УИНТЕР

Когда я наконец открываю глаза, мне кажется, что я не сомкнула глаз. Моя голова раскалывается от потока воспоминаний, которые хлынули в мой мозг за ночь, но сейчас, когда уже день, я не могу с уверенностью вспомнить что-либо. Но я помню, кто я. Я Уинтер Ромеро, дочь Джека Ромеро и сестра Грейсона Ромеро. Моя мама умерла много лет назад в результате самоубийства, которое представили как несчастный случай.

Габриэль мало что рассказал, но я знаю, что мой отец и брат, должно быть, мертвы, потому что никто не пришёл меня искать. Если бы на моей стороне был кто-то ещё, они бы прикончили Габриэля за то, что он так со мной обращается. Это значит, что я сама по себе. Если только я не хочу считать этого байкера из низшего сословия, который трахает меня и не говорит, кто я такая, кем-то на своей стороне. И сейчас я в этом не уверена.

Приоткрыв глаза, я не вижу в комнате Габриэля и вздыхаю с облегчением. Я даже рада, что он уже ушёл, потому что сейчас я не готова с ним разговаривать. Не сейчас, когда ко мне наконец возвращаются воспоминания. Мне нужно думать о более важных вещах, чем наш вчерашний секс по обоюдному согласию или его причина. И, честно говоря, я всё ещё немного злюсь из-за того, что он так долго от меня что-то скрывал. Он держал меня в неведении уже несколько недель, а я не просто какая-то кроткая маленькая девочка, которая готова валяться в постели весь день, ожидая возможности доставить ему удовольствие. Я Уинтер, мать твою, Ромеро, и я та, кто правит балом. Предполагалось, что я одна буду управлять этим городом. Но, похоже, этого больше нет, и всё же я не могу вспомнить почему.

Я сажусь в кровати и потягиваюсь, ощущая боль во всех мышцах и синяки, которые начинают проступать на коже после того, как Гейб обращался со мной прошлой ночью. Хотя я должна признать, что это был один из самых горячих и жёстких сексуальных опытов в нашей жизни, я всё ещё не чувствую, что мы полностью уладили нашу небольшую ссору. Я уверена, что мы поговорим об этом позже, когда я приведу мысли в порядок и полностью пойму, что происходит.

Быстро приняв душ, чтобы освежиться, я надеваю одно из платьев из стопки одежды, которую принёс мне Габриэль. Внезапно я понимаю, что это моя собственная грёбаная одежда. Этот придурок сходил ко мне домой и взял кое-что из моего гардероба, чтобы мне было что надеть, но он не потрудился отвести меня домой или сказать, что это на самом деле мои вещи. Я надеваю нежно-розовое платье, одно из моих любимых, которое облегает мои формы и делает меня похожей на куклу Барби. Лёгкий блеск ткани очень красив, и раньше у меня была помада, которая идеально подходила к ней.

Одевшись, я надеваю единственную доступную мне пару обуви — байкерские ботинки, которые я одолжила у Гейба, или он у какой-то из местных девушек, и выхожу в коридор, направляясь в клуб.

В коридоре, как обычно, тихо, а в гостиной никого нет. Тем не менее я слышу, как байкеры заходят в клуб, чтобы позавтракать, ещё до того, как достигаю двойных дверей, отделяющих жилое пространство от бара и бильярдной, где собираются все «Сыны дьявола». Я не совсем понимаю, что собираюсь делать, когда вхожу в клуб и осматриваюсь. Распахнув двери и поймав несколько удивлённых и немного разочарованных взглядов байкеров у барной стойки, я понимаю, что веду себя так, как вела бы себя прежняя я, а не та Уинтер, которую все здесь знают последние несколько недель.

Мне нужно взять себя в руки, чтобы я могла попросить кого-нибудь о помощи, потому что я знаю, что Гейб мне не поможет. На самом деле я просто надеюсь, что его здесь нет, потому что если он здесь, то я ни за что не доберусь до города, где, я уверена, смогу освежить свою память и полностью осознать всё произошедшие события.

Осторожно закрывая двери, я осматриваю комнату, и мои плечи расслабляются, когда я не вижу никаких признаков присутствия Гейба. Итак, кого заставить отвезти меня в город? Я чувствую, что это будет непростой задачей, учитывая, что все знают и уважают Габриэля и, вероятно, понимают, что я не выйду из клуба без него. Никто не выглядит слишком услужливым или даже желающим пообщаться со мной.

— Уинтер! Вот ты где, — раздаётся дружелюбный голос, и я оборачиваюсь к барной стойке, чтобы посмотреть, кто со мной разговаривает.

— Я как раз собиралась забрать тебя и Дебби, чтобы отвезти продукты на благотворительную ярмарку в честь Дня благодарения. Ты готова идти? Ты ещё не передумала? — Старла, стройная красивая брюнетка с тёмно-синими глазами и доброй улыбкой, выходит из кухни с сумкой, полной продуктов, которые она купила. Когда она оглядывается на подсобное помещение, свет падает на длинный красный шрам, идущий от виска до подбородка.

Затем она поворачивается и широко улыбается мне, а Дебби следует за ней в дверь. Дебби, женщина, которая обычно работает в баре клуба, больше похожа на классическую байкершу: волосы убраны под бандану, а на спине красуется эмблема «Сынов дьявола». При виде меня её взгляд становится пустым, как обычно, и я задаюсь вопросом, не потому ли это, что она знает, кто я на самом деле и что мне здесь не место?

Я склона отмахнуться от них обоих. Благотворительность сегодня не входит в список моих приоритетов, но открытая и искренняя улыбка Старлы заставляет меня колебаться. Может быть, мои воспоминания могут подождать ещё несколько часов.

— Сегодня? Не может быть, чтобы уже был День благодарения, но, полагаю, я могу очистить свой календарь, чтобы освободить место для такого важного события. — Слова звучат насмешливо, но я смутно осознаю, что говорю как раньше, словно обращаюсь к прислуге. Я также в шоке от того, что уже наступил День благодарения. Такое ощущение, что я где-то потеряла несколько дней, возможно, пока восстанавливалась после травмы головы или после возвращения памяти.

Старла улыбается.

— Ну, не сегодня, глупышка. Сегодня вторник. У нас ещё есть несколько дней до Дня благодарения, но мы доставим еду сегодня. Мы должны успеть всё это развезти, чтобы семьи и приюты могли подготовиться к празднику. — Она сует мне в руки несколько тяжёлых сумок, и я пошатываюсь под их тяжестью.

— Пожалуйста, скажи мне, что мы не отправимся туда пешком с этим, — умоляю я.

Дебби закатывает глаза, но Старла хихикает и качает головой.

— Нет, я за рулём. Ну давай же. Пошли. — Старла хватает меня за локоть и тащит через дверь клуба к маленькой потрёпанной небесно-голубой «Хонде», припаркованной прямо перед входом.

Это совсем не похоже на элегантный белый BMW, на котором я привыкла ездить. Я мысленно представляю себе шелковистую поверхность, запах новой машины и мягкую кожу. Когда я поворачивала ключ, двигатель оживал, и я мчалась по дороге в колледж, домой или в загородный клуб, испытывая невероятное воодушевление, в отличие от того, что, как я себе представляю, будет происходить с этим старым автомобилем. Но Старла, похоже, вполне уверена в машине. Она открывает багажник, и мы загружаем все наши сумки на заднее сиденье. Внутри находится огромное количество банок и пакетов, которые мы уже подготовили накануне. Через заднее стекло я вижу, что большая часть заднего сиденья тоже занята едой.

Я раздумываю, не сесть ли мне на пассажирское сиденье и не заставить ли Дебби сесть сзади, потому что в последние несколько недель она вела себя как стерва, но решаю этого не делать, потому что не готова драться со «старушкой». Она выглядит так, будто не прочь выбить мне несколько зубов.

Вместо этого я забираюсь на тесное заднее сиденье, и мы едем в город. Моё сердце бьётся чаще, когда мы въезжаем в небольшой исторический центр Блэкмура. Я испытываю невероятное облегчение от того, что узнаю это место: кофейню, в которой я обычно останавливалась по пути в Блэкмурскую академию; местную старшую школу; один из моих любимых элитных итальянских ресторанов; первоклассный спортзал, где мой отец оплачивал мне премиум-членство, чтобы я могла заниматься йогой и пилатесом с моим персональным тренером в любое время дня и ночи; даже название химчистки, куда моя горничная сдавала мои вещи в стирку, кажется знакомым.

Кофе всегда был одним из моих запретных удовольствий, той сферой моей жизни, от которой я не могла отказаться, несмотря на то, что всегда добавляла в него сахар и снижала жирность. А ещё тирамису из La Dolce Bella. Этот ресторан — одно из немногих приятных воспоминаний о моей семье. Именно туда мы пригласили маму на один из её последних дней рождения. Я помню, как в тот день мы заказали огромное количество десерта, потому что в La Dolce Bella готовят лучший тирамису в городе. Даже Грейсон и мой отец в тот вечер расслабились и смеялись, отбросив свои холодные, мужественные маски, чтобы порадоваться за мою маму, которая хоть раз в жизни улыбнулась.

Но больше всего я скучаю по ощущению равновесия, которое испытывала, занимаясь йогой с моим персональным тренером. Чего бы я только не отдала, чтобы снова войти в те двери и хорошенько растянуться и поработать над балансом. В том зале я чувствовала такое равновесие, которое редко испытывала в остальной жизни. Я могла бы отвлечься и забыть обо всём стрессе и давлении, которые испытываешь, живя в семье с высоким социальным статусом. Думаю, в каком-то смысле моя новая жизнь избавила меня от стресса и тревоги, связанных с поддержанием репутации семьи. Но мне также очень нравилось играть в эту игру, а йога помогала мне настроиться на достижение целей. Теперь, когда моё имя обесчещено, я не знаю, в чём должна заключаться моя цель.

И всё же этого недостаточно, чтобы собрать воедино все разрозненные кусочки головоломки, которые крутятся у меня в голове. Мне нужно осмотреть университетский кампус или заглянуть в свои старые любимые места, чтобы всё встало на свои места. Может быть, я смогу уговорить Старлу отвезти меня туда после раздачи еды или ускользнуть, пока никто не видит.

— Честно говоря, я немного удивлена, что «Сыны дьявола» настолько милосердны, что организовали такую акцию по сбору продуктов, — рассеянно говорю я с заднего сиденья, продолжая смотреть на мелькающие мимо здания.

Краем глаза я вижу, как Старла и Дебби переглядываются.

— Мы — неотъемлемая часть сообщества, и я думаю, что важно проявлять поддержку и доброту по отношению к тем, кому повезло меньше, — объясняет Старла. И всё же я слышу невысказанную правду за этими словами, ведь я начинаю вспоминать, что такое правда — моя правда.

«Сыны дьявола» делают это и, что ещё важнее, их женщины, чтобы загладить вину за насилие и жестокость, которые они творят в обществе. По большей части это происходит во имя семей Блэкмур, но нельзя сказать, что банда состоит из одних единорогов и ароматных роз, когда им не приказывают разорвать чью-то семью в клочья.

Когда Старла останавливается прямо перед приютом для бездомных «Блэкмур», расположенным на углу в нескольких кварталах от центра города, мы все тихо выходим из машины.

— У каждой из девушек, у которых есть машина, есть место, куда можно заехать и помочь, поэтому мы отнесём эти продукты внутрь и поможем здесь подготовиться к важному дню. Этот приют — одно из главных мест в городе, куда люди приходят на День благодарения, если у них нет дома или семьи, с которой можно приготовить праздничный ужин. — Старла ещё раз открывает багажник и достаёт столько сумок, сколько может унести.

Я делаю то же самое, а Дебби замыкает шествие, и мы направляемся в обветшалое убежище. В сыром помещении воняет потом и биологическими жидкостями, и я прочищаю горло, стараясь не вдыхать этот зловонный запах. Когда мы доходим до кухни, дородная женщина лет шестидесяти пяти, широко улыбается нам. Она вытирает руки о фартук и обнимает Старлу.

— Привет, Бетти, — говорит Старла. — Ты, конечно, помнишь Дебби. А это Уинтер.

Женщина смотрит на меня с лёгким недоумением, но затем улыбается.

— Спасибо, что помогаете. Благодаря вашей усердной работе День благодарения запомнится многим.

— Мы рады помочь, — небрежно бросаю я и ставлю пакеты на прилавок. Особенно если это значит, что после этого я смогу пробраться в город.

Перенос пакетов занимает гораздо больше времени, чем я рассчитывала. К тому моменту, как я заношу всё на кухню, мои руки болят и слабеют от нагрузки. Мне действительно нужно вернуться к йоге. Я чувствую, что уже утратила часть былой силы и выносливости, хотя, к счастью, благодаря упорным тренировкам в прошлом мои потери пока минимальны.

После тяжёлой работы мы делаем небольшой перерыв на обед. Бетти готовит посредственный сэндвич с ветчиной и большим количеством майонеза и американского сыра Крафт. Теперь, когда я вспоминаю сэндвичи с огурцом и закуски ручной работы, которые персонал каждый день готовил к обеду в доме моего отца, я с трудом могу проглотить это жирное безвкусное блюдо.

Это заставляет меня вспомнить, как Габриэль кормил меня раменом и остатками хот-догов в первые дни моего пребывания в клубе. Я в ужасе от того, как сильно мне в то время нравилась дешёвая еда быстрого приготовления. Интересно, понравилась бы мне эта еда сейчас или я просто была слишком голодна, чтобы понять, что она должна вызывать у меня отвращение. Моя прежняя «я» пришла бы в ужас от того, что я ела в последнее время. Но я не могу не признать, что мне было бы легко привыкнуть к большинству блюд, с которыми познакомил меня Габриэль. А вот к этому сэндвичу — не очень.

После еды мы переходим к сортировке продуктов по кладовым и витринам, чтобы всё было готово к приготовлению в День Благодарения. Я очень благодарна за то, что никто не упоминает о возможности того, что я потрачу своё время в День благодарения на помощь бездомным.

Пока мы работаем, Бетти весело болтает, часами вовлекая Старлу и Дебби в разговор и изо всех сил стараясь вовлечь и меня. Однако моя голова всё ещё гудит после беспокойной ночи, и я не могу сосредоточиться на разговоре.

Перед моими глазами продолжают мелькать воспоминания, отвлекая меня, пока я перебираю в памяти случайные детали своего прошлого, например, разговор с моим братом Грейсоном о том, чтобы ударить Кейда Сент-Винсента по колену во время матча по регби, или послеобеденный обед в загородном клубе, где Дин Блэкмур, высокородный наследник города Блэкмур, за которого, по словам моего отца, я однажды должна была выйти замуж, сидел за одним столом со мной, отцом Дина, моим отцом и несколькими другими представителями высшего общества. Я не могу понять, в каком порядке всё это происходило, из-за чего эмоции, связанные с каждым воспоминанием, смешиваются. Это утомительно, не говоря уже о непрекращающейся болтовне женщин в соседней комнате.

Я не в лучшем расположении духа, и мне действительно приходится прилагать все усилия, чтобы не сорваться на кого-нибудь и не потребовать тишины и покоя.

— Всё в порядке? — Тихо спрашивает Старла, толкая меня локтем, пока я стою перед полкой в кладовой и смотрю на банки с тыквенной начинкой, которые я аккуратно расставляю.

— Хм? — Я оборачиваюсь к ней, и выражение беспокойства на её лице смягчает моё раздражение.

— Ты весь день была очень тихой и выглядишь какой-то расстроенной. Ты в порядке?

Если бы это был кто-то другой, а не Старла, я бы, наверное, послала его куда подальше, но Старла — единственный человек, которого я могу назвать другом в этой дерьмовой ситуации, и пока я не придумаю, что делать дальше, я не хочу отталкивать её.

Я слабо улыбаюсь.

— Да, всё в порядке. Просто голова болит.

Старла бросает взгляд на порез у меня на лбу, который уже почти зажил. Внезапно перед моими глазами всплывает лицо дина Блэкмура. Его холодный взгляд становится безжалостным, когда он грубо хватает меня и швыряет через холодную каменную комнату. На мгновение я вспоминаю тот момент, когда он отшвырнул меня в сторону, в буквальном смысле отбросил меня, свою будущую жену. Затем я прижимаю ладонь ко лбу, чувствуя себя так, словно весь мир только что разбился о бетонную стену.

— Давай отвезём тебя домой, — ласково говорит она, обнимая меня, чтобы вывести из кладовой. — Я уверена, Бетти не будет возражать, если мы закончим, правда, Бетти? — Спрашивает она, когда мы входим в большую кухню.

— Вовсе нет. Ты выглядишь немного бледной, дорогая. Все в порядке?

— Да, я в порядке, — выдавливаю я из себя, понимая, что моё оправдание не сработало. Теперь, когда мы уезжаем пораньше, у меня не будет возможности ускользнуть, и я уверена, что Старла не захочет везти меня в город, когда я скажу ей, что у меня болит голова. Она захочет отвезти меня обратно в клуб.

— Что ж, спасибо вам за помощь. — Говорит Бетти, провожая нас.

Дебби молча следует за нами, её глаза изучают меня далеко не дружелюбно. Как только мы выходим на улицу, я понимаю, что, наверное, так будет лучше. Солнце уже начинает садиться, и я уверена, что Гейб уже вернулся в клуб. Интересно, он снова разозлится из-за моего отсутствия или кто-то сказал ему, куда я ушла? При мысли о том, что я могу его разозлить, мои губы слегка изгибаются в улыбке. Было бы здорово вывести его из себя прямо сейчас, и мне не помешало бы немного снять стресс.

Я получаю ответ, как только мы подъезжаем к зданию клуба и я вижу хмурое лицо Габриэля.

— Ты возила её в город? — Спрашивает он Старлу, как только мы выходим из машины.

— Ну да. Она помогала мне перевозить еду для благотворительной акции. — Старла упирает кулаки в бока, как строгая мать. — Не смей так со мной разговаривать, Габриэль Мартинес. Ты никогда не возражал против того, чтобы Уинтер помогала мне с раздачей еды, так что можешь прямо сейчас стереть это выражение с лица.

Я с трудом сдерживаю улыбку, глядя на его озадаченное выражение лица. Нечасто увидишь, как кто-то ставит его на место, как это только что сделала Старла. И мне это нравится. Затем его лицо снова мрачнеет.

— Ладно, но тебе не стоило задерживать её так поздно. — Он крепко сжимает мой локоть и ведёт меня обратно к зданию клуба.

Старла показывает ему язык, когда он проходит мимо, и я благодарно улыбаюсь ей.

— Спасибо, что вытащила меня из дома! — Кричу я ей вслед.

Она машет мне рукой, садится в машину и уезжает.

Возможно, я не достигла своей главной цели на сегодня, но это того стоило.

ГАБРИЭЛЬ

Я знаю, что последние несколько дней были тяжёлыми для Уинтер. Она тяжело пережила то, как я убил Мака, а мои друзья расправились с четырьмя другими членами «Сынов дьявола». Я вижу это по кругам под её глазами и по тому, как она кричит посреди ночи. Хотя я всё ещё не могу смириться с тем, что она ослушалась меня и, честно говоря, сама навлекла на себя беду, я чувствую себя ещё более виноватым за то, что убил одного из своих, потому что теперь Уинтер тоже об этом знает. Хотя она и не отвергла мои ухаживания полностью, за исключением той первой ночи, она была довольно рассеянной и не проявляла ко мне особого интереса.

Я благодарен за то, что она, похоже, ничего не вспомнила после того, как увидела лица наследников Блэкмура и Афины Сейнт, но мне кажется, что Старла действительно испытала судьбу, отвезя Уинтер в город. Что, если она кого-то узнала? Какое-то здание? Что, если она начнёт вспоминать? Для всех будет лучше, если она этого не сделает, и я бы хотел, чтобы Старла не делала этого без моего разрешения. Тем не менее я благодарен дочери Марка за то, что она взяла Уинтер под своё крыло, потому что, судя по тому, как Уинтер в последнее время прячется по углам, я беспокоюсь, что вид умирающих на её глазах мужчин мог что-то надломить в её душе. С той ночи она точно стала другой.

Но сегодня День Благодарения, и я надеюсь, что хорошая сытная еда в кругу семьи, которой стал наш клуб, поможет ей отвлечься. День Благодарения всегда был масштабным праздником, который длился целый день. Поскольку клуб — единственное место, достаточно большое, чтобы вместить всех членов «Сынов», их вторых половинок и детей, мы с Уинтер окажемся в самом центре событий.

Я встаю рано, чтобы совершить короткую утреннюю мотопрогулку. Я решил, что буду делать это каждый день, чтобы проветрить голову и смотреть на вещи более объективно. Я оставляю Уинтер отдыхать, потому что только с восходом солнца она, кажется, может погрузиться в подобие спокойного сна. Но к моему возвращению она уже не спит и одета так, будто ей нужно куда-то идти, несмотря на то, что фиолетовые синяки под её глазами с каждым днём становятся всё больше.

— Ты готова? — Игриво спрашиваю я, входя в нашу комнату и заставая её врасплох, когда она надевает ботинки.

Она выпрямляется, вытягивает спину и садится на кровать. Её взгляд подозрительно скользит по мне.

— Готова к чему?

— Сегодня День Благодарения, и тебя пригласили на большой пикник в клубе. — Я улыбаюсь, не в силах сдержать редкую для меня радость. День благодарения — один из тех праздников, которые всегда раскрывают лучшие качества членов клуба. Он объединяет всех за столом, как одну большую семью.

— Пикник? — Уинтер смотрит на меня с лёгким недоверием, и моя мимолётная радость улетучивается.

— Да. Так что пошли. Будешь помогать женщинам на кухне.

Она усмехается, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сжать руки в кулаки.

— А ты сам, что? Будешь просто сидеть и пить пиво весь день?

— Нет, — слишком резко отвечаю я. — Я должен помочь собрать все столы и всё подготовить. Ребята жарят индеек во фритюре на заднем дворе, так что это будет масштабное мероприятие.

— Во фритюре? — Недоверчиво спрашивает Уинтер, и её глаза слегка выкатываются из орбит.

— Почему ты повторяешь всё, что я говорю? — Спрашиваю я и подхожу к ней, сидящей на кровати, и хватаю за локоть, поднимая на ноги. Такое ощущение, что в последнее время я только и делаю, что физически перемещаю Уинтер туда, где хочу её видеть, и от этого у меня в животе образуется пустота, наполненная разочарованием и чувством вины.

— Ладно, ладно, я иду, — настаивает она, вырывая руку из моей хватки и выходя за дверь впереди меня.

Когда мы входим в здание клуба, там уже царит суматоха. За дверью за барной стойкой на кухне звенит посуда.

— Доброе утро, влюблённые, — насмешливо приветствует нас Даллас, стоя по одну сторону от бильярдного стола, пока они с Нейлом передвигают его по полу, пока он не оказывается в углу.

— Поторопись, Гейб. Хватит заставлять нас делать всю тяжёлую работу, — подшучивает Рико, пытаясь самостоятельно передвинуть диван.

Я хихикаю, испытывая искушение оставить его наедине с его страданиями, но я знаю, что не могу надолго оставить его в подвешенном состоянии. Уинтер молча поворачивается и уходит за стойку, но я не совсем готов её отпустить. Снова схватив её за локоть, я притягиваю её к себе, заставляя упасть мне на грудь.

— Габриэль, что ты... — она начинает протестовать, но я запускаю пальцы в её густые рыжие локоны и прижимаюсь губами к её губам, срывая поцелуй. Её возражение замирает на губах. После секундного колебания она прижимается ко мне, её изгибы сливаются с моими, она углубляет поцелуй, и её язык проникает между моими губами.

Кряканье Нейла слишком быстро заставляет нас отстраниться друг от друга, и Уинтер краснеет, а на её лице появляется застенчивая улыбка.

— Скоро увидимся, — обещаю я, когда она, спотыкаясь, направляется в сторону кухни и исчезает, не сказав ни слова.

Когда я оборачиваюсь, Рико стоит, скрестив руки на груди, и выразительно закатывает глаза.

— Теперь, когда ты закончил, не мог бы ты мне помочь? — Нетерпеливо спрашивает он.

Я усмехаюсь и иду ему навстречу. Одно лишь ощущение того, что Уинтер прижимается ко мне, успокаивает мою тревогу. Её так сложно понять, и иногда мне кажется, что я могу её потерять. Но то, как она мне подчиняется, как её тело так охотно отвечает на мои ухаживания, всегда убеждает меня в том, что она моя, независимо от того, готова она признать этот факт или нет.

Я весь день отвлекаюсь на то, как мы с Марком ездим по домам, где есть большие столы, загружая их в единственный клубный грузовик и везём обратно в клуб, чтобы составить один длинный общий стол, который займёт все три главные комнаты. Затем мы выходим на задний двор с пивом в руках и начинаем жарить во фритюре индюшек, которых мы съедим сегодня.

Воздух свежий и прохладный, небо затянуто облаками — типичный осенний день на Восточном побережье, идеально подходящий для создания праздничного настроения в День благодарения. Когда мы заходим в дом, он наполняется насыщенным ароматом чеснока, розмарина и тимьяна.

Я подмигиваю Уинтер, когда она несёт к столам большую миску с картофельным пюре. На её лице появляется улыбка, которая стирает с него рассеянное выражение, которое было там несколько мгновений назад.

В зале царит суматоха: люди накрывают на стол, болтают, стоя у барной стойки, и разливают напитки. Сегодня царит беспорядок, пока дорабатываются последние детали постановки.

Время не объявляется, но кажется, что все знают распорядок дня, и участники собираются вместе, ища места рядом со своими семьями, чтобы сесть за столы. Уинтер смотрит на меня, наблюдая за перемещениями в зале, и я кивком головы показываю, что она должна присоединиться ко мне за столом с Марком и Старлой. Рико и дядя садятся слева от меня, а Уинтер — справа.

Тёплый смех наполняет комнату, когда все рассаживаются по местам. Затем Марк встаёт во главе стола.

— Спасибо всем за то, что пришли сегодня на празднование Дня Благодарения. Сегодня я хочу выразить свою благодарность за вашу преданность, упорный труд и верность этому клубу на протяжении всего года. Я знаю, что наша работа порой бывает изнурительной, — при этих словах по залу прокатился шёпот, на устах у людей были имена наших недавно погибших товарищей, и Уинтер обвела взглядом лица членов клуба, её взгляд был одновременно понимающим и проницательным, — но мы — семья. Вместе мы переживём этот переходный период при новом режиме и станем сильнее, чем когда-либо. — Марк поднимает бутылку пива, и все поднимают свои бокалы, провозглашая тост. — За семью, процветающее будущее и бесконечные открытые дороги под нашими колёсами. Счастливого Дня Благодарения.

Раздаются радостные возгласы, и мы с Уинтер чокаемся бокалами, прежде чем произнести тост.

— Счастливого Дня Благодарения, — шепчу я ей, беря её за руку под столом и сжимая её нежные пальчики.

Она мило улыбается в ответ, и у меня в груди что-то ёкает.

— С Днём Благодарения, Габриэль.

— Тебе понравились сегодняшние приготовления? — Спрашиваю я, надеясь, что да.

Она кивает, поджимая губы, и я думаю, не скрывает ли она что-то от меня? Затем люди начинают передавать блюда по кругу, прежде чем отправить их следующему гостю.

— Было забавно наблюдать, как ты таскаешь все эти большие, тяжёлые предметы, — признается она с застенчивой улыбкой.

Я мрачно усмехаюсь, приподнимая бровь.

— О, да? Я думал, ты усердно работала на кухне. Как тебе удалось разглядеть, как я таскаю вещи?

Румянец заливает её щёки, когда она откусывает маленький кусочек запеканки из зелёной фасоли.

— Возможно, я услышала, как подъехал грузовик, и подкралась к кухонной двери, чтобы подсмотреть, — признаётся она, кивая в сторону маленького круглого окошка в распашной двери.

— Ах ты лентяйка! Ты заставила меня думать, что усердно трудишься, а на самом деле просто использовала это как предлог, чтобы поглазеть на меня, — дразню я.

— Эй, не смей обвинять меня в лени. Я перемяла каждую картофелину в этой комнате, большое тебе спасибо за это!

Я пробую ложку картофельного пюре, политого коричневым соусом, и довольно вздыхаю.

— Идеальное пюре, — признаюсь я.

— Правда? — Её глаза загораются, как будто она боялась, что испортит блюдо. — Кажется, я впервые готовила картофельное пюре, так что я рада, что не испортила праздник.

Я улыбаюсь.

— Это невозможно. Но должен признать, для новичка твои навыки просто великолепны. Я ставлю тебе высший балл.

Уинтер краснеет ещё сильнее и опускает взгляд в тарелку, ковыряя вилкой жареную индейку.

— Спасибо.

— Я знаю, ты скептически относишься к жареной индейке, но тебе действительно стоит попробовать. Это будет лучшая индейка, которую ты когда-либо ела. — Я подозреваю, что именно поэтому у неё глаза на лоб полезли, когда я упомянул об этом сегодня утром. Наверное, она привыкла к изысканным жареным индейкам, которых прислуга в её особняке готовит идеально. Надеюсь, птица оправдает мои ожидания.

Она с сомнением смотрит на меня, но отрезает небольшой кусочек вилкой и аккуратно кладёт его в рот, жуя так, словно пробует мясо на вкус, как настоящий ценитель. Её глаза медленно закрываются, а плечи опускаются.

— Да, хорошо, ты прав. Это невероятно нежное и ароматное блюдо.

На моём лице расплывается улыбка.

— Спасибо. Я сам приготовил.

Она приподнимает брови.

— Именно эту?

— О да. Именно эту. Секретный ингредиент — пиво, — таинственно шепчу я, поднимая бутылку.

— Ты шутишь?

Усмехнувшись в ответ на её полное недоверие, я качаю головой.

— Клянусь всем сердцем.

На лице Уинтер появляется улыбка, которая делает её ещё более очаровательной, чем обычно. Она возвращается к своей тарелке и принимается за еду с ещё большим энтузиазмом, чем раньше. Пока мы поглощаем больше еды, чем может осилить один человек, за столом звучит лёгкая и весёлая болтовня. Однако я замечаю, что за дальним столиком собралась более угрюмая компания женщин, а их мужья, парни и отцы почему-то отсутствуют.

— Я просто скучаю по Порки, — всхлипывает одна из женщин, и по её щеке катится слеза.

Нейл сидит напротив меня, его вилка наполовину опущена в тарелку, а челюсть отвисла, хотя губы остаются сомкнутыми. Я ещё раз бросаю взгляд на противоположный конец стола и вижу, как Имоджен, молодая мать, сидящая рядом с ней, торжественно поглаживает её по плечу. Это жена Мака, и у меня внутри всё сжимается от осознания того, что я — причина смерти её мужа, а она осталась матерью-одиночкой.

Я смотрю на Марка, который, кажется, услышал тихий разговор и напрягся, но не отрывает взгляда от своей тарелки. После короткой паузы он снова начинает есть. Затем мой взгляд скользит от Старлы к Уинтер, которая сидит между нами. Её взгляд прикован к скорбящим жёнам за дальним столом, к тому, как их утрата влияет на всех в зале.

После нескольких напряжённых мгновений люди, кажется, решают отвлечься от печальных мыслей и возобновляют шумную болтовню, заглушая слова скорби остальных женщин. Но взгляд Уинтер задерживается дольше, чем у остальных, и в нём загорается огонь, говорящий о том, что она понимает их боль. Интересно, может ли это понимание быть вызвано только тем, что она знает, что я убил одного из их мужей, или же дело в чём-то более глубоком.

Я протягиваю руку под стол и снова сжимаю её ладонь. Она поднимает на меня взгляд своих зелёных глаз, и выражение её лица становится безразличным, что меня беспокоит.

— Ты в порядке? — Одними губами спрашиваю я.

Она слегка улыбается и кивает, а затем, как ни в чём не бывало, возвращается к еде. Я не поднимаю эту тему, но меня не покидает тревожное чувство, пока мы до конца вечера обмениваемся шутками за столом, а потом угощаемся яблочными, тыквенными и ореховыми пирогами, приготовленными своими руками.

Несмотря на момент самоанализа, Уинтер, кажется, расслабляется и по-настоящему наслаждается обществом окружающих её людей. Они со Старлой ведут себя естественно и по-сестрински, и это меня очень радует, потому что Старла — самая близкая мне по духу сестра. Уинтер беззаботно шутит с моими друзьями и, кажется, искренне наслаждается их компанией, хотя я знаю, что она видела, как они убивали людей.

К концу вечера моё беспокойство улетучивается, и, пока мы собираем посуду и складываем её на кухне, Уинтер улыбается расслабленной и открытой улыбкой. Уже поздно, и никто не считает нужным убираться сегодня вечером. Это может стать проблемой завтрашнего дня, поэтому, пока члены клуба, живущие в других местах, разъезжаются на своих байках, мы с Уинтер, пошатываясь, возвращаемся в нашу комнату.

Её рука в моей руке кажется тёплой, пока мы идём через гостиную, и она хихикает, когда я спотыкаюсь о кофейный столик. Признаюсь, я выпил больше, чем обычно, просто чтобы провести лёгкий и счастливый вечер.

Быстро раздевшись до нижнего белья, мы с Уинтер падаем в постель, слишком уставшие, чтобы делать что-то ещё. Я прижимаю её к своей груди.

— Ну что, — ворчу я ей на ухо. — Что думаешь?

Уинтер вздыхает.

— Знаешь, ты всегда говорил, что «Сыны дьявола» для тебя как семья, называл других участников братьями и всё такое, но сегодня я действительно это увидела. Все ведут себя так, будто это одна большая счастливая, но неблагополучная семья. — Она усмехается, и я смеюсь вместе с ней.

— Да, определённо неблагополучная, но в то же время очень хорошая семья, если разобраться. Тебе… было весело? — Это не совсем тот вопрос, который я хотел задать, но, думаю, мне придётся постепенно подбираться к тому, что я на самом деле хочу знать.

— М-м-м, — сонно вздыхает Уинтер. — Я не припомню, чтобы у меня когда-нибудь был такой День благодарения. И мне понравилось учиться готовить некоторые блюда. Думаю, я могла бы получать удовольствие от готовки.

Я прижимаю её к себе.

— У тебя это получается само собой. Как думаешь… ты могла бы когда-нибудь стать частью этой большой сумасшедшей семьи? — Осторожно спрашиваю я. Надеюсь, она не заметит, как сильно бьётся моё сердце.

У неё перехватывает дыхание, и она замолкает на несколько мучительных минут.

— Я не знаю, Габриэль, — говорит она наконец. — Мне нужно многое обдумать, и я до сих пор не до конца всё понимаю, и… я просто не уверена, что готова к этому… понимаешь? — Её тон звучит неуверенно, почти извиняющимся, и от этого становится в десять раз хуже.

Мне кажется, что она могла бы положить руку мне на грудь и вырвать моё сердце из грудной клетки, но я не хочу показывать ей, как сильно меня задел её ответ. Поэтому я лишь легко говорю:

— Да, конечно. — И больше не произношу ни слова.

А что ещё я могу сделать? Девушка, в которую, как мне кажется, я влюбился по уши, только что сказала, что не уверена, что сможет жить со мной.

УИНТЕР

Когда я просыпаюсь на следующее утро, Габриэля уже нет. Снова. Он делает это каждый день уже целую неделю, и это начинает действовать мне на нервы. Почему он может ходить куда хочет и когда хочет, и никто не ждёт его отчёта, а он даже не утруждается оставить мне записку, хотя мне нельзя никуда ходить одной? Я раздражённо вздыхаю, ложусь на спину и вытягиваюсь во весь рост. Иногда мне хочется просто накричать на Габриэля и сказать, что я всё знаю, что я кое-что вспомнила и могу позаботиться о себе.

Но ладно. Если он хочет каждое утро оставлять меня здесь без присмотра, то, возможно, сегодня тот самый день, когда я смогу добраться до города без него. Я знаю, что он разозлится, потому что он специально запретил мне это делать. Но я устала следовать его правилам, когда он, похоже, совсем не думает о том, что я должна делать каждый день.

Кроме того, хотя я кое-что и помню, я не могу сложить всё воедино. Воспоминания о событиях всплывают в моей памяти в случайном порядке, и ни одно из них не вписывается в общую картину. Поэтому, хотя я и понимаю, кто я такая, я не совсем уверена, что именно пошло не так. Я смутно помню ритуал, который должен был соединить меня с Дином Блэкмуром, но что произошло, когда я вошла в комнату? Я помню, что началась драка, но всё остальное слишком расплывчато. Возможно, мне станет легче, если я снова увижу поместье Блэкмур или университет, где произошли все события, предшествовавшие той ночи. Кажется, там многое произошло. Я помню, что загородный клуб сгорел, так что я не могу пойти туда, чтобы освежить память.

Встав с кровати, я направляюсь в ванную, чтобы быстро принять душ. Мне определённо нравится запах Габриэля, но теперь, когда я вспоминаю свои средства для волос и мыло, я скучаю по своим вещам. Нужно будет попросить Гейба принести мне что-нибудь в ближайшее время. Я не могу и дальше пользоваться его вещами.

Пока я принимаю душ, мои мысли возвращаются к празднованию Дня благодарения накануне. Несмотря на то, что меня постоянно отвлекают воспоминания и моя естественная реакция на вещи, которые сильно отличаются от того, что было в моей прежней жизни, и которые продолжают всплывать в моей памяти, мне действительно понравилось проводить праздник с Гейбом и его импровизированной семьёй. Готовить вместе с женщинами было новым увлекательным приключением, и некоторые из них, кажется, даже стали относиться ко мне немного мягче, но только не Дебби.

Я не могу испытывать неприязнь к Старле. Всё, что она делает, наполнено теплом и гостеприимством, открытостью и добротой. А когда я в течение дня мельком видела Габриэля, это открыло мне его более мягкую сторону. Хотя большую часть дня он занимался тяжёлой работой и выполнял физические задачи, я видела, как он старался сплотить своих людей. Я издалека видела, как его лицо молодеет, когда он смеётся, и как они с друзьями постоянно подшучивают друг над другом, что одновременно и раздражает, и забавляет его.

У меня сжимается сердце, когда я думаю о том, как мы расстались с Гейбом прошлой ночью. Его вопрос о том, могу ли я считать себя частью его семьи, был, пожалуй, самым уязвимым поступком с его стороны за всё время, что я его знаю, но я не могла просто так ответить ему. По правде говоря, я действительно могла представить, как сближаюсь с его клубной семьёй. Какими бы неблагополучными они ни были, я вижу, что их любовь и преданность друг другу более настоящие, чем всё, чего когда-либо удавалось достичь моей семье.

Но в то же время, когда я вижу, как эти женщины борются со своим горем из-за потери близких, как плачет Имоджен, зная, что убийцы их мужей сидят за тем же столом, в той же комнате, и не имея возможности противостоять им как причине их боли, я чувствую боль в груди, которую не совсем понимаю.

И я не уверена, что хочу это понимать. Это не мои люди. Меня не должно волновать, что они потеряли близких, что Нейлу так явно больно от того, что он стал частью этой потери. Это не должно меня беспокоить, но беспокоит. Из-за этого мне хочется держаться от них подальше. Я решительно воздвигаю стену между собой и этими людьми, к которым меня необъяснимо тянет, и выбрасываю мысли о них из головы. Мне нужно подумать о себе и о том, как восстановить воспоминания. Это на первом месте. Вытеревшись, я плотно оборачиваю тело полотенцем и возвращаюсь в нашу комнату.

Я собираю волосы в высокий хвост и надеваю чёрное платье с длинными рукавами и ромбовидными вырезами по бокам. Из-за более провокационного платья я не могу надеть бюстгальтер и вынуждена выбрать стринги в качестве нижнего белья, но это мне на руку, ведь я собираюсь уговорить одного из парней отвезти меня сегодня в город. Вооружившись лишь своей сексуальной привлекательностью, я готова к новому дню и направляюсь в коридор к двойным дверям в дальнем конце комнаты.

Когда я вхожу в клуб, то с удивлением вижу, что всё вернулось на круги своя после празднования Дня благодарения накануне вечером. Сегодня здесь не так многолюдно: несколько парней стоят у барной стойки, а остальные, вероятно, отправились кататься или ещё куда-то. Никто из мужчин даже не смотрит в мою сторону, когда я вхожу в комнату, и я подозреваю, что это потому, что все они — ветераны клуба и знают, что я принадлежу Гейбу и со мной лучше не связываться. Обычно это платье привлекает внимание, даже если я не стараюсь, но, похоже, не в этот раз.

Неважно. Если я не найду никого из парней, кто меня подвезёт, я поеду автостопом. Но так или иначе, сегодня я поеду в город. Мне всё равно, что сказал Гейб и как сильно он разозлится. Вместо того чтобы тратить время на попытки убедить кого-то из этих ветеранов и наводить на себя подозрения, я направляюсь к двери, ведущей на улицу, где большинство членов клуба паркуют свои мотоциклы. Возможно, мне повезёт больше, если я смогу застать кого-то одного с мотоциклом. Если нет, то, по крайней мере, снаружи тихо, так что я, вероятно, смогу ускользнуть.

Проскользнув через входную дверь так незаметно, как только могу, я тихо закрываю её за собой, затем поворачиваюсь и ухмыляюсь. Идеально. Генри, один из новых членов клуба, на которого Старла вчера указала мне, сидит на корточках возле своего мотоцикла и пытается что-то почистить под передним колесом. Он совсем один и готов сдаться.

— Привет, красавчик, — говорю я, подходя к нему и покачивая бёдрами с лёгким преувеличением, которое сразу бросается ему в глаза, как только он оборачивается. Я знаю, как это работает. За эти годы я бесчисленное количество раз использовала его на парнях, чтобы получить желаемое. Я даже на Дине это использовала.

У него милое мальчишеское лицо, на котором ещё нет ни намёка на растительность, хотя он блондин, так что, возможно, она ещё не появилась. Его волосы до подбородка спадают на лицо, и ему приходится убирать их пальцами, чтобы как следует меня рассмотреть. Когда он их отводит, его мягкие карие глаза кажутся невинными, и они расширяются, когда он окидывает взглядом мою фигуру, медленно поднимаясь к моему лицу. Парню не больше восемнадцати, и на мгновение мне становится почти стыдно за то, что я так им манипулирую. Но я действительно хочу попасть в город, поэтому позволяю себе лишь мгновение чувства вины.

— Как тебя зовут? — Мурлычу я, опираясь на руль его мотоцикла и выставляя бедро так, чтобы в вырезе мелькнула моя кожа и тонкая полоска трусиков. Я разглядываю его, демонстрируя свой интерес, хотя, честно говоря, он не в моём вкусе. Он слишком молод и худощав, потому что ещё не вырос.

Он откашливается, выпрямляется и расправляет свою довольно чистую кожаную куртку, которую, должно быть, купил недавно, чтобы больше походить на байкера, которым он пытается стать. — Генри, мэм, — запинаясь, произносит он, а затем снова откашливается. — А ты?

Я застенчиво улыбаюсь.

— Уинтер. У тебя классный мотоцикл. — Я провожу рукой по сиденью мотоцикла, чувственно поглаживая его. — Ты собираешься прокатиться на нём? — С надеждой спрашиваю я.

— Э-э, да. Я как раз направляюсь в город, чтобы кое-что купить для одного из ребят… я имею в виду... — Он потирает затылок, словно сожалея о том, что только что признался в том, что был мальчиком на побегушках.

Прежде чем он успевает слишком глубоко погрузиться в свои мысли, я помогаю ему.

— О, я как раз надеялась, что меня подбросят до города. Есть шанс, что ты согласишься взять меня с собой? — Я смотрю на него сквозь ресницы, слегка взмахивая ими и кокетливо надувая губки.

— О, эм… — Генри оглядывается по сторонам, словно проверяя, не розыгрыш ли это. Бедный парень и правда ничего не понимает. Затем он снова смотрит на меня, и его лицо расплывается в улыбке. — Конечно. Я буду рад. Но мне нужно будет отлучиться там на несколько часов, чтобы выполнить кое-какие поручения... если ты не против подождать...

— Всё в порядке. У меня тоже есть кое-какие дела, так что я не буду тебя задерживать. Мы можем просто договориться о времени встречи. Если, конечно, ты не против подвезти меня обратно?

— О, отлично. — Генри достаёт с багажника мотоцикла по шлему для каждого из нас и протягивает один мне. Затем он с энтузиазмом закидывает ногу через мотоцикл и держит его вертикально, ожидая, пока я заберусь на него.

Я улыбаюсь и надеваю шлем, а затем тоже закидываю ногу через мотоцикл, стараясь не демонстрировать ему свои интимные места. Я не против пофлиртовать с парнем, чтобы он подвёз меня до города и обратно. Но я не собираюсь отказываться от чего-то ещё, если только в этом не будет крайней необходимости. А этот бедолага, похоже, не понимает, что к чему. Наверное, он думает, что я первая в длинной череде женщин, которые захотят провести с ним время, потому что у него новый мотоцикл и он на пути к тому, чтобы стать «Сыном дьявола».

Я сразу же замечаю, что Генри гораздо хуже держится на мотоцикле, чем Габриэль. Конечно, у Габриэля гораздо больше мышц, чем у Генри, и это помогает ему выдерживать вес мотоцикла. Тем не менее я чувствую, что Генри гораздо менее опытен в перевозке пассажиров, и надеюсь, что не пожалею о том, что доверила ему свою жизнь и босые ноги. Но теперь уже слишком поздно что-то менять, потому что он заводит двигатель, и, когда мы срываемся с места, мне приходится быстро обхватить его за пояс и вцепиться в куртку, чтобы меня не выбросило на обочину.

Он по-мальчишески усмехается, глядя, как я цепляюсь за него, вероятно, думая, что я делаю это, чтобы подобраться поближе, но на самом деле я цепляюсь за него, чтобы не упасть. К счастью, он не сильно превышает скорость, в отличие от Габриэля. Из-за того, как слегка раскачивается его мотоцикл, когда мы петляем по извилистым дорогам Блэкмура, мне кажется, что мы можем не удержаться на колёсах, если он будет поворачивать слишком резко.

Если бы я не так отчаянно хотела вернуть свои воспоминания, я бы, наверное, пожалела, что села на мотоцикл Генри. Но я устала ждать. Гейб ничем не может помочь, и, кроме того, у меня стойкое ощущение, что он не хочет, чтобы я что-то помнила, так что я справлюсь сама.

Тем не менее большую часть пути я не открываю глаз и цепляюсь за Генри, молясь, чтобы он довёз нас целыми и невредимыми. И я испытываю огромное облегчение, когда он наконец останавливается и я могу ослабить хватку на его тонкой талии. Когда я перекидываю ногу через сиденье и нахожу устойчивую опору, Генри чуть не роняет мотоцикл, но ему удаётся выровнять его с застенчивой улыбкой на лице, после чего он опускает подножку и слезает с мотоцикла.

Он смотрит в свой телефон, и меня охватывает волна зависти. Чего бы я только не отдала, чтобы снова иметь чёртов телефон, хоть что-то, что связывало бы меня с реальным миром. Хотя сейчас я понятия не имею, кому бы я позвонила. Насколько мне известно, все, кого я знаю и кому доверяю, мертвы.

— Сейчас около 10:30. Я должен закончить со своими делами к 4:00. Давай встретимся здесь же? Может быть, после этого я смогу сводить тебя куда-нибудь повеселиться, — предлагает он с очаровательной попыткой изобразить дерзкую улыбку.

— Да, звучит заманчиво, — говорю я, разворачиваюсь на каблуках и ухожу, помахав на прощание рукой. — Спасибо, что подвёз! — Я не оборачиваюсь, чтобы увидеть выражение его лица.

Теперь, когда я в городе, у меня есть цель, и я хочу начать с Блэкмурского университета. Именно там я была, когда происходило большинство этих дерьмовых событий, так что, возможно, я смогу освежить свою память, просто оказавшись поблизости от того места, где всё началось.

Приятно идти куда-то, зная, что мне нужно туда попасть, и имея цель. Хотя мне нравится Старла и я могу с неохотой признать, что мне весело в клубе и с Гейбом, я скучаю по своей прежней жизни, когда я могла делать, что хотела, когда хотела, и не должна была отчитываться ни перед кем, кроме отца, о счетах по кредитным картам в конце месяца.

Одна только мысль об этом напоминает мне, что я хочу заехать домой до того, как этот день закончится. Это недалеко от университета, и я хочу забрать ещё немного одежды, может быть, какие-нибудь симпатичные туфли вместо этих неуклюжих байкерских ботинок. И, конечно же, мои собственные средства для волос.

ГАБРИЭЛЬ

Сегодня осень в самом разгаре, небо затянуто облаками, а воздух свеж, но, как и в последние пять дней, я отправляюсь на утреннюю прогулку до того, как проснётся Уинтер. Я надеваю под кожаную куртку толстовку, чтобы не замёрзнуть. Тишина и покой действуют успокаивающе, и, выезжая на открытую дорогу, я жму на газ своего «Ночного поезда», чтобы набрать скорость.

Именно в этот момент, когда я выжимаю максимум из своего мотоцикла, а пейзаж проносится мимо в размытом пятне, я могу по-настоящему подумать о вчерашнем дне. Это был такой хороший день: Уинтер была рядом, а моя огромная семья вела себя как сумасшедшие. Все старались вести себя прилично, и Уинтер сказала, что ей было весело. Я знаю, что мне было весело, и мне нравилось наблюдать за тем, как она общается со Старлой и шутит с моими друзьями. Она чувствует себя в моей компании более естественно, чем ей хотелось бы признавать, но я не понимаю, почему она колеблется.

И в этом вся она.

Она не уверена, что хочет провести со мной всю жизнь, стать частью «Сынов дьявола». Я не хочу углубляться в то, какие чувства это у меня вызывает. Всякий раз, когда я думаю об этом, у меня сжимается сердце и становится труднее дышать. Не то чтобы Уинтер могла по-настоящему отвергнуть меня, если бы я захотел форсировать события, но всё же я надеялся, что ей понравится жизнь девушки байкера. Потому что из неё получилась бы та ещё «старушка».

Интересно, не насилие ли её отпугнуло? После той ночи она определённо изменилась, но, насколько я могу судить, она приходит в себя. Так почему же она колебалась прошлой ночью? Затем мои мысли возвращаются к той ночи, к тому, как она с тех пор ворочается в постели, словно её преследуют воспоминания. Я знаю, что это моя жизнь. Я слишком многим обязан, чтобы просто взять и уйти. Я слишком сильно переживаю за членов клуба, чтобы просто бросить их. Но могу ли я винить её за то, что она не хочет быть частью этого?

Она изучала скорбящих родственников погибших членов клуба с большим вниманием, чем обычно, и она определенно могла найти с ними общий язык. Я видел, что это было написано у неё на лице.

Ещё сильнее давя на газ, я прижимаюсь к рулю, пытаясь оставить этот образ позади. Тоска Уинтер по потерянным близким — это больше, чем я хочу думать. Я уже чувствовал это в своей жизни, и я не хочу, чтобы кто-то, о ком я действительно начал заботиться, пережил это. Но знает она об этом или нет, Уинтер тоскует, и не в последнюю очередь благодаря наследникам Блэкмура и их тёмной королеве.

Я подъезжаю к очередному узкому участку дороги и начинаю снижать скорость. Я нахожусь рядом со старой закусочной для дальнобойщиков, где мы с отцом останавливались, если он хотел выпить чашечку кофе перед одной из наших поездок, поэтому я съезжаю на разбитую парковку и глушу мотор.

В маленькой нише в стене одинокая официантка суетится за стойкой, наливая кофе немногочисленным посетителям, которые сидят на барных стульях с виниловым покрытием, привинченных к полу.

— Доброе утро, дорогой, — приветствует меня кудрявая темноволосая женщина, когда я сажусь на один из вращающихся стульев.

— Доброе утро.

— Кофе?

Я киваю и бормочу «спасибо», когда она достаёт из-под стойки кружку и наливает мне дымящийся кофе из кофейника. Затем она кладёт передо мной пластиковое меню и уходит.

Я без особого энтузиазма просматриваю его, не собираясь ничего заказывать. Я просто хотел сменить обстановку, чтобы отвлечься от мыслей о Уинтер. Даже в одном из любимых мест моего отца я не могу сосредоточиться на воспоминаниях о нём. Вместо этого мои мысли постоянно возвращаются к Уинтер. Что-то в ней притягивает меня. Кажется, я не могу насытиться ею, и, похоже, она испытывает ко мне те же чувства, по крайней мере, физические. Наша связь безумна, и, хотя чаще всего мы занимаемся сексом после ссоры, это сближает нас, и я знаю, что мы оба это чувствуем.

Пока я пью чёрный кофе, мой телефон вибрирует, и я достаю его из кармана, чтобы взглянуть на входящее сообщение.

Марк: Собрание клуба в 20:00. Не опаздывай

Я посылаю ему большой палец вверх, а затем делаю большой глоток из своей кофейной кружки.

— Ты готов сделать заказ, милый? — Спрашивает официантка, возвращая моё внимание к себе.

— Э-э, нет. Я не голоден. — Я бросаю на стойку горсть купюр и засовываю кошелёк обратно в карман. — Спасибо за кофе.

Она провожает меня взглядом, пока я выхожу из закусочной.

— Всегда пожалуйста, — говорит она.

Я сажусь на мотоцикл, завожу мотор и выезжаю на дорогу. Если я поеду быстро, то едва ли успею на встречу, так что я так и делаю. Я могу только радоваться, что мне не нужно тащиться через весь город. Здание клуба находится на окраине деревни, и до него легко добраться с дороги.

Тем не менее, я прибываю последним, что вижу, потому что даже мотоцикл Джексона припаркован у входа, когда я объезжаю вокруг и паркуюсь. Вбегая в дом, я вижу, что Даллас в куртке «Сынов дьявола» уже почти прошёл через французские двери. Он оглядывается через плечо и на мгновение замирает при виде меня.

— Ты немного опоздал, не так ли? — Шипит он.

— Я катался, — объясняю я и пожимаю плечами, но я знаю, что должен был сообщить Марку о своём намерении покинуть Блэкмур, чтобы он мог отчитаться за всех в случае необходимости.

Даллас скептически смотрит на меня исподлобья, но молчит. Мы оба топчемся у двери в конференц-зал, отчасти потому, что нам ещё предстоит войти, а отчасти потому, что я не хочу, чтобы Марк снова бросал на меня многозначительные взгляды из-за упоминания Уинтер. Я надеюсь, что он заметил на Дне благодарения, как хорошо ладят Старла и Уинтер, и теперь не так сильно хочет избавиться от одной из подруг своей дочери. Но я знаю, что это почти никак не поможет Уинтер, когда придёт время и ему придётся сделать этот звонок. В конце концов, он решит, что будет лучше для клуба. И поскольку я решил не уходить, полагаю, мне нужно знать, что я буду делать дальше.

Марк начинает встречу с обычного рассказа о том, чем занимался клуб в течение последнего месяца. Затем он переходит к обсуждению того, как всё будет работать с Джексоном в качестве вице-президента. По большей части всё останется по-прежнему: некоторые из наших дел будут вести Джексон и Джереми, но в основном всем будет заправлять Марк.

— Думаю, теперь, когда мы уладили разногласия между клубом и новыми главами Блэкмура, у нас есть возможность сделать что-то хорошее для города. У меня есть для вас несколько заданий на следующую неделю, но прежде чем я их озвучу, я хочу предоставить слово нашему вице-президенту. — Марк слегка отступает, жестом приглашая Джексона занять центральное место.

Я знаком с Джексоном, потому что он часто бывает в байкерских барах и бойцовских клубах по всему городу. Хотя у меня с ним нет личных отношений, он, на мой взгляд, наименее неприятный из наследников Блэкмура. Тем не менее я до сих пор не могу простить его за то, что он хотел убить мою девушку. Но я мог бы забыть о прошлом и наладить отношения с этим парнем, если бы он оставил Уинтер в покое, хотя я не уверен, что это произойдёт.

Я думаю о Уинтер в нашей комнате и надеюсь, что она понимает, что сейчас лучше не выходить. Я не подумал сказать ей, чтобы она оставалась на месте, потому что очень спешил на встречу. Я мысленно проклинаю себя, краем уха прислушиваясь к словам высокого темноволосого парня с пирсингом в губе и серьгами в ушах, которые почти такого же размера, как мои. У Джексона харизматичная манера поведения. Даже за то короткое время, что он занимает пост вице-президента, я вижу, что ребята, которые начали с ним работать, уже прониклись к нему большей симпатией, чем к Кейджу. Не могу сказать, что виню их. Кейдж всегда меня раздражал.

— Теперь, когда мы разобрались с неприятной стороной преступлений старого режима, — говорит Джексон, деликатно намекая на прошлую неделю, когда нам пришлось вышибить мозги Кейджу и ещё четырём мужчинам за изнасилование Афины Сейнт, — я хочу поговорить о видении четырёх новых лидеров Блэкмура. Куда мы хотим привести этот город. После столетий отсталых традиций и сомнительных дел мы решили, что пришло время избавиться от мусора и сделать этот город достойным местом для всех его жителей.

Мы с Далласом обмениваемся взглядами, в которых читается что-то среднее между скептицизмом и недоумением. Хотя «Сыны дьявола» всегда были рядом, чтобы разгребать завалы, оставленные королевской семьёй Блэкмура, улаживать их конфликты и защищать их, когда дела шли плохо, я не совсем понимаю, что предлагает Джексон. Он что, хочет, чтобы мы надели светоотражающие жилеты, взяли мешки для мусора и пошли вдоль дороги, собирая и выбрасывая мусор? Мы наёмники, а не уборщики.

На губах Джексона появляется дерзкая ухмылка, как будто он слышит, о чём я думаю. Его проницательные голубые глаза обводят комнату, оценивая обстановку.

— Это не значит, что ваша работа изменится. Вовсе нет. Мы планируем произвести фурор в этом коррумпированном городе. Наши отцы были не единственными плохими семьями, с которыми нужно было разобраться, и мы планируем довести дело до конца. С вашей помощью. Тем не менее мы надеемся, что сможем управлять этим городом гораздо более цивилизованно, возможно, даже будем чаще применять закон и реже — наказания, назначаемые теми, кто стремится к власти.

Затем Джексон рассказывает о последних заданиях, для которых ему нужны люди. Марк подзывает к себе нескольких мужчин, наших самых опытных телохранителей, потому что Джексон Кинг, Дин Блэкмур, Кейд Сент-Винсент и Афина Сент планируют на этой неделе встретиться с представителями старых семей Блэкмура, например с родителями Элеоноры Блэквуд, одной из школьных подруг Уинтер. Я знаю эту фамилию, потому что за последние несколько месяцев пару раз следил за Уинтер у дома Элеоноры, чтобы посмотреть, как они наряжаются для вечеринок.

Похоже, что новый порядок, который устанавливают Джексон и его группа, не будет соответствовать некоторым деловым сделкам, на которых держится семья. Когда дело касается денег, страсти накаляются, так что им понадобятся наши лучшие бойцы. И хотя я знаю, что мог бы вписаться в эту группу, я всё ещё не научился держать язык за зубами и выглядеть устрашающе.

Я предпочитаю заниматься сбором информации, который требует чуть больше взаимодействия и более активной тактики запугивания. В этом я преуспел. Кроме того, я уверен, что Марк планирует держать меня как можно дальше от наследников Блэкмура, пока не уляжется ситуация с Уинтер. Чем меньше внимания я буду привлекать, тем слабее будет взрыв, когда они наконец узнают. Прямо сейчас, если ему понадобится, Марк может отречься от меня как от молодого человека, не несущего особой ответственности, за которым он не слишком пристально следил. Конечно, это будет ложью, но, скорее всего, это спасёт его шкуру и защитит его семью.

После того как Джексон заканчивает свои выступления, Марк снова берёт слово и распределяет между нами задачи и обязанности. Даллас, Рико, Нейл и я должны выяснить, кто в последние несколько недель воровал грузы из доков, и дать им понять, насколько глупым было это решение. Эта задача как раз по нам.

Собрание заканчивается, и члены клуба расходятся. Некоторые следуют за Джексоном, чтобы получить от него первое задание, а другие собираются вокруг Марка. Рико и Нейл выходят из главного зала и присоединяются к нам с Далласом.

— Интересная встреча, если не сказать больше, — размышляет Нейл, и его кривая улыбка говорит о том, что он находит происходящее более чем забавным.

— Я просто рад, что у нас есть работа, которую мы умеем делать и которая нам нравится. — Даллас коварно ухмыляется. — Мне всегда нравится хорошая перепалка с портовыми парнями.

Рико закатывает глаза.

— Вы, ребята, как дети.

— Хорошо, что у нас есть старый добрый папа, который держит нас в узде! — Нейл обхватывает Рико за шею и целует в губы

— Отвали, придурок! — Рявкает Рико, отталкивая его.

— Ладно, дамы. Хватит валять дурака. Вы готовы приступить к работе? — Спрашиваю я, чтобы мы не потратили весь день на наблюдение за этими двумя.

— Да, да. — Рико поправляет рубашку. — Пойдёмте.

Я оглядываюсь на французские двери, ведущие в дом. Мне бы очень хотелось зайти и проведать Уинтер, прежде чем мы отправимся в путь, но я знаю, что если сделаю это, то мне не поздоровится. Поэтому я поворачиваюсь к задней двери, и мы идём туда, где припаркованы наши мотоциклы. Надеюсь, это не займёт много времени и мы вернёмся до наступления темноты.

