Элкатар, совсем недавно пытавшийся меня убить, теперь улыбался, склонившись ближе. Его шелковистые волосы коснулись моего лба, вызвав лёгкое пощипывание на коже. Это было подобно прикосновению искры, скользнувшей по всему телу, оставляя после себя сладкую дрожь.

Невесомое прикосновение его губ к моим — и мир вокруг взорвался ярким светом.

Мириады мерцающих полумесяцев кружились в танце перед глазами, а по венам вместо крови разливалось магическое сияние.

Жар пронизывал изнутри, словно я сгорала, но это был приятный огонь, в котором хотелось раствориться.

Элкатар отклонился, и я инстинктивно потянулась к обжигающему свету.

Шелковые простыни зашевелились, и я замерла.

Глаза Элкатара, похожие на два холодных озера, ослепительно лилового цвета, завораживали своей глубиной.

— Ты меня напугала, Нэтта, — тихо сказал он. — Как себя чувствуешь?

Элкатар по-прежнему возвышался надо мной, а я с каждой секундой ощущала, будто снова жива.

Цвета, запахи, мысли — всё возвращалось. И вместе с ними — глубокое разочарование в нём. В том, что я ошиблась.

Пьянящий аромат орхидей щекотал ноздри.

Я лежала на удобной постели, утопая в мягких подушках. Всё было бы идеально, если бы не одно «но»: я чуть не умерла из-за него! А теперь этот дроу как ни в чём не бывало, спрашивал, как я себя чувствую!

Что это за место?

Что за кровать?

— Где я? — еле слышно прошептала.

— Это лазарет. Я нашёл тебя без сознания в лесу, — ответил Элкатар, осторожно касаясь моей руки. — Ты выглядела… ужасно. Что произошло, Нэтта?

Как он вообще мог думать, что я поверю этой лжи?

Я слишком хорошо помнила бледно-фиолетовые оттенки кожи и серебристые волосы, которые переливались от мерцания Туманного Ива.

Инстинктивно села, чтобы лучше разглядеть его лицо.

Элкатар резко отодвинулся, а затем встал. Его чёрный костюм, расшитый серебром, плотно облегал стройную фигуру, подчёркивая каждую линию мышц. На поясе висел кинжал, рукоять которого украшали тонкие серебряные узоры рун, искрясь при каждом движении дроу.

Я осмотрелась — и тут же поморщилась: боль кольнула висок.

Просторная палата, рассчитанная на четыре койки, утопала в полумраке.

Слабое пульсирующее свечение, исходившее от магических сфер под расписным потолком, лишь слегка разгоняло тени.

Гладкие серые стены были уставлены полками, ломившимися от разноцветных склянок с зельями.

У окна, поглощённого ночной тьмой, стоял массивный дубовый стол. На его поверхности в беспорядке лежали медицинские инструменты, а в центре привлекал внимание раскрытый журнал. Аккуратные записи дополнялись пометками, сделанными фиолетовыми чернилами.

Лёгкий аромат лечебных трав и орхидей смешивался с прохладным запахом ночи, просачивавшимся сквозь приоткрытое окно, наполняя комнату ощущением исцеляющей свежести.

В палате мы были одни — только я и он.

Элкатар продолжал пристально наблюдать за мной.

Я пыталась уловить в его взгляде хотя бы тень вины или сожаления, но лицо оставалось непроницаемым, словно маска.

— Нэтта, — тихо позвал он. — Что произошло?

Тишину палаты нарушало только моё тяжёлое дыхание, пока вдруг из коридора не донеслись приглушённые шаги. Они становились всё громче и чётче, с каждой секундой приближаясь.

Ожидание заставляло сердце биться чаще.

Прежде чем я успела что-либо сказать, дверь распахнулась, и в палату стремительно вошёл доктор Эльби — высокий, худощавый мужчина с седой бородой и пронзительными глазами цвета морской волны.

Он медленно подошёл к столу и аккуратно поставил пузырёк с лекарством. Его голос был тихим и успокаивающим, когда он обратился ко мне, спрашивая о самочувствии.

Я ответила, что чувствую себя сносно.

Доктор сел на край кровати и осторожно взял мою руку в прохладные, сухие ладони. Затем приложил два пальца к запястью.

— Сейчас вам лучше оставаться в постели, госпожа Андертон, — строго сказал доктор Эльби, осматривая меня. — Избегайте резких движений. Вашей голове необходим покой.

Я кивнула, осторожно ощупывая висок. Под пальцами пульсировала огромная шишка. Голова словно пыталась расколоться на части.

Собрав остатки сил, я прошептала:

— Пожалуйста, пусть он уйдёт, доктор. Не могли бы вы... — голос дрожал, выдавая терзающие сомнения.

Слова «не пускать его ко мне» так и остались невысказанными, повиснув в воздухе.

«А вдруг он не виноват?.. Но я же видела…»

Доктор Эльби бросил на Элкатара изучающий взгляд, словно только что рассмотрел в нём источник моих бед.

— Конечно, если это поможет вам чувствовать себя лучше, госпожа Андертон, — ответил доктор спокойным тоном.

— Ты всерьёз в это веришь, истинная? — мрачно прорычал Элкатар. — Ты помнишь, кто я?

— Вам лучше уйти, господин Алеан'етт, — твёрдо произнёс доктор. — Её состояние может ухудшиться от волнения.

Элкатар сжал губы и решительно направился к двери. Дотронувшись до ручки, он внезапно остановился.

— Глупая, — пробормотал он сквозь зубы. — Как ты можешь быть такой глупой, истинная? Я останусь здесь, у палаты. Позови, если передумаешь.

Я не проронила ни слова.

Элкатар вышел.

Доктор, не сводя глаз с меня, взял со стола флакон. Налив в чашку зелье, он протянул её мне.

— Пейте, — ласково посоветовал он. — Это поможет быстрее восстановиться.

Я сделала глоток, и по телу разлилась приятная теплота, смывая напряжение. В голове билась одна единственная мысль: я должна разобраться во всём этом и спасти Мотэ. С ней я провалилась в сон.

Элкатар

Покинув палату, я бросился в коридор лазарета. Серые стены были увешаны портретами магов, чьи взгляды, казалось, осуждали меня — и лишь усиливали раздражение.

Вдоль стен тянулись деревянные скамейки.

Подойдя к окну, я уткнулся лбом в прохладное стекло, пытаясь унять бушующее внутри напряжение и привести мысли в порядок. Моё спокойствие всегда нарушалось, когда запас магической энергии иссякал.

И сейчас ярость, словно яд, медленно растекалась по венам, отравляя каждую секунду моего существования.

Всё вокруг будто специально раздражало: эхо шагов, разносящееся по пустому коридору, скрип дверей и даже мягкий лунный свет, льющийся через открытое окно.

С каждым вдохом сердце билось быстрее. В голове мелькали мысли о нелепом риске, на который решилась моя истинная.

Почему она пошла в лес одна, да ещё ночью?

События последних дней заставили усомниться в её связи с Эйдгленом. Возможно, я просто не хотел верить, что она такая же, как все люди.

А что, если Нэтта встретила его там?

Почему Тир'эллон не убил её?

Ждёт, пока метка окончательно проявится? Или у него другие планы?

Но больше всего тревожил взгляд — страх в серебристых глазах. Словно она боялась именно меня.

Ночью, до того как отыскал её, я беседовал с господином Ойзом, охранником ботанического сада. Его взволновали грядки с экспериментальными тыквами: каждую ночь одна из них увеличивалась до гигантских размеров, но к утру всё возвращалось в норму.

Я сразу понял — проделки Терезетты, мурлокса, умеющего управлять растениями.

Пока выслушивал Ойза, который местами заикался, я ощутил вспышку боли.

Руна-щит сработала где-то в лесу, оберегая истинную от смерти. Кольцо боли сжало горло, перехватив дыхание. Её боль стала моей.

Я тут же извинился и бросился в лес. Нэтта нашлась быстро. Едва ступив на поляну, я оказался окутан мерцанием Туманного Ива.

Она лежала на земле.

Её кожа была почти прозрачной, сквозь неё просвечивали голубые прожилки вен.

Дыхание — едва уловимо.

Я рухнул на колени, отчаянно желая вернуть тепло жизни. Пальцы, окутанные сиянием, коснулись её холодной, безжизненной щеки.

Исцеляющий свет разлился по телу истинной, наполняя каждую клеточку. Блестящая пыльца скользила по бледной коже, возвращая ей еле заметный румянец.

Лаос, как же хрупки люди!

Эта мысль обрушилась с ошеломляющей ясностью. Страх, сковывающий всё тело, пронзил насквозь. Не за себя — за неё, за эту хрупкую жизнь, трепещущую на грани.

Вдруг Нэтта вздохнула.

Её грудь судорожно поднималась и опускалась.

Облегчение накрыло волной — словно тяжкий груз свалился с плеч.

Я продолжал исцеление, вкладывая в прикосновения всю оставшуюся силу. Наплевав на запреты, на истощение, на кинжал, что вытягивал мою магию.

Свет становился ярче, пыльца — гуще. И с каждым мгновением я видел, как жизнь возвращается: щеки розовеют, дыхание выравнивается.

Я бережно поднял Нэтту на руки, стараясь не причинить боли. В моих объятиях она казалась беззащитной, такой хрупкой, что я невольно прижимал её к себе крепче.

Скрип двери вырвал меня из мыслей.

Из палаты Нэтты вышел доктор Эльби.

— В госпоже Андертон бушует мощный магический поток, — сказал он. — Слишком мощный. Но именно он и спас ей жизнь. Осмотрю её утром. Если всё будет в порядке, отпущу на занятия. Но ей обязательно нужно отдохнуть и беречь себя.

Я кивнул.

— Сейчас она под действием сонного зелья. Вам тоже стоит отдохнуть — лучше помедитировать. Вы истощены, господин Алеан'етт. Нужно восстановить силы.

— Благодарю, доктор Эльби. Справлюсь. Останусь до утра, если вы не возражаете?

— Против будет только госпожа Андертон. Но она не проснётся до рассвета.

Доктор с сочувствием похлопал меня по плечу.

— В палате есть удобное кресло, господин Алеан'етт.

Он направился в свой кабинет, а я вернулся в палату и тихо опустился на край постели.

Нэтта спала, подёргиваясь и вздыхая во сне, словно видела кошмар.

Волнистые волосы разметались по подушке, обрамляя бледное лицо. Чёрные ресницы дрожали.

Я наклонился ближе.

— Что же ты видишь в своих снах, Нэтта? — прошептал я, легко касаясь её лба. — Позволь сегодня оберегать твой покой.

По пальцам скользнул холодок магии. Сумеречная — мягкая, всепроникающая, но безмерно сильная. Почему бы не использовать последние искры своего тепла, чтобы наполнить её сны покоем и безмятежностью?

Финетта

Меня разбудил едва различимый скрип пружин. Открыв глаза и приподнявшись на кровати, окинула взглядом комнату, но никого не обнаружила. В воздухе витал еле уловимый аромат орхидей. За окном уже было утро.

Я почувствовала прилив сил и вспомнила о приятных сновидениях, которые посетили меня ночью, но их сюжеты ускользали из памяти.

Откинув одеяло, спустила ноги с кровати.

В этот момент в комнату вошёл доктор Эльби. Он внимательно осмотрел меня и, улыбнувшись, дал разрешение идти на занятия.

Охваченная жутким приступом голода, я поспешила на завтрак. Затем вернулась в свою комнату, чтобы упаковать сумку и отправиться на занятия.

После обеда я едва успела встать из-за стола, как рука вампира сжалась на моём запястье. Сердце забилось в ушах.

Эдгар тащил меня по коридорам, яростно бормоча о зелье аверсии, которое, по его словам, не подействовало.

Зато теперь я была уверена, что с Эдгаром точно всё в порядке, ведь он довольно связно предъявлял претензии по поводу отвратительного зелья.

Мы остановились на втором этаже, сразу за полуаркой с широкими колоннами. Долго выслушивала тираду вампира о дурацких настойках.

Я взяла паузу, прежде чем сдержанно ответить:

— Аверсия сварена безупречно. Возможно, проблема не в зелье, а в том, что ты ожидал от него другого.

МакКоллин мрачно поднял голову. В его глазах сверкнуло раздражение, но после короткой паузы он кивнул, признавая мою правоту.

Задержав взгляд, я заметила движение за колонной. Черный кошачий хвост мелькнул и исчез. Всмотревшись внимательнее, разглядела темные локоны и саму Айрин, которая тщетно пыталась спрятаться.

«Зачем она следит за нами? — пронеслось в голове. — Не проще было бы подойти?» Мне хватало своих забот, поэтому я надеялась: они как можно скорее разберутся с МакКолином и перестанут докучать.

Наконец, разгневанный вампир удалился. Я направилась на кафедру, намереваясь не только отработать положенные часы, но и сдать свои сочинения господину Пибоди.

Куратор, не глядя, забрал их и положил на край стола. Я написала сочинения в ироничной форме, надеясь позабавить господина Пибоди, ведь он высоко ценил остроумие и смелость. Именно поэтому Элиану Алассару многое сходило с рук. Надеюсь, когда куратор проверит мою работу, он отнесется снисходительно и сократит часы работы на кафедре. Ведь книга регистраций растений — самая унылая задача за все годы обучения.

Я послушно уселась за стол у окна и принялась за кропотливую работу, сортируя карточки с названиями растений. За окном мелькали студенты, спешащие по своим делам, а я с тоской перебирала записи в книге регистраций. Время тянулось бесконечно медленно.

Наконец, господин Пибоди, оторвав взгляд от фолианта, уставился на меня поверх очков.

— Можете идти, госпожа Андертон, — проронил он. В его бесстрастном голосе звучала едва уловимая забота. Видимо, доктор Эльби уже ввел его в курс дела, поручив следить за моим самочувствием.

Вернувшись в свою комнату, я планировала позаниматься перед очередным походом в библиотеку за информацией о фамильярах и рунах. Но едва переступила порог, появилась сестра.

— Привет, — тут же начала Айрин. — У вас завязалась дружба с Эдгаром?

— Ого, вот это да! Эдгар? А что не кровосос или вампир? Новый уровень? — Я обошла её по широкой дуге, усмехнувшись, и направилась к своему столу. Тетради из сумки полетели прямо туда.

Айрин закатила глаза и отвернулась, но я продолжила:

— МакКоллин в ярости, что зелье аверсии не сработало. Но я уверена, что всё сделала правильно. Ошибки практически исключены… Ну ладно… максимум пять процентов. Значит, он просил не то зелье. Вероятно, сам вампир не понимает, что с ним происходит.

Финетта

Элкатар скользнул взглядом по потёртой обложке книги, прежде чем осторожно вернуть её на полку.

Моё сердце колотилось, словно пыталось вырваться из груди, и каждый удар эхом отдавался в ушах. Нервно поёрзала на стуле, оглядывая пустую библиотеку. Руки скрестились на столе в попытке удержать дрожь, которая начала распространяться по телу.

Шанс на нападение Элкатара казался минимальным, но воображение рисовало самые мрачные картинки.

Дроу подошёл к стулу напротив меня неторопливо отодвинул его назад, и, развернув спинкой к себе, плавно опустился на сидение. Скрестив руки на спинке, Элкатар с лёгким укором произнёс:

— Разве доктор Эльби не говорил побольше отдыхать?

Кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Тогда твои дела здесь окончены. Нэтта... Почему ты пошла в лес одна? Если тебе захотелось погулять, позвала бы меня. — Его голос звучал теперь мягче. Утомление проступало на лице Элкатара, но в лиловых глазах не было ни капли враждебности.

«Может, он действительно не виновен?»

Пронзительная тишина библиотеки только усиливала напряжение между нами.

— Нэтта, я хочу, чтобы ты мне доверяла, — снова начал Элкатар. — Расскажи, что искала в трудах Элеаноры Винтроп? Хотя нет, начнём с ритуала на удачу.

Я покачала головой, пытаясь собраться с мыслями.

— Послушай, я не делал ничего из того, о чём ты думаешь. Когда я пришёл, ты уже была без сознания.

— Ты склонился надо мной, и потом я почувствовала удар по голове! — слова вырвались прежде, чем я успела их остановить.

— Зачем мне тебя убивать, Нэтта? На тебе метка моего дома, — Элкатар начал раздражаться. — И, несмотря на то что она не проявила себя, и моя смерть под вопросом... Во имя Лаос! — он рявкнул. — Я бы никогда не решился проверить это таким образом!

Я упрямо сжала губы. Тем не менее Мотэ вышел из строя, когда появился Элкатар. И с этой меткой ничего не ясно, может быть, он поставил её сам. А мне говорит…

— Истинная, — начал Элкатар, затем помолчал и, наверное, понял: если будет злиться, то ничего не добьётся. Он спросил мягче: — Как выглядел тот дроу? Были ли на его скулах две тёмные полосы?

— Не знаю… не разглядела. Видела только бледно-фиолетовую кожу и серебряные волосы. В Академии больше нет дроу, Элкатар.

Мы обменивались сердитыми взглядами.

Как можно доверять ему? Элкатар то обвиняет в краже статуэтки, то приписывает любовников! Фантазия у него, как у грифона на запретных зельях: каждый день новый сюжет!

Вдруг с потолка на золотистой светящейся нити спустился фамильяр библиотекаря — оранжевый носок. Поёрзав по столу, он «посмотрел» сначала на меня, затем на Элкатара.

— Эй, вы тут, часом сваливать не собираетесь? Нам библиотеку закрывать пора, а Горм, видите ли... — носок дёрнулся в сторону стола библиотекаря, — эх... опять уснул, лежебока этакий.

— Хррррррррррррррррпффф, — тут же прокатился по залу громоподобный храп, от которого даже полки с книгами дрогнули.

— Да-да, уже уходим. — Я торопливо поднялась, за мной последовал Элкатар. — Провожать не надо, — буркнула ему.

Он закатил глаза, словно утомился от моего недоверия.

Рыжий оживился и подполз к Элкатару:

— А ты, красавчик, чего здесь вертишься? Наверное, решил провести юную леди до дверей, дабы лишний раз покрасоваться своим мускулистым... эээ... интеллектом?

Элкатар, окинув наглеца надменным взглядом, фыркнул:

— Не твоё дело, рыжая тряпка, кого я собираюсь провожать.

Фамильяр замер на секунду, а потом «повернулся» ко мне:

— Да он тут два часа тебя караулит, — не унимался носок, двигая полоской-ртом. — Думает не вижу, как он пялится на студенток!

В этот момент я опешила — с пальцев Элкатара сорвалась бледно-лиловая молния и смахнула фамильяра со стола.

— Эй, больно же! — раздался его голос откуда-то с пола.

— Тебе следует поучиться уважению, рыжая тряпка, — холодно отозвался Элкатар.

— Какие мы нежные, — проворчал носок из-под стола. — А теперь проваливайте, пока я не разозлился. А не то! Ну? И не забудьте завтра вернуть просроченные книги! А то я вам тут такой штраф нарисую, о-го-го!

Элкатар прищурился, готовый возразить. Я молниеносно ухватила его под руку.

— Уже уходим, господин фамильяр, — спокойно ответила я.

Когда мы вышли из библиотеки, я нахмурилась и отпустила локоть дроу.

— Не нужно провожать, Элкатар. И вообще, держись от меня подальше!

— Это невозможно, истинная, — отозвался он. — Не веришь мне — сходи к охраннику ботанического сада господину Ойзу. Я говорил с ним, когда на тебя напали.

— Думаешь, не пойду? А, вот и да! И проверю! — вспыхнула я, чувствуя, как гнев закипает внутри.

— Ну если господин Ойз подтвердит мои слова, ты вместе с блокнотом приходишь в мои покои. И мы начнём с самого начала, — предложил Элкатар, наслаждаясь моим негодованием.

— Хорошо, — процедила я сквозь зубы, развернувшись на каблуках и зашагав к своей комнате.

На секунду я остановилась и оглянулась. Элкатар всё так же стоял рядом с дверью библиотеки, небрежно заложив руки в карманы. В этот момент губы принца растянулись в едва заметной, но самодовольной усмешке.

«Как же бесит этот самоуверенный дроу!» — с досадой подумала я.

Визит к господину Ойзу откладывался день за днем. С одной стороны, его настойки, способные помочь с заиканием, еще не были готовы. С другой же, терзали сомнения: а вдруг охранник не подтвердит слова Элкатара?

Легкая тревога поселилась в душе.

Поэтому я старалась избегать встречи, и дни проходили в череде уроков, отработок и изучения любой информации о подмирье в библиотеке. В одном из трудов господина Болтона я нашла воспоминания о четырех могущественных домах дроу.

Одним из них был дом Элкатара — Алеан'етт, что в переводе означал «дом благородства магии». К нему принадлежали маги-исследователи сумеречных чар. Алеан'етт славился склонностью к экспериментам, порой балансирующим на грани дозволенного.

И... Тир'эллон — дом вечной тени, в связи с которым меня обвинял Элкатар. Они использовали тени как инструмент для достижения своих целей, манипулируя темнотой для создания иллюзий и ловушек. Два других дома меня не интересовали.

Я закрыла книгу, собираясь отправиться отдохнуть. С Элкатаром мы не виделись, но была уверена: задержись я до вечера, дроу непременно явился бы, чтобы выгнать из библиотеки, упрекнув в небрежном отношении к своему здоровью.

Вернувшись в комнату, я мечтала лишь о том, чтобы зарыться в книгу. Но мысли улетали куда-то далеко, и буквы расплывались перед глазами. Чтение было бесполезным.

Айрин вела себя слишком шумно, и к тому же светилась ярче магического кристалла перед праздниками.

— Не тяни, рассказывай, — не выдержала, захлопнув учебник. — Что произошло, почему ты такая довольная?

Сестра хитро улыбнулась, пытаясь скрыть смущение, и принялась складывать вещи. Я нахмурилась. Айрин и уборка были несовместимы.

— Да ничего такого. Эдгар подарил артефакт, — наконец сказала она, протягивая мне подвеску с изящной птичкой.

— Я же говорила, что этот вампир к тебе неравнодушен! — не удержалась я. — А ты как к нему?

Айрин пожала плечами.

— Не знаю.

— Да ладно тебе, по глазам видно, что он тебе нравится, — подмигнула я, запустив руку в сумку, небрежно валявшуюся на полу, и выудив оттуда яблоко.

Айрин смутилась ещё больше.

— Ну а вы? — перевела она тему, стараясь скрыть румянец.

— Мы? — переспросила я.

— Ты и твоё проклятие.

— Ничего такого, — я закатила глаза. — Совместный проект по ловле мурлоксов… был…

— А вы уже целовались? — Айрин хитро прищурилась.

— С чего ты взяла? — Я подавилась яблоком.

— Просто интересно, есть ли разница в поцелуях между людьми и дроу, — задумчиво протянула она.

Мои щёки вспыхнули.

— Ничего особенного… — начала я. — Это была случайность. Он сам...

Айрин лукаво улыбнулась.

— А вот вампир целуется обалденно, — промурлыкала она. — Но ты и без меня это знаешь.

— Знаю? — не поняла я. — Нет-нет. Мне не понравилось, — отмахнулась. — Знаешь... я кое-что вспомнила...

В вихре событий я совсем забыла о судьбах несчастных женщин, чей путь оборвался в муках при родах вампирских отпрысков.

Моя голова шла кругом от ужаса, и я не осознавала всей опасности связи с МакКоллином. Но теперь, когда пелена спала с моих глаз, я ясно осознала, что ждёт Айрин, если она продолжит этот путь. Беременность от вампира — это не просто дар новой жизни, это смерть!

Я не желала, чтобы Айрин повторила судьбу несчастных, чей жизненный огонь был безжалостно погашен. Нужно было срочно предостеречь сестру, пока не стало слишком поздно!

— Фини? — испуганно переспросила Айрин. — Что, вспомнила?

— Это касается вампиров и их возлюбленных. Не хочу тебя пугать, но есть кое-что, о чём тебе стоит узнать, прежде чем...

— Прежде чем что? — повторила Айрин, не отрывая от меня взгляда.

— Пойдём, — настаивала я, подхватив сумку. — Пусть лучше тебе об этом расскажет книга.

Мы добрались до библиотеки. Я с энтузиазмом поведала Айрин, какое это важное место в Академии, сколь бесценные фолианты здесь хранятся.

— Ты найдёшь ответы на любые вопросы, — добавила, остановившись перед двойными дубовыми дверьми.

— Но у меня нет вопросов, — пробормотала Айрин, робко ступая за мной.

— Не беда, — подмигнула я, отворяя дверь и пропуская сестру вперёд. — Библиотекарь, господин Странцелист, личность неординарная. Главное, веди себя тихо и не порть книги. А ещё, не забудь поздороваться с носком.

— С кем?! — воскликнула Айрин, округлив глаза, явно не веря своим ушам.

В тот же миг с потолка на нитке спустился фамильяр библиотекаря.

— Явились, наконец, — проворчал он, с нескрываемым любопытством оглядев мою сестру.

За нами следом потянулись студенты, и внимание носка тут же переключилось на них. Рыжий принялся отчитывать разговорчивую группу первокурсников, нарушавших тишину.

— Здравствуйте, — кивнула носку, добавив шёпотом: — Чтоб тебя моль съела!

Айрин, похоже, расслышала мой шёпот, потому что тихонько хихикнула в кулак. Я усадила сестру за свободный стол. Вокруг вовсю кипела работа: студенты, заваленные книгами, что-то усердно писали. Тем временем я вернулась с целой стопкой увесистых томов в потрепанных обложках. Положила их перед сестрой.

— А тут кино показывают? — разочарованно протянула Айрин, уныло оглядывая фолианты.

— Кино? Нет, конечно! — притворно возмутилась я, грозя пальцем. — Это всё книги о вампирах. Так что, если хочешь познать МакКоллина, вперёд!

— Я не уверена, что хочу познавать его через книги, — вздохнула Айрин, беспокойно пробегая пальцами по корешкам.

В этот момент на стол запрыгнул носок, уставившись на Айрин.

— Не портить книги! — строго приказал он.

— Ладно, удачи, — хмыкнула отступая. — Я ухожу к книгам про подмирье.

Подмигнув Айрин, нырнула в лабиринт книжных полок, оставив её наедине с горой фолиантов о вампирах. Пока сестра отбивалась от носка, уныло пытаясь листать издания, я ловко ухватилась за пролетающую мимо лестницу.

В мгновение ока взмыла под самый потолок, ощущая приятное головокружение от высоты. Внизу маленькие студенты сновали, словно муравьи, а я стремительно поднималась всё выше и выше.

Хотя думала отдохнуть, всё же решила заглянуть в одну книгу, раз уж зашла. Взгляд упал на увесистый фолиант, украшенный изображениями божеств.

Но капризная лестница, как назло, никак не хотела подбираться к нужной полке.

Придвинувшись к краю, я опасно наклонилась. Лестница внезапно дёрнулась, и от резкого движения я нечаянно задела тонкую книгу, которая тут же полетела вниз.

В порыве её спасти кинулась следом. Лестница послушно опустилась, и я подхватила книгу в опасной близости от пола.

Библиотекарь и его рыжий носок были увлечены ворчанием на первокурсников и, похоже, не заметили небольшого книжного хаоса.

Спрыгнув с лестницы, приземлилась на пол. Из любопытства наугад открыла книгу. Мои глаза расширились от удивления, когда увидела, как на пустых пожелтевших страницах медленно проступают слова.

«Шёл сто двадцать третий день моего рабства. Мой хозяин, Миртарелл, одержим идеей найти сверхфамильяра...» Взгляд скользнул по обложке. «Дневник рунного мага Альтера Реймса».

Я продолжила читать.

«…самое сложное в этом деле — найти чистое сердце, переполненное мечтами и надеждами. Достаточно юное, чтобы быть невинным, и достаточно сильное, чтобы выдержать тьму.

Дроу называют его Са'арти — сердце, омрачённое тьмой. Разумеется, речь идёт не о физическом органе, а обо всей сущности мага. Некоторые называют это душой.

Мой хозяин решил: «сердце» можно создать искусственно. Достаточно наложить на подопытного теневые печати. Они — элемент рунной магии. Фиолетовые, лиловые знаки разных форм и размеров можно нанести на любую часть тела или предмет...»

Словно заворожённая, я пролистывала страницы, ощущая едва уловимый запах пергамента и чернил

День 145 : привезли юную фейри ветра — настоящую красавицу с серебряными крыльями. Хозяин приказал наложить печать на её крылья.

День 149 : фейри умерла. Тьма её погубила. Возможно, не все расы совместимы с тьмой.

День 151 : сегодня я провёл несколько экспериментов на вампире. Результаты пока неоднозначны. Магические руны, нанесённые на кожу, начали изменять структуру «сердца», но процесс требует дальнейшей доработки.

День 159 : вампир сопротивляется, что замедляет мои опыты. Необходимо найти способ подавить его волю.

День 161: руна подчинения ускорила впитывание магии в сердце вампира, но структура стала нестабильной. Добавлю кровь дракона для стабилизации.

День 165: капля крови дракона укрепила руну, углубив тьму в «сердце». Теперь оно готово к ритуалу. Вампир больше не сопротивляется, его воля сломлена.

День 171: начал подготовку к призыву сверхфамильяра. Необходимо собрать оставшиеся ингредиенты и провести последние приготовления. Чувствую, что мы на пороге великого открытия.

День 172: вампир умер, эксперимент провалился. Придётся всё начинать сначала.

День 174: начал опыты с адаптивной магией на оборотне. Проверял реакцию рун на его перевоплощение.

День 177: руна тьмы, нанесённая на «сердце», влияет на магические способности оборотня в различные моменты его превращения.

День 178–180: сопротивление оборотня снизилось после добавления крови дракона, стабилизируя руну подчинения и усиливая осквернение его «сердца». Эффекты осквернения усиливают агрессивность оборотня.

День 182–183: подготовил специальную клетку для содержания оборотня; его «сердце» теперь полностью готово к церемонии. Завтра начинаю призыв.

День 184: ничего не вышло. Оборотень умер во время ритуала. Начал исследования на людях.

День 185: мы испытали печать на юном мальчике из деревни. Он был чист и невинен. Тень скользнула по его душе, оставляя за собой тлеющий след. Мальчик не выдержал и испустил последний вздох.

День 186: сегодня я опробовал печать на пожилой женщине. Тьма поглотила её волю. Подопытная превратилась в монстра, жаждущего моей крови.

Я листала дальше.

День 250: н ашёл! Руна Дел'вин'тах — она изображает спираль с точкой и обладает замедленной силой теневого осквернения. Изучив её свойства, я пришёл к выводу: человек (преимущественно в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет) лучше всего переносит тьму малыми дозами, постепенно наращивая сопротивляемость! Это долгий процесс, который займёт несколько лет...

День 299: больше не могу выносить эти пытки. Вижу, как тьма пожирает невинные души…

Я должен остановить Миртарелла, пока не стало слишком поздно. Но как? Он могущественный маг, а я всего лишь его раб.

Ночь 299 дня: решился. Сегодня сбегу. Заберу с собой дневник и все записи исследований «сердца», которые он содержит. Найду способ остановить Миртарелла!

Я потянулась, чтобы перевернуть страницу, гадая, сбежал ли руномаг.

Но тут на моё плечо легла чья-то рука.

Элкатар

Я был поглощён созерцанием внутреннего света, когда внезапный хлопок двери и торопливые шаги профессора Гаррета Ворна вернули к реальности. Его пылающее лицо и растрёпанные волосы выдавали сильное волнение. С грохотом Гаррет свалил на стол книги и бумаги, посыпав пол исписанными листами.

С лёгким разочарованием развеял магию и медленно опустился. Глядя на груду книг, которые теперь захламляли мой стол, я не сдержал иронии:

— Не понял, Гаррет. Ты что, ко мне переезжаешь? Что это?

— Это тебе, — пропыхтел Ворн, пытаясь отдышаться.

— Зачем? — осторожно поинтересовался, подходя к столу и извлекая из вороха бумаг первый попавшийся том, оказавшийся увесистым учебником по рунным печатям. Бросив его обратно, я пролистал страницы следующей книги.

На обложке красовалось название: «Педагогика высших заведений: как быстро и эффективно обучать руномагов».

— Господин Хедель уволился, — пояснил Гаррет, утирая пот со лба. — И читать курс «Рунная инкантация: вейрвис» некому. А ты всё равно не занят...

При словах Гаррета я прищурился, окинув его скептическим взглядом.

— То есть, ты предлагаешь мне вести занятия по руне прорицания и изменения погоды? — сарказм в моём голосе был нескрываем. — Серьёзно, Гаррет?

— Да это же проще простого, — беззаботно пожал плечами он.

— Погода, Гаррет? — я фыркнул. — Я арах-магистр, а не... метеомаг!

— Ну, подумай, — умоляюще затараторил Ворн. — Это же отличная возможность поделиться своими знаниями с юным поколением. Да и работа не пыльная — пару раз в неделю.

Я хмыкнул, смерив его взглядом.

— Думаешь, я соглашусь на такое унижение?

Гаррет вздохнул, понимая, что его энтузиазм не заразителен.

— Просто подумал, что тебе будет интересно...

— Неинтересно, — отрезал я, отмахиваясь от него. — Иди-ка лучше сам и учи своих рунных прорицателей.

— Но, я думал, ты заинтересуешься. Один из моих лучших студентов зимой собрался заключить брак с маленькой мисс…

— Плевать… — я осёкся нахмурившись. — С Нэттой?

Да, она что-то говорила по поводу свадьбы, но я не вникал.

— Предположим, и чем же твой мальчишка должен меня заинтересовать? — спросил я.

— Ну... — Гаррет растерянно замер.

— Нет. Никакого прорицания, — отрезал я.

В глазах профессора промелькнула хитринка.

— Тогда, — вдруг оживился он, — не скажу про статуэтку мурлоксов.

Я усмехнулся.

— Признайся, Гаррет, ты плохой шантажист. Во-первых, я знаю, где она. А во-вторых, ты хочешь сказать, что пришло время забрать её, вместе с мурлоксом.

— Элкатар! Ну, пожалуйста! — Ворн тут же пересмотрел тактику и взмолился, сложа руки. — Это ненадолго. Пока я не найду замену.

Я молчал.

— Не так много уроков, всего два-три в неделю, — продолжал уговаривать он. — Это же не целый день займёт. К тому же один урок у маленькой мисс, и, возможно, ты сможешь стать ей наставником, поделиться знаниями о погоде и магии. А ещё поможешь другу!

— Ладно, — вздохнул, чувствуя, как усталость берёт верх над раздражением. — Согласен. Но не думай, что я в восторге от этой затеи. И я, конечно же, не буду марать руки рутиной: оформлять документы, писать заявления и тащиться к ректору. Надеюсь, лорел Тор уже одобрил эту затею?

Гаррет расцвёл в улыбке.

— Прекрасно! Да-да господин ректор в курсе, — воскликнул он, сияя от радости. — Я знал, что не откажешь другу! Завтра первый урок. Зайди утром ко мне на кафедру, я всё покажу.

Я с хмурым видом кивнул. Непонятно, как он меня уговорил. Этот несносный профессор не только испортил мой любимый костюм, но и теперь втягивает в сомнительную авантюру с уроками.

— Не понимаю, зачем согласился, — озвучил свои мысли. — Ты же испортил мой лучший костюм!

Гаррет широко улыбнулся.

— Ну мы же оба знаем, почему ты это делаешь, — подмигнул он. — Из-за одной маленькой мисс. А вообще, у тебя ещё много белых костюмов.

— Они другие, — буркнул я.

— Всё-всё, — спохватился Гаррет. — Куча дел. — Уже у двери он обернулся и сказал: — Но всё-таки почитай «Педагогику высших заведений». А то, понимаешь ли, те методы… хм, которые ты использовал на рабах… В общем, здесь такое нельзя.

— Не понял, Гаррет, — с сарказмом протянул я. — Сомневаешься? Зато мои методы обучения очень понятливы, особенно для некоторых особей.

Я усмехнулся, услышав от Ворна горестный вздох. Ну подумаешь, всего-то пару раз воспользовался руной метаморфоз для нерадивых учеников. Зато эффект налицо.

Дверь с грохотом захлопнулась, оставив меня в одиночестве. Нехотя взял со стола фолиант и пролистал его. Затем взглянул на обложку: «Прорицания от А до Я. Альберт Уорн». Скука накатила волной.

«Интересно, чем поможет знание, что Уорн обожал сырные котлеты и виртуозно играл на скрипке? Как эти сведения могут вообще пригодиться в прорицании? Здесь и рун-то почти нет. Чему же они обучают этих студентов?»

С раздражением достал следующий учебник. Опять что-то нудное про погоду. Я бы уснул на второй странице, если бы мог. Снова биографии… только теперь уже метеомагов.

Разочарование росло. Неужели Гаррет всерьёз полагал: я буду часами штудировать скучные жизнеописания?

Я с досадой отложил книгу и открыл фолиант педагогики.

«Эффективное обучение рунной магии начинается с установления доверительной атмосферы в классе. Преподавателю важно не только передавать знания, но и уважать мнения и переживания своих студентов», — я перелистнул ещё пять страниц и прочитал вслух:

— Преподаватель рунной магии должен быть отзывчивым к академическим и эмоциональным потребностям своих студентов…

«Н-да… отзывчивым! А не уметь превращать учеников в сумеречных хорьков или светлячков. Скучновато у них здесь, но я же могу это исправить».

«Прости, Гаррет, — я бросил учебник обратно в груду макулатуры. — Не буду такое читать». Лучше пойду выясню, почему истинная не торопится говорить с господином Ойзом. Это сейчас волнует куда больше, чем уроки.

Финетта

Сердце гулко билось в груди, и я захлопнула дневник Альтера Реймса. Наваждение от прочитанного ещё не отпустило, и я с замиранием сердца ожидала увидеть Элкатара.

Медленно обернувшись, разочарованно вздохнула: передо мной стоял всего лишь второкурсник с факультета рунологии.

Как же его звали? Томас? Или Уильям? Впрочем, неважно. Этот долговязый парень с россыпью веснушек на лице — всего лишь прихвостень Фредди.

— Эй, Андертон, — окликнул он. Его грубый голос вырвал из задумчивости. — Чего застыла как статуя?

— Что тебе нужно? — резко ответила я, поправляя очки и пряча дневник под мышку.

— Доктор Эльби просил тебя зайти в лазарет, — невозмутимо ответил он, роясь в своей бездонной сумке. — И вот, твой «любимый» велел передать. — Он с усмешкой протянул стопку журналов.

— Что это? — только и успела спросить, прежде чем мой взгляд упал на обложку. Всё внутри сжалось от разочарования. Свадебные журналы. — Спасибо, — процедила я сквозь зубы.

Развернувшись, поспешила к выходу, мечтая поскорее оказаться в кабинете доктора Эльби и подальше от этого напыщенного павлина. Но не тут-то было: на меня налетел зазевавшийся первокурсник. Журналы разлетелись по полу. Дневник руномага выскользнул из-под мышки, а я чудом осталась на ногах.

— Эй, смотри, куда летишь, — прошипела я, с трудом удерживая равновесие. В тот же миг перед нами возник висящий на светящийся нитке носок-фамильяр.

— Что здесь происходит? — прогудел он. — Тишина!

— Простите, — пролепетал первокурсник, испуганно косясь то на меня, то на носок, не зная, перед кем извиняться в первую очередь.

— А ты почему разбрасываешь книги? — сурово вопросил носок, обращаясь ко мне.

Закатила глаза и, проклиная всё на свете, собрала с пола журналы и дневник.

— Случайно вышло, — буркнула я. — Господин фамильяр, можно я возьму дневник господина Реймса? — Я полезла в карман за читательским билетом, но стоило носку бросить взгляд на книгу, как он раздулся от негодования.

— Нет-нет-нет! Это редчайшее издание. Его не выдают на руки! — воскликнул фамильяр библиотекаря. — Верните немедленно на полку, к другим редким изданиям! — Носок указал направление, которое разительно отличалось от того, где я нашла книгу.

— Но дневник был… — начала я.

— Эта книга хранится в секции редких изданий! Её нельзя брать! — отрезал фамильяр, и в его голосе послышались металлические нотки.

Пришлось под надзором носка, плестись в указанном направлении и возвращать книгу на место. Ох, уж эти фамильяры! Странцелист, пожалуй, был бы более сговорчивым.

Положила дневник на указанную полку, стараясь не замечать носок. Его взгляд был прикован ко мне, словно фамильяр ждал, когда я совершу очередную глупость.

— Простите, — пробормотала, чувствуя себя неловко.

— Впредь будьте внимательнее, госпожа Андертон, — наставительно произнёс носок, а затем, картинно вздохнув, повернулся в другую сторону и рявкнул: — Господин Уоткинс! В который раз повторять?! Хватит тыкать учебником бытовой магии в нос госпоже Нортон! Ещё одно движение, и я отправлю ваши руки прямиком профессору Шундерту! Он давно мечтает о паре свежих препаратов для практикума по анатомии гоблинов!

Не дожидаясь, пока носок-фамильяр снова будет отчитывать меня, поспешила к доктору. Тем более, перспектива стать свидетельницей «анатомической» участи незадачливого Уоткинса совсем не прельщала.

Сердце колотилось, пока неслась по коридору, прижимая к груди журналы.

Моя брошь осквернена тьмой — сама не сниму руну. Нужно было найти того, кто поможет, и выбор этот был не из лёгких.

Ректор отпадал сразу — через голову прыгать нельзя, да и для такого пустяка его тревожить… К тому же Урлах-Тор скорбит о Галгалеи.

В голове выстроилась чёткая иерархия: сначала куратор, потом, если господин Пибоди сочтёт нужным, заведующий кафедрой, а там уж как карта ляжет.

Нет, этот путь — дорога в никуда, долгая и запутанная, в конце которой маячит вызов отца или, того хуже, ненужное внимание СОРа.

Оставались доктор Эльби, профессор Ворн и Элкатар.

Решено! Поговорю с ними, но осторожно, без лишнего шума.

Я почти бежала по коридору, крепко прижимая к себе злосчастные свадебные журналы.

Может, их потерять?

Бездна!

Выбор свадебного платья превратился в ловушку. Сама не выберу наряд, Фредди возьмёт всё в свои руки. Представляю, какой кошмар закажет! Буду выглядеть как гигантское безе, украшенное всеми рюшами мира, на потеху гостям.

Вздохнув, свернула к лазарету. Шаги ускорились сами собой. Дверь кабинета доктора Эльби была приоткрыта, и я тихонько постучала, скорее для приличия.

Доктор резко поднял голову, словно его застали врасплох. Очки съехали на кончик носа, чернильная ручка оставила на пергаменте неровную кляксу.

— А, госпожа Андертон! Как хорошо, что вы пришли так быстро, — он указал на стол, где стояли два красных флакончика. — Вот. Свежие зелья для господина Ойза. Но прежде присядьте-присядьте, я должен вас осмотреть.

Я подошла к столу и опустилась на стул. В голосе доктора слышалось непривычное беспокойство. Он тщательно проверил мои зрачки и долго считал пульс. Когда Эльби изучал мою ауру, его пальцы, оставляя за собой мерцающие серебряные нити, описали в воздухе замысловатый узор.

Сверкающая пелена окутала, проникая в самые скрытые уголки моего сознания.

— Итак, как вы себя чувствуете, госпожа Андертон? — Доктор отстранился.

— Прекрасно, — кивнула, лихорадочно соображая, как бы ненавязчиво спросить про проклятие.

Сердце колотилось где-то в горле. А вдруг он и так всё понял? И уже видел в моей ауре... эту руну тьмы.

— Доктор Эльби, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, — у меня… вопрос чисто теоретического характера.

Его добродушное лицо сегодня выражало беспокойство. Лучики морщинок у глаз резко обозначились, а пальцы, беспокойно пощипывая цепь от карманных часов, не оставляли сомнений в том, что он чем-то взволнован.

— Ну-ка, ну-ка, — доктор выпрямился и скрестил руки на груди.

«Только бы не выдать себя!» — пронеслось в голове.

— Допустим, один студент… проклят, — начала я, и доктор тут же схватился за очки, словно они могли помочь ему лучше расслышать мои слова.

— Проклят? — переспросил он. В его голосе послышался нескрываемый интерес.

— Да, проклят. И вот вы осматриваете пациента… Вы бы заметили это проклятие?

— Вы прокляты?! — резко спросил доктор Эльби, вскинув голову.

— Я? Нет-нет! — поспешно заверила я, мысленно ругая себя за неуклюжесть. — Я — чисто теоретически…

— А-а, теоретически… — доктор расслабился, откинувшись на спинку стула. — Ну, тогда, конечно, да. Это было бы заметно… по ауре, например. Но…

— Но? — я подалась вперёд, боясь пропустить хоть слово.

— Но, — продолжил доктор Эльби, задумчиво потирая переносицу, — многое зависит от природы проклятия. Некоторые из них коварны и скрытны, прячутся глубоко в ауре, маскируются. Иногда они проявляются только при определённых условиях, понимаете?

Он вопросительно посмотрел на меня поверх очков.

Кивнула, стараясь выглядеть внимательной и спокойной. Я вся превратилась в слух.

— Например, проклятие может быть связано с каким-то предметом, — продолжал доктор. — Или местом. Или даже определённым временем суток. Вне этой связи оно может быть совершенно незаметно.

Доктор помолчал, бросая на меня острые взгляды.

— А что, собственно, вас так заинтересовала эта тема, госпожа Андертон?

— Ну… — я постаралась придать своему голосу небрежный тон. — Просто читала одну книгу... там описывалось очень интересное проклятие... И вот подумала…

— Очень интересное проклятие? — он приподнял бровь. — И что же это за проклятие? Расскажите, я весьма заинтересован.

— Ну… там герой… то есть, один тип, — я запуталась в собственных показаниях, — он поменялся телами с кошкой! Представляете? — выпалила первое, что пришло на ум.

Доктор Эльби удивлённо моргнул. Потом на его лице появилась едва заметная улыбка.

— С кошкой? — переспросил он, приподнимая брови. — Оригинально. И как же ему это удалось? Не подскажете?

Я почувствовала, как мои щёки начинают пылать.

— Ну... там была какая-то история с древним амулетом... и ритуалом в полнолуние… и ещё... — я беспомощно замотала руками, — в общем, не помню уж всех подробностей! — выпалила с наигранным отчаянием. — Но вот интересно, а в жизни такое возможно? Ну, про кошку эту...

