объеме. Право собственности на родовое имение, признается за истцом. Вопрос о возмещении ущерба будет рассмотрен в дальнейшем.
Он сделал паузу, и его голос стал еще жестче.
— Однако, представленные сегодня материалы и показания свидетеля указывают на наличие признаков тяжких преступлений, совершенных ответчиком Коршуновым Олегом Николаевичем, включая мошенничество в особо крупном размере и организацию покушения на убийство особы дворянского происхождения. Пристав!
Два судебных пристава тут же шагнули к скамье ответчика.
— Олег Николаевич Коршунов, вы задерживаетесь. — Сказал судья. — Наденьте на него наручники.
Дядя даже не дернулся, когда холодный металл щелкнул на его запястьях. Он смотрел перед собой невидящим взглядом.
— Материалы данного гражданского дела, а также протокол сегодняшнего заседания, будут немедленно переданы в правоохранительные органы для проведения проверки и возбуждения уголовного дела, — продолжил судья. — А до выяснения всех обстоятельств и избрания меры пресечения, господин Коршунов заключается под стражу. Уведите его.
Приставы подняли моего дядю и повели к выходу. Он шел, как манекен, не сопротивляясь. Петровский растерянно смотрел им вслед.
— Заседание закрыто, — судья ударил молотком.
Он встал и вышел.
Мы с Волковым молча вышли из зала. В коридоре Бориса Ветрова уже нигде не было.
— Что ж, Александр, — Волков повернулся ко мне, и на его лице была улыбка. — Честно признаться, я даже не думал, что все решится так быстро и в таком ракурсе. Быстро. Жестко. Эффективно. Дмитрий Сергеевич будет вами гордиться. Поздравляю.
Я пожал его руку. Имение было моим. Но радости я не чувствовал. Только усталость и тяжесть на душе. Победа была одержана. Но что делать дальше, вот в чем вопрос.
Вернувшись в свой номер в гостинице «Волга», тут же завалился спать. Казалось я только закрыл глаза и тут же унесся в царство морфея.
После обеда я проснулся от трели коммуникатора, и растирая глаза я взял его в руки. Номер был скрыт.
Я насторожился, но принял вызов.
— Слушаю.
— Добрый день, Александр Иванович.
Голос был спокойным, властным, с легкой хрипотцой. Я узнал его мгновенно. Золин.
— Поздравляю вас с заслуженной победой в суде.
— Благодарю, князь, — осторожно ответил я.
— Я звоню не только для поздравлений, — продолжил Золин. — Я был весьма… польщен тем, как вы отозвались обо мне и моей роли в этом деле во время заседания. Представить Род Золиных как борцов за справедливость… это было неожиданно. И весьма полезно для нашей репутации.
Я молчал, не понимая, к чему он клонит.
— Поэтому я хотел бы поблагодарить вас лично, — сказал он. — И обсудить некоторые… перспективы. Не могли бы вы сейчас подъехать ко мне в резиденцию?
Я колебался лишь секунду.
— Да, конечно, князь.
— Отлично, — его голос оставался ровным. — Машина уже ждет вас у главного входа в гостиницу.
Связь прервалась.
Он был уверен, что я соглашусь. Я усмехнулся. Ладно, играем дальше.
Я быстро проверил, все ли ценное убрано в браслет, и спустился вниз. У парадного входа действительно стоял черный, как сама ночь, представительский лимузин «Барс». Водитель в безупречной форме молча распахнул передо мной заднюю дверь.
Мы снова ехали по знакомому маршруту к резиденции Золиных. Охрана на воротах кивнула, когда машина въезжала на территорию.
Меня провели тем же путем, через гулкий холл, по широкой лестнице, к знакомым дверям кабинета. Но на этот раз охранник у двери сам открыл ее передо мной и почтительно поклонился.
Князь Золин стоял у камина, держа в руке бокал с темной жидкостью. Он повернулся, когда я вошел, и сделал шаг мне навстречу и… протянул руку.
Его хватка была крепкой и уверенной.
— Еще раз мои поздравления, Александр, — сказал он, указывая мне на кресло напротив камина. — Присаживайтесь. Вина?
— Благодарю, но откажусь, князь.
— Как пожелаете, — он сделал небольшой глоток. — Я действительно признателен вам за вашу… деликатность в суде. Вы могли бы представить все совершенно иначе, создать мне неудобства. Но вы выбрали другой путь. Почему?
— Я решал свою проблему, князь, — ответил я. — Вы помогли мне, предоставив информацию. Я помог вам, не втягивая ваше имя в грязную историю моего дяди. Считайте это… завершением нашей сделки.
— Весьма благородно, — кивнул он. — Или весьма расчетливо. В любом случае, я ценю такой подход.
Он помолчал, глядя на огонь в камине.
— Что ж, раз уж имение теперь по праву ваше… — он повернулся ко мне, и его взгляд стал серьезным и деловым. — Каковы ваши планы на него, Александр? Такая собственность требует значительных вложений, ухода. Вы собираетесь его восстанавливать? Или, возможно… вы заинтересованы в его продаже?
Я смотрел на Князя Золина, на огонь, пляшущий в камине за его спиной, и понимал, что этот разговор — не просто любезность.
— Продаже? — я позволил себе легкое, искреннее удивление. — Признаться, князь, я об этом еще даже не думал.
Я сделал паузу, словно обдумывая его слова.
— Видите ли, это не просто земля и старый дом. Это единственное, что осталось у меня от семьи. Мое родовое гнездо. Я не видел его с детства, только на фотографиях. Прежде чем принимать какие-либо решения, я хотел бы съездить туда, посмотреть своими глазами, почувствовать… историю этого места.
— Понимаю, — кивнул Золин, его лицо оставалось непроницаемым. — Семейные узы, история рода… это важно. Но, как вы сами понимаете, Александр, такие старые усадьбы требуют колоссальных вложений. Реставрация, содержание… Это может стать непосильной ношей даже для состоятельного человека. Особенно, если у него есть другие, более… насущные дела в столице.
— Вы правы, князь, — согласился я. — Вложения действительно потребуются немалые. И прежде чем принимать решение, я хотел бы оценить масштаб этих вложений своими глазами.
Я подался вперед, глядя ему прямо в глаза.
— Хотя, смею предположить, вы уже имеете представление о состоянии имения? Сомневаюсь, что такой опытный человек, как вы, подписал бы предварительный договор с моим дядей, даже не взглянув на объект сделки.
Князь Золин усмехнулся. На этот раз в его усмешке было искреннее веселье.
— Вы правы, Александр. Абсолютно правы. Я действительно осматривал ваше родовое гнездо. Не лично, конечно. Но у меня есть полные отчеты, фотографии. Я должен был убедиться, что слова Коршунова о потенциальной ценности участка имеют под собой хоть какие-то основания, прежде чем даже рассматривать его предложение.
Он снова стал серьезным.
— И мой вывод таков: место интересное, с историей. Но запущено до крайности. Восстановление потребует пару миллионов или больше. Проще снести и построить заново.
— Значит, вы не составите мне компанию, чтобы освежить свои впечатления? — спросил я, все еще не оставляя попытки прощупать его интерес. — Заодно подумаю над вашим предложением о продаже.
Предложение было дерзким и неожиданным. Я предлагал ему, главе могущественного Рода, сорваться с места и поехать со мной в какую-то заброшенную усадьбу.
Князь Золин на мгновение замер, явно не ожидая такого поворота. На его лице отразилась сложная гамма эмоций: удивление, расчет, подозрение… и азарт.
— Что ж, Александр, — медленно произнес он, и на его губах появилась хищная усмешка. — Ваше предложение… весьма нетривиально. И оттого — интересно. Хорошо. Я принимаю ваше приглашение. Посмотрим на ваше «родовое гнездо» вместе.
Он нажал кнопку на селекторе.
— Мария. Подготовьте авто. И охрану… Мы едем осматривать недвижимость.
Через десять минут мы уже выходили из особняка. Рядом с роскошным лимузином «Барс» Князя Золина стоял второй, чуть менее пафосный, но явно бронированный автомобиль. Из него вышли четверо мужчин в строгих темных костюмах, но их выправка и холодные глаза выдавали в них не обычных охранников. Я почувствовал исходящую от них сдержанную магическую ауру. Это были его личные маги-телохранители.
— Прошу, Александр, — Князь указал мне на свой лимузин.
Мы сели на заднее сиденье. Охранники разместились во второй машине. Кортеж плавно тронулся с места, направляясь к моему родовому имению. К месту, которое хранил мои семейные тайны. И к месту, которое так интересовало Князя Золина. Поездка обещала быть интересной.
Лимузин бесшумно скользил по дорогам, оставляя позади городские окраины. В салоне царила напряженная тишина.
Спустя полчаса наш лимузин свернул с дороги на разбитую, но явно используемую колею, которая вела вглубь леса. Вскоре мы остановились перед массивными каменными столбами ворот. Кованые створки с потускневшим гербом моего рода были приоткрыты ровно настолько, чтобы могла проехать машина.
— Дальше пешком будет удобнее, — констатировал Князь Золин, беря из рук водителя элегантную трость с серебряным набалдашником. — Дорога здесь оставляет желать лучшего.
Мы вышли из машин. Четверо магов-телохранителей тут же рассредоточились, двигаясь чуть впереди и по бокам. Князь Золин опирался на трость, осматривая владения с видом придирчивого покупателя.
Мы медленно пошли по аллее. Гравий под ногами был перемешан с землей, сорняки пробивались сквозь покрытие тут и там, а ветви старых лип низко свисали, явно нуждаясь в обрезке. Когда-то здесь был ухоженный парк, но сейчас он выглядел заброшенным, хотя и не полностью диким.
Мы миновали остатки мраморного фонтана, чаша которого треснула и заросла мхом. Я остановился на мгновение. Память услужливо подкинула обрывок воспоминания: солнечный день, брызги воды, смеющаяся мама…
— Что-то не так, Александр? — голос Золина вырвал меня из прошлого.
— Нет, князь, — я покачал головой. — Просто… вспоминаю.
Мы вышли на открытое пространство перед домом.
Особняк. Мой дом. Он был большим, двухэтажным, построенным из серого камня, покрытого патиной времени. Штукатурка местами потрескалась и облупилась, обнажив старинную каменную кладку, но было видно, что не так давно ее пытались кое-где подновить. Несколько окон на втором этаже были заменены листами фанеры, но остальные стекла были целыми, хоть и мутными от грязи, а краска на рамах облезла. Ажурная чугунная решетка балкона проржавела и покосилась. Крыша нуждалась в ремонте, черепица потемнела и покрылась мхом, но явных провалов не было. В целом дом все еще выглядел монументально, но производил впечатление сильно запущенного, неухоженного жилища, которому срочно требовался хороший хозяин. Вдалеке, за покатым склоном, где трава была скошена, но неровно, клочками, синела широкая лента Волги. Бывшие клумбы заросли сорняками, но дорожки были расчищены. Общий вид запущенности, но не полного запустения.
Мы молча обошли дом. Князь Золин внимательно осматривал фундамент, стены, крышу, иногда постукивая по камню своей тростью.
Мой взгляд упал на огромное, старое дерево — могучий дуб у самого края террасы. И на небольшое, темное углубление между его массивными корнями, почти скрытое травой.
Меня словно молнией ударило.
Я резко сжал кулаки так, что костяшки побелели, и стиснул зубы, пытаясь подавить рвущийся из груди стон. Мама и отец погибли, защищая меня.
— С вами все в порядке, Александр? — голос Золина прозвучал совсем рядом. Он внимательно смотрел на меня.
— Да, — с трудом выдавил я, отворачиваясь. — Просто… воспоминания нахлынули.
Я заставил себя сделать глубокий вдох, пытаясь взять эмоции под контроль. И в этот момент я почувствовал резкий, неприятный укол тревоги. Что-то было не так. Воздух стал тяжелее.
Я обернулся. Маги-телохранители Князя тоже напряглись. Они замерли, их руки легли на скрытое под пиджаками оружие или артефакты. Они тоже это почувствовали.
И тут раздался рев. Дикий, голодный, полный ярости рев, от которого задрожали листья на старом дубе. Он донесся откуда-то из густых зарослей шиповника у разрушенной хозяйственной постройки неподалеку.
И оттуда, ломая кусты, на поляну выскочил он.
Из зарослей шиповника, ломая кусты с треском, вырвалась серая, размытая тень.
Существо напоминало волка, но волка, которого лепили в преисподней по памяти. В холке — метра полтора, не меньше. Тело покрыто не шерстью, а роговыми, темно-зелеными пластинами, между которыми сочилась сукровица. Вместо хвоста — костяной хлыст с шипом на конце.
Красные глаза горели не яростью, а холодным, голодным расчетом. Третий уровень. «Костяной Охотник».
— Контакт! — рявкнул старший телохранитель.
Реакция охраны была мгновенной и безупречной… для учебника. Двое магов тут же сомкнули щиты, закрывая Князя. Двое других, синхронно шагнув вперед, ударили на упреждение.
В демона полетел сгусток плазмы и ледяное копье.
Тварь даже не замедлилась. Она приняла удар грудью. Лед разлетелся в крошку, не оставив и царапины. Плазма растеклась по броне, оставив лишь дымящееся пятно. Природная защита третьего уровня держала удар.
Демон прыгнул. Не на магов. Он метил в центр, в Золина.
— Барьер! Держать барьер! — заорал старший.
Я дернулся было активировать свою «Зону тишины» — это мгновенно лишило бы тварь магического усиления мышц. Но тут же одернул себя. Если я это сделаю, щиты телохранителей тоже погаснут. И туша весом в триста килограммов просто сомнет Князя физической массой.
Придется работать руками.
— Меч! — мысленный приказ, и рукоять «Вольности» легла в ладонь.
Тварь врезалась в магический щит охраны. Раздался гул, как от удара в колокол. Барьер пошел трещинами, магов отбросило на шаг, но они устояли.
Демон отскочил, припал к земле и замахнулся костяным хвостом.
Я шагнул вперед, выходя из-за спин охраны.
— «Проблеск»!
Мир смазался. Хлопок — и я оказался сбоку от твари. Серый клинок «Вольности» описал дугу.
Удар!
Меч врубился в хитин, но завяз в плотных, как канаты, мышцах.
Тварь взревела и дернулась, вырывая клинок из раны. Меня дернуло следом, едва не вывихнув кисть.
В этот момент один из магов Золина, решив помочь, вскинул руки.
— Каменный пресс!
Над нами — надо мной и демоном — начал формироваться контур тяжелой каменной плиты.
— Идиот! — заорал я, глядя на мага. — Отставить! Ты меня накроешь!
Маг замешкался, сбивая концентрацию. Плита не сформировалась, но сгустившаяся гравитация ударила по нам обоим. Меня прижало к земле, ноги подогнулись. Демон, воспользовавшись заминкой, крутанулся волчком.
Его костяной хвост врезался мне в бок.
Удар был такой силы, что меня снесло, как кеглю. Я пролетел пару метров, пропахал ботинками землю и врезался плечом в ствол старой липы. Дыхание вышибло, перед глазами поплыли круги.
— Не стрелять по зоне контакта! — прохрипел я, сплевывая вязкую слюну. — Держите щит, мать вашу!
Демон, почувствовав слабину, снова прыгнул. На этот раз — на меня. Он понял, кто здесь опаснее. Его пасть раскрылась, демонстрируя ряды игл, готовых сомкнуться на моем горле.
Времени на раздумья не было.
— «Проблеск»!
Я исчез из-под самой морды твари. Челюсти с клацаньем сомкнулись на пустоте.
Я появился сверху, в прыжке, прямо над его холкой. Вложив в удар весь вес, всю злость и остатки инерции, я вогнал «Вольность» ему в шею, в сочленение пластин.
Меч, созданный убивать магов, сработал. Он погасил природную ауру твари, и сталь вошла глубоко.
Демон забился, пытаясь сбросить меня. Я вцепился в рукоять, повиснув на ней, и провернул клинок, расширяя рану. Черная кровь фонтаном ударила мне в лицо, заливая глаза.
Тварь рухнула на передние лапы, хрипя и булькая.
Я спрыгнул на землю, уходя перекатом от возможного удара хвостом. Встал, вытирая рукавом лицо.
Демон еще пытался подняться. Его живучесть была невероятной. Он скреб когтями землю, пытаясь доползти до меня.
Я шагнул к нему. Маги Золина за моей спиной снова начали формировать заклинания.
— Отставить! — рявкнул я, не оборачиваясь.
Я подошел к умирающей твари вплотную. Мое тело закрывало ее голову от взглядов Князя и его свиты.
Это был мой шанс.
Я положил левую руку на морду демона, прямо между глаз.
— Сдохни, — шепнул я одними губами.
И потянул.
Короткий, жадный рывок. Я не стал выпивать его до дна — это заняло бы время и вызвало бы подозрения. Демон дернулся, его глаза закатились, и он обмяк. Окончательно.
В наступившей тишине было слышно только мое тяжелое дыхание и шелест листвы.
Я выпрямился, стряхивая черную кровь с клинка резким взмахом, и убрал его в браслет, и тут же решив поправить здоровье, вытащил зелье и опрокинул в себя. После чего медленно повернулся к Золину.
Князь стоял там же, где и был. Он не испугался, не побежал. Он внимательно, с холодным интересом наблюдал за боем.
— Впечатляет, — произнес он ровно, хотя я заметил, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих трость. — Ваша техника… весьма грубая, Александр. Но эффективная.
Я посмотрел на его магов. Они выглядели растерянными. Они понимали, что только что чуть не убили меня своей «помощью», и что я сделал их работу.
— Вашим людям не помешает тренировка по работе в смешанных группах, Князь, — сказал я, подходя ближе. — Они привыкли отбиваться от наемных убийц, а не от монстров. В следующий раз их магия может убить того, кого они защищают.
Я кивнул на тушу демона.
— Пожалуй, вы были правы, Князь, — сказал я в наступившей тишине, кивнув сначала в сторону полуразрушенного особняка, а потом на труп демона. — Имению действительно требуется серьезный уход. И, как видите, основательная чистка.
— Да… — наконец произнес он, его голос был слегка хриплым. — Весьма… основательная чистка.
Он замолчал, явно обдумывая произошедшее и мои слова. Но договорить ему не дали.
Сзади, со стороны аллеи, послышался шум подъезжающей машины — не роскошного лимузина, а чего-то более утилитарного, знакомого, с характерным рокотом усиленного двигателя. Машина резко остановилась у ворот парка, хлопнули двери, раздались быстрые, тяжелые шаги и приглушенные команды.
Мы все обернулись.
К дому бежали пятеро мужчин в темно-серой форме. Охотники. Увидев нашу группу и труп демона на поляне, они замедлили шаг, переходя на осторожный подход с оружием наизготовку.
Они остановились в нескольких метрах, оценивая ситуацию. Их взгляды скользили по мне, по Князю Золину, по его напряженным магам-телохранителям, и снова возвращались к чудовищному трупу.
Старший группы, крепкий мужчина с капитанскими нашивками и усталым, но внимательным лицом, шагнул вперед.
— Капитан Ивочкин, Пятый Отдел Нижегородского Управления, — представился он, его взгляд был прикован ко мне. — Что здесь произошло? И кто вы такие?
Прежде чем Золин или его люди успели что-то сказать, я шагнул навстречу капитану.
— Лейтенант Александр Зверев, Тридцать Второй Отдел, Санкт-Петербург, — представился я, показывая свое служебное удостоверение. — Это мое родовое имение. Приехал осмотреть собственность с… товарищами, — я неопределенно кивнул в сторону Золина. — А тут эта тварь. Пришлось ликвидировать.
Капитан внимательно изучил мое удостоверение, затем снова посмотрел на меня, на труп, на моих «товарищей». На его лице отразилось крайнее удивление.
— Лейтенант… из Питера? — он понизил голос и отвел меня на пару шагов в сторону от Золина и его людей. — Вы хоть понимаете, КТО этот человек с вами?
— Вполне, капитан, — спокойно ответил я. — Князь Золин. Мы обсуждали… деловые вопросы.
— Золин… — капитан покачал головой, явно ошарашенный. Было очевидно, что Князь Золин — весьма известная и, вероятно, не самая приятная фигура для местных властей. — И вы… вы вот так просто… — он кивнул на труп Твари Погоста, — … с ним справились? Или…
— С трудом, капитан, — прервал я его, не давая развить мысль. — Но мы справились. Главное — угроза нейтрализована.
Капитан Ивочкин еще раз окинул взглядом магов Золина, самого князя, затем снова посмотрел на меня. Он явно не верил ни единому моему слову, но понимал, что лезть дальше — себе дороже.
— Ладно, лейтенант, — он вздохнул. — Не хотите говорить — ваше право. Разберемся по официальным каналам. Вот, — он протянул мне визитку со своим личным номером. — Если что — звоните. И… будьте осторожнее с князем. Очень осторожнее.
Мы пожали руки.
Я вернулся к Золину, который с непроницаемым лицом наблюдал за этой сценой.
— Князь, нам нужно уезжать, — сказал я. — Сейчас сюда понаедут следователи, группа зачистки. Все перегородят, будем давать показания до утра.
— Вы правы, Александр, — быстро согласился он. — Я как раз хотел предложить то же самое.
Мы быстро сели в машины. Капитан Ивочкин и его люди остались у трупа, обеспечивая периметр и ожидая следственную и группу зачистки. Наш кортеж тронулся с места.
Несколько минут мы ехали в полном молчании. Золин смотрел в окно, постукивая пальцами по подлокотнику.
— Что ж, Александр, — наконец произнес он, не поворачивая головы. — Вы сегодня все видели сами. Так что подумайте над моим предложением… — он сделал паузу и добавил уже тише, словно себе под нос, — … и я подумаю. Надо ли мне оно такое.
Он явно был поколеблен в своем желании заполучить имение после того, как увидел выскочившую оттуда тварь.
Машины въезжали обратно в город. Когда мы приблизились к центру, я решил, что пора прощаться. Продолжать эту поездку до резиденции Золина не было никакого смысла.
— Князь, — обратился я к нему. — Благодарю вас за компанию и за то, что подвезли. Но здесь мне будет удобнее выйти. Не хочу вас больше обременять.
Золин посмотрел на меня, его взгляд был все еще настороженным, но уже без враждебности. Он, казалось, был даже рад избавиться от моего общества. — Как пожелаете, Александр, — кивнул он и отдал короткий приказ водителю.
Лимузин плавно остановился у обочины недалеко от моей гостиницы «Волга».
— Надеюсь на скорый ответ по моему предложению, — сказал Золин на прощание.
— Непременно, князь, — ответил я и вышел из машины.
Кортеж тут же тронулись с места и скрылись за поворотом. Я остался один на вечерней улице.
Я вернулся в свой номер в гостинице «Волга». Я закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, пытаясь перевести дыхание. Поездка с Золиным, бой с демоном у стен моего дома… Все это казалось сюрреалистичным.
Рухнув на кровать, глядя в потолок. Имение. Я видел его. Не на фотографиях, а своими глазами. Запущенное, потрепанное временем, но… живое. Настоящее. И оно было моим.
Воспоминания, которые я так долго держал под замком, нахлынули с новой силой. Мама, смеющаяся у фонтана. Запах сосен в жаркий летний день. Ощущение шершавого камня под пальцами, когда я, маленький, пытался забраться на террасу. Отец…
Я вспомнил его кабинет на первом этаже. Большой, с тяжелым дубовым столом и огромными книжными шкафами. Я часто забегал туда, когда играл в прятки или просто искал отца. И было что-то странное… Иногда кабинет был пуст. Я точно помнил, как заглядывал, видел пустое кресло за столом. А потом, через несколько минут, забегал снова — и отец уже сидел там, погруженный в бумаги, словно никуда и не уходил.
Я резко сел в кровати. Уехать сейчас, не проверив? Не попытавшись разгадать эту загадку? Нет. Я не мог. Это был мой дом, моя история.
Сейчас там наверняка полно Охотников из местного отдела — капитан Ивочкин и его люди, следователи, группа зачистки. Они будут осматривать место боя, искать следы, опрашивать… если найдут кого. Соваться туда сейчас — значит привлекать лишнее внимание.
Я посмотрел на коммуникатор. Кайл дал мне отгул на неделю. Сегодня только второй день. Суд прошел, имение формально мое. Спешить некуда. У меня есть время.
Нужно подождать до утра, пока официальные службы закончат свою работу. А потом… потом я вернусь туда. Один. И тщательно все осмотрю. Особенно кабинет отца.
Решение было принято. Я почувствовал, как напряжение немного отпускает.
А сейчас нужно было отдохнуть. Сегодняшний день был очень насыщенным.
Приняв душ и сделав заказ в ресторане, я перекусил и завалился отдыхать.
Проснулся я задолго до рассвета. Спать больше не хотелось.
Я быстро принял душ, оделся и вызвал такси.
Машина приехала быстро.
— Куда едем? — сонно спросил водитель. Я назвал адрес имения. Водитель удивленно посмотрел на меня в зеркало заднего вида — ехать в такую рань в полузаброшенную усадьбу было странно, но вопросов задавать не стал.
Мы ехали по пустым утренним улицам, затем по той же разбитой колее, что и вчера. У покосившихся ворот я попросил водителя остановиться.
Тишина была почти абсолютной, нарушаемая лишь пением просыпающихся птиц. Я пошел по аллее к дому.
В утреннем свете имение выглядело иначе, чем вчера вечером. Не так зловеще, но все так же печально. Следы вчерашнего боя — опаленная трава, вырванные кусты — были заметны, но никаких признаков присутствия людей не было. Местные Охотники сделали свою работу и уехали.
Я был здесь один. Хозяин, вернувшийся в свой дом.
Подойдя к парадному входу осмотрел массивную дверь. Дернул тяжелую кованую ручку — заперто. Старый, ржавый замок выглядел внушительно.
Ломать дверь не хотелось, и я начал обходить дом в поиске как в него попасть. Второй этаж. Балкон. Тот самый, с проржавевшей чугунной решеткой. Дверь, ведущая на него из комнаты, была грубо заделана листом фанеры.
Старая каменная кладка давала достаточно выступов и щелей. Цепляясь за них, используя трещины, я легко, почти без усилий, взобрался наверх.
Фанера была прибита гвоздями наспех. Я подцепил край листа и с тихим скрипом отогнул его ровно настолько, чтобы можно было пролезть.
Дверь за фанерой оказалась не заперта и я скользнул внутрь.
Комната была пуста и завалена каким-то хламом. Пыль лежала толстым слоем. Воздух был спертым, пахло старым деревом и запустением.
Я осторожно спустился по скрипучей деревянной лестнице на первый этаж. Здесь было светлее — сквозь грязные окна пробивались лучи утреннего солнца, высвечивая столбы пыли в воздухе.
Дом был большим, с высокими потолками и анфиладой комнат. Я прошел по главному холлу, затем заглянул в то, что когда-то было гостиной. Здесь было видно, что кто-то жил. Недавно. В огромном камине лежала свежая зола, а на пыльном столике рядом стоял пустой стакан и грязная тарелка. На полу валялись какие-то старые газеты. Но обстановка была удручающей. Мебель — старая, разномастная, явно не из первоначального убранства дома. На стенах виднелись светлые прямоугольники там, где когда-то висели картины, но самих картин не было. Ни одной. Ни здесь, ни в других комнатах, куда я заглянул.
То же самое и с другими ценными вещами. Старинные бронзовые подсвечники? Нет. Фарфоровые вазы? Нет. Даже дверные ручки местами были заменены на дешевые современные. Дядя методично вынес и продал все, что представляло хоть какую-то ценность и не было прикручено намертво. Он жил здесь, как временщик, как паразит, высасывая последние соки из умирающего дома.
Наконец, я нашел ее. Дверь в конце коридора. Кабинет отца.
Комната была большой, с высоким окном, выходящим в заросший сад. Но она была почти пуста. Массивный дубовый стол стоял голым. Встроенные книжные шкафы вдоль стен зияли пустыми полками — дядя, видимо, продал и книги до последней обложки. На стенах — бледные пятна вместо картин. Ни канделябров, ни настольной лампы. Лишь пыль и запустение.
Я медленно прошелся по комнате, проводя рукой по пустому столу. Чувство горечи и гнева снова поднялось в груди. Он стер память о моей семье.
Но я заставил себя успокоиться. Вспоминая свои детские ощущения — отец то был в кабинете, то исчезал, — я начал методично осматривать комнату. Стены. Огромный, давно не топленный камин.
Мой взгляд остановился на книжных шкафах. Они были сделаны из темного, почти черного дерева и занимали две стены от пола до потолка. Даже пустые, они выглядели внушительно. Я подошел к одному из них и начал внимательно осматривать конструкцию. Простукивал панели, искал щели, нажимал на выступающие элементы резьбы. Ничего. Все казалось монолитным.
Я перешел к другому шкафу, тому, что стоял в углу, частично скрытый столом. И тут я заметил кое-что странное. На полу, прямо перед центральной секцией этого шкафа, паркет был истерт сильнее, чем в остальной комнате. Словно здесь что-то часто двигали вперед-назад.
Я присмотрелся к самой секции. Она ничем не отличалась от соседних — те же пустые полки, та же темная древесина. Но на боковой стойке, примерно на уровне моих глаз, в сложной резьбе, изображающей виноградную лозу, был небольшой, почти незаметный сучок, чуть темнее и грубее остального дерева. Он выглядел так, словно его вставили туда позже.
Сердце забилось чаще. Я протянул палец и надавил на него.
Раздался тихий, сухой щелчок. И центральная секция шкафа… она легко, без малейшего скрипа, подалась внутрь, а затем отъехала в сторону, открывая темный, узкий проход в стене.
Секция шкафа плавно отъехала в сторону, открывая проход не шире моих плеч. За ним была абсолютная темнота.
Оттуда пахнуло холодом, сыростью и старой бумагой.
Рукой нашарил выключатель старый фарфоровый выключатель, который располагался сразу у входа, на каменной стене. Я щелкнул клавишей.
Раздался тихий треск, и под потолком прохода загорелась тусклая, пыльная лампочка, бросая слабый желтоватый свет на узкую винтовую лестницу, уходящую вниз. Ступени были каменными, стертыми от времени.
Я шагнул в проход. Секция шкафа так же бесшумно закрылась за моей спиной. Воздух здесь был спертым, но сухим. Лестница привела меня в небольшое подвальное помещение.
Это была комната, похожая на тайную библиотеку или кабинет. Стены были отделаны темным деревом, как и наверху, но здесь все сохранилось гораздо лучше. В центре стоял массивный письменный стол, заваленный старыми бумагами и картами. Вдоль стен тянулись книжные полки, плотно заставленные увесистыми томами в кожаных переплетах.
Я подошел к полкам. Это было оно, наследие его знания, его тайны.
Я не стал терять времени. Аккуратно, но быстро я начал загружать все в браслет: фолианты с полок, свитки и бумаги со стола. Каждый предмет исчезал с легким голубоватым мерцанием. Через десять минут полки и стол были пусты.
Я еще раз внимательно осмотрел комнату. Простучал стены, проверил ящики стола — они были пусты.
Поднявшись обратно, на внутренней стороне сдвижной секции шкафа, я нащупал небольшой, почти незаметный рычаг и потянул его на себя.
Секция сдвинулась в сторону, и я шагнул в кабинет. После чего она тут же бесшумно скользнула обратно на место, не оставив ни следа моего пребывания в тайной комнате. Механизм был безупречен.
Оглядев еще раз пустой кабинет, я поднялся на второй этаж, прошел через заваленную хламом комнату и выбрался обратно на покосившийся балкон. Аккуратно прикрыв за собой отогнутый лист фанеры, и легко спрыгнул на землю.
Еще раз окинув взглядом старый каменный особняк, я направился обратно к воротам.
Выйдя на пустынную проселочную дорогу, я достал коммуникатор и вызвал такси. Приложения показывали, что ближайшая машина находится довольно далеко. Пришлось ждать.
Я сел на поваленное дерево у обочины. Утренний лес шумел над головой, пели птицы. Тишина и спокойствие этого места резко контрастировали с бурей, которая творилась у меня внутри. Я думал о найденных фолиантах и свитках.
Минут через пятнадцать из-за поворота показалась машина такси.
Она притормозила возле меня, и водитель опустив стекло с сомнением оглядел меня.
— В город? — спросил он.
— Да, гостиница «Волга», — кивнул я, и открыв дверцу уселся на заднее сидение.
Машина тронулась.
— Простите за любопытство, молодой человек, — не выдержал водитель после пары минут молчания. — А что вы в такую рань в этой глуши делали? Тут же усадьба Зверевых заброшенная стоит. Неужто живете там?
— Почти, — я решил подыграть легенде. — В наследство вступил. Вот, осматривал владения. Думаю, может, перебраться сюда из столицы, восстановить родовое гнездо.
— О как! — водитель оживился. — Так вы из их рода? Жаль, что так все вышло у них… А дом-то хороший, крепкий. Только руки приложить надо, да денег уйму. Ну, раз из столицы, значит, деньги найдутся, — он подмигнул мне в зеркало.
Остаток пути мы ехали молча. Я смотрел на знакомые улицы Нижнего Новгорода, которые проплывали за окном. Город жил своей жизнью, не зная о моих тайнах и планах.
Вернувшись в гостиницу, я поднялся в номер и начал собирать вещи. Нужно было выезжать как можно скорее. Судебные дела закончены, информация получена. Оставаться здесь дольше было бессмысленно и команду не мог оставить на такое длительное время.
Вдруг зазвонил коммуникатор. На экране высветилось имя: «Кайл».
Я принял вызов.
— Кэп?
— Саня, привет, — голос Кайла звучал бодро и довольным. — Поздравляю! Волков только что звонил, доложил об итоге заседания. Сказал, ты там всех порвал, даже свидетеля какого-то притащил. Молодец! Я знал, что ты справишься.
— Спасибо, кэп, — я усмехнулся. — Было непросто, но… справедливость восторжествовала.
— Вот именно! — Кайл явно был в отличном настроении. — Ну что, раз все решено, когда планируешь возвращаться? Я понимаю, что дал тебе неделю отгула, можешь там отдохнуть, осмотреться…
— Уже собираюсь, кэп, — прервал я его. — Думаю, сегодня же вечером буду в Питере. Дел здесь больше нет. Так что не теряйте.
— Понял. Отлично! Тогда ждем тебя завтра на смене. Отдохнувшим и готовым к работе. И… Саня, я рад за тебя. Правда рад.
— Спасибо, кэп. До связи.
Я завершил вызов. Кайл был доволен. Волков был доволен. Дядя сидел за решеткой. Имение было моим. Все шло по плану.
Зайдя на сайт железных дорого, я сверился с расписанием и тут же приобрел билет до столицы, благо они ходили часто и нужды долго ждать не было.
Вызвав такси, и уже через пять минут машина везла меня к вокзалу. Я смотрел в окно, прощаясь с городом своего детства.
На вокзале царила привычная суета. Я быстро прошел через контроль на перрон скоростного экспресса. Пять минут, и я уже сижу на своем месте.
Поезд тронулся плавно, почти незаметно. Здание вокзала медленно поползло назад, уступая место городским окраинам, затем пригородам, и вот уже за окном замелькали леса и поля. Я откинулся на спинку удобного кресла и закрыл глаза. Последние двое суток были невероятно насыщенными. Голова шла кругом.
Спустя пару часов пейзаж за окном начал меняться. Знакомые очертания промышленных зон, затем — величественные шпили и купола на горизонте. Санкт-Петербург. Столица. Как ни странно, именно здесь, в этом холодном, гранитном городе, я теперь чувствовал себя дома.
Экспресс прибыл на Московский вокзал. Я вышел на шумную платформу, окунулся в гул столичной толпы. Здесь все казалось родным, своим. Запахи, звуки, даже серое небо над головой.
Я спустился в метро, доехал до своей станции и через десять минут уже поднимался по лестнице в свою комнату общежития.
Открыв дверь, я вошел внутрь. Все было на своих местах.
Я бросил сумку на пол и устало сел на диван.
Утро следующего дня ничем не отличалось от других. Подъем, быстрый завтрак, дорога до отдела. Но когда я вошел в кабинет, меня встретила непривычная тишина, а затем… взрыв аплодисментов.
— Саня! Поздравляем! — Гром первым подскочил ко мне и снова едва не снес с ног своим «дружеским» хлопком по плечу. — Слыхали, ты там дядьку своего уделал! Теперь настоящий дворянин, с имением!
— Молодец, Зверев! — Ворон подошел и пожал мне руку, на его лице была тень улыбки.
— Ну надо же, — протянула Лиса, опираясь на свой стол и скрестив руки на груди. — Наш Зверев теперь барин. Что, Саня, уже холопов себе присматриваешь? Или карету заказываешь?
Я лишь усмехнулся на ее подколку.
— Спасибо, ребята. Правда, спасибо.
— Молодец, — подошел Кайл, его лицо было серьезным, но в глазах читалось одобрение. — Волков вчера все уши прожужжал, какой ты там спектакль устроил. Но… — он понизил голос, — он также упомянул, что твой дядя не просто так сдался. Говорит, он на тебя натравил каких-то отморозков?
Аплодисменты и шутки тут же стихли. Гром нахмурился, Лиса выпрямилась, ее взгляд стал внимательным.
— В смысле, натравил? — пробасил Гром. — Прямо… нападение?
— Как? Что произошло? — быстро спросила Лиса.
Я вздохнул. Рассказывать все было нельзя. Но и отмолчаться тоже.
— Да было дело, — я постарался говорить как можно более небрежно. — Как только приехал, в гостиницу заявились двое. Пригласили «поговорить». Отвезли в охранное агентство. Там еще десяток ждал.
— Десяток⁈ — ахнула Лиса. — Маги?
— Они самые, — кивнул я. — Ну, пытались ими быть. Начали угрожать, требовать отказаться от иска.
— И что ты сделал? — Кайл смотрел на меня в упор.
— А что я мог сделать? — я развел руками. — Сначала немного поговорили. Потом они решили перейти к силовым аргументам. Пришлось действовать. Врубил антимагию — они сразу скисли. Ну а кто они без своих заклинаний? Так, мешки для битья. Парочка дернулась за оружие — пришлось успокоить. Остальных просто раскидал. Легко и просто.
Я видел недоверие в их глазах. Особенно у Кайла. «Легко и просто» раскидать десятерых магов, даже слабых, в одиночку? Это звучало слишком хорошо.
— Ну Саня, ну ты даешь! — восхищенно покачал головой Гром. — Прям как в кино!
— А компромат? — спросил Кайл, не сводя с меня глаз. — Волков сказал, ты принес ему какие-то бумаги, которые решили исход дела. Откуда?
— Так их главарь и отдал, — я усмехнулся. — После того, как понял, что дело пахнет керосином. У меня, знаете ли, дар убеждения проснулся.
Я рассмеялся, пытаясь разрядить обстановку. Кайл смотрел на меня еще пару секунд, затем покачал головой, но на его губах появилась легкая улыбка.
— Да уж, Зверев. Красиво ты это все провернул, ничего не скажешь. А то Волков волновался, говорил, что дело сложное, дядя твой изворотливый… А тут вон оно как решилось. За один день.
— Так! — в разговор снова вмешалась Лиса, хлопнув в ладоши. — Раз уж наш Саня теперь полноправный дворянин с землями и имением, наследник несметных богатств… Может, отметим это дело как следует?
— Точно! — тут же подхватил Гром. — Давай, Зверев, поставляйся! Такое событие нельзя пропускать! Гуляем всей командой!
— Поддерживаю, — кивнул Ворон.
Все смотрели на меня с ожиданием. Отказаться было нельзя, да и не хотелось. Это был идеальный повод не только отпраздновать, но и поговорить с Кайлом наедине о некоторых вещах, которые меня беспокоили. О Мстиславских, например. Но очень осторожно.
— Конечно, — улыбнулся я. — С превеликим удовольствием. Завтра вечером, после смены?
Остаток смены прошел на удивление быстро. Предвкушение завтрашнего вечера витало в воздухе. Даже Кайл, обычно строгий, пару раз позволил себе улыбнуться шуткам Грома.
Мы договорились встретиться вечером, часов в восемь, чтобы отметить мое возвращение и победу в суде. Место я выбрал сам — «Императорский Штандарт».
Вернувшись в свою комнату в общежитии, я сразу завалился спать. Усталость после смены и бессонной ночи давала о себе знать.
Проснулся я уже ближе к вечеру, чувствуя себя отдохнувшим и полным сил. Приняв душ и переодевшись в свой простой костюм, я отправился к назначенному месту.
Ровно в восемь вся команда была в сборе у входа в «Императорский Штандарт». Ресторан впечатлял — швейцары в ливреях, огромные хрустальные люстры, блеск полированного мрамора.
— Ничего себе, Саня, — присвистнул Гром, оглядываясь по сторонам. — Ты точно не ограбил банк по дороге из Нижнего?
— Просто решил, что моя семья заслуживает лучшего, — улыбнулся я.
Нас провели в заранее заказанный отдельный кабинет. Роскошный интерьер, тихая музыка, услужливые официанты. Все это казалось немного сюрреалистичным после привычных нам прокуренных баров.
Вечер начался весело. Первый тост был, конечно, за меня. За возвращение наследия. Потом пили за команду, за удачу. Гром рассказывал байки, Лиса язвила, но по-доброму, даже Ворон позволил себе пару улыбок. Я чувствовал себя легко и свободно.
Примерно в середине вечера, когда шум немного утих, Кайл повернулся ко мне.
— Значит в одиночку всех раскидал… — задумчиво и тихо произнес он. — Аккуратнее, Саня. Твоя сила растет, я это вижу. Но не зарывайся.
— Я помню, кэп, — кивнул я. — Просто… так получилось.
— Знаю, — он вздохнул. — Лучше расскажи, что теперь с имением делать будешь?
Это был идеальный момент.
— Пока не знаю, — честно ответил я. — Но, признаться, немного страшно. Я ведь вырос в приюте, а тут… целое родовое гнездо, история. Я даже не знаю толком, с кем мои предки дружили, с кем враждовали. Вот Гром обмолвился, что Мстиславские — друзья вашей семьи. А я о них почти ничего не знаю. Чем они вообще занимаются? Говорят, у них какие-то уникальные технологии… Чисто из любопытства спрашиваю.
Кайл удивленно посмотрел на меня.
— Мстиславские? С чего вдруг такой интерес? — он прищурился, но, видимо, не заметив подвоха, пожал плечами. — Ну, если вкратце… они по части биомагии и генетической модификации. Их аугментации творят чудеса. Сила, реакция, выносливость — все показатели взлетают до небес. Но…
Он сделал паузу, и его лицо стало серьезным.
— Это очень дорого, Саня. Баснословно дорого. И есть одно огромное «НО». Эти изменения почти всегда катастрофически влияют на Исток. Магу становиться сложнее развиваться, кратно сложнее. И больших высот на магическом поприще не взять, о магистерском уровне можно сразу забыть.
Он вздохнул, глядя куда-то в сторону.
— Честно говоря, я и сам когда-то об этом думал… — признался он тихо, чем немало меня удивил. — Представлял себе… совместить силу мага с пиковой физической формой. Но риск… Поэтому и не решился.
Я слушал, и внутри все ликовало. Исток. Мне это не грозило, поскольку мой исток…
— Пожалуй… я бы хотел попробовать, — сказал я тихо, стараясь, чтобы это прозвучало как размышление вслух, а не как принятое решение.
Кайл резко посмотрел на меня.
— Попробовать? Зверев, ты хоть понимаешь, сколько это стоит? Даже не полная программа, а базовый курс! Речь идет о миллионах! Да, если я попрошу, как друг семьи, они сделают скидку… возможно, существенную. Но все равно, цена останется заоблачной! Откуда у тебя такие деньги?
Это был мой шанс. Я опустил взгляд, изображая легкое смущение.
— Понимаю, кэп. Но… насчет денег… Когда я был в имении, я там кое-что нашел. Тайную комнату отца. Его кабинет, о котором никто не знал. Там были книги, фолианты… и, скажем так, некоторые сбережения. Предполагаю, что казна рода.
Я поднял на него взгляд.
— Так что я хочу вложить их в себя. Стать эффективнее. Быстрее. Сильнее. Полезнее для команды.
Кайл смотрел на меня несколько секунд, явно переваривая информацию. Легенда о «найденных сбережениях» была слабой, но она объясняла внезапное появление средств. И мое желание стать сильнее было вполне понятным для оперативника.
— Кстати, о расходах, — я решил сменить тему, пока он не начал задавать лишних вопросов. — Сколько я должен за работу Волкова? Я хотел бы рассчитаться.
Кайл усмехнулся и махнул рукой.
— Да брось, Саня, не сейчас…
— Нет, кэп, серьезно, — настоял я. — Работа сделана блестяще. Я не хочу быть должным. Сколько?
Кайл вздохнул.
— Ладно. Поездка… судебное заседание… Учитывая, что ты сам раздобыл ключевые документы… — он задумался. — Пятьдесят тысяч. И с тебя хватит.
— Отлично, — кивнул я. — Завтра же рассчитаюсь. Так что насчет Мстиславских? — я снова вернулся к главной теме, не давая ему уйти от ответа. — Раз уж с деньгами вопрос решаем… Ты мог бы… помочь?
Кайл посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Он явно был не в восторге от этой идеи, но видел мою решимость. И теперь у меня было «легальное» объяснение наличию средств.
— Я подумаю, — наконец сказал он. — Поговорю с дядей. Но ничего не обещаю, Саня. И если они согласятся… вся ответственность будет на тебе. Ты меня понял?
— Понял, кэп. Спасибо.
От автора:
Дорогие читатели, у меня вышла новинка. Не могу не поделиться.
Острые козырьки по-русски! Попаданец собирает свою стаю в мрачном Петербурге девятнадцатого века. От кражи булок до контроля над городом. https://author.today/reader/519416/4909708
Дни после праздничного ужина потекли в привычном, почти сонном русле. Смена, отчеты, редкие выезды на мелких демонов. Но под этой внешней рутиной во мне росло нетерпение. Кайл сказал «я подумаю», но не сказал, сколько времени ему понадобится. Каждый день ожидания казался вечностью.
Я пытался найти больше информации о Мстиславских. Прошерстил все доступные источники, базы данных — официальные и не очень. Но, как и говорил Кайл, информации было крайне мало. Упоминания в светской хронике, данные об их официальной клинике, пара научных статей по регенеративной медицине. Ни слова об аугментациях, ни намека на их истинные возможности. Род тщательно охранял свои секреты.
Чтобы отвлечься от ожидания, я погрузился в изучение того, что нашел в тайном кабинете отца. Фолианты и свитки. Это было непросто. Многие тексты были написаны на старославянском, а то и греческом. Но я упорно разбирал их час за часом.
Ночи по-прежнему принадлежали Лире. Мы продолжали наши тренировки, перемещаясь по самым разным уголкам Земли. Я стал заметно сильнее. Бои с тварями третьего уровня теперь действительно были для меня разминкой. Но Лира по-прежнему отказывалась выставлять против меня что-то более серьезное.
— Твое тело достигло предела, Александр, — сказала она однажды ночью. — Остаётся только магия.
Ее слова лишь подстегнули мое нетерпение. Я рассказал ей о своем плане — об аугментации у Мстиславских. Она выслушала молча.
— Это… разумный шаг, — наконец произнесла она. — Но будь осторожен. Вмешательство всегда имеет цену. Иногда скрытую.
Прошла почти неделя с нашего разговора с Кайлом. Я уже начал терять надежду, когда Кайл подозвал меня к себе после утреннего брифинга.
— Зверев, подойди.
Кайл сидел за столом, вид у него был усталый, но решительный.
— Я поговорил с дядей, — сказал он без предисловий. — А он в свою очередь со старым князем Мстиславским.
Он сделал паузу, глядя на меня в упор.
— Они согласны тебя принять. Провести полное обследование и… обсудить возможности.
Я почувствовал, как волна облегчения прокатилась по телу. — Спасибо, кэп! Я…
— Подожди радоваться, — прервал он меня. — Условий несколько. Во-первых, не распространяйся. Особенно чужим, кто знает, тот знает. Ты понял?
— Понял, — твердо кивнул я.
— Во-вторых, цена. Дядя смог договориться о скидке, как для союзного рода. Но это все равно будет… очень дорого. Ты уверен, что твоих «сбережений» хватит?
— Уверен, — подтвердил я.
— И в-третьих, — Кайл наклонился вперед, его голос стал тихим и жестким. — Вся ответственность на тебе. Это будет только твое решение и твои последствия. Род Мстиславских не несет никакой ответственности. Ты идешь на это на свой страх и риск.
— Я понимаю, кэп. И я готов.
Кайл смотрел на меня еще несколько секунд, словно пытаясь заглянуть в душу. Затем он вздохнул и протянул мне визитку.
— Здесь контакт. Андрей Романов, ведущий специалист Мстиславских. Скажешь, что ты от Ивана Николаевича Кайлова. Он будет тебя ждать.
— Спасибо, кэп, — повторил я, беря визитку.
На, что капитан лишь тяжко вздохнул, и поднявшись из-за стола вышел из кабинета.
Я вернулся к своему рабочему столу. В кабинете было тихо. Гром натирал свой молот, Лиса что-то изучала в своем планшете, Ворон, как обычно читал какой-то трактат. Обычная, почти домашняя обстановка. Я сделал глубокий вдох и положил визитку перед собой, и набрал номер на коммуникаторе и нажал вызов.
Последовали несколько долгих, шипящих гудков, а затем в динамике раздался голос.
— Слушаю.
Голос был сухим, лишенным эмоций, точным, как скальпель.
— Профессор Романов? — спросил я.
— Кто спрашивает?
— Меня зовут Александр Зверев. Я звоню по рекомендации Ивана Николаевича Кайлова.
Я краем глаза заметил, как Лиса на мгновение оторвала взгляд от своего планшета и с любопытством посмотрела на меня.
Наступила короткая, оценивающая пауза.
— Ах, да, — тон не стал теплее, но в нем появилась деловая нотка. — Господин Зверев. Нас проинформировали о вашем… интересе.
— Я хотел бы записаться на консультацию.
— Разумеется. Когда вы можете прибыть на полное обследование?
— Как можно скорее, — ответил я, чувствуя, как Лиса теперь смотрит на меня во все глаза. — Если у вас есть возможность, хоть завтра могу подъехать куда скажете.
В трубке послышался сухой смешок.
— Нетерпеливость — плохой спутник в нашем деле, господин Зверев. Но я понимаю вашу мотивацию. — Я услышал, как он стучит по клавиатуре. — Да, мы можем вас принять завтра, в девять утра.
— Я буду. Куда приехать?
— Наша основная клиника не занимается… интересующими вас вопросами. Адрес я вышлю. Не опаздывайте.
— Я понял.
— И еще одно, — добавил профессор. — Вам потребуется внести обязательный консультационный залог. Это стандартная процедура для… подобных случаев. Сумма невозвратная, вне зависимости от нашего решения.
— Это не проблема, — твердо ответил я, даже не спросив, о какой сумме идет речь.
В трубке снова повисла короткая пауза.