ГЛАВА

Сегодня холодно, пасмурно и, определённо, ноябрьский день на Восточном побережье. Я слегка вздрагиваю и ускоряю шаг, направляясь в сторону кампуса. Жаль, что мне нечего надеть на ноги, но я рада, что у меня хотя бы есть рукава. Каждая новая улица навевает воспоминания, иногда приятные, о детстве или местах, куда я часто ходила.

Другие воспоминания относятся к более позднему периоду, например, ресторан, куда отец привёл меня, чтобы объяснить, что я выйду замуж за Дина Блэкмура и какие обязанности на меня лягут в процессе ухаживания. Я мысленно переношусь в модный стейк-хаус, где я сидела напротив отца, а мой брат Грейсон слева от него. Отец наклонился ко мне через стол:

— Всё решено, Уинтер. Как только ты закончишь колледж, вы с Дином поженитесь, и ты станешь его женой. Ты доказала, что достойная дочь, привлекая внимание Марка Блэкмура. Только не облажайся. Возможно, это та возможность, которая нужна нашей семье, чтобы лишить Кингов их власти и вернуть Ромеро в лоно Блэкмуров.

То же чувство гордости, которое я испытывала в тот день, наполняет меня, когда я вспоминаю самые добрые слова, которые, возможно, когда-либо говорил мой отец. Даже то, что последовало за этим, не могло уменьшить моего чувства выполненного долга от того, что я принесла славу нашей семье.

— Как жена Дина, ты должна будешь родить ему сыновей, дать ему наследника, достойного его фамилии. Это значит, что ты будешь отдавать ему своё тело, когда бы он ни пожелал, раздвигать ноги перед ним, когда бы он ни захотел, и будешь молчать о том, что до него там был чей-то ещё член. Ты понимаешь?

Хотя кому-то этот разговор может показаться неловким, особенно та его часть, где говорят, что я раздвину перед Дином ноги, если, и когда он этого захочет, меня с детства готовили к такому социальному восхождению. Я знала, что выйду замуж, чтобы улучшить репутацию нашей семьи, задолго до того, как отец сказал мне, что это будет Дин Блэкмур. Тем не менее, когда я увидела самодовольную ухмылку брата, когда он услышал, как отец говорит мне, что меня будут использовать для секса и рождения детей, мне захотелось стереть эту ухмылку с его лица.

Мой взгляд останавливается на старинном здании из натурального камня с большим двором перед ним.

В моей голове всплывает образ Дина, который подъезжает к моему общежитию на своём чёрном «Мазерати», одетый с иголочки для нашего торжественного свидания. Весь вечер проносится у меня в голове, как при переливании крови. От этого у меня кружится голова, и я вспоминаю, как боролась с собой из-за того, что он совершенно не обращал на меня внимания:

— Давай прогуляемся по галерее, пока не придёт время ужина, — сказала я, пытаясь вовлечь его в разговор.

Он схватил бокал шампанского и практически залпом выпил его, пока мы шли. Он смотрел куда угодно, только не на меня и не на произведения искусства, на которые мы должны были смотреть.

— О, она просто великолепна! — Воскликнула я, не особо заинтересовавшись бесформенной статуей, но изо всех сил стараясь проявить энтузиазм. В конце концов, моей единственной задачей было привлечь внимание Дина, чтобы наш брак прошёл без сучка и задоринки. Исторически сложилось так, что любое проявление признательности к искусству заставляло мужчин считать меня более культурной и интеллигентной, так что притворство, что мне не всё равно, делало меня более подходящей парой.

Но, казалось, ничто не могло поколебать равнодушия Дина, так что мне пришлось пойти ещё дальше.

— Мы должны купить что-нибудь из этого, — промурлыкала я, изо всех сил стараясь расположить его к себе, хотя он оставался чопорным и замкнутым. — Для поместья Блэкмур, когда оно станет твоим. Это может стать первой вещью, которую мы купим вместе. — Я была несколько резка с намёками. Тем не менее, Дин, казалось, совершенно не желал подчиняться, и мне пришлось его как-то подтолкнуть.

— Конечно, — вот и всё, что он мне ответил.

Тем не менее, я отказалась сдаваться и двинулась вперёд, осматривая комнату в поисках чего-нибудь хотя бы отдалённо оригинального.

— Это действительно глубокомысленно, — пробормотала я, привлекая его внимание к абстрактному произведению искусства, при взгляде на которое меня не начинало тошнить. — Типа... иногда в твоём мозгу рождаются только плохие мысли, и если бы они все исчезли...

— Выбирай, что тебе нравится, — перебил он меня, заставив меня стиснуть зубы.

— Мы же должны делать это вместе, — напомнила я ему, придав своему тону приторно-сладкую нотку, чтобы скрыть раздражение.

— Просто выбери что-нибудь, — сказал он.

В тот момент мне так отчаянно хотелось просто уйти. Он даже не пытался ничего сделать, оставляя всё на моё усмотрение, хотя не хуже меня понимал, что мы оба в этой ситуации. Он всё усложнял, и по какой причине? Не могу вспомнить, знала ли я когда-нибудь.

Я горжусь тем, как я держалась всю ночь, не позволяя ему всё испортить, и делала всё возможное, чтобы выполнить свою часть соглашения, хотя он вёл себя как избалованный ребёнок, который не получает желаемого, разумеется, в самой джентльменской манере. В конце вечера он даже не попытался меня поцеловать, и это было больнее всего. После того как он высадил меня, я повернулась к двери машины, надеясь, что он попытается меня остановить, вернуть, чтобы я могла насладиться этим маленьким проявлением нежности, но он этого не сделал. Вместо этого мне пришлось просить его об этом. И холодное безразличие, с которым он меня поцеловал, предвещало, что я проведу всю жизнь в одиночестве, но в его руках.

В каком-то смысле я благодарна за то, что мне не придётся терпеть его бесчувственное присутствие. Но больше всего я злюсь из-за того, что моё роскошное будущее, наполненное элегантными зваными ужинами и тщательно продуманными благотворительными мероприятиями, было у меня украдено. И ради чего? Я до сих пор не могу вспомнить.

Отбросив эту мысль, я направляюсь к величественному особняку на вершине холма, где моя семья жила на протяжении многих поколений. Я замираю на месте, увидев табличку «Продаётся» перед массивным особняком в стиле Новой Англии.

Они не могут продать мой дом. Он мой. Но когда я дёргаю за ручку, дверь оказывается запертой. Я крадусь вдоль дома, заглядываю в окна гостиной и трясу их, пытаясь найти способ проникнуть внутрь, но, похоже, всё вывезли. Не осталось даже мебели.

В отчаянии и ярости я с фырканьем отворачиваюсь и направляюсь обратно в город. Я действительно хотела кое-что забрать, но, думаю, лучше пойду в университет и посмотрю, не вспомню ли я что-нибудь ещё.

Прогуливаясь по городу, я прохожу мимо витрины комиссионного магазина, на который обычно не обращала внимания. Но, рассеянно взглянув в окно, я узнаю красивую дизайнерскую куртку, висящую на манекене. Я опускаю взгляд на каблуки под ним, и меня охватывает ужас, когда я понимаю, что вся моя дорогая одежда сложена здесь, как ненужный хлам.

Проскользнув в дверь, я направляюсь прямо к окну. По пути я замечаю свою старую школьную сумку и перекидываю её через плечо. Затем я поворачиваюсь к манекену и начинаю его раздевать.

— Я могу вам помочь? — Спрашивает продавщица, и я чуть не подпрыгиваю от неожиданности.

— О, да. Я просто хотела примерить вот это. — Говорю я с улыбкой.

— Нет проблем. Давайте я вам помогу, — предлагает она и подходит к манекену.

Сняв одежду и передав её мне, она отходит, а я продолжаю рассматривать товары, узнавая то платье, то юбку. Весь мой гардероб был передан в этот магазин старья, полный бракованных вещей. Запихнув несколько нарядов в свою бывшую школьную сумку, я направляюсь в гардеробную. Там я разбираю их. Я знаю, что не могу забрать всё, что принадлежит мне, но я отказываюсь всё это бросать.

Засовывая несколько штук обратно в школьную сумку, я оставляю приличную стопку на табурете и направляюсь к входной двери.

— Нашла что-нибудь, что тебе нравится? — Спрашивает продавец, повергая меня в холодный ужас.

— Э-э, нет. Не сегодня. Извините. Я просто оставила их в примерочной. — Говорю я, махнув рукой в сторону примерочной. Я убираю сумку за себя, чтобы она не увидела.

Она пожимает плечами и поворачивается к стопке.

— Нет проблем. Хорошего дня. — Её тон унылый и покорный, но я не остаюсь, чтобы извиниться. Она может как заметить, что нескольких вещей не хватает, так и не заметить, а если заметит, то я хочу быть уже далеко.

Выйдя из комиссионного магазина, я быстро перехожу улицу, заворачиваю за угол и скрываюсь из виду. Затем я беру свою куртку из тёмной кожи с дизайнерской подкладкой и надеваю её. По крайней мере, в ней мне будет тепло.

От радости, что я впервые в жизни что-то украла, у меня учащается сердцебиение. Я понимаю, что никогда бы не подумала о таком, даже если бы в моём распоряжении были все деньги мира. Но я вряд ли могу считать это воровством, ведь это была моя одежда. По крайней мере, я вернула её законному владельцу.

Тем не менее по моему телу пробегает волна адреналина, возвращая меня к жизни довольно приятным образом. В качестве неожиданного бонуса, когда я достаю руку из бокового кармана, я нахожу там свежую хрустящую десятидолларовую купюру. И пока я направляюсь к кампусу, я уже знаю, на что хочу потратить эти деньги.

Воспоминания накатывают на меня с новой силой, когда я добираюсь до Блэкмурского университета и начинаю узнавать однокурсников, преподавателей и здания, в которых я провела большую часть времени с начала семестра.

Когда я прохожу мимо одного конкретного здания, на ум приходит одно особенно волнующее воспоминание. Всё начинается с того, что я прижимаюсь к Кейду Сент-Винсенту, одному из друзей Дина, и чувствую, как он возбуждается, когда я предлагаю ему свою киску, если он выиграет весь этот ритуальный конкурс и каким-то образом получит титул короля Блэкмура, как его отец. Не то чтобы я думала, что он сможет победить. Но я подумала, что, возможно, небольшое здоровое соперничество заставит Дина понять, что меня не так-то просто заполучить и что за мной стоит побегать.

Когда появился Дин, он был в ярости, как я и надеялась, но ситуация резко изменилась, когда Кейд упомянул, что уже трахал меня в прошлом. Это был удар ниже пояса, и я не думала, что он захочет снова пережить этот момент или рассказать о нём, учитывая, что он не мог долго продержаться, как мудак с вялым членом. Я ушла, ожидая, что Дин последует за мной. Но он этого не сделал.

Я разочарованно вздыхаю, устав вспоминать все случаи, когда меня отвергали и игнорировали за последние несколько месяцев. Я выросла в мечтах каждого парня, в тех, ради которых люди готовы были бы убить. И всё же, похоже, Дин не хотел иметь со мной ничего общего. Но почему? Я ещё не закончила поиски ответов. Я хочу убедиться, что у меня в голове сложилась полная картина, и хотя она становится всё яснее, мне ещё предстоит сделать несколько шагов.

Когда я вхожу в кофейню кампуса, звенит дверной колокольчик. Я каждый день покупала обезжиренный соевый латте и карамельный макиато со льдом без сахара. Волна кофейного аромата, которая окутывает меня, как только я вхожу, пробуждает свежие воспоминания, связанные с моими разговорами с Элеонорой и девушками, которых я называла подругами. Хотя на самом деле я не считала их своими подругами. Мы были скорее компаньонками по необходимости, потому что наши отцы были богаты и позволяли нам проводить время вместе.

Я подхожу к стойке и заказываю свой любимый сезонный кофе — обезжиренный тыквенный латте со специями без сахара и молочных продуктов, с тремя порциями сиропа и миндальным молоком. Бариста, кажется, узнаёт меня и даже называет по имени, хотя я понятия не имею, кто она такая. И не то чтобы она была рада меня видеть. Скорее, она слегка раздражена, но смиряется с необходимостью выполнить мой заказ.

Пока я жду свой кофе, снова раздаётся звон колокольчика на двери. Моё сердце замирает в груди, когда я узнаю девушку, похожую на мышку, которая входит в дверь. Кудрявые волосы и очки идеально сочетаются с её заурядным нарядом: простыми джинсами и коричневым кардиганом. Не знаю почему, но я не хочу, чтобы меня заметили, поэтому быстро сворачиваю за угол в коридор, ведущий к туалетам. Как унизительно прятаться от заучки в коридоре рядом с подсобкой.

Но как только я выглядываю из-за угла и смотрю на неё, я радуюсь, что спряталась, потому что через несколько минут появляется девушка из моих кошмаров и встаёт в очередь со своей занудной подругой. Я узнаю темноволосую девушку с казни, которая состоялась той ужасной ночью, но, более того, меня охватывает ярость, когда я понимаю, что эта девушка — причина всей моей боли и страданий.

Я должна была стать королевой Блэкмура, была обещана Дину Блэкмуру и почти стала его женой. Пока не появилась эта маленькая сучка Афина Сейнт и не украла мою славу. Теперь я вспомнила. Я проиграла чёртовой шлюшке, девчонке, которую наследники Блэкмура должны были трахнуть и забыть. Я не просто проиграла, я потеряла всё.

В памяти всплывает та ночь, когда я столкнулась с Афиной на вечеринке у Дина после того, как увидела, как она пьёт виски, словно мусорка из трейлерного парка, которой она и является:

— Посмотри на себя, — сказала я. — Полагаю, ты действительно поднялась по социальной лестнице: от дочери байкерского отребья до личной игрушки одного из наследников Блэкмура. Тебе не стоит так сильно ссориться с Дином. Это лучшее, на что ты можешь рассчитывать. Тебе повезло, что ты ему нужна. Он бы никогда не притронулся к такой, как ты, если бы ты не была его ключом к королевству. Но подожди, Афина, вот стану его женой... Я превращу твою жизнь в сущий ад, если ты не отвалишь. Только дай ему дотронуться до тебя пальцем, и ты пожалеешь, что не сдохла в том чёртовом пожаре, где вы с матерью должны были сгореть в первую очередь.

Афина вздрогнула от моих слов, прежде чем ярость исказила выражение её лица. В одно мгновение она обхватила меня рукой за горло, сжав его, как тисками, и толкнула меня спиной к стене. Я попыталась отдёрнуть её руку, с трудом переводя дыхание, но не смогла сдвинуть её с места.

— Тебе это нравится? — Прошипела она. — Вот что тебя ждёт с Дином. Хочешь почувствовать, как он душит тебя, пока вдалбливается в тебя? Потому что ему это нравится. Ему так нравится грубость, что он, наверное, сломает тебя. Но меня он не сломал. Мне это чертовски нравится. Он доводит меня до такого жёсткого оргазма, что я готова принимать его.

Я пыталась сопротивляться, но не могла вдохнуть ни глотка воздуха.

— Ты об этом думаешь, пока мечтаешь о бриллиантовых кольцах, свадебных платьях и о том, чтобы стать хозяйкой поместья? Думаешь о его сперме на твоём лице и о его пальцах в твоей заднице, пока он входит в тебя. Думаешь обо всех унизительных вещах, которые он заставлял меня делать, и о том, хочешь ли ты занять моё место.

Язвительность в её тоне резко возвращает меня к тому, как она, казалось, ненавидела своё положение и в то же время наслаждалась им. Она тыкала мне этим в лицо, одновременно плюя на свою судьбу. Я не могла сдержать ревность при мысли о том, что она забирает у меня всё и, похоже, даже не хочет этого. Самым приятным в ту ночь было наблюдать, как Дин входит в комнату и силой отрывает Афину от моего горла. Я должна была высказать своё мнение, чтобы задеть её за живое, и она сама себя за это наказала. И всё же в итоге я проиграла.

Я наблюдала за тем, как Афину таскали по грязи всю старшую школу, зная, что она всего лишь девчонка из трейлерного парка. Поэтому, когда она перевернула всю мою жизнь с ног на голову, став питомцем Блэкмура, у меня остался горький осадок. Она забрала у меня всё. Она убила мою семью или, по крайней мере, стала причиной их смерти, и теперь из-за неё я живу в нищете.

Я смотрю на девушку, которая полностью разрушила мою жизнь, и если бы взгляды могли убивать, она бы упала замертво в этот самый момент. Но она, кажется, совершенно не замечает, какими стрелами я стреляю в её сторону. Тёмные волосы Афины ниспадают на плечи, и она, как обычно, в избытке подвела глаза и ресницы, что делает её похожей на яркую эмо или какую-нибудь готку 1980-х. Её черная одежда отлично сочетается с её стилем «тёмное на тёмном», заставляя меня скривить губы от отвращения.

Не понимаю, что парни находят в ней такого привлекательного. Я хочу сказать, что её тело довольно привлекательно, но её стиль отвратителен, а манера речи действует мне на нервы. Как у грёбаной деревенщины из трейлерного парка, у неё нет ни чувства такта, ни приличного воспитания.

При виде Афины и звуке её голоса в памяти всплывают новые воспоминания. Я помню, как она набросилась на меня на одной из вечеринок в Блэкмуре, обхватила моё горло своими слишком сильными руками и перекрыла мне доступ воздуха, потому что ей не понравилось, что я поставила её на место.

Боже, я хочу, чёрт возьми, убить эту сучку. Если бы я думала, что смогу одолеть её, я бы набросилась на неё прямо здесь, на глазах у целой комнаты незнакомцев, просто чтобы сомкнуть пальцы на её шее, как она сделала на моей. Но я знаю, что не сравнюсь с ней в силе. Она занимается всеми этими варварскими мужскими видами спорта, такими как ММА, бои в клетке и тому подобное. Она практически мужчина, настолько она в форме и сильна. Так что вместо этого мне придётся выждать и действовать с умом, чтобы отомстить.

Афина и её подруга, я слышу, как они смеются, обсуждают какое-то событие, произошедшее сегодня на занятиях, и у меня закипает кровь. Как она смеет веселиться, живя обычной студенческой жизнью, в то время как я прячусь и играю роль секс-игрушки для какого-то байкера из подворотни, потому что эта стерва забрала то, что должно было принадлежать мне? Мне тут же становится стыдно за то, что я так думаю о Гейбе. Хотя я всё ещё злюсь на него за многое и мои чувства к нему более чем противоречивы, я знаю, что он не просто байкер с задворок. И, честно говоря, то, как он меня трахает, — единственное хорошее, что есть в моей жизни.

Девушки так увлечены разговором, что, к счастью, даже не замечают, как бариста зовёт меня по имени. Мне приходится ждать, пока мой кофе остынет на стойке, пока девушки заберут свои кружки и снова выйдут за дверь. Я провожаю их взглядом сквозь стеклянные витрины, пока они не исчезают за углом, прежде чем я, наконец, выхожу из своего укрытия и беру свою чашку кофе.

К тому времени, как я делаю первый глоток, он уже скорее чуть тёплый, чем горячий, и я всерьёз подумываю о том, чтобы выбросить его из принципа. Но это первая приличная чашка кофе, которую я выпила с той роковой ночи в жутком лабиринте подвала поместья Блэкмур, когда всё полетело к чертям. Поэтому я выпиваю её быстро, не желая, чтобы она остыла раньше, чем я закончу.

После того как я увидела Афину во всей её красе, я уверена, что именно из-за того, как она носится повсюду, казня всех, кто когда-либо причинил ей зло, Габриэль всё это время прятал меня. Я действительно ценю, что это делается ради моей безопасности. И я тронута, зная, как сильно он заботится обо мне. Он не был бы так непреклонен, если бы на самом деле не беспокоился о моём благополучии.

Я знаю, что рискую, оставаясь здесь одна, потому что, если Афина или кто-то из наследников Блэкмура увидят меня, они вполне могут решить убить меня. И все же, я возмущена тем, что мне вообще приходится принимать защиту Габриэля. Я Уинтер Ромеро. Я должна владеть этим городом, а не трястись от страха, потому что какая-то девчонка из трейлерного парка увела у меня Дина и настроила наследников Блэкмура против их семей и всего, во что они верили с детства.

Взглянув на часы за стойкой, я понимаю, что уже гораздо позже, чем я думала. Мне едва хватит времени, чтобы добраться до конечной остановки, потому что она немного в стороне.

Выбрасывая свою кофейную кружку в мусорное ведро на пути к выходу, я резко поворачиваю направо, в противоположную сторону от Афины Сейнт и её маленькой подружки-ботанички, направляясь прямиком к поместью Блэкмур. Но, подъезжая к Блэкмурскому особняку, я понимаю, что не смогу зайти внутрь. Это место практически превратилось в руины.

Черные подпалины покрывают некогда красивое здание, поднимаясь по стенам от разбитых окон, где огонь прорвался сквозь стекла. С того места, где я стою, мне видно, что внутри здания царит полное запустение.

Я ни за что не смогу спуститься в жуткий подвал и увидеть там алтарь. И всё же я начинаю вспоминать ту ночь, подготовку к церемонии, мою «свадьбу» с Дином, во время которой он должен был трахнуть меня на алтаре на глазах у всех этих старых пердунов из Блэкмура. Я вздрагиваю от этих воспоминаний. В ту ночь мне потребовались все мои годы упорной дисциплины, чтобы сбросить с себя халат и предстать обнажённой перед всеми этими стариками.

Наша свадьба, которая должна была стать грандиозным, экстравагантным событием в конце учебного года, превратилась в отвратительный ритуал, предназначенный для таких одноразовых пешек, как Афина, питомец Блэкмура. Но, как и подобает хорошей дочери, я подавила свой страх и отвращение и сделала то, что мне сказали.

Хотя вид того, как Дин засовывает свой член в Афину на глазах у целой компании студентов колледжа, меня возбуждал, такая форма эксгибиционизма вызывала у меня отвращение. Первый раз, когда мой муж трахнул бы меня на глазах у своего отца, моего отца и всех морщинистых стариков из Блэкмура, я бы не назвала романтичным. Но это был мой долг, чтобы все знали, что я принадлежу наследнику Блэкмура.

Единственным утешением было то, что я смогу трахнуть Дина на глазах у Афины и заявить на него свои права. Ей придётся смотреть, как я это делаю, ведь я не раз видела, как Дин брал её. Только мысль о том, что Дин впервые трахнет меня, что я стану королевой Блэкмура и займу своё законное место рядом с Дином, заставляла меня двигаться вперёд и выполнять свой долг. Я помню отвращение на лице Афины, когда она увидела, как я раздеваюсь догола. От мысли о том, что она осуждает меня, в моих жилах вскипает ярость. Я хочу вспороть эту сучку и смотреть, как жизнь вытекает из её глаз.

Я помню, что там была и её подруга Мия. Она выглядела напуганной до смерти. Джексон Кинг и Кейд Сент-Винсент тоже были там, и Кейд выглядел неважно после того, как мой брат повредил ему колено. Ещё одна маленькая победа в моей борьбе за сохранение власти и месть.

Я мало что помню, кроме вспышки насилия, но, полагаю, это не имеет значения. Я знаю, что произошло потом. Я стою перед вещественным доказательством. В ту ночь Афина и её приспешники из Блэкмура убили всех, кто был в комнате, включая моего брата и отца. Затем они подожгли здание, чтобы уничтожить все улики. Только мой ангел-хранитель и сталкер Габриэль спас меня от той же участи. Полагаю, я в каком-то смысле обязан ему жизнью. Но ни один Ромеро не должен считать себя собственностью какого-то жалкого байкера, и меня тошнит от осознания того, как низко я пала. Я прожила жизнь, имея весь мир у своих ног, а теперь я ничтожество, всего лишь собственность грубияна, который является моим единственным защитником и тем, кто помогает мне выжить. Это так несправедливо!

Я запахиваюсь в куртку, холодный ноябрьский ветер треплет мои волосы, возвращая меня в настоящее. Я смотрю на горизонт и понимаю, что пора возвращаться. Хотя у меня до сих пор нет телефона и я не знаю точного времени, я уверена, что мой водитель будет ждать меня, когда я вернусь к его мотоциклу. По крайней мере, я надеюсь, что он всё ещё ждёт. Если он решит, что я слишком долго задерживаюсь, и уедет без меня, мне действительно конец, потому что до клуба Габриэля идти далеко, и к тому времени, как я вернусь, Гейб наверняка заметит моё отсутствие.

Я ускоряюсь, перекидываю сумку на другое плечо и опускаю голову, стараясь идти как можно быстрее. Меня охватывает новое чувство — чувство срочности. К тому времени, как я добираюсь до центра города, я совсем запыхалась, но не сбавляю скорости, пока не сворачиваю за угол и не вижу знакомую фигуру Генри, который опирается на свой байк и с тревогой оглядывает улицу в поисках меня. Меня переполняет облегчение от осознания того, что он не уехал без меня. И его беспокойство, кажется, улетучивается, как только он замечает меня. На его губах появляется улыбка, когда я делаю последние несколько шагов, сокращая расстояние между нами.

— Вот ты где. Я уже начал думать, что ты заблудилась, — шутит он. — Ты готова пойти поужинать?

О точно, он же предложил мне куда-нибудь сходить после. Не стоит испытывать судьбу.

— Вообще-то уже довольно поздно. Думаю, тебе лучше просто отвезти меня обратно. — Я изо всех сил стараюсь изобразить сожаление ради Генри. В конце концов, он меня дождался.

— О, ладно, конечно, — говорит он, пытаясь скрыть явное разочарование. — Может, в следующий раз.

Я успокаивающе улыбаюсь ему.

— Конечно.

Это, кажется, снова его воодушевляет, и он закидывает ногу на мотоцикл, изо всех сил стараясь удержать его, пока я сажусь.

ГАБРИЭЛЬ

Я в ярости. Когда я возвращаюсь домой, Уинтер нет в нашей комнате, а у меня уже кровь кипит от работы, которую мы с парнями только что закончили в доках, так что, когда я снова обнаруживаю, что Уинтер пропала, это становится последней каплей. Я пытаюсь успокоиться и звоню Старле, думая, что, возможно, Уинтер решила пойти к ней, как в прошлый раз, когда она исчезла. Хотя она не говорила мне, что у неё были такие планы, я пытаюсь посмотреть на ситуацию с её точки зрения, потому что мы сегодня ещё не разговаривали. Но когда Старла говорит, что не видела Уинтер весь день, я окончательно выхожу из себя.

О чём, чёрт возьми, она думает? Где она, чёрт возьми? И почему она хоть раз в жизни не может, блядь, прислушаться к указаниям и подождать меня, если ей нужно куда-то пойти? Ворвавшись в клуб, я с грохотом захлопываю обе двери и оглядываю комнату в поисках огненно-рыжих волос, но Уинтер нигде не видно. Все смотрят на меня так, будто я замкнул цепь. Но мне всё равно.

Когда поиски не приносят результатов, я выхожу на улицу. Уже темнеет, и это значительно усложняет её поиски, а в доме у неё даже нет достаточно тёплой одежды, чтобы защититься от пронизывающего холода, который наступает с заходом солнца. Я уже собираюсь выйти, взять свой мотоцикл и колесить по улицам, пока не найду её, как вдруг моё внимание привлекает отдалённый рёв мотоциклетного двигателя.

Я останавливаюсь у главного входа в клуб и жду, когда в поле зрения появится одинокий мотоцикл. Ещё до того, как она снимает шлем, я понимаю, что это Уинтер. Я могу сказать это по тому, как её сексуальные ножки обвиваются вокруг бёдер какого-то придурка. На ней одно из тех облегающих платьев, которые всегда задираются на бёдрах, когда она слишком широко раздвигает ноги, и от мысли, что её ноги могут принадлежать кому-то, кроме меня, у меня темнеет в глазах. Я не знаю, чем они занимались, и мне плевать. Я убью этого грёбаного придурка!

Я набрасываюсь на него прежде, чем он успевает спешиться, и, когда он со слышимым недовольством стягивает с головы шлем, я вижу, что это один из новых членов клуба. Гарри или Бен, кажется, так его зовут. Какое-то банальное имя для белого парня, которое подходит к его длинным светлым волосам и безбородому лицу. Мне плевать, что он всё ещё выглядит так, будто у него яйца не выросли. Я стаскиваю его с мотоцикла и поднимаю в воздух, как только мои руки сжимают воротник его куртки.

— Ты, гребаный ублюдок! — Реву я, впечатывая его тело в гравийную парковку. — Думаешь, можешь забрать то, что принадлежит мне? Думаешь, можешь прикасаться к моей девушке?

— Гейб! — Кричит Уинтер позади меня, слезая с мотоцикла, но я не обращаю на неё внимания. Я собираюсь избить этого парня до полусмерти за то, что он увёз мою девочку неизвестно куда без моего разрешения.

Его глаза расширяются от страха, он хватает ртом воздух, а от удара о землю у него перехватывает дыхание. Но я не даю ему ни секунды, чтобы прийти в себя. Я мгновенно оказываюсь рядом с ним, прижимаю его к земле и бью по лицу. Он пытается защитить голову, прикрывая лицо руками, но ему со мной не справиться. Плоть и хрящи поддаются под ударами моих кулаков, и из его носа хлещет кровь, когда я чувствую, как он хрустит от моего первого удара.

— Гейб, остановись! — Снова кричит Уинтер, обхватив обеими руками мою правую руку и пытаясь удержать меня от того, чтобы я не забил его до смерти.

Но я не в себе, а Уинтер слишком слаба, чтобы меня удержать. Вырвав руку из её хватки, я наношу ещё несколько ударов, забрызгивая гравий кровью парня. Я бью его по лицу левым, правым, снова левым кулаком, отбрасывая его голову назад и вперёд, как мячик для пинг-понга. У него вылетает несколько зубов.

— Пожалуйста, остановись, пожалуйста! — Рыдает Уинтер, обнимая меня сзади и изо всех сил притягивая к себе. — Он не знал! Это моя вина, а не его!

Вне себя от ярости, я отталкиваю её от себя и поворачиваюсь, чтобы продолжить избиение. Затем я замираю. Без колебаний Уинтер бросилась на распухшее, окровавленное лицо мальчика, закрывая от меня, как намеченную жертву. Слёзы текут по её щекам, когда она безудержно рыдает, и в её глазах мольба с отчаянием, которого я раньше не видел.

— Пожалуйста, не надо. Я уговорила его на это. Он ничего не понимал. Он даже не знает, кто я такая. — Она произносит эти слова так, словно умоляет сохранить ему жизнь, и моя ярость нарастает, потому что она знала, что я буду в бешенстве. Это её вина.

Ладно, если она не хочет, чтобы я наказывал мальчишку, пусть примет на себя мой гнев. Схватив её за талию, я перекидываю её через плечо. Она кричит, вырывается, бьёт меня кулаками по спине и требует отпустить её. Поднявшись, я оставляю мальчишку в луже его собственной крови. Кто-нибудь другой может присмотреть за ним, если сочтёт нужным. Я уверен, что он больше никогда не прикоснётся к тому, что принадлежит мне. У дверей клуба уже собралась толпа зевак, шокировано таращащих глаза, не веря своим глазам, что они стали свидетелями моего безумного нападения.

Они молча расступаются передо мной, когда я подхожу к двери и проношу Уинтер через здание клуба и французские двери, ведущие в мою комнату. Никто не смеет пытаться остановить меня. Мудрое решение, потому что, если бы кто-то так поступил, я бы без колебаний его прикончил.

— Габриэль, отпусти меня! — Визжит Уинтер, извиваясь в моих объятиях, пока я держу её, как мешок с картошкой.

Я сильно шлёпаю её по заднице, и она визжит, на мгновение переставая вырываться. Открыв дверь в свою комнату, я захожу и захлопываю её ногой швыряя Уинтер на кровать, и она визжит, подпрыгивая на ней и пытаясь сориентироваться. Я, чёрт возьми, не могу поверить, что она вышла из дома! Не могу поверить, что она уговорила кого-то куда-то её отвезти, и, если я знаю Уинтер, она поехала в город. Эта маленькая идиотка могла попасться. Её могли убить. Но разве ей до этого есть дело? Судя по тому, как гневно сверкают её глаза, я бы сказал, что она не раскаивается в своих поступках.

— Что с тобой, чёрт возьми, не так? — Кричит она, вставая с кровати и бросая на пол большую сумку, которую, как я только сейчас понимаю, она держала в руках. — Ты только что избил до полусмерти ни в чём не повинного парня только за то, что он имел любезность подвезти меня до города!

— До грёбаного города, Уинтер? Ты хоть представляешь, какой опасности себя подвергаешь? Ты никогда меня не слушаешь! Как будто, что бы я ни сказал, ты знаешь лучше. Тебе насрать на меня и на то, что мне нужно. Главное — убедиться, что все твои грёбаные потребности принцессы удовлетворены! Что, тебе захотелось выпить латте в кофейне, и это просто не могло подождать? Тебе нужно поправить причёску или накрасить ногти, и это слишком срочно, чтобы просить меня отвезти тебя, чёрт возьми?

Шокированное выражение её лица говорит мне о том, что я попал в точку ближе, чем мог предположить. Затем её лицо краснеет от ярости.

— Только не смей, чёрт возьми, притворяться жертвой, — шипит она, подходя ко мне вплотную и тыча в меня указательным пальцем, сверля меня своими огненно-зелёными глазами. — Ты каждое утро уходишь, не сказав ни слова, и пропадаешь на несколько часов. Я тебе не грёбаная кукла, Гейб! И я тебе не грёбаная секс-игрушка! Я не могу просто сидеть в этой комнате весь день, каждый день, ожидая, что ты вернёшься домой и засунешь в меня свой член. Я, чёрт возьми, живой человек, и я устала ждать твоего разрешения на что-либо, когда у тебя даже не хватает порядочности быть рядом и спросить о моих нуждах!

Схватив её за горло, я прижимаю её к стене.

— Думаешь, у тебя есть выбор? — Рычу я, ударяя свободной рукой по стене рядом с её головой, отчего она вздрагивает. Я прижимаюсь к ней всем телом, и мой член твердеет в джинсах от тепла её тела.

В её яростном взгляде мелькает желание, и мой член дёргается в ответ. Когда она снова оказывается рядом со мной, я в полной мере осознаю, как близок был к тому, чтобы потерять её. Что было бы, если бы кто-нибудь узнал её? Если бы наследники Блэкмура увидели её? При этой мысли в моей груди нарастает слепая ярость. Она моя и больше ничья!

— Ты моя, — рычу я. — И ты научишься делать то, что я говорю. — Проведя рукой по её телу, я чувствую, как под моими пальцами бегут мурашки, когда я касаюсь обнажённой кожи, открытой ромбовидными вырезами по бокам. Она надела такое провокационное чёртово платье, слишком заметное для её небольшой вылазки в город, и это ещё больше меня бесит. Одна только мысль о том, какими взглядами она, вероятно, удостаивала себя, расхаживая по Блэкмуру, заставляет мою кровь закипать.

— Если я скажу, чтобы ты оставалась здесь и ждала моего возвращения, ты так и поступишь, — шиплю я, и хватаю пальцами узкую полоску ткани между вырезом и подолом её платья и с силой дёргаю. Раздаётся приятный звук рвущейся ткани, и край платья рвётся. Я опускаю взгляд и вижу, что её платье порвано по всей длине, а вырез превратился в огромную дыру, обнажающую кремовую кожу.

Я резко втягиваю воздух, и он с шипением вырывается у меня сквозь зубы. От жалкого подобия нижнего белья, которое на ней надето под этим провокационным платьем, мой член болезненно пульсирует, а в груди пылает гнев.

— Ах ты, маленькая грёбаная шлюшка! Ты не нашла подходящий лифчик? Вырядилась, чтобы расплатиться в качестве платы за поездку в город? — Впиваюсь в неё взглядом, но она сжимает губы, отказываясь отвечать, и меня это устраивает.

Проведя рукой под разорванной тканью, я поднимаюсь к её пышной груди и рычу.

— На тебе даже нет ебучего лифчика! Уверен, этому щенку нравилось чувствовать, как твои сиськи прижимаются к его спине, пока он возил тебя по городу, да? Тебе нравилось тереться об него, шлюшка? Судя по тому, что я видел, ты чертовски сильно вцепилась в него.

Уинтер закрывает глаза, и я чувствую, как под моей рукой сжимается её горло, когда она с трудом сглатывает.

— Ты позволила ему забрать то, что принадлежит мне? — Мой тон убийственно серьёзен, когда я опускаю руку вниз по её телу к её киске. Если он трахнул Уинтер, мне плевать, что она скажет. Я убью его.

Глаза Уинтер резко открываются и расширяются от страха.

— Что? Нет! Он, чёрт возьми, не трогал меня, психопат. Он просто хотел быть милым! — Её лицо белеет от ярости. — Мне не нужно трахаться с парнями, чтобы они мне помогли. — Кажется, что из её глаз вот-вот повалит пламя, и я ей верю.

— Хорошо, — рычу я, но всё равно просовываю руку ей между ног и сдвигаю в сторону шёлковые стринги. Без каких-либо прелюдий я засовываю два пальца в её киску и стону, когда они покрываются её соком. Уинтер вздрагивает, её губы сжимаются, пока она борется с возбуждением.

— Распутная маленькая принцесса. Тебе, блядь, нравится злить меня, не так ли? Тебя заводит, когда я выбиваю из кого-то дерьмо при одной мысли о том, что он прикоснулся к тебе, не так ли?

— Нет, — выдавливает она сквозь зубы, но её тело говорит мне обратное.

— Тебе это нравится, как и мысль о том, что я тебя накажу, не так ли? — Когда Уинтер не отвечает, я прижимаю её спиной к стене и сильнее сжимаю её горло. — А ты как думаешь, избалованная маленькая шлюшка?

Я сжимаю её киску, чтобы доказать свою правоту, и Уинтер всхлипывает, чувствуя, как её стенки сжимаются вокруг моих пальцев в предвкушении.

— Что ж, если тебе нравится, как я тебя наказываю, то, может быть, нам стоит найти другой способ донести до тебя эту мысль. Вытащив пальцы из её киски, я хватаю её за густые рыжие волосы и ставлю на колени. — Отсоси мне, распутная маленькая принцесска.

Зелёные глаза Уинтер смотрят на меня снизу вверх с того места, где она сидит на полу, и я вижу, как в них начинают собираться слёзы. Не говоря ни слова, она расстёгивает мои брюки и стягивает их до лодыжек, за которыми быстро следуют мои боксеры. Затем её губы обхватывают головку моего члена, и я стону от невероятного ощущения, когда её горячий язык кружит вокруг головки.

— Правильно, оближи его и мои яйца, чёрт возьми. Используй свой грязный ротик с пользой. Вот что ты получишь, если будешь мне перечить.

Я опираюсь одной рукой о стену, наблюдая за тем, как Уинтер делает то, что я говорю: сначала заглатывает мой член, а затем переходит к моим яйцам, посасывая их своими пухлыми губами. Когда она возвращается к моему члену, слизывая каплю предэякулята, блестящую на его кончике, я мурлычу:

— Вот так. Тебе нравится вкус члена во рту, не так ли, моя маленькая шлюшка? Ты возбуждаешься от одной мысли о моём члене у себя на языке.

Схватив её за затылок, я прижимаюсь членом к задней стенке её горла, и меня пронзает волна удовольствия, когда мышцы сжимаются вокруг меня, сопротивляясь проникновению. Уинтер кашляет и давится, её пальцы сжимают мои бёдра, а по щекам снова текут слёзы. Только тогда я отстраняюсь, и она, задыхаясь, втягивает воздух через нос.

— Помнишь, как тебе понравилось, когда я тебя отшлёпал, маленькая принцесса? — Спрашиваю я, вытаскивая член из её рта. — Помнишь. Думаю, тебе нужно ещё раз получить от меня за непослушание.

Уинтер дрожит под моей рукой, а мой член дёргается, ударяясь о её губы.

— Иди ляг на кровать, чтобы я мог наказать тебя за то, что ты ушла, — рычу я.

Когда Уинтер встаёт, я снимаю джинсы и стягиваю через голову рубашку. Мой член болезненно набух от предвкушения того, что сейчас произойдёт, и от воспоминаний о том, как она обхватила его губами несколькими минутами ранее. Но вместо того, чтобы направиться к кровати, Уинтер бросается к двери.

Я хватаю её за запястье и притягиваю к себе, а она пытается ударить меня и кричит:

— Не трогай меня, урод! — Визжит она, когда я обхватываю её за талию и поднимаю с пола. — Ты, гребаный ублюдок, отпусти меня! Она толкает меня в грудь, шлёпая по голой коже, и едва не попадает коленом мне по яйцам.

Я швыряю её на кровать и прижимаю к ней, хватаю за запястья и держу их над её головой, а сам ложусь сверху, прижимаясь членом к её пупку. Затем я впиваюсь в неё поцелуем. Проталкивая язык ей между зубов, я терзаю её рот, пока она безуспешно извивается подо мной. Она медленно расслабляется, когда жар нашего поцелуя поглощает её. А потом она целует меня в ответ, сплетаясь со мной языками, посасывая губы и покусывая зубы, пока мы боремся за контроль.

Когда наши губы наконец размыкаются, мы оба тяжело дышим, и я усмехаюсь, видя яростную страсть в её взгляде.

— Не думай, что сможешь поцеловать меня и заставить забыть о том, что ты заслуживаешь наказания, — рычу я, и Уинтер опасно прищуривается.

— Ты не посмеешь причинить мне боль, — шепчет она с убийственной убеждённостью.

— Нет? — Прежде чем она успевает возразить, я переворачиваю Уинтер, обнажая её стройную спину и округлые бёдра.

Она визжит и пытается выползти из-под меня, но я удерживаю её на месте, потянувшись за одним из ремней, которые все ещё висят на спинке моей кровати с тех пор, как я привязывал её в прошлый раз. На этот раз у меня не хватает терпения сдерживать её. Кроме того, я планирую заставить её продемонстрировать, что она умеет выполнять приказы.

В прошлый раз я не хотел портить её платье, считая его слишком красивым, чтобы его испортить, но это платье я хочу изуродовать так, чтобы его нельзя было носить. Я не хочу, чтобы она надевала его снова. Поэтому, схватив два края, которые разошлись при моей первой попытке разорвать его, я с силой рву ткань пополам, отрывая её от тела. Уинтер всхлипывает, зажмуривается и напрягается.

Я бросаю испорченную ткань на пол и смотрю на её почти обнажённое тело, на её тонкие стринги — единственное, что прикрывает её нежную кожу. Просунув палец под завязку, я провожу рукой вниз, вынимая её из щелочки её задницы, пока не добираюсь до мокрого кусочка ткани, который был прижат к её киске.

— Господи, какая же маленькая распутная принцесса, — выдыхаю я. — Может, мне заставить тебя подержать трусики во рту? Чтобы ты попробовала, какой влажной ты стала, когда сосала мой член?

Уинтер отрицательно качает головой и утыкается лицом в подушку.

Я мрачно усмехаюсь.

— Нет? Ну нет, так нет. В конце концов, тебе придётся много просить сегодня вечером, если ты хочешь, чтобы я позволил тебе кончить.

Уинтер вздрагивает подо мной, когда я провожу пальцем по тонкой полоске ткани. Резким рывком я обрываю нитку, и заставляю Уинтер стонать, медленно проводя тканью между её половыми губами и снимая с неё испорченные стринги, пока они не задевают её клитор.

— Тебе приятно, моя непослушная шлюшка? — Я массирую её попку, ощущая тёплую мягкость её плоти, которую я собираюсь хорошенько наказать. Когда она не отвечает, я провожу рукой по её голой коже.

Она визжит и вскакивает с кровати, снова пытаясь сбежать. На мгновение я теряю хватку, когда её ноги касаются пола. Затем я хватаю её за волосы и поворачиваю к себе, чтобы она посмотрела на меня. Её руки тянутся к моим, когда она вскрикивает от боли, и я инстинктивно ослабляю хватку на её волосах. На самом деле я не хочу причинять ей боль, но и не отпускаю её полностью.

— Ты научишься слушаться меня, — шиплю я. — Теперь перегнись через край кровати и вытяни руки перед собой.

Когда она не подчиняется сразу, я толкаю её вперёд на матрас, заставляя наклониться над кроватью так, чтобы её задница была открыта, а скользкие половые губки выглядывали из-под бёдер.

— Подними руки и возьмись за дальний край кровати, — снова приказываю я, и на этот раз она нерешительно подчиняется. — Хорошая девочка, — хвалю я, распуская её волосы и нежно поглаживая по голове.

Она вздрагивает от моих прикосновений, и я вижу, как её киска сжимается в предвкушении.

— А теперь не отпускай, пока я не скажу. — Стоя позади Уинтер, я смотрю на её великолепную попку, упругую и подтянутую, которая так и ждёт, чтобы я над ней поиздевался. Взяв с кровати ремень, я складываю его пополам и крепко сжимаю в руках.

Уинтер заметно дрожит, и мой член пульсирует от предвкушения.

Затем я с силой опускаю ремень.

УИНТЕР

Жгучая боль пронзает мою задницу, когда Габриэль опускает ремень на мою кожу. Я стараюсь не издавать ни звука, чтобы не дать ему понять, как сильно мне больно, чтобы не доставить ему такого удовольствия. Но я не могу сдержать тихий стон, который вырывается из моей груди. И прежде чем я успеваю приготовиться к следующему удару, Гейб снова опускает ремень. На этот раз я вскрикиваю, не в силах притворяться, что жгучая боль от удара по ягодицам не адски сильна.

Я хочу выругаться в его адрес, сказать, чтобы он катился ко всем чертям, но знаю, что от этого моё наказание станет только хуже, и я не могу от него убежать. Я точно не могу его одолеть. Он опускает ремень в третий раз, и теперь мы вступаем на новую территорию. Раньше он шлёпал меня только рукой и дважды использовал ремень. Внезапный страх сжимает моё сердце, когда я понимаю, что не знаю, сколько раз он собирается меня ударить.

Я опускаю руки, которыми вцепилась в край кровати, инстинктивно пытаясь стать меньше, и сворачиваюсь калачиком.

— Нет, Уинтер. Положи руки туда, где им место, — говорит Габриэль низким и смертоносным голосом.

Борясь со всеми своими инстинктами, я медленно кладу руки туда, куда он сказал. Затем ремень снова щелкает по моей коже. Я вскрикиваю от жгучей боли, но на этот раз моя киска начинает пульсировать в такт ударам, и я не могу поверить, что агония от порки каким-то образом заводит меня.

— Вот так, моя распутная маленькая принцесса. Тебе нравится, когда я тебя шлёпаю, не так ли, маленькая шлюшка? — Мурлычет Габриэль.

Я вздрагиваю от того, с какой нежностью в голосе он меня называет. Когда его ремень в пятый раз оставляет след на моей заднице, мой стон боли смешивается со стоном удовольствия. И всё же я в ярости из-за того, что Гейб думает, будто может так со мной обращаться. Я — Уинтер Ромеро, дочь Джека Ромеро, и ни один мужчина не имеет права командовать мной или наказывать меня.

Словно в ответ на мои мысли, перед моим мысленным взором возникает лицо Дина Блэкмура. Он бы точно считал, что имеет право так со мной обращаться. Он говорил это много раз, пока мы были помолвлены.

Воспоминания быстро сменяют друг друга, когда я чувствую, как ремень хлещет меня по заднице. Я начала вспоминать это сегодня, но не всё. И теперь я не могу это остановить. Когда я убежала, надеясь, что Дин последует за мной после того, как Кейд рассказал о нашем прошлом, Дин решил обратить внимание на свою маленькую любимицу вместо того, чтобы преследовать меня. Он затащил Афину в один из классов, чтобы выместить на ней свой гнев.

Я помню, как дождалась, пока они оба зайдут в класс, а потом пошла за ними и заглянула в маленькое окошко. Мне становится жарко, когда я вспоминаю, как подглядывала за тем, как Дин наказывал Афину, когда я наблюдала за ними через стекло в двери.

Дин снял ремень и расстегнул штаны, наблюдая за тем, как Афина наклоняется над партой и хватается за стул с другой стороны, в той же позе, в которой Габриэль заставляет меня стоять сейчас. Он тоже поиграл с её киской, прежде чем войти в неё своим немаленьким членом. Я помню, как мои трусики мгновенно намокли при виде того, как два человека трахаются прямо у меня на глазах. Я была возбуждена и в то же время безумно ревновала эту маленькую сучку к тому, как жёстко Дин её трахал. Он шлёпнул её по заднице, заставив вскрикнуть, и мне стало почти невыносимо хотеться прикоснуться к себе, пока я продолжала наблюдать за её наказанием.

Он трахал её прямо в одежде, задрав юбку, так что мне не приходилось думать о её теле. Я могла видеть, как его внушительный член входит в неё, и в тот момент мне хотелось только одного: чтобы это я стояла, наклонившись над столом, и Дин Блэкмур издевался надо мной. Я слышала, как он унижал её, видела, как по её лицу текли слёзы, и мне это чертовски нравилось. Воспоминания, всплывающие перед моими глазами, возбуждают меня, и стенки моей киски сжимаются. Он трахнул её без презерватива, кончил в неё, а потом вышел, и я не осмелилась остаться после этого, потому что они могли обернуться и увидеть меня в любую секунду. Но, чёрт возьми, я так ревновала!

Внутри меня бушуют бесчисленные эмоции, пока Гейб продолжает пороть меня, опуская ремень так много раз, что я уже сбилась со счёта. Я всё ещё ревную из-за того, что Афина забрала у меня Дина. Я в ярости из-за всего того вреда, который она причинила, и из-за того, что Дин отверг меня. Я также в бешенстве из-за того, что Габриэль считает, будто имеет право наказывать меня, и в то же время я невероятно возбуждена. Мой клитор опасно пульсирует с каждым ударом ремня. И всё же по моему лицу текут слёзы, потому что мне чертовски больно. Моя кожа воспалена и покрыта ссадинами в тех местах, где ремень соприкасается с ней, потому что у меня не осталось девственной плоти, которую можно было бы истязать.

Затем, наконец, я чувствую сладкое облегчение, когда Габриэль прекращает свои удары.

— С тебя, блядь, капает, маленькая шлюшка, — рычит Габриэль и проводит пальцем между моих складочек, чтобы доказать свою правоту.

Я стону, когда моя киска сжимается от его прикосновения. Мои нервы на пределе, и я чувствую, что могу кончить прямо сейчас, без всякой провокации. Я слышу, как выдвигается ящик и рвётся пластик, а затем головка члена Габриэля упирается в мои половые губы и замирает у входа.

— Это моя киска, — рычит он, и его толстый член входит в меня, растягивая меня, пока он сжимает мои бёдра и толкается, пока его яйца не ударяются о мой клитор.

Я вскрикиваю от невероятного ощущения наполненности до предела. Было бы почти больно, если бы не было так чертовски приятно. Я уже чувствую, как приближаюсь к оргазму от первого же толчка, но Габриэль не останавливается и не замедляется ни на секунду.

— Тебе это нравится, моя распутная маленькая принцесса? — Спрашивает он, входя в меня и удерживая меня на месте, чтобы грубо трахнуть. — Тебе нравится чувствовать внутри себя толстый твёрдый член, не так ли? Тебе нравится, когда я насилую твою тугую маленькую киску, грёбаная шлюшка.

Несмотря на его унизительные слова, я ничего не могу поделать с тем, как сильно я возбуждена. Мощная волна электрического блаженства захлёстывает меня, когда я испытываю свой первый оргазм, даже не прикасаясь к клитору, и всхлипываю от невероятного облегчения. Мои стенки пульсируют вокруг его члена, пока он продолжает использовать мою набухшую киску, безжалостно входя в неё.

— Ты маленькая грязная шлюшка, ты только что кончила без моего разрешения?

Он шлёпает меня по голой заднице, заставляя вскрикнуть от боли, когда моя спина выгибается, а сама я отрываюсь от кровати. И всё же моя киска продолжает пульсировать вокруг его члена, а волны удовольствия докатываются до кончиков моих пальцев на руках и ногах.

— Интересно, смогла бы ты кончить так же, если бы я трахнул тебя в твою тугую маленькую попку. Ты когда-нибудь занималась анальным сексом, принцесса? — Спрашивает он, обводя пальцем сморщенную дырочку.

Леденящий страх сжимает мою грудь, вызывая тошноту. Я не помню, чтобы кто-то когда-то трахал меня в задницу, с Кейдом мы далеко не продвинулись, хотя и попытались, но его мудацкий вялый член, мало что смог.

Судя по тому, что я слышала об этом, а также по тому, как кричала Афина, когда я смотрела, как Дин трахает её в задницу, я почти уверена, что не хочу, чтобы Габриэль вставлял в меня свой гигантский член.

— Нет, пожалуйста, Гейб. Я не хочу, чтобы ты трахал меня в задницу. Пожалуйста. Пожалуйста, не надо. Я не... — мои отчаянные мольбы обрываются стоном, когда палец Габриэля, скользкий от моего возбуждения, упирается в мою задницу.

Первоначальная жгучая боль сменяется новым видом удовольствия, когда он начинает ласкать мою задницу пальцами одновременно с тем, как входит в меня своим членом. Он уже играл с моей задницей, и с каждым разом боль становилась всё слабее, а удовольствие — всё сильнее. Но на этот раз, когда его палец входит в меня и выходит из меня, я чувствую, как каждый раз, когда он погружается в меня до костяшек, к моему клитору устремляется импульс желания.

Несмотря на свои возражения, я крепче сжимаю край кровати и двигаюсь навстречу его руке и члену, с готовностью принимая его с каждым толчком. Из груди Гейба вырывается дикий смех, от которого у меня по спине бегут мурашки.

— Знаешь, я умирал от желания войти в тебя без презерватива, наполнить тебя своей спермой, и теперь я знаю, как это сделать, — говорит он хриплым от желания голосом.

Моя киска сжимается, а грудь снова сжимается от страха. Снова потянувшись к прикроватному столику, Габриэль достаёт бутылочку со смазкой.

— Раньше я использовал её, чтобы подрочить после того, как смотрел, как ты раздеваешься по ночам, но теперь мне это не нужно. Я хочу трахнуть все твои тугие дырочки и наполнить их спермой.

Прохладная, скользкая влага стекает по моей заднице и проникает внутрь, пока Гейб массирует пальцем обильно смазанное отверстие и анус. Затем он медленно вынимает свой член из моей киски, оставляя меня с ощущением пустоты. Мой клитор пульсирует от желания снова почувствовать его внутри себя. Я слышу, как рвётся презерватив, когда он снимает его с члена, и оборачиваюсь через плечо, чтобы увидеть, как он обильно смазывает эрекцию.

Меня трясёт при мысли о том, что он засунет свой член мне в задницу. Зная, как сильно он растягивает мою киску, я не могу представить, что приятно будет чувствовать его в своей заднице, ведь даже один его палец причиняет мне боль. Я судорожно сглатываю, и Габриэль, словно почувствовав мой взгляд, поднимает глаза и встречается со мной взглядом. Его ледяные голубые глаза горят такой страстью, что у меня замирает сердце.

— Я собираюсь лишить девственности единственную девственную дырочку, которая осталась у моей маленькой развратной принцессы, так что теперь ты будешь знать, что полностью принадлежишь мне. — Его тон мрачный, собственнический и такой глубокий, что кажется, будто он проникает в меня.

Затем он прижимает головку своего члена к тугой, сморщенной дырочке моей попки. Я отворачиваюсь, зарываюсь лицом в матрас и изо всех сил сжимаю край кровати, пока член Габриэля медленно проникает сквозь тугое кольцо мышц. Это не похоже ни на одну боль, которую я когда-либо испытывала. Такое ощущение, будто он разрывает меня пополам, и я кричу, вжимаясь в матрас, потому что все мышцы моей спины напрягаются одновременно.

Если бы я могла, я бы убежала от этой боли, но руки Габриэля безжалостно прижимают меня к кровати, его пальцы впиваются в мою плоть так сильно, что на коже остаются синяки. Он не торопится войти в меня и не останавливается, пока не оказывается внутри меня полностью, заполняя меня так, как я и представить себе не могла.

— Боже правый, Уинтер, ты такая чертовски тугая, — стонет он, и от звука его голоса моя киска пульсирует, несмотря на мучительную боль. — Девственная попка моей принцессы, такая чертовски милая, — хрипит он. Его руки нежно скользят по моим бёдрам, мозолистые пальцы царапают кожу, пока он массирует напряжённые мышцы.

По моим щекам текут слёзы, но я скрываю их, не желая доставлять ему удовольствие и показывать, как мне больно. Затем Габриэль начинает двигаться внутри меня. Он снова кладёт руки мне на бёдра, чтобы было удобнее, и постепенно наращивает темп. Когда его толстый член входит и выходит из меня, я чувствую жар, сначала слабый, а затем усиливающийся по мере того, как он растягивает мою дырочку, чтобы вместить свой твёрдый член.

Я стону от переполняющего меня чувства, что он овладевает мной, и я уверена, что никто никогда раньше не трахал меня в задницу, в каком бы состоянии я не была. Это чертовски больно. И в то же время глубоко внутри меня вспыхивает искра удовольствия. Что-то в том, как Габриэль владеет моим телом, в осознании того, что он трахает меня без презерватива, без защиты, чтобы кончить в меня, заставляет меня чувствовать себя такой грязной и чертовски возбуждённой.

— Тебе это нравится, не так ли, моя распутная маленькая принцесса? — Тебе нравится, когда я трахаю тебя в задницу, грязная маленькая шлюшка. — Габриэль снова ускоряет темп, и моя задница, кажется, расслабляется, принимая его натиск, вместо того чтобы сопротивляться.

— Посмотри на себя, озорная маленькая шалунья. Вот моя хорошая маленькая принцесса, принимает меня в задницу и наслаждается этим. Ты просто чертовски невероятна, — рычит он, раздвигая мои ягодицы, чтобы лучше видеть.

Моя киска начинает пульсировать, когда его толчки становятся более настойчивыми, и я не могу не возбудиться от того, как он хвалит меня за мою реакцию на его член внутри меня. Теперь, когда я начинаю справляться с первоначальной болью от того, что он растягивает меня до предела, ощущение его головки глубоко внутри меня пробуждает во мне удовольствие, о котором я и не подозревала. Оно сильнее, чем то, что я чувствовала, когда он засунул палец мне в задницу.

Вместо этого я чувствую, как в животе нарастает греховное тепло, а моя задница сжимается вокруг его эрекции, не давая ему выйти из меня и заманивая его обратно в мои глубины.

— Моя грязная шлюшка, тебе нравится, когда я трахаю тебя без презерватива, не так ли? Держу пари, ты хочешь, чтобы я залил твою задницу своей спермой. Ты хочешь кончить, Уинтер? Я хочу, чтобы ты кончила вместе со мной.

Мысль о том, что он кончит мне в задницу, возбуждает меня ещё сильнее, и мой клитор начинает пульсировать, требуя разрядки. Габриэль сильнее вдалбливается в мою задницу, и кровать под нами скрипит, раскачиваясь при каждом толчке. И каждый раз колючая ткань простыни трётся о мой сверхчувствительный клитор.

— Кончи для меня, принцесса, — требует он, жёстко трахая меня в задницу.

Я кричу, потому что боль и удовольствие становятся невыносимыми. Мне кажется, что я могу взорваться от переполняющих моё тело ощущений, и я взрываюсь. Мощный оргазм пронзает меня, заставляя содрогаться всем телом, пока член Габриэля входит и выходит из моей задницы. Моя киска сжимается, пытаясь заполнить пустоту там, где должен был быть член Габриэля, и она болит от этой пустоты. Мой клитор пульсирует, испытывая спазм за спазмом экстаза.

— Маленькая шлюшка, — стонет Габриэль, до боли сжимая мои бёдра в попытке сдержать собственный оргазм. — Ты только что кончила от того, как я трахаю тебя в задницу. Видишь, какой развратной ты становишься? Моя распутная маленькая принцесса. Моя хорошая девочка, которая кончила с моим членом в своей заднице, — хвалит он меня, замедляя темп, чтобы не кончить.

Затем он наклоняется надо мной, целует мои плечи и гладит меня по волосам. Он обнимает меня одной рукой за талию и продолжает двигаться внутри меня. И я чувствую, что приближаюсь к очередному оргазму, пока он нежно ласкает меня.

— Черт, Уинтер, я так сильно хочу кончить в тебя. В твою тугую девственную попку, — стонет он, и его темп ускоряется.

Моё удовольствие нарастает, когда я чувствую, как его член становится невероятно твёрдым, растягивая моё отверстие, пока он готовится излить в меня свою сперму.

— Моя. Блядь. Принцесса, — рычит он, толкаясь всё сильнее и приближаясь к кульминации.

Горячие слёзы стыда застилают мне глаза, когда он изливается глубоко в мою попку, и в то же время ощущение его горячей спермы, наполняющей меня, доводит меня до предела, и меня пронзает ещё один оргазм. Я вздрагиваю от его интенсивности, и из моей груди вырываются рыдания. Когда я прихожу в себя после невероятного блаженства от оргазма с Габриэлем в моей заднице, когда его собственная сперма заполняет мою дырочку, а потом начинает вытекать вокруг него, я испытываю невероятно противоречивые чувства.

