МОЙ КЛИНОК, ТВОЯ СПИНА

КНИГА: Мой клинок, твоя спина

АВТОР: К. М. Моронова

СЕРИЯ: «Темные силы» #2

Если вы чувствительны к перечисленным ниже темам или они могут вас задеть, пожалуйста, воздержитесь от чтения этой книги.

— Какого чёрта ты имеешь в виду, говоря, что она не помнит, кто она такая? — Я сжимаю телефон так, что костяшки пальцев белеют. Редко что-то может вывести меня из себя, но этого не было в моих планах. Этого не было даже в запасном плане.

— Это всё, что я услышал, сэр… Вам нужно что-то ещё?

Я молчу несколько мгновений.

— Нет. Спасибо за информацию, Джейс. — Я кладу трубку, стараясь стереть номер Джейса с одноразового телефона из списка вызовов на случай, если мой телефон попадёт не в те руки.

Мои пальцы раздражённо отбивают дробь по металлической скамье, на которой я сижу. Я провожу взглядом по своей команде, пока те выполняют утренние упражнения. Мы уже давно не были на задании. Я был занят и другими делами, так что мне необходимо провести здесь хотя бы несколько недель. Иначе я бы лично оценил состояние Эмери.

Мышца на скуле нервно подрагивает, пока я обдумываю, как обернуть это себе на пользу.

Вот же грёбаный пиздец. Я стону и провожу рукой по лицу.

Хотя, полагаю, могло быть и хуже. Я мог бы потерять её совсем, что разрушило бы всё до основания. По крайней мере, память имеет шанс вернуться.

Я размышляю над этим, откидываюсь назад и делаю глубокий вдох. Волна тревоги отступает и растворяется. Да, это может сработать. С ней Мори, и как бы я ни не хотел рисковать, что он убьёт её, я знал, что он в неё влюбится. Он так или иначе пробудит её память. Их химия ощутима; они не смогут удержать руки друг от друга.

Цыц. Конечно же, тот, кто убивает всех своих партнёрш, в итоге всё испортил. Его месячное наказание не могло выпасть на худшее время, совпав с тем, когда Эмери доставили в Тёмные Силы.

Препятствие за чёртовым препятствием. Я стискиваю зубы.

Всё в порядке. Я терпеливый человек.

Что угодно, чтобы стать ближе к тому, чтобы заполучить одну из тех проклятых таблеток Нолана. Генерал держит их под строжайшим замком, и всякий раз, когда Мори выбрасывает свой флакон, он оказывается пуст.

Мне просто придётся кое-что переставить; возможно, я смогу уговорить Нолана давать лекарство Эмери напрямую. Милая, доверчивая Эмери. Во мне действительно есть часть, которая искренне сочувствует ей.

Мне действительно не всё равно, но за всё приходится платить.

А я всегда был готов заплатить.

Прошло уже тридцать пять дней с тех пор, как Эмери проснулась и произнесла самые ужасные слова, что я когда-либо слышал: «Я не знаю, кто ты».

Взгляд её глаз, когда она разглядывала меня, словно впервые — это было самое душераздирающее зрелище, какое только может выпасть на долю человека. По крайней мере, я так думаю.

Что посеешь, то и пожнешь. Разве не так гласит эта чёртова поговорка?

Моей тоске нет предела. Агония, что течёт по моим венам, подобна серной кислоте. Я пробиваюсь сквозь каждый день, надеясь и жаждая, чтобы она вспомнила меня… вспомнила всё, что мы прошли вместе. Но другая часть меня надеется, что она так и не найдёт осколки нас, оставшиеся в прошлом. Так будет проще обезопасить её.

Я никогда не хочу снова причинять ей боль.

Даже если это означает, что я буду страдать.

Я делаю глубокий вдох тёплого зимнего калифорнийского воздуха и откидываюсь на скамейке, наблюдая, как Эмери в рукопашной схватке начистую разносит Гейджа.

Мой взгляд прищуривается, глядя на неё. Она сражается лучше, чем когда-либо, и всё потому, что теперь она сосредотачивается только на этом. Я всё реже застаю её в библиотеке, как это часто бывало во время Испытаний. И я не вижу, чтобы она помогала другим обрабатывать раны после тренировок.

Единственное, что осталось неизменным, — это её до абсурда притягательная личность. Боюсь, её чёрный юмор стал ещё более мрачным. Я списываю это на её забытое трагическое прошлое, и рядом с ней почти невозможно сохранять каменное выражение лица. Полагаю, она, наверное, многому научилась, находясь в одной команде с нашим отрядом. Хотя я ещё ни разу не видел на её лице настоящей улыбки. Интересно, переняла ли она это у Гейджа. Из всех нас он чаще всего прячется за своей фальшивой ухмылкой. А я даже не пытаюсь убедить людей, что я какой-то весёлый засранец.

Притворство требует больше усилий, чем того стоит.

Я хмуро смотрю на Эмери, когда её взгляд на мгновение встречается с моим. Она вздрагивает и быстро возвращает внимание к бою. По моей груди растекается неприятная, ноющая боль.

Никто не заставляет меня держаться от неё подальше или отталкивать её, но я не могу позволить повториться тому, что случилось во время последнего испытания. Чем более я закрыт, тем в большей безопасности она будет. Чем сильнее я даю боли в груди разгораться, тем лучше.

Томас закидывает ноги на ящик, который он стащил, чтобы использовать как подставку для ног, и залпом делает большой глоток из своей фляги. Запах виски достигает меня раньше, чем его смех.

— Чёрт, а эта девчонка и вправду может избить парня до полусмерти, да? До сих пор не верится, что кто-то с розовыми волосами состоит в Отряде Ярости, — размышляет он, поднимая флягу и выпивая последнее.

Я кошусь на него, прежде чем вернуть взгляд на неё.

— Мне нравятся её волосы, — обыденно говорю я, наблюдая, как она легко переворачивает Гейджа. Лёгкая ухмылка почти прорывается на мои губы, но я сдерживаю её.

Лейтенант Эрик передал ей немного краски для волос, чтобы она могла подкрасить корни. Кейден помог ей с этим, поскольку он был единственным, кто действительно знал, как это делать.

Все они быстро к ней привыкли. После просмотра записей, где видны её навыки, проявленные в Испытаниях, и то, насколько слаженно мы работаем вместе, они были более чем рады заполучить нового члена отряда, который не падёт от моей руки.

Но она чуть не пала. Я заставляю замолчать эту часть своего сознания, прикусывая щёку.

Томас кряхтя встаёт, засовывает руки в карманы своего коричневого кожаного пальто и толкает ногой мой ботинок.

— Ага, уверен, они тебе нравятся, Мори. Это почему ты тогда чуть не вышиб ей мозги?

Это не секрет. Как бы я отчаянно ни хотел обратного. Весь отряд знает. Жаль, что я уже давно перестал быть достоин хоть капли стыда с их стороны, учитывая, что я уже убил троих наших прежних товарищей. Они считают то, что она выжила, поводом для праздника. Я бы предпочёл, чтобы они высмеивали меня, как раньше.

Тогда у меня было больше чувства, что я свой. Что я всё ещё человек, а не оружие, чьи приказы они должны выполнять.

Я бросаю на него сердитый взгляд, а он в ответ отвечает мне беззаботной ухмылкой. Томас, несомненно, самый большой придурок в моём отряде. С его светло-каштановым «маллетом» и диковатыми глазами можно было бы подумать, что в поле он — живой труп, но он лучший связист, с кем мне доводилось работать.

Выгоднее всего просто игнорировать его. Он обожает меня бесить, так что чем больше я реагирую, тем больше он на этом подначивает. Я делаю глубокий вдох и встаю, когда Гейдж и Эмери заканчивают свой спарринг. Мой товарищ зажат в её захвате и безостановочно похлопывает по её руке. Его щёки красные.

На мгновение я задаюсь вопросом, отпустит она его или нет. Её взгляд снова скользит ко мне, на этот раз более холодный. По моим рукам бегут мурашки. Сжимаются челюсти, и я подавляю все эмоции, которые жажду позволить ей увидеть. Почему она продолжает смотреть на меня таким пытливым взглядом? Что потребуется, чтобы заставить её остановиться? Мои руки сжимаются в кулаки.

Ради её же блага, я должен быть таким.

— Моя очередь, — бурчу я, расстёгивая тактическую куртку и сбрасывая её на землю за спиной.

Мори. Если у него есть другое имя, я его не знаю.

Боже, этот парень меня просто леденит. Один его взгляд способен сровнять с землей гору, и всё же в нём есть что-то такое унылое, что делает его уникальные, красивые черты лица ещё более загадочными.

Мой взгляд задерживается на его мышцах, когда он снимает куртку. Под ней на нём только облегающая чёрная футболка, открывающая множество татуировок. Почему-то мне всё кажется, что у него на груди длинная татуировка, скрывающая шрам; мне даже снилось это.

Генерал Нолан говорил, что нам нередко снятся вещи, которых мы больше всего боимся. На самом деле, ему приходилось много раз меня успокаивать из-за кошмаров, которые возвращались ко мне ночь за ночью. Мори, без сомнения, тот, к кому я не хочу слишком приближаться, но это не объясняет, почему я вижу во сне такие мельчайшие детали о нём.

Он всегда смотрит на меня так, будто мне нельзя доверять. Будто само моё существование его сильно раздражает. Его полное отсутствие выражения по отношению ко мне заставляет меня чувствовать себя неловко.

Единственный раз, когда я увидела проблеск эмоций на его лице, был момент, когда я впервые очнулась после испытаний. Его тогда пожирали такие мука и чувство вины. А потом, через несколько дней, когда меня выписали из лазарета, он стал холоден как камень и вёл себя так, будто мало что обо мне знает.

Ужасно ничего не помнить о том, кто ты и чем занимаешься. Тем более, когда рядом есть такой, как он, кто отказывается говорить с тобой обо всём этом. Я довольно быстро решила, что он станет для меня проблемой. Не только потому, что меня тянет к нему, как мотылька к огню, но и потому, что он опасен.

Как мне сказали, он спас меня после того, как я устранила своего противника в третьем испытании, и отнёс меня обратно в бункер. Я знаю, что должна быть благодарна, но что-то во мне желает, чтобы я умерла в тот день. Это ощущение глубоко в костном мозге, как страшный сон, манящий издалека.

Я бывшая преступница, а теперь — тайный солдат. Не самое простое, что можно принять в себе, когда потерял все воспоминания.

Я чувствую себя ходячей шахматной фигурой, бесцельной и без направления. Моё тело стало инструментом, пригодным только для убийства, в чём я, по-видимому, весьма преуспеваю.

И всё же я не знаю себя. Не знаю, узнаю ли когда-нибудь.

Мори засовывает руки в карманы штанов и смотрит на меня с безразличием. Он всегда так делает, ведёт себя так, будто ему никто в ринге не угрожает. Я с досадой резко выдыхаю от его высокомерия. Его бровь приподнимается, и по его лицу расползается дерзкая ухмылка. Не счастливая, а та, что говорит «я тебя сейчас в порошок сотру».

Если он не игнорирует меня, то изводит.

Я медленно обхожу его по кругу. Атаковать его в лоб никогда не срабатывает, поэтому я придумала несколько других приёмов, которые могу попробовать. Мори заходит ещё дальше и закрывает глаза, будто ему уже до слёз скучно. Я сжимаю замотанные бинтами руки и делаю выпад в его сторону, когда оказываюсь сбоку от него.

Обычно я бью низко, целясь в ноги, чтобы попытаться повалить противника, поскольку все остальные вдвое больше меня. Мори это знает, поэтому будет ждать от меня именно этого. Мне ненавистно, что он, кажется, знает меня так хорошо, но продолжает избегать.

Я делаю подсекающее движение ногой, чтобы создать видимость, что пытаюсь подставить ему подножку. Он реагирует, поднимая ногу и смещаясь. Как раз когда он собирается контратаковать и всадить ногу мне в грудь, как он это уже систематически делал много раз прежде, я отскакиваю назад по ходу его движения и хватаю его пятку, когда он её поднимает.

Попался, придурок.

Яулыбаюсь про себя, его взгляд метается в мою сторону, но вместо беспокойства я вижу лишь хитрющую и понимающую усмешку на его лице. Из моих губ вырывается вздох, когда он резко дёргается вперёд и хватает меня за запястье. Мы оба падаем на землю.

Он быстро переворачивает меня на бок, прижимается грудью к моей спине и берёт в удушающий захват. Я борюсь и пытаюсь вырваться, но он держит крепко, усиливая давление, чем дольше я не сдаюсь.

Чёрт побери. Я дважды шлёпаю по его руке, и он отпускает меня.

Я делаю несколько тяжёлых глубоких вдохов и смотрю на него с ненавистью, пока он медленно поднимается. Холод в его взгляде остаётся таким же, как и всегда, — отстранённым и непоколебимым. Мой взгляд задерживается на вертикальном шраме, пересекающем его левый глаз. Он замечает, что я изучаю его черты, и хмурится на меня, прежде чем провести пальцами по своим прекрасным белым прядям и, не сказав мне ни слова, уйти к двум другим.

Козёл. Я выдыхаю и делаю успокаивающий вдох.

Часть меня желает, чтобы он говорил со мной больше, давал советы или что-то в этом роде.

— Это было жалко, — бросает он через плечо. По моему позвоночнику пробегает огонь.

Да, неважно. Пусть Мори подавится.

Было бы неплохо, если бы мы могли вести какие-то цивилизованные беседы без его попыток меня разозлить. Мне очень хочется узнать его получше, даже если он настаивает на дистанции. Он должен что-то знать о том, кто я.

Мой взгляд на мгновение опускается к мышцам его плеч, играющим, когда он поднимает руки над головой. Я заставляю себя отвести глаза и хмурюсь на себя за желание увлечься кем-то вроде него.

Гейдж небрежно подходит и хлопает меня по плечу.

— Не очень-то приятно сидеть в удушающем, да, Морфин? — дразнит он. Его песочного цвета прямые волосы короткие, даже когда промокли от пота, как сейчас.

Я закатываю глаза, когда он похлопывает меня по руке и сталкивает меня с собой грудью. Он такого же роста, как Мори, а значит, гребаный гигант. Они все такие, но Гейдж и Мори — самые крупные солдаты в нашем отряде.

— Неважно. Разве мы не опаздываем на инструктаж? — говорю я, отталкивая его. Гейдж усмехается и смотрит на Томаса, который уже собирает наши брошенные куртки и швыряет их в нас. Я ловлю свою как раз перед тем, как она врежется мне в лицо.

— Да, нам, наверное, стоит поторопиться, если мы не хотим до конца ночи отжиматься. — Гейдж потирает затылок и зевает.

— Лейтенант Эрик больше из тех, кто заставит бегать до конца жизни, тебе не кажется? — бормочу я. Наш командир отряда жёстче других, но я думаю, это хороший знак. Это показывает, что он о нас заботится. По крайней мере, мне так кажется. Гейдж и Кейден любят жаловаться, что это потому, что он хочет, чтобы мы страдали за то, что его бесим.

Я знаю, что Мори очень уважает Эрика, поэтому и я тоже. Он всегда пытается заслужить одобрение нашего лейтенанта. Я вижу это по тому, как он выкладывается больше всех нас и лишь немного успокаивается, когда Эрик хвалит. Гейдж говорил мне, что его единственная забота в целом мире — подняться по званию и стать сержантом.

Я следую за Томасом и Мори, когда они ведут нас обратно в казармы. Мои мысли всегда где-то далеко, когда мы идём по базе в Калифорнии. Она почти идентична базе на Аляске, но эта база больше во всех отношениях и в десять раз теплее. Что для моих суставов просто божья благодать.

Это главный центр для всех отрядов Тёмных Сил, кроме Риот. Они где-то на восточном побережье, так я слышала. Насколько я знаю, они не очень хорошо ладят с другими, потому что охотятся на нас, если мы выходим за рамки. И не только на нас, но и на «верхних» солдат тоже. Устранение предателей — их специальность.

Поэтому они содержатся отдельно от нас. Большинство из нас не имеют ни малейшего понятия, как они вообще выглядят. Кажется, это намеренно устроено именно так. Мы даже не узнаем, кто они, пока не станет слишком поздно.

Остальные отряды — Ярость, Варшава и Малум — базируются здесь, в Калифорнии. Хотела бы я знать, есть ли среди них знакомые лица со времён моего пребывания в Подземелье, но никто конкретно не выделяется.

Я кратко киваю нескольким морским котикам, когда мы направляемся прямо в казармы нижнего уровня. Они проводят за мной глазами, и от этого волосы на затылке встают дыбом. Я бы с радостью дала им в лицо кулаком, но не хочу попадать в неприятности... снова.

— Эй, а чем вы, ублюдки, такие особенные, что ей можно носить длинные розовые волосы? А этому придурку — татуировки под самой челюстью? — рявкает на нас один из них.

Ну, мы же не можем прямо так и сказать: «Потому что мы отъявленные преступники и нам можно делать с внешностью всё что угодно», правда?

Я стискиваю зубы и продолжаю идти вперёд, но Мори резко останавливается и разворачивается на каблуке обуви. Я прямо врезаюсь ему в грудь, быстро вздыхаю и отшагиваю назад. Его холодные, серо-зелёные глаза на мгновение останавливаются на мне, прежде чем он моргает и сосредотачивается на мужчинах позади нас.

Солдатам Тёмных Сил не положено взаимодействовать с «верхними» солдатами ни по какой причине. Особенно драться.

— Иди сюда. Я покажу тебе, чем мы особенные, — говорит Мори с кривой усмешкой на лице. Ужасно легко понять, когда у него плохие дни, потому что он гораздо более склонен задирать других. Обычно, правда, это совместная агрессия с Томасом. Я много времени в первую неделю провела, наблюдая, как они дерутся до крови или пока Кейден и Гейдж не растаскивают их. А потом ночи напролот бегали в качестве наказания для всего отряда.

Я знаю, последствия будут куда серьёзнее, если драка будет с кем-то из другого подразделения.

Мужчины хмурят брови, будто обдумывая, действительно ли подойти и попробовать его.

— Какого чёрта ты делаешь? — бормочет Томас себе под нос.

— Он просто шутит, — говорит Гейдж своим обаятельным фальшивым смехом, толкая Мори, чтобы тот шёл дальше.

Мори не шелохнулся ни на дюйм. Он бросает на меня взгляд и, должно быть, видит нетерпение, бурлящее в моём взгляде, потому что вздыхает и наконец уступает. Томас бросает на него предупреждающий взгляд, который полностью игнорируется.

— Ты втянешь весь отряд в неприятности, — ворчу я, когда он занимает место рядом со мной, и мы возобновляем путь по коридору. Мори хмыкает в ответ, едва удостоив меня взглядом искоса.

Томас — второй по командованию, когда рядом нет Эрика. Он в основном рассудителен, но строг в соблюдении правил. Определённо самый организованный и умный в нашем отряде. Его стрижка «маллет» намекает на некоторое чувство юмора, которое у него есть, но глаза у него такие же черствые, как у Мори. Они продержались в отряде Ярость дольше всех остальных. Я даже не могу представить, что они видели. Не могу представить, что видела и просто забыла я. Были бы мои глаза такими же холодными, как их? Сердце превратилось бы в лёд?

— Кейден взбесится, если из-за тебя нас опять посадят в яму, как в прошлом году, — в голосе Гейджа нет и следа его обаяния.

Моя бровь взлетает вверх.

— Яму? — Я слышу о таком впервые.

Гейдж усмехается впереди.

— Поверь, это именно то, что звучит, и лейтенант заставляет нас сидеть в ней целый день. — Я хмурюсь, не понимая, что в этом смешного.

Томас пожимает плечами, тоже ухмыляясь.

— Я бы сказал, она глубже, чем кажется.

Мори твёрдо свёл брови и не утруждает себя ответом кому-либо из нас. Я бью его локтем в бок, чтобы его разозлить, но всё, чего я добиваюсь, — это пустой взгляд. У меня не так много опыта в том, как заводить друзей. Я наблюдала, как мои товарищи по отряду общаются и поддразнивают друг друга, но что бы я ни пробовала, Мори остаётся бесстрастным ко мне.

Это только притягивает меня сильнее, отчаянное желание разобрать его по слоям. Не помогает и то, что он такой привлекательный. Глаза цвета шалфея, губы, будто разорванные зубами, шрам, пересекающий левый глаз и манящий прикоснуться.

Я хочу знать о нём всё, что-то глубоко во мне зовёт к нему.

К сожалению, у нас заканчивается время, чтобы узнать друг друга. Мори — мой напарник, и на следующей неделе мы отправляемся на наше первое задание. Полагаю, именно об этом пойдёт речь на утреннем инструктаже.

Ничто в Тёмных Силах не движется очень быстро, но планирование и выполнение миссий определённо не попадают в эту категорию к информации и стратегия для нас важнее всего. Ну, и ещё — ни при каких обстоятельствах не ослушиваться приказов, полученных от командира. Мы расходный материал, некоторые больше, чем другие. И хотя я ничего не помню о том, кто я, я знаю, что я расходный материал.

При этом, нарушение прямого приказа приведёт тебя в список Риот. Или хуже. Я знаю, Мори не новичок в убийстве товарищей по отряду. Я не удивлюсь, если он получал приказы ликвидировать других под предлогом своего безумия. Хотя я не уверена, что понимаю, в какой степени солдат может попасть в этот список. Об этом не все говорят, а Мори смотрит на меня так, будто готов уложить в могилу, стоит мне только попытаться заговорить с ним о таких глупостях, как погода. Я даже не осмеливалась поднять что-то настолько сложное, как политика Тёмных Сил.

Мы спускаемся на два пролёта вниз, прежде чем подходим к двери с кодовой панелью сбоку. Томас набирает код и ждёт, пока мы все зайдём, прежде чем зайти последним. Только командиры отрядов и их заместители знают коды. Это единственный раз, когда нам разрешено подниматься наверх, в реальный мир. Под присмотром, почти как в тюрьме.

Хотела бы я помнить, какой была моя жизнь вне этой.

Вид с корабля, на котором мы плыли с Аляски в Калифорнию, был в основном из бескрайнего моря и береговой линии. Я помню ландшафты и даже города мира. Но, кажется, я не могу понять, какое место занимаю во всём этом. Откуда я взялась? Всё кажется потерянным, безвозвратно. Была ли у меня семья? Что такого ужасного я сделала, что оказалась здесь? Я знаю, что мои руки в крови, просто не знаю, насколько они грязные. Хотя, можно сделать вполне обоснованное предположение, исходя из того, где я нахожусь.

Я вдыхаю и закрываю глаза, откидываясь на свою койку, пока ждём лейтенанта.

Кейден был единственным, кто сегодня решил пропустить утренние тренировки. Он в любом случае больше одиночка. Щелчки и скольжение металла по металлу заставляют меня взглянуть на его койку напротив моей. Он разбирает свой пистолет и винтовку MK 17 каждый божий день. Это его единственная привычка.

Так же, как у Томаса — складывать запасную одежду до идеального состояния, а у Гейджа — теребить пальцами край своих футболок.

Мори в свободное время читает. Я разглядывала все его книги больше раз, чем готова признаться. Что может читать в свободное время такой, как он? Он производит впечатление человека, читающего руководства по оружию, но то, как он делает заметки карандашом на полях страниц, наводит на мысль, что, возможно, он больше поэт.

Теперь, когда я наконец выучила его расписание досконально, я планирую одолжить один из его романов, чтобы посмотреть, что всегда приковывает его внимание. Может, так я смогу узнать о нём больше.

Боже, он был бы в ужасе, узнав, что я на самом деле хочу с ним познакомиться.

— Убери эти крошечные ножки. — Гейдж похлопывает по подошвам моих ботинок, чтобы я убрала их на кровать и не мешала ему, когда он открывает свою тумбочку.

Кейден закатывает глаза.

— Её ступни всего на дюйма два меньше моих.

— Угу, — усмехается Гейдж, будто доказывает свою точку зрения.

Я просто рада, что в отряде есть кто-то ещё всего на несколько дюймов выше меня, по сравнению с остальными титанами. Кейден — обычный, темноволосый, с оливковым оттенком кожи мужчина, какого можно ожидать увидеть наверху, среди других добропорядочных солдат. В его взгляде нет той холодности, как у большинства из них.

Я отчётливо чувствую на себе чей-то взгляд, что заставляет меня обратить внимание на заднюю стену, где прислонился Мори, скрестив одну руку на груди, с книгой в другой. Он не отводит взгляд, когда наши глаза встречаются поверх его романа, но мышцы у него на челюсти напрягаются.

Почему я ему так не нравлюсь? Не могу представить, чтобы я сделала ему что-то особенно ужасное в прошлом. В основном потому, что он устрашающий, и у меня не было бы шансов против него один на один. Я пыталась его отравить? Нет, это смешно. Я поджимаю губы, снова закрывая глаза.

Может, мне стоит поговорить с ним об этом.

Проходит несколько минут, прежде чем лейтенант Эрик стучит по косяку двери.

— Мужчины, — он многозначительно смотрит на меня и ухмыляется, — и Морфин, пройдите в оперативную. Генерал Нолан и капитан Ханс Бриджер будут присутствовать, поэтому я хочу, чтобы сегодня все вы вели себя примерно. — Эрик сужает глаза на Мори. Неудивительно, отмечаю я про себя.

— Мы не малыши, — ворчит Кейден.

Капитан Бриджер будет присутствовать? Я кое-что слышала о нём от некоторых солдат Малум в общем душе. С тех пор, как мы прибыли на эту базу, особо нечего было делать, кроме как восстанавливаться, поэтому я большую часть времени посвятила изучению того, где нахожусь и кому служу. Другие отряды были кладезем знаний, когда они рядом, что, в лучшем случае, бывает редко. Кажется, они постоянно меняются.

Капитан, по сути, прямой начальник Нолана, но, должно быть, это довольно важное дело, если сам Бриджер будет проводить инструктаж. Я беспокойно переминаюсь с ноги на ногу.

Мори лишь выдерживает взгляд Нолана без какого-либо признака.

— Разве нет? Пошли, — бормочет лейтенант Эрик с резким выражением лица, скользящим по всем нам. Он разворачивается на подошве и ведёт нас из казарм, спускаясь ещё на один этаж вниз. Оперативная Тёмных Сил вся затемнена. Огромный конференц-стол занимает центр комнаты, и множество чёрных кожаных кресел выстроены вдоль всего его периметра. Наш маленький отряд даже не начинает заполнять пространство здесь.

Такое ощущение, что эта комната была создана такого размера на случай, если для экстренного совещания понадобятся все отряды или что-то в этом роде. Чего, насколько я знаю, ещё не случалось, но интересно, как долго это останется правдой.

Я устраиваюсь на стуле рядом с Гейджем. Мори, Томас и Кейден занимают сторону напротив нас, а Эрик садится на место рядом с головой длинного конференц-стола.

Нам недолго приходится ждать, прежде чем заходят двое мужчин. Одного я сразу узнаю как Нолана, с его светло-карими глазами и русыми волосами. Мне ещё ни разу не доводилось видеть улыбку на лице этого человека, и что-то подсказывает, что он совершенно на это не способен. Возможно, когда-то он был в такой же лодке, как и я, когда начинал. Интересно, какая у него история.

Теперь, когда я задумалась, я не уверена, что искренне улыбалась с тех пор, как очнулась. Лицемерка, ругаю себя. Общение с другими в отряде показало мне, как сильно сломленные люди цепляются за юмор. Как в каждом из нас растёт это стремление заставить другого улыбнуться. Даже эти улыбки обычно вынужденные. Я бы отдала что угодно, чтобы увидеть Мори по-настоящему счастливым. Мой взгляд блуждает в его сторону, прежде чем вернуться к происходящему.

У второго мужчины седые волосы, зализганные гелем назад, и самые тёмные глаза, какие я только знаю. Кривой нос с чертой шрама с одной стороны. Он ходит слегка прихрамывая, вероятно, из-за старой травмы. Капитан Бриджер. Был ли он когда-то солдатом в Тёмных Силах тоже? Мне ещё предстоит выяснить, когда всё это началось, но я очень хочу узнать больше. Мне не нравится быть в неведении о вещах, над которыми у меня есть хоть капля контроля. Учитывая, что я и так нахожусь в тени во всех остальных аспектах моей жизни.

Эрик встаёт и отдаёт честь капитану Бриджеру.

— Капитан, для меня честь видеть вас здесь сегодня, сэр.

Бриджер машет рукой, пренебрежительно, и встаёт во главе стола, пока Нолан занимает место напротив Эрика. Капитан откашливается и говорит:

— Лейтенант, всегда рад вас видеть. Похоже, вам удалось должным образом укротить Мори. — Его глаза изучают небрежную позу Мори, затем небрежно переходят на меня, заставляя вздрогнуть. — А это, должно быть, наш новый рекрут, который усмирил этого зверя. Морфин, правильно?

Я медленно опускаю подбородок в кивке, не решаясь заговорить с этим типом. Его взгляд тяжёл. Аналитичен. В нём, я уверена, хранятся самые тёмные тайны мира. Всё, что мы знаем как тайные солдаты, он знает в пять раз больше и в мельчайших деталях.

Из того, что я поняла с тех пор, как очнулась, мир действительно тёмное и ужасное место. И я говорю это не только после того, как Гейдж заставил меня посмотреть все те ёбаные ужасные военные фильмы. Я узнала, слушая всю ту мерзость, которую от солдат Тёмных Сил ожидают. Убивать. Не задавать вопросов. Убивать.

Я прислушиваюсь к тому внутреннему чувству глубоко в груди, которое говорит, что всё не то, чем кажется. Будь настороже. Чем дольше ты видишь, что скрыто под покрывалом, тем больше монстров обнаруживаешь рядом с собой. Что ещё хуже — внутри себя. Один человек может носить до пяти лиц. Какое из них его выдаст? Интересно.

— Отлично. Теперь перейдём к делу. Отряд Ярость, у вас миссия уровня «чёрный» — полное уничтожение всей операции по распространению нелегальных товаров по всему миру. Это миссия из двух частей. Первая — разведка и получение информации из их укрытия, расположенного в Большом Бассейне, вторая — ликвидация всей операции, как только все активы окажутся в наших руках. — Голос Бриджера мрачен. Моё сердце сжимается от слова «ликвидация».

Что это было? Я сжимаю кулаки над коленями, не желая привлекать к себе внимание выражением лица перед капитаном. Оно показалось знакомым.

— Хорошая новость в том, что вы отправляетесь в тёплое место, плохая — предмет, который вам поручено найти и изъять, мал и будет сущей головной болью. Речь идёт об абсолютном отсутствии ошибок, — мрачно говорит он, прежде чем щёлкнуть пальцами.

Двойные эбеновые двери в комнату открываются, и внутрь входит стройная женщина. Её бронзовые волосы убраны в хвост, а помада сливового оттенка великолепно сочетается с её оливковым цветом лица. На ней большие очки в красной оправе, а в правой руке — маленький цифровой планшет. Тёмно-синий костюм, который на ней надет, заставляет её выглядеть важной персоной. Очевидно, она не солдат, как мы.

Она входит и останавливается у изголовья стола ближе к дверям. Капитан Бриджер жестом указывает на неё и заявляет:

— Это Мика. Наш лучший хакер в Тёмных Силах, и ваша основная задача — безопасно сопроводить её в серверную. Замки на двери неуязвимы, кроме как при ручном вводе кода отключения. Мика способна взломать любую систему безопасности в мире и обезвредить весь объект за считанные минуты, но ей нужно время, чтобы это сделать. Мы рассчитываем, что отряд Ярость обеспечит её безопасность, пока она взламывает двери и извлекает флешку.

Глаза Томаса расширяются и метаются к Эрику.

— Вы серьёзно? Миссия сопровождения уровня «чёрный» — это самоубийство... даже больше, чем обычно бывает такая высокоставочная миссия. Как вы ожидаете, что мы проникнем внутрь незамеченными и будем удерживать охрану от неё целыми минутами? Это как целый час, когда ты активно сражаешься, — резко говорит Томас, вставая и ударяя ладонями по столу. Я вздрагиваю от этого движения. Он обычно так спокоен, что я удивлена его возмущением.

Рот лейтенанта Эрика сжимается, и он бросает на Томаса высокомерный взгляд.

— Именно поэтому эту миссию доверяют отряду Ярость. Наше командование знает, что мы справимся... — Я не слышу, что он говорит, несколько секунд, потому что Мори бьёт меня ногой по голени под столом. Мой взгляд метается к нему, ярость подогревает румянец, разливающийся по моим щекам.

— Что? — говорю я глазами, давая понять, что меня не впечатляет его выбор времени, хмуря брови.

Он расслабляет челюсть, приоткрывает губы достаточно, чтобы у меня подскочил пульс, а затем наклоняется вперёд, опираясь на руку, и резко смыкает челюсть. Его глаза ясно говорят: «Закрой свой ебаный рот».

Я быстро смыкаю челюсть. Я не осознавала, что у меня приоткрыт рот от этого абсолютного дерьмового задания, которое нам только что сбросили.

Я бросаю на Мори сердитый взгляд, а он подмигивает мне своим изуродованным шрамом глазом. Это должно было быть игриво? Он даже не ухмыльнулся, и всё же в его взгляде есть что-то от веселья.

— Кроме того, я тоже буду участвовать. На этой миссии нет места ошибкам. Мы не возвращаемся домой, пока не получим эту флешку, — сурово заявляет Эрик. Сжатие его челюсти не оставляет места для возражений.

Мои глаза скользят по комнате, оценивая, как отряд воспринимает это. Их выражения неутешительны, вызывая беспокойное трепетание в животе.

Но почему-то мысль о таком задании не заставляет меня чувствовать то же самое, что и их. Может, потому что мне не за что держаться. Ни прошлого, ни багажа, никого, о ком я тепло вспоминаю.

Это действительно ничем не отличается от того, чтобы просто тащиться дальше, как я уже и делаю, но с большим количеством действий. Мне не помешали бы перемены, возможно, они спровоцируют возвращение воспоминаний. Волнение будоражит химию в голове, разве нет? Секс тоже срабатывает, по крайней мере, так я слышала от Гейджа.

Мысль о сексе мгновенно проецирует образ Мори мне в голову. Будучи таким крупным, я могу только представлять размер его достоинства. Мне не следует думать о его мышцах или его тяжёлом взгляде, который неумолимо пронзает меня. Единственный кортизол, выделяемый от него, был бы только от стресса. Я не могу представить мир, в котором мы бы...

Я трясу головой, жар разливается по щекам, когда я представляю, как он трогает меня, проводит своими мозолистыми руками по моему животу и опускается ниже пояса. О Боже, хватит так думать. Я ёрзаю на стуле и снова сосредотачиваюсь.

Что касается задания и его смертельной опасности — мне нечего терять, некому меня оплакивать. Я уже технически объявлена мёртвой для гражданского мира.

Так какая разница, если я умру?

Я чувствую на себе тяжёлый взгляд и смотрю на Мори. Его подбородок всё ещё твёрдо покоится на ладони, он неподвижно смотрит на меня. В этих бездушных глазах есть какая-то мягкость, но он настаивает на ледяной стене между нами. Его взгляд переходит на мои волосы, убранные в небрежный пучок. Неодобрение морщит его нос, прежде чем он возвращает внимание к Эрику и Бриджеру.

Что, теперь у него проблемы с тем, как я уложила волосы?

— Мори, ты и Морфин будете первыми, кто войдёт на территорию. Мы рассчитываем на то, что вы двое устроите там сцену и выманите как можно больше охранников наружу. Я раздам всем детальные инструкции после утреннего инструктажа. Вам нужно немедленно начать подготовку. У нас есть неделя до отправки, — говорит капитан Бриджер, глядя на нас двоих больше, чем на остальных.

Я не удивлена, что именно мы идём первыми. Мы двое самых нестабильных солдат у них. Я бы тоже отправила нас первыми.

Нолан складывает пальцы и вставляет:

— С другой стороны, мы начинаем испытания следующей серии наших препаратов для улучшения. Есть желающие, кроме Мори? — Его голос плавный, но всё равно звучит как змеиный. Что-то в Нолане просто вызывает у меня гнилое чувство. Возможно, это отсутствие человечности в его взгляде. То, как он смотрит на нас только как на оружие, готовое к выстрелу.

Думаю, дело в чём-то большем, чем это. Возможно, в знании, которое у меня когда-то было о нём во время Испытаний в Подземельи. Он человек, сотканный из лжи. У меня нет доказательств этому убеждению, это инстинктивное чувство. Которому я доверяю.

Но что касается экспериментов, я на собственном опыте видела преимущества препаратов. Мори — живое тому доказательство. Новая серия будет основана на всём прогрессе, достигнутом с ним, так что, должно быть, она безопаснее, верно?

Я медленно поднимаю руку. Нолан ухмыляется, это пустая и жадная ухмылка.

— Отлично. Я заберу тебя на пару минут после инструктажа, — бормочет он.

Мори смотрит на меня с ненавистью. Я чувствую, как его глаза прожигают мне бок головы, и слышу его резкий вдох.

Остальные боятся последствий. У них ещё есть свобода, к которой они стремятся.

У меня ничего нет.

Я — ничто.

И что может быть интереснее, чем делать то, чего все остальные боятся?

О чем, черт возьми, она вообще думает?

Мне приходится сдерживать поток слов, что рвутся с языка, и желание встряхнуть ее, вправив мозги. Вместо этого я сжимаю кулаки и напрягаю челюсть. Она стала такой непредсказуемой, а я могу сделать так мало, чтобы обезопасить ее. Если она начнет принимать эти чертовы таблетки… эти уколы… Нет.

В сознании всплывает образ ее холодного, безжизненного тела, и меня пробирает дрожь до костей. Если это не убьет ее сразу, то со временем убьет наверняка. Моя собственная жизнь и так проклята и коротка из-за них, потому что я не ценил себя — лишь служение Темным Силам имело значение. По крайней мере, так было до встречи с ней.

В ней есть все то, что я утратил в себе.

Да и сейчас есть. Возможно, даже больше. Теперь, когда ее прошлые травмы больше не сковывают, она подобна мотыльку, что летит на опаленных крыльях. Чем ближе к огню, тем сильнее разгорается ее любопытство. Я вижу, она хочет испытывать границы все сильнее.

Ее пылкие взгляды, которые она бросает в мою сторону, думая, что я не замечаю, не остаются незамеченными. Но ей нужна не моё внимание, ей нужно, чтобы я держался от нее подальше, к чертям.

Я знаю, ей бы помогло, если бы я был еще жесточе, чем есть, и все же я ловлю себя на желании отвести волосы с ее лица, когда ей снятся кошмары, притянуть ее ближе и позволить ее цветочному аромату вновь окутать меня, как когда-то. Мое утешение. Мой единственный дом. Видит ли она во снах свое прошлое? Те ужасные вещи, что она совершила из-за своей крови?

Кровь Мавестелли гуще прочих. В глубине души я знаю, она помнит, и эти ужасы только и ждут, чтобы вырваться и поглотить ее. Мне требуются невероятные усилия, чтобы просто стоять у стены и смотреть, как она мечется и ворочается ночами.

Ненавижу, что не могу утешить ее. Ненавижу, что она больше не заплетает волосы. Ненавижу, что это я во всем виноват. Это моя ошибка.

Эмери остается после того, как инструктаж завершен, задерживаясь у дверей в ожидании, пока Нолан закончит беседу с Бриджером и Эриком.

Кейден закладывает руки за голову, потягивается и морщится.

— Ну, это отстой. А я-то думал, нам достанется крутое задание, вроде того, что только что дали Варшаве. Вы слышали, их отправляют в Токио? Бесит, что им все время достаются прикольные городские миссии, а нас каждый раз шлют в гребаную тундру или пустыню.

Я хмыкаю.

— Радуйся, что с твоей нытьевой тушкой еще не покончили. Слышал, Риот смертельно скучает и ему нужен солдат для охоты, — подтруниваю я, но он не находит мою шутку смешной.

— Ага, конечно. Если уж кого и назначат, так это Томаса. О чем ты, черт возьми, думал, высказываясь вот так? — отчитывает его Кейден.

Томас лишь пожимает плечами.

— Какой смысл бояться наказания, если на этой миссии по сопровождению нас всех могут убить на хрен?

Господи. Он сегодня в настроении.

— Мы справимся, — вмешивается в разговор Гейдж, нервно скрещивая руки. Он относительно новичок по сравнению с Томасом и мной. Мы единственные, кто остался из первоначального состава Ярости. В Ярости надолго не задерживаются. Это известный факт. Даже хотя лейтенант Эрик в Темных Силах уже несколько лет, он временно командует этим отрядом всего полгода — с тех пор, как предыдущего сержанта ликвидировали на задании. Ни один из наших прежних сержантов не продержался долго, обычно полгода или до двух лет. Я перестал запоминать их имена.

Уверен, скоро найдут замену, и Эрик вернется к своим офицерским обязанностям. Он уже отслужил положенный срок сержантом отряда. Обычно он занят более масштабными проектами вместе с Ноланом и капитаном.

— Ты уже читал детали задания, Мори? — меняет тему Томас.

Он знает, что я делал этого. Я не люблю изучать их, пока начальство не скроется из поля зрения. За мной и так наблюдают как за подопытной крысой, мне хоть немного чертового спокойствия нужно, когда я изучаю планы миссий. По крайней мере, нам разрешают вносить небольшие изменения, проявлять инициативу с учетом наших навыков.

— Посмотрю позже, — мой голос хриплый, я достаю зажигалку Zippo и прикуриваю сигарету. Они смотрят на меня бесстрастно, но я киваю, давая понять, чтобы шли без меня. — Я задержусь.

— Конечно, задержишься, — фыркает Кейден. Гейдж одобрительно толкает его локтем.

Я игнорирую их, затягиваюсь сигаретой и смотрю, как они уходят. Эмери все еще стоит у двери, и наши взгляды встречаются. В этот раз она не отводит глаз. Кажется, сегодня она чувствует себя бесстрашной, бросая мне вызов при каждой возможности. Уголок моего рта дергается в усмешке, но я быстро гашу ее, зажимаю сигарету между губ и подхожу к ней.

Она заметно напрягается при моем приближении. С ней действительно слишком забавно, чтобы не позлить.

Дым клубится в воздухе, пепел опадает с сигареты. Я останавливаюсь в шаге от нее, прислоняюсь к столу, повернувшись к ней лицом, а не к трем офицерам, которые вяло беседуют позади меня.

Ее глаза обведены красноватыми кругами, отчего она выглядит ужасно усталой. Ее сон беспокоен, и это изматывает и меня. Иногда я задумываюсь, не пытается ли ее разум уговорить ее, говоря, что ей нужно вернуться ко мне. Остается только надеяться. Не знаю, зачем еще она так старается узнать меня. Становится невозможно это игнорировать. Я жажду позволить себе тоску по ней.

— Чего тебе? — резко спрашивает она, возвращая мое внимание к себе.

Я не наклоняюсь к ее уровню, поэтому смотрю на нее сверху вниз, полуприкрыв глаза.

— Разве мне обязательно что-то хотеть? Мы же напарники, — я делаю еще одну глубокую затяжку, позволяя дыму прожигать легкие.

Эмери изучает меня мгновение, прежде чем тише произнести:

— Почему ты меня так ненавидишь?

Моя бровь взлетает вверх. Я не ожидал, что она это скажет.

— С чего ты это взяла? — я позволяю боли, что нарастает в груди, поглотить меня целиком. Как жестока эта жизнь, что я отнял у себя единственное, что меня волновало.

Она фыркает и качает головой.

— Ты игнорируешь меня при каждом удобном случае. Ты отказываешься помогать мне вспомнить что-либо о испытаниях. Ты просто…

— Мудак? — вполголоса предполагаю я.

Ее глаза сужаются, и в них вспыхивает искра духа. Я наслаждаюсь этим.

— Да. — Она намеренно отводит взгляд, пока Эрик и Бриджер прощаются.

— Тебе не стоит принимать препараты, — я хватаю ее за руку, прежде чем она успевает направиться к Нолану.

Ее большие карие глаза вспыхивают, взметнувшись на меня.

— Почему нет? Ты же принимал.

— Потому что раньше ты бы так не поступила, — мое оправдание звучит как отмазка, но я не знаю, что еще сказать, чтобы она прислушалась к предупреждению. — Они сокращают жизнь, а тебе еще жить и жить.

Ее взгляд мерцает, и на губах появляется легкая улыбка. Первая искренняя после потери памяти. Мое сердце замирает, и я на мгновение теряю ход мыслей. Она пользуется этим.

— Осторожнее. Звучит так, будто ты обо мне действительно беспокоишься, — ее слова впиваются в меня. Нежный взгляд Эм скользит по моим чертам. Я изголодался по ее вниманию. Жажду, чтобы она смотрела на меня с такой же тоской, как я на нее. — Уверена, никто не будет против, если я сброшу с жизни пару лет.

Я сглатываю комок в горле.

Я был бы против.

Она смотрит на меня пусто несколько мгновений, затем кладет свою руку поверх моей и медленно сталкивает ее вниз по своей руке, пока я не опускаю ее вдоль тела.

Нолан останавливается рядом с нами, когда капитан и Эрик уходят.

— Готова, Морфин? — он звучит так оживленно, и меня тошнит от мысли, что он уже нашел себе нового подопытного. Я продержался так долго, но за нее я не ручаюсь.

Я не позволил ей видеть кровавые носы или то, как расколот мой разум. Она не знает, насколько уродливым это может быть. Ну, точнее, не помнит. Ей не приходилось наблюдать за другими, как мне. Так много солдат погибло от пробных таблеток. Новый препарат, разработанный на основе моих результатов, наверняка будет иметь более высокую выживаемость, но я не могу не ненавидеть все это.

Она кивает Нолану и, не удостоив меня больше взглядом, выходит за ним из комнаты.

Я делаю шаг вперед, намереваясь заставить ее выслушать доводы разума, но останавливаюсь, прикусывая нижнюю губу, когда дверь с грохотом захлопывается за ними.

Один. Когда-то одиночество было для меня покоем.

Как вышло, что одна хрупкая женщина смогла это изменить?

Рана от инъекции в шее всё ещё горит, хотя с момента укола прошёл уже час. Я растираю это место и пытаюсь слушать, как Мори ворчит по поводу планов первого этапа нашей миссии. Он исписал белую доску сверху донизу детальным планом убежища, куда нам предстоит проникнуть.

— Ты слушаешь? — Он строго скрещивает руки на груди и смотрит на меня с укором.

Я хмурюсь, ещё глубже погружаясь в собственные руки, сложенные на столе, и упираюсь подбородком в их центр.

— Ага, — бормочу я безразлично.

Нет. На самом деле я не слушаю. Я думаю о флаконе с таблетками, который тяжестью лежит у меня в кармане. Слова Нолана звучат во мне эхом: «В одном флаконе — запас на две недели. По четыре таблетки каждые четыре часа, пока не спишь. Если получишь ранение на задании — прими больше, как потребуется».

В животе у меня ёкает неприятное предчувствие. Я сошла с ума, что согласилась на это? Если Мори справляется, значит, и я смогу, верно?

Резкий свист разрезает воздух, и фломастер шлёпает меня точно в середину лба.

— Ай! — Видимо, инъекция ещё не подействовала.

Я резко поднимаю на него взгляд. Его глаза широко раскрыты — он и сам, кажется, удивлён собственным поступком, — но он мгновенно моргает, прогоняя эту долю веселья, и возвращается к своему обычному стоическому выражению лица.

— Ты только что кинул в меня чёртов фломастер? — огрызаюсь я, потирая место удара с явным недовольством.

Его взгляд темнеет, он подходит ближе к столу, пока его руки не упираются в деревянную столешницу.

— Это не игра. Это задание будет одним из самых опасных, что нашему отряду когда-либо приходилось выполнять. Так что хватит с тебя беззаботного дерьма. У нас нет на это времени, — говорит Мори тихим тоном, который будоражит что-то глубоко в моей груди. Щёки пылают, а в животе разливается тепло.

Неужели это побочные эффекты препарата? — с тревогой думаю я. — Господи, пожалуйста, только не афродизиак. Мне и так едва удавалось держать себя в руках. Мори чертовски красив: его шрамы, татуировки и необычно светло-русые волосы. Я слаба перед его красотой.

Кажется, он не замечает моего участившегося дыхания, отталкивается от стола и снова принимается делать пометки на доске. Он засовывает левую руку в карман, между делом зачитывая планы по чертежам. Сейчас Мори похож на профессора, только вместо делового костюма на нём чёрный худи и спортивные штаны, облегающие мускулистые бёдра.

«…хотел преподавать в каком-нибудь старом университете. Неважно где…» — я вздрагиваю от звука его голоса в своей голове. Это что, воспоминание? Я прижимаю ладонь ко лбу и закрываю глаза. Мы… были близки раньше? Не могу представить, чтобы он действительно делился со мной чем-то личным.

Мори продолжает разбирать детали миссии, не подозревая о моих отвлекающих мыслях, но я не могу заставить себя сосредоточиться.

— Расскажи мне что-нибудь обо мне, — перебиваю я его.

Он замолкает, оборачивается и бросает на меня свой обычный недовольный взгляд.

— Что? — спрашивает он, сужая глаза.

— Помоги мне вспомнить, кто я, потому что мне трудно париться из-за миссий, когда всё кажется абсолютно бессмысленным. — Я умалчиваю о том, что он явно был со мной более откровенен раньше. Всему своё время и место, не так ли?

Он глубоко вздыхает, и в его взгляде задерживается мучение — будто рассказывать мне обо мне самой ему больно.

Так и есть. Он намеренно скрывает от меня что-то. Но зачем?

Я откидываюсь на спинку стула, закидываю армейские ботинки на стол, скрещиваю сначала ноги, потом руки.

— Выкладывай. — Это звучит почти как приказ, и его взгляд темнеет.

— Одно? — наконец медленно произносит он. В его тоне слышится что-то ностальгическое, пока его глаза скользят по моему лицу, опускаясь к вырезу на шее с чем-то, что граничит с желанием.

— Угу.

Мори снова поворачивается лицом к доске, его плечи опускаются на выдохе. Воздух между нами будто сгущается. Я явственно ощущаю глубокую тоску, что окружает этого человека. В ней можно утонуть. Ей можно провалиться на шесть футов под землю. Интересно, видел ли кто-нибудь другую его сторону.

Надеюсь, что нет. Я эгоистично хочу, чтобы это было только моим.

— Ты всегда заплетала волосы в косы. Сразу после душа, перед сном, всё время, что я тебя знал, — твои волосы были заплетены. А когда ты повредила руку и не могла сделать это сама… — Он обрывает себя на полуслове, отрицательно качая головой. Я ещё не слышала, чтобы его голос звучал так тихо и с такой тоской. Это разжигает моё любопытство.

Косы? Я смотрю на свои волосы — розовые, до талии, когда они распущены, как сейчас. Я пропускаю пальцы сквозь свободные пряди и делаю простую косу, затем смотрю на него за подтверждением.

Он, должно быть, читает неуверенность в моём выражении лица. Это не совсем то, что нужно.

Мори качает головой и тихо говорит:

— Ты делала не так. Хочешь, я покажу?

Его бархатный голос выводит меня из оцепенения и приковывает внимание к нему. Он подошёл ближе и сидит на краю стола в нескольких футах от меня. Дыхание застревает в груди. Я даже не слышала, как он подошёл.

Я разглядываю его. Его глаза спокойны и терпеливы, пока я борюсь с мыслью, что забыла что-то столь личное для себя.

Кажется глупым, что у меня продолжают всплывать воспоминания о нём, но не о себе.

— Эм… ладно, — осторожно говорю я, смотря на него с опаской.

Мори протягивает руку, бледную под светом флуоресцентных ламп.

— Подойти. — Его приказ едва уловим, и всё же он отзывается в каждой кости моего тела. Ощущение «я уже делала это с ним» просачивается сквозь меня, словно вода, стекающая по цепям.

Я волочу ботинки по столу, опускаю ноги на пол и неохотно встаю, направляясь к нему. Оказавшись прямо перед ним, меня накрывает мощной волной его запаха. Берёза — первое, что я почувствовала, когда очнулась. Это такой приятный аромат, который расцветает во всех моих чувствах. Я сжимаю кулаки при воспоминании о мягких летних глазах и лёгких улыбках, которые предназначались только мне. Я моргаю — и образ исчезает. На его месте — грустный и скорбный мужчина.

Тогда он смотрел на меня совсем иначе. С этой мыслью я скольжу взглядом по его чертам.

— И что теперь? — спрашиваю я, звуча раздражённо, хотя на самом деле нервничаю. Я никогда не была к нему так близко. Он так же чертовски красив вблизи, как и издалека.

Он отвешивает мне кривую ухмылку, от которой сжимается в животе, и крутит пальцем в воздухе.

— Повернись. — Тепло разливается по мне от чистейшего удовольствия, мелькнувшего на его лице.

— И подставить тебе спину? — Грубо, знаю, но речь идёт о Мори. О том Мори, что отрубает головы своим напарникам.

Он смеётся — звук для меня непривычный, но он даже прекраснее его ухмылки.

— Тебе просто придётся рискнуть и довериться мне, дорогая, — шепчет он. Его британский акцент мягок и обворожителен. Я могла бы слушать, как он говорит и шепчет мне что-то, часами напролёт. В его глазах вспыхивает весёлый огонёк. Не знаю, что именно — смех или улыбка, — но я убеждена, что он не причинит мне вреда.

Я медленно поворачиваюсь и делаю глубокий успокаивающий вдох.

— Ну и? — спрашиваю я, но прежде чем он успевает ответить, его пальцы уже нежно прочёсывают мои волосы. Он отводит прядь в сторону, обнажая уязвимость моей шеи.

Плечи напрягаются, когда он подушечкой пальца проводит по следу от укола. Это место всё ещё немного чувствительно, но боль давно прошла. Нолан говорил, что на полный эффект может потребоваться до двадцати четырёх часов.

Что Мори, наверное, думает обо мне за такую безрассудность. Я знаю, что шансы получить серьёзные симптомы высоки, и всё же я жажду быть такой, как он. Понять его больше. Привлечь его внимание.

Он прочищает горло, будто собираясь с мыслями.

— А теперь смотри в зеркало, как я заплетаю, чтобы запомнить, как делать это самой. Не жди, что я буду делать это для тебя снова, — говорит он строго, однако я не могу не заметить, как бережно он касается моих волос. Словно пропускать пряди сквозь пальцы доставляет ему умиротворение.

Я делаю, как он говорит, и перевожу взгляд на зеркало на противоположной стене.

Он слишком высок, даже сидя, поэтому ему приходится немного наклоняться, распутывая мою копну волос. Я наблюдаю, как он тщательно разделяет пряди на проборы и отделяет секции. Движения кажутся знакомыми. Узор плетения неочевиден через зеркало, но мои руки всё равно повторяют его в воздухе. Из моих губ вырывается короткий вздох.

Французская коса. Воспоминание просачивается обратно в меня.

Мой взгляд переходит от техники и работающих рук Мори к его прекрасному лицу. Его выражение — скорбная, слабая улыбка. Такая, какую, я представляю, влюблённые дарят друг другу, прощаясь перед долгой разлукой или завершая произведение искусства, прежде чем отпустить его.

Он заканчивает и укладывает по косе на каждое плечо. Я смотрю на них и улыбаюсь. Да, это гораздо больше похоже на меня, чем всё, что я пробовала до этого. Мне даже в голову не приходило, что такая простая вещь, как волосы, может начать возвращать мне того человека, которым я когда-то была.

— Готово, — тихо бормочет он, помедлив мгновение, прежде чем встать и вернуться к доске. Его отсутствие за моей спиной ощущается мгновенно, и в груди оседает холодная тяжесть.

Я поднимаю руку и провожу ладонью по плечу, чувствуя, что мне чего-то не хватает. Тёплого сжатия или, может быть, поцелуя там. Чего-то. Я возвращаюсь на своё место и смотрю на Мори с ещё более лихорадочным желанием, чем до того, как он так нежно ко мне прикоснулся.

— Ты заплетал мне волосы раньше? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь, чтобы в моём голосе не звучало отчаяние, с которым я жажду впитать его слова.

Он рисует на доске долину между убежищем и линией деревьев, которую мы будем использовать как укрытие.

— Нет. — Его ответ прост, заставляя меня усомниться, не вообразила ли я всё только что из-за своих ощущений. Мне кто-то другой заплетал волосы? Я уверена, это был кто-то дорогой. Моя рука судорожно сжимает плечо, безуспешно пытаясь вернуть утраченное чувство.

— Тебя на самом деле зовут Мори? — наседаю я.

Он замирает. Затем вздыхает.

— Нет.

— Тогда как тебя зовут? — Мои губы сжимаются в тонкую линию. Почему все зовут его только Мори? Мы все используем настоящие имена вне службы, кроме него.

— Мы будем ждать здесь сигнала. — Он обводит круглом область на доске, нагло игнорируя мой вопрос. Ладно, он явно не хочет, чтобы я знала. Я упираюсь подбородком в ладонь, облокачиваясь на стол. — Как только получим добро, идём внутрь с шумом. Они набросятся на нас быстро. Вероятно, будут в шоке и застигнуты врасплох, так что держи оборону. Подтверждено, что у них там тяжёлое вооружение. — Он обводит часть здания, окно на втором этаже. — Мы используем естественную каменную стену оврага, вот здесь. А потом, когда они остановятся, разделимся. Ты — направо, я — налево. Поняла? — Мори смотрит на меня.

Я прикусываю нижнюю губу — этот план и правда самоубийственный. Заставляет задуматься, не является ли их истинная миссия — просто избавиться от нас, наблюдая, как долго мы продержимся, словно в какой-то больной извращённой игре.

— Да, поняла. — Я накручиваю конец косы на палец. Его взгляд ловит это движение и на долю секунды расширяется, прежде чем он снова смотрит на инструкции Бриджера.

— На сегодня закончим. Но сразу после тренировок завтра ты снова на этом стуле, и я хочу, чтобы ты сама провела меня по всему плану, чтобы я знал, что мы с тобой на одной волне. — Он кладёт записи на стол и закуривает ещё одну сигарету. Звук щелчка его зажигалки Zippo вызывает у меня улыбку.

Жаль, я не знаю, почему.

— Я тебя вычислю, знаешь ли, — размышляю я вслух, упираясь руками в стол и поднимаясь.

Его серо-зелёные глаза встречаются с моими, теплея, когда он видит мою улыбку.

— Да? И как ты это собираешься сделать?

Я выхожу из маленькой комнаты.

— Пока не уверена, но я найду твою слабость. Тебе не скрыть то, что ты от меня прячешь. — Я складываю руки за спиной.

Мори смотрит, приподнимает бровь и ухмыляется.

— Хотел бы я на это посмотреть.

И вот оно снова. Что-то до боли знакомое, но не больше, чем назойливый шёпот за плечом. Боюсь, я становлюсь одержима этим ностальгическим чувством.

Я вспомню, кем ты был для меня, Мори.

Его руки сжимают мои бёдра, прижимая и раскрывая меня для него, пока он ласкает языком мою киску.

Голова запрокидывается назад, мои пальцы вплетаются в его мягкие волосы, сжимаются, когда он проводит языком по клитору и вводит глубоко внутрь два пальца. Я громко стону в просторную темноту комнаты.

И тут меня осеняет: я понятия не имею, где нахожусь.

Я приподнимаюсь на локтях, лихорадочно оглядываюсь и вижу лишь безбрежное море тьмы. Это не казарма Отряда Ярость, но знакомое пустое чувство страха, которое накрывает меня здесь, обрушивается с новой силой.

Я знаю это место. Знаю хорошо, но не могу назвать.

Мужчина поднимается от моего центра, смотрит на меня прекрасными, печальными глазами. Белые волосы, спадающие на лоб, когда они растрёпаны, как сейчас. Этот мучительно притягательный шрам, рассекающий глаз.

Мори.

В лёгких перехватывает дыхание, паника сжимает грудь.

Он полностью обнажён, старый глубокий шрам, который я видела в видениях, рассекает его грудину — именно так, как я предвидела. Вокруг шрама — татуировка, повторяющая контуры костей.

— Мори? — Мой голос теряется в темноте, звуча приглушённо и глухо. Он улыбается, будто слышит его, хватает меня за запястья и прижимает их к полу.

Ревущий звук пронзает уши, свет размывает всё вокруг. Я быстро закрываю глаза, и в этот момент тяжесть Мори исчезает.

Не решаясь, открываю глаза и обнаруживаю себя в лесу. Земля холодная подо мной, а в нескольких шагах лежит павший кадет. Его форма чёрная, на правом нагрудном кармане — маленький символ: буквы ТС в золотом круге.

Его лицо залито кровью, и я не узнаю, кто это.

Когда я собираюсь приблизиться, его голова резко поднимается. Глаза безумные, налитые кровью. Он говорит:

— Ты знаешь, что со мной случилось.

Его зловещие слова невероятно громки, пронизывают меня, и дрожь пробегает по позвоночнику.

Мои глаза широко открываются, и я вижу нижнюю сторону верхней койки Мори.

Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя, медленно сажусь и оглядываюсь, чтобы убедиться, что действительно проснулась. Убедившись, выдыхаю и сглатываю комок в горле. Спина влажная от пота, майка промокла насквозь.

«Это было ужасно», — думаю я, тихо выбираясь из койки, беру запасной комплект одежды и на цыпочках направляюсь к двери. Бросаю взгляд назад, чтобы проверить, никого ли не разбудила, и с облегчением вижу, что даже Мори всё ещё неподвижен в своей кровати. Комнату наполняет мягкий ритмичный храп.

Хорошо, что не закричала во сне. Вот это был бы кошмар.

Я мою голову под горячей водой, намыливаю тело мылом с древесным ароматом.

Кто был тот мужчина со странным посланием в моём сне? Движения замедляются, пока я пытаюсь вспомнить его, но безуспешно. Его черты были слишком скрыты кровью. Единственное, в чём я уверена, — это страх и ужас, которые я ощутила в тот момент. Всё было слишком живо для обычного сна.

Это был кто-то, кого я когда-то знала. Кто, как я теперь полагаю, вероятно, мёртв.

Я обнимаю себя руками и позволяю горячей воде смыть жуткие образы. Затем вспоминаю, что происходило до этого, в темноте.

Мори. Он поглощал меня, наслаждался мной, будто не мог насытиться.

Мышцы живота спазмируют, а внизу, в глубине, собирается тепло. Я сглатываю слюну, навернувшуюся на язык при мысли о его пальцах внутри меня, о его рте, с таким жаром сосущем мою плоть.

Закрываю лицо руками и несколько раз шлёпаю себя по щеке. Не он. Должно быть, это был просто сон, вызванный стрессом. Хотя он ощущался так же реально, как и следующий, я не могу позволить себе верить, что между мной и Мори когда-то было что-то физическое.

В конце концов, он даже не говорит мне своё настоящее имя.

Чистая одежда — настоящее спасение. Решаю не убирать волосы, пока они не высохнут на воздухе, а потом попробую заплести их.

Не может быть так сложно сделать это самой. Тренируюсь двигать пальцами так, как помню, что это делал Мори, и смотрю на свои руки, выходя из общих душевых. В тот момент, когда поворачиваю обратно к дорме нашего отряда, я сталкиваюсь с кем-то.

Кровь отливает от лица, я громко ахаю. Взлетающие руки прикрывают рот, чтобы заглушить звук.

— Ты до смерти меня напугал! — шипя, выдыхаю я. Взгляд скользит вверх, ещё выше, и я видеть Мори, возвышающегося надо мной и смотрящего вниз с сомнением во взгляде.

О боже, ну почему? Почему именно он, из всех людей, мест и моментов? Почему сейчас, после такого страстного сна?

Он сжимает губы в жёсткую линию, когда я делаю большой шаг назад.

— Что ты делаешь не спя? — подозрительно спрашивает он.

После сна, в котором его язык был внутри меня, моя голова совершенно пуста от оправданий. Я даже не могу придумать причину. Щёки пылают, я резко разворачиваюсь, намереваясь прямиком вернуться в ванную и ждать, пока высохнут волосы, вместо того чтобы разговаривать с Мори в тёмном коридоре, пока все остальные спят.

Его рука ловит моё запястье. Я вздрагиваю от тёплого прикосновения нашей кожи. Пульс подскакивает к горлу.

— Эмери, что случилось? — В его тоне проступает беспокойство.

Я качаю головой и пытаюсь звучать нормально:

— Мне приснился плохой сон.

Его рука дёргается, возможно, осознавая контакт между нами, затем ослабляет хватку, соскальзывает к моим кончикам пальцев и отпускает.

— О чём? — Он звучит напряжённо. Я смотрю на него через плечо и вижу мрачное выражение его лица. Мурашки пробегают по шее. Он сжимает книгу, которая в его другой руке.

— Не помню, — лгу я. Тёплая струйка жидкости стекает по моей губе. Глаза Мори следят за этим движением, прежде чем я успеваю среагировать.

В его глазах появляется мука, когда он проходит мимо меня, обхватывает рукой мою талию и направляет обратно в ванную.

Кровь пачкает тыльную сторону моей руки после того, как я несколько раз вытираю нос. Чёрт. Побочные эффекты уже начинаются? Я думала, у меня будет несколько дней или недель, прежде чем проявятся симптомы. Мышцы живота сжимаются при мысли, что моё тело может стремительно рухнуть в пропасть или даже умереть.

Я молчу, пока Мори усаживает меня на скамью в ванной и берёт полотенце. Я бросаю взгляд на книгу, которую он поставил, и ухмыляюсь — конечно, он взял её с собой.

— Запрокинь голову, — приказывает он, вытирая мой подбородок и губы, прежде чем прижать полотенце к носу.

Я делаю долгий выдох и подчиняюсь.

— Симптомы обычно проявляются так быстро? — спрашиваю я гнусаво, потому что он заткнул мне ноздри.

На его лице появляется самодовольная усмешка.

— Что, теперь тебе нужно моё мнение? Я говорил тебе не соглашаться на это, — отчитывает он. Я сужаю глаза, он усмехается, и выражение его лица смягчается. — Да, это нормально. И это хороший знак, потому что если бы у тебя не пошла кровь из носа, ты бы свалилась замертво, как многие другие, и тебе было бы очень больно.

Мои глаза расширяются. Нолан умолчал об этой части.

— Значит, я в порядке?

— Давай определимся с «в порядке», потому что ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку, — его голос мягок, он смотрит на меня, и за его взглядом мелькает миллион мыслей.

— Я же сказала, мне приснился плохой сон. — Нет, я абсолютно точно не стану рассказывать ему подробности о зловещем человеке с окровавленным лицом или о том, как сам Мори был погружён в меня по костяшки.

Он лишь хмыкает в ответ, и мы проводим несколько неловких минут в тишине, прежде чем он отнимает полотенце, чтобы проверить, остановилось ли кровотечение. Удовлетворившись, он отступает и ждёт моего подтверждения.

Я возвращаю голову в нормальное положение и делаю несколько глубоких вдохов. Кровь больше не идёт.

— Кризис миновал, — шучу я, вставая и направляясь к нашей комнате. — Кстати, мне не нужна была твоя помощь при кровотечении из носа, — добавляю я.

Он ненадолго задумывается, затем пожимает плечами.

— Ладно, как знаешь. Только потом не приходи ко мне плакаться, когда начнёшь блевать тёмной кровью. — Мори забирает книгу со скамьи и выходит из ванной без лишних слов. Вместо того чтобы повернуть направо, к нашим койкам, он сворачивает налево, к спортзалу.

Челюсть напрягается. Рвота?

Может, я веду себя с ним слишком холодно. Не стоит позволять осознанному сну создавать неловкость между нами… В смысле, сегодня он действительно старался.

— Чёрт, — бормочу я себе под нос и с раздражением тру глаза. Лучше попытаться загладить вину, раз уж похоже, что никто из нас в ближайшее время не собирается возвращаться в кровать.

Отложив достоинство в сторону, я иду в спортзал. Нахожу Мори, развалившегося на одном из велотренажёров и читающего, будто ему ничто не угрожает. Его ноги равномерно и умеренно крутят педали.

Я стою в дверях, не зная, как подойти к нему после своей грубости.

Не оборачиваясь, он говорит:

— Иди сюда. Садись.

Тело цепенеет. Я не думала, что он услышал, как я вошла. Проглатываю гордость, подхожу к велотренажёру рядом с ним, сажусь и ставлю ноги на педали. Мне не хочется заниматься, так что я просто использую их как подставку для ног.

Мори продолжает крутить педали и читать. Его ясные глаза быстро скользят по страницам, впитывая слова, будто он перечитал их уже сто раз. Он чувствует мой взгляд и смотрит на меня без выражения.

— Слушай… Извини, что накинулась на тебя. Мне правда хотелось бы, чтобы мы ладили, если это возможно. — Мне удаётся выдавить слова, не запнувшись. Щёки, однако, пылают от смущения.

— Ты хочешь ладить со мной? — Он усмехается. — Маловероятно, тебе не кажется? — Он не отводит глаз от книги.

Ну вот, снова стал холодным засранцем. Впиваюсь ногтями в штаны. Глубокий вдох.

— Это не кажется маловероятным, учитывая, что мы были близки, — говорю я бесстрастно, чтобы проверить, примет ли он мой блеф. Но все намёки налицо. То, как он заплетал мне волосы, детали его тела во сне… Я уверена, что когда-то мы были ближе, чем сейчас.

Мори отрывает глаза от страниц и смотрит на меня пустым взглядом.

— Тогда как меня зовут? Если мы так близки, ты должна знать. — Его тон насмешливый.

Не туда, куда я рассчитывала, но можно работать и с этим.

— Я не помню твоего имени, но знаю, что у тебя есть шрам на груди. От основания горла до сюда. — Я провожу линию вниз по своей груди до конца грудины. Его глаза расширяются, он немного наклоняется вперёд. Я знала это. Он всегда принимает душ до того, как все встанут, и никогда не ходит без майки, как остальные. Так откуда бы ещё мне это знать?

— Ты это помнишь? — Его голос становится тише, в нём — раздумье и надежда.

Я медленно киваю.

— Мне это приснилось.

Он откладывает книгу и поворачивается на сиденье ко мне.

— Тебе приснился я… без майки? — Коварная улыбка тронула уголки его губ. Щёки вспыхивают, сердце бьётся сильнее.

— Нет… да. Не в таком смысле. — А ведь именно в таком. Его насмешливость не исчезает. — Я хочу, чтобы мы ладили, хорошо? Я отталкивала тебя только потому, что ты постоянно делаешь то же самое со мной. Можем мы отложить наши разногласия в сторону?

Лицо Мори мрачнеет, затем он опускает взгляд и сосредоточенно хмурит брови.

— Ладно. Но не жди ничего большего, кроме как ладить, — огрызается он. Я ухмыляюсь, потому что это звучит совсем не угрожающе. Я начинаю думать, что он больше лает, чем кусается.

— Что ты всё время читаешь, кстати? — Я наклоняюсь вперёд, чтобы украдкой взглянуть на его книгу. Он отодвигает её за спину, и по его губам пробегает мальчишеская ухмылка.

— Боюсь, я не люблю делиться тем, что читаю.

— Почему? Это руководство по оружию? — дразню я, готовая к тому, что он подтвердит такое скучное увлечение.

Он приподнимает бровь.

— Руководство по чему? Ты правда считаешь меня таким сухарем? — Пока он ещё в недоумении от моего комментария, я тянусь к книге за его спиной, он дёргается назад, поднимает руку высоко, чтобы я не дотянулась. В процессе я теряю хватку за руль его тренажёра и поскальзываюсь.

Мы оба падаем на пол: он спиной на мягкие маты, а я — на его грудь. Тренажёр грохается, наши ноги запутываются в педалях и друг в друге.

Я стону от давления на лодыжку, но боли в ноге нет. Широко открываю глаза и смотрю вверх — мой нос в дыхании от Мори. Его глаза загораются, как и мои. В уголках моих губ пробирается нервная улыбка. По жилам пульсирует жар.

— Я не чувствую боли. — Слова, кажется, теряются для него, пока он разглядывает меня. Кадык вздрагивает, когда его взгляд опускается на мои губы. Затем до меня доходят все остальные ощущения, и я очень остро осознаю, как мы соприкасаемся.

Одна рука Мори упирается в пол, поддерживая нас под небольшим углом, другая крепко обхватывает мою спину. Сердце колотится.

— Тогда, полагаю, нет смысла спрашивать, в порядке ли ты, да? — бормочет он в дюйме от моих губ. Тепло его дыхания заставляет низ живота сжиматься от жадного желания.

Я помню тепло между ног. Как оно вызывало чистую эйфорию, прокатывающуюся по низу живота, и ноющую пустоту в глубине, умоляющую быть заполненной им.

Горло вздрагивает.

— Нет, полагаю, что нет, — мой дрожащий голос, кажется, разжигает в нём нетерпение.