— Очень хорошо. До завтра, господин Зверев.
Связь прервалась.
Не успел я поднять голову, как кресло Лисы бесшумно подкатилось к моему столу.
— Ну что, Зверев? — тихим, язвительным шепотом спросила она. — Судя по твоему серьезному лицу, и рвению, разговор прошел… интересно? Кто это был?
Гром тоже поднял голову, прислушиваясь.
Я посмотрел на Лису, потом на Грома.
— Это были Мстиславские, — тихо ответил я.
Гром тут же отложил свой молот.
— Договорился? — спросил он с надеждой.
— Да, договорился. Завтра утром встречаемся, — кивнул я. — Полное обследование.
— Мстиславские! — пробасил он с довольной ухмылкой. — Это хорошо,
После короткого и непринужденного разговора с Лисой и Громом в кабинет вошел Кайл.
Я тут же поднялся и подошел к нему.
— Кэп, я созвонился. Встреча назначена на завтра, девять утра.
— Хорошо. Где? — спросил он тихо.
— Романов сказал, что пришлет адрес.
Кайл усмехнулся.
— Перестраховываются. Это нормально, — и он похлопал меня по плечу и уселся за свой стол.
Я вернулся на свое место.
Остаток смены, прошел спокойно. Никакой демонической активности, никаких срочных вызовов. Отдел погрузился в тихую бумажную рутину. Я даже умудрился на пару часов прикрыть глаза в комнате отдыха, накапливая силы перед завтрашним днем.
Ровно в восемь утра, мы сдали оружие и начали расходиться. Я уже выходил из здания отдела вместе с Громом и Лисой, когда мой коммуникатор завибрировал. Новое сообщение от Профессора Романова:
«Крестовский остров, набережная генерала Ермолова 22 Б. Служебный вход».
Я нахмурился. Крестовский остров. Это был остров-парк, где жила только высшая аристократия. Никаких промышленных зон. Судя по карте, это был адрес роскошного, уединенного особняка, скрытого за высоким каменным забором и вековыми деревьями, замаскированного под частный медицинский центр или исследовательский институт.
— Удачи, «барин», — Лиса, стоявшая рядом, увидела, как изменилось мое лицо, и все поняла.
— Спасибо, — кивнул я.
Я не стал терять ни секунды. Попрощавшись с командой, я вскочил на свой «Цербер». Мотоцикл взревел, и я помчался в общагу. Времени было в обрез.
Влетев в свою комнату, как ураган. За три минуты скинул с себя служебную форму, в которой провел последние сутки, и натянул обычную, не привлекающую внимания одежду: темные джинсы, кроссовки и старую кожаную куртку.
Я снова выскочил на улицу, вскочил на байк, ввел адрес в навигатор. До девяти утра оставалось меньше сорока минут.
Я выжал сцепление и рванул.
Путь был неблизкий — из моего района на Крестовский остров. «Цербер» выстреливал со светофора, вклиниваясь в плотный утренний поток. Я мчался, прошивая пробки, лавируя между рядами, игнорируя возмущенные гудки.
Я пролетел по мосту, и пейзаж резко сменился. Унылые серые многоэтажки уступили место вековым деревьям огромного парка, сквозь которые виднелись шпили частных особняков. Воздух здесь казался чище, тишина — глубже.
Навигатор повел меня по тихим, идеально ровным улочкам. Никаких магазинов, никакой суеты. Только высокие каменные заборы, камеры слежения на каждом углу и массивные кованые ворота.
Без пяти девять.
Я на месте. Набережная генерала Ермолова 22 Б.
Это был не просто особняк. Это был современный трехэтажный комплекс из темного камня и тонированного стекла, скрытый за монолитной серой стеной без единого окна. Никаких вывесок. Лишь у неприметной служебной двери, спрятанной в нише, виднелась небольшая интерком-панель.
Я заглушил «Цербер». Рев мотора стих, и на меня навалилась тишина этого места, нарушаемая лишь шелестом листьев и далеким криком какой-то птицы.
Ровно в девять я нажал кнопку вызова.
Из интеркома раздался тихий абсолютно ровный, лишенный эмоций голос.
— Назовитесь!
— Александр Зверев. У меня назначена встреча с Профессором Романовым, в девять, — сказал я.
Прошло, наверное, секунд десять, прежде чем раздался тяжелый, глухой щелчок, а затем — шипение, словно сработала гидравлика. Массивная стальная дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая проход.
Я шагнул внутрь.
Меня встретил пустой коридор.
Яркий, но мягкий белый свет лился, казалось, отовсюду — со стен, с потолка. Пол был из цельного, белоснежного полимера, без единого шва.
Пройдя по коридору, и открыв дверь я попал в небольшой тамбур, в котором меня ждал мужчина в белом комбинезоне за стойкой с мониторами. Его лицо было скрыто за полупрозрачным зеркальным визором.
Он просто кивнул.
— Консультационный залог, пожалуйста.
Из браслета я достал пачку купюр.
— Сколько?
— Сто тысяч, — ответил мужчина.
Я молча отсчитал и положил на стойку. Мужчина в белом пересчитал, и убрал их в сейф.
— Следуйте за мной.
Он вышел из-за стойки и открыл следующую дверь.
Я двинулся вслед за ним. Наши шаги были единственным звуком, и они глухо отдавались от безупречных стен. Здесь не было ни картин, ни окон. Лишь редкие двери из матового стекла с лаконичными надписями: «Лаборатория Г-3», «Сектор Биосинтеза», «Крио-хранилище».
Это место внушало. Здесь создавали жизнь. Или перекраивали ее.
Наконец, мы остановились у массивной двери из полированного металла.
— Андрей Евгеньевич ждет вас, — все тем же бесцветным голосом произнес мой провожатый. — Положите руки на панель.
На стене рядом с дверью вспыхнула панель. Я приложил к ней ладони. По пальцам пробежал легкий холодок — сканирование. Раздался тихий щелчок.
— Можете входить.
Провожатый развернулся и ушел, так и не показав своего лица. Дверь передо мной с тихим шипением отъехала в сторону.
Я сделал глубокий вдох и шагнул внутрь.
Комната за дверью была огромной, полукруглой, и одна ее стена была полностью стеклянной, открывая вид на залитую светом лабораторию этажом ниже, где десятки людей в белых халатах работали.
Вдоль глухой стены тянулись встроенные шкафы из матового металла, а в центре комнаты, помимо стола профессора, стояли два объекта: высокотехнологичное диагностическое кресло, похожее на ложе пилота истребителя, и, чуть поодаль, скромная зона для переговоров — два глубоких кожаных кресла и низкий стеклянный столик.
В центре комнаты, за столом из черного стекла, стоял он. Профессор Андрей Романов. Высокий, худощавый, с копной седых взъерошенных волос и пронзительными, невероятно живыми глазами за тонкими очками.
Он поднял на меня взгляд, когда я вошел.
— А, господин Зверев. Проходите, — он кивком указал на одно из кожаных кресел для гостей. — Присаживайтесь.
Я сел.
Профессор Романов обошел свой стол и сел в кресло напротив, закинув ногу на ногу.
— Рекомендация от Ивана Николаевича Кайлова всегда привлекает наше самое пристальное внимание, — начал он. — Я так понимаю, вы заинтересованы в наших…
— Да, — твердо ответил я.
— Очень хорошо, — кивнул Романов. — Как вы, наверное, догадываетесь, это не покупка нового костюма. Прежде чем мы сможем обсуждать что-либо — варианты, цены, и, что самое главное, риски, — мне нужен полный анализ.
Он поднялся со своего кресла.
— А теперь, прошу, — он указал на диагностическое кресло в центре зала. — Мне нужно увидеть, с чем мы имеем дело. Ваше текущее физическое состояние, генетические маркеры и, разумеется, детальный скан вашего магического Истока.
Он посмотрел на меня в упор.
— Раздевайтесь до пояса и пересаживайтесь туда. У нас много работы.
Я кивнул и быстро раздевшись, прошел к аппарату.
С сомнением его осмотрев, я выдохнул как перед прыжком и уселся в него. Тут же из спинки и подлокотников бесшумно выдвинулись мягкие, но крепкие фиксаторы, обвивая мои запястья, лодыжки и лоб. Я почувствовал, как десятки крошечных, холодных, как иглы, сенсоров коснулись моей кожи.
— Расслабьтесь, господин Зверев, — раздался сбоку голос Романова. — Не сопротивляйтесь сканированию. Это не больно, но может быть… неприятно.
Раздался тихий, нарастающий гул. Кресло подо мной завибрировало. Я почувствовал, как по телу прошла волна ледяного холода, а за ней — волна жара. Я видел, как на огромном стеклянном экране, разделявшем кабинет и лабораторию, вспыхнула моя трехмерная проекция. Сначала скелет, потом мышечный каркас, кровеносная система. Цифры и графики забегали по краям изображения с бешеной скоростью.
— Физические показатели в норме, — донесся до меня голос профессора, который комментировал данные скорее для себя, чем для меня. — Мышечная плотность, скорость нервных импульсов, плотность костей… все в пределах нормы для вашего возраста. Даже чуть выше. Любопытно.
Затем гул изменил тональность, стал выше, пронзительнее. Я почувствовал волну магии, которая пробежала по моему телу. Сканер больше не щупал мое тело. Он лез глубже. В мою суть. В мой Исток.
Прошло пару минут и гул прекратился. Фиксаторы с шипением отстегнулись. Я остался сидеть в кресле, тяжело дыша. На лбу выступил холодный пот.
В кабинете повисла тишина. Романов не двигался. Он стоял спиной ко мне, глядя на голографический экран, который теперь показывал не мое тело, а какую-то сложную, многоуровневую диаграмму моей ауры.
— Профессор? — хрипло позвал я.
Он не отвечал.
— Невероятно… — прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто, чего я не слышал раньше. Не холодный профессионализм, а… благоговейный восторг.
Он медленно повернулся ко мне. Его глаза за очками горели почти безумным, фанатичным огнем ученого, который только что открыл Америку.
— Господин Зверев… — его голос дрожал от волнения. — Ваше личное дело, которое я все-таки запросил… в нем сказано «дефект». Это ложь! Это вопиющая, преступная неточность!
Я молча смотрел на него, пытаясь понять, что вызвало такую бурю. Ученый тем временем сорвал очки и лихорадочно протер их, словно не веря собственным глазам.
— Дефект? — он истерически хмыкнул, водружая очки обратно. — Господин Зверев, то, что у вас… это не дефект. Это… это
Он подлетел к одному из аппаратов, который все еще тихо гудел, считывая мои параметры.
— Я не знаю, кто мог вообще это так классифицировать! Наверное, их примитивное оборудование просто не смогло распознать структуру. Они увидели «отклонение от нормы» и шлепнули самый простой диагноз!
— И? Я могу пройти усиление? — вернул я его с неба на землю.
— Да вполне, но должен предупредить о последствиях… — голос профессора поскучнел.
Он вернулся за свой стол и взмахнул рукой. Голограмма с моим телом сдвинулась в сторону, а на ее месте появились три схемы человеческого организма, подсвеченные разными цветами.
— У нас есть несколько стандартных протоколов, — начал он лекторским тоном. — «Титан» — акцент на мышечную гипертрофию и взрывную силу. Вы сможете гнуть ломы руками. «Эгида» — укрепление костной структуры и кожи. И «Гермес» — разгон нервной системы и метаболизма. Реакция, скорость, выносливость.
Я внимательно выслушал, изучая схемы, а потом спросил:
— А если мне нужно все?
Профессор усмехнулся, словно ожидал этого вопроса.
— Максимализм… Ожидаемо. — Он щелкнул пальцами, и три схемы слились в одну, сложную, пронизанную золотыми нитями. — Это называется Протокол «Апекс». Общая аугментация. Вершина. Комплексное улучшение всего организма.
— В чем подвох? — сразу спросил я. — Если это так круто, почему каждый второй дворянин ее не проходит?
— Потому что это дорого. И фатально для мага. — Андрей Романович подался вперед. — «Апекс» состоит из пяти процедур — этапов трансформации. Нельзя сделать все сразу — организм просто не выдержит.
Он начал загибать пальцы:
— Первый этап — базовая перестройка метаболизма и укрепление связок. Это фундамент. Второй — костная структура и начальное уплотнение мышечных волокон. Третий — нервная система. Самый болезненный. Ускорение прохождения сигнала. Четвертый — органы чувств и регенерация. И пятый — полная синхронизация и финальное мышечное усиление до пиковых значений.
— И какова цена? — перебил я.
— Каждая последующая процедура стоит дороже предыдущей, причем кратно, — сухо ответил профессор. — Первый этап обойдется вам… в три миллиона. Второй — уже под семь Третий — около шестнадцати. И так далее. Полный курс стоит состояние. Но деньги — это наименьшая из проблем.
Он снял очки и посмотрел мне в глаза.
— Главная плата — это ваш магический потенциал.
— Поясните, — напрягся я.
— Источник — это не просто батарейка, Александр. Это живая структура, которая должна расти и эволюционировать. Чтобы маг перешел на следующий ранг, его Источник должен расширяться. Чем больше в вас искусственных изменений, тем сложнее Источнику. Модификации создают железобетонный потолок для вашего дара. Сделав это, вы рискуете навсегда остаться на текущем уровне. Развиваться дальше станет невозможно. Это и есть главная плата! — Он указал на голограмму с красными зонами. — Обычный маг делает максимум одну, редко две процедуры. Обычно на выносливость. Если сделать больше — развитие Источника замедлится. После третьего этапа — остановится почти полностью.
— Поэтому Магистры не делают операций? — догадался я.
— Именно, — кивнул Романов. — Те, кто стремится к высшим рангам: Мастера, Архимаги — никогда не делают серьезных аугментаций. Они выбирают магическую мощь.
Я откинулся в кресле, делая вид, что взвешиваю риски.
На самом деле я едва удержался от хищной усмешки.
Для любого другого мага слова профессора прозвучали бы как приговор. «Остановка развития Источника». Но профессор не знал главного — о Лире и Ритуале.
Моя сила не развивается медитациями и «пропусканием потоков» через себя. Мой путь — это путь хищника. Ритуал Лиры позволяет мне вырывать силу из поверженных демонов и присваивать.
Так что опасности остановиться в развитии для меня не существует.
— Я готов, — твердо сказал я. — Начнем с первого этапа.
— Отличный выбор. — Андрей Романович вернулся за стол, что-то быстро печатая. — Первый этап Протокола «Апекс». Стоимость с учетом скидки рода Кайловых — два миллиона четыреста тысяч.
— Хорошо.
Я коснулся своего пространственного браслета. Воздух над столом из черного стекла на мгновение пошел рябью, и с глухим, приятным звуком на полированную поверхность упало несколько увесистых пачек, перетянутых банковской лентой.
— Предпочитаете кэш? — В его голосе проскользнуло одобрение. — Разумно. Никаких цифровых следов, никаких вопросов от налоговой. Люблю иметь дело с профессионалами.
Он одним привычным движением смахнул деньги в ящик стола, даже не пересчитывая. Видимо, у него был глаз-алмаз, а может, он доверял репутации протеже Кайлова.
— Считайте, что мы договорились, господин Зверев. Финансирование первого этапа обеспечено.
Я поднялся с кресла, чувствуя, как адреналин начинает разгонять кровь. Решение было принято, деньги уплачены. Отступать некуда.
— Тогда идемте, — сказал я, кивнув на дверь операционного блока. — Я готов. Не вижу смысла тянуть.
Профессор замер, глядя на меня поверх очков, а затем издал короткий, сухой смешок. Он снял очки и начал протирать их краем халата, качая головой.
— «Идемте»? Прямо сейчас? — переспросил он тоном, которым объясняют ребенку, почему нельзя совать пальцы в розетку. — Александр, вы, кажется, не совсем поняли масштаб того, на что подписались.
— Я подписался на первый этап протокола «Апекс», — нахмурился я. — Вы сами сказали: деньги есть — услуга есть.
— Это сложнейшая биохимия, молодой человек, а не стрижка в барбершопе. — Голос Андрея Романовича стал жестким, профессорским. — Мы собираемся переписать ваш метаболизм. Внедрить в вашу костную и мышечную ткань реагенты, которые конфликтуют с самой природой человеческого тела.
Он встал и подошел к голограмме моего тела, которая все еще вращалась в воздухе, подсвеченная красными зонами планируемых изменений.
— Сыворотку нужно синтезировать. Индивидуально. Под вашу ДНК, под вашу группу крови.
Я медленно выдохнул, гася вспышку нетерпения. Он был прав. Спешка здесь могла стоить мне жизни, и никакая «Пустота» не спасет от банальной химической несовместимости.
— Сколько времени нужно? — спросил я.
— Сутки, — отрезал профессор. — Моим лаборантам придется корпеть всю ночь, чтобы выделить нужные ферменты и откалибровать смесь под ваши параметры. Это ювелирная работа.
Он вернулся к столу, взял электронный планшет и начал быстро вбивать туда данные графика.
— Операция назначена на завтра, на 9:00 утра. Не опаздывать. Если опоздаете больше чем на пятнадцать минут — синтезированная сыворотка начнет терять стабильность, и нам придется все отправить в утиль. А деньги, смею напомнить, невозвратные.
— Буду вовремя, — пообещал я.
— И еще. — Он поднял палец, останавливая меня. — Инструктаж. Слушайте внимательно, от этого зависит, переживете ли вы процедуру и не останетесь ли инвалидом.
Он нажал кнопку, и мне на коммуникатор прилетел файл с памяткой.
— С этого момента — полный голод. Никакой еды. Воду можно, но в меру. Никакого алкоголя, никаких стимуляторов, никаких боевых зелий. Ваш организм должен быть чист, как слеза младенца.
— Понял. Голодовка.
— Желательно провести вечер в медитации. Успокоить нервную систему. Уровень кортизола должен быть минимальным.
— Сделаю.
Профессор обошел стол и встал напротив меня. Теперь он говорил не как ученый, а как врач, который видел слишком много неудачных исходов.
— И последнее, самое важное. Вы должны понимать, что вас ждет после.
— Вы говорите про боль во время операции, — кивнул я.
— Ощущения во время операции — это цветочки, там вы будете под обезболивающими, — мрачно усмехнулся он. — Самое веселье начнется, когда вы вернетесь домой.
Он открыл небольшой сейф, встроенный в стену за его спиной, и достал оттуда тяжелый металлический кейс с логотипом клиники Мстиславских. Кейс выглядел внушительно, как будто внутри лежало тактическое ядерное оружие.
— Адаптация тканей занимает от суток до трех, у всех по-разному. Не думайте, что вы встанете с кушетки и побежите. Вы будете лежать пластом.
Он сунул кейс мне в руки.
— Лихорадка под сорок, ломота в костях такая, что захочется выть, дикая слабость. Организм будет пытаться отторгнуть изменения, считая их болезнью.
— Звучит обнадеживающе, — усмехнулся я.
— Здесь набор специализированной алхимии, — проигнорировал мой сарказм профессор.
— Регенераторы, стабилизаторы, питательные смеси высокой плотности. Пить строго по часам. Таймер на флаконах подскажет. Пропустите прием — сердце может не выдержать нагрузки нового метаболизма. Вам ясно?
— Ясно, — ответил я. — Пить микстуру по часам, не умирать.
— Примерно так, — кивнул Андрей Романович.
— До завтра, профессор. — Я развернулся к выходу.
— До завтра, Александр. И… удачи. Она вам понадобится.
Выйдя из клиники, я первым делом сделал глубокий вдох. Воздух Крестовского острова казался слишком чистым.
Я надел шлем, отсекая себя от внешнего мира визором, и оседлал «Цербер». Двигатель отозвался хищным рыком, нарушив благоговейную тишину элитного района.
Обратный путь показался мне бесконечным. Адреналин после разговора с профессором начал спадать, оставляя после себя липкое, тягучее чувство ожидания. Самое противное ощущение.
По пути я заехал в крупный супермаркет. Набрал полную корзину: протеиновые батончики, вяленое мясо, орехи — все, что имеет максимальную калорийность и готовить не надо.
Вернувшись в общежитие, затащил все это добро к себе.
Комната встретила меня привычным полумраком и тишиной.
День тянулся невыносимо медленно.
Желудок сводило от голода — профессор запретил есть, и запах купленного вяленого мяса дразнил немилосердно. Я пил воду, пытаясь заглушить урчание в животе, и слонялся по тесной комнате из угла в угол.
Пытался читать книгу, которую забрал из отцовского тайника, но буквы расплывались перед глазами. Мысли постоянно возвращались к завтрашнему утру. К капсуле. К боли, которую мне обещали.
Когда за окном наконец сгустились сумерки, я лег на кровать. Спать не хотелось, нервы были натянуты как струны, но я заставил себя закрыть глаза. Мне нужно было успокоиться.
Дыхание. Вдох… выдох. Ровный ритм. Темнота перед глазами начала сгущаться, обретая глубину и объем.
Я ощутил, как в комнате что-то поменялось, и, открыв глаза, увидел стоящую надо мной Лиру.
— Не сегодня, — произнес я. — Тренировки не будет.
— Ты решил отказаться? — склонила она голову набок.
— Операция завтра, и она будет тяжелой, — продолжил я, глядя на нее. — Накачают химией, перекроят кости. Следующие три дня я буду бесполезен.
Лира молчала, разглядывая меня пустующими глазницами, в которых плясало темное пламя.
— Это необходимо, — наконец произнесла, немного подумав, она и растворилась в тенях.
Помучившись, я все-таки смогу уснуть.
Утро следующего дня встретило меня свинцовым небом и мелким, моросящим дождем. Я проснулся за минуту до будильника, чувствуя себя пустым и легким от голода. Желудок уже перестал требовать еды, перейдя в режим смиренного ожидания.
Поездка до Крестовского острова прошла как в тумане. Я вел мотоцикл на автомате, мои мысли были уже там, в операционной.
Ровно в 8:50 я припарковал «Цербер» у служебного входа.
Меня встретил тот же безликий охранник в зеркальном визоре. Никаких вопросов, никаких проверок. Он молча проводил меня в предоперационный блок.
— Раздевайтесь полностью, — сухо бросил, указывая на шкафчик. — Личные вещи оставляете здесь. В капсулу — только в этом.
Он протянул мне стерильный, полупрозрачный комбинезон, больше похожий на вторую кожу.
Я переоделся. Комбинезон холодил тело, плотно обтягивая мышцы. Я чувствовал себя голым и уязвимым. Оставив все в шкафчике, шагнул в открывшуюся дверь.
Блок Адаптивной Модификации № 3.
Здесь было холодно. В центре зала, под куполом из датчиков и манипуляторов, стояла капсула. Она была открыта, и я видел, что ее ложе заполнено густым, голубоватым гелем, который медленно пульсировал, словно живой.
В зале были только трое: Андрей Романович и два ассистента, с ног до головы упакованные в костюмы полной биологической защиты. Никаких лишних глаз.
— Вы вовремя, Александр. — Голос профессора, приглушенный маской, звучал напряженно. — Как самочувствие? Голодали?
— Да. Готов.
— Хорошо. Ложитесь в капсулу. Гель обеспечит амортизацию и проводимость, а также будет отводить излишнее тепло. А тепла будет много.
Я подошел к аппарату и, перешагнув бортик, опустился в вязкую субстанцию. Гель был ледяным. Он тут же облепил тело, затекая в уши, но не мешая дышать. Меня пробрала дрожь.
— Подключаем мониторинг, — скомандовал профессор.
Ассистенты засуетились, закрепляя на моем теле датчики. Затем крышка капсулы с тихим шипением поехала вниз, отсекая меня от внешнего мира. Звуки стали глухими, как под водой.
Перед глазами на внутренней поверхности стекла загорелся интерфейс. Пульс: 70. Температура: 36.6. Статус: Норма.
— Начинаем ввод базового анестетика. — Голос профессора прозвучал в динамиках внутри капсулы. — Это не отключит вас полностью, но притупит болевой шок.
Я почувствовал легкий укол в шею, и по венам разлилось приятное тепло. Мысли стали тягучими, страх отступил, сменившись безразличием.
— Анестезия в норме. Начинаем. Ввод катализатора.
По прозрачным трубкам, подсоединенным к капсуле, потекла ярко-оранжевая жидкость.
— Поехали.
Сначала я ничего не почувствовал. Просто холод. А потом…
Потом мое тело взорвалось.
Анестезия? К черту анестезию. Это было похоже на то, как если бы вместо крови в мои вены закачали расплавленный свинец. Жидкий огонь ударил в сердце, а оттуда с каждым ударом разнесся по всему телу.
Я выгнулся дугой, захлебываясь беззвучным криком. Гель вокруг меня забурлил.
Боль была не просто сильной. Она была неправильной. Я чувствовал, как мои кости вибрируют, становятся мягкими, словно воск, а потом начинают твердеть заново, сжимаясь под чудовищным давлением. Каждую клетку выкручивало наизнанку.
— Пульс сто восемьдесят! — прорвался сквозь пелену боли панический голос ассистента. — Температура растет! Тридцать девять… Сорок!
— Держим! — рявкнул Романов. — Вводим мышечный реагент! Не останавливаться!
Новая порция боли. На этот раз — мышцы. Их словно рвали раскаленными клещами, отделяя волокно от волокна, и сплетали заново, натягивая, как стальные тросы.
Меня колотило в конвульсиях. Интерфейс перед глазами мигал красным. Критический сбой. Система жизнеобеспечения на пределе.
Организм сопротивлялся. Мое тело, моя природа человека кричала «НЕТ!» этой чужеродной химии, агрессивной магии, вплетенной в реагенты. Меня сжигало изнутри.
— Температура сорок один и пять! — кричал ассистент. — Начинается распад белка! Профессор, мы теряем его! Нужно прерывать!
— Нельзя! — орал в ответ Андрей Романович. — Если прервем сейчас, он останется куском мяса! Увеличить подачу охладителя!
Я чувствовал, как сознание начинает угасать. Тьма подступала с краев зрения. Боль становилась невыносимой, разрывающей связь между душой и телом. Я умирал. Мое тело отторгало силу, которую в него вливали.
«Не сопротивляйся».
Голос Лиры. Холодный, властный. Он прозвучал в моей голове, перекрывая вой сирен.
«Прими это. Не как боль. Как пищу».
Я вспомнил тренировки, демонов, жизнь которых выпивал до дна.
Это было инстинктивное движение, ментальный рывок. Я вцепился своей сущностью в агрессивную энергию реагентов. Это была не магия в чистом виде, а энергия. Концентрированная, мощная и дикая.
Боль не исчезла, она изменилась. Из разрушительной стала… питательной. Я чувствовал, как огонь, сжигающий мои вены, всасывается в черную дыру внутри меня. Реагенты больше не встречали сопротивления тканей. Мой организм, подстегиваемый жадностью Истока, перестал бороться с вторжением и начал жадно поглощать его.
— Что происходит? — Голос ассистента дрогнул от изумления. — Температура падает! Сорок… Тридцать девять… Тридцать семь!
— Показатели стабилизируются! — подтвердил второй. — Отторжение снизилось до пяти процентов!
— Невероятно… — прошептал Романов. Я слышал его голос сквозь толщу геля и нарастающий гул собственной силы. — Он усваивает его с абсолютной эффективностью! КПД сто процентов!
— Увеличить подачу?
— Да! — крикнул профессор, в его голосе снова проснулся фанатик. — Он держит!
Я лежал в капсуле, раскинув руки. Меня больше не трясло. Я парил в вязком геле, находясь в странном трансе. Чувствовал, как мое тело перестраивается, как каждое волокно наливается тяжестью и прочностью, но теперь это происходило не вопреки, а благодаря мне.
А потом раз — и я отключился.
Пробуждение не было мгновенным. Меня словно вытягивали из глубокого, вязкого болота, медленно, рывок за рывком, пока я наконец не вынырнул на поверхность.
Первым, что я почувствовал, был свет. Он пробивался сквозь веки, жгучий и безжалостный, словно мне в глаза заливали кислоту. Я попытался зажмуриться, но даже это движение отозвалось тупой, ноющей болью во всем лице.
Потом открыл глаза. Потолок. Белый, стерильный.
Попытался пошевелиться — и тут же пожалел об этом. Ощущение было такое, будто меня прогнали через камнедробилку, потом собрали обратно, но забыли смазать шарниры, а напоследок переехали асфальтоукладчиком. Каждая мышца, каждая кость ныла. Это была не острая боль, как при ранении, а глухая, всеобъемлющая тяжесть. Мое тело казалось чужим — налитым свинцом и раскаленным изнутри.
— С возвращением. — Голос профессора Романова звучал глухо, словно через вату.
С трудом я повернул голову. Шея скрипнула, как несмазанная петля.
Профессор сидел рядом с моей кушеткой, уткнувшись в планшет. Выглядел он не лучше меня — под глазами залегли глубокие тени, халат был помят. Видимо, удержание меня на этом свете вымотало и его.
— Воды… — прохрипел я. Голос был похож на скрежет наждачки по ржавому металлу.
Романов молча поднес к моим губам стакан с трубочкой. Вода была теплой, с привкусом железа, но мне показалась амброзией. Я пил жадно, чувствуя, как влага стекает по пересохшему горлу в пустой желудок.
— Не спешите, — остановил меня профессор, убирая стакан. — Вас может вырвать.
Я откинулся на подушку, тяжело дыша. Сердце в груди колотилось тяжело и гулко, каждый удар отдавался в висках.
— Как… прошло? — выдавил я.
— Феноменально. — В голосе Романова, несмотря на усталость, снова прорезались нотки научного восторга. — И пугающе. Александр, ваш организм не просто принял изменения. Он их… поглотил. Первый этап завершен. Костная структура уплотнена на сорок процентов. Мышечные волокна перестроены. Связки… скажем так, теперь их будет очень сложно порвать.
— Я не чувствую… силы, — прошептал я, пытаясь сжать кулак. Пальцы двигались вяло, дрожали.
— Разумеется, вы не чувствуете, — фыркнул профессор. — Ваш организм сейчас в глубочайшем шоке. Он потратил все ресурсы на перестройку. Представьте, что мы разобрали здание до фундамента и построили небоскреб за пару часов. Цемент еще сырой, конструкции не устоялись. Вы сейчас слабее котенка.
Он наклонился и достал из-под кушетки тот самый металлический кейс. Тяжелый, холодный. Щелкнули замки.
Внутри, в мягком ложементе, рядами стояли флаконы с мутной, светящейся изнутри жидкостью. Зеленоватые, бурые, фиолетовые.
— Вот ваша жизнь на ближайшие трое суток, — серьезно сказал Романов. Он достал один флакон и сунул мне в руку.
— Первый — прямо сейчас. Далее — строго по таймеру на крышке кейса. Каждые четыре часа. Ночью тоже. Ставьте будильник.
Его лицо стало жестким.
— Александр, я не шучу. Ваш новый метаболизм сейчас работает как доменная печь. Ему нужно топливо. Если вы пропустите прием, организм начнет пожирать сам себя. Сначала сгорят жировые запасы, потом мышцы, а потом… потом ваше сердце просто остановится от истощения. Оно не выдержит нагрузки по перекачке новой, более густой крови без поддержки.
Я посмотрел на флакон. На этикетке было написано: «Смесь № 1. Стабилизация».
Дрожащими руками скрутил крышку и залпом опрокинул содержимое в рот. Жидкость была горькой, вязкой, но, попав в желудок, тут же разлилась приятным теплом. Дрожь в руках чуть утихла.
— Хорошо, — кивнул профессор. — Теперь одевайтесь. Вам нельзя оставаться здесь. Клиника переходит в режим ночного дежурства, а вам нужен покой и знакомая обстановка.
Он вышел, оставив меня в одиночестве.
Это был самый долгий процесс одевания в моей жизни.
Я сел на кушетке, и мир качнулся. Перед глазами поплыли цветные пятна. Тело казалось чужим, тяжелым и неуклюжим.
Чтобы натянуть штаны, мне пришлось потратить три попытки. Пальцы не слушались, пуговицы казались скользкими льдинками. Каждое движение вызывало вспышку горячей боли в суставах. Кости «усаживались», привыкая к новой плотности.
Натягивая футболку, я мельком глянул на себя в зеркальную поверхность медицинского шкафа.
Ожидал увидеть синяки, шрамы, вздувшиеся вены. Но кожа была чистой. Бледной, натянутой, но чистой. Внешне я почти не изменился — не стал горой мышц, как бодибилдер. Просто сделался… суше, рельефнее.
Но под этой кожей я чувствовал скрытую, дремлющую мощь, которая сейчас была придавлена чудовищной усталостью.
Наконец я справился с курткой. Закинул рюкзак на одно плечо — лямка показалась свинцовой. Взял кейс с алхимией. Он оттягивал руку, но я вцепился в него так, что побелели костяшки. Это была моя страховка от смерти.
Я вышел в коридор. Профессор ждал у поста охраны.
— Вызовите такси, — посоветовал он, увидев, какой шаткой стала моя походка. — И никакого байка. Вы сейчас не водитель, вы — пассажир.
— Справлюсь, — буркнул я, хотя понимал, что он прав.
— Три дня, Александр, — напомнил он мне в спину. — Лежать. Пить. Терпеть. Если станет совсем плохо — звоните.
Я кивнул, не оборачиваясь, и шагнул в шлюз выхода.
Дверь за мной закрылась, отрезая от стерильного мира клиники. Холодный питерский ветер ударил в лицо, но я его почти не почувствовал. Мое тело горело изнутри.
«Цербера» пришлось оставить на парковке клиники. Профессор был прав: в таком состоянии я бы не проехал и ста метров, не врезавшись в столб.
Такси ждал, прислонившись спиной к холодной стене охранной будки. Меня трясло. Мелкая, противная дрожь, зарождавшаяся где-то в костном мозге, постепенно захватывала все тело. Зубы начали выбивать дробь.
Когда подъехала машина — желтый, потертый седан с шашечками, — я буквально рухнул на заднее сиденье.
— Э, парень, ты как? — Водитель, грузный мужик в кепке, с опаской покосился на меня в зеркало. — Нарика не повезу, сразу говорю. Салон мне заблюешь еще.
— Грипп, — прохрипел я, прижимая к груди кейс с алхимией, как спасательный круг. — Просто тяжелый грипп. Плачу двойной тариф за скорость.
Упоминание двойного тарифа заставило его заткнуться. Мы рванули с места.
Дорога превратилась в калейдоскоп размытых огней и тошнотворных поворотов. Меня мутило. Каждый ухаб на дороге отдавался в позвоночнике вспышкой боли, словно мои позвонки были сделаны из хрусталя и терлись друг о друга.
Когда мы затормозили у общежития, я едва смог выбраться из машины. Расплатился не считая, сунув водителю несколько купюр, и поплелся к подъезду.
Лестница на этаж показалась мне восхождением на Эверест. Я хватался за перила, подтягивая свинцовое тело на каждую ступеньку. Сердце колотилось в горле, в висках стучала кровь: тум-тум-тум.
Дверь комнаты. Ключ. Руки дрожали так сильно, что я попал в замочную скважину далеко не сразу.
Едва дверь захлопнулась за моей спиной, я сполз по ней на пол.
Все. Дома.
На карачках я дополз до кровати, задвинул кейс под нее, но один флакон сразу поставил на тумбочку. Таймер показывал: «Следующий прием: 03:00».
Я рухнул на матрас, даже не раздеваясь, только стянул ботинки. И тут меня накрыло.
Лихорадка ударила, как цунами.
Мир вокруг перестал существовать. Остался только жар. Я горел. Мне казалось, что кровь вскипела и превратилась в кислоту, которая разъедает вены. Кости выкручивало, ломало, словно невидимый скульптор решил перелепить мой скелет заново, не заботясь о том, что я все еще в нем нахожусь.
Я метался по кровати, сбивая простыни в ком. Пот лил с меня градом, пропитывая одежду, но мне было холодно. Адски холодно.
— Терпеть… — шептал я пересохшими губами. — Просто терпеть…
В бреду начало казаться, что вокруг пустыня. Но теперь песок был сделан из раскаленных углей, а с неба на меня смотрела Лира. Она не говорила ничего, просто наблюдала, как мое тело корчится в муках перерождения.
«Слабость покидает тело», — всплыла в голове фраза сержанта из учебки.
Ага. Вместе с душой.
Таймер запищал. Звук был тихим, но в моем воспаленном мозгу он просигналил как сирена воздушной тревоги.
Три часа ночи.
Я с трудом разлепил глаза. Комната плыла. Пальцы не слушались, они были похожи на чужие, негнущиеся палки. Смахнул флакон — он покатился по столешнице.
— Нет… — просипел я.
И поймал его у самого края. С трудом открутил крышку.
Жидкость внутри светилась ядовито-зеленым. Запах бил в нос чем-то резким, аммиачным. Но я влил это в себя.
Вкус был отвратительным — смесь желчи и спирта. Однако едва алхимия попала внутрь, огонь в венах немного утих. Сердце, которое до этого билось как пойманная птица, сбавило ритм.
Я снова провалился в темноту, но теперь это был не сон, а вязкое забытье.
Всю ночь меня швыряло то в жар, то в холод. Я пил воду прямо из крана, принимал алхимию по часам, просыпаясь от писка таймера.
Ощущение было такое, будто мои мышцы отделяются от костей, натягиваются, рвутся и срастаются снова, становясь жестче, плотнее.
Это была цена. Цена за то, чтобы перестать быть «стеклянной пушкой».
Под утро, когда за окном забрезжил серый питерский рассвет, боль вдруг отступила.
Не ушла совсем, но превратилась из ревущего пламени в тлеющие угли.
Я открыл глаза.
В комнате было тихо. Будильник молчал. Простыня подо мной промокла — хоть выжимай, одежда прилипла к телу.
Я попробовал пошевелить рукой. Она подчинилась мгновенно. Никакой дрожи. Только лёгкая слабос. Медленно сел на кровати.
На тумбочке стоял пустой флакон из-под последней порции алхимии. Толстое, закаленное стекло, рассчитанное на то, чтобы выдерживать давление магических реактивов.
Мне захотелось пить, и я протянул руку, чтобы убрать флакон и взять бутылку с водой.
Пальцы сомкнулись на стекле. Я просто хотел взять его. Просто взять.
ХРУСЬ.
Хищная улыбка застыла на моем лице, превращаясь в гримасу боли.
Стоило мне разжать пальцы, как кисть свело дикой судорогой. Мышцы предплечья вздулись каменными буграми под кожей, сухожилия натянулись так, что, казалось, вот-вот лопнут со звоном.
— Твою ж… — прошипел я сквозь зубы, хватаясь здоровой рукой за сведенное запястье.
Я с силой, преодолевая сопротивление собственной плоти, начал разгибать пальцы один за другим. Они не слушались, дрожали, стремясь снова сжаться в кулак.
Кое-как справившись с рукой, я попытался стряхнуть остатки стекла с ладони. Движение вышло дерганым, слишком резким. Рука метнулась вперед быстрее, чем я ожидал, и я едва не снес со стола бутылку с водой.
Координация была ни к черту. Тело казалось чужим — тяжелым, но при этом пугающе отзывчивым.
Я тяжело опустился на край кровати. Эйфория от осознания силы схлынула, уступив место тошнотворной слабости. Она накатывала волнами, идущими от солнечного сплетения. Нужно было встать, найти веник, убрать стекло… Но сил хватило только на то, чтобы сидеть и смотреть в одну точку, пытаясь унять дрожь в руках.
В этот момент тишину комнаты разорвал резкий, вибрирующий звук.
Мой коммуникатор, лежащий на столе, ожил.
Поморщившись, чувствуя, как звон отдается в висках, потянулся к гаджету. Чуть не раздавил его, хватая, но вовремя ослабил хватку.
На экране светилось имя: «Кайл».
Я моргнул, пытаясь сфокусировать зрение на цифрах времени в углу экрана. 09:00
Черт.
Я нажал «Принять».
— Зверев, твою мать! — голос капитана ударил по ушам так, что мне пришлось отвести трубку от уха. — Развод через десять минут! Ты где⁈ Почему я не вижу твою наглую физиономию в строю⁈
В его голосе звенела сталь и искреннее негодование.
Я попытался ответить быстро и по уставу, но язык ворочался с трудом, словно был опухшим.
— Виноват, кэп, — прохрипел я. Голос был глухим и каким-то… плоским. — Я… забыл.
— Забыл⁈ — в трубке повисла секунда ошарашенной тишины, а затем она взорвалась с новой силой. — Ты что там, перепраздновал, лейтенант⁈ Мы два дня назад пили за твою победу, а ты до сих пор в себя не пришел? Если ты сейчас скажешь, что проспал…
— Я не проспал, — перебил я его, чувствуя, как очередная волна слабости заставляет меня лечь обратно на подушку. — Я вчера сделал усиление.
— Что? — тон Кайла мгновенно изменился. Гнев исчез, сменившись недоверием. — Какое, к чертям, усиление? Ты же только на консультацию собирался!
— Ну… — я глубоко вздохнул, собирая мысли в кучу. — Консультация прошла успешно. Врач сказал, можно не тянуть. Я и сделал. Первый этап.
— Вчера⁈ — рявкнул Кайл. — Зверев, ты идиот? Я думал, ты будешь готовиться неделю! Анализы, диета, моральный настрой! А ты просто пошел и сделал⁈
— Так получилось, кэп, — я прикрыл глаза. — Деньги были, время было. Зачем ждать?
В трубке послышался тяжелый вздох, а затем какое-то шуршание. Видимо, Кайл потер лицо рукой — привычный жест, когда он сталкивался с моей самодеятельностью.
— Ты где сейчас? В клинике?
— Нет. В общаге. Вчера вечером вернулся.
— В общаге… — повторил он, и в его голосе прозвучало что-то среднее между злостью и беспокойством. — Один? После модификации? Ты точно больной, Саня. На всю голову.
— Мне нужно отлежаться, кэп, — признался я. — Меня… немного штормит. Я сегодня не боец.
— «Немного штормит», — передразнил он. — Тебя выворачивать наизнанку должно. Так, слушай мой приказ.
Голос стал предельно собранным.
— Сиди ровно. Никаких резких движений. Жри свои таблетки, пей воду и не вздумай высовываться на улицу, и уж тем более — являться в отдел. Я прикрою тебя перед начальством, оформлю отгул по состоянию здоровья.
— Спасибо.
— Не благодари, — буркнул он. — Я заеду к тебе в обед. Проверю, жив ли ты вообще, или там уже труп остывает. Дверь никому не открывай, кроме меня. Понял?
— Так точно.
— Идиот, — уже мягче добавил он и отключился.
Я выронил коммуникатор на одеяло. Разговор выпил из меня последние силы. Я чувствовал, как внутри снова начинает разгораться пожар.
Нужно было встать и убрать стекло. Но это подождет.
Я закрыл глаза и провалился в тяжелое, вязкое забытье.
Проснувшись, заставил себя подняться. Сначала сел, пережидая головокружение, потом встал, опираясь о стену. Тело слушалось, но как-то неохотно, словно все шарниры были затянуты слишком туго.
Мне нужен был душ, пот, высохший после ночной лихорадки, стягивал кожу липкой пленкой.
В ванной я включил горячую воду и встал под струю.
Ощущение было странным. Вода не успокаивала, как раньше. Капли били по коже, но я почти не чувствовал тепла, только физическое давление струй.
Вода вела себя неестественно. Она не смачивала кожу, не растекалась пленкой, а собиралась в крупные, идеальные шарики и скатывалась вниз, словно я был намазан жиром или покрыт воском. Моя кожа стала плотнее, поры сузились настолько, что влаге просто не за что было зацепиться.
Я провел ладонью по груди, пытаясь смыть пот. Мышцы под пальцами ощущались как камень. Не напряженный бицепс спортсмена, который пружинит при нажатии, а именно твердая, монолитная порода. Я надавил сильнее — никакой реакции.
— Киборг, блин, — буркнул я, выключая воду.
Вытираться было не нужно — вода просто стекла с меня за пару секунд, оставив кожу сухой и гладкой.
Вернувшись в комнату, я услышал писк таймера. Кейс настойчиво напоминал о себе.
Достав очередной флакон — на этот раз с мутной бурой жидкостью. Вкус был таким, словно я жую сырую печень вперемешку с мелом. Меня передернуло, но я заставил себя проглотить все до капли. Внутри тут же разлилось тяжелое тепло, и желудок, скрученный спазмом, немного отпустило.
В дверь постучали.
Стук был коротким, властным и требовательным. Три удара, пауза, еще два.
Натянув штаны и футболку пошел открывать.
На пороге стоял Кайл.
Он был в форме, в правой руке он держал увесистый бумажный пакет, от которого одуряюще пахло жареным мясом и выпечкой.
— Живой, — констатировал он, окинув меня взглядом с ног до головы. — Хотя выглядишь так, будто тебя неделю пытали в подвалах Инквизиции.
— Примерно так оно и было, кэп, — я отступил, пропуская его внутрь. — Только за мои же деньги.
Кайл прошел в комнату, по-хозяйски поставил пакет на стол и повернулся ко мне.
— Ешь, — приказал он. — Я знаю, что после жрать хочется, как не в себя. Там стейки из ресторана, Гром передал. Сказал, тебе «для массы» надо.
Мой желудок предательски заурчал, подтверждая его слова. Я не стал ломаться, сел за стол и достал контейнер с еще теплым мясом.
Кайл не садился. Он ходил по комнате, осматривая мой холостяцкий быт: раздавленный флакон, осколки которого я смел в угол, кейс с алхимией, торчащий из-под кровати.
— Андрей Романович прислал мне краткий отчет, — произнес он, глядя мне в спину. — Сухой, медицинский. «Пациент стабилен, процедура прошла успешно». Но я знаю Андрея. Он бы не стал писать мне, если бы все прошло «штатно».
Я прожевал кусок мяса, чувствуя, как силы возвращаются с каждым глотком.
— Все было не совсем штатно, — признался я. — Мой организм… среагировал специфически.
— Специфически? — Кайл развернулся, скрестив руки на груди. — Он написал, что в тебя вкачали тройную дозу. Тройную, Зверев! Это доза для штурмового голема, а не для человека весом в восемьдесят килограмм.
— Ну, теперь, наверное, уже побольше восьмидесяти, — усмехнулся я, но под тяжелым взглядом капитана улыбка увяла.
— Не паясничай. Ты понимаешь, что прошел по краю?
— Понимаю.
Я отложил вилку и посмотрел ему в глаза.
— Врачи были в панике, думали, что я выгорел. Но я просто… впитал всё. Всю энергию, все реагенты. Мое тело поглотило их, чтобы не сдохнуть.
Кайл молчал несколько секунд, переваривая услышанное. Он знал, что мой дар — это нечто странное, но даже для него это звучало дико.
— Тройная доза… — покачал он головой. — Ты псих, Саня. Натуральный псих. Но, черт возьми, наш псих.
Он подошел к столу и сел напротив.
— Другой бы сдох. Или превратился в овощ. А ты сидишь тут, жрешь стейки и даже не светишься в темноте.
— Пока не свечусь, — пожал плечами я. — Врачи говорят, адаптация займет еще пару дней. Лихорадка спала, но слабость еще накатывает.
— Вижу, — кивнул он. — Руки у тебя дрожат. И цвет лица как у покойника.
Кайл барабанил пальцами по столу, раздумывая.
— Значит так. Сидишь дома еще два дня. Это приказ. Если Андрей узнает, что я выгнал тебя на службу раньше срока, он меня самого на опыты пустит. А он может.
— Есть сидеть дома, — согласился я. Спорить не хотелось, да и смысла не было.
— Но как только встанешь на ноги… — Кайл прищурился, и в его глазах появился тот самый огонек, который я видел перед сложными рейдами. — Мы идем в зал.
— В зал?
— На полигон. Я хочу посмотреть, за что ты отвалил такие деньги. И что теперь может твое новое тело.
Он поднялся, поправил портупею.
— Спарринг. В полный контакт. Без магии. Только физуха.
— Вы уверены, кэп? — спросил я тихо. — Я пока не очень чувствую габариты. Могу не рассчитать.
Кайл усмехнулся. Уверенно, чуть высокомерно, как и положено сильному магу и опытному офицеру.
— Не волнуйся за меня, лейтенант. Я умею держать удар. Ты главное сам не рассыпься.
Он направился к двери.
— Всё, отдыхай. Группа привет передавала. Если что-то нужно — звони. И, ради бога, убери эти осколки, пока не наступил.
Дверь за ним захлопнулась.
Я остался один, с недоеденным стейком и обещанием драки.
Спарринг с Кайлом. Это будет интересно.
Утро третьего дня началось не с будильника, а с треска пластика.
Я стоял на кухне, тупо глядя на свою правую руку. В кулаке я сжимал белую пластиковую ручку от холодильника. Сам холодильник остался закрытым.
— Да чтоб тебя… — выдохнул я, осторожно положив обломок на стол.
Координация возвращалась, но как-то рывками. Мозг посылал привычный сигнал: «потянуть дверь на себя». Но мышцы, воспринимали это как «вырвать дверь с петлями». Усилие, которое раньше было бы нормальным, теперь оказалось разрушительным.
Я попытался открыть холодильник снова, на этот раз подцепив край дверцы пальцами, нежно, словно сапер, обезвреживающий мину. Получилось.
Достал пакет молока. Картонная упаковка опасно хрустнула под пальцами, брызнув струйкой из крышки, но устояла.
— Нежно, Саша. Нежно, — пробормотал я сам себе, наливая молоко в стакан.
Чувствовал я себя странно. Лихорадка ушла окончательно, оставив после себя звенящую ясность в голове и ощущение, что мое тело налито ртутью. Тяжелое, плотное, но готовое взорваться движением в любую секунду. Штормило уже не от слабости, а от избытка энергии, которую я пока не умел контролировать.
Сев за стол, взяв ложку, чтобы размешать сахар в кофе.
Задумался на секунду, вспоминая вчерашний разговор с Кайлом. Рука машинально совершила круговое движение.
Ложка в чашке звякнула как-то странно. Я опустил взгляд. Черенок ложки был скручен винтом, а черпало превратилось в бесформенный комок металла. Я даже не заметил сопротивления материала.
— М-да, — констатировал я. — Придется переходить на титановую посуду.
В этот момент входная дверь содрогнулась от удара, от которого, казалось, посыпалась штукатурка в подъезде.
— Открывай, медведь! — прогремел знакомый бас. — Служба доставки радости прибыла!
Я усмехнулся и пошел открывать, стараясь не вырвать ручку вместе с дверным косяком.
На пороге стояла вся моя группа.
Гром занимал почти весь проем. В руках он держал огромную картонную коробку, от которой пахло так, что слюна выделялась рефлекторно — домашние пироги с мясом и капустой. За его спиной маячила Лиса с хитрым прищуром и пакетом звякающих бутылок. Замыкал шествие Ворон, спокойный и невозмутимый, как всегда.
— Живой! — радостно рявкнул Гром, вваливаясь в прихожую и едва не сбив меня с ног. — А Кэп пугал, что ты там зеленый и прозрачный! А ты ничего, бодряком!
— Привет, банда, — я посторонился, пропуская их. — Проходите. Только осторожно, тут… тесновато.