Я не могу поверить, как хорошо мне было, когда он трахал меня в задницу, и в то же время мне стыдно за то, как сильно мне это нравилось. Как сильно мне нравилось, что он наказывал меня, издевался над моим телом ради собственного удовольствия. Но, чёрт возьми, это было потрясающе. И я ненавижу себя за то, что мне это нравится, ведь я должна быть любимой женой богатого лорда, а не секс-игрушкой грязного байкера.

Что со мной не так, чёрт возьми?

И как же теперь, мне исправить тот полный бардак, в который превратилась моя жизнь?

ГАБРИЭЛЬ

Пока я неподвижно лежу, погрузившись членом по самые яйца в задницу Уинтер, меня охватывает глубокое чувство удовлетворения, позволяющее моим мышцам расслабиться, а всему ночному напряжению, выйти из моего тела. Сегодня я овладел Уинтер так, как никто другой. Я наполнил её своей спермой, пометив свою территорию, присвоив её себе, наполнив её своим семенем. Было невероятно приятно трахать Уинтер без презерватива, когда меня ничто не отделяет от неё, кроме меня и её великолепной задницы. И осознание того, что я единственный, кто трахнул её там, дарит мне потрясающие ощущения. Если раньше я и сомневался, что её когда-либо трахали в задницу, то теперь я в этом уверен. До меня в её заднице никого не было. Она была такой чертовски тугой, что это было почти больно даже для меня. И она приняла мой член как королева, её тело с первой попытки приняло все мои девять дюймов, хотя я не был до конца уверен, что она сможет.

Я чувствовал, что ей было больно в начале, несмотря на то, что я обильно смазал и себя, и её, прежде чем начать растягивать её тугую маленькую дырочку. Я старался не торопиться и дать ей привыкнуть, потому что знал, что сначала ей будет больно, и, как бы мне ни хотелось наказать её, я никогда не хотел причинить ей настоящую боль.

Но когда я начал двигаться внутри неё, я едва мог себя контролировать. Удовольствие от того, что её тугое кольцо мышц сдавливает мою головку, сжимается вокруг меня, как тиски, почти довело меня до оргазма ещё до того, как я вошёл в неё полностью. Я так давно хотел трахнуть её в задницу, и так давно хотел трахнуть её без презерватива, что моей эйфории нет предела: сегодня я сделал и то, и другое. А потом я наполнил её своей спермой так, что она потекла из её задницы. С этим оргазмом я выпустил столько спермы, что её хватило бы на три моих обычных порции. Чёрт, было так сексуально наблюдать, как горячая белая субстанция наполняет её до краёв, вытекает вокруг моего члена и стекает по её половым губам.

Мой член дёргается внутри неё, снова начиная твердеть при воспоминании о том, как она кончила не один, а целых два раза от одного лишь ощущения моего члена в её заднице. Эта девушка — нечто особенное. Моя маленькая распутная принцесска, которая хочет всего, что я ей даю, и даже больше. Она исполняет мои самые сокровенные желания, удовлетворяет мои самые тёмные потребности и достаточно ненасытна, чтобы хотеть всего и сразу, даже если не готова в этом признаться. Уинтер создана для меня, она идеально подходит для моего неутолимого голода по её идеальному телу. И хотя она сопротивляется, ей чертовски нравится, когда я овладеваю ею. Я вижу это по тому, как её киска истекает влагой от моих прикосновений, как её губы набухают от предвкушения. Чёрт, даже то, как её попка сжималась вокруг моего пальца, умоляя меня о большем.

Я медленно вытаскиваю член из её задницы, стараясь быть как можно нежнее, когда она вздрагивает от этого движения. Затем я перегибаюсь через кровать, чтобы убрать рыжие волосы с её лица, и шепчу, какая она хорошая девочка, что позволила мне трахнуть её в задницу, и какая она невероятно сексуальная, несмотря на свою порочность. Я хвалю её за то, что она приняла мою сперму в свою попку, как моя маленькая принцесса, за то, что она позволила мне трахнуть её без презерватива и наполнить её.

Но когда я убираю руку от её лица и она наконец поворачивается ко мне, моё сердце замирает в груди. По её щекам ручьями текут слёзы, и она беззвучно рыдает. Меня охватывает ужас, когда я понимаю, что, возможно, действительно довёл её до предела. То, что я принял за удовольствие, на самом деле могло быть попыткой Уинтер показать, что ей больно. Если я зашёл слишком далеко и причинил ей настоящую боль, то вряд ли смогу когда-нибудь себя простить.

Взгляд, полный презрения, говорит о том, что я так и поступил. В ужасе я подхватываю её хрупкое тело на руки и понимаю, что она бесконтрольно дрожит. Она даже не пытается сопротивляться, дрожа и всхлипывая.

— Чёрт, Уинтер. Мне так жаль, — шепчу я так тихо, что она не может расслышать меня из-за слёз. Срывая одеяло с кровати, я укутываю в него свою девочку, а затем поднимаюсь на ноги и несу её к двери спальни. Вся моя ярость и гнев из-за её непослушания улетучились, осталась только забота о её благополучии.

Я прижимаю её к груди и несу по коридору в ванную, не задумываясь о том, что моя задница всё ещё обнажена и может быть видна всем, кто находится поблизости. Всё, что меня волнует, это исправить то, что я натворил, и смыть с неё боль.

Я закрываю за нами дверь и включаю душ, прижимая Уинтер к груди и ожидая, пока нагреется вода. Затем я сбрасываю одеяло на пол и захожу с ней в душ, опускаю её ноги на пол и задёргиваю за нами занавеску, чтобы пар согрел её.

Я направляю на неё струи воды, и они стекают по её телу. Как можно нежнее я начинаю приводить Уинтер в порядок, проводя влажной мочалкой по её нежной коже и намыливая её. Вода смешивается с её слезами, и я уже не могу понять, плачет ли она. Приподняв её под струями душа, я нежно беру её за подбородок и вытираю слёзы с её лица, смывая мочалкой свои грехи.

— Пожалуйста, не плачь, принцесса. Всё закончилось. Я больше не причиню тебе вреда, — шепчу я, пытаясь успокоить и утешить её, хотя сам ругаю себя за грубость. Я не знаю, что сказать, чтобы всё исправить, поэтому вместо слов я стараюсь показать ей свою нежность и заботу.

Я безмерно сожалею о том, что сделал, но меня также сбивает с толку её поведение, которое вызвало у меня ужасный гнев.

— Зачем тебе было ехать в город, Уинтер? Я делаю это для твоего же блага. Всё, что я делал, я делал для твоей защиты. Почему ты должна бороться со мной на каждом шагу?

Я хочу, чтобы она посмотрела на это с моей точки зрения. Осознание того, что её могли увидеть, что кто-то мог забрать её у меня, приводит меня в ужас. Мысль о том, что кто-то может поступить с ней гораздо хуже, чем я когда-либо мог, наполняет меня тяжёлым беспокойством. Это мой самый большой страх и причина, по которой я поступил так опрометчиво. Я теряю самообладание при мысли о том, что её могут изнасиловать, пытаться похитить или убить те, кто отчаянно жаждет отомстить ей за всё, что она могла сделать в прошлом. А после того, что наследники Блэкмура и Афина заставили меня сделать с бедным Маком и парнями, которые изнасиловали Афину, я не сомневаюсь, что их наказание для Уинтер будет невероятно жестоким.

— Разве ты не видишь, что я делаю всё для твоего же блага? — Умоляю я.

Когда Уинтер смотрит мне в глаза, её изумрудный взгляд пылает яростью.

— Для моего блага? — Спрашивает она резким тоном. Она толкает меня в грудь, и я отступаю, давая ей необходимое пространство. — Ты что, издеваешься? Избивать до полусмерти невинного мальчика, который просто хочет быть одним из вас, это было для моего же блага? Держать меня взаперти в этом доме часами… это было для моего же блага? Ты хлещешь меня ремнём и трахаешь в зад ради моей же безопасности? — Кипятит она. — Ты делаешь это не ради меня, Габриэль. Ты делаешь это ради себя. Ты думаешь, что я просто глупая девчонка, которой можно манипулировать и держать в неведении, потому что я ничего не помню, но я помню, Габриэль. Я всё помню. — Я чувствую, как от неё волнами исходит ярость.

Затем я осознаю весь смысл её слов и несколько долгих минут смотрю на неё, лишившись дара речи.

— Что ты помнишь? — Спрашиваю я, наконец обретя голос.

Она усмехается.

— Я помню, что я Уинтер Ромеро, дочь Джека Ромеро, представителя одной из старейших семей Блэкмура, и что я намного лучше и богаче, чем ты можешь себе представить, — выпаливает она. Я сжимаю челюсти от её язвительности и снисходительного оскорбления. — Я помню, что должна была выйти замуж за Дина Блэкмура и править этим городом вместе с ним. Я помню, как эта коварная маленькая сучка, Афина Сейнт, вмешалась и украла то, что принадлежит мне по праву. Она всё разрушила и оставила меня ни с чем.

Пока Уинтер изливает душу, выпуская на волю поток воспоминаний, которые ранят меня до глубины души, глубокое удовлетворение от нашего страстного момента улетучивается, а мой нежный жест заботы о ней смывается водой, которая продолжает литься на нас.

— Я знаю, что моей семьи больше нет, что ты забрал меня. Ты спрятал меня от мира, чтобы я ничего не узнала. Как я могу тебе доверять, Габриэль? Я не понимаю, как я могу тебе доверять, ведь ты предал меня с самого начала. Ты позволил мне сидеть здесь день за днём и гадать, кто я такая, что со мной случилось и сможет ли моя жизнь когда-нибудь вернуться в привычное русло. И ты думаешь, что имеешь право стоять здесь и называть себя моим защитником? — По её щекам снова текут слёзы, и тело Уинтер сотрясается от рыданий.

Я делаю шаг вперёд в мольбе, всем сердцем желая сократить расстояние, которое, как я чувствую, увеличивается между нами. Я тянусь к Уинтер, пытаясь заключить её в объятия.

— Уинтер, я...

— Нет! — Кричит она, отталкивая меня, и я тяжело откидываюсь назад. Прежде чем я успеваю что-то предпринять, Уинтер отдёргивает занавеску, хватает с пола полотенце и одеяло и выбегает из комнаты, всхлипывая.

Я стою в оцепенении, позволяя воде стекать по мне, и не пытаюсь её догнать. Во мне бушует смесь сожаления и ярости. Возможно, если бы она нашла время спуститься с небес на землю и увидеть, чем я рисковал, чтобы обеспечить её безопасность, она бы поняла, почему я делаю то, что делаю. Но в то же время я слишком долго скрывал от неё кое-что важное. Я хранил секреты от всех, и всё это ради её безопасности, и теперь это выходит мне боком.

Когда я наконец прихожу в себя, то заканчиваю приводить себя в порядок и выхожу из душа. Сегодня вечером я дам Уинтер немного свободы. Я могу переночевать в свободной спальне. Завтра я сделаю всё возможное, чтобы загладить свою вину. Хотя я по-прежнему считаю, что мои действия были оправданными, единственный способ двигаться дальше — признать, что я причинил Уинтер боль. И я могу только надеяться, что она примет мои извинения.

Если нет, если мы не сможем преодолеть этот момент, я не знаю, что будет дальше. Она не может вернуться домой. Она будет мертва в течение недели, возможно, от руки одного из моих братьев, а это совершенно неприемлемо. Поэтому, если потребуется, я смиренно сделаю первую попытку к примирению.

УИНТЕР

На следующее утро, лёжа в постели с закрытыми глазами, я осматриваю своё тело. Каждый сантиметр моего тела покрыт ссадинами и болит. Мои мышцы ноют, как будто я целый день провела в спортзале, а на заднице горят следы от ремня. Внутренняя поверхность моей киски и задницы саднит и болит, напоминая мне о том, как жёстко Гейб трахнул меня прошлой ночью, и у меня снова наворачиваются слёзы, когда я думаю о том, как он со мной обращался.

Мне больно от того, что он мог быть таким настойчивым и злым, что сделал это без моего разрешения. Я, чёрт возьми, умоляла его не делать этого. И всё же воспоминание о том, как он трахал меня в задницу, ощущение его горячей, густой спермы, изливающейся глубоко внутри меня, вызывает у меня жар между ног. Затем меня охватывает жгучий стыд от осознания того, что я кончила, от того как он трахал меня в задницу. Я — Уинтер Ромеро, дочь известной семьи Блэкмур и наследница огромного состояния. Мне не должно нравиться, что меня насильно трахает в задницу высокий сексуальный байкер. И всё же, если быть честной с самой собой, мне это чертовски понравилось.

Гейб не пришёл в постель прошлой ночью, и я не совсем понимаю, что это значит. Теперь, когда он присвоил себе каждую частичку моего тела, я ему надоела? Ему стало противно, что я плачу? Не знаю, почему меня это должно беспокоить. С моей стороны было бы низко беспокоиться о том, захочет ли байкер из трейлерного парка снова меня трахнуть. Но я всё равно беспокоюсь.

Медленно открыв глаза, я вижу букет свежесобранных полевых цветов на подушке Гейба. От этого милого жеста у меня невольно сжимается сердце. Я не могу представить, чтобы крупный, мускулистый, брутальный Габриэль тратил время на то, чтобы нарвать для меня цветов. Но я узнаю яркие розовые, фиолетовые и жёлтые цветы с поля напротив клуба, и я знаю, что Габриэль собрал их специально для меня. Я удивлена, что они всё ещё живы после вчерашних холодов. С другой стороны, это выносливый сорт, каким и я почему-то кажусь.

Сев, я подношу букет к носу и вдыхаю свежий цветочный аромат. На моих губах невольно появляется улыбка, и, как только я это замечаю, я хмурюсь. Я не должна радоваться этому. Я не должна находить этот жест милым. Это извинение за то, как он обошёлся со мной прошлой ночью, и, честно говоря, я всё ещё злюсь. Он обращался со мной как с одной из своих маленьких байкерских шлюшек, которых он может использовать для собственного удовольствия, но на самом деле это он должен удовлетворять мои потребности. Вот и всё, для чего были нужны «Сыны дьявола», пока был жив мой отец. А сейчас мне больше всего нужна месть Гейба.

Встав с кровати, я отношу цветы к мусорному ведру у комода и держу их над отверстием. Но я медлю. Как бы я ни злилась на Гейба, этот жест действительно трогает меня, и я не могу заставить себя отвергнуть его предложение о примирении. После недолгих раздумий я кладу цветы в один из ящиков комода, который он выделил мне для одежды.

Затем я одеваюсь и иду в клуб, чтобы перекусить. После вчерашнего я умираю с голоду. Как только я вхожу через французские двери, на меня устремляются несколько пристальных взглядов. Я не обращаю на них внимания, высокомерно вздёргиваю подбородок и избегаю одобрительных взглядов, которые говорят мне о том, что многие слышали, как меня наказывали прошлой ночью.

Я борюсь со смущением, от которого краснеют мои щёки, и поворачиваюсь к барной стойке, где замечаю Старлу, перед которой стоит тарелка с блинчиками.

— Уинтер! — Радостно приветствует она меня, отодвигая стул рядом с собой и указывая, что я должна сесть.

Я осторожно присаживаюсь, стараясь не обращать внимания на боль, которая пронзает мою спину от любого давления. Я вздрагиваю, но пытаюсь скрыть это, не желая рассказывать об унизительных событиях прошлой ночи своей единственной подруге в округе. Гнев сжимает мою грудь от осознания того, что всё это дело рук Гейба.

— Я участвую в распродаже выпечки, чтобы собрать деньги на повышение осведомлённости о раке молочной железы. Мы с несколькими девочками собираемся у меня дома, чтобы заняться выпечкой. Не хочешь присоединиться к нам? Я собираюсь испечь банановый хлеб, рецепт которого ты хотела узнать, — говорит Старла с доброй улыбкой.

— О, эм, вообще-то, это звучит здорово, — говорю я, готовая покинуть этот дом и избавиться от пристальных взглядов в мою сторону. Это может разозлить Габриэля, но если он думает, что сможет снова наказать меня после того, что произошло прошлой ночью, то его ждёт сюрприз.

— Отлично! Я напишу Габриэлю, чтобы он снова не взбесился, как в прошлый раз. — Старла закатывает глаза и достаёт телефон.

На мгновение мне кажется, что она имеет в виду прошлую ночь, и я прихожу в ужас. Затем я понимаю, что она, скорее всего, имеет в виду его реакцию на то, что я поехала в город, чтобы собрать еду для благотворительной акции в честь Дня благодарения, и моя кровь закипает. Он слишком долго обращался со мной как со своей грёбаной собственностью, и меня бесит, что Старла думает, будто ей нужно спрашивать разрешения, чтобы куда-то меня отвезти. И всё же я её не останавливаю. Я не хочу, чтобы Гейб сорвался на ком-то, как он сделал это прошлой ночью, если, конечно, это не Афина Сейнт, Дин Блэкмур или кто-то из других наследников Блэкмура. Я бы не возражала, если бы их лица были разбиты в кровавую кашу.

— Ты готова идти? — Спрашивает Старла, вырывая меня из задумчивости.

— О, эм. — Я с сожалением смотрю в сторону кухни, откуда Дебби ещё не появилась. Я умираю с голоду и не хочу тратить целый день на приготовление вкусной еды, так ничего и не съев.

Старла понимающе улыбается.

— Я приготовлю тебе кофе и сэндвич на завтрак, как только мы приедем ко мне домой. Я заехала сегодня утром, потому что у Дебби самые вкусные домашние блинчики в округе.

Я с облегчением улыбаюсь.

— Звучит здорово.

Выйдя из здания клуба, я сажусь на пассажирское сиденье маленькой синей «Хонды» Старлы, и мы едем к ней домой. До сих пор я особо не задумывалась об этом, но мне немного любопытно узнать историю семьи Старлы.

Она всё ещё живёт со своим отцом Марком, президентом «Сынов Дьявола», хотя ей уже за двадцать. Насколько я могу судить, кроме них там больше никто не живёт, и мне интересно, что случилось с её матерью. Я вспоминаю, как впервые встретила Старлу и она рассказала мне о войне между «Сынами Дьявола» и их соперниками.

В тот день она рассказала мне о событиях, которые привели к смерти родителей Габриэля, о том, как конкурирующая банда байкеров похищала женщин, насиловала их, пытала и оставляла умирать. Тогда, по тому, как Старла говорила об этом, я подумала, что, возможно, у неё есть более личный опыт, связанный с этим событием, чем она показывает. Шрам, уродующий её идеальное лицо, говорит о том, что она пережила что-то жестокое. Но я не стала задумываться о том, что, возможно, её мать тоже похитили. Её мать погибла вместе с матерью Габриэля? Я не нашла подходящего момента, чтобы спросить, но как-нибудь, я всё же хочу узнать больше о Старле и её прошлом. Я хочу знать, кто её отец на самом деле и какую роль он играет как президент «Сынов дьявола», а также какую роль он играет в сотрудничестве с наследниками Блэкмура.

Мы заходим в тихий дом и направляемся прямиком на кухню, где Старла ставит на плиту кофейник, а затем принимается готовить яичницу с беконом. Она радостно болтает о том, как успешно прошла наша акция по сбору продуктов на День благодарения и как ей было приятно видеть всех вместе на праздновании. Я позволяю ей говорить без умолку, время от времени вставляя одобрительные возгласы, чтобы не пришлось говорить что-то значимое. Через несколько минут она ставит передо мной аппетитный на вид сэндвич, а я сажусь за кухонный стол.

— Спасибо, — благодарно говорю я и без колебаний принимаюсь за еду.

Она усмехается.

— Ты выглядишь так, будто не ела несколько дней, — замечает она.

Пока она наливает нам по чашке кофе, я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз ела. Если подумать, то, кроме кофе, который я выпила вчера в кампусе, я ничего не ела со вчерашнего дня. Неудивительно, что я так голодна. И хотя я знаю, что должна сама себя обеспечивать и что в моём распоряжении много еды, я всё равно добавляю это в список причин, по которым я злюсь на Гейба. Он превратился в какого-то тюремного надзирателя, который наказывает меня, но не заботится о том, чтобы меня накормить.

Я знаю, что это не совсем справедливо. Гейб сделал много всего, чтобы показать мне, что он заботится обо мне, чтобы мне было комфортно и спокойно, если не сказать счастливо. Я вспоминаю первые несколько дней, когда я была в его власти. Тогда он находил время, чтобы приготовить для меня. Он даже несколько раз водил меня куда-нибудь поесть, когда я сказала ему, что схожу с ума, оставаясь в этом доме. Но достаточно ли этого?

Если быть до конца честной с самой собой, то я действительно забочусь о Гейбе. И мне нравится проводить время со Старлой. Я знаю, что мне многое нравится в моей нынешней жизни. Но теперь, когда я знаю, кто я и для какой жизни предназначена, я не уверена, что этого достаточно. Эта жизнь не для меня, и как бы мне ни нравилось проводить время с Габриэлем и его байкерской семьёй, я не должна довольствоваться тем, что имею. Мне уготована великая жизнь, полная роскоши и утончённости. Мне суждено стать женой Дина Блэкмура и наслаждаться всей пышностью и торжественностью, которые сопутствуют почти королевскому титулу.

Женщины-байкерши начинают постепенно собираться. Все принимаются за работу, выпекая печенье, брауни и разные виды хлеба. Как только я заканчиваю есть, Старла вовлекает меня в процесс, шаг за шагом объясняя, как смешивать ингредиенты для бананового хлеба в определённом порядке и с определённой скоростью. Теперь, когда ко мне вернулись все воспоминания, я уверена, что никогда не делала ничего подобного. Я никогда не тратила время на то, чтобы научиться готовить или убираться. У меня всегда были слуги, которые делали это за меня. И хотя я вижу, что Старла озадачена моей неспособностью выполнять самые простые задачи без её подсказок, она терпеливо помогает мне от начала и до конца.

Мне неприятно признавать, что мне действительно нравится это простое, но сложное искусство — печь хлеб. Когда мы ставим его в духовку, меня охватывает странное чувство удовлетворения, которое я редко испытывала в своей прежней жизни.

— Теперь нам остаётся только ждать, пока он испечётся! — С энтузиазмом говорит Старла.

— Спасибо, что показала мне, как это делается. — Я застенчиво улыбаюсь ей, жалея, что могу предложить только своё время, но, похоже, это единственная форма оплаты, которую я могу предложить людям. У меня нет денег. У меня нет навыков. Я бесполезна во всех отношениях, и это было нормально, пока я могла просто сорить деньгами, чтобы компенсировать это. Но теперь я не могу полагаться даже на это.

— Тук-тук, — раздаётся глубокий голос, возвещающий о появлении Габриэля на кухне.

Его снова окружают хихикающие женщины, которые приветствуют его, и он терпеливо здоровается с ними. Всё это время он обводит взглядом комнату, пока не находит меня. Его голубые глаза наполняются эмоциями, а на лице появляется извиняющееся выражение.

— Приятно видеть, что вы, дамы, ладите и веселитесь. Здесь невероятно пахнет. — Примирительно говорит он, обращаясь ко всем в комнате. — На самом деле я здесь из-за Уинтер, если вы не против, чтобы я её похитил, — добавляет он в ответ на чей-то вопрос.

При звуке моего имени, слетающего с его губ, моё сердце пропускает удар, но я борюсь с этой реакцией, всё ещё готовая злиться на него и пытаясь справиться со своими противоречивыми эмоциями.

— Вообще-то, самое время. Твоя Уинтер только что провела утро, готовя свой собственный банановый хлеб, который только что отправился в духовку, — с гордостью говорит Старла, обнимая меня за плечи.

Я раздражаюсь из-за того, что она называет меня «его Уинтер», но ничего не говорю. Габриэль улыбается, пробираясь сквозь толпу женщин, пока не оказывается перед нами, но он не прикасается ко мне, и я остро ощущаю это отсутствие.

— Я подумал, что мог бы пригласить тебя на обед, — непринуждённо предлагает Габриэль, внимательно вглядываясь в моё лицо.

Хотя я ела всего несколько часов назад, из-за постоянного потока кофе и невероятных ароматов выпечки у меня разыгрался аппетит, и в животе урчит, выдавая мой голод, прежде чем я успеваю сказать ему об этом.

На его губах появляется лёгкая улыбка, и я краснею. Протянув мне руку в редком для него жесте, выражающем просьбу о разрешении, Гейб ждёт, когда я возьму её, и моё сердце переполняется от значимости этого жеста. Он даёт мне выбор. И хотя какая-то часть меня хочет отвергнуть его, наказать за то, как он со мной обращался, за то, что вёл себя как зверь, я не могу удержаться и беру его за руку. Его ладонь намного больше моей, и когда он нежно обхватывает ею мою руку, его загорелые пальцы полностью закрывают мою молочно-белую кожу.

Затем он ведёт меня через толпу к входной двери дома Марка. Не говоря ни слова, Габриэль подводит меня к своему мотоциклу и протягивает мне шлем. Закинув ногу на мотоцикл, он выравнивает его и заводит двигатель, ожидая, пока я сяду.

Я остро ощущаю контраст между тем, как Габриэль и Генри управляют своими мотоциклами. Габриэль уверенно и легко держит свой тяжёлый мотоцикл. И когда я устраиваюсь позади него, я чувствую себя в безопасности, хотя мощь мотора отдаётся во мне, возвращая меня к жизни. Я не могу сдержать вспышку желания, когда обхватываю бёдрами сильные ноги Габриэля, и моё облегающее платье задирается, обнажая ещё больше кожи.

В каком-то смысле я понимаю, почему Габриэль разозлился, увидев меня в объятиях другого мужчины. И всё же, хотя я была в такой же ситуации вчера, когда сидела позади Генри на его мотоцикле, я не испытывала того возбуждения, которое чувствую сейчас. Ощущение опасности, которое окружает Габриэля, затрагивает что-то глубоко внутри меня, пробуждая во мне порочность, с которой я боролась всю свою жизнь, пытаясь подавить и искоренить её. Но теперь, когда урчание мотоцикла напоминает мне о моей недавно оттраханной заднице, а тело Гейба прижимается к моим бёдрам, я чувствую, как по пальцам рук и ног пробегает волна возбуждения.

Я визжу и крепче цепляюсь за талию Гейба, пока мы мчимся по извилистым дорогам Блэкмура. Гейб глухо усмехается мне в щёку, и я не могу сдержать ответной улыбки, чувствуя, как расслабляются мои мышцы. Мне действительно нравится ездить на мотоцикле. Но не на любом мотоцикле. После вчерашнего я прекрасно понимаю, что мне нравится ездить на мотоцикле Габриэля, наслаждаясь свободой и безрассудством, с которым он ведёт машину, и при этом зная, что в его руках я в полной безопасности.

Вместо того чтобы отвезти меня в город, как я ожидала, Габриэль вывозит нас за пределы Блэкмура и направляется на север. Я вдыхаю свежий, бодрящий осенний воздух, который обдувает нас, и любуюсь разноцветными листьями, которые всё ещё держатся на деревьях вдоль дороги. Пик осенней красоты уже пройдён. Теперь лесная подстилка покрыта толстым слоем опавших листьев, но некоторые деревья всё ещё держатся за свою листву и демонстрируют её миру в порыве тщеславия.

К тому времени, как деревья сменяются причудливыми зданиями небольшого соседнего городка, я чувствую, что весь стресс и гнев, которые одолевали меня последние несколько дней, улетучились. Я могла бы представить, что так и проживу всю жизнь, катаясь на мотоцикле Гейба по извилистым дорогам Новой Англии.

Габриэль останавливается перед крошечным деревенским ресторанчиком под названием «Гриль в Хоуп-Тауне» и глушит мотор. Протянув руку, он помогает мне слезть с мотоцикла, и это наводит меня на воспоминания о том, как я впервые попыталась слезть с его мотоцикла. Я чуть не упала на задницу, спотыкаясь, как моряк, который после нескольких месяцев в море впервые ступает на сушу. Теперь я уверенно стою на ногах, снимаю шлем и провожу пальцами по волосам, возвращая их к жизни.

Снаружи ресторан находится в ряду магазинов, расположенных в большом кирпичном здании вдоль дороги. Вывеска над дверью намекает на то, что за долгие годы непогода стёрла краску. Внутри ресторан мило оформлен в скромном стиле. Стулья не подходят друг к другу из-за бесчисленных замен и ремонтов. Столы покрыты скатертями в красно-белую клетку, которые выглядят как дешёвый винил. В прошлой жизни я бы ни за что не оказалась в таком месте. Оно слишком скромное, слишком китчевое.

— Присаживайтесь, — кричит здоровяк из открытой двери, ведущей на кухню. — Ширли сейчас подойдёт.

Габриэль кладёт руку мне на поясницу и подталкивает к столику у окна. Я подчиняюсь и немного удивляюсь, когда он отодвигает для меня стул. Когда я устраиваюсь поудобнее, Габриэль садится напротив меня, выглядя таким большим и неуместным в этом маленьком шатком кресле.

УИНТЕР

Вскоре приходит Ширли. Она выглядит как раз так, как и должна выглядеть жена владельца небольшого ресторана. Мягкие, округлые формы, сформировавшиеся за годы правильного питания, волосы, убранные с лица, чтобы лучше обслуживать клиентов, милая блузка в цветочек и чёрные брюки под фартуком. Ей около шестидесяти, и её круглые румяные щёки и тёплая улыбка говорят о том, что она прожила хорошую жизнь, хотя, судя по всему, ей приходилось работать каждый день.

— Что вам принести, дорогие гости? — Спрашивает она, кладя на стол два меню в пластиковых обложках.

Я медлю, глядя на меню. Я даже не знаю, какие блюда здесь подают, не говоря уже о том, какой напиток к ним подойдёт.

— Давайте начнём с двух «Лагер». Спасибо, — отвечает за меня Габриэль, и Ширли спешит за нашими напитками.

Я просматриваю доступные блюда, но не знаю, что выбрать. Здесь всё обычное: бургеры, салаты, горячие сэндвичи. Даже блюда из стейка и морепродуктов, это то, что можно найти в загородном клубе, где я любила проводить время, и мне становится грустно от мысли о роскошных ужинах там. В пятизвёздочном ресторане так же подавали икру, крабовые ножки и хвосты омаров. Но ничего из этого не сочетается с пивом «Лагер», которое Ширли приносит и ставит перед нами.

— Итак, что бы ты хотела съесть? — Ширли выжидающе смотрит на меня.

Я снова заглядываю в меню и выбираю наугад.

— Я возьму курицу с диким рисом. — Я протягиваю меню ей и бросаю взгляд на Гейба.

— Спасибо, я возьму бургер.

Как только Ширли уходит, Габриэль поднимает на меня свои бледно-голубые глаза.

— Ты хорошо провела время со Старлой этим утром? — Спрашивает он как ни в чём не бывало, но при этом смотрит на меня так, что становится ясно: за его вопросом что-то кроется.

— Старла замечательная, — говорю я, уклоняясь от ответа. Я не знаю, что сказать. Да, мне понравилось проводить с ней время. Я считаю Старлу одной из немногих подруг, которые у меня появились с тех пор, как я вошла в жизнь Габриэля. И всё же я слишком растеряна, чтобы быть уверенной в своих мыслях, не говоря уже о чувствах.

Габриэль тянется через стол, чтобы взять меня за руку, и начинает рассеянно перебирать мои пальцы, о чём-то размышляя.

— У тебя такие нежные руки, — замечает он через несколько минут.

Я усмехаюсь.

— Моя мама всегда хотела, чтобы я научилась играть на пианино. Она купила мне детский рояль и всё остальное, но я была категорически против. Слишком много практики и терпения. Мне никогда не хватало дисциплины, чтобы продолжать. Не говоря уже о том, что я категорически отказалась.

Губы Габриэля изгибаются в кривой улыбке.

— Это не так уж удивительно. Ты не самый терпеливый человек, которого я когда-либо встречал. И ты самая упрямая, когда дело доходит до того, чтобы делать что-то, чего ты не хочешь.

Я фыркаю.

— Говори за себя. Возможно, в этом отношении ты ещё хуже меня.

Габриэль усмехается и его глаза блестят.

— Я бы сказал — мы идеальная пара.

Я поднимаю бровь.

— Или бомба замедленного действия. — Мне нравится, что Гейб меня дразнит и что я тоже могу его дразнить. Сегодняшний день кажется простым и естественным, как будто мы настоящая пара. Просто отправились в путь, остановились по дороге в ресторане и наслаждаемся едой и обществом друг друга.

Он кивает в знак согласия, но я чувствую, что он не согласен. В каком-то смысле мы довольно вспыльчивые. И хотя от мысли о наших вспышках у меня между ног пробегает дрожь, это также заставляет меня задуматься о том, насколько нестабильными мы можем быть.

Вскоре нам приносят еду, и Ширли с тёплой улыбкой ставит её перед нами.

— Если вам что-нибудь понадобится, просто позовите. — Затем она снова уходит за барную стойку.

Габриэль набрасывается на свой бургер, добавляет кетчуп и горчицу, а затем поднимает его руками и откусывает большой кусок. Я смотрю на свою тарелку, перемешиваю запеканку из курицы и риса и пробую немного с помощью вилки.

Хотя она пахнет неплохо и на вкус восхитительна, я ожидала чего-то более полезного, возможно, более изысканного. Больше запечённого и меньше сливок и масла. В прошлой жизни у меня был личный шеф-повар, который готовил блюда, содержащие оптимальное количество питательных веществ и поддерживающие меня в хорошей форме, так что я без труда могла сохранять идеальную фигуру.

Кажется, всё, что я ем с Габриэлем, либо жареное во фритюре, либо покрыто соусом, и хотя мне ещё ни одно блюдо не показалось невкусным, это резко контрастирует с моим прежним образом жизни. Прежняя я бы поморщилась от такого блюда, отодвинула бы его в сторону, как что-то недостойное меня, как какую-то деревенскую еду, которая не может считаться полноценным блюдом.

— Что не так? — Спрашивает Габриэль, делая паузу, чтобы понаблюдать, как я катаю еду вилкой по тарелке.

Я уклончиво пожимаю плечами.

— Наверное, я просто думаю о том, что я ела раньше. Ну, знаешь, индивидуальные блюда от нашего шеф-повара и в ресторанах: устрицы в половинках панциря, фуа-гра и антрекот вагю сухой выдержки. Просто раньше моя жизнь была такой... другой.

— Ну и что? Эта жизнь недостаточно хороша для тебя?

Я слышу обиду в его тоне, и чувство вины заставляет меня чувствовать себя только хуже. Я нерешительно поднимаю на него взгляд и вижу обеспокоенное выражение его лица. Его голубые глаза горят смесью раздражения и боли.

— Чего ты хочешь, Уинтер? Что сделало бы тебя счастливой? — От его тона у меня в голове зазвенели тревожные колокольчики. Возможно, он ищет то, что сделает меня счастливой, но в его словах чувствуется скрытая обида, защитная реакция, потому что я только что сказала ему, что его попытка накормить меня вкусно была недостаточно хороша. Мне тоже должно быть обидно. Эта жизнь не соответствует моим прежним ожиданиям. Я понимаю, что он весь день старался показать себя с лучшей стороны, но я не могу просто принять это.

Я снова опускаю взгляд на свою еду и продолжаю гонять рис по тарелке. Я не знаю, что сказать. Я не знаю, чего хочу. Я знаю только то, что с той роковой ночи ритуала моя жизнь перевернулась с ног на голову, и всё, что я когда-то знала, было вырвано у меня без малейшего сожаления.

— Ты хочешь вернуться к людям, которые использовали тебя ради собственного блага? Которые планировали выдать тебя замуж за человека, которому ты даже не нужна? Твоя семья, по сути, продала тебя, чтобы принести богатство в семью Ромеро. Они использовали тебя, Уинтер. Неужели ты этого не понимаешь? А Дин Блэкмур не заботился о тебе так, как я. Он не знает, как заботиться о ком-либо, кроме себя.

Отвращение и гнев, скрывающиеся за словами Габриэля, причиняют глубокую боль, и на глаза наворачиваются слёзы. Я знаю, он говорит это, чтобы показать мне, что моя нынешняя ситуация лучше, чем та, с которой я сталкивалась раньше, чтобы доказать, что он лучший человек, чем Дин мог бы быть для меня. Но мне всё равно больно слышать, как он говорит о том, что меня отвергли, о том, что моя жизнь тогда была не более чем удобством для моего отца. Что меня использовали. И хотя я знаю, что из Дина Блэкмура получился бы ужасный муж, я уверена, что смогла бы найти способ быть счастливой в такой жизни. При наличии достаточного количества денег любой может быть доволен.

Я разрываюсь между мыслью о том, что я слишком хороша для такого, как Гейб, и осознанием того, что я была недостаточно хороша для человека, которому была обещана. Что это значит для меня? Что мне теперь делать? Какое место я должна занимать в этом мире, если всю мою жизнь мне твердили, что я должна удачно выйти замуж, чтобы поддержать честь семьи?

И всё же теперь у меня нет ни семьи, ни престижного мужа, за которого я могла бы выйти, и, честно говоря, у меня даже нет имени. Я так низко пала за столь короткое время, и всё, за что я могу ухватиться, — это месть. Я найду способ наказать Афину и этих чёртовых парней из Блэкмура за то, что они разрушили мою жизнь. Но сейчас я испытываю только противоречивые чувства. Потому что я хочу просто наслаждаться моментом с Гейбом, а теперь всё испорчено.

— Знаешь что? Если для тебя так важна изысканная еда, почему бы нам это не исправить? — Резко говорит Габриэль, и его хорошее настроение улетучивается. Он подзывает Ширли и, как только она подходит, требует: — Принесите нам самое вкусное блюдо из вашего меню. Принцесса считает, что она слишком хороша для того, что заказала.

— О-хорошо, — запинаясь, отвечает Ширли, переводя взгляд с Гейба на меня, и её тон становится сдержанным. Она быстро уходит на кухню, чтобы сказать мужу, что нам нужно.

Меня переполняет унижение. Я знаю, что с моей стороны было мелочно оплакивать еду, которая мне так нравится, но я не могу избавиться от ощущения, что нахожусь не там, где должна быть. Я живу не той жизнью, которая мне была обещана, и это несправедливо. Я знаю, что Гейб не виноват. Но почему я единственная страдаю из-за того, что произошло той ночью? Габриэль выиграл горячую девчонку, которую можно трахнуть. Сыны дьявола, похоже, прекрасно ладят со своими новыми работодателями, а у Афины есть трое великолепных богатых мужчин, которые могут трахать её, когда и как она захочет. Тем временем я превратилась в игрушку для байкерского секса и была изгнана из общества и из своего семейного дома.

Габриэль молча дымится, его прежняя лёгкая улыбка исчезла, и он смотрит в окно, забыв о своём недоеденном бургере.

Когда Ширли возвращается через несколько минут с нью-йоркским стейком весом в 10 унций и картофельным пюре, Габриэль холодно смотрит на меня.

— Вам этого достаточно, ваше высочество? Приготовили ли вам что-то изысканное, соответствующее вашим чёртовым стандартам? — Он указывает на мясо передо мной, и его губы кривятся в усмешке.

Я ничего не могу с собой поделать, и просто плачу. Меня переполняют эмоции. Я злюсь, потому что не просила ни о чём подобном, мне больно, потому что Габриэль явно не понимает, через что я прохожу, мне грустно, потому что я причиняю Гейбу боль своими поступками. Я чувствую себя потерянной и не знаю, как всё исправить. Я просто хочу, чтобы в моей жизни снова появился смысл. Всего несколько месяцев назад всё было так ясно, а теперь я не знаю, кто я и что мне делать со своей жизнью. Всё пошло наперекосяк.

Не в силах сдержать рыдания, я закрываю лицо руками, пытаясь заглушить уродливый крик, который вырывается из моей груди и застревает в пальцах.

— Ты просто невыносима. Ты в курсе? — Рычит Габриэль.

Бросив деньги на стол, он отодвигает стул, встаёт и крепко хватает меня за руку, поднимая со стула.

— Что ты делаешь? — Я вскрикиваю, спотыкаясь позади него, когда он тащит меня к двери ресторана.

— Мы уходим, поскольку ты явно слишком хороша для любого блюда, которое я мог бы предложить. Если это недостаточно вкусно для тебя, то тебе просто не нужно есть.

Гнев волнами накатывает на Габриэля, и у меня скручивает желудок. Я испортила момент своими слезами, но, кажется, не могу перестать плакать. Я не хочу причинять боль Габриэлю, но я чертовски устала от того, что он злится на меня за то, что я отказываюсь просто улыбаться и принимать свою новую жизнь. Он может насмешливо называть меня принцессой, но именно такой я и должна была быть, и я не собираюсь опускаться до уровня девушки байкера. Тем более что я ещё не свыклась с этой мыслью и не приняла решение.

Габриэль заводит мотоцикл, и на мгновение я задумываюсь, не отказаться ли мне. Но если я этого не сделаю, то не знаю, что будет дальше. Мне некуда идти, кроме как с ним, и я даже не уверена, в каком городе мы находимся. Я не могу найти себе попутчика, так что, если не хочу провести ночь на улице, мне придётся принять его протянутую руку и сесть позади него.

Я неохотно подчиняюсь и хватаюсь за его кожаную куртку, пока мы мчимся обратно к зданию клуба. Гейб, может, и злится на меня за то, что я испортила ему отличный ужин, но и я хочу сказать ему пару ласковых. Я так устала от его вспышек гнева, от того, что он считает, будто может обращаться со мной как со своей подружкой, с которой можно спорить и которой можно командовать, хотя это он должен выполнять мои требования. Моя семья владела «Сынами Дьявола», как и Блэкмуры, и я больше не позволю Гейбу относиться ко мне как к человеку, стоящему ниже его на социальной лестнице.

Он что, хочет дуться и закатывать истерики только потому, что теперь я знаю о своём праве по рождению и даю ему отпор?

Что ж, я покажу ему истинное значение этого слова.

Как только мы возвращаемся в клуб, я перекидываю ногу через багажник мотоцикла и, оттолкнув Габриэля, спешу в дом. На ходу я захлопываю за собой все двери и слышу, как Габриэль останавливает их своими большими руками, распахивает, чтобы войти, а потом захлопывает за собой.

Когда дверь в спальню за ним захлопывается, я снова оборачиваюсь к нему. Ярость, написанная на его лице, совпадает с моей собственной, и я готова действовать. Я хочу высказать этому придурку-байкеру всё, что я о нём думаю, показать ему настоящую Уинтер Ромеро и весь тот гнев, который она может обрушить на любого, кто решит с ней связаться.

ГАБРИЭЛЬ

— В чём твоя проблема?! — Шипит Уинтер, её лицо бледнеет от ярости, и если бы я сам не был так зол, то, возможно, был бы обескуражен её гневом.

Но почему она злится на меня? Я же стараюсь. Я пригласил её на вкусный обед, на который она чуть ли не плюнула. Чёрт, я даже собрал ей цветы. Неужели всё это ничего не значит? Теперь, когда к ней вернулась память, я, похоже, снова должен нянчиться с невыносимой, избалованной богатой девчонкой, которая думает, что может вытирать об меня ноги, и что моих денег недостаточно, чтобы удовлетворить её потребности. Что ж, теперь я единственный, кто о ней заботится, так что я не понимаю, как она может строить из себя маленькую принцессу. Ей просто придётся влачить жизнь рабочего человека, как и всем нам, простым сиротам.

— В чём моя проблема? — Я наклоняюсь к ней, чтобы напомнить, что она не может говорить со мной свысока. — Это ты ведёшь себя как избалованная богатая сучка. Я хорошо к тебе отношусь. Я веду тебя в отличный ресторан, чтобы вкусно поесть, но там нет икры и говядины вагю, так что ты не можешь заставить себя это съесть? Блядь, Уинтер, чего ты от меня хочешь!

Мне ещё больнее от осознания того, что я пригласил её в тот же маленький ресторанчик, куда мой отец водил мою маму на свидания.

«Простая, но одна из лучших кухонь на Восточном побережье», вот что он говорил об этом месте. Я не должен был выставлять себя на посмешище, когда она так себя ведёт. Но взгляд, который она бросила на меня, когда я пришёл за ней, чтобы пригласить на обед, был таким обманчиво невинным, как будто она действительно ценила мои старания. Что за шутка.

В глазах Уинтер снова блестят слёзы, и я думаю, что больше не вынесу её плача. Из-за чего она должна плакать, чего мы все не пережили за свою жизнь?

— То, что у меня больше никого нет, не значит, что ты можешь обращаться со мной как с вещью, Габриэль. Я, чёрт возьми, Уинтер Ромеро!

— Как с вещью? Ты издеваешься? Я только что купил тебе обед, стоимость которого мне хватило бы на продукты на всю неделю. Я отношусь к тебе так хорошо, как только могу, а ты стоишь и осуждаешь меня, как будто я тебя чем-то обидел!

У меня перехватывает дыхание, и я делаю паузу, но я ещё не закончил.

— Тебе не нужно напоминать мне, как тебя зовут, принцесса. Такие, как я, с детства знают это имя. Я всю жизнь наблюдал, как такие богатенькие сопляки, как ты, смотрят на меня свысока. Так же смотрел на меня твой отец каждый раз, когда давал мне работу, как будто я здесь для того, чтобы прислуживать тебе, угождать тебе, и всё остальное, что я делаю, не имеет ни малейшего значения! Чёрт, Уинтер! Я только и делал, что заботился о тебе, защищал тебя от этих богатых придурков, которым ты считаешь меня не ровней и к которым так отчаянно стремишься вернуться. Но знаешь что? Ты им не нужна. На самом деле, они хотят твоей смерти! И вот я здесь, пытаюсь защитить тебя, оберегаю, но всё, что я делаю, недостаточно хорошо для тебя. Ты хочешь притвориться, что я плохой парень, в то время как это твоя собственная жадность, твои собственные эгоистичные действия привели тебя в такое положение в первую очередь.

На протяжении всей моей тирады мой голос срывается на крик, и я немного удивлён длиной своей речи. Я не хотел показывать, как сильно я злюсь и как мне больно от осознания того, что она считает меня недостаточно хорошим, и что жизнь, которую я мог бы ей обеспечить, не соответствует её стандартам.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать! Ты думаешь, я виновата в том, что потеряла всё? Я всегда делала то, что мне говорили, то, чего от меня ждали. А что сделал ты? Ты хочешь притворяться, будто моя семья издевалась над тобой и твоим клубом, но где ты был, когда это было важно? Мы хорошо платили тебе, чтобы ты защищал нас, а когда дошло до драки, ты ничего не сделал! Ты не спас мою семью. Ты едва спас меня. Ты всего лишь наёмный убийца, и в этом ты довольно дерьмовый. Так что не притворяйся, что ты достоен меня! — Кричит Уинтер, толкая меня в грудь и я случайно отодвигаясь назад.

Я мрачно усмехаюсь.

— Круто. Продолжай убеждать себя в этом, принцесса. Но сейчас, твоя семья мертва, а вместе с ней и твоё доброе имя. Так что тебе больше некуда идти, кроме как в грязь лицом к простым людям вроде меня.

Уинтер замахивается рукой, намереваясь ударить меня по лицу. Я хватаю её за запястье, останавливая на полпути, и она разочарованно вскрикивает, замахиваясь на меня другой рукой. Перехватив и её, я прижимаю её спиной к стене и, заломив ей руки за голову, придавливаю своим телом. Её рыжие волосы развеваются, грудь яростно вздымается, а с каждым вздохом её грудь прижимается ко мне, возбуждая меня.

— Ты помнишь, как я впервые прижал тебя к стене вот так? — Я рвано дышу, мои губы нависли над её губами.

Она борется со мной, пытаясь высвободить руки, но ей некуда идти, и она не может одолеть меня. Поэтому вместо этого она смотрит на меня с нескрываемой ненавистью, её зелёные глаза практически светятся яростью.

— Я был достаточно хорош для тебя тогда. Я должен быть достаточно хорош для тебя и сейчас, — рычу я.

Освободив одну её руку, я заставляю её обхватить мою растущую эрекцию, а затем двигаю её рукой вверх и вниз, поглаживая свой член её ладонью.

— Я знаю, что тебе этого достаточно, — шиплю я, когда она закрывает глаза и облизывает губы.

По румянцу, заливающему её шею, я понимаю, что одно лишь ощущение моего члена в её руке заводит её. И я так зол из-за того, что она продолжает возвращаться в одно и то же место, притворяясь, что она слишком хороша для меня, хотя я вижу, как сильно она меня хочет.

— Знаешь что? Если ты собираешься говорить, что ты слишком хороша для меня, то я найду лучшее применение твоему лживому ротику. — Отступив, я толкаю Уинтер на колени. — Отсоси у меня, маленькая принцесса. Теперь, когда папочки нет, ты годишься только на это. Это цена, которую ты заплатишь за мою защиту, раз у тебя нет папиных денег, чтобы платить мне.

Пальцы Уинтер дрожат, когда она расстёгивает и снимает с меня штаны и трусы, но горящий взгляд, которым она меня одаривает, говорит мне, что она дрожит не от страха. Мой член тянется к её губам, её горячее дыхание щекочет мою кожу, а затем она обхватывает губами головку и умело поглаживает её языком.

Воздух с шипением вырывается у меня сквозь зубы от ощущения тепла и влаги её рта, от которого у меня пульсируют яйца.

— Открой пошире, — требую я, одной рукой хватая её за огненно-рыжие волосы, а другой срывая с себя рубашку.

Она смотрит на меня снизу вверх, и в её зелёных глазах внезапно вспыхивает желание, прежде чем она подчиняется. На этот раз я не даю ей времени на раздумья.

— Вот для чего нужен твой грязный ротик, принцесса, — говорю я, засовывая свой член ей в рот и начиная жёстко трахать её, заставляя взять меня поглубже.

Она сжимает мои бёдра, задыхаясь от внезапного проникновения, и слюна стекает по её губам, пока она пытается принять мой размер.

— Вот так, маленькая богатая сучка. Теперь, когда ты сама по себе, ты для меня всего лишь дырка, которую можно трахнуть. Ты больше не командуешь. Я здесь главный. И ты проглотишь всю мою сперму, как хорошая маленькая шлюшка. Используй свой грязный ротик с пользой.

Мои пальцы запутываются в её волосах, я ускоряю темп, снова и снова вгоняя свой член в её горло, в то время как мои бёдра раскачиваются в такт движению. Это так чертовски приятно, и по стонам Уинтер я понимаю, что её ещё больше заводит то, что мой член находится у неё в горле.

— А теперь пососи мои яйца, маленькая принцесса, — требую я, отталкивая её от своего члена, когда чувствую, что могу кончить слишком рано.

Схватив мой скользкий ствол, Уинтер делает так, как я говорю: берёт в рот один кожаный мешочек и поглаживает его языком. Затем она переходит ко второму, медленно поглаживая меня рукой. Блядь, это так приятно, и пока она делает мне небрежный минет, её слюна стекает по подбородку вместе с моей предварительной спермой, и я чувствую, что готов кончить ей на лицо.

Затем она меняет позу, сжимает мои яйца рукой и дразнит их пальцами, направляя мой член обратно в рот. От вида того, как она берёт мой член в рот и проталкивает его себе в горло, мой член пульсирует. Нет ничего сексуальнее, чем наблюдать за тем, как грязное желание овладевает Уинтер. Она так возбуждена, что, кажется, забыла о нашей ссоре. Но я не забыл. Мне чертовски нравится знать, что эта маленькая принцесса, которая считает себя слишком хорошей для меня, не может насытиться моим членом.

Неважно, что она говорит. Ей нравится, когда я заявляю права на её тело. Она хочет, чтобы её грязно трахали и обращались с ней как с развратной лисичкой, которой она и является. И если мне придётся каждый раз разрушать её претенциозный комплекс превосходства, то я так и сделаю, потому что мне чертовски нравится быть внутри её дырочек.

Уинтер стонет, обхватив мой член губами, вибрируя кончиком и посылая волны возбуждения прямо к моим яйцам, и я прижимаю руку к её затылку.

— О, чёрт, я сейчас кончу, — хриплю я.

В ответ Уинтер ускоряет темп, и её энтузиазм доводит меня до предела.

— О, фууух! — Проталкивая свой член вперёд, пока её нос не упёрся в мой пах, я выплёскиваю горячую сперму ей в горло. Всё моё тело содрогается от силы оргазма, и я удерживаю голову Уинтер на месте, пока мой член пульсирует у неё во рту снова и снова.

Наконец, я выхожу, и Уинтер проводит рукой по губам и подбородку, вытирая слюну от своего небрежного минета. Её глаза затуманены неутолимым желанием, и я усмехаюсь, понимая, что ей чертовски нравилось принимать мою сперму в рот.

Я опускаю руку, хватаю подол её платья и задираю его до талии. Затем я сдвигаю её трусики в сторону и провожу пальцами между её влажными складками.

— Маленькая грёбаная шлюшка. Ты слишком хороша для меня, да? Но ты не слишком хороша для моего члена, не так ли? Тебе нравится глотать мою сперму, и оказывается, ты не слишком хороша, чтобы получать удовольствие от лизания моих яиц. — Подняв Уинтер на ноги, я прижимаю её спиной к стене.

— Габриэль! — Возражает она, пытаясь оттолкнуть меня. — Ты блядь грёбаный мудак. Ты знаешь об этом?

Её щёки вспыхивают от смущения из-за моих насмешек, что только ещё больше заводит меня. Меня сводит с ума то, что она хочет продолжать играть эту роль. Она хочет думать, что слишком хороша для меня, но я-то знаю, что это не так. Её тело говорит мне, что я именно тот, кто ей нужен, и когда она не пытается изображать из себя чёртову Уинтер Ромеро, принцессу Блэкмура, она тоже это знает.

— Ты просто грязная шлюшка, которой нравится трахаться с такими грязными байкерами, как я. — Я стягиваю с неё трусики, а затем провожу пальцами вверх по её ногам, поглаживая внутреннюю поверхность бёдер, где я чувствую, как по её коже стекают капли возбуждения. Застонав от того, что мой член снова твердеет, я погружаю пальцы в её киску. — Ты такая чертовски мокрая, маленькая распутная принцесса. Тебе нравится сосать грязный байкерский член, не так ли?

Уинтер извивается подо мной, и я сжимаю её горло, чтобы удержать на месте. Затем я грубо прижимаюсь губами к её губам и просовываю язык между её зубами. Уинтер стонет, её тело расслабляется подо мной, она прижимается к моей груди, а я провожу пальцами по её промежности, пока не нахожу клитор.

УИНТЕР

Ощущение от прикосновений Габриэля, от того, как грубо он меня лапает, используя для собственного удовольствия, заводит меня так, как никогда раньше, и я ненавижу себя за это. Я не должна хотеть этого жалкого байкера. Я должна испытывать отвращение из-за его вопиющего пренебрежения к моему положению в обществе, из-за его бунта против моего имени и титула, а также из-за того, что он всего лишь солдат в моём мире влиятельных людей и денег. Я должна кричать, брыкаться и сопротивляться его ухаживаниям, относиться к его вниманию как к домогательству, каковым оно и является. Но что-то в Габриэле оживляет меня и разжигает во мне глубокое и греховное желание, которое ни одна высокородная девушка никогда не должна испытывать.

Ощущение его члена у себя во рту, проникающего в моё горло, наполняет меня глубоким удовлетворением, потому что я знаю, что заставляю его терять контроль. Даже когда он физически подавляет меня, он боготворит меня так, как не боготворил ни один другой мужчина. Я свожу его с ума от похоти, как и он меня. И даже когда он насмехается надо мной за то, что я возбуждаюсь от его грубого напора, его пальцы дарят мне греховное удовольствие от запретных ласк.

Я разрываюсь между желанием дать ему отпор и безумным желанием трахнуть его до потери пульса. Потому что, даже когда я говорю ему, что он ниже меня и что я его не хочу, моё тело жаждет его с глубокой, опустошающей болью, и я чувствую, что могу умереть, если Габриэль не заполнит эту пустоту между моих ног.

Словно услышав мои мысли, Габриэль грубо засовывает два толстых, мозолистых пальца в мою киску и начинает массировать мой клитор большим пальцем. Я стону ему в рот, прижимаясь грудью к его крепкой, обнажённой груди, а мои ноги дрожат от возбуждения.

Пальцы Гейба, сжимающие моё горло, слегка напрягаются, когда он отрывается от моих губ. Его бледно-голубые глаза прожигают меня насквозь, пока он прижимает меня к стене.

— Расскажи мне, принцесса. Расскажи мне обо всех выходках избалованной богатой девчонки, которые ты вытворяла, — рычит он, продолжая ласкать мою истекающую соками киску.

Задыхаясь от возбуждения, я с трудом могу собраться с мыслями, чтобы понять, что он хочет услышать. Габриэль сжимает моё горло, перекрывая доступ воздуха, и наклоняется так близко, что его губы оказываются всего в нескольких сантиметрах от моих. Его пальцы замирают внутри меня, а грубая ладонь прижимается к моему клитору.

— Хочешь, чтобы я позволил тебе кончить? — Равнодушно шипит он.

Я всхлипываю при мысли о том, что он сейчас остановится, и киваю, не в силах ответить из-за того, как сильно он сжимает моё горло. Я слышу, как в ушах стучит кровь, но моя хватка на его запястье оказывается бесполезной. Я не могу сдвинуть его ни на дюйм.

Затем он снова ослабляет хватку, позволяя мне вдохнуть полной грудью, что я с благодарностью и делаю.

— Тогда расскажи мне, чем ты занималась, — требует он.

— Я... я по воскресеньям ходила с отцом на бранч в загородный клуб, — заикаясь, говорю я, пытаясь придумать, что ещё сказать.

Пальцы Габриэля снова начинают входить и выходить из моей киски, а большой палец снова начинает кружить вокруг моего клитора, и я стону, не в силах сдержать звук. Я бы сказала что угодно, лишь бы он продолжал.

— Я пять раз в неделю занималась с персональным тренером йогой и пилатесом, чтобы оставаться гибкой и желанной. — Я продолжаю цепляться за запястье Габриэля, но скорее для того, чтобы не упасть, потому что ноги у меня подкашиваются. Не думаю, что смогла бы устоять без поддержки стены позади меня и его впечатляющей хватки, удерживающей меня на месте. — Меня приглашали на торжественные мероприятия и званые ужины во все самые богатые поместья. Я надевала красивые коктейльные платья и часами готовилась к таким случаям.

Моя киска восхитительно сжимается вокруг пальцев Габриэля, когда он вводит в меня третий палец, растягивая меня и напоминая о внушительном обхвате его члена.

— О да? Какие ещё штучки избалованной маленькой богатой девочки ты вытворяла? — Рычит он, прижимаясь своей эрекцией к моему бедру.

Закрыв глаза, я откидываю голову к стене, пытаясь думать сквозь туман похоти, затуманивающий мой мозг.

— У нас была яхта, — выдыхаю я. — Мы проводили жаркие летние дни на воде, плавая в заливе.

Габриэль мрачно усмехается какой-то невысказанной шутке. Я с трудом сглатываю, когда глубокая вибрация посылает волну возбуждения прямо в мою киску. Мой клитор болезненно пульсирует, приближая меня к оргазму. Я не могу сопротивляться этому, даже когда Габриэль отвлекает меня, требуя, чтобы я заговорила.

— Ты думаешь, той маленькой богатой сучке, которая проводила лето на своей яхте, понравилось бы, что какой-то грязный байкер вот так трахает её пальцами? — Выдыхает он мне в ухо, и я вздрагиваю от мурашек, пробегающих по моей спине.

По моей коже пробегают мурашки, и из моего горла вырывается всхлип удовольствия. Я не хочу ему отвечать, но и не хочу, чтобы он останавливался, и я знаю, что если промолчу, он остановится.

— Да? — Хрипит он, потирая ладонью мой клитор и входя в меня пальцами.

— Чёрт! Да! — Я вскрикиваю, и через мгновение мой оргазм взрывается вокруг его пальцев, посылая волны экстаза по всему моему телу.

— Вот так, моя маленькая распутная принцесса. Ты говоришь, что ты лучше меня, но тебе чертовски нравится, как я тебя трогаю. — Голос Габриэля хрипит от возбуждения, и, хотя я только что кончила, от звука его желания мой клитор снова начинает болеть.

Габриэль не даёт мне опомниться после первого оргазма. Вместо этого его рука спускается с моего горла и начинает ласкать мою грудь, пощипывая соски, пока я не вскрикиваю от смеси боли и удовольствия. Он убирает пальцы из моей киски, хватает меня за подол платья и грубо задирает его, задирая мои руки вверх и полностью раздевая меня. Затем он разворачивает меня лицом к стене. Я стону, когда он трётся своим твёрдым членом о меня, вдавливая его между моими ягодицами, пока он не оказывается зажат между моим копчиком и его твёрдым прессом.

Запустив обе руки, он сжимает одну мою грудь, а другой снова находит мою киску. Затем он одновременно засовывает два пальца мне во влагалище, а третий — в задницу. Я стону от неожиданного двойного проникновения и зажмуриваюсь от жжения в заднице от его мизинца, который он не смазал лубрикантом. И всё же это чертовски приятно, когда он возобновляет тот же неумолимый темп, в котором трахал меня пальцами. На этот раз он двигает членом между моими ягодицами и ласкает меня пальцами, чтобы хоть немного унять нарастающее возбуждение.

— Расскажи мне всё, маленькая принцесса. Ты ездила в роскошные путешествия? Папа покупал тебе бриллианты и исполнял все твои желания?