Доктор пару секунд рассматривал меня с хитрым прищуром. Потом Эльби снова откинулся на спинку стула и задумчиво произнёс:

— Знаете, госпожа Андертон, за свою практику я встречался с такими случаями… ну, скажем так, неординарными... что даже проклятие, превращающее в кошку, не кажется мне чем-то невероятным.

Эльби выдержал паузу, наблюдая за моей реакцией.

Я затаила дыхание. «Неужели он что-то подозревает?» — промелькнуло в голове.

— Но лично я, — продолжил доктор, — специализируюсь на более… ммм... распространенных случаях: случайно проглотили искру феникса, кашель после посещения грибных пещер, несварение от неудачно сваренного зелья... Вот мой профиль, понимаете?

Финетта

Я тут же подавила порыв извиниться за столкновение.

— Не твоё дело, Эл. Журнал, — пробормотала я краснея.

Элкатар протянул его, но тут же поднял другой и начал медленно листать.

— Между прочим, этот гораздо интереснее, — равнодушно бросил он, игнорируя мой испепеляющий взгляд. — Хотя, знаешь, Нэтта, с твоим цветом волос… — Элкатар замялся, склонив голову набок. — Розовый — слишком сладко, пожалуй.

Он перевернул страницу, где красовался ещё более фривольный комплект белья.

— Вот, этот куда интереснее. — Элкатар ткнул пальцем в изображение. — Чёрный — стильно. И таинственно.

Я зашипела, как разозлённая кошка.

— Элкатар, ты понимаешь, что это неприлично?! — прорычала я, пытаясь выхватить у него журнал.

Он оказался быстрее и ловчее. Откинув голову, с нескрываемым удовольствием наблюдал за моими тщетными попытками добраться до злосчастного журнала.

— Неприлично — это появиться на собственной свадьбе в чём-то скучном и банальном, — проговорил он, продолжая разглядывать модели, и я услышала в его голосе учительские нотки. — А вот панталоны с рюшами… Это интрига, понимаешь? Это намёк…

Дроу прищурился, и уголок его губ изогнулся в язвительной усмешке.

— Впрочем, — добавил Элкатар, наконец передавая мне журнал, — для твоего жениха сгодится и что-нибудь попроще.

В его глазах плясали озорные искорки. Я с досадой поняла, что он просто меня дразнит.

— Очень смешно, Элкатар, — пробормотала я, пытаясь одновременно поднять третий журнал и сохранить остатки самообладания.

Щёки горели. Кровь стучала в висках, вторя бешеному ритму сердца. В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Убить. Его. Медленно и мучительно».

— Не стоит благодарности, — он галантно склонил голову, и его пронзительный взгляд скользнул по моему лицу. — Всегда рад помочь своей истинной в столь щепетильном вопросе, как выбор… хм… подходящего белья. — Элкатар сделал многозначительную паузу, от которой я невольно задержала дыхание. — Но я бы на твоём месте не спешил, Нэтта. Для начала нужно хотя бы снять метку. Не пойдёшь же ты к алтарю с чужой?

— Я не хочу идти к алтарю! — вырвалось у меня, прежде чем я успела прикусить язык.

— Вот как, — протянул Элкатар, и по моей спине пробежали мурашки.

Огляделась по сторонам — вокруг не было ни души. Сердце ухнуло куда-то вниз. Почему в холле никого нет?!

Я сделала пару шагов назад, увеличивая дистанцию. Всё же я не была в нём уверена, хотя внутренний голос и шептал: это не Элкатар хотел меня убить.

— И вообще, эти журналы не для меня, — лгала я пятясь. — Это для бала… подруге одной…

— Айрин? — медленно протянул он, шагая навстречу. — Да, клыкастый ценит оригинальные наряды.

Я коснулась спиной холодной стены. Пути отступления были отрезаны. Эдкатар сделал ещё один шаг, сокращая и без того ничтожное расстояние.

— Хотя по моему скромному мнению, — его шёпот опалил мне ухо, — тебе бы больше подошло что-нибудь с кружевами... и обязательно с ленточками.

— Не волнуйся, — прошептала я, пряча глаза. — На мне будет подвенечный шедевр чопорности и целомудрия. Фредди будет в восторге.

Его пальцы легли на мой подбородок, заставляя поднять голову. Я инстинктивно дёрнулась назад, уклоняясь от его прикосновения, но невидимая сила снова притянула меня к нему.

Метка на лопатке обожгла кожу. Волна жара разлилась по спине, напоминая, кому этот знак принадлежит. Кровь зашумела в ушах, перекрывая все звуки, кроме стука собственного сердца.

Прикосновение Элкатара оказалось на удивление нежным. Он очертил большим пальцем линию моих губ, а затем прошептал:

— Я могу вернуть журналы твоему жениху, Нэтта. Но не стану этого делать, если ты сама не хочешь. Договорной брак? Не можешь сказать «нет»?

Мои ресницы дрогнули, и Эл всё понял без слов. Он всегда с лёгкостью улавливал даже самые тонкие оттенки моего настроения.

Он молчал, но в его глазах я прочитала больше, чем в любых словах. Элкатар убрал руку, но не сделал попытки отстраниться. Мы стояли так близко, что я чувствовала тепло его тела, а запах орхидей и волшебства кружил голову.

— Почему ты тянешь? Почему не поговорила с господином Ойзом, чтобы убедиться?

— Боюсь, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Отчаянно боюсь, что сама себе всё это придумала. Что всё окажется ложью, и тот, к кому тянется моё сердце… окажется хладнокровным убийцей, который просто ставит надо мной опыты.

Тень легла на его лицо, а во взгляде мелькнуло что-то холодное и чужое, от чего у меня внутри всё сжалось от страха.

— Всё это притяжение — действие метки, — тихо сказал он. Его голос окатил холодом. — Пройдёт. Станет легче, когда метка полностью проступит. Но я согласен, иногда ему тяжело сопротивляться.

И, прежде чем я успела произнести хоть слово, его губы накрыли мои. По телу разлилась сладкая истома, заставляя забыть обо всём на свете. В этот миг не существовало ни проклятья, ни сомнения, ни свадебных журналов, которые с тихим шелестом снова рассыпались у наших ног. Был только Элкатар — его сильные руки, опьяняющий аромат орхидей и волшебства, вкус поцелуя, от которого кружилась голова.

Но сказка не могла длиться вечно. Грохот разрушил хрупкую магию момента. Кто-то пронзительно выругался, и Элкатар резко отстранился, нехотя выпуская меня из своих объятий. В его глазах мелькнула досада.

В тот же миг мимо с пронзительным визгом: «Отстань, ущербный!» — пронеслась Галгалея, больше похожая на разгневанную фурию, чем на привидение. За ней нёсся худощавый подросток с копной взъерошенных белых волос. В руках он сжимал светящийся изнутри стеклянный шар. Судя по всему, это и был тот самый новоиспечённый экзорцист, о появлении которого драконицы шептались сегодня за завтраком.

— Какие агрессивные эманации! — сбиваясь с дыхания, пробормотал он, проносясь мимо. — Я обязан… должен… развоплотить эту…

Как он обозвал Галку, я так и не расслышала.

Не отрывая от меня взгляда, Элкатар собрал журналы, в его движениях чувствовалась скрытая ярость. Его пальцы сомкнулись на моём запястье, и он потащил меня к выходу из Академии.

— Мы идём к господину Ойзу, — отрывисто бросил он. — Сейчас же.

Элкатар

Злость на эту упрямицу зудела под кожей. Знал же, что надо было сразу после лазарета оттащить её к охраннику. Сэкономил бы кучу времени.

Мы быстро пересекли сад скульптур и вошли в ботанический сад.

Я с трудом сдерживал раздражение — эти мощёные дорожки, такие гладкие и прямые, были чужды моему взору, привыкшему к извилистым тропам Подземья.

Заметив, что Нэтта за моим широким шагом не поспевает, я снизил скорость. Пыхтит, но молчит. Вот же наказание, а не истинная!

В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь тихим треском волшебных фонарей. Их тусклый свет, пробиваясь сквозь листву, окрашивал дорожку в болезненный, зеленоватый цвет.

Мы прошли под аркой, оплетённой ежевикой, чьи шипы, казалось, жадно тянулись к проходящим. Вдалеке, за клумбами с огненными маками, виднелась небольшая сторожка из тёмного камня.

— Иди, — бросил я, кивнув на дверь, когда мы подошли ближе.

Нэтта нахмурилась, прижимая к груди два бутылька.

— А ты не пойдёшь?

— Чтобы ты потом сказала, будто я повлиял на господина Ойза? Что-то там ему внушил? Нет уж. Посмотрю пока твои журналы.

Нэтта вспыхнула, словно на каждой из них была изображена она сама.

— Выберу тебе самый симпатичный… подъюбник. — Я спрятал улыбку под маской серьёзности.

— Ты невыносим! — бросила она, но тут же, словно передумав спорить, повернулась и стала подниматься по ступенькам сторожки.

В этот же момент входная дверь открылась, и на пороге возник господин Ойз. Невысокий мужчина с кустистыми бровями и огромной лысиной, вокруг которой торчали редкие белые пряди.

— Д-добрый в-вечер, — пробормотал он заикаясь. — М-м-мисс…

— Здравствуйте, господин Ойз. Доктор передал настройки, — начала Нэтта. — И если вы не очень заняты, я бы хотела поговорить.

— П-проходите, — ответил Ойз, распахивая дверь шире и пропуская Нэтту внутрь.

Я прислонился к дереву, открыл верхний журнал и принялся лениво листать страницы. Бальные платья... Не то чтобы меня интересовали нелепые тряпки, которыми люди пытаются прикрыть свою безвкусицу, но любопытство — порок даже среди благородных дроу. Что же, посмотрим, чем люди там себя украшают на балах.

Как я и предполагал: скучно, банально, приторно-сладко.

Впрочем, чего ещё ожидать от людей?

Я уже собирался захлопнуть журнал, как вдруг наткнулся на изображение белого наряда с изумрудными вставками. Хм, любопытно… Покрой, хоть и примитивный, отдалённо напоминал нашу моду.

Платье цвета лунного камня с глубоким, но не вульгарным вырезом, от которого к поясу ниспадали тонкие цепочки серебра, напоминая струи воды на стене пещеры. Длинные рукава, полупрозрачные, словно сотканные из тумана, украшали узоры, похожие на те, что оставляют на песке волны. Изумрудные вставки на легком, словно дым, подоле подчеркивали её необычную, но несомненно притягательную красоту.

Интересно, как бы это платье смотрелось на Нэтте? На мгновение я представил её на балу...

Впрочем, вряд ли ей бы понравилось. Она всегда одевалась так строго и практично. Но, в отличие от большинства людей, у неё всё же был вкус.

Пока я предавался этим непривычным для дроу размышлениям о моде, Нэтта вышла из сторожки. Бледная, нахмуренная... Что же, кажется, разговор с господином Ойзом прошёл не так гладко, как ей хотелось.

Я захлопнул журнал и устремил на неё вопросительный взгляд.

— Я… мы… — Нэтта запнулась, теребя край тёмно-зелёного платья. — Господин Ойз подтвердил, что ты был здесьв тот вечер.

— Что же, — я не скрывал удовлетворения в голосе. — Надеюсь, не забыла наш уговор? Если всё именно так, как я сказал, мы отправляемся в мои покои, и ты рассказываешь всё с самого начала.

— Да, — Нэтта рассеянно кивнула. — Но… может, отложим до завтра? Мне… нехорошо.

— Что болит? — я с подозрением посмотрел на неё.

— Нет-нет, ничего! — поспешно заверила она. — Просто… хочу собраться с мыслями.

Я пожал плечами.

— Как пожелаешь. Торопиться некуда.

«Особенно после столь… моего многообещающего трудоустройства», — добавил про себя.

Мы повернули в сторону академии.

— Элкатар, — спохватилась Нэтта. — Господин Ойз всё расспрашивал меня о тебе и о тыквах, но я так и не поняла…

— Ах, это… — я пожал плечами. — Один из мурлоксов пробрался экспериментальную грядку с тыквами. Пустяки, я уже разобрался.

Нэтта кивнула. Но всё же она была сама не своя — рассеянная, потерянная. Когда мы остановились у её комнаты, она даже не вспомнила про журналы. Я спохватился лишь у порога, но возвращать их не стал. «Верну позже», — решил я.

Вечер обещал быть свободным. «Пожалуй, нужно помедитировать», — подумал я. В последнее время мне приходилось прибегать к этой практике всё чаще: слишком много мурлоксов было заключено в кинжале.

Уже уходя, не удержался и оставил на двери Нэтты защитную руну. На всякий случай.

На следующее утро, облачившись в один из своих любимых белоснежных костюмов, я отправился на кафедру руномагии. С каждым шагом по холодным мраморным плитам коридора воздух становился гуще, а в кончиках пальцев нарастало едва заметное покалывание.

Массивная дубовая дверь, исчерченная защитными рунами, была приоткрыта. Из-за неё доносились приглушенные голоса преподователей.

Ворна, как я и ожидал, ещё не было.

Зато госпожа Дурманд, преподаватель ритуальной руномагии, уже суетилась на кафедре в окружении двух коллег, очевидно, не успевших вовремя ретироваться. Заметив меня, она мгновенно прервала свой пламенный рассказ о преимуществах отвара из жабьих глазок (или речь шла о методах гравировки рун на яйцах виверн?) и торжественно провозгласила:

— Господин Алеан'етт! А я ведь всегда говорила, что белый цвет вам чрезвычайно к лицу! Вам стоит навсегда отказаться от этой вашей… мрачной одежды!

Подавив тяжкий вздох, я напомнил себе, что не хочу портить отношения с Гарретом.

Госпожа Дурманд, дай ей волю, тут же начнет раздавать советы по части гардероба. Словно выбор одежды — моя главная проблема.

— Уверяю вас, госпожа Дурманд, я ношу белое не ради красоты. В этом цвете мне проще переносить яркий свет.

— Глупости, — отмахнулась она. — Добавьте в свой гардероб красок! Это же так жизнерадостно!

Госпожа Дурманд продолжала щебетать что-то про «свежесть восприятия», но я уже не утруждал себя попытками вникнуть в этот поток бессмыслицы. В конце концов, невозможно требовать от примитивных созданий хоть какой-то глубины мысли.

Из этого состояния уныния меня вырвало появление Ворна. Он торопливо затараторил что-то про аудиторию номер пятьдесят и сунул мне в руки глянцевый свёрток.

Потомок древнего рода дроу, властитель тайных знаний, превращается в прислугу для кучки несмышлёных щенков. Этот верхний мир оказывал на меня какое-то пагубное влияние. Я становился мягкотелым, словно пещерная амёба.

Скрывая раздражение под маской ледяного спокойствия, кивнул Ворну и направился к аудитории. Едва переступил порог, два десятка глаз уставились на меня с нескрываемым любопытством. Не удостоив студентов и взглядом, я швырнул журнал на стол. Опершись бёдрами о край столешницы, медленно обвёл аудиторию взглядом, полным презрительной скуки. Пусть знают, кто здесь хозяин.

Элкатар

Аудитория, впрочем, не торопилась проникаться моей магией ужаса. На меня смотрели с любопытством, с наивной дерзостью, и даже о Лаос, с весельем.

Волной накатила скука. Столько лет прошло, а ничего не изменилось. Тот же пустой блеск в глазах, та же жадная к зрелищам, но не к знаниям, толпа. Даже тщетные попытки произвести впечатление были одинаковыми.

Драконицы в первых рядах, разумеется, не упустили случая покрасоваться, увешавшись броскими безделушками, которые ослепительно сверкали на фоне кричаще-розовых нарядов.

«Интересно, — мелькнула язвительная мысль, — какой несчастный тролль пожертвовал ради этого своим годовым запасом блестящих камешков?»

С галерки накатила волна оглушительного хохота — достойное сопровождение этому параду безвкусицы.

Студентки, ослепленные собственной неотразимостью, вились между рядами, словно сумеречные мотыльки, летящие на яркий свет. Их шепот, пропитанный сплетнями и домыслами, отравлял воздух. Не хватало только костра и жертвоприношения… хотя, возможно, лекция и была для них своего рода жертвоприношением на алтаре тщеславия.

— Итак, — ледяным тоном начал я, — позвольте представиться…

Моя вступительная фраза была грубо прервана волной звуков, напоминающих рынок в базарный день. Одни студенты предпочитали болтать между собой, игнорируя моё присутствие. Другие, правда, изучали меня с тем же живым интересом, что и редкую сумеречную жабу под стеклом.

Терпение истончилось до предела.

— Тишина! — мой голос, усиленный руной Магна, раздался громом под сводами аудитории.

Эффект был мгновенным. До них наконец дошло, что развлекать их буду я, а не наоборот.

Теперь на всех лицах, от первых рядов до самой галёрки, читалось настороженное уважение. Видимо, инстинкт самосохранения всё же присутствовал и у этих примитивных созданий.

— Порядок, — холодно отметил я, возвращая голосу ледяную отстранённость. — Чтобы не возникло путаницы: вас будет обучать магии магистр Алеан'етт. Советую запомнить это имя и не заставлять меня повторять дважды.

Руна Вейрвис — круг, пронзённый четырьмя стрелами — вспыхнула на доске за моей спиной, словно по мановению руки. В действительности мановение было мысленным — демонстрировать примитивные жесты перед этой публикой было бы ниже моего достоинства.

— Кто из вас окажет честь продемонстрировать знания и назвать эту руну? — спросил я, обводя аудиторию взглядом.

Наступила тишина. Некоторые из присутствующих девиц продолжали украдкой перешёптываться, принимая, видимо, мою сдержанность за слабость.

Мрачно посмотрел в их сторону и заметил, как под воздействием моего взгляда смешки замерли, а на лицах появилось выражение сосредоточенности.

— Прошу, просветите, — продолжил я, — что именно вызвало такое бурное веселье? Неужели вы уже достигли высот в рунной магии, что мои слова кажутся пустым звуком?

Драконицы переглянулись. Их уверенность потускнела, словно дешёвое покрытие на браслетах. Наконец, одна из них, обладательница шевелюры цвета недозрелой пшеницы, неуверенно пролепетала:

— Это… всего лишь руна погоды Вейрвис, магистр.

«Всего лишь? Лаос, неужели бездна невежества настолько бездонна?»

Я с трудом подавил тяжёлый вздох.

— Всего лишь руна погоды? — медленно повторил я, даруя ей последний шанс узреть собственную ограниченность. — Неужели это всё, на что способна ваша проницательность?

Драконица вспыхнула, словно её окунули в котёл с настойкой волшебных трав. Её соседка тут же принялась рассматривать браслеты.

К счастью, не все присутствующие были лишены зачатков разума. С галёрки, словно луч света во тьме, раздался голос:

— Вейрвис — руна не только погоды, но и прорицания. Её форма символизирует...

— Ваше имя? — нетерпеливо перебил я.

— Господин Фредерик Зуш.

Я запомнил, оценив студента. Высокий, широкоплечий, с копной непокорных светлых волос и дерзким взглядом.

— Неплохо, господин Зуш, неплохо… для человека. — Я позволил яду проникнуть в свой голос, наслаждаясь тем, как недовольно нахмурились брови студента.

— Простите, магистр, — бросил с вызовом Фредерик, — но я не вижу смысла изучать эту руну. Вейрвис… она устарела. Какое нам дело до каких-то там ветров и прорицаний, когда есть гораздо более эффективные способы управления стихиями и заглядывания в будущее?

Смех прокатился по аудитории. Похоже, находчивость Фредерика импонировала даже тем, кто ещё не решился бросить мне вызов открыто.

Я усмехнулся. Очень интересно. Он либо гений, либо полный идиот.

— Эффективные способы? — мой голос звучал спокойно. — И какие же, позвольте узнать?

Фредерик распрямил плечи.

— Руна Вентус для управления ветром, Аква для воды, Игнис для огня… — начал он, перечисляя на пальцах. — А для прорицания — кристаллы времени, астральные проекции… Зачем возиться со старыми, неудобными рунами, когда есть более современные и простые методы?

— Современные? Простые? — медленно повторил, делая шаг в его сторону. — Вы считаете, что магия — это какой-то товар с полочки в магазине, господин Зуш? Можно просто выбрать то, что попроще и поновее?

Я остановился в паре шагов от него, вглядываясь в его глаза.

— Магия — это не инструмент, — отчеканил я, — магия — это сила. И как любую силу, её нужно понимать, уважать… и бояться.

Резко развернувшись, я подошёл к доске. Руна всё ещё мерцала, словно насмехаясь над их невежеством.

— Идите сюда, господин Зуш, — мой голос не допускал возражений.

Взгляд Фредерика, полный вызова, встретился с моим. Его челюсть была крепко сжата, а в глазах плескалось упрямство.

Остальные студенты, затаив дыхание, наблюдали за нашей немой схваткой. Воздух накалился, пропитавшись магией.

Наконец, Фредерик лениво приблизился к доске.

Одним движением руки я стёр Вейрвис.

— Рисуйте руну погоды и прорицания. И дополним её вашей любимой Аквой. Игнис оставим в покое — не хватало ещё спалить аудиторию, — мои слова сочились ледяным сарказмом.

Пока студент старательно выводил руну, я прошёлся между рядами, давая прочувствовать атмосферу опасности.

— Рядом рисуй Акву, — скомандовал я, остановившись возле Фредерика.

Как только он закончил, руны вспыхнули и соединились. Над головой студента сгустилось грозовое облако. Хлынул дождь, мгновенно промочив нахального юнца до нитки.

— А если добавить вашу любимую Вентус? — мой голос резал тишину.

Фредерик выпрямился. И хотя промокшая красная униформа прилипла к нему, словно вторая кожа, а с волос стекала вода, в его глазах не погас огонек вызова.

— Вентус... усилит дождь... — пробормотал он, нервно сжимая и разжимая пальцы.

— Верно, — кивнул я. — А теперь представьте, что вместо безобидной Аквы вы использовали бы Игнис. Или, скажем, руну Тьмы. Чем бы закончилась ваша забава тогда, господин Зуш?

Я сделал паузу, позволяя своим словам проникнуть в самые потаённые уголки их сознания. Тишина в аудитории звенела, как натянутая струна.

— Руны не игрушка, — вкрадчиво продолжил я, но от этого мой голос прозвучал угрожающе. — Они не прощают легкомыслия. И цена ошибки может быть слишком высока.

Я рассеял руны взглядом. Вспышка молнии, и грозовое облако над головой Фредерика рассыпалось в прах. Дождь мгновенно прекратился.

Лица студентов побледнели, а некоторые даже спрятали взгляд за книгами. Но среди них были и те, чьи глаза не опускались. В них не было страха, только скрытая и неуловимая радость. Эти студенты были голодны к силе. Они хотели узнать, как далеко может зайти магия, как далеко могу зайти я.

Фредерик, промокший насквозь, нервно отряхивал воду с одежды, поглядывая на меня с упрямством.

— Ступайте на своё место, господин Зуш. — Я, слегка изогнув губы в подобии улыбки, произнёс: — А теперь, пожалуй, займёмся теорией. Кажется, вы увлеклись биографиями, в том числе уважаемого господина Уорна. И если вы пишете руну так же неуверенно, как господин Зуш, у нас много работы.

Урок еле плёлся к концу.

Напоследок дал домашнее задание — триста раз написать Вейрвис. В назидание медлительным умам. С такой скоростью рисования рун они и до середины заклинания не доживут, погибнут в лучах собственной славы.

Студенты выползали из аудитории, как улитки после ливня. Всё, кроме Зуша, который важно остановился у моего стола.

— Магистр Алеан'етт, — начал он с нажимом, — у меня вопрос.

— Не томите, — лениво отозвался я, рассматривая безупречный блеск своих ногтей.

— Разве приемлемо так обращаться со студентами? Публично унижать? — выпалил он, как будто говорил от лица всех обиженных мира.

— Ах, вы об этом, — искренне удивился я. — А сомневаться в рунной магии прилюдно, значит, приемлемо? Что же, запомним. Это был наглядный урок, господин Зуш.

— Моя одежда до сих пор мокрая! — выпалил он, словно это было верхом несправедливости.

— Неужели? — Я изобразил сочувствие. — А высушить руной — слишком сложно? Или ваш талант только на теоретические диспуты рассчитан?

Краем глаза заметил Гаррета. Профессор тут же материализовался рядом, жадно ловя каждое слово.

— О, магистр Алеан'етт, — улыбнулся он, — вы уже успели оценить нашего гения? Господин Зуш — самый многообещающий руномаг!

Гаррет неожиданно положил руку на плечо Зуша.

— Фредерик действительно задаёт на лекциях интересные вопросы, — произнёс Гаррет, и в его голосе звучала нескрываемая гордость. — Он не боится мыслить нешаблонно. Именно такие студенты и двигают магию вперёд.

Я молча наблюдал за ними. Хвала из уст Гаррета многого стоила. Неужели этот Зуш и впрямь обладает каким-то особым потенциалом, который я не заметил?

Вдруг вздрогнул, вспомнив наш вчерашний разговор с Гарретом.

Так вот, оно что! Этот Зуш — будущее Нэтты? Теперь понятно, почему она не спешила замуж. На моих губах появилась медленная улыбка. Кажется, скучать мне не придется.

Гаррет продолжал болтать, но я уже не улавливал смысла слов.

— У меня есть ещё лекции? — перебил я его вдохновенный монолог. — А вы, господин Зуш, свободны.

Он, поджав губы, коротко попрощался и бодро зашагал к выходу.

Гаррет проводил Зуша взглядом, в котором считывалось и уважение, и какая-то скрытая тоска. Затем профессор очнулся от своих мыслей, вытащил из-под мышки потёртый блокнот и зашуршал жёлтыми страницами.

— Вот, расписание. — Гаррет протянул сложенный вдвое лист. Я поспешил спрятать его в карман. — Ах да, — продолжил профессор, — и не забудь сегодня забрать статуэтку «Сорока Мурлоксов». У тебя как раз будет время после обеда. Я уже договорился. Мой ученик будет ждать.

Я снисходительно кивнул, и в тот же миг аудитория начала наполняться галдящей толпой студентов-стихийников.

Гаррет поспешил ретироваться.

Пара лекций, и я убедился окончательно: жизнь в этой Академии до омерзения скучна. Серость, уныние, дурацкие запреты на тайные магические практики...

«Ещё немного о руне Вейрвис, и я сам превращусь в хорька, лишь бы не видеть эти лица», — мрачно подумал я, повторяя один и тоже материал раз за разом.

Наконец, мучения закончились, и, предвкушая долгожданный отдых, я отправился на обед, а затем — прямиком в Ионель на наёмном экипаже.

«Получу мурлокса со статуэткой, — размышлял я, — и займусь медитацией, а потом посвящу время очищению кинжала...»

Тяжёлая дверь участка впустила внутрь сначала волну удушливого зноя, а затем меня. Невольно поморщился, ощущая резкий контраст между свежим воздухом улицы и затхлым запахом этого помещения. В носу щипали ароматы застарелого пота, пыли и дешевого ароматизатора «Морской бриз». Я огляделся.

Двое орков безуспешно пытались оттереть с пола зеленоватые разводы, с тоской поглядывая на дремлющего за столом сержанта.

На доске «Разыскиваются» красовался новый шедевр — на этот раз гоблин с шестью пальцами на левой руке и сомнительным талантом к огненной магии.

Я подошёл к столу сержанта.

— Гримз здесь? — спросил я.

— Инспектор отправился на обед, — сонно пробубнил тот.

Прорычав под нос «хассет», я направился вглубь помещения, к знакомой стальной двери. Руны, хитросплетением покрывавшие металл, мерцали едва уловимым белым светом. Ни ручки, ни замка — лишь плоский кристалл, к которому нужно приложить руку инспектора.

Я нервно расхаживал вдоль двери, борясь с желанием послать в хаос всю эту дипломатию и прибегнуть к более решительным действиям.

Наконец, из-за угла показался инспектор Гримз, одетый в мятую униформу. Его сальные волосы небрежно падали на лоб.

Испектор еле переставлял ноги.

Заметив меня, Гримз недовольно приподнял бровь, но всё же, после недолгих манипуляций с кристаллом, отворил дверь.

Кабинет инспектора представлял собой противоположность его внешнему виду.

Высокие стеллажи тянулись вдоль стен, на полках — аккуратно расставленные ящики, папки и мешочки из грубой ткани. Невольно скользнул взглядом по стеллажам, выискивая среди своеобразного порядка свою статуэтку.

Гримз медленно прошагал к тяжёлому столу из тёмного дерева и опустился в кожаное кресло.

— Чем могу быть полезен? — осведомился он, с вызовом глядя на меня.

— Где моя статуэтка? — процедил я, стараясь сохранять ледяное спокойствие. — И мурлокс.

— Но я вам всё отдал, — невозмутимо ответил Гримз. — До обеда.

— Что? — взревел я. — Кому отдал?!

— Вам же. Вы были в другом костюме.

— То есть, по-вашему, я сходил, переоделся и вернулся за добавкой? — язвительно уточнил я. — Опишите костюм.

— Ну, чёрный, с серебряной вышивкой. Как у вас… Хотя сейчас я вижу руны...хмм... у первого дроу были другие. — Мм... — Гримз растерянно заморгал.

— Как он выглядел? — спросил я.

— Вы же как две капли воды! Ну, почти... У вас волосы светлее, да и взгляд другой. Профессор Ворн говорил: дроу заглянет за статуэткой. Откуда мне знать, что в округе объявился ещё один дроу? Да и голова сегодня совсем не работает, всю ночь на ногах...

— Подумайте ещё, инспектор.

— Ну… — Гримз задумался, внимательно меня разглядывая. — Ну, он был чуть выше вас, пожалуй, и шире в плечах. И держался как-то надменнее, что ли… Ах да! У первого дроу на скуле были две тёмные отметины… справа.

— Эйдглен, — процедил я, с трудом сдерживая гнев. — Вы сказали, что руны были другие. Сможете нарисовать?

Гримз с неловкостью почесал затылок и кивнул.

— Да, конечно, — он схватил со стола лист пергамента и заскользил по нему чернильной ручкой.

Я не удивился, увидев знак Тир'эллонов.

— Тот дроу что-нибудь говорил?

— Да вроде нет… Сказал, что профессор Гаррет просил забрать. И всё. Вот я и отдал, — ответил инспектор.

Эйдглен

Я откинулся на мягкие подушки кресла, чувствуя, как вибрация магического барьера приятно щекочет кожу. За толстым стеклом кофейни кипела жизнь, но мой взгляд был прикован к одной точке — участку напротив. Элкатар выскочил из него словно ошпаренный. Он бросился к ожидающему его экипажу.

— Беги, Алеан'етт. Беги, — прошептал, смакуя терпкий кофе.

«Спешка — твой вечный спутник, не так ли? Жалкие попытки сделать вид, что ты принял мою игру, лишь забавляют. Сам загнал себя в клетку. Ключи от которой я держу в руках. Немного времени — и игра закончится». Осталось всего ничего: статуэтка у меня.

Девчонка на крючке... да и этот юнец, возомнивший себя магом, ещё сыграет свою роль.

Но в этот момент я вдруг вспомнил: пирожок. Мятный, в форме листа.

Нелепица.

Я отогнал глупое воспоминание о детской руке, сжимающей пряник.

Всё равно девчонка теперь моя.

Внезапно, как удар кнута, плечо пронзила боль — напоминание о нашей последней встрече. Рана, оставленная кинжалом Элкатара, зудела, требуя отмщения.

— Очень скоро ты заплатишь за всё, червь, — прорычал я, поглаживая в кармане статуэтку. Она пульсировала, будто живое сердце, источая древнюю магию. Силу, которая вскоре станет моей.

Я поднялся, не отрывая взгляда от удаляющегося экипажа. Из кармана достал купюры, кельмы, и, отсчитав больше, чем следует, бросил на стол. Время и деньги — ничто по сравнению с моей целью.

Вырвавшись из удушающей духоты кофейни, ступил на мостовую, направляясь к Академии.

Имя Алеан'етт — яд в моих венах. Оно напоминает о том, как Элкатар украл мою честь. Мы были соперниками с самого детства. Два дроу, жаждущих власти и признания. Оба — сыновья Матери Эшандара — Зе'тал. Оба — прирождённые воины. Но Элкатар... он всегда играл грязно. Завидовал успеху: каждому подвигу, каждой капле уважения, что стекалась к моим ногам.

Когда мы оба достигли ранга магистра, соперничество переросло в открытую войну. Но даже тогда я не представлял, что Элкатар падёт так низко.

Отравить рабыню... жену собственного отца! И всё ради того, чтобы обвинить в этом меня. Очернить моё имя.

Пусть Элкатар тешит себя мыслью, что всех обвёл вокруг пальца. Я вижу правду в его глазах. Он забрал мою честь!

Называет меня врагом? Что ж, пусть так! Я с радостью приму этот титул. Потому что в моём сердце нет места для жалости к тому, кто готов на подобную низость. Второй день Кровавого Ливня стал днём его последней победы. Как только метка на лопатке девчонки, этого отродья поверхности, пробудится, я убью обоих.

И моя честь будет отомщена.

2-й день Кровавого Ливня, 178 год правления Матери Зе'тал (2 сентября по человеческому календарю)

До начала ритуала Финетты

— Трое, — прошипел я, чувствуя, как холодный камень храма Лаос приятно холодит кожу, разгоряченную нетерпением. — Близко. Уберите лишних. Элкатар — мой.

Терион Мертон, истинный сын драконьего рода, верный драконид-наёмник коснулся сердца и склонил голову.

— Как прикажете, господин. Статуэтка у Алеан'етт?

— Да. Я сам её заберу.

Терион коротко кивнул. Отряд бесшумно рассредоточился по коридору. Воздух сгустился, предвещая схватку.

По тёмному, каменному потолку, скользили пауки. Алые, многофасеточные глаза, горели огнём. Хитиновые панцири, мерцали в призрачном свете, магических кристаллов.

Терион подал знак остальным: ни шагу назад.

В главный зал храма Элкатар не войдёт!

Добыча приближается.

Каменные своды коридора, покрытые плесенью и лишайником, приглушали звуки шагов. Я чувствовал, как пауки, повинуясь моим мыслям, крадутся по потолку так же бесшумно, как и сами тени.

До меня доносилось эхо шагов. Враги совсем близко.

Из-за поворота выплыла первая магическая сфера, выхватив из темноты фрагмент резной арки. Затем показались двое рабов — громила в латах и щуплый паренёк в мантии.

А вот и он — Элкатар. Шёл слегка позади, сжимая в руке кинжал. На лице — усталость и напряжение. Этот червь всегда был слишком живучим.

«Ничего. Скоро твоё упрямство тебя и погубит».

Они поравнялись с нашей аркой.

Ещё миг…

Пауки молниеносно бросились на врагов. Один из них, словно чёрная молния, спикировал с потолка на громилу-раба, сбивая его с ног.

Второй опутал мальчишку липкой паутиной, превращая его в беспомощную куколку. Элкатар, уклоняясь от хелицер третьего паука, отбил атаку Териона.

Финетта

Я уже добрых пять минут ползала под столами в библиотеке. Проклятая брошь словно сквозь землю провалилась! Последний раз я видела её именно здесь, а потом… Потом была та странная встреча с Элкатаром, и брошь исчезла. Я уже и полки проверила, и за стеллажами поискала — всё тщетно!

Тяжело вздохнув, выбралась из-под очередного стола и одёрнула юбку. Нет, дело нечисто.

Всё равно не доверяю Элкатару. Слишком уж он скрытный и… проницательный. Будто видит меня насквозь. Да, господин Ойз подтвердил, что Элкатар говорил с ним. Но где гарантия, что он не запугал охранника? Да и со временем всё не точно.

«И если есть этот другой дроу… где он?»

Я нырнула под следующий стол и замерла. «Как раньше, не подумала! Если существует ещё один дроу, Одетта же его найдёт? Должна найти!»

Сегодня за обедом Силия проболталась, что теперь Элкатар будет вести у нас занятия по руне Вейрвис. Я едва чаем не поперхнулась, так меня новость поразила. И ведь сейчас это на руку. Изучу расписание Элкатара и проверю, как работает мурлокс. Если дроу один, Одетта будет приводить к одной и той же аудитории, поэтому важно будет выбрать время лекции.

Я поползла дальше. «И здесь нет моей броши... Элкатар мурлоксов этих своих не ищет. А ведь я была уверена, что они — его главная цель. Кажется, я ошибалась…»

Выбираясь из-под последнего стола, чуть не врезалась прямо в чьи-то ноги. Подняв глаза, я увидела лакированные ботинки, тёмные брюки и невозмутимое лицо Адриана.

— Что ты делаешь, Финетта? — спросил он, приподняв бровь.

— Да так, — я торопливо встала и отряхнула юбку. — Одну вещь ищу.

— И что же ты потеряла? — мягко спросил он. А потом, к моему изумлению, достал из кармана… брошь! — Не её ли?

«Откуда она у тебя?!» — хотелось закричать мне, но сдержалась. Я подозрительно посмотрела на Адриана. В последнее время он стал уделять мне слишком много внимания. Появлялся рядом в самые неожиданные моменты, всегда был готов помочь… А что, если это Адриан наложил руну тьмы на мою брошь? Он ведь всегда интересовался руномагией. У них с Фредди даже соревнование было — кто быстрее начертит руну. И Адриан всегда побеждал. Он научился писать некоторые руны мысленно! Минута — вот и всё, что ему понадобилось бы…

— Финетта? — голос Адриана вернул меня к реальности.

Посмотрела на его раскрытую ладонь, на которой лежала моя вещь, и почувствовала, как к горлу подкатывает холодная волна страха.

— Спасибо, — пробормотала я, забирая брошь. Но не стала её прикалывать, а спрятала в сумку — подальше от Адриана и его приторного взгляда.

Друг ответил лёгкой улыбкой и направился к стеллажам, где хранились редкие фолианты. Адриан скользнул между полками. Его фигура на мгновение растворилась в полумраке. Уже хотела было позвать Адриана, как вдруг он снова возник в поле зрения, держа в руках знакомую книгу в потёртом переплёте, и поставил её на полку.

Даже отсюда увидела, что это дневник Реймса. Я не сдержала любопытства и оказалась рядом, выглядывая из-за плеча друга.

— Зачем тебе дневник Альтера Реймса? — спросила я, проводя пальцем по знакомым символам на корешке.

— Ты же знаешь, я увлекаюсь рунами, — сказал Адриан, пожимая плечами.

— Знаю, но этот дневник брать нельзя, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения.

— Ты сама не своя последнее время. Я одолжил на ночь без спроса, дочитать. Что с того?

Его слова резанули по живому. С каких пор добрый и милый Адриан начал брать без спроса книги из библиотеки?

Вместо ответа я схватила дневник с полки и начала лихорадочно листать страницы. Не знаю, что именно искала, действовала скорее интуитивно, как и в прошлый раз. Пропустив уже прочитанное, я добралась до места, где не хватало нескольких листов.

Адриан неотрывно следил за мной, и в его глазах мелькнуло что-то странное, неуловимое, что заставило меня засомневаться… во всём.

«Вырваны… Он вырвал последние страницы… Но зачем?» — заметалась паническая мысль в голове. Я молниеносно поставила дневник на место и бросилась к выходу.

— Финетта! — донёсся оклик Адриана.

Но я и не думала останавливаться. Выскочив за дверь, заметалась по коридору. То бежала к Элкатару, надеясь найти у него поддержку, то снова разворачивалась к кабинету профессора Ворна.

Сомнения раздирали...

Элкатар — могущественный дроу, чьи цели оставались для меня тайной.

И Гаррет Ворн… человек, бывший раб дроу, тем не менее что-то в его спокойном взгляде, в его манере держаться внушало доверие.

«Нет. Сейчас не время для колебаний!» — одёрнула себя и решительно направилась к кабинету профессора Ворна.

Осторожно постучав и услышав короткое «Войдите», открыла дверь.

Профессор сидел за столом, заваленным старинными свитками, и сосредоточенно что-то записывал чернильной ручкой в толстый том. Услышав мои шаги, Ворн поднял глаза, приветливо улыбнулся и указал на стул напротив.

— Профессор, — начала я, с трудом переводя дыхание, — мне нужно с вами поговорить. Это очень важно.

Протянула ему блокнот с ритуалом и своими рисунками рун. Ворн принял, и его брови сошлись на переносице. Уголки губ опустились, придавая лицу строгое выражение.

Я начала свой рассказ: о руне тьмы, о ночном походе в лес, о том, как нашла руну на дереве и что произошло потом. О том, как обнаружила пропажу страниц в дневнике Альтера Реймса. О своём страхе и сомнениях.

Профессор внимательно слушал, листая страницы блокнота, и с каждой минутой лицо его становилось всё более сосредоточенным.

— Почему вы не показали всё это Элкатару, мисс Андертон? — наконец спросил он, поднимая на меня проницательный взгляд.

— Я хотела, но до конца… не уверена, что могу ему доверять, — призналась я запинаясь. — Возможно, у него свои цели. И вы, профессор, тоже... — запнулась, не зная, как сформулировать свою мысль. — Но почему-то я вам верю.

— Ясно-ясно... Похоже, Элкатар был прав, — пробормотал Ворн. — Давайте начнём сначала, мисс Андертон. То, что было до ритуала. Расскажите подробнее, как вы обрели шелкопряда. И да, покажите-ка брошь, пожалуйста.

— Я нашла его в лесу, на территории Академии, — начала я, чувствуя, как нервозность стягивает горло.

— Продолжайте, мисс, — ободрил меня профессор. — Как вы заключили контракт?

— Вода, шёлковая нить, тутовые листья… начитка заклинания. Всё, как учили, — сбивчиво перечислила я.

— Вы уверены? Вспомните хорошенько, не было ли чего-то необычного? Что-то пошло не так?

— Нет, всё было… нормально. До недавнего времени, — неуверенно пробормотала я, вспоминая леденящий душу голос Мотэ.

— Вот видите! — Профессор Ворн подался вперёд. Его глаза сверкнули. — Элкатар подозревает, что ваш фамильяр принадлежит не только вам. Расскажите о странностях.

— Иногда… Мотэ как будто двоится. И говорит… другим голосом, — прошептала я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Угу, — протянул Ворн, склоняясь над брошью. Он пристально изучал металл, а затем, резким движением достав из ящика массивного стола хрустальный флакон с золотистой пыльцой, осторожно присыпал ею украшение. Руна вспыхнула, заливая кабинет зловещим багровым светом.

— Весьма любопытно, — пробормотал Ворн хмурясь. — И крайне опасно…

— Опасно? — Моё сердце ухнуло в пятки. — Что вы имеете в виду?

— Вы, мисс Андертон, заключили контракт не с Мотэ.

— Но… с кем же тогда? — пролепетала я, чувствуя, как реальность уходит из-под ног.

— С его хозяином.

— И кто его хозяин сейчас? — прошептала я, и в голове тут же всплыло имя, названное Мотэ. — Погодите-ка… Гульзас Энски?

— Не совсем, — ответил профессор. — Эйдглен Тир'эллон. Хотя это одно и то же лицо.

Мир качнулся перед глазами. Голова закружилась, стало душно, словно стены комнаты сжались, перекрывая кислород. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, лишь бы не закричать. Не от страха — от абсурдности ситуации. Это было слишком... смешно? Дико? Ужасно?

Слов не было, остался только этот надрывный, истерический смех, застрявший где-то глубоко в груди.

Выходит, Элкатар был прав, говоря о моей связи с Тир'эллоном.

Профессор не торопил, давая возможность собраться с мыслями. На это потребовалось время, прежде чем мой ужас прорвался наружу:

— Но как такое возможно?! Что это значит?!

— Это значит, что теперь вы служите Эйдглену Тир'эллону, — голос профессора звучал глухо. — Вернее, ваша магия, суть. Можно сказать... душа.

— Он хочет создать Са'арти, — я провела языком по пересохшим губам. — Душу, омрачённую тьмой.

Записи дневника всплыли перед глазами с пугающей отчётливостью.

«Но зачем ему я? Неужели я подхожу для тьмы...»

Кажется, я начинала понимать, какую роль мне отвели в этом спектакле. И не знала, чего бояться больше: ритуала, своей смерти или Элкатара...

— Всё становится на свои места! — Профессор с энтузиазмом перевернул страницу моего блокнота, не отрывая от него взгляда. — Хм... любопытно... этот ритуал удачи... Скажите, а кто наносил эти руны?

— Мотэ, — прошипела я, сжимая кулаки. Ужас уступил место леденящей ярости. Выходит, Мотэ знал? Неужели он пешка в чужой игре?

— Намеренно или нет, но ваш фамильяр добавил другую руну. Вы активировали не просто «Искры Фортуны», мисс. Это было Кровавое обещание: руна истиннорождённых. Видишь ли, у истинных пар есть ряд символов, которые могут использовать только они.

Ворн перечислял другие руны, а я замерла, понимая: все предыдущие «неудачи» казались незначительными пустяками по сравнению с ЭТИМ. С тем, что какой-то сумасшедший дроу решил принести меня в жертву как зверюшку!

— Кровавое обещание не гарантирует призыва истинного, — продолжил Ворн после многозначительной паузы. — Оно лишь приоткрывает завесу тайны, дарует видения и туманные знаки, требующие толкования. Лаос капризна — богиня может указать на истинную пару, но это не значит, что путь к ней будет лёгким. Но вам, похоже, повезло больше. Лаос буквально доставила истинного прямо к вам… Возможно, дело во влиянии руны тьмы, — пробормотал профессор себе под нос. — Возможно, вы уже связаны с тьмой сильнее, чем думаете, и Лаос к вам благосклонна.

«Жертва... Сверхфамильяр... Руна истинных». Меня бил озноб, перед глазами всё плыло.

— Господин Ворн, — я вцепилась в край стола, пытаясь унять дрожь. — Должен быть способ снять с меня руну!

Ворн тяжело вздохнул, отводя взгляд.

— Боюсь, без Эйдглена не обойтись… Руна связала вас на глубинном уровне. И, насколько я понимаю, Элкатар тоже оказался втянут в эту историю неслучайно. И я уверен, он уже давно обо всём догадался. Но не уходит из-за вас.

— Из-за меня? — я покраснела. — Что вы хотите этим сказать?

— Видите ли, когда Элкатар появился, он рассказал мне о встрече с Эйдгленом. Их вражда достаточно давняя. Но, связавшись с вами, мой друг теперь стал уязвимым более чем когда-либо...