— Тесновато ему, — фыркнула Лиса, проскальзывая мимо меня. Она цепко окинула меня взглядом, задержавшись на моих руках, где вены теперь проступали чуть четче. — Ну что, показывай, Франкенштейн. Где швы? Где болты в шее?
— Все внутри, — улыбнулся я. — Снаружи только тюнинг.
Ворон прошел последним. Он коротко кивнул мне и протянул руку.
Я пожал ее, стараясь контролировать силу. Но Ворон, видимо, почувствовал разницу. Его брови на долю секунды поползли вверх — он ощутил жесткость моей ладони, похожей теперь на камень, обтянутый кожей.
— Рискованно, — тихо произнес он, не разжимая рукопожатия. — Но уважаю.
Мы втиснулись в мою небольшую комнату. Гром тут же оккупировал стол, распаковывая пироги.
— Вот! Бабушкины! — гордо заявил он. — Сказала: «Раз парень после госпиталя, надо откармливать». А с капустой — это уже от меня.
— Спасибо, Гром, — искренне сказал я. — Это как раз то, что нужно.
— Еще бы! — он хлопнул меня по плечу так, что я покачнулся. Раньше от такого удара у меня бы плечо отсохло, а сейчас я даже не поморщился. Тело приняло удар как бетонная стена. Гром удивленно посмотрел на свою ладонь. — Ого. Крепкий стал. Раньше ты мягче был, Саня.
— Теперь он у нас робот, — подмигнула Лиса, разливая по стаканам клюквенный морс. — Терминатор отечественной сборки. Саня, скажи что-нибудь на роботском?
—
Комната взорвалась хохотом. Смеялся Гром, хихикала Лиса, даже Ворон позволил себе улыбку.
— А если серьезно, — спросил Гром, отправляя в рот кусок пирога. — Как оно? Больно было?
В комнате повисла тишина. Все посмотрели на меня. Они знали, что аугментация — это не прогулка. И они знали цену, которую обычно платят маги.
— Было… — я подобрал слово. — Познавательно. Ощущение, будто тебя разобрали на запчасти, а потом собрали, но инструкцию потеряли.
— Кэп сказал, ты выпил тройную дозу, — тихо заметил Ворон. — Это правда?
Я кивнул.
— Правда.
Лиса присвистнула.
Гром захохотал.
— Сила есть — ума не надо! Это наш профиль! Добро пожаловать в клуб тяжеловесов, брат!
Он снова хлопнул меня по спине, на этот раз еще сильнее, от души.
Мы сидели еще час. Ели пироги, пили морс, обсуждали последние сплетни из отдела. Ребята старались не грузить меня работой, рассказывали смешные случаи с выездов.
— Ладно, — Ворон первым поднялся, глянув на часы. — Ему отдыхать надо. Режим. У него еще глаза лихорадочные блестят.
— Точно, — спохватилась Лиса. — Ты давай, восстанавливайся. Кэп сказал, через пару дней ждет тебя на полигоне. Хочет лично проверить твою прошивку.
— Я буду готов, — пообещал я.
Они ушли так же шумно, как и появились, оставив после себя гору крошек, пустые бутылки из-под морса и теплое чувство в груди.
Лира появилась на исходе третьих суток.
Я сидел на полу, полируя меч, — это помогало занять руки и привыкнуть к мелкой моторике. К этому моменту я уже перестал ломать мебель, но каждое движение все еще требовало предельной концентрации. Внутри меня словно работал реактор: кровь бежала быстрее, чувства были обострены до предела.
Тени в углу комнаты вдруг стали гуще, поползли по стенам, и из них бесшумно соткался её силуэт. Фиолетовое пламя в пустых глазницах Лиры вспыхнуло ярче, когда она окинула меня взглядом.
— Ты изменился, — её голос прозвучал как шелест сухих листьев. — Сосуд стал крепче. Пора проверить, не даст ли он трещину.
— Я ждал тебя, — я поднялся, чувствуя, как мышцы отзываются мгновенной, пружинистой готовностью.
Быстро закинув оставшиеся флаконы с алхимией в пространственный браслет. Я выставил на коммуникаторе таймер — сигнал каждые три часа.
— Куда сегодня? — спросил я, закидывая рюкзак на плечо.
— Высокогорье, — коротко бросила Лира и взмахнула рукой.
Тьма в центре комнаты разошлась, открывая зыбкий, дрожащий провал портала. Из него пахнуло разреженным воздухом, морозом и древним камнем. Я шагнул внутрь без колебаний.
Мир мгновенно переменился. Только что я был в душной общаге, а теперь подо мной была каменистая почва высокогорного плато. Где-то далеко внизу стелились облака, а над головой висело черное, усыпанное звездами небо. Воздух был ледяным и таким тонким, что обычный человек задохнулся бы через минуту.
— Там твоя дичь, — Лира указала в сторону нагромождения скал. — Третий уровень. Быстрые. Опасные. Убей их.
Из темноты между камнями выскользнули три существа. Длинные, похожие на безволосых гиен с гипертрофированными когтями и челюстями. Они двигались бесшумно, перетекая из тени в тень.
Первая тварь прыгнула. В её движении была чудовищная скорость, но для моих новых глаз она словно замедлилась. Я видел каждое движение её мышц, каждый взмах когтей.
«Проблеск».
И появился за её спиной. Движение вышло таким резким, что в ушах хлопнуло от перепада давления. «Вольность» вышла из ножен со свистом.
Удар!
Клинок прорубил хитин и кость, как гнилое дерево. Физической силы теперь хватало, чтобы не полагаться только на остроту стали. Тварь еще не коснулась земли, а её голова уже покатилась по камням.
Две другие твари взревели, атакуя одновременно с разных сторон.
Я принял удар когтями на меч. Сейчас я лишь почувствовал жесткий толчок.
Рывок в сторону, и мощный удар кулаком в корпус второй твари. Раздался отчетливый хруст грудной клетки. Демона отшвырнуло на добрых пять метров, он врезался в скалу и сполз вниз бесформенной кучей.
Третья тварь попыталась уйти в тень, но я был быстрее. Моя реакция, разогнанная Мстиславскими, работала безупречно. Я настиг её в два прыжка и вогнал клинок в основание черепа.
В тишине высокогорья раздался писк таймера на моем запястье.
— Неплохо, — Лира медленно подошла к трупам демонов. — Твое тело больше не мешает.
Я посмотрел на Лиру.
— Ну что? Я готов к четвертому уровню?
Мой вопрос повис в воздухе.
Лира молчала. Она сидела на выступе скалы, болтая ногами над пропастью, и ее золотые глаза, обычно насмешливые, сейчас смотрели на меня с пугающей холодностью.
— Нет, — наконец произнесла она. Слово упало тяжело, как камень.
Я моргнул, сбитый с толку. Эйфория от легкой победы все еще кружила голову.
— Нет? — переспросил я, шагнув к ней. Под моим ботинком с хрустом лопнул валун. — Ты видела, что я сделал с этими тварями. Я даже не вспотел. Я вижу их движения, я быстрее их, я сильнее их. Почему нет?
Лира спрыгнула с камня. Она двигалась плавно, и мгновенно оказалась прямо передо мной. Она была ниже меня, хрупкая на вид, но в этот момент я почувствовал себя маленьким.
— Потому что ты умрешь, Александр, — сказала она просто. Без угрозы. Как констатацию факта. — Ты умрешь.
Она обошла меня по кругу, словно осматривая призового жеребца.
— Твари третьего уровня — это звери. Опасные, быстрые, но звери. Ими движут инстинкты. Ты стал сильнее зверя, и ты побеждаешь. — Она резко остановилась и заглянула мне в глаза. В ее зрачках плясало темное пламя. — Но Четвертый уровень… У них есть Разум. У них есть магия, которую нельзя просто «передавить» массой. Ты сейчас не сможешь задавить просто силой, а мастерства в тебе нет. Ты слишком быстро вырос в силе.
Я сжал кулаки. Обида кольнула самолюбие.
— Я справлюсь. Моя антимагия…
— Твоя антимагия не спасет тебя, если тебе снесут голову раньше, чем ты поймешь, откуда пришел удар, — жестко отрезала она. — Ты пьян силой, Александр. Ты привык, что твое тело было слабым, и полагался на хитрость. Теперь твое тело стало оружием, и ты забыл про хитрость. Ты попер напролом. С «четверкой» это будет последняя ошибка в твоей жизни.
Она взмахнула рукой. Воздух рядом с нами сгустился, закручиваясь в темную воронку портала.
— Остынь. Ты получил новую игрушку, но еще не научился ею пользоваться так, чтобы не пораниться самому.
— И что мне делать? — рыкнул я, чувствуя, как адреналин все еще требует действия. — Медитировать?
— Жить, — усмехнулась Лира, и в этой усмешке снова промелькнуло привычное ехидство. — Возвращайся в свой мир. В мир людей. Она кивнула на портал. — Попробуй прожить там хотя бы день и ничего не сломать. Ни вещей, ни судеб. Ты сейчас — стихийное бедствие. Проверь себя там. Если сможешь контролировать эту мощь, когда вокруг хрупкие людишки и их картонные стены… тогда, может быть, мы поговорим о Четвертом уровне.
Я хотел возразить, хотел потребовать продолжения охоты, но взгляд ее золотых глаз не допускал возражений. Она была права. Я чувствовал это где-то на краю сознания. Я действительно едва сдерживался, чтобы не разнести здесь всё просто ради удовольствия от ощущения собственной мощи.
— Хорошо, — выдохнул я, заставляя себя расслабить мышцы. — Я тебя услышал.
— Вот и умница, — промурлыкала она, теряя интерес. — Иди.
Ледяной ветер высокогорья мгновенно сменился спертым, пыльным воздухом общежития. Тишина гор уступила место далекому гулу ночного города и храпу соседей за стеной. Портал за моей спиной схлопнулся беззвучно, оставив меня в темноте моей комнаты.
Я аккуратно, стараясь контролировать каждое движение, потянулся к выключателю. Щелк. Свет зажегся. Выключатель уцелел.
Кажется, я справлюсь. Посидев выпил чая, успокаиваясь завалился спать.
Я открыл глаза за мгновение до того, как должен был сработать будильник. Никакой сонливости. Никакой тяжести в веках. Мое сознание включилось мгновенно, как лампочка в темной комнате. Сев на кровати, спустив ноги на холодный пол, и прислушался к себе. Тело гудело. Это была не боль от вчерашних перегрузок и не тошнотворная слабость первых дней после операции.
Мне казалось, что моя кожа стала тесной. Словно я вырос из собственной оболочки, и она натянулась до предела, готовая лопнуть от любого резкого движения. Встав, я потянулся. Позвоночник отозвался серией громких щелчков. Лира была права. Я чувствовал себя слоном в посудной лавке.
Зайдя в ванную, я взял зубную щетку — пластик опасно прогнулся под пальцами.
— Контроль, Саша, контроль, — пробормотал я своему отражению в зеркале ванной. Из зеркала на меня смотрел незнакомец. Черты лица заострились, шея стала шире, а трапециевидные мышцы бугрились даже в расслабленном состоянии. Я больше не был похож на тощего студента-выпускника.
Сегодня у меня был выходной, но сидеть в четырех стенах я не собирался. У меня была договоренность с Кайлом. Спарринг.
Нужно было одеться. Я вытащил любимую черную футболку. Обычный хлопок, ничего особенного. Натянул ее через голову… и замер. Ткань жалобно затрещала. Рукава, которые раньше сидели свободно, теперь впились в бицепсы, превратившись в жгуты. Футболка облепила торс, как вторая кожа, подчеркивая каждый рельеф мышц.
— М-да… — протянул я, осматривая себя. — Видок так себе. Словно перекачанный фитнес-тренер, который решил похвастаться перед девочками.
Но это были мелочи. Футболку можно и растянуть. Я полез в глубину шкафа, где в чехле висел он. Мой костюм от Лорана, и бережно снял чехол. Все-таки к Кайлу в гости ехать придётся. Ткань приятно холодила пальцы. Сначала брюки.
До колен все шло нормально. Но когда я попытался натянуть их выше… Ткань на бедрах натянулась струной. Я выдохнул, пытаясь втянуть живот, и дернул пояс вверх.
— Твою ж мать… — выдохнул я с искренней болью в голосе. Это было не просто порванные штаны. Это были порванные сотни тысяч рублей.
Я сбросил испорченные брюки и, уже понимая исход, все же накинул пиджак. В зеркале отразилось нечто комичное. Плечи пиджака топорщились, рукава подскочили выше запястий, а лацканы разъехались на груди сантиметров на десять. Выглядел при этом как громила из дешевого боевика, который ограбил школьника и нацепил его выпускной костюм. Попытка свести пуговицы закончилась бы еще одним треском, я был в этом уверен.
Медленно сняв пиджак и повесил его обратно. Мой статус «светского человека» только что отправился в утиль. Вместе с моим гардеробом. Злость кольнула самолюбие. Я столько сил потратил, чтобы создать этот образ. Образ Александра Зверева, наследника, дворянина. А теперь? Теперь я снова выглядел как наемник из подворотни. Придется покупать всё заново. Весь гардероб. А деньги… Деньги не бесконечны, а второй этап «Апекса» сам себя не оплатит.
— Ладно, — рыкнул я, захлопывая дверцу шкафа чуть сильнее, чем следовало. — Будем считать это жертвой во имя силы.
Я натянул спортивные штаны, благо, они тянулись. Сверху накинул широкую толстовку с капюшоном. Она скрывала рельеф, но в плечах все равно сидела плотно. Сойдет. Кайлу плевать на моду, а охрана… Охрана пусть думает, что хочет.
Взяв коммуникатор и набрал номер капитана.
— Да, Зверев, — голос Кайла звучал бодро, на фоне слышался какой-то лязг металла.
— Доброе утро, кэп. Насчет нашего вчерашнего разговора. Предложение в силе? — Разумеется, — ответил он. — Я ждал твоего звонка. Ты как, отошел после… процедуры?
— Более чем. Чувствую себя отлично.
— Вот и проверим, насколько «отлично», — усмехнулся он. — Жду тебя через час в поместье. Охрану на КПП я предупрежу. Форма одежды — спортивная. И захвати сменное белье, оно тебе понадобится.
— Понял. Скоро буду.
Я отключился и посмотрел на груду дорогой, но теперь бесполезной ткани на кровати. В мир людей я вернулся.
Через двадцать минут Цербер рычал подо мной, пожирая километры асфальта. Раньше, управляя этим монстром, я всегда чувствовал его вес. Мне приходилось наваливаться всем телом, чтобы заложить крутой вираж. Теперь же тяжелый байк казался более удобным.
Сбавив скорость у массивных кованых ворот. Камеры слежения, скрытые в лепнине столбов, повернули свои объективы в мою сторону. Охрана вышла из КПП. Серьезные ребята в тактической броне, с нашивками рода.
— Господин Зверев? — старший смены даже не попросил документы. — Проезжайте. Дмитрий Андреевич ждет вас на южном полигоне.
Ворота бесшумно отворились. Я покатил по широкой аллее, обсаженной вековыми липами. Поместье Кайловых давило. Не угрозой, как у Золина, а спокойной, уверенной в себе мощью старых денег.
Кайл ждал меня у главного входа одетый в свободные тренировочные брюки и простую белую майку. Даже в таком виде он выглядел аристократом.
Я заглушил байк, выставил подножку и слез. Пружины «Цербера» с облегчением распрямились. Сняв шлем, я направился к капитану. Кайл не спешил с приветствием. Он стоял, скрестив руки на груди, и внимательно, сканирующим взглядом профессионала, изучал мою фигуру.
— Впечатляет, — наконец произнес он, когда я подошел ближе. В его голосе не было зависти, только холодная оценка командира, осматривающего новое оружие.
— Есть такое, — буркнул я, поправляя рукав толстовки, который снова пытался задраться. — Осталось только приноровиться.
— Научишься, — кивнул Кайл. — Пойдем, и он хлопнув меня по плечу повел, в глубь поместья, по ухоженным дорожкам, между разными зданиями.
Спустя пару минут мы вышли к полигону, двадцать на двадцать усыпанному песком. Рядом стояла стойка с оружием.
Кеп подошёл к стойке.
— Раздевайся до пояса. Толстовка будет мешать.
Я скинул верхнюю одежду, оставшись в тесной футболке. Кайл хмыкнул, увидев, как ткань натянулась на спине, но комментировать мой гардероб не стал.
Он снял со стойки два меча. Это были полноценные стальные клинки, только с затупленной кромкой и скругленным острием. Турнирное оружие. Тяжелое. Один меч он бросил мне. Я поймал его на лету. Рукоять привычно легла в ладонь. Вес клинка — полтора килограмма — показался мне смешным.
— Условия простые, — сказал Кайл, выходя на песок и принимая стойку. Он держал меч расслабленно, опустив острие к земле. — Никакой магии.
— Вообще? — уточнил я. — Даже «Проблеск»? Даже пассивное усиление?
— Никакого «Проблеска». Никакой «Антимагии», — жестко отрезал он. — Я хочу видеть твое тело. Твои рефлексы. Твою базу. Он прищурился. — Ты привык, что демоны — тупые, а маги теряются, когда их заклинания гаснут. Но что ты будешь делать, если встретишь Физика. Или того, кто быстрее? Кайл взмахнул мечом, рассекая воздух с гулким свистом. — Покажи мне, на что потрачены миллионы, Зверев. Нападай.
Я сделал пробный взмах. Клинок со свистом рассек воздух. Слишком легко. Слишком быстро. На моих губах сама собой появилась самоуверенная ухмылка. Кайл стоял напротив, расслабленный, опустив меч. Он казался мне сейчас… маленьким. Обычным человеком.
Да, он мастер, да, он опытный охотник. Но я теперь — модифицированный организм. Мои мышцы — это стальные тросы, моя реакция разогнана алхимией до предела. Если я ударю в полную силу, он просто не сможет блокировать. Физику не обманешь. Масса, помноженная на скорость.
— Готов? — коротко спросил Кайл, выйдя на середину площадки.
— Всегда, — выдохнул я.
Я не стал мудрить. Никаких финтов, никакой разведки. Зачем, если ты танк? Рванув вперед. Песок взметнулся фонтаном из-под моих подошв. Удар сверху-вниз. Простой, как удар молота.
Я ожидал звона стали, скрежета, попытки уйти в жесткий блок, который я тут же продавлю.
Но стали не было. Кайл не стал блокировать. Он едва заметно сместился влево, делая полшага назад. Мой клинок с гудением прорезал пустоту там, где секунду назад было его плечо. Я по инерции пролетел вперед. Тут же развернулся на пятках, используя центробежную силу, и нанес горизонтальный удар наотмашь. Снова мимо. Кайл просто присел, пропуская лезвие над головой. Его движения были скупыми, экономными, лишенными суеты.
— Медленно, — бросил он.
Это «медленно» ударило по самолюбию.
Удар, удар, выпад! Я превратился в вихрь стали. Атаковал агрессивно, вкладывая в каждый замах всю свою новую силу, и теснил Кепа.
Кайл отступал по кругу, его клинок лишь изредка касался моего, не останавливая, а скользя по плоскости, чуть меняя траекторию моих ударов, чтобы они уходили в «молоко». Он не дрался со мной. Он танцевал.
«Хватит бегать!» — пронеслось в голове. Я увидел брешь. Он открылся, отступая.
Прыжок вперед, чтобы сократить дистанцию, и мощный колющий удар в корпус.
Кайл не стал отступать. В последний момент, когда острие моего тренировочного меча было уже в полуметре от его груди, он шагнул
Моя собственная инерция, умноженная на массу, сыграла против меня. Я споткнулся о его ногу, потерял равновесие и, нелепо взмахнув руками, полетел вперед.
Мир перевернулся. Удар! И я врезался лицом в песок, пропахав носом борозду. Меч вылетел из руки. В легких сбилось дыхание. Секунду я лежал, не понимая, что произошло. Почему я жру песок?
— Вставай, — голос Кайла звучал сверху, спокойно и равнодушно.
Я вскочил, отплевываясь. Злость, горячая и липкая, закипела в крови.
— Поскользнулся, — буркнул, подбирая меч.
— Конечно, — кивнул он. — Еще раз.
Мы сошлись снова.
Нужно добавить скорости. Нужно задавить его так, чтобы он не успевал думать.
Мои удары стали резче. Но результат был тот же. Кайл словно читал мои мысли. Каждый раз, когда я открывался для замаха, я получал шлепок.
Я дернулся, теряя ритм.
Он издевался. Он мог бы «убить» меня уже пять раз, но вместо этого он лупил меня, как нашкодившего щенка.
— Усиление дало тебе мышцы, но забрало мозги? — голос Кайла хлестал больнее меча.
Кайл вздохнул. Он легко ушел в сторону от моего бычьего наскока, подсек мою опорную ногу и, когда я начал падать, добавил рукоятью меча мне в затылок. Не сильно. Но достаточно, чтобы свет в глазах мигнул.
Я рухнул на колени, опираясь руками в песок, пытаясь вдохнуть. Холодная сталь коснулась моей шеи. Я замер.
Кайл стоял сбоку. Он даже не сбил дыхание. На его белой майке не было ни пятнышка пота, в то время как я истекал им, как загнанная лошадь.
— Убит, — констатировал он и убрал меч.
Сердце колотилось в горле, но не от усталости, а от унижения. Кайл отошел к стойке, бросил меч и взял бутылку с водой. Сделал глоток, затем кинул вторую мне.
Я поймал ее на рефлексе.
— Ты привык бить демонов, Саша, — сказал он, глядя, как я жадно пью. — Демоны они обычно прямолинейны. Они прут по вектору атаки, полагаясь на когти и массу. Против них твоя новая сила работает безотказно.
Он подошел ближе, нависая надо мной.
— Но умный противник… Опытный маг, наемник или офицер ИСБ… Он не будет мериться с тобой силой.
Кайл постучал пальцем себя по виску.
— Ты превратился в молот. Тяжелый, разрушительный. Но фехтование — это не стройка. Это геометрия и баланс. Он протянул мне руку, помогая подняться. Его хватка была железной. — Или ты забыл, чему тебя учил Игнатьич? — его взгляд стал жестким.
Я стоял, чувствуя, как песок скрипит на зубах. Спесь слетела с меня, как шелуха.
— Я понял, кэп, — хрипло ответил я. — Слишком поверил в себя.
— Не кисни. На сегодня хватит. Езжай домой, отдохни. Поешь. Отдохни.
Я кивнул.
— Буду готов к смене.
Покидая поместье Кайловых, я чувствовал странную смесь разочарования и азарта. Меня сбили с небес на землю, но именно это мне и было нужно. Я понял, куда расти. Пахать придется много. Но сначала нужно было решить вопрос с одеждой. Иначе завтра я буду выглядеть как пугало.
Утро встретило меня серым питерским небом и мелкой моросью. Я загнал «Цербера» на служебную парковку отдела и направился ко входу. Дежурный на проходной, дядя Миша, обычно здоровавшийся кивком, сегодня проводил меня долгим, ошарашенным взглядом, но вопросов задавать не стал.
Я вошел в наш кабинет. Атмосфера была привычно рабочей, пахло дешевым растворимым кофе и оружейным маслом. Стоило мне переступить порог, как все головы повернулись в мою сторону.
— О, явился наш громила! — голос Грома, как всегда, заполнил все помещение. Он сидел за своим столом, перебирая детали своего молота, и широко ухмылялся. — Ну как, Сань, костюмчики не жмут? А то я смотрю, ты сегодня в стиле «бомж-стайл». Он кивнул на мою безразмерную толстовку, которая все равно натягивалась на плечах.
— Жмут, Гром, жмут, — беззлобно огрызнулся я, проходя к своему месту. — Тебе смешно, а мне гардероб менять.
Дверь кабинета открылась, и вошел Кайл. Он был уже в форме, подтянутый и собранный.
— Зверев, на месте? Отлично. Он окинул меня критическим взглядом. — В таком виде на смену нельзя. Позоришь честь мундира. Пойдем.
— Куда? — Решать твою проблему. К Сидорову.
Мы спустились в подвал, в святая святых хозяйственной части.
Старик Сидоров сидел в своем продавленном кресле, что-то отмечая в гроссбухе и ворча себе под нос. Услышав шаги, он поднял голову, поправив очки в роговой оправе.
— Чего вам, Дмитрий Сергеевич? — проскрипел он. — Опять стажера привели? Склад не резиновый…
— Петрович, ты глаза-то разуй. Это же Саня Зверев, — Кайл кивком указал на меня. — Выдай новый комплект. Старый… пришел в негодность.
Сидоров окинул меня недовольным взглядом поверх очков, щурясь в полумраке.
— Зверев, значит… — он недоверчиво хмыкнул и потыкал пальцем в клавиши древнего компьютера, вызывая данные. — Ну-ка, ну-ка… Так, Зверев Александр… Он замер, глядя в монитор. Потом перевел взгляд на меня. Потом снова на экран. — Не понял. Он снял очки, протерев их снова нацепил на нос. — Зверев, ты в последний раз брал у меня форму месяц назад. Размер — пятьдесят, рост третий. А сейчас ты… — он вышел из-за прилавка и смерил меня взглядом, как портной, — … на пятьдесят шестой тянешь, если не больше!
Я пожал плечами, отчего моя несчастная толстовка жалобно скрипнула швами.
— Служба. Она укрепляет.
Сидоров что-то пробурчал про «нынешнюю молодежь», «мутантов» и «казенное имущество», но спорить с капитаном не стал. Он скрылся в недрах своих бесконечных стеллажей, гремя вешалками. Через пять минут он вывалил на прилавок стопку одежды: хрустящие брюки, китель, рубашки.
— Держи, «укрепившийся». Размер пятьдесят шесть, рост пять. Если порвешь — заставлю за свой счет покупать, так и знай!
Я переоделся прямо там, за ширмой. Ощущения были… правильными. Новая форма села как влитая. Ткань идеально облегала плечи и грудь, не стесняя движений, но подчеркивая мощь фигуры. Воротник не душил, рукава были нужной длины. И вышел к зеркалу. Из стекла на меня смотрел не вчерашний студент и не перекачанный наемник в трениках. На меня смотрел офицер Имперской полиции. Мощный, опасный, уверенный.
— Ну, теперь совсем другое дело, — одобрительно кивнул Кайл. — Просто машина.
— Готов, — сказал я, расправляя плечи.
— Ну вот, — кивнул Кайл, окинув меня критическим взглядом. — Другое дело. Теперь хоть не стыдно людям показать.
Мы поднялись обратно в кабинет. Атмосфера там была лениво-расслабленная, какая бывает за полчаса до обеда. Ворон протирал оптику, Лиса с ногами забралась на крутящийся стул и листала ленту новостей в планшете. Увидев меня, она присвистнула.
— Ого, — она опустила планшет, и ее зеленые глаза скользнули по моей фигуре. — Зверев, а тебе идет. Прямо… внушительно.
— Спасибо, Лиса.
— Я серьезно, — ее взгляд изменился. Игривость ушла, уступив место сосредоточенности сенсора. Она чуть прищурилась, словно пытаясь заглянуть под ткань мундира.
Она хотела сказать что-то еще, но не успела. Резкий, противный вой сирены разрезал воздух. Красная лампа над дверью начала пульсировать, заливая кабинет тревожным светом. Лень исчезла мгновенно. Гром подскочил, хватая свой молот. Ворон уже щелкал затвором, проверяя патрон в патроннике. Лиса метнулась к главному монитору, ее пальцы порхали над клавиатурой.
— Капитан! — ее голос стал звонким и жестким. — Старый промрайон. «Красный Треугольник», заброшенные цеха.
— Что там? — Кайл уже накидывал разгрузку.
— Датчики засекли. Вроде бы один, но судя по показаниям двое от второго уровня до третьего.
В кабинете повисла секундная тишина.
Кайл обвел нас тяжелым взглядом. Его глаза остановились на мне. В них не было страха, только холодный расчет и легкий, едва заметный азарт.
— Ну что ж, — произнес он, застегивая шлем. — Отличная возможность. Выдвигаемся!
Через минуту наш фургон уже вылетал с парковки, распугивая голубей ревом движка. Ворон, как всегда, был за рулем. Он вел машину жестко, агрессивно, срезая углы и игнорируя красный свет — мигалка на крыше давала нам право на беспредел.
Кайл сидел на переднем сиденье, изучая планы завода на планшете. Гром, сидевший рядом со мной, уже начал накручивать себя. Он постукивал кулаком по колену, его дыхание стало тяжелым, ритмичным.
— Два «третьих», — бормотал он, и в его голосе слышалось предвкушение драки. — Давно не было нормальной драки. А то всё мелочь пузатая. Разомнемся, а? Он толкнул меня локтем. — Ну что, Саня, готов порвать им задницы?
— Готов, — коротко кивнул.
Я не чувствовал того мандража, что раньше.
Лиса сидела, напротив. Она не разделяла веселья Грома. Она нервно крутила в руках наконечник своего складного копья, и ее взгляд то и дело возвращался ко мне. В тесном пространстве фургона.
— Не отвлекай его, Гром, — бросила она, не глядя на здоровяка. И Она подняла глаза на меня. В зеленой глубине зрачков читалась тревога. — Ох, Зверев… — прошептал она так, чтобы слышал только я, шум мотора заглушал слова для остальных. — От тебя так фонит… Твоя аура… она давит. Словно рядом сидит магистр…
Я медленно моргнул, глядя на нее.
— Я в порядке, Лиса. Просто готов к работе.
— Надеюсь, — буркнула она, отворачиваясь к окну.
— Прибыли! — глухо донеслось от Ворона. Машина резко клюнула носом и затормозила. Двери распахнулись, впуская свежий воздух.
— Выгружаемся! — рявкнул Кайл. — Пошли, пошли, пошли!
Мы бежали трусцой к массивным воротам цеха.
— Кэп, — я поравнялся с Кайлом на бегу. — Дай я пойду первым. Я приму удар, вы заходите под прикрытием.
Кайл на секунду сбавил темп, вглядываясь в мое лицо. Он искал признаки той самой самоуверенности, которую выбивал из меня на песке. Но я был спокоен.
— Хорошо, — кивнул он. — Но без геройства, Зверев. Включай мозги, а не только мышцы.
— Понял.
Я вошел в ангар, мгновенно осматриваясь.
Полумрак, разрезаемый лучами света из дыр в крыше. Обломки станков. И они. Двое.
Первый — Бронированный. Гигант под три метра ростом, похожий на прямоходящего носорога, закованного в костяной панцирь. Второй — Паук. Тонкий, жилистый, весь в шипах. Он висел на потолочной балке, сливаясь с тенями. Его выдавали только горящие красные глаза.
Они заметили меня мгновенно.
Бронированный взревел — звук ударил по ушам, как взрывная волна — и, опустив рогатую голову, пошел на таран. Земля дрогнула под его ногами.
Проблеск и мир смазался.
Я скользнул в сторону и вниз, уходя в глубокий подкат и пронесся мимо его ног.
Вольность в моей руке сверкнула серой молнией. Я ударил точно в сочленение под коленом, где пластины расходились при шаге. Рука вогнала клинок глубоко. Хруст перерубленных сухожилий потонул в реве боли. Мгновенно вскакиваю на ноги. Инерция гиганта сыграла против него: подрезанная нога подогнулась, и он с грохотом, пропахал носом бетон.
В этот момент в ангар влетела команда.
— Контакт! — крикнул Гром, вскидывая молот.
Паук на потолке ждал именно этого. Он не стал атаковать меня. Он выбрал цель послабее. Лиса. Тварь сорвалась с балки, падая на нее сверху, выставив вперед шипастые лапы. Лиса вскинула копье, но я видел — она не успевает. Угол атаки был слишком неудобным.
Я был далеко. Мечом не достать. Я резко выбросил левую руку в сторону падающей твари.
— Воздушный таран!
И он врезался в Паука прямо в воздухе. Удар был такой силы, что траектория сбилась, и вместо Лисы демон улетел в сторону, врезавшись в груду металлолома.
— Гром! Твой! — рявкнул я.
— ПРИНЯЛ! — взревел здоровяк. Гром подскочил к оглушенному Пауку и с размаху опустил свой молот. Звук был, как от удара кувалдой по арбузу. С Пауком было покончено.
Но Бронированный еще был жив. Он уже поднимался, опираясь на здоровую ногу. Его глаза горели безумием.
— Саня, работаем! — Кайл оказался рядом со мной. В его руках горели топоры.
— Я отвлекаю, ты вскрываешь! — бросил он и метнулся влево. Начав свой танец, осыпая морду демона быстрыми ударами, заставляя того крутиться и открывать бока. Тварь ревела, пытаясь достать юркого капитана. Я выжидал момента. Вот он!
Демон слишком сильно замахнулся, открывая незащищенную шею между шлемом и нагрудной пластиной.
— Сейчас! — крикнул Кайл, отпрыгивая.
Мощный толчок ногами и я взлетел в прыжке, оказываясь за спиной гиганта. Схватившись за костяной гребень на его спине, вогнал Вольность. Прямо в основание шеи. И навалился всем весом. Сталь прошла сквозь плоть, раздробила позвонок и вышла из горла. Демон замер. Его руки бессильно опустились.
Я рванул меч на себя, расширяя рану, и спрыгнул на пол, уходя перекатом от падающей туши.
Тварь рухнула, сотрясая ангар. Никакой паники. Никакого хаоса. Просто работа.
— Чисто! — доложила Лиса, сканируя пространство.
Я огляделся.
Гром вытирал молот ветошью, Ворон уже проверял периметр. Кайл подошел к туше Бронированного, пнул его по рогу и перевел взгляд на меня.
— Неплохо, — кивнул он. — Связки подрезал грамотно. И за Лису спасибо.
— Я же говорил, Кэп, — я позволил себе легкую усмешку, убирая меч в ножны. — Я учусь.
— ДА-А-А! — Гром вскинул свой молот над головой, словно викинг после удачного набега. — Вот это я понимаю! Вот это размялись!
Он подлетел ко мне, земля дрогнула под его шагами. Его огромная ладонь хлопнула меня по плечу.
Я лишь сдержанно кивнул, вытирая меч куском ветоши, который достал из кармана разгрузки.
— Удачно попал, — бросил я спокойно. — Инерция.
— Инерция, ага, — фыркнул Гром. — Рассказывай. Силища-то какая!
Кайл подошел к нам, убирая топоры в крепления за спиной. Он был спокоен, но я видел, как он оценивающе смотрит на разрубленную шею гиганта. Один удар. Чистый, глубокий, пробивший кость и тело.
— Эффективно, Зверев, — произнес он своим обычным ровным тоном, но в уголках глаз я заметил одобрение. — Не стал бодаться. Урок усвоен.
— Спасибо, Кэп.
Мой взгляд упал на трупы демонов. Два огромных, мощных тела. Третий уровень. В каждом из них сейчас угасала жизнь.
Рука сама дернулась. Мне стоило сделать всего пару шагов. Притвориться, что проверяю, мертва ли тварь. Коснуться ладонью. Секунда — и я стану сильнее. Это было так логично. Так просто. И так глупо.
Вокруг команда. Скоро приедут чистильщики и эксперты. Если трупы превратятся в мумии на глазах у всех — вопросов будет не избежать.
Я сжал кулак так, что кожаная перчатка скрипнула.
Упущенная выгода, — цинично констатировал я, подавляя желание подойти.
«Жаль. Но риск того не стоит».
Заставив себя отвернуться от манящих туш.
— Мы закончили? — спросил я, глядя на Кайла. Голос прозвучал немного жестче, чем я планировал.
— Да, — кивнул капитан. — Группа зачистки уже на подходе. Мы свое дело сделали. Грузимся.
Я первым пошел к выходу из ангара.
Обратная дорога прошла в привычном шуме. Гром не умолкал ни на минуту. Ворон лишь кивал, не отрываясь от дороги, но я видел в зеркале заднего вида его уважительный взгляд. Мы вернулись в отдел. Адреналин выветрился окончательно, оставив после себя лишь свинцовую усталость и тупое чувство голода.
Усевшись за свой стол. Монитор мигнул, требуя пароль.
— Отчеты, — вздохнул Гром, с грохотом опуская свой молот в стойку. — Самая гнусная часть работы. Саня, ты сегодня герой, может, напишешь за меня?
— Сам пиши, — беззлобно огрызнулась Лиса, усаживаясь за свой терминал. — А то в прошлый раз у тебя демон был «похож на большую хрень». Канцелярия до сих пор в шоке.
Я открыл стандартную форму «Рапорт о боевом столкновении». Пальцы привычно застучали по клавишам.
Слова ложились на экран сухими строчками. Я писал и ловил себя на странной мысли. Мне было скучно. Еще месяц назад бой с «тройками» стал бы событием недели. Мы бы обсуждали тактику, разбирали ошибки, гордились тем, что выжили. Сегодня это было… рутиной. Я даже не вспотел. Это было слишком легко. Я перерос этот уровень. Я чувствовал это. Требовался другие цели. Более масштабные. Более опасные. Здесь, в отделе, я начинал упираться в потолок.
— Зверев, — голос Кайла вырвал меня из раздумий. — Рапорт готов?
— Так точно. Отправил на сервер.
Кайл кивнул. Он помолчал секунду.
— Я рад, что ты услышал меня вчера на полигоне. Сила без мозгов — это беда. А сегодня ты показал класс. Достойно офицера.
— Стараюсь, Кэп, — ответил я ровно. Похвала была приятной, но она не грела. Кайл хвалил меня за то, что я хорошо забил гвоздь микроскопом.
Оставшаяся смена пролетела в рутине и спокойствии.
Улица встретила меня холодным ветром с залива. Я сел на «Цербер». Мотор отозвался сытым рыком. Поездка до общежития прошла на автомате. Город мелькал разноцветными огнями, но я их не замечал.
В голове крутились мысли о Строганове, о деньгах и последующем усилении. Но главное о словах Лиры про Четвертый уровень. Там — настоящая жизнь. Там — вызов. А здесь… здесь песочница.
Комната в общаге встретила тишиной и темнотой. Я бросил новую форму на стул. Она уже пропиталась потом, но стирать сил не было.
Душ. Вода смывала внешнюю грязь, но не могла смыть ощущение внутренней пустоты. Шрамы от старых ран почти исчезли, разглаженные регенерацией. Мышцы бугрились под кожей. Машина для убийства.
— Завтра, — сказал я своему отражению. — Завтра мы займемся делом.
Упав на кровать. Сон пришел мгновенно, без сновидений. Тяжелый, черный.
Я открыл глаза резко, словно от толчка.
На часах было часов семь. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника.
Быстро одевшись достал амулет вызова. Холодный камень привычно лег в ладонь. Тьма в углу комнаты сгустилась мгновенно. Лира вышла из теней, как всегда, безупречная и бесшумная. Она слегка наклонила голову, и в ее золотых глазах мелькнуло удивление.
— Александр?
— Хочу поохотиться, — поправил я.
Лира усмехнулась уголком рта. Ей нравился такой подход. Без нытья, без лишних эмоций.
— Я знаю одно место. Там всегда есть цель. Она взмахнула рукой, разрывая ткань реальности. — Идем.
Мир по ту сторону портала встретил нас свинцовым небом и запахом мокрого бетона. Это был мертвый город. Не Припять, но что-то очень похожее. Бесконечные ряды типовых пятиэтажек с выбитыми окнами, ржавые остовы машин, проросшая сквозь асфальт серая трава.
— В этом секторе гнездо падальщиков, — равнодушно сообщила Лира, указывая на полуразрушенный торговый центр. — Второй уровень. Тупые, живут стаями.
— Пойдет, — я просто пошел вперед по центру улицы, специально громко хрустя битым стеклом под ногами. Реакция последовала незамедлительно. Из темных провалов окон начали выбираться твари. Сутулые, с длинными мордами и мутными глазами.
Один, два, пять… Десяток. Они шипели, окружая меня, чувствуя свежее мясо. Я оценил обстановку. Двенадцать целей.
— Отлично.
Когда первая тварь прыгнула, я даже не потянулся к мечу.
— «Темные Узы»! Черные жгуты тьмы выстрелили из земли веером, перехватывая демонов в прыжке, опутывая их лапы, прижимая к земле. Визг и скрежет когтей наполнили улицу. Я не стал добивать. Это была трата сил. Я подошел к ближайшему демону, который бессильно клацал зубами, пытаясь дотянуться до моей ноги.
— Ничего личного, — произнес я, опуская ладонь на его голову. — Просто ресурс.
Короткий импульс воли. Тварь дернулась и затихла. Я почувствовал, как поток горячей, густой энергии хлынул в меня.
Я перешагнул через иссохшую мумию и подошел к следующему.
Это не было боем. Это была работа оператора на конвейере. Я методично обходил свой «огород», собирая урожай. Пятнадцать. Двадцать.
Остальные твари в панике пытались вырваться из «Уз», но моя магия, держала крепко. Я зачистил улицу за пять минут. Двадцать мумий остались лежать на асфальте.
— Идем дальше.
Я действовал как машина: обнаружение, фиксация, поглощение.
— Готово? — Лира сидела на крыше ржавого автобуса, болтая ногами.
— Да, — кивнул я. Возвращаемся.
Мы вышли в моей комнате.
— Ты становишься пугающе эффективным, Александр, — заметила Лира перед тем, как исчезнуть. — Раньше в тебе было больше… человеческого страха.
— Спасибо за помощь, и она растворилась в тенях, ничего не ответив.
Я открыл холодильник. Сосиски, пакет молока. Я уничтожил всё это за пару минут, даже не почувствовав вкуса. Просто забросил в топку.
Взяв коммуникатор. На экране светилось имя, которое я не набирал с момента своего «бегства» из родового особняка.
Строганов.
Мне больше не нужна была его помощь для получения усиления, но выполнив его просьбу я мог оставить его в должниках. А помощь такого человека как он всегда могла пригодиться.
Я нажал кнопку вызова.
Гудки тянулись мучительно долго. На грани сброса. Я уже собирался отключиться, решив, что он игнорирует неизвестные номера, но в динамике наконец щелкнуло.
— … Слушаю. — Голос Строганова был ленивым, тягучим и слегка недовольным. На заднем плане слышался тихий звон посуды и женский смех.
Видимо, затянувшийся завтрак.
— Это Зверев, — произнес я твердо, не давая ему времени повесить трубку. — Насчет вашего интереса к утерянному имуществу. И моего интереса к некоторым… Нам надо встретиться. — В трубке повисла тишина. Секунда, две, три. Смех на фоне стих, словно Строганов жестом приказал всем заткнуться. Он соображал. Взвешивал, стоит ли тратить на меня время.
— Хм, — наконец ответил он, и в его голосе прорезался холодный интерес. — Ресторан «Онегин». Через час. Не опаздывай. — И отключился.
Я посмотрел на экран коммуникатора. Час. Времени было в обрез. Я подошел к шкафу. Выбор был невелик. Новая форма висела на спинке стула, но являться к Строганову в мундире означало прийти как винтик системы. А я шел как партнер.
Быстро накинул на себя джинсы и футболку.
— М-да, — хмыкнул я, глядя в зеркало. — Выгляжу как вышибала в ночном клубе. Но выбора нет.
Ресторан «Онегин» встретил меня прохладой и запахом дорогих сигар. Зал был полупуст. Кирилл Строганов сидел за тем же угловым столиком у панорамного окна. Перед ним стоял высокий стакан с виски и льдом. Двое охранников у стены при моем появлении привычно напряглись. Один шагнул вперед, чтобы преградить путь, но замер.
Моя походка стала тяжелее. Движения — экономнее. Аура, которую я теперь не мог полностью скрыть, давила на пространство плотной плитой. Охранник медленно убрал руку с кобуры и отступил на шаг, пропуская меня.
— Присаживайся, — лениво бросил Строганов, не оборачиваясь. Он смотрел сквозь стекло на проспект. Я отодвинул тяжелый стул и сел. Дерево под моим весом жалобно скрипнуло. Звук заставил Кирилла обернуться. Он открыл рот, чтобы отпустить какую-нибудь колкость, и замер. Его рука со стаканом застыла на полпути. Скучающее выражение сползло с лица, как маска. Взгляд метнулся по моим плечам, по рукам, где под тонкой тканью футболки перекатывались стальные жгуты мышц, по шее, ставшей шире едва ли не вдвое.
— Зверев?.. — выдохнул он. В его голосе не было обычной надменности, только искреннее, ничем не прикрытое удивление. — Ты…
Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как футболка трещит по швам.
— Начал есть кашу по утрам.
Строганов не улыбнулся шутке. Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Он сканировал меня.
— Мстиславские, — не спросил, а утвердительно произнес он. — Добрался-таки. И без моей помощи.
— Добрался, — кивнул я. — Сам.
Строганов медленно поставил стакан на стол. Лед звякнул о стекло. В его взгляде промелькнул новый огонек.
— Интересно, — протянул он, сцепив пальцы в замок. — Ты изменился, Александр. Стал… весомее. Но тогда я не понимаю. Наш уговор был прост: я свожу тебя с Мстиславскими для усиления, а ты возвращаешь мне часы. — Он чуть наклонил голову, изучая меня. — Моя часть сделки стала бесполезной. Тебе больше нечего с меня взять по этому договору. Зачем ты здесь? Не ради же того, чтобы похвастаться преображением?
— Я здесь, чтобы выполнить свою часть уговора, — спокойно ответил я.
— Выполнить? — Строганов удивленно приподнял бровь. — Зачем? Ты ничего мне не должен.
— Это вопрос принципа, Граф. Я сказал, что верну часы — значит, я их верну. Уговор есть уговор.
Строганов хмыкнул, но я видел, что он напрягся. В мире аристократии, где слово стоило дороже золота, такая позиция вызывала уважение. И опаску.
— Благородно, — процедил он с легкой иронией. — Но я не верю в альтруизм, Зверев. Особенно от таких, как ты. В чем подвох?
Я подался вперед. Дерево стола глухо скрипнуло под моими локтями.
— Подвоха нет. Есть пересмотр условий оплаты. — Я смотрел ему прямо в глаза. — Мне больше не нужны ваши связи с Мстиславскими. Но мне нужно другое. Я верну вам проигранную реликвию. А вы… — Я сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. — … вы останетесь мне должны. — Строганов замер.
— Ты хочешь сделать меня своим должником? — тихо спросил он. Голос стал холодным, как лед в его стакане. — Ты понимаешь, на что замахиваешься, лейтенант?
— Прекрасно понимаю. Долг Кирилла Строганова — это актив, который не обесценивается.
Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Дуэль взглядов. Наконец, Строганов откинулся в кресле. На его губах заиграла усмешка. Не презрительная, а хищная.
— Нагло, — произнес он. — Чудовищно нагло. Но мне нравится. Ты вырос, Зверев. Ты начинаешь мыслить, как аристократ. — Он постучал пальцем по столу. — Хорошо. Я принимаю новые условия. Ты возвращаешь мне часы — и я твой должник. Одна услуга, соразмерная ценности возвращенного. Идет?
— Идет.
— Но есть проблема, — продолжил он. — Как ты собираешься их забрать?
— Как ты и рассказывал, он часто бывает в Грифоне там и надо все сделать.
Строганов хмыкнул.
— Проведи меня. Ты член клуба.
Строганов покрутил виски в стакане.
— Могу. Но это риск. Если ты там опозоришься, тень ляжет на меня. Если ты придешь туда и начнешь размахивать кулаками, нас обоих вышвырнут, и о часах можно забыть.
— Я не собираюсь махать кулаками. Я брошу ему вызов по правилам клуба.
— Дуэль? — Строганов рассмеялся, коротко и сухо. — Ты? Против Воротынского? Может на мечах у тебя и есть шанс. Вот только он может и огнестрел выбрать. Да и братец наверняка ему о тебе поведал.
— Это мои проблемы, — отрезал я. — Ваше дело — дать мне доступ. Остальное я беру на себя.
Ему нужны были эти часы. Слишком сильно нужны, чтобы отказываться от шанса, даже такого призрачного.
— В субботу, — резко произнес он. — В эту субботу в «Грифоне» будет открытый турнир для гостей. Стрельба и дуэли. — Его глаза блеснули азартом. — Я впишу тебя как своего протеже. Но ты должен участвовать. И ты должен пройти квалификацию. Докажи, что ты стоишь моего поручительства. Развлеки меня, Зверев.
— Договорились, — кивнул я.
— Суббота, три часа дня. Дресс-код строгий вечерний. И не опаздывай.
Он отвернулся к окну, давая понять, что аудиенция окончена.
Я вышел из ресторана на залитую солнцем улицу. Сделка состоялась. Сев на мотоцикл. Взялся за руль…
Звук был сухим, громким и отвратительным. Я замер. Холодок пробежал по спине. Футболка, которая и так держалась на честном слове, лопнула вдоль позвоночника, от шеи до поясницы.
— Да чтоб тебя… — прорычал я сквозь зубы.
Прохожие начали оборачиваться. Какой-то парень с девушкой хихикнули, указывая на мою разорванную спину.
Я медленно выдохнул, подавляя вспышку раздражения.
Шоппинг я ненавидел. Но сегодня он был необходимостью. Я направился в первый попавшийся магазин мужской одежды — какой-то сетевой бренд, торгующий всем подряд. Девушка-консультант, увидев меня — огромного, хмурого, в лопнувшей на спине футболке, — сначала испугалась, но потом профессионализм взял верх.
— Вам… помочь с размером? — пискнула она, глядя на мои плечи снизу вверх.
— Мне нужно всё, что на меня налезет, — буркнул я. — Джинсы, футболки. Хлопок. И чтобы тянулось.
Через двадцать минут я стоял в примерочной. На полу валялись остатки моей старой одежды. Я натянул новую черную футболку подходящего размера. Плечи расправились свободно. Джинсы пришлось брать широкого кроя.
Грубо, просто, но внушительно.
— Сойдет, — кивнул я своему отражению. Я купил сразу пять футболок и три пары джинсов. Забил ими кофр мотоцикла. Теперь можно было заняться главным.
Ателье месье Лорана встретило меня тихим перезвоном колокольчика. Сам хозяин — щуплый, элегантный француз с неизменным сантиметром на шее — стоял у манекена, подкалывая булавками шелковый жилет. Услышав звук двери, он обернулся с дежурной вежливой улыбкой. — Bonjour, месье, чем могу… — Он осекся. Его глаза за стеклами очков в тонкой оправе округлились. Он узнал меня, но, кажется, не поверил своим глазам.
— Месье Зверев? — его голос дрогнул. — C'est vous?
— Я, месье Лоран, — я прошел в центр зала, стараясь не задеть плечом изящную этажерку.
— Как видите, я немного… вырос.
Француз медленно обошел меня по кругу. В его взгляде сменилось несколько эмоций: от шока до профессионального восторга скульптора, увидевшего идеальную глыбу мрамора.
— Немного? — прошептал он. — Mon Dieu… Вы полностью изменили архитектуру тела! Этот разворот плеч… эта талия… — Он вдруг оживился, в глазах загорелся фанатичный огонь портного. — Вы понимаете, что ваш старый костюм теперь годится разве что на тряпки?