— Да, да, — стону я, не понимая, отвечаю ли я ему или просто реагирую на то, как его пальцы проникают в меня. — Он покупал мне все самые дорогие украшения, последние модные аксессуары и… о боже, — вздыхаю я, когда Габриэль берет мочку моего уха в зубы и соблазнительно покусывает её. — На шестнадцатилетие я получила новенький белый BMW, — мяукаю я, едва сдерживаясь, пока моё сердце бешено колотится в груди.

Я чувствую приближение ещё одного оргазма, даже более сильного, чем предыдущий.

— И я поехала… о боже, в Париж… с друзьями… в качестве моего подарка на выпускной.... — Я задыхаюсь между словами. Я не могу этого сделать. Я не могу произнести больше ни слова. Я даже не могу вспомнить, что я делала в Париже, потому что пальцы Габриэля сжимают меня до судорог. Удовольствие настолько ошеломляющее.

— Ты хочешь кончить снова, маленькая принцесса? — Габриэль дышит мне в ухо, его грубая щетина царапает мою челюсть.

— Пожалуйста, Габриэль, — умоляю я, отчаянно желая освободиться.

— Хм, — бормочет он, прижимаясь ко мне. — Мне нравится, когда ты так мило просишь.

Спустив руку с моей груди, Гейб начинает ласкать мой клитор, и с каждым движением по моему телу пробегает электрический разряд, заставляя меня сильно вздрагивать.

— Кончи для меня, моя распутная маленькая принцесска, — хрипит он. Затем он обхватывает мой сверхчувствительный пучок нервов большим и указательным пальцами и слегка пощипывает его.

Я кричу от удовольствия, не в силах сдерживаться, пока меня поглощает оргазм. Мои мышцы судорожно сжимаются вокруг его пальцев, а ощущение его мизинца в моей заднице только усиливает удовольствие. Если бы не сильные руки Гейба, которые обнимают меня и прижимают к стене, я бы рухнула на пол, потому что ноги меня совсем не держат, а оргазм лишил меня сил.

Когда волны удовольствия стихают, Габриэль подхватывает меня на руки и несёт к кровати. Сначала я думаю, что он собирается уложить меня и обнять, прижать к себе, как делал раньше, но, похоже, он ещё не закончил. Сев на край кровати, Габриэль усаживает меня к себе на колени, перекинув мои ноги через свои. Затем он разводит мои ноги в стороны, прижимая меня к своей груди мускулистыми руками.

Его горячее дыхание щекочет мне шею, и я кладу голову ему на плечо, наслаждаясь ощущением его щетины на моей щеке, пока его руки исследуют мой плоский живот, бёдра, а затем возвращаются между ног, туда, где моя киска готова принять его сильные, грубые пальцы.

В тот же момент, когда его пальцы находят мои влажные складочки, я чувствую, как его головка скользит между ними. Моё сердце замирает, когда я понимаю, что он не надел презерватив и вот-вот войдёт в меня без защиты.

— Чёрт, ты такая мокрая, Уинтер, — стонет он, потираясь членом о мои складочки и смазывая его моими соками.

— Габриэль, — начинаю я возражать, но не успеваю договорить, как чувствую, как его массивная головка упирается в мою попку.

Крепко обхватив меня одной рукой за талию, Габриэль начинает ласкать мой клитор пальцами, разжигая во мне возбуждение, в то время как я напрягаюсь в ожидании того, что будет дальше. Проводя губами по моему плечу и шее, Габриэль отвлекает меня этими дразнящими ощущениями. Затем он сжимает мою талию, удерживая меня на месте, и прижимается ко мне головкой своего члена.

Несмотря на переизбыток ощущений от того, как Габриэль трёт мой клитор и покусывает шею, то, как его широкий член растягивает меня, почти невыносимо, и я вскрикиваю, когда он заполняет меня до предела. Он не останавливается, пока не входит в меня полностью. К моему удивлению, после первого болезненного проникновения меня накрывает волна удовольствия.

Я стону, когда его бёдра начинают двигаться подо мной, его член выходит и снова входит в меня, пока он трахает меня в зад.

— Моя маленькая шлюшка, — стонет Габриэль, снова проникая пальцами в мою киску и выдавливая из неё соки на мои складочки и на свою ладонь. — Тебе нравится, когда тебя трахают в задницу, не так ли?

Я ненавижу его за то, что он прав, но ощущение его необрезанного члена внутри меня, растягивающего мою задницу одновременно с тем, как он ласкает меня пальцами, просто невероятное. Я чувствую его внутри себя во всех нужных местах и, поддавшись своему низменному желанию, откидываю голову ему на плечо и выгибаю грудь, подаваясь бёдрами назад, чтобы его член проник в меня ещё глубже.

Он ускоряет темп, и я начинаю двигаться вместе с ним, пока одна его рука удерживает меня, а другая входит в мою киску.

— Тебе это нравится? — Спрашивает он, и его низкий голос разжигает огонь в моём животе.

— Да! — Я задыхаюсь, моя киска сжимает его пальцы в предвкушении, пока я стремительно приближаюсь к очередному оргазму.

— Ты хочешь кончить для меня, принцесса? — Мурлычет он.

— Чёрт. Да, — стону я и тянусь назад, чтобы схватить Гейба за волосы, пока он входит в меня всё сильнее.

— Кончи для меня, моя принцесса, — рычит он.

И я подчиняюсь, моё тело безотказно реагирует на команду, моя киска сжимается вокруг него, а задница пульсирует в такт, болезненно сжимая его толстое основание. Но даже когда я прихожу в себя после третьего оргазма, Габриэль не останавливается. Вместо этого он разворачивается и одновременно переворачивает меня так, что я оказываюсь на кровати спиной, а его сильная фигура нависает надо мной.

Обхватив мои ноги руками, Габриэль подаётся вперёд, складывая меня пополам и поднимая мои колени к плечам. Снова прижав свой член к моей заднице, он с силой входит в меня, и я вскрикиваю. Возможно, я уже привыкла к тому, что в моей заднице что-то есть, но эта новая поза, это совершенно новый уровень проникновения, и я тянусь к изголовью кровати, чтобы за что-то ухватиться.

Когда он снова начинает входить в меня, то же самое неутолимое желание возвращается с новой силой. Я не могу поверить, что после трёх оргазмов мне всё ещё хочется большего, но это так. С каждым толчком из меня вырываются стоны удовольствия, пока Габриэль растягивает мою попку и в то же время ласкает мой клитор, входя в меня.

Не проходит и минуты, как я снова оказываюсь на грани, но на этот раз я чувствую, что моё тело достигло предела. Мои мышцы устали. Отпустив одну из моих ног, Габриэль просовывает руку между нами и яростно сжимает мой клитор. Внезапно меня снова охватывает оргазм. Слёзы удовольствия вырываются из меня, когда моё тело неистово содрогается, разваливаясь на части вокруг него.

— Чёрт, Габриэль, — всхлипываю я. — Я больше не могу этого выносить.

Я чувствую себя растёкшейся от удовольствия лужицей, моя киска пульсирует от множества оргазмов, клитор горит от непрекращающихся ласк его пальцев, но он всё равно продолжает засовывать свой член мне в задницу, снова и снова. Несмотря на то, что я чувствую себя так, будто горю, мне так приятно, когда он внутри меня, заполняет меня до предела.

— Думаешь, я не смогу заставить тебя кончить ещё раз? — Рычит он, словно бросая мне вызов.

— Пожалуйста, Габриэль, — стону я. Я не уверена, умоляю ли я его остановиться или позволить мне кончить ещё раз, потому что, несмотря на то, что я совершенно измотана, это неутолимое желание вспыхивает с новой силой при звуке его голоса.

Гейб вынимает член из моей задницы, и на одно мучительное мгновение мне кажется, что он действительно остановится. Затем он хватает меня за бёдра и переворачивает так, что я встаю на колени на кровати. Взяв мои руки, Габриэль кладёт их на мои ягодицы.

— Раздвинь их для меня, маленькая принцесса. Дай мне посмотреть на эту тугую дырочку.

Я делаю, как он говорит, широко раздвигая ягодицы и упираясь коленями и лицом в матрас. Проводя пальцами между моими влажными складками, Габриэль стонет, и я смотрю на него через плечо и вижу, как его голубые глаза жадно смотрят на мою обнажённую киску. При мысли о том, что он может трахнуть меня без презерватива, моё сердце снова подпрыгивает.

Затем он дразнит мою попку пальцами, которые только что смазал моими соками, снова подготавливая моё сжатое отверстие. На этот раз, когда он вставляет свой член мне в задницу, я готова к этому, и, чёрт возьми, это приятно. Я стону, когда его рука скользит по моим складочкам и клитору, одновременно с тем, как он начинает жёстко трахать меня.

— Скажи мне, как тебе хорошо, когда я довожу тебя до оргазма, принцесса, — цедит Габриэль, и я вижу, что ему стоит огромных усилий не кончить в меня прямо сейчас.

От мысли о том, что он наполнит мою попку своей спермой, у меня внутри всё сжимается, и я всхлипываю.

— Это так чертовски приятно, — стону я, готовая сказать что угодно, лишь бы почувствовать, как его горячая сперма изливается в меня. — Твой член такой приятный. Мне нравится, когда ты доводишь меня до оргазма.

— Хочешь кончить ещё раз, маленькая шлюшка?

Я чувствую, как его член внутри меня становится невероятно твёрдым. То, как он растягивает меня до предела, приближает меня к оргазму.

— Да, пожалуйста, заставь меня кончить, — стону я, извиваясь под ним, хотя и не смею пошевелить руками, чтобы усилить давление.

Габриэль наклоняется вперёд, прижимаясь грудью к моей спине, и опирается на одну руку. Другой рукой он проникает в мою киску, одновременно потирая ладонью мой возбуждённый клитор, и безжалостно входит в мою попку, шлёпая яйцами по моему телу, пока его член глубоко проникает в меня. Всхлипывая от переполняющего меня удовольствия, я чувствую, как меня снова накрывает оргазм. Пока моя киска доит его пальцы, а попка сжимается вокруг его члена, Габриэль изливается в меня тёплой спермой.

Я лежу неподвижно, не в силах пошевелиться, я так измотана, что, когда Габриэль грубо сталкивает меня со своего члена, я просто валюсь на кровать. Его внезапное исчезновение причиняет боль, и не только физическую. Когда я поднимаю на него глаза, то с удивлением вижу, что он встаёт с кровати. Раньше после нашего грубого секса он всегда проявлял ко мне больше нежности, но на этот раз он кажется холодным, почти отстранённым.

— Куда ты идёшь? — Спрашиваю я, и даже мне самой мой голос кажется капризным.

— Что, опять хочешь, чтобы я привёл тебя в порядок? Я тебе не горничная. Если хочешь быть чистой, сделай это сама. — Его тон грубый, а выражение лица почти ожесточённое. Он хватает полотенце с комода и оборачивает его вокруг талии.

Я натягиваю на себя простыню, как щит, и смотрю, как он направляется к двери. От резкой перемены в его поведении у меня на глаза наворачиваются слёзы.

Положив руку на дверную ручку, Габриэль оборачивается и смотрит на меня. Его голубые глаза пронзают меня, как лёд.

— Тебе нужно понять, кем ты хочешь быть. Но я тебя не отпущу. — С этими словами он распахивает дверь и захлопывает её за собой, оставляя меня в оцепенении и одиночестве.

УИНТЕР

Когда дверь за Гейбом закрывается, у меня возникает ощущение, будто меня пронзили копьём. Его холодное презрение ко мне отличается от того, что он демонстрировал раньше. До сих пор мы могли ссориться. У нас был грубый секс. Но после он проявлял ко мне нежность и привязанность. То, как он воспользовался моим телом и просто ушёл на этот раз, ранит сильнее, чем я хочу признавать.

На глаза наворачиваются предательские слёзы от внезапного одиночества. Я не понимаю, почему Гейб злится на меня. Это он лгал мне, скрывал от меня информацию о том, кто я такая. Я действительно начала испытывать чувства к Гейбу. Я даже начала представлять нашу с ним совместную жизнь, чувствуя, что могу быть счастлива в его мире. Но это было до того, как я узнала, как много он от меня скрывал. И, возможно, он хочет притвориться, что это для моей же безопасности, но я знаю, что он держал меня в неведении, чтобы я не ушла от него. Он знал, как я буду относиться к нему, если ко мне вернётся память. Он должен был. И я в ярости от того, что он отнял у меня это решение.

Смахивая слёзы, я беру себя в руки и встаю с кровати. Мои руки и ноги словно желе после многочисленных оргазмов, которые я испытала за такой короткий промежуток времени. Но я продолжаю. Если Габриэль даже не хочет показать мне, что я ему нужна, то зачем мне оставаться? Мне нужно думать о других вещах, помимо своих чувств к Гейбу, поэтому я отгоняю боль на задний план. Вместо этого я сосредоточусь на мести. Теперь, когда я знаю, кто виноват во всех моих несчастьях, пришло время ответить тем же.

Афина и её дружки из Блэкмура поплатятся.

Поскольку поместье Блэкмур лежит в руинах, а Афина на днях была в кампусе, я предполагаю, что они остановились в университетском общежитии, так что я поеду в город и, может быть, устрою пожар, как тот, что уничтожил поместье Блэкмур.

Надев облегающее тёмно-синее платье-свитер с длинными рукавами и дизайнерскую кожаную куртку, я собираю волосы в высокий хвост и обуваюсь в байкерские ботинки. Затем я подхожу к двери и тихо приоткрываю её. В коридоре и гостиной, как обычно, никого нет, но я всё равно на цыпочках иду по коридору к задней двери. Никто не пытается меня остановить и даже не замечает, как я выхожу на улицу и направляюсь к дороге.

Вместо того чтобы подвергать ещё одного «Сына дьявола» опасности быть избитым, я найду незнакомца, который отвезёт меня в город. Преимущество Блэкмура в том, что люди здесь более охотно помогают случайным путникам. Так что, если никто из членов клуба меня не заметит, я, вероятно, смогу добраться до города, потратив немного времени и сил.

Солнце уже садится, когда я начинаю идти по дороге, и я плотнее запахиваю куртку, чтобы не замёрзнуть. По дороге я думаю о Гейбе. Я разрываюсь между осознанием того, что он мне не подходит, и чувством, что он — единственный мужчина, которого я действительно хочу. Когда я позволяю себе подумать о том, как моё тело реагирует на него, как мне весело, когда я расслабляюсь и перестаю думать, я понимаю, что из нас могла бы получиться хорошая пара.

Его напор и сила одновременно воодушевляют меня и заставляют чувствовать себя в безопасности. И если быть честной с самой собой, мне нравится его собственническое поведение, хотя бы потому, что оно позволяет мне чувствовать себя особенной, чего я нечасто испытывала. Конечно, я всегда была особенной, ведь я дочь влиятельной семьи из Блэкмура. Но благодаря вниманию Гейба я чувствую, что он видит меня. Что он считает меня особенной, возможно, даже несмотря на мою фамилию и деньги.

И всё же его склонность игнорировать мою значимость бесит меня, и я не уверена, что смогу смириться с переходом от богатой жизни к роли девушки байкера. Даже если это странным образом даёт мне такую же власть. Роль девушки Габриэля придаёт мне сил через страх, в то время как роль Ромеро давала мне власть через деньги.

Фары освещают дорогу передо мной, и я вытягиваю руку, чтобы привлечь внимание водителя маленького седана, который сворачивает на дорогу. Машина замедляет ход, и я бегу к пассажирской двери, пока водитель опускает стекло.

— Немного поздновато для прогулок по дороге, не так ли? — Говорит мужчина средних лет, перегибаясь через машину, чтобы посмотреть на меня. Он выглядит вполне невинно: слегка выпирающий живот, седеющие волосы и очки в толстой оправе. Его деловой костюм говорит о том, что он едет домой с работы.

— Да, я опоздала на свой транспорт. — Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть невозмутимой. — Моя машина сейчас не на ходу, так что я во власти других людей.

— Куда ты направляешься? — Спрашивает мужчина.

— В Блэкмурский университет?

— Запрыгивай. Я как раз туда еду.

Я без колебаний открываю дверь и сажусь в машину.

— Большое вам спасибо. Вы избавили меня от нескольких часов пешей прогулки.

— Без проблем. — Мужчина трогается с места, как только я закрываю дверь, и я пристёгиваюсь, пока мы едем по извилистым дорогам в город.

Дорога занимает совсем немного времени, и вместо того, чтобы вести неловкий разговор, я смотрю в окно на мелькающие мимо деревья.

— Куда в кампусе тебя подкинуть? — Спрашивает мужчина, когда мы подъезжаем к периметру университета.

— На самом деле здесь будет хорошо, — говорю я.

Он съезжает на обочину, и я улыбаюсь ему.

— Спасибо, что подвезли! — Я выскакиваю из машины и закрываю дверь, не дав ему задать вопрос, который звучит как вопрос о том, куда я направляюсь. Мы достаточно близко к общежитию, так что он наверняка догадается. Я машу ему и иду в сторону кампуса, пока он не отъезжает и не скрывается в быстро темнеющем вечере. Затем я поворачиваю обратно к хозяйственному магазину, мимо которого мы проехали всего несколько минут назад. Уже поздно, но он всё ещё открыт.

Пройдя через раздвижные стеклянные двери, я иду в отдел товаров для кемпинга и просматриваю полки в поисках чего-нибудь, что поможет разжечь огонь. Это должно быть эффективное, но компактное средство, ведь у меня нет денег, чтобы купить то, что я хочу. Придётся украсть это. Внутри достаточно тихо, и я остаюсь единственным посетителем в проходе. Прежде чем кто-то присоединяется ко мне, я прячу под куртку подмышку дорожную упаковку длинных спичек.

Если это всё, что я могу достать, то сойдёт и так, но я бы предпочла найти жидкость для розжига. Рядом с грилем в конце прохода стоит маленькая баночка с жидкостью для розжига. Бросив быстрый взгляд, чтобы убедиться, что никто не наблюдает, я засовываю канистру в карман куртки. К счастью, это довольно плоский контейнер. Затем я направляюсь к двери.

— Могу я вам чем-нибудь помочь в поисках? — Спрашивает кассир, подходя ко мне, когда я направляюсь к выходу.

— О, эм. — Я поднимаю взгляд на высокого парня, который, должно быть, всё ещё учится в старших классах. Его кожа покрыта прыщами, и он выглядит так, будто ещё не дорос до своей формы. — На самом деле, это немного неловко, но мне просто очень нужно было в туалет.

Румянец, вспыхнувший на моих щеках от этой лжи, не повредит откровению, а покрасневшие уши парня в ответ говорят мне, что он не будет настаивать дальше.

— О, эм, да. Тогда спокойной ночи. — Он прочищает горло и возвращается за стойку.

— Спасибо! — Я бросаюсь к двери так быстро, как только могу, не вызывая подозрений. Только когда я оказываюсь на улице и заворачиваю за угол, я позволяю себе перевести дух. Я поражаюсь тому, какое воодушевление испытываю каждый раз, когда краду что-то в магазине. У меня никогда не возникало желания что-то красть, когда у меня были деньги, чтобы свободно тратить их. И всё же я не могу отрицать, какое возбуждение я испытываю, когда знаю, что взяла что-то, не заплатив за это, и как бьётся моё сердце, когда я убеждаюсь, что мне это сошло с рук.

Но это возбуждение быстро проходит, сменяясь болью и тревогой от осознания моего нынешнего положения. Мне не к кому обратиться, никому нет до меня дела. Я думала, что Гейбу не всё равно, но после того, как он использовал меня сегодня вечером, я уже не так уверена. Возможно, я с трудом привыкаю к этой новой жизни, но я не понимаю, как он может обвинять меня или злиться на меня. Это не было моим выбором, а он делает вид, будто я должна быть рада, что вся моя жизнь перевернулась с ног на голову. Ну, я не рада. Я далека от этого, и единственное, что, как мне кажется, может вернуть мне подобие нормальной жизни… это наказание тех, кто разрушил мою жизнь.

К тому времени, как я пересекаю кампус и подхожу к зданию Блэкмурского университета, уже совсем стемнело. Свет в окнах привлекает моё внимание, и я направляюсь к окну, чтобы посмотреть, где могут быть Афина, Дин и двое других парней. Мне приходится протиснуться между живыми изгородями, чтобы подобраться к окну, и встать на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь. Они все сидят за длинным обеденным столом, и занудная подружка Афины — Мия? Тоже там.

Моё сердце сжимается при виде того, как они все улыбаются и смеются над чем-то, что только что сказала Мия. Хотя я их не слышу, я вижу, что они расслаблены и счастливы, наслаждаются ужином вместе. Судя по всему, еда довольно вкусная: возможно, это рёбрышки или какое-то жаркое с картофелем и зеленью, и у меня внутри всё сжимается от зависти. Что даёт им право жить как королям, в то время как я вынуждена воровать в хозяйственных и комиссионных магазинах самое необходимое?

Я прячусь под подоконником, пока они все встают, а затем медленно выглядываю из-за края, когда Афина обнимает Мию. Мия поворачивается, чтобы уйти, и машет парням на прощание. Я продолжаю прятаться за кустами, пока она выходит из дома и садится в машину. Я жду, пока её подруга-ботаничка скроется из виду, а затем снова обращаю внимание на обитателей Блэкмура, и моё сердце замирает при виде открывшейся картины.

Афина лежит на столе, а Дин Блэкмур склоняется над ней и страстно целует, обхватив руками её лицо. Джексон Кинг расстёгивает её чёрные брюки, а Кейд Сент-Винсент стягивает через голову рубашку, не сводя с них горящего от предвкушения взгляда.

Афина нащупывает край рубашки Дина, и он позволяет ей стянуть её через руки и голову, обнажив и его грудь. Я могу в полной мере оценить тело этого мужчины. Подтянутый и мускулистый, он определённо возбудил бы меня, если бы я действительно стала его женой. Однако его мышечная масса не так впечатляет, как у Гейба. Он забирается на стол, встаёт над головой Афины, чтобы освободить место для Кейда, и тот начинает снимать с Афины рубашку.

Я никогда не видела, чтобы трое мужчин одновременно ухаживали за одной девушкой. Самым близким был вечер той вечеринки, когда Дин и Кейд трахнули Афину. Но в ту ночь другие парни удерживали Афину, и Джексон выебал её до того, как Дин трахнул её. Но то, как они все двигаются вокруг неё, прикасаются к ней, покрывают поцелуями всё её тело, разжигает во мне тепло.

И Афина, кажется, каким-то образом уделяет внимание всем троим. Её губы обращают внимание на Дина, в то время как она выгибает спину, прижимая свои только что освободившиеся груди к рукам Кейда. Одна из её рук опускается вниз и зарывается в волосы Джексона, пока он раздвигает её колени и опускается между ними, чтобы поласкать её языком. Моя киска ноет от мысли о том, что на мне так много рук, что они переполняют меня, уделяя внимание каждой части моего тела одновременно.

Каждый из парней ненадолго отвлекается, чтобы снять рубашку и штаны, и вот уже все четверо полностью обнажены. Действуя идеально слаженно, они меняются местами: Дин оказывается под Афиной, которая переворачивается и встаёт на четвереньки. Затем Кейд забирается на стол.

Внутри меня пульсирует электрическая энергия, когда Афина берёт в рот толстый член Кейда, в то время как Дин входит в её киску. Джексон сплёвывает на ладонь и массирует смазку вокруг ануса Афины. Затем, к моему крайнему изумлению, он тоже начинает её трахать. Все трое парней по очереди проникают в разные отверстия Афины, а она извивается под ними, лаская то одного, то другого, и отвечает на их проникновения.

Я с трудом могу поверить, насколько это всё эротично. Я в шоке, потому что, несмотря на все предостережения Афины о том, что могут сделать со мной парни, если я стану их питомцем, я никогда до конца ей не верила, когда ревновала её к этой роли. Честно говоря, я не совсем уверена, что смогу принять в себя сразу трёх мужчин с такими большими членами, но это не мешает моей киске сжиматься от предвкушения.

Не в силах сдержаться, я запускаю руки под платье и сдвигаю трусики в сторону. Я с трудом могу поверить, что так возбудилась, наблюдая за этой четвёркой на обеденном столе. У меня перехватывает дыхание, когда я поглаживаю свою промежность, и по телу пробегает волна удовольствия, когда я касаюсь клитора.

Не сводя глаз с происходящего, я представляю себя на месте Афины: три красивых, подтянутых мужчины играют с моими отверстиями. Я дразню свой клитор, представляя, как член Дина входит в меня. Затем я погружаю пальцы в свою влажную киску. Я вижу, что Афина близка к оргазму, по тому, как напрягается её тело, а Джексон крепко сжимает её задницу. В моей груди вспыхивает ревность, когда она выпускает член Кейда изо рта, чтобы поцеловать Дина.

Он должен быть моим! Весь этот мир должен быть моим, а она украла его у меня! Хотя я всё ещё невероятно возбуждена, я убираю пальцы из своей киски и поправляю платье. Я здесь, чтобы отомстить, а не чтобы играть с собой, наблюдая за тем, как Афину Сейнт трахают во все дырки. Я не забываю о том, что Габриэль, вероятно, делал то же самое, когда смотрел, как я раздеваюсь, будучи Уинтер Ромеро, будущей королевой Блэкмура.

Вытащив из куртки спички и зажигалку, я проскальзываю ближе к входной двери и подальше от столовой. Я не хочу, чтобы они увидели пожар ещё до того, как он по-настоящему разгорится. Наклонившись за кустами, я выплёскиваю приличное количество жидкости для розжига в кусты рядом с крыльцом. Затем достаю длинную спичку.

Я выбираюсь из кустов, прежде чем поджечь их, чтобы успеть броситься наутёк, как только огонь разгорится. Мне требуется несколько попыток, прежде чем я смогу зажечь спичку, и моё сердце бешено колотится в груди, когда я ожидаю, что кто-нибудь заметит меня прежде, чем я смогу достичь своей цели. Но тут спичка загорается, и я бросаю её в жидкость для розжига.

Куст тут же вспыхивает, и жар от него заставляет меня отступить. Но я не хочу убегать слишком далеко. Я хочу увидеть результат своего плана, поэтому оббегаю здание и прячусь в тени, выглядывая из-за угла.

Через несколько минут из здания доносится крик, и я улыбаюсь. Это похоже на Афину, и мысль о том, как она кричит от страха, вызывает у меня бурную радость. Мгновение спустя входная дверь распахивается, и на крыльцо в одних трусах врываются парни. Вишенкой на торте становится то, что, похоже, никто из них не закончил начатое.

Тем временем огонь распространяется вдоль стены дома, пожирая кусты рядом с тем местом, где всё началось. Кажется, даже перила на крыльце загорелись. Пока в доме суматоха, люди вбегают и выбегают, хватают шланги и вёдра с водой, я отхожу подальше. Последнее, чего я хочу, — это быть пойманной на месте преступления. Но я не собираюсь уходить. Я хочу увидеть, чем всё это закончится. Надеюсь, дом сгорит дотла, желательно вместе с Афиной внутри. Я была бы не против, если бы кто-то из других наследников Блэкмура погиб вместе с ней. После того, что они сделали с моей семьёй и что они пытались сделать со мной, они все заслуживают того, чтобы сгореть в аду.

ГАБРИЭЛЬ

Мне нужно время, чтобы остыть. Хотя заставлять Уинтер делать мне минет было горячо, а заставлять её кончать столько раз, несмотря на её комплекс превосходства, было ещё горячее, не говоря уже о том, чтобы трахнуть её в задницу и кончить прямо в неё, я всё ещё крайне разочарован тем, как она относится ко мне теперь, когда к ней вернулись воспоминания. Как будто мы были на правильном пути, соединялись и росли вместе так, как я нутром чуял, было правильно. Затем она щёлкнула выключателем, и внезапно между нами встала ледяная стена или разверзлась пропасть, которую я не могу пересечь, потому что у меня нет ни денег, ни титула, чтобы заплатить пошлину.

Я видел в её глазах, что причинил ей боль своим холодным отношением после того, как мы переспали, и это делает меня одновременно виноватым и удовлетворённым. Я не хочу причинять ей боль. Но в последнее время мне кажется, что это единственный способ вызвать у неё какие-то чувства, кроме отвращения и презрения ко мне. И я чертовски ненавижу, когда на меня смотрят свысока, особенно те, кто считает себя лучше меня только потому, что у их семьи есть деньги или нужные связи. Я ничем не хуже этих богатых ублюдков, только мне пришлось бороться и прокладывать себе путь в этом мире. Никто не давал мне серебряную ложку. Мне пришлось заслужить всё, что у меня есть, и, как бы скромно это ни выглядело, мне нравится моя жизнь гораздо больше, чем жизнь богача, который не может вытащить палку из своей задницы и понять, что он, как и все мы, испражняется не золотом. И я бы предпочёл, чтобы Уинтер страдала от моей холодности, чем чтобы она продолжала вести себя отстранённо, как человек, считающий меня своим слугой или сторожевым псом.

Сидя в клубе и дуясь на свою бутылку пива, я размышляю о том, что делать дальше. Я не хочу оставлять Уинтер одну в комнате. Я не хочу, чтобы наши обиды накапливались. Но я также не могу смириться с тем, что она отвергает меня только потому, что я не соответствую ожиданиям её семьи в плане богатства и социального положения. У неё даже нет семьи, которой она могла бы пытаться что-то доказать. А без меня у неё не было бы даже жизни. Так с чего она взяла, что она лучше всех? Только потому, что раньше она ела икру и стейк вагю, а не пиццу и бургеры? Это чушь.

Я опрокидываю в себя остатки пива. Прошло уже несколько часов. Возможно, у неё было достаточно времени, чтобы решить, чего она на самом деле хочет. По боли в её глазах я понимаю, что она не хочет, чтобы я её отверг. Что бы она ни говорила, ей нравится, что я её хочу. И судя по тому, как её тело реагирует на меня, она тоже меня хочет. Но я не хочу продолжать эту игру.

Отодвинув пустую пивную бутылку по барной стойке, я встаю и направляюсь к двойным дверям, ведущим в жилую часть клуба. Пора встретиться с этим лицом к лицу. Я даже не удосуживаюсь оглядеть гостиную, направляясь к своей двери и распахивая её.

Но когда я захожу в свою комнату, меня встречает полная тишина. Уинтер нет.

— Блядь, — выдыхаю я. Куда она убежала на этот раз? Достав свой телефон, я звоню Старле на случай, если Уинтер решил сбежать к ней.

— Привет, Гейб. Как дела? — Старла приветствует меня. По её тону я понимаю, что она не ожидала моего звонка, и это не сулит ничего хорошего.

— Привет, а Уинтер случайно не с тобой?

— Уинтер? Нет. А что? Она пропала? — В её голосе слышится беспокойство.

— Э-э, нет, не волнуйся. Я вспомнил, как она упомянула, что хочет с тобой поговорить, но, видимо, решила, что это может подождать. Я уверен, что она где-то рядом. Спасибо. — Я быстро вешаю трубку, прикусывая нижнюю губу.

Если Уинтер не со Старлой, то у меня есть смутное подозрение, что она снова пыталась вернуться в город, и чем меньше людей об этом знают, тем лучше. Если Старла расскажет об этом Марку, он может решить, что исчезновения Уинтер слишком опасны. Я провожу руками по волосам и тяну их, обдумывая свой следующий шаг. Я знаю, что мне нужно её найти, но не знаю, с чего лучше начать. Неужели она уговорила кого-то из «Сынов дьявола» отвезти её в город? Надеюсь, что нет, после той сцены, которую я устроил вчера. Но лучше проверить, прежде чем я поеду прямо в город.

Возвращаясь в клуб, я оглядываю помещение, чтобы проверить, кто отсутствует, кто мог бы рискнуть и подвезти её. Марк уже здесь, он хмурится, как и Джереми, с которым Марк тихо разговаривает. Холодный страх подкрадывается к моему сердцу, и я направляюсь к ним, чтобы узнать, что случилось, и боюсь, что Уинтер уже заметили.

— А, Габриэль. Я рад, что ты здесь. Я только что узнал, что университетский дом наследников Блэкмура загорелся. Они просят нас о помощи, поэтому я хочу собрать команду и отправиться туда как можно скорее.

У меня закрадывается подозрение, что Уинтер как-то связана с пожаром. У неё было несколько часов, чтобы добраться до города, что было вполне возможно, если она поймала попутку возле здания клуба. И если к ней вернулась память, она знает, где найти Афину и университетский дом.

— Я могу об этом позаботиться. Я возьму с собой несколько ребят и отправлюсь прямиком туда. Тебе не нужно идти. — Если я смогу удержать большую часть клуба подальше от места происшествия, у меня будет больше шансов навести порядок после Уинтер, и её не поймают. Я уверен, что если её поймают, то это будет означать конец её пребывания в «Сынах дьявола» и её защиты, если не конец её жизни.

Марк коротко кивает, но хмурится ещё сильнее.

— Ты уверен, что это всё, что тебе нужно? А что, если пожар выйдет из-под контроля?

— Они бы вызвали пожарных, если бы ситуация вышла из-под контроля. Кроме того, небольшая группа может добраться туда быстрее. — Я показываю большим пальцем через плечо на Рико, Далласа и Нейла, которые играют в бильярд неподалёку. — Моя команда здесь. Их будет легко уговорить.

— Тогда вперёд.

Направляясь прямиком к бильярдному столу, я привлекаю внимание трёх своих друзей.

— У нас есть работа. Сейчас. Пойдём.

Рико хмурится, но Даллас и Нейл кладут свои кии на стол и с предвкушающими улыбками присоединяются ко мне.

— Куда? — Спрашивает Нейл.

— Что за мероприятие?

— В резиденцию Блэкмур в университетском кампусе. — Я направляюсь к двери, и они идут за мной. — Судя по всему, там пожар.

Даллас вопросительно поднимает брови, но больше никто ничего не говорит. Через несколько мгновений мы уже сидим на мотоциклах и мчимся по извилистым дорогам в город. Несмотря на все их недостатки, я должен сказать, что в критической ситуации мои друзья незаменимы. Они не колеблются и не задают вопросов, по крайней мере, до тех пор, пока работа не будет сделана.

Мы добираемся до резиденции Блэкмур в рекордно короткие сроки, и, когда мы подъезжаем к впечатляющему зданию, я с удивлением вижу, что пожар всё ещё не потушен. И хотя это не масштабное возгорание, здесь определённо не помешала бы дополнительная рабочая сила. Все сотрудники и обитатели поместья стараются доставить воду к месту происшествия, в том числе наследники Блэкмур, на которых нет ничего, кроме боксёров, что заставляет задуматься о том, чем они занимались до начала пожара. У Джексона в руках единственный огнетушитель, но его не хватит, чтобы потушить пламя до того, как оно распространится дальше. Похоже, ситуация может быстро выйти из-под контроля.

Я осматриваю территорию в поисках рыжих волос, но если Уинтер и причастна к пожару, то её нигде не видно. Однако сейчас у меня нет времени об этом думать. Как можно быстрее припарковав мотоцикл, я оглядываюсь на свою команду.

— Езжайте в ближайший магазин, — командую я Рико и Далласу. — Нам нужно столько огнетушителей, сколько сможете найти. Быстро. — Затем мы с Нейлом бежим к дому.

Чтобы потушить пожар, нам всем пришлось приложить немало усилий, и на это ушёл почти час. К тому времени, как мы закончили, все взмокли от жара пламени и покрылись сажей. Но, к счастью, нам удалось не дать огню распространиться внутри дома, так что, хотя окружающий дом кустарник сгорел, а стены слегка почернели, непоправимого ущерба нет.

— Спасибо, что так быстро приехали, — говорит Джексон, протягивая мне руку. Он искренне благодарит каждого из нас кивком, и я крепко пожимаю ему руку и быстро киваю в ответ.

— Что вы вообще сделали, чтобы это началось? — Спрашиваю я, исподтишка пытаясь понять, знают ли они что-нибудь.

— Мы ничего не делали, — говорит Афина, подходя к Джексону вместе с Дином и Кейдом, которые присоединяются к нам на крыльце. — Мы просто были в столовой… заканчивали ужинать, когда увидели пламя в окне.

Я бросаю взгляд на боксеры парней, а когда снова смотрю на Афину, замечаю, что её щёки слегка порозовели. Мне не терпится узнать, что, чёрт возьми, значит «заканчивали ужин». Но я не хочу, чтобы они продолжали выяснять, почему начался пожар, если они ничего не видели, поэтому я не буду углубляться в их сексуальные аппетиты.

— Наверное, какие-то дети решили пошалить или что-то в этом роде, — предполагаю я, пожимая плечами. — Что ж, рад, что мы смогли помочь. Не будем мешать вам... ужинать.

Дин выглядит недовольным, а Джексон сдавленно хихикает, и у меня дёргается уголок губ. Я всегда знал, что он мой любимчик. Хоть он и наследник трастового фонда, но характером похож на настоящего байкера.

— Будьте начеку. Дайте нам знать, если увидите что-нибудь подозрительное по дороге домой, — командует Дин, и я раздражаюсь от его властного тона.

Я коротко киваю, затем кивком показываю своим мальчикам, чтобы они уходили. Мы сходим с крыльца, когда наследники Блэкмура возвращаются в дом, Дин кладёт руку на поясницу Афины в некотором защитном жесте.

— Не могу поверить, что ты не спросил, почему они все были в нижнем белье. Я умирал от любопытства, — хихикает Даллас. Лёгкая улыбка появляется на моих губах, но я не отвечаю. Вместо этого я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что все в доме, а затем поворачиваюсь к небольшой группе деревьев за подъездной дорожкой.

— Куда ты идёшь? — Спрашивает Рико, и все они следуют за мной в жёлтом свете фонарей на крыльце.

Я бы хотел, чтобы они просто ушли. С другой стороны, наследникам Блэкмура может показаться странным, что один мотоцикл остался, а остальные уехали. Вместо того чтобы ответить Рико, я шагаю в глубокую темноту под деревьями. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти Уинтер, которая притаилась за стволом дерева. Несмотря на то, что она постаралась стать как можно меньше, её рыжие волосы блестят даже в темноте ночи, и её легко заметить, если присмотреться.

Её глаза расширяются, когда она смотрит на меня со смесью страха и гнева.

— О чём ты, чёрт возьми, думала? — Шиплю я, хватаю её за руку и рывком поднимаю на ноги.

— Тебе-то какое дело? — Вызывающе спрашивает она, безуспешно пытаясь вырвать руку из моей хватки.

— Что она здесь делает? — Спрашивает Рико, скрещивая руки на груди.

— Откуда ты узнал, что она здесь? — Добавляет Нейл.

— Чёрт возьми, это она устроила пожар? — Спрашивает Даллас и Уинтер отводит взгляд и смотрит в пол, а её щёки краснеют от смущения.

— Да, — бормочет Нейл.

— Ты издеваешься? — Спрашивает Рико, и его хмурый взгляд становится ещё мрачнее. — Габриэль, тебе нужно взять свою сучку под контроль. А ещё лучше, отдай её наследникам. Она сошла с ума и погубит нас всех, если они узнают, что мы её прячем.

При этих словах лицо Уинтер бледнеет, и я думаю, что на этот раз она наконец-то осознала всю серьёзность ситуации.

— Сегодня никто никого не сдаст. — Я слегка оттягиваю Уинтер назад и поворачиваюсь к своим парням. Во мне просыпаются защитные инстинкты, хотя я прекрасно понимаю, что мы оказались в такой ситуации, потому что Уинтер никогда меня не слушается.

— Я не знаю, Гейб. Она явно стала обузой, — защищает Рико Даллас. — Может, пора?

Ничего удивительного. Даллас не прочь нарушить правила ради киски, но он не боится разорвать связи, если ситуация становится опасной, а в этот раз он даже не получит киску. Я бросаю взгляд на Нейла. Он самый преданный из них. Он может меня прикрыть, хотя я знаю, что это выглядит плохо. Но когда я встречаюсь с ним взглядом, я вижу в его глазах тревогу.

— Я не знаю, чувак. — Нейл пожимает плечами. — Стоит ли какая-нибудь девушка той опасности, которой ты нас всех подвергаешь? Я имею в виду, она подожгла их дом. Она просто чокнутая.

Уинтер обиженно ахает от его последнего замечания, и я бросаю на неё мрачный взгляд, чтобы не дать ей заговорить. Хотя я не могу заставить себя передать её наследникам Блэкмура, я никогда не был так зол на Уинтер, как сейчас. Она подвергла опасности всех нас и поставила под угрозу свою безопасность из-за глупой попытки отомстить. Я не знаю точно, что собираюсь сделать, чтобы наказать её за то, что она сделала на этот раз, но я уверен, что это должно быть что-то гораздо более серьёзное, если я хочу донести свою мысль.

— Мы её не выдадим, — повторяю я.

— Боже, она, должно быть, лучшая любовница, которая у тебя когда-либо была. Ты с ума сошёл из-за какой-то шлюхи, — огрызается Рико.

Я чувствую раздражение, но его слова наталкивают меня на мысль. Не знаю, нравится ли мне эта идея. И всё же, если я хочу убедить этих парней сохранить Уинтер в тайне, мне нужно дать им действительно вескую причину.

— Послушайте, я обещаю, что, если вы никому не проболтаетесь, я отплачу вам кое-чем.

Даллас заинтригованно приподнимает бровь, а Рико смотрит на меня скептически. Нейл молча наблюдает за происходящим, словно собирается выслушать меня, прежде чем принять окончательное решение.

— Приходите в клуб сегодня вечером, когда все разойдутся по домам. Обещаю, оно того стоит.

Рико тяжело вздыхает.

— Хорошо. Но если это будет не очень круто, я первым делом завтра пойду к Марку и расскажу ему, что сделала твоя сумасшедшая сучка.

Думаю, это лучшее, на что я сейчас могу рассчитывать.

— Хорошо. Пойдём. — Я тяну Уинтер за собой и веду нас обратно к мотоциклам, и мы уезжаем прочь от особняка Блэкмур в сторону клуба.

УИНТЕР

Я чувствую напряжение в теле Габриэля, когда еду позади него по дороге в клуб, и знаю, что он в ярости из-за меня. Хотя меня пробирает страх от осознания того, что вся его ярость направлена на меня, и, полагаю, не без причины, если я задумаюсь об опасности, которой подвергла его и его семью, я не могу сдержать дрожь предвкушения от того, каким может быть моё наказание. От волнения у меня сводит живот, потому что я представляю, как он меня шлёпает. Похоже, это его любимый приём. Я прикусываю губу, понимая, что он может отшлёпать меня сильнее, чем в прошлые разы. Но меня охватывает радостное возбуждение, потому что я знаю, что мои действия прогнали ту холодность, которую он демонстрировал ранее. Что бы ни случилось дальше, он будет слишком близко, чтобы оставаться отстранённым, и я жажду той бессловесной близости, которая, кажется, нас объединяет.

К тому времени, как мы возвращаемся в клуб, уже поздно, и на парковке перед входом почти не осталось мотоциклов, потому что все разъехались по домам. Гейб объезжает здание и паркуется позади него. Он не останавливается, чтобы поговорить с ребятами о том, что произошло или что будет дальше. Вместо этого он бесцеремонно стаскивает меня с мотоцикла и тащит через заднюю дверь в гостиную клуба. Он шагает так широко, что я едва поспеваю за ним, спотыкаясь.

— Габриэль, ты делаешь мне больно! — Хнычу я, когда его пальцы впиваются в чувствительную кожу на тыльной стороне моей руки, но ему, кажется, всё равно.

Распахнув дверь в свою комнату, он затаскивает меня внутрь с такой силой, что я падаю на кровать.

— Гейб! — Вскрикиваю я, и моё сердце сжимается от звука захлопнувшейся за ним двери. Когда я поднимаю на него взгляд, ледяной страх сковывает мою грудь. Я никогда раньше не видела его таким злым, как будто в его потрясающих голубых глазах вспыхивает раскалённое добела пламя.

— Ты хоть представляешь, что ты только что сделала? Всё это время Марк и клуб думали, что я должен сдать тебя наследникам Блэкмура, чтобы они и Афина могли делать с тобой всё, что захотят. Причинять тебе боль, пытать тебя, убить тебя. Они уже убили остальных членов твоей семьи, которые и близко не сделали столько, чтобы разозлить Афину, сколько сделала ты. Я — твоя единственная защита, а ты обращаешься со мной как с дерьмом, — шипит он, и в его голосе слышится ярость.

Он расхаживает передо мной, изо всех сил стараясь говорить тихо, но почему-то его спокойный, ровный тон пугает меня ещё больше.

— Ты продолжаешь притворяться, будто ты неприкасаемая, будто ты всё ещё чёртова принцесса Блэкмура, и твой папочка может обеспечить тебе безопасность. Но ничто не помешает им отомстить девушке, которая доставила им столько проблем, так, как они сочтут нужным.

Он снова останавливается и смотрит на меня, и на его лице отражаются боль и отвращение.

— Афина управляет этим городом наравне с наследниками Блэкмура, и они жаждут крови. Ты вообще понимаешь, почему мне пришлось убить одного из своих братьев той ночью? Тех людей, которых мы прикончили за клубом? Это они похитили Афину, изнасиловали её и оставили умирать на обочине. И знаешь, кто это приказал? Думаешь, Афине было дело до того, что эти люди просто выполняли приказы Филипа Сент-Винсента и твоего отца? — Он усмехается.

От этого откровения у меня отвисает челюсть. Я и не знала, что мой отец был членом ордена. И хотя я наслаждалась болью, которую испытывала Афина, в целом этот план обернулся против них самих.

— Они умерли, потому что причинили ей вред. Но они не просто изнасиловали её. Они заперли её мать в доме и сожгли его дотла. И всё это по приказу таких людей, как твой отец. Как думаешь, они проявят к тебе милосердие, когда ты вернёшься и попытаешься поджечь их собственный дом? Я спас тебя из того подвала, поднял с холодного пола, залитого кровью их врагов. Я спрятал тебя от них вопреки воле моего собственного лидера. Я выступил в твою защиту и убедил Марка сохранить твою тайну, потому что ты не заслуживала смерти. Из-за тебя я подверг опасности свою семью!

Я съёживаюсь, когда его голос становится громче, и он нависает надо мной, сжимая кулаки до побеления костяшек. Не думаю, что он действительно ударит меня. Но после того, как я вчера видела, как он избивает Генри, я уже не так в этом уверена, особенно учитывая, каким разъярённым он выглядит.

— С меня хватит, — рычит он смертоносным тоном, и я вижу, что довела его до предела. Его тело дрожит от напряжения, с которым он пытается сдержать гнев. — Из-за того, что ты делаешь, меня могут выгнать из моей единственной семьи. А тебе плевать на всех, кроме себя. Хочешь узнать, что тебя ждёт, если ты продолжишь в том же духе? Отлично.

Мои глаза расширяются от шока, а сердце бешено колотится. Я не знаю, что это значит, но могу сказать, что на этот раз порки не будет. Внезапно радость, которую я испытывала от того, что Габриэль накажет меня, сменяется леденящим ужасом. Он планирует избить меня? Пытать? Он не убьёт меня. Не убьёт ли? Внезапно я начинаю сомневаться. Я прекрасно знаю, что он способен на это.

Когда он делает решительный шаг в мою сторону, я вздрагиваю и ползу по кровати, пока не прижимаюсь спиной к стене.

— Пожалуйста, Габриэль, — умоляю я, задыхаясь и не в силах унять дрожь в голосе. — Прости. Я-я не буду… Пожалуйста, не надо. Не надо! — Кричу я, когда он перегибается через кровать. Закрыв лицо руками, я сворачиваюсь в клубок.

Но, похоже, он не собирается меня бить. Вместо этого он крепко хватает меня за запястья и тянет через всю кровать, ближе к себе. Переворачивая меня на живот, он выкручивает мне запястья и связывает их у меня за спиной.

— Что ты делаешь? — Визжу я, пытаясь вырваться и извиваясь.

— Это твой последний шанс исправиться, Уинтер, — предупреждает он, затем хватает меня за подол платья и разрывает его по всей длине спины, срывая с меня.

Слёзы застилают мне глаза, когда я умоляю его остановиться. Не думаю, что хочу знать, что он для меня приготовил, но что бы это ни было, он не лапает меня, пока раздевает догола, ловко и с силой срывая с меня одежду. Он делает это с холодным расчётом, а не с присущей ему похотью.

— Пожалуйста, Габриэль. Не надо. Прости, но, пожалуйста, не надо. Я этого не хочу! — Я даже не знаю, что это за «это», о котором я умоляю, но от страха у меня сводит желудок, а от кома в горле по щекам текут слёзы. Я в ужасе от того, что он задумал, и внезапно начинаю сожалеть о своём бунтарском походе в город. Что бы я ни думала о возможных последствиях, я не представляла, насколько он зол. И я не знаю, что делать.

Когда я остаюсь полностью обнажённой, Габриэль поднимает меня с кровати и ставит на ноги. Держа мои запястья, крепко связанные за спиной, он ведёт меня к двери, но я упираюсь.

— Куда ты меня ведёшь? — Спрашиваю я, сопротивляясь, пока он без особых усилий толкает меня к двери.

Моё сердце замирает, когда он выталкивает меня в коридор. Я никак не могу прикрыть обнажённую кожу и с ужасом осознаю, насколько затвердели мои соски на прохладном воздухе. Неважно, что я опираюсь спиной на грудь Габриэля, изо всех сил пытаясь сопротивляться его движениям. Его сильные руки несут меня к зданию клуба.

Я понятия не имею, который сейчас час, ведь большую часть вечера я провела на улице, наблюдая за тем, как пламя пожирает дом Блэкмура. Но я молюсь, чтобы в популярном клубе никого не было.

— Пожалуйста, не делай этого! — Всхлипываю я, когда мы подходим к двойным дверям, но Габриэль, кажется, не обращает внимания на мои мольбы.

Вместо этого он распахивает двери, и меня чуть не тошнит, когда три пары ошеломлённых глаз поворачиваются в мою сторону. По выражениям лиц Рико, Далласа и Нейла я понимаю, что они так же шокированы тем, что я стою перед ними совершенно голая и связанная, как и я тем, что вижу их.

В голубых глазах Далласа вспыхивает жгучее желание, когда он оценивающим взглядом скользит по моему телу. Я сжимаю колени в слабой попытке прикрыть себя, а мои щёки пылают от того, как откровенно он меня разглядывает. От ужаса я напрягаю плечи и быстро оглядываю комнату. Лишь частичное облегчение наполняет меня, когда я понимаю, что все остальные разошлись по домам. По крайней мере, я не стою голой перед всем клубом.

— Какого черта, Гейб? — Требует Рико, и в кои-то веки я согласна с кузеном Габриэля. Что, собственно, за нахрен?

— Уинтер не перестаёт мне перечить, и пришло время наказать её должным образом.

От глубокого голоса Габриэля у меня по спине пробегает дрожь ужаса. Он что, собирается заставить их всех выпороть меня? Я не уверена, что смогу выдержать такое насилие. Габриэль явно знает, как использовать плеть, чтобы возбудить меня, но я не уверена, что эти парни поступят так же.

— Вы все можете использовать её, пока я смотрю, — продолжает Габриэль, и у меня внутри всё сжимается. — У меня есть только несколько правил. Не целовать её. Если хотите трахнуть её куда-то, кроме рта, используйте презерватив. И не кончайте на её киску.

Габриэль крепче сжимает мои руки, и на мгновение я задумываюсь, не жалеет ли он о своём решении. Но эта мысль мгновенно улетучивается, когда я вижу жадные, оценивающие взгляды его друзей. Скептическое раздражение Рико мгновенно сменяется интересом, когда он слышит слова Гейба, и его взгляд тоже начинает блуждать по моему телу, с новым интересом разглядывая мои изгибы. По внушительной выпуклости, растущей в джинсах Далласа, я понимаю, что он на пути к тому, чтобы в полной мере оценить дар Габриэля. На лице Нейла появляется кривая ухмылка, и он отстраняется от бильярдного стола, к которому до этого прислонялся.

— Ты серьёзно? — Спрашивает он с едва скрываемым волнением.

— Пожалуйста, Габриэль, не надо, — умоляю я, отчаянно оглядываясь через плечо и взглядом умоляя его одуматься.

Мышцы на его челюсти напрягаются, перекатываясь по щекам, и на мгновение мне кажется, что он может передумать. Затем Габриэль толкает меня вперёд, и я падаю на колени. Взяв меня за подбородок, он поворачивает моё лицо так, чтобы я смотрела на него, и наклоняется ближе.

— Я знаю, что ты моя маленькая распутная принцесса, — выдыхает он ледяным тоном. — Тебе нравится притворяться невинной, но вот что ты получишь за непослушание. Повеселись сегодня с моими друзьями, принцесса. Если ты им понравишься, может, я тебя оставлю.

Я вижу по его взгляду, что он всё ещё вне себя от ярости. Я не выберусь отсюда, и у меня в груди всё сжимается от страха. Что я наделала?

— Ты можешь кончать столько раз, сколько захочешь, моя маленькая шлюшка, — цедит Габриэль. — Я знаю, тебе это понравится. Затем он отпускает мой подбородок и выпрямляется. — Займитесь ею, ребята.

Когда трое мужчин приближаются ко мне, Габриэль отходит в сторону. Внезапно я чувствую себя ужасно одинокой, как будто мой якорь только что сорвался с места. Я вот-вот исчезну под гигантской волной надвигающегося шторма. Я слышу, как за моей спиной закрываются двойные двери, затем вижу, как Габриэль запирает входную дверь и направляется к дивану, где величественно опускается на подушки, словно король, занимающий своё место на троне. Оттуда он сможет видеть всё, что эти парни делают со мной. И внезапно я чувствую себя не более чем временным развлечением для членов королевской семьи, как будто он выше меня.

Моё сердце бешено колотится, когда трое байкеров окружают меня, и я чувствую, что вот-вот задохнусь от собственного страха. Вспоминая, как я фантазировала ранее о том, как трое мужчин ублажают меня одновременно, после того, как увидела Дина, Джексона и Кейда с Афиной за обеденным столом, я вижу жестокую иронию своей мечты. Сейчас самое неподходящее время для того, чтобы моя фантазия начала воплощаться в жизнь, и теперь, когда это происходит, я не думаю, что готова.

На этот раз я точно не справлюсь. Но у меня нет времени на раздумья. Мне некуда бежать. Я во власти трёх голодных волков, которые выглядят так, будто не ели несколько недель.

И, судя по размеру выпуклостей в их штанах, это будет нелёгкое испытание.

УИНТЕР

По их лицам я вижу, что друзья Габриэля всё ещё не до конца понимают ситуацию, но, кажется, при виде меня у них в паху напрягается, несмотря на все опасения. Даллас самый наглый: он опускает руку к своей выпуклости и смотрит на меня горящим голубым взглядом. Его глаза более насыщенного голубого цвета, чем у Габриэля, но всё равно очень красивые. Теперь я понимаю, почему он так пристально смотрит на меня, а когда он облизывает губы, я впервые замечаю, что они пухлые и мягкие. Несмотря на то, что его челюсть крепкая и точёная, она гладко выбрита, что придаёт ему более юный вид.

— Ты это слышала, папина дочка? — Спрашивает Даллас. — Сегодня мы можем делать с тобой всё, что захотим. Чёрт, я не могу дождаться, когда ты будешь вся в моей сперме.

При мысли о том, что он кончит на меня, моё сердце начинает бешено колотиться. Я нервно поглядываю на Габриэля, и от его горящего взгляда у меня между ног разливается тепло. Я вижу, что он возбуждён при виде меня, хотя и держится на расстоянии.

Нейл больше похож на сильного и молчаливого парня. Вместо того чтобы дразнить меня или говорить непристойности, он стягивает через голову футболку и отбрасывает её в сторону. Хотя он и самый низкорослый в группе, у него достаточно мускулов, чтобы компенсировать разницу в росте. При виде его рельефного пресса, мощных грудных мышц и плеч у меня текут слюнки. Должно быть, он много тренируется, чтобы поддерживать такую физическую форму, а бритая голова придаёт ему грубоватый, бунтарский вид, в отличие от мальчишеской внешности Далласа или опрятного, учтивого Рико. Татуировки, покрывающие его руки и грудь, ещё больше усиливают образ плохого парня. Когда его руки опускаются к джинсам, чтобы расстегнуть их и молнию, обнажая эрекцию, мой взгляд задерживается на чётких линиях, ведущих к его возбуждению.

Рико колеблется, на мгновение бросая взгляд на Нейла, прежде чем снять и рубашку, а затем зачёсывает волосы назад. Его смуглая кожа напоминает мне о Габриэле, хотя его темно-карие глаза не производят такого же эффекта. Вместо яростной сосредоточенности, Рико, кажется, выражает глубокие, задумчивые мысли своим бездонным взглядом. Подстриженная бородка, обрамляющая его щёки, придаёт ему утончённый вид. И хотя его тело скорее стройное и подтянутое, чем подтянутое, он по-прежнему чертовски сексуален.

— У тебя красивый рот, — замечает он, расстёгивая свой ремень. — Держу пари, ты действительно хорошо сосёшь, не так ли, чёртова игрушка?

От его грязных слов и мысли о том, что я буду сосать чей-то член, кроме члена Габриэля, у меня внутри всё сжимается.

— Похоже, у неё большой опыт в таких делах, — соглашается Даллас, снимая рубашку. Его длинные, подтянутые мышцы напрягаются и перекатываются при каждом движении, а на его более бледной коже почти столько же татуировок, сколько у Нейла.

Я с трудом могу поверить, насколько горячи друзья Гейба, каждый по-своему. Они явно достаточно сильны для тяжёлой физической работы, но помимо этого каждый из них украсил свою кожу татуировками, отражающими их характер. Черно-белые черепа в стиле «Дня мёртвых» у Рико украшены художественными узорами и цветами, у Далласа более яркие карикатурные татуировки с девушками в стиле пин-ап, что соответствует его острому уму, а у Нейла задумчивая татуировка с изображением замка, парящего на облаке, и библейскими цитатами, которые говорят о нём больше, чем его немногословное поведение.

Даллас первым спускает джинсы на пол и достаёт свой член. Сжимая свой длинный ствол, он скользит взглядом по моему телу, задерживаясь на пространстве между моих бёдер, которые я сжимаю ещё сильнее, заставляя себя взять всё под контроль, хотя чувствую, как струйка возбуждения скользит по моей промежности, несмотря на дрожь от страха.

— Не могу дождаться, когда растяну эту сладкую попку, — говорит Даллас, поглаживая себя.

— Давай трахать её с двух сторон одновременно, — предлагает Рико, набираясь смелости и доставая свой член из джинсов. Он тоже начинает дрочить, крепко сжимая член и ловко двигая рукой. — Раздвинем ей губки одновременно.

Нейл усмехается, ускоряя движения рукой в джинсах.

Я теряю дар речи от страха. Не думаю, что смогла бы пошевелиться, даже если бы попыталась, и, когда парни подходят ближе, я начинаю бесконтрольно дрожать. У меня никогда не было больше одного мужчины за раз. Чёрт, до вчерашнего дня меня даже в задницу не трахали. Мысль о том, что во мне одновременно будут два члена, вызывает у меня глубокую тревогу, несмотря на лёгкое возбуждение. Это тот сценарий, о котором люди всегда говорили как об ужасном переживании, когда ты находишься в окружении похотливых байкеров, готовых использовать твоё тело до предела. Одно дело, когда Габриэль грубо трахал меня, разжигая мои желания, удовлетворяя свои собственные потребности. Но я едва знаю этих мужчин. И теперь они все планируют овладеть мной одновременно? Блядь!

Нейл подходит первым, обхватывает основание своего члена и прижимает его головку к моим губам.

— Откройся, красавица. Пришло время тебе отсосать у меня, как хорошей девочке.

Я сглатываю, во рту внезапно пересыхает, я смотрю на него широко раскрытыми глазами, но делаю, как он говорит, нерешительно открывая рот и готовясь к тому, что, как я чувствую, будет долгой ночью. Я чувствую себя невероятно уязвимой, стоя перед ним на коленях, опираясь задницей на пятки и со связанными за спиной руками. У меня нет другого выбора, кроме как сделать, как он говорит.

Шелковистая кожа кончика его члена прижимается к моим губам, и я чувствую, как искра желания разгорается у меня в животе, несмотря на страх. Нейл издаёт стон, когда проникает глубже в мой рот, а его рука захватывает мои волосы, собранные в хвост, удерживая мою голову на месте. Я чувствую, как напрягается его член, когда кончик скользит по небу.

— Бляяядь, — стонет он, когда я обхватываю его губами, чтобы не укусить.

В моей голове звучат слова Габриэля: «Хорошо проведи время с моими друзьями сегодня, принцесса. Если ты им понравишься, может, я тебя оставлю.» Я не знаю, насколько серьёзными были эти слова, но, судя по тому, как далеко он готов зайти, я не хочу испытывать судьбу. Закрыв глаза, я изо всех сил стараюсь представить, что у меня во рту член Габриэля, и поглаживаю толстую вену, проходящую вдоль нижней части его немаленького члена. Он не такой длинный, чтобы я подавилась, как у Габриэля, но всё же довольно толстый.

— Я хочу увидеть её с распущенными волосами, — говорит Даллас, и я чувствую, как он грубо стягивает резинку с моих волос, пока Нейл продолжает медленно трахать меня в рот.

Он не такой грубый, как Габриэль. Он не заставляет меня заглатывать его головку, и, хотя мне приходится держать рот широко открытым, чтобы вместить его целиком, я с удивлением обнаруживаю, что могу сосать его член, не давясь. От ощущения его шелковистой кожи на моём языке у меня внутри всё сжимается от возбуждения.