— Да, я в курсе про смертоносную связь.

— Эйдглен — коллекционер фамильяров. Он развлекался в этом мире под именем Энски. Опасно то, что мы не знаем, сколько времени Эйдглен будет ждать. Его конечная цель — убить соперника, но, возможно, вы и правы насчёт Са' арти. А возможно, он хочет и того и другого. И есть ещё кое-что про руну тьмы...

— Говорите прямо, — произнесла я. — Не думаю, что хоть что-то ещё способно меня удивить.

— Видите ли, она ослабляет... э-э...

— Ослабляет? — переспросила я.

— Интеллект, — выдавил профессор. — И вызывает галлюцинации. Конечно, не просто так, а при определённых условиях. Эти условия — состояние вашего здоровья. Болезни, усталость усиливают влияние и могут привести к непредвиденным последствиям.

— Профессор... а вы не галлюцинация? — Я медленно моргнула.

— Боюсь, что нет, — он нервно усмехнулся.

Мы молчали, пока я ошарашенно хлопала глазами. Не каждый же день мне сообщают, что я — идиотка.

— Скажите... а я могла перепутать деревья? — внезапно поинтересовалась я.

А вдруг дерево-обманка — дело рук не этой стервы Резо, а влияние руны? Я хотела знать.

— Перепутать деревья? — удивился Ворн.

— Да. Я должна была прийти к мельхиоровому дереву, а пришла к другому, увидев... то.

Профессор помрачнел.

— Да, такое возможно.

— И как мне теперь быть уверенной, что я не в очередной галлюцинации? — в отчаянии прошептала я.

Уши горели огнём. Неужели все эти поцелуи с Элкатаром... тоже неправда?

— Не волнуйтесь, сейчас, — профессор начал рыться в ящике стола и, наконец, извлёк на свет изящный серебряный браслет. — Вот. В нём камень-индикатор. Если он краснеет — это влияние руны, и, скорее всего, вы видите галлюцинацию.

Я тут же надела браслет, с замиранием сердца глядя на камень. Он сиял чистым, голубым светом.

Реальность.

Внезапно раздался стук, и дверь резко распахнулась.

Элкатар вошёл, скользнув по кабинету медленным, оценивающим взглядом.

— Нашёл, — ровно произнёс он. — Сэкономили мне время.

Он неторопливо пересёк комнату и опустился в кресло в углу, закинув ногу на ногу. От дроу веяло таким холодом и скукой: мне показалось, будто добрая часть кабинета покрылась инеем.

Я отвела взгляд. Мысли путались, мешая понять, что происходит. Неудача ли всё это? Проклятье? Или отголоски той встречи с господином Доментианом, что так напугала меня перед началом учебного года?

Профессор Ворн кашлянул, пытаясь нарушить давящую тишину.

— Мы здесь обсуждаем ритуал мисс Андертон и…

— Давно пора, — резко оборвал его Элкатар, и по тону стало ясно: он сегодня не в духе.

— Как раз пытались понять, почему ритуал на удачу сработал не так, — не обращая внимания на холодный тон, продолжил Ворн. — И вот брошь…

— Руны были расположены неправильно, — голос Элкатара, обычно бархатистый, сейчас напоминал скрежет стали. — Или вписаны иные. Я думаю второе.

Он поднялся и двинулся с той неторопливой грацией, которая обычно завораживала, но сейчас вселяла леденящий ужас.

— Покажи мне, — приказал Элкатар, подходя к столу.

Профессор Ворн поспешно пододвинул к дроу мои вещи. Элкатар лишь мельком взглянул на брошь, а затем схватил блокнот и принялся быстро его листать.

— Хассет, — прошипел он, — неудивительно. — Элкатар поднял на меня взгляд. — Зачем, скажи на милость, ты провела ритуал истиннорожденных?

Кровь отхлынула от моего лица. Я открыла рот, пытаясь хоть что-то произнести, но получился лишь жалкий хрип.

— Перепутала, — пролепетала я. — Так вышло…

Элкатар захлопнул блокнот, швырнув его на стол. Подхватил брошь. Длинные пальцы привычно закрутили украшение — на миг вспыхнул и тут же погас яркий лиловый знак.

— Надеюсь, ты уже не думаешь, что я помогаю… — я запнулась, краснея до корней волос. Бездна! Имя этого типа начисто вылетело у меня из головы. — Энски, — прокашлялась, пытаясь придать своему голосу хоть каплю достоинства.

— Продолжай, Нэтта, — пророкотал дроу, не отрывая от меня тяжёлого взгляда. В нём читалось что-то хищное, опасное, то, что заставило поёжиться.

— Я… — слова застряли в горле.

Профессор кашлянул, но я не решилась поднять на него глаза.

Камень в браслете мерцал ровным, голубым светом, но от этого легче не становилось.

— Боишься меня? — губы Элкатара тронула лёгкая, насмешливая улыбка.

— Нет! — слишком поспешно выпалила я.

Ложь. Я боялась.

Боялась, что всё, что было между нами — неправда, лишь плод моего разыгравшегося воображения.

— Ты боишься правды. — Элкатар поднялся с кресла и неторопливо направился ко мне. — Боишься узнать, кто ты на самом деле.

Он остановился в шаге от меня. В глазах дроу плескалась тьма, такая глубокая, что у меня закружилась голова.

— Ты — моя, — прошептал он. Его холодные пальцы погладили мою щеку. Прикосновение обожгло ледяным огнём. — Всегда была моей.

Я зажмурилась, отчаянно борясь со страхом. Как он догадался? Как узнал о том, что я скрывала, о моей самой страшной тайне? Тело словно парализовало, лишая возможности отшатнуться или закричать.

— Элкатар, довольно! — Ворн стукнул по столу, в его голосе слышалась угроза. — Ты пугаешь, мисс Андертон.

Но дроу не обратил на него никакого внимания.

Грубость Элкатара, казалось, не произвела на Ворна ни малейшего впечатления. Лишь брови профессора на мгновение взметнулись вверх, словно он удивился не тону собеседника, а досадной опечатке в старинном фолианте.

— Что со статуэткой? — спокойно поинтересовался Ворн.

Элкатар проигнорировал вопрос. Резко подняв меня на ноги, он потащил к выходу.

— Надо ли полагать, что её у тебя нет? — раздался за спиной невозмутимый голос профессора.

— Нет! — бросил Элкатар через плечо, выволок меня из кабинета и втолкнул в соседний.

Лишь через мгновение поняла: это кафедра руномагии. Пока я разглядывала стену, расписанную светящимися золотыми рунами, Элкатар запер дверь. Судя по мелькнувшему сиянию, он не только закрыл её на замок, но и наложил рунический запор.

В комнате повисла напряжённая тишина. Я думала о том, что моя тайна — не его дело. Совсем не его.

— И? — не выдержал Элкатар. — Не хочешь объяснить?

Я повернулась.

Дроу стоял напротив, широко расставив ноги. Его руки были засунуты в карманы брюк, а на лицо падала длинная белая прядь, придавая ему вид небрежной элегантности. Он вскинул голову, пытаясь отбросить прядь назад, и сделал резкий выдох, словно стараясь совладать с нахлынувшим раздражением.

— Мне нечего тебе объяснять. Моя магия — не твоё дело, — отрезала я.

— Да ну? — Элкатар прищурился, и тень пробежала по его лицу. — Мы связаны ритуалом, забыла? И пока ты потакаешь этой своей блажи с отречением, мой источник силы слабеет. Так что, извини, Нэтта, но твоя магия — это теперь и моя проблема.

— Мы снимем метку, — упрямо повторила я. — И всё. И ничто на тебя влиять не будет.

— Семья знает, что ты отказалась от дара крови? Потому ты и спряталась за этими дурацкими цветочками? Удобно, да? — язвительно протянул он.

— Знает, — тихо ответила я.

Знала... Потому Гордиан и позволял себе лишнего. Недовольство моим поступком — семейная черта. Все мужчины Андертонов были одержимы репутацией семьи.

— Они сказали, что я вправе поступить так, как посчитаю нужным, — добавила я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо.

Губы Элкатара сжались в тонкую линию.

— Где ты взяла брошь? — резко спросил он.

— Нашла. В лесу, — ответила я.

— Что ты там делала? — не отставал Элкатар.

— Гуляла. Это случайность.

— Почему ты гуляла именно в то время и именно там? Нет, Финетта. Это не случайность.

«Финетта». Слух резануло непривычное обращение.

— Хочешь сказать, что Энски специально оставил её там? — прошептала я.

— Более того, руна тьмы сработала только потому, чтоты отказаласьот своего дара и запечатала его, — подтвердил Элкатар. — Кто знает об отказе?

— Мать, отец, брат, Сили и…

— И?

— И Адриан.

— Кто эти двое последних? — нахмурился Элкатар.

— Друзья, — ответила я. «Они же не стали бы... Ох...» По крайней мере, я на это очень надеялась.

— Уверен, ты понимаешь, что кто-то из названных тобой людей связан с Эйдгленом, — медленно произнёс он.

— Я…

Нас прервал скрежет поворачивающейся ручки. Дверь не поддалась — рунический барьер надёжно охранял покой кафедры.

— Закрыто?! Что происходит? — послышался за дверью встревоженный голос госпожи Дурманд, и раздался нетерпеливый стук. — Немедленно откройте!

Наши взгляды с Элкатаром встретились. Он предостерегающе коснулся пальцем губ. Какое-то время мы просто стояли, стараясь дышать реже.

Я ничего не слышала, но дроу, видимо, уловил едва различимый звук удаляющихся шагов. Резким движением Элкатар убрал руну и распахнул дверь.

— Иди. Поговорим позже, — бросил он, не глядя на меня.

Я юркнула за порог. Элкатар вышел следом и направился к Ворну.

Сделав пару шагов по коридору, я вдруг остановилась и обернулась.

Дверь кабинета профессора с тихим хлопком закрылась.

Сердце заколотилось с неистовой скоростью.

«Поговорим позже...» Что Элкатар имел в виду? Неужели он расскажет Ворну о моей тайне? Стараясь не шуметь, я подошла к расписанию, занимавшему добрую половину стены, быстро нашла имя Элкатара и отметила время и аудиторию его ближайшей лекции.

«Нужно найти Энски, и Одетта — мой единственный шанс».

Мысль билась в висках с настойчивостью кузнечного молота. Если Энски ещё на территории Академии, я его отыщу.

Аппетита не было, поэтому я решила пропустить ужин и провести пару часов в библиотеке, погрузившись в дневник Реймса. Мне хотелось ещё раз изучить уцелевшие страницы, пытаясь найти в них хоть какую-то зацепку.

По дороге к стеллажам меня перехватила секретарь ректора Аллет с малоприятным известием: бухгалтерия требовала внести плату за обучение до конца следующей недели, иначе моему пребыванию в университете придет скорый и бесславный конец.

"Замечательно", — мрачно подумала я, направляясь к привычному столику у окна.

Я рассеянно перелистывала пожелтевшие страницы, размышляя, где бы раздобыть денег. Может, стоит обратиться к Алассару? Он, кажется, достаточно богат, чтобы спасти меня от финансового краха.

Сили отметалась сразу — все её карманные деньги находились под неусыпным контролем родителей.

Адриан? Нет, я его боюсь! И кажется, он мне вовсе не друг.

Айрин? У неё свои проблемы. Да и нет столько денег…

Гордиан? Да он же первым будет праздновать мое отчисление!

Вздохнув, я пыталась отогнать мысли о деньгах и сосредоточиться на дневнике. Углубившись в чтение, ничего не замечала вокруг, пока резкий скрежет отодвигаемого стула не разрезал тишину читального зала.

Подняв глаза, я увидела Гордиана, развалившегося напротив с таким видом, словно он владел не только этим стулом, но и всей библиотекой.

Я демонстративно вернулась к чтению, чувствуя на себе его тяжелый взгляд.

Мне хватило минуты, чтобы пресытиться его обществом.

— Чего тебе, младшенький? — безразлично бросила я, захлопывая дневник Реймса.

— Поболтать не хочешь, Фифи? — в его голосе слышалась елейная фальшь.

Я поморщилась.

— Не о чем.

— Ну, хотя бы о твоём новом дружке-дроу. Ты серьёзно? Дроу? Фу, Фифи! Он же фиолетовый!

— С каких это пор ты превратился в такого сноба? — фыркнула я.

— Я твой брат. Будущий герцог Андертон. И обязан заботиться о том, что говорят.

— А что говорят? — осторожно поинтересовалась я.

— Что дроу ищет себе невесту, — процедил он, понизив голос, — и что моя сестра — главная претендентка на роль пленницы этого чудовища. Тебя якобы уже ждут в каком-то мрачном подземелье.

— Горди! Когда ты стал таким любителем сплетен? Кто тебе эту чушь рассказал? А ещё говорят, что дроу ездят верхом на гигантских пауках. И что с того? Это наше с Элкатаром дело!

— Вот как, с Элкатаром. — ехидно протянул Гордиан. — А как же Фредерик? Ты о нём подумала? Или решила и его опозорить?

— Убирайся! И не мешай мне заниматься! — рявкнула я, не в силах больше сдерживаться.

Видимо, слишком громко, потому что тут же показался этот рыжий негодяй, носок библиотекаря.

— Ага, нарушаем, да? — его складчатый рот кривился в ухмылке. — Вы, молодые люди, видимо, не в курсе, что в библиотеке следует вести себя тише? Это вам не полигон для магических поединков.

— Не лезь, рыжий, — процедил Гордиан, — не видишь, я беседую со своей сестрой! — Он презрительно фыркнул и смахнул фамильяра со стола.

— Горм! Горм! — возмущённо верещал оранжевый носок. — Ты обязан что-то сделать с этими выскочками черными магами! Сначала их преподаватель, теперь этот... Они унижают твоего фамильяра!

Гоблин, привлеченный шумом, недовольно прошамкал:

— Оставьте их в покое, они занимаются, — и, подобрав с пола фамильяра, с тяжелым вздохом удалился на свое место.

— Так что ты скажешь, Фифи? — настойчиво продолжил Гордиан, словно ничего не произошло.

— Что "что"? — нетерпеливо огрызнулась я.

— Насчет дроу, — уточнил он.

— Проваливай, младшенький. Твоя старшая сестра сама разберется со своими делами. Ты уже вполне взрослый черный маг, Гордиан, перестань вести себя как маленький. А я — всего лишь слабая ботаничка, которой нужно много заниматься. Так что уходи.

— Думаешь, я поведусь на это твое "я бедная и несчастная"? — язвительно протянул он.

— А я и не собираюсь вызывать у тебя жалость, — отрезала я. — Просто уйди и дай мне поработать.

— Ты же знаешь, что нужно делать, чтобы стать сильной, Фифи. Так действуй, — он ухмыльнулся, явно наслаждаясь ситуацией. — Я даже могу попробовать устроить тебя на черный факультет.

— С чего вдруг такая доброта? — Я прищурилась, не доверяя ни единому его слову. — Ты и помогать мне? Не похоже на тебя.

— Я же твой брат, сестрёнка, — в голосе Гордиана вдруг прозвучала теплота. — Я тебе зла не желаю. Просто... делай то, что должна. Только учти, отцу это не понравится. Да и твоему жениху тоже. Не совершай глупостей. — С этими словами он бросил на стол конверт, запечатанный знакомой сургучной печатью. — Отец был в Ионеле проездом, просил передать.

C тяжелым предчувствием я подцепила пальцем конверт. Мамина печать…

— Спасибо… — пробормотала я, сбитая с толку. Неожиданно со стороны Гордиана. Неужели он сам принес письмо? Я недоуменно посмотрела на брата.

Гордиан, довольный произведенным эффектом, победоносно кивнул и удалился.

Я вскрыла конверт. Внутри лежал сложенный вчетверо лист, исписанный знакомым изящным почерком.

«Дорогая моя девочка, — гласила первая строчка, и на мгновение мне показалось, что сердце пропустило удар. — Нам всегда приходится отвечать за свои действия и поступки...

Но ещё важнее — иметь силу выстоять и пройти свой путь до конца. Тот путь, который выбираешь ты сама, а не тот, что навязывают семья или общество. Пусть этот чек станет нашим маленьким девичьим секретом. Будь сильной, дорогая.

Твоя мама, Марсиа Нерине, герцогиня Андертон».

Из письма выпал чек на двадцать девять тысяч кельмов.

Двадцать девять тысяч!

Сумма, способная решить все мои проблемы.

«Ох, мама...» — прошептала я, и волна тепла и благодарности нахлынула на меня, разгоняя мрак и сомнения.

Я бережно разгладила мамино письмо и убрала его в карман, поближе к сердцу.

Сквозь ткань кармана я чувствовала тепло материнского письма — обычной бумаги, неподвластной чарам исчезновения. Это придавало сил.

Погрузившись в дневник Реймса, на время забыла обо всём.

Несмотря на пробелы в информации, я уже понимала, что попала в переплёт. Кроме опытов Реймса, удалось выяснить ещё кое-что. Меня заинтересовали последние записи руномага.

Сверхфамильяр — редчайший хранитель знаний — сотканный из теней и древней магии.

Посвящённые шёпотом произносили её имя — Лаэлия.

Она не просто сущность, а изгнанная дочь могущественной Лаос, обречённой на вечные скитания в мире тьмы.

«Говорящая с богами», — так трактовали её имя.

В невероятной красоте Лаэлии, когда она принимала человеческий облик, ещё мерцал отголосок божественной сущности. Лишь неестественная гибкость движений и тонкие, светящиеся линии, словно паучьи нити, проступающие на её коже, выдавали истинную суть сверхфамильяра.

В человеческом облике Лаэлия становилась кукловодом, искусно сплетающим невидимые нити иллюзий. Чужие мысли сами собой складывались в нужный узор, подчиняясь её безмолвному велению. Но стоило ей принять облик крошечного паучка, сотканного из тьмы, как она превращалась в хищника. Один укус — и твои воспоминания растворялись, словно дым.

Я перевернула страницу.

Говорили, её паутина острее любого клинка, а чувства, обострённые в мире вечной ночи, способны предугадать каждый шаг врага… А ещё Лаэлия знает путь к подземелью, полному несметных богатств и артефактов.

Но что станет платой за эту информацию?

Сердце ёкнуло.

Вот они — вырванные страницы. Дневник заканчивался на самом интересном месте.

Громко топая, Горм готовил библиотеку к закрытию.

Я вздохнула и стала собираться. Адриан явно не хотел, чтобы кто-то узнал то, что дальше. Действовал ли он по указке Энски или по своей воле — я не знала.

Возможно, он скрыл ритуал призыва Лаэлии, требующий редких ингредиентов. А может, там было что-то ещё?

«Да уж, Энски не станет действовать необдуманно — слишком высока цена. Он будет выжидать подходящий момент для решающего удара». Я поставила дневник на полку и задумалась, как же подобраться к Энски.

Размышления увели меня прочь от библиотеки, но я и не заметила, как ноги сами привели к незнакомой двери.

Не веря своим глазам, я инстинктивно коснулась браслета — защита от иллюзий была на месте. Значит, не мираж?

«И чья же это дверь?» — промелькнуло в голове.

Я огляделась. Судя по всему, башня, но не драконья и не вампира.

Неужели... Элкатара? Проклятая метка! Наверняка её проделки!

Уже развернулась, чтобы уйти, но не успела сделать и шагу, как дверь распахнулась. Холодный голос пронзил тишину:

— Чего мнёшься? Входи.

Элкатар отступил, пропуская меня внутрь.

Щёки вспыхнули, я растерялась, не зная, как объяснить своё появление. К счастью, дроу не спрашивал.

— Хорошо, что ты здесь, Нэтта. Нам нужно договорить, — произнёс Элкатар, и в его голосе послышались непривычно мягкие нотки. — Прости за мою резкость на кафедре. Терпеть не могу проигрывать, особенно Эйдглену.

Элкатар замолчал, провёл рукой по волосам, словно отгоняя ненужные мысли.

Я прошла вглубь комнаты и села на диван, нервно разглаживая юбку.

Дроу молчал, и от этой тишины по моей спине пробегали мурашки.

— Нужна твоя помощь, — произнёс Элкатар, опускаясь в кресло напротив и пристально глядя на меня. — Помню, как ты ловко уговорила истинную дракона отдать мурлокса. Так вот... нужно собрать ещё. Эйдглен не должен получить всех. Большинство мурлоксов разобрали студенты. Угрожать и забирать силой не хочу. Ты же общительная, наверняка найдёшь подход.

Я еле заметно улыбнулась. «Я? Общительная?» В памяти тут же всплыл образ Сили, которая угрозами и уговорами вынудила прийти на вечеринку. Впрочем, сейчас не время для воспоминаний.

— Помочь? — переспросила я, не веря своим ушам. — Тебе? После того как ты...

Я запнулась, не зная, как сформулировать мысль. Неужели он забыл нашу стычку на кафедре? Недоверчивость боролась во мне с желанием протянуть руку помощи.

— Ладно, — вздохнула я, — уговорил. Но сначала — несколько вопросов.

— Спрашивай, не стесняйся, — произнёс он, расслабленно откидываясь на спинку кресла.

И следующие двадцать минут я чувствовала себя заправским сыщиком, выуживая информацию об Эйдглене, мурлоксах и, конечно же, о самом Элкатаре.

А ещё через двадцать минут, мы неожиданно поменялись местами, и мне пришлось отвечать на его вопросы. Он затронул и тему леса, когда я подумала, что это был Элкатар.

— Уже поздно. Давай вернёмся к началу разговора. Ты хотел, чтобы я помогла, — прервала я его очередной вопрос. — Что нужно делать?

— Да. — Элкатар поднялся и подошёл к камину, снимая с него сложенный вчетверо лист. Дроу протянул его мне, садясь рядом на диван.

Я развернула бумагу. Список студентов.

Лайон, Брам, Лизель, Элиан... здесь значились и те, кого я знала лично, и те, с кем лишь сталкивалась в Академии.

— Подумаю, что можно сделать, — задумчиво произнесла я, поднимая на него глаза. — Элкатар, скажи... — меня терзал один вопрос, но я стеснялась задать его прямо и решила зайти издалека. — Профессор Ворн говорил, что руна тьмы может вызывать видения, своего рода галлюцинации. Это правда?

Он кивнул.

— Твоему здоровью нужна поддержка. Упадок сил и галлюцинации часто идут рука об руку. Поэтому, истинная, повторяю: ты должна хорошо питаться и высыпаться.

— А... — я замолчала, чувствуя, как мои щёки заливает краска. Неужели все наши встречи и поцелуи были не более чем плодом моего воображения? Бездна! Как я вообще могу такое спросить?

— А? — переспросил он и, уловив замешательство в моих глазах, хмыкнул. В его взгляде мелькнули смешинки. — Хочешь знать, действительно ли я тебя целовал? — его пальцы сжали мой подбородок, но я не чувствовала боли.

«Да! Именно это я и хотела узнать!» — пронеслось в голове.

— Правда, — ответил Элкатар, словно прочитав мои мысли.

Он убрал руку и отвёл взгляд.

— Мне пора! — почти выкрикнула я, вскакивая с дивана. — Рада, что мы все решили.

Ночная прохлада уже пробиралась в комнату, заставляя поёжиться. Или это тьма на меня так действовала?

Элкатар молча проводил меня до двери.

Я коснулась прохладной меди ручки, уже готовая шагнуть за порог...

Мир качнулся, когда руки дроу легли на мои плечи. Не успела и пикнуть, как оказалась в его объятиях. Крепких, почти железных.

Тепло тела Элкатара проникло сквозь тонкую ткань платья, заставляя дрожать.

Лиловые искры в глубине его зрачков горели так ярко, словно хотели выжечь на моей коже своё клеймо.

Запах орхидей и ночного леса, исходивший от одежды Элкатара, кружил голову.

«Что ты делаешь?» — хотела крикнуть я, но слова застряли в горле.

Осталось лишь безумное биение сердца, вторящее его собственному пульсу, который я отчётливо слышала у себя на груди.

Дверь с тихим щелчком закрылась, отрезая путь к отступлению.

Горячее дыхание Элкатара опалило шею, заставляя мурашки танцевать по коже. Его пальцы скользнули по моей щеке, оставляя после себя ожоги, а взгляд, прикованный к моим губам, заставлял забыть, как дышать.

— Останься, — прошептал он. Его голос, обычно такой холодный и властный, сейчас звучал низко. — Побудь со мной, Нэтта.

— Не могу… Пусти, прошу… — прошептала я, пытаясь вырваться из объятий Элкатара.

Он словно очнулся и разжал руки. Я не проронила ни слова, просто бросилась прочь, чувствуя, как горит лицо.

Невыносимо! Жар метки на лопатке вдруг стал нестерпимым, словно к коже приложили раскалённое железо. Мысли путались, пульсируя в такт с горячим биением сердца. Были ли мои чувства к нему настоящими или это проклятая метка отравляет разум?

«А он? Что чувствует он?»

Нет, так нельзя.

Нам лучше держаться друг от друга подальше.

Залетев в комнату, я спряталась в ванной, закрывшись на замок.

— Финетта? — Донёсся обеспокоенный голос Айрин. — У тебя всё хорошо?

— Да! Просто отлично! — отозвалась я, вглядываясь в своё пунцовое отражение.

Послышался вздох облегчения.

Айрин шагала по комнате, переговариваясь с Марселем — должно быть, собиралась в Монстропарк.

Дверь хлопнула.

Приспустив платье, я обернулась к зеркалу, вглядываясь в отражение метки. Всё та же зловещая картина — никаких изменений. Но где-то глубоко внутри, я уже ощущала её действие, её власть надо мной.

Как я могла пойти к нему?

«Глупость! Какая же я беспросветная дура! — билась паническая мысль в голове. — Как я решилась на это в одиночку?»

Ветер развевал пряди волос, неприятно холодя кожу. Я зажмурилась, словно напуганный ребёнок, надеясь, что кошмар рассеется сам собой.

— Финетта, — прозвучал тот самый голос, от которого по спине расползался липкий страх.

Сердце забилось с бешеной скоростью. Ноги приросли к земле, скованные невидимыми путами ужаса.

Краем глаза я взглянула на браслет. «Красный?! Быть не может!» Снова зажмурилась, пытаясь унять дрожь.

Неужели всё, что я видела, слышала, чувствовала — неправда? Бред воспалённого сознания? Или я действительно схожу с ума?

В этот момент меня грубо встряхнули. Реальность расплывалась мутным пятном.

— Госпожа Андертон? — рядом с собой я различила встревоженное лицо господина Ойза, охранника ботанического сада. — Не объясните ли вы, почему прогуливаете занятия, юная леди?

Его голос доносился издалека, пробиваясь сквозь ватную пелену.

— Мне нехорошо… — пролепетала я, судорожно соображая, что делать дальше.

— В таком случае вам следует обратиться к доктору Эльбио, — проговорил господин Ойз, смерив меня подозрительным взглядом.

— Да, конечно. Сейчас же отправлюсь к нему, — поспешила ответить, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно.

— Конечно, отправитесь. Я вас провожу, — заявил господин Ойз, не оставляя мне ни единого шанса на возражение. Его рука легла на мою спину, мягко, но настойчиво подталкивая в сторону лазарета.

Мысли путались, страх сковывал, но где-то в глубине просыпался инстинкт самосохранения. «Нужно выбраться», — мелькнуло в голове.

Браслет сиял на запястье ровным голубым светом, но обжигающий жар камня казался клеймом, печатью моего безумия.

Что я скажу доктору?

Господин Эльбио, у меня лёгкое безумие от руны тьмы. Выпишете мне что-нибудь?

Ну да… Сочтут сумасшедшей или того хуже, скажут, что я заболела какой-нибудь магической патологией, и закроют в лазарете.

Господин Ойз, казалось, чувствовал моё смятение.

— Успокойтесь, госпожа Андертон, — произнёс он, смягчив тон. — Всё хорошо. Доктор Эльбио поможет вам. Он знает своё дело.

«Хорошо бы, чтобы так и было», — подумала я, но вслух произнесла лишь тихое «спасибо».

Мысли метались, как загнанные звери. Необходимо действовать самой. Но как?

План, нечёткий и рискованный, начал формироваться в моей голове. Нужно избавиться от опеки охранника. Главное — не паниковать.

Кабинет доктора приближался с неумолимостью рока. Господин Ойз остановился у двери.

— Прошу вас, госпожа Андертон, — он жестом пригласил меня войти.

— Благодарю. — Я слабо улыбнулась. — Пожалуй, я сама.

— Как желаете. Буду ждать вас здесь, — ответил он, упорно не желая оставлять меня одну.

Нужно действовать, и немедленно. Идея, пришедшая в голову, была дурацкой, но иного выхода не было.

— Господин Ойз, — прохрипела я, схватившись за живот. — Прошу вас… Уборная… Мне… — Меня повело, будто я вот-вот упаду. — Там… за углом… — недоговорив, я бросилась бежать.

Охранник замешкался, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Этого мгновения мне хватило, чтобы удрать.

Сердце колотилось, в висках стучала кровь. Ноги подкашивались, но я бежала, сама не зная куда, лишь бы подальше от Ойза, от всего этого безумия. Добежав до какой-то двери, обессиленно привалилась к ней. Дышала тяжело, с хрипами.

«Итак, Финетта, это было глупо, — мысленно отчитала я себя. — Хорошо ещё, что Энски оказался всего лишь видением».

Зато теперь я вспомнила тот вечер, когда побежала за лиловой бабочкой и коснулась руны. Надо мной тогда склонился вовсе не Элкатар. Зря я его обвиняла...

Ещё минут десять я пыталась привести мысли в порядок, то разглядывая браслет, то нервно одёргивая платье. В конце концов решила, что мне нужно время. Разберусь во всём постепенно: как избавиться от метки, руны и... Элкатара. Вот только от дроу совсем не хотелось избавляться.

С этими мыслями я медленно побрела к своей комнате. Неожиданно наткнулась на кого-то, едва удержавшись на ногах.

— Осторожнее, крошка, — бархатистый голос Элиана Алассара опалил шею горячим дыханием. — Тоже прогуливаешь, значит? А с виду такая правильная. Отличница.

Я резко вскинула голову.

Алассар! Невероятно! Это был знак, не иначе.

— Я… — слова застряли в горле. — Слушай, Элиан…

— «Слушаю»? — он многозначительно выгнул бровь, окидывая оценивающим взглядом. — Что-то случилось, Финетта? Ты выглядишь… встревоженной.

Я промолчала, лихорадочно соображая, как же мне лучше начать. Алассар, не теряя времени, быстро оглянулся по сторонам, схватил меня за руку и втащил в приоткрытую дверь с табличкой «Запрещено. Вход только для преподавателей академии».

В помещении пахло пылью, старыми книгами и чем-то ещё — неуловимо знакомым и оттого ещё более тревожным. Толстые фолианты теснились на полках вдоль стен, из-за стёкол запертых витрин поблёскивали странные артефакты, но я видела только Алассара.

— Что с тобой? — он приблизился, вглядываясь в моё лицо. — Бледная, словно смерть увидела.

Мотнула головой и бросила взгляд на браслет.

— Из лазарета шла. Нехорошо стало, — соврала я. — Неважно.

— Ты вся дрожишь, крошка, — промурлыкал Элиан, проводя пальцем по моей щеке. — Нужно успокоительное? У меня как раз с собой одна чудесная настойка.

— Алассар! — Я схватила его за рукав, заставляя остановиться. — У меня к тебе дело!

— Дело? — он сразу стал серьёзным. — Решилась всё-таки?

Он притянул меня ближе, опалив шею горячим шёпотом:

— Говори, Финетта. Оплата та же.

— Ты сейчас о тех самых настойках? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Алассар хмыкнул, теребя прядь волос.

— А ты о чём, прелестница, подумала?

— Совсем не о настойках! И прекрати ко мне прижиматься! — я отступила на шаг.

Он рассмеялся низким грудным смехом.

— Ну ты же знаешь, Финетта, я всегда "за" перевести нашу дружбу… в горизонтальную плоскость, — он многозначительно приподнял брови.

— Я хотела поговорить о… мурлоксе, — выпалила я, игнорируя его намёк.

— О мурлоксе? — протянул он, на лице промелькнуло неподдельное удивление.

— Да-да! О кошке. Чёрной, с серебряным ошейником. Помнишь?

Элиан буравил меня взглядом, словно я превратилась в десятиэтажный торт. По спине пробежал неприятный холодок, лопатку жгло, и мне казалось, что за дверью вот-вот появится Элкатар. Я попыталась встряхнуться, прогнать это чувство, но оно лишь усилилось.

Я попыталась стряхнуть руки Алассара с плеч, но он вцепился в мои ладони. Его глаза, широко распахнутые и немигающие, буравили вход.

Элкатар застыл на пороге, словно хищник, оценивающий добычу. Взгляд дроу прошёлся по комнате, задержавшись на Алассаре, который сжимал мои руки.

«Увидел ли он, как Элиан меня тряс? Или решил, что у нас свидание?» — мысль показалась абсурдной, но Элкатар хмурился, и от этого колючего взгляда, по коже побежали мурашки.

Мгновение спустя губы дроу тронула холодная, насмешливая улыбка.

— Неожиданно, — протянул он. Его голос звучал вязко, как тягучий яд. — Не знал, что запретные комнаты так привлекают студентов… особенно в компании друг друга.

Взгляд Элкатара задержался на моих пальцах, всё ещё зажатых в тисках Алассара.

— Прошу меня простить, господин Алеан'етт, — торопливо проговорил Элиан, — мы только...

— Не стоит извинений, — ледяным тоном прервал его Элкатар. — Я лишь заберу то, за чем пришёл.

Дроу двинулся вглубь комнаты, гибкий и грациозный, словно пантера, приближающаяся к жертве. Остановившись у стола, он взял небольшой бархатный мешочек, который я не заметила раньше.

— Камень у меня, — лениво протянул Элкатар, не утруждая себя тем, чтобы повернуться. — Не думаю, что нужно напоминать: ваше присутствие здесь нежелательно. Впрочем, судя по всему, умение читать — не ваш конёк. Так что будьте любезны, исчезните. И дверь за собой захлопните.

Элкатар, так и не удостоив нас больше ни взглядом, скользнул за порог. Напряжение, висевшее в воздухе, начало медленно рассеиваться, но на смену ему пришёл озноб.

Я разжала пальцы, освобождаясь от хватки Алассара, и, чувствуя, как ко мне возвращается былая решимость, повернулась к нему.

— Восемь тридцать. У тебя. Разговор ещё не закончен, — предупредила я.

Он вскинул руки, изображая капитуляцию, но в глазах плясали смешинки.

— Вход в мои покои нынче дорог, — улыбнулся он уголком губ. — Два «Летних сада».

— Идёт, — прошипела я и выскочила следом за Элкатаром.

Я проводила взглядом удаляющуюся фигуру дроу, чувствуя, как к горлу подступает внезапное отчаяние.

— Элкатар! — вырвалось у меня, прежде чем я успела осознать, что делаю. — Подожди!

Он остановился, не оборачиваясь, и словно бы нехотя дождался, пока я сокращу расстояние, между нами.

— Разве ты, истинная, не должна быть на занятиях? — холодно осведомился он, не глядя на меня.

— Я… была в лазарете, — проговорила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А потом… встретила Алассара. Хотела убедить его вернуть мурлокса… Ну, он же в списке.

Элкатар слегка повернул голову, и на миг мне показалось, что уголки его губ дрогнули в усмешке.

— Что ж, ты весьма… усердно его уговаривала.

— Ты злишься, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от его ледяного тона.

— Нет, — отрезал он, но стальные нотки в его голосе говорили об обратном. Неужели Элкатар не понимает, что ранит меня?

— Злишься, — упрямо повторила я, взглядом цепляясь за его лицо, словно надеясь найти там хоть искру прежней теплоты.

— Не имею такой привычки, — медленно произнёс он, и его взгляд, скользнув по моему лицу, стал колючим. — Тем более из-за…

Дроу недоговорил, но мне и так было понятно, что он хотел сказать. «Из-за человека».

— Дело не в этом, — пробормотала я, чувствуя, как к горлу подступает предательский ком. — Элкатар… — я сделала шаг к нему, пытаясь поймать его взгляд. — Это был просто разговор.

— Не оправдывайся, — проговорил он, и в его голосе прозвучала странная смесь раздражения и... боли? — Это... неважно.

— Я не вру, — упрямо повторила я, не давая ему уйти от разговора. — Когда ты коснулся меня тогда… в твоей комнате…

Его взгляд метнулся к моим губам, и на миг что-то мелькнуло в его глазах — желание?

Мне показалось, что он сейчас заставит меня замолчать поцелуем.

Но Элкатар тут же взял себя в руки, отступая ещё на шаг. Я непроизвольно протянула ладонь, чтобы его удержать. Он перехватил мои пальцы — сжал, на мгновение слишком крепко, — а затем осторожно разжал ладонь.

— Это была ошибка, — отрезал он. — Забудь.

— Но…

— Всё это неправда. Фарс, — Элкатар резко провёл рукой по своим волосам. — Действие метки… Глупая ошибка. Как только знак проявится, всё встанет на свои места. Не будет этой… тяги. Ничего не будет. Так что… не придумывай, Нэтта. Ты сама знаешь, как тяжело сопротивляться, какие глупости метка заставляет делать.

Его слова обожгли холодом, словно пощёчина. На мгновение его стальная маска дала трещину, и в глубине лиловых глаз мелькнуло что-то болезненное, неуловимое, словно тень.

— Прости, у меня… занятие, — пробормотал Элкатар, избегая моего взгляда. — Я должен вернуться. И тебе… лучше на урок. Идём, я провожу.

— Нет, — горло сдавило спазмом, но я заставила себя сказать твёрдо. — Спасибо. Не нужно.

Он коротко кивнул, словно и не ожидая другого ответа, развернулся и зашагал прочь быстрым, почти бегущим шагом, оставляя меня одну посреди пустого коридора.

Он прав… Всё, что было между нами — ошибка. Ложь, порождённая меткой.

День пронёсся вихрем из занятий и бесконечных конспектов.

Господин Пибоди угрожал оставить меня на второй год, и даже пришлось писать сочинение на тему «Почему прогулять лекцию по магической теории ботаники — плохая идея» — моё лаконичное «нехорошо себя чувствовала» не произвело на куратора никакого впечатления.

— Госпожа Андертон, вы испытываете пределы моего терпения! — грозно провозгласил господин Пибоди, нахмурив густые брови. — Ещё один такой проступок, и я буду вынужден отстранить вас от своих занятий!

Перспектива корпеть над учебниками самостоятельно меня совершенно не прельщала, поэтому пришлось смиренно кивать и клясться в преданности ботанике. Но даже гнев куратора не отвлекали от мыслей об Элкатаре и нашего с ним разговора.

К вечеру, разгребая завалы на кафедре (господин Пибоди нагрузил меня работой!), я всё-таки умудрилась выкроить два часа. Их я потратила на приготовление двух флаконов ароматнейшего «Летнего сада» — платы за вход в святая святых Алассара.

Оставалось дело за малым — расспросить Мотэ о его хозяине. Я откладывала этот разговор, как могла, ища любые предлоги и отговорки. А причина была до банальности проста: страх. Глупый, иррациональный, но от этого не менее реальный.

Первым дело решила найти уединённое место, где нас никто не увидит и не услышит. Поэтому я выбрала укромный закуток в глубине сада, скрытый от посторонних глаз стеной густых кустов жасмина. Воздух здесь был напоен сладким ароматом, а закат обещал окрасить небо в нежные розово-золотистые тона. Достав из сумки бархатный мешочек, я бережно извлекла из него брошь.

Воздух с хрипом вырвался из лёгких, по позвоночнику пробежал болезненный спазм. Кости трещали. Мир сжался до размеров пульсирующей боли в груди.

Сквозь пелену ужаса я чувствовала, как дрожит земля, как обжигает кожу зловонное дыхание монстра — гниль и плесень. Запах смерти.

«Разве не глупо меня убивать? Я же проклятый ингредиент! И почему Энски не соизволил явиться лично, а просто натравил на меня паука?»

Мои мысли прервала ослепительная вспышка. Я инстинктивно зажмурилась, но свет всё равно пробивался сквозь сомкнутые веки.

Когда открыла глаза, то увидела над собой мерцающий купол, похожий на гигантский сапфир. Он дрожал под ударами чудовищных лап, хелицеры скрежетали, оставляя на поверхности сеть белых царапин.

Паук метался, бился, словно взбесившийся зверь в клетке. Его глаза горели лиловым пламенем, отражаясь в мерцающих гранях моей тюрьмы.

Щит поскрипывал. Он долго не продержится. Когда по нему поползли первые трещины, поняла: своей магией не отбиться. Нужно снять печать с дара. Но, сделав это, я навсегда останусь с этой силой, тёмной и неконтролируемой.

Я медлила, боясь последствий…

Трещины становились всё глубже. Противный скрежет хитиновых лап о купол вырвал меня из оцепенения.

Я теряла время.

Тут же зажмурилась, отчаянно пытаясь нарисовать в воображении руну, которая отворила бы доступ к запертой магии. Каждая линия этого знака была выжжена в моей памяти, но страх парализовал.

Монстр занёс мохнатую лапу для нового удара. Барьер не выдержал, разлетевшись на мириады сверкающих осколков. Паук на мгновение замер, будто не веря своей победе, а затем его туша рухнула вниз. Лапа врезалась в то место, где я только что сидела, с силой, способной раскроить скалу.

Успела увернуться в последний момент, чувствуя, как волна смертоносного воздуха опалила щеку.

И здесь что-то щёлкнуло — не в замке, не в механизме, а где-то внутри меня, между рёбрами. Боль была такой, будто по венам вместо крови пустили расплавленный металл.

Руна, которую я так долго пыталась воссоздать, вспыхнула в моём сознании огненным вихрем. Тёмная и всепоглощающая магия, нахлынула волной, заполняя каждую клеточку тела.

Глаза заволокло багровой пеленой. Печать была сломана.

Не раздумывая ни секунды, я направила ладони к чудовищу и выпустила поток необузданной магии. Багровая энергия завихрилась, окутывая паука коконом из сотни мерцающих лезвий.

Гигантское тело паука вздулось, покрылось трещинами и с хлюпающим треском разорвалось, обдав меня дождём липкой, тягучей жидкости.

Колени подкосились, и я рухнула рядом с осклизлой грудой, в которой всё ещё билась жизнь.

Мотэ… Он лежал посреди этой мерзости, слабый, еле живой.

Я заторопилась, заключая обессиленного фамильяра в брошь

Мир расплывался перед глазами, меня трясло — то ли от ужаса, то ли от магии, что пульсировала в венах раскалённой лавой. Металлический привкус крови стоял в горле, выворачивая наизнанку.

Внезапно чьё-то прикосновение — мягкое, но настойчивое — вернуло меня к действительности.

— Нэтта, посмотри на меня, — послышался обволакивающий голос Элкатара.

Он опустился рядом со мной на колени, не обращая внимания ни на запачканную одежду, ни на слизь, в которой я сейчас была вся с головы до ног.

— Слышишь? Всё хорошо. Ты справилась.

Его прикосновение, тёплое и живое, словно луч солнца сквозь туман, вернуло меня к реальности. Я медленно перевела взгляд с останков паука на Элкатара.

— Уйди... — прохрипела я, с трудом разлепляя губы. — Испачкаешься.

— Плевать, — Элкатар не отводил глаз. — Иди сюда.

Его руки сомкнулись вокруг меня железным обручем, выдавливая воздух из лёгких, но я не противилась — в этой крепкой хватке была странная нежность и обещание защиты.

Тепло его тела растекалось по коже, обжигающей лаской, прогоняя леденящий ужас.

Я прижалась к Элкатару, жадно впитывая это ощущение безопасности, боясь дышать, чтобы не спугнуть хрупкое волшебство.

Дрожь, сотрясавшая тело, постепенно утихала. Металлический привкус крови на губах сменился сладкой истомой, от которой кружилась голова.

— Когда ты не в эпицентре хаоса, мир кажется тусклым, — прошептал Элкатар мне на ухо, и я невольно вздрогнула. — Но не беспокойся. Я не лишил тебя удовольствия самостоятельно расправиться с пауком.

Я слабо усмехнулась, чувствуя, как отступает напряжение.

— Ты просто хотел, чтобы я распечатала дар.

В голове вновь пронеслись последние мгновения: чудовищное перевоплощение Мотэ, леденящий ужас, обжигающая волна необузданной силы, разрывающей меня изнутри…

И руна. Руна, которая сама собой легла на мою волю, открывая доступ к запечатанной магии.

— Это был ты, — ошарашено прошептала я, встретившись с ним взглядом. — Ты написал руну. Я бы сама не смогла.

Элкатар медленно кивнул. Тень улыбки скользнула по его губам. Он поднял руку, нежно стирая багряную жидкость с моей щеки.

— Я лишь направил твою силу, Нэтта, — прошептал он. Его голос звучал теперь низко и хрипло. — Это лишь малая часть того, на что мы способны. Наша связь — она сильнее всего на свете.

Он говорил так, словно мы всегда будем вместе. Сладкое, пугающее предвкушение пронзило, но я тут же отмахнулась от него. Этому не бывать. Рано или поздно нам придётся идти каждому своей дорогой.

— Нам пора. Мы и так задержались. И здесь был такой выброс энергии, что...

— Никто не придёт, — прервал меня Элкатар. — Я позаботился об этом. Поставил блокирующую руну.

— Тогда… мне нужен душ, — пробормотала я, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Вода… и время подумать. А потом я должна заглянуть к Алассару.

Элкатар наклонил голову, разглядывая меня с прищуром.

— Боюсь, тебе сначала лучше разобраться со своей внешностью, — протянул он, и уголки его губ едва заметно дрогнули.

Я резко отпрянула от дроу, словно от удара.

— Что не так с моей внешностью?!

Внутри всё похолодело. Неужели кровь паука вызвала какую-то ужасную реакцию? Лихорадочно ощупывая лицо, я искала опухоль, язвы… или нечто ещё более страшное.

— Прекрати темнить, — прошипела я, пытаясь сохранить хоть какое-то спокойствие. — Говори, что со мной случилось?

Элкатар рассмеялся — низкий, бархатистый звук отозвался мурашками на коже.