— Понимаю. Поэтому я здесь. — Я подошел к прилавку. — Мне нужен костюм. Black Tie. Смокинг. Идеальная посадка. И он нужен мне к субботе.
Лоран нахмурился.
— К субботе? Месье, это четыре дня! Ручная работа требует времени! Это искусство, а не конвейер!
— Я знаю, — я перебил его. — И я готов платить за срочность
Лоран подумал пару секунд и кивнул самому себе.
— Вставайте на подиум. Живо!
Я встал и Лоран налетел на меня с сантиметровой лентой, как коршун.
— Руки в стороны! Спину прямо! — Он диктовал цифры помощнице, которая строчила в блокноте с пулеметной скоростью. — Грудь — сто двадцать! Талия — восемьдесят пять! Какой перепад! — бормотал он, ползая вокруг меня с лентой. — Это не фигура, это вызов! Это идеальный холст! Мы сделаем приталенный силуэт, подчеркнем плечи, но скроем массивность… Да, итальянская шерсть, полночная синь, лацканы из шелка…
Он закончил через десять минут, взмыленный, но счастливый.
— В субботу утром, — отрезал он. — Будет готово. Это будет шедевр, месье. Вы затмите там всех этих сутулых аристократов.
— Надеюсь, — кивнул я. — Спасибо, Лоран.
Я вышел из ателье, чувствуя облегчение. Одной проблемой меньше.
Но в субботу мне придется пострелять, и табельное для этого дела не подойдет. Хотя там может и выдают свое.
Мой путь лежал К Дыму, не Лису же беспокоить.
Промзона встретила меня родным смрадом жженой резины, мазута и химикатов. Здесь жизнь была проще. Честнее. Если ты слаб — тебя сожрут.
Я свернул к знакомому ангару. Ворота были распахнуты, и оттуда, перекрывая гул заводов, рвались басы старого доброго хэви-метала.
Заглушив мотор и вкатил байк внутрь. В полумраке, разрезаемом лучами прожекторов, блестел хром, матово чернела резина, и пахло так, как должно пахнуть в мужском раю: старым маслом, табаком и перегаром. Дым колдовал над стапелем в центре. Он варил раму. Искры от сварки летели во все стороны, освещая его фигуру. Услышав звук покрышек, он прекратил варить, поднял щиток и обернулся.
— Закрыто! — рявкнул он, щурясь от света. — Я ж говорил, до среды не беспокоить, я занят!
Я снял шлем и повесил его на руль.
— Даже для меня, Дым?
Механик замер. Он медленно отложил держак, вытер руки грязной тряпкой и шагнул ко мне. В полумраке он щурился, пытаясь разглядеть гостя. А когда разглядел — его челюсть медленно поползла вниз. Папироса, прилипшая к нижней губе, дрогнула и упала на бетон.
— … Твою ж дивизию, — выдохнул он. — Зверев?
Он подошел вплотную, обходя меня по кругу, как диковинный экспонат. — Ты что, парень… мутагена хлебнул? Или сожрал медведя вместе с берлогой? — Он ткнул меня кулаком в плечо. — Камень. Чистый камень.
— Спорт, режим, витамины, — усмехнулся я.
Дым хрипло рассмеялся, обнажая желтые от табака зубы.
— Ага, расскажи это своей бабушке. Витамины…
— Я все тот же, Дым. Просто… апгрейд прошел.
— Вижу, — он хлопнул меня по спине. — Ну, раз ты такой красивый нарисовался, зацени аппарат.
Он с гордостью кивнул на стапель, над которым колдовал. Это был монстр. Длинная, хищная вилка, низкая посадка, и двигатель таких размеров, что, казалось, его сняли с небольшого самолета.
— «Химера», — представил он свое творение. — Заказ для главы «Железных Черепов». Движок расточил, поставил нитро-впрыск, а в раму вплавил кость демона второго уровня. Укрепляет конструкцию и дает легкий магический фон. Жрет, правда, как танк, но и прет… Сотню за две секунды берет.
— Зверь, — оценил я. Работа и правда была ювелирной. — Ручная сборка?
— Обижаешь. Каждая гайка мной лично закручена.
Дым закурил новую папиросу, выпустив облако сизого дыма.
— Кстати раз уж ты теперь такой… мощный. И при колесах. Не думал о том, чтобы к нам влиться?
— В клуб?
— Ага. «Призраки шоссе» сейчас набирают народ. Через неделю большие гонки. «Огненная миля». Там ставки серьезные, и артефакты на кону, и бабло. Твой «Цербер» потянет. Ты бы там всех сделал. — Он посмотрел на меня с надеждой.
— Давай, Саня. В клубе братство. Девки, опять же, вешаются.
Предложение было заманчивым. Свобода, скорость, адреналин. Никакой политики, никаких интриг, никаких обязательств. Просто дорога и ветер.
— Не мое это, Дым, — покачал я головой. — Да и война у меня другая. Не на трассе.
Дым вздохнул, выпустив дым через нос.
— Жаль. Чертовски жаль. Пропадаешь ты, Зверев. С твоими талантами мог бы королем дороги стать. Ладно… Он стряхнул пепел.
— Раз не гоняться пришел и не просто поболтать… То зачем?
Я стал серьезным. Атмосфера приятельской встречи сменилась деловой.
— Мне нужен ствол, Дым.
Механик сразу подобрался.
— У тебя ж табельное.
— Мне нужен
— Проблемы? — нахмурился он. — Если что, свистни, я парней соберу…
— Нет. Это личное. И это… скажем так, тренировка перед большим делом.
Дым посмотрел мне в глаза.
— Идем, — коротко бросил он, кивнув в сторону своей каморки.
Дым подошел к старому сейфу, который выглядел так, будто его жевали демоны, и с лязгом открыл его.
— Недавно пришло. Спецзаказ для одного, в общем нет его уже. — Он выложил на стол сверток. Внутри лежал матово-черный пистолет. Хищный. Массивный.
— «Стриж», модификация «Палач», — представил Дым. — Увеличенный калибр, утяжеленный ствол, компенсатор отдачи. Обычному человеку руку сушит при выстреле, но тебе…
Я взял «Стриж» в руки. Тяжесть была приятной, успокаивающей.
— То, что надо.
— Патроны?
— Цинк. Тысяча штук.
Дым поперхнулся дымом.
— Тысяча? Ты что, решил устроить маленькую войну?
— Я собрался учиться стрелять заново, Дым. Мне нужна практика. — Я посмотрел на механика. — И еще. Мне нужен хороший инструктор. Мне нужны нюансы. Скоростная стрельба, стрельба в движении. Есть кто на примете? Кто не будет задавать лишних вопросов?
Дым задумчиво почесал бороду.
— Есть один дед. Петрович. Старый вояка, прошел две колониальные войны. Держит. Он учит не в мишень попадать, а выживать. Но берет дорого. И характер у него — не сахар.
— Адрес?
Дым черканул что-то на замасленном обрывке бумаги.
— Скажешь, от меня. И да, — он кивнул на ящик с патронами. — Цинк лучше сразу с собой не тащи. Возьми пару пачек. Петрович не любит, когда к нему со своим самоваром приходят. Сначала техника, потом настрел.
Я кивнул. Убрал бумажку в карман.
— Спасибо, Дым. — Ящик с патронами привычно исчез в пространственном кармане браслета, заставив механика снова поперхнуться. — Бывай.
Тир Петровича располагался в глубоком подвале заброшенного цеха. Никаких вывесок. Только тяжелая стальная дверь с глазком. Меня впустили только после упоминания Дыма и демонстрации купюры.
Сам Петрович оказался сухим, жилистым стариком с протезом вместо левой кисти. Он молча выслушал меня, глядя выцветшими, но цепкими глазами.
— Значит, переучиваться пришел? — проскрипел он. — А то я смотрю, стоишь как мент. Ноги деревянные, локти торчат. Ну, доставай свой агрегат.
Я выложил «Стриж» на стойку. Петрович взял пистолет своей единственной живой рукой, проверил затвор с ловкостью фокусника.
— Хорошая машинка. Тяжелая. Для твоей лапы, — он кинул взгляд на мои руки, — самое то. Он вернул мне оружие. — Встань на позицию. Стреляй в ту мишень. Три выстрела. Быстро.
Я встал, принял привычную стойку, прицелился.
— Говно, — резюмировал Петрович. — Ты стреляешь как на экзамене. Статично. В реальном бою ты с такой стойкой — труп. Тебя обойдут, пока ты будешь выцеливать. — Он подошел и пнул меня под колено. — Ноги мягче! Корпус вперед! Ты не статуя, ты пружина! Ты должен гасить отдачу не руками, а всем телом. У тебя силы как у медведя, я вижу. Так используй ее!
Следующие два часа стали адом. Мы не сожгли и сотни патронов, но я вымотался. Петрович не давал мне просто стрелять. Он ломал мои рефлексы.
— Не борись с отдачей! — орал он, когда ствол «Стрижа» подбрасывало. — Твои руки — это тиски! Зафиксируй кисть! Ты можешь держать этот пистолет как игрушку, так держи его жестко!
Он учил меня, чтобы ствол был продолжением лучевой кости. Он заставлял меня стрелять в движении.
— Шаг — выстрел! Шаг — выстрел! Не останавливайся! Плавность, мать твою! Представь, что у тебя стакан воды на голове! — Он объяснял нюансы, о которых в учебке не говорили. Как сбрасывать магазин движением кисти, не теряя линии огня. Как стрелять «двойками» так, чтобы вторая пуля входила в то же отверстие, что и первая, используя ритм возврата затвора.
— У тебя тело мутанта, — проворчал Петрович под конец, когда я, наконец, выдал серию идеальных «двоек» в движении. — Реакция бешеная. Мышцы гасят импульс почти в ноль. Тебе не нужно целиться глазом каждый раз. Работай на инстинкте. Чувствуй вектор ствола. Твое тело само выведет руку куда надо, если ты не будешь ему мешать своей головой. — Он сплюнул. — Базу я тебе вбил. Технику показал. Хват мы поправили. Теперь вали отсюда.
— Куда? — спросил я, вытирая пот. — На воздух. Тебе нужен настрел. Тысяча, две тысячи повторений. Чтобы мозг отключился, и остались только рефлексы. Здесь вентиляция не справится, да и стены жалко.
Я ехал к Южному карьеру.
Старый инструктор был прав. Я чувствовал разницу. Раньше пистолет был для меня просто инструментом, который нужно держать по инструкции. Теперь, после коррекции хвата и стойки, я начал понимать механику выстрела. Перестал бороться с оружием, и начал с ним сотрудничать. Но знания нужно было закрепить. Вбить в подкорку.
Карьер встретил меня тишиной и запахом глины. Это было идеальное место. Огромный котлован с высокими отвесными стенами из рыжей глины и песка. Внизу — лужи стоячей воды. Никакого бетона или камня. Пули будут просто вязнуть в мягком грунте. Никаких рикошетов, никакой опасности получить куском в лоб. Хоть из пулемета поливай.
Загнав мотоцикл в кусты, спустился на дно котлована. Сапоги чавкали по влажной земле. Я выбрал отвесный склон высотой метров в десять. На нем, как оспины, виднелись следы от чьих-то старых пострелушек, но сейчас здесь было пусто. Вытащив ящик с патронами из браслета. Вскрыл цинк. Желтая латунь гильз тускло блеснула на солнце. Тысяча шансов стать лучше.
Я зарядил первый магазин. Вспомнил слова Петровича.
— Лучше, — кивнул я сам себе.
И началась работа. Методичная, монотонная, тяжелая работа по превращению человека в оружейную платформу. Я не стоял на месте, а двигался вдоль глиняной стены, представляя перед собой противников.
Выпад влево —
Выстрел. Магазин пуст. Нажатие кнопки сброса. Пока пустой магазин падает, левая рука уже достает новый. Щелк. Снятие с задержки. Выстрел. Сначала это занимало две секунды. Потом полторы. К пятой сотне патронов мои руки мелькали так быстро, что со стороны это казалось фокусом.
Ствол «Стрижа» раскалился так, что от него шел видимый жар. Я сделал перерыв, давая оружию остыть, а своим мышцам — сбросить напряжение. Посмотрев на стену карьера. Она была изрыта норами от моих попаданий. Я чувствовал усталость, но это была правильная усталость. Мозг, который сначала пытался контролировать каждое движение, сдался. Он отключился. Тело работало само.
Я добил последнюю сотню патронов уже в сумерках. Стрелял в быстром темпе, имитируя дуэль с несколькими противниками. Пять воображаемых целей.
Перенос огня.
Разворот.
Затвор встал на задержку. Тишина. Только звон в ушах и запах гари.
Глянув на пистолет. Теперь он лежал в руке иначе. Не как чужеродный кусок стали, а как часть меня.
Петрович дал мне базу. Карьер дал мне автоматизм. До идеала конечно далеко, но и так было не плохо.
— Ну что, Воротынский, — прошептал я, глядя на изрытую пулями глиняную стену. — Надеюсь, ты хорошо тренировался.
Я поднялся к мотоциклу, чувствуя, как ноет плечо и гудят ноги. Но это была приятная боль. Боль, за которой следовала сила. Скоро была суббота.
Я проснулся за минуту до будильника. Быстро собравшись направился на службу.
В кабинете было тихо и сонно.
Ворон, уже сидел за своим столом, меланхолично протирая детали винтовки. Гром, судя по пустому стулу, где-то бродит…
Лиса увидев меня махнула рукой и спряталась за монитор.
— Зверев, — голос Кайла прозвучал от окна. Капитан стоял спиной ко мне, глядя на утренний город с кружкой кофе в руке. — Подойди.
Я кивнул Лисе и подошел к столу командира. — Выглядишь лучше, — сказал Кайл, не оборачиваясь.
— Я в норме, Кэп.
— Это хорошо, — и он наконец повернулся. Его взгляд был спокойным, внимательным. Он жестом указал на стул. — Присядь. Есть разговор.
Я сел. Кайл обошел стол, прислонился к краю столешницы и сделал глоток кофе.
— Слушай, Саня… — начал он. — Что думаешь делать дальше? Твое родовое гнездо, поместье… Оно ведь стоит пустым. Теперь, по сути, полноценный глава Рода, пусть и маленького… Не думал вернуться туда? Обосноваться?
Я на секунду задумался. Поместье. Старый дом, полный пыли и прошлого. Символ статуса.
— Рано, Кэп, — честно ответил я. — Нужно сначала здесь разобраться. С долгами, с хвостами. А пустые стены… они подождут.
Я обвел взглядом наш потрепанный кабинет.
— Да и, если честно, не хочу я пока туда. Я здесь нужен. А вы… — я усмехнулся уголком рта, — вы мне сейчас больше семья, чем все эти гербы и портреты предков.
Кайл смотрел на меня мгновение, изучая, не вру ли я. А потом его губы тронула редкая, теплая улыбка.
— Рад это слышать, Саня. Очень рад. Ладно, иди работай. Семья семьей, а отчеты сами себя не напишут.
Смена прошла спокойно. Ни одного серьезного вызова, только рутина, позволяющая мозгу отдохнуть перед бурей.
Суббота. День Икс. Вернувшись со смены, я быстро принял душ и завалился поспать на пару часиков, проснулся в десять утра по будильнику.
Никакой сонливости. Открыл глаза и сразу готов к действию.
На коммуникаторе набрал Лорана.
— Ателье Лорана, — раздался в трубке мелодичный голос помощницы.
— Это Зверев. Мой заказ готов?
— О, месье Зверев! — трубку, судя по звукам возни, перехватил сам мастер.
— Разумеется! Жду вас немедленно! Нужна примерка!
Быстро одевшись, вызвал такси и поехал.
Колокольчик ателье звякнул приветливо. Лоран лично меня встретил.
— Вуаля! — он широким жестом отдернул штору примерочной. На манекене висел он. Черный смокинг. Ткань казалась матовой, но стоило мне подойти, как я заметил сложную, едва уловимую текстуру.
— Итальянская шерсть, — ворковал Лоран, пока я переодевался. — Шелковая подкладка. Он не просто сидит, месье, он живет вместе с вами.
Одев смокинг, я подошел к зеркалу. Идеально. Лоран умудрился скрыть звериную массивность моих плеч, превратив фигуру в эталон атлетизма. В этом костюме я выглядел не как «шкаф», а как клинок, спрятанный в бархатные ножны.
— Ничего не жмет? — волновался француз. — Попробуйте поднять руку.
Я сделал движение, имитируя выхватывание пистолета. Ткань послушно потянулась.
— Гениально, Лоран. Вы лучший в своем деле.
— Носите на здоровье, — расцвел портной.
Я упаковал костюм в фирменный кофр и вышел на улицу. Коммуникатор на запястье завибрировал. Это был Строганов.
— Слушаю.
— Все в силе? — Голос Кирилла был сухим и напряженным.
— Да, еду собираться уже.
— Хорошо. Смотри мне. Я поставил на кон свою репутацию. Если ты опозоришься…
— В три часа у главного входа, Кирилл. Я буду.
Я сбросил вызов. Такси везло меня обратно в общагу.
Вернувшись в общежитие, когда стрелки часов перевалили за час дня. Времени оставалось в обрез. Я бросил кофр на кровать, расстегнул молнию. Сначала — белье. Затем — белоснежная сорочка. Тончайший хлопок скользнул по коже, скрывая шрамы и бугры мышц. Манжеты щелкнули, застегнутые простыми серебряными запонками — единственным украшением, которое я купил попутно. Жилет туго обхватил торс. И, наконец, пиджак.
Глянув на свое левое запястье. Оно было пустым. Чего-то не хватало, открыв ящик стола, достал свои старые часы.
— Пока сойдет, — пробормотал я, застегивая ремешок. Коснувшись запястья, где под манжетой скрывался широкий браслет. Мысленный импульс. Проверка содержимого. В пространственном кармане.
Два тридцать. Пора. Я вышел из комнаты, заперев хлипкую фанерную дверь на два оборота. Коридор общежития встретил меня привычным амбре. Я спускался по лестнице, стараясь не касаться грязных перил, попутно вызывая премиум такси.
Толкнул тяжелую входную дверь и вышел на крыльцо. У входа, курила компания. Трое парней и один опер, которого я знал шапочно — Серега, кажется. Они были в своем «выходном»: растянутые треники, шлепанцы на босу ногу.
— … и тут он ей говорит, прикинь…
Смех оборвался мгновенно.
В их глазах читался шок. Непонимание. И липкая, тяжелая, чисто человеческая зависть.
— Зверев?.. — неуверенно хрипнул Серега, словно не верил своим глазам. — Саня, это… ты?
— Я, — коротко бросил я.
Спустился по ступенькам, прошел мимо них, даже не замедлив шаг. Чувствуя их взгляды спиной — колючие, растерянные.
Водитель такси, увидев меня, поспешил выйти и открыть заднюю дверь, и быстро вернулся на свое место, и мы тронулись.
Пятнадцать минут пути и такси остановилось у главного входа ровно в три часа дня. Я расплатился и вышел.
Грифон не был похож на клуб в привычном понимании. Это был особняк. Старинная двухэтажная постройка из темного, почти черного кирпича, увитая вековым плющом, стояла в глубине идеально подстриженного газона. Территорию окружала высокая кованая ограда. Никаких кричащих вывесок, никакого неона. Лишь у массивных ворот на полированной медной табличке было выгравировано одно слово: Грифон.
Я встал у ворот, без протекции меня развернут еще на подходе. Ждать пришлось недолго. Спустя минуту к бордюру беззвучно подкатил огромный черный внедорожник. Бронированный, с наглухо тонированными стеклами и номерами правительственной серии. Дверь открылась, и на тротуар ступил Строганов. Сегодня на нем был темно-синий кашемировый блейзер и шейный платок вместо галстука.
Он подошел ко мне, окинув взглядом с головы до ног. В его глазах мелькнуло удовлетворение.
— Узнаю руку Лорана, — усмехнулся он. — Недурно, Зверев. Очень недурно. Ты быстро обрастаешь перьями, лейтенант. Уже не похож на ощипанного воробья.
— Стараюсь соответствовать, — усмехнулся я. — Идем?
— Идем. Только помни: внутри меньше говори, больше слушай. И не вздумай пялиться на дам, даже если они будут голыми. Здесь это сочтут моветоном.
Мы подошли к проходной — небольшой кирпичной пристройке у ворот. Из тени вышли двое. Безупречные серые костюмы, гарнитуры в ушах, холодные, сканирующие взгляды.
— Прошу прощения, господа, — голос охранника был тихим, но твердым. — Клуб только для членов. Господин Строганов, мы рады вас видеть. Но ваш спутник… он ведь не член клуба?
Строганов даже не замедлил шаг, лишь слегка повернул голову.
— Он со мной.
— Протокол, Кирилл Алексеевич, — мягко возразил охранник, не двигаясь с места. — Гостевой визит требует предварительной заявки за сутки. Строганов остановился. Он тяжело вздохнул, словно объяснял прописные истины неразумному ребенку.
— Этот человек не гость, Виктор, — произнес он, нажимая на слова. — Он кандидат. Он вступает в клуб. Прямо сейчас. Под мою личную ответственность.
Виктор на секунду задержал взгляд на лице Графа, затем перевел его на меня, оценивая опасность. Видимо, моя спокойная аура и дорогой костюм сыграли свою роль.
— Прошу прощения, — кивнул он. — В таком случае, добро пожаловать. — Он нажал кнопку на запястье. Тяжелая створка ворот с тихим гудением отъехала в сторону.
Мы прошли по гравийной дорожке к дубовым дверям особняка. Внутри нас накрыла тишина.
Холл напоминал музей или приемную монарха. Панели из мореного дуба, ковры, глушащие шаги. За стойкой из полированного черного камня стояла девушка. Красивая той холодной, отстраненной красотой, которую культивируют в высшем обществе.
— Господин Строганов, — она улыбнулась, чуть склонив голову.
— Ваша ложа готова.
— Спасибо, Елена. Но сначала формальности. — Кирилл кивнул на меня. — Господин Зверев вступает в клуб. По моей рекомендации. И он будет участвовать в сегодняшнем турнире.
Глаза девушки на долю секунды расширились. Она повернулась ко мне.
— Разумеется. Ваша рекомендация, господин Строганов, — лучшая гарантия. — Ее пальцы запорхали над сенсорной панелью, невидимой в столешнице. — Господин Зверев. Вступительный взнос составляет пятьдесят тысяч. Годовой членский взнос — триста тысяч. Итого триста пятьдесят тысяч рублей. Вы желаете оплатить картой или выставить счет?
Строганов искоса наблюдал за мной. Он ждал.
Я спокойно положил правую руку на стойку. Чуть оттянул манжету, открывая широкий браслет. Короткий импульс воли. Воздух над столешницей дрогнул, пошел рябью, и на полированный камень упали три толстые пачки купюр, перетянутые банковской лентой. И еще одна — потоньше.
— Наличными, — спокойно произнес я. — Без сдачи.
В холле повисла тишина. Девушка-администратор замерла, глядя на деньги, появившиеся из воздуха. Строганов довольно хмыкнул. Пространственная магия. Артефакты с функцией «кармана» стоили безумных денег.
— Б-благодарю, господин Зверев, — голос Елены стал на полтона теплее и уважительнее. Она быстро пересчитала деньги машинкой, убрала их и протянула мне тяжелую карту из черного матового пластика с золотым тиснением грифона. — Добро пожаловать в клуб. Вы зарегистрированы. — Она перевела взгляд на Строганова. — Оформить господина Зверева в общую сетку квалификации?
— Да, — кивнул Граф. — Сетка «Б». И поставь пометку: «Особые условия». Я хочу, чтобы его проверили по полной.
Я убрал карту в карман.
— Куда теперь? — спросил я.
Строганов улыбнулся — хищно и предвкушающе.
— Теперь, Зверев, мы идем в галерею. Посмотрим, на что ты способен, когда мишени начнут двигаться. — Он развернулся и пошел вглубь особняка. Я двинулся следом.
Строганов уверенно повел меня вглубь особняка. Мы прошли через высокие двустворчатые двери и оказались в главном зале клуба галерее.
Здесь атмосфера изменилась. Тишина холла сменилась приглушенным гулом голосов, звоном хрусталя и легкой, ненавязчивой музыкой. В мягких креслах сидели мужчины, чьи лица я видел в новостях: политики, главы корпораций, чиновники. Дамы в вечерних платьях, сверкающие бриллиантами, фланировали между столиками с бокалами шампанского. В воздухе висел густой, сладковатый аромат дорогих сигар, смешанный с парфюмом.
Я шел сквозь толпу, стараясь держать спину прямой, а лицо — непроницаемым. Я чувствовал себя волком, который нацепил ошейник, чтобы проникнуть на выставку породистых пуделей. Костюм от Лорана работал идеально — на меня смотрели с интересом, но без того пренебрежения, с которым смотрели бы на «мента». Но я все равно ощущал себя чужим. Здесь убивали время. Я привык убивать врагов. Здесь обсуждали судьбы Империи за бокалом коньяка. Я привык разгребать последствия этих решений в грязных подворотнях.
Строганов шел, кивая знакомым, но не останавливаясь. Он вел меня к дальней стене, где за панорамным бронированным стеклом виднелся стрелковый комплекс.
— Не напрягайся так, Зверев, — бросил он тихо, не поворачивая головы. По крайней мере, делай вид.
— Я расслаблен, — соврал я.
— Ага, конечно.
Мы прошли через шлюзовую систему дверей, отсекающую шум, и вышли в стрелковую зону. Это было внушительно. Огромное пространство, разделенное на сектора. Идеальное освещение, имитирующее дневной свет, но не бьющее в глаза. Автоматические мишенные установки, магические уловители рикошетов, запах сгоревшего пороха — здесь мне дышалось легче. В секторе «Б», куда мы пришли, было почти пусто. Только пара человек лениво стреляла по стационарным мишеням из изящных спортивных пистолетов.
К нам подошел инструктор — высокий, сухопарый мужчина лет пятидесяти с идеальной осанкой и нашивкой «Главный инструктор» на жилете.
— Кирилл Алексеевич, — он вежливо поклонился Строганову. — Рады видеть. Ваша заявка на квалификацию принята. Дорожка номер четыре свободна. — Он перевел взгляд на меня. Взгляд был цепким, профессиональным. Он оценивал не костюм, а моторику, стойку, положение рук. — Господин Зверев?
— Да, — кивнул я.
— Андрей, старший инструктор сектора. — Он указал рукой на стойку с бархатным покрытием. — Какой вид оружия предпочитаете? У нас отличная коллекция клубных стволов. Спортивные «Витязи», дуэльные «Марсы», облегченные модели для скоростной стрельбы. Все пристреляно, откалибровано.
Строганов отошел чуть в сторону, наблюдая. Это был первый тест. Выбор оружия многое говорит о стрелке.
Я покачал головой.
— Нет. Клубное не подойдет.
— У вас особые предпочтения по балансу? — вежливо уточнил Андрей. — Мы можем подобрать…
— У меня свое. Я поднял правую руку. Импульс воли. Воздух дрогнул. Тяжелый, черный оружейный кейс материализовался прямо в моей ладони. Я перехватил его за ручку и с глухим стуком поставил на стойку.
Брови инструктора поползли вверх.
Я щелкнул замками и открыл кейс. На черном поролоне лежал он. Мой «Стриж». Рядом тускло блестели магазины, снаряженные усиленными патронами. Это был не спортивный инвентарь. Это был инструмент войны. Грубый, убойный и надежный.
Инструктор посмотрел на пистолет, потом на меня. В его глазах исчезла дежурная вежливость, уступив место уважению профессионала.
— «Стриж», модификация «Палач», — определил он безошибочно. — Кастомная сборка. Калибр усиленный. Серьезный аргумент, господин Зверев.
— Я привык работать своим инструментом, — ответил я, доставая пистолет. Он лег в руку как влитой. Тяжесть успокаивала. Строганов, стоявший в паре шагов, едва заметно улыбнулся. Ему понравился эффект.
— И запускайте программу квалификации. Мы не хотим задерживать турнир.
Инструктор кивнул.
— Прошу на рубеж, господин Зверев. Мишени стандартные, дистанция двадцать пять метров. Серия из пяти выстрелов на зачет. Я взял наушники, надел их, отсекая лишние звуки. Мир сузился до прицельной планки. Я был готов. Но судьба, как обычно, решила подкинуть мне испытание еще до первого выстрела.
За спиной послышались громкие голоса и смех.
— Кирюха! Неужели ты решил тряхнуть стариной?
Я медленно обернулся, не выпуская пистолет из рук, и стянул с себя наушники.
К нашей дорожке приближалась группа людей. В центре шел он. Никита Воротынский. Вживую он выглядел жестче, чем на фото. Светло-серый костюм-тройка, бокал с янтарной жидкостью в руке. За его спиной маячили двое людей, свита.
— Никита, — холодно кивнул Строганов. — Давно не виделись.
— С того самого вечера, как ты остался без часиков? — Воротынский демонстративно встряхнул левой рукой, поправляя манжету. Мой взгляд мгновенно сфокусировался на его запястье. Часы. Массивные, с открытым механизмом турбийона.
Воротынский скользнул по мне равнодушным взглядом.
— Привел нового телохранителя, Кирюша? — лениво спросил он. — Впечатляет. Где ты его откопал? В портовых доках? Выглядит… внушительно. Но для Грифона слишком много мяса.
— Это не охрана, Никит. Познакомься. Александр Зверев. Мой протеже и участник турнира.
Воротынский замер.
— Зверев? — переспросил он, смакуя фамилию. — Слышал. Скандал с наследством, служба в полиции… — Он усмехнулся, глядя на мой «Стриж». — И теперь ты здесь? Слушай сюда, лейтенант. Это клуб джентльменов. Здесь стреляют из искусства. Здесь ценят стиль!
Он демонстративно отвернулся, потеряв ко мне интерес.
— Не позорь Графа, парень. Если ты пройдешь хотя бы квалификацию, я, так и быть, посмотрю, как ты стреляешь. — Он хлопнул Строганова по плечу. — Увидимся в финале, Кирилл.
Воротынский сделал шаг прочь.
И тут я рассмеялся. Громко. Искренне.
Воротынский замер. Медленно, очень медленно он повернулся обратно. Его лицо, до этого выражавшее скуку, окаменело.
— Тебе весело, лейтенант? — тихо спросил он.
Я перестал смеяться, но улыбка — холодная, злая — осталась на моих губах.
— Просто поразительно, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Семейное сходство просто пугающее.
— О чем ты? — его голос упал на октаву.
— О твоем младшем брате, — спокойно ответил я. — Он вел себя точно так же. Та же надменность, тот же тон.
Я сделал шаг к нему.
— Он тоже много говорил о моем происхождении и о том, что мне не место на арене, — продолжил я, понизив голос до доверительного шепота. — А потом… потом он валялся у меня в ногах. В грязи и собственной крови. Очень жалкое было зрелище. Надеюсь, ты держишь удар лучше, чем он.
Лицо Воротынского пошло красными пятнами. Бокал в его руке жалобно хрустнул.
— Ты пожалеешь, что открыл рот, дворняга.
— Жду с нетерпением, — кивнул я.
Он резко развернулся и пошел прочь, а я надел наушники и повернулся к мишени. Шоу начинается.
— Кажется ты его довел, — довольно хмыкнул Строганов. — Удачи, — кивнул он мне и отошел к толпе.
Оставшись я не стал спешить и решил осмотреться раз представилась минутка, да и интересно было как другие проходят.
Квалификация в секторе «Б» напоминала светский раут, куда по странному стечению обстоятельств принесли оружие.
Прислонившись к стене, я наблюдал. Передо мной на огневой рубеж выходили «сливки общества». Молодые бароны, наследники корпораций, скучающие аристократы. Их стрельба была похожа на фехтование. Красивые, отточенные позы. Изящный разворот корпуса. Оружие под стать владельцам с гравировкой и рукоятями из слоновой кости. Они стреляли мягко.
Калибры спортивные, отдача минимальная, работа автоматики почти бесшумная. Пули аккуратно дырявили бумажные мишени, оставляя ровные круглые отверстия. После каждой серии — вежливые аплодисменты зрителей, глоток шампанского, обсуждение кучности. Это был спорт. Изящный и безопасный.
— Господин Зверев, — голос инструктора Андрея вырвал меня из созерцания. — Четвертая дорожка.
Разговоры за спиной стихли. Не полностью, но ощутимо.
Всем было интересно, на что способен протеже Строганова, который только что посмел дерзить Воротынскому.
Я вышел на рубеж. Одел наушники. Взял со стойки свой «Стриж». На фоне изящных спортивных пистолетов мой выглядел как кувалда среди скальпелей. — Готовность, — скомандовал инструктор.
— Серия по пять. На время и точность. По сигналу.
Я не стал принимать красивую позу. Я просто вскинул руку. Вектор. Цель. Выстрел.
В закрытом помещении тира звук выстрела прозвучал довольно громко. Даже активные наушники не смогли полностью его заглушить.
«Стриж» рванулся в руке, выплевывая огонь.
Это было грубо. Это было громко.
Я опустил оружие. Затвор встал на задержку, из патронника вился сизый дымок.
Там, где у других были аккуратные дырочки, у моей мишени отсутствовала вся центральная часть. Пули не просто пробили фанеру — они разнесли её в щепки, вырвав «десятку» с мясом.
Я нажал кнопку сброса магазина, и он с сухим щелчком упал на стойку. В галерее повисла тишина. Морщились носы. Кто-то демонстративно обмахивался веером, разгоняя дым.
— Фи, как грубо… — донеслось шепотом. — Это же гаубица, а не пистолет… Варварство…
— Время, — голос инструктора Андрея прозвучал в тишине неестественно громко. Он смотрел на свой планшет, потом на мишень, потом на меня.
— Две целых и четыре десятых секунды. Все попадания десятку. По залу пробежал шепоток. Но теперь интонация изменилась. Две секунды. С таким калибром. С такой точностью. Те, кто разбирался в оружии, а таких здесь было немало, перестали морщить носы.
Спортсмены стреляют ради очков. Я стрелял на поражение.
Строганов медленно, демонстративно захлопал в ладоши.
— Браво, Александр.
Я спокойно убрал пистолет в кейс.
— Следующий этап? — спросил я у инструктора.
— Д-да, — Андрей моргнул, приходя в себя. — Динамика. Пятая дорожка. Прошу.
Квалификация продолжалась.
Я шел сквозь этапы как таран. Стрельба с разворота.
К концу отборочного тура смешков больше не было. На меня смотрели. Оценивали. И перешептывались, но уже без насмешки.
— Господин Зверев, — объявил Андрей, когда я закончил последнее упражнение, превратив ростовую фигуру «террориста» в решето. — Вы проходите в основной этап. Первое место в группе «Б». Рекорд дня по скорости.
Я снял наушники и посмотрел в сторону вип-ложи. Там, за стеклом, стоял Воротынский. Он не пил коньяк. Он смотрел на меня, и его лицо было каменным.
Турнирная таблица на огромном экране мигнула и обновилась. Список фамилий, занимавший всю левую часть, покраснел и исчез.
В верхней строке значились только двое: Никита Воротынский и Александр Зверев.
Спустя десяток минут я сидел со Строгановым в зоне отдыха — роскошном лаунже с кожаными диванами, отделенном от галереи стеклянной стеной.
Строганов крутил в руке бокал с коньяком, и вид у него был как у кота, объевшегося сметаны.
— Ты произвел фурор, Саша, — усмехнулся он. — Видел их лица? Они до сих пор спорят, законно ли использовать такой калибр в приличном обществе.
— Главное, что это эффективно, — ответил я, вытирая руки салфеткой. На столе передо мной лежал кейс со «Стрижом».
Двери лаунжа распахнулись. Гул голосов снаружи стал громче, а затем стих, когда внутрь вошел Никита Воротынский. Он был один. Свиту он оставил за порогом. Он шел к нашему столику, и по его походке было видно: он в бешенстве. Внешне он сохранял маску ледяного спокойствия, но его глаза выдавали желание убивать. Тот факт, что какой-то «выскочка» не просто прошел квалификацию, а показал лучшее время, было для него личным оскорблением.
Он остановился напротив нас, игнорируя свободное кресло.
— Неплохо для начала, лейтенант, — процедил он, глядя на меня сверху вниз. — Громко. Грязно. Примитивно. Но эффективно. Признаю, я недооценил твою способность… ломать вещи.
— Я не ломаю, — спокойно ответил я, откидываясь на спинку дивана. — Я устраняю препятствия.
Павел хмыкнул, нервно поправляя манжету на левой руке. Золото Часов снова блеснуло, притягивая мой взгляд как магнит.
— Ты прошел в финал, — продолжил Воротынский. — Организаторы в восторге. Новая кровь, интрига, все дела. Но давай будем честны: на «Королевской Охоте» тебе не поможет грубая сила. Там нужны мозги и техника. — Он наклонился ближе, опираясь руками о стол. — Забери свой приз за второе место, Зверев. Откажись от финала. Сохранишь лицо и не опозоришь Кирилла окончательно.
Я посмотрел на Строганова. Граф лишь приподнял бровь, давая понять:
— А я предлагаю другой вариант, — медленно произнес я. — Мы поднимем ставки. — Воротынский рассмеялся.
— Ставки? У тебя есть деньги, чтобы играть со мной по-крупному?
— У меня есть кое-что получше денег, — я подался вперед. — Моя жизнь. И моя честь.
В лаунже повисла тишина. Даже официант у стойки замер.
— Если я проигрываю финал, — четко проговорил я, глядя ему в глаза, — я выплачиваю полную рыночную стоимость этого артефакта… Я указал пальцем на часы на его руке. — И исчезаю из города навсегда. Вы больше никогда не услышите фамилию Зверев. Я публично признаю, что Воротынские лучше, сильнее и достойнее.
Лицо Никиты дрогнуло. Перспектива не просто победить, а уничтожить меня морально, изгнать из города и заставить признать превосходство его рода — это было искушение, перед которым он не мог устоять.
— Интересно… — он усмехнулся.
— Если вдруг случиться чудо и я выиграю, тогда я забираю часы.
Я сказал это просто. Без вызова. Как факт.
Воротынский инстинктивно прикрыл запястье правой рукой.
— Трофей. Они стоят миллионы, — прошипел он.
— Они стоят ровно столько, сколько ты готов заплатить за свое самолюбие, Никит, — вмешался Строганов. — И честь гвардии.
Граф поставил бокал на стол. Его голос был серьезен.
— Я выступаю гарантом. Если Зверев проиграет и не сможет заплатить — плачу я. Двойную цену. Но если он выиграет… ты вернешь то, что забрал у меня. — Он посмотрел на соперника тяжелым взглядом. — Или ты боишься? Боишься проиграть, опозорить честь мундира?
Это был удар ниже пояса. В присутствии других членов клуба, которые уже начали прислушиваться к разговору, Воротынский не мог отступить. Его лицо пошло красными пятнами. Жадность и гордыня боролись в нем с осторожностью. Гордыня победила.
— Хорошо, — выдохнул он. Глаза его сузились. — Договорились. Он выпрямился и поправил пиджак. — Часы против твоего изгнания и денег Кирилла. Это будет легкая победа. Он посмотрел на меня с презрением. — Наслаждайся последними минутами в высшем свете, Зверев. После финала ты вернешься в помойку, где тебе и место.
Он резко развернулся и вышел из лаунжа. Строганов медленно выдохнул.
— Ты играешь с огнем, Саша, — тихо сказал он. — «Королевская Охота» — это не просто стрельба. Это полоса препятствий. Никита проходит её с закрытыми глазами. Да еще магией ветра себе помогает.
— У него магия, — я встал и взял кейс с пистолетом.
— А у меня — необходимость. — Идемте, Граф. Пора забирать долги.
— Дамы и господа! — голос распорядителя, усиленный магией воздуха, разнесся под сводами зала. — Объявляется финал открытого турнира. Дисциплина «Королевская Охота».
Толпа зрителей потянулась к специальному сектору. Это был уже не просто тир. Это был полигон. Огромный павильон превращённый в лабиринт. Фальшивые стены, оконные проемы, перевернутая мебель, макеты автомобилей. Здесь имитировалась городская застройка — самая сложная среда для стрелка.
— Правила вам известны, — продолжал распорядитель, обращаясь к нам с Воротынским. — Двенадцать активных целей. Три «заложника», поражение которых ведет к дисквалификации. Время и точность. Первым выступает господин Воротынский.
Никита снял пиджак, передав его одному из своих прихлебателей. Оставшись в жилете, он проверил свой пистолет — изящный, серебристый Марс. Он вышел на стартовую позицию. В его позе была небрежная уверенность короля, который вышел прогуляться по своим владениям. Он кивнул судье.
Воротынский сорвался с места. Надо отдать ему должное — он был хорош. Он двигался плавно, текуче, словно вода, огибающая камни. Никаких лишних движений. Вот он врывается в первую «комнату». Два выстрела. Две мишени, выскочившие из-за угла, поражены в голову. Я прищурился, чтобы разглядеть детали. И увидел. Магия Ветра. Он не просто целился. Он «подруливал» пулями. Легальный допинг для аристократов, у которых есть дар. Ему не нужно было идеально выстраивать вектор — ветер корректировал мелкие ошибки.
Он дошел до середины дистанции. Ловушка с заложником. Из-за укрытия выехала ростовая фигура террориста, прикрытая силуэтом женщины.
Террорист открывался всего на секунду, потом прятался за спину жертвы. Никита замер. Он ждал. Секунда… полторы… Мишень заложника сдвинулась по программе, открывая плечо врага. Выстрел. Попадание.
Он финишировал под шквал аплодисментов. Легкая испарина на лбу, торжествующая улыбка.
— Двадцать шесть и три десятых секунды! — объявил судья. — Все цели поражены. Штрафов нет. Блестящий результат!
Воротынский вернулся к нам, вытирая руки белоснежным платком. — Твой ход, Зверев, — бросил он, проходя мимо.
— Попробуй не застрелить бабушку. Хотя с твоей пушкой это будет сложно.
Я молча подошел к стартовой черте. Вставил свежий магазин в Стриж. Передернул затвор. Двадцать шесть и три. Это очень быстро. Для человека. Я закрыл глаза.
— Готов, — мой голос прозвучал для меня самого как замедленная запись.
Я не побежал. Я взорвался. Бетон пола скрипнул под подошвами, когда я рванул с места. Первая комната, влетел туда в подкате, используя инерцию тяжелого тела.
Грохот моего Стрижа разорвал воздух. Две мишени разлетелись в щепки еще до того, как я закончил скольжение.
Рывок.
Вторая зона. Мишень наверху, на балконе. Выстрелил в прыжке, оттолкнувшись от перевернутого стола.
Попадание.
Публика ахнула. Для них это выглядело как безумный танец медведя.
Перезарядка на бегу, выбрасывая пустой магазин и вбивая новый одним ударом ладони. Середина дистанции.
Вылетев из-за угла и увидел их. Террорист и заложник.
Фигура врага была скрыта. Воротынский ждал полторы секунды, пока она откроется. У меня не было этих полутора секунд.
Прямой выстрел невозможен — задену гражданского. Ждать — значит проиграть. Взгляд зацепился за деталь, которую проигнорировал аристократ. Бетонная колонна слева от мишеней. Угол падения равен углу отражения. Оболочечная пуля усиленного калибра.
Риск? Безумный. Расчет? Идеальный.
Я не остановился ни на мгновение. Я даже не замедлился, выстрелив в бетонную опору в полуметре от мишени.
Фонтан крошки. Искры. Пуля, срикошетив от твердого бетона под острым углом, ушла в сторону и, кувыркаясь, вошла террористу точно в бок, разорвав фанерный силуэт пополам.
Заложник остался нетронутым.
Финишная прямая. Последние три цели.
Я расстрелял их веером, не сбавляя хода, превращаясь в живую турель.
Тишина. Только мое дыхание — ровное, глубокое. И запах гари. Я обернулся к табло. Цифры горели красным, выжигая приговор самолюбию Воротынского.
25.8
Я выиграл полсекунды. Полсекунды, которые стоили миллионы.
Судья смотрел на монитор, потом на истерзанную рикошетом мишень.
— Д-двадцать пять и восемь… — его голос дрогнул. — Заложник чист. Цель поражена… рикошетом? — Он поднял на меня глаза, полные суеверного ужаса. — Победа… господина Зверева.
Зал взорвался. Но не аплодисментами. Гулом. Шокированным, недоверчивым гулом.
Я снял наушники, убрал пистолет в кейс и посмотрел на Никиту. Он стоял бледный, как полотно. Его пальцы судорожно сжимали край стола.
Строганов уже стоял рядом, сияя, как начищенный пятак.
Пару шагов в сторону Воротынского.
— Хорошая гонка, Никит, — сказал я, протягивая руку. Но не для рукопожатия. — Время платить.
Воротынский выпрямился. Он попытался натянуть на лицо привычную маску безразличия, но она трещала по швам.
— Тебе повезло, Зверев, — выплюнул он. — Этот рикошет… Это была случайность. Ошибка новичка, которая сыграла тебе на руку. Если бы мы повторили…
— Но мы не повторим, — перебил я его. — Условия были четкими. Один забег. Один победитель. — Я протянул руку ладонью вверх. — Время платить.
Никита замер. Он посмотрел на мою ладонь, потом на свое левое запястье, где тикали часы.
— Ты… ты серьезно? — он нервно хохотнул. Смех вышел ломким, фальшивым. — Брось, лейтенант. Это была шутка. Светская беседа, чтобы подогреть азарт. Ты же не думаешь, что я действительно отдам тебе из-за глупого спора?
Он оглянулся по сторонам, ища поддержки.
— Мы переиграем. Я выпишу тебе чек. Скажем… пятьсот тысяч? Этого тебе хватит, чтобы купить новую квартиру и забыть о сегодняшнем недоразумении.
Я не убрал руку.
— Мне не нужны твои деньги. Мне нужны часы.
— Да пошел ты! — прошипел он, теряя остатки самообладания. — Ты их не получишь! Кто ты такой, чтобы требовать…
— Никита!
Голос Строганова ударил как хлыст. Граф больше не улыбался. Он шагнул вперед, вставая между нами.
— Оглянись, — ледяным тоном произнес он.
Воротынский замер. Он скользнул взглядом по залу. Стеклянная стена лаунжа не скрывала нас. Десятки глаз — бароны, генералы, светские львицы — смотрели прямо на нас. Они видели спор. Они слышали условия, которые Строганов озвучил громко. И теперь они ждали развязки.
— Ты дал слово, — жестко продолжил Строганов. — Публично. Я выступил гарантом. Если ты сейчас откажешься платить долг чести, ты не просто потеряешь часы. Ты потеряешь лицо. Весь клуб будет знать, что слово Воротынских не стоит и ломаного гроша. Тебе перестанут подавать руку. Твой отец… он не простит такого позора, да и в гвардии… А если уж дойдет до императора!
Никита побледнел. Он понял, что загнан в угол. Отдать часы — значит признать поражение. Не отдать — значит стать изгоем в собственном кругу. Социальная смерть для аристократа страшнее физической. Его взгляд метался между мной и Строгановым. Ненависть в его глазах стала такой густой, что ею можно было захлебнуться.
— Хорошо, — прохрипел он. — Хорошо! Подавись!
Он рванул ремешок на левой руке. Золотая застежка жалобно хрустнула. Он сорвал часы с запястья. Он не протянул их мне. В порыве бессильной ярости он размахнулся и швырнул тяжелый золотой механизм мне в лицо.
— Забирай!
Это был жест отчаяния.
Я просто поднял руку. Без суеты. Без лишних движений.
В зале повисла абсолютная тишина. Даже музыка, казалось, стихла. Я медленно разжал пальцы. Часы лежали на моей ладони, целые и невредимые. Турбийон вращался, отсчитывая секунды чужого позора.
— Благодарю, — сказал я тихо.
Никита смотрел на меня, тяжело дыша. Его грудь ходила ходуном. Он был уничтожен.
— Ты пожалеешь об этом, Зверев, — прошептал он одними губами, так, чтобы слышал только я. — Ты даже не представляешь, какого врага ты себе нажил. Я сотру тебя в порошок.
— Вставай в очередь, — ответил я, не глядя на него. — Там уже много желающих.
Он резко развернулся, толкнул плечом официанта, который не успел убраться с дороги, и быстрым шагом направился к выходу, сопровождаемый шепотом толпы.
— Держи, Кирилл, — протянул я часы Строгонову. — Я выполнил уговор.
Никита вылетел из зала, хлопнув дверью так, что зазвенели подвески на люстрах. В галерее повисла пауза. Но длилась она недолго. Секунда — и напряжение лопнуло, сменившись гулом голосов. Аристократы, почуяв, что буря миновала, а Воротынский сбежал, поджав хвост, тут же переключили внимание на нового фаворита.
Я хотел было убрать пистолет и направиться к выходу, но тяжелая рука Строганова легла мне на плечо.
— Куда собрался, Зверев? — Граф сиял, как начищенный полтинник. Его глаза горели азартом победителя. — Вечер только начинается. Ты только что устроил лучшее шоу за последние пять лет. Уйти сейчас — значит оскорбить публику. Он подмигнул мне и громко, так, чтобы слышали ближайшие столики, произнес: — Господа! Позвольте представить вам героя сегодняшнего вечера. Александр Зверев. Человек, который доказал, что калибр имеет значение!
К нам потянулись люди. Это был странный опыт. Еще вчера эти люди не подали бы мне руки. Сегодня они смотрели на меня с интересом, как смотрят на опасного, но породистого зверя, которого привели в салон.
— Генерал-майор Корнилов уже в отставке, — представился грузный мужчина с седыми усами и военной выправкой, протягивая мне широкую ладонь. — Впечатлен, молодой человек. Стриж? Смелый выбор.
— Модификация Палач, ваше превосходительство, — ответил я, пожимая руку.
— Грубо, — одобрительно крякнул генерал. — Но эффективно. Воротынский слишком увлекся своим балетом. А бой — это бой. Вы показали ему, что такое реальная стрельба. Давно пора было сбить спесь с этого павлина.
Следом подошел сухой старик в очках с золотой оправой — владелец одного из крупнейших банков Империи.
— Любопытный расчет рикошета, господин Зверев, — проскрипел он. — Рискованно. Но безупречно. Я ценю людей, умеющих себя в стрессовой ситуации. Если вам надоест служба… — он протянул мне визитку, — … у меня найдется место для талантов.
Строганов был в своей стихии. Он водил меня от группы к группе, представляя, хвастаясь, смакуя детали. Он не просто знакомил меня — он легитимизировал мое присутствие здесь.
— Да, Зверев. Да из почти угасшего рода. Но каков потенциал! Вы видели, как он двигался?
Спустя час, когда поток желающих познакомиться схлынул, мы отошли к бару. Граф заказал себе еще коньяка, а я взял минералку со льдом.
Он достал из кармана возвращенные часы. Погладил большим пальцем, глядя на них с нежностью, граничащей с одержимостью.
— Ты даже не представляешь, что сделал сегодня, Саша, — тихо сказал он, не глядя на меня. — Это не просто вещь. Это память. Если бы я их потерял окончательно… — Он поднял на меня взгляд. Веселость исчезла, осталась только серьезность.