— Ты собираешься трахать её всю чёртову ночь? — Усмехается Даллас.

— Может, и собираюсь, — хрипит Нейл. — Она просто божественна.

— Я же сказал вам делиться, — приказывает Габриэль, и от его глубокого баритона по моей спине пробегает дрожь желания.

Нейл со стоном отступает, снова поднося руку к члену и используя мою слюну в качестве смазки, чтобы снова начать дрочить.

— Я хочу почувствовать этот прелестный ротик изнутри, — говорит Даллас.

Когда Даллас делает шаг вперёд, я невольно перевожу взгляд на Габриэля, который всё ещё сидит на диване и наблюдает за каждым мгновением моего унижения. Я с трудом сдерживаю смущение из-за того, что мне приходится брать в рот второй член за столько же минут, но в то же время я не могу не возбуждаться. Друзья Габриэля великолепны по любым меркам, и все они возбуждены и жаждут меня. Несмотря на мои узы и уязвимое положение, это даёт мне ощущение силы и власти, о которых я даже не подозревала. И хотя я всё ещё в ужасе, я начинаю привыкать к мысли о том, что на мне может быть больше одной пары рук.

Я вспоминаю сцену, которую наблюдала сегодня вечером: Афина лежит на обеденном столе, а трое парней трахают её одновременно, и непреодолимое желание пульсирует прямо в моём клиторе. Тогда меня возбудил этот вид, но теперь я чувствую внезапное желание испытать это на себе.

Даллас обхватывает мой подбородок большим и указательным пальцами и приподнимает его, так что мне приходится смотреть на него, а не на Габриэля. Его холодные голубые глаза смотрят на меня с ехидным юмором, а светлые волосы падают ему на глаза.

— Открой пошире, моя милая, — нежно шепчет он.

Я делаю так, как он говорит, не отрывая от него взгляда и чувствуя, как его член на мгновение упирается мне в губы.

— Надеюсь, у тебя нет рвотного рефлекса.

Кривая улыбка, которая почему-то делает его лицо ещё более привлекательным, так и кричит о коварстве. И тут я понимаю, что он имеет в виду. Он длинный. Кончик его члена упирается мне в горло, когда он входит в меня, но я не задыхаюсь. Вместо этого я на этот раз реагирую с большим энтузиазмом, двигая головой вперёд и назад, поглаживая его член языком и лаская головку.

— Хорошая девочка, — стонет он, запрокидывая голову и закрывая глаза. — Чёрт, ты знаешь, что делать с членом.

Вместо того чтобы держать меня за голову и трахать в рот, Даллас позволяет мне делать свою работу, слегка поглаживая меня по волосам, как будто благодарит за доставленное ему удовольствие. Даже когда у меня начинает саднить в горле от постоянного давления его головки, я не останавливаюсь, боясь, что, если я сделаю что-то не так, Габриэль решит вышвырнуть меня на улицу. Выполнит свою угрозу оставить меня на растерзание наследникам Блэкмура и гневу Афины.

— Чувак, теперь моя очередь, — рычит Рико после нескольких долгих минут.

Он отталкивает Далласа в сторону, но Даллас только смеётся, уступая ему место. Он делает то же, что и Нейл, используя мою слюну в качестве смазки и с нетерпением наблюдая за происходящим.

В глазах Рико горит похоть, и он не тратит время на то, чтобы войти в курс дела.

— Отсоси к меня, грёбаная игрушка, — рычит он, одновременно хватая меня за затылок и вставляя свой член мне в рот.

Рико засовывает свой член мне в глотку и держит мою голову, пока я не начинаю давиться и кашлять, а из глаз не начинают течь слёзы. Я закрываю глаза, стараясь не блевать и не плакать. В то время как двое других, похоже, наслаждаются происходящим, я чувствую, что Рико на самом деле зол на меня за моё поведение, и меня охватывает страх от осознания того, что Габриэль отдал меня кому-то, кто намерен наказать меня, а не использовать для удовольствия.

Рико стонет от животного желания, пока мои голосовые связки сжимаются вокруг него, пытаясь протолкнуть препятствие, чтобы я могла дышать. Наконец он ослабляет хватку на моей голове, мрачно усмехается и начинает трахать меня в горло. У меня нет ни времени, ни возможности доставлять ему удовольствие. Он использует меня, как надувную куклу, как нечто, что он может трахать без зазрения совести.

Всего через несколько толчков горячая сперма покрывает мой язык. Я удивлённо кашляю и распахиваю глаза, а Рико разочарованно шипит.

— Чёрт возьми, чувак. Ты уже кончил? — Нейл хихикает.

— Что, она настолько хороша, или это был твой первый минет? — Насмехается Даллас.

— Заткнись на хрен! — Рявкает Рико, быстро отрывая свой член от моих губ, чтобы оттолкнуть Далласа назад. — Я собираюсь возбудиться ещё хотя бы раз. Я хочу попробовать все её дырочки.

Мрачный тон его голоса превращает мои внутренности в кашу. Я действительно не уверена, что хочу, чтобы он был во мне больше, чем сейчас. Когда Рико отступает назад, его рука снова тянется к члену, и он снова начинает дрочить, чтобы заставить свой член напрячься, я умоляюще смотрю на него.

— Пожалуйста, не надо, — умоляю я, и из моих глаз текут слёзы, несмотря на моё желание оставаться сильной.

Рико усмехается, и я перевожу взгляд на Далласа:

— Пожалуйста, я сделаю всё, что угодно. Я буду слушаться.

— Да, будешь, — дразнит он меня, продолжая ласкать себя. Очевидно, он не воспринимает меня всерьёз, слишком увлечённый игрой, чтобы понять, что я на самом деле умоляю его остановиться или, по крайней мере, остановить Рико.

Я перевожу взгляд на Нейла. Его тёмные глаза изучают меня с любопытством, словно он пытается понять, серьёзно я говорю или нет. Но прежде чем он успевает принять решение, Габриэль встаёт с дивана и приближается к нам, словно хищник из джунглей.

— Пожалуйста, Гейб, — умоляю я, поворачиваясь к нему в надежде, что он положит конец моему унижению. — Не позволяй им трахать меня.

Но, судя по выпуклости в его штанах, он получает от этого слишком большое удовольствие, чтобы обращать внимание на то, чего хочу я. Я боюсь того, что может произойти дальше. Я не уверена, что готова к тому, что в меня одновременно войдут три члена, особенно член Рико, в котором бурлит гнев, способный перерасти в агрессию.

Габриэль нависает надо мной на несколько секунд, его эрекция находится всего в нескольких сантиметрах от моих губ, а сам он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах горит огонь. Затем он протягивает руку и крепко хватает меня, поднимая на ноги и прижимая к себе так, что моя пышная грудь упирается в его твёрдую.

От его крепких, знакомых объятий и ощущения его эрекции, упирающейся мне в бедро, меня охватывает тёплое облегчение и сильное возбуждение. Он нежно заправляет мои волосы за ухо своими грубыми пальцами и смотрит мне прямо в глаза.

— Я знаю, что тебе это нравится, — выдыхает он, и его слова противоречат нежности его тона. — Хочешь, чтобы я отшлёпал тебя на глазах у всех? — Мурлычет он.

Мои щёки заливает румянец от унижения.

— Нет, — вызывающе отвечаю я, и мои надежды на спасение рушатся.

— Тогда тебе лучше вести себя прилично. — Его бледно-голубые глаза становятся ледяными. — Сегодня эти парни могут делать с тобой всё, что захотят. Ты не имеешь права голоса в этом вопросе. Так что пользуйся своим ртом по назначению и удовлетворяй их. Никто не хочет слышать твои мольбы. Это твоё наказание за то, что ты доставила столько проблем.

От этой жёсткой команды у меня сводит желудок. Я чувствую себя полностью преданной из-за того, что Габриэль внезапно превратился из чрезмерно заботливого и ревнивого в безразличного. И всё же, когда его рука опускается с моего лица на ключицу, а затем обхватывает грудь и сжимает затвердевший сосок, у меня в животе порхают бабочки. Несмотря на то, что я ненавижу его за то, что он позволяет своим друзьям использовать моё тело, я ничего не могу поделать со своим сильным влечением к нему.

Его пальцы скользят по моему животу, и я судорожно сглатываю, когда он прижимается пальцами к моему лобку. В его груди раздаётся низкое рычание, когда его пальцы скользят между моими влажными складками, проникая в мою киску.

— Ты чертовски мокрая, принцесса. Умоляй сколько хочешь, но ты не можешь отрицать, что тебя это заводит. Тебе это чертовски нравится, маленькая шлюшка. — Взгляд Габриэля наполняется страстью, и он жадно смотрит на мои губы, но не целует меня. Вместо этого он убирает пальцы из моей киски и с силой тащит меня через весь клуб к бильярдному столу.

Наклонив меня над ним, он прижимает мою голову к прохладному сукну, а его рука шарит по моей заднице. Засунув ногу мне между ног, он раздвигает их, так что моя киска оказывается на виду. Я сопротивляюсь, пытаясь освободиться, но мои руки так крепко связаны, что я могу лишь вызывающе дёргать плечами.

— Оставайся в таком положении, — приказывает он с такой настойчивостью, что я не смею ослушаться. Затем он отпускает меня и отступает. — Займитесь ею, ребята, — командует Габриэль.

Я смотрю, как он возвращается к дивану, и у меня сжимается сердце от страха, когда я слышу, как они приближаются ко мне. На этот раз, сев, Габриэль расстёгивает брюки и достаёт свой внушительный член, а у меня начинают течь слюнки, когда я вижу, как он поглаживает его, и я благодарна ему хотя бы за то, что он сделал так, чтобы я могла видеть его, пока меня трахают его друзья.

Затем сильные руки сжимают мою задницу, раздвигая ягодицы.

— Посмотрите на эту прекрасную киску, — хвалит меня Даллас.

УИНТЕР

— Посмотри, какая она чертовски мокрая, — насмехается Рико.

Мои щёки пылают от того, что моё тело меня предаёт. Мне не должно хотеться находиться в окружении кучки грязных байкеров, которые сквернословят и не имеют никакого представления о приличиях. Но что-то в их дикой сексуальности заставляет мою киску сжиматься.

— Я хочу попробовать её на вкус, — говорит Даллас. Раздвинув мои ягодицы, он наклоняется, и я чувствую, как его горячее дыхание ласкает мои влажные складочки. — Чёрт, от неё даже пахнет восхитительно.

Я закрываю глаза, от унижения наворачиваются слёзы. Для них я не более чем тело, которое можно рассматривать и с которым можно обращаться как вздумается, а не человек, с которым можно поговорить, у которого есть чувства и который может слышать и понимать всё, что они говорят.

Затем Даллас проводит языком между моими складками, и все мысли об унижении улетучиваются под натиском сильного удовольствия. С моих губ срывается стон, когда он слизывает мои соки, лаская кончиком языка мой клитор в начале каждого движения.

Кто-то хихикает, судя по звуку, это Нейл, но я не открываю глаз.

— Кажется, ей это нравится, — говорит он.

Прикусив губу, я изо всех сил стараюсь молчать, борясь с желанием показать, как меня заводит то, как его язык дразнит мою промежность. И всё же я выгибаю спину, ещё больше обнажая клитор, по мере того как моё возбуждение нарастает в геометрической прогрессии. Я в ужасе от того, как легко меня заводит внимание Далласа. С другой стороны, я вижу, что он знает, как обращаться с киской. Он надавливает ровно настолько, чтобы я задрожала от нарастающего удовольствия.

Затем его губы смыкаются вокруг моего чувствительного пучка нервов, он прижимается носом к моей киске и начинает нежно посасывать и ласкать мой клитор языком.

— Чёрт! — Вскрикиваю я, не в силах больше молчать, когда я уже совсем близко к оргазму.

Чьи-то руки хватают меня за плечо и приподнимают, обнажая одну из моих грудей. Мои соски напряжены и чувствительны от того, что я прижата к холодному твёрдому столу. Открыв глаза, я смотрю в сильное, мужественное лицо Нейла. Его тёплая рука обхватывает мою грудь, и от контраста температур по моей спине пробегает дрожь. Я вскрикиваю, когда он начинает сжимать мой сосок, перекатывая твёрдый бугорок между большим и указательным пальцами. Волна удовольствия достигает моего клитора, и я теряю самообладание.

Оргазм, который застаёт меня врасплох, посылает поток соков в мою киску, и Даллас снова начинает ласкать мои складочки, пока я бесконтрольно дёргаюсь. Мой клитор пульсирует почти болезненно, когда меня охватывает тепло, и я падаю на холодный войлочный стол.

— Блядь, она только что кончила, — стонет Нейл, одной рукой всё ещё сжимая мою грудь, а другой возвращаясь к своему члену, который он поглаживает, чтобы хоть как-то успокоиться.

— Это нектар богов, — хрипит Даллас, и я оглядываюсь через плечо, чтобы посмотреть, как он вытирает подбородок от моих выделений. От вида того, как он слизывает мою сперму с губ, мой клитор снова пульсирует.

Я слышу, как рвётся фольга, и у меня сводит желудок, когда Рико натягивает презерватив на свой уже вставший член. Я впервые вижу его размер, пока наблюдаю за ним, прижавшись щекой к прохладному столу, и моё сердце пропускает удар. Хоть он и не такой большой, как Габриэль, но чертовски близок к нему, и я по опыту знаю, что едва могу вместить в себя всю длину Габриэля. Я не представляю, как смогу вместить в себя больше Рико за один раз.

— Отсоси у него, — приказывает мне Рико, кивая в сторону Нейла. — Я хочу, чтобы она была оттрахана с двух сторон.

Нейл морщится, как будто не хочет подчиняться Рико, но всё равно делает, как ему говорят. Забравшись на стол, он встаёт передо мной на колени. Затем Рико хватает меня за связанные запястья и поднимает, так что моя спина выгибается, а грудь отрывается от стола, хотя бёдра остаются прижатыми к его краю.

Даллас стонет, и я краем глаза вижу, как он массирует свой член. Затем Нейл прижимает головку члена к моим губам, требуя входа. Я открываю рот, и он запускает пальцы в мои волосы, чтобы удержать меня на месте, пока он начинает двигаться.

От страха у меня сводит живот, когда я чувствую головку члена Рико у входа в мою киску. Моё сердце бешено колотится в груди от осознания того, что он собирается меня трахнуть, и я вдруг с пронзительной ясностью понимаю, что не хочу, чтобы он меня трахал. Я не хочу, чтобы во мне был кто-то, кроме Гейба. От невыносимой боли у меня сжимается сердце при мысли о том, что Гейб меня отдал. Значит ли это, что я ему больше не нужна? Мне кажется, что я сейчас расплачусь от этой мысли.

Затем Рико входит в меня. Сильно. Я вскрикиваю, обхватив член Нейла, потрясённая тем, насколько внезапно я ощущаю себя наполненной. Нейл стонет, и его толчки становятся более решительными. Несмотря на мою уязвимость, несмотря на то, что меня трахают сразу двое мужчин, которых я не особо хочу видеть внутри себя, меня охватывает предвкушение. Должна признать, мне приятно ощущать внутри себя сразу двух мужчин, обоих возбуждённых и охваченных страстью.

Мышцы моей спины напрягаются изо всех сил, чтобы я могла стоять прямо, и из-за этого напряжения я плотнее обхватываю член Рико, что только усиливает интенсивность его толчков. Я испытываю небольшое облегчение, когда понимаю, что могу выдержать его грубость. Несмотря на то, что он с силой входит в меня, боль смешивается с невероятно сильным удовольствием, и я понимаю, что на самом деле приближаюсь ко второму оргазму.

— Боже правый, ты только посмотри, как подпрыгивают её сиськи, — стонет Даллас. А потом он начинает ласкать мою грудь, пока мастурбирует. — Рико, свали. Теперь моя очередь.

— Не сейчас, — рычит Рико. — Сначала я хочу попробовать её попку.

Я всхлипываю, и моё сердце замирает при мысли о том, как он будет трахать меня в попку. Он явно не стесняется быть грубым. Выйдя из моей киски, Рико прижимается головкой члена к моему анусу, никак меня не подготавливая. И всё же я чувствую, как мои соки стекают по его члену, что немного облегчит боль. По крайней мере, я так думала.

Я кричу, не выпуская член изо рта, и бьюсь о стол, пока Рико вдалбливается в мою задницу.

— О, чёрт, да, — стонет он, впиваясь пальцами в мои бёдра и начиная двигаться во мне. — Боже, Габриэль. Кто-нибудь уже трахал её в задницу? Она такая чертовски тугая.

Я могу думать только о том, как я рада, что Габриэль здесь... Иначе это было бы совершенно невыносимо. Моя задница горит, и я чувствую, что вот-вот лопну. Рико, может, и не такой крупный, как Габриэль, но он трахает меня с удвоенной силой, и я уверена, что моя задница принимает на себя всю его накопившуюся злость из-за моего присутствия. Он не хочет, чтобы я была здесь, но раз уж я здесь, он будет использовать меня по полной.

— Я хочу трахнуть её киску, пока ты там, — говорит Даллас, переставая ласкать мою грудь и доставая презерватив.

Меня охватывает ужас. Впервые я пытаюсь сопротивляться, но едва могу пошевелиться. Мне кажется, что меня скрутили в крендель, чтобы вместить столько членов одновременно. Но Рико не замедляет своих толчков. Вместо этого они становятся более беспорядочными. Прижимаясь бёдрами к столу от силы его движений, я чувствую, как пульсирует его член внутри меня, и моё собственное возбуждение возрастает, когда я осознаю, что он только что кончил мне в задницу. Застонав, Рико на мгновение замирает.

— Возьми её, — говорит он, вынимая свой размякший член из моей задницы.

— Это не гонка, придурок. Что, ты хочешь первым войти во все её дырочки? — Даллас звучит раздражённо. Тем не менее он встаёт позади меня, чтобы занять место Рико.

На мгновение меня охватывает сильное облегчение, когда я понимаю, что мне не придётся одновременно принимать в себя два больших члена. Учитывая, как грубо Рико обращался со мной, я не думаю, что моё тело справится с этим. Затем моё сердце замирает, когда Нейл заговаривает.

— Подожди, — хрипит Нейл и вынимает свой член у меня изо рта. — Возьми её киску. Я возьму её задницу. Я хочу посмотреть, как широко мы сможем раздвинуть её.

— Да, — стонет Даллас. Затем его пальцы ловко развязывают мои путы.

Кровообращение возвращается к моим пальцам, когда я чувствую, что путы спадают, и мои руки падают на стол, а я падаю на войлок.

— Забирайся на стол, малышка, — приказывает Даллас, хватая меня за бёдра, чтобы поднять.

От нервного предвкушения у меня сжимается грудь, и я забираюсь на бильярдный стол, остро ощущая, что так моя киска и задница становятся ещё более уязвимыми. Затем Даллас запрыгивает на стол вместе со мной, устраивается в центре и ложится на спину.

Нейл направляет меня на Далласа, и я встаю на четвереньки, насаживаясь киской на его член. Вместо того чтобы сосредоточиться на том, что они собираются сделать, я перевожу взгляд на Габриэля. Его голубые глаза пристально наблюдают, и он медленно мастурбирует, наслаждаясь моими оскорблениями. Он похож на грёбаного бога: его рубашка валяется на полу у его ног, тело напряжено, а мышцы дрожат от желания. При виде него моя киска восхитительно сжимается. Меня возбуждает мысль о том, что он получает удовольствие, наблюдая за тем, как меня трахают. А эротичность его взгляда немного ослабляет мой страх.

Пока Даллас сжимает мои бёдра и направляет меня на свой член, Нейл встаёт позади меня, готовясь трахнуть меня в задницу. Я стону, когда Даллас наполняет мою киску, проникая глубоко внутрь. Его кадык подпрыгивает, а глаза затуманиваются, когда он начинает входить в меня и выходить из меня.

Нейл, как я предполагаю, смазывает слюной мои ягодицы, и я чувствую, как моя задница сжимается в ответ.

— Тебе это нравится, красотка? — Мурлычет он. Затем его толстый член заменяет пальцы, надавливая на моё входное отверстие.

У меня отвисает челюсть, когда он начинает входить в меня, и я издаю болезненный стон. Я уже чувствую себя наполненной Далласом и не представляю, как смогу вместить ещё один член, будь то в том же отверстии или в другом. Но когда Даллас прижимает пальцы к моему клитору и начинает его тереть, моё возбуждение усиливается.

— Чёрт, — шипит Нейл, когда его толстый член растягивает мою задницу. Он хватает меня за бёдра, удерживая на месте, пока Даллас продолжает медленно и ритмично двигаться.

По моим щекам текут слёзы, пока я пытаюсь принять их обоих одновременно. Я чувствую себя переполненной, и моя киска сжимается, а задница пытается вытолкнуть член Нейла.

— Посмотри на это идеальное маленькое создание, — хвалит меня Даллас, продолжая ласкать мой клитор, пока я принимаю их в себя.

Меня так заводит это невероятное ощущение наполненности, и я вздрагиваю, когда они начинают трахать меня синхронно, их члены входят и выходят из меня, а пальцы Далласа дразнят мой клитор.

Я встречаюсь взглядом с Гейбом, который наблюдает за тем, как меня трахают в обе дырки одновременно, и от жара его взгляда я таю. С криком я испытываю второй оргазм, моя задница сжимает член Нейла, как тиски, а моя киска снова и снова сжимается вокруг члена Далласа.

— О, чёрт! — Нейл стонет и кончает, заполняя презерватив.

Когда он замирает, то же самое происходит и с Далласом, но Даллас не кончает. Вместо этого он сжимает мои бёдра, заставляя меня ждать, пока он сдерживает собственный оргазм. Когда он берёт себя в руки, то легонько шлёпает меня по заднице.

— Повернись, детка. Я хочу, чтобы ты смотрела на свою задницу, пока скачешь на моём члене.

Мои руки и ноги уже как желе, когда я делаю то, что он говорит, и медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Нейла, который наблюдает за мной с неподдельным интересом, а его обмякший член уже снова начинает твердеть.

Даллас направляет мои бёдра вниз, но при этом его головка оказывается у моей задницы, а не у киски. Больная дырочка ноет при мысли о том, что в неё снова проникнут. Я совершенно обессилена после двух оргазмов и всего того насилия, которое уже пережила. Но, похоже, всем всё равно.

От горечи у меня сжимается сердце, ведь я знаю, что никто из них не остановится, даже если я попрошу. И всё же моё тело предаёт меня, когда мой клитор пульсирует от новой волны возбуждения. Несмотря на то, что я измучена и растянута до предела, я хочу почувствовать член Далласа в своей заднице. Он насаживает меня на свой член, и я испытываю лёгкое облегчение, осознавая, что, хотя он и длиннее, чем у двух других, он не такой широкий, и это делает проникновение менее болезненным.

Когда я полностью насаживаюсь на его член, он направляет мои бёдра вперёд и назад, так что я буквально скачу на его эрекции. Мои бёдра начинают двигаться в такт его движениям, а спина выгибается, когда моё лоно наполняется тёплым желанием.

Затем к нам снова присоединяется Нейл и толкает меня назад, так что я оказываюсь прижатой к худощавой мускулистой груди Далласа. Даллас продолжает покачивать меня, а Нейл опускает голову между моих бёдер, сжимает мои ноги и начинает ласкать мой клитор языком.

— Блядь! — Кричу я, закрывая глаза и упираясь в края стола, от чего мои мышцы приятно напрягаются.

Затем третья пара рук начинает ласкать мою грудь, и я резко открываю глаза. На лице Рико, который нависает надо мной, угрожающе приблизив свой член к моим губам, нет гнева, его сменило ещё более сильное желание. Его руки, грубые и сильные, как у Габриэля, массируют мою грудь, и когда он наклоняется, чтобы обхватить губами твёрдый сосок, я стону.

Невероятное ощущение от того, как множество рук, губ и членов лижут, сосут и проникают в меня, наполняет меня эйфорией, которую я никогда раньше не испытывала. Я едва могу сдерживать возбуждение, которое пронизывает меня. Затем Нейл отрывается от моего клитора. Но лишь на мгновение, прежде чем заменить его головкой своего члена.

Я вскрикиваю, когда он снова проникает в меня и обе мои дырочки снова заполнены, а моя киска растягивается, чтобы вместить его член. Рико пользуется возможностью и прижимает свой член к моим губам, и внезапно меня начинают трахать сразу трое мужчин. Внутри меня бушует конфликт, ведь я знаю, что не должна этого хотеть. Это грязный, пошлый секс ради чистого удовольствия. Меня трахают байкеры с низкими моральными принципами, которым нет дела до моего высокого положения в обществе. И в то же время я невероятно возбуждена. Ощущение того, как шелковистый кончик Рико скользит по моему языку и упирается в заднюю стенку моего горла, заводит меня ещё сильнее, пока Нейл жёстко трахает меня в киску, а Даллас входит и выходит из моей задницы. Я никогда ещё не была так заполнена членами, и меня поглощает чувство мощного первобытного желания.

Моя голова скользит по плечу Далласа, поворачиваясь под лучшим углом, чтобы Рико мог глубже трахать меня в рот. Одна рука Далласа тянется к моей груди. Я чувствую, как меня переполняют ощущения, а мои чувствительные соски твердеют от пристального внимания. С каждым толчком костяшки пальцев задевают мой клитор, посылая электрические разряды удовольствия в пальцы рук и ног, в то время как моя спина выгибается, а тело подчиняется полному и безоговорочному отсутствию контроля.

Член Далласа невероятно твердеет в моей заднице, и я чувствую, как он обильно кончает в презерватив. Вскоре наступает мой собственный оргазм, и пока моя киска доит член Нейла, он рычит от напряжения, сдерживаясь, чтобы не кончить в меня. Издавая стон вокруг члена Рико, я содрогаюсь от интенсивности своего оргазма.

Как только отголоски моего экстаза стихают, Нейл выходит из моей киски.

— Давай поставим её снова на колени. Она может по очереди сосать нас. — Говорит Рико, вынимая свой член из моего рта.

Член Далласа выскальзывает из моей задницы, когда сильные руки поднимают меня с бильярдного стола и ставят на пол. Никому не нужно заставлять меня вставать на колени. Мои ноги такие ватные, что я сомневаюсь, смогу ли я встать, даже если захочу. Пока Даллас и Нейл снимают презервативы, Рико занимает своё место передо мной.

Я бросаю взгляд на Габриэля, который всё ещё поглаживает свой член и наблюдает за происходящим с непроницаемым выражением лица. От сочетания гнева, желания и гордости у меня кружится голова, но у меня нет времени размышлять о том, что всё это может значить. Облизывая губы, я широко раскрываю рот, чтобы принять член Рико. Схватив его за бёдра, теперь, когда у меня есть доступ к рукам, я беру инициативу в свои руки и делаю ему минет, чтобы он не перехватил контроль и не трахнул меня в горло.

Я почти не дышу, когда через несколько минут его место занимает Нейл. Я всё ещё чувствую вкус латекса его презерватива. Тем не менее я провожу языком по его головке и нежно посасываю, делая ему минет. Затем наступает очередь Далласа, который уже возбуждён, несмотря на то, что не так давно кончил мне в задницу. У меня начинает болеть челюсть от того, что я так долго держу её открытой. Когда я сбиваюсь с ритма и больше не могу поддерживать его, Даллас берёт инициативу в свои руки и запускает пальцы мне в волосы, чтобы я не упала, пока он проталкивает свой член мне в горло.

У меня наворачиваются слёзы, а киска пульсирует в предвкушении ещё одного оргазма. Я с трудом могу поверить, что моё тело всё ещё жаждет разрядки после всего, что они со мной сделали. Но я не собираюсь отказываться от этого подарка. Прижав пальцы к клитору, я пытаюсь ослабить нарастающее напряжение.

— Блядь, какая грязная маленькая секс-игрушка, — насмехается Рико. — Она всё ещё возбуждена после того, как мы все одновременно кончили в неё.

— Тогда давай сделаем её ещё грязнее, — предлагает Даллас.

Вытащив член у меня изо рта, Даллас отходит в сторону и присоединяется к двум другим парням, которые дрочат, направив свои эрегированные члены мне в лицо.

— Если не хочешь испачкаться в нашей сперме, предлагаю тебе широко открыть рот и постараться поймать как можно больше, — предлагает Рико.

При мысли о том, что я буду вся в их сперме, у меня сжимается сердце, и я открываю рот, переводя взгляд с одного члена на другой, пытаясь предугадать, кто кончит первым. По тому, как напрягаются плечи Нейла, я понимаю, что он вот-вот кончит, поэтому поворачиваю к нему голову и высовываю язык, чтобы поймать как можно больше спермы.

Мгновением позже горячая солёная сперма заливает мой рот, но я держу губы приоткрытыми, пока не убеждаюсь, что он закончил. Затем я проглатываю липкую жидкость. Рико стонет, и я едва успеваю открыть рот, прежде чем густая струя заливает мои губы, язык и подбородок.

— Как насчёт украшений для прекрасной дамы? — Предлагает Даллас с коварной ухмылкой. Затем он переключает внимание с моего рта на шею и брызжет спермой мне в горло.

Липкая жидкость стекает по моей груди и между грудей. От унижения мои щёки пылают, а их веселье подходит к концу, оставляя меня покрытой их спермой, несмотря на все мои усилия. Все они выглядят пресыщенными, и теперь, когда всё закончилось, меня начинает тошнить от осознания того, что все эти мужчины знают, что я сделала и что мне понравилось то, что я сделала. До сегодняшнего вечера я сама выбирала себе партнёров и встречалась с ними по очереди. А теперь за одну ночь меня трахнули во все дырки и я проглотила сперму трёх парней.

Ниже падать уже некуда.

УИНТЕР

Я замечаю движение на диване и оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как медленно поднимается Габриэль. Стянув с себя штаны, он направляется ко мне, и при виде его великолепного тела у меня сжимается сердце.

— Теперь, когда вы, ребята, повеселились, настала моя очередь.

Глубокий рокот его голоса говорит мне, что меня ждёт нечто серьёзное, и я не могу представить, что может быть ещё хуже, чем то, что уже произошло сегодня. Моя киска и задница пульсируют от того, что меня так тщательно оттрахали, а задняя стенка горла саднит от всех этих издевательств. И всё же я молчу, вместо этого умоляю его взглядом.

Подойдя ко мне, Габриэль берёт меня за плечи и поднимает на ноги, не сводя с меня глаз. Он медленно ведёт меня обратно к бильярдному столу, его руки скользят по моим плечам к бёдрам, где он крепко меня обхватывает. Без особых усилий он поднимает меня на стол. Затем его руки опускаются к моим коленям, и он широко раздвигает мои ноги. Это движение возвращает меня в тот день, когда он впервые трахнул меня прямо здесь, на этом бильярдном столе. Это его намерение? Напомнить мне о нашем первом разе? О том, как сильно мне это понравилось?

Но этого не может быть. Сегодня он хочет преподать мне урок, и, когда меня снова охватывает тревога, я начинаю дрожать от смеси желания и страха.

— Сегодня вечером я сделаю то, о чём всегда мечтал, — мурлычет он, и его голос звучит достаточно громко, чтобы я могла его слышать. Затем он стягивает с себя боксеры, демонстрируя всем свою эрекцию.

Обхватив меня за колени, он тянет меня вперёд, пока я не сажусь на самый край стола. Затем его руки поднимаются к моей заднице, которую он сжимает с болезненной силой. Я чувствую, как под его пальцами на моей коже остаются синяки.

— Что ты... — начинаю я, и тут меня охватывает ужас, когда я понимаю, что происходит. — Подожди, Габриэль, — умоляю я, прежде чем он входит в меня.

Я такая мокрая и растянутая после предыдущих трёх членов, что Габриэль легко входит в меня до упора, несмотря на то, что он самый крупный из четверых. Но это не умаляет невероятных ощущений от того, что его член впервые входит в меня без преград. Когда он стонет, я чуть сразу не кончаю.

Внутри меня борются ужас и похоть. Я не хочу забеременеть и знаю, что именно к этому всё может привести. Но невероятный экстаз от того, что член моего любовника глубоко внутри меня, ощущение его шелковистой головки, скользящей между моими складками, это нечто невообразимое.

Задыхаясь от интенсивности удовольствия, я опираюсь одной рукой о бильярдный стол. Другой рукой я тянусь вверх и обхватываю Габриэля за шею, удерживая его на месте. Мир вокруг меня меркнет, улюлюканье и насмешки друзей Габриэля отходят на второй план, когда я встречаюсь взглядом с его пронзительными голубыми глазами.

Я знаю, что не должна этого делать, но ничего не могу с собой поделать. Пока Габриэль двигается внутри меня, наполняя меня своей толстой плотью и выходя из меня снова и снова, я покачиваю бёдрами, углубляя проникновение. С каждым толчком Гейб упирается в мой клитор, заставляя меня задыхаться от желания. Осознание того, чем мы рискуем, почему-то только возбуждает меня ещё сильнее, несмотря на страх, который я испытываю. Мне кажется, что я стою на карнизе очень высокого здания и смотрю вниз на улицу, где, если я упаду, то наверняка умру. Риск наполняет меня новым видом воодушевления.

Габриэль стонет, когда одной рукой проводит по моей коже, а другой удерживает меня на месте, чтобы я не пыталась его остановить.

— Чёрт, ты мокрая, — цедит он сквозь зубы. — Ощущения от тебя просто невероятные.

— Мне чертовски хорошо, — эхом отзываюсь я, моя киска пульсирует.

— Ты хочешь, чтобы я кончил в тебя, принцесса? Наполнил свою киску своей грязной байкерской спермой? — По напряженному взгляду Габриэля я понимаю, что он настроен серьёзно.

Я энергично качаю головой.

— Нет, не надо, — умоляю я, хотя мне невыносима мысль о том, что он сейчас вытащит из меня свой член.

Его губы изгибаются в сексуальной усмешке.

— Не тебе решать, маленькая принцесса. Ты моя. — Обхватив меня за талию, Габриэль затаскивает меня на стол и прижимает к нему своим телом, безжалостно входя в меня.

Ледяной страх сжимает моё горло, и я пытаюсь оттолкнуть его.

— Габриэль, прекрати! — Кричу я.

Он хватает меня за запястья и задирает их над головой, продолжая трахать меня ещё жёстче.

— Я собираюсь наполнить твою тугую маленькую киску спермой, — угрожает он. — Сегодня ты получишь меня целиком.

Хриплая страсть в его голосе, несмотря на мой ужас, подталкивает меня к краю, и, когда я пытаюсь вырваться, моя киска сжимается.

— Чёрт! — Задыхаюсь я, выгибаясь всем телом и прижимаясь грудью к его груди, когда меня накрывают первые волны мощного оргазма, от которых по телу бегут мурашки.

Когда мои стенки смыкаются вокруг твёрдого члена Гейба, я чувствую, как он набухает, чтобы соответствовать им. Затем горячая жидкость изливается глубоко внутри меня, наполняя меня, пока Габриэль стонет от силы своего оргазма. От интенсивности моего удовольствия я теряю способность мыслить и кричу, а моё тело содрогается под весом Габриэля. Его движения замедляются, но он продолжает двигаться внутри меня, пока не стихают последние отголоски моего оргазма. Я без сил падаю на бильярдный стол, задыхаясь.

Габриэль не расслабляется рядом со мной, как обычно. Он не останавливается, чтобы насладиться послевкусием. Вместо этого он выходит из меня, меняет позу и грубо засовывает в меня пальцы, словно пытаясь протолкнуть сперму глубже, прежде чем удержать её там.

— Ты моя, маленькая принцесса. Эта киска моя. И ты меня не бросишь. Но я не позволю тебе делать всё, что ты, чёрт возьми, захочешь, и рисковать моим местом в клубе. — Его пальцы начинают двигаться внутри меня, а большой палец находит мой сверхчувствительный клитор, снова пробуждая во мне желание.

Мои глаза наполняются слезами, когда я осознаю, что он сделал. Он трахнул меня без презерватива, чтобы заявить на меня свои права, показать, что он главный и может заставить меня делать всё, что захочет. Даже забеременеть, если он этого пожелает. Гнев переполняет меня, заставляя сердце болезненно биться о рёбра. И всё же я не могу унять дрожь в клиторе от удовольствия, уже готовая к большему, хотя я уже сбилась со счёта, сколько раз за эту ночь меня заставляли кончать.

— Всегда делай, как я говорю, Уинтер. Кончай, когда я скажу. Ты меня слышишь? — Его голос звучит тихо, но в нём всё ещё слышится властность.

Я всхлипываю, не в силах ответить из-за кома в горле. Меня унижали, использовали, оскорбляли, а теперь он хочет, чтобы я отказалась от своей свободы. Я просто не могу.

— Ответь мне, — приказывает Габриэль, сильно надавливая большим пальцем на мой клитор и заставляя чувствительный пучок нервов работать на пределе.

— Да! — Вскрикиваю я, не в силах молчать от переполняющих меня ощущений. Я не столько отвечаю на его вопрос, сколько выпускаю накопившиеся слова.

— Хорошо, — мурлычет он. Он ускоряет темп, трахая меня двумя пальцами, в то время как большим пальцем продолжает ласкать мой клитор.

Я чувствую, как приближаюсь к новому оргазму, и, несмотря на то, что я очень устала, я знаю, что кончу снова, когда он скажет мне об этом. Моё тело полностью предало меня, отвечая на его прикосновения, словно зачарованное.

— Моя маленькая распутная принцесса, — выдыхает Габриэль. Свободной рукой он обхватывает ладонями мою грудь. Затем его губы обхватывают другой мой сосок. Резко втягивая его зубами, он слегка прикусывает его.

Теперь я плачу навзрыд, и я не знаю, от чего это — от усталости, боли или удовольствия.

— Кончи для меня, моя девочка, — приказывает Габриэль достаточно громко, чтобы напомнить мне, что у нас есть зрители.

Но это уже не имеет значения. Когда Габриэль опускает руку и сжимает мой клитор, а другой рукой ласкает меня, я делаю то, что он говорит, и моя киска пульсирует вокруг его пальцев, пока я испытываю экстаз. С моих губ срываются всхлипы, пока волна за волной меня накрывает удовольствие, заставляя ноги дрожать, а соски твердеть. Я с трудом верю, что моё тело способно на ещё один оргазм. И всё же моя киска снова и снова доит его пальцы, умоляя его остаться во мне. Он медленно вынимает руку, и я растекаюсь лужицей, не в силах пошевелить ни единым мускулом.

Габриэль, кажется, понимает, что я не в себе, и подхватывает меня на руки. Затем он перекидывает меня через плечо, отчего я вскрикиваю от возмущения. Он шлёпает меня по голой заднице, выставленной на всеобщее обозрение, чтобы заставить меня замолчать.

— Что ж, ребята, надеюсь, вы хорошо провели время, — говорит он беззаботно и направляется к двойным дверям, как будто всё в полном порядке.

Я мельком вижу их озадаченные лица, пока Гейб несёт меня в свою комнату. Я вижу, что, несмотря на их участие, сегодняшний вечер оказался совсем не таким, как ожидали его друзья.

Габриэль не утруждает себя тем, чтобы включить свет, когда закрывает за собой дверь. Подойдя к кровати, он укладывает меня на неё с первым за всю ночь проявлением нежности. Возможно, это значит, что он решил, что достаточно меня наказал. Аккуратно укрыв меня одеялом, Габриэль нежно целует меня в губы, и я понимаю, что это первый поцелуй, который он подарил мне сегодня вечером. От этого единственного проявления привязанности у меня в животе разливается тепло, и, несмотря на противоречивые чувства, бушующие внутри меня, я целую его в ответ.

Спустя долгое мгновение он отстраняется.

— Не приводи себя в порядок, — шепчет он мне в губы. Затем он выпрямляется, направляется к двери и уходит, оставляя меня одну в комнате.

Я лежу в темноте, сердце бешено колотится в груди, а разум пытается осмыслить всё, что только что произошло. Я так сильно перепачкана спермой, что вряд ли смогла бы нормально помыться, даже если бы попыталась. Сперма Далласа засохла у меня на груди, кожа стала липкой и натянутой, а вкус спермы на языке напоминает мне о том, сколько я проглотила за такой короткий промежуток времени.

Но больше всего я чувствую сперму Габриэля глубоко внутри себя, смешанную с моими собственными выделениями после бесчисленных оргазмов, которые я испытала. Он излил в меня своё семя, чтобы доказать свою правоту, показать мне, что я принадлежу ему, что он владеет моим телом и может делать со мной всё, что захочет, даже сделать меня беременной. От одной мысли об этом меня бросает в дрожь. Я никогда ещё не чувствовала себя настолько беспомощной в собственной жизни.

Я злюсь на Габриэля за то, что он воспользовался мной, за то, что он заявил на меня права, когда знал, что я наиболее уязвима. Но больше всего я злюсь на Афину. Именно из-за неё я оказалась в таком положении. Если бы она не увела у меня Дина, если бы она просто вела себя как послушная девочка, как и должна была с самого начала, я бы вышла замуж за Дина, жила бы в роскоши и командовала этими парнями. Так и должен был быть устроен мой мир. Вот так я и выросла, понимая, как всё устроено. И теперь я потеряна. Я не знаю, для чего мне жить, кроме того, что решил за меня Гейб. И хотя я не могу отрицать, что испытываю к нему сильные чувства и когда-то действительно думала, что мы с ним можем быть счастливы вместе, теперь я понятия не имею, что между нами происходит, и не уверена, что он… это то, чего я хочу.

Мне даже не дали выбора, и это бесит меня больше всего.

УИНТЕР

Лёжа без сна на следующее утро, я прислушиваюсь к своему телу. Физически я истощена после вчерашних событий, но не могу сказать, что меня это беспокоит. Несмотря на то, что я вся в синяках от грубого обращения, я испытываю глубокое удовлетворение от того, как хорошо меня оттрахали. Я приняла в себя три члена одновременно, и мне это даже понравилось. Хотя кто-то может осудить меня за это, я должна признать, что даже воспоминания об этом возбуждают меня.

Одна только мысль о том, как Габриэль вошёл в меня без презерватива, вызывает у меня трепет. Должна признать, это был лучший секс в моей жизни. Ощущение от того, как он входит в меня без защиты, гораздо сильнее, чем я могла себе представить.

Мои мысли возвращаются к причине моего вчерашнего наказания, и моя кровь закипает. Афина. Меня расстраивает то, что я каким-то образом чувствую с ней связь после того, как увидела, как её трахают трое мужчин в ту же ночь, когда я впервые испытала то же самое. Я не хочу, чтобы у нас было что-то общее, потому что она — проклятие моего существования. Из-за неё я так далеко отошла от изящества и роскоши. И я хочу, чтобы она сдохла.

Вздохнув, я поднимаю руки над головой и размышляю, как бы мне этого добиться. После моей жалкой попытки отомстить, которую Габриэль так легко предотвратил прошлой ночью, я уверена, что без него у меня ничего не получится. «Сынам дьявола» платят за то, чтобы они защищали интересы Блэкмура. Если Гейб не будет на моей стороне, я не только напрасно рискую своей шеей, но и, скорее всего, выведу его из себя настолько, что он не будет сдерживаться. Прошлая ночь показала, что я даже не представляю, на что может пойти Габриэль, чтобы заставить меня подчиниться. И теперь я знаю, что не хочу этого выяснять.

Если я действительно доведу его до крайности, то могу даже оказаться в руках Афины и наследников Блэкмура, и, по крайней мере, я уверена, что Габриэль прав: я не хочу, чтобы это произошло. В глубине души я знаю, что если хочу отомстить Афине, то мне придётся обратиться за помощью к Габриэлю. Скорее всего, мне придётся умолять его об этом, и я могу только надеяться, что буду достаточно убедительна и он согласится. Поскольку прошлой ночью он так и не вернулся в комнату, мне придётся начать с того, чтобы найти его, если я вообще смогу выбраться из этой комнаты.

Со стоном я встаю с кровати и, впервые напрягая затёкшие мышцы, ковыляю к двери. Потянув за ручку, я с облегчением обнаруживаю, что могу открыть дверь. Она уже не заперта. Быстро схватив полотенце, я выхожу из комнаты и направляюсь по коридору в ванную. Прежде чем что-то делать, мне нужно принять душ, потому что я всё ещё не в себе после вчерашнего.

Включив кран, я жду, пока вода нагреется. Затем я встаю под струю. Горячая вода расслабляет мои напряжённые мышцы, и мне невероятно приятно смывать с кожи пот и сперму. Я тщательно мою себя с головы до ног, втирая шампунь в волосы и намыливая тело. Пока я это делаю, в памяти всплывают события прошлой ночи. Меня заинтриговала злость Рико по отношению ко мне, которая, казалось, рассеялась к концу нашего сеанса. Далласа мне понять проще всего. Он готов к любым развлечениям, к веселью, даже если оно происходит за чужой счёт. А Нейл, похоже, по натуре самый добрый, хотя он, кажется, не испытывал никаких угрызений совести из-за сложившейся ситуации. Интересно, типично ли для байкерского сообщества то, что произошло прошлой ночью, когда они делят женщин, даже своих собственных? До сих пор собственническое поведение Габриэля заставляло меня думать иначе, но, возможно, я знаю об этом меньше, чем предполагала.

Выйдя из душа и вытеревшись, я намыливаю кожу до розового цвета и смываю все следы прошлой ночи. Вернувшись в свою комнату, я рассматриваю свои наряды. Габриэлю, похоже, очень понравилось платье, цвета пыльной розы, которое я надевала раньше, поэтому я надеваю его в надежде, что оно поможет мне сотворить волшебство.

Затем я снова выхожу из комнаты. Обыскав здание клуба, я наконец нахожу его на улице с мотоциклом. Он склонился над колесом, вокруг него на гравии разбросаны инструменты, и он заканчивает что-то подтягивать гаечным ключом. Когда мои ботинки начинают хрустеть по мелким камням, он оборачивается и смотрит на меня.

— Вот она, моя спящая красавица, — усмехается он, вставая с корточек и вытирая руки тряпкой. — Что, наказание прошлой ночью выбило из тебя всю дурь? Кажется, в тот момент ты получала огромное удовольствие, — издевается он.

Я чувствую, как мои щёки слегка краснеют, но вызывающе вздёргиваю подбородок.

— Я в полном порядке. Я принимала душ, потому что кто-то не дал мне привести себя в порядок прошлой ночью.

Габриэль подходит ближе и, сделав глубокий вдох, останавливается прямо передо мной.

— От тебя действительно приятно пахнет чистотой. — Затем он наклоняется и принюхивается к моему лицу. — Но не пахнет ли от тебя спермой? — Мрачно усмехается он втягивая ноздрями воздух.

Я чувствую, как краснею до корней волос, и сжимаю кулаки, пытаясь сдержать гнев. Если я хочу, чтобы он мне помог, я не должна поддаваться на его насмешки.

— Я почистила зубы, — коротко отвечаю я, чтобы он не услышал в моём голосе язвительности.

— Должен сказать, я и не подозревал, как сильно мне понравится смотреть, как ты принимаешь в себя сразу три члена, — протягивает он. — Но, готов поспорить, ты и сама можешь догадаться, какая часть вечера мне понравилась больше всего. — Габриэль подходит ближе и всасывает воздух сквозь зубы, и от этого сексуального звука у меня по спине бегут мурашки.

Я закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться, но воспоминание о том, как он трахал меня на бильярдном столе, отвлекает меня и заставляет моё свежее нижнее бельё внезапно стать влажным. Заставив себя вспомнить, зачем я его искала, я делаю глубокий вдох и снова открываю глаза, пристально глядя в его сегодня ярко-голубые глаза.

— Пожалуйста, Габриэль, — выдыхаю я и замечаю в глубине его взгляда тень сомнения. — Если ты не позволяешь мне отомстить самой, помоги мне это сделать. — Я кладу руку ему на сердце и прижимаюсь к нему. — Ты мне нужен, — шепчу я.

На его лице мелькает раздражение, но тут же оно становится каменным.

— Нет, — решительно говорит он.

— Пожалуйста, — умоляю я, и мой тон становится всё более отчаянным. — Я только об этом и думаю. Как я могу двигаться дальше, зная, что девушка, причинившая мне столько боли, разрушив мою жизнь, вышла сухой из воды?

Габриэль разочарованно рычит и больно хватает меня за подбородок, запрокидывая моё лицо и наклоняясь к нему.

— Больше никакой мести, Уинтер. Ты примешь то, что принадлежишь мне, и что твоя прежняя жизнь осталась позади, там она и останется. Ты больше не избалованная богатая девчонка. Я здесь не для того, чтобы прислуживать тебе или удовлетворять твою мелочную жажду мести. Ты жива благодаря мне. А это значит, что я — единственная причина, по которой ты продолжаешь существовать. Слышишь?

Он отпускает мой подбородок и отворачивается, словно прогоняя меня. На глаза наворачиваются слёзы, и я на мгновение замираю в оцепенении. Он не может быть серьёзен. Как он может ожидать, что я просто смирюсь? Я не могу. Но если он мне не поможет, я не вижу другого выхода.

Габриэль возвращается к своим инструментам, собирает их, протирает тряпкой, смазанной жиром, кладёт обратно в кожаный держатель и заворачивает.

— Это нормально? — Спрашиваю я, когда наконец обретаю дар речи.

Габриэль колеблется, прежде чем убрать набор инструментов в отсек на задней части мотоцикла.

— Что нормально? — Спрашивает он, поворачиваясь ко мне.

— Ты отдал меня своим друзьям прошлой ночью. Я должна знать. Это нормально? — Этот вопрос не даёт мне покоя, и я должна быть готова к тому, что такое может происходить часто. Если так, мне нужно более тщательно обдумать эту концепцию.

Габриэль скрещивает руки на груди, и мускулы его рук впечатляюще вздуваются.

— Нет. Но если ты не собираешься быть моей, то с таким же успехом можешь принадлежать всем. — Его тон мрачен и решителен. — У нас есть клубные девушки, которых, я уверен, ты видела в клубе. Девушки, которые хотят нашей защиты, но не могут заплатить, девушки, которым нравятся члены байкеров, но которые не подходят на роль «старушки». Их часто передают из рук в руки или делят между собой во время наших больших вечеринок. Если ты не хочешь быть моей, то, полагаю, тебе придётся так и оставаться. Потому что, давай посмотрим правде в глаза, ты не в безопасности, когда ты одна.

Сама мысль о том, что мне придётся расплачиваться телом нескольким мужчинам, возмущает и приводит в ужас. И противоречивое выражение на лице Гейба говорит само за себя. Не думаю, что ему нравится мысль о том, чтобы делить меня с кем-то, но, возможно, он считал, что урок, который он хотел мне преподать, важнее этого. В любом случае, хочет он делить меня с другими или нет, он довёл своё наказание до конца. Я могу только благодарить его за то, что прошлой ночью он решил быть единственным, кто войдёт в меня без защиты. Полагаю, если я буду и дальше давить на него, он просто сдаст меня клубу. И тогда я буду совершенно не в силах контролировать, кто, когда, как и войдёт в меня. Эта мысль пугает меня больше всего.

Прежде чем я успеваю придумать ответ, Габриэль закидывает ногу на мотоцикл и заводит двигатель. В глубине души я надеюсь, что он попросит меня сесть к нему за спину, но я понятия не имею, куда он направляется, и, учитывая, что он даже не потрудился забрать меня из своей комнаты, я сильно сомневаюсь, что меня приглашали.

— Ах да, Старла тебя ищет. Ей сегодня нужна твоя помощь. — Он кивает в сторону здания клуба. — Она ждёт тебя внутри. — Затем, не сказав больше ни слова, Габриэль срывается с места, разворачивает мотоцикл и мчится к улице, пока не скрывается из виду.

У меня в груди щемит от чувства отверженности и покинутости. Кажется, что за последние несколько дней, с тех пор как ко мне вернулись воспоминания, между нами разверзлась пропасть. Расстояние между нами становится всё больше, и хотя я должна радоваться, что Габриэль, похоже, хочет побыть один, ведь он всё равно недостаточно хорош для меня, я не могу избавиться от сильного чувства утраты. Я тоскую по той связи, которая крепла между нами. Несмотря на его байкерский образ жизни и скромные средства, я чувствовала с ним удовлетворение, которого почти не испытывала в своей прежней жизни.

Яростным движением я смахиваю слезу со щеки, разворачиваюсь на каблуках и иду обратно в клуб, чтобы найти Старлу. Возможно, день, проведённый с этой доброй девушкой, пойдёт мне на пользу. Сейчас мне нужно отвлечься от всего, что идёт не так в моей жизни. И, насколько я знаю Старлу, она заставит меня заняться чем-то полезным для других.

УИНТЕР

Когда я вхожу в здание клуба, в памяти всплывают события прошлой ночи. Я не уверена, кажется ли мне, или в воздухе всё ещё витает запах секса. Я с облегчением замечаю, что никаких видимых следов плотских утех нет, и никто из парней не злорадствует и не насмехается надо мной. Хотя я не уверена, что они бы это сделали, ведь Габриэль заставил их поклясться, что они никому не расскажут о том, что я сделала в Блэкмур-хаусе.

Тем не менее, моя кожа становится темно-розовой, когда я думаю о том, что когда-нибудь снова столкнусь с ними. Прогоняя эту мысль, я обращаю своё внимание на бар, где Старла сидит с тарелкой блинчиков.

— Уинтер! — Радостно восклицает она, заметив меня. — Иди отведай моих блинчиков. Попробовав их, ты подумаешь, что умерла и попала на небеса. — Старла похлопывает по стулу рядом с собой, чтобы подчеркнуть своё дружеское расположение.

Я осторожно опускаюсь на стул, и мои мышцы протестуют, когда я сажусь на жёсткое сиденье с виниловым покрытием.

— Вы с Габриэлем вчера хорошо провели время? — Спрашивает Старла.

Я резко поднимаю на неё глаза, и она игриво смотрит на меня. Меня охватывает смущение, и я уверена, что за считанные секунды покраснела как рак. Откуда она знает, что произошло? Могла ли она видеть? Я понятия не имею, как выдержу этот разговор, особенно посреди переполненного клуба, где проходило всё мероприятие.

— Ты только посмотри на этот румянец! Детка, ваш обед, должно быть, привёл к впечатляющему вечеру. — Старла подмигивает и снова переключает внимание на свои блинчики. — Не волнуйся. Я не буду выпытывать у тебя пикантные подробности. Габриэль мне как младший брат. — Она вздрагивает. — Я определённо не хочу представлять его в таком виде.

Меня накрывает волна облегчения, когда я понимаю, что она всё-таки не имела в виду мой сексуальный опыт. Я совсем забыла о том обеде, когда Габриэль заехал за мной, чтобы мы могли насладиться им вместе. Об обеде, который закончился нашей ссорой, и сексом, из-за моей прошлой жизни и того, чего мне в ней не хватает. Боже, кажется, будто вчерашнее утро было целую вечность назад. Неужели только вчера я проснулась и увидела на подушке рядом с собой букет цветов? Сейчас это кажется невозможным.

Но я должна что-то сказать, особенно после моей реакции на первый вопрос Старлы.

— Это было здорово, — сказала я. — Я попробовала много всего, чего никогда раньше не делала. — Это не совсем ложь.

Старла хихикает рядом со мной.

— Ты говоришь так, будто чувствуешь себя виноватой. Девочка, это твоё тело. Наслаждайся им.

Я знаю, что её слова, это поощрение, которое даёт мне возможность чувствовать себя комфортно в собственной шкуре. Очевидно, что она не осуждает меня за то, что я занимаюсь сексом. И мне приятно знать, что она не осудит меня за это. Но в то же время мне интересно, как далеко может зайти эта непредвзятость. Поймёт ли она меня, если узнает, что я испытала оргазм, когда меня одновременно трахали трое парней?

И что ещё хуже, её слова напоминают мне, что это моё тело. Но это не значит, что я сама этого хотела. Да, возможно, мне это нравилось. Очень. Но они всё равно трахали меня после того, как я попросила, нет, умоляла их этого не делать. Даже Гейб вошёл в меня, когда я сказала ему остановиться. Прошлая ночь могла быть невероятно жаркой, но это не значит, что всё было по обоюдному согласию. Моё тело больше не принадлежит мне. И даже если бы у меня была возможность выбирать, что с ним делать, я не уверена, что моё тело согласилось бы с решением моего мозга. Я чувствую, что заблудилась в кроличьей норе потребностей и желаний. Если бы у меня был выбор начать всё сначала, сказала бы я «нет»? В этом я не уверена.

— Ешь, — подбадривает Старла, подвигая свою тарелку в мою сторону.

От сладкого запаха её черничных блинчиков у меня урчит в животе, и я благодарно улыбаюсь ей. Взяв вилку, я отрезаю небольшой кусочек и кладу в рот. Затем я вздыхаю.

— Вкусно, правда? — Спрашивает она с широкой улыбкой.

— Это ещё мягко сказано. Я набрасываюсь на еду, съедая ещё три блина, пока Старла доедает свой.

Когда в мой организм попадает это крахмалистое лакомство, я понимаю, насколько я голодна после вчерашних событий. Поэтому, когда Старла говорит, что закончила и я могу доесть за ней, я не возражаю. Я с лёгкостью съедаю большую часть её стопки блинчиков и вздыхаю с облегчением, только проглотив последний кусочек.

— Хочешь ещё? — Спрашивает Старла, её губы изгибаются в улыбке, а глаза с интересом наблюдают за мной.

— Нет. Нет, я в порядке. Извини. Я и не подозревала, что так проголодалась.

Старла улыбается.

— Не волнуйся. Кроме того, я надеялась, что ты поможешь мне сегодня, так что считай эти блинчики взяткой, прежде чем отказываться.

Я смеюсь, и мне приятно обмениваться шутками с другой девушкой из клуба.

— Полагаю, теперь, когда я приняла твою взятку, мне придётся согласиться.

— Хорошо. Тогда иди за своей курткой. Она тебе понадобится. Встретимся у входа.

Я делаю, как она говорит, и также переодеваюсь в платье-свитер, потому что, судя по всему, мы пробудем на улице довольно долго. Затем я выхожу через парадную дверь клуба и сажусь в потрёпанную маленькую синюю «Хонду» Старлы.

— Итак, куда мы сегодня едем? — Спрашиваю я.

Старла озорно улыбается.

— Увидишь. — Она заводит машину, и мы выезжаем на дорогу, ведущую прочь от Блэкмура.

Старла включает музыку на полную громкость, наполняя машину современными ритмами, и подпевает словам или, по крайней мере, тому, что она считает словами. Это вызывает у меня улыбку, несмотря на моё взвинченное состояние. У неё довольно приятный голос, но очевидно, что она не тратит время на то, чтобы полностью вникнуть в текст, прежде чем решить, что это за слова. После того как с её губ срывается особенно бессмысленный куплет, я начинаю смеяться.

— Что тут смешного? — Спрашивает она, и на её лице расплывается улыбка.

— Я почти уверена, что она спела не то, что ты, — хихикаю я, прикрывая рот рукой.

— Конечно, то! Слушай! — Сделав музыку ещё громче, Старла подпевает певице.

Я смеюсь ещё громче и качаю головой. Хотя я почти уверена, что на самом деле там было «У меня длинный список бывших любовников», кто я такая, чтобы спорить? Я явно не знаю эту песню так хорошо, как Старла.

Откинувшись на спинку сиденья, я отворачиваюсь к боковому окну, оставляя Старлу наедине с её автомобильным караоке. Но пока я слушаю, эти слова начинают крутиться у меня в голове. Неужели Габриэль станет таким? Бывшим любовником? Его собственнические интонации говорят «нет». С другой стороны, я не могу просто так отказаться от своей жажды мести. И что тогда? Если Габриэль не поможет мне с Афиной, я уверена, что оттолкну его ещё сильнее, испорчу то, что осталось от наших отношений, чтобы наконец увидеть, как свершится возмездие над этой дочерью грязного байкера.

Меня пронзает сожаление от этой отвратительной мысли. В конце концов, Старла — дочь байкера. И мне невыносима мысль о том, что я буду смотреть на неё свысока только из-за того, кем является Марк. Она, наверное, одна из самых милых и красивых людей, которых я когда-либо встречала. Во мне борются противоречивые чувства: человек, которым меня воспитали, противостоит всему, что я видела с тех пор, как впервые очнулась в клубе.

Да, байкеры довольно суровые, приземлённые и вспыльчивые, когда дело доходит до конфликтов, но они также показали мне такой уровень принятия, которого я не припомню в своей прошлой жизни. Даже со стороны отца и брата. У меня всё ещё остались тёплые, нежные воспоминания о матери, о том, как она проявляла любовь и привязанность ко мне, когда я была маленькой. Но она бросила меня, когда я нуждалась в ней, и покончила с собой, чтобы избавиться от страданий, из-за чего бремя наследия нашей семьи легло на мои плечи.

Мой отец никогда не проявлял ко мне такой преданности или поддержки, как клубная семья Габриэля, хотя я для них почти чужая. Он просто ждал, что я выполню свой долг, выйду замуж за богатого мужчину, который принесёт нашей семье власть и престиж, и рожу ему несколько детей. Он никогда не проявлял ко мне любви или привязанности. Не так, как я видела, как женщины из клуба делились друг с другом в День благодарения, и не так, как Габриэль защищал меня, когда никто другой не стал бы этого делать.

