На гребне холма находилось трое. Двое живых копали могилу для третьего.

Один из них, высокий и жилистый, с почерневшим от солнца лицом, вовсю орудовал киркой, с силой вгоняя острие в упрямую землю. Верхний слой в фут толщиной дался легко, но проливной дождь, прошедший два дня назад, не смог размягчить плотную глину в глубине. Кирка ударяла звонко, но заходила неглубоко.

— Так мы тут весь чертов день проковыряемся, — проворчал он.

— Дайте-ка я, — сказал второй. Он был еще выше, плечистый и мускулистый. В его речи слышался ирландский выговор. — А вы берите лопату.

— Я хочу сделать это сам, — угрюмо отрезал первый и снова обрушил кирку на землю. Он был раздет по пояс. Из одежды на нем остались только грубая соломенная шляпа, сапоги до середины икр и походные рейтузы французского кавалериста. Рубаха и зеленый мундир королевского стрелка висели на ближайшем дереве вместе с тяжелым кавалерийским палашом, потрепанным красным офицерским кушаком и винтовкой.

— Я же говорил вам, копать надо в низине, — сказал здоровяк. — Там земля мягче.

— Нет, Пэт, только здесь. Дэн всегда предпочитал занимать высоту.

— Мне будет не хватать Дэна, — с тоской произнес Патрик Харпер.

— Чертовы лягушатники. — Кирка снова вонзилась в землю. — Давай сюда лопату.

— Я сам покидаю, — сказал Харпер. — Потеснитесь. — Он спрыгнул в неглубокую могилу и принялся выгребать рыхлую землю и камни.

Офицер подошел к дереву и снял винтовку.

— Похороню ее вместе с ним, — сказал он.

— А почему не его собственную?

— Потому что его винтовка лучше моей. Дэн не будет против.

— Уж за своей-то винтовкой он следил, это точно.

Тело Дэниела Хэгмена лежало на траве. Его убил французский вольтижер в сражении, которое гремело на этом самом гребне всего день назад. Большинство павших бойцов батальона хоронили в общей неглубокой могиле в низине, неподалеку от фермы Угумон, над которой всё еще поднимался дым после пожара, уничтожившего главный дом. Еще один костер, жарче и больше, полыхал совсем рядом с фермой, и его вонь долетала до самого гребня.

Офицер присел рядом с телом Хэгмена и осторожно коснулся его лица.

— Ты был хорошим человеком, Дэн, — сказал он.

— Истинная правда.

Офицер, которого звали Ричард Шарп, смахнул грязь с зеленой куртки Дэна Хэгмена, выстиранной и заштопанной одной из батальонных жен. Шарп обмыл лицо покойного, но никакая вода не могла смыть пороховую сыпь, въевшуюся в правую щеку. Следы, оставленные множеством вспышек на полке его винтовки.

— Надо бы помолиться, — сказал он.

— Если мы вообще когда-нибудь выкопаем яму нужной глубины, — проворчал Харпер.

— Прочти молитву. Ты же католик?

— Господи, да я в церкви лет десять не был, — отозвался Харпер. — Сомневаюсь, что Бог меня услышит.

— О моем существовании Он вообще не подозревает. Интересно, а Дэн молился?

— Гимны он пел справно, это да, — сказал Харпер. Он взял кирку и с силой вогнал ее в землю. — Скоро закончим. — добавил он, с натугой выворачивая пласт слежавшейся почвы.

— Не хочу, чтобы лисы его выкопали.

— Сверху камней навалим.

Шарп соорудил деревянный крест из расколотых досок артиллерийского фургона. Раскаленным штыком он выжег на перекладине имя Дэниела Хэгмена и добавил: «Стрелок». Он выпрямился, разминая затекшую спину, и посмотрел на неглубокую долину, где еще недавно кипело сражение. Повсюду лежали трупы людей и лошадей, а посевы были вытоптаны и сожжены артиллерийским огнем.

— Боже, ну и вонь, — произнес Шарп, кивнув в сторону склона, где в огромный костер подбрасывали бревна, нарубленные в лесу за Угумоном. Солдаты тащили к огню трупы французских солдат и швыряли их в пламя. Британцев хоронили, врагов же отправляли в вечность через огонь. Шарп отложил крест и взял лопату.

— Офицер едет, — предупредил Харпер.

Шарп обернулся. К ним приближался кавалерист.

— Точно не из наших, — пренебрежительно бросил он и снова принялся отбрасывать землю, которую взрыхлил Харпер. На приближавшемся офицере были небесно-голубые рейтузы и темно-синий мундир, перехваченный золотым кушаком. На взгляд Шарпа, форма выглядела неестественно чистой. Люди, сражавшиеся на этом гребне, были по уши в грязи, их мундиры потемнели от крови и прожжены порохом, но этот юный кавалерист выглядел щеголем, только что покинувшим казарму.

— Этот хлыщ расспрашивает сержанта Хакфилда, — заметил Харпер, не спуская глаз с всадника. Тот остановился возле группы «красных мундиров», которые чистили собранные на поле боя мушкеты. Один из солдат указал в сторону Шарпа. Тот негромко выругался, заставив Патрика Харпера усмехнуться.

— Неприятности вас сами находят, — сказал Пэт.

Элегантно одетый офицер развернул коня и направил его к Шарпу и Харперу. Увидев, чем они заняты, он поморщился.

— Мне сказали, что вы знаете, где найти полковника Шарпа[1], — произнес он. Голос у него был звонкий и уверенный. Такой голос в сочетании с холёным конем и дорогим мундиром прямо свидетельствовал о наличии денег.

— Вы его уже нашли, сэр, — ответил Харпер, нарочито растягивая ирландские гласные.

— Вы? — Офицер с недоверием уставился на Харпера.

— Я полковник Шарп, — сказал обнаженный по пояс мужчина.

Если мысль о том, что Харпер может быть полковником, показалась кавалеристу невероятной, то вид Шарпа привел его в полное замешательство. Возможно, дело было в том, что Шарп стоял к нему спиной, и вся его спина была исчерчена шрамами от плетей. Шарп сдвинул соломенную шляпу на затылок и повернулся к незнакомцу.

— А вы кто такой?

— Капитан Баррелл, сэр. Из штаба герцога.

— Лорд Баррелл? — Шарп даже не пытался скрыть издевку.

— Я младший сын, так что нет, сэр.

— Чем могу быть полезен, Баррелл?

— Герцог желает вас видеть, сэр.

— Он всё еще в Ватерлоо?

— В Брюсселе, сэр. Мы перебрались туда сегодня утром.

— Сначала я закончу здесь, — отрезал Шарп и вогнал лопату в землю. — И мне нужно побриться. — Он не брал в руки бритву четыре дня, и его щеки заросли густой темной щетиной.

— Герцог сказал, что это важно, — нервно произнес Баррелл. — Он настаивал на величайшей спешке, сэр.

Шарп выпрямился.

— Видите этого покойника, капитан?

— Разумеется, сэр.

— Он был чертовски хорошим солдатом и верным другом. Этот человек прошел со мной от Португалии до самой Франции, а потом пришел сюда, где какой-то ублюдок вольтижер его пристрелил. Я задолжал ему могилу, а я всегда плачу по долгам. Если вы так спешите, можете слезть с этого гребаного коня и помочь нам.

— Я подожду, сэр, — неуверенно ответил Баррелл.

Понадобился еще час, чтобы выкопать яму достаточной глубины. Наконец Дэна Хэгмена опустили в землю. Шарп положил свою винтовку рядом с телом и зацепил один из пальцев мертвеца за спусковую скобу. Он коснулся обожженной порохом щеки Хэгмена.

— Если попадешь не туда, куда надо, Дэн, всади пулю в дьявола. Скажешь, что это от меня.

Он выбрался из ямы и помог Харперу забросать тело землей и камнями.

— Хочешь прочесть молитву, Пэт?

— Только не я, сэр. Нам нужен кто-то, кого Бог слушает. От моей молитвы толку не больше, чем от пердежа.

Шарп хмыкнул.

— Найди кого-нибудь, кто сможет прочитать молитву, Пэт. Только не Хакфилда и не любого другого чертова методиста. — Он поднял взгляд на Баррелла, который всё это время мерил гребень шагом, не слезая с коня, явно сгорая от нетерпения. — Так чего хочет герцог?

— Будет лучше, если он сам вам скажет, сэр. И Герцог в самом деле требовал крайней поспешности. — Баррелл замялся. — Вы не любите методистов, сэр?

— Терпеть не могу этих ублюдков, — отрезал Шарп. — Они только и знают, что читать мне нотации. Я и сам в курсе, что я грешник, и мне не нужно, чтобы они об этом твердили. Нет, я просто хочу, чтобы над хорошим человеком прочли добрую молитву.

Он набросал еще земли, формируя над могилой холмик, и вогнал в него грубый деревянный крест. Как раз когда он заканчивал, вернулся Пэт Харпер, ведя за собой бледного и тощего юношу.

— А ты еще кто такой, черт возьми? — спросил Шарп.

— Рядовой Би, сэр, — нервно представился паренек. На вид ему было от силы семнадцать лет, он был тощим как шомпол и носил длинные черные волосы. Его красный мундир сиял чистотой, не тронутый ни грязью, ни пороховой гарью.

— Утром прибыло пополнение, — пояснил Харпер, — тридцать шесть человек. Малыш Би был среди них.

— Значит, битву ты пропустил? — спросил Шарп у парня.

— Так точно, сэр.

— Повезло тебе, — бросил Шарп. — Молитву какую-нибудь знаешь, Би?

— Знаю, сэр.

— Тогда читай, малый. Это был хороший человек, он храбро сражался, и я хочу, чтобы он попал на небеса.

— Слушаюсь, сэр. — Голос Би дрожал отчаянно. Он подошел к самому краю могилы и сложил руки. — Dormi fili, dormi, — начал он неуверенно, но затем голос его окреп: — Mater cantat unigenito. Dormi, puer, dormi. Pater nato clamat parvulo[2]. — Он замолчал.

— Аминь, — торжественно произнес Баррелл.

— Аминь, — повторил Шарп. — Звучало неплохо, Би.

— Там есть еще строчки, сэр.

— Думаю, и этого хватит. Похоже на настоящую молитву.

— Матушка меня научила, — сказал Би. Он выглядел таким хрупким, что Шарп подивился, как этот мальчишка вообще удерживает в руках мушкет.

— Молодец, ты хорошо справился, парень, — одобрил Харпер. Он достал из ранца бутылку и выплеснул половину содержимого в могилу. — Каплю бренди, Дэн, чтобы легче было добраться на небеса.

— Черт побери, — сердито проворчал Шарп, смахивая невольные слезы, — какой же он был человек.

— Лучший из лучших, — согласился Харпер.

— Приведи моего коня, Пэт, — велел Шарп и заметил, как рядовой Би в замешательстве захлопал глазами.

— Вашего коня, сэр? — переспросил мальчик.

— Тебя тоже зовут Пэт?

— Патрик, сэр.

— Пэт Би, — усмехнулся Шарп. — Коня приведет сержант Патрик Харпер.

Харпер уже ушел, и Шарп поднял взгляд на Баррелла.

— Я буду готов через минуту, капитан.

Он натянул рубаху, затем надел потрепанный зеленый мундир стрелка, перепачканный кровью и опаленный порохом. Повязал на поясе выцветший красный офицерский шарф, пристегнул портупею с палашом и закинул на плечо винтовку Хэгмена. Вместо соломенной шляпы он надел побитый кивер с рваной дырой от французской мушкетной пули. Сложив ладони рупором, он крикнул:

— Капитан Прайс!

Гарри Прайс прибежал с поля за гребнем, где расположился лагерем батальон.

— Я здесь, сэр!

— Остаешься за старшего. Я еду в Брюссель, и один Бог знает, когда вернусь. Сегодня на ночь выставить пикеты.

— Думаете, французы вернутся, сэр?

— Я думаю, эти ублюдки всё еще драпают без оглядки, Гарри, но устав есть устав. Выставь пикеты. — Он посмотрел на Би. — Ты в какой роте, Би?

— Мне еще не сказали, сэр.

— Забирай его, Гарри. По виду — вылитый стрелок легкой пехоты.

— Легче некуда, сэр, — хмыкнул Прайс, глядя на щуплого мальчишку.

Шарп выдал Би два шиллинга за то, что молитва прозвучала достойно, и тяжело поднялся в седло. Конь, отбитый у французского драгуна, был накрыт зеленым вальтрапом[3] с вышитым вензелем «N» в лавровом венке.

— Присмотри за Носатым, — бросил Шарп Харперу.

— Сегодня Носатый будет ужинать свежей кониной, сэр, — отозвался Харпер. — Чарли Веллер за ним приглядит. А я еду с вами.

— Нет нужды, Пэт.

— Я еду, — упрямо отрезал Харпер. Он метнулся за своим конем и вскоре догнал Шарпа, который уже ехал рысью на запад, нагоняя элегантного кавалериста.

— Носатый? — с улыбкой переспросил Баррелл.

— Мой пес.

— Герцогу может не понравиться такая кличка, сэр.

— Герцогу необязательно про это знать. К тому же он всю жизнь отдавал мне приказы, так что назвать пса Носатым, считайте это моя маленькая месть. Так чего же хочет герцог?

— Он настаивал на том, что сообщит вам это лично, сэр.

Три всадника неспешно ехали по дороге, тянувшейся вдоль гребня. Они миновали группу захваченных французских пушек с почерневшими жерлами. Шарп посмотрел направо, туда, где Императорская гвардия шла в атаку вверх по склону. Тела там всё еще лежали густо, большинство из них были совершенно нагими. Крестьяне, прокравшиеся на поле боя под покровом темноты, обобрали мертвецов до нитки.

— Вы были здесь? — спросил он капитана.

— Был, сэр. Я видел, как вы вели свой батальон вниз по склону. Славное было дело.

Шарп хмыкнул. Его воспоминания о битве были крайне сумбурными. В основном перед глазами стояла пелена густого дыма, из которого угрожающе проступали синие мундиры французов. Но он отчетливо помнил финал боя, как он вывел батальон из общего строя, развернул его во фланг Императорской гвардии и обрушил на врага сокрушительный мушкетный залп.

— Это было чертовски отчаянным делом, капитан.

— И герцог назначил вас командиром батальона, — с восхищением заметил Баррелл.

— Может, он как раз собирается отобрать у меня командование, — мрачно отозвался Шарп.

— Не думаю, полковник, — голос Баррелла звучал не слишком уверенно, — по его тону этого не скажешь. А что случилось с полковником Фордом?

— Он лишился рассудка, — сказал Шарп. — Бедняга.

— Бедняга, это точно.

Баррелл направил коня в обход дюжины трупов французских лошадей, сваленных в кровавую кучу там, где заряд картечи вырвал самое сердце из атаки французской кавалерии.

— Как называется это место? — спросил Шарп.

— Ну, ферма называется Мон-Сен-Жан, но Герцог решил назвать сражение в честь ближайшего городка, Ватерлоо.

— Сражение при Ватерлоо, — повторил Шарп, прикидывая, как странно звучит это название. — Будем надеяться, это последнее сражение, в котором нам довелось драться.

— Аминь, сэр, — отозвался Баррелл. — Но кто знает, что нас ждет, прежде чем мы дойдем до Парижа.

— До Парижа?

— Завтра выступаем. — Баррелл произнес это почти извиняющимся тоном.

— На Париж?

— Именно так, сэр.

Тропа вдоль гребня вывела их на главный тракт, ведущий в Брюссель. Повернув налево, они проехали мимо фермы Мон-сен-Жан. Перед воротами двое солдат в красных мундирах отгоняли бродячих собак от кучи ампутированных рук и ног, выброшенных из дома, где трудились хирурги.

— Большинство раненых уже в Брюсселе, — сказал Баррелл, вздрагивая при виде окровавленной груды. — Бедные парни.

— Многие еще на поле, — заметил Шарп. На рассвете он отправил четыре роты выносить раненых из долины. Остальные роты копали могилы.

— Это было ужасно, — выдохнул Баррелл.

— Худшее из того, что я видел.

— А герцог говорит, вы повидали немало, сэр? — Юный офицер произнес это с вопросительной интонацией.

— Герцог так сказал?

— Он говорит, что вы удивительный человек, сэр.

Шарп скрыл удивление.

— Любезно с его стороны, — буркнул он.

— Вы ведь начинали простым солдатом, сэр? — осторожно спросил Баррелл.

— Вы видели мою спину, капитан. Вам когда-нибудь доводилось видеть, как наказывают плетьми офицера?

— Нет, сэр.

— Я завербовался в девяносто третьем, — сказал Шарп, — в «Овсяники». Стал сержантом в девяносто девятом, а еще через четыре года получил офицерский патент.

— И вы захватили «Орла», — с восторгом добавил капитан, — при Талавере?

— Было дело, — подтвердил Шарп.

— Как вам это удалось? — спросил Баррелл.

Шарп посмотрел на него. «Совсем мальчишка, — подумал он. — Лицо гладкое, глаза голубые». На взгляд Шарпа, капитан выглядел так, будто всего пару-тройку лет назад покинул школьную скамью. Но он был из знатных, а потому уже имел чин капитана и пользовался покровительством самого герцога.

— Мы вместе с Патриком сделали это, — жестко отрезал Шарп, кивнув на Харпера, — прорубившись в самую гущу французской колонны. Чуть было и вчера не сотворили то же самое, но слишком уж много было этих чертей.

— И теперь вы командуете батальоном, — подытожил Баррелл.

Шарп не был в этом так уверен. Его производство в полковника-лейтенанта было лишь формальностью, чтобы дать ему соответствующий ранг для службы при принце Оранском, молодом и бестолковом отпрыске знатного рода, которого навязали герцогу в уплату за голландские войска, что помогли одолеть императора на этом невысоком гребне. Принц, принесший союзникам больше вреда, чем пользы, отослал Шарпа во время боя. Шарп вернулся в свой батальон и принял командование, когда полковник Форд в панике бежал с поля. Герцог, увидев, как Шарп ведет «Личных волонтеров принца Уэльского» против Императорской гвардии, во всеуслышание объявил, что теперь батальон принадлежит Шарпу. Но было ли это решение окончательным, Шарп не знал. Он хотел этого командования, но втайне опасался, что герцог отменит его назначение и определит на его место другого.

Дорога вела в лес Суань, где под деревьями расположились биваком сотни людей. Дым их костров просачивался сквозь листву. За лесом лежал городок Ватерлоо, а дальше путь среди мирных полей вел к окутанному дымкой Брюсселю.

— Полагаю, войне и впрямь конец, — произнес Баррелл, когда они увидели серое марево, поднимающееся над трубами Брюсселя.

— Ну что ж, капитан, сможете отправиться домой.

— Сначала Париж, — с жаром возразил Баррелл.

— За него еще, возможно, придется повоевать, — предупредил Шарп.

— Вы так думаете, сэр?

— Откуда мне знать? Надеюсь, что нет, но мы сделаем то, что должно. И чем скорее всё закончится, тем лучше. Тогда мы все сможем вернуться по домам.

— А где ваш дом, сэр?

— В Нормандии.

Баррелл уставился на него в изумлении:

— В Нормандии, сэр?

— У меня там женщина, француженка, — пояснил Шарп, — и у нее ферма в Нормандии. — Он усмехнулся, видя выражение лица Баррелла. — Сам не ожидал такого, капитан. Всю жизнь воевал с этими чертями, а на старости лет поселился среди них. Жизнь любит подкидывать сюрпризы.

— У меня есть и хорошие новости, — вдруг вспомнил Баррелл.

— Какие же?

— Принц Оранский успешно идет на поправку, сэр. Я подумал, вам будет интересно узнать.

Шарп хмыкнул. Принц получил пулю в плечо, и Шарп был бы куда больше рад, если бы свинец прошел чуть ниже, прямо в сердце. За три дня этот благородный идиот своей бестолковостью погубил четыре или пять батальонов.

— Хирурги извлекли пулю, — продолжал Баррелл, — рана чистая.

— Вот и славно, — неубедительно отозвался Шарп.

— Но герцог сказал, что пуля-то была наша!

— Наша?

— На ней остались обрывки кожи, сэр. А разве не ваши стрелки заворачивают пули в кожаный пластырь?

— Заворачивают, — подтвердил Шарп. — Так пуля лучше идет по нарезам.

— Герцог предположил, что в принца выстрелил кто-то из наших, — сказал Баррелл.

— С чего бы им это делать? — спросил Шарп, гадая, не по этой ли самой причине герцог вызвал его к себе. Когда Шарп стрелял в принца, он находился едва ли в сотне шагов от гребня, с которого Веллингтон наблюдал за битвой. «Проклятье, — подумал он, — пуля должна была войти принцу точно в середину груди и разнести сердце, а она ушла выше». Видел ли Герцог, как он произвёл выстрел? Если так, подумал он, то командовать батальоном ему недолго. И в самом деле, ему повезет, если он избежит трибунала и позора. Какое там наказание за покушение на особу королевской крови? Петля? Или расстрельная команда?

— Некоторые лягушатники пользуются нашими трофейными винтовками, — добавил Шарп, и даже ему самому его слова показались неубедительными.

Баррелл больше ничего не сказал. Он провел Шарпа в город. Там они передали лошадей ожидающим вестовым и поднялись по ступеням в штаб-квартиру герцога.

Капитан Баррелл указал Патрику Харперу на дверь, ведущую в кухни, заверив великана-ирландца, что там его накормят и напоят, а затем повел Шарпа по лабиринту коридоров.

— Герцог в библиотеке, — сообщил он Шарпу и постучал в массивную дверь. Суровый голос велел войти, и Баррелл сопроводил Шарпа в библиотеку, залитую светом из огромного окна, выходящего на север. Стены были уставлены полками с книгами в кожаных переплетах. Герцог сидел за круглым столом, заваленным бумагами. Но что тревожило больше всего, рядом с ним сидел Ребек.

Барон Ребек был достойным человеком и служил начальником штаба и советником принца Оранского. Он улыбнулся, кивком приветствуя вошедшего Шарпа. Герцог же посмотрел на Шарпа холодно и лишь пробурчал его имя.

— Ваша светлость, — неловко отозвался Шарп, жалея, что не нашел времени побриться перед выездом.

— Ребек говорит мне, что принц Оранский будет жить.

— Это хорошие новости, ваша светлость.

— Рана чистая, Шарп, — добавил Ребек, — хотя Его Высочество всё еще страдает от сильных болей, но хирурги уверены, что он поправится.

— Я рад, — сказал Шарп.

— В самом деле, Шарп? — прямо спросил герцог.

— Разумеется, сэр.

— Пуля была нашей, — отрезал герцог, — винтовочного калибра. Французы такими не пользуются.

— Они используют трофейные боеприпасы, милорд, — парировал Шарп. — К тому же пуля от винтовки почти идеально подходит к их мушкетам.

— Тогда как вы объясните клочок кожи, найденный на пуле? Французы не заворачивают пули в пластырь!

— Не заворачивают, милорд. Но я помню, что на плече у принца был кожаный ремень. Вероятно, пуля сорвала кусок кожи с него. — На самом деле Шарп был в этом уверен, поскольку в спешке он не обернул пулю промасленным кожаным пластырем, что, скорее всего, и объясняло, почему она ушла выше. — К тому же наши пластыри обычно сгорают при выстреле, милорд. — Он знал, что следует величать Веллингтона «ваша светлость», но это обращение всегда давалось ему с трудом.

— Мы задаем эти вопросы, полковник-лейтенант, — мягко вмешался Ребек, — потому что вас видели на склоне прямо под позицией принца незадолго до того, как он был ранен.

— Я был там, сэр. Ходил на помощь стрелкам майора Даннетта.

— Которые сражались с французами, — многозначительно заметил герцог.

— Разумеется, милорд.

— Разумеется, — повторил герцог и несколько секунд молча сверлил Шарпа взглядом. — Значит, вы понятия не имеете, кто сделал выстрел, едва не убивший Его Королевское Высочество?

— Там были десятки вольтижеров, милорд. Это мог быть любой из них.

— Мог, это верно, — согласился герцог. — Думаю, на этом мы закончили, Ребек. Ваши люди выступят ближе к полудню.

— Слушаюсь, ваша светлость. — Ребек поднялся и собрал бумаги, по-видимому, приказы о марше. — Был рад повидаться с вами, Шарп, — сказал он и вышел из библиотеки.

— Пуля в плечо, — произнес герцог, — которая убирает юного дурака с поля боя и не дает ему совершить еще больше глупостей, но при этом не убивает его. Я бы назвал это чертовски удачным выстрелом.

— Чистой воды невезение для принца, милорд. С того склона палило множество вольтижеров.

— Как я и сказал, очень удачный выстрел. — Не промелькнула ли в уголках губ герцога тень улыбки? Если и так, она мгновенно исчезла. — Как ваш батальон?

— Настолько хорошо, насколько можно ожидать, милорд.

— Потери?

— Слишком большие, милорд. Мы похоронили сто восемьдесят шесть человек.

Герцог вздрогнул, услышав цифру.

— А офицеры?

— Пятеро убиты, милорд, восемь до сих пор в руках хирургов.

Герцог хмыкнул.

— При Катр-Бра вы потеряли майора.

— Майор Миклуайт, милорд.

— Из-за некомпетентности этого юного болвана, — горько бросил герцог, имея в виду принца Оранского. — А кто второй майор?

— У нас его нет, милорд. Майор Вайн скончался вчера.

— У вас есть подходящая замена?

— Нет, милорд. Питер д`Алембор наш лучший офицер, но он ранен. — Шарпу позарез нужен был толковый майор в качестве заместителя, но оба батальонных майора были мертвы, и он сомневался, что кто-то из выживших ротных командиров готов к повышению. Он перевел капитана Джефферсона из легкой роты в гренадерскую, надеясь, что это даст тому больше опыта, а во главе легкой роты поставил Гарри Прайса, но сомневался, что кто-то из них сумеет управлять батальоном как единым целым. — Питер д`Алембор мой лучший капитан, милорд.

— Но вы говорите, он ранен? Выбыл из строя? Жаль. Что ж, придется мне подыскать вам кого-нибудь, — сказал герцог. — Но не к завтрашнему дню, Шарп, а вы выступаете завтра на рассвете. Ваш батальон пойдет первым в походной колонне.

— Это честь для нас, милорд.

Герцог снова хмыкнул.

— Не обольщайтесь, Шарп. Взгляните на карту. — Он развернул огромную карту, расстелил ее на столе и полуобернулся к Шарпу. Тот подошел ближе.

— Пруссаки тоже маршируют на юг, — произнес герцог с недовольным видом. — Они пойдут самым восточным путем, мы же двинемся на запад. Вот здесь. — Он ткнул пальцем в город под названием Монс. — Мы пересечем границу чуть южнее Монса. Следующим городом будет Валансьен, там стоит гарнизон, но если они нас не тронут, то и мы их не тронем. Затем Перонн, еще одна крепость. И обратите внимание на эту дорогу, Шарп, — палец переместился к юго-востоку от Перонна, — к городку под названием Ам.

— Ам, сэр?

— Как ветчина[4]. Именно туда вы отправитесь со своим батальоном.

— Есть, сэр, — ответил Шарп, не найдя, что еще сказать.

— В Аме есть цитадель, Шарп. Вы должны ее захватить. — Герцог четко выговорил последние слова и замолчал.

— Что нам известно об этой цитадели, милорд?

— Ни черта. Знаю только, что она древняя, и там почти наверняка стоит гарнизон. Бонапарт использовал ее как тюрьму. Именно поэтому вы туда и направляетесь. Чтобы освободить пленных.

Шарп всмотрелся в карту и увидел, что прямой путь на Париж от Перонна проходит значительно западнее Ама.

— Я так полагаю, милорд, что остальная армия в Ам не заходит?

— Вовсе нет. От Перонна мы двинемся прямиком на Париж. Но в Аме могут оказаться пруссаки, поскольку этот городишко лежит совсем рядом с их маршрутом. Однако пленники должны достаться мне, Шарп.

— Разумеется, милорд. — Шарп замялся. — А заключенные? Нам известно, кто они?

— Те, кто достаточно досадил Бонапарту, чтобы он упрятал их за решетку, — уклончиво ответил герцог, ничуть не прояснив ситуацию. — Но мы точно знаем, что там находится как минимум один англичанин, и именно его вы должны привезти ко мне.

— Есть, сэр.

— Я отправляю с вами офицера, Шарп, майора Винсента. Он владеет немецким и французским, и, что более важно, он знает того узника, что нам нужен. Прислушивайтесь к нему, он толковый малый. И один из моих лучших исследующих офицеров. Вы ведь знаете, чем они занимаются?

— Знаю, милорд, — ответил Шарп. Исследующими офицерами называли разведчиков, которые на породистых быстроногих скакунах проникали глубоко в тыл врага, чтобы выведать его позиции и численность.

— Винсент уже бывал в Аме, — продолжал герцог, — так что он будет вам полезен. Но он не станет вмешиваться в то, как вы поведете бой. А бой этот вы должны провести быстро! Понимаете меня, Шарп? Быстро! Французы вполне способны перестрелять узников, так что вы должны ворваться туда раньше, чем они успеют выстроить их у стенки.

— Так и будет, милорд, — пообещал Шарп, хотя сам в душе не понимал, как, черт возьми, он должен захватить крепость. Пушек у него нет, так что пробить брешь не получится, а из слов герцога следовало, что времени на изготовление лестниц и штурм стен тоже не будет.

— Где и когда майор Винсент должен встретить вас завтра? — спросил герцог.

— В четыре тридцать утра, — ответил Шарп, — у отеля «Влезенбек».

— Вы остаетесь на ночь в городе? — В вопросе прозвучал укор, намекающий на то, что Шарп предпочел комфорт служебному долгу.

— Да, милорд, но батальон будет готов вовремя.

— Уж постарайтесь. Вы известите майора Винсента? — обратился герцог к капитану Барреллу, который внимательно слушал разговор.

— Непременно, ваша светлость.

— Идите быстрым маршем и атакуйте стремительно, Шарп. Не подведите меня.

— Разумеется, милорд.

— Баррелл, проводите полковника Шарпа.

Капитан проводил Шарпа до дверей, где его ждал Харпер. На прощание Баррелл протянул руку:

— Хотел бы я отправиться с вами, полковник.

— Это пустая затея, — бросил Шарп, но пожал протянутую руку. — Отель «Влезенбек», в четыре тридцать.

— Я передам майору Винсенту, сэр.

Баррелл проводил взглядом стрелка, вскочившего на трофейного коня, и вернулся в библиотеку. Герцог стоял у окна, выходящего на улицу, и, судя по всему, наблюдал за Шарпом.

— Примечательный малый, не находите, Баррелл?

— Процитирую вас, ваша светлость. Не знаю, какое впечатление он производит на врага, но, бог свидетель, меня он пугает.

— Ха! — Герцог произнес это без тени веселья. — Он как-то прокомментировал приказ?

— Сказал, что это пустая затея, ваша светлость.

— Так оно и есть, Баррелл, так оно и есть. Но Шарп не дурак. Он пройдоха, чертов пройдоха, но это мой пройдоха. А еще ему дьявольски везет, и он всегда побеждает в драке. И молите бога, чтобы он победил и в этой, иначе… — Герцог не договорил, потому что иной исход был немыслим.

Капитан Баррелл помедлил, а затем решился дать герцогу совет:

— Вы могли бы послать другой батальон, ваша светлость?

— Вы хотели сказать, послать джентльмена вместо этого негодяя?

— Возможно, офицера с большим опытом, ваша светлость?

— Ха! — фыркнул герцог. — Шарп не джентльмен, это верно, но боевого опыта у него больше, чем у всех моих полковников вместе взятых. Нет, для этого дела нам нужен не джентльмен, а безжалостный ублюдок. Так что просто молитесь, Баррелл, просто молитесь, чтобы он справился.

Шарп отправил Харпера обратно на юг с приказом: Личные волонтеры принца Уэльского должны быть готовы к выступлению на рассвете.

— И я имею в виду полную готовность, Пэт. Мы выступаем сразу, как только я приеду завтра утром.

— Они будут готовы.

— И мы не станем ждать остальную армию, — добавил Шарп. — Выходим на рассвете, сами по себе.

— Мы против всей Франции?

— Раненых придется оставить. Оркестранты[5] останутся с ними. Если кто-то начнет спорить, скажи, что таков приказ герцога.

У Патрика Харпера не было официальной власти, если не считать его внушительных габаритов и репутации. Он уволился из армии после побед в Южной Франции и уехал домой, в свой любимый Дублин, но возвращение императора с Эльбы снова привело Харпера к Шарпу. По крайней мере, офицеры Личных волонтеров Принца Уэльского признавали его авторитет. Когда-то он был полковым сержант-майором, и, хотя теперь официально считался гражданским лицом, он всё равно носил свой мундир стрелка, и все в батальоне знали, что он говорит от имени Шарпа.

Сам же Шарп направился в недорогой отель, где снял комнаты для Люсиль. Он почти ожидал застать у нее подругу, которую она завела в Брюсселе, вдовствующую графиню Моберже, пожилую француженку, ярую сторонницу Наполеона, которая, тем не менее, взяла Люсиль под свое щедрое крыло.

— Мадам у себя, — Жанетта, служанка, открыла дверь и присела в реверансе.

— Как вы тут, Жанетта?

— У нас всё хорошо, месье.

— А малыш?

— Ест, спит и снова требует еды.

— Вы выглядите усталой, — заметил Шарп по-французски.

— Вы тоже, месье.

Шарп улыбнулся:

— У англичан есть по этому поводу поговорка, Жанетта. Нет покоя нечестивым.

— Уж англичанам ли этого не знать, месье.

Он рассмеялся и прошел в спальню, дверь в которую вела прямо из маленькой прихожей. Люсиль, сидевшая в кровати, просияла увидев его, но тут же приложила палец к губам:

— Патрик спит!

Патрик был их сыном и, подобно самому Шарпу, родился вне брака. Шарп склонился над самодельной колыбелью, сооруженной из корзины для фруктов, нежно коснулся пальцем щеки младенца, а затем присел на кровать и поцеловал Люсиль.

— Какой сюрприз! — прошептала она.

— Герцог хотел меня видеть.

— А сражение? — Она крепко сжала его руку. — Всё было очень плохо?

— Худшее из того, что я видел. Тебе лучше не знать.

— И император повержен?

— С ним покончено, — сказал Шарп. Он снова поцеловал ее, не переставая удивляться ее хрупкой красоте и собственной удаче. — Бони удирает на юг так быстро, как только могут нести его ноги.

— Значит, мы можем ехать домой.

— Сначала Париж, а потом домой. И никакой больше службы.

— Чего хотел герцог? — В ее голосе прозвучала настороженность.

— Приказ о марше, любовь моя. Мы выступаем завтра.

— Вы идете на Париж? — Шарп кивнул. — Тогда и мы едем, — решительно заявила она. — Графиня тоже хочет вернуться домой!

— Вы не можете ехать с нами, — отрезал Шарп. — Мы идем в авангарде армии. Но в обозе будет полно карет. Там вы будете в безопасности.

— А сегодня?

— Сегодня ты точно не в безопасности, — усмехнулся Шарп, — потому что я иду в постель.

— Скажи мне, что больше сражений не будет, — прошептала Люсиль спустя какое-то время.

— Больше сражений не будет, — отозвался Шарп.

— Правда?

— Ну, почти не будет, — поправился он, надеясь, что не лжет. — Мы разбили этого мерзавца. Теперь осталось только подмести осколки.

Включая те осколки, что ждали его в Аме, цитадели, которую Шарпу предстояло захватить. И он понятия не имел, как будет это делать.

Майор Винсент ждал его у отеля на следующее утро. Это был высокий, поджарый мужчина на мощном вороном жеребце.

— Его зовут Сатана! — весело сообщил Винсент Шарпу. — Родом из графства Мит. Легко перемахнёт через живую изгородь и обставит любую французскую клячу.

— Будем надеяться, что ему не придется этого доказывать. — Шарп взобрался в седло и протянул Винсенту полбуханки хлеба, из которой вынули мякиш и начинили беконом. — Завтрак, если хотите.

— Что за славный вы малый. Хлеб с беконом?

— И с маслом, — добавил Шарп. — Это наш последний бекон. С этого момента переходим на солонину. Едем?

— Чем скорее, тем лучше. — На Винсенте был темно-синий двубортный мундир Королевской артиллерии, хотя Шарп подозревал, что майор за последние годы и близко не подходил к пушкам. — Герцог сказал мне, что вы тот ещё пройдоха, — жизнерадостно заметил Винсент, когда они тронулись в путь на юг.

— Да, пожалуй.

— Расскажите о себе.

— Да особо нечего рассказывать.

— Оставьте, Шарп, не скромничайте. Вы ведь захватили «Орла» при Талавере, верно?

— Мы вдвоём с сержантом, да.

— И вы, без сомнения, станете утверждать, что это была чистая удача?

— Нет, это была чертовски тяжелая драка. Но я был тогда очень зол. За пару недель до того мерзавец по имени Генри Симмерсон потерял наше Королевское знамя, так что мне хотелось свести счеты.

— Да, я встречал сэра Генри. Он совершенно никчемен.

— Хуже, чем никчемен. Он был злобным ублюдком.

— Теперь он служит в акцизном ведомстве. Собирает налоги!

— Тогда помоги Господь Англии.

— Англии поможете вы, Шарп, когда захватите цитадель в Аме.

— Которую вы видели своими глазами, сэр.

— Именно так, и всего три недели назад!

Шарп посмотрел на поджарого офицера.

— Вы забирались так глубоко во Францию? Я слышал, исследующим офицерам запрещено пересекать границу.

— Нам и впрямь запрещали, ведь официально мы не воевали с Францией, только с императором. Нам было велено не провоцировать его, но некоторые приказы созданы для того, чтобы их нарушать. Герцог говорит, вы тоже в этом большой мастер. — В голосе майора послышалось явное сочувствие.

— А что бы стало с вами если бы вас схватили?

— Смерть, полагаю. Но с таким конем этого никогда бы не случилось. Несколько их уланов как-то пытались меня догнать, но Сатана оставил их далеко позади. Верно, парень? — Он похлопал жеребца по шее. Майор выглядел на год или два старше Шарпа, которому, по его прикидкам, было тридцать восемь. Как и многие дети, выросшие в работных домах, Ричард никогда не знал точно ни своего возраста, ни дня рождения, но его расчеты были близки к истине. Он давно решил, что будет праздновать день рождения первого августа, поскольку эту дату легко запомнить. У майора Винсента подобных проблем наверняка не возникало. Его конь стоил целое состояние, мундир был сшит безупречно, а на плече щегольски висел отороченный мехом гусарский ментик[6]. Шарп едва заметно усмехнулся.

— Когда вы в последний раз стреляли из пушки, майор?

Винсент уловил скрытый смысл вопроса и улыбнулся:

— Благодарение Господу, я к ним никогда и близко не подходил, Шарп. Скверная штука эти пушки. Уж больно много от них шуму.

Винсент был одним из исследующих офицеров Веллингтона, и это многое объясняло. Шарпу уже доводилось иметь с ними дело. Он знал, что это люди тонкого ума, чья задача заключалась в том, чтобы выведать расположение и планы врага. Они забирались глубоко в тыл на отличных лошадях и всегда носили военную форму, чтобы в случае поимки сойти за военнопленных, а не за шпионов.

— И что вы можете рассказать мне об Аме? — спросил Шарп.

— Приятный городок на реке Сомме, Шарп. Цитадель стоит в излучине реки. Это чертовски огромная каменная крепость. Мощные угловые башни, высокие стены. Вы видели лондонский Тауэр?

— Много раз.

— Представьте себе Белую башню, только вдвое больше.

— Господи... — выдохнул Шарп. — И там сильный гарнизон?

— О, разумеется. Но обычно в гарнизонах служат не самые лучшие бойцы.

— К ним могли подойти подкрепления, сэр, — предположил Шарп.

— Подкрепления?

— Те, кто бежал с поля боя, сэр.

— Пожалуй, кто-то мог добраться и туда, но большинство французов будут отступать восточнее Ама, а пруссаки уже висят у них на хвосте.

— Герцог обмолвился, что пруссаки могут прийти в Ам первыми, сэр.

— Боже, надеюсь, что нет! Иначе пленные разбредутся по всей Франции. Нет, Шарп, мы должны быть там первыми, освободить их и доставить нашего человека к герцогу.

— Нашего человека, сэр?

— Весьма важная персона. Жаль, что он попал в плен.

— И кто же он?

— Вам необязательно это знать, пока вы с ним не встретитесь.

Шарп ощетинился на этот резкий ответ, но спорить не стал.

— Гарнизон скоро узнает об исходе битвы, — сказал он. — Почему бы им просто не увести пленных на юг, подальше от нас?

— Мы даже не рассматриваем такой вариант, — отрезал Винсент. — Им следовало бы так поступить, но хватит ли коменданту крепости ума действовать без приказа? Думаю, если мы поспешим, то успеем вовремя.

— Герцогу следовало послать кавалерию, — проворчал Шарп.

— Вы представляете, как кавалерия берет крепость? Эти бедолаги даже не поймут, с какого боку к ней подступиться.

— А вы думаете, я пойму?

— Герцог в вас верит, Шарп, — строго произнес Винсент. — Ваши люди готовы к маршу?

— Еще бы им не быть готовыми, — прорычал Шарп.

«Личные волонтеры принца Уэльского» и впрямь были готовы. Батальон выстроился на дороге, идущей вдоль гребня, где еще недавно кипел бой. Костры в долине всё еще курились, донося до дороги тошнотворный запах горелой плоти. Раненые оставались в лагере под присмотром оркестрантов, за исключением шести барабанщиков, которые уходили вместе с батальоном.

— А как нам быть с женщинами, сэр? — К Шарпу подошел Гарри Прайс.

— А что с ними, Гарри?

— Им можно пойти с нами?

— Разумеется, нет! — резко вмешался Винсент.

Шарп наклонился к капитану:

— Послушай, Гарри, марш будет быстрым, очень быстрым. Женщинам придется поспевать за нами. А если не смогут? Мы их бросим. Так им и передай.

— Слушаюсь, сэр.

— Разве это разумно, Шарп? — спросил Винсент.

Шарп повернулся к нему:

— Вы хотите, чтобы эти люди дрались в полную силу? Они не будут в восторге, если их жен оставят с остальной армией. Довольные солдаты воюют куда лучше, чем батальон несчастных бедолаг. К тому же жены сами решат. Кто-то пойдет, кто-то останется с ранеными, а кто-то поймет, что дети не выдержат темпа.

— Еще и дети! — Винсент выглядел встревоженным.

— Они имеют свойство появляться, когда мужчины и женщины живут вместе, — бросил Шарп и направил коня к центру батальонной линии. Харпер ехал рядом.

— Батальон! — взревел ирландец. — Смирно!

— Вольно, — скомандовал Шарп. — А теперь слушайте сюда, висельники! Герцог доверил нам особое задание, и сделал он это потому, что мы особенные! Он считает нас одним из своих лучших батальонов! Мы входим во Францию и идем одни. — Он замолчал, давая солдатам осознать услышанное. Шарп дал этой мысли улечься, слушая ропот в рядах. — Тихо! Мы идем одни и пойдем быстро! Кто не сможет держать темп, тот останется на обочине, но герцог верит, что вы выдержите этот марш, и мы его не подведем!

Речь была короткой, но Шарп хотел предупредить их, что впереди тяжелая работа.

— Давай, Пэт, выводи их.

— Куда именно? — с усмешкой спросил Харпер.

— К центру гребня, потом направо. И смени порядок рот на обратный.

Батальон выстроился лицом на север, так что гренадерская рота оказалась слева от Шарпа, как раз в том направлении, куда им предстояло идти. Это была хорошая рота, но легкая рота, стоявшая справа, могла задать более резвый темп, а Шарп намеревался идти быстро. Гренадерам это не понравится, ведь они привыкли всегда быть в голове колонны, но марш в темпе легкой пехоты вымотает их так, что на ворчание сил уже не останется.

— Барабанщики! — рявкнул Шарп. — Я хочу вас слышать!

Он выехал в голову колонны в сопровождении Харпера и Винсента. Они двинулись вдоль гребня, мимо мёртвых туш лошадей французской кавалерии, что так отважно неслась в атаку и была безжалостно скошена картечью и залпами британских каре. Чуть дальше Шарп миновал то место, откуда его пуля поразила принца Оранского в плечо. При этом воспоминании он почувствовал мстительное удовольствие, смешанное с сожалением, что пуля не угодила на ладонь ниже. Вскоре они достигли перекрестка, где проселочная дорога соединялась с главным трактом. Шарп повернул направо, ведя батальон мимо обнесенного стеной двора фермы Ла-Хайе-Сант, где сражались и умирали бойцы Королевского Германского легиона. Мертвые лошади устилали обочины, повсюду еще лежали тела людей, которых не успели собрать для погребения или сожжения. Среди них было слишком много стрелков в зеленых мундирах.

— Боже, — сказал он Харперу, — ну и бойня же здесь была.

— Худшая на моей памяти, — отозвался ирландец.

— В Бадахосе было много хуже.

— Да уж, там тоже была знатная драка.

— Вы были в Бадахосе? — спросил Винсент и взглянул на венок из дубовых листьев, вышитый на рукаве Шарпа. — Это... — начал он и осекся.

— Это Бадахос, — ответил Шарп, перехватив взгляд майора. — Мы оба там были.

Дубовый венок носили те, кто выжил в «Надежде на спасение» — отряде смертников, шедшем первым в брешь. Шарп и Харпер карабкались в пролом Санта-Мария, цепляясь пальцами за окровавленные камни под огнем защитников, в то время как глубокий ров позади них до краев заполнился телами павших. Бывали ночи, когда Ричард до сих пор просыпался в холодном поту, видя тот бой во сне и гадая, как они с Харпером уцелели. Он и по сей день не понимал, каким чудом они остались живы, не говоря уже о том, что победили.

— И я надеюсь, — продолжил он, глядя на Винсента, — что нам больше никогда не придется воевать.

— Аминь, — отозвался Харпер.

— Проклятые лягушатники еще не сдались, полковник, — заметил Винсент.

— Но взбучку они получили знатную.

— Может и так. — Голос Винсента звучал сомнительно. — Маршал Груши увел свой корпус на юг, а у Даву в Париже и окрестностях не меньше ста тысяч человек. Да и император просто так не сдастся! Он будет драться до последнего.

— Значит, придется всыпать ему еще раз, — отрезал Шарп.

Они спустились в долину, где тел было уже поменьше, хотя смрад костров всё еще отравлял воздух. Какая-то женщина с младенцем, привязанным за спиной, деловито выдирала зубы у мертвого француза. Она крякнула, когда щипцы с натугой вытянули очередной трофей, и ухмыльнулась Шарпу:

— Зубы новые не нужны? — Она сунула зуб в мешочек и вернулась к работе.

— Зубы? — содрогнувшись, переспросил Винсент.

— Она выручит за них хорошие деньги, — пояснил Шарп. — Из натуральных зубов выходят лучшие зубные протезы.

— Мы после Саламанки целый мешок насобирали, — весело вставил Харпер, — и всё удачно продали!

Шарп кивнул в знак приветствия дюжине артиллеристов, охранявших захваченные французские пушки, и начал подниматься на гребень, где Наполеон выстраивал свою армию и откуда начинались французские атаки, захлебнувшиеся под градом британских пуль. На вершине склона стоял трактир, а неподалеку высилась шаткая вышка, сколоченная из тонких стволов деревьев. На платформу на самом верху конструкции, вела лестница.

— Бони провел большую часть битвы на этом сооружении, — сказал Винсент, — разглядывал нас в подзорную трубу.

— А где были вы? — спросил Шарп.

— Почти весь день провел вон там, — Винсент махнул рукой на восток, — высматривал пруссаков.

Шарп пустил коня рысью в голову колонны. Он заметил двух или трех солдат в новеньких ярко-красных мундирах, что было явным признаком свежего пополнения. Среди них был и рядовой Би. Шарп подозвал парня:

— На лошади ездить умеешь, Би?

— Ни разу не пробовал, сэр.

— Самое время научиться, Пэт Би. — Шарп передал мальчишке поводья своего коня. — Он смирный, только не пинай его слишком сильно и старайся держаться рядом со мной. — Он помог ему взобраться в седло. — Сколько тебе лет, Би?

— Семнадцать, сэр? — голос парня звучал неуверенно. На взгляд Шарпа, он был совсем ребенком, ростом едва ли выше своего мушкета, который казался для него слишком тяжелым.

— Откуда ты родом?

— Родился в Бэлеме, сэр, но теперь живу в Шордиче.

— Я из тех же краев, — заметил Шарп. — И почему же ты завербовался в армию?

— Судья приговорил, сэр.

Шарп рассмеялся:

— Меня тоже. И что ты натворил?

— Карманы чистил, сэр. — Би явно было стыдно.

— Значит, щипачом был! — использовал Шарп лондонское словечко.

— Не особо умелым, сэр.

— Тогда стань умелым солдатом, Би, — напутствовал его Шарп и зашагал во главе колонны.

Он сам задавал темп, и темп этот был быстрым. Они уже миновали поле боя, хотя поля по обе стороны дороги всё еще были усеяны мушкетами и ранцами, брошенными бежавшими французами. Гарри Прайс догнал Шарпа и пристроился рядом.

— Показываете людям, что можете маршировать не хуже их, сэр? — с усмешкой спросил Прайс.

— Именно так, Гарри.

— Так что мы затеяли, сэр?

— Исполняем приказ герцога, Гарри.

— И в чем он заключается?

— Да сущие пустяки. Первыми войти во Францию, взять крепость, освободить пленных, а потом вернуться к армии.

Прайс молча прошел несколько шагов.

— Я так и знал, что вы правды не скажете.

— Тогда не стоило и спрашивать, Гарри. Да, и когда мы воссоединимся с армией, выделишь полдюжины человек для охраны виконтессы. — Люсиль была виконтессой де Селеглиз, титул этот она использовала редко, и он никогда не переставал удивлять Шарпа. — Надежных людей.

— Это я устрою, сэр. Но брать крепость? Ха-ха.

Рассвет скрылся за тучами, и к тому времени, как батальон достиг перекрестка Катр-Бра, пошел мелкий дождь. Шарп свернул на перекрестке направо, ведя батальон мимо множества непогребенных трупов людей и лошадей, павших здесь за два дня до великого сражения при Мон-сен-Жан. Трупы были в основном нагими, их уже успели обобрать местные жители. Шарп посмотрел налево, туда, где французская тяжелая кавалерия изрубила три батальона отличной пехоты, которую принц Оранский заставил оставаться в линии, несмотря на предупреждения Шарпа о вражеских всадниках, затаившихся в полях ржи.

За полем боя они сделали короткий привал, чтобы люди могли наполнить фляги из ручья. Майор Винсент развернул карту и безуспешно пытался укрыть ее от дождя своим ментиком.

— Хорошее начало, Шарп! — весело сказал он. — Теперь двигаемся на Монс, так?

— Далеко до него, сэр?

Винсент провел пальцем по маршруту:

— Около тридцати миль.

— Сегодня не дойдем, — отрезал Шарп.

— Тогда поспешим!

На следующее утро они прошли через город-крепость Монс, осаждаемые толпами горожан, жаждущих новостей о битве. Шарп закупил в городе хлеба и солонины, не обращая внимания на эль, который покупали солдаты. Они заслужили его после тяжелого перехода. Весь путь Шарп проделал на ногах, задавая бодрый шаг.

Днем они пересекли границу Франции. Дорога, мощенная камнем и гравием, внезапно превратилась в месиво.

— Бони приказал ее перепахать, — пояснил Винсент. — Не хотел облегчать путь захватчикам. — Любое вторжение во Францию должно было идти по главным дорогам, и если пехота и кавалерия могли легко двигаться по полям, то тяжелые орудия и обозы застревали на таких вот разбитых путях.

Они проходили через деревни, где угрюмые жители провожали их взглядами. Накануне вечером Шарп обратился к батальону, предупредив, что герцог строго запретил мародерство.

— Чертовы лягушатники нас не жалуют, но нам не нужно, чтобы они разозлились настолько, чтобы лезть с нами в драку. Если нужен хлеб или пиво — платите! И не пуговицами. — В Испании британские солдаты научились срезать пуговицы с мундиров, расплющивать их и убеждать крестьян, что это настоящие монеты. — Я не любитель пороть, — сказал Шарп своим людям, — но если кто тронет французских гражданских, я сам из вас всё дерьмо вышибу.

— Или это сделаю я! — добавил Харпер.

Они шли дальше. Шарп решил выступать пораньше, еще до рассвета, маршировать всё утро и полдня, а останавливаться задолго до заката, чтобы у людей было время обустроить ночлег. Дождь преследовал их, но сильным так и не стал. У майора Винсента был запас французских денег, на которые Шарп покупал хлеб, вино, яйца и мясо. Полдюжины человек со сбитыми или стертыми в кровь ногами были вынуждены покинуть походную колонну, и Шарп оставил их позади с запиской, в которой перечислялись имена и подтверждалось, что они не дезертиры. Винсент скрепил записку своей подписью.

— Ждите армию, — велел им Шарп.

По расчетам Винсента, они опережали армию миль на двадцать. ту задерживали пушки и обозы. Днем они миновали город-крепость Конде-сюр-л’Эско. Со стен за ними наблюдали солдаты в синих мундирах, но попыток помешать не предпринимали.

— Следующий Валансьен, — сказал Винсент, — там гарнизон побольше.

Дождь прекратился, и тусклое солнце осветило равнину. Шарп не сбавлял темпа.

— Остановимся неподалеку от Валансьена, — сказал он Винсенту. — Думаете, там будут проблемы?

— Гарнизонные вояки совсем размякли, — пренебрежительно бросил Винсент. — Если у них есть хоть капля мозгов, они оставят нас в покое.

— Сколько их там?

— Бог знает. Может, тысяча?

Они обошли Валансьен стороной, снова под присмотром французских солдат на городских бастионах. Шарп хотел встать на привал, но не так близко к вражеской крепости, поэтому они прошли еще немного по полевым тропам к западу от города.

И тут враг открыл огонь. С бастиона ударили две пушки. Ядра пронеслись над сырыми полями, вздымая фонтаны земли и воды в пятидесяти шагах справа от колонны.

— Стволы холодные, — заметил Шарп.

— Холодные? — не понял Винсент.

— Из разогретых стволов пушки бьют дальше, — пояснил Шарп, — так что следующие лягут ближе.

Следующие ядра с воем пронеслись над головами, не достав до киверов легкой роты и ярда. Шарп прибавил шагу.

— Сэр! — нервно окликнул его рядовой Би.

— Что такое, Би?

— Сзади всадники, сэр. — Би, сидевшему на коне Шарпа, было видно дальше остальных.

Шарп обернулся и заметил троих кавалеристов в синих мундирах, следовавших за ними по пятам. Снова ударили пушки, их грохот раскатился над сырыми полями, но артиллеристы на стене взяли слишком большой прицел и ядра снова не долетели, завязнув в размокшей земле. Всадники держались на почтительном расстоянии. Шарп подумывал оставить в засаде нескольких стрелков, чтобы проучить преследователей, но решил, что лучше не провоцировать противника, который может превосходить их числом.

Наконец он приказал остановиться милях в пяти к югу от Валансьена, в лесу, где было в достатке дров для костров и материала для шалашей. Трое кавалеристов исчезли в сумерках, ускакав обратно в город.

— Не нравится мне это, — произнес Шарп, очищая крутое яйцо.

— Что именно? — спросил Винсент.

— Возможно, стоило пристрелить ту троицу. Какой-нибудь амбициозный мерзавец в городе может решить, что мы легкая добыча.

— Они наверняка слышали о поражении Бони, — возразил майор, — и не захотят нарываться на неприятности.

— Зато они пересчитали нас по головам, когда мы проходили мимо, — настаивал Шарп, — и теперь знают, что мы одни. Гарри!

Прайс тут же подбежал к нему.

— Слушаю, сэр!

— Выставь пикеты, Гарри. Сильные дозоры на дорогу, ведущую к городу.

С наступлением темноты Шарп обошел линию пикетов, растянувшуюся между дорогой и рекой Шельдой, что текла к западу. Мелкий дождь утих, и в прорехах между рваными облаками проглянуло чистое небо.

— Вы и впрямь думаете, что они нападут, сэр? — спросил его Прайс.

— Понятия не имею, Гарри, но цель мы заманчивая. Один-единственный батальон, да еще и сильно поредевший? На их месте я бы напал.

— Но они же должны понимать, что война проиграна!

— С чего бы? Майор Винсент уверяет, что у Даву под Парижем больше ста тысяч штыков, а маршал Груши ушел от Ватерлоо с целым армейским корпусом.

— И мы здесь совсем одни, посреди Франции, — хмуро заметил Прайс.

— Не дрейфь, Гарри, у тебя есть я. — Шарп хлопнул его по плечу. — А если они всё же заявятся, Гарри, ты возглавишь застрельщиков.

— Разумеется, сэр.

— Ребята знают свое дело, — подбодрил Шарп Прайса, который был новичком в легкой роте. — Твоя задача сводится к тому, чтобы вовремя отвести их назад, пока вражеские вольтижёры их не задавили. Командовать легкой ротой самая лучшая работа в армии, Гарри! Тебе понравится!

Шарп вернулся к своему биваку, где Харпер уже заваривал чай.

— Как там мистер Прайс?

— Нервничает, но справится. Он прирожденный офицер легкой пехоты.

— Такой же безрассудный?

— Отважный и сообразительный.

