Сегодня я специально подстроила график в спортивном центре, чтобы пораньше освободиться. Я честно трудилась там тренером по фитнесу и самообороне для девушек. Но несколько дней назад подслушала разговор моего Влада с другом. Кажется, он готов перейти на новый уровень отношений. Сначала испугалась, но потом, рассудив, подумала: «А почему бы и нет? Что плохого в замужестве?»

Так тому и быть. Пусть зовет замуж — соглашусь. Мы ведь идеально подходим друг другу. Он серьезный и основательный, а я его вечный двигатель. Только я могу его расшевелить, а он вовремя «заземлить» меня от слишком безумных идей.

Мы договорились на романтический ужин в честь Дня всех влюбленных. И я почти уверена, что сегодня Влад решится сделать предложение.

К такому дню, после которого изменится вся моя жизнь, нужно подготовиться основательно.

Прямо возле фитнес-центра, будто из ниоткуда, появилась кондитерская.

Еще вчера, кажется, тут ничего не было. «Нашли же место! Поел сладкого — и сразу к нам, калории сжигать», — усмехнулась я про себя. Но в честь праздника можно себя и побаловать.

Меня тянуло в эту кондитерскую со сказочным интерьером с невероятной силой. Наверное, во всем виновата слишком привлекательная вывеска. Я решила не сопротивляться.

Внутри за прилавком стояла милая пухленькая девушка. «Видимо, весь ассортимент изучила — сможет посоветовать что-то дельное», — подумала я.

— Добрый день! Что-то определенное ищете? — спросила она с улыбкой.

— Добрый… Не знаю, у вас тут всего так много, глаза разбегаются, — растерянно ответила я, оглядывая горы крафтовых коробочек с розовыми и красными сердцами. Под стеклянными колпаками красовались пирожные и кусочки тортов, рассыпаны груды леденцов и прочих сладких соблазнов.

— Какой-то повод или просто решили полакомиться? — раздался задорный смех.

Его источником была та самая миловидная девушка, но что-то в ней было не так. Ее движения казались чужими, угловатыми, будто она надела это тело, как неудобный костюм.

Но уловить и удержать в голове эту странность не получалось — мысль соскальзывала, забываясь.

— Парень сегодня должен сделать предложение, представляете? На День влюбленных! Романтично же? — вдруг по-девичьи выпалила я, сама удивляясь своему порыву. Ловя себя на мысли: ведь я и правда ждала от Влада этого шага, потом смирилась, потом и вовсе сама себя уговорила, что никакой брак мне не нужен.

Меня неудержимо тянуло выложить все мысли и страхи, будто эта продавщица была старым другом.

Я списала все на «эффект попутчика». Вряд ли стану частой гостьей в этой кондитерской, мои клиентки не простят мне лишних килограммов.

И сама не заметила, как рассказала ей о Владе: о том, что он слишком педантичный, правильный, идеальный. А я — его полная противоположность, живой хаос, вечно несусь куда-то, генерирую идеи, которые не всегда довожу до конца, а некоторые идеи слишком сумасшедшие. Он — тихая гавань, а я — шторм…

— Почему же замуж собралась? — спросила пышечка, внимательно слушая.

— Мы давно вместе… Думаю, будем дополнять друг друга. Наверное… — ответила я, почувствовав легкую неловкость от собственных слов. Будто сама не верю в то, что говорю.

— Уверенности в твоих словах я не слышу. А знаешь что? Возьми вот этот набор. Приготовите вместе, а если что — справитесь и одна. И костюмчик для тебя есть, бери. Ему понравится.

Развернув коробку, я ахнула. Внутри лежало розовое платье, кипенно-белый передничек, чулочки и шикарное нижнее белье, которое переливалось и сияло, словно сказочное.

— Наверное, не подойдет по размеру…

— Подойдет, — твердо ответила пышечка.

— Мой парень слишком консервативный, не оценит, — попыталась я вернуть наряд, но она уже мягко выпроваживала меня к выходу.

— Пригодится!

— А оплатить?

— Подарок от заведения, поспеши, у тебя не так много времени!

Ладно, подумала я уже на улице, странная девушка. А насчет костюма, так даже интереснее. Обязательно надену все это великолепие.

Дома я нарядилась, уложила светлые волосы, посмотрела в зеркало и поняла — нравлюсь себе. Осталось только ждать Влада.

А в этот момент контуры милой продавщицы поплыли и расплылись, словно мираж. За прилавком теперь стояла совсем другая девушка. Ее фигура была идеальной, а темно-медные волосы переливались, словно живое воплощение самой энергии. В янтарных глазах мелькали молнии, а черты лица казались нереальными, будто высеченными из света. Она была богиней нового мира, которая пришла в прошлое — просто чтобы немного развлечься.

— Смешные эти людишки из прошлого, — ее голос звучал как перезвон хрусталя. — И эта еще спасибо скажет. Мальчик-то ей не подходит, а ее настоящая судьба скучает, глупости творит… И праздник у них глупый — День влюбленных. Разве истинным чувствам хватит одного дня?

Сквозь толщу времени и пространства, будто раскат грома, донесся яростный крик:

— Энни, ты опять?! Сколько можно! Немедленно верни всех попаданок обратно! Я тебе все твои божественные волосенки повыдергиваю! Попадись ты мне!

Богиня нового мира, Энни, лишь тихо рассмеялась про себя: «Где ж ты меня найдешь, Лира? В божественные чертоги тебе путь заказан, а я отсижусь, пока не остынешь».

И растворилась в пространстве, задорно хохоча, оставив после себя лишь ослепительную вспышку света.

Добравшись домой, я облачилась во всю эту красоту. Но впервые Влад опаздывал. Обычно он любил повторять фразу, которая набила оскомину даже мне: «Точность — вежливость королей». Похоже, этот король сегодня был разжалован.

Я позвонила ему сама.

— Слушаю, — спокойно ответил парень.

— А ты где, Владик? Я тут тебе сюрприз приготовила, — попыталась я.

— Лиза, я не приеду.

— Что случилось? Ты в порядке? Когда сможешь? Может, я к тебе? — привычно засыпала я его вопросами.

— Я больше к тебе не приду, совсем, Лиза. Давай без эмоций. Все кончено.

— Почему?

— Слишком разные мы. Прощай и удачи, Лиза.

За час до этого разговора, одеваясь на встречу с Лизой, Влад внезапно замер. Будто порыв ледяного ветра или чей-то незримый шепот донес до него простую и жуткую ясность: Лиза не та, с кем он хочет связать жизнь. Он всегда представлял себе семейную жизнь как тихий вечер, а не вечный праздник, спокойную гавань, а не иногда пугающий шторм.

Медленно, с какой-то обреченной аккуратностью, он снял уже надетую рубашку, расправил ее на плечиках и повесил в шкаф. Затем достал из кармана брюк маленькую коробочку. Приоткрыл крышку. Обручальное кольцо холодно блеснуло в свете лампы. Без единой эмоции он захлопнул коробку и вернул ее на прежнее место — в дальний угол ящика комода, где она пролежала в ожидании последние полгода.

Я, признаться, немного всплакнула от злости, поколотила невинную подушку, а потом решила: хватит. Надо отвлечься. Взяла в руки книжку с глупым названием «Я — Энергия». Ну, думаю, очередная фантастика для разгрузки мозгов. И как же я ошиблась!

Сначала все казалось просто забавным вымыслом: мир, где люди веками мечтали о магии, и вот она явилась — но не та, о которой грезили в сказках. Магия пришла как буря. И меня затянуло с первых же страниц. Я просто забыла о Владе, о разрыве, о всей этой дурацкой реальности за окном.

Я читала как завороженная. Представляла, как эта самая Энергия — невидимая, всепроникающая сила — врывается в мир и рушит все на своем пути. Не по-божественному, а жестоко, беспощадно. Миллиарды жизней, обращенные в пепел за секунду. Нити сияющей силы, тянущиеся к небу из руин городов, превращающихся в пепел. Жутко, но чертовски завораживающе!

А потом… потом началось самое интересное. Мир преобразился. Небо стало похоже на переливающиеся радужные соты. Природа взорвалась жизнью: там, где была пустыня, засыпанная пеплом, появились кристально чистые водоемы, деревья ломились от невиданных фруктов, ягоды светились в темноте. Красота неземная! И среди всего этого — выжившие: люди, пережившие хаос и голод. И эта самая Энергия, что все уничтожила, стала их единственной надеждой.

Появились Одаренные — те, кто смог работать с энергией нового мира. Они парили в воздухе, читали мысли, высекали молнии кончиками пальцев! Строили дома — живые, дышащие организмы, где стены пульсировали в такт сердцу. Ой, да чего только они не умели! Все стало… натуральным. Даже медицина — без единой химической таблетки, только силы природы и энергии. И люди стали жить долго, очень! Хотя некоторые уходили резко, в одночасье — суровая плата за этот дар.

Но и тут не обошлось без человеческой… скажем так, глупости. Сильные, Одаренные, вознеслись на вершину, образовав новую элиту. А простые люди — слуги. Неравенство стало только острее.

Я читала и думала:

«Даже обладая силой богов, люди умудряются выстроить ту же пирамиду рабства. Печально. Не меняются люди, даже в новом мире».

Героиня, Лира — обычная девчонка из людского квартала, которая внезапно обретает дар.

Пока не наткнулась на одну сцену — раскрытие энергопотенциала Лиры в школе Одаренных. Энергия испытывает ее видениями прошлого и будущего, заставляет пройти через ад сомнений и боли. Я читала, не отрываясь, в каком-то трансе. Страницы переворачивались сами, время остановилось. И тут мое восхищение сменилось бешенством.

В прошлом отец Лиры бросил ее с матерью. А потом… потом попытался убить собственную дочь, малышку! И знаете почему? Потому что родилась девочка, а не мальчик.