Я так разрываюсь на части. Я ненавижу Габриэля за то, что он заставил меня принять эту жизнь. Прятаться и подчиняться каждому его слову ради собственной безопасности. Но в то же время не он виноват в том, что я потеряла всё. Виновата Афина. Она должна понести наказание. Если бы только я могла заставить Габриэля понять, что она — причина всей моей ненависти. Если бы он помог мне уничтожить её или хотя бы лишить её счастья, как она лишила меня моего, тогда, возможно, я смогла бы отпустить это и двигаться дальше. Может быть, тогда я смогла бы принять эту новую жизнь. В конце концов, я очень переживаю за Гейба. Но я не могу просто оставить всё как есть. Я даже не могу вернуться в университет, не чувствуя, что моя жизнь в опасности. Но если мы сможем избавить Блэкмур от Афины и трёх парней, которые убили мою семью, то всё снова будет хорошо.

— Мы на месте! — Взволнованно зовёт Старла, отвлекая меня от моих мыслей.

Я перевожу взгляд на вид за лобовым стеклом как раз вовремя, чтобы увидеть красочную вывеску, объявляющую о продаже рождественских ёлок на другой стороне огороженного пространства. Конечно же, на витрине выстроились ряды свежих сосен.

— Ты привезла меня за ёлкой? — Удивлённо спрашиваю я. Кажется, она могла бы попросить об этом близкого друга или, что более вероятно, сильного мужчину, который помог бы ей погрузить ёлку на крышу машины. Я вряд ли подхожу для этой работы.

— Да! Я подумала, что тебе это может понравиться. Кроме того, мне нужна помощь в украшении ёлки после того, как мы привезём её домой, а ты всегда такая стильная. Я подумала, что ты лучше справишься с украшением ёлки, чем мой папа. Обычно он просто включает телевизор и пьёт пиво, время от времени подбадривая меня. — Старла закатывает глаза, заставляя меня рассмеяться.

— Ну, я в деле. Звучит забавно. Но я должна предупредить тебя, что не думаю, что смогу помочь донести её до машины и вытащить из неё.

— О, не волнуйтесь. Нам не нужен особенно большой багажник, а ребята, которые здесь работают, замечательные. Они его загрузят. Папа поможет занести её в дом. — Старла ставит машину на парковку и вылезает из салона.

Я следую за ней, всё ещё не до конца расслабившись, но свежий воздух и прогулка среди деревьев помогают мне прийти в себя, и вскоре я понимаю, что мне это действительно нравится. Это помогает мне отвлечься от мрачных мыслей о мести и о том, что я собираюсь делать с Габриэлем. И хотя ему по-прежнему удаётся время от времени проникать в мои мысли, я изо всех сил стараюсь выглядеть жизнерадостной и готовой помочь, если не сказать воодушевлённой.

Мы не торопимся с выбором дерева, и, словно по команде, один из рабочих в клетчатой фланелевой рубашке предлагает нам помощь в переноске дерева размером с человека к нашей машине. Он с лёгкостью, выработанной годами, взваливает дерево на плечи. Я с удивлением замечаю, что в своей тёплой шапке, с бородой и в клетчатой рубашке, защищающей от холода и острых иголок сосны, он очень похож на лесоруба.

Чтобы привязать дерево к крыше машины, нужны двое мужчин. Им приходится продевать верёвку через маленькие окна машины Старлы, а это значит, что нам придётся забраться внутрь и смириться с тем, что оба наших окна будут приоткрыты, чтобы освободить место для верёвки. Но Старла, похоже, к этому привыкла, так что я не жалуюсь. Конечно, как дочь Ромеро, я ни разу не ходила за рождественской ёлкой сама, не говоря уже о том, чтобы видеть, как её доставляют в наш дом. Не говоря уже о том, что гигантская ёлка, которая каждый год занимала целый угол нашей сводчатой семейной комнаты, вероятно, требовала специальной доставки и установки. И всё же это похоже на приключение, и мне нравится, что Старла попросила меня пойти с ней, хотя я уверена, что у неё было много других вариантов.

Поездка обратно к дому проходит довольно холодно, потому что окна открыты, и я понимаю, почему она велела мне взять куртку. Но мы добираемся до дома без происшествий, и появляется Марк с несколькими другими парнями, чтобы занести ёлку внутрь.

Как только мы заходим в дом Старлы, я чувствую пряный аромат имбирных пряников. Коробки с украшениями уже стоят открытыми вдоль кирпичного камина, и я с интересом наблюдаю, как Марк и двое его товарищей устанавливают ёлку в подставку. К тому времени, как всё готово, в гостиной пахнет Рождеством, а пол усыпан сосновыми иголками.

— Не переживай из-за беспорядка, — говорит Старла. — Я могу прибраться потом. Начинай разбирать украшения. Я включу рождественскую музыку.

— Если мы вам больше не нужны, девочки, мы пойдём в клуб, — говорит Марк. По выражению его лица и по тому, как он незаметно подталкивает мужчин к двери, я понимаю, что он отчаянно пытается избежать любых обязанностей, связанных с украшением.

— Пока, папочка! — Кричит Старла из угла комнаты, даже не взглянув в его сторону.

Через мгновение дверь за ними захлопывается, и я переключаю внимание на коробки, полные украшений. Я польщена тем, что Старла пригласила меня поучаствовать в этом вместе с ней, но не могу сказать, что когда-либо в жизни украшала ёлку, и понятия не имею, с чего начать. Я даже не смотрела, как слуги украшают нашу ёлку. Меня интересовали только подарки под ней.

Но Старле, похоже, всё равно. Как только из колонок доносится первая рождественская песня, она приступает к делу и, пританцовывая, подходит ко мне, стоящей у коробок.

— Давай начнём с гирлянды, — предлагает она, протягивая мне один конец спутанной верёвки и распутывая её, чтобы найти на конце вилку.

Если Старла и замечает, что я совсем растерялась, то ничего не говорит, лишь даёт небольшие советы, например, вешать более крупные и тяжёлые украшения ближе к низу, чтобы их могли удержать более крепкие ветки.

К тому времени, как ёлка полностью украшена и сияет рождественскими огнями, я ловлю себя на том, что на моём лице застыла искренняя улыбка. Это был день, полный приключений и веселья, и я никогда раньше не задумывалась о том, как сильно человеку может нравиться украшать свой дом к Рождеству. Хотя эти украшения не дизайнерские и не особо ценные, чувство удовлетворения от того, что мы превратили обычную ёлку в рождественское чудо, делает их какими-то особенными.

— Спасибо, что помогла мне сегодня. Было весело. — Говорит Старла, стоящая с упёртыми в бока руками и любующаяся нашей работой.

— Да, — признаюсь я, улыбаясь ей в ответ. — Я рада, что ты меня пригласила. Хотя, может, у тебя есть другие подруги, с которыми тебе было бы веселее наряжать ёлку?

Старла на мгновение грустнеет, но затем снова улыбается.

— Нет, большинство моих подруг, это «старушки» из клуба, и хотя я их люблю, они мне скорее как тётушки, чем как настоящие подруги. У меня не так много знакомых моего возраста. К тому же мне нравится с тобой общаться. Ты классная.

Я не знаю, почему этот комплимент так много для меня значит, но мне нравится, что Старла наслаждается моим обществом так же, как я её. Я вспоминаю девушек, с которыми тусовалась в старшей школе и колледже. Я всегда называла их своими подругами, но теперь, когда я знаю, что дружба может быть такой, как у меня со Старлой, те отношения кажутся такими пустыми и поверхностными. Я никогда не интересовалась теми девушками, никогда не тратила время на то, чтобы узнать их как личностей. Честно говоря, о них особо нечего было знать. Они любили деньги, машины и богатых парней, которые трахались с ними ради забавы. Старла не такая. Она глубокая, вдумчивая и более тактичная, чем кто-либо другой, кого я когда-либо знала. Мне это нравится.

Стук в дверь заставляет нас обоих обернуться.

— Это, должно быть, за тобой, — говорит Старла. — Скоро увидимся? — Вопрос звучит скорее как обещание. Затем, прежде чем я успеваю что-то ответить, она протягивает руку и обнимает меня.

Тёплое чувство наполняет мою грудь. Я не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то так меня обнимал. Может быть, моя мама. Но это так естественно и по-сестрински, что я без колебаний обнимаю её в ответ.

— Скоро увидимся, — соглашаюсь я.

Затем мы направляемся к двери. Когда я открываю её, моё сердце замирает. При виде Габриэля, высокого, красивого и сильного, у меня учащается пульс, и я понимаю, что должна всё исправить. Возможно, мне не нравится моя ситуация, но мне нужен Гейб, и, чёрт возьми, я хочу его, несмотря на всю свою нерешительность. Его голубые глаза задают безмолвный вопрос, и я улыбаюсь ему.

— Спасибо, что заехал за мной, — говорю я. Затем я выхожу за дверь, машу Старле на прощание и направляюсь к его мотоциклу.

ГАБРИЭЛЬ

Разговор, который состоялся между мной и Уинтер сегодня утром возле здания клуба, до сих пор не даёт мне покоя. Я не знаю, чего она ждала от меня, кроме категорического отказа. Помочь ей отомстить Афине и наследникам Блэкмура? Она что, не слушала, что я ей говорил? Клянусь, сколько бы раз я ни повторял, что нужно отпустить это, что месть ничего не решит, всё мимо её ушей. Ей нужно оставить прошлое позади и смириться с тем, что теперь жизнь изменилась.

Я рискую жизнью своей семьи, просто приютив Уинтер. Кроме того, она рискует собственной жизнью, дразня медведей из Блэкмура. Если не те люди узнают, что Уинтер всё ещё жива, она не протянет и дня, и тогда пострадает не только она. После того, что наследники Блэкмура сделали со своими отцами, после того, что они заставили меня сделать с моими братьями, я могу только представить, что они сделают с выжившими «Сынами дьявола», если узнают, что мы укрываем их врага.

А ещё был вопрос Уинтер о том, что я позволил своим парням сделать с ней прошлой ночью. Это нормально? Конечно, нет. Как будто большинство байкеров просто меняют своих подружек, как секс-игрушки или надувные куклы. Когда ты называешь женщину своей «старушкой», это значит больше, чем просто «моя жена». Для байкера это более глубокая связь. Ты делаешь её частью своего сообщества, человеком, которого твои братья должны защищать и о котором должны заботиться в твоё отсутствие. Они должны следить за тем, чтобы никто другой не посягал на твою девушку. Они ни за что на свете не перейдут эту черту. Любой член клуба, который уведёт чужую жену, будет изгнан из клуба. Так что её вопрос был ударом ниже пояса, потому что он не только указал на моё собственное лицемерие, когда я передал её своим мальчикам, но и напомнил мне, что она мне не «старушка». Если учесть, как она вела себя с тех пор, как к ней вернулась память, я не уверен, что она когда-нибудь захочет быть ею.

Это противоречило всем моим инстинктам — отдать свою девушку и смотреть, как мои приятели вот так трахают её. Но мне нужно было как-то их успокоить, и по взгляду Рико я понял, что никакое небольшое одолжение его не удовлетворит. И должен признать, мне понравилось наблюдать за этим больше, чем я ожидал. Когда я увидел, насколько силён сексуальный аппетит Уинтер, и понял, что она достаточно вынослива, чтобы не только принять в себя три члена одновременно, но и получить от этого удовольствие, она стала ещё более притягательной. Эта девушка выносливее, чем думает. Но это не делает её достаточно сильной, чтобы справиться с Афиной Сейнт, и это не значит, что то, что я позволил своим парням сделать прошлой ночью, было хоть сколько-нибудь нормальным.

— Земля вызывает Габриэля, — напевает Даллас, щёлкая пальцами у меня перед лицом. — Куда ты пропал, чувак? — Спрашивает он.

Я возвращаюсь в реальность и поднимаю контейнер с земли, чтобы погрузить его в один из наших грузовиков, не отвечая на вопрос Далласа. После того как я отговорил Уинтер от безумной идеи мести и сказал ей, что Старла её ищет, мне пришлось встретиться с ребятами здесь, в доках. Они ушли встречать прибывший груз, но мой мотоцикл нуждался в ремонте, поэтому они разрешили мне остаться и приехать, когда я закончу. Мы все должны были помогать с погрузкой и учётом заказа: я, Рико, Даллас и Нейл, но мои мысли были заняты другим.

— Габриэль до сих пор пересматривает в уме, как я трахал его девушку прошлой ночью, — шутит Рико, делая вид, что хватает Уинтер за бёдра, и толкается в воздух, чтобы продемонстрировать это.

— Блядь, чувак. Ты можешь его винить? — Вмешивается Нейл. — У Уинтер классный минет. Чёрт, она довела тебя до оргазма за две целых и две десятых секунды, — подначивает он Рико.

Даллас хохочет.

— А если серьёзно, то... У неё классная киска. Я имею в виду, когда мы оба трахали её одновременно…? — Он изображает поцелуй шеф-повара. — У тебя там первоклассная недвижимость.

От их комментариев у меня встают волосы дыбом. Не то чтобы они говорили что-то такое, о чём я раньше не думал. Она делает невероятный минет. И трахать её киску, это почти так же близко к раю, как я когда-либо был, но меня раздражает, когда мои друзья говорят об этом. На самом деле я не хотел делиться ею. Но Уинтер загнала меня в угол. Мне пришлось заплатить, чтобы парни молчали, и никакие деньги в мире не помогли бы мне этого добиться. Даже дружба не могла оказать мне такую услугу. Я прошу их рисковать жизнью, храня молчание. Мне пришлось отдать самое ценное, что у меня было, если я хотел, чтобы они воспринимали меня всерьёз.

— Должен сказать, тебе повезло, сукин ты сын, что ты так грубо трахнул её киску? Чёрт, это было горячо. — Даллас стонет для пущего эффекта. — Я бы залил эту дырочку спермой, будь у меня такая возможность.

Рико мрачно усмехается:

— Хотя, похоже, она не в восторге от того, что станет твоей мамочкой. Она чуть с ума не сошла, когда ты вошёл в неё.

Мне кажется, что у меня из глаз вот-вот повалит дым. Если бы я изо всех сил не сдерживал свой гнев, то просто повалил бы Рико на землю за его пошлую шутку.

— Заткнись, Рико! — Рявкаю я, набрасываясь на него. — И никто, кроме меня, не кончит в мою девушку, — предупреждаю я, отталкивая Далласа и вставая перед ним. Мышцы моей спины напрягаются, когда я готовлюсь к драке, если он решит напасть на меня.

Даллас выглядит скорее шокированным, чем как-то ещё, и не делает ни шагу в мою сторону.

— Расслабься, чувак. — Нейл встаёт между нами и поднимает руки, чтобы убедиться, что мы держимся на расстоянии. — Никто не пытается тебя вывести из себя или что-то в этом роде, Гейб. Мы просто болтаем, как обычно.

Последнее замечание кажется мне несколько ироничным, учитывая, что Нейл — единственный, кто не сказал ничего такого, что меня бы взбесило.

— Послушай, это ты позволил нам трахнуть её, — рассуждает он. — Ты не можешь злиться на нас за то, что нам это понравилось.

— Да, что в этом такого, Гейб? Это была твоя идея. Мы просто выразили свою признательность, — добавляет Даллас.

— То, что я позволил вам трахнуть её, не значит, что она ваша. Так что перестаньте так о ней говорить. Понятно? — Рычу я. Я знаю, что веду себя неразумно. Нейл прав. Я был тем, кто позволил им перейти эту границу. Но одна мысль о том, что кто-то ещё может кончить в Уинтер, заставляет меня краснеть.

— Серьёзно, чувак? Эта цыпочка сводит тебя с ума, — огрызается Рико, сжимая кулаки и вступая в спор. — Ты не имеешь права врываться сюда, размахивая кулаками, когда именно ты виноват в том, что произошло прошлой ночью. Если ты не хотел, чтобы мы её трахали, то не надо было отдавать её нам и устанавливать правила.

— Может, тебе стоит заткнуться, Рико? — Отвечаю я.

— Успокойся. Давай не будем об этом. Хорошо? Но тебе нужно привести мысли в порядок. Реши что-нибудь уже. — В глазах Далласа мелькает гнев, что я редко вижу. Обычно он ведёт себя непринуждённо и спокойно, любит шутить, даже когда другие выходят из себя.

— Серьёзно, чувак. Тебе нужно разобраться со своими проблемами. Ты сказал, что дашь нам что-то в обмен на молчание, и это были твои условия. Но если ты не можешь с этим справиться, то не стоило и предлагать. Чёрт, на твоём месте я бы давным-давно прекратил свои попытки. Не пойми меня неправильно. Особенно после прошлой ночи, я понимаю, почему ты хочешь, чтобы девчонка Ромеро была рядом. Но если ты не возьмёшься за ум, то из-за тебя и твоей девушки мы все погибнем.

Тон Рико оборонительный, но его доводы логичны. Я подвергаю всех риску, в то время как Уинтер разгуливает по городу, притворяясь, что она всё ещё неприкосновенна. Что ж, у неё больше нет отца, который мог бы её поддержать, и, честно говоря, те, с помощью кого её отец удерживал власть, — «Сыны дьявола», не заинтересованы в защите Уинтер только потому, что она этого хочет. Я обращаюсь к ним с довольно серьёзной просьбой, чтобы они хранили молчание, и я чувствую, что эта оказанная мне любезность скоро закончится.

Я не знаю, что мне делать, но если между мной и моими друзьями разверзнется пропасть, это ничему не поможет. Преодолев свою гордость, я тяжело вздыхаю.

— Я знаю, парни. Послушайте, просто считайте, что взятка заплачена, и не говорите ни хрена об Уинтер. Ни с кем. Простите, что я сорвался. Я знаю, вы просто веселитесь. Я просто… Я не могу держать себя в руках, когда дело касается этой девушки. Она сводит меня с ума. Но я не готов её отпустить.

— Мы понимаем, что это безумие, чувак, — слегка поддразнивает Даллас. — Но мы прикроем тебя. Просто держи свою сучку под контролем, и мы будем держать язык за зубами, не разговаривая о её шикарной киске.

Я бросаю на Далласа убийственный взгляд, и он поднимает руки вверх в знак покорности.

— В последний раз, обещаю.

Нейл стонет.

— Иногда, Даллас, мне кажется, что ты напрашиваешься на смерть.

— Эй, что за жизнь без риска? — Даллас криво ухмыляется.

— Вы, ребята, может, перестанете болтать без умолку? — Ворчит Рико. — Я хочу, чтобы этот груз погрузили, и мы могли убраться отсюда к чертям. Вам, ребята, может, и нравится тусоваться в доках, но, по-моему, тут воняет дохлой рыбой, а я могу придумать множество других, более приятных способов провести время.

УИНТЕР

Я иду к мотоциклу Габриэля и чувствую на себе его взгляд. За последние несколько часов у меня было достаточно времени, чтобы обдумать своё положение и решить, как лучше поступить. Мне нужна помощь Габриэля, если я хочу отомстить. И если у нас есть хоть какой-то шанс на настоящие отношения, мне нужно закрыть книгу своего прошлого. Это значит, что нужно уничтожить Афину. Я полна решимости добиться своего и знаю, что должна сделать. Я должна ещё раз попытаться убедить Габриэля помочь мне. И на этот раз мне придётся не просто умолять его. Мне придётся его соблазнить. Кажется, это единственный способ сблизиться с ним сейчас. Это наш единственный язык, к которому мы всегда возвращаемся, когда общение становится слишком сложным.

Дойдя до мотоцикла, я оборачиваюсь и вижу, что он не отстаёт. Он стоит так близко, что я чуть не врезаюсь в него, но поднимаю руки и сглаживаю неловкость, поглаживая его грудь пальцами.

— Что ты делаешь? — Спрашивает Габриэль. Его тон не злой, но всё же более резкий, чем обычно. Он вглядывается в моё лицо, пытаясь понять ответ до того, как услышит его.

— Я думала о том, что произошло вчера на нашем свидании, и хотела извиниться. Я просто… всё изменилось так быстро, и теперь, когда ко мне вернулась память, мне приходится приспосабливаться к новой жизни. Но мне не стоило срываться на тебе. Прости. — Прикусив губу, я смотрю на него из-под ресниц, стараясь выглядеть скромной.

На его лице отражается удивление, а затем появляется подозрение.

— Ты просишь прощения? — Скептически спрашивает он.

— Да, — я прижимаюсь к Гейбу и обнимаю его за талию. — Можем ли мы начать всё сначала? Я хочу, чтобы на этот раз всё было правильно, чтобы призраки из моего прошлого не портили свидание.

Габриэль приподнимает бровь, не скрывая своего скептицизма. Тем не менее его руки опускаются на мои бёдра, намекая на то, что он склоняется к этой идее, хотя и не решается поверить, что у меня нет скрытых мотивов.

— Ты просишь меня пригласить тебя на ужин после того, как расплакалась из-за того, что предыдущая еда была недостаточно вкусной? — В его тоне слышится раздражение, говорящее о том, что он не забыл о моём поведении.

— Пожалуйста? Ты уже наказал меня. Разве наказание не должно преподать кому-то урок, чтобы он мог изменить своё поведение? Я хочу воспользоваться этой возможностью, чтобы показать тебе, что я могу стать лучше.

Габриэль вздыхает, и его лицо смягчается.

— Ты права. Да, я полагаю, мы можем начать сначала. Ты голодна?

— Умираю с голоду, — отвечаю я, расплываясь в улыбке. Хотя мне и нужно воспользоваться этой возможностью, чтобы убедить Гейба помочь мне, это не значит, что я не могу наслаждаться жизнью. Мысль о том, чтобы провести немного времени с этим великолепным мужчиной-зверем, кажется мне совсем не такой уж плохой.

— Хорошо. — Габриэль протягивает мне шлем, прежде чем надеть свой. Затем он закидывает ногу на мотоцикл и ждёт, пока я сделаю то же самое.

Выезжая из города во второй раз за день, мы мчимся по извилистым дорогам. Я крепко обнимаю Габриэля за талию, наслаждаясь тем, как холодный воздух развевает мои распущенные волосы. Кожа на моих голых ногах горит от морозного ветра, но я не против. Остальная часть моего тела согрета, и мне нравится ощущать, как мотоцикл Габриэля урчит подо мной. Я знаю, что мы едем за город, чтобы не столкнуться с кем-то, кто может меня узнать, и теперь, когда у меня есть план, я не против того, что мы избегаем Блэкмура. Когда я нанесу удар, я хочу застать Афину врасплох, так что тактика Габриэля — лучший вариант.

Габриэль останавливает мотоцикл у крошечной придорожной закусочной, глушит двигатель, и я слезаю с мотоцикла. Поправив платье, я снимаю шлем и отдаю его Габриэлю. Это захудалое местечко похоже на то, где дальнобойщики могут остановиться, чтобы выпить чашечку кофе перед тем, как снова отправиться в путь. Когда мы заходим, я не удивляюсь, увидев за барной стойкой нескольких мужчин с большими животами и в кепках дальнобойщиков.

Габриэль указывает на кабинку в дальнем углу, и я следую его безмолвному указанию, направляясь в тихий уголок. За широким окном, выходящим на извилистую дорогу в Новой Англии, садится солнце, и по золотистому оттенку верхушек деревьев я понимаю, что день выдался чудесный.

Взяв одно из ламинированных меню, я ищу напитки, но выбор невелик. Как и выбор блюд. В глубине души я думаю, не проверяет ли меня Габриэль, не ждёт ли он, что я снова сорвусь, потому что он притащил меня в закусочную при стоянке для грузовиков, а не в модный ресторан. Если так, то я не собираюсь попадаться в эту ловушку.

— Так что здесь хорошего? — Спрашиваю я, просматривая варианты.

— Бургеры. — Габриэль даже не взглянул на меню, и это говорит мне о том, что он бывал здесь пару раз. Возможно, мои первоначальные подозрения беспочвенны. Может быть, он привёл меня сюда, потому что знает это место и оно ему нравится.

Я откладываю меню и улыбаюсь.

— Тогда я готова.

Официантка приходит через несколько минут, и мы оба заказываем бургеры и колу. Как только она уходит, я беру руку Габриэля, которая лежит на столе, и начинаю водить пальцем по линиям на его ладони.

— Так зачем ты понадобилась Старле сегодня? — Небрежно спрашивает Гейб.

Сейчас он кажется более расслабленным, и я не уверена, связано ли это с тем, чем он занимался, или с тем, что я изменила своё отношение к нему.

Я хихикаю.

— Она взяла меня с собой, чтобы помочь выбрать рождественскую ёлку и украсить её. Я никогда раньше этого не делала.

Габриэль выглядит шокированным.

— Серьёзно? Я думал, что такая богатая семья, как ваша, устраивает из этого целое представление.

Я изо всех сил стараюсь подавить волну разочарования. Я здесь пытаюсь сохранить вечернюю атмосферу и подготовить почву для соблазнения Габриэля, а он снова возвращается к теме, которая в прошлый раз помешала нам поужинать, к моей прежней жизни. Вместо того чтобы смотреть ему в глаза, я фокусируюсь на мозолистых подушечках его пальцев.

— Конечно, у нас всегда была самая красивая ёлка. Но семья никогда её не украшала. У нас были… люди, которые делали это за нас. Но, думаю, я понимаю, почему это такая известная традиция, после того как попробовала сама. — Я поднимаю глаза и улыбаюсь. — Мы со Старлой очень повеселились. И это определенно настроило меня на рождественский лад.

— Это хорошо. — Габриэль тепло сжимает мою руку.

— Ты когда-нибудь наряжал рождественскую ёлку? — Спрашиваю я.

Габриэль весело улыбается.

— В детстве я делал это с родителями. Хотя я уже очень давно этого не делал. Мы с парнями слишком ленивы, чтобы наряжать ёлку в клубе. Дебби каждый год заставляет нас вытаскивать одну из тех готовых искусственных ёлок для бара, но я не думаю, что это считается.

Я смеюсь.

— Да. Может, и нет.

Остальная часть ужина проходит хорошо. Когда я показываю Габриэлю, что могу получать удовольствие даже от непритязательной закусочной, особенно когда бургеры такие вкусные и хорошо приготовленные, он, кажется, расслабляется и чувствует себя более комфортно. Конечно, его напряжённость никуда не исчезает. Это неотъемлемая часть его личности или, возможно, просто эффект, который производят его потрясающие голубые глаза на фоне загорелого лица. Но от того, как он смотрит на меня, у меня по спине бегут мурашки, и мысль о том, чтобы соблазнить его, становится ещё более заманчивой.

К тому времени, как мы возвращаемся домой, уже совсем стемнело, и поездка в темноте смутно напоминает мне одну из наших первых совместных ночей, когда Габриэль повёл меня на прогулку вдоль реки. Тогда всё было проще, хотя у меня не было воспоминаний и я понятия не имела, могу ли доверять Габриэлю. Тогда между нами было гораздо меньше недопонимания.

Когда мы возвращаемся домой, Габриэль провожает меня до двери, но не заходит в свою комнату и собирается уходить. Моё сердце замирает при мысли о том, что, возможно, сегодня он снова не ляжет со мной в одну постель. Это значительно нарушило бы мои планы.

— Куда ты идёшь? — Спрашиваю я, стараясь, чтобы в моём голосе не прозвучало беспокойство.

Габриэль оборачивается и на мгновение вглядывается в моё лицо.

— Мне нужно принять душ. Я весь день занимался доставкой груза.

— О. — Я чувствую, как мои щёки слегка краснеют при виде забавного выражения на его лице. — Но ты ведь вернёшься?

Он даже улыбается в ответ.

— Ну, если я планирую одеться.

Я прикусываю губу и киваю. Этот ответ был до боли расплывчатым. Если я собираюсь его соблазнить, мне нужно с самого начала привлечь его внимание.

Затем Габриэль обхватывает мой подбородок пальцами и наклоняется, чтобы поцеловать меня на удивление нежно.

— Я вернусь.

Как только он закрывает дверь, я оглядываю комнату. Хотя в моём распоряжении всего несколько комплектов одежды, Габриэль помог мне тем, что принёс из моего дома только кружевное нижнее бельё. Подойдя к комоду, я перебираю нижнее бельё, чтобы найти подходящие друг к другу чёрный бюстгальтер и трусики. У меня нет изысканного наряда, который подчеркнул бы мои изгибы и стройные ноги. Но сойдёт и это. Раздевшись, я надеваю бюстгальтер и дерзкое нижнее бельё. Затем я ложусь на кровать так, чтобы Габриэль увидел меня с лучшего ракурса, как только войдёт.

Вскоре я слышу, как в коридоре выключается вода, и через несколько мгновений в дверь входит Габриэль. Он держит полотенце на поясе, и его широкие плечи и грудь хорошо видны. Он замирает, как только замечает меня, и, быстро оглянувшись, чтобы убедиться, что за ним никто не идёт, закрывает и запирает дверь.

— Что это? — Спрашивает он, когда я медленно поднимаюсь и направляюсь к нему, покачивая бёдрами так, чтобы свести его с ума.

— У любого хорошего свидания должен быть счастливый конец, — говорю я нараспев, подходя ближе и проводя пальцами по его подтянутой спине.

Начиная с ключицы, я медленно целую его грудь, уделяя внимание каждому рельефному кубику пресса, посасывая кожу между зубами и игриво покусывая его. Мои пальцы скользят по его коже, пока я медленно опускаюсь перед ним на пол, и к тому времени, как я добираюсь до края его полотенца, ткань уже натянулась на его растущей эрекции. Глядя на Габриэля сквозь ресницы, я не спеша стягиваю полотенце с его бёдер и бросаю его на пол. Его эрекция высвобождается и устремляется к моим губам. Взяв его в руку, я целую головку, уже блестящую от предэякулята, а затем облизываю её, как рожок с мороженым.

Габриэль стонет, его рука поднимается, чтобы нежно погладить меня по волосам, и я прижимаю головку его члена к своим губам. Не торопясь, я медленно заглатываю его член, не сводя с него глаз и показывая ему, какой сексуальной я могу быть.

— Чёрт, — шипит Габриэль сквозь зубы, напрягая пресс, отчего его член дёргается у меня во рту.

Обхватив одной рукой его яйца, я нежно массирую их и начинаю сосать его член. Я задаю медленный, размеренный темп, заставляя Габриэля наслаждаться каждым ощущением, пока я дразню его языком и одновременно делаю ему минет. Вместо того чтобы взять всё в свои руки, Габриэль позволяет мне это сделать, и я чувствую, как от этого нового вида секса по моему телу разливается жар. Приятно брать всё в свои руки, знать, что именно мои действия возбуждают его и сводят с ума.

Пальцы Габриэля сжимаются в моих волосах, и я чувствую, что он близок к разрядке, но я ещё не готова. Поэтому я вынимаю его член изо рта. Что-то похожее на рычание срывается с его губ, а тлеющий взгляд говорит мне, что я свожу его с ума, не давая закончить.

С застенчивой улыбкой я поднимаюсь на ноги и провожу пальцами по его телу. Положив руки ему на грудь, я толкаю его к кровати, и Габриэль подчиняется, отступая в такт моим движениям, пока его колени не упираются в матрас. Я игриво толкаю его, и мне действительно удаётся сбить его с ног, так что он падает на кровать.

Пока он устраивается поудобнее, я расстёгиваю бюстгальтер и сбрасываю его. Прикасаясь к своему телу, я сжимаю грудь обеими руками, ощущая мягкую плоть между пальцами, и свожу их вместе, чтобы на мгновение продемонстрировать ложбинку между грудей. Затем я провожу руками по бокам и цепляюсь пальцами за пояс кружевных трусиков. Мучительно медленно я стягиваю тонкую ткань со своих ног и позволяю им упасть на пол.

— Ты сексуальная мегера, — рычит Габриэль. — Подвинь сюда свою великолепную задницу, пока я не пришёл за тобой.

Озорно хихикая, я забираюсь на Гейба, оседлав его бёдра, и мои скользкие половые губки задевают его эрекцию. От яркого выражения его глаз моя кожа загорается, и внезапно мне снова хочется ощутить его внутри себя. После прошлой ночи я уже не уверена, что ещё один раз будет иметь значение, но теперь, когда мы так близки, желание почувствовать его член внутри себя становится почти невыносимым.

Я приподнимаюсь, беру его член у основания и направляю головку к своему входу, позволяя шелковистой коже скользить по моему клитору и собирать мои соки между складочками. Я вижу, каких усилий Габриэлю стоит сдерживаться, как напрягаются сухожилия на его шее. Его руки медленно скользят вверх по моим бёдрам, мозолистые пальцы царапают нежную кожу, пока он не добирается до моих ягодиц.

Я вижу вопрос в его глазах ещё до того, как он произносит хоть слово, и качаю головой.

— Я хочу снова почувствовать тебя внутри себя. Ты был просто невероятен.

На его лице появляется плотское желание, и я медленно опускаюсь на его член, наслаждаясь интенсивным покалыванием и тем же возбуждением, которое пронизывает меня. Ощущение такое, будто я иду по канату без страховки, и меня не поймают, если я упаду. Как только Габриэль оказывается глубоко внутри меня, я двигаю бёдрами, трусь клитором о его член и скачу на нём. Я сразу чувствую разницу между сексом без презерватива и с ним. Прошлой ночью мне было безумно хорошо, но моя киска так сильно страдала, что я не в полной мере ощутила, насколько интенсивной стала наша связь. Теперь я чувствую всё. Выпуклость его головки, тепло его эрекции. Это невероятно эротично, и я понимаю, что мой план соблазнить Гейба полностью провалился. Всё, чего я хочу… это трахнуть этого мужчину так, чтобы он забыл обо всём.

Схватившись за изголовье кровати, я ускоряюсь, сильнее двигая бёдрами вперёд и назад, пока его член входит и выходит из меня. Габриэль сильнее сжимает мои бёдра и начинает двигаться в том же ритме, что и я. По его лицу я вижу, что он долго не продержится.

Мысль о том, что он изливается в меня, усиливает моё возбуждение, и я трахаю его ещё жёстче, так что кровать начинает скрипеть.

Схватив меня за затылок, Габриэль притягивает меня к себе для страстного поцелуя. Его губы поглощают мои, а язык проникает в мой рот, напоминая мне о том, что его член делает то же самое, и между нами нет никакой преграды. Когда наши губы наконец размыкаются, мы оба тяжело дышим от напряжения и недостатка кислорода.

— Чёрт, как же хорошо, — задыхаюсь я.

— Блядь, я сейчас кончу, — стонет Габриэль.

Он отчаянно сжимает мои бёдра, пытаясь выйти из меня, но я сопротивляюсь.

— Пожалуйста, Габриэль. Мне нужно почувствовать, как ты кончаешь в меня. Чёрт, я кончаю!

Вся его уверенность улетучивается, когда я сжимаюсь вокруг него в мощном оргазме. Словно в ответ на мой бурный оргазм член Габриэля набухает, а затем горячая струя спермы устремляется глубоко внутрь меня. Моя киска продолжает сжиматься вокруг него, втягивая в себя всё больше и больше спермы. Приятное покалывание разливается по моим пальцам и доходит до кончиков пальцев ног, наполняя меня глубоким чувством удовлетворения. Я падаю на крепкую грудь Габриэля, тяжело дыша и наслаждаясь этим ни с чем не сравнимым ощущением.

Габриэль гладит меня по спине, пока я лежу на нём сверху, а его член всё ещё находится во мне. Я поворачиваю голову, чтобы нежно поцеловать его, и он отвечает мне тем же, прижимаясь губами к моим.

Наконец я сползаю с него и опускаюсь на кровать рядом с ним, устраиваясь между его боком и рукой.

— Итак, — говорит он после нескольких минут молчания. — Чего ты хочешь? — Он смотрит на меня с подозрением. — Я знаю, что это не просто так.

У меня падает сердце от осознания того, что мой план был настолько очевиден. Но хотя Габриэль и раскусил меня, похоже, он не особо злится. Поэтому я продолжаю, меняя тактику и стараясь быть максимально честной и убедительной.

— Я знаю, ты считаешь, что мстить — плохая идея, но выслушай меня. Я знаю, что у нас с тобой особая связь. Ты знаешь это дольше, чем я. — Я кривлю губы в дразнящей улыбке, вспоминая его признание в том, что он наблюдал за мной издалека задолго до того, как я узнала его. — И я хочу, чтобы между нами все наладилось… Но, похоже, я не могу просто так расстаться со своим прошлым. Я в ловушке, не могу даже выйти в Блэкмур, не подвергая опасности всех вокруг, не могу жить нормальной жизнью, потому что любое моё действие может подвергнуть меня опасности, если Афина узнает. И я не могу так жить вечно. Она разрушила мою семью. Она превратила меня в запуганного кролика, который прячется от мира. Но это не я. Заслужила ли моя семья то, что с ней произошло, или нет, но я должна положить этому конец. Мне нужно показать Афине, что она не может со мной шутить. Что я сильная, и я поднимусь над ней. Если я отомщу, я не только докажу, что со мной шутки плохи, но и смогу двигаться дальше, и жить своей собственной жизнью. Больше не нужно будет убегать и прятаться в страхе.

Погладив Гейба по щеке, я ещё раз поцеловала его в губы, желая, чтобы он понял.

— Мне нужна месть, если я хочу добиться успеха в той жизни, которой ты так рисковал ради меня.

ГАБРИЭЛЬ

Я разрываюсь на части. Не знаю, почему мне так трудно отказывать Уинтер во всём, но от того, как её изумрудные глаза умоляют меня, у меня сжимается сердце. Я хочу защитить её и уберечь, но сегодня её доводы звучат гораздо убедительнее. Я понимаю, почему она сопротивляется. Пока я беспокоился о её безопасности и безопасности моей клубной семьи, она была заперта в доме и не могла искать ответы, не говоря уже о собственном счастье, пока находилась под моей опекой. Я понимаю. Я правда понимаю. Но я не вижу, как месть может что-то изменить к лучшему.

Возможно, моя тактика прятать её, обречена на провал. Должен признать, я не думал о долгосрочной перспективе, когда говорил ей, чтобы она не высовывалась и выходила только со мной. Но сейчас кажется, что всё слишком нестабильно. Как только всё уляжется, я думаю, Афина и наследники Блэкмура забудут об Уинтер. Со временем это может перестать иметь такое большое значение, если она даст им свободу. Но я могу сказать, что это не сработает, если Уинтер продолжит цепляться за прошлые обиды. И могу ли я её винить? Они разрушили её семью, уничтожили её будущее и оставили её совсем одну. Признаюсь, я знаю, что они не хотели этого. Но оставить её умирать было не лучше.

Я понимаю жажду мести Уинтер лучше, чем она может себе представить. Мои мысли наполняются грустью, когда я думаю о своих родителях и о войне, которая полностью разрушила мою прежнюю жизнь. Моё раннее детство было наполнено тёплыми воспоминаниями. Конечно, я рос в бедности, мой отец был байкером и перебивался случайными заработками, вместо того чтобы строить карьеру, а мама сидела дома и заботилась обо мне. Денег не хватало, но мы были счастливы. Я видел, как выглядит глубокая, страстная любовь. И я знал двух замечательных родителей. Потерять их было самым болезненным событием в моей жизни. И в довершение всего, их смерть оставила меня сиротой, и я не имел ни малейшего представления о том, как мне жить дальше. Так что, да, я знал, каково это — жаждать мести, желать наказать тех, кто украл у тебя всё.

Но я также знаю, к чему приводит эта месть. Если бы не месть, у меня все ещё был бы отец. Мой отец, возможно, никогда бы не умер, если бы они с Марком решили заключить мир со своими врагами, а не наказывать их за их поступки. Конечно, в то время я был уверен, что уничтожение конкурирующего клуба — единственный выход. Они убили мою маму и многих других, а Старлу изнасиловали, когда она была ещё совсем юной. Они заслужили смерть. Но какой ценой? В тот день мы потеряли целые семьи, принадлежавшие к «Сынам дьявола», и это ничего не исправило. Именно этот факт заставляет меня сомневаться в том, стоит ли помогать Уинтер. Я не хочу поощрять её жажду крови, потому что это может легко закончиться тем, что погибнет она, а не Афина.

Тяжело вздохнув, я закрываю глаза, не обращая внимания на её умоляющий взгляд. Если мы собираемся это сделать, мне нужно установить некоторые основные правила, потому что Уинтер продемонстрировала, что у неё нет ни чувства самосохранения, ни каких либо комплексов относительно своих действий. То, как непринуждённо она подожгла вчера дом, и её неуклюжая попытка спрятаться наверняка привели бы к её гибели, если бы я не нашёл её.

— Пожалуйста, Гейб, — шепчет она, и все мои барьеры рушатся. Этот отчаянный тон, боль, которая сквозит в её мольбе, разрывают мне сердце.

Несмотря на все мои попытки держать Уинтер на расстоянии, быть рациональным и относиться к ней как к забавному сексуальному приключению, а не как к человеку, который мне действительно небезразличен, она проложила себе путь в моё сердце. Я без ума от этой девушки и готов ради неё на всё. Я изо всех сил старался контролировать наши отношения, наказывал её, когда она меня ослушивалась, и отдалялся от неё, когда понимал, что она меня использует, но ничего не мог с собой поделать. Я влюбился в неё, несмотря на здравый смысл.

Ещё раз вздохнув, я открываю глаза и смотрю в её завораживающие зелёные глаза.

— Хорошо. Я помогу тебе.

— Серьёзно?! — Уинтер оживляется и отрывается от моей груди, чтобы посмотреть мне прямо в глаза.

— Да. Но не радуйся раньше времени. Моя помощь предоставляется на определённых условиях, и если ты нарушишь хоть одно из моих правил или не оправдаешь ожиданий, то всё будет кончено. Ты сама по себе, и я имею в виду как месть, так и твою защиту. Если мы сделаем это, я отказываюсь впутывать клуб или подвергать его какой-либо опасности. Это понятно?

— Прекрасно, — выпаливает Уинтер. Прижав ладони к моим щекам, она страстно целует меня, отчего мой пульс учащается, а член оживает.

Но прежде чем она успевает отвлечь меня, я обхватываю пальцами её запястья, давая понять, что разговор ещё не закончен. Уинтер неохотно прерывает наш поцелуй, чтобы ещё раз посмотреть мне в глаза.

— Мы должны обсудить мои условия, прежде чем я скажу «да», — говорю я, когда её внимание полностью сосредоточено на мне.

Уинтер откидывается на спинку кровати, скрещивает ноги и сплетает пальцы, изображая примерную ученицу. Её круглые глаза пристально следят за мной, пока я сажусь на кровати и откашливаюсь.

— Безопасность — мой главный приоритет. Мы действуем только тогда, когда уверены, что это сойдёт нам с рук. Это означает правильное планирование, продуманный выбор времени и ничего, что могло бы выявить виновника неприятностей.

Уинтер соглашается с моими условиями.

— Не уходи в одиночку и не делай того, что мы ещё не обсуждали. Я хочу ясного, открытого общения о любых планах мести.

— Принято, — соглашается она.

— Только я принимаю окончательное решение о том, осуществим ли план.

— Хорошо, — соглашается Уинтер, слегка опуская плечи.

— И мы никого не будем убивать.

Уинтер прикусывает губу. Я вижу, что это серьёзная уступка, и понимаю её. Если Афина умрёт, она не сможет отомстить Уинтер. Но я знаю, что насилие порождает только ещё большее насилие. Если мы убьём Афину, три принца Блэкмура вцепятся нам в глотки. Они не успокоятся, пока мы оба не умрём, а также все, кто может быть к этому причастен, а я этого допустить не могу. Будет лучше, если мы напугаем Афину и заставим её признать, что лучше просто дать Уинтер свободу действий, не обостряя соперничество.

— Уинтер, — предупреждаю я, когда молчание затягивается слишком надолго.

— Хорошо, хорошо. Никого не убивать. — На лице Уинтер уже не так много энтузиазма, но она по-прежнему полна решимости.

— Что ж, если мы будем придерживаться этих условий, я согласен. Я помогу.

Уинтер радостно вскрикивает и страстно целует меня. На этот раз я не останавливаю её. Мне нравится эта пылкая сторона её натуры, и, чёрт возьми, когда она берёт всё в свои руки, невозможно не возбудиться. Она, чёрт возьми, самая сексуальная из всех, кого я когда-либо видел.

К тому времени, как она закидывает ногу мне на колено, чтобы снова оседлать меня, я уже возбуждён до предела и готов к очередному раунду в постели. Если бы я знал, что обещание отомстить так сильно её заведёт, я бы раньше уступил ей.

Проведя руками по её стройной, нежной спине, я притягиваю её к себе, запутываюсь пальцами в её густых рыжих локонах и запрокидываю её голову, чтобы получить доступ к её шее. Уинтер вздыхает, выгибает спину, и её упругая грудь прижимается к моей груди с каждым вдохом. Когда она двигает бёдрами, её киска прижимается к моему члену, зажимая его между нами. Соки от наших смешанных оргазмов и её новое возбуждение скользят по моей коже, а яйца напрягаются в предвкушении того, что я снова окажусь внутри неё.

Я знаю, что мы рискуем тем, что она может забеременеть, каждый раз, когда занимаемся сексом без презерватива, но сейчас мне всё равно. Чувствовать, какой тёплой и влажной она становится, когда я её возбуждаю, ощущать, как её стенки сжимаются вокруг меня, словно шёлковое железо… это нечто невероятное. И я вижу, что она тоже это чувствует. Я никогда не видел её такой похотливой, как в те два раза, когда я её так трахал.

Опустившись губами к её груди, я втягиваю её сосок в рот и облизываю его языком. В ответ она запускает пальцы в мои волосы и тянет за корни, сильнее прижимая меня к своей груди. Мы и так невероятно близки, но мне нужно быть ещё ближе, и я сжимаю руки, чтобы прижать её тело к своему, потираясь её клитором о головку моего члена.

— Ты нужен мне, Габриэль, — шепчет она. — Ты нужен мне внутри меня.

Я не медлю. Обхватив её за ягодицы и крепко сжав, я переворачиваюсь и оказываюсь сверху, вдавливая её в матрас. Она обхватывает меня ногами, подталкивая вперёд. Я целую её, сплетаясь с ней языками, и прижимаюсь членом к её складочкам. Мы стонем, целуясь, пока я медленно вхожу в неё. От переполняющего ощущения её горячей, тугой киски, сжимающейся вокруг меня, я понимаю, что мне придётся не торопиться, если я хочу продержаться. Она опьяняюще хороша, и пока мы нежно занимаемся сексом, я без сомнений понимаю, что люблю эту девушку. Я хочу, чтобы она была моей во всех смыслах и навсегда. Я её не отпущу. Чего бы мне это ни стоило, я найду способ сделать её счастливой.

УИНТЕР

Такое ощущение, что мы с Габриэлем наконец-то пришли к единому мнению. Мы сидим в «Бамбини Пицца», маленьком ресторанчике, где продают пиццу на вынос, в котором мы уже бывали. Я беру пепперони с его кусочка и застенчиво улыбаюсь. Сегодня вечером мы впервые попытаемся отомстить, и нам ещё нужно обсудить детали, прежде чем мы начнём действовать, как я и обещала.

— Итак, я думаю, мы подкараулим Афину, когда она будет возвращаться домой после боя. Если мы завяжем ей глаза и наденем маски, чтобы быть особенно осторожными, она не сможет нас узнать. Тогда мы отведём её на один из заброшенных складов у доков и порежем. Оставим несколько шрамов на её самодовольной мордашке, — предлагаю я.

— Уинтер, — предупреждает Гейб.

— Что? Ты же сказал, никого не убивать. Это не убийство. Мы просто немного её покалечим, а потом бросим в нескольких милях от города. Ей не повредит, если ей придётся пройти пару миль до дома. Мы же не собираемся перерезать ей основные артерии. — Я скрещиваю руки на груди и надуваю губы, расстроенная тем, что он уже отверг мою идею.

— Как насчёт чего-то менее радикального? Я имею в виду, мы хотим оставить послание, но как насчёт того, чтобы не делать ничего такого, что они могли бы сделать в ответ? Имей в виду, что подобные вещи имеют свойство разрастаться, поэтому, если ты порежешь ей лицо и кто-то узнает, что это сделала ты, тебе могут отрезать руку или что-то похуже.

По его тону я понимаю, что этот план не сработает, как бы убедительно я ни старалась. И, полагаю, я понимаю его точку зрения. Не то чтобы я собиралась позволить Афине узнать, кто мы такие, но если она это сделает, я точно не хочу, чтобы она изуродовала мне лицо, не говоря уже о том, чтобы начать отрубать мне конечности.

— Давай лучше будем устраивать разные вещи, чтобы напугать её, — предлагает он. — Например, проколем ей шины или оставим жуткие сообщения. Чем дальше мы будем заходить в своих жестоких действиях, тем меньше вероятность, что они оставят всё как есть, когда узнают, что ты жива. И если конечная цель — убедить их оставить тебя в покое, если они узнают, то лучше показать им, что ты можешь причинить ей боль, что у тебя есть для этого решимость и способность, но ты предпочитаешь этого не делать. — Голубые глаза Габриэля смотрят прямо на меня, и от его настойчивости у меня внутри всё переворачивается.

И в его словах слишком много смысла, чтобы их отрицать. Разочарованно поджав губы, я киваю.

— Ну, ты же знаешь, как преследовать людей, — дразню я его, лукаво улыбаясь. — Я знаю, что у тебя это хорошо получается, потому что ты так долго преследовал меня, а я даже не замечала.

Габриэль мрачно усмехается, но не отрицает этого.

— Ладно, если мы не собираемся её похищать, то что ты предлагаешь? — Спрашиваю я, наклоняясь над столом и понижая голос.

— Что ж, я думаю, что оставить небольшой сюрприз во время боя — хорошая идея. Так у нас будет больше возможностей, потому что ей нужно как-то добраться туда, а на парковке полно машин, так что мы точно сможем добраться до её машины, проколоть шины и незаметно уйти, не вызвав подозрений. После начала боя никого не выпускают, так что мы сможем незаметно войти и выйти. Если нас заметят, мы можем просто сказать, что нам нужно было кое-что взять из машины. — Габриэль тоже говорит тихо и наклоняется так, что наши пальцы соприкасаются.

На моём лице медленно расплывается улыбка.

— Идеально.

— И да, нам придётся немного понаблюдать за ней, чтобы понять, какая машина принадлежит ей. Не волнуйся, маленькая принцесса. Я научу тебя всем своим грязным байкерским трюкам. — Тон Габриэля насмешливый, но в его глазах пляшут искорки веселья.

Я не могу сдержаться, встаю со стула и сокращаю расстояние между нами, чтобы вознаградить его страстным поцелуем. Когда мы отстраняемся друг от друга, взгляд Габриэля падает на мои волосы.

— Нам лучше идти. Я хочу найти что-нибудь, чтобы прикрыть твои необычные волосы. На этот раз нам лучше обойтись без масок, так как будет легче оправдаться, если мы будем выглядеть непринуждённо, но твоя причёска слишком запоминающаяся. Кто-нибудь обратит на это внимание.

После того, как мы быстро расправляемся с кусочками пиццы, Габриэль берет меня за руки и ведёт к двери. Адреналин бурлит в моих венах от осознания того, что мы собираемся вместе совершить что-то незаконное, и мне нравится эта бунтарская сторона Гейба. Приятно видеть, как легко он входит в свою роль, и я чувствую, что большую часть своей жизни он сводил концы с концами не самыми честными способами. Вместо того чтобы осуждать его за это, я почему-то нахожу это возбуждающим. Он плохой парень и не боится использовать приобретённые навыки, если это сделает меня счастливой.

Самое сексуальное, это то, как он небрежно смахивает бейсболку, висящую на углу кабинки, ещё до того, как мы выходим из ресторана. Если бы я не шла прямо за ним, я бы этого не заметила. А люди, сидящие в кабинке, кажется, даже не обратили на это внимания, по крайней мере, насколько я могу судить, судя по тому, что они не возражают. Я не смею взглянуть на них, чтобы понять, наблюдают ли они за нами. Я уверена, что моё шокированное выражение лица выдаст нас.

Как только за нами закрывается дверь, я разражаюсь хохотом.

— Ты что, серьёзно украл кепку этого парня? — С благоговением спрашиваю я, дёргая Гейба за руку и танцуя рядом с ним.

— Ш-ш-ш, — усмехается он, продолжая смотреть прямо перед собой и уверенно направляясь к своему мотоциклу.

Я снова иду рядом с ним, поджимая губы, чтобы подавить смех, хотя чувствую, что мои внутренности вот-вот разорвутся. Мой парень с липкими пальцами только что увёл у кого-то кепку прямо из-под носа, и всё для того, чтобы осуществить мой план мести. У меня кружится голова от волнения.

Забравшись на мотоцикл Габриэля, мы направляемся в город. Наши шлемы и ночной покров помогают нам оставаться незамеченными, когда мы мчимся к резиденции Блэкмуров рядом с университетом. Вместо того чтобы подъехать поближе к дому Блэкмуров, Габриэль останавливает машину примерно в квартале от них и глушит мотор. Затем мы подводим мотоцикл как можно ближе к дому.

На самом деле мы рассчитали время идеально. Мы едва успели прокрасться вдоль дома, чтобы заглянуть в парадную дверь, как она распахнулась, и на крыльцо вышли Афина и Джексон. Она одета в облегающую спортивную одежду, идеально подходящую для сегодняшнего боя, а поверх футболки надета кожаная куртка. Ни один из остальных парней не вышел вслед за ними. Когда они запрыгивают на мотоцикл Джексона, а Афина крепко обхватывает его за талию, у меня складывается чёткое впечатление, что это делают только они вдвоём.

Интересно. Раньше я не особо задумывалась об отношениях Афины и Джексона. Я была больше сосредоточена на ней и Дине и на том, как их отношения, казалось, на каждом шагу ставили меня в невыгодное положение. И хотя я знала, что все трое парней так или иначе делили её, я даже не предполагала, что у неё могут быть отношения с ними по отдельности.

Я не знаю, почему это наблюдение меня заинтриговало, но это так. Как и то, что она могла быть любой из множества девушек-байкеров, которая просто отправилась на ночную прогулку со своим парнем. Вот только она не просто очередная байкерша. Она — та самая стерва, которая разрушила мою жизнь, и сегодня вечером я заставлю её заплатить.

Я недолго наблюдаю за ними, потому что Габриэль хватает меня за запястье и тащит обратно к мотоциклу, припаркованному неподалёку. Ещё до того, как мы садимся на мотоцикл, Габриэль заводит двигатель, почти идеально синхронизируя его с мотоциклом, который стоит за углом. Для тех, кто не прислушивается, это звучит как особенно громкий звук заводящегося двигателя.

Я едва успеваю перекинуть ногу через мотоцикл, как Габриэль отпускает сцепление, и мы мчимся за Джексоном. Я прижимаюсь к Габриэлю, остро ощущая тот факт, что он не включил фары. И он их не включает. До тех пор, пока мы не выезжаем на оживлённую дорогу под пронзительный гудок недовольного водителя, ехавшего в нескольких машинах позади Джексона. Похоже, его тактика заключается в том, чтобы ехать достаточно близко, чтобы мы могли не отставать, но при этом держаться на расстоянии нескольких машин, чтобы нас не заметили.

Но пока мы лавируем в потоке машин и мчимся к бойцовскому рингу, я понимаю, что это будет непросто, потому что Джексон быстрый. Я не сомневаюсь, что Габриэль сможет за ним угнаться, но сделать это так, чтобы не привлечь к себе внимания, гораздо сложнее. Думаю, нам не обязательно следить за Джексоном всю дорогу, ведь мы знаем, куда он направляется. Но учитывая, сколько мотоциклов будет на боях, будет гораздо проще, если мы будем знать, где он припарковался.

По мере того как мы приближаемся к окраине города, движение становится менее интенсивным. Габриэль сбавляет скорость, когда Джексон въезжает на парковку бойцовского клуба. Я не свожу глаз с него и Афины, пока они подъезжают к зданию, а мы продолжаем ехать по дороге мимо клуба и сворачиваем за угол. Судя по всему, нам будет непросто подобраться к мотоциклу Джексона так, чтобы нас никто не заметил. Он припарковался прямо у входа, и свет от здания падает на парковку. Я молча молюсь, чтобы Габриэль не решил, что это слишком рискованно, и не отказался от нашего плана.

Как только мы скрываемся из виду бойцовского клуба, Габриэль останавливается и съезжает на обочину.

— Мы будем идти пешком всю дорогу обратно? — Удивлённо спрашиваю я, слезая с мотоцикла.

— Нет. — Габриэль качает головой, прислоняет мотоцикл к дереву и перекидывает через него ногу. — Но люди всё ещё приезжают. Мы подождём здесь ещё… — Он смотрит на телефон, чтобы проверить время. — Двадцать минут. Потом мы вернёмся туда, откатим его на опушку и проберёмся внутрь по периметру.

Мне это кажется вполне разумным.

— Надеюсь, ты готова ехать без шлема, если нам придётся быстро сматываться. — Он снимает свой шлем и кладёт его в чехол за сиденьем, затем берёт мой и делает то же самое.

— Ты действительно всё продумал, не так ли? — Спрашиваю я, пристально глядя на него.

Габриэль достаёт из кармана кепку, которую прихватил в ресторане, и подходит ко мне. На его лице появляется озорная улыбка. Собрав мои волосы в хвост, он закручивает их в свободный пучок, а затем надевает на меня бейсболку и плотно прижимает её к голове. Затем он убирает с моего лица выбившиеся пряди, заправляя их под бейсболку. Только убедившись, что мои волосы надёжно спрятаны, он отвечает мне.

— По опыту знаю, что любой коварный план так или иначе проваливается. Но отсутствие стратегии — худший план из всех. По крайней мере, так мы минимизируем риск провала и того, что нас поймают. Судя по тому, как близко Джексон припарковался, нам легко может потребоваться побег.

Итак, он заметил, что место не совсем идеальное, и всё ещё пытается это исправить. Это делает меня счастливее, чем он когда-либо мог себе представить. Приподнимаясь на цыпочки, я прижимаюсь поцелуем к его губам, и он притягивает меня к себе, обхватывая мою задницу, наслаждаясь уединением. Не успеваем мы опомниться, как проходит двадцать минут, и мы начинаем возвращаться в бойцовский клуб. Стоит ясная декабрьская ночь, и я благодарна Габриэлю за то, что он настоял, чтобы я надела чёрные леггинсы, тёмное платье и куртку. У меня только одна пара, но они помогут мне слиться с окружающей обстановкой и не замёрзнуть.

Хотя я знаю, что его мотоцикл тяжёлый, и я бы не смогла удержать его в вертикальном положении, Габриэль катит его так, словно это обычный горный мотоцикл. Я иду рядом с ним, засунув руки как можно глубже в карманы куртки, чтобы не замёрзнуть.

— И давно у тебя этот мотоцикл? — Спрашиваю я, внезапно заинтересовавшись тем, как он стал членом клуба, помимо того, что он сын друга Марка и бывшего байкера.

— Мой ночной поезд? — Удивлённо спрашивает он.

Я смеюсь.

— Ты так его называешь?

Он усмехается.

— Это такой тип «Харлея».

— А. — Я краснею, внезапно радуясь, что темнота скрывает моё смущение из-за того, что я так мало знаю о его мире.

— На самом деле он у меня уже целую вечность. Я купил его, когда мне было шестнадцать.

— Значит, это был твой первый... транспорт? — Я не совсем понимаю, как спросить о том, что я пытаюсь сказать. У большинства людей есть первый автомобиль, но, возможно, Габриэль когда-либо ездил только на мотоциклах.

Он снова хихикает.

— Мой единственный и неповторимый. Я купил его подержанный у парня, на которого работал, помогая ремонтировать машины. Как только он появился, я понял, что он создана для меня.

— Ты говоришь как о девушке, в которую ты влюблён.

Он пожимает плечами.

— Почти. Тогда я был тощим, нищим и далёк от цивилизации. Ни одна девушка не обращала на меня внимания, так почему бы не попытаться получить то, что я точно мог получить?

Я хихикаю.

— Я с трудом могу представить тебя тощим. Хотя, похоже, ты не сильно изменился, — поддразниваю я. — Иногда ты ведёшь себя как пещерный человек.

Из его груди вырывается мрачный раскатистый смех.

— Настоящий пещерный человек, который берёт то, что принадлежит ему, — шутит он, переходя на медленный, хрюкающий тон.

Это заставляет меня смеяться ещё сильнее.

— Звучит примерно так.

Мы замолкаем, когда в поле зрения появляются огни бойцовского клуба, и Габриэль мотает головой в сторону, жестом приглашая меня следовать за ним, а сам сворачивает с мотоциклом в тень деревьев. Спрятав его там, где его никто не увидит с дороги, Габриэль берёт меня за руку, и мы тихо крадёмся вдоль ряда деревьев, пока не доходим до угла здания, ближайшего к нашей тайной тропе.

Прежде чем мы выйдем из укрытия, Габриэль поворачивается ко мне и достаёт свой карманный нож. Он пытается передать его мне, но я качаю головой.

— Ты снимаешь первое колесо. Я не уверена, что у меня хватит сил, и я хочу посмотреть, как это делается, — шепчу я.

Габриэль закатывает глаза, но снова кладёт нож в карман и пригибается, чтобы быстро добежать до края здания. Я следую за ним по пятам, стараясь не отставать.

Мы без происшествий добираемся до мотоцикла, и Габриэль, не колеблясь, достаёт нож из кармана, открывает его и вонзает остриё в переднее колесо. Как только он вытаскивает нож, из отверстия вырывается воздух. Затем он переворачивает лезвие и протягивает мне рукоятку.