Харпер разломил галетту надвое и протянул половину Шарпу.

— Думаешь, они на нас нападут?

— Ради славы Франции — вполне возможно. Но постарайся поспать.

— Не придут они, Шарп, — вмешался Винсент. — Их задача в том, чтобы защищать город, а не в поле соваться ради драки.

— Мы слишком лакомый кусок, — отрезал Шарп. — Достаточно всего лишь одного амбициозного ублюдка, желающего легкой победы. Они придут.

— Ставлю пять гиней, что вы ошибаетесь. Весь гарнизон уже давно дрыхнет в своих постелях.

— Идет, пять гиней, — согласился Шарп, допил чай и сам улегся спать.

Его разбудил треск мушкетных выстрелов. Понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, где он находится. Шарп выругался, выбрался из плаща, служившего ему одеялом, и схватил винтовку. Почти полная луна стояла высоко на востоке, ее свет просачивался сквозь густые кроны деревьев, под которыми расположился батальон. Шарп пихнул ногой спящее тело:

— Подъем! У нас гости.

— Боже, храни Ирландию, — проворчал Харпер.

С северной стороны леса снова донеслась стрельба, и в тот же миг к ним прибежал один из дозорных.

— Мистер Шарп! Мистер Шарп!

— Спокойно, парень, мы уже на ногах.

Это был стрелок Макгерк.

— Мистер Шарп! Их там сотни! Идут со стороны реки!

— Ну, значит, придется отправить их по домам, — бросил Шарп.

Харпер уже окончательно проснулся.

— Пэт, поднимай всех к чертям. Двигай батальон к северной опушке леса, и не высовывайтесь. Гренадерская рота — на правый фланг.

Шарп взял Макгерка за локоть.

— Веди, — скомандовал он и последовал за стрелком сквозь заросли к вершине пологого холма.

Он остановился у северной границы леса, где земля плавно уходила вниз, в сторону Валансьена. Слева, на западе, несла свои воды Шельда, вдоль которой к лесу, где расположились биваком Личные волонтеры Принца Уэльского, тянулась разбитая проселочная дорога. По ней маршировал вражеский батальон, и, судя по всему, немалый. Лунного света, пробивавшегося сквозь облака, хватало, чтобы разглядеть блеск мушкетов.

— Около тысячи, — буркнул Шарп, быстро прикинув численность колонны. — Где капитан Прайс? — спросил он Макгерка.

— Вон там, сэр, — Макгерк указал на живую изгородь ярдах в двухстах к северу.

— Найди его, — велел Шарп, — и скажи, пусть заманивает этих мерзавцев прямо на нас.

Шарп, сам когда-то командовавший легкой ротой, не сомневался, что Прайс поймет его с полуслова. Пикеты Прайса уже вовсю палили по приближающимся войскам из-за живой изгороди. Голова французской колонны была уже в сотне шагов за ними.

— Вольтижеров нет, — заметил появившийся рядом Харпер.

— Я тоже не вижу, Пэт.

— И что они задумали?

— Сдохнуть, — зло отозвался Шарп. — Как только люди подтянутся, клади их прямо на опушке леса. И пришли ко мне капитана Джефферсона.

Харпер исчез в тени деревьев, где уже вовсю суетились солдаты. Шарпа разыскал Винсент.

— Что происходит, полковник?

— С вас пять гиней.

— Проклятье. — Винсент уставился на приближающуюся колонну. — Вот зачем им это понадобилось?

Шарп вздохнул.

— Там, во главе, стоит французский офицер, майор, который спит и видит, как бы прославиться. Пока другие воевали, он просиживал штаны в гарнизоне. Он знает, как нас мало, и думает, что победа у него в кармане. Чертов идиот! — Шарп увидел подошедшего капитана Джефферсона, командира гренадерской роты. — Капитан! Уводи свою роту на правый фланг. Там есть канава. Спустись по склону до середины, затем укройтесь в канаве. Когда мы начнем потрошить этих ублюдков, вступай в дело, но подожди, пока мы их хорошенько проредим.

— С удовольствием, сэр, — ответил Джефферсон и скрылся в темноте.

Майор Винсент присел рядом с Шарпом.

— Вы уверены, что врагом командует идиот?

— У меня впереди цепь застрельщиков, они вовсю жалят этих гадов, а этот кретин даже не додумался выслать своих вольтижёров навстречу. Его люди уже гибнут, а мои до сих пор нет. Похоже, он решил штурмовать лес в лоб. Ни черта у него не выйдет.

Винсент посмотрел на Шарпа:

— Вы звучите очень уверенно, полковник.

Шарп усмехнулся:

— Гарнизонные вояки, майор, задницу от пупка не отличат. Мы их заманим, прикончим пару сотен, а потом пойдем досыпать.

— Но их там много, — предостерег Винсент. Он явно нервничал.

— У меня чуть меньше четырехсот пятидесяти человек, у него — около тысячи, — сказал Шарп. — Но тысячи здесь мало. А теперь извините, майор.

Шарп прошелся вдоль опушки, проверяя, как залегли его люди.

— Сначала дадим залп всем батальоном, ребята, — негромко говорил он на ходу. — Ждать моей команды. Не стрелять, пока не прикажу! Целиться ниже! Услышите винтовочные выстрелы — не обращать внимания! Ждать приказа! Делов-то на фартинг, нечего и волноваться!

Последние солдаты подтягивались из лагеря, где тускло тлели костры. Французы наверняка видели этот отблеск сквозь деревья и держали ориентир на него, а значит, им предстояло подниматься по пологому полю прямо на батальон Шарпа.

— Чертовы идиоты, — проворчал он Харперу. — В герои метят.

— Я не жалуюсь, — отозвался ирландец.

— А меня это бесит, — сказал Шарп. — Война, считай, кончилась, а им помирать охота. Глупая трата людей.

— Это же французы.

— Они хорошие солдаты, Пэт. Они заслуживают лучшей участи.

Шарп снял винтовку с плеча, взвел курок и насыпал на полку мелкого пороха из рожка, который носил каждый стрелок. Ствол уже был заряжен порохом и пулей в кожаном пластыре.

— Но ты же пристрелишь кого-то из этих хороших парней? — с усмешкой спросил Патрик Харпер.

— Если повезет, то того мерзавца, что ведет их, — ответил Шарп.

Харпер подошел к самой опушке и всмотрелся на север, поверх голов наступающего противника.

— А где остальные наши?

— Далеко на севере. Наверное, еще даже границу не пересекли.

— Значит, мы тут совсем одни?

— Только мы, и больше никого, — отрезал Шарп.

Со стороны живой изгороди, где засели застрельщики Гарри Прайса, донесся треск мушкетов и более хлесткий звук винтовок. Французы в первых рядах падали, но остальные продолжали наступать, следуя по дороге, которая отворачивала от реки и вела к воротам в изгороди. Оттуда дорога прямой стрелой вела к лесу, где в лунных тенях ждал батальон Шарпа с заряженным оружием. Шарп неспешно вернулся к Винсенту.

— Как думаете, они знают, что Наполеон проиграл битву? — спросил он.

— Знают, — уверенно ответил Винсент. — Кто-то из беглецов наверняка проходил этими краями. Немного, скорее всего, но всё же.

— Тогда какой смысл лезть в драку?

— Долг? — предположил Винсент. — Честь?

— Глупость, — прорычал Шарп, взводя курок.

Ему хотелось добавить, что действия французов почти так же глупы, как и приказы, отправившие его батальон так далеко вперед от британских сил, преследующих разбитого врага. Но он подозревал, что вдохновителем этих приказов был сам майор Винсент, а значит, у Шарпа не оставалось другого выхода, кроме как подчиниться.

А чтобы выполнить приказ, нужно было покончить с этим недоразумением.

— Недолго осталось, — тихо проговорил он, наблюдая, как первые французские шеренги приближаются к воротам в изгороди. Легкая рота Прайса била по ним крепко. С сокращением дистанции огонь мушкетов становился всё точнее, и люди в синем падали один за другим. Вдруг в рядах французов пропел горн, и колонна перешла на бег.

— Почти, — прошептал Шарп, — Почти!

— Пора? — спросил Винсент.

— Мы заманиваем их, майор. Давай же, парень! Шевелись! — последние слова предназначались капитану Прайсу. Тот был слишком далеко, чтобы услышать, но почти сразу Легкая рота начала отступать через поле. Вслед им посыпались беспорядочные выстрелы. Мушкетные пули с шумом рвали листву над головой Шарпа.

— Бьют высоко, — заметил он. — Плохо обучены, майор.

— Гарнизонные?

— И Национальная гвардия, — пояснил Шарп. — Сидели в этом городе годами, пока настоящие солдаты воевали. Тренировочные стрельбы проводят, небось, два дня в месяц.

— Тогда зачем вообще они атаковали нас?

Шарп уже отвечал на этот вопрос, и не раз, но понимал, что он вызван нервозностью Винсента. Майор был храбрым человеком, как и положено исследующему офицеру, но он не привык к кровавой бойне линейного сражения.

— Они атакуют нас, — терпеливо повторил Шарп, — потому что их проклятый командир хочет выслужиться и мечтает об ордене Почетного легиона или, что вероятнее, хочет произвести впечатление на свою паршивую любовницу.

Французы достигли разрыва в изгороди, распахнули тяжелые деревянные ворота и теперь просачивались на поле.

— У кого-то все же есть капля здравого смысла, — прокомментировал Шарп, наблюдая, как вражеские войска разворачиваются вдоль нижнего края поля. — Они пойдут в атаку линией.

— А разве они не всегда так делают? — удивился Винсент.

— Эти ублюдки обычно прут колонной, — ответил Шарп, — так их легче убивать. Но этот идиот, — он указал в сторону французов, — видать, читал сводки.

— Какие сводки?

— О том, что атакующие колонны всегда проигрывают. В колонне стрелять могут только первые ряды и боковые шеренги, а в линии каждый человек может всадить в тебя пулю. В прошлое воскресенье они уже пытались разворачиваться в линию. Видимо, кто-то велел им перестать совершать самоубийство и атаковать колоннами наши линии.

— Но в воскресенье им это не слишком помогло.

— Разумеется. Они стреляют слишком медленно, а мы лучше. — Шарп усмехнулся майору. — Не волнуйтесь, мы их разобьем.

Гарри Прайс разыскал Шарпа.

— Моим ребятам продолжать огонь? — спросил он. Его Легкая рота уже укрылась среди деревьев.

— Твои стрелки пусть выбивают офицеров, остальные ждут общего залпа. Молодцы.

— Мы хорошо драпали? — с усмешкой спросил Прайс.

— Лучше бы и я не смог, Гарри. Эти кретины думают, что побеждают. Вели стрелкам высматривать офицеров.

Прайс отвел «красных мундиров» своей роты на левый фланг, а его одетые в зеленое стрелки рассредоточились вдоль остального батальона. Они продолжали вести прицельный огонь, пока французы строились в три шеренги. Шарп прикинул, что глубина поля составляет шагов двести. Он собирался ждать, пока враг не преодолеет половину пути до леса, и только тогда дать залп из мушкетов. Винсент по-прежнему стоял плечом к плечу с Шарпом.

— Что мы будем делать с нашими ранеными? — спросил майор. Было ясно, что он боится задержки в пути.

— Оставим их на ближайшей ферме, дадим денег на надлежащий уход, и пусть армия разбирается с ними, когда доберется сюда.

У французов забили барабаны, увлекая всю линию вперед. Солдаты спотыкались на неровном дерне. Яркий лунный свет играл на бляхах киверов и металлической отделке мушкетов. Штыки примкнуты не были. Барабанный бой был размеренным, и наступление шло медленно. Шарп отступил глубже в тень и снял с плеча винтовку. В центре наступающей цепи он приметил офицера в двууголке с белым султаном. Тот шел с обнаженным палашом. Шарп решил, что это и есть комендант гарнизона. Он прислонил винтовку к стволу дуба и поднял прицельную планку, но понял, что в лунном свете прорезь видна плохо, и снова опустил ее.

— Наугад и с Божьей помощью, Дэн,— прошептал он и прильнул к прикладу. Он метил в озаренный луной офицерский султан, рассчитывая, что пуля осядет и попадет офицеру в грудь. Услышав выстрелы других винтовок, он увидел, как один из врагов споткнулся и рухнул, а затем нажал на спуск.

Кремень ударил по огниву, высекая сноп искр, и мгновение спустя винтовка рявкнула, толкнув Шарпа в плечо. На щеку попала крупица горящего пороха. Облако дыма скрыло врага, и Шарп шагнул в сторону, чтобы снова видеть поле. Офицер исчез. Шарп принялся перезаряжать оружие.

Он делал это машинально, не задумываясь. Ричард начинал службу рядовым в 33-м полку, где его вымуштровали заряжать и стрелять из мушкета, и, хотя прошло уже десять лет с тех пор, как он получил офицерский патент, он все еще носил длинноствольное оружие. Для Шарпа винтовка была единственным достойным оружием солдата, куда более важным, чем тяжелый кавалерийский палаш на левом бедре. Палаш указывал на его звание, но винтовка говорила, что он солдат, один из тех убийц в зеленых мундирах, что были кошмаром французов на протяжении долгих лет войны. Он с силой вогнал пулю в кожаном пластыре в нарезной ствол, вернул шомпол на место и увидел, что французы уже на середине поля.

— Южный Эссекс! — взревел он, выкрикнув старое имя батальона. — Встать!

Французы мгновенно замерли, увидев, как из лесных теней внезапно выросли шеренги солдат. Красные мундиры образовали линию в две шеренги, почти такую же широкую, как французская.

— К бою! — скомандовал Шарп. — И берите ниже!

Мушкеты взлетели к плечам. Несколько французских мушкетов выстрелили на упреждение, пули просвистели над головами британцев.

— Огонь! — рявкнул Шарп, и длинная цепь мушкетов изрыгнула пламя и дым. — Перезаряжай!

Последняя команда была излишней, ибо Личные волонтеры Принца Уэльского были обучены не хуже любого другого батальона в армии. И они могли делать три выстрела в минуту, что, по расчетам Шарпа, было как минимум вдвое быстрее, чем у противостоящих им французов.

— Огонь плутонгами[7]! — проорал Шарп. — Вторая рота, начинай!

Легкий ночной ветерок погнал дым к реке, и когда он немного рассеялся, Шарп увидел, что первый залп нанес французам тяжелый урон. В их строю зияли бреши, на траве темнели груды тел. Нападавшие, лишившись управления, не решились продолжить атаку и теперь лихорадочно перезаряжали мушкеты. Люди Шарпа открыли плутонговый огонь с правого фланга. Залпы полурот следовали один за другим в смертоносном ритме.

Французы, ошеломленные первым залпом, снова двинулись вперед, но уже нестройно. Часть их линии подалась к лесу, другие в нерешительности замерли. Шарп видел, как солдаты лихорадочно перезаряжают мушкеты, и в этот момент Джефферсон обрушил залп во фланг неприятеля. Враг отпрянул, но Шарп понимал, что нельзя надолго оставлять гренадерскую роту под ударом. Стрельба плутонгами не прекращалась, вбивая свинец в окутанные лунными тенями шеренги. Шарп закинул винтовку за спину и шагнул вперед.

— Прекратить огонь! — гаркнул он. — Примкнуть штыки!

Это была команда для стрелков, ведь только они носили длинные штык-ножи, но Личные волонтеры принца Уэльского давно привыкли к манере Шарпа и послушно насадили штыки на стволы мушкетов.

— Кто заряжен, — взревел Шарп. — К бою!

Половина батальона вскинула приклады к плечам.

— Огонь! — Шарп выждал секунду, пока стихнет грохот залпа. — Батальон, вперед! Шагом марш!

Гренадеры дали еще один залп. Шарп обнажил палаш и встал в промежутке между четвертой и пятой ротами. Майор Винсент пристроился рядом.

— Осторожнее, майор, — прорычал Шарп, — мне велено доставить вас живым.

— Они бьют слишком высоко, — заметил Винсент.

— Не все. — Шарп видел, как падают его люди, и слышал сухой треск пуль, впивающихся в приклады мушкетов.

Батальон наступал линией, в то время как враг окончательно завяз. Немногие уцелевшие барабаны смолкли. Шарп слышал, как офицеры пытаются поднять солдат в атаку, но вид надвигающейся стальной стены лишил французов воли к борьбе. Шарп не давал батальону перейти на бег, пока расстояние не сократилось вдвое, и только тогда выкрикнул команду:

— В атаку!

Личные волонтеры принца Уэльского с победным кличем бросились вперед. Этот крик и блеск стремительно приближающихся штыков доконали врага. Французы развернулись и бросились наутек. Толпа хлынула к воротам в изгороди, многие на бегу бросали тяжелые мушкеты. Шарп вырвался вперед и замахал руками, останавливая своих людей.

— Назад! Пусть уходят! — вопил он.

— Батальон, стой! — проревел Харпер, и полк замер.

Французы, столпившиеся у ворот, обернулись и с недоумением уставились на врага. Шарп направился к ним, сжимая в руке палаш.

— Кто вами командует? — крикнул он по-французски. — Пусть выйдет ко мне!

Он крикнул снова, затем остановился среди французских раненых и стал ждать. Наконец от толпы, все еще толкавшейся у ворот, отделились два офицера. Шарп демонстративно вложил палаш в ножны и кивнул в знак приветствия, когда те остановились в нескольких шагах.

— Можете забирать раненых, — сказал он. — В Валансьене есть госпиталь?

— Oui, monsieur[8], — ответил один из них. Оба были молоды и явно напуганы.

— Тогда тащите их в город. Мертвых похороните позже. И если вы снова потревожите наш сон, хоронить придется куда больше.

Он развернулся и зашагал к своим.

— Месье! — окликнул его один из офицеров.

Шарп обернулся:

— Что еще?

— Это правда? Император проиграл битву?

— Проиграл, — отрезал Шарп.

Он пошел дальше и заметил рядового Би, который во все глаза таращился на убитого француза.

— Би!

— Сэр?

Шарп указал на покойника:

— Сними ранец с этого мерзавца. Свой оставь здесь.

— Его ранец, сэр?

— Он куда удобнее того, что выдает казна, — пояснил Харпер. Британский ранец с его узкими лямками и тугой нагрудной стяжкой был сущим мучением. — И по карманам пошарь, вдруг монеты найдутся, — добавил ирландец.

— Возвращаемся на бивак, — велел Шарп Харперу. — Выступаем на рассвете.

— Он уже скоро, — заметил Харпер, поглядывая на восток.

Шарп подозвал майора Винсента.

— Сколько еще миль до Ама, майор?

— Около шестидесяти, полковник.

Шарп хмыкнул:

— Значит, два дня пути.

— Тяжелый будет марш, — мрачно добавил Харпер.

— Герцог хочет, чтобы мы были там быстро, — напомнил Винсент, хотя в напоминаниях Шарп не нуждался. — К тому же дальше пойдут хорошие дороги.

— И на них мы наверняка встретим новых идиотов, — подытожил Шарп. — Отдыхаем до зари, и в путь.

Они углублялись во Францию. Всё еще в отдалении от основных сил.

Батальон выступал в туманных сумерках под свинцовым небом.

— Молитесь, чтобы не было дождя, — буркнул Шарп майору Винсенту. — Грязь нас замедлит.

— Выглядит скверно, — отозвался Винсент, глядя на тучи.

Они остановились у фермы неподалеку от места ночевки. Винсент, бегло говоривший по-французски, заплатил хозяину, чтобы тот разрешил оставить раненых в амбаре.

— Британская армия будет здесь через пару-тройку дней, — сказал он фермеру, — они заберут этих бедняг. — Он протянул мужчине монеты. Шарп оставил троих солдат со стертыми ногами присматривать за четырнадцатью ранеными и поднял батальон, отдыхавший на обочине.

— Подъем, ребята! День будет долгим!

Майор Винсент наблюдал, как солдаты строятся в роты.

— Они не слишком-то довольны, — заметил он.

— А вы бы радовались? — парировал Шарп. — Они далеко впереди остальной армии, одни посреди Франции... Но, если потребуется, они будут сражаться, майор.

— Таков приказ Герцога, — ответил Винсент, когда колонна тронулась.

— Расскажите мне поподробнее об Аме, — попросил Шарп, пристраиваясь рядом с майором.

— Приятный городок, — сказал Винсент, — с весьма неприятной цитаделью на берегу Соммы. К нашему счастью, внешние укрепления срыли много лет назад, но само место всё еще внушает почтение.

— И от меня ждут, что я его захвачу, — мрачно подытожил Шарп.

— Именно так, полковник, — улыбнулся Винсент. — Хотя я надеюсь, что этот жалкий комендант просто сдастся. Зовут его Пьер Гурганд, редкостная дрянь. Закоренелый бонапартист, и нас он не жалует.

— Дрянь, говорите?

— Он служил в Испании, Шарп, и прославился своей жестокостью. Милостью божьей он потерял ногу при Витории, так что теперь командует гарнизоном в Аме.

— Насколько велик гарнизон?

— Официально не более семидесяти-восьмидесяти человек. В основном инвалиды.

Шарп невесело усмехнулся:

— Это значит, что они опытные вояки.

— У Гурганда может быть и больше людей, — признал Винсент. — Возможно, к нему прибились беглецы после воскресной битвы. В таком случае да поможет Бог его узникам.

— Кто они, майор?

— Люди, которые заслуживают свободы. Не преступники, а враги Бонапарта. И среди них есть человек, с которым нам позарез нужно поговорить.

— Шпион.

— Джентльмен, который снабжал нас сведениями, Шарп. Мы перед ним в долгу.

— И кто же он такой? — спросил Шарп, не особо рассчитывая на прямой ответ.

И он его не получил.

— Он — причина, по которой мы идем в Ам, Шарп. И остается лишь молиться, чтобы этого джентльмена еще не привязали к гильотине.

— А если Гурганд не сдаст крепость?

— Придется штурмовать цитадель, но я уповаю на то, что до этого не дойдет. — Винсент прихлопнул слепня на шее своего жеребца. — Внешние валы срыты много лет назад, Шарп, но центральный донжон — та еще кость в горле.

Шарп поморщился:

— Нам нужна артиллерия, майор.

— Которой у нас нет. На осаду времени тоже нет. Мы идём туда, освобождаем пленного и уходим. А потом движемся на Париж! — Он проехал молча несколько шагов. — Есть еще одно осложнение, Шарп.

— Кто бы сомневался.

Винсент улыбнулся:

— Пруссаки наступают по дороге восточнее нас, и их маршрут проходит совсем рядом с Амом. Они тоже могут проявить интерес.

— Может, мы еще будем благодарны им за помощь, — заметил Шарп.

— Французы никогда не оккупировали Англию, Шарп, поэтому мы не ненавидим их так, как пруссаки. Подозреваю, что их поход на юг станет кошмаром. Грабёж и насилие, — он выплюнул эти слова. — Естественно, французы их презирают. Если пруссаки доберутся до Ама раньше нас, цитадель не сдастся ни за что. Гарнизон понимает, какая участь их ждет.

— Значит, задача пустяковая, майор. Отогнать пруссаков, разбить французов и найти нашего человека.

— Именно так, — жизнерадостно подтвердил Винсент. — и Герцог считает, что вы как раз тот человек, который с этим справится.

— Он считает, — хмуро отозвался Шарп, — что нашим батальоном не жалко пожертвовать.

Винсент поморщился от этих слов и проехал несколько шагов в молчании.

— Вы ошибаетесь, — наконец произнес он. — Я просил герцога прислать лучшего из лучших, и он выбрал вас. Он заверил меня в том, что если кто и способен совершить невозможное, так это полковник Шарп.

Шарп издал короткий пренебрежительный смешок.

— Я серьезно, Шарп, — настаивал Винсент.

— Значит, мне предстоит совершить невозможное?

— Захватить цитадель Ама, именно так.

К вечеру они достигли Перонна и встали лагерем к северу от города. Никто их не беспокоил, но на следующее утро, когда батальон обходил город с востока, по ним снова открыли огонь. Впрочем, как и под Валансьеном, ядра либо не долетали до марширующей колонны, либо с воем проносились над головами. Шарп ехал впереди вместе с майором Винсентом.

— Похоже, они настроены серьезно, — заметил Шарп, кивнув на дым, лениво плывущий над городскими стенами.

— Герцогу придется брать их штурмом.

— Почему бы просто не оставить их в покое?

— Потому что тех, кто сейчас правит Францией, нужно убедить в том, что война проиграна. Если эти идиоты хотят драки, герцог им ее обеспечит.

— И славные ребята погибнут, хотя войне уже почти конец, — хмуро отозвался Шарп, думая о своих людях, которые маршировали навстречу вражеской крепости. Ему повезло в Валансьене, где его потери составили лишь нескольких человек раненными благодаря неточному огню противника, но он подозревал, что некоторые из его бойцов погибнут, прежде чем Ам будет взят.

— Война еще не закончена! — твердо возразил Винсент. — В прошлое воскресенье Наполеону нанесли сокрушительный удар, но если он задастся целью, то всё еще сможет собрать внушительную армию. Мы должны доказать французам, что дальнейшее сопротивление бессмысленно. А единственный способ сделать это сводится к тому, чтобы вколачивать мерзавцев в землю всякий раз, когда они пытаются сопротивляться.

Они двигались на юго-восток через ничем не примечательные поля. Грохот пушек Перонна затих, когда батальон скрылся из виду. Выстрелов было немного, и ни один не задел солдат, но звук каждого удара, разносившийся над равниной, заставлял Шарпа задуматься. Французы были разбиты ещё в воскресенье. Он сам видел, как армия Наполеона в беспорядке бежала под градом ядер, гранат и ударами кавалерии. И всё же французы продолжали упорствовать. Неужели император еще цепляется за надежду на окончательную победу? На одно последнее сражение, в котором он разобьет британцев, пруссаков, австрийцев и русских? Армии всех этих стран сейчас сходились к Парижу. Неужели у Бонапарта был хоть призрачный шанс одолеть их? И всё же французы не сдавались, и Шарпа преследовал страх, что его могут убить в самые последние дни войны. Тогда не будет ни возвращения в Нормандию, ни жизни с Люсиль, ни возможности увидеть, как растет сын.

Патрик Харпер, единственный, кроме офицеров, кто был на коне, пришпорил своего жеребца и поравнялся с Шарпом.

— Ребята идут справно, — подбодрил он друга.

— Кто сейчас замыкает колонну?

— Сержант Хакфилд. — Под зеленым мундиром стрелка на Харпере была гражданская одежда, и его вид явно озадачивал Винсента. Шарп представил их друг другу еще в тот день, когда они покинули поле Ватерлоо, но теперь решил пояснить подробнее.

— Сержант-майор Пат Харпер, — сказал он, — идиот из графства Донегол.

— У вас отличный конь, — Винсент кивнул на мощного серого жеребца Харпера.

— У себя дома я держу трактир, — отозвался Харпер, — ну и лошадьми приторговываю помаленьку.

— Что, скорее всего, означает, что он конокрад, — вставил Шарп.

— И, по словам полковника Шарпа, болван? — добродушно переспросил Винсент.

— Он уволился из армии год назад, — пояснил Шарп, — но зачем-то вернулся.

— Не мог же я позволить полковнику Шарпу сражаться тут без меня, — ухмыльнулся Харпер.

Винсент улыбнулся:

— И ружье у тебя внушительное, сержант-майор.

— Залповое ружье мистера Нока, сэр.

— Я думал, такое оружие используют только на флоте.

— Эти растяпы его потеряли, сэр, честное слово, — весело ответил Харпер. — Заряжать его та ещё мука, но стоит нажать на спуск... она выдаёт по-настоящему адский залп.

У ружья было семь стволов, каждый заряжался пистолетной пулей, и все они воспламенялись одновременно от одного кремнёвого замка. Генри Нок сконструировал его в качестве абордажного ружья, чтобы сметать вражеских матросов с мачт, и, хотя со своей задачей ружье справлялось отлично, его мощная отдача частенько ломала стрелкам ключицы. Харпер был достаточно велик, чтобы палить из этой штуки без вреда для себя. Он протянул тяжелую махину майору Винсенту.

— Оно не заряжено, сержант-майор?

— Заряжено, сэр, но пороха на полке нет.

Винсент с восхищением осмотрел оружие и вернул его владельцу.

— Я рад, что ты с нами, сержант. Ты нам еще пригодишься.

— Еще как пригожусь, сэр! Полковник Шарп без меня как без рук!

И полковник Шарп, хоть и не спешил признавать это вслух, в душе был полностью согласен.

Дождь так и не пошел, и батальон продвигался быстро, минуя деревни, где жители провожали их подозрительными взглядами. В одном селении к трем всадникам, возглавлявшим колонну, подошел священник и спросил, британцы ли они.

— Так точно, святой отец, — ответил Винсент.

— А что же император, месье?

— Разбит, отче, и бежит, спасая свою шкуру.

— Слава Господу, — священник перекрестился. — Значит, наши мальчики скоро вернутся домой?

— Кто-то точно вернется, — вставил Шарп, — но очень многие погибли, отче.

— Или остались калеками, — добавил священник, кивнув на человека, потерявшего обе ноги. Тот сидел у церковной стены, выставив перед собой перевернутый кивер. — Когда-то он был лесничим, у него жена и трое детей. А потом он лишился ног при Аустерлице. Как ему теперь кормить семью?

— С вашей помощью, отче?

— Тех, кому нужна помощь, слишком много.

Шарп направил коня к нищему и бросил монеты в кивер, после чего поехал дальше вместе с Винсентом. Харпер остался у церкви, чтобы проследить, не покинет ли кто строй ради грабежа в маленькой деревушке.

— Можете покупать еду, ребята! — крикнул он им. — Но никакого мародерства. Вечером проверю ваши пуговицы!

Днем Шарп снова уступил коня рядовому Би и пошел во главе колонны. Винсент ехал рядом.

— Полагаю, — заметил майор, — гарнизон Перонна видел, куда мы направляемся, и уже отправил предупреждение в Ам. Не нравится мне эта мысль.

— Надеюсь, что отправил, — сказал Шарп.

— Надеетесь?.. — Винсент не закончил вопрос.

— Надеюсь, они знают, что мы идем, майор. Я на это и рассчитываю.

— Боже правый, Шарп, но наше появление должно быть для них неожиданным!

— Мы их удивим, майор, не беспокойтесь.

— Шарп... — начал было Винсент, но замолчал, когда Шарп поднял руку.

— Я не могу пробить их стены, майор, — сказал Шарп. — И у меня нет времени сколачивать лестницы, из-за которых нас, скорее всего, перебьют. Поэтому мне придется пойти на хитрость. Я должен заставить их думать совсем не о том.

Он упрямо отказался говорить больше. Главным образом потому, что сам еще до конца не понимал, как обвести вокруг пальца врага, который наверняка их поджидает.

К Аму они подошли во второй половине дня и остановились в паре миль от города. Там была большая ферма с просторным каменным амбаром, где мог укрыться весь батальон. Шарп заплатил фермеру французскими монетами и пообещал, что ни ферма, ни ее обитатели, ни скот не пострадают. Мужчина остался доволен платой и, казалось, проявил странное отсутствие любопытства к тому, что привело британских солдат в его владения.

— Но я уверен, что он пошлет весточку в цитадель, — заметил Шарп.

— Значит, нужно штурмовать как можно скорее, — отозвался Винсент.

— Мы не будем штурмовать эту чертову дыру, не взглянув на нее прежде, — отрезал Шарп.

— Пойдемте вдвоем, — предложил Винсент. — Мой мундир синий, а ваш зеленый. А на вашем коне надет вражеский вальтрап. Проблема только в вашем варварском французском.

— Варварском, майор? — Шарп не уверен, что уловил смысл этого слова, но по тону понял, что это отнюдь не комплимент.

— Если кто спросит, — перешел на французский Винсент, — говорите, что вы офицер из Сент-Хелиера. Это объяснит ваш жуткий акцент.

— Сент-Хелиер?

— Городок на острове Джерси, полковник, это один из Нормандских островов. Были люди с тех островов, что шли добровольцами во французскую армию. Немного, но были. Большинство, конечно, сражалось за нас.

— А ваш французский, майор?

— Моя мать француженка, храни ее Господь. Я вырос, говоря на обоих языках. Мы прикинемся французскими офицерами. Я буду полковником Вийоном, а вы?

— Лассан, — ответил Шарп, назвав фамилию Люсиль.

— Капитан Лассан, — поправил Винсент. — Ну что, идем?

— Капитан? — усмехнулся Шарп. Его позабавило, что Винсент выбрал для него чин пониже.

— Пока что, — с улыбкой ответил Винсент, наблюдая, как Шарп вытягивает из вещей плащ. — Замерзли, Шарп?

Шарп не ответил, лишь встряхнул тяжелую ткань. Плащ был сшит из темно-синего сукна на подкладке из алого шелка. На воротнике золотыми нитями были вышиты пчелы и литера «N».

— Не уверен, что простой капитан стал бы такое носить, — проговорил Шарп, — но раз уж мне сегодня суждено быть французом... пусть будет так. — Он набросил плащ на плечи и застегнул на шее изящную золотую цепочку.

— Боже правый, — выдохнул Винсент, — это же плащ офицера Императорской Гвардии!

— Когда-то плащ принадлежал одному из них. Но он погиб в России.

— И каким образом он достался вам?

— Его жена отдала его мне, сэр.

— А, та самая виконтесса?

— Та самая, — отрезал Шарп, не желая удовлетворять явное любопытство Винсента.

— Герцог рассказывал мне о ней, — не унимался майор. — Он утверждает, что она самое лучшее доказательство вашей дьявольской удачи.

— Так и есть, — бросил Шарп и поднялся в седло. Плащ был подарком Люсиль накануне битвы, и мысли о ней больно кольнули сердце. — Едем, майор?

Шарп оставил за старшего капитана Прайса, строго приказав, чтобы люди не высовывались из амбара. Исключение составляли лишь пикеты, выставленные у дороги.

— Бог знает, сколько нас не будет, Гарри, но мы вернемся.

В сгущающихся сумерках Шарп и Винсент проехали по фермерской тропе и выбрались на дорогу, ведущую в Ам. Тот оказался скорее большим селом, нежели городом. На юге всходила полная луна, освещая маленькие домики и большую церковь. В окнах горел свет, но улицы были пусты. Услышав цокот копыт, люди выглядывали наружу, но никто не вышел, чтобы окликнуть всадников.

— Не стоит подъезжать слишком близко, — нервно произнес Винсент, по-прежнему говоря по-французски, — ровно настолько, чтобы вы могли разглядеть подходы к крепости.

— Я и отсюда вижу достаточно, — мрачно отозвался Шарп. Впереди, чернея на фоне ночного неба, над крышами домов высилась исполинская круглая башня. Подъехав ближе, Шарп увидел, что она венчает угол циклопических стен. — Господи, майор! Да это же чертов замок!

— Единственный подход к нему только с этой стороны, — сказал Винсент, которого, казалось, ничуть не впечатлили массивные бастионы. — С той стороны протекает река.

— Боже всемогущий, — выдохнул Шарп. — Чтобы пробиться внутрь, нам понадобятся осадные орудия!

— Будем надеяться, что они просто сдадутся, — ответил Винсент, сворачивая в перелесок, окаймлявший широкое травянистое поле перед крепостью. — Когда-то всё это было частью оборонительной системы, — он указал на остатки широкого рва и обломки стен. — Вобан возвел здесь новые внешние укрепления. Гласис[9], равелины[10], рвы. Всё как положено, но их срыли. Остался только сам замок.

— Проклятое место, — угрюмо буркнул Шарп. Гласис, построенный больше века назад, теперь казался лишь невысокой грядой на поросшем травой пустыре, а пологая ложбина перед ним отмечала место, где когда-то был внешний ров. За остатками гласиса виднелись каменные стены высотой по пояс. Через них тропа вела к треугольному бастиону, который изначально прикрывал огромную квадратную башню с главными воротами. Когда-то бастион был куда выше, но и сейчас он надежно скрывал от Шарпа въезд в замок.

Ричард уже слышал шум реки и видел сквозь просветы в деревьях поблескивающую под луной воду. Цитадель была встроена в излучину, защищавшую ее южные и западные стены, а они с Винсентом ехали вдоль восточной стороны, где возвышался главный вход. До замка, в котором не горело ни единого огонька, было больше двухсот шагов. Луна светила ему в спину, отчего каменные стены казались еще темнее и неприступнее.

— Я успею состариться и помереть, прежде чем возьму эту крепость, — заметил Шарп.

— Герцог в вас верит, Шарп, — с усмешкой отозвался Винсент.

Они придержали коней в роще у реки. Оба спешились и уставились на величественный замок.

— Думаю, для начала стоит потребовать капитуляции, — предложил Винсент.

— Нет, — отрезал Шарп, — мы начнем с обмана.

— Как именно?

— Сделаю так, чтобы они увидели то, что я хочу им показать. — Он намеренно не стал объяснять подробности. Отчасти потому, что Винсент наотрез отказывался обсуждать личность «важного» узника, которого им поручили спасти, а отчасти потому, что сам сомневался, есть ли у его плана хоть призрачный шанс на успех.

Шарп не сводил глаз с главных ворот. Он подошел к самому берегу реки, чтобы видеть замок в обход треугольного бастиона. Теперь тяжелые ворота в арке квадратной башни были видны как на ладони. На вершине башни в лунном свете блеснул металл. Шарп решил, что там стоят часовые. Эти люди должны были видеть, как два всадника подъехали к лесу у замка, но не подняли тревогу и не окликнули их. Возможно, они привыкли наблюдать горожан на лугу. Но ведь из Перонна их наверняка предупредили, что британские войска поблизости?

— Вот сонные тетери, — пробормотал он.

— Ещё и пьяные в придачу, — добавил Винсент с усмешкой.

Со стороны деревни донеслось пение, и вскоре показалась группа людей. Они и впрямь были мертвецки пьяны и орали песни на всю округу. Они свернули с дороги к воротам, и Шарп увидел, как тропа ведет в туннель треугольного бастиона. Когда-то, должно быть, бастион был грозной каменной твердыней, но теперь его стены едва ли превышали человеческий рост. До Шарпа и Винсента донесся скрип двери, выкрик часового, и пьяная компания скрылась в туннеле. С другой стороны бастиона открылись вторые ворота, и люди, пошатываясь, перешли мост через внутренний ров. Мгновение спустя Шарп услышал скрип главных ворот замка. Свет фонаря выхватил из темноты каменный мост, послышался смех, а затем тяжелый удар, свидетельствующий о том, что ворота захлопнулись.

— И это единственный путь внутрь? — спросил Шарп.

— Возможно, есть потерна[11] для вылазок, но я ее не заметил.

— Значит, либо через парадную дверь, либо никак?

— Если только вы не предпочитаете штурм по лестницам.

Шарп лишь фыркнул. Мысль о том, чтобы сколачивать лестницы, способные достать до верха этих стен, была скверной сама по себе, но перспектива карабкаться по ним под огнем с четырех угловых башен была ужасной.

— Никаких лестниц, майор. Если и войдем, то исключительно через парадный вход. — У него появилась идея, как это провернуть, хотя, видит бог, затея была отчаянная, а бастион только усложнял задачу. Путь к мосту лежал через туннель, а оклик часового подтверждал, что в бастионе сидит караул.

— Вы увидели достаточно?

— Даже слишком, майор.

— Тогда предлагаю вернуться на ферму.

Они выехали на дорогу и направились на север через деревню. Из трактира доносилось нестройное пение, и как раз в тот момент, когда они проезжали мимо, на дорогу вышли двое французских офицеров.

— Кто идет? — окликнул один из них.

— Полковник Вийон, — спокойно ответил Винсент, — седьмая пехотная бригада. А вы кто?

— Лейтенант Бриссак, месье. Артиллерия.

— Служите в здешнем гарнизоне?

— Пока что да, месье. — Лейтенант замялся. — Вы были в сражении, полковник?

— Были, — ответил Шарп вместо Винсента, — и британцы висят у нас на хвосте.

— Здесь, месье? — Голос лейтенанта дрогнул от тревоги.

— Совсем рядом. Ждите их сегодня ночью или завтра утром. Разве вы не слышали сегодня канонаду?

— Слышали, месье.

— Это был Перонн. Разве вам не прислали предупреждение?

— Прислали, — подтвердил лейтенант.

— Они преследуют нас, — отрезал Шарп, — и нам необходимо убежище.

Лейтенант нахмурился, разглядывая Шарпа. В тенях зеленый мундир стрелка казался черным и мог принадлежать любой армии. К тому же он был почти полностью скрыт великолепным плащом, на котором в скудном свете из дверей трактира поблескивала литера «N».

— Сегодня ночью? — переспросил Бриссак.

— Нам необходимо убежище, и как можно скорее, — повторил Шарп.

— Простите, месье? — Француз, по-видимому, не расслышал ответа из-за акцента.

— Капитан Лассан с Нормандских островов, — услужливо вставил Винсент, — он ищет убежища для своих людей.

— И сколько их? — спросил Бриссак, по-видимому, удовлетворенный объяснением.

— У меня осталось пятнадцать человек, — ответил Шарп. — Остальные мертвы.

— Мы их примем, — кивнул Бриссак.

— Сколько людей у вас в замке? — требовательно спросил Винсент.

— Сто восемьдесят, полковник. И еще отряд Национальной гвардии. — Тон лейтенанта ясно давал понять, что от гвардейцев толку будет чуть.

— А что с артиллерией? — вмешался Шарп.

— Нам только что доставили несколько старых пушек для ополчения, — презрительно бросил второй французский офицер.

— Мы присоединимся к вам, — сказал Шарп, — сегодня ночью. Передайте коменданту, чтобы нас ждали.

Лейтенант замялся:

— А как же битва, месье? Император и впрямь разбит?

— Его растерзали в клочья, лейтенант, — ответил Винсент, пожалуй, даже слишком радостно. — Даже Императорская Гвардия бежала.

— Боже мой! — Бриссак отшатнулся.

— Но крепость вы обязаны удерживать? — спросил Шарп.

— Таков приказ, месье.

— Тогда мои люди будут рады вам помочь, — подытожил Шарп и развернул коня.

Винсент пожелал лейтенантам доброй ночи и пришпорил жеребца, догоняя Шарпа.

— Сегодня ночью? — резко спросил он.

Шарп усмехнулся:

— У меня нет пушек, чтобы вышибить их ворота, да мы к ним и не приблизимся, не пройдя через тот бастион. Да и сколачивать лестницы, чтобы моих людей перестреляли как собак, я тоже не собираюсь. Но у меня есть пятнадцать стрелков.

— Откуда у вас стрелки?

— У нас странный батальон, майор. Когда-то рота 95-го стрелкового полка была прикомандирована к «Южному Эссексу» еще в Испании. Они так и остались с нами, и мои люди — те, кто выжил, — до сих пор носят свои зеленые куртки, хоть и маршируют в составе батальона «красных мундиров». Эти пятнадцать сойдут за единственных выживших из отряда капитана Лассана, потому что в темноте их мундиры не похожи на британские.

— А я? — спросил Винсент.

— Вы по-прежнему будете полковником Вийоном и потребуете открыть ворота.

— Не проще ли потребовать их сдачи?

Шарп вздохнул:

— Они быстро поймут, что у нас нет артиллерии. Сдаваться они не станут, майор, а Герцог хочет, чтобы всё было кончено быстро. Так что идем сегодня ночью. — Он помолчал. — Нам предстоит бой, майор, и мы его выиграем.

— Выиграем? — голос Винсента прозвучал неуверенно.

— Обязательно, — твердо отрезал Шарп.

И если он не ошибался в своих расчётах, к утру замок Ам будет в его руках.

На ферме они были в безопасности. Хозяин, угрюмый малый, остался доволен монетами, а пикеты, расставленные по всему периметру, доложили, что никто не покидал ферму, чтобы предупредить горожан о близости британцев. Фермер обрадовался еще больше, когда трое людей Шарпа подоили его коров. Поздно вечером Шарп собрал всех в амбаре и изложил план ночной вылазки.

Пятнадцать стрелков стояли особняком, к ним примкнул и Харпер.

— Ты не пойдешь, Пэт, — сказал ему Шарп.

— И как ты меня остановишь?

— Ради всего святого, тебе что, помирать охота?

— Помирать я не планирую, мистер Шарп, но и смотреть, как помираешь ты, тоже не намерен. — Он поудобнее перехватил свое семиствольное ружье. — Я иду.

— Господи, и что мне сказать Изабелле, если тебя вдруг убьют?

— Скажешь ей, что в подвале трактира спрятано небольшое состояние, — ухмыльнулся Харпер. — К тому же ты и сам прекрасно знаешь, что хочешь, чтобы я пошел.

— Хочу, — признался Шарп. — Но береги себя, Пэт.

— А разве я когда-то поступал иначе?

Они выступили около полуночи. Луна освещала дорогу, по которой стрелки следовали за Шарпом к городу. В сотне шагов от первых домов он остановился и повернулся к стрелку Финну, высокому, мрачному ирландцу.

— Ты всегда мечтал подстрелить «красного мундира», Брендан, но постарайся всё же промахнуться.

— А как насчет капитана Прайса, мистер Шарп? — Стрелки знали, что Шарп симпатизирует Гарри Прайсу.

— Можешь его припугнуть, но не вздумай попасть.

Финн опустился на колено и вскинул винтовку к плечу. Остальной батальон находился всего в семидесяти-восьмидесяти шагах, и Прайс, возглавлявший колонну, был виден как на ладони.

Финн выстрелил. Звук разорвал ночную тишину. Шарп увидел, как Прайс дернулся в сторону, явно испуганный просвистевшей рядом пулей.

— Так, ребята, — шепнул он своим «зеленым курткам», — головы не высовывать. Лежать смирно!

Шарп приник к земле, и мгновение спустя батальон открыл ответный огонь. Это палила легкая рота, которую ошарашенный Прайс успел развернуть в линию. Пули свистели высоко над головами стрелков, как и приказывал Шарп. Он выждал, пока люди Гарри Прайса займутся перезарядкой, и вскочил на ноги.

— А теперь, парни! Бегом!

Стрелки бросились к деревне. Вдогонку им полетели редкие мушкетные выстрелы. Все выше цели, но шуму было столько, что можно было поднять мертвецов на кладбище Ама. Шарп вел их мимо трактира, где они с Винсентом давеча беседовали с французскими лейтенантами. Майор Винсент бежал рядом.

— Ваш малый чуть не пристрелил капитана Прайса! — пропыхтел он.

— Это же стрелки. Они попадают только тогда, когда сами того хотят.

Шарп остановил своих людей у последних домов перед пустырем у цитадели.

— Огонь, ребята! — скомандовал он. — Но цельтесь выше!

Он прицелился из своей винтовки, дождался, пока в конце улицы покажутся первые «красные мундиры», и выстрелил по крыше. Солдаты Прайса бросились врассыпную под треск винтовок и начали палить в ответ. Мушкетные пули свистели в воздухе, разбиваясь о стены цитадели.

— Примкнуть штык-ножи! — крикнул Шарп. — За мной! Вперед!

Стрелкам понадобилось мгновение, чтобы защелкнуть длинные клинки на стволах, и вот они уже мчались вслед за Шарпом через поле к дверям бастиона. Мушкетная пальба позади не утихала. Майор Винсент с обнаженной шпагой бежал плечом к плечу с Шарпом. Все они были в своих темных мундирах.

— Ouvrez! Ouvrez![12] — взревел Винсент, требуя открыть дверь, когда они приблизились к бастиону.

Шарп выхватил палаш. Длинный прямой клинок, предназначенный для тяжелой кавалерии, идеально лежал в руке. Оружие считалось неуклюжим, но в руках сильного человека этот тяжелый клинок творил чудеса, а один его вид внушал врагу священный трепет.

Дверь бастиона распахнулась, отбросив полосу света на гравийную дорожку. На пороге стояли двое в синих мундирах, жестами поторапливая Шарпа и его людей.

— Vite! Vite![13] — кричал один из них.

Он видел «красных мундиров», высыпавших из-за деревьев, и призывал Шарпа и его людей поспешить. Шарп, опередив Винсента, с такой силой вогнал клинок в живот французу, что тот прошел насквозь и застрял в деревянном косяке. Стрелки протиснулись мимо него, работая штык-ножами.

Шарп рванул палаш на себя, уперся ногой в грудь умирающего и выдернул лезвие из его живота. Француз издавал скулящие звуки, хватаясь за рану, поэтому Шарп добил его ударом в горло и ворвался в туннель.

Бастион представлял собой треугольный клин с каменными стенами, заполненными землей. Когда-то он должен был защищать ворота цитадели от артиллерийского обстрела. Туннель внутри изгибался под углом, начинаясь с одной стороны клина, а затем поворачивая к воротам.

— Не останавливаться! — крикнул Шарп.

Он вырвался вперед, увлекая за собой людей, проскочил крутой поворот и увидел впереди еще одну дверь. Справа от нее была вторая дверь. Шарп догадался, что это караульное помещение. Он скорее почувствовал, чем увидел, как эта дверь закрывается.

— Пэт!

— Сэр?

— Залповое ружьё!

Шарп замер у двери караулки, дождался Харпера и ударом ноги распахнул дверь настежь. Перед глазами мелькнули синие мундиры в свете фонаря, стол, на котором лежали хлеб, сыр и игральные карты, а затем Харпер нажал на спуск. Залповое ружье наполнило туннель невообразимым грохотом и дымом, и людей в синем просто швырнуло назад к стене. «Глупо вышло», — промелькнуло в голове у Шарпа. Грохот этой махины был настолько мощным, что наверняка переполошил охрану у главных ворот, но времени сокрушаться из-за глупости не было. Оставалось надеяться, что они примут это за шум «сражения» между беглецами и преследователями. Он распахнул большую дверь и выбежал на каменный мост, пересекающий сухой ров. Перед ним высились исполинские ворота.

— Открывайте! — взревел он по-французски.

Французы, охранявшие ворота, видели, как людей в темных мундирах преследуют «красные мундиры». Они наблюдали за тем, как беглецы скрылись в бастионе, и теперь распахнули главные ворота, зазывая их в безопасное место.

— Купер! — крикнул Шарп.

— Сэр?

— Горн при тебе?

— Так точно, сэр.

— Труби! — скомандовал Шарп, не заботясь о том, что говорит по-английски, и ворвался в полуоткрытые ворота.

Там его ждал рослый французский сержант. Шарп с разбегу пропорол ему горло концом палаша, а следом за ним уже врывались его стрелки, вонзая штык-ножи в остальных солдат охраны. Сразу за воротами Купер протрубил сигнал к атаке. Звук горна возвестил «красным мундирам», что ворота захвачены и пора бежать на подмогу стрелкам. С высоких стен цитадели раздалось два-три мушкетных выстрела, но в огромном внутреннем дворе, где Шарп стоял над окровавленными телами стражников, сопротивление было ничтожным.

— В линию! — приказал он своим людям.

Пятнадцать стрелков выстроились в цепь и принялись перезаряжать оружие. Внутренний двор тянулся до самой южной стены, и лишь одинокое дерево, росшее в самом центре, нарушало его пустоту. Врага не было видно, хотя до Шарпа всё еще доносилась беспорядочная мушкетная пальба с бастиона над воротами. Вероятно, французы стреляли в его солдат, пробиравшихся через туннель бастиона.

— Сержант Харпер!

— Сэр?

— Возьми полдюжины парней и прикончи этих ублюдков. Там должен быть путь наверх!

— Это мы с удовольствием, сэр. — Харпер начал перезаряжать залповое ружье. — Я мигом, сэр!

— Есть мысли, где здесь тюрьма? — спросил Шарп Винсента.

— Бог его знает, — отозвался Винсент.

Просторный двор со всех сторон окружали двухэтажные здания, даже трехэтажные, если считать слуховые окна, выступавшие из сланцевых крыш.

— Сонные ублюдки, — проворчал Шарп. — Мы убили сколько? Дюжину? Остальные уже должны были проснуться.

— А вот и они, — заметил Винсент.

Из двери в дальнем конце двора показалась шеренга пехотинцев, человек тридцать. Офицеры гнали их к воротам.

— Стрелки! — скомандовал Шарп. — Устроим учебные стрельбы.

Луна отбрасывала тени впереди бегущих французов, которые бросились врассыпную, как только первые винтовочные пули нашли свои цели. Большинство попыталось укрыться за деревом шагах в двухстах, но пули стрелков безжалостно настигали их и там. Внезапно Шарп услышал мощный грохот сверху и понял, что Пат Харпер разрядил залповое ружье. Послышалось еще несколько одиночных выстрелов, а затем воцарилась тишина. Рядом с Шарпом возник капитан Прайс.

— Все здесь, сэр.

— Потери есть?

— Двое раненых. Ублюдки палили по нам с крыши.

— Харпер с ними разобрался.

— Добро.

— Купер!

— Слушаю, мистер Шарп.

— Играй подъем! Разбуди этих гадов! И не прекращай, пока я не скажу, что хватит.

Горн трубил снова и снова, пока остальной батальон втягивался в ворота. Людей было слишком много, чтобы прятаться под аркой, поэтому Шарп выстроил их в две шеренги поперек двора.

— Волонтеры принца Уэльского! — взревел он, используя новое имя полка. — Один залп. Цельтесь в тех сволочей у дерева.

Он сомневался, что пули из мушкетов достигнут цели. На двухстах шагах мушкет был печально известен своей неточностью, но сама мощь залпа заставит французов задуматься.

— К бою! — Он выдержал паузу. — Огонь!

Грохот залпа эхом отразился от стен зданий. Где-то за густой пеленой дыма послышался крик.

— Перезаряжай! Стрелки, продолжать огонь!

Купер всё еще надрывался, выдувая медь, когда из дальнего конца двора донесся ответный сигнал горна.

— Прекратить огонь! — рявкнул Шарп. — Хватит, Купер! Побереги дыхание.

Густой дым медленно рассеивался. В затененном дальнем конце двора Шарп увидел французских солдат с белыми перевязями, которых спешно выстраивали в боевой порядок. Трое офицеров направились к центру цитадели. Человек в центре шел на деревянной ноге, которая издавала глухой стук, ударяясь о булыжники двора.

— Гурганд, — хмуро опознал его Шарп.

— Пойдем встретим его, — предложил Винсент.

Шарп и Винсент зашагали навстречу. Троица офицеров остановилась в нескольких ярдах за деревом, поджидая их. Гурганд опирался на трость, нетерпеливо постукивая ею по земле. На нем был красный мундир и желтые бриджи.

— Он что, из конных егерей Императорской гвардии? — удивился Шарп, разглядывая форму Гурганда.

— Очевидно, — спокойно ответил Винсент. — Поговорим с ними?

— Проще было бы их пристрелить.

Винсент улыбнулся:

— Вы забываете, полковник, что мы пришли нести Франции мир и процветание.

— И то верно, майор, — отозвался Шарп. Он закинул винтовку на плечо. — Потолкуем.

— Вы всегда таскаете с собой эту винтовку? — спросил Винсент.

— Никогда с ней не расстаюсь, майор. Я же стрелок.

Трое французских офицеров вытянулись по стойке смирно, когда Шарп и Винсент подошли ближе. Одним из них оказался лейтенант Бриссак, стоявший рядом с пухлым, явно нервничающим мужчиной.

— Вы полковник Гурганд? — безапелляционным тоном задал вопрос Винсент, остановившись в нескольких шагах.

— Он самый, — ответил Гурганд.

— Я полковник Винсент, — снова «повысил» себя в звании майор, — из армии его Британского величества. Мы заняли этот город и требуем вашей сдачи.

Гурганд усмехнулся. Улыбка вышла недоброй.

— Я служу его Императорскому величеству, — отчеканил он, — и даю вам десять минут, чтобы вывести свои войска из цитадели, и полчаса, чтобы убраться из города.

Винсент ответил ему такой же улыбкой.

— Его Императорское величество разбит, его армия уничтожена. Вся власть, которой он обладал, погибла вместе с его полками. — Он вытащил из кармана часы и щелкнул крышкой, подставив циферблат под лунный свет. — Даю вам десять минут, полковник, чтобы построить людей. Они сложат оружие и покинут цитадель. Офицерам разрешено оставить при себе шпаги.

— Если через десять минут вы не исчезнете, — парировал Гурганд, — я прикажу моим людям атаковать вас. Мне больше нечего сказать.

Он развернулся и зашагал прочь, тяжело опираясь на деревяшку; двое офицеров последовали за ним.

— Звучал он уверенно, — заметил Винсент, когда французы отошли достаточно, чтобы не слышать их разговор.

— Как и вы.

— Я был бы признателен, если бы вы взяли Гурганда живым, а не прирезали его, — сказал Винсент.

— Это еще зачем?

— Чтобы допросить, разумеется, — пояснил Винсент. — Если нашего человека, упаси бог, здесь не окажется, то Гурганд будет единственным, кто сможет ответить на вопрос о том, куда его переместили. Как думаете, сколько у него людей?

— Больше, чем у нас, — ответил Шарп, — но узнаем точно, когда вступим в бой. — Он обернулся: — Капитан Джефферсон, ко мне!

— Что вы задумали, Шарп? — спросил Винсент.

— Занимаю господствующие высоты, майор.

Джефферсон подошел к Шарпу по пути к надвратному зданию.

— Разделите роту надвое, — приказал ему Шарп. — Половина идет к тем окнам, — он указал на верхний этаж здания слева от двора, — половина на другую сторону. Отправьте по пять стрелков с каждой полуротой. Лягушатники думают, что могут выбить нас отсюда, так что ваши люди будут бить по ним сверху. Стрелки пусть выбивают офицеров и сержантов, а ваши ребята просто палят без умолку. Но не высовывайтесь, пока не начнется заваруха. И мне нужен их полковник с деревяшкой. Живым.