— Хм, с чего бы начать… — Он театрально прикоснулся к подбородку, разглядывая меня с притворной задумчивостью. — Скажем так, теперь ты точно не затеряешься в толпе. И, должен признаться, мне это даже нравится. Впрочем… тебе лучше увидеть всё самой.

Он щёлкнул пальцами, и между нами возникла мерцающая стеклянная сфера.

Я замерла, встретившись взглядом со своим отражением.

Первые пять минут я просто пялилась на своё отражение, пытаясь хоть как-то осмыслить увиденное.

Из зеркальной сферы смотрела… я. Почти. Если не считать густой жижи, облепившей лицо. Глаза, к счастью, остались прежними, да и кожа под этой гадостью казалась нормальной.

Наконец, ко мне вернулась способность говорить.

— О нет! — выдохнула я, хватаясь за голову. — Какой кошмар!

Мои пальцы запутались в знакомой копне волос, но вместо привычных каштановых прядей под ними горел ярко-фиолетовый пожар.

Словно я только что сбежала из модной лавки госпожи Бобо, где эта безумная особа в припадке вдохновения использовала меня в качестве холста для своих экспериментов с бытовой магией.

— Почему, скажи на милость, мои волосы ФИОЛЕТОВЫЕ?! — взорвалась я, с ужасом глядя на Элкатара. — Это ты виноват!

— Я? — он вопросительно приподнял бровь, рассеивая зеркальную сферу. — Нет, не совсем я. Возможно, это побочный эффект от слияния нашей магии.

— Побочный эффект?! — Я остолбенела, пытаясь осмыслить услышанное. — Ты хочешь сказать...

До меня внезапно дошёл весь кошмар ситуации. Если это «побочный эффект», то что же тогда главный?! И сколько ещё подобных «сюрпризов» ждёт после нашего магического «слияния»?

Не раздумывая, я бросилась к каменному фонтану, который располагался в двух шагах от этого места, в надежде, что вода смоет фиолетовую напасть.

Ледяные струи фонтана заставили вскрикнуть, но я упорно продолжала тереть волосы, хотя уже понимала — это бесполезно. Брызги летели во все стороны.

Наконец, я сдалась. Цвет въелся намертво. Фиолетовый стал ещё насыщеннее, словно я окунула голову в чан с чернилами. Но зато лицо было чистым. Даже слишком.

— Твой дар немного конфликтует с моей магией, — раздался за спиной спокойный голос Элкатара.

— Немного?! Да я похожа на… на… — Я резко обернулась.

— На фиалку? — подсказал Элкатар.

— Нет! — выдохнула я, бессильная что-либо предпринять. «Спокойно, Финетта, спокойно, — утешала себя, лихорадочно прокручивая в голове все известные заклинания. — Ну же, хоть одно для изменения цвета волос! Пусто. Совершенно пусто!»

— Пустяки. Это временно, Нэтта. Метка всё исправит. Главное, что мы живы и относительно целы. А волосы... волосы — это такая мелочь, поверь мне.

— Мелочь?! — Я чуть не задохнулась от возмущения. — Между прочим, скоро осенний бал! Меня с таким цветом волос ближе, чем на пушечный выстрел, к Академии не подпустят! Примут за разукрашенного тролля и отправят траву полоть в оранжерее!

Нужно было срочно что-то придумать. Спрятать, замаскировать, нейтрализовать... Но как?

— А по мне, весьма пикантно. — Элкатар приблизился, на секунду замер, и мои волосы вспыхнули тысячей искорок, становясь сухими. Дроу хмыкнул и, подцепив локон пальцем, задумчиво проговорил — Но ты права. Не фиалка. Скорее, Фиалковый Омут. Гриб такой. Шляпка у него — точь-в-точь такого же очаровательного фиолетового цвета.

Да он издевается! Я оглядела сад в поисках хоть какого-нибудь спасения. Ни шляпы, ни платка, ни даже газеты, чтобы прикрыть это фиолетовое безобразие.

— Гриб?! Ну спасибо, Элкатар! — наконец прошипела я, обжигая его испепеляющим (как я надеялась) взглядом. — Это катастрофа! Если меня кто-нибудь увидит, я умру на месте!

Элкатар не ответил, словно задумался о чём-то.

Нервно поправила браслет. Последняя надежда, что я нахожусь в дурацкой иллюзии, развеялась.

Украшение на запястье светилось ровным, холодным сиянием голубого камня, доказывая, что мои волосы действительно безобразного цвета.

— Элкатар! — чуть громче позвала я.

— Что? — он будто очнулся. — Ты же сама сказала: умрёшь на месте, если тебя кто-то увидит. Поэтому мы идём на факультет бытовой магии спасать твои прекрасные волосы цвета фиалкового омута.

Тяжело вздохнула, поправляя съехавший на глаза капюшон. Легче сказать, чем сделать.

Мы остановились у дубового полотна с золотистой табличкой — «Заведующий кафедрой профессор Тибельто Лайнхолд». Дроу без стука потянул дверь на себя. Та протяжно скрипнула, словно нехотя поддаваясь его напору.

— Эээ... простите, — пробормотала я, уже предчувствуя, что в очередной раз попала в неудобную ситуацию.

В центре комнаты стоял небольшой стол, накрытый тарталетками с грибным жюльеном, канапе с копчёным лососем и сливочным сыром.

Профессор Лайнхолд, поправляя коричневый галстук, стоял за этим столом. Он был высоким и сухощавым мужчиной в безупречном костюме.

Краем глаза успела заметить, как профессор Ворн спрятал за спину настойку Алассара на светлячковой эссенции, и вздохнула: кажется, у этого негодяя Элиана всё схвачено, даже преподаватели её покупают.

— Элкатар? — протянул Ворн. В его взгляде читался немой вопрос: «А она-то здесь что делает?!» — Мисс Андертон. Рад видеть вас… в добром здравии, — последние слова профессор произнёс с натянутой улыбкой, которая ничуть не скрывала его напряжения.

— Добрый вечер, — вежливо отозвалась я. И получила в ответ пожелание прекрасной ночи и от Лайнхолда.

Мы ещё немного посмотрели друг на друга, прежде чем Элкатар, обернувшись к профессору бытовой магии, спросил:

— Господин Лайнхолд, вы не могли бы нам помочь? У нас приключилась одна маленькая неприятность. Я решил подшутить над своей невестой, и, кажется, шутка зашла слишком далеко.

На слове «невеста» брови Ворна поползли вверх, а вот заведующий кафедрой не удивился.

— Что за шутка, Элкатар? — спросил Лайнхолд. Его голос прозвучал спокойно и ровно.

Дроу мягко подтолкнул меня к центру комнаты, и, встречаясь с моим испуганным взглядом, слегка усмехнулся. Элкатар плавно снял капюшон, и волосы, освободившись от тёмной ткани, буквально вспыхнули ярким, насыщенным фиолетовым цветом. Они сияли в полумраке комнаты, словно клубы волшебного дыма.

— Что за… — начал было Ворн, но дроу не дал ему закончить.

— Дурацкая шутка, согласен, — сказал он, но в его голосе не было и намёка на раскаяние. — Просто… соскучился по дому. А Нэтта теперь мне его напоминает.

Я стрельнула взглядом в Элкатара. Решил взять вину на себя? Что же, благородно.

Лайнхолд, тем временем, достал из кармана жилета линзы-половинки в тонкой серебряной оправе. Он надел их, словно впервые видел что-то подобное, и пристально, но без тени удивления, рассмотрел мои волосы, не прикасаясь к ним.

— Крайне любопытно, — пробормотал он, потирая бородку. — Оттенок необычайно насыщенный. Кажется, здесь действительно без настойкиFlores Amentiaeне обойтись…

— Flores Amentiae? — переспросила я заинтересовавшись. — Что это ещё такое?

— Цветы забвения, — коротко объяснил Лайнхолд, не отрываясь от созерцания моих волос. — Очень редкий и капризный ингредиент. Но эффективный.

Пока Ворн что-то нервно бормотал о недопустимости подобных инцидентов и нарушении правил Академии, Лайнхолд подошёл к высокому шкафу в углу кабинета, дверцы которого были закрыты на затейливый замок. Профессор достал из кармана ключи и начал ловко возиться с замком.

— Уверен, господин Лайнхолд, у вас найдётся что-нибудь для этого... хм... непредвиденного эффекта? — спросил Элкатар, но заведующий кафедрой, казалось, его не слышал.

Наконец, после нескольких минут усилий, замок щёлкнул, и Лайнхолд распахнул дверцы шкафа. Внутри на бесчисленных полках, аккуратно расставленных по алфавиту, стояли сотни баночек, скляночек, пузырьков, коробочек — всевозможных форм и размеров.

— Ага, вот и она, — пробормотал Лайнхолд, извлекая из глубины шкафа небольшой флакон из тёмного стекла, наполненный густой серебристой жидкостью. — НастойкаFlores Amentiae, первый выпуск. Должно помочь. — Он протянул флакон Элкатару. — Половиной содержимого тщательно промойте волосы вечером. Вторую часть используйте утром, — профессор говорил отрывисто, будто диктуя рецепт из старинного справочника. — И, — его взгляд холодными искрами метнулся к дроу, — настоятельно рекомендую впредь быть осмотрительнее с магическими экспериментами, молодой человек. Не каждый организм способен безнаказанно перенести влияние вашей магии.

Элкатар кивнул. Куда-то исчезли смешинки из его лиловых глаз, а дерзкая улыбка, которой он дразнил ещё недавно, сравнивая меня то с грибом, то с пионом, казалось, стёрлась бесследно.

— Благодарю вас, профессор Лайнхолд. Вы нас очень выручили, — голос Элкатара тоже изменился, стал холоднее. Он резко накинул мне на голову капюшон и потянул к двери. — Прошу прощения, — бросил он через плечо, — но боюсь, я не смогу разделить с вами ужин. Нужно... привести в порядок невесту.

С этими словами, словно не замечая моего возмущённого ворчания, дроу практически выволок меня из кабинета.

— Что значит — «привести в порядок»? — прошипела я, как только дверь захлопнулась. — Я что, замарашка какая-то?

Щёки пылали не только от возмущения, но и от того, что он назвал своей невестой. Дважды.

— Не капризничай, истинная, — ответил Элкатар, не сбавляя шага. Он увлекал за собой по пустым коридорам, и я, потеряв всякую надежду вырваться, лишь бессильно семенила рядом.

— Я и сама в состоянии помыть голову! — возмутилась я. — Мне твоя помощь не нужна! И, вообще-то, мне ещё к Алассару идти, за мурлоксом.

— Сама-сама, — передразнил он, продолжая уверенно вести вперёд по лабиринту коридоров. — Вот приведёшь себя в порядок, тогда и оценю эффект. — Элкатар многозначительно протянул слово «эффект». Мне показалось, или в его голосе действительно промелькнули игривые нотки? — А к Алассару одна не пойдёшь. Даже не мечтай.

— Ну а если ты к нему пойдёшь, тогда зачем тебе моя помощь с кошками? — не унималась я, хотя сердце уже билось гораздо спокойнее, чем ещё пять минут назад.

Дроу остановился как вкопанный и наконец-то повернулся, и на его лице появилось то самое выражение, которое я уже видела раньше сотни раз.

— Чтобы ты... — Он сделал ещё шаг, и мне пришлось отступить, чтобы не упираться носом в его грудь.

— Не скучала? — перебила я.

— Нет, не это, — продолжил он, заглядывая мне в глаза с таким серьёзным видом, словно произносил нечто очень важное. — Знаешь, где ты, Нэтта, там всегда что-то происходит... — уголки его губ дрогнули в улыбке, а в лиловых глазах на мгновение мелькнули те самые смешинки. — Вот я и решил: кошки тебя займут ненадолго. А я смогу уследить за одной неугомонной истинной. — Элкатар наклонился ближе. Его взгляд скользнул с моих глаз на губы, и я почувствовала, как щёки вспыхнули. — Пойдём к Алассару вместе. Согласна?

— Твоя невеста согласна, — ехидно ответила я, отметив про себя, как быстро Элкатар перестал вставлять свои словечки типа «аннэ». Вот как Академия его очеловечила.

Дроу фыркнул.

— Недовольна, что я назвал тебя невестой? Ну, прости. Лайнхолд ни за что на свете не расстался бы со своим зельем, попроси я помощи для обычной студентки. Минимум ты должна быть мне или Ворну женой. А невеста по вашим меркам — почти что жена.

Вместо ответа, я глубоко вдохнула, чтобы успокоить нервы, и обошла Элкатара.

Выпрямив спину и гордо вскинув голову, будто Магнелия II, королева Сагнея, направилась к своей комнате, чувствуя на себе взгляд дроу. Кажется, он пытался прожечь во мне дыру.

Пока шла, слышала его лёгкие шаги за спиной.

Я остановилась у самой двери и, обернувшись, протянула руку.

— Давай настойку, Элкатар.

— Ты решила, что я буду топтаться здесь, истинная? Ну уж нет! — Стоило Элкатару скользнуть взглядом по замку, как руна на нём вспыхнула, и дверь распахнулась. Не дожидаясь приглашения, дроу вошёл внутрь.

Айрин в комнате не было.

— Подожду здесь, — бросил Элкатар оглядываясь. — Можешь оставить свой блокнот с заклинаниями, чтобы я не скучал.

Поджав губы, я всё же полезла в сумку за блокнотом. Элкатар, не говоря ни слова, выхватил его, а взамен вложил мне в ладонь увесистый флакон.

Не в силах больше терпеть его присутствие, я юркнула в ванную и заперла дверь. Первым делом бросилась к зеркалу — метка на плече пылала, став заметно темнее. Её контур теперь напоминал затейливую руну, значение которой я не знала.

Скоро, совсем скоро метка проявится полностью, и тогда Элкатар, как и обещал, разорвет истинность.

Я тяжело вздохнула, обессиленно опустившись на край ванны. Уже и сама не понимала, чего хочу: чтобы метка исчезла или чтобы она осталась навсегда, связывая меня с этим надменным, невыносимым дроу.

Собравшись с духом, я сняла крышку с флакона. Внутри плескалась густая жидкость, напоминавшая жидкую серебрянную пыль. Она источала притягательный аромат, в котором угадывались ноты ночной фиалки, дикой ежевики и ещё чего-то неуловимо знакомого.

Вылила половину зелья на ладонь — ровно половину, ни капли больше, — и почувствовала лёгкое покалывание. Затем осторожно распределила жидкость по волосам.

Фиолетовые струйки стекали в ванну, окрашивая пену в нежный лавандовый цвет. Впервые за этот вечер я ощутила искреннюю радость. Мои волосы снова станут нормальными!

Но радость быстро сменилась тревогой. Магия…

Я до сих пор не чувствовала в себе никаких изменений. Неужели придётся идти к младшенькому с этой проблемой? О, нет! Никогда! Я тряхнула головой, прогоняя мрачные мысли. Главное, пока ничего страшного не произошло. Моя магия никого не спалила и не убила. Разберусь потом.

Вместо полотенца воспользовалась бытовым заклинанием, высушив волосы тёплым ласковым ветерком.

Когда вышла из ванной, Элкатар тут же отложил блокнот и поднялся. Его пронзительный взгляд, казалось, прожигал насквозь, заставляя чувствовать себя совершенно беззащитной. Дроу медленно обошёл меня по кругу, внимательно рассматривая со всех сторон.

— Каштановые, — заметил Элкатар, коснувшись пряди у моего лица. — Но я всё равно вижу фиолетовые отблески. Впрочем, они почти незаметны.

— Незаметны? — переспросила я, нервно приглаживая волосы. — Насколько незаметны? Если присмотреться, сразу видно?!

Элкатар усмехнулся, подошёл ближе и заправил выбившуюся прядь за ухо. От его прикосновения по коже разливался жар, и я невольно отступила на шаг. Сердце забилось чаще.

— Не бойся, истинная. Если присмотреться… то ты похожа на русалку, которая пытается выдать себя за обычную девушку. Но у неё это плохо получается.

Я не знала, как реагировать на его слова. С одной стороны, комплимент, с другой — какие русалки? Щёки невольно вспыхнули, выдавая смущение.

— Лучше скажи, ты нашёл в моём блокноте что-нибудь интересное? — Я попыталась перевести тему.

— Нет. — Элкатар на мгновение задумался, отступая на шаг. — Ничего такого.

Он бросил блокнот на стол и направился к двери.

— Пошли, истинная, господин Алассар нас уже заждался. Верно?

Я спохватилась, бросив взгляд на часы. И правда, как поздно!

Не прошло и десяти минут, как мы уже стояли на пороге у Алассара. Дверь приоткрылась, и возник он — в небрежно расстёгнутой белой рубашке, которая многообещающе расходилась на груди, демонстрируя рельефный торс.

Заметив Элкатара, застывшего за моей спиной с непроницаемым лицом, Алассар тут же одёрнул рубашку и пригладил рукой светлые волосы.

— Эм, господин Алеан'етт, чем обязан? — вежливо поинтересовался он, бросив на меня быстрый, вопросительный взгляд.

Элкатар ограничился коротким кивком и молчанием.

Я поспешно достала из сумки два «летних сада» и протянула их Алассару.

— Плата за вход, — буркнула я, понимая, как глупо выглядит эта ситуация.

Элиан вздохнул и отодвинулся.

— Входите.

Комната Алассара мало чем отличалась от апартаментов других богатых студентов Академии: та же дорогая мебель из тёмного дерева, тяжёлые бархатные шторы, приглушающие свет.

Вот только вместо стопок книг — повсюду: на полках, столе, даже на полу — стояли склянки. Пустые, наполовину заполненные разноцветными жидкостями, некоторые аккуратно подписаны, другие — нет.

На кресле небрежно висело шёлковое платье цвета лунного камня, а на полу валялись туфельки с изящными, загнутыми вверх, носками.

Я невольно задумалась: может, мы помешали свиданию, и незадачливый кавалер прячет свою даму под кроватью? Впрочем, меня это не касалось.

— Мы за Маргаретт, — сказала я.

— Понимаешь, Финетта, — Алассар посмотрел за моё плечо, явно опасаясь Элкатара. — Она…

— Это кошка господина Алеан'этта, — перебила я, повернулась к Элкатару, и тот молчаливо кивнул. Только в лиловых глазах плескались смешинки, кажется, он забавлялся ситуацией.

Я вздохнула.

— Давай покончим с этим быстрее, Элиан. Я устала.

— Да нет у меня её! Сбежала Маргретт! Клянусь!

Я фыркнула.

— Ну сама посмотри! — выпалил Элиан.

Я прошлась взглядом по аппартаментам, скользя по полкам, заставленным склянками, по столу, заваленному странными приборами, больше похожими на орудия пыток, чем на инструменты зельевара.

В углу, на низеньком табурете, притулилась плетеная корзинка, доверху наполненная разноцветными мотками нитей: льном, шёлком и какими-то незнакомыми, переливающимися серебром, волокнами.

Медленно продвигаясь вглубь комнаты, я распахнула тяжелый бархатный полог и заглянула под кровать.

Странно, и правда нет кошки. Ни единого следа пушистой бестии.

— Дверь забыл закрыть. — Алассар запустил пятерню в волосы. — Даже не знаю, как так вышло.

Всё! Потом с Элианом разберусь. Это был ужасно долгий день. Я уже собралась было уходить, как вдруг меня пронзила мысль.

Стоп, а зачем Алассару целая корзина с мотками пряжи?

Как считаете, Элиан вяжет по вечерам? Или тут дело нечисто?

— Говоришь, кошка сбежала? — Я резко развернулась на каблуках, буравя Элиана хмурым взглядом.

Он закивал с преувеличенным энтузиазмом.

Врёт!

Слишком уж старательно изображает невинность.

— А пряжа тебе зачем?

Алассар выгнул бровь, глядя на меня с притворным изумлением.

— Неужели ты думаешь, что брутальный мужчина, подобный мне, способен создать нечто прекрасное только магией?

— Ну почему же? — коварно протянула я. — Ещё ты создаёшь прекрасные зелья, особенно когда они на эссенции светлячков!

Его губы тронула лёгкая, дразнящая улыбка.

— Поверь, крош… — начал он, но тут же запнулся, бросив настороженный взгляд на Элкатара.

Дроу скептически приподнял бровь.

Алассар тут же откашлялся, словно подавившись собственной фразой.

— Кхм, вяжу я, — буркнул он. — В свободное время. Хобби.

— Ах, хобби… — протянула я, быстро шагая к корзине.

В этот момент над мотками вспыхнуло яркое радужное сияние. Оно струилось, переливалось, словно самоцветная пыль танцевала в воздухе, очерчивая контуры чего-то неизвестного. А затем прямо в центре сияния, проявились два голубых глаза.

Серебристая нить, словно по волшебству, сама собой обвилась вокруг мотка, а на его месте возникла… чёрная кошка.

— Мяу?

— Вот ты, где, проказница, — прошептала я, аккуратно почёсывая её за ушком. Кошка довольно замурлыкала, ластясь о мою руку.

— Финетта, вы не можете её забрать, — раздался за спиной тихий, но твёрдый голос Алассара. — Господин Алеан'етт, позвольте, я выкуплю у вас эту кошку. Или обменяю на что-то равноценное.

Элкатар не ответил. Я вздохнула.

— Прости, Элиан, но таких красавиц у него сорок. И они должны быть все вместе. — ответила я. — Ты же не хочешь, чтобы ей было плохо?

— Плохо? — горько усмехнулся он. — Нет, конечно же, не хочу. Уходите. Убирайтесь, пока я не передумал.

Кивнув на прощание, я направилась к выходу. У самой двери обернулась, встречаясь взглядом с расстроенным Алассаром.

— Мне очень жаль, — тихо произнесла я. — Правда, жаль, Элиан. Но поверь, для неё так будет лучше.

Выскользнув из комнаты, я направилась к арочному окну в конце коридора. Элкатар следовал за мной беззвучно, словно тень. Остановившись, я обернулась, встречаясь с ним взглядом.

— Не желаю видеть, как ты заточишь кошку в кинжал, — тихо произнесла я, вручая мурлокса. — Пожалуй, я пойду. Не провожай.

И, не дожидаясь его ответа, свернула в боковой проход, растворяясь в полумраке Академии.

Утро выходного дня началось с того, что Сильвия, как обычно, пыталась вытащить меня из постели раньше положенного. Одеяло, которое она безжалостно стаскивала, было моим единственным защитником от холодного воздуха, пробравшегося в комнату.

— Вставай, Финетта! — не унималась Сили. — Скоро бал, а ты всё ещё без платья! Сегодня завоз у госпожи Хельзек, будут новые модные наряды. Ты же не можешь пропустить такое событие!

— Могу, — сонно пробормотала я, — кому нужен этот дурацкий бал? И вообще, у меня сегодня горе. Свидание.

— С магистром Алеан'еттом? — с хитринкой в голосе спросила Сильвия. — Дроу же не жалуют дневной свет.

— Хуже, — проворчала я, — с Фредди.

— Пока ты определяешься со своими женихами... — Сильвия понизила голос до зловещего шёпота, — наша Лайон Боллинамор уже встречается с господином Доментианом.

— Угу, — равнодушно отозвалась я, устраиваясь поудобнее на подушке. Одеяло, увы, уже давно было в заложниках у неугомонной Сили.

— Финетта! — раздался над ухом громовой голос Сильвии. — Немедленно вставай!

— Кто тебя вообще пустил? — проворчала я, нехотя садясь в кровати. Спорить было бесполезно, она всё равно не отстанет.

— Сама вошла, — с довольным видом ответила Сильвия. — Дверь, между прочим, была не заперта.

Фыркнув, я упала обратно на подушку.

Сильвия, не удержавшись, рассмеялась и выхватила её.

— Давай, соня, поднимайся! — скомандовала она. — Я тебе ТАКОЕ расскажу, не поверишь!

Пока я, не торопясь, собиралась, Сили щебетала без умолку. Одной из самых интересных новостей, по её мнению, было знакомство в столовой с очаровательным Лаисом Гиардой. Оказалось, он не только чёрный маг, но и питает слабость к кулинарии. Лаис даже угостил Сили нашем любимым мороженым «Северное сияние» из «Розы ветров»!

Я с прищуром посмотрела на подругу, подмечая румянец на её щеках и необычайный блеск в глазах. Неужели вся эта суета с выбором платья ради Лаиса?

Наконец-то застегнула последнюю пуговицу на платье.

— Ну что, идём? — бросила я, скрестив руки на груди.

Не успела Сили ответить, как в дверь раздался настойчивый стук. Она рванула к двери и распахнула её настежь.

На пороге, с букетом огнецветов в руках застыл Фредди. Вид у него был довольный, даже самоуверенный, но лишь до тех пор, пока его взгляд не наткнулся на грозную фигуру Сили.

— О-о-о, — он явно не ожидал увидеть её здесь. — Привет.

— Здравствуй, Фредерик, — пропела Сильвия, не давая ему опомниться. — Как раз собирались на наше свидание.

Фредди будто молнией ударило.

— Наше свидание? — переспросил он.

— Да. На троих, — подтвердила Сили.

Надо сказать, на лице Фредерика не дёрнулся ни один мускул.

— Ах да, свидание, — протянул он, бросая на меня быстрый, испытующий взгляд. — Финетта уже готова? А то я уж думал, придётся будить её поцелуем, как спящую красавицу.

Шутка прозвучала фальшиво, как и вся эта ситуация.

Я невольно поёжилась. Что было бы, если бы Сили не пришла? Неужели он и правда...?

От одной мысли об этом становилось не по себе. Вот же индюк, галантный!

Элкатар

Предвидя утренний визит Ворна и неизбежные уговоры отправится на осенний бал, я решил посетить Ионель.

Трижды я давал знать профессору о своём намерении присутствовать на празднике, и трижды, словно заворожённый, Ворн возвращался к уговорам присоединиться к нему.

Подозреваю, всему виной его любимый студент — эти двое уже неделю не вылезают из лаборатории, поглощённые созданием очередного, на мой взгляд, совершенно бесполезного рунного артефакта.

Кстати, из-за Ворна пришлось озаботиться и новым костюмом: мой любимый белый пал жертвой незадачливых бытовиков.

К счастью, госпожа Хельзек обещала сотворить настоящий шедевр, повторяющий фасон погибшего, да ещё и с изумрудными вставками.

Должен признать, эта драконица — волшебница: то изумительное платье из журнала Финетты, что меня так впечатлило, тоже оказалось её рук делом.

Сегодня была последняя примерка, и, надо сказать, госпожа Хельзек не разочаровала: костюм поистине блистательный.

В примерочной, снимая пиджак, я ловил своё отражение в зеркале, оценивающе разглаживая каждую складочку шелковой рубашки.

Внезапно за тяжёлой тёмно-фиолетовой шторой, ограждавшей меня от внешнего мира, послышались голоса.

— И не подумаю! — раздался знакомый голос, заставив меня замереть и прекратить расстёгивать манжеты.

— Но посмотри, какое милое платье! — ответил мужчина. — Нежный, деликатный розовый — это как раз твой вариант.

— В таком случае я точно не пойду на бал!

— О, ты пойдёшь, не сомневайся. Мой отец обещал заехать в Академию, так что тебе придётся выглядеть прилично, танцевать со мной и мило улыбаться. К тому же я так и не увидел свадебное платье, дорогая. Ты его выбрала? Почему до сих пор не прислала журналы обратно с пометкой?

— Всё, я ухожу!

— После того как примеришь это платье!

Я не удержался и слегка отодвинул штору.

Так и думал. Нэтта и Фредерик.

— Госпожа Хельзек, нам вот это, — он ткнул пальцем в розовое безобразие, щедро украшенное рюшами. — И это, — снова ткнув пальцем, на этот раз в сторону голубого платья, в котором Нэтта будет напоминать гигантский торт.

Задёрнул штору, боясь, что не выдержу и вмешаюсь. Так и подмывало выйти, оттащить её от этого… павлина и лично показать ему, какое платье ей действительно пойдёт.

Я не должен. Это неправильно. И глупо. В конце концов, я преподаватель.

Впрочем, демона не остановила связь со студенткой. Он ведь и сам по уши увяз в подобной истории… И что-то мне подсказывало, что дело там не только в нежных чувствах.

— Тогда бери любое! Они оба дурацкие! — в сердцах бросила Нэтта.

— Госпожа Хельзек, заворачивайте вот это розовое и пришлите по адресу на обратной стороне моей визитке. Стой, Финетта!

Колокольчик над дверью мелодично звякнул. Судя по всему, парочка покинула магазин.

Я всё ещё хмурился, обдумывая ситуацию, когда госпожа Хельзек решительно отдёрнула штору.

— Ох, простите, магистр Алеан'етт, — пропела она с наигранным сочувствием. — Дети... Что с них взять? Ну как вам костюм? По-моему, сидит просто превосходно! Вы в нём ну очень...

— Госпожа Хельзек, — перебил я её, — меня интересует платье.

— Платье? — переспросила она с лёгким удивлением.

Я отодвинул драконицу в сторону и направился к столику, на котором высилась внушительная стопка журналов мод. Быстро найдя нужный, я раскрыл его на странице с картинкой платья.

— Меня интересует вот это. Оно в наличии? — спросил я.

— Да... Но стоит целое состояние. Это самая дорогая модель в моей лавке, и, признаться, цена многих пугает.

— Неважно. Я хочу, чтобы вместо розового платья в коробке лежало это — для той девушки, которая только что была здесь. Счёт за наряд пришлите мне. И, госпожа Хельзек, будьте так любезны, возьмите с молодого человека и за тот наряд с рюшами, — добавил я с усмешкой.

Не дожидаясь ответа, я решительно направился в сторону примерочных. Госпожа Хельзек, понимающе улыбнувшись, бросилась выполнять распоряжение.

Переодевание превратилось в механический ритуал — все мои мысли были заняты истинной.

— И да, — я остановился у прилавка, — мне понадобится бумага и ручка. Позаботьтесь, чтобы записка была вложена вместе с платьем.

Финетта

Фредди умудрился испортить все выходные.

Вчера он, как привязанный, таскался за мной по магазинам, отравляя настроение своими язвительными комментариями по поводу моего вкуса.

Стоило Сили примерить прелестное платье, как Фредди тут же заявил, что лично будет одобрять мой гардероб, ведь его жена должна выглядеть безупречно.

Он указывал мне на «неподходящие» туфли, критиковал цвет помады, когда мы заглянули к «Тётушке Арбо», и даже пытался убедить в том, что мне необходимо срочно худеть, заказав всего половину порции моего любимого мороженого!

— Чтобы влезла в платье, — заботливо пояснил мой жених, выводя из себя окончательно.

Даже Сили не смогла спасти это проклятое свидание. Но кошмар ожидал впереди. Пока подруга выбирала туфли в соседнем магазине, Фредди затащил меня в модную лавку госпожи Хельзек и… купил розовое платье. Ужасный наряд, от одного вида которого тошнило.

«Только посмей прислать это безобразие в подарок!» — я сжала кулаки, представляя, как швыряю огромный букет огнецветов, стоящих в моей комнате, в это заносчивое лицо. Неужели он делает это специально? Играет на нервах? Испытывает пределы моего терпения?

И сегодня… бесконечное, как лекция о политике гoблинов, воскресенье в библиотеке.

Фредди словно приклеился ко мне, следуя по пятам и надоедливо щебеча, что нам нужно больше времени проводить вместе.

«Куда уже больше?» — мысленно простонала я, прячась за громадным томом истории магии.

Воздух вокруг него казался пропитанным удушливым ароматом сандала и самодовольства.

Я чуть не закричала: «Оставь меня в покое!» Но пришлось надеть дежурную улыбку и выдавить что-то вроде: «Да, конечно».

«Как я буду жить с этим человеком?» — эта мысль, словно заноза, всё крепче впивалась в сознание. — Он же сведёт меня с ума! Или я его раньше убью». Случайно, конечно.

Я раздражённо захлопнула книгу, не в силах больше терпеть его пристальный взгляд. Фредди сидел напротив, развалившись на стуле, и смотрел с ухмылкой.

— Послушай, Фредди, — процедила я сквозь зубы, поправляя очки.

— Да, милая? — отозвался он с приторной нежностью, от которой у меня заскрипели зубы.

— Я всё. Закончила со своими делами.

— Отлично! Куда отправимся дальше?

В этот момент в библиотеку вплыла стерва Резо в сопровождении своих верных подружек. Конечно, она не упустила случая бросить в мою сторону ехидный взгляд. Фредди тут же подвинулся ближе и взял меня за руку, покровительственно поглаживая пальцы.

Хочет всем продемонстрировать нашу «любовь»?

Я сцепила зубы, с трудом сдерживаясь, чтобы не устроить скандал. Сорвусь и эта змея Резо завтра же разнесёт по всей Академии сплетни: у дочери герцога нет ни воспитания, ни такта.

— Дальше — к Адриану, — отрезала я, вскакивая с места.

— Что? — Фредди нахмурился, нехотя выпуская мою руку.

Не оборачиваясь, я вернула книгу на полку и направилась к выходу.

Фредди, ворча, что-то себе под нос, плёлся следом.

Шагая по коридору в сторону мужских комнат, я обдумывала предстоящий разговор с Адрианом. «Раз уж от Фредди не избавиться, — мысленно вздохнула я, — нужно извлечь из этого хоть какую-то пользу».

Дверь в комнату Адриана оказалась приоткрыта. Я легонько постучала, и, не дожидаясь ответа, вошла.

Внутри никого. Лишь пол усыпан смятыми листками бумаги.

— Что ты делаешь, Финетта? — раздался ворчливый голос Фредди за спиной. — И почему мы здесь? Разве ты не знаешь, что это неприлично?

— О боги, просто постой там и предупреди, если кто-то появится. Ты сам хотел проводить со мной время, — ответила я, не отрываясь от изучения комнаты.

Фредди протяжно вздохнул.

— Дочь герцога не может просто так врываться в личные апартаменты друга!

— Может, — фыркнула я. — Особенно если у дочери герцога есть веские подозрения насчёт этого самого друга.

Я присела на корточки и принялась разглаживать разбросанные по полу бумаги: какие-то записи, формулы, руны…

Ничего интересного.

На столе лежало ещё несколько смятых листков — черновик письма, судя по всему.

Я открыла ящик стола, как вдруг наткнулась на стопку пожелтевших страниц из дневника руномага. Тех самых! Вырванных!

Раздались шаги — близко, совсем близко! — и начали стремительно приближаться.

— Финетта, уходим! — рявкнул Фредди.

Я стремительно сунула находку в сумку и бросилась к выходу, но Фредерик преградил путь, грубо схватив за руку.

Пришлось бежать.

Мы остановились у моей комнаты, тяжело дыша. Фредди прижал меня к стене. Его взгляд пылал гневом.

— Моя невеста не может рыскать по чужим комнатам! — процедил он сквозь зубы. — Поняла? Что ты взяла? Немедленно верни! Не хватало ещё попасться из-за твоих выходок.

— Я забрала своё! — огрызнулась я, пытаясь вырваться.

— Ну-ка, покажи! — потребовал Фредди.

Я не успела ответить, как позади него возник Зург Камнегрыз.

— Чего шумим? — прогремел он. — Госпожа Андертон, господин Зуш вам занятие, что ли, найти? Мне как раз нужно шкафчик в кабинете покрасить. А вы, смотрю, только и ждёте заданий. Работа, она, знаете, помогает эмоции усмирять. Ну-ка, за мной!

Можно сказать, комендант спас меня от жениха. Зург просто завалил нас делами. Его коллекция диковинок всё росла, как и место, которое он для неё отводил.

Руки чесались, и дело было не в краске и не в желании поскорее закончить работу. Мне не терпелось взглянуть на вырванные из дневника листы.

Когда от запаха краски закружилась голова, господин Зург наконец-то меня отпустил. Фредди же остался помогать ему дальше.

Я бросилась в свою комнату. Дверь захлопнулась с глухим стуком, едва не слетев с петель от моего нетерпеливого рывка. Сердце бешено колотилось.

Дрожащими руками я достала из сумки заветные листы. Глаза лихорадочно скользили по строчкам, пытаясь уловить смысл. Но стоило мне перевернуть первый лист, как вся пачка вспыхнула ярко-голубым пламенем.

Бездна! Защитная руна!

Руки обожгло, и я невольно бросила бумагу на пол. Она съёживалась, чернела, превращаясь в пепел.

В памяти вспыхнули урывками уцелевшие фразы, ряды цифр, змеями расползающиеся по страницам.

Сердце, запятнанное тьмой. Сорок фамильяров... жертва богине...

Был ещё какой-то ингредиент, нечто важное.

Неужели Адриан был сообщником Энски? Искал для него этот самый секретный элемент?

Я не знала. Но инстинкты кричали: держись от него подальше!

Вот так веришь человеку, считаешь его другом, а потом — бах! — узнаешь, что он злодей. Ещё и от Фредди, видите ли, спасти хотел!

Дни учёбы пролетали незаметно, хотя порой мне казалось, что время специально замедляется, стоит мне оказаться рядом с Фредди.

Работа под пристальным наблюдением Зургa — то ещё испытание, а после неё всегда болела спина. Впрочем, была и хорошая новость: похоже, мой законный жених оставит меня в покое хотя бы на какое-то время. Ведь у Фредди был важный проект с профессором Ворном, и мы теперь редко пересекались.

Нужно было поговорить с Элкатаром: я практически его не видела, а у меня возник вопрос насчёт моей магии. Точнее, её отсутствия — я ничего не чувствовала, всё было как обычно.

Поэтому решила заглянуть к Лайон, фейри воды, и забрать мурлокса. Это был хороший повод потом навестить дроу.

Остановившись у комнаты, я тихонько постучала. Лайон распахнула дверь, сияя улыбкой.

— Проходи. Так давно тебя не видела! — сказала она.

— Добрый день, — сказала я, поправляя очки и осматривая комнату.

Девчонки были в самом разгаре подготовки к балу — примеряли наряды, выбирали туфли.

Я на секунду замялась, вспоминая список Элкатара, и торопливо добавила:

— Я по делу. Мне нужно забрать кошку, Иветту. Она принадлежит дроу… господину Элкатару.

Улыбка мгновенно сошла с лица Лайон.

Рудио, сидевшая на кровати, вскочила, прижала к себе сонную кошку и отчаянно замотала головой.

— Нет, нет и нет! Если господин Элкатар беспокоится об Иветте, то передай, что у неё всё есть: вот лежанка, вот миски, посмотри, в них полно лакомств, я каждый день приношу Иветте вкусности из кухни дроу. А там корзинка с её игрушками, смотри, как их много. Вот её любимые фантики, а это пуховые шарики. Она гоняет их по воздуху. И с Акси они не ссорятся, наоборот, так мило играют.

Я вздохнула, жалея, что пришлось нарушить их веселье. Девчонки выглядели такими расстроенными... Да и сама Иветта, кажется, не горела желанием уходить — она уютно устроилась на руках у Рудио и довольно мурлыкала.

— Я вынуждена забрать. Элкатар… он... в общем, Иветту он не отдаст. Ведь это не просто кошка, а один из сорока мурлоксов мира теней!

— Ну зачем дроу столько кошек? Может, он всё-таки одну нам оставит? — взмолилась Лайон.

— Если я не принесу Иветту, Элкатар придёт сам. И церемониться не станет. Кошке будет лучше вместе с остальными мурлоксами. — Я пыталась убедить девочек отдать Иветту, хотя меня грызли сомнения: а правильно ли это?

— Разве? — еле слышно прошептала Рудио.

Может, есть шанс вернуть кошек новым хозяевам? Я не знала.

Но для начала их всё равно надо было забрать.

Я сделала шаг к Рудио и осторожно, стараясь не напугать, вынула Иветту из её рук. Девушка так и не разжала пальцы, словно всё ещё держала мурлыку.

— Прощай, Иветта, — едва слышно прошептала Лайон, касаясь пальцем чёрной мордочки кошки. В её глазах блестели слёзы. Рядом возник фамильяр фейри — аксолотль по имени Акси. Он протянул лапку к Иветте, словно пытаясь удержать её, а затем беспомощно упал хозяйке на руки и закружился на месте, будто пытаясь разогнать наполнившую комнату печаль.

Нужно уходить. Немедленно. Еще немного — и я передумаю, верну Иветту. А тогда... Элкатар сам придет, и не думаю, что станет уговаривать. И девочки еще больше расстроятся.

С тяжёлым сердцем я повернулась, чтобы уйти.

— Подожди! — вдруг закричала Рудио. — Пусть сорок, но у моей Иветты всё должно быть.

Девушка заметалась по комнате, лихорадочно запихивая в пляжную сумку игрушки Иветты и пакеты с лакомствами.

— Для чего? — удивилась я. — Дроу найдёт чем кормить кошку.

Руди молча протянула мне сумку.

Я, вздохнув, взяла. Не зная, как ещё утешить девушек, я торопливо попрощалась.

Лайон и Руди вышли следом в коридор, печально наблюдая за моим уходом. Казалось, даже Иветта не разделяла моего стремления поскорее уйти — она пыталась вывернуться из рук и оглядывалась через плечо на расстроенных девчонок.

Я почти бежала к башне Элкатара, прижимая к себе Иветту. Её мурлыканье успокаивало, но не заглушало сомнений.

«Лишь бы поскорее отдать её, пока не передумала».

Мысль о том, чтобы вернуть мурлокса Лайон и Рудио, была соблазнительной, но ещё больше хотелось помочь Элкатару.

Я как раз подходила к дверям, когда профессор Ворн повернул ключ в замке, запирая комнаты дроу.

— О, — добродушно улыбнулся Ворн, заметив меня. — Вы хотели навестить Элкатара? Боюсь, он ушёл домой, мисс Андертон. На несколько дней. Неотложные дела, сами понимаете.

«Прекрасно», — мрачно подумала я, с тоской глядя на Иветту в своих руках.

— И… куда мне теперь девать кошку? — пробормотала я.

— Не беспокойтесь, — профессор подмигнул, — я присмотрю за малышкой. А вам, мисс Андертон, советую сосредоточиться на предстоящем балу. Наши студентки так ждут этого события!

«Кроме меня», — хмуро подумала я, вынужденно кивая.

Профессор словно читал мои мысли. Он внимательно, даже слишком пристально изучал меня, и стоило больших усилий не выдать своего разочарования. Если он догадается, что я собираюсь пропустить дурацкое мероприятие, то…

Не успела я додумать эту мысль, как профессор вдруг извинился:

— Мисс Андертон, прошу прощения за бестактность, но не могли бы вы одолжить вашу брошь с фамильяром? — в его глазах мелькнул странный блеск. — Чисто в научных целях, разумеется.

Я пожала плечами. На брошке магическая печать, так что особого вреда от исследований Ворна не будет.

— Конечно, — кивнула я, доставая украшения из сумки.

Профессор бережно, словно драгоценность, взял брошь.

«Интересно, а что Ворн задумал?» — подумала я, направляясь в сторону библиотеки. Впрочем, профессор Ворн всегда отличался некоторой… эксцентричностью.

«А проклятый бал пусть Фредди сам посещает в своём розовом платье», — зло подумала я, решив с головой уйти в учёбу и на время забыть о назойливом поклоннике и коварных планах судьбы.

Время летело незаметно. В воздухе витал дух приближающегося праздника: все только и говорили о бале, нарядах, кавалерах…

Я пряталась от Сили в библиотеке, а от неуёмного Фредди сбегала в сад, лишь бы не слышать его восторженных воплей о шикарном розовом платье.

Накануне бала, вернувшись в комнату, я остолбенела. Прямо посреди моей кровати красовалась огромная коробка, перевязанная алым бантом.

Ярость жгла изнутри.

Несколько минут я буравила подарок полным ненависти взглядом, готовая взорваться. Резко схватив коробку, распахнула окно.

Холодный ночной ветер ударил в лицо, немного остудив мой пыл.

«Нет! Швырну её Фредди прямо в его напудренную физиономию!» — решила я, захлопнув окно. Ворча себе под нос проклятия, я нетерпеливо сорвала алый бант. Ожидая увидеть розовые кружева и оборки, остолбенела: в коробке покоилась ткань цвета лунного серебра.

Рука будто сама собой потянулась к записке, прикреплённой к свёртку. Узнав почерк Элкатара, которым был написан список студентов с мурлоксами, я на мгновение затаила дыхание.

«Я пока что всё ещё твой истинный. И розовый — это слишком сладко, Нэтта», — сквозила явная насмешка в его словах, написанных на дорогой бумаге. — «Тьма не терпит дешёвых рюшей и дурацких оборок. А в этом платье ты будешь… сносно выглядеть. Э».

Внезапно щёки опалило жаром. Так он, значит, решил самолично заняться моим гардеробом? Что же, посмотрим, насколько изысканным вкусом обладает обитатель Подмирья.

Но стоило мне коснуться ткани, прохладной и мягкой, как глупая улыбка сама собой расцвела на губах. Платье было поистине великолепно: струящееся серебро, подчёркивающее фигуру, без единой лишней детали.

Дорогое, изысканное, идеальное.

И, несмотря на сухость записки, Элкатар действительно позаботился обо мне. Он ведь знал про нелепое розовое платье, а значит, сам организовал замену.

«При случае поблагодарю его, — подумала я. — Завтра… если, конечно, этот высокомерный дроу почтит праздник своим присутствием».

Элкатар

Подмирье. Окрестности храма

Ветер с Мглистых Пиков трепал мои волосы, неся с собой запах мокрой листвы.

Далеко внизу, в долине, распластался храм Лаос, освещённый призрачным сиянием фосфоресцирующих грибов.

Рой светлячков, кружил над древними стенами, но эта идиллия была иллюзорной.

Небесно-голубой барьер, словно выкованный из самой лунной стали, сковал храм, делая его неприступным.

Вот уже много веков никто не видел ничего подобного — столь дерзкого святотатства, осквернившего священную обитель Лаос.

Дракониды-наёмники из моего домена, привыкшие к хладнокровию своего арах-магистра, перешёптывались за спиной, бросая встревоженные взгляды.

Да, на этот раз даже я, не знал как лучше поступить. Ледяные когти тревоги сжимали сердце.

Я должен был быть в Академии, рядом с Нэттой, вдали от проклятой долины. Но долг, древний, как сама Лаос, приковал к этим землям.

За этой мерзостью стоял Тир'эллон. Только он мог зайти так далеко. Готовить ритуал не где-нибудь, а в древнем храме. Осквернить святыню ради своих гнусных целей!