У меня в глазах потемнело от ярости. Я швырнула телефон с электронной книгой на диван.

— Вот же гад! Мужлан! — выпалила я в пустоту, будто он мог меня услышать. — Мужики-бурундуки! Ты же в учебник биологии хоть раз заглядывал, дурень? Пол ребенка от тебя зависит! Какую хромосому передал — такую и получил! Сам дурак, а виновата девочка, которая даже родиться-то без тебя не могла!

Эта сцена вывела меня из себя до дрожи в коленях. Как можно? В таком мире, где есть магия, сила, возможность изменить все к лучшему, — и оставаться такой примитивной, подлой тварью? Энергия дала людям силу, но, видимо, не смогла выжечь из них эту древнюю, уродливую грязь. Сила не меняет сути. А суть… увы, часто оставляет желать лучшего.

И почему я так взбесилась из-за книги?

И сладкого хочется. А точно! Печенье! Вот и съем я его сама, все до крошки!

Я посмотрела на необычную коробку. На ней была инструкция:

КЛЮЧЕВОЙ АКТИВНЫЙ КОМПОНЕНТ: «ИСТИННАЯ ЭНЕРГИЯ ЛЮБВИ»

ВНИМАНИЕ! Данный компонент отсутствует в коробке в готовом виде. Он должен быть синтезирован пекарем непосредственно перед приготовлением.

СПОСОБ ПОЛУЧЕНИЯ:

Выберите источник (один из двух путей):

1. ПУТЬ ТАНЦА. Совершите спонтанный танец до полного физического истощения, пока ум не отключится, а движения не станут чистым импульсом души. Энергия материализуется в момент первой искренней слезы, упавшей на пол.

2. ПУТЬ ЭМОЦИИ. Вспомните момент самой сильной, безоговорочной и бескорыстной любви в вашей жизни (не обязательно романтической). Полностью погрузитесь в это воспоминание, позволив чувству заполнить каждую клетку тела. Энергия материализуется на пике переживания, в момент счастливой утраты себя.

Пойманная энергия кристаллизуется в виде одной чайной ложки «Золотого Нектара» — субстанции с температурой тела создателя и мерцающим внутренним светом.

ИНСТРУКЦИЯ ПО ПРИГОТОВЛЕНИЮ:

Высыпьте сухую смесь в миску из натурального материала (керамика, дерево).

Влейте сто грамм размягченного несоленого сливочного масла и одно свежее куриное яйцо.

Добавьте немного экстракта ванили из далеких лесов жемчужных фей (в розовом пакетике).

Добавьте щепотку красного драконьего перца (в красном пакетике).

Замешивайте тесто только руками, вкладывая мысленный образ того, кому предназначается угощение.

Добавьте самостоятельно полученный «Золотой Нектар» (Истинную Энергию Любви).

Сформируйте печенье в форме круга (символ целостности).

Выпекайте при температуре 165 C ровно 11 минут.

Печенье готово, когда по кухне разольется запах, вызывающий щемящее чувство ностальгии по дому, которого не существует.

ОЖИДАЕМЫЙ ЭФФЕКТ:

Печенье «Истинная Энергия Любви» не создает чувств на пустом месте. Оно действует как мощный усилитель и проявитель:

Обнажает глубинную, часто скрытую суть чувств человека, который его отведал.

Усиливает существующую искреннюю эмоциональную связь.

Очищает искаженные представления о привязанности, снимая наслоения страха, гордости и лжи.

ПРОТИВОПОКАЗАНИЯ: Лицемерие, цинизм, намерение манипулировать. Может вызвать непредсказуемые побочные эффекты, включая катарсис, поток воспоминаний и полную эмоциональную перезагрузку.

Хранить в сухом, защищенном от чужих взглядов месте.

Срок годности сухой смеси не ограничен. Срок годности «Золотого Нектара» — ровно 1 час с момента материализации.

«Помните! Любовь — это не ингредиент. Это состояние вселенной. Ты — всего лишь проводник».

Я решила испечь печенье по этой странной инструкции. Но главный ингредиент — «Энергию Любви» — нужно было добыть самой. Можно было вспомнить самый светлый момент, но в душе зияла только пустота и похороненная под ней горечь. Оставался второй путь — станцевать. От души. Пока не упадешь.

Обычно я ни за что не стала бы этого делать. Мысль танцевать до изнеможения в полном одиночестве казалась абсурдной и даже немного унизительной. Но сейчас — сейчас все было иначе. Внутри сидела навязчивая, чужая и в то же время настойчивая идея, что это нужно. Что это правильно. Она не звучала словами, а жила где-то в солнечном сплетении, тихим, но неумолимым давлением. Сидеть на месте стало невозможно. Тело требовало движения, будто кто-то невидимый дергал за невидимые нити.

Я уже была в том самом розовом платье и чулках — надела их почти на спор с собой, чтобы почувствовать иначе. Поверх натянула смешной фартук. Включила музыку погромче, чтобы заглушить все мысли, и встала перед зеркалом.

Сначала выходила злость. Движения были резкими, скомканными. Потом я просто устала думать, и тело начало двигаться само — плавнее, свободнее, сбросив все ограничения. Я танцевала не для кого-то. Я просто чувствовала музыку, слышала, как шуршит платье, болтается фартук. Кружилась, пока в глазах не потемнело от усталости.

В конце я просто опустилась на колени, вся в мыле, сердце колотилось. В голове наступила тихая, пустая ясность. И откуда-то из самой глубины подкатило щемящее чувство… жалости к себе? Нет, скорее, понимания. Что я вот такая — эмоциональная, могу беситься из-за книги, а потом танцевать до изнеможения перед зеркалом. И это… нормально. По-моему.

По щеке сама скатилась слеза и зависла в воздухе. И прямо на том месте вспыхнула маленькая, теплая, золотая капелька света. Она просто висела, пульсируя. Я подставила ложку, и капля сама упала в нее. Теплая, почти живая. Вот он, «Золотой Нектар».

Потом на кухне я уже на автомате делала все по инструкции: смешала сухую смесь, масло, яйцо, добавила две волшебные щепотки из пакетиков. А в конце вылила в тесто золотую каплю. Она растворилась без следа.

Раскатала тесто, вырезала формочками печенье — человечков, сердечки — и поставила в духовку.

Пока оно пеклось, я стояла в своем дурацком наряде и смотрела в окно. Злость ушла. Осталась легкая усталость и пустота, в которой было тихо и спокойно.

А потом по кухне пополз запах. Не просто сладкий запах выпечки. Это пахло так, будто кто-то открыл окно в детство, в самый беззаботный летний день. Пахло яблоками с бабушкиного дерева, теплым деревянным полом на даче и чем-то таким родным, от чего сразу щемит сердце. Только вот дома такого… вроде бы и не было никогда.

Духовка пискнула. Я достала противень. Печенье было румяным и невероятно приятно пахло. Не стала ждать, отломила кусочек еще горячим и откусила.

И… ничего особенного не произошло. Не было взрыва вкуса. Просто на душе стало тепло и тихо. Как будто я сама себя обняла и сказала: «Все нормально. Со всеми бывает. Подумаешь, мужик бросил».

И в этот момент в углу кухни, где всегда лежала тень от шкафа, воздух вдруг задрожал и расплылся. Появилось светящееся пятно, переливающееся всеми цветами — прямо как волшебное небо в книжке. Оно не пугало, а тихонько манило, словно забытая, но очень родная мелодия.

Даже не осознавая, что делаю, я накинула пальто прямо на платье и фартук, сунула оставшееся печенье в карман и шагнула в этот свет.

***Читайте также***

Мир закружился в вихре света и цвета, словно я падала в бездонный колодец. Печенье во рту оставило странный привкус — сладкий и электрический одновременно, а портал тянул вперед с неумолимой силой.

Я не сопротивлялась. Шагнула — и вот уже в легкие ударил холодный воздух, а земля с силой встретила тело, выбивая дыхание. Я рухнула на кого-то твердого, крупного, и этот кто-то инстинктивно обхватил меня, смягчая падение.

— Черт, еще одна! — прогремел мужской бас над ухом, полный досады и удивления.

Руки, сильные как тиски, сжали мою талию, прижимая ближе. Я попыталась вырваться, но мужчина легко перевернул меня на спину, придавив своим весом. Он был высоким, мускулистым, с длинными черными волосами, спутанными от ветра, и глазами цвета стальной бури.

Но я была парализована не им, а ночным небом. На нем красовалась огромная, яркая, непривычная луна, а сам небосвод, будто живые соты, постоянно вспыхивал переливающимися всполохами.

Его ладони скользнули по моим плечам, вниз по бокам, проверяя — или наслаждаясь? — ткань пальто, платья, белья, чулок, все ощупал.

Мужчина ожидал, что все это обратится в прах, как и положено чужеродным предметам в этом мире. Но, к его удивлению, они лишь слегка потускнели, будто энергия нового мира обошла их стороной. Магия той странной кондитерской защитила наряд.

— Натуральное? — пробормотал он, раздувая ноздри, словно зверь на охоте. — Обычно попаданки падают с неба голыми. А ты в одежде, да еще в такой интересной… и с печеньем? Странная ты девчонка.

Его пальцы, грубые и уверенные, пробрались под пальто, скользнули по краю белья. Он усмехнулся, проводя рукой по моему бедру.

— Энни — богиня наша, сегодня расстаралась. Ты уже седьмая за день. Некоторые даже симпатичные, но ты… Ты — огонь.

Я ахнула, пытаясь оттолкнуть его — тело отзывалось предательским жаром, но разум кричал «нет».

— Пусти! Кто ты такой? Что ты себе позволяешь? — выкрикнула я, брыкаясь.

Но он не отпускал. Его рука скользнула выше, по внутренней стороне бедра, вызывая мурашки. Сразу стало ясно — этот мужчина был опытным. Он знал, как давить, как ласкать, чтобы тело сдалось раньше разума.