— У вас осталось всего пять стрелков, — заметил Винсент.

— Они пойдут вон туда. — Шарп указал на высокую надвратную башню. Он отправил Патрика Харпера с пятью бойцами к верхним окнам башни. — Пусть лягушатники выстрелят первыми, — напутствовал он Харпера, — а потом можете убивать ублюдков. Но та сволочь на деревянной ноге нужен мне живым. Капитан Годвин!

Годвин подбежал к Шарпу.

— Сэр?

— Раздели роту. Половину в то здание, — он снова указал налево, —другую туда. Эти мерзавцы могут попытаться обойти нас с фланга через эти здания. Твоя задача в том, чтобы не дать им это сделать.

— Слушаюсь, сэр. — Годвин был новичком в батальоне, присоединившись всего месяц назад, но показал себя стойким и разумным офицером, и полковник Форд, которого Шарп сменил во время битвы, доверил ему командование третьей ротой.

— У капитана Джефферсона будут люди на верхних этажах, — добавил Шарп, — так что охраняйте лестницы.

— Будет сделано, сэр.

Ширина двора составляла всего девяносто шагов, так что люди из оставшихся рот батальона могли выстроиться в две шеренги во всю его ширь.

— Когда начнем, будем вести огонь поротно! — Шарп встал перед строем. — Эти ублюдки думают, что смогу выбить нас отсюда, ребята, но мы дадим им урок! Не цельтесь высоко! Пуля, пущенная низко, отрикошетит от булыжника и всё равно кого-нибудь искалечит, так что цельтесь ниже и палите без остановки! Это будет легкая прогулка!

— Пустяки? — тихо переспросил Винсент.

— Они должны так думать, — ответил Шарп. — Советую вам присоединиться к Пату Харперу. Оттуда обзор лучше.

— А вы?

Шарп похлопал по прикладу винтовки.

— Я встану в первую шеренгу, майор. Или всё же полковник?

— Либо так, либо эдак, — усмехнулся Винсент и стал пробираться сквозь ряды к лестнице.

Шарп занял место в первой шеренге. Он подумывал о стремительной атаке через весь двор, но там уже закрепился противник, и Ричард подозревал, что из боковых зданий в любой момент могут высыпать новые отряды и ударить ему в тыл. Надежнее было действовать не спеша, полагаясь на мушкетный огонь своих людей. это все равно будет достаточно быстро, чтобы узники не пострадали. Он зарядил винтовку, с силой вогнав пулю в кожаном пластыре в нарезной ствол. Шарп понимал, что когда начнется свалка, он вряд ли станет возиться с пластырем, который так замедляет перезарядку, и будет просто палить в белый свет. Он стоял среди бойцов шестой роты и, хоть убей, не мог вспомнить имя солдата слева. Ричард гордился тем, что знает всех своих людей по именам. Справа стоял Джем Картер, а вот лицо соседа слева казалось знакомым, но имя вылетело из головы.

— Готов, Джем? — спросил Шарп.

— Эти ублюдки не сдадутся, сэр?

— Они думают, что смогут нас одолеть.

— Ни в жизнь, сэр.

— Цельтнесь ниже, — громко скомандовал Шарп, — и ждите приказа. Пусть лягушатники выстрелят первыми.

— Почему, сэр?

— Потому что я даю им шанс сдаться. — Он повысил голос: — Начнем с батальонного залпа, ребята! Потом огонь поротно, начиная с правого фланга! Но только по моей команде!

Он ждал. Дальний конец двора тонул в тени, но Шарп видел там движение и слышал приглушенный стук сапог по булыжнику. Это было идеальное место для бойни. Каменный мешок, пространство, где мушкетные пули будут рикошетить от стен и булыжников, поражая людей в обоих концах длинного двора.

— Видишь, сколько их там, Джем? — спросил он.

— Слишком много, сэр.

— Пока что двести сорок, — подал голос солдат слева от Шарпа.

— Ты их считаешь?

— Эти гады лезут вон из той двери. — Солдат указал вглубь двора. — Уже двести шестьдесят, и всё прибывают.

Шарп едва различал белые перевязи солдат, выстраивавшихся в густой тени. Он всё пытался вспомнить имя. Капрал.

— Считай дальше, — велел он, — молодец.

— Их там прорва, — заметил капрал.

— Но это ж гарнизонные крысы, — отрезал Шарп, — им до нас далеко.

— Будем надеяться, сэр. — В голосе капрала послышалась усмешка.

— Батлер, верно? — Имя наконец всплыло в памяти.

— Том Батлер, сэр.

Французов набралось уже под триста человек. Они выстроились в линию в затененном конце двора. Шарп не сомневался, что ни по дисциплине, ни по выучке они не сравнятся с его батальоном, но шальные пули все же найдут свои цели.

— Батальон! — рявкнул он. — На колено!

Движение на другом конце двора замерло. Французы застыли в линии, как и люди Шарпа. Ричард догадался, что они стоят в свои привычные три шеренги. Гурганд наверняка рассчитывал, что первый же залп скосит «красных мундиров», и именно поэтому Шарп приказал своим людям пригнуться. Плохо обученные солдаты обычно брали слишком высоко, а сильная отдача тяжелых французских мушкетов только усугубляла эту ошибку. До Шарпа долетел выкрик команды.

— Ждите, ребята, — негромко сказал он. Французы вскинули мушкеты.

— Tirez![14] — взревел голос, и дальний край двора скрылся за сплошной пеленой дыма. Шарп услышал, как пули застучали по стене выше и позади него. С верхних окон уже ударили первые винтовки. — Батальон, встать! К бою!

Солдаты поднялись, вскидывая приклады к плечам.

— Целься ниже! Огонь!

Мощный залп изрыгнул пламя и дым. Свинец роем пронесся через весь двор.

— Огонь плутонгами! — проорал Шарп.

Он слышал, как шомполы скрежещут в стволах. Сам он еще не стрелял, выжидая, пока дым рассеется, чтобы выбрать цель.

— Мы там многих сейчас положили, — произнёс Батлер, загоняя заряд в ствол.

Грянул залп второй роты, затем четвертой. Мушкетный огонь волной прокатился по линии красных мундиров. Этому их учили годами. Вести непрерывный огонь. Люди Шарпа успели сделать уже по два выстрела, в то время как французы еще только возились со вторым залпом. Шарп выстрелил из винтовки, особо не целясь, просто послал пулю в ту сторону, уверенный, что в такой тесноте в кого-нибудь да попадет. С той стороны прилетело несколько ответных пуль, но французы, полуослепшие от порохового дыма, по-прежнему брали слишком высоко. Шарп закинул винтовку за спину и сделал два шага вперед из строя.

— Примкнуть штыки! — Повисла пауза, пока штыки с лязгом садились на стволы. — В атаку!

Шарп выхватил палаш и бросился вперед. За его спиной люди с громовым ревом устремились в атаку.

«Сейчас начнётся резня», — подумал Шарп. Возможно, стоило пострелять еще пару минут, но вялый ответ французов убедил его, что перед ним необстрелянные новобранцы.

Он пробежал мимо дерева. Мушкетная пуля свистнула у самого лица. Дым впереди стоял густой стеной, ветра не было, но Шарп отчетливо видел белые перевязи врагов, мелькавшие в тени. Одни еще перезаряжали мушкеты, но другие, видя надвигающийся блеск лунного света на стали, уже пятились. Гурганд был там же, он что-то яростно кричал своим людям. На булыжниках двора лежали десятки убитых и раненых. Некоторые солдаты бросились к дверям, отчаянно пытаясь спастись.

— Батальон, стой! — громовой голос Шарпа перекрыл шум боя. — Строиться в линию! К бою!

До французов оставалось всего двадцать шагов. Солдаты вскинули мушкеты. Шарп подозревал, что большинство из них не заряжены, но угрозы было достаточно. Он посмотрел на французов и крикнул на их языке:

— Бросайте оружие! Мушкеты на землю! Живо!

Мушкеты посыпались на камни. Один мушкет, заряженный, выстрелил при падении. Какой-то француз вскрикнул, когда шальная пуля пробила ему ступню. Шарп заметил четверых офицеров, лежавших на камнях, он обратил внимание на ножны их шпаг. Стрелки на крышах поработали на славу. Но Гурганда нигде не было видно.

— Одноногий ублюдок уходит, сэр, — пробормотал Батлер.

— Где он?

Батлер указал рукой, и Шарп увидел людей, скрывающихся в дверном проеме. «Узники», — мелькнуло у него в голове.

— Шестая рота, за мной! — взревел он.

Он бросился к двери, расчищая путь среди французов угрожающими взмахами палаша. Ричард ворвался внутрь и оказался в освещенном лампами коридоре, который резко сворачивал влево. Из глубины здания эхом донесся мушкетный выстрел, и Шарп прибавил ходу. За поворотом он понял, что попал в тюремный блок. Слева тянулись двери камер. Длинный проход был забит французскими пехотинцами, один из которых только что выстрелил сквозь решетку двери.

— Бей их!

Шарп прыгнул вперед. В тесном коридоре негде было размахнуться палашом, поэтому он действовал им как пикой, пронзив живот одному из солдат, а затем пинком освободил клинок. Батлер пронесся мимо него, работая штыком. Грохнул еще один выстрел. Звук в каменном мешке был оглушительным. Шарп видел, что стреляли сквозь прутья решетки, целясь, по-видимому, в узника. И тут полковник Гурганд приказал своим людям прекратить огонь.

— Отставить, парни! — скомандовал в свою очередь Шарп.

С его палаша капала кровь. Он шел к полковнику Гурганду, отодвигая клинком французов к стенам коридора. Тот спокойно стоял с обнаженной саблей в руке. Когда Шарп приблизился, француз перехватил оружие за клинок и протянул эфесом вперед.

— Мы сдаемся, месье, — произнес он.

— Ах ты сволочь, — процедил Шарп, — решили перебить узников?

Он перехватил саблю свободной рукой, упер острие в каменную плиту пола и с силой наступил на клинок. Тот с хрустом переломился. Шарп сунул обломок сабли обратно Гурганду.

— Капрал Батлер!

— Слушаю, сэр!

— Глаз не спускать с этого мерзавца. — Он снова повернулся к Гурганду: — У вас есть хирург?

— Oui[15].

— Пусть займется вашими ранеными. И Батлер?

— Сэр?

— Если этот ублюдок будет создавать проблемы, прострели ему вторую ногу.

— С удовольствием, сэр.

Гурганд, может, и не понимал языка, но ярость Шарпа, как и звериное выражение лица Батлера, были ему понятны. Он прижался к стене и широко развел руки.

В коридор вошел майор Винсент.

— Отличная работа! — крикнул он, а когда Шарп попытался протиснуться мимо, выставил руку: — Вы куда?

— Хочу узнать, какую цену мы заплатили за эту победу. — Шарп наклонился к первому убитому им в проходе французу и вытер палаш о фалды его мундира. Затем вогнал клинок в ножны. — Узники в вашем распоряжении, майор. И этот ублюдок Гурганд как раз собирался их перебить.

Выйдя из тюремного блока, Шарп окликнул сержанта Хакфилда:

— Итак, сколько мы заплатили мяснику?

— Двое убитых и шестеро раненых. Погибли сержант Хоскинс и рядовой Питерс.

— Вот проклятье, — процедил Шарп. Список был коротким, совсем коротким, но это не могло служить утешением для двоих павших. — У лягушатников есть хирург, — бросил он Хакфилду, — проследи, чтобы он занялся и нашими ребятами.

Солдатам приказали собрать французские мушкеты, а пленным велели снять сапоги, куртки и ремни.

— Вышвырните всех их за ворота, — распорядился Шарп, — но предупреди, что мы не потерпим в городе никакого мародерства. Пусть сразу идут по домам.

Капитан Годвин обнаружил покои коменданта, занимавшие половину одного из длинных зданий вдоль двора. Там находились жена и дочь Гурганда, поэтому Шарп велел Годвину выставить у дверей охрану.

— И найди его кабинет. Если там есть деньги, то они наши.

— Наши, сэр?

— Они принадлежат армии, конечно, а не нам, но ты их всё равно принеси.

На Шарпа внезапно навалилась свинцовая усталость. Та самая пустота, что всегда приходит вслед за боевым напряжением.

— Сэр! Полковник Шарп! — это возбужденно кричал капитан Йейтс из шестой роты. — Идите скорее сюда, посмотрите!

Йейтс был самым молодым капитаном в батальоне, только что произведенным из лейтенантов, и поэтому горел желанием проявить себя.

Он стоял у окна одного из длинных строений. Того самого, где располагались комнаты Гурганда. Шарп подошел к нему, и Йейтс указал на разбитое мушкетной пулей стекло. В комнате было темно, и поначалу Шарп ничего не разглядел, но тут в глубине здания открылась дверь, и поток лампового света разогнал тени.

— Боже правый, — выдохнул Шарп.

Сначала он увидел лишь высокие брусья, уходящие под потолок комнаты. Их было два, и они крепились к низкому деревянному помосту. Затем свет блеснул на металле, и Шарп понял, что перед ним гильотина. Косое лезвие находилось в самом нижнем положении.

— Господи, — прошептал Йейтс, — какая жуть.

— Уж лучше, чем виселица, — отозвался Шарп.

Рядом была дверь, что вела в зал с гильотиной. Зайдя внутрь, Шарп нашел и зажег фонарь. Судя по засохшей крови на нижнем помосте, машину явно использовали по назначению. Толстые кожаные ремни указывали на то место, где жертву привязывали к скамье.

— Смерть, должна быть, мгновенная, — заметил Шарп. — Грязная, но быстрая.

— Вы видели ее в деле, сэр? — спросил Йейтс. — Может, в Нормандии?

— В деле никогда ее не видел, — ответил Шарп, — но помню, что в Йоркшире была такая же.

— В Йоркшире? — Йейтс явно не поверил своим ушам.

— В Галифаксе, — пояснил Шарп.

— В Галифаксе рубят людям головы?!

— Раньше рубили, да. — поправил Шарп. — Когда я был мальчишкой и работал в таверне в Шеффилде, там на стене в распивочной висела огромная гравюра с этой галифаксской гильотиной. Я всегда хотел увидеть ее вживую, но так и не добрался до тех мест. Лягушатники любят хвастать, будто это они ее изобрели, но, судя по всему, Йоркшир их здорово опередил.

Он снял веревку с фиксатора, вспоминая свое детское разочарование от того, что ему так и не довелось увидеть казнь. Четырнадцатилетние мальчишки, подумал он, бывают на редкость кровожадными мелкими ублюдками. Старая гравюра с гильотиной всегда завораживала его, и это старое чувство шевельнулось вновь, когда он разглядывал это неуклюжее устройство. Он подтянул тяжелое лезвие к самому верху рамы и вновь закрепил веревку на фиксаторе.

— Может, испытаем ее?

— Вы серьезно, сэр? — Йейтс выглядел потрясенным.

— Всегда хотел проверить, как она работает, — бросил Шарп и заметил пять орудий, стоявших в дальнем конце зала. — А вот и те пушки, что привезли для Национальной гвардии. — Он подошел к ним. — Старые добрые шестифунтовки. Слава богу, эти недоумки не догадались выкатить их во двор.

— Что нам с ними делать?

— Взорвем их к чертям. Посмотри, смогут ли твои ребята настругать клиньев. Где-то здесь должна быть плотницкая мастерская.

Второе длинное здание служило казармой, и некоторые из побежденных французов были женаты. Их жены теперь вышли на порог и боязливо наблюдали за происходящим.

— Обеспечь этим женщинам безопасность, — велел Шарп Йейтсу. — Когда их мужья будут уходить, пусть они идут вместе с ними.

Харпер спустился с надвратной башни и присоединился к Шарпу, когда тот возвращался в тюремный корпус. Другая дверь вела во второй, куда более тесный внутренний дворик, и Шарп услышал там голоса. Он прошел туда.

— Они умирают с голоду, — встретил его Винсент, указывая на освобожденных узников.

— Здесь должны быть кухни.

Заключенных было около двадцати человек, все одеты в белую рабочую форму. Винсент кивнул на небольшую группу из шести человек, державшихся особняком.

— Это наши парни. Не уверен, что у них хватит сил дойти до армии на своих двоих.

— Надо глянуть конюшни, — решил Шарп, — а если лошадей не хватит, купим в городе. — Он посмотрел на шестерых британцев. — Наш человек среди них?

— Да, слава богу, — с явным облегчением ответил Винсент. — Гурганд приказал казнить их всех, но они не успели.

— Что прикажете делать с Гургандом?

— Он зверь, — отрезал Винсент. — Он убил одного из пленных прямо у нас на глазах, прежде чем мы его остановили. Будь моя воля, я бы поставил его к стенке.

— Значит, живым он вам больше не нужен?

— Мне плевать, что с ним будет.

«Значит, решать мне», — подумал Шарп.

— Пэт?

— Слушаю, мистер Шарп.

— Отведи полковника Гурганда к капитану Йейтсу, тот знает, что с ним делать.

— С превеликим удовольствием, сэр.

— И передай ему, что я сам отпущу канат! — крикнул Шарп вдогонку Харперу.

— Отпустите канат? — переспросил Винсент.

— Он поймет, о чем я, — отмахнулся Шарп. — Мы забираем с собой всех пленных?

— Только одного, — ответил Винсент. — Остальные пятеро британцев могут идти с нами, если пожелают, или пусть добираются сами. Но наша главная задача сейчас заключается в том, чтобы как можно быстрее воссоединиться с армией. У одного из этих джентльменов, — Винсент кивнул на шестерых мужчин, стоявших в стороне, — есть информация, которую должен услышать Герцог. Срочно. — Последнее слово он выделил особо.

— Выступаем утром, — подытожил Шарп.

На следующее утро французские шестифунтовки отправили на дно реки. Орудия предварительно заклепали. Их можно было бы подорвать, но на изготовление клиньев, которыми нужно было заклинить ядра в стволах, ушло бы слишком много времени. В конюшнях цитадели нашлось восемь лошадей, четверо из которых были упряжными. Одну лошадь оседлали для человека, которого Винсент хотел доставить к Герцогу. Четырех упряжных коней запрягли в повозку, в которую погрузили остальных освобожденных узников, а также раненых солдат из батальона Шарпа.

И вот, под мелким моросящим дождем, они выступили в путь. Гарнизон цитадели, проведший холодную и сырую ночь под стенами крепости, провожал их взглядами. Наверняка они займут форт, как только британцы скроются из виду. Шарп оставил им в качестве сюрприза обезглавленное тело Гурганда, всё еще пристегнутое к скамье гильотины. Его солдаты радостно закричали, когда лезвие упало, хотя некоторые так и не заставили себя на это смотреть, а молодого Патрика Би и вовсе вывернуло наизнанку бараньим рагу.

— Вы отлично справились, Шарп, — заметил Винсент, ехавший рядом со стрелком.

— Мы оставили там двоих убитых, майор. Они-то, небось, рассчитывали на то, что скоро вернутся домой.

— Молюсь, чтобы мы все скоро вернулись, Шарп, но война еще не окончена.

— Считайте, что почти, майор.

— Давайте сначала доберемся до Парижа, — отозвался Винсент и посмотрел на Шарпа. — У меня будет для вас работа там, если только Герцог позволит мне вас задействовать.

— Работа, майор?

— Нужно остановить войну, Шарп!

— Я думал, мы сделали это в прошлое воскресенье.

— Не эту войну, Шарп. Следующую.

Они продолжили свой путь.

Батальон маршировал с песней, и Шарп с грустью подумал о Дэниеле Хэгмене, который остался лежать в земле на гребне Ватерлоо. Бедняга Дэн, он любил петь и голос у него был что надо.

— Я должен поблагодарить вас, полковник Шарп, — произнес чей-то голос.

Шарп обернулся и увидел, что к нему пристроился один из освобожденных узников. Это был тот самый человек, ради спасения которого его сюда и прислали. Это был необычайно высокий мужчина, на голову выше самого Шарпа, восседавший на низкорослой кобылке, которая раньше принадлежала жене полковника Гурганда.

— Не стоит благодарности, сэр, — ответил Шарп.

Майор Винсент ясно дал понять, что Шарпу не следует расспрашивать спасенного, поэтому он отвечал сдержанно.

— Алан Фокс, — представился высокий, протягивая руку. На нем всё еще были грязные белые походные рейтузы.

Шарп пожал руку, но промолчал.

— Этот мерзавец Гурганд уже собирался нас пристрелить, — продолжил Фокс.

— Мы так и поняли, сэр, — сказал Шарп, решив, что безопаснее будет придерживаться вежливого обращения.

У Фокса был изысканный выговор, чистый и острый, словно осколок стекла.

— Император прислал приказ о нашей казни. Знаете, что нас спасло, Шарп?

— Мой батальон, сэр.

— Я говорю о предшествующих событиях, — уточнил Фокс. — Этот бедняга никак не мог заставить свою гильотину работать! Ее смастерили здесь, в городе, и лезвие постоянно застревало. Бедный Гурганд, он так предвкушал, как снова пустит ее в дело, но после первой дюжины казней эта треклятая штуковина сломалась! Каждый раз, когда они спускали лезвие, черт бы его побрал, оно застревало на полпути.

— Когда я ее использовал, она сработала вполне исправно, сэр, — заметил Шарп, вспоминая резкий скрежет тяжелого ножа, скользнувшего по пазам стоек.

Лезвие опустилось с сухим хрустом, голова Гурганда повалилась на доски, откатилась и несколько секунд смотрела на Шарпа с укоризной, прежде чем глаза закрылись навсегда.

— Это была уже отремонтированная машина, — весело сообщил Фокс, — ее только вчера доделали. И спасибо вам за то, что так лихо сбрили башку этому мерзавцу. Он был скверным человеком.

— И смерть была пакостная, — добавил Шарп.

— Он получил лишь то, что заслужил! Жаль, я этого не видел. Так теперь мы двигаемся на Париж?

— Мне так сказали, сэр.

— Будет приятно туда вернуться.

— Вы там живете, сэр?

— Наездами, Шарп, наездами. Вообще-то я обитаю в Лондоне, но как только Императора сплавили на Эльбу, я прикупил себе домик в Париже.

— И не успели вовремя сбежать?

— Я, признаться, полагал, что меня не тронут. Чертовски глупо с моей стороны, конечно. Оглянуться не успел, как за мной пришла дюжина головорезов Бони! После этого я месяц просидел в Консьержери, а потом нас всех перевели в Ам.

— А что привело вас в Париж, сэр? — спросил Шарп, подозревая, что лезет не в свое дело, и заранее не веря любому ответу Фокса.

— Предметы искусства, Шарп! — с энтузиазмом воскликнул Фокс.

— Искусства? — недоверчиво переспросил Шарп.

— Картины, скульптуры, сокровища цивилизации! Вы любите искусство, Шарп?

— Винтовка Бейкера настоящее произведение искусства, сэр, и ее я очень люблю.

Фокс пропустил это замечание мимо ушей.

— Я торгую предметами искусства, Шарп. В Англии нынче водятся деньги, несмотря на проклятую войну, а стены требуют украшений! В основном я скупал пейзажи и портреты и перепродавал их британским нуворишам. Если вам когда-нибудь понадобится повесить на стену портрет фальшивого предка, обращайтесь, у меня их сотни на складе припрятаны.

— Если они всё ещё там, — угрюмо заметил Шарп.

— И то верно. Ублюдки, небось, всё уже растащили.

— Значит вы в Париже ради скупки картин?

— Почему бы и нет? Но послали меня туда не за этим.

— Послали? — зацепился Шарп.

— Мне поручили выполнить определенную работу, Шарп, и я свалял дурака, оставшись там, когда Император вернулся с Эльбы. Чистой воды самонадеянность с моей стороны, но, опять же, работа была сделана лишь наполовину.

— И что за работа, сэр? — спросил Шарп, почти уверенный, что ответа не получит.

— Последние несколько лет, Шарп, — радостно продолжил Фокс, — эти чертовы французы грабили всю Европу, стаскивая в Париж самые ценные произведения искусства. Скульптуры, картины, да всё, что угодно, они тащили всё это в свой Музей Наполеона. Настоящая сокровищница украденного! Но год назад, пока чертов Бонапарт прохлаждался на Эльбе, союзники договорились, что всё награбленное должно быть возвращено законным владельцам. Моей задачей было опознать эти работы. Составить список! Работы Микеланджело, Корреджо, Веронезе, Тициана! Все великие имена! И, как вы можете себе представить, чертовым лягушатникам очень не нравится то, чем я занимаюсь! Они считают, что все эти шедевры должны оставаться в Париже, который они самонадеянно считают колыбелью цивилизации. Вот ублюдки меня и арестовали!

— За составление списка?

— За то, что вывел их гнусное преступление на чистую воду, Шарп. Вы когда-нибудь бывали в Париже?

— Нет, сэр.

— Это великолепный город! Воняет, конечно, как сточная канава, но какой город не воняет? Когда доберетесь туда, обязательно загляните в Музей Наполеона, полюбуйтесь шедеврами.

— Разумеется, сэр, — ответил Шарп

Он подумал, что последнее, чем он станет заниматься в Париже, так это разглядывать старые картины. Еще ему пришло в голову, что объяснение Фокса не выдерживает никакой критики. Зачем отправлять целый батальон в Ам ради спасения человека, который всего лишь составлял список краденых картин?

— Вы любите вкусно поесть, Шарп? — внезапно спросил Фокс.

— Люблю, сэр.

— Тогда позвольте мне отблагодарить вас за спасение и угостить обедом в «Ле Прокоп». Бони обожает там бывать, хотя вечно заказывает только жареную курицу.

— С нетерпением буду ждать, сэр.

— Мы отобедаем за столом самого Императора, — пообещал Фокс, — и будь он проклят во веки веков.

— Всё в порядке, Фокс? — Майор Винсент, заметив, что высокий малый увлечен беседой с Шарпом, пришпорил коня и присоединился к ним.

— Как раз приглашаю полковника Шарпа в «Ле Прокоп», Винсент. Вы тоже должны к нам присоединиться.

— С удовольствием!

Алан Фокс ускакал вперед, оставив подозрительного Винсента наедине с Шарпом.

— Вы его расспрашивали, Шарп?

— Было дело, — признался Шарп.

— И что он сказал?

— Что сидел в Париже и составлял список краденых картин, майор.

— И это всё? — резко уточнил Винсент.

— Всё.

— И это очень важная работа, — продолжил Винсент с явным облегчением. — У нас есть соглашение с союзниками о возвращении их культурных ценностей.

— И ради этого двое моих людей погибли в Аме?

— Идет война, Шарп, — раздраженно бросил Винсент.

Шарп кивнул в сторону Фокса, который ехал рысцой впереди батальона.

— Так почему этот крючкотвор не покинул Париж, когда Император вернулся? — спросил он. — На дурака он не похож.

— Он далеко не дурак, — тихо ответил Винсент.

— Значит, ему приказали остаться, — подытожил Шарп.

Винсент проехал несколько шагов в молчании.

— Любопытство до добра не доводит, Шарп.

— У меня погибли два человека, майор, и один из них был отличным сержантом. Я хочу понимать ради чего.

— Ради блага и процветания своей страны, разумеется, — отрезал Винсент и пришпорил коня, догоняя Фокса.

Они вернулись в Перонн вскоре после полудня и обнаружили, что гарнизон сдался. Армия Веллингтона к этому времени уже заняла бастионы, а сам герцог расположился в городской цитадели. Один из майоров штаба направил Шарпа и его батальон в казармы в южной части города.

— Я доложу Его Светлости, что вы прибыли, полковник, но не привыкайте слишком к местному комфорту, — предупредил он Шарпа. — Завтра выступаем. Построение в пять утра на главной площади.

Оставив батальон обустраиваться в казармах, Шарп вместе с Харпером отправился к площади в центре Перонна.

— Люсиль должна быть здесь, — предположил Шарп.

Он заранее разузнал, какая гостиница в городе самая роскошная, рассудив, что графиня Моберже снимет комнаты именно там. И действительно, он нашел Люсиль в заведении, стоявшем вплотную к самой большой церкви города. Она заканчивала поздний завтрак в обеденном зале, мрачном помещении с массивными дубовыми балками, к которым были прибиты бляхи с киверов различных французских полков, проходивших через город. Увидев Шарпа, Люсиль поднялась и протянула руки ему навстречу, вызвав ревнивые взгляды многочисленных британских офицеров, заполнявших зал.

— Слава Богу, — выдохнул Шарп.

— Неужели ты вдруг в Него уверовал? — с улыбкой спросила Люсиль.

— Раз Он послал мне тебя, то да.

Он обнял ее и несколько секунд не выпускал из рук.

— Как Патрик?

— Спит, надеюсь. Жанетта присматривает за ним. Бедная Жанетта, я совсем ее загоняла. А ты, Ричард? Ты тоже выглядишь усталым.

— Выдалось несколько жарких деньков, любовь моя.

Он поцеловал ее и, невзирая на десятки любопытных глаз, не отрывался долго.

— Легче не станет, когда доберемся до Парижа.

Люсиль мягко отстранилась и села.

— А что будет в Париже?

— Ничего хорошего, я полагаю.

— Почему? — деликатно спросила Люсиль.

— Мы ходили в Ам, чтобы спасти полдюжины узников. Нам удалось их вытащить, но это стоило мне двоих отличных ребят. Теперь они едут в Париж, и майор Винсент говорит, что я тоже нужен ему там. Он не объясняет зачем, но те люди, которых мы освободили, явно не солдаты. Значит, это шпионаж. Политика, — он почти выплюнул последнее слово.

— Получается, что ты доберешься до Парижа раньше остальной армии?

— Намного раньше, — ответил Шарп.

Люсиль достала из сумочки клочок бумаги.

— Тогда я должна попросить тебя об одолжении.

— О чем угодно!

Она протянула ему листок.

— Сходи туда, Ричард, пожалуйста.

Он развернул бумагу и прочел адрес: Отель Моберже, Елисейские поля.

— Отель? — переспросил он. — Ты хочешь, чтобы мы там остановились?

Люсиль улыбнулась.

— «Отель» всего лишь название особняка. Это очень большой дом! И я остановлюсь именно там.

— У графини, — догадался Шарп.

— Она пригласила нас в свой дом, верно, но сейчас он захвачен разбойниками! Дезертирами из армии Императора. Ее управляющий написал, что они ведут себя как настоящие звери, а власти ничего не предпринимают!

— И ты хочешь, чтобы я вышвырнул этих ублюдков?

— Ты сможешь?

— С удовольствием, — пообещал он.

Люсиль протянула ему запечатанное письмо.

— Это для управляющего, если ты сумеешь помочь.

— Я выкурю оттуда этих сволочей, — сказал Шарп, пряча письмо в сумку, — но всё, чего я на самом деле хочу сейчас, лишь вернуться домой.

— Домой?

— В Нормандию.

Люсиль улыбнулась и, потянувшись через стол, накрыла ладонь Шарпа своей. Ее англичанин. Ей всё еще казалось это странным, ведь как и большинство соотечественников, она ненавидела англичан на протяжении долгих войн, унесших жизни и ее мужа, и брата. Но Шарп пришел к ней и остался, и теперь ее англичанин считал Нормандию своим домом.

— Мы вернемся домой, в Нормандию, — пообещала она.

— И поженимся? — спросил Шарп.

— Отец Дефуа был бы только рад, — с улыбкой ответила Люсиль. — Он считает, что незамужние матери — это пятно на чести Франции. Но ты ведь уже женат.

— Отцу Дефуа об этом знать необязательно, — отрезал Шарп. — К тому же я полагаю, что она вернулась в Англию.

Его жена, Джейн, украла его деньги и нашла себе покровителя в лице Джона, лорда Россендейла. Но Россендейл был уже мертв. Его изрубили в куски в сражении при Ватерлоо. Джейн последовала за ним в Брюссель, и в последний раз Шарп видел ее рыдающей в карете на поле боя. Он прошел мимо.

— Мы поженимся, — повторил он Люсиль.

Она сжала его руку.

— Мы поженимся.

Внезапно послышался скрежет отодвигаемых стульев. Офицеры поднялись из-за столов. Шарп обернулся и увидел, что в обеденный зал вошел герцог Веллингтон. Шарп тоже поднялся и заметил, что герцога сопровождают майор Винсент и Алан Фокс, тот самый невероятно длинный англичанин, которому сейчас приходилось пригибаться под массивными балками потолка. Герцог жестом велел обедающим садиться и обвел комнату взглядом. Он что-то шепнул Винсенту, развернулся и поднялся по ступеням обратно в вестибюль. Фокс последовал за ним, а Винсент направился к Шарпу и поклонился Люсиль.

— Майор Винсент, — представил его Шарп, — это Люсиль, виконтесса де Селеглиз.

— Мадам, — произнес Винсент, — для меня это честь. — Он склонился над ее рукой.

— Честь? — переспросила Люсиль.

— Ваш супруг был великим солдатом, мадам.

— Мой будущий муж тоже, майор.

Винсент усмехнулся, взглянув на Шарпа.

— Безусловно, мадам, безусловно. Полковник, Пэр хочет видеть вас.

— Ну вот, жди беды, — коротко бросил Шарп.

— Человек рождается на страдание, как искры, чтобы устремляться вверх [16], — легкомысленно процитировал Винсент. — А вы, полковник Шарп, летите выше большинства искр. Мадам, вы простите меня, если я заберу у вас полковника?

— Только верните его назад, майор.

— Полагаю, ничто на свете не сможет помешать его возвращению, мадам.

Шарп последовал за Винсентом через зал и поднялся по ступеням.

— Вы и впрямь везунчик, полковник, — заметил Винсент.

— И я хочу остаться в живых, — отозвался Шарп, — чтобы насладиться этим везением.

— Вы выживите, Шарп, обязательно выживите!

Винсент провел его через холл к дверям небольшой частной гостиной, окна которой выходили на главную площадь. Сам майор не вошел внутрь, лишь открыл дверь перед Шарпом. Герцог стоял у пустого камина, а Алан Фокс, теперь одетый в темный сюртук и белые бриджи, развалился в огромном кресле, вытянув длинные ноги на ковре. Он ухмыльнулся Шарпу, который склонил голову перед герцогом.

— Ваша светлость, — не забыл обратиться он.

— Винсент говорит, вы отлично справились в Аме, — без предисловий начал Веллингтон.

— Еще как справился! — вставил Фокс.

— Вы уже знакомы с мистером Фоксом, — голос герцога прозвучал неодобрительно.

— Да, милорд.

— Мистер Фокс говорит от моего имени, — отрезал герцог. — Вы понимаете, что это значит, Шарп?

— Нет, милорд.

Герцог фыркнул.

— Мистер Фокс — гражданское лицо, Шарп, но он наделен моими полномочиями. А это значит, что вы будете ему подчиняться.

— Я понял, сэр.

— А вы, мистер Фокс, — герцог сверху вниз посмотрел на развалившегося в кресле человека, — будете прислушиваться к полковнику Шарпу, если вдруг дело примет скверный оборот. Вид у него такой, будто его только что собака из канавы вытащила, но в кровавых драках он знает толк.

— Разумеется, ваша светлость.

Взгляд герцога снова вернулся к Шарпу.

— Кто примет командование «Южным Эссексом», если я заберу вас?

Шарп вздрогнул. Он подозревал, что его командование батальоном не продлится долго, но новость всё равно больно задела его.

— Мы потеряли обоих майоров, милорд.

— Вы мне уже говорили, — нахмурился герцог. — А что ротные офицеры?

— Среди них нет тех, кому я бы доверил командование, милорд. Они слишком неопытны.

— Тогда я сам найду вам майора. — Герцог повернулся к офицеру штаба: — На прошлой неделе прибыло пополнение из Англии, верно?

— Да, ваша светлость.

— Передайте Холкотту, пусть выберет майора из вновь прибывших. Имя должно быть у меня к обеду.

— Будет сделано, ваша светлость.

Герцог снова повернулся к Шарпу.

— Перестаньте смотреть на меня как пес, у которого отобрали кость, Шарп. Вы получите свой батальон обратно. Я уже написал в штаб главнокомандующего и настоял на этом. Им это не понравится, но придется проглотить, черт их побери. А если кто спросит, куда вы делись, отвечайте, что переведены в мой штаб.

— Почту за честь, милорд.

— К черту честь. В Париже нужно сделать кое-какую грязную работу, Шарп, а вы в грязных делах мастер. Мистер Фокс в вас верит, так что помогите ему!

— Слушаюсь, ваша светлость.

— Тогда я вас оставлю. Не подведи меня, Шарп! Фокс, он в вашем распоряжении.

С этими словами Герцог покинул гостиную.

— Герцог нынче не в духе, — с усмешкой заметил Фокс. — Присаживайтесь, полковник.

Шарп опустился во второе глубокое кресло.

— Не в духе?

— Нам и в самом деле предстоит «грязная работа». Он знает, что это необходимо, но ему это не по нутру. — Фокс говорил небрежно, почти растягивая слова. — Ему безусловно всё это не нравится, да и мне, признаться тоже. Но Герцог уверен, что вы отлично подойдёте для этой работы.

— Помочь вам составить список картин?

Фокс улыбнулся.

— Это тоже нужно сделать, Шарп, но в Париже у меня были и другие дела, куда более грязные, чем искусство. И Герцог заверил меня, что вы как раз тот человек, что подходит самых мерзких и опасных поручений. Так расскажите мне о себе, полковник.

— Рассказывать особо нечего, сэр. Родился в Лондоне, вырос в приюте для подкидышей, сбежал в Йоркшир, где убил человека, пошел в армию, чтобы избежать виселицы, и вот я здесь.

Фокс усмехнулся.

— Герцог говорит, вы родились в сточной канаве?

— Так и есть, сэр.

— И теперь вы полковник.

— Полковник-лейтенант, сэр.

— Но полковник-лейтенант Шарп по-прежнему чувствует себя в сточной канаве как дома?

Шарп кивнул, но промолчал. Он думал о том, что теперь его домом стала Нормандия, а она была бесконечно далека от грязи Лондона или того же Парижа.

— Ваша новая задача, полковник Шарп, заключается в обеспечении моей безопасности, — произнес Фокс.

— Лучший способ остаться в живых, сэр, заключается в том, чтобы держаться по дальше от тех, кто хочет вас убить.

Фокс пропустил это мимо ушей.

— В Париже, Шарп, я занимался розыском украденных картин, но по чистой случайности наткнулся на нечто большее. — Фокс понизил голос, теперь он говорил серьезно и напряженно. — Я обнаружил группу людей, которые называют себя «Ла Фратерните»[17].

— «Ла Фратерните», сэр?

— Глупое название, полагаю, взято из их революционного лозунга «Свобода, Равенство и Братства». Но свободы у лягушатников нет, равенства тем более, так что «братство» — это всё, что осталось этим бедолагам. «Ла Фратерните», Шарп, представляет собой группу фанатиков, связанных клятвой и общей целью. Считайте их охотничьими псами Императора.

— И мне стоит полагать, сэр, что охотничьи псы Императора взяли след лиса?

— Они с удовольствием поймали бы этого лиса снова и, несомненно, еще попытаются, но псы Императора замыслили охоту на куда более крупную дичь. Вот почему мы должны выследить их прежде, чем они нанесут удар.

— Крупная дичь, сэр?

Фокс выпрямился в кресле.

— Насколько нам известно, Шарп, Император всё еще может собрать под свои знамена более ста тысяч бойцов, но я считаю, что дело его проиграно. В Париже действует временное правительство, и им до смерти надоела война.

— Это хорошо, — заметил Шарп.

Фокс пропустил его реплику мимо ушей.

— Сражение еще может состояться. Но я подозреваю, что французы устали от войны и больше не желают участвовать в авантюрах Бонапарта. Если я прав, они заставят его отречься от престола и сдадут Париж. После этого союзные войска займут город. И даже если битва случится, я уверен, что объединенные армии британцев и пруссаков победят, так что мы в любом случае займем Париж.

— Да, сэр, — ответил Шарп, просто чтобы что-то сказать.

— Перед тем как покинуть Париж, Шарп, я узнал о существовании «Ла Фратерните». Мне сказали, что Братство было создано в апреле, сразу после возвращения Бонапарта с Эльбы, и я не сомневаюсь, что они получили его благословение. Это люди, фанатично преданные своему Императору и поклявшиеся защищать его.

— Разве не для этого существует Императорская Гвардия? — с презрением спросил Шарп.

— Гвардия не справилась, — резко парировал Фокс. — Империя рушится, Шарп. Через несколько недель Франция снова станет монархией, а Бонапарт будет либо мертв, либо в тюрьме.

— Значит, Братство тоже потерпит неудачу.

— Это вопрос чести, Шарп. Французы разгромлены и унижены! Как им вернуть хотя бы крупицу гордости? Только отомстив своим врагам. И Братство станет орудием этой мести.

— Мести, — повторил Шарп лишь потому, что Фокс замолчал и явно ждал какой-то реакции.

— В Париже соберутся все европейские монархи, — продолжал Фокс. — Они не упустят случая поглумиться над побежденными. Царь России, правители Австрии и Пруссии, возможно, даже этот дурак принц Уэльский. А еще Герцог и генерал Блюхер. Братство хочет убить их всех, и ваша задача, Шарп, помешать этим планам.

Шарп уставился на вальяжного Фокса.

— Для этого у них в распоряжении целые армии, — заметил он.

— И вы боец одной из этих армий, — отрезал Фокс, — и вам выпала задача найти Братство и покончить с ним. Это будет непросто. Члены Братства — убийцы, движимые неистовой преданностью Бонапарту. Поэтому наша задача сводится к тому, чтобы обнаружить их и уничтожить прежде, чем прольется хоть капля крови наших вождей.

— Только вы и я, сэр? — с усмешкой спросил Шарп.

— Герцог заверил меня, что вы сможете отобрать дюжину лучших бойцов из своего батальона. Этого должно хватить. Но они должны быть готовы выступить уже завтра.

— Завтра выступает вся армия, — заметил Шарп.

— Мы пойдем впереди всех, Шарп. Дело не терпит отлагательств. Герцог будет в опасности с того самого момента, как въедет в Париж. Подозреваю, он станет их первой целью. Либо он, либо Жирный Луи.

— Вы имеете в виду короля? — уточнил Шарп.

— Людовик XVIII, милостью Божьей король Франции и Наварры, совершенно омерзительная, разжиревшая туша. — Фокс, который был тощ как щепка, буквально выплюнул эти слова.

— И как же нам найти этих заговорщиков? — спросил Шарп.

— Я знаю одного человека, который может нам всё поведать, — ответил Фокс. — Будет нелегко, но найти их мы обязаны. Вы остановились в этой гостинице?

Шарп полагал, что останется при батальоне, но потом вспомнил о своем переводе в штаб Герцога.

— На эту ночь, сэр.

— Тогда будьте готовы выдвинуться со своими людьми завтра на рассвете. Вам понадобятся лошади, я распоряжусь насчет дюжины. Встречаемся на конном дворе этой гостиницы. — Фокс отдал распоряжения быстро и четко, затем поднялся, возвышаясь над Шарпом. — И последнее, полковник. Будет лучше, если вы ничего не станете рассказывать об этом задании виконтессе.

Шарпу потребовалась секунда на то, чтобы понять, что Фокс имеет в виду Люсиль. Ему всё еще было непривычно, что она аристократка.

— Ей можно доверять, сэр, — упрямо возразил он.

— Ее муж был бонапартистом. Полагаю, она едет в Париж?

— Едет.

— Тогда она вполне может встретить старых друзей и невольно выдать нас. Женщины не умеют хранить секреты! Это не в их натуре, так что ни рассказывайте ей ничего! Увидимся на рассвете, Шарп! — Фокс подхватил шляпу с плащом и размашистым шагом вышел из комнаты.

Шарп нашел Люсиль в отведенных ей покоях.

— Ты ведь не предашь меня? — спросил он.

— Ричард! Как ты можешь такое спрашивать?

И он рассказал ей всё. А затем отправился искать людей, которые пойдут с ним в Париж. Охотиться на гончих псов Императора.

Само собой он решил взять с собой Харпера. Патрик Харпер не упустил бы Шарпа из виду, даже если бы его за это решили расстрелять. Патрик отобрал троих человек, которые, как он заверил Шарпа, были хитры как крысы и люты как волки.

— Нам понадобится стрелок Финн, сэр, он тот ещё злобный ублюдок, особенно когда доходит до драки. Еще Джон Фицпатрик из третьей роты, на него всегда можно положиться. И Микки О'Фаррелл из седьмой.

— О'Фаррелл? Это тот коротышка?

— Он сущий дьявол, сэр.

— Я возьму Батлера, — решил Шарп, — и сержанта Веллера.

— Чарли, славный парень, — заметил Харпер, — но убивать он не мастак.

— Зато он надежный, — отрезал Шарп, — и он мне нравится.

— Значит, Веллер. И еще Микки Геогхеган. В драке этот Микки страшен как черт. — Еще один ирландец, отметил про себя Шарп, но это его как раз не удивило. Харпер был свято уверен, что ирландцы являются самыми лучшими бойцами в мире, и Шарп не собирался с этим спорить. — Но у нас в команде пока только один стрелок, сэр, — предупредил Харпер.

— Трое, — поправил Шарп. — Ты забыл про нас с тобой. Но подбери мне еще пятерых парней, и чтобы все были с винтовками.

Они дошли до казарм, где Шарп отозвал выбранную дюжину в сторону.

— Вы поступаете в мое распоряжение, — объявил он им. — Мы двинемся отдельно от остального батальона. Быть готовыми выдвинуться завтра на рассвете. Сержант Веллер?

— Слушаю, мистер Шарп.

— Ступай за мной, я покажу место, где мы завтра все встретимся.

Чарли Веллер был совсем молод, лишь недавно достигнув двадцатилетнего возраста. Сын фермера из северного Эссекса, он вступил в армию движимый искренним патриотизмом, что делало его белой вороной среди солдат, большинство из которых было вынуждено надеть мундир, лишь бы не угодить в тюрьму. Обычно жизнерадостное лицо Веллера сейчас выглядело совершенно расстроенным.

— В чем дело, Чарли? — спросил его Шарп.

— Мы оставляем батальон, мистер Шарп.

— Да вы еще вернетесь, Чарли.

— Мне приходится оставить Салли, — добавил Веллер.

Шарп притормозил, понимая его чувства. Салли Клейтон была одной из официальных полковых жен, замужней женщиной, которой разрешалось сопровождать мужа в походе. Вот только ее муж погиб при Ватерлоо, но она тут же нашла утешение в компании Чарли Веллера. Веллеру, пожалуй, крупно повезло, потому что Салли была, безусловно, самой хорошенькой из жен батальона. А еще веселой, трудолюбивой и сообразительной.

Люсиль когда-то жила в Париже и часто вспоминала о нем с тоской. Город, по ее словам, был прекрасен и величественен. «У нас там был дом», — рассказывала она. Жизнь Люсиль в этом городе была счастливой и беззаботной, пока ее отец не спустил всё их состояние на глупые вложения. «И все, что у нас осталось, лишь кусок земли в Нормандии». Именно в Париже она встретила своего мужа и там же вышла за него замуж. «А потом он проиграл всё свое состояние в карты, — со смехом вспоминала Люсиль. — Мама всегда говорила, что у меня дурной вкус на мужчин».

— Неужели?

— Мне нравятся мужчины, с которыми не скучно, — отвечала она.

И вот теперь Шарп видел Париж воочию. Город, который он так долго рисовал в своем воображении, подпитываемом любовью и воспоминаниями Люсиль. Ричард ожидал увидеть край дворцов и особняков, но по мере приближения почувствовал знакомый смрад угольного дыма и нечистот.

— Воняет как в Лондоне, — хмуро заметил он, обращаясь к Фоксу.

Но Фокс, как и Люсиль, обожал Париж и, казалось, был в восторге от возвращения. Он рассказывал Шарпу, что город окружен фортами. «Но они не ждут врагов с юга, так что мы объедем их кругом». Так и вышло. Они беспрепятственно миновали один из фортов и спустя четыре дня после отъезда из Руа достигли городских ворот. Всадники ехали через пригород, застроенный опрятными домиками, пока не уперлись в городскую стену и ворота, которые охраняли люди в синей форме.

— Это не настоящая крепостная стена, — пояснил Фокс, заметив удивление Шарпа. — Она не предназначена для обороны, это просто барьер на дороге. А те парни в синем вообще не солдаты, а сборщики податей.

— Сборщики податей?

— Стену возвели, чтобы пресечь контрабанду. В самом Париже пошлина на вино и прочие товары куда выше, так что на каждом въезде в город стоят ворота и кучка служивых, чтобы собирать акциз. Мы их не заинтересуем.

Так и вышло. Стражники не обратили на всадников никакого внимания, хотя у каждого за спиной висел мушкет или винтовка. Фокс весело пожелал доброго утра сержанту караула. В ответ тот лишь угрюмо кивнул и направился к тележке, нагруженной овощами.

— Добро пожаловать в Париж, — проговорил Фокс, когда они миновали ворота и выехали на широкую, обсаженную деревьями улицу с богатыми домами и лавками. Прохожие на взгляд Шарпа были неплохо одеты, хотя он отметил, как много вдоль проспекта нищих, и почти у каждого не хватало руки или ноги. Некоторые ставили перед собой старые кивера, выпрашивая милостыню.

— Всё как в Лондоне, — заметил Фокс. — Сначала воюешь, потом побираешься.

Шарпу это казалось неестественным. Это же Париж! Он сражался с французами двадцать один год — во Фландрии, Индии, Португалии, Испании, а затем и в самой Франции. И вот теперь он в числе первых британских солдат входит в столицу врага, но всё выглядит совсем не так, как он себе представлял. Ричард ждал величия, но кругом текла обычная жизнь, мало чем отличавшаяся от лондонских кварталов.

— Теперь у нас есть два имени, — сообщил Фокс Шарпу на следующее утро.

Они сидели за столиком на рю де Ришелье с чашками чая. Фокс хотел кофе, но в заведении подавали только чай, а к нему — свежеиспеченный хлеб, масло и ломтики ветчины.

— Значит, и в предыдущий раз вас тоже предал Коллиньон, — заметил Шарп, поморщившись от вкуса жидкого чая. — Вот почему вы оказались в Аме.

— Скорее всего, так и есть, — признал Фокс. — А ведь он всегда казался таким надежным.

— А имена, которые он дал? Им можно верить?

— Это всё, что у нас есть, — ответил Фокс.

— И вы ему верите?

— Как я уже сказал, выбирать не приходится.

— Что это за люди?

— Генерал Делоне и полковник Ланье.

Шарп пожал плечами. Ни то, ни другое имя ему ничего не говорило.

— Я слышал об обоих, — сказал Фокс. — Делоне кавалерист, десять лет назад командовал Молодой Гвардией в Пруссии. Был тяжело ранен, оправился, получил под начало кавалерийскую дивизию и отправился на север вместе с Императором. Говорят, человек дельный. Как и Ланье.

— Он тоже кавалерист?

— Господь с вами, нет! Он из пехоты. Ланье — это своего рода легенда. Фанатично предан Бонапарту, и человек поистине грозный. Его знают как героя Маренго, он возглавляет батальон, который Император называет своими дьяволами. Коллиньон его до смерти боялся.

— А Коллиньон, — угрюмо вставил Шарп, — мог всё это просто-напросто выдумать.

Фокс нехотя кивнул:

— Возможно. Я бы хотел расспросить его поподробнее, но вы лишили меня такой возможности. Это было не слишком тонко, Шарп.

— Тонко? — со злостью переспросил Шарп.

— Вы солдат, — ответил Фокс, — и действуете грубыми солдатскими методами. Наша же миссия требует куда большей деликатности. Мне следовало остановить вас вчера ночью.

— Вам чертовски повезло, что вчера ночью я не был деликатным, — сказал Шарп, всё еще не остыв от гнева. — Те двое в задней комнате прикончили бы нас обоих. Кто они такие?

— Судя по тем бумагам, что мы при них нашли, оба были офицерами из батальона Ланье, сто пятьдесят седьмого полка легкой пехоты.

Шарп поморщился.

— Те самые «Дьяволы Императора»?

— Именно. Они тоже участвовали в походе на север вместе с Бонапартом.

— Значит, их полк разбит. Но что двое их офицеров делали вчера в Париже?

— Возможно, они не принимали участие в битве? — предположил Фокс. — А может, полк уже успел вернуться в город?

— Французы всегда маршировали быстрее нашего, — заметил Шарп. — Так что это вполне вероятно.

— Теперь нам нужно найти этого генерала Делоне, — сказал Фокс. — Коллиньон утверждал, что он глава «Ла Фратерните», и он явно находится в Париже. . И сделать это нужно быстро, чтобы я мог вернуться к своему настоящему делу.

— К торговле картинками? — с презрением уточнил Шарп.

— К спасению сокровищ цивилизации, полковник, и возвращению их законным владельцам.

Шарп отодвинул чашку с чаем.

— Мистер Фокс, — произнес он сурово, — вы уже один раз угодили в ловушку. Эти люди знают вас в лицо! Если вы начнете расспрашивать о Делоне по всему Парижу, они снова вас схватят. Вашу внешность заурядной не назовешь.

— Это комплимент? — с усмешкой спросил Фокс.

— Вы, должно быть, самый высокий человек в этом городе. В Братстве о вас знают, они будут вас искать.

Фокс пожал плечами.

— У меня здесь всё еще остались друзья.

— Вы и Коллиньона считали другом.

— Я считал его вероломным куском дерьма, который падок на наше золото. — Фокс допил чай.

Шарпу внезапно пришла в голову мысль, инстинктивное чувство тревоги, какое охватывает человека на поле боя.

— Насколько хорошо Коллиньон вас знал?

— Знал меня? Ну, закадычными друзьями мы не были.

— Он знал, где вы живете?

— Знал.

— И чем занимаетесь?

— Разумеется! Он же всучил мне тот кошмарный портрет! — Фокс вскинулся. — Шарп, этот человек мертв. Он больше не представляет угрозы, а вы слишком много беспокоитесь. Я выясню, где находится Делоне, и мы нанесем ему визит. Вы же, полковник, останетесь со своими людьми, пока не понадобитесь мне. И это приказ. — Последние слова он произнес с улыбкой, явно желая смягчить их резкость.

— Я должен обеспечить вам безопасность, — напомнил Шарп.

— С чем вы блестяще справились вчера ночью. Поверьте мне, полковник, я буду в безопасности.

— С чего бы это? — хмуро спросил Шарп.

— Простите, что именно «с чего бы»?

— С чего вы так упорно лезете в пекло в одиночку?

Фокс вздохнул.

— Я не сомневаюсь в вашей полезности, полковник, но вы для меня — обуза. Ваш французский оставляет желать лучшего, и никто не поверит, что вы с Нормандских островов. Вы звучите как англичанин, пытающийся говорить по-французски, кем вы, собственно, и являетесь! Я же, с другой стороны, вполне могу сойти за парижанина. Мне куда проще, когда не приходится оберегать себя от вашего присутствия. Я найду Делоне, и тогда мы навестим его вдвоем, но искать его я буду без вашей помощи.

— И вы не полезете допрашивать Делоне в одиночку? — уточнил Шарп.

— Если представится случай и я сочту это безопасным? Возможно.

— Ради всего святого, нет! — Шарп говорил слишком громко, привлекая взгляды с соседних столиков. — Да его, скорее всего, и в городе-то нет, если он ушел на север с Бони.

— Тем лучше, — спокойно отозвался Фокс. — Смогу осмотреть его дом без помех. Назовем это безобидной разведкой.

— В чем заключается ваша работа? — резко спросил Шарп.

Фокс нахмурился, пристально глядя на него.

— Странный вопрос, — наконец произнес он.

— Нет уж, ответьте. Кто вы такой, мистер Фокс? Я солдат, а вы кто?

Фокс, казалось, задумался, затем пожал плечами.

— Джентльмен, Шарп.

— А я нет. Но какого рода вы джентльмен?

Фокс всё еще хмурился.

— Разве это имеет значение?

— Имеет! — прорычал Шарп, заставив Фокса поморщиться.

— Я джентльмен, живущий на собственные средства, Шарп. И я решил тратить эти средства на покупку предметов искусства. Мне нравится думать, что я в этом деле эксперт.

— И у вас всегда были деньги, — Шарп произнес это так, будто выдвигал обвинение.

— Послушайте, полковник, это уже переходит всякие границы.

— Герцог поручил мне дело, — сказал Шарп. — И он — джентльмен, которым я восхищаюсь и которому служу по мере своих сил. Но чтобы выполнить его приказ, мне нужно знать, кто вы такой.

— Думаю, вы и так знаете, — холодно ответил Фокс.

— Я скажу вам, что я знаю, — отрезал Шарп. — Вы выросли в роскоши. Вы получили образование. Всё в вашей жизни давалось вам легко, Фокс. Вам никогда не приходилось бороться за существование.

Фокс выглядел оскорбленным, но всё же кивнул.

— И что с того?

— А то, что вы думаете, будто и дальше всё будет даваться так же легко. Вы, не раздумывая, шагнули в ловушку Коллиньона. Если бы я не пришел с оружием и людьми, мы оба были бы мертвы. Теперь вы снова беретесь за старое. Вы вообразили, что найдете Делоне и уговорите его выдать все секреты. Это не безобидная разведка, это чертова смертельная ловушка.