Руны, начертанные на стенах храма, пылали неестественным светом. Я чувствовал, как внутри барьера нарастает мощь, как концентрируется дикая, первобытная магия. Он готовится. Боится, что не завладеет всеми мурлоксами. А если Тир'эллон накопит достаточно энергии в этом барьере... Взрыв магии заменит штук двадцать фамильяров.

Скрипнув зубами, я стиснул рукоять кинжала. До зимы... до человеческой зимы оставалось совсем немного времени. Тир'эллон придёт за Нэттой именно тогда.

— Элкэ, — нарушила молчание сестра Лирафей, коснувшись моего плеча. Её голос, обычно звонкий и насмешливый, сейчас звучал напряжённо. — Жрицы пытались развеять барьер, но он... Он словно питается чарами. Любое прикосновение лишь усиливает его мощь.

— Что говорят жрицы? — мой голос прозвучал глухо даже для меня самого.

— Они молятся богине. — Лирафей помедлила, не решаясь произнести вслух страшную правду. — Но даже их молитвы не могут пробить этот барьер. Мы ничего не можем сделать!

Я кивнул, вглядываясь в его мерцающую пелену. Мысли метались в голове подобно летучим мышам под сводами пещер Рифт.

— Это бесполезно. — Лирафей повернулась ко мне. — Ты слаб, Элкэ. Ничего не сможешь сделать.

— Я тебя не звал. Не мешай, — процедил я, стараясь звучать ровно, хотя внутри всё кипело от ярости.

Её певучий голос, обычно ласкавший слух, резал ледяными осколками.

— Не будь ребёнком, Элкэ. Ты арах, на тебе ответственность за весь…

— Знаю свои обязанности! — оборвал я, едва сдерживая гнев. — И сейчас не вижу ничего важнее…

— Глупец! — Лирафей не дала договорить. — Ты позволил этой человечке опутать себя паутиной! Приведи её сюда, я разорву эту нить, пока не поздно. Матрона не одобрит, наша мать… Да что там — сам разум восстаёт против такого союза! Она тебе не подходит, Элкэ!

Сердце болезненно сжалось. Не подходит?

— Моя жизнь — моё дело, — упрямо повторил я. — Сам разберусь.

— Ты как мальчишка, нашедший на дороге блестяшку! — Лирафей уже не сдерживалась. Её голос звенел от ярости. — Эта твоя… любовь — опасная игра! Ты готов пойти туда, к вражескому доминиону, ради жалкой человечки?! Ты рискуешь не только собой, но и всем, что нам дорого! Дело кончится тем, что вы разбудите спящую богиню, а её гнев страшен, Элкэ! Никто не знает, какую цену она потребует за ваше безрассудство!

— Я знаю, на что иду.

— Или дело в низменной похоти? — в её голосе послышалось откровенное презрение. — Что ж, оставь человечку при себе. Пусть тешит твоё самолюбие, пока не наскучит. Но не смей путать это с любовью, Элкэ!

Её слова были как пощёчина. Похоть? Наскучит? Нэтта никогда мне не наскучит! Но это так сложно признать даже самому себе.

— Я возвращаюсь в Академию, — прорычал я, зная, что Лирафей слышит.

— Элкэ… — начала она, но я оборвал его жестом.

Нэтта… моя. По праву крови и магии. И я не позволю никому встать, между нами. Пусть даже это действие проклятой метки.

Финетта

Я нервно теребила расшитые бисером рукава платья. Прозрачные бусины, похожие на капельки росы, приятно холодили кожу. В последний момент мелькнула мысль сбежать в библиотеку и провести вечер за любимой ботаникой. Но я тут же себя одёрнула. Нет, нужно поблагодарить Элкатара за чудесный наряд. Если бы не дроу, я бы и правда была похожа на клубничный торт!

Я бросила взгляд на пустую кровать сестры. В последнее время мы почти не виделись — Айрин всё свободное время проводила с МакКоллином. Сегодня за завтраком мельком встретила сестру, но так и не видела её бального платья.

Раздался стук в дверь. Я вздрогнула, едва не подпрыгнув на месте. Сердце заколотилось где-то в горле.

Неужели Элкатар?

Но, открыв дверь, увидела Фредди. Он был в безупречном чёрном костюме, а розовый платок в нагрудном кармане идеально гармонировал бы с тем ужасным клубничным платьем. Кажется, мой законный жених специально подобрал платок под тот наряд.

— Финетта? — Фредерик нахмурился, осматривая меня, а затем перевёл взгляд куда-то за мою спину. — А где… Впрочем, неважно. Идём скорее, — он понизил голос, — там приехал мой отец. Привёз для кафедры какие-то невероятные гербарии и теперь хочет непременно видеть, как я танцую с будущей женой.

Я невольно покраснела.

«Будущая жена» — звучало ужасно. Снова пожалела, что не хватило духу сбежать в библиотеку.

— Гербарии? — только и смогла выдавить я. — Неужели он привёз их с собой на бал?

— Представь себе, да, — усмехнулся Фредерик, протягивая мне руку. — Похоже, отец решил совместить приятное с полезным. Впрочем, давай не будем о растениях. Ты сегодня просто очаровательна, Финетта. — На его губах мелькнула тень самодовольной улыбки. — Хотя, признаться, я представлял тебя сегодня в том самом, розовом платье. — Он лениво обвёл мою фигуру взглядом, словно оценивая. — Но сегодня я великодушно решил не ворчать по этому поводу. Однако учти, моя дорогая, впредь приказы мужа нужно исполнять беспрекословно.

Фредерик неторопливо, словно смакуя момент, поднёс мою руку к своим губам и коснулся кожи лёгким поцелуем.

Я скрипнула зубами, едва удержалась, чтобы не поморщиться.

Мы вышли из комнаты.

Я старалась идти спокойно, но его слова эхом отдавались в моём сознании. «Впредь приказы мужа нужно исполнять беспрекословно».

Это кошмар! И зачем я позволила моей семье решать свою судьбу? Где-то в глубине души я знала: цена этой покорности — моя испорченная жизнь.

Бальный зал уже сиял огнями и звенел голосами. Струились шелковые платья, сверкали драгоценности, кружились пары в вальсе.

— Хорошо, что мы задержались, — шепнул Фредерик мне на ухо. — Пропустили ежегодную пытку в виде речи ректора.

Я кивнула, признавая его правоту. Речь господина Урлах-Тора была невыносимо скучной.

Глаза скользили по знакомым лицам, остановившись на коменданте, который чинно стоял у колонны. Господин Зург зорко следил за порядком, время от времени отмахиваясь от надоедливой призрачной Галки — похоже, в роли приведения она доставляла ему не меньше хлопот, чем при жизни.

Фредди провёл меня сквозь мерцающий людской поток к продолговатому дивану у стены. Там расположилась компания мужчин в строгих вечерних костюмах. Среди них я узнала отца Фредди и ректора.

— Финетта, дорогая! — отец Фредерика поднялся навстречу, широко раскинув руки для приветствия.

Это был высокий, статный мужчина с благородной сединой на висках и проницательным взглядом. Он славился острым умом и едкими замечаниями — каждая его фраза мгновенно превращалась в цитату. Мама рассказывала, что в юности отец Фредди постоянно донимал её язвительными комментариями. Впрочем, теперь они работали бок о бок и, казалось, прекрасно ладили.

— Ваше сиятельство. — Я сделала глубокий реверанс. — Взаимно рада видеть вас.

— Финетта, ты прелестна! — воскликнул отец Фредди, галантно целуя мою руку. — Мы с твоим папенькой вчера встретились у леди Ольс, и, представь, разговорились о вас, молодёжи. И знаешь, Андертон меня убедил: спешить со свадьбой не стоит. Так что празднование переносится на лето.

— Но, папа… — начал было Фредерик, нахмурив брови.

— Не спорь, сынок, — он мягко, но непреклонно оборвал его, — Андертон меня полностью убедил.

«Андертон? Убедил? Неужели мой папа сделал это ради меня? Я ошибалась в нём?» В душе вспыхнула робкая надежда.

— Летняя свадьба — это чудесно! — постаралась, чтобы мой голос звучал искренне. — У нас будет больше времени всё продумать, выбрать самые красивые цветы…

Фредерик бросил на меня быстрый, недоуменный взгляд, но промолчал. Похоже, он был несколько раздосадован отцовским решением и нарушением собственных планов. Что же, тем лучше!

— Конечно, конечно, лето — прекрасное время для свадьбы, — с широкой улыбкой подтвердил отец Фредди, словно только что заключил выгоднейшую сделку. — Цветы, солнце, красота! А пока, детишки, развлекайтесь!

Не успела я опомниться, как заиграла музыка. Фредерик, словно только этого и ждал, тут же увлёк меня в центр зала, во власть вальса.

Мы кружились в танце, но я едва различала мелодию сквозь гул собственных мыслей. Взгляд бесцельно скользил по лицам, выхватывая то знакомые черты студентов, то надменные профили преподавателей.

Элкатара не было. Но сердце подсказывало: дроу где-то рядом, в этих стенах. Внезапно метка на лопатке обожгла ледяным огнём. Я невольно поморщилась, едва сдержав вскрик.

Фредди что-то говорил, но я не слышала его слов.

К счастью, вальс подошёл к концу. Стараясь не выдать своего состояния, я шепнула:

— Мне бы хотелось попить.

И, не дожидаясь ответа жениха, стремительно направилась к столикам с закусками. Фредерика тут же отвлекли приятели — группка разряженных как на подбор драконов.

Пока Фредди что-то оживлённо рассказывал своим приятелям, я налила себе полный стакан лимонада и жадно пригубила, пытаясь хоть немного отвлечься.

— Да, сладкое — лучшее лекарство от головной боли. Особенно после общения с собственным женихом, — знакомый вкрадчивый голос прозвучал неожиданно близко.

Я так резко обернулась, что едва не расплескала лимонад. Сердце пропустило удар.

Элкатар стоял так близко, что я чувствовала жар его тела, вдыхала аромат терпких духов с нотками мускуса. На дроу был безупречный белоснежный костюм с изумрудным шёлковым платком, перекликающимся с отделкой моего платья. Узор на жилете повторял узор на рукавах — словно наряды были созданы друг для друга талантливым мастером.

Не успела опомниться, как Элкатар мягко, но властно обнял меня за талию и забрал из моих рук стакан, чтобы поставить его на стол.

— На нас все смотрят, — прошептала я, чувствуя, как под пристальным взглядом лиловых глаз у меня начинают дрожать коленки.

— Пусть смотрят, — ответил Элкатар. Его пальцы легко скользнули по моей обнажённой руке. — Почему демону можно соблазнять студенток, а мне нет?

Он едва заметно кивнул в сторону. В самом центре зала, откровенно прижавшись друг к другу, кружились в танце господин Доментиан и Лайон. Казалось, она совсем потеряла голову: её рука нежно обвивала его шею, и фейри не сводила с демона влюблённого взгляда. Неужели вековая ненависть между фейри и демонами может так легко уступить место любви?

— Элкатар, пожалуйста, не надо… — начала было я, чувствуя, как щёки заливает краска.

Но дроу только улыбнулся одними уголками губ и увлёк в водоворот вальса.

— Так, глупо сопротивляться, Нэтта, — прошептал он. Его губы едва коснулись мочки уха, и я затаила дыхание, ощущая, как по спине бегут мурашки. — Я вижу, как ты смотришь на меня. Чувствую, как трепещешь в моих руках.

Он провёл кончиками пальцев по моей шее, и я невольно подавила стон.

— Хватит прятаться от собственных желаний. Потому что я больше тоже не намерен этого делать.

Шаг. Ещё. Па.

Тело откликается на каждый шаг, на каждое движение его руки на моей талии.

С Элкатаром так легко кружиться в танце. В голове загорается мысль: «Он же дроу, а они славятся своей ловкостью и грацией». Но сегодня в его глазах мелькает что-то новое — тень беспокойства, которую он старается скрыть.

Музыка окутывает, увлекает нас в чувственный водоворот вальса.

Краем глаза замечаю проплывающих мимо Айрин и МакКолина: она в персиковом платье, расшитом тысячью мерцающих блёсток, а он смотрит на неё с нескрываемым восхищением.

Шаг. Головокружительный поворот. Ещё шаг.

Чувствую на себе взгляд Элкатара. Невольно поворачиваю голову и встречаюсь с ним глазами. Его лицо непроницаемо, но в глубине лиловых радужек плещется пламя.

Он притягивает меня ещё ближе, так тесно, что я физически ощущаю жар его тела. Все мысли концентрируются в одной точке — там, где его рука касается моей спины, обжигая сквозь тонкую ткань платья.

Внезапно мелодия обрывается, словно кто-то резко захлопнул крышку музыкальной шкатулки. Мы замираем на мгновение, прежде чем Элкатар решительно берёт мою руку и уводит из центра зала.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, морщась от новой вспышки боли в лопатке.

— Нам нужно поговорить, — тихо отвечает он.

Обернувшись, замечаю Брама Кадума. Дракон сверлит взглядом свою бывшую невесту, оживлённо беседующую с тем самым грифоном, которого мы застали в саду, когда мурлокс окатил нас "облаком истинности".

Надо будет заглянуть к Кадуму. Он ведь тоже в списке Элкатара.

— Элкатар? — повторяю я, сбиваясь с шага. — Куда мы идём?

— Доверься мне, — его голос звучит мягко, но настойчиво.

Я вижу, как Фредди, прервав беседу с друзьями, обеспокоенно оглядывается. Кажется, он даже приоткрыл рот, чтобы окликнуть, но дроу решительно протаскивает меня через порог бального зала, мимо колонн и зеркал.

Мы проходим рядом с Мариной, нашей уборщицей, которая оживлённо беседует с охотником на Галку. Я поражаюсь тому, как она всегда в курсе всех событий Академии.

— Элкатар… — начинаю я. — Фредди будет меня искать

Он резко разворачивает меня к себе, обхватывает за плечи и смотрит прямо в глаза.

— И пусть. Давно пора указать этому мальчишке, где его место, — отрезает Элкатар, и не дав возразить, ведёт за собой по лабиринту академических коридоров, оставляя позади шум и огни бала.

Подземелье дышало вокруг меня. Не привычной духотой и сыростью, а морозной свежестью неведомых глубин.

Гигантские кристаллы, прорезая толщи древнего камня, источали серебряное сияние, отбрасывая причудливые отблески на вырезанные в скалах города дроу. Эти города словно парили в бездне, их резные башни и узкие улицы утопали в мерцании магии.

Я будто зависла над этой прекрасной пропастью, чувствуя на губах ледяное прикосновение ветра, насыщенного терпким ароматом неведомых трав и чем-то ещё... зловещим, древним, пугающим.

Видение дрогнуло, изменилось.

Теперь я стояла в огромном зале. Мерцающее кристаллы на стенах, шёлк и бархат одежд, отблески драгоценностей на лиловой коже — всё это сливалось в причудливый, гипнотический танец. Я никогда не видела подобной роскоши, даже пышные балы Академии меркли на фоне этого великолепия.

А потом я увидела его.

Мой тёмный принц стоял посреди бального зала, облачённый в броню из чёрного обсидиана, расшитую серебряной паутиной. Необычные символы на его одежде пульсировали холодным светом. На плечах лежала накидка из чёрных перьев, переливающихся цветами ночного неба. На лбу сиял обруч с рубином, ярким, как капля крови.

Радость сменилась тревогой. Почему Элкатар выглядит таким... грустным?

Внезапно видение померкло, надо мной сгустилась тень. Бесформенная, колышущаяся, она шептала на языке, от которого леденела душа. И в этом шёпоте — нотки боли, отчаяния, мольбы.

Резко села на кровати, простыни отлетели, словно от порыва ветра.

Сердце бешено колотилось, в ушах всё ещё звучал тот шёпот, от которого стыла кровь.

Сон… или нечто большее?

Мой взгляд блуждал по комнате. Всё здесь казалось чужим: и высокие потолки, и тяжёлые бархатные шторы, струящиеся по стенам мягкими складками, и приглушённый свет, льющийся сквозь узкое окно башни.

Внимание привлекла массивная кровать с балдахином — та самая, на которой я лежала.

— Как себя чувствуешь? — раздался тихий голос.

Сердце подпрыгнуло к самому горлу.

Резко повернув голову на звук, я увидела Элкатара. Он стоял у окна. Лунный свет выхватывал его силуэт из темноты, словно обрисовывая контуры хищной, грациозной кошки. Он не двигался, лишь глаза, сверкающие в полумраке, неотрывно следили за каждым моим движением.

— Что случилось? — повторила я, сглатывая комок в горле. — Мы смотрели фейерверк, а потом метка… и темнота.

Моя рука скользнула за голову, пробираясь к лопатке. Я поняла: на мне нет платья, только нижняя сорочка.

— Всё хорошо, — тихо сказал Элкатар. — Ты потеряла сознание, и я принёс тебя в свои покои.

«Почему я потеряла сознание?» — хотела спросить, но не успела: в дверь настойчиво забарабанили.

— Магистр Алеан'етт, откройте сию же минуту! — донёсся раздражённый голос Фредди. — Я знаю, что она у вас!

«Фредди?!» Я вскочила с кровати, но голова закружилась, и мир поплыл перед глазами. Ещё миг — и я бы рухнула на пол, но Элкатар оказался рядом. Крепкие руки обвили мою талию, не давая упасть.

— Ляг в кровать, Нэтта, — холодно произнёс он.

Мой жених стучал в дверь кулаком.

Я замерла от неожиданности. Ситуация была настолько абсурдной, что я не могла подобрать слов, чтобы описать свои чувства.

— Ч-что? — ошарашенно спросила я.

Элкатар, по-видимому, наслаждался моим замешательством. Хищная улыбка коснулась его губ.

— Разве ты не знаешь, как следует избавляться от назойливых женихов? — промурлыкал он. Его дыхание опалило кожу, заставляя сердце биться чаще. Лёгкое прикосновение губ вызвало дрожь, которая разлилась сладкой истомой по телу. Время словно остановилось, превратив каждое мгновение в томительную вечность.

Хотелось ли мне, чтобы Элкатар остановился? Нет. В этот миг я желала лишь одного — чтобы он продолжил.

— Финетта! — взревел Фредди по ту сторону двери, возвращая к реальности. — Открой! Я знаю, что ты там с ним!

Элкатар, словно очнувшись от наваждения, медленно усадил меня на кровать и направился к двери.

Резким движением распахнув дверь, дроу преградил собой проход, не оставив Фредди ни малейшего шанса проскользнуть в комнату.

— Что вам угодно, господин Зуш? — ледяным тоном осведомился Элкатар.

— Где Финетта? — Фредди пытался заглянуть за дроу. — Почему она не в лазарете? Ей нужен доктор!

— Она останется здесь, — отрезал Элкатар. — Вам лучше уйти, господин Зуш.

Фредди был готов взорваться. Его глаза сузились до щёлочек, кулаки сжались, но он не посмел сделать и шага вперёд.

Элкатар стоял стеной, высокий и невозмутимый, словно щит, закрывающий меня от внешнего мира.

— Я не уйду, пока не поговорю с Финеттой! — прорычал Фредди. — Вы не имеете права удерживать её! Я буду жаловаться коменданту и ректору! Если потребуется СОРу!

Элкатар едва заметно склонил голову, не убирая руки с дверного косяка.

— Вы не смеете! — ревел Фредди. — Я её жених!

— Бывший жених, — спокойно поправил его Элкатар. — И если немедленно не уберётесь с моих глаз, господин Зуш, то лишитесь и этого сомнительного титула.

— Финетта! Я не позволю этому… этому… удерживать тебя здесь против твоей воли!

Моё сердце бешено колотилось. Хотелось что-то сказать, но слова застряли в горле. Всё происходящее казалось настолько нереальным, что разум отказывался воспринимать это всерьёз.

Элкатар, словно почувствовав моё смятение, обернулся. Взгляд лиловых глаз пронзил насквозь, и странное спокойствие разлилось по венам, словно присутствие дроу могло защитить меня от чего угодно.

— Хочешь поговорить с ним? — спросил Элкатар, ничуть не заботясь, что Фредди стоит рядом и слышит каждое слово.

Я покачала головой.

— Видишь? — развернулся Элкатар к Фредди, и в его голосе послышалась сталь. — Она не желает тебя видеть. Уходи.

Фредерик тяжело дышал. Его лицо налилось багровой краской. Но даже он, казалось, понял, что сейчас ему не добиться своего.

— Я вернусь, Финетта, — бросил он, впиваясь в меня взглядом. — Прямо сейчас отправлюсь к ректору, и он поможет забрать тебя отсюда!

С этими словами жених развернулся на каблуках и бросил на Элкатара полный ненависти взгляд.

Дверь с грохотом захлопнулась, оставляя после себя звенящую тишину.

Я выдохнула, только сейчас осознав, как сильно была напряжена.

Элкатар подошёл ближе, и, хотя взгляд его по-прежнему оставался холодным и непроницаемым, в глубине глаз мелькнуло что-то незнакомое и пугающе притягательное.

— Тебе нужно отдохнуть, — произнёс он, присаживаясь на край кровати. — Я со всем разберусь.

— Со всем? — прошептала я, обретая, наконец, дар речи. — Что это вообще было?

На губах Элкатара заиграла тень улыбки.

— Это прошлое пыталось вернуть тебя, — его голос был низким, и в нём слышалась не только холодная уверенность, но и тень усталости. Его пальцы слегка дрожали, когда он коснулся моей щеки. — Но оно опоздало. Отдыхай, Нэтта. Метка наконец-то соединила нас. Теперь ты принадлежишь мне, как и я тебе.

Когда он упомянул метку, я ощутила странное тепло в груди, словно нечто невидимое связывало меня с ним. Это было не только физическое притяжение — это было нечто большее, что заставляло подчиниться.

Я прикрыла глаза, пытаясь унять бурю эмоций внутри. Сердце всё ещё бешено колотилось, а по коже бегали мурашки от прикосновения Элкатара. По телу разливалась сладкая усталость, тянущая в сон.

— Я должна тебя освободить, — пробормотала я. — Нужно узнать больше о ритуале и метке… как отказаться от… истинности.

— Спи, Нэтта. — Его голос прозвучал совсем рядом. Ласковое прикосновение к волосам отогнало последние мысли.

Я спала так крепко, что не слышала, приходил ли Фредди или ректор, а проснувшись, обнаружила: Элкатара нет.

На подушке лежала записка, написанная знакомым красивым почерком:

«Ушёл к Урлах-Тору, потом лекция. Если поторопишься, успеешь на завтрак. Э».

Никаких тебе нежностей, будто ничего и не было.

Скомкав записку, откинулась на подушку. Немного полежав, встала и увидела бальное платье, заботливо повешенное на спинке стула — единственную одежду, в которой мне предстояло разгуливать по академии, пока не доберусь до своей комнаты.

Пять минут спустя я уже кралась по коридорам, нервно озираясь по сторонам. К счастью, никого не встретила.

В комнате, как обычно, Айрин не было. Я вздохнула, надеясь, что моя семья одобрит её отношения с МакКоллином. Эти двое проводили вместе слишком много времени.

Первым делом отправилась в ванную рассмотреть, как изменилась метка. Повернувшись к зеркалу спиной, обнаружила на лопатке маленький знак: кинжал, над которым красовались незнакомые символы, вероятно, эльфийские.

Сама метка, раньше тускло-фиолетовая, теперь переливалась всеми оттенками сирени, вспыхивая крошечными искрами при каждом движении лопаток. Казалось, под кожей струится жидкий лунный свет.

И главное, стоило закрыть глаза и сосредоточиться, как я с большой точностью могла определить, где сейчас Элкатар — на кафедре руномагии, беседует с профессором Ворном. Дроу хмурится и явно чем-то обеспокоен. А вот мне пора на завтрак.

Быстро собрав волосы в простую причёску и радуясь, что они вернулись к привычному цвету, я с удивлением поняла: несмотря на ночные приключения, чувствую себя довольно бодро. Эта бодрость подстегнула — умывшись и почистив зубы, стремглав бросилась на завтрак.

Но стоило войти в столовую, как я замерла. Солнечные лучи пробивались сквозь окна.

Воздух гудел от шепотков и тихого звона посуды, смешиваясь с ароматами свежей выпечки и горького кофе.

Вокруг царила нервозная атмосфера.

Словно чудовищный ураган, пронеслась новость о смерти господина библиотекаря. Говорили, его убили с особой жестокостью, задушив собственным фамильяром — носком! — пока все были отвлечены балом.

«Наверное, не стоит сегодня заходить в библиотеку», — подумала, не желая проверять правдивость жутких сплетен.

Взяв салат, я оглядела столовую в поисках свободного места и наткнулась на Адриана. Он поднял руку, привлекая моё внимание. Рядом с ним, естественно, сидела эта стерва Резо, играя локоном своих тёмных волос и бросая на Адриана многозначительные взгляды из-под густых ресниц.

Демонстративно отвернулась и стала искать Сили. Подруга нашлась у окна в компании Лаиса Гиарды. Их головы склонились друг к другу, они что-то оживлённо обсуждали, разглядывая странное пирожное неестественно-розового цвета. Не хотелось им мешать, поэтому я двинулась дальше.

Заметив пустующий стул рядом с Шаутой, я поставила поднос и села. Оркиня-фотограф тепло улыбнулась, сверкнув острыми клыками, и, не говоря ни слова, выложила передо мной веером фотографии с похорон Галки.

Я принялась неторопливо их разглядывать. Округлые, чёрно-белые, неподвижные — они не шли ни в какое сравнение с оживающими магическими картинами, но всё равно были по-своему интересны. Вот скучающий господин Доментиан... Вот вампир... А вот полуодетая Айрин.

Я поспешно отложила этот снимок и тут же наткнулась на другой, от которого перехватило дыхание.

Элкатар.

Сердце ухнуло вниз.

Он обернулся, пойманный объективом фотоаппарата: высокий лоб, резко очерченные скулы, хищный изгиб губ. Даже на неподвижной фотографии его ироничная усмешка пронзила насквозь, заставив вспомнить ночь бала.

Внезапно из пачки на меня глянул Адриан. Рядом с ним, гордо выпрямив спину, красовался другой дроу — статный, беловолосый, с надменным изгибом бровей. От неприятного предчувствия внутри всё сжалось.

Снимок Элкатара отправился в сторону, а мой взгляд привлекла неожиданная находка.

— Шаута, а ты не против, если я возьму эту фотографию? — спросила, стараясь, чтобы мой голос звучал равнодушно.

Оркиня прищурилась, внимательно меня разглядывая:

— Бери, бери, — пробасила она, протягивая ещё и снимок Элкатара. — И этот. Он тебе больше пригодится. Дарю.

Кажется, вся академия знала о моих чувствах к магистру Алеан'етту.

Натянуто улыбнулась Шауте, пытаясь скрыть волнение, и сосредоточилась на салате.

Покончив с завтраком, я направилась к выходу.

— Финетта! — окликнул знакомый мужской голос. В тот же миг чья-то рука грубо схватила моё запястье и резко потянула назад. — Нам надо поговорить, — процедил Адриан.

— Пусти! — Я попыталась вырваться, но друг держал крепко.

— Всё в порядке? — спросила Шаута спокойным, но твёрдым тоном.

Адриан мгновенно отпустил запястье, словно боясь оркини.

— Идём. — Шаута взяла меня под руку. — У нас сейчас совместное занятие двух курсов у господина Пибоди.

Кивнув в знак благодарности за помощь, пошла с Шаутой. Мы уже подходили к кабинету, когда я внезапно почувствовала странную лёгкость на запястье. Невольно провела пальцами по коже — пусто.

Браслет, подарок господина Ворна, исчез.

Я резко остановилась, оглядываясь по сторонам, словно надеясь, что он просто соскользнул и упал где-то рядом.

С этим браслетом исчезло и ощущение защищённости, словно вместе с подарком профессора исчезла и его поддержка, оставив один на один с тем, что ждало впереди.

— Идёшь на занятия? — окликнула Шаута.

— Иду, — пробормотала я, не отрывая взгляда от пола. — Сейчас.

Шаута кивнула и скрылась в кабинете. Я прочесала весь путь обратно, но браслет так и не нашла. Пришлось сдаться и поспешить на лекцию.

Слова господина Пибоди пролетали мимо.

Я украдкой вытащила из кармана фото Адриана и другого дроу. Сомнений нет — это Энски. Вряд ли какой-то другой дроу пришёл бы на похороны Галки, да ещё и оказался рядом с моим другом.

Но зачем Адриану это нужно? Что Эйдглен мог ему посулить? Вопросы пульсировали в голове, не давая покоя.

После лекций поплелась на отработку. Перебирая высушенные травы и делая записи в толстом журнале, всё пыталась найти ответ. Время шло, а я так и не продвинулась ни на шаг.

В библиотеку не пошла — не было сил проверять слухи об убийстве библиотекаря.

Вместо этого отправилась в столовую. Здесь было душно и сонно.

Студенты, похожие на осенних мух, вяло перемещались между столами.

Знакомых лиц не было — и это к лучшему.

Взяв салат, я задумалась: а не заглянуть ли к Брамиону? Пора вычеркнуть дракона из списка и забрать мурлокса… кажется, Козетту? Заодно увижусь с Элкатаром.

Ухватив пару пирожков, я наткнулась взглядом на гору «драконьего хвоста» — запечённого филе лосося — на чьей-то тарелке. Порция была гигантской. Здоровенный детина — её обладатель — рисковал лопнуть, съев всё это. Я нахмурилась. Этот дракон дружил с Брамионом… как же его зовут? Ром? Рол? Рон… Ронан! Точно!

— Ронан, — окликнула я, уверенная, что не ошиблась.

Он нахмурился, пытаясь вспомнить, кто я.

Я широко улыбнулась.

— Мне нужно поговорить с Брамионом. Не подскажешь, где его найти?

— В башне сидит, — буркнул Ронан, с интересом уставившись на какое-то экзотическое драконье блюдо. — Где ему ещё быть.

Поблагодарив, я направилась к башне. Почти у самых дверей столкнулась с Мадлен. Она бросила на меня сердитый взгляд и, ничего не сказав, пролетела мимо.

Я постучала.

Тишина.

Приложив ухо к двери, я убедилась — он внутри. Постучала снова, на этот раз громче. Без ответа.

— Брамион! Я точно знаю, что ты там, мне Ронан сказал! Открой, это важно! — крикнула я, барабаня в дверь.

— Кто это? — послышался растерянный голос из-за двери.

— Финетта Андертон, — ответила я. Мы почти не знакомы... Но дело то важное.

За дверью повисла странная тишина.

Я снова прижалась ухом к двери. Неужели он там... умер?

Или потерял сознание от счастья, что его башню осаждает толпа прекрасных дам?

Я закатила глаза.

— Брамион, это касается твоего мурлокса! — сказала строго.

Дверь открылась. На пороге стоял дракон, на плече которого важно мурлыкала кошка. Брамион несколько секунд странно смотрел на меня, словно ожидая подвоха.

— Этот мурлокс принадлежит дроу, господину Элкатару Алеан'етту, тёмному эльфийскому принцу, — выпалила я, стараясь придать голосу важности, — и если его не отдать, господин Элкатар придёт лично и тогда…

— И что тогда? Эльфийское Высочество изволит драться за кошку? Милости просим, — фыркнул Брам.

— Но Козетта…

— Моя. Тема закрыта.

Сейчас он точно хлопнет дверью перед носом. Я сделала шаг вперёд, чтобы помешать этому.

— Брамион, пойми, Козетта, она… она… она не может жить без других мурлоксов!

— Она прекрасно живёт, чувствует себя лучше многих. Так дроу и передай, — отрезал дракон.

Похоже, отобрать у него кошку будет непросто.

— Но это пока! Всего мурлоксов сорок, и они должны быть вместе, иначе… — я не придумала, что «иначе», но поняла, как действовать. — Боюсь, совсем скоро Козетта зачахнет. Шёрстка выпадет, пропадёт аппетит…

— Что?! — В глазах дракона мелькнул испуг. Он оторвал кошку от плеча, пристально изучая её мордочку.

Козетта, не переставая мурлыкать, бодала его пушистым лбом. Раз, и ещё раз, и ещё.

— Разве нельзя ничего придумать? Чтобы она не болела? — с тревогой спросил Брамион.

— Можно. Отдай её. Пусть поселится с другими мурлоксами.

Он помолчал, словно сомневаясь, потом вздохнул.

— Ладно.

Я осторожно, но решительно забрала Козетту. Разжать пальцы Брамиона оказалось непросто.

— Не переживай, Брамион. С ней всё будет хорошо…

— Подожди! Сорок их там или двести, эта красотка особенная! Не уходи, я сейчас… — Дракон вдруг сорвался с места и помчался в мастерскую.

Я наблюдала, как он сгребает с пола все до единого бумажные шарики, затем бросается в гардеробную, высыпает их в сумку-переноску и снова подбегает ко мне.

— Вот, держи! Это вместо игрушек, — он запускает руку внутрь сумки. — Особенно вот этот, самый большой, Козетта любит жевать его перед сном.

— Хорошо, я запомню… — пробормотала, недоумённо разглядывая огромный погрызенный свёрток бумаги. — Что-то ещё?

— Да! Стой! — Брам метнулся за лежанкой, сделанной из обрезков ткани. — На этом она любит спать. Но не всегда! Лежанка должна быть поближе к огню или чему-нибудь тёплому, обязательно.

— Поняла.

— А у этого твоего дроу много места? Он же в башне живёт? Не захламил её?

— Н-нет… — ответила я, слегка смущённая его беспокойством.

— Козетте нужен размах, чтобы играть! Она любит бегать!

— Там есть где бегать, Брамион.

Козетта мяукнула и заёрзала у меня на руках, пытаясь вырваться.

— В сумку, — прошептал Брам. — Посади её в сумку.

Я так и сделала. Чёрные ушки скрылись в переноске.

Стремясь поскорее покинуть комнату дракона, я торопливо вышла на лестницу. В нескольких ступенях ниже стоял Элкатар. Мой каблук зацепился за край ковра, и я чуть не упала.

— Осторожнее, истинная, — прозвучал надменный голос.

Сердце пропустило удар. Он стоял как ни в чем не бывало. Неужели эта метка — пустой звук? Неужели те слова, оброненные на балу, — всего лишь игра?

Я сниму с него эту метку.

Не в силах справится с эмоциями, я сунула в руки дроу сумку с Козеттой и бросилась вниз по лестнице.

— Нэтта! — требовательный голос Элкатара настиг меня у её подножия.

Но я уже не могла остановиться.

Мучительное чувство вины сжимало грудь. Невыносимо отбирать мурлоксов у студентов, которые так привязались к этим магическим созданиям. Пусть это и не настоящие фамильяры, а лишь часть артефакта, но для ребят они стали друзьями.

Чувствуя, как Элкатар быстрыми шагами догоняет, я продолжала бежать, задыхаясь от накативших чувств.

— Нэтта, что с тобой? — обеспокоенно спросил Элкатар.

Я резко остановилась и обернулась. Слёзы жгли глаза.

— Не могу… прости. Не могу забирать у них мурлоксов! Это… это разрывает мне сердце.

Элкатар внимательно изучал моё лицо. Тень беспокойства мелькнула в его глазах.

— Да, — мягко произнёс он. — Ты не обязана этого делать. Не расстраивайся, истинная.

Кивнула, пытаясь справиться с дрожью, и хотела уже уйти, но в этот момент раздался резкий, недовольный голос:

— Магистр Алеан'етт? Вам нужно лучше следить за вашими… животными.

Рядом с нами стояла Лизель Деверо, подруга истинной дракона, Мадлен Шантиль. Последнее время их имена сплетались в скандальных слухах, доходивших до того, что Лизель якобы застали в постели с женихом Мадлен после студенческой вечеринки.

— Учту ваше замечание, мисс, — холодно ответил Элкатар, бросая на нее острый взгляд.

Бледная и растерянная, Деверо нервно озиралась, словно только что сделала нечто ужасное.

— Забирайте вашу кошку, — процедила Лизель, бросив на меня быстрый взгляд. Резким, почти испуганным движением сунула корзинку с Эванеттой в руки Элкатара.

Не дожидаясь ответа, она развернулась на каблуках и побежала по коридору, словно её преследовали.

Я смотрела вслед Деверо, удивлённая такой поспешностью. Другие цеплялись за своих мурлоксов изо всех сил, а Лизель сама принесла Эванетту, словно хотела поскорее избавиться от неё. Странно. Очень странно.

— Идём, я тебя провожу, — предложил Элкатар.

Кивнула, не желая разговаривать. Слёзы снова подступили к глазам, но я тут же взяла себя в руки. Нужно было что-то придумать. Мурлоксы обязательно вернутся. Я найду способ.

В молчании мы дошли до моей комнаты. Сухо попрощавшись, я закрыла перед Элкатаром дверь и постаралась отвлечься учёбой.

Чуть позже, блуждая между стеллажами библиотеки в поисках утешения, я наткнулась на подтверждение столовым сплетням.

Вместо ожидаемого господина Странцелиста за письменным столом обнаружился Друмстал МакДуур, преподаватель факультета искусств. Орк внушительных размеров временно исполнял обязанности библиотекаря.

Вблизи, однако, Друмстал оказался гораздо менее страшным, чем можно было предположить. Орк даже улыбнулся мне и предложил чашку ароматного травяного чая.

— Не стесняйтесь брать любые книги, госпожа Андертон, — пробасил господин МакДуур. — Главное — вернуть их вовремя и в целости. У меня здесь, знаете ли, уже был прецедент… с гримуаром по некромантии.

Улыбнулась в ответ. Неожиданная доброжелательность орка немного подняла мне настроение. По крайней мере, теперь у меня был неограниченный доступ к знаниям. А это уже что-то.

Я старалась не думать об Энски, Элкатаре и мурлоксах. И тем более о своей необъяснимой силе, которая, как ни странно, больше не вызывала неконтролируемых всплесков. Возможно, я просто повзрослела и научилась с ней справляться? Теперь на практических занятиях я вполне обходилась без Мотэ, управляя магией самостоятельно.

Чтобы хоть немного отвлечься от мрачных мыслей, я вспомнила о конкурсе гербариев, работу над которым всё время откладывала. Теперь нужно было сосредоточиться, время стремительно утекало.

Но радовало одно: у меня было секретное оружие — редкое семя Адского пламенника, подаренное Алассаром. Эта мысль вызывала волнение и азарт.

Раскрыв толстые тома по ботанике, я с головой погрузилась в мир лечебных и магических трав. Передо мной лежал чистый лист, ожидающий плана моей победы.

Какие растения выбрать? Как их эффектнее презентовать строгим преподавателям? Вопросы роились в голове, но я была уверена, что смогу создать нечто поистине уникальное.

Финетта

Элкатар

— Ну? Ты же хотела есть, — напомнил я, уловив её растерянный взгляд.

Краем глаза заметил, как мелькнул силуэт Гиарды, который, недовольно бурча, двинулся в сторону своей комнаты.

— Одетта… — прошептала истинная.

— Знаю, что ты переживаешь, — сказал серьёзно, касаясь её плеча. — Но голод и усталость нам не помогут. Пока ты ешь, я проверю руны. Поспишь и продолжим поиски.

Она вздохнула и послушно переступила порог. Но, сделав пару шагов, обернулась.

— Зачем ты брал ключи? Магистр теневой магии разве не может открыть замок без них?

Я тихо фыркнул и подошёл ближе. Моя рука нежно коснулась её щеки.

— Я преподаватель, истинная, — с лёгким нажимом произнёс я. — И предпочитаю соблюдать правила.

— Да-да, — грустно улыбнулась она.

— Это всё Ворн виноват, — проворчал я, — и его бесконечные наставления.

Воспользовавшись моментом, пока Нэтта отвлеклась, я активировал теневое поглощение звуков, чтобы нам никто не помешал.

— Идём. — Я взял её за руку и повёл на кухню.

В просторном помещении витал аромат специй. Вдоль стен тянулись длинные столешницы, над которыми на полках поблёскивала начищенная посуда.

Нэтта остановилась в центре кухни, оглядывая всё вокруг.

— Странное чувство, — задумчиво сказала она. — Быть здесь с тобой… наедине…

— Это только начало поисков, — мягко перебил я. — Пока ты ешь, я подумаю, что делать дальше. Умеешь готовить?

Она кивнула и, решительно подхватив фартук, накинула его на себя.

— Ладно, — пробормотала она. — Простого омлета феникса будет достаточно. Кажется, я знаю, как его приготовить.

Я опустился на стул, закинув ногу на ногу.

— Кажется? — с ироничной улыбкой переспросил я. — Если не сожжёшь, я даже попробую.

— Сожгу? — Она возмущённо вскинула брови.

— Твоё имя — магнит для неприятностей, — заметил я. — Уверен, что-нибудь пойдёт не так.

— Не будь занудой, хозяин. Что может пойти не так с омлетом? Это же проще простого!

— Я мог бы составить тебе целый список потенциальных катастроф с твоим участием, — усмехнулся я.

Истинная покачала головой и, взмахнув рукой, распахнула дверцу ледяного шкафа.

Затем она щёлкнула пальцами, и воздух вокруг продуктов задрожал. Яйца, помидоры, сыр и зелень плавно взмыли вверх, окружённые лёгким салатовым сиянием.

Они кружились, словно слышали тайную мелодию. Танец продуктов, который выглядел бы впечатляюще, если бы не ощущение надвигающегося хаоса.

— Чтобы всё это соединить, нужно секретное заклинание, — заметил я, пытаясь отвлечь истинную.

И мне это удалось. Она вдруг сверкнула озорной улыбкой и бросила:

— Я, верховная магичка кухни, повелеваю: объединяйтесь!

Яйца, подчинившись магическому приказу, с треском лопнули, и их содержимое закружилось в вихре над миской. Но вместо ожидаемого омлета из этой волшебной каши начало формироваться нечто… необычное. Нечто, отдалённо напоминающее феникса, слеплённого из яичницы и овощей.

— Нэтта, что это за… — ошеломлённо пробормотал. — Я представлял себе омлет несколько иначе.

— Ну, кхм… да, — промямлила она, пряча смущение.

Яичный феникс, громко чихая, заметался по кухне, разбрасывая вокруг кусочки овощей и брызги желтка.

— Ну, я же говорил: ты ходячая катастрофа, — вздохнул я, устало глядя на беспорядок.

Нэтта пыталась приручить своё творение с помощью магии. Результат оказался предсказуемым: ещё больше яичницы и овощей на полу.

— Дай сюда фартук, — не выдержал я, поднимаясь со стула. — Сейчас я покажу тебе, как готовится настоящий омлет.

Забрав у Нэтты фартук, я закатал рукава и принялся за дело.

Яйца, нарезанный лук и помидоры быстро превратились в однородную яичную массу. Никаких взбесившихся фениксов и летающих овощей! Только аккуратность и немного магии — всё под контролем.

Через несколько минут на сковороде уже шипела аппетитная яичница. Я ловко подхватил её лопаткой, аккуратно перевернул и посыпал рубленой зеленью.

Аромат свежеприготовленного омлета заполнил кухню. Нэтта с любопытством наблюдала за моими действиями. Похоже, она была впечатлена.

— Ну что, готова попробовать настоящий омлет, истинная? — спросил я, ставя перед ней тарелку.

— О, да! — воскликнула она, хватая вилку. — Умираю с голоду.

Нэтта попробовала первый кусочек, и её глаза широко раскрылись.

— Это… невероятно! — прошептала она с восторгом. — Даже не думала, что омлет может быть таким вкусным!

Я довольно улыбнулся.

— Я же говорил, что на кухне ты стихийное бедствие. Зато теперь знаешь, кто здесь настоящий магистр омлетов.

Финетта

Я застыла посреди кухни, скованная необъяснимым страхом. Каждая клеточка тела сопротивлялась движению.

Время тянулось бесконечно долго. Тишину нарушал лишь стук моего сердца.

Затем снова раздался грохот, на этот раз ближе.

Представился пушистый комочек… Одетта?

Нет. Звук был слишком тяжёлым, слишком зловещим.

Сделав глубокий вдох, я заставила себя двигаться. Шаг за шагом, я осторожно прошла в соседний зал. Он был пуст. Не считая Элкатара.

Дроу стоял в центре, склонившись над едва заметным знаком на полу, и казался совершенно поглощённым своим занятием. Шуршание моей юбки заставило его поднять голову.

— Что это? — спросила я, тщетно пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Элкатар медленно выпрямился. Его лицо, как всегда, оставалось непроницаемым.

— Кто-то из студентов здесь был, — произнёс он, не отрывая взгляда от знака.

— Студентов? — недоумённо переспросила я.

Он слегка наклонил голову, словно оценивая моё замешательство.

— Пытались установить руну-ловушку, но начертили её неправильно. Сработала не так, как задумано, отсюда и шум. Думаешь, Эйдглен бы ошибся?

— Я не понимаю… Значит, Одетту украли?

Элкатар медлил. В его глазах на мгновение мелькнула тень беспокойства.

— Возможно, — ответил он. — Тебе нужно отдохнуть. Идём.

Пока мы шли к моей комнате, молчание висело тяжёлым облаком. Я кусала губы, не решаясь нарушить его.

— Пока ты будешь спать, поищу Одетту. — У моей двери Элкатар остановился. — Но утром… уезжаю.

— Куда? — Я с трудом выдавила это слово.

Дроу повернулся. Его рука легла на моё запястье. Прикосновение обожгло кожу, заставив сердце замереть.

— В СОР, — ответил Элкатар, глядя прямо в глаза. — К тому студенту, который взял мурлокса на практику.

— К Войничу?

— Да.

— Ты так спешишь забрать кошку, потому что думаешь, что Одетту мы не найдём? — спросила, чувствуя, как комок подступает к горлу.

Элкатар не отводил взгляда.

— Есть такая вероятность. Не хочу тебя обманывать.

— Понятно, — тихо произнесла я, опуская голову.

— Ты могла бы поехать со мной, — его голос смягчился. — Так будет спокойнее.

Я покачала головой.

— Контрольная у господина Пибоди. Я обещала ему помочь с подготовкой материалов, не могу подвести.

— Хорошо. Тогда постарайся быть осторожной. Я вернусь как можно скорее. И пожалуйста, Финетта, не ходи одна по Академии, особенно вечером. Только занятия и столовая. Никакой библиотеки, никаких прогулок.

— Ты думаешь, мне что-то угрожает? — Я нахмурилась. — Но почему? Академия находится под защитой…

— Обещай, — перебил Элкатар. В его глазах читалась не просто забота, а глубокая, почти болезненная озабоченность. Он сделал шаг ближе, его пальцы переплелись с моими.