— Я? Александр Ветров, дежурный по попаданкам. Энни, эта неугомонная богиня энергии, сегодня много вас из прошлого наловила — видимо, праздник у вас там.

«Ветров? О, прямо как тот противный бурундук из книжки», — мелькнуло у меня в голове.

— Некоторые девчонки очень даже ничего, послушные, сразу понимают, что к чему. Может, останешься со мной? Я покажу тебе этот мир — энергия, сила, удовольствия, которых в твоем прошлом не было. Будешь моей на ночь? Или на две? Ты мне нравишься, горячая. Давай, не сопротивляйся, здесь все по-другому.

— Не сопротивляйся, кошечка, все равно будешь моей, — прошептал он.

Его губы коснулись шеи, зубы слегка прикусили кожу, а рука двинулась еще выше. Я задрожала, но нашла силы сунуть ему в рот кусок печенья:

— Заткнись и жри!

Он проглотил, не ожидая подвоха, и вдруг замер. Вокруг него вспыхнула энергия, словно молния.

— Что… это? — прошептал он, и его глаза расширились.

Я почувствовала прилив сил и оттолкнула его, но мое тело уже отзывалось на прикосновения.

— Алекс, что там? У тебя новенькая? Веди ее раскрывать потенциал, а потом на обряд определения пары! Говорят, больше попаданок не будет, так что давай быстрее, спать охота! — крикнул кто-то из темноты.

— Слышала? Ну, пойдем, малышка, — сказал Ветров, снова пытаясь прикоснуться.

— Не трогай меня. Сама дойду, куда нужно, — ответила я.

— И что, пойдешь пару искать себе, истинную? — весело спросил этот бурундук.

— Какая разница? Вы все тут ненастоящие. Так хоть развлекусь. Где там мой истинный?

— Развлекайся со мной. У меня все лучше, чем у любого «истинного», — похабно подмигнул он.

— Ревнуешь, что ли? Вдруг я лучше тебя найду? «Истинная пара» — звучит интересно.

— Я не верю в эту чушь. Браслет определения пары давно удалил. Ерунда это все, для слабаков.

Он все-таки проводил меня до здания — странного, необычного, будто живого организма, где вместо крови по стенам пульсировала энергия. Я стояла внутри и восхищалась, неужели это не галлюцинация? Быть не может!

— Девушка, проходите, не задерживайте очередь!

«Буду играть по правилам этой галлюцинации, интересно, что дальше?» — зашла в сияющий круг.

Энерготехник уже отворачивался к следующему в очереди, а я все смотрела на цифры на экране. Боль после ритуала раскрытия потенциала пульсировала в венах — как электрический разряд, прошедший сквозь все тело и оставивший после себя странное, щемящее тепло. Эта боль была слишком реальной. Во сне не бывает так.

Цифры на экране, показывающие мой потенциал, казались смехотворными. Не самая высокая, как пояснил техник, но и не низкая.

— Для попаданки с улицы — нормально. Способности есть, но раскрывать их вам придется самим, — бросил он, не глядя на меня.

Я просто кивнула, хотя внутри все клокотало.

Кто-то из девушек психовал: «Что? Я не суперсильная? Это ошибка! Я должна спасти этот мир!»

Другая рыдала: «Я хочу домой! Это сон, да?»

Я стояла и пыталась осмыслить. Все совпадало с книгой, которую читала совсем недавно. «Я — Энергия». Но это же выдумка! Или… нет?

Темноволосая девушка с глазами, похожими на жидкую ртуть — холодными, переливающимися, как энергия в небе, — подошла ближе. Она была удивительно похожа на Александра Ветрова — те же черты, только мягче, женственнее.

— Здравствуйте, меня зовут Лира, не переживайте, — сказала она, и ее голос звучал уверенно, но с ноткой заботы. — Это экстренная мера для всех попаданок, как и обряд определения пары. Это нужно, чтобы найти в этом мире якорь. Иначе вы можете раствориться в энергополе, рассыпавшись пеплом. Вы попали во временную аномалию, в будущее Земли. Наш мир изменился. Прошлого больше не существует. О новых правилах вас обучат позже. В ваших интересах принять это и жить по новым законам.

Я замерла. «Попаданки», «энергополе», «рассыпаться пеплом», «будущее Земли» — слово в слово, как в книге! Небо в сотах, живые дома… Все совпадало. Холодок пробежал по спине. Это не сон. Это та самая реальность из книги? Голова закружилась, я оперлась о стену, пытаясь перевести дыхание.

«Лира», — пронзила меня догадка. В книге героиню звали Лира Винди. Совпадение? Сердце забилось чаще.

«Нет, бред, не может быть», — отчаянно думала я, но паника нарастала.

— Малышка, ну как, выжила? — Александр присел рядом, все такой же самоуверенный. Его глаза блеснули тем же ртутным отблеском, что и у той девушки.

Я уставилась на него. Осознание накатило тяжелой волной. В книге отец Лиры был ветреным, с именем, связанным с ветром. Ветров. И дочь — Лира. Все совпадало слишком идеально. Я сглотнула ком в горле.

— Это твоя сестра? — хрипло спросила я, указывая на темноволосую. В последней надежде, что это совпадение.

— Лира? Нет, она моя дочь.

— Ты выглядишь как ее ровесник, — пробормотала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Я стояла, чувствуя, как реальность из книги накрывает меня волной — холодной и липкой.

Это не совпадение? Это мой новый книжный мир? Или просто забористые печеньки? Ставлю на второе! Первый вариант звучал слишком фантастично.

— Мы тут не стареем, малышка. Тебе должен понравиться новый мир, — усмехнулся он, не замечая моего шока.

— Елизавета.

— Что?

— Меня зовут Елизавета. Не «малышка». Запомни, — ответила я механически, пока внутри бушевал вихрь.

Книга, которую я вчера читала, чтобы забыться после расставания, — это не выдумка? Я в этом мире? Паника смешалась с яростью. Это слишком. Я сжала кулаки, чтобы не закричать.

— Запомню, Вета, значит. Так что, будешь со мной, Вета? — переиначил мое имя он. — Я предлагаю простые решения. Зачем искать какую-то «истинную пару», если можно хорошо провести время?

— Потому что я не для этого сюда попала, — сквозь зубы процедила я, чувствуя, как гнев придает сил.

— Попала сюда, потому что… — я замялась. А почему?

Потому что меня бросили? Потому что поверила в сказку с Владом? Потому что съела то странное печенье?

— Потому что я хочу понять, что здесь правда, а что — нет, — наконец выдохнула я бессвязную мысль. Ветров на это многозначительно хмыкнул.

— Правда в том, что ты в мире Энергии. У тебя есть потенциал, который нужно развивать. Или контролировать. А еще правда в том, что обряд определения пары — обязательная процедура. Ты же не хочешь рассыпаться пеплом? — его голос стал серьезнее.

В моих глазах впервые с момента попадания вспыхнул настоящий страх, с уст Лиры это не звучало настолько страшно.

— Вот видишь? — Александр шагнул ближе. — Останься со мной, я защищу тебя. — Его рука снова потянулась ко мне, но я резко отпрянула.

— Хватит! — В моем голосе прозвучала сталь, которую я в себе раньше не слышала. — Если этот обряд обязателен — веди. Но свои лапы убери от меня. И найди мне хоть какую-то одежду.

Все девушки-попаданки — и та самая Лира, дочь Александра — были одеты в одинаковые серые комбинезоны. А я в своем шерстяном пальто и весьма провокационном платье выглядела нелепо.

Мне тоже принесли комбинезон. Свой наряд — платье, фартук, чулки — я сняла с огромным сожалением. Они мне так нравились… Но щеголять тут в таком виде не было ни малейшего желания. И едва пальцы ослабили хватку, одежда рассыпалась в руках легкой серебристой пылью. Этот мир очищал все чужеродное.

— Эх, платье жалко. Красивое было, и мне шло. Спасибо, что голой не осталась! — вздохнула я, а потом пришло осознание.

«Интересно, — подумала я, — а в желудке Алекса печенье пеплом рассыпалось? Так ему и надо!»

Дальше был обряд определения пары. Сверкающее поле оказалось намного меньше, чем я ожидала, — небольшая сфера, переливающаяся энергией. Нужно было просто положить в нее ладонь.

Я нервно сглотнула, когда энерготехник жестом пригласил меня вперед.

— Не бойтесь, это безболезненно, — сказал он бесстрастно.

Я опустила руку. Энергия мягко обволокла кожу, теплым потоком разлилась по венам. На запястье проступили уникальные узоры — словно татуировка из чистого света, переплетающиеся линии, напоминавшие вихри ветра. Настройщик сканировал их устройством, внося данные в базу.

— Готово. Теперь ждите результаты совпадения. — Не прошло и нескольких минут, как энерготехник сказал: — Ваша подходящая пара — Варлей Ровер, — объявили мне.

Мне показали голограмму. Я замерла, на меня смотрел практически мой бывший — Влад-гад, тот самый, который бросил меня несколько часов назад.

— Не может быть, — выдохнула я.

— Почему же не может? Сорок процентов идентичности — весьма неплохо, — техник говорил это, явно желая поскорее отделаться от моих навязчивых вопросов.

— Но вы же говорили об идеальной паре…

— Полное совпадение — явление исключительное. Вашего совпадения вполне достаточно для зачатия энергоодаренного ребенка.

— Как-то я все это по-другому представляла…

Варлей Ровер оказался генетиком. Правильный до зубного скрежета. У меня даже закралось подозрение — не потомок ли он Влада? Та же светлая голова, спокойные глаза, педантичность в каждом движении.

— Познакомитесь завтра. А пока мы проводим вас в дом для попаданок, — сказал энерготехник и тут же переключился на следующую девушку. Я кивнула, еще не понимая, во что все это выльется.