— Ох, Шарп, право слово! — Фокс улыбнулся. — Я польщен тем, что вы столь высокого мнения о моих способностях, но мне правда не нужна ваша помощь. В одиночку я справлюсь быстрее. И упаси нас Господь, если вы в итоге прикончите французского генерала. — Он осекся, пораженный глухим рокотом, зловещим эхом прокатившимся по небу над городом. — Молюсь, чтобы это был не гром, — произнес Фокс.

— Это не гром. Это пушечная канонада.

— Неужели? — голос Фокса прозвучал недоверчиво.

— Я слышу пушки уже двадцать один год, — сказал Шарп, — и это пальба. Далеко отсюда, но это точно стреляют орудия.

— Значит, армии всё ближе! Хорошо. — Фокс потянулся через стол и допил чай Шарпа. — Я вернусь к вечеру, полковник.

— А если нет?

— Тогда защищайте Герцога, защищайте Жирного Луи и молитесь за мою бессмертную душу.

Фокс поднялся, привлекая к себе взгляды своим ростом, и в этот момент очередной раскат артиллерийской канонады сотряс небо.

— Кто-то там серьезно завален работой, — заметил Фокс.

— Там должен был быть и я, — со злостью бросил Шарп. — Вот где моя работа, мистер Фокс, а не эта... — Он осекся.

— А не эта чепуха? — закончил за него Фокс и наклонился над столом. — Эта чепуха, полковник, дело смертельно серьезное. Герцог хочет, чтобы с ней было покончено, а ваша задача выполнить приказ Герцога. Я лишь собираюсь выяснить, где живет Делоне. Уверяю вас, я сам обращусь к вам, если сочту ситуацию хоть сколько-нибудь опасной. Увидимся вечером.

Он положил монеты на стол и зашагал в сторону реки.

— И как же вы поймете, что она опасна? — негромко спросил Шарп, так что ни Фокс, ни кто-либо другой его не услышал.

Он выждал немного и последовал за ним. Следить за Фоксом было легко — он возвышался над толпой. Длинноногий англичанин спустился по рю де Ришелье и свернул направо, на рю дю Фобур Сент-Оноре, обходя стороной мрачные закоулки трущоб, где дожидались люди Шарпа. Ричард шел за ним на запад, пока Фокс не исчез в небольшом переулке, упиравшемся в сады Тюильри. Там-то Шарп его и потерял. Он поспешил к концу улицы, огляделся по сторонам, но не увидел высокой фигуры и побрел обратно. Широкие ворота во внутренний двор были распахнуты. Шарп заглянул внутрь, но не обнаружил ничего полезного. Из двери в арке вышла старуха с ведром воды и воинственно уставилась на него.

— Месье? — потребовала она ответа.

Шарп замялся, но всё же спросил:

— Я ищу одного очень высокого человека, мадам.

— Мы все кого-то ищем, — отрезала она, — но Господь не милостив.

Она рассмеялась, и Шарп пошел дальше. Он предположил, что Фокс зашел в один из домов, но в какой именно понять было невозможно.

Шум впереди заставил его прибавить шагу. Он увидел отряд конной артиллерии, спешивший на запад по рю дю Фобур Сент-Оноре. Шарп узнал две шестидюймовые гаубицы, за которыми следовали похожие на гробы зарядные ящики, и вспомнил, как опирался на одну из короткоствольных гаубиц при Ватерлоо, пока его люди грабили захваченный зарядный ящик. Ствол тогда был обжигающе горячим, ведь из него перед этим палили по его ребятам на гребне холма. При воспоминании о той битве Шарп содрогнулся. Артиллерия двигалась быстро, прижимая кареты и телеги к обочинам широкой улицы.

— Идут встречать пруссаков, — заметил стоявший рядом человек.

Шарп, движимый любопытством, двинулся вместе с толпой вслед за пушками. Он остановился лишь у Елисейского дворца, где, как он понял, собрались люди в надежде услышать новости. В огромном внутреннем дворе виднелось несколько унылых солдат. Люди что-то кричали им, пытаясь разузнать, что происходит. Наконец к ограде вышел офицер.

— Император вернулся, — объявил он.

— Где же он? — кричали в толпе.

— Недалеко от Парижа!

— Пруссаки тоже!

Офицер лишь пожал плечами:

— Император вас защитит.

Эти слова вызвали издевательский свист. Шарп отвернулся, всё еще надеясь заметить Фокса, но тот словно сквозь землю провалился. Выбора не оставалось — нужно было возвращаться на склад на рю Виледо.

— Ублюдок ушёл от меня, — сообщил он Харперу.

— Ты ему веришь?

— Нет. — Шарп принял кружку смуча из рук Чарли Веллера. — И он мне тоже не доверяет. Заявил, что я действую недостаточно деликатно.

— Есть такое, — вставил Харпер.

Шарп прихлебнул смуч.

— Настоящий, — с одобрением заметил он.

— Так что будем делать? — спросил Харпер.

— То, что он и велел, — Шарп сделал еще глоток. — Ждать, пока он вернется.

— Парни маются от безделия.

С другого конца помещения донесся взрыв хохота. Шарп увидел, что Финн и Геогхеган раздобыли по куску угля и вовсю пририсовывали усы персонажам на портретах из коллекции Фокса.

— Я вот о чем думаю, — произнес он.

— Продолжай, — подбодрил его Харпер.

— Эта сволочь Коллиньон, — сказал Шарп, — предал Фокса.

— И мы его прикончили, — с довольной ухмылкой отозвался Харпер.

— Но он знал о Фоксе всё. Где тот живет, чем занимается.

— Скорее всего.

— Значит, наверняка, мог знать и об этом месте?

— А мог и не знать.

— Фокс допустил такую возможность, — жестко отрезал Шарп. — А значит, Коллиньон наверняка поведал об этом складе другим. И эти другие рано или поздно придут проверить это место. И тогда нас поймают здесь, как крыс в бочке.

Харпер нахмурился:

— Но не прямо сейчас же. Этот ублюдок и суток не пролежал мертвым.

— Он мог сдать нас еще несколько недель назад, — возразил Шарп. — А прошлой ночью «Ла Фратерните» или как там этих чертей кличут, потеряла троих людей, да еще и дом Коллиньона сгорел. Они теперь знают, что в городе есть враги, и наверняка вспомнят про этот проклятый склад. Нам нельзя здесь оставаться, Пэт.

— Иисусе! Куда же нам податься?

— Дождемся Фокса, тогда и решим. Он знает Париж.

— Если только эти выродки не заявятся первыми, — проворчал Харпер, потянувшись к своему залповому ружью.

Они ждали.

Фокс не возвращался, но и на склад никто не ломился. Спустилась ночь. В сумерках Шарп выбрался наружу и принес хлеба, ветчины, сыра и вина. Они съели этот нехитрый ужин при свете огарков свечей. При каждом шаге на улице он хватался за винтовку и напряженно косился на тяжелые двери, но прохожие неизменно шли мимо.

— Ненавижу это, — признался он Харперу. — Чертов дурак. Образования у него много, а мозгов ни на грош.

— Думаете, попался?

— А то как же. Поймали и засадили в ящик. — Шарп замер, прислушиваясь к очередным шагам снаружи. Те затихли вдали. — Нам нельзя здесь дольше оставаться.

— Так куда мы пойдем?

— Есть у меня одна идея, — сказал Шарп, — но как туда добраться?

— Пешком.

— С винтовками и мушкетами? — Дюжина людей, разгуливающих по улицам Парижа с мушкетами за плечами, явно привлекут к себе внимание, а как следствие и неприятности. Шарп не сомневался, что город кишит дезертирами, которых разыскиваются властями, и люди с оружием в руках будут слишком бросаться в глаза. — Выходим на рассвете. Но оружие придется как-то спрятать.

— Можно использовать то, что осталось от повозки твоего приятеля, — предложил Харпер.

Заднюю стенку двуколки Коллиньона уже пустили на дрова, но сиденье и пол еще были целы и вполне могли сойти за тележку. Шарп сложил оружие внутрь и накрыл его холстом, который вырезал из рамы какого-то огромного портрета.

— Идти недалеко, — объявил он людям.

Двери склада распахнулись, и Шарп повел отряд к реке. Было раннее утро, прохожих почти не встречалось, и никому не казалось странным, что четверо мужчин тащат разбитую двуколку. По улицам катились и другие телеги — кто вез овощи из пригородов, кто стройматериалы, — так что экипаж Коллиньона мало чем выделялся. На рю дю Фобур Сент-Оноре им пришлось прижаться к обочине, пропуская отряд драгун, рысивших на запад. Снова загремели пушки — глухие удары доносились с далекого севера.

— Мы должны быть там, — проворчал Шарп, — заниматься своим делом вместо этой ерунды.

— Носатый должен быть где-то поблизости, — заметил Харпер.

Шарп кивнул.

— Эта стрельба не похоже на звук настоящего сражения. — Далекие выстрелы были редкими и случайными, в них не было привычного непрерывного, яростного молота артиллерийских батарей. На севере, несомненно, сражались и умирали люди, но Шарп сомневался, что у Императора достаточно солдат, чтобы дать объединенным армиями союзников полноценное сражение за Париж. Фокс полагал, что тот может собрать до ста тысяч солдат, а значит, битва возможна еще до того, как союзники войдут в город. Однако в самом городе царило уныние и покорность судьбе. Шарп вспомнил издевательский свист у Елисейского дворца и толпы искалеченных нищих в старых мундирах. Люсиль считала, что французы устали от войны. «Мы настрадались сполна, — не раз говорила она ему. — пришло время мира. Возвращение короля на престол небольшая цена за то, чтобы люди перестали гибнуть».

Они шли тем же путем, которым Шарп и Харпер разведывали дорогу в первый день, и выглядели как обычная бригада рабочих. Миновали величественные дворцы, вышли к полям, за которыми виднелись разрозненные дома.

— Пришли, — сказал Шарп, толкая ворота отеля Моберже.

— В дом старухи?

— Люсиль приедет сюда, — пояснил Шарп, — да и те, кто сцапал Фокса, здесь искать не станут.

— Также, как и сам мистер Фокс.

— Скорее всего, он уже мертв, Пэт. Тупой ублюдок.

— А если он ещё жив?

— После того переполоха, что мы устроили заговорщикам две ночи назад? Ты бы как поступил на их месте, схватив Фокса?

— Перерезал бы глотку. Медленно.

Отель Моберже представлял собой трехэтажное здание с изящными колоннами, обрамляющими парадный вход. Судя по окнам, хоть они и были закрыты ставнями, места в нём хватило бы для размещения целого батальона.

— Пожалуй, зайдём с тыла, — решил Шарп.

Колеса двуколки захрустели по гравию, когда они двинулись по подъездной дорожке в обход дома. Сзади обнаружились конюшня и каретный сарай.

— Здесь и устроимся.

Двери сарая были приветливо распахнуты. Они затащили двуколку внутрь и расположили её рядом с открытым экипажем с плюшевыми сиденьями и сложенным кожаным верхом. В конюшне стояли две каретные лошади, обе на вид голодные.

— У тебя есть карета? — спросил Харпер Шарпа.

— У меня? Карета?

— В Нормандии.

— У нас есть телега для навоза. Это считается?

Харпер провел пальцем по гербу, нарисованному на дверце экипажа.

— Я думал, раз Люсиль настоящая леди...

— Она бедна как церковная мышь, Пэт. Нам повезло, что хоть телега для навоза имеется.

— Ну, старуха-то явно при деньгах, — заметил Харпер, кивнув через распахнутые двери в сторону на роскошного особняка.

— Деньги у неё водятся, — согласился Шарп.

Вдовствующая графиня Моберже была богата настолько, что он и вообразить себе не мог. Она унаследовала угольные шахты мужа на севере Франции. Именно поэтому она и оказалась в Брюсселе до того, как внезапное возвращение Императора превратило этой край в поле битвы. Вдовствующая графиня приехала в Брюссель вместе со своим управляющим, чтобы договориться о цене на топливо на предстоящую зиму, и там подружилась с Люсиль. Кроме того, она была щедра, что уже само по себе было достаточной причиной для Шарпа помочь ей.

— Гости, — буркнул Харпер.

Шарп обернулся и увидел троих мужчин, вышедших из особняка и медленно направлявшихся к конюшням. Все трое были в летах, и Шарп усомнился, что это дезертиры. Тот, что шел в центре, сжимал в руке дубинку, двое других были, по всей видимости, безоружны. Шарп двинулся им навстречу.

— Вы кто такие? — нервно поинтересовался человек с дубинкой.

— Друзья вдовствующей графини, — ответил Шарп.

— Вы англичане? — Вся троица замерла, и говоривший угрожающе поднял дубинку.

— С Нормандских островов, — ответил Шарп. — Вдовствующая графиня скоро будет здесь. Она отправила нас вперед.

— Зачем?

— Подготовить дом к её приезду.

— Она едет? — с надеждой спросил другой старик.

— Она будет здесь через неделю или около того, — сказал Шарп, надеясь, что не ошибся. — Мы поживем в конюшнях.

— Она вас прислала? — допытывался старик с дубинкой. — С какой целью?

— Графиня обеспокоена беспорядками в городе. Она хочет, чтобы дом был под охраной.

Человек с опаской покосился на Патрика Харпера, который подошел к Шарпу, баюкая на груди своё залповое ружье. Ирландец кивнул.

— Доброго всем дня! — произнес он по-английски.

Трое мужчин, по всей видимости, слуги, выглядели до смерти напуганными, и неудивительно. Шарп одним своим видом внушал страх, Харпер был огромен и держал в руках семиствольное чудовище, а остальные люди Шарпа с напряженным видом наблюдали за происходящим из дверей конюшни.

— Вы не войдете в дом? — нервно спросил человек с дубинкой.

— Только если вам понадобится наша помощь, — ответил Шарп. — Вдовствующая графиня просила нас приехать, вот мы и здесь. А вы кто такой? — потребовал он ответа у человека с дубинкой.

— Филипп Виньо. Управляющий ее сиятельства.

Шарп открыл подсумок и достал помятое письмо.

— Тогда это для вас.

Управляющий взял письмо.

— Верхнее окно, — пробормотал Харпер. Шарп поднял взгляд и увидел двоих мужчин, выглядывающих из слухового окна.

— Графиня сообщила нам, что её дом захвачен, — обратился Шарп к Виньо.

— Дезертиры из армии, месье. — Управляющий пробежал глазами короткое письмо и передал его одному из своих спутников. — Ее сиятельство пишет, что мы можем вам доверять.

— Можете. Сколько их в доме?

— Пятнадцать, шестнадцать? Они еще и женщин своих притащили. — управляющий содрогнулся. — И, месье… — он осёкся.

— Что?

— Они забрали двух горничных ее сиятельства. Мы слышим, как они там кричат.

Шарп поморщился.

— Давно они здесь?

— С мая!

— Вы пытались им помешать? — спросил Шарп.

— У нас нет настоящего оружия, месье, — жалко признался Виньо, — а у них мушкеты и штыки.

— И пороха в достатке, — вставил один из слуг.

— Вы сообщали властям?

Виньо сплюнул.

— Я пытался найти у них помощь. Они и пальцем не пошевелили.

— Хотите, чтобы мы их вышвырнули?

— Их не должно быть здесь к возвращению ее сиятельства, — отрезал Виньо.

— Тогда сегодня ночью, — решил Шарп. — Оставьте ту заднюю дверь незапертой, — он кивнул в сторону двери, из которой вышел Виньо, — и приготовьте нам несколько фонарей.

Виньо, казалось, колебался, но затем всё же неохотно кивнул. Он забрал письмо у своего спутника.

— Ее сиятельство пишет, что вы англичане?

— Еще через неделю, Виньо, город будет полон британских и прусских солдат. Радуйтесь, что хоть кто-то на вашей стороне.

— Как скажете, месье. — Он замялся. — Сражение всё-таки было, месье?

— И большое. Император проиграл.

— Значит, это правда. — Лицо Виньо исказилось. — А что с Императором?

— Насколько мне известно, жив.

— Слава Богу.

— Значит, сегодня, Виньо, — подытожил Шарп. — Мы придем глубокой ночью, задолго до рассвета. Оставьте заднюю дверь открытой и приготовьте четыре-пять фонарей.

— Слушаюсь, месье.

— И если эти люди спросят, кто мы такие, — добавил Шарп, понимая, что так и будет, — скажите им, что мы тоже дезертиры из армии Императора.

Шарп расспрашивал его еще несколько минут, выяснив, что трое слуг спят на первом этаже и обязаны готовить еду для дезертиров, занявших два верхних этажа. Затем он проводил взглядом Виньо и его спутников, возвращавшихся к дому. Шарп вернулся в конюшню. «Ла Фратерните» подождет, и судьба Фокса пока останется тайной. Сейчас им предстоял иной бой.

Люди в доме видели Шарпа, Харпера и остальных, так что следовало ожидать, что они будут настороже. Он велел Виньо сказать, что они тоже дезертиры, которые не прочь занять каретный сарай, и надеялся, что этого хватит, чтобы усыпить их бдительность. Тем не менее Шарп дождался глубокой ночи, прежде чем повести своих людей по гравию к задней двери дома. Она была не заперта.

— Снимайте сапоги, парни, — негромко скомандовал он.

Они гуськом вошли в погруженную в ночную тьму кухню, натыкаясь на стулья и стол. Солдаты снимали обувь, пока Шарп на ощупь искал фонари на столе. Харпер высек искру кремнем о сталь, раздул кусок обгоревшего полотна в трутнице, и Шарп увидел четыре свечных фонаря.

— Зажигай все, Пэт, — шепнул он.

Огоньки свечей затрепетали, осветив просторную кухню и дверь, ведущую в длинный коридор, откуда вверх уходила величественная мраморная лестница. В доме стояла тишина.

— Со мной, Пэт, — сказал он. — Остальные ждут здесь. И ни звука!

Шарп решил, что, если сразу повести наверх всех людей, будет слишком много шума. Лучше им с Харпером провести разведку вдвоем. Он взял один фонарь, поставил его у подножия огромной изогнутой лестницы и начал подъем. Ступени были каменными, так что шаги были бесшумны. Он нес винтовку с примкнутым штык-ножом. Харпер с залповым ружьем следовал за ним. Их тени плясали по портретам, висевшим вдоль лестничного пролета, что заставило Шарпа вспомнить о Фоксе. На картинах были изображены мужчины и женщины в пышных нарядах и с невероятными прическами. По видимо это были предки графини. Шарп невольно задался вопросом, кем же были его собственные родители. Он знал, что мать звали Лиззи Шарп, но понимал, что ему никогда не узнать, кем же был его отец. Просто очередной мужчина, искавший себе утешение у шлюхи. Пожалуй, лучше и не знать, решил он, добравшись до первой лестничной площадки. Отсюда еще один пролет вел на самый верх, а коридоры расходились налево и направо. Прямо перед ним была дверь, ведущая, как он предположил, в главную спальню. На стенах висело еще больше портретов, а с потолка свисала вычурная люстра, свечи в которой давно погасли. Свет здесь был тусклым. Он подошел к двери и приложил к ней ухо. Харпер стоял прямо за ним.

— Слышишь что-нибудь? — прошептал ирландец.

— Тихо, — шикнул Шарп. Ему показалось, что он слышит мужские голоса, низкие и настойчивые, а затем он отчетливо уловил женский стон. — Постарайся обойтись без залпового ружья, — шепнул он Харперу. — Не стоит будить ублюдков в соседних комнатах.

Харпер закинул ружье за спину и выхватил штык-нож.

— Убиваем?

— Просто спой им колыбельную, Пэт.

Дверная ручка представляла собой рычаг, на который Шарп медленно надавил, поморщившись, когда язычок замка заскрежетал в пазу. С негромким щелчком замок освободил дверь, и Шарп толкнул ее внутрь. Первым, что он увидел, были трое мужчин. Двое были обнажены, а третий развалился в кресле у пустого камина. Голые расположились на огромной кровати, и, когда Шарп вошел в комнату, он увидел, что к ней привязана девушка, ее запястья и лодыжки были прикручены к угловым столбам кровати.

— Займись тем, что в кресле, Пэт, — бросил он и пересек комнату, перехватывая винтовку за ствол.

Один из мужчин испуганно взревел и попытался отползти через кровать. Шарп ударил его латунным затыльником приклада, почувствовав, как от силы удара проломился череп. Второй бросился на Шарпа, но тот успел отступить и махнуть винтовкой так, что штык-нож располосовал нападавшему живот. Мужчина свалился с кровати, распластавшись на ковре, и Шарп ткнул штыком в ребра, затем перевернул оружие и ударил его прикладом.

— Вот тебе и колыбельная, — произнес он, когда тот затих.

— Этот бедолага теперь не разберет, Рождество сегодня или вторник, — заметил Харпер. Шарп обернулся и увидел, что третий мужчина валяется у камина с разбитой головой, явно без сознания.

— Освободи девчонку, Пэт, и дай ей одеяло.

Человек на ковре внезапно попытался броситься Шарпу в ноги, но взвизгнул, когда штык ещё раз полоснул его по ребрам.

— Вот тупой ублюдок, — проворчал Шарп и ударил его сапогом между ног.

Человек взвыл от боли, скрючился и схватился за пах обеими руками. Шарпу не составило труда обрушить приклад на его затылок. На этот раз он ударил сильнее, и малый откинулся назад, перестав шевелиться.

— Бедная крошка, — проговорил Харпер.

Шарп повернулся к девушке. Она сидела на кровати, прикрывая грудь руками, пока Патрик перерезал веревки на ее лодыжках.

— Кто вы, мадемуазель?

— Я служу здесь, месье, — сумела выдавить она. Харпер вытянул одеяло из смятой постели, и она закуталась в него. Девушка плакала, слезы беззвучно катились по ее щекам.

— Отведи ее вниз, Пэт, — распорядился Шарп, — а потом веди остальных сюда. И быстрее, мы наделали слишком много шума.

Девушка пошатнулась, едва встав на ноги, и Харпер просто отбросил залповое ружье на кровать и подхватил ее на руки.

— Я мигом, — бросил он Шарпу и вынес девушку на площадку, а затем вниз по лестнице. Как только шаги Харпера затихли, Шарп услышал топот на чердачном этаже. Он подошел к двери спальни и заглянул на лестницу, ведущую в мансарду. Теперь он отчетливо слышал голоса, мужчины переговаривались где-то в темноте наверху. Ричард закинул винтовку за спину, вернулся к кровати и подобрал залповое ружье Харпера. Он взвел его, с трудом оттянув тугой курок и поморщившись от негромкого щелчка. Инстинктивно он провел пальцем по кремню, проверяя, надежно ли тот сидит, и в этот момент сверху его окликнули:

— Жан?

Шарп вернулся к двери и замер в тени, оставив створку лишь слегка приоткрытой. Верхняя часть чердачной лестницы тонула в темноте, но ему показалось, что на площадке мелькнуло движение.

— Жан! — снова позвал мужчина. Не дождавшись ответа, он что-то буркнул. Шарп услышал приглушенное бормотание, а затем ни с чем не сравнимый щелчок взводимого курка. Шарп оставался в тени, наблюдая, как наверху прямой лестницы зашевелились силуэты.

— Жан! — крикнул кто-то еще громче и начал спускаться. Остальные двинулись следом. По прикидкам Шарпа их там было человек пять-шесть, двое с мушкетами. Один из них выкрикнул что-то подбадривающее, и они ускорили шаг. Шарп резким ударом ноги распахнул дверь спальни настежь, вскинул залповое ружье и спустил курок.

Приклад с неимоверной силой ударил Шарпа в плечо, а грохот залпа, многократно усиленный каменными стенами, едва не оглушил его. Казалось, весь дом содрогнулся. Семь стволов изрыгнули густое облако дыма, и звук заметался в стенах, в то время как семь пуль смели все живое на лестнице. Огромный портрет в золоченой раме на стене лестничного пролета покачнулся, по холсту змеей поползла прореха, и вся эта конструкция рухнула на истошно вопящих людей, истекающих кровью на ступенях. Шарп отбросил залповое ружье обратно на кровать и снял с плеча винтовку. На чердаке закричала женщина.

— Сэр? — тревожно окликнул снизу Харпер.

— Поднимайся, Пэт! Все наверх!

Тяжелый портрет перегородил лестницу, накрыв собой большинство нападавших искореженным холстом. Но один из них, захлебываясь кровью и хватаясь за окровавленную грудь, сполз на площадку и теперь с ужасом взирал на приближающегося Шарпа.

— Non, non, — простонал он.

Вдруг на середине лестницы поднялся еще один человек. Он просунул голову и плечи сквозь разодранный холст и вскинул мушкет.

Шарп вскинул винтовку, нажал на спуск, и коридоры снова отозвались грохотом выстрела. Пуля ударила французу в верхнюю часть груди, отшвырнув его назад и забрызгав стену кровью.

— Терпеть не могу тупых ублюдков, — прорычал Шарп.

— Храни Господь Ирландию... — Харпер с фонарем в руке поднялся к Шарпу и оглядел побоище. Разорванный окровавленный холст шевелился — под ним копошились раненые.

— Думаю, под этим хламом их шестеро, — сказал Шарп. — Троих мы уложили в спальне, значит, должны быть и другие.

— Наверху?

— Где угодно, Пэт. Твое ружье на кровати.

Харпер пошел за своим залповым ружьем, а Чарли Веллер уставился на рухнувший портрет.

— Прикажете убрать его, мистер Шарп?

— Будь добр, сержант.

Геогхеган и О'Фаррелл рывком поставили портрет почти вертикально и прислонили тяжелую золоченую раму к стене, пока Веллер и Макгерк стаскивали раненых вниз.

— Что с ними делать? — спросил Макгерк.

— Найдите окно и вышвырните их.

— Этот совсем плох, мистер Шарп.

— Тогда кидай его скорее.

— А этого куда? — спросил Харпер, волоча из спальни одного из голых дезертиров.

— Давай его вниз, Пэт.

Харпер подхватил его и просто перебросил через перила. Макгерк вздрогнул, услышав, с каким хрустом тело ударилось о каменный пол внизу.

— Он насильник, вор и Бог весть кто еще, — пояснил Шарп. — Остальных туда же, Пэт.

— С удовольствием, сэр.

Шарп, прихватив Макгерка и Батлера, прошел по обоим коридорам, заглядывая в каждую комнату, но больше никого не нашел. Тем временем Харпер с остальными людьми поднялся на чердак. Шарп услышал два выстрела, и несколько мгновений спустя семерых мужчин и трех женщин спустили пинками с верхней лестницы. Все были голыми или полуголыми.

— Всех на улицу, Пэт, — ухмыльнулся Шарп.

— Вот эта — местная горничная, — Харпер указал на девушку, завернутую в одеяло.

— Её на кухню. Остальных вышвырнуть к чертям.

Под дулами штыков незваных гостей выгнали через парадную дверь. Трое были тяжело ранены, и Шарп заставил остальных тащить их на себе. Он и Харпер проводили их до конца аллеи и вытолкали на дорогу.

— Если вернетесь — убьем, — пообещал им Шарп.

— Дайте хоть одежду! — потребовала одна из женщин.

— Va te faire foutre[22], — отрезал Шарп и с грохотом захлопнул тяжелые ворота.

Виньо, управляющий, ждал у входа, заметно нервничая.

— Они ушли?

— И больше уже не вернутся, — ответил Шарп. — Завтра начинайте отмывать дом. Превратили его в свинарник. — Он перевел свои слова для Харпера.

— А что мы будем делать завтра? — спросил Патрик.

— Разгребать кучу дерьма по-больше этой, — отозвался Шарп. Он и сам не знал, как справится без помощи Фокса. Знал только, что дело должно быть сделано. — А пока, Пэт, спать.

Виньо и его люди настояли на том, чтобы приготовить завтрак, а после еды Шарп взял Чарли Веллера и отправился на прогулку в город.

— Куда мы, мистер Шарп? — спросил Веллер.

— Обратно на склад, Чарли.

— Мы там что-то забыли?

— Просто проверим как там дела. И надо бы табаку купить. — Батлер и Финн уже вовсю ныли, что им нечего забивать в трубки.

Шарп свернул налево, на рю де Ришелье. Они с Веллером были в гражданской одежде и не привлекали внимания парижан на оживленном тротуаре. Они неспешно прогулялись по восточной стороне улицы и остановились у лавки, торгующей дамскими шляпками, поглядывая в сторону рю Виледо.

— Проклятье, — негромко произнес Шарп.

— Хорошо, что мы съехали, сэр, — заметил Веллер.

На улице было полно французских солдат. Они сновали в дверях склада Фокса, вынося картины и сваливая их в повозку.

— Легкая пехота, — определил Шарп. Воротники у солдат были красные, а вместо штыков у пояса висели короткие тесаки, очень похожие на штык-ножи стрелков. — Нам лучше уйти.

— Это то, что вы хотели увидеть?

— Я надеялся этого не увидеть.

Присутствие солдат подтверждало его худшие опасения. «Ла Фратерните» знала о складе и, скорее всего, теперь знала уже и о присутствии в городе британских солдат.

Они зашли в табачную лавку, а затем вернулись в отель Моберже.

— На нас идет охота, — сообщил Шарп Харперу.

— Значит, они всё-таки сцапали мистера Фокса?

— Видимо ублюдок не был достаточно деликатен, — печально пошутил Шарп. — Но здесь мы пока в безопасности.

— И что, нам просто сидеть и ждать?

Шарп хотел было сказать «да», но у него был приказ, а единственной зацепкой были имена, которые упоминал Фокс. Ланье и Делоне.

— Делоне? — переспросил Харпер, когда Шарп назвал фамилии.

— Он генерал. Фокс отправился его искать.

— Похоже, я его нашел, — довольно проговорил Харпер.

— Нашел?

— Я вам кое-что покажу.

Харпер привел его к черному ходу и завел на кухню.

— Пока вас не было, сэр, мы с ребятами тут малость осмотрелись.

Он распахнул дверь из кухни, и Шарп оказался в комнате, уставленной высокими стеллажами с винными бутылками.

— Значит, нашел то, что искал? — угрюмо буркнул он.

— Бог милостив, сэр, это уж точно, но вы гляньте сюда.

В углу помещения стояло несколько деревянных ящиков. Харпер указал на один из них.

— Разве это не то же самое имя?

Шарп увидел на боку ящика трафаретную надпись.

— Vin Delaunay, — прочитал он. — Вино Делоне. Вряд ли это наш человек. Это винодел, а мы ищем генерала.

— Возможно, это одна и та же семья?

— Всё может быть.

Шарп вернулся на кухню и позвал Виньо.

— Откуда поступает это вино Делоне? — спросил он.

— Из города, месье!

— Из лавки?

— Нет, месье, с виноградника Делоне.

— И где он?

— На рю де Монтрёй, месье.

— Это, что же, в самом Париже? — Шарпу это показалось сомнительным.

— В восточной части города, месье, — пояснил Виньо. — Там несколько виноградников, но у Делоне вино самое лучшее.

— И это семейное дело?

Виньо кивнул:

— Старый генерал и его жена, месье.

— В яблочко, — произнес Шарп по-английски.

— Месье?

— Благодарю вас, — сказал Шарп и посмотрел на Харпера. — А ты не совсем бесполезен, Пэт.

— Сказал бы ты это моей мамаше!

— Когда-нибудь, Пэт, когда-нибудь. Выходим сегодня ночью.

— Все вместе?

— Все.

Той ночью Шарп надел мундир под длинный плащ, купленный Фоксом. Он настоял, чтобы все люди были в форменных куртках. Если что-то пойдет не так и их схватят, они смогут утверждать, что являются британскими солдатами, а не шпионами. И всё же было странно идти по вечерним улицам Парижа с палашом на перевязи. Его винтовку Бейкера и мушкеты солдат везли в ручной тележке, одолженной у садовника Моберже. Они ловили на себе любопытные взгляды, но никто не остановил их, пока они, следуя указаниям Виньо, разыскивали рю де Сент-Антуан.

— Увидите слона, значит, вы на нужной улице, — напутствовал его управляющий.

— Слона?

— Увидите, всё поймёте, месье!

Так и произошло. Сначала Шарп заметил вдали белую массу и подумал, что это лунный свет отражается от огромной белой стены, но по мере приближения она стала напоминать небольшой, занесенный снегом холм. Лишь когда они вышли на площадь, он понял, что перед ним гигантский слон, размерами выше дома, стоящий посреди неглубокого бассейна.

— Какого дьявола... — выдохнул Харпер, в оцепенении глядя на изваяние.

— Ты никогда не видел слона? — спросил Шарп. — В Индии я на них насмотрелся вдоволь.

— Это же, черт возьми, не гребанная Индия, — парировал Харпер.

— Это статуя, — пояснил Шарп. Виньо описывал её, и Ричард не особо верил его словам, но реальность оказалась масштабнее и страннее всего, что он мог вообразить. Громадный зверь высился над площадью. — Её возвели по приказу Императора. Из бронзы отлить не успели, так что эта здоровенная махина не более чем макет из гипса на деревянном остове.

— Этот человек безумен, — пробормотал Харпер.

Бока слона были в грязных потёках, а местами гипс осыпался, обнажая уродливые прорехи. Он стоял на заросшем сорняками островке посреди воды, и Шарп видел, как там шныряют крысы. Виньо говорил, что вся статуя стала для них настоящим раем. «Слона поставили на том самом месте, где когда-то была Бастилия, — рассказывал он Шарпу. — И когда его наконец отольют, как и должно, в бронзе, это будет величественное зрелище!» Одна из передних ног слона, очевидно, служила кому-то жильем, поскольку сквозь прореху в гипсе тускло пробивался свет свечи. Шарп недоверчиво покачал головой.

— Шевелитесь, парни, нас ждёт работа.

Они миновали чудовищного зверя и двинулись дальше по рю де Сент-Антуан, затем свернули налево на рю де Монтрёй. По обеим сторонам улицы, ведущей к воротам в городской стене, тянулись дома. Слева, за домами, Шарп заприметил виноградники, а на полпути к городским воротам обнаружил въезд в поместье Делоне. Большие железные ворота высились между каменными столбами, на одном из которых висела деревянная табличка с фамилией владельца. В Слабый лунный свет освещал подъездную аллею, петляющую среди аккуратных рядов лоз к большому дому, стоявшему вплотную к городской стене. Ворота были заперты на висячий замок.

— У кого-нибудь есть при себе отмычка? — спросил Шарп.

— У вас, — усмехнулся Харпер.

Шарпу пришлось достать винтовку из тележки. Он открыл небольшой пенал с латунной крышкой в прикладе, где хранил кожаные пластыри для пуль и отмычку.

— Хорошо подходит для чистки боевой пружины, — заметил он.

— Разумеется, мистер Шарп, — поддакнул Батлер.

Шарп откинул самый прочный крючок и принялся возиться с замком. Тот был старым, простым и тугим, но Ричард нащупал рычажки, отжал их, и дужка замка отщелкнулась.

— Проще простого, — сказал он, убирая инструмент обратно в пенал в прикладе.

Он приоткрыл ворота ровно настолько, чтобы его люди могли проскользнуть внутрь. Каждый теперь держал в руках винтовку или мушкет.

— Не взводить курки! — предупредил Шарп. Меньше всего ему хотелось, чтобы кто-то споткнулся и случайно поднял на ноги весь дом случайным выстрелом.

В одном из окон первого этажа тускло горел свет. Когда они двинулись вверх по извилистой дорожке, Шарп увидел силуэт человека, прошедшего мимо окна. У него за плечом висел мушкет.

— В виноградник, парни, — прошептал он.

Они приближались к дому по лиственному коридору из лоз, полого поднимавшемуся к зданию и городской стене за ним. В лунном свете гроздья казались почти созревшими, но Шарп сомневался, что их будут собирать раньше чем через пару месяцев. Он сорвал одну ягоду и поморщился от кислого вкуса. Пригнувшись и наблюдая за домом, он выплюнул виноградину и заметил двух человек, медленно расхаживающих перед зданием, которое, казалось, примыкало к городской стене. На гребне самой стены он никого не заметил, только тех двоих, что шагали перед домом взад-вперед с мушкетами в руках.

Перед домом определенно был выставлен дозор. Шарп всмотрелся в верхние окна, гадая, не наблюдает ли кто оттуда за двором, но в окнах было темно. Свет горел только в одном, на первом этаже.

— Они в форме, — шепнул ему Харпер, кивнув на часовых, чьи белые перевязи отчетливо выделялись в темноте. — И еще двое у парадной двери. Гребанные часовые.

— Подождём, — бросил Шарп, хотя, по правде говоря, и сам не знал, чего именно они ждут и какой прок в этом ожидании. Ему нужно было попасть внутрь дома и допросить генерала Делоне, но он не понимал, как это сделать, не перебив часовых. Он не хотел стрелять, чтобы не разбудить обитателей дома. Поэтому он просто выжидал.

Спустя какое-то время часовым, видимо, надоело прохаживаться перед домом, и оба пристроились у стены. Один из них раскурил трубку, дым поплыл по слабому ветру. Шарп продолжал ждать. Двое охранников у парадного входа скрылись в глубине широкого портика с колоннами. Каждые несколько минут один из них выглядывал наружу и снова исчезал. Шарп вспомнил, как сам стоял в караулах, обычно охраняя какой-нибудь лагерь, и как по мере того, как ночь тянулась, а ничего не происходило, его начинал одолевать сон. В те времена его ротным командиром был Чарльз Моррис, и Шарп почувствовал прилив ярости от того, что судьба снова столкнула их. У них остались незавершенные дела, подумал он, и его рука инстинктивно сжала винтовку Бейкера. Если Моррис посмеет хоть раз выпороть солдата из его «Личных волонтеров», Шарп клялся, что спустит с ублюдка шкуру.

— Уснули, черти, — прошептал Харпер.

Шарп встряхнулся, отгоняя дремоту. В портике у парадной двери никого не было видно, хотя он не сомневался, что оба часовых всё ещё там, в то время как двое других теперь сидели, привалившись к основанию стены, в сотне или более шагов друг от друга. Шарп скинул жесткий и тяжелый вощеный плащ и бросил его на землю.

— Оставайся здесь, Пэт, — приказал он. — Если понадобишься, я крикну или выстрелю. Услышишь выстрел — веди всех.

— Может, мне сразу пойти?

— Сиди здесь, Пэт.

Шарп медленно поднялся на ноги. Никто не окликнул его, часовые не шелохнулись. Он вышел из тени лоз на гравий подъездной аллеи и бесшумно направился к освещенному окну. Сапоги похрустывали на мелких камешках, но ближайший часовой ничего не слышал, погрузившись в глубокий сон. Под окном росли кусты и Шарп вздрогнул, когда они зашуршали. Затем он пригнулся так, чтобы над каменным подоконником виднелась только голова.

Он заглянул в длинную гостиную. Пустой камин справа, книжные полки слева, а всё пространство между ними занято глубокими диванами и изящными столиками. Комнату освещалась дюжиной канделябров. Чуть поодаль от камина сидела пожилая женщина с высокой, искусно уложенной копной седых волос. Она была во всем черном и разговаривала с кем-то, сидящим напротив. Собеседник, сидел к Шарпу спиной, и Ричард видел только макушку его головы над спинкой дивана. Волосы у него были светлые, так что это был точно не Фокс, поскольку тот, как и Шарп, был брюнетом. До Ричарда доносились голоса, но слишком нечеткие, чтобы разобрать слова. Мужчина и женщина. Они рассмеялись, затем мужчина встал, и Шарп увидел, что он молод и одет в форму офицера французской пехоты. Мужчина обернулся и, казалось, посмотрел прямо на Шарпа. Тот мгновенно нырнул под подоконник.

Он выждал. И едва не подпрыгнул от испуга, услышав, как открывается окно над ним.

— Ветра почти нет, миледи, — произнес мужской голос прямо над головой Шарпа.

— Всё равно в комнате станет прохладнее, капитан. Оставьте его открытым.

Шарп застыл. Он чувствовал, что офицер высунулся из окна, и почти ожидал услышать щелчок взводимого пистолета. Он надеялся, что Харпер держит этого человека на прицеле. Шарп услышал, как шаги удаляются вглубь комнаты, и осмелился поднять голову. Шарп смотрел сквозь стекло, уверенный, что отражения свечей скроют его. Он видел, как офицер садится напротив старой дамы. Открытая створка была как раз справа от него, и теперь он отчетливо слышал голоса. Старуха явно расспрашивала офицера о его невесте.

— Сколько ей лет?

— Девятнадцать.

— Прекрасный возраст. Она хороша собой?

— Полагаю, что так.

— Иного я и не ждала. Из какой она семьи?

— Торговцы зерном из Пуатье, миледи.

— Деньги у семьи имеются?

— Более чем достаточно.

— Что ж, капитан, похоже, вы сделали мудрый выбор. — Голос старухи показался Шарпу каким угодно, только не искренним. — Поздравляю.

— Благодарю, мадам.

— Но кто знает, что случится в ближайшие дни? — резко спросила она. — Неужели Францию окончательно поставят на колени?

— Боюсь, что так.

— Наши враги выжмут нас досуха! — вскипела она. — Какой позор!

— Мы заставим их пожалеть об этом, мадам.

— Непременно заставим! Мы просто обязаны!

Капитан поднялся и поклонился даме.

— Я должен проверить часовых, мадам.

— Исполняйте свой долг, капитан.

— Как и всегда, мадам, как и всегда.

— А тот англичанин? Он надёжно спрятан?

— Спит среди грибов, мадам.

— Он должен быть мертв!

— Ему еще есть что нам рассказать, мадам. — Офицер замялся. — Он утверждает, что находится здесь только ради того, чтобы забрать предметы искусства из Музея Наполеона.

— Тогда он не только лжец, но и варвар. Допросите его с пристрастием.

— Быть может, вы сами пожелаете его допросить, мадам?

— Возможно. Он не ранен?

— Немного помят и страдает от тяжелого похмелья, мадам.

— Пустая трата доброго бренди, — отрезала она и властным жестом выпроводила капитана из комнаты.

Некоторое время она сидела в глубокой задумчивости, затем встала и на миг задержалась у камина, глядя на портрет над каминной полкой. Лицо её наполнилось печалью, но она тут же резко развернулась и последовала за капитаном из большой залы.

Шарп поднялся, разминая затекшие мышцы. Значит, Фокс где-то здесь, в плену, и он «среди грибов»? Что это, черт возьми, должно значить?

Донесся шум открываемой двери, по камню зашаркали ноги. Шарп понял, что офицер вышел к парадному входу, где часовые, скорее всего, поспешно вытянулись во фрунт, изображая бдительность. Шум встревожил и двух часовых под окнами. Они вскочили и снова принялись мерить шагами дорожку. Шарп сообразил, что его силуэт отчетливо виден на фоне горящих в окне свечей, и снова пригнулся. Его скрывали два густых куста. Лавр? Он не знал. Люсиль бы точно знала, подумал он. Её забавляло его неумение отличить вяз от бука, а дуб от платана. Он гадал, где она сейчас, где армии союзников. Они должны были уже быть где-то на подступах к Парижу. Канонада гремела в небе весь день, звуки пушек были всё ближе и неизменно с севера. Фокс говорил, что форты, защищающие город, сосредоточены именно с северной стороны. Быть может, Император планирует дать решающий бой где-то в районе этих укреплений.

Если же сражения всё же не будет, или если Император проиграет в этом сражении, союзники войдут в Париж, и тогда «Ла Фратерните» захочет отомстить. А Шарпу приказали устранить эту угрозу. И бесцельное сидение в кустах лавра, или одному Богу известно, что это были за кусты, делу не поможет. Он обернулся, убедился, что часовых поблизости не видно, и осторожно, медленно выпрямился. Гостиная пустовала, дверь осталась приоткрытой. Прислонив винтовку к стене, Ричард перемахнул через подоконник открытого окна. Шарп едва ли не ввалился в комнату. Металлические ножны палаша лязгнули о камень, и он замер, но, похоже, никто ничего не услышал. Он высунулся из окна, забрал винтовку и направился к открытой двери.

Его взгляд приковал портрет над холодным очагом. На холсте был изображен статный мужчина в кирасирском нагруднике верхом на коне. Позади него виднелись французские кавалеристы, которых он, казалось, звал за собой в атаку. Потрясающая работа.

— Это мой муж, — произнес женский голос по-английски за его спиной, — а вы, должно быть, полковник Шарп.

Он обернулся. В дверях стояла пожилая женщина. Лицо её было полно решимости, а в руке она сжимала тяжелый кавалерийский пистолет.

— Садитесь, полковник, — велела она, слегка поведя дулом. — Сейчас же!

Шарп сел.

— Меня зовут Флоранс Делоне, — представилась старуха. — А вы — полковник Шарп.

— Да, мадам.

— Вы выглядите опасным человеком, полковник — заметила она с явным азартом. Говорила она на безупречном английском. — И не сомневайтесь, , я умею обращаться с пистолетом моего мужа.

— Это же кирасирский пистолет, мадам?

— Моего мужа, — она кивнула на великолепный портрет. — Он всегда брал два таких в бой, хотя предпочитал палаш.

— Как и большинство кавалеристов.

Она пересекла комнату, направляясь к креслу, но твердо держала оружие, целясь Шарпу в грудь. Это была маленькая, худощавая женщина в черном платье с глянцевым отливом.

— В вас когда-нибудь стреляли, полковник?

— Столько раз, что я давно сбился со счета, мадам.

— Но никогда женщина?

— Было и такое, мадам. Она меня едва не прикончила.

— Надеюсь, это была француженка?

— Именно так, мадам.

— Молодец! И что же, ей удалось от вас отбиться?

— На время. Надеюсь, скоро мы поженимся.

— Поженитесь! И кто же эта особа?

— Её зовут Люсиль Лассан.

Дуло пистолета дрогнуло, на лице мадам Делоне отразилось крайнее изумление.

— Дочь Анри и Мари?

— Кажется, да, мадам.

— Помню её, прелестная была девочка.

— У вас отличная память, мадам.

— Она удачно вышла замуж! За виконта де Селеглиз. А потом он погиб, бедняга.

— В России, мадам.

Она снова крепко сжала пистолет.

— Я виделась с ней в двенадцатом году, она мне понравилась. Мне было жаль её мужа, а в прошлом году пошли слухи, будто она сошлась с англичанином. Я надеялась, что это вранье.

— К счастью, это правда.

— И всё же она в вас выстрелила. Почему?

— Она думала, что я убил её брата.

— А вы убили?

— Нет, мадам, это сделал француз.

Она фыркнула, явно не желая верить этой истории.

— У неё ведь поместье в Нормандии, верно?

— Верно, мы там и живем.

— Значит, вы говорите по-французски?

— Я учу его в меру своих сил, мадам, — ответил Шарп по-французски.

— Судя по всему, не очень успешно, — заметила мадам Делоне, вернувшись к английскому.

— В отличие от вашего английского, мадам, — вежливо отозвался Шарп.

— Я англичанка, полковник. Я родилась и выросла в Гэмпшире. Мой отец служил в Королевском флоте. — Она явно наслаждалась изумлением на лице Шарпа. — Была англичанкой, — поправилась она. — Но после замужества и сорока лет жизни здесь я считаю себя француженкой. И счастлива в этом.

— Счастливы, мадам?

— Вы ведь сражаетесь за короля и отечество, полковник?

— Так точно, мадам.

— Значит, вы сражаетесь за безумца! За сумасшедшего короля! И хотите навязать Франции на трон этого жирного борова! Это отвратительно. У французов хотя бы хватило ума отрубить голову своему королю. Вам следовало бы сделать то же самое! Быть может, Люсиль приобщит вас к цивилизации. — Она взглянула на портрет над камином. — Как когда-то лейтенант Делоне приобщил меня.

— Обучив вас французскому?

— И он, очевидно, обучил меня французскому лучше, чем юная Люсиль вас, полковник! — Она присела в кресло, не спуская глаз с Шарпа и не опуская пистолета. — Я-то думала, английские джентльмены впитывают французский с молоком матери?

— Я не джентльмен, мадам, а своей матери никогда не знал.

Мадам Делоне снова фыркнула.

— Кто же вас тогда воспитал?

— Приют для подкидышей, мадам.

— Откуда вы и пошли в армию?

— Именно так, мадам.

— Простым солдатом?

— Самым обычным, мадам.

— И всё же теперь вы полковник?

— Полковник-лейтенант, мадам.

— Должно быть, вы незаурядный человек, полковник Шарп.

— Благодарю, мадам.

— Жаль будет вас застрелить.

— У вас нет причин стрелять в меня, мадам.

— Вы вломились в мой дом!

— Окно было открыто.

— Без приглашения! Вас сюда никто не звал! Зачем вы здесь?

— Чтобы повидать вашего мужа, мадам.

— Мой муж мертв! — Она почти выплюнула эти слова. — Зарезан вами, англичанами, два воскресенья назад!

Значит, генерал Делоне был при Ватерлоо? Почему Фокс об этом не знал? Или тот же Коллиньон? Вдова генерала подняла пистолет выше, целясь Шарпу в лицо, и он следил за каждым её движением, как ястреб. Ему доводилось держать в руках французские кавалерийские пистолеты, и он помнил, какой тугой у них спуск. Это значило, что мадам Делоне потребуется немало сил, чтобы нажать на курок. Она была хрупкой женщиной, и он надеялся заметить усилие и успеть отпрянуть в сторону. Он сомневался, что в этом будет толк, но пистолет был тяжелым и слегка подрагивал в её руке. Пока он наблюдал за ней, она опустила оружие, положив его себе на колени.

— Мне искренне жаль, мадам, — произнес Шарп. — Генерал был кирасиром?

— Был.

— Они бились отважно, — сказал Шарп, вспоминая тяжелых всадников в нагрудниках и шлемах, которые раз за разом бросались на британские каре, только чтобы погибнуть под градом картечи и безжалостным мушкетным огнем. Кирасы выглядели внушительно, но мушкетная пуля пробивала их без труда.

— Разумеется, они были отважными. — Она приподняла пистолет, снова направив его огромное черное дуло в грудь Шарпу. — Адъютант привез его с поля боя. Его, палаш и Орден Почетного легиона. — Она снова опустила руку с оружием. — И зачем же вы хотели видеть моего мужа?

— Чтобы допросить его, мадам.

Она фыркнула.

— Он бы вам ничего не ответил! Он был патриотом.

— Именно поэтому я и хотел с ним поговорить.

— Объяснитесь, — безапелляционно потребовала она.

Шарп задумался на несколько секунд. Поиски «Ла Фратерните» казались безнадежными, если генерал Делоне мертв, и он сомневался, что упоминание об Алане Фоксе вызовет у нее желание помочь.

— Герцог Веллингтон, мадам, обеспокоен тем, как бы Париж не превратился в поле битвы.

— С чего бы ему об этом переживать?

— Полагаю, он питает к этому городу некую слабость, мадам.

— Я встречалась с ним год назад, когда он был здесь послом. Вполне очаровательный человек. — Похвала прозвучала неохотно.

— И он желает знать, сдадутся ли французские войска в городе мирно. У него нет ни малейшего желания пускать в ход артиллерию на улицах.

— Значит, вас прислали шпионить, полковник?

— Шпионы не носят мундиры своей страны, мадам, — ответил Шарп, потянув за край своей зеленой куртки.

— Что это за форма?

— Стрелкового полка, мадам.

— Вид у нее поношенный, — неодобрительно заметила она, а затем нахмурилась. — Стрелкового? Это что, винтовка?

Винтовка Бейкера лежала на диване рядом с Шарпом. Он протянул к ней руку, и она тут же вскинула пистолет.

— Не трогайте её, полковник. — Она подождала, пока он уберет руку. — Наша армия не использует винтовки, верно?

— Не использует, мадам. Говорят, Император их не одобряет.

— Мой муж тоже. Много лет назад мы пробовали их в деле, и Шарль говорил, что они слишком долго заряжаются. И всё же он очень не любил сталкиваться со стрелками.

— Приятно слышать, мадам, — заметил Шарп, вызвав у нее недовольную гримасу.

— Оставайтесь на месте, полковник, — сказала мадам Делоне, поднимаясь. Она продолжала целиться ему в грудь, медленно приближаясь. Подойдя на два шага, она остановилась и левой рукой ухватилась за ствол винтовки. Подняв её, она явно удивилась весу оружия и, пятясь, вернулась к креслу. Шарп не шелохнулся. Довольно неловко она уложила винтовку на колени, по-прежнему держа пистолет на мушке. — Она заряжена?

— Заряжена, мадам, но курок не взведен.

— Мой муж говорил, что они довольно точные.

— Он был прав, мадам.

— Быть может, мне стоит проверить. — Она положила пистолет на подлокотник дивана и подняла винтовку, целясь в Шарпа. — Так вы здесь, полковник, чтобы выяснить, окажут ли вашей армии сопротивление в самом Париже?

— Молюсь, чтобы этого не случилось, мадам.

— Или же вы пришли, чтобы попытаться спасти своего соотечественника?

— Соотечественника?

— Мистера Фокса, — она буквально выплюнула это имя.

— Он у вас, мадам?

— Он говорит, что вы — ходячее недоразумение, полковник.

Винтовка дрожала в её руках, вес был слишком велик для худых рук мадам Делоне.

— Моя задача, мадам, заключалась в том, чтобы сохранить мистеру Фоксу жизнь.

— А он тут зачем? — потребовала она ответа.

Шарп поколебался, но решил, что байка об украденных картинах из Музея Наполеона вполне безобидна.

— Его работа заключается в том, чтобы вернуть картины, похищенные и выставленные в Музее Наполеона, — сказал он.

— Они не похищены! — отрезала вдова. — Они принадлежат человечеству! А Париж самое лучшее место для таких сокровищ.

— Итальянцы и голландцы могли бы с вами поспорить, мадам.

— Низшие расы, полковник Шарп. Париж — это центр Европы, а Европа является колыбелью цивилизации.

— Тем не менее, мадам, мистер Фокс лишь хочет вернуть эти сокровища их законным владельцам.

— И ваша работа заключается в том, чтобы сохранить ему жизнь?

— Именно так, мадам.

— Что ж, похоже, вы провалились.

— Он мертв? Печально это слышать.

— Он жив, полковник. — Она замолкла, чтобы взвести винтовку. Ей потребовались все силы, чтобы оттянуть тугой курок. Шарп подмывало броситься на нее, пока она морщилась от усилия, но он остался неподвижен. Он не верил, что она его убьет. По крайней мере, пока не получит от него все ответы.

Курок щелкнул, встав на боевой взвод, и она снова прицелилась, уперев латунный затыльник приклада в правое плечо.

— У винтовки довольно сильная отдача, мадам, — предупредил Шарп. — Я бы советовал быть осторожнее.

— Вы дерзки, полковник. Я управляюсь с оружием с детских лет.

— Но не с винтовкой?

— Всё когда-нибудь случается впервые, полковник, — отрезала она.

Она целилась Шарпу в грудь, хотя из-за тяжести оружия ствол водило из стороны в сторону. Затем, внезапно, она подняла ствол выше, прицелилась и нажала на спуск.

Грянул выстрел, грохот заполнил комнату, густой вонючий дым заволок гостиную. Пуля пронеслась над головой Шарпа и вылетела в открытое окно. Мадам Делоне вскрикнула от боли. Отдача винтовки, резкая и мощная, как удар копытом мула, либо сломала ей ключицу, либо сильно ушибла, оставив страшный кровоподтек. Шарп схватил диванную подушку и швырнул в неё. Она выронила винтовку и инстинктивно вскинула левую руку, чтобы закрыться от брошенной подушки, что дало Шарпу более чем достаточно времени. Он вскочил, пересек комнату и подобрал кавалерийский пистолет.

— Я ведь предупреждал вас, мадам, — сказал он, отступая на безопасное расстояние.

— Вы не посмеете в меня выстрелить, — выдохнула она сквозь боль.

— Где мистер Фокс? — спросил Шарп.

Она ахнула, но не от боли, а потому что снаружи дома раздался шквал выстрелов. Шарп понял, что Харпер принял выстрел мадам Делоне из винтовки за ожидаемый сигнал.

— Вы глупец, полковник, — бросила мадам Делоне.

— Я глупец с пистолетом, мадам. Где он?

За дверью гостиной послышался топот множества ног. Дверь распахнулась, и на пороге появился тот самый офицер, который якобы ушел проверять часовых. Он резко замер, когда Шарп навел на него пистолет.

— Мадам! — воскликнул он.

Мадам Делоне попыталась пнуть Шарпа по ноге, но так слабо, что он едва это почувствовал.

— Заходи, — велел Шарп офицеру, — и садись рядом с мадам Делоне.

— С вами всё в порядке, мистер Шарп? — крикнул из окна Патрик Харпер.

— Лучше не бывает, Пэт. Забирайся сюда. — Снаружи снова послышались выстрелы. — Что там происходит?

— Да тут дюжина лягушатников бегает, сэр. Нет поводов для беспокойства.

Шарп перевел пистолет на французского офицера, чьи длинные светлые волосы спадали на лицо.

— Мадам? — нервно произнес тот.

— Ты, — обратился Шарп к нему по-французски, — ступай к грибам и приведи сюда мистера Фокса. Живо!

Мужчина вопросительно взглянул на мадам Делоне, которая пристально смотрела на Шарпа.

— Я сказал — веди его сюда! — рыкнул Шарп. — Шевелись!

— Иди, — обреченно произнесла мадам Делоне.

Прежде чем француз успел выйти, дверь гостиной распахнулась шире, и на пороге вырос стрелок О'Фаррелл.

— Помощь нужна, мистер Шарп?

— Ты один?

— Нас тут четверо, мистер Шарп.

— Ступай с этим приятелем, — Шарп указал на французского офицера, — и приведи сюда мистера Фокса.

Шарп остался наедине с мадам Делоне.

