Данная книга представляет собой продолжение предыдущей книги Лачина Хуррамитского «RAF, и особенно Ульрика Майнхоф». Предыдущая книга была ранее издана в серии «Против течения» издательства «Родина».

10 июня, ФРГ. Дело об обстоятельствах смерти Ульрики Майнхоф закрыто.

28 июня, Штутгарт. 121 день слушаний. Адвокаты представляют 5 свидетелей в доказательство того, что США совершают международные преступления во Вьетнаме, пользуясь территорией ФРГ и пособничеством западногерманских властей. Суд отклоняет свидетелей.

27 июня — 4 июля, Энтеббе (Уганда). Пассажирский самолёт «Эйр Франс», следующий из Тель-Авива в Париж, с 250 пассажирами, угнан и приземляется в Энтеббе. Среди похитителей — Карлос и Бригитта Кульман (под псевдонимом «Халима»). Командир — Вильфрид Бёзе.

Угонщики требуют освобождения 53 политзаключённых различных стран, в том числе 40 палестинцев из тюрем Израиля, Кении, Франции и Швейцарии, и 6 членов РАФ и «Движения 2 июня» — Яна-Карла Распе, Ингрид Шуберт, Вернера Хоппа, Фрица Тойфеля, Ральфа Райндерса и Инги Ветт.

Прежде чем немцы отреагировали, боевики соглашаются отпустить пассажиров-неевреев, и остаётся ок. 100 заложников (не только граждан Израиля). 4 июля израильский спецназ штурмует самолёт и освобождает заложников. Большинство угонщиков погибает.

Среди погибших и 29-летняя Бригитта Кульман. По образованию была педагогом. Любимое увлечение — писать стихи.

Итак, хотя Кульман не удалось вызволить Майнхоф или других красноармейцев, но свою — невольную — вину перед Майнхоф она искупила жизнью. Похоронена в Уганде (поначалу Кульман спутали с Габриэлой Крочер-Тидеман). В итоговой декларации РАФ Бригитта Кульман будет упомянута с благодарностью и уважением.

Убит также израильский полковник Джонатан Нетаньяху.

7 июля, Западный Берлин. Красноармейка Моника Берберих сбегает из тюрьмы Лертер вместе с членами «Движения 2 июня» Ингой Ветт, Габриэлой Роллник и Юлианой Пламбек. Подавив сопротивление двух тюремных служащих, они перебрались через стену и скрылись.

8 июля, Штутгарт. 124 заседание на Штаммхаймском процессе. Герхард Мюллер, арестованный вместе с Майнхоф и сломленный пыткой бессоницей, свидетельствует против соратников. Он детально описывает структуру РАФ.

21 июля, Западный Берлин, Афины. Моника Берберих схвачена в Берлине. Бежавшие вместе с ней Инга Ветт, Габриэла Роллник и Юлиана Пламбек перебираются в Багдад. В дальнейшем Ветт проведёт три месяца в палестинском тренировочном лагере под псевдонимом Интиссар.

Посмертное фото Ульрики Майнхоф

Рольф Похл арестован в Афинах, и вновь при попытке купить оружие. ФРГ грозит Греции экономическими санкциями, если Похла не выдадут до октября. 1 октября его экстрадируют в ФРГ. (Любопытно, что его греческий адвокат по процессу об экстрадиции позднее станет министром юстиции Греции, а судья первой инстанции, отклонивший экстрадицию — президентом Греции.)

22 июля, Штутгарт. Заключённая красноармейка Бригитта Монхаупт доставлена в Штаммхайм как свидетель. Монхаупт заявляет, что будет отвечать только своим адвокатам, добавляя: «отношения между нами и судом, судебной системой и федеральным прокурором — это состояние войны» (Питер Бакер Шут, диссертация «Штаммхайм»).

Этот львиный рык уже выдаёт стиль поведения «железной Бригитты» (прозвище появится в ближайшем будущем). Через несколько месяцев она освободится — и спецслужбы не раз куснут себе локти, что не убили её вместе с Майнхоф.

28 июля, Штутгарт. 131 день слушаний в Штаммхайме. Красноармеец Клаус Юншке свидетельствует против предателя Мюллера. Конечно, он не собирается ограничивать ведение герильи словами, только потому, что сидит на скамье подсудимых. Вскочив, Юншке перепрыгивает через стол, прорывается к председательствующему судье Принцингу, валит его на пол и с возгласом: «Это тебе за Ульрику, свинья!» пытается его задушить. (Это ему припомнят год спустя, приговорив к пожизненному заключению за убийство полицейского в Кайзерслаутерне, хотя не доказано, что Юншке вообще был там во время убийства.) Высвобожденный Принцинг сдавленным голосом твердит, что Юншке нужно прописать седативные препараты.

Начало августа, ФРГ. По инициативе адвоката Отто Шили создана международная комиссия по расследованию обстоятельств смерти Майнхоф.

Из доклада комиссии:

«По просьбе международной комиссии по расследованию, её член, нейропсихиатр д-р Майер из Майена говорит о фактах касаемо смерти Ульрики Майнхоф. Он подготовил доклад в связи с имеющимися отчётами и фотографиями вскрытия.

“Моя задача — изложить факты о смерти фрау Ульрики Майнхоф и сделать выводы, насколько это возможно. […]

Материал, имеющийся у нас — это отчёт о вскрытии профессоров Маллаха и Раушке и отчёт проф. Янссена. Ряд результатов микроскопических и др. исследований ещё не обнародован. В результате фактический материал неполон, и выводы ещё нельзя сделать полностью.

[…]

Все три доклада выводят, что Ульрика Майнхоф покончила жизнь самоубийством через повешение. В обзоре Маллаха-Раушке сказано: «…фрау Майнхоф встала на стул, накрытый матрацем, под окном, дважды обвязалась под подбородком полоской от полотенца и шагнула со стула вперёд, чтобы повиснуть на оконной раме, а вскоре после этого потеряла сознание и умерла в результате удушения».

Нужно отметить: фрау Майнхоф не могла шагнуть в пустое пространство, так как стул стоял перед ней, мешая это сделать. Она не висела свободно на оконной раме, поскольку левая нога была на стуле. Кроме того, этот отчёт основан на совершенно ложных фактах”.

Майер подробно излагает ошибочность данных Раушке сведений о длине полотенца, необходимого для данного повешения, о расхождении между приводимыми — по официальной версии — и необходимыми цифрами.

Расхождение в отдельных случаях достигает 100 % — 34 и 68 см.

Далее говорит эксперт профессор Пфайер, директор Института исследований мозга Тюбингенского университета: «…это удушение — другая причина смерти не может быть установлена. Решающими критериями для всех экспертов являются положение повязки, её длина и следы удушения. Янссен, Маллах и Раушке заявили, что фрау Майнхоф была ещё жива при повешении, но доказательств этого нет. […] Несомненное доказательство того, что Ульрика Майнхоф была ещё жива при повешении, не предоставлено. С другой стороны, можно утверждать, что её в этот момент уже не было в живых».

Далее Пфайер объясняет, что при рассмотрении дела и цифр, приводимых в отчётах о вскрытии, о длине полотенца и петли, данная петля не могла удержать голову человека. «Любой может легко убедиться, что из петли этого диаметра можно легко вытащить голову. Применение подобных петель широко распространено в медицине и не представляет никакой опасности. Чтобы висеть в ней, вы должны прижимать подбородок к груди, ибо в противном случае петля не удержит тело. Но держать подбородок в таком положении можно, лишь пока человек пребывает в сознании. С потерей сознания мышцы ослабевают, и человек выпадет из петли. Голова подастся назад, петля подтолкнёт голову за подбородок вверх. Фиксация петли будет уже невозможна». «Даже труп не будет висеть в таком состоянии часами». Пфайер поясняет, что и сами инценировавшие самоубийство сомневались насчёт «стабильности повешения», т. е. удержится ли тело в петле. «Так или иначе, они добились большей устойчивости, поставив левую ногу трупа на стул перед ней. У окоченевшего трупа вытянутая нога выглядит как деревянная палка, поддерживающая вес. […] Кроме того, плечи трупа сдвинуты вперёд, в качестве противовеса. Левую ногу положили на стул только в состоянии явного окоченения, и потому нога осталась в данном положении».

Далее Пфайер говорит об обстоятельствах касаемо лампочки в камере Майнхоф. В Штаммхайме в 22 ч. лампочки и люминесцентные лампы выкручиваются и уносятся тюремщиками. Но в камере Майнхоф лампочка осталась. Только вот с уничтоженными отпечатками пальцев. «Факт, что лампочка была завинчена, несовместим с версией самоубийства».

«Следы отпечатков пальцев на лампочке стёрты, а сохранившиеся фрагменты не идентифицируются с отпечатками пальцев Ульрики Майнхоф.

Этот результат, указывающий на присутствие третьих лиц в камере Ульрики Майнхоф в ночь с 8 на 9 мая, не был доведён ВКА до сведения прокуратуры до 25 июля».

Сотрудник пенитенциарной службы Ренате Фреде при первом допросе в ВКА 9 мая сказала: «В соответствии с режимом Штаммхайма, в 10 часов вечера я забрала неоновые трубки и лампочки из камер фрау Энслин и фрау Майнхоф». 11 мая её допрашивают снова, притом без указания прокуратуры, и теперь она говорит: «Я ошибочно заявила на первом допросе, что открыла камеру Майнхоф для получения лампочки. Это было не так. Я не открывала двери камеры».

Далее поясняется, что никто не может уверенно говорить о желании Майнхоф покончить с собой, даже наблюдавшие её, это непредсказуемо и не всегда определяется наблюдением. «Однако, проблема с Ульрикой Майнхоф в другом. Не в том, были ли у неё суицидальные мотивы, но почему она не написала прощальное письмо. Отсутствие прощального письма является решающим фактором. Оно противоречит всему, что мы знаем о ней. Она не отказалась от своих убеждений, знала, что у неё есть последователи, и не могла уйти без объяснительного слова. Точно так же она оставила бы сообщение сестре, которой говорила ранее: “Если ты услышишь, что я убила себя, можешь быть уверена, что это убийство!”». «Слышанное нами о её поведении в последние дни не говорит в пользу профессора (официальной версии — Л.)». «Нет никаких признаков того, что Ульрика Майнхоф страдала болезнью, характеризующейся серьёзными нарушениями сознания».

Выясняется также, что полотно полотенца, якобы использованного для повешения, нельзя прикрепить к оконной решётке без подходящих инструментов.

«Решётка имеет квадраты 9 мм/9 мм — невозможно вытащить такую полосу через решётку без инструментов. Невозможно было найти подходящий инструмент, например, пинцет. […]

Пинцет необходим, чтобы потянуть закрученную полосу обратно через решётку».

Далее подробно разъясняется, что полоса от полотенца не оторвана от полотенца Майнхоф, что ясно из сравнения ширины полос и полотенца.

«В камере фрау Майнхоф были найдены ножницы и нож для столовых приборов как единственные режущие инструменты. Уголовное расследование не обнаружило на обоих ни одного текстильного волокна».

«Наличие стула (в камере Майнхоф — Л.) впервые появляется у Раушке, в судебно-медицинском отчёте и отчёте КРИПО (ВКА — Л.)». Далее показывается, что, согласно одним отчётам, матрац в камере был, согласно другим — нет. «Стул должен был сразу же опрокинуться при предполагаемых рефлекторных движениях…».

«Ульрика Майнхоф всегда спала на одеяле из верблюжьей шерсти, на котором было вышито имя “Андреас Баадер”. Это одеяло отсутствовало при осмотре камеры. В соответствии с документами, оно не конфисковано следователями государственной безопасности. Оно не должно было оказаться вне тюрьмы».

«Из записей показаний Гудрун Энслин известно, что вечером Ульрика Майнхоф была в выцветших джинсах и красной блузке, когда же её нашли повешенной, на ней были чёрные вельветовые брюки и серая хлопковая блузка с длинными рукавами. Почему следствие не смогло определить, где одежда, бывшая на Ульрике Майнхоф вечером?».

Убитые рафовцы в своих камерах

«Из краткого изложения перечисленных и задокументированных противоречий, фактов и указаний, как медицинского, так и криминалистического характера, следует исключить самоубийство как причину смерти. Логическим следствием компиляции этих фактов должно стать расследование убийства».

Независимая британская экспертиза также отказывается считать самоубийство доказанным. Более того, вcплывает факт изнасилования — до или после смерти.

Из доклада английских врачей от 13 августа:

«9 мая 1976 года мир узнал, что Ульрика Майнхоф “совершила самоубийство” […].

С тех пор стало известно множество фактов, серьёзно ставящих под сомнение официальное представление дела. Эти факты ставят важные вопросы не только для политически убеждённых людей, но и для всех обеспокоенных гражданскими свободами.

Неужели Ульрика Майнхоф действительно умерла вследствие самоубийства? Или из-за сердечной недостаточности, возникшей в результате давления, оказанного на её шею другим человеком? Учинено ли сексуальное насилие над Ульрикой Майнхоф, до или после её смерти?

Совершено два вскрытия тела Ульрики Майнхоф. […]

Оба отчёта поступили к нам. Мы считаем важным, чтобы результаты достигли максимально широкой известности. Выводы глубоко тревожат, как в том, что они говорят, так и в том, что оставляют неизвестным.

Рассматривая это дело, мы хотим избежать обычных манипуляций и искажений (в конечном счёте, преднамеренных) фактического материала, того мрачного разгула, что характеризует столь многие церкви и политические группы. Политика Ульрики Майнхоф не была нашей. Но не это нас беспокоит.

[…]

В официальном докладе о вскрытии упоминается, что тело Ульрики Майнхоф было найдено, когда она ещё опиралась левой пяткой на стул, на который она якобы взобралась. Иными словами, “падения” тела с заметной высоты не произошло. Если бы это было самоубийство, то смерть должна была наступить от асфиксии. […]. Одной из важнейших характеристик удушающей асфикции является предотвращение возврата крови из головы. […].

Оба вскрытия показывают, что такого кровотечения не обнаружено.

И не обнаружены набухание глаз и вспухание языка, и цианоз (посинение) лица, как это обычно бывает при удушье.

На шее не было кровоподтёков от “скрученного полотенца”, на котором заключённая якобы повесилась. Эти результаты как минимум необычны для смерти от асфиксии. С другой стороны, они вписываются в версию смерти от давления на сонную артерию, могущего привести к остановке сердца.

Есть и другие беспокоющие факты. Результаты обоих вскрытий говорят о кровоизлиянии во внешние половые органы и синяках на ягодицах. Оба вскрытия упоминают синяк на левой ягодице, покрытый свёрнутой кровью. […]. Рассмотрение трусов заключённой во время первого вскрытия показало подозрительные пятна. Химический анализ на наличие спермы дал положительный результат».

18 августа, Бонн. В уголовный кодекс добавлена статья 129а, согласно которой преступлением считается само членство в «террористической организации». Введён принцип «коллективной ответственности» — каждый член организации отвечает за все поступки товарищей, даже если только что вступил в их ряды и вообще не знает о многих их акциях. Раньше так относились только к Майнхоф как руководителю РАФ, теперь это относится ко всем подпольщикам. В дальнейшем это положение будет использоваться — и используется поныне — только против ультралевых, но не ультраправых.

Август, Гамбург. В суд Гамбурга доставлен Кей-Вернер Аллнах. За 2 года тюрьмы у него начался рак кишечника. Аллнах отказывается свидетельствовать против товарищей.

Октябрь, ФРГ. Рольф Хайслер, один из освобождённых в 1975-м «Движением 2 июня», возвращается в ФРГ из Южного Йемена.

30 ноября, шоссе в 444 км от Буцбаха. Арестованы Зигфрид Хааг, бывший партнёр адвоката Клауса Круассана, и Роланд Майер. Хааг ушёл в подполье после ареста Баадера, Майнхоф и Энслин, чтобы освободить их. В бумагах Хаага и Майера найдены описания планируемых акций.

13 декабря, Вена. Вальтрауд Боок, Сабина Шмитц и Балтрад Бук, товарищи Хаага, арестованы после неудачного налёта на банк.

1976, ФРГ, Южный Йемен. В РАФ вступает Зиглинда Хофман, 31 года, из бывших членов «Социалистического коллектива пациентов», ранее бывшая сиделкой, ухаживающей за стариками и инвалидами. В этом же году Хофман проходит боевую подготовку в лагере Народного фронта освобождения Палестины.

Посмертное фото Гудрун Энслин

Освобождена Кармен Кролл, арестованная в 1972-м и едва не убитая огромной дозой эфира. Она переедет в Италию, где станет медсестрой.

Январь, Штутгарт. Ирмгард Мёллер переведена в тюрьму Штаммхайм, где находятся Андреас Баадер, Гудрун Энслин, Ян-Карл Распе, Ингрид Шуберт и Бригитта Монхаупт.

5 января, граница ФРГ со Швейцарией. Перестрелка Кристиана Клара с полицией. Промахиваются обе стороны.

10 января, Штутгарт. 171 день слушаний в Штаммхайме. Адвокат Отто Шили представляет информацию, согласно которой Верховный судья Теодор Принцинг противозаконно передавал копии судебных процессов судье апелляционного суда Альбрехту Майеру. Более того — Майер, в свою очередь, также незаконно передавал прессе следственные материалы с целью дискредитации РАФ. Адвокат Кинзель просит приостановить судебное разбирательство до выяснения этого вопроса. Просьба отклонена. Кинзель в знак протеста покидает зал суда.

25 января, Штутгарт. Председательствующий на процессе красноармейцев Теодор Принцинг отстранён от процесса после 84 обращений адвокатов. Его заменяет судья Эберхард Фот.

8 февраля, Штутгарт. 27-летняя Бригитта Монхаупт выходит из тюрьмы. Она сразу переходит на нелегальное положение, начав борьбу за освобождение соратников. В 1977–1982 гг. «железная Бригитта» руководит вторым поколением РАФ.

Февраль, Гамбург. Кей-Вернер Аллнах осуждён за членство в РАФ.

Журнал «Шпигель» раскрывает в ходе журналистского расследования, что Федеральная служба разведки и Федеральное ведомство по охране конституции прослушивали квартиру топ-менеджера в сфере атомной энергетики Клауса Трабе, поскольку он контактировал с людьми, «близкими к кругу преступников, применявших насилие».

Разгорается скандал. Снова встаёт вопрос о прослушивании камер красноармейцев.

Начало 1977, ФРГ. В университетских городках закрывают ряд книжных магазинов за продажу «литературы, поддерживающей криминальные элементы» (фактически: левой литературы).

16 марта, Штутгарт. Власти признаются: 7 камер красноармейцев дважды прослушивались — во время захвата стокгольмского посольства и в 1976-м. (После суда станет известно: камеры красноармейцев были напичканы микрофонами, прослушивались даже комнаты для бесед с адвокатами.)

Март, Франкфурт-на-Майне. Выходит в свет изобличающая западногерманское общество книга «Путешествие (роман-эссе)» Бернварда Веспера, супруга Энслин, оставшегося ей верным после её ухода к Баадеру, пытавшегося облегчить подпольную жизнь Энслин и покончившего с собой в 1971-м.

29 марта, Штутгарт. Гудрун Энслин, Андреас Баадер и Ян-Карл Распе появляются на суде в последний раз. Манфред Кинзель, назначенный судом адвокат Энслин, цитирует подслушанные фразы красноармейцев в камерах.

Начало голодовки партизан, с требованием «обращения, отвечающего минимальным гарантиям Женевской конвенции 1949 года, в особенности статьям 3, 4, 13, 17 и 130» (Заявление о голодовке).

Распе называет Генерального прокурора ФРГ Зигфрида Бубака организатором убийства Майнхоф: «Это чёткое, холодно продуманное убийство — так, как убили Хольгера Майнса, как убили Зигфрида Хауснера. Если бы Ульрика решила умереть, если бы она видела в этом единственную возможность сохранить свою революционную волю от медленного разрушения в агонии изоляции, она бы сообщила это нам или, в крайнем случае, Андреасу: таковы были их отношения… Всё время, как я наблюдал отношения между Андреасом и Ульрикой, а это почти семь лет, их отличали нежность, чувство достоинства и определённость. И я считаю, что именно благодаря такому характеру отношений Ульрика продержалась восемь месяцев в ”мёртвом тракте”. Это были отношения, которые могли бы развиться между братом и сестрой, объединёнными общей целью… Разговор о “противоречиях”, “отчуждении” между Ульрикой и Андреасом, Ульрикой и нами, заведённый, чтобы этим примитивным и грязным приёмом превратить убийство Ульрики в акт психологической войны против нас — в этом весь Бубак и его глупость. Ни одна из этих попыток до сих пор не доказывала ничего, кроме факта, что нынешняя власть в ФРГ — фашистская».

Эта речь решает судьбу Бубака.

7 апреля, Карлсруэ. Начало контрнаступления РАФ. Красноармейцы называют его «Наступление — 77».

Генеральный прокурор генерал Зигфрид Бубак, член нацистской партии с 1940 г., «воплощение постфашистского полицейского государства Федеративной республики» (Гудрун Энслин), и его телохранители Вольфганг Гебель и Георг Вюрстер расстреляны партизанами «Коммандо им. Ульрики Майнхоф». Когда «мерседес» прокурора, едущего на работу, начинает останавливаться на красный сигнал светофора, к нему с правой стороны подъезжает мотоцикл Suzuki 750 GS с водителем и пассажиром в защитных шлемах. Пассажир производит 15 выстрелов из пистолета-пулемёта. Автомобиль, прокатившись несколько метров, врезается в ограждение. Приехавшая полиция поначалу полагает, что произошла обычная авария.

Участники акции — Кристиан Клар, Кнут Фолькертс и Гюнтер Зонненберг, предположительно также Верена Беккер и Штефан Вишневски; организатор — Бригитта Монхаупт. В этот день она находится в Амстердаме, где узнаёт об успехе операции по телефону.

Сами партизаны назвали эту акцию «операция Маргарин» — в то время был популярен бренд маргарина под названием SB, а это инициалы Зигфрида Бубака.

9 апреля, Франкфурт-на-Майне. В офис Немецкого агентства печати приходит заявление «Коммандо им. Ульрики Майнхоф»: «Это — за Ульрику Майнхоф». Чуть позже: «Бубак нёс прямую ответственность за убийства Хольгера Майнса, Зигфрида Хауснера и Ульрики Майнхоф. Мы не допустим, чтобы наших бойцов убивали в западногерманских тюрьмах. Прокуратура не видит иного способа остановить борьбу среди арестантов, кроме их уничтожения. Мы не допустим, чтобы прокуратура и федеральная служба безопасности мстили пойманным товарищам за акции, совершаемые нами на свободе. Мы не допустим, чтобы прокуратура использовала четвёртую голодовку заключённых, требующих выполнения элементарных прав человека, для убийства Андреаса, Гудрун и Яна».

21 апреля, Штутгарт. Последний день для предъявления доказательств на суде над командирами РАФ.

28 апреля, Штутгарт. Гудрун Энслин, Андреас Берндт Баадер и Ян-Карл Распе приговорены к пожизненному заключению за 4 совместно совершённых убийства, 27 убийств, явившихся результатом нападений, 34 покушения на убийство, грабежи, поджоги и создание преступной организации, подрывавшей общественную безопасность.

После почти 2 лет, 192 дней чтения доказательств и 15 млн долларов, потраченных на процесс, дело закончено. Штаммхаймский процесс стал одним из самых долгих и дорогих в истории послевоенной Германии. Объём обвинительного заключения составил 354 стр., файлов процесса — ок. 50 000 стр. Прокуратура вызвала 997 свидетелей (в том числе мать Баадера, сестру и родителей Энслин, бывшего мужа Майнхоф Клауса Рёля, родственников Распе и Майнса). Задействованы 80 экспертов и 1 переводчик, представлены тысячи вещественных доказательств.

Единственный представитель прессы, проследивший весь процесс — Ульф Г. Штубергер (он же был первым журналистом на месте убийства генпрокурора Бубака).

Энслин подчёркивает в последнем слове, что командование РАФ не раскаивается в вооружённой борьбе с неофашизмом: «Если мы о чём и жалеем в действиях РАФ–72, так это о несоответствии между нашими головами и руками и В–52». (В–52 — бомбардировщики США, убившие около миллиона мирных жителей Индокитая ковровыми бомбардировками.)

Адвокаты настаивают на необходимости пересмотра дела.

30 апреля, Штутгарт. Узникам Штаммхайма наконец обещают, что дадут им возможность временами встречаться в общем помещении. Протесты организации «Международная амнистия», сотен французских, английских, бельгийских и американских теологов, судей, адвокатов и профессоров юриспруденции против «режима мёртвых коридоров» возымели действие.

Апрель, Штутгарт, Багдад. Заключённые партизаны временами пытаются прокричать что-нибудь друг другу, главным образом по ночам. Но крики почти неразборчивы, поскольку гулко раздаются в коридоре. Надзиратели, прознав об этом, прибивают к дверям матрацы из пенорезины.

Общаться наедине нельзя даже с врачом. Когда у Ингрид Мёллер неожиданно распухает горло, она требует приватной беседы с врачом, подозревая отравление тюремной пищей. Но получает отказ, даже если это будет тюремный врач.

Со 2 апреля до мая рафовцы проводят голодовку, пытаясь добиться признания их статуса военнопленных и совместного содержания.

Бригитта Монхаупт и Петер-Юрген Боок в Багдаде ведут переговоры с Вади’ Хадда́дом (1927–1978), сооснователем и одним из наиболее леворадикальных представителей Народного фронта освобождения Палестины.

3 мая, Зинген. Арест Верены Беккер (перешедшей в РАФ из «Движения 2 июня» в 1975-м, псевдоним «Сола») и Гюнтера Фридриха Зонненберга. Двое полицейских ведут их к своей машине. Партизаны выхватывают оружие и вступают в перестрелку. Им удаётся бежать, захватив проезжающую машину. За ними мчатся полицейские. Партизаны, выехав на тупиковую улицу, бросают автомобиль и пытаются убежать. После возобновлённой перестрелки они вновь схвачены. Ранены Зонненберг (в затылок), Беккер (в бедро) и оба полицейских, в частности Вольфганг Зелигер. В машине красноармейцев найден пистолет-пулемёт.

Бригитта Монхаупт в Коммуне 1

Власти отказывают Зонненбергу в лечении и помещают в «систему мёртвых коридоров». 4 недели Зонненберг проводит в коме. Он полупарализован, потерял дар речи и заболел эпилепсией. Адвокаты не могут добиться освобождения Зонненберга по состоянию здоровья. Тогда они требуют дать ему сокамерника, чтобы он учился говорить, слыша чью-то речь, наконец, чтобы кто-то был рядом во время припадков эпилепсии. Тюремщики ограничиваются тем, что ставят в его камере телевизор. 23-летний Гюнтер Зонненберг, человек «фантастической силы воли» (оценка Александра Тарасова, в чьих устах эти слова дорогого стоят), в условиях тотальной изоляции и с посттравматической эпилепсией долгими тренировками вновь обретает дар речи, самостоятельно учиться ходить, одеваться, есть, пить, говорить и писать. При этом участвует во всех коллективных голодовках, требуя перевода в обычную камеру. Адвокаты показывают его судьям, дабы он самостоятельно рассказал о своём состоянии. «Отлично, — заявляет судья, — он научился говорить. Значит, опасаться нечего».

Май, Штутгарт. Тюрьма Штаммхайм готовится принять осуждённых красноармейцев. Их решено изолировать от других заключённых в отдельном крыле. 7 этаж срочно реконструирован. На волю попадает записка: «Существует чёткий план нашего убийства. Сдаться мы не можем. Поторопитесь. Больше сказать нечего».

25 апреля — май, ФРГ. 25 апреля в студенческой газете Гёттингенского университета опубликован некролог на смерть генпрокурора Зигфрида Бубака объёмом ок. 3 страниц, озаглавленный «Отрыжка». Автор представляется «городским индейцем» и подписывается «Мескалеро», по имени индейского племени апачей. (В 2001-м выяснится, что это был 30-летний литературовед Клаус Хюльброк.) Казнь Бубака в некрологе названа «ненамеренной служебной помощью правосудию». Далее: «Стратегия ликвидации — это стратегия правящих кругов. Почему мы должны её копировать?». О Бубаке сказано: «Я знаю, что он сыграл важную роль в преследовании, криминализации и пытках левых». «Я не могу и не хочу скрывать тайную радость» (от казни Бубака). Далее выражается опасение, что «левые, так поступающие, будут названы такими же убийцами, как Бубак».

СМИ цитируют и критикуют «тайную радость» автора, но не публикуют 2 часть статьи, содержащую частичный отказ от насилия, порицание людей, берущих на себя ответственность решать, какие лица являются «подходящими жертвами». Т. е. СМИ сами же выставляют текст не просто левым, а леворадикальным, хотя текст содержит и критику РАФ. Ирмгард Мёллер вспомнит в 2002-м в интервью О. Тольмайну о впечатлении рафовцев от некролога: «В политическом плане мы считали его скорее злым. Это напоминало какое-то вымученное веселье, когда “Мескалеро” назвал свой текст “Отрыжка”. Или такие формулировки: левые должны “развивать такие понятия насилия и вооружённой борьбы, которые наполнены радостью и причастными к этому массами” — в такой ситуации и при такой теме это было неуместно. Но мы, конечно, также отметили, что текст совершенно по-иному был воспринят сторонниками государства, а именно как солидаризация с нами, и вызвал почти уже реакционную истерию. Кроме того, очень показательным было поведение леволиберальной буржуазной общественности. Некоторые из профессоров, опубликовавших текст, чтобы его все могли прочитать, быстро покаялись, когда им стали угрожать дисциплинарными мерами».

29 апреля организация Христианско-демократических студентов подаёт против Мескалеро (Хюльброка) заявление с обвинением в уголовном преступлении. Подаёт его и президент ландтага Нижней Саксонии Хайнц Мюллер. Вместе с сотрудниками гёттингенской газеты и всеми перепечатавшими статью набирается более 140 обвиняемых, в частности 13 преподавателей Гёттингенского университета и 35 их коллег по всей ФРГ.

Студенческая газета Гёттингена и многие десятки лиц оштрафованы. В Аугсбурге 29-летний мужчина за распространение некролога приговорён к 6 месяцам тюрьмы. Преподавателям ВУЗов, издавшим статью в виде брошюры, угрожают дисциплинарными мерами взыскания и осуждают за разжигание розни и призывы к насилию (хотя статья Мескалеро именно против насилия). При этом сам некролог почти никто не читал — но им почти все возмущаются. (Очевидно, формула «я не читал, но скажу» не является левой или специфически советской — западногерманские научные сотрудники повели себя так же, как и рабочие и колхозники СССР, поносившие Пастернака.)

Ряд профессоров, др. членов университета и адвокатов публикуют вторую версию брошюры, дополненную предисловием. 48 издателей, в том числе 17 из Бремена, 14 из Западного Берлина и 10 из Ольденбурга, критикуют реакцию государства и общества и требуют «публичного обсуждения всей статьи» (т. е. именно всей): «Этот некролог вызвал репрессии: его распространение преследуется руководством судебной системы, полиции университетов; в средствах массовой информации, даже в буржуазно-либеральных газетах этот некролог объявлен ”больным”, моделью “голого фашизма” (во “Франкфуртском обозрении”). Полный текст нигде не опубликован; напротив, главное намерение статьи — отказ от насилия — скрывается».

Студенты публикуют копии брошюры в студенческих газетах. Им приходиться расплачиваться штрафами и проблемами с руководством университетов.

Нижнесаксонский министр науки Эдуард Пестель предлагает профессорам Нижней Саксонии подписать заявление о раскаянии: «В связи с расследованием нижнесаксонского правительства об издании документа “Некролог на смерть Бубака” я заявляю: При любых обстоятельствах я отвергаю убийство или любое применение насилия в нашем свободном демократическом правовом государстве. Поэтому я осуждаю террористические действия и любые попытки оправдать их. Я сознаю, что я как должностное лицо возлагаю на себя долг верности государству. Этот долг требует большего, чем просто формально правильное, но рассудительное, внутренне отчуждённое отношение к государству и конституции… Соблюдая все нормы, я осуждаю автора и содержание так называемого “Некролога на смерть Бубака”».

Профессор Петер Брюкнер (когда-то приютивший на ночь Майнхоф), несмотря на ожесточённые нападки на него, не подписывает заявление. В октябре в связи с этим Брюкнера отстранят от его должности. Это постановление отменят через 4 года, в октябре 1981-го.

В мае в журнале «Революционный горн» леворадикальная группа «Революционные ячейки» одобряет казнь Бубака: «Бубак убран в нужный момент. Миф о неприкосновенности полицейского государства пошатнулся».

Весна, Штутгарт, Дюссельдорф. 27-летний Вилли-Петер Штоль, давний симпатизант партизан, поселяется в штутгартской коммуне, где в подпольной типографии печатает листовки и брошюры РАФ. Той же весной вступает в РАФ. Живёт на конспиративной квартире в Дюссельдорфе.

Штоль — друг Кристиана Клара. О нём также все отзываются как о добром, мягком и чувствительном человеке. Он также с юности поборник социализма.

Как и Майнхоф с Энслин, он начал с пацифизма и вырос в религиозной (протестантской) и буржуазной семье. Порвал с родителями.

2 июня, ФРГ. Красноармеец Клаус Юншке — на основании ложных показаний Герхарда Мюллера (сломавшегося под пыткой бессонницей) — приговорён к пожизненному заключению за убийство полицейского в Кайзерслаутерне в декабре 1971-го, хотя неизвестно, был ли он вообще в Кайзерслаутерне в это время. Суд мстит ему за нападение годом раньше на суде на председателя суда Принцинга.

Манфред Грасхоф также приговорён к пожизненному заключению за убийство полицейского при аресте, его месть за Петру Шельм.

Вольфганг Грундман осуждён на 4 года тюрьмы.

Конец июня, Штутгарт. В Штаммхайме собраны главные заключённые — Энслин, Баадер, Распе, Шуберт и Малер, позже — приговорённая к пожизненному заключению Верена Беккер.

1 июля, Франкфурт-на-Майне. Кнут Фолькертс и Вилли-Петер Штоль совершают налёт на оружейный магазин «Рольф Фишлейн» возле Центрального вокзала. Когда торговец поворачивается спиной к Штолю, Штоль наносит ему удары по затылку молотком из твёрдого пластика. Тот теряет сознание. Партизаны похищают 3 пистолета и 15 револьверов. (Это по официальным данным — в интервью 2007 г. Фолькертс будет отрицать своё участие в этой акции.)

20 июля, ФРГ. Лутц Тауфер, Бернхард-Мария Райснер, Карл-Хайнц Дельво и Ханна-Элиза Краббе, участники захвата стокгольмского посольства, осуждены каждый на два пожизненных заключения.

30 июля, Oберурзел (под Франкфуртом-на-Майне). Бригитта Монхаупт, Кристиан Клар и Сюзанна Альбрехт пытаются похитить Юргена Понто, президента Дрезден-банка, одного из 3 крупнейших банков ФРГ по балансовой сумме и численности персонала. Дрезден-банк активно сотрудничал с нацистами ещё с двадцатых годов, когда мало кто верил в приход последних к власти. 3 февраля 1926-го установил сотрудничество лично с Геббельсом. В годы Второй мировой поглотил множество польских, чешских и болгарских банков. Поражение Гитлера ему не помешало, ибо капитализма в Западной Германии никто не отменял. Сам Понто в Великую Отечественную воевал в центральной и южной России как истребитель танков.

Банкиру не к спеху принимать гостей — семья собирается в поездку в Южную Америку. Чемоданы упакованы, и даже опущены жалюзи в гостиной. Но партизаны уже приготовили для него, как для заложника, другую квартиру, гораздо ближе, в Хаттерсхайме-на-Майне. А отказать им неудобно — одна из красноармейцев, 26-летняя Сюзанна Альбрехт, дочь друга Понто, Ганса Христиана Альбрехта, и крёстная дочь Понто (соответственно дочь Понто — крёстная дочь отца Сюзанны). Я не одна, дядя Юрген, — говорит Альбрехт, — со мной друзья, у входа. Понто осведомляется у шофёра, как они выглядят. «Довольно хорошо», — отвечает тот (это будет вспоминать жена Понто, Игнес фон Хюльсен, в автобиографии 1991-го). Монхаупт и Клар — в костюмах и галстуках.

Пока банкир ищет вазу для букета роз в руках Альбрехт, Клар направляет на него пистолет. Понто сопротивляется (ударил Клара и попытался отнять у него оружие), получает 5 пуль от Монхаупт и Клара и умирает через 2 часа в университетской клинике Франкфурта-на-Майне.

Сюзанна Альбрехт не только дочь крупного буржуа и потомок двух дворянских родов по материнской линии, но и бывшая подруга Карла-Хайнца Дельво, участника штурма стокгольмского посольства, сказавшая ему в 1974-м после смерти Хольгера Майнса: «Нельзя допустить, чтобы продолжали погибать заключённые». Марксизмом заинтересовалась в Гамбургском университете, на факультете социологии. Сняла вместе с 6 сквоттерами левой ориентации квартиру без душа и ванны. Прежнюю жизнь вспоминала так: «Меня тошнит от свинины, икры и копчёного лосося». Выдавала красноармейцам деньги на поддельные документы. Наконец, вступила в РАФ весной этого года.

«Я пошла в революцию потому, что мне наконец стало невыносимо стыдно обжираться черной икрой, когда полмира голодает», — скажет она позже на суде.

Готовясь к похищению, рафовцы наблюдали за Понто, устроившись в квартире неподалёку, арендованной под вымышленным именем Адельхайд Шульц. В планировании операции участвовала и Зиглинда Хофман.

В заявлении РАФ касаемо данной акции (вопреки обычной практике партизан, подписанном лично Альбрехт) говорится: «В ситуации, когда прокуратура и органы государственной безопасности решили учинить расправу над заключёнными, нет смысла делать длинные заявления. В отношении Понто и выстрелов, настигших его в Оберурзеле, мы заявляем, что нам не совсем понятно, почему такие типы, разжигающие войны в “третьем мире” и уничтожающие целые народы, теряют самообладание перед лицом насилия, когда оно входит в их собственный дом». Красноармейцы требуют «немедленного освобождения всех политзаключённых ФРГ», в противном случае обещая продолжить атаки на «других членов эксплуататорского класса».

Жена и водитель Понто не могут опознать Монхаупт и Клара по фотографиям красноармейцев, имеющихся у полиции. Альбрехт сразу объявлена в розыск, и в этот же день Монхаупт переправляет её на конспиративную квартиру в Гамбурге. В октябре туда вломится полиция, но Альбрехт там уже не будет.

Немецкая буржуазия в панике. «Промышленники перешли на полулегальное положение. Полиция обеспечивала их круглосуточную охрану. Им рекомендовали свести к минимуму пребывание вне дома или офиса. Встречаться с ними могли только те, кого они хорошо знали и кому могли безусловно доверять» (историк Ханс Гросс).

Начало августа, Sensbechtal. Похороны Юргена Понто. Семья Понто вежливо дистанцируется от Альбрехтов, коим ужасно неловко за свою блудную дочь, впавшую в радикальный антифашизм. Игнес сообщает им, что их семьям лучше переживать каждой своё горе по отдельности. (В ближайшее время Игнес с сыном и дочерью переедут в США. Дочь, Коринна, помирится с Юлией Альбрехт, сестрой партизанки, только через треть века, а сын Штефан до сих пор не разговаривает с Альбрехтами.)

Присутствуют многие крупные немецкие буржуа. Например, Ганс-Мартин Шлейер. 16-летним, в 1931-м, примкнул к нацистам, как член их молодёжной организации. Эсэсовец (членский билет № 227014) с 18 лет. В 1937-м вступил в нацистскую партию; написал донос на ректора Гейдельбергского университета доктора Метца и отправил старого профессора в концлагерь. За ним — ещё десятки преподавателей, служащих и студентов. В 1939-м занялся «чисткой» — «ариизацией» и «нацификацией» — австрийского Инсбрукского университета, позже — Пражского университета. В 1941-м 26-летний Шлейер возглавил канцелярию президиума «Центрального союза промышленности Богемии и Моравии», руководя чешской промышленностью в интересах военной экономики Германии. Строил секретные объекты при помощи рабского труда политзаключённых военнопленных, подлежавших дальнейшей «утилизации». Уничтожил десятки тысяч человек — мирных граждан Чехии, советских, польских и югославских военнопленных, минимум 18 000 восточноевропейских евреев (минимальная цифра из приводящихся в литературе). На краткое время жизнь Шлейера попортило поражение вермахта в 1945-м — он попал было во французский лагерь для военнопленных. Впрочем, через 3 года оккупационные власти спохватились, что Шлейер против капитализма никогда не выступал, и французский офицер принёс ему — при освобождении — свои извинения. К началу денацификации в ФРГ Шлейер вопреки всем правилам уже имел заграничный паспорт. В день слушания его дела по денацификации Шлейер звонит из-за рубежа и сообщает, что не приедет, поскольку у него дела. Комиссию по денацификации так поразило, что крупному эсэсовцу выдала паспорт французская секретная служба, что дело по разбирательству касаемо Шлейера быстро свёрнуто.

Чехословакия требует его выдачи, заочно приговорив к смерти, на что правительство ФРГ неизменно отвечает, что Шлейер «слишком ценный кадр для промышленности страны».

Ныне Шлейер, «ценный кадр» — председатель Федерального объединения германских промышленников, председатель Федерального объединения западногерманских союзов работодателей (их 800), член правления Дрезденбанка и наблюдательных советов ряда корпораций. Сделал блестящую партийную карьеру — на сей раз не в нацистской партии, а в Христианско-демократическом союзе (вот такие «христиане», вот такие «демократы»). Впрочем, слово «демократия» (демо-кратия, народо-властие) Шлейер понимает весьма своеобразно, в духе капитализма: «Если федеральному правительству удастся добиться для рабочих права на участие в управлении предприятиями, если оно к тому же попытается установить контроль за капиталовложениями, это наверняка будет означать конец демократии» (то есть чем больше народ правит, тем меньше народовластия). В ХДС состоит и вся его семья. Мультимиллионер. Давит профсоюзы всеми доступными способами, обвиняя их в «коллективистских тенденциях». С 1963-го имеет репутацию лучшего борца с рабочими, устроив локаут 300 000 бастовавших металлистов земли Баден-Вюртемберг, в качестве председателя объединения металлопромышленников.

Лучшие друзья Шлейера — член правления ультраправых организаций «Германский фонд» и «Восточная Пруссия» Гейнц Бурнелейт и глава Христианско-социального союза известный реваншист Франц-Йозеф Штраус (последний в 1978–1988, до смерти, будет премьер-министром Баварии. По мнению коллег по партии, «босс боссов» (как принято называть Шлейера) планирует вскорости получить портфель министра.

В 1935-м Шлейер потребовал от сотоварищей более жёсткого отношения к евреям. Теперь из книг он предпочитает издания об Израиле. Наладил в Израиле прочные контакты с правыми националистами. Организует кампании в поддержку их лидеров и наставляет их по вопросам стратегии и оккупационной политики в Палестине.

Шлейер любит говорить, что склонен «защищать свои интересы скорее с наступательных, а не оборонительных позиций». Но сейчас он подавлен, как и вся буржуазия ФРГ — наступают уже не фашисты, а красноармейцы, как в 1945-м. И если советская Красная Армия доверяла США, а те реабилитировали фашистов на Нюрнбергском процессе, то немецкие красноармейцы уже не доверяют гринго, собственноручно отстреливая фашистов.

И Шлейер уныло замечает: «следующая жертва наверняка находится в этом зале». Впрочем, за себя он относительно спокоен — ещё в конце июня, на курорте Мерсбург, ему позвонил федеральный министр внутренних дел Вернер Майнхофер и сообщил, что государство берёт Шлейера под охрану. Его квартиры в Кёльне, Штутгарте и Меерсбурге охраняются полицией, сам он ездит в бронированных автомобилях в окружении полиции.

25 августа, Карлсруэ. Монхаупт, Клар и Боок приносят пусковую установку для ракеты в квартиру напротив Федеральной прокуратуры в Карлсруэ. Выстрел не удаётся — детонатор не срабатывает.

(В суде в 1981-м Боок скажет, что наблюдал за работниками офиса, изменил свои взгляды и вывел из строя таймер, предотвратив взрыв. Суд не поверит ему. В тюрьме он напишет воспоминания, где дистанцируется от РАФ, но не заслужит доверия властей. Вышло, как с Родевальдом, выдавшим Майнхоф, — от левых ушёл, но к правым прибиться не смог.)

Лето, ФРГ. Вновь выдан ордер на арест Элизабет фон Дюк, на основании её членства в РАФ. Ей удаётся скрыться.

5 сентября, Кёльн, Штутгарт. Продолжение «Наступления — 77» и первый день названного позже «Немецкой осенью».

Эсэсовец, союзник израильских властей и крупный бизнесмен Ганс Мартин Шлейер, напророчивший месяц назад, что следующая жертва присутствует на похоронах Понто, мчится в чёрном «мерседесе», рядом с шофёром сидит сотрудник службы безопасности. Ещё 2 полицейских следуют за ними в машине земельного ведомства уголовной полиции. После очередного поворота машины вынуждены остановиться. Дорогу блокировали жёлтый «мерседес», вставший поперёк улицы, и детская коляска у тротуара. Автомобиль Шлейера резко тормозит. Машина сопровождения сзади не успевает остановиться и врезается в него. Из стоявшего с левой стороны улицы микроавтобуса «фольксваген» выскакивает «Коммандо им. Зигфрида Хауснера» — 5 красноармейцев в масках, вооружённые 2 дробовиками, 2 полуавтоматическими винтовками и автоматом Калашникова.

Полицейский Рональд Пилер выскакивает из машины и трижды стреляет из пистолета, другой охранник, Хельмут Ульмер, производит 8 выстрелов из автомата. Оба промахиваются, и каждый расплачивается как минимум 3 смертельными ранениями. Третий охранник, Марчич, также приказывает долго жить. Водителя, Рейнхольда Брендле, одарили по-царски — в него всажено 60 пуль. Примерно за 1,5 минуты произведено минимум 119 выстрелов. Шлейера выхватили из автомобиля, втолкнули в автобус и умчали. Некий таксист, свидетель произошедшего, мчится было за партизанами, но из-за красного сигнала светофора прекращает преследование. В 17:36 прибывают 2 патрульные машины. Срочно перекрыты все улицы в радиусе 20 км, но безрезультатно.

Согласно воспоминаниям Петера Боока, Вилли-Петер Штоль заметил полицейского под прикрытием автомобиля, прыгнул на капот «мерседеса» и расстрелял полицейского сверху. Это явилось очень важным фактором в успехе операции — одни партизаны в тот момент расстреляли все патроны из магазина, другие не видели цель из-за автомобиля.

Остальные участники акции — Штефан Вишневски, Зиглинда Хофман и организатор — Бригитта Монхаупт. Железная Бригитта не одну неделю лично прослеживала маршруты Шлейера. Участником планирования была и Адельхайд Шульц. (Любопытно, что Шульц для слежки за Шлейером арендовала под вымышленным именем квартиру в том самом Университетском центре Кёльна, где проходили съёмки фильма по повести Бёлля, порождённой деятельностью РАФ.) Поначалу операция разрабатывалась с участием Рольфа Хайслера, настойчиво предлагавшего попробовать похитить Шлейера без убийства охраны, что было сочтено практически неосуществимым. Кончилось тем, что Монхаупт вывела экс-супруга из состава «Коммандо им. Зигфрида Хауснера».

В январе на телевидении Шлейер ответил журналистам на вопрос, как он относится к своему эсэсовскому прошлому: «горжусь им». Есть версия, что эта фраза и решила его судьбу.

Поздним вечером в тюрьму Штаммхайм прибывает наряд полиции и сотрудники прокуратуры. Андреас Баадер, Гудрун Энслин, Ян-Карл Распе и Ирмгард Мёллер должны раздеться догола, их одежда тщательно обыскана, после чего они заперты в пустых камерах. (Ингрид Шуберт 18 августа была переведена в мюнхенскую тюрьму Штадельхайм.)

6 сентября, ФРГ. «Письмо Федеральному правительству» оставлено в почтовом ящике протестантского декана города Висбадена. В конверте фотография Шлейера с подписью: «Боевики Зигфрида Хауснера взяли в заложники президента Ассоциации предпринимателей и Федерации немецкой промышленности», и требование освободить 11 красноармейцев — Энслин, Баадера, Распе, Шуберт, Мёллер, Беккер, Хоппа, Дельво, Ханну-Элизу Краббе, Бернхарда Росснера и Гюнтера Зонненберга (помещённого в тюрьму тяжелораненным), выдать им по 100 000 марок и позволить улететь в выбранную ими страну. Освобождённых должен сопровождать в полёте известный 85-летний пастор Мартин Нимёллер (принявший сан после прихода к власти Гитлера и возглавивший движение церковного сопротивления нацизму).

Ещё в конверте записка от Шлейера: «Мне сказали, что если преследование РАФ продолжится, моя жизнь будет в опасности. Мне грозит смерть, если требования не выполнят. Но решение всё же не за мной».

Белый микроавтобус «фольксваген», использованный похитителями, найден вечером в гараже стоянки Вернер Вег многоквартирного кёльнского дома. В автобусе ещё одно письмо, с угрозой казнить заложника в случае невыполнения требований партизан.

В свете этих событий канцлер ФРГ Гельмут Шмидт создаёт и лично возглавляет «Кризисный комитет».

Более 100 политзаключённых по всей стране лишаются возможности общаться друг с другом и с внешним миром.

Следственный судья Верховного федерального суда Кун отдаёт распоряжение, исключающее защитников из «запрета на контакты», поскольку считает незаконным пресечение контактов адвокатов с подзащитными. Аналогично распоряжается и Высший земельный суд Франкфурта. Однако, узнав об адвокате, всё же не пропущенном в тюрьму, Кун признаёт, что не может осуществить своё распоряжение — он, судья, не может с группой судебных чиновников принять меры против тюремщиков.

(Закон о «запрете на контакты» действует до сих пор. Всего 4 депутата бундестага проголосовали против него, и никто из них нынче не депутат.)