На следующий день Варлей ждал меня у входа в общежитие для попаданок — высокий, в аккуратном комбинезоне, с улыбкой, будто выверенной по линейке.

— Елизавета? Рад встрече. Я Варлей Ровер, ваш… партнер по обряду. Давайте прогуляемся, покажу город, — сказал он ровно, без лишних эмоций.

Я согласилась — любопытство пересилило. Наше свидание больше походило на познавательную экскурсию. Мы шли по улицам города, где дома, словно живые организмы, пульсировали энергией, а стены переливались, как соты в небе. Варлей рассказывал о мире размеренно и обстоятельно:

— Здесь энергия — основа всего. Одаренные управляют ею. С потенциалом, как у вас, необходимо много работать.

Его голос был ровным, интересным. Он объяснял генетику, как энергия меняет ДНК, почему попаданки важны для разнообразия генофонда и воссоздания популяции людей. С ним было приятно: умный, внимательный, он расспрашивал о моем прошлом, слушал про фитнес и самооборону.

«Интересно, — думала я. — С ним спокойно, как с Владиком, но без той скуки. Может, это знак?»

Мы зашли в парк с невероятно яркими цветами. Варлей показал, как энергия питает растения, коснулся дерева — и оно мгновенно расцвело. Вечер закончился в парке у фонтана, если так можно было назвать воду, льющуюся из неба стеной. Он наклонился и поцеловал меня — губы мягкие, нежные, но… ничего. Ни искры, ни жара. Я пыталась себя успокоить: не все же сразу. Влад мне тоже поначалу не очень нравился.

Почему я вспоминаю того, кого хотела бы забыть? Да потому что передо мной — практически его идеальная копия. Только Варлей был еще правильнее, еще спокойнее, еще симпатичнее.

Я отстранилась, улыбнулась:

— Хороший день, Варлей. Спасибо за прогулку. Проводишь?

А внутри — пустота. Он мне нравился умом, с ним было интересно. Но поцелуй был как рукопожатие.

Варлей оказался идеальным партнером для свиданий — он планировал все заранее, выбирал места, где можно было узнать город. На второе свидание он повел меня в музей энергии — огромное здание, где экспонаты светились, показывая, как энергополе изменило мир.

— Смотри, вот как энергия восстанавливает природу, — говорил он, указывая на голограммы, где цветы расцветали от прикосновения.

Мы говорили часами. Он — о генетике, о том, как попаданки вроде меня могут усилить род одаренных, о будущем.

Я — о прошлом. Он был внимателен, спрашивал о моем мире, о фитнесе, даже записывал идеи для новых тренировок.

— Ты уникальна, Лиза. Твои навыки из прошлого могут изменить подход к самообороне, — сказал он, и я почувствовала теплоту. С ним было интересно, как на экскурсии по новому миру. Он объяснял все логично, без лишних эмоций, но с глубиной.

«Может, это то, что нужно? Спокойствие», — пыталась я убедить себя, идя по этому вечнозеленому городу. Смотрела на цветущие деревья, на идеальные дорожки, удивлялась неспешному образу жизни без машин и привычной техники. Энергия заменяла все.

Но когда Варлей снова поцеловал меня на прощание у двери — губы сухие, осторожные, — ничего не случилось. Ни мурашек, ни жара, ни желания. Как поцелуй с другом. Я улыбнулась, поблагодарила за вечер, но внутри клокотало разочарование.

Он нравился умом, но тело молчало.

Я пыталась развивать отношения с Варлеем, а тянуло меня к Алексу. Он снился мне по ночам. Его стальные глаза, грубые руки, хищная усмешка — все это преследовало меня, заставляя просыпаться в поту от незнакомого, всепоглощающего желания.

Днем я старалась заглушить внутреннюю бурю, целиком уходя в работу. Меня определили обучать девушек-одаренных самообороне, посчитав мои навыки из прошлого полезными. Ирония судьбы — работать мне пришлось в одном зале с Алексом Ветровым. Он тренировал парней боевым искусствам, я — девушек.

И каждый день рядом с ним был одновременно пыткой и наслаждением.

Он не упускал случая подколоть:

— Смотрите, парни, вот как делать захват нельзя!

Его группа дружно хохотала, мои девушки заливались краской.

Надо отдать ему должное — со своими подопечными Алекс был суровым, но, что меня искренне поразило, человечным и по-отцовски добрым. Никогда бы не подумала, что этот на вид грубый мужлан способен на такое. Для многих парней он стал тем, кого у них не было — родителем. Не давал свернуть на кривую дорожку, учил не только драться, но и готовить, чинить, обращаться с энергией, заботиться о себе, а кому было совсем туго — покупал одежду и еду.

— Не слушайте его, девушки, — парировала я, стараясь не смотреть в его сторону. — Для нас этот метод — самый правильный, особенно если противник выше и сильнее.

Алекс, как и его парни, часто занимался без рубашки. Мои подопечные постоянно отвлекались. Да и я сама немногим от них отличалась.

Но однажды после тренировки наш спор перерос во что-то большее.

Зал опустел, осталось лишь эхо шагов и тяжелое, еще не успокоившееся дыхание после тренировки. Я стояла у матов, вытирая пот со лба, а Александр прислонился к стене, скрестив на груди мощные руки. Его черные волосы прилипли к вискам, мокрая майка облепила рельефный торс, и от него пахло чем-то диким, животным и электрическим одновременно.

— Что, попаданка, опять злишься? — его голос, низкий, с легкой хрипотцой, пробежал по моей коже разрядом.

Я шагнула к нему, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Заткнись, Ветров. — толкнула его в грудь что есть силы.

Он даже не дрогнул. Только ухмыльнулся, поймал мои запястья и резко прижал к холодной стене. Тело к телу. Его грудь — твердая, горячая плита, а его дыхание обожгло шею. Я почувствовала, как бьется его сердце — сильно, быстро, в четком унисоне с моим.

— Твои методы слабы, Вета. Девушки должны учиться управлению энергией, а не кулачному бою, — сказал он, приближаясь так, что наши тела едва не соприкоснулись. — Почему ты не учишься управлять энергией?

— Думаешь, твоя энергия делает тебя неотразимым? Твои приемы — грубы. Покажи, на что способен без вашей чертовой магии, если так уверен, — бросила я вызов, злясь на собственную беспомощность.

Алекс задел за живое. Почти у всех попаданок были успехи в освоении энергии, а у меня — ни единой искры.

Он схватил меня в жесткий захват, прижав еще сильнее, почти вдавив в стену.

— Видишь? Слабая, — прошептал он прямо в губы.

Я вырвалась, но вместо отступления впилась в его рот — яростно, срывая майку с его плеч. Он ответил тем же, придавив к стене так, что дух захватило. Его руки скользнули по моему телу, оглаживая бедра.

— А ты думаешь, твоя злость скроет, как ты дрожишь? — его шепот в самое ухо стал ниже, гуще, опаснее.

Его голос заводил, как самый лучший афродизиак.

Пальцы правой руки Алекса медленно, словно змеи, проползли по моей талии, под топ, коснулись голой кожи живота, обожгли бедра через шортики. Я вздрогнула — прикосновение было как ток. От него по всему телу побежали мурашки, соски затвердели, низ живота сжался сладкой, томительной судорогой.

— Ненавижу тебя, — выдохнула я, но голос предательски сорвался.

Он наклонился еще ближе, губы в сантиметре от моих, дыхание смешалось в один горячий поток.

— Ненавидишь? — тихо, с хрипотцой рассмеялся он, и от этого смеха по мне прошла новая волна жара. — А тело твое кричит об обратном.

Его бедро вклинилось между моих ног, и я невольно, почти бессознательно, прижалась к нему сильнее, чувствуя, как там давно уже стало влажно и горячо. Он медленно провел ладонью по моей спине, вниз, к пояснице, сжал ягодицу, притягивая меня к себе вплотную. И резко, почти грубо, посадил меня на подоконник, встав между расставленных ног так, что я всей кожей, каждым нервом ощутила его возбуждение — твердое, пульсирующее, невероятно горячее.

— Отпусти… — прошептала я, но руки сами легли ему на могучие плечи, пальцы впились в напряженные мышцы.

— Ты не хочешь этого, — усмехнулся он, и в его глазах плясали искры.

Он наклонился, провел языком по моей шее — медленно, влажно, оставляя огненный след. Я задрожала всем телом, дыхание стало рваным, прерывистым, между ног пульсировало так сильно, что ощущения переходили в почти болезненную истому.

— Скажи еще раз, что ненавидишь, — прошептал он, губы коснулись мочки уха, а кончик языка обжег чувствительную кожу.

Я не ответила. Не могла. Просто стояла, дрожа, чувствуя, как тело предает меня с головой. А после прохрипела:

— Ненавижу…

Он отпустил меня резко, отступил на шаг, оставив сидеть на холодном подоконнике, разгоряченной и растерянной.

— Взаимно, малышка. Но мне это никогда не мешало наслаждаться.

Я ушла следом, ноги подкашивались, между ног было жарко и мокро, вокруг витал лишь его запах, эхо его прикосновений и низкого голоса. Ненависть смешалась с чем-то неизмеримо более опасным и пленяющим.

***Читайте также***

Очередная прогулка с Варлеем после такой стычки казалась лицемерной и невыносимой.

Все в Варлее было тихим, правильным, предсказуемым до тоски. Зашли в кофейню, где он угостил меня ароматным чаем и печеньем, к печенью я не притронулась. Кажется, у меня теперь аллергия на это лакомство, вдруг еще куда-то перемещусь?

Девушка-официантка как-то злобно на меня посмотрела, и мне захотелось уйти из этой кофейни поскорее.

На улице мы шли рядом, он рассказывал о своих исследованиях, а я кивала, ловя себя на том, что сравниваю его ровный, интеллигентный голос с низким, насмешливым шепотом Алекса.

Варлей — порядок и безопасность.