— Обещай мне, — повторил он.

Я молчала, глядя в его глаза. В них было столько нежности и… страха? Вместо ответа я медленно подняла руку и коснулась его щеки. Кожа под моими пальцами была прохладной и гладкой.

Он наклонился ко мне, его губы мягко, почти невесомо коснулись моих. Поцелуй был осторожным, трепетным, но в этой осторожности была такая глубина, такая нежность, что у меня закружилась голова.

— Обещай, — прошептал он, прикасаясь лбом к моему лбу. — Что будешь осторожна.

— Обещаю, — ответила я.

Элкатар улыбнулся, сжал мою руку и отпустил.

— Хорошо, — сказал он, и в его голосе вновь прозвучала привычная отстранённость. — Иди.

Я кивнула и нырнула внутрь, чувствуя на спине его изучающий взгляд. Этот взгляд продолжал преследовать меня даже сквозь дремоту.

Немного поспав, проснулась как раз к началу занятий. Впрочем, «как раз» — это слишком сильно сказано. Естественно, в столовую я опоздала. За раздаточным столом меня ждала незнакомый студент, который неловко улыбнулся и передал сложенную вдвое бумажку.

«Не нашёл. Вернусь через два дня. Будь осторожна. Э», — гласила записка.

Вот и всё.

Лаконично, как всегда.

Да уж, Элкатар иногда слишком немногословен.

Но всё же я старалась выполнить обещание и не делать глупостей. На занятиях и в столовой я всегда была с кем-то. Постоянно оглядываясь. Даже отпросилась у господина Пибоди от работы на кафедре и сидела в комнате.

Элкатар всё не возвращался.

Дни тянулись медленно, наполненные неясной тревогой. И однажды вечером, изнывая от скуки, я наблюдала за Айрин, которая суетилась, собираясь в Монстропарк.

Сестра без умолку щебетала о своей предстоящей прогулке с Эдгаром, но я слушала вполуха, мыслями всё ещё будучи с Элкатаром. Наконец, Айрин, чмокнув меня в щеку, упорхнула вместе с Марселем, и я, оставшись одна, с тяжёлым вздохом закрыла дверь на замок и разложила гербарий, бессмысленно перебирая семена, пытаясь хоть как-то отвлечься.

Внезапный стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

Я бросила взгляд на ключи, забытые на тумбочке. Сестра вернулась?

— Айрин? — тихонько позвала я.

— Финетта! — раздался голос Адриана.

Я замерла, сердце заколотилось. Что ему здесь нужно?

— Уходи, Адриан, — процедила я сквозь зубы.

— Адриан? Но это я, Фредди, — снова раздался голос, на этот раз, действительно похожий на голос моего жениха.

— Фредерик? — неуверенно переспросила я.

После того случая в комнате Элкатара, Фредди меня избегал. Вернее, Элкатар прямо запретил ему приближаться. И дроу, казалось, совершенно не волновали ни брачный договор, ни договорённости между семьями.

— Открой, пожалуйста, — попросил он. — Мне нужно с тобой поговорить. Это важно. Это касается кошки.

Инстинктивно коснулась запястья, ожидая почувствовать привычную прохладу браслета. Но его там не было. С тяжёлым вздохом я повернула ключ в замке.

Передо мной стоял Фредди. Красно-чёрная униформа факультета руномагов выгодно облегала его подтянутую фигуру. Светлые волосы аккуратно зачёсаны назад. Вроде бы ничего необычного, тот же Фредерик, только взгляд… не такой заносчивый, как обычно. Это меня и насторожило.

Ослепительная вспышка, подобная солнцу, упавшему с небес, заставила зажмуриться.

Белый свет залил всё вокруг.

Я прикрыла голову руками. Сердце бешено колотилось в груди.

Моя ошибка?..

Может быть.

Когда почудилось, что за дверью стоит Адриан, нужно было остановиться. Но как? Слишком многое за последнее время оказалось плодом моего воображения: мельхиоровое дерево, Эйдглен…

Я утратила веру в себя. Привыкла к тому, что мои страхи обманывают.

Почему же на этот раз я должна была поверить?

И всё-таки…

На этот раз это оказалось правдой.

Острая боль в подбородке заставила поморщиться, возвращая в реальность. Я нащупала на полу очки и с сожалением заметила трещины на стёклах.

В полумраке комнаты, озарённой мерцающими сферами, тени извивались в причудливом танце.

Я подняла голову. Передо мной раскинулось огромное зеркало, его поверхность дрожала, словно отражение в воде.

Где я?

Резко обернулась.

Тёмные массивные стеллажи выстроились вдоль стен, напоминая безмолвных стражей. Бархатная обивка, цвета глубокого ночного неба, поглощала свет, оставляя комнату в зыбком полумраке.

На полках украшения — броши, кольца, кулоны. Они светились, словно пойманные в хрустальные ловушки светлячки, отчаянно пытающиеся вырваться наружу.

Но внутри меня продолжалась другая борьба.

«Адриан… Нет, он не мог… Он не такой. Его заставили. Конечно. Я уверена».

Я уже не раз ошибалась в людях… А что, если и сейчас ошибаюсь? Что, если доверие — моя слабость?

А если перестану верить… останусь ли собой?

Сделала шаг к шкафам. Надо сосредоточиться. Разглядеть магические украшения, понять, что здесь происходит.

Глубокий вдох.

«Лучше ошибаться, чем жить в вечном страхе. Лучше пытаться спасти, чем оставлять в беде».

Я должна была попытаться помочь Адриану.

Моя рука инстинктивно потянулась вперёд, коснувшись стекла. Здесь так много фамильяров — целая коллекция!

— Ну что, вот и встретились, отродье поверхности? — за моей спиной раздался холодный голос, заставив обернуться.

Тир'эллон. Эйдглен. Энски.

У него было много имен.

Его движения опасно плавные, как у охотника, окружившего добычу. Он щёлкнул пальцами — и из-за его спины появился Адриан.

Я застыла.

— Ты должна отвечать, когда с тобой говорит хозяин. — Голос Адриана, лишённый тепла, ударил по мне сильнее любого заклинания. — Слышишь, рабыня?

— Адриан… — выдохнула я, не узнавая друга. — Да что ты делаешь? Приди в себя! Я не рабыня. Адриан…

Слова застряли в горле, превращаясь в болезненный ком.

Я сделала шаг к другу. Но дроу преградил путь.

— Мы захватываем другие расы по праву сильного. Достаточно одного моего слова, чтобы ты стала моей рабыней, — сказал Эйдглен и, прищурившись, провёл рукой по моим волосам.

Меня передёрнуло: прикосновение обжигало холодом, а в глазах дроу плясало жестокое любопытство.

— Поэтому, когда я к тебе обращаюсь, будь любезна отвечать: «Да, хозяин», — продолжает он. — Я не слышу.

Я стиснула зубы.

— Да... — мой голос дрогнул, но я тут же прикусила язык, не позволяя себе произнести это до конца.

Резкий рывок за волосы заставил запрокинуть голову.

— Да, хозяин, — спокойно подсказал Эйдглен, сжимая пряди ещё сильнее.

Я молчала. В груди пылала ярость, голос застрял в горле.

— Я жду. — В его голосе скользнуло удовольствие.

Я захрипела, стиснув челюсти. Боль пульсировала в голове, но я не собиралась сдаваться.

— Даже если ты меня убьёшь, я не… — прохрипела.

Его пальцы сомкнулись на моём горле. Не сильно, но достаточно, чтобы дать понять — ему не нужно убивать меня, чтобы сделать больно.

— Не спорь, отродье. — Его дыхание холодом обожгло кожу. — Ты не первая, кто пытался выстоять, но все вы одинаковые. Ломаешься или нет — вопрос времени.

Я прикусила губу до крови. Если не соглашусь, что он сделает со мной? С Адрианом?

Нет… я должна бороться... но...

Зажмурилась, сдерживая дрожь. Я не сдаюсь. Это не значит, что он победил. Я просто жду момент.

— Да… хозяин, — ответила наконец, чувствуя, как собственный голос звучит чуждо и хрипло.

— Умница. — Эйдглен снова похлопал меня по голове, как дрессированное животное. — В награду за твою покорность я разрешу тебе задать три вопроса.

— Подумай хорошенько, Финетта, что хочешь спросить, — добавил Адриан, всё это время поигрывая сферой-артефактом в руке.

Сердце ухало в груди.

Мысли беспорядочно метались, словно птицы, пойманные в клетке.

«Почему Адриан предал меня? Что он делал рядом с этим монстром? Где я оказалась?»

Но все они рассыпались, едва я заметила кинжал Элкатара на поясе Эйдглена.

— Что с ним? — выпалила. — Что с Элкатаром?

Эйдглен хищно ухмыльнулся, а в его взгляде сверкнула ледяная насмешка. От неё по моей коже пробежал холод.

— Он жив, если тебя это так волнует. — Дроу провёл рукой по оружию и с сарказмом добавил: — Но, думаю, сейчас его больше печалит не потеря клинка, а своей истинной.

Стиснула зубы, пытаясь сдержать гнев.

— Второй вопрос, отродье.

— Но разве я задала первый вопрос? — сдержанно бросила.

— Задала. И он мог быть последним. Я сказал: вопрос.

— Где я? — прорычала я.

— Это доминион Тир'эллонов. Мы правим из теней, незримо, но неумолимо. Иллюзии, ловушки, манипуляции — всё это моя стихия. Ты уже почувствовала силу нашей тьмы, моя маленькая рабыня? Но не волнуйся, уже скоро мы отправимся к храму Лаос. Твой последний вопрос.

Что спросить?

Этот вопрос должен помочь как-то выбраться или… добраться до Элкатара.

Я вдруг усмехнулась. Сжав кулаки, я ожидала, что после этого вопроса меня снова встретит холодный пол.

— Я хочу знать, как мне связаться с Элкатаром?

Эйдглен рассмеялся.

— Хорошая попытка, отродье. Ты думаешь, я тебе это скажу? Ха!

Я сглотнула комок в горле, пытаясь сдержать гнев, но мой голос дрогнул, когда я ответила:

— Но ты сам сказал, что ответишь на любые три вопроса, хозяин.

— Другой вопрос, моя маленькая рабыня.

— Хорошо. — Я сжала зубы, стараясь не показать ему свой страх. — Я задам тебе другой вопрос. Как мне выбраться отсюда?

— Ты не выберешься. Твоя смерть ждёт тебя здесь. Я принесу тебя в жертву богине Лаос вместе с сорока мурлаксами. А приятным бонусом для меня станет смерть этого червя, твоего истинного. Вот ответ на твой вопрос. Вот, что с тобой будет.

— Я не задавала этот вопрос. Правильно говорил об этом Элкатар. В Тир'эллонах нет ни капли чести, ни последовательности.

— Грязное отродье, — выругался Эйдглен и снова замахнулся рукой.

Ледяной вихрь заклинания ворвался в моё тело, парализуя каждую клетку. Пространство вокруг начало плавиться, очертания предметов смазались, как на старой картине. Ноги подогнулись, и тело рухнуло на холодный камень.

Приглушённый смешок Адриана резанул слух перед тем, как сознание угасло.

Элкатар

Я с трудом добрался до своей комнаты в башне, придерживая рукой бок, где зиял глубокий порез, оставленный отравленным кинжалом.

Рана напоминала о недавнем нападении. Боль была жгучей, а кровь продолжала сочиться, пачкая рубашку.

— Черви, — прошипел я, оглядываясь на дверь. — Средь бела дня устроить засаду?! Оскверняют тьму своей дерзостью!

Ругаясь, я сорвал с себя испачканную кровью и грязью одежду и бросил её под ноги, не заботясь о беспорядке. Сейчас главное — остановить кровотечение.

Пошатываясь, направился к письменному столу, выдвинул ящик и нащупал небольшой стеклянный пузырёк.

— Вот ты где, — тихо сказал, с трудом удерживая его дрожащими руками.

Зубами сорвав пробку, я небрежно отбросил её в сторону и тут же плеснул содержимое пузырька на рану.

Жгучая жидкость мгновенно зашипела, словно раскалённое масло, а затем кожа начала затягиваться на глазах, не оставляя ни шрама, ни следа.

Облегчённо выдохнул, чувствуя, как боль уходит, но вместе с ней пришла слабость. Она не спешила отступать, цепляясь за тело липким, гнетущим грузом. Переборов её, накинул халат.

Тошнотворное ощущение не проходило — яд всё ещё циркулировал в крови, оставляя после себя тяжёлую, изматывающую усталость. Но хуже всего было даже не то, что клинок исчез вместе с мурлоксами, а то, что они добрались до истинной.

Я прикрыл глаза. Тупая боль кольнула под рёбрами, хотя зелье, казалось, уже зажило рану.

Терион Мертон… трусливый крысёныш на побегушках у Эйдглена. Его клинок просвистел у моего лица.

— Ты, как всегда, ловок, Элкатар. Но хватит ли сноровки добраться до неё в храме? О, я уже слышу, как артефакт господина переносит её в Подмирье, — произнёс он с язвительной ухмылкой.

— Лжёшь, — бросил я.

— Почему же? Ведь её друг нам в этом помог. — Мертон внезапно нанёс удар в бок.

Ярость вспыхнула внутри, обжигая, как раскалённое лезвие. Дикая. Необузданная. Первобытная. Она рвалась наружу, требуя крови, требуя мести.

Надо взять себя в руки и восстановить силы медитацией. Но погрузиться в созерцание внутреннего света не успел — громкий стук в дверь разнёсся, словно раскат боевого барабана в пещерах Подмирья. Резкий, настойчивый.

— Кто ещё?.. — прошипел я сквозь зубы, распахивая дверь, уже готовый объяснить непрошеному гостю, куда именно ему следует удалиться.

На пороге стояла мелкая особа, соседка и одновременно сестра Нэтты. Лицо перекошено от ярости.

— Где Финетта?! — рявкнула она так, что эхом отозвалось в коридоре. — Ты её убил?!

Я схватил человечку за предплечье и втащил в комнату.

Неужели она совсем свихнулась? Орать на всю Академию?!

Вампир, ринувшийся следом, уткнулся в препятствие в виде моей двери.

— Я тебя не звал, клыкастый, — бросил я. — Разговор только с этой человечкой.

Девчонка поморщилась, потирая место от моей хватки.

— Это моя девушка, выражайся уважительнее! — рявкнул Эдгар, протиснувшись в комнату следом и подскочив вплотную, не сдержавшись.

Я лениво провёл пальцами по уху, изображая скуку.

— Твой комариный писк слишком слаб для моих ушей. Мне некогда играть в ваши игры.

— Где Финетта?! — снова взвизгнула мелкая.

Я плюхнулся в кресло, небрежно раскинув полы халата по подлокотникам.

Человечка тут же уставилась на мой обнажённый торс.

Эдгар, недолго думая, схватил полотенце с ближайшего стула и швырнул в меня, прозрачно намекая на непристойность моего вида.

Я перехватил его в воздухе и расхохотался.

— Она настолько невинна, что не видела мужского тела? — с сарказмом кивнул в сторону его спутницы. — Или же ты настолько закомплексован, что твоё не так великолепно?

Я с силой швырнул полотенце обратно, но Эдгар молниеносно увернулся.

Злополучная тряпка с шлепком упала на пол.

Откинувшись на спинку кресла, я раскинул руки по подлокотникам, наслаждаясь собственным превосходством. Надеюсь, эта парочка быстро уберётся.

Но тут человечка снова взвизгнула:

— Где моя сестра?!

— Её украли, — холодно ответил я.

— Украли?! — она ошеломлённо уставилась на меня.

— Ты плохо слышишь, человечка? — я сделал вид, что не заметил её изумления. — Да. Украли.

— Но кто? — прошептала она.

— Не твоё дело, — процедил я. — А теперь, если всё же хочешь, чтобы я нашёл Финетту, дверь вон там. — Я указал им на выход, на случай, если они вдруг забыли. А это у низших рас сплошь и рядом.

— Я никуда не пойду, пока ты не расскажешь мне все! — упрямо заявила девчонка.

— Уйдешь, — пообещал я, сцепив руки в замок.

Я уставился на клыкастого, надеясь, что мой взгляд ясно даст понять — пусть убирает свою девчонку.

Тот сосредоточился на моём плече. Я фыркнул и резко дёрнул ткань, скрывающую знак истинности.

— Идём, — Эдгар обнял девчонку за талию и мягко подтолкнул к выходу. — Он её найдёт, верь мне, — прошептал на ухо, стараясь успокоить. — Разве я хоть раз тебя обманывал?

Наконец-то!

— Слушай клыкастого, он дело говорит, — буркнул я. — Но ты тоже можешь мне помочь. — Я замолчал, раздумывая, справится ли она. — Не хочешь же ты, чтобы у Нэтты были проблемы? Поэтому разберись со всеми, кто станет её искать.

— Когда она вернётся? — с надеждой спросила девчонка.

— Как только я её найду, — ответил я, сбросив маску надменности.

Но только за ними закрылась дверь, как я снова погрузился в медитацию.

Лиловые потоки энергии мягко укачивали меня, оберегая покой. Внезапный резкий стук в дверь вырвал из этого состояния.

— Хассет! — выругался я. Ну кто там ещё?

Раздражённо распахнув дверь, я едва не заскрипел зубами. На пороге — Гаррет. Конечно. А за ним два гостя: бывший жених Нэтты (превосходно, просто превосходно) и какой-то юнец, пугающе похожий на Истинную. Те же серые глаза, та же тень под ресницами. Даже нахмурился так же. Брат? Серьёзно?

— Что вам нужно?! — рявкнул я, стараясь не выдать ни капли волнения.

Гаррет и бровью не повёл, а вот юнец с женихом дёрнулись, как испуганные мыши.

— Моя сестра пропала, — объявил двойник Истинной, поджав губы. — Я хочу знать, где она.

— Ты зачем их притащил, Гаррет? — зарычал я.

— Ну… они беспокоятся, — промямлил он.

— Мы хотим помочь, — начал было брат, но тут в дверь снова постучали.

Конечно. Почему бы и нет?

Я открыл — и, клянусь Подземьем, на пороге ещё трое. Все с факультета ботаники. Оркиня с тяжеленным ящиком, девица в очках и драконица.

Разумеется, без них балаган не дотягивал бы до полноценного безумия. Видимо, я пропустил набор в отряд имени Пропавшей Финетты.

— Да вы издеваетесь? — прошипел я. — Это что вообще? Сбор под знамена хаоса?

Но меня никто не слушал. Все начали тараторить наперебой, как будто у меня в комнате началось заседание комитета по спасению всего живого.

— Замолчите! — рявкнул я, ткнув пальцем в сторону двери. — Вон! Все вон. Немедленно!

— Но мы все хотим спасти Финетту! — завопили они хором.

Хассет. Хором заговорили. Ужас.

— Вы-то откуда обо всём узнали? — я прищурился, обжигая взглядом жениха истинной.

— Нас Гордиан переполошил, — ответил он, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— А Гордиан откуда взял? — не унимался я.

— Я вижу её каждый день в столовой, а вчера она не пришла. Я поговорил с её соседкой, был в библиотеке, в саду… Никто не знает, куда она делась, — произнёс Гордиан.

— В библиотеке, в саду… — повторил я мрачно. — Довольно. Сам найду Финетту. Вам тут делать нечего.

— Но мы можем помочь! — взмолилась оркиня, размахивая ящиком, как трофеем. — У меня нюх! Я могу взять след!

— Я изучаю реакцию магочувствительных растений на стрессовые выбросы, — произнесла драконица без лишнего энтузиазма, но уверенно. — Если Финетта была напугана или ранена, я смогу определить, через какие участки она проходила. Даже если следов уже не видно обычным глазом.

— А я занимаюсь ботаническим картографированием, — вставила девушка в очках, прижимая к груди блокнот. — Если мы узнаем, где её видели в последний раз, я смогу сузить круг поиска.

Я закрыл глаза и стал считать про себя летучих подземных ацкпанов, чтобы просто никого не убить.

— Мне не нужна помощь. Особенно — вот эта, — я обвёл взглядом разношёрстную толпу. — Это не допрос, не пикник и уж точно не совет по стратегии.

— Но мы переживаем! — воскликнула девица в очках. — Финетта могла попасть в беду!

— Она уже в беде, раз вы все в курсе, — буркнул я и смерил взглядом Гаррета. — Ты им что, листовки раздал?

— Просто… все начали спрашивать, — развёл руками он. — Я не думал, что они пойдут за мной.

— Я не собираюсь рисковать чужими жизнями, пока ищу её. Особенно — жизнями студентов Академии.

На несколько секунд повисла тишина. Оркиня сникла, драконица прикусила губу, девица в очках нервно поправила воротник и сделала шаг назад.

— Мы просто… хотели помочь, — пробормотал кто-то неуверенно.

— Я знаю, — устало выдохнул я, проводя рукой по лицу. — Но сейчас — идите. Дайте мне время. Я найду её. Обещаю.

И впервые за всё это время… они послушались. Один за другим, молча, с разной степенью обиды и тревоги на лицах, они начали уходить.

Я очнулась в темноте.

Глухой гул в ушах — будто кто-то звал меня издалека. Веки тяжёлые, тело казалось ватным, но где-то глубоко внутри теплилась искра. Я была жива.

Я с усилием приоткрыла глаза. Всё плыло: каменные стены, завитки рун.

Воздух был холодным и влажным, отдавал прелой пылью и чем-то металлическим — кровью или магией, я не могла понять.

Я со стоном села, чувствуя под собой холод гладкого камня — ритуальной плиты, потемневшей от времени и, быть может, от крови. Обвела комнату взглядом. Где я?..

Поначалу всё казалось бессвязным сном. Но затем, словно выплывая из глубин памяти, я начала различать детали.

Высокие, уходящие во мрак своды.

Тонкие, почти невидимые нити паутины, свисающие с потолка.

Стены вырублены из чёрного камня с прожилками обсидиана; они покрыты барельефами, изображающими женщин с паучьими ногами вместо нижней части тела. Алые каменные глаза впивались в самую глубину души.

У алтаря высилась статуя: лицо и тело женщины, а из-за спины вырастал хищный силуэт с острыми, тонкими лапами.

Руны на полу слабо пульсировали — будто дышали.

Это не просто храм. Это логово богини Лаос — Ткачихи Теней, покровительницы дроу.

Стоило это осознать — и я тут же почувствовала чужое присутствие. Я была не одна.

— Адриан?.. — спросила, щурясь. Где мои очки?

В ответ — лёгкий щелчок пальцев.

Пространство вздрогнуло. Над алтарём вспыхнул свет — не тёплый, не спасительный, а лиловый, холодный, будто рождённый в недрах паучьих глубин.

Тени ожили. Паутина над головой колыхнулась от невидимого дыхания.

Я моргнула — глаза постепенно привыкали к свету.

Внезапно Адриан подошёл и вложил в мою ладонь очки. Они треснули, но с ними стало видно гораздо лучше.

Адриан остановился в нескольких шагах от меня.

— Почему? — я посмотрела прямо на него. — Ты же был другим. Ты был… добрым.

Он усмехнулся.

— Добрым? Это ты так называешь слабость?

— Нет, — ответила я. — Я называю добрым того, кто был другом. Кто играл со мной в прятки в поместье. Кто смеялся со мной у костра. Кто учился рядом. Кто нёс мой сломанный чемодан. Кто хотел спасти от Фредди. Где он? Где тот Адриан?

Он опустил глаза, на мгновение его маска соскользнула.

— Его больше нет. А я — это то, что осталось.

— Ты не остался. Ты сдался! Неужели из-за отца?.. — мой голос стал тише, но от этого только острее. — Подожди. Ты же поступил в Академию на факультет ботаники — чтобы он, наконец, гордился тобой...

До меня только сейчас дошло. Его отец — гений. Помешан на науке и своих экспериментах. На растениях, чьё дыхание фиксируется лишь в идеально изолированной системе — и только приборами, способными различать микродоли.

А Адриан… он ведь всегда хорошо разбирался и в ботанике, и в рунах. Я считала это чем-то само собой разумеющимся. Его средой. Думала, он увлекается растениями. Выходит… я сама не знала, что на самом деле интересно моему другу?

Когда нам было лет десять, не больше. Мы ещё были детьми. Его отец в очередной раз читал лекцию — не нам, а собственной тени, пересаживая редкий куст с кислой почвы в мшистый субстрат.

Адриан сидел в углу, с открытой книгой о свойствах рутаниса. Только он её не читал. Он смотрел сквозь страницы.

Я дёрнула его за рукав:

— Пойдём играть.

Он не ответил сразу. Только тихо сказал:

— Я хочу стать боевым руномагом.

Я тогда удивилась.

— Но ты ведь любишь ботанику. Ты всё про травы знаешь. Ты даже говоришь, как твой отец.

Адриан сжал книгу так сильно, что она хрустнула.

— Вот именно, — сказал он. — Я говорю, как он. Потому что если говорить иначе — он перестаёт слышать.

Неужели? Адриан мечтал сражаться? Не в лаборатории — на передовой. С рунами на коже, с чарами, что могут защищать, разрушать, спасать. Он хотел строить барьеры из рун и пробивать стены. Хотел быть сильным. Видимым. Нужным. А теперь... теперь он стоит передо мной — и я не понимаю, кем он стал.

— Да, Финнета, — голос Адриана выдернул меня из детских воспоминаний. Он усмехнулся — криво, без тени смеха. — Он не просил. Он ожидал, что я стану им. Как нечто само собой разумеющееся. Я знал, как правильно ухаживать за корнями зеркального папоротника в шесть лет. Повторял его труды, как заклинания. Каждый день. Каждый. Проклятый. День.

Адриан подошёл вплотную.

— Потом… я поступил в Академию. Открыл сочетание лепестковых эссенций, чтобы заставить растения расцвести вне сезона. Ждал, что он скажет хоть слово... Одну фразу. "Молодец". "Горжусь". Хоть что-нибудь.

Я молчала, ловя каждое слово.

— А он... он приехал в Академию по делам. Просто проходил мимо. Заметил, что я работаю с образцами… Подошёл — не поздоровался, ничего — и сказал: "Ты всё ещё неправильно держишь нож для среза. Научись, пока не опозорил имя Дейтонов."

— Отдай! — Я опустила Адриана на пол — быстро, почти не глядя — и метнулась к дроу.

Круг рун вспыхнул — и я врезалась в невидимую стену, отлетев назад.

Эйдглен не сводил глаз с сердца.

— Вот оно… — прошептал дроу. — То, что мой дед искал всю жизнь. Он был близок, но снова и снова ошибался. Создавал сердца из боли, из страха, из ужаса. Тысячи попыток. Все рушились — слишком нестабильны, слишком опасны, чтобы удержать силу.

Я застыла. В памяти всплыл дневник Реймса — те кошмарные эксперименты над людьми, вампирами, фейри.

— Миртарелл… был твоим дедом?

Он кивнул, не отрывая взгляда от пульсирующего пламени.

— Миртарелл верил, что сердце Са'арти — это просто сосуд. Результат ритуала, подчинения, осквернения души. Но я понял больше. Сердце нельзя выжечь из сущности. Оно рождается… в момент предела. Когда душа ломается — и перестаёт быть прежней.

Голос дроу был почти благоговейным.

— Но твой Адриан… он не сломался до конца. Он почти выбрал свет. Ты удержала его на краю, Финетта. Ты вмешалась. Потому что ты… особенная. Чистая. И этим ты завершила ритуал.

Эйдглен взглянул на меня с усмешкой, в которой смешались восхищение и насмешка.

— Ты думала, что спасла его? Нет. Ты создала сердце. Не чёрное. Не чистое. Гибридное. Оно помнит свет. Оно жаждет тьмы. Оно — идеальное!

У меня сжалось в груди.

— А те руны… Адриан писал их на моих вещах… — прошептала. — Значит, я ошибалась с самого начала.

Я прижала ладонь к груди.

— Я думала, что это моё сердце Са'арти… Что оно бьётся во мне. Что я всего лишь… ингредиент. Как и мурлоксы.

Дроу шагнул ко мне.

— Нет. Ты просто инструмент, Финетта… И за это я тебя… почти уважаю.

Хотелось ударить его. Закричать. Но голос застрял в горле. Я смотрела на его ладонь, где пульсировало нечто живое, дышащее. Сердце, в котором пульсирует всё: страдание, выбор… и любовь.

— А он? — прошептала я. — Что с ним?

— Он выжил, — небрежно бросил Эйдглен. — Но пуст. Как оболочка после вырезания ядра. Его душа… больше не цельна.

Его глаза сверкнули.

— Но ты ведь можешь снова вдохнуть в него свет. Ты уже сделала это однажды. Может, попробуешь ещё раз? У тебя есть немного времени… пока я подготовлю ритуал.

Эйдглен улыбнулся.

— А потом ты умрёшь. Мне нужна кровь. И твоя… лучше любой.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Всё внутри будто сжалось — в один болезненный, режущий ком. Но в этом коме было нечто ещё. Что-то горячее, пульсирующее. Неподвластное страху.

В ушах звенело.

Кровь стучала, как барабаны.

Эйдглен посмотрел на меня, прищурился, словно не веря своим глазам, и замер.

— Интересно… — пробормотал он.

Я не сразу поняла его удивление — пока не увидела отражение. В изгибе металлической руны, в блике круга. Мои волосы… Они снова стали фиолетовыми.

Эйдглен

— Дракониды. Ритуал, — я кивнул на слуг, и те тут же засуетились.

Взгляд зацепился за девчонку, что устроилась в центре рунокруга. Положила голову этого идиота — того, кто всерьёз думал, что я наделю его силой — себе на колени и гладила волосы. Глупая.

Надо же.

Фиолетовые волосы.

Цвет магии, наложенной на неё ещё в младенчестве. Кто-то когда-то очень хотел её защитить. Оставил метку — древнюю, цепкую, как проклятие, но мягкую, как молитва.

Теперь эта магия срослась с её сутью. Не щит — знак. Напоминание.

Даже мне интересно, кого стоит бояться больше: её… или того, кто наложил это заклинание.

Но ни защита, ни метка не помешали главному.

Сердце — здесь.

Оно обжигало мою ладонь.

Ну вот и всё. Конец моим странствиям. Я столько лет собирал уникальных фамильяров… А теперь у меня будет сверхфамильяр.

Взгляд снова притянулся к ней.

Она и сама не понимает, что благословлена Тьмой.

Сначала я и правда думал, что из её души можно выжечь сердце.

Я встретил её, когда она была ребёнком. В поместье. Совсем рядом с ним — я тогда изучал подземелья в поисках фамильяров.

Случайно вышел на территорию дома.

Ни стражи, ни магических ловушек.

И девочка — темноволосая, растрёпанная, с грязным подолом и каштановой прядью, выбившейся из заколки — не должна была быть там.

Но она была.

Сидела в траве и рисовала палочкой по пыли.

Спирали. Неумелые. Но одна из них — светилась. Тонко. Почти незаметно.

Руна Дел'вин'тах.

Я замер в тени — не в силах отвести взгляд. Она не могла знать её. Не должна была... но нарисовала.

Она бормотала что-то сама с собой. О том, как пауки плетут узоры. Как, если нарисовать руну в правильный день, она начинает дышать.

Потом подняла глаза — прямо в мою сторону.

Я вздрогнул.

Но нет, я был скрыт. Тень деревьев укрывала меня полностью.

И всё же… она посмотрела. И улыбнулась.

— Я знаю, ты здесь. Если ты голодный — я могу отдать тебе свой пирожок, — сказала она и протянула кулачок. На ладони лежал мятный пряник в форме листа.

Я не вышел из укрытия.

Девочка подождала немного, а потом пожала плечами:

— Ну, если не хочешь — съем сама.

Она уже начала прижимать пряник к губам, когда я, почти не осознавая, что делаю, провёл в воздухе тонкую руну зова.

Ветер едва заметно дрогнул. Песчинки в траве зашевелились.

Мятный пряник вздрогнул и вырвался из её ладони, как будто сам по себе. Он скользнул по воздуху — мягкий, тёплый, пахнущий мятой… и чем-то ещё. Солнцем. Домом. Тем, чего у меня никогда не было.

Девочка замерла, глядя на пустую ладонь. А потом... улыбнулась.

— Приятного аппетита, — шепнула она, будто знала, что я слышу.

— Финетта! — раздался голос, и к ней подбежал мальчишка.

Мысль промелькнула — унести её с собой. Но я не двинулся. Не потому, что не мог... а потому, что не знал, чего хочу сильнее: девочку — или тот мир, где она могла дарить пряники тем, кого не боялась.

Я сжал в пальцах пряник и почувствовал, как на миг дрогнула руна сокрытия. Будто сама Тьма усомнилась, стоит ли ей прятать меня от света.

Элкатар

Гордиан сжал кулаки, и я уловил в его лице ту самую перемену, что иногда приходит к избалованным студентам. Привычная маска соскользнула, уступая место чему-то настоящему. Может, наконец, злости. Может, решимости.

— Только попробуй, — прошипел он.

Я ухмыльнулся.

— Тогда покажи, чего стоишь. Обрадуй меня: не зря же я тебя с утёса сбрасывал.

Гордиан фыркнул. Магия заклокотала у него под кожей.

Дроу уже приближались — пятеро, все в тёмных мантиях, с плотно затянутыми капюшонами и полированными клинками, которые отражали лунный свет.

Я сделал шаг в сторону, прикрывая Гордиана только частично — он сам должен был сделать выбор.

В руке мальчишки появился алый сгусток, излучающий знакомое давление — чёрная школа.

— Не заставь меня жалеть, что не пнул тебя второй раз, — бросил я.

Дроу остановились в десяти шагах.

Один шагнул вперёд. Его голос был хриплым:

— Алеан'етт. Нас предупредили, что ты попытаешься сорвать пробуждение богини. Сдавайся, и твоя кровь не прольётся сегодня.

Я поднял бровь.

— Мило. Но, боюсь, сегодня не будет никакого пробуждения...

Гордиан метнул заклинание быстрее, чем я успел договорить. Чистое. Резкое.

Дроу отлетел назад, красиво, с эффектом. Прямо как в учебных пособиях. Я почти расчувствовался.

Всё происходило быстро: лезвия, вспышки света, тени, кровавые всплески.

Другой дроу оказался слишком самоуверенным — я обошёл его слева, скользнул под руку и всадил клинок прямо между рёбер.

Гордиан тем временем соткал теневую ловушку. Густая тень вырвалась из-под его ног, обвила третьего дроу и прижала к земле. Тот зашипел, как мокрая кошка.

— Симпатично, — кинул я через плечо. — Но не тяни. Это всё ещё бой, а не экзамен по прикладной иллюзии.

— Замолчи, — процедил он сквозь зубы. Прогресс: теперь Гордиан раздражается не потому, что боится, а потому что сосредоточен.

Ещё один дроу попытался обойти меня сзади — но воздух между нами вдруг вспыхнул чернильно-синим, и на нём проступил знак.

Руна.

— Классическая ошибка позиционирования, — раздалось сзади. Голос Ворна был вкрадчив, как у экзаменатора на зачёте по боевой рунологии.

Руна распалась на световые линии.

Мой противник вздрогнул, будто в него вонзились сотни игл, и рухнул на землю. Там уже расцветали глифы, складываясь в геометрически безупречную ловушку.

— На первом курсе я повторяю это каждый семестр: не входите в активную руну, если не хотите стать частью уравнения, — произнёс Ворн ледяным тоном. — На зачёте вы бы вылетели. Здесь — просто умерли.

Он повернулся ко мне.

— Я вовремя?

— Как всегда, — отозвался я. — Но лучше бы подождал у северной стены.

Последний из врагов колебался. Его руки дрожали. Он медленно пятился, бросив взгляд на тела своих товарищей.

— Поздно, — сказал я. Кинжал покинул мою руку ещё до того, как он начал бежать.

Наступила тишина.

Лишь пульсирующая магия, исходящая от стен храма, напоминала, зачем мы здесь.

Я повернулся к Гордиану, который стоял, тяжело дыша, лицо его пылало от магии и жара битвы.

— Ну, светило чёрного факультета. Как ощущения? Уже скучаешь по лекциям господина Доментиана?

Он не ответил.

Я хмыкнул.

Мы двинулись к стене, где руны всё ещё пульсировали в такт чужой магии.

Барьер храма Лаос переливался мягким светом — оттенки синего и фиолетового. Он не шипел и не гудел, как это делают грубые магические щиты.

Ворн присел рядом со стеной и провёл рукой, не касаясь барьера.

Магия отозвалась вспышкой.

— Руны нестабильны, — прошептал он. — Здесь. Как я и говорил. Слабое место.

— Из нас троих профессор руномагии ты, — я наклонил голову. — Раз так, возможно, я смогу открыть проход, используя брошь Финетты.

Украшение в кармане дрогнула, как будто узнала силу Эйдглена.

— Проход будем проверять на тебе, Горди, — продолжил я. — Таков старый принцип боевой магии: самоуверенные идут первыми. Чтобы остальные успели сделать выводы.

— Я не боюсь. Могу и первым, — буркнул он.

— Ах, это ирония, Горди. Почему ты такой скучный? — Я коснулся барьера.

Мгновение — и между пальцами пробежал холодок, как от поцелуя воды в ледяном источнике. Магия ощупала меня, скользнула по коже, затрепетала в костях… и отступила.

Брошь загорелась ярче.

Барьер дрогнул и разошёлся, как тонкая вуаль.

— Проход открыт, — сказал я, пряча брошь обратно в карман. — Помните, если станем кашей — это была исключительно ваша идея.

— Не стал же, когда ты пнул меня вниз к паукам, — напомнил Гордиан.

Я усмехнулся:

— Поддерживаю традицию обучения через практику. Удивительно, как быстро ты начал действовать, когда тобой кто-то собирался поужинать.

Я сделал шаг вперёд — и барьер впустил меня внутрь. Внутри пахло сырой каменной пылью и... ржавчиной, с оттенком крови.

Тихо. Ненормально, болезненно тихо. Даже наше дыхание казалось лишним.

Зал встречал нас древними колоннами, уходящими в темноту. Руны на полу вспыхивали под нашими шагами — одна за другой.

— Какой древний зал, — пробормотал Ворн осматриваясь. — Есть идеи, в каком из залов они? Их здесь не меньше сотни.

— Они не на поверхности. — Я провёл пальцем по одной из колонн. — Чувствуешь, как магия стекает вниз? Как будто зовёт. Они — внизу. Самый нижний уровень.

В этот момент из глубины зала раздался шорох. Протяжный, влажный. Как шелест листьев… если бы листья ползали по камню.

Гордиан инстинктивно шагнул ближе ко мне. Я не удержался от усмешки.

— Расслабься, Горди. Это не пауки. Это хуже.

Из-за колонны показалась тень. Вытянутая, искривлённая, с глазами, светящимися изнутри, как два рубина. За ней — вторая. Третья.

— Ну что, Горди, — прошептал я, — тени не уважают дипломы Академии. Придётся доказывать звание мага — рунами и проклятьями.

Гордиан молча вскинул руку с алой магией. А я — оба кинжала.

— Давайте на этот раз без академических споров посреди битвы, — усмехнулся Ворн. — Монстры не склонны ценить логические доводы. Особенно перед смертью.

— Как скажешь, Ворн, — бросил я и шагнул первым.

Финетта

Рядом со мной дракониды Эйдглена завершили начертание нового круга рун.

В самом его центре, будто подвешенное в воздухе, пульсировало сердце Са'арти.

— Всё готово, — произнёс Эйдглен, довольно щурясь. — Начнём ритуал.

Он шагнул вперёд, подняв в одной руке кинжал, а в другой — статуэтку. И заговорил на языке дроу. Его голос звучал глухо и вязко, словно удары колокола, доносящиеся из-под воды.

— Ваэр мригг'тул, к'хаэл дэсс эльг'кар... — шептал он, и от каждого слова воздух вокруг дрожал, а руны на полу вспыхивали всё ярче. — Шаэр враэль'сс тлу эн мал'ри'ар.

Дракониды опустились на колени, склонив головы в безмолвном почтении перед обрядом.

Я осторожно положила голову Адриана на пол и пододвинулась ближе. Уперлась в невидимый барьер рун.

Пальцы скользили по прозрачной поверхности, нащупывая слабые колебания магии.

Нельзя сдаваться. Нельзя.

И вдруг — из глубин памяти всплыл шёпот Мотэ:

«Он крал заклинания с помощью кристалозеркала...»

«Обычный кристалл, погружённый на ночь в настойку...»

Тот разговор под тутовым деревом, перед кражей книги из библиотеки.

Я молниеносно сняла треснутые очки. Образы вокруг смазались.

Кристаллообразная структура.

Миниатюрная линза, исчерченная трещинами, но всё ещё ловящая свет.

Свет...

Со всей силы ударила очками о каменную плиту. Стекло взорвалось в пальцах тонкими осколками. Я выбрала самый крупный и прижала ладонь к полу — холодному, шероховатому, напитанному древней магией.

Никаких стен. Никаких алтарей. Только я. Только пыль и камень под ногами.

И всё-таки... всё ещё возможно.

Стоит промедлить — и Эйдглен завершит ритуал. Тогда спасать будет уже некого.

Всё можно заменить. Главное — создать магический резонанс.

Стиснув зубы, я провела пальцами по полу, собирая между рунами горсть серой пыли. Она прилипала к коже, жгла её тонкой вибрацией. Пыль дышала магией. Памятью всех чар, впитанных в этот камень за века.

Песок древности — есть.

Эйдглен воздел кинжал над статуэткой. Его лицо исказилось в экстазе, губы шептали всё быстрее.

Свет вокруг сердца Са'арти загустел, словно кровь в воде. Руны трещали от напряжения, готовые разорвать круг.

Я подняла взгляд.

На краю зрения сверкнула крошечная вспышка — непокорная искра, вырвавшаяся из рунических сплетений.

Я подставила осколок — и в ту же секунду в него ударила тонкая, как игла, ниточка света.

Искра звёздной пыли — есть.

Не колеблясь, я прижала острый край стекла к ладони.

Кровь стекала по коже, капая на руны.

Моя сила. Моя воля.

Лунный камень — тоже есть. Не в ладони, а в сердце. Свет, что не потускнел, несмотря ни на что.

Зажимаю осколок обеими руками, закрываю глаза. Магия, собранная мною, вибрирует в унисон моему дыханию — горячо, отчаянно.

В ладонях рождается кристалозеркало: тонкое, хрупкое, сияющее живым серебристым светом.

Открываю глаза и прижимаю его к полу, направляя дрожащую нить света на статуэтку в руках Эйдглена.

— Не сегодня, Энски, — прошептала я.

Его кристалозеркало крало — вытягивало магию через отражение. Моё — ломало.

Я направила его прямо в источник — в пульсирующее ядро статуэтки.

Искажённое отражение должно было разорвать заклятие изнутри. Будто я дёрнула за ту единственную нить, на которой держалась вся конструкция.

Из зеркала вырвался луч света, тонкий, как паутинка. Он пронзил статуэтку, и та задрожала. На её поверхности побежали трещины. Сначала едва заметные, потом всё шире и глубже.

Первый хруст — словно стекло, ломающееся от внутреннего напряжения.

Эйдглен обернулся, но было поздно.

Статуэтка взорвалась, разлетевшись сотнями сверкающих осколков.

Мурлоксы рванули наружу — не все, но многие. Те, что были заключены в кинжале, остались внутри — удерживаемые чарами Элкатара.

Фамильяры закружились в воздухе, поднимаясь в вихре света и осыпая всё вокруг нежным серебристым дождём блёсток.

Эйдглен застыл. На миг его лицо осталось безучастным — будто разум не успевал принять происходящее.

А потом — глаза сверкнули. Магия вокруг него заклокотала, словно вскипела от ярости.

— НЕТ! — рявкнул Эйдглен так, что стены храма дрогнули.

Он бросился вперёд, пытаясь схватить ускользающие серебристые тени.

Но мурлоксы уже были вне его досягаемости — кружащиеся вихрем, сияющие живым светом.

— Возращайтесь домой, — прошептала я.

Эйдглен вскинул руку. Волна лиловой магии метнулась к рунам, пытаясь вернуть контроль, но было поздно — круг трещал, расползаясь, как высушенная глина.

— Ты не понимаешь, что сделала! — выкрикнул он. — Ты всё испортила! Всё, ради чего я сражался — уничтожено! Ты разорвала ткань ритуала! Ты разрушила сердце Са'арти!

Я увидела, как серебряный свет сложился в облик Одетты. Но она не смогла пересечь ловушку, в которой я была заточена.

— Помоги Элкатару найти меня, — прошептала я одними губами.

Одетта встрепенулась, поводила ушами — и тут же исчезла.

Эйдглен ревел.

Магия вокруг него клокотала, закручиваясь в багровые вихри. В глазах дроу не осталось ничего разумного. Только ярость. Только голод. Только смерть.

— Ты разрушила сердце. Значит, я возьму твоё.

Элкатар

— Мы заблудились, — слишком громко произнёс Горди.

— Просто говори тише, — фыркнул я, осматривая мрачный коридор. Эта часть ходов была древней, давно забытой жрицами. Даже метка Истинности не помогала уловить магию Нэтты.

— Надо было остаться с Ворном, — буркнул мальчишка. — Помогать снимать барьер. А не с тобой, фиолетовый.

И зря он это ляпнул: в следующий раз я не уверен, что не скормлю его ближайшему пауку.

Гаррет...

В этот момент он, должно быть, всё ещё корпел где-то в храме, рисуя защитные круги и сверяясь с древними схемами. Остаться с ним означало бы потерять слишком много времени — а его у меня не было. Зато, если бы Ворну удалось снять барьер, мой доминион тут же вошёл бы в храм. Не зря же я расставил дозорных.

Горди пнул валявшийся поблизости камень. Он стукнулся о стену, отлетел, прокатился по полу и исчез в темноте.

Мои зубы сжались от звука.

— Хассет, — пробормотал я, вслушиваясь в тяжёлую, вязкую тишину. — Теперь нас точно услышат.

Горди сделал виноватое лицо.

Я бы, пожалуй, оценил этот жест, если бы у меня было настроение умиляться. Сейчас же хотелось только одного — свернуть ему шею. Или хотя бы заткнуть.

— Слушай, фиолетовый, может, всё-таки признаем, что ты нас завёл не туда? — Горди старался говорить тише, но тишина пожирала даже шёпот.