— Ты вернул мне лицо перед всем светом. — Он пригубил коньяк. — Я официально признаю: Род Строгановых у тебя в долгу, у меня как у наследника есть такое право. Если тебе что-то понадобится — деньги, связи, прикрытие — приходи. Мои двери для тебя открыты. В любое время.
— Я запомню, Кирилл, — кивнул я. — Надеюсь, не скоро понадобится, но иметь такой козырь полезно.
— Понадобится, — мрачно усмехнулся он. — Скорее, чем ты думаешь.
Он поставил бокал на стойку.
— Ладно. Хватит на сегодня триумфов. Поехали. Тебе нужно отдохнуть, а мне — спрятать это сокровище, пока я снова не ввязался в какой-нибудь спор.
Мы не успели покинуть клуб. Когда двери в зал распахнулись с таким грохотом, что жалобно звякнул хрусталь на подносах официантов. Гул голосов мгновенно стих. Музыка оборвалась. В проеме стоял Никита Воротынский. И судя по раскрасневшемуся лицу и слегка расхристанному вороту рубашки, успел накрутить себя в баре. Свита жалась у него за спиной, не решаясь войти.
Никита обвел зал мутным, бешеным взглядом и нашел нас. Он двинулся напролом, расталкивая плечами зазевавшихся аристократов.
— А ну стоять! — рявкнул он. — Собрались уходить?
Охрана клуба дернулась было к нему, но Строганов поднял руку, останавливая их. Граф медленно повернулся, и в его глазах застыл лед.
— Ты пьян, — холодно произнес Строганов. — Иди домой. Не позорь семью окончательно.
— Семью⁈ — взвизгнул Воротынский, останавливаясь в шаге от нас. — Это
Он ткнул в меня пальцем.
— Ты думаешь, я не знаю, кто он? Я навел справки!
По залу пробежал шепоток. Скандал набирал обороты.
Я спокойно сделал глоток минералки и поставил стакан на стол.
— Это у вас семейное — не уметь проигрывать? — ровно ответил я.
Лицо Никиты пошло багровыми пятнами.
— Ты использовал грязную аномалию! Антимагию, или что там у тебя, блокируя заклинания брата! А сегодня? Рикошет? Удача? Трюкачество!
Он обернулся к публике, раскинув руки.
— Господа! Этот человек — мошенник! Он не воин. Он фокусник, который выезжает на дешевых трюках и удаче. Без своих аномалий он — ничто! Пустое место!
— Заканчивай истерику, Никита, — голос Строганова стал угрожающим. — Ты проиграл пари. Ты отдал часы. Вопрос закрыт.
— Нет! — Воротынский ударил кулаком по столу. — Вопрос не закрыт, пока я не смою этот позор!
Он резко повернулся ко мне. Его глаза сузились, превратившись в две щелки, полные ненависти.
— Я вызываю тебя, Зверев.
В зале повисла мертвая тишина. Это было уже серьезно. Публичный вызов в присутствии свидетелей такого уровня нельзя игнорировать.
— Я требую сатисфакции, — прошипел Воротынский. — Дуэль Чести. До сдачи. Или до смерти.
Я посмотрел на него с легкой усмешкой.
— Опять тир? Или ты карты предпочтешь?
— Нет, — он оскалился. — Ты любишь Яму? Мы пойдем в Яму. Арена. Через две недели. — Он шагнул ближе, понизив голос, чтобы его слышали только мы и ближайшее окружение. — Но на моих условиях. Я знаю твой секрет, Зверев. Ты — маг-аномал. Так вот… Мы включим подавитель. Стационарный артефакт Имперского класса. Он блокирует любую магию.
Он торжествующе улыбнулся.
— Только сталь, Зверев. Посмотрим, как ты запоешь, когда я лишу тебя магии. Я выпотрошу тебя, как рыбу.
В его плане была логика. Для любого мага бой под подавителем — это кошмар. Ты становишься обычным человеком.
Я нахмурился, изображая сомнение.
— Без магии? — переспросил я. — Это… серьезное ограничение.
— Струсил? — тут же взвился Никита. — Конечно. Без своих фокусов ты никто.
— Я согласен, — резко бросил я.
Зал ахнул.
— Но ставки, — продолжил я. — Мне нужен интерес.
— Твоя жизнь, — прорычал Воротынский. — Против того, что я оставлю тебя и твоих убогих друзей в покое.
— Мало, — я покачал головой.
— Ты ставишь свой Космос. Тот пистолет. Он мне понравился.
Никита скривился, но кивнул.
— Идет. Пистолет против твоей головы.
— И мне нужен секундант, — я посмотрел на Строганова. — Гарант, что правила будут соблюдены.
Воротынский фыркнул.
— Кому ты нужен?
Строганов молча допил свой коньяк. Громко поставил бокал на стойку. И сделал шаг вперед, заслоняя меня плечом.
— Я буду его секундантом, — веско произнес он.
Воротынский отшатнулся, словно получил пощечину.
— Ты⁈ Ради
— Ради чести, Никита, — ледяным тоном ответил Строганов. — Ты перешел черту. Ты устроил балаган. Ты оскорбил моего гостя.
Он обвел взглядом присутствующих генералов и банкиров.
— Род Строгановых официально выступает гарантом этой дуэли со стороны Александра Зверева. Мы проследим за соблюдением условий.
Лицо Никиты побелело. Он понял, что теперь это не просто избиение. Теперь это война интересов. Если он проиграет или сжульничает, он опозорит свой Род перед всем светом. Но отступать было некуда.
— Хорошо, — процедил он. — Две недели, Зверев. Готовь гроб.
Он резко развернулся и, не прощаясь, быстрым шагом направился к выходу. Толпа расступалась перед ним, как вода перед акулой. Когда двери за ним захлопнулись, Строганов тяжело выдохнул и посмотрел на меня.
— Ты сумасшедший, Зверев, — тихо сказал он. — Ты хоть понимаешь, на что подписался? Никита — отличный фехтовальщик, да и в гвардии их натаскивают. Без магии он опасен вдвойне.
— А я, Кирилл Алексеевич, — я улыбнулся, предвкушая схватку, — без магии опасен втройне. — Я посмотрел на свою руку, сжимая и разжимая кулак.
— Две недели. Этого хватит.
Еще час я прибывал в клубе, а после распрощавшись вызвал такси и отправился домой.
Такси высадило меня у обшарпанного подъезда общаги. Контраст был оглушающим. Еще полчаса назад я пил минералку за тысячу рублей в окружении генералов и банкиров, вдыхая ароматы дорогих сигар и парфюма. Теперь я стоял перед грязной бетонной коробкой.
Поднявшись на свой этаж, открыл дверь и шагнул в темноту комнаты. Я не стал включать свет. Я сорвал с себя бабочку, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Костюм от Лорана теперь казался смирительной рубашкой. Тело гудело. Адреналин после стычки с Воротынским схлынул, оставив после себя злую пустоту. Стянув с себя, я принял холодный душ. Но он не помог, внутри был зуд. Ярость. Желание крушить. Никита, с его надменной рожей, с его уверенностью, что он может меня разделать и просто угрожать… Он разбудил во мне зверя, а потом просто сбежал, оставив этого зверя неудовлетворенным.
Я сжал кулаки так, что суставы побелели. Мне нужно было выпустить пар. Иначе я разнесу эту комнату к чертям. Быстро переодевшись, я решил съездить развеяться.
— Добрый вечер Александр, — раздался из темного угла бархатный, насмешливый голос.
Обернувшись, я заметил, как Лира отделилась от тени шкафа.
— Мне нужно… — я сглотнул вязкую слюну. — Мне нужно кого-нибудь убить. Прямо сейчас. — Лира улыбнулась. Хищно, широко, обнажив кончики клыков.
— Отличное желание.
Она положила руку мне на плечо. Ее пальцы в бронированной перчатке были холодными, как лед. Мир моргнул. Знакомое чувство вывороченных наизнанку кишок, но в этот раз переход был жестче, быстрее. Когда я открыл глаза, меня ударила волна сухого, раскаленного воздуха.
Это была Африка. Или что-то очень на нее похожее. Мы стояли на краю каменистого обрыва. Под нами раскинулась саванна. Красная пыль висела в воздухе, пахло сухой травой и… демонами.
— Твоя разминка, — она кивнула вниз, в ущелье под нами
Я посмотрел вниз. Стая. Штук семь или восемь. Они были похожи на гиеновидных собак, только размером с теленка, покрытые шипастой костяной броней. Они почуяли нас и теперь задирали морды, издавая отвратительные, хлюпающие звуки. Демоны третьего уровня. Крепкие середнячки.
Они были слишком мелкими для моей злости.
Я шагнул с обрыва. Пять метров высоты. Я приземлился в облаке красной пыли, спружинив ногами. Ударная волна от приземления заставила ближайших тварей отшатнуться.
Резко выбросил левую руку вперед, растопырив пальцы.
Четыре демона, которые уже были в прыжке, оказались пленены. Щупальца с хрустом стянули их лапы, ломая кости, и с силой впечатали в каменистую землю. Твари завыли, пытаясь вырваться, но Узы держали намертво.
Остальные трое, видя судьбу собратьев, замешкались всего на секунду. Этого было достаточно. Я повернул корпус, концентрируя силу в правой ладони.
Злость немного отступила, уступив место холодному расчету.
— Неплохо для разминки, — раздался голос Лиры сверху. Она спрыгнула с обрыва, приземлившись рядом со мной так же легко, как перышко. — Но это все еще третий уровень, Александр. Щенки. — Ты все еще злишься. Я вижу. Тебе мало.
— Мало, — признал я, чувствуя, как Исток, жадно впитавший энергию убитых тварей. — Мне нужен настоящий противник. — Может, ты ошибаешься? — тихо спросил я. Лира чуть склонила голову набок, её золотые глаза сузились.
— В чем именно, Александр?
— В том, что я все еще не готов.
Я шагнул к ней.
— Ты ведешь себя как учитель, который смотрит на первоклашку. Но я расту, Лира. Быстрее, чем ты думаешь. — Я встал в стойку, развернув меч в ее сторону.
— Давай проверим. Прямо сейчас. Без поддавков.
Лира молчала секунду. Потом её губы тронула усмешка — острая, как бритва.
— Ты бросаешь мне вызов? — в её голосе скользнуло искреннее удивление. — Ты хочешь бой? Со мной?
— Я хочу знать свой предел. Или твой.
— Хорошо, — она плавно, с мелодичным звоном обнажила клинок. Сталь была черной, казалось она поглощала свет. — Попробуй меня достать. Если сможешь хотя бы коснуться доспеха — я признаю, что была неправа.
Я не стал ждать второго приглашения, и тратить время.
Проблеск, и я исчез с места, оставив вмятины в каменистой почве. Расстояние в десять метров исчезло за долю секунды. Я появился перед ней и нанес прямой удар.
Лира даже не моргнула. Она просто сместилась. Не телепорт — чистая скорость. Она была быстрее меня. Намного. Мой клинок рассек воздух там, где мгновение назад была ее голова.
— Медленно, — шепнула она мне прямо в ухо.
Не став разворачиваться, я упал на колено, пропуская над головой горизонтальный срез ее клинка, и одновременно ударил локтем назад, воздушным тараном.
— Предсказуемо, — её голос раздался слева.
Меня накрыла холодная ярость. Ах так? Я ударил ладонью в землю, не экономя ману.
Из раскаленной почвы вырвались десятки черных щупалец. И ударил ими по площади, создавая хаос, заставляя её двигаться, сбивая ритм ее идеального танца. Лира порхала между атакующими щупальцами рубя их с ленивой грацией. Но я этого и ждал.
Дождавшись момента, я проблеском ушел к ней, активируя водный хлыст и хлестнул им наотмашь, заставляя её поставить блок мечом. Удар! Сноп искр!
И тут же пошел в лобовую атаку. Я комбинировал удары мечом и магией. Левой — ледяной шип в корпус. Удар в лицо.
Она блокировала всё. Её меч был вездесущим щитом.
— Стараешься, — прокомментировала она, отбивая очередной выпад.
В этот момент она пошла в контратаку. Она сделала выпад.
Клинок летел мне в грудь. Любой нормальный боец отскочил бы. Попытался бы уйти с линии атаки. Но я не был нормальным.
Я не стал уклоняться, и шагнул
Боль была ослепительной, но я даже не поморщился.
Лира замерла на мгновение. Её глаза расширились.
Она не ожидала, что я пожертвую конечностью.
— Попалась, — выдохнул я ей в лицо.
И ударил, мечом со всей доступной мне силой.
Звук был такой, словно кувалда ударила в колокол. Воздух вокруг нас сжался и лопнул ударной волной.
Лиру сорвало с места. Её отбросило назад. Она пролетела метров пять, сгруппировалась в воздухе и приземлилась на ноги, проскользив подошвами по камню еще пару метров, оставляя глубокие борозды.
Тишина. Я стоял, тяжело дыша.
В моей ладони по-прежнему торчал клинок.
Лира медленно выпрямилась. Она посмотрела бок. Туда куда пришелся мой удар, осталась едва заметная царапина. Она перевела взгляд на меня. В её золотых глазах исчезла насмешка. Исчезло высокомерие. Там было чистое, неподдельное удивление. И тень уважения.
— Ты пожертвовал рукой, — тихо произнесла она. — Чтобы закрыть дистанцию.
— Рука заживет, — хрипло ответил я. — А ты пропустила удар.
— Да, — признала она. — Пропустила, — она махнула рукой и меч что был в моей ране, тут же оказался у нее.
Я же, стараясь не кривиться, тут же убрал в браслет вольность и достал оттуда пару лечебных зелий. Одним залил рану, а второй в себя.
Лира убрала меч в ножны. Звон стали прозвучал как финал.
— Ты безумен, Александр. Твоя техника — это самоубийство. Но… сработало. — На её губах появилась новая улыбка. — Я была неправа. Ты больше не щенок.
Она хлопнула в ладоши. Зной Африки исчез мгновенно. Меня обдало сыростью и запахом пыли. Мы снова были в моей комнате в общежитии. Лира начала растворяться в тенях.
— Залечи руку, — бросила она напоследок. — Отдохни. И готовься.
Две недели пролетели. Время сжалось.
На службе я превратился в тень самого себя. Пока Гром с упоением крушил молотом черепа мелким бесам, а Лиса шинковала их своим копьем, я стоял, я лениво добивал подранков.
— Зверь, ты уснул? — орал Гром, стряхивая черную жижу с молота. — Твой фланг!
— Чисто, — коротко бросал я, скупым движением снося голову одиночному демону. Никакой магии. Никаких Рывков. Настроения не было заниматься этой мелочью.
Кайл узнав о предстоящей дуэли, вызвался меня погонять.
Бои происходили в его поместье на площадке, где он меня и проверял.
Он гонял меня до седьмого пота. Без жалости. Без скидок на усталость.
— Воротынского учили танцевать с мечом. Стойки, выпады, этикет. Он ждет от тебя дуэли. Боя на его поле, по его правилам, — рявкнул он, выбивая меч из моей руки резким, коротким ударом гарды в запястье. — Это твоя ошибка.
Я зашипел, поднимая оружие. Рука ныла.
— А что мне делать? Его с рождения учили.
— Плевать, — Кайл сплюнул на пол, и сделал шаг вперед.
— Тебя никто не обучал, и ты пытаешься научиться за две недели. Не выйдет! Ты — охотник. Ты выживаешь и побеждаешь там, где другие не могут. Твоя задача не сделать красиво, а выжить и уничтожить.
Он снова атаковал. На этот раз я не стал пытаться поймать клинок на блок. Я нырнул под удар, сокращая дистанцию, и ударил плечом. Жестко, в корпус. Кайл отшатнулся, но устоял. В его глазах мелькнуло одобрение.
— Вот! — гаркнул он. — Ломай ритм. Входи в клинч. Используй локти, колени, голову. Есть только мертвые и живые. Ты не салонный повеса, ты не из паркетной гвардии. Ты охотник! Если он встал в стойку — бей ногой. Если он ждет звона стали — дай ему в зубы гардой.
Мы тренировались по четыре часа каждый свободный вечер. Кайл учил меня не искусству меча, а искусству убийства мечом. Грязным приемам, которые презирают в дуэльных залах, но которые спасают жизнь.
— Он будет техничней и опытней, — вдалбливал Кэп, когда мы сидели на скамейке, тяжело дыша. — Но ты сильнее физически и вероятно быстрее. Твое тело — это оружие. Заставь его играть на твоем поле. Зажми его. Задави. И главное — не бойся пропустить удар, если в ответ ты сможешь нанести смертельный.
Пару раз за эти две недели я ходил на охоту с Лирой, где я просто выпускал пар, вырезая демонов и увеличивая исток под завязку. Она наблюдала за этим с ленивым интересом, сидя где-нибудь на возвышении.
— Ты копишь силы, — заметила она однажды, когда я добил очередную тварь. — Надеешься, что это поможет тебе в клетке без магии?
— Я надеюсь только на себя, — ответил я, вытирая клинок. — Магия — это инструмент. А оружие — это я сам.
Лира лишь загадочно улыбнулась и растворилась в тенях, перенеся меня в общагу.
И вот этот день настал.
Я протирал тряпкой свой меч. Вольность. Он хоть и отлично действует против магии, качественная сталь, которая не подведет, когда магия исчезнет.
Лиса сидела на своем столе, болтая ногами, но в её обычной позе не было привычной легкости. Она нервно крутила в пальцах карандаш, то и дело бросая на меня косые взгляды.
— Ты протрешь в нем дыру, Зверев, — наконец не выдержала она. Карандаш с хрустом переломился в её пальцах. Я отложил тряпку и поднял меч, проверяя баланс. Сталь тускло блеснула в свете ламп.
— Оружие любит ласку, — спокойно ответил я, вкладывая клинок в ножны. — Особенно когда от него зависит, останется ли голова на плечах.
Лиса спрыгнула со стола и подошла ко мне.
— Город гудит, Саша, — тихо сказала она. — Ставки один к пяти против тебя. Даже букмекеры считают, что ты смертник. Говорят, Воротынский заказал банкет на вечер, чтобы отпраздновать победу.
— Пусть празднует, — я встал, поправляя перевязь. — Плохая примета — делить шкуру неубитого медведя. Особенно если медведь — это я.
Она покачала головой, но спорить не стала. Вместо этого она подвинула ко мне небольшую тактическую сумку.
— Я собрала всё, что может пригодиться. — Она начала выкладывать на стол ампулы и флаконы. — Это отличные регенераты. Если тебя зацепят, но ты выживешь, вколи сразу. Затянет мясо за пару минут. Это — антишоковое. А вот это… — она протянула мне металлическую коробочку с красной маркировкой. — Ворон сказал, это на самый крайний случай. Армейский стимулятор Берсерк. Разгоняет реакцию, глушит боль, выжимает резервы организма досуха.
Я посмотрел на коробочку. Берсерк, слышал о нем. Штука мощная, но опасная. Откат после неё такой, что можно неделю проваляться овощем. Я взял регенераты и убрал в пространственный браслет. Коробочку со стимуляторами я отодвинул обратно к ней.
— Спасибо, но это лишнее.
— Саша, — Лиса схватила меня за руку. Её пальцы были холодными. — Не дури. Там не будет магии. Ты будешь драться с Воротынским и его натаскивали с пеленок. Тебе нужен допинг.
— Нет, — я мягко, но твердо убрал её руку. — Мое тело уже перестроено. Химия может войти в конфликт. А сердце, например, не выдержит.
Я посмотрел ей в глаза и усмехнулся.
— Мне не нужны стимуляторы, Лиса.
Она смотрела на меня несколько секунд, пытаясь найти в моих глазах браваду или страх. Не нашла ни того, ни другого. Только холодный расчет.
— Ладно, — выдохнула она, убирая коробочку. — Но, если ты сдохнешь, я тебя сама воскрешу и убью еще раз за упрямство.
— Договорились.
Смена закончилась в восемь утра. Я коротко кивнул парням и вышел на крыльцо. Утренняя прохлада ударила в лицо, но она не бодрила.
Лиса перехватила меня у выхода.
— Я заеду за тобой в семь вечера, — сказала она, не глядя в глаза. Она нервно теребила лямку рюкзака.
— Договорились.
— И, Саш… — она запнулась, но так и не продолжила.
Я добрался до общаги и рухнул в кровать, даже не раздеваясь.
Меня разбудил будильник в шесть вечера. В комнате сгущались сумерки. Я встал, чувствуя, как тело налилось силой. Усталость ушла. Осталась только холодная ясность. Я принял ледяной душ, смывая остатки сна. Затем начал собираться.
Сегодня в Яме будет грязно. Я надел плотные черные штаны карго с усиленными вставками на коленях. Удобные армейские ботинки на толстой подошве. Черная футболка, поверх — кожаная куртка. Ничего лишнего. Ничего, за что можно ухватить.
На столе завибрировал коммуникатор, звонил Строганов.
— Слушаю, Кирилл.
— Саня, ты готов? — голос Графа был бодрым, но сквозь эту бодрость прорывалось напряжение. На фоне слышался гул голосов и музыка. — В яме аншлаг полный.
— Я готов.
— Отлично. Я все утряс с организаторами. Подавители проверены. Они работают штатно. Никаких сюрпризов. — Он помолчал секунду. — Никита уже здесь. Нервничает, но храбрится. С ним свита, целители… В общем, целый цирк. Ждем только тебя. Не опаздывай. Главное блюдо подают холодным, но передерживать его не стоит.
— Скоро буду.
Я сбросил вызов. Тут же экран снова вспыхнул. Лиса.
— Я внизу.
— Выхожу.
Выйдя из общаги, сразу заприметив ее авто. Семь шагов и я завалился на переднее сиденье.
— Погнали, а то Строганов уже звонил, — хмыкнул я.
— Уже, — улыбнулась Лиса. Мотор взревел, и мы сорвались с места, растворяясь в вечернем потоке огней.
Подъехав к главному входу, я понял, что вокруг уже было не протолкнуться. Парковка, обычно полупустая, была забита машинами стоимостью в годовой бюджет нашего отдела. Спортивные купе, лимузины с затемненными стеклами. Строганов не врал — он собрал здесь весь цвет и всю грязь города.
— Готов? — спросила Лиса, заглушая мотор.
— Более чем, — ответил я.
Мы вошли внутрь. Гул толпы ударил по ушам, как физическая волна. Сегодня яма не была похожа на подпольный бойцовский клуб — она напоминала римский колизей перед казнью. Воздух был спертым, горячим, в нем висела смесь ароматов дорогого парфюма, алкоголя и той особой, острой нотки жажды крови, которая всегда сопровождает такие события.
Мы попытались найти свободное место, но это было дохлым номером. Люди стояли даже в проходах.
— Черт, — прошипела Лиса, оглядываясь. — Тут яблоку негде упасть. Наши тут тоже должны быть. Тебя поддержать.
И тут меня резко, по-хозяйски, обхватили за шею сзади.
— Зверев! Ты чего тут по углам жмешься?
Я обернулся. Строганов. В идеально скроенном твидовом пиджаке, с бокалом в руке и сияющей улыбкой. Он выглядел как хозяин этого вечера, как конферансье, который вот-вот выпустит львов.
— Пойдем к нам! — пророкотал он, не убирая руки с моего плеча. — Места — люкс! — Он перевел взгляд на Лису, мазнув по ней быстрым, оценивающим взором. — И даму бери. Боевая подруга? Уважаю. Пошли, народ ждет.
Мы прошли через оцепление охраны в VIP-зону. Стол Строганова действительно был лучшим. Он располагался на выступающем балконе, прямо над ареной. С этого места открывался вид на площадку, никаких слепых зон. За столом уже сидела компания. Трое парней и четыре девушки. Все — из того же мира, что и Никита. Дорогие ткани, небрежные позы, часы по цене квартиры.
— Народ! — громко объявил Строганов. — Знакомьтесь! Это тот самый Александр Зверев! Мой фаворит и, надеюсь, причина нашего сегодняшнего обогащения. — Разговоры за столом смолкли. Семь пар глаз уставились на меня.
Они смотрели странно. В их взглядах был интерес — как к диковинному зверю, которого привели на потеху. Но за этим интересом скрывалась стена ледяного презрения. Для них я не был
Я спокойно встретил их взгляды. Мне было плевать. Я пришел сюда не дружить.
— Зверев? — лениво протянул один из парней, развалившийся в кресле. Глеб, кажется. На его пальце массивным пятном выделялся перстень с гербом. — Это тот… в общем, охотник?
Лиса рядом со мной напряглась, её рука дернулась, словно она хотела что-то сказать, но я едва заметно сжал её локоть.
Строганов перестал улыбаться. Он положил тяжелую руку мне на плечо, жестко пресекая любые насмешки.
— Этот парень, Глеб, — веско сказал он, — уже помог мне. И он единственный здесь, у кого хватило духа выйти против Воротынского без магии. А тебе слабо? Ну вот и замолкни, и прояви уважение.
Глеб хмыкнул и отвернулся к своей спутнице, потеряв интерес к конфликту.
— Присаживайся, — кивнул другой парень, в очках. — Кирилл все уши прожужжал как было в Грифоне. Посмотрим, как ты владеешь сталью.
Мы сели. Лиса чувствовала себя неуютно, но держалась достойно, выпрямив спину и глядя на золотых девочек с холодным спокойствием профессионала. Строганов сел рядом со мной и наклонился ближе. Тон его сменился на деловой.
— Теперь о деле, Саша. — Он кивнул в сторону закрытой ложи, напротив. — Никита уже там. С ним полковник Шереметьев — он будет его секундантом. Серьезный мужик, гвардеец старой закалки, так что подстав с их стороны быть не должно. Шереметьев не позволит запятнать мундир грязной игрой.
— Во что Никита одет? — коротко спросил я. — Белый дуэльный колет. Легкая защита, не стесняет движений.
— Оружие?
— Офицерская сабля образца 1812 года. Заказная, из голубой стали. Легче твоего меча, длиннее. Он будет делать ставку на скорость и уколы. Держать дистанцию.
Строганов сделал глоток вина, и я заметил, что его рука едва заметно дрожит.
— И еще, Саша… Посмотри направо. Вон та ложа, за темным стеклом. — Я скосил глаза. Ложа была закрыта наглухо, но вокруг неё стояла охрана в форме Императорского Конвоя.
— Там кто-то из? — тихо спросил я, глянув на вверх.
— Не знаю, — прошептал Граф. — Но здесь половина гвардейского полка. Офицеры взяли увольнительные, чтобы посмотреть, как их сослуживец накажет выскочку. И ходят слухи… — он понизил голос до шепота, — … что Сам просил доложить ему о результатах.
Я усмехнулся.
— Императору интересна драка в подвале?
— Ему интересно, кто победит, все-таки и ты и Воротынский служат стране, он в гвардии, а ты в охотниках, — серьезно ответил Строганов. — Ты сегодня не просто дерешься, Зверев. Ты сдаешь экзамен, о котором даже не подозревал. — Он сжал мое плечо. — Не подведи.
Свет над ареной изменился, став резким, мертвенно-белым. На песок вышел распорядитель в алом фраке. Его голос, усиленный магией воздуха, раскатился по залу, перекрывая гул толпы.
— Дамы и господа! Кровь и песок! Бои начинаться!
На арену выпустили первую пару. Слева — маг Огня, окутанный плащом из живого пламени. Справа — воздушник, вокруг которого воздух дрожал от напряжения. Бой начался без предупреждения. Огненные хлысты с ревом рассекали воздух, оставляя на песке спекшиеся черные борозды. Воздушник отвечал невидимыми, но чудовищными ударами, сбивая пламя и швыряя противника на стены. Это было ярко, громко и зрелищно. Толпа ревела, требуя крови.
Я сидел неподвижно, даже не притрагиваясь к бокалу с водой. Мой взгляд скользил по арене, но я смотрел не на бой, настраиваясь. Лиса, напротив, заметно нервничала. Она то и дело крутила ножку бокала, и я видел, как белеют костяшки её пальцев.
А вот наша золотая компания едва удостоила бой взглядом.
— … ну я ему и говорю, какой смысл брать её в базовой комплектации? — лениво рассуждал Глеб, накалывая на вилку кусок краба. — Это же моветон. Только индивидуальный заказ. Карбон, кожа…
— А мне папа обещал на день рождения остров в Средиземном, — жеманно протянула одна из близняшек, даже не глядя на то, как внизу воздушник сломал огненному магу руку с отвратительным хрустом. — Но там такая скука…
Они жили в другом мире.
Я молча встал из-за стола.
— Ты куда? — встрепенулась Лиса.
— Нужно кое-что сделать. Скоро вернусь.
— Скоро выход, Сань, — предупредил Строганов, не отрываясь от беседы с Валерой.
— Я успею.
Я вышел из прохладной VIP-зоны в душный коридор общего сектора. Здесь атмосфера была другой. Здесь пахло потом, дешевым пивом и азартом. И направился к кассам букмекеров. Очереди были длинными, но для участников был отдельный проход. На экранах горели коэффициенты. Никита Воротынский — 1.2 Зверь — 4.8
Почти один к пяти. Толпа не верила в меня. Все ставили на фаворита, на гвардейскую выучку.
Подойдя к окошку. За бронированным стеклом сидел усталый кассир с землистым лицом.
— Ставку? — спросил он, не глядя на меня. — На Воротынского очередь в соседнее окно.
— На Зверя, — ответил я. И положил руку на прилавок. Импульс воли к браслету-хранилищу. На стойку упали банковские пачки. Много пачек. — Пятнадцать миллионов, — спокойно произнес я.
Кассир поперхнулся. Он поднял на меня глаза, потом посмотрел на гору денег, потом снова на меня.
— Пятнадцать… — он сглотнул. — Вы уверены? Коэффициент высокий, но риск… Это же на победу андердога.
— Я знаю, на кого ставлю. Оформляйте. — Он пересчитывал деньги дрожащими руками, видимо, боясь ошибиться. Машинка для счета купюр жужжала несколько минут, привлекая внимание зевак. Наконец, он протянул мне чек. — Принято. Максимальная выплата по коэффициенту… семьдесят два миллиона. Если он победит, конечно. Удачи… э-э… вам.
Я взял чек, аккуратно сложил его и убрал во внутренний карман куртки.
— Зверев?
Я обернулся. За моей спиной стоял Строганов. Видимо, он решил спуститься, чтобы лично проверить, не сбежал ли его гладиатор. Он смотрел на закрывающееся окошко кассы, потом на меня. В его глазах, обычно насмешливых, сейчас читалось искреннее, глубокое удивление.
— Я не ослышался? — тихо спросил он. — Пятнадцать миллионов? — Он подошел ближе, понизив голос. — Я думал, ты живешь на зарплату лейтенанта. Откуда такой капитал? И главное… зачем? Я и так поставил на тебя достаточно, ты получишь свой процент. Зачем рисковать?
— Это мои деньги, Кирилл, — пожал я плечами.
— Тем более, — Граф нахмурился. — Если проиграешь… ты останешься ни с чем. А если Воротынский тебя покалечит, тебе эти деньги понадобятся на лечение. Ты слишком уверен в себе.
Я усмехнулся. Холодно и зло.
— Я не уверен, Граф. Я просто знаю, что назад пути нет. — Я похлопал по карману, где лежал чек. — А насчет риска… Если я проиграю сегодня, мне не понадобятся ни деньги, ни лечение. — Я посмотрел ему прямо в глаза. — Мертвым деньги не нужны.
Строганов молчал пару секунд, изучая мое лицо. Потом медленно кивнул.
— Железная логика, — хмыкнул он, но в его голосе прозвучало уважение. — Ладно. Пошли. Пора. Он кивнул в сторону служебного коридора, ведущего вниз, к арене. — Шереметьев и Воротынский уже внизу. Начинаем через десять минут.
Я развернулся и шагнул в темноту коридора. С каждым шагом гул толпы становился тише, сменяясь гулкой тишиной подземелья.
Строганов шел рядом, чеканя шаг. Он молчал, но я чувствовал его напряжение. Для него это тоже был риск — репутационный. Если я проиграю, его имя будут полоскать во всех салонах столицы, и на нем останется пятно на всю жизнь.
Я же вытащил меч из браслета, держа его за ножны.
Чем ближе мы подходили к решетчатым воротам, тем отчетливее становилось давление. Сначала это было похоже на легкую головную боль. Потом — как будто на плечи положили свинцовую плиту. А потом мы пересекли невидимую черту.
Беззвучный удар прошел сквозь тело.
Я не чувствовал свой исток, я не чувствовал свою магию!
Строганов поморщился, потирая висок.
— Работают на полную мощность, — процедил он сквозь зубы. — Имперский стандарт. Даже у меня зубы ноют. Как ты, Саня?
Я остановился на секунду, прислушиваясь к себе.
— Нормально, — выдохнул я. — Жить буду.
Мы подошли к предбаннику арены. Там, у самой решетки, отделяющей нас от залитого светом песка, уже стояли двое. Воротынский выглядел так, словно сошел с картины баталий девятнадцатого века. Белоснежный дуэльный колет с серебряной вышивкой, идеально подогнанные брюки, высокие сапоги из мягкой кожи. Никакой брони, только стиль и скорость. В руке он держал длинную саблю. Голубая сталь, сложная гарда, хищный изгиб. Рядом с ним стоял его секундант — полковник Шереметьев. Седой, сухопарый мужчина с жестким лицом, одетый в парадный мундир Семеновского полка. Он стоял, и смотрел на нас как на гражданских, без злобы, но с профессиональным безразличием.
Увидев нас, Павел расцвел. Его лицо, обычно искаженное высокомерием, сейчас светилось искренним, почти детским торжеством. Он повел плечами, наслаждаясь моментом.
— Ну здравствуй, Зверев, — его голос в этом бетонном колодце прозвучал звонко. Он сделал шаг навстречу, не пересекая линию ворот. — Чувствуешь это? — он глубоко вдохнул, раскинув руки, в одной из которых сверкала сабля. — Тишина. Какая благословенная тишина. — Его глаза впились в меня, ища признаки страха или слабости, он усмехнулся. — Теперь мы в равных условиях. Человек против человека. Сталь против стали.
Строганов шагнул вперед, кивнув полковнику.
— Господа, — сухо произнес Граф.
— Оружие проверено?
— Клинок работы мастера Шульца, — коротко ответил Шереметьев, его голос скрипел как старое дерево. Без артефактных вставок. Чистая сталь. Мы готовы подтвердить чистоту клинка оппонента.
— Артефактный меч Вольность, — Строганов указал на меня. — Против магии, но в данных условиях просто хороший клинок.
Никита не слушал секундантов. Он смотрел только на меня.
— Молчишь, Зверев. Страшно? Понимаешь, что теперь ты просто кусок мяса.
Он крутанул саблей красивую восьмерку, воздух рассек тонкий свист.
— Сегодня я преподам тебе урок, который ты не успеешь усвоить. Потому что сдохнешь.
Я посмотрел на Воротынского. На его красивую позу. На его открытую шею. И улыбнулся. Не как человек. Как зверь, которого по глупости заперли в клетке с едой.
— Ты много болтаешь, Никита, — тихо сказал я. — Открывай ворота.
Решетка с лязгом поползла вверх. Свет прожекторов ударил в глаза, и тысячи глоток взревели, приветствуя нас. Мы шагнули на песок.
Тяжелая решетка за моей спиной рухнула вниз с грохотом, похожим на звук гильотины. Лязг металла эхом отразился от бетонных стен, на мгновение перекрыв рев толпы. Мы остались вдвоем. Заперты.
Внутри было пусто. Мерзкое, сосущее чувство отрезанности от мира, к которому я уже начал привыкать, пока мы шли по коридору. Но мысль о магии все же царапнула сознание. Вспомнились слова генерала Воронова:
Может, попробовать?
Я тряхнул головой, отгоняя эту мысль. Бред. Не время и не место для экспериментов. Ошибка будет стоить мне головы. У меня есть кое-что надежнее. Я сжал рукоять Вольности.
Магия ушла. Зверь остался.
— Чувствуешь? — голос Никиты прозвучал звонко.
Он стоял в пяти шагах. Белоснежный дуэльный колет сиял в свете прожекторов. Теперь мы проверим, чего стоит уличная грязь против благородной крови.
— Я аристократ полудурок, — помотал я головой. — Грязь, кровь, благородство… — скучающим тоном продолжил я. — Да, да, да. Сколько раз я это уже слышал? Вас всех в одном месте учили? Скучно, Никит. Я посмотрел ему в глаза. — Нападай уже.
Его лицо перекосило.
— Сдохни!
Он атаковал. Это было быстро. Без замаха, без предупреждения.
Воротынский сократил дистанцию за один удар сердца. Сабля превратилась в размытый голубой луч, нацеленный мне в горло.
Я не стал блокировать жестко, слегка сместив корпус. Сталь просвистела в миллиметре от моей шеи, обдав кожу холодным ветром.
Никита не остановился. Он был хорош, и тут же перевел инерцию выпада в рубящий удар, целясь в плечо.
Я принял удар на среднюю часть клинка. Искры брызнули в глаза. Рука почувствовала тяжесть удара, но я стоял как скала. Никита закружился вокруг меня. Он работал серийно: укол, финт, перевод в нижний уровень, снова укол. Его сабля была легче и быстрее моего тяжелого меча. Он жалил, как оса, пытаясь найти брешь.
Я ушел в глухую оборону. Моей задачей было смотреть и запоминать. Приноровиться к его стилю, я видел, как напрягаются мышцы на его ноге за долю секунды до выпада. Я считывал его ритм.
Удар слева. Парировал.
Никита начал злиться. Он ожидал, что без магии я буду неуклюжим чурбаном, который едва держит меч. А я не уступал ему в реакции.
— Только защищаешься⁈ — выплюнул он, усиливая натиск. — Трус!
Он решил рискнуть. Микродвижение плеча. Он готовил сложный перевод — ложный замах в голову, чтобы открыть мой корпус, и резкий, секущий удар по ребрам или в плечи.
Я мог бы уйти. Мог бы разорвать дистанцию. Но мне нужно было, чтобы он поверил в себя. Мне нужна была его самоуверенность, и я позволил ему это сделать. Чуть замедлил руку, покупаясь на финт.
Глаза Воротынского торжествующе сверкнули. Сабля изменила траекторию, нырнула под мою защиту и…
Острая боль обожгла левое предплечье. Лезвие рассекло рукав куртки и кожу. Неглубоко, только, но достаточно эффектно.
Я зашипел и отшатнулся, изображая, что потерял равновесие.
Толпа на трибунах взревела.
Никита отскочил, разрывая дистанцию. Он опустил саблю, глядя на алое пятно, расплывающееся на моем рукаве.
— Первая кровь! — выдохнул он, и его лицо исказила хищная улыбка. — Ну что, Зверев? Больно? Это реальность. Здесь нет щитов. Здесь твое мясо режется так же легко, как и у всех. Я прижал руку к порезу, чувствуя теплую влагу. Потом посмотрел на кровь на пальцах. И улыбнулся.
— Царапина, — сказал я спокойно.
Ловушка захлопнулась. Он поверил.
Почувствовав вкус крови, Никита изменился. Из его движений исчезла осторожность. Остался только азарт охотника, который видит подранка.
— Ты медленный, Зверев, — бросил он, снова начиная раскачиваться, меняя стойки. — Ты привык полагаться на магию. А без неё ты — просто мешок с мясом. Он решил закончить это красиво. Я видел, как он готовит атаку. Это был не простой выпад. Это была коронка Семёновского, — сложная связка: ложный выпад в голову, резкий уход вниз с подсечкой клинком и финальный укол в сердце. Смертельная, эффектная комбинация, но очень сложная.
Он рванул вперед. Сабля сверкнула, целясь мне в переносицу. Любой нормальный фехтовальщик отшатнулся бы. Ушел в глухую защиту. Попытался бы разорвать дистанцию. Именно этого Воротынский и ждал. Он рассчитывал инерцию своего тела на то, что я отступлю.
В тот момент, когда Никита растянулся в выпаде, я шагнул навстречу. В самую зону поражения. Вплотную к его гарде. Его глаза расширились. Он не успевал перестроить атаку. Его клинок, нацеленный на длинную дистанцию, оказался бесполезен. Я принял удар его гарды на левое плечо. Боль была тупой, удар — жестким. Мы оказались нос к носу, видел его расширенные глаза, чувствовал запах дорогого одеколона.
— Это не дуэль, Никита, — прорычал я ему в лицо.
И ударил. Не мечом. Я вбил колено ему прямо в пах. Жестко. Без жалости. Защитная ракушка дуэльных брюк смягчила удар, спасая ему фамильные ценности от превращения в фарш, но инерцию погасить не смогла. Он охнул, его глаза полезли на лоб, тело рефлекторно согнулось вперед. Идеально. Он сам подставил голову. Я резко дернул головой вперед.
Звук ломающегося носа прозвучал как выстрел.
Вся его аристократическая спесь, вся техника, все годы тренировок рассыпались в прах от одного грязного приема.
Никита отшатнулся, хватая ртом воздух. Из разбитого носа хлынула кровь, заливая белоснежный колет, превращая его в мясницкий фартук. Он попытался разорвать клинч, отмахнуться саблей вслепую. Но я не дал.
Я перехватил его правую руку — ту, в которой была зажата сабля. Мои пальцы сомкнулись на его запястье. Воротынский попытался вырваться. Он был сильным парнем, тренированным, в пике формы. Он дернулся раз, другой. Бесполезно. Моя хватка была гидравлическим прессом. Мышцы, налились сталью.
— Пусти… — прохрипел он, пытаясь ударить меня левой рукой.
— Ты сказал, что без магии я ничто? — тихо спросил я, глядя ему в глаза. — Смотри.
И начал давить. Медленно выкручивая ему кисть наружу. Он закричал. Это был не просто крик боли.
— А-а-а!
Звук был влажным и отвратительным. Кости запястья не выдержали давления.
Пальцы Никиты разжались сами собой. Дорогая сабля выскользнула и беззвучно упала в песок.
Он повис на моей руке.
— Магия… — просипел он сквозь кровавые пузыри. — Подавитель… почему он не работает⁈
— Потому что это не магия, идиот, — выдохнул я.
Я дернул его на себя, подворачивая бедро. Бросок. Никита Воротынский, гордость гвардии, наследник древнего рода, пролетел по воздуху, описав дугу, и с глухим, тяжелым стуком врезался спиной в утрамбованный песок. Воздух выбило из его легких. Он лежал, раскинув руки, глядя в слепящий свет прожекторов остекленевшим взглядом.
Я шагнул к нему, и приставил острие меча к его горлу. Прямо к кадыку. Никита замер. Он даже дышать перестал. Он видел мою тень, нависшую над ним. Видел холодный блеск стали у своей артерии.
— Ты… — прошептал он, глядя на меня снизу вверх. — Это не дуэль…
— Я охотник, на демонов! — И надавил острием. Кожа на его шее прогнулась, выступила капелька крови. — Сдавайся.
— Сдаюсь… — еле слышно выдохнул Никита.
Его слова потонули в реве толпы, но судья услышал.
— ПОБЕДИТЕЛЬ — ЗВЕРЬ! — его голос, усиленный артефактом, перекрыл безумие трибун.
В ту же секунду черный гул колодцев по периметру оборвался.
Подавители отключились. Ощущение было таким, словно я вынырнул из глубины на поверхность, и наконец смог вздохнуть во все легкие.
К нам уже бежали медики.
Я сделал шаг назад, убрал вольность в ножны и направился к выходу. Толпа бесновалась. Это был не просто восторг — это была истерика.
Люди вскакивали с мест. Те, кто поставил на меня, сегодня озолотились, и они готовы были носить меня на руках. Я шел сквозь коридор, не глядя по сторонам. Адреналин схлынул, и тело начало догонять сознание. Порез на руке саднил, бок горел огнем, мышцы ныли.
В комнате бойца я лишь наскоро плеснул в лицо холодной водой, смывая пыль и чужую кровь. Смотреть на себя в зеркало не стал — и так знал, что видок у меня тот еще. Поднимаясь по лестнице в VIP-сектор, я чувствовал, как меняется отношение охраны. Я толкнул тяжелую дверь ложи.
Меня встретил вопль.
— ТВОЮ Ж МАТЬ, ЗВЕРЕВ!!!
Строганов подлетел ко мне, как пушечное ядро. Он забыл про этикет, про свой твидовый пиджак за сотни тысяч рублей, про бокал в руке, из которого щедро выплескивалось вино на ковер. Он сгреб меня в объятия.
— Ты монстр! — орал он мне прямо в ухо, и от него разило алкоголем и безумным счастьем. — Ты просто монстр, Саня! Я чуть не поседел, когда он тебя порезал!
Он отстранился, держа меня за плечи и глядя безумными глазами.
— Пятьдесят миллионов! Ты слышишь⁈ Ты сделал меня богаче за двадцать минут!
Я осторожно высвободился из его хватки, поморщившись от боли в боку.
— Рад стараться, Ваше Сиятельство, — усмехнулся я. — Пиджак испачкаешь. Я пыльный.
— Да плевать на пиджак! Я куплю фабрику, которая шьет эти пиджаки!
Я прошел к столу и рухнул в кресло. Атмосфера за столом изменилась кардинально. Глеб, Валера и Макс сидели тихо, как мыши под веником. Их вальяжность сдуло ветром.
Зато девушки… Инга, Кристина, близняшки. Их взгляды изменились с равнодушных на хищные. Кристина откровенно, не стесняясь, рассматривала меня и облизывала губы.
— Пей, герой, — раздался над ухом ворчливый голос. Лиса. Она единственная здесь сохраняла рассудок. Она сунула мне в здоровую руку откупоренный флакон с густой зеленой жижей. — Пей до дна.
Я опрокинул зелье в глотку. Горькая гадость обожгла пищевод, но боль почти мгновенно начала уходить на задний план.
Лиса тут же принялась колдовать над моей рукой, заливая порез.
— Обязательно было устраивать этот цирк? — шипела она так, чтобы слышал только я. — Первая кровь, поддавки… У меня чуть сердце не остановилось!
— Шоу должно быть зрелищным, Лиса, — подмигнул я ей.
— Вот именно! — снова вклинился Строганов, падая в свое кресло и наливая себе и мне по полному бокалу. — Шоу! Это было гениально! Он обвел стол победным взглядом, тыча пальцем в притихших приятелей. — Ну? Что я вам говорил⁈ Рискованно, он не потянет, против Воротынского без магии нельзя… Идиоты! Вы просто просрали шанс! Я поднял пятьдесят лямов! Пятьдесят!
Глеб скривился, пряча глаза. Макс нервно глотнул виски. Им было обидно. Не столько за деньги, сколько за то, что Строганов оказался прав, а они — нет.
— Ну, поздравляю, Кирилл, — выдавил Валера, поправляя очки. — Чуйка у тебя… зверская. А твой протеже… — он опасливо покосился на меня, — … действительно впечатляет. Но лечение дорогое удовольствие, у хороших специалистов.
В его голосе прозвучала попытка вернуть старый статус-кво: мол, я все равно никто.
Я медленно поставил бокал на стол. Полез во внутренний карман куртки. Достал сложенный вчетверо листок бумаги. Развернул его и небрежно бросил на середину стола, прямо поверх тарелки с канапе.
— Не переживайте за мое лечение, — спокойно сказал я. — На пластырь хватит.
Все взгляды устремились на листок. Это был чек. Глеб вытянул шею. Валера поправил очки. Цифры на чеке были напечатаны жирным шрифтом. Ставка: 15 000 000 ₽
Валера смотрел на чек как на святыню. Макс побледнел, подсчитывая, сколько он мог бы поднять.
— Ну ты даешь, Зверев… — восхищенно выдохнул Макс, и в его голосе прозвучало искреннее уважение, смешанное с завистью. — Семьдесят два ляма… Ты теперь, получается, завидный жених? Близняшки синхронно хихикнули, и одна из них многозначительно поправила лямку платья, демонстрируя глубокое декольте.
Я усмехнулся, забирая чек со стола и пряча его обратно, и покосился на Лису. Она сидела рядом, скрестив руки на груди, и качала головой. Но в ее зеленых глазах плясали веселые чертики.
— За победу! — рявкнул Строганов, поднимая бокал.
— За победу, — эхом откликнулся стол.
И в этот момент дверь ложи открылась. Гул голосов стих. На пороге стоял Никита Воротынский.
— А этому чего надо? — первым нарушил тишину Глеб, брезгливо сморщив нос.
Никита шел к нашему столику. Он постарался привести себя в порядок. Рваный колет сменила свежая рубашка, поверх которой был наброшен китель на одно плечо. Лицо было умыто, но скрыть последствия нашей встречи было невозможно: нос распух и налился синевой, под глазами залегли темные тени, а правая рука, которую я сломал, покоилась в черной шелковой перевязи. Он шел тяжело, но спину держал прямо.
Строганов, увидев своего поверженного врага, расцвел пьяной, мстительной радостью.
— О, явился! — гаркнул он, пытаясь встать, но его слегка повело. — Пришел за добавкой? Или хочешь публично покаяться? Сейчас я ему устрою минуту славы… Он набрал в грудь воздуха, собираясь выдать какую-то гадость, которая окончательно втоптала бы Воротынского в грязь.
— Погоди, Кирилл, — я резко перехватил его руку с бокалом и с силой надавил, заставляя сесть обратно.
— Ай! Ты чего, Зверев? — обиженно вытаращил глаза Граф. — Это же мой триумф! Я хочу видеть, как он ползает!
— Это мое дело. И мой разговор.
Я встал из-за стола. Воротынский видел ухмылки, видел торжествующего Строганова. Я вышел ему навстречу, перехватывая его.
Пока я шел эти несколько метров, в голове гудели мысли.
Да, Воротынские — уроды. Высокомерные снобы, которые считали меня пылью под сапогами. Я их наказал. Я унизил Егора, я сломал Никиту на глазах у всего города.
Но если я сейчас позволю Строганову смешать его с дерьмом окончательно… Это будет уже не урок. Это будет объявление войны. Воротынские — древний, сильный Род. Но я не Строганов, меня могут попытаться размазать, могут объявить войну родов. Официально, по всем правилам. Я, конечно, потрепыхаюсь, зубы у меня острые, но стоит ли оно того?
К тому же Никита — офицер. За ним стоит полк. Гвардейское братство — штука крепкая. А там и Император — почетный шеф полка. Ссориться с половиной силовиков Империи из-за минутного торжества? Нет. Глупо. Врага нужно либо уничтожать полностью, чтобы некому было мстить. Уничтожить Род я пока не могу. Значит, надо договариваться.
Мы встретились у массивной мраморной колонны. Никита остановился. Он посмотрел на меня своим единственным здоровым глазом, второй заплыл.
В этом взгляде не было ненависти. Только усталость и пустота человека, чей мир рухнул.
— Зверев, — голос его был гнусавым, но твердым. — Я принес долг. Он полез здоровой левой рукой во внутренний карман кителя. На свет появился длинный, плоский футляр из черного дерева с серебряной инкрустацией. — Космос, — глухо сказал он. — Как договаривались. Ты победил.