6–7 сентября, ФРГ. Караульные посты во всех тюрьмах, где содержатся красноармейцы, усилены военно-полицейскими патрулями. Обысканы конторы всех адвокатов, когда-либо участвовавших в процессах над РАФ. В правительственный квартал Бонна введены бронетранспортёры и вооружённые пулемётами части федеральной пограничной охраны. Предприняты дополнительные меры по охране ряда политиков.

7 сентября, Либлар. Партизанам отправлено сообщение Хорста Герольда, главы Федерального ведомства криминальной полиции (ВКА). Он хочет убедиться, что Шлейер жив. Партизаны отправляют ему кассету с записью голоса Шлейера. Они перевозят нациста в квартиру в Либларе, в 30 километрах от Кёльна, арендованную 21 июля Моникой Хелбинг, ни разу не «засвеченной» полицией, под именем Аннероза Лотман-Бюхлер.

Эту квартиру вычисляет рядовой полицейский Фердинанд Шмитт. Он замечает все признаки конспиративных жилищ РАФ — квартира в многоэтажном доме (в данном случае 15-этажном), возле шоссе, с подземной автостоянкой с прямым лифтом, аренда несколько раз оплачена авансом. Шмитт выясняет, что ещё 17 июля квартиру арендовала молодая женщина (а рафовцы молоды), а выплачивая 800 марок, вытащила из кошелька пухлую пачку купюр по 50, 100 и 500 марок, и сразу же позаботилась о смене замка и ключей. Шмитт идёт в квартиру. Звонит. «Ценный кадр для промышленности страны», надо думать, рад был бы ответить, но находился в запертом шкафу. С внутренней стороны двери не дыша стоит Боок, с пистолетом наизготовку. Потоптавшись, полицейский уходит. Докладывает начальству. Но неправильно оформленное донесение не рассматривается вовремя, затерявшись в коридорах бюрократии.

8 сентября, Висбаден. ВКА снова обращается к партизанам через СМИ. Те, памятуя историю с Лоренцом, требуют посредника для переговоров.

Хотя суды предписывают предоставление адвокатам доступа к арестованным подзащитным, по распоряжению из Бонна адвокатов к ним не пропускают, как и любых представителей общественности. Утром СМИ сообщают о выходе запрета на распространение информации. Многие газеты и радиостанции подчиняются контролю и не печатают сообщения похитителей Шлейера, доставляемые им напрямую, а передают в ВКА на экспертизу.

10 сентября, Женева. Государственный адвокат ФРГ Денис Пейот заявляет на пресс-конференции, что нанят швейцарцами как посредник. Через 2 месяца ему заплатят 200 000 франков. Партизаны требуют, чтобы один из заключённых товарищей сказал по телевизору, что идут приготовления к отлёту. Пейот передаёт Бонну эти требования.

12 сентября, Висбаден и Штутгарт. Власти решают не уступать. На этом особенно настаивает «полицейский-компьютер» Хорст Герольд. Во-первых, напоминает он, из 5 партизан, освобождённых в обмен на Лоренца, 4 вернулись в герилью. Во-вторых, капитуляция перед РАФ дискредитирует правительство, ему придётся подать в отставку, усугубив хаос в стране. В-третьих, Шлейером можно пожертвовать — уж очень это одиозная личность. (Тут надо добавить: Герольд, как и канцлер ФРГ Гельмут Шмидт, бывший офицер вермахта. А вермахт недолюбливал СС — армия Гитлера, убивая людей, и сама рисковала жизнью, а эсэсовцы убивали почти только безоружных (в том числе 200 000 своих же немцев) и жили на войне припеваючи, а в случае ранения получали медпомощь вне очереди. При этом, будучи довольно невежественны в военном деле, постоянно вмешивались в дела армии.)

13 сентября, ФРГ. Газета «Вельт» требует создания против партизан «охотничьих команд», не подверженных «сомнительным бюрократическим влияниям». «Мы не можем только реагировать, мы должны разыскивать террористов и наносить им упреждающие удары…». Фактически предлагается создание неонацистских групп образца латиноамериканских «эскадронов смерти», например, бразильских «Коммандос охоты на коммунистов» и колумбийских парамилитарес. (Кстати, убийство Карлуса Маригеллы, чья книга о герилье стала учебником рафовцев, организовал полицейский палач Сержио Флеури — он и был создателем в конце шестидесятых «эскадронов смерти», иррегулярных формирований для внесудебных расправ с применением пыток.) Та же газета публикует предложение министра внутренних дел Баварии Альфреда Зайдля — возродить смертную казнь вопреки Конституции: «Вопросы о применении смертной казни как меры наказания не должны рассматриваться Конституцией. Они должны регулироваться уголовным законом…».

Кристиан Клар

Член ВКА Альфред Клаус — тот самый «семейный бык», что с 1971-го повадился в гости в семьи партизан, — приезжает в Штаммхайм опросить заключённых, согласны ли они лететь самолётом, и куда именно. Предполагается, что их интересуют Вьетнам, Алжир и Ливия. Клаус выдаёт партизанам бланки на подпись. «Да, я согласна лететь самолётом, — отвечает Ирмгард Мёллер, — но при условии, что потом правительство ФРГ не потребует сразу же нашей выдачи».

После ухода Клауса Мёллер пытается обсудить с товарищами, куда лучше лететь. Единственный способ для этого — кричать что есть силы, что она и делает. Ей кричат в ответ. Заслышав крики из камер, надзиратели в тот же день ужесточают звукоизоляцию — перед дверями камер установлены фанерные листы с пенопластовым покрытием. Баадер и Мёллер переведены в другие камеры, поближе к посту надзирателей.

14 сентября, ФРГ. Вестфальский премьер-министр Кюн на страницах газеты «Мир» прозрачно намекает: партизаны должны понимать, что судьба командиров РАФ зависит от жизни заложника. То есть пытается превратить самих заключённых красноармейцев в заложников правительства.

Эта тема широко обсуждается по стране. «Франкфуртер альгемайне цайтунг» пишет: «Нельзя ли было сделать что-нибудь с удручающим неравенством шансов на выживание между членами банды, с одной стороны, и их преследователями и заложниками, с другой?». Шпрингеровская «Бильд» откровеннее: «За каждого заложника нужно расстрелять двух террористов». В «Панораме» Христианско-демократический союз предлагает восстановление смертной казни. Историк Голо Манн утверждает, что «каждого террориста, содержащегося под надёжной охраной, нужно превратить в заложника». Эту идею обсуждает и кризисный штаб.

13–21 сентября, Висбаден. ВКА, через Дениса Пейота, тянет время, пытаясь вычислить местонахождение Шлейера. Партизаны проявляют нетерпение.

16 cентября, ФРГ. Немецкая конференция епископов и совет Евангелической церкви Германии — католики и протестанты — публикуют совместное открытое письмо, выражая поддержку властям в деле спасения гитлеровца.

16–19 сентября, Гаага (Нидерланды). Шлейер содержится партизанами в квартире дома в района Стевинстрат (Схевенинген). Голландская полиция подозревает неладное и устанавливает наблюдение за домом через дорогу, но врывается в него слишком поздно, когда заложник уже увезён.

Ночь на 20 сентября, Брюссель (Бельгия). Шлейер доставлен в квартиру в районе Волюв-Сен-Пьер.

Примерно в это же время, через 14 дней охраны Шлейера Петером Юргеном Бооком, которому это поручено, рафовцы застают его в неподобающем положении — Боок сидит рядом со спящим Шлейером, с пистолетом в руке, но… тоже спит. Бригитта Монхаупт отстраняет его от обязанностей охранника, поручая их Ангелике Шпайтель. (Знай красноармейцы, по какой причине вздремнул Боок, он подвергся бы ещё более суровому разносу, но это случится позже.)

22 сентября, Утрехт (Нидерланды). Перестрелка в баре с полицией 2 красноармейцев. Кнут Фолькертс арестован. При аресте Фолькертс убивает полицейского Ари Краненбурга и ранит полицейского Лендерта Петерса. Элизабет фон Дюк удаётся убежать. Некоторое время полиция принимает скрывшуюся за Монхаупт.

Полиция предлагает Фолькертсу миллион марок и документы гражданина США, если он укажет местонахождение Шлейера, в противном случае угрожая застрелить его. Фолькертс отказывается. Его не убьют, но приговорят, ещё в Утрехте, к 20 годам тюрьмы, через год перевезут в ФРГ.

25 сентября, Висбаден. ВКА, выигрывая время, сообщает партизанам, что Алжир, Ливия и Южный Йемен отказались принимать заключённых (вряд ли переговоры вообще проводились) и они ждут ответ из Вьетнама.

27 сентября, Штутгарт. Альфред Клаус летит в Штаммхайм по просьбе Яна-Карла Распе. Распе вручает Клаусу записку: если названные красноармейцами страны не примут их, есть Ангола, Мозамбик, Гвинея-Бисау и Эфиопия. Оттягивая время, власти для большей правдоподобности ставят условие: заключённые должны обещать не возвращаться в ФРГ. Энслин, Баадер и Распе соглашаются.

28 сентября, ФРГ. Кристиана Эскес, арестованная в 1974-м, приговорена к 7 годам тюрьмы.

29 сентября, Штутгарт. Альфред Клаус посещает узников Штаммхайма.

30 сентября, Париж, Штутгарт. Арестованы адвокаты Клаус Круассан (в Париже) и его коллега Арндт Мюллер (в Штутгарте).

Сентябрь, ФРГ, Нидерланды, Дания. Принят закон, позволяющий судьям запрещать контакты между осуждёнными и кем-либо ещё. Обычно западногерманские законы обсуждают много месяцев, прежде чем примут. Этот приняли за неделю.

177 преподавателей ВУЗов составляют обращение против ограничения «свободы прессы». Однако в результате давления на них властей большинство из них отзывают свои подписи.

Тысячи полицейских прослушивают телефоны всей страны, чтобы перехватить разговоры похитителей. Это самая известная телефонная «прослушка» в истории Германии.

Тысячи тайных агентов и осведомителей проверяют все подсобные строения, все бюро по аренде квартир и машин и договора на приобретение легковых автомобилей. В поле зрения ВКА попадает каждый человек 20–35 лет, воспользовавшийся в последнее время арендными бюро или купивший легковой автомобиль. На вокзалах, аэропортах и перекрёстках главных дорог встают усиленные полицейские блокпосты.

Подтверждая, что похищенный жив, в ВКА периодически поступают записи голоса Шлейера, зачитывающего газетные новости. Эти послания изучаются криминалистами. Прослушивая одну из плёнок, эксперты ошибочно предполагают, что Шлейер удерживается на морском судне вблизи Нидерландов, приняв неясные звуки за шум морского прибоя и звуковые сигналы морских судов. Международное расследование, проведённое ФРГ, Нидерландами и Данией, не даёт результатов.

Полиция и жандармерия переходят на усиленный режим работы. Установлено, что большинство телефонных звонков, сделанных партизанами, исходит из телефонных будок возле кёльнского вокзала, но это ничего не даёт. В отчаянии полиция даже обращается к знаменитому экстрасенсу — по указанию шарлатана прочёсывают громадный кёльнский район, где «необычно взбудоражен астрал». Прохожие постоянно вызывают полицию, подозревая друг друга, особенно если видят группу молодых людей.

Среди немецкой буржуазии разгорается паника, грозящая политическим кризисом. Ни один директор крупной компании, известный бизнесмен или политик не чувствует себя в безопасности. Бизнес требует от силовых структур надёжной защиты, но никто в стране предоставить её не может. Ощутимо проявляется мощный потенциал, заложенный в маленьких мобильных партизанских группах.

Награда за любой донос на партизан возрастает до 800 000 марок (820–850 тысяч нынешних евро).

1 октября, Бонн. Вступает в силу Федеральный закон 66/1977 — «Закон об изменении введения к закону о судопроизводстве», разработанный федеральным министром юстиции Гансом-Йохеном Фогелем. В 7 параграфах говорится об изоляции заключённых, являющейся беспрецедентной в истории ФРГ. Ни один закон не принимался в ФРГ столь поспешно.

2–7 октября, Штутгарт. Юридическая фирма Клауса Круассана, Арндта Мюллера и Армина Неверлы опечатана после обыска. Мюллер и Неверла обвинены в предполагаемой контрабанде оружия в Штаммхайм. Их приговорят к нескольким годам тюрьмы.

8 октября, Париж. В газете публикуется письмо Шлейера к правительству ФРГ с призывом немедленно принять решение. К письму приложена фотография Шлейера, держащего табличку с надписью «31 день в плену».

8–11 октября, Женева, Штутгарт. Пейот получает письмо от Шлейера с фотографией. Альфред Клаус постоянно летает в Штаммхайм.

Сентябрь — начало октября, Штутгарт. Медкомиссия, обследовав узников Штаммхайма, заявляет, что глубокая депрессия Яна-Карла Распе не исключает самоубийство, и примерно таково же состояние остальных. Это заключение вызывает протест партизан, подозревающих, что готовится их убийство под видом самоубийств.

7 октября, Штутгарт. Андреас Баадер пишет заявление в Верховный суд Штутгарта: «Суммируя все меры, принятые против нас за последние шесть недель, и несколько замечаний сотрудников, можно сделать единственный вывод: администрация тюрьмы или представители органов государственной безопасности, которые — как говорит один сотрудник — теперь постоянно находятся на седьмом этаже, надеются спровоцировать одно или несколько самоубийств, во всяком случае, они убедительно дают это понять. Или пытаются хотя бы сделать наши самоубийства правдоподобными. На это я заявляю: ни у кого из нас — это стало ясно из нескольких слов, которыми мы смогли обменяться за две недели через дверь, и из дискуссии, ведущейся уже много лет — нет никакого желания убить себя. Если же нас — снова по словам сотрудника — здесь “найдут мёртвыми”, значит, мы будем убиты в доброй традиции юридических и политических мер нашего судопроизводства».

Начало октября, Багдад. Монхаупт и Боок вновь ведут переговоры с Вади Хаддадом.

13 октября, Пальма де Мальорка (Балеарские острова, автономное сообщество Испании). Самолёт «Ландсхут», Боинг–737 компании «Люфтганза», летящий во Франкфурт-на-Майне, похищает палестинская «Коммандо им. мученицы Халимы’» (Халимой для палестинцев была погибшая Бригитта Кульман) — Набил Харб, Зухейла Андравес Сайех (женщина), Надия Шехадах Дуибес и Зохар Акахи. Самолёт направляется в Рим. Почти все пассажиры — из ФРГ. На борту 91 заложник, включая 5 членов экипажа, и 2 трупа в цинковых гробах.

Разыскиваются террористы. Плакат 1977 года

Налётчики через римских диспетчеров требуют «отпустить наших товарищей в немецких тюрьмах».

Поставщиком оружия для «Коммандо им. мученицы Халимы» послужила Моника Хаас из Франкфурта-на-Майне, из рафовцев, обучавшихся в Йемене.

Группа спецназовцев GSG–9 направляется за самолётом. Угонщики требуют лететь в Персидский залив.

14 октября, Бахрейн, ФРГ, Турция. Палестинцы требуют освобождения ещё 2 товарищей и 15 млн долларов США. Заправившись в Бахрейне горючим, «Ландсхут» летит в Дубай.

Семья Шлейера на свой страх и риск связывается с РАФ, пытаясь выкупить его за 15 млн долларов. Условлено передать деньги во франкфуртском отеле «Интерконтиненталь». Но это уже известно полиции, и её сотрудник срывает переговоры, предав огласке предстоящую сделку. В результате в назначенный срок в гостиницу прибывают куча репортёров и полиция, но не партизаны.

В Бонне срочно собирается кабинет министров.

Сын Шлейера Ганс-Эберхард обращается в федеральный Конституционный суд с просьбой принять временное распоряжение, могущее заставить правительство выполнить условия РАФ. В Карлсруэ первый сенат федерального Конституционного суда отклоняет просьбу, тем самым одобрив тактику правительства не идти на соглашение с РАФ.

(Ганс-Эберхард очень привязан к отцу и в восторге от его биографии. Состоит в тех же молодёжных организациях, что когда-то и отец, по примеру последнего занялся фехтованием и горд, что в результате этого также имеет шрамы на лице.)

Вечером «Ландсхут» прибывает в Анкару. Примерно в 17:30 турецкие власти заявляют, что согласны выполнить требования палестинцев, если правительство ФРГ поступит аналогично.

15 октября, Франкфурт-на-Майне, Штутгарт. Клаус летит в Штаммхайм поговорить с заключёнными. Андреас Баадер подаёт письменную просьбу о встрече со статс-секретарём Шулером из ведомства федерального канцлера.

16 октября, Аден (южный Йемен, столица НДРЙ). «Ландсхут» садится на взлётно-посадочную полосу. Рядом — танки, пытавшиеся предотвратить посадку.

14–17 октября, ФРГ. РАФ дезинформирует власти сообщением, что она контролирует угнавших «Ландсхут».

Пресса публикует истерические требования «простых немцев» казнить заключённых партизан. Люди верят самым вздорным слухам. Всерьёз обсуждается газетная заметка, что РАФ завладела атомной бомбой, которую угрожает взорвать на днях.

Многих впечатляет обращение бортпроводницы «Ландсхута» 23-летней Габи Дильман 17 октября: «Я хочу сказать правительству Германии, что это их вина, что мы умрём — а мы умрём, я знаю, что они это сделают, это, как мы говорим по-немецки, “миссия самоубийства”, они не дорожат своей жизнью, и жизнью других людей. И правительство Германии тоже равнодушно к нашим жизням. Мы сейчас умрём. Я хорошо знаю, что такое терпение, но страх силён, и мы хотим, чтобы вы знали, что немецкое правительство не существует, не помогает нам остаться в живых. Оно могло бы это сделать. Мы больше не понимаем этот мир. Где важнее оставить в тюрьме несколько человек, чем спасти 91 жизнь. Это, наверное, последнее моё сообщение. Меня зовут Габи Дильман, и я просто хочу поговорить, хочу рассказать своим родителям и моему другу — его зовут Рюдегер фон Лутзау — что я буду как можно храбрее. Скажите моему другу, что я его очень любила, и свою семью тоже. Большое вам спасибо, и если есть возможность, я прошу попробовать нам помочь. Подумайте о детях, подумайте о женщинах. Почему бы не помочь нам? Я этого не понимаю, действительно не понимаю. Я надеюсь, вы сможете жить со своей совестью всю оставшуюся жизнь. Мы постараемся быть смелыми, насколько возможно, но это непросто. Ради бога, если есть шанс, помогите нам. Времени осталось немного».

Тем не менее правительство ФРГ решает штурмовать самолёт, рискнув жизнью пассажиров, дабы не освобождать партизан.

17 октября, Могадишо (Сомали), Штутгарт. Вновь заправившийся «Ландсхут» вылетает в Могадишо. Похитители требуют отправить туда же узников Штаммхайма, угрожая взорвать самолёт.

Вечером представители ФРГ дезинформируют палестинцев, что красноармейцы отправлены в Сомали.

В 23:50 немецкий спецназ штурмует «Ландсхут». Погибают 3 из 4 похитителей, Зухейла Андравес тяжела ранена. Бортпроводница Габи Дильман ранена в ногу, пассажиры не пострадали.

О случившемся написано много. Из романа Смит Уилбур «Свирепая несправедливость»:

«— И вот мы с вами должны видеть в ужасной реальности то, что обсуждали только как отвлечённую теорию… — Паркер поднёс к сигаре тонкую восковую свечу и дважды затянулся, прежде чем продолжать: — теорию о моральном оправдании подобных действий.

— Мы снова разойдёмся, сэр — прервал его Питер. — Морального оправдания у таких действий нет.

— Правда? — спросил Паркер, качая головой. — А как же немецкие офицеры, убитые на улицах Парижа бойцами Сопротивления?

— Это была война! — воскликнул Питер.

— Может быть, группа, захватившая 070 («Ландсхут» — Л.), тоже считает, что ведёт войну…

— С невинными жертвами?

– “Хагана” (еврейская вооружённая националистическая организация времён оккупации Палестины Великобританией — Л.) тоже приносила в жертву невинных, хотя сражалась за правое дело.

— Я англичанин, доктор Паркер: вы не можете ждать, что я буду потворствовать убийству английских женщин и детей, — Питер напрягся в своём кресле.

— Конечно — согласился Паркер. — Поэтому не будем говорить о мау-мау в Кении (революционная организация 1950-х, добивалась изгнания европейцев — Л.) и современной Ирландии, но как же Французская революция или распространение католицизма при помощи ужасных преследований и пыток, когда-либо придуманных людьми? Были ли эти действия морально оправданными?

— Я назвал бы их понятными, но достойными осуждения. Терроризм в любой форме не может быть морально оправдан. — Питер сознательно использовал это слово и увидел, как слегка приподнялись густые брови Паркера.

— Есть терроризм сверху и есть — снизу. — Паркер подхватил это слово и использовал его подчёркнуто. — Если вы определите терроризм как крайнее физическое или психологическое принуждение, направленное на подчинение других людей воле террориста: существует террор закона — страх перед виселицей, террор религии — страх перед адом, родительский террор — страх порки. Оправданно ли всё это морально и больше, чем стремления слабых, бедных, политически угнетённых, бессильных жертв несправедливого общества? Если мы хотим задушить крик их протеста… Питер неловко передвинулся в кресле.

— Протест, выходящий за рамки закона…

— Законы составляют люди, почти всегда богатые и могущественные, законы изменяются людьми, обычно после военных действий. Женское суфражистское движение, кампания за гражданские права в этой стране… — Паркер смолк и усмехнулся. — Простите, Питер. Я иногда увлекаюсь».

Согласно отчёту федерального правительства, в этот день состоялся разговор Баадера со статс-секретарём Шулером из ведомства федерального канцлера, о чём Баадер подал письменное прошение позавчера. «Андреас мог тогда сделать за нас это заявление перед ведомством федерального канцлера: сказать, что мы не вернёмся в ФРГ, если нас освободят, если только ситуация здесь не изменится кардинальным образом» (Ирмгард Мёллер, интервью О. Тольмайну).

Поздним вечером Мёллер, ещё не зная о взятии штурмом «Ландсхута», ложится на пол, на живот, и кричит Распе, чья камера на нижнем этаже. Просто кричит: «Э-эй». Чуть позже засыпает.

Ночь на 18 октября, Штутгарт. В Германии эту ночь называют «ночь смерти в тюрьме Штаммхайм».

Вот официальная версия. Ян-Карл Распе узнал об удачном штурме самолёта, слушая контрабандный радиоприёмник, и сообщил это товарищам. Они решились на самоубийство. Между 23:00 и 7:00 Андреас Баадер вынимает из тайника в камере пистолет и стреляет в стену и подушку, создавая видимость борьбы. Затем стреляется в голову. Распе тоже стреляется — у него тоже тайник с пистолетом. Гудрун Энслин мастерит виселицу из куска кабеля и вешается. Ирмгард Мёллер наносит себе 4 удара ножом, прошедшие в нескольких миллиметрах от сердца.

Заключённые найдены утром. Баадер и Энслин мертвы уже несколько часов. Распе умирает в больнице. Мёллер спасена в той же больнице.

Многих смущает, что левша Баадер застрелился правой рукой (в которой найден пистолет). Смущает и то, что застрелился он странным способом — в затылок. Странно, что выстрел, как показала экспертиза, произведён с расстояния в 40 см — на затылке (ране и волосах) не осталось ожога и следов пороховых газов, если же дело в глушителе, то непонятно, куда он подевался — а пистолет был длиной в 17 см, Баадеру пришлось бы завести руку на полуметр за затылок и сделать прицельный выстрел вслепую (притом правой рукой, неактивной). При этом произведено целых 3 выстрела.

В «системе мёртвых коридоров» невозможно договориться о коллективном самоубийстве, тем более вчетвером. А с момента похищения Шлейера узников изолировали друг от друга особенно тщательно. Странно и то, откуда взялись пистолеты в постоянно обыскиваемых камерах, менявшихся каждые 2 недели, плюс патроны, запас взрывчатки, «пригодный для производства мины средней мощности или нескольких гранат» (!), а у Распе — ещё и аппарат Морзе (вдобавок непонятно, на кой ляд ему это было в тюрьме). Стены Штаммхайма возведены из особого, сверхпрочного бетона, не поддающегося сверлению, и непонятно, как Баадер и Распе оборудовали в них «тайники» (да ещё постоянно продалбливали новые тайники в сменяемых камерах и перетаскивали в них оружие, патроны и взрывчатку). Трудно поверить и в то, что оружие пронесли адвокаты — камеры проверялись каждые четверть часа и обыскивались дважды в день. Крайне тщательно обыскивались и сами защитники перед входом в Штаммхайм: «Адвокаты ставили портфели с делами, вынимали содержимое карманов пиджаков и брюк, пиджаки снимали и передавали их одному из сотрудников. Сотрудники осматривали пиджаки и всё тело, включая половые органы, сгибали снятые ботинки и проверяли их металлоискателем, проверяли всё содержимое карманов (напр., развинчивали ручки, ощупывали сигареты), после этого — или между делом — адвокаты предъявляли сопроводительные бумаги и папки-скоросшиватели одному из сотрудников, поднимавшему папки за тыльную сторону и перелистывавшему их, папки проверялись металлоискателем. К тому же содержимое обычных папок тоже сшивали в тонких тюремных папках» (голландский адвокат Пит Баккер Шут, докторская диссертация «Штаммхайм», 1986 г.).

То есть спрятать что-либо можно было только в анальном проходе — но пусть сторонники версии самоубийства попробуют вдеть себе в зад 17-сантиметровый пистолет («а если не могут, пусть засунут туда версию о самоубийствах», добавляю я в устных разговорах. Но в книге это прозвучало бы грубо, потому не знаю, сказать ли здесь об этом).

Ирмгард Мёллер

Откуда Энслин нашла электрокабель, чтобы повеситься, нет никакого объяснения властей (по сей день). Как Энслин взобралась наверх, тоже не объяснено, ни властями, ни биографами (повтор ситуации с Майнхоф). Необъяснённым осталось и происхождение гематом, синяков и кровоподтёков на теле Энслин. Половина из них — на затылке, коленях, правой груди, бедре и запястьях — могли быть вызваны только борьбой, а не ушибами в результате предсмертных конвульсий. (Майнхоф: «…мы не позволяем просто так себя арестовывать». И вешать.) Когда Энслин вынимали из петли, электрокабель от проигрывателя сразу лопнул, хотя при соскакивании со стула должен был выдержать гораздо бо’льшую нагрузку (опять Майнхоф, чья верёвка также не выдерживала вес человека). Непонятно, каким образом Энслин вообще дотянулась до петли — четверо служащих, войдя в камеру, обнаружили стул лежащим слишком далеко от окна, чтобы быть использованным при самоубийстве. И, опять же как с Майнхоф, не проведён стандартный тест на гистамин, позволяющий определить с высокой точностью, был ли человек ещё жив, повисая в петле — хотя это совершенно рутинный тест, делаемый во всех случаях смерти через повешение.

Распе к началу действия «запретов на контакты» находился в камере 718, а 4 октября его перевели в камеру 716, куда красноармейцев не помещали после весеннего капитального ремонта. Но по заключению следственной комиссии, там находился тайник с оружием. Этот самый тайник, несмотря на тщательный обыск, также не был обнаружен.

В докладах чиновников различаются сведения о марках пистолетов, из коих произведены выстрелы.

На оружии, из которого якобы застрелился Распе, вообще нет отпечатков пальцев.

Камеры видеонаблюдения в коридоре той ночью не работают (как выяснится позднее, именно и только той ночью). Большинство охранников сменены за несколько дней до этого.

Наконец, непредставимо, чтобы Мёллер, хрупкая девушка, вдобавок истощённая тюремным режимом особой строгости и голодовками, четырежды всадила себе в грудь, близко от сердца, тупой столовый нож из мягкого сплава с закругленным концом, который трудно всадить в себя хотя бы один раз даже мужчине-атлету. (Кстати, гораздо легче полоснуть по сонной артерии.) А нож проник в грудь на целых 7 см.

(Если вспомнить революционеров, пытавшихся заколоться, Гракха Бабёфа и О.-А. Дарте, плюс Карла Занда, то они, истыкав себе грудь, столь глубоких ран нанести не смогли, и выжили при гораздо более примитивной медпомощи (1797–1820 гг.), при том что были мужчинами молодого и среднего возраста, и не истощёнными голодовкой, и прибегли к настоящим кинжалам, а не столовым ножам из мягкого сплава с закруглённым концом. Вспоминается и Сальватор Альенде, за 4 года до «ночи смерти в Штаммхайме» объявленный застрелившимся, при этом получив то ли 13, то ли 17 пулевых ранений.

Антикоммунисты постоянно приписывают противникам небывалые физические подвиги.)

«В какой-то момент я проснулась от странного шума, который так и не смогла распознать. Достаточно сильного. На выстрел он не был похож, скорее напоминал падение шкафа или что-то вроде этого. Затем у меня вдруг потемнело в глазах, и очнулась я уже лежащей на полу коридора, а вокруг стояли какие-то люди и проверяли мои зрачки. Затем услышала голос: “Баадер и Энслин мертвы”. После этого всё вновь померкло» (интервью Мёллер журналу «Шпигель», 1994 г.). «Я не видела никаких документов об этой трагедии, не смогла по не зависящим от меня причинам дать показания специальной комиссии по расследованию этих событий. Даже к финальному отчёту комиссии я не имею доступа». «Одно из ранений Гудрун вообще никто и никогда не исследовал». «Я не думаю, что здесь замешана тюремная охрана, прибежавшая в наш отсек сразу после происшествия и поднявшая тревогу. Гибель Баадера, Энслин и Распе плюс мои ранения — дело рук “группы специального назначения”, проникшей в здание через отдельный вход даже без ведома администрации тюрьмы» (всё там же). «И было известно, что сотрудникам тюрьмы в таком деле не вполне доверяли. Время от времени у кого-нибудь развязывался язык, и он рассказывал о нас какие-нибудь нелепые истории для “Бунте”, “Квика” или “Штерна” (самых популярных тонких иллюстрированных журналов ФРГ 1970-х — Л.)» (Мёллер, интервью О. Тольмайну).

«Тут всё просто: у тюремных властей 70-х в ФРГ не было опыта фабрикации коллективных самоубийств политических заключённых — и в результате сделали они всё очень топорно» (Александр Тарасов, «Партизан антифашистов…»).

Добавим слова французского революционера Жан-Марка Руйяна, главы организации «Аксьон директ»: «Мы были арестованы не в 70-х годах, а ближе к концу активной фазы герильи. Совершенно ясно, что в противном случае мы бы разделили судьбу первого поколения РАФ. Если бы какая-либо группа вооружённого сопротивления попыталась нас освободить и попытка не увенчалась успехом, правительство уничтожило бы нас не моргнув глазом» (интервью организации «Роте Хильфе» («Красная помощь»), «Наше дело против их дел»).

«В ту ночь проявилась действительная суть существовавших отношений» (Мёллер, интервью Тольмайну).

19 октября, ФРГ, Франция. Ирмгард Мёллер приходит в себя в реанимационном отделе больницы Тюбингена. Вокруг полицейские, рядом с её койкой прокурор. Мёллер вскрывают грудную клетку и дренажем откачивают выделения из раны и кровь, заполнившую лёгкие.

Редакция левой французской газеты «Либерасьон» верхнеэльзасского города Мюльгаузена и немецкая полиция в Штутгарте получают письмо:

«Через сорок три дня мы положили конец жалкому и коррумпированному существованию Ганса-Мартина Шлейера. Герр Шмидт (канцлер Гельмут Шмидт — Л.), дабы удержаться у власти, с самого начала спекулировал жизнью Шлейера. Он может забрать труп в зелёном “Ауди 100” с номерами города Бад-Хомбург рядом с магазином мужских шляп Чарльза Пегуи в Мюлузе (Франция — Л.).

В сравнении с нашей болью и яростью, после бойни в Могадишо и тюрьме Штаммхайм, его смерть незначительна. Андреас, Гудрун, Ян, Имгард… Мы вовсе не удивлены фашистской драмой, организованной империалистами, желающими уничтожить освободительное движение. Мы никогда не забудем Шмидту и поддерживающим его империалистам пролитую кровь. Борьба только началась… Коммандо Зигфрида Хауснера».

Опасаясь, что автомобиль со Шлейером заминирован, над ним долго работали французские подрывники. Первая информация в прессе сообщает, что Шлейера якобы задушили струной от рояля, но на следующий день следует опровержение. «Босса боссов» казнили 3 выстрелами в затылок с близкого расстояния, видимо, в лесу — на его лице и во рту нашли сосновые иглы.

20–25 октября, ФРГ. СМИ публикуют список 16 подозреваемых в казни фашиста — Бригитта Монхаупт, Вилли-Петер Штоль, Кристиан Клар, Ханна Элиза Краббе, Фредерик Краббе, Сильке Майер-Витт, Адельхайд Шульц, Ангелика Шпайтель, Зигфрид Штернебек, Рольф Клеменс Вагнер, Сюзанна Альбрехт, Кристоф Вакернагель, бывший адвокат партизан Йорг Ланг, Элизабет фон Дюк, Юлиана Пламбек и Инга Ветт.

25 октября, Штутгарт. Ганс-Мартин Шлейер, эсэсовский палач, христианин-демократ и крупный буржуй ФРГ, похоронен — на государственном уровне — в университетской церкви Штутгарта. Президент Вальтер Шеель произносит речь.

«…Если мы обратимся к нашим чувствам, то слова, приходящие на ум, будут те, что уже не раз высказывались в последние дни. Это ярость, возмущение, отвращение! Эти слова лишь малое проявление испытываемого нами сейчас. Язык бессилен перед произошедшим в эти дни. Я хотел бы добавить слово: стыд. В нашем обществе происходят позорные вещи, которые не выдерживает сознание, их хочется забыть как самое страшное зло, на которое способен человек. Я стыжусь за злость этих молодых, заблуждающихся людей. Они сами, пожалуй, не могут испытывать большего стыда. Имеется хоть что-нибудь, что эти молодые люди уважают, что свято им? Они смеются над такими словами. Они гордятся, что убивали, что могут отнимать, вымогать, что лично для себя упразднили понятие совести. Они свободны от какого-либо препятствия, от любого табу. Они свалили все достижения двухтысячелетней культуры на мусор. Они свободны от них. Но какая страшная гримаса свободы там смотрит на нас? Это свобода злости, свобода разрушения. Они хотят разрушения, хаоса, страха, всё это значит — террор. Глубокая ненависть к миру и самим себе лежит в основе всего этого. Они — не только враги демократии, они — враги любого человеческого устоя. Эта вражда — неприкрытое варварство. Эти молодые заблуждающиеся люди грозят не только демократическим свободам. Они — враги каждой человеческой цивилизации. Отдельные государства начинают понимать это. Они в испуге начинают понимать, что удару подвергается не отдельная государственная политическая система, а любой государственный порядок. Это наиболее отчётливо стало заметно, когда правительства Советского Союза и Германской Демократической Республики предлагали нам помощь в эти тяжёлые дни (и они называли себя коммунистами… — Л.). Борьба против терроризма — борьба цивилизации против разрушающего любой порядок варварства… Если этот огонь не задушить своевременно, он распространится по всему миру…»

«От имени всех немцев я прошу прощения у семьи Шлейера», — добавляет президент.

«…именно те, кто любят говорить о морали, с моралью не в ладах (они, собственно, потому о морали постоянно и говорят)» (Александр Тарасов, «Капитализм ведёт к фашизму…»).

Кое в чём президент прав: правительства СССР и ГДР солидаризировались с ФРГ, ибо «в испуге начали понимать, что удару подвергается не отдельная государственная политическая система, а любой государственный порядок». То есть начали понимать, что рафовцы — Че Космодемьянские (ЧК, чекисты), то есть коммунисты, а коммунизм — безгосударственное общественное устройство, без чинуш в кабинетах. Бюрократам из ЦК КПСС такие перспективы не понравились.

27 октября, Штутгарт. Андреас Берндт Баадер, Гудрун Энслин и Ян-Карл Распе похоронены на кладбище Дорнхальден. Многие горожане против этого. Но бургомистр Манфред Роммель настоял на этом кладбище: «Нет перворазрядных и второразрядных кладбищ. Вся вражда должна прекратиться после смерти».

Отец Роммеля, знаменитый фельдмаршал Эрих Роммель, покончил с собой в 1944-м. И его сыну не нравятся разговоры о том, что самоубийц рядом с остальными хоронить нельзя (командиров РАФ объявили самоубийцами). «Может, моего отца тоже прикажете вырыть из могилы?!», — раздражённо спрашивает он подчинённых.

Кроме того, как и в случае с Майнхоф, церковь не приняла версию самоубийства, в частности, её отринул епископ Вюртембергский. Изложить причины этого он отказался, сославшись на тайну исповеди.

Красноармейцы похоронены в виде пирамиды — слева Баадер, справа Распе, Энслин посередине, в вершине пирамиды, под маленькой каменной плитой с «сердечком». Над гробами, по решению мэрии — специальное покрытие, защита от вандализма.

Похороны антифашистов проходят не на государственном уровне, как фашиста Шлейера. Но на них не 200 пришедших, а несколько тысяч. И столько же полицейских — автоматчиков и пулемётчиков.

Фрагмент 23 главы «Моби Дика» приводился дважды: при описании характера Энслин и её ареста, когда цитата дополнилась двумя фразами. Последняя фраза абзаца претворилась в жизнь Энслин (и её соратников) только сейчас, приведём и её:

Похороны Гудрун Энслин, Андреаса Баадера и Ян— Карла Распе

«Ты начинаешь различать проблески смертоносной, непереносимой истины, той истины, что всякая глубокая, серьёзная мысль есть всего лишь бесстрашная попытка нашей души держаться открытого моря независимости, в то время как все свирепые ветры земли и неба стремятся выбросить её на предательский, рабский берег.

Но лишь в бескрайнем водном просторе пребывает высочайшая истина, безбрежная, нескончаемая, как бог, и потому лучше погибнуть в ревущей бесконечности, чем быть с позором выброшенным на берег, пусть даже он сулит спасение. Ибо жалок, как червь, тот, кто выползает обратно на сушу. О грозные ужасы! Возможно ли, чтобы тщетны оказались все муки? Мужайся, мужайся, Балкингтон! Будь твёрд, о мрачный полубог! Ты канул в океан, взметнувши к небу брызги, и вместе с ними ввысь, к небесам, прянул столб твоего апофеоза!»

Октябрь, ФРГ. Правительственная кампания против изготовления нелегальных печатных изданий и многочисленных листовок (особенно против западноберлинского издания «Инфобуг») — аресты и судебные процессы против авторов, наборщиков и распространителей левых печатных изданий, чуть позже — против печатающих «агитки».

18 октября — 12 ноября, Мюнхен. Ингрид Шуберт, участница освобождения Андреаса Баадера, отбыла бо’льшую часть тюремного срока, до выхода на свободу остаётся 6 лет. Утром 18 октября, через несколько часов после «ночи смерти в Штаммхайме», её неожиданно насильно подвергают гинекологическому обследованию. После этого её, в тюрьме Штадельхайм, проверяют каждые полчаса как «склонную к самоубийству». Между тем Шуберт пишет письма к Ирмгард Мёллер, пишет, что надеется на встречу с товарищами. (В январе 1978-го их опубликует еженедельник «Информационная служба по распространению незамеченных новостей».) Мёллер, пребывая в «мёртвом тракте» Штаммхайма, сможет прочесть их лишь намного позднее.

За несколько дней до 12 ноября Шуберт переводят в другую камеру.

12 ноября, за 2 недели до своего 33-летия, Ингрид Шуберт найдена повешенной на оконной раме одиночной камеры. Объявлено о самоубийстве. «Её смерть выпала из публичной дискуссии, потому что она умерла не в Штаммхайме и потому что, несмотря на всю необычность, не было никого, кто продолжил бы расследовать обстоятельства её смерти» (Мёллер, интервью Тольмайну).

Шуберт получила медицинское образование, окончив Свободный университет Западного Берлина в марте 1970-го. Была у преподавателей на отличном счету. В РАФ носила псевдонимы «Ирина» и «Нина» (Мёллер до сих пор называет её Ниной).

Отец Шуберт переживёт её на 15 лет — как бывший член гитлеровской партии, и не из последних, проблем с законом он не имеет.

19 октября — ок. 20 ноября, Тюбинген, Гогенасперг. В реанимации тюбингенской больницы инструкторша по лечебной гимнастике заново учит Ирмгард Мёллер дышать. Только через день после госпитализации её адвокат смогла пробиться к ней и сообщить о гибели Баадера, Энслин и Распе. «В тюрьме мы никогда не чувствовали себя в безопасности. Это было одной из причин, почему мы не хотели, чтобы нас разделяли: так мы могли защищать друг друга. Но знать, что такое может случиться, это всё же совсем другое, нежели в действительности потом пережить это. Тогда я должна была одна справляться с этим. Это была тотальная, оглушительная боль, сильнее страха, что на меня вновь совершат покушение» (Мёллер, интервью Тольмайну).

Адвокатесса пытается обсудить с врачами и медсёстрами, как можно нанести себе такие удары ножом, но все отмалчиваются.

Рядом с Мёллер постоянно сидят 2–3 полицейских, под окном патруль автоматчиков. Через 5–6 дней Мёллер на вертолёте перевозят в тюремную больницу в Гогенасперге, на месяц. В другом отделении больницы находится Гюнтер Зонненберг, но общаться у них нет возможности. Мёллер ещё не может ходить. (Дышать, кашлять, смеяться и лежать на боку ей будет больно ещё годы.) Прямо у кровати постоянно сидят несколько надзирателей, ведя неусыпное наблюдение. Перед приходом адвоката каждый раз проводится обыск, в частности, ощупываются волосы. После в кресле-каталке Мёллер везут в камеру для свиданий.

Рентгеновских снимков Мёллер так и не увидит. (Через несколько лет их захочет посмотреть тюремный врач в Любеке и затребует их у тюремной больницы Гогенасперга и лазарета Штаммхайма, но снимки ему не выдадут.)

28 ноября, Штутгарт. Начинается суд над Вереной Беккер. Через месяц её приговорят к пожизненному заключению за покушение на убийство.

Ноябрь, Палестина, Франция, ФРГ. Ингрид Зипман, живущая в тренировочном лагере Народного фронта освобождения Палестины, по предложению палестинцев готовится к участию с «Движением 2 июня» в похищении австрийского текстильного промышленника Вальтера Пальмерса. Впрочем, вместо неё в проведение операции вовлекут Габриэлу Крочер-Тидеман. (Пальмерса похитят 9 ноября и освободят 13 числа после 100 часов плена, за 2 млн долларов.)

Адвокат Клаус Круассан выдан Францией ФРГ. Обвинён в поддержке РАФ — Круассан не верит в самоубийства в Штаммхайме и требует расследования обстоятельств трагедии. Во Франции он опубликовал новые факты об убийстве командиров РАФ, он же член «Международной следственной комиссии», признавшей смерть Ульрики Майнхоф убийством.

В ФРГ его приговорят к 2,5 годам тюрьмы с последующим 4-летним «запретом на профессию».

Вторая половина осени, Европа. Убийства в Штаммхайме вызывают волну протестов.

В Италии гремит более 20 взрывов на западногерманских предприятиях. В Риме марш молодёжи на посольство ФРГ оборачивается многочасовой битвой. Ранены 4 полицейских, арестовано 25 демонстрантов.

Во Франции сожжены 2 автосалона ФРГ и множество автомобилей западногерманских фирм. В Лиможе уничтожена станция техобслуживания «Мерседес-Бенц», на уцелевшей стене начертано: «Возмездие». В Тулузе разрушен бумагоделательный комбинат ФРГ. Мощный взрыв в Версале на фабрике, принадлежащей ФРГ.

В Греции леворадикалы пытаются подорвать крупное западногерманское предприятие в предместье Афин. В перестрелке ранены 2 полицейских.

Осень, ФРГ. Назначена награда в 100 000 марок за донос на красноармейцев. (Марка была дороже нынешнего евро.) По всей стране расклеены плакаты с надписями «100 000 марок» и портретами 19 партизан. Уже в первые дни поступает 15 000 доносов. В земле Северный Рейн — Вестфалия в первый же день арестовано 80 человек (не задержано, а именно арестовано). Все они отпущены, оказавшись невиновными, но в большинстве уволены с работы как «потенциальные симпатизанты» — для увольнения достаточно не только симпатизировать партизанам, но и иметь потенциальную склонность к тому, чтобы начать симпатизировать.

Слова Бернварда Веспера о ФРГ как «обществе доносчиков» становятся ещё истинней, чем при его жизни.

Сыну Энслин и Веспера, 10-летнему Феликсу, сверстники сообщают, что его мать в тюрьме (т. е. она ещё была жива). «Я ответил: вы с ума сошли, моя мама дома на кухне» (Ф. Энслин, интервью «Шпигелю», 2011 г.). Мальчик разумеет приёмную мать. Он действительно ничего не знает и не верит вестям.

Христианско-демократический союз требует арестовывать говорящих и пишущих не «банда Баадера — Майнхоф», а «РАФ» или «группа Баадера — Майнхоф». Доносы и аресты по этому поводу охватывают всю страну. Десятки тысяч людей задержаны по подозрению в «причастности» в ходе осуществления «чрезвычайных мер по борьбе с терроризмом». У задержанных берут отпечатки пальцев, пробы крови, волос, их фотографируют и заводят на них досье. С заподозренными в симпатиях к партизанам перестают здороваться, знакомые при встрече переходят на другую сторону улицы.

«Одни всем сердцем за героя, другие всегда на стороне полиции» (Элиас Канетти, «Ослепление»).

Молодые люди опасаются собираться втроём-вчетвером, ибо рискуют быть арестованными (полицию могут вызвать и прохожие).

Христианско-демократический союз срочно издаёт новый «Молот ведьм», книгу «Терроризм в Федеративной Республике», согласно которой можно репрессировать полстраны. В «пособники терроризма» записаны даже министр внутренних дел Майхофер и федеральный канцлер Гельмут Шмидт.

Рок-музыка почти официально объявляется музыкой симпатизантов РАФ (рок изначально был связан с левым движением), «музыкой, пропагандирующей наркотический бред», музыкой «насилия, упадка и разрушения». Можно уверенно предположить: будь деятельность РАФ ещё активней, рок вконец бы запретили.

(Впрочем, не имею сведений, насколько рафовцы любили рок. Члены «Коммуны 1» и «Движения 2 июня» рок слушали, англоязычный (оригинальный немецкий рок тогда ещё не сформировался). Ральф Райндерс, перешедший в РАФ из «Движения…», 17-летним как поклонник «Роллинг Стоунз» был участником беспорядков в театре Вальдбюне в 1965-м.)

В молодёжные центры и кафе, в помещения органов студенческого самоуправления и многоэтажные здания без адреса съезжаются оперативные группы полиции и прокуроры. Фильмы и спектакли, в коих можно усмотреть хоть малейшую симпатию к революционной борьбе, изъяты из программ, по той же причине убираются пьесы из репертуаров театров.

Цензура доходит до нелепости, на уровне монархий XIX в. В СССР такого не было даже во время Великой Отечественной, хотя тогда под угрозой было само существование государства, а у РАФ нет сил для уничтожения ФРГ. Например, запрещены две пьесы «Антигона» — Бертольда Брехта (1947) и Софокла. Пьеса Брехта — антифашистская, то есть власти фактически признаются, что не доверяют вообще всем антифашистам (интересно, понимали ли сами цензоры, насколько символичен и саморазоблачителен для них этот запрет?). Запрет античной «Антигоны» стал анекдотичным по трусости и тупости властей — в сочинении древнего грека усмотрены симпатия к бунту молодёжи против репрессивного законодательства, «восхваление террористов» (софокловская Антигона, замурованная в тюрьме, повесилась, что сочтено параллелью к «мёртвому тракту», в котором погибли командиры РАФ), наконец, в финале трагедии хор призывает казнить царя Креонта — это власти сочли и вовсе возмутительным.

Штутгарт, 27 октября 1977 г. Симпатизанты РАФ, ротестующие против убийства красноармейцев в Штаммхайме

(Любопытно: российские правые 2000-х, возможно, и не зная о РАФ, становятся на сторону фашистской цензуры времён «немецкой осени», касаемо Антигоны. Вот, например, рассуждение об «Антигоне» знаменитого французского драматурга Жана Ануя, написанной в 1942-м: «Правда, в последние годы ставить “Антигону” именно Ануя всё сложнее и сложнее. Время нещадно переставляет акценты в классике XX века — и в диалоге жестокого, заботящегося о порядке в государстве правителя Креонта и принципиальной Антигоны (как бы режиссёры и актёры не старались доказать обратное) правота как-то само собой склоняется на сторону отягощённого ответственностью царя, а упёртая диссидентка Антигона выглядит в лучшем случае дурочкой, а в худшем — пособницей террориста»[1]. Удивительно — здесь даже не обошлось без слова «терроризм»…

Возобновлена травля Генриха Бёлля, отказавшегося поверить в самоубийства командиров РАФ. Газеты сравнивают Бёлля с Геббельсом, пишут, что «Бёлль опаснее Баадера — Майнхоф». Чтобы надавить на нобелевского лауреата, полиция и СМИ принимаются за его сына Раймунда, скульптора. У Раймунда проводят обыск, вместе с женой подвергают допросам.

Версию самоубийства отмели и другие известные писатели — Петер Вайс, Вольф-Дитрих Шнурре, Петер Шютце, председатель Союза писателей ФРГ Ханс-Магнус Энценсбергер, Гюнтер Вальраф, Макс фон дер Грюн etс.

По всей стране проходят демонстрации студентов.

Ноябрь — декабрь, ФРГ. В «Движении 2 июня» назревает раскол. Одни партизаны — «популистская фракция» — предлагают дистанцироваться от рафовцев, особенно после похищения «Ландсхута», другие, «антиимпериалистическая фракция» — наоборот, всё больше ориентируются на РАФ.