— Без сомнений, — процедил я, взглянув на прогибающиеся своды над головой — те будто давили вниз весь вес храма. — Я нарочно повёл нас этой дорогой. Чтобы, быть может, случай избавил меня от твоего общества.

Где-то справа скрипнула каменная плита.

В темноте что-то шевельнулось.

Гордиан инстинктивно прижался ко мне.

— Отойди от меня на два шага, Горди. Ты же чёрный маг. Во имя Лаос. Хотя, глядя на тебя сейчас, я начинаю сомневаться.

Он хотел что-то возразить, но тут тень впереди вспыхнула двумя красными глазами.

Мы оба замерли.

— Если это паук, ты пойдёшь первым, — шепнул я. — В назидание: не болтать, когда тебя просят молчать.

— Н-не пойду. Что, если это чудовище пострашнее? — пробормотал Горди.

— Тогда всё равно ты идёшь первым, — ответил я без колебаний.

Тень приблизилась, и я сжал рукоять клинка... но из темноты мягко выскользнула кошка.

Одетта.

Чёрная, с густой шерстью и глазами цвета крови.

Она неторопливо облизнулась, будто только что пришла с ужина, а не из подземелий.

— Одетта, — я опустился на колено. — Иди ко мне.

Кошка ступала легко и бесшумно. На шее поблёскивал тонкий серебряный ошейник, медальон на нём звенел едва слышно.

Одетта мягко потёрлась о моё колено, обвила хвостом руку.

Я провёл ладонью по её густой шерсти. Она была тёплой — словно хранила в себе остатки магии.

Кошка тихо замурлыкала.

— Может, она знает дорогу? — спросил Горди с надеждой.

— Конечно, знает, — буркнул я, ощущая, как Одетта трётся мордочкой о моё запястье. — Она же поисковик.

Кошка мяукнула — коротко и требовательно — и повернулась, скользя вперёд.

— Видишь? — сказал я. — Одетта уже нас ведёт.

И впервые за долгое время я почувствовал облегчение. Мурлокс взялся за дело — значит, шанс ещё есть. Главное — чтобы Горди по пути опять чего-нибудь не пнул.

Кошка скользила по полу, почти не касаясь лапами камня. Только лёгкий звон медальона выдавал её присутствие.

Шаги Горди были слишком громкими, но я не стал делать ему замечаний.

Мы шли вдоль потрескавшихся стен.

Руны на камнях почти истлели — будто их выгрызла ржавчина времени.

Горди что-то бубнил себе под нос.

Одетта остановилась у узкого пролома, обернулась и коротко мяукнула.

— Сюда, — бросил я через плечо.

Мальчишка послушно сунулся следом, всё ещё насторожённый, но уже не бубнящий под нос проклятия.

Пролом вёл вниз. Каменные ступени закручивались по спирали, теряясь в полумраке. Они были скользкими от вековой сырости.

На стенах — едва заметные пятна люминесцентных спор: зеленоватых, ядовитых.

С каждым шагом я ощущал, как меняется магия. Она больше не струилась по стенам — а сжималась в одну точку где-то глубоко под нами.

Одетта двигалась быстрее, всё меньше напоминая обычную кошку — и всё больше мурлокса, ведомого чужим знанием.

Я ускорился.

Мы миновали очередной поворот.

И вдруг — удар.

Словно всё пространство содрогнулось. Лёгкий, почти неосязаемый толчок прошёл через пол, стены и воздух.

Горди споткнулся, вцепился в стену.

Я замер, сжав рукоять кинжала.

Одетта застыла, вскинув голову. Её шерсть стояла дыбом, уши дрожали.

— Что это?.. — прошептал Горди.

Я знал ответ.

Лаос. Её магия — пробудившаяся в истинном, первородном виде.

Я стиснул зубы, чувствуя, как внутри поднимается злое, холодное спокойствие.

Одетта сорвалась с места. Я бросился за ней.

Мы спускались всё ниже. И вот — последний изгиб спирали. За ним — Нэтта. Моё сердце. Моя истинная.

Финетта

Эйдглен заревел. Кинжал с оставшимися мурлоксами полетел в сторону — и он метнулся ко мне. К кругу.

Но барьер откинул его назад: всплеск света хлестнул по плечам. Дроу не остановился.

— Астахардэ! — выкрикнул он, вычерчивая в воздухе руну — витиеватую, как змея.

Лиловая магия врезалась в барьер. Он затрещал, задрожал… и лопнул, будто стекло.

Вспышка. Эйдглен внутри.

Я отшатнулась — поздно. Его пальцы впились в ткань платья, и одним рывком он поднял меня с пола, как тряпичную куклу.

— Ты не понимаешь, — прошипел он, склонившись так близко, что наши лбы почти соприкоснулись. — Я всё рассчитал. Всё должно было получиться.

Я сжала кристалозеркало. Оно пульсировало, обжигало ладонь — и пальцы предательски разжались.

Артефакт с глухим щелчком ударился о камень. И в эту секунду — весь мир замер.

Эйдглен застыл, словно высеченный из обсидиана.

Я попыталась отцепить его руку, но всё вокруг не двигалось — даже искры магии повисли в воздухе, как золотая пыль в янтаре.

Раздался скрежет, и я обернулась к статуе богини Лаос.

По её телу, созданному из мерцающего лунного камня, поползли трещины.

Затем она… вздохнула. А я провалилась в темноту.

Я не чувствовала тела. Не было боли, звуков, света. Только бархатная, вязкая тьма — словно утроба чего-то древнего. Она не давила — она выжидала.

Из глубины донёсся голос. Не резкий. Не злобный. Он не говорил — он плёлся из пустоты, складываясь в слова:

— Ты нарушила рисунок. Испортила узор.

Я не ответила. Не могла. Воздуха не было, как не было и времени — лишь чувство, будто всё застыло на грани вдоха.

— И всё же… ты не порвала паутину.

Передо мной возник силуэт женщины.

Лицо скрывала тончайшая вуаль из серебристых нитей. Вместо ног — шелковистая тень, сплетающаяся в лапки. Вокруг тянулись миллионы паутинных жил, уходящих в вечность.

Богиня Лаос.

— Хмм. Вошла в мой храм. Коснулась моих рун — и не сгорела. Исказила ритуал — но не разрушила его. Пошла против тьмы — но не отвергла её. Хаос позвал меня. Не ты. Я пробудилась, потому что узор треснул. Потому что ты нарушила закон — и осталась жива.

— Я хотела спасти друга. И мурлоксов. И себя, — наконец удалось выговорить.

Вуаль слегка дрогнула. Паутина вокруг завибрировала, как от звука натянутой струны.

— Человеческий ответ. Кто ты, дитя? — прошелестела она и замерла. Затем, почти с грустью, добавила:

— Нет. Ты не дитя света. Тьма в тебе особенная. Хмм… вижу: сам Хаос коснулся тебя. Фиолетовые волосы. Магическая защита.

— Я не знаю, чья она, — выдохнула я.

— Я знаю, — отозвалась Лаос. — Демона. Бадильяра.

Всё внутри сжалось — не от страха, от осознания. Мама рассказывала о нём: о демоне, что назвал меня, когда я была младенцем.

— Он защищает. Не ради тебя — из любви к твоему отцу и матери. И когда пришёл час опасности, его магия встала щитом.

Лаос склонилась ближе — или это сама тьма сомкнулась вокруг.

— Он дал тебе имя не случайно. Он дал его, чтобы само Пекло знало: эту душу коснулась воля наследника преисподней. И пока имя звучит, никто не осмелится жрать твою суть.

Паутинные узоры вспыхнули огненными нитями. Один из них затрепетал, и на нём проступили слова:

— Фаэ-н'тари-Та. Так зовут тебя на его языке. Пламенная.

Тень её фигуры словно замерла в раздумье.

— Я не завидую твоему пути, Фаэ-н'тари-Та. Но я уважаю тех, кто рождается на грани света и тьмы. Твоя душа пела не в ритме ритуала. Она сорвала музыку. Не потому, что хотела — потому, что никогда не была предназначена для чужой воли. Скажи: чего ты ищешь? Силы?

Я думала недолго. Это был шанс. Можно было просить знания, могущество, власть…

— Хочу вернуть Адриана. Жизнь его почти угасла. Моя магия не действует. Я… не знаю, как ему помочь.

— Как глупо, дитя, — тихо произнесла Лаос. — Просить ради другого. Ты могла бы взять силу. Или древние знания. А просишь… спасения.

Она замолчала, а затем добавила:

— Я не могу вернуть к жизни тех, кто почти ушёл. Но ты — можешь.

— Как? — прошептала я. — Не понимаю… Я хочу спасти того, кого люблю. И ради этого готова на многое... Может быть, можно использовать защиту демона? Это поможет вдохнуть в Адриана жизнь?

Повисла тишина — тягучая, как вязкая нить.

— Эта защита не твоего плетения, — отозвалась Лаос. — Но… она — хаос. И я — хаос. Я могу снять её, не разрушая. Могу… переплести. Защита демона — это не просто щит. Это часть силы, оставленной в тебе. Поток — живой, первозданный. Если я отвяжу её от твоей души и направлю — она станет искрой. Не спасением. Но зовом.

— Зовом? — переспросила я.

— Если душа твоего друга ещё не ушла окончательно, он услышит. И, может быть, вернётся.

— И ради этого нужно отдать… мою защиту?

— Не отдать. Отпустить. И если демон, вложивший её в тебя, ещё жив — он узнает. И… может прийти. Потому что ваши судьбы сплетены. Через имя. Через его магию.

Я кивнула.

— Пусть так. Если демон действительно любил… он не станет мне врагом.

В этот миг паутина дрогнула.

Надо мной засиял узел, в котором сплелись свет, огонь и фиолетовая тень.

Лаос коснулась его.

И фиолетовый цвет… распустился. Как краска в воде. Как нить, перерезанная слишком остро.

Где-то — далеко, но слишком близко — дрогнуло сердце.

Не моё.

Оно билось неровно. Будто вспоминало, зачем жить.

А потом — вдох. Резкий, хриплый, как после погружения в ледяную воду.

Адриан.

Я почувствовала это раньше, чем увидела: он очнулся. Сел, ошеломлённо огляделся… а потом пополз ко мне. К моему телу, распластанному на холодных плитах.

Но тьма всё ещё держала меня в своей паутине — не пускала к Адриану.

— Благодарю тебя, Хозяйка Безмолвия, — прошептала я. — За то, что позволила моей душе спеть наперекор ритуалу. За то, что позволила… его спасти.

Лаос молчала, словно размышляя.

— Теперь я понимаю этого демона… — наконец произнесла она.

Из теней вынырнул силуэт — мягкий, гибкий, полупрозрачный. Он напоминал кошку, но был будто соткан из паутины и лунного света, без плоти, без тени.

— Сверхфамильяр. Это мой дар. Не награда — признание, — произнесла богиня. — Лаэлия. Её искали веками, — продолжила Лаос. — Её боялись, ею восхищались. Но никто не смог удержать. Потому что Лаэлия — моя дочь. Изгнанная. Наказанная. Проклятая за то, что отказалась служить — и выбрала чувствовать. Она блуждала в Хаосе. Но теперь… откликнулась на зов.

Лаэлия приблизилась — хотя у меня не было тела, не было ног. И всё же я почувствовала её лоб у своей ладони.

— Ты ткала свою магию, Фаэ-н'тари-Та. Не разрушала — переплетала. Ты нарушила песню, чтобы спеть новую. Твоя воля — остра, как игла. Прими нить. Прими тень. Прими мой взгляд.

Лаэлия, словно растворилась во мне. Или стала частью моей тени. Я не знала. Но это ощущение… будто что-то, давно забытое, вернулось на своё место. Как будто она всегда была во мне — просто спала.

— Лаэлия будет рядом. Всегда. Пока твоё человеческое сердце бьётся. Пока ты поёшь вопреки.

В груди что-то сжалось. От благоговения. От страха. От того, как много мне было даровано.

— Я... не знаю, достойна ли, — прошептала я, опуская взгляд. Слова отдавались эхом внутри, словно касались не воздуха, а самой паутины, натянутой между мирами.

Лаос молчала. Не гневалась. Просто смотрела — будто сквозь меня, в самую суть.

— Ты не избрана, Фаэ-н'тари-Та. Ты выбрала себя. Это важнее.

Паутина позади богини запульсировала, как дыхание спящего великана. Струны дрожали от невидимой музыки.

— Ты сплела путь, которого не было. А значит — теперь он существует. Иди.

Она протянула ладонь, будто касаясь моего лба, и голос её стал тихим, как вечер:

— Возвращайся в мир. Но помни: каждая песня требует тишины.

Свет угас.

Тьма сомкнулась.

А потом — вдох. Воздух обжёг лёгкие.

Камень под спиной был холоден.

Я вернулась.

— Финетта?.. Ты в порядке? — голос Адриана с хрипотцой, слабый, но настоящий. — Что происходит? Всё будто… застыло. Как будто время встало.

Он протянул руку — коснулся моей.

Я не выдержала. Рванулась к нему и обняла — крепко, судорожно, как будто боялась, что он исчезнет.

— Ты жив… — выдохнула я. — Ты жив.

— Я и не думал умирать, — усмехнулся он. — Хотя, кажется, почти получилось.

Рядом с нами сидела призрачная кошка. Она тихо мяукнула. Я протянула руку, чтобы коснуться её… Но в этот миг Адриан резко дёрнул меня за запястье.

— Финетта, вставай! Бежим! — рявкнул он.

Что-то хрустнуло — пространство дрогнуло, как стекло под напряжением.

Застывшая магия заструилась вновь.

Время вернулось.

Эйдглен опустил руки. Замер. Моргнул — будто вынырнул из сна.

— Стоять! — зарычал он, и глаза вновь вспыхнули.

Магия, сорвавшаяся с его рук, ударила в каменные плиты — по кругу вспыхнули руны. Из них выросли прозрачные, дрожащие стены.

Круг вновь стал ловушкой.

Мы не успели выскочить.

Адриан резко рванул вперёд, заслоняя меня собой.

Эйдглен поднял руку, в его ладони полыхала лиловая магия. Он собирался нас добить.

Я зажмурилась. Не знала, как призвать новую силу — но внутри всё сорвалось, как дыхание перед криком.

И тогда воздух сотрясли невидимые вибрации.

Что-то скользнуло по кругу — руны вспыхнули… и угасли.

Удар Эйдглена не достиг цели.

Его магия столкнулась с Лаэлией, и барьер разлетелся.

Волна силы отшвырнула меня в сторону.

Я с глухим стоном ударилась о каменный пол… и тут же увидела, как два силуэта — дроу — слились в стремительном движении. Один из них… Элкатар. Он пришёл.

Два дроу — как тени, как клинки, как молнии. Слишком быстрые, чтобы глаз мог уследить.

Они взмывали вверх, отталкиваясь от стен, скользили по плитам.

В тот миг, когда дроу сошлись, между ними взорвалась магия — грохот ударил в уши.

Вспышка ослепила, словно всполох грозового неба. Камни под ногами дрожали, с потолка сыпалась пыль, и всё вокруг вибрировало от силы, заключённой в этих двоих.

Я не могла оторвать взгляда.

Эйдглен взревел. Его рука чертила руну — линии вспыхнули в воздухе, и лиловый разряд рванул вперёд, оставляя за собой шлейф искр.

Элкатар скользнул вбок, даже не взглянув на заклинание. Словно знал: это лишь отвлекающий манёвр.

В ту же секунду Эйдглен сжал пальцы — в его ладони вспыхнуло копьё из чистой тьмы, текучей, как жидкая ночь. Он метнул его. Воздух завыл, будто вспоротый лезвием.

Но Элкатар уже взмыл вверх. Скользя по дуге, он развернулся в полёте. Кинжал в его руке блеснул — и копьё, пронзающее пространство, застыло на миг… а затем, будто лишившись силы, растеклось вязкой тенью.

Он будто заранее предугадал траекторию. Казалось, он слышал саму мысль, рождённую в темноте.

— Защищаешь человечку? — оскалился Эйдглен, пытаясь вывести Элкатара из себя. — Ничтожество. Как твой отец. Ты сам прикончил ту, с кем он делил ложе и клялся защищать. А теперь строишь из себя благородного?

— Молчи, червь, — отозвался Элкатар, мягко приземляясь. — Ты коснулся моей истинной. И теперь каждая секунда твоей жизни станет пыткой, пока ты не взмолишься о смерти.

— Не надейся, — бросил Эйдглен, снова атакуя руной.

Адриан молча сжал моё плечо — крепко, уверенно, будто делился силой.

Я не обернулась, но накрыла его руку своей ладонью. Тёплое, простое движение — но в нём было всё: доверие, память, связь, которую не разрушит ни страх, ни магия.

Элкатар шагнул вперёд. Раз. Другой. Последний — быстрый, как тень.

Эйдглен не успел даже обернуться.

Элкатар возник у него за спиной, с кинжалом в руке. Он поднял оружие над горлом врага, точным и безжалостным движением.

И в этот миг с грохотом распахнулись двойные двери.

— Элкэ! Нет! — в зал ворвалась женщина-дроу. — Не смей!

Я увидела её впервые.

Ветер хлынул за ней, тронув кромки тёмного одеяния, расшитого серебром. Лицо наполовину скрывала маска. Жесты — уверенные, как у той, кто привык повелевать. Но в голосе звучала не власть — мольба:

— Прошу… не убивай его.

Что-то в ней отзывалось во мне. Те же черты, что и у Элкатара — белоснежные волосы, лиловый взгляд, в котором плескалось что-то древнее. На груди — знак Луны, вышитый серебром.

Сестра, поняла я.

Жрица.

Следом вошёл профессор Ворн. А за ним — Гордиан.

Я застыла.

Младшенький? Тот самый, кто дразнил меня с детства, кто всегда знал, как вывести из себя. Редкий негодяй… и всё-таки — родной.

Что он тут делает?..

Но брат стоял здесь. Целый. Живой. И, кажется… пришёл ради меня.

А за ним зал заполнился: жрицы, дроу, драконы.

Элкатар не двигался. Кинжал всё ещё висел в воздухе, почти касаясь кожи Эйдглена.

— Убей, если хватит духу, — процедил тот. — Или ты и правда слаб?

— Уйди, Лирафей, — хрипло бросил Элкатар, не оборачиваясь. — Это не твоя битва.

— Она и моя тоже, — голос Лирафей дрогнул. — Я люблю его. Прошу…

— Я не достоин твоей любви, вел'сс мирт'рэ… — прошептал Эйдглен.

Я сидел на нижней ступени трона, вытянув ноги вперёд.

В руке — любимый кинжал, лениво вычерчивающий в воздухе спирали и знаки, исчезающие, не доживая до смысла.

В тронном зале царил полумрак.

Купол терялся в дымке. Его затягивали багровые полотна — живой шёлк, сотканный из пламени и тени. Ткань дрожала, будто дышала, улавливая отблески огня, что вспыхивали в огромных чашах, расставленных вдоль зала.

Колонны из чёрного мрамора вздымались к своду. Внутри них отливал алый блеск — будто в камне застыла кровь.

На полу стелился узорчатый ковёр из шкуры ксарии, окрашенной в угольные тона.

Воздух был насыщен запахом жжёного можжевельника и чего-то древнего, слишком старого, чтобы назвать. Всё — как всегда.

Но вдруг — дрогнула нить. Тонкая. Хрупкая. Как паутина, как воспоминание. Как зов.

Смех. Детский. Пыль. Солнечный отблеск на волосах.

— Если ты голодный, я могу отдать тебе свой пирожок… — прозвучал детский голос в моих ушах.

Я замер.

А потом медленно выдохнул:

— Вот как?.. Ты что, серьёзно, Фаэ-н'тари-Та?.. Ты сняла защиту. Сама?

Я поднялся.

Пространство рядом со мной разошлось, как ткань под когтями. Оттуда вырвалось пламя — фиолетовое, зыбкое. Оно не грело. Оно дышало.

— Отрезала. Вернула. Передарила. — Я усмехнулся, глядя в пламя. — Кто бы сомневался. Упрямая, как отец. Безрассудная, как мать. Вы бы гордились ею.

Я коснулся огня — он вплёлся в кожу и исчез, оставив лёгкое жжение внутри.

— Но если ты думаешь, что это освобождение… ты ошибаешься. Это приглашение.

За моей спиной, на высоченном троне, зазвучал хриплый, тяжёлый голос Повелителя Пекла:

— Что вернулось, Бадильяр?

— Моя магия, — ответил я, не оборачиваясь. — Мне нужно в мир людей, отец.

— Главное, не говори братьям, — буркнул он. — А то снова начнётся…

— Поздно, — сказал голос из тени. — Мы уже тут. Следим, хихикаем, комментируем.

Пространство треснуло всполохом пурпурной магии — и из трещины выступил Реер, первенец. Высокий, узкоплечий, с лицом, будто вырезанным из льда, и волосами цвета воронова крыла. Он усмехнулся, с видом зрителя, купившего билет на фарс.

— Внезапно… любовь! — протянул голос из воздуха. Вслед за ним, точно материализуясь из клубящегося дыма, появился Змиулан. Его волосы падали каскадом на плечи, чёрные, как деготь. Он был красив, как запретная мысль — и опасен, как яд в бокале вина. — Где декорации? Где слёзы девственных эльфиек и хор плачущих гарпий?

— Несите розы! Свечи! И гробик в форме сердца! — вторил Реер. — Можно ещё венок с надписью: «Навеки твой, пока смерть не сделает нас ближе».

— Он не демон, он просто очень ранимый, — фальцетом пропел Змиулан. — Оберните его в плед и дайте чай с ромашкой!

— Замолчите, — выдохнул я. — Это не чувства. Это магия. Зов. Я поклялся оберегать её, когда она была ещё в пелёнках.

— Ага. Зов. С пирожком и душевной травмой! — хмыкнул Реер. — Может, сразу скажешь: «Я не влюблён. Я просто демонический покровитель с комплексом ответственности»?

— Лжёт, — безапелляционно заявил Змиулан, лениво обмахиваясь дымом, словно веером. — Влюблён. По самые рога.

Он склонил голову и прищурился:

— Послушай старшего братца. Я знаю в этом толк. Скажи ей: «Я бы сжёг мир ради тебя… но он уже горит, так что просто поужинаем», — коварно усмехнулся он. — И она твоя.

Я повернулся.

Медленно.

Очень медленно.

Я посмотрел на них с такой холодной вежливостью, что рядом замер даже чаровской огонь в чашах. Подошёл ближе — настолько, чтобы ни одно слово не долетело до трона, — и зашептал:

— Если вы произнесёте ещё хоть слово, я расскажу отцу, кто поджёг купальню мачехи. И кто подмешал в её вино зелье невидимости. В один и тот же вечер.

Наступила спасительная тишина.

— Удачного визита, брат, — с достоинством произнёс Реер.

— Возьми закуску. — Змиулан извлёк мешочек из внутреннего кармана пиджака, украшенного серебряной вышивкой. — Там плохо кормят. Особенно тех, кто влюблён по уши и забыл, что надо есть.

— И шоколад захвати. В смертном мире всё безвкусное.

— И не забудь сменную рубашку, — задумчиво добавил Змиулан. — А то мало ли… вспотеешь от эмоций.

Я вздохнул.

Проклятые родственнички увяжутся за мной — как чума на город. Но Фаэ-н'тари-Та сделала выбор, и я не из тех, кто отводит взгляд. Теперь моя очередь ответить.

Финетта

Огромные пауки карабкались вверх по узкой, извилистой тропе, зажатой между отвесных скал. Их лапы издавали хрустящий шорох по камню.

Мы одолжили одного у жриц после выхода из храма — путь к имению Алеан'этт был слишком долгим и опасным, чтобы идти пешком.

Ветер доносил резкий запах сырости и спор, по уступам росли светящиеся грибы: фиолетовые, ядовито-зелёные, кроваво-красные. Их тусклый свет отбрасывал зыбкие тени на гладкие стены ущелья, превращая камень в цветное полотно. Без очков я не смогла бы разглядеть такие оттенки в полумраке, но теперь зрение поддерживала магия Лаэлии.

Невольно крепче прижала к себе Одетту; ей, судя по виду, эта поездка нравилась не больше, чем мне.

Кошка изменилась. С того самого момента, как мы вышли из храма: Одетта ждала меня у порога, и Лаэлия — без предупреждения — слилась с ней. Ошейник исчез, оставив на шее мурлокса изящное украшение из тонкой, серебристой паутины. Но главное — глаза. Один остался прежним, алым. А второй вспыхивал ярким фиолетовым, как капля магии.

На следующей кочке подбросило, и я едва не вылетела из седла — но руки Элкатара обвили мою талию, удерживая на месте.

— Поздно, истинная, — прошептал он, наклоняясь к самому уху. Его голос скользнул по коже, как бархат. — Бежать уже некуда.

Он кивнул на тёмный хребет впереди:

— Смотри. Видишь тот пик? Над ним горят облака.

Я подняла взгляд — и замерла.

От вершины, куда он указывал, расходились тонкие лучи — будто сама гора излучала свет.

Лучики касались облаков, отражаясь в них всеми оттенками радуги: алыми, сапфировыми, золотыми. Свет мерцал на склонах, будто кто-то невидимый писал по камню огнём.

— Очень красиво, — выдохнула я.

Элкатар хмыкнул, и я почувствовала, как его рука еще крепче сомкнулась на талии, притягивая меня ближе — спиной к его груди.

Путь показался коротким — я всё время вертела головой, жадно разглядывая мир дроу.

Каменные арки, обрывистые уступы, серебристые кристаллы. Всё было чужим, странным — и завораживающим.

Один раз я даже потребовала остановить паука, чтобы собрать семена сумеречного тимана.

Элкатар не спорил. И я стала обладательницей редкой семечки — возможно, самой красивой в моей коллекции.

Вскоре впереди вырос замок доминиона Алеан'этт — тёмный, как сама ночь. Узкие окна, резные шпили, каменные балконы, оплетённые вьющимся мхом и темной лозой.

Я невольно заёрзала, но Элкатар ласково прошептал:

— Не волнуйся, истинная. Просто будь собой.

Пауки остановились во внутреннем дворе. Одетта спрыгнула первой — грациозно, почти беззвучно.

Элкатар помог мне спуститься — и тут же его окружили сородичи. Повсюду звучала эльфийская речь — быстрая, отрывистая, как всполохи клинков.

Я не понимала ни слова. И это злило.

Через мгновение Элкатар отдал распоряжение. Меня тут же окружили рабыни и увели — а Одетта бесшумно скользнула следом, не отставая ни на шаг.

Мы пересекли внутренний двор.

Холодный ветер тянул за полы платья, в воздухе стоял терпкий запах тлеющего мха и чего-то сладкого, как жертвенное вино.

Дроу у арки замерли, глядя как на добычу, но рабыня что-то резко бросила на эльфийском — и те молча склонили головы.

Меня провели внутрь. Замок оказался не менее мрачным, чем снаружи: своды, уходящие в тень, чёрный мрамор, зеркальные панели, и свечи — сотни свечей в канделябрах.

Лестница вилась винтом.

На втором этаже одна из девушек обернулась и, уже на моём языке, произнесла:

— Прошу, шарил. Нужно подготовиться к празднику.

Следующие часы были пыткой: меня купали, натирали маслами, расчёсывали до блеска волосы — каштановые, без следа прежнего фиолетового.

Сопротивляться было бесполезно — в ответ звучала только одна фраза: по требованию истинного мне положен отдых перед балом.

Наконец, в комнате воцарилось спокойствие — рабыни ушли.

Ложе было слишком роскошным: тёмные шёлка, подушки с вышивкой, навес, напоминающий паутину.

Я забралась внутрь, чувствуя себя не гостьей, а жертвой обряда.

Одетта свернулась клубком у изножья.

Хотелось верить, что это просто странность местных обычаев. Но в груди копошился страх, липкий, настойчивый.

Дроу ведь не спят… зачем тогда им постель? Показное гостеприимство?

С этими мыслями я провалилась в сон.

Проснулась от лёгкого прикосновения — рабыня будила. Пришло время собираться.

На кровати уже лежало платье — тёмное и роскошное. Его аккуратно разложила одна из рабынь.

Не пышное, не сдержанное — узкое, обтягивающее, с высоким разрезом до бедра и низким декольте, которое оставляло слишком мало для воображения.

Ткань струилась, как жидкий дым, холодила кожу, а тонкие серебряные узоры, будто сотканные из лунного света, лишь подчёркивали открытые участки тела.

Я смотрела на него и понимала: дома такое платье разбило бы мою репутацию вдребезги. Оно кричало, соблазняло, подчиняло — и точно не предназначалось для невинного выхода в свет. А когда я надела его, ощущение только усилилось: я словно осталась... голой.

Причёску сделали с ювелирной точностью: волосы уложили в сложный узел на затылке, оставив несколько локонов свободно спадать вдоль шеи. Сквозь пряди вплели тонкие серебряные нити и чёрные камни, похожие на застывшие слёзы.

Пока работали, женщины негромко объясняли: арах-магистр — то есть Элкатар — не может прийти за мной. Я должна войти в бальную залу сама. После объявления моего имени — поклон главе доминиона, его матери. А затем — встать среди остальных женщин и ждать.

Правила были странными, непривычными, но я запоминала — не хотелось выглядеть глупо.

Когда всё было готово, рабыни повели к месту праздника. Мы пересекали холл — и вдруг передо мной возник Эйдглен, в чёрном одеянии с серебряной вышивкой. Наряд был торжественным, но явно боевым. На груди — знак дома, на пальцах — кольца, волосы аккуратно уложены.

Эйдглен жестом отпустил моих сопровождающих.

Я отступила на шаг.

Воздух между нами дрогнул, и вокруг вспыхнула сияющая паутина — знак того, что защита Лаэлии не спит.

Наверное, Эйдглен тоже был приглашён на праздник. Как наследник доминиона Тир'эллон, он имел право на присутствие — даже несмотря на то, кем стал. Возможно, он прибыл вместе с Лирафей. Я не знала. Но не ожидала встретить его здесь. Так скоро. Так близко.

— Я не причиню вреда, — поморщился Эйдглен. — Не за этим пришёл.

Он помедлил, будто борясь с самим собой, а потом продолжил:

— Не буду просить прощения. Я признал твою силу. Считай, это и есть моя благодарность. Не жди большего.

Я вскинула голову и холодно бросила:

— Учту. В конце концов, коллекционировать можно не только фамильяров.

— Слова Лирафей. И, возможно... это так. — Эйдглен снова взглянул на меня — коротко, как на равную, но не без вызова. — По иронии, самый редкий экземпляр теперь принадлежит тебе. Ну что ж... — Он медленно выдохнул. — Похоже, в этой партии ты оказалась удачливее.

Дроу протянул руку к пустому пространству перед собой — и воздух дрогнул. Будто из тени возник узкий лист. Полупрозрачный, исписанный мерцающими древними рунами, он светился мягким серебряным светом.

— Возьми, — тихо сказал Эйдглен.

Я не двинулась. Только смотрела на лист, будто он мог в любой момент обернуться ловушкой.

— Что это? — голос прозвучал резче, чем я ожидала.

— Руны. Чтобы разорвать связь между тобой и шелкопрядом. Он не должен быть игрушкой чужой воли.

Секунду я колебалась. А потом всё же протянула руку. Лист исчез в воздухе, как только мои пальцы коснулись его края — словно был соткан из пепла и света. Только слабое тепло успело скользнуть по коже, оставляя ощущение, будто что-то важное теперь хранится внутри.

Я не поблагодарила.

Эйдглен молчал. Но затем, прищурился и вдруг усмехнулся, почти по-звериному:

— Можешь больше не бояться меня. Я не глупец. — В его голосе зазвенел холод: — Я не подниму руку на ту, кого коснулась Лаос. Даже если жажду. Даже если ненавижу. Таков закон моего доминиона.

Он сделал паузу.

— И всё же я запомню вкус этой ненависти. Иногда он слаще победы.

Он жестом указал путь и не проронил ни слова, пока я шла вперёд, ощущая его взгляд за спиной. Я не обернулась и входила одна.

Вместо привычного зала — открытое пространство, без крыши, под небом. Луна нависала над этим местом, пугающе близкая и яркая, словно всевидящее око жрицы следило за каждым моим шагом.

Вместо стен — стройные колонны из тёмного мрамора, исчезающие в глубине, будто сам зал не знал конца. Цветущие лозы обвивали мраморные стволы, источая тонкий, горьковато-сладкий аромат. Свет струился по ним, как паутина — едва уловимыми нитями.

Под ногами простирался зеркальный пол, и небо, отражённое в нём, казалось ещё ближе.

Одна из жриц Лаос громко объявила моё имя, добавив: я — истинная Элкатара.

Я шагала по коридору из взглядов.

Слева — дроу-женщины в серебряных масках и тканях, струящихся, как тени. Жрицы Лаос. Те, кто плетёт судьбы так же легко, как узоры на паутине.

Справа — воины их рода. Мужчины в одеждах боевых домов, с кольцами силы и магическими метками. Их взгляды прожигали кожу.

Впереди возвышался трон. Высеченный из цельного чёрного камня, с прожилками сверкающего мрамора, он напоминал молнии, застывшие в магме.

На нём восседала мать Элкатара. Она оставалась неподвижной, будто все эти церемонии были для неё лишь рутиной, а не моментом признания истинной.

Лицо частично скрывала изящная серебряная полумаска, но даже сквозь неё я чувствовала: она видит всё. Меня — насквозь.

Я остановилась там, где велел этикет, и выполнила реверанс — без лишней покорности, но безупречно точно.

— Финетта Андертон, — произнесла мать Элкатара. — Истинная, связанная с магистром Алеан'этт.

Пауза.

— Поднимись.

Я выпрямилась.

Жрицы не шелохнулись. Лишь ветер, скользнув между колонн, заставил дрожать тонкие ленты на их одеждах.

— Ты привлекла к себе взгляд Лаос, — сказала она без обвинения. Но каждое слово звенело, как упрёк. — Не многие из людей могут пережить прикосновение богини.

Я сжала ладони за спиной.

— Правда ли, что она подарила тебе фамильяра, дитя?

Сердце дрогнуло — будто хотело вырваться из груди.

— Да, — прошептала я, и в тот же миг Лаэлия отозвалась: лиловый дым обвил меня, как защитный кокон.

Среди жриц пронёсся едва различимый шелест.

Мать Элкатара приблизилась. Медленно, как хищница, уверенная, что жертва не убежит.

В горле пересохло. Я не позволила себе отступить — только пальцы за спиной вцепились друг в друга так сильно, что ногти впились в кожу.

— Вот как? — её голос звучал мягко, почти ласково. Но в нём звенела угроза. — Дар Лаос принёс тебе силу… и врагов.

Я не отвела взгляда, но внутри будто треснул лёд — под тонкой оболочкой спокойствия хлестнул страх.

Она остановилась совсем близко. Была выше ростом. Тонкая, как клинок.

— У каждого дома — своя паутина. У каждого рода — свой долг.

Мать Элкатара взглянула мне прямо в глаза:

— И хотя Лаос возложила на тебя покров, ни один долг не делает нас равными.

Пауза. Холодная, точная. Без крика. Без угроз. Только безупречная иерархия.

— Но сегодня бал. — Она сделала шаг назад и чуть склонила голову. — Танцуй, истинная моего сына. Наслаждайся этим вечером… пока ты всё ещё желанна в этом зале.

Уголки губ матери Элкатара чуть заметно дрогнули. Она вернулась к трону.

И только тогда я поняла: меня признали — но не приняли. Для неё, Первой Жрицы Доминиона, я навсегда останусь всего лишь человечкой.

Она взмахнула рукой — и зазвучали флейты.

Мелодия лилась, словно жидкое серебро, скользила по сводам, вплеталась в свет.

Я вздрогнула, когда моего локтя коснулись, и обернулась.

Элкатар мягко улыбнулся. Его рука скользнула выше локтя, и по телу медленно прокатилась сладкая волна тепла.

Но, взглянув на его наряд, я замерла. Обсидиановая броня плотно облегала фигуру — тяжёлая, с выгравированными рунами, мерцающая под лунным светом.

На плечах — плащ из чёрных перьев. Пальцы украшали кольца дома, массивные, с древними знаками. А на лбу — тонкий обруч с рубином, алым, словно запечатлённый в нём закат.

Элкатар словно вышел из того самого кошмара. Из моего сна. Из той ночи, когда метка ожила, а я потеряла сознание в саду, на балу в Академии.

Внутри что-то сжалось. Предчувствие… обжигающее и глухое. Будто этот праздник очень плохо кончится.

— Ты дрожишь, — прошептал Элкатар. Его рука достигла моего плеча и скользнула по линии ключицы — почти неуловимо, но от прикосновения перехватило дыхание.

— Всё хорошо. Правда, — ответила, стараясь стряхнуть липкое, ужасное наваждение того сна, от которого до сих пор хотелось закричать. — Теперь я вижу не преподавателя, — я выдавила улыбку, — а тёмного принца.

— А я вижу, — насмешливо произнёс он, — что наша мода тебе совсем не идёт.

— Вот как? — на этот раз он вызвал у меня настоящую улыбку. — В форме Академии было лучше, да?

— Это платье...

Он провёл пальцами по шву на моей талии.

Я заметила, как едва заметно напряглись мышцы его челюсти. И всё же он не отвёл взгляда:

— Ты в нём — как проклятие. Или благословение, которым хочется владеть.

Элкатар склонился ближе — ближе, чем позволяли приличия, но недостаточно, чтобы кто-то заметил. Только я услышала его хриплый выдох:

— Если бы кто-то ещё решился подойти к тебе в этом платье… мне пришлось бы напомнить, чья ты истинная.

Я не успела ответить.

Флейты стихли, и в зале грозно зазвучали боевые барабаны.

— Смотри, Нэтта. — Элкатар увлёк меня в сторону.

Центр зала опустел.

Вошли жрицы в серебряных нарядах.

Танец начался.

К ним присоединились воины-дроу.

Они не танцевали, как люди. У дроу танец — это испытание, провокация, клятва и вызов в одном ритуале. В нём нет ласковых прикосновений — только притяжение, только угроза. Только взгляд, острый как лезвие.

Мужчины-дроу скользили по полу, как охотники, обступая жриц.

Женщины не отступали. Они отвечали на каждый шаг, на каждый поворот тела, будто знали ритм заранее, будто он шёл изнутри — из крови, из дыхания. В их движениях была власть. В каждом изгибе — предупреждение.

В центре зала одна из них — в маске из серебряных нитей — резко взметнула руку.

Мужчина шагнул к ней… и тут же оказался на коленях: она не коснулась его, магия сделала это за неё.

Толпа не ахнула — дроу не ахают. Они наблюдали, как зрители арены: без жалости, без восторга. Только с интересом.

Элкатар наклонился к моему уху:

— У нас это называется «Танец Теней». — Он замолчал на миг, а потом добавил тише: — А если выходят двое — тогда это уже «Шаг Внутрь Узора». Смотри внимательно. В следующий раз мы будем в центре круга.

— Ты шутишь, — выдохнула я.

— Нет, — ответил он.

Музыка изменилась, будто почувствовала его — стала тягучей, властной.

Элкатар сделал шаг в круг.

Все взгляды обратились к нам.

Танцующие обернулись. А потом — отступили. Открыли путь. Для него. И — для меня.

Он протянул руку.

А у меня вдруг пересохло во рту. Нет. Не может быть. Не сейчас… не здесь…

Все смотрят. Дышать тяжело.

Я застыла.

Элкатар ждал.

А я — не знала, что делать. Я не знала этого танца.

Не знала правил.

Не знала, как дышать, когда на тебя смотрит весь зал.

— Я не умею, — прошептала я.

Но Элкатар не отводил взгляда. Не умолял. Просто ждал. Как будто был уверен.

Моя ладонь дрожала, когда я вложила её в его. Холод перчатки ощущался особенно отчётливо. Сейчас передо мной был не жених. Не истинный. А магистр. Наследник. Дроу.

Он повёл меня в центр круга.

Музыка ударила в грудь. Глухой, враждебный ритм. Как удары сердца — не моего, его. Или этого зала. Или чего-то ещё, древнего, чьё имя лучше не знать.

Я шагнула — и едва не оступилась.

Кто-то в толпе издал тихий, протяжный свист — высокий, как у хищной птицы. У дроу это был не знак восхищения.

Кто-то другой хмыкнул — не громко, но в этом звуке не было веселья. Только ледяная скука. Презрение.

Моё лицо вспыхнуло.

— Просто доверься, — прошептал Элкатар.

Он повёл меня — шаг, разворот, почти бросок. Я не чувствовала движений, но тело — отвечало.

И вдруг я поняла: этот танец не о шагах.

Он о реакции.

Он о праве остаться.

Каждое движение Элкатара было вызовом.

Он делал шаг. Я отступала.

Он кружил меня, вращая вокруг моей оси. Я терялась в ритме и ловила его взгляд, единственное, за что могла уцепиться.

Его рука взлетала, и всё вокруг исчезало, оставляя только музыку, дыхание и нас двоих.

Я не помнила, как задышала в такт мелодии. Как перестала слышать толпу.

Были только он, его взгляд — и опасный, затягивающий ритм.

А потом — я шагнула.

Вперёд.

Не от него — к нему. Неуверенно, с задержкой… но сама.

Сердце грохнуло в груди.

Элкатар улыбнулся. Невыносимо гордо.

И дроу это заметили.

Когда последний аккорд зазвенел, я оказалась прямо напротив Элкатара.

Дыхание сбилось. Щёки горели. Пальцы дрожали.

Но я стояла с поднятой головой.

Элкатар не коснулся меня. Лишь чуть склонил голову — еле уловимо, как это делают воины, признавая равного.

И в этот миг зал — зашевелился. Кто-то медленно хлопнул в ладони. Другие подхватили, нехотя. Аплодисменты дроу были холодными, отмеренными. Но это уже было больше, чем я ждала.

Мать Элкатара кивнула — без уважения, без тепла. Просто признала: я выдержала. Пока.

Элкатар подал мне руку ещё раз. Уже не для танца. Для того, чтобы отвести меня из круга.

Я шагнула к нему и поняла, что ноги держат. Сердце билось не от страха, а от странной, почти пугающей гордости.

— Ты была ослепительна, Нэтта, — сказал Элкатар вполголоса, склоняясь ближе. Его голос был низким, слегка хриплым, будто в нём ещё пульсировала нерастраченная магия. — Главное испытание позади.

Я улыбнулась. И вдруг у трона началась какая-то суматоха.

Элкатар не ответил. Лишь медленно повернул голову к трону, где уже стояла его мать. Одним жестом она подозвала жрицу, наклонилась, что-то прошептала — и вдруг… улыбнулась.

Напряжение в зале стало почти осязаемым.

И тогда заговорила она.

— Сегодня будут играть Дом Ален'силь…

— И Вел'дринар, — раздались голоса дроу, ровные и бесстрастные.

— И... Алеан'этт, — закончила мать Элкатара торжествующим тоном.

— Вел'Артха'Киил. — Элкатар повернулся ко мне. — Это праздничная ритуальная игра, Нэтта.

— Что нужно делать? — спросила я.

— У каждого Дома пять фигур, — тихо объяснял он, пока на доске выстраивались дроу. — Клинки Тениидут первыми в атаку. Их бросают вперёд. Умирают — тоже первыми.

Плетельщикиломают поле, меняют правила. Иногда в твою пользу. Иногда — нет.

Лики Советакомандуют и своими, и чужими фигурами.

Нити Домазащищают союзников, часто ценой себя.

Он замолчал. Я почти не дышала.

— А если партия близка к провалу… вызываютБезликого. Один ход. Один удар. Одна жизнь.

— Звучит... как казнь, — вырвалось у меня.

Элкатар слегка улыбнулся. Совсем не весело.

— Так и есть. Здесь главное победить. Цена не имеет значения. Иногда легче пожертвоватьКлинком, чем показать слабость. Но если ты умна, ловка, владеешь магией — не важно, кем вышла на доску. Всё равно выживешь. А если нет — тебя просто уберут. Элегантно. На глазах у всех.

Я сглотнула.

— А если… не играть?

Элкатар скосил глаза в сторону трона.

— Можно. Но отказ сочтут слабостью. Дела с тобой вести не станут. А если победишь — тебя будут бояться. А это уже кое-что.

Он на секунду замолчал, перехватив мой взгляд, прежде чем добавить:

— И не смотри на приготовления с таким интересом. Я не выпущу тебя в эту игру. Потому что... — договорить он не успел: к нам приблизилась жрица в серебряной маске.

В руках она держала фигурку из обсидиана. Силуэт в капюшоне, склонённый вперёд, с вытянутыми руками — будто в атаке.

— Доминион Вел'дринар вызывает вас на игру, истинная араха-магистра, — произнесла жрица, протягивая мне фигурку. — Клинком Тени.

По спине пробежал холодок. Я знала, что это значит. Первая, кто умирает.

Мать Элкатара решила сыграть красиво — избавиться от меня ритуально. С одобрения зала.

И всё же я шагнула вперёд. Пальцы потянулись к фигуре, почти коснулись — как вдруг резкий рывок.

Элкатар.

— Нет, — холодно сказал он. — Дом Алеан'этт больше не даёт фигур. На поле их достаточно.

— Это нарушение ритуала, арах-магистр, — отозвалась жрица, не отступая. — Отказ выйти на поле равен отказу принять статус. А без статуса... она никто.

— Её статус уже определён.

Элкатар шагнул вперёд, заслоняя меня собой. Его голос был ровным, но за каждым словом — сталь:

— Истинная араха-магистра Алеан'этт. Она прошла через Танец Теней. Это видели все. Кто пожелает оспорить её право — пусть выйдет на ритуальный бой. Сейчас.

Он обвёл зал взглядом. Его глаза прищурились — хищно. Вызывающе.

Никто не двинулся.

Я затаила дыхание. Элкатар рисковал, защищая меня.

— Доминион Вел'дринар это запомнит, арах-магистр, — заявила жрица. Поклонилась едва заметно — вежливо, но с насмешкой.

— Прекрасно, — ответил Элкатар с ледяным спокойствием. Он повернулся ко мне. Подал руку, чтобы повести за собой. — Пойдём. Здесь слишком душно, истинная.

Мы пересекли зал под десятками холодных взглядов дроу и шагнули в прохладный полумрак сада. Здесь всё было другим: густая, живая тишина, запах ночной листвы и редких цветов.