Он протянул футляр мне. Рука его чуть дрогнула, но он справился с собой. Для него это было больше, чем оружие. Это был символ статуса, любимая игрушка, часть его гордости.
— И еще… — он сглотнул, но продолжил, глядя мне в глаза. — Я признаю поражение. Это был честный бой. Ты оказался сильнее. Без магии, без уловок. Это урок… который я усвоил.
Я взял футляр. Он был тяжелым. Щелкнул замок. Внутри, на красном бархате, лежал шедевр оружейного искусства. Матовый хром, идеальная подгонка деталей, хищные обводы. Пистолет стоил, круглую сумму. Посмотрев на него пару секунд. Красивая вещь. Смертоносная. Но мне она была не нужна. Я захлопнул крышку. Щелчок прозвучал сухо и окончательно. И протянул футляр обратно Никите.
Воротынский замер. Он смотрел на протянутый футляр, потом на мое лицо, не понимая.
— Ты… чего? — растерянно спросил он. — Это не подделка, клянусь, я…
— Я знаю, что не подделка, — спокойно прервал я его. — Забери.
— Зачем? — в его голосе прозвучал шок. В его мире победитель забирал всё. — Ты меня так унижаешь? Подачки кидаешь?
— Нет. Это не подачка. Я сделал шаг ближе, понизив голос. Ты сам видел, как я бьюсь. Мне этот пистолет без надобности, он будет только пылиться на полке или я продам. Жалко такую вещь. Я посмотрел в сторону стола Строганова, где Граф уже наливал новую порцию, и вернул взгляд Никите. — Я получил свое. Я получил деньги, победу и моральное удовлетворение. Развязывать войну на уничтожение с твоим Родом из-за куска железа мне не хочется. Нам делить больше нечего. Мы в расчете.
Никита стоял, оглушенный. Он ожидал насмешек, ожидал, что я потребую кланяться, а я возвращал ему его любимое оружие и предлагал мир.
— Ты… — он покачал головой, медленно, словно во сне, забирая футляр здоровой рукой. — Ты странный человек, Зверев. Я был уверен, что ты захочешь меня добить.
— Мертвые враги не приносят пользы, — усмехнулся я. — А живые, знающие цену чести, могут пригодиться.
Никита сжал футляр пальцами так, что побелели костяшки. В его взгляде что-то изменилось. Ледяная стена отчуждения, дала трещину. Он выпрямился. Боль и унижение отошли на второй план. Передо мной снова стоял офицер Гвардии.
— Я понял тебя, — серьезно сказал он. — Ты сегодня вернул мне больше, чем пистолет. Ты сохранил мне лицо перед полком. Он переложил футляр под мышку раненой руки и протянул мне ладонь. Левую. От сердца. — Вражда окончена, Зверев. С этого момента Род Воротынских к тебе претензий не имеет.
Он сжал мою руку крепкой хваткой.
— И знай… Долг чести теперь на мне. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь… реальная, а не этот балаган, — он кивнул в сторону VIP-ложи, — найдешь меня. Я своих слов обратно не беру.
— Я запомню, — кивнул я. — Бывай. Он развернулся четко, по-военному, и пошел к выходу. Теперь он не выглядел побитой собакой. Он уходил побежденным, но не сломленным. Я смотрел ему вслед и чувствовал, как с плеч свалился огромный груз. Я только что обезвредил бомбу, которая могла взорвать мое будущее.
За столом царило оживление, но как только я сел, гул голосов стих. Все взгляды скрестились на мне. Строганов, который только что разливал по бокалам шампанское, замер с бутылкой в руке. Его глаза, слегка затуманенные алкоголем, цепко шарили по моей фигуре. Он заметил, что я вернулся с пустыми руками.
— Зверев, — протянул он, ставя бутылку на стол с глухим стуком. — А где трофей? Где Космос? Ты же не хочешь сказать, что этот гвардейский павлин отказался его отдавать
Глеб и Валера тут же навострили уши, подавшись вперед. Им, были нужны подробности, сплетни, грязь.
Я спокойно взял бокал с водой, игнорируя шампанское.
— Он отдал, — ровно ответил я. — Честно. Без фокусов.
— Ну так покажи! — нетерпеливо воскликнул Кирилл.
— Я вернул его, — сказал я, делая глоток.
Строганов моргнул. Один раз, второй.
— Что ты сделал? — переспросил он, словно я заговорил на китайском. — Вернул? Пистолет за два миллиона? Врагу?
— Сопернику, — поправил я. — Мне этот пистолет без надобности. А Космос — статусная вещь. На полке пылиться будет, а продавать — копейки.
Я поставил бокал и обвел взглядом притихших мажоров.
— К тому же, я не хочу войны с Родом Воротынских. Я получил деньги, получил сатисфакцию. Забирать такое оружие у гвардейца, это плевок в лицо всему полку. Мне лишние враги в погонах не нужны.
Лиса, сидевшая рядом, хмыкнула в бокал. В ее глазах мелькнуло удивление, смешанное с одобрением.
— Умно, — шепнула она едва слышно. — Не ожидала от тебя такой… дипломатии.
А вот Строганов вспыхнул. Его лицо пошло красными пятнами.
— Войны боишься? — фыркнул он, и в его голосе прорезались капризные нотки избалованного аристократа. — Зверев, ты с кем сидишь? Ты со Строгановым сидишь! Какая к черту война? Если бы Воротынские рыпнулись, я бы тебя прикрыл! Мой отец бы слово сказал!
Он ударил ладонью по столу, заставив звякнуть посуду.
— Ты под моим протекторатом! Тебе не надо прогибаться!
Я посмотрел на него. В его словах была правда — Род Строгановых мог бы прикрыть от Воротынских. Но я слышал и другое.
Ты мой. Я бы прикрыл. Мой протекторат.
Он предлагал мне защиту, но цена этой защиты — поводок. Стать цепным псом, который лает только по команде хозяина. Нет уж.
— Я ценю это, Кирилл, — мягко, но твердо сказал я, глядя ему в глаза. — Правда, ценю. Но я привык решать свои проблемы сам. И договариваться сам.
Строганов несколько секунд сверлил меня недовольным взглядом. Он был пьян, разгорячен и хотел продолжения банкета с унижением врага. Но, видимо, что-то в моем тоне пробилось сквозь винные пары. Или он просто вспомнил, как хрустели кости Никиты полчаса назад. Гнев ушел так же быстро, как и появился.
— Самостоятельный, значит… — проворчал он, но уже без злобы. — Ладно. Твоя добыча — тебе решать, что с ней делать. Хоть в Неву выкини.
Он снова схватил бутылку, возвращая себе настроение хозяина вечера.
— Главное — мы победили! — Он плеснул мне в бокал шампанского, игнорируя воду. — Пей, Зверев! За победу! И за то, что ты у нас такой… принципиальный!
Стол снова загудел. Мажоры, которые грели уши и ловили каждое слово, расслабились, поняв, что конфликта не будет. Глеб тут же начал что-то шептать на ухо Инге, явно приукрашивая увиденное.
Я откинулся на спинку кресла, пригубил шампанское.
Внизу, на арене, распорядитель объявлял новую пару. Я смотрел на это одним глазом, лениво, сквозь золотистую призму шампанского. Где-то там, внизу, люди рисковали жизнью. А я сидел здесь, с чеком на семьдесят два миллиона в кармане, и чувствовал странную пустоту. Я вышел В свет, заявил о себе. Теперь главное — не утонуть в этом золотом болоте.
Вскоре свет над ареной мигнул, и на песок снова вышел распорядитель.
— Дамы и господа! Наш вечер подошел к концу! Касса работает на выплату еще час. Ждем вас снова в Яме!
Зал взорвался финальными аплодисментами, люди потянулись к выходу. Строганов тут же вскочил.
— Ну что, народ⁈ — гаркнул он, перекрывая шум. — Думаете, на этом все? Черта с два! Мы только разогрелись! Он обвел всех шальным взглядом. — Я приглашаю всех! Слышите? Всех за этим столом! Едем в ресторан! Гуляем до утра! Я угощаю! Зверев, ты — почетный гость! Отказы не принимаются!
Парни радостно заорали, девушки захлопали в ладоши. Я вопросительно глянул на Лису. Она лишь пожала плечами.
— Погнали, — кивнул я.
Мы направились к кассам. В отделе выплат царил ажиотаж: проигравшие угрюмо курили у стен, победители штурмовали окошки. Но для VIP-клиентов работала отдельная зона с мягкими диванами и кондиционером. Строганов, насвистывая какой-то марш, первым подошел к стойке и кинул туда бумажку со ставкой.
Пара секунд — и его выигрыш улетел на счета. Ему было проще — деньги для него были просто цифрами.
Со мной возникла заминка.
— Как будете получать, господин? — спросил кассир, нервно поправляя галстук. Сумма в семьдесят два миллиона заставила его вспотеть. — Перевод? Чек?
— Наличными, — твердо сказал я. Кассир поперхнулся. — Всю сумму? Но это… это огромный объем. И небезопасно…
— Всю, — отрезал я. — И побыстрее.
Пришлось подождать минут десять, пока инкассаторы внутренней службы подвезли тележку. Передо мной на стойку начали выкладывать плотные, запаянные в вакуумный пластик кирпичи купюр. Это была гора денег. Одно дело — виртуальные нули, другое — вот эта макулатура, пахнущая властью.
Я спокойно положил руку на первую стопку. Воздух вокруг моего запястья дрогнул, и пачки денег исчезли, втянутые в подпространство браслета-хранилища. Я методично, пачку за пачкой, отправлял миллионы в никуда.
— Ого… — раздался над ухом голос Строганова. Граф стоял рядом и с неподдельным интересом разглядывал мой браслет — потертый, кожаный, с тусклой медной бляшкой.
— Пространственный карман? Еще в низу его у тебя заметил, — он присвистнул. — Редкая штука, Саня. И дорогая. Сейчас такие артефакты днем с огнем не сыщешь. Откуда такая роскошь?
Я отправил последнюю пачку в хранилище и выпрямился.
— Наследие, — не моргнув глазом, соврал я. — Семейная реликвия. От прапрадеда.
— Да? — Кирилл прищурился. — И кем он был?
— Полковник Императорской армии, — я посмотрел на него честными глазами. — Говорят, он в этом браслете трофеи из Парижа вывозил, когда наши войска туда вошли. С тех пор и носим.
Строганов уважительно кивнул. Легенда о взятии Парижа и старой военной косточке сработала безотказно. В его картине мира это объясняло всё.
— Уважаю, — серьезно сказал он. — Береги вещь. Память — она дороже денег.
Пока мы болтали, к окошку скользнула Лиса.
— Мои пять, — коротко бросила она, протягивая квиток. — На счет. Кассир пикнул сканером. Деньги ушли ей. Лиса довольно хмыкнула, проверяя баланс на коммуникаторе. — Неплохая прибавка к жалованью, — усмехнулась она, подходя к нам.
Мы вышли из душного здания на ночную парковку. Воздух был свежим, прохладным. Компания мажоров уже грузилась в свои авто. Хлопали двери дорогих Фантомов и Держав, рычали мощные моторы. Близняшки уже сидели в машине Макса, хихикая и махая мне рукой. Строганов размахивал руками, командуя парадом, как фельдмаршал:
— Все за мной! В Онегин! Колонной!
Лиса остановилась у Авроры, на которой мы и приехали.
Я подошел к ней.
— Ну что, поехали? — спросил я. — Отпразднуем.
Лиса посмотрела на меня, потом перевела взгляд на шумную компанию золотой молодежи. На Глеба, который орал что-то про тюнинг, на близняшек, на сияющего Строганова.
— Зверев, — тихо сказала она, качая головой. — Я пас.
— В смысле? — не понял я. — Вечер только начался.
— Не для меня, — она кивнула в сторону лимузинов. — Посмотри на них, Саша. Мне эта компания… поперек горла уже. Слишком много пафоса, слишком мало смысла. Я тут была только ради тебя. Ну, и ради выигрыша, конечно. Наши то уже разъехались, не успели тебя поздравить.
Она улыбнулась, но глаза оставались серьезными. В них была та самая профессиональная отстраненность. Она видела, как меняются расклады.
— Это твой триумф, — продолжила она. — Посмотри, как они на тебя смотрят. Ты теперь для них герой, новая игрушка, загадка. Тебе нужно побыть с ними, стать своим. Это полезно для дела. А я там буду лишней. Буду сидеть с кислым лицом и портить всем настроение.
— Ты никогда ничего не портишь, — возразил я.
— Брось, — она хлопнула меня по плечу перчаткой. — Да и дел у меня еще хватает. Так что развлекайся, миллионер.
Я не стал ее уговаривать.
— Ладно, — кивнул я. — Спасибо, что прикрыла спину.
— Не за что, — она открыла дверь авто и уселась. — Не натвори глупостей. И не дай этим акулам себя сожрать.
Двигатель Авроры взревел и Лиса развернулась, подняв облачко пыли, и сорвалась с места, мгновенно растворившись в потоке машин на проспекте.
Я остался стоять на парковке один.
— Эй! Зверев! — раздался громкий оклик. Я обернулся. Рядом со мной мягко затормозил черный, как катафалк, бронированный лимузин. Заднее стекло плавно опустилось, и оттуда высунулась довольная физиономия Строганова.
— Ты чего застыл как памятник? И где твоя рыжая валькирия?
— Уехала, — коротко бросил я. — Дела.
— Дела в такую ночь? — Граф картинно закатил глаза. — Ну и дура! Такую вечеринку пропускает. Ну ничего, нам больше достанется! Дверь лимузина распахнулась. — Падай, победитель! — скомандовал Кирилл. — Шампанское стынет!
Я бросил последний взгляд вслед уехавшей Лисе, вздохнул и нырнул в темное нутро машины. Жизнь набирала обороты.
Строганов сидел напротив меня, развалившись как султан.
— В Онегин! — скомандовал он водителю по интеркому. — И предупреди охрану. Если на входе будет заминка хоть на секунду — уволю всех к чертям.
Машина мягко затормозила у парадного входа, Онегина.
Едва водитель открыл дверь, к нам кинулся управляющий — седой мужчина с безупречной осанкой.
— Кирилл Алексеевич! — он чуть ли не кланялся. — Какая честь! Мы не ждали, но…
— Меньше слов, Альберт! — Строганов вышел из машины!
Мы ввалились внутрь шумной, разгоряченной толпой. Персонал, уже предупрежденный, летал как на пожаре.
В центре зала, сдвинув три стола, спешно накрывали настоящую поляну. Белые скатерти летели на столы как паруса, хрусталь звенел, серебро сверкало.
Я сел во главе стола, по правую руку от Строганова. Это было странное чувство. Я был в той же одежде — в простой футболке под кожанкой, в армейских штанах, но теперь этот наряд казался окружающим не признаком бедности, а эксцентричным стилем опасного человека.
Кирилл, окончательно потерявший тормоза от эйфории, вскочил на стул с бокалом в руке.
— За Александра Зверева! — проревел он на весь зал. — За человека, который сегодня показал городу, что такое настоящая сила! За человека, который принес мне пятьдесят миллионов! Пейте!
Все выпили. И тут плотину прорвало.
Если в Яме парни смотрели на меня с опаской, то здесь, под защитой дорогих стен и элитного алкоголя, лед растаял. Я перестал быть чужаком. Я стал достопримечательностью.
— Слушай, Сань, — Макс, подался вперед. — А тот удар ногой… ты как это сделал? Я думал, ты ему позвоночник в трусы высыплешь! Это какая-то особая техника?
— Физика, Макс, — усмехнулся я, пододвигая к себе огромное блюдо с дымящимися стейками. — Масса, умноженная на ускорение. И немного анатомии.
Я набросился на еду. Мой организм требовал топлива.
— А когда ты в клинч пошел… — восхищенно протянул Валера, поправляя очки. — Это был риск! Реальный риск! Я чуть бокал не раздавил в тот момент! Ты реально псих. В хорошем смысле.
Но больше всего внимания было от девушек. Кристина, та самая хищная брюнетка, пересадила себя поближе ко мне. Она будто невзначай коснулась моего плеча, где под тонкой тканью футболки бугрились каменные мышцы.
— Ты такой… твердый, — промурлыкала она, облизывая губы. Ее глаза были затуманены вином и желанием. — Скажи, а ты везде такой… стремительный, как на арене? Или любишь растягивать удовольствие? Близняшки захихикали, но смотрели на меня не менее жадно. Я был для них трофеем. Свежей кровью в их пресном мире. Я лишь вежливо улыбнулся, убирая руку Кристины, и отправил в рот очередной кусок мяса. — Это зависит от того, стоит ли игра свеч, Кристина.
Вечер перетек в ночь. Строганов был в ударе. Он не просто пил — он правил. Он гонял официантов взглядом, щелкал пальцами, менял музыку.
— Стас! Лед растаял! Новый, живо! Эй, ты! Вино теплое! Неси другое, двенадцатого года!
Я наблюдал за этим цирком, лениво крутя в руке тяжелый бокал с бордо.
— Кирилл, — спросил я, когда он в очередной раз рявкнул на пробегающего мимо сомелье. — Ты им сколько платишь, что они так суетятся? Или ты пообещал чаевые размером с их годовую зарплату? Они же на тебя смотрят как на божество.
Строганов замер с вилкой у рта. Он медленно повернул ко мне голову, и его пьяные глаза округлились в искреннем удивлении.
— Плачу? Чаевые? — он хохотнул. — Зверев, ты сейчас серьезно? Он обвел широким жестом зал ресторана — роскошные люстры, бархатные шторы, антикварную мебель. — Это мой ресторан, Саша. Онегин принадлежит мне.
Я замер с бокалом у губ.
— Твой?
— Ну, технически, семьи, но управляю им я, — он небрежно махнул вилкой, на которой болтался маринованный гриб. — Это моя песочница. Моя гостиная. Моя кухня. Разве ты не знал?
И тут пазл в моей голове сложился. Я вспомнил тот самый столик у окна. Лучшее место в зале.
— Не знал, — честно ответил я.
— Теперь понятно, почему тот столик у окна всегда пуст.
— Именно! — Кирилл самодовольно откинулся на спинку стула. — И если этот столик будет занят, когда я войду… тот, кто его занял, вылетит через окно. Вместе с администратором. Он снова наполнил наши бокалы. — Так что пей, Александр! Ешь! Это все — в моем доме! Мы празднуем твою победу у меня в гостях!
К четырем утра границы реальности начали размываться. Все были пьяны в хлам. Глеб спал лицом в фруктовой тарелке. Макс храпел в кресле, расстегнув рубашку до пупа. Девушки танцевали медленный танец друг с другом где-то у сцены.
Строганов, у которого глаза уже смотрели в разные стороны, вдруг стал неожиданно серьезным. Он тяжело навалился на мое плечо.
— Зверев… — пробормотал он, пытаясь сфокусировать мутный взгляд на моем лице. — Ты это… Ты настоящий дворянин. Уважаю.
Он икнул и погрозил мне пальцем.
— Но долг есть долг. Я слов на ветер не бросаю. Ты проси… чего хочешь? Машину? Квартиру в центре? Звание? Я позвоню кому надо… Тебя майором сделают. Или полковником. Хочешь полковника?
В его голосе звучала пьяная, но искренняя щедрость. Он сейчас мог подарить мне половину города, лишь бы почувствовать себя благодетелем.
Машина? Квартира? Звание? Мелко. Взять сейчас подачку — значит закрыть счет. Значит, показать, что моя услуга стоила всего лишь куска железа или бетона. А мне нужно было больше. Мне нужен был ресурс.
— Не надо полковника, Кирилл, — ответил я, чувствуя, как язык слегка заплетается, но мысль остается ясной. — И квартиру не надо.
— А чего надо? — удивился Граф. — Деньгами?
— Ничего, — я качнул головой. — Пусть так будет. Я посмотрел ему прямо в глаза. — Как страховка. Жизнь — штука сложная, Кирилл. Сегодня ты на коне, завтра в канаве. Никогда не знаешь, когда понадобится помощь Рода Строгановых. Серьезная помощь. Строганов медленно, многозначительно кивнул, словно я открыл ему тайну мироздания.
— Понимаю… Страховка. Умно. — Он хлопнул меня по плечу. — Уважаю! Пусть висит! Мой телефон ты знаешь. Днем и ночью!
В этот момент музыка стихла. Девушки вернулись к столу. Близняшки, воспользовавшись тем, что конкуренция отпала (Кристина уснула на диванчике), взяли меня в клещи. Они прижались горячими телами с двух сторон. — Слушай, Саша… — прошептала одна мне на ухо, касаясь губами мочки. — А нам скучно… Может, поедем?
— Куда? — спросил я, чувствуя, как мир начинает приятно кружиться.
— В тихое место, — хихикнула вторая. — Где есть большая кровать и нет этих пьяных мужиков…
Я посмотрел на Строганова, который уже наливал себе на посошок. Вечер действительно удался. И заканчиваться он, судя по всему, не собирался.
Мир закружился в пестром калейдоскопе. Границы реальности рухнули. Тосты стали короче, промежутки между ними исчезли вовсе. Я помнил отрывками. Вот мы садимся в машину Макса — потому что лимузин Строганова слишком медленный. Близняшки визжат от восторга, когда спорткар срывается с места. Темнота. Огни ночного шоссе, сливающиеся в одну световую полосу. Скорость за двести. Темнота. Лес. Огромные, вековые сосны, выхваченные светом фар. Кованые ворота с фамильным вензелем, которые медленно, величественно открываются перед нами. Охрана в камуфляже с автоматами. Темнота. Огромный холл с камином, шкуры на полу, широкая мраморная лестница, по которой мы поднимаемся, смеясь и спотыкаясь. Горячие руки, запах дорогих духов, шепот, обещающий все грехи мира… А потом кто-то выключил свет.
Пробуждение было странным. Обычно после такого марафона голова должна раскалываться на части, а во рту — ночевать эскадрон гусар вместе с конями. Но сейчас… Я открыл глаза. Голова была ясной. Кристально, пугающе ясной. Мой модифицированный метаболизм за пару часов сна справился с интоксикацией, оставив лишь легкую, звенящую пустоту на периферии сознания.
Я уперся взглядом в потолок. Белоснежный. Высокий. С изысканной лепниной и огромной хрустальной люстрой, которая стоила, наверное, как весь мой этаж в общаге. Это точно не моя берлога. И не квартира Лисы. И даже не номер в отеле. Я попытался пошевелиться и понял, что лежу на чем-то невероятно мягком и огромном. Это была не кровать, а аэродром, застеленный шелковым бельем.
Я медленно скосил глаза направо. Там, уткнувшись лицом в подушку и разметав по ней золотистые волосы, спала одна из близняшек. Абсолютно голая. Одеяло сползло до поясницы, открывая идеальный изгиб спины и округлое бедро. Я замер, боясь дышать. Повернул голову налево. Там спала вторая. Тоже голая. Она лежала на спине, и её голова покоилась на моем плече, а рука по-хозяйски лежала на моей груди. Я осторожно приподнял край простыни, и как оказалось был в чем мать родила.
— Твою ж дивизию… — одними губами выдохнул я.
Я видимо находился в загородной резиденции их отца. Того самого магната, чье имя открывает двери в министерства. И я лежал в постели с обеими его дочерьми.
Ситуация перешла из разряда пикантной в разряд боевая тревога. Надо валить. Тихо, быстро и желательно через окно. Я начал операцию по освобождению. Осторожно, по миллиметру, я стал вытягивать левую руку из-под головы спящей красавицы. Девушка что-то промурлыкала во сне и теснее прижалась щекой к моему плечу. Выждав пару секунд, я продолжил движение. Есть. Рука свободна.
Медленно сел на краю кровати, оглядывая поле битвы в поисках одежды. Она валялась у двери, живописно перемешанная с их вечерними платьями и кружевным бельем. Ботинки стояли на комоде.
Зачем я поставил ботинки на комод?
Неважно. Главное — добраться до штанов.
Я бесшумно встал с кровати. Пол был устлан пушистым ковром, гасящим шаги. Два шага к двери. Три. Я уже почти дотянулся до джинсов, как вдруг за спиной раздался шорох простыней и сонный, но вполне довольный голос:
— Ты уже уходишь, чемпион?
Я замер, проклиная свои обостренные чувства. Обернулся. Близняшка справа кажется, это была Алина? Приподнялась на локте. Одеяло соскользнуло, но она даже не подумала прикрыться. Она смотрела на меня с ленивой, кошачьей улыбкой, щурясь от утреннего солнца. — А как же продолжение? — промурлыкала она. — Мы только разогрелись… Иди ко мне.
— Мне пора, — шепотом ответил я, лихорадочно натягивая штаны. — Служба. Дела.
— Ну какие дела в воскресенье утром? — капризно протянула она. — Папа вернется только к вечеру… В этот момент в коридоре за массивной дубовой дверью раздались тяжелые, уверенные шаги.
Медная ручка двери медленно поползла вниз. Сердце Алины — или это была Катя? — забилось так сильно, что я почувствовал его ритм спиной. Она вжалась в подушку, натягивая одеяло до самого носа, и в ее глазах плескался чистый, детский ужас.
— Папа… — одними губами выдохнула она.
Я напрягся, мгновенно переходя из расслабленного состояния в боевой режим. Ситуация — хуже не придумаешь. Драться с охраной богатея или кто он там в его собственной спальне, будучи в чем мать родила — так себе перспектива для вчерашнего триумфатора арены. Я уже просчитывал траекторию рывка к окну и прикидывал высоту до газона, и как дальше уходить огородами с голой жопой. Может хоть штору сорвать?
Дверь открылась. На пороге стоял явно не разъяренный отец. Там стоял высокий, сухой мужчина лет пятидесяти в безупречном сером костюме, который сидел на нем как влитой. Короткая армейская стрижка, цепкий взгляд водянистых глаз и едва заметный витой проводок наушника за левым ухом выдавали в нем профессионала старой закалки. Скорее всего, отставной офицер спецслужб, а ныне — человек, который решает проблемы.
Он окинул комнату быстрым взглядом. Задержался на разбросанном белье, на перепуганных близняшках, и, наконец, уперся тяжелым, немигающим взором в меня. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Ни удивления, ни осуждения, ни брезгливости. Чистая функция. Он шагнул внутрь и бесшумно прикрыл за собой массивную дверь, отсекая звуки из коридора.
— Доброе утро, дамы, — его голос был ровным, как гул трансформатора. — Доброе утро, молодой человек.
— Доброе, — настороженно ответил я, не делая резких движений. Мужчина демонстративно посмотрел на часы на запястье. — Павел Аркадьевич только что проехал КПП поселка. Он поднимется сюда ровно через семь минут. Желает позавтракать с семьей?
Девушки синхронно охнули, побледнев до синевы.
— Виктор Сергеевич! — взмолилась Алина, чуть не плача. — Пожалуйста! Если он узнает… он нас убьет! Или в монастырь сошлет!
Начальник охраны поднял ладонь, останавливая поток истерики. Жест был коротким и властным.
— Он не узнает. Если молодой человек проявит благоразумие и поспешит. Он снова посмотрел на меня.
В этом взгляде читалось:
— Господин Зверев, если не ошибаюсь? — уточнил он.
— Он самый, — кивнул я.
— У вас три минуты на сборы. Ровно три. Одежда, обувь, личные вещи. Выйдете через служебную лестницу, дверь в конце коридора направо. Машина будет ждать у задних ворот хозблока.
— Машина? — переспросил я, натягивая джинсы.
— Обычное такси. Державу подавать не буду, чтобы не привлекать внимания прислуги.
Профессионализм я уважал. Он мог бы устроить показательную порку, вызвать бойцов, попытаться положить меня мордой в пол ради премии от хозяина. Но он выбрал тихое решение. Он спасал нервы босса и репутацию его дочерей. Ну и меня уберегал от проблем. Наверняка пробил кто я такой, и кто может за меня вписаться и вот конфликт на ровном месте. Который он гасил, не давая даже начаться.
— Понял. Исчезаю и благодарю, — кивнул я.
Я действовал быстро. Футболка, штаны, куртка, ботинки. Проверил карманы — коммуникатор на месте. Обернулся к близняшкам. Они сидели, прижавшись друг к другу, как два напуганных воробья. Весь их вчерашний лоск, дерзость и светскость' слетели, оставив двух нашкодивших девчонок, боящихся папиного ремня.
— Бывай, чемпион, — шепнула Алина, когда я завязывал шнурки.
— Позвони… когда папа уедет.
Я лишь усмехнулся. Звонить я, конечно, не собирался.
— Прошу, — Виктор Сергеевич приоткрыл передо мной дверь, убедившись, что в коридоре пусто.
Мы прошли по длинным, устланным коврами коридорам в полной тишине. Свернули в неприметную нишу, спустились по узкой винтовой лестнице, пахнущей полиролью, и вышли через дверь для персонала прямо на задний двор. Здесь, у мусорных контейнеров, действительно стоял желтый Солярис с шашечками. Начальник охраны остановился на крыльце.
— Всего доброго, Александр, — сухо сказал он. — Надеюсь, дорога сюда вам запомнится как… одноразовая экскурсия. Павел Аркадьевич очень консервативен в выборе круга общения для своих дочерей. И у него очень злые доберманы.
— Намек понят, — кивнул я.
— Спасибо за тактичность.
— Это моя работа.
Я нырнул в такси.
— Куда, шеф? — зевнул водитель, явно не понимающий, что за птица вылезла с черного хода особняка.
— В город. Общага МВД на Выборгской.
Машина тронулась, шурша шинами по гравию. Мы выехали через неприметные технические ворота. Едва мы свернули на основную дорогу, навстречу пронесся кортеж. Три черных, тонированных в ноль внедорожника, идущих плотным клином. Мы разминулись в секундах.
— Пронесло, — пробормотал я, откидываясь на спинку сиденья и выдыхая. Похмелье, которого почти не было, вдруг напомнило о себе легкой пульсацией в висках. Но это была ерунда. Главное — я был на свободе, с деньгами, живой и не стал женихом. Впереди был новый день.
Такси высадило меня у общаги. Знакомый обшарпанный фасад. После мрамора и позолоты особняка это место казалось трущобами, но… это были мои трущобы. Здесь все было честным. Мой Цербер стоял там же, где я его оставил перед поездкой в Яму под окнами. Никто не решился его тронуть.
Я похлопал байк по холодному боку.
— Стоишь? Ждешь? Скоро поедем.
Поднявшись к себе. Комната встретила меня тишиной и спертым воздухом. Первым делом я содрал с себя одежду. Футболка, джинсы — все полетело в стирку. Они пропитались запахом чужой жизни: дорогими духами Алины, сигарным дымом Строганова, приторной сладостью элитного алкоголя. Этот аромат роскоши теперь раздражал.
Я встал под душ. Врубил воду на максимум, почти кипяток. Жесткая струя била по плечам, смывая остатки вчерашнего безумия. Я тер кожу мочалкой до красноты, словно хотел содрать с себя налет светскости и снова стать просто Зверевым. Охотником.
Выйдя из душа, почувствовал себя обновленным. Голова была ясной, тело — легким. Я налил себе кружку крепкого чая и сел на подоконник.
Коммуникатор на столе завибрировал. Лиса. Я помедлил секунду, прежде чем принять вызов.
— Слушаю.
— Жив, Ромео? — её голос был холодным, с металлическими нотками. Никакого дружелюбия, только сухая ирония.
— Живее всех живых, — попытался отшутиться я.
— Ты как добралась?
— Нормально, — отрезала она. — Я просто напоминаю, Зверев. Завтра смена. В восемь ноль-ноль. Кайл будет не в духе, если ты опоздаешь или придешь с перегаром.
— Я буду в форме, Лиса. Обещаю и спасибо.
— Посмотрим.
Гудки.
Я отложил телефон.
М-да. Дистанция увеличилась до размеров пропасти.
— Вот хрен поймешь этих баб, — пробормотал я.
Телефон снова ожил. На этот раз — Строганов.
— Алло?
— Саня! — голос Кирилла звучал хрипло, но восторженно. На фоне что-то гремело, слышался звон посуды. — Ты монстр! Просто монстр! Я тут проснулся, узнал… Ты реально уехал с обеими? Сразу?
— Кирилл, у меня голова занята другим, — сухо оборвал я его. — Я жив, все нормально.
— Да подожди ты! Папаша их не пристрелил? Макс говорит, там охрана лютая…
— Не пристрелил, и меня тоже, — усмехнулся. Потом созвонимся.
Я сбросил вызов.
Слушать пьяные восторги мажора сейчас хотелось меньше всего.
Я сделал глоток чая и посмотрел в окно. Вчерашний бой с Никитой. Я победил. Красиво, жестко. Но если быть честным с самим собой… Я прошел по краю.
Один пропущенный удар от твари уровня Лиры или выше — и мои кости превратятся в щебень. Мне нужно продолжать усилят себя.
Я решительно набрал номер клиники. Гудки шли долго.
— Слушаю, — голос ученого звучал устало и раздраженно. Видимо, я оторвал его от чего-то важного.
— Это Зверев.
— Александр? — тон сменился на удивленный. — Что-то случилось? Осложнения после первого этапа?
— Нет. Я готов ко второму.
— Ко второму? — профессор хмыкнул. — Вы шутите? Прошло меньше месяца. Организм еще адаптируется. Да и занятость Александр. Запись на три недели вперед, реагенты нужно готовить… Приходите в следующем месяце, мы обсудим…
— Я готов сегодня, — перебил я его. — Прямо сейчас.
— Это невозможно. Я же говорю: очередь, подготовка…
— Я плачу миллион сверху. За срочность и мой личный долг роду Мстиславских после всех улучшений.
В трубке повисла тишина. Слышно было только, как гудит какое-то оборудование на заднем плане. Миллион — это весомый аргумент даже для человека, работающего на Мстиславских, но долг роду это не просто.
— Миллион… — задумчиво протянул профессор. — Сверху прайса?
— Наличными.
Послышался вздох, шуршание электронного графика.
— Вы сумасшедший, Зверев. Вы в курсе?
— Мне это часто говорят.
— Ладно, — голос стал деловым и жестким.
— Жду вас через четыре часа. Ровно в 16:00. Не опаздывать. И не ешьте ничего. Будем ломать вас на голодный желудок.
— Буду.
Я отключил связь. Четыре часа. Я допил чай, глядя на свое отражение в темном стекле выключенного монитора. Обычный парень. Слишком обычный для того дерьма, в которое я лезу.
Включив телевизор, я уставился в какую-то передачу и просто отдыхал мыслями, когда время приблизилось к трем, я щелкнул пультом отключая телевизор и начал собираться.
Через десять минут Цербер уже ревел, разрезая поток машин. Я выжимал из байка всё, на что он был способен, лавируя между рядами. Ветер бил в шлем, но я не чувствовал холода. Внутри меня уже горел огонь нетерпения. Крестовский остров встретил меня тишиной элитных кварталов и тенью вековых дубов. Здесь даже воздух казался другим — густым, пахнущим деньгами и старой магией.
Я свернул на набережную генерала Ермолова. Знакомый серый монолит клиники Генезис, скрытый за глухой стеной, выглядел как неприступный бастион. Никаких вывесок. Только герб Рода Мстиславских на воротах — змея, кусающая свой хвост. Охрана на КПП уже знала, что я приеду. Едва я заглушил мотор, тяжелые створки ворот бесшумно разошлись, пропуская меня на внутреннюю парковку. Я слез с мотоцикла, бросил шлем на сиденье. Руки слегка дрожали — не от страха, а от предвкушения.
Профессор встретил меня в шлюзовой камере, одетый в стерильный костюм биозащиты. Он выглядел так, будто не спал неделю.
— Вы безумец, Зверев, — вместо приветствия бросил он, проводя меня через рамку дезинфекции. — И вы очень спешите жить. Надеюсь, вы не планируете умереть сегодня на моем столе? Это испортит мне статистику.
— Не планирую, — усмехнулся я. — Куда платить?
Мы прошли в его кабинет.
— Восемь миллионов, — сухо озвучил профессор, активируя терминал. — Семь по прайсу, один — за скорость и разогрев реактора вне графика.
Я молчавытянул браслет и вот на стол упали несколько упаковок, поглядев них, удостоверился, что не отдал лишнего, посмотрел на профессора, который тут же убрал деньги в ящик стола.
— Следуйте за мной. Сектор Биосинтез, лаборатория Г-3.
В этот раз мы спустились еще ниже. Воздух здесь был холодным и стерильным. В центре операционной стоял саркофаг, капсула из хромированной стали и бронестекла, больше похожая на пыточный инструмент, чем на медицинское оборудование.
— Раздевайтесь, — скомандовал профессор. — Полностью.
Пока я скидывал одежду, ассистенты готовили фиксаторы. На этот раз это были не ремни. Это были массивные стальные скобы с гидравлическим приводом.
— Второй этап, Александр, — это перестройка костной ткани, — буднично объяснял профессор, настраивая подачу реагентов. — Мы введем вам состав. Это алхимический полимер на основе костной муки высших демонов. Он расплавит верхний слой ваших костей, проникнет в структуру и застынет сверхплотной решеткой.
Он поднял на меня взгляд поверх очков.
— Это будет больно. Наркоз отключит сознание, но ваше тело… оно запомнит эту боль.
Я лег в капсулу.
— Готовность номер один, — голос профессора теперь звучал из динамиков. — Вводим реагент. Я увидел, как по прозрачным трубкам потекла густая, серебристо-серая жидкость. Она выглядела тяжелой, как ртуть.
Игла вошла в вену. Сначала пришел холод. Ледяная волна прокатилась от плеча к сердцу. А потом меня подожгли. Это было не похоже на огонь. Это было похоже на то, как если бы мои кости вдруг стали тесными для меня самого. Внутри, в самой глубине скелета, что-то закипело.
— А-а-а-гххх! — я попытался закричать, но боль превратила крик в сдавленный хрип.
Меня выгнуло дугой. Стальные фиксаторы скрипнули, принимая на себя чудовищную нагрузку.
Казалось, что меня перемалывают в гигантской камнедробилке. Я чувствовал, как реагент проникает в меня, выжигает человеческую слабость и заменяет её чем-то чужим, твердым, мертвым. Боль была абсолютной. Она заполнила собой всё пространство. Не было ни вчера, ни завтра. Была только бесконечная, разрывающая, звенящая белая вспышка.
Сердце колотилось как безумное, пытаясь прокачать загустевшую кровь. Сознание начало меркнуть. Мой разум не справлялся. Он хотел отключиться, сбежать, умереть, лишь бы это прекратилось.
— … пульс стабилизируется! Давление в норме! Голос профессора пробился сквозь вату. Крышка капсулы с шипением поползла вверх. В лицо ударил прохладный воздух операционной. Я лежал в луже питательного геля, мокрый, как новорожденный, и дышал тяжело, с хрипом.
— Невероятно… — бормотал профессор, светя мне фонариком в зрачки. — Интеграция сто процентов. Отторжения нет. Вы точно человек Зверев?
Я попытался сесть. И тут же понял, что мир изменился. Мое тело стало чужим. Я привык к определенному усилию, чтобы поднять руку.
Тяжесть. Я чувствовал себя так, словно на меня надели свинцовый водолазный костюм. Но этот костюм был под кожей.
— Осторожнее! — Андрей Романович отступил на шаг. — Вы стали тяжелее, Александр. Плюс двенадцать килограммов чистой массы при том же объеме. Плотность ваших тканей теперь… за гранью человеческой нормы.
Я спустил ноги. Встал. Координация была ни к черту. Я качнулся, пытаясь поймать равновесие, сделал шаг и с непривычки слишком сильно ударил пяткой в пол.
— Я как танк… — прохрипел я. Голос был низким, вибрирующим. Горло саднило.
— Именно, — кивнул профессор, разглядывая меня с опаской. Но сейчас вы неуклюжи, как слон в посудной лавке. Вам нужно время, чтобы привыкнуть под новую массу и инерцию.
Сделал еще шаг, вцепившись в край стола. Металл столешницы жалобно скрипнул под моими пальцами — я сжал их слишком сильно, не рассчитав усилие.
Глухая, тягучая боль в костях напоминала о том, что меня только что пересобрали заново. Ехать в общагу? На скрипучую кровать? Бред. Опять в бреду пить алхимию.
Я посмотрел на профессора.
— Я остаюсь, — сказал я. — Мне нужна палата.
Романов на секунду завис, переключаясь из режима ученого в режим менеджера. Он окинул меня оценивающим взглядом.
— Стационар в VIP-крыле… Это дорого, Александр. Очень дорого. Сутки интенсивной терапии, работа персональной медсестры, препараты ускоренной регенерации…
— Цифру, профессор.
— Пятьсот тысяч рублей за сутки. Плюс расходники часть из которых включена в счет операции.
Я даже не моргнул.
— Согласен.
Через десять минут суета вокруг меня сменилась блаженной тишиной. Меня не заставили идти. Привезли широкое, моторизированное кресло-каталку, в которое я опустился с грацией подбитого танка. VIP-крыло находилось на верхнем этаже. Коридоры были отделаны деревом, свет был мягким и теплым. Палата номер один напоминала номер в пятизвездочном отеле, только напичканный электроникой жизнеобеспечения. Огромная кровать с ортопедическим умным матрасом, климат-контроль, панорамное окно, закрытое сейчас плотными шторами и тишина. Абсолютная тишина.
Две медсестры помогли мне перебраться на кровать. Матрас мягко прогнулся, принимая форму моего изменившегося тела, поддерживая каждую косточку.
— Ваши препараты, господин Зверев, — одна из девушек поставила на столик у изголовья тот кейс с флаконами. — Профессор расписал схему. Первый прием — сейчас. Следующий — через четыре часа. Таймер мы установили. Если будет больно — нажмите кнопку, мы введем обезболивающее.
— Справлюсь, — прохрипел я. — Оставьте меня.
Они вышли, бесшумно прикрыв дверь.
Я остался один. С трудом приподнялся на локте, взял первый флакон. Жидкость внутри была мутной, серо-бурой. Скрутив крышку — металл жалобно пискнул под пальцами — и залпом выпил содержимое. На вкус это была гадость редкостная. Но эффект наступил почти мгновенно. По телу разлилось тепло. Желудок сжался, впитывая концентрат, и ноющая, зудящая боль в костях начала отступать, сменяясь тупым гулом. Организм получил строительный материал.
Тут же провалился в сон — глубокий, тяжелый, без сновидений. Через четыре часа меня разбудили, что бы я принял следующую дозу, так потекло время, мне так же ставили кпаельницы которые облегчали мое состояние и ускоряли процесс.
Утро понедельника началось с мягкого голоса медсестры и звона склянок.
— Ваш завтрак, Александр. И последняя капельница перед выпиской.
Вчерашняя разбитость исчезла. На её место пришло странное, незнакомое ощущение абсолютной монолитности. Я сел на кровати, и матрас даже не скрипнул, хотя я чувствовал, как мое тело вдавливается в него. Никакой дрожи. Никакой слабости.
Выписка прошла быстро. Расплатившись за палату, Андрей Романович лично вручил мне кейс с запасом алхимии.
— Помните, Александр: режим питания и никаких перегрузок… хотя бы пару дней, — он осекся, глядя на мое лицо. — Впрочем, кому я это говорю. Просто постарайтесь не сломать чью-нибудь голову.
— Постараюсь, — буркнул я, забирая тяжелый кейс. В моей руке он казался невесомым.
На парковке я подошел к Церберу и сел в седло. Подвеска просела, приняв мои лишние двенадцать килограммов. Я завел мотор и выехал в город. Мир вокруг казался хрупким. Я ехал осторожно, постоянно контролируя усилия рук на руле, боясь случайно погнуть рукоятки газа.
В отдел я вошел ровно в семь пятьдесят пять. Здесь царила привычная утренняя суета.
Гром, сидевший за своим столом и полировавший молот, первым заметил меня.
— О-о-о! Герой арены! — прогудел он, расплываясь в широкой улыбке. Он встал и протянул мне свою огромную ладонь. Я пожал ее. Осторожно. Но Гром все равно удивленно моргнул.
— Ни хрена себе… — пробормотал он, глядя на свою ладонь, а потом на меня.
— Тренируюсь, — коротко ответил я.
Ворон, читавший книгу в углу, поднял голову и уважительно кивнул.
— Достойный бой, Зверев. Чистая работа.
Только Лиса не разделяла всеобщего восторга. Она сидела за своим столом, уткнувшись в монитор. Даже не обернулась.
— Явился, — бросила она холодно. — Я думала, ты теперь только шампанское пьешь по утрам, а не на службу ходишь.
— Служба есть служба, — я прошел к своему месту, стараясь ступать тихо, но каждый мой шаг отдавался в полу глухой вибрацией.
Лиса вдруг резко повернулась. Её зеленые глаза сузились, ноздри хищно трепетали. Она сканировала меня.
— Ты изменился, — уже не язвительно, а настороженно произнесла она. — Ты что с со…
Она не успела договорить. Воздух в кабинете разорвал звук. Это была не обычная тревога и не вызов на рядового демона. Этот звук пробирал до костей, вибрировал в зубах, вызывая иррациональную, животную панику. Низкий, ревущий вой, от которого дрожали стекла в рамах. Красные лампы под потолком вспыхнули кровавым, пульсирующим светом.
Гром выронил ветошь, его молот с глухим стуком ударился об пол. Лиса побледнела, веснушки на её лице стали отчетливыми, как капли крови. Ворон захлопнул книгу с сухим хлопком, мгновенно оказываясь на ногах. Дверь кабинета распахнулась с удара. Кайл влетел внутрь.
— Подъем! — рявкнул он так, что с потолка посыпалась штукатурка.
— Полная боевая выкладка! Живо! Все к оружейной!
— Кэп, что случилось? — крикнул Гром, подхватывая молот одной рукой. — Война началась?
— Прорыв, — бросил капитан. — Массированный прорыв. Выводя на главный экран карту страны. В районе Москвы, пульсировало огромное, черное, зловещее пятно. — Четвертая категория сложности. Орда. Их там тысячи. Московский гарнизон захлебывается. Объявлена всеобщая мобилизация охотников из всех ближайших округов.
— Пять минут на сборы! — ревел Кайл, перекрывая вой динамиков. — Броню! Боекомплект — двойной! Алхимию — всю, что есть! Живо, живо, живо!
Собирались быстро, я натянул бронежилет, подаренный мне Кайлом поверх куртки. Раньше он казался мне весомым, сковывающим движения. Но это было так давно.
После влетели в оружейку, обычно там царил порядок и тишина, но сейчас помещение напоминало растревоженный улей. Дежурный офицер даже не проверял накладные, он просто швырял цинки с патронами и коробки с гранатами через стойку.
— Берите! Не жалейте! Там ад! — орал он, брызгая слюной.
Я сгреб со стойки десяток магазинов, распихал их по подсумкам разгрузки.
— Гром, бери щит! — крикнул Кайл.
— Да на кой он мне? — отмахнулся здоровяк, навьючивая на себя пулеметные ленты.
— Молот — моя защита!
— Бери, сказал! — рявкнул Кайл, что Гром вздрогнул и, бурча, потянул со стойки ростовой щит.
Отведенное время закончилось, и мы выбежали на задний двор.
Там уже рычали моторами служебные автобусы — старые, бронированные ПАЗы, выкрашенные в грязно-серый цвет.
— В третью машину! — командовал полковник Драмов. Мы втиснулись в салон. Автобус был забит битком. Здесь были не только мы — парни из соседних отделов, знакомые и незнакомые лица.
Автобус рванул с места, едва за нами закрылась дверь. В салоне пахло оружейным маслом, потом и страхом. Тот самый липкий, кислый запах, который появляется перед большим замесом.
— Слышали? — шепотом говорил парень с шрамом на щеке, сидевший впереди. — Говорят, демоны совсем бушуют. Гвардия легла. Танки горят.
— Брехня, — отозвался другой, нервно теребя четки. — Там Магистры. Они бы не допустили.
— Магистры тоже люди, — мрачно буркнул кто-то с заднего сиденья. — У меня брат в Химках служит. Звонил десять минут назад. Орал в трубку, что небо горит. А потом связь оборвалась.
Лиса сидела рядом со мной, бледная, сосредоточенная. Она проверяла наконечник своего копья, полируя его тряпочкой с маниакальным упорством.
— Ты как? — тихо спросил я. Она подняла на меня глаза. В них все еще был холод, но теперь к нему примешивалась тревога.
— Страшно Сань, — честно ответила она. — Бойня, война…
— … а на войне мы делаем свою работу, — твердо закончил я. — Не дрейфь, рыжая. Я рядом.
Я откинулся на жесткую спинку сиденья. Странно, но мне не было страшно. Вокруг нервничали опытные бойцы, кто-то молился, кто-то судорожно писал сообщения родным. А я чувствовал спокойствие. Смотря в окно на пролетающие серые улицы Питера. Мирные люди спешили по делам, стояли в пробках, пили кофе.
«Я не дам этому дерьму прийти сюда», — думал я, сжимая кулак. Вот зачем мне нужна сила. Не для дуэлей с мажорами. А для этого, чтобы люди спали спокойно. Для этого и стал охотником.'
Автобус вылетел на взлетную полосу военного аэродрома Левашова. Здесь царил организованный хаос. Десятки машин, сотни людей, бегущих по бетону. Ветер срывал фуражки, дождь сек лица, но никто не обращал внимания. Все смотрели в небо.
— Идет! — заорал Гром, перекрывая шум ветра.
Низкие тучи разорвались. С неба спускалось чудовище. Имперский десантный конвертоплан класса Левиафан. Это была не просто машина. Это была летающая крепость размером с пятиэтажный дом. Четыре огромные поворотные турбины, ревели, разворачиваясь вертикально. Черный, хищный фюзеляж, усеянный турелями. Он садился тяжело. Воздух вокруг дрожал от жара дюз. Бетон полосы застонал, когда многотонные шасси коснулись земли.
Задняя аппарель, шириной с крепостные ворота, с гудением поползла вниз.
— ГРУЗИСЬ! — голос координатора, усиленный магией, ударил по ушам. — БЕГОМ! ВРЕМЕНИ НЕТ!
Живая река людей в камуфляже и броне хлынула к аппарели.
— Не отставать! — рявкнул Кайл. — Держаться группой! Ворон, не потеряй ящик с зельями, голову оторву!
Мы побежали. Я бежал легко.
Глянул на Грома. Здоровяк пыхтел, таща свой молот и щит. Ворон спотыкался под весом ящиков. Я подхватил ящик Ворона левой рукой, даже не сбив дыхания.
— Спасибо… — выдохнул алхимик.
— Вперед!
Мы влетели в темное нутро Левиафана. Здесь было шумно и тесно. Длинные ряды десантных кресел вдоль бортов.
— Садись! Пристегивайся! — орали техники. Мы упали на жесткие сиденья.
Я щелкнул замком ремней безопасности. Пятиточечная фиксация. Значит, болтать будет знатно. Аппарель начала подниматься, отрезая нас от серого питерского неба. Внутри загорелся тусклый красный свет.
— Герметизация! — механический голос прозвучал в динамиках. — Взлет через три… две… одну!