— Мне следовало вас убить, — с горечью произнесла она.

— Сломали ключицу? — догадался Шарп.

— Вы же предупреждали. Вы позволите мне послать за доктором?

— Разумеется.

Левой рукой она позвонила в колокольчик. Вошедшей служанке было велено немедленно вызвать доктора Жозефа.

— И принеси мне бренди, — добавила она, после чего снова посмотрела на Шарпа. — Мне просто хотелось выстрелить из этой винтовки.

— И поэтому вы целились в открытое окно?

— Именно. Если бы я хотела убить вас, полковник, уверяю, ни один доктор не спас бы вашу жизнь.

— В таком случае благодарю вас, мадам.

— И уберите уже этот пистолет. Безобидная старуха не представляет для вас опасности.

Шарп сел, держа пистолет под рукой, и решил, что пора поговорить начистоту.

— Расскажите мне о «Ла Фратерните», мадам.

Она рассмеялась.

— Так вот зачем вы здесь! Ну и глупцы же вы.

— Глупцы, мадам?

— «Ла Фратерните», идиот, это же полная чушь! Средневековый пережиток!

Столь презрительный ответ удивил Шарпа.

— Пережиток, который поощрял ваш муж?

— Шарль был патриотом, полковник, и преданным сторонником Императора. Он опасался за жизнь Императора в бою и набирал людей, которые были полны решимости отомстить за его смерть. Если бы, конечно, такая трагедия случилась.

— В бою?

— Древние средневековые братства были союзами соратников на поле брани, полковник. Они клялись защищать и мстить друг за друга. Боюсь, братство моего мужа умерло вместе с ним, а вы проделали такой путь лишь ради этого?

Дверь гостиной распахнулась, и вошел Патрик Харпер. В руках он держал залповое ружье и плащ, который Шарп скинул раньше. Он поклонился мадам Делоне.

— Мадам, — произнес он.

— Мой друг, сержант Патрик Харпер, — представил его Шарп. — А это мадам Делоне.

— Вдова Делоне, — поправила она. — Вы тоже стрелок?

— Из самой Ирландии, — с гордостью ответил Харпер.

— Одному Богу известно, сержант, какого дьявола вы сражаетесь в британской армии! Англичане принесли Ирландии одни лишь беды.

— Да и мы им тоже изрядно крови попили, мадам, — парировал Харпер.

— Что ж, молодец. Не останавливайтесь.

— Можете в этом не сомневаться, мадам.

Глаза мадам Делоне расширились при виде залпового ружья.

— Что это за оружие, сержант?

— Залповое ружье мистера Нока, мадам. Зверская штука, скажу я вам.

— С такой отдачей, — добавил Шарп, — что на её фоне выстрел из винтовки покажется вам нежнее поцелуя воробушка.

— Пожалуй, воздержусь от испытаний, — заметила мадам Делоне. — Присаживайтесь, сержант, а то от вас в комнате беспорядок.

— Благодарю, мадам.

— Итак! — Мадам Делоне властно уставилась на Шарпа. — Вы проделали такой путь лишь ради того, чтобы выведать правду о «Ла Фратерните».

— Именно так, мадам.

— Какие же вы все легковерные глупцы! Группа мужчин дает клятву защищать Императора в бою, а вы вообразили, будто они развяжут новую войну?

— Если они убьют лидеров союзников, мадам, это вполне может спровоцировать ответную бойню.

Она пожала плечами и тут же поморщилась от боли в ключице.

— И вы предвидите резню на улицах? Национальное восстание мстительных французов, нападающих на ваши войска?

— Я ничего не предвижу, — ответил Шарп. — Но Герцог желает порядка, мадам, и уверенности в том, что французы примут исход войны.

— И вы верите, что мой муж мог бы дать такую уверенность?

— Его мнение было бы бесценным.

— Он бы послал вас к черту, полковник. Но, раз уж на то пошло, могу вас заверить в том, что французы устали от войны. С них довольно.

— Благодарю, мадам.

— А вы, полковник? С вас хватит войны?

— Более чем, мадам.

— С кого тут чего хватит? — раздался знакомый голос, и из коридора в сопровождении стрелка О’Фаррелла вышел Алан Фокс. — Вы нашли меня, Шарп! — провозгласил он заплетающимся языком. — Отличная работа. — Он поклонился вдове Делоне. — Похоже, я более не нуждаюсь в вашем гостеприимстве, миледи.

Фокс, всё в той же одежде, в которой Шарп видел его в последний раз, выглядел измотанным и оборванным.

— Вы в порядке, мистер Фокс? — спросил Шарп.

— Мне бы не помешала ванна и плотный обед. Эти негодяи затащили меня в какой-то чертов подвал, где они выращивают грибы! Вы можете в это поверить?

Шарп проигнорировал вопрос и повернулся к Харперу:

— Снаружи всё тихо, Пэт?

— Там было восемь этих сволочей, сэр. Четверо отправились на встречу с предками, а остальные заперты в комнате по ту сторону холла.

— Тогда уходим, — решил Шарп. Он встал и поклонился мадам Делоне. — Мне жаль, что вы пострадали, мадам.

— Сама виновата, — отрезала она, — заживет.

В этот момент вернулась горничная с подносом, на котором стояли два бокала и графин с бренди. Фокс перехватил поднос, поставил его на стол и налил две щедрые порции. Один бокал он подал вдове, второй осушил сам.

— Можем идти, — объявил он.

Шарп подобрал пистолет, откинул огниво и сдул порох с полки, чтобы из оружия нельзя было выстрелить. Он бросил его обратно на диван.

— Мадам, — произнес он, снова кланяясь.

— Передавайте привет Люсиль, — сказала мадам Делоне.

— Обязательно, мадам.

— Полковник? — Впервые мадам Делоне выглядела растерянной. — Я надеюсь, что тело моего мужа можно будет вернуть для погребения. Как вы думаете, есть на это надежда?

Шарп вспомнил костры в долине, огромные костры, на которых чернели и корчились нагие трупы французов.

— Я бы не слишком на это рассчитывал, мадам. Мне жаль.

— Его уже похоронили?

— Вместе с его людьми, — солгал Шарп, не желая признаваться, что генерала, скорее всего, сожгли.

— Шарп! Мы не можем торчать здесь всю ночь! — рявкнул Фокс и зашагал вон из комнаты.

— Несносный человек, — тихо проговорила мадам Делоне, провожая взглядом Шарпа, О’Фаррелла и Харпера.

Шарп собрал своих людей у парадного крыльца, где на плитах лежали двое французских солдат.

— Домой, парни, — скомандовал он.

— Домой? — переспросил Фокс. — Вы имеете в виду склад?

— Склада больше нет, — коротко бросил Шарп, — как и ваших картин. Когда я последний раз туда заглядывал, там всё кишело лягушатниками.

— Проклятье, — негромко отозвался Фокс, — а ведь там были прекрасные полотна! Фрагонар, помимо прочих.

Шарп не знал и знать не хотел, кто такой этот Фрагонар, и поспешил вниз по дорожке к ручной тележке, в которой можно было спрятать винтовки и мушкеты.

— Вы в состоянии идти? — спросил он Фокса.

— Здоров как бык! Немного помят, да и последний бокал бренди, пожалуй, был лишним, но идти могу.

Харпер пошел открывать ворота, и тут за их спинами прогремел выстрел. Пуля звякнула об один из железных прутьев.

— Ублюдки не собираются сдаваться, — проворчал Шарп, принимаясь перезаряжать винтовку. — Стрелки! — крикнул он. — Отогнать их.

Слабая луна скрылась за облаками, но Шарп различал фигуры на площадке перед домом. Люди спускались по склону, явно намереваясь помешать их уходу, а из верхних окон дома замелькали вспышки мушкетных выстрелов. Пули в основном свистели высоко над головой, но некоторые треском прошивали виноградные лозы.

— Сколько там этих ублюдков?

— В подвале я насчитал одиннадцать, — ответил Фокс.

Шарп пристроил винтовку на тележке, выжидая момент, и наконец заметил движение в лозах справа. Он прицелился и выстрелил. Дульная вспышка была резкой и яркой. Он сомневался, что попал, но выстрел должен был отвлечь и задержать нападавших.

— Продолжать огонь!

— Ворота открыты! — крикнул Харпер.

— Пора отходить, парни, — скомандовал Шарп. Он вогнал пулю в ствол и выстрелил вдоль дорожки, услышав, как свинец рикошетит от камней. Ответная мушкетная пуля с глухим стуком врезалась в тележку, пока Шарп помогал выталкивать её на дорогу. Они свернули направо. Прохожие выглядывали из окон, привлеченные внезапным шумом, но преследователи прекратили погоню. Шарп накинул длинный черный плащ, скрывая мундир, и бросил винтовку в тележку.

— Они собирались вас убить, — заметил он Фоксу.

— О, я в этом сомневаюсь! Мадам Делоне заверила меня в обратном.

— Зачем вы пошли туда без меня? — со злостью спросил Шарп.

— Признаю, это было неразумно, — ответил Фокс, — но риск казался оправданным. Мне сказали, что генерал Делоне скончался, и я решил расспросить вдову. Честно говоря, Шарп, я полагал, что она может нуждаться в деньгах, и предложил купить ее портреты. Вы видели тот, что над камином? Клянусь, это работа Жака-Луи Давида.

— И она вас узнала, — догадался Шарп, — потому что члены «Ла Фратерните» прекрасно знают вас в лицо.

— Она обвинила меня в шпионаже! — запротестовал Фокс.

— И допросила.

— Меня допрашивал весьма неприятный сержант.

— И вы назвали им моё имя.

— Выдал. Всегда полезно дать этим негодяям хоть что-то, полковник. Это избавляет от более близкого знакомства с тисками.

— Вас пытали?

— Господь с вами, нет! Разве что ударили пару раз, а когда это не помогло, накачали меня бренди. Весьма недурным, надо сказать. Они считали, что это развяжет мне язык, но я рассказал им только о картинах в Музее Наполеона. О Братстве я не сказал ни слова.

— Зато я сказал, — вставил Шарп.

Фокс резко остановился.

— Боже правый, зачем вы это сделали?

— Я спросил её прямо, — спокойно ответил Шарп. — К тому же Коллиньон уже знал, что вы ищете, и он наверняка им всё уже рассказал.

— И что вам ответила старуха?

— Что вся идея с Братством не более чем средневековый пережиток. Просто кучка солдат, поклявшихся защищать Императора и друг друга на поле боя.

— Ха! Не очень-то им эта клятва помогла, верно? — хмыкнул Фокс. — Делоне-то мёртв.

— Возможно, — произнес Шарп.

— Вы думаете, она солгала вам?

— Для вдовы, — заметил Шарп, — она слишком уж наслаждается происходящим.

— Она крепкая старуха. — сказал Фокс, затем помолчал. — Она англичанка, вы знали об этом?

— Она мне это озвучила.

— Её отец был флотским капитаном, и весьма неплохим. Он захватил французский транспорт в Американскую войну и привез одного из захваченных в плен французов домой, а юная Флоранс в него влюбилась. Боже правый, может, вы правы? И генерал жив?

— Да и второй тоже, — добавил Шарп, — Ланье? Или Коллиньон просто скормил вам имена двух покойников?

Фокс не ответил, лишь на его лице отразилось разочарование.

— Надо было обыскать дом, — с сожалением проговорил Шарп.

— Там было слишком много солдат, — возразил Фокс. — Нам и так чертовски повезло выбраться оттуда живыми!

— Вы видели только одиннадцать человек?

— Может, и больше, — неопределенно отозвался Фокс, — дом-то огромный, черт бы его побрал.

— И всё это ради охраны виноградника?

— Там есть туннель, Шарп.

— Туннель?

— Стены Парижа пронизаны десятками туннелей, Шарп. Этими ходами во всю пользуются контрабандисты. Пошлины на вино здесь грабительские, вот умельцы и таскают его под землей. Мне рассказывали, что таких ходов под городом больше сотни. И я слышал, как они упоминали один из них. Эта старуха обкрадывает собственное правительство, контрабандой переправляет вино, и у нее есть солдаты для охраны этого предприятия. Они точно замышляют что-то недоброе, Шарп! — провозгласил Фокс так громко, что шарахнул запоздалых прохожих, выходивших из кафе на рю де Сент-Антуан. — Совсем недоброе! Боже правый, ну конечно! А что, если старик жив? Как спрятать его от сторонних глаз надежнее, чем притворившись, что он уже мёртв? Куда мы, к черту, идем?

— Домой, — отрезал Шарп.

Когда они добрались до отеля Моберже, перевалило уже далеко за полночь, но Виньо ещё не спал. Он сидел на крыльце, положив на колени мушкет, отобранный у одного из вышвырнутых дезертиров.

— Они не пытались вернуться, полковник, — сообщил он Шарпу.

— Вряд ли они попытаются, — ответил Шарп. — А мы заночуем в конюшне.

— А есть ли там приличная кровать? — с надеждой вставил Фокс.

— В конюшне, — настоял Шарп. — полно соломы.

— Это плохая затея, Шарп, — прошипел Фокс, когда они обходили дом.

— Это еще почему?

— Графиня Моберже открытая сторонница Императора! Мы тут словно мыши, поселившиеся в кошачьем доме!

— Скоро здесь будет полно таких мышей, — заметил Шарп.

— Британская армия уже близко, — легкомысленно бросил Фокс, — а лягушатники подумывают о капитуляции.

— Неужели?

— Так старуха сказала. Ей это, конечно, не по нутру. Назвала политиков трусливым отребьем.

— А что будет с Императором?

— Поставят к стенке перед расстрельной командой! Надеюсь, на это.

Шарп остался караулить, отправив остальных спать. Он устал, но не хотел нагружать караульной службой своих людей, которые были измотаны не меньше. Он обошел территорию Отеля Моберже, но не увидел никого, кроме кошки, крадущейся в кустарнике. Елисейские поля простирались слева от него, и среди грубых укрытий тлели костры. Виньо говорил, что там лагерем расположились французские солдаты из разрозненных батальонов, лишенные командования. Ричард всматривался в северное небо, надеясь увидеть отблеск армейских биваков на облаках, но горизонт оставался темен.

Существовало ли «Братство» на самом деле? Шарп сомневался. Затея казалась слишком причудливой, и всё же в винограднике Делоне творилось нечто столь же странное. Почему там было столько солдат и из какого они были подразделения? Генерал Делоне был кавалеристом, но его дом охраняла пехота.

— Вам бы поспать, — голос Харпера заставил его вздрогнуть.

— Доброго утра, Пэт.

— Поспите, сэр. Я посторожу.

— Нам придется вернуться, Пэт.

— Вернуться?

— На этот чертов виноградник.

— Позже, сэр. Сначала поспите.

— Разбуди меня, когда заварят чай.

— Непременно, сэр. Ступайте спать!

Шарп ушел. Фокс уже прихватил себе карету с мягким сиденьем и вовсю храпел, так что Шарп устроился на охапке соломы. И сразу же провалился в сон.

К тому времени как Шарп проснулся, Фокс снова исчез.

— Сказал, что хочет принять ванну, сэр, — доложил Чарли Веллер.

— В доме?

— Нет, сэр. Говорит, в Париже полно общественных бань. И нам советовал сходить.

— К черту эту затею.

— Сказал, в некоторых полно голых баб, — застенчиво добавил Веллер.

— Можешь сходить, Чарли, но я всё Салли доложу.

— Да я отродясь не мылся, сэр. Поздно уже начинать.

— Женщины к этому странно относятся, — заметил Шарп. — Салли бы, наверное, понравилось, если бы ты помылся.

— Может и так, сэр, — неуверенно ответил Веллер.

— Тут в саду пруд есть, — сказал Шарп. — Сходи окунись да потрись хорошенько.

«Фокс, будь он проклят», — подумал он. Опять этот человек отправился куда-то в одиночку! Что ж, тогда и Шарп не станет сидеть на месте.

Он оставил Чарли Веллера с людьми, приказав им не высовываться из конюшни, а сам вместе с Харпером отправился на восток города. Оба накинули плащи поверх курток королевских стрелков, что выглядело нелепо в этот жаркий день. У Шарпа при себе был только пистолет, Харпер же спрятал под полой штык-нож от своей винтовки.

— Надоело мне это, Пэт, — признался Шарп.

— Знаю, сэр.

— Фокс ведёт себя, как грёбанный ребенок! Ему бы не помешал хороший подзатыльник.

— По-моему он славный малый, — заметил Харпер. — Вы знали, что у него отец епископ?

— Вот этого я не знал.

— Он мне так сказал. Говорит, должен был пойти по духовной части, но предпочел возиться с картинками.

— В этом вся его суть, — мстительно бросил Шарп, — праздный балбес. Мы с ним вчера еще это обсудили.

— Обсудили? — в голосе Харпера послышалось предвкушение.

— Я высказал ему о том, что жизнь его слишком баловала. Он привык, что всё дается легко, а так не бывает. И вот, этот гад снова удрал один!

— Думаете, он и правда отправился в бани, чтобы принять ванну?

— Отправился поглазеть на голых баб, если верить тому, что он наплел Чарли.

— Везет же людям. А мы на что глазеть идём?

— Хочу знать, что происходит на том винограднике.

— Они ведь могут нас там поджидать, — резонно заметил Харпер, и оказался прав. Когда они вышли на рю де Монтрёй, Шарп увидел, что ворота с каменными столбами теперь охраняют солдаты.

— Идём мимо, — шепнул Шарп.

Впереди виднелись городские ворота, но, не доходя до них, Ричард приметил тропинку между двумя домами, которая, похоже, вела к винограднику. Свернув туда, они уперлись в калитку в деревянном заборе. Калитка была не заперта, и они прошли через нее, обнаружив справа возвышающуюся городскую стену, а впереди — бесконечные ряды лоз.

— Пригнись-ка, Пэт.

На стене стояли солдаты, но, похоже, никто не заметил двух человек, ползущих между рядами винограда. Шарп достал подзорную трубу — не ту изящную вещицу, что подарил ему когда-то Герцог, а дешевую замену, купленную в Нормандии. Наведя стекло на валы, он увидел, что у солдат в синих мундирах красные воротники и вооружены они не только мушкетами, но и короткими палашами.

— Опять легкая пехота, — пробормотал он Харперу.

— Ублюдки увидят нас, сэр.

— Не увидят, если не будем высовываться.

Они проползли вдоль ряда лоз к возвышенности, откуда открывался вид на дом. Шарп разглядел часовых перед фасадом. Четверо. Двое у портика с колоннами и двое расхаживают взад-вперед по двору. За домом виднелось еще одно массивное каменное здание без окон. Шарп решил, что это склад или, возможно, винодельня. Пока он наблюдал, тяжелые двери распахнулись, и пара лошадей вытащила на солнце повозку.

— Фокс говорит, вчера видел одиннадцать человек, — прошептал Шарп, — но их должно быть больше.

Охрана была поставлена у ворот, у дома, а также на стене за домом.

— А мы видели всего полдюжины.

— Да их сейчас на стене больше дюжины, — заметил Шарп, глядя на укрепления. Он замер, неловко повернулся и навел трубу на стену за воротами, где она уходила к югу. — Странно.

— Что там?

— Это просто стена, Пэт. Без помоста для стрелков. А здесь?

Он снова взглянул на участок за поместьем Делоне и увидел, что возле дома помост для стрелков, расхаживающих по стене, был сколочен из бруса, а ведут к нему крепкие деревянные лестницы.

— Стену-то строили не для обороны, — напомнил Харпер, — а чтобы налоги собирать.

— Сдается мне, генералу хотелось видеть, что там, за его участком, — предположил Шарп, — вот он и пристроил собственный помост.

— Человек с военным опытом именно так бы и поступил.

Они ждали, пока солнце медленно катилось над городом. Ближе к середине дня Харпер заснул, и Шарп не стал его будить, продолжая наблюдать за домом сквозь мутное стекло. К вечеру, рассудил он, солнце начнет бликовать на линзе, и трубу придется убрать. Смена караула произошла на исходе дня. Ричард видел, как люди, сдавшие пост, уходят на склад. Оттуда же, из больших дверей, вышли другие: четверо заняли посты перед домом, еще четверо отправились к воротам на рю де Монтрёй, а дюжина солдат поднялась на городскую стену.

— Произошло что-нибудь примечательное? — Харпер проснулся.

— Ни черта, просто смена караула.

— И всадники, — добавил Харпер.

— Всадники?

— Гляньте на дорогу.

Шарп повернул трубу влево и увидел шестерых всадников, рысью направляющихся к дому. Судя по блеску галунов на синем сукне мундиров, это были офицеры. В трубу было видно, что они смеются, пришпоривая коней, а один пустил лошадь в галоп. «Молодежь, — подумал Шарп, — в самом расцвете сил». Из дома выбежали слуги, чтобы принять лошадей, а на крыльце показалась и сама вдова Делоне, встречая гостей.

— Сэр, — позвал Харпер.

— Что, Пэт?

— Взгляните на стену.

По деревянным настилам валов позади дома генерала прогуливались мужчины и женщины, и народу становилось всё больше. Бегали дети. Кое-кто из дам раскрыл зонтики, спасаясь от заходящего солнца, другие вели собак на поводках.

— Похоже, там кому угодно можно гулять, — заметил Харпер. — Может, и нам стоит попробовать?

— Пожалуй, — согласился Шарп. Он сложил трубу. — Пошли.

Стражники у городских ворот следили лишь за соблюдением налоговых правил и не обратили ни малейшего внимания на двух мужчин, которые вслед за другими горожанами поднимались по деревянным ступеням на стену.

— Сюда можно? — спросил Шарп одного из караульных.

— До заката гуляйте.

Они поднялись по лестнице и неспешно побрели на север по широкому гребню стены. Слева лежал виноградник Делоне, а справа, за стеной, тянулся поросший сорной травой склон, за которым виднелись разрозненные дома, церковь, а рядом с ней — большое здание с садом, где люди сидели за столиками.

— Там полно солдат. — Харпер смотрел на то же здание.

Шарп снова вытащил подзорную трубу.

— Опять легкая пехота, — констатировал он. — Это таверна.

Сквозь линзу он видел солдат и женщин, сидевших за столами с вином или элем. Место выглядело вполне приятным для летнего вечера.

— Зачем пить за городской чертой? — спросил Харпер. — Таверн и поближе полно.

— Всё дело в пошлине, — догадался Шарп. — Там вино дешевле.

Он продолжал наблюдать и увидел, как задняя дверь таверны отворилась и на пороге показалась группа офицеров. Шестеро, золотое шитье мундиров так и сверкало в лучах заходящего солнца.

— Боже правый, — прошептал он, — клянусь, это ж те самые люди, что только что проехали к дому.

Уверенности быть не могло, но эта шестерка, всё так же смеясь, заняла столик, к которому тут же подсели три молодые женщины.

— Они прошли через туннель, — предположил Шарп и объяснил Харперу, что городская стена славится подземными ходами, которые контрабандисты прорыли под ней, чтобы не платить высокую пошлину на вино. — Фокс говорил, что слышал разговоры об этом туннеле.

— Пыль, — сказал Харпер и добавил: — Вон там.

Он указывал на восток, и Шарп увидел, что многие гуляющие на стене смотрят в ту же сторону. Он навел трубу и увидел армию на марше. Или, скорее, увидел в дрожащем круге линзы массу темных фигур, над которыми в воздухе висело пыльное марево. Он смотрел почти строго на восток, что наводило на мысль, что приближающиеся войска обходят город с фланга.

— Черт побери, — выдохнул он, — это либо наши, либо пруссаки. — Он передал трубу Харперу. — И чем скорее они здесь будут, тем лучше.

— Думаете, эти сволочи будут драться за город? — спросил Харпер.

Шарп указал на стену:

— Фокс убежден, что они хотят сдаться, но храни их Бог, если они этого не сделают. Эту стену мог бы захватить церковный хор.

Они пошли дальше, поглядывая вниз на задворки дома Делоне, где громоздились поленницы дров и кучи мусора. Склад примыкал вплотную к стене, и с его верхнего этажа на деревянные укрепления вел переход. По нему как раз шествовала дюжина пехотинцев с красными воротниками и обшлагами легкого батальона.

— Достаточно далеко, — сказал Шарп и остановился у края парапета. Он снова навел трубу, на сей раз высматривая всадников вдали.

— Позволите, месье? — раздался голос совсем рядом. Шарп поднял глаза и увидел молодого французского офицера, указывающего на трубу.

— Пожалуйста. — Шарп протянул ему инструмент.

Юноша смотрел несколько секунд.

— Пруссаки, — произнес он с разочарованием в голосе.

— Не британцы?

— Те на западе города. А вы звучите как англичанин, месье! — В его словах не было враждебности, лишь любопытство.

— Я с Нормандских островов, — ответил Шарп.

— О, никогда там не был. Может, когда-нибудь доведётся?

— Вам стоит там побывать, — сказал Шарп, чувствуя, как неловко звучит его ложь. — Это прекрасные острова!

— Надеюсь, удастся навестить. — Офицер снова прильнул к трубе.

— Вы здесь расквартированы? — спросил Шарп.

— Пока что да. Наше депо в Перонне, так что туда нам путь заказан, увы. Полковник привел нас сюда. А вы, месье? Служили?

— На флоте, — соврал Шарп. — Но, если за город начнется бой?.. — Он оставил вопрос открытым.

— Мне сказали, что сражения не будет, — ответил молодой человек с явной досадой, а затем повел трубой вправо, нацелив её на сад таверны. — Так мне полковник сказал. Говорит, у политиков кишка тонка.

— Вы участвовали в походе на север вместе с Императором? — спросил Шарп.

— Да, месье, — в голосе юноши зазвучала гордость, — и мы разбили пруссаков при Вавре! Мы взяли Мост Христа! Что это была за схватка! Полковник лично вел нас в атаку.

— Речь, случайно, не о полковнике Ланье? — рискнул спросить Шарп. Он знал, что битва при Вавре шла в тот же день, что и Ватерлоо. Три французских корпуса дрались там с пруссаками вместо того, чтобы спешить на помощь Наполеону. В итоге они растратили силы впустую, и Император, оставшись без поддержки, проиграл.

— О! Вы слышали о нем! А кто не слышал, а? Он только и молит о сражении! Бедняга, он так страдает от этого позора. — Офицер всё еще разглядывал сад таверны. — Он великий солдат, наш полковник! Мы зовем его Le Monstre! — Последнее слово он произнес с восхищением. — В бою он сущий монстр! Машина для убийства!

— Монстр... — вполголоса повторил Шарп, а затем кивнул в сторону таверны: — И он благополучно привел ваш батальон назад в Париж?

— Именно так! Мы здесь в полном составе и все как один горим желанием сражаться, но, увы, политики...

— Увы, — согласился Шарп.

— Но наш полковник не теряет надежды, — добавил юноша, кивнув на таверну за стеной.

— Он там? — спросил Шарп.

— Le Monstre может позволить себе маленькие радости, месье. Такие как женщины, вино и убийство врагов. Я же, увы, не могу позволить себе ни вина, ни женщин. Благодарю вас за трубу.

— Доброго вам вечера, — сказал Шарп, забирая инструмент. — Нам пора уходить, пока солнце не село.

Они направились к воротам, но на полпути Шарп снова навел трубу на таверну. За маленьким столиком сидели двое офицеров и две молодые женщины. Одним был тот самый светловолосый капитан, которого он встретил прошлым вечером, но вторым, он был уверен, был сам Ланье. Он был старше остальных, лет сорока с небольшим, с темными волосами, тронутыми сединой на висках и стянутыми в длинную косичку, перехваченную черной лентой. Худое лицо, как показалось Шарпу, было свирепым — лицо истинного солдата, потемневшее от солнца, в шрамах былых войн, полное уверенности и даже жестокости.

— Сдается мне, это и есть полковник Ланье, — сказал он Харперу, передавая ему трубу. — Столик справа, с самого края у дома.

— Кто такой этот Ланье?

— Еще один из лидеров «Братства».

Харпер прильнул к окуляру.

— Матерь Божья, выглядит он чертовски опасным. — Он посмотрел еще немного. — Да он на вас похож, сэр, если не считать этой его пижонской косички.

— Очень смешно, Пэт.

— Правда похож, сэр! Точь-в-точь вы, только прическа поаккуратнее. Будем надеяться, нам не придется с ним схлестнуться. Выглядит как конченный ублюдок.

— Точь-в-точь, значит?

— Прямо как брат-близнец, сэр.

Они пошли дальше, и Шарпа не покидало солдатское предчувствие, что, прежде чем вся эта суета закончится, ему придется сойтись лицом к лицу с этой машиной для убийства, с этим le Monstre.

— Генерал Делоне мертв, Шарп, — прогремел Фокс. — Отправился к праотцам, да и скатертью дорога.

— Вы в этом уверены, сэр?

— Я говорил с двумя офицерами, которые видели, как он погиб.

— Вам не следовало уходить одному, — заметил Шарп.

— Ой, полно вам ворчать, подобно старой бабе, Шарп.

Фокс вернулся в отель Моберже и теперь прогуливался по саду вместе с Ричардом. Он уже успел осмотреть картины вдовствующей графини и объявил их хламом.

— Обычная мазня, какую и ожидаешь встретить у торговца углем, — пренебрежительно бросил он.

— И кто же эти люди, видевшие гибель Делоне?

— Кирасиры. Они выходили на позиции чуть дальше по дороге. — Фокс махнул рукой на запад. — Вы видели там арку?

— Только издалека.

— Они называют её Триумфальной! Но она даже не каменная! Дерево да холст. Имитация! Но Император приказал её воздвигнуть. Я бы её сжег к чертям.

— А я думаю, нам нужно найти «Ла Фратерните», — угрюмо отозвался Шарп.

— Её не существует, Шарп! Та старая карга была права. Всё это изначально отдавало театральщиной и романтической игрой в средневековый рыцарский орден. А теперь, когда её мужа нет в живых? Можно забыть об этом.

— Полковник Ланье жив. Сегодня я его видел.

— Плевать на Ланье. Из того, что я слышал, он обычный авантюрист.

— Значит, самый подходящий человек для средневекового рыцарского ордена.

— Где вы его видели?

— На винограднике Делоне.

— В таком случае ваша задача, Шарп, проследить, чтобы он там и остался. Пуля в его поганом сердце лишит его возможности навредить нам, не так ли? Я хочу, чтобы он был мертв, и тогда я смогу заняться своим настоящим делом.

— Составлением реестра украденных картин?

Фокс презрительно фыркнул:

— Спасением картин, Шарп. Вам это может показаться пустяком, но у нас есть соглашение с союзниками о возвращении украденных произведений искусства, и это важно!

— Важнее, чем «Ла Фратерните»? — резко спросил Шарп.

— К черту «Ла Фратерните»! Это романтическая чушь, Шарп, и со смертью Делоне эта чушь умерла тоже.

— Если не считать Ланье.

Фокс раздраженно вздохнул:

— Ланье всего лишь грубый клинок. Хотя, возможно, вы и правы. Он может быть опасен. Если считаете это необходимым, то убейте его. Это у вас хорошо получается.

— Это приказ?

— Считайте, что от самого Герцога. Он должен вскоре подойти к Парижу! Возможно, даже завтра. Вы знаете, что трусливые ублюдки сдаются?

— Неужели?

— Всё решилось этим утром. Наши войска займут Париж, а французским подразделениям приказано убираться за Луару. Бонапарт отрекся и передал трон своему четырехлетнему сыну. Думаю, у нас не возникнет проблем с тем, чтобы при необходимости оставить в дураках этого маленького ублюдка? Все эти передачи трона не более чем дипломатическая возня, сохранение лица.

— Дипломатическая возня?

— Представление для широкой публики, Шарп, ярмарочные фокусы договаривающихся сторон. Никто не воспринимает желания Бонапарта всерьез. Французы проиграли и прекрасно это знают. Четырехлетний сопляк может и дальше учиться ходить на горшок, а Жирный Луи снова станет королем. Мир восстановлен, и мы все можем спать спокойно.

— А где сам Бонапарт?

— Где-то отсиживается. Зализывает раны и надеется, что его не поставят к стенке, чтобы прикончить по-тихому. Временному правительству он не нужен. Разве что только его голова! — Фокс счел это отличной шуткой и звучно расхохотался.

— И кто же сейчас у французов за главного? — спросил Шарп, когда смех утих.

— Это Франция, Шарп, здесь нет главных. Они как куры с отрубленными головами: много кудахтанья, перья во все стороны и разбитые яйца. Не забивайте себе голову! Просто проследите, чтобы никто из этих сволочей не вздумал стрелять в Герцога.

Фокс ожидал, что Веллингтон введет британскую армию в Париж уже на следующий день, но прошло трое суток, прежде чем Шарп услышал звуки оркестра. Он узнал мелодию «Барабанщицы», старинной баллады о девушке, которая переодевается мальчиком и вступает в армию, чтобы быть рядом со своим возлюбленным.

— А вот, должно быть, и наши парни, — сказал Харпер.

— Если только лягушатники не переняли этот мотив.

— Пойдем глянем!

Они вышли к воротам дома. К удовольствию Шарпа, по улице на запад маршировал батальон британской пехоты. Следом шла конная артиллерия, затем длинная колонна кавалерии на изнуренных конях. Позади двигалась ещё пехота. Шарп, приободренный музыкой, был в своей зеленой куртке. Рота стрелков, заметив его на обочине дороги, приветствовала его радостными криками. Пехота шла с развернутыми знаменами, которые охраняли сержанты с алебардами.

— Величественное зрелище, — заметил Харпер.

— Ты так считаешь?

— От Португалии до самого сердца Франции, сэр. Мы это заслужили.

— Но в Дублине ты бы их приветствовать не стал.

— Боже упаси, — ухмыльнулся Харпер. — Разве что, если бы они уходили из города.

Толпа парижан наблюдала за проходящими солдатами. Лица у людей в основном были безучастными, у кого-то угрюмыми, у других печальными. Некоторые косо поглядывали на Шарпа и Харпера, гадая, вероятно, почему те не маршируют вместе с остальными. Тот же вопрос, видимо, возник и у провоста, который направился прямо к ним.

— Вы что, парни, не знаете приказа Герцога? — грубо потребовал он ответа.

— И что же это за приказ, сержант? — мягко осведомился Шарп.

— Никому, слышите, никому не разрешено покидать строй под угрозой наказания.

— И вы хотите нас наказать, сержант?

Сержант оглядел Шарпа с ног до головы, подметив поношенную стрелковую куртку, французские кавалерийские рейтузы и сапоги в шрамах. Офицерского шарфа на Шарпе не было, зато у бедра висел тяжелый кавалерийский палаш.

— Кто ваш командир? — потребовал сержант провостов.

— Герцог, сержант.

— Не паясничай со мной! Имена? Оба.

— Я Патрик Харпер, сержант, — весело отозвался ирландец.

— Болотный ирландец, значит?

— Я вылез из того болота больше двадцати лет назад. А ваше имя?

— Я провост, и это всё, что тебе нужно знать.

— Думаю, нет, — отрезал Харпер. — Я полковой сержант-майор, а это полковник Шарп, и единственный человек, перед которым мы отчитываемся, — это герцог Веллингтон. Может, нам стоит выписать вам плетей?

— Как ваше имя, сержант? — потребовал Шарп.

— Каллен, сэр. — Он отступил, выглядя напуганным.

— Возвращайтесь к своим обязанностям, сержант, — тихо сказал Шарп.

— Сэр! — Каллен на миг вытянулся во фрунт и поспешил скрыться в рядах проходящего батальона.

— Бедолага, — хмыкнул Харпер.

— А вот это, похоже, наши парни. — Шарп смотрел направо, где приближался батальон с желтыми обшлагами на красных мундирах.

— Точно! — обрадовался Харпер. — Вижу Свинорылого Мэлоуна! Этот балбес никогда не умел держать шаг.

Майор Моррис на вороном коне возглавлял батальон. Он сделал вид, будто не замечает Шарпа, но капитан Джефферсон, ведущий гренадерскую роту сразу за Моррисом, не дал притворству удаться.

— Гренадерская рота! — скомандовал он. — Равнение налево!

Джефферсон отсалютовал саблей, и Моррис обернулся, явно раздосадованный.

— Прекратить шум, немедленно! — прорычал он, когда гренадеры разразились приветственными криками.

— Доброе утро, майор, — крикнул Шарп. Моррис вздрогнул, скривился и, не ответив, пришпорил коня. Приветствия, как отметил Шарп, не стихали.

Одна за другой роты Шарпа проходили мимо, и все салютовали ему, все кричали «ура». Шарп дождался Гарри Прайса и пристроился рядом с ним.

— Как обстоят дела, Гарри?

— Скверно, сэр. Мы самый недисциплинированный батальон в истории британской армии.

— Мнение Морриса?

— Озвучиваемое регулярно, сэр. А я просто позор батальона.

— Неужели, Гарри?

— Ленив, дерзок и нахален, так он мне сказал.

— Тут он не ошибся, — вставил Харпер.

— Благодарю, сержант, — весело отозвался Прайс.

— Порки были, Гарри?

— Две назначены, но еще не приведены в исполнение, сэр. Оба из моих людей.

— Кто? — Шарп почувствовал прилив ярости, но постарался сдержаться.

— О'Нил и Флаэрти, сэр. Обвинены в том, что спали на посту.

— А они спали?

— Наверное, прикорнули, сэр, но помилуйте! Мы были измотаны, маршировали весь день. Да и врага не видели уже целую вечность! Их настоящая вина в том, что они ирландцы. Он ненавидит ирландцев.

— Он их еще не выпорол?

— Говорит, подождет, пока мы не встанем на постой.

— И где же это будет?

— В Булонском лесу, сэр, где бы это ни было.

— Совсем рядом, — сказал Шарп. — Значит, завтра, скорее всего?

— Или сегодня вечером, сэр.

— Я этого не допущу, Гарри.

— Очень на это надеюсь, сэр.

— Ты видел Люсиль, Гарри?

— С ней всё в порядке, сэр, она совсем недалеко позади нас. И... — он запнулся.

— И?

— Майор Моррис оказывает ей знаки внимания, сэр. — Прайс поморщился. — Весьма нежелательные знаки внимания.

— То есть?

— Он глаз с неё не сводит, сэр, и вообразил, будто она будет рада его компании.

— Но ничего... — начал было Шарп и замолчал.

— Ровным счетом ничего, сэр. Разумеется, нет, сэр!

— Ты слышал это, сержант Харпер? — спросил Шарп.

— Каждое слово, сэр.

— Ты когда-нибудь видел, как порют майора?

— Не имел такого удовольствия, сэр.

Шарп коснулся руки Гарри Прайса:

— Скоро увидимся, Гарри.

Шарп пропустил остаток батальона, а затем поприветствовал жен солдат, которые шли в хвосте колонны сразу за двумя обозами. Он еще разговаривал с ними, когда по аллее промчался лохматый пес и прыгнул ему на грудь.

— Носатый!

Женщины рассмеялись, глядя, как на их полковника нападает большой пес. Тот наконец успокоился, когда рядом остановилась карета вдовствующей графини Моберже. Шарп поклонился дамам в экипаже и поднялся к ним, а Харпер вскарабкался на козлы к кучеру.

— Поехали, Пэт! — крикнул Шарп. — Не отставай от батальона.

— Принято, сэр.

— Ричард! — Люсиль потянулась к нему. — Слава Богу!

Шарп обнял её, внезапно почувствовав, как на глаза наворачиваются слезы.

— Ненавижу этот город, — признался он.

— Но он же прекрасен! — возразила Люсиль.

— Теперь, когда ты здесь, да.

— Скоро мы вернемся домой, — Люсиль улыбнулась.

— Скорее бы, — Шарп кивнул Салли Клейтон, которая держала на руках маленького Патрика Анри. — Как он, Салли?

— Весь в отца, мистер Шарп! Настоящий непоседа.

— Полковник, вот же мой дом! — резко бросила вдовствующая графиня, недоумевая, почему карета не сворачивает к воротам.

— Мы вышвырнули оттуда захватчиков, миледи, — ответил Шарп, — и там уже навели порядок. Но простите меня, мне нужно на время остаться с батальоном. Мы скоро вернемся.

Графиня недовольно фыркнула, но промолчала, и экипаж последовал за «Личными волонтерами Принца Уэльского» мимо чудовищной арки, которую Император приказал воздвигнуть на Елисейских полях. Времени на то, чтобы выстроить настоящую каменную арку, не хватило, поэтому сколотили деревянный каркас и обтянули его холстом, раскрашенным под камень.

— Она во славу побед Императора, — с гордостью произнесла графиня.

Обрывки холста трепетали на порывистом ветру, а на вершине арки вили гнезда птицы.

— В Лондоне ведь нет ничего подобного?

— Там просто не могут построить арку такого размера, — ответил Шарп, за что получил от Люсиль чувствительный тычок под ребра.

— Есть новости об Императоре? — спросила графиня.

— Говорят, он отрекся, миледи, и никто точно не знает, где он. А Париж сдался.

Эти слова вызвали еще один пренебрежительный хмык.

— Значит, войне конец? — спросила Люсиль.

— Всё кончено, слава Богу, — сказал Шарп. — Всем французским войскам в Париже и окрестностях приказано отойти за Луару. Теперь здесь только солдаты союзников.

Хотя это было не совсем так. Последние три дня он наблюдал за особняком Делоне и видел, что солдаты, обосновавшиеся на складе, никуда не ушли. Он высматривал Ланье, но полковник так и не показался — которые теперь в основном носили гражданское, хотя часовые у дома все еще оставались в форме. Стену за домом больше никто не охранял, теперь там гуляли горожане, когда им вздумается. Шарп прошел по всей длине стены позади поместья и не встретил ни одного солдата на валах, но заметил множество признаков того, что батальон легкой пехоты все еще занимает виноградник. Он рассматривал в трубу таверну за стеной, но человек, которого он принял за Ланье, словно сквозь землю провалился.

— Ты и правда его застрелишь? — спросил как-то вечером Харпер.

— У меня такой приказ.

— Но поступите ли вы так?

Шарп лишь пожал плечами. Алан Фокс, казалось, был убежден, что любая угроза со стороны «Ла Фратерните» испарилась вместе со смертью генерала Делоне, однако настаивал, что Ланье должен последовать за своим генералом в небытие. Шарпу этот приказ претил. Ланье был солдатом и, если слухи не врали, отличным солдатом. Фокс и сам это признавал.

— Он герой Маренго, Шарп!

— Герой?

— Битва была проиграна! Австрийцы наступали по всем фронтам, и люди Ланье стояли до последнего, а потом обратили врага в бегство. Разгромили половину австрийской армии и превратили поражение в победу. Блестящую победу! Причем батальон был сводный, но Император прозвал их своими дьяволами!

И Шарп считал, что такой человек заслуживает лучшей участи, чем пуля из винтовки, пущенная в спину после объявления мира. Он каждый вечер брал винтовку и шел к винограднику, но был только рад, что Ланье не показывается. Во время последнего визита на стену Шарп и Харпер видели дымы британских костров к юго-западу от города, и Шарпу показалось, что во дворах за домом Делоне стало меньше солдат. Может, большая часть батальона всё же отступила за Луару, как того требовало соглашение? И, возможно, Ланье ушел вместе с ними.

Земля вокруг убогой арки поросла чахлым кустарником и была усеяна грубо сколоченными шалашами, что делало ее похожей на армейский лагерь, вот только часовых не было, а среди тех, кто вползал в укрытия и выползал наружу, было слишком много женщин.

— Они ищут здесь спасения, — сокрушалась графиня. — Дезертиры и всякий перепуганный сброд! Их нужно гнать отсюда поганой метлой!

Такие же жалкие лачуги стояли и в Булонском лесу — лесистой местности, раскинувшейся за Елисейскими полями в излучине Сены. Гарри Прайс вернулся из своей роты.

— Мы встаем здесь, сэр! — крикнул он Шарпу.

Дровосеки уже вовсю рубили деревья для постройки укрытий. Графиня снова вздохнула.

— Это были королевские охотничьи угодья, в свое время здесь было так красиво. Полагаю, это жирное чудовище уже на пути назад?

— Вы говорите о короле, — заметил Шарп.

— Он омерзительное, жирное создание, полковник. Он еле ходит! Это мешок с потрохами на ногах толщиной с древесные стволы! Оскорбление для глаз.

Гарри Прайс возглавлял рабочую команду, которая с трудом вытаскивала из обозных фургонов огромные холщовые тюки.

— Что это, Гарри?

— Его милость желает почивать в палатке, сэр.

— Его милость?

— Чертов Моррис, сэр. Лучше не смотрите, как они её распаковывают.

— Почему?

— Парни любят помочиться в тюк, прежде чем достать палатку, сэр. Вонища будет знатная.

— Продолжайте, капитан, — официально произнес Шарп и направился в глубь растущего лагеря.

Он нашел Морриса: тот сидел на поваленном стволе и созерцал строительство. При приближении Шарпа майор встал. Вид у него был нервный.

— Вы снова принимаете командование, полковник? — спросил он.

— Я его и не сдавал, майор, — отрезал Шарп. — Как мои люди?

— Бодры, полковник, бодры! Дисциплина железная!

— Они всегда был дисциплинированы, — заметил Шарп, — в чем вы могли бы убедиться при Ватерлоо.

— Буду вечно сожалеть, что пропустил это дело, — отозвался Моррис. Его глаза метнулись вправо, к Люсиль, которая вышла из экипажа и теперь наблюдала, стоя чуть поодаль, чтобы не слышать разговора.

— Смотрите на меня, майор! — рявкнул Шарп, дождавшись, пока Моррис подчинится. — Странно, не правда ли? Я прошел с ними всю испанскую войну, и у них никогда не было проблем с дисциплиной. Мы не проиграли ни одной битвы, и я ни разу никого из них не выпорол.

— Гм. — Моррис неловко переступил с ноги на ногу.

— Скажите мне, майор, — продолжил Шарп, — после того как вы велели меня выпороть, я стал дисциплинированнее?

— Это был урок для всей роты, — пробормотал Моррис.

— Значит, я был последним, кого вы выпороли?

— Нет, — признался Моррис.

— Значит, рота так и не усвоила ваш урок в тот день, верно? — Шарп понизил голос. — Я вам обещаю, майор, что если хоть один из моих людей получит плетей, вы пойдете следом. В качестве урока. И пороть я вас буду лично. Вы меня поняли?

— Дисциплину необходимо поддерживать! — Моррис попытался наскрести остатки мужества. — Наказание должно быть!

— Ваше право, майор, но должен вас предупредить. Порка — это больно. Чертовски больно. Вам не понравится.

— Вы не посмеете, — выдавил Моррис.

— Сержант Харпер! — крикнул Шарп. — Как, по-твоему, я на многое способен?

— Вы безумный ублюдок, сэр, это уж точно.

Шарп снова посмотрел на Морриса.

— В этой армии есть неписанное правило, майор. Тем, кто проявил себя в бою, прощают проступки. Так поступает Герцог, так делаем все мы. Я видел О'Нила и Флаэрти в деле. Они стояли, майор, под самым яростным и смертоносным огнем, какой враг мог обрушить на нас, и они шли в штыковую на Императорскую Гвардию. Я думаю, за это они заслуживают прощения, вам не кажется? Сколько ударов вы им назначили?

Моррис снова замялся.

— Всего сто.

— Если они получат хотя бы один удар, — сказал Шарп, — я лично отпущу вам две сотни.

— А я буду на это смотреть, — вставила Люсиль. Она подошла ближе. — Доброе утро, майор.

— Ваше сиятельство. — Моррис склонил голову.

— И я забираю у вас Легкую роту, — добавил Шарп.

— Забираете Легкую роту?! — Моррис выглядел не на шутку встревоженным.

— Если вам это не по нраву, Моррис, жалуйтесь Герцогу. Пойдем, Ричард, нам нужно отвезти графиню домой.

Люсиль взяла его под руку и увела прочь.

— Ты и правда его выпорешь?

— Клянусь, выпорю.

— Он напуган, Ричард, — продолжала Люсиль, — напуган собственными солдатами. Но тебя он боится еще сильнее. — Она остановилась и повернулась к нему. — Ты страшный человек, Ричард, но знаешь, что странно? Ты при этом еще и добрый, хороший человек.

Она приподнялась на цыпочки и долгим поцелуем коснулась его щеки, что вызвало одобрительные возгласы у солдат.

— Это его разозлило, — заметила Люсиль с усмешкой. — А теперь отвезем вдовствующую графиню домой.

Шарп приказал Гарри Прайсу собрать остатки роты. Решение отделить Легкую роту было внезапным, но Шарпу требовался еще один офицер, да и лишние люди не помешали бы. Теперь под его началом было сорок три человека, и всем им предстояло спать в конюшнях и каретном сарае вдовствующей графини.

— Проследи, чтобы они усвоили правила, Пэт, — сказал Шарп, когда они добрались до дома. — Никто не заходит в господский дом, никто не покидает территорию без разрешения, и никаких костров в конюшнях. Я вернусь позже.

— Вы проведете время с Люсиль, сэр?

— Я пройдусь с капитаном Прайсом до поместья Делоне.

— Мне пойти с вами, сэр? — с готовностью спросил Харпер.

— Только капитан и я, — отрезал Шарп.

Он закинул винтовку за спину, проверил, легко ли палаш ходит в ножнах, и вместе с Прайсом направился к центру города. Теперь, когда союзные армии вошли в Париж, ему больше не нужно было скрывать свой мундир под длинным плащом, и он мог носить оружие открыто.

— Даже не верится, правда, сэр?

— Ты о чем, Гарри?

— Мы в чертовом Париже! Подумать только, сколько мы с ними воевали, и вот мы здесь! Просто невероятно!

— Радуйся, что это не лягушатники в Лондоне.

— Боже упаси! — Прайс вертел головой по сторонам, не в силах объять всё увиденное. — Какие здания, сэр. А женщины! О господи.

— Ты слишком долго был без женщин, Гарри.

— Это правда, сэр. Черт возьми, ну и деньжищи тут крутятся.

— Это богатая часть города.

— И мне сюда можно? — Прайс рассмеялся. Он был печально известен своей небрежностью в отношении формы и внешнего вида. — Этот чертов тип всё твердил мне, чтобы я привел себя в порядок! Я сказал ему, сэр, что ношу этот мундир со времен битвы при Саламанке, и не моя вина, что он запачкался.

— У тебя же есть слуга?

— Он пытался его чистить, сэр, но мне дорог этот мундир. Он сохранил мне жизнь. Его благословили.

Шарп улыбнулся:

— Благословили? Тебя, Гарри?

— Это был деревенский священник в Испании, сэр. Окропил святой водой и сказал, что в нем я никогда не умру.

— Ты ходил в церковь? Ты!

— Лучшее место, чтобы найти женщин, сэр. Им нравилось видеть, как ты шепчешь краткую молитву.

— И твои молитвы были услышаны?

— Пару раз, сэр, — ухмыльнулся Прайс.

— А ты объяснил майору Моррису, что у тебя священный мундир?

— Он велел мне не валять дурака и хорошенько его отдраить, но я не хочу смывать святую воду.

— Носи его дальше, Гарри. Ты мне нужен живым.

— Мне тоже, сэр.

Прайс пригладил полы своего красного мундира с желтыми обшлагами «Личных волонтеров Принца Уэльского». Красный цвет привлекал взгляды гораздо сильнее, чем зеленая куртка Шарпа, которую можно было принять за мундир французского драгуна. На улицах хватало и других военных. То тут, то там мелькали пруссаки, множество британцев и удивительно много французских офицеров.

— Я думал, им всем велели убираться вон? — заметил Прайс.

— Наверное, кто-то из них здесь живет, Гарри.

— Они нас не особо жалуют, верно?

— А ты их в этом винишь?

— Пожалуй, нет. Ох ты, Боже мой! — Прайс резко остановился, уставившись на молодую женщину. — Господи всемогущий, сэр, да эта юбка просвечивает насквозь!

— Такая сейчас мода, Гарри.

— Это же гребаное чудо!

Шарп потянул его дальше.

— Французская армия должна быть по ту сторону Луары, — сказал он, — но я боюсь, что какой-нибудь батальон мог остаться в городе. Нам нужно присматривать за ними, и ты возглавишь пикет.

— Пикет против целого батальона, сэр?

— Считай это возможностью проявить себя, Гарри.

Он показал Прайсу массивного слона, который при дневном свете выглядел еще более ветхим и жалким. Куски гипса отвалились, а по бледным бокам тянулись грязные потеки.

— Зачем тут эта херня? — спросил Прайс.

— Император приказал.

— Но почему, черт возьми, именно слон?

— Да кто ж его знает.

Прайс отвлекся на очередную хорошенькую девчонку, и Шарп вывел его на рю де Монтрёй, мимо ворот поместья Делоне к городской стене. Стражник попытался их остановить, заявив, что помост на стене является частной собственностью, но Шарп прорычал, что британцы теперь хозяева в Париже и вольны идти куда пожелают. Страж неохотно отступил, и Шарп с Прайсом поднялись по ступеням.

— Это что-то новенькое, — заметил Шарп.

— Что именно, сэр?

— Пытаются не пустить нас на стену. — Он задумался. — Это потому, что им есть что скрывать. И им не нужно было это прятать до падения города. — Такое объяснение казалось ему логичным. — Я уверен, в тех зданиях батальон легкой пехоты, — Шарп указал на дом и огромный склад, — и они здесь явно, что-то замышляют.

Признаков присутствия людей было мало, но в одном из дворов между складом и стеной сушилась дюжина синих мундиров.

— А под стеной есть туннель, — продолжил Шарп, — который, как мы думаем, ведет к той таверне.

Он указал на трактир, сад которого был забит народом. Шарп достал подзорную трубу и навел её на цель. Люди за столиками ели и пили. Он перевел стекло на столик у самой двери и напрягся.

— Смотри, — он передал трубу Прайсу. — Глянь на столик справа, ближайший к двери. Там человек, которого ты должен запомнить в лицо.

Это был тот самый мужчина, в котором он подозревал Ланье. Теперь он был уже без мундира, но ошибиться было невозможно.

— Вы про того типа с косичкой? — спросил Прайс, имея в виду стянутый лентой хвост темных волос.

— Это он.

— Господи, ну и рожа, — заметил Прайс.

— Думаю, его фамилия Ланье, он командует батальоном.

— Жуткий с виду ублюдок. Он немного напоминает мне...

— Только вот не надо говорить, Гарри…

— Я только лишь хотел сказать, что он напоминает мне дьявола, сэр. У моей тетки была книга, в которой была напечатана картинка, изображающая Сатану, так у того парня точно такие же глаза. Ох, Бог ты мой, он на нас смотрит!

Шарп забрал трубу, навёл её на таверну и увидел, что у Ланье тоже есть подзорная труба, направленная прямо на него. Француз поднял руку. Он мог просто стряхивать соринку с сюртука, но Шарп подозревал, что это приветствие. Он сложил трубу, встревоженный тем, что Ланье их заметил. Должно быть, за последние три дня они с Харпером слишком примелькались.

— Проклятье, — тихо проговорил он.

— Сэр?

— У меня чувство, что этот ублюдок знает, кто я такой, Гарри. И он вполне мог послать людей проследить за нами с Патриком до самого дома графини.

— Это было бы нетрудно, сэр. Пэта Харпера трудно потерять из виду. Он сложен как призовой боец.

— Ты бы лучше подбодрил меня, Гарри.

— Мы могли бы сходить в общественную баню, сэр? Сержант Веллер говорит, там полно голых женщин.

— Слышал я об этом, Гарри, слышал.

Они вернулись к воротам, спустились со стены и пошли назад через город.

— Я хочу, чтобы за этим домом следили, Гарри, — распорядился Шарп. — Хватит и небольшого пикета. И еще мне нужен караул у ворот дома Моберже. Шесть человек. Просто чтобы не допустить непрошенных гостей.

— Разумеется, сэр, но вы считаете, это необходимо?

— Надеюсь, что нет, но этот ублюдок Ланье меня беспокоит.

— Любой, кто похож на Сатану, должен беспокоить, сэр. Что нам делать, если они попытаются проникнуть в дом?

— Пристрелите ублюдков.

В ту ночь никто не пытался проникнуть на территорию. Где-то в середине ночи Шарп сменил Прайса, а позже его самого сменил Харпер. Шарп вошел в дом и устало поднялся в спальню к Люсиль.

— Ты стоял в карауле? — спросила она с удивлением.

— Половину ночи, да.

— Мы в опасности?

— Официально — нет, но на деле — возможно. Ты знаешь офицера по фамилии Ланье?

— Герой Маренго! Его все знают.

— Вполне вероятно, что он оставил часть своих солдат в городе.

— Из-за «Ла Фратерните»?

— О которой ты ничего не знаешь, — напомнил он ей.

— О которой я ничего не знаю.

— И да, — подтвердил Шарп, — из-за «Ла Фратерните». И я подозреваю, он знает обо мне.

— И попытается тебя убить?

— Если я встану у него на пути? Думаю, да.

Люсиль вздрогнула.

— Ланье очень опасный человек.

— Я тоже, — легко бросил Шарп.

— Ты должен быть осторожен, Ричард!

— Я всегда осторожен. Поэтому до сих пор и жив. Но прямо сейчас я собираюсь спать.

Он разделся и только забрался в постель, как внизу внезапно поднялся шум, начавшийся с яростного стука в парадную дверь. Шарп инстинктивно сел, Люсиль успокаивающе положила руку ему на плечо. Шарп услышал, как Виньо кричит, спрашивая, кто там ломится.

— Если это кто-то из моих людей, — проворчал Шарп, — я его прибью.