Мори резко вдыхает, его рука сжимается на моей пояснице.

Его взгляд тяжёл и задерживается надолго, прежде чем он всё равно спрашивает:

— Ты в порядке, Эм? — Его слова просты, и всё же они проникают глубоко внутрь, будоража эмоции, которые я не думала, что кто-то вроде него может вызвать.

— Да, — шепчу я в ответ.

Спустя секунду он, кажется, вспоминает о себе и откашливается.

— Давай, садись, я распутаю наши ноги из педали. — Я делаю, как он говорит, и пытаюсь не позволить его берёзовому запаху и тёплому телу подо мной лишить меня рассудка.

Почему я жалею, что он не поцеловал меня?

Три дня я безостановочно твердила план, пока не смогла выдать его, не задумываясь, — лишь тогда Мори наконец остался доволен. Его стандарты нелепы, а эта стратегия — отстой. У меня есть идея получше, но слушать меня никто не станет, так что я держу рот на замке.

Это наш первый полноценный выходной от муштры и тактической подготовки. Жаль, что здесь особо нечем заняться. На верхние уровни нам разрешено подниматься только в сопровождении Томаса, будто мы малые дети под присмотром няньки.

С раздражённым вздохом я открываю книгу, стащенную из стопки Мори. Он ещё не заметил её исчезновения, а если и заметил, то не подал виду. Я не была уверена, люблю ли я читать, но после первых же страниц поняла — это то, что мне дорого.

Взгляд медленно скользит к Мори. Он чёртовски красив в своих спортивных штанах и сером худи. Конечно, даже сегодня он не позволяет себе отдыха от тренировок. Я отвожу глаза, пока он не поймал меня на том, что я пялюсь, — а такое случалось уже четырежды с той ночи в спортзале. Даже мысль о том вечере заставляет меня краснеть. Я поднимаю книгу выше, чтобы та прикрыла лицо, и втайне надеюсь, что он всё же догадается о пропаже и пристанет с вопросами.

Ещё только чуть за десять утра, а всем уже смертельно скучно. Кейден снова разбирает и собирает свой пистолет, Гейдж обсуждает с Томасом, каких из женщин-военных можно было бы повидать наверху во время обеденного перерыва.

Я закатываю глаза и пытаюсь сосредоточиться на книге. Это поэзия, мрачная поэзия. Из тёмных веков британской литературы. Готически прекрасная. Заставляющая думать. От неё возникает тоска по знанию — не была ли моя прежняя жизнь полна такими книгами? Теперь я понимаю, почему Мори так настойчиво их читает.

— Эй, Эмери, мы сегодня идём наверх. Присоединишься? — Гейдж плюхается на край моей койки, отчего я проваливаюсь в его сторону, и грубо вырывает меня из строк, которые читала.

Я хмурюсь на него.

— Нет, спасибо.

Гейдж хмурится и щёлкает меня по лбу.

— Ты идёшь.

— Зачем? Чтобы смотреть, как вы пялитесь на женщин и пытаетесь с ними флиртовать? Пасс. — Я потираю ладонью место, куда он щёлкнул. Это так странно — я не чувствую боли, только прикосновение, будто меня едва тронули. Но по опыту знаю: щелчки Гейджа чёртовски болезненны. Его уже не раз отчитывали за это.

Привыкать к тому, как на меня действуют лекарства, оказалось сложнее, чем я думала. У меня уже несколько раз шла носом кровь с той первой ночи, и возникает эта неутолимая теплота между бёдер всякий раз, когда я рядом с Мори. Я буквально начинаю лихорадить.

Слишком стыдно рассказывать Нолану об этом побочном эффекте, так что я держу его при себе. Тем более, вреда от него вроде бы нет. Он чётко сказал сообщать только о кровотечениях или тяжёлых осложнениях, а что-то подсказывает мне, что «немного возбуждена» — не равно «тяжёлые осложнения».

Кейден откладывает собранный пистолет и смеётся.

— Наверху полно и мужчин, на которых мы с тобой можем полюбоваться, так что хватит дуться, — он подмигивает мне. Клянусь, я слышу, как Мори на верхней койке хмыкает с неодобрением.

Я стону. Как я могу отказать Кейдену, когда он ставит вопрос таким образом? День пройдёт быстрее, наверное.

— Ладно. — Закладываю порванный клочок бумаги между страниц и бросаю книгу на середину койки.

На выходные нам выдают немного гражданской одежды. Простая, обычная, но в ней чувствуешь себя уязвимой после привычной плотной тактической экипировки Тёмных Сил.

Я натягиваю чёрное худи. Оно свисает до середины бёдер и прикрывает зад. Тёмно-серые леггинсы хорошо дополняют образ вместе с моими чёрными армейскими ботинками.

Остальные одеты похоже — мы носим только тёмно-серое и чёрное. Это было бы уныло, если бы я любила яркие цвета, но почему-то мрак мира, в котором я очнулась, меня не смущает.

— О, нам нужно сделать тату! Кейт говорила, что по средам у неё мало клиентов, и она принимает без записи, — взволнованно говорит Гейдж. Он явно симпатизирует Кейт, это болезненно очевидно.

Татуировка — не плохая идея, учитывая, что они есть у всех, кроме меня. Взгляд скользит к Мори. Он стоит, скрестив руки, рукава серого худи закатаны до запястий. На пальцах чёрные кольца — некоторые настоящие, другие нарисованы. Его светло-русые волосы ещё мокрые после ледяной ванны, которую он принял с утра. Прядь выбилась и повторяет изгиб лба. Я ловлю себя на том, что мысленно провожу линию по красному шраму, рассекающему его глаз. Мне снова хочется увидеть его вблизи. К сожалению, Мори мастерски умеет держать дистанцию.

Я держусь ближе к Кейдену, когда мы выходим. В коридоре, прямо у защищённой двери, мы сталкиваемся с лейтенантом Эриком. Он кивает нам в знак приветствия. Его взгляд задерживается на Мори дольше, почти сурово, словно он напоминает ему вести себя прилично наверху.

В мои планы входит выяснить, что именно Мори совершил и кому. Его послужной список, должно быть, — публичное достояние в нижних уровнях, так что раздобыть подробности будет несложно. Я знаю общие слухи о нём, но наш отряд неразговорчив, когда речь заходит о нём. Или, может, они замолкают только в моём присутствии. Иногда я ловлю на себе их жалостливые взгляды, когда работаю с Мори.

«Он что-то сделал мне?» — размышляю я, пока мы идём.

— Как думаешь, я увижу наверху кого-то из кадетов, с кем проходила испытания в Подземелье? — тихо спрашиваю я, когда мы входим в главный хаб базы. Солнечный свет льётся сквозь огромные металлические ангары и ворота, предназначенные для самолётов и танков. Так ярко, что приходится прикрывать глаза рукой.

Поразительно, как быстро привыкаешь к темноте, когда оказываешься в ней заброшен.

Кейден пожимает плечами.

— Если и увидишь, узнаешь?

Я качаю головой.

— Наверное, нет. Но они же могут когда-нибудь попасть в отряды Малум или Варшава, да? Если освободятся места? — Не хочу звучать полной надежды, но нынешние придурки в тех отрядах мне всё равно не по нраву. Да и появляются они редко. Их миссии долгие и часто вдали. Командование хорошо постаралось, чтобы мы не сближались.

— Уже надеешься на вакантные места? — саркастически говорит Томас. Он бросает через плечо равнодушный взгляд. Его «маллет» сегодня взъерошен из-за влажности.

Гейдж смеётся, но, думаю, Томас не пытался шутить.

Мори игнорирует всех. Капюшон натянут, он безучастно оглядывается, будто это пустая трата времени ещё большая, чем лежание в койке всё утро. По крайней мере, перспектива татуировки — нечто новое, что разнообразит рутину.

Я слышала, как Гейдж и Кейден говорили о Кейт, но никогда не была в её уголке-салоне. Удивлена, какой он камерный — сделаный из перегородок, без вывески, в укромном месте. Никто бы и не догадался, что он здесь.

Кейт склонилась над клиентом, когда мы входим в тесное пространство. Она бросает на нас враждебный взгляд, но, узнав группу, лицо её сразу смягчается в тёплой улыбке. Она кивает мне в знак приветствия, и я отвечаю тем же. Слушаю, как они болтают, пока она не заканчивает с солдатом, а затем Гейдж подходит, чтобы быть первым.

У неё длинные шоколадно-коричневые волосы, собранные в густой хвост. Она объясняет мне, что у неё нет лицензии и татуировки она делает неофициально, но спрос достаточно высок, и ходят слухи, что она делится прибылью с офицерами, поэтому они разрешают.

Даже силы наверху немного… искривлённые. Ну конечно. Как будто татуировка — худшее, что может сделать человек. Я сдерживаю смешок при этой мысли.

Кейт мне нравится. Она нарушает правила, и я чувствую, что где-то в глубине души я такая же. Просто пока не помню этой части себя.

Гейж делает пулю на позвоночнике, прямо между лопаток. Кейден решает сделать маленькую креветку на лодыжке. Это вызывает у меня улыбку, ведь его позывной — «Креветка». Насколько я поняла, большинство солдат получают имена от сослуживцев при вступлении в отряд. Некоторым не везёт. Кейден, по-видимому, съел целую тарелку креветок после прохождения испытаний, и с этим именем он застрял навсегда.

Томас отказывается. Мори тоже. Честно говоря, не уверена, что у него осталось место на торсе или руках для ещё одной татуировки, а эти зоны, кажется, единственные, где он их делает.

Кейт улыбается мне и машет на стул. Она перебрасывает тяжёлый коричневый хвост через плечо. Даже не могу представить, какой длины её волосы, когда распущены. Может, как у меня — до поясницы.

— Ты следующая, милая.

Я отвечаю улыбкой и запрыгиваю в кресло.

— Что хочешь? — спрашивает она, меняя иглу и готовя станок.

Я закусываю нижнюю губу, раздумывая. Как бы мрачно это ни звучало, есть кое-что, что не выходит у меня из головы.

— Можешь сделать одну мягкую, тонкую линию от основания шеи до копчика?

Все взгляды устремляются на меня, в основном недоумённые. Но во взгляде Мори появляется нечто большее. Кажется, ему любопытно.

Кейт смеётся.

— Конечно. — Она жестом просит меня встать на минутку, пока переводит кресло в горизонтальное положение. — Снимай верх, дорогая.

Щёки пылают, и я бросаю взгляд на Мори. Я видела всех голыми в душе, кроме него, и все видели меня обнажённой, кроме него. Ну, по крайней мере, с тех пор как очнулась. Мысль о том, что он будет смотреть на мою голую кожу, заставляет сердце биться чаще.

Кейт оценивает моё лицо и снова усмехается. Прикрыв рот, говорит:

— Ребята, идите займитесь чем-нибудь. Мы тут сами справимся.

Гейдж и Томас явно рады убраться отсюда. Кейден дуется, но у него урчит живот.

— Идите обедать, я в порядке. Мне не нужна нянька, — ворчу я. Уже за два часа дня, я и забыла, сколько времени могут занимать татуировки. Крупные, вроде полурукавов, могут отнять целый рабочий день.

Томас машет рукой, направляясь к столовой.

— Не шляйся без дела. Когда закончишь, сразу к нам, ясно? — Он постукивает себя по затылку, напоминая, что у меня есть трекер, который может убить меня, если я попробую сбежать. Это было одним из первых, о чём они позаботились, чтобы я знала. Хотя я не представляю, куда, по их мнению, я могу сбежать. Я даже родителей не помню, не то что место, где жила.

Я киваю.

— Да-да, знаю.

Томас говорит ей выставить счёт лейтенанту Эрику, и она мычанием подтверждает. Трое уходят, но Мори остаётся, крепко скрестив руки на груди.

Вот отлично.

— Ты тоже. — Подхожу и пытаюсь вытолкнуть его. Он — как каменная стена, даже не шелохнулся. От усилия у меня вырывается короткий вздох. Поднимаю на него глаза. Они стальные и непреклонные.

— Я прекрасно могу остаться здесь, — его голос холоден и строг.

Кейт хмурится на него.

— Она не хочет, чтобы ты видел её тело, болван. Проваливай! — кричит она и швыряет в него один из своих блокнотов.

Это срабатывает. Он ловит её альбом для эскизов, бросает на меня взгляд, и в его глазах промелькивает вспышка раздражения.

Он что, хотел меня видеть? Внизу живота становится тепло, и я быстро отвожу взгляд, чтобы он не заметил румянец на щеках.

— Ладно. Но не задерживайся тут, ясно? — Он ждёт моего кивка, прежде чем неохотно уйти.

Я выдыхаю с облегчением и стягиваю худи. Ложусь плашмя на кресло. Кожа холодная, по рукам бегут мурашки. Жду, когда игла коснётся кожи. Она протирает позвоночник холодными салфетками, пахнет спиртом.

— Так что за линия вдоль позвоночника? Необычный запрос, — её голос тёплый, как и руки, готовящие кожу.

— У меня в голове постоянно всплывает картинка: как я разрезаю кого-то от затылка до копчика и отодвигаю кожу, обнажая позвонки. Будто видела это сотни раз. Голую кость. — Я замолкаю, и её руки тоже замирают, держа иглу над позвоночником. — Вот поэтому. Мне просто нравится идея, что мы — не только то, что видно снаружи. Под кожей есть нечто большее, что, возможно, ждёт своего роста.

Она содрогается.

— Это жутковато, милая.

Я усмехаюсь. Она, очевидно, не в курсе, что такое Тёмные Силы и насколько порочны люди, составляющие отряды, так что не жду, что она поймёт. Но каким бы ни было это видение, я уверена — это часть моего прошлого. Тёмная жажда увидеть то, что скрыто под личиной других.

— Метафорически, конечно, — добавляю я, чтобы она не слишком беспокоилась о моём психическом состоянии.

Кейт хмыкает.

— Вы с Мори определённо тёмные, испорченные поэты в вашей компании, да? — Это заставляет меня задуматься, какими ужасами из своей головы он с ней делился.

Раздаётся жужжание машинки, и она ведёт её вдоль моего позвоночника. Это почти щекотно. Без боли ощущение такое, будто по тебе рисуют шариковой ручкой.

— Вы близки со своим отрядом? Кажется, они заботятся о тебе, особенно Мори. — В её голосе звучит намёк на романтические отношения между нами.

— Не совсем. Я знаю их всего месяц. — Я вообще всех знаю всего месяц.

Она задумчиво мычит, а затем замечает:

— Даже Мори? Никогда не видела, чтобы он за кем-то следил так пристально, как за тобой. Он даже сегодня казался немного другим.

Она их хорошо знает? Интересно, проболтался ли Гейдж ей о Тёмных Силах. Ради неё самой надеюсь, что нет. Я не знаю, что происходит с людьми, получившими доступ к секретной информации, и не хочу выяснять.

— Другим в каком смысле? — допытываюсь я, надеясь, что она соблаговолит рассказать.

Она смеётся, позабавленная.

— Он никогда не утруждал себя, чтобы оторваться от тех книг, что всегда носит с собой. Даже когда с ним говорили старые сослуживцы, они редко получали что-то большее, чем ворчание. Сегодня он не принёс книгу — это впервые, и то, как он смотрел и говорил с тобой, было… скажем так, заинтересованно. — В её тоне слышится улыбка.

Я делаю глубокий вдох и стараюсь не позволить её словам вскружить мне голову. Может, он ненавидит меня не так сильно, как я думала.

Кейт заканчивает меньше чем за тридцать минут. Она накладывает защитную плёнку SecondSkin на полоску с чернилами и прогоняет меня, как раз когда следующий солдат заглядывает на приём.

— Спасибо, Кейт, — бросаю через плечо, проскальзывая мимо солдата.

— Увидимся, и передай ребятам, пусть хорошо о тебе заботятся! — говорит она громче, чем мне бы хотелось.

Я киваю и спешу прочь. База сегодня оживлённая. Мужчины и женщины в разной форме идут с целью, им нужно куда-то быть, и они пытаются добраться туда как можно быстрее.

Взгляд падает на противоположный конец зала. Над широкими дверями висит знак: «Столовая». Немного исследовать верхние уровни не возбраняется. Сеанс занял меньше времени, чем я ожидала, и они подумают, что я ещё в кресле, от получаса до часа.

Я направляюсь к дверям, ведущим наружу, и наблюдаю за послеобеденными учениями и тренировками на полосе препятствий. У этой крепости широкий выход к пляжу, отлично видно, как береговая охрана и команды SEAL плывут против течения и проходят что-то вроде «Ада недели».

Скамейка под большим дубом возвышается над пляжем внизу. Я подхожу и плюхаюсь на неё. Странно наблюдать, как мир живёт своей жизнью, когда ты в нём не существуешь. Я устала ждать, когда Мори станет откровеннее. Должны же быть досье на нас, кто мы и что совершили? Как может не быть? Наверняка есть и на меня, с подробностями о моём прошлом и о том, что было на испытаниях. Скорее всего, они в кабинете лейтенанта Эрика или, может, у Нолана.

Мысль о вторжении в их пространство ради информации безумна. Я отвергаю её, даже не попробовав — они прикончат меня к утру. Но если они все знают, кто я… зачем скрывать это от меня? Живот сжимается от беспокойства, и что-то мокрое капает на тыльную сторону ладони.

Смотрю вниз — капля крови.

Снова кровь из носа. Быстро вытираю рукавом под носом, когда ко мне приближаются несколько солдат.

Кровь отливает от лица, когда я узнаю в них тех самых мужчин, которые несколько дней назад приставали к моим розовым волосам.

Я вскакиваю на ноги, ещё не до конца осознав, что цель — снова я.

— Смотрите-ка, ребята, на этот раз её цепные псы не при ней, — говорит высокий, на груди которого нашивка с именем «Роджерс».

Его невысокий приятель, Олли, судя по нашивке, смеётся.

— Розовая, ты хоть что-то умеешь, кроме как красиво выглядеть? — Они смотрят на меня, будто я ничтожество. В их глазах явное желание доставить мне неприятности.

Я решаю сдержать гнев и не связываться с ними. Не стоит того, что Эрик сделает, если узнает, что я затеяла драку с двумя солдатами с верхних уровней.

— Неа, наверное, нет, — бормочу я, пытаясь пройти мимо них к дверям внутрь.

— Куда это ты собралась? — резко обрывает Олли. Он хватает одну из моих кос и дёргает голову назад. По коже головы разливается странное ощущение, и сила, с которой он дёрнул, швыряет меня на землю.

Ладони тёплые и мокрые от гравия. Отсутствие боли — благословение, потому что я не могу понять, где кровоточу. Ничего существенного не сломано, раз могу встать. Отталкиваюсь и поднимаюсь на ноги, видя разочарование в их глазах от того, что я не плачу. Они правда этого ожидали?

— Пошли вы. — Я плюю в их сторону. Щёки Роджерса становятся такими красными, что, кажется, сейчас лопнут.

— Ты, чёртова сука. — Он замахивается на меня. Я вовремя отскакиваю и бегу к проходу между зданиями.

Они бросаются за мной, крича ругательства и угрозы. В этой части базы в это время дня довольно пусто — все, наверное, внизу на пляже на тренировках. Не то чтобы я ожидала, что кто-то из них действительно поможет.

Резко сворачиваю за угол и сглатываю, увидев, что здания в центре соединены кирпичной стеной. Ни окон, ни дверей.

Тупик.

Двое солдат зажимают меня с двух сторон, прежде чем я успеваю отступить из переулка.

Дыхание учащается. Какого чёрта мне делать? Я стискиваю зубы, медленно отходя назад. Их плечи почти соприкасаются, когда они идут рядом, не оставляя мне пути к отступлению.

— Что с ней делать, Олли? — говорит Роджерс, облизывая пересохшие губы.

Холодная дрожь пробегает по спине, и я сжимаю кулаки по бокам.

— Я убью вас обоих, если вы только тронете меня, — предупреждаю я. При мне нет оружия, но для чего же тогда были все эти изнурительные спарринги, если не для того, чтобы научиться убивать голыми руками?

Олли смеётся, будто мои слова ничего не весят.

— Давай немного потолкаем её. А потом побреем наголо. — Его маленькие глаза-бусинки скользят по мне, голодные и полные ненависти.

Лейтенант Эрик поймёт, если узнает, что я сейчас сделаю, правда?

Первым нападает Роджерс. Самоуверенно и глупо пытается схватить меня, будто я просто лягу и умру. Я бью его по лицу так сильно, что его череп со звоном ударяется о левую стену. Он стонет, и кровь стекает по виску.

Я не даю ему прийти в себя, мощно вкладываясь в удар ногой прямо в грудь и отбрасывая его тело назад. Он хватает ртом воздух, выбитый из лёгких. Его тело с глухим стуком падает на землю.

Олли ругается, выхватывает боевой нож и наводит его на меня.

— Я порежу твоё миленькое личико за это, — практически рычит он.

Я поднимаю руки в защитной стойке.

— Жалко, что тебе пришлось тащить нож на драку на кулаках. — Его глаза вспыхивают от этой колкости, и он бросается на меня.

— Заткни свою пасть! — Он взмахивает лезвием, прорезает рукав и слегка задевает мою руку.

Я даже не вздрагиваю. Его глаза расширяются — слишком поздно он осознаёт, что я не реагирую на боль.

Моя улыбка возникает сама собой, будто я делала это много раз и просто забыла, как это захватывающе. Или это лекарства? Мои вены будто наполнены чистым адреналином. Это почти возбуждающе. Я могу потеряться в этом чувстве, в волнах экстаза, которые пронзают меня.

Следующее, что я осознаю, — я методично бью головой Олли о бетонную стену, раз за разом, и бросаю его тело рядом с Роджерсом.

Я смотрю на них несколько минут. Они полностью покрыты ранами и кровью. Неподвижные и бледные. Зубы разбросаны по земле, и часть крови уже выглядит подсохшей.

Пульс учащается, я поднимаю взгляд к небу. Уже смеркается. Середина декабря, темнеет около половины пятого.

Как долго я была… Мои мысли мутные. Я медленно оседаю на землю. Меня охватывает изнеможение. Как долго я это делала? Казалось, прошло секунд тридцать, и в мгновение ока… я убила их обоих.

Я запускаю пальцы в волосы и дрожу.

На что я позволила Тёмным Силам себя обречь?

Пот стекает по спине, пока я ищу её.

Чуть больше четырёх дня, и, по словам Кейт, Эмери ушла чуть позже двух. Куда она забрела? Я нервно прикусываю язык. Она будет в глубокой заднице, если Нолан или Эрик пронюхают об этом.

Конечно, они терпят, когда я время от времени убиваю сослуживцев, но это? Возможное дезертирство? Её прикончат без лишних разговоров, даже если она наследница семьи Мавестелли. Утечка информации о Тёмных Силах не проходит без сурового наказания.

Томас еле согласился молчать до пяти. До этого времени мы обыскиваем территорию. И если мы ничего не найдём, её выследят и разберутся с ней. Я содрогаюсь от ужасной мысли.

Я бегаю трусцой по пляжу и ищу везде, где могу придумать.

Давай же, Эм. Где ты? Ей некуда идти, разве что если она вспомнила свою семью.

Она и правда странно себя вела той ночью в ванной и спортзале. Кажется, я никогда не видел, чтобы она так краснела, и тот факт, что она вспомнила шрам у меня на груди… Возможно, она вспомнила, как я охотился на неё и ударил камнем. От этого она и убегает? От меня? Боль пронзает сердце при этой мысли.

Кровь стынет в жилах от воспоминания о содеянном и о том, что она пытается меня покинуть. Ноги бегут быстрее. Мысли разбегаются в миллионе направлений с вопросами «а что, если». Пробегая мимо скамейки, я замечаю на земле несколько капель крови. Останавливаюсь и приседаю. В них запутались несколько розовых волос.

Лёд сковывает грудь. Кто-то ранил её.

Поднимаю голову и осматриваюсь, замечая довольно широкий проход между главным зданием и второстепенным, где находятся тренировочные бассейны. Быстро вскакиваю и бегу туда. Бега недостаточно, перехожу на рывок. Добежав до переулка, упираюсь ладонями в стены. Поднимаю взгляд и вижу её в конце, сгрудившуюся в комок с руками вокруг коленей. Она смотрит на несколько больших красных бесформенных масс на земле перед ней.

Сначала они выглядят просто как мешки с грязным бельём, но, подойдя ближе, понимаю, что это два солдата. Узнаю одного — тот болтливый ублюдок, который пытался затеять ссору несколько дней назад.

Мой взгляд не отрывается от их тел, оценивая, дышат они или нет. На бетонных стенах по обе стороны от них — тревожно много крови, и ещё больше — на её руках и рукавах. Бросаю на неё взгляд, засунув руки в карманы. Она не подаёт никаких признаков, что заметила моё присутствие.

Мне плевать, что она сделала. Это можно исправить.

Для этого есть нужные связи.

Подхожу к ней, переступаю через два мёртвых тела, будто через мусор, и приседаю рядом.

Взгляд Эм отсутствующий, совсем как у меня после приступов. Это что, случилось и здесь? Не сомневаюсь, они сами напросились, но она всё равно выглядит потрясённой. Даже представить не могу, что творится у неё в голове. Она не ожидала, что убьёт так жестоко? Палач живёт глубоко в её костном мозге. Во мне вспыхивает искра надежды. Пожалуйста, вспомни.

Её розовая чёлка всклокочена, кончики в запёкшейся крови. Красные пятна и на щеках. И всё же она завораживает меня, как никто другой. Конечно, такой монстр, как я, найдёт утешение в родственной душе. Мы — сломанные вещи. Сломанное, опасное оружие.

— Ты в порядке, Эмери? — тихо говорю я, снимая толстовку и смотря на неё с сочувствием. — Давай, подними руки. — Она делает, как сказано, всё так же безучастно глядя на тела тех двоих.

Я рад, что она их убила. Если бы нет — убил бы я. Хотя это создаёт нам большую проблему — у этих парней есть семьи. Они не числятся мёртвыми, как мы.

Мышцы шеи напрягаются. Я должен был быть здесь. Хотя знаю, что она явно может за себя постоять… Жаль, что меня не было, чтобы ей не пришлось переживать, что такое потерять контроль. Это может заставить сделать то, за что себя никогда не простишь. Шрам у неё на виске всё ещё яркий. Я заставляю себя отвести от него взгляд.

Снимаю с неё испачканную толстовку и бросаю на землю, затем натягиваю на неё свою. Её глаза медленно поднимаются на меня, капюшон накрывает лоб, делая её такой маленькой и хрупкой. По груди разливается тёплое, ноющее чувство.

— Пошли, — шепчу я ей на ухо, притягивая к себе, поднимаю и несу обратно. Она сжимается в комок у меня на руках.

Моя хмурость лишь усиливается. Она так же чувствовала себя, когда выполняла долг палача? Поэтому её жертвы всегда выглядели так художественно-мрачно? Убийца, жаждущая быть пойманной и запертой. Убийца, мечтавшая о чём-то большем.

Это та травма, от которой я пытался её уберечь, но, кажется, от своего прошлого действительно не убежишь. Так или иначе, оно настигнет. Я сглатываю комок в горле. Я тоже не могу убежать от своего прошлого. Рано или поздно она узнает, кто я на самом деле. И тогда все эти украдкой брошенные любопытные и похотливые взгляды прекратятся.

Я заслуживаю этих мук.

Я опускаю губы к её лбу и вдыхаю её цветочный запах. Боже, как я скучал по ней. Сейчас я хочу быть слабым, заботиться о ней. Поддаться желанию впустить её снова, но я не доверяю себе. Как я могу? Вина разъедает сердце.

Как только я вхожу в двери, Гейдж замечает нас и бежит. Он замедляется, подойдя достаточно близко, чтобы увидеть кровь на её руках и лице. Его глаза становятся круглыми, и он бросает на меня взгляд «вот дерьмо».

— Я нашёл её в переулке между зданиями, — бормочу я, передавая её ему, даже не спрашивая.

Он быстро соображает и подхватывает её. Чёрт, как я рад, что это Гейдж, а не Томас или Кайден. Я доверяю Гейджу, знаю, что он привязался к нашей забывчивой девочке.

Он нервно сглатывает.

— Что сказать Томасу? Она кого-то ранила? — Последнее он произносит тихо, оглядываясь, чтобы убедиться, что мы не привлекаем внимания. К счастью, большинство солдат заняты своими делами и обучены не совать нос в чужие.

Я хлопаю его по плечу.

— Всё в порядке. Я разберусь. Просто отведи её вниз и приведи в порядок. Уложи спать, пусть отоспится. Если Томас спросит, что случилось, скажи, что я её нашёл, и он может поговорить со мной, — говорю я строго, чтобы он не думал, что это обсуждается.

Он колеблется и смотрит на неё.

— Она убила…

— Гейдж, — резко обрываю я его. Он замирает и бледнеет, встречая мой леденящий взгляд. — Я не буду просить тебя снова. — Я бросаю на него убийственный взгляд. Его плечи напрягаются, но он твёрдо кивает.

Я сделаю для неё всё что угодно.

Даже если она никогда не вспомнит мою любовь к ней.

Челюсть дёргается, пока я докуриваю последнюю сигарету из пачки. Я стою на пирсе и смотрю, как акулы яростно снуют в темноте у места сброса в паре сотен футов от берега. Уже за полночь, но при лунном свете отлично видно, как они бьются в воде.

Проблема Тёмных Сил в том, что мы все были ужасными людьми и раньше, но сейчас мы ещё хуже.

Я передаю чёрный флакон с экспериментальными таблетками. Мой контакт улыбается и кладёт его в карман.

— Знаешь, Кэмерон, я не думал, что ты вообще позвонишь. Не после того, как столько раз отшивал меня. Что так внезапно тебя обеспокоило? Белерик ни за что не закажет ликвидацию именно тебя из-за двух солдат с верхних уровней. — Он тоже делает длинную затяжку. Его глаза смеются вместе с губами, пока он наблюдает за пиршеством акул.

Я просто рад, что он взял трубку и согласился помочь замести следы. Не знаю, как он оказался так близко — добрался сюда минут за двадцать. Словно он уже был где-то на базе. Я закрываю глаза и стараюсь не копать слишком глубоко. Если бы он хотел, чтобы я знал, кто он на самом деле, он бы сказал.

— Знаю… Беспокоюсь не о себе. — Я делаю долгий выдох. Мне всё труднее скрывать усталость. Человек может выдержать лишь столько, прежде чем мир его сломает.

— Да ну? А кто же она? — Он ухмыляется, вертя флакон в руках. Я знаю, что предаю генерала Нолана, сливая ему лекарства, но думал об этом со времён Подземных Испытаний. Сегодняшний вечер лишь утвердил меня. Мне нужна его помощь. Его ресурсы, как и обещалось, обширны.

Бросаю сигарету и гашу её каблуком, разворачиваюсь, чтобы идти обратно на базу. Останавливаюсь рядом с ним, глядя в другую сторону.

Мои руки никогда не были такими холодными, как сейчас, когда я сжимаю их в карманах брюк.

— Она единственный солдат, которого я не ликвидирую во время миссии.

Он усмехается и медленно начинает уходить.

— Чисто бизнес, значит? Или ты всегда так расстроен после сделок? — Его скользкий тон настораживает меня, пока я смотрю, как он исчезает за поворотом улицы.

Воздух ледяной и густой от тумана с того места, где я стою перед поместьем, от которого веет старыми деньгами. Стены посерели, по краям пробивается мох, лозы взбираются высоко до окон второго этажа. Забор вокруг особняка высотой в десять футов, черный, с наконечниками в виде наконечников стрел. Вдоль подъездной дороги через каждые пятнадцать футов стоят фонарные столбы, а прислуга дома стоит в стороне, пока один из них провожает меня вниз по лестнице, чтобы встретить мою мать.

Она высокая женщина, стройная, в облегающем черном платье, которое заканчивается у щиколоток. Она выглядит так, будто только что вернулась с похорон.

— Матушка, — почтительно склоняю я голову, когда она проходит мимо меня, не сказав ни слова. — Как прошла сделка? Было ли перемирие?

Боже, я надеюсь, что да. Если перемирие не продержится, как должно было, отец снова даст мне задание.

Мать останавливается под массивной мраморной рамой входных дверей и безразлично оглядывается на меня через плечо.

— Тебе лучше приготовиться к отъезду.

Я не позволяю плечам опуститься, пока она не уходит.

У нее никогда не было возражений против той роли, которую я играла в семье, но она перестала любить меня в тот день, когда я начала убивать для дела.

«Это не я», — думаю я, проводя чистый разрез вдоль позвоночника главного охранника Ларсена. Рид был прав: если вложить в это немного мастерства, становится немного легче. Пожалуй, поэтому он всегда был моим наставником. Его зловещие советы всегда работали.

Мне нравится оставлять их так, чтобы мрачные мысли витали еще долго после.

Я позволяю скальпелю скользить по коже через спину у его ребер, отделяя ленту мышцы, чтобы она выглядела как крыло бабошки. Я собираю их вместе, как книжку с картинками. Первому в этой серии я едва рассекла спину. У следующего вся спина была выгнута в воздухе, словно гусеница, освобождающаяся из кокона.

Я надрезаю угол рта мужчины, чтобы казалось, что он улыбается. Может быть, он обрел свободу в смерти. Надеюсь, что так.

Я жажду быть свободной.

Я просыпаюсь от тепла за спиной. Ощущение мягкое, и в него легко погрузиться. Сначала я все еще думаю, что сплю, потом вспоминаю, где я и что только что сделала.

Те двое солдат мертвы. Я убила их, даже не задумываясь.

Запах железа в воздухе все еще щиплет корень языка и заставляет волосы на затылке шевелиться. Было ощущение, будто я пассажир в собственной голове, наблюдающий за чудовищными вещами, которые делали мои руки.

Мое тело напрягается, и я резко вздыхаю. Как будто во мне что-то сломалось, а все последующее текло, как вода. И этот сон… Он был самым реальным из всех, что мне снились. Холодная дрожь пробегает по спине.

— Тсс. С тобой все в порядке, — густой акцент согревает мое ухо, и я прихожу в себя, ощущая удобство кровати под собой и знакомый запах березы.

Это Мори? Живот сжимается, и я становлюсь сверхчувствительной к тем местам, где его тело соприкасается с моим и где находятся его руки. Одной рукой он лениво чертит круги на моем предплечье. Я понимаю, что моя голова лежит не на подушке — это его бицепс. Его рука согнута, и он играет прядью моих волос, накручивая ее на палец.

— Мори? — шепчу я, закрывая глаза и пытаясь понять, не сон ли это тоже. Но это был не просто сон, правда? Я сильнее концентрируюсь. Я знаю, что это были мои родители. Это было слишком реально. Слишком ярко, чтобы быть просто сном. И если это правда, значит, и те ужасные вещи, которые я в нем совершила, — тоже правда.

— А кто еще? — тихо говорит он, и в его тоне слышится усталость. Интересно, как долго он не спал и оставался рядом со мной вот так.

— Который час? Как я… — я замолкаю, пытаясь выжать из памяти хоть что-то из того, что случилось после того, как я убила этих ублюдков. В голове пусто.

Он глубоко вздыхает и медленно высвобождается из наших переплетений. Мое сердце почти останавливается, когда он это делает. Мое тело уже вспоминает, какой была его грудь у моей спины. Я сжимаю губы, чтобы он не увидел разочарования на моем лице.

Мори приподнимается на боку и смотрит на меня сверху вниз. Его мудрые глаза наполнены не привычным безразличным равнодушием, а добротой. Мягкостью. Его светлые волосы растрепаны и падают на лоб.

— Ты что-нибудь помнишь? — Он проводит большим пальцем по моей щеке, стирая, как мне кажется, каплю слюны. На его губах появляется дерзкая ухмылка, что отчасти подтверждает мою догадку.

Мое лицо заливается краской, а сердце замирает.

— Я помню, как они напали на меня, а потом… на улице стало темнее, и они были избиты до полусмерти. Я не могу вспомнить большую часть того времени. — Звучит так невинно, когда я говорю это. Словно на асфальте не было разбросано зубов, а кровь и плоть не въелись в поры шлакоблочных стен.

— Под «избитыми до полусмерти» ты имеешь в виду, что ты выдавила их лица в месиво, а хрящи — в цемент, да? — сухо замечает он.

Я резко сажусь и с неохотой смотрю на него.

— Это было так плохо, да?

Он мрачно улыбается и щелкает меня по лбу.

— Да.

— Это было так странно, будто у меня не было ни капли контроля, — мои слова так тихи, что я не уверена, слышал ли он их. Я изучаю свои руки. Они такие маленькие и вроде бы не способны на такой хаос, но я не могу отрицать правду о случившемся.

Внутри меня расцветает тревога. А что, если бы это был кто-то другой? Что, если бы это был один из моих товарищей по отряду или Мори? От мысли напасть на него так меня тошнит.

Неужели он постоянно так себя чувствует? Он убивал собственных напарников. Как он с этим живет? В нем почти нет эмоций, которые он позволяет себе проявить. Он горит внутри? Он вообще что-нибудь чувствует или стал холодным и бесчувственным к этому делу? Он может даже убить меня.

Если я продолжу в том же духе, лейтенант Эрик может приказать Мори сделать это или даже отправить за мной отряд Риот.

Глаза Мори согреваются сочувствием. Признаюсь, я была уверена, что у него его нет.

— Пойдем со мной, — он соскальзывает с моей кровати и натягивает повседневную обувь.

Я следую за ним, крадусь как можно тише по нашей комнате, наполненной громким храпом товарищей. Когда мы попадаем в освещенный коридор, я смотрю на свой наряд. На мне наброшен серый худи, который Мори носил сегодня раньше. Он доходит мне ниже колен. Черт возьми, он намного крупнее, чем кажется. Я подношу воротник ткани к носу и вдыхаю его запах, позволяя ему утешить меня.

Он останавливается в конце коридора и ждет, пока я подойду, наблюдая за тем, как я прижимаю его худи к лицу. Я тут же отпускаю его.

— Ты доверяешь мне, Эмери? — говорит он тоном, который намекает, что, возможно, не стоит.

— Обычно нет, но учитывая, какой у меня день… — я отвечаю кривой улыбкой.

Он подмигивает мне.

— Хорошо. Тогда после тебя. — Мори смотрит в обе стороны коридора, прежде чем открыть вентиляционную решетку, расположенную на равном расстоянии от душевых с одной стороны и спортзала с другой.

— Подожди, ты хочешь, чтобы я туда залезла? — шепчу я почти криком.

Он кивает, не пропуская ни секунды. Черт его неестественное обаяние, но он спас меня тогда, и меньшее, что я могу сделать, — это разделить с ним все это, что бы это ни было.

Я лезу первой. Здесь просторно, даже для него места достаточно. Мори защелкивает решетку за нами и щиплет меня за заднюю часть бедра, чтобы я двигалась дальше.

— Ай! — я бью его по плечу. Он в ответ усмехается. Грудь становится легче, когда я смотрю на него. Сейчас он кажется совсем непохожим на себя. Как совершенно другой человек, не тот угрюмый и молчаливый солдат, каким я его знала.

Мы проходим несколько поворотов, и перед нами открывается большое помещение. Оно напоминает канализационный резервуар — прямоугольный, место слияния туннелей, но здесь сухо, только хрустящие листья и паутина устилают дно. Высокая лестница ведет к потолку, где есть квадратный проем. Доступ к нему преграждают решетки, но Мори подходит к кодовой панели на дальней стене, явно очень хорошо знакомый с этим местом.

— Зачем это здесь? — я поднимаю бровь, когда он набирает длинный код. Я даже не пытаюсь разглядеть или запомнить цифры. Не то чтобы я пыталась сбежать из Темных Сил. Куда такой, как я, вообще может сбежать?

Замок щелкает, и решетчатая дверь отворяется в проеме наверху.

Я лезу первой, а он следует прямо за мной.

— На случай рейда или если землетрясение обрушит базу и лестницы окажутся недоступны. Эти туннели укреплены и не сломаются под давлением, как основная часть здания, — он говорит об этом так, будто это обычное дело.

— Тогда зачем мы используем его сейчас? Куда именно ты меня ведешь? — подозрительно спрашиваю я, когда мы приближаемся к верху. Сверху из вентиляционного отверстия тянет сквозняк, лунный свет струится вниз и освещает пространство.

— Больше никаких вопросов. Просто продолжай лезть и не смотри вниз, — бормочет Мори с оттенком веселья. Конечно, после его слов я смотрю вниз.

Мы уже так высоко, что дно почти не видно. Оно похоже на темную яму. Руки мгновенно потеют, и я мертвой хваткой вцепляюсь в металлические ступеньки.

Он фыркает, пытаясь сдержать смех.

— Ты специально это сказал. — Я заставляю себя двигаться дальше, вздыхая с облегчением, только когда мы, наконец, добираемся до верха и я снова на земле.

Мори осторожно ставит решетку на место и встает, протягивая мне руку. Я щурюсь, но принимаю его предложение. Он поднимает меня, и я осматриваю местность.

Мы на внешнем краю базы. Пляж и океан находятся в сотне с небольшим футов от нас. Вечерний воздух свеж и бодр, с запахом соли и морской влаги на ветру. Звук волн, разбивающихся друг о друга, заглушает все остальные звуки.

— Итак, ты привел меня к океану? — я высокомерно улыбаюсь, на самом деле немного ценя ночное приключение, которое отвлекает меня от ужасных вещей, которые я сделала сегодня и вспомнила, что делала в прошлом. Свежая татуировка на спине ощущается как теплая струйка жидкости вдоль позвоночника.

Он сходит с небольшой груды камней, на которой мы стоим, и я следую за ним.

Когда он не отвечает, я настаиваю.

— Мори?

На его лице появляется недовольство, а затем выражение искажается, глаза наполняются мукой.

— Знаешь, я на самом деле ненавижу, когда ты меня так называешь.

Я склоняю голову набок.

— Как тогда ты хочешь, чтобы я тебя называла? Все зовут тебя Мори.

Он на мгновение обдумывает мои слова, прежде чем перевести внимание на море и устремить взгляд на дальние волны, которые под луной образуют белые гребешки. Интересно, тянутся ли они к ней, только чтобы быть возвращенными вниз силой тяжести.

— Я знаю, что все меня так зовут. Потому что для них я — чудовище. Существо, у которого нет имени. Только определение. Безликое. Смерть.

Я улыбаюсь его мрачности. Его слова нужно записать, высечь на надгробиях и поместить в старые библиотеки для памяти.

Мой взгляд зацепляется за веточку, застрявшую в его волосах. Я осторожно вытаскиваю ее и отвечаю:

— А кем это делает меня после того, что я сделала сегодня? — Я не могу заставить себя рассказать ему о воспоминании про отца. По крайней мере, пока нет. По крайней мере, в прошлом у меня был контроль. Я знала, что делаю, и даже позволяла себе вольности с тем, что делала с телами потом. Сегодня было нечто совсем иное.

Он смотрит на меня несколько мгновений, мысли мелькают в его глазах, прежде чем он поднимает руку, ожидая мою. Игнорируя мой вопрос, он спрашивает:

— У тебя уже были проблемы со сном? От наркотиков, я имею в виду. — Его голос тихий, но в тоне слышна грусть. Будто он уже знает ответ и что он значит.

Я кладу свою руку в его, и каждое волокно моего существа вздрагивает, когда наши кожи соприкасаются.

— Да, вроде того. Я чувствую себя полностью проснувшейся сейчас, и засыпать стало трудно. А когда засыпаю, сны беспокойные. Думаю, за последние несколько дней я вспомнила о себе больше, чем за все недели после того, как проснулась, — шепчу я.

Усталость тянет его глаза, красные от бессонных ночей поцелуи кожи вокруг ресниц.

— Привыкай, тебе предстоит провести еще много ночей без сна, бродя по миру в темноте, как это делаю я.

— Так ты узнал про вентиляцию? Ты часто ходишь по этой береговой линии? — Мой голос слабеет при мысли, что большую часть времени он здесь один. Хотя он, конечно, не облегчает сближение с собой.

— Да, а что еще делать? Я уже прочитал все книги в библиотеке, пересчитал каждую плитку на полу в каждой комнате и продумал каждую смерть, с которой мне в итоге предстоит столкнуться. — Он говорит это так, будто не против одиночества, которое, кажется, несет его жизнь, но в его взгляде меланхолия. Она там всегда. Может быть, поэтому я нахожу его таким прекрасным и пугающим.

Печальные вещи, в конце концов, обычно довольно красивы.

— Ты? Умирающий? Я почти уверена, что ты бессмертный, судя по историям, которые уже слышала о тебе, — я хихикаю.

Струйка крови стекает по его губам. Он даже не кажется смущенным этим. Он просто стирает ее рукавом. Легко думать, что мы в порядке, потому что не чувствуем последствий таблеток, но мы не в порядке. Наверное, очень далеко от этого.

— У меня уже несколько дней идет кровь из носа, — признаюсь я. Он был там в первую ночь, но с тех пор я была гораздо осторожнее, чтобы сохранить это в секрете.

Его губы сжимаются.

— Становится хуже.

— Может, станет лучше.

Он смотрит на меня искоса.

— Такой оптимизм.

— Такой пессимизм, — бормочу я в ответ.

Его глаза вспыхивают, и надежда наполняет его непринужденную ухмылку. Он раздвигает губы, чтобы сказать еще что-то, но передумывает и закрывает их. Вместо этого он ведет меня ближе к кромке воды, ведомый лунным светом и волнами, что вздымаются вдалеке.

— Сними обувь, — говорит он, стягивая свою.

Я делаю, как он говорит, все еще лелея теплоту в груди от того, что он делится со мной своим ночным секретным выходом.

Я опускаю пальцы ног на песок и удивлена тому, насколько он теплый даже в холодные месяцы года. Я смотрю на него.

— А теперь что?

— Мы пройдемся и насладимся крупицей чего-то, прежде чем нас отправят прямиком на задание, которое с высокой вероятностью пойдет наперекосяк.

Я сжимаю губы, глядя на свои пальцы ног, которые касаются береговой линии.

— Ты действительно думаешь, что будет так плохо? — говорю я, пока мы идем по пляжу. В этот момент мы могли бы быть кем угодно, только не теми, кто мы есть. Если закрыть глаза и притвориться, это легко может оказаться правдой. Мир, далекий от этого, без шрамов, таблеток и крови.

Он был бы там.

Щеки горят от образа Мори в моей голове, улыбающегося, пока мы делаем что-то обычное, например, жарим яичницу в субботнее утро.

Мори позволяет своим костяшкам нежно коснуться моей руки, и это прикосновение возвращает меня в настоящее.

— Да, думаю. Томас не ошибался на днях. Это, в лучшем случае, самоубийственная миссия. Мне никогда раньше не приходилось сопровождать актив и защищать его. Что, если она не успеет открыть дверь до подхода подкрепления? Что, если она умрет? Капитан Бриджер не позволит нам вернуться без того диска.

Я задумчиво киваю.

— А теперь я тоже убиваю людей, даже не осознавая этого. Я не знаю, как ты с этим справляешься. — Слова вылетают необдуманно и застывают в пространстве между нами, прежде чем я успеваю их обдумать.

Он останавливается, и на его лице проступает мучительное выражение. Мори напрягает челюсть и медленно выдыхает.

— Извини… но, честно, как ты с этим справляешься? Я их не знала, поэтому это не слишком тяготит меня, но что, если бы это был ты, кого я ранила? Не думаю, что смогла бы простить себя, — мягко говорю я. Мои брови сдвигаются, когда его черты лишь больше искажаются от горя и печали.

— Я предал единственного человека, которого когда-либо любил, и никогда не прощу себя за это, — его голос прерывается, и он отводит взгляд.

Во мне вспыхивает боль, и в глазах наворачиваются слезы. Хотя я не знаю почему. Может, мое подсознание жалеет его. Или, может быть, это факт, что он любит кого-то другого, и это ранит меня. Я нежно переплетаю свои пальцы с его и поворачиваю его подбородок к себе.

— Как ты ее предал? — спрашиваю я, понимая, что это немного настойчиво. Он смотрит на меня мгновение, затем бросает взгляд на волны.

— Я убил ее.

Мое сердце сжимается. Он убил того, кого любил?

— Как? — Я должна быть либо очень храброй, либо очень глупой.

Мори позволяет тишине говорить за себя. Я решаю не испытывать судьбу дальше.

Через несколько минут он откашливается и меняет тему.

— Ну, если нам обоим придется беспокоиться о потере контроля, то эта миссия обречена с самого начала. Хотя я склонен убивать только своего прямого напарника в поле. — Его взгляд на мгновение встречается с моим, прежде чем он снова задает темп вдоль пляжа.

Я начинаю на несколько шагов позади, позволяя взгляду задержаться на его спине. Теплый, влажный песок успокаивает нервы, пока я медленно иду по тонкой линии, соединяющей землю и океан.

— Знаешь, я все это время думала, что ты бесчувственный, но почему-то просто не могу представить, что ты причинишь мне вред. Если ты потеряешь контроль, я буду в безопасности, — уверенно бормочу я.

Его руки сжимаются в кулаки, и он не отвечает, пока мы продолжаем идти.

— Скажи мне одну вещь, — я меняю тему, чтобы не провести вечер в мраке.

Он хмыкает.

— Не сегодня, Эмери. — Он снова звучит холодно, отдаляясь, как умеет.

Я останавливаюсь. Он проходит еще несколько шагов, прежде чем замечает и оборачивается ко мне.

— Почему ты помог мне тогда? Если ты нашел меня и видел, что я сделала… Почему ты помог? — Он впитывает меня взглядом с нечитаемым лицом.

— Я просто случайно нашел тебя. Не то чтобы я искал тебя, чтобы помочь или что-то в этом роде. — Он звучит раздраженно, что я могла подумать, будто он способен помочь.

Я коротко выдыхаю. Какой упрямый.

— И все же. Ты мог этого не делать, и, учитывая, что я не в подвале и не заперта, ты смог провести меня мимо Томаса и лейтенанта, так что… спасибо.

Он пожимает одним плечом и беззаботно опускает его, жестом приглашая следовать за ним.

— Это была чистая удача, не ищи в этом глубокого смысла, ладно?

Я улыбаюсь ему вслед и засовываю руки в карманы.

— Ладно.

Лейтенант Эрик отдает приказы все утро. Сегодня мы вылетаем на базу Подземелья, чтобы как следует экипироваться для предстоящей миссии. Полет занимает пять часов. Мы вылетели в десять утра, так что прибудем с еще большей частью дня впереди.

Гейдж все это время не умолкал. Оказывается, это он помог мне привести себя в порядок и избежать встречи с Томасом и Эриком. Похоже, он так и не узнал, до чего я дошла. Мори — просто спасение. Просто поблагодарить Гейджа было недостаточно, и теперь он требует мои десерты на неделю вперед, когда вернемся с задания.

— Ладно, только больше не вспоминай об этом, ясно? — Толкаю его в плечо, а он смеется, будто не его же шкура пострадает, если кто-то услышит наш разговор.

Кейден садится рядом и, потягиваясь, откидывает волосы. Уверена, его ноги затекли так же, как мои.

— Эмери, что ты в итоге сделала в виде тату? Ты вчера так рано легла, что никто из нас не успел посмотреть, — с энтузиазмом говорит он. Томас бросает взгляд, но остальные, включая Мори, не проявляют особого интереса.

— Просто линию. — Задираю свитер к плечам, чтобы они увидели.

— Ты просто долбанутая, — с беззлобным смешком говорит Гейдж. Я пожимаю плечами, улыбаясь тому теплу, что возникает во мне от нахождения рядом со своим отрядом.

Кейден бросает на Гейджа неодобрительный взгляд.

— По-моему, выглядит очень современно. Очень элегантно, — хвалит он.

«Если бы он знал, что я сказала Кейт, он бы точно так не думал», — размышляю я.

Мори наблюдает за нашим общением, а затем демонстративно отводит взгляд. Должен же быть способ заставить его раскрыться, как вчера вечером, прежде чем я ляпнула ту глупую фразу, и он снова закрылся.

Я почти забыла, как здесь холодно. Мы на улице всего мгновение, но воздух обжигает легкие, едва открывается дверь самолета. Знакомый мир леса и снега накрывает меня, поднимая волосы на руках дурным предчувствием.

— Ты в порядке? Выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит, — беспокоится Гейдж. Его карие глаза мягкие и полны тревоги.

Мори оглядывается через плечо и на мгновение встречается со мной взглядом. Я выдавливаю натянутую улыбку.

— Да, все хорошо. Просто холод застал врасплох, вот и все, — лгу я.

Кейден предлагает сочувствующую ухмылку.

— Думаю, всем было не по себе, когда мы впервые вернулись сюда. Не волнуйся, ты мало что помнишь, так что должно быть не так плохо.

Они все так чувствовали? Мое выражение лица, должно быть, выдало мысли, потому что Гейдж кивает и толкает меня плечом.

— Мы все прошли через ад, просто чтобы попасть в отряд. Радуйся, что не помнишь самого худшего. — Его тон низкий, взгляд устремлен в затылок Мори. То, как глаза Кейдена опускаются с чувством вины, вызывает у меня беспокойство.

То, о чем они мне не говорят, определенно связано с Мори.

Остаток дня мы проводим на стрельбище в Подземелье.

Оказывается, отрядам Темных Сил разрешено пользоваться подземными объектами в перерывах между наборами новобранцев.

Я не помню это место, но как только мы проходим через двойные стальные двери на арену, чувство принадлежности и тоски щемит в животе. Невероятно высокий куполообразный потолок со стропилами и необъятность этого подземного мира поражают. Солдаты, оставшиеся по краям арены, где должны были бы быть курсанты, которых надо контролировать, тоже вызывают ностальгию. Они стоят без дела, и я слышу, как они обсуждают новые варианты испытаний на следующий семестр.

Осознание, что здесь есть люди, которых я когда-то знала и по кому тоскую, хоть и не помню их лиц, покрывает мою кожу мурашками. Это почти как чувство, что призраки зовут меня домой, живут в стенах этого ада — куда глубже, чем шесть футов под землей, — и шепчут, чтобы я вспомнила.

Вспомни. Я пытаюсь позволить воспоминаниям прийти, но все, что получаю, — это ностальгия, ничего конкретного.

Мы идем по ряду коридоров, пока не попадаем в комнату из пуленепробиваемого стекла.

Оружейная — нереальная. Ничего похожего на то, что есть у сил наверху, или даже на то, что у нас в арсенале в Коронадо. Я-то думала, куда подевалась вся крутая техника. Половина этого, наверное, даже не легальна и все еще на стадии испытаний. По жилам пробегает дрожь возбуждения.

Гейдж и Томас держатся вместе, поскольку они команда. Снайперская винтовка выглядит легкой в руках Гейджа, когда он несет ее на свою позицию. Кейден и Эрик работают над стратегиями с Микой. Она появилась на несколько минут позже нас, видимо, прилетела еще вчера для подготовки. Ей тоже придется знать все запасные планы вдоль и поперек, на случай если дерьмо попадет в вентилятор.

Мори прислонился к стене, только что закончив разминать прицел и кромсать баллистические манекены. Он закуривает и позволяет взгляду задержаться на мне, пока я разглядываю подборку термальных дымовых гранат и сигнальных ракет с маркировкой Темные Силы.

Впечатляет, что у них здесь есть такое, что, возможно, никогда не увидит свет. Я до сих пор не уверена, что план Бриджера окажется столь эффективным, так что, возможно, возьму кое-что из этого на случай, если представится возможность. Я нахожу подборку белого и красного дыма. По моим губам расползается озорная ухмылка.

— Позже мы с тобой пойдем в симуляционную комнату. Убедись, что примешь несколько таблеток заранее, чтобы не стало плохо. Симуляция может вызвать сильнейшую головную боль без должного обезболивания, — ворчит Мори, подходя, чтобы идти рядом, и анализируя, что меня тут так заинтересовало. Его рука слегка касается моей спины, когда он медленно проходит мимо. Я резко вдыхаю и сжимаю челюсть, чтобы не выдать, какое действие он на меня оказывает.

— Четыре каждые четыре часа — недостаточно? — говорю я самодовольно. Он просто смотрит на меня ровным взглядом, прежде чем продолжить осмотр оружия. — И для чего вообще эта симуляция? — спрашиваю я, переходя к витрине с боевыми ножами. Это чертовски красиво. Лезвия лежат на матовом белом стекле, подсвеченные снизу, так что каждое оружие блестит и манит взять его.

— Это психический тест, чтобы убедиться, что мы в адеквате перед выходом в поле. — Я бросаю на него взгляд, и он на мгновение ухмыляется, но тут же спрячет улыбку. — Его также используют, чтобы проверить эффективность препаратов.

Ах, да. Как легко забыть, что мы для них всего лишь подопытные крысы. Это будет моя первая официальная проверка с аппаратом, обрабатывающим мозговые волны. Но неужели это все? Или же нечто большее? Нить страха учащает мой пульс.

— Это опасно? — тихо спрашиваю я. Я не особый поклонник того, чтобы кто-то слышал мои слабости, даже если это мой отряд. В Темных Силах мы не можем позволить себе такую роскошь, как слабости.

Мори на секунду задумывается.

— Ну, если честно, да. Многие солдаты погибли из-за тестовых препаратов. Но мы с тобой… мы другие. — В его голосе звучит надежда, но также и сомнение.

Кровь стекает по моей губе, как только он заканчивает говорить. Его взгляд перемещается туда так же быстро, как и моя рука, чтобы тыльной стороной ладони стереть ее. Я уже привыкла. Большинство моих рукавов в красных пятнах.

Моя кровь темнее, чем должна быть, почти черная. Но если мне больно, я этого не чувствую.

— Ты действительно в это веришь? — спрашиваю я пусто. Мне не о чем грустить. Единственное, что я помню из прошлого, — дерьмовую семейную ситуацию. Я убийца. Преступница. Мне лучше умереть.

Выражение лица Мори мрачное, но ему удается сделать небольшую улыбку.

— Да, верю. До этой новой серии инъекций я думал, что мне конец. Ты даже как-то сама такое сказала. — Он смеется, но мне это не кажется и наполовину таким забавным, как ему. — Но самые тяжелые побочки сошли на нет. Комбинация таблеток и уколов, кажется, стабилизировалась. Теперь у меня только кровь из носа тут и там. Я даже чувствую себя психически стабильнее.

— М-м, — хмыкаю я в знак согласия, замечая, как мимо оружейной проходит несколько солдат Подземелья. У одного из них темно-рыжие волосы, и это привлекает мое внимание. Он заглядывает в комнату и замечает, что я смотрю на него. Его глаза мгновенно расширяются от узнавания, и он бросается к двери.

Она с грохотом распахивается, и он подбегает ко мне.

— Эмери?! — выпаливает он, врезаясь в меня, обхватывая обеими руками и крепко сжимая.

Мое тело цепенеет. Он меня знает. Ну, я уже догадалась по его реакции.

Когда я не отвечаю на объятия, он ослабляет хватку и отступает, чтобы взглянуть на меня. Он видит замешательство, написанное у меня на лице. Его выражение сменяется шоком.

— Это я, Дэмиан, — объясняет он, с недоумением глядя на Мори.

— Прости… Я тебя не помню. — Мои слова искренни. Он, кажется, действительно обо мне заботится. Мы были друзьями в Подземелье? Грудь сжимается от чувства родства с ним. Никто еще так на меня не реагировал. Это дает мне глоток надежды.

Рот Дэмиана открывается, и он осматривает меня, будто надеясь найти что-то знакомое.

— О, Эмери… Я не знал. Но все в порядке, мы можем заново познакомиться. — Его глаза с недоверием скользнут к Мори, прежде чем вернуться ко мне. — Ты в порядке? Как твой новый отряд?

Мори переминается с ноги на ногу, излучая раздражение.

— Они были великолепны, — неловко говорю я. — Ты прошел Испытания Подземелья, полагаю? Я бы хотела пообщаться побольше. Я пытаюсь вспомнить как можно больше о своем прошлом.

Дэмиан просиял, хотя в его улыбке читается страдание.

— Абсолютно. Не знаю, как у нас тут назначают чертовы свидания за кофе, но, похоже, у вас, ребят, чуть больше свободы, чем у нас, — щебечет он. Я не так уж уверена. Я бросаю взгляд на Томаса, который все еще работает с Микой и Эриком. За нами постоянно присматривают. Контролируют. — Может, скоро и я попаду в отряд. Уверен, мы будем видеться чаще, когда это случится.

Я оживленно киваю и улыбаюсь.

— Я бы этого хотела.

— Нам пора, — перебивает Мори, подталкивая меня к двери.

Я хмурю брови, но выдавливаю бодрый тон:

— Мы завтра уезжаем на задание, но я найду способ связаться с тобой, когда вернемся. — Если мы вернемся. Я быстро отбрасываю эти мысли.

Вероятно, он может оказаться моей заменой.

Дэмиан дарит мне надежную ухмылку, но его выражение лица портится, когда он смотрит на Мори. Почему он так делает?

Снаружи нас ждет генерал Нолан. Он проводит нас по нескольким коридорам, пока мы не подходим к металлической двери с клавиатурой справа от нее. Холодная волна пробегает по моим костям.

Я видела эту дверь раньше. В памяти всплывает образ двух мужчин, стоящих перед ней и входящих внутрь. Я с опаской смотрю на Нолана и Мори.

Комната похожа на ту, в которой я проснулась в бункере испытаний. Стены выкрашены в черный, здесь тусклое освещение, а вдоль левой стороны стоят в ряд медицинские столы и стулья. На лотках разложены подготовленные шприцы. Ассистент терпеливо ждет за компьютером, возможно, внося данные для нашего сеанса.

— Как мило, — огрызаюсь я. Мори усмехается, но улыбка не доходит до его глаз.

Нолан фыркает, его нетерпение неудивительно.

— Мори проинформировал тебя о том, чего ждать от теста? — спрашивает он, подзывая меня к креслу. Я качаю головой. — Ты будешь погружена в VR-симуляцию, направленную на запуск твоей реакции на опасность. Как тебе известно, эти препараты усиливают все в человеческом теле, включая агрессию и рефлексы «бей или беги». Мы будем отслеживать, вменяемы ли вы еще или ваш мозг уже деградирует из-за препаратов.

Мое дыхание становится неровным, а кончики пальцев покалывают от прилива тревоги.

Я все твердила себе, что не буду бояться, даже если это убьет меня, но теперь, когда я фактически узнаю, так это или нет… Мне страшно.

Мори не смотрит на меня. Его челюстные мышцы напряжены.

Его волнует, выживу я или нет? Не знаю, когда это стало для меня важно, но чувство шевелится глубоко в груди.

Нолан подключает нас обоих к аппаратам, похожим на ЭКГ. Липкие электроды крепят вокруг торса, после чего каждому выдают VR-шлемы. Это черные шлемы, полностью покрывающие голову, почти как мотоциклетные.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем надеть устройство на глаза и уши.

Тьма мгновенно окутывает меня. Я не решаюсь поднять голову и осмотреться, но звук чьего-то глубокого дыхания привлекает мое внимание. Я смотрю в сторону и вижу Мори — он сидит и смотрит на меня. Он без рубашки, и, вопреки всем моим усилиям, я не могу удержаться от того, чтобы не рассмотреть каждый дюйм его кожи. Длинные шрамы тянутся вниз по груди и ребрам. Татуировки извиваются между ними, словно плющ по покрытым мхом статуям.

Вся его грудь похожа на гобелен, историю всего, что он пережил и испытал. Во мне шевелится острая тоска — желание узнать его лучше, чем мне позволено.

Возможно, это всего лишь его симуляция. Эта мысль вспыхивает у меня в голове. Сейчас мы, возможно, находимся каждый в своем собственном мире.

— Это… — начинаю я, но слова замирают на губах.

— Реально, — тихо говорит он. — Мы можем видеть друг друга сквозь симуляцию.

Мне одновременно и полегчало, и так же стыдно.

Моё горло нервно вздрагивает.

— Это ты будешь провоцировать мои реакции?

Уголок его губ растягивается в жестокой улыбке.

— А кто же еще, Эм?

Мое тело отзывается на его голос глубиной реакцией, и мне приходится сглатывать тепло, которое заполняет каждую полость моего тела, когда я смотрю на него. Он со мной творит. Невыразимые, жестокие вещи.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд, а затем мир вокруг нас взрывается, превращаясь в поле боя, полное огня и грязи. Взрывы сотрясают землю под ногами, и меня начинает тошнить.

Я снова поднимаю взгляд — и теперь Мори одет в тактическое снаряжение. Его черный жилет покрыт кровью и грязью. На шлеме — огромные прорези сбоку, а по лицу обильно течет кровь. Его глаза и губы покрыты красной жидкостью, и все же он моргает, пробиваясь сквозь нее, и кричит мне: «Двигайся!»

Резкая боль расцветает в плече, когда я заставляю ноги бежать к нему. Я оборачиваюсь, чтобы понять, что вызывает это странное ощущение, и обнаруживаю глубоко в спине воткнутый клинок. Ужас поднимается к горлу, когда я поднимаю глаза на солдата, который оказался позади меня.

Его глаза — море зелени. Он выглядит точно как Мори, но я знаю его под другим именем. Тем, что давно забыла. Меня поглощает всеподавляющее чувство предательства, хотя я не совсем понимаю, почему.

«Это всего лишь симуляция», — напоминаю я себе, устремляя взгляд вперед и бросаясь бегом к Мори.

Его глаза дикие, в них — мания, которая изливается из него, заражая воздух нервной энергией.

— Кто это? Он выглядит точь-в-точь как ты…

— Это просто Нолан, который с нами прикалывается, — резко огрызается он. Я заглядываю ему в глаза и вижу сомнение. Я киваю, но он скрывает от меня что-то отвратительное.

На нас с фронта нападает толпа солдат. Как будто мы и вправду на поле боя. Все лица мне знакомы, но я не могу их опознать. Красивая темнокожая женщина с великолепными косичками поднимает винтовку, чтобы выстрелить в меня.

Я замираю на месте, разглядывая ее. По рукам бегут мурашки, а в глазах наворачиваются слезы, когда я ощущаю сильную преданность по отношению к ней.

Кто все эти люди? И почему они наполняют меня такой тоской?

Я не могу заставить себя выстрелить в них. Но Мори не колеблется — он нажимает на спусковой крючок без усилий. Они падают, как бумажные самолетики, в океан.

Через меня прокатывается прилив адреналина, и голова начинает пульсировать от боли. Это первая боль, которую я почувствовала за всю неделю, и она настолько сильна, что у меня сводит зубы.

Желание убить Мори становится всепоглощающим. Остановить его, чтобы он не убивал людей, которых я когда-то знала. Пот стекает по вискам, дыхание становится тяжелым и хриплым.

— Прекрати! — кричу я ему, сжимая голову руками. — Хватит их убивать!

Мори делает шаг назад и смотрит на меня как безумный.

— И что ты собираешься с этим сделать? — кричит он в ответ. Позади него вдалеке раздается взрыв, и на нас сыплется грязь.

В глубине души полыхает огонь. Боль, которую я не узнаю, но которая так осязаема, что я знаю: она должна быть настоящей.

Я выхватываю боевой нож и замахиваюсь на него. Мори откидывает голову назад и сильно бьет меня локтем в ребра. Несколько из них ломаются, но я ничего не чувствую. Мы сталкиваемся, и я валю его на землю. Грязь покрывает наши тела, пока мы боремся за верхнюю позицию.

— Ты злой. Я это вижу в тебе. Тебя волнует только следование ебаным приказам! — кричу я ему в лицо. Его светлые волосы перемазаны кровью и грязью, пряди сбились в комки на лбу.

Зрачки Мори расширяются, и он прижимает ладонь мне к губам.

— Я это уже слышал, Эмери. Я убью любого, кого мне прикажут, — рычит он в нескольких дюймах от моего лица, и его жуткие глаза проникают глубоко в мою душу.

Я кусаю его за руку. Он не морщится, но быстро отдергивает ее, чтобы не получить повреждений.

— Не удивлена, — плюю я я, вонзая свой клинок ему в живот. Его глаза вспыхивают яростью, прежде чем я поворачиваюсь и сбрасываю его с себя.

Ноги дрожат, когда я встаю и заставляю себя бежать, чтобы отдалиться от него. Но он быстро сокращает дистанцию, вонзая свой нож мне в позвоночник и заставляя рухнуть на землю под ним.

Все становится черным.

Появляется экран завершения симуляции, но я дышу так тяжело, что трудно отдышаться. Я неловко снимаю гарнитуру — руки реагируют с задержкой — и, когда свет комнаты ударяет в глаза, волна тошноты подкатывает к желудку. Я наклоняюсь набок и меня рвет, но вместо завтрака выходит кровь. Вкус железа и металла обволакивает язык и вызывает рвотный рефлекс.

Мои глаза расширяются. Это что-то новое.

Нолан и его ассистент просматривают записи на компьютере. Кажется, их совершенно не беспокоит, что меня вырвало чистой кровью. Мори же говорил, что так будет.

Мори в кресле рядом со мной шевелится и медленно встает. Его взгляд тяжел, и он смотрит куда угодно, только не на меня. На его лице — холодное выражение.

— Ты что, блять, пырнул меня в позвоночник? — рычу я на него. Ярость движется во мне, как живой зверь. Я хочу причинить ему боль за то, что он там сказал.

Он не смотрит на меня, просто отвечает:

— Ты первая меня пырнула. Чего ты ожидала? Погладить тебя по голове?

Он отрывает липкие датчики с проводами и бросает их на пол.

— Я поднимаюсь наверх, — говорит он Нолану и уходит.

Мои пальцы впиваются в сиденье. Мне больше всего хочется последовать за ним и прижать его к стенке, чтобы выяснить, что, чёрт возьми, это только что было, но я знаю: Нолан не отпустит меня, пока не закончит с результатами.

— Хорошие новости, Морфин. Ты стабильна, чтобы продолжить курс, и допущена к миссии, — голос Нолана звучит совсем не обнадеживающе.

Мой взгляд падает на пол, где лужица черной крови, которую меня вырвало.

— Вы уверены? — неуверенно спрашиваю я.

Нолан поворачивается с новой бутылочкой таблеток в руках. Он бросает ее мне и начинает снимать пластыри и датчики с моей кожи.

— Да. Ты, на самом деле, прогрессируешь быстрее всех остальных. С Мори мы работали практически вслепую, но после данных и модификаций, которые мы сделали с тех пор, я уверен, что скоро сможем выпустить это новое улучшение для всех солдат Темных Сил. Потом — для сил верхнего уровня. Мы будем непобедимы.

В его тоне звучат зловещие нотки. В глазах мелькает обещание мрачного будущего.

Впервые я начинаю сомневаться, правильно ли я поступаю.

Нолану нельзя позволить осуществить эту его мечту. Я размышляю о том, насколько мы на самом деле беспомощны в руках Темных Сил. Трекер в затылке держит нас в их власти.

Я обдумываю возможные способы его удаления. Насколько я понимаю, их вживили нам для испытаний. Удаляют ли их в какой-то момент? Есть ли они у всех солдат Темных Сил, или мы со временем заслуживаем доверие?

Моя хмурость усиливается, пока я иду обратно по коридорам нижнего уровня. Я растираю плечо, куда меня ударил симуляционный двойник Мори. Все уже давно поднялись наверх. Солдаты, которые обитают здесь, внизу, наверное, уже в своих помещениях, поскольку уже поздно.

Нижний уровень стал тихим, зловещим местом. Шаги отдаются эхом чуть громче с каждым шагом по пустоте. Как усыпленная пещера, полная секретов.

Я закрываю глаза и позволяю кончикам пальцев скользить по стене. Острый приступ узнавания пробуждает мое сердце. Ноги начинают замедляться, пока я полностью не останавливаюсь. Мои глаза и разум ничего не помнят. Но мое тело помнит. Прикосновение стен к кончикам пальцев так знакомо. Лабиринт, знакомый лишь в тенях. Забытый миром, забытый мной. Вспоминается только тогда, когда я закрываю глаза и отдаюсь на волю его шепчущим коридорам.

Я слышала, как другие отряды шутят, что нижний уровень — самое темное место, созданное человечеством, и мне трудно представить, что это может быть неправдой.

Неужели я провела так много времени в темноте? Нащупывая стены, чтобы ориентироваться?

Я начинаю идти и позволяю своему телу вспоминать когда-то известные ему пути. Воздух пахнет землей и цементом. Стена заканчивается, но инстинкт велит мне идти направо, и я опускаю руку и медленно прохожу через большое пространство. Я понимаю это по сквозняку холодного воздуха, который продувает меня насквозь. Я останавливаюсь, когда чувствую, что нужно, и наконец открываю глаза. Я вошла в казарму и стою в ее глубине. Ряды коек выстраиваются во всем пространстве.

Койка передо мной голая — лишь тонкий матрас и подушка без наволочки.