С бешено колотящимся сердцем я беру нож и подхожу к заднему колесу Джексона. Пытаясь в точности повторить действия Габриэля, я изо всех сил вонзаю нож в шину. В награду я слышу быстрое шипение выходящего воздуха. Но когда я пытаюсь вытащить нож, он не поддаётся. Страх сжимает моё сердце, и я тяну сильнее. Я не могу оставить нож в колесе. Он весь в наших отпечатках, к тому же Габриэль уже сказал мне, что мы не должны оставлять никаких улик.

Меня тут же охватывает паника, я учащаю дыхание и снова дёргаю за ручку, но она не сдвигается ни на дюйм. Затем тёплая сильная рука Габриэля обхватывает мою. Он аккуратно убирает мою руку с лезвия и заменяет её своей. Резко повернув и потянув за лезвие, он вытаскивает нож. Мотоцикл заметно проседает, когда шины окончательно спускают, но Габриэль не теряет ни мгновения. Взяв меня за руку, он заставляет меня идти лёгкой походкой, и мы направляемся к дальнему концу парковки, а не к опушке леса. Он складывает нож и убирает его в карман, пока мы идём, и со стороны мы похожи на счастливую пару, держащуюся за руки и направляющуюся к своей машине.

Мгновение спустя из клуба доносятся громкие, хриплые звуки драки, и кто-то открывает дверь. Все инстинкты подсказывают мне, что нужно бежать, но Габриэль сжимает мою руку, удерживая меня на месте.

— Смотри прямо перед собой, — шепчет он сквозь зубы, и я подчиняюсь.

Вскоре заводится двигатель машины, и человек проезжает мимо нас и выезжает с парковки. Только добравшись до самой окраины участка, где тени создают слепые зоны, мы ускоряем шаг и поворачиваем к опушке леса.

— Откуда ты знал, что они не идут за нами? Я думала, ты сказал, что нам, возможно, придётся бежать, — спрашиваю я, пока мы идём быстрым шагом.

— Я проверил, нет ли камер на входе. Их там нет, так что нас не мог видеть охранник. Они не остановили нас, когда мы были у мотоцикла, так что я понял, что это, скорее всего, совпадение. Кроме того, бегство сразу же вызывает подозрения. Лучше притворяться, что ничего не происходит, пока не станет ясно, что кто-то в курсе. Когда тебя ловят, человек, который пытается тебя остановить, всегда кричит, зовёт на помощь, угрожает или приказывает остановиться. Это не имеет значения. Это чистый инстинкт, и у них нет времени всё обдумать.

Я пристально смотрю на него, когда мы снова оказываемся у опушки леса.

— Ты ведь уже всё обдумал, не так ли?

Когда нас окутывает темнота леса, Габриэль поворачивается ко мне и пожимает плечами.

— Я вырос в неблагополучном районе. Когда на кону твоя свобода и жизнь, быстро учишься понимать, что работает, а что нет.

Моё сердце сжимается от этого небрежного заявления, которое так много говорит о моём сообщнике. Но прежде чем я успеваю стать слишком серьёзной, на лице Гейба появляется игривая ухмылка.

— Хочешь остаться и посмотреть на их лица, когда они увидят нашу работу? — Спрашивает он, и на моих губах появляется коварная улыбка.

— Да.

Мы устраиваемся на опушке леса, откуда открывается лучший вид. Мы находимся в тени леса, но мотоцикл Джексона стоит прямо под прожекторами здания, как будто они устроили сцену специально для драмы, которую мы собираемся посмотреть.

Ночные бои быстро заканчиваются, и вскоре в парадные двери начинают входить зрители. Когда первоначальная толпа рассеивается, бойцы начинают выходить, и я узнаю мускулистую фигуру Афины, которая только кажется миниатюрной по сравнению с высокой, подтянутой фигурой Джексона. Он придерживает для неё дверь, прежде чем последовать за ней на почти пустую парковку.

Моё сердце бешено колотится в груди, когда Афина останавливается как вкопанная, и Джексон чуть не врезается в неё. Я вижу ужас на её лице, когда она поворачивается к нему, а выкрикнутая Джексоном ругань говорит мне, что он понимает, почему она так напугана.

С моих губ срывается тихий смешок, пока я наслаждаюсь ощущением победы. Даже когда Джексон подхватывает Афину под руку и достаёт свой телефон, меня охватывает головокружительное возбуждение. Я слышу, как Габриэль пошевелился рядом со мной, но я не могу оторвать глаз от происходящего, чтобы увидеть, наслаждается ли он этим так же, как и я.

Вскоре визг шин возвещает о прибытии Дина, и я понимаю, что это он, ещё до того, как он выходит из машины, потому что узнаю его сексуальный чёрный «Мазерати». Я чувствую, как Габриэль напрягается рядом со мной, когда он появляется, возможно, в ожидании моей реакции, но я больше ничего не чувствую к Дину. Да, он великолепен по любым меркам, но то, что раньше казалось мне в нём привлекательным, теперь вызывает у меня лишь горечь и обиду. Мы с ним должны были пожениться, чтобы я могла подняться по социальной лестнице и получить все блага, которые пожелаю. На самом деле он мне никогда не нравился.

После короткого обсуждения Дин, Афина и Джексон садятся в «Мазерати», оставляя мотоцикл Джексона на ночь. Полагаю, уже довольно поздно, чтобы кто-то приезжал и забирал его. Зная, какие связи есть у Джексона, владельцу клуба будет всё равно, если его мотоцикл останется там до завтра. Машина трогается с места и за считанные секунды исчезает на дороге, ведущей обратно в центр Блэкмура.

Только после того, как пыль от их шин оседает, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Гейба. Он внимательно наблюдает за мной, ожидая, что я буду делать дальше. Выйдя из своего укрытия за деревом, я подхожу к нему ближе, и он выпрямляется, поднявшись с корточек. Не говоря ни слова, я хватаю его за воротник куртки и притягиваю его губы к своим, впиваясь в них поцелуем.

Он колеблется всего мгновение, а затем его напряжённые мышцы расслабляются, и он притягивает меня к себе, прижимая к своему мускулистому телу. Я обнимаю его за шею и медленно тяну дальше в лес, подальше от цивилизации, чтобы мы остались наедине в этой глуши. Страсть бурлит в моих венах, наполняя меня дерзкой безрассудной отвагой. Я стягиваю с Габриэля куртку, стягиваю её с плеч, и та падает на землю позади него.

Он отвечает мне тем же, снимая с меня мою. Мы отчаянно пытаемся не разомкнуть губ, пока в исступлении раздеваем друг друга, сбрасываем обувь и расстёгиваем его брюки. Я на мгновение прерываю наш поцелуй, чтобы стянуть леггинсы вместе с трусиками и сбросить их.

— У меня нет презерватива, — нерешительно говорит Габриэль, и его лицо застывает, когда он осознаёт это.

Снова сократив расстояние между нами, я крепко сжимаю его член.

— Всё в порядке. Ещё один раз нам не навредит, — выдыхаю я.

ГАБРИЭЛЬ

Я знаю, что не должен, но не могу устоять перед искушением. Когда Уинтер снова целует меня, крепко сжимая мой твёрдый как камень член, мысль о том, чтобы трахнуть её без презерватива, приводит меня в исступление. Я обнимаю её за талию и медленно скольжу руками по её коже, чтобы обхватить её упругую попку. Стону ей в рот и опускаю руки на её бёдра, а затем подтягиваю их к своей талии.

Она обхватывает меня ногами и прижимается ко мне, пока мы стоим обнажённые в лесу. Мой член поднимается и плотно упирается между её ягодицами, пока мы целуемся с такой страстью, что моё сердце начинает бешено колотиться. Медленно опускаясь на лесную подстилку, я укладываю Уинтер на ложе из опавших листьев и веток. Не самое удобное место для секса, и на мгновение мне становится не по себе, но это возвращает меня в ту ночь, которую мы провели у реки, ещё до того, как занялись сексом, когда я ласкал её сладкую, сочную киску и доводил её до оргазма языком и пальцами.

Тогда она была такой нерешительной, такой напуганной и сопротивляющейся моим ухаживаниям, неспособной на привязанность. Мне чертовски нравится, какой смелой она стала. Когда она вот так инициирует секс, мне кажется, что она околдовывает меня своим непреодолимым либидо. Она оставляет меня с глубоким, неутолимым желанием, которое может удовлетворить только она.

Срывая бейсболку с головы, Уинтер отбрасывает её в темноту, и её огненные локоны рассыпаются вокруг неё, словно красный нимб. Она ложится на землю, небрежно закинув руки за голову в соблазнительной позе. Я замираю, любуясь её пленительной красотой.

Она совершенно идеальна: её зелёные глаза круглые и невинные, губы пухлые и манящие, нос и подбородок изящные. Нежная кремовая кожа её тела словно шёлк для моих грубых рук, а идеальные изгибы её пышной груди и бёдер создают фигуру «песочные часы» с узкой талией. Она настоящая богиня, и она вся моя, я могу трахать её и наполнять спермой, мучить и доставлять удовольствие, пока она не кончит и не обмякнет от наслаждения. Я хочу доводить её до оргазма снова и снова, смотреть, как раскрываются её губы и запрокидывается голова, когда она теряет контроль. То, как сжимаются её соски, когда она кончает, — само совершенство.

Скользнув вниз между её ног, я покрываю поцелуями внутреннюю сторону её бёдер, подбираясь всё ближе к их вершине. Когда моё дыхание касается её гладких складок, она ахает, и это снова возвращает меня в ту ночь у реки. Я нежно провожу по её щелке кончиком языка, слегка приоткрывая её губы, чтобы ощутить вкус её острых соков.

Пальцы Уинтер зарываются в мои волосы, поглаживая кожу головы, и она стонет. Я прижимаюсь языком к её входу и с ещё большей силой вылизываю её киску, продвигаясь к клитору и нежно касаясь его кончиком языка при каждом движении. Её соки покрывают мой язык, возбуждение усиливается, и я ввожу в неё два пальца, желая почувствовать её тёплую влажность.

В то же время я смыкаю губы вокруг её чувствительного бугорка, и Уинтер вскрикивает, сильнее прижимая мою голову к клитору и выгибаясь. Я понимаю намёк и начинаю ласкать её клитор языком, одновременно вводя и выводя из неё пальцы.

Её стенки начинают сжиматься вокруг меня, пока я довожу её до оргазма. Я усиливаю напор и начинаю быстрее трахать её пальцами, сгибая их, чтобы найти ту самую чувствительную точку, которая отправит её за грань. Через несколько мгновений она достигает кульминации, её соки вырываются наружу и покрывают мой подбородок, пока её киска в экстазе доит мои пальцы.

Когда её спазмы замедляются, я отпускаю её клитор, чтобы вытереть сперму со своего лица тыльной стороной ладони. Я ожидаю, что она насытится, расслабится и будет готова к перерыву. Но вместо этого, когда мои глаза встречаются с её, в них вспыхивает напряжение, которое говорит мне, что она ещё не закончила.

— Трахни меня, Гейб, — выдыхает она. — Прямо сейчас ты мне так нужен. — Она тянется ко мне, обхватывает пальцами мой подбородок и притягивает меня к себе. Обхватив меня руками за шею, она притягивает меня к своим губам.

Это так чертовски сексуально, представлять, как она пробует на вкус свою киску моим языком, и всё же где-то в глубине моего сознания зарождается вопрос. Она так сильно хочет меня прямо сейчас? Почему сейчас? Потому что она хочет вознаградить меня за помощь в мести? Потому что ей нравится причинять Афине боль? Потому что она только что видела Дина, и его вид её возбудил? Меня пронзает чувство неуверенности, когда я понимаю, что, возможно, я ей совсем не нравлюсь. Она может использовать меня для удовлетворения своих потребностей и просто вознаграждать меня за сотрудничество в её плане мести сексом.

От осознания того, что такая вероятность вполне реальна, меня внезапно охватывает сильная ярость. То, что ещё минуту назад казалось таким интимным и страстным, теперь ощущается как грубая манипуляция, и желание причинить боль Уинтер, наказать её за то, что она использовала меня, перевешивает мои наивные романтические мысли. Заменяя их более злобной похотью, которая заставляет меня возбуждаться и желать того же.

Наклонившись, я сжимаю её нижнюю губу зубами и прикусываю. Не настолько сильно, чтобы пошла кровь, но достаточно, чтобы она вскрикнула. Сняв её руки со своей шеи, я прижимаю их к земле над её головой, лишая её возможности контролировать ситуацию, и наваливаюсь на неё всем телом. Если раньше меня беспокоил дискомфорт от того, что находилось под ней, то теперь мне вдруг стало всё равно. Но, кажется, она тоже не против. Её грудь вздымается при каждом вздохе, когда я прерываю наш поцелуй, чтобы заглянуть ей в глаза.

Её изумрудный взгляд полон вопросов, но затуманен страстью, поэтому она не видит меня и моего гнева, который она бы заметила, если бы смотрела внимательнее. Прижав свой член к её входу, я вхожу в неё, и она снова вскрикивает, её губы раскрываются, как я и представлял.

Я не трачу время на то, чтобы насладиться ощущением её уже скользкой киски, тем, какая она влажная и тёплая, когда принимает меня в себя. Вместо этого я вхожу в неё с удвоенной силой, жёстко трахая её. Хотя мы занимаемся сексом без презерватива, это не то же самое, что медленный, нежный секс, которым мы занимались, когда она убедила меня помочь ей отомстить, или секс, которым мы занимались после того, как я согласился. На этот раз я вхожу в неё жёстко и быстро, вымещая своё раздражение на её мягкой, гостеприимной дырочке.

Пятки Уинтер впиваются мне в задницу, пока она пытается не отставать от моего темпа, и по выражению её лица я понимаю, что она начинает замечать разницу в том, как я её трахаю. Опустив ноги на землю, Уинтер насаживается на меня, увеличивая угол наклона, так что мои яйца шлёпают по ней при каждом толчке. Несмотря на мой гнев, меня ещё больше заводит то, что ей нравится грубость. Она может принять меня всего и даже больше.

— Ты такой чертовски приятный, Гейб, — стонет она. — Поцелуй меня, малыш. Пожалуйста. — Нежная мольба срывается с её губ, и звук, которым она меня называет, пробивает мою хрупкую защиту.

Я не могу ей ни в чём отказать, и когда я наклоняюсь, чтобы прижаться языком к её губам, я чувствую, как её киска сжимается вокруг моего члена. Что-то в её реакции говорит мне о том, что она на самом деле чувствует. Она трахается со мной, потому что хочет меня. Я не знаю почему. Я не знаю, надолго ли это. Но она действительно хочет, чтобы я был в ней, и, чёрт возьми, я хочу быть там.

Меняя позу, я начинаю тереться о её клитор при каждом толчке, и она раздвигает ноги ещё шире, умоляя меня о большем. Наши пальцы сплетаются, и Уинтер страстно целует меня, её язык танцует с моим, пока она приподнимается с лесной подстилки, чтобы углубить наш поцелуй.

Кажется, что мои лёгкие вот-вот разорвутся, когда наши губы снова разлучаются, и я прижимаюсь своим лбом к её лбу, закрывая глаза и задыхаясь. Тёплое дыхание Уинтер овевает моё лицо, когда она тяжело дышит, её стоны похожи на всхлипывания от чистого удовольствия.

— О, чёрт, я кончаю, — стонет она.

Просто осознание того, что она вот-вот кончит, выводит меня из себя. Мои яйца сжимаются, посылая электрический разряд по члену, и я кончаю в неё, изливаясь в её идеальную киску. Пока я пульсирую глубоко внутри неё, я чувствую, как её стенки сжимаются вокруг меня снова и снова, затягивая меня всё глубже, пока она кончает.

Я знаю, что должен был выйти из неё, но, чёрт возьми, это было так приятно, и то, что я наполняю её своей спермой, приносит мне сильное инстинктивное удовлетворение, как будто я заявляю на неё свои права, делая её непригодной для кого-либо другого, наполняя её своим семенем.

Скатившись с неё, я падаю на землю рядом с ней, и мы лежим так несколько долгих минут, хватая ртом воздух и пытаясь отдышаться. Чёрт, должен признать, что секс, когда адреналин от нашего плана всё ещё бурлит в моих венах, ощущается ещё лучше, чем я мог себе представить. И почему-то мне кажется, что вместе со спермой я выпустил наружу всё своё разочарование и гнев.

Поэтому, когда Уинтер наклоняется ко мне, чтобы поцеловать меня в губы, я чувствую только глубокое удовлетворение.

— Отвезёшь меня домой? — Спрашивает она с удивительной нежностью. — Я хочу, чтобы ты обнимал меня всю ночь.

Я киваю, и мы встаём, быстро одеваясь, чтобы не замёрзнуть. Затем я беру её за руку и веду к опушке, где нас терпеливо ждёт мой «Ночной поезд».

Когда мы сворачиваем на дорогу и мчимся обратно к клубу, на ней нет ни души. В целом я бы сказал, что сегодняшний вечер был невероятно успешным. Не говоря уже о том, что в моей постели меня ждёт — моя богиня.

УИНТЕР

Когда несколько дней спустя Старла заезжает за мной, чтобы отправиться за рождественскими покупками, я не совсем понимаю, чего она от меня ждёт. У меня нет денег, чтобы покупать подарки, но я всегда любила ходить по магазинам, так что, думаю, мне всё равно будет весело, даже если я ничего не смогу купить.

Она подъезжает к зданию клуба, и когда я сажусь на пассажирское сиденье, то вижу, что на заднем сиденье уже сидят две девочки-подростка. Я узнаю их по ужину в честь Дня благодарения, это дочери других членов клуба, и я робко здороваюсь с ними. Я не помню их имён. Возможно, Анджела и Келли, но я недостаточно уверена в себе, чтобы назвать их. Они обе кажутся достаточно застенчивыми, чтобы это не имело значения, и, когда Старла выезжает с парковки, они склоняют головы друг к другу, чтобы посмотреть на один из своих телефонов.

— Готова к дню девчачьих забав и веселья? — Спрашивает Старла.

Я улыбаюсь.

— Конечно. У меня давно не было девичника.

Девчонки позади нас хихикают.

— Это и наш первый раз. Старла обещала сводить нас за косметикой.

Я поворачиваюсь и улыбаюсь им в ответ.

— Что ж, в таком случае, вы будете рады, что я пошла с вами. Я эксперт во всем, что касается макияжа.

По крайней мере, так и есть. Я не красилась больше месяца и поняла, что меня это не особо беспокоит. Сначала я злилась на Габриэля за то, что он не подумал о моём макияже и ничего для меня не приобрёл, но теперь я могу честно признаться себе, что мне приятно не проводить столько времени перед зеркалом. Тем не менее будет весело помочь этим девочкам нарядиться, это часть процесса взросления.

— Мы встретимся ещё с несколькими девушками в торговом центре, — объясняет Старла, когда мы поворачиваем на юг.

— В какой торговый центр мы едем? — Спрашиваю я. Тот, в котором я часто бывала, находится в северной части города.

— В Эмри.

Я всегда воротила нос от аутлетов, но я уверена, что мы хорошо проведём время. Будет здорово просто выйти из машины и пройтись по рядам. Мы быстро добираемся до большого торгового района с магазинами у дома, ведущими к главному торговому центру, но вместо того, чтобы направиться в его сердце, Старла паркуется у одного из крупных магазинов, где есть всё: от продуктов до одежды, туристического снаряжения, игр и товаров для дома.

— Что мы здесь делаем? — В замешательстве спрашиваю я. — Я думал, мы едем в Эмри.

— О, мы заедем туда за рождественскими подарками, но девочки могут купить косметику здесь, — с улыбкой говорит Старла.

Мы все выходим из крошечной «Хонды» Старлы и заходим внутрь. За последние несколько дней выпало много снега, и я надела тёплые джинсы, которые одолжила у Старлы, и одну из рубашек Габриэля с длинными рукавами под кожаной курткой на подкладке. Я благодарна своим толстым байкерским ботинкам, в которых мои ноги остаются сухими и тёплыми, несмотря на грязную слякоть на парковке.

Когда мы заходим в магазин, нас обволакивает тёплый воздух, отделяя холод снаружи от тепла внутри магазина. Мы направляемся прямиком в отдел косметики, минуя отделы с товарами для оказания первой помощи и аптечные отделы. По пути мой взгляд падает на отдел планирования семьи, где продаются лубриканты, презервативы и тесты на беременность.

У меня сжимается сердце, когда я думаю о том, сколько раз за последнее время Гейб входил в меня, и я понимаю, что было бы неплохо купить тест на беременность. Прикусив губу, я нервно поглядываю на других девушек, но продолжаю идти за ними по следующему проходу к зоне макияжа.

Вместо того чтобы вступать в разговор о том, какая тональная основа подходит к их оттенку кожи или какая подводка для глаз держится лучше всего, я делаю вид, что изучаю ассортимент, и небрежно прохожу до конца ряда, а затем сворачиваю налево, как будто хочу посмотреть, что там.

Помня о том, как ловко Габриэль украл кепку в прошлый раз, я беру с полки тест на беременность и кладу его в потайной карман куртки. Я возвращаюсь тем же путём, каким пришла, делая вид, что поняла, что здесь для меня ничего нет, и присоединяюсь к девушкам.

Моё сердце колотится ещё несколько минут, но я непринуждённо вступаю в разговор, выбираю на полке красивые тени для век и предлагаю их, отмечая, что их фиолетовый оттенок подчеркнёт золотистые крапинки в карих глазах девушки.

Я узнаю, что её зовут Сидни, а не Келли, и они с Анджелой трепещут передо мной, пока я помогаю Старле объяснить, какой тип косметики для чего предназначен. Мы помогаем девушкам выбрать продукты, которые их больше всего интересуют. Затем мы направляемся к главному прилавку, чтобы они могли сделать заказ.

Когда мы приближаемся к выходу, моё сердце снова начинает бешено колотиться, когда я задаюсь вопросом, предупредит ли какая-нибудь сигнализация людей о моей краже. Я с облегчением вздыхаю, когда без лишнего шума прохожу через двери, и мы все садимся в машину Старлы, чтобы отправиться в торговый центр.

Припарковавшись у «Вики», одного из немногих элитных магазинов в торговом центре Эмри, мы все выходим из машины одновременно с тем, как две девушки открывают двери крошечного белого автомобиля рядом с нами.

— Старла! — Зовёт высокая блондинка, и я узнаю её с того дня, как мы собирали банки для благотворительной акции в честь Дня благодарения. Она — одна из «старушек» клуба.

Мне всё ещё странно думать о ней так просто потому, что она замужем за одним из «Сынов дьявола». Она слишком молода, чтобы её можно было назвать «старушкой», ей не больше двадцати пяти. Её гладкая кожа и тёплые карие глаза придают ей юный вид, который резко контрастирует с ласковым прозвищем или как там ещё называют этих странных байкеров. От одной этой мысли меня бросает в дрожь. Я не хочу, чтобы кто-то называл меня своей «старушкой». Даже когда я стану морщинистой и седой от старости.

Помимо юного вида, белокурая подруга Старлы — идеальное воплощение жены байкера. На её кожаной куртке гордо красуется эмблема клуба, а джинсы заправлены в практичные ботинки, в которых удобно ездить на мотоцикле.

— А ты ведь Уинтер, верно? — Спрашивает она, протягивая мне руку, и ведёт себя гораздо дружелюбнее, чем при нашей первой встрече. Не то чтобы она была злой, но когда я впервые попала в руки Габриэля, женщины из клуба были гораздо более сдержанны в своём желании принять меня в свой круг.

— Да, извини за мои манеры, я забыла, как тебя зовут.

Она беззаботно смеётся.

— Я была бы больше удивлена, если бы ты вспомнила. В тот день мы разговаривали, наверное, около минуты. Не говоря уже о том, что ты познакомилась примерно с двадцатью другими людьми одновременно. Я Максим, а это моя младшая сестра Джада.

У блондинки рядом с ней короткая кудрявая стрижка пикси, из-за которой кажется, что у неё на голове нимб, а от её дерзкой ухмылки на щеке появляется ямочка.

— Приятно познакомиться.

— Мне тоже. — Я улыбаюсь, пожимая ей руку, а затем отхожу в сторону, чтобы Старла могла представить двух наших младших коллег.

После знакомства мы все направляемся в торговый центр и заходим через боковой вход, а не через тот, где магазин «Вики», потому что Старла хочет закончить день там, если у нас будет время, «просто поглазеть на витрины», как она объясняет, потому что ни у кого из нас нет денег, чтобы купить что-то в дизайнерском магазине.

Сначала мы заходим в маленький магазин игрушек. Максим и Джада покупают что-то для двухлетнего сына Максим, а Сидни и Анджела для своих братьев и сестёр. Я держусь поближе к Старле, пока мы бродим по магазину без какой-либо цели. Дойдя до стены с брелоками, мы останавливаемся, чтобы прочитать цитаты, которые привлекли наше внимание.

— Гони на полной, рискуй? — Старла хихикает и снимает с крючка блестящий брелок, чтобы показать мне.

Я смеюсь.

— Подожди, а как насчёт этого? — Я снимаю другой брелок и показываю ей тот, на котором написано: «Дорога никогда не заканчивается, в отличие от твоего воображения».

— Глубоко, — говорит она и тянется за другим.

Пока другие девочки покупают игрушки, мы рассматриваем каждый брелок, и я впечатлена количеством хороших брелоков. Но один из них особенно привлекает моё внимание, и я останавливаюсь, чтобы снять с крючка крошечный мотоцикл. Он тяжёлый, вероятно, сделан лучше, чем большинство брелоков, и кажется, что он сделан из настоящего металла. Над рельефным изображением элегантного «Харлея» выгравирована цитата Хантера С. Томпсона о том, что любовь познаётся, когда ты заботишься о чём-то так же сильно, как о своём мотоцикле.

Рассматривая этот маленький талисман, я не могу перестать думать о Габриэле и прикусываю губу. Почему-то он идеально ему подходит. Или, может быть, это я идеально подхожу ему, когда думаю о нём. Как бы то ни было, у меня сжимается сердце, потому что я впервые нашла что-то милое, что-то простое, что я хочу подарить ему, чтобы показать, что он мне небезразличен, но у меня нет на это денег. Почему-то я не могу заставить себя украсть это. Мысль о том, чтобы вручить ему что-то, преподнести в качестве подарка, когда я не могу за это заплатить, кажется мне слишком нечестной.

Старла останавливается рядом со мной, и когда я поднимаю глаза, то вижу, что выражение её лица смягчается.

— Знаешь, я забыла отдать тебе твою долю от выручки за помощь в той распродаже выпечки. — Порывшись в сумочке, Старла достаёт тридцать долларов.

— Какой выручки? Разве это не было благотворительностью? — Я скептически поднимаю бровь, заметив её плохо замаскированную уловку.

— Ну конечно, но мы всё равно можем оставить себе часть выручки. Это побуждает пекарей снова участвовать в конкурсе в следующем году. — Старла вкладывает деньги мне в ладонь, хотя я пытаюсь оттолкнуть её.

— Нет, это не так, — возражаю я.

Старла закатывает глаза.

— Откуда ты знаешь? Ты когда-нибудь раньше устраивала распродажу выпечки?

— Ну, нет, — признаюсь я. Я уверена, что она бы обвинила меня в этом, если бы я попыталась заявить, что устраивала. Учитывая, как тщательно она следила за тем, как я готовлю банановый хлеб, я уверена, что она знает, что это был мой первый день в кулинарии.

— Что ж, думаю, тебе придётся поверить мне на слово. А теперь иди купи Габриэлю рождественский подарок. — Старла подталкивает меня к стойке.

Я застенчиво улыбаюсь и поворачиваюсь, чтобы подчиниться. Затем я снова оборачиваюсь и обнимаю Старлу.

— Спасибо, — шепчу я, отпуская её и направляясь к кассе.

Почему-то этот маленький подарок, который оттягивает мой карман, пока мы бродим по торговому центру в поисках остальных рождественских подарков для девочек, значит для меня больше, чем все покупки, которые я совершала, когда у меня были все деньги мира. Я без раздумий тратила отцовские деньги на бессмысленные подарки для семьи и друзей. Год за годом я ходила в лучшие магазины и покупала себе дизайнерскую одежду, брату — дорогие часы, а отцу — кубинские сигары. И всё же сейчас я больше всего горжусь маленьким брелоком, который нашла для Гейба.

Когда всё сказано и сделано и руки девушки увешаны пакетами с подарками для родных, мы направляемся к витрине «Вики», чтобы «поглазеть» по пути из торгового центра. Как только мы проходим через широкие двери в магазин люксовых товаров, я чувствую на себе пристальные взгляды. Строго одетые женщины в юбках-карандашах и туфлях-лодочках, с волосами, собранными в тугие пучки или завитыми в идеально уложенные локоны, скептически смотрят на нас. Я сразу понимаю, что мы здесь чужие.

Остальные девушки, кажется, ничего не замечают. Интересно, связано ли это с многолетним опытом, когда люди смотрели на них свысока, или им просто нравится подшучивать над людьми, заставляя их нервничать из-за своих высокомерных предрассудков. Младшие школьницы возбуждённо хихикают, поглаживая норковую шубу в пол, как будто это шкура тигра или какого-то экзотического зверя. Я следую их примеру, бродя между стеллажами, прикасаясь к атласной рубашке, которую я когда-то носила, проводя пальцами по рукаву расшитого блёстками платья, которое я бы точно купила.

Когда я вижу зелёное шёлковое платье в пол с открытой спиной, которое облегает мои изгибы и подчёркивает мои достоинства, я не могу удержаться и снимаю его с вешалки. Оно невероятно похоже на платье, которое у меня когда-то было. Внезапная грусть сжимает моё сердце, и я провожу пальцами по мягкой ткани. Но пока я размышляю о том, для чего бы я надела это платье в прошлой жизни, я начинаю задаваться вопросом, действительно ли я по ней скучаю. Хотела бы я сейчас стоять на каком-нибудь торжественном мероприятии и вести светскую беседу на какую-нибудь поверхностную, бессмысленную тему? Да, я любила моду, красивую одежду и свободу, которую давали мне бесконечные деньги. Но этого ли я на самом деле хочу?

Я вспоминаю свои самые счастливые моменты, то, что вызывало у меня улыбку и заставляло смеяться от души. И вдруг я понимаю, что большинство из них произошли за последний месяц. Они случались без всякой помпезности и торжественности модных клубов и роскошных ужинов. Они случались в простые моменты со Старлой и Гейбом. В маленькой пиццерии или украшении рождественской ёлки.

В одно мгновение я чувствую себя потерянной, оторванной от своих привязанностей, как будто плыву по морю. И каким-то образом, в хаосе моей вновь обретённой свободы, я понимаю, что меня это устраивает. Мне не нужны материальные блага, роскошь, которую, как меня учили, я должна была считать необходимой для выживания.

— Что ты, по-твоему, делаешь, грязная воровка?

Резкий обвинительный тон вырывает меня из задумчивости, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть продавщицу, которая смотрит на меня сверху вниз.

— Простите? — Спрашиваю я, шокированная тем, что кто-то может так со мной разговаривать.

— Я видела, как ты пыталась засунуть это платье под куртку, — фыркает она, и её тугой высокий пучок дрожит от ярости.

— Я не пыталась! — Возражаю я, хотя мне кажется очень ироничным, что я до сих пор ношу с собой тест на беременность, который я украла сегодня утром именно так, как она меня обвиняет.

— Ой, пожалуйста. Как будто я поверю тебе на слово.

— Что здесь происходит? — Спрашивает Старла, подходя ближе.

— Она думает, что я пытаюсь украсть её дурацкое платье, — объясняю я, протягивая зелёное шёлковое платье продавщице.

Она выхватывает его у меня из рук, сердито глядя на меня.

— Я не думаю. Я знаю. А теперь тебе лучше убраться отсюда, пока я не решила вызвать полицию.

— Уинтер не стала бы ничего красть, ты, предвзятая, заносчивая снобка, — перебивает Старла, яростно защищая меня.

Поражённая её горячностью, я смотрю на Старлу широко раскрытыми глазами.

— Охрана! — Визжит продавщица.

В ту же секунду сильные руки хватают меня и Старлу, и двое крепких мужчин в костюмах решительно ведут нас к входной двери. Я весело фыркаю, осознав нелепость ситуации. Встретившись со мной взглядом, Старла начинает смеяться. Я не знаю, навлечёт ли это на нас ещё больше неприятностей, но смех вырывается из моего рта помимо моей воли. Оглядываясь по сторонам, чтобы посмотреть, не уводят ли насильно других девушек, я никого не вижу, но замечаю своё отражение в зеркале, когда мы проходим мимо. Возможно, я не так привлекательна, как в прошлой жизни, когда я была накрашена и одета с иголочки, но мне нравится мой более естественный, простой образ. В нём я кажусь менее чопорной и правильной и более бунтарской или дерзкой, как одна из девушек-байкеров. И впервые я испытываю гордость от осознания того, что изменилась.

Я уже не та поверхностная, идеальная принцесса, которой всегда стремилась быть, та, кого мой отец мог наряжать в роскошные одежды и выставлять напоказ, пока я не стану чьей-то женой-трофеем. У меня появился новый вид свободы. Я произвожу фурор и выбираю свой собственный путь в жизни.

Когда охранники выталкивают нас из здания на заснеженный тротуар, где мы оказываемся среди других покупателей, я вспоминаю высокомерную продавщицу. Она бы никогда не обошлась со мной так, если бы я была одета в свою прежнюю одежду. Она бы заискивала передо мной и предлагала первоклассное обслуживание клиентов, чтобы узнать, сколько она сможет уговорить меня купить. И я бы ей это позволила.

Честно говоря, если бы я была там в своём прежнем обличье, то, возможно, повела бы себя точно так же, как она. После одного взгляда на свою нынешнюю одежду я бы сделала поспешное заключение. Конечно, кто-то, одетый в дешёвую, поношенную байкерскую одежду, мог оказаться в «Вики» только для того, чтобы что-то украсть.

Таким ли человеком я хочу быть? К такой ли жизни я хочу вернуться?

Я уже не так уверена.

ГАБРИЭЛЬ

— Всё будет хорошо, — настаивает Уинтер, когда я в четвёртый раз задаюсь вопросом, стоит ли рисковать ради нашей новой мести. — Там никого не будет. Сейчас зимние каникулы, и ты сам сказал, что Афина и её ребята живут в резиденции Кингов, а не в кампусе. Так что никто не пострадает. Я просто думаю, что было бы справедливо поджечь их дом, раз они пытались сжечь дотла мой.

Почесав затылок, я всё ещё сомневаюсь. Прошло уже несколько недель, и хотя мы с Уинтер воплощаем в жизнь небольшие планы мести, я вижу, что она далека от удовлетворения. Она полна решимости усилить сигнал, но я не понимаю, как это может помочь. Уинтер не получает настоящего удовлетворения от нашей мести. Что бы мы ни делали, это не утоляет её жажду мести, так что, возможно, я просто буду сопровождать её до тех пор, пока одного из нас не поймают и не убьют.

По крайней мере, на этот раз я убедил Уинтер остаться дома. После того как она устроила пожар в том же месте, что собираюсь и я, и увидел, насколько ужасна её тактика, она согласилась позволить мне сделать всё самому. Но я также стараюсь не переусердствовать. Тем не менее на каждом шагу Уинтер, кажется, подталкивает меня к более экстремальным розыгрышам и жестоким идеям, и мне от этого не по себе. Чем дальше мы заходим, тем больше вероятность, что мы пересечём черту, за которой уже не будет пути назад, а я этого не хочу.

Уинтер нежно обхватывает мою щёку рукой, заставляя меня посмотреть на неё.

— Я доверяю тебе. Ты снова и снова доказываешь, что ты профессионал в таких делах. Я бы только хотела увидеть, как всё это взлетит на воздух.

Злобный блеск в её зелёных глазах резко контрастирует с её мягкими чертами лица, и я качаю головой, недоумевая, что же за женщина мне досталась. Наклонившись, я целую её в знак благодарности за то, что она выполнила мою просьбу. За последние несколько недель я понял, что эти планы мести придают Уинтер уверенности в себе, что приводит к очень горячему сексу. Сначала я думал, что она пытается использовать секс, чтобы заставить меня помочь, но оказалось, что всё совсем наоборот. Месть возбуждает Уинтер, и, чёрт возьми, я не могу этому сопротивляться.

Уинтер прижимается ко мне всем телом, её спина выгибается, и мы оказываемся вплотную прижаты друг к другу, а мой член дёргается от предвкушения. Я вспоминаю о своём прикроватном столике и спрятанных там игрушках. Буквально на днях я пробрался в секс-шоп и украл пару вещей: наручники, чтобы в следующий раз, когда я захочу связать Уинтер, мне не пришлось прибегать к ремням; анальную пробку, ведь я видел, как ей нравится, когда её трахают в задницу; и ещё несколько игрушек, которые я не могу дождаться, чтобы опробовать на ней. Внезапно мне захотелось поскорее закончить эту работу. На мгновение прижав к ней свой быстро твердеющий член, я показываю ей, что её ждёт. Затем мы расходимся, и я запрыгиваю на свой «Ночной поезд», попутно надевая шлем.

— Сфотографируй для меня! — Кричит Уинтер, перекрикивая рёв моего мотоцикла, и я закатываю глаза. Она говорит как мама, отправляющая ребёнка в детский сад, и так же машет мне на прощание, вместо того чтобы вести себя подобающе, ведь я собираюсь совершить преступление, чтобы удовлетворить её жажду мести.

Как только я отправляюсь в путь, я понимаю, что, если я оставлю её, моя задача станет ещё более невыполнимой. По крайней мере, когда она со мной, я могу видеть радость на её лице, находить смешное в её полном невежестве и наслаждаться её ликованием от победы над врагом. Теперь мне придётся ждать возвращения домой, чтобы увидеть всё это, и она даже не сможет стать свидетельницей моего извращённого проявления любви.

И всё же я не могу взять её с собой. Мы обсуждали это снова и снова. Я был тем, кто убедил её, что это плохая идея. Теперь я не могу передумать. Глубоко вздохнув, я направляюсь на мотоцикле в город, готовый покончить с этим. Я одет во всё чёрное, моя кожаная куртка на молнии защищает от холодного декабрьского воздуха, а в багажнике мотоцикла у меня уже есть горючее и всё необходимое для коктейля Молотова. Я не знаю, почему позволил Уинтер уговорить себя на это, но вот я здесь и всё равно это делаю.

Как только я подъезжаю к кампусу Блэкмурского университета, я снижаю скорость и вливаюсь в поток машин, чтобы привлечь как можно меньше внимания. Я знаю, что мой мотоцикл всегда будет привлекать внимание, но с наступлением ночи он будет менее заметен. Если я заглушу мотор перед тем, как подъехать к резиденции наследников Блэкмура, никто не обратит на меня внимания.

К тому времени, как я добираюсь до дома, я уже полностью уверен, что никто меня не заметил. Тем не менее я паркую свой мотоцикл в конце подъездной дорожки за сараем для ухода за территорией. Вдоль подъездной дорожки растут большие деревья, но по сравнению со зданием бойцовского ринга или поместьем Блэкмур, перед домом в кампусе много свободного пространства. Если не считать нескольких деревьев, за которыми Уинтер спряталась, когда подожгла кусты, укрытий там почти нет, и, честно говоря, я в шоке, что в ту ночь её никто не заметил. Ей невероятно повезло. Отчасти поэтому я не взял её с собой сегодня. Если кому-то из нас придётся быстро сбежать, я, скорее всего, ускользну незамеченным, потому что всю жизнь занимаюсь подобным дерьмом.

В доме непривычно темно и тихо, и я уверен, что Уинтер права. Дома никого нет. Кроме того, Марк говорил то же самое перед нашей встречей с наследниками Блэкмура в резиденции Кингов на прошлой неделе. Это единственная причина, по которой я согласился на такую экстремальную выходку. Даже если дом сгорит, по крайней мере, никто невиновный не пострадает в этой вражде. Хотя Афина и наследники будут в ярости, они вряд ли попытаются найти зачинщика, если никто не пострадает. Если Уинтер после этого не будет удовлетворена и готова отказаться от мести, тогда нам придётся поговорить.

Пригибаясь к земле и перебегая от тени к тени, я пробираюсь через двор к дому с канистрой жидкости для зажигалок в одной руке и черной спортивной сумкой в другой. Как только я добираюсь до стены, я прижимаюсь к ней спиной. Заглядывая в окна, я убеждаюсь, что внутри никого нет. Затем я опускаюсь на корточки за кустами, раскладываю свои инструменты и приступаю к работе.

Я всё подготавливаю, прежде чем разжечь огонь. Так я смогу броситься в укрытие, как только закончу. Даже после многих лет поджогов и причинения неприятностей адреналин всё ещё пульсирует в моих венах, когда я закидываю спортивную сумку на плечо и поливаю кусты и деревянные панели под окном библиотеки жидкостью для зажигалок. Затем я открываю зажигалку и подцепляю кончик пропитанной коктейлем Молотова ткани, мгновенно поджигая её.

Я запускаю бутылкой в окно библиотеки, разбивая стекло, и в тот же миг комнату охватывает пламя. Я уверен, что с таким количеством бумаги и катализатора, как здесь, распространение огня не займёт много времени. Я не стал ждать, чтобы выяснить это. Я бросился назад, к теням, которые быстро отступали от охваченного пламенем дома.

Ирония судьбы не ускользает от меня, когда я прячусь за деревьями у края подъездной дорожки, в том самом месте, где пряталась Уинтер, чтобы остановиться и быстро сфотографировать свою работу на радость ей.

И тут я слышу крик…

От этого ужасного звука у меня замирает сердце, и я сразу понимаю, что стал его причиной. Я был так уверен, что в доме никого нет, но я ошибался.

— Блядь! — Шиплю я, осматривая окна дома, чтобы понять, где находится хозяин и не угрожает ли ему какая-то опасность.

Мгновение спустя в парадную дверь врываются горничная и двое мужчин, похожих на садовников. Один из мужчин уже кричит в телефон, и в его голосе слышится паника. Горничная начинает плакать, глядя на большое здание, и на мгновение я пугаюсь, что там кто-то есть. Что, если из-за моих действий сегодня вечером кто-то погибнет?

Выхватив телефон из кармана, я набираю 911. Как только оператор отвечает, я прошу прислать помощь по указанному адресу, объясняя, что там начался пожар. Я вешаю трубку, прежде чем оператор успевает задать какие-либо вопросы.

Застыв на месте, я разрываюсь между желанием сбежать и вернуться, чтобы помочь троим людям, которые сбились в кучу на безопасном расстоянии от дома. Я хочу спросить их, есть ли там ещё кто-нибудь, но не решаюсь показаться. Я уверен, что, появившись в таком виде из ниоткуда, я скорее привлеку к себе внимание, чем что-то докажу.

Разозлившись, я отступаю ещё дальше, возвращаюсь к своему мотоциклу, но не собираюсь уезжать, пока не приедет пожарная машина. На этот раз никакие усилия со стороны персонала не остановят огонь. Я об этом позаботился. И он уже вышел из-под контроля, пожирая стены внушительного дома и заливая интерьер оранжево-жёлтым светом.

Кажется, проходит целый час, прежде чем я наконец слышу сирену. Только тогда напряжение в моей груди немного спадает. И всё же я не могу уйти, пока не буду уверен, что все в безопасности. Поэтому я прячусь за сараем и жду. Я слишком далеко, чтобы слышать, что говорит горничная пожарным, но они не заходят в дом. Вместо этого они начинают распутывать толстый пожарный шланг, чтобы замедлить распространение огня.

Понаблюдав за их работой ещё некоторое время, я, наконец, пришёл к выводу, что больше никто не находится в опасности. Они смогут потушить пожар, хотя, судя по всему, ущерб будет довольно значительным. Вся передняя левая сторона дома почернела и обгорела. Библиотека полностью отсутствует.

Стиснув зубы, я крепко сжимаю мотоцикл и качу его по дороге, пока не оказываюсь на приличном расстоянии от места преступления. Затем я сажусь на мотоцикл и завожу его. Меня переполняет ярость, пока я мчусь к зданию клуба. Не могу поверить, что я был так близок к тому, чтобы убить ни в чём не повинного человека из-за этой вражды. Эти люди никогда не причиняли вреда Уинтер, и они могли погибнуть сегодня вечером, потому что я согласился помочь ей в её глупой мести.

Я рад, что уже достаточно поздно и в клубе почти никого нет, а большинство членов клуба уже разошлись по домам. Я объезжаю дом сзади и паркуюсь, а затем проскальзываю внутрь через входную дверь, чтобы не привлекать лишнего внимания. Я уверен, что слухи о пожаре распространятся, и не хочу, чтобы кто-то из «Сынов дьявола» сложил два и два.

Затем я направляюсь прямиком в свою комнату, намереваясь добраться туда до того, как меня заметят, и более чем готовый высказать Уинтер всё, что я о ней думаю.

— Ты вернулся! Ты сфотографировал? — Выпаливает она, как только я вхожу в дверь и захлопываю её за собой. Она уже почти разделась, вероятно, готовая вознаградить меня за то, что я устроил пожар, или возбуждённая от мысли, что причинила боль своей сопернице. Только одна из моих огромных футболок прикрывает её упругие соски и соблазнительные бёдра. — Я уже начала волноваться. Я не думала, что это займёт так много времени. Я подумала, что, может быть, что-то пошло не так. Тебя поймали или… — Голос Уинтер затихает, когда она замечает выражение моего лица.

— Всё пошло не так, — рычу я, делая шаг вперёд, чтобы возвышаться над ней. Мои руки сжимаются в кулаки, когда я думаю о трёх сотрудниках, съёжившихся на подъездной дорожке, и о служанке, которая испуганно плачет.

— Ты в порядке? — В её голосе слышится беспокойство, и она осматривает меня с ног до головы.

— Я в порядке, — шиплю я. — Но дом не был пуст! Сегодня вечером я мог бы убить кого-нибудь, Уинтер. Кого-то невинного, кого-то, кто не имел никакого отношения к тебе или твоей дурацкой вражде. Не могу поверить, что позволил тебе уговорить меня участвовать в такой мелочной затее.

Лицо Уинтер становится каменным.

— Ну, я же не знала. Ты сам подтвердил, что в доме никого не должно быть. Так за что ты на меня злишься?

— Потому что это ты хотела устроить поджог! — Кричу я, а затем понижаю голос, чтобы нас никто не услышал. Но мой тон остаётся ровным и убийственным, когда я тычу пальцем ей в лицо. — Это ты не можешь просто отпустить ситуацию. Ты никогда не бываешь довольна. Мы уже несколько недель устраиваем эти дурацкие выходки в отместку, — рычу я. — А ты всё ещё жалуешься, что этого недостаточно. А когда этого будет достаточно? Ты когда-нибудь забудешь об этом дерьме?

— Не смей тыкать пальцем мне в лицо! — Уинтер шлёпает меня по руке, чтобы я не мешал ей, и делает своё лучшее лицо чопорной принцессы, упирая руки в бока, создавая идеальное впечатление о себе прежней, избалованной девчонке. — Ты тот, кто диктовал условия всё это время, так как же я могу быть удовлетворена? На самом деле мы ничего не делаем для того, чтобы донести до людей своё мнение. Конечно, мы напугали Афину, и теперь она оглядывается через плечо, но это ничто по сравнению с тем, во что она превратила мою жизнь. Кроме того, ты должен был привыкнуть к подобным вещам, ведь ты занимался этим всю свою жизнь. Для этого ты здесь и находишься!

УИНТЕР

Как только эти слова слетают с моих губ, я понимаю, что зашла слишком далеко. Габриэль приходит в ярость, его взгляд из обиженного и безумного становится наполненным глубокой, необузданной яростью. Я вдруг чувствую себя ничтожной, когда его мышцы напрягаются в попытке сдержать неистовую ярость. Инстинктивно я убираю руки с бёдер, чувствуя себя гораздо менее уверенной и контролирующей ситуацию, чем несколько мгновений назад. Последние несколько недель прошли так гладко. Мы так хорошо ладили: Габриэль поддерживал мои планы мести, и я начала думать, что мы идеально подходим друг другу. Но теперь я вижу, что довела его до предела.

Независимо от того, что он делал для клуба или своей работы в прошлом, он явно обозначил черту, до которой готов идти ради меня. Хотя это меня бесит, я не уверена, что хочу давить на него сейчас. В данный момент, как мне кажется, важнее всего моё собственное выживание.

— Для этого я здесь? — Повторяет Габриэль своим ледяным тоном.

Затем он поднимает руку и обхватывает моё горло, сжимая его так, что я едва могу дышать. Я вздрагиваю, и моё сердце начинает бешено колотиться.

— Ты думаешь, я здесь для того, чтобы ты могла мной пользоваться, чтобы ты могла мной командовать, чтобы мне было всё равно, как мои действия влияют на людей, чтобы мне было всё равно, если другим будет больно?

Спокойствие в его голосе пугает меня больше, чем нехватка кислорода из-за того, что он сжимает мою шею. У меня нет выбора, кроме как отступить, когда он толкает меня к кровати.

— Подумай ещё раз, принцесса. Я здесь не для твоего удовольствия. Я здесь не для того, чтобы ты использовала меня и издевалась надо мной, удовлетворяя свои эгоистичные прихоти. Твоя жизнь кончена. Теперь ты моя. Ты здесь для моего удовольствия. Ты получаешь удовольствие только тогда, когда я говорю, что ты этого заслуживаешь. А сейчас ты заслуживаешь только наказания.

Он с такой силой толкает меня на кровать, что я не успеваю восстановить равновесие, как он уже оказывается сверху, придавливает меня своим весом и выдвигает ящик прикроватной тумбочки.

— Что ты задумал? — Визжу я, извиваясь под ним, пока он заводит мои руки за голову.

Затем мои запястья обхватывает холодный металл, и я слышу щелчок застёгивающихся наручников. Как будто я ничего не весила, Габриэль переворачивает меня на живот и опускается к моим ногам, чтобы пристегнуть и их.

Когда, черт возьми, он нашёл время и деньги на наручники? Но этот вопрос быстро улетучивается из моей головы, когда он достаёт перочинный нож. Моя кожа становится липкой от страха, и когда я сглатываю, во рту становится мучительно сухо.

— Габриэль, пожалуйста, — умоляю я и слёзы застилают мне глаза.

— Больше никаких планов мести. Больше никаких одолжений или просьб. Теперь твоя очередь удовлетворять меня, и сегодня ты не кончишь. Ты кончишь только тогда, когда я решу, что ты этого заслуживаешь, когда я скажу, что можно, и всё, чего ты заслуживаешь сегодня, это чтобы я наказал твою киску и наполнил тебя спермой.

Внутри у меня всё сжимается при мысли о том, что он выместит всю свою ярость на моём теле, и на мгновение я начинаю бояться того, что он собирается сделать со своим перочинным ножом. Холодный металл лезвия упирается мне в затылок, затем он взмахивает рукой, и его футболка отделяется от моего тела. Внезапно мой дерзкий, провокационный наряд кажется глупой шуткой, а мой план довести его до оргазма рушится. Я теряю контроль и снова становлюсь объектом жестоких желаний Габриэля.

Сняв с меня всю одежду, Габриэль откладывает нож и медленно снимает куртку, рубашку и ремень. Я вздрагиваю от щелчка кожаной плети, когда он туго натягивает её, и понимаю, что меня ждёт ещё одна порка.

— Нет, пожалуйста, — умоляю я, хотя моя киска уже начинает болеть от предвкушения. Я не понимаю, как я могу возбуждаться, когда страх сковывает мои плечи, но это так.

Я вскрикиваю, когда первая огненная плеть хлещет меня по заднице, и зарываюсь головой в подушку, чтобы скрыть слёзы, которые тут же текут по моему лицу. Вскоре следует второй удар, затем третий. С каждым ударом я не могу сдержать крика, и всё же, пока кожа на моей заднице пылает, а мышцы напрягаются, мои складочки начинают покрываться капельками возбуждения. Когда Габриэль бьёт меня в четвёртый раз, звук, который я издаю, больше похож на стон, чем на крик.

Тёплый воздух щекочет моё ухо, когда Габриэль наклоняется, чтобы прошептать:

— Моя распутная маленькая принцесса, ты уже возбудилась? — Затем его сильные, мозолистые пальцы проникают между моих бёдер и поглаживают мои складочки.

Несмотря на моё желание молчать, с моих губ срывается стон. Я не хочу доставлять ему удовольствие, возбуждая себя, но ничего не могу с собой поделать.

Он шипит сквозь зубы, и этот звук посылает электрический разряд возбуждения в мой клитор. Затем его пальцы запутываются в моих волосах, и он поворачивает мою голову в сторону, чтобы я смотрела на него. Без предупреждения он просовывает свои влажные пальцы мне между губ, и я чувствую на языке свой терпкий сок.

— Грязная маленькая шлюшка, это может тебя завести, но не смей кончать. Я обещаю, что ты пожалеешь об этом, если кончишь. Ты не кончишь без моего разрешения, а сегодня ты не заслуживаешь никакого удовольствия. — Его ледяные голубые глаза горят искренностью, и он вдавливает мою голову в подушку, прежде чем снова встать и взять в руки ремень.

Он снова взмахивает им, и я в ужасе от того, как сильно это меня заводит. Что он сделает, если я кончу? При таких темпах я не уверена, что смогу сдержать оргазм. Моя киска уже пульсирует от желания, и я чувствую, как мои соки стекают по внутренней стороне бёдер.

Наконец, когда моя задница уже кричит от боли, а я сбилась со счёта, сколько раз он меня ударил, Габриэль останавливается. Задыхаясь от усилий сдержать рыдания, которые вот-вот вырвутся из моей груди, я осмеливаюсь поднять взгляд от подушки и посмотреть через плечо на Гейба, который расстёгивает наручники на моих лодыжках. Не говоря ни слова, он заканчивает своё дело и устремляет на меня пронзительный взгляд. По выпуклости в его штанах я вижу, что он невероятно возбуждён, и от этого у меня внутри всё трепещет в предвкушении.

— Перевернись, — хрипит Габриэль.

Это что-то новенькое. Обычно после того, как он меня наказывает, он трахает меня сзади. От страха у меня сжимается сердце, когда я поднимаюсь на колени и локти, изо всех сил стараясь удержаться без рук в наручниках.

Габриэль жадно скользит взглядом по моему телу, любуясь моей задницей, пока я пытаюсь выполнить его приказ. Как только я падаю на спину, я стону от боли, вызванной трением простыни о мои недавно появившиеся рубцы на заднице.

— А теперь раздвинь ноги, — рычит Габриэль.

Я с подозрением смотрю на него и нерешительно раздвигаю ноги. Его лицо искажается от неистового желания, когда он опускает взгляд на пространство между моими ногами. Затем он снова туго натягивает ремень, и мой желудок сжимается от вновь возникшего страха.

— Не двигайся ни на дюйм, — предупреждает он, и ремень резко дёргается вперёд, задевая мою левую грудь.

Я кричу, не в силах сдержать звук, когда раскалённая добела боль пронзает мою грудь, а затем и клитор.

— Мне нужно заткнуть тебе рот? — Хрипит Габриэль, сверля меня взглядом.

Я качаю головой, ужасаясь мысли о том, что мне заткнут рот.

— Тогда тебе лучше молчать, — угрожает он.

Прикусив губу, я делаю глубокий вдох, готовясь к следующему удару его ремня. Вскоре он следует, на этот раз по моей правой груди, и я выгибаюсь на кровати, изо всех сил стараясь не закричать снова. Я чувствую медный привкус крови на языке и понимаю, что прикусила губу достаточно сильно, чтобы пошла кровь. По моим щекам текут слёзы. И всё же от прохладного воздуха в комнате, обдувающего мои пылающие соски, я дрожу от удовольствия.

Контраст между тлеющим жаром и прохладным, успокаивающим воздухом заставляет мою киску сжиматься, и я инстинктивно свожу колени вместе.

— Я сказал, чтобы ты их раздвинула, — командует Габриэль, и от его глубокого голоса у меня по спине пробегает дрожь за несколько секунд до того, как ремень обхватывает мою грудь.

Но я не могу раздвинуть ноги. Я так близка к оргазму от его грубости, что если раздвину ноги, то могу потерять контроль, и он это увидит. Я знаю, что именно поэтому он заставляет меня раздвинуть ноги. Всхлипывая, я пытаюсь заставить свою пульсирующую киску подчиниться и медленно раздвигаю колени, обнажая свои мокрые складочки.

Он стонет при виде моей истекающей соками щели, и это вызывает у меня ещё большее возбуждение.

— Что скажешь, принцесса? Наказать тебя здесь? — Выдыхает он, поглаживая мою влажную киску грубыми пальцами.

— Нет! — Выдыхаю я, преодолевая волну удовольствия, которая захлёстывает меня от его прикосновений.

Его голос становится холодным и жестоким, когда он говорит:

— Я же сказал, ты не можешь выбирать. Ты здесь для моего удовольствия, и сейчас мне бы понравилось наказать эту грязную маленькую киску за то, что она возбудилась, когда я сказал, что тебе нельзя кончать сегодня вечером.

Ледяной страх сковывает меня, когда его пальцы исчезают из моих складочек. Я едва успеваю повернуть голову и прикрыть рот рукой, как ремень щёлкает по моему клитору. Я ничего не могу с собой поделать, мои бёдра отрываются от кровати в отчаянной попытке избежать нападения, но, чёрт возьми, как же это приятно. Ужасно больно, и в то же время я почти кончаю.

Глубокий рокочущий смешок возвращает моё внимание к лицу Габриэля, и взгляд его глаз говорит о том, что он знает, насколько я близка к оргазму.

— Я ещё не закончил, — предупреждает он, а затем во второй раз хлещет меня ремнём по клитору.

Из меня непроизвольно вырываются стоны удовольствия, и я вздрагиваю, слишком напуганная, чтобы свести ноги и подавить оргазм, но в то же время до безумия напуганная тем, что он может сделать, если я действительно кончу.

— Пожалуйста, Габриэль! — Умоляю я, и не уверена, прошу ли я его остановиться или позволить мне кончить.

— Пожалуйста, что? — Мурлычет он, словно читая мои мысли.

Я колеблюсь, не зная, что сказать. Я выбираю наиболее вероятный вариант, который доставит мне меньше всего проблем, если я получу разрешение.

— Пожалуйста, дай мне кончить, — всхлипываю я. Я так близка к оргазму, что знаю, что не смогу долго сдерживаться, а он, я уверена, даже не приблизился к завершению.

— Думаешь, я так просто тебя отпущу, избалованная маленькая шлюшка? — Его голос хрипит от возбуждения. — Только посмей кончить.

Затем он снова хлещет меня ремнём, и кожа скользит по моей киске, приводя в хаос мои сверхчувствительные нервы. Мучительная боль и обжигающее желание наполняют меня таким сильным теплом, какого я никогда раньше не испытывала. Всё, что я могу сделать, это вцепиться в наручники и выгнуться на кровати, напрягая каждую мышцу в попытке сдержать надвигающийся оргазм.

Когда я наконец расслабляюсь, моя задница кричит от боли при малейшем давлении. Я задыхаюсь и рыдаю, но каким-то образом мне удаётся сдержать желание, чтобы Габриэль не наказал меня за оргазм.

Пьянящее облегчение охватывает меня, когда Габриэль роняет ремень на пол, но моё утешение недолговечно. Его руки перемещаются к ширинке брюк, он расстёгивает молнию, прежде чем стянуть джинсы с бёдер и обнажить свою мощную эрекцию.

Как только он войдёт в меня, я кончу. Я уверена в этом. Но затем он снова тянется к прикроватному столику. Я начинаю ненавидеть этот ящик, из которого он постоянно что-то достаёт, а когда он достаёт длинный и толстый металлический предмет со странным основанием, я сразу же начинаю потеть. Я не знаю точно, что он собирается с ним делать, но он даже немного больше его массивного члена, и я вздрагиваю при мысли о том, что он вставит его в меня.

Я встаю с кровати и пытаюсь отодвинуться от него, но это практически невозможно, ведь мои руки в наручниках. Габриэль наклоняется надо мной и прижимает холодный металл к моим губам.

— Открой пошире, принцесса, — рычит он.

Я охотно подчиняюсь, испытывая огромную благодарность за то, что он заставляет меня облизывать этот предмет. Но, как и в прошлый раз, моё облегчение длится недолго. Через несколько мгновений, наблюдая за тем, как я заглатываю предмет, Габриэль вынимает его у меня изо рта. Затем он опускается на колени между моих ног, и я чувствую странное ощущение от прикосновения холодного, только что смазанного металла к моей заднице.

— Габриэль, — всхлипываю я, и всё моё возбуждение мгновенно улетучивается, когда меня охватывает ужас. Я не готова к этому.

Одной сильной рукой он сжимает моё колено, раздвигая ноги, и вводит в меня холодный твёрдый предмет. От жгучей боли, вызванной тем, что что-то слишком большое растягивает мою тугую дырочку, я напрягаюсь и пытаюсь отодвинуться, но сильная рука Габриэля перемещается с моего колена на бедро, удерживая меня на месте.

Его голубые глаза на мгновение встречаются с моими, а затем он снова опускает взгляд на мою задницу.