Он услышал, как открылась дверь, и в просторном холле громом раскатился чужой голос:

— Западный ветер, когда же подуешь, дождик, когда пойдешь? Господи! Если б любимую в руки, а мне — в постель опять![23] — Это был Алан Фокс. Он на секунду умолк и выкрикнул: — Шарп! Подъем! Вы мне нужны!

Шарп застонал.

— Мне, видимо, пора. — Он повернулся и поцеловал Люсиль.

— Иди, — прошептала она.

Он принялся одеваться, натянул рубашку, затем французские кавалерийские рейтузы.

— Шарп! — снова рявкнул голос снизу. — Натягивайте свои портки, у нас дело! Нежности подождут!

— Вот мудак, — проворчал Шарп.

Он обулся, перекинул через плечо мундир, кушак, портупею с палашом, еще раз поцеловал Люсиль и вышел в коридор.

Фокс, сияя во весь рот, ждал его внизу.

— Надеюсь я не прервал вас, полковник?

— Идите к черту, Фокс.

— Мой билет туда уже заказан и оплачен, Шарп. Но вас хочет видеть Пэр.

— Герцог?

— Вы знаете какого-то другого пэра?

— В такую-то рань?

— Время и прилив никого не ждут, Шарп. Ох! Золотой вы человек! — Последние слова предназначались Виньо, которому явно велели принести бокал бренди, что тот и исполнил с крайне недовольным видом. Фокс осушил бокал, всучил его обратно управляющему и распахнул парадную дверь. — Тут недалеко, Шарп. Пэр, как и вы, предпочитает комфорт.

— В Испании и Португалии он к нему особо не стремился.

— Мы же вернулись в цивилизацию, Шарп. Идёмте.

Накрапывал мелкий дождь, что отнюдь не улучшило настроение Ричарда. Он натянул зеленую куртку, застегнул портупею и зашагал за длинноногим Фоксом вверх по подъездной аллее.

— Вы уже убили Ланье? — спросил Фокс.

— Еще нет.

— Думаете, он уехал из Парижа?

— Я так полагал. Его не было видно три дня, но вчера вечером он вновь объявился.

— И вы его не пристрелили?

— Он был слишком далеко. Я видел его только в подзорную трубу.

— Пэр будет недоволен, — заметил Фокс и окликнул Патрика Харпера, который командовал пикетом из шести человек у ворот. — Вы были совершенно правы, сержант! Он оказался наверху, в спальне!

— Вот ублюдок, — прорычал Шарп.

— Рад был оказаться полезным, мистер Фокс, — отозвался Харпер. Он ухмылялся, но внезапно лицо его стало тревожным. — Помните того офицера, сэр, который одалживал на стене вашу трубу?

— Помню.

— Кажется, я его только что видел. — Харпер указал через решетчатые ворота на поросший бурьяном пустырь. — Его и еще троих, сэр.

— В мундирах? Вооружены? — Шарп почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Без мундиров, сэр, но они несли длинный сверток. В этом свёртке вполне могут быть мушкеты.

Шарп посмотрел на солдат пикета:

— Макгерк!

— Мистер Шарп!

— Ты знаешь, где лежит моя винтовка?

— Так точно, мистер Шарп.

— Сбегай за ней, будь добр.

— Шарп! Герцог ждет! — настаивал Фокс.

— Где он?

Макгерк уже убежал, и Шарп увидел, что Фокс указывает на север, через пустырь, туда, где за высокой кирпичной стеной и густыми рощами скрывались роскошные особняки.

— Он в одном из тех домов, — сказал Фокс, — нам нужно идти немедленно.

— Я хочу взять свою винтовку, — отрезал Шарп.

— Я пойду с вами, — вызвался Харпер.

— Двигайся за нами, Пэт, — велел Шарп, — но держись поодаль. Ты уверен, что это был тот самый ублюдок?

— Да точно он. Я узнал его длинные патлы, что лезут на глаза.

— Да, похоже на него.

— Шарп... — начал было Фокс, но Ричард его перебил.

— Мы выйдем через минуту, мистер Фокс, но только когда я возьму свою винтовку.

Макгерк принес оружие, и Шарп заставил Фокса подождать еще немного, настаивая на том, что винтовку нужно зарядить. Он не торопился, тщательно обернул пулю в кожаный пластырь, а когда насыпал порох на полку, взвел курок на боевой взвод. Винтовка Бейкера была готова к бою.

— Теперь мы можем идти, — сказал он.

— Ну наконец-то, Слава Господу, — выдохнул Фокс и потянул за створку ворот. — Тут близко! У дома Пэра есть задняя калитка. У него там сейчас подают кофе!

— Вы поэтому так спешите?

— Я люблю горячий кофе, — огрызнулся Фокс. — Сюда!

Он зашагал по траве, среди которой тут и там виднелись жалкие лачуги бездомных и перепуганных беженцев, спасавшихся от наступающих союзных армий.

— Большинство этих людей бежали от пруссаков, — пояснил Фокс.

— Не от нас?

— Герцог железной рукой поддерживает дисциплину, Шарп, а пруссаки ведут себя как звери. Они жестоки с мирными жителями.

— Мстят за то, что французы творили в Пруссии?

— Так говорят. Не отставайте, Шарп.

Шарп смотрел вперед, пытаясь разглядеть людей, которых видел Харпер, но мест для засады было слишком много. Каждая хижина из веток, крытая дерном или обрывками холста, была укрытием, где легко мог спрятаться человек. Шарп нес винтовку в правой руке, готовый в любое мгновение вскинуть её к плечу. Он чувствовал то знакомое тревожное покалывание, знакомое ему по полям сражений. Фокс шел по протоптанной в траве тропинке, и Шарп дернул его за локоть.

— Сюда, — он увел Фокса с тропы в высокую траву между лачугами.

— Мы торопимся, Шарп! — запротестовал Фокс против такого крюка. — Герцог не обрадуется, если мы заставим его ждать.

— Торопитесь умереть? Доверьтесь мне.

Фокс выглядел недовольным, но нехотя поплелся за Шарпом, который петлял между хижинами. Враг, как знал Ричард, будет следить за тропой, и они шли бы прямиком в расставленную засаду, в том случае, конечно, если засада вообще была. Но как они узнали, что он пойдет именно здесь? И был ли там вообще враг? Он замер, осматривая местность впереди. До высоких садовых стен оставалось ярдов триста, и, если подозрения Патрика Харпера были верны, где-то здесь затаились четверо солдат из батальона Ланье.

— Мы можем двигаться, Шарп? — нетерпеливо спросил Фокс. — Дождь идет, а вы плетётесь подобно черепахе!

— Не отходите от меня, Фокс.

— Ну, раз надо... — проворчал тот.

Шарп двинулся вперед, но Фокс придержал его за руку.

— Нам надо вон туда, Шарп, — настаивал он, указывая на большие дома.

Шарп посмотрел в ту сторону, заметил калитку в дальней стене, но одновременно уловил и блеск металла. В одной из ближних хижин кто-то шевельнулся. Человек, должно быть, решил, что Фокс указывает прямо на него, потому что он уже целился из мушкета. Шарп с силой толкнул Фокса в сторону, тот споткнулся и упал, а Ричард вскинул винтовку к плечу. Винтовка против мушкета, черт бы побрал этого парня.

Грянул выстрел, облако дыма скрыло фигуру в хижине, но винтовка Шарпа уже была нацелена, и он нажал на спуск. Рядом закричала женщина, заплакали дети. Фокс растянулся на траве, а Шарп уже бежал вперед. Он закинул винтовку за спину и выхватил палаш. Он видел одного человека, чей поспешный выстрел из мушкета явно прошел мимо, но где остальные? Харпер кричал своим людям, приказывая наступать, и они рассыпались в цепь. Шарп бежал к тому, кто стрелял. Тот лежал неподвижно у входа в шалаш, дым уже рассеялся. Внезапно сухой треск винтовочного выстрела заставил его обернуться вправо. Он увидел трёх человек, бегущих по направлению к городу. Грянули еще два выстрела, один из беглецов споткнулся, но товарищи подхватили его под руки.

— Пусть уходят, Пэт!

Человек, стрелявший в Шарпа из шалаша, был мертв. Пуля Шарпа страшно разворотила ему голову. Фокс взглянул на труп и отвернулся, его стошнило.

— Отличный выстрел, — заметил Харпер.

— Ты сказал это так, будто удивлен сему факту, Пэт.

— Поражен до глубины души, сэр.

— Меня беспокоит другое, — сказал Шарп. — Почему они устроили засаду именно здесь? Как будто знали, что мы пойдем по этой тропе.

— Они наверняка знают, где вы расквартированы, — ответил Фокс, — и ни для кого не секрет, где остановился и сам Герцог. Они предположили, что ты отправишься к нему.

Макгерк вытащил труп из хижины и принялся обшаривать карманы.

— Проверь и швы куртки, — подсказал Шарп, зная, что солдаты часто зашивают туда мелкие ценности.

— Как нам поступить с телом, мистер Шарп? — спросил Макгерк.

— Оставь здесь, но забери мушкет и патронную сумку. И, Пэт, спасибо.

— Нам проводить вас до места?

— Мы сами дойдем. Охраняйте дом графини. Мистер Прайс вас сменит. И спасибо вам всем, парни!

— Теперь мы наконец можем идти? — нетерпеливо спросил Фокс.

— Можем, — ответил Шарп.

Они отправились на встречу с Герцогом.

Герцог сидел за обеденным столом, сплошь заваленным разнообразными бумагами. Он находился, как и предупреждал Фокс, в скверном расположении духа.

— Эта стрельба некоторое время назад, — резко спросил он, — ваших рук дело?

— Второй выстрел был моим, Ваша светлость, — ответил Шарп.

— А первый?

— В меня не попали, Ваша светлость.

Герцог хмыкнул, будто даже разочарованный этой новостью.

— А второй выстрел?

— Убил того, кто сделал первый, Ваша светлость.

Герцог хмыкнул ещё раз. На взгляд Шарпа, Герцог выглядел постаревшим. На висках проступила проседь, лицо изрезали глубокие морщины. Возможно, сказывалась накопленная усталость. Внезапно он посмотрел прямо на Шарпа, и взор его был остер, как и прежде.

— Вы полагаете, что в городе всё еще находится французский батальон?

— Мне сказали, что это батальон, Ваша светлость, — осторожно произнес Шарп, — но людей может быть и меньше.

— Где именно?

— Поместье на рю де Монтрёй. Это виноградник, Ваша светлость.

— Поместье Делоне?

— Да, Ваша светлость.

— Пруссаки говорят мне, Шарп, что вам это причудилось.

— Пруссаки, Ваша светлость?

— Они сейчас занимают восточную часть города. Мистер Фокс сообщил нам о поместье Делоне, и пруссаки отправили людей обыскать это место. Они ничего не нашли.

— Они совершенно точно были там, — вставил Фокс.

— И вы уверены, что «Ла Фратерните» возглавлял генерал Делоне? — спросил герцог Фокса.

— Я в этом убежден, Ваша светлость.

— Он мертв, — отрезал герцог. — Его тело опознали при Ватерлоо.

— Его вдова, — продолжал Фокс, — похоже, унаследовала его амбиции.

— Я встречался с ней год назад, — сказал герцог. — Она ведь англичанка?

— Из Гэмпшира, — подтвердил Фокс.

— Дочь контр-адмирала сэра Филипа Латимера, Ваша светлость, — подсказал адъютант.

— Неприятная женщина, — заметил Фокс.

— А мне она скорее понравилась, — произнес герцог, глядя на адъютанта. — Может, стоит пригласить её на ужин?

— Вряд ли это будет благоразумно, Ваша светлость, — вставил Фокс. — Эта женщина убеждённая бонапартистка.

— Её отца, — робко добавил адъютант, — холодно приняли при дворе. Полагаю, семья сочла это тяжким оскорблением.

Герцог бесцеремонно отмахнулся от объяснения.

— Вряд ли она решится убить меня за ужином. У неё есть манеры, Фокс. — Он взял холодный ломтик тоста и намазал его маслом. — Так кто же в вас стрелял, Шарп?

— Один из людей полковника Ланье, сэр. Из того самого батальона, который, по мнению пруссаков, не существует.

— Вы в этом уверены?

— Совершенно уверен, Ваша светлость.

— На чем основывается ваша уверенность?

— Мы вели за ними наблюдение, Ваша светлость. Мы узнали офицера, возглавлявшего группу.

— Их было несколько?

— Четверо, Ваша светлость.

— Пленный был бы полезнее.

— Они сбежали, Ваша светлость. А преследование их по городу могло обернуться уличным боем.

— Чего нам совсем не нужно, — тяжело проговорил герцог. — Парижане народ легковозбудимый, так что давайте не будем их волновать. Гордон, — обратился он к адъютанту, — попросите пруссаков присматривать за домом Делоне повнимательнее.

— Там есть туннель, Ваша светлость, — добавил Шарп. — Из подвалов Делоне к таверне за стеной.

— Проклятые туннели, — проворчал герцог. — Передай им и это, Гордон.

— Слушаюсь, Ваша светлость.

Герцог откусил тост и поморщился.

— Так существует ли «Ла Фратерните» до сих пор?

— Да, — ответил Шарп.

— Нет, — одновременно с ним сказал Фокс.

— Нет? Да? Так как же на самом деле?

— Это не более чем игра в средневековый рыцарский орден, — отрезал Фокс.

— Эти средневековые рыцари вполне могут вас убить, Фокс.

— Делоне мертв, и «Ла Фратерните» умерла вместе с ним, Ваша светлость.

— Вы в этом уверены? — потребовал герцог.

Фокс замялся.

— Я предполагаю это, Ваша светлость. Человек по фамилии Коллиньон обещал предоставить мне список членов Братства, и в нем было всего два имени. Делоне и Ланье.

— Не густо для целого братства, — едко заметил герцог.

— Их целью, — продолжал Фокс, — было защищать Императора в бою и отомстить за его смерть, если таковая случится.

— А он до сих пор жив, — сказал герцог, — и отсиживается где-то. Есть новости на этот счёт? — Вопрос был адресован адъютанту, который лишь покачал головой.

— Где-то к югу от Парижа, Ваша светлость, но точных сведений у нас до сих пор нет.

— Значит, вы хотите сказать, Фокс, — герцог снова посмотрел на высокого мужчину, — что «Ла Фратерните» никогда не была тем заговором, за который мы её принимали?

— Именно так. Мы переоценили её потенциал, Ваша светлость, и вина за это лежит на мне.

Герцог хмыкнул и перевел взгляд на Шарпа.

— Вы согласны, полковник?

— Я считаю, что «Ла Фратерните» может представлять опасность, пока жив Ланье.

— Я знаю Ланье, — неодобрительно отозвался герцог, — один из их наиболее способных французских офицеров.

— Его батальон входил в состав корпуса Делоне, — добавил Фокс, — и, насколько я понимаю, он взял несколько человек, чтобы помочь вдове в поместье. Они промышляют контрабандой вина, а не пытаются развязать новую войну.

— Тогда зачем стрелять в полковника Шарпа? — спросил герцог.

— У полковника Шарпа, Ваша светлость, имеется талант доводить людей до белого каления. Я приказал ему следить за Ланье, и подозреваю, что Ланье это не пришлось по душе.

— Вы согласны с этим утверждением, Шарп?

— Я считаю Ланье опасным человеком, Ваша светлость, и пока он в городе, за ним следует присматривать.

— Тогда пусть пруссаки его и злят, — решил герцог. — Пусть следят за ним. У нас есть дела поважнее.

— Музей Наполеона? — с готовностью спросил Фокс.

— Именно, Лувр. Это ваша зона ответственности, Фокс?

— Так точно, Ваша светлость.

— И, если мы его вычистим до дна, это наверняка вызовет недовольство?

— Я в этом не сомневаюсь, Ваша светлость.

— Тем не менее, министерство иностранных дел настаивает, что это должно быть сделано. — Герцог сурово взглянул на Шарпа. — Слушайте приказ, Шарп. Принимайте вновь командование своим батальоном и окажите содействие мистеру Фоксу. Вы будете поддерживать порядок в Лувре.

— В Лувре, Ваша светлость?

— Эти проклятые французы, — прорычал герцог, — украли половину картин Европы и развесили их в Лувре, который они упорно именуют Музеем Наполеона. По условиям договора с союзниками мы обязаны вернуть эти полотна их законным владельцам. Ваши люди останутся в Булонском лесу, но вы будете приводить их в Лувр каждый день, от рассвета до заката, и следить за порядком. Несомненно, будут протесты, возможно, даже попытки нам помешать, но ваш батальон должен обеспечить порядок.

— Слушаюсь, Ваша светлость, но... — Шарп осекся.

— Но? — холодно осведомился герцог.

— Если нам предстоит охранять это место, сэр, не проще ли было бы разместить людей прямо там?

Герцог скривился.

— Парижане, Шарп, считают Лувр храмом высших достижений человечества. Если я расквартирую батальон «красных мундиров» в их чертовом храме, они будут оскорблены, а мы делаем всё возможное, чтобы не волновать без нужды горожан. Так что постарайтесь не развязать войну, Шарп. Если потребуется, отвешивайте подзатыльники, но я не хочу, чтобы улицы Парижа залило кровью.

— Я понимаю, Ваша светлость.

— Понимаете ли вы, Шарп? — Тон герцога стал откровенно недружелюбным. — Вы вообще знаете, что такое порядок?

— Надеюсь, что так, Ваша светлость.

— Угрозы выпороть майора Морриса отнюдь не способствуют поддержанию порядка, Шарп.

— Нет, сэр. — Шарп теперь стоял по стойке «смирно», глядя чуть выше головы герцога.

— Вы действительно обещали его выпороть?

— Обещал, Ваша светлость.

— Вы этого не сделаете, это приказ. Вам ясно?

— Разумеется, Ваша светлость.

— Если можно пороть майоров, то полковников можно и вешать, а я добьюсь порядка! — Герцог явно разозлился. — Соблюдайте дисциплину! Никакого воровства, никакого насилия, никаких провокаций! Мы не дадим парижанам ни единого повода для бунта!

— Кроме разграбления Лувра, — пробормотал Фокс.

— И что же вы предлагаете, Фокс? — резко спросил герцог.

— Сделать так, чтобы театры снова открылись, — ответил Фокс, — снизить пошлину на вино и начать ввоз товаров, по которым парижане так соскучились. И начать следует с кофе.

— Мы не гражданская власть, но мы на них надавим. Видит Бог, надавим. А теперь, ступайте!

Шарп последовал за Фоксом из комнаты в холл, где высокий мужчина остановился.

— Нам кофе не оставили! — пожаловался он. — Но, по крайней мере, мы можем приступить к очистке Музея Наполеона. Вы там бывали, разумеется?

— Нет, — ответил Шарп, забирая свою винтовку у капрала, стоявшего на дверях.

— Боже правый, Шарп, сколько вы уже в Париже? По меньшей мере неделю, и до сих пор не посетили величайшее собрание произведений искусства в Европе?

— Как-то вылетело из головы, Фокс.

— Что ж, пойдём прямо сейчас. — Фокс зашагал по саду к воротам и свернул на тропинку, ведущую к югу. Шарп последовал за ним, но, поравнявшись с домом вдовствующей графини, окликнул Патрика Харпера.

— Присоединяйся к нам, Пэт! Мы идём приобщаться к искусству.

— Какая радость, — проворчал Харпер, поудобнее перехватывая свое залповое ружье.

— Оно вам не понадобится! — настаивал Фокс.

— Я никогда с ним не расстаюсь, сэр, — ответил Харпер. — Уж больно много в этом городишке лягушатников.

Они пошли вдоль реки на восток, миновали Елисейский дворец, сады Тюильри и вышли к Лувру.

— Когда-то это была крепость, — пояснил Фокс, — затем дворец, а теперь тут музей.

— Музей Наполеона, — прочел Шарп надпись на стене.

— Скоро мы это исправим.

Они поднялись по ступеням к величественному портику, и Фокс уверенно повел их вглубь музея, но внезапно замер перед одной из статуй.

— Разве это не божественно? — благоговейно прошептал он. Статуя изображала сидящую женщину и маленького сына, стоящего у её колен. Лицо женщины было удлиненным и печальным.

— Похоже на мамашу с сыном, — заметил Харпер. — Жаль, на одежку парню у неё денег не хватило.

Фокс проигнорировал реплику.

— Это, — произнес он, — «Мадонна с младенцем» работы Микеланджело.

— Кого? — не понял Шарп.

— Микеланджело. Вы ведь наверняка о нем слышали?

— Никогда, — отрезал Шарп.

— А я слышал, — с гордостью вставил Харпер.

— Молодец, — воодушевился Фокс.

— И кто он такой? — спросил Шарп.

— Да вы должны его помнить! — воскликнул Харпер. — Испанский паренек, вступил во второй батальон стрелков после Талаверы. Мигель Анжело.

— Это Мигель такую красоту сделал? — Шарп уставился на статую. — Черт побери! Стрелком он был отменным, это я помню.

— Бедняге пустили кишки при Саламанке, — продолжал Харпер, — там он и преставился. Но, видит Бог, он здорово управлялся с резцом!

— Микеланджело, — терпеливо пояснил Фокс, — был итальянским гением эпохи Возрождения. Он расписал потолок Сикстинской капеллы.

— Значит, это не наш паренёк, сэр? — осведомился Харпер.

— Не ваш, сержант. И эту статую нам придется вернуть. Её украли из церкви в королевстве Нидерланды.

Он зашагал дальше, на ходу делая пометки в блокноте и восторженно окликая Шарпа. Имена ничего не говорили Ричарду. Караваджо, Тициан, Рубенс... Но Фокс приходил во всё большее возбуждение.

— Посмотрите на это! — воскликнул он, остановившись в самом большом зале и указывая на огромное полотно. — Рафаэль!

— Это тот, что наверху? — спросил Шарп, задрав голову.

— Наверху Христос, Шарп, — всё так же терпеливо ответил Фокс. — А Рафаэль был великим художником. Картина изображает «Преображение».

Он в восторге созерцал холст, и Шарп внезапно понял: именно эта работа по-настоящему интересовала Фокса. «Ла Фратерните», несомненно, была важна, но она лишь отвлекала его от истинной страсти. Не потому ли он так упорно твердил, что Братства больше не существует?

— Роскошный зад у этой бабы, — заметил Харпер, разглядывая женщину в нижней части картины.

— На мой вкус слишком уж великоват, Пэт, — отозвался Шарп.

— Вам всегда худышки нравились, сэр.

— Это, между прочим, едва ли не самая знаменитая картина в мире, — возмущенно вставил Фокс.

— Оно и видно! — благоговейно подтвердил Харпер.

— И она была украдена из Рима. — Фокс обвел рукой необъятную галерею. — Половина этих шедевров была украдена, и все их следует изъять и отправить домой.

— Лягушатникам это не понравится, — заметил Шарп.

— Еще бы, вот почему ваш батальон будет охранять работы. — Фокс подошел к массивному полотну Рафаэля и потрогал раму. — Прикручено болтами к стене. Нам понадобятся лестницы, козлы и инструменты. Я найду рабочих, Шарп, а вы их защитите.

— Тут одним батальоном не обойдешься, — прокомментировал Шарп. — Место чертовски огромное, и входов полно.

— Герцог посодействует, — легкомысленно бросил Фокс и обернулся на крик. К ним решительным шагом приближался возмущенный бородач.

— В галереях запрещено находиться с оружием! — орал он.

Харпер вскинул свое залповое ружье и направил его на приближающегося человека. Тот, возможно, и кричал по-французски, но тон его был понятен без перевода.

— Не стреляй, Пэт, — тихо сказал Шарп.

— Вы должны уйти! — Мужчина встал перед Фоксом. — Немедленно!

— Barrez-vous[24]! — парировал Фокс. — Вы в этом музее больше не командуете. Теперь здесь распоряжаюсь всем я!

Громкие голоса привлекли небольшую толпу, которая принялась выкрикивать слова поддержки бородачу, требовавшему, чтобы английские солдаты покинули галерею. Шарп снял с плеча винтовку и в наступившей тишине взвел курок. Щелчок эхом разнесся под высокими каменными сводами.

— Ты, — обратился он к бородачу, — сделаешь то, что он сказал. Пшел вон! — Он ткнул стволом винтовки мужчине в живот.

— Что вы здесь делаете? — спросил тот, заметно убавив тон.

— Ищем краденое искусство, — ответил Шарп.

— Боже правый, это же величайшее собрание в мире! Это сама цивилизация! Вы не можете осквернять это...

Шарп снова ткнул его винтовкой.

— Мы можем делать всё, что нам заблагорассудится. У нас есть оружие, а у вас его нет.

— Искусство должно остаться здесь. — Мужчина едва не плакал. — Париж является центром цивилизации, месье! Вполне справедливо, что величайшие произведения мирового искусства собраны...

— Должны быть возвращены их законным владельцам, — прорычал Шарп. — А теперь катись к чёрту!

— Я протестую...

— Пэт! Если он скажет еще хоть слово, — Шарп говорил по-французски, пусть Харпер его и не понимал, — всади заряд дроби в задницу этой бабе.

— Сэр?

— Шарп! — запротестовал Фокс.

— Наведи залповое ружьё ей на задницу, — повторил Шарп по-английски.

— Слушаюсь, сэр! — Харпер ухмыльнулся и направил ружье на огромное полотно. Этой угрозы хватило, чтобы бородач попятился. Толпа росла и напирала, но габариты Харпера и лицо Шарпа удерживали людей на расстоянии.

— Пошёл! — рявкнул Шарп на бородача. — Вали давай! Живо!

— Нам тоже пора, — сказал Фокс, когда возмущенный чиновник поспешно ретировался. — Пожалуй, время обеда.

— Вы здесь закончили? — спросил Шарп.

— На сегодня, полагаю, да. — Фокс явно опасался враждебности толпы. Шарп разделял его опасения, но вид взведенной винтовки и залпового ружья Харпера держал людей на почтительном расстоянии. Кое-кто последовал за тремя солдатами к выходу, выкрикивая, что произведения искусства принадлежат Франции.

Фокс повел их на восток. Отойдя недалеко от музея, он остановился и указал на большую каменную арку, стоявшую на другом конце открытого пространства.

— Триумфальная арка Бонапарта, — сказал он.

— Я думал, он строит её на Елисейских полях?

— Та новая. В два раза больше этой. Видите четырех коней наверху? Они украдены из Венеции и должны вернуться обратно. Работы у нас будет невпроворот!

Шарп посмотрел на четверку коней.

— Из чего они сделаны?

— Бронза. И они очень древние. — Фокс зашагал прочь, вынуждая Шарпа и Харпера следовать за ним. — Впрочем, венецианцы сами украли их из Константинополя, — обронил он, обернувшись.

— Так почему бы не отправить их назад туда?

— Потому что мы любим венецианцев и не любим турок, разумеется. Обед!

— Чтобы снять этих коней понадобится подъемник, — заметил Шарп, догоняя Фокса. — Советую обратиться к королевским инженерам.

— К инженерам? Зачем?

— Каждый такой конь весит тонны две, не меньше.

— Королевские инженеры, отличная мысль! Вы сможете договориться?

— Лучше вы спросите герцога, Фокс. У него в штабе есть инженер.

— Боже правый! Вы полковник, неужели не можете просто отдать парням приказ?

— Не без санкции герцога. Вам также понадобятся фургоны и тяжеловозы.

— Раз вы так говорите, Шарп... О, а вот здесь подают великолепную еду. Превосходно!

Харпер остановился прежде, чем Фокс успел войти в ресторан. Он смотрел через улицу с выражением чистейшего восторга на широком лице.

— Боже, храни Ирландию, — пробормотал он, — вы только посмотрите на это!

Он глядел на длинный фургон с высокой клеткой во весь кузов. На деревянном борту фургона было написано «Scimmie». Это Шарпу ни о чем не говорило, но затем он увидел движение внутри клетки и фигуру, метнувшуюся вверх по лестнице.

— Это же обезьяна! — воскликнул Харпер и, сияя, бросился через улицу к небольшой толпе, собравшейся у фургона. Шарп последовал за ним. В огромной клетке было не меньше двадцати обезьян. Они носились вверх и вниз по полудюжине длинных лестниц. Все зверушки были наряжены в маленькие красные жилеты. Одна из них сорвала шляпу с прохожего, что вызвало одобрительный гул, затащила её сквозь прутья и взобралась на верхнюю перекладину, где принялась тереть шляпу между ног.

— Дрессированные обезьяны, — Фокс подошел следом за Шарпом. — Вульгарные маленькие твари.

— На мой взгляд они забавные.

— Вы только посмотрите на него! — в восторге воскликнул Харпер, глядя, как обезьяна мочится в украденную шляпу. — Ох, ну и умора!

— Вы что, никогда раньше обезьян не видели? — осведомился Фокс.

— Ни разочка, сэр, — ответил Харпер.

— А я них нагляделся в своё время, — вставил Шарп, — в Индии. На всю жизнь хватило.

— Славные зверушки, — смеясь, заметил Харпер.

— Вороватые мелкие ублюдки, — отрезал Шарп. Он вспомнил, как мартышки в Гавилгхуре обожали тащить всё, что под руку подвернется. Гавилгхур! Моррис тогда командовал ротой и струсил перед самым проломом. Шарп отчетливо помнил ту яростную рубку, вопли врагов, кромсавших его кривыми клинками, грохот мушкетов, под который он карабкался вверх, и свист осколков гаубичных снарядов, прорезавших напоенный пламенем воздух. Помнил он и перепуганных обезьян, забившихся в казематы и верещавших от ужаса. Тогда ему было их жаль. — Пора бы и пообедать, Пэт.

— Да я бы на этих ребят весь день смотрел! — отозвался Харпер.

— Можете оставаться и смотреть, — бросил Фокс, — а мы идем есть.

— Они и после обеда никуда не денутся, Пэт, — сказал Шарп.

— Думаете, сэр?

— Ты на фургон посмотри. Такую махину замучаешься с места сдвигать.

— Пожалуй, вы правы, сэр.

Шарп заколебался, следуя за Фоксом в ресторан. Заведение явно было не из дешевых. Столы, накрытые льняными скатертями, стояли под сверкающими хрусталём люстрами. К тому же в заведении было людно, все посетители были дорого одеты, и немало из них, заметил Шарп, носили французские мундиры с золотым шитьем. Когда троица вошла, в большом зале воцарилась тишина.

— Мы им явно не по нраву, — прошептал Шарп Фоксу.

— Было бы странно, будь иначе! — отозвался Фокс и щелчком пальцев подозвал официанта. — Нам столик на троих, — потребовал он. — Меня здесь знают, — добавил он, повернувшись к Шарпу, — а кормят тут отменно.

Место нашлось, хотя Фокс и поворчал, что столик стоит слишком близко к дверям кухни. Других вариантов не было, и они уселись на хрупкие стулья. Шарп прислонил винтовку к стене, а Фокс тем временем заказывал вино.

— Для начала, пожалуй, «Сансер»? Вас устроит, Шарп?

— Благодарю. — Шарп сидел спиной к стене и ловил на себе враждебные взгляды. Других британских солдат в зале не было, зато добрая четверть посетителей щеголяла во французской форме. Видимо, они жили в городе и не спешили отступать за Луару.

— Заказывать буду я, — продолжал Фокс. — У вас есть какие-то особые предпочтения, сержант?

— Кровяная колбаса, — с энтузиазмом предложил Харпер.

— Здесь подают весьма недурный буден[25], с него и начнем, — решил Фокс. — Вам подходит, Шарп?

— Как скажете, Фокс. — Ричарду было не по себе. Они с Люсиль бывали в ресторанах Кана, но в таких изысканно-роскошных местах ему обедать не приходилось. Он кожей чувствовал витавшую в воздухе неприязнь, особенно от соседнего столика, где сидели шестеро мужчин. Трое были в мундирах и даже не пытались скрыть своего презрения.

— Жареная курочка тоже бы не помешала, — вставил Харпер. Ресторан ему явно нравился. Он с любопытством разглядывал картины и колонны. — Шикарное место, — добавил он.

Принесли вино, затем вторую бутылку, и Фокс заказал основные блюда.

— Вы ведь не против чеснока? — уточнил он у спутников. — Блюдо довольно пряное.

— Чеснок нас не пугает, — ответил Шарп.

— Я съем что угодно, — заявил Харпер, — лишь бы этого было много.

— Вам понравится, — пообещал Фокс. — Цыпленок «Маренго».

— Маренго? — хмыкнул Шарп.

— Говорят, повар Наполеона придумал это блюдо сразу после битвы. Продуктов под рукой было мало, вот он и использовал всё, что смог найти. Курица, масло, чеснок, яйца и речные раки.

— Звучит паршиво, — заметил Шарп.

— Нам бы лучше подали цыпленка «Ватерлоо», — весело вставил Харпер. — Огромных чертовых цыплят, зажаренных с картошечкой.

Мысли Шарпа переключились на Ланье, так называемом герое Маренго.

— По крайней мере, с этим ублюдком теперь придется разбираться пруссакам, — произнес он.

— О чем это вы, Шарп? С кем разбираться?

Шарп не собирался говорить это вслух, поэтому лишь пожал плечами:

— С Ланье.

— И то верно, пусть пруссаки готовят этого гуся. Теперь это уже не наша проблема.

— Ещё сегодня утром была наша, — напомнил Шарп.

— Он попытался и потерпел неудачу. — Фокс пригубил вино из второй бутылки. — Великолепно! — Он жестом велел официанту наполнить бокалы. — С «Ла Фратерните» покончено, Шарп. Оно погибло при Ватерлоо. У меня сложилось впечатление, что у Ланье в доме Делоне осталось всего несколько человек, и они там лишь для того, чтобы охранять предприятие вдовы, пока та водит вокруг пальца сборщиков пошлин.

— Впечатление?

— Я был в том подвале. Видел от силы одиннадцать человек. Пруссаки вполне способны их обуздать. Наша же задача — вывезти из Лувра тысячи картин и скульптур, не спровоцировав при этом волнения среди французов. Париж пребывает в глубоком заблуждении, будто он центр цивилизации и достоин владеть всеми сокровищами мира. Им не понравится, когда мы начнем их забирать.

Харпер не слушал. Лицо его налилось кровью, он яростно уставился в стену.

— Что такое, Пэт? — спросил Шарп.

— Просто послушайте, — процедил Харпер, сжимая кулаки.

Люди за соседним столиком громко переговаривались, и один из них, высокий мужчина во французском пехотном мундире, говорил громче всех. Было очевидно, что он хочет быть услышанным, но язык был странным. Фокс тоже прислушался.

— Я владею семью языками, — заметил он, — но этого не знаю.

— Гэльский, — со злостью ответил Харпер.

За соседним столом раздался взрыв смеха. Было видно, что верзила переводит свои слова спутникам. Шарп уловил одно слово из перевода: «traître».

— Предатель? — тихо спросил он.

— Этот подонок говорит, что я предатель Ирландии, — прорычал Харпер. — Что любой истинный ирландец должен сражаться против англичан.

Верзила явно узнал ирландский акцент Харпера и видел, что его слова привели здоровяка в зеленой куртке в ярость.

— Остынь, Пэт, — сказал Шарп.

— О, я совершенно спокоен, сэр.

— В этой стране полно ирландских мятежников, — заметил Фокс.

— Казалось бы, им стоит держаться подальше от нашей армии, — предположил Шарп.

— Сомневаюсь, что Герцогу есть до них дело, — отозвался Фокс и обернулся к соседнему столику, где верзила снова заговорил слишком громко. В ресторане почти все смолкли, почуяв назревающую драму и предвкушая зрелище.

— Господи Исусе! — выругался Харпер и отодвинул стул.

Шарп положил руку ему на плечо, удерживая.

— Я сам его заткну, Пэт.

— Это мой бой, сэр, — парировал Харпер. Он поднялся, и верзила, видимо, опешив от габаритов своей жертвы, замолчал.

Харпер подошел к столу и навис над верзилой.

— Голод, гребанный ты, кусок дерьма, — прорычал он, — голод загнал меня в эту армию, а ты мне собрался обед испортить.

Тот, казалось, собрался было ответить, но Харпер наклонился и схватил его за голову. Огромной левой ладонью он сжал череп мужчины, а правой с силой широко раскрыл его челюсть. Запрокинув голову задиравшего его ирландца, он смачно плюнул прямо в его раззявленный рот.

— Произнесёшь ещё хоть слово, — добавил он, — и я вырву тебе язык.

Он захлопнул рот бедолаги и вернулся к своему столу. Сев на место, он выглядел весьма довольным собой.

— Беда в том, — тихо произнес он, — что он прав. Мы и вправду должны бы воевать против британцев.

— Пэт... — начал Шарп, хотя и не знал, что сказать в утешение ирландцу.

— Так, значит, вами движет голод? — вмешался Фокс.

— Вы когда-нибудь голодали? — огрызнулся Харпер. — Пытались выжить на клочке арендованной земли с ублюдком-землевладельцем, когда в доме куча голодных ртов? — Он замолчал, провожая взглядом шестерку мужчин, поспешно покидавших заведение. — Ему-то хорошо, — он кивнул вслед верзиле. — Он не деревенский парень из Донегола. Он образованный. Он офицер. А для большинства из нас? Выхода нет, сэр. — Он в упор посмотрел на Фокса. — Либо подыхай с голоду, либо иди в солдаты. И, видит Бог, солдаты из нас чертовски хорошие.

— Истинная правда, — горячо подтвердил Шарп.

— Когда у Герцога неприятности, — сказал Харпер, — он зовет ирландцев. Он знает, кто дерется яростнее всех.

— А я думал, он в такой ситуации зовет Шарпа, — легкомысленно заметил Фокс.

— Мистер Шарп, небось, тоже ирландец, сэр, — Харпер посмотрел на друга. — Просто сам об этом не знает.

— Мой отец тоже вполне мог быть ирландцем, я думаю, — заметил Шарп.

— Вы его не знали, Шарп? — спросил Фокс.

— Не уверен, что и мать его знала, Фокс. Но надеюсь, он хотя бы ей заплатил за своё удовольствие.

— Гм. — Фокс смутился, и от неловкости его спасло лишь появление на столе будена.

Харпер встал и выглянул в окно.

— Обезьяны всё еще там, — сообщил он, снова повеселев. — А что значит «скимми»?

— По-итальянски это «обезьяны», — ответил Фокс. — Полагаю, и хозяин этих обезьян тоже итальянец.

— А в Италии разве водятся обезьяны? — поинтересовался Харпер.

— В Италии есть прекрасные женщины, великие художники и превосходная опера, но обезьяны? Увы, Италия ими обделена, так что, подозреваю, этот парень их откуда-то привез.

Когда они вышли из ресторана, Шарп сунул Харперу в руку горсть мелких монет. Ирландец удивленно моргнул.

— Это на что, сэр?

— Там двое парней собирают деньги за обезьянье представление, Пэт. — Шарп кивнул в сторону толпы, всё еще теснившейся у огромной клетки. — Брось это им в шляпы.

— Эх, золотой вы человек, сэр, как для офицера.

— Потом найдёшь нас в Лувре. У тебя не больше часа, Пэт.

Харпер с радостью отправился смотреть на обезьян, а Фокс повел Шарпа обратно к огромному музею.

— Моя задача, Шарп, — говорил Фокс, — составить список картин, которые мы заберём из музея. А ваши люди их снимут. Можем начать завтра?

— Нам придется закрыть музей.

— Это необходимо?

— Необходимо, — отрезал Шарп. Он подозревал, что парижане поднимут бунт, если узнают, что их награбленные сокровища снимают со стен Лувра. — О каком количестве полотен идет речь?

— Это я и выясню сегодня днем, — ответил Фокс, — но подозреваю, счет пойдет на тысячи.

— Тысячи!

— Может, тысячи две картин? И Бог весть сколько скульптур, тоже тысячи две, пожалуй. Мне сказали, пруссаки пришлют делегацию, чтобы разыскать ценности, вывезенные из германских земель, а австрийцы с русскими наверняка опознают еще больше, когда прибудут. Но начнем мы с того, что было украдено в Италии.

Они стояли возле картины, которую Фокс назвал «Преображением», и Шарп задрал голову, глядя на необъятный холст.

— Рамы тоже отправляем назад?

— Хороший вопрос, Шарп! — с энтузиазмом подхватил Фокс. — Думаю, большие полотна мы снимем с подрамников. Но их всё равно нужно как-то спустить. Вы можете найти музейные лестницы?

— Мне нужно оповестить батальон.

— Сначала найдите мне лестницы, будьте так добры.

Шарп какое-то время бродил по мраморным залам, поражаясь величию музея с его колоннадами, широкими лестницами и расписными потолками. Наконец он обнаружил дверь, ведущую в невзрачный коридор, а оттуда вышел на лестницу в подвалы. Здесь не было никакой позолоты, лишь мрачные каменные стены, помнившие времена, когда Лувр был крепостью. Обширное пространство было забито кладовыми и мастерскими. Он спросил у какого-то человека, где найти лестницы.

— Их нет, — буркнул тот.

— Должны быть. Как же вы картины вешаете?

— Были лестницы! Но директор приказал пустить их на дрова.

— Когда?

— Сегодня утром. — Человек распахнул дверь и указал на груду деревяшек. — Вон они. — Он торжествующе посмотрел на Шарпа. — Все лестницы теперь стали дровами.

— Зачем? — спросил Шарп.

— Затем что директор так приказал, месье. — Малый ухмыльнулся, явно довольный тем, что коварным британцам утерли нос. Шарп пожал плечами и ушел. Вернувшись в мраморные залы, он застал Харпера, который завороженно созерцал «Преображение». Фокс бродил по галерее, делая пометки.

— Лестниц нет, — сообщил Шарп Фоксу. — Директор велел их изрубить в щепки.

— Тогда найдите другие, Шарп! — рассеянно бросил Фокс.

— Сначала я приведу сюда батальон.

— Батальон? Зачем?

— Чтобы охранять вас, пока вы составляете список этих чертовых картин.

— Дельная мысль, Шарп. И лестницы! Без лестниц мы ни черта не сделаем.

— Лестницы стоят денег, — заметил Шарп, — а я на мели.

На мели он отнюдь не был, но провалиться ему на этом месте, если он потратит хоть грош из своих денег на причуды Фокса. Он протянул руку.

— Герцог ведь наверняка выдал вам наличность?

— Выдал, — признал Фокс, — на необходимые расходы.

— Лестницы, как вы сами понимаете, вещь совершенно необходимая.

— Пожалуй, — нехотя согласился Фокс и полез в карман. Он достал горсть золотых монет, всё двадцатифранковики. — Одной должно хватить, я полагаю, — предположил он. — Наверное, даже с лихвой?

Шарп протянул руку и взял три наполеондора.

— Этого точно хватит, — сказал он. — Будут вам лестницы. — Он убрал монеты в кошель и подозвал Харпера. — Нам следует вернуться в батальон, Пэт.

Они зашагали на запад через город. Шарп всю дорогу ворчал, пропуская мимо ушей восторженные рассказы Харпера об обезьяньих проделках.

— Это пустая трата времени, Пэт. Нам бы не с картинками возиться, а Ланье прикончить.

— Как думаешь, тот итальянец отдаст мне одну обезьянку?

— Её кормить надо, к тому же эта тварь всё кругом завалит дерьмом.

— Прямо как новобранец. Мы бы могли пошить ей зеленую куртку!

— Ланье не отступится. Мне нужно поговорить с Герцогом.

— Так почему не поговоришь?

— Потому что он велит мне делать то, что сказано, а Ланье оставить пруссакам.

— По-моему, разумно. Жена капрала Коллинза, думаю, справится.

— С чем справится?

— С курткой! Она с иглой управляется мастерски.

— Не нужна тебе обезьяна, — прорычал Шарп. Они как раз проходили мимо дома вдовствующей графини. — Зайди туда, Пэт, и вели Прайсу вести Легкую роту к батальону. Мы выступаем.

— Куда именно, сэр?

— В чертов Лувр.

Он шел дальше один, погруженный в мрачные думы. Ланье осмелился послать людей на Елисейские поля с приказом убить его! И если он попытался один раз, то может попытаться снова. И Ланье, несомненно, знал, где расквартирован Шарп, а Шарп только что отозвал людей, охранявших этот дом. И всё ради каких-то проклятых картин!

В доме Люсиль в Нормандии тоже были картины. Рисунок церкви, где она венчалась с покойным мужем, два пейзажа речных лугов, написанные её матерью, а наверху, в спальне, висел мрачный образ Девы Марии. Шарп его терпеть не мог, но Люсиль наотрез отказалась его убирать. Она твердила, что икона очень старая и ценная, а Шарп как-то заметил, что шато нуждается в новой крыше, и в таком случае... Но предложение его не встретило понимания, и Дева Мария осталась на месте, неодобрительно взирая на их постель. Шарп видел азарт на лице Фокса, когда тот составлял список, и подозревал, что Фокс надеется прибрать пару полотен к своим рукам. А что, если и в самом деле так? Сможет ли одна такая картина оплатить ремонт кровли? Его передернуло от этой мысли. В юности он промышлял воровством, но теперь? «Это просто трофеи», — твердил он себе, но мысль всё равно была ему противна. Люсиль бы этого никогда не одобрила, да и, черт возьми, теперь он офицер.

Сержант Реддиш стоял с часовыми, охранявшими лагерь батальона. Он ухмыльнулся Шарпу:

— Рад вас видеть, мистер Шарп.

— Спасибо, Ленни. Честность, черт возьми, тяжело даётся, тебе не кажется?

— Сэр?

— Не бери в голову. — Шарп помедлил. — Кто-нибудь из твоих людей говорит по-итальянски?

— Да они и по-английски-то едва изъясняются, сэр.

«Сам напросился», — подумал Шарп, шагая к палатке Морриса. Майор сидел за походным столом, копаясь в бумагах, но при виде Шарпа нервно вскочил.

— Полковник, — произнес он настороженно.

— Мы выступаем, — бросил Шарп. — Сворачивайте лагерь, готовность через час.

Он оставил ошеломленного Морриса и направился к столам, где добрая половина офицеров батальона доедала остатки давнего обеда.

— Мы выступаем, — объявил он. — Через час! Кто-нибудь из ваших людей говорит по-итальянски?

— По-итальянски? — переспросил капитан Браун, будто впервые слышал о таком языке.

— Пэт Би говорит, — отозвался один из лейтенантов.

— Пэт Би?

— Патрик Би, сэр. Он из того пополнения, что прибыло после битвы, вместе с... — он осекся и кивнул в сторону палатки Морриса.

— Я знаю рядового Би, — сказал Шарп. — Пришлите его ко мне и начинайте собираться.

— Он в роте Гарри Прайса, сэр.

— Значит, скоро будет здесь.

— Куда мы направляемся, сэр?

— В Лувр.

Час спустя батальон построился и Шарп прошел вдоль его рядов, отметив, что, хотя мундиры бойцов слегка и поизносились, мушкеты блестели чистотой. Гарри Прайс привел Легкую роту. Шарп оставил большую часть людей при себе, но отправил Прайса и пятнадцать солдат назад к дому графини с приказом охранять поместье.

— Передай Люсиль, что я буду в Лувре, — велел он Прайсу, — и ради всего святого, береги её и мальчишку.

— Сделаю, — ответил Прайс.

— И забудь о пикете у поместья Делоне, — добавил Шарп. — Этим теперь займутся пруссаки.

Моррис был в седле, и Шарп в очередной раз пожалел, что у него самого нет коня.

— Пэт, — обратился он к Харперу, — Фокс не говорил тебе, куда он девал наших лошадей?

— Сказал, что они в надежной конюшне.

— Я хочу вернуть своего.

— И я!

— Я поговорю с ним, — пообещал Шарп и обернулся. К нему подошел Гарри Прайс вместе с рядовым Би. Щуплый паренек выглядел совершенно перепуганным.

— Сэр?

— Ты говоришь по-итальянски, Би?

— Так точно, сэр.

— Хорошо говоришь?

— У меня мать итальянка, сэр, — ответил Би. — Отец ирландец, а мать из Италии.

— Славный малый, — вставил Харпер.

Шарп достал из кошеля золотой наполеондор и протянул его Харперу.

— Пойдешь с сержантом Харпером, — сказал он Би, — и поможешь объяснить одному итальянцу, что мы покупаем его лестницы. Он с их помощью устраивает представление с обезьянами, но нам эти чертовы лестницы нужнее. — Он посмотрел на Харпера. — Тебе понадобятся люди, чтобы дотащить их, Пэт, так что прихвати с собой остаток Легкой роты. И особо подчеркиваю, чтобы не вздумал никакой обезьяны притащить с собой.

— Да у меня и в мыслях не было, — отозвался Харпер.

— Пойдёшь с нами до Лувра, Пэт, а там вместе с рядовым Би отправишься за лестницами. Притащите эти чертовы лестницы и ничего больше!

— Больше ничего, сэр, — торжественно пообещал Харпер.

Шарп вызвал капитана Джефферсона, своего самого родовитого офицера, и приказал ему доложить генералу Хаскеллу, что он переводит «Личных волонтеров Принца Уэльского» в Лувр.

— Прокляну всё на свете, если мы останемся здесь на бивак, — пояснил Шарп, оглядывая сырой лес. — Разместимся прямо в музее.

Герцог прямым приказом запретил ему подобный шаг, но Шарп рассудил, что нет никакого смысла оставлять галереи без охраны на ночь.

— Скажи Хаскеллу, что это по просьбе Герцога, а потом найди Герцога и скажи, что это идея Хаскелла.

Затем батальон выступил. Шарп шел впереди, Харпер и Би шагали рядом с ним.

— Знаешь, что забавно, рядовой Би? — заговорил Шарп, пока они маршировали на восток. — Меньше двадцати лет назад я тоже был рядовым. А теперь посылаю вестовых к самому герцогу Веллингтону.

— И покупаете обезьяньи лестницы, — добавил Харпер.

— Я к тому, Би, что ты можешь добиться того же!

— Я, сэр?

— Если ты смышлёный и не станешь влипать в неприятности, то почему нет? Станешь сержантом, выучишься грамоте. Армии нужны толковые офицеры.

— Я умею читать, сэр.

— Серьезно?

— Мать научила, сэр.

— Считай, полпути пройдено, — одобрил Шарп. — На Боу-роуд еще стоит кабак «Голова сарацина»?

— Так точно, сэр.

— Говорят, там жила моя мать, — обронил Шарп.

Би был не дурак. Он удивленно посмотрел на полковника и даже покраснел.

— Она... — начал он и тактично умолк.

— Она самая, Би. И когда-нибудь мы с тобой там выпьем. Проставишься выпивкой.

— Слушаюсь, сэр.

Шарп проследил, чтобы Прайс со своими людьми отправился к дому графини, и повел батальон вглубь города. Он слышал позади четкий стук сапог и знал, что батальон устраивает представление для парижан. Они были горды. У них могло быть побитое оружие и рваные мундиры в пятнах грязи, но, видит Бог, они сокрушили лучших солдат, что Император смог выставить против них.

Шарп вспомнил утро битвы, когда бледные лучи солнца падали на южный гребень, где Император выстроил свою армию. Это была сверкающая масса мундиров, кирас, пик, пушек и мушкетов со штыками. Тот парад был задуман, чтобы нагнать страху на ожидавших предстоящего боя «красных мундиров». То был выставка имперского величия, плюмажей, знамен и воинской доблести под грохот сотен барабанов, суливших союзникам скорую смерть. Даже Шарп, который дрался с людьми Императора чаще, чем хотел бы вспоминать, был поражен этим зрелищем, лесом флажков на копьях улан, рядами тяжелых орудий и ревом «Vive l’Empereur!», раздававшимся всякий раз, когда умолкали барабаны.

Но когда эта сверкающая лавина пересекла долину, она упёрлась в оборванные батальоны из лондонских трущоб, из английских графств и ирландских болот, из шотландских пустошей и валлийских гор. И эти оборванцы втоптали в грязь всё величие империи Наполеона. Теперь Париж видел своих победителей. Победители по-прежнему были грязными и в лохмотьях, но Шарп гордился ими. Они были солдатами и прошли через сущий ад, чтобы получить возможность войти в столицу врага. Он обернулся и посмотрел на них, как гордо они маршировали под сенью своих боевых знамен, чеканя шаг под бой полудюжины барабанов.

— Боже, Пэт, — сказал он Харперу, — до чего же они хороши.

— Выглядят они жутко, сэр, это уж точно, но столкнуться с ними на поле боя я бы не хотел.

— Молюсь, чтобы и не пришлось, Пэт.

— Пока вы не один из них, — усмехнулся Харпер, — а то жалко будет вас убивать, сэр.

Шарп едва заметно улыбнулся и завел батальон во внутренний двор Лувра. Он остановил людей, поднялся на несколько ступеней у входа и обратился к строю:

— Это Музей Наполеона. Лягушатники скажут вам, что это самый важный музей в мире. Перед нами поставлена задача охранять его! Эти чертовы французы натащили сюда картин со всей Европы, и мы вернем их законным владельцам. Местным это может не понравиться, и они попытаются нам помешать. Останавливайте их! Не стрелять, пока они не выстрелят первыми! Прикладов и штыков должно хватить. Жить и спать будете в музее, костров не разводить! И чтобы никакой самодеятельности, не сметь подрисовывать углём усы на картинах! Ведите себя прилично, черт бы вас побрал! — Он заметил нескольких штатских, прислушивавшихся к его речи. — Относитесь к этому месту с уважением!

— Не смогут они себя прилично вести, — уныло заметил Моррис, когда они вошли в вестибюль.

— Вы любите дисциплину, майор, — прорычал Шарп, — так поддерживайте её. По полроты на каждый выход из музея. Остальные пусть ждут меня в Зале Императоров.

— И где это?

— Там, где вы меня найдете, — отрезал Шарп.

Он знал, что ведет себя грубо и упрямо, но годами копил ненависть к Моррису. Еще будучи рядовым, Шарп разглядел гнилое нутро этого человека, страх, таящийся за напускной бравадой. Многие офицеры побаивались своих людей, но Моррис до смерти боялся «красных мундиров» и в ответ пытался заставить их бояться себя еще сильнее. Но они его в ответ лишь ненавидели. Шарп поймал себя на том, что он подсознательно жаждет того, чтобы Моррис назначил кому-нибудь порку. Это бы дало ему основание самому спустить плетью кожу со спины майора, заставить его кричать от боли. Он почти физически ощутил удовольствие долгожданной расплаты.

— Лестницы здесь, сэр! — Бодрый голос прервал его раздумья. Шарп обернулся и увидел Харпера, шагающего через вестибюль. — Но хозяин хочет их назад, так что мы их арендовали.

— Молодец, Пэт.

— Славный малый, этот итальянец!

— Рядовой Би с ним поговорил?

— Тарахтели друг с другом как пара мартышек, сэр. Золотой парнишка, этот Би.

У входа в музей раздался взрыв хохота, и Шарп направился туда.

— Так куда ставить лестницы, сэр? — громко спросил Харпер.

— Сложи их где-нибудь, Пэт, — ответил Шарп и замер.

Рядового Би окружила добрая половина гренадерской роты, поставленной на охрану главного входа. На плече у Би сидела обезьяна.

— Сэр... — начал Харпер.

— Ради всего святого, Пэт!

— Да это ж просто махонькая обезьянка, сэр.

— Разве я не велел тебе не приносить их?

— Так я и не приносил, сэр! Это молодой парнишка притащил обезьянку!

— Помоги нам Бог, — выдохнул Шарп. — Чем её кормить?

— Тот малый сказал, что он ест овощи, фрукты, орехи. А еще Чарли жрёт букашек. Этот мелкий засранец обожает тараканов!

— Чарли?

— Мы его так назвали.

— В честь майора Морриса?

Вместо ответа Харпер ухмыльнулся и щелкнул пальцами:

— Эй, Чарли! А ну, иди сюда!

Зверь посмотрел на Харпера и прыгнул, но вовсе не для того, чтобы подчиниться зову, а явно в попытке обрести свободу. Рядовой Би бросился за поводком, но промахнулся, и обезьяна помчалась по полу под вопли преследующих её солдат. Шарп попытался наступить на поводок, но тоже не успел, и Чарли скрылся в галереях. Шарп бросился следом и увидел, как обезьяна вскарабкалась по богато позолоченной раме картины Рафаэля. Добравшись до верха, Чарли перебрался на середину и оттуда уставился на своих преследователей. А затем, с явным умыслом, обильно на них напрудил.

— Боже, храни Ирландию, — выдохнул Харпер, — этот мелкий засранец только что справил нужду на самого Иисуса.

— Я сейчас сам на тебя нужду справлю... — начал Шарп, но в этот миг со стороны входа в музей донесся выстрел. — Вот чёрт! — выругался он. Шарп бросился обратно к большим дверям, протиснулся сквозь них и увидел мечущихся по двору всадников.

— Кто стрелял? — рявкнул он гренадерам, стоявшим на ступенях.

— Не мы, сэр, — ответил сержант Реддиш с встревоженным видом.

— Похоже на винтовку, сэр, — добавил один из солдат.

— Но он промахнулся, полковник Шарп, — раздался холодный голос.

Шарп обернулся и увидел герцога Веллингтона. Тот уже спешился и в сопровождении штабных офицеров направлялся к нему.

— Ваша светлость, — Шарп вытянулся во фрунт.

— Похоже, вы правы, Шарп. Кто-то очень хочет моей смерти. — Герцог был явно не в духе.

Шарп посмотрел налево и заметил тающее облачко дыма, плывущее на север над крышей высокого здания.

— Сержант Реддиш!

— Слушаю, сэр!