Конец ноября — декабрь, Штутгарт. Ок. 20 ноября Ирмгард Мёллер переводят обратно в Штаммхайм. В новой камере нет двери, только решётка. Мёллер тут же объявляет голодовку. Через несколько дней дверь устанавливают, но с большим отверстием в середине. Тюремный столяр сооружает помост — на нём надзиратели сидят на стульях и непрерывно наблюдают за лежащей на матрасе красноармейкой. Наконец решётку занавешивают чёрным платком. Его приподнимают каждые 3 минуты, потом 5 минут, наконец, 10. (В тюрьмах РФ особо строгого режима, где сидят главным образом здоровенные мужланы, подобная проверка проводится раз в 15 минут.) «Обращение, применявшееся ко мне, было направлено на то, чтобы я потеряла рассудок. […] Для них лучше всего, конечно, было бы выставить меня сумасшедшей. Ведь это должно было доказать: только сумасшедшие идут в РАФ и поднимают оружие против Системы» (Мёллер, интервью Тольмайну). Стригут Мёллер под надзором 3 тюремщиков, стоящих вплотную к ней — вдруг она захочет вырвать ножницы. Перед выходом из камеры — ко врачу, для прогулки (на крыше) — и по возвращении нужно раздеваться догола. (В той же ситуации пребывают и др. узники из партизан — о постоянном раздевании по любому поводу будет вспоминать Ральф Райндерс.)

В декабре Мёллер вызывают для дачи показаний перед парламентской следственной комиссией, как выжившую в «ночь смерти в Штаммхайме». Но Мёллер очень слаба, к тому же объявила голодовку, требуя перевода к заключённым товарищам. В начале месяца её навещает представитель следственной комиссии и говорит, что она обязана дать показания — при закрытых дверях — примерно к 8 декабря. «Я не буду этого делать», — отвечает Мёллер, лёжа на матрасе на полу. Через несколько дней ей предлагают дать показания в январе.

20 декабря, Поррентру (Швейцария). Габриэла Крочер-Тидеман и Кристиан Меллер арестованы при попытке нелегально пересечь границу ФРГ. При аресте они ранят 2 таможенников (один останется парализованным). Крочер-Тидеман приговорят к 15 годам тюрьмы. Поскольку в Швейцарии нет женской тюрьмы строгого режима, специально для Крочер-Тидеман оборудуют крыло тюрьмы Хиндельбанк в кантоне Берн.

1977, ФРГ. Выходит на свободу Ирэн Гёргенс, освобождавшая Баадера вместе с Ингрид Шуберт.

Согласно Монике Хелбинг, Фредерик Краббе уехал в Багдад вместе с Элизабетой фон Дюк.

В конце года Верена Беккер приговорена к пожизненному заключению.

Скульптор Раймунд Бёлль, сын Генриха Бёлля, эмигрирует в Швейцарию, в связи с кампанией, развязанной против него СМИ. Его поносят как симпатизанта красноармейцев, мстя его отцу за неверие в самоубийства командиров РАФ. Газеты концерна «Шпрингер» выставляют его «соучастником Баадера — Майнхоф». Обвиняют в том, что он плохой скульптор, плохо учился, не знает немецкий язык, создаёт «символы агрессии» (газета «Бильд»), его скульптуры «паталогические». Чёрный юмор: сравнивая Генриха Бёлля с Геббельсом, при поношении творчества Раймунда газетчики постоянно сбиваются на геббельсовскую терминологию.

(Раймунд Бёлль скончается в 1982-м году от рака, 35-летним.)

Вся эта история была где-то на грани здравого смысла, и, если бы я не пережил всего этого сам и этого не могли бы подтвердить непредвзятые свидетели, я счёл бы всё это по меньшей мере выдумкой или плодом болезненной фантазии.

Дитрих Киттнер, «Когда-то был человеком…»

7000 граждан уволены с работы как политически неблагонадёжные, 3 миллиона — 8–10 % совершеннолетних — прошли «проверку на благонадёжность». Именно в 1970-х, в связи с РАФ, власти ФРГ изобретают термин «сочувствующий». Сочувствующий не активист, не состоит в какой-либо организации, даже самой мирной, но «сочувствует» тем, кто неугоден властям, и в этом его вина.

Избивая демонстрантов, полицейские приговаривают: «Таких, как вы, фюрер топил в болоте», «Гитлер знал, как поступать с такими, как вы» (Дитрих Киттнер, «Когда-то был человеком…»). Книга Киттнера названа так потому, что в апреле 1975-го один из полицейских при разгоне демонстрации слезоточивым газом крикнул ему (в мегафон, хотя стоял в полуметре): «Господин Киттнер, несколько лет назад вы были человеком, сейчас вы всего лишь демонстрант!» «Это нечто большее, чем случайно сорвавшаяся с языка неудачная фраза» (там же).

Ингрид Шуберт

Полиция проводит «расстрельные облавы» — партизан убивают при задержании, даже если их можно арестовать. Но главным образом полиция расстреливает в общественных местах всех кажущихся подозрительными, на 96 % — случайных прохожих. В полицейских рапортах причины убийств объясняются однотипными фразами: «показался мне подозрительным», «недостаточно быстро поднял руки вверх», «подозрительно держал руки в карманах», «можно было предполагать, что собирается выхватить пистолет», «подозрительно оглядывался по сторонам», «не сразу обернулся на оклик».

Таким образом убито 145 человек. Партизан среди них оказалось то ли 5, то ли 7.

Все полицейские-убийцы оправданы. К ним и оправдавшим их судьям приставлена охрана.

Наиболее известен случай с полуслепым юношей Клаусом. В него выстрелил полицейский у крупнейшего универмага в Кёльне, «Кауфхофа», где Клаус гулял с друзьями, держась за щёку (зуб болел). Обернувшиеся друзья увидели полицейских с автоматами, подбегающих к лежащему в крови Клаусу. «Что вы делаете?!», закричала девушка рядом. «Он прятал лицо руками!», крикнул один из полицейских. «Посмотрите, — Клаус указал на свои толстые очки, — какой из меня террорист?!». «Типичный», ухмыльнулся полицейский и добил его вторым выстрелом.

Семья и друзья убитого 5 лет борются за осуждение полицейского. В результате их увольняют с работы как «симпатизантов РАФ», за ними устанавливают слежку, проводят у них обыски, некоторые из них получают инфаркты в ходе этих событий.

«“Расстрельные облавы” были не “полицейской истерией” — они были санкционированы сверху. Западногерманское государство просто не умело вести себя по-другому. Государство — это аппарат, аппарат — это люди, а люди были те же самые, что при Гитлере» (Александр Тарасов, «Вьетнам близко…»). «Ах, люди, люди! Что за люди!» («Моби Дик», XXIV, «В защиту»).

(В 1981–1989 гг. в СССР будут разыскивать и найдут серийного убийцу Чикатило. Попутно милиция раскроет 1062 преступления: 95 убийств, 140 случаев нанесения тяжких телесных повреждений, 245 изнасилований и 582 мелких преступления. Невинно репрессированных — за 9 лет — будет 10 человек, из них расстреляют только одного (вора-педофила, возможно, и убийцу). При этом у советского правительства будет больше повода для «полицейской истерии», ибо разыскиваемый будет куда опаснее для общества, чем РАФ: только в 1980-х он убьёт — с изнасилованием, пытками и глумлением над трупами — ок. 50 человек, часто детей, а РАФ за 27 лет своей истории — 33 или 34 совершеннолетних человека, без пыток.

Серийный убийца, из-за которого в СССР осудят больше всего невинных людей — Михасевич. Из-за него репрессируют (за 14 лет всей этой истории, в 1971–1985 гг.) 14 человек, из коих погибнет только один. Остальным, выпустив из тюрьмы, государство даст квартиры. При поисках преступника попутно милиция раскроет 221 преступление, в том числе 27 убийств, 17 случаев нанесения тяжких телесных повреждений, 14 грабежей и разбоев, 93 кражи, арестует 479 преступников и найдёт 186 пропавших без вести. При этом опять таки у властей будет больше повода для истерии: за 14 лет данный преступник убьёт — с изнасилованием — то ли 36, то ли 43 человека, то есть больше, чем РАФ за 27 лет. Кроме того, за 14 ошибочно осуждённых понесут ответственность ок. 200 сотрудников МВД — один покончит с собой до суда, остальных накажут тюремными сроками, понижением в званиях и должностях, выговорами, увольнением из правоохранительных органов и исключением из КПСС.

Западногерманская полиция, убив за 8 лет около полутора сотен случайных людей (сплошь молодых, среди них минимум одного несовершеннолетнего (17-летний Ричард Эппл)), не предоставила ничего даже отдалённо похожего на вышеприведённые списки попутно раскрытых преступлений. Из виновных силовиков накажут только одного, да и то сами партизаны (об этом ниже)).

Служащие банков, на которых наставляют оружие красноармейцы-экспроприаторы, больше опасаются не их, а полиции — «террористы» никого не тронут, если не сопротивляться, зато велик риск погибнуть от шальной пули прибывшей полиции. После случая, когда в начале 1970-х некий уголовник Роммельмайер взял заложницей служащую мюнхенского банка и её застрелила примчавшаяся полиция, с этим не спорит никто.

Страх, въевшийся в людей, останется на десятилетия. В 2007-м Ганс Кристиан Штройбель вспомнит в интервью: «Встречаясь с нынешними молодыми людьми, я часто получаю вопросы — что тогда происходило и кто были эти люди (рафовцы — Л.), почему они это сделали? Меня приглашают к разговору на эту тему в школы, молодёжные клубы и университеты, и я всякий раз убеждаюсь в том, что этот период — огромная дыра в мировом восприятии молодых. Они рассказывают мне, что их учителя и преподаватели избегают разговора на эту тему, и у меня складывается впечатление, что этот страх педагогов — тоже одно из последствий осени 1977-го года. Педагоги и профессора боятся темы, боятся произнести неверное слово или высказать неверную мысль, считая, что это приведёт к неприятностям и повредит карьере».

В 1972-м, чтобы отметить 175-летие Генриха Гейне, власти Дюссельдорфа закупают 20 000 экземпляров его книг в ГДР — в ФРГ, в 3,5 раза превосходившей ГДР по населению, нужного количества не нашлось. Левые и еврейские организации, уже десятилетиями борющиеся за то, чтобы назвать Дюссельдорфский университет именем Гейне, вновь терпят неудачу, что неудивительно — Гейне был коммунистом, другом Маркса, его запрещал сам Гитлер. (Большими тиражами Гейне не издают до сих пор, полного собрания сочинений не было ещё к началу 2000-х (не уточнил, есть ли сейчас)).

«Захолустье — и мелкотравчатое к тому же» (Майнхоф).

В 1976-м, в год убийства Майнхоф, 1 июля в Клингенберг-на-Майне погибает 23-летняя Анна-Элизабет Михель (более известная как Аннелиза Михель), после проведения над ней обрядов экзорцизма, изгнания дьявола. У девушки диагностировали височную эпилепсию, но она и её родители решили, что в неё вселился нечистый, и обратились к священнику, 10 месяцев изгонявшему из несчастной демонов. В результате Михель, оставленная без воды и пищи, умерла от истощения и обезвоживания. «Вашингтон Пост» в 2005-м напишет о детстве Михель: «Пока другие дети её возраста бунтовали против власти и экспериментировали с сексом (намёк на левую молодёжь, ушедшую в РАФ — Л.), она, пытаясь искупить грехи наркоманов и сбившихся с пути истинного священников, спала на голом полу посреди зимы». (Видимо, такая молодёжь устраивает янки больше рафовской.) Мать Михель в том же 2005-м заявит в интервью, что не жалеет о проведённом экзорцизме, ибо её дочь была одержима и умерла во искупление чужих грехов.

В середине семидесятых Фрицу Родевальду, выдавшему Майнхоф, удаётся устроиться на работу в Ганноверский университет, что вызывает бурное недовольство студентов. С другой стороны, его по-прежнему не любят правые, и руководство Христианско-демократического союза во главе с Эрнстом Альбрехтом подаёт в суд на Родевальда, требуя отстранить его от работы в университете и вообще от государственной службы. Дело закрывают после того, как адвокат Родевальда напоминает о его заслугах в борьбе с партизанами — Родевальд выдал главу РАФ, ему предлагали Орден за заслуги. Тем не менее несколько позже полиция целый день допрашивает его, подозревая, что он член РАФ.

1978–1993

По признанию тогдашних полицейских и современных исследователей, РАФ стала значительно опытнее, действует профессионально.

Брюс Хоффман, исследователь подпольных группировок из Джорджтаунского университета США, отмечает: «Сообщения прессы, обвинительные акты, показания в зале суда и судебные протоколы тщательно просматриваются на предмет информации о тактике и методах борьбы правоохранительных сил, затем принимающейся во внимание оставшимися членами группы. Третье поколение Фракции Красной Армии, появившееся в конце 1980-х годов, — классический пример подобного явления. По словам высокопоставленного немецкого чиновника, члены группы постоянно изучали “каждое судебное дело, направленное против них, чтобы выявить слабые стороны группы”. Узнав на суде из свидетельских показаний сотрудников правоохранительных органов о методах борьбы с террористами (иногда наводящие вопросы об этом задавали благожелательно настроенные адвокаты), последние смогли впоследствии предпринять необходимые контрмеры, чтобы избежать обнаружения. Например, узнав, что немецкая полиция снимала отпечатки пальцев с обратной стороны унитазных сидений и внутренних поверхностей холодильников, члены Фракции Красной Армии стали наносить на пальцы специальную мазь, после высыхания препятствующую перенесению отпечатка пальца на поверхность и таким образом затрудняющую установление личности. Представитель немецкого департамента федеральных расследований за несколько месяцев до появления одностороннего объявления о прекращении огня Фракцией Красной Армии в 1992 году (в 1993-м — Л.) выказал недовольство тем, что “третье поколение многое извлекло из ошибок своих предшественников — о работе полиции, […] они действуют более осторожно”» («Внутренний терроризм»).

(«Третьим поколением» Хоффман и немецкие чиновники называют четвёртое и пятое. Буржуазные авторы не учитывают, что многие командиры, ещё будучи живы, находились в тюрьмах, не ведя общественную деятельность. По их логике, в РАФ было даже не 3, а только 2 поколения, учитывая, что до конца её истории авторитет «железной Бригитты» оставался неоспорим даже в положении заключённой. Фактически было 5 поколений РАФ — с новым руководством, почти полностью сменившимися кадрами и новой тактикой.)

Суд не может установить, кто именно участвовал в той или иной акции, красноармейцев осуждают только благодаря принципу коллективной ответственности (не распространяемому на правых радикалов). Примерно половина членов 3–5 поколений РАФ до сих пор неизвестны по именам.

1978

16 января, Штаммхайм. Ирмгард Мёллер, как выжившая в «ночь смерти в Штаммхайме», даёт показания перед парламентской следственной комиссией. В зале ок. 200 мест, и все заняты. Множество журналистов. Мёллер впервые удаётся публично рассказать о случившемся в ночь на 18 октября. Документацию следственной комиссии она так и не получит. Не получит даже протокола своих показаний.

27–29 января, Западный Берлин. В Техническом университете состоялся конгресс Tunix, вызванный расколом в левой среде, спровоцированным наступлением репрессивно-пропагандистского аппарата на левое движение. Леворадикалы стремятся выработать новую тактику в условиях, изменившихся в связи с массовой демобилизацией активистов, напуганных давлением государства. Название Tunix: игра слов «Tue nichts», «не делай ничего [из навязываемого]» — с одной стороны, не вписывайся в официальную политику, парламентский спектакль, с другой, не замыкайся в личной жизни.

6 февраля, Саксония. Управление по защите Конституции Нижней Саксонии с помощью GSG 9 (подразделение спецназа ФРГ, созданное в 1973-м) взрывом проделывает дыру в стене тюрьмы в Целле. Тем самым симулируется попытка побега красноармейца Зигурда Дебуса. После этого Дебус изолируется от остальных заключённых.

Эта махинация властей станет известной только в 1986-м.

6–20 марта, Штутгарт. Начинается новый процесс против Ирмгард Мёллер, окружным судом Гейдельберга в бункере Штаммхайма для судебных заседаний. Председателем процесса назначен судья, ранее отказавшийся начать процесс против нациста, пытавшего и убивавшего югославских партизан, зато дело против красноармейки он ведёт с большим рвением.

Каждый раз перед доставкой в суд Мёллер раздевают догола с применением силы и обыскивают охранники-мужчины.

Только лишь назначено первое слушание, как процесс срывается: по распоряжению полиции перед заседанием должны раздеваться догола не только Мёллер, но и адвокаты, а они не идут на это. Коллегии адвокатов солидаризуются с коллегами, отказавшимися от раздевания. Тогда на втором слушании Мёллер препоручают двум незнакомым ей адвокатам, отобранным судом. Те — по собственной инициативе — стараются только отягчить приговор. Мёллер практически не участвует в процессе, только дважды вручает заявление и отстранена от всего остального.

Мёллер использует процесс как возможность рассказать об убийствах в «ночь смерти в Штаммхайме». Но ландтаг земли Баден-Вюртемберг для выяснения обстоятельств смертей назначает следственную комиссию, основывающуюся в важных вопросах — например, как оружие попало в камеры — только на «гарантированных данных» прокуратуры. Опрошены 79 свидетелей и экспертов, причём членов кризисного штаба нельзя спрашивать о проведённых беседах и принятых решениях. Какой целью руководствовалась следственная комиссия, видно из того, что она не спросила ни одного свидетеля, прослушивались ли в 1977-м камеры заключённых. Комиссия выпускает заключительный отчёт с обоснованием версии самоубийства, не дождавшись хотя бы результатов технико-криминалистической экспертизы.

16 марта в результате жестокого обращения Мёллер получает сосудистый коллапс и отправлена в больницу. Медэксперт констатирует повреждения внутренних органов и предупреждает о возможности летального исхода.

20 марта Мёллер признана неспособной участвовать в процессе. Но суд вызывает её и отдает распоряжение о применении мер принуждения. Её доставляют в суд в инвалидной коляске.

28 марта, ГДР. В Восточном Берлине умирает союзник РАФ, леворадикальный сооснователь Народного фронта освобождения Палестины Вади Хаддад, возможно, от лейкемии. По другой версии, его убили агенты израильской спецслужбы Моссад, использовав отравленные шоколадные конфеты.

Март, ФРГ, Италия. РАФ помогает итальянским «Красным бригадам» подготовить похищение председателя Совета министров Италии Альдо Моро.

(РАФ помогала кадрами, информацией, деньгами и инфраструктурой «Красным бригадам», латиноамериканским партизанам и палестинцам.)

Начало 1978, Бонн. Принят новый пакет законов — адвокат и подзащитный должны общаться через стеклянную перегородку, расширен список причин отзыва адвоката, облегчён порядок обыска квартир, введены контрольные пункты для проверки личностей. В дальнейшем это значительно упростило представление доказательств в уголовных процессах.

Апрель, Западный Берлин. 10 апреля начинается суд над членами «Движения 2 июня» Фрицем Тойфелем, Ральфом Райндерсом, Рональдом Фричем, Андреасом Фогелем, Тилем Майером и Геральдом Клёппером. Разражаются споры по поводу адвокатов по назначению, больше смахивающих на помощников прокуроров. Лжеадвокаты вынуждены отстраниться от процесса: одному партизаны простреливают ногу, второй случайно остаётся в живых, обнаружив бомбу под своим автомобилем.

26 апреля, Штутгарт. Гюнтер Зонненберг, болеющий посттравматической эпилепсией и самостоятельно вновь научившийся говорить в одиночной камере, приговорён к 2 пожизненным срокам заключения.

11 мая, Загреб (Югославия), Париж. Бригитта Монхаупт, Зиглинда Хофман, Рольф Клеменс Вагнер и Петер-Юрген Боок арестованы в аэропорту Загреба. Проведено медобследование арестованных, выявившее отсутствие у Боока рака — значил, он врал товарищам, что наркотики нужны ему как обезболивающее, а между тем на Ближнем Востоке, доставая ему наркотики, трое партизан стали жертвами облав. Это сильный удар по его репутации в РАФ. (Ещё первое поколение РАФ отбраковало Боока за наркотики, но в середине семидесятых ему удалось обмануть красноармейцев благодаря меньшему знакомству с ним второго поколения и примкнуть к ним.) Теперь ясно, отчего он заснул при охране Шлейера в прошлом году.

Власти Югославии предлагают ФРГ обменять арестованных на 8 усташских боевиков, бежавших в ФРГ. Немцы отказываются от сделки, и рафовцы отпущены. Они отправляются в Южный Йемен.

В Париже арестован Штефан Вишневски.

27 мая, Западный Берлин. 2 партизанки (одна из них Инга Ветт) проникают в тюрьму Моабит, предъявив удостоверения адвокатов. Выхватив пистолеты, они требуют вывести заключённых Тиля Майера и Андреаса Фогеля, членов «Движения 2 июня». Единственный нерастерявшийся охранник выхватил оружие и загнал в камеру Фогеля. Женщины и Майер, ранив в ногу одного из охранников, вынуждают остальных открыть ворота. Все трое выходят на улицу и растворяются в закоулках перед носом нескольких прошедших мимо полицейских патрулей.

29 мая, ФРГ. Телерадиокомпания ARD (крупнейшая в стране, наряду с телекомпанией ЦДФ) транслирует фильм Фолькера Шлёндорфа и Маргареты фон Тротты «Потерянная честь Катарины Блюм…» по повести Генриха Бёлля. На Бёлля вновь ополчается пресса Шпрингера в лице журналиста Энно фон Лёвенстерна, обвиняя его в «несомненном поощрении РАФ», ибо «В его книге с одобрением изображено убийство».

Май, ФРГ. Монхаупт, Хофман, Вагнер и Боок возвращаются с Ближнего Востока.

6 июня, ФРГ. Федеральный министр внутренних дел Вернер Майхофер вынужден подать в отставку. Причиной служат выяснившиеся ещё в марте промахи полиции при розыске похитителей Шлейера. Например, 7 сентября 1977-го — через 2 дня после похищения — в окружное полицейское управление Бергхайма поступило донесение о квартире № 104 на улице Цун Реннграбен, 8 города Либлар. В ней до 13 сентября содержался Шлейер. Не затеряйся донесение в служебных коридорах, Шлейер был бы вызволен. Да и многие другие деловые бумаги, как оказалось, бесследно пропадали в дебрях полицейской бюрократии.

Наконец, выясняется, что полицейские больше усердствуют в расстреле случайных прохожих и арестах «симпатизирующих», действительных и мнимых, чем в борьбе с самими партизанами. (Неудивительно — партизаны тоже были вооружены и частенько давали сдачи.)

21 июня, Болгария. В аэропорту Бургаса болгарскими спецслужбами арестованы члены «Движения 2 июня» Тиль Майер, Габриэла Роллник, Гудрун Штюрмер и Ангелика Годер. Их выдадут ФРГ.

Видимо, партизаны надеялись, что болгарские власти ближе к революционерам, чем советские — но ошиблись.

22 августа, ФРГ. В прессу попадает сообщение о грубых промахах работников сыска. Например, Вилли-Петер Штоль, Кристиан Клар и Адельхайд Шульц арендовали вертолёт и фотографировали определённые районы с воздуха. Наблюдение-то за ними велось, только силовики не подозревали, что это красноармейцы. Когда же поняли, было уже поздно. В оправдание своих подчинённых «комиссар-компьютер» Хорст Герольд заявляет: что было делать, партизаны изменили свою внешность. Кроме того, при дополнительной проверке оказалось, что партизаны в фальшивых удостоверениях личности указали адрес, по которому действительно проживали некоторое время. Действительно, столь коварный трюк (родившийся вместе с удостоверением личности) бедные спецслужбы никак не могли предусмотреть…

6 сентября, Дюссельдорф. Вилли-Петер Штоль обедает в китайском ресторане «Шанхай». Одна из посетительниц узнаёт его и вызывает полицию. Один из 2 прибывших полицейских целится в партизана из-за укрытия, другой подходит и кричит «руки вверх». Штоль выхватывает пистолет, но полицейские открывают огонь раньше. Получив 4 ранения, Штоль скончался через 17 минут.

При обыске подпольной квартиры Штоля, кроме обычного инвентаря подпольщика (парики, пистолеты, номера машин, план города и радиостанция), полиция обнаружила в прикроватной тумбочке 2 мягкие детские игрушки — мышку и зелёного бегемота.

15 сентября, Лондон. Арестована Астрид Проль с документами на имя Анны Путтик. Примерно год она будет находиться в английской тюрьме, пока британские и западногерманские юристы будут бороться за право судить красноармейку.

24 сентября, лес под Дортмундом. Ангелика Шпайтель, Михаэль Кноль и Вернер Лотце перестреливаются с полицией. Шпайтель арестована. Кноль погибает. Лотце, застрелившему офицера Ханса-Вильгельма Хансена, удаётся скрыться.

6 октября, Париж. Премьера — на Парижском кинофестивале — фильма «Нож в голове» режиссёра Райнхарда Хауфа (сценарий Петера Шнайдера), снятого под впечатлением «немецкой осени», а также «расстрельных облав» в целом.

Во время облавы в молодёжном центре полиция, выискивающая леворадикалов, тяжело ранит в голову 35-летнего биогенетика Бертольда Хофмана — он пришёл сюда, чтобы проводить домой супругу, работающую здесь. Впавший в кому Хофман очнётся с потерей памяти, дара речи и значительной части двигательных навыков. Полиция и СМИ называют его террористом, использующим профессию генетика для маскировки, утверждают, будто он ранил полицейского ножом. Друзья и родственники Хофмана возражают, что он образец учёного, живущего «в башне из слоновой кости», оторванного от окружающего мира. В свою очередь, левая общественность говорит о нём как о мученике и жертве государственного произвола. Сам раненый стремится лишь восстановить память, ибо из-за амнезии потерял себя как личность, и заодно с помощью расспросов пытается выяснить действительные причины конфликта с полицией. Хофман устанавливает, что нанесённая полицейскому Шуригу рана, якобы «опасная для жизни», всего лишь безвредная царапина на животе. Он ставит себя на место Шурига, точнее, меняется с ним ролями, в финале фильма целясь в него из пистолета и — вновь обретая дар речи — говоря с улыбкой: «Я — это ты».

«Очень убедительная, драматургически смелая попытка показать сомнительность новых полицейских постановлений» («Немецкая энциклопедия международного кино»).

В 1980-м фильм получит премию Национального совета кинокритиков США.

Октябрь, ФРГ. Выходит коллективный публицистический фильм «Германия осенью», о реакции общества и государства на похищение Шлейера и самолёта «Ландсхут». Название фильма и породило вошедший в историю Германии термин «Немецкая осень». Режиссёры-постановщики: Ганс-Петер Клоос, Райнер Вернер Фасбиндер, Фолькер Шлёндорф, Максимилиан Майнка, Эдгар Рейтц, Катя Рюпе’, Петер Шуберт, Бернхард Синкел и Александр Клюге.

Редакторы фильма — Клюге и Беата Майнка-Желлингауз.

Фасбиндер, классик немецкого кинематографа, собирался эмигрировать в США, о чём заявил в интервью «Шпигелю» в июле 1977-го — после отклонения ряда его сценариев и проектов, а также обвинений в антисемитизме — но данный проект изменил его планы. 30-минутный фильм Фасбиндера снят под впечатлением от освобождения заложников и убийства Шлейера и командиров РАФ в Штаммхайме.

По инициативе министра внутренних дел Баварии Альфреда Зайдля (в сентябре 1977-го предлагавшего ввести смертную казнь) принят «закон о задачах полиции», разрешающий «прицельную стрельбу» по демонстрантам (как уточняется, по детям тоже), если полицейским покажется, что демонстранты «враждебны Конституции».

Мюнхенский бюллетень «Демократическая информационная служба» уже разоблачал гитлеровское прошлое Зайдля, военного преступника. На следующий день после принятия закона 20 автоматчиков, без ордера на обыск и санкции прокурора, врываются в редакцию бюллетеня, выбив двери, ломают мебель и конфискуют материалы о Зайдле. Теперь ясно, ради чего Зайдль «протолкнул» новый закон.

Издатель бюллетеня Хейнц Якоби решает эмигрировать.

В том же Мюнхене учителя собирались проводить демонстрацию в защиту учителя Герхарда Биттервольфа, уволенного за желание ознакомить учеников с Заключительным актом Хельсинкского Совещания (хотя правительство ФРГ его подписало). Но, напуганные вышеописанным налётом, отменяют демонстрацию. Руководительница акции Хайдрун Миллер кричит молодым коллегам: «Вы не помните времена Гитлера, а я помню! Это серьёзно! Нас всех перестреляют!» Один из молодых отвечает: «Сейчас не времена Гитлера! У нас демократия!» «Идиоты! — вопит Миллер. — Сумасшедшие террористы умнее вас! В Германии нет разницы между нацизмом и демократией!»

(Миллер тоже малость ошибалась. Ей казалось, что «нет разницы» именно в ФРГ. Между тем в мае 1970-го в США расстреляли демонстрации студентов в Кенте и Джексоне против вторжения в Камбоджу. Это предвидела 28-летняя Майнхоф: «…оппозиционные массы в будущем могут быть и вовсе расстреляны…» («Человеческое достоинство», 1962 г.).)

1 ноября, Керкраде (Голландия). Рольф Хайслер и Адельхайд Шульц перестреливаются с 4 таможенниками. 2 офицера погибают — Дионисий де Йонг скончался на месте, Йоханнес Гоманс умрёт 14 ноября.

Декабрь, Бремен. 4-тысячная антиправительственная демонстрация школьников скандирует: «РАФ права! Вы — фашисты! РАФ права! Вы — фашисты!»

1978, ФРГ, Швейцария. Арестована Кристина Куби. Её приговорят к пожизненному заключению за покушение на убийство — она ранила полицейского.

РАФ планирует похитить живущего в Швейцарии гражданина ФРГ, оружейного фабриканта Дитера Бюрле, владельца компании ОС Оеrlicon, немало заработавшего на торговле с режимом апартеида в ЮАР. Маскируясь под легкоатлетов и досужих гуляк, красноармейцы разведали местожительство и образ жизни Бюрле. Но операция отменена в результате трудностей с инфраструктурой.

Бомми Бауман, вышедший из РАФ в 1975-м, даёт интервью, осуждая прошлогодний захват самолёта «Ландсхут» как «безумие».

Несмотря на отчаянное сопротивление меньшинства депутатов, принят «закон об облавах», резко расширяющий полномочия полиции. Теперь для заключения под стражу не требуется обоснованного подозрения (впрочем, и раньше обоснование часто фабриковалось задним числом). Засадить в камеру можно любого, даже если ему нечего инкриминировать. При наличии тотальной изоляции (юридически разрешённой только в ФРГ), арестованный — на законном основании — может исчезнуть на неопределённое время.

По просьбе адвокатов Ульрики Майнхоф и Международного комитета политзаключённых создана международная комиссия по расследованию обстоятельств смерти Майнхоф. Комиссия пытается ознакомиться с докладом о первом вскрытии, но власти ФРГ отказывают в этом. Комиссия публикует доклад, где говорится: «первоначальное заявление, что Майнхоф совершила самоубийство, не имело оснований, поскольку результаты расследования сходятся на том, что она была мертва в момент повешения, и есть тревожные признаки, свидетельствующие о внешнем участии в её смерти».

27-летняя Юта Герта Армгард фон Дитфурт, в будущем известный социолог, левый общественный деятель, историк и журналист, автор книги о Майнхоф, в судебном порядке требует убрать из её имени дворянскую приставку «фон», поскольку с 18 лет терпеть не может дворян. (Дитфурд наследница двух известных военно-дворянских родов, фон Дитфурт и фон Равен.) Ей отказывают в этом. (В 2013-м она сведёт счёты с роднёй, опубликовав книгу «Барон, евреи и нацисты — путешествие в семейную историю», жёстко раскритиковав жизнь и деятельность своих предков, как милитаристов, антисемитов и пособников нацизма. «Среди многих сотен родственников я обнаружила лишь одного, не ненавидевшего евреев и социал-демократов».)

Сыну Гудрун Энслин в этом году исполнится 11 лет. Ещё 10-летним Феликс играется в каменоломне и, найдя капсулу с соляной кислотой (возможно, от огнетушителя), бьёт по ней молотком. Взрыв приводит к сильному ожогу лица, навсегда изменившегося. Приёмные родители и родственники призывают полицию расследовать это дело, называя это нападением РАФ (бредовое предположение: покушаться на 10-летнего сына своего же героя).

1979–1998

28 марта 1978 — 8 января 1979, Франкфурт-на-Майне, Кёльн. Проходит третий международный Трибунал Рассела, по вопросу о положении прав человека в ФРГ (во Франкфурте-на-Майне 28 марта — 4 апреля 1978-го и Кёльне 3–8 января 1979-го). Присяжные заседатели: писатель Ингеборга Дрюиц, теолог Хельмут Гольвицер, пастор Мартин Нимёллер (коего РАФ желала видеть сопровождающим освобождённых красноармейцев) и норвежский математик и общественный деятель Йохан Галтунг.

В свете «Немецкой осени» 1977-го Трибунал вызывает большой общественный интерес. В частности, Трибунал выясняет факты ограничения свободы слова и печати и прав защиты в уголовном судопроизводстве. (В кулуарах обсуждается также, противоречат ли правам человека условия содержания заключённых партизан.) Впрочем, Трибунал обсуждает лишь ограниченное количество вопросов. Например, не затронуты обращение с заключёнными партизанами и гибель Ульрики Майнхоф.

Трибунал осуждает ФРГ за «запрет на профессии» в отношении коммунистов, цензурные положения в уголовном кодексе и общественной жизни, за препятствование работе адвокатов в уголовном процессе и практику Федерального ведомства по охране конституции.

Члены Трибунала выводят, что соблюдение прав человека в ФРГ следует рассматривать критически и впредь наблюдать независимым органом. В результате этого решения в 1980-м будет создан поныне действующий Комитет по основным правам и демократии.

19 марта 1979, Дармшдадт. Налёт на банк — Элизабет фон Дюк, Вернер Лотце, Кристиан Клар и Адельхайд Шульц экспроприируют 49 000 марок.

17 апреля 1979, Нюрнберг. Налёт на банк — фон Дюк, Шульц, Лотце и Рольф Хайслер экспроприируют 200 000 марок.

4 мая 1979, Нюрнберг. 28-летняя Элизабет фон Дюк убита полицией при аресте, в квартире, некоторое время уже находившейся под наблюдением. Полиция заявляет, что в ответ на требование поднять руки вверх она схватилась за пистолет большого калибра. Пистолет найден на её теле. Но вскрытие показывает, что красноармейка убита выстрелом в спину.

До ухода в подполье фон Дюк была медсестрой. Вместе с Клаусом Юншке (познакомились в 1971-м) участвовала в благотворительной деятельности в меннонитской церкви.

13 мая 1979, Франция. Премьера на Каннском кинофестивале, в конкурсной программе «Особый взгляд», второго фильма Райнера Фассбиндера, снятого под впечатлением от деятельности РАФ — «Третье поколение (комедия в шести частях об общественных играх, полная напряжения, возбуждения и логики, жестокости и безумия, похожая на сказки, рассказываемые детям, чтобы помочь им вынести жизнь до самой смерти)», о леворадикальной группе, похищающей крупного бизнесмена. Сценаристом и оператором выступил сам Фассбиндер.

Большинство критиков Франции и США оценивают фильм как самый захватывающий на фестивале, западногерманская пресса чаще и резче прежнего называет режиссёра симпатизантом РАФ. (Сам Фассбиндер, за год до смерти, в списке своих фильмов (их более 40) поставит «Третье поколение» на 4 место).

9 июня 1979, Франкфурт-на-Майне. Арестован Рольф Хайслер, 15-м из «списка 24» самых опасных партизан. Он тяжело ранен в голову (остался жив, за секунду до выстрела почуяв неладное и подняв к голове портфель с газетами, изменивший направление полёта пули).

25 июня 1979, Монс (Бельгия). Неудачное покушение на главнокомандующего Европейского командования армии США, верховного командующего силами НАТО в Европе генерала США Александра Хейга. Взрыв происходит на пути кортежа Хейга, направляющегося в штаб-квартиру НАТО. Хейг остаётся невредим — бомба взорвалась слишком поздно. Ранены 3 охранника Хейга, ехавшие в машине сопровождения. Участники акции — Бригитта Монхаупт, Зиглинда Хофман, Сюзанна Альбрехт, Вернер Лотце, Рольф Клеменс Вагнер.

Хейг, ветеран Корейской и Вьетнамской войн, постоянно предлагает правительству США произвести в Европе «предупредительный ядерный выстрел». Позже, будучи госсекретарём, будет повторять, что «есть вещи поважнее, чем мир».

25 сентября 1979. Гельмут Пол освобождён после 5,5 лет заключения. Он тут же возвращается в подполье.

19 ноября 1979, Швейцария. В 8:15 утра, сразу после открытия филиала банка Volksbank, в него входят Рольф Клеменс Вагнер, Петер-Юрген Боок, Хеннинг Беер и Кристиан Клар. Боок контролирует вход, Клар успокаивает кассирш (поначалу думавших, что идёт тренировка спецслужб) демонстрацией «кольта» 45-го калибра, Беер и Вагнер облегчают кассы. Операция заняла 50 секунд. Экспроприировав 473 000 швейцарских марок (по другим сведениям — 548 065 франков), партизаны уезжают на велосипедах. Их преследуют трое банковских служащих. Один из них, Луис Фавр, останавливает автомобиль сотрудника ведомства социальной опеки Гари Холя. Тот включается в погоню. Рафовцы стреляют, разбивая ветровое стекло автомобиля. Фавр выскакивает из автомобиля и бежит за ними. Партизаны, не доходя до Главного вокзала, сворачивают в переулок. Почтовый служащий Клеменс Клинглер тоже было включается в погоню, но партизаны охлаждают его пыл выстрелами, после чего скрываются в торговом пассаже.

Прохожие указывают полицейскому Бернхарду Пфистеру, куда скрылись налётчики. Пфистер нагоняет последних и вступает в перестрелку. Он тяжело ранен, прохожая Эдит Клетценхендлер погибает от шальной пули (неизвестно, с чьей стороны, и потому убитыми РАФ объявляются то 33, то 34 человека). Боок, Беер и Клар бегут к северному порталу вокзала, где угоняют автомобиль. Полицейский Вернер Бодеман перестреливается с ними. Им удаётся уйти.

С частью добычи партизаны уезжают на конспиративную квартиру во Фрибуре, где их поджидает Зильке Майер-Витт. В тот же день они переезжают на квартиру в Лозанне.

Вагнер бежит в другую сторону. Полицейский Ремо Галанти прочёсывает толпу на трамвайной остановке и проходит было мимо Вагнера, изображающего зеваку, но прохожие указывают на него полицейскому. Галанти с пистолетом наизготовку поручает одному из прохожих взять у него наручники и заковать Вагнера, что тот охотно и делает.

«Мы не можем нести ответственность за то, что швейцарское общество рождает людей, из-за отсутствия собственной идентичности фанатично идентифицирующих себя с чужим, анонимным финансовым капиталом», — скажет Вагнер на суде в следующем году.

«Народ, отягощённый предрассудками, окружённый разными табу, затянутый в корсет иллюзий так, что уже не способен ни верно оценивать свои выгоды и преимущества, ни трезво осознавать свои интересы» (Майнхоф, «Захолустье — и мелкотравчатое к тому же»).

Конец 1970-х, ФРГ. Министр внутренних дел Нижней Саксонии Рёттгер Грос отвечает на упрёки общественности по поводу его пассивности в борьбе против участившихся нацистских выступлений, что неонацистов не следует переоценивать — это тихие сумасшедшие. Ещё никто не понимает, что власти сами стимулируют этот процесс.

1979, ФРГ. Ирмгард Мёллер при повторном рассмотрении дела приговорена к пожизненному заключению за соучастие в убийстве 3 военных США. Перед этим переведена в тюрьму Любека, вновь в полную изоляцию и под постоянный надзор. Благодаря сопротивлению политзаключённых, давлению женских организаций, протестам правозащитников и групп солидарности с военнопленными условия заключения Мёллер со временем несколько смягчатся.

Маргрит Шиллер, арестованная в 1974-м, выходит на свободу.

Выходит на пенсию детектив Альфред Клаус, прозванный партизанами «семейным быком» за расспросы их родственников, а коллегами с иронией — «главным идеологом РАФ», как задумавшийся о причинах сего явления. Будет продолжать интересоваться РАФ и содействовать её исследователям Штефану Аусту и Буцу Петерсу (наряду с Петером Баккером Шу’том — самым читаемым автором по теме немецких леворадикалов). Доживёт до 2008-го, до без малого 90 лет. Впрочем, «семейного быка», как и «комиссара-компьютера» Хорста Герольда, вспоминают только в связи с РАФ.

Газета «Бильд» оштрафована на 25 000 марок за оскорбления — в статьях об убийстве главы Дрезден-банка Юргена Понто — студентки Элеоноры Пеньенген, названной «девушкой-террористкой», хотя обвинений против неё не выдвигалось. Приговор наделывает много шума, ибо этот случай очень похож на сюжет повести Генриха Бёлля «Потерянная честь Катарины Блюм…». Теперь вдвойне очевидно, что Бёлль объективно отобразил моральный облик СМИ.

«Потерянная честь…» написана в традициях строгого реализма — но теперь уже жизнь подражает сочинению Бёлля. Прямо по Оскару Уайльду.

3 января 1980, Западный Берлин. Похороны Руди Дучке на кладбище св. Анны района Далем. В похоронной процессии ок. 6000 человек. Теолог Мартин Нимёллер уступает Дучке место своей могилы, поскольку нет других свободных мест.

22 февраля 1980, ФРГ. Астрид Проль, арестованная в 1978-м в Лондоне и наконец таки выданная властям ФРГ, приговорена к 5,5 годам тюрьмы за подделку документов и ограбления банков и инкассаторских машин. Но выясняется, что с учётом времени, проведённого ею в тюрьмах Великобритании и ФРГ, срок её заключения закончился.

Март 1980, Западный Берлин. Не менее 12 членов «Движения 2 июня» переходят в РАФ.

5 мая 1980, Париж. Во время подпольной встречи, на которой идут переговоры о вступлении «Движения 2 июня» в РАФ, арестованы 4 партизанки из «Движения» — Ингрид Барабасс, Регина Никола, Карола Магг и Карин Камп, а также Зиглинда Хофман из РАФ.

Барабасс вскоре удастся освободиться, хотя ненадолго. Хофман в 1982-м будет осуждена на 15 лет тюрьмы, в 1995-м — приговорена к пожизненному сроку. Власти характеризуют Хофман как «важную фигуру второго поколения РАФ». Инга Ветт вступает в РАФ.

2 июня 1980, ФРГ. «Движение 2 июня» самороспускается, большинство его членов присоединяются к РАФ. Из декларации о самороспуске, зачитанной позже Габриэлой Ролник на суде (согласно Инге Ветт, написанной Юлианой Пламбек): «Мы распускаем «Движение 2 июня» как организацию и продолжаем антиимпериалистическую борьбу в РАФ — как РАФ. «Движение…» было альтернативой РАФ […] Это привело к разделению, конкуренции и дезориентации среди левых, препятствуя революционному процессу».

Заключённые в тюрьме Моабит члены «Движения…» Клаус Виман и Рональд Фритч осуждают это решение, заявляя, что «Движение…» нельзя распустить как «мелкобуржуазный клуб садоводов».

25 июля, 1980, недалеко от Битигхайм-Биссингена. Партизаны Вольфганг Беер (27 лет) и Юлиана Пламбек (28 лет) погибают в автокатастрофе. Многие вспоминают слова Беера: «Если с тобой “беседуют” в БВФ (Ведомство по охране конституции — Л.) потому, что ты против ядерных испытаний, если тебя постоянно оскорбляют бывшие фашисты и называют “коммунистом” за то, что ты стоишь в антиядерном пикете, если пастор на вопрос “почему это?” шепчет, озираясь: “Я тебе этого не говорил, но коммунисты тоже против ядерной бомбы” — начинаешь думать: почему бы в самом деле не стать коммунистом, раз уж и так тебя все им считают».

В автомобиле партизан обнаружены поддельные документы и несколько единиц оружия, одно из которых использовалось при похищении Шлейера.

31 июля 1980, Штутгарт. Кнут Фолькертс, в 1977-м не предавший товарищей за миллион марок и приговорённый к 20 годам тюрьмы, приговаривается к 2 пожизненным заключениям за содействие убийству генпрокурора Бубака.

Август 1980, Франция, ГДР. На собрании в Париже 9 рафовцев — Сюзанна Альбрехт, Зигрид Штернебек, Моника Хелбинг, Вольфганг Беер, Ральф Кристиан Фридрих, Вернер Лотце, Кристина Дюмляйн плюс 2 неидентифицированных мною — заявляют Бригитте Монхаупт о своём желании прекратить вооружённую борьбу. «Железный путь» («Моби Дик») не всем по плечу. Монхаупт думает, где подыскать для них безопасное место, ибо все они находятся в международном розыске. Рассматриваются Мозамбик и Ангола (на всякий случай Монхаупт даже засаживает их за самоучитель португальского языка), но связей с ними у РАФ не налажено. Инга Ветт предлагает вариант с ГДР — летом 1978-го она установила связь с полковником Харри Далем (Даль — начальник отделения Штази по борьбе с терроризмом). Власти ГДР после разговора с Ветт в Восточном Берлине соглашаются выдать желающим новые документы с гражданством ГДР при условии невозвращения к вооружённой борьбе и прерывания контактов с красноармейцами ФРГ.

Начиная с 18 августа (по октябрь, если не дольше) вышедшие из РАФ перебираются в Восточную Германию, с придуманными биографиями, в качестве рядовых обывателей. Теперь это экс-партизаны.

(Пишут порой, что руководство РАФ тиранило партизан, угрожало желающим покинуть Фракцию. Это несерьёзно — ренегат при желании мог сдать полиции остальных. Солдаты поневоле бывают только в правительственных войсках, партизан — доброволец по определению. «То, что у нас будто бы есть “офицеры и солдаты”, что кто-то у кого-то в “крепостной зависимости”, что расставшиеся с нами товарищи должны нас бояться, что мы с винтовкой наперевес получаем доступ в квартиры или достаём паспорта, что мы осуществляли “групповой террор” — всё это просто грязь» (Майнхоф, «Концепция…»). Кто хотел, тот уходил — Беата Шторм, Марианна Херцог, Петер Хоман, Хорст Малер, Бомми Бауман, Петер-Юрген Боок, и переехавшие в ГДР.

«Все люди, участвующие в революции, должны заботиться друг о друге, должны относиться друг к другу с любовью» (Майнхоф, «Городская герилья и классовая борьба», 1972 г.).

Тем более интересно, что вышеописанный случай произошёл в период командования Монхаупт. Позднее Альбрехт и Майер-Витт будут жаловаться, что «железная Бригитта» общалась посредством обрывистых фраз в стиле военных приказов, а слыша контраргументы, могла повысить голос. Что ж, тем не менее желающие осмелились заявить ей о желании уйти, задав задачку по устройству своего будущего, а Ветт удалось убедить её принять вариант с ГДР вместо Африки. Что уж говорить о периоде до и после командования Монхаупт.)

13 октября 1980, ФРГ. Освобождён Фриц Тойфель, провёдший в тюрьме без приговора 1638 дней (примерно 4,5 года). На процессе он заявил, что больше не участник герильи, и осудил действия РАФ и захваты самолётов. Однако до конца жизни (в 2010-м) Тойфель не осуждает вооружённую борьбу в целом, хотя считает невозможным создать в ФРГ «второй фронт» борьбы с империализмом.

1980, ФРГ. Адвокат красноармейцев Ганс-Кристиан Штройбель приговорён к 10 месяцам тюрьмы условно за «поддержку преступной организации». Доказательством вины выступает, например, то, что во время голодовки заключённых он собрал пресс-конференцию. Перевёл на их счёт 50 марок, на сигареты. Вместе с другими адвокатами организовал систему обмена информацией, чтобы 10 обвиняемых и 10–12 адвокатов эффективнее готовились к защите.

Освобождён Хорст Малер, в 1974-м вышедший из РАФ. (Адвокатом его был Герхард Шрёдер, будущий канцлер Германии.)

Петер-Юрген Боок, опозорившийся в мае 1978-го, когда выяснилось, что он не болен раком, а просто наркоман, порывает с РАФ.

Рольф Клеменс Вагнер приговорён к пожизненному заключению. Впоследствии к этому добавят ещё 12 лет.

За последние несколько лет на счету неонацистов накопилось 17 убийств, более 200 раненых, 1533 нападения и тысячи хулиганских выходок. За 2–3 года они убили лишь в 2 раза меньше людей, чем РАФ за 27 лет своей истории, и ранили вдвое больше. При этом их жертвы провинились не в массовых убийствах во Второй мировой и Вьетнамской войнах, а в «неправильных» национальности и цвете кожи. Тут невольно вспомнишь, что год-два назад власти призывали не переоценивать неонацистов, назвав их тихими сумасшедшими.

22 января 1981, Гамбург. Петер-Юрген Боок, вышедший из РАФ в прошлом году, арестован и начинает сотрудничать с обвинением — он и без того уже пал в глазах красноармейцев как наркоман.

Февраль 1981, Лондон. Бомми Бауман арестован в Лондоне. Через полгода в Западном Берлине его приговорят к 5 годам и 2 месяцам тюрьмы.

Февраль — 16 апреля 1981, ФРГ. 68 заключённых красноармейцев проводят восьмую коллективную голодовку РАФ, требуя совместного содержания. Власти отказываются, потом требуют взамен публичного раскаяния. Голодовка прервана со смертью Зигурда Дебуса — во время принуждения к приёму пищи он получил кровоизлияние в мозг.

Верно отметил Тарасов: красноармейцы догадались, что властям того и надобно — чтобы они все умерли с голоду («Вьетнам близко…»).

11 мая 1981, Франфурт-на-Майне. Казнён министр экономики федеральной земли Гессен — Хайнц Герберт Карри.

31 августа 1981, Рамштайн. Нападение на штаб-квартиру ВВС США «Коммандо им. Зигурда Дебуса» — Гельмута Пола, Ингрид Якоб Майер и Хеннинга Беера. 18 военнослужащих (по др. сведениям — 14) тяжело ранены.

Август 1981, Париж. Инга Ветт на мотоцикле уходит от 2 полицейских. После долгой погони партизанка бросает мотоцикл и бежит. Полицейский Франкис Виольо (Вайолот?) достаёт оружие, но выстрел Ветт опережает его. Полицейский получает травму 7-го шейного позвонка. Он умрёт от последствий ранения (страдал параплегией) в 2000-м, в 54 года.