Алекс — хаос, в который так отчаянно хотелось рухнуть снова.

Мысли неотступно возвращались к тому моменту в зале, к его железным рукам, к той дикой, животной дрожи, которую он вызывал одним лишь прикосновением.

С Варлеем было уныло. С Алексом — опасно для рассудка и души. И от этой сладкой опасности перехватывало дыхание.

После произошедшего между нами повисло невысказанное, густое напряжение. Мы ловили взгляды через зал во время тренировок, и каждый случайный взгляд, каждое мимолетное касание отзывалось внутри сокрушительной горячей волной. Он смотрел на меня так, будто наизусть знал каждый мой предательский вздох, каждую тайную мысль.

Мы снова остались одни в раздевалке. Он стоял у шкафчиков, снимая майку — ткань медленно, словно нехотя, соскользнула с плеч, открывая блестящий от напряжения торс, каждую перекатывающуюся под смуглой кожей мышцу. Я замерла у своего шкафчика, не в силах отвести взгляд. В гулкой тишине было слышно только наше дыхание. Его — ровное, но чуть учащенное. Мое — сбивчивое, предательски громкое.

Он повернул голову и поймал мой взгляд. В его стальных глазах вспыхнуло знакомое, дерзкое, всепонимающее пламя.

— Нравится, что видишь? — спросил он тихо, и в голосе звучала не насмешка, а что-то другое. Желание?

Я не ответила. Просто сглотнула, чувствуя, как по телу снова пробегает та же предательская, разжигающая дрожь. Ненависть была еще тут, где-то глубоко, прячась под другими чувствами. Но поверх нее бушевало нечто иное, жгучее, неудержимое, пугающее своей первобытной силой.

Он сделал шаг в мою сторону. Воздух между нами будто загустел.

— Признай, моя техника лучше, — подколол он, поворачиваясь ко мне всем телом.

— Мечтай, — выдохнула я, но голос предательски дрогнул.

Он шагнул ближе, и пространство между нами исчезло, стало тесным, горячим. Его глаза потемнели, зрачки расширились, дыхание участилось.

— Тогда докажи, — сказал он, и это было уже не шуткой, а вызовом и приглашением.

Я не успела ответить — он в два движения схватил меня за талию, прижал к холодному металлу шкафчика.

Поцеловал меня жадно, требовательно. Я ответила сразу, впиваясь в его рот зубами, языком. Поцелуй был как битва — я укусила его нижнюю губу, он отвечал также страстно. Его руки пронырнули под мою майку, ладони — горячие, грубые, опытные — обхватили ягодицы, сжимая так, будто хотел оставить отпечатки.

— Черт, Вета… — выдохнул он, отрываясь на секунду, лишь чтобы снова впиться в мои губы с новой силой.

Его бедро оказалось между моих ног, я невольно прижалась, чувствуя, как тонкая ткань моих трусиков мгновенно промокла от предвкушения. Он спустился губами по моей шее, прикусил кожу у ключицы, оставляя красные, обещающие синяки отметины, потом ниже — к груди. Стянул спортивный топ, губы обхватили сосок, язык закружил, посасывая — я выгнулась в немом стоне, вцепившись в его черные, как смоль, волосы, безмолвно требуя большего.

— Тише, девочка… — прошипел он, но сам уже дышал как загнанный зверь. Его рука скользнула вниз, между ног, через ткань нашла и надавила на точку, которая дарила немыслимое удовольствие. Я задрожала всем телом, бедра сами, против воли, подались навстречу. Его пальцы двигались кругами — медленно, дразняще, неумолимо. Ткань промокла насквозь, влажные звуки наших поцелуев в тишине раздевалки казались непристойно громкими.

— Алекс… — выдохнула я, когда он стащил с меня шорты и ввел палец внутрь — один, потом, растягивая, второй. Мой голос сорвался на стон.

Он поднял меня на руки, как пушинку, прижал к стене, мои ноги сами обвили его талию.

Поцелуй стал еще жестче, яростнее.

Его возбуждение, твердое и горячее, упиралось в самую чувствительную точку. Я чувствовала, как пульсирую вокруг его пальцев, как волна нарастает где-то в самой глубине, и кончила, сжимаясь, сотрясаясь в немой судороге, стон заглушил его жадный рот.

Я попыталась отстраниться, осознание свалилось на меня тяжелым грузом, но глаза Александра горели во тьме, как у волка.

— Это только начало, — прошептал он, целуя уголок моих губ уже почти нежно.

С этого момента остановиться было уже невозможно. Мы встречались украдкой, в темных углах, в пустых помещениях. Страсть между нами была как пожар — неконтролируемый, всепожирающий, оставляющий после лишь пепел и головокружение.

После тренировки зал опустел.

Только мы вдвоем. Он подошел сзади, обнял за талию, губы коснулись шеи.

— Ты невероятна сегодня, — прошептал он, голос хриплый.

Я повернулась, поцеловала его — жадно, срывая комбинезон с его плеч.

Он ответил, прижимая меня к стене, руки скользнули по телу, срывая одежду.

Грудь прижалась к его груди, соски терлись о кожу, посылая разряды удовольствия.

Его губы прошлись по шее, ключицам, спустились к груди, зубы слегка прикусывали кожу. Он опустился ниже, целуя живот, бедра.

Раздвинул ноги, язык прошелся по внутренней стороне бедра, потом выше — к центру.

Я застонала, выгнувшись, когда он коснулся меня в самой огненной точкой на моем теле — медленно, дразняще, потом быстрее, посасывая, проникая языком внутрь.

Мои пальцы затерялись в его волосах.

Я кончила, сжимая его волосы, тело сотрясалось.

Он поднялся, повернул мое безвольное тело лицом к стене, вошел сзади — медленно, растягивая, заполняя полностью.

Я ахнула, чувствуя каждый сантиметр. Он двигался ритмично, глубоко, ласкал меня не останавливая ни на мгновение.

Возбужденные звуки наших тел, его тяжелое дыхание у моего уха, энергия, усиливающая ощущения — все это сводило с ума.

— Моя… слышишь, моя, — шептал он, ускоряя темп.

Я стонала, прижимаясь к нему, чувствуя, как обжигающая волна удовольствия накатывает снова.

Он кончил, вжимаясь в меня, заполняя полностью, и я последовала за ним, сжимаясь вокруг него, дрожа от оргазма. Мы стояли, тяжело дыша, он обнимал меня сзади, целуя шею.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

Но я не ответила. Не могла. Потому что завтра у меня было очередное свидание с Варлеем, и вина съедала меня изнутри. Эта двойная жизнь становилась невыносимой.

Дни в школе для попаданок текли, словно густой сироп — медленно, но с горьким осадком на дне. Я научилась скрывать этот осадок от других за улыбкой и кивками, но внутри все сжималось.

Я слушала, как девушки-попаданки взахлеб делились историями о своих «истинных». Глаза у них горели, лица светились изнутри, будто кто-то зажег в них лампочки. А у меня от этих историй становилось все горше на душе:

«С первого взгляда почувствовала — это он!» — восторженно щебетала одна.

«А у нас после… ну, после близости… энергия заиграла такими красками! Я наконец смогла поднять камень с помощью структуры! А потом мы отпраздновали, ну сами понимаете как… Чтобы закрепить результат», — признавалась другая, заливаясь румянцем.

«И у нас…» — сказала еще одна девушка, ее поддержали и другие.

Они были счастливы. Нашли свою половинку, свое место в этом странном мире и теперь плыли по течению своей новой жизни.

У меня тоже был свой «истинный» — Варлей. Умный, спокойный, с всегда чуть отстраненной улыбкой. Наши свидания были идеальны: познавательные прогулки, интеллектуальные беседы, нежные, почти стерильные поцелуи, без огонька.

Никакого безумного притяжения. Никакой ослепляющей уверенности, что «все именно так и должно быть».

Вместо этого мои мысли, мои сны пожирал совсем другой человек. Тот, чьи прикосновения обжигали, чей взгляд сносил все внутренние баррикады — Александр.

Чье нежданное «Я люблю тебя» пылало между нами, как опасный, тлеющий уголек, готовый спалить весь мир.

Я была неправильной. Не такой, как все эти счастливицы. И от этого одиночества внутри, от собственной ущербности становилось до тошноты страшно. Я завидовала им — белой, жгучей, разрушающей меня завистью.

«Что я здесь забыла? — терзала я себя по ночам, глядя в переливающийся сотый потолок своей комнаты. — Это какая-то чудовищная ошибка системы? Жестокий сбой?»

Единственным убежищем, где эта ущербность отступала, оставался тренировочный зал. Там я была не «попаданкой с низким потенциалом», а тренером Елизаветой, которая знала, как поставить блок, куда бить, чтобы вывести из строя противника крупнее тебя. Мои девушки смотрели на меня с уважением, а не с жалостью. И там же был Алекс.

Наши стычки после тренировок стали ритуалом, сладкой и опасной игрой. Каждый его взгляд через зал, каждое мимолетное касание отзывалось внутри сокрушительной горячей волной. Он смотрел на меня так, будто наизусть знал каждый мой предательский вздох, каждую тайную мысль. Он дразнил, провоцировал, и я отвечала с той же яростью, за которой скрывалось неукротимое влечение.

Но настоящим проклятием стали занятия по управлению энергией.

Я стояла в кругу таких же, как я, попаданок и слушала наставника: «Сосредоточьтесь. Ощутите энергию внутри. Она — часть вас».

Девушки вокруг напитывали энергией структуры, и вскоре над их ладонями загорались крошечные огоньки, возникали дрожащие энергетические сферы, взвивались спиральки света. Даже самая тихая и застенчивая из нас на второй неделе занятий смогла заставить зацвести сухую ветку.

А у меня — ничего. Только нарастающее отчаяние и тупая боль в висках от напряжения.