На глаза наворачиваются слёзы, пока я пытаюсь справиться с невероятной болью от того, что в моей заднице что-то такое большое. Я думала, что мне было больно, когда Габриэль трахал меня в зад, но это невыносимо. Я кричу и бьюсь в путах в отчаянной попытке освободиться. Мои бёдра дёргаются, пока тело пытается вырваться, но от этих движений боль только усиливается, потому что металлический предмет проникает глубоко внутрь меня, до самого основания странной формы.

Меня пронзает невообразимая боль от того, что я слишком наполнена, слишком растянута, и мне кажется, что меня трахают мечом, а не гладким металлом. Но я не смею пошевелиться. Любое движение может усугубить ситуацию.

Член Габриэля дёргается, когда он видит мою растянутую задницу и раздвинутые ноги. Не колеблясь, он опускается между моих бёдер, раздвигая их ещё шире, и я чувствую его головку у входа. Я хочу сказать ему, чтобы он остановился. Я хочу оттолкнуть его. Но от сильного растяжения в моей заднице к горлу подступает комок, из-за которого я едва могу дышать, и я замираю от страха, что боль усилится.

Затем Габриэль входит в меня. Животный стон удовольствия, вырывающийся из его груди, вызывает во мне всплеск возбуждения, несмотря на то, что я настолько заполнена им и металлическим предметом, что мне кажется, будто я могу расколоться надвое. Когда во мне одновременно находился Нейл и Даллас, это ничто по сравнению с Габриэлем и этим массивным посторонним предметом. И всё же, когда Габриэль начинает грубо трахать меня, я потрясена тем, насколько невероятными получаются ощущения.

В обычной ситуации я бы прижалась к нему, тёрлась о него ради собственного удовольствия. Меня так переполняют боль и наслаждение, что я просто натягиваю ремни, вжимаю ноги в матрас и заставляю себя не двигаться.

— Чёрт, ты такая чертовски тугая, — стонет Габриэль, приподнимаясь на локтях и проникая в меня ещё глубже. Его член входит и выходит из меня с такой силой, что при каждом толчке моя голова ударяется о изголовье кровати.

Меня так заводит его грубое обращение, что я снова на грани оргазма. Его голос звучит невероятно сексуально, а глубокий хрип заставляет мои и без того натянутые нервы работать на пределе. Сама того не желая, я медленно выгибаюсь, прижимаясь к груди Габриэля, мои губы приоткрываются, а голова запрокидывается, пока я готовлюсь к предстоящему оргазму. Я знаю, что не должна этого делать, но сейчас я не могу остановиться.

Моя киска сжимается в предвкушении, а давление анальной пробки, растягивающей мою попку, становится невыносимым. С безудержным криком я кончаю на члене Габриэля, и мой оргазм сотрясает меня до самых глубин. Моя киска сжимает член Габриэля, как тиски, с каждым толчком погружая его всё глубже, и стон, слетающий с его губ, только усиливает удовольствие.

После самого долгого и сильного оргазма в моей жизни, который наконец-то утихает, я, задыхаясь, падаю на кровать.

— Ты похотливая маленькая шлюшка, тебе нравится, когда я тебя растягиваю и трахаю ради своего удовольствия, не так ли? Тебе нравится, когда твою задницу растягивает анальная пробка, пока я трахаю тебя без презерватива. Развратная, избалованная принцесса. Но что я говорил о том, чтобы не кончать без разрешения? — Рычит Габриэль.

Страх сжимает моё сердце, смешиваясь с унижением от его оскорбительных слов, когда я осознаю, что только что сделала. Я кончила без разрешения, и теперь моё наказание будет только усугубляться.

Но вместо того, чтобы причинить мне ещё больше боли, Габриэль продолжает трахать меня, его член заполняет меня до предела, а анальная пробка одновременно причиняет боль и доставляет удовольствие. Несмотря на мощный оргазм, я чувствую, что быстро возбуждаюсь снова, и по мере того, как нарастает моё возбуждение, я понимаю, что могу кончить ещё раз. Я приближаюсь к оргазму с опасной скоростью, и хотя я знаю, что рискую ещё больше разозлить Габриэля, я не могу замедлить свой стремительный ход. Затем, когда я уже готова была переступить черту, Габриэль глубоко вошёл в меня и остановился.

— Не смей кончать маленькая шлюшка. Я тебе разрешал?

Отползая от края, я всхлипываю от разочарования. Это было так чертовски приятно, и я отчаянно нуждаюсь в разрядке, в чём угодно, что облегчит боль от того, что я так переполнена и растянута.

— Нет, — хнычу я.

Габриэль запускает пальцы в мои волосы и грубо откидывает мою голову назад, прижимаясь губами к моему уху.

— Тогда лучше не надо.

Без предупреждения он снова начинает вдалбливаться в меня, и моя киска сжимается от неожиданной атаки. Я снова приближаюсь к оргазму, не в силах сдерживаться из-за того, как сильно он меня трахает. А потом, когда я уже на грани, он снова останавливается.

По моим щекам и волосам текут слёзы, когда я понимаю, что он играет со мной, подводя меня к самому краю, чтобы потом лишить меня разрядки. Снова и снова он мучает меня с такой точностью, что я едва могу в это поверить. И с каждым разом боль от отказа становится всё сильнее. Я так напряжена от желания и мучений, что больше не могу этого выносить.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Габриэль. Дай мне кончить. Мне нужно кончить. Я сделаю всё, что угодно, — истерически рыдаю я.

— Всё, что угодно? — Дразнит он, двигаясь во мне медленнее.

— Да!

— Хм, мне нужно подумать об этом.

От его глубокого, дразнящего голоса я вздрагиваю и понимаю, что он не даст мне разрешения, по крайней мере сразу. Вместо этого он ускоряет темп, двигая бёдрами так, что при каждом толчке задевает мой клитор.

— Что мне заставить тебя сделать? — Размышляет он с преувеличенной беспечностью, продолжая трахать меня.

Обхватив каждую мою ногу локтями, Габриэль приподнимает их так, что мои колени упираются в плечи, и я задыхаюсь, когда он начинает трахать меня так сильно, что кровать начинает раскачиваться. Этот новый ракурс создаёт совершенно новый уровень проникновения, и я взвываю, когда он грубо ласкает мою киску.

— Дааааа, — стонет он, и я чувствую, как он напрягается ещё сильнее внутри меня.

Внезапно я с невероятной остротой осознаю тот факт, что на нём нет презерватива. Если не считать тех нескольких раз, когда он входил в меня несколько недель назад, мы всегда пользовались защитой, и мысль о том, что он снова кончит в меня, вызывает у меня страх.

— Габриэль, остановись, — умоляю я. — Ты без презерватива.

— Это часть твоего наказания, моя принцесса. Кроме того, распутные принцессы, которых дважды трахнули анальной пробкой, заслуживают того, чтобы их наполнили спермой.

— Пожалуйста, Габриэль, — рыдаю я. Но в то же время его хриплый голос и мысль о том, что он кончит в меня, разжигают во мне желание, и я понимаю, что не могу сопротивляться сильнее, потому что не вынесу мысли о том, что он сейчас остановится.

С гортанным стоном Габриэль входит в меня в последний раз, и я чувствую, как его тёплая сперма изливается в меня, наполняя меня до тех пор, пока она не начинает вытекать вокруг его члена. Невероятно эротичное ощущение снова доводит меня до оргазма. Пока он продолжает двигаться внутри меня, я сжимаюсь вокруг его толстого члена и кончаю во второй раз без его разрешения.

Мы оба хватаем ртом воздух, когда он замирает внутри меня, и через мгновение он отпускает мои ноги, позволяя им снова упасть на кровать. Выйдя из меня, Габриэль поднимается с кровати, оценивающе глядя на меня.

— Может, мне стоит оставить тебя связанной на всю ночь, чтобы показать, кто здесь главный, — предлагает он, и его глаза загораются при этой мысли.

От этой мысли у меня замирает сердце.

— Пожалуйста, не надо, Габриэль, — умоляю я, заливаясь слезами. — Пожалуйста, отпусти меня. Пожалуйста, я…

— Сделаешь что угодно? — Я слышу насмешку в его голосе.

— Пожалуйста, — шепчу я, боясь, что он действительно оставит меня связанной с анальной пробкой, из-за которой я не смогу пошевелиться или устроиться поудобнее.

Наклонившись, он страстно целует меня в губы.

— Мне нравится слышать, как ты умоляешь, — шепчет он мне в губы. Затем его рука снова оказывается между моих бёдер, и он медленно вынимает анальную пробку.

Я задыхаюсь, когда он вынимает член так же болезненно, как и тогда, когда он впервые ввёл его в меня, затем меня охватывает облегчение, почти такое же сильное, как оргазм, когда оно, наконец, проходит. Затем он подходит к моим наручникам и освобождает мои запястья.

Ощущение покалывания, когда кровь приливает к кончикам пальцев, заставляет меня потереть запястья, чтобы избавиться от странного ощущения.

Габриэль хватает полотенце и направляется к двери спальни.

— Я собираюсь принять душ. А ты? Не будешь мыться сегодня. — С этими словами он закрывает за собой дверь, и я слышу щелчок замка.

Откинувшись на кровать, я закрываю глаза и думаю обо всём, что только что произошло. Боль от его наказания, сильнейший оргазм, который я испытала, страх, который он во мне вызывает, и в то же время его способность заставить меня чувствовать себя в безопасности, несмотря ни на что. Я так противоречива и сбита с толку. Я понимаю, почему он расстроился, но не знаю, как мне относиться к тому, что из-за этого мы отказались от наших планов мести.

Я не готова сдаться.

ГАБРИЭЛЬ

Когда я просыпаюсь на следующее утро, Уинтер прижимается ко мне, её тёплое тело свернулось калачиком, несмотря на то, как грубо я обошёлся с ней прошлой ночью. Интересно, она придвинулась ближе во сне или сделала это намеренно, чтобы прижаться ко мне? От ощущения её нежной кожи и тёплого дыхания, щекочущего мою руку, мой член начинает болеть от желания. Мои сны были наполнены грязными мыслями о Уинтер, и мой стояк говорит о том, насколько хороши были эти сны. Я не могу насытиться этой девушкой, сколько бы раз я её ни брал, как бы жёстко мы ни трахались.

Аккуратно приподнявшись, чтобы забраться под одеяло, я перемещаюсь так, чтобы оказаться между ног Уинтер, а затем медленно раздвигаю её колени. Я чувствую запах её киски, оставшийся после прошлой ночи, и от осознания того, что она всю ночь хранила мою сперму внутри себя, у меня встаёт. Даже во сне её лоно выглядит невероятно соблазнительно, и я нежно дразню вход в него, а затем облизываю её складочки, пока мой язык не достигает клитора. У неё одновременно терпкий и солёный вкус — лучший из всех, что я когда-либо пробовал. Легонько погладив её бугорок, я возвращаюсь к входу в её киску.

Уинтер тихо бормочет во сне и стонет, пока я всё настойчивее уделяю ей внимание. Она сонно протягивает руку, чтобы провести пальцами по моим волосам, и, когда я поднимаю взгляд, её глаза сексуально приоткрываются. На её лице появляется ленивая улыбка, побуждающая меня продолжать. И я продолжаю, посасывая её клитор, чтобы пробудить её.

Уинтер вздыхает и слегка приподнимается на кровати, её пальцы сжимают мои волосы, и её складочки уже начинают покрываться свежей влагой. Я жадно сосу его, готовый доставить ей удовольствие после того, как безжалостно мучил её прошлой ночью. Было невероятно возбуждающе наблюдать, как она напрягается до предела, терпя мои издевательства, но я сожалею, что сорвался на ней. Я был так полон ярости и страха из-за того, что я мог сделать, что я почти сделал ради её мести, что это полностью поглотило меня, лишило самоконтроля, и я мог думать только о том, как наказать её самым лучшим из известных мне способов.

Я знаю, что зашёл слишком далеко. Я заставил её плакать. И всё же я довёл её до оргазма, хотя она знала, что ей нельзя, и от этого мне стало лишь немного легче. Но сегодня, когда я выплеснул весь свой гнев и пришёл в себя, я могу извиниться. Я хочу относиться к ней нежно и ставить её удовольствие на первое место.

Мои руки скользят по её телу, приближаясь к соскам, пока я продолжаю сосать и лизать её идеальную киску. Я чувствую, как её киска сжимается вокруг моего языка, когда мои руки начинают нежно массировать её грудь. Я чувствую слегка выступающие рубцы от ударов ремнём, и у меня сжимается сердце от осознания того, что я оставил след, но Уинтер не выглядит слишком чувствительной.

Вместо того чтобы вздрогнуть от моего прикосновения, она выгибается мне навстречу, раздвигая ноги ещё шире, чтобы тереться о мои губы. Я перемещаю руки, чтобы поддержать её бёдра, массирую её попку, возвращаюсь к клитору и начинаю сосать его ещё усерднее.

— Чёрт! — Уинтер вздыхает, и её голова откидывается на подушку.

Я чувствую, как её клитор пульсирует под моим языком, и знаю, что она уже близка к оргазму. Я медленно ввожу в неё два пальца, нежно поглаживая её и сгибая кончики, чтобы нащупать ту точку, которая сводит её с ума.

— Чёрт, Габриэль! — стонет она. — Не останавливайся, — умоляет она.

Мне нравится, как страстно она умоляет меня, и я удваиваю усилия, лаская языком её чувствительный бугорок и проникая пальцами глубже в её киску. В унисон с моими движениями Уинтер тихо вскрикивает, и её киска сжимается вокруг моих пальцев в оргазме. Снова и снова её мышцы сжимаются вокруг меня, пока я продолжаю двигаться внутри неё. Только после того, как она без сил падает на подушку, полностью расслабив ноги, я отрываюсь от её клитора.

— Моя маленькая сексуальная лисичка, — мурлычу я, поднимаясь по её телу, чтобы поцеловать её в губы.

Она вздыхает, обнимая меня за шею и прижимая к себе. У меня щемит сердце от того, что она так легко простила меня после прошлой ночи. А от ощущения её влажной киски, соприкасающейся с головкой моего члена, по моей спине пробегает дрожь.

— Презерватив? — Предлагает Уинтер, прерывая наш поцелуй, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Я надену его до того, как кончу, — обещаю я. — Я просто хочу почувствовать райское наслаждение от твоей тёплой, влажной киски на моём члене.

Уинтер тихо кивает, её глаза закрываются, когда я медленно вхожу в неё. Чёрт, она такая невероятная, тёплая, тугая и скользкая от соков своего первого оргазма. Мои яйца сжимаются от невероятного ощущения того, что я внутри неё без какого-либо барьера между нами. Я с трудом сглатываю и закрываю глаза, чтобы не кончить раньше времени, осторожно двигаясь, с каждым толчком задевая её клитор.

Уинтер отвечает мне тем же, двигая бёдрами в такт моим движениям, чтобы усилить проникновение. Когда её губы снова встречаются с моими, в них чувствуется яростная страсть, которая мешает мне проявить нежность. Она чертовски горяча, и её жадная похоть требует от меня большего. В ответ на её страстный поцелуй я просовываю язык между её губ, пробуя её на вкус и становясь ещё более возбуждённым при мысли о том, что она пробует на вкус свою киску моим языком.

Кажется, ей в голову приходит та же мысль, и она стонет мне в рот. Её руки соскальзывают с моей шеи и опускаются по бокам, а затем она сжимает мою задницу и решительно притягивает меня к себе. Я едва могу вынести то, как хорошо мне с ней, и, когда она становится более напористой, я поднимаюсь, чтобы ответить ей тем же. С каждым толчком я всё сильнее вхожу в её тугую киску.

Запустив пальцы в её огненные локоны, я запрокидываю её голову и целую нежную кожу под подбородком. Я знаю, что оставлю след, но это только ещё больше заводит меня, и по тому, как сжимаются вокруг меня стенки киски Уинтер, я понимаю, что ей это тоже нравится.

Я чувствую, что больше не смогу сдерживаться. Я так чертовски возбудился, наблюдая за тем, как она кончает, и пробуя её на вкус ещё до того, как вошёл в неё. Мои яйца напряжены и набухли от потребности в разрядке. В довершение всего, по сексуальным стонам Уинтер я понимаю, что она близка ко второму оргазму. Но я не сбавляю темп. От того, как Уинтер впивается пальцами в мою кожу, умоляя о большем, мне хочется трахнуть её до потери пульса.

Мы начинаем жёстко трахаться, она насаживается на меня, а я вхожу в неё до упора, и с каждым толчком она вскрикивает, приоткрыв губы в предвкушении разрядки.

Я знаю, что уже близко, поэтому тянусь к прикроватной тумбочке и выдвигаю ящик в поисках презерватива. Но Уинтер хватает меня за руку. Я оглядываюсь на неё, задавая безмолвный вопрос.

— Я так чертовски близко. Слишком близко, — задыхается она. — Я хочу почувствовать, как ты кончаешь в меня.

Рыча от вновь нахлынувшего возбуждения, я сжимаю её руку, прижимаю её к кровати и переплетаю наши пальцы. Затем я целую её в губы и с силой вхожу в неё. Она хочет, чтобы я наполнил её своей спермой. Возможно, это самые сексуальные слова, которые я когда-либо слышал.

Уинтер вздыхает, посылая электрический разряд в мои яйца, и они сжимаются, когда мы кончаем одновременно: мой член извергает сперму глубоко внутри неё, а её киска выжимает из меня всё до последней капли. Ощущение наших совместных оргазмов без презерватива, разделяющего нас, чертовски невероятно, и внезапно я оказываюсь погружённым в море нашего совместного секса. Её тёплое тело, обволакивающее меня таким интимным образом, невероятно возбуждает, и я знаю, что хочу делать это вечно. Я хочу трахать эту девушку каждый день своей жизни.

Медленно отстраняясь от неё, я ещё раз целую Уинтер в губы, а затем ложусь на кровать рядом с ней, и мы оба тяжело дышим. Прижавшись ко мне так, что её голова лежит у меня на плече, Уинтер начинает водить пальцем по моему прессу. Я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением её нежных пальцев на моей коже, и с трудом сглатываю.

Я знаю, что нам нужно поговорить о том, к чему это ведёт и что она видит в своём будущем, но я не хочу разрушать этот идеальный момент. Сделав глубокий вдох, я поглаживаю пальцами обнажённое бедро Уинтер.

— Нам нужно поговорить о твоём плане мести, Уинтер. — Я стараюсь говорить ровным голосом. Я не хочу снова злиться. Мы обсудим это, чтобы я мог полностью понять её позицию. Больше никаких правил.

— Хорошо, — соглашается она, и её пальцы замирают.

Я почти жалею, что открыл рот, потому что момент, который произошёл накануне, был таким невероятно прекрасным. Но всё же я продолжаю.

— Наши действия продолжают набирать обороты, и в конечном итоге кто-то может пострадать. Мы специально договорились, что это не входило в наши планы до того, как всё началось.

Уинтер приподнимается на локте и смотрит мне в глаза, в её ярко-зелёных глазах вспыхивает противоречие.

— Что ты хочешь мне сказать, говори прямо?

Я вздыхаю.

— Я ничего тебе сейчас не говорю. Но мне нужно знать, как ты себе это представляешь, как долго ты хочешь продолжать в том же духе и как далеко ты хочешь зайти. И, что ты видишь, как всё будет потом.

Уинтер хмурится.

— Ты же сам хотел, чтобы это было мелким хулиганством. Это не входило в мои первоначальные намерения, поэтому я не совсем уверена, сколько времени это займёт. Я знаю только то, что Афина ещё не расплатилась за то, что сделала со мной. И я знаю, что ты расстроен из-за того, что могло случиться с персоналом прошлой ночью, но в следующий раз мы будем осторожнее и не будем никого втягивать. Если пострадает Афина, — она пожимает плечами, — это не такая уж большая потеря, но я знаю, что ты хочешь этого избежать, и я тебя понимаю.

Тяжело вздохнув, я закрываю глаза. Я искренне надеялся, что она достаточно серьёзно отнесётся к вчерашнему пожару. Я не хочу продолжать идти по этому пути, испытывая судьбу и провоцируя необратимые последствия.

— А что будет после того, как всё это закончится? — Спрашиваю я, открывая глаза, чтобы ещё раз взглянуть на неё.

Уинтер нерешительно прикусывает губу.

— Ну, я думаю... я правда не знаю, чего хочу после. Я слишком сосредоточена на том, что должно произойти сейчас. Я чувствую, что не смогу по-настоящему думать о том, что будет дальше, пока не буду уверена, что это «дальше» вообще будет. И для этого мне нужно преподать Афине урок, чтобы я могла двигаться дальше.

От её ответа у меня сжимается сердце. Она не думает о нас, не надеется, что мы станем чем-то большим, чем уже являемся. Боль от этого осознания пронзает меня насквозь.

— А каким ты видишь будущее? Чего ты хочешь? — Спрашивает она, как будто только сейчас до неё дошло, что у меня могут быть желания, выходящие за рамки секса.

Я сажусь прямо и смотрю Уинтер в глаза, чтобы показать, насколько я серьёзен.

— Я хочу тебя. С того момента, как я впервые тебя увидел, я всегда хотел тебя. Но сейчас я хочу тебя больше, чем когда-либо. Я стараюсь, Уинтер. Я знаю, что я не такой, каким ты меня представляла, я неидеальный джентльмен из высшего общества, который может водить тебя на модные вечеринки и покупать тебе красивые вещи, но я пытаюсь показать тебе, что у нас могут быть отношения. Я... — я не решаюсь сказать ей то, что собирался сказать. Это кажется невероятно личным и уязвимым, но она должна знать, если хочет понять важность моих действий. — Когда я пригласил тебя на свидание в тот маленький ресторанчик под названием «Гриль в Хоуп-Тауне», именно туда мой отец водил маму на особые свидания. Для меня это высший класс. А закусочная, куда я пригласил тебя во второй раз? Именно туда отец водил меня на наши особые свидания. Я пытаюсь показать тебе, кто я такой и что для меня важно. Мне нечего тебе предложить, но я отдам тебе всё, что у меня есть. Я хочу поделиться с тобой всем.

В наступившей тишине я, затаив дыхание, наблюдаю за тем, как в душе Уинтер борются эмоции. Она колеблется, не уверенная, но мне кажется, что я вижу в зелёных глубинах её глаз мерцающее желание, которое говорит мне, что она тоже что-то чувствует ко мне.

Но вместо того, чтобы признаться в этом, Уинтер наклоняется вперёд, запускает пальцы в мои волосы и притягивает меня для глубокого поцелуя.

УИНТЕР

Я чувствую приближение Рождества, как только открываю глаза. Волнение в предвкушении праздника нарастало всю неделю. Старла уговорила меня прийти вчера на масштабную вечеринку, где мы будем печь и украшать рождественское печенье, которое сегодня все в клубе получат в качестве рождественского подарка. Почему-то, участвуя в этом, я чувствую, что становлюсь частью этого странного сборища неудачников. И хотя я всё ещё не уверена, что хочу, чтобы моя жизнь закончилась именно так, я не могу не испытывать теплоту от осознания того, что я причастна к чему-то большему, чем я сама.

В записке, которую оставил мне Габриэль, позволив мне поспать подольше, говорится, что он пошёл помогать ребятам собирать столы, которые им нужно будет принести в клуб, чтобы у всех было место. Я следую его совету и присоединяюсь к женщинам на кухне, где они весь день готовят блюда к рождественскому мясу.

Должна признаться, я никогда раньше не ела рождественскую ветчину. Моя семья всегда наслаждалась ростбифом из отборных рёбрышек, который готовил для нас наш личный шеф-повар. Но мне не терпится увидеть, какие гарниры приготовят женщины. Они поручили мне приготовить батат с коричневым сахаром и маршмеллоу — блюдо, с которым у меня нет никакого опыта. С другой стороны, если бы они не попросили меня приготовить картофельное пюре, я бы ничего не знала ни об одном из других блюд, так что, возможно, они поручили мне готовить батат, потому что это довольно просто.

Дебби управляет кухней, как шеф-повар: командует, пробует и корректирует, её тело постоянно в движении, пока она следит за вкусом каждого блюда. В то время как некоторые другие девушки закатывают глаза, глядя на то, как она командует на кухне, как будто они уже столько раз готовили, что им не нужна её помощь, я благодарно улыбаюсь ей, когда она подсказывает мне, как готовить блюдо. И, к моему удивлению, она улыбается мне в ответ.

— Для человека, у которого явно нет опыта в кулинарии, ты неплохо справляешься, — хвалит она меня, отвечая на мою улыбку своей дерзкой улыбкой.

Это замечание тронуло меня больше, чем я могла себе представить. Как будто я наконец-то разрушила ледяную стену, которую многие женщины, включая Дебби, воздвигли между нами с момента моего приезда. И я чувствую, что между мной и «старушками», а также женщинами из клуба есть заметная разница. Когда я впервые переступила порог клуба, они смотрели на меня свысока, как на проблему, как на ненужный риск, которого лучше избегать. Я не понимала этого тогда, когда ещё не восстановила свои воспоминания. Даже на День благодарения в их общении сохранялась некоторая сдержанность, а во взглядах читалась холодность. Но теперь, кажется, я наконец-то нашла с ними общий язык. Возможно, просто потребовалось время. Может быть, Габриэль замолвил за меня словечко, а может быть, дело в моём участии в общественной жизни. Но видеть, как они улыбаются мне и действительно разговаривают со мной, а не делают вид, что меня не существует, это лучше, чем я могла себе представить.

И, конечно же, Старла — лучшая из них. Её тёплая доброта наполняет кухню, когда она болтает со всеми, но при этом я всегда чувствую себя частью компании. Я никогда не считала друзей важной частью своей прежней жизни, скорее это были девушки, которыми я окружала себя, чтобы казаться популярной. Но со Старлой я чувствую, что кто-то меня понимает, кому-то я небезразлична и действительно нравлюсь, и это не имеет ничего общего с влечением. Я нравлюсь ей такой, какая я есть, и осознание этого заставляет меня чувствовать себя невероятно особенной.

Но даже несмотря на то, что мне хочется просто погрузиться в эту жизнь, принять её как свою новую реальность, у меня так много незавершённых дел, которые не дают мне покоя. Мне ненавистна мысль о том, что я не могу просто сказать Габриэлю, что хочу его так же сильно, как он хочет меня. Иногда я вижу это. Я могла бы быть счастлива с ним, в окружении его байкерской семьи, ведь у меня больше нет своей семьи. Но я не могу просто так отпустить свой гнев. Афина — причина всей моей боли, нерешительности и падения. Каждый раз, когда я думаю о её победе, я прихожу в ярость. Она была никем, даже хуже, чем никем, пока не стала питомцем Блэкмура. За несколько месяцев ей удалось сместить меня с моего высокого поста и занять моё место на троне. Это так несправедливо, и, как бы я ни старалась, я не могу просто взять и смириться с этим.

Пока на кухне всё затихает и блюда томятся в духовке, доходя до готовности, Старла вкладывает мне в ладонь бокал с гоголь-моголем, настоянным на виски.

— Судя по запаху, картошка будет восхитительной, — говорит она с улыбкой.

Я улыбаюсь.

— Вряд ли я могу претендовать на это, но Дебби внимательно следила за тем, чтобы я всё не испортила.

— Я уверена, что ты приложила немало усилий для успеха. Я видела, как ты усердно работаешь. — Старла ласково хлопает меня по бедру. — Ты уже отдала Габриэлю его подарок?

— Когда я проснулась сегодня утром, он уже помогал ребятам собираться. Я уверена, что у меня будет время попозже вечером.

Старла кивает и отпивает свой яичный коктейль.

— Знаешь, ты ему подходишь. Все это видят. С тобой он счастливее, чем когда-либо за последние годы, и спокойнее, чем я его когда-либо видела.

— Серьёзно? Мне страшно подумать, каким он был до меня.

Старла смеётся в ответ.

— Я бы сказала, что он был гораздо более угрюмым. Хотя он всегда был готов помочь и является отличным членом клуба, я никогда не видела его таким мягким. Приятно видеть его улыбку.

— Да, у него довольно невероятная улыбка, — соглашаюсь я с улыбкой, от которой краснеют мои щёки. Если бы я могла говорить всё, что думаю, я бы сказала, что у него невероятно сексуальная улыбка, но я знаю, что Старла не хочет этого слышать.

— Посмотри, как ты покраснела! — Ахает Старла. — Надеюсь, я не перехожу границы, но мне кажется, что он и тебе помог. Ты кажешься более… живой, чем раньше. Как будто тебе действительно есть ради чего жить.

Я вздрагиваю от этих слов, смотрю в карие глаза Старлы и вижу в них только доброту.

— Он определённо держит меня в тонусе, — шучу я, потому что не хочу углубляться в эту тему. Да, с Габриэлем я чувствую себя более живой. И в моей прежней жизни не было особой цели. Но сейчас я сосредоточена на мести. Я не могу позволить чувствам помешать моим намерениям.

— Уинтер? — Резко зовёт Дебби, привлекая моё внимание.

Я резко поворачиваю голову в её сторону, и она указывает большим пальцем через плечо.

— Твой мужчина ищет тебя.

У меня сжимается сердце от того, что она называет Гейба моим мужчиной, но я не сомневаюсь, что она имеет в виду именно его. Быстро улыбнувшись Старле, я направляюсь к вращающейся двери и вхожу в клуб. Мой взгляд естественным образом останавливается на высокой мускулистой фигуре, стоящей в конце барной стойки, и я улыбаюсь Гейбу в ответ на его горящий взгляд.

Взяв меня за руку, он притягивает меня к себе, запускает пальцы в мои волосы и нежно целует прохладными губами.

— Ммм, ты на вкус как гоголь-моголь с виски, — замечает он, прежде чем быстро провести языком по моей нижней губе.

Я хихикаю и поднимаю бокал, чтобы показать, что он прав.

— Хочешь такой же? Я уверена, что могу попросить Старлу приготовить его для тебя.

— Может быть, я просто сорву его с твоих губ, — поддразнивает он, и по моим щекам разливается тепло.

— Не смей. Это все моё. Я прижимаю стакан к груди, прикрывая его плечом.

Габриэль смеётся.

— Иди, займи наши места. Я помогу вынести посуду.

— Ты уверен?

Он разворачивает меня и легонько шлёпает по заднице, отчего я хихикаю, и отпускает меня. Я выбираю место за главным столом, рядом с тем, где мы сидели на День благодарения, в надежде, что Старла снова окажется рядом со мной. Я сажусь напротив знакомой женщины, но не помню, когда я её видела. Она не участвовала ни в одной из недавних общественных работ, которые проводили женщины из клуба, так что дело не в этом. Она симпатичная, с длинными волнистыми волосами и светлой кожей. Я бы сказала, что она старше меня лет на десять, и её серые глаза смотрят на меня с пристальным интересом.

— Я Уинтер, — представляюсь я в надежде, что она сделает то же самое.

Но она лишь говорит:

— Я знаю. — Затем отводит взгляд и встаёт из-за стола, чтобы найти другое место.

Что ж, возможно, не все ко мне прониклись. Но у меня нет времени об этом думать, потому что другие члены «Сынов дьявола» начинают рассаживаться вокруг меня, а из кухни приносят блюда. Габриэль выглядит так же сексуально с блюдом для запеканки в руке, как и с ногой, перекинутой через мотоцикл. Я начинаю задаваться вопросом, есть ли хоть что-то, что он делает не так уж круто. Он целует меня в макушку, прежде чем сесть на стул рядом со мной, и, когда начинается ужин, я чувствую, как меня переполняет радость и праздничное настроение.

К тому времени, как мы наелись и доели слишком большой кусок пирога, я чувствую себя почти до боли сытой. И всё же, видя, сколько усилий было вложено в каждое блюдо сегодня, я не могу заставить себя пропустить хоть одно. И, к моему огромному удивлению, мне нравится каждое из них, несмотря на чрезмерное количество сахара, сала и прочего.

Пока я наслаждаюсь ещё одним бокалом гоголь-моголя с виски, Габриэль, похоже, воздерживается от выпивки, и, когда ужин заканчивается и люди расходятся по своим делам, я догадываюсь почему. Наклонившись к моему уху, он шепчет:

— Хочешь прокатиться со мной?

Я киваю, и он берёт мою руку в свою большую ладонь и ведёт меня обратно в нашу комнату. Когда мы заходим в гостиную клуба, я хихикаю.

— Я не думала, что ты имеешь в виду такую поездку, — игриво поддразниваю я.

Он бросает на меня взгляд через плечо и лукаво улыбается.

— Не искушай меня. Мы просто заберём наши куртки.

Он также заставляет меня переодеться в джинсы, которые Старла одолжила мне на неопределённый срок, прежде чем мы выходим через заднюю дверь и садимся на его мотоцикл. Наступила настоящая зима, воздух холодный, и мы выдыхаем пар, который клубится перед нами. Но как только двигатель мотоцикла оживает, я начинаю согреваться. Нет ничего лучше, чем сидеть на мотоцикле Гейба, крепко обхватив его ногами за бёдра и прижавшись руками к его сильной талии.

Мы объезжаем здание клуба и выезжаем на дорогу, ведущую к окраине города, и моё сердце трепещет от волнения. Я люблю ночные поездки с Гейбом. Кажется, он едет с какой-то целью, и вскоре я начинаю задаваться вопросом, что же мы на самом деле делаем?

Он сворачивает на длинную подъездную дорожку, ведущую к огромному дому вдалеке, и мне становится любопытно, к кому мы едем. Но когда он останавливает мотоцикл, не доезжая до конца дорожки, и убирает подножку, у меня закрадывается подозрение.

— Где мы, Гейб? — Шепчу я, чувствуя, что мы оказались там, где нам не следовало быть.

Он помогает мне слезть с мотоцикла и вешает наши шлемы на руль, а затем поворачивается ко мне с выражением глубоких чувств на лице.

— Я хочу тебе кое-что показать.

Он берет меня за руку и ведёт по подъездной дорожке к большому дому. Из окон просторной столовой льётся тёплый жёлтый свет. Длинный стол из красного дерева занимает все пространство, а вокруг него стоят стулья. Я ловлю себя на мысли, что, возможно, это единственный стол в мире, за которым вся семья «Сынов дьявола» могла бы собраться на праздник.

Затем мой взгляд падает на противоположный конец стола, где сидят четверо. Они кажутся вполне довольными, хотя здесь слишком тихо по сравнению с шумным весельем, которое мы с Гейбом только что покинули. Джексон сидит во главе стола, справа от него — Афина, а рядом с ней — Кейд. Дин сидит напротив неё, спиной к окну, но я всё равно узнаю его идеально уложенные волосы, виднеющиеся над высокой спинкой стула.

Габриэль подходит ко мне сзади и обнимает меня, защищая от пронизывающего холода.

— У них здесь нет семьи. У них нет никого, кроме друг друга, потому что вся их семья мертва. Они потеряли всех. Разве этого недостаточно? — Шепчет он мне на ухо, и по моей шее бегут мурашки.

Я молчу и несколько минут наблюдаю за происходящим, наслаждаясь тихим праздничным настроением. Затем я поворачиваюсь в объятиях Габриэля и смотрю в его напряжённое красивое лицо.

— Я тоже всех потеряла, — шепчу я, и моё сердце сжимается от эмоций.

В мягком свете, льющемся из окон, я вижу, как падают первые снежинки, бесшумно оседая на волосах и плечах Габриэля. Это прекрасно, и нежные белые хлопья на мгновение приковывают моё внимание, пока я любуюсь их изящным падением. Когда я снова встречаюсь взглядом с бледно-голубыми глазами Габриэля, я вижу в них печаль.

— Я всё ещё могу быть с тобой, — выдыхает он. — Если ты хочешь меня. Но рано или поздно тебе придётся сделать выбор. — Он притягивает меня к себе, вдыхая мой запах и прижимаясь ко мне всем телом. Затем он наклоняется, чтобы поцеловать меня.

От электрического разряда у меня перехватывает дыхание, когда его губы встречаются с моими, а холодный снег мягко ложится на мои щёки, пока он целует меня с новой для него страстью. Этот поцелуй не яростный и не требовательный, а скорее наполненный эмоциями, как будто он пытается выразить все слова, которые не может произнести. Это невероятно интимный и самый романтичный поцелуй в моей жизни. Мне кажется, что моё сердце остановилось. Или, может быть, оно забилось так сильно, что выпрыгнуло из груди. Я не знаю, и мне всё равно. Я не хочу, чтобы этот поцелуй заканчивался.

Но в конце концов он должен закончиться, и Габриэль прижимается лбом к моему лбу, пока мы восстанавливаем дыхание.

— Пойдём. Я отвезу тебя домой, — вздыхает он. Затем он снова берёт меня за руку и ведёт в темноте к своему мотоциклу.

ГАБРИЭЛЬ

Когда мы вернулись с ночной прогулки, вечеринка уже подходила к концу. Семьи спешили вернуться домой до того, как выпадет снег и им придётся ехать на мотоциклах по льду в темноте. В целом это был замечательный день. Мне всегда нравилось семейное настроение Рождества, когда дети бегают вокруг, а взрослые готовят еду. И было так приятно видеть, что Уинтер теперь лучше ладит с женщинами из клуба. Я знал, что ей будет нелегко, ведь она была чужой в этом мире, но она покорила сердца людей так же, как покорила моё.

Но вместо того, чтобы отвести Уинтер обратно на вечеринку, я веду её через чёрный ход в гостиную клуба и направляюсь к нашей комнате. Я не уверен, что после нашей поездки в поместье Кинга она готова к общению. Она молчала всю дорогу до дома, и выражение её лица говорит мне, что она всё ещё думает об этом. Кроме того, у меня есть кое-что, что я хочу ей подарить.

Закрыв за нами дверь, я включаю свет и притягиваю Уинтер к себе, чтобы снова поцеловать. Сегодняшняя искра между нами ощущается как-то иначе, как будто она стала ещё сильнее из-за нашей борьбы за понимание того, где мы оба находимся. Когда мы расстаёмся, зелёные глаза Уинтер снова устремляются на меня, и в груди у меня разливается приятное волнение. Я хочу, чтобы она всегда так на меня смотрела. Я готов сделать всё, чтобы это произошло. Если бы только она могла принять решение и выбрать меня.

— У меня есть кое-что для тебя, — шепчет она, и её и без того румяные от холода щёки слегка краснеют.

— О? — Я заинтригованно поднимаю бровь.

— Рождественский подарок, — объясняет она.

Я тепло улыбаюсь. Не знаю почему, но для меня очень важно знать, что она подумала обо мне и купила мне что-то.

— Не могу дождаться, когда увижу его.

Застенчивая улыбка на её губах говорит мне, что она вложила в этот подарок много сил.

— Иди сюда, — приказывает она, подталкивая меня к кровати.

Я безропотно подчиняюсь и, опустившись на матрас, поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как она роется в ящике комода. Пока я жду, я любуюсь тем, как джинсы облегают её фигуру, и хотя мне всегда нравились её облегающие платья, мне приятно видеть, что она больше похожа на байкершу. Она выглядит более грубой и дикой, чем раньше, потому что дополнила свой скудный гардероб одеждой, которую ей одалживает Старла. Я благодарен Старле за щедрость, особенно за то, что её одежда так хорошо сидит на Уинтер, что мой член оживает.

Порывшись в ящиках, Уинтер достаёт небольшую коробку, завёрнутую в блестящую зелёную бумагу и перевязанную золотым бантом. Подойдя к кровати, она почти нерешительно протягивает её мне, и я беру её с улыбкой.

С лёгкостью разорвав упаковочную бумагу, я медленно поднимаю крышку коробки и откладываю её в сторону, чтобы посмотреть на маленький брелок, лежащий на подложке из бумаги. Мотоцикл поразительно похож на мой собственный «Ночной поезд», но надпись на нём трогает меня до глубины души. В ней говорится о том, что ты познаёшь любовь, когда тебе что-то нравится так же сильно, как твой мотоцикл. Это наводит меня на мысль, что Уинтер тонко намекает на то, что я испытываю к ней любовь. И если это и есть признак любви к ней, то я знаю, что это далеко не так. Мой мотоцикл — самое ценное, что у меня есть, то, чем я дорожу с того самого дня, как его купил. Но я без колебаний откажусь от него, если это потребуется для защиты Уинтер. В какой-то момент мой мир сосредоточился вокруг прекрасной рыжеволосой девушки, стоящей передо мной.

Её подарок невероятно значим, потому что он показывает, что она знает меня и видит меня таким, какой я есть. Но меня также трогает то, что она смогла купить мне подарок, хотя я прекрасно понимаю, как мало у неё было свободы и как она была совершенно без средств к существованию с тех пор, как я привёл её домой.

— Тебе нравится? — Спрашивает Уинтер неуверенным тоном.

Отрывая взгляд от драгоценного подарка, я смотрю в её зелёные глаза.

— Нет, не просто нравится. Мне очень, очень нравится. — Подняв её подбородок пальцем, я целую её, согревая её холодные губы своими.

Хотя мне больше всего на свете хочется прямо сейчас затащить её в постель, я не могу оставить её в неведении, что она получит в подарок. Отстранившись, я провожу большим пальцем по её пухлым губам, а затем опускаю руку.

— У меня тоже есть кое-что для тебя, — объясняю я и поворачиваюсь к прикроватной тумбочке. Затем я колеблюсь. — Я, э-э, не упаковал его, — извиняющимся тоном говорю я, поворачиваясь к ней.

На её губах появляется дразнящая улыбка.

— Если бы ты это сделал, я бы только заподозрила неладное. К тому же у тебя всё равно нет стопки упаковочной бумаги, — добавляет она, многозначительно оглядывая комнату.

Я смеюсь.

— Полагаю, ты права. — Сжав в ладонях маленькую фигурку, которую я вырезал для неё, я сооружаю импровизированную обёртку, полностью закрывающую её, и поворачиваюсь к ней.

Она хихикает.

— С такими руками, как у тебя, тебе, похоже, и упаковочная бумага не нужна. — Развернув мои ладони, она медленно раздвигает их, как страницы книги, пока маленькая фигурка не оказывается у меня на ладонях.

Она тихо вздыхает и осторожно берет маленького льва из моих рук.

— Это ты сделал? — Спрашивает она с благоговением, не сводя глаз с животного размером с бейсбольный мяч.

— Вырезал из красного клёна, который нашёл у ручья, куда я тебя однажды водил. Я чертовски долго искал что-то, что можно было бы использовать там, внизу, но мне хотелось, чтобы подарок был для нас чем-то значимым.

— Он прекрасен, — выдохнула она, проводя большим пальцем по гладкой поверхности.

В её глазах блеснули слёзы, и моё сердце невольно сжалось.

— Я знаю, что это немного, — говорю я, внезапно испугавшись, что этого недостаточно, что она разочарована.

— Нет, он идеален. — Она хихикает. — Он напоминает мне тебя, потому что ты вечно крадёшься, как гигантская кошка, и набрасываешься на меня при любой возможности.

Мы оба смеёмся, и когда наши взгляды встречаются, я думаю, что её слёзы могут означать, что она так же тронута моим подарком, как и я её. Моя грудь наполняется надеждой при мысли о том, что ей действительно может понравиться такая простая жизнь, и она может обрести счастье со мной.

— Счастливого Рождества, — говорю я.

Уинтер аккуратно откладывает свой подарок, подходит ко мне, садится верхом на мои колени и обхватывает моё лицо нежными руками.

— Счастливого Рождества, Гейб.

Затем она одаривает меня страстным поцелуем.

УИНТЕР

Эта нежная сторона Габриэля очаровывает меня. Хотя меня невероятно возбуждает его грубое, собственническое доминирование и жёсткий секс, я почему-то нахожу эту его более мягкую сторону такой же притягательной. Я чувствую это в воздухе вокруг нас, его чувства ко мне. Это одновременно ошеломляет и пугает, но я почему-то не могу устоять перед тем, насколько прекрасна его уязвимость.

Я вижу по каждому его жесту, что он сожалеет о том, что причинил мне боль после того, как всё пошло наперекосяк из-за поджога. Однако, что ещё важнее, хотя мы по-прежнему трахаемся так, будто это последний день нашей жизни, эта новая нежность придаёт всему происходящему ещё больше смысла. Он сам сказал это в тот день, когда мы говорили о наших планах на будущее. Он старается. Он хочет меня и всеми возможными способами показывает, что его может быть достаточно.

Подарок в виде льва только усиливает это послание, потому что он показывает, что он часто думал обо мне, когда был не рядом. Он нашёл время, чтобы сделать что-то для меня, и это значит для меня больше, чем любой другой грандиозный подарок, который я когда-либо получала от своей семьи. Не мои модные платья или дорогие украшения, даже не моя машина. Его резьба по дереву заняла больше места в сердце, чем любой другой подарок когда-либо в моей жизни.

И когда я сажусь на него верхом, запуская пальцы в его густые черные волосы, я пытаюсь выразить, как много это значит для меня, своими губами, которые жадно впиваются в его губы. Я не готова дать ему всё, что он хочет. Я не могу обещать ему, что хочу такой жизни, которую он мне предлагает. Но я никогда ещё не была так близка к тому, чтобы полностью отдаться этому мужчине. Я не могу отрицать, что он мне дороже всех на свете. Он страстный, заботливый и невероятно преданный. И он любит меня. Я уверена в этом, даже если он этого не говорил. Возможно, это не совсем нормальная, здоровая любовь, которую можно было бы ожидать от человека, выросшего в любящей семье, но по-своему Габриэль любит меня с умопомрачительной силой.

Его сильные руки обхватывают мою талию, притягивая меня к его груди и прижимая к его быстро растущей эрекции. Потянув его за волосы, я запрокидываю его голову и игриво прикусываю мягкую мочку его уха, и он рычит, и этот рык вибрацией исходит из его груди.

Целуя его шею, я стягиваю с себя куртку и бросаю её на пол, а затем принимаюсь за куртку Габриэля. Натягивая её на плечи Габриэля, я с силой тяну её вниз по его сильным бицепсам, пока он пытается высвободить руки. Не останавливаясь, я принимаюсь за его рубашку, стягивая её с его рук и головы.

Грубые руки касаются моей кожи, когда он отвечает мне взаимностью, стягивая с меня футболку, и я поднимаю руки, чтобы ему было легче. Как только она падает на пол, он крепко сжимает мою грудь одной рукой, накрывая её поверх бюстгальтера, а другой рукой возится с застёжкой у меня на спине.

Его ухоженная щетина щекочет мою грудь, когда он целует меня там, и я трусь своей киской о его затвердевший член, отчего он стонет и освобождает меня от бюстгальтера. Затем его губы смыкаются на моём соске, уже затвердевшем от ощущения его рта, дразнящего нежную кожу над местом, где был бюстгальтер. Это так чертовски приятно — ощущать прикосновение его тёплых губ, то, как он слегка пощипывает нежную кожу зубами, как скользит его язык по чувствительному кончику. И я задыхаюсь, выгибаясь навстречу его губам и прижимаясь к нему более намеренно.

Его рука снова обвивается вокруг моей талии, а затем он укладывает меня на спину, перемещая моё тело так, чтобы ему было удобнее расстёгивать пуговицу на моих джинсах. Не теряя терпения, он расстёгивает молнию и стягивает их с моих бёдер. Затем он делает то же самое со своими штанами, и они кучей падают на пол, а его член высвобождается, твёрдый, длинный и пульсирующий от желания.

Обхватив его внушительный ствол, я беру его в рот, провожу языком по кончику и ощущаю солёный привкус предэякулята.

— Вот так, моя девочка. Пососи этот член. Я знаю, ты хочешь, — рычит он, запуская пальцы мне в волосы.

Мне нравится, когда он говорит мне непристойности. Что-то в его хриплом голосе задевает меня за живое, и я чувствую, как моя киска увлажняется от его слов. Но вместо того, чтобы трахнуть меня в рот, как он делал раньше, Габриэль позволяет мне пососать его член всего несколько секунд, а потом хватает меня за локти и поднимает на ноги. Затем он ложится на кровать и укладывает меня на себя так, что я смотрю на его член, а моя киска находится прямо перед его лицом.

— Отсоси у меня, принцесса, — хрипит он, но прежде чем я успеваю подчиниться, его язык раздвигает мои складочки, и он начинает ласкать меня.

Я стону, обхватив его член губами, и невольно выгибаю спину, подставляя ему свой клитор, едва ли могу сосредоточиться на его эрекции, потому что мне чертовски приятно ощущать, как его язык ласкает мой клитор, скользит по моей щелке и даже проникает в мою попку. Но я изо всех сил стараюсь отплатить ему тем же, заглатывая его член до самого основания. Под таким углом мне гораздо легче взять его целиком в рот, и я снова поражаюсь тому, насколько глубоко он входит.

От ощущения его языка, ласкающего меня, и его члена, почти сдавливающего моё горло, мой клитор начинает опасно пульсировать, и я чувствую, как стремительно приближается оргазм. Затем Габриэль обхватывает мой клитор большим и указательным пальцами, а его язык то проникает в мою киску, то дразнит мою попку.

Аккуратно поглаживая чувствительный пучок нервов, Габриэль доводит меня до исступления. Я стону, обхватив его член, и двигаю бёдрами, чтобы он проник в меня ещё глубже. Его стон в ответ и движение бёдер, чтобы протолкнуть член мне в горло, доводят меня до мощного оргазма, от которого я содрогаюсь всем телом, изо всех сил стараясь удержаться на ногах. Я кричу от экстаза, даже несмотря на то, что член Гейба у меня во рту, и почему-то от этого оргазм становится ещё сильнее.

Когда я наконец прихожу в себя, Габриэль вынимает член у меня изо рта и проводит руками по моим бёдрам до талии. С поразительной лёгкостью он переворачивает меня так, что я снова лежу на спине, а моя голова покоится на подушке. Я слышу, как наши подарки с грохотом падают на пол из-за этого резкого движения.

— Лучше бы ты не сломал моего льва, — предупреждаю я его, игриво прижимая палец к его груди.

Он рычит в ответ.

— Если я его сломаю, я просто сделаю тебе другого.

Возмущённо ахнув, я беру его лицо в ладони.

— Я не хочу другого льва, — капризно жалуюсь я.

Вместо того чтобы наказать меня за каприз, Габриэль прижимается губами к моим губам, его язык проскальзывает между моими зубами и сплетается с моим языком. Этого достаточно, чтобы подготовить меня ко второму раунду, и когда его член оказывается внутри меня, стенки моей киски сжимаются от предвкушения. Когда он входит в меня, по моей спине пробегает дрожь возбуждения. Он не надел презерватив, и хотя я знаю, что он должен был это сделать, мне так приятно, что он трахает меня без защиты. Кроме того, он может надеть его перед тем, как кончит. Если я ему позволю.

Ощущение его шелковистого кончика внутри меня, растягивающего мою киску, никогда не надоест. Оно разжигает огонь глубоко в моём животе, плотское желание, из-за которого я жажду его член и хочу, чтобы он входил в меня ещё глубже. Но сегодня он входит и выходит из меня в дразнящем ритме. Почему-то от более медленных и нежных движений я чувствую себя ещё лучше. От этого мои нервы напрягаются, а клитор пульсирует от потребности в разрядке.

Когда он прерывает наш поцелуй, мы оба тяжело дышим. Он перемещается к нежной коже под моей челюстью, покусывая и посасывая её, и целует меня до самого плеча.

— Твоя сладкая, тугая киска принадлежит мне, — рычит Габриэль, медленно трахая меня и каждый раз входя в меня так, что задевает мой клитор.

Мне невероятно приятно чувствовать, как он двигается во мне в мучительно сдержанном темпе. Я вздрагиваю, когда моя киска берет инициативу в свои руки, сжимаясь вокруг него, удерживая его внутри себя. Он стонет, входя глубоко в меня, когда не может выйти, и я взрываюсь вокруг него, а моя киска пульсирует вокруг его твёрдой длины.

— Блядь, — шипит Габриэль, замирая, его мышцы напрягаются от явного усилия сдержать собственный оргазм.

Но я настолько погружена в собственное удовольствие, настолько переполнена трепетом облегчения, который разливается по моим пальцам на руках и ногах, что мне было бы всё равно, даже если бы он кончил в меня прямо сейчас.

Тяжело дыша, пока мой оргазм медленно угасает, мы цепляемся друг за друга, отчаянно сплетаясь: его пальцы в моих волосах, мои руки на его шее. Его горячее дыхание смешивается с моим, пока мы смотрим друг другу в глаза, и я вижу в его взгляде всю силу его чувств, невыносимое желание, с которым он борется.

Он медленно выходит из меня, хотя его член всё ещё твёрд как камень. Я почти останавливаю его, когда он тянется к прикроватной тумбочке, но в последнюю секунду сдерживаюсь. Он рвёт фольгу, отбрасывает её в сторону, чтобы надеть презерватив, и я пытаюсь подавить своё разочарование. Он ведёт себя ответственно, и я должна быть благодарна.

Но когда он хватает меня за бёдра и снова ставит на четвереньки, я с удивлением чувствую, как его пальцы начинают ласкать мою попку. Используя слюну в качестве смазки, он медленно вводит пальцы в мою попку, пока я не сжимаюсь от желания. Затем он медленно и уверенно вводит в меня свой член. Я привыкаю к ощущению его члена в моей попке, и мне уже не так больно. Вместо этого я испытываю лишь сильное удовольствие, когда понимаю, что презерватив, который он надел, ребристый.

Когда он начинает трахать меня в задницу, его рука обхватывает мой клитор, и я стону от дикого, похотливого желания, которое скапливается у меня в животе. Я прижимаюсь к нему бёдрами, заставляя его член проникнуть глубоко в меня, его яйца упираются в мою киску, и мы попадаем в ритм: я толкаюсь назад, а он продвигается вперёд, наполняя меня своей толстой эрекцией.

— Эта задница принадлежит мне, — хрипит Габриэль, свободной рукой сжимая и массируя одну из ягодиц. Затем его пальцы смыкаются на моём бедре, и он наращивает силу толчков, не трахая меня грубо, но приближаясь к этому, пока его пальцы скользят внутри моей истекающей соками киски, а мозолистая ладонь прижимается к моему клитору.

Я вскрикиваю, когда меня застаёт врасплох третий оргазм. Я кончаю, когда Габриэль входит в меня сзади, и пока моя киска неистово пульсирует, моя задница сжимается вокруг его члена. Кажется, Габриэль намерен довести меня до оргазма столько раз, сколько сможет, сосредоточившись на моём чувствительном клиторе и мучая меня своим соблазнительным, дразнящим темпом.

Мои руки становятся ватными, а лицо вдавливается в подушки, когда оргазм накрывает меня с головой, превращая в бесформенную массу. Когда Габриэль вынимает из меня свою невероятно твёрдую эрекцию, я падаю на бок, совершенно обессиленная. По крайней мере, мне так кажется.

Габриэль резко снимает презерватив и небрежно отбрасывает его в сторону. Затем его руки обхватывают меня, прижимая к себе, он раздвигает мои колени своими бёдрами и прижимается к моим губам в отчаянном поцелуе. Я отвечаю ему тем же, внезапно готовая продолжать.

Словно прочитав мои мысли, Габриэль снова вжимает свой член в мою киску.

— Чёрт! — Выдыхаю я, ощущая его шелковистую плоть на своих тёплых стенках.

— Кончи для меня, Уинтер, — шепчет Габриэль, трахая меня. Он по-прежнему крепко обнимает меня, и я окружена им, пропитана его пряным одеколоном, ошеломлена силой его железных мышц, которые прижимают меня к нему.

И тут я понимаю, что он впервые назвал меня по имени во время секса. С его губ это звучит в десять раз сексуальнее, как и приказ кончить для него. Несмотря на то, что я уже измотана и невероятно пресыщена, моё тело подчиняется. Я испытываю четвёртый оргазм, и от его интенсивности я дрожу всем телом.

Прежде чем моя киска перестаёт неистово пульсировать, я чувствую, как член Габриэля изливается в меня. Дрожа от удовольствия, я прижимаюсь к Габриэлю, запускаю пальцы в его волосы и нежно целую его в губы.

— Я единственный, кто будет наполнять тебя своей спермой, — шепчет он, впиваясь в меня своими пронзительными голубыми глазами. — Ты моя, Уинтер. Сейчас и всегда.

Он не ждёт подтверждения. Вместо этого он целует меня в последний раз, постепенно расслабляясь внутри меня. Медленно отстранившись, он переворачивается на бок и притягивает меня к себе, прижимаясь ко мне всем телом. Затем он нежно целует меня за ухом и откидывается на подушку.

Я потрясена тем, насколько романтичным был наш секс. Мы никогда ещё не были так близки к тому, чтобы заняться любовью, и я чувствую это всем своим существом. Гейб любит меня. Он хочет, чтобы я была его, и он не собирается меня отпускать. Прямо сейчас, в этот момент, после такого прекрасного дня, наполненного счастьем, я не могу заставить себя сопротивляться. Особенно когда мне так хорошо в его объятиях. Я чувствую себя в безопасности, в тепле и с таким глубоким удовлетворением, что через несколько мгновений погружаюсь в глубокий сон без сновидений.

Я просыпаюсь как раз вовремя, чтобы вскочить с кровати и помчаться через холл в ванную. Я чуть не промахиваюсь мимо туалета, когда меня выворачивает в фарфоровую миску рождественским ужином. Тяжело дыша, я убираю волосы с лица в небрежный импровизированный хвост, и на меня накатывает новая волна тошноты. Я снова перегибаюсь через прохладный бортик, чтобы оставить свой ужин.

Проходит ещё несколько раз, прежде чем мой желудок начинает успокаиваться, и к тому времени в нём не остаётся пищи, которую можно было бы вырвать. Спустив воду в унитазе, я прислоняюсь спиной к стене ванной, изнемогая от сильных позывов. Только тогда я понимаю, что всё ещё голая, но у меня нет сил встать и закрыть дверь. Мои конечности дрожат от напряжения, вызванного всеми этими оргазмами и рвотой в туалете, которая, кажется, длилась целую вечность.

Когда желудок успокаивается, я начинаю задаваться вопросом, почему меня так тошнит. Может, это пищевое отравление? Хотя, если бы дело было в еде, я бы подумала, что Гейб тоже почувствовал себя неважно. В конце концов, мы сегодня ели одно и то же. Я знаю, что это не из-за того, что я перебрала. Я выпила всего две порции.

Ледяная волна страха пробегает по моему телу, когда я перевожу взгляд на шкафчик в ванной, где я спрятала коробку с тампонами. В той же коробке лежит пара тестов на беременность, которые я украла, когда ходила с подругами за рождественскими покупками. Я не могу быть беременна, умоляю я своё тело. Тем не менее я подползаю к шкафчику и достаю один из тестов.

Мои руки становятся липкими, когда я смотрю на безобидную на вид упаковку. Дрожащими пальцами я вскрываю её и читаю инструкцию, прежде чем сесть на унитаз и аккуратно направить струю на тест. Закончив, я надеваю на тест защитный колпачок и кладу его на бортик ванны. Я не могу отвести от него взгляд и нервно переступаю с ноги на ногу. Всё это время я держу руки сложенными, словно в безмолвной молитве.

Уже прошло три минуты? Я не уверена, потому что не могу определить время, не вставая с места, но я не смею отвести взгляд от теста. Появляется первая розовая линия, и я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Затем медленно появляется вторая линия.

Мне кажется, что меня снова может стошнить. Не в силах унять дрожь, я хватаю тест и внимательно смотрю на него, перепроверяя легко читаемую надпись рядом с двумя полосками, которые сообщают мне, что я действительно беременна.

Ужас сжимает моё сердце, а на глаза наворачиваются слёзы. Это не может быть правдой. Я не готова стать мамой. То есть, конечно, я и раньше об этом думала, но это было тогда, когда я обсуждала возможность выносить детей Дина, детей, которых я могла бы отдать няне и не беспокоиться о них, пока не почувствую желание.

В порыве отчаяния я бегу на кухню и беру с полки стакан. Наполняю его водой и пью, пока он не пустеет. Затем я снова наполняю его и пью. Я пью до тех пор, пока мне не начинает казаться, что я сейчас лопну, затем возвращаюсь в ванную и расхаживаю там в ожидании, когда снова смогу помочиться.

Тревога не даёт мне уснуть, и я отчаянно желаю, чтобы первый тест оказался ошибочным. Ребёнок разрушит всё прямо сейчас: все мои планы мести, все шансы на то, что Гейб продолжит мне помогать. Наконец я чувствую, необходимость помочиться, снова сажусь и берусь за второй тест.

Я снова надеваю колпачок и ставлю его на ванну рядом с первым тестом. Сдерживая слёзы, я прижимаю ладони к глазам и опираюсь локтями на колени. Этого не может быть. Только не со мной. Я — Уинтер Ромеро. Я выросла практически в королевской семье этого города. Я должна была выйти замуж за Дина Блэкмура, получить диплом, а потом, когда придёт время, родить несколько детей. Но не сейчас. Нет, когда у меня никого нет, когда у меня ничего нет.

На этот раз я боюсь даже взглянуть. Но я должна знать. Собравшись с духом, я медленно перевожу взгляд на второй тест. Я чувствую слабость, кровь отливает от моего лица, и я опускаюсь на пол.

Через открытую дверь ванной и щель, которую я оставила открытой в нашей спальне, я вижу, как Гейб громко храпит. Безмятежное выражение его лица так отличается от напряжённого взгляда, который он бросает, когда бодрствует. Он выглядит более невинным и юным без того напряжения, которое он испытывает, когда собран. Это красивое лицо, мужественное и сильное, но в то же время притягательное.

Но сейчас я едва ли могу оценить его по достоинству.

Всё, о чём я могу думать, это то, что это лицо отца моего ребёнка.

Я беременна...