— Дюжину людей на ту крышу! — он указал пальцем.

— Не поздновато ли, полковник? — саркастически осведомился герцог.

— Не хочу, чтобы эти ублюдки поджидали вас на выходе, Ваша светлость.

— Выполняйте, сержант, — бросил герцог и скривился, глядя на Шарпа. — Вам придется кое-что объяснить.

Он зашагал в вестибюль, но вдруг замер, пару секунд разглядывая обезьяну, которая теперь восседала на голове статуи и сосредоточенно чесалась.

— Вы, я вижу, любите нарушать приказы, Шарп? — Он снова двинулся вперед.

— Разве, Ваша светлость? — спросил Шарп, не найдясь с ответом.

— Я не давал приказа вашему батальону здесь расквартировываться.

— Мистер Фокс горит желанием поскорее закончить работу, Ваша светлость. Мне показалось разумным трудиться круглые сутки.

Герцог хмыкнул, продолжая путь.

— Тем не менее постоянное присутствие батальона британских солдат в этом здании наверняка вызовет недовольство.

— Они и так недовольны, Ваша светлость.

Снова хмыканье. Внезапно герцог остановился и резко повернулся к Шарпу.

— Пруссаки настаивают, что в поместье Делоне никакого батальона нет.

— Возможно, они сменили позицию, сэр, — неуверенно предположил Шарп.

— А тот человек, что только что в меня стрелял? Он из них?

— Не могу знать, Ваша светлость. Но я убежден, что полковник Ланье не оставит своих попыток.

— В таком случае найдите его, Шарп. Эти чертовы картины могут подождать. Ваша единственная задача сейчас — разыскать Ланье и его людей. Прикончите их, Шарп. Положите конец этому вздору. И это приказ, который вы не посмеете нарушить.

— Я могу задействовать для выполнения этой задачи свой батальон, Ваша светлость?

— Похоже, я не смогу вам помешать. — Герцог направился к выходу, но вдруг обернулся: — Чуть не забыл. Вы сегодня обедаете со мной, Шарп. В семь часов. Приходите в компании своей дамы.

— Слушаюсь, Ваша светлость.

И Шарп ощутил внезапную, острую радость, потому что, совсем как обезьянка Чарли, он был спущен с поводка.

— Отбеленный лён, — проговорила Люсиль, застегивая белую рубашку у горла Шарпа, — совершенно новый и чистый.

— Ты купила её здесь? В Париже? — спросил Шарп.

— В Лизьё. Её сшил месье Балла. И это тоже он. — Она подала ему куртку из сукна такого темно-зеленого цвета, что оно казалось почти черным. — Я велела сшить её по меркам твоей старой куртки. Месье Балла шил все мундиры для графа. Он очень хороший портной.

— И наверняка недешёвый, — проворчал Шарп, натягивая куртку.

— Хорошая одежда дешёвой не бывает. — Люсиль отступила на шаг и окинула Шарпа взглядом. — Как же тебе идет, Ричард! Ткань английская! Овечья шерсть!

Шарп посмотрел на себя в ростовое зеркало. Куртка и впрямь выглядела хорошо. Ладно скроенная, сидела отлично и, самое главное, была чистой.

— Мне не нужен новый мундир, — буркнул он. — Я старый носил последние пять лет. А может и дольше.

— Да, дорогой, — ответила Люсиль, — но в нем нельзя идти на ужин к герцогу.

— Здесь нет дубовых листьев, — пожаловался он. На его старой куртке, брошенной сейчас на стул, на рукаве был вышит венок из дубовых листьев. Это был знак того, что Шарп участвовал в «Потерянной надежде», и он этим гордился.

— Жанетта перешьет их со старой куртки. А теперь примерь вот это. — Она протянула ему брюки из того же лощеного сукна.

— Я надену свои рейтузы, — упрямо заявил Шарп. Он снял эти подбитые кожей походные рейтузы с убитого французского кавалериста, и пятно крови на правом бедре так никогда и не отстирывалось до конца.

— Они же мешковатые и протертые!

— Зато мои, — отрезал Шарп, — и мне в них удобно.

— И они нуждаются в штопке, — терпеливо заметила Люсиль. Она подошла к нему и расстегнула двенадцать серебряных пуговиц куртки. — Снимай это, снимай рейтузы и примерь новые.

Брюки сидели так же идеально, как и куртка.

— Чувствую себя полным идиотом, — пробормотал Шарп. — И вообще, я не хочу идти на этот чертов ужин!

— Зато я хочу, — сказала Люсиль, — и мы пойдем. Графиня разрешила нам взять её коляску, а Пэт вызвался быть кучером.

— Ты ведь не любишь баранину, — напомнил Шарп.

— Не самое мое любимое блюдо.

— А подадут именно баранину, — уверенно сказал Шарп. — У него всегда баранина. Под уксусным соусом.

— Значит, я съем её и буду благодарна, — мягко ответила Люсиль. — Очень мило со стороны герцога пригласить нас!

— Он никогда не бывает милым, — прорычал Шарп, — он явно что-то замышляет. И эти штаны слишком узкие.

— Они и должны быть узкими. Но эти сапоги ты не наденешь!

Шарп всё равно натянул сапоги и притопнул.

— Обувь покойника, дорогая, — сказал он. — Для солдата лучше не бывает.

— Даже обувь покойника можно вычистить.

— Она всё равно испачкается.

— В них нельзя танцевать!

— Я и так не умею, — ответил он и вдруг встревожился: — Надеюсь, танцев сегодня не будет?

— Вряд ли, — с грустью вздохнула Люсиль, — только ужин.

— Баранина и уксус! — Он снова надел новую куртку, втайне весьма довольный своим видом. — Жанетта пришьет дубовые листья?

— Прямо сейчас и пришьет.

— И вернет их на старую куртку до завтрашнего дня?

— Разумеется. — Люсиль вздохнула и протянула Шарпу алый офицерский кушак. — Это шелк, я сама его шила.

Шарп посмотрел в зеркало, разглядывая незнакомца, мужчину в щегольском, сшитом на заказ мундире с эполетами старшего офицера. Он вспомнил свой самый первый мундир, красный китель тридцать третьего полка и белые панталоны, которые постепенно становились розовыми, когда под дождем линяла краска с сукна.

— Пройдёт месяц-другой, — сказал он, — и мне уже не придется больше надевать мундир.

— Конечно придётся! Тебя будут звать на званые ужины и приемы!

Шарп лишь хмыкнул, размотал кушак, расстегнул куртку и отдал её Люсиль.

— А ты что наденешь?

— То, что тебе понравится, — пообещала Люсиль. — До нашего выхода ещё целый час, так что у тебя есть время побриться.

Шарп пробурчал что-то о потерянной бритве, облачился в старый мундир (уже без эмблемы с дубовыми листьями, которую Люсиль срезала с рукава) и отправился обходить посты. Он нашел Харпера, который мыл карету графини.

— Для вашего выезда он должен выглядеть шикарно! — весело крикнул ирландец.

Это был баруш на четверых, с высоким местом для кучера и кожаным откидным верхом над задним сиденьем.

— Кожа совсем сгнила, — заметил Харпер, — так что молитесь, чтобы не пошел дождь.

— Всё это какая-то бессмысленная чушь, Пэт. Зачем мы вообще сдались герцогу на этом ужине?

— Вы ему, может, и не сдались, сэр, а вот Люсиль он наверняка рад будет видеть. Он ведь не дурак.

А Люсиль, когда Шарп вернулся переодеваться, выглядела просто божественно в облегающем платье из серого шелка с глубоким вырезом.

— У меня есть идея получше, — сказал Шарп. — Давай останемся дома.

— Одевайся, Ричард, — терпеливо ответила она и застегнула на шее жемчужное ожерелье. — Графиня одолжила мне жемчуг, — пояснила она.

— Герцогу следовало пригласить и её.

— Она бы не пошла. Она верна Бонапарту.

— Вот старая дура.

— Ричард! Она была так добра к нам!

— А ты? — спросил он. — Ты не скучаешь по Бонапарту?

Люсиль вздохнула.

— Он был очень любезен со мной, и он всегда был умным человеком. Думаю, остается им и сейчас. Но так много людей погибло, Ричард, а он все просил еще людей, еще жертв. Мне больно за Францию, но Император погубил уже достаточно людей. Мы нуждаемся в мире. Ну что, мы готовы?

Шарп облачился в новый мундир, который Люсиль заказала в Нормандии, и невольно задался вопросом, какую из своих маленьких драгоценностей ей пришлось продать, чтобы оплатить счет портного.

— Это было очень мило с твоей стороны, — сказал он, похлопав по выцветшему венку из дубовых листьев на рукаве, прежде чем подвесить массивный палаш к портупее.

— Мне это было только в радость, Ричард. — Она подняла руку и погладила его по щеке. — Ты не побрился!

— Не было времени, — отрезал Шарп.

— Вот упрямец, — вздохнула она и подала ему кивер. — Я почистила его и начистила кокарду. Нам пора.

— Боже, храни Ирландию! — воскликнул Харпер, когда они спускались по широкой парадной лестнице. — Я вас сразу и не узнал! — Он отвесил ироничный поклон. — Карета подана.

Харпер сидел на козлах, положив рядом семиствольное ружье.

— Надо было всё-таки взять винтовку, — проворчал Шарп.

— Моя при мне, — отозвался Харпер.

— Нам ведь ничего не угрожает? — спросила Люсиль.

— Только не пока я с вами, мадам, — весело ответил Харпер, похлопав по массивному залповому ружью, и взял вожжи. — Чудный вечер для прогулки!

Солнце клонилось к закату, небо было безоблачным. Карета бодро катилась на восток. Прохожие провожали их взглядами, и Шарп не мог сдержать тайного удовольствия от поездки в открытом экипаже с красавицей под боком.

— Раньше, признаться, я завидовал тем, кто разъезжает в каретах, — признался он.

— И обворовывали их при этом! — вставил Харпер, направляя лошадей на север. — Тут уже недалеко!

— Могли бы и пешком дойти, — проворчал Шарп.

— В этих-то туфлях? — Люсиль приподняла ногу, демонстрируя изящную серебристую туфельку.

— Рю дю Фобур Сент-Оноре, — объявил Харпер, снова сворачивая налево.

— Когда это ты научился править каретой? — спросил Шарп.

— Никогда не учился, сэр! Но что тут может быть сложного?

У дома герцога, еще одного особняка, даже более величественного, чем дом графини, стояли в карауле «красные мундиры».

— Ах, — узнала здание Люсиль, — Отель Гримо де Ла Реньер. Герцог ценит комфорт.

— Он его заслужил, — отозвался Шарп.

Карета прогрохотала мимо декоративного пруда с двумя бьющими фонтанами. Колеса зашуршали по гравию подъездной аллеи, и Харпер натянул вожжи, останавливаясь под высоким портиком. Капрал первой пехотной гвардии шагнул вперед, чтобы открыть дверцу и откинуть подножку. Шарп спрыгнул первым, чтобы помочь Люсиль.

— Помоги мне Бог, — пробормотал он. Ему казалось, что он охотнее бы отправился в бой, чем на этот вечер.

— Тебе понравится, Ричард! — ободрила его Люсиль, взяла под руку и повела к парадной двери, которую придерживал солдат.

— Я буду ждать вас, сэр! — крикнул Харпер, отъезжая.

Шарп глубоко вздохнул и шагнул в холл, полный старших офицеров в расшитых золотом мундирах. Почти у каждого через плечо был перекинут кушак с усыпанными камнями орденами. Один человек в строгом темно-синем прусском мундире носил звезду с таким количеством бриллиантов, какое лондонская шлюха с Пикадилли не заработала бы и за всю жизнь. Пруссак беседовал с Герцогом, и по виду последнего было ясно, что этот разговор не доставляет ему удовольствия. В комнате было человек двенадцать. Почти всех Шарп знал в лицо, и почти ни с кем не чувствовал себя комфортно. Но тут в дальнем конце зала открылась дверь, и вошел майор Винсент. Увидев Шарпа, он приветственно поднял руку. Появление Винсента явно дало Герцогу повод прервать беседу с пруссаком и подойти к нему. Они перебросились парой слов, затем Шарп услышал громкий, раскатистый смех герцога, а Винсент жестом поманил Шарпа.

— Тебе лучше пойти со мной, — сказал Шарп Люсиль.

— Я подожду здесь, — ответила она, чувствуя себя совершенно непринужденно среди блестящих офицеров.

Винсент оставил Герцога и увел Шарпа в небольшую гостиную.

— Рад вас видеть, Шарп! Как вы?

— В замешательстве.

— Как и все мы. Император подписал отречение, король возвращается, но никто толком не понимает, что, черт возьми, происходит. Но вы отлично со всем справились!

— Да ну? — Шарп выразил сомнение. — «Ла Фратерните» всё ещё плетёт свою паутину.

— В самом деле? — Винсент был настроен так же скептически. — Мы склонны верить, что Фокс прав и Братство погибло на поле боя вместе с генералом Делоне. А Герцог хочет наградить вас за спасение Фокса из Ама. Вот этим.

Он открыл плоский черный футляр размером не больше кавалерийской ташки и достал эмалированный красный крест на красной ленте.

— Стойте смирно, полковник.

Он надел крест Шарпу на шею, затем вынул из футляра сверкающую серебряную звезду и приколол её к левой стороне груди Шарпа.

— Поздравляю, Шарп.

— С чем?

— Русский царь только что пожаловал вам орден Святого Владимира второй степени.

Шарп не смог сдержать смеха.

— Царь? Да он даже и не знает о моем существовании!

— Узнает.

— И почему именно я?

— Хотите правду?

— Пожалуйста.

— Царь прислал орден с просьбой к герцогу вручить эту награду достойному офицеру. Герцог предложил его полковнику Лайгону, но тот отказался.

Шарп не удержался и взглянул на себя в зеркало над камином. Орден на груди отражал свет свечей.

— С чего бы ему отказываться от такого?

— Потому что это вторая степень, и полковник счел её ниже своего достоинства. Лайгон, разумеется, кавалерист, так что большого ума от него ждать не приходится. Звезда второй степени выглядит куда лучше, чем первой, но Лайгон всё равно счел себя оскорблённым. Тогда герцог велел найти другого кандидата. Я предложил вас, и герцог согласился. Вы не оскорблены?

— Ничуть, майор. Люсиль сможет это носить.

— Безделушка, конечно, но в России она дает определенные привилегии. Сможете пороть крепостных и мочиться в Волгу, ну и всё в таком духе.

— Надеюсь такое мне не понадобится.

— Тогда предлагаю присоединиться к остальным. И, кстати, вдова Делоне сегодня тоже приглашена.

— Проклятье, — вырвалось у Шарпа. — Фокс тоже здесь?

— Господь с вами, конечно же нет! Здесь только военные.

Шарп, втайне довольный звездой Святого Владимира, последовал за Винсентом в приемную, где вокруг Люсиль уже собралась кучка офицеров. Он собирался подойти к ним, но Герцог поймал его взгляд и поманил к себе.

— Поздравляю вас, Шарп.

— С орденом, Ваша светлость?

— Вы его заслужили.

— Надеюсь, царь того же мнения.

— Он просил наградить им отчаянного храбреца, так что да, он безусловно будет доволен. — Герцог щелкнул пальцами, и проходивший мимо ординарец тут же подлетел к ним с подносом шампанского. — Возьмите бокал, Шарп, — распорядился герцог.

— Благодарю, Ваша светлость.

— Я особенно хочу познакомить вас с полковником Киппеном из прусской армии. Если вам придется действовать в восточной части города, вам понадобится поддерживать связь с пруссаками, и Киппен именно тот человек, кто вам нужен.

— Слушаюсь, Ваша светлость.

Люсиль удалось ускользнуть от своих обожателей и, заметив серебряный блеск на груди Шарпа, она плавно пересекла комнату.

— Ваша светлость. — Она присела в реверансе перед герцогом, затем коснулась звезды пальцами. — Ричард, что это?

— Это побрякушка, миледи, — ответил герцог, — но полученная вполне заслуженно.

Последние слова он произнес на превосходном, как показалось Шарпу, французском. Он также отметил, что из голоса герцога исчезла привычная холодность.

— А мне говорили, что в вашей армии не принято раздавать медали? — Люсиль продолжала говорить по-французски.

— Это не в наших обычаях, миледи, но я думаю, что каждый участник битвы при Ватерлоо заслуживает награды, так что, возможно, мы изменим правила.

— О, вам непременно стоит это сделать, Ваша светлость! Солдаты — простые души, они любят побрякушки, венчающие их доблесть, — лукаво заметила Люсиль, — а Ричард очень гордится своими дубовыми листьями.

— Они, миледи, даются не за доблесть, а за безумие. — Герцог бросил на Шарпа суровый взгляд. — Почему бы вам не представиться Киппену, полковник?

— Разумеется, Ваша светлость.

Полковник Киппен был тем самым пруссаком с пышной звездой на широкой груди. У него было лицо, покрытое шрамами, густые усы и явно сломанный в прошлом нос.

— Я пехотинец, — заявил он Шарпу, не утруждая себя формальными приветствиями.

— Я тоже, полковник.

Киппен наклонился к Шарпу и хриплым шепотом, с сильным акцентом, спросил:

— Это дама Герцога?

Шарп взглянул на Герцога, который улыбался, слушая Люсиль.

— Она моя женщина, — ответил Шарп.

— О! Значит, вы везучий пехотинец! Она англичанка?

— Француженка.

— Военный трофей, а?

Шарп не нашелся с ответом, а потому благоразумно промолчал.

— Меня прикомандировали к вам, — продолжал Киппен. — Может, вы и мне найдете такую женщину?

— Она единственная в своем роде, — холодно отрезал Шарп.

— И вы тот самый полковник Шарф, верно?

— Шарп, — поправил Ричард, всё так же сухо.

— «Шарф» по-нашему тоже значит «острый», — Киппена это, похоже, забавляло. — Так это вы утверждаете, будто в том винограднике прячется целый батальон французской пехоты?

— Да, именно так я и полагаю.

— В таком случае должен вам сказать, что мы перевернули весь дом и не нашли ничего, кроме одной прескверной старухи.

«Прескверная старуха» выбрала как раз именно этот момент, чтобы появиться в зале. Её правая рука покоилась на перевязи из черной ткани, к которой она приколола красную ленту покойного мужа с сияющим знаком ордена Почетного легиона. А чтобы ни у кого не возникло сомнений в её симпатиях, на ней была эмалевая брошь в виде фиалок, любимых цветов Наполеона. Она замерла в дверях, обводя присутствующих презрительным взглядом.

— О, как славно, — громко произнесла она, — этого жирдяя здесь нет. Я боялась, что вы его тоже сюда притащите.

— Жирдяя? — чопорно переспросил Герцог.

— Неуклюжего Луи, который возомнил себя королем Франции.

— Полагаю, Его Величество прибудет дня через два, — ответил Герцог. — Добро пожаловать, мадам.

Вдова Делоне лишь фыркнула.

— В прошлый раз, когда я ужинала у Вашей светлости, вино было отвратительным. Пойло, которое совершенно невозможно пить!

— Смею надеяться, сегодняшний выбор вам понравится, мадам.

— Я привезла вам вино в подарок, — заявила она. — Мои люди как раз его разгружают. У вас есть подвал?

— Вы слишком добры ко мне, мадам, — проговорил Герцог, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Он кивнул капитану Барреллу: — Будьте любезны, капитан, покажите людям мадам дорогу в подвалы. А нам всем, я полагаю, пора к столу.

Он предложил руку Люсиль и повел гостей в обеденный зал, где на длинном столе в свете свечей сияли серебро и хрусталь. На карточках были указаны имена гостей. Шарп оказался между Киппеном и генералом Холкоттом. Люсиль сидела по правую руку от Герцога, мадам Делоне — по левую.

— Пэр всегда предпочитал женское общество, — прошептал Холкотт Шарпу.

— Разве можно его за это винить, сэр?

— Он заслуживает лучшего, хотя я не уверен, что пожелал бы ему в компанию эту вдову. — Холкотт, человек добродушный, внезапно ухмыльнулся: — Вы и вправду грозились выпороть своего нового майора?

— Так точно, сэр.

— Он пожаловался мне на вас!

«Так вот как Герцог об этом узнал», — подумал Шарп.

— Прошу прощения, сэр.

— Но за что, Шарп? Малый кажется вполне безобидным.

— Давным-давно, сэр, он велел меня выпороть за то, чего я не совершал. И он прекрасно об этом знал.

— Боже правый, Шарп! Вас пороли?

— Было дело, сэр. И это было крайне болезненно.

— В этом-то и смысл, не так ли? Впрочем, не похоже, чтобы это повредило вашему продвижению по службе.

Разговор прервался: ординарец поставил перед Шарпом тарелку, а другой плеснул в неё темный прозрачный бульон. Третий наполнил один из трех бокалов белым вином.

— Фазаний консоме, — объявил дворецкий Герцога, — подается с «Мюскаде».

Вдова снова фыркнула.

— И без клецек? — спросила она.

— Клецки, мадам? — осведомился Герцог.

— Клецки из воробьев. Они очень хороши с консоме. Из жаворонков еще лучше, если удастся их раздобыть. Обваливаете в тесте и варите. Объедение.

— Вы и вправду выпороли бы Морриса? — вполголоса спросил Холкотт.

— С превеликим удовольствием, сэр.

— Да, я так и сказал Герцогу. Его это тоже позабавило.

— По его голосу я бы этого не сказал, сэр.

— Он и не должен был подавать виду, верно? А суп, надо признать, отменный.

Шарп только поднес ко рту первую ложку, как по дому разнесся оглушительный грохот, заставивший гостей вздрогнуть.

— Что за чертовщина там творится? — Герцог поднял голову, нахмурившись.

Следом донесся треск, будто выламывали дверь, а затем зловещий гул, похожий на раскат грома. Раздался еще один удар, вскрик, и мгновение спустя в дверях появился капитан Баррелл. Он поспешил к Герцогу и что-то зашептал ему на ухо. Герцог выслушал, поморщился и посмотрел на Шарпа.

— Полковник, мне неприятно отрывать вас от обеда, но какие-то люди выломали внешнюю дверь подвала. Скажите им, чтобы прекратили этот чертов шум!

— С радостью, сэр, — ответил Шарп, поднимаясь.

Люсиль выглядела встревоженной, но Шарп втайне радовался возможности сбежать из чопорной столовой. К тому же ему польстило, что Герцог в экстренной ситуации снова обратился именно к нему. Он кивнул капитану Барреллу:

— Покажете дорогу?

— Да, сэр.

Баррелл вывел его в холл.

— Они доставляют вино, полковник. Решили воспользоваться уличным входом в подвал, но тот был заперт. Они просто вышибли двери!

Шарп последовал за Барреллом к боковому фасаду дома, где стояла повозка, запряженная парой лошадей. Работяги, Шарп насчитал шестерых, скатывали бочонки по наклонным доскам с кузова. Еще двое направляли их вниз по другим доскам, уложенным прямо на ступени подвала. Грохот повторялся всякий раз, когда очередная бочка ударялась о каменный пол.

— А ну прекратить! — крикнул Шарп, хватая одного из рабочих за локоть. — Будете сносить бочки в подвал на руках.

Человек, которого он схватил, просто развернулся и попытался ударить Шарпа в живот. Ричард подался навстречу, уходя от удара, и резко вскинул колено. Малый рухнул, стеная, и Шарп обрушил кулак ему на затылок.

— Я сказал, прекратить!

Второй рабочий шагнул к Шарпу, но тут раздался резкий голос:

— Довольно, сержант!

Человек замер. Тот, кто это произнес, стоял у подножия лестницы и теперь поднимался к Шарпу.

— Какие-то проблемы, месье? — спросил он.

— Герцог требует тишины. Так что прекращайте этот балаган.

— Мы разгружаем подарок Герцогу, бочки с вином! — ответил мужчина, выходя на дорожку.

Он был одет в простой коричневый сюртук и черные кюлоты, но его военную выправку невозможно было скрыть. Лицо оставалось в тени, но Шарп без труда узнал это мрачное лицо, которое столько раз наблюдал в подзорную трубу. Это был полковник Ланье.

— Двенадцать бочонков лучшего красного вина, — произнес Ланье с усмешкой. — Герцогу не по нраву подарок?

— Герцог хочет, чтобы при доставке подарка, соблюдали тишину, — отрезал Шарп. — Ваши люди снесут бочки по ступеням на руках.

— Ах! Так мы помешали Герцогу ужинать?

— Несите на руках! — приказал Шарп. — И поаккуратнее там!

— Вы слышали его, — бросил Ланье своим людям. — На цыпочках вниз, парни, и аккуратнее!

— В полночь, — твердо произнес Шарп, ткнув пальцем в карту Парижа. — Вы должны быть здесь за десять минут до срока. — Его палец уперся в точку на карте. — У «Слона», вы его не пропустите. А здесь, — он передвинул палец к поместью Делоне, — вы должны оказаться, когда церковные часы пробьют двенадцать.

— А пруссаки? — спросил майор Моррис.

— Мы будем ждать у ворот, — ответил Киппен. — Как только вы прибудете, майор, мы все вместе двинемся к дому.

Киппен пообещал выделить три роты.

— И мои люди пойдут впереди, — настаивал он. — Впрочем, они ничего там не найдут. Мы были там два дня назад, в доме не было французских солдат.

— А если в этот раз они там окажутся? — подал голос Моррис.

— Тогда вышвырнете их оттуда, — отрезал Шарп.

— Но пруссаки идут первыми? — тревожно уточнил Моррис.

— Вы идете все вместе, — сказал Шарп. — Если в доме мадам Делоне засел батальон французской легкой пехоты, трех прусских рот будет маловато, чтобы выбить их оттуда.

— Мы пойдем первыми, — заверил полковник Киппен занервничавшего Морриса.

Шарп с силой хлопнул ладонью по столу.

— Никто не идет первым! Атакуете сообща. Мне глубоко плевать на то, кто первым ворвется в дом, лишь бы вы добрались до туда быстро и действовали решительно.

— Двери будут заперты, — заметил Моррис.

Шарп посмотрел на капитана Джефферсона.

— Прихватите с собой топоры у пионеров.

— Слушаюсь, сэр.

Шарп снова повернулся к Моррису.

— Гренадерская рота вышибет двери, остальные роты пусть бьют окна и лезут внутрь.

— Но в том здании, которое вы называете складом, окон нет, — вставил Моррис, указывая на набросок дома и пакгауза, сделанный Шарпом.

— Значит, пойдете через эту гребаную дверь!

— Вы полагаете, большая часть французов будет именно в пакгаузе?

— Вот именно поэтому вы должны ударить быстро и мощно!

— Мы обыскивали этот склад два дня назад, — напомнил Киппен, — и там никого не было. Только винный пресс и бочки.

— Если там никого нет, то зачем... — начал Моррис.

— Потому что на этом настаивает Герцог, и я тоже! — рявкнул Шарп.

— Пакгауз, — медленно произнес Киппен, — здание более крепкое. Мои люди возьмут его на себя.

— Это кажется разумным, — Моррис не сумел скрыть облегчения.

— И я дам вам в помощь две свои роты, — добавил Шарп, обращаясь к Киппену.

— Вы уже отозвали Легкую роту... — начал было жаловаться Моррис.

— А теперь я отзываю еще две. У вас остается семь рот, для вашей задачи этого более чем достаточно.

Шарп почти физически ощущал страх Морриса. Он вспомнил трусость этого человека в Индии, когда тот отказался идти на штурм бреши в Гавилгуре. Шарп не винил человека за страх перед штурмом бреши. Пожалуй, это было самое опасное задание, с которым мог столкнуться солдат, но бывают моменты, когда нужно просто заглушить ужас и исполнить свой долг. Но Моррис тогда остался позади, прячась за спинами сипаев с лестницами, вместо того чтобы лезть под огонь пушек, защищавших разбитый каменный склон. В итоге шотландцы сделали работу, которую должен был сделать Моррис. «Так почему же, — гадал Шарп, — я сам не веду батальон к дому Делоне?» Потому что у него была другая задумка, а для этого Моррис должен был остаться за старшего.

Шарп посмотрел на капитанов, собравшихся в кабинете.

— Я не знаю, что нас там ждет, — сказал он им, — но, в отличие от полковника Киппена, я ожидаю встретить там батальон лягушатников. Хороший батальон! Император называл их своими дьяволами, но вы лучше их. Не медлить, ясно вам? Врываетесь в дом и убиваете ублюдков. Находите их и кончаете на месте. Не давайте им времени опомниться!

— Я полагаю, там никого не окажется, — вставил Киппен, явно не к месту.

— В таком случае я их найду, — ответил Шарп, — а вы найдете меня. — Он посмотрел на Гарри Прайса. — Мы выходим в десять тридцать, Гарри.

— Слушаюсь, сэр.

— Ни минутой позже, — продолжал Шарп, — потому как нам предстоит более долгий путь. И с нами пойдет несколько артиллеристов.

— Артиллеристы? — удивился Прайс. — С нами будет пушка?

— Только люди, — пояснил Шарп, — трое или четверо.

— Зачем нам артиллеристы? — пожелал знать Моррис.

— Потому что я попросил Герцога о помощи, — отрезал Шарп. Хотя он понимал, что все ждут объяснений, настроения давать их у него не было.

— Может, и нам дадут артиллерию? — с надеждой спросил Моррис.

— У вас под началом один из лучших батальонов британской армии, — прорычал Шарп, — этого более чем хватит.

— А если вы не придете вовремя? — не унимался Моррис.

— Мы будем вовремя, — сказал Шарп, — и вы тоже.

— Разумеется, — неуверенно произнес Моррис.

— Мы будем у дома, когда часы пробьют полночь, — подтвердил Киппен, взглянув на Морриса. — Все мы.

— Тогда советую вам всем отдохнуть сегодня днем, — закончил Шарп.

Офицеры батальона гуськом потянулись из комнаты, служившей штабом. Киппен задержался.

— Этот ваш майор Моррис... — начал он.

— Он не мой.

— Он напуган.

— Он панически напуган, полковник, но мои капитаны знают свое дело. А сержанты тем более.

Киппен замялся.

— Возможно, вам стоило бы... — начал он.

— Повести их самому? — закончил за него Шарп.

— Да, полковник.

И, возможно, Киппен был прав, подумал Шарп. В сущности, его план был прост. Атаковать дом и склад, выкурить оттуда всех, кто прячется. Но Шарп знал, что это не будет легкой задачей. Ланье наверняка догадывается о нападении. Француз был не дурак и наверняка выставил дозоры на улицах вокруг виноградника. К тому времени как Киппен и Моррис доберутся до ворот, Ланье уже подготовит оборону. Единственное, что Шарп мог этому противопоставить, это стремительность атаки и мощь натиска. И пока его люди будут пробиваться через виноградник к дому, он зайдет с тыла, чтобы ударить людям Ланье в спину. Или же, если ему не повезет, он столкнется с отступающими силами Ланье, имея в распоряжении всего лишь горстку людей.

— Ланье верит, что мы ничего не знаем о туннеле, — пояснил Шарп, надеясь, что он прав, — и я убежден, что именно там он спрятал своих людей два дня назад. Мы должны захватить туннель, полковник.

— Как скажете. — В голосе Киппена слышалось сомнение.

— Вы по-прежнему верите, что там никого нет?

— Верю.

— Тогда ваша задача будет легкой, а я выставлю себя дураком.

Или он будет мёртв. Шарп по-прежнему был убежден, что батальон Ланье прячется где-то на территории виноградника, а единственным объяснением того, почему пруссаки не смогли их обнаружить, было предположение, что Ланье, предупрежденный часовыми, спрятал людей в туннеле. Если он проделает это снова, то легкая рота «Личных волонтеров Принца Уэльского» окажется в ловушке в подземном переходе против превосходящих сил врага. А если Ланье знает о готовящемся штурме, а он наверняка знает, то почему бы ему не повторить этот трюк? Туннель, как подозревал Шарп, станет смертельной западней, и всё же он должен был его захватить. И он сам поведет людей навстречу врагу в этой подземной тьме. Он подумывал поручить эту задачу Гарри Прайсу, но тут же одернул себя, поняв, что просто не хочет рисковать собственной шкурой. Эта мысль заставила его устыдиться. Он сам поведет Легкую роту во тьму, потому что именно там будет опаснее всего.

Внезапно из огромных залов Лувра за дверью кабинета донесся яростный рев, а следом прогремел выстрел.

— Ради всего святого... — прорычал Шарп и бросился к двери.

Он выбежал в галерею, где еще висело облачко порохового дыма.

— Какого дьявола здесь происходит? — крикнул он.

Пистолет был в руке у майора Морриса.

— Я пристрелю эту тварь! — орал майор.

— Кого это вы собрались пристрелить? — потребовал ответа Шарп.

— Эту проклятую обезьяну!

Шарп посмотрел налево и увидел рядового Би, притаившегося у статуи. Обезьяна, явно не задетая пулей, прыгнула Би на руки и забилась под его куртку.

— Я тебя предупреждал! — кричал Моррис на парня. — Ты это нарочно подстроил!

— Да что подстроил? — Шарп обвел взглядом галерею, полную солдат, наблюдавших за сценой. — Майор Моррис! Рядовой Би! Сюда, живо!

Он завел обоих внутрь комнаты, служившей штабом батальона.

— А теперь объясните мне толком, какого дьявола здесь происходит? — потребовал он.

Би выглядел перепуганным, как и обезьянка, чья мордочка тревожно выглядывала из-под красного сукна. Би что-то шептал зверьку и гладил его по голове. Моррис ткнул в них пальцем:

— Он специально подбивает эту паскудную тварь гадить на мою кровать! Он делает это нарочно!

— Это правда, Би?

— Нет, сэр. — Голос Би был едва слышен.

— Он управляет этой тварью! — выплюнул Моррис. — Больше никто не может!

— Это так, Би?

— Я говорю с ним по-итальянски, сэр, — пробормотал Би, — потому что он понимает только по-итальянски.

— Это происходит уже в третий раз! — пожаловался Моррис.

— Где ваша койка, майор?

— В маленькой комнате, вон там, — Моррис указал пальцем.

— И дверь заперта?

— Там нет замка. Я его предупреждал!

— О чем предупреждали?

— О том, что если это случится в третий раз, я пристрелю эту чертову обезьяну и... — Моррис замялся, но, собрав в кулак остатки своего скудного мужества, закончил: — ...и выпорю его.

— Ступай, рядовой, — бросил Шарп, и Би поспешно скрылся. — Выпороть его? — переспросил Шарп, поворачиваясь к Моррису.

— Вы меня не запугаете, Шарп, — заявил Моррис. — Я говорил с генералом Холкоттом.

— Поплакались ему, значит?

— Если вы хоть пальцем меня тронете, Шарп, вы лишитесь патента и пойдете под суд.

— А если вы хоть пальцем тронете рядового Би или его проклятую обезьяну, — чеканя слова, произнес Шарп, — я с вас живьем шкуру спущу, майор. И сегодня ночью, майор, вы поведете людей в атаку, и сделаете всё так, как я сказал. Быстро!

— Я знаю свой долг, — огрызнулся Моррис.

— Сильно в этом сомневаюсь, — парировал Шарп. — Я видел вас в деле, Чарли. Вы не воюете. Вы ищете, где бы спрятаться. Но сегодня ночью у вас этот номер не пройдёт. Вы быстро доберетесь до дома и стремительной атакой ворветесь внутрь. И никакой порки! Слышите? Никакой!

— А если этот пруссак прав, — не унимался Моррис, — то всё это лишь пустая трата времени.

— Тогда вам лучше молиться, чтобы он был прав, — отрезал Шарп, — потому что тогда вы останетесь в целости. И рядовой Би тоже будет в безопасности, вместе со своей обезьяной.

— Вы хоть знаете, как они прозвали эту паскудную тварь? — с негодованием спросил Моррис.

— Эту тварь зовут Чарли. А теперь ступайте, Чарли. Ступайте!

Моррис пулей вылетел из комнаты, и Шарп тяжело опустился в кресло. Дверь отворилась, и вошел ухмыляющийся Патрик Харпер.

— Вид у него был не слишком счастливый.

— Еще бы. Как думаешь, парень нарочно велел обезьяне нагадить ему в постель?

— Скорее всего. Малявка понимает по-итальянски, вы только представьте!

— Скажи ему, чтобы завязывал с этим.

— Солдаты сами подначивают Чарли, — заметил Харпер. — Открывают дверь майора и подсовывают зверьку ломтик яблока.

— Тогда предупреди их, что следующего, кто это сделает, я сам лично выпорю!

— Они вам не поверят. Но не беспокойтесь, я их угомоню. — Харпер склонился над картой, расстеленной на столе. — Значит, ваш приятель вчера так и не вернулся?

— Разумеется никто не вернулся, — ответил Шарп. — Я сказал вдове, что мы испортили порох.

— Зачем?

— Не думаю, что Герцог обрадовался бы перестрелке в собственном особняке посреди ночи.

— Это верно. Но вы думаете, Ланье предпримет новую попытку?

— Обязательно, если мы его не остановим. И следующая попытка уже не будет столь топорно организована.

— А что, если этот пруссак прав? Если их там не окажется?

— Тогда мы их найдем, Пэт. Они никуда не делись.

— Вы уверены?

— Ланье не из тех, кто сдается. Он точно в городе, и его люди тоже.

Харпер опустился на стул, положив залповое ружье на колени.

— Значит, сегодня ночью эта штука нам пригодится, — он похлопал по семи стволам.

— Тебе бы лучше остаться здесь, Пэт.

— Не тратьте воздух попусту, полковник Шарп.

— Дело может принять скверный оборот, Пэт.

— Может быть? Да там будет сущий ад! Поэтому именно нас туда и посылают. И я иду с вами.

Навстречу «дьяволам» Наполеона, которых ведет за собой Монстр Императора.

Слон возвышался в лунном свете мрачной громадой, его бледная кожа была покрыта потеками сажи и грязи. Шарп разглядывал чудовищного зверя, гадая, какое безумие двигало людьми решившими его построить. Прямо у него на глазах кусок штукатурки отвалился от брюха статуи и с грохотом рухнул в сорняк, густо разросшийся между исполинских ног.

— Они тут совсем спятили, — заметил Патрик Харпер.

— Всё вокруг в этом городе сплошное безумие, — коротко бросил Шарп. Он остановился, давая бойцам Легкой роты поглазеть на слона. — Можешь представить такое в Дублине? Или в Лондоне?

— А по-моему, что-то в этом есть — с энтузиазмом отозвался Харпер. — Как думаешь, они достроят этого зверя?

— Его вроде как собирались отлить в бронзе. Одному Богу известно, где они столько металла возьмут.

— Жаль. Люди бы издалека приезжали, только чтобы на него посмотреть!

— Не отставать! — скомандовал Шарп, обходя слона. — Здесь когда-то стояла Бастилия.

— Это ж тюрьма у них была, верно?

— А теперь тут этот чертов слон. Мир сошел с ума.

Было темно, хотя луна светила ярко, пусть её и часто застилали обрывки облаков. Легкая рота в составе сорока трех человек следовала за Шарпом, закинув на плечо свои винтовки и мушкеты. Парижане провожали их мрачными взглядами.

— Ланье поймет, что мы идем за ним, — сказал Шарп.

— Полагаете?

— А разве ты не выставил бы дозоры на дорогах?

— Выставил бы.

— Значит, они увидят приближение батальона.

— И ваш чертов приятель угодит прямиком в неприятности.

— Угодит, — мрачно подтвердил Шарп. Под «приятелем» ирландец имел в виду Морриса, в способности которого Шарп не верил ни на минуту.

— Кипперу придется взять командование на себя, — заметил Харпер. Весь батальон теперь называл пруссака «Киппером»[28].

— Если этот остолоп ему позволит. — Шарп прошел несколько шагов, погруженный в думы. — Люди погибнут, Пэт, и это меня злит. Война ведь кончена, черт бы её побрал!

Он миновал поворот на Рю де Монтрёй, ведшую к поместью Делоне, и вместо этого свернул направо, на Рю де Венсен. Он подозревал, что пикеты Ланье уже заметили Легкую роту, но надеялся, что, забирая в сторону от поместья, он убедит их в своей безобидности.

Шарп был раздражен и взвинчен. Было время, когда он радовался драке, но безумие этой ночи вселяло в него тревогу. Было бы так глупо умереть сейчас. Война выиграна, Император повержен, а Шарп все еще идет в бой. Он понимал, что причиной его нервозности была Люсиль. Раньше ему почти нечего было терять, теперь же на кону стояло всё: женщина, сын, сама жизнь. Он вспомнил бесчисленных солдат, которых перед боем посещало предчувствие смерти, и то, как многие из них сложили головы. Он коснулся латунного затыльника на прикладе винтовки Дэниела Хэгмена и провел пальцами по зарубкам на ложе, словно это был талисман против его страха. Люсиль! Он мысленно произнес её имя, поражаясь тому, что она принадлежит ему. «Мы поженимся», — пообещал он себе и попытался представить их жизнь в Нормандии, но видение никак не желало обретать четкие очертания. Перед глазами стояло только дело, которое предстояло ему нынешней ночью.

Он обернулся и посмотрел на двух артиллеристов, толкавших садовую тележку.

— Как вы там, парни? — спросил он.

— Еще далеко, сэр?

— С полчаса, не больше.

В тачке, предназначенная скорее для легкого садового мусора вроде веток или навоза, лежали три длинных деревянных ящика. Двумя солдатами, толкавшими эту неуклюжую повозку, командовал лейтенант в подозрительно чистой синей куртке. Подозрительно, потому что это выдавало человека, почти не нюхавшего пороха. Его звали Андерсон, и командир дал ему отличные рекомендации.

— Ватерлоо было вашим первым сражением, лейтенант? — спросил Шарп, пока они шагали по Рю де Венсен.

— Я был в бою двумя днями ранее, сэр. И на следующий день тоже.

— И вы привезли мне шестифунтовки?

— Шесть штук, сэр. По две в каждом ящике.

— И ваши часы идут верно? — Шарп просил не только помощи артиллеристов, но и человека с точными часами.

— Это «Брегет», сэр! — с воодушевлением отозвался Андерсон. — Снял с убитого французского офицера после сражения. Выглядят как новенькие! И циферблат у них эксцентрический!

— Это хорошо?

— Это потрясающе, сэр! Стоят, пожалуй, больше, чем мой патент!

— Они нам понадобятся, — сказал Шарп, — хотя я надеюсь, что до ваших услуг дело не дойдет.

— А я надеюсь на обратное, — с азартом ответил Андерсон, и Шарп вспомнил, что когда-то и сам так же рвался в бой.

— Просто постарайтесь остаться в живых, лейтенант, — бросил он, понимая, что слова эти ничего не значат.

Шарп боялся предстоящей схватки в туннели по той лишь простой причине, что любой туннель, слишком легко оборонять. Как бы неточен ни был мушкет, стены туннеля направят пули, которые будут рикошетить от камня, в одном направлении. Горстка решительных пехотинцев может без труда заполнить туннель смертельным градом свинца. Лейтенант Андерсон был ответом Шарпа на этот страх.

Шарп ожидал, что у городских ворот в конце Рю де Венсен придётся препираться со стражниками, но они просто распахнули створки и угрюмо проводила их взглядами. Улица за воротами была застроена небольшими домиками, которые постепенно сменялись заросшими кустарником полями, где в лунном свете паслись козы и скот.

Они свернули на север как раз в тот момент, когда городские часы начали вразнобой отбивать одиннадцать. Отряд двигался по мощеной дороге. Справа от Шарпа простиралась сельская местность, слева виднелись дома, за которыми высилась городская стена. Впереди раскинулась деревня, и Шарп остановился, не доходя до нее.

— Ждем здесь, — распорядился он, сворачивая с дороги в небольшой фруктовый сад. — Тачка дальше не пойдет. Пэт? Мы с тобой сходим на разведку.

Он оставил роту на Гарри Прайса, приказав затаиться и соблюдать тишину, а сам вместе с Харпером двинулся через заросшие поля к восточной окраине деревни. Над домами возвышалась церковь, а рядом с ней стояло массивное здание с двумя высокими фронтонами. Шарп залег в канаву и кивнул на постройку:

— Вот и таверна.

— И бордель в придачу, сэр, — буркнул Харпер.

— Скорее всего.

— И народу там полно, — заметил ирландец. Сквозь окна доносился свет ламп. В лунном сиянии поблескивали штыки двух часовых, застывших на банкете городской стены.

— Пьют и распутничают, — подытожил Шарп.

— Счастливчики. Пойдем глянем на них поближе?

— Нет, пусть себе пьют. Выдвинемся за несколько минут до полуночи. Лейтенант Андерсон клянется, что его часы не врут.

Шарп еще несколько минут наблюдал за таверной, не в силах отделаться от гнетущего предчувствия. Он пытался думать о Люсиль, представить себе венчание в старой часовне замка, которую он изо всех сил старался восстановить, но чем больше он думал о том долгожданном дне, тем горше становилось ожидание безумия этой ночи. Он не сомневался, что батальон ворвется в дом, и был уверен, что люди Ланье именно там, но как только начнется стрельба, велик риск хаоса, а бой внутри огромного здания почти невозможно контролировать. Ланье наверняка уже донесли о перемещении британского батальона по городу, но заметил ли он Шарпа у себя за спиной? И если заметил, забаррикадирован ли туннель? «Боже правый, — подумал он, — мне следовало самому вести батальон в лобовую атаку, всё это затея сумасшедшего».

— Пошли за остальными, Пэт, — сказал он и, помедлив, добавил: — И спасибо тебе.

— За что, сэр?

— За всё. С самой Португалии.

Харпер на мгновение смолк.

— Вот, значит, как вы себя чувствуете?

— Мне чертовски страшно, Пэт.

— Тогда позвольте мне идти первым.

— Боже, нет. Это просто нервы, Пэт. Перед Тулузой было то же самое.

— И мы в итоге победили.

— Мы всегда побеждаем, — ответил Шарп, искренне надеясь, что его слова окажутся правдой.

Дождавшись, когда на часах лейтенанта Андерсона осталось четверть часа до полуночи, он повел Легкую роту и артиллеристов обратно через поля к канаве на краю деревни. По дороге идти он не решался, потому что их могли заметить часовые на стене, но деревья и живые изгороди надежно скрывали их приближение. Где-то на востоке ухнула сова. Шарп притаился за терновым кустом.

— Время, лейтенант?

Андерсон наклонил часы, ловя лунный свет.

— Восемь минут до полуночи, сэр.

— Ждем, — отрезал Шарп. За таверной угадывались очертания городской стены и крыши поместья Делоне. На стене было как минимум двое часовых, бледная луна всё еще отражалась на их примкнутых штыках, но Шарп был уверен, что его людей не заметили. — Скажешь, когда останется три минуты.

Потому что тогда он пойдет туда, куда его гнал долг, наперекор всякому инстинкту самосохранения.

Проклятье, война ведь закончилась! А Шарпу предстоял ещё один бой.

Из таверны доносилось хриплое пение вдрызг пьяных людей, и эту звуки убедили Шарпа что лучше не использовать парадную дверь. Меньше всего ему сейчас была нужна пьяная потасовка, поэтому он свернул направо и нашел неприметную дверь, выходящую во двор. Она вела в освещенную фонарем кухню, где здоровяк помешивал что-то в котле на плите, а две женщины за столом разделывали куриные тушки. Мужчина просто лишился дара речи, когда солдаты Шарпа начали гуськом входить в парную комнату.

— Где туннель? — потребовал ответа Шарп.

— Месье?

— Туннель! — прорычал Шарп. — Le tunnel. Où est-il?

Мужчина перевел взгляд с иссеченного шрамами лица Шарпа на глаза Харпера и, казалось, задрожал всем телом.

— В погребе, месье.

— И где он?

Повар, всё еще сжимая в руке огромный половник, безмолвно указал им на требуемую дверь. Шарп рванул её на себя и оказался в коридоре, где еще одна дверь открывала путь на темную лестницу, ведущую вниз.

— Сюда! — крикнул он и бросился по ступеням. — Гарри!

Капитан Прайс нагнал Шарпа уже в подвале, заставленном бочками и стеллажами с вином.

— Сэр?

— Троих людей сюда, Гарри. Оставайтесь здесь и присмотрите, чтобы ублюдки, из числа тех, кто пьёт наверху, не пошли за нами.

— Слушаюсь, — ответил Прайс.

Подвал был тускло освещен фонарями, и в их свете Шарп увидел массивную деревянную дверь в дальнем конце. Он потянул её на себя. За ней были новые ступени, уходящие в непроглядную тьму.

— Время, лейтенант?

— Минута до полуночи, сэр, — ответил Андерсон после паузы.

— Тогда вперёд. Держитесь позади меня, лейтенант.

Шарп сбежал по каменным ступеням и оказался в туннеле шириной футов шесть-семь. Свод был довольно низким, так что приходилось пригибаться. Харпер прихватил один из фонарей, и в его свете Шарп увидел, что туннель прорублен в светлом известняке. Харпер замер рядом с ним, с фонарем в одной руке и залповым ружьем в другой. Ирландец вгляделся в темноту впереди.

— Боже, ну и работенку же они провернули ради того, чтобы сэкономить на вине.

— По словам Фокса, это начиналось как гипсовая шахта, — пояснил Шарп.

— Гипсовая?

— Алебастр, Пэт. То, из чего сделан тот слон. Все в сборе?

— Все, кроме Гарри Прайса и его троих парней.

— Тогда вперед.

Первые несколько ярдов туннель шел под уклоном вниз, затем пошел вверх. Фонарь давал слабый свет, едва выхватывая из тьмы несколько футов каменных стен.

— Если этот ваш приятель поджидает нас где-то там... — начал Харпер и не закончил мысль, но в этом и не было нужды, поскольку Шарп думал о том же. Если Ланье выставил людей охранять туннель, пробиться будет чертовски трудно.

Он достиг нижней точки спуска, и теперь туннель тянулся прямо, слегка забирая вверх.

— Ненавижу туннели, — прошептал Шарп.

— Это еще что? — Харпер заметил впереди слабый красный огонек. — Ох, Боже, нет...

— Ложись! — рявкнул Шарп и рухнул на пол.

И тут мир рухнул. Или так ему показалось. В дальнем конце туннеля полыхнул ослепительный столб пламени, и раздался грохот, будто сама земля раскололась надвое. Дым поглотил пламя, а по стенам туннеля, скрежеща и визжа, пронеслись невидимые дьяволы. Что-то ударило Шарпа в правое плечо, и вспышка острой боли пронзила тело до самой задницы. Позади него кто-то вскрикнул.

— Пушка, — выдохнул Харпер.

Ланье охранял свой туннель и ухитрился затащить под землю артиллерийское орудие. Эта проклятая штука только что выстрелила картечью. Слабым красным огоньком был пальник, коснувшийся пороха на запальном отверстии.

— Тебя задело, Пэт?

— Нет.

Шарп пошевелил правой рукой. Он подозревал, что одна из картечин попала ему в спину чуть ниже плеча, но пуля не прошла навыворот. Боль, однако, была сильной. Пересилив её, он подтянул к себе винтовку и выстрелил вглубь туннеля.

— Лейтенант!

— Сэр? — Андерсон притаился за спиной Шарпа.

— Ваш выход. Эти ублюдки перезаряжают пушку. Остановите их.

Туннель станет непроходимым, если французы продолжат палить по наступающим картечью — оружием, которого боится любая пехота. Картечный заряд представлял собой жестяной цилиндр, набитый мушкетными пулями. При выстреле жестянку разрывало, и пули веером разлетались из ствола. В туннеле этот смертоносный заряд лишь концентрировался, пули рикошетили от каменного свода и стен, создавая смертоносную метель из свинца.

— Есть раненые? — спросил Шарп.

— Похоже, Поттер готов, мистер Шарп, — крикнул Макгерк. — В голову ему попало.

Трое были ранены. Плечо Шарпа немело, он чувствовал, как по спине течет кровь, но всё же откатился в сторону, давая людям Андерсона протащить мимо одну из ракет. Шарп впервые столкнулся с ракетами в Индии, где их использовал враг. Позже они с Харпером уж сами испытывали их в Испании, когда артиллеристы пророчили большое будущее этому диковинному оружию, скопированному с индийских образцов. Андерсон принёс с собой шесть шестифунтовых ракет, самых маленьких из имеющихся. Каждая представляла собой толстый шест длиннее человеческого роста, прикрепленный к цилиндру с порохом, который и толкал вперед ракету с её разрывной начинкой. Шарп видел, как несколько таких ракет было запущено по французам при Ватерлоо и как они летели по непредсказуемым траекториям в сером небе. Именно это воспоминание и побудило его обратиться за помощью к артиллеристам. Он боялся встречи с людьми Ланье в туннеле, где ему, возможно, пришлось бы противостоять целому французскому батальону с горсткой солдат, но в замкнутом пространстве ракеты должны были стать поистине ужасающим оружием.

Пока Андерсон, силясь оценить дистанцию, всматривался в затянутый дымом проход, Шарп принялся перезаряжать винтовку. Виден был только огненный росчерк тлеющего пальника, которым канонир размахивал, чтобы не дать ему погаснуть. Андерсон поморщился, заметив, как близко оказался враг, и обрезал запальный шнур у основания ракеты. Он опустился на колено, высек искру кремнем о кресало, раздул огонек на тлеющем лоскуте и поднес его к запалу. Шнур с шипением ожил, и Андерсон подтолкнул шест, продвигая ракету выше по пологому склону.

— Берегись, — крикнул он.

Последовала вспышка, основание ракеты изрыгнуло ядовитый дым и обжигающее пламя, и снаряд рванулся вглубь туннеля, ударился о потолок, срикошетил в пол и снова подлетел к потолку.

Беда с ракетами, как помнил Шарп, была в том, что они почти никогда не летели, куда их направляли. Они с равной вероятностью могли развернуться в воздухе и ударить по своим, вместо того чтобы поразить врага. Хотя за день до Ватерлоо он видел, как одна такая ракета разнесла в щепки французский орудийный расчет. Первая ракета лейтенанта Андерсона также могла вильнуть куда угодно, но туннель сработал как орудийный ствол. Скрежеща и изрыгая огонь, она неслась по непредсказуемой траектории, билась о стены, оставляя за собой снопы искр и шлейф дыма, пока не взорвалась в самом конце прохода.

— Отлично, лейтенант, — похвалил Шарп. — Добавьте им еще одну.

— Слушаюсь, сэр. — Андерсон уже подрезал следующий фитиль.

Вторая ракета повела себя точно так же. Она скребла по стенам, скакала от потолка к полу, но туннель неизменно направлял её к цели. Грянул взрыв, точно разорвалась граната, разбрасывая осколки железа. Шарп надеялся, что эти два взрыва выкосили расчет пушки. В ушах еще звенело, когда он поднялся на ноги.

— Вперед!

— Вы ранены, — заметил Харпер.

— Царапина.

Шарпу приходилось бежать пригнувшись. Фонарь погас, в туннеле воцарилась кромешная тьма, дым был едким и плотным. Если мерзавцы уцелели после ракет Андерсона, скоро последует новый залп картечи, и в тесноте туннеля он станет смертным приговором. Лучше об этом не думать. И тут впереди, сквозь густую пелену, Шарп увидел колеблющееся красное зарево. Там что-то горело. Но пушка молчала.

Плечо теперь ныло всерьез, боль сковывала движения, так что Харпер протиснулся вперед. Шарп попытался не отставать, споткнулся на неровности пола, а когда выпрямился, приложился головой о свод. Тут он услышал яростный рев Пата Харпера, добравшегося до французского орудия. Шарп отметил, что это была еще одна старая шестифунтовка, самая маленькая пушка во французском арсенале. Он не видел таких малюток с первых дней войны в Испании. Их давно заменили более мощными восьмифунтовками, но Ланье, видимо, разыскал этот раритет в одном из парижских арсеналов и притащил сюда для защиты своего драгоценного туннеля.

Шарп доковылял до пушки и привалился к стволу, пока его стрелки потоком проносились мимо. Рядом лежали мертвые тела трех французов из артиллерийского расчета, разорванные на куски ракетами Андерсона. За пушкой начинался деревянный настил, уходящий вверх. Он тлел. До слуха Шарпа донесся сухой треск мушкетной пальбы, похожий на хруст горящего хвороста. Значит, батальон добрался до поместья и вместе с людьми Киппена пошел на штурм дома.

Шарп надеялся, что атака через туннель станет для людей Ланье ударом в спину, пока те заняты отражением основного штурма, но его расчет не оправдался. Ланье выставил охрану, и теперь сверху, с вершины настила, по роте Шарпа открыли мушкетный огонь. Один из артиллеристов Андерсона ползал возле пушки, харкая кровью. Кто-то из французов наверху надрывно звал подмогу. Тут грохнуло залповое ружье Харпера, и полдюжины французов наверху буквально вымело из туннеля. Дым в туннеле стал еще гуще.

— Наверх по настилу! — скомандовал Шарп, отталкиваясь от пушки.

— Вы ранены, сэр! — Андерсон оказался рядом.

— Всё в порядке.

Он не был в порядке. Спина взмокла от крови, правое плечо горело огнем, но сейчас всё решала скорость. Он выхватил палаш, поморщившись от нестерпимой боли, и поспешил вверх. Грянул выстрел, мушкетная пуля чиркнула по левому рукаву. Стрелок Финн пронесся мимо, и его штык-нож вошел в грудь стрелявшему. Шарп ожидал, что на выходе из туннеля окажется в просторном подвале, но вместо этого оказался в тесной каморке, освещенной фонарями на каменных сводах. Справа была дверь. Он рванул её и попал в огромный погреб, уставленный ящиками с грибами.