— Не торопитесь, — говорил наставник, проходя мимо. — У всех свой ритм. Ваш потенциал есть, он просто… спит.

«Спит… Или мертв», — думала я.

Однажды, после особенно унизительного занятия, меня настиг Алекс в пустом коридоре.

— Что, снова энергия не слушается? — спросил он, блокируя путь. В его голосе не было насмешки, только странная серьезность.

— Отстань, — буркнула я, пытаясь обойти.

Но он схватил меня за запястье. Прикосновение, как всегда, обожгло.

— Ты слишком стараешься ее контролировать. Энергия — не слуга. Она — твое отражение. У таких, как ты, эта проблема встречается постоянно.

— Таких «как ты», и что это значит? — фыркнула я, начав злиться, но не отдернула руку.

— У тех, кто не принимает этот мир, Вета. Ты сражаешься с ним, и он отвечает тебе тем же. — Он приложил мою руку к своему виску.

— Твоя энергия, она не только здесь. — Алекс медленно опустил мою ладонь себе на грудь, где под тонкой тканью черной рубашки чувствовался жар и четкий ритм сердца. — Но и здесь, в основном здесь. Твои чувства, эмоции, все это влияет.

Я растерялась от такой близости на виду у всех. Он был прав. Я ненавидела эту зависимость от «истинных пар», эту кастовую систему, эту всепроникающую энергию, которая казалась мне еще одной клеткой, сковывающей меня.

Отобрала руку, разозлившись:

— А ты сегодня слишком разговорчив, Ветров. Не твое дело, что со мной происходит. — Ушла, не оглядываясь.

Но услышала его громкий, искренний голос:

— Мне не все равно, я не хочу, чтобы с тобой что-то произошло, — и его тихое надсадное «Вета» донеслось мне в спину.

В ту ночь я не спала. Я вышла на маленький балкончик и смотрела на город, живший своей таинственной, пульсирующей жизнью. Дома дышали, улицы мерцали мягким светом, а небо-сота переливалось новыми, невиданными оттенками лилового и изумрудного. И впервые за долгое время я не чувствовала к этому ненависти. Только горькую, щемящую тоску по чему-то, что могло бы быть моим, но не было.

«А что, если он прав? — подумала я. — Что, если я просто боюсь? Боюсь позволить этому миру стать своим?»

На следующее утро, движимая новым, отчаянным импульсом, вместо занятий по управлению энергией я пошла в архив школы. Я искала информацию о других «сложных» случаях, о попаданках, у которых не раскрывался дар. И нашла. Несколько историй. Кратких, сухих записей.

«Адаптация не удалась. Потенциал не реализован. Возвращена в точку исхода».

Холодный ужас сковал меня. «Возвращена» звучало так безобидно, но шепот библиотекаря и наставника, отводящего взгляд, говорил другое: тех, кто не вписался, не просто отправляли назад.

Их «стирали» из энергополя мира, и обратный путь был чреват потерей памяти, рассудка, а то и самой жизни, никто из них не знает, что произошло с теми, кто вернулся в прошлое.

А потом я наткнулась на другую запись. Не о попаданках, а об «Исходной Точке». О «Великом Перерождении», об Эн-Эре.

Это был сухой, технический отчет о катаклизме, который превратил старый мир в этот. Голограммы показывали знакомые очертания континентов, но вместо городов — пустота. Здания, знакомые до слез из моего мира — небоскребы, мосты, стадионы — осыпались пеплом, как карточные домики, как в сказке… Очень страшной сказке.

Люди… превращались в силуэты из пепла и рассыпались на ветру. Все это длилось считанные часы. Мир, который я называла домом… был уничтожен в мгновение ока. Исчез. Навсегда.

В глазах потемнело.

Значит, я не в будущем. Я в «после апокалипсиса», в настоящем. В том, что осталось. И моего «до»… больше не существует. Его уже нет. Оно превратилось в этот пепел на голограмме.

Мысли метались, не находя выхода. Если этот мир — результат той катастрофы… то когда она произойдет? В моем ли времени? Через год? Десять лет? Завтра? И главное… могу ли я что-то изменить? Предупредить?

Но если я предотвращу апокалипсис… то не будет Энергии. Не будет этого мира. Не будет сотого неба, живых домов… не будет Алекса.

Этот прекрасный, пугающий, живой мир никогда не родится. Хотя, что может сделать одна простая девушка в масштабах мира? Правильно, ничего, меня бы закрыли в психушке и не вспомнили!

Остается смириться, что та катастрофа — неизбежная цена за то, как мы отравляли мир. Пути назад нет.

Голова раскалывалась. Я бежала из архива, не помня себя, пока не рухнула в своей комнате.

Это был тупик куда более страшный.

Мои личные драмы — Варлей, Алекс, неудачи с энергией — вдруг показались ничтожными, детскими игрушками на фоне этого ужаса.

А без энергии… без энергии я здесь никто. Обреченная стать пеплом.

И даже если я захочу вернуться «домой» — а есть ли еще этот дом? Там лишь отсчет до конца старого мира.

И, может быть, именно поэтому, спустя несколько дней, когда Алекс снова загнал меня в угол после тренировки, его слова:

«Хватит притворяться. Будь со мной. Открыто», «Я люблю тебя», — нашли во мне не только страх, но и отклик того самого темного, хаотичного начала. Он предлагал не безопасность, не гарантии. Он предлагал быть собой и покориться желаниям.

И хотя мой разум кричал «нет», мое тело, моя уязвленная гордость, моя отчаянная потребность хоть в чем-то настоящем — все это уже тянуло меня к нему. К запретному, разрушительному, единственному, кто видел во мне не сломанную попаданку, а «огонь» из пепла того старого мира.

Я больше не могла жить в этом подвешенном состоянии. Нужно было выбирать: либо сдаться и попытаться вписаться в систему с Варлеем, предав все, что во мне бушевало.

Либо броситься в омут с Александром, рискуя всем, но живя хоть и опасно, зато честно. Либо… найти третий путь. Бегство. В небытие, если потребуется.

И даже энергия, этот стержень нового мира, мне не подчинялась. Я разозлилась, сжала в кулаке созданную учителем энергетическую структуру, для тренировок дома, и вдруг, впервые, она дрогнула, наполнилась смутным светом.

Получилось? Почему? Девушки говорили, что их силы раскрылись после близости с истинным.

Неужели Алекс... Нет, бред. На уроке ведь ничего не получилось…

Я просто приняла этот мир.

Ложась спать, я снова смотрела на переливающееся небо, пытаясь почувствовать его. Не как врага, а как чудо.

Возможно, моя история в этом мире только начиналась. Но одно я знала точно — продолжать жить во лжи я больше не могла. Пора было что-то ломать. Или сломаться самой.

И, может быть, именно поэтому я и решила броситься в эти неправильные, запретные отношения с Алексом с головой. Просто хотела хоть капли того счастья, того безумия, что виделось в глазах других. А Варлею… что ж, придется ему все объяснить.

После вечерней тренировки почти бегом, на автомате, направилась к кабинету Алекса. Сердце глухо, тяжело стучало, ладони были ледяными и влажными от волнения. Я хлопнула дверью.

Он сидел за столом, заполняя отчеты. Отложил стилус, поднял на меня взгляд. Стальные глаза блеснули в полумраке, знакомый дерзкий уголок губ пополз вверх, предвещая бурю.

— Что хочешь, попаданка? — спросил он низко, голос с той самой хрипотцой, от которой по моей коже всегда пробегали мурашки.

Я подошла ближе, чувствуя, как ноги становятся ватными. Его запах, неповторимая смесь кожи, металла и той самой дикой энергии, ударил в голову, затуманил мысли. Не говоря ни слова, опустилась перед ним на колени, между его расставленных ног. Руки дрожали, когда я расстегнула пряжку, стянула с его бедер штаны, освобождая его возбуждение — уже твердое, готовое. Взяла его в ладонь, провела пальцами по всей длине — кожа горячая, бархатистая, вены пульсировали под подушечками пальцев, как живая, самостоятельная сила. Он резко напрягся, дыхание стало глубже, рваным, мышцы бедер затвердели под моими ладонями.

— Вета… бездна… — выдохнул он, голос дрогнул и сорвался, когда я наклонилась и провела плоским языком по чувствительной головке. Солоноватый, мускусный вкус заполнил рот, его приглушенный стон эхом отозвался во мне, низ живота сжался мгновенной, сладкой спазмой.

Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах — не грубо, но твердо, направляя. Я взяла его в рот — медленно, обхватывая губами, чувствуя, как он заполняет все пространство, как набухает еще больше. Двигалась вверх-вниз, язык кружил по головке, посасывая, слыша, как его дыхание срывается. Он сдерживался — мышцы пресса напряглись каменными буграми, пальцы в моих волосах слегка, но властно сжимались, направляя ритм, требуя глубже. Я ускорила темп, одной рукой лаская тяжелые, горячие яички, другой — сжимая ритмично основание. Влажные, неприличные звуки, его тихие, сдавленные стоны — все это возбуждало меня саму до потери рассудка. Между ног стало мокро и жарко, тело горело, я прижалась бедрами к его ноге, ища хоть какого-то облегчения.

Внезапный, четкий стук в дверь. Варлей.

Я замерла, сердце провалилось в пятки, леденящий стыд накатил удушающей волной — боже, что я делаю? Но Алекс, не прерываясь, схватил меня за высокий пучок волос и с силой притянул обратно, к себе. И я, опьяненная, поддалась этому сладкому, греховному забвению.

— Зачем пришел, Варлей? — сказал Алекс на удивление ровным, почти скучающим голосом, хотя это, должно быть, стоило ему титанических усилий — все его тело было натянуто, как трос, дыхание рваное, кулаки на столе сжаты так, что костяшки побелели.

— Знаю, мы с тобой, Александр, никогда не были друзьями, но… — начал Варлей, голос был спокойным и вежливым, как всегда.