Стоило отойти, как я не сдержалась:

— Отлично. Теперь со мной вообще никто дел иметь не станет.

— Ты не для этого мира, Нэтта. И потом, это была ловушка. Я не могу тобой рисковать, — мягко произнёс Элкатар, увлекая меня вглубь леса.

Я не ответила, только покачала головой.

Лес будто шептал на своём языке. Среди зарослей вспыхивали крошечные светлячки, повсюду росли десятки диковинных растений. Лепестки цветов мягко сияли в полумраке, а стебли изгибались, будто оживая.

Я шла рядом, чувствуя, как напряжение постепенно отступает. Украдкой посмотрела на дроу. Тень от ветвей легла на его скулу, делая лицо ещё строже.

И всё же рядом с ним было спокойно. Даже в этом странном и мрачном мире, что принадлежал ему.

Ещё через пару шагов я не удержалась. Свернула в сторону, потом ещё немного и побежала к ближайшему кусту. Потом к другому.

Колени тут же намокли от росы, пальцы зарылись в прохладные листья. Один из них, тонкий и переливчатый, как чешуя ящерки, оказался в моей ладони.

Элкатар шёл рядом, руки за спиной, наблюдая с тем редким выражением... словно я была его стихией. Его радостью.

Минут десять я возилась с растениями, собрала горсть семян, прежде чем выдохнула и поднялась.

Элкатар молчал.

Но стоило мне выпрямиться — он заговорил:

— Нэтта, есть ещё кое-что.

— М? — отозвалась я, разглядывая куст с дикими теневыми розалиями. Был соблазн всё же в него залезть.

— Мы не закончили с мурлоксами. Разбив статуэтку, ты освободила часть… а кинжал? — он достал оружие и покрутил его в руке.

Столько навалилось, что я совсем забыла про кинжал.

Я вспомнила, как в храме Эйдглен отбросил его, и потом — когда пришёл Элкатар и поднял.

— Что ты хочешь сделать с оставшимися мурлоксами? — всё ещё перебирая семена в ладони, я подошла ближе.

Луна вышла из-за туч, освещая дроу особенно ярко.

— А что хочешь ты, истинная? — спросил он.

Я не ответила.

— Говорят, — начал Элкатар, — у принцессы-дроу из дома Вел'дринар когда-то был человек — её раб и маг. Он шёл за ней, когда она звала, редко говорил, и был всегда рядом.

Она владела им, как владеют кинжалом или кольцом. Но в его взгляде — сером, как пепел на обсидиановых плитах, — было нечто, что не подчинялось.

Маг любил её.

Втайне от принцессы-дроу он создал тридцать девять фамильяров — тридцать девять отголосков собственной души — и вложил их в ониксовую статуэтку, приняв за основу мурлокса — кошку, которая всегда возвращается к тому, кого признала.

Он отдал ей фигурку в день, когда его должны были убить.

И сказал:

«Я не могу больше защищать тебя. Но они смогут.

Пока ты жива — они будут рядом.

Пока ты в темноте — они станут твоей тенью.

Пока я люблю тебя — они будут мурлоксами».

Принцесса не ответила, только засмеялась. Но дар приняла — как принимают каплю крови на алтаре.

Говорят, той ночью тридцать девять чёрных кошек сплелись вокруг неё в кольцо.

А утром мага убили. Но убийцу так и не нашли.

Поговаривают, сам маг стал сороковой тенью — чтобы и после смерти хранить свою возлюбленную.

— Это грустная история, — медленно сказала я. — Но я уже испортила этот древний артефакт, отпустив часть мурлоксов, которых Эйдглен собрал в статуэтку. Пусть и те, что мы собрали в кинжал, тоже станут свободными.

— Но если запечатать теней в клинке, — мягко сказал Элкатар, — он станет артефактом особой силы, и сможет служить тебе.

— Нет, — я покачала головой. — Мне это не нужно.

Дроу вздохнул и достал кинжал из ножен.

— Давай сделаем это вместе, Нэтта.

Я кивнула. Но прежде чем протянуть кинжал, он предложил сначала убрать мои семена в карман.

Когда я освободила руки, Элкатар передал мне оружие. Я взялась одной рукой за лезвие, другой — за рукоять. Он встал за моей спиной, на секунду просто прижал меня к себе, а потом…

Пальцем начал выписывать на лезвии руны. Они вспыхивали нежным голубым светом.

— Держи крепче, — прошептал он мне на ухо.

И в тот же миг остальные мурлоксы вырвались на свободу, заливая лес серебряным мерцанием.

Когда всё было кончено, кинжал просто осыпался в моих руках — словно песок, ускользающий сквозь пальцы.

— Устала? — спросил Элкатар.

— Да. Это самый долгий день в моей жизни… — я выдавила улыбку.

— Идём.

Дроу взял меня за руку — осторожно, не спеша — и повёл по лесной тропе, где под ветвями прятался шатёр из тёмной ткани, прошитой серебристыми и угольными нитями.

Внутри — приглушённый свет магических сфер, плавающих под потолком, как тусклые луны.

Пол устлан коврами с узорами, похожими на сплетения паутины. В углу — низкий столик с резьбой, кувшин из дымчатого стекла.

По полу раскиданы десятки подушек из чёрного бархата и тёмной кожи — слишком изящно, чтобы быть случайным беспорядком.

— Садись, — проговорил Элкатар тихо, отодвигая одну из подушек.

Мы устроились лицом друг к другу, утопая в мягкой бархатной россыпи.

Ткань платья тихо шуршала под коленями, воздух между нами был напоён чем-то едва уловимым — терпким, живым.

— Прежде всего, у меня для тебя подарок, — сказал он и протянул небольшой мешочек на тонкой верёвочке. — Рутарий, — усмехнулся.

Я уже потянулась принять его, но Элкатар достал из кармана мои семена и осторожно засыпал их внутрь.

— Магическое мини-хранилище для ботаников. Чтобы прятать семена. Все твои честно добытые растения поместятся сюда.

Он поднёс верёвочку к моему горлу и застегнул шнурок на шее. Его пальцы коснулись кожи — медленно, чуть дольше, чем нужно.

Сердце предательски сжалось.

Дроу не отстранился.

— Так лучше, — прошептал он, глядя прямо в глаза.

— Спасибо, — выдохнула я, трогая подарок. — Ты даже не представляешь, как это важно для меня… Для моей курсовой работы.

— Представляю, — он чуть улыбнулся. — У нас принято дарить кольцо Дома, обруч для лба или кинжал… но, думаю, ты бы не обрадовалась ни одному из них.

Элкатар на мгновение замолчал, затем добавил:

— А ещё я хотел бы узнать, почему ты нарушила своё обещание. Когда я уезжал за мурлоксом, ты сказала, что будешь осторожна.

— Прости, — выдохнула я и сразу всё рассказала. И про Фредди, и про Адриана, про кошку, теплицу… и Эйдглена.

— Вот как, — медленно произнёс он. — Значит, пощада была ошибкой.

В этот момент полог шатра приоткрылся, внутрь скользнула рабыня.

— Магистр, эликсир Кассил'таа от вашей сестры. Для вас… и вашей истинной.

Он кивнул. Уже через мгновение между нами возник резной поднос с двумя тёмно-аметистовыми чарками из тончайшего чёрного стекла, хрупкого, как паутина. Внутри плескалась вязкая жидкость цвета полночной орхидеи с флуоресцирующими отблесками.

— Это какое-то испытание? — слова сорвались еле слышно, когда я коснулась фиалы. Стекло было холодным, почти ледяным.

— Нет, — он улыбнулся. — Просто благодарность от моей сестры. Ценный напиток из спор ядовитых растений и нектара мицелиальных цветков.

Он взял вторую фиалу.

— Если не хочешь — не нужно.

Я поднесла свою к губам. Вкус был приторно сладким… но с каким-то странным оттенком. Я не допила.

— Утром вернёмся в Академию, — сказал Элкатар, внимательно глядя на меня. — Но тебе лучше остаться здесь. Так… надёжнее.

— Элкатар? Я хотела поговорить. Это насчёт метки…

Он шумно вздохнул и убрал поднос в сторону.

— Ты боишься, что метка влияет на меня? Что без неё я бы ничего не чувствовал?

Я кивнула.

Да.

Это была моя самая страшная мысль.

— Усстан синссригг дос — ваэ тел'антар, — произнёс он тихо.

— Я не понимаю, — ответила. — Но мне кажется… это было что-то очень личное.

— На человеческий язык это не так красиво переводится. Но смысл такой: Я люблю тебя — навеки и сквозь смерть. И ты даже не представляешь, сколько ночей я с этим боролся.

— Тогда не борись, — прошу. — Сейчас… не надо.

Он коснулся моего лица — с движением, в котором дрожала почти молитвенная нежность. Его пальцы скользнули от щеки вниз вдоль шеи, замирая на ключице, будто запоминая.

— Я боюсь сделать тебе больно, — его голос был едва слышен.

— Я тебя люблю, Элкатар. Пожалуйста… не отталкивай меня.

Он взял мою ладонь и поднёс к губам. Целовал медленно: сначала кончики пальцев, потом запястье. В каждом поцелуе — молчаливая клятва.

— Я давно уже пленён тобой, истинная, — признался он

Его губы коснулись плеча — осторожно, почти благоговейно. Он не торопился, не давил. Просто был рядом, чтобы беречь.

Элкатар оторвался от поцелуя и взглянул на меня. Глаза затуманены, дыхание сбито.

Я откинулась на прохладные подушки. Он медленно склонился, губы скользнули по шее. Пальцы легли на талию. Его ладони были горячие, как живой огонь.

— Усстан синссригг дос — ваэ тел'антар… — снова прошептал Элкатар.

Я не ответила словами. Лишь коснулась его плеча, скользнула пальцами к шее, задержалась на линии челюсти. Ладонь легла ему на грудь — там, где билось сердце, спешно, в унисон с моим. Одно дыхание. Один ритм.

Я тонула в его ласке, теряя счёт времени.

Где-то между поцелуями и дыханием я не заметила, как ткань соскользнула с плеч, как будто сама поняла, что больше не нужна. И когда он вошёл в меня, не было боли. Только ощущение, будто так и должно было быть. Будто он всегда был здесь — во мне, в памяти, в судьбе.

Мы двигались, как в танце. Он шептал моё имя, будто молитву. А я забывала, где заканчиваюсь я — и где начинается он.

Позже Элкатар развернул меня к себе спиной. Его ладони медленно скользнули вниз по бокам — с нажимом, с теплом.

Я вздрогнула — но не от страха.

— Поспи, Нэтта. Я буду рядом.

— Элкатар… — едва слышно произнесла я, обернувшись к нему.

В отражённом свете его лиловые глаза казались бездонными. Он дышал ровно — не так, как я.

— Да, Нэтта?

— А если… — голос дрогнул. — Если всё это — не ты? Не твой выбор, а... метки.

Дроу не ответил сразу. Только медленно убрал с моего лба прядь волос, скользнул пальцем по виску, по щеке.

— Мы уже говорили об этом. Но ты всё равно переживаешь.

Кивнула.

— Я боюсь… что если бы не метка… ты бы никогда…

— Не полюбил? — тихо подхватил он.

Я молчала. Но он уже понял.

— Метка связала нас. Но не заставила смотреть на тебя иначе.

Элкатар встретил мой взгляд — прямо, глубоко, почти невыносимо.

— Я уже любил тебя до того, как она вспыхнула. С той самой минуты, как ты провела ритуал удачи — и уставилась на обнажённого дроу круглыми глазами. Или когда пыталась снять штору…

Я не сдержала улыбку — она вспыхнула, как искра.

— Или тогда, — продолжил он, тише, — когда человечка спорила со мной, забывая, кто я.

Элкатар коснулся моих губ. Не поцеловал — просто… прикоснулся.

— Метка лишь обозначила то, что я уже знал, — шепнул он.

Я закрыла глаза. На этот раз — не от страха. От облегчения. От боли, которая, наконец, отпустила.

— Спи, истинная. Я охранял твой сон всегда. И буду дальше.

Я заснула, уткнувшись в его плечо, где было тепло и спокойно.

— Элкатар?..

Я проснулась от толчка. Будто кто-то яростно тряс за плечо.

Медленно моргнула. Надо мной склонилась жрица. Её лицо было незнакомо.

— Просыпайся, человечка, — холодно велела она.

Я села.

Всё тело казалось заледеневшим — будто я провела ночь на голом камне. Меня окутывала тёмная ткань, перехваченная серебряной брошью с пауком.

Сердце забилось чаще.

Это был не лес.

Я находилась в другом месте — каменном, высоком, чужом.

Жрица защёлкнула на моих запястьях браслеты.

— На случай, если вздумаешь устроить глупость. Твоя магия заблокирована, — процедила она.

Высокие колонны уходили ввысь, теряясь под куполом. Под ним, будто светляки в тумане, мерцали магические сферы — тускло, с живым холодным сиянием.

Из трещин в каменном своде просачивался лунный свет, накладываясь на магию, разбиваясь на бледные полосы и пятна.

В этой зыбкой полутьме проступало возвышение — алтарь.

Ион.

Элкатар лежал там, будто спал. Лицо было безмятежным, но дыхание — прерывистым.

— Элкатар! — вскрикнула я, бросаясь к нему. Упала на колени, прижала ладони к его щеке. — Что с тобой?..

Никакой реакции.

— Нет… Нет, пожалуйста… Дроу ведь не спят! — взорвалась я. — Что вы с ним сделали?!

— Эликсир Кассил'таа. Подарок от Лирафей, — спокойно произнесла мать Элкатара, выходя из тени. — Для человека он безопасен: вызывает лёгкую, нарастающую сонливость. А для дроу — медленный яд. Через час сердце Элкэ остановится.

— Вы… вы отравили его? Собственного сына?

— Мои дети никогда не свяжут свою жизнь с людьми. Но я спасаю и тебя. От связи, которой не должно быть. От выбора, навязанного магией.

— Мы сами решили быть вместе, — бросила я.

— Ты называешь это любовью, — холодно сказала она. — Но истинная связь между вами невозможна. Метка лишь притянула вас друг к другу… чтобы в итоге уничтожить обоих.

Она приблизилась, не отводя взгляда.

— Сними её, дитя. Разорви то, что вас связывает. Вернись в свой мир. Тогда Элкэ останется в живых. Это справедливый выбор. А если нет… умрёшь вместе с ним.

Я посмотрела на Элкатара. Он лежал слишком тихо… пугающе неподвижно.

Слёзы потекли прежде, чем я успела понять, что больше не могу дышать без него.

Какой в этом смысл?

Какая разница — умру ли я сейчас… или позже, медленно, ломаясь без него?

Он стал моей опорой. Моим выбором. Я держалась за него, как за свет. А теперь… этот свет гаснет.

Меня просят уйти. Жить. Без него. Но что значит быть — если всё, что внутри пульсировало, уже умирает на этом алтаре?

— Ты не будешь мучиться, дитя, — голос его матери стал вдруг ласковым, почти нежным. Она коснулась моих волос, как будто утешала. — Вы просто забудете. Наша магия древняя — она перепишет всё. Твоя метка догорит за семь дней, стирая его из мира — и из тебя. Пространство изменится. Ты забудешь. Академия — тоже. Даже твои друзья не вспомнят, что он когда-то был.

Слёзы снова побежали по щекам. Я всхлипнула — и вдруг…

Показалось?

Или это остаток магии… Но я поклялась бы, что услышала голос Элкатара в моей голове:

— Дай нам шанс, истинная. Смерть — слишком лёгкий выход.

И тишина.

Стиснув зубы, я прошептала:

— Согласна.

— Начинайте, — приказала мать Элкатара.

Жрицы двинулись, как хищницы.

Одна рывком сорвала покрывало, обнажив мою спину.

Другая шептала заклинание на эльфийском.

Метка пульсировала — будто чувствовала, что её собираются уничтожить.

— Все семена, собранные в нашем мире, останутся с тобой, — сказала мать Элкатара. — Это всё, что ты унесёшь. И всё, что ты запомнишь.

Она наклонилась ближе. Её голос снова стал ласковым — и от этого только страшнее.

— Я делаю это ради него. Ради Элкэ. Моего любимого ребёнка. Ты поймёшь. Когда заведёшь своих детей — если заведёшь. Я внушала Элкэ ненависть к людям с самого детства. Но он… всё равно тянулся к ним. Сначала я убила ту рабыню, в которую влюбился его отец. А потом — и его самого. Он предал меня. Променял Дом на человечку. А теперь — ты. Снова ты. Может, наш род проклят? Почему наши мужчины тянутся к людям? Но я это исправлю. Любой ценой. Наш род не принимает слабость. И не примет тебя.

Я почувствовала, как что-то холодное и жидкое коснулось моей лопатки. Боль ударила, как плеть — острая, рвущая нервы на крики.

Последнее, что хотела запомнить, — Элкатара.

Попытаюсь… не забыть. Себя. Его. Нас. Тот миг, когда всё было по-настоящему — в его объятиях.

Боль стала слишком сильной. И всё погасло.

Первая ночь после ритуала дроу (по человеческому календарю)

Мне снилась паутина. Не глухая, не липкая, а тонкая, почти светящаяся.

Она тянулась сквозь книги, сквозь стены Академии, сквозь людей — переплеталась с их голосами, воспоминаниями, с тишиной.

В центре — чья-то фигура.

Высокая.

Лицо расплывалось, как в воде. Но я помнила: глаза у него были лиловыми. Почему — оставалось загадкой. Просто… знание, которое не требовало объяснений.

Я проснулась на рассвете и потерла запястья — они почему-то болели, хотя на коже не было ни царапины.

Села. Осмотрелась. Моя комната в Академии. Кровать Айрин аккуратно заправлена. Всё как всегда: на столе — разложенные семена, в шкафу — мои платья.

Как будто ничего не изменилось. Как будто всё по-прежнему.

Но что-то было не так.

Я почувствовала лёгкий вес на шее. Опустила взгляд — тонкий мешочек.

Коснулась его.

Тёплый. Будто внутри кто-то дышит.

Не помнила, откуда он у меня. Но стоило снять — в груди защемило.

Я поспешно вернула мешочек на место, надеясь вновь ощутить то странное, живое тепло, но оно уже исчезло, и вместо него внутри расползалась пустота — тихая и вязкая, с глухим отзвуком потери, будто я забыла нечто важное.

На кровать неожиданно запрыгнула Одетта и ткнулась в щёку мягкой, тёплой шерстью — с той ленивой заботой, на которую способны только кошки.

— Эй, красотка… — я нащупала её мордочку, прижала ладонью, всматриваясь. — А что с глазами? Они ведь были рубиновые… И ошейник… куда делся?..

Одетта лишь мяукнула в ответ, по-кошачьи невозмутимо спрыгнула с кровати и устроилась на подоконнике, свернувшись клубком в солнечном пятне.

Я механически перевела взгляд на часы — и сердце нырнуло вниз. Проклятие! Я опять опаздываю на завтрак.

Тут же кинулась собираться, стараясь действовать быстро. В столовую влетела почти бегом.

Все сидели на своих местах: Сили о чём-то спорила с Адрианом, махала ложкой, как указкой, а он, не отрываясь от тарелки, бросал колкие реплики, поднимая бровь ровно так, как всегда.

Всё казалось привычным, обыденным, уютным.

И всё же... что-то было не так.

Я почувствовала это в тот момент, когда заметила Гордиана. Он уже сидел за моим столом и… ждал.

А потом, не говоря ни слова, встал, прошёл мимо других студентов и молча поставил передо мной поднос — с моей любимой едой.

Без лишних слов, без своей привычной насмешки вроде:«Опять, Фифи, жуёшь свою траву с грядки?» Просто поставил поднос. И только когда я уже собралась спросить, что происходит, он вдруг наклонился и тихо, почти заговорщически, произнёс:

— Передавай привет своему фиолетовому. Надеюсь, он готовится войти в нашу семью. Папа будет в шоке. А вот мама на твоей стороне.

Что?..

Кому?

Я не успела ничего сказать — брат уже отошёл, растворяясь в компании своих одногруппников-драконов, как будто и не говорил ничего особенного… как будто всё это было в порядке вещей.

На лекции я не слышала ни слова. Смотрела на доску, на жестикуляцию преподавателя, на выведенные формулы — и всё это казалось... чужим. Словно речь шла не о магии, которую я знала, а о чём-то из другого мира.

В какой-то момент я поймала себя на том, что рисую на полях — сеть. Тонкие переплетённые линии, в их центре — пауки. А рядом… пальцы будто сами написали слово: Элкэ.

Кто это?

Я вырвала страницу и сжала её в кулак.

Что со мной происходит?

— Ты в порядке? — раздался тихий голос Сили. Она тронула меня за локоть — эта лекция была общей с их курсом.

— Ты бледная, — прошептала Шаута с другой стороны.

— Всё хорошо. Делала ночью гербарий. Устала, — соврала я.

Сили, конечно, не поверила. Но не стала давить. Просто накрыла мою ладонь своей.

— Мы с тобой. Если что.

— Да, — тихо добавила Шаута.

На следующем занятии в теплице меня внезапно затошнило.

Я стояла среди мицелиальных цветков, и у одного из них дрожала капля нектара — фиолетовая, с отблеском, словно из того сна.

Когда я дотронулась, меня словно отбросило. Не телом — внутри.

Перед глазами вспыхнуло: багряный шатёр, чёрные подушки, руки на талии. И голос:

— Усстан синссригг дос — ваэ тел'антар.

— Что с тобой, Финетта? — рядом тут же оказался обеспокоенный Адриан. — Пошли, я отведу тебя к доктору.

— Не переживай, — мягко сказала я. — Мне просто нужно полежать.

С занятий отпустили. Адриан проводил до двери моей комнаты. Но долго отдыхать не получилось.

Сили заглянула, как будто случайно — неуверенный стук, взгляд, который не задерживается дольше секунды. Но я видела, как она сжала пальцы на подоле платья. Сили волновалась.

Напомнила о зимнем бале, на который хотела меня затащить, несмотря на моё полное нежелание появляться в зале. Принесла бледно-голубое платье, положила его к изножью кровати, бросила взгляд, в котором читалось: "Ты должна пойти."

Я едва заметно кивнула, не находя слов. Должна...

Сили ушла, оставив меня наедине с шелестящей тканью и собственной растерянностью.

Я надела платье. Ткань скользнула по коже — холодная, почти колючая, как упрёк.

И в тот момент вспыхнуло: дневник Реймса. Лестница. Подмирье. Словно нечто внутри щёлкнуло — и я уже мчалась в библиотеку. Но сколько бы я не искала на полках, дневник так и не нашла. У библиотекаря спрашивать не стала — что-то внутри удержало. Или… кто-то.

Когда я вернулась, Айрин сидела на кровати. У неё было такое лицо, будто она пришла не с Монстропарка, а с войны.

Я попыталась пошутить:

— Не прошла отбор невест в семью МакКоллинов?

Но по её взгляду было ясно — совсем не до шуток. Она просто села на кровать, глядя в никуда, и начала рассказывать, что с ней происходило, а в конце добавила: «Я беременна от вампира».

Я похолодела. Какая глупость! Она же знала, что это её убьёт.

— Ты же приняла зелье, которое дала ведьма? — осторожно коснулась её плеча.

Сестра покачала головой.

— Что? Айрин! Да. Дети — это прекрасно. Но не в твоём случае. Это не просто ребёнок, это ребёнок…

— Эдгара, — прошептала она.

— Вот именно. — Я начала ходить по комнате — туда-сюда. Платье мешалось под ногами.

— Я не смогла, — тихо сказала Айрин. — К тому же ведьма сказала, что если я истинная вампира, всё пройдёт, как обычно.

— Что значит «если»? — ответила я слишком резко. — У тебя нет метки. То, что между вами, — это просто... чувства.

Чувства. Слово эхом отзывалось внутри.

Больно.

— Не умаляй моей любви, — попросила она.

— Я не это хотела сказать. Просто... истинность — это совсем другое. Это магия, кровь, судьба. Если ведьма ошиблась… тебя ждёт…

Не смогла договорить. В горле застрял ком.

Мне казалось, что я знаю, каково это — быть в чьих-то руках. Быть чьей-то судьбой.

— Я хочу попробовать, — прошептала Айрин.

Я подошла к окну, прижала ладонь ко лбу. Не потому, что думала — просто дышать было трудно. Старалась сосредоточиться на дыхании. На ощущениях. На том, что было реально. Где-то там — бал. Где-то там — смех.

— Я убью Эдгара, — процедила я, разворачиваясь к двери.

— Он не знает.

— Что?.. — Я замерла. — Ты не сказала ему?

Айрин покачала головой.

Я прикрыла глаза и сосчитала до трёх. Просто чтобы не закричать.

— Для чего, Айрин? Ради чего всё это? Разве чья-то жизнь стоит твоей?

О, Первый, как же она упряма. И как страшно представить, что могу потерять сестру.

— Я хочу верить, что я его истинная, — вдруг сказала Айрин. — Я чувствую это. Понимаешь?

Я кивнула и обняла сестру. Сильно.

— Вампир должен знать. Это касается не только тебя.

— Я не могла ему сказать, — тихо ответила она. — Он испугался. Ты бы видела его глаза…

— Потому что он боится тебя потерять, — вырвалось у меня.

Всё было понятно. Она уже решила.

— Обещай, что не скажешь ему, — попросила Айрин. — Никому, Фини.

— Я не та коротышка, которая потом разносит сплетни по всей Академии.

— Иди, я в порядке, — проговорила Айрин. — Поговорим потом. В конце концов, я же не умру завтра… расскажешь мне, что у тебя с дроу.

Замерла на полсекунды. С дроу?

Я улыбнулась — натянуто.

— Нууу… — подняла глаза к потолку. — Что-то такое этакое, — махнула рукой в воздухе.

Хотя на самом деле — ничего не помнила. Но иногда мне казалось, что кто-то меня всё ещё ждёт. В паутине. Во сне.

— Точно в порядке? — спросила Айрин.

Я кивнула и ушла. Только сердце стучало как-то странно. Словно помнило его имя. А я — ещё нет.

Эйдглен

Пятая ночь после ритуала дроу — по человеческому календарю.

Я всегда думал, что мрамор холодный. Но колонна, к которой я прислонился, будто впитывала остатки тепла — от свечей, от сердца, которое билось где-то глубоко в этом зале.

Внизу, на полу, сидела она. Лирафей.

Ветер колыхал её волосы, тень от купола дрожала на щеке. Она не плакала. Она вообще редко плакала. Даже тогда, когда мать впервые велела ей смотреть, как карают слуг.

Лирафей умела молчать.

Сейчас она молчала над братом.

Элкатар лежал на возвышении, как спящий принц из старых людских сказок. Только не было никакой ведьмы, чтобы его поцеловать. Только яд, метка истинности и политически одобренное забвение.

— На седьмой день он проснётся, — сказала Первая Жрица Дома Алеан'этт, мать Элкатара. — Когда метка станет слабой. Когда любовь растворится. Тогда он снова будет нам принадлежать.

Я тогда не ответил. Только поклонился. Но внутри знал — не будет никакого седьмого дня. Потому что то, в чём призналась мне Лирафей, всё перевернуло.

Её брат больше не был мне врагом.

Нас втянули в интригу. Столкнули лбами.

И это — мой ответ Дому Алеан'этт.

— Он меня никогда не простит, — сказала Лирафей тихо, не глядя на меня. — И не забудет.

— Сейчас он дышит, — ответил я. — Этого достаточно.

— Не для меня.

Я посмотрел на неё. В её глазах застыла боль. И это рвало мне сердце. Разве можно просто стоять и не бояться за ту, кого любишь?

— Я думала, что защищаю его, Эйдглен. Верила, что любовь к человеку делает слабым. Но она… вмешалась. Не позволила тебя убить. Значит, она такая же упрямая и опасная, как мы.

Я подошёл ближе.

— Лира, — выдохнул я, поднимая её с пола и прижимая к себе. — Он проснётся…

— …и будет свободен от неё, — перебила она. — И пуст. А я не смогу с этим жить.

Я не выдержал. И поцеловал её.

Быстро. Осторожно.

А потом отстранился.

Пальцы сжались на родовом амулете.

— Эйдглен, что ты делаешь?! — воскликнула она, но уже поздно.

Я вложил в амулет силу.

— Он должен знать, кого винить, — сказал я и аккуратно опустил артефакт на его грудь.

— Мама никогда не простит…

— Я возьму вину на себя. Скажешь, что я хотел его убить.

— Спасибо, Эйдглен… — прошептала она.

Элкатар вздохнул. Резко. Как дроу, тонущий в глубокой воде, вдруг вырвавшийся на поверхность.

Я отступил на шаг.

Лира вскрикнула, бросившись к нему.

— Элкэ… — шептала она, касаясь его лица. — Элкэ, ты слышишь меня?

Элкатар открыл глаза. Мутный взгляд. Сначала на неё. Потом — на меня.

И в ту же секунду напрягся. Его знаки истинности на руке еще мерцали, но сознание уже вернулось.

— Где она? — спросил Элкатар. Его голос был ледяным.

— В безопасности, — прошептала Лирафей. — В Академии.

Он поднялся. Медленно. Как будто тело отказывалось слушаться, но ярость держала его на ногах.

— Вы стерли её память, Лирафей, — его голос стал металлическим.

Он имел право злиться. Но…

— Полегче, Элкэ. Обидишь сестру — станешь иметь дело со мной, — сказал я тихо.

— Не вмешивайся, червь, — прорычал он.

— Когда всё узнаешь — сам попросишь прощения. Скажи ему, Лира.

— Я… я не могу.

— Тогда скажу я: твоя мать убила рабыню, которую любил твой отец.

— Это правда, Лирафей? — Элкатар застыл. — Я думал, это был ты, Эйдглен, — добавил он, повернувшись ко мне. — Ты стоял тогда рядом с отцом. Ты никогда её не любил. Ты всегда считал, что я слаб.

— А я думал, что это был ты, — ответил я. — Я видел, как ты держал её за руку. Я думал, ты сам… подставил меня.

Мы оба замолчали.

Только Лирафей шептала — всё тише и тише:

— Это была мать. Она сказала, что рабыня заразна. Что она нас разрушит. Что их любовь — это предательство.

Я шагнул ближе.

— Я вернул долг, Алеан'этт, — сказал тихо. — Ты пощадил меня в храме Лаос. Сегодня я пощадил твои чувства. Иди. Верни свою истинную связь. Пока ты еще сможешь это сделать.

Я смотрела в окно. День медленно клонился к закату. Где-то внизу смеялись студенты. Кто-то торопился на практику. А я… всё ещё пыталась вспомнить то, что утратила. Точнее — кого.

Все спрашивали меня о дроу. Только я совсем его не помнила. Но поняла: у меня украли любовь. Я не помнила, кто это сделал. Не знала — зачем.

Но от этого внутри всё клокотало. От бессилия. От ярости.

Айрин в комнате не было. Она ушла — кажется, к МакКоллину.

Дверь распахнулась неожиданно. Вошёл Фредди. Спокойно, без стука. Как будто имел на это право.

— Привет, — сказал мой законный жених и сел прямо на кровать.

Я не ответила. Мне было не до него.

— Ты уже слышала? — продолжил Фредди.

— Что? — спрашиваю.

— Герцог Найтон умер.

— И?

— Он был Десятым Советником, — отозвался Фредди, закатывая глаза, словно разговаривал с последней дурочкой.

— Соболезную его близким, — механически произнесла я, не отрывая взгляда от окна.

Фредди помолчал. Понимал, наверное, что мне неинтересны титулы, смерти и Советы. Но не ушёл. Остался. Смотрел на меня, как будто собирался сказать что-то важное. И сказал:

— Наша свадьба переносится на завтра.

Я медленно повернулась к нему.

— Прости, что?

— На завтра. Без бала, без гостей, без суеты. Просто — чтобы всё было по правилам. Твоя мама уже выехала, отец с ней. Они везут жреца.

У меня звякнуло внутри. Как будто что-то оборвалось — тонкая нить, которую я даже не осознавала, но она тянулась где-то между сердцем и кожей.

— Свадьба должна быть летом, — сказала ровно. — Это же уже было решено.

— Да, — кивнул он. — И она будет. Платье, сад, музыка, гости, цветы, банты на воротах. Летом. Но... сейчас — нужно по-другому. Если я хочу стать Десятым Советником, брак должен быть заключён официально. До оглашения смерти герцога. Таково требование Совета.

— Ради кресла ты готов жениться на той, чьё имя забудешь к следующей зиме? — спросила я, глядя в окно.

Он встал, подошёл ближе, опёрся на спинку стула.

— Финетта, не надо так. Я всё делаю ради нас. Ради тебя. Ради твоей безопасности. Ради статуса. В конце концов ради твоего будущего.

Я молчала. Потому что в этот момент где-то внутри слышала шепот:«Усстан синссригг дос — ваэ тел'антар…»

— Мы просто распишемся, — продолжил Фредди. — А летом всё будет как ты хотела. Праздник для близких. Настоящая свадьба. Я не заберу у тебя её.

Я слабо кивнула. Не потому что соглашалась — скорее потому, что не знала, что сейчас сказать. Не понимала, зачем спорить. Внутри всё казалось каким-то ватным, затуманенным. Я словно плыла сквозь день, который не выбирала.

— Чудно, что ты не ревёшь и не споришь. Не думал, что всё будет так просто. Надень какое-нибудь платье поприличнее.

Фредди ушёл, оставив после себя запах дорогого парфюма и звук захлопнувшейся двери.

Завтра — свадьба?

Меня нарядят, приведут — и я скажу «да».

Я снова уставилась в окно. Нужно вспомнить.

🐾🐾🐾

Утро выдалось серым. Я стояла перед зеркалом, безучастно позволяя Сильвии подбирать ленты к платью, которое привезла мама. Оно было не свадебным, но цвета слоновой кости и вполне приличным для такой спешки.

— Ты красотка, — сказала Сили.

Шаута кивнула протягивая другую ленту.

Свадьба в спешке.

Я улыбнулась. Привычно. Никак.

Мама суетилась за спиной:

— Всё готово. Жрец ждёт. Папа уже у входа в оранжерею. Именно так, как ты просила: в саду, с одобрения ректора. Только бы ты не опоздала. Ох, Финетта, пожалуйста… скорее. Я так волнуюсь, больше, чем она, — мама рассмеялась, её смех всё ещё был звонким, как колокольчик. — Словно сама замуж выхожу. Главное — не сбегай, — добавила она с улыбкой.

Скромный обряд — в ботаническом саду среди цветов и экзотических растений. Без музыки. Без танцев.

Гордиан уверенно вёл меня к наспех сооружённому алтарю.

— Фифи, я что-то не понимаю. Ты чего творишь? А как же фиолетовый? Ты передумала? Или что?

Я не ответила. Состояние было такое, словно накануне я выпила снотворное зелье.

— Ну, если ты думаешь, что так будет лучше, сестрёнка… Я всё ещё надеюсь, что ты бросишь Фредди у алтаря. Отец будет в бешенстве, и пока он будет на тебя орать, я смогу улизнуть из Академии.

Жених уже ждал. Он улыбался. В его взгляде было спокойствие. Уверенность. Всё шло по его плану. Всё было правильно.

Я шла к нему, будто во сне. Подол шёлкового платья шуршал по каменным плитам.

Лёгкий ветер касался щёк. В груди — пустота. Словно моё сердце вырезали.

Сильвия. Шаута. Адриан. Гордиан. И мои родители. Все, кто пришёл на церемонию.

Жрец раскрыл свиток и произнёс первые слова.

Фредди взял меня за руку. И тогда…

— Прекратите, — раздался знакомый голос.

Я обернулась.

Мой мир дрогнул.

Там стоял дроу. Белоснежный костюм по фигуре, будто сотканный из лунного света, подчёркивал каждый изгиб, каждую черту, которую я, как будто, уже знала — телом, прикосновением, сердцем. Кожа дроу была бледно-фиолетовой, как пыльца с ночных цветов в учебной теплице, а волосы — длинные, белые, как нити шелка, спадающие на плечи.

И глаза… лиловые. Из моих снов.

Я не помнила его. Но каждая клетка во мне знала: это он. Мой. И я больше не могла делать вид, что всё в порядке.

— Эта церемония недействительна, — сказал дроу ровно. — Финетта не даёт своего согласия. Связь уже заключена. По древнему эльфийскому обряду. Она — моя.

Жрец замер.

Родители — в шоке.

Гордиан ухмылялся.

Я стояла, как вкопанная. Смотрела на него — и не могла отвернуться.

Шёпот в голове стал криком:«Усстан синссригг дос — ваэ тел'антар…»

Всё вспыхнуло.

Паутина. Пламя. Подушки. Его голос. Его пальцы на моей щеке.

— Элкатар, — выдохнула я.

Вот он. Теперь я помню все. Теперь я не думала. Просто бросилась к нему — как к последней истине. Как к дому.

Он поймал меня, как всегда.

Пока мы целовались, папаметал молнии— в переносном смысле, конечно. Он причитал, сколько ему стоило договориться и протолкнуть Фредди в Совет.

Жених тихонько улизнул, чтобы ему не досталось.

Ситуацию, конечно же, спасла мама. И — как ни странно — Гордиан, который встал на мою сторону.

В итоге отец махнул рукой: мол, делайте что хотите.

А я — впервые за последние дни — была по-настоящему счастлива. Потому что… вспомнила всё.

Руки Элкатара сжимали меня всё крепче, но мой истинный хмурился — оттого что притащил с собой целый арсенал зелий и артефактов из Подмирья. Всё твердил, что я не могла вспомнить так быстро.

— Это вмешательство богов, — буркнул он.

— Или не богов, — улыбнулась я.

С тех пор время лениво потекло, и каждый новый день был наполнен светом — и его любовью.

Элкатар порвал все связи со своим Доминионом, заявив, что не вернётся — из-за матери. С Лирафей он продолжал общаться, немного и с Эйдгленом. Впрочем, Элкатар был нужен здесь, в Академии — в преподавательском составе.

Между уроками мой любимый помогал мне с гербарием и на кафедре — доделать задание господина Пибоди. Каждый раз после занятий мы зарывались в работу… и между делом целовались. Хотя, конечно, больше целовались.

К лету я закончила наказание, назначенное господином Пибоди, и он отпустил меня с миром. На прощание я вручила ему гербарий — в тёмном кожаном переплёте, с аккуратными подписями, названиями растений и их магическими свойствами.

Я решила отказаться от участия в конкурсе. В конце концов, господин Пибоди был прав: главное — опыт, который я приобрела.

Мистера Мотэ мы отпустили, благодаря рунам, которые милостиво отдал Эйдглен. Надеюсь, у фамильяра будет хороший хозяин.

Этот год стал важным не только для меня, но и для Адриана, Сильвии и Лайон — они нашли свою судьбу. Даже Мадлен и Брам помирились.

Айрин всё же выжила — оказалась истинной вампира. У них с Эдгаром родился ребёнок.

Галка была упакоена — благодаря Марине и экзорцисту. Впрочем, это уже совсем другая история.

Торговля зельями, которую Алассар вёл «втихую», разрослась до таких масштабов, что даже преподаватели начали делать у него заказы.

А Фредди… Фредди поспешно женился на первокурснице с нашего факультета — впрочем, Десятым Советником так и не стал.

Занятия закончились. Последний колокольчик прозвенел где-то позади, но я уже неслась по коридору, улыбаясь так широко, что кто-то из студентов удивлённо обернулся.

Сердце билось в ритме шагов. Я знала — он ждал.

Я распахнула дверь в холл Академии, залитый светом, — и бросилась вперёд. Элкатар обернулся, словно ждал именно этого мгновения, и поймал меня на лету.

Сильные руки. Тепло кожи. Его запах — немного горьких специй, пергамента и чего-то тёмного, родного.

— Попалась, — прошептал Элкатар, и в следующую секунду его губы накрыли мои.

Он целовал жадно. Глубоко. Будто мир заканчивался за этой дверью.

Я тонула — в поцелуе, в нём, в нас.

И больше не существовало ни гербариев, ни кафедр, ни Академии. Был только он. И наше лето.

5 лет спустя

— А теперь, — я поднял мел и с хрустом провёл по грифельной доске, вычерчивая сложную руну, — кто объяснит, почему этот символ нельзя использовать в комбинации с огненными артефактами?

Аудитория замерла.

Один из студентов вздрогнул, поднял руку, но тут дверь распахнулась — с грохотом, будто её с ноги выбили. Внутрь ворвался наш комендант, господин Камнегрыз.

— МАГИСТР! ВАШ ДОМ ГОРИТ! — заорал он.

Тишина.

Рука студента медленно опустилась.

Пауза затянулась.

— Что горит? — наконец переспрашиваю я. Да с чего бы моему новенькому дому гореть?

— ДОМ! — завопил Камнегрыз. — Ваш! Лаборатория! Где госпожа Алеан'етт проводила этот свой «маленький тест»! Где её гербарий и алхимический подвал!

— Вы уверены, господин Камнегрыз? Это точно не фейерверк? Не очередной опыт моей дражайшей жены?

— Уверен! Горит, как академическая репутация после проваленной лекции! Там крыша трещит, огонь ползёт по винтовой лестнице, книги уже не спасти!

Студенты вскочили.

Один от страха уронил чернильную ручку.

Студентка на первом ряду тихо вскрикнула:

— Магистр, что делать?

— Запомните, господа, важное правило: не совмещать нестабильные эссенции с сухим фенугрином вблизи жилых помещений.

Я отложил мел. Мой дом горел не в первый раз — всё из-за опытов моей любимой жены. На этот раз она изучала реакцию фенугрина на луноцвет. А фенугрин, как выяснилось, легковоспламеняем.

Спокойно, не спеша, я подошёл к вешалке, накинул пиджак. Подумал.

— Кто идёт со мной тушить мой дом?

Аудитория вскинула руки одновременно.

Благодаря слаженной работе студентов и нескольких преподавателей, которые прибежали (наш дом находился рядом с Академией), огонь удалось остановить прежде, чем он перекинулся на теплицу.

Среди обгорелых ступеней уже развалилась, как ни в чём не бывало, Одетта. Только глаза светились недовольством. Она вылизывала лапу и явно выражала мнение, что именно она тут спасла всех.

— Спасибо за помощь, — кивнул я ей. Кошка фыркнула и отвернулась.

Когда всё уже успокоилось, я подошёл к Нэтте. Она сидела прямо на земле, в пятнах золы. На коленях у неё — наши двойняшки: сын с непокорными волосами и дочка с огромными глазами. У обоих — заострённые уши, как у меня, кожа — человеческого цвета. И сажа на носу — как у матери.

— Ну сгорел и сгорел.

— Мои рукописи, мои зелья… Пять лет экспериментальной магии, — тихо выдохнула она.

Я опустился на одно колено. Провёл ладонью по её щеке — зола осыпалась. Она закрыла глаза, вцепилась в моё запястье.

— Нэтта. К горящим домам я привык. Зато с тобой никогда не соскучишься. Главное, что ты не пострадала. И дети тоже. Точно ничего не болит?

— Болит только моя репутация, — криво улыбнулась она. — И… немного брови. Но это не страшно.

Я наклонился ближе. Наши лбы соприкоснулись. Ветер принёс запах палёной древесины и мяты.

— Построим новый, — сказал я. — С детской, с лабораторией, с мятной теплицей. Только без фенугрина. И со спальней с каменной изоляцией, — добавил я. — На случай, если наши дети унаследовали твою страсть к экспериментам.

— Я унаследовала! — гордо заявила до этого тихо сидевшая дочка, Энаэ.

— Мама зажгла, мама и потушит, — пробормотал Шарэн, зевая.

Нэтта прижалась ко мне. Я обнял всех троих.

Тепло. Даже на пепелище.

1 месяц спустя

— Мама! А где наша лестница? — закричала Энаэ, едва переступив порог и чуть не споткнувшись о свой же рюкзачок с крыльями феи.

— Вот же она, смотри. Винтовая. Почти как в старом доме, только не обугленная, — улыбнулась я, поправляя ремешок на её сандалии.

Шарэн вырвался вперёд, его уши дрожали от возбуждения. Он замер у дверей в лабораторию. Я сразу почувствовала, как он затаил дыхание — будто перед погружением в заклинание.

— А здесь можно… взрывать? — прошептал он, озираясь на Элкатара.

— Только если мама рядом, — ответил тот строгим тоном, от которого я едва удержалась, чтобы не засмеяться. — И если хочешь дожить до следующего завтрака.

Я всё же рассмеялась и выглянула в окно. Солнце заливало теплицу, где уже пышно росли мята, лаванда и волшебные вьюнки.

На подоконнике царственно растянулась Одетта. Она хмуро следила за детьми — словно именно ей было поручено охранять покой в этом доме.

Чуть дальше по коридору — детская. В ней стояли две кроватки. На одной было вышито рунной вязью имя «Энаэ», на другой — «Шарэн».

— Тут пахнет теплом, — сказала Энаэ, прижав нос к подушке. — И корицей.

— И книгами, — добавил её брат, фыркнув. — Как папа.

Они бегали из комнаты в комнату, комментируя всё подряд:

— У нас есть своё окно!

— А это наш тайный подвал?

— Это кладовка, Шарэн, — сказала я, не отставая.

— Тайная кладовка! — радостно взвизгнули дети.

Я замерла в дверях нашей спальни. Элкатар встал рядом. Его рука нашла мою.

— Ты правда построил всё это за месяц? — прошептала я, не отрывая взгляда от детей, которые уже крутились рядом.

— Ты подожгла дом за час, — сухо отозвался он. — Нужно было тебя догнать.

— И, как всегда, обогнать, — хмыкнула я и прижалась плечом.

— Дом вырос за три дня, — ответил Элкатар. — Остальные двадцать семь ушли на магические контуры и борьбу с твоими… эстетическими уточнениями.

— Лепнина с рунной вязью — это не уточнение. Это защита. И красиво, — фыркнула я с достоинством.

— А я сам выбрал занавески! — заявил Шарэн, выпятив грудь. — Они фиолетовые. Как папа.

— А я посадила внутри теплицы торт! — выкрикнула Энаэ. — Он пока не вырос, но я поливаю!

Я улыбнулась. И Элкатар тоже. Не уголками губ, а всей сутью.

Камин потрескивал. Лаборатория — аккуратная, почти стерильная. Новенькие тетради ждали моих новых записей.

В воздухе больше не чувствовалось пепла — только запах свежей древесины, книг и новой жизни.