Это была моя. Я поднимаю взгляд и вижу общую уборную в нескольких рядах отсюда. Тишина здесь беспокоит больше, чем осознание того, что я когда-то провела здесь немало времени. Мне тоскливо хочется снова услышать звуки других людей, ворочающихся на койках, разговаривающих допоздна. Если я закрою глаза, то услышу звуки, которые оставила позади.

Вода в душе шипит, заполняя пространство и привлекая мое внимание.

Я прохожу через уборную и останавливаюсь у душевых. Удивлена, обнаружив там Мори.

Он опирается рукой о стену, поддерживая наклоненное тело. Вся его одежда еще на нем, промокшая насквозь. Волосы прилипли к лицу, и короткий всхлип горя вырывается из него, плечи вздрагивают, когда он еще ниже опускает голову под потоки воды.

Я долго наблюдаю за ним. Не уверена, стоит ли попытаться узнать, все ли с ним в порядке, или остаться на месте. Тепло разливается по щекам и опускается в живот. Мой гнев на него, кажется, всегда быстро сменяется чем-то более непристойным и извращенным.

В конце концов он выключает воду и поворачивается. Его глаза становятся жестче в тот момент, когда он замечает меня стоящей здесь, но он не выглядит удивленным.

Я сглатываю нарастающее в горле нервное напряжение.

— Прости, я не хотела стоять так долго, — медленно говорю я.

Он проходит мимо, полностью игнорируя меня.

Мори раздевается, позволяя мокрой одежде упасть к ногам. Я вдыхаю при виде его обнаженной кожи и пытаюсь не опускать взгляд ниже пояса. Он открывает один из шкафчиков у стены и достает оттуда черную водолазку и штаны.

Значит, без нижнего белья? Я смотрю на его член и глубоко вздыхаю, оценивая его размеры. Щеки горят, и я заставляю себя смотреть в пол. Не может быть, чтобы он когда-либо помещался во мне. Ядро моего тела ноет от желания при одной этой мысли.

— Что там случилось? Ты ведешь себя… странно, — снова пытаюсь я заговорить с ним об этом.

Он натягивает футболку и бросает на меня через плечо сердитый взгляд, когда я делаю несколько шагов к нему.

— Не надо. — Мори опускает голову и медленно качает ею. — Сейчас я не в себе. И ты тоже.

Я пытаюсь сосредоточиться на его словах, но взгляд снова и снова притягивается к выступающим венам на его шее.

Жар внизу становится все более невыносимым. Я хочу прикоснуться к нему — нежно, мягко. Но я также хочу, чтобы он прикоснулся ко мне так же бесцеремонно, как ко всему остальному. Чтобы почувствовать его жестокость так, как, я верю, она должна ощущаться.

— Я же злой, помнишь? — бормочет он, позволяя глазам лениво скользнуть по мне. Если бы не его болезненно-прекрасное выражение лица, я бы еще больше разозлилась на него.

— Честно говоря, я не думала, что ты воспримешь всерьез то, что я сказала. — Я скрещиваю руки на груди и иду за ним из душевых, проходя через казарму.

Он хмыкает.

— Ты была права, когда сказала, что у меня его нет.

Я бросаю на него раздражённый взгляд.

— Тогда чего ты дуешься?

Мори резко останавливается и разворачивается ко мне. Это застает меня врасплох, и мы отшатываемся на одну из коек. Он резко вдыхает, прижимая мои запястья обеими руками к матрасу по бокам от головы. Каждое нервное окончание взвинчено до предела — от прикосновения его холодных пальцев до того места, где наши тела плотно прижаты друг к другу.

Его хватка жестока. Безвыходна.

— Чего ты хочешь от меня, Эмери? — Его голос хриплый, а взгляд опускается к моим губам. Его руки горячие, будто разливают по моим венам жидкое желание.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне всё, что произошло в Испытаниях. Хочу, чтобы ты сказал, кто мы друг для друга. — Моя нижняя губа дрожит, пока я впитываю его образ. Его запах берёзы так опьяняет, что я могла бы купаться в нём вечно. Я закусываю губу, чтобы подавить порыв приподнять подбородок и поцеловать его. Мокрые пряди его волос спадают мне на лоб, пока я ищу вселенную в его глазах.

Кто ты на самом деле?

Он делает долгий вдох, прежде чем позволяет своему телу опуститься на меня ещё ниже. Его губы мягко касаются моей ушной раковины. Я думаю, он сейчас что-то скажет, но он лишь сжимает челюсти и ослабляет хватку на моих запястьях.

Он медленно поднимается и смотрит мне в глаза. Наверное, он видит, как отчаянно я жажду его. Мои брови сдвинуты, а бёдра непроизвольно пытаются потереться друг о друга, чтобы ослабить нарастающее там напряжение. Его колено не даёт им сомкнуться, чувствуя мою попытку сдержать желание, что копится между моих ног для него.

— Черт, — шепчет он, и мука искажает его напряжённое лицо.

Я вижу это в его глазах — момент, когда он сдаётся своей страсти. Лёд, сковавший его душу, тает, ресницы опускаются, скрывая взгляд. Он смотрит на меня так, будто между светом и тьмой нет разделения, будто мы и вправду двое солдат, обречённых опасно кружить друг вокруг друга, лишь чтобы тайно встречаться в сумерках и позволить крови на наших руках исчезнуть вместе с солнцем.

Мори опускает лоб ко мне, глубоко дыша, наши губы слегка соприкасаются — это ещё не поцелуй. Его левая рука опирается над моей головой, а правую он заводит мне под поясницу, кончиками пальцев вычерчивая линии на коже.

— Ты не помнишь меня, — бормочет он. — Но я никогда не смогу забыть тебя.

Его губы сталкиваются с моими прежде, чем я успеваю осмыслить его слова. Меня накрывает волной его опьяняющего, древесного запаха и весом его нежности. Он целует меня страстно, будто сдерживал себя цепями и только сейчас готов поглотить меня целиком. Я наслаждаюсь этим, инстинктивно выгибая спину и стону, пока наши языки исследуют друг друга.

Его зубы скользят по моей нижней губе, и тихий стон вырывается из меня, когда его тело прижимается к моему. Жар растекается по низу живота, а давление его ноги в паху заставляет меня в беспамятстве тереться о его бедро.

Он коленом раздвигает мои ноги и впивается пальцами в бедро. Я вздрагиваю от этого движения и от давления его большого пальца, вдавливающегося в чувствительную плоть. Он усмехается прямо у меня на губах, отстраняясь ровно настолько, чтобы я могла ясно видеть его. Его глаза полны сдержанности, он садится на корточки, словно может остановиться и оставить меня здесь.

Мои бёдра уже мокрые от потребности в облегчении. Он не может дать мне пробу и просто уйти.

— Пожалуйста, я хочу тебя, Мори, — умоляю я, зацепив большие пальцы за пояс штанов и стягивая их, открываясь ему. — Ты нужен мне.

В его глазах вспыхивает голод, и он сглатывает.

— Ты не знаешь, чего хочешь, Эмери. Ты не имеешь ни малейшего понятия. — Его взгляд прикован к моим влажным трусикам, он низко гудит, опускаясь коленями на пол и стаскивая меня за задницу на край кровати. Он зацепляет палец за край белья и без усилий отодвигает его в сторону.

Когда он несколько моментов не двигается, я понимаю, что он просто смотрит на мою киску, приоткрывая её и закусывая нижнюю губу. Виден его клык, и мне хочется, чтобы он вонзил его в меня. Это даже не было бы больно. Спорю, это было бы чертовски приятно.

— Не смотри на меня, — протестую я, пытаясь вывернуться из его хватки, но он крепко прижимает моё бедро сильной рукой, удерживая на месте.

— Всегда такая стеснительная, — дразнит он, поднося рот на дюйм к моему центру. Его горячее дыхание окутывает клитор и посылает дрожь по позвоночнику, отчего мои пальцы ног впиваются в простыни. Затем из меня вырывается резкий вздох, когда он проводит языком по всей моей щели. Он медленно ведёт его вверх, пока кончик не вращается вокруг чувствительного бугорка, прижимая к нему губы и безжалостно засасывая.

Мои губы размыкаются, я вскрикиваю, когда он удваивает усилия, лакая мой центр, будто и вправду готов съесть меня до последней капли. Эти острые глаза жадно следят за моими выражениями, ловя каждый стон, каждый вздох, каждую мольбу.

Мори стонет прямо в мою киску, вибрация заставляет мои бёдра дёрнуться навстречу его рту. Он крепко сжимает мою талию, впиваясь пальцами в плоть, пожирая меня и подталкивая всё ближе к пределу. Он играет с входом двумя пальцами, прежде чем ввести их внутрь, заполняя меня и надавливая на стенки.

— Мори, — я стону, впиваясь пальцами в его волосы и вздымая бёдра в такт каждому толчку его руки и каждому движению языка.

Он стонет в ответ на мой голос, и этого достаточно, чтобы всё моё тело обмякло. Живот сжимается в спазме, когда я кончаю на его руку. Он слизывает соки и оставляет последний поцелуй на внутренней стороне бедра, прежде чем поднять эти пылающие глаза на меня.

В нём что-то снова переменилось. Возможно, печаль, но в его лёгкой улыбке и приподнятой брови больше надежды.

Моё дыхание сбивчиво, я пытаюсь его выровнять, пока он медленно взбирается обратно на кровать. Он позволяет кончикам пальцев мягко скользить вверх по моему колену и бёдрам, проникая под рубашку, пока не отодвигает лифчик и не берёт в ладонь мою грудь.

Тепло его груди прижимается к моей, и я погружаюсь в себя от волны ностальгии, нахлынувшей на меня.

— Каково это было — кончить по моей милости, любовь? — Он проводит указательным и большим пальцами по соску, посылая через меня импульс тепла.

— Это было так хорошо, — бормочу я. Мои глаза полуприкрыты, опьянённые желанием. Я хочу, чтобы и ему было хорошо.

Мори стонет, когда я ладонью ощупываю огромную выпуклость в его штанах. Я бросаю на него взгляд, чтобы убедиться, что он не разозлится, если я стяну их. Иногда он такой непостоянный, что я не знаю, чего ждать, но сейчас его глаза затемнены и полны нужды.

Я наклоняюсь вперёд и просовываю руку под пояс штанов, находя его твёрдым, как камень, и готовым вырваться из боксеров без всякой помощи. Я ладонью обхватываю головку его члена, и прежде чем я снова смотрю на него, чтобы удостовериться, что он всё ещё не собирается наброситься, он наклоняется, снова соединяя наши губы.

Из меня вырывается стон, когда он одним лишь поцелуем прижимает меня к спине. Его брови сдвинуты, будто он в огромном конфликте из-за того, что делает это со мной, но он не останавливается. Не думаю, что смогла бы остановиться, даже если бы захотела.

Каждый раз, когда он стонет мне в рот, острая сжимающая нужда пульсирует в моём ядре. Он должен быть внутри меня. Заполнить пустоту.

Мне удаётся высвободить его член из спортивных штанов, и я тихо ахаю, когда вижу его во всей полноте. Мори отстраняется и дарит мне порочную ухмылку.

— Подойди сюда, возьми меня в рот, чтобы я мог вытрахать из тебя все вопросы.

Я сверлю его взглядом.

— Я же не прошу многого.

Он встаёт и приподнимает мой подбородок, чтобы его член оказался на уровне моего рта.

— Напротив, ты просишь очень многого, — шепчет он, проводя головкой по моей нижней губе. Его кожа такая мягкая. Я хочу видеть, как он теряет контроль, так же, как он наблюдал за мной.

Мои губы раскрываются, я беру его головку в рот, водя языком по нижней части ствола и обхватывая рукой основание члена. Вены набухли, отчего моя киска плачет.

— Боже, какой у тебя идеальный рот, Эм. Ты не можешь запомнить важные вещи, но это у тебя получается само собой? — Мори издаёт жестокий смешок. — Это сводит меня с ума. — Его пальцы впиваются в основание моих кос. Тот небольшой глоток воздуха, что у меня был, перехватывает, когда он резко вводит бедра мне в лицо.

Из глаз наворачиваются слезы, когда его член ударяется о заднюю стенку горла. Я сглатываю его, и он стонет — звук такой глубокий и удовлетворённый, что у меня закатываются глаза. Он трахает мой рот, будто ненавидит все моё существо. Я собираюсь с мыслями, чтобы наблюдать за его выражением лица, пока он теряет контроль. Его челюсть расслаблена, губы приоткрыты в неровном дыхании, а эти пронзительные зелёные глаза превращают меня в ту полую девчонку, которой я и являюсь.

У меня нет времени осмыслить, что означает этот полный тоски взгляд, прежде чем он изливается мне в горло, заставляя проглотить всё его семя. Его член пульсирует у меня на языке, и это ощущение посылает новый спазм в моё ядро.

Наконец он вынимает себя из моего рта, и я делаю несколько глубоких вдохов. Его солоноватый вкус задерживается на языке, и я не могу не смаковать его.

Мой взгляд поднимается к нему. Не знаю, на что я надеялась. Может, что он посмотрит на меня мягко, или расскажет что-то обо мне. Даже что мы продолжим и будем валяться в простынях вместе. Но этого я не получаю.

В его манерах произошёл сдвиг. Челюсти сжаты, он один раз трясёт головой, будто стряхивая проникшие в мысли. Он поправляет штаны на талии и отворачивается от меня.

— Не задерживайся здесь надолго, — отрывисто бросает он, направляясь к выходу без дальнейших слов и оставляя меня одну в этом подземном аду, в раздумьях о том, с чем он так отчаянно борется в своей голове и почему ненавидит меня так сильно.

Гейдж небрежно кидает мне МК-17 и несколько гранат. Я чуть не роняю одну и бросаю на него убийственный взгляд. Насколько же было бы идиотски погибнуть вот так, по его глупости?

Я с раздражением выдыхаю.

— Не зевай, Морфин! — шутит он, опуская рядом ящик с боеприпасами.

Я хмыкаю, приняв тяжесть, и направляюсь в чащу, где мы разбиваем временный лагерь. Лейтенант Эрик уже установил свою палатку и обсуждает планы с Микой.

В ней по-прежнему чувствуется загадочность. Она остра на язык и немногословна — оба качества заставляют меня относиться к ней с повышенным подозрением. Будь она чуть разговорчивее во время перелета из Аляски или пятичасовой поездки через пустыню Большого Бассейна, возможно, я думала бы иначе. Но она определенно знает о содержимом флеш-накопителя больше, чем показывает.

Мика, должно быть, чувствует мой взгляд, потому что, когда я подхожу к другим ящикам со снаряжением, она бросает на меня быстрый взгляд. Я делаю сдержанный кивок, и она отвечает тем же. Ее медные волосы, как всегда, туго стянуты в хвост. Правда, теперь на ней не деловой костюм, а камуфляжная одежда бежево-коричневых оттенков. Не совсем тактическое снаряжение, но и не гражданская одежда. На груди у нее застегнут бронежилет, но кроме этого она уязвима.

Я фыркаю. Ну, кроме того, что мы — ее персональные живые щиты.

Кейден и Томас устанавливают свою палатку возле круга валунов, прикрывающих тыл, а Мори ставит нашу по соседству, через весь лагерь. Тьфу. Не знаю, как я буду спать сегодня ночью, пока он так близко. Если я вообще усну. С самого прибытия у меня в животе поселилось тягостное предчувствие.

Поставив ящик с боеприпасами, я подхожу к нему.

— Помощь нужна? — говорю я, прижимая один угол брезента, чтобы его не сносило, пока он вбивает колышки с другой стороны.

Он бросает на меня безучастный взгляд, прежде чем вернуться к своему углу.

— Зачем спрашивать, если уже помогаешь? — бормочет он саркастически.

Я поджимаю губы, решая не отвечать, — он просто парирует это какой-нибудь очередной колкостью, как делал весь день.

Он сильно отдалился со вчерашнего вечера. Перелет был ужасен. Я почти уверена, все чувствовали, что между нами что-то не так, — по неловким взглядам и молчанию.

Мори может пытаться держать дистанцию, но нам придется все выяснить сегодня вечером, перед завтрашней миссией.

«Не думай об этом. Есть куда более важные вещи», — одергиваю я себя, возвращая внимание к текущей задаче.

Мори быстро заканчивает с палаткой. Мы складываем внутрь наши небольшие рюкзаки со снаряжением и помогаем остальным с бежевой маскировочной сетью, которая скрывает лагерь с воздуха. Затем — тихий ужин, пока мы слушаем, как лейтенант финализирует планы на завтра.

Спать нам предстоит в полной экипировке на случай вторжения. Это маловероятно — наши дроны следят за убежищем и делятся данными с Эриком, — но лучше быть готовыми. По крайней мере, мы узнаем об атаке заранее, если дело дойдет до этого.

ШмМика прислонилась к деревянному ящику, ковыряя пластиковой вилкой сухой паек. Я решаю поговорить с ней и узнать, как обстоят дела в IT-секторе Темных Сил. Сомневаюсь, что им пришлось пройти через что-то отдаленно похожее на Испытания Подземелья, но, как ни странно, чем больше я об этом думаю, тем вероятнее это кажется. «Что, им приходится взламывать системы быстрее других IT-новобранцев, пока не истек таймер?» — размышляю я.

Она смотрит на меня с недоумением, когда я устраиваюсь рядом.

— Слышала, ты новичок в Отряде Ярости, — бормочет она. Ее замечание — сухая попытка поддержать простую беседу, но я все равно ценю это.

Я пожимаю плечом.

— Да, жаль только, я почти ничего не помню о времени в испытаниях.

Мика приподнимает бровь.

— Вообще?

— Я помню то, чему научилась физически… но ничего не помню о Темных Силах, о Подземельи, о своей жизни до этого, даже о том, кем была. Только некоторые кровавые подробности произошедших смертей. — Я вонзаю вилку в кукурузный хлеб и смотрю на него, думая о девушке, которую видела во вчерашней симуляции. Не могу выбросить ее из головы. Мне даже снилось, как она лежит на снегу, с перерезанным горлом и потухшим взглядом.

От мысли, что я не помню, кто она, но ярко помню ее мертвое лицо, в жилах нарастает тяжесть.

— С тех пор ты что-нибудь вспомнила? — спрашивает Мика, наклоняясь вперед. Я моргаю и возвращаюсь в настоящее.

Я качаю головой. Я не хочу, чтобы кто-либо знал, что мне уже начали возвращаться обрывки воспоминаний. Из-за этих мелких фрагментов я уже не уверена, кому вообще могу доверять. Человек со зловещим посланием в моем сне сделал это очевидным.

Она хмыкает, смешивая протеиновый порошок с водой.

— Возможно, это даже к лучшему, не думаешь? В конце концов, мы все здесь преступники. — Ее голубые глаза внимательно наблюдают за мной, пока я обдумываю ее слова.

— Идея может звучать хорошо, но внутри меня остается эта пустота. Я чувствую огромную ничтожность, которой там быть не должно. Должны быть люди, которых я когда-то любила, о которых заботилась. Страх. Надежда. Что-то. — Я перевожу взгляд на Мори, который болтает с Кейденом, Томасом и Гейджем. У них у всех четверых есть общая история и прошлое, которые сделали их теми, кто они есть. Я чувствую себя неполноценной.

Возможно, мне не хватает именно таких связей, как у них. Чего-то, что ощущается как дом, каким бы мрачным он ни был.

Мика фыркает.

— Поверь мне, я видела твое дело. Ты ничего хорошего не упустила. И ты задумывалась о своем нынешнем положении? Посмотри, с кем ты в команде. Мори — бездушный убийца. Ему нельзя доверять… честно говоря, никому из них. — Она звучит так убежденно.

Конечно, человек с аналитическим складом ума будет судить обо всем, исходя из вероятностей. Но, глядя на мой отряд, который смеется и делится историями, я знаю — между ними есть доверие.

— Как вообще все устроено в технологическом секторе? Я, честно говоря, даже не знала, что он есть в Темных Силах, — признаюсь я, слегка смутившись.

Ее глаза загораются при возможности рассказать о своей стороне операций.

— Это сложнее, чем ты можешь себе представить. Тайны, которые тебе даже не вообразить. Мы имеем дело с самыми мерзкими группами даркнета и черного рынка. Находим их и взламываем их системы, чтобы получить координаты, данные об их зданиях и маршрутах. Ты думала, вы, тупоголовые, просто случайно на них натыкаетесь? — Она высокомерно хмыкает.

— Черт возьми, это чертовски круто, — вырывается у меня. Мика выпрямляется от гордости.

— Именно так. Мы — позвоночник, а вы — оружие. — Она дарит мне искреннюю улыбку, и я невольно улыбаюсь в ответ.

Похоже, во всем этом куда больше, чем кажется на первый взгляд. Интересно, какие еще у них есть команды. Какие еще ужасные операции они проводят.

— Считаешь ли ты то, что мы делаем, добром? — бормочу я, рассеянно глядя на Мори. Он — живое доказательство того, что мечта генерала Нолана о непобедимой армии достижима. Зловещий знак темного будущего. Как может нечто столь смертоносное, как он, хранить в своих костях столько человечности? Я рассеянно провожу кончиками пальцев по нижней губе, вспоминая вкус его рта.

Мика задумчиво гудит.

— Думаю, да. Не сказала бы, что мы хорошие, но в целом, я считаю, что такие плохие парни, как мы, выполняют свою часть работы в мире. Мы занимаемся действительно ужасными вещами, к которым правительство не хочет прикладывать свой ярлык. Так что да, думаю, мы… вроде как хорошие.

Я киваю, погруженная в мысли. Но что будет с нами потом? Кто-нибудь вообще знает?

— Кто-нибудь из солдат Темных Сил действительно выходил на свободу? Получал свои карты?

Мой вопрос заставляет ее замереть, и ее глаза наполняются чем-то, чего я раньше в ней не видела. Это — понимающий взгляд. Такой, что говорит: «Закрой рот, если тебе жизнь дорога». По рукам пробегают мурашки.

Так я и думала. С какой стати они нас отпустят? Они не могут доверять, что мы не проболтаемся.

— Нет, — тише говорит она.

Я и раньше скептически относилась ко всей этой идее «заработать свободу». Если кто и знает все детали, так это Мика и те, у кого есть доступ к этой информации. Меня невозможно убедить, что она не взламывала базу данных Темных Сил и не рыскала там. С таким талантом весь мир мог бы быть у ее ног.

Вероятно, именно поэтому она здесь, в подполье, как и мы. Скорее всего, она взломала не ту систему и попалась.

Кровь капает из моего носа и смачивает верхнюю губу. Я не задумываясь вытираю ее, как в голову приходит прекрасная, дьявольская идея.

— Есть шанс, что ты можешь получить доступ к ноутбуку лейтенанта?

Она отвечает мне кривой усмешкой, азарт вспыхивает в ее ледяных глазах, когда она слегка наклоняется вперед. Мой взгляд мельком падает на ящик, к которому она только что прислонялась, — за ней припрятан черный планшет.

— Он уже у меня.

Приятно знать, что я не один не могу уснуть сегодня. Эмери уже несколько часов ворочается и мечется.

Наконец она садится. Мои глаза закрыты, но я чувствую её взгляд на себе — она пытается понять, сплю я или нет. Что она делает? Должно быть, уже около половины третьего.

Она осторожно поднимается со своей раскладушки и выскальзывает из палатки.

Я внимательно прислушиваюсь, слышу, как она направляется в сторону вырытого отхожего места. Когда она не возвращается через десять минут, я начинаю волноваться, приподнимаюсь на локтях и решаю, стоит ли мне пойти проверить, всё ли с ней в порядке.

Нет. А вдруг я снова причиню ей боль? Из моей груди вырывается низкий стон — я в ярости на себя за то, что я такой повреждённый, что не могу даже нормально пойти проверить её. Мне едва удалось сдержаться прошлой ночью в Подземелье. Желание вцепиться в неё и снова сделать своей было невыносимым.

Я медленно провожу рукой по лицу и выдыхаю.

Звук побрякивающих таблеток раздаётся в палатке, когда я встряхиваю несколько на ладонь. Легко винить таблетки и говорить, что они — причина моего распада, но на самом деле я знаю, что проблема во мне.

Я всегда — чёртова коренная проблема.

Я проглатываю три таблетки и одну кладу под язык. Ложусь обратно, затем поднимаю руку и задумчиво смотрю на неё. Я не теряю контроль, как раньше.

Носовые кровотечения всё ещё часты, но другие симптомы в основном, кажется, идут на спад. Может, Нолан был прав насчёт этого последнего препарата — он почти готов для верхних сил. Но что насчёт затуманенности сознания и неконтролируемой жажды убивать? У меня это сильно ослабло, но Эмери легко справилась с двумя солдатами сама. Если бы не я, устроивший всё так, будто они дезертировали, Нолан бы быстро раскусил это.

Проходит добрых полчаса, прежде чем Эмери крадётся обратно в палатку. Я наблюдаю, как она легко ориентируется в темноте.

Её глаза поднимаются на меня — она замечает, что я за ней наблюдаю.

— Я разбудила тебя? — шепчет она, осторожно стаскивая ботинки и ставя их в ногах своей раскладушки.

Я выдыхаю и перевожу взгляд на верх палатки.

— Нет, я не спал, — мой голос отстранённый и глухой.

Она колеблется с ответом, ложится и натягивает на себя одеяло.

— Одну вещь, — наконец бормочет она.

Я хмурю брови и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё. Эти насыщенные, медового оттенка глаза прикованы только ко мне. Её волосы расплетены и свободно рассыпаны по подушке. Боже, мне никогда не надоест видеть так ясно в темноте.

— Что?

— Одну вещь, — повторяет она. — Расскажи мне ещё одну вещь о себе, которую я забыла.

Моя челюсть напрягается, и я изо всех сил пытаюсь подавить эмоции, которые накатывают каждый раз, когда она просит рассказать о воспоминаниях, которые я украл. Чувство вины мучительнее всего, что я когда-либо испытывал. Оно не острое и не изнурительное, это медленная, прогрессирующая тяжесть, которая продолжает давить, пока я почти не могу стоять. Пока каждый вдох не становится затаённым.

— Я уже рассказал тебе одну, — мой взгляд скользит к её руке, согнутой под головой.

Она морщит нос.

— Ой, да ладно тебе. Почему ты так сильно сопротивляешься? — огрызается она на меня. Я игнорирую её — я никак не смогу разобраться со всем этим сегодня ночью, не перед миссией. Это злит её ещё больше, и она швыряет в меня одним из своих ботинок.

Я ловлю его, прежде чем он может порвать палатку, и сажусь, сверля её взглядом.

— Потому что я не хочу говорить о тебе. — Это звучит намного жёстче, чем я планировал. Шокированное выражение, расплывающееся по её лицу, пронзает меня, как стрела в сердце.

Она опускает глаза, подбирая слова. Покачав головой, наконец смотрит на меня.

— А я-то думала, что ты когда-то действительно был мной не прочь. Видимо, я ошиблась, — медленно говорит она. Я чувствую себя самым большим мудаком на свете, но, когда я вижу шрам на её виске, где я ударил её тем камнем по черепу, я вспоминаю только то, как сильно причинил ей боль.

Я не хочу причинять ей боль снова. И если мы будем держаться на расстоянии, она, скорее всего, сможет отбиться, если я нападу на неё, как раньше. Я облажался прошлой ночью. Я не должен поддаваться и обнимать её, пробовать её на вкус, поклоняться ей, но, Боже, как я хочу.

Она поворачивается на бок, лицом к стенке палатки. Я несколько минут прислушиваюсь к её дыханию, зная, что она думает о том, какой я жестокий, прежде чем решаю встать и пойти пройтись, чтобы прочистить голову.

Прохладный вечерний воздух освежает. Здесь намного холоднее, чем в Калифорнии, но в Большом Бассейне тише. Большие скальные образования дают достаточное укрытие, неудивительно, что укрытие так долго было спрятано здесь. Я похлопываю по внешней стороне бедра, чтобы убедиться, что мой боевой нож всё ещё на месте в ножнах, на случай, если я столкнусь с неприятностями.

Все мои шаги не изгоняют искру боли, которую я увидел в её глазах, поэтому я продолжаю идти, пока не настанет время штурмовать укрытие.

Лейтенант Эрик ещё раз проговаривает план, прежде чем мы отправляемся на проникновение в укрытие.

Я передаю Эмери её шлем и проверяю, что её гарнитура на месте. Она даже не смотрит на меня. Я её не виню, но мы не можем позволить личным проблемам вмешиваться в выполнение задачи. Не как во втором испытании.

— Эй, у нас всё в порядке? — я толкаю её плечом.

Она бросает на меня бесстрастный взгляд.

— У нас? Конечно.

Дерьмо.

Я стискиваю зубы и закрепляю шлем.

— Ты будешь следовать за мной точно так, как мы тренировались на прошлой неделе. Никаких ошибок, — жёстко заявляю я. Она безразлично кивает, вселяя сомнение в моё доверие к тому, что она будет слушать приказы.

Да, она всё ещё чертовски зла на меня. Я натягиваю маску, пока остальные члены нашего отряда тоже готовятся. Нам выдали те же лицевые накладки в виде черепа, что и на испытаниях. Мори и Морфин. Пара. Я измазал их бежевой боевой раскраской, чтобы мы сливались с пустынной местностью.

Гейдж перекидывает через голову ремень своей снайперской винтовки и опирается локтем на плечо Эмери. Я хмуро смотрю на этот контакт.

— Вы, ребята, готовы? Я прикрываю ваши спины там, так что не надо слишком нервничать, Морфин, — он поддразнивает её, натягивая маску на неё.

Ладно, это уже перебор. Я хватаю его за запястье и бросаю предупреждающий взгляд.

Он смеётся и невинно поднимает руки.

— Остынь, Мори. Я просто дразнил её. Серьёзно, будьте там осторожны, ладно? Я не хочу сегодня прощаться ни с кем из вас. — Он хлопает меня по шлему и ухмыляется с полу-беспокойным выражением.

Я не могу понять, беспокоится ли он об успехе нашей диверсии или о том, что я нападу на Эмери. Оба варианта имеют смысл. Он ведь был рядом во время нескольких моих предыдущих «происшествий».

— Всё будет в порядке. Сам следи за укрытием. Они, скорее всего, будут искать снайпера в скалах, — говорю я. Гейдж кивает и, отдавая честь двумя пальцами у виска, отправляется с Томасом на возвышенность.

Томас — его связист, но все здесь сильно рискуют. Он буквально прикрывает спину каждому и будет давать нам информацию о приближающемся оружии или противниках. Томас кивает нам, проходя мимо. Мы отвечаем тем же.

Кейден закрепляет шлем на голове Мики и вручает ей пистолет. Её глаза округляются, будто она никогда раньше не держала его в руках.

— Что? Только не говори, что не умеешь пользоваться оружием, — ворчит он, увидев то же выражение на её лице. Она невинно улыбается.

— Я девушка-компьютерщик, помнишь? Я не связываюсь с пулями и взрывчаткой, — признаётся она.

Лейтенант Эрик, подслушав это, закрепляет её пистолет в кобуре на бедре. — Если всё пойдёт по плану, тебе не придётся им пользоваться. — Он смотрит на меня и Эмери, и в его взгляде — тяжесть.

Он знает, что эта фаза сильно зависит от того, как мы выманим основную часть охраны наружу. Он также знает, каковы шансы нашей гибели. Я сглатываю и опускаю взгляд. Последнее, что я хочу, — это подвести его, как все предыдущие разы. Я знаю, что на этот раз не позволю себе причинить вред напарнице. Я сжимаю кулаки по бокам.

— Всё будет выполнено безупречно, — уверенно отвечаю я.

Эрик кивает мне.

— Я знаю.

Так и будет.

А может, и нет.

Чёрт, нет.

Я думаю о том, как сильно я подвёл лейтенанта, в ту же секунду, когда Эмери выбегает вперёд меня на поле, окружающее укрытие. Она отклоняется от запланированного построения и бежит прямо к оголённому участку земли, откуда противники определённо будут иметь по ней чистый выстрел.

Крепость — это двухэтажное строение с плоской крышей и глиноподобными стенами, сливающимися со скалами и песком вокруг. Его трудно разглядеть в темноте, видны только окна.

Моё сердце выскакивает из груди, когда я бросаюсь за ней. Она останавливается, отламывает верхнюю часть дымовой шашки и поднимает её над головой.

На мгновение паника покидает меня, и всё, что я вижу, — розовый цвет.

Розовый дым, поднимающийся от шашки и взрывающийся в небе над ней, похож на румянец роз. Её длинные, дикие косы развеваются сзади, как дыхание хаоса.

Эмери. Ты великолепное, потрясающее создание.

Она размахивает рукой, а затем бросает шашку так далеко, как может. Пока шашка летит по воздуху, она поднимает свой MK-17 и стреляет во что-то на земле впереди. Происходит взрыв, вздымающий пыль и обломки в воздух, яростно клубится огонь.

Моя челюсть отвисает, и я смотрю на неё ошеломлёнными, восхищёнными глазами, пока она кружится, чтобы повернуться ко мне с самой чертовски широкой улыбкой, которую я когда-либо видел под маской. Моё сердце бьётся сильнее, чем когда-либо прежде, наполняя меня чувством, которое я не могу назвать. Страхом, возможно. Шоком, определённо… Чем-то, что проносится по моим артериям, пока взрыв превращается в цепь извергающейся земли и огня, прорезающей всю долину.

Всё, что я вижу, — это её, когда она подходит ко мне, вся в грязи на маске уже, с огнём, пожирающим мир позади неё, и с абсолютным безумием в этих прекрасных глазах.

Она протягивает мне свою руку в перчатке, прищурившись с улыбкой.

— Мой план был лучше, — гордо заявляет она, поднимая руку в виде пистолета и делая вид, что стреляет в меня. Эмери подмигивает и толкает меня за плечи так, что я падаю на задницу, прежде чем она бросается бежать к валуну, за которым мы изначально собирались укрыться.

— Морфин, это не игра! — кричу я, бросаясь за ней, пытаясь звучать строго и злобно, но получается ровно то, что я на самом деле чувствую.

Чертово ликование.

Мори врезается мне в спину, когда мы бросаемся за большой валун. Сирена уже воет вокруг укрытия, мужчины кричат, пытаясь засечь нас.

Им понадобится недолго, чтобы понять, что мы здесь, и, держу пари, у них достаточно арсенала, чтобы разнести нас в клочья.

Я готовлю еще одну осветительную ракету и засовываю её в задний карман, одновременно взводя затвор своего MK-17.

— Я вообще хочу знать, что ты задумала, Эм? — смеётся Мори, зажимая зубами чеку гранаты и перебрасывая её через валун в сторону базы. Его тактическое снаряжение измазано комьями грязи и пепла, но это почти незаметно — мы так хорошо сливаемся с местностью.

Взрыв сотрясает землю, и яркие тёплые цвета вспыхивают вокруг, высвечивая его глаза цвета морской волны, которые я нахожу такими прекрасными. «Останови время. Прямо здесь. Навсегда», — молча желаю я.

Мгновение рушится, как только в наушниках раздаётся голос Гейджа.

— Что это за хуйня?! — Он звучит взвинченно, и я не могу сдержать фырканья, представив его лицо.

С фона доносится голос Томаса.

— Три враждебных цели покидают нижний уровень и преследуют по земле в направлении Мори и Морфин, — говорит он спокойно. Он, кажется, ни капли не удивлён моими действиями.

Забавно, потому что Мика тоже не удивилась. Она с энтузиазмом помогла мне всё это организовать, взломав не только дронов Тёмных Сил, но и камеры в укрытии. Пробраться мимо дозорных было не так просто, но чертовски пусто в этих краях, и они, наверное, никогда не видят действий, так что блаженно болтали, убивая время, и не обратили на меня внимания, пока я размещала ракеты и взрывчатку как можно ближе.

Я пожимаю плечами, зная, что только Мори это видит.

— Лейтенант сказал, что мы — отвлекающий манёвр, разве нет? Я просто делаю его покруче, чем по плану.

Мой напарник хмурится и в стрессе проводит рукой по линии челюсти, но кажется, он пытается скрыть улыбку.

Гейдж смеётся.

— Похоже на правду, но ты же знаешь, мы называем это неподчинением приказу, Морфин.

Его микрофон отключается, и звук высококалиберной пули прорезает воздух, попадая во что-то мягкое в долине. Следует глухой удар, и, судя по звуку, охрана примерно в ста футах от нас.

Мори быстро осматривает меня, в его взгляде мелькает нерешительность, прежде чем он бормочет:

— Какой шаг номер два в твоём гениальном плане, Морфин? — В его тоне проскальзывает намёк на потеху.

Я резко мотаю головой, чтобы он шёл за мной, подношу прицел к глазам и стреляю в маленькую метку, которую заложила прошлой ночью. Озорная ухмылка трогает уголки моих губ, когда метка вспыхивает розовым дымом. К дымовым шашкам прикреплён бикфордов шнур, ведущий через долину во всех направлениях, зажигая новые шашки каждые двадцать футов.

— Господи, — бормочет Мори позади меня, пока мы бежим к противникам. — Только ножи, пока дым не рассеется.

Его голос отрывистый и низкий, пока мы приближаемся к ним.

Гейдж снова в эфире.

— Видимость ниже десяти процентов. Сверху огня не вести.

Идеально. Я выхватываю свой KA-BAR и опускаю очки с белым фосфором.

Одиннадцать вооружённых людей собрались на поле, они идут медленно, держась плотным кругом.

Я бросаю взгляд через плечо на Мори. Он кивает мне, его очки уже опущены, а нож зажат в руке, готовый убивать без раздумий.

Мы занимаем противоположные стороны круга. Мори осторожно обходит группу, когда они проходят мимо нас примерно в двадцати футах. Граната будет слишком близко? Мы могли бы легко покончить с ними, раз они сбились в кучу — стратегически это бессмысленно.

Если только...

Я резко останавливаюсь и разворачиваюсь, лихорадочно высматривая фигуры ближе к базе. Три охранника стоят с поднятым в нашу сторону оружием. У меня миллисекунда на реакцию.

— Ложись! — кричу я, падая как камень в воду.

Мори падает как раз в момент выстрела. Если пуля попала в него, он не издаёт ни звука, чтобы дать знать о ранении. Ещё выстрел. Грядь вздымается в паре дюймов от моего лица.

К чёрту всё это.

Я хватаю ракету из заднего кармана и ломаю пломбу. Она вспыхивает, когда я вскакиваю и мчусь прямиком в группу людей. Паника вспыхивает мгновенно, когда я засовываю светящуюся палку им в задний карман. Быстрый удар в бедро одному из них и...

Человек завывает, стреляя из своего оружия в собственных товарищей, стоящих в паре футов от него.

Все разбегаются: одни стреляют в ответ, другие ныряют в укрытие. Хорошая новость в том, что плотная группа разбита, и снайперам теперь сложно понять, кто есть кто.

Я смотрю назад в сторону базы. Мори уже перерезал горло двоим. Направляется к третьему. О. Ну, значит, мне это было не нужно. Выскочка. Я выдыхаю, и он проводит ножом по горлу последнего. Они, должно быть, были сосредоточены на мне, чтобы не заметить его приближения.

Я тоже так могу. Отстёгиваю гранату с пояса, небрежно выдёргиваю чеку, пробегаю десять футов, отпускаю скобу и бросаю её за спину. Земля снова дрожит от взрыва. Несколько охранников, пытавшихся обойти меня, спотыкаются. Я поднимаю MK-17 и стреляю одному в грудь, другому — в шею.

— Выскочка, — дразнит меня Мори, его голос в наушниках ровный и спокойный, будто это обычный день. Но я чувствую полнейший восторг. Дыхание учащённое, кончики пальцев покалывают, жажду снова нажать на спусковой крючок. Это всёпоглощающе, и возникает странный зуд — ненасытная потребность продолжать.

Эрик шепчет в наушники:

— Не припоминаю, чтобы гранаты были частью плана. — Они, должно быть, уже внутри, раз он говорит так тихо.

Томас отвечает за меня:

— Морфин решила сделать отвлекающий манёвр более заметным, чем ты изначально задумал. — В его голосе звучит улыбка.

Я отчасти жду и комментария от Гейджа, но другой свист пули, пролетающей над нами, поражает кого-то на крыше. Тело падает в десяти футах от нас. Струя крови брызгает на землю, когда его шея ломается, и предсмертный хрип вырывается из горла.

Ещё один беглый осмотр поля убеждает меня: мы уже убили всех снаружи здания.

— Что теперь? — спрашиваю я, пока мы приседаем у стены крепости. Густая растительность рядом скрывает нас от любого, кто подойдёт с тыла.

Мори поднимает очки, и я делаю то же самое. Дым уже почти рассеялся порывами ветра.

— Нам стоит придумать другой способ привлечь основное их внимание. Исходная стратегия была рассчитана на продолжительность. — Я не пропускаю намёк в его тоне. — Но, полагаю, твой подход сократил это время вдвое, что не так уж и плохо на случай, если понадобится помощь внутри.

Я толкаю его плечом, и он издаёт короткий выдох, почти смешок.

— Чёрта с два, да ещё как сократил, — похваляюсь я.

Он прислушивается к округе на мгновение, прежде чем медленно переводит на меня глаза. Он привычно осматривает меня на предмет ран, как всегда делает. Сказала бы неправду, если б заявила, что мне это не нравится. Его глаза расширяются, и он быстро откладывает винтовку.

— Что? — едва успеваю я спросить, как он уже толкает меня, усаживая спиной к стене.

Его взгляд взмывает к моему, и в нём мелькает боль. Он снова смотрит вниз, оценивая моё плечо.

— Ты это чувствуешь? — Его голос резкий.

Я смотрю вниз, но не вижу, на что он смотрит. Наша форма покрыта пылью и пеплом, к тому же на улице ещё темно. Хотя, пожалуй, ткань над моей правой рукой и разгрузкой выглядит немного влажной.

— Нет, ничего не чувствую, — бормочу я в изумлении, пока он сильно давит на моё плечо. — У меня кровотечение?

Челюсть Мори напряжена под маской, половина черепа на лице размазана кровью.

— Да, у тебя чёртово кровотечение... Проклятье.

Мои глаза расширяются. Я знала, что таблетки и инъекции работают, но получить пулю и даже не почувствовать... Такая технология изменила бы всю армию. Солдаты, которые не чувствуют боли и вдвое смертоноснее. Мы были бы непобедимы. Эта мысль только укрепляет мою тревогу насчёт планов Нолана.

— Я не была уверена, что попадание будет безболезненным, но это действительно работает, — с неверием выдыхаю я.

Он хмыкает от досады.

— Да, это работает и для повреждённых ног, если нужно бежать во время испытаний.

Странно конкретно. Я поднимаю бровь и сужаю глаза.

— Ещё один секрет, который ты от меня скрываешь? — Когда он не отвечает, я настаиваю: — Я уже принимала эти таблетки раньше, да?

Мори снова бросает на меня этот чёртов взгляд, прежде чем сдаться.

— Да.

— Я делала это сама, как в этот раз? — Я наблюдаю, как его выражение лица меняется, и рука чуть ослабляет давление на моё плечо. — Мори?

Он поднимает на меня взгляд.

— Я правда ненавижу, когда ты так меня называешь, — говорит он мягче. Он говорит мне это во второй раз. Не уверена, хотел ли он сменить тему, но вижу, что он хочет рассказать мне больше о нас.

— Как бы ты хотел, чтобы я тебя называла? — спрашиваю я шёпотом.

Он разглядывает меня, и когда я думаю, что он наконец скажет своё имя, вдалеке раздаётся автоматная очередь, и мы оба резко поворачиваем головы направо. Звук был приглушённым, возможно, внутри крепости.

Чёрт.

Кейден кричит в наушники:

— Волк в логове!

Это кодовое словосочетание для запуска стратегии номер четыре. Моё сердце колотится в груди, когда мы переходим к наихудшему сценарию. Мори резко встаёт, в следующем движении поднимая меня, и крепко сжимает винтовку.

«Волк в логове» означает, что либо ранен лейтенант, либо Мика вот-вот будет раскрыта. Любой из вариантов — абсолютная катастрофа, которую мы не можем себе позволить.

Холодные слова капитана Бриджера возвращаются ко мне: «Мы не возвращаемся домой, пока не получим этот флеш-накопитель».

Мороз пробегает по коже, когда я глотаю возможность того, что мы можем отсюда не выбраться.

Мори находит в западной стене вентиляционный ход, достаточно большой, чтобы я могла пролезть.

Благодаря детальным планам, к которым у Мики был доступ, мы смогли определить каждую шахту, которая могла пригодиться в чрезвычайной ситуации вроде этой. Из трёх эта — та, в которую я реально могу втиснуться.

Я стискиваю зубы, протискиваясь сквозь тесный воздуховод. Дыхание сковывает, воздух становится тяжёлым, будто каждый вдох может оказаться последним. У меня клаустрофобия? Эта мысль кажется мне забавной. Я пролезаю через шахту, не давая панике, которая пытается подняться внутри меня, ни малейшего шанса.

Когда мои ботинки касаются пола по другую сторону, я замираю на несколько секунд, прислушиваясь, где находятся охранники. Полная тишина, если не считать звука, похожего на стук металлической двери этажом выше. Все, должно быть, гораздо глубже в здании — там, где, как я знаю, находятся Мика, Кайден и Эрик.

Мой взгляд скользит по ржавым стенам. Это здание старое, изношенное экстремальной жарой и ветром. Бурые и рыжие наплывы покрывают многие двери и ручки, вплоть до потемневших шурупов. Старые оконные стекла исчерчены паутиной трещин, а снаружи укреплены решетками, как в тюрьме.

Я медленно вдыхаю, ощущая вкус железа и пыли, густо висящие в воздухе, затем поднимаюсь на ноги и направляюсь к задней двери. Толстая задвижка прикрывает верхнюю часть стальной рамы двери. Боже, что, чёрт возьми, на этой флешке? Я использую приклад своего MK-17, чтобы откинуть задвижку, так как не достаю до неё из-за роста.

Раздаётся щелчок, и дверь со скрипом открывается.

Мори проскальзывает внутрь и кивает мне. Он не теряет ни секунды, уверенно ведя нас по коридорам. Я в общих чертах понимаю, где мы, но с ума сойти — у него в голове мысленная карта, и он точно знает, где каждая комната и каждая лестничная клетка. Наверное, мне стоило уделять больше внимания его брифингам по стратегии, вместо того чтобы придумывать лучшие способы привлечь внимание охранников.

Прежде чем повернуть за угол, он поднимает руку к виску, сжав её в кулак, — сигнал замереть. Мори выхватывает нож и использует отражение на полированной стороне клинка, чтобы проверить, свободен ли коридор. Несмотря на то что его клинок уже запятнан красным, мы всё же видим двух охранников в дальнем конце коридора.

По зданию прокатывается перестрелка, доносящаяся снизу.

Мори бросает на меня взгляд, прежде чем мы сойдёмся с охранниками.

— Будь осторожна.

Я сужаю глаза.

— Это ты будь осторожен.

На его лице под маской мелькает самодовольная ухмылка, прежде чем он резко запрокидывает голову и швыряет нож в люминесцентные лампы на пересечении коридоров над нами. Стекло разбивается, и мы погружаемся в тень. Горят только маленькие настенные светильники у двери на лестницу и один в дальнем конце, откуда мы пришли.

Двое мужчин шевелятся, и звук перехватываемого оружия говорит о том, что они приближаются.

Я переминаюсь с ноги на ногу, чтобы занять более выгодную позицию, когда они появятся из-за угла. Нога натыкается на встроенную полку, за которой мы укрывались, и лёгкий поток воздуха коснулся моей лодыжки.

Внимание мгновенно переключается на это. Комната? Я как можно тише поддаю нижнюю часть книжного шкафа и нахожу квадратный проход, достаточно большой для нас обоих.

— Эй! — шипя, кричу я шёпотом.

Мори на долю секунды оглядывается на меня — я даже не уверена, увидел ли он отверстие, в которое я уже наполовину влезла, — но он отступает и следует за мной в комнату, ногами вперёд. Затем он осторожно закрывает потайную дверь.

Я осматриваю комнату. Полная темнота, вся мебель накрыта белыми — или когда-то белыми — чехлами. На смежной стене есть дверь, ведущая, как я могу предположить, в другую комнату. Посередине потолка висит небольшая люстра, матовая латунь всё ещё поблёскивает под слоем пыли.

Меня пронзает ужасная мысль, что отсюда нет выхода, но я замечаю ещё одно небольшое отверстие прямо напротив того, через которое мы вошли. Этой комнаты определённо не было на плане.

— Двигайся, — приказывает Мори, кивая в противоположный конец комнаты.

— Мы не знаем, куда это ведёт, — возражаю я.

Он издаёт низкое ворчание, и в воздухе повисает его нетерпение.

— Мы не знали, куда вело и это, но это тебя не остановило.

Он прав.

Я медленно встаю и иду как можно тише по полу. Мори — прямо за мной, не издавая ни звука. Мне никогда не привыкнуть к его тишине. К его умению не существовать.

Сквозь эту брешь в стене тянет сильнее, чем через предыдущую. Значит, пространство по ту сторону должно быть значительно больше.

Я просовываю голову в отверстие и обнаруживаю, что к моему шлему прилип гобелен. Занавеска для отверстия. Кто это сделал? Это здание уже подвергалось набегам до того, как здесь обосновалась эта организация? По спине пробегает дрожь, и я делаю глубокий вдох. Запах старинной мебели и мускуса пробуждает во мне что-то знакомое. Я оглядываюсь и снова изучаю комнату. Я здесь уже была?

Мори приподнимает бровь. Я поворачиваюсь обратно к отверстию, сосредотачиваясь. Соберись, у меня нет времени мешкать.

Медленно отодвигаю гобелен и осматриваю пространство.

Мы оказываемся прямо на лестничной клетке. Падение на нижний этаж — минимум пятнадцать футов. Тело Мори прижимается к моему. От его близости по груди и вниз, к животу, разливается тепло. Его берёзовый аромат окутывает меня, как дым над камнем.

— Я спущу тебя вниз, — шепчет он.

У меня перехватывает дыхание, прежде чем я подавляю эмоции, вызванные его близостью.

— Ты же не уронишь меня, да? — спрашиваю я прямо.

Он известен тем, что убивает своих напарников, и это выглядит как лёгкая возможность для этого.

— Конечно нет. Пошевеливайся, — говорит он менее уверенно, чем я надеялась.

Я беру его за руку, а другую упираю в выступ, чтобы помочь ему опустить меня вниз. Поблизости никого, и после того как он опускает меня на максимальную длину рук, он отпускает. Всего около пяти футов, но приземлиться на ступеньку сложнее, чем кажется.

Ноги подкашиваются, но мне удаётся встать. Я даю ему сигнал спускаться, убедившись, что на нижнем уровне лестничной клетки нет охранников.

Его спуск гораздо менее грациозен. Он прыгает с края в сторону, целясь на более высокую часть лестницы. Я морщусь, когда он кубарем скатывается на несколько ступенек вниз, прежде чем быстро прийти в себя и подойти ко мне.

Он идёт, будто всё в порядке, но каждые несколько шагов его нога подкашивается.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, заступая ему дорогу.

Глаза Мори на мгновение смягчаются.

— Я не чувствую боли, так же, как и ты, помнишь? — хрипло говорит он, прежде чем мягко положить руку мне на плечо и отодвинуть в сторону.

— Я чувствую больше боли, чем ты можешь представить, — бормочу я себе под нос, раздражённая его резкостью. Как ни странно, громкость моего внутреннего страдания становится оглушительнее без физической боли, которая притупляла бы мысли.

— Что? — доносится его голос с площадки ниже.

Я качаю головой.

— Ничего. — Быстро спускаюсь по ступенькам, чтобы догнать его.

Интересно, во всём ли этом здании прорыты потайные ходы.

Эрик снова врывается в общий канал связи.

— Кайден убит. — Его голос хриплый, едва слышный шёпот, значит, он, вероятно, прячется.

— Чёрт, — рычит Мори, готовя свою винтовку.

Я коротко киваю ему.

— Давай завершим миссию.

Мы проскальзываем в дверь внизу лестничной клетки. Воздух клубится от дыма и пыли, запах пороха обжигает изнутри ноздри. Мы двигаемся как единое целое, останавливаясь и снова двигаясь, проходя мимо тел, чтобы убедиться, что среди них нет наших.

Знак над одной из дверей гласит: «A304». Следующее помещение будет нашей целевой зоной с флешкой.

Я касаюсь плеча Мори, чтобы он обратил внимание на следующую комнату.

Пульс учащается, когда дверь в лабораторию срывает с петель, и наружу вырывается дым. Все мысли стихают в голове, пока я готовлюсь к ближнему бою.

Мори бросается внутрь, спуская очки, и проталкивается мимо двери.

Я собираюсь последовать за ним, но чувствую давление в нижней части спины. Меня чем-то ударили. Разворачиваюсь и поднимаю приклад винтовки, чтобы ударить охранника за мной в висок. Его голова врезается в стену. Он падает на пол, хватая ртом воздух и крича, когда я приближаюсь, пинаю его, чтобы он упал головой на пол. Отчётливый звук проламываемого под моим ботинком черепа вызывает улыбку на моих губах. Снова это чувство эйфории. Прилив адреналина и ускользающий контроль вступают в силу. Какое опасное чувство.

Затем давление в нижней части спины возвращается. Чёрт, он что, пырнул меня? Я провожу рукой по спине и останавливаюсь, нащупывая рукоять, торчащую прямо под жилетом. Прокол находится сбоку, внешняя часть торса, и благодаря жилету лезвие вошло в плоть не больше чем на дюйм.

Удивительно, что я не чувствую боли, но я понятия не имею, как долго моё тело ещё будет сохранять подвижность. Меня уже ранили в плечо, теперь вот это. Я стону от давления, смещающегося в спине, когда вытаскиваю нож и бросаю его на пол со звоном.

Мори нуждается во мне там внутри. Он рассчитывает на меня.

Я опускаю очки и поднимаю MK-17, готовая убить в той комнате всех, кто не из нашего отряда.

Тепловые сигнатуры повсюду, огонь и дым быстро заполняют небольшое пространство. Осматриваю лабораторию, которая в три раза больше, чем я предполагала. Почти размером с теннисный корт. Компьютеры опрокинуты, столы перевёрнуты набок.

Где все? Я закидываю очки наверх и морщусь от того, как дым щиплет глаза, застилая их слезами. Кашляю пару раз и ищу другой выход. Потайной люк приподнят из пола и ведёт ещё на один этаж ниже.

Что за чёрт?

Я сглатываю сухость в горле и быстро оглядываюсь по сторонам, чтобы меня снова не пырнули, прежде чем начать спускаться по узкому, похожему на трубу, тоннелю. Лестница скользкая от крови, и мои руки дрожат, пока я заставляю их продолжать движение.

Сверху через землю прокатывается ещё один взрыв и сбрасывает меня с последних ступенек. Приземляюсь на зад, быстро заставляю себя подняться на ноги и моргаю, отряхивая пыль, прилипшую к ресницам.

Кайден лежит неподвижно рядом со мной. Его глаза потухшие и смотрят в потолок. Ореол крови окружает его, уже липкий от смешавшегося с ней мусора. Его рот слегка приоткрыт, крошки с потолка прилипли к губам.

Сердце замирает.

— Мне так жаль, что мы не успели сюда раньше, — шепчу я, прижимаясь лбом к его лбу. На глаза наворачиваются слезы, когда горе захлёстывает меня эмоциями. В горле встаёт ком. Пока я смотрю на неподвижного, мёртвого Кайдена, разум подсовывает мне ещё одно видение. Та молодая женщина из симуляции, с яростью в душе, которая согревала мою собственную. Подруга, которую я забыла.

Но пока я ещё раз провожу рукой в перчатке по лицу Кайдена, прежде чем заставить себя встать и двинуться к проёму впереди, по моим губам проносится шёпотом имя. Бри. Момент, когда её имя приходит ко мне, словно удар под дых, и воспоминания о её язвительности и добрых улыбках обрушиваются на меня. Руки напрягаются, и головная боль прокатывается по голове, как приливная волна. Она спасла меня от падения со скалы во втором испытании. Затем я вспоминаю, как Арнольд тащил её безжизненное тело по снегу и бросил, словно она — ничто.

Ярость пульсирует в венах, и желание убить ослепляет меня, пока я разжигаю в себе эти видения.

Слёзы высыхают, а перестрелка продолжает греметь по подземному лабиринту из бетона.

Я замечаю лейтенанта Эрика ярдах в двадцати от нас, сидящего у толстой бетонной колонны и истекающего кровью от раны на голове где-то под шлемом. На шее у него зияющая рана, которую он пытается заткнуть ладонью, пока по спутниковому телефону, как я предполагаю, связывается с главной базой.

Мори прикрывает лейтенанта с фланга, стреляя по охранникам в прямом коридоре справа от них. Его нога кровоточит, и красные струйки уже растекаются вокруг ступней. Кровь Мори темнее, чем у Эрика, отравлена таблетками, так же как и моя.

Грудь сжимается, будто по ней ударили кувалдой. Чувство страха, гнева и беспокойства охватывает меня, пока я смотрю, как он храбро сражается. Его взгляд на долю секунды находит меня, зелёный среди всей этой багряной краски, как лист в крови. Агония проносится в его глазах, когда он тоже видит моё ослабленное состояние — кровь, стекающую по куртке на правой стороне спины.

Кто ты для меня? Почему я жажду оказаться в твоих объятиях?

Мысли улетучиваются, когда я растворяюсь в рёве пуль, бьющих по бетонной колонне. Убить их всех.

Такое ощущение, будто я отхожу на второй план в собственном теле, пока ноги двигаются сами. Следующее, что я осознаю, — я бегу по противоположному коридору, чтобы обойти охранников и подкрасться к ним с тыла.

Мышцы постепенно слабеют, но это меня не останавливает. «Совсем чуть-чуть осталось», — говорю я себе, опускаясь на колено у края, где охранники заняли свою последнюю позицию. Выдёргиваю чеку гранаты, бросаю её, закрываю уши и готовлюсь к отдаче.

Как только раздаётся взрыв, я мчусь по коридору, быстро вонзая клинок глубоко в горло всем, кто ещё дышит. Один охранник совсем не пострадал от гранаты и пытается ударить меня ножом в живот. Я отскакиваю как раз в тот момент, когда его нож обрушивается вниз, и резко вздергиваю руку по его корпусу, вспарывая живот. Его глаза становятся пустыми, ужас искажает лицо, прежде чем он падает передо мной.

Дыхание тяжёлое, пот стекает по позвоночнику, но кажется, будто моё тело работает на автопилоте. Зуд от желания продолжить.

В наушниках раздаётся голос Мори.

— Морфин, район зачищен? — Он прямолинеен. Хотя, должно быть, мне показалась тревога в его тоне.

— Утвердительно, — отвечаю я, осознавая, как у меня перехватывает дыхание.

Его микрофон всё ещё передаёт звук в мои наушники, и я слышу, как он с глубоким облегчением вздыхает.

— Возвращайся сюда. Нам нужно эвакуироваться, как только окажемся с накопителем.

Я возвращаюсь обратным путём, двигаясь теперь заметно медленнее, поскольку адреналин отступил. Вся правая сторона груди под жилетом мокрая, как и нижняя часть спины.

Глаза Мори расширяются, как только он видит, как я поворачиваю за угол. Теперь я уверена, что тревога в его голосе была неслучайной.

— С тобой всё в порядке? — Он делает несколько длинных шагов, чтобы сократить дистанцию между нами, осматривает меня и явно видит, что всё не в порядке.

Я лгу.

— Да, в порядке. Где Мика?

Эрик складывает антенну спутникового телефона и наконец замечает меня.

— Она взламывает сейф. Должна вот-вот закончить. — Его тон резкий. Затем он говорит в гарнитуру: — Вольт, Пауэр, сколько ждать до подкрепления противника?

Радио молчит несколько мгновений, затем отвечает Томас, и по звуку кажется, что он бежит через густой подлесок.

— Вольт держит высоту. Я вызываю дрон для воздушной поддержки. Враждебное подкрепление в двух километрах и приближается быстро. Максимум две минуты.

Ну, дерьмо. Звучит не очень.

Эрик стискивает зубы.

— Сколько их?

На этот раз отвечает Гейдж:

— Восемь транспортных средств, три из них оснащены пулемётами. Уходите через задний ход, а мы задержем их, пока вы не покинете здание. Не пытайтесь вступить в бой. Повторяю, не вступайте в бой. Они превосходят вас численно и, вероятно, не прочь взять заложников.

Нога непроизвольно дёргается. Успеем ли мы выбраться вовремя?

Мика высовывается из комнаты, чтобы убедиться, что путь свободен, и подбегает к нам рысцой.

— Накопитель у нас, пошли! — резко говорит она. Ужас читается в её расширенных зрачках. Волосы в пятнах крови, а щёки исцарапаны.

Лейтенант Эрик кивает и ведёт нас в противоположную от лестницы, по которой я спускалась, сторону — к другому выходу.

Я оглядываюсь на Кейдена. Его тело лежит неподвижно и одиноко у основания лестницы, а сверху падает пепел.

— А как же Кейден? — кричу я, понимая, что даже спрашивать об этом глупо, но не могу сдержаться. Не тогда, когда он прямо здесь.

Мори бросает на меня сочувствующий взгляд, прежде чем сквозь стиснутые зубы произнести:

— Мы не всегда можем забрать своих мёртвых домой, Эм.

Мика остается в центре нашей группы, где ей будет безопаснее всего. Лейтенант Эрик ведет нас к лестничной клетке в противоположном углу здания так быстро, как только может.

Здесь, внизу, — настоящий лабиринт. Этот уровень не был указан на чертежах, так что я благодарна, что Эрик знает, куда идет, но это также вызывает новые вопросы. Новые сомнения. Я прикусываю нижнюю губу.

Я сосредотачиваюсь на том, чтобы просто продолжать двигаться изо всех сил. Слава богу, здесь, внизу, нас почти не достает дым, пока мы ищем выход.

Мы быстро поднимаемся по лестнице и, к счастью, больше не сталкиваемся с охранниками. Я с облегчением выдыхаю. Последнее, чего мне сейчас хочется, — это продолжать кровопролитие. Каждое сухожилие в моем теле вопит об отдыхе и медицинской помощи. Чудо, что мои ноги еще не подкосились.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает Мори, пока мы задерживаемся, а Эрик осматривает территорию на предмет вооруженных охранников.

Гейдж передает Эрику детали через гарнитуру, но я их не слушаю, бормоча:

— В порядке. — Я пытаюсь держаться уверенно, но мои конечности продолжают дрожать сами по себе.

Его взгляд скользит по моему лицу.

— Я обработаю твои раны, как только вернемся в наш лагерь.

Я усмехаюсь при мысли о том, как он меня перевязывает.

— А кто тогда будет заниматься тобой?

Он даже глазом не моргнул.

— Ты, конечно. Ты уже делала это много раз. — Его выражение лица смягчается.

Правда?

Мой взгляд опускается на его плечо; что-то дергает за ниточки в глубине памяти, подсказывая, что именно там я зашивала его плоть. Забавно. Я даже не могу представить, каково это — видеть его в уязвимом состоянии, ухаживать за его идеальным телом.

— И ты делал то же самое для меня? — спрашиваю я, проверяя, раскроется ли он.

Он кивает и улыбается. В его взгляде живет ностальгия.

— Кто же еще?

Эти слова отзываются во мне вибрацией каждый раз, когда я слышу их от него. «Кто же еще?» Я знаю, он говорил их мне много раз в прошлом. Я открываю рот, чтобы сказать об этом, когда голос Гейджа взрывается в гарнитуре, полный срочности:

— Немедленно уходите! Они выходят из машин и окружают форт. Вам нужно выйти с тыла сей... — Его сигнал обрывается, когда град пуль начинает хлестать по скальной поверхности, где должны были располагаться Гейдж и Томас.

Мы на мгновение смотрим друг на друга, а затем Эрик хватает Мику и поправляет ей шлем. Единственное, что я сейчас слышу, — это кровь, яростно стучащая в ушах.

— Не отставайте от меня, держитесь кучно и не останавливайтесь, что бы ни было. Если упадете — вас оставят. Мы не можем позволить себе провалить это. Эта флешка значит больше, чем все мы.

— Так точно, — хором говорим мы с Мори, обмениваясь напряженными взглядами.

Мика нервно сглатывает. Ее руки ужасно дрожат, и она смотрит на нас троих так, будто мы сошли с ума, раз выглядим такими спокойными. Придется рассказать ей, когда вернемся на базу, как на самом деле неспокоен я внутри.

— Мы будем прямо за вами, лейтенант, — осторожно говорит Мори. Эрик твердо хлопает его по плечу, затем смотрит на меня. На его лицо прорывается неподдельное выражение, выдающее беспокойство. Я не уверена, связано ли оно с нашим шансом выбраться отсюда живыми или с моими травмами, но его взгляд на мгновение скользит к шраму у меня на виске.

— Держись рядом с Мори. Не отбивайся, — приказывает он. Я несколько раз киваю, не зная, что ответить. Он усмехается и готовится выйти из здания.

Лейтенант распахивает дверь и бросается прямо к густой полосе валунов, окаймляющих форт. Томас и Гейдж где-то там наверху. Это наш единственный шанс получить хоть какое-то укрытие от подкрепления. Быть здесь, на открытом пространстве, — дерьмовая ситуация. Особенно когда вокруг в основном пустыня, и почти нет деревьев.

Прохладный утренний воздух кажется райским на моей коже. Только сейчас я поняла, как там внутри было душно и жарко. Мои ноги работают в устойчивом ритме, Мори держится прямо у моего бока.

На улице еще довольно темно, но сомневаюсь, что это нам сейчас поможет. У подкрепления, скорее всего, есть приборы ночного видения, и они экипированы лучше, чем те люди, которых мы застали врасплох.

Мы уже почти на полпути к скалам, когда слышу жужжание дрона над головой. Умоляю, ради всего святого, пусть это дрон Томаса. У меня нет ни секунды, чтобы посмотреть, и я не смотрю.

Рука Мори сжимается у меня на талии, заставляя бежать быстрее. Я чувствую, как он подталкивает меня вперед, чтобы не отставать от остальных.

Черт, я замедляюсь, и мое тело не слушается. Я на пределе.

Паника врывается в мои вены. Мори не хочет оставлять меня здесь одну. Мика и Эрик уже в двадцати футах впереди.

— Беги! Не беспокойся обо мне, — говорю я, тяжело дыша.

Глаза Мори сужаются, и он смеется.

— Ты правда меня не знаешь, да? Продолжай бежать. Не оглядывайся. Обещаю, я буду всего в нескольких шагах позади, — кричит он, замедляясь и отставая.

Шок проходит полной волной по всему моему телу. Голова инстинктивно поворачивается, чтобы посмотреть на него — как я могла иначе? В какой вселенной я смогла бы отвести от него глаза?

Мори поднимает свой MK-17 и начинает стрелять по людям, которые выбегают из-за углов здания и несутся на него. Они отвечают огнем. Он совершенно беззащитен здесь, на открытом пространстве.

Я резко отворачиваюсь и продолжаю бежать, как он приказал, но когда я вижу, как Эрик и Мика добираются до скал и начинают подъем, до меня доходит: я не могу позволить, чтобы моим последним воспоминанием о моем мудаке-напарнике, который улыбался мне всего пару раз, было это.

В нем есть что-то, что я так ценю, что аж больно.

Как раскаленный уголь, тлеющий в глубине души и прорывающийся наружу, чтобы пробудить меня от заблуждений, я понимаю: я должна вернуться. Я не могу идти дальше без него.

Мысли отвлекают меня, и я спотыкаюсь о камень размером с кулак. Я быстро вскакиваю на ноги, пошатываясь и с ненавистью глядя на свои ноги, которые снова пытаются меня подвести. Умоляю. Только не сейчас.

В гарнитуре снова появляется голос, сквозь густые помехи едва разборчивый, но я слышу бормотание Томаса.

— Пауэр, это ты? Повтори!

На этот раз он слышнее.

— Убери оттуда этого долбоеба! Дро...дрон сбрасывает раке... — Это все, что я успеваю услышать, прежде чем сигнал обрывается.

Но я уже бежала обратно к Мори с той секунды, как он сказал вытащить его из зоны поражения. Мои легкие горят и бунтуют от изнеможения. Я бегу к нему быстрее, чем когда-либо считала возможным. До такой степени, что чувствую, будто могу потерять контроль над телом в любую секунду.

Пули свистят рядом, когда противники теперь стреляют по нам обоим. Я поднимаю винтовку и укладываю одного прямо между глаз, отшвыривая его тело назад, на одного из его товарищей.

Мори резко оборачивается ко мне. В его глазах вспышка ужаса.

— Какого черта ты делаешь, Эмери?! — кричит он, пригибаясь, когда град дыма и грохочущих ракет проносится над нашими головами. Полосы огня в небе соединяются с землей позади него, пока он несется ко мне, отчаянно протягивая руки.

БУМ.

Почему она всегда делает противоположное тому, что я ей говорю?

Глаза будто сохнут, когда я тянусь к ней. Чёрт. Она всё ещё слишком далеко. Её розовые косы хлещут по воздуху, пока она протягивает ко мне руки.

Зачем она возвращается за таким, как я?

Земля содрогается, рёв взрывов оглушителен — в ушах звон. Её лицо — последнее, что я вижу, прежде чем стена дыма поглощает нас обоих. Ударная волна швыряет меня на землю, глаза инстинктивно зажмуриваются от града земли и обломков.

Только бы это не конец.

Только бы не видеть её в последний раз.

Я судорожно кашляю, хватая ртом воздух и подтягивая своё разбитое тело в её сторону. Пыльно, ничего не видно, но я слышу её прерывистое дыхание — прямо под гул в моих собственных ушах. Боль не чувствуется, но молчание моих лёгких говорит, что они горят огнём.

Тело подкашивается. Единственная мысль в голове — она.

Я лежу посреди этого поля, зная, что смерть пришла меня приветствовать. Неужели так всё и закончится? Это, блин, несправедливо. Я сжимаюсь в комок, но руку протягиваю туда, откуда слышу её кашель — всё слабее.

Ещё один визжащий снаряд врезается в землю, и глаза сами собой закрываются. Сознание уплывает.

Лейтенант Эрик медленно шёл вдоль кромки залива, то и дело бросая на меня осуждающие взгляды.

Я тяжело вздохнул.

— Что?

— Я думал, ты сделаешь всё возможное, чтобы она вспомнила. Уверен, она бы тебя простила, — сказал он, приподняв бровь.

Челюсть свело от ярости. Он не поймёт. Вэнс Белерик всегда был уравновешенным и благоразумно отказался от улучшений, когда Нолан предложил их ему. Он никогда их не принимал, поэтому даже не может представить, что я чувствую.

— Какую именно часть? — резко спросил я.

Эрик нахмурился.

— Хочешь, чтобы я заставил её вспомнить, как хотел выжать из неё жизнь в библиотеке перед первым испытанием? Или как сражался с ней в столовой? А, погоди, знаю. — Я сложил руки и устроил ему безумную ухмылку. — Мне просто стоит подойти и сказать, что это из-за меня она не помнит, кто она. Что это я размозжил ей висок чёртовым камнем.

Дыхание сбивается, и я качаю головой от собственной реакции. Резко отбрасываю волосы со лба и делаю глубокий вдох.

Эрик хлопает меня по плечу. Я вздрагиваю от прикосновения.

— Уверен, между вами было не только плохое, — осторожно говорит он.

Я кошусь на него.

— Не было, — лгу я.

Он усмехается.

— Ты ужасно врёшь. Я знаю тебя семь лет и никогда не видел, чтобы ты на кого-то смотрел так, как на неё. Чёрт, даже твоя энергия вокруг неё меняется. Будто воздух становится менее гнетущим. Даже сейчас, когда она тебя не помнит, ты становишься уязвимым. Сам знаешь?

Глаза у меня расширяются, и я медленно качаю головой.

Эрик ухмыляется.

— Ты так боишься признать свои чувства, Кэмерон. Иногда именно эмоции ведут нас через самые тяжёлые ситуации. Как думаешь, что заставило тебя остановиться и не убить её тогда в лесу?

Я вглядываюсь в него, отступая на шаг, когда до меня доходит.

— Ты смотрел записи? — спрашиваю я, зная, что да, но желая услышать это от него.

Он кивает и печально улыбается.

— Конечно. И именно её крик твоего имени тебя остановил, хоть и не сразу, не после того первого ужасного удара… но ты не убил её. Какое достижение.

В животе всё переворачивается.

Меня не за что хвалить. Этого вообще не должно было случиться.

— Ты знал, что Нолан собирался вколоть мне новую инъекцию прямо перед испытанием? — Я прикусил язык, сдерживая реакцию, пока видел, как взгляд Эрика тускнеет от правды.