— Продолжай, — нежно, но с непреклонной твердостью приказал Алекс, не переставая гладить меня большим пальцем по щеке, по губам, обращаясь скорее ко мне, чем к Варлею.

— Присмотри за Лизой, пожалуйста. У меня есть подозрения… что у нее появился кто-то еще.

— А если и появился, то что? — голос Алекса оставался ровным, но я кожей чувствовала его внутреннюю дрожь, как напряглись его бедра, как он из последних сил сдерживает порыв.

А я продолжала, сама не понимая, зачем — меня ослеплял, сводил с ума его запах, мускусный, соленый, первобытный.

Он делал голову пустой, а мысли — вязкими и ненужными. В черепе стучала лишь одна навязчивая, животная мысль:

«Хочу его. Сейчас. Весь. До конца».

Я ускорила, посасывая сильнее, язык работал быстрее, рука сжимала основание в такт, чувствуя, как он пульсирует, как близок.

Алекс сдерживался — кулаки на столе были сжаты в камень, дыхание рвалось сквозь зубы.

— А знаешь, пожалуй, ничего. Забудь. — Варлей ушел почти сразу, видимо, поняв всю бесполезность просьбы и ощутив ледяное отчуждение.

И лишь тогда Алекс издал тихий, сдавленный стон, рука судорожно сжала мои волосы, и он кончил мне в рот — горячо, обильно, с долгой, сокрушительной пульсацией. Я проглотила, чувствуя, как дрожит все его могучее тело, как его рука, только что такая властная, теперь ласково, почти с нежностью гладит меня по голове.

Он поднял меня на ноги, поцеловал в запекшиеся губы — они были солоноватыми на вкус, и этот вкус был мой и его одновременно.

— Вета, хватит прятаться, — прошептал он, и в его глазах не было привычной насмешки, только усталость и какая-то странная, непривычная серьезность.

— Я почти… почти вылезла из-под стола, — хрипло хмыкнула я, пытаясь шутить, но голос предательски дрожал. Все тело горело, между ног пульсировало неутоленное, наглое желание.

Алекс усадил меня к себе на колени, продолжая ладонями водить по моему лицу, шее, скользя вниз, к вырезу майки, вызывая новые и новые мурашки.

— Я не об этом. Давай перестанем притворяться. Скажем всем, что мы вместе, — неожиданно, прямо, без предисловий выпалил он. Голос был твердым, а глаза смотрели прямо в душу, не позволяя отвернуться.

— На одну ночь? На неделю? На месяц, Алекс? — с вызовом спросила я, пытаясь вырваться из его объятий, но его руки стали стальными обручами.

— Я не хочу, чтобы ты была с ним! — прорычал он вдруг, и в его голосе впервые прозвучала голая, неприкрытая ревность. Он притянул меня снова, и его поцелуй был уже не ласковым, а жгучим, почти болезненным, полным немого требования.

— А чего ты хочешь? — тихо спросила я.

— Не знаю, хочу с тобой быть здесь и сейчас. — эти слова больно укололи.

«Здесь, сейчас». А что потом?

— Хватит водить Варлея за нос, я с ним поговорю.

— Ты прав. Хватит, — согласилась я, в последний раз наслаждаясь его объятьями и запахом. — Я закончу с Варлеем.

— Значит, пора быть со мной, открыто.

— Нет, — резко выдохнула я, наконец выскользнув из его объятий. — Ты не понял, я не буду и с тобой. Ты прав… я всех обманываю, и сама обманулась.

Я отшатнулась, сердце колотилось как сумасшедшее, в груди меня сжигал огонь. Что-то другое, большое, неуклюжее и пугающее, уже жило в груди и не собиралось уходить.

В тот же день, собрав остатки воли, я пришла к Варлею. Выложила все как на духу, глядя в его умные, спокойные глаза: обряд ошибся, мы — не истинная пара.

Варлей был… хорош. Умный, воспитанный, заботливый. С ним было безопасно и спокойно, как в прошлой жизни с Владиком, но и он не мой.

Варлей меня ошеломил.

Как оказалось, он проводил время со мной скорее из чувства долга перед системой, чем от искреннего желания.

— Ты смелая, Лиза, — сказал он без упрека. — Я… я приходил к Александру Ветрову. Просил его проследить за тобой, поймать с другим. У нас не принято самовольно разрывать истинные связи. А мне… давно нравится другая. Прости за мою трусость.

И я рассмеялась, громко, истерично.

Я готовилась к скандалу, к упрекам, но его тихие слова ударили неожиданней любой пощечины. Он… тоже притворялся? Сердце кольнуло странной, горьковатой болью — за него, за нас, за всю эту нелепую ситуацию. Но вместе с болью пришло и огромное, давящее облегчение.

Я не раз ловила его задумчивый, теплый взгляд на девушке из кафе рядом со школой и ничего не поняла.

А ведь будь я немного наблюдательнее, а не зацикленной на себе, многих проблем и сомнений можно было бы избежать!

С камнем на душе я пришла к Лире — дочери Александра, именно она занималась попаданками. Попросила отправить меня обратно, в свое время.

Решение это зрело во мне не день и не два, а копилось долго, отравляя мои дни и ночи.

Я все разрушала на своем пути. Всегда действовала так, что хотелось изобрести машину времени и сделать все иначе.

Мир изменился, а я нет.

Я так и не вписалась в этот мир, не нашла в нем ни своего места, ни своего человека. Запуталась. Зачем тогда здесь?

Все это — ошибка.

Та самая коробка со смесью для печенья должна была достаться кому-то другому, более достойному.

Утром, после очередной бессонной ночи, я твердо решила: этот мир — не мой.

Слишком чужой, слишком опасный, с его ослепляющей энергией, кастовым делением на одаренных и простых, с этой душащей догмой об «истинных парах».

«Вернусь в прошлое, если это возможно. Забуду. Все это будет как странный, яркий сон», — убеждала я себя, подходя к тяжелой двери комнаты Лиры. Рука дрожала, когда я постучала.

«А вдруг пути назад нет? А вдруг… а вдруг я хочу остаться?» — пронеслась паническая мысль, но я тут же, со всей силой, прогнала ее прочь.

— Ты уверена? — спросила Лира, глядя на меня, когда я, скованная, села на край ее кровати, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах, рассказав о своем желании.

— Уверена. Мне тут не место. Я только глупости творю и всем жизнь осложняю, — выдохнула я, и голос предательски сорвался на хрип, а на глаза навернулись предательские, жгучие слезы. — Или это не возможно?

— Возможно, все возможно… А Алекс? — Лира наклонилась ко мне ближе, ее глаза цвета жидкой ртути, такие же как у Алекса, смотрели проницательно, почти насквозь.

— А что Алекс? — я фыркнула, пытаясь говорить свысока. — Найдет себе новую попаданку, не впервые ведь. Он же… он бездушный, если собственную дочь новорожденную был готов убить… — я запнулась, с ужасом осознав, что проговорилась о том, что прочла в книге из моего времени.

— О, так ты читала «Энергию»? — в глазах Лиры мелькнул интерес. — Это одна из вернувшихся попаданок написала книгу, из тех, кто не забыл, занимательно, правда?.. Но он изменился, Лиза. Сильно. Ты ведь видела, каков он с теми пацанами? Он уже не тот фанатик с маниакальной идеей о господстве в мире будущего. Понимаешь, излишки энергии делают одаренных ненормальными, но это в прошлом. Теперь он защитник города, и в Совете его уважают, хоть и побаиваются… И названный отец для всех малолетних беспризорников.

— Люди не меняются, — буркнула я упрямо, но внутри что-то екнуло — воспоминание о его руках, о поцелуях, о том, как мое тело отзывалось на него одним лишь взглядом. «Он переживет. Он ветреный, ему все равно», — попыталась я убедить себя, но сердце сжалось так больно, что дыхание перехватило.

— Как знаешь, — Лира не стала спорить, лишь кивнула, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Приходи завтра вечером. Все организую.

Я ушла, неся в груди странную, противоречивую смесь облегчения и острой, режущей боли. Решение принято. Почему же тогда так невыносимо тяжело? Ночь провела в бесконечном, изматывающем диалоге с собой: «Там — знакомая, серая, но безопасная жизнь. Здесь — опасность, грусть, чудеса… и Алекс».

А под утро накатила новая, ядовитая волна — злость на саму себя.

«Дура. Трусиха. Беги туда, где все знакомо и понятно. Где можно спрятаться от себя».

Да. Именно так. Уйду навсегда. Обратно в прошлое, где нет ни энергии, ни одаренных, ни проклятых «истинных». Это шанс. Шанс стереть все и начать с чистого, пустого листа.

Мой старый мир. Моя квартира в центре города, где за окном шумит обычная, знакомая суета — машины, люди, кофе на вынос. Никаких переливающихся небес, никаких живых домов, пульсирующих энергией. Просто бетон, асфальт и предсказуемая рутина.

Я думала, что вернусь и вздохну с облегчением, как после долгого кошмарного сна. Но на деле все оказалось сложнее. Это время было как американские горки: радость от знакомого смешивалась с острой, щемящей тоской по тому, что мы оставили позади.

Сначала я боялась, что Алекс сломается.

— Ты же привык к магии, — говорила я ему в первую ночь, когда мы рухнули на мою кровать, обессиленные переходом. — А здесь все... обычное. Полеты только на самолетах и никаких одаренных.

Он только усмехнулся той своей фирменной ухмылкой, которая всегда меня бесила и заводила одновременно.

— Вета, — сказал он, притягивая меня ближе, — сила не в энергии. Сила во мне и в тебе. Мы справимся.

И, черт, он справился. На следующий день после возвращения он уже рылся в моих шкафах, пытаясь разобраться с «этим вашим интернетом», как он называл мой ноутбук.

— Что за хрень? — бормотал он, тыкая в экран. — В нашем мире все просто: отражается голограмма, и все. Хоть взглядом управляй. А здесь нужно жать на эти… кнопки?