Турбины взвыли, переходя на форсаж. Пол под ногами дрогнул. Меня вдавило в кресло с чудовищной силой. Левиафан не взлетал — он прыгал в небо, игнорируя гравитацию. Я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Впереди была Москва. Впереди была Орда. И я был готов.
Внутри десантного отсека царил полумрак, разрываемый лишь пульсацией красных ламп. Гул турбин, работающих на пределе, превратился в сплошной, давящий визг, от которого ныли зубы. Вибрация корпуса была такой, что казалось, заклепки сейчас вылетят и превратят нас в фарш.
Рядом со мной сидел молодой парень. Его тошнило в гигиенический пакет.
Гром, насупившись в кресло, беззвучно шевелил губами. Лиса сидела с закрытыми глазами, но я видел, как ее пальцы, сжимающие древко копья, побелели от напряжения.
— ВНИМАНИЕ! — механический голос пилота прорезал гул. — Входим в зону боевых действий! Снижение по спирали! Приготовиться к жесткой высадке!
Пол ушел из-под ног. Желудок подпрыгнул к горлу. Левиафан заложил вираж, от которого корпус застонал. Где-то снаружи глухо ухало — по нам работали. Или мы работали. Разобрать было невозможно.
— Аппарель! — рявкнул Кайл, отстегивая ремни. — Пошли, пошли, пошли!
Створки грузового люка начали расходиться еще в воздухе, впуская внутрь рев войны и запах гари. Этот запах ударил в нос первым. Сладковатый смрад горелого мяса, кислый дух взрывчатки и едкая вонь плавящегося пластика.
— Вниз! Живо! — орал выпускающий, перекрывая шум ветра.
Мы были метрах в двух над землей.
Левиафан завис над огромной промзоной, поливая периметр огнем из бортовых турелей. Я подошел к краю рампы и глянул вниз. Внутри все похолодело. Это была не Москва. И даже не Подмосковье. Это был филиал Ада. Горизонт пылал. Небо было затянуто жирным черным дымом, который подсвечивался снизу багровыми вспышками разрывов. Огромные складские ангары сложились, как карточные домики. Жилые высотки на горизонте зияли черными провалами выбитых окон, некоторые горели, как факелы.
Но самое страшное творилось на земле.
Я видел Имперских Големов стальные машины, гордость нашей армии. Два из них лежали грудой металлолома, разорванные на части, словно игрушки. Третий, объятый пламенем, отбивался от черной, кишащей массы, поливая её огнем, но демонов было столько, что они просто заваливали машину телами.
Танки Т-99М горели, чадя черной копотью. И повсюду — люди. Маленькие фигурки в камуфляже, которые пытались удержать этот хаос. Вспышки заклинаний, трассеры пулеметов, разрывы гранат. Между бетонными блоками лежали тела. Много тел. И не только военных. Я увидел перевернутый автобус, из которого вывалились гражданские… или то, что от них осталось.
— Зверев, не спать! — толчок в спину вернул меня в реальность. Я шагнул в пустоту и даже не стал группироваться. БАМ! Я приземлился на бетонные плиты на две ноги, слегка спружинив коленями.
Рядом, перекатом гася инерцию, приземлилась Лиса. Гром рухнул с грохотом, прикрывшись щитом. Ворон спланировал, используя плащ-артефакт. Вокруг царил хаос. Мы высадились на каком-то пятачке среди контейнеров.
Мимо нас проносились санитары с носилками, на которых кричали раненые. Кто-то тащил ящики с боеприпасами. К нам, пригибаясь под свистом шальных пуль, подбежал офицер связи. Его лицо было черным от копоти, один глаз заплыл, на рукаве бурой коркой запеклась кровь.
— Кто такие⁈ — заорал он, срывая голос.
— Сводный отряд Питера! — отозвался Кайл, передергивая затвор автомата.
— Слава богам! — офицер сплюнул кровавую слюну. — Хоть кто-то свежий! Он ткнул пальцем в сторону дымящихся руин на западе, где грохотало особенно сильно. — Левый фланг! Сектор Промзона-4! Там полная жопа!
— Что там? — быстро спросил Кайл.
— Там работают Магистры! Артиллерия бьет по крупным целям, держит! Но мелочь… — офицер скривился. — Бегуны, Прыгуны, Гончие… Их тысячи! Они просачиваются сквозь заграждения, как вода! Режут пехоту, заходят в тыл!
Где-то совсем рядом ухнул взрыв, нас обдало волной горячего воздуха и щебня. Офицер даже не пригнулся.
— Задача: заткнуть дыру! Усилить фланг! Держать периметр любой ценой! Если они прорвутся к позициям Магистров — нам всем кабзда! А за ними — жилой сектор, там эвакуация не закончена!
— Понял! — кивнул Кайл. — Отряд! За мной! В темпе!
Мы рванули в указанном направлении. Я бежал, сжимая рукоять меча. Мой взгляд скользил по руинам. Разбитые машины. Детская кукла в грязи, втоптанная армейским ботинком. Оторванная рука в рукаве дорогого пиджака. Здесь, в грязи и копоти Подмосковья, начиналась работа. Грязная, кровавая работа, ради которой я и продал душу, чтобы получить эту силу.
— Ну держитесь, твари, — прошипел я. — Папочка приехал.
Мы не вбежали в бой. Мы в него врезались. Промзона напоминала слоеный пирог из бетона, огня и трупов. Магистры работали где-то впереди, держа основной Купол и поливая горизонт площадной магией. Но они не могли закрыть всё. Сквозь щели в обороне, через проломы в заборах и ливневые стоки просачивалась мелочь. Тысячи тварей, копейки и выше. Они текли черной, визжащей рекой, захлестывая пехотные заслоны.
Сначала мы начали работать огнестрелом экономя силы, но боекомплект расходовался просто чудовищно. Двадцать минут активного боя и мы были пусты. Автомат полетел в сторону.
— Держать строй! — заорал Кайл, выпуская веер ледяных шипов. — Не дайте им зайти в тыл!
Прыгун с лезвиями вместо передних лап — вылетел на меня из дыма. Чуть довернул корпус, подставляя под удар плечо, защищенное броней.
ХРЯСЬ! Костяное лезвие твари ударило меня в плечо.
Но я даже не пошатнулся.
— И это всё? — прорычал я, и ответил ударом ноги.
Это был простой фронт-кик в грудь твари.
Результат меня ошеломил.
Прыгун не просто отлетел. Он сломался пополам. Его грудная клетка вогнулась внутрь с влажным хрустом, и тварь, сложившись как тряпичная кукла, улетела метров на пять, сбив с ног своих собратьев.
— Работает… — выдохнул я, чувствуя дикий прилив адреналина. — Твою мать, это работает!
— Зверев, не стой! — рявкнул Гром, пробивая молотом череп очередной твари. Я рванул вперед. Вольность пела в моих руках. Я рубил, колол, но теперь я еще и бил. Удар локтем — и морда гончей превращается в кровавое месиво. Удар плечом — и я сбиваю с ног тварь весом под центнер, просто за счет своей инерции. Я шел сквозь толпу демонов, как ледокол.
Мы продвинулись метров на пятьдесят, когда я увидел их. Впереди, за нагромождением бетонных плит, небольшая группа людей в форме была зажата в глухое кольцо. Их было человек десять. Они огрызались короткими очередями из автоматов, но патроны явно кончались. Демоны наседали со всех сторон, прыгая сверху, пытаясь разорвать строй. В центре круга, с окровавленным лицом, без шлема, стоял высокий офицер. В одной руке у него был пистолет, в другой — короткая спата. Он дрался отчаянно, рубил наотмашь, прикрывая собой раненого бойца. Я узнал этот профиль. Жесткий, честный, упрямый. Капитан Ивочкин. Тот самый, который допрашивал меня. Служака до мозга костей.
— Кайл! — крикнул я в гарнитуру. — Там наши! Группа в окружении!
— Вижу! — отозвался капитан. — Но мы связаны боем! Не прорвемся быстро!
— Смогу! Прикрой спину!
Проблеск!
Мир дернулся и пересобрался.
Я вывалился из пространства в десяти метрах от людей, прямо в гущу врагов.
— Дорогу! — рявкнул я.
Ближайший Костяной Охотник развернулся ко мне, шипя. Я перехватил его лапу и сжал.
ТРЕСК.
Звук был музыкой. Тварь взвыла, но я уже рванул её на себя, используя как щит от плевка кислотой другой твари, и ударом меча снес ей голову.
Я врубился в строй демонов, окружавших охотников, с тыла. Магия. Мне нужно было расчистить площадку.
— Темные Узы! — выкрикнул я, выбрасывая свободную руку вперед вкладывая в заклинание тройную дозу силы.
Из под земли вырвались черные, маслянистые щупальца толщиной с пожарный шланг. Они не просто схватили трех ближайших демонов. Они ударили их, как тараны. Узы обвились вокруг тварей и сжались. Я увидел, как хитиновые панцири демонов лопаются под чудовищным давлением. Как их тела деформируются, превращаясь в бесформенные мешки с переломанными костями.
— Сдохните! — я сжал кулак. Узы сдавили добычу, и твари просто лопнули, брызнув во все стороны черной жижей.
Перепрыгнув через трупы и оказался внутри круга защитников. Ивочкин как раз перезаряжал пистолет, когда на него сверху, с бетонной плиты, прыгнула тварь.
Капитан не успевал. Он лишь вскинул руку, закрываясь…
Я перехватил тварь в полете, снеся ее воздушным тараном.
Наступила секундная тишина. Демоны отхлынули, перегруппировываясь перед новой угрозой.
Ивочкин тяжело дышал, вытирая кровь с глаз. Он посмотрел на меня безумным, невидящим взглядом, потом сфокусировался. Его глаза расширились.
— Зверев…? — прохрипел он, словно увидел призрака. — Александр? Ты?
— Я, капитан, — я протянул ему руку и рывком поставил на ноги. Он был тяжелым мужиком, но я поднял его как пушинку. — Живой?
— Пока да… — он оглядел гору трупов, которую я навалил за секунды. — Твою мать… Зверев. Ты что такое?
— Подкрепление, — усмехнулся я, стряхивая с клинка черную слизь. — Отводи своих, капитан. Мы прикроем.
— Спасибо… — он кивнул, и в этом кивке было больше уважения, чем во всех наградах Империи. — Парни! Отходим к броне! Живо!
Но отдохнуть нам не дали. Земля под ногами дрогнула. Мелкие демоны, которые только что кидались на нас с яростью, вдруг замерли. Они прижали уши и начали пятиться, скуля. Они освобождали дорогу.
— Что за хрень? — Гром, подбежавший слева, опустил молот. — Чего они разбегаются?
— Потому что идет кто-то страшнее, — тихо сказала Лиса, глядя в дым. Из черного марева, медленно и вальяжно, вышла высокая фигура.
Из клубов черного дыма и пыли, поднимавшихся над развороченным асфальтом, вышла фигура. Это был Воин. Ростом под два с половиной метра, он был закован в броню, из собственной кости. Пластины цвета слоновой кости идеально подогнаны друг к другу. За его спиной лениво шевелились два отростка, похожих на щупальца, заканчивающиеся бритвенно-острыми лезвиями. Лица не было — только гладкая костяная маска с тремя узкими прорезями, в которых горел холодный, фиолетовый огонь. В руке он держал длинный, пульсирующий темной энергией хлыст, который змеился по земле, оставляя за собой дымящийся след.
Демон Четвертого уровня.
Он остановился в двадцати метрах от нас. Его горящий взгляд скользнул по Грому, по Лисе, по раненым, не задержавшись ни на секунду. Для него они были просто мясом. И остановился на мне.
— Интересно… — голос прозвучал не в ушах, а прямо в голове. Скрежещущий, ледяной, вызывающий тошноту.
Он слегка наклонил голову, изучая меня, как энтомолог изучает редкого жука.
— Ты не такой, как они. Ты… вкусный.
Я перехватил меч поудобнее.
— Я им займусь! — крикнул я Кайлу, не оборачиваясь. — Не лезьте! Это мой клиент!
— Зверев, ты сдурел⁈ — рявкнул капитан. — Это четверка! Только группой! К бою!
Я не стал слушать. Если мы пойдем на него кучей, он нас разберет.
Проблеск!
В этот рывок я вложил максимум силы. Мое тяжелое тело рассекло воздух с гулом снаряда, и я возник за спиной демона. Нанося рубящий удар в сочленение шейной брони. Идеальный, смертельный удар.
ДЗЫНЬ!
Мой меч остановился.
Вокруг демона вспыхнула фиолетовая сфера — магический щит.
Клинок отскочил, высекая сноп искр, и от отдачи у меня заныла кисть. Вольность, предназначенная для борьбы с магией ничего не смогла сделать.
Тварь даже не обернулась. Хлыст в его руке ожил, метнувшись назад с непостижимой скоростью. Я едва успел подставить меч. Удар был такой силы, что меня отшвырнуло метров на пять. Я пропахал ботинками бетон, оставляя глубокие борозды.
— Медленно, — проскрежетал голос в голове.
Демон лениво поднял руку. Вокруг него закружились сгустки темной плазмы.
Я замер.
Щит. Пока он активен, сталь бесполезна
Чтобы пробить защиту такого уровня, мне нужно либо пару сотню ударов Вольностью или врубить антимагию.
Я уже начал концентрироваться, собираясь выключить реальность вокруг себя. Но тут мой взгляд упал на периферию. В десяти метрах слева Кайл держал магический купол, прикрывая отступающую группу Ивочкина от кислотных плевков мелких тварей. Чуть дальше Ворон смешивал в руках два нестабильных зелья, готовясь создать огненную завесу. У Грома щит тоже был с артефактной начинкой.
Я похолодел. Если я сейчас включу Антимагию на полную мощность, чтобы пробить щит Четверки… я погашу не только его. Я схлопну купол Кайла. Я дестабилизирую зелья Ворона, и они рванут у него в руках. Я сниму всю магическую защиту с нашего отряда. И тогда орда мелких тварей, которая ждет приказа, просто сожрет моих друзей за секунды.
— Черт… — прошипел я сквозь зубы.
Демон, видя мое замешательство, атаковал. Сгусток плазмы ударил в то место, где я стоял мгновение назад.
— Страх? — прозвучал голос.
— Можешь называть меня папой, я твою маму в кафе водил, — прорычал я, уходя перекатом от удара хлыста.
Мне нужно было увести его. Подальше. Туда, где я смогу развернуться на полную, не боясь зацепить своих. В пустой ангар, видневшийся метрах в двухстах. Но как заставить тварь уйти с выгодной позиции, где у него тактическое преимущество? Только одним способом. Стать самой желанной добычей.
Я встал в полный рост, опустил меч и открылся. Позволив своему Истоку выплеснуть наружу мою силу.
— Эй, урод! — крикнул я, глядя прямо в фиолетовые прорези маски. — Игнорируешь меня? Думаешь, я такая же закуска, как они? — Иди сюда. Попробуй меня на вкус. Если зубов хватит.
Фиолетовые огни в глазницах демона вспыхнули ярче прожектора. Он почувствовал.
— Да… — прошипел он, забыв про Кайла, про всё на свете. — Ты… ты сияешь.
— Догоняй сынко!
Я развернулся и рванул прочь от линии фронта, в сторону полуразрушенного заводского цеха, стоявшего на отшибе.
— Гром! Кайл! Держите строй! — крикнул я в коммуникатор на бегу. — Я уведу Тяжелого! Не вмешиваться!
— Саня, ты куда⁈ Там тупик! — закричала Лиса в эфире, но я отключил связь.
Я слышал за спиной тяжелый, ритмичный топот и свист хлыста. Демон клюнул. Он несся за мной, перепрыгивая через остовы машин.
Мы влетели в разрушенный цех. Огромное пространство, заваленное ржавыми балками и битым стеклом. Полумрак. И пустота.
Притормозив в центре, развернулся.
Демон влетел следом, перекрывая собой выход.
Его щит пульсировал, освещая стены фиолетовым светом.
— Тупик, — удовлетворенно констатировал он, занося хлыст для удара. — Теперь ты мой. Целиком.
— Нет, — тихо сказал я. — Это не тупик. Это клетка. И ты в ней заперт со мной.
Я глубоко вдохнул и… выпустил тишину, накрывая пространство вокруг.
Я разжал кулак. Воздух, секунду назад вибрировавший магии, стал мертвым и пустым. Тишина. Зона абсолютного антимагического вакуума. Фиолетовый щит вокруг демона мигнул, пошел рябью и исчез. Огни в прорезях его костяной маски тускло мигнули, потеряв яркость. Теперь мы были равны. Или я так думал.
— Трюкач… — голос демона прозвучал в моей голове, но тут же оборвался, превратившись в белый шум. Демон замер на долю секунды, осознав, что ментальный канал перерезан. Затем он открыл пасть под маской и впервые издал реальный, физический звук. Это был сухой, скрежещущий рык, похожий на трение камней:
— Ты…
Его хлыст, потеряв магию, обвис тяжелым костяным тросом. Он отшвырнул его в сторону. И за его спиной с хищным щелчком распрямились два гибких хвоста, увенчанных зазубренными лезвиями.
— Думаешь, это спасет тебя? — прохрипел он. — Я убиваю с тех пор, когда твой род еще лазил по деревьям.
Он бросился в атаку. Я ожидал, что без магии он станет медленным. Я ошибся. Рывок был такой скорости, что я едва успел среагировать.
— Проблеск! — выдохнул я. Моя магия работала, хоть и требовала большего контроля. Я сместился в сторону, уходя с линии атаки. Но демон словно предугадал это. Он развернулся на пятке, используя инерцию, и нанес удар левым хвостом наотмашь.
ДЗЫНЬ! Я подставил меч. Искры брызнули в лицо. Клинок выдержал, но удар был чудовищно тяжелым. Руку отсушило до самого плеча, словно по ней ударили кувалдой.
— Слабый! — прорычал Рыцарь.
Серия ударов. Кулак. Хвост. Колено. Хвост. Я крутился как уж на сковородке.
— Узы! — я попытался сковать его ноги. Черные жгуты вырвались из пола, но демон просто порвал их, даже не замедлившись. Я наносил удары оставляя на его панцире глубокие зарубки, высекая крошку, но не мог пробить.
— Лира была права… — прохрипел я, пропуская скользящий по ребрам. Бронежилет смягчил удар, но он порвался, а платины погнулись, мешая дышать, пришлось его сорвать. — Серьезный противник.
Он теснил меня. Методично. Жестко. Загонял в угол, как крысу.
Я попытался контратаковать. Нырнул под его замах, метя мечом в уязвимое сочленение под коленом. Демон среагировал мгновенно. Он не стал убирать ногу. Он ударил меня вторым хвостом. Снизу вверх.
ХРЯСЬ! Удар пришелся в бок. Меня снесло. Я пролетел метров пять, кувыркаясь по бетонному полу, собирая спиной битое стекло и арматуру. Врезался в бетонную колонну спиной. Из легких выбило весь воздух. В глазах потемнело. Если бы не усиления, меня наверно переломило пополам. А так — только треск и тупая, нутряная боль.
Я сплюнул густую кровь. Демон шел на меня. Спокойно. Вальяжно. Он понимал, что в физической силе превосходит меня в разы.
— Вставай, — проскрежетал он. — Покажи мне свою силу.
Я вскочил, шатаясь, и рванул в новую атаку. Отчаяние придало сил. Он перехватил мою руку с мечом, выкручивая кисть, а левой лапой схватил меня за горло. Поднял над землей, как щенка, и со всей дури впечатал в колонну. Бетон за спиной раскрошился, посыпавшись мне за шиворот.
— Ты жалок, — прошипел он мне в лицо. — Конец, — и он занес оба хвоста лезвия для финального удара. Хотел пригвоздить меня к стене, как насекомое в коллекции.
В этот момент время словно замедлилось. Я понял: честно мне не победить. Я не пересилю его. Мое усиление дает мне выжить, но не дает преимущества перед древней тварью.
Разжал пальцы правой руки. Вольность с лязгом упала на бетон. В глазах демона, в этих фиолетовых щелях, мелькнуло торжество.
Сдался. Сломался. Он ударил. Левый хвост лезвие метнулось вперед, целясь мне в сердце. Я не стал уклоняться, лишь чуть сместился, подставляя под удар плечо, а не грудь.
ХРУСТЬ. Звук был отвратительным. Костяное острие толщиной с руку пробило мое левое плечо насквозь. Разрывая мышцы, выходя из лопатки. Шип вошел в стену позади меня, намертво пришпилив мое тело к бетону. Адская, белая вспышка боли едва не выключила сознание. Перед глазами поплыли красные круги. Меня затошнило.
Я ждал именно этого, и был зафиксирован. Но и он тоже. Его лезвие застряло во мне и в стене. Дистанция — ноль.
Демон дернулся, пытаясь вырвать хвост, но я перехватил его конечность своей левой рукой. Мышцы вздулись.
— Попался, — выдохнул я, забрызгивая его маску своей кровью. Моя правая рука метнулась вперед и легла на его гладкий, холодный череп. Прямо на маску. Пальцы впились в прорези глазниц.
— Что ты… — начал он, и в его голосе впервые прозвучал страх.
Я закрыл глаза.
Мир цеха исчез. Исчезла боль в плече. Теперь, когда наши разумы соединились напрямую. Меня швырнуло в ревущий, багровый океан. Это было сознание Демона Четвертого уровня. Если у первой твари, которую я поглотил, в голове был хаос и животный голод, то здесь царил ледяной, структурированный ад. Я видел бесконечные поля битв. Тысячи лет войны. Я видел черные цитадели под фиолетовым небом. Я чувствовал его гордыню — холодную, твердую, как гранитный монолит. Этот разум был крепостью. И эта крепость сейчас пыталась меня раздавить.
На меня обрушилась волна. Образы моей смерти, боли, унижения. Он давил меня своим опытом, своей древностью. Пошатнулся, я был песчинкой против скалы.
Я вспомнил всё. Приют. Канаву. Презрение аристократов. Вся моя ненависть, вся моя жажда жизни сжалась в одну точку. В иглу.
— Ты жертва! — прокричал я в этот багровый шторм. — Ты просто ЕДА! Перестав защищаться, я атаковал.
Увидел его ядро. Пульсирующий фиолетовый сгусток в центре шторма. Его Воля. Я бросился на него. И вцепился в это ядро всем своим существом, всей своей яростью, как голодный пес в кусок мяса.
Демон взревел. Он не ожидал такого напора.
— МОЁ! — рявкнул я и сжал ментальную хватку. Я ломал его. Я вбивал в него одну простую мысль:
ТРЕСК. Звук ломающейся воли был страшен. Фиолетовое ядро пошло трещинами. Демон взвыл, мне казалось, я даже слышал мольбы. Но вот ядро рассыпалось.
Меня выбросило обратно в реальность. Я все еще висел на стене, пронзенный его хвостом. Моя рука все еще была на его маске. Но теперь демон не пытался вырваться. Он бился в конвульсиях. Его тело выгнуло дугой. Энергия хлынула в меня. Это было больно.
Я почувствовал, как мой Исток растягивается, поглощая эту силу. Стенки каналов трещали, расширяясь, пропуская через себя чудовищный объем чужой сути. Ритуал перемалывал структуру демона, отделяя силу от личности, и вбивал эту силу в меня. Каждая клетка моего тела горела. Вены вздулись, став черными.
— ААААА!!! — я заорал в голос, не в силах сдержаться. Крик эхом отразился от стен цеха.
Демон под моей рукой начал ссыхаться. Его мощная броня посерела, пошла мелкими трещинами и стала осыпаться хлопьями. Секунда. Две. Три. Под моей рукой осталась лишь пустая, сухая оболочка. Хвост, державший меня, превратился в прах.
Я рухнул на пол, в кучу серого пепла, подняв облако пыли. Плечо горело. Сквозная дыра никуда не делась.
— Черт… — прохрипел я, пытаясь нащупать пояс. Пальцы скользили по разгрузке. Наконец, я нащупал флакончик. Усиленное зелье регенерации.
Я сорвал крышку зубами и залпом влил в себя густую, горькую жидкость.
Вкус был отвратительным, но эффект наступил почти сразу. Кровотечение начало останавливаться. Боль притупилась, сменившись жгучим зудом. Тут же второй флакон пошел в дело, я его вылил на рану, а там и третий, и четвертый. К врачам идти все равно придется, но и этого пока достаточно.
Я перекатился на спину, глядя в дыру в потолке. Тихо. Слишком тихо. Но я знал, что это обман. Снаружи, за стенами этого цеха, все еще гремело. Кайл, Гром, Ворон, Лиса — они все там. Они держат оборону. Без меня. Я кряхтя поднялся. Подобрал Вольность, вытер клинок о штанину. Меня шатало.
— Соберись, Зверев, — сказал я сам себе. — Ты только что сожрал четверку. Веди себя соответственно. Я сделал шаг к выходу. Потом второй. Там мои друзья. И я иду к ним.
Пока я разбирался с демоном, ситуация у моих стала паршивой. Они давили числом. Гром, весь залитый черной жижей, махал молотом уже медленнее — он устал. Щит висел на одной петле. Лиса держалась из последних сил за бетонным блоком, огрызаясь короткими выпадами копья. Кайл крутился волчком, работая топорами, но кольцо сжималось. Они были зажаты. Еще минута — и их просто сомнут массой.
— Ну уж нет, — прорычал я.
Расширенный Исток позволял качать ману ведрами. Мой Проблеск стал длиннее, резче.
Я возник прямо перед Громом. Здоровяк как раз пропустил удар лапой в грудь от массивного демона и пошатнулся. Тварь занесла вторую лапу. И я перехватил эту лапу в воздухе…
— Лежать, — холодно бросил я.
Рывок вниз и в сторону. Суставы демона хрустнули. Тварь рухнула мордой в бетон. Я, не отпуская руки, с размаху опустил ботинок ему на голову и вдавил её в асфальт. Череп лопнул.
— Саня⁈ — Гром вытаращил глаза. — Ты… ты живой⁈ А где четвертый?
— Мамке своей жаловаться побежал, — бросил я. — Вставай, Гром. Работаем.
Я развернулся к наступающей стае. Меч я даже не доставал.
Я выставил обе руки вперед.
— Темные Узы!
Раньше я мог создать десяток жгутов. Сейчас я даже не считал. Земля перед нами взорвалась. Взметнулся настоящий лес черных копий. Десятки уплотненных плетей ударили одновременно. Они были быстрыми, жесткими и послушными. Они прошивали низкоуровневых тварей насквозь. Они хватали Гончих и швыряли их друг в друга. Я просто сжал кулаки, и волна моей силы смяла нападающих, превратив их в фарш.
Я шел вперед, и смерть шла вместе со мной. Я не напрягался, и просто тратил тот избыток, который распирал меня изнутри.
— Воздушная волна! — короткий жест ладонью. Ударная волна пошла веером, сбивая с ног целый отряд демонов, пытавшихся зайти с фланга. Кости трещали, тварей отбрасывало на десятки метров.
Лиса опустила копье. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Она, как сенсор, чувствовала изменения лучше других. Как изменилась моя аура. Она стала плотной, тяжелой, давящей.
— Ты… — одними губами выдохнула она, стирая кровь с подбородка.
В этот момент небо над нами озарилось ослепительной белой вспышкой.
То, что происходило в сотне метров над землей, заставило меня замереть. Там, в багровом, затянутом гарью небе, сражались не люди. Там сражались стихии, облеченные в человеческую плоть. Магистры. Элита Империи. Те, чьи имена шепотом произносят в академиях.
Их было трое. Крошечные фигурки на фоне туши демона Пятого уровня. Эта тварь напоминала оживший грозовой фронт — сто метров клубящегося черного дыма, внутри которого горели два красных глаза размером с автомобильные колеса. Из его тела били молнии, каждая из которых могла бы испепелить танк. Но Магистры не боялись. Они танцевали вокруг него.
Я увидел женщину в белоснежной мантии, которая парила в воздухе. Она просто
Копье Гелиоса.
Заклинание высшего порядка, требующее такого объема маны, которого даже после всех ритуалов у меня не было.
Столб света ударил в демона. Тварь взревела — звук этот ударил по ушам так, что у меня из носа пошла кровь. Черный дым начал испаряться.
— Держи его, Корсаков! — прогремел голос, усиленный магией.
Второй Магистр — коренастый мужик, висящий в позе лотоса — сжал кулак. Гравитация сошла с ума. Я почувствовал, как меня прижало к земле, хотя я был в километре от эпицентра. А демона… его просто сплющило. Вокруг него воздух сгустился до плотности бетона. Невидимый пресс весом в тысячи тонн ударил со всех сторон, фиксируя тварь, не давая ей уйти в тень.
— Есть фиксация! — рявкнул Корсаков. — Жги!
Третий Магистр, фигура, объятая пламенем, сделал хлопок ладонями. Пространство внутри ловушки вспыхнуло. Там не было огня. Там родилась сверхновая. Демон Пятого уровня — существо, способное уничтожить город за час, — начал распадаться. Его структура не выдержала. Он выл, пытаясь закрыться щитами, но Магистры ломали их, как яичную скорлупу.
Я стоял, забыв, как дышать. Моя победа. В сравнении с
— Чисто, — прозвучало в небесах.
На земле это произвело эффект разорвавшейся бомбы.
Я тряхнул головой, сбрасывая оцепенение. Магистры сделали свою работу. Теперь очередь за нами.
— Они посыпались! — заорал Ивочкин поднимаясь во весь рост. — Добиваем!
Я сорвался с места.
— Темные Узы!
Это была уже не битва. Это была бойня. Мы гнали их. Мы мстили за страх, за погибших, за горящую Москву. Через двадцать минут все было кончено. Последняя тварь издохла, пришпиленная к земле копьем Лисы.
Наступила тишина. Тяжелая, звонкая, пахнущая озоном и жженой плотью. Я стоял, опираясь на колени, и жадно глотал воздух.
Ко мне подошел Кайл. Он выглядел жутко, но в его глазах светилось мрачное торжество. Он посмотрел на меня. Потом перевел взгляд на разрушенный цех, откуда я вышел. Потом — на небо, где исчезали сияющие следы Магистров.
— Ты убил Четверку? — спросил он тихо.
— Да.
— Один?
— Да.
Кайл помолчал, глядя мне в глаза.
— Ты псих, Зверев. Но сегодня… сегодня ты прыгнул выше головы. Только не зазнавайся. Ты видел
— Видел, — серьезно ответил я. — Мне есть куда расти, Кэп.
— Вот и расти, — он хлопнул меня по здоровому плечу так, что я чуть не упал. — А пока — мы победили.
Я смотрел на свои руки, покрытые коркой чужой крови. Я выжил. Я стал сильнее. Но я запомнил тот столб света с небес. Я хочу так же. И однажды… я смогу.
В этот момент воздух над полем битвы завибрировал. Разнесся громовой голос, усиленный мощной армейской магией. Он звучал не из динамиков, а словно с самого неба, давя на уши. — ВНИМАНИЕ ВСЕМ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯМ! Мы подняли головы. На уцелевшей крыше полуразрушенного административного здания, в километре от нас, стояла фигура в форме.
Рядом с ним светились магические усилители звука.
— ГОВОРИТ ГЕНЕРАЛ-ПОЛКОВНИК БЕЛЬСКИЙ! — голос перекрывал все звуки умирающей промзоны. — СЕГОДНЯ ВЫ СОВЕРШИЛИ НЕВОЗМОЖНОЕ. ВЫ ОСТАНОВИЛИ ТЬМУ У ПОРОГА СЕРДЦА НАШЕЙ ИМПЕРИИ! ВРАГ РАЗБИТ! МОСКВА ВЫСТОЯЛА БЛАГОДАРЯ ВАШЕМУ МУЖЕСТВУ!
Он сделал театральную паузу. Она была весомее любых слов.
— ПРИКАЗОМ ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА, КАЖДОМУ БОЙЦУ, ПРИНЯВШЕМУ УЧАСТИЕ В СЕГОДНЯШНЕЙ ОБОРОНЕ, ОБЪЯВЛЯЕТСЯ БЛАГОДАРНОСТЬ. КАЖДОМУ! СПИСКИ УЖЕ ФОРМИРУЮТСЯ. НИКТО НЕ БУДЕТ ЗАБЫТ. ВСЕМ ВЫЖИВШИМ — ТРОЙНОЙ БОЕВОЙ ОКЛАД. РАНЕНЫМ — ПОЛНОЕ ЛЕЧЕНИЕ В ЛУЧШИХ КЛИНИКАХ ЗА СЧЕТ КАЗНЫ. Генерал поднял руку, сжатую в кулак. — ОСОБО ОТЛИЧИВШИЕСЯ… ТЕ, КТО СМОТРЕЛ СМЕРТИ В ЛИЦО И НЕ ОТСТУПИЛ… БУДУТ ПРЕДСТАВЛЕНЫ К ГОСУДАРСТВЕННЫМ НАГРАДАМ И ВНЕОЧЕРЕДНЫМ ПОВЫШЕНИЯМ. ИМЕННЫЕ НАГРАДНЫЕ ЛИСТЫ УЖЕ ГОТОВЯТСЯ. ИМПЕРИЯ УМЕЕТ БЫТЬ ЩЕДРОЙ К СВОИМ ГЕРОЯМ! УРА!
— УРА! — рявкнули тысячи глоток в ответ. Даже Гром, едва стоящий на ногах, поднял молот и проревел клич.
Я лишь криво усмехнулся, глядя на далекую фигурку генерала. Красиво говорит. Правильно. Внеочередное повышение? Тройной оклад? Награды? Вот это было кстати. И лишняя звездочка на погонах аргумент весомый.
— Левиафан прибывает через десять минут! — раздалось в рации Кайла, возвращая нас с небес на землю. — Эвакуация сводных отрядов! Точка сбора — сектор Альфа.
— Уходим, — скомандовал Кайл. — Гром, помоги Ворону. Лиса, ты как?
— Жить буду, — буркнула рыжая, вытирая лицо рукавом. — Но косметичку придется менять.
Мы побрели к точке сбора. Гром опирался на молот как на трость. Лиса шла рядом, чуть прихрамывая. Я замыкал шествие.
Москва выстояла. Я выжил, стал сильнее, богаче и, возможно, выше по званию. Но главное — я прошел проверку. Мы погрузились в конвертоплан молча. Едва я сел в жесткое десантное кресло и пристегнулся, как навалилась тяжесть. Не физическая, а моральная.
— Домой, — выдохнул Гром, закрывая глаза и прижимая к груди помятый шлем. Турбины Левиафана взвыли, поднимая нас в черное от дыма небо. Мы летели в Питер.
Мы вернулись в Питер, когда город уже накрыла глубокая, сырая ночь. Левиафан сел на том же аэродроме, откуда мы улетали.
Эйфория победы схлынула, как наркотик, уступив место свинцовой, давящей усталости.
Кайл построил нас прямо у аппарели, под моросящим дождем. Турбины конвертоплана затихали, переходя на низкий, умирающий свист.
Он провел ладонью по грязному, покрытому копотью лицу, размазывая черноту.
— Все свободны, — его голос был хриплым, сорванным командами. — Сутки на восстановление. Приказ руководства. Отоспаться, подлататься. И… Он замялся, подбирая слова, что было ему несвойственно.
— Спасибо. Всем. За то, что мы вернулись полным составом. Это… дорогого стоит. Свободны.
— Есть, Кэп, — нестройным хором ответили мы.
Строй рассыпался мгновенно. Гром, не говоря ни слова, махнул нам рукой и побрел к проходной аэропорта, волоча щит по асфальту. Здоровяк мечтал только об одном — упасть лицом в подушку. Ворон, как всегда, исчез по-английски.
Лиса стояла, прислонившись плечом к бетонному столбу фонаря. Её рыжие волосы намокли и потемнели, прилипнув к щекам. Она не спешила уходить. Она подняла на меня глаза. В них не было привычной искры, насмешки.
— Зверев, — тихо сказала она. Голос звучал глухо, без звонких ноток. — Есть предложение.
— Какое? — я сплюнул вязкую слюну на асфальт. — Выпить кофе и обсудить, какие мы молодцы?
— Нет, — она покачала головой. Жестко. Без тени улыбки. — Нажраться.
Я вопросительно поднял бровь.
— Не посидеть в баре с бокалом вина, Саня. Не пафосно отметить победу. А именно нажраться. До беспамятства.
Она отлепилась от столба и подошла ближе.
— Ты видел их? — спросила она шепотом, глядя куда-то сквозь меня. — Другую группу, их просто разорвали. Мгновенно. Сегодня это были они. А завтра… В следующий раз на этом асфальте можем лежать мы. Или ты. Или я.
Она посмотрела мне прямо в глаза.
— Не. А с остальными… они не поймут.
— Согласен, — кивнул я.
— Ко мне, — она выдохнула, словно сбросила тяжелый груз.
— У меня есть водка. Хорошая.
— Вызывай такси, — сказал я.
Желтая машина подъехала через пять минут к проходной аэропорта, разрезая фарами дождливую муть. Мы сели на заднее сиденье, не говоря ни слова. Водитель, увидев наши лица и грязную одежду, благоразумно промолчал и выключил радио. Город мелькал за окном размытыми пятнами огней. Люди спешили домой, в теплые квартиры, к ужинам и телевизорам.
Мы ввалились в квартиру Лисы молча.
— Ванная там, — Лиса махнула рукой в сторону коридора, сбрасывая грязные ботинки прямо на коврик, даже не расшнуровав их до конца. — Иди первым. Я пока… подготовлюсь. Я не стал спорить или изображать джентльмена. Мне нужно было смыть с себя этот день.
Я стоял под душем минут двадцать. Врубил воду на максимум, почти кипяток. Смотрел, как в слив уходит черная, густая жижа — смесь пепла, демонической крови и московской грязи. Я тер кожу мочалкой до красноты, словно хотел содрать с себя кожу. Выключив воду, я глянул в зеркало. Из зазеркалья на меня смотрел незнакомец. Глаза запали, под ними залегли черные тени.
— Живой, — сказал я отражению.
Когда я вышел, обмотавшись полотенцем, Лиса уже успела принять душ во второй ванной. Она сидела в гостиной, на широком подоконнике, поджав ноги. На ней была лишь растянутая футболка, доходящая до середины бедра, и мокрые волосы, которые темными прядями липли к шее. На низком столике стояла запотевшая бутылка водки Белуга. Рядом — тарелка с наспех нарезанным лимоном и черным хлебом. Никаких изысков.
— Садись, — она кивнула на кресло напротив.
Она подняла стопку.
— Не чокаясь. За тех, кто остался.
Я молча кивнул. Мы выпили. Водка обожгла горло, упала в желудок ледяным комом, но тут же взорвалась теплом. Напряжение чуть отпустило. Лиса тут же налила по второй. Выпили снова. Она закусила долькой лимона, поморщилась и посмотрела в темное окно, по которому хлестал дождь.
— Мне было страшно, — вдруг сказала она. Голос был тихим, ломким. — Так страшно мне не было ни разу.
Я молчал, давая ей выговориться. Ей это было нужно.
— Когда ты увел того… в костяной броне… Я думала: всё. Конец. — Она повернулась ко мне, и я увидел в её зеленых глазах влажный блеск. — Я чувствовала его мощь, Саша. Даже на расстоянии. Я думала, что больше тебя не увижу. Что мы найдем только куски твоего тела если сами выживем.
Она потянулась к бутылке, плеснула себе еще, но пить не стала. Просто сжала стекло пальцами до побеления костяшек.
— А потом ты вышел. Весь в черной крови. И эта дыра в плече… Она подняла на меня взгляд. В нем плескалась смесь страха и профессионального, почти болезненного любопытства. — Как? — спросил она. — Как ты смог одолеть Четверку в одиночку? Без поддержки? Что ты с ним сделал?
Я покрутил в руках пустую стопку. Врать Лисе не хотелось. Она была слишком проницательной. Она не готова. Никто не готов.
— Помнишь мой меч? — начал я, выбирая удобную полуправду. — Вольность.
Лиса кивнула, не сводя с меня глаз.
— Артефакт. Но это просто сталь, Саша.
— Не просто, плюс моя антимагия, — я говорил спокойно, уверенно. — И новые аугментации. Вторая процедура в клинике дала мне крепость, что я смог биться.
Я налил себе еще, чтобы смочить горло.
— Ну и зелья, как только я туда пошел я выпил парочку. Если бы не это все вкупе, мы бы с тобой сейчас не разговаривали.
Я залпом опрокинул водку. Лиса молчала. Она смотрела на меня своим сканирующим взглядом, пытаясь найти брешь в моей защите. Она знала про меч. Знала, что я стал сильнее. Теоретически, это могло сработать. Теоретически. Она вдруг подалась вперед, и её взгляд зацепился за мое левое плечо. Полотенце слегка сползло, открывая свежий шрам.
— Это он тебя так? — её голос дрогнул. Она протянула руку и кончиками пальцев, невесомо, коснулась рубца. Её пальцы были холодными.
— Он был быстрым. Чертовски быстрым. Пришлось… импровизировать.
— Импровизировать? — переспросила она, не убирая руку.
— Размен, — коротко ответил я. — Я подставился под удар. Дал ему пробить плечо, чтобы заблокировать его лезвие и подойти на дистанцию удара. Моя рука в обмен на его голову.
Лиса отдернула руку, словно обожглась.
— Размен… — прошептала она. В её глазах ужас сменился чем-то другим. Темным, горячим. — Ты псих, Зверев. Ты понимаешь, что он мог просто пробить тебе сердце? Или оторвать голову?
— Мог, — согласился я, глядя ей прямо в глаза. — Но не успел.
Тишина в комнате стала плотной, звенящей. Было слышно только, как дождь барабанит по карнизу. Мы были в полумраке. Алкоголь, наконец, ударил в голову. Барьеры рухнули. Мы оба видели сегодня смерть. Мы оба стояли на краю. И теперь нам нужно было доказательство. Самое примитивное, самое древнее доказательство того, что мы все еще здесь.
Лиса сделала маленький шаг ко мне. И прижалась вплотную. Футболка сползла с одного плеча.
— Мы могли сдохнуть сегодня, Саш, — прошептала она. — Любой из нас. В любую секунду.
— Но мы живы, — хрипло ответил я.
— Живы… — эхом повторила она.
Её пальцы снова коснулись моего плеча, но теперь не шрама, а шеи. Скользнули выше, зарылись в мокрые волосы на затылке.
— Раньше… когда ты у меня отсыпался… я тебя не трогала. Ты был просто напарником. А сегодня… Она резко, порывисто выдохнула и накрыла мои губы своими.
— Лиса… — прохрипел я, оторвавшись от её губ, чтобы вдохнуть.
— Заткнись, Зверев, — жарко выдохнула она мне в шею, кусая кожу. — Просто… давай почувствуем, что мы живы. Прямо сейчас.
Утро ворвалось в комнату серым, безжалостным питерским светом, пробивающимся сквозь незашторенные окна. Я открыл глаза. Первое, что я почувствовал — удивительную, почти неестественную ясность. Никакого похмелья. Мой метаболизм, пережег алкоголь без остатка. Я лежал на кровати, укрытый сбившимся пледом. Рядом спала Лиса. Она лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, одна рука свешивалась вниз. Рыжие волосы разметались по спине огненным водопадом, скрывая россыпь веснушек на лопатках. Она дышала ровно, глубоко, без той тревоги, что душила её вчера.
Несколько секунд смотрел на неё, собирая осколки воспоминаний ночи в единую картину. Я помнил всё. Каждый вздох, каждое движение, каждый шрам на её теле, который я вчера изучал губами. Мы перешли черту. И, честно говоря, глядя на её спокойное лицо, я ни капли об этом не жалел.
Осторожно, стараясь не скрипнуть, встал. Нашел свои грязные штаны, валявшиеся в ванной. Натянул их. Рубашку искать не стал — в квартире было тепло. Прошел на кухню босиком. В горле все-таки пересохло — водка есть водка. Я открыл холодильник, нашел бутылку минералки и выпил половину залпом, чувствуя, как ледяная вода оживляет тело.
— Уже встал? — раздался сзади хриплый со сна голос.
Я обернулся.
Лиса стояла в дверном проеме, завернувшись в плед, как в римскую тогу. Она щурилась от света, выглядела растрепанной, босой и… удивительно домашней. Я ждал неловкости. Обычно после такого она бывает. Бегающие глаза, скомканные фразы: вроде это ошибка, мы были пьяны, я не такая, давай забудем. Но Лиса посмотрела на меня, потом перевела взгляд на пустые бутылки Белуги на столе, потом снова на меня. И вдруг криво, устало усмехнулась.
— Ну ты и зверь, Зверев. Во всех смыслах.
Я улыбнулся в ответ, опираясь поясницей на столешницу.
— Ты тоже не отставала. Как голова?
— Раскалывается, — честно призналась она, проходя на кухню. Она отобрала у меня минералку и сделала жадный глоток.
— Мне срочно нужен кофе. Черный. И аспирин, — подошла и запустила кофемашину.
После села за стол, поджав ноги и плотнее кутаясь в плед. Пока кофемашина гудела, перемалывая зерна, Лиса молчала, глядя на дождь за окном. Потом повернулась ко мне. Взгляд стал серьезным, собранным. Зелень глаз потемнела.
— Слушай… — начала она. — Насчет вчерашнего.
Я напрягся. Сейчас начнется.
— Жалеешь? — прямо спросил я. Она посмотрела мне в глаза.
— Нет. Не жалею. Нам это было нужно. Обоим. Чтобы выдохнуть. — Она помолчала секунду, подбирая слова. — Но давай договоримся на берегу, Саша.
— О чем?
— Мы — напарники. Мы работаем вместе в одном отделе. Это… — она обвела рукой кухню, плед и себя, — не должно мешать делу. Никаких соплей, никаких сцен ревности на вызовах. И… никаких маршей Мендельсона и планов. Идет?
Кофе машина взбрыкнула и из нее полилась черная ароматная жижа, прямо в белую чашку. Я поставил перед Лисой чашку дымящегося кофе.
— Идет, — спокойно ответил я. — Мы взрослые люди, Лиса. Вчера мы выжили. Сегодня мы живем. Никаких планов я строить не собираюсь.
Она выдохнула, словно ждала, что я начну качать права или признаваться в вечной любви.
— Вот и отлично, — она взяла чашку обеими руками, вдыхая аромат. — Ты лучший. А теперь… сделай мне бутерброд, герой. Я голодная, как черт.
Я усмехнулся и полез в холодильник.
Между нами что-то изменилось. Мы стали ближе, интимнее, но при этом проще. Барьер рухнул, но мы не построили на его месте стену из обязательств. Мы остались напарниками, которые прикрывают друг другу спину. И иногда — согревают друг друга в постели. Пока что этого было достаточно. Это было идеальное утро.
Тот день выпал из реальности. Мы не выходили из квартиры. Существовал только полумрак спальни, смятые в узел простыни и два тела, которые пытались насытиться жизнью после того, как заглянули в глаза смерти. Мы почти не разговаривали. Слова были не нужны. Мы общались прикосновениями, укусами, тяжелым дыханием.
Только к вечеру, когда за окном снова сгустилась питерская тьма, этот морок начал рассеиваться. Лиса сидела на краю кровати, завернувшись в одеяло, и курила тонкую сигарету, выпуская дым в потолок. Я собирался. Проблема была в одежде. Моя гражданская одежда осталась в общаге. Здесь была только форма.
— Выглядишь как бомж, — хрипло усмехнулась Лиса, глядя на меня сквозь дым.
— Какой есть, — я застегнул молнию. — Такси уже внизу.
Я подошел к ней. Она не отстранилась, но и не потянулась навстречу. В её глазах снова появилась та самая стальная искра.
— Зверев, — она выдохнула дым в сторону. — Помнишь уговор?
— Помню, — я наклонился и коротко, жестко поцеловал её в губы. — Мы напарники. Ничего не было.
— Было, — поправила она, и уголок её губ дрогнул. — Но это останется здесь.
— Договорились, — ухмыльнулся я.
— Вали уже.
Тело чувствовало приятную, ноющую усталость. Спустившись на улицу, я сел в такси. Водитель покосился на мой вид, сморщил нос от запаха гари, который все еще исходил от куртки, но промолчал. Едва мы тронулись, коммуникатор в кармане завибрировал. Кайл.
— Слушаю, Кэп.
— Зверев, — голос капитана был бодрым, даже слишком для человека, который сутки назад рубил демонов топорами. — Ты как? Живой? Отдохнул?
— В процессе, — уклончиво ответил я, глядя на огни ночного проспекта. — Докладывать обстановку?
— Отставить доклады. Завтра в 10:00 в отделе. Форма одежды — парадная.
Я удивился.
— Парадная?
— Найди, погладь, почисти, — отрезал Кайл. — И чтоб блестела, как у кота… глаза. Будут большие люди. И, Саня… — его голос стал серьезнее. — Не опаздывай.
— Понял. Буду.
Я отключил связь.
Значит, тот генерал не врал насчет наград. Что ж, приятно.
Такси высадило меня у общаги. Я поднялся к себе, открыл дверь и вдохнул запах родной берлоги.
После жаркой, пахнущей духами и сексом квартиры Лисы, здесь было одиноко. Но это было мое одиночество. Первым делом я стянул с себя форму. Все полетело в мусорный мешок.
Я встал под душ. Снова.
Выйдя из ванной, я упал на кровать, закинув руки за голову. Сон не шел. Я прокручивал в голове бой. Четвертый уровень. Я убил его. Но какой ценой? Я подставился и это сработало так же как и с Лирой. Я сыграл в рулетку со смертью.
А Магистры? Воспоминание о столбе света, испепеляющем демона пятого уровня, жгло гордость. Я сильный. Сильнее большинства Охотников. Сильнее многих аристократов. Но я все еще муравей по сравнению с настоящей Силой.
«Мне нужно больше», — эта мысль пульсировала в висках. Нужно продолжать курс усиления. И магия. Мои заклинания, это база. Хорошая, надежная, но база которую я освоил. Против толпы мелочи — отлично. Против равного противника уже сложно. Мне нужно расширять арсенал. Мне нужны техники, которые позволят убивать эффективно.
Я посмотрел на старый шкаф, где лежала Библиотека Рода Зверевых. Часть я просмотрел в пол глаза. Там должны быть записи. Техники. Родовые секреты, которые позволяли моим предкам выживать.
Я закрыл глаза. В темноте перед веками все еще стоял фиолетовый огонь глаз демона, который гаснет под моей рукой. Я улыбнулся и провалился в сон.
С утра я быстро собрался. Парадку одевать не стал, ибо она мне не по размеру уже, кинул ее в пакет и двинулся в отдел.
Когда я добрался до отдела, работа там уже кипела. Точнее, кипело обсуждение. Дверь в наш кабинет была распахнута настежь, словно приглашая всех желающих приобщиться к истории, которая творилась прямо сейчас. Голос Грома, гулкий, как иерихонская труба, перекрывал даже шум вечно ломающейся кофемашины в коридоре. Я вошел внутрь и невольно усмехнулся.