— Ты прошёл, какая разница? — Резко развернувшись, он пошёл обратно на базу. — Возвращайся, прежде чем мы начнём готовиться к выдвижению в Большой Бассейн. Эта миссия сейчас — высший приоритет для Бриджера, — пробормотал он через плечо.

Почему? Мы и раньше делали множество разведовательных миссий. Чем эта так важна для него? Что они скрывают?

Кулак сжимается на металлическом ограждении, отделяющем пляж от тротуара.

Брайс говорил Эмери правду — ту, которую я едва помнил, будучи в том трансе, когда убил его. Но я услышал его секрет. Я знал, что он шпион, просто не знал, что он шпион Мавестелли.

Её отец и вправду развязал войну из-за того, что её похитили.

Но в самых дальних уголках сознания что-то гложет. Твердит снова и снова, что такой человек, как Грег Мавестелли, хочет не просто возвращения дочери.

В глазах мутно, когда я медленно открываю их. Пытаюсь моргнуть, пробивая взглядом оседающую пыль, но бесполезно.

Звон в ушах заставляет мир кружиться. Я не могу пошевелиться. Не могу двинуть ничем.

Металлический привкус крови заполняет всё, руки дрожат от ужаса.

Я стону, приподнимаю голову, чтобы осмотреться. Всё в дымке, но кто-то движется ко мне, с трудом ковыляя.

— Эм… — Горло клокочет, и в рот выплёскивается новая порция крови. — Эм. — Это единственное слово, которое могу выговорить. Единственное слово, которое хочу говорить.

Фигура приближается, но тут в неё врезается другая. Обе падают на землю, борются, пока не появляется нож и не вонзается в лёгкое. Я слышу хрип и резкий крик мужчины.

Я снова пытаюсь подняться, но мышцы не слушаются.

Дыхание учащается. А как же гарнитура? С трудом поднимаю руку к голове и понимаю, что шлем снесло ударной волной.

Чёрт, нужно найти его.

Конечности понемногу обретают подвижность, я опираюсь на руки. Всё тело гудит. Должно быть, это боль, которую блокируют препараты. Кто знает, сколько у меня времени до конца.

Я отчаянно моргаю и поднимаю подбородок, когда оставшаяся фигура поднимается над только что убитым. Зрение проясняется настолько, что я различаю её прекрасные волосы, испачканные и всклокоченные кровью и грязью.

Её глаза широко распахнуты и пусты.

Всё внутри сжимается. «Она что… сейчас не в себе?» — мелькает мысль, пока она хромает ко мне, и с её руки, держащей окровавленный нож, капает кровь.

Мысль быстро тает, остаётся лишь облегчение, что она жива.

— Эм, — хриплю я, голос сухой и скрипучий. Сдерживаю кашель, рвущийся из груди. Она опускается до моего уровня, усаживается верхом на бёдрах и подносит острое лезвие к моему горлу.

По моим избитым губам расползается широкая ухмылка. Интересно, видно ли её сквозь порванную маску.

Её лицо бесстрастно, в глазах отражается лишь стремление убить.

— Окажешь мне услугу, любимая, — тихо говорю я, проводя большим пальцем по её потрескавшимся губам. Энергия покидает тело, и рука падает обратно.

Тьма снова заволакивает взгляд.

Убей меня, пожалуйста, Эмери.

Яркая кровь на его коже, испачканной грязью. Такой оттенок красного, который заставляет по-настоящему понять, как шатка жизнь. Как легко её отнять.

Моя рука разжимается, и клинок выскальзывает из пальцев. Я делаю несколько мучительных вдохов, осознавая, где нахожусь и что делаю. Что собиралась сделать.

Голова Мори склонена набок, он без сознания. Мой взгляд скользит по его телу, задерживаясь на каждом разрыве тактического снаряжения и каждой ране, из которой сочится кровь. Длинный порез тянется от нижней челюсти до скулы.

Это из-за него шлем слетел? Я сглатываю комок эмоций, подступающий к горлу. Провожу изорванной перчаткой по его лицу и осторожно стягиваю маску. Его губы в крови, дыхание настолько слабое, что кажется, будто он уже мёртв.

Он на пороге смерти, едва цепляясь за этот жестокий мир.

Слёзы безостановочно катятся по моим щекам, пока я пытаюсь собраться. Сосредоточься на задании. Сосредоточься. Я шлёпаю себя по виску.

— Лейтенант, приём, — тихо говорю я на случай, если в округе ещё остались враждебные элементы. Но кругом зловещая тишина. Лишь потрескивание обгоревшего кустарника и редких деревьев. — Вольт, приём... Пауэр, ты здесь?

Ничего. Моя рация, вероятно, была повреждена во время авиаудара.

Ужас тяжелее оседает в животе, когда я снова смотрю на Мори. Мне нужно убрать нас отсюда, и быстро.

Я волоку его тело к густому колючему кусту и прячу в зарослях.

— Я скоро вернусь. Пожалуйста, не умирай, — бормочу я, прижимая ладонь к его щеке. Его ресницы вздрагивают, будто в ответ. Я наклоняюсь, касаюсь губами его губ, затем встаю и окидываю взглядом поле, с которого мы едва выбрались.

Дым и пыль в основном рассеялись, обнажив душераздирающую картину того, что осталось от сил противника. Даже небольшие операции, подобные этой, могут обернуться кошмаром. Я стараюсь осторожно обходить разбросанные оторванные конечности и головы, пробираясь обратно к укрытию.

Приседаю у внешней стены, игнорируя нарастающую с каждой секундой тяжесть в руках. Чёрт. Запускаю руку в подсумок, достаю флакон с таблетками, высыпаю шесть капсул в рот, раздавливаю их зубами и глотаю горькую массу.

Прилив адреналина вспыхивает в крови, и на губы наползает надеющаяся ухмылка. Крепко сжимаю свой MK-17, прижимаю к груди и выбегаю на прогалину перед зданием, готовый стрелять в любого, кто не из моего отряда.

Быстрый осмотр территории подтверждает — здесь никого нет.

Мне нужна помощь. Где наш отряд? Снова пробую связь, прихрамывая по тропе, по которой мы шли на штурм укрытия. Ответа нет. Неужели мы остались одни?

В груди нарастает тревога, от которой каждый вдох кажется безвоздушным. До лагеря идти десять минут. Едва увидев порванные, поваленные на землю палатки, исчезнувшие машины, оборудование и ящики, я падаю на колени и со всей силы бью кулаком о землю.

Из губ вырывается беззвучный крик, я ещё несколько раз колочу рукой по пыли. Как долго мы были без связи? Они что, решили, что мы погибли? Чёрт!

Солнце нещадно палит спину, пока я быстро преодолеваю путь обратно к укрытию. На висках выступает пот, и я уже не могу понять, где именно ранена, потому что под снаряжением всё промокло.

Добежав до горящих машин на прогалине, я слышу сверху голоса. Взгляд скользит к массивным красноватым валунам, и я падаю за остовам «Хамви», из которого всё ещё валит дым.

Поднимаю прицел винтовки к глазам и нахожу источник голосов. Четверо мужчин в коричневой одежде, сливающейся с песком, прохаживаются на вершине. Они о чём-то спорят. Несколько раз слышу слова «флешка». Похоже, они точно знают, зачем мы штурмовали их здание.

Делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание, наводя прицел на голову одного из них. Мужчина поворачивается в мою сторону. Его густая борода обрамляет всю линию челюсти. Он выглядит так знакомо, что это затрагивает глубочайшие струны памяти, парализуя меня на мгновение.

Рука ложится на моё плечо прежде, чем я успеваю выстрелить.

Сердце пропускает удар. Я знаю, что это не Мори. Нажим другой, и ладонь ощущается холодной по сравнению с нежным прикосновением Мори.

Медленно отрываю лицо от винтовки и смотрю вверх.

Молодой человек, смотрящий на меня сверху вниз, имеет песочного цвета светлые волосы, аккуратно подстриженные «фейдом» и уложенные набок. Его скулы резкие, почти такие же чёткие, как линия челюсти. Он красив, на нём дорогой костюм цвета морской волны с золотыми манжетами на рукавах и часами с ониксом. Но что важнее — я его знаю. В этом я уверена.

Моё лицо, должно быть, выдаёт замешательство, потому что он холодно усмехается, приподнимая брови так, будто мне сочувствует.

— Привет, Эмери.

— Откуда ты знаешь мое имя? — мой голос едва слышен, но сейчас он кажется громче всего на свете.

Мужчина не отвечает. Вместо этого его тёмные глаза поднимаются выше меня, и прежде чем я успеваю среагировать, на мою голову натягивают мешок из мешковины. В следующее мгновение меня бьют по виску прикладом винтовки.

Мышцы обмякают, но, вопреки всему, я остаюсь в сознании. Я притворяюсь, однако: если они собираются держать меня в заложниках, лучше, чтобы у меня был шанс подслушать какие-нибудь детали, пока они верят, что я без чувств.

Мужчина подхватывает меня и легко поднимает на руки. Он не перекидывает меня через плечо, как я ожидала. Он прижимает меня к своей груди. Это знакомое движение успокаивающе действует на моё сердце. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на запахе грозы, проходящей сквозь сосны. Это утешение. Зловещее, такое, что чувствуешь опасность.

Кто, чёрт возьми, эти люди? Кто он?

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу и остаюсь максимально обмякшей в его руках.

— Где второй, Рид? — хрипло спрашивает стражник, который натянул на меня мешок и ударил. Его имя шевелится в глубине памяти, расставляя кусочки пазла, но я пока не могу найти им место — как во сне, который не можешь вспомнить, хотя он уже почти достижим.

Рид поправляет меня на руках и неспешно идёт. Я почти ничего не вижу, но могу разобрать, что мы направляемся к большому фургону.

— Либо мёртв, либо в дальнем поле. Обыщите территорию тщательно. Грегу он тоже нужен. — Голос Рида низкий, и от него пробегают мурашки по спине. От него исходит ощущение зла.

— Понял.

Затем я слышу только звук его шагов по земле, удаляющихся по сухой почве.

Рид молчалив и спокоен, когда заходит в фургон. Оказавшись внутри, я теряю ориентацию в пространстве. Слишком трудно что-либо разглядеть сквозь сетку мешковины, особенно когда фургон трогается.

Запах пороха всё ещё густо висит в воздухе, а его руки в перчатках холодны на моей оголённой коже, где порванная форма обнажила руку.

Они едут минут пять, кажется, почти прямо от убежища, затем останавливаются. Дверь отъезжает, и Рид выносит меня.

Неужели у них здесь есть ещё одно здание? Сердце бешено колотится, призывая встать и бежать. Но я знаю, что лучше этого не делать. Я не успею отбежать и на четыре фута, как они меня догонят. Этот Рид высокий, как Мори, он нагонит меня в мгновение ока.

Он неспешно идёт по незнакомому зданию, ни разу не останавливаясь и не колеблясь в выборе направления. По количеству поворотов я понимаю, что это, наверное, такой же лабиринт, как и прошлое здание. С каждой минутой ужас во мне растёт.

Что он собирается со мной делать? Меня будут пытать? Вспышка страха быстро гаснет, когда я вспоминаю, что не чувствую боли. Облегчение наполняет лёгкие от этой маленькой поблажки.

Но как он знает, кто я? Неужели Тёмные Силы были не так осторожны со своей безопасностью, как думали? Возможно, у этой группы есть хакер вроде Майки.

— Я знаю, что ты в сознании, — говорит Рид, и это пугает меня.

Он пытается проверить меня? Я решаю молчать и оставаться вялой в его руках.

Он тихо усмехается, и это звучит почти ностальгически.

— Мы давно ждали возможности вернуть тебя. Не могу поверить, что ты меня не узнаёшь. Значит, правда, что ты потеряла память в тех варварских Испытаниях. — Он фыркает. — Наш первый источник сообщил, что ты погибла. Ты представляешь, как расстроился твой отец? — Он говорит, что отец был расстроен, но сам звучит раздражённо.

О чём он, чёрт возьми, говорит? Резкая боль пронзает голову, заставляя меня зажмуриться и вскрикнуть. Я этого не ожидала. Та же головная боль прокатилась по вискам, когда я вспомнила Бри.

Рид останавливается, открывает дверь, запирает её за собой, пересекает комнату и укладывает меня на кровать или что-то вроде дивана. Он связывает мне руки за спиной, прежде чем снять мешок с головы.

Комната маленькая, серая и холодная. В воздухе явно пахнет сырым деревом, которое пролежало здесь какое-то время. Похоже на подсобное помещение, в основном пустое, кроме этого коричневого дивана, маленькой кухонной зоны в углу и нескольких ящиков, сложенных вдоль стен. Моё дыхание учащённое и тревожное, пока я изучаю окружение, прежде чем посмотреть на Рида.

Его глаза неподвижны. Безжизненны. Я бы даже сказала, он выглядит слегка раздражённым: брови нахмурены ровно настолько, чтобы показать, что он сдерживается от слов, которые хочет сказать.

Я смотрю на него с ненавистью.

— Кто ты?

Он, кажется, позабавлен моим вопросом, приподнимает острый угол брови и усмехается.

— Мы были близкими друзьями детства. Ты знала меня как своего наставника. Ну, раньше знала. Ты помнишь Мавестелли? Хм, нет. О, что они сделали с твоей головой, Эмери?

Он осторожно тянется ко мне, но я быстро отодвигаюсь на диване и хмуро смотрю на него. Его выражение становится жёстче, он отводит взгляд.

— Что вы собираетесь со мной сделать? — спрашиваю я, голос хриплый. Я отказываюсь просить воды, но Рид слышит сухость в горле, встаёт и наливает её из крана в другом конце комнаты.

Он наполняет бумажный стаканчик и протягивает мне. Я мрачно смотрю на него.

— О, забыл, что ты связана. — Он смеётся, будто мы пьём чай, и подносит край стаканчика к моим губам. — Мы ничего не будем с тобой делать, Эмери, если ты будешь вести себя хорошо. Не могу сказать того же о твоём напарнике. — Он качает головой и цокает языком.

Беспокойство охватывает меня.

— Не причиняйте ему вреда. — Слова вырываются быстро и испуганно.

Рид наклоняет подбородок и смотрит на меня несколько секунд, словно анализируя каждое моё движение.

— Что ж, никогда не видел, чтобы ты так привязывалась к кому-то. Должно быть, он действительно необыкновенный, да? — Он похлопывает меня по плечу, заслуживая тяжёлый взгляд. — Что он сделал, чтобы ты стала так ему доверять и слушаться?

Он постукивает пальцем по губам, будто не может понять, как люди сближаются. Странно.

— Вам не нужно причинять ему вред. Я расскажу всё, что вы хотите знать. — Я сужаю глаза, говоря это. Если бы лейтенант или генерал услышали, как я так говорю, они убили бы меня на месте за предательство. Но я не позволю им причинить вред Мори.

— Мы обсудим это позже. — Он ухмыляется.

Это определённо не делает меня спокойнее.

Рид с показным сочувствием наклоняет голову, достаёт шприц и щёлкает по нему пальцем.

— Ты, конечно, пыталась там умереть, не так ли? Нам придётся тебя подлечить. Это поможет тебе уснуть, — бормочет он, приближаясь с иглой.

Я пытаюсь вырваться, но он вонзает её мне в шею, и в следующую секунду всё отключается.

Кажется, я была без сознания всего несколько минут, но когда просыпаюсь, я распластана на жёсткой кровати. Яркий свет бьёт в глаза с потолка, а белые простыни натянуты до шеи.

Кровь стынет в жилах, я резко сажусь. Что-то холодное и металлическое дёргает за запястье. Я прикована наручниками к медицинской койке. Что они со мной сделали? Свободной рукой я приподнимаю простыню и осматриваю тело в поисках чего-то необычного.

Комок встаёт в горле, когда я наконец вижу, насколько серьёзно была ранена во время миссии. Бинты и медицинская повязка щедро использованы, чтобы собрать меня заново. Уверена, под ними — швы. Многие уже проступают яркой кровью и требуют перевязки.

Я беру себя в руки и изучаю помещение. Похоже на устаревшую больничную палату. Пол выложен белой квадратной плиткой, на стене — шторки для уединения, если нужно. У дальней стены стоит охранник, внимательно наблюдая за мной, и подносит рацию ко рту.

— Она проснулась, — докладывает он и опускает руку.

Губы складываются в недоверчивую гримасу, но я продолжаю осматривать комнату, пока в ней относительно пусто. Всего пять коек, и больше никого.

Значит ли это, что Мори удалось уйти? Вены наполняет надежда.

Проходит несколько минут, прежде чем дверь со скрипом открывается.

Входит стройный мужчина лет пятидесяти. На нём отглаженный костюм тёмно-синего цвета, в правой руке он держит трость с позолоченной ручкой, изогнутой на конце в форме когтя. Достаточно острой, чтобы убить. Он не использует её для опоры или из-за травмы — похоже, это просто для вида. Возможно, символ власти для него.

Мы оба молчим, когда он останавливается в пяти футах. Он холодно смотрит на меня. Мне не совсем ясно, кто он. Слова Рида эхом отдаются в памяти. Мавестелли.

Должно быть, это он.

— Эм-Би, — произносит он жёстко, будто не хочет говорить этих слов.

Но они проникают в меня.

Эм-Би. Давление снова нарастает за глазами. Оно такое сильное, что я хватаюсь за голову и стискиваю челюсть.

В памяти всплывают образы молодого человека. Он — отравитель. Брайс. Его глаза и хрип, когда его убили, пронзают душу… Он сказал мне «Эм-Би», и это доказало, что он работал на моего отца. Мавестелли — мой отец. Хотя я не помню его, это должно быть правдой. Мы слишком похожи.

Воспоминания нечёткие, но когда боль в голове стихает, один вопрос заставляет желудок сжиматься.

Кто ударил меня по голове, если не Брайс?

Отец смотрит мне прямо в глаза.

— Эмери, ты многое пережила, не так ли? — Он садится на край стальной кровати, та скрипит, когда он поворачивается ко мне.

Я не решаюсь ответить. Сейчас в голове мечутся смутные образы.

— Что со мной случилось? Как я оказалась здесь? — наконец выдавливаю я.

Его тусклые карие глаза опускаются на пол.

— Это долгая история. Разве твой напарник не рассказал тебе сам? Насколько мне известно, вы очень близки. Я немного удивлён, что это не всплыло. — Его тон изучающий.

Я понимаю, что он делает. Он сеет сомнения в моей голове, но в его словах есть доля правды. Мори отказывался рассказывать мне что-либо, даже своё имя.

Неужели он не доверяет мне?

Грудь сжимается от тяжести при этой мысли.

— Он просто даёт мне время, — неуверенно говорю я, сжимая простыни по бокам.

Взгляд отца полон уверенности и пренебрежения. Каждая секунда в его присутствии поднимает всё больше из моего прошлого. Холодное детство. Семейный бизнес. Моя роль палача. Даже Рида. Глупо, что я не узнала его. Он мой наставник, мы прошли через многое за долгие годы. Я закрываю глаза от наплыва воспоминаний.

— Кто, по его словам, нанёс тебе это? — Отец проводит пальцами по шраму на виске.

Я сглатываю и качаю головой.

— Это был… Брайс. — Голос дрожит, когда возвращается память об отравителе, лежащем передо мной мёртвым. Это так ярко. Я знаю, если копнуть глубже, вспомнится больше, но часть меня не хочет помнить остальное.

Отец смеётся и хватает меня за запястье. По одному только давлению я понимаю, что это должно было бы причинить боль, если бы не таблетки смерти. Дыхание перехватывает. Таблетки смерти! Я вспоминаю, как называла их когда-то. Сердце начинает колотиться в груди, когда я снова фокусируюсь на его глазах.

— Ты знаешь, кто это сделал. Это был Мори, — медленно говорит он.

Эти три слова пронзают меня насквозь.

Он лжёт.

— Лжец. — Голос срывается. Я пытаюсь отодвинуться, но наручники не дают далеко уйти.

Он зловеще улыбается и щёлкает пальцами охраннику. Тот подходит и протягивает отцу телефон.

— Убедись сама. — Он подносит телефон к моему лицу и заставляет смотреть запись.

Слёзы начинают катиться по щекам и капать на колени. Я не понимаю почему, но внутри поднимается смятение. Предательство и мука. Я всё равно смотрю сквозь затуманенное зрение и сердечную боль, как Мори преследует меня по лесу и прижимает к земле. Я кричу его имя снова и снова. «Кэмерон».

Кричу, чтобы он остановился.

Кэмерон. Какое прекрасное имя — оно и растапливает сердце, и приносит страдание.

Желчь поднимается к горлу, когда правда проникает в самые кости. Мой ужас и отчаяние очевидны на видео. Трудно смотреть, как мои мольбы игнорируются, а он всё равно поднимает в руке камень и бьёт меня по голове так сильно, что весь лес замирает.

Всё возвращается ко мне. Всё подряд. Все чудовищные вещи, которые я совершила до Тёмных Сил и после. Любовь, которую я испытывала к Кэмерону, и страдания, которые пережила, когда увидела, как он пытается меня убить. Глаза наполняются слезами, в горле застревает ком.

Отец опускает телефон, и краем глаза мне кажется, что он улыбается. Бессердечный урод. Он всегда любил чужие страдания.

Всё сейчас кажется нереальным. Я чувствую себя опустошённой — внутри осталась только печаль.

Почему он мне не сказал? Что-нибудь было бы лучше, чем ничего. Почему он отталкивал меня? Я сжимаю губы и в раздражении хватаюсь за простыни. Неужели я так мало для него значила?

— Всё, что этот мальчик пытался сделать, — это причинить тебе боль. Он хотел убить тебя. Он пытался, чёрт возьми.

Я вытираю глаза рукавом и печально смотрю на руки.

— Пора вернуть тебя домой, Эмми. Ты будешь в безопасности, когда всё это закончится. Мама ждёт. Я даже устрою тебя в ту глупую школу, в которую ты всегда хотела попасть.

Упоминание о ней заставляет меня поднять подбородок. Не то чтобы моя мать сильно заботилась о том, что со мной происходит. Художественная школа? Неужели я действительно могу вернуться в мир за пределами этого? Мысли возвращаются к Мори… то есть к Кэмерону. Внутри растёт глубокая, ушибленная тоска по нему. Я зла. Мне грустно. У меня разбито сердце.

— Где он сейчас?

Глаза отца сужаются, раздражённые тем, что я снова возвращаюсь к Кэмерону.

— Солдат? Он на операции. Рид с ним, пока врачи его чинят. Не уверен, какой от него будет толк, если выживет, но я планирую преподать Нолану бесценный урок. Если он заберёт то, что моё, я заберу то, что его.

Его глаза темны и полны злобных планов, о которых у меня сейчас нет душевных сил беспокоиться.

Вся полученная информация и душевная боль полностью измотали меня.

Я опускаю плечи, чувствуя себя более одинокой, чем когда-либо. Я вернулась туда, откуда начала всё это. Но теперь я чувствую себя более разбитой. Усталость пустила корни в душе.

— Что будет дальше?

Он ухмыляется, явно довольный моей подавленностью.

— Теперь мы покажем им, на что способна семья Мавестелли, когда её загоняют в угол. Им нужно вспомнить, насколько остры наши клыки.

Я слабо киваю, глядя на свои испачканные кровью ладони. Он похлопывает меня по руке и встаёт. Неужели это всё, кем стала моя жизнь? Выжить в Испытаниях ради чего? Чтобы вернуться сюда в роли палача? Это не может быть моим будущим.

Я не хочу этого. Я хотела… Ощущение провала сжимает грудь.

Я хотела Кэмерона, и теперь чувствую, что и это у меня украли.

— Отдохни. Завтра тебе расскажут о наших ответных мерах. — Он останавливается у двери, выпуская охранника из комнаты, чтобы я могла поспать спокойно. — О, и мы будем праздновать возвращение нашего палача. Ужин в шесть: ты, я и Рид, — бодро говорит он, но за этой маской — список людей, которых он хочет, чтобы я убила. Он просто рад, что его оружие вернулось. Сломанным, как он всегда и хотел.

После того как дверь закрывается, я ложусь и смотрю в потолок, считаю пятнышки на панелях и дырки от пуль, оставшиеся, я полагаю, от прошлых перестрелок. Единственный звук — тиканье часов на стене, каждый удар металла погружает меня всё глубже в отчаяние.

Убежище, которое мы штурмовали, было знакомым, потому что я бывала там раньше. Много раз, на самом деле. Я закрываю глаза от ужасной истины. Тайная комната была моей. Там я пряталась, чтобы подслушивать стражников и то, о чём не должна была знать.

Теперь это кажется таким очевидным. Но ничего не помнить о своём прошлом — поистине ужасная вещь. Это действительно лишает тебя большей части разума.

Неужели Кэмерон смотрел на меня иначе после последнего испытания, потому что сожалел, что не прикончил меня? Он пытался меня убить и всё равно был вынужден стать моим напарником. Все его холодные взгляды и отказ сблизиться со мной… почему?

Громкий раздражённый стон вырывается из моих губ, я сажусь и прижимаю ладони к глазам, пытаясь сдержать слёзы, но безуспешно. Они стекают по рукам и смачивают простыню, а ноги беспокойно подрагивают.

Я так глупа.

Он всё это время лгал мне.

Мягкий ветерок просачивается в приоткрытое окно и шевелит медицинский, мятный воздух в палате. Светлые волосы Кэмерона сдвигаются на лбу, но глаза его остаются закрытыми, дыхание ровное — он погружён в далёкие сны.

Я упираюсь подбородком в ладонь, локоть прижат к краю кровати для опоры, и наклоняюсь ближе, чтобы разглядеть его. Последние три дня были не чем иным, как чередой душевных срывов. От желания убить его собственными руками до тщетных попыток встряхнуть и разбудить, чтобы поцеловать улыбку, что он дарил мне последние недели.

Можем ли мы снова стать собой? Не похоже. Я глубоко вздыхаю и лениво рисую круги на его руке.

Смятение стало моим давним спутником в этом. Кажется, я не могу распутать клубок воспоминаний в голове. Я больше не понимаю, было ли хоть что-то из сказанного им мне когда-либо правдой. Зачем он оттолкнул меня, будто я ничто? Почему я позволила себе доверять ему?

Моё сердце, кажется, единственное, что остаётся непоколебимым, — оно цепляется за хоть какое-то разумное объяснение, чтобы я могла вернуться к тому ясноглазому, глупому солдату. Но я не уверена, что увижу ту версию себя снова. Та была не тронута любовью. Та была слишком благополучна для собственного же блага.

Я провожу взглядом по линии его челюсти и резким скулам, мучая себя, наблюдая за тем, как спит прекрасный солдат. Его красота несравненна, отягощена страданием даже во сне. Я не уверена, что когда-либо пойму до конца, почему меня влечёт к таким саморазрушительным вещам, как он. Я жажду раствориться в его тяжёлом взгляде, даже зная, что он пытался меня убить.

Длинный выдох вырывается из моих приоткрытых губ, пока я забираюсь на кровать рядом с ним. Моё тело кажется крошечным рядом с его грудью. Один его торс достаточно велик, чтобы я могла свернуться на нём калачиком. Я кладу голову ему на грудь и вдыхаю его свежий, берёзовый запах.

— Как получилось, что я забыла именно тебя, Кэмерон? — произношу я его имя сумрачно; вкус его горько-сладок и оставляет грусть на языке.

Я прокашливаюсь, достаю его смешную тоненькую книжку со стихами, которую он носит повсюду, открываю на самой потрёпанной, зачитанной странице и читаю ему отрывки, которые он, должно быть, знает как свои пять пальцев.

Я говорю себе, что это чтобы успокоить его, но, эгоистично, знаю — я делаю это чтобы успокоить себя.

— Он пришёл в себя.

Мои ступни замирают на полпути, когда в беспроводном наушнике раздаётся голос Рида. Я шла по крыше-террасе к перилам, где часто сижу. Последние несколько дней лишь здесь, наверху, я, кажется, могу найти покой. Вдали мерцают огни города, а ровный поток машин на дорогах с такой высоты звучит как река.

Мир кажется одиноким здесь, на одном из наших зарубежных аванпостов. Световое загрязнение от города рассеивается и сменяется кромешной тьмой, не доходя до нас. Это заставляет меня гадать, где начинаются и где заканчиваются звёзды. Хотя, думаю, ничто не сравнится со звёздами, что я видела, когда была с Кэмероном в Подземных Испытаниях. Возможно, больше всего мне нравилось именно чувство товарищества. Друзья и ощущение принадлежности, которые я нашла.

Я игнорирую сообщение Рида и вынимаю наушник, позволяя ему упасть на крышу. Ноги сами несут к привычному месту, и я сажусь на край здания, свесив руки с перил и позволяя ногам болтаться в холодном ветерке.

Мы где-то в Северной Германии. Мой отец никогда не говорит мне точно, где мы находимся во время миссий. «Чем меньше людей знает, тем лучше», — всегда говорил он, и эта убежище не исключение.

Палач всегда в неведении. Ограничение моих источников информации — скорее всего, тактика контроля или мера на случай, если меня захватят. Раньше это меня не особо беспокоило, но теперь беспокоит. Особенно учитывая, что отец усилил охрану, когда я не работаю. Я выдыхаю и бросаю взгляд вниз, на охранника во дворе, который лениво наблюдает за мной, болтая с другим проходящим подручным.

После долгого перелёта из Большого Бассейна холод сковал суставы. Я делаю глубокий вдох и безучастно наблюдаю, как из губ вырывается пар. Резкий, колкий морозец ощущается так же, как ветер на Аляске, пронизывая до костей.

Я достаю флакон с таблетками и перекатываю его в руке, слушая, как капсулы гремят. Он всё ещё наполовину полон, а Рид поручил своей команде работать над воссозданием препарата. Я неохотно делилась с ним дозировками и графиком приёма, потому что он казался слишком уж заинтересованным в информации о лекарстве, но Кэмерону нужны были его дозы даже во сне, чтобы не случился рецидив.

Кэмерон. Я думаю о его пристальных взглядах и прикосновении его пальцев, так нежно перебирающих мои волосы, в то время как он так сладко лгал мне. Утверждал, что никогда раньше не заплетал мне косы. Я фыркаю. Кто бы мог подумать, что такой опасный человек, как Мори, способен заплетать так бережно? Моё сердце смягчается при этом драгоценном воспоминании.

Затем я вспоминаю его жестокое и отстранённое поведение. Я стону и опускаю голову на руки.

Я не готова его видеть.

Что я вообще скажу? Стоит ли говорить ему, что помню всё, через что мы прошли, или продолжать вести себя как девушка, которая его забыла? Судя по тому, как он обращался со мной, похоже, именно это он и предпочитает.

Грудь сжимается от зимнего холода. Как я должна себя чувствовать, услышав боль и страх в собственном голосе, умоляющем его не убивать меня? Очнуться.

И теперь он проснулся.

Он проснулся, а я застряла в этом кошмаре, всё ещё наполовину во сне, и при этом на меня уже давят, чтобы я вернулась к «исполнению» списка заданий, составленного Грегом Мавестелли. Это список имён, приколотый к доске внизу, в моей комнате. Это временное пристанище, которое отец предоставил мне, пока я работаю на этой локации. У меня много комнат по всему миру. Много заброшенных мест с кроватями, на которых я, возможно, спала всего раз.

Всё, чего я хочу, — это проснуться от этой реальности, в которой я заперта. Неужели мечта о жизни вне этой — слишком недостижима?

Усталые глаза скользят к городу вдалеке, к машинам, скользящим в ночи. Все движутся дальше без меня в этой картине.

Без Кэмерона.

Мы уже как призраки, или, может, всегда ими и были. Я ещё не решила. Думают ли все на базе, что мы мертвы? Рука инстинктивно тянется к задней части шеи, откуда удалили трекер. Надеюсь, все вернулись благополучно.

Спустя полчара металлическая дверь на крыше с визгом открывается. Я даже не оборачиваюсь посмотреть, кто это. Рид обнаружил, что я сбегаю сюда, в первый же день нашего прибытия. Ненавижу, какой он проницательный, но по крайней мере он, в отличие от отца, кажется, заботится о моём благополучии. Хотя я уверена, что его забота простирается ровно настолько, насколько я ему полезна. Рид всегда был добр ко мне, но он другой. Не уверена, что он понимает, что значит по-настоящему что-то ценить.

Щёки леденят о рукав чёрной пуховки, но мне всё равно. По крайней мере, быть замороженной — самое близкое к боли, что я могу чувствовать.

Шаги медленно приближаются, а затем замирают совсем, когда с неба начинает сыпаться лёгкая снежная пыль.

Я жду, что Рид отчитает меня и прикажет вернуться внутрь, но он молчит. Проходит ещё несколько секунд, прежде чем он подходит слева и садится рядом. Он всего в футе от меня, и я лишь краем глаза вижу его руки в перчатках, безвольно свешенные с перил.

Мы сидим в тишине и смотрим, как снег падает на город внизу. Я уже собираюсь спросить его, как Кэмерон, как вдруг улавливаю берёзовый запах, который знаю так остро.

Мышцы спины напрягаются ещё до того, как он заговорит.

— Мне… Мне так жаль, Эм.

Голос Кэмерона прогоняет холодок по спине, и я инстинктивно вздрагиваю. «Беги», — кричит внутри тихий голос. Не думаю, что смогла бы заставить мышцы работать сейчас, даже если бы попыталась.

Медленно я поднимаю голову и смотрю на него. Тёплый оранжевый свет от фонарей по периметру территории освещает его фигуру, делая его светлые волосы похожими на языки пламени. Его мягкие зелёные глаза опущены и полны страдания.

Он выглядит так, будто едва проснулся, кожа такая бледная, что делает холодный румянец от ветра ярко-красным на щеках, а шрам на глазу — темнее. От этого он лишь прекраснее. Я не могу отвести от него глаз.

Я забыла, что он что-то сказал. Я так шокирована тем, что он сейчас здесь, что мой разум пуст.

Его руки сцеплены на коленях, стянуты наручниками. Я удивлена, что Рид вообще позволил ему подняться сюда. Я бросаю взгляд через плечо и вижу Рида с MK-17 у ноги, курящего сигарету. Его глаза встречаются с моими лишь на мгновение, прежде чем он снова смотрит на зимний пейзаж. Он делает что-либо, только если это ему служит. Он изучает наше взаимодействие?

Но зачем выпускать Кэмерона сюда для разговора? Я фыркаю и возвращаю внимание вперёд, почти сразу почувствовав взгляд Рида у себя за спиной.

Он делал так и в школе-интернате — наблюдать за тем, как другие проявляют привязанность, было его самым большим любопытством. Он анализировал их больше всего, чтобы научиться, думаю, что немного зловеще.

Кэмерон работает челюстью, пытаясь подобрать слова, похоже, так же, как и я. Я пытаюсь решить, какую версию себя мне ему представить.

— Я знаю, ты видела запись того, что я сделал. Я пересматривал её тысячу раз, и каждый раз это съедало меня изнутри. Я… — его голос дрожит, и он сглатывает.

Эмоции поднимаются во мне, скручивая сердце, и в итоге вырывается только гнев. Неважно, как мне грустно или как сильно я по нему скучаю, я чертовски зла, что он оттолкнул меня вот так.

— Тебе не жаль, Кэмерон. — Он физически вздрагивает, услышав своё имя, и наконец смотрит на меня. Страдание в глазах мужчины — действительно нечто, на что стоит посмотреть. — Я умоляла тебя. Я рыдала и кричала твоё имя, но ты всё равно… избавился от меня единственным известным тебе способом. А потом солгал мне и притворился, будто не знаешь меня. Будто я для тебя ничто. — Я качаю головой, и сердечная боль проливается на рукав.

Его выражение лица разбивается, он закусывает нижнюю губу, а на глазах наворачиваются слёзы.

— Знаю, — выдавливает он шёпотом. — Ты должна ненавидеть меня.

«Это несправедливо», — возражаю я в уме. «Он не контролировал себя».

— Мои мысли сейчас — чёртова каша. — Я сжимаю кулаки. «Всё, чего я когда-либо просила у тебя, — это правды.

Его глаза — глаза пустого человека, у которого не осталось ничего. Он кивает раз и отвечает мне мучительной улыбкой.

— Я знаю.

Он всё ещё выбирает быть закрытым? Гнев нарастает глубоко в груди. Я выскальзываю из-под перил и встаю, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Чёрт, Эм, мне правда жаль… больше, чем я смогу тебе когда-либо сказать. Просто я… — он в отчаянии проводит пальцами по волосам. — Сколько ты помнишь? — Голос Кэмерона снова стал жёстким, и я рада этому.

Так проще. Так всегда и было.

Я сжимаю кулаки по бокам.

— Я помню всё, Кэм. — Мои слова теряются в снегу, кружащемся между нами. Я бросаю один взгляд через плечо, чтобы увидеть его выражение, и оно более мучительное, чем я могла представить. Он выглядит полностью сражённым моим признанием.

Теперь он знает, каково это. Я заставляю себя смотреть вперёд. Если я не уйду сейчас, мне только захочется утешить его, а этого, чёрт возьми, не произойдёт.

Я прохожу мимо Рида, не глядя на него. Я чертовски зла, что он вообще позволил Кэмерону подняться сюда. Рид протягивает руку назад и хватает меня за запястье. Мы стоим, повернувшись в разные стороны.

— Отпусти, — строго говорю я.

Он игнорирует меня.

— Ты в порядке?

Я поворачиваюсь и встречаю его взгляд.

— Не притворяйся, будто тебе это важно. — Я вырываю руку из его хватки и продолжаю спускаться по лестнице.

Позже вечером, после ужина, я возвращаюсь в свою комнату и смотрю на список имён, оставленный отцом. На этой неделе я вычеркну некоторые из них. Такое чувство, будто я и не уходила.

Грег не проронил и двух слов мне после нашей первой встречи, доказывая, что на самом деле он никогда не хотел вернуть меня, потому что заботился. Он просто хотел вернуть себе высококвалифицированный актив. Мама не ждала меня, как он говорил. Она даже не позвонила мне. Не то чтобы я ожидала этого. Я знала, что он, вероятно, лгал об этом, но всё же сохраняла крупицу надежды.

Я знала только две жизни: жизнь в семье Мавестелли и жизнь в Тёмных Силах. Обе — ничтожны.

Лучше знакомый дьявол, чем незнакомый… Так ведь говорят?

Я думаю о разбитом взгляде Кэмерона и закрываю рукой лоб. Прошло всего несколько часов, а мне уже плохо от сказанного, и я хочу наладить с ним отношения.

Пора диссоциировать. Я поджимаю губы, беру книгу с тумбочки и сворачиваюсь калачиком на кровати. Раскрыв её, нахожу место, где остановилась. Это единственный известный мне способ сбежать от своей дерьмовой реальности перед сном.

Проходит больше часа, прежде чем я слышу металлический лязг из комнаты внизу по коридору. Я кладу закладку обратно между страниц и приподнимаюсь, чтобы прислушаться. Волосы распущены, пряди спадают на плечо и грудь, пока я наклоняюсь вперёд, чтобы лучше слышать.

Звук повторяется, на этот раз громче.

Чувство беспокойства разъедает задворки сознания, пока я не могу игнорировать его дольше. Я кладу книгу и подхожу к двери, приоткрываю её, чтобы заглянуть в коридор.

Он пуст. Я жду несколько мгновений, потом качаю головой и поворачиваю ручку, чтобы дверь не щёлкнула громко, когда я её закрою.

Здание старое. Наверное, просто трубы скрипят.

— Хорошо, садись обратно, Эмери. Тебе понадобятся швы, — хрипло говорит Рид, вытаскивая пулю из моего бедра. Темная кровь хлещет наружу, и я смотрю на нее тусклыми глазами, бесчувственная и уставшая.

Я даже еще не успела вымыть руки. Под ногтями застряли комки красной земли. Рид едва позволил мне войти в дверь, как тут же направил в медицинский кабинет.

Прошла неделя с тех пор, как я видела Кэмерона на крыше.

Семейный бизнес — прежде всего. Не говоря уже о том, что мне нужно пространство, чтобы разобраться в собственной голове. Таблетки тоже не особо проясняют мысли, но хотя бы сдерживают физическую боль. Затуманенный рассудок — не так уж и плохо, когда твоя работа связана с беспощадными убийствами. Я строго соблюдала график приема каждые четыре часа, как прописал Нолан. Не хочу узнавать, что будет, если отклониться от него.

Всё, что у меня осталось, — это ужасная, меланхолическая тоска по Кэмерону. Время, которое мы провели вместе в Андерграунде и в Отряде Ярости, без конца прокручивается у меня в голове. Его огрубевшие пальцы, которые когда-то так нежно касались меня. Его глаза, в которых было столько боли.

Я делаю долгий выдох.

— Это поистине удивительно. Ты правда ничего не чувствуешь? — Рид накладывает швы без каких-либо обезболивающих, так как у меня еще целая бутылка «таблеток смерти». Он убедился, что пополнил мою бутылку на всякий случай, прежде чем я ушла на задание, и я, честно говоря, не чувствую разницы между теми, что сделал он, и теми, что сделал Нолан.

Я киваю.

— Но чего стоит человеку ничего не чувствовать? — пассивно бормочу я.

Он ухмыляется и трясет передо мной окровавленной иглой.

— Что ж, тебе повезло, у меня как раз есть исключительные связи в биохимической команде. Думаю, они нашли балансирующий агент, которого не хватало в таблетках. — Рид хватает розовую бутылочку и швыряет её мне.

— У нас нет биохимической команды. — Мой тон плоский и подозрительный.

Рид сохраняет свою широкую улыбку, почти не моргая.

— Я не сказал, что она наша. — Он подмигивает, протягивая руку за бутылочкой, которой я пользуюсь сейчас. Я передаю её и оставляю себе розовую.

— Ага. — Я не могу не бросить на него любопытный взгляд, раздумывая, стоит ли спрашивать о Кэмероне. Грег обещал не причинять ему вреда, так как тактика боли на него не действует, но у меня просто дурное предчувствие.

— Как Кэмерон? — тихо спрашиваю я, наблюдая, как Рид двигается у медицинской раковины и замирает при моем вопросе.

Он опускает руки на стойку, обдумывает слова, прежде чем повернуться ко мне лицом.

— Тебе, наверное, не стоит беспокоиться о нем, Эмери. Никто из нас не особенно доволен тем, что он пытался тебя убить. — Его голос тверд, он говорит со мной, как с ребенком, хотя мы одного возраста.

Я хмурюсь на него.

— Моему отцу почти всё равно.

Рид бросает на меня грязный взгляд, который затем сменяется пониманием.

— Тебе стоит сосредоточиться на исцелении своего разума. Я не хочу слышать, как ты снова упоминаешь Мори, хорошо? Я дам тебе знать, когда ты сможешь вернуть его. — Он не тряпичная кукла. Мой взгляд сужается от беспокойства, я изучаю скованную позу Рида и киваю, чтобы он удовлетворился.

— Ты когда-нибудь был влюблен? — спрашиваю я, зная, что это застанет его врасплох.

Глаза Рида слегка расширяются, прежде чем он возобновляет свой обычный бесстрастный взгляд.

— Кто в нашем возрасте не был? — беззаботно говорит он. Я вижу, что он лжет. Рид не умеет любить. Он умеет только быть собственником и использовать людей. Но это не значит, что он не жаждет понять, что значит это чувствовать. Это грустно, правда.

Он поворачивается обратно к раковине, делая вид, что занят очисткой медицинских инструментов. Когда я больше ничего не говорю, он расслабляет плечи.

— Ты его любишь? — в конце концов спрашивает он.

Мои губы плотно сжимаются.

— Любила… Люблю. — Грудь сжимается от противоречивых эмоций.

Он возвращается ко мне.

— Не знаю, как тебе вообще удается оставаться в живых. — Он усмехается, меняя тему. Вижу, что ему неловко, поэтому решаю поддержать игру.

— Потому что я люблю преступника? — кидаю в него рулон медицинского пластыря.

— Да, это и твоя невинная манера поведения. Она очень обманчива.

— Я училась у лучших, — передразниваю я тон, который он использовал ранее, и он усмехается.

— В общем, у Грега запланирован брифинг на восемь часов вечера. Встречаемся в переговорной на четвертом этаже. — Он улыбается, хотя улыбка никогда не доходит до глаз, но я всё равно отвечаю ей и спрыгиваю со стола.

— Все будут присутствовать? — интересуюсь я, задерживаясь у двери.

— Да, у твоего отца довольно важное объявление для семьи, так что постарайся прийти пораньше. А, и не беспокой охранника в твоем коридоре, он тоже будет на брифинге. — Он проводит пальцами по окровавленной пуле, извлеченной из моей плоти. Мой взгляд задерживается на ней, прежде чем я киваю и ухожу.

Что ж, это было странно.

Я никогда не знала Рида как человека, который дает уклончивые ответы о брифингах. Он также не дал прямого ответа о Кэмероне. И к чему был этот комментарий об охраннике? Это взаимодействие вызывает у меня беспокойство, но я стараюсь выкинуть его из головы.

Я киваю охраннику, когда прохожу мимо комнаты Кэмерона.

Интересно, можно ли мне его навестить. Это было разрешено, когда он очнулся после операций. Не потому ли Рид упомянул, что охранник будет на собрании, чтобы я могла пробраться внутрь? Я нервно перебираю концы своих кос и решаюсь бросить взгляд через плечо на стоящего на посту охранника.

Что-то не так.

Я стону и прижимаю руки к лицу, закрывая за собой дверь и сползая на пол своей спальни. Я не должна заботиться о том, кто буквально только что пытался меня убить. Кто лгал мне и отталкивал. Но как бы я ни пыталась выкинуть его из головы, у меня не получается.

В душе горячая вода. Я смываю всю кровь и грязь с кожи, а затем окончательно ополаскиваю волосы. Решаю надеть свою официальную «семейную одежду», которую отец добавил в мой гардероб. Он считает важным демонстрировать другим семьям не только силу, но и то, что у нас есть класс.

Ох, пожалуйста. Мои руки постоянно имеют красноватый оттенок. У меня всё что угодно, только не класс. Мясная туша тела, которую я оставила на фабрике семьи-соперника на радость какому-нибудь несчастному, что найдет её, определенно доказывает этот факт.

Темно-синее платье гладкое, как костюм. Манжеты на рукавах украшены золотой нитью и пуговицами. Вшитый белый воротник делает верхнюю часть строгой. Нижняя часть плиссирована, что позволяет легко двигаться.

Уголки моих губ опускаются, когда я вижу, что повязка на ноге заметна. Надеваю черные колготки и боевые ботинки на платформе-клин. Это, без сомнения, лучшее из когда-либо созданного, с четырьмя дюймовыми лезвиями в каблуке. На всякий случай, знаете ли.

Я даю волосам высохнуть, а затем завиваю их. Пряди спадают до поясницы и сочетаются с платьем лучше, чем я думала. Смотрю на себя в зеркало, плотно сжимаю губы, пряча шрам на лбу под челкой. Затем окидываю взглядом остальную часть своего облика, не особо узнавая человека, который смотрит на меня в ответ.

Это демонстрация силы. Мой отец хочет, чтобы семьи увидели, что его маленький палач вернулся. Что я в здравом уме, хотя это далеко от истины.

Я улыбаюсь при мысли опоздать, потому что это, несомненно, взбесит его. Планирую увидеть Кэмерона, прежде чем спуститься вниз. Даже если мы не поговорим, я просто хочу знать, что с ним всё в порядке. Беспокойство, которое оставил во мне Рид, всё еще тлеет в глубине моего сознания.

Мне не запрещено покидать комнату, но всё же я осторожно открываю дверь и заглядываю в каждую сторону, прежде чем пройти двадцать футов по коридору до комнаты Кэмерона. Охранника нет, как я и знала. Любой, кто опоздает на эти собрания, жестоко наказывается, так что я ожидаю, что все уже на четвертом этаже.

Надеюсь, это не доставит мне неприятностей. Хотя я не могу точно вспомнить, как выглядят неприятности для меня, поскольку я всегда следую приказам. Наверное, не так уж и плохо.

Я замираю у порога, рука поднята, готовая постучать в дерево. Не знаю, что заставляет меня колебаться, но как только я слышу лязг цепей, я вспоминаю ночь, когда слышала тот же звук во время чтения. Ужас пронзает позвоночник и заставляет меня действовать. Я отказываюсь от стука и пробую дверную ручку. Она заперта.

Я не могу это игнорировать.

Я вышибаю дверь ногой. Она с грохотом ударяется о стену, когда я вхожу внутрь, ожидая найти его прикованным к столу или что-то более невинное, чем то, что я обнаруживаю.

Желудок сжимается, когда я вижу его тело. Вся враждебность, которую я питала к Кэмерону, тает, когда мои глаза различают темные синяки на ребрах, пропитанные кровью бинты на груди, руках и спине. Его руки подняты над головой, скованы цепями спереди с продолжением, свисающим со стены сверху, не позволяя ему отдохнуть. У него нет стула, кровати или одеял, и он вынужден стоять в муке.

Волосы Кэмерона растрепаны и падают на лоб, когда он медленно поднимает голову и смотрит на меня.

Всё обрушивается на меня, как грузовой поезд, когда его глаза наполняются уязвимостью и удивлением при виде меня.

Его щеки впалые, губы потрескавшиеся. Но больше всего я вижу потерянный дух в его взгляде.

Прошла всего неделя, и я с трудом узнаю человека, стоящего передо мной.

— Кэмерон, — шепчу я, не в силах сказать что-либо еще, и бросаюсь к нему. — Кэмерон. — Слезы катятся по моим щекам, пока я безуспешно вожусь с цепями. Там закреплен большой висячий замок, требующий ключа.

— Эм. — Его голос хриплый и слабый. Я возвращаю фокус на него, осторожно касаясь его рук, боясь причинить ему еще больше боли. Он стонет и начинает кашлять кровью.

Лужица темной жидкости уже образовалась под ним.

Цвета в комнате, кажется, все сливаются в красный, пока комок растет в горле.

Кэмерон тяжело дышит несколько секунд, затем морщится и выдавливает мучительную улыбку, которая разбивает мне сердце. Его уставшие зеленые глаза выглядят побежденными, будто он готов сдаться, но луч света мелькает в них, когда он смотрит на меня.

— Кэмерон, — снова бормочу я его имя дрожащим тоном. Кажется, это единственное, что я могу произнести. — М-мне так жаль… — Я прикрываю рот рукой, давясь словами, и пытаюсь смахнуть слезы.

— Тебя тоже запрут, если поймают… — он стонет от боли. — Тебя. Уходи сейчас же.

Моя рука дрожит, когда я осторожно прижимаю ее к его щеке. Его глаза закрываются, словно он не мог больше выносить их открытыми.

— Тебе больно? Ты это чувствуешь? — не веря своим глазам, спрашиваю я. Я никогда не думала, что увижу такую незыблемую силу, как он, сломленной подобным образом. Он плоть и кровь, страдающий так, как я всегда представляла его внутри. Человек.

Он медленно кивает. Багровый цвет кожи вокруг глаз и синяки на скулах трудно смотреть, особенно зная, что он это чувствует. Я не могу выносить вида его боли.

— Как? — Мой голос дрогнул от ужаса.

Кэмерон снова кашляет, затем тихо отвечает:

— Твой отец взял экспериментальные таблетки… — еще один кашель… — он развернул эффект вспять.

Желчь подступает к пищеводу. Я никогда не была так потрясена действиями своего отца. Мои глаза расширяются, когда я вспоминаю, как Рид просил таблетки, чтобы отдать своей загадочной биохимической команде. Неужели это то, что им было нужно всё это время?

Слова Брайса всплывают в памяти: «Моей задачей было вернуться с информацией о тестовых препаратах, которые используют Темные Силы».

— Он всё это время охотился за таблетками смерти, — бормочу я, глядя вниз на карман, из которого достаю розовую бутылочку. Кэмерон кивает, печаль сквозит в его нахмуренных бровях.

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу и чувствую вкус железа, расходящийся по языку, пока вытряхиваю четыре таблетки и пытаюсь дать их ему.

Кэм плотно сжимает губы и отказывается принимать.

— Что не так? — умоляю я. — У меня мало времени, пока Грег не отправит кого-нибудь за мной.

— Они поймут, что я больше не чувствую боли, если приму их, Эм. Они поймут… — еще один болезненный вздох… — что ты была здесь. — Его затрудненное дыхание усиливает боль в груди.

Я кладу таблетки себе в рот и наклоняюсь вперед, целую его так же жестоко, как он когда-то целовал меня, когда решил не дать мне умереть. Я тоже не дам ему умереть. Он резко вздрагивает, застигнутый врасплох, и размыкает губы. Я пользуюсь моментом и проталкиваю таблетки ему в рот.

Кэмерон отстраняется и смотрит на меня с изумлением.

— Теперь мы квиты.

Я крепко держу его челюсть, чтобы он не выплюнул их, и массирую его горло, точно так же, как он сделал со мной в ту ночь, когда заставил меня принять их. Он пытается стряхнуть меня, но цепи не позволяют ему много двигаться. Он слаб. Я пытаюсь сдержать слезы, но они свободно текут по моим щекам.

— Мне так жаль, — шепчу я у его лба после того, как он наконец глотает их.

Его голова опускается, плечи дрожат, пока он сдерживает эмоции. Его слезы капают на пол.

— Эм, если они причинят тебе боль из-за меня… я никогда не прощу себя.

Я осторожно приподнимаю его голову, чтобы он посмотрел на меня, и отбрасываю пряди волос с его лица.

— Со мной ничего не случится. Я вытащу тебя отсюда, хорошо? — Я вытираю рукавом его лицо, смахивая его прекрасные слезы. Начинаю осматривать комнату в поисках ключа, находя только стул в углу. Это немного, но по крайней мере я могу дать ему немного передышки от стояния.

Я приношу его и ставлю под ним. Кэмерон опускается, хотя руки всё еще вытянуты над головой, но из его полуоткрытых губ вырывается вздох облегчения. Его тело содрогается, когда он стискивает зубы, на лице явно читается беспокойство.

Его слова теперь звучат плавнее.

— Я никогда не переставал заботиться о тебе, Эм. Я просто хотел уберечь тебя от себя. — Вид его сломленным и в таком состоянии высвобождает во мне что-то, о существовании чего я не подозревала до сих пор. Я хочу сжечь весь мир за то, что он сделал с ним. За то, что он сделал с нами обоими.

Я убью своего отца за то, что он это сделал.

Мой взгляд поднимается к зеркалу на дальней стене, мое отражение показывает подготовленного солдата в дорогой одежде. Ее глаза пресыщены. Я ненавижу женщину, которую вижу.

Я наклоняюсь ближе и обнимаю его за плечи. Голова Кэмерона тяжело опускается на мою. Мой голос дрожит, когда я бормочу:

— Как бы я ни злилась на то, что ты оттолкнул меня, не так уж многим людям выпадает шанс влюбиться в одного и того же сумасшедшего дважды.

Его тело вздрагивает, прежде чем из его губ вырывается короткий, удивленный смешок, и он отодвигается, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Не знаю, что было больнее: смотреть, как ты влюбляешься в меня, хотя я пытался держать тебя на расстоянии, или не иметь возможности притянуть тебя к своей груди каждую ночь и держать… Просто держать тебя было бы для меня достаточно. — Он замолкает и медленно втягивает нижнюю губу. — Могло бы быть бесконечное количество версий тебя, и я бы любил каждую так же страстно и полностью.

Я подавляю эмоции, поднимающиеся от его признания, и прислоняю лоб к его лбу. Наши губы касаются, и тепло заполняет каждую холодную расщелину, которую оставило внутри меня его отсутствие.

— Я люблю тебя. Люблю каждую твою ошибку, каждую правоту. Мы далеки от совершенства, Кэм. Даже если я всё еще злюсь на тебя, я не хочу больше делать ни одного вдоха без тебя рядом, — бормочу я, пока он периодически ворует поцелуи между словами, только заставляя уголки моих губ подниматься всё выше и выше с каждым из них.

— Я всегда буду выбирать тебя, Эм. Превыше всего. Я хочу доказать тебе это. Что бы ни стало со мной и с монстром, которого они сделали из меня, я буду подчиняться только тебе. — Еще один сладкий поцелуй в висок, прежде чем я с сожалением отстраняюсь от него, проводя большим пальцем по его подбородку, не желая уходить.

— Мне нужно идти, пока у меня не начались серьезные неприятности. Я найду ключ, и это ненадолго, — обещаю я ему и встаю. Он тоскливо кивает, только усиливая боль в груди.

— Будь осторожна. Твой отец — чертов маньяк, — говорит он, позволяя глазам с тоской скользить по моим чертам. Я рада, что таблетки подействовали, и он, кажется, чувствует себя комфортнее.

Я делаю свою самую обнадеживающую улыбку, прежде чем заставить себя закрыть дверь. Надеюсь, он не увидел трещины в моей броне. Правда в том, что я до смерти напугана.

Ладони потные, пока я быстро иду по коридору к лифту. Я уже опаздываю на брифинг и, скорее всего, получу выговор. Нажимаю кнопку вызова и жду, пока цифры медленно загораются, достигая восьмого этажа.

Я кое-как разглаживаю платье и стоически выпрямляю осанку, прежде чем двери раздвигаются. Внутри пусто. Я резко выдыхаю и зашагаю внутрь, нажимая кнопку четвертого этажа.

Лифт гудит и спускается, останавливаясь на пятом уровне, когда трое охранников заходят внутрь. Они с любопытством смотрят на меня, наверное, удивляясь, почему меня еще нет на собрании, но не делают никаких замечаний. Я сглатываю и нетерпеливо постукиваю ногой, пока мы не достигаем четвертого уровня.

Этот этаж в основном не используется, за исключением больших собраний, которые проводятся в конференц-зале. Он достаточно просторен, чтобы легко вместить более сотни человек. Серые коридоры пустынны, за исключением нескольких вооруженных людей в конце коридора.

Я киваю двум мужчинам, стоящим у входа в конференц-зал. Один тихо открывает для меня дверь. Я сжимаю кулаки за спиной и вхожу внутрь.

Первым, кого я вижу, оказывается Грегори Мавестелли. Волосы отца черно-седые, уложены гелем. Он наклоняется вперед над роскошным орехово-коричневым конференц-столом, сложив руки. Его губы прижаты к рукам, но я вижу, что он хмурится, просто по положению бровей и нетерпению в глазах. Его костюм черный, с темно-серым жилетом и кроваво-красным галстуком.

Рид сидит слева от него и бросает на меня беспокойный взгляд, что только подтверждает, что меня отругают за опоздание. Я бы сделала это снова, если бы пришлось.

Я заставляю глаза опуститься и пытаюсь быстро найти место, но Грег громко говорит:

— Эмери, твое место здесь, с нами. — Его тон ровный и спокойный, но я знаю, что под кожей он кипит от ярости. Черт, не стоило так долго оставаться.

Моя тревога достигает пика, кровь приливает к голове, вызывая головокружение, пока я иду как можно более собранно и бесстрастно к передней части зала.

Я неловко подхожу, чтобы встать за отцом, и он продолжает брифинг. Здесь по крайней мере пятьдесят человек, и все смотрят на меня и моего отца.

— Как я уже говорил, семья Хендерсон будет забирать товар в здании Бруксдейл в городе, здесь. — Он щелкает пультом, и появляется изображение карты и фотография здания. — Мы отправим нашего палача на два дня раньше запланированного времени получения, поскольку я подозреваю, что Хендерсон попытается сорвать сделку. Он уже пытался украсть у меня раньше, и я не позволю этому повториться.

Мой взгляд опускается на затылок Грега. Я впервые слышу об этой работе. Я отвожу взгляд обратно на членов семьи, сидящих внизу. Их здесь по крайней мере пятьдесят, что удивительно много для любого из наших международных убежищ.

Если флеш-накопитель принадлежал моему отцу, то Темные Силы явно уже идут по его следу из-за того, чем бы он ни торговал. Но что могло быть настолько важным на той флешке, что даже генерал Нолан хотел её? Была ли это приманка?

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и стараюсь не беспокоиться ни о чем, кроме спасения Кэмерона прямо сейчас. Позже мне придется провести разведку и посмотреть, смогу ли я заставить отца рассказать, что было на том накопителе.

Надеюсь, все выбрались нормально. Я думаю о Мике, Эрике, Томасе и Гейдже. Тело Кейдена, скорее всего, погребено под обломками разрушенного здания. Я хмурюсь при этой мысли.

— У нас есть месяц на подготовку. Я хочу, чтобы весь товар был на корабле и отплывал к концу этой недели. Указанный выше адрес — место, где мы будем хранить всё до момента обмена, который должен состояться на Рёмё. Важно, чтобы у нас была круглосуточная охрана. Возможно, мне также придется нанять команду подрядчиков, учитывая, что у нас теперь есть интересная группа высококвалифицированных солдат, которые украли у нас. — Тон моего отца суров, и я не пропускаю паузу, которую он делает, чтобы слегка повернуть голову в мою сторону.

Дания? Большинство его сделок обычно проходят в Италии или Германии. Почему внезапная перемена? Из-за обширного пляжа и моря? Низкая подозрительность? Я нервно сглатываю и стараюсь сохранять спокойный вид. Я отсутствовала не так уж долго, но уже кажется, что многое изменилось.

Он мучает Кэмерона, чтобы получить информацию о том, зачем мы были в Большом Бассейне, чтобы украсть флешку. Лейтенант Эрик вряд ли делился большинством деталей миссии, так что Кэмерон всё равно ничего не знал… если только они не встречались наедине.

Эти дикие мысли достаточно, чтобы свести с ума. Я становлюсь всё более беспокойной, просто зная, что Кэмерон ждет, когда я вернусь с ключом.

Мне следовало спросить его, у какого охранника ключ. Я заглушаю остальные слова Грега, пока он продолжает брифинг, позволяя глазам скользить от пояса к поясу в поисках связки ключей.

Мое сердце падает, когда я не нахожу никаких признаков их у старших охранников, на бедре Рида или у Грега. Черт. Я не помню, как выглядел человек, стоявший на посту у комнаты Кэмерона.

Брифинг подходит к концу. Я пытаюсь ускользнуть как можно быстрее, но меня ловит Рид. Его хватка крепка вокруг моего запястья. Я хмурюсь на него, но выражение его лица заставляет меня замереть. Его брови сведены, а глаза нерешительны. Мы знаем друг друга половину моей жизни, так что я без сомнения понимаю, что он пытается мне что-то передать.

— Ты действительно влипла на этот раз. — Его тон низкий, и по моей груди ползут мурашки.

Не может быть, чтобы он знал, что я заходила в комнату Кэмерона. Должно быть, это написано у меня на лице, потому что Рид бросает взгляд через мою голову и вокруг нас, прежде чем наклониться ближе.

— Боюсь, твое время вдали от семьи сделало тебя неловкой. Я сделаю всё возможное, чтобы наказание было минимальным, но Грег злее, чем я когда-либо видел его, — бормочет Рид, прежде чем поправить запонки на пиджаке.

Мое сердце бьется чаще, когда он поднимает телефон и показывает мне запись коридора и того, как я вышибаю дверь. Рид проводит пальцем по экрану, показывая следующее видео; оно изнутри комнаты Кэмерона.

Тошнота и головокружение вытягивают кровь из моего лица.

Рид наклоняет голову и смотрит с сочувствием. Я видела этот взгляд только у него, и я знаю, что это потому, что он на собственном опыте знает, насколько жестоким может быть мой отец. Даже по меркам Рида.

— Он это видел? — бормочу я, глядя в толпу, где Грег пожимает руки членам, пришедшим сегодня вечером.

Рид медленно кивает.

— Да, и ты знаешь, что он заставит меня провести наказание. Заранее прошу прощения, но что бы ни случилось, просто знай, я не позволю этому длиться долго. — Я откидываю голову, чтобы посмотреть на него, и он вспыхивает редкой улыбкой.

— Я доверяю тебе, — бормочу я, прислоняясь к его руке. — Всегда доверяла. Какими бы ни были последствия, ты держишь свои обещания. — Даже если это ради его собственной выгоды. По крайней мере, я где-то вписываюсь туда.

Он ободряюще сжимает мое плечо.

— Какими бы мрачными и долгими они ни были, — добавляет он рассеянно.

Сначала я не была уверена, как сделать казни менее ужасными.

Рид всегда был в своем кабинете — свободной комнате, которую мой отец освободил для него после смерти его родителей — учился и пытался узнать как можно больше о вещах, которые мне не были интересны. Он всегда тяготел к темной стороне гораздо больше, чем я.

Я рассказала ему, как мне трудно принять то, что я родилась следующим палачом Мавестелли, и он предложил, чтобы я создавала что-то из них, что-то вроде искусства. Так, как я всегда хотела творить, только не в той же среде. Даже не близко.

— Ты не осознаешь империю, которая тебе досталась, Эмери. Я бы уже взял управление семьей на себя, если бы был на твоем месте. — Он покачивал ручку вперед-назад кончиком пальца, шариком по столу. — Но ты не слишком склонна представлять жестокие вещи. Ты художница. Тебе нужно бегство. — Глаза Рида смягчились, и он протянул мне пачку листов.

Там были наброски плоти и костей, замысловато расположенные так, чтобы они выглядели как те старые картины эпохи Возрождения. Мое сердце пропустило удар, глаза расширились.

Рид улыбнулся.

— Видишь?

Я взглянула на него. — Ты это нарисовал?

Он кивнул.

— Чтобы показать тебе, что ты можешь сделать. Вот. — Рид бросил мне розовую гелевую ручку. Я неловко поймала её, но улыбнулась, глядя на неё. — Помнишь, когда поместье моей семьи загорелось? — Его язык плавно произносил слова.

Думаю, это был первый раз, когда я осознала, насколько манипулятивным и пугающим на самом деле был Рид.

Я кивнула и наблюдала, как его ухмылка расширяется, пока я раздумывала, стоит ли спрашивать его, сделал ли он это специально, чтобы жить с нами. Он знал, что мой отец возьмет его, в нашем особняке было много комнат, и Грег был расположен к Риду.

Какой коварный ум. Расчетливый. Ничуть не здравый.

Но он был прав. Он обещал, что мне станет лучше. Он обещал, что мир увидит, какие злодейские вещи могут создавать руки, подобные моим.

Так я и сделала.

И это сработало.

Сначала я располагала их меланхолично. Одинокие позы. Руки, закрывающие лица, будто они рыдают. На коленях, будто молятся. Всегда с розовыми крестиками на веках. Затем я пошла дальше в темноту. Чем дольше я оставалась палачом, тем более гротескными становились мои творения.

Почти грустно, что часть меня всё еще так дорого ему доверяет, зная, что он пойдет на многое, чтобы выбросить жизни людей, если это послужит его желаниям. Рид был для меня больше образцом для подражания, чем мой отец когда-либо был.

— Да… но я говорила тебе оставить Кэмерона в покое, — огрызаюсь я на Рида. Его пальцы вздрагивают на моем плече. Мой отец слышит и отпускает охранника, с которым разговаривал. Я пытаюсь объяснить, прежде чем он слишком разозлится. — Я расскажу тебе всё, что может Кэмерон. Он не знает…

Мой отец бьет меня по лицу раскрытой ладонью. Достаточно сильно, чтобы я потеряла равновесие и пошатнулась. Если бы не то, что Рид всё еще держал меня в железной хватке, я бы оказалась прямо на полу.

— Заткнись, дерзкая девчонка! — кричит отец. Страх пронзает мои кости, и мне приходится сжимать кулаки, чтобы не развалиться. — Посмотри на меня, — медленно говорит он. Я колеблюсь, прежде чем плотно сжать губы и сердито посмотреть на него. — Ты никогда раньше так себя не вела. Я не знаю, чему тебя научили в Андерграунде, но ни один наследник Мавестелли не будет непокорен своей крови. Ты меня понимаешь? — Он хватает меня за подбородок и заставляет кивнуть. — Хорошо. Теперь отведи её в камеру и жди дальнейших указаний, Рид.

— Да, сэр. — Лицо Рида бесстрастно. Мои надежды угасают, когда я вижу, как мой отец хватает свою позолоченную черную трость и уходит, даже не взглянув на меня. Он действительно охотился только за таблетками смерти. Я дала им именно то, что они хотели. Больно быть отвергнутой им, даже сейчас, когда я ничего не ожидала.

Это всегда будет больно.

— Если ты ожидаешь, что я продолжу быть палачом после этого, ты чертовски сумасшедший, — ворчу я, пытаясь вырваться из хватки Рида, но он уже заковывает мне руки за спину.

Рид говорит буднично:

— Ты ужаснулась бы тому, на что люди идут ради определенных вещей, Эмери. Особенно такие мужчины, как я.

Прошло два дня с тех пор, как Эмери выбила дверь и пообещала вернуться. Она украла ту кроху надежды, что у меня оставалась.

Через час я начал волноваться, но с восходом солнца моё отчаяние стало невыносимым. Каждый прошедший день добавлял тяжести в груди, оцепеняя мозг, не давая думать о том, что могло случиться. Что её отец с ней сделал? Я не слышал, чтобы она ходила в свою комнату с той ночи.

С ней случилось что-то ужасное. Я стиснул зубы и тряхнул головой.

Грег Мавестелли был в ярости из-за того, что я всё меньше иду на контакт. Его тактика не работает, и он знает, что время на исходе. Он ни разу не заикнулся о пилюлях смерти, так что, полагаю, Эмери хотя бы удалось незаметно подсунуть их мне. Или, может, Рид смилостивился и не показал ему записи полностью.

Боль была ошеломляющей, когда они впервые обратили действие пилюль смерти вспять, но после первого шока я принял её. Я считал это наказанием за все мои проступки. За всё, что я сделал Эмери и что было до неё.

Но теперь, когда приходится притворяться, что мне больно, я лишь ещё глубже ухожу в себя.

Что они с ней сделали? Грег, её собственный отец, не стал бы причинять ей вред, правда?

Моя голова безвольно свисает, а кровь струится с губ. Плечи уже не болят, но я знаю, что они горят огнём от того, что меня держат на цепях, запястья стёрты в кровь от металла, впивающегося в кожу. Не осталось и тени того образа силы, который я когда-либо мог из себя изобразить.

Я сломлен, больше, чем мог себе представить, если уж быть честным. И я ненавижу то, что ей пришлось видеть меня таким.

— Ты упрямый человек, — бормочет под нос охранник, бьющий меня дубинкой по спине. Не уверен, что Грег это слышит — иначе он, наверное, упрятал бы его в камеру.

Сегодня у него особенно скверное настроение. Могу лишь предположить, что это как-то связано с его дочерью.

Ещё один удар обрушивается на рёбра. Я хватаю ртом воздух, хруст костей заставляет всё тело судорожно содрогнуться. Выглядит убедительно, будто я чувствую боль, потому что моё тело так бурно реагирует на раздражитель.

Но я на пределе, и действие пилюль скоро закончится.

Я с хрипом выплёвываю ещё крови и стону, когда ноги наконец подкашиваются, добавляя давления на запястья и плечи, прикованные к потолку.

Грег поднимает руку. Охранник позади останавливается и подставляет стул мне под спину. Он осторожно направляет меня, давая передышку.

Челюсть безвольно дрожит, а конечности почти бесполезны от чистейшего изнеможения.

Принуждение стоять днями — жестокий приём. Всего час-два перерыва только после того, как я падаю. Избиения. Психологическое давление. Кормят лишь объедками и грязной водой.

Единственное, чего он ещё не пробовал, это…

— Ты самый волевой человек из всех, кого я встречал, Мори. — Он обходит меня сзади, волоча трость по полу, как всегда делает. Это запускает реакцию моего тела — точно так же, как животное учится бояться определённых звуков, связанных с плохими стимулами, мои мышцы непроизвольно напрягаются в ожидании удара тростью по голове или лодыжкам.

Я не отвечаю. Не делал этого с самого начала.

Он возвращается вперёд, не ударив меня. Кончик трости упирается мне в подбородок, когда Грег приподнимает мою голову и заставляет смотреть ему в глаза. Надеюсь, он не видит той полнейшей пустоты, что разрослась в моей душе, но тьма, мерцающая в его взгляде, говорит, что он видит меня насквозь.

— Мне не хочется терять моего дорогого палача, но ты не оставляешь мне выбора, не так ли? — Мои глаза слегка расширяются от его слов, и он усмехается; в его взгляде пляшут порочность и греховные намерения. Он подносит телефон к уху и бормочет: — Тащите её сюда.

При мысли увидеть Эм после всех этих дней неотступного беспокойства по жилам пробегает глупый, лихорадочный порыв нетерпения. Но та ниточка жажды узнать, что с ней всё в порядке, разбивается вдребезги в тот момент, когда Рид втаскивает её внутрь.

Прекрасные розовые волосы Эмери взлохмачены и неровно, неаккуратно обрезаны по плечи. Полосы красного окрасили отдельные пряди темнее остальных. Колени у неё в синяках, а руки в таких же кровоподтёках, как и мои.