15 сентября 1981, ФРГ. Покушение «Коммандо им. Гудрун Энслин» — Бригитты Монхаупт, Кристиана Клара, Ингрид Якоб Майер (или Адельхайд Шульц) и Хеннинга Беера (или Гельмута Пола) — на командующего Сухопутными силами в Европе генерала США Фредерика Джеймса Крёзена, ветерана Корейской и Вьетнамской войн.

Ранним утром Крёзен и его жена Ровена направляются в Гейдельберг по автобану № 37 посреди долины реки Некар. 2 недели назад полиция предупредила Крёзена, что он, возможно, включён РАФ в список жертв, отчего он и сменил свой прежний автомобиль на бронированный.

Красноармейцы расположились на склоне холма, под руинами старого гейдельбергского замка. Отсюда, метрах в 70 от шоссе, открывается хороший вид на дорогу и переключающийся вручную светофор. Поодаль от товарищей находится Шульц (или Майер). Увидев приближающийся генеральский «мерседес», она переключает светофор на красный свет.

Водитель (немецкий полицейский) снимает ногу с педали тормоза. Автомобиль двинулся вперед. Он проезжает примерно метр от линии остановки, когда в 7:17 Клар стреляет из противотанкового гранатомета РПГ–7. Автомобиль проехал немного дальше места, где, по предположениям рафовцев, должен был остановиться. Снаряд взрывается в салоне машины, но вместо того, чтобы попасть в ту часть, где сидели гринго, отлетает вправо и вылетает через место, где автомобильное крыло. Часть бронированной крышки багажника прижимает к заднему окну. Заднее сиденье принимает на себя осколки, частично защитив Крёзенов от взрыва. Клар снова стреляет, но промахивается — снаряд разорвался позади автомобиля.

Ранено 4 человека, среди них и генерал.

25 сентября 1981, ФРГ. Выходит фильм режиссёра Маргареты фон Тротты «Свинцовые времена», по её же сценарию, о Христиане Энслин, пытающейся добиться объективного расследования обстоятельств гибели Гудрун. Благодаря этому фильму фон Тротта становится первым немецким режиссёром, удостоенным «Золотого льва» Венецианского кинофестиваля (плюс победа на Чикагском международном кинофестивале).

«Пять лет я занимаюсь этим, — скажет Христиана в 1982-м, — но до сих пор не представляю, что произошло… Хотела бы знать, но не знаю».

Сами партизаны критично воспринимают фильм, и особенно саму Христиану. «Разрыв (рафовцев — Л.) с проводившей расследование левой группой, последовавший после долгой совместной работы, был, в сущности, разрывом с Христианой Энслин. Причиной стало её участие в работе над фильмом “Свинцовые времена”. Хотя в тюрьме я могла посмотреть только фрагменты фильма, но прочитала сценарий и критику. Для меня этот фильм — оргия самовыражения Христианы Энслин, для которой было важно изобразить себя жертвой Гудрун и нас, то есть РАФ. Эта критика исходила не только от меня, но и от людей из группы расследования, и поэтому больше не стало основы для совместной работы. Конечно, я должна была предвидеть, что Христиана Энслин будет использовать результаты этого расследования смерти Гудрун, Яна и Андреаса только для самовыражения». «От Гудрун я знала кое-что о её отношениях с сестрой. У них были серьёзные разногласия; и прочитанное потом в сценарии я восприняла как бесцеремонный навет на Гудрун и нас. И то, как изображён Андреас, только подтверждает клише, с помощью которых в семидесятые годы против нас настраивали людей и травили нас. Мы — банда аполитичных хулиганов, хлопающих дверями, распахивающих шкафы, кладущих ноги на стол, а она — политически мыслящая, чуткая и страдающая личность, жертвующая собой ради сестры, жертвой которой она, собственно, и является, в жизни и после её смерти» (Ирмгард Мёллер, интервью О. Тольмайну).

15 сентября 1982, Бохум. Налёт на филиал сберегательной кассы.

16–17 сентября 1982, Западный Бейрут. 38-летняя Ингрид Зипман погибает — как член женской бригады Народного фронта за освобождение Палестины — в результате резни, устроенной в лагерях палестинских беженцев Са’бра и Шати’ла боевиками ливанской фалангистской партии Катаиб, союзника Израиля. (Во всяком случае, израильтяне, разрыв могилы и найдя тело блондинки, заявили с уверенностью в 95 %, что это Зипман — и наверняка не ошиблись, ибо сведений о ней с тех пор нет.) В итоговой декларации РАФ Зипман будет упомянута как достойная благодарности и уважения.

26 октября 1982, окрестности Гейзенштамма. Два грибника обнаруживают в лесистой местности тайник РАФ с оружием и поддельными документами. Даже без учёта дальнейших арестов это тяжёлый удар для РАФ, потерявшей бо’льшую часть оружия и документов.

10 ноября 1982, ФРГ. Рольф Хайслер приговорён к 2 пожизненным срокам плюс 15 лет.

11 ноября 1982, окрестности Гейзенштамма. Бригитта Монхаупт и Адельхайд Шульц арестованы 9 спецназовцами в лесу около склада оружия РАФ.

16 ноября 1982, Сахсенвальд. Арестован Кристиан Клар.

Декабрь 1982, ФРГ. Писатель Петер-Пауль Захль, опубликовавший в 1970-м плакат Хольгера Майнса, пребывая в тюрьме с 1974-го за ранение полицейского, называет себя политзаключённым и принимает участие в коллективных голодовках рафовцев, а также продолжает литературную работу. В феврале 1980-го получил литературную премию города Бремена за роман «Счастливые», написанный в тюрьме. Ему разрешили покинуть тюрьму по поводу церемонии награждения. Это породило бурные споры, называемые прессой «политически-культурным скандалом».

В ноябре 1980-го и апреле 1981-го суд отклонил ходатайства о его помиловании, подписанные среди прочих Генрихом Бёллем и Эрнесто Карденалем (классиком латиноамериканской поэзии, министром культуры Никарагуа в 1979–1987 гг.). В феврале 1982-го Захля отпустили на премьеру его драмы «Иоганн Георг Элсер» (о плотнике Георге Элсере (1903–1945) пытавшемся убить Гитлера и казнённом в концлагере Дахау), также написанной в тюрьме.

(Учитывая, что Гитлер был законно избранным главой государства, выходит, что Эслер был террористом — но власти ФРГ не запрещают пьесу, невольно признавая, что пользуются двойными стандартами.)

Теперь, наконец, Захль условно-досрочно освобождён после отбытия 2/3 тюремного срока.

1982, ФРГ, ГДР. Инга Ветт, зная, что полиция вышла на её след, оседает в ГДР. Получает документы на имя Евы Марии Зоммер и поселяется в Дрездене, где получает образование фотографа. (В 1987-м власти ФРГ прознают о ней и потребуют выдачи, после чего Ветт с документами на имя Евы Шнелл устроится воспитателем в лагере школьных каникул комбината тяжёлого машиностроения им. Эрнста Тельмана в Магдебурге.)

Скончался 60-летний профессор психологии Петер Брюкнер, симпатизант РАФ, предоставлявший приют Ульрике Майнхоф, несколько раз отстраняемый от преподавания по политическим причинам. Одна из его последних работ — книга «Ульрика Мария Майнхоф», в которой Брюкнер пытается объяснить феномен левой герильи в ФРГ, исходя из исторической ситуации, отвергая криминологический и индивидуальный подходы.

Верена Беккер

Выходит на свободу 35-летняя Бригитта Асдонк, арестованная в 1970-м. Часть 12-летнего заключения её содержали в звуконепроницаемой, очень холодной камере, дабы принудить дать показания, но безуспешно. В дальнейшем читала доклады о своём участии в РАФ, участвовала в антирасистских и интернационалистических акциях. Не дистанцировалась от РАФ. Требовала освобождения заключённых партизан с момента своего освобождения и до выхода на свободу последнего узника. В настоящее время живёт в Берлине.

Нач. 1980-х, ФРГ, Франция. РАФ налаживает связь с французской леворадикальной организацией «Аксьон директ» («Прямое действие»), основанной в 1979-м Жан-Марком Руйяном. Общая цель — единый антиимпериалистический фронт в странах метрополии.

В частности, совместно с «Аксьон директ» атакована военная база США во Франкфурте-на-Майне.

РАФ снабжает французов номерами автомобилей — некоторое время немецкие номера не настораживают французскую полицию.

«Аксьон директ» посредничает при восстановлении контактов между РАФ и итальянской революционной организацией «Красные бригады», после ареста руководителя «Красных бригад» Марио Моретти. Встреча проходит в Париже. Связные — Жан-Марк Руйян и его супруга Натали Мениго’н из «Аксьон директ».

15 марта 1984, Вюрцбург. В результате налёта на банк экспроприирована 171 000 марок.

2 июля 1984, Франкфурт-на-Майне. Арестованы Гельмут Пол (37-летний, на данный момент самый старший среди рафовцев), Штефан Фрей, Эрнст-Фолькер Штауб, Барбара Эрнст, Ингрид Якоб Майер и Кристиана Эскес, недавно освободившаяся после 7-летнего заключения.

Лето 1984, Висбаден. Вольфганг Грамс, математик, 31 год, и 28-летняя Биргит Хогефельд вступают в РАФ.

Грамс, вышедший из тюрьмы в 1980-м — один из 32 активистов «Комитета по борьбе с пытками», захвативших гамбургский офис организации «Международная амнистия» незадолго до гибели Хольгера Майнса в 1974-м, после чего половина из них вступила в РАФ.

Хогефельд в детстве мечтала стать музыкантом или органным мастером. В юности избрала юриспруденцию, дабы стать адвокатом партизан, наподобие Отто Шили. Работала в центре социальной помощи турецким подросткам.

Вокруг них формируется новая команда. У новичков нет оружия, нет денег, наконец, у большинства из них нет опыта подпольного образа жизни. «Но мы были настроены идти таким путём» (Ева Хауле, открытое письмо из тюрьмы, 1993 г.). Там же о Вольфганге Грамсе: «Без него и без его упорства, с коим он взялся за практические проблемы и решил их, ничего бы не вышло».

Наверняка спецслужбы не предполагали, что именно теперь РАФ выйдет на самый высокий уровень профессионализма; возможно, этого не предполагало и само новое поколение РАФ. Но вышло именно так.

5 ноября 1984, ФРГ. РАФ удаётся похитить 2 винтовки, 22 пистолета и 2800 патронов.

4 декабря 1984, Штутгарт. Объявление голодовки Бригиттой Монхаупт в Штаммхайме во время судебного разбирательства по её делу.

18 декабря 1984, Обераммергау (Бавария). Налёт «Коммандо им. Распе» на офицерскую школу НАТО. Запланированный взрыв не удаётся по техническим причинам.

1984, ФРГ, Франция. РАФ публикует манифесты и осуществляет взрывы и покушения совместно с «Революционными ячейками» и их женским крылом «Красная Заря».

После разгрома ячейки РАФ во Франкфурте-на-Майне Вольфганг Грамс и Роланд Майер едут во Францию для перенятия опыта «Аксьон директ».

15 января 1985, Париж. Представители РАФ и «Аксьон директ» принимают соглашение о более тесном сотрудничестве. Составлено совместное коммюнике. Опубликован совместный программный документ «Основные задачи коммунистической герильи в Европе».

25 января 1985, Ля Селль — Сен-Клу, Франция. «Аксьон директ» (в частности, Натали Менигон) совместно с «Коммандо им. Элизабет фон Дюк» казнит директора по международным делам в Генеральной делегации по вооружению, генерального инженера Вооружённого корпуса Франции Рене Одра’на. Одран руководил продажей оружия (в частности, Ираку во время ирано-иракской войны). Он расстрелян вечером, перед своим домом, 8 выстрелами.

1 февраля 1985, Гаутинг. Двумя партизанами (мужчинами) — «Коммандо им. О’Хара» — расстрелян в своём доме председатель правления Союза машино— и турбиностроения Эрнст Циммерман. Его концерн изготавливал детали танков и боевых самолётов.

4 декабря 1984 — 5 февраля 1985, ФРГ. Девятая коллективная голодовка почти всех заключённых партизан (39 человек), требующих совместного содержания для возможности общения. Объявлена от имени всех Бригиттой Монхаупт. Власти подозревают, что она остаётся главным авторитетом РАФ.

(Как позднее будет вспоминать Сюзанна Альбрехт, главная черта железной Бригитты — «абсолютное доминирование» в любой компании.)

13 марта 1985, ФРГ. Адельхайд Шульц приговорена к 3 пожизненным заключениям. В 1994-м её присудят к четвёртому пожизненному сроку.

2 апреля 1985, Штутгарт. В Штаммхайме вынесен приговор Бригитте Монхаупт. Она признана виновной в причастности к убийствам Генерального прокурора Бубака (нациста с 1940-го, казнённого за Майнхоф) с 2 телохранителями, президента Дрезденского банка Понто, похищению и убийству эсэсовца-промышленника Шлейера с 3 полицейскими и шофёром, покушению на командующего Сухопутными силами в Европе генерала США Крёзена.

Монхаупт приговорена к 5 пожизненным заключениям плюс 15 лет. За вычетом смертных приговоров, на данный момент это беспрецедентно суровый приговор в истории германского права.

(4 года назад Гермина Браунштайнер, надзирательница концлагерей Майданек и Равенсбрюк, осуждена за убийство 80 человек, соучастие в убийстве 102 детей и содействие в смерти 1000 человек. В Майданеке узники прозвали её «Топчущей кобылой» и «Кобылой из Майданека» — любила убивать ударами сапогов, обитых сталью. Браунштайнер приговорили к 1 пожизненному заключению, а не к 5 — как нацистка, против капитализма она ничего не имеет. Через 15 лет Кобылу освободят.)

Пресса возмущённо пишет о «бескомпромиссной радикальности», продемонстрированной Монхаупт на судебном процессе. Судья Гюнтер Гребе называет Монхаупт «самой опасной и порочной женщиной Германии». «Меня пугал тот потенциал ненависти и презрения к людям, который был в ней выражен», вспомнит он позднее.

Выслушав приговор, железная Бригитта заявляет, что РАФ продолжит борьбу.

1985, не раннее мая, Штутгарт. Рекорд судьи Гребе очень быстро побит (может, сам побил) — Кристиан Клар, в соответствии с принципом коллективной ответственности, признан виновным во всех акциях партизан начиная с 1977-го, и приговорён к 6 пожизненным заключениям плюс 15 лет.

4 июля 1985, Франкфурт-на-Майне. Вновь арестована Ингрид Барабасс. Ей вменяется в вину, что в 1980-м она была замечена в Париже незадолго до убийства Рене Одрана.

3 июня 1985, ФРГ. Нападение на инкассаторскую машину. Инкассатор ранен. Экспроприировано 157 700 марок.

7–9 августа 1985, Висбаден, Франкфурт-на-Майне. Солдат США Эдвард Пименталь, специалист по обслуживанию крылатых ракет, вот уже 3 месяца как завсегдатай бара «Западный салон». 7 числа он знакомится там с Биргит Хогефельд и уславливается о свидании. В 23:30 следующего дня его удаётся выманить в городской лес Висбадена (к Хогефельд прибавилась Ева Хауле, и с ними мужчина), и между полуночью и 3 ч. ночи Пименталь получает пулю (в затылок или шею).

9 августа «Коммандо им. Джорджа Джексона» в сотрудничестве с «Аксьон директ» с помощью идентификационной карты Пименталя паркует автомобиль на авиабазе США Рейн-Майн со 126 кг взрывчатки. Взрыв прогремел в 7:19 утра. Погибли солдат США Франк Скортон и гражданский служащий армии США Бекки Бристоль, ранено более 30 человек (по другим сведениям — 23, или 11). Материальный ущерб — 1 млн марок.

13 августа международное информационное агентство «Рейтерс» получит письмо от РАФ и «Аксьон директ» со взятием ими на себя ответственности за акцию. К письму будет приложено удостоверение Пименталя.

Убийство Пименталя раскритикуют многие левые — это первый человек, убитый рафовцами не случайно и при этом не высокий чин в политике, армии или бизнесе и не доносчик или провокатор, а также не объект мщения за личную вину и не убитый в перестрелке. Споры об этом разгорятся и среди самих партизан. В январе 1986-го РАФ назовёт этот случай «политической ошибкой», позже об этом скажут сами Хауле (в 1994-м) и Хогефельд (в 1996-м).

(Сводная сестра Пименталя, Кэтлин Пекеньо, будет ездить в Германию в 2000-х, пообщается с рядом бывших рафовцев, в том числе с Хогефельд, для понимания произошедшего. В этих целях она приступит к изучению немецкого.

Выводы Пекеньо будут весьма неожиданны для большинства гринго — но об этом ниже.)

1985, Куба, ФРГ. Маргрит Шиллер, освобождённая в 1979-м, опасаясь повторного ареста, выезжает на Кубу и получает политическое убежище. Там же выходит замуж за джазмена и рожает близнецов. (В 1993-м она уедет с семьёй в Уругвай, Монтевидео, в 2003-м вернётся в Берлин. В 2011-м издаст книгу мемуаров о жизни в Латинской Америке.)

Партизаны Йоханнес Тимм, давний друг Кристиана Клара и Вилли-Петера Штоля, и Клаудия Ваннерсдорфер пытаются заложить самостоятельно сделанное взрывное устройство в Ассоциации по развитию воздушной и космической промышленности в Штутгарте. Бомба взрывается преждевременно. 29-летний Тимм погибает, Ваннерсдорфер тяжело ранена (её дальнейшая судьба мне неизвестна).

Скончался Генрих Теодор Бёлль. В последнем романе, вышедшем при его жизни, в этом же году, Бёлль сделал тот же вывод, что РАФ: ФРГ — фашистское государство («Лучше умереть в Никарагуа, чем жить здесь» («Женщины на фоне речного пейзажа»)).

9 июля 1986, (Страслах, близ Мюнхена). «Коммандо им. Мары Кагол» взорван член правления концерна «Сименс» — одного из крупнейших в мире в области электроники и электротехники — Карл-Хайнц Бекуртс, вместе со своим шофёром Экхардом Гропплером. Предположительно в акции участвовал Хорст Людвиг Майер.

(Мара (Маргерита) Кагол (1945–1975) — соосновательница итальянских «Красных бригад», погибшая в перестрелке с полицией 4 июня 1975-го, притом её сознательно добили, хотя могли взять живой. В детстве, как и Майнхоф, помогала неимущим в округе, с евангельских позиций.)

После катастрофы на Чернобыльской АЭС в ФРГ ещё более усилилось антиядерное движение. Бекуртс был одним из главных лиц в сфере ядерной энергетики, а также военных исследований, связанных с нейтронной физикой (в ней Бекуртс был одним из главных специалистов в ФРГ).

25 июля 1986, Имменштадт. Взрыв на заводе «Dornier».

2 августа 1986, Рюссельхайм. Арест 3 партизан, среди них Ева Хауле.

10 октября 1986, пригород Бонна. «Коммандо им. Ингрид Шуберт» (из 2 красноармейцев) казнён главный виновник убийств случайных прохожих в «расстрельных облавах» — руководитель политического департамента МИД ФРГ, директор Департамента полиции, претендент в статс-секретари Герольд фон Браунмель.

Около 9 ч. вечера, входя в свой дом, он получил 2 пули в туловище от одного рафовца и третью — в голову — от второго. Письмо с объяснением случившегося отправлено РАФ в посольство Чехословакии, рядом с которым и жил Браунмель.

1986, ФРГ, Швейцария. Клаус Юншке, приговорённый к пожизненному заключению в 1977-м, пишет открытое письмо красноармейцам с призывом отказаться от вооружённой борьбы. «…редко чья храбрость устоит против длительных размышлений, не перемежаемых действием…» («Моби Дик», XLVI, «Догадки»). Позже это поможет ему получить помилование, первому из рафовцев.

Становится известным, что в 1978-м с одобрения премьер-министра земли Нижняя Саксония Эрнста Альбрехта ведомство по охране конституции совместно с «антитеррористической группой» GSG 9 взрывом проделало дыру в стене тюрьмы в Целле, для симуляции попытки побега Зигурдом Дебусом.

Дело в том, что незадолго до взрыва Альбрехт заявлял: есть доказательства, что в тюрьмах планируются многие преступления, в частности убийства. Однако предъявить доказательства отказался. Взрыв в тюрьме и должен был послужить доказательством.

Теперь Альбрехт заявляет: эта операция (оплаченная налогоплательщиками) служила цели внедрить в ряды рафовцев двух доверенных лиц (осужденных уголовников), с чьей помощью предполагалось предотвращать преступления. В газетах появятся сообщения о свидетелях, рассказывающих, как подобные «доверенные лица» — уголовники на государственной службе — склоняли партизан к организации побегов и убийству директора тюрьмы в Целле, предлагая оружие и взрывчатку. В ФРГ станет известно о множестве подобных провокаций. В результате разразившегося скандала создаётся следственный комитет в парламенте Нижней Саксонии. Министр внутренних дел Нижней Саксонии Ульрих Хассельман, представитель Христианско-демократического союза, вынужден подать в отставку.

36-летняя Габриэла Крочер-Тидеман, с 1977-го находящаяся в швейцарской тюрьме, и журналист из Цюриха Ян Матиас Моргенталер, редактор левой еженедельной газеты, уже год как хотят пожениться. Власти встревожены — в случае брака Крочер-Тидеман получит швейцарское гражданство. В таком случае, по тогдашнему законодательству, её не смогли бы депортировать в ФРГ. А швейцарские власти планируют избавиться от революционерки, которую считают опасной. И городской совет Цюриха не регистрирует брак на том основании, что Моргенталер не сможет жить с заключённой, и, следовательно, брак будет фиктивным. (Обычно браки с заключёнными нигде не воспрещаются.)

Выходит на экраны фильм «Штаммхайм» (режиссёр Райнхард Хауф (в 1978-м снявший «Нож в голове»), сценарист Штефан Ост), о судебном процессе над красноармейцами в 1975–1977 гг. Главные герои — Майнхоф, Баадер, Энслин и Распе. Авторы фильма оставляют открытым вопрос о причинах гибели заключённых в «ночь смерти в Штаммхайме», но касаемо Майнхоф не осмеливаются выйти за рамки предписанного властями.

В том же году фильм получает «Золотого медведя» Берлинского международного кинофестиваля. Показ фильма проходит в присутствии полиции. Председатель жюри, «кинозвезда» Джина Лоллобриджида крайне возмущена — с антирафовских позиций — и публично дистанцируется от фильма. (Так, в отношении РАФ, она будет действовать и в 2000-х, требуя рисовать партизан исключительно чёрными красками, без каких-либо полутонов.) Она — фашистка.

«Фильм… вносит важный вклад в понимание насилия по политическим мотивам и провоцирует борьбу с табу, наложенным на до сих пор неразрешённую главу истории Германии» («Немецкая энциклопедия международного кино»).

Премьера — на Венецианском кинофестивале — филь— ма «Путешествие» швейцарского оперного, театрального и кинорежиссёра Маркуса Имхоофа, снятого в июле — сентябре 1985-го, экранизация одноимённой книги Бернварда Веспера, супруга Гудрун Энслин, покончившего с собой в 1971-м. Главные герои, под вымышленными именами — сам Веспер, Энслин, отец Веспера (нацистский поэт), Андреас Баадер и сын Энслин и Веспера, Феликс, названный Флорианом. Фильм посвящён «Флориану», то есть Феликсу.

1987, Франция, Швейцария. Арестованы руководители «Аксьон директ», что положило конец деятельности организации. РАФ теряет союзника.

Габриэла Крочер-Тидеман депортирована в ФРГ. Ей остаётся отбыть в заключении — в тюрьме Кёльн-Оссендорф — оставшиеся 5 лет из 15, к которым она приговорена в Швейцарии.

20 сентября 1988, Бонн. Неудачное покушение на госсекретаря Федерального министерства финансов.

1988, Италия. «Красные бригады» самораспускаются, что прекращает взаимопомощь между ними и РАФ.

1989, ФРГ. В начале года госсекретарь Министерства юстиции (будущий министр юстиции, в 1991–1992, и министр иностранных дел в 1993–1998 гг.) Клаус Кинкель в рамках т. н. «инициативы Кинкеля» посещает заключённую Бригитту Монхаупт. Позже он назовёт характер железной Бригитты «упрямым и трудным».

Введён запрет, грозящий штрафом, на ношение одежды, скрывающей лицо (против демонстрантов).

30 ноября 1989, Бад-Гамбург. Ранним утром «Коммандо им. Вольфганга Беера» взорван в бронированном «мерседес-бенце» один из самых охраняемых людей Германии — член совета директоров «Дойче банка» с 1971-го, фактически его руководитель с 1988-го, 59-летний Альфред Херрхаузен, из стратегов западногерманской экономики, активист гитлерюгенда в школьные годы. Он ехал в свой офис во Франкфурте-на-Майне. Шофёр ранен осколками в голову и руку. 20-килограммовая бомба, снабжённая оптическим бесконтактным датчиком с установленной задержкой, была спрятана в сумке седла детского велосипеда, на обочине дороги.

Телохранители из машины сопровождения не предпринимают действий по оказанию первой помощи, опасаясь новых взрывов. Херрхаузен умирает через несколько минут от потери крови. Возможно, немедленно оказанная помощь спасла бы его, и поведение телохранителей порицается многими.

В заявлении РАФ, сделанном через 2 дня, говорится, что «Дойче банк» находился на «переднем крае фашистской структуры капитала, против которого оправдана любая форма сопротивления».

Это случается через несколько недель после падения Берлинской стены, прервав эйфорию правых, поспешивших посчитать РАФ оставшейся в прошлом.

Казнь Херрхаузена поныне остаётся одним из самых загадочных убийств в истории послевоенной Германии.

Необычна техническая точность акции. Понятное дело, что красноармейцы неделями тщательно отслеживали и документировали маршруты жертвы. Но, предположительно, они ещё и замаскировались строителями: под асфальтовой поверхностью дороги проложен тонкий кабель, соединённый с велосипедом, начинённым бомбой. Никто ничего не заметил, хотя дело происходило рядом с оживлённой улицей Таунус-Терме.

Далее начинается несколько романтическая и одновременно комичная история. Некая монахиня Нуна заявляет, что сдавала 4 партизанам квартиру недалеко от места казни и даже знает двоих по имени — Кристофа Зайдлера и Андреану Клумп. Эксперты ВКА обнаруживают в её квартире следы взрывчатых веществ. Теперь сестра Нуна предстаёт весьма надёжным свидетелем. Выданы ордеры на арест Клумп и Зайдлера.

Но следствие протянется долгие годы и закончился провалом для федеральной прокуратуры. Вскоре становится известно, что монахиня зависима от наркотиков и неоднократно лежала в психиатрической лечебнице. В телеинтервью Нуна отказывается от своих показаний, заявляя, что они сделаны по настоянию следователей. Кроме того, недоказуемо, что следы взрывчатых веществ в квартире Нуны идентичны следам взрывчатки, использованной «Коммандо им. Вольфганга Беера».

Десятилетие займут споры экспертов — один психиатр скажет, что Нуна вменяема, второй — что она бредит. Следствие до конца будет цепляться за монахиню (больше не за кого), пока в 1999-м новая комиссия не составит 92-страничный отчёт с выводом: Нуна страдает от «шизоаффективного психоза».

27 июля 1990, Бонн. Покушение «Коммандо им. Хозе Мануэля Севильяно» на госсекретаря Федерального министерства внутренних дел Ханса Нойзеля. Нойзель легко ранен.

(Хосе Мануэль Севильяно Мартин. Партийная кличка «Севи». Боец ГРАПО. Родился в 1959 г. в андалузском городке Марчена, в семье сельских пролетариев. Был членом профсоюза сельскохозяйственных рабочих, затем вступил также в левый Культурный комитет Марчены и Антинатовский комитет Марчены.

В 1985 году ушел в подполье. Участвовал в боевых операциях леворадикалов (вооруженные нападения на фашистов, жандармов, экспроприации банка и склада оружия). В 1986-м арестован, в 1988-м приговорен к 26 годам заключения.

30 ноября 1989 года вместе с 60 политзаключенными начал голодовку, протестуя против пыток в испанских тюрьмах. Трижды переводился из тюрьмы в тюрьму с целью усиления изоляции, был переведен на принудительное кормление. После 176 дней голодовки, 25 мая 1990 года умер в тюрьме.

После известия о его смерти в 17 испанских городах прошли манифестации протеста, перешедшие в ожесточенные схватки с полицией. В Памплоне в ходе такого столкновения застрелили демонстранта Эдуардо Альбениса. В городах Витория, Эрнани и Рентерия бойцы ГРАПО совершили вооруженные нападения на правительственные учреждения. В Марчену, родной город Хосе Мануэля, ввели отряды гражданской гвардии, чтобы сорвать массовые похороны Севильяно, но не удалось: похороны превратились в мощную демонстрацию протеста.

(Сведения о Севильяно даны мне Александром Тарасовым.))

13 февраля 1991, Бонн. «Коммандо им. Чиро Ризатто» — в знак протеста против действий НАТО в Ираке — по посольству США выпущено 250 пуль из автоматического оружия. В здание попадает ок. 60 пуль. Среди участников акции предположительно Даниэлла Клетте.

1 апреля 1991, окраина Дюссельдорфа. В 11:30 вечера председатель берлинского Попечительского ведомства Детлев Карстен Роведдер вошёл в кабинет своего дома, освещённый лишь стоявшей на письменном столе лампой с лампочкой в 25 ватт. Вторая лампочка только что перегорела. Когда Роведдер собрался войти в смежную комнату — спальню — его спина оказалась обращённой к окну, и он (ростом 189 см) виднелся снаружи как неясный силуэт. Выстрелом из винтовки ему разорвало трахею и аорту. Его жена Хергард (4 дня назад безуспешно просившая полицию об усилении охраны), услышав шум, решила, что взорвалась лампочка, вкручиваемая мужем, и встала с постели посмотреть, не нужна ли помощь. Когда она вошла в кабинет, 2-я пуля ранила её в левую руку (вероятно, стрелок решил, что Роведдер жив и встал на ноги). 3-я пуля угодила в книжный шкаф.

Через 3 минуты полиция начинает широкомасштабную операцию поиска по всему городу, но не находит ни стрелявшего, ни оружие. На месте, откуда стреляли, найдены 2 бинокля, 3 гильзы, 3 окурка, пластиковый стул, полотенце и письмо от РАФ, подписанное «Коммандо им. Ульриха Весселя» (того самого сына миллионера, что погиб при штурме стокгольмского посольства).

Это последняя казнь, осуществлённая РАФ.

Роведдер был доверенным лицом правительства, ответственным за программу приватизации государственной собственности ГДР, 8000 промышленных предприятий. Словом, немецкий Чубайс.

Сообщение РАФ касаемо данной казни:

«1 апреля 1991 года наша команда имени Ульриха Весселя расстреляла шефа берлинского политического ведомства Детлева Карстена Роведдера.

Роведдер выполнял ключевые функции в политике и экономике в течение 20 лет. Уже тогда Роведдер был одним из сидящих за начальственными столами преступников, готовых ежедневно ходить по горам трупов ради интересов прибыли и власти, планирующих нищету и смерть миллионов людей.

Вершиной его карьеры должна была стать должность боннского наместника в Восточном Берлине. Бывшая ГДР со времени её аннексии фактически превратилась в колонию ФРГ — все центры политических, хозяйственных и военных решений находятся в руках западногерманских концернов. Согласно их планам, экономика ГДР и все её социальные структуры, от системы здравоохранения до детсадов, должны быть методично разрушены. Это делается для того, чтобы капитал мог беспрепятственно развернуться на пустом месте, спокойно действовать по собственным жестоким законам и манипулировать людьми, лишёнными корней. Таков был план, и попечительское ведомство должно было организовать весь этот развал. Для осуществления этого бесчеловечного плана правительство ФРГ выбрало Роведдера — лучшую кандидатуру оно вряд ли нашло бы, учитывая его жестокость и непомерные амбиции.

Деятельность этого попечительского совета означала не только закрытие сотен предприятий и потерю рабочих мест. В ходе процесса приватизации жителям страны навязывалась структура общества, необходимая капиталу для поддержания своего господства. Всеобщая погоня за прибылью как норма жизни, подчинение общественных интересов требованиям капитала означали не только нищету миллионов безработных, но и нищету в умах и сердцах людей.

Для стратегов капитала, подобных Роведдеру, речь шла о создании условий для наступления капитала на души людей. Необходимо было создать надлом в душе, ощущение одиночества и неприкаянности, что изолировало бы людей друг от друга, воздвигло бы между ними непреодолимые преграды. “Система свободного рыночного хозяйства” обещает каждому призрачный шанс обрести место в Великой Германии — стране всеобщего благосостояния, и обрести счастье в потребительском угаре. Но люди, охваченные страстью к приобретению, неизбежно оболваниваются и отупляются. Надёжное место в этой системе уготовано лишь готовым продаваться безо всяких условий, притом делающим это лучше других. Здесь важны только локти, эгоизм, преуспеяние, а не человек, жизнь, природа.

Приемлющий капиталистические ценности должен приспособиться жить в условиях разобщённости. Разобщённость — вот ядро империалистического господства, необходимое условие для манипуляции умами людей. Ведь изолированные и лишённые контактов друг с другом люди никогда не смогут даже представить себе, что возможна иная, более справедливая действительность, никогда не поверят в возможность ниспровергнуть существующую систему.

Интенсификация производства, подчиняющая всю экономику нуждам конкуренции и мирового рынка, сейчас развивается в Восточных землях гораздо быстрее, чем в самой ФРГ. Производству, связанному с новейшими технологиями, требуется всё меньшее количество людей. В конкурентной борьбе человека и машины всегда проигрывает человек, и в результате миллионы людей остаются без работы. Такова реальная основа “общества двух третей”, где минимум треть населения остаётся лишней. Вся эта огромная масса безработных или перебивающихся случайными неквалифицированными заработками должна безропотно принимать все прелести капиталистического общества — нищету, несправедливость и лживую буржуазную мораль — как естественные законы.

Системе нужны в первую очередь люди, полностью поддерживающие её ценности, занимающие в ней привилегированное положение, работая с новейшими технологиями или занимаясь организационной деятельностью. Таковы ”Яппи” — смысл жизни которых сводится к одной фразе: “Родился, чтобы торговать”. В соответствии с их нуждами перестраиваются целые города, превращаясь в нагромождение магазинов шикарного шмотья, забегаловок вроде “МакДональдс” и кварталов с роскошными безумно дорогими квартирами. Этот коррумпированный слой: бонзы — хозяева жизни, и их прихлебатели “яппи” — единственные, кто извлекает пользу из всего этого дерьма, насаждаемого Бонном в Восточной Германии.

Для массы униженных и оскорблённых такой путь развития означает лишь разрушение привычного образа жизни. Они должны быть заточены в бетонные гетто, построенные для изоляции человека.

С момента распада ГДР совершенно открыто разжигаются расизм и угнетение женщин. Фашистские группы усиливаются, почти ежедневно происходят жестокие нападения на иммигрантов и левых активистов. При закрытии предприятий первыми увольняют женщин. Число детсадов сокращается, а у женщин собираются отнять ещё и право на аборт. Расизм и женское бесправие необходимы германскому империалистическому государству как дополнительный клапан, дабы недовольство и раздражение людей обратилось против не Системы, а стоящих ниже их в общественной иерархии.

Наша акция против одного из творцов “Великой Германии” наносит удар в самое сердце этого реакционного процесса. Обнищание, нужда и массовая безработица сами по себе не приведут к мобилизации масс против стоящих у власти.

Все, кто борется за достойную жизнь и свободу от государства, должны стать единой силой. Именно сейчас, когда империализм наносит один удар за другим, пытаясь навязать народам новый мировой порядок, революционное движение должно быть в состоянии проникнуть повсюду.

Мы видим чёткий путь преобразований. В процессе серии вооружённых акций мы сформируем контрвласть, способную противостоять империалистической системе и в длительной борьбе привести к освобождению человечества.

Революционное движение должно стать реальным фактором, совместными усилиями мы должны блокировать важнейшие жизненные процессы государства и осуществлять реальные изменения в интересах людей. Для нашей организации это значит одно — мы и в дальнейшем намерены отвечать на атаки государства. Мы хотим объединиться с другими революционными группами, определить фазы борьбы и цели для совместных акций.

Революционное движение должно открыть реальную и понятную перспективу для людей, стать притягательным для всех, кому понятен угнетательский характер Системы. Должен возникнуть зародыш нового общества, в котором люди начнут жить без господства, на основе самоопределения. Строить новое общество на основе самоопределения означает не повторять сотни раз, что существует уйма проблем, а уже сегодня пытаться найти их решение. Вся ответственность за то, каким путём пойдёт завтра процесс преобразований, лежит на каждом из нас, и мы не должны избегать этой ответственности.

Всякий решившийся на это, обратившийся к реальным проблемам, сумеет преодолеть навязанное капитализмом чувство отчаяния и постепенно найдёт верное решение.

Против прыжка империалистического зверя мы готовим наш удар — создание революционной контрвласти!»

РАФ не случайно называла объединение Германии колонизацией ГДР. Многие люди лишились своих жилищ. Дело в том, что многие восточные немцы жили в домах, полуразрушенных во время войны (Западная Германия пострадала куда меньше Восточной). Хозяева домов восстановили их, собрали по камешку. Но после падения берлинской стены родственники с Запада заявили, что имеют долю в этих домах. Выплачивай. Нет денег — продай дом и выплати долю.

Кроме того, с Запада хлынули не слишком успешные там немцы, захватив все высокооплачиваемые посты в бывшей ГДР. Они считались «благонадёжными». (В Лейпциге и поныне 70 % администрации составляют «вэсси».) Вся власть в бывшей республике попала в руки новой — колониальной — администрации.

Приведённые ниже цитаты есть и в Рунете.

Бывший дипломат Петер Штеглих: «СССР бросил ГДР просто так, даже не оставив никакого договора между собственниками ФРГ и ГДР. Умные, государственные люди предвидели конфликты из-за собственности и аншлюс Германии вместо объединения двух Германий на равных правах. Но есть высказывание Горбачёва: пусть немцы сами разбираются. Это означало: сильный берёт, что хочет. А сильными были западные немцы. Началась колонизация ГДР. Отстранив от власти местных патриотов, очернив их и унизив, западные колонизаторы приступили к полной приватизации государственных активов ГДР. […] ГДР была самой успешной страной Варшавского договора. Сначала надо было показать будущим жертвам жест великодушия, установив курс восточной марки к западной для граждан ГДР один к одному. Об этом кричали все западногерманские газеты. Но оказалось, что обменять можно только 4000 марок. Свыше этого обмен шёл по курсу две восточные марки на одну западную. Все госпредприятия ГДР и малый бизнес могли обменивать счета только из расчёта два к одному. Следовательно, они разом потеряли половину своего капитала. При этом их долги пересчитывались по курсу 1:1. Подобные меры привели к уничтожению промышленности ГДР.

Осенью 1990-го объём промышленности в ГДР снизился более чем вдвое! Теперь западные “братья” могли снисходительно говорить о нежизнеспособности социалистической промышленности и её немедленной приватизации “на честных и открытых условиях”. И 85 % всей промышленности страны попало в руки западных немцев, которые активно вели её к банкротству, чтобы не дать шанс конкурентам. 10 % досталось иностранцам. И только 5 % смогли купить истинные хозяева земли, восточные немцы».

Бывший гендиректор металлургического завода города Айзенхюттеншдадт профессор Карл Деринг, на вопрос «Вас ограбили?» ответил: «Конечно. Вся собственность попала в западные руки. И мы не забываем, кто нас продал. Горбачёв. Да, были демонстрации за свободу передвижения, но никто не требовал, чтобы ГДР исчезла с карты мира. Я это подчёркиваю. Для этого была нужна соответствующая позиция Горбачёва, человека, не выдержавшего экзамен истории. Этой “славы” у него никто не отнимет. Что в результате? Восточные немцы гораздо беднее западных. Множество исследований показывает, что мы немцы “второго класса”.

Что было важно западным промышленникам? Новый рынок под боком, куда можно сваливать свои товары. Они так увлеклись, уничтожая нашу промышленность, что наконец обнаружили: безработные не могут покупать их товары! Если не сохранить хотя бы остатки промышленности на Востоке, люди просто убегут на Запад в поисках работы, и земли опустеют. Вот тогда мне удалось спасти хотя бы часть нашего завода благодаря русским. Мы увеличили экспорт в Россию, продавали для вашей автопромышленности, для сельскохозяйственных машин. Потом наши акции захотел купить Череповецкий металлургический комбинат, один из крупнейших в России, но западным политикам эта идея не понравилась».

Ещё один результат объединения-колонизации — катастрофическое падение рождаемости в бывшей ГДР, значительно большее, чем в западных районах, с массовой стерилизацией женщин. Дальнейшее вымирание немцев — это, точнее сказать, вымирание восточных немцев по вине западных.

Начало 1992, ФРГ. Федеральный министр юстиции Клаус Кинкель предлагает освободить заключённых партизан с условием, что РАФ прервёт дальнейшую деятельность, заявляя: «Государство должно, при необходимости, быть готовым к примирению». РАФ косвенно соглашается, говоря о нежелании «эскалации». Карл-Хайнц Дельво, Лутц Тауфер и ряд других заключённых красноармейцев согласны на это, Бригитта Монхаупт (заключённая с 1982-го) — против. «Железная Бригитта» остаётся железной. Кристиан Клар также сторонник бескомпромиссности.

Дискуссии на эту тему вносят серьёзный разлад в РАФ. (Как и в РККА периода «чисток» конца 1930-х, раскол происходит через 20 лет после создания Красной армии.)

10 апреля 1992, ФРГ. Декларация нескольких заключённых красноармейцев призывает расформировать РАФ, считая необходимым сменить тактику в результате произошедших в мире изменений.

Начало 1992, ФРГ. Журналисты Герхард Вишневский, Вольфганг Ландгребер и Эккехард Зикер в телепередаче на канале ARD выражают сомнения в том, что РАФ продолжает существовать.

27 марта 1993, Гессиан-Вайтерштадт. Многие считают РАФ распущенной. «Коммандо им. Катарины Хаммершмидт» развеивает эти надежды взрывом (более 200 кг взрывчатки) в нововыстроенной женской тюрьме за несколько дней до её открытия. Три части здания и административное крыло полностью уничтожены, остальная часть объекта сильно повреждена. Ущерб — 130 млн марок. (Тюрьму удастся ввести в эксплуатацию только в 1997 г.) Жертв нет — перед взрывом партизаны вынесли на дорогу предупреждающий знак: «Ожидается взрыв. Смертельно опасно».

Это последняя крупная акция РАФ.

Налёт красноармейцев — среди них Даниэлла Клетте, Буркхард Гарвег и Эрнст Фолькер Штауб — на местное управление по исполнению наказаний.

27 июня 1993, Мекленбург. Вольфганг Грамс и Биргит Хогефельд, руководители 4-го поколения РАФ, настигнуты полицией на вокзале Бад Кляйнен. В операции по захвату задействовано более 100 человек. В перестрелке 1 полицейский — Михаэль Невжелла — погиб и 2 ранены. Хогефельд арестована. Грамс убит выстрелом в лицо. Официальное расследование объявляет его самоубийцей, но свидетели заявляют, что он убит полицией. В результате скандала вокруг этого случая федеральный министр внутренних дел Рудольф Сайтерс выходит в отставку.

28 октября 1993, ФРГ. Федеральный министр юстиции Клаус Кинкель добивается от большинства заключённых и освобождённых красноармейцев согласия на отказ от убийств. «…редко чья храбрость устоит против длительных размышлений, не перемежаемых действием…» («Моби Дик», XLVI, «Догадки»). Но Бригитта Монхаупт и есть тот редкий случай, и выступает против любых уступок. Данный компромисс приводит к её своего рода уходу с поста командира РАФ — во всяком случае, так расценивают власти письмо железной Бригитты, опубликованное социал-демократической газетой «Франкфуртское обозрение». Письмо не случайно называется «Конец сплочённости заключённых и РАФ» — РАФ расколота этим решением, как заключённые, так и пребывающие в подполье.

Инга Ветт

20 апреля 1998. 8-страничное письмо РАФ агентству Рейтер, посланное из Хемница, сообщает, что РАФ саморасформирована. Красноармейцы пишут, что вследствие радикальных изменений в Европе и всём мире нужна разработка новой тактики.

Письмо завершают имена 26 погибших рафовцев и слова Розы Люксембург, опубликованные ею за день до гибели в газете «Красный флаг»: «Революция говорит — я была, я есть, я буду продолжаться».

«Это не капитуляция, а принципиально новая ориентация в новой ситуации. Вооружённая борьба по старым схемам противоречит характеру этой ситуации», — заявлял ещё раньше заключённый красноармеец Лутц Тауфер («Они хотят нас сломить»).

Несколько партизан остаются в подполье, решив продолжить вооружённую борьбу. Кроме того, ряд леворадикалов в т. н. Геттингенской прокламации «EinSatz» настаивает на продолжении борьбы против «капиталистического варварства».

Имена большинства представителей 5-го поколения РАФ неизвестны. Как и их планы.

К одному или нескольким пожизненным заключениям приговорили 26 рафовцев, столько же, сколько из них погибло.

Февраль 1987, ФРГ. В феврале условно освобождён Зигфрид Хааг, арестованный в 1976 г.

Октябрь 1987, Штутгарт. Демонстрация, посвящённая 10-летию «ночи смерти в Штаммхайме» — убийству Андреаса Баадера, Гудрун Энслин и Яна Карла Распе.

1987, ФРГ. Освобождена Вальтрауд Боок (Ливальд), арестованная в 1976-м при налёте на Венский банк и приговорённая в 1977-м к 12,5 годам тюрьмы. Она супруга Петера-Юргена Боока, покинувшего РАФ из-за употребления наркотиков, и в тюрьме окончательно дистанцировавшегося от партизан.

Хорст Малер, самый известный из немногих деградантов РАФ, в 1974-м вышедший из РАФ и освобождённый в 1980-м, получает разрешение от Верховного суда на возобновление юридической практики.

По поведению Малера в начале истории РАФ заметно, что он видел себя главой организации. Когда быстро выяснилось, что главный авторитет Фракции — Майнхоф, он и стал терять интерес к делу. Насмотревшись на псевдолевых, могу уверенно сказать, к какой их категории относился Малер — он мыслил какую-либо деятельность только с собою во главе. Если некто считает себя лучшим кандидатом в руководители, ничего плохого в этом нет — он, может, и прав. Плохо, когда его только это и интересует.

В дальнейшем Малер политически всё более правеет. 12 августа 2000-го становится членом и юридическим консультантом ультраправой Национал-демократической партии Германии, небезосновательно считаемой многими правопреемницей гитлеровской партии.

Вначале пытается сохранить связь со своей прежней деятельностью, говоря интервьюерам, что идёт прежним путём: раньше боролся за права народов третьего мира, теперь — за права немцев. Забывая добавить, что теперь борется за один из угнетающих народов, а раньше боролся за угнетаемых, называя себя с другими красноармейцами пятой колонной третьего мира. Пишет о «третьем пути», в отличие от правого и левого движений. Третьим путём называет борьбу за немецкий народ против приезжих, «инородцев», при этом обеляет националистов тридцатых, мельком сетуя на перегибы нацистов в деле укрепления Германии. Антиамериканская составляющая в его идеологии сохранилась, но раньше США критиковались им с антифашистских позиций, теперь — с позиций немецкого фашизма, конкурирующего с североамериканским.

В октябре 2000-го публикует брошюру с призывом запретить еврейские общины в Германии, изгонять всех просящих политического убежища и уволить с работы всех иностранцев. Не позже 2001-го сближается с известным неонацистом Кристианом Уорхом. В сентябре 2002-го раздаёт журналистам свою статью, где называет ненависть к евреям «безошибочным признаком неповреждённой духовной иммунной системы». В ноябре 2003-го основывает антиконституционную «Ассоциацию для реабилитации осуждённых за холокост» (запрещена в 2008-м). В дальнейшем называет холокост «величайшей ложью в истории». В 2004-м попадает в тюрьму на 9 месяцев, за антисемитские заявления. Женится на адвокате Сильвии Штольц, также правой экстремистке и отрицательнице холокоста. Не позже 2006-го начинает отдавать нацистские приветствия, «зиговать»; 23 ноября 2007-го прославляет нацизм в письме бургомистру Эберсберга.

Власти не спешат с репрессиями: Малер стал нацистом, а значит, капитализму не опасен — и если в 1970-х его разыскивали, как антифашиста, то теперь, чтобы попасть в тюрьму, ему приходится… самому подавать на себя в суд. Он это делает постоянно, подчёркивая, что отрицает холокост (в ФРГ это подсудно). В 2009-м приговаривается к 12 годам тюрьмы. В 2017-м, временно освобождённый по болезни (ампутировали ногу), пытается укрыться в Венгрии, но выдан венгерскими властями Германии и возвращён в тюрьму. (В 1996-м после 15 лет тюрьмы освободили, тоже одноногой, вышеупоминавшуюся надзирательницу концлагерей «Кобылу из Майнданека». Среди нацистов и неонацистов сложилась традиция — терять ногу для освобождения.)

В семидесятых походивший на лучших представителей репрессированных в СССР 1927–1985 гг. — репрессированных за близость к Ленину, за идею мировой революции, в 2000-х Малер отправляется в тюрьму уже как гораздо более типичный представитель советских политзаключённых — как фашистский националист. Бывший Валерием Саблиным и Александром Тарасовым опустился до гумилёвых и солженицыных. Человек, когда-то репрессированный за борьбу с нацистами, под конец жизни репрессирован за пропаганду нацизма. Анекдотичная вышла биография.

Есть, конечно, и другие люди, из известных левых перешедшие в правые — Кон-Бендит, Льоса, но до «зигования» последние всё же не дошли. Малер — из тех редких случаев, когда известный человек не просто деградирует, а скатывается именно к тому, с чем боролся. Скажем, если некто боролся с алкоголизацией страны и стал наркоманом, это ещё полбеды — хуже, если он сопьётся: с учётом прежней его деятельности это вдвойне позорно и просто смешно. Малер стал в один ряд с Оруэллом, Набоковым и Борисом Стругацким. Оруэлл проклинал тоталитарный диктат государства над людьми и кончил тем, что добровольно стал бескорыстным стукачом, помогая властям строить ту самую антиутопию, что сделала его знаменитым. Набоков, когда ещё писал по-русски, изобразил пошляка, предлагающего писателю сюжет о сексе с сексапильной несовершеннолетней, на что писатель только презрительно фыркает, и кончил тем, что сам же и написал подобный роман, именно этим сделав себе карьеру. Б. Стругацкий написал в соавторстве «Хищные вещи века», заклеймив духовную и умственную деградацию людей на Западе, и в конце жизни признал, что ему начало нравиться общество, описанное в романе. Так вышло и с Малером.

«Всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно» (Лермонтов).

Ещё комично, что из рафовцев в антисемитизм впал именно единственный хотя бы частично еврей, на 1/8 (евреем был прадед Малера, брат классика музыки Густава Малера).

Впрочем, как говорил Данте, «взгляни — и мимо».

1988. Моника Берберих, бывшая в 1970-м секретаршей и подругой Малера, писавшая на стенах тюрьмы в 1974-м, что вышедший из РАФ Малер смешон, освобождена после 18-летнего заключения. Приговорённая, как и Бригитта Асдонк, к 12 годам тюрьмы за освобождение Баадера, она получила дополнительный срок после побега в 1976-м и ареста через 2 недели. Как и Асдонк, Берберих не дистанцируется от РАФ. В интервью 1995-го назовёт ФРГ «фашистским государством». Нынче живёт во Франкфурте-на-Майне, известна как автор леворадикальных публикаций, в том числе в соавторстве с Райнером Реке и Ирэн Розенкоттер.

Петер-Юрген Боок, со скандалом вышедший из РАФ из-за наркотиков, подаёт прошение о помиловании. Федеральный президент Рихард фон Вайцзеккер побеседовав с ним в следственном изоляторе, впоследствии отказывает в помиловании из-за сомнений в раскаянии Боока.

От левых отбился, к правым прибиться не смог.

Февраль — март 1989, ФРГ. Десятая коллективная голодовка заключённых партизан, 47 человек.

Март 1989. После 17 лет тюрьмы выходит на свободу Манфред Грасхоф, гражданский муж Петры Шельм, первого погибшего рафовца. Ещё в тюрьме, в 1984-м, он женился на враче Доротее Риддер, также ранее побывавшей в тюрьме как помощница партизан, подруге Астрид Проль.

Устраивается техником в берлинский театр Grips. В 2005-м 59-летний Грасхоф становится актёром — партизан, убивший полицейского, успешно справляется с ролью полицейского.

Интервью Грасхоф почти не даёт, но однажды обвинит Штефана Ауста, автора книг о РАФ, в том, что тот делает деньги на памяти о Фракции. Кстати — ещё в тюрьме Грасхоф отказался дать интервью Аусту, после чего Ауст, ничтоже сумняшеся, подкупил помощницу адвоката Грасхофа и незаконно ознакомился с судебным делом красноармейца.

23 июня 1989. Умер 86-летний эсэсовец Вернер Бест, известный как «палач Дании», организатор карательных отрядов в Польше, похваленный Гитлером за «крепкие кулаки», кавалер кольца «мёртвая голова» и почётной сабли рейхсфюрера СС. Он был амнистирован после 3-летнего заключения «по состоянию здоровья», и вот, наконец, через 38 лет после освобождения, здоровье действительно его подвело.

30 ноября 1989. В день казни партизанами Альфреда Херрхаузена выходит на свободу Верена Беккер из тюрьмы Виллих, после 13-летнего заключения. Уголовное дело, заведённое на Беккер в связи с казнью генпрокурора Бубака, закрыто в 1980-м за недостаточностью улик, но суд приговорил её к пожизненному заключению за членство в РАФ и вооружённое сопротивление при аресте. Она помилована президентом Рихардом фон Вайцзеккером. Но репрессии её ещё не миновали.

1972–1990, Кёльн. В январе 1972-го вышел «Указ о радикалах», о запрете на профессии, де-факто осуществляемый только против левых. С того времени до конца восьмидесятых 3,5 млн соискателей на работу в государственных структурах проверены на благонадёжность, при этом выдано более 100 000 «запретов на профессии», «беруфсферботен» (в Рунете об этом есть статья Гюнтера Хоффмана «”Указ о радикалах” 1972 г., и не только»).

Февраль 1990. Гюнтер Грасс признаёт в статье «Писать после Освенцима», напечатанной еженедельником «Цайт»: «Мы все, молодые тогда поэты пятидесятых годов — назову Петера Рюмкорфа, Ганса Магнуса Энценсбергера, Ингеборг Бахман — кто отчётливо, кто весьма расплывчато сознавали, что мы хоть и не как преступники, но как находившиеся в лагере преступников, принадлежим к поколению Освенцима».

Последние слова впервые произнесены Энслин 23 года назад. Теперь их повторяет тот самый Грасс, что тогда ещё отметил «врождённую ненависть к компромиссам» у Энслин. В этом разница — он и иже с ним всё «сознавали», но пошли на тот самый компромисс.

Июнь 1990, ГДР. 9 бывших рафовцев, жившие в ГДР с 1980-го — Сюзанна Альбрехт, Зигрид Штернебек, Инга Ветт, Моника Хелбинг, Вольфганг Беер, Ральф Кристиан Фридрих, Вернер Лотце, Кристина Дюмляйн плюс неидентифицированный мною — экстрадированы в ФРГ (ещё до объединения Германии). Дюмляйн за истечением срока давности обвинений не предъявлено, остальные получат тюремные сроки.

Альбрехт в 1980-м получила документы на имя Ингрид Егер (якобы дочь мелкого немецкого коммерсанта, родившаяся в Мадриде, вся семья кроме неё перебралась в Канаду), и работала лаборанткой в Высшей инженерно-строительной школе города Коттбус. Через несколько лет экстерном закончила Лейпцигский университет как преподаватель английского языка. В середине 1980-х, замужем за физиком Клаусом Беккером, переехала в СССР, где Беккер получает место в Институте ядерных исследований в городе Дубна. 17 мая 1990-го представитель ФРГ Ханс Бенц приезжает в СССР и (невыясненным мною образом) убеждает семью Беккер вернуться в ГДР. 3 июня они возвращаются, и 6 числа Сюзанну арестовывают в Восточном Берлине. (Вскоре после ареста она подаст на развод, Клаус вернётся в СССР и на судебный процесс не приедет.)

Ветт арестована в Магдебурге в подъезде своего дома по доносу соседки и экстрадирована после месяца пребывания в тюрьме. Холбинг арестована 14 июня во Франкфурте-на-Майне. Штернебек — 15 июня в Шведте.

Некоторые арестованные — например, Альбрехт, Штернебек, Лотце (не Инга Ветт) — ради смягчения приговоров пойдут на сделку с прокуратурой, озвучивая выгодные властям версии, в качестве «главных свидетелей прокуратуры». В дальнейшем будут неоднократно уличаться постфактум в оглашении на суде под видом свидетельских показаний данных, незаконно полученных оперативным путём, и даже просто домыслов обвинения.

«…из всех орудий, какими пользуются под луной, чаще всего приходят в негодность люди» («Моби Дик», XLVI, «Догадки»).

(Часто рафовцев называют агентами Штази, Министерства госбезопасности ГДР. Но связь РАФ с ГДР была минимальна. Правительства стран Варшавского договора были ревизионистскими, оппортунистическими (и скатились к капитализму). Революционеры всего мира были против именно таких «левых», предавших революцию, и не любили власти СССР и ГДР (Руди Дучке и Ян-Карл Распе эмигрировали в ФРГ именно из ГДР). Советская пресса называла западных революционеров «левыми» только в кавычках, выставляя их анархистами или преступниками, а порою, как рафовцев… агентами ЦРУ. А в середине 1980-х в СССР вышел роман о рафовцах — члена КПСС с 1945-го — столь клеветнический, что до этого не опускалась половина журналистов «Шпрингера».

Буржуазные журналисты объясняли популярность «Конкрет» «восточноберлинскими деньгами». Но после объединения Германии архивы Штази показали обратное: обеспокоенные успехом «экстремистского левацкого журнала», критиковавшего псевдокоммунистов СССР и ГДР, власти ГДР начали кампанию против «Конкрета», называя его «анархическим».

«ГДР действительно финансировала журнал «Конкрет», где работала Майнхоф. Однако финансирование закончилось, когда Клаус Рёль, муж Майнхоф, выпустил статьи, показавшиеся ГДР недостаточно дружественными» (Штефан Ауст, бывший сотрудник «Конкрета», «Комплекс Баадера — Майнхоф»). Он же: «Штази закрывала глаза на транзитные перемещения рафовцев, но ни о какой другой помощи и речи идти не могло. Это было время разрядки, и риск поддержки подполья, действующего на территории другой страны (к тому же соседней — Л.), был слишком высок. Разговоры об обучении Кристиана Клара — полное заблуждение. Клар участвовал в покушении на американского генерала Крёзена. Рафовцы выстрелили в автомобиль генерала из гранатомёта, но не умели обращаться с гранатомётом, и генерал почти не пострадал. Потом Клар приехал в ГДР, а Штази интересовало, как выглядит покушение с гранатомётом на чиновника, выполненное непрофессионалами, чтобы защититься от подобного. Клару дали гранатомёт на полигоне и попросили показать, как стреляли в американца. О происшедшем составили доклад, и после объединения Германии пробные стрельбы пытались представить обучением Клара. Но это полная ерунда. Что Штази делала, так это предоставляла убежище подпольщикам, выходящим из игры. Рафовцы бежали в ГДР, получали новые паспорта, работу, и рассказывали Штази о происходящем в левом движении. Но этим сотрудничество исчерпывалось».

Один из немногих агентов Штази, входивших в окружение РАФ — Клаус Круассан, получивший 2,5 года тюрьмы за «превышение адвокатских полномочий», ставший в 1981-м внештатным осведомителем Штази. Круассан даже завербовал свою помощницу, супругу депутата Европарламента Бригитту Хайнрих, но это — один из единичных контактов Штази с симпатизантом РАФ.

Более того, деятельность РАФ повредила ГДР — из-за тотального полицейского контроля и шпиономании, охватившей ФРГ во времена РАФ, агенты Штази проваливались один за другим.)

14 сентября 1990, Берлин. Из тюрьмы Моабит после 15 лет заключения выходит Ральф Райндерс. Как гражданину Нидерландов, одно время ему угрожают депортацией.

В 1995-м Райндерс в соавторстве с Рональдом Фричем издаст книгу «Движение 2 июня». На демонстрациях левых в Берлине в 2007-м и 2008-м (ежегодных демонстрациях «революционного майского дня») жёстко высмеивает фашистов, казнённых рафовцами. Под аплодисменты членов движения Антифа Райндерс оправдывает казнь Бубака и Шлейера. Христианско-демократический союз крайне недоволен и заявляет, что надо бы проследить связи между бывшими «террористами» и современными левыми.

1990, Кёльн. Габриэлу Крочер-Тидеман, с 1977-го находившуюся в швейцарской тюрьме, а с 1987-го в западногерманской, судят за убийство 2 полицейских при захвате заложников ОПЕК в Вене в 1975-м. Свидетели узнали обвиняемую на видеосъёмке как участника захвата, но им не были показаны фотографии других женщин, дабы проверить, укажут ли они именно на Крочер-Тидеман, поэтому их показания не могут быть использованы в суде. Хотя боевики не были в перчатках, на месте происшествия не обнаружено ни одного отпечатка их пальцев.

Кроме того, суд Кёльна не берёт на себя обязательств обеспечить безопасность многочисленных свидетелей из-за рубежа. Последние, опасаясь знаменитого Карлоса (Ильича Рамиреса Санчеса), руководившего той операцией, отказываются давать показания — Карлос ещё на свободе. Способов принудить их нет. Многие кёльнские юристы тоже опасаются вооружённых акций и настаивают на закрытии дела.

Опасения не беспочвенны. В октябре 1983-го посольство ФРГ в Джидде (Саудовская Аравия) получило письмо, подписанное «Карлос», с угрозой казнить министра внутренних дел Фридриха Циммермана в случае нового осуждения Габриэлы. На письме обнаружен отпечаток пальца Карлоса. Неизвестно, когда именно он попал на бумагу, но власти ФРГ сильно встревожены.

22 мая Крочер-Тидеман оправдана за отсутствием доказательств. Но из-под стражи освобождена только в 1991-м.

В 1992-м Крочер-Тидеман заболела раком, перенесла 5 операций и скончалась 7 октября 1995-го в возрасте 44 лет.

Апрель 1992, ФРГ. Красноармеец Берндт Резнер, находящийся в тюрьме 17 лет, серьёзно болен. Но федеральный прокурор заявляет, что Резнер должен оставаться в заключении вплоть до пересмотра его дела.

Примерно в то же время один из высоких судейских чинов заявляет по поводу заключённого партизана Али Янсена: «хотя для него очень болезненно переносить наказание из-за мучающих его приступов астмы, из этого вовсе не следует, что результатом должно стать какое-либо изменение приговора».

15 мая 1992. После 15-летнего заключения условно-досрочно освобождён Гюнтер Зонненберг, помещённый в тюрьму тяжелораненным и самостоятельно заново научившийся говорить, писать и ходить. Дело против Зонненберга касаемо убийства Бубака прекращено по состоянию здоровья. Зонненбергу помогло то, что в конце восьмидесятых его история стала известна общественности, вызвав волну международных протестов.

В дальнейшем Зонненберг проживает во Франкфурте-на-Майне. В декабре 2007 — январе 2008 г. прокуратура попытается выведать у него подробности казни Бубака, но безуспешно.

Май — июнь 1992, ФРГ. Нескольким видным «легальным левым» — Розите Тимм, Томасу Эберману и Герману Гремлице — удаётся побеседовать с заключёнными Карл-Хайнцем Дельво, Кнутом Фолькертсом и Лутцом Тауфером («Они хотят нас сломить»).

«Люди должны драться за возможность сопротивляться». «Независимо от того, является ли Система сегодня более стабильной или нет, каждый, кто не хочет прожить свою жизнь зря в этом обществе, должен отказаться от соглашения с Системой и развивать собственное социальное сознание, должен жить и бороться так, чтобы это социальное сознание стало саморазвивающейся реальностью, разрушительной для Системы». «Когда находишься здесь, в тюрьме особого режима, начинаешь понимать, что всё здесь имеет целью уничтожить тебя — уничтожить как человеческое существо. И ты должен что-то противопоставить всему этому: ты должен утвердить себя как личность. Только тогда ты сможешь преодолеть это всё» (Дельво). «Мы прошли через исключительно жёсткие ситуации и в тюрьме, и на воле. Но даже сейчас, стоя лицом к лицу с очень сложной ситуацией переходного периода, мы не говорим о том, что мы “побеждены”» (Лутц Тауфер).

1992. Инга Ветт приговорена к 13 годам лишения свободы.

24 февраля Моника Холбинг приговорена к 7 годам заключения. Впрочем, она так активно сотрудничает со следствием, что освободится уже в 1995-м. 22 июня Зиглинда Штернебек приговорена к 8,5 годам тюрьмы. Нынче обе ренегатки живут под другими именами.

Умирает Франц Генрих Шуберт, отец красноармейки Ингрид, повешенной в 1977-м в тюрьме Штадельхайм. Поскольку антифашистов он не освобождал, а был видным членом нацистской партии, вступившим в неё ещё в 1926-м, то помереть ему удаётся на свободе, и своей смертью, и не в 33 года, а в 90.

Рената Римек, бывшая воспитательница Майнхоф, пытавшая вернуть её в лоно обуржуазившейся церкви, издаёт автобиографию «Я человек для себя», где уверяет, что в нацистской партии никогда не состояла. (Видимо, всё больше людей начинает это подозревать, раз уж она решилась об этом писать.)

1993. После 16 лет заключения помилован приговорённый к пожизненному заключению Клаус Юншке (муж Кристины Энслин). Юншке помогло написание в 1986-м открытого письма партизанам с призывом сложить оружие. Несколько лет на свободе он заново учится говорить. В дальнейшем подвизается в научной литературе. В 1997-м вошёл в консультативный совет тюрьмы Оссендорф в Кёльне, куда поначалу была заключена Ульрика Майнхоф.

1976–1994, Пассау. В 1976-м 16-летняя школьница баварского городка Анна Элизабет Росмус слышит на уроке, что во времена Третьего рейха горожане очень не любили нацистов и противодействовали им, как могли. Анна загорается идеей написать об этом доклад. Учительница тему одобряет, отец — директор школы — тоже. Анна записывает воспоминания нескольких людей, в том числе известных в городе. Одни утверждают, что при нацистах город жил как всегда, почти нетронутый политикой. Другие рассказывают, как не одобряли решения партии нацистов и даже саботировали их. Интервью вышли на загляденье. Девочка решает оттенить их выдержками из городской прессы нацистского периода.

Листая подшивки, Анна замечает — там постоянно упоминаются знакомые фамилии. По всем материалам выходит, что большинство уважаемых сейчас горожан активно поддерживали нацизм и участвовали в отсылке в концлагерь ок. 400 своих соседей.

Рассказы горожан и реальные исторические свидетельства очень контрастно смотрелись рядом в докладе «Мой родной город во времена Третьего рейха». Доклад получил приз, но соседи с Анной перестали здороваться.

В 1980-м, участвуя в литературно-историческом конкурсе «Будни Третьего рейха», Росмус возвращается к теме. Принимается снова опрашивать горожан. Некоторые сразу указывают ей на дверь. Другие держатся настороженно, их речи выглядят самооправданием. Росмус не дают работать с архивами. Её избегают. От неё прячут старые фотографии, газеты. Начинают поступать анонимные угрозы. Росмус подаёт на администрацию города в суд, добиваясь доступа к архивам, в частности, документам бургомистра Пассау, бывшего члена НСДАП. Понадобилось 3 года, чтобы получить разрешение суда.

Росмус выясняет, что вокруг города администрацией было построено несколько концлагерей — для евреев, военнопленных и политически левых немцев. Командовали в них не приезжие нацисты, а горожане. В эти лагеря сдавали соседей члены уважаемых семей Пассау.

Несмотря на отчаянное сопротивление властей города и семей, связанных с нацизмом, в 1983-м Росмус публикует книгу «Сопротивление и репрессии: случай Пассау. 1933–1939». За первой книгой последовала вторая. Угрозы, получаемые Росмус, теряют расплывчатость и обещают смерть, если она не остановится и не покинет город. В 1990-м Михаэль Верховен снимает о Росмус художественный фильм «Гадкая девчонка». После этого её жизнь в Пассау становится невыносимой. Страдают и две её дочери. После ряда открытых нападений Росмус в 1994-м эмигрирует в США.

(Любопытно — в Пассау провёл часть детства Гитлер. Чуть не утонул в реке, но был спасён соседским мальчишкой. Позже спаситель стал католическим священником. Этот факт установлен именно Росмус.)

С тех пор Росмус опубликовала множество статей и исследований. Подняла темы изнасилования и инцеста в семьях штурмовиков и эсэсовцев, за что её невзлюбили в ФРГ ещё больше.

1 декабря 1994. После 22,5 лет тюрьмы освобождена Ирмгард Мария Элизабет Мёллер, единственный красноармеец, выживший в «ночь смерти» в Штаммхайме, из-за плохого здоровья, как не представляющая угрозы обществу. На момент освобождения она старейший политзаключённый Германии и провела в тюрьме больше времени, чем любая женщина в ФРГ.

Журналисты «Шпигеля» спрашивают, не жалеет ли Мёллер, что 24-летней ушла в подполье, отказавшись от спокойной жизни. «Нет, и никогда не жалела». (Примечательно, что через 3 года другой коммунист-подпольщик, Наталья Магнат из НКПСС, на этот вопрос ответит так же, почти дословно (интервью Т. Титовой).) На вопрос об атаке на гейдельбергскую штаб-квартиру армии США: «…эта атака была абсолютно справедливой и оправданной», «Мы стремились показать американским генералам, что им не удастся уйти от ответа, отсидеться в спокойной Европе». «…то, что мы совершили — ничто по сравнению с теми геноцидом и зверствами, решения о которых принимались в том же Гейдельберге». Об атаках на госаппарат и деловой мир ФРГ: «У меня нет ни малейшего сомнения, что атаки были вполне оправданными». «Вооружённая борьба на территории ФРГ была вполне оправданным откликом на социальные условия».

«Положить конец Системе, уничтожить её — справедливо и просто необходимо, поскольку она буквально ежедневно убивает множество людей, которые могли бы жить в мире и благополучии».

Мёллер добавляет, что на подпольное положение не перейдёт, но продолжит участие в Сопротивлении, а в «парламентские игрища» ввязываться не собирается.

1994, ФРГ, Италия. Рассекречен телеспектакль «Бамбула», запрещённый в мае 1970-го, и показан под названием «Бамбула. Уход — уход за кем?».

Ныне пьеса Майнхоф признана в Германии важным документом о системе образования и молодёжи 1940–1970-х. (Правда, в немецкой Википедии на странице обсуждения статьи об «авторитарном образовании» вокруг этого кипят страсти.)

Распечатан т. н. «шкаф стыда», опечатанный шкаф, хранившийся за решётчатой дверью военной прокуратуры Рима, в палаццо Чези. В нём были «временно архивированы» свидетельства о 2274 преступлениях нацистов. Дело в том, что в 1956-м министр иностранных дел Италии Гаэтано Мартино и итальянский министр обороны Паоло Эмилио Тавиани решили, что суд над нацистами осложнит положение ФРГ, интегрирующейся в НАТО (в НАТО ФРГ вступила 6 мая 1955-го).

В 1998-м военный суд Италии признает сокрытие документов противозаконным.

16 октября 1995. 43-летний Кнут Детлеф Фолькертс выходит на свободу после 18 лет тюрьмы.

1995. В 1995-м Карл-Хайнц Дельво выходит на свободу после 20-летнего заключения. (Впоследствии Дельво вступил в брак с известной партизанкой Габриэлой Ролник.)

Середина 1990-х. Алоиз Бруннер, ближайший коллега Адольфа Эйхмана (одного из главных организаторов холокоста), отправивший в лагеря смерти сотни тысяч человек, был сотрудником БНД до 1954-го и скрылся от правосудия с помощью начальника БНД Райнхарда Гелена (тоже бывшего крупного эсэсовца), снабдившего его поддельным сирийским паспортом. Ныне здравствующий Бруннер заявляет в интервью журналу Stern, что «горд тем, что очищал Европу от еврейской нечисти, и с радостью повторил бы всё снова».

15 ноября 1994 — осень 1996, Франкфурт-на-Майне. Суд над Биргит Хогефельд. 21 июля 1995-го она произносит речь об истории РАФ.

«…мы, живущие в богатых странах, строим своё благополучие на нищете и страданиях “третьего мира”: ради нашего благосостояния бесчисленное множество людей умирает от голода или вполне излечимых болезней, даже маленькие дети вынуждены работать в условиях жесточайшей эксплуатации, грабежу и разрушению подвергаются целые регионы — и большинству это представляется нормальным». «Сообщения и кинохроника из Вьетнама, напалмовые бомбы и химическое оружие, бомбардировки плотин, очевидное желание уничтожить вьетнамский народ заставили многих вспомнить об Освенциме… Фотография сожженного напалмом голого малыша, обошедшая тогда весь мир, стала для меня призывом к активному действию. В тяжёлых ситуациях я вспоминала эту фотографию, и она помогала мне в принятии важных и трудных решений».

«Переворот происходит только тогда, когда есть много людей, чувствующих и понимающих необходимость коренных изменений общества, готовых бороться за эти изменения и организующих эту борьбу. Простое перенесение теории партизанской войны из Латинской Америки на здешнюю реальность было ошибкой: общественная ситуация здесь не похожа на латиноамериканскую и воспринимается совсем по-другому». «Осознавая необходимость появления здесь политической силы, призванной вмешаться в ход событий и помешать дальнейшему ухудшению ситуации, мы сделали ставку на эскалацию вооружённой борьбы: мы считали, что для организационной работы сейчас не время, ибо положение вещей требует немедленных активных действий». «Именно этому учит наша история и история “Фронта” (так часто называли РАФ её члены — Л.): воинственность и эскалация вооружённых акций сами по себе никогда не смогут заменить организационной работы, направленной на укрепление политической силы и расширение сферы её действий. Они могут быть лишь подспорьем в политической борьбе, повышающим её эффективность» (Хогефельд). Хогефельд приговорена к пожизненному заключению.

1996. После 21 года тюрьмы выходят на свободу Ханна-Элиза Краббе и Лутц Тауфер. С 1999-го Тауфер живёт со своей сестрой в Бразилии.

Сюзанна Альбрехт условно-досрочно освобождена после 6 лет тюрьмы. За сотрудничество со следствием она отбыла в заключении только половину своего срока. Далее преподаёт немецкий язык в школе для детей-иммигрантов, под вымышленным именем. В 2007-м кто-то из руководства школы узнает Альбрехт. Христианско-демократический союз поднимет скандал, мол, террористы учат детей. Родители учеников помогут Альбрехт остаться, заявив, что им нравится её работа с детьми, и она любит детей.

Рушатся обвинения полусумасшедшей наркоманки монахини касаемо казни Херрхаузена в 1989-м: обвиняемый ею Кристоф Зайдлер сам предстаёт перед властями и заявляет, что никогда не состоял в РАФ, а во время убийства был в Ливане. После однодневного допроса Зайдлер освобожден.

Январь 1997. После 7-летнего заключения условно-досрочно освобождена 53-летняя Инга Ветт, приговорённая к 13 годам тюрьмы. Она останется левым активистом (в том числе как автор ряда книг), и её ещё ждут неприятности.

4 апреля 1997. Умирает 92-летняя Герта Элерт, надзирательница концлагерей Равенсбрюк, Майданек, Освенцим и Берген-Бельзен. Характеристика, данная ей узницей-немкой Халиной Нелькен: «…страдающая ожирением, неспешная, злая характером и абсолютно мастерски владеющая хлыстом». На Бельзенском процессе приговорена англичанами к 15 годам тюрьмы, освободилась через 7,5 года.

1997. Герта Гертруда Боте, надзирательница концлагерей Равенсбрюк и Штуттгоф, имевшая прозвище «Штуттгофская садистка», приговорённая англичанами на Бельзенском процессе к 10 годам тюрьмы, освободилась через 6 лет. Теперь Боте заявляет в интервью, что не считает ошибкой свою деятельность во время войны. (В 2004-м интервью покажут в документальном сериале «Холокост».)

Петер Хоман, покинувший партизан в Иордании и сказавший в интервью 1971-го, что ему никто не угрожал, разражается новой версией в том же «Шпигеле» — он сбежал из Иордании, потому что партизаны хотели его убить.

Биргит Хогефельд

Штефан Ауст, когда-то сотрудник Майнхоф в «Конкрете», вместе с Хоманом выкравший детей Майнхоф и передавший их Рёлю, ныне — с 1994-го — главредактор «Шпигеля». Буржуй (коннозаводчик). Надо полагать, новая версия Хомана ему нравится.

Гамбургский Институт социологических исследований организовал передвижную выставку «Преступления вермахта», состоящую из примерно 1000 фотографий, запечатлевших казни и пытки советских граждан солдатами и офицерами вермахта, — не эсэсовцами, т. е. людьми, считающимися не палачами, а обычными солдатами, мобилизованными правительством. В первые же 3 дня выставку посещает ок. 100 000 человек.

60-летняя известная журналистка Аннегрит Айхгорн, дочь нацистского офицера, падает на выставке в обморок. Через несколько дней Айхгорн даёт интервью подруге, вышедшее под заголовком «Мой отец — военный преступник» в газете «Зюддойче Цайтунг». В дальнейшем выступает против всех служивших в вермахте как военных преступников. Ответом явилась травля со стороны знакомых и родственников, приведшая к самоубийству Айхгорн в 2005-м. Общество учуяло в ней потенциального рафовца — и затравило её.

13 марта 1998, Гамбург. Пробыв в тюрьме 17 лет, помилован Петер Юрген Боок, лгавший партизанам, что наркотики ему нужны как обезболивающее, и в 1980-м выбывший из РАФ. Участия в очернительстве рафовцев не прекращает. В дальнейшем переезжает в Италию.

Май 1998. Гельмут Пол, находящийся в тюрьме с июля 1984-го и приговорённый к пожизненному заключению, освобождён после перенесённого инсульта. После освобождения продолжит одобрять действия РАФ. Скончается 12 августа 2014 г.

Октябрь 1998. Тяжелобольная Адельхайд Шульц освобождена после 16-летнего заключения. Помилована будет только 26 февраля 2002-го федеральным президентом Йоханнесом Рау. В дальнейшем проживает во Франкфурте-на-Майне.

1 марта 1999. Условно-досрочно освобождён Штефан Вишневски, пробывший в тюрьме 21 год.

30 июля 1999, Дуйсбург. Трое не вышедших из подполья партизан, в масках, с гранатомётом и автоматами, нападают на инкассаторскую машину и экспроприируют более миллиона марок. Отъехав на несколько километров, сбрасывают мотоциклетные шлемы. Сотрудники Федерального ведомства по уголовным делам находят волос в одном из шлемов. По анализу частиц ДНК установлено, что это волос Даниэллы Клетте. Предполагается, что в налёте участвовал и Эрнст Фолькер Штауб.

15 сентября 1999, Вена. В перестрелке с полицией погибает 43-летний партизан Хорст-Людвиг Майер, бывшая с ним Андреана Клумп ранена и арестована. Полицию вызвал прохожий, узнавший Майера, сфотографировавший его на улице и побежавший в полицию (активность некоторых доносчиков достойна изумления).

Майер ушёл в подполье в 1984-м со своей тогдашней супругой Барбарой.

Андреана Клумп — одна из обвинённых полусумасшедшей наркоманкой монахиней в казни Херрхаузена в 1989-м. Доказать это не удаётся, а сама Клумп вообще отрицает своё членство в РАФ, хотя признаётся, что прошла «полувоенную подготовку» с Народным фронтом освобождения Палестины.

1999. Зиглинда Хофман освобождена условно-досрочно после 19-летнего заключения, поскольку достоверность ряда обвинений против неё так и не удалось подтвердить.

В 1977-м 24-летняя Зухейла Андравес из палестинской «Коммандо им. мученицы Халимы» (Бригитты Кульман) была тяжело ранена при штурме израильтянами самолёта «Ландсхут», похищенного палестинцами для освобождения рафовцев. В 1978-м приговорена к 20 годам тюрьмы, через полгода депортирована в Ирак (Андравес не лечили в тюрьме, и власти Сомали опасались в случае её смерти возмездия со стороны Народного фронта освобождения Палестины). В 1991-м передана для лечения в Норвегию, где получила политическое убежище. В 1994 по требованию ФРГ арестована, выдана ФРГ и — вопреки действующему в ФРГ принципу римского права «дважды за одно не судят» — в 1996-м осуждена на 12 лет за участие в похищении самолёта. Будучи при смерти, передана в норвежскую тюрьму. Теперь, ввиду невозможности получения полноценного лечения в тюрьме, освобождена из-под стражи. Ныне живёт в Осло с мужем, известным палестинским учёным, писателем и правозащитником Ахмадом Абу’ Мата’ром и их дочерью.

Умер 88-летний издатель Ганс Рёсснер, эсэсовец, из руководителей гитлеровского Главного имперского управления безопасности, после войны неплохо заработавший на издании антифашистских книг еврейки Ханны Арендт. В тюрьме пребывал сразу после войны, но куда меньше рафовцев.

В документальном фильме «Я не тот, кто я…» Штефана и Маттиаса Бруннеров приведены выдержки из фильма 1967 г. «По подписке» с Гудрун Энслин в главной женской роли, до сих пор считавшегося утерянным. (Не выяснил, являются ли Бруннеры родственниками Ленхарда Бруннера, сыгравшего в «По подписке» главную мужскую роль.)

Выходит в свет автобиографическая книга Маргрит Шиллер.

1990-е, Рязань. Рассказ о произошедшем опубликует — в 2011-м — его главная участница, Марта Клейхе, в одном из ЖЖ Рунета.

«Я тогда училась в школе, была отличницей и прочее бла-бла-бла… А жила в Рязани, городе-побратиме Мюнстера. И с этим «побратимством» носились как с писанной торбой, вылизывая зады западникам и выпрашивая у них бабла.

И, собственно, таскали детей. Школьников вроде меня… Меня особенно, потому что у меня немецкие имя-фамилия. Моего мнения — что я, например, считала себя (и до сих пор считаю) русской, никто не спрашивал.

А я уже не совсем ребёнком была. Познакомилась с товарищами, которые продавали «Лимонку» на площади Победы. Вот из этой газеты я и вычитала про легендарную RAF. Прилежная ученица, я нашла ещё ворох разной информации. Да и интернет был развит уже, так что читала.

И вот очередное торжественное мероприятие. Я стою с кислой рожей, когда меня в очередной раз представили как «немку», и медленно обдумываю подлянку. Тут собственно и подворачивается повод.

— Марта, а на кого из знаменитых немок ты бы хотела быть похожей?

(Ага, дитю пятнадцать лет, а такой вопрос, по-моему, на уровне десятилетнего.)

Слышу, как представителю немцев переводят, и выдаю:

— Я бы очень хотела быть похожей на Бригитту Монхаупт (и дублирую по-немецки).

Наши придурки не сразу смекнули, но по тому, как у дойчей перекашивает лица, догадываются, что что-то не то.

Я поворачиваюсь и выхожу с гордо поднятой головой.

А потом мне сказали, что глава мюнстерской делегации был родственником то ли Бубаку, то ли Понти, то ли Шлейеру… какому-то из этих сволочей в общем» («Хочу быть Бригиттой Монхаупт!»).

(Готовое литературное произведение. Марта — немка с русским национальным самосознанием. РАФ составляли немцы, назвавшиеся красноармейцами в честь Красной Армии, состоявшей главным образом из русских. Окружает Марту «поколение Освенцима» — с ним и боролась РАФ. Глава немецкой делегации родственник одного из фашистов, казнённых партизанами. Притом именно железной Бригиттой, на которую равняется Марта. А место действия — город-побратим Мюнстера, где училась Майнхоф.)

Ноябрь 2000. Выдан ордер на арест Даниэллы Клетте и Эрнста Фолькера Штаубе по подозрению в формировании новой подпольной организации.

2000. Бригитта Монхаупт, как проведшая в тюрьме 18 лет, может освободиться с условием просьбы о помиловании и отказе от прошлого. Что, разумеется, противоречило бы амплуа «железной Бригитты». А Монхаупт себе не противоречит.

25 октября 2001. Рольф Хайслер (бывший муж Монхаупт) освобождён с испытательным сроком после 21 года тюрьмы.

2001. В возрасте 84 лет скончался публицист и крупный промышленник Гейнц Бурнелейт, бывший во Второй мировой судьёй военного трибунала на Восточном фронте. Репрессирован не был, а стал директором Торгово-промышленной палаты в Штутгарте, позднее — топ-менеджером концерна «Даймлер-Бенц», членом правлений «Германского фонда» и реваншистского землячества «Восточная Пруссия». Финансировал ультраправые группы.

На запрос депутата Урсулы Йельпке относительно роли нацистов в создании спецслужб ФРГ правительство отвечает: ВКА не имеет нацистского прошлого, поскольку создана в 1951 г. То обстоятельство, что создана она эсэсовцами, власти не уточняют.

Полковник в отставке Дитер Шенк, уволенный из Федеральной службы криминальной полиции в 1989-м, получил формальное разрешение министра внутренних дел Отто Шили (бывшего адвоката рафовцев) работать в архивах ВКА. Но ещё долгие годы будет безуспешно пытаться в них попасть. Ибо ВКА помнит, что его интересует нацистское прошлое её сотрудников (боровшихся с РАФ) — за это его и уволили. В доступе к архивам ему неизменно отказывают на том основании, что это нарушит последнюю волю создателя ВКА Пауля Дикопфа, офицера-эсэсовца, при Гитлере занимавшегося депортацией «расово неполноценных». Впрочем, информации у Шенка немало, как у бывшего офицера спецслужб, что поможет ему издать книгу на эту тему.

«Из 47 высших руководителей ВКА по состоянию на 1959 год 45 имели коричневое прошлое (95,75 % — Л.). Половина руководителей ВКА были преступниками в криминологическом смысле этого слова. Я пишу “в криминологическом смысле”, поскольку ни один из них не осуждён немецким судом, что является моральной катастрофой. Треть руководителей ВКА были сотрудниками гестапо. Пятнадцать руководителей ВКА лично участвовали в уничтожении мирного населения. Некоторые руководители ВКА лично участвовали в расстрелах женщин и детей. Пятеро были “убийцами за письменным столом” — чиновниками, подписывавшими приказы об отправлении в лагеря смерти бессчётных гомосексуалистов, цыган и “асоциальных элементов”. Двое руководителей ВКА были членами полевых судов и судов СС. Лишь двое из руководителей ВКА осуждены за свои преступления — и в обоих случаях это были иностранные суды. Например, один из руководителей ВКА Тео Зэвеке лично расстреливал заложников в Милане и был заочно приговорён в Италии после войны к пожизненному заключению. Но Германия не выдала его итальянцам, он умер почётным пенсионером. Невероятно, но факт: отдельные руководящие сотрудники нацистской полиции прямо наследовали свои должности в структурах новой федеральной полиции. Так, руководитель следственной службы имперской полиции Курт Аменд стал руководителем департамента следственных мероприятий в ВКА, начальник архива отпечатков пальцев Хайнц Дрешер стал руководить архивом отпечатков пальцев ВКА, то же касалось руководителя отдела улик имперской полиции Рудольфа Маллоига и руководителя отдела спецсредств имперской полиции Генриха Беккера» (Дитер Шенке, «Слепые на правый глаз. Коричневое прошлое ВКА»).

31 октября 2002, Мюнхен. Умирает Антон Маллот, инспектор СС и надзиратель концлагеря Терезиенштадт в 1940–1945 гг. Среди заключённых имел кличку «прекрасный Тони». Лично забил до смерти не менее 100 узников. В Чехословакии заочно приговорён к смерти в 1948-м. Поначалу прекрасный Тони жил в Италии, в 1988-м переехал в ФРГ, под опёку дочери Гиммлера, в замужестве Бурвиц, посвятившей жизнь жизнеустройству нацистов. Гиммлер-Бурвиц устраивает эсэсовца в дом престарелых в Пуллахе, на окраине Мюнхена. 25 мая 2000 г., через 55 лет после падения нацистского режима, власти наконец арестовывают Маллота, и 30 мая 2001-го окружным судом Мюнхена он присуждён к пожизненному заключению. Однако через год Маллот освобождён по состоянию здоровья, и умер на свободе через 10 дней, немного не дотянув до 91 дня рождения.

(Гиммлер-Бурвиц уже десятилетиями помогает нацистам избегать судебных преследований, устраиваться на доходные места и получать социальные пособия. Правда, в 1994-м ассоциация помощи нацистам, соруководителем которой она была, закрыта властями, но фрау Гиммлер вместе с мужем Бурвицем, также неонацистом, продолжает свою деятельность, публично нахваливая отца).

8 ноября 2002. В еженедельнике «Шпигель» выходит — возможно, к 25-летию «Немецкой осени» — статья «Мозг Террора». Речь о мозге Ульрики Майнхоф.

Становится известным, что мозг Майнхоф не предан захоронению. После вскрытия в 1976-м он находился у профессора Дж. Пфайффера. Позже, сохранённый в формалине, был передан в психиатрическую клинику Магдебургского университета и хранился в шкафу невропатолога доктора Бернхарда Богертса, сделавшего себе имя в исследовании биологической шизофрении (в 1998-м Богертс получил премию Крэпелина «за исследование нейробиологических источников шизофрении»). Хранился незаконно. Тем не менее Богертс приступил к исследованию мозга, продолжая работу над проектом Пфайффера.

Цель у Пфайффера и Богертса одна: убедить общество, что операция, перенесённая Майнхоф в 1962-м, повредила головной мозг и привела к «паталогической степени агрессивности». Эта кампания развязана 30 лет назад — такой приём против Майнхоф использовал еженедельник «Стерн» в 1972-м, ещё до её ареста, а в «Бильде» говорилось об этом на первой полосе сразу после её гибели — с целью объявить вооружённое сопротивление империализму и неонацизму паталогическим явлением.

Богертс клевещет умело — сперва располагает к себе публику как к человеку объективному, признавая, что левый экстремизм не является результатом болезни головного мозга. Но далее сравнивает Майнхоф с серийным убийцей Эрнстом Августом Вагнером, имевшим повреждения мозга и в 1913 г. убившим более 10 человек. Не уточняя, что Вагнер был болен с рождения и речь тут идёт о другой части мозга. Уточнять ни к чему: цель — криминализировать и «патологизировать» политического противника.

Точнее, антифашистского противника. Ибо учителем Богертса был не кто иной, как Эрнст Рюдин — нацист, в былые времена выступавший против «неприятного интернационализма еврейского народа». А случай с серийным убийцей, приведённый Богертсом, был предметом исследования психиатра Роберта Гауппа, в 1920-м предлагавшего «уничтожать недостойных жизни» и позже финансируемого для своих экспериментов нацистами.

Многие считают неэтичным творимое с останками Майнхоф. Её дочь Беттина Рёль подаёт на Богертса в суд и выигрывает дело (не могу точно сказать, является ли это единственным верным шагом в жизни Беттины, но по отношению к матери — да, это единственный её порядочный поступок). Исследование мозга прекращено.

Но дело сделано. Тираж тогдашнего «Шпигеля» — миллионный. Обыватель не склонен анализировать прочтённое, да и не всегда достаточно умён для этого, и в сознание многих внедрена мысль о сумасшествии Майнхоф.

Главным редактором тогдашнего «Шпигеля» был Штефан Ауст, бывший сотрудник «Конкрета», автор исследования «Комплекс Баадера — Майнхоф».

Моральный облик Ауста окончательно выявится через 6 лет. (Впрочем, мы уже упоминали, как он подкупил помощницу адвоката Манфреда Грасхофа.)

Символично, что в эти же годы подобная кампания проводится в России, против Зои Космодемьянской. Две известнейшие антифашистки мира объявляются сумасшедшими. Притом именно шизофрениками: «шизофрения» — единственный термин психиатрии, известный обывателю, ставший обозначением сумасшествия вообще (отсюда русские просторечия «шиза», «шизик»).

19 декабря 2002. Мозг Майнхоф кремирован, останки захоронены вместе с её телом.

2002. На депутатский запрос о роли нацистов в создании послевоенной службы внешней разведки правительство даёт столь же краткий, сколь и нелепый ответ: организация, созданная генералом Геленом (из высших чинов гестапо), не была немецкой.

(«Коричневая» история немецких спецслужб остаётся одной из самых табуированных тем в немецком обществе. Большинство документов касаемо создания БНД до сих пор носит в Германии гриф «секретно», и для изучения её создания немецкие историки вынуждены пользоваться документами Библиотеки конгресса США.)

9 декабря 2003. После 24 лет тюрьмы освобождён Рольф Клеменс Вагнер, по состоянию здоровья.

В октябре 2007-го Вагнер заявит: «Оглядываясь назад, даже сегодня видишь правильность многих наших решений. Возьмите, например, решение похитить Ганса-Мартина Шлейера. Он, с его эсэсовским прошлым, действовал как эсэсовец и на своём тогдашнем посту председателя Федерального объединения работодателей. Его мы выбрали не случайно». Антифашистское заявление Вагнера вызывает бурю возмущения в правительственных кругах. Руперт Шлоз, бывший федеральный министр обороны, требует, чтобы Вагнер был «обвинён в речи, поощряющей преступность».

Вагнер скончался в 2014 г.

2004. Ханс-Йоахим Кляйн, бывший шофёр Сартра, взявшийся за оружие под впечатлением фотографии погибшего Хольгера Майнса, приговорён к 9 годам тюрьмы.

Андреана Клумп приговорена к 12 годам лишения свободы за покушение на убийство в одной из акций РАФ.

Астрид Проль отказано во въезде в США как бывшему «террористу», хотя она освобождена уже лет 20 назад и всё это время вполне успешно работает фотографом и редактором ряда журналов, в частности «Шпигеля». А приехать в США она хотела на похороны матери.

Учитель реальной школы Михаэль Csaszk?czy (не представляю, как произносить фамилию) отстранён от системы образования за членство в Антифашистской инициативе Гейдельберга, которое ведомство по охране конституции посчитало «враждебным». Для его возвращения на работу потребуется вмешательство 2 судебных инстанций, и 3 года он проведёт безработным.

Министр иностранных дел Йошка Фишер называет «полным бредом» сообщение мюнхенского еженедельника «Фокус» — на основании воспоминаний Маргрит Шиллер — о том, что в 1973-м он укрывал Шиллер в своей квартире во Франкфурте-на-Майне. Прокурор Фолькер Райт заявляет в телевыступлении, что «между утверждениями господина Фишера, сделанными на процессе, и утверждениями Маргрит Шиллер есть противоречия. Может, нужно развеять эти противоречия». Несколько позднее Фишер признаёт, что партизанка могла какое-то время жить с ним в одном доме, но не в одной квартире. Потом министр признаёт, что мог встречаться с Шиллер на кухне и даже спорить с ней о политике. Наконец Фишер допускает, что мог выпивать с Шиллер в пивных, просто он не упомнит, с кем пил, с кем нет, мало ли что было. Молодость, дурость…

Умер Отто Кум, последний в истории генерал СС, с начала 1944-го по январь 1945 г. командовавший эсэсовской дивизией «Prinz Eugen», сформированной для борьбы с партизанами на Балканах.

На Нюрнбергском процессе подтвердилась причастность дивизии к сожжению десятков сел и деревень, уничтожению мирного населения.

Репрессиям Кум никогда не подвергался.

Январь — февраль 2005, Берлин. 29 января в галерее Кунст-Верке (KW; проведшей первую Берлинскую биеннале в 1998-м) проходит выставка «По поводу террора: выставка Фракции Красной Армии», посвящённая влиянию РАФ на культуру.

Выставка становится сенсацией ещё за 1,5 месяца до открытия. Газета «Бильд», о «голом фашизме» которой писал Бёлль, опубликовала статью-донос ещё летом 2003-го, едва не погубив галерею. Мол, выставка реабилитирует «убийц» за счёт налогоплательщиков (Берлинский фонд культуры выделил на неё 100 000 марок.) Среди кураторов — соруководитель парламентской фракции «Зелёный бундестаг», драматург и режиссёр Феликс Энслин, 38-летний сын Гудрун. Феликс тщетно пытается урезонить разбушевавшихся правых. «Вы потеряли свою мать в РАФ. Не ошибаетесь ли вы, устраивая эту выставку?», — спрашивает Феликса 5 января журналист «Шпигеля» Майкл Сонтхаймер. «Я не рупор моей матери…», — отвечает тот. Как и следовало ожидать от буржуазного журнала, именно эти слова становятся заголовком интервью.

Семьи фашистов, казнённых партизанами, подымают скандал. «Дискуссия была почти истеричной», — отмечал «Шпигель» в том же интервью. Министр внутренних дел Отто Шили оспаривает правомерность полученной субсидии, и КW приходится отказаться от неё (Шили в семидесятых был адвокатом партизан, но деградировал, как Малер).

Директор КW Клаус Бизенбах эмигрирует, устроившись в нью-йоркский Музей современного искусства, но перед отъездом всё же реализует проект. На выставке представлено 70 работ 50 художников. Среди них панно Йозефа Бойса «Дюрер, я лично проведу Баадера + Майнхоф через Documenta Y» (Бойс представил его ещё в 1972-м на кассельской выставке «Documenta»), портрет Майнхоф работы Йоханнеса Карса, инсталляция Ульриха Бернхардта «Национальная эстетика» (в том «Эстетики» Гегеля вмонтирован монитор с кадрами похорон его праправнучки Энслин, Баадера и Распе), цикл картин Герхарда Рихтера, работы Ганса Ньеха, Микаэлы Мельян etс.

2005, Гессен. Школьному преподавателю Михаэлю Часкоси отказано в работе учителем, как члену антифашистской организации, находящейся, как и все антифашистские группы, под наблюдением спецслужбы Bf V.

2006. Издана книга Петера Венсирского «Избиение во имя Господа» об эксплуатации и надругательствах над детьми в церковных и государственных детдомах ФРГ 1945–1970 гг. Евангелическая церковь Германии и Комитет по петициям Германского Бундестага публично сокрушаются о происходившем. Комитет по петициям выражает сожаление о «несправедливости и страданиях детей и подростков в различных детских садах (вот как, и в детсадах это творилось… — Л.) и детских домах старой Федеративной Республики периода 1945–1970 гг.».

Теперь уже никто не оспаривает, что рафовцы, «террористы», были правы, просто при разговоре об этом их пытаются не вспоминать.

Бригитте Монхаупт, находящейся в тюрьме 23 года, вновь предлагают свободу ценой раскаяния и принесения извинений родственникам казнённых нацистов и их пособников. Железная Бригитта категорически отказывается. «Меня заставить свернуть?» («Моби Дик»).

Ассоциация по игре в бочче (итальянская игра в мяч) отказывает в приёме Фрицу Родевальду, напоминая, что 34 года назад он выдал полиции Ульрику Майнхоф.

24 февраля 2007. Инга Ветт публикует в издании «Молодой мир» статью с оправданием всех действий РАФ как «сопротивление капитализму» и «классовую борьбу снизу».

24 марта 2007, Бавария. 57-летняя Бригитта Маргрет Ида Монхаупт, старейший политзаключённый Германии, освобождена условно-досрочно с испытательным сроком в 5 лет.

Из тюрьмы Айхах она выходит в необычное время: в ночь на 25 марта в неизвестный час. Освобождение, по мнению журналистов, больше напоминает детектив, нежели обычное мероприятие органов правосудия. После часа ночи перед тюрьмой паркуется белый микроавтобус Golf. Ворота тюрьмы открываются, выпустив едущий на большой скорости микроавтобус, в котором виднеется задрапированная в одеяло женщина. За ним мчатся на мотоциклах журналисты. Микроавтобус отъезжает с площади и подкатывает к садовой калитке, ведущей к служебной квартире директора тюрьмы Вольфганга Дойшеля. Партизанку проводят через сад, сажают в автомобиль, везут на отдалённую стоянку и пересаживают в другой автомобиль. Происходит это в момент перехода на летнее время, стрелки часов перепрыгивают с 2 ч. на 3.