— Ты сильно истекаешь кровью, — Харпер был тут как тут.

— Просто царапина, Пэт. — Шарп кивнул на залповое ружье. — Перезарядил эту штуку?

— Еще нет.

— Заряжай. Пригодится.

Большой подвал казался пустым, если не считать грибов. Шарп заподозрил, что Ланье оставил у пушки лишь горстку людей, будучи уверенным, что картечи будет более чем достаточно для защиты туннеля от любых незваных гостей. У локтя Шарпа возник Гарри Прайс.

— Вы в порядке, сэр?

— Лучше не бывает, Гарри. Я думал, ты прикрываешь тыл?

— Там сержант Миллер, сэр. Как действуем дальше?

— Ищем лестницу в дом. Лейтенант Андерсон!

— Сэр?

— Вы отлично справились, лейтенант. Ваши люди смогут зарядить ту пушку и выстрелить?

— Разумеется, сэр.

— Пальните еще картечью вдоль туннеля, живо!

Андерсон озадаченно моргнул.

— Вы хотите, чтобы мы...

— Ланье услышит грохот и решит, что оборона туннеля еще держится. Скорее, лейтенант!

Андерсон поспешил вниз, а Шарп направился в дальний конец погреба. Треск мушкетов здесь слышался отчетливее, непрерывный шум, в котором угадывался знакомый ритм стрельбы плутонгами. Снова рявкнула маленькая шестифунтовка, едва не оглушив Шарпа, но следом сверху донесся еще один чудовищный удар.

— Это еще одна пушка! — крикнул Харпер, забивая пули в стволы своего ружья.

Шарп выругался, понимая, что недооценил Ланье. Он читал бой по звукам, и залпы плутонгами гремели ближе, чем остальная стрельба. Это говорило о том, что Ланье вымуштровал своих людей так, что они палили не хуже британцев. Хуже того, у француза оказалась не одна пушка, а две.

— Три, — поправил он сам себя, когда сверху грохнуло в третий раз. Он воочию представил, как картечь косит людей на винограднике, в клочья раздирая наступающие шеренги. Всё пошло наперекосяк, и виноват в этом был он.

Но вот показалась каменная лестница. Шарп взлетел по ступеням, Легкая рота последовала за ним. Он вышиб дверь и ворвался в огромную кухню. Какая-то женщина закричала, но тут же смолкла, когда Шарп повернулся к ней с палашом в руке.

— Сиди здесь, — бросил он женщине, притаившейся у плиты. — Сюда.

Шарп направился к двери, которая, судя по всему, вела в жилые покои. Перед дверью он помедлил.

— Проверьте заряды, — скомандовал он бойцам Легкой роты. Дождавшись, пока последний солдат вгонит пулю в ствол, он распахнул дверь. Перед ним потянулся пустой коридор.

Грохот сражения стал куда громче, и он не сулил ничего хорошего. Шарп слышал слаженные залпы обороняющихся французов и понимал, что ответный огонь был нестройным и, что еще хуже, беспорядочным. Окна разлетались вдребезги, потому что люди под командованием Морриса целились слишком высоко. Проклятье, ему следовало самому возглавить основную атаку, которая, очевидно, захлебнулась под слаженным огнем обороняющихся.

— Макгерк!

— Мистер Шарп?

— Ступай к лейтенанту Андерсону. Пусть прекращает палить из пушки и несет мне последние четыре ракеты. Ищи меня наверху.

Андерсону не было смысла продолжать стрельбу из шестифунтовки, поскольку с минуты на минуту Ланье и так узнает, что Шарп со своими людьми уже в доме. Макгерк убежал на кухню, а Шарп повел отряд вверх по широкой парадной лестнице. Он всё ждал засады, но дом казался вымершим. Шарп зашел в первую попавшуюся комнату, которая оказалась спальней, и выглянул из разбитого окна, из которого открывался вид на широкий двор перед домом.

Батальон Ланье был выстроен в линию, причем, на удивление, всего в две шеренги. Шарп догадался, что Ланье перенял этот строй у британцев. Солдаты стояли на коленях, вероятно, чтобы «красным мундирам» внизу было труднее в них попасть, но роты по очереди поднимались на ноги и давали залп. Они действовали чертовски слажено, перезаряжались они не медленнее любого британского батальона.

Мушкетная пуля ударила над головой Шарпа, впившись в стену позади. Он отпрянул от окна, не желая погибнуть от рук собственных солдат, а затем снова осторожно выглянул. В этот миг грохнула одна из пушек. Орудий было два, по одному на каждом фланге батальона Ланье. Они изрыгали снопы картечи, которая кромсала виноградные лозы и косила людей, пытавшихся укрыться между рядами.

Гарри Прайс встал рядом с Шарпом и посмотрел на эту бойню.

— Господи, — выдохнул он.

— Большой помощи от него не жди, Гарри. Поэтому раздели своих стрелков на два отделения. Одно направо, другое налево. Пусть каждое найдет по окну и выбьет канониров.

— Слушаюсь, сэр.

Со стороны виноградника грохнул мощный залп. пруссаки Киппена открыли огонь и теперь наступали колонной в три шеренги. Шарп видел, как пушку на правом фланге линии Ланье разворачивают навстречу угрозе. До этого два орудия вели огонь по диагонали вдоль склона, но теперь правая пушка готовилась ударить прямой наводкой вдоль виноградных рядов, чтобы выкосить людей Киппена. Шарп видел, как один канонир банником чистит ствол, другой уже несет пороховой заряд, а третий держит наготове картечь.

— Живее! — пробормотал Шарп, обращаясь к своим стрелкам, которые должны были уже найти удобную позицию для стрельбы.

Он вложил палаш в ножны, поморщившись от боли в плече, и снял с плеча собственную винтовку. Она была заряжена, но в спешке у выхода из туннеля он не обернул пулю в кожаный пластырь, а значит, выстрел будет неточным. Шарп вскинул винтовку, целясь в человека с картечью. Боль терзала спину, но он с силой вжал приклад в плечо, поймал врага в прорезь прицела, взял на полдюйма выше и спустил курок. Из ствола вырвалось облако дыма. Шарп вскрикнул от боли и отшатнулся от окна. Когда завеса медленно рассеялась, он увидел, что промахнулся. Француз упал, но, казалось, не пострадал. Он подхватил жестянку с картечью и сунул её в жерло пушки, а второй номер расчета тут же припечатал заряд прибойником. Пруссаки подбирались всё ближе, их штыки сверкали в лунном свете.

Пушка на левом фланге Ланье выстрелила, судя по всему, по «красным мундирам» в винограднике. Они должны были атаковать вместе с Киппеном, но было ясно, что оставшиеся роты находятся ниже по склону, укрывшись между рядами лоз. Шарп отдал Киппену две свои роты, но их не было видно, и он подозревал, что Моррис каким-то образом их придержал.

— Я убью этого ублюдка, — вслух произнес Шарп.

— Сэр? — нервно переспросил рядовой Би.

— Не бери в голову. Мысли вслух.

Шарп вздрогнул, когда французская пушка на правом фланге всё-таки выстрелила. Центр прусской линии превратился в кровавое месиво. Пруссаки сомкнули ряды и продолжали идти, пока правый фланг Ланье поднимался с колен, вскидывая мушкеты.

И тут с верхнего этажа ударили стрелки, отстреливая канониров одного за другим. Пруссаки с криками «ура» бросились в атаку. Люди Ланье успели дать еще один мощный залп, но в итоге люди Киппена с примкнутыми штыками прорвали двойную шеренгу и достигли пакгауза, врываясь в его огромные двери. Киппен и его пруссаки со своей задачей справились, но батальон Шарпа всё еще был далеко от дома, залегши среди изрешеченных пулями лоз.

— Киппер окажется там в ловушке, — пробормотал Шарп. Это был позор. Его люди трусливо жались к земле, пока пруссаки захватывали склад, где их теперь могла запереть рота отлично обученных бойцов Ланье, перекрыв единственный выход. Шарп снова заряжал винтовку, на этот раз используя пластырь и забивать пулю в ствол было адски больно. Ланье уже понял, что враг у него в тылу, и уже отправлял одну из рот зачистить дом.

— Боже, храни Ирландию. — Харпер нашел Шарпа и теперь вместе с ним смотрел во двор. Он вскинул залповое ружье, собираясь ударить по французам, толпившимся у входа под портиком, но Шарп коснулся локтя ирландца.

— Погоди, Пэт. Прибереги его для лестницы.

Шарп и сам оказался в западне. Он завел людей наверх, чтобы удобнее было следить за боем, но теперь люди Ланье заполняли холл внизу и палили по лестнице, на которой закрепились двенадцать бойцов Легкой роты.

— Ты видел Макгерка? — спросил Шарп Харпера.

— Он где-то здесь, сэр.

— Найди его. Гарри!

— Сэр! — отозвался Прайс из конца длинного коридора, проходившего через весь дом.

— Всех людей сюда! Живо!

Им предстояло защитить лестницу и убить Монстра. А Шарп оказался в ловушке.

В холле собиралось всё больше людей, они палили из мушкетов вверх по лестничному пролету. Тем временем Гарри Прайс приказал вытаскивать мебель из спален, чтобы соорудить баррикаду на верхней площадке. Шарп перезаряжал винтовку, когда появился стрелок Макгерк с последними четырьмя ракетами.

— Лейтенант Андерсон говорит, больше у него нет боеприпасов... — начал он.

— Просто отломай шесты, — перебил его Шарп, — и давай их мне. Погоди, Макгерк, а как ты сюда попал? — Макгерк никак не мог пройти по главной лестнице, захваченной французами.

— По черной лестнице, мистер Шарп, — ответил Макгерк.

В таком доме всегда была черная лестница, которой пользовались слуги, и Ланье наверняка знал о её существовании. А значит, отряд его дьяволов мог уже подниматься по ней.

— Гарри!

— Сэр?

— Макгерк покажет тебе черную лестницу! Возьми полдюжины людей и заблокируй её. Возьми вот это! — Он бросил Прайсу две ракеты. — И поторапливайся!

— Слушаюсь!

Батлер и О’Фаррелл отыскали тяжелые вазы и теперь швыряли их через балюстраду. Вазы с грохотом разбивались о головы толпившихся внизу солдат. Каждый удар встречался радостными криками красных мундиров, упивавшихся разрушением. В ход пошла также и мебель. Тяжелый комод, обрушившись вниз, раздавил двоих французов, что спровоцировало яростную попытку штурма лестницы.

— Дорогу! — взревел Харпер, вскидывая залповое ружье.

Грохнул выстрел. Идущих первыми французов буквально отбросило назад, брызги крови веером разлетелись по стенам. Следом полетел ночной горшок, запущенный Батлером. Он угодил прямо в голову французскому офицеру. Громовой раскат семи стволов залпового ружья и учиненный ими разгром заставили врага на миг оцепенеть, но вскоре французы снова начали палить вверх из мушкетов.

Шарп стоял на коленях за импровизированной баррикадой. Коротким ножом он обрезал фитили ракет так коротко, как только смел, и открыл огниво. Он высек искру, раздул пламя на труте и поджег первый запал. Выждав мгновение, он швырнул корпус ракеты через перила в холл. Ракета вспыхнула на лету, но без длинного шеста она была совершенно неуправляема. Вместо того чтобы лететь прямо, она бешено закрутилась, рикошетя от людей и стен и изрыгая четырехфутовый хвост пламени, а затем взорвалась.

Шарп прикинул, что внизу, в холле, было не меньше тридцати человек, но теперь на ногах осталось едва ли двенадцать, и двое из них в ужасе бросились к выходу. Офицер крикнул сержанту, чтобы тот запер дверь. Он едва успел задвинуть два тяжелых засова, прежде чем пуля из винтовки свалила его с ног. Каменный пол блестел от крови. Шарп выстрелил в этот окутанный дымом кошмар и в этот момент услышал треск мушкетных залпов где-то внутри дома.

— Пэт! Узнай, что там происходит!

Не успел Харпер двинуться с места, как вернулся стрелок Макгерк и пригнулся рядом с Шарпом за балюстрадой.

— Мистер Прайс перекрыл черную лестницу, сэр.

— Помощь нужна?

— Говорит, что нет, сэр. Он впихнул в пролет кровать. Теперь никто не поднимется.

«И не спустится», — подумал Шарп, проклиная себя. Он завел людей наверх, чтобы поддержать атаку снаружи, а теперь сам не видел пути к отступлению. К французам в холле прибыло подкрепление. По прикидкам Шарпа, там уже собралась добрая часть роты, которая теперь набиралась смелости для решительного броска вверх по лестнице. Киппен, насколько знал Шарп, засел в пакгаузе, зажатый парой французских рот во дворе. И единственным человеком, способным уничтожить этих французов, был чертов Моррис, который не желал воевать.

Ланье нигде не было видно. Шарп предположил, что француз находится во дворе, где его люди уверенно вели бой, подавляя противника слаженным огнем мушкетов. Именно там должен был быть и сам Шарп. Если бы его Легкая рота ударила людям Ланье в спину, посеяв хаос ракетами и выбивая их из мушкетов и винтовок, остальной батальон мог бы прорваться через виноградник, пока французы отвлечены. «Если бы Моррис их повел, — думал Шарп, — но неужели даже он не видит такой возможности?» Ничего этого не произошло, потому что Шарп полез наверх, чтобы его стрелки разобрались с двумя пушками. И теперь он был в западне.

Уже много лет его преследовал один и тот же кошмар. Всё началось после битвы при Фуэнтес-де-Оньоро, жестокой схватки в деревушке на испанской границе, побоище в тесных переулках, где люди рвали друг друга когтями, точно звери, вопили, как дьяволы, и подыхали, как скотина.

В этом сне, после которого он часто просыпался в холодном поту и мелкой дрожи, он оказывался заперт в узком тупике. Позади и с обеих сторон высились глухие каменные стены, а впереди стояла стена из французских солдат. Он рассказывал об этом сне Люсиль, и она лишь улыбалась.

— Сны всегда что-то значат, Ричард, — говорила она.

— И что же значит этот?

— Что тебе стоит держаться подальше от тупиков.

Вестибюль под ним казался пустым, если не считать растущей груды обломков мебели, которую его люди с энтузиазмом пополняли столами, стульями, ночными горшками, картинами и комодами. Французы отступили вглубь, чтобы их не было видно сверху, но Шарп слышал их. Когда он сделал несколько пробных шагов вниз по широкой лестнице, его встретил залп из мушкетов; пули градом застучали по мраморным балясинам, уходя в рикошет.

— Не хотят сдаваться, ублюдки, — прокомментировал Харпер.

— Там внизу как минимум рота, — с горечью отозвался Шарп.

Любая попытка прорваться к парадной двери подставила бы его под убийственные залпы, однако инстинкт подсказывал, что ему нужно выбираться из дома и пробиваться к батальону, застрявшему где-то на винограднике. «Проклятье, — думал он, — мне следовало самому возглавить основную атаку». Его соблазнила мысль ударить врагу в тыл через туннель, но теперь он оказался заперт на втором этаже этого треклятого особняка, и хозяином положения этой ночью стал Ланье.

— Займи их, Пэт, — бросил он Харперу и направился по коридору в дальнюю спальню, где двое стрелков следили за тем, чтобы французы не вздумали снова ввести в дело пушку на правом фланге Ланье.

В спальне было темно, лишь бледный лунный свет пробивался сквозь разбитые окна. Шарп осторожно выглянул наружу.

— Ублюдки хороши, мистер Шарп, — заметил стрелок Годвин.

— Они отлично вымуштрованы, — пробормотал Шарп.

Ланье выдвинул свою линию к самому краю площади перед домом, и оттуда его солдаты методично вели плутонговый огонь по винограднику. Ответный огонь британских солдат был вялым и беспорядочным, что приводило Шарпа в ярость. Неужели там не осталось ни одного офицера, способного сообразить, что нужно делать?

— Где пруссаки?

— Все в том большом здании. — Годвин мотнул головой в сторону пакгауза. — За ними вошла рота жаб.

Это значило, что в пакгаузе пруссаки в относительной безопасности, но их заперла там рота обученной легкой пехоты, перекрывшая единственный выход.

Шарп эфесом палаша выбил торчащие из рамы осколки стекла и высунулся в ночь. Он мог спрыгнуть на землю, но решил, что риск сломать или вывихнуть лодыжку слишком велик. Ему и так хватало боли, а оказаться в тылу батальона Ланье со сломанной лодыжкой было верным самоубийством. Он выругался.

— Вы истекаете кровью, мистер Шарп, — озабоченно произнес Годвин.

— Бывало и хуже.

Ричард отстранился от окна, встревоженный увиденным. Французы стояли в две шеренги. Он прикинул численность одной роты и умножил полученное число на шесть, по числу рот, которые по его прикидкам действовали во дворе. Выходило, что в распоряжение Ланье было более пятисот бойцов!

— Просто следите, чтобы эти ублюдки снова не взялись за пушку. Старайтесь выцеливать их офицеров и сержантов.

— С удовольствием, мистер Шарп, — ответил Годвин, загоняя пулю в ствол винтовки.

Шарп вернулся к лестнице. Ничего не изменилось. Стоило кому-то показаться на ступенях, как снизу гремела канонада. Гарри Прайс всё еще охранял черную лестницу, а Батлер и О’Фаррелл продолжали швырять мебель мадам Делоне в вестибюль, возводя посреди широкого зала грубую баррикаду.

— У нас осталась хоть одна ракета? — спросил Шарп.

— Вот она. — Харпер поднял цилиндр. Шест от ракеты уже валялся внизу, среди разбитой мебели.

Шарп обернулся к своим людям. У него было всего тридцать человек, и то, что он задумал, было безумием. Но он был зажат в ловушке на втором этаже, не в силах повлиять на сражение, а враг вёл дело к своей победе.

— Заряжай, — скомандовал он. — Затем примкнуть штыки.

Из правого коридора, пошатываясь, вышли двое солдат, таща тяжеленный позолоченный шкаф. Шарп позволил им перекинуть его через балюстраду. Шкаф с грохотом рухнул на груду обломков, превращая дорогие стулья и столы в щепки.

— Там есть еще такой же?

— Так точно, сэр.

— Тащите его сюда.

Он зарядил свою винтовку, вогнав в ствол сразу две пули.

— Мы спускаемся, парни, — негромко произнес он, чтобы враги внизу ничего не услышали. — Не стрелять, пока не выберемся из дома. А как только окажемся во дворе бегите так, словно сам дьявол наступает вам на пятки.

— Куда бежать-то? — спросил Харпер.

— Напролом, прямо сквозь строй Ланье, — ответил Шарп.

Другого способа пробиться к своему батальону он не видел. Его проклятая затея с самого начала заключалась в том, чтобы ударить Ланье в спину — что ж, черт возьми, именно это он и сделает. Пятьсот французов против тридцати его бойцов. Четверо солдат снова показались в поле зрения, неся на плечах еще один массивный гардероб.

— Ставьте его на перила и ждите моей команды. Пэт? Давай мне последнюю ракету. И позови капитана Прайса, пусть ведет сюда своих людей.

Шарп спустился на четыре ступени, прижимаясь к стене и пригибаясь, чтобы не стать мишенью для французов, столпившихся за баррикадой из разбитой мебели. Отсюда он видел парадную дверь, запертую на два железных засова. Мертвый французский сержант так и лежал на коврике у самого входа, его кровь медленно растекалась по мраморному полу.

— Рядовой Би?

— Я, сэр!

— Когда мы спустимся, ты должен будешь оттащить этого дохлого лягушатника с дороги.

— Слушаюсь, сэр, — нервно отозвался Би.

— Не волнуйся, парень, — ободрил его Шарп, — он слишком мертв, чтобы сопротивляться. А где твоя обезьяна?

— В безопасности, сэр, в ящике в музее.

— Полагаю, он будет рад тебя снова увидеть.

— О да, сэр. Он славный малый, сэр.

Один из французов внизу услышал приглушенные голоса и выстрелил вверх. Пуля ударила в стену прямо над головой Шарпа и ушла в потолок, выбив кусок лепнины. Шарп отступил на пару ступеней.

— Все готовы? — спросил он.

— Каков план действий? — уточнил Гарри Прайс.

— Атакуем этих чертовых лягушатников, — ответил Шарп. — И слушайте меня, парни, нам придётся действовать быстро! Нам нужно прорваться сквозь ублюдков и соединиться с остальным нашим батальоном. Просто бегите во всю прыть, убивайте любого, кто встанет на пути, и следуйте за мной!

Он высек искру и раздул огонёк на труте.

— Когда я брошу эту штуку, — обратился он к стрелку О’Фарреллу, — сразу сталкивайте шкаф.

— Это мы с удовольствием, мистер Шарп.

Гардеробный шкаф опасно покачивался на балюстраде.

— Еще нет, — прошептал Шарп и поднес огонь к укороченному запалу ракеты. Фитиль моментально вспыхнул. Он выждал пару секунд и швырнул снаряд в гущу французов в конце холла. В тот же миг О’Фаррелл навалился плечом, и гардероб с оглушительным грохотом обрушился вниз.

— В атаку, парни! — крикнул Шарп и бросился вниз по лестнице, закинув винтовку за плечо.

В глубине холла раздались панические крики, когда ракета начала бешено метаться под ногами у французов, изрыгая пламя. Несколько мушкетов выстрелили по людям, бегущим вслед за Шарпом, но большинство солдат Ланье были слишком напуганы грохотом рухнувшего шкафа и шипением безумной ракеты. Она крутилась волчком, пока не застряла в груде сломанной мебели и не взорвалась как раз в тот момент, когда Шарп добежал до двери. Он рванул оба засова, пока Пат Би оттаскивал труп в сторону.

— Быстрее, парни! — выкрикнул Шарп, выхватывая палаш. — Стреляйте на бегу! За мной!

На его старом выцветшем мундире снова красовался дубовый венок. Он вспомнил слова Герцога о том, что эту награду дают скорее за безумие, чем за доблесть. И сейчас он совершал нечто абсолютно безумное. У Ланье во дворе было пять сотен человек, а Шарп атаковал их с тридцатью бойцами. Но когда он вылетел из-под портика, то увидел, что рота прямо перед ним как раз перезаряжает мушкеты. Что ж, возможно, на свете и впрямь есть бог, присматривающий за безумцами.

Пат Би что-то истошно кричал, но Шарп не разбирал слов. Рядом бежал Харпер, прижимая к бедру залповое ружье. Сам Шарп сжимал в руке обнаженный палаш, закинутая на плечо винтовка колотила его по бедру.

— Убивайте их! — взревел он.

Пэт Харпер нажал на спуск, и пули ударили в двойную французскую шеренгу, точно залп картечи. Грянул мушкет Би. Французы начали разворачиваться, кто-то падал под градом пуль. Шарп наотмашь рубанул палашом офицера, который застыл, в изумлении разинув рот. Солдат, чей шомпол застрял на полпути в стволе, попытался выхватить штык, но Шарп вогнал клинок ему в грудь, провернул сталь и промчался мимо. Перемахнув через цветочную клумбу на краю виноградника, он бросился в проход между рядами лоз.

— Южный Эссекс! — вопил он на бегу. — Встать!

Он не останавливался. Слева по нему открыли огонь; пули со свистом прошивали лозы, но ни одна его не задела.

— Южный Эссекс! Встать! Смирно! Примкнуть штыки!

Он увидел, что солдаты поднимаются, но они были слишком далеко внизу по склону. По крайней мере, они встали и начали строиться в ротные колонны, хотя из-за виноградных рядов шеренги выходили слишком редкими. Грянул очередной французский залп; дым и свинец вырвали нескольких человек из нестройной линии.

— Ко мне! — ревел Шарп. — Южный Эссекс! Ко мне!

Позади дрогнувшего строя кто-то выкрикнул команду, но Шарп не узнал голоса и не разобрал слов. Он лишь заподозрил, что это Моррис приказывает им оставаться на месте. Запутанные противоречивыми приказами, солдаты неуверенно оглядывались и медлили.

— Ко мне, сейчас же! Шевелите задницами, черт бы вас всех побрал!

Он свернул налево и начал продираться сквозь посадки, ломая и вытаптывая лозу, выдирая каштановые колья.

— Капитан Джефферсон!

Легкая рота, прорвав батальон французов, замерла там, где Шарп свернул в сторону.

— Стреляйте в этих ублюдков! — крикнул Харпер, срывая с плеча винтовку.

Крик напомнил Шарпу, что у него самого есть заряженное оружие. Он скинул винтовку, навел её вверх по склону и спустил курок.

— Капитан Джефферсон! — снова рявкнул он, и внезапно Джефферсон оказался прямо перед ним.

Французы снова перешли на стрельбу плутонгами. Мушкетные пули прошивали виноградные лозы и с воем пролетали над головами стрелков.

— Какого дьявола здесь происходит? — прорычал Шарп.

— Они ведут по нам плотный огонь, сэр, — ответил Джефферсон.

— И что с того? Мы можем стрелять не хуже их, а то и быстрее. Подавите этих сволочей огнем!

— Пушки всё испортили, — пробормотал Джефферсон. — Моя рота приняла на себя полный заряд картечи.

— Я же велел атаковать быстро! Если будете стоять на месте и просто подставляться под их огонь, они вас нашинкуют свинцом. Стройте людей и начинайте, наконец, убивать чертей!

— Майор счел это дурной затеей, сэр.

— К черту Морриса! Теперь я принимаю командование!

Шарп закинул винтовку за спину и снова обнажил палаш.

— Южный Эссекс! — закричал он. — Перебьем этих ублюдков! И сделаем это быстро! За мной! Вперед!

К нему вернулась прежняя злость, та самая, что вела его через Фландрию и Индию, Португалию и Испанию. Одно время он думал, что эта злость утихла, укрощенная Нормандией и Люсиль, ощущением того, что у него появилось место, которое он мог назвать домом, но она всё ещё была с ним. Это была боевая злость, бравшая начало на улицах Ист-Энда, в приюте, где заправляли бездушные твари, называвшие его безродным ублюдком, никому не нужным подкидышем из сточных канав. Что ж, этот подкидыш сейчас покажет чертям, кто здесь дерется яростнее. Там, на вершине виноградника, стоял человек, возомнивший себя бойцом равным Шарпу, а то и превосходящим его. И Шарп, черт возьми, сейчас докажет ему, что обычный английский полк под началом безродного бродяги вполне способен растерзать в кровавые ошметки хваленых «дьяволов» Императора.

— За мной! — взревел он и бросился бежать.

Он не оглядывался, чтобы проверить, последовал ли за ним батальон. В этом не было нужды. Он слышал их топот за спиной, слышал, как они продираются вверх по склону, выкрикивая что-то нечленораздельное. Слева он видел Харпера, ведущего за собой Легкую роту.

На Шарпа накатило безумие битвы. То самое безумие, что заставило его когда-то вцепиться в Орла при Талавере или лезть в смертоносный ров при Бадахосе, карабкаясь в пролом сквозь кровь и ярость. До врага оставалось сто шагов. Малая часть его рассудка понимала, что чем ближе французская линия, тем выше риск погибнуть. Перед глазами внезапно всплыл образ Люсиль, доброй, прекрасной, любящей и так ненавидящей войну, забравшую её мужа. А еще у Шарпа был сын. Эта мысль едва не заставила его запнуться, почти остановила, но он всё равно продолжал бежать.

— Если я сдохну, — бросил он Джефферсону, который не отставал ни на шаг, — скажи Люсиль, что она лучшая женщина на свете.

— Нет еще на свете такой жабы, которая сумела бы вас убить, сэр!

Пятьдесят шагов. Рота прямо перед Шарпом дала залп. Он кожей почувствовал свист пуль, услышал глухие удары свинца в тела тех, кто бежал сзади, но каким-то чудом пули миновали и его, и Джефферсона. «Это из-за виноградных лоз», — понял он, и эта мысль придала ему новую энергию, помогла забыть о жгучей боли в плече и спине. Залповый огонь плутонгами был эффективен против плотного строя атакующих, но Южный Эссекс наступал между лозами, в проходах между густыми рядами. По одному человеку в ряду — это означало, что батальон растянулся, и французские мушкеты, и без того не отличавшиеся точностью, впустую дырявили пустое пространство.

— Мы победим, черт возьми! — крикнул он в пустоту, видя, как рота впереди начинает перезаряжаться.

Ланье вымуштровал их, французы действовали быстро, пожалуй, даже не хуже «красных мундиров», но сейчас они занервничали. Шарп видел, как солдаты дрожащими руками хватаются за патроны, роняют шомпола.

— Теперь они наши! — заорал он. — Быстрее, ублюдки! Быстрее!

Он пытался бежать еще быстрее, чтобы достичь французов, пока те не успели зарядить мушкеты, но дыхание сбивалось, спина разрывалась от боли, а почва под ногами была неровной. Джефферсон увидел, как полковник споткнулся, и в лунном свете заметил темное пятно крови, заливавшее спину Шарпа.

— Осторожнее, сэр!

Но сейчас было не время для осторожности. Время дать безумию вести себя. Шарп внезапно подумал, что это, вероятно, последняя схватка в этой долгой войне. Войне, в которой были сожжены Вашингтон и Москва, которая выжгла поля Индии, пропитала кровью равнины Испании, Германии и Австрии. И если это последняя битва, то Шарп, черт возьми, намеревался в ней победить.

— Не останавливаться! — крикнул он Джефферсону.

Солдаты перед ним уже вгоняли заряды в стволы, завершая перезарядку. Шарп также заметил, что никто из них не примкнул штыки. Штык на мушкете замедлял перезарядку, и Ланье решил не загромождать стволы лишней помехой.

— Мы их всех перебьем! — выкрикнул Шарп.

Внезапный прилив сил помог ему преодолеть последние ярды дистанции и перемахнуть через изящную цветочную клумбу. Француз прямо перед ним выронил в испуге шомпол, вскинул мушкет и нажал на спуск.

Мушкет дал осечку. Порох на полке вспыхнул, но выстрела не последовало. Бог явно любил подкидышей из сточных канав. Шарп ударом палаша отвел ствол в сторону и сделал выпад. Капитан Джефферсон выстрелил из пистолета. Пуля угодила французу в грудь в тот самый миг, когда палаш пронзил его живот. Шарп продолжал движение, проворачивая клинок, чтобы тот не застрял в теле умиравшего, и левым плечом сбил солдата из второй шеренги. Выдернув палаш, Шарп широким, страшным замахом рубанул наотмашь, рассекая лицо очередному противнику, и вырвался на свободное пространство за вражеской линией.

Там стоял офицер с одним из тех изящных, тонких палашей, что носила французская пехота. Шарп споткнулся и начал падать, и в этот миг офицер сделал выпад. Клинок просвистел над Шарпом. Рухнув на землю, Ричард зачерпнул горсть гравия и швырнул его в лицо молодому офицеру, а затем обрушил тяжелый палаш на лодыжку нападавшего. Тот отшатнулся от боли, но тут же сделал выпад узким клинком в грудь Шарпа. Шарп видел гримасу на лице врага, в ней было столько же боли, сколько и решимости, и в душе его вспыхнуло горькое сожаление. Какая нелепая смерть погибнуть от руки мальчишки, когда война уже считай закончена. Он резко перекатился навстречу противнику, и шпага, скользнув по нему, вонзилась в гравий. Шарп левой рукой обхватил ноги офицера и рванул на себя. Юноша повалился навзничь, и Шарп тут же вскочил, сжимая палаш в правой руке.

— Чертов дурак, — бросил он французскому офицеру и полоснул тяжелым кавалерийским клинком по его горлу.

«Личные волонтеры Принца Уэльского» сошлись с людьми Ланье, и в ход пошл штыки. Те из французов, кто уцелел, отступали к дому. Ланье надрывно приказывал им стоять и драться. Шарп слышал его голос, но самого полковника за пеленой порохового дыма не видел.

Шарп прорвался сквозь вражеский строй, который теперь рассыпался на отдельные группки — их преследовали и кололи длинными штыками английские пехотинцы. Рослый француз бросился на него, замахнувшись мушкетом как дубиной, но Шарп легко ушел от неуклюжего удара и со всей силы впечатал тяжелый эфес палаша в лицо противника. Брызнула кровь, солдат пошатнулся и рухнул, в спину ему уже вонзился штык. Рядовой Картер с силой выдернул сталь и осклабился:

— Этот ублюдок хотел вас прикончить, мистер Шарп!

— Я знал, что ты будешь рядом, Джем.

Картер посмотрел Шарпу за спину:

— Чертов дом горит!

Шарп обернулся. Особняк вдовы Делоне и впрямь был объят пламенем. По крайней мере, тот огромный холл, где он недавно был заперт, полыхал вовсю. Яркие языки огня плясали в разбитых окнах, из которых клубами валила гарь. Какой-то француз распахнул парадную дверь и тут же отпрянул от вырвавшегося наружу столба пламени. Солдаты Ланье перестроились, оказавшись спиной к горящему дому. Шарп видел, как они спешно заряжают мушкеты.

— Южный Эссекс! — проревел он. — Не давать им опомниться! За мной!

«Пусть штыки закончат дело», — подумал он. Ряды Ланье и так поредели, большинство его солдат не успели примкнуть штыки и теперь оказались зажаты между горящим зданием и разъяренными «красными мундирами».

— Убивайте их! — закричал он, срываясь на бег через двор.

— Стой! Назад! — Громовой голос, перекрывший шум боя, выкрикнул команду по-английски. Солдаты Шарпа в замешательстве замедлили шаг. — Южный Эссекс! Стоять! Прекратить огонь!

Это кричал Ланье. Теперь он совершенно спокойно шел между двумя линиями войск навстречу Шарпу.

— Храбрые англичане! — воззвал он. — Вы сражались достойно! Но война окончена, и незачем больше умирать. Я желаю вам лишь одного. Чтобы вы вернулись живыми в свои дома, к женам и детям.

Шарп, изумленный и взбешенный тем, что Ланье отдаёт приказы его батальону, и, более того, тем, что батальон этим приказам подчиняется, повернулся к французу.

— Южный Эссекс! — крикнул он. — Бой еще не окончен!

— Скоро он закончится! — отозвался Ланье. Он обернулся к людям Шарпа. — Вы славные воины! Но крови пролито довольно и больше никому не нужно умирать. Ваш полковник и я решим исход этого боя. — Он посмотрел на Шарпа с усмешкой. — И, если я одержу победу, полковник, ваши люди вернутся в свои казармы.

— А если победа останется за мной?

— Мои люди отойдут за Луару, разумеется.

Ланье обнажил свой палаш, такой же длинный и тяжелый, как и грубое оружие Шарпа. Голос француза звучал досадно спокойно и в высшей степени уверенно, и Шарпу оставалось лишь восхищаться тем, как ловко этот человек взял под контроль ситуацию.

— Это ведь честно, не так ли? — Ланье обратился к британским солдатам. — На этой войне и так погибло слишком много достойных людей. Незачем множить смерти. Пусть исход ночи решит одна-единственная жизнь.

— Прикончите этого мерзавца, мистер Шарп! — выкрикнул кто-то из строя, и солдаты ответили одобрительным гулом.

Шарп повернулся спиной к Ланье, лицом к своим людям. Он поворачивался медленно, чтобы отблески пожара осветили его спину, которая, как он знал, была насквозь пропитана кровью — хотя не был уверен, заметно ли это на темно-зеленом сукне мундира.

— Тише, парни! — скомандовал он. — Заряжай мушкеты! И винтовки тоже!

— Вы всё же хотите продолжить бой? — насмешливо спросил Ланье.

— Я вам не верю, — отрезал Шарп. — Вы выиграете и всё равно прикажете вырезать моих людей. Я хочу быть уверен, что они не останутся беззащитными.

Ланье сделал несколько шагов вперед.

— Даю вам слово. Все ваши люди в безопасности. Кто бы ни победил, полковник, ваши люди будут жить. Можете ли вы пообещать то же самое моим?

— Ваши люди будут жить, — произнес Шарп, понимая, что этими словами он принимает вызов. Он не хотел этого, он мечтал уничтожить французский батальон, но Ланье, казалось, взял всё происходящее под свой контроль, и теперь Шарпу предстояло сражаться, несмотря на колющую боль в плече и спине.

— Позвольте мне поговорить со своими людьми, — произнес Ланье и, не дожидаясь ответа, обратился к своим солдатам. Он повторил им то же, что говорил британцам. Слишком многие уже погибли в этой войне, больше никто не должен умирать, и потому исход этого боя решится поединком двух полковников. Французы, некоторые из которых уже пятились от нестерпимого жара горящего дома, ответили восторженным криком. Ланье подождал, пока шум утихнет, и приказал своим людям положить мушкеты на землю.

— Может, и вы сделаете то же самое? — предложил он Шарпу.

— Сержант-майор Харпер! — позвал Шарп.

— Я, сэр!

— Как только люди зарядят оружие, пусть положат его на землю.

— Слушаюсь, сэр. — Голос Харпера звучал сомкнуто. Он подошел к Шарпу, сжимая в правой руке залповое ружье. — Вы уверены в этом? — вполголоса спросил он.

— Нет. Но если я одолею этого ублюдка, мы сдержим слово.

— А спина-то у вас порядком залита кровью.

— Жить буду, — бросил Шарп.

— Позвольте мне выйти против него, сэр.

— Сомневаюсь, что он согласится, Пэт. К тому же это мой бой.

— Безумный вы человек, сэр, истинный безумец.

— Скажи Люсиль... — начал Шарп, но не смог закончить.

— О, думаю, она и так всё знает. — Харпер хлопнул его по левому плечу. — И мне не придется говорить ей ни слова. Просто убейте этого ублюдка, сэр.

Несколько солдат Ланье забрались в дом через окна и, очевидно, пытались потушить пламя, вспыхнувшее, когда ракета угодила в груду сломанной мебели в большом холле. Шарп мельком подумал о своих людях, которых он оставил в подвале, и понадеялся, что им хватило ума уйти обратно через туннель. Затем он повернулся лицом к Ланье, стоявшему в пяти шагах.

— Итак, полковник, — произнес он, — нам с вами выпало сражаться в последней битве этой войны?

— И для меня это лишь вторая схватка с англичанами, — отозвался Ланье.

— А какая была первой?

— Небольшая стычка в Италии, — сказал Ланье, — местечко под названием Майда. Мой батальон опоздал к тому бою, но я хорошо запомнил ту бойню, которую вы устроили стреляя плутонгами. С тех пор я учил своих людей стрелять так же быстро.

— Но при Майде вы проиграли, — напомнил Шарп.

— А разве вы никогда не проигрывали сражений? — с иронией спросил Ланье. Шарп промолчал, и француз улыбнулся: — Возможно, сегодня ваш первый раз?

— Сегодня, — сказал Шарп, — я тебя убью. Кто командует вашим батальоном?

Ланье пожал плечами:

— Мой заместитель, майор де Бросс. Уверяю, он выполнит наше соглашение. А к кому в вашем батальоне обратиться мне?

— Майор Моррис, — ответил Шарп и оглядел строй «Южного Эссекса». Моррис стоял неподалеку от гренадерской роты. — Моррис! Ко мне! — Тот замялся. — Сюда, Чарли! Живо!

Моррис подошел медленно, стараясь не замечать смешков в строю. Он остановился поодаль от Ланье и Шарпа.

— Полковник? — обратился он к Шарпу.

— Слово, которое ты пропустил, Моррис, — это «сэр», — прорычал Шарп. — Позволь представить тебе полковника Ланье, прославленного французского душегуба.

— Слово, которое пропустили вы, полковник Шарп, — это «солдат», — поправил Ланье, всё также с усмешкой.

— Прославленный французский солдат, Моррис, герой Маренго. Его солдаты зовут его Монстром. Он хорош, чертовски хорош. Это он заставил тебя прятаться в винограднике.

— Он... — начал Моррис, но решил, что вежливость сейчас уместнее. — Для меня честь познакомиться с вами, полковник, — сказал он Ланье.

— Честь всецело моя, майор. — Ланье переводил взгляд с Шарпа на Морриса, и его веселье стало очевидным. Он почуял их взаимную ненависть. — Вы позвали майора Морриса, чтобы наставить его на путь истинный, если я убью вас, Шарп?

— Нет, Ланье. Я позвал его, потому что он мой заместитель. Ты ведь мой заместитель, Чарли?

— Так точно, — сухо ответил Моррис.

— И дело вот в чем, — Шарп начал поворачиваться. — Я ранен. У меня вся спина в крови, Чарли, если ты вдруг никогда ее не видел, кроме как при порке. Не совсем честный бой выходит, ты не находишь? Раненый против Монстра. Так почему бы тебе не сразиться с Ланье за честь Британии?

— Почему бы мне не... — Моррис заикнулся, на его лице отразился неподдельный ужас.

— Полковник Ланье ведь не будет возражать, верно?

Ланье прекрасно понял, что затеял Шарп, и любезно улыбнулся Моррису:

— Будет истинным удовольствием сразиться с вами, майор. И большой честью. Я убил шестнадцать человек в поединках, но пока ещё ни одного англичанина... пока что.

«Черт возьми, — подумал Шарп, — а ведь этот малый мне нравится».

— Ну что, Чарли, хочешь мой палаш? Он будет потяжелее твоего, — Шарп протянул оружие Моррису эфесом вперед. — Настоящий мясницкий тесак, но именно такой и нужен, чтобы завалить монстра.

— Месье? — Ланье вложил свой клинок в ножны, будто подначивая Морриса, и жестом пригласил майора взять оружие Шарпа.

— Это нелепо, Шарп, — запротестовал Моррис.

— И что ты предлагаешь? — спросил Шарп. — Ну же, говори! Ты ведь у нас настоящий офицер, Чарли, а не какой-то выскочка, подкидыш из сточных канав. Расскажи мне, как должен в этой ситуации поступить настоящий офицер?

— Поступить?.. — едва слышно переспросил Моррис.

— Вон там батальон лягушатников, а здесь — британский батальон. Это бой, Чарли. Возможно, последний бой во всей этой войне, а мы с полковником Ланье насмотрелись на бойню на целую жизнь вперед. Мы решили уладить дело миром, один на один, вот только я ранен. Я слаб, Чарли. Так как нам быть?

— Вы... — начал Моррис и осекся.

— Я? Что «я»? Я напросился на драку? Да, это так. Потому что я никогда не бегал от боя, Чарли, а ты никогда не дрался по-настоящему. Ты что, отказываешься выйти против полковника Ланье?

— Это абсурдная затея, — произнес Моррис, делая шаг назад.

— Так ты отказываешься? — потребовал ответа Шарп.

— Я... — Моррис снова замолчал. В строю батальона послышалось насмешливое улюлюканье.

— Капитан Джефферсон! — гаркнул Шарп, пресекая шум.

— Я, сэр! — Джефферсон подбежал к нему.

— Если полковник Ланье убьет меня, — произнес Шарп, — вы примете командование батальоном и исполните приказ полковника Ланье. Отведете наших людей обратно в Лувр. Также я приказываю взять майора Морриса под стражу.

— Под стражу, сэр? — уточнил Джефферсон.

— По обвинению в трусости перед лицом врага, — отрезал Шарп. — Заприте его и утром доложите о происшествии генералу Холкотту.

— Слушаюсь, сэр.

— Уведите его, капитан.

Моррис, казалось, собирался возразить, но Шарп шагнул к нему, подняв окровавленный клинок, и майор лишь попятился, спотыкаясь. Батальон ответил ликующим криком.

— Тихо! — рявкнул Шарп. Он повернулся к Ланье: — Прошу прощения за это, полковник.

Ланье проводил взглядом Джефферсона, уводящего Морриса.

— Вам не по душе этот Чарли?

— Я его презираю.

— И унижаете. Вы жестоки, полковник Шарп.

— А вы разве нет?

— Только когда того требуют обстоятельства, — ответил Ланье.

— Сейчас именно такой случай, — сказал Шарп и шагнул к французу. Тот медленно снова обнажил клинок.

— Дерёмся на клинках, верно? — спросил Ланье.

— На клинках, — согласился Шарп.

Он отметил, что у Ланье длинный палаш, не уступающий его собственному, но с едва заметным изгибом. Такое оружие больше подходило для рубящих ударов, чем для уколов. Ланье держал его низко, явно предоставляя Шарпу право начать бой.

— Это золингенский клинок, — заметил Ланье.

— А у меня дешевая бирмингемская сталь, — отозвался Шарп. Он знал репутацию золингенских мечей. Их ковали в Пруссии, и они считались лучшими в Европе.

— Сколько вам лет, полковник? — внезапно спросил Ланье.

— Не знаю, — ответил Шарп. — А разве это важно?

— Сорок, быть может?

— Около того, я полагаю.

— Мне нравится хоть что-то знать о людях, которых я убиваю, — произнес Ланье и отступил на полшага, будто хотел продолжить беседу, а не начинать схватку. — Вы бросили этому Чарли фразу... «подкидыш из сточной канавы». Что это значит?

— Это значит, что я родился в сточной канаве, Ланье. Je suis un bâtard.

— Мое почтение, полковник, — Ланье вскинул свой длинный палаш в салюте. — Люблю бастардов, они дерутся отчаянно. — Он снова опустил клинок. — Насколько серьезна ваша рана?

— Бывало и хуже.

— Тогда к делу, — сказал Ланье. — Но, если вы сдадитесь, я сохраню вам жизнь. Согласны?

— Вы сюда пришли языком чесать или драться?

Ланье принял вопрос коротким кивком и поднял палаш.

— En garde, полковник.

Шарп вскинул свое оружие, и клинки соприкоснулись. Позади ревело пламя, его отсветы заливали двор, где два батальона наблюдали за происходящим в гробовом молчании.

— Мне будет жаль убивать вас, Шарп, — проговорил Ланье. Он слегка шевельнул клинком, проверяя реакцию противника, но Шарп остался неподвижен. Он думал о том, что всё идет наперекосяк. Это должен был быть бой не на жизнь, а на смерть, но Ланье предлагал дружбу и даже сочувствие. Этот человек был Монстром, знаменитым на всю Францию своими подвигами, и Шарп понял, что Ланье намеренно усыпляет его бдительность, пытаясь лишить его ярости.

А гнев был топливом Шарпа с самого детства. Гнев на тех, кто его вырастил, на сержантов, пытавшихся его сломить, на людей, которые его пороли, и на офицеров, которые его презирали. Гнев гнал его в проломы, пропахшие кровью, через поля, усеянные мертвецами, и привел к командованию батальоном. Ланье разглядел это в нем и хотел отнять это оружие. «Ну уж черта с два», — подумал Шарп. Привычная ярость вскипела в его крови. Он дернул палашом, как до этого Ланье, и француз ответил на это парированием и шагом назад.

— Ублюдок, — выплюнул Шарп и дал волю гневу.

Он атаковал, вызвав мгновенный одобрительный гул своих людей. Шарп обрушивал на Ланье тяжелые рубящие удары. В его атаке не было никакой утонченности, только сокрушительная мощь, с которой он бил по клинку француза, но тот парировал каждый выпад с инстинктивной легкостью. Мечи сталкивались с таким звоном, что Шарп испугался, не переломится ли его дешевая сталь, но бирмингемский палаш держался крепко, пока Ричард теснил Ланье свирепым натиском.

Уже через несколько секунд Шарп понял, что эта ошалелая атака не сработает. Да, Ланье отступал, и легкая тревога в его глазах выдавала уважение к силе и скорости Шарпа, но он умело отражал каждый удар, а после четвертого или пятого выпада и вовсе начал улыбаться. Эта улыбка привела Шарпа в бешенство. Он понял, что над ним издеваются. Вместо того чтобы сменить тактику, он удвоил усилия, пытаясь отшвырнуть упрямый клинок Ланье в сторону и всадить тяжелый палаш ему в голову или шею. Солдаты Шарпа ликовали, французы притихли, хотя сам Ланье теперь выглядел совершенно спокойным, методично блокируя каждый дикий замах.

— Моя мать, — проговорил Ланье, выждав паузу, чтобы отразить очередной удар, — первой учила меня фехтовать. «И всегда помни, Филипп, — говорила она мне, — что острие всегда бьет лезвие».

Он улыбнулся, но тут же вздрогнул от неожиданности. Очередной взмах палаша Шарпа скользнул по его клинку и с силой ударил в перекрестье эфеса, отбросив руку француза к телу. Шарп сделал выпад, целясь острием в живот Ланье, но тот стремительно уклонился, отбивая клинок Ричарда.

— Ваша матушка не учила вас фехтованию, полковник? — поинтересовался француз.

— Я её никогда не знал, — бросил Шарп.

Спина превратилась в сплошную пелену боли, мышцы протестовали против каждого движения, необходимого, чтобы заносить тяжелый клинок. Дыхание сбилось. Ланье отступил, избежав укола, и Шарп не стал его преследовать, позволив руке с палашом опуститься, пока он пытался отдышаться.

— Значит, мать не будет оплакивать вашу смерть? — спросил Ланье.

— Разве что в могиле, полковник. Она давно мертва.

— Что ж, пора вам с ней встретиться!

Ланье вскинул палаш и сделал ленивый выпад в правую сторону. Шарп парировал, но клинок француза, казалось, нырнул под его удар и молнией метнулся влево, ударив его в бедро. Ричард почувствовал, как острие пробило кожу и звякнуло о кость. Ланье вернул меч в позицию, блокируя ответный выпад Шарпа, с силой отбил его оружие вправо и снова ударил. На этот раз клинок проткнул мундир чуть выше пояса и снова пустил кровь.

— Два, — констатировал Ланье.

«Ублюдок играет со мной», — подумал Шарп. Ланье мог бы ударить сильнее, и этот проклятый меч уже сидел бы у него в животе. Спина теперь горела огнем, каждое движение руки отзывалось острой вспышкой боли. Кровь была теплой на коже, но не такой горячей, как свирепое пламя, охватившее крышу и прорывавшееся сквозь стропила в ночное небо.

— Вы готовы сдаться, полковник? — спросил Ланье. Он опустил палаш так, что его кончик коснулся гравия.

— Пошел к черту, — бросил Шарп.

Ланье медленно поднял палаш, и на полированной стали заиграли отблески пожара.

— Сначала меня учила мать, — заговорил он, — но настоящим моим наставником стал деревенский священник. Удивительный был человек! В прошлом солдат, обретший Бога. Он научил меня молиться словами псалмопевца: «Благословен Господь, твердыня моя, научающий руки мои битве и персты мои брани». — Он насмешливо улыбнулся. — Хорошая молитва для солдата, не находите?

Внезапно он сделал резкий выпад. Шарп в отчаянном прыжке отпрянул назад, его пассивная защита даже не коснулась клинка Ланье.

— Вы неуклюжи, полковник, — заметил Ланье. Он остановил выпад в последний миг. — Фехтование — это искусство. Оно требует грации, даже изящества.

— Такого же, как пороховые бочки в подвале? — спросил Шарп.

Ланье отступил на шаг, и Шарп позволил острию своего палаша коснуться гравия.

— Это была затея мадам Делоне, — ответил Ланье. — Признаю, вышло грубовато, но план мог сработать.

Внезапно он снова вскинул клинок, метнулся влево, ушел вниз и продолжал теснить Шарпа, пока кончик его изогнутого лезвия снова не уперся тому в живот. Он давил, заставляя Шарпа пятиться.

— Вам действительно стоит сдаться, полковник. Мне было бы жаль вас убивать. Вам ведь больно, верно?

— Бывало и хуже.

— Полагаю, у всех нас когда-то, бывало.

Ланье продолжал давить мечом в живот Шарпа, заставляя его отступать. Шарп держал свой палаш низко, понимая, что стоит ему шевельнуться, и француз молниеносно вонзит сталь в плоть. Французские солдаты выкрикивали призывы покончить с англичанином, люди Шарпа же замерли в гробовом молчании.

— Жаль особняк, — сказал Ланье, мельком глянув направо, где огонь уже вовсю пожирал дом вдовы.

Взгляд был мимолетным, слишком быстрым, чтобы Шарп успел воспользоваться моментом. Ланье толкнул палаш, и острое острие снова пробило кожу.

— Сдавайтесь, полковник, — убеждал он. — В поражении нет бесчестья.

— А какая честь в политическом убийстве? — резко спросил Шарп.

— Честь нации, — ответил Ланье. — Утешение в поражении и урок победителям.

— Урок?

— О том, что у любой победы есть цена.

Шарп кивнул.

— И, если я сейчас одолею вас, — спросил он, — с «Ла Фратерните» будет покончено?

Ланье помедлил, затем кивнул:

— Да. Я последний из Братства, кто остался в живых.

Правда ли это? Шарп подозревал, что да, и был склонен верить Ланье. Этот человек ему нравился, но его всё равно нужно было победить. Ричард поморщился и слегка подался вперед, будто пытаясь унять боль в спине, как вдруг резко развернулся вправо и кистью вскинул палаш вверх. Застигнутый врасплох Ланье замешкался с выпадом, и к тому времени разворот Шарпа уже отвел смертоносное острие от его живота. Клинок француза лишь оставил неглубокий порез. Шарп, почувствовав теплоту крови, резким ударом отшвырнул меч Ланье в сторону. На мгновение француз раскрылся, и Шарп прыгнул.

Он выронил свой палаш и обеими руками вцепился в эполеты Ланье. Рывком притянув француза к себе, он со всей силы ударил его лбом в лицо. Удар отозвался нестерпимой болью, в глазах на миг помутилось, но Шарп знал, что если больно ему, то Ланье от боли и головокружения почти ослеп.

Ланье попятился, и Шарп сильно пнул его между ног. Француз согнулся пополам, и кулак Шарпа встретил его лицо еще до того, как тот рухнул на землю. На лице Ланье мгновенно проступила кровь. Он попытался развернуть клинок, чтобы защититься, но Шарп был слишком близко. Он мертвой хваткой вцепился в горло Ланье и начал сдавливать.

— Ваша мать учила вас фехтовать, — прохрипел он, — а моя родила меня в сточной канаве. И именно там я научился драться.

Ланье не мог вымолвить ни слова, лишь пытался достать Шарпа клинком, но Ричард продолжал душить его. Клинок царапал его бедра, но хватка француза слабела. Он задыхался. Нос Ланье был разбит, кровь стекала по запястьям Шарпа. Внезапно Ричард разжал пальцы и левой рукой схватил Ланье за косичку, перевязанную черной лентой. Он с силой закинул голову француза назад, а правую ладонь прижал к его лицу. Указательным пальцем и мизинцем он надавил под глазные яблоки.

— Сейчас я вас ослеплю, — пообещал он Ланье. — А когда выдавлю вам глаза, подниму палаш и отрублю вам правую кисть и левую ступню. Понимаете? Выбирайте: остаться слепым калекой или сдаться.

Ланье издал нечленораздельный звук, и Шарп надавил сильнее, чувствуя сопротивление глазных яблок.

— Non, non! — сумел выдохнуть Ланье.

— Сдаетесь? — прорычал Шарп, усиливая нажим.

Ланье невнятно прохрипел. Его меч еще скреб по ногам Шарпа, но уже вяло, а левая ладонь дважды хлопнула Ричарда по руке.

— Это означает «да»? — спросил Шарп и снова почувствовал хлопки.

Он отпустил Ланье и отступил на шаг. Француз тут же попытался нанести удар, но Шарп ожидал этого. Он перехватил вооруженную руку Ланье за запястье, а левой уперся в локоть. Он вскинул колено, рванул руку француза вниз и услышал хруст ломающейся кости предплечья. Только тогда Шарп отпустил его, отошел в сторону и поднял с земли свой палаш.

Ланье каким-то чудом удержал оружие, но со сломанной рукой он больше не мог сражаться. Шарп замахнулся, и француз вздрогнул, пытаясь прикрыться. Шарп остановил клинок в волоске от шеи Ланье.

— Сдавайтесь, — повторил он.

Его солдаты ликовали, требуя изрубить француза в ленты.

— Сдавайтесь, — снова сказал Шарп.

— Я сдаюсь, месье, — хрипло произнес Ланье.

— Можете оставить шпагу себе, — сказал Шарп и, поддавшись порыву, добавил: — В Нормандии есть ферма под названием Селеглиз. Вам там всегда будут рады.

Он вогнал палаш в металлические ножны.

— Капитан Джефферсон!

— Слушаю, сэр!

— Соберите наших раненых. На складе есть фургон и лошади, на них и отвезем людей. Нам нужны хирурги. Полковник Киппен!

Пруссак со своими людьми вышел из пакгауза, чтобы досмотреть поединок, и теперь подошел к Шарпу.

— Полковник?

— Вы останетесь здесь и проследите, чтобы полковник Ланье и его люди ушли. Они направляются к реке Луаре.

— Разумеется, — ответил Киппен.

— И обойдитесь с ними достойно, полковник, — прорычал Шарп, — это храбрые люди. — Он снова повернулся к Ланье: — У вас есть хирурги?

— Двое.

— Пусть займутся вашими ранеными. Тех, кто не сможет идти, я завтра отправлю в госпиталь. Остальные должны уйти до рассвета.

Раздался оглушительный грохот. Это обрушилась половина крыши особняка. Пылающие стропила рухнули следом, и пламя взметнулось с новой силой, озаряя ночь. Группа слуг стояла у пушки, что палила с левого фланга обороны Ланье. Среди них Шарп заметил вдову. Он направился к ней.

— Прошу прощения, мадам, — произнес он.

Она плюнула в его сторону.

— Вы варвар, полковник.

— Слово, которое вы пытались подобрать, мадам, — ответил Шарп, — это «солдат».

Он повернулся к ней спиной и зашагал прочь. Война для Ричарда Шарпа была окончена.