Никакие слова не смогут описать боль, которую испытывают мои кости при виде её в таком состоянии — боль сильнее всего, что со мной уже делали. Ноющая тяжесть, расползающаяся по груди, застилает слёзами зрение, а ненависть, незнакомая мне доселе, захватывает то, что во мне осталось.

Рид бросает её на пол передо мной, всего в паре шагов, но я не могу обнять её так, как нужно мне. Так, как она отчаянно нуждается в утешении и заботе.

— Эмери! — Мой крик хриплый и грубый, пронзающая боль разливается по горлу. — Что вы с ней сделали?! — Я кричу и рвусь против цепей, но тщетно.

Она так близко, лежит слишком неподвижно.

Я яростно трясу головой и сверлю взглядом её отца. Я, чёрт возьми, убью его. Как он мог совершить нечто столь гнусное по отношению к ней?

Грег подходит к дочери и тычет ей в спину тростью.

— Эмери доказала, что больше не представляет для меня ценности. Если она готова предать родного отца, который пытался спасти её от этой долбанутой организации, значит, она бесполезна. Ей даже не стоит быть Мавестелли.

Его слова пусты и лишены любви. Я скриплю зубами, глядя на дьявола.

— Настоящий монстр во всём этом — ты, — плюю я в него.

— Всё просто, Мори. Просто скажи мне, что заставило капитана Бриджера и генерала Нолана пойти на мою империю. Скажи, что им было нужно от моего палача, из всех преступников, которых они могли выбрать, и я позволю тебе умереть безболезненно. — Его губы изгибаются на концах, словно у змеи.

Я кипячусь от ярости, пытаясь испепелить его одним лишь взглядом.

— Не в настроении? — Он щёлкает пальцами. Рид и второй охранник берут Эмери под руки и поднимают, пока наши головы не оказываются на одном уровне.

Её глаза едва приоткрыты, но каким-то образом находят меня, похищая последние остатки моей истерзанной души. Одна лишь мука живёт в её взгляде, страдание — в том, как сдвигаются её брови при виде меня, как сдвигаются мои при виде её.

Лицо Эмери в ссадинах, исхудалое. Она болезненно морщится, когда Рид обхватывает её горло рукой. И внезапно мысль, которая раньше не приходила мне в голову, вытесняет каждую молекулу воздуха, оставшуюся в моих усталых лёгких.

Она чувствует всё. Он же не…

— У тебя десять секунд. — Грег с пафосом поднимает часы и начинает обратный отсчёт. Рука Рида сжимает сильнее, и тело Эмери начинает реагировать на нехватку кислорода. Она слабо дёргается, затем обмякает, глядя на меня сквозь слёзы.

Я — ничто без неё. Она — каждая часть меня, что я когда-то потерял. Каждый цветок на моём поле смерти.

— Нолан хотел её, потому что знал, что ты отомстишь, чтобы вернуть её. Это была единственная зацепка, которая им была нужна, чтобы получить одобрение от главнокомандующего на вторжение в твою пустынную базу ради флешки. — Я не отвожу глаз от Эмери ни на мгновение, предавая всё, за что так отчаянно боролся.

Черты лица Мавестелли искажаются от непонимания. Не тот ответ, которого ты ждал? Чёрт возьми, я бы рассмеялся, если бы это не был самый ужасный момент в моей жизни.

— Зачем флешка? Почему сейчас? — Он впервые теряет самообладание, ударяя руками по подлокотникам моего стула. Его глаза дикие и отчаянные.

На этот раз я действительно заставляю себя рассмеяться, просто чтобы взбесить его.

— Как ты думаешь? Разве лейтенант Белерик не твой единокровный брат? Разве у него нет прав на половину того, что ты украл у его законного места в линии наследования Мавестелли? — Его глаза становятся круглыми, как блюдца. Он не знал, что мне известно так много.

— Белерик? Нет… имя твоего лейтенанта — Эрик. Мой шпион подтвердил это.

Я бросаю на него смертоносный, испытующий взгляд. Брайс был глуп, чтобы принимать всё за чистую монету. Но, с другой стороны, лейтенант с самого начала ожидал шпионов. Поэтому он всегда представлялся как Эрик.

Лицо Грега бледнеет, и он отшатывается.

— Как… — Ужас мелькает в его глазах, он резко поворачивается к Риду. — Нам нужно…

Вся электроэнергия отключается, и слышится ощутимое отключение всех ламп и систем в комнате и коридоре.

Чёрт возьми, давно пора, Мика.

Ярость опаздывает на четыре дня.

Мика и Эрик нашли меня, когда я лежал, спрятанный в пустынных зарослях, после удара ракет с дрона. Полагаю, это, наверное, Эмери спрятала меня там.

Я откашлялся кровью, когда кто-то растолкал меня. Что, чёрт возьми, происходит? Я заморгал и стёр грязь с глаз.

Надо мной склонилась Мика, рядом с ней стоял Эрик с поднятой винтовкой, осматривая местность на предмет выживших.

— Мори, нам нужно, чтобы ты позволил им взять тебя. Они вот-вот заберут Морфин, так что нам нужно поторопиться. — Слова Эрика были торопливыми и не имели для меня смысла. — Они найдут твой трекер, но я хочу, чтобы ты проглотил этот. Мы наконец получим все места их укрытий, и этому конец играм Грега. Я заберу обратно то, что моё, вместе со всеми бункерами и связями.

Моё горло уже было пересохшим от пыли, и говорить было тяжело.

— Сэр, о чём ты, чёрт возьми, говоришь?

Мика запихнула мне в рот маленькую металлическую капсулу и приподняла мой подбородок, чтобы я проглотил, механически бормоча:

— Мы вытащим тебя через пять дней. Если, конечно, ничего не пойдёт ужасно неправильно. — Последнее она произнесла так, будто это не имело значения.

Я уставился на Эрика.

— Где Эмери? Мы не можем позволить им забрать её! — Я попытался встать, но он грубо оттолкнул меня обратно. Холодные янтарные глаза пригвоздили меня.

— Вас обоих заберёт Мавестелли. Мне жаль, что всё так вышло, но других вариантов сейчас нет, поскольку мы потеряли Кейдена.

Он хотел, чтобы это сделал Кейден? Почему? Моя голова отяжелела, голова закружилась, когда я снова попытался подняться. Чёрт, я потерял слишком много крови.

Его взгляд вернулся к полю и убежищу напротив. С рёвом завёлся грузовик, и мой пульс участился от разворачивающейся картины.

— Сэр, — произнёс я, и в моих глазах застыло сомнение. Он не казался тем самым лейтенантом, которого я знал годами. Тому, кому я безоговорочно доверял и кем стремился гордиться за то, что он подобрал меня тогда в баре. — Это безумие. Что помешает им всадить пулю мне в череп, как только они найдут меня?

Эрик усмехнулся, дважды похлопал меня по жилету и поднялся.

— Ничего. Но я знаю своего брата. Он захочет иметь козырную карту против Тёмных Сил для торга. Ты справишься, Мори.

Погодите, Грег — его брат? Он видит замешательство в моих глазах.

— Мы единокровные братья. Объясню подробнее, когда вытащим тебя, хорошо? Сейчас нет времени.

Мика бросилась к скалам, и Эрик последовал за ней по пятам.

— Стой! — прошептал я, но он проигнорировал мою мольбу. Я перевёл взгляд обратно на валуны и увидел Томаса и Гейджа, смотрящих на меня издалека с тем же недоумением, что чувствовал я.

Я моргаю, и нас поглощает темнота.

Эмери изо всех сил шире открывает глаза и дарит мне слабую улыбку. Я всё ещё способен видеть в темноте даже после действия обращающих пилюль, так что знаю — она тоже меня видит.

— Шуми, — беззвучно говорит она мне.

Что она могла задумать? Я коротко киваю и начинаю греметь цепями изо всех сил. Рид, Грег и единственный охранник в комнате реагируют на звук.

Эмери морщится от боли, двигаясь насколько может быстро, и срывает ключи с пояса охранника, пока тот отвлечён. Она быстро снимает один, прежде чем снова прицепить связку к его поясу. Лязг моих цепей удерживает его внимание, пока он возится с телефоном.

Её дыхание тяжелеет от усилия, она кажется совершенно измождённой. Боже, она никогда не перестаёт удивлять меня. Даже в таком состоянии она не растеряла смекалку.

Рид тут же включает фонарик на телефоне, а Грег звонит своей команде наблюдения.

— Что происходит? Почему отключили электричество? — требует он, нервно расхаживая по слабо освещённой комнате.

Слабую усмешку не сдержать на моих губах. Мика не могла бы взломать их систему в более идеальный момент. Хотя я бы предпочёл, чтобы она была пунктуальной. Особенно учитывая, что Эмери и я могли бы избежать четырёх дней этого ада.

Грегу явно не нравится информация, которую передаёт ему охранник. Он швыряет телефон об пол и громко ругается, выбегая из комнаты.

— Оставьте их здесь. Заприте дверь и обеспечьте безопасность здания! — Он отдаёт приказы стремительно, выкрикивая в коридор и чертыхаясь.

Моё сердце пропускает удар.

Они оставляют её здесь наедине со мной?

В тот же миг, когда дверь с грохотом захлопывается за ними, я шепчу:

— Эмери. Эй, ты в порядке?

Она продолжает лежать неподвижно, но тихий стон даёт мне знать, что она слышит меня. Чёрт, мне нужно выбраться отсюда, пока я не свихнулся. Я нужен ей. Она нужна мне.

Взрыв сотрясает здание и выворачивает мне нутро. Невозможно понять, с крыши он или с нижних этажей. Так или иначе, восьмой уровень слишком высок, чтобы пережить обрушение. Крошки гипсокартона сыплются вокруг нас, как песок, подгоняя к действию.

— Эмери. Мне нужно, чтобы ты встала, любимая. — Я ненавижу себя за то, что подгоняю её, когда ей так больно, ненавижу, что всё так вышло.

Она медленно двигается и подкладывает руки под себя.

— Больно, — плачет она, слёзы катятся на пол.

Разрывает душу слышать её в такой агонии. Моя нижняя челюсть сводится, и я не могу не попытаться дотянуться до неё, дёргая цепи, хотя знаю, что это бесполезно.

Эмери останавливается и прислоняется к моей ноге. Прикосновение её тёплой руки к моей коже перехватывает дыхание.

— Знаю, детка, мне так жаль. Это моя вина. Пожалуйста, не плачь, — бормочу я, пытаясь её утешить. — Я так хочу тебя обнять. Мне жаль, что я не могу заключить тебя в объятия и защитить. Но ты слышишь это? Ярость идёт, они нас эвакуируют. Нам просто нужно продержаться ещё немного.

Она издаёт тихий стон, взбирается ко мне на колени и прижимается щекой к моей груди. Я склоняюсь головой к её голове и вдыхаю её цветочный аромат. Я всего лишь порочный человек, полный демонов, но она заставляет меня чувствовать себя морем в безбурную ночь — спокойным и ясным.

Её голос звучит шёпотом.

— То, что ты сказал про лейтенанта, правда?

Внутри всё сжимается. Я правда не хотел, чтобы она узнала это от меня. Но так вышло, и тут уже ничего не поделаешь.

Я киваю.

— Да, он твой дядя.

Эмери переваривает это, медленно приподнимаясь у меня на коленях и наклоняясь влево, чтобы отпереть наручники на моём запястье. Я сглатываю чувство вины, которое разъедает меня изнутри при её молчании.

— Как давно ты знал? — Её голос дрожит от обиды, дыхание тёплое у моего уха.

Боже, я чертовски ненавижу себя за это.

— Я узнал прямо перед тем, как нас захватил твой отец.

Эмери медленно поднимает голову и смотрит мне в глаза. В них целая бездна горя, кровоточащего и сливающегося с моим собственным.

— Почему ты не сказал мне тогда ночью на крыше?

Я морщусь от её слов.

— Я не думал, что это моя история.

Так и было, но это не значит, что я меньше сволочь за то, что скрыл это от неё.

— Как Ярость узнала, где мы? — настороженно спрашивает она.

Я поднимаю взгляд на дверь, мысленно призывая свой отряд ворваться сюда сию же секунду, чтобы прекратить этот неловкий разговор. Не хочу, чтобы она ненавидела меня ещё больше, чем я уже уверен, что ненавидит. Но в комнате воцаряется тишина, и её умоляющий взгляд вынуждает меня говорить.

— Они удалили наши трекеры, как ты, наверное, уже знаешь. — Я касаюсь губами задней части её шеи, где остался маленький красный шрам. Рид, наверное, нашёл его, как только усыпил нас для операции, скорее всего, то же самое с моим. — Мика заставила меня проглотить один, чтобы они не нашли его.

— И ты всё это время знал, что они придут? — Слабый тон её голоса стал холоднее и жёстче. Первый наручник отщёлкивается, и моя рука падает на бок, как гиря. Она переходит к следующей руке и принимается отпирать её.

— Я узнал за несколько мгновений до того, как меня схватили.

Она сужает глаза.

— И ты не подумал, что мне тоже стоит это знать?

Следующий наручник щёлкает, и моя рука падает мне на колени. Мышцы бицепсов устали, но мне удаётся поднять руку к её щеке, обхватывая другой рукой её поясницу и притягивая ближе к груди.

— Часть меня верила, что ты можешь рассказать отцу. Ты была так зла на меня… Я не знал, на чьей ты стороне.

Она откидывается и смотрит на меня так, будто я только что вырвал её сердце из груди.

— Давай просто выбираться отсюда. Я не хочу говорить, — шепчет она, звуча покорно. Её глаза полны боли. Я чувствую себя полным дерьмом. Эмери пошатываясь встаёт на ноги.

Я заставляю себя подняться и с трудом удерживаюсь, но мне удаётся добраться до двери и опереться рукой о стену. Пробую ручку. Заперта. Чёрт, конечно же. Ни у кого из нас нет сил выбить её.

Эмери кашляет и прикрывает рот, в то время как кровь сочится с её губ.

Мои глаза расширяются, и я крепко хватаю её за плечи. Она уже на этой стадии? Стук моего сердца грохочет в ушах.

— Когда у тебя началась кровавая мокрота, Эм? — Она опускает глаза и отказывается мне отвечать. — Нам нужно доставить тебя к Риду. Я говорил ему, что может наступить эта стадия, он приготовил для тебя стабилизирующий укол на этот случай.

Эмери сверлит меня взглядом, но осознание приходит к ней в тот же миг, что и ко мне.

Я проговорился.

Здание содрогается от очередного взрыва. На этот раз он ближе, но я слишком измучена болью, а сознание слишком затуманено, чтобы уделять этому много внимания. Единственное, для чего сейчас есть место в моей голове и сердце, — это ужасное осознание того, что всё, что я думала, что знаю, — чёртова ложь.

Колени подкашиваются, и я опускаюсь на пол, тут же натыкаясь на нож, который отец оставил здесь после того, как погас свет.

— Откуда ты знал, что рассказать ему об этом, Кэм? Как давно ты его знаешь? — Я судорожно сжимаю нож, чувствуя, как разум погружается в истерику. Я больше не знаю, чему верить.

Кэмерон морщится от боли, прихрамывая приближается ко мне и присаживается на корточки рядом.

— Эмери, пожалуйста, выслушай. Всё не так, как ты думаешь. — Он тянется ко мне, но я отбиваю его руку.

— Всё именно так, как я думаю. Ты всё это время мной пользовался, вертел мной, как ниткой на катушке, да? Откуда ты знаешь Рида? — Ноги дрожат, я опираюсь о стену для поддержки.

Два дня абсолютного ада, и Рид ничего мне не сказал. От этого больно ещё сильнее.

Его выражение сменяется скорбью. Печаль во взгляде почти способна меня сломить.

— Я всё объясню, когда выберемся отсюда, обещаю. Но ты должна мне доверять, — спокойно говорит он, раскрывая ладонь, чтобы я отдала нож.

Смешно, что он думает, будто я так просто его отдам.

— Доверять тебе — последнее, что мне сейчас нужно. Ты хоть представляешь, через что Рид заставил меня пройти эти два дня? — Я в ярости взмахиваю свободной рукой. — Он запер меня в подвале и молча наблюдал, как охранник избивает меня до полусмерти, пока я не начала это чувствовать, а потом — пока я не могла перестать кричать. Он отрезал мне волосы, чтобы уничтожить тот образ, который сам же помог создать. — Мой хриплый голос полон жгучей горечи.

Я знаю, Рид говорил, чтобы я ему доверяла, и что ему не нравилось то, что Грег заставлял его делать. Но часть меня не знает, сколько правды в этих словах.

Взгляд Кэмерона меркнет, но он остаётся твёрд.

— Пожалуйста, Эм. Ты должна меня выслушать. — Он обнимает меня и крепко прижимает к груди. Я тону в его тепле, всё глубже погружаясь в его объятия, и только биение его сердца теперь имеет значение.

— Кажется, всё, что мы делаем, — это причиняем друг другу боль, — тихо бормочу я.

В коридоре раздаются выстрелы, их эхо катится по длинному проходу, а ещё один грохот прокатывается по зданию. Похоже на взрыв гранаты в нескольких этажах ниже. Звук зависает между нами. Словно напоминая, что наше время на исходе.

Проходит ещё мгновение, и по коридору грохочут шаги, что-то с силой врезается в дверь. Древесная щепа разлетается повсюду, осыпая нас. Приходится поднять руку, чтобы защитить глаза, но я успеваю разглядеть песочного цвета волосы Гейджа, который выпрямляется. Его маска болтается на шее, а лицо размазано краской.

Гейдж быстро осматривает комнату на наличие охранников, отряхивает пыль с брюк и одаривает нас лихорадочной ухмылкой. Его зрачки расширены от адреналина.

— Рад снова видеть вас, придурки, — самодовольно бросает Гейдж, оглядывая нас с ног до головы. — Боже, они правда вас покоцали, да? Морфин, разве Мавестелли не твой отец?

Поверь, я в таком же ужасе, как и ты.

Я хмурюсь на него, хотя невероятно рада, что он здесь.

— И я рада тебя видеть, мудак. — Из губ вырывается слабый смешок.

— Эй, — смеётся Гейдж, легко уклоняясь от моей попытки толкнуть его в плечо. Я вздрагиваю, когда вспышка боли пронзает горло, и откашливаю ещё крови. Чёрт. Глаза Гейджа расширяются, он смотрит на Кэмерона.

Кэм хмуро смотрит на нас.

— Нам нужно найти Рида. Он должен быть на первом подземном этаже. Эмери скоро понадобится следующая инъекция, иначе ей станет хуже до такой степени, что мы не сможем её спасти.

Если бы я всё ещё была нечувствительна к боли, я бы проигнорировала его слова, но агония, растекающаяся по костям, почти невыносима. Удивительно, как мы вообще можем действовать под влиянием этих смертельных таблеток.

Думаю, именно это заставило Кэмерона окончательно потерять себя в Испытаниях. Нолан сделал ему ещё один укол прямо перед этим. Я помню маленький прокол на его сонной артерии, когда он опускал камень.

— Это не тот самый препарат, из-за которого ты потерял контроль в прошлом испытании, да? — в моём голосе звучит мольба. Если он собирается начать говорить правду, то это нужно сделать сейчас.

Гейдж удивлённо поднимает бровь.

— Кэм? — спрашивает он саркастически. Я игнорирую его.

— Нет. Через несколько недель будет ещё одна, которую тебе нужно будет принять. Но выбора нет, даже если бы это был тот самый, Эм. Тебе придётся принять его, иначе твой организм не выдержит. — Брови Кэмерона сдвигаются от муки, он выглядит так, словно прошёл через ад и обратно. Я, наверное, выгляжу не лучше.

— Эм? — Голос Гейджа становится всё выше, чем больше он решает продолжать свои бесконечные комментарии.

— Но что, если я потеряю контроль, как ты? — Горло сжимается при одной мысли. Я чуть не убила его после той истории в пустынном укрытии. Когда он потерял себя на Аляске, это было худшее, что я видела, — ничто не могло до него достучаться.

Кэмерон криво улыбается, забирает нож из моей руки и засовывает мне в сапог. Его взгляд вспыхивает, когда он стоит передо мной на коленях.

— Я верну тебя. — Затем он встаёт и проводит рукой по моим коротким волосам. — Я всегда буду возвращать тебя.

Я сжимаю губы. Хочу обнять и поцеловать его, но сердце разрывается. Рид — не тот, кого можно просто случайно знать. Он тот, кто даёт о себе знать тем, кто его заинтересовал.

В итоге я лишь коротко киваю ему, в то время как Гейдж отстёгивает пистолет с пояса и бросает Кэму.

— Если вы закончили со своими нежностями, предлагаю двигаться.

Кэмерон бросает на него сердитый взгляд и снимает с пистолета предохранитель.

— Где лейтенант? Он дал тебе баночку с таблетками для нас? Иначе мы будем не слишком полезны, я едва могу стоять. — Последнее он говорит с большей неуверенностью.

Гейдж достаёт чёрный флакон и бросает Кэмерону, затем прикуривает сигарету, наблюдая, как мы каждый принимаем по четыре штуки. Кэм быстро проглатывает свои. Я разжёвываю свои, чтобы они быстрее попали в кровь. Горечь обжигает, но я всё равно заставляю себя проглотить.

Гейдж передаёт сигарету Кэмерону, и я смотрю, как тот делает глубокую затяжку, наслаждаясь ею, как деликатесом, пока натягивает тактическую куртку. Она грязная и заскорузлая от крови. Не то чтобы я была одета лучше. На мне всё то же платье со встречи той ночи. Хотя теперь оно испорчено разрывами и кровью.

— Лейтенант Эрик ведёт ближний бой с людьми Мавестелли внизу. С ним Пауэр и новички. Мика на связи, наблюдает из «Хамви», припаркованного в километре отсюда. — Гейдж говорит тихо, подавая знак следовать за ним по тёмному коридору.

Я подбираю пистолет с глушителем у одного из мёртвых охранников у лифта, чтобы не оставаться единственной без оружия.

— Погоди, какие новички? — спрашиваю я, когда мы пробираемся в лестничный пролёт.

Фонарик Гейджа — наш единственный источник света, помимо тусклых аварийных лампочек, освещающих каждую третью ступеньку вниз. Наши армейские ботинки производят изрядный шум, пока мы несёмся по этажам, но стрельба и крики снизу гораздо громче. Слишком громко для того, чтобы там было всего трое наших солдат. У моего отца только в этом здании не меньше двадцати человек.

Мы останавливаемся на площадке третьего этажа, чтобы перевести дух. Гейдж мрачнеет, объясняя:

— После того как мы потеряли Кайдена, нужно было его заменить. Тот парень, с которым ты говорила в Подземельи, как его звали… — Гейдж замолкает, вспоминая.

Пульс учащается.

— Дэмиан?

— Да, точно! — Гейдж хлопает в ладоши и кивает головой в сторону следующего пролёта, давая знак двигаться дальше. — Он, и мы взяли ещё одного. Он более неуправляемый и опасный, но у Фьюри хорошая хватка на таких солдат, так что мы решили, почему бы и нет.

— Полагаю, ты тоже ещё не запомнил его имя, — вступает в разговор Кэмерон.

Гейдж смеётся.

— Не стоит запоминать, раз мы уже готовились к такой миссии. Если все вернёмся живыми, спрошу.

Дверь на второй этаж с грохотом распахивается, её выбивает охранник. В следующее мгновение винтовка Гейджа уже наготове. Он всаживает две пули в грудь мужчине, затем цепляет его сапогом за лодыжку, сбивая с ног, и добивает выстрелом в лоб.

— Неплохо для снайпера, — замечает Кэм.

В его голосе слышно облегчение от того, что Гейдж снова с нами. Я в шоке, что Фьюри смог провернуть такое, но, с другой стороны, если Рид с ними работает, тогда логично, что Тёмные Силы наконец смогли проникнуть в крепость. Теперь они, должно быть, знают, где все укрытия и точки обмена, раз у них есть тот флеш-накопитель. Даже бункеры, закопанные во многих местах и странах, были там. Я знаю, я помогала отцу их каталогизировать. Вещи, о которых даже Рид не знал.

Я знала, что бункер, который мы использовали во время Испытаний, показался знакомым. Он был построен по чертежам моего отца и коррумпированными методами.

— Но это всё равно четверо против двадцати пяти охранников. Как они планируют захватить здание? — спрашиваю я, перехватывая дыхание.

Гейдж чуть не спотыкается на ступеньке, но успевает удержаться.

— Мы не собираемся захватывать здание, мы просто спасаем вас двоих и уносим отсюда ноги. Мика взломала их систему видеонаблюдения и автоматические замки, так что половина охранников заперты в своих комнатах, пока не восстановят питание.

— Умно, — бормочу я. Несомненно, это целиком и полностью блестящая идея Мики.

— Да, да. Я тоже вношу свой вклад, — говорит Гейдж, очищая площадку нижнего этажа.

— Я говорила про Мику.

— Меня никогда не благодарят, — ноет Гейдж.

Кэмерон возвращает нас к делу.

— Лаборатория должна быть просто...

Я перебиваю Кэмерона, поскольку это я должна знать это место лучше него.

— Первый поворот налево, потом вторая дверь справа. — Кэмерон бросает на меня неуверенный взгляд, затем отводит глаза.

Гейдж уже собирается открыть дверь, когда свет мерцает и снова загорается, а гул восстановленного электричества, питающего машины, наполняет воздух. Тяжёлые металлические двери с грохотом открываются, волнами доносятся крики и звуки освобождающихся охранников с верхнего этажа.

— Чёрт, нужно спешить, — шепчет Гейдж, выводя нас в коридор и следуя моим указаниям к лаборатории. Здесь, внизу, удивительно пусто. Полагаю, основные разрушения происходят на первом этаже. Слава богу, фундамент выдержал.

— Рид будет знать, что мы здесь? — спрашиваю я, наконец способная дышать без боли, пронзающей рёбра. Успокаивающее действие таблеток наступает быстрее, чем я надеялась.

Кэмерон прислоняется спиной к стене, ожидая, когда Гейдж выбьет дверь в лабораторию.

— Ему не обязательно быть здесь. Он уже сказал мне, где это найти, и там есть метка на всякий случай, если он будет занят другими делами, — объясняет он со сжатыми челюстями. Чувство вины уже недели неотступно следует за Кэмероном. Я видела это в его тоскливом взгляде и слабой улыбке. Я не хочу сердиться на него. Глубоко внутри я знаю, что он делает это по уважительной причине.

Возможно, он не осознаёт, каким настоящим монстром является Рид.

Иногда мне кажется, что Кэмерон — единственное хорошее, что осталось в этом тёмном мире, даже если у его поступков есть тяжёлые последствия.

Живот сводит судорогой, колени подкашиваются сами собой. Я наклоняюсь, упираясь ладонью в кафельный пол, и выплёвываю ещё крови. Она тёмная и зловещая, почти как у Кэма в Подземельи.

— Быстрее! — кричит Кэмерон Гейджу, опускаясь рядом со мной и помогая подняться.

Гейдж выбивает дверь в лабораторию и быстро проверяет помещение. Он закрывает дверь, чтобы никто не знал, что мы здесь, если только не увидит нас на камерах, которые, надеюсь, всё ещё отключены.

— Входите, Красная Черепаха, свободен ли путь на первом уровне? Приём. — Гейдж откидывается на стол, пытаясь связаться с Дэмианом, кажется. Я не знаю никого другого с волосами цвета марена, как у него, так что позывной ему подходит.

У нас с Кэмероном нет наушников, чтобы слушать, но по суровому выражению, затвердевшему на лице Гейджа, я догадываюсь, что дела обстоят не очень хорошо. Я заставляю себя отвлечься и смотрю, как Кэмерон рыщет по ящикам, становясь всё более раздражённым, чем дольше не может найти нужное.

— Оно должно быть здесь, — бормочет он себе под нос. Пот струйками стекает по его лбу.

— Может, он взял его с собой? — пытаюсь я предположить, но мышцы на шее Кэмерона напрягаются, отчего вены выпирают от разочарования. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но его перебивает Гейдж.

— Чёрт, нам нужно выбираться. Сейчас же. — Его лицо полностью побледнело, и этого достаточно, чтобы я зашевелилась быстрее. Мы с Гейджем добираемся до двери и оборачиваемся, не слыша, что Кэм следует за нами.

Он всё ещё роется в ящиках, бормоча что-то невнятное.

— Кэм, нам нужно идти! — кричу я, и его взгляд находит мой, когда он оборачивается через плечо.

— Нашёл! — Он швыряет в сторону коробки и стеклянные контейнеры и выхватывает шприц из-за стола.

Мой взгляд возвращается к Гейджу, который всё ещё бледен как привидение. Его глаза дрожат, пока он обдумывает дальнейшие действия. Кэмерон наклоняет мою голову, поднимая подбородок, и вводит инъекцию, не рискуя разбить ампулу, пока мы пытаемся сбежать. Эйфория взрывается в кровеносных сосудах, давая прилив адреналина. Из губ вырывается тихий вздох, отчего рука Кэма сжимает мой подбородок чуть сильнее.

— Что? — резко бросает Гейдж кому-то в наушник, затем замирает как вкопанный.

— Гейдж, что они сказали? — спрашиваю я, дёргая его за рукав, когда он не отвечает и продолжает смотреть на Кэмерона.

Он вздрагивает, когда Кэм щёлкает пальцами перед его лицом, в глазах — неподдельный страх.

— На том конце был не наш. Это был кто-то по имени Рид. — Грудь сжимается. Как он получил один из наших наушников? Только бы он не ранил Дэмиана. — Рид сказал, что если мы в лаборатории, то у нас две минуты, чтобы выбраться, прежде чем они сравняют это здание с землёй. Все выжившие люди Мавестелли уже эвакуированы. Я ничего не слышал от лейтенанта или Мики.

Меня охватывает паника.

— Мой отец — законченный ублюдок, но он же не убьёт меня!

Гейдж качает головой.

— Рид сказал, что он предполагает, что вы двое уже снаружи, раз вас не было в комнате. Он уничтожает здание, чтобы стереть все следы своего присутствия. В коридоре есть вентиляционный ход, который ведёт прочь от главного здания, — объясняет Гейдж, пока мы мчимся по подвалу. Я поднимаю бровь, я даже не знала, что здесь есть выход через вентиляцию. Звучит подозрительно похоже на тот, что показывал мне Кэмерон на базе в Калифорнии.

Вентиляционная решётка выглядит точно так же, замечаю я, когда Дэмиан снимает охранника. Я смотрю на Кэмерона, не заметил ли он этого тоже, но его внимание приковано к тому, что происходит за нами, где уже начинают рушиться балки.

Мы неуклюже проползаем по воздуховоду и оказываемся в бетонной комнате с длинной лестницей, ведущей наверх. Из моих губ вырывается тихий вздох, когда я вижу, что выход прикрыт небольшой решёткой — точь-в-точь как та, другая.

И тут до меня доходит, что, возможно, Грег гораздо глубже вовлечён в дела Тёмных Сил, чем я изначально думала. Всё, что я знала, — это то, что Мавестелли — торговый лорд в преступном мире, но есть как минимум двадцать лет его жизни, о которых я ничего не знаю. У него есть связи? Иначе откуда у него такое влияние на их операции?

Дыхание становится тяжёлым, воздух, кажется, ускользает, пока сознание кружится от этой информации. На ум приходит одно имя. Нолан.

— Успевай за нами, Морфин. — Гейдж обхватывает мою руку, чтобы я не отставала. Он переводит внимание на Кэма. — Твой информатор дал тебе пароль от этого? — Он кивает на панель с кодом.

Я с каменным лицом смотрю, как Кэмерон подходит к клавиатуре и вводит тот же длинный код, что и в Коронадо. Дверь открывается, и мы начинаем подъём.

Каждый шаг даётся тяжелее предыдущего. Кэмерон работает с Ридом гораздо дольше, чем знает о том, что Белерик — мой дядя. У меня нет времени разбираться в этом сейчас, но список вопросов к Кэмерону и Эрику растёт в геометрической прогрессии.

Гейдж первым добирается до верха, убеждается, что территория чиста, и кивает нам вниз. Я выползаю на холодную траву, и это лучшее чувство во всём чёртовом мире. Влажная роса свежа на испачканных землёй руках, когда я отползаю, чтобы дать место Кэмерону.

Он с усилием вытаскивает себя наружу и падает на землю, затем снова встаёт, попутно почти поднимая и меня.

— Если мы не найдём остальных, нам нужно добраться до города в нескольких километрах к востоку. У меня чувство, что им пришлось уйти, так что, что бы ни случилось, просто беги, — приказывает Кэм. Гейдж уже прикрывает меня с другой стороны, помогая двигаться дальше.

Мы втроём бежим и ковыляем так быстро, как только можем, отсчитывая секунды.

Затем земля содрогается от сильнейшего взрыва, и всех троих швыряет на землю.

Три ужасающие минуты земля бешено трясётся под нами. Звук рушащихся цементных балок и лопающихся электрических проводов того, что могло стать моей смертельной постелью, глубоко въедается в меня. После испытаний и всего опасного, что я делала в жизни, чёртово обрушивающееся здание почти положило мне конец.

Я сглатываю сухость в горле.

Все трое лежим плашмя на земле, уткнувшись носом в грязь, когда взрывается вторая серия мин. Волна пыли, поглощающая всё на своём пути, накрывает нас за считанные мгновения, но, к счастью, мы отползли достаточно далеко, чтобы избежать опасных обломков.

Я приоткрываю один глаз и вижу Кэмерона рядом, его взгляд уже устремлён на меня и согревает в тот же миг, когда я смотрю на него. Когда дрожь земли утихает и воздух вновь становится безмолвным, в гарнитуре Гейджа раздаются голоса.

Он резко вдыхает и отвечает:

— Это Вольт, мы в поле, около четверти километра к северу от здания.

Гейдж слушает ответ другого человека, а затем громко вздыхает.

— Принято. Конец связи.

— Ну что? — ворчливо спрашивает Кэмерон.

Мы выглядим нелепо, лёжа на земле на животах, но в этом есть и странное утешение — быть так близко к своему отряду. Раньше я всегда работала одна и теперь по-настоящему поняла, насколько важна сплочённая команда. Мы с Кэмероном всё ещё сидели бы взаперти в укрытии, если бы не они. Это чувство возвращает мне мысли о Бри и Брайсе.

Гейдж поднимает голову и сияюще улыбается нам.

— Лейтенант Эрик доложил, что все добрались до вертолёта. Люди Мавестелли уже эвакуировались с территории и бегут в город. Отряд заберёт нас через десять минут.

Это лучшая новость за, кажется, целую чёртову вечность.

Мы втроём начинаем смеяться. Не знаю, от шока это или от адреналина, но я предпочту это всему, через что мы только что прошли.

Десять минут пролетают, и мы наконец слышим блаженный звук вертолёта, разрезающего ночное небо.

— Эй, Вольт, нам не нужно бояться, что нас собьют, да? — высказываю я пугающую мысль.

Он смеётся и качает головой, словно это самый глупый вопрос, какой я могла задать.

— Мика подтвердила, что её системы снова в рабочем состоянии, и её глушитель активно блокирует всё радарное оборудование Мавестелли для наведения ракет.

— Это обнадёживает, учитывая, как долго оно продержалось в их штаб-квартире, — саркастически говорит Кэмерон, звуча примерно с таким же уровнем уверенности, как и я.

Мы затаив дыхание наблюдаем, как вертолёт благополучно снижается. Мы втроём поднимаемся на борт с помощью двух товарищей по отряду. На них шлемы, а маски плотно закреплены на лицах, поэтому я не уверена, кто это.

Оказавшись на борту, меня охватывает облегчение при виде Мики в гарнитуре и с ноутбуком на коленях. Она эффективно игнорирует нас, словно нас только что не похищали на две недели, но я полагаю, что так лучше — пусть она сосредоточится на защите нас от вражеских ракет.

Эрик хватает меня за плечи, а затем привлекает Кэмерона к объятиям. Глаза Кэмерона расширяются от удивления, прежде чем он нерешительно отвечает на жест и обнимает лейтенанта.

По моему сердцу проплывает беспокойство, и я отвожу взгляд. Чувствуется, будто я почти не знаю никого из них, хотя доверяла им свою жизнь.

Гейдж устраивается рядом со мной и демонстративно выдыхает, ставя шлем к ногам и принимая шумоизолирующую гарнитуру, которую Томас бросает нам с кресла пилота. Я не знала, что он умеет летать.

Вертолёт медленно поднимается. Мы снова в воздухе и неуклонно удаляемся от городских огней внизу, направляясь к безопасности побережья. Поблизости, должно быть, есть ангар с транспортным самолётом, если Ярость пересекла ради нас чёртов океан. Я не сомневаюсь, что у Тёмных Сил есть связи с потенциальными зарубежными аналогами наших секретных операций.

Два солдата в масках наконец занимают свои места и открывают лица. Я улыбаюсь и обнимаю Дэмиана, как только его полный надежды взгляд падает на меня. Мысль о том, что я не узнала его в Подземельи, бьёт под дых. Как я могла забыть его и Бри… да даже Брайса. Забыть Кэмерона было больнее всего, особенно теперь, зная, почему он всегда выглядел таким несчастным, когда я была рядом.

Я переключаю канал на своей гарнитуре так, чтобы он работал только с гарнитурой Дэмиана, и он делает то же самое. Уверена, что несколько наших товарищей по отряду умеют читать по губам, но мне всё же спокойнее от того, что наш разговор останется хоть сколько-нибудь приватным.

— Я вспоминала её. Во сне и в симуляции. Тогда я не могла вспомнить её имени, но Бри приходила ко мне по-разному, — говорю я скорбно.

Прошло больше месяца с тех пор, как её убили на испытаниях, но у меня не было времени как следует оплакать её, прежде чем её стёрли из моей памяти, как воду со стекла.

Хмурый взгляд Дэмиана суров — у него было время оплакать её потерю, и это видно по его усталым глазам. Не могу представить все эти бессонные ночи. Все несостоявшиеся разговоры.

— Удивлён, что ты не вспомнила, как я надрал тебе зад в первый день твоего появления в Подземелье. — Дэмиен подмигивает. Он делает паузу и позволяет своему взгляду холодно переместиться на Кэмерона. — Ты помнишь, что случилось в последнем испытании? У меня были подозрения, но нам, немногим выжившим, конечно же, ничего не сказали, — произносит он тише.

Я медленно киваю, опуская глаза, чтобы случайно не встретиться взглядом с Кэмом или Эриком.

— Да, расскажу позже… Кстати, ты теперь останешься в наших казармах?

Мой тон становится жизнерадостнее от мысли, что друг будет рядом. Хотя я и считаю Гейджа другом, но связь с тем, кто прошёл испытания вместе с тобой, — иная, более прочная.

Дэмиан откидывается на сиденье и взъерошивает волосы.

— Ну, да. А где ещё мне спать? — смеётся он.

Я с облегчением вздыхаю — это та самая утешительная новость, которую мне нужно было услышать.

— Кто наш новый товарищ по команде?

Я смотрю через плечо Дэмиана на человека, сидящего рядом с ним. Он смотрит в окно и не общается с остальными.

Выражение лица Дэмиана меняется, брови сдвигаются.

— Тебе это не понравится.

У меня мгновенно сжимается живот от этих слов, и я нерешительно наклоняюсь вперёд, чтобы лучше разглядеть солдата.

Его волосы тёмно-каштановые, пряди кудряшек выбиваются из-под шлема. Он высокий, как Кэмерон, и привычно-жесткая манера сидеть мне знакома.

О Боже. Дэмиан видит, как до меня доходит.

— Ага, — щебетает он, словно это забавно.

Что, уверена, для него так и есть, ведь он был заперт с этим солдатом в Подземельи всё это время.

— Почему именно Призрак, из всех людей? — хмурюсь я.

А Призрак инстинктивно оборачивается, чтобы бросить на меня злобный взгляд через плечо. На мой взгляд, эти тёмные глаза полны зла, хотя сейчас в нём чувствуется и мрачная отрешённость.

Упомянутый придурок приподнимает бровь и улыбается мне. Это мгновенно заставляет меня ощетиниться. Я не слышу его из-за гарнитуры, но прекрасно читаю слова по губам:

— Соскучилась, коротышка?

Я показываю ему средний палец и отворачиваюсь. Чёрта с два я с ним добровольно полажу. Я даже немного облегчена, что это не Арнольд. Если бы это был он, я бы, пожалуй, сама убила его, вытолкнув из вертолёта.

Эта мысль приносит мне некоторое утешение, пока я наблюдаю, как лейтенант Эрик и Кэмерон ведут разговор, который резко обрывается, как только они замечают, что я смотрю. Они замолчали, прежде чем я успела понять, о чём шла речь.

Мой взгляд опускается на пол, и я позволяю разуму поблуждать по всем событиям сегодняшней ночи.

Мне очень не хочется вести разговор с Кэмероном и моим нелюдимым дядей о том, что, чёрт возьми, происходит.

Поэтому я откидываюсь, как Дэмиан, и наслаждаюсь коротким перелётом до авиационного ангара, пока болтаю с ним. Минут через тридцать я кладу голову ему на плечо и засыпаю.

Проливной дождь хлещет, когда мы наконец приземляемся где-то на северном побережье Германии. Слишком темно, чтобы разобрать местность по ориентирам, но я замечаю сараеподобное строение в нескольких сотнях метров от посадочной площадки. Дальше — лишь густой лесной массив и огромный авиационный ангар.

Мы быстро пробегаем сквозь ледяной дождь и попадаем в ангар, который одновременно служит базой. Крыша куполообразная, главный вход представляет собой огромные раздвижные ворота, позволяющие влетать и вылетать самолётам. Звук воды, бьющей по металлу, ясно даёт понять, что куполообразная крыша и большая часть стен сделаны из стальных листов. В то время как остальная часть здания представляет собой сложное сооружение из кирпича и стрельчатых окон в железных ранах на втором этаже.

«Кто бы мог подумать, что авиационные ангары могут быть эстетичными», — размышляю я, жалея, что мой отец не приобрёл больше таких мест для нашего семейного дела.

Сейчас середина ночи, наверное, уже за три часа, поэтому мы никого не встречаем, кроме круглосуточных постов. Их занимают двое мужчин в тёмно-серой форме, почти идентичной нашей. Мужчина в отутюженном офицерском кителе понимающе кивает нашему лейтенанту, когда мы входим.

Кэмерон внимательно следил за мной весь полёт и знает, что есть шанс, что я могу впасть в агрессивное состояние. Я до сих пор не совсем поняла, что их вызывает. Повышенная реакция «бей или беги», конечно, но Кэмерон, кажется, не слишком обеспокоен. Я знаю, что именно последний укол в серии заставил его потерять себя, поэтому надеюсь, что этот не окажет на меня сильного эффекта. Я стараюсь не зацикливаться на этом. Я просто злюсь на себя за то, что пошла на эксперимент, как того хотел Нолан.

Все измотаны после дня, поэтому мы мало говорим, спускаясь по лестнице в общую комнату со множеством дверей и несколькими коридорами, которые, как я полагаю, предназначены для проходящих солдат вроде нас.

Каждому выделили комнату и предложили смену одежды. Мне не терпится снять платье, которое я ношу уже несколько дней, но, пока я раздеваюсь, в дверь стучит Кэмерон и заглядывает внутрь. Я замираю, дыхание сбивается, когда вижу, как его зрачки расширяются от вида моей полуобнажённой фигуры. Он сглатывает, и от этого движения кадык опускается. Жар пробегает по моим венам, и почему-то я могу думать только о том, как отчаянно хочу прижаться к нему, как раньше. Хочу прикасаться к нему и снова чувствовать его внутри себя.

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, отгоняя непристойные мысли.

— Тебе что-то нужно? — бросаю я тоскливый взгляд через плечо.

Ненавижу, как легко мой гнев тает, когда дело касается его. Он так на меня действует.

Он прочищает горло и опускает взгляд на пол.

— Если ты хочешь ответов, от нас обоих, от Эрика, то тебе нужно идти сейчас, — мягко говорит Кэмерон.

Его светлые волосы растрёпаны, будто он долго решал, входить ли в мою комнату. Не знаю, почему нахожу это таким милым, но отворачиваюсь, прежде чем улыбнуться.

Я вздыхаю и застёгиваю платье обратно, прежде чем последовать за Кэмероном в нечто, похожее на переговорную. В воздухе витает особый запах, который, кажется, всегда есть в зданиях полувековой давности, — густой и немного затхлый. Камень и старый ковёр.

Он закрывает дверь и кивает на длинный деревянный стол. Я сужаю глаза, но вскакиваю на стол и жду, когда присоединится Эрик, для неловкого разговора о том, как он не смог сказать мне, что он мой дядя.

Тишина между нами могла бы отсечь голову. Это самые мучительные несколько минут, которые мне пришлось пережить, потому что мы думаем об одном и том же.

Куда, чёрт возьми, нам двигаться дальше?

Первым сдаётся Кэмерон.

Он плотно скрестил руки на груди и прислонился к стене напротив меня, слегка склонив голову набок и глядя на меня. Это мучительно, и я благодарна, когда он наконец вздыхает и бормочет:

— У тебя есть полное право злиться на меня.

Я фыркаю.

— А то, чёрт возьми.

Кэм усмехается моему едкому тону и перебивает, не давая сказать больше.

— Просто подожди ещё немного. Скоро будет Эрик. Обещаю, ты увидишь, как весь этот хаос начал распутываться. — Я хмуро смотрю на него. Он смеётся, отталкивается от стены и за несколько длинных шагов сокращает расстояние между нами. — Не передать, как сильно я скучал по тебе, Эм. Так здорово, что ты вернулась. Даже если ты ненавидишь меня, — признаётся он в изгиб моей шеи, упираясь руками по обе стороны от меня на просторный стол. Он не касается меня, но я чувствую, как тепло его тела разливается по моим плечам от его близости, а его дыхание вызывает мурашки по спине.

Я резко вдыхаю и вынуждена унять жар, разливающийся в глубине меня.

— Я не ненавижу тебя, Кэм. — Он откидывается и смотрит мне в глаза, наши носы в сантиметре друг от друга. Теперь его глаза цвета шалфея выглядят иначе, чем когда мы встретились, — в них тоска и печаль, которые оседают в моей душе. Это затягивает меня в него ещё глубже. Так, как я знаю, что он лелеет меня. — Тебя — никогда. Мне просто… больно, — шепчу я.

Он с тоской смотрит мне в глаза мгновение, прежде чем дверь открывается, и мы оба поворачиваем головы и видим, как входит лейтенант. Эрик замирает, увидев, как близко наши лица друг к другу, затем поворачивается спиной и медленно закрывает дверь.

Кэм использует передышку, выпрямляется, делает несколько шагов назад и небрежно засовывает руки в карманы.

Эрик ставит рядом со мной тарелку с булочками и две бутылки воды, усаживаясь на два стула дальше. Взгляд у него тяжёлый, плечи опущены, что указывает на его усталость. Теперь, когда я приглядываюсь, я вижу сходство с отцом. Оно — в насыщенном янтарном цвете его глаз, доставшихся от нашей бабушки, и в чёткой арке его носа. Но моему дяде недостаёт той злобы и жадности, что горят в каждой черте образа Грега.

Я знала нашего лейтенанта только как доброго. Очевидно, что он заботится о своём отряде. Это единственная причина, по которой я решаю выслушать его.

Эрик сплетает пальцы на коленях и смотрит на меня недолгое время, прежде чем начать.

— Эмери, ты знала, что мы встречались однажды до того, как ты вступила в Тёмные Силы?

Я лихорадочно перебираю память в поисках кого-либо с его чертами, но ничего не нахожу. Должно быть, это было мимолётно.

— Нет, — говорю я с лёгким любопытством, хватаю булочку и быстро её съедаю. Я даже не осознавала, как была голодна, пока не почувствовала запах масляной глазури.

Эрик с улыбкой воспоминания медленно кивает.

— Тебе как раз исполнялось двенадцать, и твоя мама взяла тебя в кондитерскую в городе. Помнишь? — Я смотрю на тарелку с булочками, вкус до сих пор так ностальгичен на языке. На вкус точь-в-точь как медовые булочки, которые я заказывала каждый раз, когда мы бывали в той лавке.

Мой взгляд взметается к Эрику, и он улыбается.

— Ты помнишь. Я был тем человеком, который ненадолго встретился с твоей матерью в тот день, прежде чем вы ушли. Беатрис всегда была такой прекрасной женщиной, ты не должна винить её за то, что она стала такой холодной с тобой. Она, к сожалению, рассказывала мне о своих страхах относительно жизни, которая тебя ждала. Она дистанцировалась насколько могла, эмоционально, разумеется. Мы все знаем, что от Грегори не сбежать.

Я поняла это больше, когда стала старше, но ребёнком я никогда не понимала, почему она отдалилась от меня. Её недостаток любви и эмоциональный отказ сделали меня подавленной художницей; холодное сердце моего отца сделало меня убийцей. Рид, однако, сделал меня палачом, которого запомнят.

Идеальный коктейль для создания монстров.

Кэм наблюдает за мной с соболезнующими глазами. Он знает лучше многих, что значит быть преданным родителями. Ему приходится носить этот шрам каждый день на груди. Интересно, о чём думала его мать в тот день, когда он убил её.

Я делаю несколько глотков из бутылки с водой, прежде чем безразлично пробормотать:

— Зачем ты с ней встречался?

Эрик вздыхает и качает головой.

— Я пытался помочь ей вырвать вас обеих из семьи и уйти в подполье. К сожалению, Грегори уже был настороже. Я не мог рисковать, что он узнает, что я был на тот момент сержантом в Тёмных Силах, поэтому порвал с ней связь в тот день и сказал, что ничего не могу сделать, пока не буду готов свергнуть его.

— Ты пытался помочь нам? — спрашиваю я, ошеломлённая, что никогда не знала об этих подковёрных играх. Почему мама мне не сказала? Я была достаточно взрослой. Мои губы сжимаются от её нежелания посвящать меня во что-либо. Она боялась меня? Меня уже формировали в палача, но неужели она действительно думала, что я послушаюсь отца, если он прикажет мне убить её? Мои руки сжимаются в кулаки по бокам.

Он кивает.

— Операцию и семью таких масштабов, как у Мавестелли, нельзя захватить за ночь, Эмери. Даже не за несколько лет. У меня ушла большая часть десятилетия, чтобы наконец загнать его в угол. Терпелив солдат, который планирует наперёд.

Всегда всё сводится к тому, кто получит трон в конце, не так ли? Вот чего все хотят в развязке каждой истории. Вот чего на самом деле хочет Белерик.

Семья Мавестелли.

Забавно, потому что я никогда этого не хотела. Я не настолько глупа, чтобы думать, что во главе этого когда-либо приду к счастью.

— Значит, ты возьмёшь всё под свой контроль? Как это будет работать, если ты действующий офицер Тёмных Сил? — говорю я с опаской.

Это вызывает у меня зловещее предчувствие. Я смотрю на Кэма, его глаза вспыхивают отвращением. Он тоже впервые слышит о будущих планах Эрика? Я всё ещё не уверена, сколько он знает, но по поту, выступившему у него на шее, полагаю, что многое из этого для него новость.

Эрик достаёт из кармана шприц и протягивает его Кэму. Мой взгляд мелькает недоверием. Он чёрный, в отличие от других, прозрачных.

— Думай об этом как о том, что наши подпольные силы унаследуют новый арсенал и каналы портов и собственности. Мы сможем расшириться во все локации, где уже есть влияние у твоего отца.

Какого чёрта. Это ничем не лучше того, что уже делает мой отец.

Пульс моего сердца учащается.

— Зачем моему отцу были таблетки смерти? — резко спрашиваю я, мурашки бегут по моим рукам. Всё это вызывает то же ужасное чувство, что исходило от генерала Нолана после того, как я прошла симуляцию.

Эрик наклоняет голову и неуверенно усмехается, словно пытается меня прочесть. Моё лицо непроницаемо, защита включена.

— Наверное, по той же причине, по которой мы их создаём. Чтобы создать солдат, способных выдерживать боль и продолжать двигаться напролом против любых препятствий — пока они не рухнут. Хотя, держу пари, Грегори планировал продавать их своим торговым семьям за состояние. Мы будем делать то же самое, как только установим альянсы внутри семей и они поймут, что Грега больше не будет.

У меня мутится в желудке, но я не позволяю ни единой мышце дрогнуть на лице. Мы не можем этого допустить. Мы не можем позволить им сделать это, это принесёт хаос во всём мире.

Кэм беспокойно шевелится, и это движение возвращает моё внимание к шприцу в его руке.

— Что с чёрным уколом? — Должно быть, мой взгляд ледяной, потому что Эрик откидывается на стуле и прищуривается на меня.

— Серия Z. Она разработана как последнее средство. Пользователь будет практически неуязвим на определённый период времени до истечения срока, — говорит Эрик, и по его чертам пробегает тень.

«Истечение срока» кажется буквальным. Смерть.

Когда ни Кэм, ни я не отвечаем, Эрик продолжает.

— Ну, я оставлю вас двоих. Полагаю, у тебя и Кэма есть свои вопросы, которые нужно прояснить.

Он встаёт и направляется к двери, останавливаясь только когда я спрашиваю:

— Ты знал, что Брайс был шпионом?

В комнате становится так тихо, что слышно, как скрипят старые трубы в паршивом подвесном потолке.

Лейтенант слегка поворачивается, достаточно, чтобы бросить настороженный взгляд через плечо.

— Да. У меня были сомнения, но именно поэтому я приказал Доминику определить вас и его в одну пару для финального испытания. Я полагал, что если он шпион, то попытается сказать тебе тогда. Он, однако, был умным паршивцем. Он вывел из строя почти все камеры за ночь до этого, но несколько пропустил. Одна из них запечатлела, как Кэм пытался тебя убить… Но мы не получили записи смерти Брайса или чего-либо значимого, что он тебе сказал. — Он, кажется, удовлетворён моим раздавленным выражением лица, кивает и выходит из комнаты, закрывая за собой дверь.

Пульсирующая усталость просачивается в моё сознание, и в месте укола на шее покалывает. Я растираю его и делаю долгий выдох.

— Можем мы продолжить завтра? Я слишком устала, чтобы слушать и твою версию тоже.

Я думала, что буду готова разбирать это всю ночь, учитывая, как была яростна ранее, но теперь, когда пыль улеглась, во мне глубокая печаль, выкачавшая всю ярость.

Кэм тоже выглядит уставшим, тени под его глазами густы. Он предлагает мне лёгкую улыбку.

— Да, мне следует уложить тебя… Но сначала нам нужно привести себя в порядок. Я, чёрт возьми, промок от пота, грязи и чего угодно ещё.

Я выдавливаю сухую улыбку, она не касается больше ни одной части меня.

— Ладно.

Мы медленно движемся по подвалу. Он не идёт ни в какое сравнение по безопасности или современности со штаб-квартирой Тёмных Сил. Здесь нет окон, и отсутствие нескольких выходов вызывает у меня беспокойство. Всего один выход неспроста. Мысль быстро гаснет, прежде чем я позволяю ей во мне закрепиться.

— Здесь только одиночные ванные? — спрашиваю я, когда мы заходим в маленькую уборную. Всё, что я знала со времён службы в Силах, — это большие общие душевые, поэтому вид такой маленькой на базе — шок для системы. Вся задняя стена выложена метро-плиткой. Нет занавесок или кабинок, отделяющих остальное пространство от душа и туалета. Всё на виду. По крайней мере, есть дверь с замком, но боже.

Кэм берёт два полотенца из шкафчика и кладёт их на раковину без раздумий. Мои щёки горят, и я поворачиваюсь уйти, говоря:

— Я приму душ в другой.

Очевидно, я не чужая для любой его части, но между нами всё ещё существует агония. Сегодня я не готова с ней справляться.

Его рука мягко ложится на дверную ручку поверх моей ладони, и вместо того чтобы открыть её, он поворачивает замок. Я вздыхаю и задерживаю дыхание, когда он разворачивает меня, проводя кончиками пальцев по моим ключицам. Я жаждала его прикосновений, даже когда забыла его, я всё ещё желала, чтобы его руки ласкали меня.

Только Кэм мог передать свои эмоции одним лишь прикосновением своих мозолистых рук. Томление, таящееся так глубоко в нём, пробуждается и во мне.

— У меня не было возможности сказать тебе, как прекрасно это платье на тебе сидит, — шепчет он, медленно расстёгивая спереди. Мои губы приоткрываются, когда он проводит руками по моей коже, сдвигая каждую бретельку с плеча, и мурашки бегут по моим рукам. Он склоняет голову и прикладывает горячий поцелуй в яремную выемку. Жар от его дыхания заставляет меня потереть бёдра друг о друга. — У меня не было возможности сказать тебе, как прекрасна ты с короткими волосами. И не заставляй меня начинать про то, как сексуально это платье на тебе. — Я хихикаю, когда Кэм зачёсывает несколько прядей моих неровных волос за ухо. Я закрываю глаза и наслаждаюсь его объятием и его словами.

— Они отняли мои волосы, потому что знали, что я их люблю, но я не могла проронить ни слезинки о чём-то столь непостоянном, как волосы, когда то, что я действительно любила, — это ты. Они могут забрать у меня всё, только не тебя, — бормочу я, глядя в его глаза и прикладывая ладонь к его щеке. Кэм прижимается к ней и медленно моргает, прежде чем позволить этим мягким сапфировым самоцветам обвести мои черты.

— Тебе не позволено любить такого чудовище, как я, Эм. Не после всего, что я сделал, — говорит он печально, его британский акцент становится гуще, когда он шепчет. Я улыбаюсь его звуку. Он наклоняется вперёд, колеблясь мгновение, прежде чем сдаться и позволить нашим губам встретиться.

Мир рушится. Океан забот останавливает свои волны. Единственное, что имеет для меня значение во всей вселенной, здесь. Это он.

— Я ничего не могу с собой поделать. Даже когда я забыла, кто ты, я снова влюблялась в тебя, — говорю я между его голодными поцелуями. — Я всё ещё зла на тебя и жду ответов, но сегодня давай забудем всё, кроме друг друга.

Кэмерон прерывает наш поцелуй и прижимается лбом ко лбу.

— Ты ни разу не потеряла свой пыл. Ни разу. — Он усмехается и продолжает раздевать меня. — Я люблю тебя, Эм. Я любил тебя ещё до последнего испытания. Часть меня надеялась, что ты никогда не ответишь взаимностью, потому что я знал, что всё испорчу. Так и вышло... — Он обрывает себя на полуслове, его руки замедляются и опускаются вдоль тела. Выражение лица Кэма искажается горем. — Думаю, та часть тебя знала, что тебе никогда не удастся заставить меня не любить тебя, — говорю я, расстегивая молнию на его куртке.

Его тело покрыто синяками, ссадинами и порезами. Некоторые даже ещё кровоточат и выглядят болезненными. Я знаю, что он больше их не чувствует, но он чувствовал их, когда получал, и одного этого знания достаточно, чтобы разбить мне сердце. Он нежно прикасается подушечками пальцев к моим покрасневшим лопаткам, а затем осыпает нежными поцелуями каждое место, где, как я знаю, остались заметные следы от моих собственных пыток.

— Я убью их всех до последнего, — клянётся Кэм приглушённым тоном.

— Мы убьём, — бормочу я в ответ.

Хотя я и задумываюсь, включает ли это избавление от Рида. Как бы я ни ненавидела его сейчас, Рид — мой единственный друг с детства. Единственный, кто вырос со мной и стал таким же испорченным, как и я. Ну, возможно, даже более порочным.

Он же помог нам выбраться.

Мне просто жаль, что он посвятил бы меня в свои планы, какими бы они ни были.

Мне не терпится завтра услышать, что Кэмерон скажет о нём, но сегодня вечером я готова умыться и лечь в кровать. Впервые за два дня я смогу поспать с комфортом.

Кэмерон подводит нас к душевой и включает воду, пока она не станет тёплой. Я тянусь к новому куску мыла, но он выхватывает его у меня из рук и с усмешливой ухмылкой начинает нежно намыливать мне кожу. Обычно я не люблю, когда что-то делают за меня, но это интимно, и я ловлю себя на том, что тянусь к его ласке.

Я закрываю глаза и прижимаюсь спиной к его груди. Его руки скользкие и тёплые, когда он втирает мыло в мою кожу. Пахнет древесиной сосны, и этот запах смешивается с его естественным берёзовым ароматом. Я тихо вздыхаю от успокоения, которое это мне приносит. Кэм обхватывает рукой мою шею и откидывает мою голову назад, а его губы касаются нежной кожи на горле.

Из моих губ вырывается прерывистый стон, когда его зубы скользят по коже. Он опускает руки к моей груди, намыливает и ласкает её, пока я не начинаю таять в его объятиях. Кэмерон стонет, когда я выгибаюсь, и его напряжённый член скользит между моих бёдер.

Его губы перемещаются к моему плечу, пока он мнёт одну грудь, а другая его рука медленно опускается ниже. Он начинает двигать бёдрами, входя в меня. Ещё один стон подкатывает к горлу. Боже, как же я скучала по его вниманию. Его пальцы становятся более скользкими от мыла, и это чертовски приятно ощущается на моём клиторе, пока он дразняще трёт его, а его твёрдый член пульсирует между моих ног.

Я хныкаю в знак протеста, когда он отдаляется, чтобы продолжить уделять внимание всему моему телу.

Он посмеивается.

— Терпение, любимая. Я не дам тебе остаться неудовлетворённой. — Он моет мне ноги и спину нежными руками, затем шампунем моет мои волосы и бережно распутывает ту мешанину, которую Рид позволил охранникам из них сделать.

— Можно я расскажу тебе кое-что постыдное? — спрашиваю я, рисуя круги на его широкой груди. Его взгляд прикован к текущему занятию и лишь на мгновение опускается к моим глазам, прежде чем он хмыкает. Я улыбаюсь его сосредоточенности и провожу пальцем по шраму, идущему вниз по его груди, бормоча: — У меня был сексуальный сон о тебе перед тем, как мы отправились на задание. — Мои щёки пылают. Это так глупо — стесняться этого, но то, как его руки на долю секунды замирают, прежде чем продолжить распутывать прядь, заставляет бабочек порхать у меня в животе.

— Я так и знал. — Его голос хриплый.

Я вздрагиваю.

— Что? Нет, не знал! — смеюсь я, зачерпнув немного воды и брызнув ему в лицо. Он зажмуривает один глаз и смеётся, по-настоящему смеётся, и это меня окончательно добивает. Я не слышала, чтобы он так смеялся, очень давно. Он заслуживает жизнь, в которой будет смеяться так каждый день. Мы оба.

Кэм закусывает нижнюю губу и кивает, приподняв бровь.

— Я понял, что у тебя были неприличные мысли обо мне, потому что у тебя есть привычка тереть свои бёдра, и на щеках появляется самый очаровательный румянец.

— Кэм! — я разражаюсь смехом.

Он пожимает плечами, прежде чем безвольно их опустить, а на губах у него расплывается самая самодовольная ухмылка из всех, что я видела. Я запоминаю этот момент, потому что он так редок. И пока Кэмерон споласкивает мои волосы, а затем моется сам, я ловлю себя на мысли, что мечтаю о будущем, в котором мы оба вырвемся на свободу из этого подполья. И из того, в котором он был создан, и из моего. Я мечтаю о воспоминаниях, которые не придётся каталогизировать и цепляться за них изо всех сил, потому что они могут оказаться последними.

Я жажду такого счастья с ним до конца времён.

— Что? — спрашивает он, игриво прищурившись на меня, потому что поймал, что я уставилась. Он выключает душ и подаёт мне полотенце.

— Ничего, — лгу я, улыбаясь и вытираясь.

— Врунья.

Я пожимаю плечами и подмигиваю ему, направляясь к раковине, чтобы завершить свой вечерний ритуал. Я просто рада, что у них есть целая коробка новых зубных щёток для тех, кто оказывается проездом.

Закончив и переодевшись в запасную одежду с длинными рукавами, уныло-серого цвета, которая у них имеется, Кэмерон ведёт нас обратно в свою комнату.

В центре стоит только одна двуспальная кровать. Простые бежевые простыни и бетонный пол в тон стенам, без окон. Это похоже на тюрьму, но, по крайней мере, здесь уединённо, в отличие от казарм на базе.

Удивлённый вздох вырывается у меня, когда Кэмерон подходит сзади и подталкивает меня к кровати.

— Ты хочешь намекнуть, чтобы я осталась? — говорю я с широкой улыбкой.

Кэмерон ухмыляется и приподнимает бровь.

— Боишься? — дразнит он. Его глаза полуприкрыты и полны вожделения.

Я поднимаю подбородок.

— А чего тут бояться? — оглядываю его с ног до головы и делаю безразличное лицо.

— Ну всё — это единственные слова, которые он успевает произнести, прежде чем подхватывает меня и шлёпает на кровать. Наш смех сливается воедино, пока он щекочет мне бока и сам забирается на кровать.

Одежда, в которую мы переоделись, тонкая и совершенно не скрывает его массивный член. Я облизываю губы при виде того, как он дёргается, пытаясь вырваться из штанов. Кэмерон нависает надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы.

Его рот приоткрывается, и он издаёт низкий стон, когда я ладонью через мягкую ткань обхватываю головку его члена. На ней уже проступает влажное пятно от предэякулята.

— Чёрт, я так сильно хочу оказаться внутри тебя, Эм. — Он покрывает страстными поцелуями мой лоб и щёки, прежде чем мягко коснуться губами моих губ. — Но твоё тело всё ещё болит, даже если ты больше этого не чувствуешь. Почему бы мне просто не полакомиться тобой, пока ты не кончишь у меня на лице? Я не хочу причинять тебе ещё больше боли, — бормочет он.

Ах, Кэмерон, милый ты мой. Ты и понятия не имеешь, как отчаянно я тебя хочу. Я стараюсь скрыть своё развлечение.

— Ты мне нужен, Кэм, — умоляю я, поджимая губы, и это заставляет его рычать. Вибрация проходит через его грудь и отдаётся в моей.

— Я не могу обещать, что буду нежен. — Он стаскивает штаны до колен и освобождает свой член. Вены выпирают, жадно умоляя, чтобы их погладили. Я стягиваю свои штаны достаточно, чтобы он увидел мою обнажённую киску, и вращаю бёдрами, дразня его. Его взгляд становится жёстче, он закусывает нижнюю губу. — У меня яйца просто пульсируют. Я устрою в тебе полный бардак. Хочешь, чтобы я наполнил тебя своей спермой, детка?

— Да, — умоляю я, пока жар разливается по всему моему естеству. Его грязный рот делает со мной невероятные вещи.

Моя голова откидывается на подушку, когда его руки обхватывают мои бёдра, и он пристраивается. Я жду, что он будет дразнить меня головкой, но он начинает с того, что лениво проводит пальцем по моей щели.

— О, как же я обожаю, когда моя маленькая солдатка так чертовски мокра для меня, — говорит он соблазнительным тоном, от которого боль в нижней части живота только нарастает.

Кэмерон вращает пальцем вокруг моего клитора, посылая волну удовольствия по всему телу. Он реагирует на моё движение, крепче сжимая моё бедро другой рукой, в то время как его член упирается в мой вход, приоткрывая меня ровно настолько, чтобы заставить меня хныкнуть, прежде чем отстраниться.

— Вот так. Плачь для меня, Эм. Я хочу, чтобы ты запомнила, как я поклоняюсь тебе и трахаю, пока ты не станешь умолять наполнить твою сладкую киску моей спермой. — Его грязные слова заставляют моё нутро сжаться, сжимая его кончик. Его челюсть дёргается, он наклоняется вперёд, закидывает мои ноги себе на плечи. Я полностью беззащитна перед ним, распростёрта, словно пиршество.

Я глушу крик, когда он медленно, мучительно медленно погружает в меня свою длину. Жар его груди на моей и стон, вырывающийся из самой глубины его горла, заставляют мои бёдра встрепенуться. Он наклоняется и страстно целует меня, в то время как сам яростно движется. Звук его яиц, шлёпающихся о мою задницу, заставляет мои глаза закатиться, когда он наполняет меня до краёв.

— Чёрт, боже мой, Кэм. Ты растягиваешь меня, — бормочу я ему в рот, пока он поглощает мои слова. Он усмехается и замедляет толчки, приподнимаясь. Давление в животе нарастает, когда его рука опускается туда, где он внутри меня.

— Ты просто забыла форму моего члена внутри себя. — Он целует меня, посасывает мою нижнюю губу, прежде чем отстраниться, чтобы перевести дыхание. — Но ты её вспомнишь. Я прослежу за этим. — Его голос сочится желанием.

Мой взгляд скользит вниз, к тому месту, где он ладонью надавливает на лёгкую выпуклость внизу моего живота, полностью заполненную им. Пульсация удовольствия прокатывается по крови, когда я сжимаюсь вокруг него.

Он стонет и ускоряет ритм движений бёдрами. Каждый толчок приспосабливает мои стенки под его размер и заставляет наслаждение разрывать меня на части, вырывая перехваченные рыдания.

— Вот так, детка. Теперь ты вспоминаешь мой член. — Он выходит полностью, оставляя меня пустой на мгновение, пока переворачивает на живот, прижимая свою грудь к моему позвоночнику, и его тепло разливается по моей коже.

Кэм медленно вводит в меня свой член сзади, обвивает одной рукой мою шею, а другой ласкает грудь, лениво двигаясь внутри. Его темп, возможно, замедлился, но трение и сила, с которой он каждый раз входит до самого основания, заставляют всё моё тело взрываться естественным кайфом. Его пальцы вплетаются в мои волосы, пока он проводит языком по моей шее.

Не знаю, издавала ли я когда-либо звуки, которые он сейчас из меня вытягивает. Каждый стон отчаянный и умоляющий его заполнить меня.

Это самая интимная близость, которая когда-либо была между нами. Эйфорическое ощущение того, как двое искалеченных, не подлежащих восстановлению людей соединяются вместе, прекрасно по-своему. Хотела бы я знать, смог ли он примириться со своим нежеланием подпускать других близко к себе. Позволять им заботиться о себе. Это растапливает моё сердце — то, что он позволяет себе этот мягкий, трогательный момент со мной.

Я поворачиваю голову, и наши губы встречаются. Вспыхивают искры. Рушатся стены. Настроение сместилось с голода и нужды на что-то нежное. Каждая мышца в его теле расслабляется, его страстные поцелуи сменяются взволнованным вздохом, пока он держит меня в своих объятиях.

— Я буду преследовать тебя до конца. Ты — единственный дом, который я когда-либо по-настоящему знал, — бормочет он мне в губы.

— А я бы снова и снова влюблялась в тебя, забудь я об этом. Я всегда находила бы утешение в твоих глазах. Любовь — в твоём сердце.

Глаза Кэмерона полуприкрыты, брови изогнуты так, что выдают его израненную горем душу. Он скитался бесчисленные годы в поисках тёплого места для отдыха, так же долго, как и я. Два разных солдата, две мучительные истории, один финал.

Он погружает губы в изгиб моей шеи и кусает достаточно сильно, чтобы заставить меня взвизгнуть. Его толчки учащаются, он опускает руку на мой низ живота и прижимает меня к себе плотно, входя глубже, дольше и жёстче.

Темнота наполнена лишь нашими вздохами наслаждения и шёпотом любви.

— Я буду вгонять его в твою киску, пока не останется никакого разделения между тобой и мной. Пока мы не станем одним целым. — Он стонет мне на ухо, водя пальцем по моему клитору, доводя меня до края, и я совершенно теряю контроль. Его член пульсирует, и он прижимает меня крепко, чтобы ни дюйма его не оставалось снаружи.

Мои бёдра вздрагивают, когда я кончаю на его члене, трепеща от чистого удовольствия, которое поглощает каждую часть меня. Я поворачиваю голову, а он уже ждёт, наши губы сталкиваются в тот момент, когда его яйца опустошаются во мне. Его толщина пульсирует, выталкивая горячее семя в мою шейку матки.

Спустя несколько мгновений долгих, жадных поцелуев он наконец отстраняется и смотрит на меня сверху вниз, словно созерцая меня новыми глазами. Мы остаёмся соединёнными, впитывая друг друга, задаваясь вопросом, где же мы сможем укоренить нашу любовь в таком безжалостном и беспощадном месте, как Тёмные Силы.

Последние пряди моих неровных волос падают на пол. Я поджимаю губы, поворачивая голову в обе стороны, проверяя, справилась ли я с худшими прядями. По крайней мере, они всё ещё до плеч, но я больше не могу заплести их в привычную мне косу.

Рид, ты козёл. Я бросаю ножницы обратно в корзину, где нашла их, и ещё несколько минут смотрю на своё отражение, прежде чем вернуться в спальню.

Ещё не утро, по крайней мере, мне так не кажется. Здесь, внизу, без окон почти невозможно определить время, но все ещё отрубаются, а коридор наполнен гулом храпа. Так что, полагаю, ещё рано.

Даже Кэмерон быстро заснул после нашей любви и нежных признаний. Почему-то, хотя я невероятно измотана, я не могла проспать больше пары часов. Я всё ещё беспокойна из-за всего происходящего.

Я решаю сделать крюк, чтобы найти часы. Ненавижу снова засыпать, если до подъёма осталось всего двадцать минут.

Коридоры тускло освещены. Паркетные деревянные полы тянутся по всему подвалу, за исключением ванных комнат. Чем дальше я отхожу от храпа сослуживцев по отряду, тем жутче кажется это место в ранний час. Старые здания производят такой эффект, не так ли?

Заворачиваю за угол и вижу, что в комнате отдыха горит свет. Я ожидаю увидеть там Эрика — либо одного, либо разбирающего данные с Микой на её ноутбуке, но, переступив порог, с удивлением замечаю Призрака.

Мой инстинкт — развернуться и вернуться в свою комнату, пока он меня не увидел, но я колеблюсь, мне любопытно, что он вообще может делать здесь в такой час. В конечном итоге я решаю, что мне это не нужно знать. Я уже собираюсь уйти, как Призрак поднимает на меня взгляд и прижимает указательный палец к губам.

Тише? Мои ноги замирают на месте, и я внимательно его изучаю.

Призрак, которого я знала раньше, был высокомерным и жестоким. Он был громким и плевать хотел на то, что случится с кем-либо. Он хладнокровный убийца, и все это знают. Но я заметила кое-что в тот момент, когда увидела его в вертолёте: будто из него высосали всю жизнь. Кажется, некогда злобного мудака поставили на место.

Не думаю, что что-либо сможет полностью искоренить моё презрение к нему, но что-то в озабоченной искорке, промелькнувшей в его взгляде, заставляет меня приостановиться.

Я тихо подхожу к нему, пока не оказываюсь напротив стола, за которым он сидит. Сначала я несколько мгновений ничего не слышу, но затем до меня доносятся приглушённые голоса.

Мои глаза широко раскрываются, я смотрю на Призрака. Кого он подслушивает?

Брови Призрака сведены, и он кивает головой на вентиляционную решётку над нами, давая понять, что голоса идут оттуда.

Осторожно я подвигаю свободный стул ближе к решётке и встаю на него, чтобы лучше слышать. Вину за то, что не расслышала такие тихие шёпоты раньше, я сваливаю на взорванное здание, из которого мы только что сбежали.

Два мужских голоса просачиваются через металлическую решётку и леденят мне кровь, когда я понимаю, что узнаю по крайней мере один из них.

Генерал Нолан? Что он здесь делает?

— Морфин получила следующую дозу? — спрашивает Нолан. Он звучит нетерпеливо, его слова сопровождает глухой звук шагов по плитке. — Ей понадобится следующая через несколько недель, прежде чем мы сможем протестировать новый краткосрочный препарат. Он оказался бесполезен, если носитель не подготовлен основной серией.

— Да. — Краткий ответ недостаточен, чтобы понять, кому он принадлежит. Я прикусываю нижнюю губу. Чёрная инъекция, Серия Z? Они хотят использовать её на мне? У Кэмерона она сейчас в его комнате.

— Хорошо. Она и Мори будут жизненно важны на этом завершающем этапе. Скажи отряду, что все они заработают свои карты после этой финальной миссии. — В тоне Нолана звучит укор. Я не понимаю, разве заработать свои карты — это не хорошо?

Другой мужчина молчит несколько долгих мгновений. Мне кажется, я слышу, как он обдумывает слова Нолана.

— Вы уверены? Я к ним привязался. Трое из них — новички.

Лейтенант Эрик?

Мои глаза расширяются, а в горле пересыхает. Я смотрю вниз на Призрака — его выражение лица мрачное. Должно быть, он тоже узнал его.

— Мавестелли изначально доставлял свой товар на пляж в Дании через месяц. Но из-за сегодняшней спасательной операции он перенёс это в удалённый район Италии. У него там несколько укрытий. Я пока не уверен, какое именно, но детали скоро появятся. Я хочу, чтобы Ярость оставался здесь до того момента. Нет смысла возвращать их в штаб. Я размещу Риот в бункере в четырёх километрах отсюда, они будут наготове до завершения миссии. На второй фазе не должно быть сбоев. Капитан Бриджер прибудет за день до погрузки, чтобы гарантировать устранение любых проблем, если они возникнут. Он останется с Риот, но будь готов на случай, если он решит навестить.

Погодите, отряд Риот существует строго для охоты на других солдат, которые считаются больше не нужными, разве нет? Зачем он везёт их сюда? Если только…

Если только.

Призрак резко встаёт, привлекая моё внимание. Его лицо побледнело, но взгляд твёрдый. Он наклоняет голову в сторону двери. Я ставлю стул обратно на место и выхожу за ним, выключив свет, как будто нас здесь никогда не было.

Мы торопливо идём обратно через общую комнату и по коридору, останавливаясь только у двери комнаты Призрака.

Он шепчет тихим голосом, который возвращает отвратительные воспоминания о Подземелье и о том, как он пытался меня убить:

— Встреться со мной у того сарая, который мы видели возле посадочной площадки, завтра после завтрака. Возьми с собой Дэмиана.

У меня бешено колотится сердце.

— А как же Кэмерон?

Он приподнимает бровь.

— Мори, — поправляюсь я, вспомнив, что его никто никогда не называет по имени.

Рейт качает головой.

— Не говори ему. Я ему пока не доверяю.

Я хмуро смотрю на него.

— Я тебе не доверяю.

— Ты слышала то же, что и я. Мы не можем говорить об этом здесь, так что если не хочешь приходить завтра — не приходи. Я дам знать Дэмиану. Мы тебя ждать не будем.

Затем он разворачивается и тихо закрывает дверь.

Я возвращаюсь в комнату Кэмерона, пробираюсь под простыни, прижимаюсь к его спине и закрываю глаза, чувствуя его тепло. В моей голове тяжело крутится тёмная и тревожная теория, которая крадёт всё спокойствие, найденное мной сегодня ночью.

Все, кажется, шокированы, когда Эрик сообщает новость, что мы не покинем наше текущее расположение, так как «планы изменились». Ну, все, кроме меня и Призрака.

Я ловлю его незаметный взгляд, брошенный мне украдкой.

Выражение лица Кэмерона напряжённое, пока он обдумывает новую стратегию, которую предлагает Эрик.

— Наши данные говорят, что Мавестелли запускает свою предстоящую сделку всего через несколько недель. Лучше, если мы останемся на месте и соберём как можно больше информации до того момента. Наша цель — устранить короля преступного мира, самого Мавестелли.

Мой пульс учащается, но я сохраняю лицо максимально невозмутимым.

Он всё ещё мой отец. Даже если он грёбаное отродье сатаны.

Мика выступает:

— При всём уважении, это не самое безопасное место для данных на моём ноутбуке, лейтенант. Я полагала, что это остановка на одну ночь.

Её тёмные волосы сегодня выглядят более растрёпанными, будто она не могла нормально выспаться несколько дней. Но за её уставшим видом скрывается глубокий, лежащий в основе стресс и беспокойство. Её глаза воспалены, пока она раз за разом постукивает указательным пальцем по столу.

Дэмиан неловко ёрзает на стуле и бросает на меня взгляд «что, чёрт возьми, происходит». Я игнорирую его и делаю вид, что понятия не имею.

— Не беспокойся, Мика, завтра с первым рейсом ты улетишь на самолёте, твои услуги завершены, — его янтарные глаза скользят по остальным нашим головам. — Остальные пока обустроят здесь базу и удостоверятся, что место сделки не изменилось.

Томас скрестил руки на груди и смотрит на Гейджа, у которого на лбу тяжёлая морщина.

По крайней мере, все мы одинаково обеспокоены этой переменой.

Гейдж поднимает руку в полуприветствии.

— Лейтенант, разве не было бы логичнее поручить эту фазу Малуму? Это больше по их части, разве нет? У нас трое новичков, а Мори и Морфин всё ещё ранены...

Эрик ударяет ладонями по столу, заставляя всех нас вздрогнуть.

— Малум сейчас на отдельной миссии, Гейдж. Ты хочешь сказать, что знаешь о стратегии больше, чем твои старшие офицеры?

Глаза Гейджа расширяются, и он быстро качает головой.

— Нет, сэр. Конечно же, нет.

— Все свободны. Осмотритесь сегодня на базе и отдохните, — холодно говорит Эрик, выходя из комнаты.

Сегодня он кажется скованным, будто новости от Нолана взволновали его так же сильно, как и меня. Интересно, не так ли он же, как и мы, застрял в этой ситуации, вынужденный просто выполнять приказы. Даже если это означает потерять свой собственный отряд.

Весь отряд остаётся сидеть, и между нами нарастает воздух тревоги. Я наконец смотрю на Призрака, лицо которого всё такое же бледное, как прошлой ночью. Сколько бы я ему ни не доверяла, выбора по сути нет — я должна встретиться с ним и Дэмианом у сарая.

Но остаётся ещё вопрос с Ридом и той ролью, которую он играет во всём этом. Кэмерон обязан мне объяснениями.

После того как все остальные встают и медленно расходятся из комнаты, кроме меня и Кэмерона, я встаю и запираю дверь, чтобы нас не прервали. Я специально проверяю, нет ли вентиляции, которая может передать наш разговор, и с облегчением вздыхаю, не найдя её.

Волосы Кэмерона взъерошены после сна, и он на самом деле выглядит уставшим больше, чем прошлой ночью. Хотела бы я, чтобы он больше отдыхал, но, вероятно, его тяжёлые мысли не дают ему покоя. Он всё ещё смотрит на шрам у моего виска отягощённым взглядом. Жаль, что я не знала последние несколько недель, что это была не неприязнь ко мне, а к самому себе.

Я снова сажусь на стул рядом с ним. Он нерешительно смотрит на меня, прежде чем протянуть руку за моей. Его прикосновение мягкое и нежное, даже его мозоли. Взгляд Кэма пьёт меня.

Пора всё выложить начистоту.

— В первый раз моё сердце остановилось, когда Нолан втащил тебя в мою камеру. Второй — когда я позволил тому камню ударить тебя по голове. — Голос Кэма полон боли и уныния. Мне приходится сдерживаться, чтобы не потянуться и не обнять его крепко. Он делает глубокий вдох и продолжает. — Впервые я увидел Рида на миссии в Монтане два года назад. Он наблюдал за нами из окна второго этажа сарая через коровье пастбище. Его почти не было видно в тени, но я заметил, как он смотрит на нас, изучает наш отряд. Меня больше беспокоило то, что он только что видел, как я убиваю своего напарника, поэтому я пошёл за ним с намерением оставить его труп гнить в том ебаном сарае. Но когда я вошёл в постройку, нигде не смог его найти.

Мои губы сжимаются в тонкую ниточку. Я знаю тот сарай — под сеном там целый бункер. Я оставляю эту информацию при себе. Ему не нужно знать, что особняк Мавестелли был всего в десяти милях вниз по дороге. Зачем Рид был там? Как он узнал? Я прикусываю губу, пока мысли проносятся в голове.

— Когда я собрался возвращаться к отряду, зазвонил оставленный на земле телефон. Я ответил, и Рид представился мне. Он сказал, что довольно давно изучает Тёмные силы и хочет предложить сделку. — Кэмерон останавливается и проводит рукой по лицу.

— Сделку? — повторяю я.

Он кивает.

— Рид хотел получить то, что делало меня таким невосприимчивым к боли. Он хотел таблетки. Я знал, что он работает на Мавестелли. Он сам мне это сказал, но он определённо знал больше, чем говорил. Он знал слишком много... обо всём.

Вся эта неразбериха из-за гребаных наркотиков. У меня кипит кровь. Не могу поверить, что Кэмерон знает Рида уже два года. Даже если они не работали напрямую вместе, это всё равно оставляет неприятный осадок. Что хуже — не могу поверить, что Рид всё это время занимался не тем делом.

Взгляд Кэмерона смягчается, когда он оценивает моё озадаченное выражение лица.

— Я решил проигнорировать его. Но прежде чем я бросил телефон и оставил его в прошлом, он пообещал, что однажды мне понадобятся его услуги, и что он внедрён в Тёмные силы так, что мне неизбежно придётся к нему обратиться. Я не ответил... но сохранил телефон. Не знаю, зачем я его сохранил, что-то внутри подсказало мне это. Время от времени он звонил, интересуясь, готов ли я с ним работать. Я всегда отказывался. Даже не задумывался. Но потом появилась ты. — Я замираю на стуле, и Кэмерон отвечает мне виноватой ухмылкой. — Появилась ты, и я понял, что Рид был прав. Что он мне понадобится так или иначе, потому что я не смогу тебя защитить. Не таким, какой я есть... Так что вечером, когда я нашёл тебя в переулке...

— Так ты избавился от тел, — бормочу я с недоверием.

Кэмерон кивает.

— Я позвонил ему, и он всё уладил. Я никогда не знал человека, обладающего такой властью, как он. Он хитёр и зол. Он был неподалёку, потому что ему потребовался всего час, чтобы всё устроить. Я до сих пор не знаю, какую роль он играет в Тёмных силах, но ничего хорошего.

Мои руки сжимаются в кулаки на коленях. Я слишком хорошо знаю, насколько коварен Рид. Но для чего всё это? Рид — солдат? Или, может, он в секторе разведки, как Мика? По моим рукам пробегает дрожь. Я об этом даже не задумывалась, но это возможно. После восемнадцати он уехал на несколько лет, почти не контактируя с отцом или со мной. Потом возвращался время от времени. Я думала, он поступил в университет, чтобы изучить больше ремёсел для пользы бизнеса, но теперь я сомневаюсь.

Взгляд Рида всегда был устремлён на самый высокий пост. Он так же жаждет власти, как и безразличен.

— Рада, что ты не пошёл к лейтенанту, — тихо говорю я. Знаю, он ещё не в курсе того, что я слышала прошлой ночью, но он всё равно кивает.

— Я тоже, честно говоря, у меня самого начались серьёзные сомнения насчёт них. — Его голос понижается до шёпота. — Думаю, они хотели, чтобы ты сыграла свою роль в Испытаниях, только чтобы заманить твоего отца. Он хотел вернуть своего палача, даже заставил своего шпиона изменить задание, чтобы вытащить тебя. Думаю, они исчерпали твою полезность, как только Грег изменил задание своему шпиону на твоё спасение. Они были готовы выбросить тебя волкам, как законченный обед. Зачем ещё они поместили тебя в тот самый отряд, который, как они уже знали, направлялся в укрытие Мавестелли? Думаю, это всегда была их конечная цель. А выживешь ты после испытаний или нет — было просто приятным бонусом и ещё одним способом заставить Грега принимать глупые решения.

Я сглатываю, по спине стекает пот. Насколько же запутанными могут быть люди, жаждущие власти? Настолько мало заботясь о тех, кто оказывается между ними. Даже мой собственный отец хотел меня только из-за моей способности делать его грязную работу, но сомневаюсь, что его мотивы были когда-либо столь же зловещими.

Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза.

— Кэмерон, я кое-что слышала прошлой ночью, и тебе нужно это услышать. — Я нервно обкусываю ноготь, беспокоясь, могу ли я ему действительно доверять. Но всё, что он говорит, совпадает с моей теорией. Всё это чёртовски складывается в одну ужасную правду.

Его брови сдвигаются.

Скажи ему. Ты можешь доверять Кэмерону, успокаиваю я себя.

— Думаешь, кто-нибудь когда-нибудь действительно заработает свои карты и выйдет из Тёмных сил? — Я задаю вопрос, и мой тон красноречив.

Я вижу, как в его голове крутятся шестерёнки.

— Ты уже спрашивала меня об этом, — медленно говорит он, работая челюстью.

— Я спрашивала и Мику, и её ответ был неутешителен, — признаюсь я.

— Никто ещё не вышел. Не знаю, позволят ли они кому-то действительно быть свободными, — говорит он, и от этих слов время замедляется. Его взгляд становится отстранённым, пока мысль прокручивается в его голове. От этого шрам выглядит более выраженным. В горле встаёт ком.

— Прошлой ночью я подслушала разговор Нолана и Эрика. Их голоса доносились через вентиляцию на кухне... Нолан велел ему сообщить нам, что мы зарабатываем свои карты. Он прямо не сказал, что они собираются нас ликвидировать... но они отправляют сюда отряд Риот на всякий случай.

Моё сердце бьётся так бешено в груди, что я не уверена, достаточно ли громко шепчу, чтобы он меня услышал.

Он откидывается на спинку стула, словно его ударили, его глаза ищут на моём лице что-либо, что опровергнет это заявление, но, видимо, не находят, потому что он резко встаёт и, схватив меня за руку, поднимает и меня.

— Кэм, что ты делаешь? — шепчу я почти с выкриком.

Он останавливается с рукой на двери, оглядывается на меня и говорит быстро:

— Мы не можем оставаться, нам нужно найти способ выбраться отсюда. Наши трекеры удалили, так что они не смогут нас найти.

Я никогда не видела Кэмерона таким расстроенным и неорганизованным. Его паника ощутима, что не прибавляет мне спокойствия.

Я смотрю на него с беспокойством.

— Нам нужно вести себя нормально. Призрак тоже был прошлой ночью на кухне и всё слышал. Я встречаюсь с ним в сарае за посадочной зоной после завтрака. Дэмиан тоже придёт. Мы можем обсудить это с ними и действовать дальше, ладно?

Я беру его руки в свои, и он смотрит вниз на это соединение. Его взгляд пустой, будто он не может осознать всё, что я только что сказала.

Кэмерон раздумывает мгновение, затем делает успокаивающий вдох и кивает.

— Ладно.

Призрак реагирует именно так, как я и ожидала, когда видит, что за мной заходит Кэмерон.

— Почему ты никогда, блять, не слушаешь? — Призрак разводит руки в стороны.

Дэмиан выглядит убитым, так что, полагаю, Призрак уже рассказал ему о том, что мы подслушали прошлой ночью.

— Успокойся, мудак, он тоже давно к ним присматривается. Нам нужен кто-то вроде Мори, если есть хоть какая-то надежда составить реальный план, — парирую я, стоя посреди старого сарая и крепко скрестив руки на груди. Мне не хочется ничего трогать здесь — дерево гниёт, а крыша выглядит так, будто может обрушиться в любой момент. Это рассадник хантавируса.

Кэмерон хмыкает, сверля Призрака взглядом. Ни для кого не секрет, что у всех нас к нему недоверие. Я имею в виду, он несколько раз пытался меня убить. Мои глаза сужаются при воспоминаниях. Интересно, что стало с Арнольдом. Его определили в отряд? Мои руки сжимаются в кулаки по бокам. Надеюсь, этот ублюдок не может спать по ночам после того, что он сделал с Бри.

Дэмиан нервно грызёт ноготь на большом пальце.

— Вы, ребята, уверены, что они не имели в виду, что мы буквально получим свои карты? Может, мы действительно выберемся из всего этого. — Надежда в его голосе ранит. Неужели он действительно думает, что они отпустят нас после прохождения испытаний?

Я смотрю на него с сочувствием.

— Зачем тогда они размещают здесь отряд Риот? Ярость — высококомпетентная команда. Нет смысла отправлять тот самый отряд, который охотится на своих же солдат, чтобы помочь нам. И он не сказал, что они нам помогут. Он сказал, они будут наготове до завершения миссии.

Призрак добавляет:

— То есть, готовы ликвидировать.

Такт неловкого молчания наполняет маленький сарай, пока мы вчетвером обдумываем эти слова.

— Но это же не было конкретно сказано, верно? — спрашивает Дэмиан.

Больно видеть, как он борется с правдой всего этого. Я иногда забываю, как другим может быть трудно увидеть то, что находится прямо перед носом. Если для Дэмиана это так тяжело, я не знаю, насколько легко будет убедить Томаса и Гейджа.

Кэмерон фыркает.

— А разве должно быть? Доказательства налицо. Я достаточно долго в Тёмных силах, чтобы знать: ты не увидишь солдата Риот, если только ты не тот, кого собираются списать. — Его голос звучит отстранённо и бесстрастно. Я смотрю на него и вижу потухший взгляд от всего этого. Ему больно, и он хоронит эту боль, как умеет лучше всего. Он видел в лейтенанте фигуру отца, так что для него это, должно быть, больнее.

Я сопротивляюсь желанию утешить его при других.

— Ладно, ладно. Так даже если это правда, какой, чёрт возьми, план? Что нам делать? — Дэмиан смотрит на всех троих. Когда никто не отвечает сразу, он закрывает лицо обеими руками и стонет.

— На мой взгляд, у нас два варианта. Мы можем либо попытаться сбежать, что, вероятно, закончится взрывом одного или обоих ваших трекеров, либо подготовиться к худшему, — строго говорит Кэм.

Оба наших трекера удалены, но я не оставлю остальных на убой, уверена, Кэмерон это знает. Его обнадёживающий взгляд на меня говорит именно об этом.

Призрак засовывает руки в карманы брюк и расслабляет плечи.

— Определи «худшее».

Мы трое смотрим на Кэмерона. Он обдумывает это несколько секунд, прежде чем пробормотать:

— Худшее — это успешное завершение миссии и либо ликвидация на месте, либо сообщение о том, что мы получаем свои карты, и последующее отравление, скорее всего, до того, как мы сядем на самолёт обратно на главную базу.

— Боже правый. — Дэмиан прикрывает рот, словно его сейчас вырвет.

— И вы, ребята, думали, что это я злой? — Призрак рычит, особенно в мою сторону.

Я хмуро смотрю на него в ответ.

— Ты и есть злой.

Он фыркает.

— Я просто пытался выжить в Подземелье. Точно так же, как и сейчас, и знаешь что, коротышка, если бы не я, нас бы даже не было здесь сейчас. Так что всегда пожалуйста. — Он бросает это мне в лицо.

Как бы я его ни ненавидела, он прав. Я скрещиваю руки и резко выдыхаю.

— Ладно, так как мы подготовимся к этому, Мори? — Дэмиан игнорирует нас двоих и переходит к плану.

Кэмерон несколько раз прохаживается по комнате, затем останавливается и поднимает голову с идеей.

— Во-первых, нам нужно извлечь трекеры, чтобы они не взорвались. У меня есть один человек, к которому я могу обратиться, и, думаю, он знает, как безопасно их извлечь. — Его взгляд скользит ко мне, и, как бы мне ни ненавиделась идея обратиться за помощью к Риду, когда он явно замышляет что-то безумное, я неохотно киваю. У нас нет других вариантов.

— Ничего подозрительного, — саркастически замечает Призрак.

Дэмиан шлёпает его по затылку.

— Хочешь сбежать или нет? Заткнись и слушай.

Я ухмыляюсь, наблюдая за их перепалкой. Похоже, Дэмиан уже похоронил топор войны с ним. Хотя сомневаюсь, что то же снисхождение распространилось бы на Арнольда.

— Я попробую связаться с ним сегодня ночью. Думаю, у меня есть кое-что, что ему нужно, так что шансы, что он поможет, высоки. После извлечения трекеров нам нужно будет подумать, как защитить Гейджа и Томаса, если мы не сможем их переубедить. У моего контакта, возможно, есть решение и для этого.

Дэмиан хмурится.

— Ты правда думаешь, они нам не поверят?

Кэмерон смотрит на моего друга, как на наивного юнца.

— Они оба в подпольных силах уже больше двух лет. Трудно поверить во что-то, кроме того, чем тебя кормят. И я знаю, они оба отчаянно хотят быть свободными.

Гейдж. Мы должны спасти его, по крайней мере. Думаю, он в итоге послушает, даже если придётся связать его и спрятать где-нибудь, когда всё начнётся. Но Томас... Не представляю, чтобы он согласился. Он довольно сильно связан с Тёмными силами и доверяет им. Это видно по его поведению.

— Что ещё мы можем сделать? — с нетерпением говорит Призрак.

— Мы будем залегать на дно. Лучший шанс на выживание — вести себя нормально, восстановиться как можно лучше к миссии и заставить их поверить, что вы понятия не имеете, что происходит. Если Нолан, Бриджер... или лейтенант окажутся наедине с вами в любой момент во время миссии, советую убить их первыми, прежде чем они сделают это с вами. Сомневаюсь, что Риот появится до завершения миссии, но если увидите солдат в чёрной тактической форме, которых не узнаете — убивайте.

Пот струится по шее, пока я пытаюсь делать вид, что у меня не самая ужасная, блять, реакция на возвращение к таблетками смерти — спасибо Риду. Конечно, пик настал как раз сейчас, когда я окружен людьми. Жилы на шее зудят, и все внутри мышц предплечья чувствуется неправильным, будто мне нужно вскрыть их и переложить части. Точно как в первый раз, когда я их принимал, — будто я не могу себя контролировать.

Ебать. Сейчас нельзя терять контроль.

— Я скоро вернусь, — бросаю через плечо отряду. Они все разминаются перед сегодняшней тренировкой. Только Эмери и Гейдж как-то реагируют, и я рад общему отсутствию интереса, потому что сейчас едва держусь в руках.

Я захожу в туалет на первом этаже, плескаю водой в лицо, упираюсь рукой в раковину, проводя другой по линии челюсти. В отражении — пустая оболочка человека, как всегда, но сейчас в глазах есть что-то, чего не было раньше.

Надежда.

Эмери. Я думаю о её имени и цепляюсь за трепет, который шевельнулся в груди от осознания, что она снова со мной. Что я не сломал её навсегда, как думал.

Опускаю голову и делаю глубокий вдох.

— Возьми себя в руки, — шепчу я себе.

То мучительное желание убивать в глубине сознания неудержимо. Я думал, что покончил с ним, когда зуд исчез после того, что я сделал с Эмери… но оно вернулось из-за перерыва между дозами.

Я бью кулаком по раковине и трясу головой, когда меня охватывает сильный позыв. Чувство, будто когти впиваются глубоко в мозг, скребут и разъедают. Этого хватит, чтобы безумный человек обрёл ясность.

Но этого не хватит, чтобы сломать меня.

Иногда помогает прикусить внутреннюю сторону губы, так что я вонзаю клыки в собственную плоть, пока не чувствую вкус железа. Не чувствую ничего.

Ничего. Ничего. Ничего.

Что стоит один человек? Пожалуй, мог бы избавиться от одного из местных охранников. Мы в глуши. Если спросят, скажу, что он самовольно ушёл.

Один человек.

Один — ничего.

— Кэм? — Её сладкий голос настигает меня и вырывает прямо из мыслей.

Тело цепенеет, и внезапно я уже не в уборной; я за ангаром и выслеживаю охранника, который метров за сто впереди идёт по тропе проверять периметр, не подозревая о моём присутствии.

Нет. Какого чёрта?

Я дышу тяжело, медленно поворачиваюсь и вижу позади Эмери, смотрящую на меня так, будто увидела призрака, с которым, как ей казалось, она уже разобралась.

Она бледнеет и неуверенно отступает на шаг. Я сжимаю руки в кулаки, но её отступление лишь подстёгивает желание броситься за ней.

Эмери делает короткий вдох, затем собирается с духом и бросает мне вызов, высоко подняв подбородок. Бровь приподнимается, и по губам расползается жёсткая улыбка.

Я не хочу этого. Зубы глубже впиваются в губу, пока кровь не стекает по челюсти.

— Убирайся отсюда, — выдавливаю я слова.

— Я не буду от тебя бегать, Кэм. Больше никогда. — Она делает шаг вперёд и бросает вызов своим бесстрашным взглядом.

Я стону, борясь с зудом, поднимающимся по позвоночнику, заставляющим руки медленно подниматься, пока они не оказываются на изгибе её шеи, готовые в миг вырвать из неё дыхание.

— Эм, прошу, — с хрипом вырывается её имя, пока мои руки сжимают её горло. Уверен, что выражение моего лица пустое, лишённое всех эмоций, которые сейчас разрывают сердце, и всё же по щекам текут горячие слёзы.

Не дай мне сделать это снова.

Её глаза сужаются с сочувствием, прежде чем она поднимает руку. На мгновение мне кажется, что она приласкает щёку, скажет что-то нежное или даже ударит. Но она превосходит все ожидания, проведя двумя пальцами по моей нижней губе и засовывая их мне в рот.

Брови взлетают от удивления. Какого чёрта ты делаешь, Эм? Но это работает: я чувствую, как замешательство и близость её прикосновения преобразуют тягу в другую энергию.

Эмери цепляется пальцами за мои нижние зубы и сильно тянет вниз. Я ахаю, когда она одним резким движением ставит меня на колени.

Камешки впиваются в ладони и колени, но всё моё внимание сосредоточено на ней. Она никогда не была такой властной, и, клянусь Богом, вся кровь приливает прямо к члену.

Она, должно быть, видит, как кадык ходит ходуном, когда я сглатываю возбуждение от того, что она, возможно, задумала.

— Хватит страха, Кэмерон. Это больше не сработает. — Она говорит тёмным тоном, от которого по коже бегут мурашки. Я изучаю её серьёзное выражение, понимая, что, возможно, страх — это всё, чего я всегда хотел от людей. Этот взгляд недоверия и непонимания. Без страха это почти полностью гасит позыв.

Эмери медленно вынимает пальцы из моего рта, отбрасывая прядь волос, упавшую на лоб в момент моего смятения. Я прижимаю губы к нежной стороне её запястья.

— Лучше? — тихо бормочет она.

— Да, я просто снова привыкаю к таблеткам после перерыва. Через день-два всё должно прийти в норму. Это не идёт ни в какое сравнение с тем, как было раньше, — обещаю я.

— Хорошо. Значит, буду держаться к тебе ближе. — Эмери игриво подталкивает меня.

Я не заслуживаю эту удивительную женщину.

Киваю, всё ещё держа её руку у лица, слегка покусывая большой палец. На её губах появляется озорная улыбка, взгляд опускается к моим штанам.

— Кому-то нравится, когда его ставят на место, — говорит она тем властным голосом, о моей любви к чему я даже не подозревал. Член нетерпеливо пульсирует, и я сдерживаю стон.

— Не дразни того, кого не сможешь укротить, любимая, — бормочу я. Слова выходят прерывистыми, и в её глазах мелькает искорка веселья.

— Думаешь, я не смогу укротить такое дикое создание, как ты? — Она поворачивается ко мне спиной и уходит. Я вскакиваю на ноги, чтобы броситься за ней.

Эмери смотрит через плечо, глаза пронзают меня и заставляют сердце биться чаще. Она поднимает руку у лица и дразняще шевелит указательным пальцем, приглашая следовать за ней.

Я сухо сглатываю, пока член пульсирует от желания оказаться внутри неё. Боже, бьюсь об заклад, она и не подозревает, что на самом деле со мной делает.

Она подмигивает мне, а затем бросается бежать к берёзам, окружающим поля вокруг ангара. Я ухмыляюсь, облизываю губы и бегу за ней. Её короткие волосы танцуют на ветру, и она издаёт самый милый смешок, когда я настигаю её.

Только она могла отвлечь мой ум от всего того дерьма, что творится в моей жизни. Только она могла заставить эту улыбку причинять такую боль. Я никогда не смеялся так, как смеюсь с ней. Никогда не дышал так спокойно.

В этом наша суть, не так ли? Мы с ней расцветаем в самых ужасных условиях. Как примулы, цветущие мёртвой зимой, никогда не знавшие тепла солнца. Заставляя свои мысли сосредоточиться на том немногом, что у нас есть, — друг на друге.

Ветки хлопают и хлещут нас безжалостно, пока мы продираемся через густые заросли. Я наконец ловлю её, хватая за запястье. Она взвизгивает и смеётся, когда моя грудь сталкивается с её спиной, и мы падаем на землю.

Воздух замирает, листья успокаиваются, и нас поглощает запах берёзы. Мы оба в мелких царапинах, форма пострадала больше всего.

Я перекатываюсь, чтобы она оказалась у меня на груди. Волосы Эмери падают вокруг моего лица, ореолом обрамляя её невинное выражение, пока она смотрит на меня сверху вниз. Дыхание замедляется, пока я впитываю её, заворожённый и потрясённый тем, как много для меня значит каждая секунда с ней.

— Весь этот лес пахнет тобой, — бормочет она, опуская губы к моим и мягко касаясь ими, почти не целуя.

Уголки губ приподнимаются, пока я стараюсь не потянуться и не вырвать у неё поцелуй.

— Нет на свете аромата, который мог бы сравниться с твоим.

В её глазах мелькают все цвета горящего заката, одной её улыбки хватит, чтобы разрушить целые империи.

Она приоткрывает губы, чтобы сказать что-то ещё, но я сокращаю расстояние между нами. Наши сердца соединяются в поцелуе.

— Спасибо, что спасла меня, — шепчу я.

Эмери прижимает лоб к моему, трется носом о мой.

— Кто-то же должен. — Я ухмыляюсь, и она быстро целует меня, углубляя поцелуй языком и вырывая у меня низкий стон из глубины груди.

Она опирается на локти, но я хочу прижать её к себе, так что подталкиваю её руки, пока она не падает на меня, наши груди соприкасаются, ноги переплетаются. Холодный воздух заставляет наши горячие дыхания танцевать, а поцелуи становятся интенсивнее и нетерпеливее.

— Знаю, уже говорил миллион раз, но я так по тебе скучал, — шепчу я в её губы, запрокидывая голову, пока она трётся киской о мой член. Одежда почти не мешает нам.

Она запускает руки под мою футболку и исследует каждый изгиб мышц, каждую впадину и выпуклость. Это заставляет меня содрогнуться, и член снова жадно пульсирует.

— Тебе ещё многое предстоит загладить, мистер, — дразнит она меня, вставая на колени и расстёгивая мои штаны. Она стягивает их до середины бёдер, освобождая член, и сглатывает, глядя на то, сколько предэякулята уже вытекло из головки.

— Скажи, чего хочешь, и это твоё, — практически рычу я, пока она сжимает мой член и начинает дрочить. — О, чёрт. — Пальцы впиваются в землю, пока я пытаюсь удержаться от того, чтобы схватить её за бёдра, сорвать с неё штаны и трахнуть её до потери пульса.

Эмери отпускает меня и быстро снимает штаны, лишь на секунду оглянувшись, чтобы убедиться, что нас никто не видит. Сомневаюсь, что меня бы это волновало, даже если бы все смотрели. Ничто не остановит этот момент.

Она выравнивается надо мной и зависает так, чтобы головка лишь касалась её входа. Я снова стону и сжимаю свой сочащийся член, проводя им по её щели, размазывая её соки. Её дыхание прерывается, и сладкий вздох вырывается, когда я снова и снова провожу им по клитору.

Её полные вожделения глаза встречаются с моими.

— Скажи мне точно, что ты хочешь со мной сделать. — Улыбка Эм мила, но я сейчас далеко за гранью милых поддразниваний. Бёдра угрожающе дёргаются, и требуется вся сила воли, чтобы оставаться неподвижным.

— Думаешь, я стесняюсь? Это восхитительно. — Мой голос низкий. Опасный.

Обхватываю рукой её поясницу и вхожу. Она резко вдыхает, опускаясь мне на колени, и мой толстый член прижимается между нашими животами. Её влажная киска практически вибрирует, её складки обнимают мой ствол. Я не могу не улыбнуться, потому что знаю: она хочет, чтобы я был внутри неё, так же сильно, как и я. Но я терпелив.

— Эм, я хочу укусить каждый дюйм твоего тела, пока не останется ни миллиметра, не отмеченного синяком от моих зубов. Я хочу посадить тебя на свой член и трахать до бесчувствия, пока ты не станешь плакать, умоляя о моёй сперме глубоко внутри. Я хочу, чтобы ты кончила на моём члене так сильно, чтобы я чувствовал твои конвульсии, и чтобы ты знала, что никто никогда не заставит тебя чувствовать себя так, как я. — Притягиваю её грудь ближе к своей и прикрываю глаза, глядя в её душу. — Я хочу тебя навсегда.

Уголки губ Эмери приподнимаются, удивлённые последними словами.

— Всё это звучит потрясающе, но особенно последнее. — Она наклоняется и прижимает губы к моим, пока позиционирует себя надо мной. Я помогаю ей направить головку члена к входу, и она медленно опускается на меня, стонет мне в рот и вздыхает, пока я не оказываюсь полностью внутри.

Кладу руки ей на бёдра, погружаю губы в изгиб её шеи, пока она сжимает меня своими стенками. Стону.

— Если будешь продолжать сжимать так сильно, я растерзаю тебя, любимая.

Она хихикает, и вибрация проходит через меня.

— Может, я и хочу быть растерзанной, — шепчет она в ухо, и это меня добивает.

Я кусаю её за плечо, как и обещал. Она тут же начинает тереться бёдрами о меня. Наши звуки сливаются воедино и теряются где-то в лесу над нами.

Целую её шею и сладкие губы, позволяя ей делать со мной всё, что она хочет, пока она не замедляется, устаёт и дарит мне кривую ухмылку.

— О, тебе придётся умолять, если хочешь моей помощи, любимая, — говорю я тёмным тоном, впиваясь пальцами в её задницу, готовый войти в неё так, как мне действительно хочется.

Она хмурит брови и надувает нижнюю губу.

— Пожалуйста, Кэм. Я...

Я легко поднимаю её, крепко обхватив руками талию, и опускаю на свой член ещё до того, как она заканчивает мольбу. Её губы раздвигаются, и вырывается заглушённый крик. Она прикрывает рот рукой, в ужасе, но на её лице — лишь удовлетворение и сдерживаемые стоны, пока я безжалостно вхожу в неё. Её тело лёгкое, такое, блядь, маленькое по сравнению с моим крупным телосложением.

— О мой Бог, Кэмерон. — Её дыхание становится прерывистым. Она впивается ногтями мне в шею, и давление ощущается так, блядь, хорошо.

— Единственное, что Бог для меня сделал, — дал большой член, — рычу я, вгоняя в неё бёдра, быстрее и жёстче, пока она не разваливается на мне. Она кончает, замирая так, что я боюсь причинить ей боль, но лицо Эмери полно чистой эйфории.

Я ловлю её волну, и мне нужно сделать всего несколько толчков, прежде чем стискиваю зубы и вжимаю её в свой член как можно сильнее. Она кричит, обвивает мои плечи руками и дрожит, пока я не опустошаюсь в неё.

Тихий стон вырывается у неё каждый раз, когда мой член пульсирует и бьёт в её шейку.

— Чёрт, прими всю мою сперму, Эмери. Прими всего меня и не пролей ни капли, — бормочу я в её плечо, осыпая его поцелуями.

Она пьяно кивает, отстраняясь ровно настолько, чтобы глубоко поцеловать меня. Затем шепчет:

— Знаю, поздно об этом говорить, но я не на контрацептивах. — В её тоне сквозит беспокойство.

Я отбрасываю волосы за её ухо и смотрю в эти янтарные глаза.

— Не думаю, что у меня могут быть дети, Эм. Один из препаратов ранней стадии, который на мне тестировали много лет назад, с высокой вероятностью приводил к бесплодию. — Мой голос звучит более уязвимо, чем я ожидал. Я говорю это, чтобы успокоить её, но также потому, что... а вдруг нам когда-нибудь удастся отсюда выбраться? А вдруг мы сбежим? Хочет ли она детей?

Я не знаю о них первого слова.

Всё, что я знаю, — это тьма.

Эмери замирает, позволяя глазам скользить по моим чертам. Интересно, видит ли она монстра или же меня. Небольшая улыбка расползается по её губам, и она нежно прикладывает ладонь к моей щеке.

Я закрываю глаза и прижимаюсь к ней.

«Почему любовь была недоступна мне всю мою жизнь, пока не появилась ты?» — хочу сказать. Больно от того, что я не знал, как принимать привязанность. Больно от осознания, что я так долго отвергал это из-за своего дерьмового детства.

Одна её улыбка успокаивает демонов, что пытаются проникнуть в мою голову.

Эмери целует меня в лоб.

— Всё, что мне когда-либо было нужно, — это ты. Всё остальное не имеет значения.

— Я люблю тебя так чертовски сильно. — Целую её.

И целую.

И целую, пока мой член снова не начинает твердеть внутри неё.

— Кэмерон. — Она смеётся, и этот прекрасный звук станет моей погибелью.

Весь вечер Мика ведёт себя беспокойно. Мне кажется это странным, потому что технически именно она одна возвращается на базу. Кэмерон наблюдает за мной из другого конца комнаты, пока я сажусь рядом с ней на диван в общей гостиной. Наши взгляды встречаются, и по его губам расплывается игривая улыбка. Мои щёки пылают от воспоминаний о том, что мы сделали в лесу. Дважды.

Прежде чем моё сердце вновь забьётся чаще от этих мыслей, я снова сосредотачиваюсь на Мике. Я решила, что будет полезно выведать у неё всю возможную информацию, прежде чем она уедет утром.

— Ой, — вздрагивает она. — Привет, Эмери.

Я поджимаю ноги и обхватываю их руками.

— Привет, Мика. Всё в порядке? Ты весь день кажешься немного на взводе, — говорю я пониженным тоном, чтобы нас никто не услышал.

Она смущённо улыбается и качает головой.

— Всё хорошо, просто готовлюсь к поездке обратно на базу завтра. — Её голос срывается в конце. Взгляд устремлён в пол, губы обветрены.

Что ж, это неубедительно.

Я придвигаюсь немного ближе.

— Ты бы сказала мне, если бы что-то было не так, да? — я почти умоляю её. Если бы она знала, что мы все умрём, она бы сказала нам, правда? Взгляд Мики перебегает туда, где Эрик разговаривает с Томасом и Гейджем.

Она удостоверяется, что он полностью поглощён беседой, прежде чем снова посмотреть на меня. Её кадык несколько раз вздрагивает, пока она обдумывает, что сказать.

— Я нашла тревожные сообщения на приёмнике лейтенанта Белерика. — Я почти забыла, что его настоящая фамилия Белерик, а не Эрик, поэтому мне требуется мгновение, чтобы это осознать.

— Что там было? — шепчу я, стараясь выглядеть незаметно, разглядывая свои ногти и пытаясь стереть пальцем некоторые царапины.

— Они были написаны серией закодированных фраз. Это сначала привлекло моё внимание, но, углубившись в чтение, я стала... обеспокоена. — Она притворно зевает, когда Эрик смотрит в нашу сторону, очевидно, решив, что у нас безобидный разговор, и снова переводит внимание на Томаса, который что-то увлечённо рассказывает. — Не думаю, что завтра я приземлюсь в Коронадо, Эмери, — говорит она с искажённым выражением лица, которое я могу расшифровать только как страх.

У меня ёкает сердце.

— Почему ты так думаешь? Если кто и должен быть в безопасности, так это ты. — Её глаза сверкают, глядя на меня с недоумением, поэтому я объясняю: — У меня есть основания полагать, что весь Отряд Ярость будет ликвидирован после того, как мы завершим следующую фазу этой миссии.

Она изучает мой взгляд, потом встаёт и хихикает, берёт меня за руку и говорит:

— Ладно, хорошо. Давай найдём тебе новую причёску. Спасибо, что доверилась мне, Эмери. — Я сразу всё понимаю и отвечаю сияющей улыбкой и кивком.

— Спасибо, Мика. — Я делаю вид, будто мы отлично проводим время. Парни покупаются на это, кроме Кэмерона. Его взгляд провожает нас через всю комнату. Эрик даже глазом не моргнул.

Едва мы оказываемся в ванной, Мика закрывает дверь и достаёт старую раскладушка. У меня расширяются глаза. Я не думала, что ей разрешено иметь телефон. Значит, либо она, вероятно, где-то стащила его у офицера, либо всё это время хранила втайне. Пожалуй, есть шанс, что отделу информационных технологий разрешено иметь то, чего нет у солдат, но одноразовый телефон в этот список вроде бы не входит. Кто бы мог ей его дать?

Она быстро говорит шёпотом. Вся её манера держаться изменилась, и это меня беспокоит.

— Помнишь, когда ты спрашивала меня о картах во время нашего первого задания? Я ничего не сказала, потому что не могла. Технически всё ещё не могу, но если всё развернётся так, как я предполагаю, то тогда уже терять, по сути, нечего. — Мика подходит к душу и включает его.

У нас, наверное, минут десять, прежде чем кто-то придёт проверить нас.

— Никто не заработал свои карты, потому что это фикция. Ложь. То, что они говорят солдатам, чтобы мотивировать вас, ведь вы искренне верите, что однажды будет выход. Что вас спасли от смертного приговора и можно исправиться, служа Тёмным Силам. Но это неправда. Правда в том, что никто никогда не выйдет. Вы либо доказываете свою лояльность и поднимаетесь, чтобы стать офицером, либо... — Мика сглатывает, и её лицо бледнеет, — либо они говорят вам, что вы заработали карты, и вскоре после этого казнят.

Я отшатываюсь и опираюсь о раковину. Блять, я так и знала. И всё же это ощущается как удар под дых.

— Что они говорят другим отрядам, когда мы не возвращаемся? Почему так многие солдаты верят, что это правда? — безнадёжно спрашиваю я.

Мика делает прерывистый вдох.

— Они говорят остальным, что весь отряд погиб при выполнении задания. Я видела, как приказ прошел во внутреннем файле капитана Бриджера. Он уже всё запустил в действие. Уже готовит отчёт о гибели Отряда Ярость.

У меня пересыхает в горле и жжёт глаза.

— Почему? — это всё, что я могу выдавить.

Она печально качает головой.

— Потому что Отряд Ярость существует слишком долго, и пришло время заменить его новым. Они заменят Ярость новой командой: Аид. Они отберут несколько человек из Подземелья, и цикл будет повторяться снова и снова. Всё время используя идею, что «ваша команда может стать первой, кто заработает выход», как мотиватор.

Я стискиваю зубы. Ярость оттесняет боль.

Этому должен прийти конец.

У меня нет слов. Только сырые и разрушительные эмоции, что текут по моим венам. Они относятся к нам как к подопытным животным. Мы для них меньше, чем крысы.

Мика, кажется, понимает. Она быстро обнимает меня. Отпуская, она кладёт телефон на середину моей ладони, накрывая своей другой рукой снизу, чтобы моя рука не дрожала.

— Возьми это. Он не отслеживается. Ты можешь видеть здесь каждого члена отряда Тёмных Сил с трекером. Есть несколько избранных солдат, у которых их нет, но видишь это? — Она указывает на одну мигающую фиолетовую точку на экране. Я киваю. — Это моя. Фиолетовый — для хакеров, красный — для солдат, а синий — для спящих агентов.

Я замираю.

— Спящих агентов?

— Да, это офицеры, внедрённые в общество и живущие обычной жизнью. Они живут своей жизнью и бросают всё в один миг, если потребуется. Это солдаты-одиночки, большинство служат копами или телохранителями, чтобы всегда иметь при себе оружие.

Я уменьшаю масштаб карты и чувствую, как моё сердце бьётся чаще, когда вижу, сколько спящих разбросано по одной только Европе. Вот куда они отправляют солдат с талантами, подобными моим, которые лучше всего работают в одиночку. Напрашивается вопрос: назначили бы меня на роль спящего, если бы не Кэмерон и мой отец? Хотя, с другой стороны, я бы вообще никогда не стала палачом. Я бы ела круассаны и создавала искусство в своей галерее.

Мика выключает телефон и засовывает его мне в карман.

— Если завтра ты увидишь, как моя точка погасла по пути в Коронадо, это значит, они меня ликвидировали. Если это произойдёт, ты должна отправить сообщение Джейсу. Он мой прямой контакт, и тебе нужно немедленно проинформировать его. Поняла?

У меня дрожат руки, поэтому я сжимаю их в кулаки.

— Джейс... Что он сделает? Мика, если ты уже беспокоишься, то почему не уедешь сегодня ночью? Мы можем помочь...

Она резко обрывает меня.

— Нет. Я должна лететь. Если я попробую что-то предпринять, то вас сочтут скомпрометированными, и они заподозрят, что отряд получил доступ к информации, к которой у меня не должно быть доступа. Нолан немедленно отправит Риот, и у вас даже не будет шанса сбежать. Я должна это сделать. Просто дай знать Джейсу и готовься попытаться сбежать от самых элитных сил в мире. Отряд Ярость достаточно безумен, вы, ребята, можете справиться. — Она печально смеётся.

Я подавляю желание спорить с ней и снова спросить, какую роль во всём этом играет этот Джейс. Суровость её взгляда говорит мне, что её мнение по этому поводу не изменить.

— Я буду следить, — в итоге бормочу я. Мика берёт мои руки и сжимает их.

— Спасибо. — Она улыбается и отгоняет слёзы, прежде чем прочистить горло и выключить душ. — А теперь, твои волосы.

Я стараюсь насладиться тем небольшим временем, что провела, узнавая Мику. Она заплетает корону, которая огибает центр моей головы, и делает то же самое с другой стороны, пряча концы в косу, чтобы казалось, что у неё нет хвостика.

— Это выглядит прекрасно. — Я удивлена, что ей удалось заставить меня снова выглядеть немного как я сама. Мне было грустно терять косы, но это была небольшая цена. Я выпрямляюсь, глядя на своё отражение. Она действительно сделала так, будто на мне корона.

— Ты — наша смертельная доза розового морфина. Прикончи их всех, ладно? Обещай, ради всех нас. — Она кладёт руки мне на плечи и решительно кивает в зеркало. В её взгляде плещутся надежда и доверие. В её глазах больше нет страха, и, полагаю, одно это должно принести мне утешение.

Но я думаю о ней, глядя в потолок в постели, и глубоко за полночь.

Я думаю о ней, когда она садится на транспортный самолёт на следующее утро. Я машу в ответ, изображая улыбку, которая не выдаёт моего страха за то, что может случиться.

Я смотрю, как фиолетовая точка добирается до самого края, где Аляска почти встречается с Россией.

И затем я смотрю, как этот свет гаснет.

Кэмерон держит меня, закутанную в одеяло под простынёй, и шепчет утешительные слова, пока я проливаю слёзы по ней.

Я заставляю себя снова достать телефон, перейти к контакту, записанному как Джейс, и отправляю ему сообщение, как и обещала.

Я: Свет Мики погас.

Телефон Мики два дня лежит у меня во внутреннем кармане, тяжелый, как гиря. Джейс так и не ответил на сообщение, но значок показывал, что он его прочитал. От того, что я не понимаю, что все это значит, у меня на душе скребут кошки.

— Черт, ты выглядишь ужасно уставшей, Эмери, — говорит Гейдж, замедляясь, чтобы идти вровень с Кэмом и со мной, пока наш отряд бежит по периметру огражденной территории ангара. Весь периметр — около мили, поэтому Эрик дает нам четыре круга. Поддерживать пиковую физическую форму необходимо, особенно если я хочу быть готовой к любым планам, которые Эрик уже составил для свержения моего отца.

— Спасибо, мудак, — отвечаю я с саркастической улыбкой. Гейдж смеется, и на него бросает сердитый взгляд Кэмерон.

— Отъебись. — Кэм толкает его в плечо, и Гейдж ускоряется, чтобы бежать рядом с Дэмианом. Призрак и Томас впереди, непринужденно болтая. — Ты в порядке? — Кэмерон бросает на меня взгляд. От такого пристального внимания у меня теплеют щеки.

Я знаю, он беспокоится обо мне после моей реакции на смерть Мики. Это было скорее отрешенностью, чем скорбью: я подолгу смотрела в одну точку и часто витала в облаках. Беспокойный сон и раздирающая душу тревога о том, что будет с остальными, тяготят меня. В смысле, если они смогли так легко избавиться от хакера уровня Мики, то мы для них — просто ничто.

— Да, я в порядке, — лгу я и вспыхиваю улыбкой.

— Напомни, какой у тебя любимый чай, — меняет тему он. Я прищуриваюсь, потому что вопрос совершенно случаен.

— Не думаю, что мы когда-либо об этом говорили. Имбирный, с бузиной, — я ухмыляюсь, видя его недовольную гримасу. Пот склеивает пряди его светлых волос на лбу. Он чертовски красив, когда так усмехается и весь в поту. Мой взгляд скользит вниз, к его широким плечам. Даже под облегающей черной водолазкой видна каждая упругая мышца.

Он вернулся к своему обычному, стабильному состоянию. Ну, более стабильному, чем в тот день, когда я застала его за попыткой убить охранника.

— Боже, конечно, ты любительница бузины. А как насчет «Эрл Грея»? — Его тон легкий и шутливый. От этого у меня в груди что-то трепещет.

— «Эрл Грей» нравится всем.

Он мычит.

— Мне нужно будет запомнить твои чайные предпочтения. Я жду продолжения, но когда через несколько мгновений его нет, я настаиваю.

— Для чего?

Кэм одаривает меня той ленивой улыбкой, в которую я так сильно влюбилась.

— Для того времени, когда мы будем свободны, — тихо говорит он. От его слов в моей груди взмывает надежда. А следом — чувство вины перед всеми, у кого до сих пор не было шанса на свободу. Мика. Бри. Кейден.

Интересно, где каждый из них теперь покоится.

Комната для совещаний сложена полностью из кирпича и находится на основном этаже здания. Три окна в стальных черных рамах, высотой в десять футов, впускают внутрь лучи послеполуденного солнца, делая тему разговора значительно менее мрачной.

Лейтенант Эрик стоит впереди с маркером у белой доски. Это напоминает мне Кэмерона, когда он пытался вдолбить в меня детали миссии первой фазы. Спорю, он до сих пор кипит от того, что я взяла инициативу в свои руки в укрытии в Большом Бассейне. Я смотрю на него, и он встречает мой взгляд понимающим выражением, которое говорит: «Даже не думай».

Я усмехаюсь про себя и снова сосредотачиваюсь на фотографиях, которые Эрик приклеивает к доске.

У меня внутри все обрывается, когда я сразу узнаю место цели.

Финнис.

Это заброшенный город в южной Италии, архитектурой похожий на Крако, но расположенный гораздо глубже в необитаемой горной местности. Скрытый и забытый миром. Я никогда не знала его настоящего названия — мой отец всегда называл его Финнис. По-латыни — «конец». Он говорил, что ему понадобится место, где его империя однажды падет. Место, где шансы могут измениться в его пользу. Место, которое легко защищать из-за преимущества высоты и удаленности.

Эрик показывает нам аэрофотоснимки с одного из наших дронов, подтверждающие, что люди моего отца, и, вероятно, он сам, находятся в Финнисе. Здания из камня давно разрушаются. Окна давно выбиты штормами, а растительность вросла в стены, будто земля хочет вернуть свои одолженные ресурсы.

Есть красота в том, что ничто не стоит вечно. Всё должно в конце концов вернуться в землю. Время не потерпит иного.

Думаю, поэтому он и выбрал его, зная, что его правление неизбежно закончится.

Если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что Рид тоже этого хочет. Прямо как Белерик.

Империя Мавестелли.

И я с радостью передам ее Риду. Он мог бы управлять всей операцией с закрытыми глазами, и я лучше отдам ее ему, чем своему далекому дяде, которому плевать и на меня, и на отряд. Совершенно очевидно, что люди моего отца уважают Рида больше, чем кого-либо, включая самого Грега. Рид, вероятно, уже переманил на свою сторону половину из них против моего отца.

Для Рида всё — игра; в конце концов ему наскучат эти выходки. Скоро азарт захвата империй перестанет его будоражить, так бывает со всем в жизни. Если ты всегда гонишься за чем-то новым, счастье никогда не будет твоим.

Эрик использует указку, стоявшую в углу у стены, чтобы стукнуть по первому изображению. Это снимок одного конкретного здания с воздуха, второй по величине крыши.

— Мы полагаем, что они укрываются здесь. Грег Мавестелли, скорее всего, будет где-то в подвале этого здания, но мы не будем исключать другие варианты. Основная задача — ликвидировать цель и доставить любых уцелевших охранников живыми. Если они откажутся сдаваться, мы казним их всех на месте, — заявляет Эрик низким тоном, от которого у меня по спине бегут мурашки.

Гейдж при этих словах неловко скрещивает руки. Дэмиан поднимает руку, но лейтенант легко его игнорирует.

— Мы подтвердили, что это заброшенный город, во многом похожий на Крако. Здания схожи по стилю и материалу. Нам повезло, что нам не нужно беспокоиться о гражданских, но мы ожидаем, что противники будут хорошо вооружены и защищены. — Он делает паузу, снимает колпачок с маркера и пишет на доске. — Именно поэтому мы будем совершать HALO-прыжок в город.

От всех нас одновременно вырывается общий вздох.

HALO-прыжки чрезвычайно опасны и требуют обширной практики. Высота самолета выше обычной, чтобы избежать обнаружения, а затем мы, по сути, находимся в свободном падении, пока не опустимся ниже трех тысяч футов, опять же по той же причине. Для неопытной команды выполнить такой прыжок, в темноте, как я полагаю, и на неизвестной местности — самоубийство.

Кэмерон наклоняется вперед к столу рядом со мной и прижимает сплетенные пальцы к губам, пытаясь скрыть озабоченное выражение лица.

— Сэр... — резко начинает Томас, но его перебивают.

— Другого пути нет. Если у кого-то из вас есть с этим проблемы, можете обратиться ко мне, и я заменю вас к завтрашнему дню, — отрезает Эрик, и на лице Томаса появляется кислое выражение.

Как бы мне ни было неприятно это признавать, Эрик в этом прав. Другого способа попасть в заброшенный город нет.

Эрик переводит внимание на Призрака.

— Герк, ты тяжелее мышцами и телосложением, поэтому ты идешь с пулеметом. Я хочу, чтобы ты скосил всё, что движется и не является твоим напарником. Мы получили разрешение от Бриджера, что все находящиеся там лица будут враждебными, и пока Мавестелли не мертв, мы никого в живых не оставляем. — Лейтенант ходит вокруг стола, обращаясь к нам. Я не отвожу взгляд от доски, изучая крыши.

— Понял, лейтенант, — бурчит Призрак, крепко скрестив руки. Я закатываю глаза от его позывного. Герк. Сокращение от Геракл. Он что угодно, но не герой. Хотя признаю, он жутко сильный.

— Красная Черепаха, ты несешь MK-17 и будешь прикрывать Вольта. У него есть склонность быстро находить людей, так что вы двое должны оставаться в тишине как можно дольше, пока ищете Мавестелли. Стреляйте только в случае конфронтации.

Гейдж хлопает Дэмиана по плечу.

— Мы найдем его быстро, так что, может, у нас будут выжившие, которых можно будет вернуть на базу, — искренне говорит Гейдж. Я стараюсь не хмуриться. Он не знает, что мы не вернемся. Хотя сомневаюсь, что кого-то из охранников пощадят. В маловероятном случае, если это произойдет, их просто отправят на судно. Единственные люди, которых Эрик, вероятно, захочет оставить в живых, — это высшие руководители семьи, вроде Рида.

Дэмиан ворчит:

— Я всё еще протестую против присвоенного мне имени.

Гейдж откидывается на спинку стула и хохочет. Я смотрю на малиновые пряди Дэмиана, на темно-коричневые корни, и нахожу имя очень подходящим.

— Сила — это наш сигнальщик и останется на крыше, чтобы информировать нас о движении за пределами зданий или на улицах. Мори и Морфин — наша команда ликвидаторов, вы двое должны действовать быстро и без остановок. Мне нужно, чтобы как можно больше этих ублюдков не мешали Вольту и Красной Черепахе найти Мавестелли.

Эрик устремляет на меня и Кэмерона леденящий взгляд. От этого у меня в животе всё сжимается.

— Это значит, что несмотря ни на что, вы продолжаете двигаться. Если вас подстрелят — продолжайте идти вперед. Если вас ударят ножом — оставьте его и продолжайте. Мне плевать, какой ценой. Его империя падет. Темные Силы заберут все активы. Вы понимаете? — Голос Эрика низкий и тяжелый от командных ноток.

Взгляды остальных членов нашего отряда обращаются к нам.

Я сжала губы с отвращением. Конечно, нас приносят в жертву, как свиней.

— Так точно, лейтенант, — говорим мы в унисон.

Но мы не умрем за него, как он того хочет. Мы всё порушим и заберем наши жизни себе.

Гейдж раздает разрезанные пополам сэндвичи. Это все, что мы получим до самого ужина, потому что сегодня мы отрабатываем прыжки.

Судя по всему, все, кроме меня, смирились с этим и теперь ждут этого с восторгом.

Простите, но падение с двадцати тысяч футов и раскрытие парашюта на малой высоте — это не то что бы «захватывающе». Это опасный способ проникновения, и обычно успешно его выполняют только высокоподготовленные команды спецназа. По сути, нам крышка.

Что заставляет меня спросить прямо: «Кто-нибудь вообще имеет опыт парашютного спорта? Как вышло, что тревожусь только я?» — хмурюсь я, чувствуя, что поднимаю очень веский вопрос.

Дэмиан толкает меня плечом, откусывая от своего утреннего сэндвича.

— Какая разница, умрем ли мы, ударившись о землю, или получив пулю в лоб? — Он усмехается. Призрак хлопает его по коленке, смеется и указывает на Дэмиана своим наполовину съеденным яблоком, пытаясь не подавиться полным ртом еды.

— Никто не умрет от прыжка. Вы раскроете парашюты ровно на трех тысячах футов. Ни раньше, ни позже, — ворчит Томас, расчесывая растрепанные концы своего маллета.

— Ты просто злишься из-за липкого сока, который мы вчера намазали тебе на волосы, — говорит Гейдж с широкой ухмылкой. Должна признать, я была шокирована, когда он сказал, что хочет поучаствовать в розыгрыше. Было приятно хоть раз немного повеселиться. Жизнь, черт возьми, слишком коротка. Кэмерон усмехается, глядя на то, как Томасу не смешно.

— Еще бы, — рычит в ответ Томас, наконец распутывая последние колтуны. Хотя его волосы все равно выглядят не так, как раньше.

— У меня есть, — говорит Призрак, доев яблоко.

Мы все смотрим на него. Кэмерон смотрит на Призрака не так, как во время испытаний. Как будто он больше не держит на него зла. У меня самой все еще сильны сомнения насчет него, но даже я должна признать, что за эти несколько дней он показал свою человечность больше, чем за все наше время в Подземелье.

— Что? — спрашиваю я, отмахиваясь от руки Дэмиана, которая тянется к остаткам еды на моей тарелке.

Призрак наклоняется вперед и ухмыляется.

— Ты спрашивала, есть ли у кого-то из нас опыт прыжков с парашутом. У меня есть. — Он повторяет последнюю фразу самодовольным тоном.

Мои глаза расширяются. Легко забыть, что у каждого в Подземелье было темное прошлое, которое было мудро держать в секрете. Хотя теперь, наверное, ничто не мешает ему рассказать.

— Выкладывай, — в моем голосе звучит любопытство.

Призрак охотно соглашается.

— Выложу, но потом я хочу услышать твою историю.

— Договорились.

Он делает глоток воды, прежде чем прочистить горло.

— Я был инструктором по парашютному спорту в Неваде. Поверь, нет ничего похожего на ощущение этого порыва ветра и адреналина.

Кэмерон фыркает.

— Дай угадаю, тебя поймали, потому что у слишком многих людей парашюты не раскрывались, — Кэм даже не пытается скрыть свою коварную улыбку.

Призрак невинно поднимает обе руки.

— Они не смогли доказать, что это был я, но до формального ареста меня забрали Темные Силы. — Он имеет в виду «похитили».

— Да быть не может! — Дэмиан выпрямляется, его выражение лица ужаснувшееся. — Это ж самое злодейское дерьмо. Я не подпущу тебя к своему ранцу.

Гейдж качает головой, но тоже ухмыляется. Господи, мы ужасные.

Призрак пожимает плечами.

— Я не мог насытиться выражением лица человека в тот миг, когда он осознавал, что смерть близка. Этот шквал эмоций. То чувство, которое это во мне вызывало, было...

— Эйфорическим, — скучающе бормочет Кэм.

— Да, но всему хорошему приходит конец. — Призрак делает паузу, вертит в руках вилку и решает продолжить. — Я не был сплошным злом, правда. Я был единственным, кто содержал младших брата и сестру. Они почти закончили школу, так что, уверен, у них все в порядке, но все же. Я был не просто убийцей. — Он говорит так, будто хочет донести какую-то мысль.

— Я не думаю, что кто-либо из нас состоит только из своих грехов, — добавляю я, убирая волосы за ухо. Нет, конечно, нет. Мы — нечто гораздо большее, чем просто плохие поступки. Люди сложны, у них много лиц и секретов.

— Распространяется ли это милосердное чувство на Арнольда? — медленно говорит Призрак, и подтекст ясен.

Конечно нет, хочется закричать ему, но я понимаю его мысль.

— Уверена, для кого-то он тоже что-то значит, — заявляю я, раздраженно хмуря брови, а затем меняя тему. — Кстати, где Арнольд? Его определили в отряд?

Кэмерон прерывает.

— Да, его взяли в Риот за его умение убивать без колебаний и не задавая вопросов. Их сержант хотел его после недавней потери.

Меня бросает в дрожь. Это значит, Арнольд всего в четырех километрах отсюда.

Неужели весь их отряд будет рядом здесь, в Финисе? Ждать, чтобы прикончить нас, когда наша полезность иссякнет?

— Ему подходит, — бормочу я себе под нос. Я убью его, если встречу там.

На несколько секунд среди нас повисает тишина, прежде чем ее прерывает Призрак.

— Твоя очередь.

Я рассказываю им всем, кто я такая. Но я не говорю им, зачем я это делала. Им не нужно знать, что я убивала по заданию организации моего отца, просто чтобы использовать останки тел как экспонаты для моей несуществующей художественной выставки. Чтобы кто-то заметил.

— А теперь у меня живот заболел. — Дэмиан встает и резко направляется в туалет.

Гейдж гогочет над этой театральностью, а Томас лишь недоверчиво смотрит на меня.

— Это мрачнее, чем я предполагал от коротышки с розовыми волосами, — признается Призрак, потирая затылок.

— Всегда те, кого меньше всего подозреваешь. — Кэмерон подмигивает мне.

— Отряд Ярость, через десять минут быть в обмундировании и готовыми. Мы садимся в самолет через пятнадцать, — раздается приказ лейтенанта Эрика через весь зал.

Мы все склоняемся над едой, чтобы доесть как можно быстрее.

— Эй, а что, если устроим соревнование, как в старые добрые времена на испытаниях? — бормочет Призрак, когда Дэмиан возвращается и садится.

— Нет, — говорит Томас, но его быстро осаживают.

— Я слушаю, — в голосе Гейджа звучит возбуждение.

Дэмиан морщится.

— Старые добрые времена?

Глаза Призрака наполняются озорством.

— Кто раскроет парашют последним и выживет — тот победил.

Высоты, полёты и даже прыжки с парашютом меня не пугают. Но прыжок HALO — это совершенно иной уровень. Мы находимся на высоте более двадцати тысяч футов, и мы не должны раскрывать парашюты как минимум до трёх тысяч ста футов, чтобы избежать обнаружения.

И мы отнюдь не профессионалы. Даже близко нет.

— Готовы? — кричит Эрик через гарнитуру. Вихрь воздуха бьёт в нас, когда он открывает грузовую дверь в хвосте самолёта.

Мы все отрывисто киваем ему и крепко держимся за страховочные тросы, прикреплённые к основной направляющей.

— Три, два, один, — ведёт отсчёт лейтенант, и Томас прыгает с края. Гейдж делает сальто назад, а Призрак и Дэмиан спрыгивают с края, как это делало бы большинство солдат.

Я следую по их пятам, и как только оказываюсь на краю и собираюсь прыгнуть, Кэмерон толкает меня. Из горла вырывается вздох, но его мгновенно сменяет смех, когда моё тело стремительно несётся вниз.

В следующий миг Кэмерон падает рядом со мной. Я не вижу его лица за кислородной маской и чёрными гермоочками. Его прекрасный голос доносится через гарнитуру:

— Я бы не толкал тебя, если бы ты не тянула так долго с прыжком.

Его сарказм очевиден, и это вызывает улыбку на моих губах.

— Просто помни, что я с тебя за это спрошу, — воздушно отвечаю я. Надеюсь, он слышит улыбку в моём голосе.

— Ради всего святого, вы не можете перейти на свой отдельный канал? — ноет Гейдж, но звучит так, будто для него это забава. Он прекрасно знает, как и мы, что во время тренировки нельзя отключаться от общего канала. Слишком велики ставки, если что-то пойдёт не так. Нам нужна открытая связь.

Кэмерон выразительно смотрит вниз, показывает Гейджу средний палец, а затем поднимает передо мной три пальца в перчатке, указывая, что хочет, чтобы я переключилась на третий канал.

До земли ещё далеко, так что я развлекаю его и переключаюсь. Томас, наверное, с ума сойдёт. Я хихикаю про себя.

— Ты же знаешь, что нам этого делать нельзя, — дразню я его.

Кэмерон смеётся, и его смех полон и свободен от забот. В последнее время мы слегка съехали с катушек, но как ещё нам справляться со всем, что происходит? Если это всё время, что у нас есть, то я хочу наслаждаться им. Этот выброс адреналина, конечно, не исключение. Я никогда ещё не чувствовала себя настолько живой.

— Мы можем делать всё, что захотим, Эм. И что они сделают? Убьют нас? — шутит он, и в этом не должно быть ничего смешного, потому что мы оба знаем его мрачную правду.

— Пфф! — Я пытаюсь сдержать смех, но тщетно. — Нельзя такое говорить! А вдруг кто-то подслушивает?

Он на самом деле пожимает плечами в воздухе, и от этого у меня снова ёкает сердце.

— Не раскрывай парашют слишком низко, ладно? — Его голос снова становится жёстким. Я смотрю на его скрытое маской лицо.

— Да, не раскрою, — успокаиваю я его, хотя не уверена, что он верит. — Я переключаюсь обратно на общий.

Он лишь кивает, прежде чем сделать то же самое.

— Четыре тысячи футов. Приготовьтесь к раскрытию, — говорит Томас в ту же секунду, как я переключаюсь на основной канал. Я занимаю позицию, отдаляясь от Кэмерона на достаточное расстояние, чтобы наши парашюты не спутались.

Остальные делают то же самое, выстраиваясь в формацию, которую мы практиковали всё утро на земле.

Адреналин ударяет в кровь, когда я вижу, как земля приближается всё ближе и ближе. Кажется, будто кислород наполняет лёгкие в два раза быстрее.

Мои пальцы нервно перебирают вытяжное кольцо.

Голос Томаса снова звучит в радио:

— Три тысячи сто футов. Раскрывать!

Он дёргает за кольцо первым, придерживаясь плана тренировки, но остальные выжидают дольше, смотря, кто продержится до последнего.

— К чёрту это, — говорит Гейдж и дёргает за своё.

Чёрт, он продержался всего на несколько сотен футов больше. Я молча осуждаю его.

Дэмиан поворачивает голову, смотрит на каждого из нас, а затем быстро дёргает за своё, ничего не говоря.

В моей гарнитуре звучит голос Кэмерона:

— Дёргай за кольцо, Эмери.

Я знаю, он не отстанет, пока я этого не сделаю, поэтому притворяюсь, что поднимаю руку, чтобы дёрнуть. Кэмерон дёргает за своё, и я мгновенно слышу панику в его голосе, когда он понимает, что я схитрила.

— Эмери!

Прости, Кэм. Я улыбаюсь и закусываю губу от возбуждения, пульсирующего в жилах.

Я поворачиваю голову и смотрю на Призрака. Его чёрный шлем отражает солнце, и я знаю, что он смотрит на меня из-под него.

— Две тысячи четыреста футов, — он звучит так же взвинченно от ужаса, как и чувствую себя я.

— Жду тебя, принцесса, — огрызаюсь я.

— Эмери, это не чёртова игра! Раскрой парашют! — Кэмерон звучит злее, чем я когда-либо слышала. Это действует на меня, возбуждает ещё сильнее, чем было до этого. Жар разливается по всему телу. О, это что-то новое. Я глотаю похабные мысли о том, каким был бы Кэмерон в наказательном сексе.

Призрак ругается и поспешно дёргает за кольцо.

Я смеюсь, выжидаю ещё секунду и только потом дёргаю за своё. Рывок, когда тебя резко поднимает ранец, заставляет кровь быстрее бежать по венам и стучать в голове.

Кэмерон снова начинает кричать через гарнитуру, так что я выключаю приёмник, виновато улыбаясь, потому что знаю, что он будет в ярости, и надеюсь, что он что-нибудь с этим сделает.

Мне это слишком нравится.

Это напоминает мне о былых временах с Ридом. Боже, мы и правда были худшими. Мы могли читать стихи и историю на восьмидесятиакровом газоне, а потом угнать один из старых спортивных автомобилей моего отца и уехать к старому заброшенному амбару Мэлори, чтобы посмотреть, сколько времени понадобится миру, чтобы заметить наше исчезновение.

К тому времени Рид уже нашёл бункер, который мой отец построил там. Риду они нравились. Он был гораздо умнее меня и любил выведывать пароли, шпионя за Грегом, когда тот был ничего не подозревающим.

Карлтон, отец Рида, хотел, чтобы тот пошёл в инженеры, как его предки, но я знала, что Рид никогда не пойдёт по одной дороге. В нём всегда была какая-то тьма, и он тянулся ко мне, потому что видел такие же тени, таящиеся в моём взгляде. Он устал от людей, которые слишком осторожничали с ним, и увидел в моих глазах любопытство, которое я не собиралась показывать.

Я улыбаюсь прошлому, наслаждаясь моментом чистой тишины, когда мои ноги касаются земли.

Кэмерон обрывает этот момент, когда тяжёлыми шагами подходит ко мне, отстёгивает мой шлем, швыряет его на землю и смотрит мне в глаза. Он уже сбросил свой шлем, и его взъерошенные волосы только делают его злее, когда он хватает меня за плечи и трясёт так, что сердце у меня подскакивает к горлу.

— Какого чёрта, Эм! Это было слишком низко. Если бы там оказались деревья или холм, о которых ты не знала, чёртов порыв сильного ветра… — Он тяжело вдыхает, пот стекает по его челюсти.

Вот чёрт. Я стараюсь не думать о том, как горячо он сейчас выглядит, запыхавшийся и злой. Он мгновенно считывает мои мысли, когда я закусываю нижнюю губу.

Его гнев мгновенно испаряется, и в его мудрых глазах вспыхивает голод.

— Чёртова засранка, — бормочет он, прижимая свои губы к моим и целуя меня жёстко. Наши парашюты всё ещё пристёгнуты за спинами, и все смотрят, но Кэмерону абсолютно всё равно. — Ты сводишь меня с ума, знаешь? — говорит он смертоносным тоном прямо у моих губ.

Я вдыхаю его запах, похожий на берёзовую древесину, и сжимаю бёдра, когда желание разогревает меня изнутри.

— Ты и так уже безумен, помнишь? — шепчу я в ответ.

Он усмехается, и это тёмная, пикантная усмешка, прежде чем он целует меня снова, засасывая и покусывая мою нижнюю губу.

— Значит, ты делаешь меня вменяемым, и, как ни странно, я считаю это ужасным состоянием ума.

Я смеюсь и игриво отталкиваю его.

— Почему же?

Я отстёгиваю ранец парашюта и расстёгиваю куртку. Солнце и адреналин заставили меня вспотеть, и мысль о душе с Кэмероном кажется именно тем, что мне сейчас нужно.

— Потому что всё, что я, кажется, делаю, — это бесконечно беспокоюсь о тебе. — Его голос плавный, когда он позволяет ранцу соскользнуть с плеч и упасть на землю.

Остальные двигаются позади него, разговаривая с нами, я уверена, но они расплываются, и их слова не долетают до моих ушей. Всё, что я вижу, — это Кэмерона, вспотевшего, с диким блеском в глазах.

Две руки ложатся ему на плечи и прерывают наш транс. Гейдж трясёт Кэмерона за плечи.

— Я думал, ты снова сейчас взорвёшься!

Затем Гейдж смотрит на меня, с трудом сдерживая развлечённость, и бормочет:

— Я никогда ещё не слышал, чтобы он так бесился.

Он смеётся.

— Даже когда он в режиме психоубийцы и разбрасывает глазные яблоки.

Глаза Дэмиена расширяются, и он смотрит на меня в ужасе.

— И тебе нравится этот парень?

— Эй, — рычит Кэмерон, и Дэмиен вздрагивает, прячась за Призраком.

Томас кричит на нас:

— Это было опасно!

Полагаю, он обращается ко всем, кто проигнорировал его приказ о раскрытии, но он смотрит пусто именно на меня, а не на остальных.

Я пожимаю плечами:

— Чем ниже, тем лучше, разве нет?

— Там будут здания и деревья, — тихо бормочет Дэмиен, но я слышу его и бросаю на него недовольный взгляд. Он усмехается, прежде чем проскользнуть мимо Кэмерона и встать рядом со мной, толкая меня локтем.

Лейтенант Эрик спустился на парашюте на обратном круге и приземлился в двадцати футах слева от группы. Пока он не подошёл и не начал орать, я быстро смотрю на Призрака.

— Я выиграла ваш дурацкий спор, — похваляюсь я, пока ещё есть время.

Он пусто смотрит на меня мгновение, а затем ухмыляется и скрещивает руки.

— Я позволил тебе выиграть.

Дэмиен сдерживает смех и бормочет:

— Разве ты не говорил, что тоже инструктор? Не могу поверить, что проиграл в своём же деле.

— Скорее, битва на выдержку, — раздражённо говорит Призрак.

Эрик снимает шлем, подходя к нам.

— Кто из вас раскрылся на двух тысячах футов?

Его глаза обжигают нас. Я нерешительно поднимаю руку. Эрик смотрит на меня и улыбается.

— Я хочу, чтобы все привыкли раскрываться на такой низкой высоте. Так у нас будет больше шансов избежать обнаружения их системами защиты.

На это я получаю от всех коллективный взгляд. Пустые взгляды, полные разочарования.

— Вы же сами так рвались прыгать, помните? — пытаюсь я сдержать нарастающий смех, но абсолютный ужас на лице Томаса делает это трудным.

— Завтра днём снова полетим. Хочу, чтобы все после завтрака снова отработали формации. Вы сегодня были раскиданы кто куда. Свободны.

Эрик машет на нас рукой, словно хочет, чтобы мы разбежались, как мыши. Мне до сих пор кажется невероятным, что он позволит Нолану так легко от нас избавиться. Он всё ещё тот же, будто ему не всё равно. А такие люди — самые страшные.

Кэмерон обжигает меня своим пьянящим взглядом, пока заканчивает мыться куском мыла. Даже после того, как он видел меня голой много раз, я всё ещё чувствую огонь, который его глаза оставляют на моей коже, когда скользят по всем изгибам. То внимание, которое он уделяет каждой детали моего тела, заставляет мои щёки гореть.

Мы нашли эту душевую на основном уровне ангара три дня назад. Она намного лучше, чем та, что внизу, и в основном уединённая. Есть ещё две такие же, и пока нас никто из солдат, размещённых здесь, не прерывал. Признаться, их тут всего горстка, так что это была хорошая передышка.

Белый кафель блестит в свете, пробивающемся из маленького окошка над кабинкой. Цвета заката просачиваются сквозь пар и делают зелёные глаза Кэмерона яркими, как поле сладкой травы.

Он хмуро смотрит на меня и портит момент, но я не могу не улыбнуться.

— Никогда больше не игнорируй меня так, — рычит он, медленно припирая меня к кафельной стене. Холод заставляет меня вздрогнуть, но голая грудь Кэмерона прижимается к моей, мгновенно согревая каждую клеточку моего тела.

Я провожу указательным пальцем по его горлу, пока он прижимает руки по бокам моей головы и осыпает поцелуями мои ключицы, его губы влажны от струй воды, стекающих по нам.

— Или что, Кэм? Ты не можешь указывать мне, что мне можно или нельзя, — бормочу я у его шеи, и мурашки бегут по его рукам.

Его реакция всегда вызывает такую же и во мне. Осознание того, что такой опасный мужчина так чувствителен к чему-то столь лёгкому, как прикосновение моих губ к его коже, заставляет меня сжиматься внутри.

Он проводит языком по стороне моей шеи, пока его губы не оказываются у самой мочки уха, одновременно проскальзывая двумя пальцами внутрь меня. Я издаю стон и инстинктивно запрокидываю голову. Его горячее, похотливое дыхание смешивается с паром, когда он стонет:

— Тогда мне придётся преподать тебе урок, что бывает с плохими девочками, которые любят рисковать. Я буду показывать тебе снова и снова, пока ты не станешь покорной мне.

Мои колени подкашиваются от его непристойных слов. Этот мужчина думает, что может приручить меня. Бог знает, я позволила бы ему в одно мгновение, но это слишком весело.

— Что я получу, если буду покорной? — Я опускаю руку и обхватываю его покрытый венами член. Он уже напряжён, и он дёргается от одного прикосновения моей ладони. Кэмерон стонет и опускает лоб мне на плечо. Я сжимаю хватку и начинаю работать рукой, от чего его руки немеют, а бёдра слегка подрагивают.

— О, детка, если ты будешь хорошо себя вести, то я покажу тебе, что такой богопоклонник, как я, сделает с тобой.

Он вводит пальцы глубже и начинает тереться о внутренние стенки, водя большим пальцем по клитору, вырывая у меня сдавленный крик.

— Я не богиня, — смеюсь я, касаясь губами его влажной кожи. — В лучшем случае, нимфа.

Он на самом деле останавливается и отстраняется, чтобы строго посмотреть на меня.

— Эмери, в лучшем случае ты заблуждаешься, потому что ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Взгляд Кэма смягчается в лёгкую ухмылку, когда он повторяет слова, которые я когда-то сказала ему во время испытаний. Это заставляет меня хихикать, и он целует меня, заглушая смех, пока мы снова не начинаем стонать и медленно доставлять удовольствие друг другу.

Я останавливаюсь и опускаюсь на колени. Кэм приподнимает бровь, но это быстро сменяется тем, что он запрокидывает голову. Тяжелый вздох срывается с его губ, когда я беру его в рот. Я снова не решаюсь взять его в рот, потому что он огромен и в прошлый раз чуть не свело челюсть. Но я полна решимости наблюдать, как мой рот становится его погибелью. Ничего между нашими выражениями желания, кроме пара и усталых мыслей о битвах, которые ещё не начались.

Я провожу языком по нижней стороне его члена, пока он продвигается глубже. Его руки находят мои мокрые волосы, и он сжимает их в кулак, прежде чем начать двигать бёдрами. Я втягиваю щёки и засасываю его, массируя его тяжёлые яйца, пока толчки становятся всё более отчаянными и нетерпеливыми. Его стоны сдавленные и прерывистые. Я сквозь слёзы наблюдаю, как вздуваются вены на его шее, а челюсть обмякает.

Толчки Кэмерона замедляются, и он опускает подбородок, чтобы смотреть, как я принимаю его, его глаза тёплые и мерцающие от удовлетворения. Он выходит из моих губ, поднимает меня с колен и на руки. Я резко выдыхаю от неожиданности.

— Кэм, что ты делаешь? — говорю я, пока он несёт моё голое тело к дивану в основной части душевой. Он старый и, вероятно, использовался ленивыми охранниками для дневного сна, но Кэмерону, кажется, совершенно всё равно.

Он ставит меня на ноги, расстилает два полотенца на диване и укладывает меня на них.

— Эй! — хихикаю я, когда он опускается на меня, целуя меня глубоко, вводя в меня только кончик. Я стону от его толщины и от того, как хорошо он всегда растягивает меня, чтобы войти.

— Я не хочу, чтобы ты потратила ни капли спермы. Я набью тебя так чертовски полно, что ты будешь истекать мной несколько дней, — говорит он между вздохами. Его зубы скользят по моей нижней губе, и я вздрагиваю от его грязных слов.

Кэмерон мучительно медленно вводит свой толстый член, растягивая меня и заставляя мою киску плакать, чтобы он наполнил меня, как обещал.

На мгновение я думаю, что он заставит меня умолять о жёстких толчках, которых я жду, но он удивляет меня, когда опускается к моей груди и начинает сосать сосок, делая один безжалостный, резкий толчок и полностью входя внутрь. Его кончик касается шейки матки, и давление вырывает из моих губ дикий звук. Я хочу кричать и дать ему услышать, как сильно его член действует на меня, но я не хочу, чтобы нас застали здесь.

— Всё в порядке, детка, — он щекочет мой сосок языком. — Я знаю, ты хочешь закричать. Но не беспокойся. Скоро у нас будет своё место, и ты сможешь орать так громко, как захочешь. Мы сможем трахаться весь день, если захотим, или есть пиццу и смотреть фильмы. Или, чёрт возьми, устроиться на дневную работу. Не знаю, что делают обычные люди.

Он тихо усмехается, уткнувшись носом в изгиб моей шеи.

Я мурлыкаю от мечты, которую он рисует, пока он вводит в меня свой член, доводя меня до грани оргазма.

— Дневная работа, да? — вырывается у меня со стоном. Он ускоряет толчки, заставляя мои внутренние мышцы сжимать его сильнее в предвкушении его спермы.

Его руки обхватывают мои бёдра, и он сжимает их сильно, когда начинает входить в меня так яростно, что у меня перед глазами появляются звёзды, кончая на его члене и заставляя его стонать, как умирающего. Затем его тело замирает, и его член пульсирует так глубоко во мне, что кажется, будто он изливается прямо в матку. Моя голова откидывается назад, пока я купаюсь в ощущении пульсации его длины внутри меня. Кэм издаёт тихие стоны каждый раз, когда его бёдра слегка подрагивают, и вид того, как он теряет контроль из-за меня, крадёт моё сердце.

— Чёртовски идеально, Эм, — он массирует мой низ живота, где его член всего в нескольких дюймах внизу, наполняя меня. — Ты — мой конец. Я последую за тобой в адские глубины, если понадобится.

Я смотрю на него из-под сонных ресниц, прослеживая его прекрасные, завораживающие глаза, пока он обещает мне вечность.

— Что, если у нашей истории нет конца? — шепчу я. Он смотрит вниз на моё голое и уязвимое тело и мягко проводит пальцами по моей руке.

— Тогда бесконечными мы и останемся. Богами, если нам суждено ими стать, без конца. Я объявляю это свершившимся, — говорит он темным, меланхоличным тоном, которым любит читать свою поэзию.

Я приподнимаюсь и целую его кривую усмешку с губ.

— Мой поэт-солдат. Так не на своём месте, и всё же ты никогда не принадлежал нигде больше… кроме, возможно, моих объятий.

Я снова прижимаю губы к его, и он отвечает взаимностью, осыпая меня любовью, которую я всегда жаждала.

Если есть что-то, в чем Эмери действительно хороша, так это превращать свое горе в огонь. Она могла бы слепить из гнева позолоченное копье и убить им человека одного лишь взглядом.

Прошло уже больше недели с тех пор, как Эм перестала говорить о Мике. Я знаю, она все еще переживает о том, что будет с остальными нами, но она вкладывает все свои силы в тренировки и делает все возможное, чтобы быть готовой.

Это вызывает улыбку на моих губах и вселяет надежду. Потому что наша реальность вот-вот станет чертовски хуже. Наше время приближается к последней миссии, и тяжесть этого легла на всех. Даже на Гейджа и Томаса, которые до сих пор не знают о приказе Нолана убить нас всех.

Я достаю свою зажигалку Zippo и прикуриваю сигарету, выпуская дым, пока мимо нас пробегают Гейдж и Томас во время утренней пробежки. Часть меня хочет рассказать Гейджу о нашем плане, но я слишком не уверен в том, где на самом деле лежат его симпатии. Он, кажется, ничего не подозревает, а если и подозревает, то не подает вида. О Томасе я вообще молчу. Ему стоит только унюхать, что мы задумали, и он в мгновение ока сдаст нас лейтенанту. Такой уж он.

Больнее всего мне то, как Эрик кажется во всем этом таким невинным. Он все еще смеется с нами и ведет себя так, будто ничего не случится. Это больно, тем более что я искренне считал, что мы были ближе. Это заставляет меня надеяться, что, возможно, Эмери ошиблась, и Нолан в ту ночь разговаривал с кем-то еще, — потому что как он может быть настолько чертовски жестоким? Может, я за все это время так его и не узнал.

Во мне поднимается буря эмоций, возвращающая меня во времена, когда я и представить не мог, что моя мать попытается меня убить. Я щурюсь, постукивая по сигарете и наблюдая, как пепел осыпается. Похоже, я находил родительские фигуры только среди тех, кто хотел меня мертвым.

Лейтенант Эрик выходит из ангара и машет мне, чтобы привлечь внимание. Я смотрю на него и неохотно иду к нему.

— Пройдемся, Кэмерон, — бодро говорит он.

Эрик, как обычно, в черных тактических штанах, но сегодня на нем парадный китель офицера с золотыми запонками и значками. Я приподнимаю бровь, но не утруждаю себя вопросами. Я и так знаю, что он одевается так только тогда, когда должны присутствовать капитан Бриджер или Нолан.

— Как Эмери? — плавно спрашивает он, закуривая свою сигарету, пока мы идем по пыльной тропе вдоль границы территории.

Я делаю глубокую затяжку, прежде чем ответить:

— В основном она уже залечила все раны.

— Я не об этом.

— Ну, она уж точно не собирается звать тебя дядюшкой, если ты на это намекаешь, — хихикаю я, пытаясь насладиться этими мелкими мгновениями, пока они есть. Даже если это фальшь, утешительное чувство все равно присутствует. Я не чувствую себя монстром рядом с Эриком, он никогда не обращался со мной как с монстром. Он научил меня всему, что нужно для выживания.

Эрик качает головой с коротким смешком.

— Я так и не подумал, что она будет. Но она не держит на меня зла за то, что я не сказал раньше? — спрашивает он, и в его голосе звучит сожаление.

Мои брови сходятся. С какой стати ему волноваться, если он собирается нас просто выбросить?

— Нет, думаю, она понимает, насколько сложной была ситуация. Кстати, как вы с Грегом стали такими противниками?

Легко видеть только конец истории, но Эрик и Грег, я полагаю, знакомы очень давно, раз они сводные братья.

— О боже, мы бы простояли здесь часами, если бы у меня было время рассказать мою ужасную историю. Но, подводя итог: мы просто никогда не ладили. Я был сводным братом по матери. Моя фамилия — Бeлерик, потому что я не Мавестeлли, не по крови. Однако мистер Мавестeлли разглядел темноту в Греге. Он знал, что тот либо развалит империю, либо медленно подожжет весь мир с ее помощью. Поэтому он указал в завещании, что мы оба должны управлять империей вместе. К несчастью, наш отец заболел и умер относительно молодым. К тому времени мы уже выполняли грязную работу и управляли всем. Тогда Грег решил, что убил меня. За мной наблюдал офицер Темных Сил, капитан Бриджер, но тогда он был еще сержантом. Он взял меня к себе.

Мои глаза расширяются.

— Погоди. Ты был палачом?

Он кивает.

— Это безжалостная работа, и мне жаль, что Эмери пришлось взять ее на себя.

Она взяла, и она дала это понять всему миру, но какой ценой? Оказавшись в этой яме с волками? Застряв в порочном круге насилия и наркотиков?

Моя грудь сжимается от этой мысли, и меня накрывает чувство вины. Потому что я рад, что она через все это прошла. Без этого она никогда бы не оказалась здесь со мной. И я тоже никогда ее не отпущу.

Между нами воцарилась долгая пауза, пока мы идем по тропе. Воздух свеж и щиплет легкие. Мы доходим до края владений, к старому покосившемуся столбу забора, торчащему из земли. Именно здесь я сегодня вечером должен встретиться с Ридом. Я передам ему форму, идентичную нашей, чтобы он мог попасть в здание. Он будет извлекать трекеры у Дэмиана и Призрака в туалете на нижнем уровне.

Рид специально предупредил меня, что это должно быть сегодня, потому что Нолан и Эрик будут присутствовать на брифинге в бункере, который сейчас занимает Риот. Сама мысль о том, что они так близко к нам, заставляет меня дрожать.

Что я действительно хочу знать, так это откуда у Рида вся эта информация. У него есть свой шпион внутри, как у Мавестeлли был Брайс? Но кто? — размышляю я.

Для меня до сих пор загадка, какова конечная цель Рида. У него уже есть таблетки. Его интересует черный шприц, но что на самом деле им движет? Что он получит от предательства Мавестeлли? Судя по тому, что рассказывала Эмери, он был практически частью их семьи больше десяти лет. Должно быть, он метит на место Грега в семье. Это единственное, что имеет смысл.

Не знаю, глупость ли заставляет меня спросить, или я просто устал чувствовать себя в неведении обо всем, но я бросаю взгляд на лейтенанта и бормочу:

— Как там Мика?

Зрачки Эрика расширяются, плечи напрягаются, прежде чем он заставляет черты лица расслабиться, выдыхая дым, бросает сигарету и тушит ее ногой. Мой взгляд задерживается на его армейском ботинке, вдавленном в землю.

Действие кажется немного нарочитым, но, возможно, я просто придаю ему слишком много значения.

— Она уже работает над следующим заданием, — его голос дрожит.

Он лжет. Мне приходится сглотнуть боль, которая превращает меня в пустую оболочку.

— Замечательно слышать, — гладко отвечаю я, не отводя глаз от горизонта. Я чувствую, как его взгляд изучает меня в поисках скрытых мотивов. — Ты хотел просто прогуляться, сэр? — настаиваю я, выясняя причину, по которой он вызвал меня сюда.

Он усмехается.

— Ты всегда сразу переходишь к делу, Кэмерон. Тебе нужно научиться вести простую беседу, прежде чем переходить к рабочим вопросам.

Я не проявляю эмоций.

— Все вокруг — рабочие вопросы, сэр.

Он улавливает мое скверное настроение и переходит к сути.

— Генерал Нолан здесь. — Я замираю на месте, смотря на Эрика так, будто он собирается пустить мне пулю в лоб. — Он хочет поговорить с тобой. Наедине. — Он не смотрит на меня, когда говорит это.

Я прочищаю горло.

— Сэр, в прошлый раз, когда я остался наедине с Ноланом, он сделал мне укол, от которого я, черт возьми, тронулся умом. С уважением прошу, чтобы на встрече присутствовал либо ты, либо Эмери.

Мы продолжаем идти, а Эрик качает головой.

— Это не в моей власти, ты же знаешь. — Он звучит удрученно, словно знает, что должно случиться что-то плохое.

— Ты знаешь, о чем речь? — спрашиваю я, замедляя шаг.

Он оглядывается на меня через плечо.

— Нет. У тебя пятнадцать минут, так что советую переодеться и встретиться с ним наверху в ангаре. — Мои глаза поднимаются выше головы Эрика, когда он говорит последнее, и фокусируются на окнах, отражающих солнце и скрывающих дьявола внутри.

Я надеваю один из стандартных кителей, которые используют здешние охранники для совещаний в командном центре. Он темно-синий, с золотой нитью. Отутюженный острый воротник. Он очень невзрачный по сравнению с черными, которые у нас есть на домашней базе. Странно, что мне хочется вернуться туда, но думаю, вряд ли я когда-нибудь увижу главную базу или Подземелье снова. Честно говоря, пока у меня есть Эмери, меня это более чем устраивает.

Этот авиационный ангар уникален тем, что он двухэтажный и имеет подвал. Строитель проявил дальновидность, использовав смесь кирпича и стали, чтобы эта крепость выдерживала суровые здешние ветра. Металлические панели, из которых состоят стены, гремят, когда я поднимаюсь по оцинкованной железной лестнице на второй этаж.

Этот этаж почти такой же пустой, как тот, на котором мы живем. Одна большая комната, тянущаяся на всю длину ангара. Потолок куполообразный, с несколькими застекленными окнами, равномерно расположенными до самого конца, пропускающими много света. Из него вышла бы чертовски хорошая студия, — размышляю я.

В центре комнаты стоит старый деревянный стол. Два стула при нем. Кроме них, есть только генерал Нолан, стоящий у третьего окна с крепко сцепленными за спиной руками.

Я возненавидел таких мужчин, как он. Они так хорошо скрывают свою человечность, что можно подумать, будто у них никогда не было детства. Неужели они не могут сбросить маску хотя бы на мгновение? Однажды я заставлю его показать мне свое истинное лицо. Я даже не могу представить, как оно выглядит.

О чем мечтают ужасные люди? Им снится мирный отдых и возможность ослабить бдительность? — размышляю я, равномерно шагая к центру комнаты и становясь по стойке смирно, пока он не будет готов обратиться ко мне.

Проходит долгий, неловкий промежуток времени. С генералом для меня в этом нет ничего незнакомого. Нолан не поворачивается, пока я не начинаю быть уверенным, что пыль, падающая сквозь лучи солнечного света, меня задушит.

Он выглядит старше, когда отходит от ярких окон в тень, где ему и место. В его волосах больше седых прядей, чем я помню, а глаза темны от мрачных мыслей.

— Мори. — Нолан пассивно обращается ко мне, как всегда, прежде чем сесть. Затем он жестом предлагает мне тоже присесть.

— Генерал Нолан, рад вас видеть, сэр, — говорю я обыденно.

— Знаешь, я всегда считал тебя просто занозой в заднице, — я вздрагиваю от его грубости. — Не счесть, сколько раз я говорил капитану Бриджеру избавиться от тебя. Даже если ты был устойчив к наркотикам, во мне всегда что-то тебя беспокоило. — Его голос равнодушен и холоден.

Челюсть у меня напрягается, но я сохраняю выражение лица пустым. Я не знаю, как, черт возьми, на это реагировать, поэтому молчу.

Он наклоняется вперед на стуле, упираясь локтями в колени, и пристальнее меня разглядывает, словно я всего лишь объект для изучения. Он ждет, что я сломаюсь, но забывает, откуда я родом. Где меня выковали таким, какой я есть. Шрам на груди горит при этой мысли.

— Но, похоже, ты действительно доказал свою состоятельность, Мори. Вопреки всему. Вопреки моему совету ликвидировать тебя давным-давно, капитан Бриджер решил предложить тебе место среди офицеров. Он предлагает произвести тебя в сержанты Отряда Аида. — Его глаза-бусинки подобны темным провалам, пока он наблюдает, как мое выражение лица искажается от шока. Аид? Это то, о чем, как говорила Эмери, Мика нашла информацию... новый отряд на замену нашему. И он хочет, чтобы я стал сержантом?

— Что? — удивленный вздох вырывается из моих легких.

Я не ожидал, что он это скажет. Горло сжимается от эмоций — стать офицером Темных Сил было моей целью все это время. Семь изнурительных и безжалостных лет — не ради этого ли я так тяжело работал? Я знаю, что это уже не мое будущее... так почему же у меня ноет сердце при одной мысли об этом?

Потому что я знаю, какую цену придется заплатить? Или потому что я нашел нечто лучшее? Эмери. Я стискиваю зубы и борюсь с нарастающим внутри смятением.

Я так долго хотел стать сержантом Мортемом.

Нолан усмехается, и это поистине зловеще. Он выпрямляется на стуле и откидывается назад, чтобы взять лист черной бумаги, с одной стороны которого написаны золотые слова.

— В жизни каждого офицера наступает момент, когда он должен принять трудное решение, Мори. Видишь ли, чтобы стать высокопоставленным солдатом Темных Сил, ты должен доказать себя сверх того, что уже сделал. Нам всем приходилось делать трудный выбор, чтобы оказаться там, где мы есть. Но лейтенант Бeлерик тебя очень рекомендовал.

Боль расползается дальше по груди, заражает легкие, заставляя дыхание учащаться. Потому что я знаю, что он скажет дальше.

— Что я должен сделать? — медленно спрашиваю я, и мой голос звучит так тихо в этой пыльной, зловещей комнате. Мой взгляд пуст, свет угас.

Нолан протягивает мне черный лист. Похоже на приказ, написанный самим капитаном.

Уничтожить Отряд Ярости после смерти Мавестeлли. Ты один вернешься легендой среди Темных Сил.

Кэмерону трудно встретиться со мной взглядом, пока он слушает, как Гейдж рассказывает о возрасте некоторых моделей самолетов здесь. После утренней прогулки с лейтенантом он стал тише. Он не полностью отстранился, но что-то недоговаривает. Он опускает голову и витает в облаках во время дневных тренировок.

Дэмиан похлопывает меня по колену и кладет перчатки мне на колени.

— Взамен тех, что я случайно поджег вчера, — бормочет он, все еще улыбаясь, так что я знаю — он не чувствует себя виноватым.

— Будем надеяться, ты разберешься, как пользоваться сигнальными ракетами, до начала миссии, — поддразниваю я. Очевидно, моя маленькая выходка в укрытии в Большом Бассейне имела успех. Кэмерон думает, что это пригодится, когда придет время делать рывок на свободу.

— Да-да, — отмахивается Дэмиан и плюхается рядом с Призраком.

Наши взгляды встречаются, и я смотрю пристально. Призрак усмехается и бормочет:

— Так ты собираешься рассказать нам, откуда ты знаешь этого Рида?

Дэмиан оживляется и тоже кивает с любопытством.

— Да ладно, это наши шеи он будет сегодня ковырять. Ты должна нам этим.

Я пожимаю плечами.

— Я знала его по академии, куда меня отправили в двенадцать лет. Он был в одном классе со мной, но его интеллект намного превосходил мой. — Странно говорить о Риде, это вызывает ностальгию. Тогда мы были так близки. Теперь мы, кажется, в разных мирах, и, конечно же, он снова крепко держит в руках мою судьбу. Как и всегда. — После того как его перевели на несколько курсов вперед, мы стали реже видеться. Примерно в то же время мой отец завербовал его в свою внутреннюю команду. Он проникся симпатией к Риду, вероятно, потому что разглядел зло, таящееся в нем. Мы все это видели, но он настолько харизматичен, что иногда это трудно разглядеть.

Дэмиан выглядит встревоженным, но Призрак лишь твердеет взглядом.

— Не доверяй ему слишком. Пусть извлечет трекеры, но не поддавайся на его разговоры. Рид может вытянуть из тебя все секреты за десять минут, если не быть осторожным.

Призрак фыркает и смотрит на остальных членов нашего отряда, которые собираются на ужин. Гейдж машет нам, чтобы мы присоединились.

— Насколько я помню, это у тебя развязался язык, помнишь? — шутит Дэмиан, пытаясь разрядить обстановку.

Я ухмыляюсь ему.

— Понятия не имею, о чем ты. — Смеюсь, пока мы втроем встаем и встречаемся с остальными, прежде чем спуститься вниз на вечер.

Кэмерон стоит у двери, ожидая, когда Эрик выйдет из своей комнаты и поднимется наверх, как, по словам Рида, и должно случиться.

Он мало говорит и весь вечер погружен в свои мысли.

Я прислоняюсь к стене рядом с ним и изучаю его сосредоточенное выражение. Он, скорее всего, даже не заметил, что я подошла ближе.

— Кэм?

Он вздрагивает и медленно опускает на меня взгляд. В его взгляде — море тревоги, буря на горизонте, готовое пролиться.

— Эм? — тихо шепчет он, лишая меня смелости.

— Что-то случилось сегодня утром? Ты кажешься на взводе после встречи с Эриком. — Его настроение вызывает у меня беспокойство, не сказал ли лейтенант ему что-то, чем он не поделился?

Кэмерон отвечает разорванной улыбкой.

— Нет. Мы просто хорошо прогулялись. — Он делает паузу и снова переводит взгляд на коридор. — Это странно, что я пытаюсь запомнить эти маленькие моменты, пока они не закончились? — грустно говорит он.

Я прикусываю уголок губы. Я прекрасно понимаю, что он чувствует. Прощаться с человеком, который казался тебе защитником, непросто, но я не уверена, что он именно об этом.

— Нет, не думаю. В каком-то смысле это тихое прощание. — Я провожу пальцами по его руке, перехожу к спине, обнимаю его за грудь и крепко прижимаюсь.

Его рука ложится поверх моей и сжимает.

Звук закрывающейся двери заставляет нас замереть. Кэмерон молча наблюдает и ждет, пока не услышит второй, более отдаленный хлопок двери, прежде чем кивает мне.

— Это был Эрик. Я встречу Рида, ты забери Призрака и Дэмиана и простерилизуй ванную.

Если бы он не вел себя так отстраненно, я бы сразу согласилась. Но что-то не так, и мне не по себе от того, что он уходит вслед за лейтенантом. Чувство вины пронзает меня за то, что я не доверяю ему, но будет лучше, если Рида встречу я. Мне в любом случае нужно с ним поговорить.

— Я сама встречусь с Ридом. Ты останешься и подготовишь все. Мне нужно поговорить с ним наедине, — нервно говорю я, уже зная, что Кэмерон будет спорить.

Он приподнимает бровь.

— Почему?

— Мне нужно выговориться с ним... Я не спрашиваю разрешения, — строго говорю я.

Он смотрит на меня, плотно сжимая губы, будто собирается спорить, а затем вздыхает.

— Ладно, но будь быстрее. Я не знаю, сколько у нас времени.

Я киваю, быстро подхожу к шкафу и хватаю лишнюю форму, которую мы отложили для Рида, чтобы ему было легче проникнуть внутрь.

Дождь тяжело барабанит мне по плечам. Надо было проверить погоду на сегодня. Охранники всегда смотрят канал в своей маленькой комнатке у входа в ангар, но, конечно, я забыла, что погода влияет на все.

Кровь громко стучит в ушах, пока я иду по тропинке к согнутому столбу забора. Там уже ждет меня силуэт. Я узнала бы его даже в темноте — если бы видела только очертания его костей, — я бы узнала Рида.

Я замедляю бег и останавливаюсь в нескольких шагах от него. Капюшон натянут, но он не скрывает его жестоких глаз, которые изучают меня.

Между его бровями появляется маленькая морщинка.

— Эмери? — Он ожидал Кэмерона.

Я хмуро смотрю на него и сую ему в руки лишнюю форму.

— Быстрее переодевайся, — огрызаюсь я и поворачиваюсь, крепко скрестив руки на груди.

Он усмехается, звук, который я знаю слишком хорошо.

— Что ж, я удивлен, что он вообще рассказал тебе о нашей сделке. Не думал, что этот сломанный солдат на такое способен. С другой стороны, он полон одних только сюрпризов. — Рид звучит довольным. Я ненавижу его изворотливость. Невозможно понять, что ему на самом деле нужно. Мне никогда не удавалось его раскусить. Не до конца.

— Что ты делаешь, ввязываясь во все это, Рид? Ты хоть представляешь, что Грег сделает с тобой, если узнает, что ты сливаешь информацию Темным Силам? — Я ненавижу, как прозвучала моя тревога, но как бы я ни ненавидела Рида сейчас, он как семья. Если он умрет... Не знаю, что я буду делать.

Звук того, как он бросает одежду на столб, заставляет меня вздрогнуть. Стоять к нему спиной страшно.

— Эмери, я обещаю, тебе не стоит беспокоиться обо мне. Ты же меня знаешь, я всегда на четыре шага впереди и у меня полно запасных планов, если что-то пойдет не так, — просто говорит он, словно он и вправду так подготовлен. — О, ты правда смогла обыграть эту стрижку.

Он хлопает меня по плечу, давая знать, что закончил. Я бросаю на него взгляд через плечо.

— Не благодаря тебе. Хотя бы скажи, чего ты на самом деле хочешь. — Я отмахиваюсь от его руки.

Рид поджимает губы.

— Знаешь, Грег хотел, чтобы я обрил тебя наголо. Так что не благодари за то, что оставил этот взъерошенный беспорядок. Только так он позволил оставить волосы такой длины. — Он делает долгий вдох, словно уже устал от моих вопросов. — Что, еще не догадалась? — Он улыбается мне, и от этого у меня в животе мутит от страха. Почему психопаты так любят игры разума?

— Откуда у тебя столько информации о Темных Силах? Ты знаешь кого-то внутри, кроме Кэмерона? — Пытаюсь выжать из него хоть какую-то информацию, пока мы возвращаемся по тропинке к авиационному ангару.

Его смех только сильнее бесит меня.

— О, ты скоро узнаешь, Эмери.

Я резко поворачиваюсь к нему, и он резко останавливается, глаза слегка расширяются.

— Это не игра, Рид. Весь мой отряд будут ликвидировать в следующей миссии, и я не знаю, выберется ли кто-нибудь из нас живым. — Я стискиваю зубы и качаю головой.

Он вздыхает и приподнимает мой подбородок. Я щурюсь от капель дождя.

— Я не дам тебе умереть, хорошо? Обещаю. Но ты не вытянешь из меня информацию. Не сегодня. Если ты хочешь, чтобы у твоих друзей извлекли трекеры, нам нужно идти сейчас. У меня мало времени, скоро меня ждут, — искренне говорит Рид. Он бросает взгляд на часы и подталкивает меня, чтобы я снова пошла. — Верь или нет, но ты мой единственный друг, поэтому я не буду рисковать тобой, Эмери.

— Поверь, я верю, — хмуро говорю я, и эта жестокая ухмылка снова изгибает его губы.

Это должно злить меня, потому что он полный мудак, но его слова утешают. Он когда-то был моим единственным другом, но с тех пор, как я попала в Темные Силы, я нашла больше, чем могла себе представить.

Рид начинает с Дэмиана, устанавливая устройство рядом с его боком. Это маленькая черная коробка без экрана, только с кнопкой, которая мигает красным, когда он нажимает на нее. Я рада, что Рид настоял на том, чтобы мы заткнули ему рот, потому что болезненные стоны Дэмиана леденят душу, пока Рид скальпелем разрезает его плоть.

Операция занимает меньше минуты.

Затем трекер извлечен. Я удивлена, насколько он маленький и как похож на капсулу таблетки. Рид срочно кладет его рядом с коробкой и снова нажимает кнопку. Свет становится зеленым и затем гаснет.

Кэмерон смотрит в недоумении на точные движения Рида, вероятно, задаваясь, как и я, вопросом, откуда, черт возьми, Рид знает точную процедуру извлечения. И откуда у него это устройство?

С Призраком все гораздо менее драматично. Он даже не вздрагивает, пока Рид вырезает его трекер.

— Вот и все, просто, — говорит Рид, вытирая окровавленные руки одним из полотенец.

Я смотрю на трекеры.

— Что случилось бы, если бы кто-то попытался удалить трекер без этого устройства? — Ответ очевиден, но я хочу услышать это от него.

Рид смотрит на меня, как на идиотку.

— Он бы взорвался. Тебе нужна эта коробка в пределах двух футов от трекера, чтобы безопасно его извлечь. — Он говорит это со злорадной улыбкой, словно восхищен дьявольским мастерством.

— И, полагаю, ты не скажешь нам, как эта грязная лапа его получила? — спрашивает Кэмерон, скрестив руки, пока Рид заканчивает зашивать маленький разрез у Призрака.

Рид усмехается.

— Конечно, нет. — Он проверяет часы и встает, чтобы уйти. — Что ж, было весело, но мое время вышло. — Он протягивает руку Кэмерону, приподняв бровь в ожидании шприца.

Кэмерон достает черный шприц из кармана и молча передает его. Во взгляде — поражение и вина.

Рид протягивает ему две маленькие металлические пластинки с лейкопластырем на обратной стороне.

— Это для двоих других. Вам нужно будет заблокировать сигнал перед побегом, иначе рискуете быть выслеженными или взорвать трекер.

Мы все обмениваемся мрачными взглядами.

— Прекрасно. Увидимся через несколько дней, — говорит Рид, подмигивая, прежде чем бесцеремонно выскользнуть из ванной. Я иду за ним до лестницы.

— Не мешай нам там, ладно? Я не хочу найти твое бездыханное тело, — признаюсь я и хватаю его за руку, сжимая в искреннем прощании.

Он отвечает кривой усмешкой.

— Тебе придется очень постараться, чтобы убить меня, Эмери. Как обычно, ты меня недооцениваешь. Я ждал этого давно, так что не беспокойся обо мне. Ты мне нужна только тогда, когда ты в своей лучшей форме. Так что не подведи меня, и я не подведу тебя. — Огонь в его глазах зловещий и всепоглощающий.

— Эгоистичный ублюдок. Что ты задумал в своей голове, — шепчу я себе, после того как он закрывает за собой дверь.

Дэмиан и Призрак всю неделю не расстегивают жилеты, скрывая разрезы. Кажется, я перестала задерживать дыхание после первого дня. Никто, похоже, ни о чем не догадывается.

Дни выдались изматывающими — мы отрабатывали построения и совершали прыжки с двадцати тысяч футов как минимум дважды в день. Начинали и заканчивали каждую тренировку четырехмильной пробежкой. Это был ад.

Но сегодня было хуже всех, потому что у меня снова пошла кровь из носа. Я изо всех сил старалась вытирать ее рукавом. Последнее, о чем сейчас нужно беспокоиться Кэмерону, — это я. И последнее, чего я хочу, — чтобы генерал Нолан ввел мне финальную дозу. Я знаю, что он работает над ее усовершенствованием, как и каждый раз, когда у Кэма появляются улучшения, но невозможно предсказать, что будет. В последнее время я чувствовала себя гораздо стабильнее и не хочу это терять.

Я опускаюсь на колени у пункта с водой, хватаю пластиковую бутылку и залпом выпиваю ее большими глотками.

— Пощади остальных, — шутит Дэмиан, плюхаясь на землю рядом со мной. Его волосы мокры от пота, и он осушает бутылку так же быстро, как и я.

Гейдж поднимает руку, заканчивая пробежку. Я бросаю ему воду, и он выливает всю бутылку себе на голову.

— Нам же дадут выходной перед миссией? Это безумие, — впервые жалуется Призрак, упираясь руками в колени и наклоняясь, чтобы отдышаться. У меня чуть челюсть не отвисает — я никогда не думала, что услышу, как он ноет о чем-либо. Наверное, где-то в самой-самой глубине он все же человек.

— Вряд ли, — раздраженно, но больше озабоченно отвечает Томас. Он всегда был саркастичным и законопослушным в нашей группе, но с тех пор как мы прибыли в этот ангар, стал гораздо тише и сдержаннее.

Интересно, чувствует ли он, что что-то не так, но слишком упрям, чтобы сказать об этом.

Кэмерон молча пьет воду и смотрит вниз, когда я поднимаю взгляд. Его глаза мельком скользят по моей руке. Черт. Я знаю, что он видит засохшую кровь на внутренней стороне рукава, потому что его челюсть сжимается, а на лице промелькивает тень беспокойства.

Я не хочу, чтобы он волновался из-за меня, но мне все равно стыдно за то, что скрываю это. Я молча благодарю его за то, что он ничего не говорит при других. Особенно сейчас, когда лейтенант стоит всего в пяти футах, курит и просматривает что-то на своем планшете.

Вскоре нас отпускают, и, как я и думала, Кэмерон хватает меня за руку выше локтя и отводит в сторону от здания.

— Как давно это началось снова? — тихо спрашивает он, наклоняя мою голову то в одну, то в другую сторону, словно ищет другие следы кровотечения.

— Две ночи назад, — нехотя отвечаю я.

— Эм. — Его руки крепко сжимают мои плечи. Он опускает голову с разочарованием. Я и так чувствую себя отвратительно, неужели ему нужно усугублять это? Я закусываю нижнюю губу, стараясь подавить эмоции.

Из опыта я знаю, как тяжело смотреть, как тот, кто тебе дорог, разрушается на твоих глазах. Как беспомощно и страшно от того, что ты ничего не можешь сделать, чтобы помочь. Я неделями наблюдала, как он разваливался передо мной. Это истощает душу, и мы оба это знаем.

— Я знаю, Кэм, — я провожу рукой по его щеке. Его взгляд смягчается от страдания. — Я знаю.

Он делает долгий вдох и прижимает свой лоб к моему, закрывая глаза.

— Можешь хотя бы сказать, были ли у тебя еще какие-то побочные эффекты, кроме кровотечений из носа? Я хочу помочь тебе, любимая. Мне нужно. Я не могу потерять тебя, поэтому, пожалуйста… позволь мне помочь, — нежно умоляет он.

Я сжимаю кулаки и глотаю ком в горле.

— У меня бывают моменты, когда я выпадаю и теряю чувство времени… Это началось несколько ночей назад. — Я сдерживаю слезы, наворачивающиеся на глаза. Кэмерон вздрагивает и отстраняется на несколько дюймов, чтобы взглянуть на меня.

Он аккуратно оттягивает мое нижнее веко.

— Посмотри наверх.

Я подчиняюсь, надеясь, что он ничего не найдет, но я сама видела темные красные точки, которые медленно расползаются по белкам моих глаз. Выглядит это нехорошо.

— Иногда я совсем забываю, где нахожусь. Но у меня не было агрессивных тенденций, как обычно у тебя, и насколько я знаю, я никого не убила.

— Черт, — его голос дрогнул, и он быстро проверяет другой глаз. — Здесь тоже. — Кэмерон грубо хватается за голову и начинает ходить кругами, ругаясь и качая головой, бросая на меня разрывающие сердце взгляды.

— Что это значит? — спрашиваю я приглушенным тоном, от которого, кажется, затихает весь окружающий мир. Птицы и ветер, самолеты в небе и смех из здания. Все стихает, пока я жду его ответа.

Он останавливается, сжимая кулаки по бокам и не в силах смотреть на меня.

— Это значит, что ты начинаешь умирать, — хрипит он, закусывая губу после слов, которые причиняют ему такую боль. Затем он сжимает челюсть и смотрит на меня, с красными глазами и слезами, стекающими по щекам. — Твое тело начинает отключаться, оно отторгает лекарство, и я не знаю, смогу ли я что-то сделать, но я попробую все.

Умираю? Идея о том, что те самые таблетки, которые снимают физическую боль, одновременно разрушают мое тело, трагически иронична.

Он, должно быть, видит, как принятие овладевает мной, потому что за один шаг сокращает расстояние между нами и крепко прижимает меня к своей груди. Его пальцы вплетаются в мои волосы, и он несколько раз целует макушку.

— Только через мой труп. Я исправлю это, Эм. Для такого грешника, как я, в этом мире больше ничего не осталось. Ничего. Я свяжусь с Ридом, и если он не сможет помочь, то скреплю сердце и спрошу генерала Нолана. Мы во всем разберемся, — обещает он, целуя меня в лоб.

В следующий момент я уже сижу одна в темной комнате. Это комната Кэмерона, я узнаю ее по березовому запаху простыней.

Я прижимаю руку ко лбу. Что, черт возьми, со мной происходит? Я пытаюсь стряхнуть страх, бегущий по жилам. В нескольких футах от меня, у края кровати, лежит маленькая записка.

Я наклоняюсь и беру ее.

Если забудешь, встреться со мной в среднем транспортном самолете в 22:00.

Кэм

Я смотрю на часы у кровати — уже почти десять. Черт.

Коридор темный и холодный, когда я пробираюсь по нему, крепче запахиваясь в толстовку. Не могу поверить, что не помню большую часть дня. Как я вообще попала в комнату Кэмерона? Очевидно, он в какой-то момент был там.

Я кусаю нижнюю губу, забираясь в средний самолет. Это единственный, который охранники оставляют незапертым, и мы уже знаем, насколько небрежны их вечерние обходы, поэтому мне нетрудно проскользнуть внутрь и ждать его.

Зачем я встречаюсь с ним здесь? — размышляю я, сидя в центре пустого самолета. Здесь темно и пахнет маслом и ободранным металлом. По носу стекает теплая жидкость, но вместо того, чтобы без конца вытирать ее, я просто позволяю ей капать.

Поток кажется бесконечным. От этого сжимается горло. Я достаю флакон с таблетками и вытряхиваю четыре на ладонь. Не помню, когда принимала их в последний раз, так как день выпал из памяти, но хуже не будет. Я смотрю на них, кажется, несколько минут.

Что-то колет меня в шею, я морщусь, потирая странное ощущение, которое накрывает меня.

Как эти маленькие черные таблетки могут причинять столько горя?

Посмотрите, во что они превратили меня. Посмотрите, во что они превратили Кэма. Моего отца, дядю, даже генерала Нолана. Все стали только хуже от их существования.

Я поднимаю руку, чтобы проглотить таблетки, но кто-то хватает меня за запястье. Сердце падает, когда я опускаю взгляд на предплечье, где окровавленная рука сжимает мою кожу.

Из горла вырывается хриплый вдох, и я резко поднимаю глаза.

Темные длинные волосы скрывают лицо женщины. Ее глаза холодны. Она вся в снегу, а на тактическом снаряжении видны густые красные пятна.

Бри?

Слезы катятся по моим щекам, и острая боль пронзает грудь.

— Бри, — мои губы потрескались, и слова звучат протяжно.

Ее рот приоткрывается, и тот самый крик, который я слышала от нее в лесу, когда Арнольд отнимал у нее жизнь, разносится по самолету. Я резко откидываюсь назад и пытаюсь встать. Она хватает меня за лодыжку, я падаю на пол.

— Мне жаль, что с тобой случилось! — кричу я, отталкивая ее ногой и выбегая через приоткрытую дверь самолета. Холодный воздух врывается в легкие и борется с каждым моим вдохом.

Я бегу прямо в поле вокруг ангара, спотыкаюсь о камни и осмеливаюсь оглянуться через плечо. Она преследует меня, прижимая руку к сердцу, куда ее ударил Арнольд. В горле поднимается желчь.

— Эмери, — зовет другой голос. Мужской.

Голова резко поворачивается налево, глаза останавливаются на Брайсе. Из его шеи хлещет кровь, а он поправляет очки на переносице.

Почему они здесь? Где Кэмерон? Паника грохочет в ушах, слезы сочатся из глаз, я яростно моргаю.

Я разворачиваюсь, чтобы бежать дальше по местности, но натыкаюсь еще на два лица. Кайден и Мика. Они хватают меня, не давая убежать.

— Чего вы хотите? Прекратите! — кричу я, тряся головой и опускаясь на колени.

Как долго они будут меня преследовать? Вокруг поднимается рев криков как минимум двадцати мужчин. Глаза расширяются, когда я медленно поднимаю взгляд. Вокруг меня — все люди, которых я убила. Они стонут, и кровь сочится из всех ран, которые я им нанесла.

Кажется, ребра вот-вот сомкнутся. Я прижимаю кулак к сердцу и плачу. Мягкая рука ложится на мое плечо. Я поднимаю подбородок и встречаю теплый взгляд Бри.

Она кладет что-то мне в руку и шепчет:

— Они все мертвы из-за тебя.

Ужас наполняет жилы, когда она отступает и открывает взору моих погибших товарищей.

Тусклые глаза Гейджа устремлены к звездам, живот распорот. Голова Томаса в двух футах от тела, а у Призрака пуля в виске.

— Нет, — бормочу я, задыхаясь.

Дэмиан лежит на боку, еще дыша. Я ползу к нему с криками и рыданиями.

— Дэмиан! Что случилось? Кто это сделал? — Слезы падают на его куртку, когда я переворачиваю его на спину. Его глаза выколоты, а из губ пузырится кровь.

Я задыхаюсь от рвоты, пытающейся подняться по горлу. Наступает шок, и все тело начинает трястись. Я едва могу удержать руки, пытаясь стереть кровь с его губ.

— Ты… с-сделала это, — его последние слова. Он делает последний выдох, и мир рушится вместе с ним.

Я? Нет… нет. Я бы никогда. Это не я.

Ноги едва держат, когда я заставляю себя встать, оглядывая поле с телами моего отряда. Но где Кэмерон?

Кэмерон это сделал?

Челюсть двигается, а все тело немеет от адреналина.

— Эмери… — медленно произносит Кэмерон, и его голос пугает меня.

Я резко поворачиваюсь к нему, поднимая руку в защитной позе. Именно тогда я понимаю, что держу черный боевой нож. Что…

Кэмерон медленно делает шаг ко мне, ладонями вперед.

— Эмери, ты со мной? — Его глаза дикие, влажные и неуверенные. Я никогда раньше не видела, чтобы он так на меня смотрел.

Я несколько раз моргаю и оглядываюсь назад, принимая кровь и смерть позади меня. Ужас заползает в позвоночник.

— Это я… — шепчу я, с подбородка капает кровь и слюна.

Взгляд Кэмерона слабеет, но он делает еще один шаг ко мне.

— Отдай мне нож, Эм. — Его голос меняется, словно между нами вплелись сами тени.

— Я слышу их, — скрипящим голосом шепчу я.

— Кого? — нерешительно спрашивает он.

Моя улыбка дрожит, слезы падают с подбородка.

— Всех. Я слышу только их крики. — Я прижимаю руку ко лбу. Воздух застаивается и душит меня.

Кажется, мой разум вот-вот распутается.

Губы Кэмерона сжимаются, он бросается вперед, обнимает меня и крепко держит. Его тепло заливает меня. Мои руки обвивают его шею.

Кэмерон долго и успокаивающе гладит меня по голове.

— Теперь все в порядке. Я люблю тебя, Эмери. Пожалуйста, вернись, — говорит он таким разбитым голосом, что сердце разрывается.

Проходит несколько секунд, прежде чем в меня начинает проникать ясность.

— Кэмерон? — говорю я, поднимая руки выше по его спине. Мое правое предплечье скользит по чему-то мокрому и липкому. В горле встает ком. — Кэмерон? — более настойчиво повторяю я.

Он истекает кровью.

Из меня вырывается панический вздох, когда я пытаюсь вырваться из его объятий и осмотреть рану. Кэмерон только крепче сжимает меня и не отпускает, хотя я бьюсь в его руках.

— Ты ранен! Кэмерон, отпусти… Кэм, отпусти! — кричу я в его плечо, прежде чем полностью обмякнуть. Он прижимает меня к груди и утыкается лицом в изгиб моей шеи.

— Я в порядке, — тихо говорит он.

Но это не так. Он дальше всех от «в порядке», и, судя по всему, я тоже.

Из горла вырывается рыдание, сотрясающее плечи.

— Тшш. Все хорошо, детка. Я здесь. С тобой все будет хорошо. — С трудом поднявшись на ноги со мной на руках, он начинает нести меня обратно в ангар.

Несмотря на все доводы рассудка, я еще раз оглядываюсь на поле, где лежали мои товарищи. Только чтобы обнаружить, что их нет. Ни капли крови, ни клочка плоти, ни отсеченной головы.

Мои пальцы впиваются в рубашку Кэмерона.

— Я-я думала, что я… — пустым взглядом смотрю в темную ночь. — Что произошло? — отчаянно смотрю на него.

Он опускает глаза, выглядит усталее, чем когда-либо.

— Я ввел тебе финальную инъекцию.

Брови сдвигаются, я подношу руку к шее. Там маленький след от укола. Это то, что я почувствовала прямо перед тем, как увидела Бри? Я сглатываю ком в горле. По крайней мере, я не полностью теряю рассудок. Я облегчена, что это было действие препарата, а не что-то более тревожное. Я делаю долгий выдох.

— Это сработает? Теперь я в порядке?

Кэмерон нежно шепчет:

— Ты в безопасности, придется подождать и посмотреть, но я с тобой. Все будет хорошо.

Он проносит меня мимо охранников, которые столпились у офиса, и смотрят осуждающими, встревоженными глазами, когда Кэмерон поднимает меня наверх, а не ведет обратно в подвал.

Я слишком устала, чтобы спрашивать почему, поэтому молчу. У меня сейчас куда более серьезные проблемы, пляшущие в голове как демоны.

Он опускает меня и снова встает, с беспокойством глядя на меня сверху вниз.

— Я сейчас вернусь, хорошо? Мне нужно зашить это. Я вернусь к тебе, как только смогу, ладно? — Он отбрасывает волосы с моего лба, прежде чем устало развернуться и уйти. Я вижу длинный порез на его лопатке, и грудь сжимается, когда дверь закрывается за ним.

Я вздрагиваю от леденящего звука и ухожу в себя, осматривая большую комнату с темным куполообразным потолком.

— Что ж, ты определенно чуть не стала причиной собственной гибели.

Волосы на затылке встают дыбом от голоса Рида. Я нахожу его стоящим у одного из панорамных окон, руки чинно сложены за спиной.

Мне даже все равно, что он здесь сейчас. Все, на что я способна, — это наполовину подавленное рыдание и шаг прямо в его крепкие объятия.

Он смеется над моими эмоциями — ему всегда было трудно проявлять сочувствие к чему бы то ни было, даже когда дело касалось меня.

— Будь благодарна, что Мори смог уговорить охранников позволить ему забрать тебя, не будя Белерика. Честно, я не уверен, что сделал бы лейтенант с тобой, когда он так близок к мысли, что получит свою империю.

— Что я сделала? — спрашиваю я, уткнувшись в его грудь. — Мой отряд жив? — последнее я произношу с болью в голосе. То, что я видела, было так реалистично, что я не знаю, было ли пустое поле, которое я увидела после ухода, настоящим или нет. Мурашки бегут по рукам при воспоминании.

Рид гладит меня по голове, прежде чем отстраниться и похлопать по макушке.

— Ты, буквально, поехала кукушей, вот что произошло. И да, они все спят внизу. — Я отталкиваю его за насмешливый тон. Он злобно ухмыляется, и я бью его по груди. — Вот, видишь? Ты уже в полном порядке, — слишком весело говорит он.

Я вытираю лицо рукавом и делаю успокаивающий вдох.

— У меня только что был самый безумный опыт в жизни, и все это было в моей чертовой голове, Рид. Я бы не назвала это «в полном порядке». — Я закусываю нижнюю губу. — И кажется, я порезала Кэмерону спину. — Хрипота в горле означает, что мои крики были вполне реальны.

— О, ты определенно порезала его. Это было романтично, честно. Он пытался вывести тебя из истерики. Я наблюдал за всем отсюда сверху…

— Рид! — резко обрываю я его, и глаза наполняются яростными слезами.

Он невинно поднимает руки.

— Ладно, ладно. Я просто пытаюсь разрядить обстановку. Не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Ты потеряла контроль после того, как он ввел тебе последний укол, который Нолан прислал с Эриком. Он звонил мне раньше, и я подтвердил, что этого должно быть достаточно, чтобы спасти тебя. Полагаю, только время покажет. — Он пожимает плечом, словно все так просто. — Я хотел быть здесь на случай, если все станет совсем плохо, но он смог до тебя быстро добраться, так что мне пришлось просто наблюдать и делать заметки.

Мой взгляд падает на руки. Они красные и в грязи. Так же, наверное, чувствовал себя Кэм, когда очнулся после последнего испытания? Только его встретило мое неподвижное тело и осознание, что он мог убить меня. Это худшее, что может пережить человек.

Хуже смерти. Чувство вины, которое он, должно быть, испытывал, невообразимо.

— Не могу поверить, что напала на него, — оцепенело бормочу я, прислоняясь спиной к кирпичной стене и сползая на пол, подтягивая колени к груди. Я чувствую такую пустоту и полное истощение.

Рид долго смотрит на меня, прежде чем отрицательно качает головой, возможно, отгоняя какую-то мысль. Он снимает куртку и накидывает мне на плечи, прежде чем опуститься на пол рядом.

— Боже, да ты говоришь так, будто действительно причинила ему боль.

Я прижимаюсь носом к куртке и вдыхаю его запах. Пахнет моим детством. Пахнет старыми страницами наших ночных занятий и разговоров о жалком мире, который нам с Ридом когда-нибудь предстоит унаследовать.

— Причинила, Рид. Даже если он этого не чувствует, он человек. В отличие от тебя, — бормочу я. Рид толкает меня ногой, привлекая внимание к своим грязным армейским ботинкам. Они выглядят точно так же, как те, что выдают солдатам Темных Сил.

— Заткнись. — Его взгляд устремлен в темноту куполообразной комнаты.

Мы прислоняемся друг к другу и слушаем, как начинается дождь, стучащий по металлической крыше. Я хочу спросить его, что он на самом деле планирует, но знаю, что это бесполезно, поэтому закрываю глаза и отдыхаю.

Спустя несколько минут он кладет руку на мою. Она холодная. Его руки всегда холодные.

Я смотрю на него. Его темные глаза прикрыты, усталость отпечаталась на чертах.

— С тобой все будет хорошо, — его голос чуть громше шепота.

Я хихикаю.

— Ты говоришь так, будто у тебя все продумано.

— Это невозможно, но я знаю, что Нолан устранил большинство проблем с этим препаратом, так что ты должна быть в порядке. Если нет, значит, я ошибался.

Сонная улыбка тянет мои губы, когда я опускаю голову ему на плечо.

— Ты бы даже не расстроился?

Рид кладет голову мне на макушку.

— Ты же знаешь, у меня проблемы с эмоциональными вещами… Я бы не обрадовался, давай на этом остановимся.

Я тихо смеюсь.

— Ты нашел Кэмерона в тот день на ферме только в надежде заполучить препарат?

— М-хм. Он привлек мое внимание, когда начал принимать таблетки и не умер, как все остальные. Потом, со временем, я решил, что хочу образец, чтобы сделать свой собственный, для продажи, конечно. Но, Эмери, согласись, такой препарат нужно держать в секрете?

Его тон многозначителен, а вопрос наводящий. Я знаю, что он к этому вел. Просто еще не знаю, зачем. Конечно, мой ответ:

— Да.

— Хорошо, я знал, что ты посмотришь на это так же, как и я.

— Не хочешь рассказать мне свою тайну? Или как ты так тесно связан с Темными Силами? — мой голос похож на потерявшееся дуновение в темноте.

Его дыхание медленное и задумчивое.

— А где же тогда веселье?

— Ты солдат? — холодно спрашиваю я, пытаясь понять его.

Плечи Рида вздрагивают от сдержанного смеха.

— Ты правда хочешь знать?

Лестница, ведущая наверх, скрипит. Мы оба поднимаем головы, когда внутрь крадется Кэмерон. На нем черная толстовка с капюшоном, на лоб спадают несколько прядей светло-русых волос. В руках он несет охапку одеял и одну подушку.

Рид похлопывает меня по ноге.

— Это мой сигнал. — Затем он встает и кивает Кэмерону на выходе. Я наблюдаю, как он уходит и закрывает за собой дверь. Он действительно собирался мне что-то сказать или снова водил за нос? Решаю, что слишком устала, чтобы зацикливаться на этом.

Кэмерон опускается передо мной на колени и кладет принесенные вещи. Я сжимаюсь от чувства вины. Не могу даже заставить себя встретиться с ним глазами.

Он чувствует мое мрачное настроение и вздыхает с разбитой улыбкой, принимаясь расстилать одеяла и сооружать импровизированную постель. Моя нерешительность начинает таять слой за слоем, пока я наблюдаю, как он снимает толстовку, обнажая перебинтованное плечо. Под повязкой проступает красное пятно.

Он поворачивается ко мне спиной, заканчивая готовить постель. Мои глаза изучают шрам на противоположной лопатке, где он защитил меня от ножа, которым Призрак собирался убить меня в первом испытании. Его глубокий красный цвет и длина делают его похожим на след от крыльев. Падший ангел, посвятивший себя тьме.

Я встаю и сокращаю расстояние между нами. Он слышит меня, что видно лишь по тому, как он замирает и медленно поворачивает голову достаточно, чтобы видеть меня краем глаза.

Мои пальцы мягко опускаются на его шрам, и я провожу по нему подушечкой указательного пальца. Дрожь пробегает по нему, когда я глажу его плечо. Он поднимает руку и держит меня за запястье, прикладывая мягкие губы к покрасневшим костяшкам.

— Мне так жаль, Кэм, — шепчу я, переводя взгляд на его свежеперевязанное плечо.

Он не отвечает словами, лишь снова целует мое запястье, затем тыльную сторону ладони. Я опускаюсь на колени и обнимаю его за плечи. Тепло его спины просачивается сквозь мою рубашку и проникает в душу.

— Я приму твой клинок тысячу раз, Эм. Если это будет означать, что ты останешься здесь со мной. — Он переворачивается и укладывает меня на одеяла, на спину, поставив руки по обе стороны от моей головы.

Мое сердце трепещет.

— Я не хочу причинять тебе боль, Кэм. Никогда.

Он предлагает мне кривую улыбку, которая кажется более усталой, чем игривой, отбрасывает челку ото лба и позволяет пальцам задержаться на шраме, который он мне оставил.

— Я никогда снова не причиню тебе вреда, — обещает он, приближая нос к моему и глядя мне в глаза. Грудь согревается, и я резко вдыхаю.

В его взгляде висит тяжесть вселенной. Я могу сказать, что ему пришлось принять вторую дозу таблеток, по тому, как дрожат конечности, нуждающиеся в выбросе адреналина. Мои вены гудят в каждом месте, где соприкасается наша кожа.

Он замечает мое участившееся дыхание и блуждающий взгляд, когда я изучаю каждую выпуклую мышцу на его груди. Артерии на шее выпирают, лишь слегка прикрытые татуировками. Лес, обвивающий шею, листья, танцующие вдоль ключиц, и тот, что скрывает шрам, оставленный ему матерью.

Я приподнимаюсь и целую его в шею. Этого достаточно, чтобы он рухнул на меня, обняв защищающими руками, словно может укрыть от всего плохого в мире. Пальцы Кэмерона вплетаются в мои волосы, и он вдыхает мой запах, с его губ срывается мучительный шепот:

— Я думал, что потерял тебя сегодня ночью, Эмери. — Его взгляд полон страдания.

Его кожа покрывается мурашками от холодного воздуха, пока мои руки скользят по его обнаженной спине.

— Я не представляла, насколько сильны галлюцинации от финальной инъекции. Я думала, что убила всех в отряде… Потом думала, что это сделал ты. — Я сглатываю сухой ком в горле.

Он прижимает лоб к моему, наши дыхания смешиваются, когда он прижимает меня к груди и накрывает одеялом.

— Они могут быть ужасными, — признает он.

— Я…

Кэмерон целует меня, забирая слова с губ.

— Никаких больше извинений. Давай поспим, ладно? Утром ты почувствуешь себя гораздо лучше и снова станешь своей дерзкой версией. — Его улыбка с легким британским акцентом невероятно заразительна.

Я улыбаюсь и прижимаюсь к его шее.

— Кэм?

— А? — Его древесный запах смешивается с хриплым тоном.

— Как ты думаешь, мы проживем короткие жизни из-за таблеток смерти? Ну, учитывая, что нам действительно удастся сбежать.

Он задумчиво гудит.

— Не знаю. Но знаешь что?

— Что? — Мои глаза закрыты, я сонная и убаюканная его идеальным голосом.

Его смех отдается в моей груди.

— Даже если наши жизни будут короче, я проживу каждую из них с тобой, Эм. Я люблю тебя. Я тоскую по тебе даже во сне. — Он целует меня в лоб, крепко держа. Я никогда не засыпала так глубоко.

Томас с трудом проводит рукой по челюсти и несколько мгновений смотрит на свое отражение в ручном зеркале.

Интересно, что он видит? Все ли мои товарищи по отряду видят себя такими же монстрами, какими мы стали? Исполняющими приказы, как дикие, безмозглые твари?

В глубине души я понимаю, что не могу даже допустить мысли о приказе, который отдал Нолан. Ликвидировать свой же отряд? Эмери? Не существует такой реальности, в которой я бы это сделал. Мои руки яростно сжимаются в кулаки по бокам.

Быть сержантом никогда не могло быть для меня настолько важным. Возможно, когда-то это было моей главной целью, но жизнь имеет свойство показывать, что на самом деле важно, не так ли?

Я позволяю своему взгляду смягчиться, глядя на руку Эмери, лежащую у меня на бедре.

Ничто не может поколебать мою решимость в этом. Мои глаза закрываются вместе с принятым решением.

Если бы пришлось, я выбрал бы ее против целого мира.

Самолет трясется, когда мы набираем высоту и проходим сквозь плотные облака. Гейдж надел наушники и накручивает себя, чтобы поднять адреналин.

Я позаботился о том, чтобы Призрак и Дэмиан поняли свою роль в защите наших товарищей, если у нас получится. Нам нужно выполнить всё безупречно, хотя трекеры Гейджа и Томаса всё ещё будут чертовой проблемой. Нам нужно будет надеть на них экранирующие чехлы, как только мы начнем наш контрплан.

Никто из нас сегодня не умрет, — повторяю я про себя, глядя на них всех. Даже лейтенант Эрик, если смогу его убедить. Иначе...

Мои кулаки сжимаются на коленях, и я отгоняю эти мысли. Не знаю, смогу ли я заставить себя убить его.

Решим эту проблему, когда до нее дойдем.

Нога Эмери подрагивает рядом со мной. Я знаю, она нервничает. Черт, да я и сам нервничаю… Я кладу руку ей на бедро и слегка, ободряюще сжимаю. Она делает глубокий вдох и продевает руку под мою.

Эти маленькие утешительные жесты решают всё.

— Мори, в смысле «побеждать», — шепчет она мне на ухо, проводя рукой по моим растрепанным ветром волосам. Я ухмыляюсь и позволяю голове опуститься на ее. Мне почти не хватает ее дразнилок «Мори, в смысле «умирать»», но мне гораздо милее, что она смирилась с тем, что Мори значит для меня. В груди становится тепло.

— Морфин, в смысле «богиня снов», — парирую я.

Она хихикает, и я хотел бы слушать это на повторе всю оставшуюся жизнь. Это самый сладкий звук, который я когда-либо слышал.

— Неужели это правда так переводится? — Она скептически приподнимает бровь.

— На латинизированном греческом — да. Недавно наткнулся в одной из своих книг. — Я подмигиваю ей. Она качает головой, но улыбка не сходит с ее губ.

Эрик встает в центре кабины, когда один из пилотов отпирает выходную дверь и отодвигает ее.

— Двадцать тысяч футов. Приготовиться к прыжку, Ярость. Держитесь вместе и помните, ваша миссия — ликвидировать Грега Мавестелли. Не брать его живым. — Лейтенант проходит мимо каждого из нас, показывая фотографию отца Эмери, чтобы все запомнили его лицо.

Мышцы Эмери напрягаются, когда Эрик проходит мимо, и ее взгляд опускается на колени.

— Я хотел приберечь это на после миссии, но, солдаты, если сегодня вы успешно выполните задание, Ярость станет первой командой, которая получит свои карты и выход из Сил Тьмы. — Эрик медленными, размеренными шагами возвращается обратно. Томас и Гейдж загораются. Надежда сияет в их глазах, и у меня скребет на душе от того, как легко они ему верят.

Мы выстраиваемся в линию и готовимся к прыжку. Я натягиваю кислородную маску и закрепляю очки вокруг глаз. Ни кусочка кожи не видно ни на одном из нас. Наша форма матово-черная, с нулевым коэффициентом бликования, что сделает нас почти невидимыми в темноте даже с фонарем.

Эм затягивает напульсники и фиксирует винтовку на груди. Я чертовски надеюсь, что дело не дойдет до перестрелки до приземления, но, по крайней мере, мы будем готовы, если что. Вполне логично предположить, что на крышах будет охрана, и мы к этому готовы.

Я разминаю кисти, готовясь к ледяной погоде и необходимости быть на пике внимания. Эмери приняла свои таблетки перед посадкой, а я взял пару лишних — на случай, если всё полетит к чертям.

Воздух яростно хлещет нас, когда мы подходим ближе к выходу. В моих наушниках раздается голос Эмери:

— Не делай ничего, чего не сделала бы я, Мори. — Ее тон легкий и шутливый, она повторяет слова Доминика с Испытаний. Я глушу смешок.

— И тебе того же, Морфин, — отвечаю я, замечая, как она переминается с ноги на ногу и оглядывается на меня через плечо. Жаль, что я не вижу ее мягких глаз, не вижу, какая эмоция в них мелькает из-под кислородной маски и снаряжения, но приходится довольствоваться тем, что она приподнимает мой подбородок пальцем, «стреляет» из пистолета жестом и поворачивается вперед.

Поехали.

Я делаю несколько быстрых вдохов, чтобы прилить кровь к голове.

Эрик поднимает руку вверх, и каждая миллисекунда растягивается в бесконечность в этот момент. Тишина в наушниках оглушительна, единственный вздох, который я делаю, бодрит.

Его голос резок, как пуля, в моих ушах:

— Убить Грега Мавестелли, Ярость! Прыжок, прыжок, прыжок! — кричит он в микрофон, и шеренга устремляется прямо в темноту. В двадцати тысячах футов над землей. В глуши. В месте, где время застыло перед кровью, что прольется сегодня ночью.

Эмери не колеблется и ныряет вниз. Я следую за ней, и зрелище очень похоже на то, как, должно быть, выглядит прыжок в ад. Страховочный карабин отщелкивается позади, освобождая меня от самолета. И затем нас поглощает ничто. Небо жадно вбирает нас, пока мы падаем вниз в порывы воющего ветра.

Сердце колотится в ушах. Я чувствую, как безумие начинает пробегать по венам. Адреналин растекается по телу и заряжает конечности электричеством. Сосредоточься. Я стискиваю зубы и не свожу глаз с Эмери, чья темная фигура падает изящно, как подстреленная голубка. Ее руки вытянуты в стороны, касаясь конденсата, запертого в облаках.

Как бы я ни любил смотреть, как она ведет себя, словно крутой профессионал, в сердце ноет тоска по более теплой, доброй жизни. По той, которая, я боюсь, будет ускользать от нас до скончания веков, но я сделаю всё возможное, чтобы она у нас была, хотя бы ненадолго.

Клянусь.

Томас выходит в построение, остальные следуют за ним безупречно. Неустанные тренировки последних недель сделали нас чертовски впечатляющими. Единственный, у кого проблемы, — это, конечно, Дэмиан. Как он ни старается, он не может занять правильное положение.

— Красная Черепаха, выпрямись! — кричит Томас в микрофон, и мне приходится сдерживать смех. — Четыре тысячи двести футов. Рассредоточьтесь, учитывайте высоту зданий и помните о своих задачах.

Мы все наклоняемся в направлениях, которым нас тренировали, и расходимся на достаточное для безопасного раскрытия расстояние. Я очень надеюсь, что данные Эрика о высоте зданий были верны, потому что прямо сейчас мы танцуем с дьяволом.

— Две тысячи сто футов. Раскрывайтесь, увидимся внизу, придурки! — Томас звучит больше как сам себя теперь, когда мы входим в привычную колею.

— О да, блять! — ревет Гейдж, дергая за вытяжное кольцо.

Потрясающий драйв от вступления в бой таким способом просто захватывает дух, и мне приходится стискивать челюсти, чтобы эндорфины не вышибли мне весь череп.

Остальные дергают за кольца, и затем наступает мертвая тишина, пока мы прислушиваемся к любым звукам движения или сиренам внизу. Тот факт, что именно сегодня ночью облака такие густые и низкие, нам здорово навредит. Приборы ночного видения и тепловизоры бесполезны против таких атмосферных явлений, как облака.

— Готовьтесь к приземлению, мы можем... — Голос Томаса обрывается, когда он врезается в крышу высотного здания. Кровь приливает к ушам, пока я смотрю, как его тело несколько раз перекатывается по поверхности.

— Питание! — кричит Гейдж. Черт, это выглядело нехорошо.

— Дерьмо! — ругаюсь я и сгибаю колени, готовясь. Я знаю, что должен сосредоточиться на том, что подо мной, но взгляд инстинктивно переходит на Эмери. Она все еще в строю и смотрит на землю, выжидая. Умница. Я с облегчением выдыхаю.

Призрак в последний момент уворачивается от дерева. Дэмиан приземляется на более низкую крышу. Пот стекает по вискам. По крайней мере, нет звуков охраны или сигнализации — может, облака не так уж и плохи.

Наконец появляется вид на старую булыжную мостовую. Я не вижу поблизости охраны. Небольшая милость, — отмечаю я, приземляясь на обе ноги и быстро отстегивая ранец с парашютом. Я извлекаю боевой нож и быстро двигаюсь к Эмери.

Она приземляется без проблем и легко выскальзывает из рюкзака. Ее голос четко доносится до моего шлема, и я радуюсь ее сладкому тону:

— Мы приземлились на несколько зданий дальше цели.

Я быстро осматриваю местность. Облака здесь, внизу, превратились в густой туман, и прибор ночного видения стал практически бесполезен, поэтому я поднимаю очки.

— Быстро двигаемся обратно к цели. Мне не нравится, как тут тихо.

Эм кивает и тоже обнажает свой КА-БАР, двигаясь вперед в стойке, готовой к убийству.

Такой контраст — видеть, как она сражается сейчас, по сравнению с тем, что я видел на испытаниях. Конечно, тогда она была не в своей стихии — в лесу и среди сотни других кадетов. Но здесь она — охотник в мире, который всегда знала. То, как ее тело плавно движется по неровному камню, использует здания как укрытие, зачищает территорию и перемещается за считанные мгновения, впечатляет.

Честно говоря, на ее фоне я выгляжу неуклюжим дерьмом. Я больше такой парень: вбегаю прямо и начинаю убивать.

Я вздрагиваю и поворачиваю голову вправо, услышав, как пулемет Призрака прошивает каменную стену и, вероятно, охрану где-то между делом.

— Пропала наша скрытность, — рычу я и киваю Эмери, чтобы ускорить темп.

— Ложись! — кричит Эм, и мои ноги мгновенно подкашиваются, опуская меня на колени. Я перекатываюсь в сторону, привстаю на одно колено и в следующее мгновение поднимаю винтовку.

Свист ее ножа, рассекающего воздух, завершается глухим пуф, а затем следует звук падающего тела.

Она подбегает и безжалостно выдергивает свой нож из лица охранника. Кровь брызжет, но она не тратит ни секунды. Просто вытирает кровь о жилет и проходит мимо меня, хлопая по плечу и без слов приказывая подниматься, черт возьми.

Было бы легче двигаться, если бы вид того, как она убивает, не возбуждал меня до чертиков. Я стону и прижимаю ладонь к ширинке, чтобы успокоиться.

Я следую за ней и держу винтовку наготове, куда бы ни повернулась голова.

Пули начинают прошивать небо, целясь в самое высокое здание, — как я полагаю, Томаса заметили. По крайней мере, это значит, что он в порядке. Я пригибаю голову и двигаюсь вперед.

— На крышах шквальный огонь, движение замечено в целевом здании и в соседнем с ним. Предполагается, что цель может находиться в одном из них, возможно... — Томаса перебивает новый рев выстрелов.

Проходит момент без ответа.

— Вольт, ты и Красная Черепаха движетесь к цели? — говорю я низким, бесстрастным тоном, нажимая на спуск и отправляя две пули в грудь охраннику, а затем — одну прямо между глаз.

Вмешивается Гейдж, совершенно запыхавшийся. Похоже, он бежит.

— Красная Черепаха приземлилась не со мной, но мы на пути к воссоединению у целевого здания.

Еще шквальный огонь из пулемета, и голос Призрака грохочет в наушниках:

— Проломил стену! Косим охрану, но Мори и Морфину нужно поторопиться, блять! — Его едва слышно из-за рева вылетающих из ствола пуль. Скоро ему понадобится перезарядка.

Эмери вздыхает, прежде чем ответить:

— Уже в пути, мудак. — Она резко поворачивает налево, и мы сталкиваемся с четырьмя вооруженными мужчинами. Должно быть, они услышали наш подход, потому что сразу открывают по нам огонь.

Мое плечо дергается назад от удара, но я делаю глубокий вдох и стреляю точно. Первый охранник падает, когда я разбиваю ему колено, а второй пытается зажать хлещущую кровью шею.

Эйфорический кайф пульсирует во всем теле, и с моих губ срывается маниакальный смех.

Эмери бросает свой первый нож в бедро одного охранника, а когда второй пытается сбежать, она засаживает нож ему в задницу.

Я разражаюсь хохотом.

— Не может быть, ты только что это сделала!

Она делает маленький победный танец, вытаскивает пистолет и разносит мозги тому, что с ножом в бедре.

— Я не могла просто оставить тебя с историей. Ты должен это увидеть, смотри.

Я осторожно наблюдаю, как охранник пытается вытащить нож из задницы. Смех вырывается из моих губ, пока я яростно вонзаю нож в сердце одного из сраженных мною охранников.

— Я чертовски тебя люблю, — говорю я, поднимаясь на ноги и подходя к ней. Боже, как бы я хотел поцеловать ее прямо сейчас, но я просто стукаюсь шлемом о ее шлем. Она хихикает, затем вытаскивает нож из задницы бедняги, и мы с двух сторон одновременно перерезаем ему горло, эффективно обезглавливая одним махом.

Мое сердце колотится невероятно быстро, а кровь струится вокруг нас, словно дождь.

— Я тебя тоже, псих. — Она бьет меня рукояткой ножа, и я смотрю, как она снова берет на себя лидерство. Мне нравится эта её безумная, дикая сторона. Сначала розовый дым в первой миссии, теперь черный юмор? Она меня добьет.

Призрак всего в квартале отсюда и уже стоит на коленях, а сзади к нему приставлен охранник с ножом у горла.

Мужик орет:

— Бросьте оружие, или я...

Я поднимаю винтовку и отправляю пулю в его разинутый рот, прежде чем он успевает договорить. Он плюхается на спину, а Призрак просто начинает хохотать. Он весь в крови и пыли, поэтому выглядит совершенно безумным.

— Я, блять, сказал ему, чтобы он просто убил меня, потому что ты именно так и поступишь. — Он снова поднимает пулемет и кивает в сторону интерьера большого здания. — Пошли, чёрт возьми!

Эмери даёт ему пять на ходу, а я ободряюще толкаю его локтем.

Черт возьми, я никогда не чувствовал себя более живым.

Убивать отцовских головорезов кажется почти очищающим. У меня нет той же вины, что была, когда я была вынуждена убивать других курсантов на Испытаниях.

У меня нет сожалений об этих людях и, конечно, об отце. Надеюсь, он сейчас обгадился от страха и проводит экстренное совещание с Ридом.

Как поэтично — его собственный правá рука, которого он практически принял в семью, предаёт его именно так.

Призрак уходит по левому коридору и коротко кивает нам. Его лицо залито кровью, а улыбка в лучшем случае леденящая. Он тут прекрасно проводит время. Я даже рада, что его в итоге определили к отряду Ярость.

Кэмерон плотно держится рядом и резко останавливается на четырёхстороннем перекрёстке в коридоре.

— Вольт, ты и Красная Черепаха вместе и приближаетесь к цели? — Его голос тяжёл от возбуждения. Я чувствую то же самое — адреналин так силён, будто сердце сейчас выпрыгнет из груди. Немного ёбнуто, что таблетки смерти дают такое потрясающее ощущение, но жаловаться я не буду.

Отвечает Дэмиан.

— Мори, у нас тут небольшая ситуация, ещё не вступили в бой, но мы зажаты между двумя патрулями на четвёртом этаже. Надо, чтобы вы их убрали.

— Принято, — быстро говорит он, прежде чем бросить на меня свои ясные глаза. Он бегло осматривает меня.

Я знаю, что меня пару раз задело там, но пока не чувствую никакой помехи и слишком взвинчена, чтобы вообще понять, где именно. Поэтому я просто киваю ему.

— Я в порядке. — Он колеблется, но принимает это.

Мы движемся по зданию гораздо медленнее, чем снаружи. Стены создают каменный лабиринт. Конструкции, вероятно, построены в 1950-х, поэтому оригинальные лестницы давно рассыпались. Установлены новые железные, они гремят под нашими берцами. Протектор на подошвах цепляется за рифлёные края металлических ступеней, и мне не по себе от такой заметности.

Я иду спиной к Кэмерону, пока мы поднимаемся. Он держит винтовку наготове вперёд, а я прикрываю тыл.

Громкий пулемёт Призрака оживает с рёвом, эхом разносящимся по залам. Потолок немного осыпается, мелкие обломки падают на пол вниз, осыпая нас тем, что, я думаю, является сухой глиной.

— Успокойся, Герк, — рявкаю я в микрофон.

Смех Призрака дикий.

— Я остановлюсь, когда их станет меньше!

— Боже, — бормочет мне Кэмерон. — У твоего отца всегда было так много людей в распоряжении на чужой территории? — Он бросает на меня взгляд, прежде чем подняться на следующий пролёт до третьего этажа.

— Нет, он, должно быть, запросил помощь у других семей.

Бог ведает, у семьи Мавестэлли целый арсенал «долговых расписок». Грег собирал их годами. Дальновидность всегда была его сильной стороной. Он знал, что его тёмные делишки когда-нибудь нагонят его.

Кэмерон движется как лев — каждое движение и шаг просчитаны и вбиты в него тренировками. Он щурится, когда мы достигаем четвёртого этажа. В тот момент, когда мы выходим на площадку, к нашим ногам катится граната.

Мозг отказывает, пока я смотрю на неё, сердце в горле.

— Двигайся!

Кэмерон отталкивает меня назад, и вместе мы кубарем летим вниз по лестничному пролёту. Он прижимает меня к своей груди, пока наши тела несколько раз ударяются о железные ступени. Воздух вырывается из лёгких, когда мои рёбра бьются о перила.

Взрыв сотрясает всю лестничную клетку и разрушает глиняные стены у входа на четвёртый этаж. Нас осыпает обломками, но прежде чем я могу оценить ущерб телу, Кэмерон уже поднимает меня на ноги и подталкивает обратно вверх по лестнице. Он срывает свой изорванный балоклаву и отбрасывает её.

— Мы должны продолжать! — Он выжимает слова сквозь сжатые зубы. Ужас разрывает меня при виде его. Его челюсть залита кровью, густо смешанной с пылью на коже. Он моргает и встречает мой взгляд. То же потрясённое выражение, что, я чувствую, на моём лице, появляется на его — и сердце замирает.

Кровь заполняет его шрамированный глаз, возвращая меня к Испытаниям, напоминая, что как бы мы ни были нечувствительны, мы всего лишь люди.

Мы всего лишь милые монстры из плоти и крови.

Раздаётся ещё один взрыв — на этот раз откуда-то снизу, на первом уровне. Пыль и дым поднимаются по лестничной клетке и заставляют нас снова двигаться. Мы перебираемся через завал и выходим на четвёртый уровень. Кэмерон кивает в сторону тёмной комнаты с приоткрытой дверью, и я быстро направляюсь к ней. Он быстро прочёсывает помещение, прежде чем перевести всё внимание на меня.

— Где тебя задело? — говорит он торопливым, встревоженным тоном, который растворяет мою решимость. Его руки дрожат, покрыты красными и бурыми пятнами. Некоторые пальцы выглядят согнутыми не в ту сторону, но он сосредоточен только на мне и моих травмах.

Я на секунду позволяю себе провести инвентаризацию тела. Давление и ощущение горячей жидкости возникают в нескольких местах, некоторые хуже других.

— Левая рука совсем не двигается. — Чёрт, кажется, я снова вывихнула её. Кэмерон встаёт позади меня, делает прерывистый вдох и с щелчком ставит её на место. Давление исчезает, обнажая следующее.

Мой взгляд переходит к ноге, где лодыжка находится под уродливым углом.

— Чёрт побери. — Я делаю несколько глубоких вдохов. Я, блять, поднялась по лестнице на этом? Конечности дрожат, зубы начинают стучать.

Реакцию на травму тела нельзя полностью отменить, видимо. Сердце бьётся быстрее и сильнее, предупреждая, что мы близки к пределу допустимого шока.

Кэмерон ругается и осматривает мою лодыжку.

— Не знаю, смогу ли я её вправить, — говорит он дрожащим голосом. Его взгляд встречается с моим, паника искажает его лицо.

— Попробуй, — бормочу я, доставая шприц с морфином и вводя его в бедро. Тремор тела мгновенно стихает до лёгкой дрожи. Я с облегчением вздыхаю.

Он кивает, с трудом сглатывает, кладёт руки по обе стороны моей ноги и рывком ставит её на место. Волна электричества пронзает всю правую ногу до самого бедра. Я вскрикиваю от странного ощущения.

— Чёрт, ты в порядке? — Он движется, чтобы осмотреть меня, но замирает и хватается за грудь.

— Кэм! — Я опрокидываю его на спину и приподнимаю подбородок, чтобы освободить дыхательные пути. Его дыхание становится хриплым и затруднённым. Взгляд теряет фокус, он смотрит в потолок, сжимая грудь. — Что мне делать? — я плачу. — Кэмерон. Кэмерон! — Расстёгиваю его разгрузку и задираю футболку. Ткань пропитана кровью, и, когда я отодвигаю её, открывается, что он получил два пулевых ранения — одно в плечо, одно в правый бок. Ничего жизненно важного, но, возможно, его тело впадает в шок. Или он наконец-то достигает своего предела после всех этих лет? Может, его тело отказывается продолжать в том же духе.

— Кэмерон, что не так? Тебе нужен морфин? — шепчу я, протягивая последний имеющийся у меня шприц. Он смотрит на меня и выдавливает напряжённую улыбку. Она такая слабая, что мне приходится впиваться зубами в нижнюю губу, чтобы не разрыдаться.

— Не знаю, что не так. Я не чувствую боли… Я не чувствую… — Он отключается, снова смотрит в потолок, потом моргает и пытается приподняться. — Чёрт, не понимаю, что происходит с моим телом.

Я кладу руку ему на грудь, удерживая его. Говорю в микрофон:

— Вольт, Красная Черепаха. Мори вышел из строя. Повторяю, Мори вышел из строя. Где вы? — Проходит несколько ужасных секунд, прежде чем кто-то наконец отвечает. Хотя это не тот голос, который я ожидал услышать.

— Продолжайте выполнение задачи, Морфин. Без остановок. Помните? — Холодный голос Эрика вгоняет лёд в жилы.

Я смотрю на Кэмерона. Сломанного. Хуже всего — его гарнитура включена, и он слышит безучастный тон его приёмного отца. Слёзная ухмылка расползается по его губам.

— Ты же слышала его. Я в порядке, просто нужно отдышаться. — Он давится сухим кашлем и опускает голову.

Последнее, чего я хочу, — это оставить его здесь. Но голос в голове говорит, что если я быстро закончу это, мы сможем всё покончить и стать, блять, свободными. Как мы сбежим, если он недееспособен? Я отбрасываю мысль. Я вытащу его.

Даже если придётся нести его в преисподнюю.

Если он падёт, паду я.

— Я вернусь. Обещаю. — Я целую его окровавленные губы, ощущая вкус железа на языке. — Я люблю тебя, Кэмерон. — Проглатываю ком в горле, мешающий говорить. — Я люблю тебя, и тебе не позволено, блять, умирать, ясно? — Моя гримаса, наверное, мучительна для взгляда, потому что он ругается, и слёзы стекают по его вискам.

— Я не умираю. Нахер это. — Он ухмыляется, маленькая искорка огня вспыхивает в его глазах. — Люблю тебя. Я буду прямо за тобой.

Я киваю, хотя надеюсь, что он останется на месте, и заставляю себя встать. Если я не уйду сейчас, то не отойду от него вовсе.

В гарнитуре раздаётся голос Призрака:

— Морфин, я поднимаюсь. Продолжай, я приведу его в порядок.

Я с облегчением выдыхаю.

— Спасибо, Герк.

Я готовлю две световые шашки и высыпаю в рот оставшиеся две таблетки смерти, разжёвывая их в горькую пасту, от которой сердечная боль слегка отступает. У меня остались только две запасные обоймы, и я одна, пока не найду Гейджа и Дэмиана.

Коридоры гремят от выстрелов, а гарнитура трещит тем сильнее, чем ближе я к центру здания.

Поэтому они не отвечали? Возможно, это глушитель связи.

Приседаю на повороте и всаживаю десять пуль в двух охранников, крадущихся в противоположном направлении. Всякая жалость, что я ещё хранила, давно покинула моё сердце. Ничто не встанет на пути, чтобы покончить с этой богом забытой империей.

После того как я убила ещё нескольких человек, получила ранение в предплечье, прежде чем перерезать глотку, и оставила свой нож, потому что не смогла вытащить его из сведённой челюсти охранника, я наконец нахожу Дэмиана и Гейджа.

Они мгновенно оживляются при виде меня, и я отвечаю тем же облегчением.

— Мы уже думали, что придётся выполнять всю миссию самим, — жалуется Гейдж. На нём нет ни единой чёртовой царапины, и это вызывает смех.

Бессмысленно, как ему всегда удаётся выйти невредимым. Удача, наверное.

Или он просто очень хорошо прячется, размышляю я.

Дэмиан, с другой стороны, весь в грязи и порезах на униформе. Только небольшая струйка крови сочится из-под его левой перчатки.

— Срань господня, да ты выглядишь как ад! — Глаза Дэмиана широко раскрываются, когда он дёргает меня вниз, чтобы присесть с ними. Только тогда я замечаю, что позади них стоит охранник. Сердце пропускает удар, я хватаю винтовку, поднимаю её, чтобы выстрелить в него, прежде чем рука Гейджа быстро опускается на ствол.

— Эй, остынь. Этого мы оставляем, — отчитывает меня Гейдж.

Я смотрю на них, как на сумасшедших.

— Зачем?

Дэмиан выпячивает грудь.

— Помнишь мою специализацию? — Он подмигивает мне. Ах да, он и Бри отлично умели манипулировать людьми и добывать информацию.

Гейдж добавляет:

— Он ведёт нас к Мавестелли.

Я снова краду взгляд на охранника, отмечая, как молод он выглядит. Весь его вид испещрён страхом. Он опускает подбородок в мою сторону и бормочет:

— Мисс Мавестелли, это честь. — Мои глаза расширяются. Гейдж и Дэмиан обмениваются ошарашенными взглядами.

— Боже, я не знал, что мы в присутствии, блять, королевской особы, — иронично бормочет Гейдж.

Дэмиан подхватывает:

— Боже мой, правда? Не желаете ли авокадо к вашему, блять, тосту, миледи?

— Вы два — идеальная дурацкая парочка, знаете ли? — огрызаюсь я на них, прежде чем многозначительно посмотреть на охранника. — Поторопитесь и отведите нас к моему отцу.

Я уже могу снова сжимать руки в кулаки, когда Призрак наконец добирается до меня. Он откладывает винтовку, расстёгивает левый нагрудный карман разгрузки и достаёт чёрный шприц.

Я стону, пытаясь и не в силах приподнять голову.

— Только не это. Я в порядке, мне просто нужна секунда.

Призрак только качает головой и, чёрт возьми, смотрит на меня так, будто действительно мне сочувствует. Он снимает одну чёрную перчатку и осторожно обращается с инъекцией.

— Это единственное, что у меня есть. Лейтенант Эрик сказал использовать это на тебе или морфин, если понадобится. А то, что ты не можешь встать, — довольно веская причина его использовать. — Он закатывает мне рукав.

— Его ещё не тестировали. Он может… — Я обрываю себя, стискиваю зубы, пока на корне языка не поднимается кислый привкус. В глазах Призрака мелькает тревога. — Он может убить меня.

Он опускает руку и ругается.

— Что же нам тогда делать? Я не могу просто вколоть тебе это и ожидать, что Эмери когда-нибудь посмотрит на меня так же. — Он поворачивается к двери, услышав приближающиеся шаги, поднимает пистолет и стреляет прямо в грудь охраннику, который, похоже, просто искал, где спрятаться.

Я делаю глубокий вдох и снова пытаюсь пошевелиться, но мои мышцы и сухожилия отказываются слушаться.

— Чёрт, — выдыхаю я и закрываю глаза.

Моему отряду нужен я, но больше всех я нужен Эм. Я должен вытащить её из этого проклятого мира, даже если это будет последнее, что я сделаю. Даже если это значит, что я не смогу вернуться домой вместе с ней. Если я смогу продержаться до тех пор, пока они не побегут навстречу чёртовому восходу, — я это сделаю.

— Введи мне, — приказываю я ему. Здание содрогается от нового взрыва, по коридорам прокатываются крики. В гарнитуре на мгновение раздаётся хриплый, полный боли голос, а потом связь обрывается — у меня в животе каменеет. — Быстрее! — рявкаю я.

Призрак в последний раз нерешительно смотрит на меня, затем закусывает губу и вонзает иглу в мою лучевую артерию.

— Поехали, блять! — кричит он, нажимая на поршень.

Чёрная жидкость вливается в мои вены, и по кровотоку проносится горячее, жгучее ощущение. Я реагирую резким выпрямлением, глаза расширяются, сердце колотится со скоростью сто ударов в секунду.

— Вот чёрт, это тебя реально взбодрило! — Призрак оскаливается в злобной ухмылке, надевает перчатку и поднимает свой пулемёт.

Я смотрю на свои руки, теперь свободно двигая ими. Нолан, что ты создал? Каждый сантиметр моего тела будто под током. Сознание затуманивается, и всё вокруг кажется движущимся резкими, рваными рывками.

Я хватаю свою штурмовую винтовку и вставляю в неё новый магазин.

— В порядке? — Призрак хлопает меня по спине, когда я прохожу мимо.

Я отвечаю ему хриплым ворчанием, расталкиваю дверь плечом и выхожу, наступая прямо на позвоночник мёртвого охранника. Хруст что-то выравнивает в моём мозгу и заставляет улыбнуться — эндорфины заливают меня.

В сознание прокрадывается знакомое ощущение, гораздо более сильное, чем когда-либо прежде. Я поворачиваюсь и смотрю на Призрака, в глазах темнеет, а это желание убивать скользит по зубам, словно яд.

— Не чувствовал себя лучше никогда.

Охранник ведет нас к окну, выходящему на восток, и указывает на соседнее здание. Я приподнимаю бровь.

— Что?

— Мавестелли и его ближайшие сообщники там. — Он кивает на пятый этаж, где я с трудом различаю жесткую линию, соединяющую два здания.

Гейдж слегка подталкивает меня вперед, чтобы тоже увидеть.

— Да вы должно быть шутите.

Я с досадой выдыхаю. Жаловаться бесполезно — от этого ничего не изменится.

— После тебя. — Я бьюсь плечом об охранника, он кивает, вылезает в окно и, цепляясь за раму, добирается до лестницы на боковой стене.

Дэмиан стонет.

— А если он перережет трос, когда окажется на той стороне?

Я сжимаю губы, а затем оживляюсь от возникшей идеи.

— Разве у Томаса нет гранатомета? Связь должна восстановиться, когда мы поднимемся. Если он перережет трос, прикажем разнести их к чертям.

Они оба смеются, и Гейдж стучит по моему шлему.

— Какая сентиментальность по поводу кончины твоего отца, — шутит он, но от этого я только крепче сжимаю автомат. Я не хочу его убивать и не радуюсь этому. Это просто необходимость. Ему нельзя позволить продолжать в том же духе.

На руках Грега Мавестелли столько крови. Я замираю и смотрю на свои перчатки, испачканные красным. Когда думаю обо всем, кем я могла бы стать… Это никогда не было частью планов.

Мы поднимаемся по лестнице и ждем в комнате, пока охранник приносит изогнутые металлические прутья. Полагаю, мы должны использовать их, чтобы преодолеть шестиметровый промежуток.

— Черт, мне никак не удастся это сделать. Я порезал руку, когда врезался в здание при приземлении, и не смогу удержаться на таком расстоянии. Тут даже рукояток нет. — Дэмиан размахивает прутом, будто мы не видим его как на ладони.

— Тебе придется держаться, иначе ты разобьешься насмерть, — строго говорит Гейдж и кивает охраннику, чтобы тот начинал.

Мы молча наблюдаем, как тот нацепляет прут на веревку и затем бесшумно скользит через темное пространство между зданиями. Я щурюсь и различаю, как он на той стороне машет нам.

— Он справился, Гейдж, твоя очередь…

Мой голос заглушает внезапное появление Призрака в дверном проеме. Его тело залито кровью. Шлема нет, сбоку на голове — страшная рваная рана. Он пусто смотрит на нас, прежде чем пробормотать одно слово:

— Бегите.

Мы втроем застываем.

Одна секунда — Рейт стоит там, и в следующую — его жестоко сбивают с ног, кровь взлетает в воздух и брызгает на старый каменный пол.

Весь звук будто высасывается из воздуха, мои зубы стискиваются, а в костях поселяется ужас. Кэмерон склонился над Призраком, медленно поднимаясь, вытаскивая нож из бока нашего товарища по отряду.

Голова Кэмерона резко поворачивается в нашу сторону, глаза черные, как у дьявола. Один истекает кровью. Оба — безумные и дикие.

Он принял черную инъекцию.

Время грызет мне пятки, я кричу:

— Гейдж, блять, двигайся!

Гейдж уже нацепил прут на трос, поэтому я выталкиваю его в окно. Он издает отрывистый крик, прежде чем оказывается в воздухе.

Дэмиан прижимается ко мне и поднимает свой МК-17.

— Мне придется убить его, Эмери, — говорит он так мучительно. Я яростно трясу головой и заталкиваю его за спину.

— Я убью тебя, если сделаешь это. Иди и ликвидируй нашу цель, — рычу я. Он издает протестующий звук, но Кэмерон стряхивает кровь Призрака с клинка и меняет хватку.

— Только не умирай, чёрт возьми. — Голос Дэмиана разрывается от того, что ему приходится оставлять меня, но я с облегчением вздыхаю, когда он уходит.

Кэмерон ходит по кругу, смотрит на меня глазами, которые я слишком хорошо помню. Такими же они были прямо перед тем, как он попытался покончить с моей жизнью.

— Снова этот старый танец? — горько говорю я.

Он даже не моргает. Как будто сейчас он ничего не слышит. Вены на его левой руке темнее, чем на остальном теле — значит, туда он и сделал инъекцию. Я хочу закричать, позволить своим усталым костям рухнуть на землю и сдаться этой душевной боли. Я хочу, черт побери, отдохнуть. Я хочу, чтобы Кэмерон был рядом. Я хочу, чтобы у нас была хоть глоток покоя.

Но этому должен прийти конец.

Я смотрю на него, и слезы текут по моему лицу. Его челюсть острая, с синяками и ссадинами, которые изнашивают мою душу. Эти глаза цвета шалфея смотрят сквозь меня, но я все равно впитываю их. Жажду его освобождения от этой судьбы.

Моя любовь приняла твою форму, Мори.

Я стискиваю зубы и трясу головой.

Больше никто не должен оказаться в таком положении. Не такой, как Кэмерон. Не такая, как я.

Мы должны быть последними из медицинских экспериментов. Рид должен положить этому конец. Если он возглавит семью… может быть, это удастся.

Если кто и сможет это сделать, так это он.

Это все мы.

Кэмерон медленно ходит по комнате, ищет возможность для атаки. Времени мало.

Я подтягиваю маску к губам. Затем разламываю оба конца дымовых шашек. Пламя и розовый дым густо стелются по комнате, высасывая весь воздух из маленького пространства. Кэмерон мгновенно начинает кашлять и издает яростный рык, рубя дым в попытке зарезать меня.

Я пригибаюсь и режу ему заднюю часть бедра, пытаясь повалить на землю. Не уверена, что попала в сухожилие, как хотела, но он оборачивается ко мне и с силой бьет кулаком по позвоночнику. От этого я падаю на пол, и сила удара вырывает воздух из легких. Я хрипло кряхчу и успеваю откатиться в сторону, уклоняясь от острия его клинка.

Сталь ломается от удара о землю.

Кэмерон лихорадочно ощупывает пространство вокруг, он тяжело кашляет, но движется так, будто это его ничуть не смущает. Его рука скользит по моему бедру, и он мгновенно нападает, хватает меня с силой и вырывает крик из моих губ.

Я шлепаю ладонью по полу слева, отчаянно ищу сломанную часть его ножа. Он садится мне на грудь и смотрит вниз, слегка нахмурив брови.

Он пробивается сквозь?

— Кэмерон. Это я, малыш. Это Эмери, — хриплю я, кашляя, поскольку дым рассеивается, и я лучше вижу его.

— Эм… — бормочет он, как пустая оболочка. Его брови сжимаются, и он яростно трясет головой, будто демоны в его крови призывают его оставаться под их чарами.

Я знаю, что он, вероятно, видит все ужасные вещи, которые видела я, когда была под влиянием. Возможно, хуже. Видит ли он мертвых, как я? Они преследуют его и дразнят? Мое сердце разрывается, и как бы я ни пыталась собрать падающие осколки, они все равно проскальзывают сквозь пальцы.

— Кэмерон, ты в безопасности. Я с тобой, — мягко бормочу я, и его выражение смягчается до усталого недоумения. Он стаскивает мою маску. Кровь из его глаза капает мне на щеку, когда он опускает челюсть к моей шее. Его мышцы расслабляются, и он тяжело дышит, вдыхая мой запах.

— Эм… — шепчет Кэмерон с болью в тоне. Она проходит через все мое тело, как морфин. — Эмери… — Он впивается зубами в мою плоть, и все мое тело вздрагивает от силы укуса.

Я делаю один долгий вдох, крик скребет сухость моего горла.

Кэмерон поднимает голову, моя густая алая кровь покрывает его губы. Его нос в нескольких сантиметрах от моего.

Я не чувствую пульсирующей боли. Но тепло расцветает там, где его зубы прокусили мою кожу. Не могу сказать, насколько это глубоко. И, честно говоря, это сейчас меньше всего меня волнует. Потому что он смотрит на меня. Намек на свет зарождается в его взгляде.

Мои губы растягиваются в улыбке. Его зеленые глаза изучают меня, потерянные где-то между кровью и нашими сердцами.

Я приподнимаюсь, и наши губы соприкасаются. Я целую его, как будто это грех. Я целую его, как будто у меня больше никогда не будет такого шанса. Его дыхание срывается, и после мгновения колебаний он размыкает губы, наклоняясь ко мне.

Мягкий гимн плывет в моей душе, когда встречаются наши изломанные тела, но он быстро обрывается, когда Кэмерон поднимает меня. Кровь струится из его глаза.

— Ни на что не годная тварь, — плюет он мне, поднимая с пола и держа в воздухе, сжимая мою шею так сильно, что полностью перекрывает поток воздуха.

Слезы льются из моих глаз, я борюсь, но тщетно.

Пожалуйста, не заставляй меня делать это. Я зажмуриваюсь, ладонь сжимает обломок его ножа.

— Умри, — шепчет он в дыхании от моих губ.

Я заставляю свои затуманенные глаза снова открыться и впитываю его в последний раз, прежде чем вонзаю осколок ему в спину.

Эм смотрит на меня с самыми огромными слезами, какие я только видел.

Я моргаю несколько раз, сосредотачиваясь на своих руках, плотно обхвативших ее горло. Кровь сочится из укушенной раны чуть ниже моей хватки.

Отчаяние и шок заставляют мои пальцы разжаться, и Эмери падает на пол, задыхаясь. Мое горло сжимается, когда накатывает волна осознания. Я только что пытался убить ее… Небольшое давление чувствуется чуть ниже затылка.

— Кэмерон, — плачет она, качая головой. — Я не смогла этого сделать.

Мои глаза немного расширяются. Я бросаю взгляд на старое разбитое зеркало, которое оплели растения, карабкающиеся по его раме. В отражении я вижу кончик лезвия, едва пронзившего мою спину.

Я издаю сдавленный смешок, прежде чем зуд и темнота начинают снова подступать к сознанию. Если я ничего не сделаю, то не знаю, что сделаю с ней. Часть моего сердца умирает при этой мысли, но это необходимо.

— Не смотри… Я люблю тебя, Эмери, — хриплю я, достаю свой последний шприц с морфином и вкалываю его прямо в сердце. Со всеми уже находящимися в моей системе препаратами это переведет меня за грань.

Она начинает кричать, слезы мчатся по ее щекам, когда я падаю на колени. Это странное ощущение распространяется по всей моей груди. Я сжимаю руку на сердце и валюсь на бок.

Эмери оказывается надо мной через секунду, говорит то, что я хочу услышать, но не могу. Она трогает мое лицо, кажется. Все становится холодным, и я устал.

Так устал.

Мои глаза в последний раз скользят по ее чертам. Она — единственный свет, который нашел меня в жизни. Она прогнала все мои тени.

Я больше не могу бороться с тяжким грузом своих век.

Я больше никогда не причиню тебе боли.

Слабая улыбка скользит по моим губам, и это последнее, что я чувствую.

— Кэмерон? — шепчу я сквозь слёзы. Его глаза только что закрылись, будто он спит, но…

Но его тело неподвижно.

Я кладу его голову себе на колени и снимаю шлем. Светлые волосы Кэма покрыты красным. Я пытаюсь стереть пятна с его лба, но они уже липкие.

— Нет. Нет. Ты в порядке, давай же, Кэмерон. Я здесь. Тебе нужна таблетка, чтобы проснуться? — Мой голос дрожит так же сильно, как и руки. Я достаю из бокового кармана его жилета флакон с таблетками и вытряхиваю три на окровавленную ладонь.

Зажав одну между большим и указательным пальцами, пытаюсь протолкнуть её ему между губ. Они не раскрываются. В горле стоит ком, я шепчу:

— Кэм, открой рот. — Я давлю сильнее, но таблетка лишь застревает между губ, а его голова безвольно заваливается набок.

У меня коченеют кости.

— Кэм, — шепчу я. Слёзы падают на его куртку.

Челюсть предательски дрожит, я наклоняюсь ниже, прижимаю его к себе изо всех сил.

— Пожалуйста, нет. Я не могу… Я не могу… — Я задыхаюсь от прерывистых рыданий. — Зачем ты это сделал? — воплю я, и звук теряется в пыли этого забытого места. Кровь Кэмерона. Моя кровь.

Для меня это конец.

Я не продолжу путь без него.

— Эмери.

Мои глаза медленно поднимаются на холодный тон Рида. Запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него.

Выражение лица Рида смягчается на долю секунды, когда он видит моё состояние. Он сохраняет самообладание, как и положено.

— Рид… Всё кончено. Я не могу идти дальше. — Я опускаю голову обратно к Кэмерону, и новое рыдание сотрясает мои плечи.

— Эмери, тебе нужно меня выслушать. — Рид проходит через комнату и сталкивает меня с Кэмерона. Я падаю на пол и смотрю на него в полном недоумении. Он срывает прозрачный колпачок со шприца адреналина и зажимает его в зубах, пока его яростный взгляд превращает меня в ничтожную букашку. — Иди по тросу и доверши начатое. Я скоро буду там. Твой глупый парень будет в порядке… поняла? Обещаю. А теперь проваливай отсюда.

— Э-это сработает? — лепечу я, широко раскрыв глаза, наполовину в шоке.

Рид вонзает шприц в сердце Кэмерона. Я наблюдаю, не моргая, как адреналин попадает в его кровь. Кэм резко вдыхает — звук хриплый, едва слышный.

Но он дышит.

Он жив.

По коже пробегает холодок, слёзы текут по моему бесстрастному лицу.

— Ему потребуется некоторое время, чтобы полностью прийти в себя. — Рид щёлкает пальцами перед лицом Кэмерона, чтобы привлечь его внимание. Кажется, удовлетворённый, Рид с досадной гримасой смотрит прямо на меня.

— Рид… — говорю я рассеянно, пытаясь подняться на ноги.

Он вздыхает, подходит, помогает мне встать, и я крепко обнимаю его. Мне неважно, каковы его причины помогать мне. Рид замирает на мгновение, но всё равно обнимает меня в ответ.

— Всегда пожалуйста, — бурчит он, но звучит это искренне.

— У меня даже слов нет. — Я отступаю, вытирая глаза рукавом. Вглядываюсь в его лицо. Он одет в тактическое снаряжение, как солдаты Тёмных Сил, на груди чёрный жилет. Его светлые волосы зачёсаны набок, а тёмные глаза полны расчёта, как всегда.

Странно, я ожидала увидеть его в костюме, как обычно, когда он с моим отцом, но моё сознание затуманено, чтобы вдаваться в подробности. Особенно сейчас.

Рид протягивает мне трубу, чтобы перебраться по тросу.

— Иди.

Я бросаю последний взгляд на Кэмерона: его грудь поднимается и опускается, и этого достаточно, чтобы мой разум прояснился.

Сегодня вечером всё закончится.

Тьма никогда меня не пугала, но то, что я только что испытал, была кромешная чернота. Страх оказаться в темноте, в одиночестве, вдали от Эмери — мой личный ад.

Я открываю глаза и вижу тусклый свет на потолке. Что произошло? Каждый мой вдох хриплый, словно я спал в неудобной позе. Всё тело тяжёлое.

Мне нужно время, чтобы осознать увиденное. Розовая пыль на полу, кровь, смешивающаяся с глиной, Призрак лежит у входа в комнату.

Воспоминания накатывают, как туман над озером. Я душил её… а потом очнулся на достаточно долгое время, чтобы…

Мой взгляд скользит вниз, к груди, куда я ввёл себе морфин прямо в сердце. Передозировка. Как я сейчас в сознании? Я ищу взглядом пол рядом. Два шприца лежат рядом. Один — с морфином, который я ввёл, другой — с надписью «адреналин».

Меня охватывает облегчение. Слава богу. Я ещё не выбыл из этой жизни. На мгновение на губах появляется слабая улыбка. Затем я вспоминаю, где мы и с кем нам поручено покончить.

Где Эмери?

В наушниках раздаются трескучие голоса. Я вздрагиваю, забыв, что они на мне.

— Доложите обстановку. — Голос Эрика мрачен. Я пытаюсь ответить, но понимаю, что горло разодрано в клочья, вероятно, от розового дыма.

И тут в ушах звучит её тихий, трепещущий голос:

— Вольт и Красная Черепаха со мной, мы нашли цель. Приступаем. — Она звучит так, будто запыхалась и ранена.

Чёрт возьми, как же я это ненавижу. Ненавижу себя.

Я должен быть с ними.

Колени подкашиваются, но я заставляю себя двигаться вперёд. Поднимаю глаза и вижу трос, ведущий к соседнему зданию. На оконной раме — красный отпечаток ладони на дереве. Он маленький. Эмери.

Я прижимаю свою руку к этому отпечатку и опираюсь о дерево, пошатываясь на ослабевших ногах. В рации раздаётся голос Гейджа.

— Морфин выбыла! — Вдали звучат выстрелы, затем Гейдж кричит от боли. Дэмиан что-то кричит, прежде чем связь обрывается.

Я впиваюсь пальцами в оконный проём и с трудом поднимаю голову.

— Я уже в пути, — хриплю я в микрофон.

Лейтенант звучит взволнованно, услышав мой голос:

— Мори? Мы думали, ты мёртв! — Он издаёт нервный смешок. — Вперёд, солдат. — Он ожидает, что я убью всех, как только Грег будет мёртв. Его ждёт большой сюрприз. Я сужаю глаза от гнева. В руке, куда Призрак ввёл инъекцию Серии Х, пульсирует боль. Чёрные вены расползаются дальше.

Я ещё не вне опасности. Мне лучше поторопиться.

Игнорируя скованность в мышцах, я хватаю погнутый прут, набрасываю его на трос и скольжу в ночи.

Я преодолел три четверти пути, когда резкая боль сводит мышцы в раненом плече, и руки инстинктивно разжимают прут. Придётся довольствоваться окном на четвёртом этаже. Я прикрываю лицо, когда моё тело врезается в окно. Стекло разлетается по полу, и я кубарем качусь по инерции.

Из соседней комнаты доносятся встревоженные голоса. Я стону, поднимаясь на ноги, и, прихрамывая, направляюсь к двери, готовя винтовку.

Я выбиваю дверь ногой, и ближайший охранник отлетает на пол. Пули прошивают следующего, прежде чем я укладываю и его.

Я медленно осматриваю комнату и мгновенно замираю, увидев её.

Взгляд Эмери потухший. Она связана. Её горло в крови и кое-как перемотано медицинским скотчем. Гейдж и Дэмиан — позади неё, с кляпами и в наручниках. Обоих избили до полусмерти.

Грег Мавестелли стоит в элегантном тёмно-синем костюме. Его трость с золотым набалдашником в крови, ближайшие люди — за его спиной. Среди них стоит Рид, его черты лица безупречно спокойны, но я улавливаю в его глазах проблеск злобы и возбуждения. Он одет как один из нас. Как солдат Тёмных Сил.

Голос Грега Мавестелли плывёт по комнате:

— А мы-то думали, ты мёртв.

Кэмерон врывается в дверь, и от его вида каждая клетка моего тела вспыхивает жизнью.

Мой отец обращается к нему, но я не слышу слов, я только вижу любовь всей моей жизни, стоящую на изможденных ногах и смотрящую на меня мягкими, понимающими глазами.

Он снова стал собой. Он жив.

Я беззвучно плачу, чувствуя до костей облегчение от того, что последним моим воспоминанием о нем не будет его бездушное выражение лица.

Он отвлечен моим видом, и, возможно, его голова еще не до конца прояснилась после всех травм, потому что он, кажется, тоже не особо вникает в слова моего отца. Мы просто смотрим друг на друга, и между нашими тоскливыми взглядами проносятся невысказанные слова.

Двое охранников набрасываются на него, валят на пол. Кэмерон пытается сбросить их, но они не ранены и оба такие же крупные, как он.

Голос Грега холодный и шипящий:

— Ты — причина, по которой моя дочь стала для меня бесполезной. Что ж, это легко исправить.

Он раскрывает ладонь вправо, и Рид кладет в нее пистолет. Взгляд Рида на мгновение встречается с моим. Уголки его губ едва приподнимаются, прежде чем он снова делает лицо бесстрастным, как чистый лист.

Только не подведи меня сейчас, — молюсь я про себя.

Грег запрокидывает голову и хохочет:

— Видно, судьба желает тебе смерти, Мори.

Он поднимает пистолет и стреляет Кэму в левое колено. Кровь хлещет на пол, пока он пытается вырваться из рук охранников. Его светлые волосы падают на лоб, и, когда он поднимает взгляд, я вижу тяжесть всего мира в этих мрачных зеленых глазах.

Я рвусь из пут, пытаюсь крикнуть Грегу, чтобы он остановился. Кляп не дает моей мольбе вырваться наружу, но это все равно привлекает внимание отца.

Он улыбается, и его глаза загораются, словно он и забыл, что я здесь.

— Я и не подумал бы оставить тебя в стороне, Эмери, — кивает он охранникам, и двое из них поднимают меня на ноги, перерезая путы, когда подводят к Грегу.

Мой рот онемевший и сухой, когда наконец снимают кляп. Я сдерживаю кашель и вместо этого замахиваюсь, чтобы ударить отца по лицу. Он ловит мою руку на лету и швыряет ее обратно. Его темные волосы блестят в свете прожекторов. Длинные тени ложатся на его жестокое лицо. Он отвечает резким ударом тыльной стороной ладони по моему лицу, и от силы этого удара я падаю на пол.

Дэмиан и Гейдж пытаются крикнуть, но получается приглушенно. Они пытаются вырваться из веревок, но это бесполезно.

Охранники снова поднимают меня и ставят на ноги. Я бросаю на отца темный, кипящий от ярости взгляд. Надеюсь, он видит, как сильно я возненавидела его.

— Ну же, Эмери, — он злобно усмехается.

Охранники тащат меня, пока мы не оказываемся в полутора метрах от Кэма. Его дыхание тяжелое. Я не знаю, сколько еще он продержится. Он и так уже сильно ранен.

Черт, я не знаю, сколько еще и я продержусь.

Грег отмахивается от охранников и приставляет дуло пистолета к моему виску. Мускулы цепенеют, дыхание срывается, когда теплая сталь касается кожи.

Сердце стучит так громко в голове, что все мысли отступают. Я вижу только Кэмерона, истекающего кровью передо мной, но заставляющего себя не отрывать от меня глаз. Я никогда не видела столько боли и горя в глазах мужчины, сколько вижу в его. Если для меня все закончится здесь, я смирюсь. Пока я знаю, что меня любили так же сильно, как я вижу это в глазах Кэма, весь остальной мир просто растворяется.

— Я на горьком опыте убедился, что проще заставить собак пристрелиться самим, — голос Грега шипящий, как у змеи. Он бросает нож и подталкивает его ногой к Кэмерону. — Либо умрете вы оба, либо только ты, мой друг.

Челюсти сжимаются, приходится глотать отчаяние.

— Нет, — говорю я дрожащим голосом.

Кэмерон смотрит на нож усталыми глазами и медленно поднимает его. Он откидывается, пока не садится на пятки. Плечи опущены, а на губах — прекраснейшая, разбитая улыбка.

— Я все равно мертвец, Эм, — его голос тихий и хриплый, он разрывает мне сердце, когда он морщится, проводя ножом по каменному полу и поднося его к горлу. — Я любил тебя полностью. Так, как нам так и не довелось до конца исследовать вместе. Ты была солнечным светом над замерзшим озером. Шепотом счастья, который я успел узнать. Я люблю тебя, Эм… Я люблю тебя. А теперь отвернись, — мягко говорит Кэм, но я не могу сделать, как он говорит, я не могу позволить ему уйти одному во тьму.

Я только что вернула его.

Нож касается его горла, он вот-вот проведет им по коже.

Я кричу и падаю на колени. Глаза Кэма закрыты, но мучительное выражение на его лице разрывает меня, оставляя шрамы, выжженные глубоко в душе.

— Я заставлю тебя смотреть на тысячу смертей вроде этой, дорогая Эмери. Я сломаю тебя, пока ты, черт возьми, не начнешь слушать мои проклятые приказы, и… — голос Грега обрывается, дрожь пробегает по моему позвоночнику, и я медленно смотрю направо, откуда пистолет, который отец прижимал к моему виску, теперь отдаляется.

Грег булькает на своих словах, семидюймовый нож не дает его челюсти сомкнуться. Язык рассечен надвое, и мышца свисает по обе стороны от ножа, вываливаясь на окровавленные зубы.

Я отодвигаюсь от этой ужасной сцены и падаю на плечо. Кэмерон бросает свой нож и быстро обнимает меня, прижимая к своей груди и тяжело дыша, пока мы оба смотрим на Грега. Он бьется в конвульсиях на полу, с ножом Рида, воткнутым в основание черепа, кончик стали выходит через его верхнюю губу.

Рид широко улыбается, выдыхая задержанное дыхание, и откидывает светлые волосы окровавленной рукой.

— Господи, еще кому-то надоело слушать болтовню этого старика? — он подмигивает мне и свистит охранникам. Те мгновенно начинают действовать, развязывая Гейджа и Дэмиана.

Какого черта? Рид просто… он просто убил его без усилий. Зачем? Зачем все это, если он мог убить его с самого начала? Челюсть дрожит, я смотрю на Рида растерянными, злыми глазами.

Он присаживается на корточки и похлопывает меня по голове. Руки Кэма защищающе сжимаются вокруг меня.

— Если ты думаешь, что твой никчемный отец был сложнее для убийства, чем это, то ты ошибаешься, Эмери. Время — все, — говорит Рид с тревожащей улыбкой.

— Но зачем было приводить нас сюда? — скрежещу я зубами.

Он наклоняет голову:

— Чтобы доставить мне другую проблему, конечно же. Белерика. Двух зайцев одним ударом.

Рид переводит взгляд на руку Кэмерона, где черные вены расползлись еще дальше.

— Сейчас вернусь, — бормочет он, вставая и направляясь к ближайшему кругу охранников моего отца. Они совсем не выглядят шокированными тем, что он сделал.

Он ждал, чтобы убить моего отца, только чтобы заманить сюда лейтенанта Эрика… Холодная дрожь пробегает по спине.

Кэмерон все еще дрожит, его руки держат меня так крепко, что я не уверена, отпустит ли он меня когда-нибудь. Надеюсь, что нет.

Я извиваюсь в его объятиях, обвиваю руками его шею и крепко прижимаюсь.

— Я думала, что потеряла тебя, — плачу я у него на плече. Его березовый запах густой и успокаивает сердце. Он нежно проводит рукой по затылку.

— Прости за все, что я сделал с тобой, Эм, — шепчет он, касаясь подушечкой пальца укуса на моей шее. Он отстраняет меня и смотрит в глаза. Горячие летние грозы просыпаются в его взгляде, затягивая меня и обещая теплые ночи, когда наши сердца будут прижаты друг к другу.

Я запоминаю, как разбито он выглядит в этот момент. Размазанные красные пятна на щеках, распухшая губа и порезы на брови. Его челюсть уже синеет. Я нежно беру его лицо в ладони и прижимаюсь губами к его губам.

Он резко вдыхает, обхватывает рукой мою поясницу, прижимается к поцелую еще глубже, а затем прислоняется лбом ко моему лбу и шепчет:

— Мы еще не совсем закончили, любимая.

Его британский акцент скользит по моим губам и тает в сердце.

Я киваю. Нам еще предстоит освободиться от Темных Сил.

Гейдж и Дэмиан опускаются на колени по обе стороны от нас.

— Вы двое в порядке? То есть, я видел, как вы целуетесь, так что, уверен, вы достаточно в порядке, если способны на… — мы втроем коллективно бросаем на Гейджа осуждающий взгляд.

Кэмерон толкает его назад, так что тот плюхается на пол.

— Заткнись, — огрызается он, но в голосе слышится намек на смешок.

Гейдж беспокойно усмехается:

— Почему они нас отпустили? Почему правая рука Мавестелли убила его? Есть какой-то грандиозный план, о котором я не в курсе? — он с сухим глотком проглатывает.

— Мы все расскажем, но не здесь, — это все, что я могу ему предложить, сжав губы. Я все еще не уверена, как он отреагирует, поэтому не хочу рассказывать слишком много, пока мы не окажемся в более безопасной обстановке. Гейдж поджимает губы, но неохотно кивает.

Дэмиан помогает мне подняться, а затем они оба поднимают Кэмерона на ноги. Его колено действительно раздроблено, он не может как следует опереться на него. Похоже, бедренная и большеберцовая кости больше не соединены, судя по тому, как его голень наклонена в сторону. В груди сжимается от ужаса.

— Черт, думаю, у него разорвано сухожилие надколенника, — у Гейджа серьезный тон, пока он ощупывает колено Кэма. — Да, он выстрелил прямо в него. Он никак не сможет ходить на этой ноге без…

— Трости? — говорю я рассеянно, глядя на фигуру моего отца. Губы сжимаются в тонкую линию, я опускаю взгляд на его руку. Его пальцы все еще крепко сжимают позолоченную трость.

Я сглатываю комок в горле и опускаюсь на колени, осторожно забирая трость из уже коченеющей руки Грега. Я смотрю на его потухшие глаза и на то, как мало я к нему чувствую. В каком-то смысле, я думаю, оплакала своего отца давным-давно. Он был мертв гораздо дольше, чем эти последние несколько минут. Он был мертв годами. Моя мать, пожалуй, тоже.

— Прощай, Грег Мавестелли, твоя империя наконец рухнет, — шепчу я, задерживаясь еще на несколько мгновений, чтобы запомнить его в смерти, а затем медленно поднимаюсь.

Кэмерон уже стоит за моей спиной, Дэмиан и Гейдж рядом с ним. Они туго забинтовали его колено, чтобы оно было более стабильным без прикрепленного сухожилия. Надеюсь, трость даст ему достаточно опоры, чтобы ходить. Грудь согревается при виде их троих. Мы дошли до этого.

Я улыбаюсь и протягиваю трость Кэму. Он смотрит на нее несколько секунд, обдумывая что-то неизвестное мне, но медленно тянется и берет ее, целуя меня в лоб.

— Спасибо, любимая.

Я отступаю на несколько шагов и оглядываю его с головы до ног. Трость идеально подходит ему по росту. Она выглядит неуместно с его тактической экипировкой, но когда он будет в гражданской одежде, она будет в самый раз.

— Она тебе идет, — тепло говорю я.

Кэм пожимает плечами:

— Неплохо.

Гейдж остается сбоку от него на случай, если понадобится поддержка. Я возвращаю внимание к Риду, который отдает приказы своим охранникам. У него запланировано что-то большое, я могу сказать по тому, как он возбужденно постукивает пальцами по бедрам.

Рид, должно быть, чувствует мой взгляд, потому что оборачивается и сияюще улыбается нам, прежде чем подойти.

— Отличная работа, Эмери, — он говорит так, будто я планировала рыдать навзрыд перед всеми и не думала, что Кэм действительно умрет. — Мои наблюдатели дали знать, что ваш дорогой лейтенант наконец прибыл и ждет на окраине города, где должна выйти Ярость. — Зрачки Рида расширены, на губах расползается маниакальная улыбка. — Он скажет вам всем, что вы свободны, а затем отведет на милю вперед, где отряд Риот ждет, чтобы казнить вас.

Тишина растягивается в нашей группе. Я снова оглядываю экипировку Рида.

— А что, если мы на самом деле отрабатываем свои карты? — с надеждой говорит Дэмиан. Я закрываю глаза и качаю головой. Он же знает, что это не так.

Гейдж смотрит на всех нас, как на сумасшедших. Надеюсь, он примет это хорошо.

— Какого черта он говорит? — Гейдж смотрит на Кэмерона, брови сдвигаются от тревоги.

— Гейдж, у нас нет времени все объяснять, но ты должен поверить нам в этом. Эрик и Нолан планируют казнить отряд Ярость, — Кэмерон делает паузу, чтобы откашляться. — Нам нужно слушать Рида.

Дэмиан молча кивает, с беспокойством глядя на Гейджа, который, кажется, не верит.

— С чего бы Риот просто казнил целый отряд? В этом нет никакого смысла! — Гейдж хватается за волосы, истерический смешок прорывается в его горле. — Кто, черт возьми, этот парень вообще?

Я мягко кладу руку на предплечье Гейджа и смотрю на него с сочувствием.

— Рид — мой друг детства, наставник и товарищ, которому я доверяю. Он самый умный человек, которого я знаю. Мы можем доверять ему, — твердо говорю я, глядя в глаза Гейджа, пока не вижу, что он сдается. Я умалчиваю о том, что Рид — социопат мирового класса и убьет кого угодно, если это поставит его у власти — туда, куда он хочет.

— Риот сделает все, что им прикажут, черт возьми, потому что они верят, что охотятся и казнят только тех солдат, которые переметнулись и замешаны в темных делах. В преступном мире, — объясняет Рид, пиная для выразительности скользкий ботинок Грега. — Нолан выдает любой список имен, какой захочет, а они выполняют его приказы.

Лицо Гейджа белеет.

— Без вопросов?

Рид смеется. Как будто в этом есть что-то смешное. Я хмуро смотрю на него.

— Подумай. Ты когда-нибудь спорил с начальством? Ты хоть представляешь, точна ли информация, которую они тебе скармливают, или нет? Или ты просто делаешь это, потому что приказано? Только потому что ты выбрался из этих богом забытых Испытаний, ты думаешь, что теперь в безопасности? Свежая новость. Вы все — просто подопытные кролики. — Голос Рида становится злобным. Похоже, это действительно его злит.

Я знала, что в нем есть что-то хорошее, даже если это что-то порочное, испорченное и скрытое за собственными планами.

Рид достает шприц, хватает Кэмерона за предплечье и вводит ему прозрачную жидкость. Кэм даже не моргает.

— Это противоядие. Через час ты был бы мертв без него. Видишь черные вены, которые расползаются по твоей руке? Как только они достигнут сердца, ты был бы мёртв. — Рид говорит безучастно.

Если я больше никогда не увижу, как Кэмерону делают укол, этого будет слишком мало.

— Откуда ты это взял? — спрашиваю я, замечая, что Кэм уже немного оживляется, и темнота в его венах исчезает.

Рид приподнимает бровь, его взгляд смягчается.

— Оно было в нагрудном кармане твоего лейтенанта.

Оно было у Эрика? Почему он тогда не дал его Кэмерону, чтобы тот хранил? Как Рид оказался достаточно близко, чтобы стащить его из кармана Эрика? Кровь стынет в жилах. Рид — тот, кому Эрик доверяет, или по крайней мере думал, что может.

— Он планировал отдать его Мори только в том случае, если тот выполнит его прямые приказы от капитана Бриджера, — взгляд Рида становится жестким, когда он смотрит на Кэмерона.

Я вздрагиваю, глядя на своего сломанного солдата.

— Какие прямые приказы? — в моем голосе слышится боль.

Кэмерон сжимает челюсти, и по его лицу пробегает вина.

— Мне приказали ликвидировать отряд после казни Грега. Они хотели, чтобы я был единственным выжившим и стал сержантом отряда Аид.

— Отряда Аид? — переспрашивает Гейдж, бросая на меня встревоженный взгляд. Дэмиан шикает на него.

— Они не сказали мне, что будет, если я не сделаю этого. Но им и не нужно было. Я уже знал, благодаря Эмери и Призраку. Я не сказал тебе, потому что не хотел, чтобы ты сомневался во мне. — Кэмерон опускает голову с долгим вздохом. — Но я все равно напал на вас, убил Призрака, и теперь… теперь я… — он замолкает, подавленный эмоциями.

Брови сдвигаются, я сжимаю кулаки.

— Ты не мог знать, что нападешь на нас. Это был не ты.

Он печально усмехается.

— Это не может вечно быть моим оправданием. Ты знаешь, сколько товарищей погибло от моих рук? — его голос срывается, он смотрит на свои ладони.

— Ты остановил себя, Кэм. Когда я не смогла… ты… — мне приходится сглотнуть образ его безжизненного тела у меня на коленях — …положил конец самому себе, чтобы обезопасить меня.

Глаза Кэмерона расширяются, в них мелькает облегчение.

Рид вмешивается, покашливая.

— У нас нет времени выяснять, являемся ли мы, черт возьми, убийцами или нет. Мы все в этом виновны, не так ли? — резко спрашивает он, пристально глядя каждому из нас в глаза. Когда никто не отвечает, он коротко кивает. — Именно. Теперь заблокируйте трекер Гейджа, прежде чем мы двинемся. Мы заставим Эрика думать, что вы все мертвы, и вышлем Мори прикончить его. Как только лейтенант будет мертв, дальше все будет как по маслу.

Дэмиан принимается обматывать блокиратор сигнала, который Рид дал нам на прошлой неделе, вокруг трекера Гейджа.

— А как насчет Томаса? — бормочет Гейдж, брови плотно сдвинуты от горя. Не могу говорить за всех, но я слышала те выстрелы в него по радио. С тех пор от него ни звука. По логике вещей, скорее всего, он умер от ран, но он мог просто потерять сознание. После чуда, которое устроил Рид, я не буду считать никого мертвым, пока не увижу.

Я морщусь, думая о них обоих. Призрак еще не полностью заслужил мое доверие, но он начинал мне нравиться. Я не хотела, чтобы он умер.

Рид постукивает по руке.

— Нам стоит проверить их обоих, просто чтобы убедиться. Я не из тех, кто оставляет незавершенные дела. — Он дотошен, всегда таким был.

Мы все киваем. Грустные глаза Кэмерона впитывают меня. У меня нет ни капли воли злиться на него за то, что он скрыл от меня приказ. Я прижимаюсь к его боку и помогаю ему двигаться, пока мы выходим из комнаты.

Я бросаю последний взгляд на тело моего отца. Это забытое место станет его гробницей. Безымянным местом, где закончилось его правление.

Рид отправляет двух своих охранников проверить Призрака, а сам вместе с Дэмианом, Гейджем и еще одним охранником направляется на крышу здания, в котором мы находимся, чтобы найти Томаса.

Меня и Кэмерона в сопровождении проводят на нижний этаж, пока мы ждем. Охранники — люди моего отца, но многих из них я не узнаю. Полагаю, это те, кого Рид привел за эти годы. Хитрый лис, — мелькает у меня мысль. — Всегда на четыре шага впереди.

Мы сидим, прислонившись спиной к холодной глинобитной стене, выходящей на улицу. Маленькие, в полтора метра высотой, деревца пустили здесь корни внутри самого здания, растут под светом, пробивающимся через прорехи в стенах и потолке. Даже в таком заброшенном месте, как это, надежда живет.

Рука Кэмерона ложится поверх моей, и он нежно сжимает ее.

Мы тоже выстояли. Некоторые из нас — гораздо дольше других.

— Можно я скажу тебе кое-что? — тихо бормочет он, запрокинув голову к стене.

Я бросаю на него взгляд.

— Конечно.

Его хватка становится крепче.

— Долгое время моей мечтой было стать офицером Темных Сил. Не помню, хотел ли я этого изначально, но это стало той целью, которая заставляла меня двигаться дальше. Мимо всех убийств и всех падений. Это была единственная цель, которая удерживала меня от того, чтобы пустить себе пулю в лоб. — Его тон легок, и от этого в моем сердце растет боль. Он бросает на меня взгляд своими прекрасными серо-зелеными глазами, изучает мое лицо и продолжает: — А потом появилась ты.

Я сжимаю губы, пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции.

— Когда он приказал мне убить не только мою команду, но и тебя, для меня даже не стояло вопроса. Никакой приказ и никакие обещанные богатства не заставили бы меня нажать на курок. Я прежний, до встречи с тобой, с жадностью перерезал бы горло всем им ради шанса подняться выше. Но ты изменила меня, Эм. — Он наклоняется в мою сторону и прислоняется головой к моей. — Твоя любовь способна изменить даже самое темное сердце. Думаю, поэтому Рид и не является воплощением абсолютного зла, — шутит он в конце, заставляя меня улыбнуться сквозь слезы, подступившие к глазам.

— Думаю, у него еще припасено что-то за спиной, чего он нам не показал, — я беспокойно прикусываю губу. — И твое сердце не было таким уж темным.

Он весело пожимает плечами.

— Клянусь, у тебя всегда было ночное зрение.

Я несколько минут перебираю пальцами волосы Кэмерона на той стороне головы, которая не запеклась от крови, пока на лестнице не появляются остальные.

Томаса с ними нет.

Мне грустно, и я думаю, поверил бы он нам насчет Темных Сил или нет; возможно, это был самый милосердный для него уход.

Гейдж сворачивается в углу и блюет.

Брови Кэмерона хмурятся, он с усилием поднимается на ноги, опираясь на трость, и подходит к Гейджу. Они шепчутся. Я знаю, Гейдж знал Томаса дольше меня. Я не могу представить, насколько сильнее ранила бы смерть Бри или Мики, если бы у меня был шанс знать их дольше.

Я беру протянутую мне Рида руку, и он легко поднимает меня. Дэмиан засовывает руки в карманы и тупо смотрит на стену.

— В него стреляли. Нога тоже сломана при падении, — бормочет Дэмиан, пиная пыль.

Рид хмыкает.

— Охранники скоро вернутся. Будьте готовы выступать. Мы пойдем по восточной улице, пока Мори направляется прямо к лейтенанту. Как только сводный брат будет мертв, мы будем на коне.

Я хватаю Рида за руку, прежде чем он успевает отправиться командовать своими людьми, готовящимися к выходу.

— Что будет после этого? — Я пытаюсь найти в его глазах хоть что-то, что его выдаст, но выражение его лица остается спокойным.

— Ты любишь спойлеры, да? — подтрунивает он, но я не смеюсь. — Готовь своего бойца-бойфренда к выходу. — Он пренебрежительно машет рукой, поворачиваясь ко мне спиной.

Проходит несколько минут, и мы уже ожидаем, что охранники вернутся ни с чем, как они входят в дверь, волоча за собой сильно избитого и едва вменяемого Призрака. Он с трудом поднимает голову, но выдавливает слабую ухмылку.

— Герк! — Дэмиан бросается к нему и занимает место одного из охранников, помогая ему идти.

— Думали, Мори сможет меня убить? — хрипит Призрак, пытаясь быть наглым, но терпит полное фиаско.

— Ну, если бы ты видел, как он швырнул тебя о землю, да еще и с ножом у груди, я бы добавила, ты бы тоже так подумал, — говорю я с ухмылкой. Призрак отвечает мне кривой усмешкой. Я рада, что он выжил, но ему еще далеко до того, чтобы попасть в мой список хороших.

Рид помогает Кэмерону добраться до последнего здания, после чего мы расходимся и снова собираемся в своей группе.

Я с тревогой в животе наблюдаю, как Кэмерон медленно подходит к Эрику. Он включил микрофон наушников и перевел его на закрытый канал, о котором мы договорились, так что слышать их предстоящий разговор будем только мы. Чтобы развеять любые последние сомнения, которые у Гейджа и остальных из нас могло остаться насчет Эрика.

— Не думаю, что в Мори хватит духу убить лейтенанта, — признается мне Гейдж, пока мы движемся по восточной улице. Я печально киваю. Он уже убил собственную мать. — Эрик всегда заботился о нем, как о сыне.

Я стискиваю зубы.

— Какой отец подвергнет сына такому?

Нога у меня отвратительна, но я продолжаю двигаться, опираясь на трость повелителя преисподней, чтобы удержать равновесие. Я не дам Эрику увидеть, как я разбит. Как он послал меня сюда, чтобы, блять, убить мою же душу.

В заднем кармане у меня запасной черный шприц. Подарок от Рида.

Я вижу лейтенанта — он прислонился к каменной колонне у входа в город, как Рид и говорил. Ненавижу, что мне приходится ему верить, но он глубоко заботится об Эмери, и я достаточно умен, чтобы понять: только поэтому я еще жив. Он мог прикончить меня чертовски давно. Сомневаюсь, что я был хоть сколько-нибудь важен в его грандиозных планах. Пока Эмери не привязалась ко мне.

— Кэмерон, — произносит он мое имя, будто удивлен, что я один.

— Лейтенант, — здороваюсь я, наблюдая, как его взгляд скользит к окровавленной трости, на которую я опираюсь. По его губам расползается недоверчивая ухмылка.

— Я уже начал волноваться, что вы все мертвы. — Он замолкает и ненадолго оценивающе смотрит на меня. Вижу, он не хочет произносить вслух ужасные слова. Я-то уж точно не стану делать это за него.

— Вот и я. — Мой взгляд остается тусклым. Мне ничто в этом не доставляет удовольствия. Я чертовски устал.

Я просто хочу домой.

Хочу найти солнечное теплое место, обнять Эмери и держать ее, пока она не уснет. Хочу шептать обещания о жизни без бессмысленных убийств.

Но можем ли мы кто-нибудь из нас по-настоящему уйти из Темных Сил неоскверненными?

Эрик кладет руку мне на плечо, и его губы растягивает гордая улыбка. Это больно бьет меня в грудь. Все, чего я когда-либо хотел, — это заставить его гордиться.

— Ты выполнил приказ капитана Бриджера? Ты убил их всех? — Его слова словно лед рассекают мои вены. Самые коварные люди носят маску доброты и улыбок.

— Да, — выталкиваю я это слово, сжимая ручку трости.

— Даже твою возлюбленную Морфин? — Ни капли сочувствия не согревает его язык.

— Даже ее, — я глотаю ком отравы.

Он издает безумный хохот, от которого по спине пробегает холодок, и хватает меня за плечи обеими руками.

— Отлично сработано! Я знал, что ты сможешь. Даже когда Нолан мне возражал. Даже когда он говорил, что у тебя никогда не хватит духу стать офицером. Я знал, что ты поднимешься до задачи. Хотя с Эмери ты меня заставил понервничать. Я думал, она станет твоей погибелью. — Он качает головой, будто эта мысль смехотворна.

Я сделаю для нее все. То, что он этого не видит, — его погибель.

Я притворяюсь, что схватился за руку, будто черные вены все еще расползаются. Его глаза расширяются.

— У вас есть шприц, сэр? — холодно спрашиваю я.

Он вздрагивает, все еще улыбаясь.

— О, да. Куда я его дел? — Он хлопает себя по карманам в поисках. И тут до него, должно быть, доходит, что я не должен знать об антидоте, потому что его лицо бледнеет, а глаза заметно стекленеют, когда он поднимает на меня взгляд.

Моя рука проворна — я ввожу черную инъекцию ему в шею быстрее, чем он может вымолвить что-то стоящее. Шок, мелькнувший в его глазах, ранит меня больнее, чем я когда-либо признаюсь. Но теперь он знает, каково это — быть преданным.

Я наблюдаю, как черная жидкость, словно смерть, растекается по его венам. Она движется быстро, но я знаю, что ей потребуется мгновение, чтобы подействовать.

— Кэмерон! Что ты наделал?! — кричит он, вцарапываясь в шею, будто может вытащить жидкость рукой.

Я стоически поднимаю подбородок.

— Разве у тебя нет антидота, сэр? Того самого, что предназначался мне, только если я вернусь один? — Мои ладони влажные, и желание размозжить ему голову тростью становится невыносимым.

Глаза Эрика наливаются кровью, он издает мучительный вопль и снова хлопает по карманам в поисках шприца.

— Это тот яд, которым Темные Силы нас кормят. Поэтому они хотели, чтобы мы сначала ничего не чувствовали, — так у нас не было бы реакции на остальную смерть, которую ты вкачиваешь нам в вены. — Я знаю, Эрик всегда был против того, чтобы я принимал лекарства, но он приложил к этому темную руку. Он позволил пасть стольким другим.

Я больше не могу выносить его суетливые движения. Переношу вес на здоровую ногу и бью тростью изо всех сил по его шее. Раздается удовлетворяющий треск, и он падает, как муха.

— Я годам тебе доверял! — Я нажимаю концом трости на его грудь, пока он корчится в грязи. Его глаза дико сверкают на меня. — Ты собирался убить меня, да? Если я не убью их… моих братьев и Эм. Ты собирался выбросить меня. Просто так? Скажи… СКАЖИ! — Я кричу и почти теряю равновесие от резкого движения.

Он морщится, когда я сильнее надавливаю тростью, и она вонзается в его грудь на дюйм. Интересно, сколько времени понадобится, чтобы пробить ее насквозь.

— Кто тебе помог? — хрипит он.

Ярость поглощает меня.

— Это все, что тебя волнует? — бормочу я, пытаясь удержать муку от проникновения в голос, но боюсь, она разливается по моим глазам и предает меня.

— Это был Рид? Этот ублюдок! Я казню весь...

Я опускаю трость прямо на его горло, раздавливая все, что он еще мог бы сказать. Его глаза расширяются, кровь хлещет из шеи и рта, булькая с каждым затрудненным вдохом, пока его тело не дергается несколько раз непроизвольно.

Наконец он замирает.

Мои демоны лежат рядом с ним.

Все мертвы.

Я некоторое время сижу с ним. Скорблю, полагаю. Так же было с моей матерью. Даже если они были ужасными людьми, которые по-настоящему не заботились обо мне и моих интересах, я не могу заставить себя не горевать об их уходе.

Спустя какое-то время сзади раздается скрежет гравия под шагами, и теплая рука ложится мне на плечо.

— Нам нужно идти, — она шепчет мне на ухо сладко.

Вся печаль спадает с моих тяжелых плеч, и мечта, которую я считал недостижимой, просачивается в меня, как солнечный свет, пробивающийся сквозь хмурую бурю, потому что я знаю — я иду домой.

Я смотрю на Эмери, ловлю ее мягкий взгляд. Я наконец дома.

Год спустя — Мадрид, Испания

Год назад — База Темных Сил, Коронадо