Я хохотала до слез, показывая ему, как искать что-то в этой «всемирной паутине». Через неделю он уже освоился: заказывал еду онлайн, готовил, смотрел видео про боевые искусства моего времени и даже зарегистрировался в соцсетях под именем «Алекс Ветров» — чтобы не путаться, сказал он.

Но не все шло гладко. Однажды вечером, когда мы вернулись с прогулки, Алекс махнул рукой на лампу — по старой привычке, как в том мире, где свет зажигался от одного жеста. Здесь — тишина. Лампа даже не моргнула.

– #ЗАПРЕЩЕНО ЦЕНЗУРОЙ#, — выругался он, хмуро уставившись на нее. — Как вы тут живете без этого? Все вручную, как дикари.

Я подошла сзади, обняла его за талию, прижалась щекой к спине.

— Зато у нас есть электричество. И ты. — Я улыбнулась, чувствуя, как его напряжение тает. — А с этой, кхм… штукой разберемся вместе. Выключатель вот, видишь?

Он повернулся, обнял меня в ответ, и в его глазах мелькнула та же решимость, что и в портале.

— Ладно, Вета. Учи меня этому… электричеству еще раз. Но если я взорву твою квартиру, не жалуйся.

Настоящая адаптация началась, когда я вернулась на работу в спортивный центр. Мои клиентки — те самые девушки, которым я преподавала самооборону, — засыпали вопросами: «Лиза, где ты пропадала? Мы думали, ты уехала навсегда!»

Я отшучивалась: «Путешествовала, набиралась вдохновения».

Алекс… О, Алекс адаптировался быстрее, чем я ожидала. В том мире он был как бог, но без энергии в венах, способный высекать молнии пальцами и командовать стихиями. Здесь он стал просто мужчиной. Высоким, мускулистым, с теми же спутанными черными волосами и глазами цвета ртути, но без сверхсил.

Во всяком случае, он мне сказал, что абсолютно пуст. Но то, как он быстро оформил себе документы, устроился на работу в тот же спортивный центр и договорился с моим руководителем, у которого, нужно признать, очень крутой нрав… заставило меня сомневаться, что сил у него не осталось вовсе.

— Я тоже буду тренером, — заявил он мне однажды утром, пока я варила кофе. — В твоем клубе. Ты учишь девчонок драться, я буду делать из ваших мужиков настоящих воинов. У меня опыт — помнишь моих сорванцов в школе одаренных?

Я закатила глаза:

— Алекс, здесь нет энергии. Ты не сможешь просто… ну знаешь, усилить удар молнией.

— Зато смогу научить их реальным приемам. Без фокусов. И вообще, я видел твои тренировки — твои методы хороши, но мои… жестче.

Теперь мы работаем вместе: я веду группы для девушек по самообороне, он — для парней по смешанным единоборствам. Его занятия — это нечто. Он не просто показывает приемы, он мотивирует.

— Слушайте, пацаны, — говорит он им с тем своим командным тоном, — сила не в мышцах, а в голове. Представьте, что от этого зависит ваша жизнь. Или жизнь тех, кого вы любите.

Девушки из моей группы то и дело заглядывают в его зал, краснея и хихикая — без рубашки он выглядит как бог с обложки фитнес-журнала.

Я ловлю себя на том, что ревную, но это приятная ревность. Потому что по вечерам он возвращается ко мне, обнимает сзади на кухне и шепчет:

— Ты моя, Вета. Я твой.

Жизнь наладилась. Мы гуляем по парку, где нет светящихся деревьев, но есть обычные яблони. Смотрим фильмы — Алекс фыркает на фантастику: «Они ничего не понимают в энергии!»

Секс? О, он стал… другим. Без энергетических разрядов, но с той же, нет — даже с большей страстью. Медленнее, нежнее иногда, но все равно как пожар.

— Здесь все по-настоящему, — говорит он, проводя пальцами по моей спине. Мы стояли, тяжело дыша, он обнимал меня сзади, целуя шею.

— Я люблю тебя, — прошептал он снова, уже без той яростной нотки, а тихо, почти благоговейно.

Я повернулась в его объятиях, уткнулась носом в его грудь, вдыхая знакомый запах — кожа, мужчина и чуть металла, который, кажется, остался с того мира.

— Я тоже тебя люблю, — ответила наконец.

Мы рухнули на кровать, мокрые, уставшие, счастливые. Я свернулась калачиком у него под боком, лениво водя пальцем по его рельефному прессу. Алекс лежал на спине, глядя в потолок, и улыбался той редкой, почти мальчишеской улыбкой, когда думает, что никто не видит.

И тут раздался звонок в дверь. Резкий, настойчивый — три раза подряд.

Алекс резко сел, мышцы напряглись инстинктивно, как будто ждал атаки.

— Это доставка, — сказал он, уже вставая. — Я заказывал тебе ту дурацкую пиццу с ананасами, которую ты любишь. Но все-таки боги этого времени придумали гениальную вещь — еда приезжает сама, без всякой энергии. Пойду открою.

Он натянул только низко спущенные спортивные штаны, которые едва держались на бедрах, и пошел к двери босиком. Я осталась в постели, лениво натянув на себя простыню, и улыбнулась его спине — широкой, покрытой свежими следами моих ногтей.

Дверь открылась.

— Ты что тут забыл? — я услышала голос Алекса — сначала удивленный, потом мгновенно похолодевший.

А потом другой голос — знакомый до тошноты, спокойный, ровный, как всегда.

— Лиза дома? Мне нужно... мне важно с ней поговорить…

Я села в кровати как подброшенная. Влад. Что он здесь забыл?

Алекс стоял в дверном проеме, загораживая проход всем своим телом. В полумраке прихожей его силуэт казался огромным, опасным. Он склонил голову набок, разглядывая гостя, и я поняла: он увидел светлые волосы, спокойные глаза, ту же выверенную осанку — и на секунду принял его за Варлея. За того, кто когда-то был «истинным» по обряду и остался в мире Энергии.

— Пожалуй, уже ничего, — произнес Влад тихо, и его взгляд скользнул по фигуре Алекса. — Вижу, что у нее все хорошо. Извини за беспокойство.

— Вот и топай отсюда, — рыкнул Алекс так, что у меня мурашки пошли по спине.

Влад, видимо, попытался заглянуть внутрь, но Алекс шагнул вперед, заставив его отступить на подъездную площадку.

— Я не к тебе пришел, — начал Влад, но голос дрогнул — он явно не ожидал увидеть полуголого мужчину с убийственным взглядом.

— А меня не интересует, что ты тут забыл, — отрезал Алекс. — Лиза сейчас занята мной и надолго. Так что вали, пока я добрый.

Дверь хлопнула — не сильно, но уверенно. Алекс повернул замок, постоял секунду, глядя в глазок, потом медленно выдохнул.

Когда он вернулся в спальню, его лицо было спокойным, но глаза все еще горели. Он подошел к кровати, сел на край, провел рукой по моим волосам.

— Это был он, да? Твой бывший.

— Да, Владик. — Я кивнула, чувствуя, как внутри все сжимается от смеси вины и облегчения.

Алекс хмыкнул, но без злости — скорее с каким-то мрачным удовлетворением.

— Еле сдержался. Похож на того заучку, Варлея, даже слишком. Поэтому и спутал сначала. Думал, энергия решила пошутить и притащила его сюда.

— Он не Варлей. И ты не должен был…

— Должен, — перебил он, прижимая меня к себе. — Потому что теперь это мой дом. Ты — моя, и никакие бывшие сюда не сунутся.

Он поцеловал меня — медленно, глубоко, как будто ставил точку. А потом отстранился и усмехнулся:

— Пицца, кстати, так и не приехала. Похоже, ваши боги-доставки все-таки решили подшутить над нами. Предлагаю приготовить что-то вкусное самим.

Последние дни я чувствую себя… не так. Утром тошнит от запаха кофе — того самого, который я раньше обожала. Задержка на неделю, хотя те самые дни всегда приходили как часы. Вечером в аптеке купила тест и увидела две полоски.

Я сидела на краю ванны, уставившись на эту пластиковую штуку, и слезы сами покатились. Радость смешалась со страхом.

«Ребенок, — подумала я. — Наш ребенок».

Но сразу вспомнились слова Лиры:

«Первенец родится здесь. Ребенку нужна будет энергия, тот старый мир этого дать не сможет».

Этот мир — мой старый, обычный — не для одаренного малыша. Без энергии он может… не выжить? Я не знаю, но интуиция кричит — нужно возвращаться.

Вечером я показала тест Алексу, он нахмурился.

А я расстроилась, он не рад?

— Ты не пойми меня неправильно, штука красивая, но что с ней делать?

— Я беременна, Алекс, у меня будет ребенок, — засмеялась я, напряжение спало. Он просто не понял — в будущем таких тестов нет.

Он замер, потом обнял меня так крепко, что я чуть не задохнулась.

— У нас, Вета. Ты меня сделала самым счастливым мужчиной и в прошлом, и в будущем.

Его глаза блестели — не от энергии, а от слез.

— Но… — начал он, и я кивнула, поняв его без слов.

— Да, знаю, этот мир не для него. Лира предупреждала.

Мы сели на диван. Он взял амулет — тот самый, мерцающий камешек, который дала нам Лира.

— Разобьем его? — спросил он тихо.

— Да, но не сразу. Дай мне пару дней — попрощаюсь с работой, с подругами. И… с этой жизнью.

— Как скажешь, любовь моя. Мы вместе навсегда, в любом мире и времени.

Скоро мы вернемся в мир, где небо в сотах, где энергия течет по венам, где наш ребенок сможет стать одаренным. А пока я наслаждаюсь этим временем — обычным, но нашим. С Алексом, который доказал: настоящая сила — в любви. Не в магии.