Железная Бригитта освобождена в несуществующий час.

Монхаупт провела в тюрьме 24,5 года. Первые несколько лет — в «системе мёртвых коридоров». (В общей сложности Монхаупт пробыла в заключении 29 лет и 2 месяца.)

Учтено, что Монхаупт находилась в тюрьме больше любого нациста (большинство из коих вообще в тюрьме не были), исключая Рудольфа Гесса. «Она пересидела здесь всех остальных заключённых» (директор тюрьмы журналистам, в день освобождения). Представитель верховного суда Штутгарта Жозефина Кеблец подчёркивает, что Монхаупт не помилована, а освобождена по юридическим основаниям — по закону, преступника можно освободить после 24 лет заключения, независимо от совершённых преступлений, если установлено, что он не опасен для общества — и не вполне освобождена: «Срок осуждения продлён ещё на пять лет условно, и она должна будет находиться в контакте с назначенным судом наблюдателем, а также отмечаться в полиции».

Министр внутренних дел Баварии Гюнтер Бекштайн выражает недовольство: «С моей точки зрения, помогающий раскрытию преступлений устраняет опасность. Кто не делает этого, хотя несомненно обладает информацией, должен считаться по прежнему опасным».

Вдова нациста Шлейера, глава баварского правительства Эдмунд Штойбер и СМИ требуют, чтобы Монхаупт принесла извинения за убийства нацистов и их пособников, иначе освобождать её нельзя. Монхаупт, напротив, заявляет, что будет преследовать называющих её преступником. Партизанка добавляет, что будет преследовать изображающих её в кино в неправильном свете. Она также отказывается давать показания по делу других красноармейцев. Железная Бригитта в своём амплуа.

Пресса не упоминает, что казнённый Шлейер был крупным эсэсовцем и пополнял концлагеря, а после войны гордился на телевидении службой в СС. (То же происходит в нынешнем Рунете — из не менее 100 встреченных мною упоминаний Шлейера в 90–95 % случаев он называется просто «промышленником»). «Сегодня на всём этом лишь висит ярлык: РАФ похищала занимавших высокие должности, чтобы освободить заключённых. И точка. Как будто безразлично, кого похищали: директора федеральной железной дороги, какого-нибудь банкира или именно Шлейера» (Ирмгард Мёллер, интервью О. Тольмайну). Газеты и электронные издания пестрят заголовками образца «Монстр Германии», «Пощада к беспощадным».

(Подобные заголовки, вроде «Чудовище освобождено», «Жалость к безжалостной», «Свобода без раскаяния», «Самая опасная женщина Западной Германии вышла на свободу», появляются на эту тему и в российской прессе. «Не забыли журналисты с Первого канала бросить камень в сторону немецких кинорежиссёров, которые якобы создают в своих фильмах привлекательные для молодёжи образы левых и отталкивающий образ сил охраны порядка, слушая это, казалось, ещё чуть-чуть и журналист, как истинный патриот, похвалится: мол, у нас в стране в современных фильмах все герои правильные — духовность и истину они ищут в вере православной, а мужество и отвагу проявляют, доблестно защищая интересы Государства Российского в непокорной Чечне» (Михаил Ларинов, «С освобождением, Бригитта Монхаупт!»)).

80 % немцев недовольны освобождением столь видного антифашиста.

Ульф Г. Штурбергер, ровесник Монхаупт, единственный представитель прессы, проследивший весь Штаммхаймский процесс, в открытом письме предлагает ей сотрудничество в деле изучения истории РАФ. В ХХ веке Штурбергер написал три книги на эту тему, а в новом тысячелетии разводил ослов в Лотарингии и написал ещё пять книг — об ослах. Железная Бригитта оставляет предложение экс-рафоведа ословеда без внимания.

Монхаупт устраивается на работу в Карлсруэ, в магазин автозапчастей, принадлежащий сыну её подруги. Циркулирует слух, что она устроилась воспитательницей в детском саду, но это ради сенсации — избаловали революционеров, маленьких детей им доверяют! Вряд ли Монхаупт удалось бы получить подобную работу. «Мирным» антифашистам трудно устроиться школьным учителем, антифашисту-радикалу не доверят и детский сад.

Любопытно, что освобождённая Монхаупт временно исчезла из поля зрения полиции, вызвав большой, хоть и недолгий, переполох в спецслужбах.

Позже Монхаупт получает приветственное послание от украинских левых, брошенных в тюрьмы:

«Поздравление Бригитты Монхаупт с освобождением.

Дорогая Бригитта!

Лишь недавно до нас дошла радостная весть о Вашем освобождении из тюрьмы.

Бойцы Rote Armee Fraction всегда служили для нас примером необычайной отваги, стойкости и мужества. […]

В нашей собственной борьбе мы стремимся руководствоваться теми же ценностями и идеалами, что и Вы, проведшая почти тридцать лет в условиях невероятно жестокого заключения.

[…] Коммунистическая революция восторжествует во всём мире. Иначе и быть не может. […]

Ваш подвиг навечно останется в памяти всего человечества. От всей души желаем Вам энергии и оптимизма, крепкого здоровья и такой же, как раньше, несгибаемой силы духа!».

Подписи: Илья Романов, Андрей Яковенко, Александр Герасимов, Игорь Данилов, Александр Смирнов, Наталья Кузьменко (все, кроме Кузьменко, — политзаключённые).

27 марта 2007. Леонора Готшальк-Зольгер, адвокат Герхарда Мюллера, арестованного вместе с Майнхоф, сломавшегося на допросах, став предателем, и после переехавшего в США, сообщает, что Мюллер покончил жизнь самоубийством. Власти ФРГ официально не подтверждают, но и не опровергают это заявление.

21 апреля 2007. Объявлено, что Верена Беккер свидетельствовала в 1980-х, что генпрокурора Зигфрида Бубака застрелил Штефан Вишневски. Сын Бубака, Майкл, настаивает на соучастии Беккер в этой акции.

17 (или 21) августа 2007. Досрочно освобождена Ева Сибилла Хауле-Фримпонг, проведшая в тюрьме 21 год. Суд не доказал её участия ни в одной акции, приговорив к пожизненному заключению только за членство в РАФ. Участвуя в дискуссии середины восьмидесятых о красноармейцах, Хауле несколько раз употребила слово «мы». Даже по мнению Федеральной службы криминальной полиции, это не означает её участия в акциях.

(Это не худший случай. В США ряд людей «отсидели» по 20–30 лет за то, что в шестидесятых, 16-летними, написали на школьной доске: «Долой классы сегодня — долой правящие классы завтра!» Это североамериканская практика «осуждения на неопределённый срок».)

2007. Подсчитано, что по ценам 2007-го РАФ нанесла ущерб буржуазии на 250 млн евро. В среднем по 9,26 млн евро в год за 27 лет деятельности красноармейцев.

Известный представитель пацифистского движения Рената Римек, помершая ещё в 2003-м, до конца жизни отрицала своё нацистское прошлое. Теперь же историк Ютта Дитфурд документально доказывает, что Римек, критиковавшая Майнхоф за «непацифистичность», подала прошение о вступлении в гитлеровскую партию 6 июля 1941-го и 3 октября того же года вступила в НСДАП (номер партбилета 8915151).

80-летний Карл-Хайнц Куррас, застреливший Бенно Онезорга на антишахской демонстрации 40 лет назад, заявляет в интервью «Шпигелю», что поступил правильно, и обвиняет безоружного пацифиста Онезорга в нападении на себя, добавляя: «Любой нападающий на меня уничтожается».

Апрель 2008. Федеральная прокуратура начинает новое дело против Верены Беккер по обвинению в убийстве генпрокурора Бубака. Анализ ДНК избавляет её от подозрений.

Призыв на демонстрацию, посвящённую десятилетию со времени убийства рафовцев в Штаммхайме. 1987 г.

20 июля 2008, Берлин. Инга Ветт арестована за сопротивление полиции на демонстрации левых у Бранденбургских ворот против бундесвера. Сохранилась фотография, где сопротивляющуюся маленькую 64-летнюю женщину хватают за руки 2 полицейских, каждый явно в 2–2,5 раза тяжелее её.

Хорошее фото для девиза «партизаны не сдаются».

22 октября 2009-го Ветт оштрафуют на 225 евро.

Декабрь 2007 — 7 августа 2008. 28 декабря 2007 г. Федеральный суд требует от Бригитты Монхаупт, Кристиана Клара (ещё заключённого) и Кнута Фолькертса свидетельствовать в новом процессе по делу об убийстве генпрокурора Бубака в 1977-м. Красноармейцы (Фолькертс через адвоката) отказываются. 7 августа Федеральный суд отменяет своё решение.

Ноябрь 2008, Швейцария. Швейцарец Морис Баво’ пытался убить Гитлера в 1938-м и был казнён в Германии. Власти Швейцарии расценили тогда поступок Баво как «деяние, достойное презрения» (Гитлер был тогда законным руководителем, всенародно избранным.) В 1950-х швейцарский суд пересмотрел дело Баво. Его не реабилитировали, как покушавшегося на государственного деятеля, но признали заслуживавшим только тюремного заключения. Правительство ФРГ выплатило семье Баво компенсацию в 40 000 швейцарских франков. Теперь же президент Швейцарии Паскаль Кушпе’н признаёт, что правительство Швейцарии должно было защищать Баво, добавив: «Баво заслуживает нашего признания… он предугадал, какие несчастья Гитлер может принести всему миру».

Бывший террористом окончательно стал героем, в том числе для Германии, на главу которой покушался, и Швейцарии, чьим гражданином был. РАФ, в отличие от Баво, на законную власть не покушалась, ибо с 1945-го гитлеровцы, противники РАФ, по международному законодательству считаются преступниками, их власть после войны была незаконной — но реабилитации рафовцев не происходит.

19 декабря 2008, Брухзаль. После 26 лет тюрьмы (первые 6 лет — в одиночной камере) освобождён 56-летний Кристиан Клар. Как и Бригитта Монхаупт, он пробыл в тюрьме больше любого нациста, исключая Рудольфа Гесса.

«Учитывая основы нашей борьбы — раскаянье не входит в нашу концепцию. Я уважаю чувства другой стороны, но не могу их разделить», — заявляет Клар ещё в 2001-м. В январе 2006-го отправляет приветственное послание участникам берлинской конференции памяти Розы Люксембург, заявив в частности: «Пришло время нанести окончательный удар по планам капитала и открыть дверь в новое будущее». Это задержало его освобождение на 3 года.

В том же году, составляя прошение о помиловании, Клар не преминул добавить, что продолжает ненавидеть и презирать «гнилое капиталистическое государство ФРГ». Тогда президент Хорст Кёлер отклонил помилование.

Претворилась в жизнь легенда о Галилее, якобы воскликнувшем: «И всё-таки она вертится!»

Президент федерального Ведомства по охране конституции Хайнц Фромм указал ещё 5 марта, что, на его взгляд, Клар не опасен для общества, хотя его заявления о необходимости борьбы с капитализмом нужно принять во внимание. За освобождение Клара выступали также экс-президент бундестага и представитель партии «зелёных» Антье Фольмер, заявившая, что освобождение Клара подведёт черту под целым периодом немецкой истории, и лидер фракции «зелёных» в бундестаге Ренате Кюнаст, посчитавшая, что «либеральное правовое государство доказывает свою силу именно тем, как обращается с бывшими врагами». Вице-председатель бундестага, социал-демократ Вольфганг Тирзе ещё 2 года назад заявлял, что 24 лет тюрьмы (на тот момент было 24) достаточно для искупления вины.

Теперь же один из высоких полицейских чинов (имя не уточнил) возвращает президенту Хорсту Кёлеру свой Федеральный крест почёта, в знак протеста против освобождения красноармейца. Министр юстиции Баварии Йоахим Герман называет решение суда «не поддающимся объяснению извращением правосудия». Бывший министр юстиции Сабина Лойтхойзер-Шнарренбергер называет освобождение Клара «насмешкой над германской юстицией и чувством справедливости немцев». Ина Бекуртс, вдова члена правления концерна «Сименс» Карла-Хайнца Бекуртса, также возмущена — она и раньше говорила, что Клара можно отпустить только после раскаяния и дачи полной информации о его товарищах (кто состоял в «Коммандо им. Мары Кагол», казнившей Бекуртса в 1986-м, не выяснено, Клар никого не выдал).

Ещё при обсуждении вопроса об освобождении Клара руководитель театра «Берлинский ансамбль» Клаус Пайман, друг юности Клара, заявил, что готов взять его на работу техником сцены. После освобождения Клар устраивается в театр Паймана осветителем сцены.

2008, ФРГ. Даниэлла Клетте, Эрнст-Фолькер Штауб, Буркхард Гарвег и Фредерик Краббе — 4 последних рафовца, находящихся в розыске. О Фредерике Краббе, в отличие от остальных красноармейцев, больше ничего не будет слышно. Об этом, в частности, сообщит ВКА в 2012-м.

Штефану Аусту, главредактору «Шпигеля», приходится уйти из журнала — разразился скандал в связи с использованием его медиа-структур в личных целях (в частности, для развития своего коннозаводческого бизнеса). Моральная нечистоплотность Ауста заставляет задуматься, насколько объективна его книга 1985-го «Комплекс Баадера — Майнхоф» (как уже упоминалось, в работе над ней он не брезговал подкупами). Бывшими рафовцами она характеризуется как «тенденциозная» и «очернительская».

Примерно 100 сочинений Генриха Бёлля ещё лежат неопубликованными в архивах Кёльна (наверняка до сих пор пылятся), хотя нобелевским лауреатом он стал ещё 36 лет назад, и вдобавок был почётным гражданином именно Кёльна.

Американский психолог Ян Роббинс совместно с «Би-Би-Си» воссоздаёт эксперимент 1960-х канадского психолога Хеббса с сенсорной депривацией, которой подвергались рафовцы в Штаммхайме. 6 волонтёров поселены в звукоизолированных комнатах в бывшем атомном бомбоубежище. 48 часов оказалось достаточным для проявления подопытными тревоги, раздражения и признаков паранойи, заметно ухудшилась их мыслительная деятельность. Появились галлюцинации: гора из ракушек, змеи, зебры, комары, маленькие машины. Некоторым казалось, что комната взлетает, или вокруг летают боевые истребители.

21 июня 2009. В 91 год умирает Луиза Элена Элизабет Данц, надзирательница концлагерей Равенсбрюк, Майданек, Плашов, Освенцим и Мальхов. Отличалась садизмом, «мучения женщин доставляли ей удовольствие» (Симона Эрпель, «После эсэсовцев: надзиратели женского концентрационного лагеря Равенсбрюк»). В тюрьме провела 11 лет, да и то в Польше. Освобождена по состоянию здоровья в 1956-м, и через 53 года её здоровье действительно кончилось.

Тем самым Данц побивает рекорд выше упоминавшегося Беста, «палача Дании», помершего через 38 лет после освобождения по состоянию здоровья.

Август 2009. Биргит Хогефельд, заключённая с 1993-го, получает разрешение ежедневно покидать тюрьму с условием, что будет ночевать в камере.

20 августа против Верены Беккер выдвинуты новые обвинения — объявлено, что молекулярно-генетическая экспертиза обнаружила ДНК Беккер (слюну) на почтовой марке конверта письма, в котором РАФ взяла на себя ответственность за казнь Зигфрида Бубака. Обыскана её квартира. Проанализировав личные записи Беккер, изъятые во время обыска, следователи предположили её причастность к убийству.

27 августа Беккер арестована и доставлена в Берлин. При этом ордер на арест выдан только 28 августа. Но согласно Федеральной судебной палате, отпечатки Беккер на письме не доказывают ее причастность к убийству.

11 ноября 2009. Федеральный суд отменяет ордер на арест Верены Беккер.

23 декабря 2009. Верена Беккер освобождена из предварительного заключения.

2009. Реабилитирована немецкая антифашистская организация «Красная капелла», работавшая на советскую разведку в 1941–1945 гг. Теперь её члены, молчавшие под пытками в гестапо ради поражения вермахта, через 67 лет после гибели, перестали считаться преступниками в ФРГ. Таким образом, власти ФРГ невольно — вновь, как и в 2008-м вместе со Швейцарией, сами того не поняв — реабилитируют РАФ: она также боролась с собственным государством, желая ему поражения в войне (Вьетнамской), притом велась эта война нацистскими методами, и ФРГ правили те же нацисты, что во времена «Красной капеллы».

Издана книга «Я целую тень» Фрица Родевальда, выдавшего Ульрику Майнхоф. Название книги связано не с преданным им революционером, а с благоверной автора, его коллегшей по доносу. Винкельвосс померла 3 декабря в результате несчастного случая в Дании, и книга написана вроде реквиема на смерть доносчицы. Родевальд вспоминает обстоятельства ареста Майнхоф, дабы долго жаловаться, как дорого ему это обошлось — кошмары, паранойя, постоянный страх быть убитым. В частности, несчастный доносчик ужасно боялся, что партизаны подложат в его автомобиль взрывчатку. Дабы читатель окончательно разрыдался, лицезрея страдания предавшего попросившую приюта, описано, как он не раз порывался покончить с собой и спасся благодаря курсам терапии у психотерапевта. Что ж, случись самоубийство, библейская история реализовалась бы в точности — Иуда также вернул 30 серебреников (аналог Ордена за заслуги Родевальда) и после повесился. (Во времена Иуды не было психотерапевтов.)

Вскоре после издания «Воплей стукача о том, как он страдал» (такое название будет точнее), 18 августа 70-летний Родевальд помирает.

8 апреля 2010, Берлин. Федеральная прокуратура предъявляет обвинительное заключение против Верены Беккер по делу об убийстве генпрокурора Бубака в том, что в 1976–1977 гг. она постоянно выступала за покушение на него, а 6 апреля 1977-го (за день до казни Бубака) с двумя другими красноармейцами обследовала место планируемой акции в центре Карлсруэ.

Май 2010, Эсслинген. На вилле Меркель проводится выставка с посмертными масками, снятыми скульптором Герхардом Хэлбриттером с лиц убитых в «ночь смерти» в Штаммхайме — Гудрун Энслин, Андреаса Баадера и Ян-Карла Распе.

После смерти Хэлбриттера его дочь сбыла маски за 20 000 евро. Копии масок хранились в полицейской академии Фрайбурга, затем были уничтожены «по соображениям благочестия».

30 сентября 2010, Штутгарт. В Высшем областном суде открывается новое слушание по делу Верены Беккер, в связи с убийством генпрокурора Бубака. Процесс идёт за закрытыми дверями.

В ходе повторного процесса выясняется, что 11 апреля 1940 г. 20-летний Бубак подал просьбу о приеме в нацистскую партию, и 1 июля стал членом НСДАП. (Треть века это скрывалось от общественности. Лишь в 2007-м еженедельник «Шпигель» вскользь упомянул об этом.)

2005–2011, ФРГ, Нидерланды. 5 августа 2005 г. правительство Нидерландов требует выдачи Кнута Фолькертса для отбытия наказания за убийство полицейского в 1977-м (он провёл в тюрьме 18 лет, но из них только год в Нидерландах). Во многом это вызвано настояниями вдовы убитого полицейского. 31 мая 2006 г. суд в Гааге приговаривает Фолькертса к 20 годам тюремного заключения в Нидерландах.

16 июня 2011 г. земельный суд Гамбурга отклоняет требование Нидерландов по причинам несоразмерности наказания (выходит, что вкупе с предыдущим сроком Фолькертс пробудет в тюрьме 38 лет).

28 марта 2011, Штутгарт. Феликс Роберт Энслин, с осени 2009-го профессор художественного образования и эстетики Государственной академии изящных искусств Штутгарта, даёт интервью «Шпигелю» в своём кабинете, из окон которого почти виден (или виден) Штаммхайм, где удавили его мать.

Примечательно, что Феликс носит фамилию матери, а не отца, Бернварда Веспера (бывшего левым, но не радикальным, от кого Гудрун ушла к Баадеру), в отличие от матерененавистницы Беттины Рёль. Из этого можно сделать выводы, но интервьюеры Филипп Оемке и Мартин Вольф всё же пытаются выставить Феликса подобием Беттины.

Разговор заходит о фильме режиссёра Андреса Вейеля «Кто, если не мы» о Гудрун Энслин и Бернварде Веспере.

(В тексте интервью не уточнено, каким именно журналистом задан тот или иной вопрос.)

«Шпигель»: «Г-н Энслин, фильм “Кто, если не мы” показывает довольно трагическую историю любви ваших родителей. В нём также фигура маленького Феликса». Ф. Энслин: «…фильм показывает не только историю любви. Он также показывает жёсткую критику тем поколением своего происхождения (родителей-нацистов — Л.) и настоящего. Возможно, вам не стоит говорить о мелодраме». (Буржуазные СМИ любят сводить социальные конфликты к любовным историям, ещё лучше — просто к сексу. Феликс пресёк эту попытку.)

Ф. Энслин: «Когда я был подростком, я всегда слышал от людей, близких к Гудрун: твоя мать не хотела, чтобы ты был единственным ребёнком, кто её волнует, её волновали все дети».

«Шпигель»: «Вы чувствуете себя жертвой?». Ф. Энсслин: «Я сижу здесь живым, а не жертвой. Гудрун Энслин отказалась от материнства. Да. И мне из-за этого пришлось страдать. Но если кто-то решает подчинить всё единственной истине, а в случае с Гудрун это революция, тогда всё остальное просто видно через эту линзу. То, что мы на это способны, даже если это приводит к неправильным последствиям, отличает нас от животных. Мы должны не просто биологически продолжать свой род».

Судя по ответной реплике, журналисты дёрнулись в креслах: «Ваши слова звучат как жестокая логика РАФ, не учитывавшей судьбу отдельных людей». Ф. Энслин: «Я не стану утверждать, что Гудрун была злой, ибо оставила своего ребёнка, чтобы возглавить вооружённую борьбу. Можно считать, что вооружённая борьба была неправильной, и жаль, что Гудрун отказалась от материнства. Но мнение, что женщины, отдавшиеся какому-то делу и потому не пожелавшие быть матерями, особенно злы, ошибочно».

«Шпигель» не унимается: «Вы искали способа, чтобы избавить свою мать от её вины?». Ф. Энслин: «Вы имеете в виду, что она оставила меня? Со временем я понял, что могу любовно, даже благодарно относиться к Гудрун Энслин, моей матери. Иначе я бы отказался от неё. Родители — это не только биологические существа. Родители — это ещё и рассказы, истории, дающие вам место в этом мире». Энслин воплотила в жизнь историю «Моби Дика». (Жить надо так, чтобы реализовать сюжеты любимых книг.)

2 апреля 2011. В русском разделе соцсети Facebook цензура убирает эмблему РАФ, заявив: «Вы добавили фотографию, которая нарушает правила, изложенные в Условиях использования сайта, в связи с этим она была удалена. На Facebook запрещено размещение фотографий, оскорбляющих других пользователей, содержащих обнажённые части тела, изображающих употребление наркотиков, насилие или как-то иначе нарушающих правила, изложенные в Условиях использования сайта. Данные ограничения необходимы, для того чтобы Facebook оставался безопасным и надёжным пространством для общения для всех пользователей, в том числе для детей».

Пользователь отвечает:

«Я так понял, про RAF совсем ничего писать нельзя? А фильм «Комплекс Баадера — Майнхоф», номинированный на «Оскар», рекламировать можно? Или это тоже подрывной акт? Или символ RAF нельзя использовать в рекламе фильма про этот самый RAF?

При этом у нацистов в Facebook не возникает вообще никаких проблем. Их поганая свастика торчит на страницах самой популярной социальной сети в мире совершенно невозбранно».

Далее пользователь приводит ссылки на материалы в Facebook, пропагандирующие нацизм.

Администрация Facebook оставляет запрос без ответа. (В Рунете есть статья об этом: «Цензура на FACEBOOK: Красный — человек опасный».)

20 июня 2011. Биргит Хогефельд освобождена после 18 лет тюрьмы. 62-летней Бригитте Монхаупт предъявлены новые обвинения. С 12 августа 2010-го Федеральная прокуратура проводит новое расследование касаемо нападения на оружейный магазин в 1977-м. Согласно Федеральной прокуратуре, когда Кнут Фолькертс и Вилли Петер-Штоль были в магазине, снаружи их ждал человек в жёлтом «фиате» с открытыми дверями. Красноармейцы запрыгнули в автомобиль, умчавшийся на большой скорости. Прокуратура подозревает, что в «фиате» была Монхаупт.

Один из захваченных пистолетов изъяли через 1,5 месяца голландские полицейские у Фолькертса в Утрехте. 17 ноября 1977-го полиция нашла машину партизан. В ней обнаружена пепельница с окурками. Теперь, через 34 года после случившегося, с помощью новых технологий определены группы крови людей, выкуривших эти сигареты, но их личности точно не определены. Согласно анализу ДНК, три окурка могут принадлежать «Поппи» (один из псевдонимов железной Бригитты в РАФ).

Поскольку прокуратура считает данный налёт покушением на убийство, срок давности не действует. Но доказательств для обвинения оказывается недостаточно: неясно, оставила ли Монхаупт окурок в пепельнице «фиата» именно при нападении. Фолькертс, ныне бухгалтер, не комментирует этот вопрос до и во время судебного разбирательства. В 2007-м, однако, он сказал журналу «Шпигель», что не участвовал в этом налёте, пребывая тогда «в Германии, но далеко от Франкфурта».

14 сентября 2011, США. Кэтлин Пекеньо — сводная сестра солдата США Эдварда Пименталя, убитого РАФ и «Аксьон директ» с целью достать его документы. Того самого, чьё убийство раскритиковали многие левые, РАФ назвала в январе 1986-го «политической ошибкой», и о котором пожалели сами участники акции Биргит Хогефельд и Ева Хауле. Позже, как уже отмечалось выше, Пекеньо посещала Германию, вступила в общение с бывшими рафовцами — в частности с Хогефельд — и для лучшего взаимопонимания начала учить немецкий. Теперь она пишет об этом в своём блоге (полностью прочитать можно здесь)[2].

— Да, я сестра Эдварда Пименталя. Мой брат убит Фракцией Красной армии (RAF) в августе 1985 года в результате нападения на авиабазу США в Рейн-Майне. Он был солдатом, чьё удостоверение личности RAF использовала для установки бомбы на базе, убившей двух других людей при взрыве.

Если вы были другом моего брата, не стесняйтесь послать мне сообщение. Мне всегда нравится слышать друзей Эдди — кажется, он встретил много друзей в армии. Многие из вас обращались ко мне на протяжении многих лет — спасибо за ваши добрые слова о моём брате и вашу заботу о нашей семье. Я знаю, вы по нему тоже скучаете.

Если вы были членом RAF, вы также можете мне написать. Уверяю, что я не ненавижу вас и не желаю вам зла. Если вы хотите поговорить со мной о своём опыте, или если я смогу чем-то помочь вам в деле мира и справедливости, свяжитесь со мной. Я начала часто ездить в Германию и практикую свой немецкий, поэтому мы можем даже встретиться, если вы заранее уведомите меня.

Вот статья, написанная мной вскоре после 11 сентября 2001 года, о том, что я узнала о бесполезности реагирования на насилие бо’льшим насилием:

«Ранним утром мне позвонил близкий друг, чтобы рассказать о только что произошедшем в Нью-Йорке и Вашингтоне. Он хотел, чтобы я узнала это от близкого человека прежде, чем по радио, и по уважительной причине. Мой брат убит иностранными террористами в 1985 году, и эти события влияют на меня не так, как на большинство людей. Вы не можете понять, как. И не хотите знать.

[…] Поскольку я изо всех сил пыталась понять, что случилось (о причине гибели Пименталя — Л.), я постаралась побольше узнать о верованиях людей, убивших моего брата. И мой ответ на его убийство сформирован тем, что я узнала.

Теперь, когда я смогла выслушать убеждения террористов, вы тоже сможете это. И вы услышите: США совершили акты варварского насилия в отношении ни в чём не повинных гражданских лиц и должны быть наказаны. США состоят из людей, желающих убивать и умирать, чтобы разрушить наш образ жизни. У нас нет выбора, кроме как убить их, прежде чем они убьют нас.

Знакомо звучит? Когда мы, американцы, говорим это, то фактически повторяем слова террористов, и потому из моих уст эти слова вы не услышите.

Возможно, вы не понимаете, почему кто-то так говорит о США, и я тоже поняла не сразу. Мол, как это возможно? Америка, жестокая и разрушительная, настолько неуважительно относящаяся к человеческой жизни, что единственный выход — убивать нас? Почему кто-то так думает?

Но, чем больше я узнавала о внешней политике США, тем больше я понимала это. Наша история включает в себя неоправданно длинный список нападений на мирных жителей других стран. Знаете ли вы, сколько стран мы бомбили за последние десять лет? Вот неполный список: Судан, Югославия, Ирак, Афганистан. Оказывается, наш опыт скорбящей семьи необычен для американцев, но гораздо более распространён для семей других стран. И основную часть времени США являются преступниками, а не жертвами.

[…]

Пожалуйста, если вы действительно в ужасе от произошедшего, не позволяйте расти количеству скорбящих семей. Противодействуйте военному ответу США и поддержите расследование внешней и военной политики США, стоящей за этим. Узнайте, кто эти скорбящие семьи в других странах, и передайте им свои соболезнования, а также семьям, разорённым на этой неделе. И позаботьтесь о том, чтобы все наши деньги и ресурсы шли на все эти семьи, а не на военную машину, создавшую эту трагедию».

(Пекеньо явно не подозревает, что события 11 сентября 2001-го устроены военными США. Впрочем, это не меняет сути её статьи, даже наоборот.)

С Биргит Хогефельд (возможно, и другими рафовцами) Пекеньо сохранит отношения и в дальнейшем, во всяком случае, после терактов в Париже 2015-го вступит в переписку на эту тему с Хогефельд.

Декабрь 2011, Санкт-Петербург. На VIII фестивале немецкого кино режиссёр-документалист Андрес Вайель представляет свой первый игровой фильм «Кто, если не мы». Даёт интервью. Российский журналист спрашивает, действительно ли в «ночь смерти в Штаммхайме» партизаны покончили с собой. Вайель поступает умело, пользуясь тем же приёмом, что психиатр Богертс, ковырявшийся в мозге Майнхоф: сперва вызвать к себе доверие как к человеку объективному, сказав что-нибудь в пользу оппонента, и в конце излить клевету (люди хорошо запоминают именно последние слова). Он не заявляет сразу «да, это было самоубийство», но говорит, что всегда считал, что их убили, но потом тщательно изучил дело и понял, что ошибался. Таким образом вызывается доверие публики — мол, он беспристрастно во всём разобрался. При этом режиссёр не говорит, почему решил, что ошибался, какие факты обнаружил, откуда у Энслин взялся кабель, как он выдержал её вес и как она вообще дотянулась до петли с учётом расположения стула, почему не проведён тест гистамина, как левше Баадеру удалось занести руку с пистолетом на полметра назад и застрелиться вслепую правой рукой, почему в докладах чиновников различаются сведения о марках пистолетов, из коих произведены выстрелы, почему на оружии, из которого якобы застрелился Распе, вообще нет отпечатков пальцев, почему камеры видеонаблюдения в коридоре той ночью — кстати, именно и только той (об этом чуть ниже) — не работали, каким образом худенькая оголодавшая Мёллер четырежды всадила себе в область сердца на 7 см нож из мягкого сплава с закруглённым концом. Журналист ничего не уточняет.

Вайель говорит также о недопустимости насилия: «люди могут быть ранены или гибнут». Остался бы он пацифистом, будь убита его семья, а не славянские и вьетнамские дети сороковых и шестидесятых-семидесятых, он умалчивает. Журналист не уточняет и этого.

2011, Берлин. Выходит исследование «Ночь смерти в Штаммхайме» историка Хельге Лемана, посвятившего 5 лет расследованию обстоятельств гибели Баадера, Энслин и Распе. Леман приходит к выводу о ложности официальной версии о самоубийствах. В частности, уточняет, что система видеонаблюдения была отключена именно и только в ночь на 18 октября 1977-го.

Инга Ветт, уже оштрафованная в 2009-м, заявляет 8 января на Международной конференции Розы Люксембург в Берлине, что на повестке дня стоит «создание революционной коммунистической организации с секретными структурами». Для продвижения к коммунизму необходима «боевая практика».

Видный представитель Христианско-демократического союза Вольфганг Босбах называет это «призывом к насильственной борьбе с государством». СМИ вопят о «призыве к новой террористической группе». В ноябре районный суд Берлина приговаривает Ветт к штрафу в 1200 евро за «одобрение уголовных преступлений».

Январь 2012. 5 лет назад Куррас, убивший Бенно Онезорга на антишахской демонстрации 1967 г., заявлял, что действовал в порядке самообороны, но теперь федеральная прокуратура окончательно выясняет, что это ложь. Выясняется также, что медиков, вскрывших тело Онезорга, заставили подделать свой отчёт. Однако под суд Куррас не попадает (умер в 2014-м).

17 марта 2012. В доме престарелых, не дожив 2 недель до 92 лет, скончался пособник нацистов Иван (Джон) Демьянюк, соучастник убийства 29 000 человек в концлагерях Треблинка и Собибор. 12 мая 2011 г. он был приговорён к 5 годам лишения свободы, но не помещён в тюрьму по возрасту и состоянию здоровья.

Май — июль 2012, Штутгарт. 14 мая Верена Беккер заявляет в Высшем областном суде о своей непричастности к убийству Бубака, напоминая, что в то время пребывала в Йемене, вернувшись в ФРГ на следующий день после акции. Свой набор хромосом на конверте она объясняет тем, что заклеивала письма. Беккер обращается и к сыну Бубака: «Во всех сообщениях и статьях, прочитанных мною, вы пишете, что хотите знать, кто убил вашего отца. На это я не могу ответить, поскольку меня там не было. До моего ареста в мае 1977 года я никогда не была в Карлсруэ».

Адвокаты Вальтер Венедей и Ханс Вольфганг Эйлер требуют оправдания обвиняемой. Прокурор Вальтер Хемберг требует 4,5 лет заключения, утверждая, что Беккер способствовала организации убийства на расстоянии.

Бригитта Монхаупт, вызванная свидетелем, отказывается давать показания.

6 июля 60-летняя Беккер приговорена к 4 годам тюрьмы. Пересмотр дела в Федеральном суде не увенчался успехом. Из срока заключения вычтены 2,5 года, проведённые в тюрьме в результате более раннего приговора к пожизненному заключению, и 4 месяца досудебного содержания под стражей, итого остаётся 1 год 2 месяца тюрьмы.

Октябрь 2012, Штутгарт. Берлинский книготорговец Готфрид Энслин, брат Гудрун (младше её на 5,5 лет), ознакомившись с упоминавшейся книгой Хельге Лемана «Ночь смерти в Штаммхайме», вместе с ним 18 числа подаёт в прокуратуру Штутгарта запрос о расследовании обстоятельств гибели сестры, а также Баадера и Распе. «Прокуроры и полицейские, расследовавшие это дело в 1977 году, — заявляет Готфрид, — просто искали подтверждения гипотезе самоубийства, и я прошу наконец провести открытое расследование». «Мы не собираемся спекулировать на умышленном убийстве, — заявляет представитель истцов Арнольд Брус. — Мы намерены выложить на стол факты, подрывающие основы версии о самоубийстве». По его словам, после изучения архивных документов можно доказать, что «существующая до сегодняшнего дня официальная версия не соответствует произошедшим в Штаммхайме событиям».

19 октября об этом сообщает «Шпигель». Результатов обращение Энслина и Лемана не даёт. (Энслин скончается в следующем году, в 67 лет.)

Апрель 2013. По данным организации, наиболее авторитетной в деле розыска преступников холокоста — Центра Симона Визенталя, в ФРГ преспокойно живут: командир батальона СС Ганс Липшиц, виновный в массовых убийствах в Освенциме (бежал в США, в 1983-м депортирован в ФРГ и вот уже 30 лет свободно в ней живёт); эсэсовец Серен Кам, разыскиваемый властями Дании за убийство редактора антифашистской газеты в 1943-м (в 2007-м власти ФРГ решили его экстрадировать, но земельный суд Баварии наложил вето); Альгимантас Дайлиде, сотрудник литовской полиции при нацистах (в 2006-м приговорён к 5 годам тюрьмы за выдачу евреев нацистам, но наказание не отбыл по состоянию здоровья).

Всем им уже ок. 100 лет.

18 июля 2013, Берлин. Традиционное для этого дня — годовщины покушения на Гитлера в 1944-м — приведение к присяге военнослужащих. Президент ФРГ Йоахим Гаук заявляет 500 новобранцам, что данное покушение учит: военнослужащие должны не безропотно исполнять приказы, а «отдавать приоритет своей совести».

Президент не понял, что в его лице ФРГ уже в третий раз, после 2008-го и 2009-го, реабилитировала РАФ — последняя не безропотно исполняла предписания властей, а «отдавала приоритет своей совести», притом боролась именно с гитлеровцами. К тому же состояла из гражданских лиц, никакой присягой не связанных. А что до «терроризма», так взорвавшие бомбу в ставке Гитлера именно теракт и осуществили.

11 октября 2013, Рим. В 100-летнем возрасте скончался офицер СС Эрих Прибке, соорганизатор и личный участник массового убийства гражданского населения в Ардеатинских пещерах в Риме 24 марта 1944 г. — 335 расстрелянных в возрасте 14–75 лет. Он же подозревается в участии в пытках политзаключённых и депортации от 6 до 7 тысяч евреев из Италии в Освенцим.

После войны епископ Алоис Худель в Ватикане снабдил Прибке фальшивой визой в Аргентину, где последний прожил полвека под своим настоящим именем. Был председателем попечительского общества немецкой школы в немецкой общине Барилоче. В 1952-м получил германский паспорт.

В 1994-м журналист США Сэм Дональдсон снял репортаж о Прибке. Тот сам рассказал обо всём, заявив, что жертвы были «террористами». Подтвердил, что он автор расстрельного списка.

Через 17 месяцев Прибке наконец экстрадировали в Италию. На суде он винил в случившемся итальянских «террористов», убивших 33 солдат эсэсовского полка (после чего эсэсовцы и расстреляли мирное население). Приказ о казни отдал Гитлер, что, согласно Прибке, делало её законной.

Только в марте 1998-го Прибке приговорили к пожизненному заключению. Однако из-за 85-летнего возраста содержали под домашним арестом. Там, дома, Прибке благополучно справил 100-летний юбилей.

Август — сентябрь 2014. Российские правоохранительные органы разыскивают в Подмосковье Даниэллу Клетте. Согласно немецким спецслужбам, партизанка, не вышедшая из подполья, уже 4 месяца пребывает в России. 1 сентября это сообщается в российских теленовостях.

Ноябрь 2014. Федеральная прокуратура возобновляет расследование обстоятельств казни Бубака и его спутников в 1977-м.

2015. Ещё в 2005-м итальянский военный суд заочно признал виновным гражданина ФРГ, нациста Герхарда Зоммера, соучастника убийства 560 жителей итальянской деревни Санта-Анна-ди-Стаццема. После этого немецкие следователи 10 лет ведут расследование, но обвинение так и не предъявляют.

Астрид Проль

18 мая 2016. Полиция тиражирует через СМИ фотографии 3 бывших рафовцев, не вышедших из подполья, — Даниэллы Клетте 57 лет, Бургхардта Гарвега 47 лет и Эрнста-Фолькера Штауба 61 года. В частности, их подозревают в 6 экспроприациях, совершённых в 2015-м в Нижней Саксонии и Шлезвиг-Гольштейне.

25 июня 2016, Кремлинген. Налёт на инкассаторскую машину, в чём следствие подозревает тех же Клетте, Гарвега и Штауба.

Полиция проводит беседы с 4000 автодилеров, объясняя, как распознавать в клиентах подпольщиков. За донос предлагается вознаграждение в 80 000 евро.

Май 2017. Кристиан Клар участвует в похоронах бывшего министра обороны ГДР Хайнца Кесслера, в 2003–2008 гг. отбывавшего срок в тюрьме. В начале Великой Отечественной Кесслер перешёл на сторону Красной армии и вёл по радио антифашистскую пропаганду среди немецких солдат. Известный политолог Клаус Шрёдер объясняет присутствие Клара на похоронах тем, что Клар по-прежнему не признаёт ФРГ и, подобно Кесслеру, считает себя частью «марксистско-ленинского авангарда». Это не совсем так: РАФ-то была в авангарде, а правительство ГДР — нет. Но антифашистом Кесслер всё же был, и поступок Клара неудивителен.

17 октября 2017, Штутгарт. Объявлено о решении снести здание Высшего областного суда в Штаммхайме, где судили командование РАФ.

Аккурат на 40-летие «Немецкой осени» (а также 50-летие убийства Онезорга на антишахской демонстрации и 100-летие Октябрьской революции) власти заметают следы.

Август 2018. Из США, после нескольких недель дипломатических переговоров, наконец-таки экстрадирован известный нацист Яков Палий. С 2003-го у него не было американского гражданства, но он продолжал жить в двухэтажном доме в Нью-Йорке.

Осень 2018. Только сейчас начинается суд над Гансом Х. (так его называют в СМИ), охранником концлагеря Маутхаузен в 1944–1945 гг., причастным к гибели 36 223 заключённых.

Группа западногерманской интеллигенции обнаружила, что минимум 4,5 млн гитлеровских преступников остались безнаказанными и даже вновь пробрались во власть, и только каждый седьмой чиновник не гитлеровец. Они составили досье на 364 000 из них, но убедились, что правительство против гитлеровцев ничего не имеет, напротив, реставрирует нацистское законодательство и сотрудничает с США и Израилем, продолжающими традиции нацистов во Вьетнаме и Палестине. Тогда они начали самостоятельно карать преступников. За это власти объявили красноармейцев «террористами», убивали, пытали и продержали в тюрьмах дольше и в худших условиях, чем гитлеровцев (большинство коих вообще не репрессировали), поправ все нормы собственного законодательства, построив для командиров красноармейцев концлагерь, убив их там и выставив самоубийцами, убив в 7 раз больше людей, чем красноармейцы, пристрелив сотни случайных людей (за подозрительный вид и забавы ради), уволив с работы с «волчьим билетом» тысячи столь же случайных людей, и подвергнув арестам, поставив на грань увольнения, сотни тысяч людей, и в разгар борьбы установили более жёсткую цензуру, чем в СССР времён Великой Отечественной. Попутно выяснилось, что 80 % граждан ФРГ равнодушны к преступлениям гитлеровцев или их сторонники, а ещё очень любят доносить на соседей, знакомых и членов собственной семьи. (Справедливости ради добавим: таков весь протестантский регион.) Также выяснилось, что большинство именующихся левыми хоть и против фашизма, но не горит желанием бороться с ним, предпочитая «тусоваться» на митингах. «…студентам удалось слегка прощупать демократию ФРГ. Демократия оказалась гнилой. Это открытие является безусловной заслугой студентов. Что мы и доводим до сведения общественности», писала Майнхоф о «коммунарах», забросавших пудингами вице-президента США («Напалм и пудинг»). История повторилась, но не как трагедия-фарс, а как трагикофарс, переросший в эпическую трагедию. Повторим слова Майнхоф, выделив курсивом изменения. РАФ хорошенько прощупала демократию Запада. Демократия оказалась фашизмом. Это открытие — безусловная заслуга РАФ. Что мы и доводим до сведения общественности.

«Хочешь наплакаться, сделай людям добро», гласит немецкая пословица. Хочешь наплакаться при капитализме — убивай фашистов.

Александр Тарасов отмечает в статье «Вьетнам близко…», что РАФ не «самое толковое» левое подполье послевоенной Западной Европы. Павел Ткачёв в статье об «Аксьон директ» пишет, что по сравнению с её самыми сложными операциями акции РАФ «любительские». Всё это так, но и не так.

В статье «Король двух гетто» о подпольной НКПСС (руководимой тем же Тарасовым и Натальей Магнат) я писал, что человека надо судить, учитывая обстоятельства, тогда познается ему цена. Плоды деятельности НКПСС мизерны, но НКПСС, с учётом обстоятельств, заслуживает восхищения. То же восхищение заслужила и Фракция Красной Армии.

В отличие от «Красных бригад» и «Аксьон директ» (АД) РАФ не разгромлена, а самораспустилась. При этом властям пришлось долго уламывать их пойти на компромисс и отказаться от казней взамен на смягчение жизни заключённых красноармейцев.

РАФ сотрясала ФРГ немногим меньше, чем «Красные бригады» Италию, будучи минимум в 40–100 раз (смотря в какой период) малочисленнее.

АД возглавил Руйян, имевший 2-летний опыт подпольщика в Испании (в MIL, «Иберийском движении за освобождение»), плюс опыт руководителя GARI («Интернационалистических групп революционного действия»), и АД появилось как объединение 3 более-менее опытных групп.

АД начало борьбу в 1979-м, зная кое-что и из 9-летнего опыта немецких партизан. РАФ наряду с «Красными бригадами» была пионером европейской городской герильи, имея за плечами только 2 месяца тренировок по неподходящей программе (обучение сельской герилье). Никто из рафовцев до этого даже не служил в армии, даже не проходил начальную военную подготовку в вузах, и вообще не имел дела с оружием. «Мы учимся на практике» (Райндерс в 1975-м).

АД имело множество симпатизантов в самых разных кругах, вплоть до доверенных лиц высших эшелонов власти, и Ткачёв описывает это как достижение. Но РАФ действовала в стране, где абсолютное большинство людей старше 30 лет были сторонниками Гитлера, где 85 % чиновников вышли из нацистов, где антифашистов не было даже среди школьных учителей и воспитателей в детдомах, где эсэсовцем был даже издатель антифашистских книг Ханны Арендт, где основательница пацифисткой партии «Немецкий союз мира» Рената Римек вышла из нацистской партии, как и большинство родителей и родственников самих рафовцев. «…в этом отношении исходные условия были иными, чем у левых в других странах» (Биргит Хогефельд). Симпатизанты РАФ были студентами и старшеклассниками. Люди 14–25 лет не имеют возможности выведывать государственные секреты в беседах с президентом и миновать полицейские кордоны, предъявляя приглашение президента на обед (такое случалось в истории АД). АД помогали люди «со связями». Но РАФ действовала в настолько фашистской стране, что подобных симпатизантов взять было неоткуда.

РАФ и сама состояла из молодых людей, в подавляющем большинстве младше 30 лет.

Вышеупомянутое обстоятельство облегчало розыск партизан — полиция сконцентрировалась на людях 18–35 лет.

АД действовало при Миттеране, изображавшем марксиста, что несколько связывало ему руки в борьбе с революционерами. Миттеран делал вид, что во Франции нет левой оппозиции, не объявляя открытой охоты на леворадикалов (в 1981-м даже была проведена амнистия для сторонников коммунизма и анархизма), французские силовики старались действовать незаметнее. Хотя АД действовало с 1979-го, только в 1985-м французские власти взялись за него всерьёз. Власти ФРГ объявили охоту на ведьм с первых дней истории РАФ, не стесняясь в средствах, имея богатый опыт службы при Гитлере, и вся страна писала доносы на любого мало-мальски подозрительного человека.

Волей обстоятельств командиры РАФ с момента её основания были известны властям, а Майнхоф и вовсе была знаменитостью, с растиражированной по всей стране внешностью, что сильно облегчало их поиски.

АД парализовал арест её руководителей. РАФ теряет 5 командиров разом — Майнхоф, Баадера, Энслин, Распе и Майнса, и 88 % всего состава. После этого она борется ещё более четверти века, проводя ещё более дерзкие операции, и именно теперь вся ФРГ «стоит на ушах». Тогда командование 1-го поколения убивают в тюрьме, дабы авторитетов вообще не было в живых. В ответ РАФ переходит в контратаку, и только теперь власти «составили себе правдивое и непреувеличенное мнение о той таранной силе», что заключена в РАФ. Новый тяжёлый удар — арест Монхаупт и Клара, плюс потеря большей части оружия и документов. После этого РАФ действует ещё более мастерски, чем прежде, и большинство её акций остаются нераскрытыми.

Акции позднего периода РАФ (восьмидесятых и начала девяностых) по профессионализму никому не уступают. Из 22 дел позднего периода РАФ объяснены только 2 — в уличной перестрелке 1993-го, убийство и покушение на убийство Вольфганга Грамса. Остальные акции, с 9 убийствами и 29 ранеными, остались для спецслужб загадочными. «Для Федеральной прокуратуры и Федерального управления уголовной полиции это беспрецедентный позор», признал журнал «Шпигель» 18 апреля 2008 г. на сайте «Spiegel Online», на 10-летие роспуска РАФ.

Большинство арестованных рафовцев засудили благодаря фашистскому принципу коллективной ответственности, без доказательств их участия в акциях. Но и несмотря на это, многие представители 3–5 поколений РАФ неизвестны по именам.

Подытожим. РАФ дерзнула начать с нуля, без опыта, собственного и чужого, имея сторонниками одних подростков и полуподростков, без связей и должностей, в самой фашистской и самой «стукаческой» стране Европы (в обоих аспектах — на уровне США), «обществе доносчиков» (Бернвард Веспер), учась на ходу, на собственных промахах. Так вот. 90 % подпольных вооружённых групп громят в течение года, половину остальных — в первые 10 лет (Хоффман, «Терроризм изнутри»). То есть только 5 % держатся более 10 лет. РАФ продержалась 27 лет. Считая с похищения Баадера, рождения «Бригады Баадера — Майнхоф» — 28. И не до разгрома — до самороспуска.

Её история заняла то же время, сколько война первых красноармейцев мира, хуррамитов, периода Бабека (бабекидов), 816–837 гг.

Впрочем, процитируем того же Тарасова: «Для крошечной организации, какой была РАФ первого поколения, без долгой специальной подготовки (кратковременное пребывание в лагере ФАТХ в Иордании в 1970 г. такой не назовёшь, да и учили там зачастую не тому, чему нужно — например, стрелять из гаубицы), без массовой базы, без многолетней традиции партизанской борьбы, без военной, финансовой и технической помощи извне, эти люди смогли сделать поразительно много» («Капитализм ведёт к фашизму…»). Тарасов говорит о 1 поколении потому, что его статья — о Майнхоф, дальнейшая история РАФ в ней не рассматривается. Но та же оценка заслужена всей РАФ.

Порой приходится слышать: власти легко разгромили бы РАФ в самом начале её деятельности, если бы не совершили ряд грубых ошибок; РАФ повезло, что спецслужбы часто ошибались. Оно конечно, но и РАФ добилась бы гораздо большего, не ошибись она ни разу. Кстати, тот же аргумент приводят критикующие красноармейцев в Великой Отечественной: нацисты победили бы, не совершай они ошибок. Правильно, но Красная армия тоже ошибалась, иначе победила бы ещё быстрее и с намного меньшими потерями. Таким оппонентам я отвечаю: я лучше всех играю в шахматы. А проигрываю потому, что делаю ошибки. Если бы никогда не ошибался, был бы чемпионом мира. Почему же вы не считаете меня лучшим шахматистом мира?

Брюс Хоффман приводит оценку РАФ её заклятым врагом, лидером современной ультраправой организации Германии Инго Хассельбахом: «…хотя наши идеологии противоположны, мы уважаем их за фанатичность и сноровку» («Внутренний терроризм»).

Похвала, пускай сквозь зубы, от лютого врага — лучшая похвала.

«— Да, — продолжил свою мысль лев, — поскольку мир — это непрестанная борьба противоположностей, то любовь к одной стороне всегда является ненавистью к другой. И если я буду любить добро, то непременно буду ненавидеть зло. А если же я перестану ненавидеть зло и бороться с ним и уничтожать его, то я буду своим бездействием способствовать тому, чтобы оно свершилось и явлюсь его молчаливым пособником. И чем больше во мне любви к добру, тем больше во мне будет ненависти к злу. Поэтому насилие и кровопролитие есть не что-то носящее определённую окраску, а лишь нейтральное средство, способствующее распространению какой-либо силы, или, если хочешь, качества. Тут нужно лишь уметь отличать кровь на руках врача от крови на руках палача.

— Да, лев, — ответил кот, — в этом я с тобой спорить не могу, тут ты абсолютно прав, насилие есть всего лишь средство, и приобретает оно окрас в зависимости от того, кто его использует и в каких руках оно находится. В метафизике борьбы двух противоположных сил убить кого-либо и посадить дерево являются действиями равного значения.

Знаёшь, кот, — продолжил лев, — я много знаю о религиозных и разнообразных учениях, призывающих к пацифизму и к отказу от насилия. Духовные учителя пацифисты были либо слабоумными, либо простыми мошенниками и шарлатанами. Ибо пацифизм сам по себе не плох для идеального общества утопии, где царит только любовь и гармония, но существование такого общества по своей сути невозможно, ибо отсутствие борьбы непременно приведёт к застою и вырождению и последующей аннигиляции. Но на земле такие пацифистские учения могут привести лишь к одному: все самые низкие и подлые элементы будут множиться в несметных количествах, ведь на них не будет управы. Все воры, лицемеры и убийцы, без отсутствия страха наказания развернут свою деятельность до неимоверных масштабов, отсутствие страха наказания поощрит в них самые низкие качества их ничтожных душ. Пацифистские учения приведут лишь к одному — подлецов на земле станет настолько много, что от них не будет никакого спасения, а потом в конечном итоге, они сожрут сами себя и останется лишь один крысиный король, и тот со временем сдохнет от отсутствия пищи.

Да, лев, теперь я понял, о чём ты говоришь — сказал кот, — пацифизм может принести уничтожение всего, ровно, как и насилие. Всё зависит от того, кто и ради чего предпринимает какое-либо действие и бездействие, а уже от целей использование действия или отсутствие оного приобретает какой-либо окрас» (Михаил Шушарин, сказка «Кот и лев», 2008).

23-летний автор уловил многое. «…любовь к одной стороне всегда является ненавистью к другой. И если я буду любить добро, то непременно буду ненавидеть зло». Симпатизантами РАФ становились от любви к добру и ненависти ко злу. «И чем больше во мне любви к добру, тем больше во мне будет ненависти к злу». Если же любви к добру становилось ещё больше, то возрастала и ненависть, таковые вступали в саму РАФ. (Вспомним Райх-Раницкого, чей рассказ о холокосте прослезил Майнхоф.) «В метафизике борьбы двух противоположных сил убить кого-либо и посадить дерево являются действиями равного значения». Действия рафовцев раннего и зрелого периодов — когда они ходили на благотворительные работы, и когда стреляли — «действия равного значения», они делали одно и то же. «А если же я перестану ненавидеть зло и бороться с ним и уничтожать его, то я буду своим бездействием способствовать тому, чтобы оно свершилось и явлюсь его молчаливым пособником». Не симпатизировавшие РАФ способствовали убийству миллионов индокитайцев, ранее — миллионов советских граждан, они «молчаливые пособники» Гитлера и Пентагона, они «поют в хоре с закрытым ртом». «Духовные учителя пацифисты были либо слабоумными, либо простыми мошенниками и шарлатанами». Таковы ненавистники РАФ. «…пацифистские учения могут привести лишь к одному: все самые низкие и подлые элементы будут множиться в несметных количествах, ведь на них не будет управы. Все воры, лицемеры и убийцы, без отсутствия страха наказания развернут свою деятельность до неимоверных масштабов, отсутствие страха наказания поощрит в них самые низкие качества их ничтожных душ». Поэтому неолибералы (неофашисты) — «воры, лицемеры и убийцы», «ничтожные души» — не против пропаганды пацифизма и сами любят выступать с пацифистических позиций. «Совесть — палка, которой каждый готов бить своего ближнего, но отнюдь не самого себя» (Бальзак, «Утраченные иллюзии»). Добавим. Пацифизм — идея, которую каждый мечтает привить всем, за исключением своей семьи.

Пацифистов нет, не считая отдельных аномалий.

Изображающим пацифистов я всегда говорю — вы не против, если отомстят за ваших убитых детей? Далее происходит одно из двух: собеседник начинает лучше относится к организациям образца РАФ, или перестаёт со мной общаться и поносит на каждом углу. Он зол, что не смог меня провести, уверить в своём пацифизме, что с него сорвали маску. В обоих случаях выясняется, что он не пацифист. Что ж, «Не можешь жить по своему учению — не учи!» (Александр Тарасов).

«Когда я был подростком, я всегда слышал от людей, близких к Гудрун: твоя мать не хотела, чтобы ты был единственным ребёнком, кто её волнует, её волновали все дети» (Ф. Энслин, интервью «Шпигелю» 2011-го).

Пока в разговоре не перейдёшь на семью собеседника, неясно, кто перед тобой. Сразу переходите на его семью.

О левой герилье иносказательно, пусть даже невольно, сказано в «Моби Дике» (XXIV, «В защиту») — возможно, это удивило бы Мелвилла, но не Энслин. Более того: его слова более относятся к леворадикалам, нежели китобоям — сам того не ведая, Мелвил сказал не столько нужное ему, сколько нужное Энслин.

«Для начала повторю здесь, хотя это и совершенно излишне, тот общеизвестный факт, что люди не относят китобойный промысел к числу так называемых благородных профессий и считают его более низким занятием. Если человек, введённый в смешанное столичное общество, представится собравшимся, например, гарпунщиком, такая рекомендация вряд ли прибавит ему достоинств во всеобщем мнении; и если, не желая отставать от морских офицеров, он поставит на своей визитной карточке буквы К. и Ф. (Китобойная Флотилия), подобный поступок сочтут в высшей степени самонадеянным и смешным.

Одной из основных причин, по которым люди отказывают нам, китобоям, в почитании, безусловно является распространённое мнение, будто китобойный промысел в лучшем случае — та же бойня, и будто мы, уподобляясь мясникам, окружены всевозможной скверной и грязью. Мы, конечно, мясники, это верно. Но ведь мясниками, и гораздо более кровавыми мясниками, были все воинственные полководцы, коих так восторженно почитает мир. Что же до обвинения в нечистоплотности, то очень скоро вы будете располагать данными, доселе почти неизвестными, на основании которых китобойное судно нужно торжественно поместить в ряд самых чистых принадлежностей нашей опрятной планеты.

Но признаем на время справедливость сего обвинения; что представляют собой скользкие, загрязнённые палубы китобойца в сравнении с чудовищными горами падали, загромождающими поля сражений, откуда возвращаются солдаты, дабы упиваться рукоплесканиями дам? Если же неизменная популярность солдатской профессии связана с представлением о грозящей опасности, то уверяю вас, что не один боевой ветеран, храбро маршировавший на штурм вражеской батареи, сразу же отпрянул бы в трепете при взмахе гигантского китового хвоста, от которого вихрями завивается воздух у него над головой.

Но это не всё, и даже не половина.

Я утверждаю, что ни один широко известный философ под страхом смерти не сумел бы назвать другое мирное дело рук человеческих, за последние шестьдесят лет оказавшее на земной шар в целом столь всемогущее воздействие, как славный и благородный китобойный промысел. Тем или иным путём он породил явления, столь примечательные и чреватые целой цепью столь значительных последствий, что можно уподобить его той египетской женщине, чьи дочери появлялись на свет беременными прямо из чрева матери. Перечисление всех этих следствий — задача бесконечная и невыполнимая. Достаточно назвать несколько.

Вот уже много лет, как китобойный корабль первым выискивает по всему миру дальние, неведомые земли. Он открыл моря и архипелаги, не обозначенные на картах, он побывал там, где не плавали ни Кук, ни Ванкувер. Если теперь военные корабли Америки и Европы мирно заходят в некогда враждебные порты, пусть салютуют они из всех пушек в честь славного китобойца, указавшего туда дорогу и служившего первым переводчиком между ними и дикими туземцами. Пусть славят люди героев разведывательных экспедиций, всех этих Куков и Крузенштернов, — я утверждаю, что из Нантакета уходили в море десятки безымянных капитанов, таких же или ещё более великих, чем все эти Куки и Крузенштерны. Ибо, плохо вооружённые, они один на один сражались в кишащих акулами языческих водах и у неведомых, грозящих дикарскими копьями берегов с первобытными тайнами и ужасами, на которые Кук, со всеми своими пушками и мушкетами, не отважился бы поднять руку. Всё, что так любят расписывать старинные авторы, повествуя о плаваниях в Южных морях, для наших героев из Нантакета — лишь самые привычные, обыденные явления. И часто приключения, которым Ванкувер уделяет три главы, нашим морякам кажутся недостойными простого упоминания в вахтенном журнале. Ах, люди, люди! Что за люди!

…Но если даже перед лицом всех этих фактов вы всё же станете утверждать, что с китовым промыслом не связаны никакие эстетические и благородные ассоциации, я готов пятьдесят раз подряд метать с вами копья и берусь каждым копьём выбивать вас из седла, проломив ваш боевой шлем.

Вы скажете, что ни один знаменитый автор не писал о китах и не оставил описаний китобойного промысла.

Ни один знаменитый автор не писал о ките и о промысле? А кто же составил первое описание нашего Левиафана? Кто, как не сам могучий Иов? А кто создал первый отчёт о промысловом плавании? Не кто-нибудь, а сам Альфред Великий, собственным королевским пером записавший рассказ Охтхере, тогдашнего норвежского китобоя! А кто произнёс нам горячую хвалу в парламенте? Не кто иной, как Эдмунд Бёрк!

— Ну, может быть, это всё и так, но сами китобои — жалкие люди; в их жилах течёт не благородная кровь.

Не благородная кровь у них в жилах? В их жилах течёт кровь получше королевской. Бабкой Бенджамина Франклина была Мэри Моррел, в замужестве Мэри Фолджер, жена одного из первых поселенцев Нантакета, положившего начало длинному роду Фолджеров и гарпунщиков — всех кровных родичей великого Бенджамина, — и по сей день мечущих зазубренное железо с одного края земли на другой.

— Допустим; но все признают, что китобойный промысел — занятие малопочтенное.

— Китобойный промысел малопочтенное занятие? Это царственное занятие! Ведь древними английскими законоустановлениями кит объявляется “королевской рыбой”.

— Ну, это только так говорится! А какая в ките может быть царственность, внушительность?

Какая внушительность и царственность в ките? Во время царственного триумфа, устроенного одному римскому полководцу при возвращении в столицу мира, самым внушительным предметом всей торжественной процессии были китовые кости, привезённые с отдалённых сирийских берегов.

— Может и так, вам виднее, но что ни говорите, а подлинного величия в китах нет.

— В китобоях нет подлинного величия? Я знал человека, забившего в своё время три с половиной сотни китов. Этот человек в моих глазах более достоин почитания, чем какой-нибудь великий капитан античности, похвалявшийся, что захватил такое же число городов-крепостей».

Достаточно поменять «китобойный промысел» на левую герилью, «китобоя» и «гарпунщика» на леворадикалов-боевиков. (Самое любопытное: «…дело рук человеческих, за последние шестьдесят лет оказавшее на земной шар в целом столь всемогущее воздействие, как славный и благородный китобойный промысел» — примерно столько лет, к написанию данного текста, и прошло с начала истории городской герильи, к которой относится РАФ.) Излишен аргумент о «благородной крови в жилах»: считающие себя благородными по крови — фашисты, сторонники теории о «сверхчеловеках» и «унтерменшах», им отвечать не стоит. Но интересно, что и тут Мелвилл прав — таких предков и родни, как у РАФ, и особенно Ульрики Майнхоф, очень хотелось бы любому контрреволюционеру…

Следующую, крохотную главу «Моби Дика» приведём полностью.

«В доказательство величия китобойного промысла бессмысленно было бы ссылаться на что-либо, помимо самых достоверных фактов. Но если адвокат, пустив в ход свои факты, умолчит о выводе, напрашивающемся самим собой и красноречиво подтверждающем точку зрения защиты, разве этот адвокат не будет достоин осуждения?» (XXV, «Постскриптум»).

Сделаем же этот вывод.

Правые называют РАФ террористической организацией. Террорист — борец с законной властью? Ну так Гитлер и Муссолини пришли к власти законным способом, победив на выборах (Муссолини даже дважды). «Око закона находится на лице господствующего класса» (Эрнст Блох). Покушавшиеся на Гитлера, и партизаны, повесившие Муссолини — чем не террористы?

К тому же власть в ФРГ не была законной, действуя в обход конституции и в нарушение международного права и собственного законодательства, а большинство её чиновников были нацистскими преступниками, не понёсшими наказания. По собственному же законодательству 80–90 % чиновников ФРГ 1960–1990-х (и спецслужб, и гражданских) заслуживали тюремные сроки, от нескольких лет до нескольких пожизненных, а по законам нюрнбергского трибунала 1945-го 1/3 или 1/2 чиновников 1960–1980-х подлежали повешению.

Наконец, существует понятие государственного терроризма, и по законодательству самих же США, боровшихся с РАФ, — они цитадель терроризма.

Кстати, выходит, Израиль государство террористическое — похитило в Аргентине и казнило нациста Эйхмана. Почему только евреи имеют право убить гитлеровца?

Израильские премьер-министры Менахем Бегин и Ицхак Шамир были террористами, разыскиваемыми британскими властями именно как «террористы», Великобритания предлагала 100 000 фунтов за донос на них. Почему только еврейский террорист может править государством?

«Террористы меняются. Бывший террористом вчера сегодня становится героем, а бывший героем вчера — сегодня уже террорист» (пакистанский англо-франко-арабо-фарсо-урдуязычный политолог Экба’ль Ахма’д, «Их терроризм и наш», выступление в Колорадском университете в Боулдере 12 октября 1998 г.).

Ну а гуманность леворадикалов сравнительно с националистами и тем более религиозниками признаёт даже антикоммунист из правительства США Брюс Хоффман: «…террористы левого толка всегда ограниченно применяли насилие. Их крестовый поход за социальной справедливостью был направлен против правительственных и коммерческих институтов либо отдельных лиц, по их мнению, олицетворявших капиталистическую эксплуатацию и социальные репрессии. Поэтому такие террористы всегда действовали осторожно, чтобы не отвратить потенциальных сторонников или возможную аудиторию.

Соответственно, насилие, творимое группами левого толка, всегда высокодифференцированно, избирательно и ограниченно. Отдельные лица, вроде состоятельных предпринимателей, как Ганс Мартин Шлейер (похищенный и позже убитый Фракцией Красной Армии в 1977 году), или горячих сторонников парламентаризма, как Альдо Моро (похищенный и убитый Красными бригадами), являясь средоточием идеологической враждебности террористов, были тщательно отобраны как мишени из-за их “символической” значимости» («Внутренний терроризм»).

Из книги-интервью Райндерса-Фрича (в начале вопрос интервьюера):

«Херман: Ствол в руках всегда подразумевает готовность при определённых обстоятельствах нажать на курок. Не было ли опасности, что такая готовность к насилию когда-нибудь сорвёт стопор? Это может быть в группе или в личных отношениях. Как вы такое переживали?

Райндерс: Мы говорили об этом довольно часто. Получилось так, что у нас в группе было несколько людей, получивших опыт с самого начала. Конкретный пример — история с RAF: Герд Мюллер, позднее на процессе сделанный главным свидетелем. В Гамбурге застрелили быка. Между Рольфом Похлом, Иной Зипман и мной был спор. Нас шокировало, что Мюллер по этому поводу выражал что-то наподобие радости или восторга. Ну хорошо, была стрельба, бык мёртв. Мы от этого не плачем, так как буйвол тоже стрелял и мог попасть в любого из нас. Но нет никакого основания радоваться и гордиться этим. Этот спор настолько тогда обострился, что мы ушли». (Любопытно — наибольшую жестокость проявил именно Мюллер, позднее ставший предателем.)

«Террористы на другой стороне. Террор есть слепое насилие. А мы никогда не использовали насилие неразборчиво» (Рональд Фрич).

«Мы должны по возможности избегать ненужных жертв» (Майнхоф, программный документ РАФ «Городская герилья и классовая борьба», 1972 г.).

«В уголовный кодекс специально внесена статья 129а, согласно которой наказуемо не только деяние, но и само членство в “террористической организации”. Большинство акций РАФ не расследованы — неизвестно, кто именно стрелял, кто похищал людей. Однако все арестованные члены РАФ, чья вина не доказана ни по одному факту преступления, осуждены как минимум на пять — десять лет: лишь за членство во фракции (вплоть до пожизненного, как Ева Хауле, амнистированная через 21 год — Л.). Такая ситуация сохраняется до сих пор — немецкая юстиция применяет статью 129а исключительно против левых радикалов, но не против неонацистов. Даже когда неонаци собираются в группы, охотясь на иностранцев, и факт создания таких групп доказан, вина каждого обвиняемого всё равно доказывается индивидуально, а против левых всегда применяется принцип коллективной ответственности» (интервью 2000-х гг. депутата бундестага Урсулы Йельпке, работавшей правозащитницей в Штаммхайме).

Без принципа коллективной ответственности не удалось бы репрессировать ни одного рафовца 3–5 поколений. Будь они гитлеровцами и убивай антифашистов, остались бы на свободе.

По статистике, собранной исследователем истории немецкой криминальной полиции Дитером Шенком, официальные органы Германии называют деятельность левых групп «левым терроризмом», а деятельность неонацистов — «правым радикализмом». Ведь «терроризм» — ругательное слово для всех, а «радикализм» — далеко не для всех. Количество сотрудников спецслужб, следящих за немецкими левыми, в разные годы превышало количество сотрудников, контролирующих неонацистов, в 3–10 раз.

То есть, если группа неонацистов забьёт эмигранта с криком «хайль Гитлер», это не террористы, это просто радикалы. И судить будут только убившего (если только удастся выяснить, кто именно убил). А левого, убившего гитлеровца со словами «Гитлер капут», заклеймят «левым террористом». И СМИ долго будут смаковать это словосочетание. А репрессируют не только убившего, но и всю его организацию, даже никого не убивавших.

«Основная причина такого положения в том, что фашизм представляет всего лишь одну из ступеней империализма в её самой жестокой, экстремальной форме, традиционный тормозной кран, за который капитал хватается всякий раз, когда ситуация уходит из-под контроля. С этой точки зрения можно спокойно говорить о единстве действий всех правых. Ультра своими террористическими акциями дают благословенную возможность другим “более умеренным” правым (“Посмотрите, ведь мы же являемся центром!”) заниматься наведением “правопорядка”, как они это именуют, то есть ликвидировать основные демократические свободы» (Дитрих Киттнер, «Когда-то был человеком…»).

Когда убили Онезорга на антишахской демонстрации, правая пресса писала: «Кто провоцирует террор, должен заранее смириться с жестокостью» — мы приводили эту цитату, говоря, что фраза двусмысленна, и обещая пояснить это позже. Так вот: это писалось в оправдание полиции — но борзописец не понял, что оправдал именно революционеров. Ведь он прав, правый борзописец. Спровоцировавший террор должен смириться с ответной жестокостью — только вот спровоцировали левый террор правые, правым террором (как белогвардейцы спровоцировали ЧК, первых Че Космодемьянских). Левый террор — порождение террора правого. «Революционное насилие — это всегда ответное насилие» (Александр Тарасов, «Капитализм ведёт к фашизму…»). «Мы имеем дело со сращиванием террора общества потребления с прямым полицейским террором…» (Майнхоф, «Все говорят о погоде»). РАФ сражалась против двойного террора — буржуазного и правительственного.

«Логика властей состоит в том, чтобы подавлять людей. Мы же оборонялись, отстреливались… Мы брали социальную модель, навязываемую властями низам общества, и обращали её против самих властей» (Дельво, «Они хотят нас сломить»).

«Те, кто начинает защищаться, объявляются преступниками и террористами» (листовка «Движения 2 июня» по поводу похищения Лоренца).

Будь РАФ не антифашистской, а гитлеровской, власти убили бы не 229 партизан и случайных людей, а единицы, или никого, в тюрьмах находилось бы намного меньше людей, и не по 5–29 лет, а по 2–10, и в обычных условиях, не «мёртвых коридорах», и их не убивали бы в тюрьмах. РАФ даже могла бы прийти к власти — становились же ультраправые террористы премьер-министрами Израиля.

Пишут, что РАФ «залила Германию кровью», «держала страну в ужасе», устроила «террористический кошмар», хотя в её акциях погибло 33 или 34 человека за 27 лет: одна миллионная совершеннолетних, одна двухмиллионная населения, притом, за вычетом 2–3 случайностей — военные преступники, действительно «залившие кровью» и «державшие в ужасе» Восточную Европу сороковых и послевоенную Юго-Восточную Азию, и полицейские, их охранявшие. Между тем полиция в борьбе с партизанами убила 229 человек, всемеро больше (не считая убитых в тюрьме и умерших в отсутствие медпомощи и при голодовке в борьбе за соблюдение судебных процедур), на 91 % — случайных людей (208 человек из 229).

Вспомним великого австрийского композитора Антона Веберна. В 1945-м его убил 3 выстрелами в упор пьяный повар армии США, принявший огонёк сигары Веберна за нечто опасное. После чего вдову Веберна Вингельмину допрашивали американские спецслужбы, и ей пришлось убеждать их, что её супруг не думал покушаться на доблестных янки. Страшно подумать, какой вой до сих пор стоял бы в западных и постсоветских СМИ, если бы Веберна застрелил советский солдат или рафовец… Разумеется, на эту тему сняли бы фильм, точнее, фильмы (сняли бы и в РФ). Особенно выразительны были бы сцены допросов Вингельмины злым сотрудником НКВД (не факт, что допрашивали бы, но эту сцену всё равно бы сняли). (Ницше писал, что охотно бы отдал «целый воз» жизней немецких юношей, дабы подарить Гёте ещё годы жизни. Я бы этого не сделал — веймарский придворный и без того прожил 82 года. Но отдал бы жизни 10 000 мещан, дабы спасти Веберна, прожившего на 20 лет меньше Гёте.) Но о причине гибели Веберна вспоминают не чаще, чем о раненом рафовцами библиотекаре Линке, поправившемся после 3 недель больницы.

Обвиняют РАФ в сотрудничестве с палестинцами, умалчивая, что палестинцы боролись не за ислам, а с империализмом США-Израиля, убивавшим мирных жителей. После иракских войн многие поняли, что солдаты США не лучше Саддама Хусейна, каждый второй — похуже. А наблюдательные люди приметили, что США убили именно самых левых исламских политиков (левых на фоне остальных мусульман) — Саддама Хусейна и Муаммара Каддафи, а с махрово-исламской Саудовской Аравией Пентагон очень даже ладит (как и ФРГ поладило с иранским шахом). А Израиль — ближайший союзник США, и — через Штаты — Саудовской Аравии тоже.

Ислам — это наибольший патриархат, наибольшая дискриминация младших по возрасту и наихудшее отношение к атеизму, нудизму и внебрачному сексу, а РАФ — это молодёжь, атеисты, нудисты, наполовину состояла из женщин (командование тоже), с главным теоретиком женщиной, и не узаконивала свою половую жизнь. Протестантская конфессия, Ватикан и РПЦ куда ближе к исламу, чем РАФ. От сегодняшнего ИГИЛа дальше всего отстоят именно РАФ, хуррамиты и большевики 1917–1927 гг., а вооружили и обучили игиловцев США — враги РАФ.

Оказалось живучим и обвинение советских СМИ — партизаны шли на поводу у провокаторов спецслужб, и сами, вольно или невольно, были провокаторами. Этот миф подпитывался Бомми Бауманом, писавшим весь остаток жизни об использовании левого подполья спецслужбами НАТО и о провокаторах в левом движении 1960–1970-х. Во-первых, многие признают, что Бауман несколько помешался на «теории заговора», перенося реалии «стратегии напряжённости» Италии семидесятых на современную ФРГ (известные политолог Вольфганг Краусхаар, историк Герд Коенен). Кроме того, на взглядах Баумана отразилась его личная жизнь: он испытал потрясение, сблизившись с провокатором Урбаном и не заподозрив, что его так долго водят за нос, и ему было приятно думать и утверждать, что все левые подпольщики — марионетки спецслужб. Наконец, Бауман был зависим от героина (включён в метадоновую программу), что, разумеется, отразилось на его психике. Из его «доклада о политическом опыте» 2008-го известно, что он принимал наркотики в 1967–1993 гг. Да и позже — выступая свидетелем по делу Верены Беккер в июне 2011-го, Бауман признался, что возобновил употребление наркотиков в 2008-м, на вопрос прокурора о причине этого ответив: «Поскольку жить мне осталось недолго, то я бы сказал, что это теперь не имеет значения. В конце концов, у каждого своё хобби». Хобби, оно, конечно, хорошо, но такого рода хобби не прибавляют цены рассуждениям автора.

Распространённое заблуждение, используемое клеветниками — о физическом характере герильи, ведомой хулиганами, коим неохота работать головой, отчего они пошли палить. Герилья главным образом — занятие умственное. А городская герилья — занятие почти чисто умственное. Бегать, стрелять, устраивать автогонки и драться приходится краткие секунды и минуты. Остальное время нужно думать — планировать акции, распределять роли участников, анализировать ошибки, предугадывать действия противника, собирать информацию, писать программные документы, дискутировать о смене тактики. Ворочать мозгами приходится именно боевикам, а не демонстрантам и митингующим. Чем глупее человек, тем меньше он учитывает интеллектуальную составляющую любой деятельности и тем больше переоценивает физическую. В глазах дурака журналист, наплодивший десятки клеветнических статей о революционерах, занят куда более интеллектуальной деятельностью, чем Бригитта Монхаупт и Вольфганг Грамс — меж тем как всё наоборот. За 5 лет командования железная Бригитта проделала куда больший объём умственной работы, чем, скажем, Никитка Михалков за весь период своей, с позволения сказать, творческой деятельности.

Ещё один чёрный миф (особо излюбленный российскими СМИ) — левые партизаны убивают из любви к убийствам. Но получающий удовольствие от процесса убийства убивает кого угодно, только не высокопоставленных чиновников и крупных буржуа. Поскольку их убивать труднее всего. А для кого убийство — самоцель, тот заинтересован в большем количестве жертв. Во-вторых, смерть представителя власти, в том числе полицейского, куда более озлобляет власть имущих, чем гибель бомжа или проститутки, убийцу ищут с особым энтузиазмом. И уж тем более садист не будет действовать под революционными лозунгами, ибо в этом случае правительство будeт разыскивать его уже с не удвоенным, а даже утроенным рвением. «Судьи не любят, чтобы убивали буржуа…» (Бальзак, «Блеск и нищета куртизанок»). Вспомним серийных убийц, «маньяков». Им часто удаётся в одиночку убить многие десятки людей за считанные годы, обычно без огнестрельного оружия, а десятки рафовцев, вооружённых пистолетами, автоматами, снайперскими винтовками, бомбами и гранатомётом, за 27 лет казнили только 33 человека. Ибо садисты убивают не высокопоставленных охраняемых фашистов, а бомжей, проституток, гастарбайтеров, беспризорных детей, гомосексуалистов из дешёвых баров, в крайнем случае просто обычных обывателей — подобные жертвы наиболее уязвимы, а правительство гораздо менее интересуется поимкой виновного. Наконец, в борьбе с РАФ именно полиция обнаружила пристрастие к убийству ради самого убийства, застрелив массу прохожих по самым надуманным поводам.

На каждого командира РАФ припасён ложный образ. Андреас Баадер подменён хулиганистым ловеласом с прозвищами «Красавчик» и «западноберлинский Марлон Брандо», ушедшим в герилью из желания покрасоваться перед женщинами. Но пустой вертопрах не будет рисковать свободой и жизнью, дабы покрасоваться лишний раз (тем более если и без того пользуется успехом), и голодать для облегчения жизни других узников. А прозвище «Красавчик» — отсылка к роману Роже Вайяна, где главный герой с тем же прозвищем погибает на демонстрации от полицейских дубинок.

Гудрун Энслин буржуазная пресса изображает бесноватой истеричкой, крушащей мебель и швыряющейся стаканами, плюс наркоманкой или полунаркоманкой. Факты не приводятся. Что ж, «Всегда трудно доказывать, что чего-то не было» (Ирмгард Мёллер, интервью О. Тольмайну). «…нет ничего более ужасного, особенно в Париже, чем подозрения без основания: их невозможно опровергнуть» (Бальзак, «Госпожа Фирмиани»). Не только в Париже.

Однако скажу так. Пробыв 9 лет студентом и столько же — преподавателем ВУЗа, отмечу — среди студентов, восхищающих профессоров и знаниями, и поведением, скандалисты и наркоманы не водятся. Такого не бывает. Также последние не занимаются ни благотворительным трудом, ни изданием книг против ядерного оружия, ни антифашистской борьбой. Желающие могут понаблюдать и проверить это.

Ещё насчёт наркотиков. Герилья, как занятие умственное, не терпит наркотиков и алкоголя. Подпольщик не может расслабляться, должен постоянно держать в голове пароли, адреса, номера, определять, нет ли за ними «хвоста», быть готовым в любой момент вступить в перестрелку, параллельно планируя новые акции. Несогласные могут попрактиковаться, при этом обкуриваясь и напиваясь. После чего прошу сообщить мне, сколько продержалась их организация и сколько удачных акций им удалось провести. Обещаюсь опубликовать о них статью. С юмором.

«Для меня Ульрика Майнхоф является идеалом женщины, поэтому RAF как тема воспринимается очень остро» (кинокритик Мор (женщина), рецензия на фильм Шлёндорфа «Легенды Риты», 2007 г.).

С Майнхоф особый случай. Леворадикалы образца Ленина, Блока, Че Гевары и Майнхоф настолько умны, одарённы, обаятельны, что врагам ужасно хочется… перевести их на свою сторону, выставить дело так, что они не за революцию, не с коммунистами, они как-то случайно, они не хотели, они раскаялись… (Если взять всё левое движение, та же ситуация с Лермонтовым.) Правые никак не выработают единую тактику относительно вышеупомянутых — то чернят, то журят, сочувственно вздыхая: что делать, они ошиблись…

Майнхоф порой изображают абстрактным гуманистом, по наивности попавшим в банду, ужаснувшимся содеянному и повесившимся. Впрочем, чаще всё же озлобленно чернят. Среди запевал этого хора одна из дочерей Майнхоф, Беттина Рёль, ошмёток святого человека, из ненависти к матери поставившая целью жизни ругать всех левых. Воспитана Ренатой Римек, нацисткой, переквалифицировавшейся в пацифисты. Её интервью и статьи примечательны тем, что содержат кривду буквально в каждом предложении. Каждое утверждение противоречит фактам — Майнхоф была единственной интеллектуалкой во Фракции, единственная успешно делала карьеру, хотела вернуться к обычной жизни, но не знала как и повесилась. На чём и как она повесилась, почему власти путают потолок с форточкой и дату смерти, почему это не сразу заметили при постоянном контроле и откуда следы надругательства, дочь не уточняет. Обвиняет рафовцев, что они «ворвались с бомбами в жизнь людей». Какого чёрта жертвы РАФ сами ворвались с бомбами в жизнь советских граждан сороковых и вьетнамцев позже, она не уточняет, а может, считает это правильным. Выдула книгу о «весёлой герилье», «революции не всерьёз». Надо думать, Беттина полагает, что перестреливаться с полицией, рисковать свободой и жизнью, подвергаться сенсорной депривации и проводить голодовки в «мёртвом тракте» как-то весело. Хорошо бы она этим занялась, постоянно делая селфи, дабы проверить, насколько весёлое выражение лица у неё при этом будет.

Об уровне интеллекта и знаний сей дамы, пишущей о левом движении, говорит, например, следующее её рассуждение: «Капитализм всегда существовал за счёт того, что люди делятся на богатых и бедных, и поэтому капитализму всегда требуется социальная коррекция. Коммунизм же, напротив, всегда был и будет обречён на смерть, потому что он предполагает, что все люди всегда будут бедными, и таким образом делает невозможным экономический рост. То же самое можно сказать и об окрашенном в зелёный цвет социализме» («Wirtschafts Woche Heute», 16 апреля 2013 г.). Вот так знаток левых теорий… Там же она сетует, что Германия много тратится на Восточную Европу. (То-то Болгария так хорошо жить стала с 2010-х…) Странно слышать после этого, что Беттина считает Майнхоф единственным интеллектуалом РАФ. В сравнении с Беттиной РАФ состояла из одних мыслителей. На детях героев природа часто отдыхает.

«Проблема же в том, что Беттина Рёль настолько ненавидит свою мать, Ульрику Майнхоф, что видит свою личную миссию в том, чтобы опорочить своих родителей — и в наказание за все тяготы, перенесённые ею в жизни, и ради своих сомнительных теорий о “безумии” выбравших в 1960-х и 1970-х путь насильственного сопротивления империализму. Этот взгляд на собственную мать и на причины того, почему она выбрала путь, по которому пошла, весьма ограничен и сводится в основном к бесконечным причитаниям на тему личных переживаний предательства и несправедливости» (из отзыва на документальный фильм «Дети революции», на сайте Love film.com, 26 апреля 2013 г.).

Что интересно: сын Энслин взял себе её фамилию, и отзывается о матери неплохо, а Беттина — фамилию отца, и всячески чернит мать. Но именно Беттина — пустое место без РАФ, и особенно Ульрики Майнхоф. Феликс состоялся как режиссёр, драматург, преподаватель и общественный деятель, его обсуждают и не касаясь Гудрун Энслин и Гегеля (прапрапрадеда Феликса). Но деятельность Беттины интересна лишь как холодная война с РАФ, и особенно с матерью. Феликс взял фамилию матери не для самопиара, а из привязанности к ней, состоялся то он самостоятельно. Беттина не носит фамилию матери. Но сосёт из неё соки. Соси, Беттина. Это всё, что ты можешь.

В начале книги говорилось, что почти все тексты о РАФ написаны жульём и невеждами. Дабы эти слова не показались грубым преувеличением, дадим маленькую подборку — только из тех нелепостей, что я запомнил и могу цитировать наизусть. Иначе эту главку можно увеличить раз в сто, буквально. (О неумеющих отличить мужчину от женщины и принимающих двух человек за одного уже говорилось в предисловии.)

«Майнхоф и Энслин вместе с мужьями переводили со шведского порнографию».

Неудивительно, что все они знали шведский язык. Шведский — язык международный. (Правда, странно, как в ФРГ была востребована шведская порнография. У немцев плохо получалось, наверно.)

«Рафовцы были детьми нацистских генералов».

Странные у Гитлера генералы были — искусствовед, дантист, адвокат, пастор… Теперь ясно, отчего он войну проиграл — ни одного профессионального генерала.

«На рафовцев повлияли идеи китайцев» (это на форуме «Новой литературы» брякнули).

Действительно, все из Поднебесной — Маркс, Ленин, Че Гевара, Маркузе, Сартр, Режи Дебре, Маригелла… Странно, как среди них затесался Мао. Наверно, за китайца приняли.

«В Иордании Майнхоф стала опытным террористом. Она могла выпрыгнуть из автомобиля, мчащегося на полной скорости, и не пораниться».

Главное, двух месяцев обучения хватило. Ещё пара месяцев тренировок, и научилась бы выпрыгивать из самолёта без парашюта, опускаясь на головы противников.

«Майнхоф ворвалась в библиотеку и похитила Баадера, тяжело ранив библиотекаря».

(Неудивительно, что она в одиночку расправилась с 4 полицейскими. После вышеописанного обучения…)

«Когда Ингеборга Барц решила уйти из РАФ, Майнхоф вывезла её в каменоломни и собственноручно застрелила».

Понятно, что автор прочёл где-то глупость про Барц. Но тела обеих девушек нашли в лесу. Каменоломни то откуда взялись?!

Кстати — бедные Беата Шторм, Бомми Бауман, Сюзанна Альбрехт, Инга Ветт etc, заявившие о своём выходе из РАФ… Всех застрелили. В каменоломнях. Майнхоф заложила традицию — в каменоломнях расстреливать.

«РАФ основала Энслин в 1967 г.» (или 1968-м. Это как раз из той статьи, из обсуждения которой взят первый эпиграф).

СССР основал Дзержинский. В 1914-м, разумеется.

«РАФ действовала в 1960–1970-х».

Ельцин правил в 1980-х.

«В Штаммхайме Баадер и Энслин обучали Монхаупт как будущего командира РАФ».

Учитывая, что камеры Штаммхайма были одиночными, для собеседований революционеров выделили отдельную камеру. На двери табличка: «Класс для обучения вооружённому сопротивлению государству. Просьба к полиции — без стука не входить».

«РАФ протестовала против Вьетнамской войны, к которой ФРГ не имела никакого отношения».

А ещё странно, что СССР во время Великой Отечественной с Муссолини рассорился. Причём тут бедный дуче? Мы же с Гитлером воевали.

«Фотография мёртвого Майнса жуткая, конечно. Но зачем её носили как напоминание о капитализме? Капитализм то тут причём?»

Фотографии узников Освенцима ужасные, конечно. Но нацизм то тут причём?

«Интересная статья (про РАФ — Л.). Только я не понял, почему так много фотографий жён революционеров? Это всё равно что в статье о декабристах выкладывать портреты их жён.)».

А я читал интересную статью о декабристах. Странно только, почему там так много мужских портретов. Мужья декабристок, наверно. Но зачем их так пиарить?

«Странно, конечно, что Мёллер удалось нанести себе в грудь такие удары ножом… Но, с другой стороны, если Баадер и Распе умудрялись в тюрьме переносить из камеры в камеру взрывчатку и боеприпасы, и тайники в стенах проделывать… От таких людей всего можно ожидать».

Да, это уже не смешно… Ибо, как говорил Данте, «должно отвечать на зверские глупости не словом, а ударом ножа».

Александр Тарасов отмечает: именно РАФ «почему-то особенно боялись и ненавидели её враги», именно её постоянно называют «бандой», «бандой Баадера — Майнхоф», хотя РАФ не самое многочисленное, удачливое и не «самое толковое» левое подполье послевоенного Запада. Значит, «было в этих людях что-то», побуждающее слагать о них легенды («Вьетнам близко…»). Попробуем вычислить это «что-то», рождающее легенды, и — особую ненависть.

Вспоминать РАФ правым неприятнее, чем Красные Армии СССР, Китая и Кубы, память о РАФ опаснее антикоммунистам, и тому есть минимум 9 причин.

Правые по возможности стараются не столько чернить революционеров, сколько замалчивать, для них идеальный вариант — когда никто не помнит, что произошло. Только это даёт стопроцентную гарантию, что человек не последует примеру революционеров. Но среди леворадикальных организаций Запада и Латинской Америки РАФ труднее всего замалчивать. Она стала известной уже с момента возникновения, даже ранее, ещё как Бригада, будучи основана очень известным человеком, чей уход в подполье уже наделал шуму; с историей РАФ связана масса известных людей со всей Европы: Сартр, Генрих Бёлль, Гюнтер Грасс, Мартин Вальзер, Зигфрид Ленц, Петер Вайс, Альфред Андерш, Макс фон дер Грюн, Петер Шютте, Рольф Хоххут, Вольф-Дитрих Шнурре, Ганс-Магнус Энценсбергер, Гюнтер Вальраф, Фридрих Дюренматт, Альберто Моравиа, Клод Мориак, Ролан Барт, Макс Галло, Андре Глюксман, Жан-Мари Доменак, Жак Жюльяр, Ив Монтан, Макс Фриш, Райнер-Вернер Фасбиндер, Маргарета фон Тротта etс. О РАФ с самого начала очень много писали и говорили, снимали фильмы, эти книги и фильмы разошлись миллионами экземпляров на десятках языков и удостоились громких наград. Рафовцы часто упоминаются и в разговоре об их знаменитых предках и родственниках.

Кроме того, если большинство членов «Аксьон директ» остались неизвестны полиции и потому молчат о прошлом, дабы избежать тюрьмы, то многие известные рафовцы отбыли тюремные сроки и могут открыто говорить и писать о РАФ, и многие из них это делают, притом немало и неплохо — Рaльф Рандерс, Ирмгард Мёллер, Инга Ветт, Маргрит Шиллер, Моника Берберих (вообще рафовцы — народ весьма литературный).

Замолчать всё это уж очень проблематично. И правым остаётся только как можно больше поносить РАФ.

Согласно неолибералам, китайцы, латиноамериканцы и советские народы, кроме прибалтов — недочеловеки, и очернить их очень легко. Либеральная публика (постсоветская тоже) изначально склонна считать их тупыми и жестокими. Но немцы для неолиберала — «белые люди». Даже больше французов: для неолиберала лучшие люди — евреи и жители протестантского, германоязычного региона, остальные в той или иной степени — «цветные», а французы балансируют посерёдке. (Не считая евреев, всё точно по Гитлеру.) Между тем даже 2 рафовца полунемца тоже этнически целиком из этого региона: отец Ирен Гёргенс — гринго, Ральфа Райндерса — голландец. Вагнер, Шуберт, Шиллер, Малер, Лютер, фон Дюк, фон Раух… носить такие фамилии — мечта либерастов всех народов. Мало того, почти всё руководство РАФ ещё и потомки классиков и «полуклассиков» — Гегеля, Гёльдерлина, Малера, Баадера, Распе; у них даже двоюродные деды и свёкры — тоже знаменитости. А правым это важно, они придают большое значение происхождению. (Кстати, и левый биограф Майнхоф, Юта Дитфурт — наследница двух старейших дворянских родов.) Большинство неолибералов отдаст правую руку, чтобы родиться в такой стране, с такой национальностью, такими фамилиями, такими предками, такой роднёй, закончить такие университеты.

Для мусульманского антикоммуниста протестантский регион также предпочтительнее романского и тем более славянского. Ему также было бы приятнее, окажись немецкие партизаны французами, ещё лучше — русскими.

Более того, речь идёт о состоятельных немцах (неолиберал уважает «успешных»), живших лучше половины соотечественников и 95 % человечества. Среди 100 наиболее активных партизан не более 2 % рабочих (19 % от числа всех леворадикалов ФРГ), а крестьян нет вовсе. Зато полно представителей мелкой и средней буржуазии, иногда — и крупной.

70 % из 40 наиболее известных партизан были весьма обеспечены, а Майнхоф, Сюзанна Альбрехт и Ульрих Вессель жили лучше 99 % немцев и 99,9 % человечества. Это люди, которых неолиберал не настроен презирать. Напротив, уважать настроен.

«В своей основе левотеррористическое движение сформировалось из представителей привилегированных и материально обеспеченных слоёв общества. Их отличал высокий образовательный уровень, склонность к философскому осмыслению недостатков существующей социальной модели. Разумеется, имели место исключения, но молодые представители низших слоёв общества, равно как и малообразованные, в левотеррористических группировках встречались редко. […] Даже в числе наиболее активных террористов-боевиков много состоятельных людей. У. Майнхоф, Я. К. Распе, С. Альбрехт добились определённых успехов и известности в своей профессиональной работе». (Морозов И. Л., «Политический экстремизм — леворадикальные течения», изд. ВФ МЭИ, 2002 г.). Всё правильно, кроме слова «террористы» (этак и покушавшиеся на Гитлера террористы), да и про Майнхоф очень мягко сказано, что она добилась «определённых успехов в работе» — успехи были редкостны, перспективы блестящи.

«За 70 лет официозного классового сочувствия русские лишились души. Поэтому для современной России чрезвычайно диковинны герои данной истории. Потому что они — подлинные альтруисты. Они хотят поменять мир из чистого гуманизма. Это не озлобленные «деклассированные элементы», которым нечего терять. Это образованные представители среднего класса, из хороших семей, которые могли бы жировать уже только потому, что родились в «жирных условиях», … но они слишком чуткие, чтобы воспользоваться этим и смириться с тем, что живут за счёт стран третьего мира. Они — представители пост-индустриального времени, чётко сознающие: единственное, что изменилось с начала XIX века, так это то, что индустрия съехала за границы Европы и Америки. «Щупальца мирового империализма» выросли до чужих континентов и крепко обхватили их — спасибо технологическому прогрессу. Но даже если можно назвать социал-национальным империализмом то, что государство заботится о своих гражданах, пичкает их силосом и прочим сиднокарбом, — это не избавляет его от ответственности перед остальным миром. Поэтому RAFовцы, например, взрывают базы НАТО, находящиеся в ФРГ, как только США начинает равнять с землёй деревни Вьетнама… Они готовы жертвовать собой ради абстрактного счастья абстрактного мира…» (кинокритик Владимир Гордеев, 2009 г.).

Согласно постсоветскому неолибералу, это самый ужасный, самый опасный пример для подражания, который вообще возможен.

«Но это не всё, и даже не половина» («Моби Дик», XXIV, «В защиту»). На современном Западе силён воинственный феминизм. В фильмах штампуются сцены, где командует молодая женщина, объясняя мужчинам, что и как делать, попутно останавливая коней на скаку и врываясь в горящие избы. Если в истории было нечто похожее, это муссируется в литературе и кино. Вспомним РАФ. Минимум половина её членов — женщины, что уже необычно для вооружённого подполья. Примерно так же обстоит дело в левой герилье Франции (45,6 % женщин) и Италии (44,9 %), но в ФРГ — 47,6 %, (И. Л. Морозов, там же), а именно в РАФ не меньше половины. Более того — в РАФ женщины отметились больше мужчин. Известнейший рафовец, вошедший в историю и практиком, и теоретиком — Майнхоф. Лучшие ораторы — Майнхоф и Энслин. Наиболее кинематографически «эффектный» командир — Монхаупт. Самый дерзкий побег из тюрьмы совершают женщины (из РАФ и «Движения 2 июня», позже влившегося в РАФ). В декабре 1976-го 15 из 28 разыскиваемых красноармейцев были женщинами. Среди 16 партизан, наиболее активно разыскиваемых «Немецкой осенью», 9 женщин. На розыскном плакате с максимальной суммой вознаграждения за донос, 800 000 марок, среди 16 разыскиваемых 10 женщин. В составленном полицией списке 14 самых опасных для властей партизан 10 женщин — более 71 %. Противостоят этим женщинам одни мужчины, будь то политики, сотрудники спецслужб, психиатры или журналисты «Шпрингера», будь то немцы, янки или израильтяне. Или взять период до начала герильи: 25-летняя Майнхоф — единственная женщина среди 7 редакторов «Конкрета» (и моложе всех), и именно ей удаётся вытянуть журнал и даже сделать его знаменитым: современный Голливуд просто обожает такие сюжеты. Есть и основания выставить мужчин похотливыми животными, в духе современного феминизированного кинематографа — домогательства начальника Петры Шельм (харрасмент), обращение с Ирэн Гёргенс в тюрьме, изнасилование несовершеннолетней Инги Ветт и надругательство над Майнхоф (тут и некрофилия фактам противоречить не будет). Плюс основания показать женщин более храбрыми и честными — Рёль выглядит беспринципным и приспособленцем по сравнению с Майнхоф; Веспер не решается следовать за Энслин в подполье; Торвальд Проль, зазвавший сестру, Астрид, в ряды подпольщиков, позднее отходит в сторону, а она идёт до конца; Малер сдаётся в тюрьме, и его подруга Моника Берберих, тоже заключённая, заявляет, что он смешон; Ангелика Шпайтель уходит с супругом в подполье, но он быстро отступает, она же идёт до конца.

Просто идеальная история для «кассового» фильма феминистского Запада, если бы не одно «но» — это коммунистки. И не понарошку, как КПСС-КПРФ, это даже не ВКП (б), это Че Космодемьянские. ЧК. Чекистки. И потому для феминистической буржуазии это история вдвойне ужасная.

Но и это не всё, «и даже не половина». Современный капитализм, наследуя нацизму, поднимает на щит молодёжь. При Гитлере был культ вооружённого мальчика, расстреливающего политически неблагонадёжных старших. С распадом СССР началась идеализация молодёжи в постсоветии. Слово «молодые» стало комплиментом, старики стали «старперами», с ними СМИ ассоциировали коммунистов. Но почти все немецкие красноармейцы были младше 30 лет, а большинство их противников — 30–80 лет. История РАФ — война молодых революционеров с фашиствующими «христианско-демократическими» «старперами». Постсоветским СМИ, как и западным, было бы легче поносить РАФ, поменяйся она возрастом со своими противниками.

В постсоветии принято поносить коммунистов с позиций гуманитарной интеллигенции, выставляя гуманитариев буржуазно-монархически-религиозным коллективом (советское поколение воспитано в духе литературоцентризма, поэтому его настраивают против коммунистов таким способом). К тому же постсоветские гуманитарии выродились в мещан, и сами эту пропаганду и ведут. Но вот закавыка: когда группа немецких учёных конца семидесятых — политологов, социологов, криминалистов, психологов и психиатров — по правительственному заданию изучала, откуда на Западе взялись красноармейцы, выяснилось, что 2/3 из 40 самых известных партизан имеют высшее образование, преимущественно гуманитарное. Для постсоветского антикоммуниста это вдвойне неприятное обстоятельство.

И. Л. Морозов признаёт в том же «Политическом экстремизме…», что представители гуманитарной интеллигенции «в силу полученной подготовки обладали более широким политическим кругозором, чем техническая интеллигенция или представители рабочих профессий. Поэтому и их повышенная социальная активность, поиск альтернативных путей развития общества». (Морозов, как часто у него бывает, выражается неуклюже, вторую фразу надо начать не с «Поэтому…», а с «Отсюда…»).

Сочинения Майнхоф особенно злободневны для РФ. «Нужно только поменять Вьетнам на Ирак, а ФРГ на Россию» (Мор, «Это не RAF»), «Поменяйте ФРГ на Россию, а Вьетнам на Ирак и Ливию, и вот вам современность», «Это же всё о России, о нас», такие фразы вырываются у очень многих в Рунете. (А США и Израиль и менять ни на что не надо). «В каждой статье можно найти параллели между Германией 60-х и Россией сегодня. Только человеку, живущему где-нибудь во Французской Гвиане, статьи, посвящённые изменению конституции и закону о чрезвычайном положении, могут показаться неактуальными для 2004 года. Статья о гастарбайтерах «Кули или коллеги?» показывает, что претензии к иностранным рабочим у бундесбюргера 60-х и сегодняшнего московского обывателя одни и те же. Как и жизнь югославского рабочего в Гамбурге 60-х не отличается от жизни таджикского строителя на постройке элитного жилья для слетевшихся в Москву толстосумов» (Борис Куприянов, «Протест или сопротивление? Идеи Ульрики Майнхоф сорок лет спустя», 2004 г.). К концу 2010-х это относится ещё больше — в 2004-м ещё не было нацгвардии и «пакета Яровой».

Вот ещё причина замалчивания РАФ именно в постсоветской России — не считая ФРГ, главный теоретик РАФ наиболее точно описала именно РФ. Более того — для России Майнхоф не просто остаётся актуальной, как для большинства капиталистических стран, но и актуализируется с каждым пятилетием.

«Заканчивается фаза манипулирования демократией, начинается фаза легального христианско-демократического военно-промышленного гауляйтерства» (Майнхоф, «Чрезвычайное положение? ЧП!», 1960 г.). Первая фаза — ельцинский режим, вторая — двухтысячные.

Но ведь и это не всё. С каких ещё позиций чернят коммунистов? С позиций феминизма, западной культуры, зажиточного, «успешного» человека, молодёжи, интеллигенции (особенно гуманитарной, особенно в постсоветии), и, наконец: с христианско-пацифистских. Ну так Майнхоф и Энслин росли христианками и убеждёнными пацифистками (Энслин и вовсе выросла в глубоко религиозной семье пастора). Так же и Вилли-Петер Штоль; Вильфреда Бёзе за мирный характер друзья дразнили «пацифистом»; Бригитта Кульман посвящала свободное время уходу за больными; Ральф Райндерс с детства имел репутацию человека, ненавидевшего все формы насилия; Фриц Тойфель юношей состоял в Христианской ассоциации молодых людей (порвал с церковью, узнав, что священники благословляют оружие); Хольгер Майнс также из Христианской ассоциации скаутов; Клаус Юншке и Элизабет фон Дюк в юности ходили на благотворительные работы в церковь; Зиглинда Хофман — выпускница католической школы и была социальным работником в Совете по делам наркомании в архиепископстве Фрейбурга; Руди Дучке оставался приверженцем христианского социализма, даже став атеистом, именуясь «социалистом, стоящим на позициях христианской традиции»; пацифистом и теологом-студентом был застреленный на антишахской демонстрации Онезорг. Единственный известный рафовец, всегда бывший атеистом и равнодушным к любой религии — Андреас Баадер. Большинство рафовцев вышли из христианства и пацифизма — но переросли их. И отвергли — не из агрессивности, а по совести, силой ума и перед лицом фактов. «Но для монастыря она (Майнхоф — Л.) оказалась слишком честной. Слишком последовательной»[3]. (Почему Алёша Карамазов восклицает в сердцах: «Расстрелять!»? Потому что не лицемер, а действительно добр. Как не хотелось наврать Достоевскому-человеку, а Достоевский-художник правду брякнул. По той же причине в продолжении «Братьев Карамазовых» планировался уход Алёши в революционеры.)

История РАФ — лучшее опровержение официозного христианства и пацифизма.

Наконец, ещё одно обстоятельство, делающее память о РАФ особенно невыгодной фашистам и полуфашистам. Левых, боровшихся с фашизмом в сороковых, телепередачи и фильмы изображают неолибералами, борющимися за Пентагон, ЕЭС, ТНК и МВФ. Разрыв с нацизмом «низведён до уровня детской игры в песочнице» (Майнхоф, «Гитлер в вас»). Партизан разрывают на две группы — времён Второй мировой (выставляя их неолибералами) и воюющих с послевоенной буржуазией (клеймя «террористами», «экстремистами» и сумасшедшими). И мало кто понимает, что эти группы — единомышленники. Не было и нет среди них ни бандитов и сумасшедших, ни единороссов с натовцами.

Но с РАФ этот приём не действует — она сражалась со всеми фашистами. Есть фашисты в узком смысле слова — военных времён, про них все знают, что это фашисты, и в широком — послевоенные, формально отрёкшиеся от Гитлера-Муссолини, и мало кто понимает, кто они есть. СМИ разрывают фашистов на две группы, изображая послевоенную «демократами» и «либералами». РАФ боролась с обеими группами — она действовала в стране, где было больше всего фашистов времён войны, и продержалась достаточно долго, чтобы насолить и фашистам следующего поколения.

В этом ещё одно достижение РАФ — в проведении «чёткой грани» (Мао) между собой и врагом, дабы не оказаться с ним «в одном болоте». Антифашисты сороковых тоже провели эту грань. Но «неолибералы» затушевали её: они не чернят тех антифашистов, даже выставляют себя их сторонниками, проводят парады Победы, топя всех в «мещанском болоте коричневого цвета» (Тарасов). РАФ оголила эту грань. Грань вновь стала «чёткой». Это и есть главная победа РАФ. Вот зачем прыгнула Майнхоф в окно библиотеки, через Рубикон подоконника — не только проводя грань между собой и фашизмом, а обнажая грань между всеми послевоенными фашистами и антифашистами. И сейчас сразу заметно, кто есть кто, кто слева от этой грани, кто справа. Достаточно просто заговорить о РАФ.

Потому-то РАФ заняла особое место в ряду красноармейцев — хуррамитов, ленинцев, Рурской Красной армии, Красных армий Китая и Кубы, итальянских «Красных бригад», что не лучше и не хуже, а просто другие. И не знает неолиберал, как подступиться к РАФ, как лучше высмеять, очернить — всё правильно у этих партизан, правильно по логике самого неолиберала, всё даже прекрасно: гражданство, нация, язык, дипломы, карьера, фамилии, пол, возраст, даже предки…

Рафовцы будто задались целью каждой деталью своих биографий опровергать все виды правой пропаганды — но они не выбирали себе предков, родителей, место рождения, пол и манеру их воспитания. Но всё равно нельзя придумать ничего лучшего…

Это — самое поразительное обстоятельство в истории РАФ.

РАФ, и особенно Ульрика Майнхоф, сделала — и делает — в холодной войне в разы больше, чем в физической. История РАФ — более эффективное оружие холодной войны, чем история всего остального послевоенного западного левого подполья. Только после самороспуска РАФ, с годами, проясняется, насколько недооценил возможности РАФ Андреас Баадер, говоря: «Нас нельзя остановить, нас можно только убить». Остановить их оказалось нельзя вообще.

Вот откуда эта особая ненависть СМИ (постсоветских — особенно) к Фракции Красной Армии. «Террористам», «банде», «чудовищам», «упырям»…

«Если враг борется с нами, то это хорошо, а не плохо: Я считаю, что когда мы — будь то отдельный человек, партия, армия или школа — не подвергаемся нападкам врага, это плохо, ибо безусловно означает, что мы оказались с ним в одном болоте. Когда же враг выступает против нас, это хорошо, ибо показывает, что мы проводим чёткую грань между ним и собой. Если враг яростно нападает и изображает нас в самом мрачном свете как людей, лишённых всяких достоинств, это ещё лучше, ибо доказывает, что мы не только проводим чёткую грань между ним и собой, но и имеем большие успехи в работе» — эти слова Мао Майнхоф поставила эпиграфом к «Концепции городской герильи».

Учитывая ярость нападок на РАФ, она имела не только «большие», но и блестящие успехи в работе.

Обвинять РАФ в ошибках несправедливо — её деятельность была экспериментом, дабы выяснить, насколько успешна взятая тактика. «Лучше допустить ошибку в действии, чем не делать ничего из опасения допустить ошибку» (Маригелла, «Краткий учебник городского партизана», глава «Личные качества городского партизана»). «Верно ли в настоящий момент организовывать сопротивление, зависит от того, возможно ли это; а это можно выяснить только на практике» (Майнхоф, «Концепция городской герильи», глава 4).

Ошибки РАФ стали её уроками, её достижениями. «Отрицательный результат, как известно — тоже результат» (Александр Тарасов, «Вьетнам близко…»). Остаётся их усвоить. «Властители всё ещё пытаются вычеркнуть из памяти людей нас и нашу историю» (Кнут Фолькертс, «Они хотят нас сломить»). «Власти всеми силами стремятся не допустить подобного анализа — ни сейчас, ни вообще» (Хогефельд).

РАФ восстала в метрополии, империалистической стране (живущей за счёт стран периферийного капитализма), воззвав к альтруизму и интернационализму сограждан. Этого оказалось мало. «В минуты величайшего возбуждения люди презрительно отметают всякие низменные интересы; но такие минуты быстролётны» («Моби Дик», XLVI, «Догадки»). Павел Ткачёв справедливо пишет о «слишком оптимистических взглядах на перспективы вооружённой борьбы в метрополии и переоценке сил европейских боевых групп. Несомненна также недооценка масштаба изменений классовой структуры в странах метрополии…» («Actioh directe («Аксьон директ»): замалчиваемый опыт полномасштабной городской герильи»).

«В массовом сознании жителей ФРГ укоренилось мнение, что любое улучшение жизненного уровня на Земле в целом ухудшит их собственный жизненный уровень. Этот взгляд правилен, и в этом заложена причина, почему люди стараются избегать любых разговоров о нищете в мире, ведь иначе придётся поддерживать освободительные движения. Так что обыватель начинает думать: долой международную солидарность! …надежды на то, что левые смогут убедить широкие германские массы, что их потребности связаны с освободительным движением в “третьем мире”, полностью утопичны» (Герман Гремлица, нынешний редактор журнала «Конкрет», «Они хотят нас сломить»).

Да, РАФ хотела ослабить метрополии, и Мао был неправ, говоря, что РАФ перепутала ФРГ 1972-го с Китаем 1927-го: РАФ не путала их. Но ослаблять метрополии герильей имеет смысл при более массовом революционном движении в бедных странах, как в ленинский период. Тогда мировая революция не удалась, но могла произойти, в следующий раз это может получиться (раз на раз не приходится). Изменим оценку Мао: РАФ не учла, что международная обстановка (тем более — евразийская) не та, что в 1910–1920-х гг.

Восстание в метрополии может также победить при массовом восстании в соседней крупной стране, став «пятой колонной» и развалив метрополию совместными усилиями. Но РАФ имела только хилую поддержку ГДР, помогавшей лишь бросавшим борьбу. «Пятая колонна» в тысячах километров от очагов революции, в окружении сытых мещан метрополии, мало что может сделать.

«Некоторые считали, что нам следовало скоординировать усилия и вмешаться в события в Никарагуа (стране угрожала военная интервенция), чтобы оказать политическое давление на планы интервентов: так они понимали конкретный интернационализм. Сегодня мне ясно, что подобные действия были бы разумными и гораздо более эффективными» (Биргит Хогефельд).

Кстати, так и поступили француженка-еврейка Мишель Фирк (1937–1968), швейцарка Барбара Кистлер (1955–1993), немки Тамара (Таня) Бунке (1937–1967) и Андреа Вольф (1965–1998), голландка Таня Неймейер (1978 г. р). («Баварского ангела мщения за Че Гевару» Монику Эртль не называю, ибо она переехала в Латинскую Америку в детстве).

Ещё вариант: экспроприированные деньги пересылать революционерам периферии. К тому же там низкие цены — эти деньги «вздорожают».

РАФ изобличала власть в глазах граждан, доказывая, что власть — фашистская. «Атаки небольших вооружённых групп должны заставить аппарат обратиться к сверхжёстким мерам и, таким образом, обнажить свой фашистский оскал», «…надо своевременно заставить государство показать своё истинное лицо: пусть все увидят, что скрывается под маской демократии» (из документов РАФ, процитированных Хогефельд).

Но вышло неожиданное.

«И действительно, благодаря нашей борьбе многое выплыло на поверхность: и убийства заключённых, и чрезвычайные законы, и “расстрельные облавы”, и призывы ведущих политиков в 1977 году — в ответ на похищение Шлейера — публично казнить заключённых. Однако всё это ни в коей мере не способствовало достижению нашей политической цели — развитию широкого сопротивления. Напротив, объявление чрезвычайного положения и открытое провозглашение полицейского государства скорее вызвало у части левого движения чувство беспомощности, чем пробудило волю к сопротивлению. […] Вся проблема уже тогда свелась к противостоянию между РАФ и государством, а всё общество, да и подавляющая часть левых выступали в роли зрителей. […] …все взваливали ответственность за постоянные проверки, наблюдения и т. д. не на государство, а на РАФ (курсив мой — Л.).

Таким образом, даже если заставить власти показать, что скрывается за фасадом правового государства, это вовсе не приводит автоматически к возникновению сопротивления. Так, даже левые, которым после убийства заключённых в Штаммхайме следовало бы изменить отношение к этому государству, предпочитали сомневаться в версии об убийстве, лишь бы не делать соответствующих выводов. Впрочем, то же было и при нацизме» (Хогефельд).

«Стало проявляться нежелание знать, что произошло, поскольку если это («ночь смерти» в Штаммхайме — Л.) было убийство, то нужно было делать выводы, и уже нельзя было продолжать жить, как прежде» (Ирмгард Мёллер, интервью О. Тольмайну).

В «Прелюдии к хронике» говорилось о фотографии 1945-го, где немка, проходя мимо тел 57 погибших красноармейцев, закрывает глаза сыну. Так же немцы — в том числе большинство «мирных» левых — стыдливо прошли мимо убитых в Штаммхайме.

Государство и вправду «обнажает фашистский оскал», но большинство населения не восстаёт, а только трепещет перед этим оскалом, более того — винит в ужесточении режима не фашистскую власть, а антифашистов, начавших борьбу. И таковы не только правые и мещане, но и умеренно левые (а это большинство западных левых). Как говорили сами рафовцы: «Это всё равно, что вину за гитлеровские репрессии возлагать на боровшихся с фашизмом. Дескать, если бы не боролись, не было бы и концлагерей». (Кстати, именно так рассуждают постсоветские фашисты, критикуя советских партизан.)

«Концепция городской герильи «Фракции Красной Армии» не основывается на оптимистической оценке ситуации в Федеративной республике и Западном Берлине» («Концепция…», глава 2). К сожалению, оценка была всё же излишне оптимистичной.

Возразят: Гитлера поддерживало почти 100 % населения, а в семидесятых каждый пятый симпатизировал красноармейцам. Но прогресс сомнительный. Ниже 80 % количество фашизоидных мещан в империалистических странах не опускается — такова сама Система. А 80 или 100 % — зависит от обстоятельств. Гитлер начала сороковых был куда более удачливым империалистом, нежели нынешние правительства Европы, и с грандиозными планами, казавшимися реальными, что подбавляло ему популярности.

Кстати, немецкие коммунисты 1920-х невольно сделали то же, что РАФ. «Выманили фашизм наружу». И народ принял фашизм. Довоенные коммунисты были куда многочисленнее РАФ, вот и добились большего «успеха» — Германия стала нацистской. Таким же образом воцарились Муссолини и Франко. А одолей Ленина белогвардейцы, Россия стала бы первой в мире фашистской страной, с начала двадцатых.

(Правда, фашизм ФРГ стал более завуалированным — об этом ниже.)

За марксизм-ленинизм РАФ принимала маоизм (как и все тогдашние западные левые, например, французские Марксистско-ленинский союз и «Пролетарская левая»). Не случайно в «Концепции…» изречений Мао намного больше, чем Маркса и Ленина. Ссылаясь на последних, Майнхоф, как правило, тут же приводит цитату из Мао в его специфическом духе. «Городская герилья должна ориентироваться на марксистскую критику и самокритику, и ни на что другое. “Кто не боится четвертования, может стащить императора с лошади”, говорит Мао» (глава 5). «Вооружённая борьба как “высшая форма марксизма-ленинизма” (Мао) может и должна начаться сейчас, без неё невозможна антиимпериалистическая борьба в метрополиях» (глава 1).

(Вспоминается комичный эпизод — Клауса Юншке впервые задержали из-за фотографии в паспорте: вместо своей он вклеил портрет Мао, заявляя, что это его «истинное Я».)

Троцкисты, сталинисты и маоисты постоянно говорят от лица Маркса и Ленина (искренно или намеренно, дабы опереться на авторитетов), что путало и путает большинство левых XX–XXI вв. Идеология РАФ — сплав маоизма и геваризма (теории Че Гевары) с идеями «Манифесто» (группы итальянских леворадикалов 1970–1980-х), Маригеллы, Маркузе и марксизма-ленинизма. (Хотя маоизм — главным образом извод сталинизма, РАФ, с сильным иммунитетом к сталинизму, заимствовала именно «несталинские» идеи Мао.)

РАФ не привлекала к своей деятельности нацменьшинства, «гастарбайтеров», имевших экономические предпосылки для борьбы. «Миллионы иностранных рабочих проживают в настоящий момент в ФРГ. 390 тысяч итальянцев, 194 тысячи греков, 178 тысяч испанцев, 160 тысяч турок, 60 тысяч югославов, 21 тысяча португальцев и т. д. В июне 1961 года их было 500 тысяч, сегодня — уже 1,3 миллиона. Свыше трети из них заняты в металлопромышленности (то есть каждый десятый рабочий-металлист — иностранец), свыше 300 тысяч заняты в обрабатывающей промышленности, свыше 200 тысяч — в строительстве. […] 4,5 % всех наёмных работников ФРГ являются иностранцами» (Майнхоф, «Кули или коллеги?», 1966 г.).

Вербовка, организационная работа среди них не проводились, красноармейцы вращались исключительно среди немцев. Отстаивая интересы «третьего мира», партизаны ограничились пропагандой среди жителей метрополии.

«Оппозиция в центре корпоративного капитализма характеризуется тем, что она сосредоточена на двух противоположных полюсах общества: в гетто (население которых само по себе неоднородно) и среди интеллигенции — выходцев из среднего класса, особенно студентов» (Маркузе, «Пересмотр концепции революции», 1968 г.). Представляя один из этих полюсов, РАФ не задействовала другой.

Следующую ошибку РАФ (и всех тогдашних немецких леворадикалов) разъяснил Александр Тарасов: «То, что масскульт лучше противостоит революционной идеологии и революционной пропаганде, чем любая открыто реакционная идеология и прямая, пусть даже массированная, серьезная реакционная пропаганда, показал, например, опыт ФРГ 60–70-х годов: леворадикалы, несмотря на свою малочисленность и ограниченные технические и финансовые возможности, уверенно победили реакционеров в борьбе за умы молодежи — на серьезном поле, но полностью проиграли схватку масскульту (поскольку масскульт навязывает свои правила игры). Я об этом рассказывал в тексте “Капитализм ведет к фашизму — долой капитализм!”. А догадаться, что нужно просто перестать играть в эту игру и перевести противостояние из области информационной и «культурной» (пишу в кавычках потому, что масскульт — не культура вообще, подобно тому, как поглощенный раковой опухолью орган перестает по сути быть органом) в область военную (то есть физически разрушать структуры масскульта и уничтожать его создателей), немецкие леворадикалы, увы, не смогли» (интервью автору данного текста в «Новой литературе», опубликовано также в электронном журнале «Сен-Жюст»).

Палестинцы, пытаясь спасти заключённых рафовцев, похищали большие группы людей, будь то команда спортсменов или пассажиры самолёта. Это уже другая тактика — не казнь отдельных подлецов (практикуемая рафовцами), а взятие в заложники случайных людей, могущих погибнуть в ходе событий. Обе тактики обычно называют «терроризмом», запутывая обывателя — ибо это разные занятия. В частности, на них по-разному реагируют массы. Во втором случае радикалы теряют связь с ними, ибо опасны уже для всех окружающих. Это отмечал Че Гевара, предостерегая соратников от второго варианта. Повторим наблюдение Хоффмана: «…террористы левого толка всегда ограниченно применяли насилие. Их крестовый поход за социальной справедливостью был направлен против правительственных и коммерческих институтов либо отдельных лиц, по их мнению, олицетворявших капиталистическую эксплуатацию и социальные репрессии. Поэтому такие террористы всегда действовали осторожно, чтобы не отвратить потенциальных сторонников или возможную аудиторию. Соответственно, насилие, творимое группами левого толка, всегда высокодифференцированно, избирательно и ограниченно». Но палестинские союзники РАФ действовали жёстче.

Вина за это в глазах многих легла и на РАФ, ибо иногда это делалось ради неё. Значит, нужно сотрудничать лишь с организациями, избегающими второго варианта. Или договориться, чтобы они не использовали этот вариант для помощи союзникам.

РАФ не сразу учла степень подлости буржуазии. (Недооценка степени подлости и глупости — самая распространённая ошибка всех коммунистов.) «Мы ошибались, думая, что Шпрингер всё-таки не такая свинья, какой он является…» Партизаны не сразу стали стрелять на поражение, и только бандитское поведение властей, начиная с убийства Петры Шельм, побудило их к ответному отстрелу противника. (Хотя красноармейцы до конца превосходили врагов — себе во вред — гуманизмом, например, не решившись расстреливать заложников в стокгольмском посольстве.) «Делающий революцию наполовину роет себе могилу» (Сен-Жюст). Эту ошибку повторяют революционеры всех времён, стараясь действовать помягче, пока поведение контрреволюционеров не убеждает их в самоубийственности этой мягкости. Так ошибался и Ленин, отпуская в первые месяцы Советской власти контрреволюционеров под честное слово. Позже Крупская признавала, что немедленный расстрел нескольких тысяч буржуев и дворян уменьшил бы количество жертв Гражданской войны на сотни тысяч.

«Soyons cruels!» («Будем жестокими!», фран.) — лозунг бунтующих студентов Парижа мая 1968-го. Но говорилось это полушутя, не реализуясь. И это дорого обошлось революционерам, в конечном счёте — всем антифашистам.

Нельзя рассчитывать на ответный гуманизм антикоммунистов, нельзя рассчитывать вообще на что-либо хорошее с их стороны. Революционер должен не отстреливаться, а отстреливать.

РАФ не фиксировала — или делала это недостаточно — внимание общественности на том, что казнимые ею — нацисты времён Гитлера и их пособники. Между тем это беспроигрышный аргумент для левых — большинство правых всячески открещиваются от Гитлера и не рискуют публично признавать свою с ним родственность. РАФ больше упирала внимание на преступления современного ей империализма, делая свою пропаганду менее понятной большинству, более спорной в глазах многих.

«Очень существенной ошибкой было то, что вообще не раскрывался политический смысл действий отрядов РАФ, что они сами не работали над этим. Особенно отчётливо это было видно при похищении Шлейера. Тогда РАФ похитила президента Союза работодателей и Федерального союза германской промышленности, человека, состоявшего в НСДАП и имевшего золотой знак “старого бойца”, бывшего офицером СС и с 1941 года, в качестве руководителя Главной канцелярии в центральном объединении промышленности Богемии и Моравии, бывшего ответственным за разграбление чешской промышленности. Шлейер как никто другой олицетворял собой неразрывную связь нацистской Германии и ФРГ и был человеком, особенно активно проводившим враждебную кампанию против профсоюзного участия в управлении предприятиями. Но над этим РАФ не работала. («Старый боец» — звание старейших членов гитлеровской партии, НСДАП, вступивших в неё до выборов в рейхстаг в сентябре 1930-го. 100 000 первых членов партии имели золотой партийный знак НСДАП — Л). […] РАФ должна была более чётко объяснить, почему она похитила именно Шлейера, что она это сделала не только из-за занимаемых им должностей, но и из-за его прошлого и его современной политики. […] Политическую силу, полученную РАФ благодаря выбору Шлейера и благодаря историческому моменту, “Коммандо имени Зигфрида Хауснера” не использовала» (Ирмгард Мёллер, интервью О. Тольмайну).

Нужно чаще использовать антифашистскую аргументацию, указывая на идентичность Третьего рейха и современных капстран. «Антиимпериализм» — это люди понимают хуже, чем «антифашизм», хотя это примерно то же.

Мы уже отмечали: РАФ одинаково походила на РККА двух периодов — 1918–1921 и 1941–1945 гг. Красноармейцев сороковых легче «отстаивать» в глазах общественности. (До сих пор почти никто не понимает, что белогвардейцы были попросту фашистами, ещё до появления термина «фашизм».) РАФ переоценивала интеллект и моральные качества большинства людей и больше упирала на свою идентичность красноармейцам ленинского периода.

Как уже говорилось, германский фашизм стал более завуалированным. Режим смягчился. Это — ещё одно достижение РАФ, как не допущенная ошибка, на коей можно учиться, а практическая победа. Партизаны, пятая колонна третьего мира, меньше всего думали об улучшении жизни немцев — но вышло так, что именно Германии они и помогли.

«…западногерманское государство сделало из «городской герильи» выводы и вынуждено было измениться: если сначала оно просто не разговаривало с оппозицией, а затем — разговаривало дубинками, то теперь оно терпит оппозицию, вступает с ней в диалог (пусть зачастую и формальный), полемизирует. Как это выглядит, я видел пару лет назад (примерно в 2002 г. — Л.) в Берлине: на конференции по ксенофобии важные профессора с кислыми лицами вынуждены были слушать молодых панковского вида антифашистов, задававших неприятные вопросы о том, почему не пропагандируется “низовой” опыт сопротивления нацистам, и о том, почему замалчиваются традиции антифашистской пропаганды в ГДР. Профессора кривились, переглядывались со значением (особенно при слове “ГДР”), но терпели.

Истеблишмент выучил: лучше немного потерпеть их, чем доводить до герильи и превращаться в мишень» (Александр Тарасов, «Капитализм ведёт к фашизму…»).

«Больше не получится просто отмахнуться» (Экбаль Ахмад, «Их терроризм и наш»).

Призрак Майнхоф бродит по Европе — и отмахнуться от него уже нельзя.

«Так вот и получается, что при жизни тело кита всерьёз устрашает врагов, а после смерти дух его порождает в мире необычайный страх и панику» («Моби Дик…», LXIX, «Похороны»).

Казалось бы, эти слова противоречат тому, что РАФ могла спровоцировать властей на открытый фашизм. Но противоречия нет.

Буржуазия может тряхнуть стариной, «тряхнуть Гитлером», чувствуя угрозу потерять власть. Но в конечном счёте, убедившись, что есть леворадикалы, готовые убивать и погибать, есть ещё порох в пороховницах ультралевых, идёт на уступки, дабы не «превращаться в мишень». Власть имущие распоясываются, когда уверены, что вооружённое подполье не возникнет, что они «обезоружили марксизм-ленинизм и деморализовали интернационализм» (Майнхоф). «И действительно, если никакого протеста не видно даже на горизонте, то почему бы не побравировать?» (Сюзанна Арундати Рой, интервью Панини Ананду, «Проблема — не “терроризм”, а вопиющая социальная несправедливость», 2012 г.). Если возникает вооружённое сопротивление, буржуазия поначалу звереет пуще прежнего, но по окончании борьбы делает выводы — и становится терпимее.

Кстати, тут вспоминается довод против РАФ, приводимый очень разными людьми — среди них и «пацифистка» Римек, нацистка с 1941-го, и вполне левые Руди Дучке и Дитрих Киттнер (чья книга «Когда-то был человеком…» выше часто цитировалась) — мол, РАФ спровоцировала власти на «закручивание гаек», фашизацию. Но фашистское закручивание, «ренацификация», началась с 1950-х. В разгар борьбы с РАФ власти действительно ожесточились более прежнего, но в дальнейшем сами предложили компромисс и вынужденно смягчились куда более прежнего.

Значит, партизаны нужны и в метрополиях, и в отсутствие революционной ситуации. Не для того, чтобы спровоцировать мировую революцию (как надеялась РАФ) или совершить революцию в империалистической стране (на это РАФ и не надеялась). Но партизаны могут проводить косметический (не капитальный) «ремонт» капитализма. Косметический ремонт — лучше никакого.

«Террором революции не сделаешь, но от розог отучить можно», — говорили сотрудники ленинской «Искры». Без экономических предпосылок революции не сделать, но отучить полицию бить за «неправильную» причёску и убивать демонстрантов, от «водомётов, и против женщин тоже» — можно.

Не достигнув желаемого, РАФ добилась того, чего и не планировала. В истории левого движения это частый случай. Хуррамиты не смогли уничтожить ислам или хотя бы прервать исламизацию Азербайджана и Ирана. Но невольно спасли от разгрома Византию, дав возможность восточным славянам через два века принять христианство, а не ислам (что наверняка бы случилось без Византии). А ислам — более правая сила, чем христианство. Огромные массы людей оказались более склонными к левому движению, чем могло быть. Большевикам не удались мировая революция и построение социализма в России. Но удалось спасти восточных славян от колонизации Западом и Японией и принудить Запад провести у себя «косметический ремонт».

Любое левое движение приносит благие плоды, хотя часто не те, что планировались. Главное — плоды всегда бывают.

В статье «Король двух гетто» я писал, что власти СССР и Китая, притворяясь коммунистами, строили общество наподобие православно-исламско-конфуцианской лечебницы, чьи граждане — послушные пациенты под присмотром строгого медперсонала, при надобности прибегающего к санитарам-мордоворотам. Запад предлагает больше личной свободы, но в «каменных джунглях», где человек человеку — волк. Так вот: власти ФРГ шестидесятых, вводя чрезвычайное законодательство, строили спецбольницу, только хуже советской — ибо жили бы пациенты с врачами за счёт третьего мира. Эти планы и сорвала РАФ.

Членов советской НКПСС — Александра Тарасова, Игоря Духанова, Николая Никитина — поместили в спецпсихбольницы, «леча» от коммунизма. Ряд рафовцев узрели эти заведения ещё до герильи, отстаивая права пациентов как Социалистический коллектив пациентов, и ушли в партизаны. И тогда их самих стали сводить с ума в «системе мёртвых коридоров». Оба подполья, НКПСС и РАФ, боролись против одного — обращения страны в больницу строгого режима.

В «Короле двух гетто» отмечалась схожесть биографий Тарасова и героя повести-фильма «Полёт над гнездом кукушки» — пытанные электрошоком, оба прикидываются сломленными, но в конечном счёте смеются над главврачами: «думали, я сдался?!» В данном тексте уже отмечалось: после увольнения психиатра Губера его пациенты попали в зловещий мир «Полёта…». Ещё совпадение, буквальное: герой повести-фильма в состоянии аффекта пытается задушить врача-палача. Так же Клаус Юншке прорывается к судье-палачу Принцингу, дабы задушить его. Обоих в наказание пытаются обратить в дурачков, лишённых дара речи. Разница одна: в реальности Юншке вновь обрёл способность говорить.

РАФ, будучи многочисленнее НКПСС, сорвала планы строителей спецбольниц. Значит, это возможно. Эта актуально для ряда постсоветских стран, где реставрируют православно-исламские колонии-лечебницы.

«Замахивайся на большее, по малому только кулак отшибёшь» — так или примерно так говорит Меньшиков Петру I в романе А. Н. Толстого. Не важно, говорил ли это казнокрад тирану, важно, что это надо затвердить современным левым, отшибающим себе кулаки.

«Западногерманское государство стало хитрее. В конце 70-х — начале 80-х оно принялось поощрять мелкие неонацистские группы — и расплодило их в огромном количестве. Расчет был верным: эти группы оттянули на себя внимание левой оппозиции. Теперь ультралевые борются с опереточными (и не очень) ультраправыми и забыли об основном враге — капитализме, буржуазном государстве. Антифашисты образца РАФ замахивались на место противника мирового империализма, на то, чтобы создать “два, три, много Вьетнамов” (призыв Че Гевары — Л.). Сегодняшняя “антифа” мечтает о том, чтобы добиться от местных властей запрета деятельности микроскопической группки полупьяных фашиствующих придурков» (Александр Тарасов, «Капитализм ведёт к фашизму…»).

Эту тактику успешно опробовали и постсоветские правительства.

Устранять нужно причины социальных болезней, не следствия. Современные левые напоминают врача, удаляющего гной с поверхности язвы, мало примечая саму рану. Капитализм — язва, фашизм — источаемый ею гной.

Практика показывает — революционер добивается меньшего, чем планировал, вследствие непредвиденных трудностей. Но чем масштабнее поставленная задача, и чем решительнее натиск, тем большего добиваешься — и наоборот. Скромные задачи ослабляют борца, даже психологически, на бессознательном уровне. Оттого и более чем скромны успехи нынешних антифашистов. Мыслить нужно в мировом масштабе, как гражданин мира — подобно хуррамитам, большевикам, Че Геваре и РАФ. Ленинская гвардия перевернула 1/6 мира в немалой степени потому, что собиралась перевернуть весь мир.

Подвиги, уходя всё дальше в прошлое, приобретают черты мифа, всё меньше вдохновляя последователей героев. Но, чем ближе к нам какое-либо событие, тем живее воспринимается, сильнее воздействует. Для революционного движения это особо важно — оно держится на храбрости и альтруизме, в отличие от контрреволюционного движения, взывающего к животным инстинктам и жадности, с его «постоянным призывом к сидящей внутри человека свинье» (речь от 23 февраля 1932 г. будущего лидера СДПГ Курта Шумахера о нацистской агитации (и фактически об антикоммунизме вообще)). Cогласно христианской мифологии, на правом плече человека сидит ангел, на левом — бес, внушающие ему соответственно благие и низкие побуждения. Роли правого ангела играет левая пропаганда, левого — правая. Потому важно продолжать эстафету, вдохновляя последователей. И РАФ достойно продолжила традицию, дав образцы решимости и стойкости. Горстка смельчаков бросает вызов гигантской военно-полицейской машине, имеющей опыт работы при Гитлере. Ульрика Майнхоф уходит в подполье, презрев прекрасно обеспеченную жизнь, о коей мечтает большинство. Она может прервать голодовку и облегчить своё положение в тюрьме, но отказывается от этого, пока не облегчат положение всех политзаключённых. Ирэн Гёргенс и Ингрид Шуберт входят в зал суда, поднимая руки в рот-фронтовском приветствии. Петру Шельм отговаривают идти в герилью, ибо ей 18 и она совсем неопытна, но Шельм говорит, что ей обрыдло тусоваться на митингах, и ты, Манфред, без меня не обойдёшься. Андреас Баадер заявляет: «Нас нельзя остановить, нас можно только убить», сжигая за собой пути к отступлению. Участвуя в голодовке и видя, что власти не отступят, он вновь отрекается от этих путей и бесстрастно заявляет: «Это значит, что один из нас умрёт».

Маргрит Шиллер видит, что её настигают полицейские, но не зовёт на выручку Мюллера и Ирмгард Мёллер, а наоборот, бежит в сторону, дабы увести от них полицию. Те в свою очередь бегут за полицией и открывают огонь, подставляя под удар себя, дабы спасти Шиллер. Астрид Проль теряет в тюрьме 40 % веса, 60 % зрения, 80 % слуха и способность передвигаться, но, едва придя в себя на воле, возвращается в подполье. Бригитта Кульман не виновата, что Родевальд предал Майнхоф, но терзается невольной виной и искупает её ценой жизни. Гюнтер Зонненберг в тотальной изоляции самостоятельно учится ходить и разговаривать, параллельно участвуя в коллективных голодовках. Кнут Фолькертс может предать товарищей за спокойную жизнь в США с миллионом марок в кармане, но идёт в тюрьму. Бригитте Монхаупт остаётся всего ничего до освобождения, но, доставленная в суд, она заявляет, что отвечать не будет, ибо находится в состоянии войны с государством. Та же Монхаупт «отсидела» уже 18 лет второго срока и может освободиться при отказе от политики, но железная Бригитта остаётся железной. Ей же, уже 23 года томящейся в тюрьме особо строгого режима, предлагают свободу ценой раскаяния за убийства фашистов, но вновь безуспешно. Кристиан Клар, заключённый уже 24 года, подавая прошение о помиловании, добавляет, что продолжает ненавидеть и презирать капитализм. Всё это — живительный эффект, прямая польза будущим поколениям.

«Так вот и получается, что при жизни тело кита всерьёз устрашает врагов, а после смерти дух его порождает в мире необычайный страх и панику». («Моби Дик», LXIX, «Похороны»). Это среди неофашистов. Антифашистов же — сей дух вдохновляет.

«От текстов Ульрики на голове вспыхивают волосы» (Мор, «Это не RAF»).

«Всё-таки она (Майнхоф — Л.) была самым важным и в то же время лучшим писателем Германии послевоенного периода. Её статьи — до сих пор лучшее из того, что вы можете прочитать о тех годах, по ясности и остроте. Её тексты настолько интенсивны, что настаивают на их распространении. Они убеждают читающих, что борьба с несправедливостью необходима, и что стоит сражаться, как минимум морально, если не физически. Именно это сделало её опасной для противников» (Хельма Сандерс-Брамс, режиссёр, ФРГ).

Говоря об уроках РАФ, нужно упомянуть Ульрику Марию Майнхоф как политического мыслителя — её тексты писаны основоположником Фракции. К тому же «Одни статьи делают её бόльшим приверженцем критической теории, чем некоторых участников Франкфуртской школы их килограммовые бумажные кирпичи» (Станислав Наранович, «Философия прямого действия…»). И ещё — как теоретика — нужно упомянуть Гудрун Энслин.

Подробно теоретические достижения Майнхоф рассмотрены Александром Тарасовым («Капитализм ведёт к фашизму…», глава «Политический мыслитель»). Рассмотрено также, как воруют у Майнхоф современные западные авторы, не ссылаясь на неё — как можно, ведь она «страшный террорист», стрелявший в фашистов! Сказано Тарасовым и о стиле Майнхоф, его богатстве и сложности для перевода («Партизан-антифашистов…»). О том, как Майнхоф актуализируется в постсоветии (особенно в РФ) с каждым пятилетием, уже говорилось. Добавим ещё одно наблюдение.

«Они обрели избирательное право тогда, когда избирательный бюллетень перестал быть инструментом общественных изменений. Они были допущены к учёбе в университетах тогда, когда на место рационализма и анализа в качестве “метода исследования” пришли “переживание”, “чувствование” (Дильтей) и “любовное понимание” (Больнов), когда было запрещено критическое мышление, когда целью образования стало насаждение иррационального мировоззрения. Дьёрдь Лукач описывает эту “определённую философскую атмосферу” в конце века как “разложение рационального «доверием» и «пониманием», уничтожение прогресса верой, некритическое отношение к иррационализму, мифам и мистике”» (Майнхоф, «Ложное сознание», 1968 г.).

«Они» — женщины, статья о женщинах. Но сказанное относится ко всем людям при капитализме. Наблюдение Майнхоф куда масштабнее, чем думала она сама. «Они обрели избирательное право тогда, когда избирательный бюллетень перестал быть инструментом общественных изменений…» — именно, буржуазия разрешает голосовать, только будучи уверенной, что от этого ничего не зависит. Разовьём эту мысль: если разрешено что-либо — выборы, демонстрации, митинги, оппозиционные партии, транслирование парламентских прений, любые одежда и причёски, нудизм, нетрадиционный секс, эротика в культуре, однополые браки, смена пола, авангардизм, рок-музыка, сектантство, эвтаназия etс — значит, от этого уже ничего не меняется. А если власть предержащие заподозрят обратное, то сразу аннулируют всё это. При капитализме появляются новые права не потому, что капитализм улучшается, а потому, что они «перестали быть инструментом общественных изменений». Новые права: победа не только левых, но и буржуазии — она сделала эти права безвредными для себя.

«Новый проект — не только результат успешной борьбы левых, но одновременно и плод их политического поражения» (Майнхоф, «Третий проект»). Сказано по конкретному случаю, но заменим «новый проект» на «новые права» — и это будет относиться ко всему капитализму.

«…современное “чрезвычайное положение” прошло необходимую обработку. Оно вышло изощрённее, расчётливее», — говорит Арундати Рой об Индии 2010-х («Проблема — не “терроризм”…»), что относится ко всей буржуазной Системе. Знаменательно, что индийская писательница говорит именно о «чрезвычайном положении», с которым боролась Майнхоф.

То же насчёт образования, о котором говорит дальше Майнхоф в «Ложном сознании». Капитализм сделал образование всеобщим не для умножения интеллигентов, а для аннулирования интеллигенции и пестования «интеллектуалов» — узких специалистов, за пределами своей профессии обращающихся в мещан.

Теперь концовка статьи: «Протест назрел. Он не состоится. Причина не только в том, что власть хорошо овладела методами и средствами подавления. Главная причина — в продукте общественного воспитания, клеветнической пропаганды и отупляющего труда: в наличии миллионов глупых, отупевших, аполитичных, обожающих Фарах Диба и Сорайю (жён иранского шаха — Л.), возящихся, хорошо думающих и неправильно действующих, бьющих своих детей женщин. И таких всё ещё большинство».

Заменим «женщин» на «людей» — и выйдет точная характеристика всего человечества, особенно постсоветии двухтысячных. К началу двухтысячных протест назрел. Но не состоялся. Отчего — писала Майнхоф в 1968-м.

Подобное происходит у крупных прозаиков — автор говорит больше, чем думал сказать, сочинения писателя перерастают его. Ещё чаще подобное происходит в поэзии. Такова специфика художественной литературы. В философской литературе это удаётся реже, в публицистике — почти никогда. Майнхоф — удавалось.

Касаемо Энслин (соавтора Майнхоф в ряде программных документов РАФ) — вспомним её 28-летней, в 1968-м. Когда судимым за поджог универмага предоставляется последнее слово, Энслин заявляет: «Нет. Я не хочу дать вам возможность создать впечатление, что вы меня слушаете». Тонкое наблюдение, заключённое в отточенную форму. Власти дают оппозиции возможность высказаться не для того, чтобы выслушать, а создавая впечатление, что выслушали. Тактика послевоенного капитализма — дать людям выговориться, стать выступившим в парламенте Человеком, который смеётся, из романа Гюго. И, выговариваясь, люди «выпускают пар», расслабляются. Ложное ощущение. Отрицательное последствие. Говорить надо только со своими.

Гудрун Энслин была потенциальным теоретиком. Ей просто не хватило времени.

«Если не мы (я, ты, вы), то кто?» — эту фразу модно использовать в современной России, чаще шуточно. Наступит время, когда в постсоветии его начнут задавать, не о личных делах говоря, но об общественных.

Для антикоммунистов красноармейцы Великой Отечественной — «террористы», «чудовища на свободе». Вслух это не говорится: будет скандал (учитывая Нюрнбергский процесс), многие задумаются. Своё истинное лицо политики и журналисты показывают, проклиная послевоенных красноармейцев.

«Все работники постсоветских СМИ и две трети писателей, историков и политологов — фашисты, геббельсы» (Яна К?ндова, «Танец Гитлера»).

Идеология неолибералов — «точная копия системы мышления фашистов» (Александр Тарасов, интервью автору данного текста). Крупный российский чиновник сделает уважительное лицо, если прилюдно заговорить о Космодемьянской. Но решивший продолжить её традиции взамен уважительного лица увидит перед собою гестапо.

Задача антифашиста — освоить опыт послевоенных левых партизан. «Для определения целей будущей борьбы мы нуждаемся не только в детальном анализе нынешней ситуации и нынешнего этапа общественного развития — нам не обойтись без опыта и знаний, накопленных за прошедшие четверть века» (Биргит Хогефельд, разумеются 1970–1995 гг.).

«Интеллигенция 90-х по отношению к культурным гетто оказалась в положении германского населения при Гитлере по отношению к концлагерям и еврейским гетто. Это тот счёт, который дети (внуки) этой «интеллигенции» — будущие РАФовцы предъявят в ХХI веке своим предкам» (Александр Тарасов, «Десятилетие позора»).

Этот счёт предъявят всей постсоветии — и предъявят его не только интеллигенты.

И. Л. Морозов пишет во «Введении» к «Политическому экстремизму…»: «Несмотря на постепенное продвижение России по пути построения демократического общества, сохраняется серьёзная социально-политическая база для развития политических экстремистских движений самого разного толка — религиозных фанатиков, националистов, леворадикалов. […] К настоящему моменту в России трудности социального, политического и экономического развития породили потенциальную угрозу развёртывания широкомасштабного левоэкстремистского движения в недалёком будущем. […] С учётом исторических, национальных и социально-политических особенностей нашей страны, можно прогнозировать гораздо больший размах и более глубинные последствия по разрушению государственной системы и гражданского общества, которые проявит левый экстремизм (особенно его левотеррористическая форма) в нашей стране, по сравнению с аналогичными движениями на Западе».

Касаемо «постепенного продвижения России по пути построения демократического общества» — это писано в 2002-м, и насколько власти РФ продвинулись в этом направлении, объяснять нет нужды. Но в остальном-то автор разумен…

«Ульрика Майнхоф первая бы высмеяла тезис, что в XXI веке борьба на городских улицах потеряла смысл. Нет никаких оснований утверждать, что история герильи заключена в 60-х — 80-х, после чего движение пережило стремительный закат, и феномен ситуационистского интернационала, РАФ, “Красных бригад” и “Прямого действия” — атрибут безвозвратно ушедшего прошлого. Вполне возможно, наоборот, это были первые лучи, лишь рассвет борьбы ангажированных интеллектуалов с властью и публичными институтами — и скоро мы будем свидетелями её продолжения» (Станислав Наранович, «Философия прямого действия…»).

«Перемены в России — это всегда надолго. За это время успеет вырасти ещё одно поколение “бульдозеров”. Прогрессивное или регрессивное — не знаю. Но знаю точно: сегодняшних молодых конформистов оно раздавит в лепёшку. Как каток» (Александр Тарасов, «Молодёжь как социальный бульдозер»). До этого надо успеть провести подготовительную работу. Чтобы новые «бульдозеры», ультра, были левыми, не правыми. «До этого времени у нас ещё должно хватить дыхания. За это время нам должно что-нибудь прийти на ум» (Майнхоф, «Чрезвычайное положение», 1964 г.). Изучить опыт партизан-антифашистов, популяризировать их и их тексты, опровергать клевету, указывать на их идентичность героям Второй мировой, разъяснять их ошибки, развивать их теории, усовершенствовать их тактику. Дать фундамент подрастающим Кастро и Майнхоф. Они отрекутся от постсоветских мещан, «и плюнут им в морды» (Наталья Магнат), «внесут разрыв с Системой в повседневную жизнь».

«…дорогая Ульрика (а я всё равно идиотски верю в твоё появление), когда тебе вконец надоест смотреть на колышущиеся занавески, сообщи, пожалуйста, мне — а то тут у всех столько универмагов в головах, годами жечь можно» (Александр Павлов, омский журналист и кинокритик, «Комплекс неполноценности Баадера — Майнхоф», 2012 г.).

А касаемо «чудовища на свободе» (как называли Монхаупт российские СМИ) вспоминается Маркс. Пиша, что коммунистам придётся прибегнуть к насилию, он добавлял с юмором: кое-кто «будут за это называть нас чудовищами, но нам на это решительно наплевать».

Просматривая кадры, запечатлевшие рафовцев, в частности Гудрун Энслин, поразился следующему обстоятельству. Я её узнал. Что Яна К?ндова (1978–2009) также была невысокой, стройной блондинкой, филологом, леворадикалом, я знал. Но, наблюдая за Энслин, поразился полной идентичности их мимики, взглядов и жестикуляции. Дважды — когда Гудрун входит в зал суда и жестом предостерегает полицейского от приближения, и когда, улыбаясь кому-то, вдруг резко меняется, сверкнув глазами на стоящего рядом (за кадром) — я испытал потрясение, ибо просто видел Яну. (О подражании речи нет — из РАФ Яна знала только о Майнхоф.) Тогда уже осознал остальное — Яна в том же возрасте стала жить в браке, также выросла в семье со строгими правилами в духе христианства (но по-советски, без идеи бога) и также порвала с ним, перейдя к чистому атеизму, также одобрила нудизм (правда, сама нудистом не стала), также забросила диссертацию, презрев академический мир, также ненавидела любые компромиссы в вопросах морали, также ставила во главу угла неприятие нацизма и всего с ним схожего, в том же возрасте сделала вывод о фашизоидности любой буржуазной власти («ТанецГитлера»), и только ушла из жизни в том возрасте, когда Гудрун пошла в партизаны (собирая материал для романа о партизанах, именно антинацистских).

Буржуазные авторы пишут о вспышках ярости у Энслин, подводя к тому, что партизанкой её сделала агрессивность. Я уже возразил им как человек, 9 лет бывший студентом и столько же — преподавателем. Добавлю ещё на правах прожившего 8,5 лет с реинкарнацией Энслин — физиологической, психологической и идеологической. Вспыльчивость, нервозность Энслин вызывалась обострённым чувством справедливости. В ней жили два человека — маленькая улыбчивая девочка из советского мультфильма («Энслин наивна», оценка писателя-анонима) и фурия, валькирия, призывающая к казням и бескомпромиссности. «Если такой человек, как Гудрун, в которой нет ничего плохого, мог совершить столь антисистемный акт, значит, плоха ваша система» (Бернвард Веспер). Подтверждаю как очевидец.

Ничего плохого. Система — подлежит уничтожению.

https://revolution.allbest.ru/culture/00613846_0.html.

https://kathleenpequeno.com/edward-pimental-and-the-raf/.

http://colonelcassad.livejournal.com/1248300.html