Зрелище было эпичным. Гром сидел прямо на своем рабочем столе, болтая ногами. Он уже был при полном параде: темно-синий китель с золотым шитьем сидел на его могучей фигуре как влитой, хотя ткань на руках натянулась. Медали на груди — а их у него за годы службы скопилось немало — мелодично позвякивали, создавая аккомпанемент его рассказу. Вокруг него, открыв рты, стояли двое парней-стажеров из соседнего отдела.
— … и тут эта тварь на меня прыгает! — вещал Гром, размахивая правой рукой, в которой был зажат надкушенный бутерброд.
— Глаза горят, пасть — во! Я думаю: ну всё, хана котенку. А потом вспоминаю, что я ж Гром! Я ей молотом — НА! Прямо в зубы! Ошметки во все стороны! Кровища, кишки, демоны разлетаются как кегли!
Ворон, сидевший за своим столом в безупречно отглаженной парадной форме, лишь меланхолично закатил глаза.
— Гром, — тихо, но с фирменным ядом заметил алхимик. — Мы были на открытой местности. Там не было стен, чтобы размазывать ошметки.
— Да какая разница! — отмахнулся здоровяк, не сбиваясь с ритма. — Главное — эпичность! О, Саня!
Он заметил меня.
— Не опоздал! — Гром спрыгнул со стола, и пол под ним жалобно скрипнул. — И даже выбритый! Сияешь, как новый рубль! Лиса вон пришла полчаса назад, вся такая загадочная…
Я мельком взглянул на Лису. Она сидела на своем месте, делая вид, что увлеченно изучает чего-то в мониторе. Она тоже была в форме — строгая юбка, китель, идеально подогнанный по фигуре, рыжие волосы убраны в сложный узел. Выглядела она безупречно, как с обложки журнала. Услышав слова Грома, она даже не повернулась, но я заметил, как предательски порозовели кончики её ушей.
— Уймись Гром, — лениво бросил я, проходя к своему месту и ставя пакет на стол.
— Ой-ой, какие мы нежные! — хохотнул здоровяк, хлопая меня по плечу.
— Ладно, черт с тобой. Ты чего не в парадке? Кэп сказал, в десять ноль-ноль построение в актовом зале.
— Ладно мы пойдем, — протянул один из стажёров и они покинули наш кабинет.
— Принес, — я кивнул на пакет.
— Ну так одевайся! Чего ждешь? Мазафака проверять будет. А он сегодня злой… то есть торжественный.
Я вздохнул, взял пакет и достал оттуда свой китель. Который мне выдали при поступлении на службу в отдел. Стряхнул с кителя пылинки и просто приложил его к плечам, развернув лицевой стороной к коллегам. Даже не пытаясь надеть.
Плечи кителя заканчивались там, где у меня они только начинались плечи. Грудная клетка формы была уже моей нынешней сантиметров на пятнадцать.
Это была детская распашонка на теле атлета-тяжеловеса.
В кабинете повисла тишина. Гром уставился на этот контраст, моргнул, а потом расхохотался в голос.
— Не, ну ты видел⁈ — он ткнул в меня пальцем. — Тебе скоро придется в палатку заворачиваться!
— М-да… — протянул Ворон, оценивая масштаб бедствия.
Лиса наконец оторвалась от монитора. Она смерила меня насмешливым взглядом, задержавшись на ширине плеч, и фыркнула:
— Ты бы еще ползунки из детского сада принес, Зверев. И сказал: «Смотрите, я вырос, мам».
— Смешно, — буркнул я, сворачивая бесполезную тряпку обратно в пакет. — Кто ж знал, что казенное имущество имеет свойство усыхать.
В этот момент в коридоре послышались тяжелые шаги, и смех в кабинете мгновенно стих. Дверь открылась, и вошел Кайл. Я невольно выпрямился.
Кэп был великолепен. Гладко выбрит, в парадном мундире с золотым аксельбантом. На груди сверкала целая планка орденов — от простых медалей за выслугу до редкого Георгия Победоносца, который давали только за личное мужество при спасении гражданских.
Он остановился на пороге, окинул нас взглядом. Гром при параде, Ворон, Лиса… и я — в джинсах и футболке, с пакетом в руках. Его левая бровь медленно поползла вверх. Взгляд стал тяжелым.
— Зверев, — его голос был тихим, но от этого в кабинете стало прохладно. — Что это за гражданская вольница? Ты решил, что раз убил Четверку, то устав на тебя не распространяется? Почему не по форме?
— Виноват, Кэп, — я поднял пакет. — Форс-мажор. Форма… не соответствует тактико-техническим характеристикам носителя. Помните новую мне пришлось брать, вот и с этой так же.
Он посмотрел на массивные часы на запястье.
— До построения сорок минут. В актовом зале кто-то с управы будет. Если ты явишься пред их светлы очи в таком виде ты опозоришь отдел. Он ткнул пальцем в сторону двери.
— Ноги в руки и бегом к Сидорову на склад. Скажи, что я лично приказал выдать тебе комплект вне очереди. И чтоб через сорок минут блестел, как у кота… ну ты знаешь. Время пошло!
— Есть! — гаркнул я. Схватил пакет и пулей вылетел из кабинета.
Я скатился по лестнице на цокольный этаж, перепрыгивая через три ступеньки. Владения прапорщика Сидорова, начальника хозяйственной части.
Завернув за угол, я уперся в живую стену и едва не выругался вслух. В узком, плохо освещенном коридоре перед окном выдачи творился настоящий Вавилон. Очередь змеилась вдоль обшарпанных стен, загибаясь хвостом к лестнице. Здесь были бойцы из других групп, вернувшихся из московского ада. Кто-то стоял, прислонившись к стене с перебинтованной головой. Все злые, дерганые. В воздухе висел тяжелый гул голосов, перемежаемый отборным матом.
— Давай быстрее, старый! — орал кто-то из начала очереди, колотя кулаком по подоконнику. — На построение опаздываем! Нас Драмов живьем сожрет!
— Не ори на меня, щегол! — доносился из амбразуры сварливый, каркающий голос Сидорова. — Вас много, а я один! Размеров ходовых почти не осталось! Куда тебе сорок восьмой, ты ж тощий, как глиста! Бери пятидесятый, на вырост!
Я глянул на часы. Тридцать пять минут. Стоять в общей очереди было самоубийством. Я просто не успею.
— Прошу прощения, парни, — бросил я, вклиниваясь в толпу. — Срочный приказ командира. Мне только получить.
— Э, куда лезешь⁈ — меня попытался схватить за плечо здоровенный детина со шрамом через всю щеку. — Тут все по приказу!
Я обернулся и посмотрел на него. Просто посмотрел. Тяжело, без угрозы, но с той холодной пустотой в глазах. И чуть выпустил силу из себя.
Его рука сама собой сползла с моего плеча.
— Проходи, — буркнул он, отступая. — Раз срочно.
Я протиснулся к заветному окошку. За решеткой, в царстве стеллажей и коробок, царил хаос.
— Следующий! — рявкнул он, не оборачиваясь.
— Фамилия, размер, причина замены! И если причина пропил, то пойдешь в трибунал!
— Зверев, — сказал я, наваливаясь локтями на стойку. — Причина — несоответствие габаритов.
Сидоров замер с стопкой портянок в руках. Медленно повернулся. Прищурился, поправил очки на потном носу и горестно вздохнул, узнав меня.
— Опять ты… — простонал он, словно я был его личным проклятием. — Зверев, твою дивизию! Я тебе комплект выдавал в прошлом месяце! Полевой! А парадку ты получал при поступлении! Она же новая должна быть!
— Она новая, Петрович. В пакете лежит, — я кивнул на сверток. — Только не налезает. И полевую мне тоже надо!
— Ты что, форму жрешь, Зверев? — взвился прапорщик, подбегая к решетке. — Или ты ее в кислоте стираешь? На вас, оглоедов, никакой казны не напасешься! То сгорело, то порвалось, то демоны сожрали! А мне списывать как⁈
— Такова жизнь, кто демонов убивает и из пекла не вылезает!
Сидоров смерил меня взглядом. Скептически хмыкнул, потом пригляделся внимательнее. Его глаза профессионала, привыкшие оценивать объемы бойцов на глаз, округлились.
— Петрович, выручай. Кайл дал тридцать минут. Если не успею — он меня расстреляет, а потом придет к тебе разбираться, почему боец голый.
Упоминание Кайла подействовало магически. Сидоров знал, что с нашим кэпом лучше не шутить.
— Ладно, черт с тобой, — проворчал он, ныряя вглубь склада. — Сейчас гляну… Так, сорок восьмой… пятидесятый… все не то… Ага! Вот!
Он вынырнул из-за стеллажа, держа в руках вешалку с темно-синим кителем и брюками.
— Пятьдесят четвертый, рост пять! — торжественно объявил он, швыряя комплект на прилавок. — Последний забрал! А вот полевка из резерва, берег! Если и этот порвешь — будешь в простыне ходить, как Ганди! Понял?
— Понял, Петрович. С меня коньяк.
— И шоколадку! — крикнул он мне в спину. — Вали уже, растишка!
Я схватил форму и, не теряя времени, нырнул в первую же открытую дверь — какую-то подсобку со швабрами и ведрами. Старая футболка полетела в угол. Джинсы — туда же. Я быстро натянул брюки. Ткань была плотной, качественной. Длина — идеальная, даже подшивать не надо. Белую рубашку на себя, по хорошему бы ее постирать и погладить… Следом накинул китель. Он скользнул по плечам, обнял спину. Я застегнул пуговицы, сделал глубокий вдох, свел лопатки. Ничего не трещало. Нигде не жало. Китель сидел как влитой, подчеркивая ширину плеч и мощную грудь, но не сковывая движений. Потом брюки, не много мятые но стрелка видна. А там и туфли из коробки.
— Ну вот, — выдохнул я, затягивая ремень с золотой пряжкой. — Совсем другое дело, — и собрал свои вещи в пакет.
Я распахнул дверь и вышел в коридор, расталкивая очередь.
— Дорогу! — рявкнул я командным тоном. На этот раз никто не возмущался. Я бежал наверх, перепрыгивая через ступеньки. Забежал в пустой кабинет и скинул пакет с вещами. Впереди был актовый зал и, кажется, новая страница моей жизни.
Я влетел в распахнутые двери актового зала ровно в тот момент, когда стрелки больших настенных часов сошлись на цифре десять. Успел. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставил себя выровнять дыхание и одернуть новый, еще пахнущий складом китель.
Зал был забит битком.
Сотни бойцов: охотники, штабные, аналитики, техники. Море темно-синих мундиров, разбавленное золотом погон и блеском пуговиц. Воздух здесь был спертым, плотным, хоть ножом режь.
Пахло нафталином от старых кителей, которые доставали из шкафов раз в год. Пахло оружейным маслом и дешевым одеколоном. Но сильнее всего пахло напряжением. Тем самым электричеством, которое возникает, когда в одном помещении собирается столько людей, недавно заглянувших в глаза смерти.
Я скользнул вдоль стены, стараясь не привлекать внимания, и нашел глазами свою группу. Кайл стоял в первом ряду, прямой, как шомпол. Гром возвышался над толпой, как скала. Лиса и Ворон были рядом. Я бесшумно втиснулся в строй позади Грома, чувствуя на себе строгий взгляд Кэпа, который, не поворачивая головы, заметил мой маневр.
— Успел, — одними губами выдохнул я.
На сцену, за трибуну из темного дуба, поднялся он. Полковник Драмов. Начальник нашего отдела.
В зале мгновенно наступила мертвая тишина. Ни шороха, ни кашля. Драмов не стал поправлять микрофон. Он вообще его отодвинул.
— Садитесь! — его бас заполнил пространство, ударившись о задние ряды.
Мы сели. Скрип сотен стульев.
Драмов обвел нас тяжелым взглядом. В его руках не было ни папки, ни планшета. Он говорил без бумажки.
— Вчера Империя содрогнулась, — начал он, и каждое слово падало в тишину, как камень. — Вчера Тьма попыталась взять нас за горло. Она постучала в наши двери, ожидая, что мы испугаемся и спрячемся.
Он сделал паузу, сжав край трибуны так, что побелели костяшки.
— Но мы… вы… сломали ей пальцы. Вы выстояли. Вы сделали то, ради чего давали присягу. От имени Генерального Штаба и от себя лично… спасибо вам.
По залу прошел легкий гул — выдох облегчения. Но Драмов поднял руку, обрывая его.
— Но цена была высока. Невыносимо высока. Он снял фуражку и положил её на лакированную поверхность трибуны.
— Сухие цифры статистики еще не подведены до конца. Но мы уже знаем. В этой мясорубке погибли одна тысяча пятьдесят три защитника. Военные, полицейские, дворяне и те кто встал на защиту. Тысяча пятьдесят три наших брата и сестры, которые не вернулись домой.
Зал словно вымер. Цифра ударила по нервам сильнее, чем любой удар демона. Тысяча.
— Среди гражданских потери еще страшнее, — голос полковника стал глуше, в нем прорезался металл ярости. — Более девяти тысяч человек. И эта цифра продолжает расти, пока спасатели разбирают завалы в жилых кварталах. Девять тысяч… Он замолчал. В тишине было слышно, как где-то в задних рядах всхлипнула женщина.
— Прошу встать, — тихо сказал Драмов. — И почтить память павших минутой молчания.
Мы встали как один. Единый организм, скованный горем и злостью. Застучал метроном.
Каждый удар отсчитывал секунду, которой больше не будет у тех тысячи человек.
Я смотрел в широкую спину Грома и вспоминал. Вспоминал черную кровь на своих руках. Вспоминал пустые, холодные глаза демона.
Девять тысяч гражданских. Тысяча своих. А я стоял здесь. Живой.
— Вольно, — сказал Драмов, надевая фуражку. — Садитесь.
Звук метронома оборвался, но его эхо все еще висело в воздухе.
— А теперь — к живым, — полковник расправил плечи, возвращая себе вид несокрушимого командира. — Империя скорбит о мертвых, но она чествует героев. Тех, кто выжил и победил.
Началась официальная часть. На сцену вышел адъютант с бархатными подушечками. Начали вызывать отличившихся.
— Капитан Кайл!
Кэп вышел на сцену чеканным шагом. Драмов лично прикрепил ему на грудь орден «За Мужество» первой степени.
— Старший лейтенант Громов! Гром, сияя как медный таз, поднялся следом. Ему вручили «Имперский щит» — тяжелую серебряную награду для штурмовиков. Лиса получила медаль «За Отвагу». Ворон — знак отличия «За боевые заслуги».
Я сидел и смотрел на блеск металла. Нас награждали за то, что мы делали свою работу. За то, что мы просто выжили в аду.
— Старший лейтенант Зверев! — прозвучало с трибуны, но тут же поправились: — Лейтенант Зверев!
Я вышел. Свет прожекторов ударил в глаза. Драмов пожал мне руку. Его ладонь была жесткой и сухой, как наждак.
— Читал рапорта, лейтенант, — тихо сказал он, вручая мне коробочку с орденом «За Мужество». — Четвертый уровень в одиночку? Впечатляет.
— Служу Империи, — ответил я уставной фразой, глядя ему в глаза.
— Служи, — кивнул он. — Такие, как ты, нам сейчас нужны больше, чем воздух.
Я вернулся в строй, сжимая в руке холодный металл ордена. Церемония продолжалась еще полчаса, но я уже не слушал. Думал.
Мы вернулись в свой кабинет молча. Эйфория от награждения, которая обычно царит после таких мероприятий, была приглушена свинцовой тяжестью цифр, озвученных Драмовым.
— Тысяча пятьдесят три… — покачал головой Гром, аккуратно вешая свой парадный китель на спинку стула, чтобы не помять. — А про гражданских я вообще молчу. Девять тысяч… Это ж целый микрорайон. Он тяжело опустился на стул, который жалобно скрипнул под его весом.
— На то мы и Охотники, — тихо отозвался Ворон, убирая коробочку с медалью в ящик стола. — Мы продаем свою жизнь и здоровье, чтобы город спал спокойно. Таков контракт. И мы его выполнили.
В кабинете повисла тишина. Кайл прошел к своему столу, но садиться не стал. Он расстегнул душивший его воротник кителя, сделал глубокий вдох и достал из сейфа черную папку.
— Зверев, — позвал он. — Подойди.
Я подошел к столу командира, чувствуя на себе заинтересованные взгляды Лисы и Грома. Кайл раскрыл папку и достал оттуда лист плотной бумаги с гербовой печатью управления и пару новеньких погон. Золото на синем бархате.
— Это не за Москву, — сразу предупредил Кайл, протягивая мне бумагу. — Приказ был подписан еще до вылета. Но после вчерашнего… Он положил погоны на край стола. На каждом блестели три маленьких звездочки, расположенные треугольником. — Поздравляю, Александр. Приказом по Главному Управлению МВД тебе досрочно присвоено звание Старшего лейтенанта.
Гром присвистнул так, что в шкафу звякнули стаканы.
— Ну ни фига себе! — он захлопал в свои огромные ладоши. — Саня! Красавчик! Теперь ты не молодой, а офицер старшего состава! Быстро ты растешь, однако!
— Добро пожаловать в клуб старлеев, — улыбнулась Лиса, и в её глазах мелькнула гордость. — Некоторые ждут эту звездочку лет пять.
Я взял погоны. Они приятно холодили ладонь. Старший лейтенант. Это уже не мальчик на побегушках. Это статус.
— Служу Империи, — ответил я, сжимая погоны.
— Подожди служить, — перебил овации Кайл, и в его голосе проскользнули непривычно теплые нотки. — Это еще не все. Он достал из той же папки второй документ. Простой белый лист с синей печатью Хозяйственного управления и ключи с простеньким брелоком. — Сегодня утром принесли из канцелярии. Держи.
Я взял лист. Буквы прыгали перед глазами, но смысл дошел сразу.
— Что? — я поднял глаза на Кайла. — Квартира? Мне?
— Не тупи, Зверев, — усмехнулся Кэп, видя мое ошарашенное лицо. — Я поставил тебя в льготную очередь в первую же неделю, как ты к нам пришел. Ты сирота, выпускник интерната, своего жилья нет, живешь в общаге с тараканами. Тебе положено по закону. Он развел руками. — Обычно эту очередь ждут годами. Но я немного… подтолкнул бумаги через свои каналы еще месяц назад. А после твоих подвигов в Москве мне даже не пришлось никого уговаривать. Драмов подписал автоматом, поверх всех списков.
Кайл кивнул на ключи.
— Конечно, это не хоромы. Обычная двушка в новом доме, служебная, пока не в собственность. Но ремонт там есть, мебель какая-никакая тоже. Жить можно. Переезжай хоть сегодня.
Я стоял, сжимая в одной руке погоны, а в другой — ключи от дома. У меня в браслете-артефакте лежали миллионы, заработанные. Я мог купить себе квартиру сам. Но этот листок бумаги… И то, что Кайл… Кэп позаботился об этом тогда, когда я был никем, когда я был просто проблемным новичком без роду и племени… У меня перехватило горло.
— Спасибо, Кэп, — искренне, глядя ему в глаза, сказал я. — Реально… спасибо. За всё.
— Не за что, — буркнул он, пряча смущение и утыкаясь в бумаги. — Мне нужны бойцы, которые высыпаются в нормальных кроватях, а не воюют с соседями за душ в общаге.
— ТАК! — гаркнул Гром, вскакивая со стула так резко, что тот едва не опрокинулся. Атмосфера трогательности была разбита вдребезги его басом. — Квартира — это потом! Новоселье подождет! Но звезду обмыть — это святое дело! Саня, тащи стаканы! Звездочки должны плавать! И не спорь, это традиция! Нарушишь удачи не будет!
Лиса рассмеялась, открывая свой шкафчик.
— Спорить с Громом в вопросах традиций бесполезно, Зверев. Она достала пузатую бутылку коньяка и четыре граненых стакана грубых, с толстым дном. — Ну что, товарищ старший лейтенант, она лукаво посмотрела на меня, ставя стаканы на стол Кайла. — Готов проставиться?
Я улыбнулся, чувствуя, как отпускает напряжение последних суток.
— Всегда готов.
Лиса, ловко орудуя бутылкой, разлила янтарную жидкость. Запахло дубом и шоколадом.
— Давай, — скомандовал Гром. — Кидай. Я взял со стола новенькие маленькие звездочки. Они тускло блеснули в свете офисных ламп.
— За звание! — гаркнул Гром, поднимая свой стакан. — Чтоб носилось легко, а служилось честно!
— За тебя, Саня, — тепло сказала Лиса.
— За удачу, — кивнул Ворон.
Кайл просто молча чокнулся своим стаканом с моим.
Я выдохнул и опрокинул стакан. Коньяк обжег горло, но пошел хорошо — мягко, тепло. Я пил до дна, пока тяжелое стекло не стукнулось о зубы, и я не почувствовал металлический, холодный привкус на языке.
Поймав звездочки губами, я с громким стуком поставил пустой стакан на стол и выплюнул их на ладонь.
— Есть! — выдохнул я, вытирая губы.
— Ура! — захлопала Лиса.
— Наш человек! — одобрительно гуднул Гром, опрокидывая свою порцию. — Теперь прикручивай, пока руки не дрожат. И готовься — с тебя поляна!
Я посмотрел на мокрые звезды на ладони. Старший лейтенант Александр Зверев. Звучало неплохо. У меня возникла идея и желание устроить сюрприз для команды. Тот, от которого у Грома глаза на лоб полезут.
Когда формальности были улажены, а новенькие звездочки, еще пахнущие коньяком, заняли свое законное место на моих погонах, я обвел взглядом команду. Они стояли вокруг, немного расслабленные, немного пьяные от усталости и пережитого стресса.
— Слушайте… — начал я. — Если уж такое дело — награды, звания, квартира… То давайте сегодня отметим это нормально.
Я сделал паузу.
— Если, конечно, ни у кого нет планов на вечер.
— Я свободен, как ветер в поле! — тут же отозвался Гром. — Моя зазноба к маме уехала, так что я в полном твоем распоряжении.
— Я тоже не против, — кивнул Ворон, поправляя идеально манжет.
Лиса просто улыбнулась, салютуя мне пустым стаканом.
— Нельзя отрываться от коллектива, — с улыбкой, в которой читалось облегчение, произнес Кайл. — Я с вами. Гулять так гулять.
— Отлично, — кивнул я. — Тогда вечером. Едем в «Онегин».
В кабинете повисла тишина, более плотная, чем после минуты молчания. Гром даже перестал жевать лимон. Он посмотрел на меня как на умалишенного, у которого от переизбытка магии потекли мозги.
— Зверев, ты с дуба рухнул? — наконец выдавил он. — В Онегин? Сегодня? Он покрутил пальцем у виска. — Саня, ты хоть знаешь, что это за место? Туда столик за три месяца бронируют! Туда даже генералы по записи ходят и в очереди стоят!
Ворон деликатно кашлянул.
— Гром прав, Александр. Без брони там делать нечего.
— А мы не будем стоять в очереди, — спокойно ответил я, доставая коммуникатор. — Успокойтесь. Дайте мне минуту.
Гром скептически хмыкнул, скрестив руки на груди.
— Ну давай, давай. Позвони в Спортлото. Но ты бы, Саня, пока гудки идут, еще в какую-нибудь пельменную на районе набрал. Для подстраховки. А то будем стоять, как бедные родственники, позорить честь мундира.
Я не ответил. Я уже набрал номер Строганова. Гудки шли недолго.
— Привет, олигарх, — сказал я, когда в трубке раздался знакомый голос.
— И тебе не хворать, Гроза Демонов, — голос Кирилла был бодрым, на фоне играла тихая классическая музыка. — Слышал про Москву. Шуму вы там навели знатно. Печально, конечно, столько людей…
— Есть такое, — я усмехнулся. — Меня повысили, Кирилл. Старшего лейтенанта дали досрочно.
— О! — искренне обрадовался он. — Поздравляю! Растешь, Зверев! Это дело надо отметить!
— Вот именно. Мы с командой собираемся обмыть погоны. И я хотел бы попасть в «Онегин». Сегодня вечером.
Я сделал паузу, косясь на скептичную физиономию Грома.
— Кирилл, я хочу забронировать столик. Можешь считать, это будет в счет твоего Долга.
В трубке повисла тишина. Гром, услышав про Долг, вытаращил глаза.
А потом Строганов расхохотался. Громко, заливисто, по-барски.
— Зверев! — прокричал он сквозь смех. — Я ценю твою скромность, но ты меня не смеши! Ужин в ресторане за Долг Чести! Ты серьезно⁈ Это даже не смешно, это оскорбление!
Он перевел дух.
— Нет уж. Долг останется при мне, я найду способ возместить его достойно, когда придет время. А это… Голос Строганова стал серьезным и торжественным. — Пусть это будет мой личный подарок в честь твоего повышения. От партнера — партнеру. И от друга — другу.
— Подарок? — переспросил я.
— Именно! Я сейчас позвоню управляющему. Стаса ты помнишь?
— Помню.
— Я распоряжусь, чтобы вам накрыли
Никто, кроме Кирилла или членов его семьи, никогда за ним не сидел. Даже если зал был битком, этот стол всегда пустовал, ожидая хозяина. Это был символ статуса, недосягаемый для простых смертных.
— Ты серьезно или опять накидался с утра? — осторожно спросил я.
— Обижаешь! — фыркнул он. — Я абсолютно трезв. Сегодня вы — мои личные гости. Все по высшему разряду. Лучшее меню, лучший алкоголь. Покажи своим, как гуляют настоящие победители, Зверев! Отдыхай. Ты заслужил.
Он отключился. Я медленно убрал коммуникатор в карман и посмотрел на притихшую команду.
— Ну что? — не выдержал Гром. — Послали нас в пельменную? Я же говорил…
— Вечером, — сказал я, надевая фуражку и поправляя козырек. — Нас ждут.
— Где ждут? У барной стойки? — съязвил Ворон.
— Нет, — я улыбнулся, наслаждаясь моментом. — За личным столом Кирилла Строганова.
Челюсть Грома с громким стуком упала куда-то в район пряжки ремня. Глаза Ворона расширились.
Даже Кайл, поперхнулся воздухом.
— Личный… стол… Строганова? — по слогам переспросил Гром. — Того с которым ты схлестнулся?
— Того самого, — подтвердил я, открывая дверь кабинета. — И всё за счет заведения.
Гром посмотрел на меня. Потом на пустой стакан. Потом снова на меня.
— Саня… — выдохнул он с благоговением. — Ты не человек. Ты — ходячий блат!
— Отставить разговоры! — скомандовал Кайл, первым приходя в себя и поправляя ордена.
— Старший лейтенант Зверев приглашает. Форма одежды — парадная, настроение — боевое. Вечером в двадцать ноль ноль. А пока отдыхать и готовиться!
Без пяти восемь мы стояли у массивных дубовых дверей ресторана «Онегин». Команда выглядела внушительно. Все в парадной форме, при орденах и аксельбантах. Гром — огромный, как скала. Лиса — строгая, эффектная, с высокой прической, открывающей тонкую шею. Ворон — подтянутый и мрачный, похожий на корнета императорской гвардии начала века. Кайл — само воплощение офицерской стати, с жестким взглядом человека, привыкшего командовать. И я. С новыми погонами старшего лейтенанта.
Но даже наш бравый вид не мог отменить того факта, что перед входом змеилась очередь. Здесь стояли люди, чьи костюмы стоили как моя годовая зарплата. Водители Держав и Аурусов почтительно открывали двери, выпуская дам в мехах и господ с лицами, не обезображенными интеллектом, но отмеченными печатью власти.
— Ну вот, — прошипел Гром мне на ухо, нервно одергивая китель. — Я же говорил! Саня, посмотри на них. Нас сейчас пошлют, и будем мы как дураки стоять с этими звездочками на ветру. Позориться только… Давай, пока не поздно, в Дрыгу рванем?
Я лишь поправил манжеты.
— Спокойно. Лица попроще. Мы охотники. Идем.
Мы подошли к дверям. Путь нам преградили два шкафа в черных костюмах с наушниками-спиральками. А навстречу уже шагал главный администратор. Высокий, лощеный мужчина с папкой в руках и выражением вселенской скуки на лице. Он открыл рот, чтобы произнести дежурное: Мест нет, ожидание два месяца, но тут его взгляд упал на меня.
Я увидел, как изменилось его лицо. Надменная маска треснула и осыпалась, сменившись выражением профессиональной, почтительной паникой. Это был Стас. Тот самый, которого Строганов при мне строил.
— Господин Зверев! — он чуть ли не выбежал нам навстречу, едва не сбив с ног собственных охранников. — Добрый вечер! Прошу прощения, не узнал сразу в форме! Богатым будете!
Гром, который уже набрал воздуха, чтобы начать ругаться, поперхнулся и закашлялся. Кайл усмехнулся, но промолчал.
— Добрый вечер, Стас, — кивнул я, сохраняя невозмутимость, словно так и должно быть.
— Мы немного раньше.
— Что вы, что вы! — засуетился он. — Как раз вовремя! Кирилл Алексеевич звонил, распорядился лично. Прошу за мной!
Он властно щелкнул пальцами. Охрана тут же расступилась, распахивая перед нами тяжелые двери. Мы вошли внутрь, оставив позади очередь из недоумевающих, которые смотрели нам в спины с завистью и непониманием.
Внутри приглушенный теплый свет, тихая живая музыка — кто-то играл на рояле джаз, звон дорогого хрусталя и запах денег. Запах, который ни с чем не спутаешь: смесь дорогих духов, старого коньяка и свежих устриц. Зал был полон. Стас вел нас через весь ресторан, лавируя между столиками. Я чувствовал спиной десятки взглядов. Офицеры в парадной форме здесь были редкостью. Обычно сюда приходили люди, которые отдают приказы, а не те, кто их исполняет.
Мы прошли мимо обычных столиков, мимо лож с бархатными диванами… и поднялись на небольшое возвышение у огромного панорамного окна. За стеклом сиял огнями Невский проспект. Стол Строгановых. Это был символ: место Хозяина. Сегодня он был сервирован на пятерых. Белоснежная скатерть, серебряные приборы, мерцающие свечи и ведерко со льдом, в котором запотела бутылка шампанского.
— Прошу, господа, — Стас лично отодвинул стул для Лисы. — Это честь для нас. Кирилл Алексеевич просил передать, что сегодня для вас открыт его личный винный погреб, а шеф-повар работает по спецзаказу. Меню вам не понадобится.
Гром рухнул на стул, который жалобно скрипнул, и ошалело огляделся, и он боялся пошевелиться, чтобы не смахнуть какой-нибудь бокал стоимостью в его зарплату.
— Саня… — прошептала Лиса, когда администратор с поклоном удалился. — Это же… Это же тот самый стол! Строганова, вы же сюда тогда рванули!
— Тот самый, — подтвердил я, садясь во главе стола и расстегивая верхнюю пуговицу кителя. — Устраивайтесь. Мы дома.
Кайл сел напротив.
— Зверев, — медленно произнес он, беря в руки тяжелую серебряную вилку. — Строганов отдал тебе свой личный трон? Быстро растешь.
— Вроде того, Кэп, — усмехнулся я, разливая воду.
В этот момент, словно по команде, к столу подлетели три официанта. Бесшумные, как тени. На столе начали появляться закуски: карпаччо, тартары, какие-то сложные салаты с названиями, которые я даже выговорить не мог.
— Вино? Коньяк? — учтиво спросил сомелье.
— Несите лучшее, — махнул я рукой. — И мясо. Много мяса. Мой друг, — я кивнул на Грома, который со скепсисом смотрел на микроскопическую порцию дефлопе, — очень голоден. И он не ест траву.
Ужин был великолепным. После первого тоста — За новую звезду! который произнес Ворон, подняв бокал с вином, густым и темным, напряжение ушло. Алкоголь здесь был настоящим. Он не бил в голову дубиной, а разливался по телу теплым, солнечным светом. Мы расслабились. Гром, осмелев после второго бокала и огромного стейка рибай, начал травить байки. Его громовой хохот разносился по залу, и, к моему удивлению, чопорные соседи не морщились, а улыбались, глядя на искреннее веселье огромного охотника с орденами на груди.
Я смотрел на них. На Грома, который ковырял устрицу. На Ворона, который искренне улыбался, дегустируя коньяк. На Кайла, который откинулся на спинку стула и просто отдыхал. Это была моя семья. Моя стая. И я был счастлив, что могу дать им этот вечер. Красиво, вкусно и со вкусом.
Ужин подходил к концу. Официант принес кожаную папку со счетом. Гром напрягся. Он догадывался о расценках и, кажется, мысленно уже продавал свою почку. Я открыл папку. Там лежал чек. Сумма: 0.00 рублей. И размашистая подпись поперек листа:
— Саня… — его голос дрогнул. Он положил огромную ладонь на сердце. — Я тебя уважаю. Нет, я тебя люблю! Брат, если ты еще и квартиру так же обставишь, я перееду к тебе жить! Буду спать на коврике, честное слово!
— Только попробуй, — рассмеялась Лиса.
Мы рассмеялись. В этот момент мир казался идеальным. Демоны были далеко, смерть отступила, а впереди была только жизнь. Яркая, как огни за окном.
Мы вышли из ресторана сытые, пьяные и абсолютно счастливые. Питерская ночь встретила нас прохладой, но после душного зала и горячих споров этот воздух казался живым. Невский проспект еще гудел машинами, но для нас шум города звучал как далекая музыка.
— Ну что, бойцы, — сказал Кайл, надевая фуражку и поправляя козырек. Он выглядел немного уставшим, но довольным. — Отличный вечер… то есть, тьфу, товарищ старший лейтенант Зверев. Спасибо. Ты умеешь удивлять. А теперь — всем спать. Завтра у нас законный выходной, но форму привести в порядок. Чтобы блестела.
— Есть спать! — гаркнул Гром, пытаясь поймать такси. — Я сейчас упаду и буду спать сутки. Саня, ты лучший!
Ворон лишь коротко кивнул, садясь в подъехавшую машину вместе с Громом.
Кайл решил прогуляться пешком, махнул нам рукой и растворился в толпе прохожих.
Мы с Лисой остались одни у входа в Онегин. Ветер трепал полы моего нового кителя. Я посмотрел на неё. Рыжие волосы выбились из прически, глаза блестели.
— Тебе куда? — спросила она, лукаво глядя на меня из-под ресниц. — В общагу? Или… сразу в новую квартиру?
— В общагу, — вздохнул я, не желая разрушать магию момента мыслями о своей казенной конуре. — Пока что в общагу. Вещи собрать, да и… Я хотел сказать выспаться, но слова застряли в горле.
— Зверев, — вдруг тихо, но очень серьезно сказала Лиса. Она шагнула ко мне и взяла за руку. Её ладонь была горячей. — У меня есть предложение лучше. Поехали ко мне.
Я удивленно посмотрел на нее. Глядя в её глаза, я не увидел ни шутки, ни пьяного угара, ни попытки просто снять стресс. Там была решимость.
— Ты уверена? — спросил я, сжимая её пальцы.
— К черту все, — перебила она. — Такси! Она махнула рукой подъехавшей желтой машине.
Мы сели на заднее сиденье. Всю дорогу мы молчали, но это было комфортно.
Приехав к ней, мы поднялись на этаж. В квартире было тихо и темно…
Утро наступило лениво и тихо. Я открыл глаза. Солнечный луч пробивался сквозь шторы, разрезая полумрак комнаты золотой полосой. Голова была ясной, тело — легким. Лиса спала рядом. Она лежала на животе, уткнувшись носом в подушку, одна рука была закинута на меня. Рыжие волосы разметались по белой простыне огненным морем. Она выглядела спокойной. Просто уставшая, красивая девушка, которая наконец-то почувствовала себя в безопасности.
Я лежал неподвижно, боясь пошевелиться и разбудить её. Я смотрел на неё и вдруг понял страшную вещь. Раньше мне было легко. Мне было плевать, выживу я или нет. У меня была цель уничтожать демонов и все. Больше ничего не было. Мне нечего было терять, кроме собственной шкуры. А теперь… Теперь у меня было это утро. Не выживать, стиснув зубы, а именно жить.
Но вместе с этим пришел страх. Липкий, холодный страх потерять это. Я вспомнил четвертку. Вспомнил его мощь. Вспомнил, как легко он мог убить нас всех. Если бы он был чуть быстрее, если бы я был чуть слабее… этого утра бы не было.
«Я должен стать сильнее. Чтобы никто, никогда, ни одна тварь из Бездны не посмела отобрать у тебя это».
Лиса зашевелилась, сонно моргнула и подняла на меня глаза. Зеленые, теплые, как весенняя трава.
— Доброе утро, старлей, — хрипло прошептала она, улыбаясь уголками губ. — Ты еще здесь?
— А я должен был сбежать через окно? — усмехнулся я, убирая прядь волос с её лица.
— Ну, мало ли. Охотники народ ветреный. Она потянулась, сладко зевнув.
— Который час?
— Почти полдень.
— Отлично, — она упала обратно на подушку и прижалась ко мне.
— У нас выходные. Законные два дня. И я планирую провести их, не вылезая из этой кровати. Ты не против?
Я поцеловал её в макушку.
— Я только за, — и обнял её крепче, словно пытаясь защитить от всего мира. И я еще не знал, что это счастье — лишь короткая передышка перед настоящей войной.
Время — странная штука. Иногда оно тянется, как резина, в ожидании удара, а иногда пролетает со скоростью пули. Два месяца слились в одну сплошную полосу удачи, триумфа и… рутины.
Я сидел в нашем кабинете, вертя в руках карандаш. За окном падал густой декабрьский снег, укрывая Питер белым саваном. Внутри было тепло, пахло кофе и странными химикатами, с которыми возился Ворон. Я посмотрел на свои руки. На вид — обычные ладони. Но я знал, что под кожей, в каждой клетке, гудит сила, о которой большинство Охотников может только мечтать.
Месяц назад я все-таки решился. Я вернулся к Мстиславским и прошел третью ступень, а потом и четвертую. Каждая следующая ступень усиления давалась сложнее. На четвертой я умер, но меня реанимировали. С Лирой на охотах я набрался опыта в противостоянии с четверкой и справлялся с ними уже не на грани между жизнью и смертью. До магистров мне было по-прежнему далеко и на пятерки я даже не замахивался.
На закрытом аукционе у Вольского я сбыл золото заимев не плохую сумму. И купил то, что хотел: редкие гримуары по боевой магии льда и пару защитных артефактов. У меня было всё. И от этого мне было… скучно. Да и активно разбирался с библиотекой рода, вчитываясь и вдумываясь я разбирался в построении заклинаний. Были там свои нюансы, благодаря котором можно было усилить заклинание или чуть быстрее его произнести, а то и чуть сэкономить силы. Вроде мелочи, но в купе очень даже хорошо.
Я поднял глаза и встретился взглядом с Кайлом. Кэп сидел за своим столом, не участвуя в общем веселье. Он держал в руках чашку кофе, но не пил. Он смотрел на меня, что-то прикидывая в уме, а потом отвернулся к монитору.
Но я почувствовал холодок по спине. Он что-то знал. Или чувствовал.
Ночь опустилась на город мягким снежным одеялом. Я лежал на кровати и подумывал а не отправиться мне в отпуск. Попутешествовать отдохнуть или заняться своей родовой усадьбой. Привести ее в порядок.
Но вдруг мир изменился. Тени в углу комнаты, там, где падал свет от уличного фонаря, сгустились. Они стали плотными, маслянистыми. Из темноты шагнула фигура. Лира.
— Ты не спал, — констатировала она. Её голос был тихим.
— Ага, — кивнул я. — Не спал.
— Время пришло Александр. Она прошла к окну, скользнув взглядом по новой мебели, по вазе с цветами на столе. На её лице не дрогнул ни один мускул. — Мой отец, совершил ошибку. Он слишком увлекся войной с Владыкой Мертвых Пустошей. Он увел свои основные легионы на границу домена. Она повернулась ко мне. — Это наш единственный шанс. Окно возможностей открыто. Шанс освободить мир моей матери. Уничтожить портал в бездну.
Я молчал, глядя на неё.
— Понимаю, что явно будем не вдвоем? — Спросил я.
— Да. Лучшие из тех, кого я смогла найти и подготовить, усилить как и тебя.
Она сделала паузу.
— Ты готов? Ты дал Клятву. Ты получил силу, которую просил. Теперь пришло время платить.
— Исполню! — помедлив ответил я.
Я охотник. Мое слово — закон. И моя работа — защищать людей. Даже если для этого нужно уйти от них навсегда.
— У тебя есть два дня. Готовься, — и Лира растворилась в тенях.
Первым делом я набрал номер Строганова. Было почти два часа ночи, но я знал, что Кирилл не спит. Такие люди вообще редко спят.
— Зверев? — его голос звучал удивленно, но бодро. — Ты чего не спишь?
— Кирилл, мне нужно железо, — сказал я. — Срочно.
— Какое железо? — тон Строганова мгновенно стал деловым.
— Тяжелая штурмовая броня. Воевода или аналог. Лучшее, что есть. Плюс расходники: цинки с бронебойными, гранаты — осколочные и светошумовые. Пластид, детонаторы.
В трубке повисла тишина. — Ты что, войну кому-то решил объявить Зверев? Или переворот готовишь?
— Охота, Кирилл. Крупная дичь. Очень крупная.
— Я понял. Езжай в Сестроецк, Садовая 4. У нас там склады. Я позвоню начальнику охраны. Сам тоже подъеду. Заинтриговал.
Через час такси высадило меня у неприметных серых ворот. Кирилл уже ждал меня. Он стоял у своего внедорожника, кутаясь в пальто. Рядом переминалась с ноги на ногу охрана.
— Ну ты даешь, Зверев, — Строганов покачал головой, когда я подошел. — Ночь-полночь, а тебе войну подавай.
Мы прошли внутрь ангара. Пахло смазкой и холодной сталью.
— Вот, — Кирилл кивнул на разложенное на столе снаряжение. — Комплект Бастион-М. Экспериментальная модель. Керамические пластины, защита от магии до третьего класса, встроенная система жизнеобеспечения. Весит, правда. Два комплекта.
— Пойдет, — я провел рукой по матовой черной поверхности нагрудника.
— Патроны? — спросил я.
— Пять цинков 7.62, бронебойно-зажигательные. Три ящика гранат. И… — он достал небольшой кейс. — Сюрприз от фирмы. Противобункерная взрывчатка. Хватит, чтобы сложить высотку.
Я начал методично перекладывать снаряжение в огромные транспортные баулы. Кирилл наблюдал за мной, прислонившись к стеллажу. В его глазах читалось беспокойство.
— Саш, — тихо сказал он. — Ты выглядишь так, будто на войну собрался. У нас в городе вроде тихо. Куда тебе это все?
Я застегнул молнию на сумке с взрывчаткой. Посмотрел на него и вежливо, одними уголками губ, улыбнулся.
— Есть места, Кирилл, где всегда война. Спасибо тебе. Считай ты закрыл долг.
— Да к черту, — махнул он рукой. — Вернешься — сочтемся. Удачи.
— Прощай, — тихо ответил я, закидывая баулы на плечо.
Следующей точкой была Клиника Мстиславских. Я не стал звонить Андрею Романовичу.
Я воспользовался своим пропуском и прошел в круглосуточную аптеку при лаборатории. Дежурный провизор, молодой парень в очках, едва не выронил планшет, когда увидел мой список.
— Эм… господин Зверев… — пробормотал он. — Тут дозировки… Это же на роту солдат. Регенерация-Ультра, боевые стимуляторы Берсерк, антидоты широкого спектра… Это спецхранение.
— У меня есть допуск.
— Выдавайте. Всё, что есть в списке. И добавьте обезболивающее. Самое сильное.
— Опиоидное?
— Магическое. Чтобы глушило боль, даже если конечность оторвет.
Я сгреб упаковки с ампулами и шприц-тюбиками в рюкзак. И расплатился тремя миллионами из браслета. Мои накопления таяли, но мне было плевать. Там, куда я иду, рубли не принимают.
Потом был круглосуточный гипермаркет. Это выглядело сюрреалистично. Я, в дорогом пальто, катил тележку между рядов с консервами. Я брал сухпайки, вяленое мясо, энергетические батончики всё, что имеет малый вес и высокую калорийность. Потом отдел одежды. Термобелье. Три комплекта. Толстые шерстяные носки. Простые хлопковые футболки. Кассирша смотрела на меня странно — гора еды, носки и безупречная стрижка.
— В поход собрались? — спросила она, пробивая тушенку.
— Вроде того, — кивнул я. — В очень дальний поход.
А потом и домой.
Я просто валялся, глядя в потолок или иногда выходил на балкон смотрел на города. Прощался.
Когда назначенное время начало приближаться я начал одеваться. Слой за слоем. Термобелье. Затем броня. Тяжелые поножи щелкнули, обхватывая голени. Нагрудник Бастион-М лег на плечи с тяжестью. Я затянул ремни, проверяя подгонку. Ничего не должно болтаться. Ничего не должно звенеть. Разгрузочный жилет. В ячейки легли магазины. Тяжелые, полные смерти. Гранаты на пояс. В специальные отсеки шприц-тюбики с зельями. Зеленое — жизнь, красное — ярость, синее энергия. На левое предплечье я закрепил ножны с боевым ножом.
Я подошел к зеркалу. Из мутного стекла на меня смотрел не Саша Зверев. На меня смотрел танк. Машина уничтожения, закованная в черную композитную броню. Лица почти не было видно за высоким воротником-стойкой. Только глаза. В них не было ни злости, ни страха, ни азарта. Исчезла та тоска, которая грызла меня. Исчезли сомнения, которые мучили меня.
Осталась только холодная, кристальная решимость. Это была работа. Самая тяжелая, самая грязная и, возможно, последняя работа в моей жизни. Но я был создан для неё. Я — Охотник. И я иду в самое сердце тьмы, чтобы эта тьма не пришла в мой дом.
Я взял с тумбочки браслет-коммуникатор. Посмотрел на него. Там были номера Грома, Ворона, Кайла. Лисы. Я разжал пальцы, и браслет упал на пол. Я наступил на него тяжелым ботинком. Хруст пластика прозвучал как выстрел. Связи с прошлым больше нет.
Три баула я закинул в браслет с пространственной магией. А два не вошли к сожалению, придется по старинке таскать.
Я был готов. Я сунул руку в карман разгрузки и достал черный обсидиан. Он был горячим, словно уголь.
— Лира, — тихо позвал я, сжимая камень.
Тени в углах комнаты дрогнули, сгустились формируя силуэт. Она вышла из мрака.
Она была в легкой, сегментированной броне из неизвестного темного металла, с парными клинками за спиной. И окинула меня взглядом от тяжелых ботинок до шлема, лежащего на кровати. Задержалась на связках гранат. Хмыкнула. Уголок её губ дернулся в одобрительной усмешке.
— Вижу. Основательно. Мне нравится. Она протянула руку. — Идем. Нас ждут.
Мир дернулся и перевернулся.
Я вдохнул воздух — и закашлялся. Воздух был сухим, мертвым, с привкусом ржавчины и вековой пыли. Мы стояли в огромном, гулком зале. Бетонные своды уходили в темноту, под потолком тускло горели аварийные лампы, мигая и треща. Стены были покрыты потеками влаги и плесенью.
Это был тот самый мертвый город где мы приносили клятвы, и куда она меня впервые перенесла.
Я огляделся. Мы были не одни. В зале уже находились люди. Человек двадцать. Они сидели на ящиках, стояли группами или поодиночке, опираясь на колонны.
Здесь были волки. Наемники, ветераны, бойцы. Они проводили меня тяжелыми, оценивающими взглядами. Никто не спросил, кто я. Здесь это было неважно. Важна была только сила, которая фонила от меня. Они признали меня равным. И отвернулись.
Время шло. Пространство рядом с Лирой то и дело искажалось, выплевывая новых бойцов. Я молча наблюдал, прислонившись к бетонной стене.
К концу часа нас стало около пятидесяти. Пятьдесят смертников. Пятьдесят бойцов экстра-класса. Да с этими силами легко устроить переворот.
Гул голосов стих, когда Лира вышла в центр зала, в круг света. Она не повышала голос, но её слова ударили по ушам, как гонг.
— Слушайте меня!
Все головы повернулись к ней.
— Вы все знаете, зачем вы здесь. Каждому из вас я дала то, что он хотел: силу, знания, месть или цель. Теперь пришло время платить. Она обвела нас горящим взглядом. — Мы идем освобождать мир моей Матери. Мир, который мой Отец, Архидемон Бальтазар, превратил в кормушку. По рядам прошел шепот. — Отец совершил ошибку, — продолжила Лира, и в её голосе зазвенела сталь. — Он увел свои легионы на войну с другим Владыкой и сейчас занят. — Это не армейская операция. Это диверсия. Мы вырежем там высших демонов. Мы перекроем прямой путь в Бездну. А после зачистим и освободим.
— А если не выйдет? — хрипло спросил кто-то из темноты.
— Тогда мы умрем там, — просто ответила Лира. — Но мы заберем с собой столько тварей, что Ад содрогнется. Это билет в один конец. Кто не готов — выход там. Она указала на темный тоннель. Никто не сдвинулся с места.
Я окинул взглядом строй. Жесткие, решительные лица. И вдруг мой взгляд зацепился за фигуру, стоящую чуть в стороне, в тени колонны. Человек был одет в старую, посеченную когтями тяжелую броню наемника. Шлем он держал в руке. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на меня. У меня перехватило дыхание. Земля качнулась под ногами. Эту ухмылку я узнал бы из тысячи. Этот прищур, эту расслабленную позу хищника.
— Кэп? — выдохнул я, отлипая от стены. — Кайл?
Он медленно вышел на свет. Это был он. Мой капитан.
Я подошел к нему, чувствуя, как в голове ломается картина мира.
— Ты… ты тоже здесь? — спросил я.
— Как видишь, и почему то не удивлен увидев тебя, — усмехнулся он.
Он оглянулся на Лиру, которая уже поднимала руки, начиная сплетать заклинание.
Потом снова посмотрел на меня. В его взгляде не было жалости. Была гордость.
— Ну что, Саня, — Кайл подмигнул и лязгнул затвором дробовика, покрытого рунами. — Карты под стол, стволы на стол. Игра началась по-крупному.
— Врата! — прокричала Лира. Пространство в центре зала не просто треснуло — оно взорвалось беззвучной вспышкой тьмы. Реальность разошлась, как гнилая ткань. Это был не аккуратный портал. Это была рваная рана в мироздании, за краями которой клубился черный туман и полыхали багровые молнии. Оттуда пахнуло таким жаром и злом, что, казалось, сама тьма обрела запах. Сквозь разрыв я увидел чужое небо. Черное, с двумя, красными лунами. И далекие шпили пронзающие облака.
— Вперед! — скомандовала Лира, выхватывая клинки. — К славе или к смерти!
Толпа двинулась к разлому. Молча. Без криков. Просто работа. Я поправил ремень автомата. Оглянулся назад, на темный тоннель, ведущий к поверхности.
Прощай.
— Идем, старлей, — Кайл толкнул меня плечом. — Не отставай.
Я сделал шаг. Тьма Разлома обняла меня, стирая остатки человеческого тепла.
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: