Смаргиваю ненужные слезы и делаю глубокий вдох, безнадежно замерев посреди нашей спальни. Руки до сих пор трясутся, и я не в силах унять дрожь, потому что даже стоя в этой комнате, слышу, как из кухни доносится проклятое женское хихиканье.

Смех чужой женщины не выходит у меня из головы, а перед глазами до сих пор стоит кадр, как она наминает наманикюренными пальчиками член моего мужа. Но это не ревность. Нет. Меня вообще не должно задевать подобное, а тем более причинять боль. Однако почему-то причиняет. Или может, это стонет задетое женское эго, которое весь вечер подначивали насмешливые взгляды.

Я даже не помню, когда мой муж прикасался ко мне как к женщине. Хотя пару раз, не в силах справиться с гормональными перебоями или отчаянием, я даже демонстрировала ему свое желание. Ведь он не трогал меня даже тогда, когда я надевала самое красивое белье…

С тех самых пор, как потерял ко мне интерес, а именно в тот момент, когда попытки зачать наследника исчерпали мужское терпение. И я молю бога, чтобы этот мужчина никогда не узнал о том, что я регулярно принимала противозачаточные. Но делала это лишь потому, что не желала, чтобы ни в чем неповинный ребенок жил в такой же клетке, в которой теперь приходится жить мне.

Наш супружеский союз далек от понятия «долго и счастливо». Это всего лишь выгодная сделка моего отца, не более. Я привыкла к тому, что мое мнение никто и никогда не слышал, да собственно и не хотел слышать. Вот только я никогда не смирюсь и не соглашусь жить в неуважении, никогда не позволю унижать меня прилюдно. И до недавнего времени мне это удавалось.

Андрей Князев — мой муж и тиран в одном лице, и за последний год он стал слишком часто демонстрировать свою истинную сущность. Однако то, что произошло сегодня, уже переходит все границы.

Как же хочется закричать во все горло от той несправедливости, что окружает меня. Я не живу, а существую. И от всего происходящего меня начинает съедать невозможная усталость, что и порождает полное безразличие к собственному будущему.

«А оно у меня есть?» — мысленно усмехаюсь я, только на душе становится еще тоскливей.

Мне осточертела жизнь с этим человеком. Осточертел этот гребаный брак. Но я не могу ничего изменить. И самое ужасное, выход из всего этого кошмара только один… Но он есть. Мне просто нужно быть терпеливой.

— Что ты устроила? — внезапно гремит за моей спиной суровый голос мужа, вынуждая меня вздрогнуть и обернуться. Только сердце начинает биться чаще не от этого, а от того, как обманчиво спокойно он закрывает за собой дверь. И я бы поверила в это гребаное спокойствие, если бы не бешеные злобные глаза Андрея, которые буквально кричат мне об обратном. Они буквально расстреливают на месте. Но я устала бояться своего супруга.

— Не собираюсь обслуживать в своем доме шлюх, — говорю уверенно и четко, глядя в эти проклятые черные зрачки, что уже затягивают последние золотые вкрапления карей радужки.

— У меня была важная сделка, — он раздраженно жестикулирует перед моим лицом, широкими шагами оттесняя меня к стене. — Напомнить твою обязанность? Тебе всего лишь надо было вести себя как гребаная примерная хозяйка!

— Примерная хозяйка? — слишком резко вылетает из моей распирающей от возмущения груди. — Я твоя жена, Князев! Жена, мать твою! И не намерена обслуживать твоих дружков и смотреть, как эта дрянь наминает под столом твой член! Все это видели! — сама делаю шаг навстречу, неразумно позволив себе поддаться эмоциям. — Я не позволю. Не позволю, слышишь?! Я твоя жена, а ты будешь меня уважать, если хочешь в ответ того же! И пока я в этом доме хозяйка, шлюх ты будешь выгуливать на стороне…

Звонкая пощечина заставляет меня пошатнуться, но крепкая хватка на шее не дает рухнуть на пол. Секунда, две, три… Моргаю, но жжение на щеке ни капли не стихает, напротив, распространяется слишком быстро, завладевая мной изнутри, поднимаясь в горло, нос… глаза, прежде чем меня приводит в чувство обжигающее раскаленное дыхание мужа.

— Ты живешь здесь на моих условиях. И не смей выставлять свои, — цедит он, царапая щетиной мою кожу на и без того пылающей щеке. — Еще одно слово, и я трахну обеих в нашей кровати. А потом заставлю тебя спать на этих простынях до конца своих дней, вдыхать запах, который выдолблю из этих сучек. Поняла?!

Молчу, крепко сжимая челюсти и с трудом проталкивая в легкие рваные клочки воздуха.

— Я не слышу, — рычит он, едва не теряя остатки самообладания, о чем свидетельствуют его грубые пальцы, которые еще сильнее впиваются в мою шею.

— Поняла, — сипло выдавливаю я.

— Вот и славно, — муж небрежно убирает от моего горла руку, и я тут же отшатываюсь назад, растирая саднящую кожу и одновременно откашливаясь из-за резкого доступа к кислороду. — А теперь приведи себя в порядок и вернись к столу, — бесцеремонно приказывает Князев, направляясь на выход, но напоследок оборачивается. — Сегодня покер. Оденься, как подобает моей жене, раз уж тебе так хочется играть эту роль, — его губы кривятся в усмешке.

Но проблема в том, что я ушла прочь от стола не только из-за стервы, не слезающей с коленей моего мужа. Было еще кое-что. Взгляд чужого мужчины, благодаря которому я ощущала себя привязанной к нему. Беспомощной. Голой. Горящей от холода его ярких голубых глаз. Задыхающейся от мурашек, покрывающих каждый сантиметр моего тела. Ощущение слишком приятное и в то же время пугающее…

Неделей ранее

Уже целый час я пытаюсь сконцентрироваться на книге, ненароком поглядывая, как разговаривают мой муж и отец. Последний регулярно делится своим опытом с Князевым за распитием виски возле любимого ими камина. Ведь именно Князев, благодаря браку со мной, унаследует весь семейный бизнес.

Сына отец так и не дождался, более того, он так отчаянно добивался его от моей матери, что свел ее в могилу. В буквальном смысле. Потому что не успела она прийти в себя после того, как родила меня, — забеременела снова, после чего у нее началась череда выкидышей, что, естественно, совершенно не устраивало отца.

Меня всегда злило, что он относился к ней, как к какому-то контейнеру, всякий раз грозя ей разводом, если она не родит ему наследника. И я безумно жалею, что этот развод так и не успел состояться. Возможно, рядом с мамой моя жизнь сейчас была бы абсолютно другой.

Однако я уже давно приняла свою реальность. Реальность, в которую мой отец окунул меня с головой. Порой мне казалось, что он пытался утопить меня как слепого котенка.

Любила ли я его?

Не думаю. Он просто не дал мне ни единой причины для этого.

Каждый раз, когда я слышала по телевизору его речи о семейных ценностях и погибшей супруге, у меня к горлу подкатывала рвота. Все это делалось лишь для того, чтобы занять выгодную позицию среди конкурентов, ведь он являлся политическим деятелем и владельцем целой империи в нефтяной сфере. И кому, если не собственному наследнику, передать все свое наследие. Но после смерти мамы он окончательно слетел с катушек и, не найдя другого выхода из ситуации, отдал меня в руки мужчины на порядок старше. Отправил единственную дочь в логово самого настоящего чудовища…

От нахлынувших воспоминаний я даже зажмуриваюсь.

Мне было всего двадцать два, когда моя мечта о светлом будущем окончательно рухнула в непроглядную бездну.

Только они не учли одного, я научилась выживать и не теряю надежды обрести свободу. Именно поэтому слушаю их бредни о клиентах и различных компаниях. Ведь я должна понимать, среди каких монстров живу. Знать их слабые места. Недостатки. А также сильные стороны. И то, что они считают меня идиоткой, не способной понять что-либо в их бизнесе, мне только на руку.

— Почему ты передумал заручаться поддержкой зеленых? — прикуривая сигарету, Андрей обращается к моему отцу, а потом откидывается на спинку черного честерфилда.

— Ты еще не слышал? — отец берет бокал и с любопытством подается вперед. — Гаспаров откинулся, и теперь у руля какой-то сосунок, который ни черта не смыслит в нефтяных платформах.

Услышанное вынуждает меня окончательно оторваться от книги.

— Вот как, — Князев с любопытством смотрит на своего собеседника.

— Именно так, Андрей, твоя задача состоит в одной маленькой формальности. Выкупить все акции у крупнейшей компании и владеть ими, — отец салютует бокалом и делает глоток виски. — Ты ведь справишься?

На короткую минуту повисает тишина, а я замечаю грязную ухмылку отца и прекрасно понимаю, что он подразумевает под этим «справишься». Так же как и знаю, о чем в этот момент подумал мой муж. Надеюсь, их конкурент не окажется глупцом и не станет провоцировать Князева, заставляя применять все его ублюдские методы для достижения целей.

— За кого вы меня принимаете, Тимур Юсупович? — Андрей чинно берет бокал и, отсалютовав ему в ответ, выпивает все залпом. — Считайте, что их акции уже наши.

— Мне нравится твоя хватка, — отец одобрительно кивает, — даю тебе неделю, — он поднимается и запахивает полы пиджака, а затем пожимает руку моему мужу. — Тамилана, — вздрагиваю от резкого обращения в мою сторону, — закрой за мной дверь.

Молча закрываю книжку и, оставив ее на тахте, следую за отцом. До самой двери, где он оборачивается и останавливается, прищурившись, глядя на меня.

— Если не хочешь участи своей матери, задумайся над тем, чтобы наконец родить своему мужу наследника.

Сглатываю горечь от его скользкого отцовского совета, неужели у него нет ни капли чести?

Как мама могла полюбить такого бездушного человека?

Будто прочитав мои мысли, отец делает шаг ко мне.

— Ты можешь думать обо мне что угодно, но знай, Тами, любой мой поступок лишь ради твоего блага. — Его тонкие губы оставляют на моем лбу холодный поцелуй, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не отшатнуться, а когда отец наконец отсраняется, незаметно выдыхаю сковавшее меня напряжение.

— Не трать свое время на убеждения, — заставляю себя вздернуть подбородок и открыть дверь. — Доброй ночи, папа.

Отец издает тихий смешок и демонстративно скользит по мне взглядом, отчего по моей спине пробегает холодная испарина. Он даже сейчас смотрит на меня как на товар.

— Твоему мужу есть с чем работать, — успевает бросить он, прежде чем выйти за порог.

Я незамедлительно захлопываю дверь и прислоняюсь к ней лбом. Вот же козел.

Испытывая горечь во рту после короткого общения с отцом, я возвращаюсь в зал, но Андрея там не нахожу. Взглянув на часы, понимаю, что лучшим решением будет лечь спать. Поэтому быстро убираю книгу на место, а потом наклоняюсь, чтобы забрать со столика пустые бокалы…

— Завтра мы идем на важную встречу, — внезапно раздается надо мной низкий бас, и на мгновение я замираю, позволяя колючему жару волнения медленно подниматься по моему горлу. — Тебе следует подготовиться, — продолжает муж, перед тем как я выпрямляю спину и встречаюсь с ним взглядом, чувствуя себя так, будто попала в ловушку.

Он никогда не брал меня на важные встречи. И я совершенно не могу понять, что скрывается за этим «подготовиться».

— К чему? — мой голос звучит слишком слабо, а неприятное ощущение беспомощности все отчетливей проявляется в груди.

Боюсь ли я его? Да.

Андрей задумчиво проводит ладонью по черной бороде, которая скрывает чуть ли не большую часть его сурового лица, а потом наклоняет голову и произносит:

— Твоя милая мордашка привнесет свой вклад в будущее нашей компании.

Все утро я избегаю общества мужа, после вчерашнего разговора у меня нет желания видеть его циничное лицо. По крайней мере, мне хотелось начать свое утро с более приятных моментов.

Вот только мысли, подобно мелким занозам, зудят в собственной голове. Потому что я не знаю, что он задумал, но, судя по выдвинутым требованиям к моему внешнему виду, создается впечатление, что Князев берет меня туда в качестве трофея.

Надеюсь, он не будет переигрывать, изображая на публике роль любящего мужа. Вряд ли я выдержу подобный спектакль. Признаться, сейчас я даже радуюсь, что обычно подобные мероприятия проходили без моего участия.

Не желая больше накручивать себя и додумывать того, чего не знаю, я решаю пройтись по магазинам и, радуясь предстоящему занятию, вызываю такси. Почему-то прогулки в торговых центрах дарят особую расслабляющую атмосферу. И я не вижу причин отказывать себе в удовольствии купить пару комплектов красивого белья, и нет, мне не жаль, что оно останется не оцененным. Эта маленькая радость исключительно для меня. Я уже давно не делаю чего-то ради мужчины. Наверное, потому что в моей жизни не было того, кто вызывал бы во мне это желание.

Пиликанье мобильного отвлекает меня от мыслей, когда я уже вылезаю из такси.

Направляясь к тротуару, пытаюсь извлечь гаджет из недр сумочки.

— Черт, — шепотом срывается с моих губ, когда глаза бегло изучают текст от моего визажиста. Бурно извиняясь, он оповещает меня о том, что заболел. Отлично. Теперь придется подыскать кого-то другого, а смена мастеров для меня пытка. Адская и выматывающая. Совсем не хочется сегодня опаздывать и приводить в ярость Князева.

Внезапно я слышу громкий гудок, за которым следует крик: «Уйди с дороги», а после резкий толчок, и моя спина болезненно врезается в стену. Настолько жестко, что из легких вылетает весь воздух. А от охватившей затылок боли, я не сразу понимаю, что нахожусь в объятиях… в мужских объятиях, да еще и прижата к той самой стене.

Зажмуриваюсь и сглатываю, пытаясь найти в себе силы отстраниться. Но в следующее мгновение почему-то забываю о своем намерении и наслаждаюсь проникающим в мои легкие ароматом чувственного мускуса и сандала…

— С вами все в порядке? — внезапно раздается глубокий чарующий голос, который слишком быстро вырывает меня из какого-то ступора. Я даже не заметила, как прикрыла от удовольствия веки, а когда встречаюсь взглядом с необыкновенными голубыми глазами, снова теряюсь.

Да что со мной такое? Неужели удар был таким сильным?

— Я… — неуверенно вырывается из приоткрытого рта, а потом я поджимаю губы и качаю головой, пряча свой взгляд на мужской груди.

Тихий смех незнакомца щекочет макушку, отчего на затылке рассыпается целый ушат щекочущих мурашек.

— Вы слишком увлеклись телефоном и не заметили приближающегося велосипедиста, — обладатель красивого голоса слегка отстраняется и забирает с собой все тепло, что дарило мне его крепкое тело, зато у меня появляется шанс разглядеть своего спасителя.

Ого… а он высокий. И красивый. Даже очень, настолько, что кажется, будто ты смотришь на солнце, и твои глаза начинают слезиться от того, насколько оно ослепляет. А может я все-таки не в себе, и это всего лишь галлюцинация?

В любом случае это прекрасная галлюцинация.

Совершенное лицо с волевым подбородком, точеные скулы и недельная щетина, позволяющая провести взглядом по полным и, наверное, мягким губам.

Господи, это все отсутствие сексуальной жизни, прикрываю веки и провожу ладонью по лбу.

— Что-то не так? — он первым нарушает тишину между нами. — Я начинаю переживать, вы так рассматриваете меня.

— Господи, простите, просто я… — посмеиваюсь и снова смотрю на мужчину, проклятье, у него еще и улыбка, сбивающая с толку. — Просто испугалась, — наконец выдаю более четкую речь.

Незнакомец царапает ледяными глазами каждую черту моего лица, а потом неожиданно протягивает руку и убирает с моего лба выбившуюся прядь волос. Прикосновение настолько легкое, что я кажется перестаю дышать. А затем он, без сомнения, нарочно проводит тыльной стороной ладони по моей щеке.

— Такая нежная… — сипло шепчет незнакомец. — Ты еще прекрасней, чем… — он замолкает, крепко сжав челюсти, будто сказал что-то лишнее, однако его пальцы все еще зачарованно порхают по моей коже. Чем вынуждают мой пульс слишком взволнованно биться глубоко внутри меня. Особенно когда в его аквамариновых радужках появляется что-то темное, что буквально пронзает меня подобно молнии, зигзагами ударяя по каждому нервному окончанию.

Я тут же отшатываюсь от незнакомца и уже хочу пуститься прочь, как замечаю лежащую на земле сумочку и выпавшие из нее вещи. Черт… Быстро опускаюсь на корточки и начинаю все собирать, но дергаюсь, когда спаситель тоже опускается и начинает помогать мне.

— Спасибо, — быстро вылетает из меня, и я судорожно пытаюсь закрыть молнию, но мне снова помогают теплые руки.

— Не хотел напугать вас.

Он произносит это таким тоном, что я чувствую себя еще более взволнованной.

— Нет, что вы… — замолкаю и поднимаюсь, теперь глядя на него сверху вниз. — Благодарю за вашу помощь. Но я должна идти.

Такая нежная… Ты прекраснее, чем…

Что незнакомец имел в виду? Зачем говорил мне это? И почему я весь день думаю о нем?

Из груди вырывается обреченный стон и, поставив локти на туалетный столик, медленными круговыми движениями принимаюсь массировать виски. Будто умоляю глупые мысли исчезнуть. Только совершенно не замечаю, как попадаю обратно в этот водоворот. Проклятье, вот как мне прийти в себя и престать плавать в облаках?

Я даже не знаю, что меня так зацепило… Его запах? Ласкающий голос? Проникновенный взгляд? Прикосновение? На которое он даже не имел права. А может все дело в сказанных им словах? Да уж, мне, кажется, если богатство измерять по комплиментам, которые жены получают от своих мужей, я окажусь среди них самой нищей. «Господи-и-и», — стону про себя, вот что бывает с женщинами, проживающими без мужского внимания. Даже такая мелочь произвела на меня впечатление. А ведь этого не должно было произойти, я вроде как замужем, как бы абсурдно это не звучало.

Делаю глубокий, успокаивающий вдох.

И все-таки пахнет он действительно чертовски хорошо!

Выдыхаю. Смотрю в зеркало и поочередно вдеваю в уши серьги, а после бросаю на себя еще один оценивающий взгляд. Но в итоге сосредотачиваюсь только на одной точке. А потом медленно провожу по коже кончиками пальцев. Щека. Место, где сегодня были пальцы чужого мужчины. И они очень приятно ощущались на моей коже, даже несмотря на то, что я нахожу поведение незнакомца странным. Да и свое тоже.

— Тебя еще долго ждать? — грохочущий низкий голос Андрея буквально врезается между обнаженных лопаток. И я начинаю жалеть, что это платье делает меня такой уязвимой.

Но помимо этого я чувствую раздражение.

Это все, что он хочет мне сказать? Долго ли меня ждать?

Слепой козлина! Перед ним сидит ухоженная жена. Идеальная укладка, макияж, а в довершение всего невероятное вечернее платье, под которым нет ни лифчика, ни трусиков, потому что такой наряд не предусматривает ношение нижнего белья. Так же как и мой муж не предусматривает использование моей киски.

Однако, кого это волнует?

Внезапно я разворачиваюсь и поднимаюсь из-за столика, заведенная идеей, плохой идеей, но мне просто необходимо проверить одну теорию, чтобы доказать себе, что моя реакция на незнакомца лишь следствие недостатка мужского внимания.

— Прикоснись ко мне, — прошу в сердцах, приблизившись к своему мужу.

Андрей вскидывает бровь, насмешливо кривя верхнюю губу. Идиот!

Но я не намерена отступать, поэтому сама беру его огромную руку и кладу ее поверх своей щеки. Злясь на себя. На него. И на то, что внутри меня не вспыхивает даже искорка.

Наверное, разочарование слишком явно читается на моем лице, потому что оскал Андрея становится шире, придурок демонстрирует свое превосходство. Животное.

— Ты слишком высокомерна в своей красоте, Тамилана, на меня она давно не действует. Лучше прибереги все свои чары для нашего конкурента. У него не должно возникнуть желание отказать нам.

Сердце болезненно падает на дно желудка, вынуждая внутренности неприятно сжаться. А муж, вместо того, чтобы насладиться этим прикосновением, небрежно похлопывает грубыми пальцами мою щеку, ни на толику не приближая меня к волнению, что я испытала от рук чужого мужчины. Более того, теперь я сама себе противна за то, как наивно ожидала получить нечто большее. Мои ожидания не оправдались, и кроме пренебрежения Андрея, я ничего не чувствую.

— Даю тебе пару минут, чтобы притащить свою задницу в машину.

С этими словами Князев уходит, оставляя после себя лишь разрастающуюся во мне ярость. И желание умыться. Холодный, бесчувственный кусок дерьма! Тяжело дыша, подлетаю к туалетному столику и одним движением сметаю все на пол. И как только звук бьющегося стекла и грохот от не разбившихся бутыльков стихает, я обреченно падаю на пуфик и прячу лицо в ладонях. Я так устала, будто не спала целый год, и мне хочется лишь рухнуть лицом в подушку, а не тащиться с ним на вечеринку в качестве карманной собачки.

— Боже… — Качаю головой. — Как мне пережить этот вечер?

Всю дорогу я провожу в компании бесконечных телефонных звонков, поступающих мужу. Но пожалуй, так даже лучше. Лучше быть в тени и наслаждаться моментом, пока у Князева нет времени задеть меня очередной колкостью. Или безразличием.

Только стоит мне представить себя в качестве куклы, очаровывающей конкурента мужа, как с каждой новой минутой мое сердце начинает бешено колотиться. От возмущения. И, наверное, чувства горькой обиды. Порой мне кажется, если для достижения своих целей Князеву потребуется положить меня под кого-то, он, не раздумывая, согласится на это.

Но самое абсурдное, что я не знаю, есть ли у меня выбор? Осмелюсь ли я отказать? А если осмелюсь, как далеко смогу убежать?

Вероятно, не дальше собственных мыслей. Но, несмотря на это, в последнее время глупая идея сбежать становится слишком навязчивой. И сладкой.

Так. Хватит. Мне нужно успокоиться и постараться вернуть себе холодный рассудок. Только слезы разочарования все же подступают в горло жгучим комом. Потому что знаю, Князев никогда не отпустит меня. А попытка улизнуть от него лишь приведет мужа в ярость… Нет. Этим я лишь сделаю себе хуже. Да и что я могу? Топнуть ногой и высказать свое фи, которое абсолютно никого не волнует?

С трудом, но у меня получается подавить неуместные эмоции и унять тревожную дрожь.

А проехав пару небоскребов в элитном районе, мы наконец сворачиваем на платную парковку, прежде чем я чувствую на себе взгляд Андрея.

Смиренно вздохнув, первой выбираюсь из салона, но замираю, совершенно не зная, куда двигаться дальше, пока тяжелая ладонь не приобнимает мою талию. Грубо. Безразлично. Однако когда он рывком прижимает меня к своему мощному телу, я оказываюсь не готова к такой близости. И в тот же миг мне хочется обернуться невидимой молекулой, а потом и вовсе испариться.

Чувствую себя гламурным клатчем, который весь вечер будет лишь аксессуаром своего хозяина.

Стоит нам приблизиться к лифту на подземной парковке, как мой пульс учащается. И всю дорогу до конечного этажа продолжает сводить меня с ума неуемной пульсацией. Господи, да почему я так волнуюсь? Возможно, причина еще в том, что я забыла, когда в последний раз появлялась на светских мероприятиях. От подобного предположения я не могу сдержать тихую усмешку, которая не ускользает от Князева.

Вот только от едкой реплики его отвлекает очередной телефонный звонок, и мы выходим из лифта под басовитое приветствие мужа. Правда в то же мгновение я перестаю думать о чем-либо другом, оценивая помпезную атмосферу лофта и количество присутствующих здесь влиятельных людей. Не успеваю я и шагу сделать, как возле меня появляется улыбающийся официант и любезно протягивает мне бокал шампанского. О да, это определенно то, что мне нужно. Благодарно принимаю фужер и делаю большой глоток, а за ним и еще один, позволяя накаленным нервам получить желанное расслабление. Еще минут двадцать я осматриваюсь вокруг, наслаждаясь приятным послевкусием южных фруктов под аккомпанемент живой музыки и любуясь огромным количеством картин на стенах, высотой более пяти метров.

Но мое маленькое блаженство разбивается вместе с требовательным прикосновением, за которым следует настойчивый приказ:

— Идем, познакомлю тебя с виновником торжества.

Андрей произносит это с таким чувственным сарказмом, что даже игристые пузырьки больше не в силах отвлечь меня от новой волны тревоги.

Мы слишком быстро пересекаем переполненный гостями зал, или просто мне так кажется из-за легкого головокружения, а потом что-то происходит, и я не сразу понимаю, что именно, пока не вижу его…

Все это время мне казалось, что я сохраняла какое-никакое, но спокойствие.

Однако сейчас оно развеивается так резко, будто ветер без спросу ворвался в мои окна и снес все на своем пути. Потому что рука мужа толкает меня именно в сторону мужчины…

Мужчины, что сегодня утром прижимал мое тело к стене. И в подтверждение собственных опасений в следующее мгновение взгляд тех самых аквамаринов обжигает меня своим вниманием. Что вынуждает обезглавленное сердце замереть, прежде чем паника жидким холодом просачивается сквозь кожу и кости.

Проклятье… Этого просто. Не может. Быть.

— Знакомься, Тами, — жесткий голос мужа безжалостно вклинивается в мои мысли, и я вздергиваю подбородок, изо всех стараясь не сломаться под давящим грузом абсурда. — Роман Гаспаров.

РОМАН

Я прекрасно знал, кто такой Бармалей и никогда бы не влез с ним в бизнес. Никогда.

Но она стоит любого риска.

Однажды года три назад увидев эту женщину на подобной вечеринке, я больше не смог выбросить ее из головы.

И я презирал Князева за то, что он убивал ее, заперев в клетку, подобно пойманной птице, в то время как сам вечно трахал грязных шлюх. Чертов идиот совал свой член в самые грязные дырки города, когда у самого под боком была чистейшая ангельская плоть, с шелковистыми волосами, глазами цвета холодного индиго и алыми, пухлыми губами, вкус которых я дико хочу ощутить. И я добьюсь своего. Потому что умею ждать.

Блядь, стоило только подумать о том, каким будет наш первый поцелуй, как мой язык свело от желания, а горячее покалывание пересчитало каждый позвонок. Да, определенно будет вкусно. Почувствовать ее всю. Но сейчас я всего лишь неспешно танцую с Тамиланой, невинно прижимая ее хрупкое тело. Тело, которым желаю обладать совершенно иначе. Но позже. А пока наслаждаюсь предоставленной мне возможностью оказать Князеву честь и станцевать с его супругой.

И это еще раз доказывает, какой он идиот. Я никогда бы не позволил, чтобы моей женщины коснулись руки другого мужчины. И плевать, с каким умыслом.

Черт возьми, жена у этого ублюдка и в самом деле настоящий ангел во плоти, но ее глаза и холодное выражение лица говорят мне об одном. Сердце Тамиланы давным-давно превратилось в лед. И ее реакция на мое прикосновение во время утренней встречи лишь подтверждает, что она не привыкла ни к чему подобному. И да, голубоглазая кошка решила поиграть, сделав вид, что впервые видит меня. Но даже сейчас я чувствую, как она контролирует себя. Как от малейшего прикосновения ее кожа покрывается мурашками. А каждая маленькая провокация вызывает в ней ярость. Надменная и смертельно красивая. Господи, это лучше, чем я мог себе представить. Гордая красота, которой она обладает в совершенстве. Дразнит меня ею. Вызывает голод. Неутолимую жажду.

— Спасибо за танец, — наконец я слышу порыв ее волнения, когда сам кажусь непозволительно расслабленным. Настолько, что даже не заметил, как этот танец подошел к концу. И я, блядь, не хочу ее отпускать.

Но все же плавно убираю ладонь с обнаженной спины Тамиланы, мгновенно ощущая разрастающееся внутри жжение противоречий. Я играю с огнем. Но ничего не могу с собой поделать. За сегодня я дважды держал эту женщину в своих руках и, черт возьми, уверен, теперь сон для меня станет еще большей казнью. Ведь после этого танца даже во сне она будет ощущаться самой что ни на есть проклятой реальностью. С запахом цветов.

— Андрей говорил о красоте ваших глаз?

На мгновение она впадает в ступор, то ли не понимая моего вопроса, то ли не зная, что на него ответить. И это лишь вызывает у меня желание продолжить. Интересно, как легко ее можно заставить покраснеть? Уверен, это совсем не простая задача.

И я мечтаю, чтобы это было так. Ведь тогда обладать ей будет еще слаще. Видеть, как я стану тем, кто сменит лед на пламя. Совсем скоро так и будет. Ледяная броня снежной королевы падет. А пока я наслаждаюсь ее прекрасным телом, которое так изумительно ощущается в моих руках.

Миниатюрная девушка с неповторимым ароматом. А это чертово платье, облепляющее ее как вторая кожа, провоцирует мой член болезненно налиться кровью. Она слишком хороша, чтобы быть реальной.

Но понимание того, что я слишком долго держу в объятиях чужую жену, вынуждает меня отстраниться. Лишний шум мне сейчас ни к чему.

— У вас красивое имя, Тами. — Беру бокал шампанского у проходящего мимо официанта и предлагаю ей.

Правда Снежная королева принимает его не сразу, а когда решается, тут же подносит к розовым губам, но потом простреливает меня ледяным вкраплением голубой радужки.

— Тамилана, — раздается шелест ее тихого голоса, прежде чем она делает маленький глоток. И будь я проклят, когда взглядом прослеживаю путь напитка по этому красивому горлу… — Я предпочитаю полную форму своего имени.

Сглатываю, но не подаю вида, что эта женщина обыграла меня. Она хоть понимает, насколько опасной может быть?

— Так же как и предпочитаете выбирать максимально провокационные наряды?

Ее бровь мгновенно выгибается.

— Мое платье соответствует вечеру. Что вас не устраивает?

Она смотрит на меня слишком внимательно. Только теперь я больше не чувствую того волнения, что исходило от ее тела, когда она была в моих руках. Но я намерен это исправить.

— Если бы вы были моей женщиной, — чуть склоняюсь, чтобы добавить более низким голосом ей на ухо: — я никогда бы не позволил вам надеть платье без белья в такое людное место. Подобные наряды предназначены для более интимных моментов.

Ее дыхание меняется, становится прерывистым, и я сразу же улавливаю эту перемену.

Уголки моих губ слегка дергаются вверх.

Сомнений нет, я волную ее. И это лучше чем кайф от крега.

— Но я не ваша женщина, — спустя пару минут прилетает мне дерзкий ответ, и я отстраняюсь.

А вот ты и покраснела.

Мозг мгновенно охватывает губительное пламя, и единственным моим желанием остается она. Прямо сейчас задрать это гребаное платье, толкнуть ее к стене и врезаться в нее своим телом… Сжимаю челюсти, невольно теряя самообладание.

Скоро… Обещаю я себе, а потом как ни в чем не бывало посылаю ей обольстительную улыбку.

Знаю, что она будет сопротивляться, и еще ни раз. Врать самой себе? Да. Убеждать, что не думает обо мне? Каждый день. Испытывать меня? Безусловно. Но при всех этих недостатках Тамилана стоит того, чтобы ждать. А потом я заставлю ее кричать о том, что она стала моей.

ТАМИЛАНА

Не могу поверить, что оказалась втянутой в какую-то игру. Зачем Князев предложил ему потанцевать со мной?

Было подло с его стороны даже не предупредить меня о таком и вообще не поинтересоваться, хочу ли я этого! Или это очередная попытка унизить меня на глазах у всех?

Он ведь знает, как наше общество любит посплетничать и раздуть из мухи слона. А некоторые персоны, в особенности желающие оказаться под моим мужем, сделают это с превеликим удовольствием. Тем более что и сам Роман Гаспаров дал им для этого повод.

Мне даже пришлось сбежать от едких осуждающих взглядов сучек в дамскую комнату.

Проклятье. Опускаю голову и качаю ей из стороны в сторону, уже минут пять держа руки под проточной ледяной водой. Кажется, мои пальцы онемели, но именно это мне и нужно. Нужно перестать чувствовать тепло, оставленное им.

Если в первую встречу этот чертовски красивый мужчина НЕВОЛЬНО вызвал во мне восхищение и то самое волнение, что я не испытывала уже очень давно, то сейчас… Сжимаю губы. Да меня просто трясет от его наглости и уверенности, которые буквально душили меня в этом проклятом танце.

Да, я едва дышала, когда он оставлял на моей обнаженной спине следы от своих шероховатых пальцев. Наглых и умелых. Они определенно многое знают об удовольствии… И я ненавижу себя за то, что во время танца гадала, на что еще они способны…

Но больше всего меня злило то, что он всем своим видом показывал, как его забавляет моя напускная холодность. В действительности же она с крахом проигрывала его естественной непринужденности.

За весь танец ни один из нас не обмолвился словом, но разговор на уровне тел был весьма кричащим. И мое ни на секунду не прекращало протестовать, упорно заявляя наглецу, что я замужем. А еще, что его руки не имели права держать меня вот так.

Интересно, сколько женщин пало у ног этого самоуверенного мерзавца с дьявольской улыбкой, которой он одарил меня, словно прощальной пощечиной, прежде чем покинул мое общество.

Чего он добивался? Тоже хотел подразнить злые языки и глаза, весь танец следящие за нами?

Нет, не думаю. К чему ему это?

А вот по тому, как бесстыдно он нарушал интимное пространство, можно предположить, что этот мужчина нарочно провоцировал мое смущение. Однако ему стоит отдать должное, смелое заявление о моем нижнем белье все-таки отозвалось жаром на щеках. Подлец определенно знает толк в том, как будоражить кровь у слабого пола. Вот только я далеко не девочка и такими играми сыта по горло.

Кажется, до сегодняшнего дня я могла бы поверить, что превратилась во фригидную ледяную сосульку. Но после нескольких лет состояния заморозки мой лет тронулся… И теперь я вряд ли смогу игнорировать этот росток теплоты в самых недрах моей души.

Правда хоть я и не намерена играть в эти игры, сложно не признаться самой себе как это искушает. Толкает на грань безрассудства, где так хочется поддаться любопытству и узнать, что будет дальше.

Потому что сегодня этот мужчина доказал мне одну простую вещь, мое тело еще способно чувствовать. И почему-то мне интересно, как бы прошел этот танец, поведи себя я иначе. Как бы прошла наша встреча, не сделай я вид, что не узнала мужчину, которому меня представил мой муж.

Конечно Андрей пару раз использовал меня в качестве отвлекающего маневра во время нелегальных сделок, но сегодня ему нужно было что-то другое. Господи, я превращаюсь в параноика. Глупо искать логику в поступках моего мужа. Ее просто не существует. Князев делает то, что хочет. И на этом все.

Чувствую себя пустой оболочкой с единственным желанием вернуться домой и спрятаться в привычных мне четырех стенах от всех ползающих здесь змеюк. А ведь я могла бы воспользоваться моментом, пить шампанское, наслаждаться роскошью и красивой музыкой. Остаться и веселиться на зло его шлюхам, уверена, сегодня здесь присутствует не одна такая, в чем я убеждаюсь лично, когда возвращаюсь в зал и застаю отвратительную картину.

Прямо сейчас, на глазах у всех, к моему мужу прижимается силиконовая долина, буквально вылизывающая его ухо своими накрашенными варениками. Вот же дрянь! К горлу мгновенно подкатывает ком отвращения. А в голове уже мелькают заголовки завтрашних газет, главной темой которых станет обсуждение нашего брака. Я посвятила танец нашему конкуренту, а Князев предпочел общество шлюхи. Правда последнее далеко не открытие для всех здесь присутствующих… Проклятье! Я чувствую себя униженной. И грязной. Как бы парадоксально это не звучало.

Вскоре Андрей замечает на себе мой взгляд и, послав мне кривую ухмылку, щипает облизывающую его девку за сосок, вызывая из ее груди звонкий смешок. Мерзость.

Не в силах больше находиться здесь, я устремляюсь прочь. Прямиком на подземную парковку, где начинаю ходить из угла в угол, разбивая тишину цоканьем каблуков. Мне хочется надеяться, что я смогу остыть до появления своего муженька, но задетая гордость бушует как взволнованное море.

А оставшись наедине с собой, я начинаю еще больше злиться на ситуацию, в которой оказалась заложницей обстоятельств. Даже не знаю, сколько проходит времени, прежде чем слышу приближающиеся тяжелые шаги и невольно замираю, сжав руки в кулаки. Я знаю кому они принадлежат.

Успокаивающий вдох. Медленный выдох. А потом поворачиваюсь, но едва не врезаюсь в грудь мужа, и, когда он отодвигает меня в сторону, тупо слежу, как спешно Князев идет к нашему внедорожнику, явно пребывая не в настроении.

Последующие дни несутся так быстро, что я не успеваю отдышаться, пытаясь догнать время и не сойти с ума от того, что происходит вокруг. Как я и предполагала, газеты с абсурдными заголовками и фотографиями, на одной из которой запечатлена танцующая пара, а на другой известный бизнесмен в компании продажной сучки, разлетелись по всем киоскам, и, естественно, по интернету. Эта тема как кусок мяса, брошенный голодным псам.

И я бы игнорировала всю желтую грязь, однако Наталья, супруга компаньона моего мужа, лишает меня этого удовольствия, заваливая скринами комментариев в ватсап. Даже несколько видео прислала. И конечно же, я посмотрела их, а сейчас, стоя у окна в комнате, зачем-то снова включаю последнее, поддаваясь слабости и вспоминая о Романе.

Стоит мне лишь представить, как горячая ладонь скользит вдоль моих позвонков, все в груди сразу же превращается в хаос. Этот мужчина определенно вызывает много побочных эффектов. Особенно в моей голове…

— Приведи себя в порядок и спустись наконец вниз, гости придут с минуту на минуту! — вздрагиваю от неожиданности. — Надеюсь, тебе не нужно напоминать, как должна вести себя примерная жена и хозяйка, — снова раздается голос мужа, и я прикусываю губу, понимая, что мысленно уже наставила ему рога. Хотя уверена, они станут для него отличным аксессуаром.

На мгновение прикрываю глаза, а потом оборачиваюсь.

— Конечно, милый, — сладко язвлю в ответ. — Может, что-то еще? Чем развлечь твоего главного гостя? Показать ему семейный альбом, или… — вскидываю брови, будто меня озарила отличная идея, и полностью поворачиваюсь к нему. — Или может стоит весь вечер отсасывать ему под столом, чтобы ты смог обыграть его?

Андрей цокает, качая головой, а злые глаза изучают мое лицо.

Уверена, если бы у него была возможность, он бы одним лишь взглядом свернул мне шею.

— Не вздумай испортить этот вечер, Тамилана, — предупреждает с каким-то злорадством. — Последствия тебе не понравятся.

Я молчу, просто смотрю на него, больше не рискуя провоцировать этого бычару.

Удовлетворенный моим молчанием, Князев засовывает руки в карманы брюк и уходит.

Испортить вечер? Как можно испортить то, что заранее обречено на провал?

Испустив тяжелый вздох, я направляюсь в гардеробную, уже наперед зная, что сегодня выберу самое простое и закрытое платье. Хотя бы с помощью ткани, пусть лишь так, но мне очень хочет скрыться от всех.

Хватит того, что на той вечеринке я ощущала себя голой. Особенно когда Гаспаров не упустил из вида нюанс моего наряда.

Пошли они все. Ей-богу, в окружении таких козлов в пору задуматься о смене ориентации. Я устала быть предметом пользования.

Меня одолевают невеселые мысли, и в итоге я прихожу в бесполезную ярость, ведь в данный момент не в силах изменить свою жизнь. А нарываться на кулак Князева, нет, не хочу.

Но ведь Роман не такой. Он не злой и не причинил мне боль. Даже и намека на это не было. Наоборот… Черт возьми, да он не сделал абсолютно ничего, за что я смогла бы его возненавидеть, если только за реакцию собственного тела, которое трепещет при мысли о том мужчине и его руках. Что крайне глупо, ведь по сути, я видела его лишь раз, и между нами ничего не было.

Ничего, кроме танца и того прикосновения…

Качаю головой и выбрасываю из нее ненужную чушь. Не стоит уделять этому много внимания. Сегодня все закончится. Сегодня мой муж оставит Гаспарова в дураках, и лучше бы он согласился на первое предложение, ведь в покере Князеву нет равных. Этот дьявол легко и просто завладеет всем, что ему нужно, а после у меня больше не будет причин нервничать по поводу предстоящей встречи с Романом. Потому что мы больше никогда не увидимся.

Почему я вообще об этом думаю? Глупости какие-то.

Убираю волосы в хвост, слегка подкрашиваю ресницы и напоследок бросаю оценивающий взгляд в зеркало. Мне нравится, как я выгляжу. Все гармонично. Скромно. Темно-серое платье-свитер в пол с длинными рукавами и высоким горлом, простое, но такое любимое, неброский макияж и аккуратно собранные локоны. Мечта священника. Вот только я замужем за самим Сатаной. Но я буду не я, если откажу себе в удовольствии досадить своему мужу таким невинным способом.

Не станет же он бить меня за выбор платья?

Приведя себя в порядок, я спускаюсь в обеденный зал, чтобы накрыть стол для ужина. Конечно в нашем доме имеется прислуга, но в основном готовка и уборка лежит на мне, потому что этого хочет мой муж. Правда я и не возражаю, ведь это единственное, что помогает мне не сойти с ума в браке с самым настоящим чудовищем.

Звонок в дверь нарушает мое мнимое спокойствие и, быстро закончив с сервировкой, я поправляю платье и устремляюсь следом за Князевым встречать гостей. Примерная жена, этого же он от меня ждет?

Вот только поровнявшими с ним, вместо комплимента получаю осуждающий взгляд. Хорошо, что у него просто напросто нет времени, чтобы испортить мне и без того напряженное настроение. А потом моя приветствующая улыбка меркнет окончательно, стоит мне понять, какие гости переступают порог нашего дома. Я даже немного теряюсь, потому что вместе с его коллегами приходят не их законные жены. Я прекрасно знаю, кто эти девушки.

Одну из них я запомнила особенно хорошо.

А когда они по очереди сбрасывают сумочки на мои руки и тут же поочередно прижимаются пухлыми губами к щеке моего мужа, я едва не теряю самообладание. Не знаю каким чудом, но у меня хватает сил, чтобы без слов выразить Князеву все одним только красноречивым взглядом: Какого, блядь, хрена?

— Андрей, какой красивый у тебя дом, — уже доносится сладкий голосок из глубины гостиной, а я сгораю от желания выставить этих шалав за дверь. Как он мог привести их всех домой?

Теперь на их фоне я чувствую себя полной идиоткой в обличии монахини. По всей видимости, меня приняли за прислугу, хотя каждой из них известно, кто я такая.

— Не злись, Тами, они наши гости. Ты ведь не хочешь показаться недружелюбной? — тихий, но грубый голос мужа выводит меня из транса, и я бросаю одежду и сумки этих сучек на пол.

Вот только выплеснуть скопившийся в груди яд не успеваю. Меня обрывает стук в дверь, и я заставляю себя проглотить колкость в адрес мужа, который уже встречает последнего гостя.

Я же оказываюсь совершенно растерянной и не способной сказать больше ни слова. Весь день я морально готовилась к сегодняшнему вечеру, но удар под дых оказался слишком внезапным и унижающим. Потому что мне придется обслуживать не только его друзей, но и тех шалав, которых они притащили с собой.

Наверное, лишь эта горящая внутри меня ярость помогает мне абсолютно холодно поприветствовать Романа и проводить его к столу. И от этого мужчины не ускользает моя отрешенность.

Прекрасно!

Вечер только начался, а я уже на взводе, хотя не стоит забывать, что своим присутствием нас еще почтит мой отец. Хорошо, что он явится к самому покеру и пропустить официальную часть. Без него ужин проходит весьма сносно.

Не считая наглого и пристального взгляда Гаспарова, контролирующего каждый мой вздох, и чувства отвращения, застрявшего у меня в горле от осознания, что я невольно являюсь свидетелем неверности чужих мужей.

И я не могу игнорировать этот факт, потому что знакома с каждой из их жен. Жен, которые в отличие от меня наградили своих супругов детьми, но как известно, и дети не гарантия от походов налево. Мне кажется, с детьми в подобной ситуации еще сложнее, не каждая решиться уйти от супруга, имея такой якорь. Да и мужья у нас такие, что просто так и не уйдешь. Ни себе, ни людям. Так и живем.

— Тамилана, смени гостям тарелки, — прилетает мне новая команда от Князева, и я застываю с вилкой у рта, так и не успев попробовать хоть кусочек из того, что лежит у меня на тарелке. Кладу приборы на стол и поднимаюсь.

Аппетит испорчен безвозвратно. Аккуратно убираю ненужную посуду, но стоит мне приблизиться к Роману, как тело снова охватывают странные ощущения, особенно когда чувствую скользнувшие по моей голени сильные пальцы. И тут я даже на секунду теряюсь, замирая с тарелкой в руках. — Не могу перестать думать о тебе, — раздается интимный шепот возле моего уха, пока я с любезной улыбкой забираю грязные тарелки у друзей Андрея. — В моем доме ты не будешь прислугой, — все так же тихо, посвящая каждое слово только мне одной, отчего мое волнение достигает пика, а сердце теряется в бесконтрольных ударах.

Твою мать…

Но естественно я игнорирую эту провокацию и, прочистив горло, как можно скорее наполняю его бокал красным вином. А затем забираю тарелки и устремляюсь прочь, позволяя себе наконец глотнуть свежего воздуха.

Да что он себе позволяет? Ненормальный… Если бы Князев это услышал… Нет! И думать не хочу!

Черт возьми, я даже рада, что у меня появился повод уединиться и привести себя в чувство.

Опускаю тарелки возле раковины и с минуту прислушиваюсь, а убедившись, что все гости вовлечены в разговор с хозяином дома, я разрешаю себе задержаться на кухне, где обреченно склоняюсь над раковиной, предварительно вцепившись в нее руками.

Все отвратительно. Просто ужасно!

Подавленная реальностью, я немного выпадаю из времени, из мыслей. Из жизни. Но когда прихожу в себя, испытываю неприятную сухость в горле и сглотнуть ее не получается.

Оттолкнувшись от раковины, я дую на выбившийся из хвоста локон и открываю шкафчик с посудой, как вдруг ощущаю, что кто-то стоит сзади. Сердце екает и кубарем валится вниз. Потому что это не Андрей, его гогот слышится из обеденной зоны.

Но обернуться не успеваю, не успеваю даже вздохнуть, как спиной ощущаю обжигающее тепло, что мгновенно захватывает меня в свои владения.

Две ладони касаются моей талии, и я срываюсь на рваный вздох, попадая в плен взбесившихся на коже мурашек, распадающихся под платьем странным покалыванием.

«Нет, это точно не муж», — гадаю я, так и замерев на носочках, с протянутой за кружкой рукой, а потом слышу над своей макушкой:

— Позволь, я помогу, — бархатный, слишком приятный голос выдает своего хозяина и проникает в меня сквозь рецепторы, заставляя еще сильнее напрячься. А когда крепкое тело слегка вжимает меня в края столешницы, а мужская рука тянется за той самой кружкой, мое дыхание ломается, рыссыпаясь на поломанные звуки. Потому что прямо сейчас к моей заднице прижимается пах чужого мужчины.

— Держи, — он подает мне кружку, слегка отступая и позволяя мне сделать глоток так необходимого воздуха.

— Спасибо… — с трудом выдавливаю севшим голосом и дрожащими пальцами беру чашку.

— Он обижает тебя?

— Ч-что, простите? — от услышанного я даже поворачиваюсь к этому вежливому наглецу, но снова замираю взглядом на красивом лице молодого мужчины, который заметно выше меня.

Мне приходится поднять голову, чтобы рассмотреть его точеный подбородок, плавно перетекающий в угловатые скулы, а дойдя до его, наверное, мягких губ, ощущаю, как меня бросает в жар, и я постыдно опускаю глаза.

Проклятье… я снова делаю это, любуюсь им. За что собственная совесть тут же осуждает меня, вынося приговор, ведь сейчас я уподобляюсь своему мужу, восхищаясь тем, кем восхищаться не должна.

Да, не должна! Замужняя женщина не должна находиться в такой близости с посторонним мужчиной, а тем более так откровенно рассматривать его.

Вздрагиваю, когда моего подбородка аккуратно касаются чуть шероховатые пальцы, заставляя взгляд вернуться обратно к губам мужчины, которые сейчас кажутся еще ближе.

Сглатываю и поворачиваю голову в сторону.

— Вам лучше уйти. Мой муж убьет вас только за один ваш взгляд.

— Ему придется это сделать, потому что сегодня я заберу тебя у него.

С этими словами Роман как ни в чем не бывало покидает кухню, а я, не в силах даже пальцем пошевелить, застываю с глухим аханьем.

Что ему от меня нужно? И как мне расценивать его последнюю фразу…

Мне потребовалось еще пару лишних минут, чтобы собрать себя в единое целое после произошедшего внутри землетрясения. А случилось оно по вине мужчины, который явно дурно на меня влияет.

Чертовски самоуверенного мужчины, считающего, что Князев спокойно отдаст то, что давно принадлежит ему.

Вот только заявление Романа о том, что он намерен забрать меня, с каждой секундой пугает все сильнее. И я не могу понять причину этого.

Во-первых, не думаю, что такое вообще возможно. Во-вторых, даже если бы его слова теоретически оказались правдой, с чего мне боятся?

Худшей жизни, чем с моим мужем, просто-напросто быть не может.

Так почему же меня так волнуют слова Гаспарова?

Наверное потому, что от них повеяло будущим. Будущим, которого с Князевым я никогда не увижу. Но в моем случае мечты равносильны убийству, ни к чему тешить себя надеждой и верить, что я смогу уйти из этого брака. Это возможно лишь в одном случае, если я стану вдовой…

Поправив волосы и платье, я все-таки возвращаюсь обратно за стол, вот только оказываюсь не готова к тому, что об моего мужа потирается та самая сучка. На глазах у всех.

Нет, черт возьми, конечно, причина не в ревности, мне просто больно от унижения, какое я чувствую по вине этого мудака!

— Нужно просто перекрыть им кислород, — вальяжно ведет беседу Князев, держа одну ладонь на бедре шлюхи, сидящей у него на коленях.

— Мой человек уже занялся этим, — отвечает ему Стахов, ведущий юрист компании, на что Андрей утвердительности кивает.

— А вчерашняя проверка? — теперь он обращается к девке, что у него на коленях. Карина, кажется.

— Можешь не переживать, я прекрасно нахожу общий язык с мужчинами, — томным голосом воркует силиконовая кукла, будто нарочно подставляя свою грудь под нос моему мужу. О да, такими бидонами похвастаться я не могу.

— Конкретнее, — замечаю, как выражение лица Князева становится жестче, и он, игнорируя подсунутое под нос «богатство», сжимает девке бедро, явно причиняя боль.

Карина прочищает горло и демонстративно распрямляет плечи, бросая на него строгий взгляд.

— Андрей Владимирович, деньги поступили на банковский счет. С лицензией проблем нет, — заявляет стерва уже профессиональным тоном, после чего манерно берет бокал вина и делает глоток.

— Умница, — тон Князева смягчается, и на его губах появляется тень улыбки, пока он одобрительно кивает, похлопывая по заднице все еще сидящую на нем стерву. Будто его совершенно не волнует, что я могу в любой момент вернуться. Ублюдок. — Так, думаю, самое время обсудить правила игры, — с явным посылом для нового гостя резюмирует муж.

— Они чем-то отличаются от правил обычного покера? — Роман присоединяется к разговору, сосредоточенно глядя в сторону хозяина дома.

— Нет. Но есть один нюанс. Мы не играем на деньги.

— И каковы же ставки? — уверенный голос Романа звучит слишком приятно для подобной компании. Он не знает, куда пришел. Вокруг него акулы бизнеса. Интересно, какую иерархию в этом обществе занимает Гаспаров? Позволит ли откусить себе руку, или нет?

Мысли о чужом мужчине немного отвлекают меня, пока я снова не замечаю Андрея. Он подзывает Карину к себе, после чего прижимается губами к ее уху и что-то нашептывает, водя пальцами по ее спине.

Волна какой-то непреодолимой горечи захлестывает меня с головой, и я чудом удерживаюсь на ногах. Однако уйти у меня не получается, потому что в следующее мгновение скрип половицы привлекает ненужное внимание, и кое-кто из гостей замечает меня в проходе, в том числе и Роман. И его взгляд просто убивает.

Почему он смотрит на меня вот так? Почему заставляет желать его поддержки?

Ведь из сидящих за столом он, по всей видимости, единственный, кому так же неприятно терпеть происходящее. Я вижу это по злости с примесью презрения, таящихся в глубине его глаз.

Мое горло сжимается, когда понимаю, что эти яростные чувства Гаспаров адресует моему мужу, снова внимательно глядя на него.

Разговор окончательно стихает, и в мою сторону поворачивается сам Князев. Подонок смотрит на меня так небрежно, будто на пороге дома стоит дворняга, а не его собственная жена!

Неприятная тишина затягивается, позволяя отвратному чувству застрять у меня в горле.

— Тамилана, спасибо за ужин, — как ни в чем не бывало обращается ко мне Андрей, одновременно хлопая по бедру оседлавшую его шлюху. Девка нехотя поднимается и, прострелив меня надменным взглядом, пересаживается обратно на свое место. Гребаная сучка! — Давай, — кивком подзывает меня, — убери все со стола, скоро начнется игра.

Начнется игра? Убери? Твою мать! Он совсем охренел? Почему он так со мной обращается? Чем я заслужила все это дерьмо?

— Я больше и пальцем не пошевелю в этом доме, — цежу сквозь зубы и вздергиваю подбородок, в ответ на это глаза Князева мгновенно вспыхивают угрозой. Но у меня нет сил остановиться. — Карина неплохо пользуется твоими коленями, думаю, справится и со всеми остальными обязанностями. Хорошего вечера, — последняя фраза вылетает из меня так непринужденно, что меня задавливает ложное облегчение, а после я разворачиваюсь и пускаюсь прочь. Но чувство облегчения обманчиво, потому что я знаю, Андрей заставит меня пожалеть о сказанных прилюдно словах.

Но я не могу больше молчать. Не могу и не хочу терпеть подобное отношение. Я не прислуга! Я его жена!

Смаргиваю ненужные слезы и делаю глубокий вдох, безнадежно замерев посреди нашей спальни. Руки до сих пор трясутся, и я не в силах унять дрожь, потому что, даже стоя в этой комнате, слышу, как из кухни доносится проклятое женское хихиканье.

Смех чужой женщины не выходит у меня из головы, а перед глазами до сих пор стоит кадр, как она наминает наманикюренными пальчиками член моего мужа. Но это не ревность. Нет. Меня вообще не должно задевать подобное, а тем более причинять боль. Однако почему-то причиняет. Или может, это стонет задетое женское эго, которое весь вечер подначивали насмешливые взгляды.

Я даже не помню, когда мой муж прикасался ко мне как к женщине. Хотя пару раз, не в силах справиться с гормональными перебоями или отчаянием, я даже демонстрировала ему свое желание. Ведь он не трогал меня даже тогда, когда я надевала самое красивое белье…

С тех самых пор, как потерял ко мне интерес, а именно в тот момент, когда попытки зачать наследника исчерпали мужское терпение. И я молю бога, чтобы этот мужчина никогда не узнал о том, что я регулярно принимала противозачаточные. Но делала это лишь потому, что не желала, чтобы ни в чем неповинный ребенок жил в такой же клетке, в которой теперь приходится жить мне.

Наш супружеский союз далек от понятия «долго и счастливо». Это всего лишь выгодная сделка моего отца, не более. Я привыкла к тому, что мое мнение никто и никогда не слышал, да собственно и не хотел слышать. Вот только я никогда не смирюсь и не соглашусь жить в неуважении, никогда не позволю унижать меня прилюдно. И до недавнего времени мне это удавалось.

Андрей Князев — мой муж и тиран в одном лице, и за последний год он стал слишком часто демонстрировать свою истинную сущность. Однако то, что произошло сегодня, уже переходит все границы.

Как же хочется закричать во все горло от той несправедливости, что окружает меня. Я не живу, а существую. И от всего происходящего меня начинает съедать невозможная усталость, что и порождает полное безразличие к собственному будущему.

«А оно у меня есть?» — мысленно усмехаюсь я, только на душе становится еще тоскливей.

Мне осточертела жизнь с этим человеком. Осточертел этот идиотский брак. Но я не могу ничего изменить. И самое ужасное, выход из всего этого кошмара только один… Но он есть. Мне просто нужно быть терпеливой.

— Что ты устроила? — внезапно гремит за моей спиной суровый голос мужа, вынуждая меня вздрогнуть и обернуться. Только сердце начинает биться чаще не от этого, а от того, как обманчиво спокойно он закрывает за собой дверь. И я бы поверила в это гребаное спокойствие, если бы не бешеные, наполненные злобой глаза Андрея, которые буквально кричат мне об обратном. Они практически расстреливают на месте. Но я устала бояться своего супруга.

— Не собираюсь обслуживать в своем доме шлюх, — говорю уверенно и четко, глядя в эти проклятые черные зрачки, что уже затягивают последние золотые вкрапления карей радужки.

— У меня была важная сделка, — он раздраженно жестикулирует перед моим лицом, широкими шагами оттесняя меня к стене. — Напомнить твою обязанность? Тебе всего лишь надо было вести себя как долбаная примерная хозяйка!

— Примерная хозяйка? — слишком резко вылетает из моей распирающей от возмущения груди. — Я твоя жена, Князев! Жена, мать твою! И не намерена обслуживать твоих дружков и смотреть, как эта дрянь наминает под столом твой член! Все это видели! — сама делаю шаг навстречу, неразумно позволив себе поддаться эмоциям. — Я не позволю. Не позволю, слышишь?! Я твоя жена, а ты будешь уважать меня, если хочешь в ответ того же! И пока я в этом доме хозяйка, шлюх ты будешь выгуливать на стороне…

Звонкая пощечина заставляет меня пошатнуться, но крепкая хватка на шее не дает рухнуть на пол. Секунда, две, три… Моргаю, но жжение на щеке ни капли не стихает, напротив, распространяется слишком быстро, завладевая мной изнутри, поднимаясь в горло, нос… глаза, прежде чем меня приводит в чувство обжигающее раскаленное дыхание мужа.

— Ты живешь здесь на моих условиях. И не смей выставлять свои, — цедит он, царапая щетиной мою кожу на и без того пылающей щеке. — Еще одно слово, и я трахну обеих в нашей кровати. А потом заставлю тебя спать на этих простынях до конца своих дней и вдыхать запах, который выдолблю из этих сучек. Поняла?!

Молчу, крепко сжимая челюсти и с трудом проталкивая в легкие рваные клочки воздуха.

— Я не слышу, — рычит он, едва не теряя остатки самообладания, о чем свидетельствуют его грубые пальцы, которые еще сильнее впиваются в мою шею.

— Поняла, — сипло выдавливаю я.

— Вот и славно, — муж небрежно убирает от моего горла руку, и я тут же отшатываюсь назад, растирая саднящую кожу и одновременно откашливаясь из-за резкого доступа к кислороду. — А теперь приведи себя в порядок и вернись к столу, — бесцеремонно приказывает Князев, направляясь на выход, но напоследок оборачивается. — Сегодня покер. Оденься, как подобает моей жене, раз уж тебе так хочется играть эту роль, — его губы кривятся в усмешке.

Но проблема в том, что я ушла прочь от стола не только из-за стервы, не слезающей с коленей моего мужа. Было еще кое-что. Взгляд чужого мужчины, благодаря которому я ощущала себя привязанной к нему. Беспомощной. Голой. Горящей от холода его ярких голубых глаз. Задыхающейся от мурашек, покрывающих каждый сантиметр моего тела. Ощущение слишком приятное и в то же время пугающее…

РОМАН

Черт возьми, у нее отличная маленькая задница. Я уже сижу за столом, а мысленно все еще прижимаюсь к ней.

Не знаю, зачем сослался на необходимость отлучиться в туалет, а сам пошел следом за Тамиланой.

Но стоило мне увидеть, как сокрушенно она склонилась над раковиной, я остановился как вкопанный. Девушка выглядела такой слабой и разбитой, что мое несуществующее сердце дало новые всходы.

Видеть ее боль… Нет, это слишком.

Я знал, как он с ней обращался. Прекрасно понимал это, но сидеть за одним столом и наблюдать, как ублюдок унижает собственную жену, выставляя чертовой прислугой… Да, именно прислугой, а не хозяйкой дома, то и дело на ее глазах любезничая со шлюхой, которую не смущало присутствие жены.

Черт возьми, да я готов всадить Князеву пулю в лоб только лишь за то, что он не замечает, какое сокровище живет с ним рядом. Нежная, с белоснежной, ослепляющей взор, кожей, голубыми и глубокими, как два океана, глазами. А еще розовыми, манящими губами, которые, хочется верить мне, однажды откроются и выпустят стон. С моим именем.

Какой же я дурак…

Сложно контролировать себя, когда в руки попадает желанное. Тем более, когда это желанное — женщина, сводящая тебя с ума. В буквальном смысле этого слова. Я понимал, как рисковал переступить черту на территории Князева, но, блядь, искушение вытесняло меня из собственного тела. И мне потребовались все имеющиеся силы, чтобы оторваться от Тами. Ведь соблазн продолжать, касаться ее, был чертовски сильным. Губительным. И, проклятье, охрененно заманчивым.

Хотелось ли мне вцепиться в ее чувственные розовые губы? Безусловно. Я продал бы себя в рабство самого Ада, лишь бы наконец вкусить ее. Но я долго ждал, подбирался к своей цели, словно подбитый хищник. Хромал, падал и полз. Сквозь кровавые следы, маскируя их гребаным безразличием. Я сам себя загонял в эту смертельную ловушку. А теперь увяз слишком глубоко, где-то за пределами разума, чтобы отступить и отпустить то, что, безусловно, уничтожит меня.

Однако я больше не могу видеть, как она мучается в браке с этим ублюдком. Не знаю, чье презрение сильнее: мое к Князеву, или его ко мне. Вот только мое вызвано совершенно бескорыстным чувством, а в его алчных глазах явно горит лишь жажда власти.

Правда, меня подкупает то, что он не видит во мне опасности.

Чертов идиот, сам помогает мне приблизиться к своему криптониту. И я уже не остановлюсь.

Хочет поиграть в карты? Выиграть акции, доставшиеся мне после смерти дяди? Знаю, его интересуют только они, и я почувствовал себя счастливым сукиным сыном, когда отказал ему в тот вечер. Думает, меня интересуют деньги? Долбаные бумажки не предел моих мечтаний. Имеющихся у меня средств хватит на безбедную жизнь не только для меня, но и для будущих внуков.

Но, если он так хочет заполучить компанию моего покойного дяди… Пусть попробует. Мне есть чем ответить. И я готов рискнуть ради своей ставки.

Звонкий женский смех вырывает меня из мыслей как раз тогда, когда я замечаю растерянную, замершую в проходе Тамилану. Ее остекленевший взгляд направлен на мужа, колени которого занимает задница одной из шлюшек. Однако, насколько я успел понять, девка как-то связана с его фирмой, раз совсем недавно они обсуждали рабочие моменты.

Не один я становлюсь свидетелем малоприятной сцены, которая вызывает на лице Тамиланы гримасу отвращения.

— Тамилана, спасибо за ужин, — голос ее ублюдка муженька нарушает затянувшуюся тишину. Но потом Князев все-таки хлопает по бедру оседлавшую его шлюху. Девка нехотя поднимается и, задержавшись взглядом на Тамилане, пересаживается обратно на свое место. — Давай, — он кивком подзывает жену, — убери все со стола, скоро начнется игра.

Услышанное окончательно приводит ее в бешенство, вижу это по тому, как ярко вспыхивают волшебного цвета глаза девушки.

— Я больше и пальцем не пошевелю в этом доме, — яростно произносит Тами и вздергивает подбородок. — Карина неплохо пользуется твоими коленями, думаю, справится и со всеми остальными обязанностями. Хорошего вечера, — произносит эти последние слова, прежде чем разворачивается и уходит прочь.

Князев с силой сжимает стакан с виски, а потом молча подрывается с места и пускается следом за ней.

Проклятье!

Внутри меня все переворачивается, боль затапливает остатки разума, и мне с трудом, но удается удержать себя на месте…

— Эй, красавчик, хочешь, я составлю тебе компанию в игре? — отвлекает меня игривый голосок и я выдыхаю громче положенного, а когда поворачиваюсь в сторону говорящей, вижу, как она томно подмигивает мне. Одна из девушек весьма дружелюбной профессии. — Я умею делать отличный массаж… плеч, — едва не заливаясь хохотом, выпаливает девица и приникает пухлыми губами к бокалу, не отводя от моей персоны многообещающего взгляда.

Как любезно со стороны Князева пригласить проститутку и для меня.

— Прости, милая, я играю в одиночку.

— Такой скрытный, — томный вздох, и я чувствую касание хрупких рук на своем бедре. — Ты очень опасен, верно? Иначе тебя бы здесь не было, — возле моего уха раздается шепот той самой девушки, предложившей размять мои плечи, а затем я ощущаю, как ее губы обхватывают мочку, и горячая волна пробирает мой позвоночник от наглости девицы. — Мне нравятся такие, как ты. — Ее рот буквально поедает мою ушную раковину, в итоге вынуждая меня отстраниться и встретиться с большими, полными восторга глазами соблазнительницы. После этого бегло окидываю взглядом и сам предмет искушения. Симпатичная мордашка, выдающаяся тройка, красивое тело, в любой другой ситуации я позволил бы этим губам гораздо больше. Но сейчас меня волнует совершенно другая. И мое возбужденное состояние никак не связано с тем, что тонкие пальцы наглаживают мое бедро. — Сыграй на меня.

— Не думаю, что это то, что мне нужно, — заявляю ей с хладнокровной улыбкой, и тут ее рука замирает, а спустя мгновение покидает мое бедро. Так-то лучше. Не люблю, когда женщины переходят границу. — Найди себе другую жертву, — подмигиваю ей. — Веселой охоты.

Удивленный взгляд девушки подобно сабле, полоснувшей мне горло, ее пухлые губы возмущенно открываются, но тут же закрываются, не проронив ни слова. Разве что звук поражения.

Осмотревшись по сторонам, чтобы убедиться, не увидел ли кто-нибудь из присутствующих ее неудачную попытку соблазнения, она показывает мне средний палец и лишает меня своей чудесной компании. Вот и славно. Отвлекаться на то, что не входит в мои интересы, нет никакого желания. В этом я всегда честен.

Теперь я всеми силами пытаюсь включиться в разговор, но отвечаю только односложными предложениями. Когда Бармалей возвращается, стол уже полностью готов для игры, его подстилка Карина позаботилась об этом. Вот только из моей головы не выходят сотни гребаных догадок. Почему вернулся один? Что он с ней сделал? А если учитывать, каким бешеным он выглядел, когда покинул стол, ни одно предположение не оставляет меня равнодушным.

— Итак, — Князев падает в кресло, тут же сосредотачиваясь взглядом на мне, — на чем мы остановились?

— Ставки? — наклоняю голову и вопросительно изгибаю бровь.

— Да, верно, — чеканит Бармалей и, достав сигару, засовывает ее между губ, но продолжает бубнить, прикуривая никотиновую дрянь.

— Если не деньги, — беру бокал вина и делаю глоток, — то что тебя интересует? — вращаю фужер перед лицом, явно больше интересуясь вином, чем своим собеседником.

— Тебе известны мои интересы, — Князев невесело улыбается в привычной себе манере хмурого человека.

— Я думал, что выразился предельно ясно. Эти акции дороги мне, — поджимаю нижнюю губу, придавая беседе драматичности. — Они — все, что осталось мне от любимого дяди.

— Роман, ты не из нашего бизнеса, и в любом случае рано или поздно потеряешь их. Вопрос времени и твоей неопытности в данной сфере. Так может стоит принять выгодное предложение? — из его рта вырывается густое облако дыма, скрывающее бородатое лицо ублюдка. — Готов помочь и выкупить их у тебя по хорошей цене. Естественно, ниже рыночной.

— Ну и наглый ты, Князев, — фыркаю, опуская бокал на стол, а потом откидываюсь на спинку и встречаюсь с ним взглядом. Бармалей глубоко затягивается и с шумом выпускает пар изо рта. — Я тот, кто есть, — кивает он. Такой самоуверенный ублюдок. — А что, если я выиграю? — внезапно парирую ему и обхватываю пальцами подбородок. — Это вряд ли, — высокомерно посмеивается Бармалей. — И все же, чем ты готов пожертвовать? — настаиваю я. — Ты получаешь мои акции по выгодной цене, но что стоящего можешь предложить взамен? — Все что угодно, — Князев вскидывает руки, давая мне карт-бланш, и я не собираюсь отказываться. — Хорошо, я принимаю твое предложение, — кривая ухмылка растягивает мои губы. — Я сыграю с тобой, если ты отдашь мне свою жену. На месяц. Кто-то громко ахает. Судя по всему, Князев пребывает в шоке от такого абсурдного предложения, и, не понимая, что ответить, молча смотрит на меня. — Жену мою, значит, хочешь, — хмуро выдает он. — Так же, как и ты мои акции. Ты ведь очень хочешь их заполучить, верно? — заявляю с ухмылкой, наслаждаясь произведенным эффектом, ведь именно этого Князев жаждет больше всего на свете, чтобы компания принадлежала ему одному. Дядя успел посвятить меня в свои дела, но я не особо интересовался положением дел в компании. Ровно до того момента, пока не встретил Тамилану. — Если выиграешь, получишь их по весьма выгодной цене, — подначиваю я это алчное чудовище. Князев тушит сигару, и я уверен, вместо пепельницы он представляет мой череп. — А что так скромно, Роман? — иронизирует мой соперник. — Только месяц? В чем подвох?

— Нет подвоха, — качаю головой. — Я хочу то, что хочу.

Стук каблуков прерывает нашу беседу и привлекает мое внимание, прежде чем я вижу ее. Черт подери, да я пялюсь на нее с откровенным ошеломлением. В хорошем смысле этого слова. И не только я один, каждый кусок дерьма, сидящий за столом, поглощает эту женщину, буквально истекая слюнями.

Вместо скромного серого свитера на ней весьма провокационное, но в то же время королевское платье. Поверх черной облегающей ткани свисают золотые нити, и при каждом движении они колеблются, привлекая внимание к изящным очертаниям тела. Шелковистые волосы волнами спускаются на один бок, закрывая часть красивого лица, и мне безумно хочется отвести пряди ей за ухо, не позволив прятаться от меня.

Проклятье, она само совершенство.

— Прошу прощения, — присаживаясь, извиняется Тами с ослепительной улыбкой на лице, однако стеклянные аквамариновые глаза не позволяют мне поверить ей. — Надеюсь, я не помешала? — вкрадчиво произносит она, перекидывая ногу на ногу.

— О, нет, дорогая. Ты как раз вовремя.

Тамилана бросает на него вопросительный взгляд.

— Дело в том, — саркастичный голос Князева работает в данной обстановке триггером. — Что наш гость сделал очень интересное предложение.

Он делает эффектную паузу.

— И что это за предложение? — замечаю, как тонкие пальцы Тами аккуратно поглаживают столешницу.

— Роман предложил ставку, если выигрываю я, акции мои, если он, — на лице Князева появляется подобие улыбки, — он забирает тебя. На месяц.

Глаза Тами расширяются, и она тут же впивается яростными льдинами прямо в мое сердце.

— Это шутка какая-то?

Резкий вздох вырывается из груди с той же скоростью, с какой кровь отливает от лица.

Как он мог позволить сделать меня гребаным трофеем?

А потом еще более ужасающая догадка разбивается о мой шокированный мозг. На кухне Роман сказал, что заберет меня, я все не могла понять, каким образом, поэтому даже выбросила эту глупость из головы, особо не поверив словам самоуверенного подонка. Вот только сейчас, глядя в невозмутимое лицо Гаспарова, понимаю: он либо сумасшедший, либо глупец. В принципе и то и другое крайности, не предвещающие ничего хорошего.

— Парень, да ты глупец, у тебя была возможность выбрать что угодно, — саркастично посмеивается мой муж, и его поддерживают сидящие за столом. — Но, хоть моя жена и не стоит того, что у нас на кону, я согласен. Выигрыш будет вдвойне приятней, — продолжает он насмехаться, а я окончательно падаю духом. — Многомиллионные акции против месяца с моей женой…

— Нет!

С бешено колотящимся в груди сердцем я подрываюсь с места, но меня тут же грубым рывком опускают на стул, а потом возле уха раздается рычание моего мужа:

— Не смей сомневаться в моей победе. Эти акции станут моими. И ты тоже останешься со мной.

Часто хватая ртом воздух, я не нахожу, что ответить своему мужу, прежде чем грубая рука покидает мое предплечье. Но даже жжение на коже под платьем едва ли сравнится с той болью, которая разрывает мою душу. Акции, акции, акции… Князев совсем свихнулся на этом проклятом бизнесе.

— Забавно… — шепчу себе под нос, пребывая в полном отчаянии, а в ушах стоит фоновый гул, потому что я отказываюсь понимать происходящее и совершенно ничего не слышу. Кажется, я даже ничего не вижу, чувствуя себя своего рода сторонним наблюдателем.

Интересно, если бы мой отец присутствовал, могла бы я рассчитывать хоть на жалкую каплю его поддержки… или сочувствия? Нет, все-таки хорошо, что он не смог явиться, какой бы не была причина его отсутствия.

— Играем один раз, — долетает до моего затуманенного рассудка голос Гаспарова. — На новой колоде.

И вот в эту секунду действительно наступает настоящая тишина, а на стол прилетает что-то тяжелое.

Я с опаской поворачиваюсь в сторону мужа и понимаю, что вся его уверенность теряет своей шлейф благородности. Сейчас с него будто сняли десятки скользких слоев лживых оболочек.

Но уверена, это видно только мне. Слишком жесток этот человек, чтобы показывать малейшую трещину в своей броне. Только я знаю, что он не отступится, потому что никогда не позволит своей бараньей гордости уступить место слабости и разуму. Лишь я понимаю, что сегодняшняя игра может перевернуть всю мою жизнь с головы до ног. Принести деспотичный хаос. Разрушить меня окончательно. Уничтожить останки шаткой гордости. А самое ужасное в том, что уйти мне никто не позволит.

Я будто погибаю между молотом и наковальней, зная, что сегодня моя судьба зависит от случайной карты…

Но я пойду до конца, потому что у меня с отцом есть один маленький секрет, точнее это секрет отца, о котором я обязана молчать. И молчать в моих же интересах. А, следовательно, я в любом случае буду марионеткой в руках мужа, потому что пожертвую всем, лишь бы подобная участь не настигла мою младшую сестру.

К сожалению единственное, что я знаю о ней, нас разлучили в день, когда она родилась…. Ту, что до тридцатой недели считали мальчиком. Но когда на свет появилась девочка, после родов которой скончалась моя мама, отец обезумел, и младенцем отправил ее в пансион в Англии.

Никто не мог ничего изменить, а мне повезло только в том, что я была первенцем. Отец не скрывал от меня этой информации и каждый раз обещал, что познакомит меня с сестрой, даже фотографии показывал, по которым я много лет пыталась найти ее.

Вот только что я могу, когда сама нахожусь в темнице с чудовищем? Да и кто мне поможет? Везде правят власть и деньги. А мой отец сполна снабжен и тем, и другим.

И вот с чего любить мне этого подонка, гордо звавшего себя отцом?

Одну отправил в интернат, другую в лапы монстру, шантажируя жизнью маленького, ни в чем не повинного ребенка. Папа напрямую говорил, что если не я, то моя пятнадцатилетняя сестра выполнит то, что предназначено мне, но если я буду послушной, весть о еще одном живом ребенке Айдарова останется в тени, как и было все эти года.

Разве могла я пожелать такой участи невинному существу, тем более ставшему копией моей мамы. У малышки был шанс жить другой жизнью, это в итоге и стало моим наваждением. Не допустить, чтобы еще одна женщина из нашего рода угодила в ловушку проклятой судьбы, где женское слово никогда не имело веса, где женщина была только имуществом мужа. Или средством получения наследников.

Я помню день, когда впервые увидела Князева. В ту ночь моя подушка была пропитана горькими слезами, с которыми я на коленях и приползала к отцу, умоляя не отдавать меня ему. Однако его воля оставалась непоколебимой. Так же как и воля Князева, пожелавшего обладать одной среди миллионов красивых женщин. Именно мной.

Только по этой причине я терплю эту жизнь, и Князева, потому что, даже если наложу на себя руки, пострадает моя младшая сестра, ведь она займет мое место. Невинная девочка, совсем неготовая к этому варвару. Он сломает ее, как хрупкую бабочку. Так же, как отец сломал мою мать. И это проклятье никогда не закончится.

Не знаю, чем я отличаюсь от них, почему все еще дышу и даже пытаюсь бороться. Но я пообещала себе, что ради нее вытерплю и когда-нибудь выберусь из этого ада, а потом заставлю отца отдать мне сестренку и вместе с ней исчезну. Начну все сначала…

Поэтому и сегодня я терплю отношение, что забирает остатки крупиц моей женской гордости.

— Поднимаю, — слишком спокойный голос мужа вклинивается в ужасные воспоминания, и я с шумным вздохом возвращаюсь в реальность, где игра уже идет полным ходом. Однако я по-прежнему нахожусь в каком-то тумане.

Роман делает глоток вина, бросая на меня короткий взгляд, который я просто не успеваю прочитать, но ощущение, что именно эти голубые глаза пронзили мою душу насквозь, слишком явное, чтобы игнорировать его, после чего мужчина наконец произносит:

— Поддерживаю. — Гаспаров кидает фишки, а потом тянется к колоде.

Неожиданно мне хочется забиться в угол, чтобы не ловить на себе осуждающие взгляды присутствующих шлюх. Каждая тупая сучка завидует мне, но если бы я только могла, с радостью отдала бы им все! Сняла бы с себя кожу, лишь бы избавиться от этого проклятья!

Я даже не сразу понимаю, что меня трясет, то ли от унижения, то ли от потрясения, то ли от безысходности…

Снова встречаюсь взглядом с Романом, но в нем нет и толики того, что горит в глазах моего мужа. Соперник Князева крайней спокоен и это возмущает больше всего на свете. Это все ради забавы, даже для этого якобы благородного рыцаря, кем он действительно является на фоне Андрея, вот только и для этого рыцаря моя жизнь как карточный долг… Азарт. Соперничество. Ни более. Вспыхнувшая ярость помогает мне собраться с силами и продолжить вместе с остальными наблюдать за игрой.

— Вскрываемся, — звучит голос ведущего, которого я совершенно не замечала, находясь в ступоре. Как в принципе и саму игру.

Затаив дыхание, я сминаю подол платья в кулаках, ощущая, как на лбу выступает испарина. Даже если Роман выиграет, он не станет моим спасением, муж заставит меня вдвойне ответить за свой проигрыш… Поэтому я молюсь всем богам, чтобы Князев, как и всегда, одержал победу.

— Флэш против фулл-хауса, — восторженно объявляет дилер, и мое сердце падает в пятки. Только я еще не могу понять, от облегчения или ужаса, потому что в суматохе улюлюканий за столом ни черта не понимаю и, более того, прихожу в ярость.

— Ублюдок, — слышу грозное шипение мужа, и мои глаза едва не закатываются от шока. Он проиграл.

— Игра закончена!..

— Охренеть!..

— Ничего себе!..

Голоса и возмущенные вздохи смешиваются в единую палитру, пока я сижу на месте с грохочущим под ребрами сердцем. Грудь пробивает тревожная дробь, на ладонях появляются капельки холодного пота. Это ведь просто игра, верно? А мой муж никогда не смирится с проигрышем…

— Выиграл, красавчик, — верещит одна из девиц, будто на короткое мгновение выбивая из моих ушей затычки, но потом все снова смешивается в единое месиво глухих звуков.

Кто-то из мужчин подначивает мужа на реванш, кто-то послать Гаспарова к черту, а кто-то просто шокировано матерится, будто из него изгоняют дьявола. Спустя несколько глубоких и бесполезных вздохов на меня окончательно обрушивается реальность происходящего. Среди которой я все еще дышу.

Князев опозорен. Унижен. И чувствую, с меня еще спросят за игру, все это лишь вопрос времени.

Когда муж резко бьет кулаком по столу, заставляя всех гостей заткнуться, я вздрагиваю.

— Тихо, — мрачно гремит Андрей, прежде чем делает затяжную паузу, после чего откидывается на стул, и на его лице появляется привычное презрительное выражение. Якобы он все еще на коне, а мы шелуха, прилипшая к ботинкам. — Что ж, как говорится, карточный долг — дело чести.

«Ты ублюдок!» — мысленно кричу я и поворачиваюсь к Князеву, впиваясь в него взволнованным и одновременно осуждающим взглядом, совершенно не веря ни глазам, ни ушам, свидетельствующим о том, что он принимает поражение. Господи, он меня убьет…

— Кто-то угодил в свою же ловушку? — торжествующе подытоживает Роман, и я невольно обращаю на него свой взгляд. О да, его улыбка тоже торжествующая. Хотя больше походит на азартный оскал хищника. И сейчас раздражает меня ни меньше поведения мужа.

— Ловушка, — злобно усмехается Князев. — Смотри осторожней, карма та еще сука. Но раз выиграл, забирай свой приз.

Приз? Нет! Как он может так поступить со мной?!

— Ты совсем обезумел! — подскакиваю с места и всеми силами показываю ему свою ярость. Мечтая, чтобы мой взгляд был способен придушить его силой ненависти, что так болезненно овладевает мной. — Я твоя жена, а не вещь, которую можно отдать! — голос предательски дрожит, но каким-то образом я все еще стою в доминирующей позе.

Андрей в свою очередь жадно обводит мою фигуру блестящими глазами, в которых я вижу страшных монстров и пугающую темноту. А потом он демонстративно запускает свою ручищу мне под юбку, отчего я вздрагиваю и ощущаю, как щеки мгновенно заливает жаром.

— Я был не прав, парень, — издевается бородатое чудовище. — Она хороша, — муж отвешивает мне грубый шлепок и, не выдержав такой грубости, я с раздражением освобождаюсь от его руки.

— Андрей, прекрати! — цежу сквозь стиснутые зубы, всеми силами пытаясь абстрагироваться от окружающих меня глаз.

— Месяц. И потом Тамилана сама выберет, с кем ей остаться. — Услышанное пулей влетает в ухо, и я тут же оборачиваюсь в сторону говорящего. — Из одной игры вытекает другая. Потрясающе, правда? — Гаспаров равнодушно отпивает глоток вина и тихо опускает бокал на стол.

Он чересчур спокоен. Чересчур уверен в себе. Чересчур раздражает меня этим! Каждое его движение, слово, взгляд, все они наполнены вкусом победы.

— Ты чертов ублюдок, Гаспаров! Но мне нравится ход твоих мыслей. Я согласен.

С глухим аханьем поворачиваюсь к мужу.

— Князев?! — шокировано выдыхаю я, едва не падая в обморок от происходящего. — Ты совсем уже ополоумел?!

— Рот прикрыла, — слишком грубо прилетает в мой адрес, из-за чего мне до безумия хочется с кулаками набросится на мужа и привести его в чувство. Он ведь сам меня отдает! За что тогда так больно бьет меня словами?

От горькой обиды в груди все спирает адской резью, а глаза застилает гремучая пелена слез.

— Я никогда тебе этого не прощу, Андрей.

— Еще слово, и ты при мне будешь ему отсасывать. Забыла, кто я?

Зажмуриваюсь, медленно сминая пальцами подол платья, прежде чем смиренно произнести:

— Нет, милый. Ты слишком часто напоминаешь о том, какой ты подонок!

Муж в секунду превращается в разъяренного зверя и подрывается с места, а я будто приросла к полу, готовая к наказанию, вот только внезапно Гаспаров останавливает Князева расслабленным, но в то же время резким движением руки.

— Подожди, пять минут назад эта женщина стала моей. Разберешься с ней через месяц. Если повезет, а если нет… — Роман насмешливо кривит верхнюю губу, после чего мягко обращается ко мне: — Тамилана, у тебя есть десять минут, можешь взять самое необходимое, пока я закончу обсуждение формальностей с твоим мужем. Кстати, красивое платье, не снимай его. Надеюсь, в моем доме оно мне понравится еще больше.

Каждое сказанное слово попадает в меня удар за ударом, провокация чистой воды, а его тон настолько ласковый, будто перед ним упрямый ребенок! Из распирающей от возмущения груди вырывается сдавленный смешок, и я в полном отчаянии качаю головой, после чего пытаюсь ответить самоуверенному подонку, но лишь ощущаю, как дрожат мои губы, и вижу, как Роман наблюдает за мной с какой-то холодной нежностью во взгляде. Сейчас мне даже плевать на кипящего яростью Князева. Пусть он захлебнется ей, урод! Все они уроды!

Охваченная множеством кусающих эмоций, я разворачиваюсь и опрометью несусь по лестнице на второй этаж.

Но не успеваю перевести дыхание, как за спиной раздается череда тяжелых шагов, а затем меня хватают сильные руки, впечатывая спиной в стену.

— Я позволю тебе уйти, — Князев говорит так зло, что опаляет жаром дыхания мою кожу, после чего до боли впивается грубыми пальцами в мои щеки и сдавливает настолько сильно, что из глаза ускользает слезинка. — Но если узнаю, что ты легла под него, — рычит так, что я задыхаюсь в исходящей от него агрессии. — Если его член окажется в тебе, убью и тебя, и его. Ты поняла меня?! — Боль настолько сильная, что у меня не хватает мужества ответить этому ублюдку. — Я не слышу?! — и тут я вскрикиваю от мучений и быстро трясу головой. — Не вздумай, Тамилана. Не делай того, о чем потом пожалеешь. Через месяц жду тебя домой, — цедит он сквозь зубы и, небрежно оттолкнув мое лицо, уходит, а я, с шумом хватая ртом воздух, разминаю пальцами затекшую от боли челюсть.

Напоминаю собой игольницу, в которой больше не осталось места. Он наполнил меня острыми пиками до самого основания. Я сплошной комок боли, и мне с трудом удается взять себя в руки и сдержаться, не начав биться в истерике. Сейчас мое единственное желание — действительно исчезнуть из этого дома. К черту все!

Я даже не понимаю, как собираю чемодан и самое главное, что я туда кладу. Не осознаю, как спускаюсь вниз, где снова оказываюсь под прицелом тяжелых взглядов. Но сейчас я рада, что мое лицо скрыто солнцезащитными очками, именно это помогает мне бросить прощальный взгляд на мужа, и, не посмотрев на Романа, я молча выхожу из зала, а затем и из дома.

Следую к стоящей на парковке машине, не имея никакого понятия, что дальше, пока из моих рук не исчезает чемодан. Потом я замечаю опережающего меня Романа, который уже раскрывает дверь серебристого внедорожника, и я, обессиленная и выжатая как лимон, проскальзываю в салон машины, все так же игнорируя находящегося рядом со мной мужчину.

Внутри все снова напрягается, особенно когда справа от меня ощущается движение, прежде чем Гаспаров располагается рядом.

Не поднимая глаз, я ощущаю на себе пристальный взгляд, но не подаю вида, боясь, что просто-напросто не смогу выдержать подобное внимание. Если взгляну на него, рассыплюсь горсткой пепла рядом с его дорогими ботинками.

Внезапно ощутив нежное прикосновение к щеке, я отшатываюсь, буквально вжимаясь в дверцу машины. Не хочу, чтобы он трогал меня, у меня не осталось сил держать маску. Я подавлена и раздавлена, словно жалкое насекомое.

— Куда едем, Роман Владимирович? — раздается голос водителя, и я слегка веду плечами. Неудобно, что эту мимолетную сцену мог увидеть кто-то еще. Но поздно…

— Домой.

Всю дорогу мы проводим в кричащей тишине. Кажется, даже дыхание такое тихое, что в легкие не поступает достаточное количество кислорода. Моя жизнь — сплошное поле боя, вот только если старое было мне знакомо и я знала, где пройти, не подорвавшись на мине, то новое — пугает. Но в то же время притягивает. Это открытие вселяет страх и одновременно волнует.

Боже, я будто попала в какую-то сумеречную зону.

Устало прикрываю глаза и откидываюсь назад, сегодня я перенесла слишком много стресса, и мой мозг до сих пор не может принять новую безысходность. А еще я зачем-то без конца прокручиваю в голове проклятый вечер, из раза в раз обжигаясь об собственное унижение, что так любезно подарил мне муж перед всеми гостями. Причиненная им же физическая боль постепенно приглушается чем-то тяжелым, все тело наливается свинцом, я устала настолько, что оно кажется неподъемным, а веки буквально слипаются. Словно откуда-то издалека до меня доносится треск гравия, прежде чем неровная дорога окончательно укачивает меня, принося долгожданное спокойствие. Так хорошо…

— Тамилана, — ласковый голос вместе с мягким поглаживанием по голове вынуждает открыть глаза. Правда это удается мне только с третьей попытки, после чего, словно удар электрошокера, меня поражает мысль, что моя голова лежит на коленях мужчины. Проклятье, быстро сглатываю, позволяя сердцебиению вновь заработать в режиме бешеного моторчика. — Приех…

Я подрываюсь до того, как Гаспаров успевает договорить, и быстро ощупываю лицо, не хватало еще обслюнявить его штанину, но, слава богу, мой рот сухой. Прочищаю горло и моргаю, прижимая ладони ко лбу.

Уже знакомы тихий смех раздается справа от меня, и я окончательно возвращаюсь в реальность.

— Клянусь, я тут ни при чем, твоя голова сама набросилась на мои колени.

Заставляю себя обернуться и посмотреть на Гаспарова. С тревогой и раздражением я наблюдаю за его идеальным лицом, пытаясь понять, что, черт возьми, так забавляет этого подонка? Он считает, выиграть девушку в карты и забрать себе, как первобытный человек, это в порядке вещей?

— Я дам тебе время привыкнуть, — от обыденности его тона мои брови невольно взлетают вверх. — Идем, покажу твой новый дом.

Какой же гад!

Дыхание становится злым, порывистым, а зубы едва не скрипят от того, с какой силой я сжимаю челюсти. Месяц. Напоминаю себе, что всего лишь месяц и эта ирония судьбы вернет меня обратно в ад. А что, если я уже в нем?

Дверца распахивается, выбивая все ненужные мысли подобно порыву ветра, а потом в салоне появляется рука Гаспарова. Мне очень хочется плюнуть в нее, но я каким-то образом сдерживаюсь и принимаю помощь, вылезая на улицу.

— Я лишь гостья в твоем доме, — слишком строгим тоном возражаю и добавляю: — Не по собственной воле.

Убрав руку, гордо двигаюсь вперед, правда, увидев дом, в котором мне предстоит прожить целый месяц, немного остепеняюсь. Точнее первое, что я вижу, это бесконечный забор, он тянется высоко вверх и в обе стороны, а уже за ним виднеется и сам замок моего заточения. Вот только слишком современный, без каких-либо излишек. Минимализм в чистом эксклюзиве. Дом будто парит в воздухе, в нем столько панорамных окон, что здание напоминает собой зеркальный портал. И вроде это совершенно новое, невероятной красоты, место, вот только кажется такой же клеткой, как дом Князева.

— Тогда будь моей гостьей, Тамилана, — неожиданно раздается возле моего уха низкий мужской голос, прежде чем на мои плечи накидывают тяжелый пиджак, пропитанный одурманивающим запахом сандала. Проклятье, сама не замечаю, как вдыхаю этот запах глубже, согреваясь изнутри, но тут же веду плечами, чуть ли не пойманная врасплох. И все-таки он заметил, ведь уже слышу его ухмылку перед тем, как мужские губы отстраняются на безопасное расстояние. — Тебе понравится, обещаю.

— Дом красивый. А вот его хозяин чересчур самоуверен, — говорю слишком тихо, потому что знаю, голос выдаст мое волнение. И восхищение.

— Это разве плохо? — его нарочно обворожительный шепот теперь щекочет мою макушку, снова являясь источником чувственных мурашек на моей коже. Но я лишаю Гаспарова этой власти, поворачиваясь к нему лицом.

— Почему я? — прикусываю нижнюю губу, уговаривая себя сдержаться, но остановиться не получается и я позволяю обвинениям посыпаться из собственного рта: — Зачем тебе все это? Или нынче так развлекается золотая молодежь? Думаешь, я буду твоей игрушкой на месяц? Сломаешь и вернешь обратно? С чего ты вообще решил, что все будет по-твоему?!

— Будет. Не сомневайся, — он холодно обрывает мою тираду, а его необыкновенные голубые глаза вспыхивают неизведанной мне темнотой. — И ты сама начала эту игру, Тами, когда весь вечер не сводила с меня взгляда. Ни тогда, когда накрывала на стол, ни когда убирала посуду, даже сидя рядом с ним, твои волшебные глаза оставались прикованы ко мне. Каждый твой взгляд принадлежал мне.

Мой рот открывается и закрывается. И я ненавижу себя за то, что позволяю этому наглецу обвинять себя!

— Это смешно! — закатываю глаза и первая следую в сторону дома, иначе боюсь плюнуть в это совершенное лицо. Вот только поднявшись на «воздушное» крыльцо, останавливаюсь, не смея первой переступить порог чужого дома. Чужого!

— Я не хочу ругаться с тобой, — снова доносится до меня голос Гаспарова, но я решаю промолчать, ощущая жар его тела даже сквозь пиджак. С минуту мы так и стоим в неловком молчании, после чего мужчина все-таки протягивает руку и открывает дверь. — Идем, — тяжелая ладонь ложится мне на поясницу и слегка подталкивает вперед.

Из легких вырывается практически последние кусочки воздуха, когда я слышу, как с мягким щелчком закрывается за мной дверь.

— Составишь мне компанию? Не люблю готовить в одиночестве. — С моих плеч исчезает тепло пиджака, остается лишь шлейф мужского запаха, рассыпанного по моей коже. Я обхватываю себя руками, чтобы не чувствовать собственную уязвимость рядом с этим мужчиной.

— Готовить? — немного удивленно переспрашиваю я, позволяя хозяину дома вести меня вдоль длинного коридора с редкими картинами на стенах и изумрудным свечением.

— Что тебя так удивляет? Я живу один. Готовка — это меньшее, что я должен уметь.

От его непринужденности хочется закричать.

— Эм-м, а прислуги в таком большом доме не имеется?

— Не люблю присутствие посторонних. Они уезжают сразу после того, как заканчивают свою работу. Но так как время уже за полночь, ужин остыл. Если не хочешь есть, можно обойтись вином и закусками. Нам стоит сразу обсудить условия нашего совместного проживания.

Я останавливаюсь, вынуждая и его сделать то же самое. Ужин? Вино? Обсудить условия совместное проживание? Он что, издевается?

— Роман, послушай…

— Тамилана, я слишком долго этого ждал, — Гаспаров подходит ближе ко мне, и я напрягаюсь, не понимая, что он хочет сделать, а когда его красивое лицо приближается к моему, невольно оступаюсь назад. Вот только мужская ладонь, вжавшаяся в поясницу, придвигает меня обратно. — Не пытайся противиться мне, потому что я хочу тебя. И я получу тебя, — хрипло предупреждает он, и его голос становится ниже и глубже, царапая распавшиеся в немом вдохе губы, в то время как мое сердце уже вовсю истерично бьется в горле, но замирает, когда я слышу: — Ты сама попросишь меня об этом.

Не в силах контролировать свои нервы, уже двадцать минут я тереблю тонкую ножку бокала. И пусть во мне уже двойная доза вина, тяжелое ощущение опьянения не облегчает мое состояние.

Ни черта помогает!

Медленно облизываю пересохшие от алкоголя губы и прикрываю глаза.

Боже, как же я облажалась.

Внутри дикий раздрай, и я до сих пор никак не найду слов для беседы после того, что услышала в коридоре. Такое ощущение, что меня контузило от его речи, а потом все будто погрузилось в вязкий туман. Я даже не воспротивилась, господи, даже не возмутилась, услышав его абсурдное заявление. Напротив, мною овладело какое-то пугающее чувство, утягивающее на неизведанную мне территорию. Туда, где мужчина желает меня… Нет! Абсурд! Хочется отхлестать себя по щекам, чтобы прекратила плыть от этого мужчины, как податливый воск, оказавшийся в плену огня.

— Ты успокоилась?

Его любезность подобно тупой бритве. Раздражает и причиняет особую боль.

— Все в порядке, — как-то глухо выходит из меня, но мне плевать, опять держать маску? Да я ведь не робот.

Я рассыпалась от одного его прикосновения, слова… дыхания. Он такой неоднозначный, что мне хочется драть на себе волосы. То я хочу его придушить, возненавидеть до кончиков пальцев, то желаю снова ощутить их на себе, с каждой секундой все больше и больше нуждаясь во внимании.

Его внимании.

И наверное дело не том, что я долгое время была лишена подобного. Не думаю, что лишь из-за отсутствия сексуальной жизни его ласка так подкупает меня. Немного поразмыслив и прислушавшись к себе, я прихожу к одному выводу: только этот мужчина волнует каждую фибру моей души. Будто в самую первую встречу он внедрил мне какой-то гребаный чип, и теперь я просто-напросто не могу противостоять ему и перестать желать сделать еще один шаг на неизведанную территорию. Приблизиться к тому, что скрывается в невероятных глубинах голубых глаз Романа. Только сейчас я чувствую себя слишком слабой, чтобы посмотреть в них.

— Твой муж поставил лишь одно условие, — Гаспаров делает паузу. — Никакого насилия. Если что-то и произойдет, то сугубо по обоюдному согласию.

— О, как благородно с его стороны, — не сдерживаюсь от горькой усмешки и качаю головой.

Надо же. Князев себе не изменяет. Кажется, теперь я ненавижу его как никогда.

— Я не собирался брать тебя силой, — тихо, без тени иронии заявляет Роман. — И не сделаю этого. Даю слово.

Набираюсь смелости и поднимаю взгляд, сталкиваясь с серьезным лицом мужчины. Почему-то именно сейчас мне дико хочется узнать, что происходит у него в голове. Так же отчаянно мне хочется предъявить ему то, что ранило меня как женщину.

— Не собираешься брать силой? — вопросительно развожу руки, прежде чем подаюсь вперед и облокачиваюсь на стол, добавляя вкрадчиво: — А как, по-твоему, это называется?

Он прищуривается.

— Ты серьезно считаешь, что существует место хуже твоего дома, где ты столько лет прожила с тираном, который обращался с тобой, как с прислугой? — невольно сжимаю ладони в кулаки, не скрывая, как меня задевает услышанное, но потом Роман выпивает остатки вина и смягчает тон: — Поверь, Тами, скоро ты сама поймешь, что зря противилась мне. Я не желаю тебе зла. Насладись моим домом, уверен, твое проживание в нем окажется приятным. Здесь тебя никто не обидит, а там, уверен, этим регулярно занимался твой муж. Красная щека за столом, а сейчас уже синяки по обе стороны. Знаешь, что я хочу с ним сделать за это?

— Хватит! — громко хлопаю ладонями по столу, чем вызываю на лице Гаспарова кривую ухмылку. — Я не намерена обсуждать свою личную жизнь с посторонним человеком.

— Личную жизнь? И какая же она у тебя? — Мужчина напротив явно переходит в нападение, плотоядно проводя языком по нижней губе. — Сколько раз за ночь ты кончаешь с ним?

Рот тут же раскрывается с глухим аханьем, а в груди будто что-то взрывается, затапливая меня бурлящим раздражением. Во-первых, это просто наглость, а во-вторых, я еще ни разу в жизни не кончала от живого члена. Князев всегда трахался лишь в свое удовольствие, да и вообще давно не прикасался ко мне, а другого мужчину, увы, я попробовать не успела. Мое рабство в плену бородатого чудовища началось слишком рано.

— Тебя это не касается… — Наконец у меня получается парировать ему, правда мой голос звучит чересчур жалко, и от этого хочется съежиться или вовсе исчезнуть.

— Тами…

— Тамилана! — огрызаюсь. — Я вроде бы говорила, что предпочитаю полную форму имени.

Роман внимательно смотрит на меня. И чем дольше не отводит взгляд, тем сильнее я физически реагирую на него.

— Ты невероятная женщина, Тамилана. Я никогда не встречал таких, — его низкий хриплый голос буквально проскальзывает в мой рот, имитируя призрачное присутствие языка. Можно ли оказывать такое воздействие, даже не прикасаясь? Насколько это законно? — Хочу, чтобы ты это знала.

— Во мне нет ничего особенного, — с трудом выталкиваются из себя слова, но мне определенно есть что ответить. — Пару часвов назад вы оба поспорили на меня. Как на базаре. Будто я кусок мяса. Если бы ты считал меня невероятной, никогда бы так не поступил. Поэтому прошу, Роман, не старайся. Я не верю ни единому твоему слову. Ни единому. Более того, я презираю тебя.

Его брови удивленно выгибаются, прежде чем он выпускает тихий смешок.

— Я же говорю, Тами, ты необыкновенная.

— Лжец! — шиплю на него и резко поднимаюсь из-за стола, тут же устремляясь прочь, неважно куда, лишь бы выбраться из-под гипноза голубых аквамаринов. Будь они прокляты!

Сердце в груди стучит так взволнованно, что я даже не осознаю, как в следующую секунду моя рука попадает в требовательную хватку, а тело резко разворачивают.

— Я никогда не лгу, но сейчас совершу то, что сделает меня лжецом, — цедит с оскалом в мои губы, прежде чем накрыть их своими и заглушить невырвавшийся наружу протест.

Господи… нет, нет, нет.

Успеваю схватить клочок воздуха, после чего оказываюсь вжата в стену горячим и твердым телом, а мое лицо обездвижено мужскими ладонями. Вмиг порочная паутина охватывает каждое нервное окончание электрическим импульсом, оживляет каждую клеточку, вырывая из многолетней спячки. Безумное ощущение становится таким интенсивным, что перед глазами все темнеет, особенно когда язык Гаспарова с утробным стоном проскальзывает в мой рот. Даря мне свое тепло. Вкус. Желание. Я пытаюсь бороться, честно пытаюсь оттолкнуть и ударить, до треска сжав его рубашку в руках, но слишком поздно… Я в ловушке. И мне слишком сладко в ней…

— Блядь, — грубый рык со стоном проникает прямиком в горящие легкие, — ты такая вкусная. Чертовски вкусная, Льдинка.

Почему мое тело звенит от несуществующего чувства? Почему мне кажется, что это лучшее, что со мной случалось?

Все потому, что меня давно не целовали вот так … не трогали… Не дышали мной…

Пальцы Романа зарываются в мои волосы на затылке и ненасытно толкают навстречу жадному, остервенелому поцелую. Снова и снова он врывается в мой рот напористым языком, толкается им, посасывает мои губы, заставляя гибнуть в затапливаемых меня ощущениях.

Гаспаров ломает меня. Да именно так.

Ломает так, как я нуждалась все эти годы.

И вот я сама уже ищу его губы и настойчивый язык, еще больше теряясь в самом настоящем безумии. Оно настолько неконтролируемое, что я выгибаюсь и, ощутив бедром твердый член, издаю стон…

В этот же момент Роман отрывается от моего рта и, тяжело дыша, сталкивает нас лбами. Я шокирована происходящим, кажется даже задыхаюсь без этого проклятого поцелуя, без его губ, чувствуя, как с каждой секундой становлюсь еще уязвимей, чем когда-либо.

— В моем доме есть несколько правил. И сегодня ты запомнишь первое, никогда не ври мне, Тамилана. Будь честна со мной в своих чувствах. — Он делает глубокий вдох и прижимается губами к моему виску. Снова с потребностью вдыхает мой запах, прежде чем окончательно отстраняется и позволяет воздуху ворваться в скованную различными чувствами грудь. — Остальное потом. Сегодня уже поздно, если у тебя остались вопросы, готов выслушать их завтра, а теперь пойдем, я провожу тебя в нашу спальню.

Нашу спальню?..

Наверное, за последние несколько часов я испытала такое количество шока, что хватит на десять жизней вперед. Я похожа на голодающего, а этот мужчина на так необходимый мне кусок пищи.

Однако я не питаю иллюзий на его счет, он не положительный герой и, как бы мне ни хотелось, оправданий Гаспарову просто-напросто не найти, вот только все минусы перекрываются одним жирным плюсом.

Этот мужчина хочет меня, и это такое прекрасное ощущение… чувствовать себя желанной. Господи… одно его присутствие творит со мной безумные вещи.

Мой разум потерян, логика уничтожена, а иррациональные чувства разбросаны по потайным уголкам моего тела, о которых с Князевым я даже не подозревала.

Роман будто приоткрыл занавес, чтобы позволить мне на толику мгновения заглянуть во что-то новое, пугающее, опасное, но чертовски притягательное. Манящее. Что-то глубоко во мне толкает меня навстречу этому притяжению, и кажется, я не смогу остановиться, не захочу лишиться этой пульсирующей внутри искорки. И все же, все это слишком… А самое ужасное — мне не найти здравого смысла, чтобы отказаться, уйти или хотя бы отвесить ему пощечину за то, что он делает со мной.

— Подожди, мой чемодан… — вдруг осеняет меня, но голос звучит так глухо, будто проходит целая вечность, прежде чем я позволяю ему покинуть горящую грудную клетку. Делаю вдох. — Он остался в машине. А мне нуж…

Но Роман лишь качает головой и протягивает мне руку.

— Он тебе не нужен. В этом доме есть все, что тебе понадобится.

Все, что мне понадобится? Что он имеет в виду? Твою мать, я действительно начинаю ощущать себя героиней гребаного триллера. Сначала Гаспаров обещает забрать меня в моем же доме, правда потом он действительно выполняет свое обещание, потом заявляет, что хочет меня, и более того, я сама попрошу его трахнуть меня. И вот мне уже не кажется это смешным или абсурдным, потому что затем этот мужчина просто берет и целует меня. Восхитительно целует, так как никто и никогда не целовал прежде… до дрожи в коленках, до предательской пульсации между ног, а теперь… Теперь он убеждает меня, что в этом доме есть все, что мне нужно? Какого?.. Качаю головой, однако позволяю ему взять себя за руку и утянуть следом. Чертовщина какая-то!

Я всеми силами стараюсь не думать ни о чем, что так пугает меня, отвлекаясь на лишенный всякого изящества интерьер чужого дома. Из-за преобладающих белых, металлических и черных оттенков он кажется мне холодным. Но уверена, мерзлота мне здесь точно не угрожает, потому что сейчас я напоминаю собой искрящийся бенгальский огонь, и в итоге мой взгляд оказывается прикован к нашим рукам, которые Роман сплел воедино. Изредка я ловлю его темный взгляд, ожидая, что он скажет мне хотя бы еще слово, однако этого не происходит и в губительной тишине мы добираемся до той самой спальни. Вот только я толком не успеваю разглядеть стильную, темных цветом комнату, полную зеркал, как меня направляют в другую сторону. Уже через пару мгновений Роман толкает закрытую дверь, подталкивая меня внутрь. И тут мое сердце отмирает, а застывшая в венах кровь наполняет меня диким ужасом и одновременно восторгом. По всей видимости, я нахожусь в гардеробной, отделанной темно-зеленым бархатом и вставками из золота, которой позавидовала бы сама Барби. Десятки полок с различной обувью, от босоножек и туфель до сапог и кроссовок, сотни вешалок с нереальным выбором платьев, блузок, брюк и пиджаков, а посередине стоит винтажный, украшенный золотом туалетный столик с разнообразными баночками и тюбиками.

— Нравится? — вздрагиваю от того, как близко оказываются его губы к моему уху, а потом ощущаю на талии тепло мужских ладоней.

— Д-да… О-очень красиво.

— Это все твое.

Господи, да он сумасшедший.

Сердце делает двойное сальто, но сдвинуться с места мне не позволяет крепкая хватка. Еще немного, и мой мозг потеряется в происходящем безумии. Исчезнет, как крупица в квантовом измерении… И чем настойчивее я пытаюсь отстраниться, тем решительней становятся его руки. Проклятье, он практически дышит мне в шею.

— Прошу, не оказывай мне сопротивления, не хочу снова оказаться лжецом, — его голос слетает на пару октав ниже, буквально обволакивая меня каким-то собственническим тоном. Одновременно с этим я ощущаю исходящее от Гаспарова напряжение, после чего тут же замираю, оставляя любую попытку избавиться от сводящих до безумия сильных рук. У меня просто нет ни единого шанса. Что если он на самом деле гребаный маньяк? Нет. О, Боже, нет! — Перестань меня бояться, Тамилана, я никогда не причиню тебе вреда. Здесь ты в безопасности. — Его губы скользят по краю ушной раковины, а ладони буквально прожигают кожу сквозь платье, отчего я срываюсь на частые рваные вдохи. Он считает, что сказанные слова должны утешить меня? И какого хрена он вообще так действует на меня? Пошел он… черт… облизываю пересохшие губы, убеждая себя в том, что мне не может нравиться такое поведение. Нет, черт возьми!

Вот только проклятое тело снова предает меня, позволяя Роману чувствовать эту власть надо мной… Но почему-у-у… вот почему мои губы покалывает от желания, какого черта они жаждут почувствовать тот самый голодный рот мужчины, прижимающего меня к своей груди? Почему каждую клеточку пробирает мелкая дрожь? Что в нем, черт возьми, такого особенного? Я настолько парализована собственными эмоциями, что не нахожу в себе сил вымолвить хоть слово.

— У тебя будет время осмотреться здесь, пока я буду работать.

А что он намерен делать потом?

Роман отстраняется, и я наконец втягиваю так необходимый мне воздух, тут же поворачиваясь к источнику моего зашкаливающего пульса.

Правда я оказываюсь не готова к той темноте, что заволокла его красивые аквамаринового цвета глаза. Его лицо так же кажется мне мрачным и напряженным. Но больше всего сейчас меня волнует то, как он смотрит на меня. Будто я гребаная карамелька. И, по всей видимости, Гаспаров наслаждается моей реакцией, пока я не лишаю его этого.

— Есть какие-то еще правила в твоем доме? — вылетает из меня с ноткой сарказма и сказанное вызывает на лице Романа тихую ухмылку.

— Ты можешь чувствовать себя полноправной хозяйкой, я не шутил, Тамилана, это все принадлежит тебе, — заявляет он без тени какого-либо юмора, а потом делает шаг, и не успеваю я отступить, как он хватает меня за затылок и прижимается губами к моему уху. — Только у меня есть одна просьба, не снимай это платье без меня. — Ахаю, когда его зубы смыкаются на моей шее, оставляя раскаленный поцелуй на чувствительной коже, затем он делает глубоких вдох, и нехотя отстраняется, будто забирает с собой часть моего запаха.

Часть меня.

Роман уходит, а я так и остаюсь стоять с широко распахнутыми глазами и дрожащими коленками. Не знаю, сколько проходит времени, но в итоге я позволяю себе выйти из ступора и осмотреть гардеробную. Правда, как только понимаю, что вся одежда, нижнее белье и обувь только моего размера, незамедлительно покидаю комнату. Боже… Все это слишком. Мне действительно нужно время, чтобы осознать, что со мной происходит, потому что кажется еще немного, и я разрыдаюсь. Меня буквально разрывает от новых пугающих эмоций. Господи, мне страшно представить, что от меня останется через месяц…

С этими мыслями я присаживаюсь на диван, который нахожу в очередной гостиной, и даже не замечаю, как мое тело расслабляется в мягких подушках, а разум погружается в тихую темноту. До того момента, пока я не ощущаю, как усталое тело поднимают и прижимают к чему-то теплому.

У меня совсем нет сил открыть глаза, отчего-то так хорошо, что я лишь сильнее прижимаюсь к источнику тепла. Как вдруг я осознаю, что именно происходит. Распахиваю глаза и понимаю, что я прижата к груди. К груди Гаспарова. Мгновенно напрягаюсь, вскидываю голову и сталкиваюсь с его лицом, находящимся в непозволительной близости. Принимаю попытку опустить ноги, но нежность Романа тут же исчезает, и пальцы до легкой боли впиваются в мою кожу.

— Ты устала. Спи, Тамилана, — произносит он, даже не глядя на меня.

— Я хочу дойти сама, — неуверенный шепот царапает пересохшее горло.

— На месяц ты моя. Не все твои «хочу» будут тебе допустимы. Давай больше не будем сегодня спорить, день был долгим, я тоже устал.

РОМАН

ТАМИЛАНА

Не знаю, сколько прошло времени с того момента, как я нашла в себе силы переодеться в более-менее скромную сорочку и показаться из гардеробной, но когда выхожу, Романа в спальне не обнаруживаю.

Правда от подобного исхода испытываю лишь облегчение, ведь немного остыв, совестливый разум заставляет меня пожалеть о своей истеричной замашке. Наверное, на душе все корежит от того, что я впервые за свою жизнь решилась на рукоприкладство по отношению к практически чужому человеку, и у меня нет желания оправдывать себя тем, что в тот момент я действительно находилась на грани. Вот только на грани чего?

Проклятье, это все его грязные словечки, это из-за них я сорвалась, побоявшись того, что они окажутся правдой. Трусиха какая-то. Тошно от самой себя. А теперь мне еще предстоит набраться смелости, чтобы извиниться.

Ну вот зачем я позволила себе эту пощечину? Кому от этого стало легче? Точно не мне. В конце концов, он вообще мог ударить меня в ответ! Мой муж именно так бы и поступил.

Собираю волосы на затылке и устало вздыхаю.

О чем я только думала?! Выражение «терять голову» теперь обретает новые краски. Поэтому мне действительно стоит заснуть быстрее, чем я увижу его. Не стоит давать возможность поставить меня в неудобное положение, ну, по крайней мере, не сегодня.

Не теряя времени, я быстро семеню босыми ногами по глянцевому полу и забираюсь под одеяло, мечтая слиться с ним воедино. Может, если мне удастся заснуть, этот день наконец закончится и прекратит издевательство надо мной?

Однако уже в следующее мгновение моя надежда разбивается вдребезги, потому что в комнату заходит Гаспаров. В одних, черт подери, боксерах.

Порывистый выдох обжигает приоткрытые губы, прежде чем по венам разливается горячая лавина желания. Я даже не пытаюсь скрыть своего восхищения, облизывая взглядом каждую рельефную мышцу, спрятанную под бронзовой кожей.

Да будь он проклят со своим идеальным телом, навевающим мысли о богах Олимпа, даже татуировка на груди похожа на древнегреческий чернильный орнамент.

Я не должна так рассматривать его, не должна показывать гребаное восхищение. Но остановиться у меня получается только тогда, когда я встречаюсь с его снисходительной ухмылкой. И мне стоит быть благодарной за подобное, потому что именно она отрезвляет заплывший горячим воском мозг.

Мне кажется, совершенно незаконно мужчине иметь такое идеальное лицо, тело и даже кожу. После долгих лет жизни с волосатым чудовищем мне действительно сложно скрыть эффект, который Роману удается производить на меня, не применяя при этом каких-либо сил.

— Мне нравится, как ты смотришься в моей постели, — мягко произносит он с улыбкой, отчего у меня возникает желание накрыться одеялом с головой. После того как ударила его, я ожидала чего угодно, но только не такого. Видимо моя реакция чересчур очевидна, раз вырывает из его рельефной груди тихую усмешку. — Все в порядке, признаю, я повел себя как засранец и вполне заслужил твою оплеуху, — иронизирует Роман по пути к кровати, а потом скрывается из виду, располагаясь с другой стороны матраса. А я так и застываю неподвижным коконом, буквально приросшая к месту.

Господи, я в полной заднице! А его всемирное понимание только усугубляет ситуацию, вызывая внутри еще более яркое чувство вины. Однако все затмевает тягучее ожидание, что произойдет дальше и мысли о том, не пожалею ли я о решении самовольно лечь в его постель. Но я действительно устала играть в догонялки, у меня просто-напросто нет на это сил.

Могла ли я когда-нибудь подумать, что окажусь в кровати чужого мужчины, отданная самим Князевым? Человеком, который никогда добровольно не расстанется с тем, что якобы принадлежит ему. Стоит ли мне бояться последствий проявленной щедрости мужа? Будут ли у меня шансы остаться в живых после этого месяца, проведенного вне дома? Эти мысли сейчас подобно петле на шее, поэтому я тут же отгоняю их прочь.

Внезапно раздаются два мягких хлопка, и я дергаюсь, а потом комната погружается в полумрак, освещаемая лишь мягкой подсветкой на потолке. Мозг постепенно возвращается в реальность, особенно когда я ощущаю, как матрас с другой стороны провисает. Теперь я больше не одна в большой постели. Но кажется с его появлением она становится до абсурда маленькой и тесной. А уже через мгновение мужское тело оказывается в непосредственной близости. Так и есть, Гаспаров устраивается как можно ближе ко мне. Я чувствую исходящий от него жар, а еще запах чистой кожи и геля для душа.

Мне тоже очень хочется смыть с себя весь сегодняшний день, но вероятность того, что он увидит меня голой и уязвимой — страшит. Лучше встану пораньше и первым делом побегу в душ. Если я конечно усну…

Почувствовав неожиданные прикосновения шероховатых пальцев, я втягиваю носом воздух, проклиная себя за то, что позволила забыться рядом с самым загадочным мужчиной, из всех, кого я знаю.

Словно подслушав шебутные мысли, Рома касается моего плеча, будто успокаивая, совсем невесомо, и я позволяю этому ощущению пройти через свое тело, настолько жадно поглощаю малейшие колебания всех рецепторов, что сдаюсь и испускаю тихий беззвучный стон. Пусть это будет мой маленький секрет, о котором я не расскажу даже себе.

Вот только боюсь, этот мужчина способен заставить меня закричать о нем вслух с такой же легкостью, с какой прямо сейчас позволяет крупной ладони скользить вниз по ребрам, перемещаясь на живот. Будто я его собственность! Будто это не первая наша ночь в одной кровати. И даже проклятая сорочка не спасает меня.

Его сильные руки очень горячие, и, вопреки всем своим принципам, я почему-то позволяю мужчине эти действия. Позволяю ему приручать свое тело… Открывать на нем новые точки, что ранее были мне неизвестны. Он словно знакомит меня с мужской лаской. Испытывает. Дразнит тем, чего я была лишена всю свою жизнь. Дыхание ломается вместе с сердцем, которое мучительно клюет мои ребра. Каждое движение до предела обостряет все ощущения. Я чувствую себя голой, брошенной в самое пекло ада. И не способной остановить его. Безумие какое-то.

— Спокойной ночи, Тамилана, — бархатный голос обволакивает теплом и без того расплавленный мозг, и, будь у меня такая возможность, я бы укуталась в него, позабыв обо всем на свете.

Но разве могу я позволить себе забыться с чужим мужчиной? Точнее, насколько это будет безопасно в моем случае? И для меня, и для Романа? Хотя Князев не задается подобным вопросом, трахая не по одной шлюхе за ночь. Или возможно лучше задать вопрос себе, чего на самом деле хочется мне самой? Что если подобную издевку судьбы я смогу использовать как некое спасение? Гаспаров богат, я точно знаю это. С его деньгами… возможно… у нас получилось бы найти мою сестру? Но, буду честна хотя бы перед собой, в первую очередь мне хотелось бы рискнуть ради себя. Вот только меня останавливает одно большое НО, я не знаю, стоит ли мне раскрывать принцип этого нелогичного притяжения к Роману? Наверное, для этой безумной химии невозможно найти ни единого объяснения.

И все-таки нет. Не стоит начинать то, что никогда не закончится чем-то хорошим.

Я качаю головой, глядя в пустоту, все слишком сложно, да и мужчины в моей жизни приносили мне только боль. Роман не станет исключением. Просто нужно держаться от него подальше, так будет лучше. Не позволять его чарам брать надо мной верх из-за моей скудной интимной жизни, а предательскому телу реагировать… загвоздка в том, что моему телу нравится, когда он прикасается к нему. Хотя должно быть совсем иначе! Ну вот что со мной не так?

— Спокойной… — наконец шепчу едва слышно, но замолкаю и теряюсь в жалящих ощущениях, как только мужская ладонь обхватывает мое бедро, намереваясь подтолкнуть меня к конечному столкновению наших тел. — Рома… — ахаю, одновременно впиваясь в мужскую кисть ногтями, зажмуриваясь от того, как внутри все дрожит. Он такой теплый. Так манит, что решение устоять перед ним становится пыткой. Эти новые чувства пугают меня. Лишают разума. И я совершенно не знаю, как реагировать на них или как даже принимать.

— Я не зайду дальше, обещаю, — спокойно и тихо доносится из-за спины. — Мне просто нужно почувствовать тебя.

Почему-то от этих слов кровь в моих венах закипает по новой и отчаянно бьет ключом в мозг, вынуждая меня свести бедра ближе. И все же я противлюсь, оставляя мизерное расстояние между нашими телами, боюсь, что не готова столкнуться с последствия того, что сейчас натягивает его боксеры. Мне хватило мгновения, чтобы меня прошибло ударом тока, к тому же совсем не стоит верить его обещаниям.

Но все же он сдерживается, и, спустя пару долгих минут, мой затылок охватывает тепло тихого спокойного дыхания. Роман спит. А я, оставшись в обруче его рук, с каждой новой секундой начинаю дрожать от желания.

«Тамилана, ты действительно попала в ловушку».

Так и не сомкнув глаз, я каким-то образом выбираюсь на свободу с первыми редкими лучами солнца, а когда поворачиваюсь в сторону мужчины, согревавшего меня всю ночь, невольно теряю дар речи.

Боже, ну почему он так красив. Когда спит, он выглядит еще прекраснее. Безмятежный. Спокойный. На него хочется просто смотреть. Задыхаться тем, что я испытываю, когда мой взгляд скользит по крепкой шее, широким плечам и жилистым рукам, частично исполосованным геометрическими татуировками. Я даже не отдаю отчета своим действиям, когда кончиками пальцев касаюсь взъерошенной копны густых черных волос, что так заманчиво выделяются на фоне белых шелковых простыней.

Правда мгновение длится ничтожно мало и я радуюсь тому, что это прикосновение останется еще одним моим маленьким секретом. Может быть, счастливая жизнь и состоит из таких моментов?

Выскальзываю из кровати и на цыпочках крадусь в сторону ванной комнаты, которая приветствует меня матовой отделкой в темно-серых тонах с золотым орнаментом. У этого мужчины определенно есть вкус, и еще пару мгновений я позволяю себе полюбоваться шикарной атмосферой минимализма и роскоши, а после торопливо снимаю с себя белье и ступаю по теплому кафелю прямиком в прозрачную душевую. Правда мне требуется время, чтобы разобраться с навороченным дисплеем и заставить воду пролиться тропическим душем. Господи… ощущения просто божественные. Я откидываю голову и вплетаю пальцы в волосы, медленно массируя кожу, наслаждаясь этой минутой уединения с собой.

После душа мельком проскальзываю в гардеробную, совершенно не потревожив спящего Аполлона, где вскоре скрываю наготу под обычной белой футболкой и джинсами. Мне не стоит использовать шикарные наряды, имеющиеся здесь в огромном и соблазнительном изобилии, не стоит делать ничего, что может привлечь этого мужчину. Я даже не использую и каплю косметики, а так и не высушенные влажные волосы собираю в хвост, после чего спускаюсь на кухню.

За счет огромного количества окон, дом буквально пронзают яркие и тонкие лучи солнца, которые согревают меня изнутри. И я даже не успеваю понять, в какой именно момент начинаю ощущать себя невесомым облаком.

На удивление я даже не чувствую усталости от бессонной ночи. Почему-то вчерашние переживания остались за порогом моего разума, и я очень надеюсь, что хотя бы сегодня неприятности не переступят его.

Да к тому же, сколько бы вчера я не убеждала себя, что попала в очередную темницу, сегодня нет и толики того ощущения. Я дышу полной грудью, наслаждаясь тем, как в этом доме наконец расцветаю изнутри. Распускаюсь, как бутон ароматной лилии.

Возможно, это следствие того, что на короткое мгновение я оказалась свободна. Прислуги нет, а Роман спит, и я могу немного расслабиться, не думая ни о чем. У меня совершенно нет желание портить это замечательное утро какими-либо мыслями.

Именно с таким добродушным настроением я заглядываю в холодильник, преисполненная решимости приготовить завтрак. И я даже не замечаю, как погружаюсь в любимое дело с головой, пока на моей талии не появляются горячие ладони, будто нарочно запуская несколько пальцев под футболку.

Я хочу повернуться, но оказываюсь лишь прижата к крепкой мужской груди.

— Доброе утро, Тами, — шепчет еще хриплым ото сна голосом Рома, отчего моя грудь начинает взволнованно вздыматься и опускаться. Он с такой лаской произносит мое имя, что у меня язык не поворачивается напомнить ему о том, что я не люблю, когда ко мне так обращаются. — Как спалось?

«Доброе… Спасибо… Нормально», едва слышно бормочу себе под нос, пытаясь прислушаться к своему телу, к тому, как хорошо ощущаются на мне Ромины руки, пока он не разворачивает меня к себе лицом.

Из груди вырывается вздох неожиданности, когда он усаживает меня на столешницу и забирает венчик.

— Ты не против, если я сам приготовлю нам завтрак?

Я не думала, что с пробуждением Ромы это утро способно стать лучше. Но я ошибалась. Вид того, как мужчина стоит у плиты, одно из самых приятных зрелищ на свете, особенно когда этот же мужчина готовит завтрак.

Для меня.

Делает то, что не делал никто за всю мою жизнь. Кроме мамы, разумеется. И от этого поступок Ромы обретает особенную ценность.

А еще стоит признать, у Гаспарова не только отличное чувство стиля, но и уровень готовки тоже на высоте. Интересно, у него вообще есть хоть один недостаток?

— Все в порядке? — тихий голос Ромы вырывает меня из мыслей, и я замечаю его сосредоточенный взгляд на моем лице. — Ты не притронулась к еде, — поясняет он также мягко.

Мягко. Мне нравится ощущать это слово по отношению к себе. Нравится, что такое чувство вызывает именно этот мужчина.

— Я… Просто… — уголки губ предательски дергаются вверх, и я качаю головой, а затем решаюсь на первое откровение. — Просто мне давно не готовили завтрак.

На мгновение повисает пауза, а взгляд Ромы меняется, пока он изучает меня с новым интересом, но я не могу понять, с каким именно. Ему понравился мой ответ? В этом все дело?

— Если ты не перестанешь так на меня смотреть, я не смогу попробовать твой кулинарный шедевр, — как-то робко отшучиваюсь я, боясь улыбнуться ему, но все же делаю это. Так же как и смотрю в пронзающие меня насквозь голубые глаза, ища в них подвох, зло или грозящую мне опасность, но ничего подобного нет. Есть только тепло и забота. — Что?

Рома тяжело сглатывает, будто я застала его врасплох, а потом кладет приборы на стол и откидывается на спинку стула.

— Твоя улыбка… она… — жестикулирует рукой, но потом сжимает пальцы в кулак, все еще царапая меня взглядом горячего льда. — Твоя улыбка прекрасна, Тамилана. Больше никогда не прячь ее от меня.

Ну вот как он это делает? Как заставляет сердце болезненно ухать и мгновенно взлетать на пьедестал, которого у меня раньше никогда не было.

— Спасибо, — отвечаю я слабым голосом и прячу глаза, уткнувшись в свою тарелку. Гаспаров чересчур прямолинеен и сводит меня с ума подобными разговорами. — И за завтрак, — поднимаю взгляд и сталкиваюсь с его красивой ухмылкой, от которой в животе взлетает рой искрящих теплом бабочек. Они порхают и порхают, посылая волны чего-то приятного в каждый уголок моего тела.

Боже мой, как мне забрать власть над собой из рук этого мужчины. Если все продолжит развиваться в том же духе, боюсь, я не смогу слишком долго искать в нем недостатки. Мне кажется, даже сейчас уже кое-что изменилось, но по какой-то причине я не признаюсь в этом самой себе.

— Если тебя что-то интересует или тревожит, ты можешь сказать мне об этом.

Проклятье, почему Гаспаров так мил со мной? Он не дает мне ни единого повода для ненависти. Кроме того, что выиграл меня в карты. Воспоминания о вчерашнем дне приносят мне дискомфорт, поэтому я выбираюсь из ненужных мыслей вместе с собственным голосом.

— Чем ты занимаешься?

— Ну, если в двух словах, то я основатель и генеральный директор многонациональной компьютерной корпорации.

— Ого… извини, конечно, за вопрос, но просто у меня не совсем укладывается в голове… — прищуриваюсь. — Сколько тебе лет?

— Двадцать восемь. — Кивает он.

— В двадцать восемь лет ты являешься основателем целой корпорации… — немного бестактно вылетает из моего рта, и я замолкаю, замечая, как удивленно он выгибает бровь, в то время как у меня появляется к нему все больше и больше вопросов. — Черт, прости… Я не это хотела сказать… То есть… — винтики в моей голове начинают работать в режиме заведенного моторчика. — А как же нефтяной бизнес?

— Меня мало интересует наследство дяди. Подобный бизнес для меня скучен.

Ничего не понимаю.

— Зачем же… — облизываю пересохшие губы, окончательно теряя интерес к еде. — Почему ты тогда сразу не продал акции Князеву?

— Ну, скажем так, у меня были на них свои планы.

Мое дыхание учащается в такт нарастающему сердцебиению. Не хочу своими вопросами портить это утро, но и промолчать я тоже не могу.

— Ты ведь не хочешь мне сказать, что все эт… — сглатываю, отрицательно качая головой. — Тебя не интересует бизнес моего мужа. Но тем не менее ты принимаешь наследство и, более того, начинаешь управлять империей, доставшейся тебе от дяди? — я говорю это для себя, только вот смотрю на Романа, раздражаясь от того, что он считает это стечение обстоятельство забавным. — Зачем? Ты хоть понимаешь, куда ввязываешься? Знаешь Князева? Представляешь, насколько он опасен?

— Ты меня недооцениваешь, — с каким-то безразличием подытоживает Рома. — Но мне приятно, что ты переживаешь за меня.

Из груди вырывается полустон, и я тоже откидываюсь на спинку стула, громко опуская ладони на стол.

— Почему ты отказался продать акции Князеву? — немного поколебавшись, с вызовом смотрю на Гаспарова, прекрасно догадываясь о том, что он ответит. Но я будто надеюсь услышать что-то другое. Что-то, что не будет иметь отношение ко мне. — Назови мне причину.

— Ты, — не дав мне оправиться от столь емкого ответа, он продолжает: — Теперь моя очередь задавать вопрос, верно? Что насчет тебя, — он делает ленивый жест рукой в мою сторону. — Чем бы тебе хотелось заниматься?

— Мне?

Господи, я чувствую себя Маугли.

— Тебе, Тами. — И снова эта нежность в голосе, которой невозможно противостоять. — Как насчет живописи? Ты хотела бы продолжить обучение?

Какого, черт возьми, хрена?!

— Откуда… — сглатываю, мысленно делая шаг назад, чтобы сбежать. Но тут же беру себя в руки. В конце концов, я не маленькая девочка и в моем случае истерика сделает меня глупой. Хотя именно так я сейчас предпочла бы ощущать себя. — Ты что, следил за мной?

— Думаю, мне не стоит отвечать на все твои вопросы, Льдинка. Давай поступим следующим образом, — Рома поднимается с места. — Насчет образования я улажу вопрос немного позже, когда мы с твоим мужем достигнем консенсуса по одной проблеме. А пока, — он достает из кармана платиновую карту и, подойдя ближе, кладет на стол рядом с моей ладонью. — В средствах ты не ограничена. Можешь купить все, что тебе нужно для комфортного проживания в этом доме.

Моя челюсть практически бьется о стеклянную столешницу, прежде чем Роман склоняется и кладет рядом с картой… мой телефон. Видимо он выпал, когда мы ехали в машине.

— Предпочитаешь личного водителя или просто такси?

Нервно облизываю губы, позволяя аромату сандала медленно душить мои легкие и в том числе мозг. Еще несколько долгих секунд смотрю на него, а потом нахожу в себе силы заговорить:

— Это что, розыгрыш какой-то?

Рома отрицательно качает головой, располагая руки в карманах брюк и распрямляя плечи. Ох уж эти плечи…

— То есть, я прямо сейчас могу взять все это, — показываю пальцем на лежащие на столе вещи, — и поехать по магазинам?

— Все именно так.

Из меня вырывается смешок. Это мистика какая-то, ей-богу. Особенно сложно поверить в происходящее после стольких лет жизни с Князевым, который каждый месяц выделял мне ограниченную сумму, при том, что и за этими тратами следил чересчур скрупулезно для человека, практически купающегося в деньгах. Не знаю, в жадности ли было дело или в контроле… Это две стороны присущей ему крайности. Собственно говоря, поэтому я и была вынуждена уйти из университета. На тот момент наши отношения еще походили на человеческие. Вот только желание Князева закрыть меня в четырех стенах слишком быстро взяло над ним верх. Со временем он даже вышвырнул на помойку все, что было связано с художеством. Андрея раздражала моя тяга к искусству и любовь к рисованию, ведь я могла часами сидеть в своей мастерской, а после возвращаться к нему, измазанная красками. Или, того хуже, иногда угольный карандаш въедался в пальцы настолько, что отмыть его не всегда получалось. Однажды жена коллеги Князева неудачно пошутила на тему моих испачканных пальцев, пристыдив за грязь под ногтями. Наверное это и стало финальным толчком для моего мужа. Ему нужна была идеальная жена во всем. И он добился этого, лишив меня самого дорого.

— А что, если я не вернусь?

— Думаю, вернешься. Но, прежде чем уйдешь, съешь, пожалуйста, свой завтрак. — Гаспаров кивает в сторону тарелки и, подмигнув, направляется на выход. — Хорошего дня, Тамилана.

Хорошего дня…

С минуту я еще сижу неподвижно, шокированная тем, что только что произошло, но в итоге сдаюсь и, запрокинув голову, принимаюсь истерично смеяться, ожидая того, что прямо сейчас кто-то все-таки выйдет и сообщит мне, что меня снимала скрытая камера. Все происходящее кажется каким-то нереальным, странным и необычным. Мои мысли несутся галопом, и я теряюсь в них, но ровно до того момента, пока на столе не начинает вибрировать телефон, на экране которого высвечивается четыре буквы: «Отец».

«Боже мой!»

Хочется закричать мне после того, как я заканчиваю разговор и обречено подпираю ладонями голову. Это не просто звонок отца. Это самая настоящая угроза. Я могу уйти. Просто взять и уйти, лишив его возможности манипулировать мной.

В конце концов, мне неизвестно, жива ли моя сестра. Мне ни черта неизвестно, а та правда, которой он регулярно кормит меня, не имеет никаких оснований быть таковой. Да, мне действительно следовало бы сделать правильный выбор и уйти, но уже слишком поздно. И причина не только в том, что наговорил мне отец. Меня удерживает что-то другое.

«Не стоит бояться». «Ты сделаешь все, что я прикажу, если хочешь увидеть маленькую копию своей мамаши.»

И вот уже битый час из моей головы не выходит мерзкий голос отца. Я даже не успела прийти к соглашению с собой, раздумывая вариант рискнуть и поверить в искренность Романа, позволить ему пусть даже на месяц, но показать мне другую жизнь, как мое воодушевление оказывается уничтожено. Раздавлено в жалкие щепки.

А ведь я могла бы попытаться познать счастье хотя бы таким путем. Пусть и с другим мужчиной, но с тем, который способен дарить ласку. Который умеет обращаться со мной без грубости и не распускает руки, несмотря на предоставленные мной поводы. Да и что мне остается, кроме как пользоваться тем, куда меня загнали собственный муж и отец.

Мне бы очень хотелось, чтобы они знали, всего за несколько часов, проведенных с посторонним мужчиной, я чувствую себя особенной. И этого было бы вполне достаточно. Правда. Но, видимо, счастье для меня непозволительная роскошь, мне никогда не удавалось дотянуться до него.

Вот и сейчас у меня забирают эту возможность. Ну зачем отец позвонил мне? Почему они ввязывают меня в свои проблемы? Горькая усмешка касается моих губ. «А чего ты ждала, Тамилана? Что отец осудит Князева? Предъявит «нельзя так себя вести» любимому зятю?» А почему бы им обоим не пойти к черту?!

Но мое утро не заканчивается одним дерьмовым сюрпризом, когда снова вспыхивает экран мобильного. Так же как и грудь наполняет тяжелое предчувствие неприятностей. Князев. Какого хрена им от меня нужно?

На месяц он отдал меня чужому мужчине, так и пусть подавится своим решением.

Сжав зубы, я собираю всю волю в кулак и дожидаюсь, когда входящий звонок стихнет, решительно настроенная не позволить ни ему, ни отцу испортить мне день, пусть даже этот игнор станет началом моих неприятностей.

Между прочим, Князев проиграл меня, словно вещь, и я имею полное право показать ему свою обиду. А еще впервые за очень долгое время могу эгоистично позволить себе сделать то, что хочется именно мне. А я хочу поехать и купить кисти, краски и холст. Я могла бы показать свое фи и Роману, но зачем? Отказ от такой возможности будет моей самой большой глупостью, ведь вряд ли мне предоставится другой подобный случай.

С этими мыслями я вызываю такси, а потом бросаю мобильный на кровать и устремляюсь в гардеробную, где как можно быстрее привожу себя в порядок. Будто я боюсь передумать, вот только я не передумаю, а свою затравленную совесть успокаиваю тем, что мои траты никоим образом не потревожат Романа.

Однако из-за плохого настроения у меня ни черта не выходит и предстоящая прогулка уже не наполняет меня прежним предвкушением. Кое-как укладываю волосы и, накинув пиджак, бросаю телефон в клатч, а затем устремляюсь на улицу. К моему облегчению, Рому по пути я не встречаю, искать его и сообщать о своем отъезде тоже не считаю удачной идеей. Мы все решили за завтраком. Да и уверена, что в таком взвинченном состоянии проскользнуть мимо него у меня бы вряд ли получилось, а мне просто необходимо сделать глоток свежего воздуха.

Хорошо, что за время поездки во мне появляется былая решимость, и в магазин я захожу уже вполне готовая к релаксирующей терапии. Один только запах красок, холстов и дерева творит чудеса с моей нервной системой, помогая мне полностью настроиться на нужный лад. А стоит мне провести кончиками пальцев по пушистым концам кистей, как в груди все сжимается от щемящего чувства. Вот только карточка в кармане, которая принадлежит совершенно чужому мужчине, немного отрезвляет меня. К сожалению, даже с наименьшим списком всего необходимого для рисования, мне придется оставить здесь приличную сумму.

Пиликанье телефона в кармане отрывает меня от тягостных подсчетов. Сообщение с неизвестного номера. Вот только открыв его, я понимаю, кто именно мне пишет, и прочитанное вызывает улыбку на моих губах.

Рома: «Я удивлен, что карта по-прежнему не тронута. Мне стоит переживать за тебя, красавица?»

Я пытаюсь бороться с приятным потоком непрошенных эмоций, стараюсь заглушить трепет под кожей, но безрезультатно. И все же продолжаю напоминать себе, что не стоит мне привыкать к хорошему. Потом будет слишком больно лишаться всего этого.

Немного помедлив, я наконец набираю сдержанный ответ:

Тами: «Со мной все в порядке».

Рома: «Поверю в это, когда списанные с моего счета суммы начнут хотя бы немного пугать меня».

Тами: «Не переживай, такого не случится, но спасибо тебе за эту возможность».

Господи, даже если бы я решила пофлиртовать с ним, моя неопытность в этих вопросах обеспечила бы мне полный провал. Чего не могу сказать о Гаспарове…

Рома: «Надеюсь, ты только в сообщениях такая скромница».

Из груди вырывается глухой звук. Я трижды перечитываю сообщение, однако у меня не выходит проигнорировать явно грязный намек. И по какой-то причине, о которой я начинаю слишком часто думать, мне хочется, чтобы Роман заставил меня проиграть ему. Сделал так, чтобы моя гребаная гордость сдалась этому мужчине. Чтобы я могла с такой же легкостью ответить ему в той же манере. Позволить ожившим бабочкам не переставать порхать в животе. Но вместо этого мои пальцы по-прежнему зависают над экраном в полном бездействии, пока я отчаянно жую нижнюю губу. И все-таки нет, я трусиха, поэтому не решаюсь вступить с ним в игру. Хотя, стоит отдать должное этому мужчине, это был хороший ход. Достаточно соблазнительный, чтобы взбудоражить мои мысли, которые почти мгновенно разбегаются врассыпную…

— Ну здравствуй, дорогуша, — раздается мрачно за моей спиной, голос наполнен такой яростью, что я перестаю дышать, готовая рассыпаться на мельчайшие крупицы.

За жалкие секунды мое тело попадает в капкан агонии. Сможет ли он причинить мне боль средь бела дня? Безусловно да.

— Пришло время немного поболтать.

Князев неспешно выходит из-за моей спины и, взяв меня под прицел жестокого взгляда, протягивает ко мне огромную руку. Но я делаю шаг назад. Не хочу, чтобы он прикасался ко мне.

— Если хочешь поговорить, говори, — прочищаю пересохшее от нервов горло, — у меня еще есть дела в городе.

— А ты стала уверенней. Впечатляет. — Он демонстративно поджимает нижнюю губу, будто подчеркивая мою никчемность.

— Можешь считать мои изменения следствием твоего пренебрежительного отношения ко мне. Ты проиграл меня, помнишь? Или решил найти меня по тому же поводу, что и отец?

— О, нет, — скалится бородатое чудовище. — Мой повод приятней. Но не волнуйся, мы с твоим отцом извлечем из этой ситуации максимальную пользу.

— Что тебе нужно?

Настроение безвозвратно катится в бездну.

— Хотел убедиться, что ты не ослушалась меня.

— Разве? — вздергиваю подбородок, крепче сжимая ремешок клатча в кулаках. — С чего такая уверенность?

— Тами, я прекрасно знаю, как выглядит хорошо отраханная женщина. Ты не входишь в их число. Продолжай в том же духе. Не расстраивай своего мужа и не вынуждай меня ломать парнишке жизнь. Ты ведь у меня сердобольная, да?

— Все когда-то заканчивается, — отвечаю ему с меньшим энтузиазмом, прежде чем развернуться и поскорей уйти прочь, но резкая хватка на предплечье останавливает меня, рывком впечатывая носом в широкую грудь мужа.

От паники взбесившаяся пульсация эхом бьет прямо в уши. Дезориентирует. Лишает возможности в полной мере почувствовать свое тело.

— Ты стала слишком смелой Тами, — раздается рычание над моим ухом, — месяц пролетит быстро, а я очень злопамятный.

— Пусти, — шиплю, упершись ладонями в грудь мужа, умоляя себя не истерить и не привлекать внимания.

— Отпущу, — усмехается он как-то зловеще, — но сначала передам привет сосунку.

В это же мгновение Князев дергает пиджак вниз, а за ним и футболку, прежде чем впивается зубами между моей шеей и плечом. Блядь! От силы, с которой его зубы стискивают мою кожу, у меня из глаз практически сыпятся искры, предвещающие слезы, а потом он кусает еще сильнее, вырывая из моей груди стон боли. И только тогда, достигнув желаемого, Князев позволяет оттолкнуть себя. Ублюдок… какой же он ублюдок…

Часто хватая ртом воздух, я растираю ладонью место укуса и отступаю на дрожащих ногах, но снова оказываюсь притянута к огромному телу мужа.

— Ему стоит помнить, кому ты принадлежишь, — рычит мне на ухо Князев, нарочно прижимаясь ко мне влажными губами, но я раздраженно отдергиваю голову, пытаясь не задохнуться перипетией собственных чувств. Жгучая пульсация на коже все нарастает и нарастает, из-за чего я все-таки не выдерживаю и позволяю слезам пролиться, содрогаясь глухими рыданиями от беспомощности перед этим бородатым чудовищем. — И тебе тоже не стоит забывать об этом, Тамилана, — уже спокойно добавляет он и выпускает из жесткой хватки причинившей мне внушительную порцию боли, которая разлетается во все стороны острым жжением.

Тяжело дыша и моргая, я пытаюсь успокоиться, но, когда замечаю в магазине перешептывающихся людей, косящихся в нашу сторону, леденею и забываю, зачем вообще пришла сюда. Я даже не замечаю, куда делся Князев, после чего сама вылетаю на улицу, мечтая скрыться от косых взглядов в салоне первого попавшегося такси.

Встреча с мужем оказалась внезапной и выбивающей напрочь из строя. Снова боль, угрозы, требования. Я больше не могу так жить. В вечном тупике. Страхе. Контроле. Неужели из этого круговорота нет выхода?

Запрокидываю голову и прикрываю глаза, мечтая сдержать поток слез. Я не буду плакать… не буду. Прошел всего один день, но мне хватило этого, чтобы прочистить запудренный мозг. Чтобы понять, я женщина с красивыми глазами и прекрасной улыбкой, а моему телу нравится ласка и нежность. Что мною можно восхищаться и готовить мне завтраки, и все это лишь за несколько долгих часов.

А еще теперь, после того, как Роман напоил меня всем этим из своих рук, я не смогу как раньше. Я хочу быть желанной, важной, хочу, черт возьми, чувствовать по отношению к себе уважение! Вот так здоровое отношение мужчины к женщине подталкивает меня пойти против двух деспотичных уродов, только я не знаю… Не знаю, чем все обернется, а еще более важно, с чего мне начать. Хотя, может и знаю, но просто боюсь. Почему-то сейчас мне просто необходимо увидеть Рому. Почувствовать его поддержку и убедиться в том, что я не ошиблась, что могу ему довериться.

Ведь в одном Роман оказался бесспорно прав. Я вернулась. И вернулась с большим удовольствием. Пугающее предчувствие слежки после стычки с Князевым в магазине по-прежнему не проходит. Но я ощущаю странное спокойствие, когда такси наконец останавливается перед воротами дома Гаспарова.

Оглянувшись по сторонам, как скрывающаяся от погони ненормальная, я направляюсь в дом, невольно вспоминая, что так и не ответила Роме. Надеюсь, его не обидит мое молчание. Хотя молчать у меня нет никакого желания, прямо сейчас я нуждаюсь в разговоре с ним. Моей обеспокоенной душе требуется его магическое воздействие, только у него получится заглушить все страхи и переживания. Чтобы снова вернуться в тот кокон, в котором я ощущала себя с самого утра.

Но, видимо, сегодняшний день полон сюрпризов, или просто это совсем не мой день, потому что, стоит мне зайти в дом, как я слышу громкие звуки веселья и, следуя за ними, в полной растерянности замираю у открытых дверей, ведущих на задний двор. Передо мной открывается вид на террасу, а главное, блестящий в лучах солнца бассейн и плескающуюся в нем парочку.

На душе становится тошно и одновременно душно. Какая-то волна горечи прокатывает по моему горлу, и мне никак не удается сглотнуть это послевкусие. Девушка красивая… и улыбка у нее под стать внешности, а еще, в отличие от меня, она умеет ею пользоваться. Это я делаю вывод по тому, как Роман отвечает ей своей. Открыто и с такой искрой в глазах, которую нельзя спутать ни с чем. А потом он внезапно поднимает голову, и мы встречаемся взглядами. Секунда, две, три. Кажется, за это короткое время сердце замедляется, делая удары точными и болезненными, настолько, что в груди лопается мыльный пузырь, и меня заполняет тяжелым жжением. Особенно, когда через мгновение та самая девушка тоже поворачивается в мою сторону и подмигивает мне…

Ощущая себя третей лишней, я не хочу больше ни секунды задерживаться у открытых дверей, поэтому разворачиваюсь и пускаюсь прочь. Что со мной происходит? Почему прямо сейчас внутри творится маленький Армагеддон? Кажется, из меня так стремительно выкачивают воздух, что я напоминаю собой астматика в поисках кислородного баллончика. Почему меня задело то, как он смотрел на ту девушку? Зачем я провожу параллель в собственной голове, пытаясь вспомнить, дарил ли он мне такой взгляд? Что за реакция, черт возьми?

Проклятье… Чувствую себя полной идиоткой, раз думала, что Гаспаров из добрых помыслов подарил мне клочок свободы. Конечно же он не должен действовать согласно моим ожиданиям и вправе вести себя так, как и большинство мудаков, у которых есть член. Ну и пусть, я ведь не имею никаких видов на этого мужчину и тем более права что-то ему предъявлять.

Вот только мне плохо не от этого, просто я поверила ему. Поверила, что впервые в жизни меня кто-то захотел. Впервые с моим мнением считались, хоть раз в жизни кто-то заботился обо мне. А что в итоге? Выданная утром карта для шопинга оказалась лишь поводом спровадить меня? Но я сама виновата. Мне ведь стоило догадаться, что все это благородство имеет свои цели. Может, этой ночью он рассчитывал на секс, а не получив его, просто решил восполнить дефицит в компании красивой и молодой девушки? Но нет, мне не хочется так думать о нем. Рома был слишком искренним в своей заботе. Такое невозможно подделать. Ведь невозможно же?

В полной прострации я захожу в гардеробную и, закрыв за собой дверь, утыкаюсь в нее лбом. Мне кажется, такого дерьмового дня у меня еще никогда не было. Наверное, я просто не готова так быстро разочаровываться в этом мужчине. Тяжелый вздох сокрушает меня, словно резкий хлопок сминает пустую оболочку.

А может зря я так? Кто я такая, чтобы судить, не зная всей ситуации? Из груди вырывается глухой смешок. Тами, какая же ты глупая… Мужчина и девушка плавают в бассейне, явно наслаждаясь компанией друг друга, а ты просто неудачное стечение обстоятельств, которое явилось раньше времени, тогда, когда никто не ждал.

Снова вспоминаю картину, как она виснет у него на шее, выглядя при этом такой счастливой, что я искренне позавидовала ей. Завидую и сейчас, что она может позволить себе быть такой свободной с этим мужчиной, а не я.

Господи, неужели я серьезно могла поверить в то, что Роман истинный джентльмен и он будет добиваться моего расположения? Покажет мне, что есть другие мужчины, не несущие с собой поток боли и разочарований.

Но реальность умеет давать пощечины похлеще, чем Князев.

Жалею ли я, что побоялась рискнуть зайти дальше, а точнее побоялась позволить ему зайти дальше? Не знаю, думаю, больше да, чем нет, потому что впервые за долгое-долгое время мне действительно захотелось жить. Вот только это желание еще не успело достигнуть того предела, чтобы я ощутила уверенность в себе и своих действиях. Зато сейчас я остро осознаю ненадобность всего этого. Пожалуй иногда полезно признаваться в истинных желаниях хотя бы самой себе. Пусть и уже поздно.

Снимаю с себя пиджак и бросаю его на пол, позволяя растянутой придурковатым мужем футболке сползти с плеча. Не стоит позволять себе забывать о том, кто такие мужчины. Перевожу взгляд на безликое отражение в зеркале и обреченно падаю на пуфик перед туалетным столиком, ощущая такую усталость, словно я не спала целую вечность. Но уже в следующую секунду мою усталость смывает в бездну, когда я понимаю, что больше здесь не одна. А в зеркале появляется еще одно отражение.

Отражение греховно красивого мужчины.

Разгоряченная кровь вмиг застывает, а затем отливает от лица вместе с моими противоречивыми чувствами. Предательски обнажая меня перед Гаспаровым, который прямо сейчас стоит за моей спиной, взъерошивая копну волос накинутым на плечи полотенцем. И я хочу отхлестать себя по щекам, когда позволяю своему взгляду вмиг заскользить по его рельефной груди с крупным чернильным рисунком, спуститься к великолепному торсу и задержаться на свободно сидящих в районе бедер джоггерах.

Во всем своем чертовом великолепии Рома не упускает мою заинтересованность из виду и будто нарочно складывает руки на груди, дергая головой в сторону, чтобы убрать упавшие на глаза влажные смоляные пряди.

Я делаю глубокий успокаивающий вздох, а затем аквамариновый взгляд, словно рентгеновский луч, проникает в самую душу. Он смотрит на меня так, будто и не был только что в бассейне с другой девушкой. Будто я единственная женщина на планете. Но из-за этой маленькой лжи я сейчас испытываю неутолимое желание отвесить ему пощечину.

— У тебя что-то случилось? — спрашивает он с подозрением в голосе и наклоняет голову, ожидая моего ответа. Но я игнорирую его. — Мне показалось, что ты вернулась грустная. Что не так?

Грустная? Что не так? Боже, он серьезно?

— Тебе показалось, — вылетает из меня слишком резко, но я заставляю себя замолчать, прикусив язык. Это не его проблема, и злиться я должна только на себя. И на то, что моя потребность в нем, которая так ярко формировалась во мне по дороге сюда, теперь потеряла свою необходимость. — Прости, я немного устала, ты не мог бы выйти? Я хотела переодеться.

Роман очень внимательно исследует мое лицо.

— Почему ты… — Внезапно его взгляд вспыхивает, а лицо меняется до неузнаваемости, прежде чем я понимаю, в чем дело.

Гаспаров напряжен и это напряжение такое сильное, что я замечаю, как резко дергается его кадык, когда он задерживается цепким взглядом на моем обнаженном плече. Несколько долгих секунд, прежде чем снова вернуться к моему лицу. И вот мы опять ведем немую борьбу, пристально глядя друг на друга через зеркало, которое вот-вот лопнет от накаляющегося между нами воздуха. Но я первая не выдерживаю:

— Выйди… пожалуйста…

Рома не отвечает, вообще никак не реагирует, лишь крепче сжимает челюсти, потому что теперь его темный взгляд прожигает место укуса… черт возьми! Он делает шаг ко мне, мгновенно заполняя своей восхитительной и немного животной энергетикой все пространство вокруг нас, отчего даже сердце охватывает волнительная дрожь.

— Где ты была, Тамилана? — его голос звучит чересчур строго, и меня немного пугает такая перемена.

Я успеваю принять вертикальное положение и тут же сталкиваюсь с тяжело дышащим мужчиной. Он так быстро оказывается рядом, что теперь я стою с ним лицом к лицу, а дыхание в такой близости становится пыткой. Квестом на выживание. Мне кажется, он в ярости, но усиленно скрывает это от меня. А я… а я растеряна для каких-либо действий. И чтобы скрыть дрожащую нижнюю губу, я прикусываю ее, пряча взгляд на мужской груди.

— Кто к тебе прикасался? — требует он, сохраняя предательское спокойствие, но я успеваю заметить в нем трещину, что лишь усиливает раздрай в моей душе. — Тамилана, — Рома хватает мой подбородок и приподнимает мою голову, сталкивая меня с темными ледниками его глаз. — Кто причинил тебе боль? — я с шумным вздохом отшатываюсь, как только шероховатые пальцы дотрагиваются до припухшего места укуса.

— Тебя это не касается! Ясно? И с чего ты решил, что это следствие боли?! — наконец обретаю способность говорить и даже не осознанию, что сама провоцирую его.

— Тамилана, — Рома качает головой, будто предупреждая меня, заставляя остановиться, не лгать, а затем ловким движением руки притягивает ближе, вынуждая тело вспыхнуть от соприкосновения с его горячей кожей. — Рядом с магазином, в который ты отправилась, мои люди заметили машину Князева. Так что можешь не пытаться провоцировать меня, — его губы приближаются к моему уху, — я знаю правду и убью его за это.

Желая освободиться от рук Гаспарова, я делаю только хуже, и теперь его влажный лоб встречается с моим, а горячее мужское дыхание обжигает и без того зардевшиеся щеки.

— Рома, я хочу побыть одна.

Но он лишь отрицательно качает головой, перед тем как продолжить дышать со мной в унисон.

— Девушка, которую ты видела в бассейне… она моя сестра.

Грудь так сильно вздымается, что сердце каждый раз поднимается, будто качаясь на волнах.

— Я не спрашивала, кто она.

— Не спрашивала, — соглашается он. — Но я не хочу, чтобы ты придумывала себе то, чего нет. Твоя ревность ничего не меняет. Ты моя. Ты создана для меня, и я сдерживаюсь по одной простой причине: я слишком уважаю тебя, Тамилана. Не надо сравнивать меня со своим мужем, я не собираюсь строить наши отношения на принуждении и лжи. Выбор всегда останется за тобой.

Бросив такие громкие и неожиданные слова, Гаспаров резко разворачивается и уходит, оставляя меня растерянно стоять и гадать, сколько же правды кроется в этих громких заявлениях.

Намеренно принимаю второй за день душ, чтобы смыть следы от грубых лап и грязного рта Князева. А еще некоторое чувство вины перед Ромой. Сестра… эта девушка оказалась его сестрой. Но это лишь первое открытие, второе — я действительно приревновала к ней Гаспарова. Господи, только сейчас понимаю, насколько было глупо пытаться взывать его к ревности. Не хватало еще для полного счастья закатить истерику.

Но даже водные процедуры не помогают мне избавиться от неприятного налета за грудной клеткой. Из комнаты даже выходить не хочется. Бреду из душа в гардеробную, а, надев чистые вещи, начинаю слоняться по просторной спальне в попытке заглушить возникающие в голове ненужные мысли. И слова, которые слишком хорошо звучат, чтобы быть правдой.

«Ты моя. Ты создана для меня».

С тяжелым вздохом подхожу к окну и, обхватив себя руками, прислоняюсь головой к стене.

— Успокоилась?

Резко оборачиваюсь на голос Ромы и замечаю его, стоящего в дверях. Сглатываю.

— Да, — киваю несколько раз. — Все в порядке. — Смотрю на него и даже на расстоянии ему удается поглотить меня в аквамариновые глубины своих глаз. Мне кажется, ни один мужчина еще не оказывал на меня такое воздействие. Но в какой-то момент наши молчаливые гляделки начинают тревожить. Появляется чувство недосказанности. — Мне стоит извиниться за… Я… — прикрываю глаза, качая головой. — Прости. День не задался… Я просто перенервничала.

Гаспаров одаривает меня очаровательной однобокой улыбкой.

— Ты ни в чем не виновата. Мне следовало понять, что этот ублюдок не оставит тебя в покое. Но обещаю, этого больше не повториться.

«Ты даже не представляешь, как сильно ошибаешься».

Сильнее обнимаю себя за плечи и отворачиваюсь к окну.

Почему-то сейчас моя решимость взять себе в союзники этого мужчину меркнет. Опьяненная паникой, убегая от мужа, я отчаянно нуждалась в ком-то, кому могла бы довериться, но сейчас от всего этого остался только пепел, который сдуло холодной реальностью.

Мне не стоит даже мечтать, что у меня появится надежда на спасение от бородатого чудовища. Только не ценой человечной жизни, ведь если Рома действительно настроен зайти на его территорию, то боюсь, он заранее обречен. А я не хочу, чтобы кто-то пострадал по моей вине. И я ненавижу себя за то, что была готова попросить Рому помочь мне.

— Тебе не стоит питать иллюзий насчет моего мужа, — печально произношу я сквозь нарастающее эхо пульсации. Князев никогда не оставит меня в покое. И будет лучше, если Рома как можно скорее поймет и примет подобное положение вещей. — Он не оставит меня в покое. И ты не в силах что-то изменить.

К моему сожалению, сказанные мной слова лишь вынуждают Рому двинуться с места, а от приближающихся шагов тело мгновенно напрягается.

— Это больше не твоя проблема, Тамилана, — его глубокий голос звучит настолько уверенно, что мне хочется верить ему. Я схожу с ума от этого звука, который пробирается мне под кожу.

Возможно, причина еще в том, что он говорит то, что мне было необходимо услышать еще много лет назад. Интересно, когда закончится этот месяц и я вернусь домой, я останусь для него лишь бледным пятном воспоминаний? А после и вовсе буду забыта?

Но к чему тогда все это?

Нет. Мне никогда не понять, что нужно этому загадочному мужчине. Какие цели он преследует.

Вдруг мужская ладонь ложится на мой живот, и у меня перехватывает дыхание, да что там, в груди все спирает, особенно когда Рома притягивает меня к себе.

— К черту твоего мужа, — он делает глубокий вдох и прижимаемся носом к моему виску. — Я пришел не за этим.

Господи, вот как мне противостоять его чарам? Этот мужчина завораживает меня. Голосом. Своими прикосновениями и поведением.

— А з-зачем ты пришел? — наконец обретаю голос, а потом прочищаю горло.

— За тобой, — его ладонь плавно перемещается на мою талию, и от этого движения внизу живота вмиг все сжимается, трепещет, словно стадо взбесившихся бабочек, а затем Гаспаров поворачивает меня лицом к себе. — Как ты смотришь на то, чтобы поужинать со мной в ресторане?

— Р-ресторан? — тяну неестественную улыбку, немного раздраженная тем, что показываю ему свою растерянность.

Рома снова ухмыляется мне. Бедное мое сердце. Еще немного, и оно просто расплавится.

— Если хочешь, можешь сама выбрать место, но собираться нужно уже сейчас. У меня есть дальнейшие планы.

Дальнейшие планы? Боже… Он действительно намерен свести меня с ума.

— Ну так что, красавица? — ласковое обращение вырывает меня из грез. — Предпочитаешь сама выбрать ресторан?

— Нет, — быстро мотаю головой и, облизнув губы, продолжаю: — У тебя хороший вкус, я доверяю ему.

— Сочту это за комплимент, — он подмигивает мне и делает это чертовски умело. Уверена, ни одни женские трусики падали к его ногам от подобного жеста. — Не хочу тебя торопить, но будет лучше, если ты прямо сейчас отправишься в гардеробную.

Рома перемещает ладонь мне на поясницу и аккуратно направляет в нужную сторону.

— Есть какой-то дресс-код? — немного нервничая, спрашиваю перед самой дверью в гардеробную, но повернуться к нему не осмеливаюсь. Стою как вкопанная, потому что он находится слишком близко, и у меня просто не хватает духу пошевелиться, а в следующую секунду его губы, прижавшиеся к моему уху, лишь подтверждают мои опасения.

Ох, проклятье…

— Все, что тебе хочется. — Я резко выдыхаю, но он снова шепчет мне на ухо своим чарующим голосом: — Ты можешь выбрать все что угодно, Тами.

Господи, ну скажи мне, в чем подвох? Этот мужчина вообще реален или все-таки плод моего воображения? Галлюцинация? Мысленно усмехаюсь и, переступая порог, не перестаю думать о том, что меня по-прежнему снимает скрытая камера. Я будто вытянула гребаный счастливый лотерейный билет.

Внезапно я ощущаю какую-то странную легкостью, и именно она помогает мне выбрать платье классического кроя чуть ниже колен. Черное, без излишеств, лишь с крупной позолоченной молнией во весь рост. И, надев его, я остаюсь полностью удовлетворена тем, как удачно оно подчеркивает мою небольшую грудь и обтягивает не слишком округлые бедра.

Быстро сушу волосы и, учитывая ограниченное количество времени, просто укладываю их на один бок. Я даже использую косметику, купленную мне этим мужчиной. Но только подчеркиваю ресницы и добавляю немного блеска на губы. Однако, закончив собираться, я все еще немного скептически смотрю на свое отражение.

Может все же убрать волосы? Выбрать более яркий макияж?

Нет, тогда это буду не я.

Подумать только! У меня будто крылья выросли за спиной! Я хочу выглядеть хорошо для мужчины, который пригласил меня на свидание. Это ведь оно? На секунду прикрываю глаза от невыносимого облегчения. Почему так не может быть всегда?

Надев лакированные лодочки под цвет платья и, больше не раздумывая над своим внешним видом, я спускаюсь вниз. Но тут же замираю на ступенях, когда замечаю стоящего внизу Рому. От его сосредоточенного и царапающего каждый сантиметр моего тела взгляда, кровь мгновенно приливает к щекам.

Если он продолжит в том же духе, я свалюсь кубарем к его дорогим мужским туфлям. И, чтобы этого не произошло, я отвлекаюсь на изучение его внешнего вида.

Когда Роман заходил ко мне в спальню, он был одет в свободные спортивные штаны и футболку, а теперь передо мной будто другой человек. Сейчас на нем черный костюм, под пиджаком которого белая рубашка, с расслабленно расстегнутыми верхними пуговицами. Этот нюанс делает его образ менее официальным, зато более сексуальным. А вместо взъерошенной копны цвета вороньего крыла, его волосы аккуратно уложены назад.

Должна признать, меня заводит все, что сейчас происходит. Стоит мне пересечь последнюю ступень, как Рома, глядя на меня горящими глазами, кивает и кладет ладонь мне на поясницу в защищающем жесте. А я ловлю себя на том, что не отвергаю его прикосновения.

— Ты бессердечная женщина, Тамилана. — Он отвечает на мою улыбку, пока я нахожусь в плену его взгляда. — Прекрасная и бессердечная. Как Снежная Королева, — добавляет он ласкающим шепотом, чем заставляет затрепетать внутри меня каждую клеточку.

— Надеюсь, я не украла ваше сердце? — кокетливо отвечаю ему, не сразу понимая, что я только что сказала, но жалеть и мысли нет, потому что Роме нравится мой ответ. Вижу это по его глазам.

Возможно поэтому я не чувствую какой-то неловкости?

Кажется, рядом с ним все становится до абсурда правильным. Даже я.

— Мне нравится, когда ты такая.

На этой ноте Рома направляет меня к выходу, и мы покидаем дом, а вскоре он помогает мне забраться на заднее сиденье, после чего и сам Гаспаров располагается рядом со мной.

— Так вот она какая, девушка мечты моего брата? — внезапно раздается звонкий женский голос, а уже потом между передними сиденьями появляется лицо той самой девушки. — Рая, — кокетливо дуя жвачку, она протягивает мне руку и, прежде чем я пожимаю ее, отмечаю забитую цветами кожу, которые тянутся до самого плеча.

— Тамилана, — легко пожимаем друг другу руки, и я кладу ладони на колени, немного смущаясь от того, как она разглядывает меня, но вскоре переводит взгляд на брата.

— Ромаш, такую скромницу нашел, — подмигивает, — мама одобрит.

— Рая, сядь на место и пристегнись, — с заботой в голосе просит он ее, а потом слегка приобнимает меня и склоняется, чтобы добавить мне на ухо: — Не переживай. Это маленькое недоразумение доедет с нами только до города.

— Это маленькое недоразумение все слышит! И уже пристегнулось! Без сопливых! — доносится с переднего сиденья ворчание, после чего девушка вновь оборачивается в нашу сторону, обращаясь ко мне: — Это он перед тобой рисуется, строит из себя старшего брата, а по жизни простой зануда. Ты должна знать, на что подписываешься. — Рома щелкает ей по носу со словами: «Скройся, зараза», на что Рая показывает ему язык, который, кстати говоря, проколот, прежде чем возвращается на место. А девочка не промах. Интересно, сколько ей? И какая у него семья? Судя по всему, отношения у них хорошие. От подобных мыслей в груди появляется щемящее чувство… — Между прочим, мог бы предупредить, что твоя холостяцкая берлога перестала быть таковой, тогда бы я сообщила о своем приезде.

— О, ну теперь ты в курсе.

Против моей воли губы растягиваются в улыбке, и я поворачиваюсь в сторону забавляющегося над сестрой Ромы. А как только он обращает все свое внимание на меня одну, теряюсь в голубизне его глаз. Тону окончательно и бесповоротно. Вблизи они напоминают море алмазов.

Понимая, что слишком долго рассматриваю мужские губы, поспешно отворачиваюсь, позволяя себе тайком перевести дыхание. Правда, воспоминание о нашем поцелую теперь ломится в мою голову без спроса, запуская процессы горения в каждом уголке моего тела. А мужская теплая ладонь, которая так и остается на мне, еще больше подогревает мою фантазию, изредка поглаживая большим пальцем поясницу.

Лед моей души начинает таять и стекать, подобно весенним ручейкам. Ах да, чуть не забыла, сидящий рядом мужчина чертовски вкусно пахнет. И я с трудом сдерживаюсь, чтобы не затопить ароматом сандала свои легкие. Судя по всему, этот день еще не окончательно потерян, и возможно, у него даже есть все шансы приятно удивить меня.

— Сколько Рае? — я кладу приборы, больше не в силах наслаждаться восхитительными блюдами, которые, как мне кажется, истратили весь лимит его карты.

— Девятнадцать, — Рома делает глоток вина, продолжая смотреть на меня.

— Мне она понравилась. Рая такая…

Замолкаю, пытаясь подобрать слова, которые опишут вызванные во мне эмоции от общения с ней.

— Болтливая? — предлагает Рома, и я хмурю брови, недовольная его ответом.

— Нет, — качаю головой. — Живая. Она как солнце, смотришь и улыбаться хочется.

Он ухмыляется, разглядывая бокал в руках.

— Ну да, только с этим солнышком можно сгореть в два счета.

— Думаю, этим вы похожи.

Рома резко поднимает взгляд на меня, и я незаметно прикусываю губу, замечая, как быстро меняется цвет его глаз, сейчас они будто сообщают мне, чего хочет их хозяин. Хотя он и не скрывает от меня своих желаний.

Мы еще несколько долгих секунд смотрим друг на друга, каждый утопая в невысказанных мыслях, прежде чем я слышу тихое:

— Откуда ты такая взялась?

Я облизываю пересохшие от вина губы и делаю глубокий вдох, слегка ерзая на месте.

— Я обычная, — говорить становится сложнее. Сердце колотится предательски быстро. Только не пойму, от чего именно. От выпитого алкоголя? Или от мужчины, откровенно пожирающего меня одним только взглядом?

— Ты ошибаешься, — немного строго подытоживает он и снова приближает бокал вина к губам, медленно вкушая напиток и не переставая царапать меня острым взглядом. Даже когда бокал возвращается на стол. — Мне кажется, у тебя гипервентиляция, — теперь его тон веселый и страстный, но я не сразу понимаю, что это шутка.

— Ты так переменчив, — сглатываю и тут же продолжаю: — Расскажи о себе.

Рома тянет с ответом, слишком долго изучая мое лицо. Настолько, что мне становится жарко под его пристальным взглядом.

— Ты даже не представляешь, как я хочу поцеловать тебя прямо сейчас.

Мой рот с глухим аханьем открывается и тут же закрывается. Гаспаров абсолютно точно намерен свести меня с ума. Но я ведь совершенно не знаю, кто сидит передо мной. Ведь порой этот мужчина действительно пугает меня своей честностью. Я в ловушке. Серьезно. Даже минута, проведенная с ним, равняется целому прожитому дню. И где-то внутри меня здравый смысл кричит «Беги», только я игнорирую его. Потому что… Господи Боже мой, он самый сексуальный, красивый и заботливый мужчина, которого я встречала.

— Я… — закусываю нижнюю губу, — я не знаю, что тебе сказать…

— Не могу перестать думать о твоих губах, — его аквамариновые глаза гипнотизируют меня. — Ты искушаешь меня, Тами, искушаешь взять тебя прямо на этом столе.

Дыхание спирает, когда я на мгновение прикрываю глаза и улыбаюсь, позволяя предательскому румянцу захватить мои щеки.

— Ты пошляк.

— Планирую доказать это на деле.

— Рома, — смотрю на него и пытаюсь вложить в свой взгляд всю строгость, на которую только способна, но у меня совершенно не выходит. Внутри что-то распускается, теплое и приятное, однако я хочу оставить это втайне от него. — Я еще недостаточно пьяна для таких разговоров.

— О, нет. Я не планировал затуманивать мозг алкоголем. Хочу, чтобы каждое воспоминание о сегодняшней ночи осталось в твоей памяти ярким событием.

От его честности мой позвоночник начинает покалывать, а сердце бьется быстрее. И это не нервы.

— Ты пугаешь и интригуешь одновременно, — отвечаю уклончиво, теребя пальцами тонкую ножку бокала. — Но будет честно, если мы вернемся к пункту «расскажи о себе».

— Как пожелаешь. — Он кивает, любезно подзывая официанта, чтобы тот забрал тарелки от десерта, который, кстати, был восхитительным, как шоколадный грех. А потом наши бокалы снова наполняют красным вином. — Тебя интересует что-то конкретное или изложить полную биографию?

— Расскажи о своей семье.

— Ну, с самой ядерной частью ты уже знакома. — На его губах появляется полуулыбка, но она быстро меркнет. — Рая копия своего отца. Взбалмошная и проблемная.

Ох…

— У вас разные отцы?

Рома проводит длинными пальцами по волосам, будто подбирает слова, и я не упускаю это из вида. Надеюсь, я правильно трактую его короткую заминку.

— Да, своего я не помню. Мама развелась с ним, когда мне было четыре.

Я очень внимательно наблюдаю за каждой эмоцией на его лице, но к сожалению, мне не под силу понять и одну из них. Поэтому пока решаю не лезть на неизвестную территорию, вдруг эта тема ему неприятна, а испортить сегодняшний вечер… мне бы не хотелось.

— Рая твоя единственная сестра? — Рома кивает, не отводя от меня своих пронзительных голубых глаз, в то время как я делаю глоток фруктовой жидкости, согревая горло терпкими нотками. Под его контролирующим взглядом все ощущения обостряются. — Братья?

— Нет. Только я и Рая. — Уголок его рта дергается. — Что еще тебя интересует?

Вино благотворно влияет на мою нервную систему, и мне хватает смелости двинуться дальше.

— У тебя были серьезные отношения? Может быть брак? Дети?

— Нет, — он заметно расслабляется при смене темы. — Ни одного, ни другого, ни третьего.

Я прищуриваюсь, не веря его словам.

— Ты шутишь?

— Вовсе нет. Меня не интересовали серьезные отношения. С девятнадцати лет я посвящал все свободное от учебы время работе. Возможно, это даже началось намного раньше. — Проводит ладонью по подбородку и откидывается на спинку стула. — Уже и не помню, во сколько лет меня заинтересовали компьютеры. Сначала как способ досуга, потом хобби переросло в нечто большее, — Рома замолкает, заметив, с каким интересом я слушаю его. — Поэтому максимум, что я позволял себе — секс.

— И что… — облизываю губы и поддаюсь вперед, ведомая любопытством и небольшой передозировкой вина в крови. — Ни одна не пыталась завоевать такого красавчика?

— Осторожней, Снежная Королева, я могу подумать, что ты флиртуешь. — Рома слишком сексуально ухмыляется, той самой ухмылкой, от которой должны слететь трусики. А потом еще и подмигивает, отчего кончики моих ушей вспыхивают, и мне приходится поджать пальцы на ногах. Чертов искуситель. — Девушки всегда знали, на что идут. Я ничего им не обещал, кроме пары тройки оргазмов.

О господи, почему его честность заставляет бежать мою кровь быстрее?

— Ты неисправим, — укоризненно качаю головой, усердно скрывая напряжение, овладевшее нижней частью живота. — Кстати, я зам…

— Тамилана! — меня обрывает женский голос, прежде чем я понимаю, кому он принадлежит. Проклятье… — Какая встреча! Не думала, что ты так быстро появишься в свете. — Карина, или просто шлюха Князева, кладет наманикюренные пальчики на мое плечо и наклоняется ко мне, чтобы добавить ядовитым полушепотом: — Бедняжка, расплачиваешься собственным телом за проигрыш мужа, — она поджимает нижнюю губы, демонстрируя ложное сострадание, — каково тебе после такого позора?

Я на мгновение теряюсь, потому что ранее эта сука своим писклявым голосом привлекла внимание посторонних.

— Не переживай, я хорошо забочусь о ней.

Она не ожидает вмешательства в беседу Романа, как в принципе и я, поэтому мы обе одновременно поворачиваемся к Гаспарову. И сейчас его взгляд можно приравнять к гильотине. Жестокий и холодный.

— А насчет позора. — Он берет бокал вина и салютует им Карине. — Уверен, Князев тебе его обеспечит, как только увидит видеозапись, где ты отсасываешь вашим конкурентам. Мне продолжить?

Надо мной раздается оборванный звук поражения, после чего тепло женской ладони мгновенно покидает мое плечо. Рома еще несколько долгих секунд смотрит на подстилку Андрея, а потом кивает в мою сторону, будто принуждая ее к действию. Проходит несколько долгих секунд перед тем, как я слышу разбитый сталью голос Карины:

— Прошу меня извинить. — Сглатываю и поднимаю взгляд на нее, замечая подрагивающую и неестественную улыбку на женском лице. — Хорошего вечера, — не взглянув на меня, она вздергивает подбородок и уходит, гордо дефилируя округлыми бедрами. Да, понимаю, за какие части тела Князев так ценит эту стерву. Еще ни одна из подстилок не задерживалась так долго, как эта. И нет, я не испытала и толики сострадания от грубости тона Ромы. Ведь я расстроена не потому, что она решила высмеять меня, а потому, что такой замечательный вечер испортили незаконно быстро…

— Не волнуйся, мы уже уходим.

Я медленно поворачиваюсь в его сторону, ощущая, как все прекрасное меркнет под налетом осознания, что все это лишь временная картинка. Скоро я вернусь домой и подобные унижения станут для меня нормой.

— Тамилана, — Рома вырывает меня из кокона тяжелых мыслей, уже стоя надо мной и протягивая руку. — Не думай об этом.

Прочистив горло, вкладываю свою руку ему в ладонь и с искусственной улыбкой поднимаюсь с места.

— Не буду. — Нагло вру.

Под какофонию невеселых мыслей, я позволяю ему увести себя из ресторана, усердно заполняя плохой финал нашего ужина более приятными воспоминаниями.

— Спасибо тебе, — останавливаюсь возле машины, к которой он меня подвел. — За все спасибо, — сжимаю его руку чуть крепче, немного нервно перебирая большим пальцем его костяшки. — Вечер был потрясающий.

— И он еще не закончился. — Рома отпускает мою руку, лишая приятного тепла, но когда я вижу, что он достает из внутреннего кармана пиджака… черную атласную ленту, мои брови невольно ползут вверх.

— Эм-м, это что за замашки Кристиана Грея? — отшучиваюсь я, не в силах сдержать смешинку.

— Сегодня я собираюсь превзойти его. Позволишь? — Рома жестом просит меня обернуться, и, закусив от волнения щеку, я даю себе минуту на раздумье, прежде чем выполняю его просьбу. Черт… Жар за одно мгновение охватывает и сжимает мои внутренности в раскаленные тиски, особенно когда на глаза опускается прохладная плотная ткань, которую Гаспаров очень аккуратно фиксирует на моем затылке. И достаточно крепко, чтобы я не могла хоть что-то подглядеть.

— Тебе не кажется, что это слишком коварно с твоей стороны?

— Из тебя вышла бы чертовски соблазнительная саба, — раздается возле моего уха ироничный голос Ромы, но я не успеваю ему возразить, потому что его горячие губы оставляют легкий поцелуй на моем плече. И этого достаточно для того, чтобы я потеряла тихий вздох. — Не переживай на этот счет, я не поклонник БДСМ.

— Ты хочешь свести меня с ума, верно? — ощущаю, как мой голос дрожит от странного предвкушения, но ничего не происходит, потому что в следующую секунду Рома помогает мне сесть в машину, забираясь следом за мной. — Что ты задумал? — сглатываю, слегка нервничая, потеряв возможность ориентироваться в пространстве.

— Ничего такого, что могло бы разочаровать тебя.

— Порой сюрпризы приносят много разочарований.

— Уверен, я справлюсь с этим. Справлюсь со всем, что посмеет тебя потревожить. Потому что ты нуждаешься во мне, Снежная Королева. — Его губы касаются моей ушной раковины, чтобы обжечь порочной хрипотцой. — И я сделаю так, что тебе понравится нуждаться во мне. Понравится желать большего.

Сердце заглушает все здравые мысли, барабаня без передышки по легким. Господи, что я делаю?

— Откуда ты такой? — тихий шепот колет мои губы, и я нервно слизываю с них колючки волнения.

— Из фильма «Пятьдесят оттенков серого», забыла?

— О, Боже! — смеюсь, качая головой, пока не ударяюсь затылком о подголовник, и на мгновение наступает тишина.

Чувствую только свою руку в тепле его ладони и ей там очень спокойно. Так же как и мне будет спокойно и тепло в его объятьях. Почему-то я уверена в этом, но предпочитаю вновь увильнуть от подобных мыслей.

А потом я ловлю себя на том, что мне комфортно с ним даже в тишине. И с закрытыми глазами. Просто чувствовать его рядом и наслаждаться этим странным мгновением счастья. Ну, по крайней мере, мне кажется, оно именно такое на вкус. Сливочное с шоколадной крошкой. Как и десерт, которым он меня накормил.

Спустя какое-то время машина останавливается, и мое блаженное состояние против воли вытесняет напряжение от неизвестности. Рома оставляет на моих пальчиках поцелуй с тихой просьбой «Не снимай повязку», прежде чем отпустить руку и исчезнуть за хлопком дверцы. Все происходит так быстро, что я даже не успеваю остановить его и сейчас, вновь попадая в плен аритмии, кусаю нижнюю губу, изжевываю до металлического привкуса. Но выполняю его просьбу. Несмотря на то, что идея снять повязку становится слишком соблазнительной. В голову снова просятся ужасающие догадки о том, что он может оказаться кем угодно и сделать со мной что угодно. Правда вскоре каким-то чудом всю подобную чушь заглушают воспоминания о его руках и губах. Он не причинит мне боль. Это просто невозможно. А может, я просто уже сошла с ума от ласки и заботы, которой он наполнил каждый мой вздох.

Дверца машины снова открывается, и я вздрагиваю.

— Идем, красавица.

На ощупь нахожу его руку и помогаю себе выбраться из салона, мгновенно попадая в объятья ветра. Но не успеваю я ахнуть, как на мои плечи приземляется тяжелый пиджак, наполняя легкие теплотой сандала.

— Я нервничаю, — с подрагивающей улыбкой на губах признаюсь я, делая первые неуверенные шаги в темноту.

— Я рядом.

Голова кружится от переполняющих эмоций, и я не могу прислушаться к своему телу, не могу понять, какое чувство сейчас овладевает мной. Я дрожу, но совершенно точно не от холода, неуверенно стискивая мужскую руку.

— Это безумие!

— Хватит делать мне комплименты, — звучит над моей макушкой, когда мы останавливаемся, и Рома прижимает меня к своей груди, позволяя ощутить, как содрогается его спина от тихого смеха. — Впереди ступеньки, будь осторожней.

Судорожный вздох вырывается наружу, крича о моей панической растерянности. Шагаю вперед, крепко держа руку Гаспарова, будто мечтаю причинить ему боль. Хотя за те мучения, через которые я прохожу сейчас, я имею на это полное право.

Следующие слова, произнесенные миловидным женским голосом, я слышу как сквозь слой ваты: «Добро пожаловать на борт…» и мое тело каменеет за жалкое мгновение.

— Рома… — Дыхание спирает, и я готова задохнуться от понимания, куда я только что поднялась. — Р-Рома… Н-нет, я-я… Я не могу!

Принимаю попытку сорвать повязку, но Роман опережает меня, поймав мое лицо в плен теплых ладоней.

— Ш-ш-ш, — он прижимается к моему лбу своим. — Все в порядке.

— Н-нет, не в порядке! — выходит из меня более раздраженно, потому что я ничего не могу поделать со своей фобией. — Я хочу вернуться.

— Тами…

— Рома, я боюсь! Боюсь гребаных самолетов! Мне страшно! Понимаешь? — пытаюсь оттолкнуть его, но у меня ничего не выходит. — Что ты задумал? Почему не посоветовался со мной?

— Тами, успокойся, — он начинает поглаживать большими пальцами мои скулы, успокаивая меня, но я продолжаю задыхаться частыми вздохами. — Позволь мне забрать твои страхи, — шепчет возле моих губ, прежде чем все смывает горячий поцелуй. Все. Вплоть до последней капли паники.

Уже несколько долгих минут я разглядываю прекрасное лицо Ромы и даю возможность возмущению сдавливать мои вены. До сих пор не верю, что разрешила ему затащить себя на борт самолета. Позволила заставить меня забыть о фобии одним лишь прикосновением губ. Растечься в его сильных руках лужицей от одного поцелуя. Чертовски горячего и головокружительного поцелуя, который вспоминаю до сих пор, снова и снова обрекая свое тело гореть от желания. И злости. Я схожу с ума от переполняющих меня эмоций. Делаю глубокий успокаивающий вздох.

Возьми себя в руки!

— Держу пари, в сексе ты такая же горячая, как и кровь в твоих венах, — произносит он, страстно глядя на мои губы. Что за проклятый льстец! Этот мужчина, даже не касаясь меня и пальцем, выжигает мой рассудок. И это действительно так, ведь прямо сейчас я не могу думать ни о чем, кроме его горячего и властного рта. На мне. О Боги! Я даже не испытываю страха, хотя должна. Единственное, о чем я сейчас переживаю, так это чтобы он не узнал о моих влажных трусиках. — Ты прекрасна, когда злишься, — выдает он, ухмыляясь.

О, нет! Рома издевается надо мной. А еще очаровывает. Только я не хочу очаровываться им.

— Не люблю лесть, — заставляю вылететь эти слова острыми иглами. Но сказанное только забавляет его, вызывая восхитительную улыбку на губах.

— Никакой лести.

Мои щеки краснеют, черт подери, я чувствую это!

— Ты поцеловал меня, — прочищаю горло и стараюсь говорить строго, особенно когда добавляю короткое: — Снова.

— Тебе стало плохо, а это был единственный способ, чтобы быстро привести тебя в чувства. — Он медленно проводит большим пальцем по нижней губе. — Можешь считать наш поцелуй, на который ты, кстати, ответила, трахнув меня языком, искусственным дыханием.

Мне приходится с неимоверной силой сжать бедра, убеждая себя, что меня это никак не возбуждает. Господи, какая же я лгунья.

— Ты… ты… — пытаюсь обрести дар речи, жестикулируя рукой. — Это все из-за стресса.

— Конечно, — соглашается Рома.

— Я не собиралась отвечать тебе! — продолжаю настаивать, представляя собой искрящийся снаряд.

— Разумеется, нет.

Задерживаю воздух, а потом медленно выдыхаю, выигрывая для себя минутку, чтобы собраться с мыслями.

— Ты обещал не напирать.

— Я думаю, мне уже можно дать медаль за выдержку.

С трудом сдерживаю смех, желающий предательски вырваться наружу, а затем добавляю с сарказмом:

— О, да. Ты настоящий герой!

— Такой вот я. Спасибо, — лукаво отвечает Рома. — Все хорошо?

Засранец!

— Я злюсь на тебя… — а потом уже тише: — Немного.

— Позволишь принести извинения?

— Нет.

Гаспаров задерживает на мне пристальный пылающий взгляд. Ей-богу, я сама подкидываю в эту топку дров, притворяясь, что меня совершенно не трогает все, что сейчас происходит между нами.

— Жестокая.

— Откуда ты знаешь размер моей одежды? — слишком быстро меняю тему, боясь оступиться и поддаться такому прекрасному искушению. — Даже обувь, она… — качаю головой, — ты учел, что моя левая на 1,5 размера меньше. Как?! Откуда?!

Мой вопрос не производит на него должного эффекта. Сужу по тому, что его расслабленная поза довольного кота никак не меняется.

— Хакнул базы пары магазинов, где ты покупала вещи.

Хакнул?! Боже, он такой самодовольный!

— Ты впечатлена? — его бархатный голос прерывает мое молчание.

— Ничего особенного, — скучающе протягиваю я.

— Тами, — он перехватывает мою щиколотку в момент, когда я закидываю ногу на ногу. — Прекрати сопротивляться мне. С ума ведь меня сводишь, — вкрадчиво просит Рома, медленно скользя большим пальцем вверх-вниз, вынуждая мое сердцебиение сбиться и перекрыть мне доступ к кислороду.

Сглатываю. Дважды. А потом облизываю пересохшие губы.

— Мое сопротивление не очень-то помогает, — шепчу я.

— И мы оба знаем почему.

— Тебе не кажется, что ты тратишь слишком много сил на то, чтобы уложить меня в постель?

— Нет, — Рома продолжает любоваться мною, пока я тону в глубоких голубых омутах и отчаянно кусаю губу. — Ты заслуживаешь большего. Гораздо большего, Льдинка. И я планирую дать все, что тебе нужно.

— Что ты… — не успеваю я возразить, как мою ступню освобождают от тесных туфель, заключая в плен шероховатых ладоней. — Ты издеваешься надо мной? — слабо возражаю ему и прикрываю глаза на полустоне, когда он одним движением длинных пальцев отправляет меня в нирвану. — Господи… мне хочется ударить тебя, но…

— Но? — Рома снова нажимает на какую-то точку, рассыпая по телу приятные волны удовольствия. — Давай я помогу. Ты не хочешь меня останавливать, потому что тебе нравятся мои волшебные руки. Так?

— Они определенно волшебные… — успеваю сказать, прежде чем прикусываю язык и глотаю стон наслаждения. Боже мой, этот парень действительно не промах. И мне требуются огромные усилия не попросить его о большем.

Рома наклоняет голову, продолжая удерживать меня на грани во всех смыслах этого слова.

— Знаю, — произносит он глубоким, окрашенным теплотой голосом. — Твои румяные щеки прекрасно кричат об этом.

Его эго способно раздавить Эверест. Точно так же, как и жар внутри меня растопить многолетние ледники.

Мне хочется ему возразить, притупить раздутое самомнение, хотя бы для того, чтобы он перестал думать, будто может читать меня как раскрытую книгу, но я не умею врать. Или просто не хочу… Потому что мне нравится, как он это делает. Читает. Страницу за страницей, вместе с тем переворачивая внутри меня все, что могло бы как-то воспротивиться этому мужчине.

Я ведь прекрасно понимаю, чего хочет Гаспаров. Его желание слишком очевидное, уверена, просунь я прямо сейчас ступню между его ног, убедилась бы в этом. Черт… мои щеки настолько горят, что мне хочется содрать с себя предательскую кожу, каждый раз покрывающуюся чувственными мурашками от мягких, точных и нежных прикосновений мужских рук. Я совершенно не могу контролировать свое тело, такое ощущение, что я только знакомлюсь с тем, что оно способно чувствовать нечто подобное и напоминает искрящееся жерло вулкана, а порой и саму растекающуюся лаву. Зато самоконтролю Гаспарова можно позавидовать. Если Князев хотел какую-либо женщину, он никогда себе в этом не отказывал. Брал без особых усилий. Даже ту, которая никогда его не хотела. Как это было со мной. Но Рома не мой муж, он другой, совершенно непохожий ни на одного из мужчин, которых я знаю, и мне уже нужно прекратить искать подвох в его поступках. Пусть даже он и найдется, этот подвох, мне все равно, если это сделает меня счастливой хотя бы на мгновение. В конце концов, даже если я превращусь в пепел, доверившись Роману, это будет того стоить. Почувствовать себя живой, вот все, чего мне хочется. Только это не самое худшее. Худшее то, что уже знаю наперед, — я не смогу отказаться. Даже если бы захотела. Потому что его умелые руки обещают слишком сладкие минуты. И что их будет много. А у меня нет повода не верить ему.

Я даже не понимаю, в какой момент уплываю на волнах удовольствия в расслабленное спокойствие, пока не ощущаю прикосновение к своей щеке.

— Полет окончен, — Затрепетав веками, я замечаю над собой лицо Ромы. — Видишь, ты жива, — ухмыляется Гаспаров, в очередной раз вторгаясь на мою личную территорию.

Он нависает надо мной, опершись одной рукой о спинку сиденья, молчаливо изучая выражение моего лица, позволяя шероховатым пальцам спуститься по моей шее. Провести по горлу в момент, когда я сглатываю. Сколько я проспала? Его взгляд по-прежнему горячий. По-прежнему обжигает мой рот. Он хочет его. Но если я снова допущу это, боюсь, моя оборона окончательно падет. А вместе с ней и интерес этого мужчины ко мне. Вот чего я опасаюсь, так это того, что, когда он получит то, что так рьяно желает, потеряет интерес. А я не вынесу этого. Только не сейчас. Замечаю, как напрягаются желваки на крепкой мужской челюсти и заставляю себя привести нас обоих в чувства.

— Рома, — сипло вылетает из меня. — Ты не мог бы сделать шаг назад. — Он не двигается, все еще удерживая взгляд на моих губах. — Рома…

— Конечно, — он прикрывает глаза и облизывается, выглядя при этом чертовски соблазнительно. — Прости. Я… — Затем качает головой и садится напротив. — Из-за тебя у меня едет крыша.

Я опьянела от этого мужчины. Можно больше не наливать?

— Признаюсь, — я присаживаюсь в кресле поудобнее, замечая на своих ногах плед. — Все это так странно… Я совершенно не знаю тебя, но в то же время мне кажется, у меня нет человека ближе.

Это ошибка. Ошибка, которая заставляет вспыхнуть прекрасные голубые глаза мужчины напротив. Сейчас в них бушует что-то похожее на похоть. Животную и необузданную.

— Тогда я попрошу об очередном доверии, — его голос хрипит от пока еще неизвестной мне эмоции, а потом Рома вновь достает повязку.

— Я зашла слишком далеко, чтобы отказываться.

Эта фраза выходит многообещающей, и мы оба это понимаем.

Аккуратно убираю плед и на нетвердых ногах поднимаюсь с места. Хорошо, что я проспала до самой посадки. Нервничать совершенно не хочется. Если только от предвкушения, что теперь с каждой секундой лишь усиливается. Рома не заставляет меня ждать и через мгновение уже возвышается надо мной. От него исходит жар желания, и я не перестаю чувствовать его даже когда поворачиваюсь спиной, а потом мои глаза вновь накрывает приятная гладкая ткань.

На этот раз я уверенней спускаюсь с трапа, ведомая держащим меня за руку Ромой. И также забираюсь в салон машины, в которой за всю поездку мы не произносим ни слова. Разве что за исключением пары фраз на французском, которые он адресует водителю. О Боже, быть того не может, он что, привез меня во Францию? Франция… моя мечта, о которой я, разумеется, никому не говорила. Эта страна так близка мне своей одержимостью к искусству, что это место кажется мне маленьким раем.

Моим маленьким раем.

Невольно стискивая мужскую руку, я пытаюсь не задохнуться от чарующего восхищения. А еще заставляю себя молчать и не портить таинство, что так долго сдерживал Рома. Не хочу лишить себя сюрприза. Рома был прав, этот сюрприз действительно не разочарует меня. Я просто знаю это. Чувствую.

Под головокружительные мысли я теряюсь во времени и прихожу в себя только когда Рома помогает мне выбраться из машины на улицу и вдохнуть воздух, пропитанный ароматом дорогого парфюма и выпечки… На моих губах расцветает улыбка, и я не боюсь, что Гаспаров увидит ее. Правда говорить сейчас становится ещё сложнее, меня бросает в волнительную дрожь, абсолютно точно сковавшую мое горло. Очередное приветствие на мягком французском приятно ласкает слух. На чужом языке голос Ромы звучит еще соблазнительней. По эху, разлетающемуся от цоканья моих каблуков, я смею предположить, что мы в каком-то просторном помещении, где нас вновь приветствуют с местным шармом. Мы останавливаемся на несколько минут, пока Рома о чем-то беседует с вежливой девушкой, а потом снова аккуратно утягивает меня вслед за собой. По характерному звону я понимаю, что мы заходим в лифт, где я всю поездку нервно переступаю с ноги на ногу, ни на секунду не выпуская мужскую ладонь. До самого момента, пока я не слышу щелчок, а после мягкой хлопок дверью.

Мне уже не терпится наброситься с расспросами и выяснить, что задумал этот таинственный мужчина, и только благодаря силе воли я прикусываю язык. Он что-то распахивает, и меня окутывает теплым ветром, будто мягким пледом, а затем Рома наконец прекращает тянуть меня, и вместо этого прижимает к своей груди. Под кожей разливается особенный трепет, окончательно лишая меня возможности говорить, думать и даже дышать. Мне требуется немного времени, чтобы успокоить зашкаливающее сердцебиение, поэтому мы стоим в уютной тишине чуть дольше, чем мне бы хотелось. Но я позволяю себе выдохнуть, стоит только горячим губам коснуться ушной раковины и прошептать мне неизвестную фразу на французском. И, господи, я еще никогда не слышала ничего прекрасней. Рома будто знает, как на меня действуют произнесенные им незнакомые слова, и с ухмылкой зарывается в мои волосы носом, крепче сжимая широкими ладонями за талию, не позволяя мне растечься под его ногами теплой лужицей.

— Я хочу снять повязку.

— Все что пожелаешь, — раздается возле моего уха, перед тем как повязка соскальзывает с моих глаз, а темнота сменяется сотнями огней, поднимающихся до самых небес. Дыхание перехватывает, и я теряю из горла изумленный выдох. Прямо передо мной возвышается Эйфелева башня. Прекрасная. И чарующая своей красотой. Правда она слишком быстро размазывается в единое пятно.

— Господи, — слетает дрожащий шепот с моих губ, прежде чем я прикрываю рот ладоньюи я замолкаю от сковавшей мою грудь боли. Боюсь, даже если вдохну, то рассыплюсь на миллионы капель слез. Все происходящее слишком прекрасно, чтобы быть правдой…

— Ты в порядке? — Рома ласково обхватывает щеку ладонью и поворачивает мою голову к себе, вынуждая признаться ему глазами, полными слез счастья. — Тами…

Я останавливаю его, прикладывая пальцы к горячим губам.

— Со мной все хорошо, — с трудом выдавливаю из себя. — Правда, все хорошо, — на этот раз вырывается со смешком, и я позволяю слезам выпустить вместе с ними всю боль, которую сдерживала много лет. Разрешаю себе освободиться здесь и сейчас. Сбросить оковы льда и растаять в руках мужчины с гипнотизирующими аквамариновыми глазами. Мы удерживаем друг друга взглядами, пока Рома нежно вытирает влажные следы моих соленых эмоций. С каждой секундой воздух между нами становится гуще, а дыхание синхронно рваным, и я спасаю нас от асфиксии, накрыв его губы своими.

Мне все равно, пусть меня осудит весь мир, но во мне больше нет места страху.

Огонь слишком быстро овладевает мной, делая совершенно беспомощной перед незнакомым, трепещущим в груди чувством, и я даже не осознаю, что сама прижимаюсь к крепкому телу, нуждаясь в чем-то большем. Но Рома будто нарочно не проявляет активных действий, которые так нужны мне сейчас. Позволяет мне самой сломаться от желания, о котором я даже не подозревала, а потом воскреснуть смелостью и коснуться его губ языком, провести по ним со всей нежностью и втянуть в себя нижнюю. Господи… что я творю… возможно, в этот момент я могла бы остановиться, если бы он не издал гортанный стон и не углубил поцелуй со всей своей потребностью поглотить меня.

— Я ведь знал, что ты не скромница, — ухмыляется с возбуждающей хрипотцой в голосе, благодаря которой мне хочется ощутить ее где-то глубоко внутри. Я снова целую Рому, царапаю жилистую шею, вплетаю пальцы в густые, идеально уложенные волосы Гаспарова, навожу такой же хаос, какой создает он своим языком в моем рту, а когда его ладони сжимают мои ребра, — срываюсь на стон, заглушающий низкий рык. Кажется, сейчас весь Париж слышит, как этот мужчина рычит от моих поцелуев. Звуки по-настоящему животные, голодные, дикие, они подобно дополнительному афродизиаку проникающему в меня тяжелой вибрацией. — Хочу трахнуть тебя, красавица, — не сдерживаясь, горячо заявляет он и, смяв мои ягодицы в ладонях, толкает меня навстречу своей каменной эрекции. Рома позволяет ощутить бедром его толстую длину и желание, одновременно спускаясь зубами мне на подбородок, прикусывая и вырывая из дрожащего горла всхлип. Укус за укусом он сокрушает мое тело, шею, плечи, ключицу, стирает боль языком и снова кусает, а я боюсь, что с меня уже вот-вот начнет капать свидетельство моего возбуждение. Меня еще никто и никогда… не желал так отчаянно… — Хочу видеть, как ты кончаешь подо мной, — будто сквозь туман похоти, до расплавленного мозга доносится чарующий хриплый шепот, боже мой, почему я нахожу в этой вульгарности что-то возбуждающее? Я ведь не такая… — Попроси меня, Тами. Обещаю, ты будешь умолять, мечтая, чтобы эта ночь не заканчивалась…

— Замолчи, — рвано выдыхаю и со стоном выгибаюсь от очередного грубого поцелуя в шею, кричащего о нетерпении взять меня прямо здесь и сейчас. Но я не хочу никаких разговоров, потому что боюсь передумать, поэтому нетерпеливо нахожу его губы и вновь впиваюсь в них своими, ощущая, как начинает чаще вздыматься моя грудь, а влага между ног превращается в раскаленную лаву.

Это не я. Я не узнаю эту девушку, так жадно забирающую мужские губы в свой плен и пылающую от его грязных провокаций. Мне страшно и сладко одновременно, но я тут же отбрасываю все в сторону. Я разрешила себе маленькую жизнь в Париже и не лишу себя этого.

С трудом отрываюсь от его губ и, упершись дрожащими руками в мужскую грудь, встречаюсь с исследующими меня темными глазами Ромы и голодом, отражающимся в них, от которого я слишком быстро иду на синее дно ледников. На мгновение я начинаю сомневаться в следующем шаге… и от него не ускользает мое смятение. Могу сказать это по тому, как Гаспаров сейчас смотрит на меня, будто ждет, что я вот-вот убегу от него, одновременно взглядом заявляя мне, что он никуда меня не отпустит. Он изголодался по мне. Одержим каждым взмахом моих ресниц. Я чувствую, как тяжело он дышит, вижу, как вздымаются широкие плечи. Гаспаров будто на грани и промедление угрожает мне штормом, что нагрянет от любого неверного движения, а потом он судорожно выдыхает и прижимается к моему лбу своим, заключая мое лицо в горячие ладони, позволяя своей темной стороне отступить.

Задыхаясь от волнения, сглатываю и аккуратно веду руками выше по натренированным мышцам груди, наощупь нахожу пуговицы и начинаю медленно расстегивать его рубашку, вот так молча соглашаясь на все, что обещают мне эти гипнотизирующие синей мглой глаза.

Мне приходится сжать бедра, когда пальцы впервые касаются горячей мужской кожи, и я позволяю ладоням задержаться на рельефных мышцах. Рома издает тихий мычащий стон и сильнее сдавливает мое лицо в своих руках, водя носом по моим распухшим губам, а стоит его языку проникнуть в приоткрытый рот, как низ живота сводит от того самого напряжения, нуждающегося в незамедлительной разрядке.

— Только одна ночь, — дрожащий шепот утопает где-то глубоко внутри нашего поцелуя. — Здесь, в Париже.

— Для протокола, мы здесь на две ночи, — хрипит Рома в мой рот, вновь утягивая в затяжной поцелуй, с порочным причмокиванием выпуская верхнюю, а потом нижнюю губу.

— Хорошо, — киваю, часто хватая ртом воздух, — две ночи. У тебя есть две ночи.

Он хмыкает с лукавой ухмылкой на лице.

— Не у меня, красавица, а у нас. И это будут самые влажные ночи в твоей жизни.

— Господи, ты издеваешься надо мной, — из меня вырывается нервная смешинка, а потом я закусываю губу и качаю головой, возвращая свое внимание к пуговицам, но почему-то Рома перехватывает мои руки и опускает их вниз.

Не понимая его реакции, я тут же бросаю на него вопрошающий взгляд.

— Сначала я.

Волнение поднимается вьюгой в груди, особенно когда шероховатые пальцы цепляют подол моего платья и медленно тянут его вверх.

— Ч-то… ты… — ахаю, стоит ощутить, как быстро он переключается на мои трусики, — Рома, нас могут…

— Ш-ш-ш, — обжигает своим горячим дыханием возле моих дрожащих губ. — Плевать на всех, Тами. Я хочу тебя здесь и сейчас.

Часто моргая, я смотрю на него в полном шоке и едва справляюсь с дыханием, но некоторое время еще колеблюсь с ответом.

— Доверься мне, — низкий голос Гаспарова проникает в мой разум, а влажный язык раздвигает мои губы. Этот поцелуй другой. Грубый. Ненасытный. Забирающий остатки воздуха. Требующий моего подчинения. Срывающий все моральные принципы и вынуждающий утонуть меня в неизведанной бездне похоти. Внезапно Рома отстраняется, а я только сейчас ощущаю, как сильно мои трусики впиваются в кожу, причиняя легкий дискомфорт, потому что крепко сжаты в его кулаке.

Пытаясь отдышаться, Рома ослабляет хватку, а потом поднимает на меня диких взгляд, и я замечаю, как раздуваются его ноздри, но даже учитывая эти пугающие нотки, он настолько красив, что где-то в груди ухает сердце. Рома облизывает влажные от поцелуя губы и, подхватив меня под ягодицы, усаживает на широкие перила так, что Эйфелева башня оказывается прямо передо мной. Очарованная и немного испуганная высотой, я перевожу взгляд на Рому, который медленно опускается передо мной на колени и одновременно возвращает свои пальцы на мои трусики.

— Не надо, — сипло вылетает из взволнованной груди, когда я понимаю его намерения.

— Сначала я хочу попробовать тебя на вкус.

Я даже не успеваю возразить, как кружевные стринги летят к чертовой матери, а потом Рома резко разводит мои бедра и с легкостью зарывается между ними лицом. Ох, черт… я сейчас умру.

Закусываю нижнюю губу до искр в глазах. Рома щелкает языком по напряженному клитору, и я, забыв об осторожности, выгибаюсь и хватаюсь за мягкие волосы, то ли пытаясь отодвинуть его голову, то ли прижать еще крепче, а в итоге вскрикиваю от нахлынувших эмоций, как только его язык раздвигает складки и проникает в самую сердцевину запретного удовольствия. Только этот запрет исчезает, когда утробный мужской рык разбивается в моих глубинах, а горячие ладони сминают ягодицы до легкой боли и толкают навстречу опасной похоти. Она сметает все на своем пути, прежде чем Рома начинает трахать меня языком, вырывая из моих уст фейерверк стонов. Мурашки взрываются залпами на каждом участке моей кожи, пока Гаспаров пожирает мою киску горячим безжалостным ртом. Клянусь, еще никогда я не испытывала ничего подобного, что хоть немного напоминало бы это безумие, толкающее меня за грань разума.

— Рома… — сдавленный стон улетает в ночное небо Парижа, теряясь среди миллионов звезд, когда его язык начинает кружить вокруг клитора. У меня больше не хватает сил говорить что-либо, потому что глаза закатываются и теряют из вида все, что могло удерживать меня в реальности. Контроль ускользает от меня, и я сильнее вцепляюсь в его волосы, получая удовлетворенный звук, вибрирующий между моих бедер. — О, боже…

Что я делаю… Что, черт возьми… Не думай, только не сейчас…

Внезапно Рома втягивает в самое пекло пульсирующий клитор и одновременно вводит в меня палец, затем второй, наполняя более острыми ощущениями и бросая на край обрыва, где меня грозит смыть пугающей волной оргазма. Такого, что еще ни разу в жизни мне не приходилось испытывать.

Твою мать.

Я откидываю голову назад, позволяя векам слипнуться от зашкаливающих в каждом уголке моего тела ощущений. С причмокиванием Рома выпускает изо рта чувствительный бугорок и позволяет мне увидеть свои черные бездонные глаза. И губы… блестящие от моих соков… Не отрывая от меня безумного взгляда, он вынимает из меня пальцы и со звуком рычащего удовольствия облизывает их, словно рожок сливочного мороженного.

— Ты чертовски вкусная, Тами.

Скромная часть меня поднимает белый флаг, и я теряю резкий вздох, прежде чем Рома снова накрывает порочным ртом мою изнывающую плоть и начинает сосать, сводя с ума влажными звуками, достойными порнофильма, и вонзать пальцы до будущих отметин.

Все, что происходит, это так по-животному.

Так прекрасно и грязно одновременно, что я хочу задохнуться от собственных стонов, превращаясь в порнозвезду. Оргазм настигает меня так внезапно, что я не могу ни вздохнуть, ни выдохнуть, позволяя себе забиться в сладких конвульсиях и потеряться в головокружительной темноте. Волны экстаза разбивают меня снова и снова. Я дышу развратными криками. Теряю себя и вновь обретаю. Ощущения настолько сильные и острые, что я чувствую, как из глаз брызгают слезы, разбивая Эйфелеву башню на миллион осколков.

Я даже не понимаю, в какой момент дикие судороги переходят в редкие отголоски оргазма, а надо мной уже нависает лицо Ромы. Он ласково гладит мои скулы костяшками пальцев, а второй рукой удерживает мое обмякшее тело. Его глаза все еще окутаны горящей темнотой и он… улыбается мне.

— Ты прекрасна.

— Сумасшедший… — бормочу еле слышно и прячу лицо на его частично обнаженной груди, позволяя нашему неровному дыханию слиться в унисон.

А потом Рома целует меня в макушку, до того как позади меня раздается одобрительный свист. О, нет! Я нахожу в себе клочок силы, чтобы прийти в напряжение, но рука Ромы не позволяет мне сдвинуться с места, когда он со смешком перебрасывается с кем-то парой фраз на французском, после чего подхватывает меня руки, и я замечаю его довольное лицо.

— Не переживай, я сказал, что у нас первая брачная ночь, и они пожелали нам не останавливаться ни на минуту, — успокаивает меня, а когда я хочу возразить едкой колкостью, Гаспаров забирает эту возможность, накрыв мои губы горячим ртом и унося в номер, который я обещаю осмотреть завтра. Сегодня есть только его губы и глаза, горящие сладким обещанием. А еще ни с чем не сравнимое удовольствие, которое я раньше никогда не испытывала. Сегодня я не хочу думать ни о муже, ни о сестре, ни о быстротечности времени. Пусть у меня есть только две ночи, но я решаю прожить их так, чтобы запомнить каждую восхитительную секунду и позже лелеять эти воспоминания в своем сердце.

Утыкаюсь носом в крепкую мужскую шею и задыхаюсь исходящим от кожи жаром с ароматом сладкого мускуса… и секса. И мне совершенно не хочется, чтобы это мгновение заканчивалось, пока внутри все еще приятно тлеет что-то новое, чувство, расслабляющее каждую клеточку моего тела. Невероятное и сводящее с ума.

Рома осторожно опускает меня на дрожащие ноги, еще пару мгновений удерживая в своих объятиях, дает мне время осознать, что только что произошло, ласково заправляя локон волос за ухо. А мне хочется заплакать от того, сколько нежности в его прикосновениях.

Вот только стоит мне ощутить между ног скользкую влагу, как щеки тут же вспыхивают запоздалым смущением. Дыхание вновь учащается, становится тяжелым. А изучающий взгляд на мне подобно сотням горящих угольков, этот мужчина упивается мной и заставляет чувствовать исходящее от него вожделения. Еще мгновение, и вот уже угасающая эйфория от прошедшего оргазма уступает место нарастающему возбуждению. А я позволяю этому случиться.

Убедившись, что я могу стоять ровно, Рома берет мои руки и опускает их на не до конца расстегнутую рубашку, вынуждая тихое аханье слететь с моих губ.

— Ты можешь закончить то, что начала, — вкрадчиво произносит он, провокационно царапая пальцами по шее.

Мой взгляд невольно перемещается на его губы, все еще блестящие от моего возбуждения, а затем к глазам, полным порока.

И я смотрю в них, не в силах противостоять желанию, рассыпающемуся по коже колючими мурашками.

О, боже… Это не может происходить со мной. Невозможно. Или я ошибаюсь?

Прикрываю глаза в попытке собраться с мыслями, но они, как трусливые зайчики, разбегаются в рассыпную. Он так красив… Так идеален, что у меня нет ни единого шанса соврать ему о том, что я не хочу продолжения.

Я хочу снять эту чертову рубашку и насладиться тем, что прячется под ней. И мои ладони прекрасно ощущают рельефные мышцы, такие горячие и твердые.

Проклятье, ну почему мне так нравится прикасаться к нему?

Настолько, что воздух накаляется незаконно быстро, наэлектризовывает наши тела и нарушает возможность контролировать собственный разум.

Мои движения становятся уверенней, пока я исследую то, что вызывает дикое предвкушение и сковывает низ живота нарастающим напряжением, от которого мне приходится свести ноги вместе. Облизнув пересохшие губы, я медленно вынимаю из петель последние пуговицы и под прицелом голодных глаз Романа, выдергиваю из штанов рубашку и снимаю ее, позволяя накрахмаленной ткани соскользнуть с широких мускулистых плеч.

Я кладу на них ладони и спускаюсь ниже, на выпуклые, испещренные чернилами бицепсы. Сжимаю, ощущая как они каменеют под моими прикосновениями. И мое сердце съеживается до невидимой молекулы от реакции мужского тела, пока я исследую его так, будто впервые в жизни вижу мужчину.

Восхитительное создание. Греческие статуи богов пародия на то, чем любуюсь я.

Внезапно Гаспаров останавливает меня, разворачивая спиной к себе, а потом я снова чувствую, как он гладит мою шею, опьяняет волшебными пальцами, прежде чем горячие губы касаются моего уха.

— Не двигайся, — его низкий голос будто пробирается мне под кожу, одновременно с пальцами, цепляющими бегунок молнии, который он мучительно медленно тянет вниз. — Я хочу уравнять наши позиции. Нечестно, что я не могу видеть то, — звук расстегиваемой молнии заглушает стук моего сердца, — что скрывает это платье.

Я запрокидываю голову, часто хватая ртом воздух, как только платье соскальзывает вниз, падая тяжелым облаком к ногам. А после он берет мои руки и поднимает их над головой, слегка подталкивая вперед и вынуждая опереться в стену.

— Не оборачивайся, — приказывает мрачным тоном, будто он уже на грани и готов вот-вот сорваться. Но сейчас я мечтаю, чтобы Рома перестал себя сдерживать, слетел с катушек и трахнул меня так, как мне обещали его глаза. Сглатываю, внезапно ощущая давление на пояснице, и делаю так, как мне велено, не сразу вспоминая, что мои трусики лежат на балконе. — Стой на месте. — Его хватка крепчает, когда я принимаю попытку расправить плечи, смущенная тем, что он увидит меня в новом ракурсе. Но все становится неважно, когда я слышу, как он расстегивает пряжку и резким движением выдергивает ремень. — Ты доверяешь мне? — мое ухо снова обдает горячий хриплый шепот, и я мучительно кусаю губу, хныканьем соглашаясь на все.

Шуршание одежды свидетельствует о том, что Рома окончательно разделся, и теперь я ощущаю, как он приближается ко мне, полностью накрывая меня своей тенью.

Комок с возбуждением и опасностью подступает к горлу, прежде чем моей шеи касается кожаный… ремень.

Что за?..

С трудом сглатываю, позволяя телу оцепенеть от неожиданного поворота, а панике споткнуться об ускорившийся пульс.

— Рома… — из горла вырывается осипший шепот, но оборачиваться я не рискую.

— Тами, не волнуйся. — Он кладет ладонь на мой подрагивающий живот. — Я знаю это пугает тебя…

— Я не… — меня обрывает резкое давление на горле, вынуждая открыть рот в немом крике. Но уже через секунду давление ослабевает, и я судорожно втягиваю воздух, ощущая горячее покалывание между ног…

Нет… мне не может это нравиться!

Вот только мое практически извивающееся и теряющее контроль тело доказывает мне обратное. Тело, которое несмотря ни на что чувствует себя защищенным рядом с этим мужчиной.

— Я знал, что тебе понравится, — хмыкает Рома, прикусывая мочку уха и нарочно толкаясь бедрами так, что собственной задницей я чувствую его твердый член. — Я обещаю, что не причиню тебе боль, не сделаю ничего, что может навредить тебе. — Его ладони поднимаются выше, сводя с ума нежными и в то же время требовательными поглаживаниями по коже. — Поверь мне, Тами. Отдайся мне. Позволь обладать тобой. — С губ срывается громкое аханье, когда он едва не рычит, резким движением освобождая мою грудь из чашечек лифчика.

Вот же черт…

Зажмуриваюсь от острых ощущений и втягиваю носом воздух, стоит шероховатым пальцам сжать мои напряженные соски. Сердце колотится от волнения. Я не могу… не могу все это вынести… А Рома явно чувствует, как действует на меня и, резко выдохнув, кусает меня за плечо.

Очередной несдержанный стон заглушает его рокочущий голос:

— Я хочу показать тебе огромный мир удовольствия, Тами. — Его сильные пальцы продолжают истязать мою грудь, пока порочные губы пленят шею. — Хочу, чтобы ты знала, на что способно твое тело. — Внезапно он отстраняется, лишая всего того, что заставляло звенеть в моем теле каждую клеточку. — Но, если ты попросишь меня остановиться, я пойму.

Тяжело дыша, я склоняю голову и ударяюсь лбом о стенку, лишь бы не начать умолять его вернуться ко мне. Я не должна забывать о гордости…

Не должна… Но…

Твою мать…

Кусаю губу и проклинаю себя за слабость, когда позволяю колючему шепоту выскользнуть из дрожащего горла:

— Не попрошу.

Без тепла его рук дыхание становится казнью, пока я снова не ощущаю твердое и горячее тело, которое прижимается, фиксируя мои руки выше.

— Умница, — я слышу в его голосе горячее предвкушение. — А теперь наклонись и раздвинь ноги.

Даже его слова заставляют все мои внутренности сжаться от неуемной жажды большего. И я делаю так, как он просит.

Вздрагиваю, как только влажных складок касаются мужские пальцы и начинают нежно водить по ним, прежде чем толкнуться внутрь. Я слишком накалена, слишком чувствительна, и даже его пальцы грозят мне новым оргазмом.

Однако Рома не торопится дарить мне наслаждение, медленно растягивая меня и увлажняя еще больше, но вскоре движения становятся более точными и глубокими. Ритмичными. Его зубы царапают мое плечо, спускаются ниже, смыкаясь на коже, прежде чем я упускаю громкий крик.

Часто дыша, он обнимает меня одной рукой, утыкаясь лбом в шею, а второй трахает так, что его пальцы составляют конкуренцию длинному члену.

Жар слишком быстро овладевает мной.

Лишает разума.

И я впиваюсь зубами в нижнюю губу, пытаясь сдержать новый стон, в то время как мои ногти до боли вонзаются в стену, ища облегчение там, потому что внизу все стягивает от нарастающего возбуждения, которое бросает меня в дрожь. Но внезапно все прекращается и из меня исчезают гребаные пальцы, обещавшие отправить меня за границу удовольствия…

— Ч-что?..

Открываю рот, вновь ощущая давление на горле, Рома наматывает ремень на кулак так, что оттягивает мою голову назад и запрокидывает ее, чтобы наброситься на мои губы в отчаянном поцелуе.

— Теперь ты должна кончить на моем члене, красавица, — выдыхает мне в рот и заканчивает поцелуй, прикусив меня за подбородок. — Я собираюсь жестко трахнуть тебя, Тами, ты имеешь право знать это, потому что я не хочу тебя обманывать, но обещаю, тебе понравится, и ты попросишь еще.

Мне хочется заставить его замолчать, ведь мне нравится все, что говорит этот красивый мерзавец.

Я пытаюсь ответить ему, но крепко затянутый ремень на шее не позволяет мне произнести ничего, кроме шипящих звуков. Перед глазами начинают кружить белые искорки, но внезапно они взрываются в тот самый момент, когда горячая головка члена касается моих складок, и одним резким толчком Рома входит в меня на всю длину.

— Черт возьми, — возле уха раздается хриплый мужской голос. — Такая мокрая киска, — мурлычет он, делая еще один жесткий толчок, следом выпуская сдавленное рычание. — Моя мокрая киска.

Слыша эти последние слова, я становлюсь еще более влажной, развратной, и скольжу на большом и длинном члене как на карусели.

Рома врезается в меня снова и снова, он не солгал, здесь нет и капли нежности. Яростно. Жестко. Жадно. Он трахает меня, будто ведет войну, выбивает из меня крики, больше походящие на животные звуки. Ремень натягивается, а потом, войдя полностью, Рома замирает во мне, но именно это вынуждает задыхаться от гребаного удовольствия. А как только у меня получается сделать вдох, он опять наращивает темп, трахая меня до самозабвения. Еще немного и он разорвет меня на две части. Мы дичаем в этом наслаждении, и мое тело больше не принадлежит мне. Каждый раз, когда ноги грозят подкоситься, Рома врезается в меня и возвращает на место.

Очередная порция асфиксии разбивается моими собственными стонами, которые меркнут на фоне рычащих мужских звуков.

Резким движением Рома избавляется от ремня и, схватив меня за шею, поворачивает мою голову в сторону, прежде чем заклеймить пересохшие от частых вздохов губы горячим поцелуем.

— Скажи, что ты моя, — вбивает каждое слово своим дерзким языком. — Скажи, Тами.

— Твоя, — слабо вылетает из меня, когда он дает мне возможность ответить. — Я твоя, Ром.

Порочное рычание так яро свидетельствует о его удовольствии, что в ответ мое собственное поднимается на три уровня выше.

Я цепляюсь за воздух, чтобы не потерять сознание от переполняющих меня ощущений. Но это невозможно, потому что все это слишком.

Слишком остро. Дико. Быстро.

Рома на миг ослабляет хватку, второй рукой ныряя между моих ног. И внезапно сжимает клитор, одновременно надавливая на две нужные точки у основания моей шеи. Подобное сочетание выбрасывает меня за пределы реальности, лишая всего, и вместе с тем даря мне все. Затем он совершает еще один толчок бедрами и окончательно сбрасывает мое тело в бездну крупной дрожи.

Глаза закатываются, и я теряюсь в пошлых звуках, исходящих из наших ртов, которые сплетаются воедино в яростном поцелуе. Рома продолжает трахать меня, даже когда оргазм все еще властвует над моим телом, а потом я чувствую, как его член набухает во мне, и со сдавленным стоном Гаспаров выходит из меня, орошая ягодицы горячей липкой спермой.

Из его рта ускользает шипящий звук наслаждения, прежде чем крупная ладонь накрывает мою задницу и размазывает излитое на меня семя. Будто он клеймит меня собой. Вот таким самым порочным способом. Но у меня нет больше сил стоять на ногах, и мои колени подгибаются. Правда Рома реагирует быстрее и, подхватив меня на руки, покрывает волосы поцелуями. Снова даря мне ту самую ласку, к которой я уже успела привыкнуть.

Рома

Гребаный рай. Тами моя. Она создана для меня. Ее киска идеальна для моего члена. И это был чертовски охренительный секс. Эта женщина стоила того, чтобы ждать.

Тами прижимается ко мне, измотанная, затраханная до потери сознания и счастливая, от такой картины внутри что-то щелкает, заполняя теплом, порождая чувство наполненности и завершенности. Все так, как должно было быть.

Медленно поглаживаю ее бархатистую кожу, наслаждаясь каждым дюймом, а потом зарываюсь носом в мягкие взлохмаченные волосы и втягиваю сладкий аромат своей женщины. Будто успокаивая себя, что теперь она точно принадлежит мне. А ее переплетенные с моими ноги лишь подтверждают это — мы единое целое.

Мне так и не удалось заснуть. Внутри все еще тлеют угли ранее бушевавшей похоти, страсти и безумия. Я сходил с ума, врезаясь в ее податливое тело. Тело, которое растекалось в моих руках горячей карамелью. А сейчас, на рассвете, что сквозь шторы пробивается слабыми лучами в комнату, я любуюсь спящей златовласой красавицей. Она так безмятежно лежит на моей груди, что мне хочется смять ее в объятьях до хруста костей. Обжечь себя ее близостью. Такая внеземная. И такая прекрасная.

Блядь.

Делаю успокаивающий вздох, сжимая член, который почти такой же твердый, как и пару часов назад. Что она со мной делает?

Качаю головой, мысленно усмехаясь над собой, а потом приходит осознание… Тамилана больше не спит. Ритм ее дыхания меняется, а глаза медленно открываются, вынуждая меня встретиться с неизвестностью в глубине ее сонных аквамаринов.

Черт возьми. Надеюсь, я вчера не переборщил с напором. Сложно было сдерживаться. Крышу снесло, стоило мне только получить желаемое.

Но моя тревога оседает на дне, когда взгляд Тами становится ласковым, а распухшие розовые губы растягивает слабая улыбка. Восхитительная улыбка.

Проклятье, в этот момент я в очередной раз склоняюсь перед красотой этой женщины.

— Доброе утро, красавица, — хрипло шепчу я, проводя пальцем по ее нижней губе, желая почувствовать улыбку прекрасной Льдинки, проснувшейся в моих объятиях, прежде чем она прячет глаза цвета неба под пушистыми ресницами.

Мой бедный утренний стояк.

— Доброе… — тихо-тихо.

— Не прячься от меня, Тами, — цепляю ее за подбородок, поднимая так, чтобы снова увидеть ее колдовской взгляд. — Ты хотела этого не меньше меня.

— Я… — она открывает и закрывает рот, будто шокированная услышанным. — Я не знаю… все не просто…

Ощущаю, как стройное гладкое тело, обвитое вокруг меня подобно удаву, напрягается, а потом она принимает попытку отстраниться. Правда я успеваю предвидеть этот поступок и притягиваю ее обратно. Сейчас, утром, когда эйфория оргазма законно уступает место реальности, наступает принятие и осознание прошедшей ночи. И я уверен, Тамилане будет не просто признаться в том, что она сама сделала этот выбор.

— Знаешь, — шепчу я, ласково поглаживаю ее вдоль позвоночника. — Мы оба знаем.

На какое-то время повисает молчание. Она нуждается в нем. Скорее всего, это и есть принятие.

— Как ты смотришь на то, чтобы вместе принять душ, позавтракать, а потом отправиться на прогулку? У меня есть на примете пара картинных галерей современного искусства, а еще я просто обязан сводить тебя в Лувр.

Тами вскидывает голову, и после, приподнявшись на локте, смотрит на меня прищуренным взглядом:

— Это нечестно.

Нечестно, моя дорогая девочка, это делать то, что ты сейчас сделала. Позволила мне скользнуть взглядом к обнаженным холмикам груди, которые тут же оказываются под простыней, стоит искусительнице заметить мой взгляд.

— Согласен, — прочищаю горло от скопившегося в нем возбуждения. — В душ лучше сходить по отдельности, в целях экономии времени.

Я улыбаюсь и убираю выбившийся локон белокурых волос ей за ухо, отмечая, как усердно Тами сдерживает желание ответить мне взаимностью. Но я, в отличие от нее, не привык отказывать себе, поэтому моя ладонь мягко обхватывает затылок Тами. Пальцы одержимо зарываются в шелковистые пряди, и я притягиваю ее к своим губам для нежного поцелуя, который слишком быстро сменяется безумием наших тел, и после я понимаю, что сегодня мы однозначно пропустим завтрак. Пожалуй, я могу пожертвовать им ради еще одного оргазма Снежной королевы.

Как и обещал, Гаспаров ждал меня в саду Тюильри, после которого мы отправились в Люксембургский, а оттуда уже прямиком в Лувр. Не знаю каким чудом, но очередь обошла нас стороной, а точнее мы ее, прежде чем попали в самый эпицентр шедевров мирового искусства.

Оказавшись внутри, я, конечно же, в первую очередь отправилась восхищаться тремя его знаменитыми обитательницами: Джокондой, Венерой Милосской и Никой Самофракийской. Разумеется, этот необъятный музей не под силу осмотреть за раз, правда мы отчаянно пытались доказать обратное, неустанно минуя по коридорам разных эпох.

Но почему-то больше всего из увиденного меня поразило то, что Рома сделал со мной несколько селфи, как это обычно делают влюбленные парочки, а еще помимо просмотра живописи устроил мне личную экскурсию по археологическим находкам и военным трофеям, в очередной раз поразив меня своей осведомленностью даже в этой области.

Мы также не обошли стороной фрагменты средневековых построек, пока направлялись к другим шедеврам Лувра. Однако кое-что я оставила на десерт. Крыло Денон и компанию великих художников Италии. К их творчеству я отношусь с особой любовью. Это святая святых, потому что именно на творчестве итальянских художников учились многие последующие поколения.

Вот так за одни сутки помимо Парижа я побывала в Египте, Греции, Риме, на Древнем Востоке и даже в Западной Европе… Только все те эмоции, которые подарил мне этот шикарный музей, можно умножить на три, потому что в объятьях Ромы любоваться искусством можно было вечно, и он клеймил эту вечность на моих губах, каждый раз овладевая ими в горячем поцелуе.

Этих прикосновений губ было так много, что я ощущала себя потерянной в калейдоскопе бушующих эмоций, переполняющих меня до самых краев. Даже спустя несколько часов во мне по-прежнему сверкает и переливается удовлетворение, подобно янтарю под лучами солнца. А прямо сейчас это самое солнце сидит напротив меня. Вот так этот день незаконно быстро вытеснил воспоминания обо всех предыдущих днях из моей жизни.

— Сегодня ты была более раскрепощенной. Мне нравится, как ты начинаешь принимать свободу. — Царапая взглядом черты моего лица, Рома делает глоток вина, после чего облизывает губы и возвращает бокал на стол. На мгновение я переключаюсь на его длинные пальцы и кусаю язык, лишь бы не начать мечтать о том, как они окажутся между моих ног. Да, я уже успела соскучиться по ним. Ох, черт… — Почему ты так на меня смотришь? — Теперь его взгляд прикован к моим губам, которые начинает покалывать от подобного пристального внимания.

Складывается впечатление, что Рома набросился бы на них, будь обстановка более интимной. И не постеснялся, смял бы меня прямо на этом столе. Смел бы все на пол и разложил меня вместо десерта. Именно об этом предупреждают гуляющие по мне похотью глаза. Ему мало.

— Ничего. — Улыбаясь, пожимаю плечами и заставляю себя сосредоточиться на легкой усталости, что приятно отзывается в каждом уголке тела. — Просто мне хорошо. Я давно не чувствовала себя такой… спокойной и удовлетворенной. Такое ощущение, — начинаю, но почему-то замолкаю. Правда ненадолго. С Ромой хочется говорить, потому что он умеет слушать. — Такое ощущение, что с того момента, как ты забрал меня из дома, уже прошла целая вечность. А то, что ты даришь мне, — было всегда. Будто другой жизни я и не знала. — Сглатываю, переводя внимание на свой напиток. — Даже дышать стало легче, а мир заиграл яркими красками, которые рядом с тобой сияют совсем иначе… — снова смотрю на Рому, крепче стискивая ножку бокала. — Наверное, скажу глупость, но я счастлива. Здесь и сейчас. Спасибо тебе, Ром. А за прогулку отдельная благодарность. Лувр… — мечтательно вздыхаю. — Он невероятен. Все прошло лучше, чем я воображала, представляя себе визит в маленькую мечту художницы. Даже не верится, что я побывала в нем. Словно все происходящее лишь сладкий сон. Но это ведь не сон?

С каждым моим словом его глаза загораются языками томного пламени, словно все, что я говорю, доставляет ему внеземное удовольствие. А сейчас он подается вперед и накрывает мою руку шероховатой ладонью, вызывая на коже мурашки, без слов отвечающие на мой вопрос. Не сон.

— До встречи с тобой вся моя жизнь была пустой вечностью. Но сейчас все так, как должно быть. — Большим пальцем Рома обводит мое запястье, и я прикрываю глаза от удовольствия. — Я рад, что смог подарить тебе приятные воспоминания. На мой взгляд, такие подарки имеют особую ценность.

— Прекрати быть таким романтичным, — шепчу я, а затем открываю глаза и замечаю, что Рома уже вновь расслабился в кресле, а на моей коже горит браслет мурашек от его чутких пальцев. Жар без моего разрешения подбирается по шее прямо к щекам, и я делаю глоток вина, чтобы он не думал, будто мои горящие щеки имеют отношение к тому, как этот мужчина действует на меня.

— Мне нравится, что мое поведение заставляет твои щеки краснеть. Очень красиво. Правда, есть кое-что еще прекраснее, — вкрадчиво произносит Гаспаров, — видеть твое лицо, когда ты кончаешь. — Он поднимает бокал, салютуя им мне. — Мое ожидание стоило того.

Каков же гад!

Жар на щеках вмиг оборачивается петлей вокруг шеи, а когда у меня получается проглотить его, горячее вожделение лавиной ударяет прямо в низ живота. Проклятье, его язык способен увлажнить меня даже не касаясь моего тела.

— И как долго ты ждал? — прочищаю пересохшее от возбуждения горло, а потом Рома дает свой уверенный ответ:

— Три года назад я встретил тебя на одном из званых вечеров. С тех пор ты не выходишь у меня из головы, моя Снежная королева.

Его речь прерывает трель входящего звонка, так же быстро, как и резкий вздох, вылетевший из моей груди, уничтожает всю легкость. Три года… Это шутка?

Кивнув, Рома извиняется, затем отвечая на звонок, а я даже не слышу его слов. Я так шокирована услышанным, что дышать становится сложно, будто меня окутал непроглядный туман.

Почему-то именно сейчас приходит запоздалое осознание… я все еще так мало знаю о нем, слишком мало, чтобы доверять, но я уже доверилась. Несмотря на то, что в последние дни пыталась побороть в себе эту потребность. И для чего? Чтобы сейчас между нами снова возникла невидимая стена?

Стена, которая имеет все шансы снова оградить меня от счастья.

Из одного сумасшествия в другое…

Господи, нет! Я не готова так быстро разочаровываться в этом мужчине. Не готова и не хочу! А может мне и не придется. Вот только мысли о том, что Рома ждал меня не один год и планировал все это, неволей приводят к тревожному чувству. Но внезапно меня вырывает из оцепенения аккуратное прикосновение к подбородку. Вздрагиваю, прежде чем заметить возвышающегося надо мной Гаспарова. Черт возьми, когда он успел закончить разговор и оказаться так близко?!

— Пойдем прогуляемся, — он протягивает мне руку и, немного помедлив, я все же принимаю ее, позволяя помочь себе подняться на непослушные ноги. Рома видит перемену в моем настроении, будто смотрит сквозь сотню противоречий и сомнений, взбунтовавшихся внутри меня. И прежде чем я успеваю сразиться с ним, впивается в мои губы требовательным поцелуем. В нем нет нежности, и я пытаюсь противостоять желанию, волной накрывающему меня с головой. Честно пытаюсь, но проходят минуты, и я сдаюсь, отвечая на это безумие. Со стоном впускаю внутрь горячий язык, одновременно ощущая животом его твердую эрекцию, к которой он нарочно прижимает меня.

Проклятый… красивый… мерзавец.

Задыхаясь, Рома отрывается от моих губ, и теперь я быстро хватаю ртом воздух, не в силах избавиться от желания, скрутившего все мои внутренности. И мне остается лишь позавидовать тому, как быстро Гаспаров возвращает себе спокойное дыхание, в то время как я продолжаю задыхаться под взглядом его ярко-голубых глаз.

— Что тебя так напугало, Тами? — ладонью он касается моей щеки, вынуждая меня отозваться на эту ласку. Не могу ничего с собой поделать. Я слишком быстро попала под влияние его чар. И теперь у меня есть все шансы с такой же скоростью разбиться в неизвестности, о которой я по собственной глупости решила не думать. — Тебя пугает, что мужчина три года искал тебя? Засыпал с мыслями о тебе? О твоих губах и белокурых волосах, намотанных на его пальцы? Тебя смущает, что он нашёл тебя и забрал у мужа-тирана? Что делает все, чтобы глаза цвета неба благодарили его, глядя с восхищенным блеском? — сейчас мое лицо оказывается уже в плену двух горячих ладоней, а наши лица в миллиметре друг от друга. — Ты можешь задать любой вопрос. Мне нечего скрывать. Но сначала соври себе, что ты ничего этого не хотела. — Большим пальцем Рома очерчивает мою нижнюю губу, и я судорожно выдыхаю, обретая возможность дышать, а с ней и говорить:

— Прекрати, — прошу, тяжело втягивая носом воздух, — ты сбиваешь меня с толку…

Но внезапно пришедшее озарение перекрывает все, что меня так напугало. Он нашел меня. И забрал. Сделал то, что наверное не смог бы никто. Рома не побоялся ни моего мужа, ни отца. Гаспаров действительно способен помочь мне обрести свободу, которую я смогу позволить себе, как только найду свою сестру…

Остаток вечера я провела в СПА салоне при отеле. Рома будто почувствовал, что мне нужно немного времени побыть наедине с собой и любезно предоставил мне эту возможность, а я воспользовалась ей, сдавшись на милость умелым рукам массажиста. Три часа блаженства, а после шоколадного обертывания я отправилась в бассейн, который Рома также арендовал для меня на всю ночь. Поэтому отсутствие купальника меня мало волновало. К тому же плавание обнаженной придает особое чувство свободы, которое сейчас я смакую, расслабленно лежа в хамаме.

Пока звук открывшейся двери не вынуждает мое расслабленное состояние разбиться вдребезги.

Проклятье!

Подрываюсь и судорожно заматываю вокруг себя полотенце, прежде чем мое сердце пропускает удар, а сквозь сгущающийся пар я замечаю приближающуюся тень. О, нет! От страха, стремительно хлынувшего по венам, я забываю как дышать. Но уже через мгновение… Господи… слава Богу, это Рома!

— Ч-что ты… — запинаюсь, рвано дыша и часто моргая, а потом отмечаю, что на его восхитительном теле только обмотанное вокруг бедер полотенце. Сглатываю. — Ты напугал меня!

— Прости, но ты заставила меня поволноваться, — он останавливается, нагло усмехаясь одним уголком рта. — В парной нет камер.

— Нет… чего? Камер? Ты серьезно? — впиваюсь в него ошарашенным взглядом. — Нет!

— Да, — мурлычет он, медленно обхватывая мои бедра ладонями, и теперь едва ли не нависает надо мной своими внушительными габаритами.

— Ты все это время наблюдал за мной?! Какой же ты засранец! — злясь, толкаю Рому в грудь, но вместо этого он сокращает последнее расстояние, раздвигая мои ноги и ломая мое сопротивление.

— Нет, — склоняется так низко, что губы окутывает теплом его дыхания. — Я просто человек, который получает то, что хочет.

Какой самодовольный… гад!

Колкость уже грозит сорваться с моего языка, но я вовремя прикусываю его. Мысль о том, что этот мужчина одержим мной, сейчас окончательно находит свое подтверждение. Вот только почему-то больше не пугает, а лишь разгоняет кровь, наполняя меня совершенно иным теплом.

— Ты сказал, что искал меня, — сама не понимаю, как возвращаюсь к той теме, от которой я предпочла ускользнуть в ресторане. — Хочу знать больше.

Пальцы Ромы нарочно забираются под полотенце, царапая низ живота, а я не сразу замечаю, как мужские губы вновь растягивает однобокая ухмылка.

— В тот день я вернулся из Америки повидаться с родными и заодно поздравить дядю с юбилеем, но оставаться на празднование не планировал. На вечер у меня был куплен билет обратно в Нью-Йорк. Однако дяде все же удалось уговорить меня составить ему компанию на официальной части вечера для компаньонов. Мне кажется, еще тогда он начал потихоньку знакомить меня с нефтяной сферой. Разумеется, туда пригласили и твоего мужа, рядом с которым я увидел тебя.

Мое сердце начинает биться быстрее, когда в памяти очень отчетливо вспыхивает этот вечер. Я помню его, потому что Князев брал меня с собой настолько редко, что каждый выход в свет казался мне восходом солнца.

— На тебе было красное атласное платье, — теперь его шепот ласкает мое ухо, а пальцы уверенно проскальзывают между ног, вынуждая меня пискнуть и выгнуться навстречу тяжело дышащему мужчине. — Волосы собраны в строгий пучок, а я даже не понял, в какой момент уже мысленно освободил золотистые пряди и намотал их на кулак. Я думал, меня отпустит, — вкрадчиво произносит он, прежде чем скользнуть одним пальцем между влажных складок…Твою мать! А потом снова этот хриплый гипнотизирующий голос. — Не отпустило, видишь? Клещом въелась, зараза. — Его пальцы ласкают меня так нежно, что я не могу сдержать дрожь, сокрушающую мое тело, особенно когда он начинает растирать влагу возбуждения вокруг клитора, а после вновь проникает внутрь. Черт! Закусываю губу, глотая предательский стон. — С каждым днем потребность в тебе росла подобно огненному шару. Я не мог спать. Есть. Секс стал всего лишь разрядкой, после которой ты снова проникала в мой мозг. В тот вечер я все же пропустил самолет, не в силах оторвать от тебя взгляда… Я захотел тебя и не смог ничего с этим поделать, — Рома сталкивает нас лбами и ловит слетевший с моих губ стон. Теперь я сама притягиваю его за плечи, нуждаясь в этом горячем поцелуе. — Мне остановиться? — вставляет он между короткими глотками воздуха.

— Нет.

Рома толкает меня лбом, с трудом оставляя в покое распухшие губы, и теперь смотрит в глаза, а я вижу свое отражение в его огромных темных зрачках.

— Что нет, Тами? М? Ты не хочешь потерять это? — новое движение пальцев заставляет меня вскрикнуть. — Не волнуйся, не потеряешь.

— Ненавижу тебя, — шепчу как в бреду, сама толкаясь навстречу его ускорившейся руке, и снова утопаю в грубости мужских губ, загораясь от приближающейся разрядки.

— Ненависть и любовь слишком близко граничат друг с другом. Будь осторожней, — воркует он между поцелуями, а после вынимает из меня пальцы и подносит их к моим губам. — Попробуй.

Часто дыша, я в неверии смотрю на него, но уже наперед знаю, что сделаю все, что он попросит. Потому что за этим кроется удовольствие, которое я готова принимать из его рук.

Разомкнув губы, я осторожно обхватываю два влажных пальца и резко выдыхаю от того, насколько развратно все это выглядит. И то, как Рома на меня смотрит, лишь подтверждает крайнюю степень нашего безумства.

Быстрым движением Гаспаров избавляется от полотенца и, поднявшись на ступень, одной рукой подхватывает меня под попку, а второй берет свой твердый член и, дразня, проводит горячей головкой по скользкой плоти между моих ног. Ох…

— Твою мать, — хрипло цедит он, прежде чем качнуть бедрами и стремительным рывком заполнить меня острым удовольствием.

С его уст тут же слетает шипение, и он замирает во мне, уткнувшись лбом в плечо.

Я тоже не сдерживаю граничащий с криком стон, а потом облизываю губы, пытаясь сглотнуть и унять яростное биение своего сердца.

— Я не отдам тебя через месяц, Тами, — слишком серьезно произносит Рома, после чего выходит из меня и снова врезается с громким влажным шлепком. Я теряю дар речи и отдаюсь каждому требовательному движению этого мужчины. — Он тебя не получит, — доносится как сквозь слой ваты, пока наши скользкие от пота тела сплетаются в единый ком наслаждения.

И я позволяю себе безмолвно пообещать ему все, что он попросит. Обещаю остаться, принимая каждый его стон и рык, каждый толчок и несдержанное прикосновение, взрывающее во мне новые краски эйфории.

Я не помню, как все закончилось, мы не остановились на парной, сношаясь на каждом углу по пути к номеру. А потом невыспавшиеся и измотанные отправились на самолет.

Весь полёт мы провели в полной тишине, слова казались излишними, наши сплетенные тела кричали намного громче любых фраз, пока я мысленно прощалась с Парижем, благодаря его за все, что мне подарил этот город. Теперь я могла официально заявить: Париж стал моим маленьким раем!

Но, как известно, где есть рай, там есть и ад. И я убеждаюсь в этом, как только мы выходим из аэропорта на улицу, где я с ужасом замечаю Князева, расслабленно поджидающего свою жертву. А судя по тому, как он смотрит на наши с Ромой переплетенные в замок руки, эта жертва я…

Болезненное отчаяние зарождается в глубинах моей души, пока Рома буквально тащит меня к моей погибели…

— Ром… — писк срывается с моих губ, потому что при попытке расцепить наши руки Рома причиняет мне боль.

— Успокойся. Ты моя, — тихо выдает он, едва не рыча на меня.

— Bonjour! (Добро пожаловать — франц.) — Князев радостно раскидывает руки в стороны. — Как Париж?

— Здравствуй, Андрей. — Рома отпускает мою руку, тут же пряча меня за своей спиной, а потом отвечает Князеву коротким рукопожатием, продолжая разговор непринужденным тоном: — Какими судьбами? Решил тоже воспользоваться услугами аэропорта?

Лицо мужа кривит саркастичная гримаса.

— Говорят, полеты утомляют, — даже стоя за спиной Ромы, мне не удается спрятаться от ярости, волнами исходящей от Князева. Он убьет меня, теперь у меня не осталось в этом ни единого сомнения. — Надеюсь, ваш прошел комфортно?

Рома усмехается, затем наклоняет голову и качает ею.

— Очень любезно с твоей стороны поинтересоваться этим. Спасибо, у меня не было повода почувствовать себя некомфортно. Но полет и правда утомил, поэтому, если ты не против, мы оставим тебя.

— Конечно. Я даже готов подвезти, — Князев отступает, жестом приглашая нас в салон иномарки.

Я чувствую, что воздух вот-вот вспыхнет от витающего в нем напряжения. Рома тоже напряжен, как бы не старался это скрыть. А вот Князев забавляется подобной ситуацией. Все-таки проигрыш дается ему тяжело. Боюсь представить, что прячется под всей этой пафосной мишурой дружелюбности. Уж точно ничего хорошо.

— Ты отнимаешь дорогое мне время, Андрей. — Гаспаров снимает маску любезности, меняя тон на деловой, когда пронзает моего мужа пристальным взглядом: — Чего ты хочешь?

— Моя жена бывает такой рассеянной, видимо, пока собирала чемоданы, упустила одну вещь. — Князев что-то достает из кармана, после чего швыряет это нам под ноги… О, нет! Господи! Только не это! Мои глаза едва ли не вылезают из орбит. Он нашел мои противозачаточные… Пауза затягивается, вынуждая мои вены покрыться льдом. — Тамилана, может объяснишь?

Кажется от того, как он произнес «Тамилана», мое напуганное сердце теперь точно сбежало, оставив меня один на один с нарастающей в груди тревогой.

— Думаю, ты забыл, что проиграл свою жену и это было сугубо твое решение, — Рома опережает мой ответ и располагает руки в карманах брюк, еще сильнее закрывая меня своим телом. — Позволь дать тебе один совет: воспользуйся этим месяцем в свое удовольствие, так же как делаю я. И еще мне совсем не хочется тратить свое время на обсуждение ваших личных проблем. Лучше задумайся, зачем они понадобились твоей жене, может тогда и не придется спрашивать у нее.

Замолчи! Замолчи, глупец!

Хочется прокричать мне Роме прямо в лицо, но вместо этого я запрокидываю голову и сглатываю, позволяя повисшей паузе поиграть на моих натянутых нервах, которые взрываются от раскатистого хохота Князева.

— Забавный ты, Рома, — усмехается он, прежде чем выпустить угрожающие ноты на свободу: — Тамилана, подойди, не вынуждай меня использовать свои методы.

Тошнота так резко подкатывает к горлу, что я сдерживаюсь из последних сил, лишь бы не согнуться и не позволить этому случиться. Но я не могу допустить, чтобы у Князева появилась возможность навредить Роме, а в том, что мой муж это сделает, у меня нет ни единого сомнения. Я замужем за чудовищем, и мне не стоило забывать об этом.

— Андрей…

— Рома, — я останавливаю его от глупости, вовремя схватив за руку. Он оборачивается, предоставляя мне возможность увидеть, как нервно пульсируют желваки на острой челюсти. Сейчас об нее можно порезаться, но вместо этого я кладу на его щеку ладонь и прошу повернуться ко мне, зная наперед, что даже за подобное прикосновение Князев сдерет с меня шкуру. Только что мне терять? Теперь уже поздно думать об этом.

— Иди в машину, — Гаспаров выдает строгое распоряжения, которое я не должна оспаривать… но я не могу поступить иначе.

— Рома, не нужно, — шепчу так, чтобы слышал только он. — Он опасный человек, ты не должен из-за меня наживать себе врагов.

— Я сам решу, что мне нужно. — Рома буквально пронзает меня кипящим гневом взглядом, склонившись так низко к моему лицу, что я чувствую на губах его рычание: — Вопрос с твоим мужем я тоже решу сам. Без тебя. Хватит уже жить ради кого-то. Ты должна думать только о себе, я не маленький мальчик и знаю, на что иду. — Рома облизывает губы, заставляя себя отстраниться, прежде чем снова нацепляет на лицо бесстрастную маску: — Но я не вправе принуждать тебя. Так что выбор только за тобой.

Он разбивает мне сердце. Вот прямо сейчас. Не отводя от меня своих волшебных голубых глаз, пусть и глядящих так осуждающе. Это меньшее, что я заслуживаю, потому что я не выберу его. По одной простой причине. За несколько дней этот мужчина сумел сделать меня счастливой, за одно мгновение, я даже не поняла, когда именно, стал близким мне человеком. Это просто случилось. Просто Рома Гаспаров сумел завладеть моим сердцем и всем, что к нему прилагается. И если Князев причинит ему боль, я не смогу с этим жить. К сожалению, Рома не понимает, во что ввязывается, и теперь я должна сделать выбор, который станет правильным для нас двоих.

— Как благородно, — язвительная усмешка от мужа бьет похуже плети, вынуждая мои колени подогнуться, как только я отпускаю Рому и делаю шаг навстречу мужу. И я бы все отдала, чтобы стереть с его лица торжествующий оскал. Ублюдок, какой же он ублюдок! — Не волнуйся, Роман, я тоже не нарушу свое слово. На месяц она твоя, просто мы немного поговорим, а потом я подвезу Тамилану до твоего дома.

С этими словами Князев пропускает меня внутрь, а я, даже не оборачиваясь, проскальзываю в салон. У меня нет сил смотреть Роме в глаза, как и нет сил объяснить, что буду делать все что угодно, лишь бы уберечь важных мне людей. А теперь, помимо сестры, таким стал для меня и Рома.

Мое счастье было так зыбко и мимолетно… Но все же оно у меня было.

Я практически вжимаюсь в дверцу, когда Князев занимает большую часть салона внедорожника. И мгновенно дышать становится невозможно… Я не знаю, что будет дальше, возможно, если верить словам моего мужа, я даже увижу Рому. Если переживу то, что готовит мне эта поездка…

Физически ощущаю на себе липкий взгляд мужа и тут же накрываю влажными ладонями колени, буквально впиваясь пальцами в кости. Я нервничаю и ничего не могу с собой поделать.

— И как тебе? — наконец выдает он, но я упрямо смотрю прямо перед собой. — Тамилана? Ты проглотила язык? Я спрашиваю, как он? Сносно трахается? Тебе понравилось?

Прикрываю глаза и выдыхаю, в прошлый раз он вел себя спокойно, потому что был уверен, что я не нарушила его приказ. Но кажется сейчас у меня на лбу светится яркая надпись «Трахалась». Вообще-то глупо теперь отнекиваться, все ведь и так очевидно. Но по какой-то причине я молчу, оглушенная диким биением сердца.

Вот только мое молчание разбивается внезапным криком боли, когда Князев хватает меня за волосы и дергает в свою сторону.

— Значит, бесплодная?

— Ан-дрей…

Звонкий удар по лицу вынуждает мою голову дернуться в сторону, а изо рта вырывается глухое аханье, после чего, снова хватая меня за волосы, Князев нависает надо мной.

— Ты гребаная шлюха! — рявкает так, что из моих легких исчезает воздух. — Ты трахалась с ним?! — его пальцы до яркой боли впиваются в мои щеки. — Отвечай, сука! Трахалась?!

Зажмуриваюсь, решаясь на дерзость.

— Ты сам знаешь ответ.

Его пальцы сжимаются еще крепче, отчего из глаз ускользает капля боли.

— Может, мне стоит рассказать об этом твоему отцу? А? Поведать, что он напрасно столько лет ждал внука? Ты этого хочешь?!

Быстро качаю головой, ощущая, как начинает дрожать мой подбородок. Не хочу! Ни в коем случае! Отец мне этого не простит… И надежда увидеть сестру погаснет раньше, чем моя жизнь.

— П-прости, Андрей… Я… Я все…

— Объяснишь? Конечно, объяснишь! — рявкает, встряхивая меня как безвольную куклу, хотя, так и есть. Чем я не безвольная кукла? — Но сначала я хочу напомнить тебе, кому ты принадлежишь.

Даже не успеваю понять смысл его слов, как Князев усаживает меня на колени, задирает мое платье и рывком избавляется от кружевных трусиков. Треск сокрушает все мои внутренности, вырывая из оцепенения… Нет! Глаза вмиг распахиваются, а в месте, где секунду назад лопнула ткань, нарастает жжение. Я открываю и закрываю рот, пытаясь обрести дар речи, но настолько напугана, что задыхаюсь каждой неудачной попыткой.

— Ну же, детка, — пыхтя, поддразнивает он, после чего я слышу бряканье ремня. — Откройся мне. Мой член не хуже, ты же знаешь.

Нет, нет, нет… НЕТ! Я не смогу… Будь он проклят!

— Андрей, нет! — выдыхаю, дрожащими руками упираясь ему в плечи, но, вновь схватив за волосы, он обездвиживает меня, совершенно не заботясь о том, как больно делает мне.

— Можешь сопротивляться, я хочу, чтобы ты дала мне еще один повод выебать так, как ты этого заслуживаешь.

— Умоляю… — дыхание перехватывает, когда его ладонь проскальзывает мне между ног, которые он просто-напросто не позволяет свести, а дойдя до полного отчаяния я срываюсь на крик: — Андрей, не делай этого! Я не хочу!

Но я лишь провоцирую его рассмеяться, прежде чем он дергает меня, обжигая мое ухо угрожающим шепотом:

— Не переживай, я просто преподам урок этому сосунку.

— Остановись! — взрываюсь новым криком, уже задыхаясь и отчаявшись избежать насилия. — Чего ты добиваешься, причиняя боль мне? Он даже не увидит…

Взвизгиваю, ощутив на затылке невыносимое жжение.

— А что бы сделал, если бы увидел, м? — рычит Князев, уткнувшись грубой щетиной мне в щеку. — Этот сосунок отпустил тебя, видишь? Ты для него лишь развлечение, которое он выиграл. Ему наплевать на тебя, или ты… — мерзкий хохот прерывает тираду, а затем муж дергает меня назад, чтобы впиться взглядом в мое лицо. — Или ты думала, что нужна ему? — усмехается, небрежно проводя пальцем по моей губе, но я одергиваю голову, едва ли не теряя последнее дыхание. Однако грубые пальцы, схватившие подбородок, практически сразу силой возвращают меня обратно, под гнет яростного взгляда мужа. — Тами, Тами, какая же ты жалкая, — растягивает нараспев, но его темные глаза оказываются предвестником боли, и уже через мгновение он сдавливает мне горло пятерней, продолжая змеем шипеть на ухо: — Сколько раз он насладился тем, что принадлежит мне? А ты… Ты хотела этого? Или так же сопротивлялась ему, как и законному мужу? Я, блядь, что, неясно выразился, когда сказал, что убью тебя? Проверить решила, тварь?

Зажмуриваюсь, ощутив взмах руки, но от удара мне спасает резкое торможение и, потеряв хватку на шее, я падаю на пол, не сразу понимая, что произошло.

Секунда, две, три… из оцепенения меня вырывает поток сигналов машин и грозных матов Князева, но я будто нахожусь в вакууме. Все приглушено, даже боль в теле, только шея пылает так, будто с нее содрали кожу. Ее содрал этот урод!

Бережно растираю поврежденное место, медленно поднимая голову, а потом с трудом присаживаюсь на сиденье, не в силах избавиться от ощущения, будто все силы испарились из моего тела. Это все потому, что я слишком быстро вернулась туда, откуда, как наивно полагала, удастся сбежать… От таких не сбегают, такие достанут со дна самого ада. Только сейчас он достал меня с самых верхов рая… Пожалуй, мне стоит радоваться хотя бы тому, что сейчас моя казнь отсрочена, пусть даже на одно мгновение, а может вовсе и не на мгновение…

Дверца распахивается, и я вижу… Гаспарова.

Только моя радость тут же смывается волной тревоги. Дурачок. Зачем вернулся? Я ведь ради него… а он… За жалкое мгновение мои глаза превращаются в стеклянные шары, наполненные мутной жидкостью.

«Нет, Князев, ему не наплевать, я нужна ему», — торжествует внутри меня глупый голос, а потом я слышу какой-то мертвый. Принадлежащий ему.

— Ты очень хотел заполучить мои акции. — Рома даже не смотрит на меня, угрожающе прищурившись в сторону Князева. — Они твои. Все до единой.

Ярость на лице Князева вмиг стирается громким хохотом, а его напряженная поза уже не представляет былой угрозы. А я только и успеваю ошарашено переводить взгляд с одного на другого.

Раньше Князев не раздумывая принял бы такое щедрое предложение, а сейчас в нем может взыграть гордость. Может, но взыграет ли?

Сомнения есть и большие, потому что вместо крови в его венах течет гнилая алчность. Стать владельцем компании самого главного конкурента слишком соблазнительное предложение даже для такого могущественного человека, как мой муж, и я действительно вижу, что Андрей задумывается над ним.

Облизнув губы, он проводит по ним большим пальцем, стирая довольный оскал.

— Что на этот раз? Хочешь мою жену на два месяца? Или может, по выходным забирать будешь?

Ублюдок!

— Ты дашь ей развод, — холодно заявляет Рома. — С этого момента она моя женщина.

Князев цокает языком, позволяя паузе затянуться, а напряжению, искрами витающеми в воздухе, перекрыть мне кислород. Только не от страха стискивает мою грудную клетку какой-то новой болью, а от шока. Потому что я не слышала таких слов. Ни разу за всю свою жизнь.

Моя женщина. Всего два слова, но сколько власти имеют они над моим израненным сердцем… Моя женщина. Не стихает эхо в собственной голове, и кажется прямо сейчас внутри меня умирает та часть, что несколько мгновений назад предала этого мужчину, выбрав сатану. Не поверила в него. Посчитала, что он не осознает масштаба проблем, который обещает ему один только взгляд Князева, только Роме плевать. Смотрит на своего противника так, что кажется, если потребуется, вспорет себе вены и прольет за меня кровь, лишь бы выкупить меня у самого дьявола.

— Хорошо, — наконец кивает Князев. — Я обдумаю твое предложения.

— У тебя нет времени. — Вижу, как сжимаются челюсти на лице Гаспарова. — Или я забираю ее сейчас или это последняя наша встреча.

Князев пренебрежительно смотрит на меня, окидывая взглядом с головы до ног, а затем возвращается к диалогу:

— Что, даже не спросишь, хочет ли она этого? Где же былое благородство, Роман?

— Не спрошу, — впервые за весь разговор Рома бросает на меня взгляд, а я перестаю дышать, замечая, сколько в нем злости. — И повторять свое предложение дважды не намерен. Озвучь, Андрей, свой ответ и не отнимай у меня время.

— Сукин ты сын, Гаспаров, — хмыкает муж, проведя ладонью по бороде и покачав головой. — Ну что ж, я уже поимел с этого брака все, что хотел, не вижу смысла отказывать тебе. — Князев раскидывает руки в стороны. — Забирай.

Сглатываю, когда муж стреляет в меня уничижительным взглядом, который ядом приникает под кожу.

— Ром, сбавь, пожалуйста скорость, — произношу с осторожностью в голосе, изо всех сил стараясь скрыть вновь нарастающую в груди волну паники. Вот только моя просьба остается неуслышанной. — Рома, — аккуратно касаюсь его напряженной руки, — Остановись, давай поговорим.

Молчит, сжимая кожаный руль в кулаках так, что тот вот-вот треснет, и я заставляю себя убрать руку, понимая, что этим прикосновением могу лишь усугубить ситуацию.

Сейчас передо мной будто другой человек. От нежности в его красивых чертах лица, которую я успела полюбить, не осталось и следа, ее сменила злость. А от осознания, что причина этой злости кроется во мне, меня слишком быстро охватывает глубокое отчаяние.

— Прости… — закусываю дрожащую губу, желая проглотить ненужные слезы. — Я… Я ведь из-за тебя все это сделала… — всем корпусом поворачиваюсь в его сторону, не оставляя попыток вразумить и попытаться показать Роме свою правду. — Он бы навредил тебе. Неужели ты этого не понимаешь? Поверь мне, я знаю своего мужа, а ты…

— Замолчи, Тами, — не глядя на меня, произносит резко и грубо. — Дай мне остыть.

Я даже не представляю, как мне справиться с тем, что я натворила собственными руками. Но, сделав глубокий вздох, вновь пытаюсь уговорить его остановить машину, езда в таком состоянии никогда не приводит ни к чему хорошему. Рома на грани. И с каждой секундой я только ухудшаю свое положение. Однако ничего не могу с этим поделать, мой разум уже расколот на части, а я просто-напросто хочу избавиться от нарастающей в груди тревоги, которая буквально крадет дыхание всякий раз, когда спорткар Гаспарова вылетает на встречку.

Мои пальцы уже болят от того, с какой силой я сжимаю ручку двери, будто и правда готова вот-вот распахнуть ее и выпрыгнуть из машины, но вместо этого из скованного горла вылетает сиплый шепот:

— Остынь другим способом. Мне страшно, Ром.

Он фыркает, и его лицо искажает кривая ухмылка:

— Боишься? А вот сесть в машину к своему ублюдку тебе смелости хватило.

Сжимаю челюсти и закрываю глаза, совсем не готовая к ненависти этого мужчины.

Не делай этого. Не презирай.

Сглатываю слишком быстро подступившие к горлу эмоции, не желая показывать ему, как легко он может сделать меня уязвимой, а потом заставляю свой голос ожить:

— Я сделала то, что посчитала нужным. И ты не имеешь права осуждать мой выбор.

Машина резко останавливается, и я не сразу замечаю, что вместо переполненной трассы мы уже на проселочной дороге. В какой-то степени я рада этому уединению, сейчас оно нужно нам обоим.

И я убеждаюсь в этом еще больше, когда поворачиваю голову в его сторону…

Рома хмурится, глядя прямо перед собой в одну точку. Будто загнанный в тупик, а его широкие вздымающиеся плечи подтверждают крайность возбужденного состояния. Мне стоит быть аккуратнее, и нет, я не боюсь, что он может навредить мне, почему-то даже мысли такой не возникает, но мне хочется быть осторожней ради него, хочется успокоить и быть успокоенной в его крепких объятьях.

— Почему? — тяжело дыша, спрашивает он так внезапно, что я не сразу нахожу ответ. — Почему, черт возьми, ты терпишь его, Тами? — мгновение и этот темный взгляд уже пробирается мне под кожу. — Почему столько лет терпела все эти унижения? Что, черт возьми, в твоей голове. Зачем ты пошла к нему, зная, что рядом с ним тебя снова ждет боль? — я молчу, и это становится последней каплей для этого мужчины. — Объясни, мать твою!

— Рома, прошу, хватит…

Внезапно он подается в мою сторону и резко обхватывает лицо ладонями, не давая и шанса уберечь себя от исходящей от него ярости.

— Я хочу знать! Хочу, блядь, хотя бы понять, что заставляло тебя жить среди всего этого дерьма и неуважения? — он встряхивает меня, буквально умоляя горящими отчаянием глазами ответить ему, а я кусаю себя за язык, чтобы хоть на толику заглушить то, какую боль поднимают со дна моей души его слова. — За что ты так предана ему? Чего боишься? Почему выбрала его, когда я был готов дать тебе все?

— Хватит, Рома! Прекрати! — собственный крик оказывается оглушающим даже для меня, но потом я накрываю его руки своими и произношу спокойно, почти ласково и тихо: — Хватит. Отпусти, мне больно.

Срываясь на резкие вздохи, Рома все еще держит мое лицо в крепкой хватке, позволяя чувствовать, как его трясет.

— Раз ты не умеешь принимать свободу, то я буду делать это за тебя. Думаешь, я не смог бы заставить тебя? Припугнуть? Унизить? Взять силой? Мог! Но не сделал и не хочу этого делать! Ты жила так всю жизнь, я хотел дать тебе другую! Но как ты воспользовалась предоставленным шансом?

Я хочу ответить ему, но он лишает меня этой возможности, впиваясь пальцами прямо в затылок.

— Если бы ты осталась со мной, все бы было иначе, понимаешь?! — яростным взглядом он буквально выжигает на мне ожоги осуждения. — Но ты посчитала нужным разобраться со своим дерьмовым муженьком самостоятельно. И как? Что было бы, если бы я не вмешался?! — его лицо искажает какая-то мучительная гримаса, будто он сам представляет, что могло произойти, а потом, наконец, отпускает меня и с тяжелым вздохом нависает над рулем, понуро опустив голову. А я так и остаюсь застывшей в той же позе, с горящими от мужских ладоней щеками. — Я же, блядь, сказал, что все, на хрен, решу сам! Куда ты полезла… — продолжает он злиться, но я больше не могу находиться в накаленной обстановке. Мне нужна передышка.

— Так и не вмешивался бы, — как-то глухо слетает с моих губ, прежде чем я выбираюсь на улицу и начинаю глотать воздух, будто мне впервые позволили дышать.

Я уже собираюсь уйти, но вздрагиваю, как только слышу хлопок двери, а в следующее мгновение мое дыхание перехватывает, когда спина оказывается прижата к твердой, взволнованно вздымающейся груди Гаспарова.

Рома дышит так тяжело, что мой затылок пронзает сотнями горящих игл, но я даже не оказываю сопротивления. Он рядом. Пусть и грубый. Но такой нужный и настоящий.

— Я не мог не вмешаться, — хрипит он, зарываясь носом в мои волосы и еще сильнее прижимая к себе. — Почему ты не выбрала меня? Почему упрямо делаешь то, что причиняет тебе боль?

Потому что тогда мой выбор причинил бы боль тебе.

Но вместо этого я говорю совершенно другое:

— Мне очень жаль, я не хотела…

— Ты хотела. — Он грубо прижимает мои бедра к себе и задирает мое платье, отчего я распахиваю глаза, явно ошарашенная его внезапным желанием. — Но больше никогда не смей жертвовать собой ради меня. Ты поняла? — Рома толкает меня вперед, вынуждая резко опереться ладонями о крышу машины и ощутить под ребрами удары собственного сердца.

— Что ты делаешь? — шепчу едва слышно, медленно облизывая губы от нарастающего предвкушения.

— Ты просила меня остыть другим способом. — Его зубы смыкаются на мочке моего уха, и я теряю стон, выгибаясь навстречу его жесткому стояку. — Или у тебя есть другие варианты? — Он раздвигает мои ноги шире, одновременно проскальзывая в меня пальцами, за жалкое мгновение делая влажной, а затем достает свой член и врезается в меня одним яростным толчком. Ощущения настолько яркие, что я не узнаю звуки, изливающиеся из собственного горла, пока Рома трахает меня прямо у двери машины. На дороге. Без какого-либо намека на нежность. Берет так, что мои колени подкашиваются каждый раз, когда он выходит из меня, а после врезается снова, поднимая на самый пик острого удовольствия. И если это мое наказание, то я никогда не буду послушной для него…

РОМА

Широко раскрытые глаза, участившееся дыхание и вмиг покрывшиеся холодным потом ладони. Ее реакция проникла мне в кровь быстрее, чем я заметил причину. Ублюдок Князев никогда не играл по правилам, я ведь знал это и должен был предвидеть, что его визит к Тами в магазине окажется не последним.

Правда увидеть его в аэропорту точно не планировал. Так же как и не планировал то, что, даже лишившись контроля над Тамиланой, он продолжит давить на нее.

Только я переступил ту черту, когда смог бы отказаться от сводящей меня с ума женщины.

Но я оказался не готов к тому, что моя снежная королева вонзит осколок льдины мне в спину, пока я прикрывал ее собой от бед, что обещал ей взгляд Бармалея. И если бы белокурая красавица не решила спасти меня от надуманных проблем, мне не пришлось бы действовать опрометчиво.

У меня было то, чего Князев хотел гораздо больше, чем свою жену. Акции, которыми я мог контролировать и ее муженька и папашу. И я, черт возьми, не собирался отдавать все так просто, у меня имелись планы, был продуман каждый гребаный шаг, однако мое оружие обесценилось, когда Тамилана добровольно села в машину к ублюдку муженьку. Она даже не подозревала, что все это было чертовой провокацией и Князев слишком легко получил желаемое, зная наперед, что я не позволю ему уехать.

И я не позволил.

Как только бородатый ушлепок одарил меня победоносными взглядом, а потом сел в машину и захлопнул тонированную дверь, я осознал одну простую истину: я трахнул его жену, а в ответ Князев решил поиметь меня.

От одной только мысли, что Бармалей прикоснется к хрупкой красоте своими грязными руками, внутри все ошпарило горящей волной, что подобно парам серной кислоты выжгла все мои внутренности. За жалкие секунды глаза заволокло красной пеленой ярости. Из-за нее. Она пыталась бороться и храбриться, когда должна была молча стоять за моей спиной.

Неужели Тами действительно считала, что ее жертва что-то изменит?

Эта женщина сама превращала меня в монстра, и я с трудом предоставил ей выбор, с трудом проглотил остервенелое желание силой запихнуть в свою машину. Наверное потому, что до последнего надеялся, будто за несколько дней смог вселить в нее уверенность, которую много лет топтал Князев. Но она была поломанной, зависимой от страха. И я недооценил то, насколько глубоко этот мудак пустил корни в ее запуганном сердце.

Я не хотел превращаться в него. Чудовище, от которого не могла убежать эта прекрасная льдинка. Поэтому пытался поступать правильно. Поступать так, как того заслуживает эта невероятная женщина. Однако после ее выбора во мне пульсировало только одно желание, схватить за шкирку и вытряхнуть из Тами все, что мешало мне достучаться до ее разума.

Если такой имелся.

Эта надежда сделала меня глупцом, заставив забыть о собственной силе. Возможностях. Я моложе Князева, но мои способности хакера и наличие денег давали мне большую власть, чем эти проклятые акции. И я воспользуюсь ими, уничтожу Князева, как только добьюсь этого долбаного развода. Когда освобожу женщину, которая понятия не имеет, как нужно обращаться со свободой.

А еще я прекрасно понимал, что кроме множества желаний она скрывала бессчетное количество тайн. И теперь я намерен обнюхать каждый закоулок в ее голове, вывернуть наизнанку все нутро и добраться до истины, как до самой сладкой сердцевины.

Твою мать. Я одержим этой женщиной до мозга костей. И нет ни одной таблетки, что смогла бы излечить меня от многолетней патологии. Возможно, я жалею, что пошел в тот роковой вечер на вечеринку, где впервые увидел ту, что впоследствии стала преследовать меня даже в собственной голове. На вечеринку, где я увидел образ женщины, клещом впившейся мне под кожу. Мою константу. Агонию всех моих снов.

Неугомонные мысли метались, но несмотря на это я был чертовски твердым, когда вдыхал цветочный аромат ее кожи с примесью страха в салоне своей тачки. Я давил педаль газа в пол, в надежде отвлечься от гребаного стояка, пытаясь с помощью адреналина избавиться от желания трахнуть ее, но каждый раз все мои мысли возвращались к ее маленькой заднице, которую я хотел отлупить до гранатового оттенка. Черт подери, она убивала меня.

Тамилана умоляла сбросить скорость, усугубляя ситуацию звуком своего мелодичного голоса и прикосновением нежных рук. Она не давала мне побыть в тишине, остыть и перестать желать ее. Нет. Эта женщина будто нарочно подливала керосин в мою и без того горящую кровь. И она получила то, что я удерживал в себе слишком долго, это токсичное чувство нашло выход, а точнее вход в ее сладкую киску.

В голове бились только три слова: она принадлежит мне. Я слышал только их, когда вгонял в нее болезненно твердый член и трахал ее так, словно через секунду на нас должен был обрушиться метеорит. Но самый сок в том, что эта маленькая дьяволица в обличии ангела принимала каждый грубый толчок. Дарила мне все свои стоны и в ответ забирала мои.

Она идеальная.

И она рядом.

Это главное.

С остальным дерьмом я разберусь позже. А пока пусть они думают, что победили, продолжая надеяться на то, что я не имею представления об их замыслах.

— Рома, — вторгаясь в мои мысли, шелестит тонкий голос Тами, и я возвращаюсь к ней, уже спокойно управляя машиной. Я дважды выпустил пар, второй раз трахнул ее сладкий ротик, а когда она вытерла каплю моей спермы с распухших губ и облизала палец, пронзая меня своим фирменным взглядом девственницы, я простил этой женщине все на свете.

Поправив вновь твердеющий член в брюках, я беру ее за руку, молча давая согласие на разговор.

— Ты спрашивал, почему я все терплю? — тонкие пальчики Тамиланы слегка подрагивают в моей ладони, и я подношу их к своим губам, чтобы оставить череду нежных поцелуев. — Меня воспитывали так с самого детства, — чуть смелее продолжает она, слегка расслабляясь от прикосновения моих губ. Я знаю, Тами чувствовала себя виноватой, но мне это не нужно. Она не виновата в том, что ее окружали ублюдки. — Отец всегда твердил, что мужчина в семье главный, а женщина не имеет никакого права голоса. Позже я убедилась в его словах, когда видела, как он относился к моей маме. — Боль в ее голосе выдает, насколько эта тема неприятна для нее, на что я крепче сжимаю ее руку. — Подобные порядки прививались мне из года в год вплоть до самого замужества, где меня все равно ждала жизнь хуже той, к которой меня готовил отец. Я знаю, ты скажешь, — она издает смешок, — что если бы мне действительно было плохо, я бы ушла, не стала бы терпеть и прочее. Все так говорили. Но куда мне было идти? У меня ничего не было. И никого, кто бы поддержал. Да и Князев никогда не отпустил бы меня. Для него я была весьма выгодным породистым приобритением. На тот момент. Но больше Князева я боялась отца, страшилась сделать нечто, что могло бы разозлить его, потому что у него есть то, чем он шантажировал меня все эти годы.

Тамилана не спешит продолжать, поэтому я отвлекаюсь от дороги, бросая на нее внимательный взгляд.

— После моего рождения мама еще несколько раз беременела, делала аборты, ведь отец хотел наследника, однако в последнюю беременность врачи сказали, что у мамы будет мальчик. Только когда ребенок родился, выяснилось, что это еще одна девочка. Ошибка узиста стоила моей маме жизни, а моей сестренке… — Теперь Тамилана сама сжимает мою руку, как антистрессовый мячик. — Отец отослал ее заграницу в каталитическую школу для девочек. По крайней мере, так он говорил, когда обещал, что, если я не доставлю ему проблем, он вернёт ее. Но шли годы, а его обещания так и оставались лишь словами… Я даже не знаю, жива ли она… Только я все равно боялась злить отца, искренне надеясь, что когда-нибудь увижу ее. Он говорил, что сестренка копия мамы… — повисает небольшая пауза. — Эта девочка все, что у меня есть, Ром. И мне больше некого просить о помощи… Но если ты откажешь, я все пойму…

Ублюдок. Ее папаша сраный ублюдок. Он обращался со своей дочерью, как с бойцовской собакой для развлечений, и она, несмотря ни на что, осталась верна ему.

Снова смотрю на поникшую Тами, смотрящую в окно самым грустным взглядом, какой я видел за всю свою жизнь, и эта мысль вызывает странное щемящее чувство в районе ребер. Тогда-то у меня и не остаётся ни единого сомнения. Я сделаю все, что она попросит. Все, что поможет мне сделать эту женщину счастливой.

ТАМИЛАНА

С тяжелым вздохом я поворачиваю голову в сторону и замечаю горящие на часах цифры. За полночь. Проклятье! Еще одна бессонная ночь.

Я скучаю по нему. И одновременно испытываю такую злость, будто под моей кожей разжигают костры самые настоящие черти. И дело не только в том, что мое тело изнывает от одиночества в этой огромной кровати.

После того как мы вернулись домой, я приняла теплую расслабляющую ванну и практически сразу уснула, а наутро я обнаружила на соседней подушке лишь записку от Ромы, в которой он предупредил, что будет отсутствовать пару дней, но сегодня уже третий.

У меня даже не было телефона, чтобы я могла позвонить ему. Видимо Рома решил, так ему будет спокойней, ведь тогда ни у моего отца, ни у Князева, не будет возможности связаться со мной, а если учесть перемены, им обоим определенно есть, что мне сказать. Но больше всего, конечно, все эти дни меня терзали мысли о том, сможет ли он помочь моей сестре и о том, как отреагировал мой отец на вольное решение Князева. Надеюсь, Рома отсутствует по этой причине и хочется верить, что он успеет найти девочку до того, как отец узнает об интересе Гаспарова и сможет помешать ему. Или, что ещё хуже, навредить.

Покинув постель, я накидываю на голое тело халат и спускаюсь на кухню, чтобы хоть как-то отвлечь себя от самокопания, вот только останавливаюсь на полпути как вкопанная, когда замечаю струящийся из-под двери кабинета Гаспарова свет.

Неужели вернулся? Вот же мерзавец, и даже не зашел ко мне.

Вмиг внутри вспыхивает залп эмоций, в том числе и возмущение, толкая меня на несвойственное мне безрассудство и бестактность, ведь я даже не пытаюсь сообщить о своём присутствии и, сделав несколько шагов, уже распахиваю дверь…

Рома сидит за столом, одной рукой поддерживая голову, пальцы запутались во взъерошенных волосах, и копается в своем ноутбуке, будто и не замечает моего присутствия. Зато я не в силах отвести взгляд от его утомленного лица, отчего мою злость заглушает совершенно другое чувство.

— Я думал, ты спишь, — раздается тихий, почти хриплый голос Ромы, который лишь подтверждает его усталость. А потом он потягивается и откидывается на спинку кожаного кресла, позволяя мне увидеть покрасневшие от недостатка отдыха и сна глаза. — Не хотел будить тебя, красавица. — Его губы растягивает слабая улыбка, а я отмечаю непривычный стиль одежды: черная толстовка и светлые джинсы. В этом наряде он похож на мальчишку, который всю ночь играл у компьютера. Но мне нравится свобода его выбора, он может быть таким, каким ему хочется, вне зависимости от статуса.

Закрываю за собой дверь и направляюсь к Роме, на ходу улавливая его заинтересованный взгляд на моем халатике. Я и сама распускаюсь горячим возбуждением от того, что вижу в голубых глазах, скользящим уже по моим обнаженным ногам, но я лишаю его этой привилегии, когда захожу за массивное кожаное кресло.

— Я не спала, — сообщаю ему и опускаю ладони на его крепкие плечи, слегка сжимая их и вырывая из мужской груди тихий стон. — Ты заставил меня волноваться. Все в порядке?

Рома ударяется затылком о подголовник и теперь смотрит на меня из-под опущенных ресниц.

— В порядке, — кивает он, — но мне еще нужно поработать.

Ну нет. Теперь я точно не усну, пока он не расскажет мне все, что знает.

— Что ты имеешь в виду? — обхожу вокруг кресла и присаживаюсь на край стола, устремляя на него невинный взгляд. — Мне уйти?

Уголки его губ дергаются.

— Я не смогу сконцентрироваться рядом с тобой, — Гаспаров объясняет ровным голосом, будто и не скучал по мне, засранец. Вот только потемневшие от похоти глаза предательски выдают его. Я поймала этого мужчину с поличным и выведаю все до последней капельки правды, даже если мне придется пустить в ход спрятанное под халатиком обаяние.

— А я не смогу уснуть, пока не узнаю, где ты пропадал, пока я сходила с ума в одиночестве. — Беру конец пояса и игриво пропускаю его между пальцев, стараясь скрыть свое нетерпение.

Рома усмехается и, подавшись вперед, за руку притягивает меня к себе.

— Возможно, твой сон улучшится, когда я скажу, что нашел твою сестру?

От услышанного сердце делает двойное сальто и замирает, прежде чем броситься вскачь и взбунтовать каждый нерв под моей кожей.

— Ты серьезно? — голос осип и предательски дрожит, на что Рома лишь кивает, вынуждая броситься ему на шею и задушить в порыве благодарности, которая прямо сейчас переполняет внутри каждую клеточку. Не верится… Он сделал это для меня. — Спасибо, — выдавливаю я, изо всех сил сдерживая рыдания. — Где она? Когда я смогу ее увидеть? А что… что если мой отец помешает? — начинаю тараторить я, задыхаясь от искрящихся эмоций, пока не ощущаю ладонь Ромы на своей спине и не замолкаю, позволяя ему успокоить меня мягкими поглаживаниями, а потом почувствовать его губы, оставляющие на моей макушке короткие поцелуи.

— Это еще не все, — раздается надо мной бархатистый голос, перед тем как Гаспаров просит меня отстраниться, чтобы подать мне в руки бумагу, свидетельствующую о моем разводе с Гаспаровым.

Я даже подскакиваю на ноги, а после, прикрыв рот рукой, вновь и вновь перечитываю заветные слова. Но тревога снова ложится на мои плечи. Разве может все быть так легко? В моей жизни точно нет. И все же радость и предвкушение чего-то нового захлестывают меня с головой.

— Думаю, ты должна знать еще кое-что. — Рома вмешивается в мои раздумья и привлекает к себе мой затуманенный слезами взгляд. — Часть важной документации фирмы твоего бывшего, — особенно подчёркивает он, — мужа была оформлена на тебя. То есть, если бы при очередной плановой проверке, которую он не успел бы проплатить, был выявлен ряд нарушений, а таковые, конечно, уже имеются у Князева, незаконная транспортировка, хранение, а также переработка и сбыт нефти, проблемы коснулись бы тебя. Но помимо этого, Тами, за фирмой числится задолженность. А точнее за тобой, хочешь услышать эту сумму? — Мои глаза расширяются, но почему-то я отказываюсь, качая головой. Я могу представить сумму, ведь знаю примерные выручки, проходящие через бухгалтерию отца. — И это только начало краха фирмы, после которого Князев в любом случае остался бы чистеньким, оставив тебя и твоего папочку в полной заднице.

Господи…

— И что делать?

— Ты совсем меня не слушаешь, да? — Рома отталкивается от стола, отъезжая назад. — Иди сюда, — хлопает ладонью по своему бедру.

Я тут же выполняю его просьбу, предварительно положив свидетельство о расторжении брака на стол.

— Я сказал «бывшего мужа», думаешь, я допустил бы, чтобы он вышел чистым из воды? — Все равно недоуменно смотрю на него. — Благодаря своим связям и умениям я удалил любое упоминание о тебе в документах этой проклятой фирмы, а только после этого отдал ему свои акции и совершил сделку с разводом.

Качаю головой, нервно перебирая пальцами свободно сидящую на Роме толстовку.

— Ты волшебник? — на моем лице появляется нервная улыбка. И теперь я считаю, что три дня отсутствия незаконно мало для того, что этот мужчина сделал для меня.

— Ну, волшебная палочка у меня точно имеется, — подшучивает он с мягкой улыбкой, прежде чем толкает меня навстречу горячим губам, наполняя своим ярким вкусом. — Только видимо эта палочка не подчиняется мне, потому что сейчас я должен работать, — рвано вставляет он между поцелуями, жадно цепляясь за мои дрожащие губы.

— Позволь мне разобраться с этой волшебной палочкой, — шепчу я и нарочно толкаюсь навстречу его твердой выпуклости, разрешая всем заботам на мгновение остаться позади. Думаю, он определенно заслужил мою благодарность. — Я соскучилась, — дарю Гаспарову эти слова вместе с языком, который тут же обжигает мужской стон, вырвавшийся из его горла.

— Хватить дразнить меня, Тамилана.

С этими словами Рома сталкивает меня с коленей, вынуждая упереться бедрами в стол, а потом, одним рывком добравшись до моего пылающего от желания тела, он подхватывает под ягодицы и усаживает на холодную столешницу. Ахаю, как только его пятерня вцепляется мне в горло, а жадный рот вновь грозит забрать мое дыхание. И я готова отдать ему все, что этот мужчина попросит, лишь бы скорее почувствовать его как можно глубже.

Но вместо этого Гаспаров продолжает сводить меня с ума одержимым рычанием, ощущениями, что вихрем сносят все на своем пути, страстью, такой острой и жгучей, что сердце вот-вот готово выпрыгнуть прямо в его остервенелый рот, когда Рома в очередной раз таранит меня своим языком, прежде чем с шипением оторваться от меня и столкнуть нас лбами.

Черт возьми, его глаза практически черные, а дыхание одно на двоих: рваное, тяжелое и частое. Но, несмотря на это, он раздвигает мне ноги и, взяв мою руку, накрывает ей изнывающее лоно. Что за… Не позволяя мне оправиться, Рома отстраняется и возвращается в кресло, по пути стащив со стола ноутбук.

У меня не хватает сил даже на то, чтобы возмутиться, потому что я продолжаю хватать ртом воздух, находясь в полном непонимании от его поступка.

— Предлагаю сделку. — Тяжело дыша, подлец облизывает губы, и мне приходится свести бедра, чтобы не застонать от пульсации между ними. — Если ты не кончишь, пока я доделываю работу, я присоединюсь к тебе.

— Издеваешься? — от возмущения я вскидываю руки, не заботясь о том, какой вид открывается Роме.

— Можешь приступать. Кончишь, пойдёшь спать одна. Все просто, красавица, — Рома подмигивает и начинает клацать указательным пальцем по клавише, как мог бы делать это с моим клитором.

Щелк, щелк, щелк.

Заявляю официально. Он издевается.

РОМА

На мгновение я теряюсь от грубости, сквозящей в тоне незнакомой мне женщины.

Очень надеюсь, что сказанное не относится ко мне, но почему-то на кухне оставаться больше не хочется. Тем более в таком непристойном виде. Может быть, поэтому она так посмотрела на меня? Неважно. Все равно мало приятного. Даже пить перехотелось, но развернуться и молча уйти не получается, и я все же решаю предупредить не столь приветливого собеседника.

— Извините, не хотела вам мешать. — Уже разворачиваюсь на пятках, но меня останавливает громкий окрик:

— Ты уже помешала!

— Простите? — оборачиваюсь, замечая, как она нервными движениями вытирает руки и начинает натирать столешницу.

— Надо же какая вежливая! — фыркает. — И что в тебе такого? А? Наглая, бестолковая да ещё и с вагоном проблем. Чем ты околдовала моего сына, ведьма? Красивая? Да через пару лет и этого у тебя не будет! А он то глупец три года из-за тебя ночами не спал. Говорила же ему, не вздумай, но он же упрямец! Копия своего папаши!

Сын?! Вот с чего я такая везучая?

Опешив, я совершенно не верю собственным ушам, да что там, у меня даже сводит живот из-за неприятного послевкусия от столь внезапного знакомства с Роминой мамой. Но почему она позволяет себе так грубо разговаривать со мной? Я ведь даже не могу найти ответ, с Князевым подобный опыт обошел меня стороной.

— Что замолчала? — непонимающе щурит глаза. — Стыдно стало? Так собирай свои манатки и проваливай отсюда!

Полностью поворачиваюсь к женщине, несколько раз открывая и закрывая рот, с трудом сдерживая порыв ответить ей в должном тоне.

— Мне нечего стыдиться. И вы не имеете права оскорблять меня, тем более когда ничего не знаете обо мне, — голос звучит уверенно, но глухо и теперь я с новым интересом изучаю женщину, пока та полощет тряпку в раковине. Стройная, ухоженная для своего возраста, который можно проследить по каждому седому волосу, чередующемуся с иссиня-черными. Будто мелирование. Но лицо озлобленное. То ли из-за меня, то ли по жизни…

— А что мне знать то? — усмехается и, уперев руки в бока, впивается в меня темными глазищами. — Что с одного богатенького перепрыгнула на помоложе и богаче? Так об этом весь город пыхтит, пальцем тычет, как на посмешище. Теперь и сын мой в таком свете выставлен! Нахалка! Была бы умной, не портила бы парню жизнь… или денег тебе надо? Так скажи! Я заплачу сколько хочешь, лишь бы оставила моего сына в покое!

— Мама, хватит! — раздается позади меня грозный голос Ромы, и мне кажется, я подпрыгиваю от неожиданности.

— Не хватит! Ноги моей больше не будет в твоем доме, пока эта прошмандовка здесь! Всю жизнь ее семейство твоему дяде проблемы создавало, так теперь и до тебя добрались!

Из груди вырывается глухой вздох, свидетельствующий о моем поражении. Ну уж нет. С меня хватит…

— Прошу меня извинить.

Не желая больше находиться в обществе не совсем адекватный женщины, я пытаюсь проскользнуть мимо Ромы, но он проворно хватает меня за руку и разворачивает в сторону своей матери.

— Сейчас ты извинишься перед этой милой девушкой за все, что наговорила ей, — уже мягче обращается он к своей маме, а я так и смотрю на него широко распахнутыми глазами. Вот только внутри, подобно мелкой измороси, уже оседает тяжелый осадок от гадостей, что вылетели изо рта его матери.

— Это я то… Т-ты что, совсем охамел?!

— Не нужно, Ром, все нормально. — Натянув на лицо улыбку, пытаюсь выдернуть руку, но Гаспаров даже не смотрит на меня и тем более не отпускает. — Я сказала, все нормально… Да пусти же! — срываюсь на крик, с трудом отвоевывая из его хватки свою руку и, сдув со лба выбившуюся прядь волос, бросаю на него проницательный взгляд, а после незамедлительно пускаюсь прочь.

С бешено колотящимся в груди сердцем, я залетаю в комнату и останавливаюсь посередине как вкопанная. Шумно выдыхаю и, вплетя пальцы в волосы, запрокидываю голову назад. Правда успокоиться не успеваю. Дыхание буквально срывается с приоткрытых губ, а затем я слышу, что в комнату вошли, и по приближающимся шагам, а вскоре и нежным рукам, обхватившим меня, понимаю, кто это.

— Прости ее за резкость. — Рома утыкается носом мне в шею, а я лишь прикрываю глаза, с трудом сглатывая сковывающий горло ком. А когда ничего не выходит, уворачиваюсь от его губ, медленно скользящих по моей коже, и делаю шаг назад, выигрывая дистанцию. — Не знаю, что ответить, — нервно облизнув уголок рта, я втягиваю носом воздух.

— Ничего, просто забудь. — Он мягко проходится костяшками пальцев по моей щеке. — Я поговорю с ней. Больше она не выкинет ничего подобно.

Качаю головой. Боже, я и понятия не имела, насколько у него грубая мама, но все же родителей не выбирают, да и я не обязана нравится ей.

— Нет, Рома. Не нужно. Возможно, твоя мать права. — Ласково убираю его руку прочь.

— Тамилана. — Теперь он хватает меня за затылок, занимая доминирующую позицию. — Я не мальчик, и не моей матери решать, с кем мне будет лучше, — несмотря на то, что Ромины челюсти крепко сомкнуты, а желваки играют на острых скулах, его тон смягчается. Как и прикосновение. Теперь его пальцы ласково поглаживают шею. — Прости, что тебе пришлось выслушать все это.

— Ты не должен извиняться. — Я ловлю губами его ладонь и оставляю на ней невесомый поцелуй, радуясь тому, что у меня получается не перевести на него свою обиду. В конце концов, Рома не виноват в том, что я так раздражаю его мать.

И все же есть один момент, который почему-то я не могу отпустить, он не представил ей меня как свою женщину. Попросил извиниться перед обычной милой девушкой. И я не знаю, почему у меня засели эти слова, занозой зудящие под кожей. Отмахиваюсь от подобной ерунды, мы от силы неделю знаем друг друга, между нами и так все произошло слишком быстро.

— Обижаешься, да? — Рома вторгается в мои мысли, снова притягивая в свои объятия. — Ее мало кто терпит, знаю, но спасибо, что не поддалась на провокацию. — Целует в макушку, еще крепче сжимая меня.

— Давай сменим тему, — тихо прошу я и хмуро смотрю в окно, ощущая, как от охвативших меня эмоций остаются лишь горящие щеки. И Рома чувствует, что несмотря ни на что, я все же расстроена.

Это действительно так.

Слова его матери все-таки заставляют меня задуматься над серьезностью происходящего. Они делают меня уязвимой. Но Рома не позволяет мне размышлять дальше, подцепив мой подбородок и завладев моими губами. Мягко. Почти отчаянно. Пальцами зарываясь в волосы и углубляя поцелуй так, будто ему никогда не насытиться моим вкусом. Так как это нужно мне.

И сейчас мне действительно необходима его ласка, чтобы собрать себя по крупицам. Рядом с ним я такая слабая и в тоже время именно он наполняет меня какой-то силой, заставляя хотеть большего. Желать жить по-настоящему. С новой странички. Чистой и ничем не испорченной.

— Так-то лучше, — поддразнивает он меня, прикусив за нижнюю губу и смягчая свой укус мягким прикосновением большого пальца. — Не хочу оставлять тебя одну в таком настроении, но я должен отъехать по делам.

Что ж, возможно, нам будет полезно немного побыть порознь… Разумеется, я не произношу этого вслух.

— Опять пропадешь на несколько дней?

Уголки его губ изгибаются в лукавой улыбке.

— Ненадолго. Отвезу мать в город и там же у меня назначена встреча с твоим отцом. — Упоминание об отце снова омрачает мое настроение, но одновременно с этим удивляет, поэтому я вопросительно изгибаю бровь, требуя пояснения. — До совершеннолетия он является опекуном девочки, поэтому нам нужно решить пару вопросов. Не волнуйся, твой отец согласится перевезти ее в Россию. Я буду контролировать каждый его шаг. А там до ее восемнадцати останется лишь год.

— Почему ты не хочешь взять меня с собой?

Рома хмурится.

— Не хочу. — Кивает он. — И буду благодарен, если во время моего отсутствия ты будешь хорошей девочкой.

— Но я хочу. — Окончательно выбираюсь из его объятий. — Я думаю, мы с ним должны были поговорить давным-давно. И ты не вправе удерживать меня. Рома, я слишком долго молчала.

— Ты обязательно с ним поговоришь, но позже.

Недовольный вздох покидает мою грудную клетку, а потом, нервничая, я тру ладонью лоб. Ужасное утро.

— Тогда поезжай и возвращайся скорее, — сдаюсь тихим шепотом, — иначе я с ума сойду в неведении!

— Все будет хорошо, — он придвигается ближе и, взяв меня за руку, оставляет поцелуй на кончиках пальцев. — Тебе не о чем беспокоиться. Лучше отвлекись чем-нибудь, кстати, можешь заняться поиском учебного заведения для сестры. Твой папочка любезно все оплатит.

Я бы засмеялась, если бы ситуация не была такой печальной.

— Чтобы найти учебное заведение, мне нужно поговорить с сестрой, да хотя бы познакомиться с ней.

Мне лучше многих известно каково это, жить под диктовку. И это последнее, что я пожелала бы родному человеку. А еще я ведь совсем не знаю, какая она, моя сестра. Какой у нее характер, о чем она мечтает. Что любит на завтрак. Пьет кофе или чай. Я не знаю ничего, но намерена все это исправить и дать ей то, в чем она будет нуждаться. А если повезет и она считает искусство интересным, я бы задумалась над университетом, который подойдет нам обоим. Вот только вопрос с деньгами портит все мои планы. Мне нужно задуматься о работе, в конце концов, столько лет находясь под давлением Князева, я была лишена этой возможности, а теперь, когда я больше от него не завишу, с удовольствием подыщу что-нибудь стоящее, что придется мне по вкусу. А для начала могу продать кольца и серьги, подаренные бывшим мужем, выручу с них немного денег и избавлюсь от неприятных напоминаний о прошлой жизни, потому что в новой я больше не хочу зависеть от кого бы то ни было.

У меня будто открывается второе дыхание, и даже несмотря на отъезд Ромы, мое настроение приходит в норму. Возможно так на меня действуют положительные мысли о будущем. Нашем с сестрой будущем. А будет ли в нем Рома… Я бы очень этого хотела, несмотря на трудности, которые обязательно, словно капканы, будут поджидать нас на пути к чему-то большему, чем страсть.

— Ээ-й, народ? — громкий женский возглас вынуждает меня вырваться из мечтаний. — Есть кто дома?

Рая.

— Может, подождешь его? Рома вроде обещал недолго, скоро должен вернуться, — уговариваю Раю задержаться, пока завариваю нам чай. Что-то мне не хочется оставаться в этом доме одной, особенно после утреннего инцидента с их матерью, о котором я, кстати, смело умалчиваю. Не хочется сгущать краски, когда есть возможность глотнуть свежего воздуха. Рая хорошая. Добрая. И с ней легко, будто мы знакомы много лет. А еще совсем не чувствуется разница в возрасте, наоборот кажется, что рядом с этой девушкой я становлюсь такой же беззаботной.

От подобной мысли в груди сразу же разливается приятное тепло.

Перевожу взгляд на Раю, чтобы спросить, сколько класть ложек сахара, но запинаюсь, когда встречаюсь с ее горящими глазами. Она не отрываясь смотрит на меня, подперев щеки ладонями. Смешная такая.

— Ты чего? — улыбаюсь, поглядывая на нее, пока наполняю кружки жидкостью с пряным ароматов цветов.

— Еще ни одна Ромкина девушка не смотрелась так на его кухне, — внезапно выпаливает она, а я чуть не выпускаю чайник из рук.

Ох… Быстро сглатываю, стараясь не потерять улыбку.

— А как я смотрюсь? — осторожно продолжаю эту тему, которую было бы мудрее обойти стороной.

— Идеально! Очень подходяще. — Рая подмигивает, откусывая печенье. — Да и брата я таким счастливым не видела. Знаешь, он будто… будто нашел то, что очень долго искал.

На мгновение от этих слов меня охватывает голодная тоска, но на смену посасывающему под ложечкой чувству приходит теплый прилив, наполняя меня какой-то странной тяжестью.

Прокашлявшись, я зачем-то продолжаю топить себя.

— А много у Ромы было отношений? — сразу же кусаю себя за язык, не мое это дело и не нужна мне эта информация. Хоть сотня, это его право.

Беру чашки и усаживаюсь напротив сестры Ромы, протягивая одну ей.

— Ну, серьезные только одни, а остальные так, бон-бон-перепихон и до свидания, — она натягивает широкую улыбку, такую неестественную, будто жалеет о том, что ляпнула. Повисает короткая пауза, пока Рая делает небольшой глоток чая и возвращает чашку на стол. — Слушай, забей. Я ведь не к тому это сказала. Просто ты украшаешь эту холостяцкую кухню…

Но я с трудом понимаю ее следующие слова. К сожалению, мой мозг отключился еще до «бон-бон-перепихона».

— И долго длились эти серьезные отношения?

«Не лезь, куда не следует, Тамилана».

— Долго. — Рая проводит пальцем по ободку кружки, стараясь не встречаться со мной взглядом. — Они лет пять вместе были. Даже что-то о свадьбе говорили.

— А почему разошлись? — сердце колотится в груди.

— По Роминой инициативе, а вот причины не знаю. — Как-то равнодушно бросает она, пожимая плечами. — Кстати, если ты так интересуешься, хочешь покажу, как она выглядит? — от смущения и неловкости у меня даже язык прилипает к небу, я и правда чересчур увлеклась этой темой. — Ток вчера в сторис сиськами хвасталась, и слушай, так натурально сделали… вот, глянь. Я тоже задумалась, а то моему парню и подержаться не за что, — тараторит Рая, пока я со своей мини двоечкой скромно молчу в сторонке, а когда опускаю взгляд на телефон, который мне любезно протягивает Ромина сестра, сердце екает. И почему-то становится очень больно. Грудь и правда смотрится красиво, но и без нее девушка с блистательной улыбкой сражает наповал. Жгучая загорелая брюнетка с шикарной фигурой, сочными бедрами, о которых я могу только мечтать, и идеально гладкой кожей. Губки, попа — все при ней, и чем дольше я разглядываю ее фото, зачем-то листая ниже, тем яснее понимаю, что на ее фоне кажусь настоящей серой молью… Каролина, значит, читаю ее имя в хэштеге. Имя под стать красоте, и могу смело сделать вывод, что причина расставания уж точно не в ее внешности. Думаю, и в сексе у таких особ не бывает проблем, неужели на кухне плохо смотрелась? Молча усмехаюсь собственным мыслям.

— Красивая, — сухо изрекаю и, натянув вынужденную улыбку, возвращаю Рае телефон.

— Ага. Но вот честно тебе скажу, не смотрел он на нее как на тебя, вот ни разу!

Улыбаюсь, как бы невзначай поправляя волосы, которые, кстати, в ужасном беспорядке, в отличие от прически девушки на фото, а потом прочищаю горло, чтобы попытаться оправдать себя:

— Рай, все нормально, мне просто интересно узнать что-то новое о твоем брате и о его жизни, ведь я толком то и не знаю ничего… — облизываю губы, водя большим пальцем по собственной кисти. — Все как-то слишком быстро завертелось.

— Все лучшее всегда начинается спонтанно, — Рая заявляет это с каким-то воодушевлением и кладет ладонь мне на руку, спасая от дырки, которую я была готова протереть в ней, но внезапно ее телефон взрывается от входящего звонка и, жестом извинившись, она отвечает. — Да, зай. Так нет его, думаешь не отзвонилась бы? Ну не паникуй, у нас есть три дня, что-нибудь придумаем. Да, я уверена, Ромашкин нам поможет в этом вопросе. Ага. Все цемкаю, зай. Скоро буду.

Рая ещё с минуту клацает по экрану, а я замечаю, как на ее лбу появляется хмурый залом.

— Все в порядке?

— А? Ой, да ничего серьезного, — она допечатывает сообщение и кладет телефон на стол, обхватывая чашку чая руками. — Мой Пашка занимается организацией мероприятий, на днях будет выставка современного искусства, а арт-дизайнер, который должен был заниматься оформлением, свалил в Тунис. Вот теперь разбираемся с форс-мажором. Была парочка вариантов, так они не устроили Пашу. У него завышенное чувство ответственности, даже малейшее опоздание на назначенную встречу может стать причиной для отказа от сотрудничества.

Вдруг в моей голове возникает мысль и почему-то она кажется мне идеальной. Хотелось бы, чтобы Рая разделила ее со мной.

— Я могу помочь в оформлении.

Она даже замирает с поднесенной чашкой в руках, и, в итоге так и не сделав глоток, опускает ее на стол.

— Ты? Серьезно?

— Конечно, у меня нет образования, — закусываю губу, боясь услышать отказ, но продолжаю: — но я обожаю искусство. Живопись — моя страсть. Одно время я и сама писала картины.

— Да ладно?! Охренеть, ты крутая. Слушай, а это мысль…. почему бы и нет, надо только обговорить все с Пашей, а еще вам хорошо бы встретиться, он бы сам задал нужные вопросы.

— Я с удовольствием, — с трудом произношу эти слова ровным голосом, потому что слишком быстро меня захлестывает предвкушение чего-то нового.

— Давай я завтра заеду за тобой?

— Было бы отлично.

— Ну, я тогда поеду. Ты Ромашку предупреди, что возможно на ближайшие дни я тебя заберу. Если вы с Пашей договоритесь, нужно будет вплотную заняться подготовкой, я тоже буду помогать. Блин, всегда мечтала о большой и дружной семье. Надо бы нам устроить двойное свидание. — Рая подлетает ко мне и обнимает. — Спасибо тебе!

После того как Рая уходит, я поднимаюсь в комнату и, сняв халат, снова влезаю в футболку Ромы. Я переоделась наспех, как только услышала ее голос, не хотелось, чтобы его сестра застала меня в таком раскрепощенном виде. Но сейчас, чувствуя себя одинокой, я желаю наполнить себя его греющим душу запахом.

Нет, все-таки возможность побыть порознь мне совсем не нравится.

Дальнейшую часть дня я слоняюсь по дому, пока в итоге не дохожу до двери, ведущей в кабинет Ромы. Останавливаюсь. Озираюсь по сторонам, словно боюсь быть пойманной, а между тем испытываю смятение от того, что без спроса вторгнусь на территорию хозяина дома, но все же тянусь к ручке. И, к моему сожалению, дверь оказывается открытой, и значит у меня больше нет преград…

Прохожусь ладонью по гладкой прохладной столешнице, и в голове тут же всплывают воспоминания о том, как он разложил меня на этом же столе. А потом я падаю в мягкое кресло и беззаботно верчусь в нем, после чего пробую заглянуть в ящик стола, но вот тут как раз таки натыкаюсь на преграду, которая выстреливает в мою любопытство из пулемета.

Перемешивая греческий салат, я все еще гадаю, что могло быть спрятано в том ящике. Просто из чистого любопытства, потому что Рома для меня загадка. И с каждым днем мне становится мало того, что я знаю о нем. Хочется больше, желаю читать его запоем, словно интересную книгу. Хочется верить ему, но Рома не спешит, выдает мне все размеренно, позволяет привыкнуть и зайти на ту территорию, где мне комфортно. Возможно, он дает мне только те ответы, к которым я готова.

Правда я тоже решила сделать шаг навстречу нашим отношениям с неизвестным статусом. Кажется, я не готовила уже целую вечность, поэтому наслаждалась каждым мгновением, организуя романтический ужин мужчине, забравшему мое сердце. Даже свечи зажигаю, прежде чем наполнить два бокала красным бордо, цвет которого гармонично контрастирует с белоснежной скатертью.

Лишь закончив, подхожу к окну и провожаю последние отголоски заката, тоскливо пронзающие дом золотым свечением.

Он все-таки задержался.

А вскоре темнота сгущается, и мое отражение в стекле становится более отчетливым, позволяя мне переключить внимание на свой внешний вид.

Сейчас мои волосы ниспадают на плечи аккуратными волнами, на лице нюдовый макияж и под тон моему нежному образу платье жемчужного цвета с открытыми плечами.

Тут же моя фантазия являет мне в противовес образ загорелой брюнетки… Отмахиваюсь. Я нарядилась для Ромы не по этой причине. Просто не знала, чем себя занять в ожидании…

— Я думал пригласить тебя в ресторан, — внезапно раздается рокотание за моей спиной и, не оборачиваясь, я позволяю сердцу зайтись волнительным трепетом. — Но, пожалуй, ты переплюнула любой из них, — теперь его тихий голос касается моего уха, рассыпая по плечам искры мурашек. — Извини, что задержался, — мужские ладони проскальзывают мне на живот и прижимают меня к твердому телу Ромы.

И все-таки нет ничего прекраснее, чем чувствовать его потребность во мне.

Прикрываю на мгновение глаза, желая запечатлеть то, чего мне так не хватало целый день. Впитать в себя тепло, которое он так отчаянно дарит мне прямо сейчас, согревая макушку своим дыханием.

Вскидываю подбородок и немного поворачиваю голову в сторону Ромы.

— У меня слишком хорошее настроение, чтобы обижаться.

— Вот как? — его губы дергаются в сексуальной улыбке, а потом он накрывает ими мои, медленно проскальзывая языком мне в рот, наполняя меня особым вкусом, что через мгновение уже проникает в самые вены. А еще я ловлю себя на том, что ни разу за все это время не замечала на них привкус табака. Но Рома слишком быстро выбивает из моей головы все ненужные мысли, когда углубляет поцелуй, в тишине распуская звуки похоти наших жадных ртов.

— Как все прошло? — успеваю вымолвить три слова, пока еще способна на это, находясь во власти самого коварного на свете поцелуя. Я знаю, чего он хочет, чувствую это бедром, в которое он нарочно вжимает свой стояк, только сегодня я бы не хотела тратить наше время на секс. Мне нужен Рома, а не только удовольствие, что так и манит поддаться искушению. — Я не обижена, — вставляю между поцелуями, — но не планировала давать тебе то, что ты всегда так легко получаешь, — дразню Гаспарова, полностью поворачиваясь к его красивому лицу, и теперь сама продолжаю нежный и в то же время требовательный поцелуй.

— Ты нарываешься, — усмехается бархатным шепотом, из-за которого волосы на затылке будто затягиваются в узел от колючих мурашек.

— Пошли за стол, — оставляю короткий поцелуй и выскальзываю из его теплых объятий, чтобы быстро занять место и избавиться от тяжести, сковавшей мой живот.

Делаю успокаивающий вздох, поправляя несколько упавших мне на лицо прядей, а затем замечаю, как на ходу Рома расстегивает пару верхних пуговиц на рубашке и располагается напротив меня. Кажется, я могу любоваться им вечность, если бы не нарастающая нервозность от предстоящего разговора.

— Так что насчет встречи с отцом? — делаю глоток вина, надеясь на лучшее.

По крайней мере, разочарованным Рома не выглядит и это хороший знак. Особенно в данный момент, когда в образовавшейся тишине его аквамариновые глаза по-собственнически царапают каждую черту моего лица.

— Что? — вскидываю брови.

— Ты сексуально выглядишь, — заявляет, спустившись голодным взглядом на мою грудь, отчего соски особенно остро начинают чувствовать грубоватую ткань платья.

Прочищаю горло, чтобы привлечь его внимание к своему лицу, а не телу, которое он мысленно уже раскладывает на этом столе. Ему вообще присуще чувство меры?

— Какое блюдо ты хотел бы попробовать?

— Тебя.

Я не могу сдержать смешинку, закатывая глаза.

— Ты неисправим. — Тянусь за ножкой бокала. — Но если ты не голоден, — стараюсь не выдать нотку обиды, потому что я старалась, когда готовила и накрывала этот стол, — я настояла бы на разговоре. Рома, я ждала целый день. Не мучай меня.

— Я голоден, — он тянется за миской салата, — просто тебя я хочу больше, чем утку по-пекински. — Он указывает на зажаристую тушку, расположившуюся на столе в компании фруктов и овощей. Мне нравится его честность. И я снова краснею от нее, замечая, как в ответ на это загораются его глаза.

Самостоятельно наполнив тарелку едой, Рома принимается за ужин, а я даже не ожидала, что этот процесс вызовет в груди прилив тепла и чего-то еще. Потому что ему нравится. Так же как и мне нравится наблюдать за ним. Если бы я была женой этого мужчины, то не подпустила бы к плите никого, кроме себя.

— Почему ты не ешь? — Рома отвлекается от трапезы, делая несколько глотков вина, и теперь удовлетворенно откидывается на спинку стула.

— Я поела.

Зачем-то вру, но почему-то есть и правда не хочется, мне достаточно поедать его глазами.

— В понедельник ты должна будешь поехать со мной в органы опеки. Твой отец ведет грязную игру, я не намерен больше идти ему навстречу. Мы оформим опекунство над твоей сестрой на тебя.

— Но каким образом?

— Этот вопрос предоставь решать мне, тебе нужно только поприсутствовать на официальной части.

— Рома, для того, чтобы лишить его родительских прав, нужны веские причины. Не думаю, что таковые имеются. У него есть жилье, деньги, у меня же нет ничего. — Делаю паузу. — Поэтому я хочу знать, что ты задумал.

— Я хочу жениться на тебе, — на секунду в его голосе проскальзывает что-то мне ранее незнакомое, а я словно не понимаю смысла услышанных слов, просто замирая на месте с грохочущим в груди сердцем. — Это даст тебе преимущество в суде, когда мы от твоего имени подадим заявку на опекунство над сестрой.

Нет. Все-таки мне не послышалось. Из груди вырывается тихий вздох, а потом я облизываю вмиг пересохшие губы. К такому повороту я совсем не готова.

— Я делаю это не только для того, чтобы помочь тебе, Тамилана, — объясняет Рома. — Уверен, тебя пугает такой поворот, но меня совсем нет. Я слишком долго ждал этого и теперь хочу заявить на тебя все права, какие только возможны.

Нет. Качаю головой. Это слишком.

— Рома, — голос осип. — Я признательна тебе за все, что ты для меня делаешь, но… — сглатываю, едва ли не теряясь в пульсации, подбирающейся прямо к горлу, прежде чем осмелиться посмотреть на него. — Но я не доверяю тебе настолько, чтобы сделать такой серьезный шаг. Тем более после ситуации с твоей матерью. — Ну вот.

— Ничего. Я догадывался, что именно так ты и отреагируешь. Я подожду до завтра. Подумай еще, если же ты действительно боишься и не доверяешь мне, то мы пойдем долгим путем. Тоже через суд, но тогда нужно будет собрать весомые аргументы для лишения его родительских прав.

— Ром…

Мой дрожащий голос прерывает внезапный входящий звонок на телефоне Гаспарова, он достает гаджет из кармана брюк, секунду смотрит на экран, а только потом отвечает, кивком извинившись передо мной.

— Моя милая сестричка, сегодня тебя слишком много, — мягко подшучивает он, после чего его взгляд фокусируется на мне. Губы расплываются в широкой улыбке, а после с них срывается красивый низкий смех. — Ладно, ладно. Я сейчас передам ей трубку.

Рома поднимается с места и направляется ко мне, все еще слушая болтовню своей сестры, понимаю это по его закатанным глазам. Только прежде чем отдать мне телефон, он наклоняется и целует меня в губы:

— Моя, — его язык снова завладевает моим ртом, только мне приходится оторваться от него, чтобы сделать глоток спасительного воздуха, который с каждой секундой словно испаряется. — За ужин спасибо, было вкусно.

Я слишком ошеломлена, чтобы быстро соображать и тем более отвечать Роме. Наверное впервые не смогла даже насладиться его мягкими губами, но слава богу он вручает мне телефон и оставляет одну. Этот мужчина слишком хорошо меня знает.

— Тами, ты здесь? Алло? — громкий голос сестры Ромы возвращает меня в реальность, и я судорожно прижимаю аппарат к уху.

— Прости, я отвлеклась.

— У меня хорошие новости, Паша хочет поговорить с тобой. Завтра вечером я забираю тебя на развлекательную программу. Не переживай, Ромашкин уже в курсе и дал добро, — радостно тараторит Рая, но прежде чем ответить ей, я слышу сигнал оповещения и по инерции смотрю на уведомление, позабыв, что в моих руках чужой телефон. А входящее сообщение, зависшее сверху экрана, лишь напоминает мне об этом.

Каролина: «Ты так и не ответил насчет завтра».

До ресторана ехать в районе часа, но, кажется, эта поездка будет длиться бесконечно.

В голове снова хаос: отец, сестра, суд, Ромино предложение и вишенка на торте моих терзаний — Карина и ее сообщение…

Вчера я так и не осмелилась завести с Гаспаровым разговор хотя бы на одну из тревожащих меня тем. Точнее мне просто-напросто не хотелось этого. Я великодушно разрешила взять себе передышку и к моему счастью, Рома дал мне ее, уединившись в своем кабинете за работой, пока я смывала все бередящие душу мысли и побыстрее ложилась в постель.

У меня не было настроя ни на секс, ни на хоть какой-то разговор, который стал бы неизбежен, если бы я дождалась Рому.

Внутри меня горела симфония агонии.

А наутро мне показалось, что все переживания притупились. Вот только уже за завтраком, стоило мне заметить, как Рома увлечен телефоном, под ребрами что-то болезненно кольнуло. И даже его извинения и заверения в том, что это срочное сообщение по работе, не уняли моего смятения.

Проклятье, усмехаюсь сама над собой, я превращаюсь в настоящего параноика. Но каким-то образом у меня получается сменить направление мыслей в другую сторону. Заменить их на приятные и позитивные воспоминания, которые успел подарить мне Рома… И мне есть что вспомнить, потому что неделя жизни рядом с ним равняется вечности.

— Ты в порядке? — его настороженный голос отвлекает меня от мыслей и, встрепенувшись, я поворачиваю голову в сторону Ромы.

— Да. Все хорошо, — натягиваю на лицо улыбку, не хочу, чтобы у него возникли лишние вопросы.

— Если не хочешь ехать в город, скажи, я привезу Раю с Пашей к нам.

К нам…

Прочищаю горло, не позволяя себе принимать услышанное близко к сердцу.

— Нет. Все в порядке. Хочу. Я что зря наряжалась? — неожиданно для себя кокетничаю я.

Рома улыбается, мощной рукой расслабленно управляя машиной.

— Хорошо. — Кивает он. — Значит, мне показалось.

— Что показалось?

— Что ты нервничаешь, — спокойно поясняет он. — После разговора с Раей ты сама не своя. — Он замолкает, а потом проводит ладонью волосам. — Я доверяю своей сестре, но если она доставляет тебе дискомфорт…

Мои глаза расширяются.

— Господи, да нет же! — быстро протестую я. Как он вообще мог подумать, что причина моей тревоги в его сестре? — Рая замечательная и я рада, что она пригласила меня.

Рома ухмыляется, кивая в такт своим мыслям, а потом произносит каким-то заговорщическим тоном:

— Все-таки есть у моей сестры природный дар очаровывать людей.

— Думаю, тебя этот природный дар тоже не обошёл стороной.

Мы обмениваемся теплыми улыбками, и я несказанно радуюсь нашему мимолетному разговору, а потом Рома протягивает большую ладонь, и я вкладываю в нее свою руку, позволив ему переплести наши пальцы.

А сама в это время задумываюсь над тем, как далеко мы продвинулись за столь короткий период наших странных отношений. Сейчас я понимаю, насколько все серьезно, потому что то сообщение впилось мне под кожу, подобно маленькому осколку. Его не видно. И невозможно вытащить, но он есть. А свежая ранка саднит точно так же, как и незнакомое мне ранее чувство ревности.

Конечно, Князев регулярно изменял мне, и присутствие посторонних женщин рядом с ним казалось даже нормой. Порой я думала, что действительно ревновала его, но нет, то, что я испытывала к бывшему мужу было больше похоже на обиду.

Сейчас же я ощущаю то самое отравляющее чувство, мне хочется всецело владеть Роминым вниманием и не позволять этого ни одной другой женщине. И это чувство настолько осязаемо, что я могу смело заявить, — подобное происходит со мной впервые. Хотя у меня толком то и повода нет. Так же как и нет права на собственничество. И все же я не могу ничего с собой поделать. Теперь даже жалею, что не набралась наглости и не залезла в их переписку. Тогда, возможно, сейчас не мучила бы себя сотнями догадок, от которых в груди переворачивается сердце.

Наконец знакомое название ресторана, где меня уже ожидает Рая, появляется на горизонте. Я оживаю, поерзав на сиденье, и уже собираюсь расцепить наши переплетенные пальцы, но Рома не позволяет, сжимая их еще крепче.

Он паркуется на обочине, все также не расплетая наших рук, а потом поворачивается ко мне и, гипнотизируя горящими аквамаринами, оставляет на костяшках моих пальцев череду поцелуев.

— Обещай, что позвонишь, как только захочешь вернуться домой.

Разве может мужчина смотреть так на одну, имея в сердце другую?

— Я давно не развлекалась, не думаю, что мне станет скучно, — поддразниваю его и перехожу на легкий смех, когда вижу, как Рома хмурит брови.

— Я уже не уверен, что это хорошая идея.

— Что? — хихикаю. — Оставлять меня с твоей сестрой?

— Я собственник, Тами, мне сложно делить тебя с кем-то, даже если это моя сестра. — Его лицо остается непроницаемым, и я не могу понять, шутит он или говорит серьезно. — Но пожалуй, тебе это действительно нужно. Я имею в виду Раю. — Рома ласково обнимает меня ладонью за щеку, и я тут же льну к его руке, наслаждаясь внезапной беззаботностью между нами. — Ты полжизни провела взаперти, у тебя не было друзей и даже не было возможности поступить в университет. Ты пропустила все веселье, на которое имела полное право. Так что не стану лишать тебя возможности развлечься.

От его слов и бархатистого, наполненного заботой голоса мои глаза превращаются в мутные стеклышки. Вот как ему удается пробираться туда, куда до него не удавалось проникнуть ни одному мужчине?

— Спасибо, — я несколько робко подаюсь вперед, желая ощутить на себе его теплое дыхание.

— Для тебя все что угодно. — Красивые губы напротив изгибаются в томной ухмылке.

— А чем займешься ты? — завожу руку за затылок Ромы и вплетаю пальцы в его густые волосы. Мне нравится прикасаться к нему. Он так приятно пахнет. Мечтаю зарыться в крепкую мужскую шею лицом и задохнуться им.

Из-за этого становится сложно испытывать злость, которую вызвало то самое сообщение.

— За меня не волнуйся, красавица, у меня есть пара дел в городе, а если вы еще не освободитесь, я придумаю, как скоротать время. — Рома надавливает большим пальцем на мои губы, и я шумно выдыхаю, ощущая, как быстро наливается тяжестью низ живота. — Сегодня день рождение у моего одноклассника, останется время, заеду поздравлю.

Внезапно в сумочке раздается входящий звонок, и я нехотя отстраняюсь от Ромы, а когда замечаю номер Раи, который она прислала мне сегодня днем, демонстрирую экран Роме.

— Она невыносима, — отшучивается он, но я заступаюсь за девушку, бросая на Гаспарова осуждающий взгляд. — Просто предупреждаю. — Вскидывает ладони и дарит мне свой прекрасный низкий смех. Боже, я готова есть этот смех ложками.

— Она классная. — Вожу указательным пальцем перед носом Ромы, а потом оставляю на его губах быстрый поцелуй, и только собираюсь открыть свою дверцу, как две широкие ладони касаются моего горла и дергают меня навстречу горячему рту, властно набрасывающемуся на мои губы.

Сдавленный стон тонет в танце наших языков, который пропускает под моей кожей электрическую паутину. Не давая мне оправиться от внезапного натиска, голодный мужчина углубляет поцелуй, проталкивая в мое горло утробный рык, свидетельствующий о потребности во мне.

— Рома…

Стон.

Еще и еще.

— Такая сладкая, Льдинка, — одержимо шепчет он в мои губы и наконец позволяет безумию отпустить нас. — Моя Льдинка, — повторяет он, аккуратно вытирая с моих губ влагу нашей страсти, и я еле сдерживаюсь, чтобы не вобрать его большой палец в рот. Я понимаю, подобный жест станет прямой угрозой моей деловой встречи, на которую мне, кстати, нельзя опаздывать. Только как думать, если между ног все пульсирует от скопившегося в сердцевине жара… Господи… Качаю головой. Мне нужно остыть.

— Я позвоню. — Все-таки еще раз целую Рому и вылезаю из салона, прежде чем телефон снова разражается входящим звонком.

В ресторан я захожу в хорошем настроении, радуясь тому, что мы хотя бы немного поговорили с Ромой и сняли напряжение, витающее между нами со вчерашнего вечера. И хоть я не сказала ему об истинных переживаниях, он смог приглушить их своей заботой и вниманием. А еще словами, которые помогли мне снять тяжесть с груди, возникшую из-за последних событий. В конце концов, он прав, я слишком долго себе во всем отказывала. Почему бы не улыбнуться и не переступить эту печальную черту? Так я и делаю.

Дальнейшие несколько часов проходят просто замечательно. Я даже практически не нервничаю. Обстановка в ресторане уютная и расслабляющая, приятный обслуживающий персонал и вкусная ароматная еда. А главное — хорошая компания.

Паша оказался весьма приятным и симпатичным мужчиной. Именно мужчиной. Ему тридцать два и я была несколько удивлена, как легко они с Раей ладят, учитывая такую разницу в возрасте.

Тут, скорее всего, заслуга Раи, ведь она маленький энерджайзер, заряжающий всех и все на своем пути.

Было приятно наблюдать даже за их спором. Весьма милая картина. Паша тоже проявлял мудрость, уступая там, где Рая не могла остановиться.

А еще они идеально смотрятся вместе, два красивых и жизнерадостных человека, и то, что своей экзотичностью Рая выделяется на фоне этого одетого в классический костюм мужчины, было лишь изюминкой. Я так увлеклась их разглядыванием, что в какой-то момент застала откровенный поцелуй, из-за которого я невольно ощутила себя третьей лишней. Правда тут же отмахнулась от этих мыслей. У нас деловая встреча с дружеской ноткой, а не интимный романтический вечер. Но разговоры о работе подходят к концу, вот только я погрязла в мыслительном процессе и уже обдумываю идеи по поводу визуального и текстового контента.

— Подведем итоги, — деловым тоном объявляет Паша и наполняет наши бокалы шампанским. — Тамилана, твоя задача создать атмосферу, в которой картины максимально раскроются посетителям, станут казаться еще многограннее. Нужно будет спроектировать композиции из подручных средств, в этом тебе поможет Рая. Порой самое простое заставляет людей задуматься о чем-то глубоком. Донести проблемы до людей через искусство, вот что нужно этой выставке. Да, важна смысловая нагрузка, ну и, конечно, пусть зритель получит эстетическое удовольствие от проведенного на выставке вечера.

— Зай, — вмешивается Рая, вручая мне бокал. — Я, конечно, понимаю и знаю, что ты можешь говорить об этом вечно, но давай уже просто поболтаем, все ведь ясно? — она бросает на него полный надежды взгляд, потому что складывается ощущение, что Паша готов сутками обсуждать искусство. Но, к моему удивлению, он даже не подает вида, что его это как-то задело или обидело. Наоборот, Паша смеется и тянет ее к себе под шутливое «Иди сюда, вредина», а затем целует ее в шею. Боже, неужели Рома не единственный экземпляр? Или таких мужчин много, просто мне достался бракованный Князев?

Заметив на себе внимание влюбленной парочки, я прокашливаюсь:

— Да, мне все ясно, — соглашаюсь с улыбкой на лице. — Спасибо за доверие. Я не подведу.

— Тогда предлагаю закрепить все это звонким «чин-чин», — радостно объявляет Рая и тянется бокалом к моему. Паша поддерживает нас чашкой кофе и, допив, возвращает ее на стол, после чего поднимается, поправляя лацканы фирменного пиджака.

— Ну, если на этом все, тогда, девчонки, я вас оставлю.

— А ты в «Иксы», да? — с энтузиазмом интересуется Рая. Ее настроение давно подходит для более активного места, она выпила уже четыре бокала шампанского, тогда как я все еще медлю со вторым. Я очень редко пью этот напиток, потому что боюсь последствий, но Рая не из тех, кто избегает приключений.

— Ага, сегодня у Горыча днюха, нужно для приличия отметиться.

— Слушай, а возьми и нас. Ты ведь не против, Тами? — Рая начинает оживленно ерзать на попе. — Сегодня суббота, работа позади можно и погулять. Ну же, соглашайся, — упрашивает, взяв меня за руку, а мне даже неловко становится от того, что не могу быть такой открытой, как Рая. Мы ведь видимся от силы в третий раз, а она так тянется ко мне, проявляет такую доброту, будто мы дружим со времен школы. И мне совершенно не хочется противиться этому. Хотя видимо у них с братом это семейное, влюблять в себя по щелчку пальца.

— Эм-м… Не знаю даже, Рай. Я… — кусаю нижнюю губу, боясь сказать, что мне непривычно идти туда, где я буду совершенно потеряна. Лишь испорчу всем настроение. Волнение слишком быстро стирает расслабленное состояние, а от мысли, что уже второй раз за день мне придется выходить из привычной зоны комфорта, сердце то замирает, то подпрыгивает к горлу.

— Ну что ты? Выглядишь отлично, компания есть, да и желание. По глазам ведь вижу, что хочешь. Дава-а-ай, соглашайся! Ты просто обязана выгулять это платье! — Рая подмигивает мне, обводя взглядом дизайнерский вырез на груди. — Или проблема в Роме? Так не парься. Я позвоню, отпрошу.

Отпросит. Качаю головой.

Она говорит так, будто мы с ним в серьезных отношениях, которые предусматривают привычку отпрашиваться для похода куда-то. Мы, конечно, спим с Ромой, мне с ним хорошо и все такое, но все же я не могу утверждать, что это нечто большее, чем спор, который он выиграл у моего бывшего мужа. А потом тут же ругаю себя, что мне еще надо, чтобы убедиться в серьезности его намерений? Заботится обо мне, спас от мужа-тирана, решает проблемы с сестрой. И помимо всего прочего заявляет на меня права, как истинный мужчина. Что еще мне нужно? Думаю, будет правильно предупредить Рому о своем решении сменить местоположение…

— Так Ромыч там же, — слова проникают в мой туман мыслей, и сердце екает.

— Серьезно? — удивляется Рая.

— Да, они с Каролиной пару часов назад присоединились к столу. Она вчера звонила, просила встретить, я не мог, потом сказала, что Рома заберет…

Дальнейшие слова становятся белым шумом.

Внутри вмиг все рушится, замедляя ранее взбесившийся пульс. Кажется, я даже бледнею, радуясь тому, что на моей коже это будет не так уж и заметно.

Рая тоже притихает, бросая на меня взгляд и явно жалея о том, что рассказала мне об отношениях брата и его бывшей девушки.

— Мы можем еще посидеть тут, хочешь? — как-то неуверенно интересуется она, теперь пронзая осуждающим взглядом Пашу, тем самым говоря: «вот кто тебя просил».

— Нет, — вырывается из меня на высокой ноте, а потом я добавляю более тихо, умоляя взбесившееся сердце успокоиться: — Нет, Рай. Я хочу поехать. Почему нет?

Потому что еще минуту назад ты сама этого не хотела.

— Паш, ты иди, прогревай там машину, покури, а мы через минут пять спустимся.

— Не вопрос, только не задерживайтесь, хочу увидеть еще трезвые лица, счет сам оплачу.

Отсалютовав нам, Паша целует свою девушку и покидает нашу компанию, а я все еще прибываю в шоковом состоянии, позволяя прошлой ревности окончательно разбить свои глупые иллюзии.

Почему Рома не сказал мне?

— Послушай, мне не стоило лезть тогда и рассказывать то, что не должна. Язык мой вечно… Ай, — отмахивается и подается ближе ко мне через стол. — Забей, слышишь. Они просто в хороших отношениях. И если Рома с тобой, поверь, он не будет изменять. Он уважает и себя и свой выбор. Тут я смело могу поручиться за него и не потому что он мой брат. Ромка хороший.

— Рая, я хочу поехать, — перебиваю ее, прекрасно зная, что Рома действительно хороший, но сам факт, что он встречал бывшую и теперь находится с ней в общей компании, заставляет меня чувствовать себя чужой. Выброшенной. — Я не собираюсь устраивать ему истерику. Я даже не хочу, чтобы он знал, что я там буду. Просто выпьем с тобой в баре и потанцуем. — Вот это решимость. Сама себя не узнаю. Но внутри возрождается что-то неприятное, однако именно оно придает мне сил идти дальше. — Ты права, мне стоит выгулять платье. Если хочешь, можешь идти с Пашей к друзьям. Даже не переживай. Я не заскучаю. Мне действительно не помешает развеяться, сто лет в клубах не была, — тараторю, с трудом подавляя волнительную дрожь в голосе. Я очень стараюсь изобразить лучезарную улыбку, вот только в груди уже начинает бурлить от обиды. И даже три глотка шампанского не глушат это противное чувство. Вот что у него за дела. Встретить бывшую.

— Уверена? Если хочешь, есть другие клубы неподалеку, Паша нас подкинет.

— Рай, я хочу в тот клуб. Не переживай за меня, пожалуйста, — уже уверенней заявляю я и поднимаюсь из-за стола. — Со мной все в порядке. Идем.

Всю свою жизнь я не могла решиться на какой-либо риск, пойти против привитой мне отцом системы, сделать хоть раз то, чего искренне хотела. Или попытаться отстоять себя и свои чувства. У меня было все и в то же время ничего, я была нищей и одинокой. Но теперь все иначе, прежние стены содрогнулись, подарив мне свободу. Так почему я должна отказывать себе в чем из-за того, что там есть Рома и его бывшая? К тому же, Рома дал мне карту, которую я не собиралась трогать из-за присущего мне чувства гордости. Но теперь у меня совсем другие планы.

— Ты вроде хотела в туалет, так и будешь стоять? — интересуется Рая, вырисовывая на выпяченных губах красный бант, пока я согреваю холодную плитку плечом, разглядывая переливающиеся от неонового света носки туфель.

Моя решительность как-то поугасла, стоило только войти в черные мраморные стены клуба и ощутить на коже басы, невидимой вибрацией пронизывающие каждую клеточку моего тела. Секунда и выпитое ранее шампанское буквально испарилось из моей крови, позволив напряжению занять свое привычное место.

— Мне просто нужно было пару минут передохнуть, — признаюсь я, замечая, как закатывает глаза сестра Ромы. Она закручивает черный тюбик с фирменной золотистой надписью и выпрямляется, бросая в зеркало оценивающий взгляд, однако, столкнувшись с моим, улыбается и притягивает меня к себе. — Иди-ка сюда. Только не мешай мне ладно? Тебе это нужно. Открывай рот.

Выпячиваю глаза от неожиданной просьбы, но когда понимаю, что она собирается сделать, все же выполняю, позволяя ей провести по губам той самой помадой, цвет которой спровоцировал бы быка на арене.

— Ну вот, другое дело, — протягивает Рая, довольная любуясь своим творением, а затем разворачивает меня к зеркалу, и я даже не замечаю, как уголки моих губ двигаются вверх, обнажая белоснежный ряд зубов. А все потому, что мне нравится этот цвет. И всегда нравился. Разумеется, я не ханжа, и если требовалось нарядиться для какого-либо случая, я всегда выглядела отлично, просто раньше как-то избегала таких смелых оттенков в макияже, но мне и вправду нравится, как на мне смотрится эта помада. Интересно, оценит ли Рома или сочтет цвет вызывающим? — Тами, ты такая красивая, — Рая мечтательно поет мне на ухо, вклиниваясь в мои мысли, и я не могу сдержать усмешку. — Мне очень нравится! И тебе тоже, я вижу! Ну что, пошли в бар? Давай же Тами, — умоляет Рая, — тебе срочно нужно в бар, восполнять запасы решительности.

Боже, его сестра замечательная. Я уже говорила об этом и скажу еще сотню раз. И мне просто повезло заполучить такого человека в свое окружение. Возможно будь у меня в той жизни такая подруга, мое существование не напоминало бы психологический триллер. И все-таки какая же Рая зажигалка, перед чарами этой девушки сложно устоять, а особенно перед ее взглядом олененка Бэмби, которым она прямо сейчас пересчитывает каждую струнку моей души. Я чувствую себя безоружной. Это нечестно! Только говорю я совершенно другое:

— Ты побудешь со мной, пока я не освоюсь? Полчасика? — поворачиваю голову и смотрю в выразительные глаза девушки, уже вытягивающей меня за руку из туалета.

— Не волнуйся. Я не особо тусуюсь в их компании, так что, — она подмигивает, — останусь с тобой.

— Нет! Так дело не пойдет, — требую, грозя в ее сторону пальцем. — Ты не обязана, я не маленькая девочка, да и будет правильней присоединиться к поздравлениям Паши.

— Успею, — отмахивается она и выкрикивает до того, как музыка заглушает наши голоса: — Сначала мы выпьем, и когда я удостоверюсь, что с тобой все хорошо, отлучусь ненадолго.

И следующие полчаса, а может даже час или два мы проводим в компании текилы и обаятельного бармена, который иногда присоединяется к нашим разговорам и заставляет нас обоих хохотать. В какой-то момент я прикрываю глаза, чувствуя небольшое головокружение и в тоже время наслаждаюсь той легкостью, что наполняет внутри меня каждую клеточку. Мы даже успели пару раз потанцевать, правда Рае пришлось немного помочь мне раскрепоститься. Ловя на себе мужские, полные восхищения взгляды, я даже не заметила, как и сама вошла в кураж, после чего мы вернулись за допингом к барной стойке. Мне так хорошо, весело и… беззаботно, что я даже забываю о Роме и его бывшей, истиной причине моего приезда в этот клуб. Сейчас я наслаждаюсь приятным обществом, зажигательной музыкой и историями, которые мне рассказывает Рая. В основном о своем детстве, еще немного о том, как познакомилась с Пашей, как и где потеряла с ним девственность, в какие страны он успел отвезти ее за этот год, про подруг и учебу. Такое впечатление, что она рассказала мне всю свою жизнь, заставив меня понять одну простую истину: за девятнадцать лет эта девушка прожила более насыщенную и яркую жизнь, чем я за свои тридцать два. Кажется, между нами должна быть та самая нескончаемая пропасть из-за разницы в возрасте и недопониманий, но ничего этого и в помине нет. Сейчас нет ближе людей, чем мы с ней. Наверное, это и называют дружбой.

— В туалет не хочешь? — склонившись ближе, чуть громче спрашивает Рая.

Зажмуриваюсь, прижимая ладонь ко рту, как только очередная порция текилы обжигает мой желудок, а потом, махая рукой, быстро заедаю алкоголь лаймом. Обжигает.

— Нет, я пас, ноги. — Показываю на лодочки с бесконечно длинными каблуками, на которых у меня больше нет сил стоять. — Сходи, я тебя подожду.

Она опрокидывает еще одну стопку текилы и уходит, успев поцеловать меня в щеку.

Бармен тоже отлучается, направляясь к новым клиентам, и на мгновение я зависаю в мыслях, вспоминая о Роме. Хочу обернуться и обвести взглядом зал, зная, что он есть где-то среди столов на балконе в вип-зонах, но, наверное, боюсь, что увиденное ранит меня и разобьет все, что недавно приносило удовольствие. Я отдыхаю и пришла сюда не за ним. Мы никто друг другу. Просто трахаемся. Именно это я вбиваю в свой мозг, прежде чем улавливаю движение слева от себя.

— Одна? — раздается надо мной низкий мужской голос, абсолютно чужой для меня, и я невольно распрямляю плечи, не сразу понимая, что обращаются ко мне. Но когда ощущаю расположившуюся на пояснице горячую ладонь, вздрагиваю и вскидываю голову, замечая над собой мужчину. Блондина. Симпатичного. Он смотрит прямо на меня.

— Простите? — как-то неуверенно вырывается из меня, вероятно он даже не услышал ответ и поэтому склоняется ближе. Будто нарочно касаясь губами моего уха и запуская череду волнующих мурашек.

— Я говорю, что непозволительно такой красивой девушке скучать одной.

Сглатываю, после чего мужчина отстраняется и садится на место Раи. Немного бестактно с его стороны, я еще не дала ему согласие на беседу.

— О, я не одна, спасибо, — перекрикиваю музыку, едва склоняясь чуть ближе, чтобы он уловил дружелюбие в моем тоне. Дистанция, мне нужна дистанция. — Моя подруга… она ушла в туалет. Так что я не одна. — Качаю головой и возвращаюсь на место.

— Какие планы после?

— Извините я не… — смеюсь, понимая, что прямо сейчас со мной флиртует незнакомый мужчина.

— Ты мне понравилась. Могу я угостить тебя, — продолжает он напирать, пока я все еще нахожусь в каком-то ступоре. Это все текила. Пожалуй, на сегодня хватит.

— Ох… Эм…

Он подзывает бармена.

— Что пьет эта очаровательная девушка?

— Текилу.

— Повтори на двоих. — Незнакомец снова переводит на меня внимательный взгляд. — Выпьешь со мной?

— Я?

Парень смеется.

— А ты забавная. Ну так что?

Он так вежлив со мной, что я почему-то не решаюсь отказать, пообещав себе, что эта рюмка точно последняя.

— Почему бы и нет. — Пожимаю плечами и тянусь за стопкой, но он перехватывает мою руку, вынуждая меня напрячься.

— На брудершафт? — Подмигивает незнакомец и сплетает наши руки.

Смеюсь и качаю головой.

— Ну оке-е-ей. Только без поцелуев. Если что, я знаю, что значит на брудершафт, и вдруг ты решишь… — замолкаю, едва сдерживая смех, когда до мозга доходит, какая бессмысленная болтовня вылетает из моего рта. Я пьяна. О, господи… Вот это да, Тами.

— За тебя. — Избавляя нас от неловкости, салютует он и опрокидывает стопку. Я взволнована своей смелостью, но следую его примеру, зная, что потом должен последовать поцелуй. Однако вместо этого незнакомец сжимает кусочек лайма между губ и подносит его к моему лицу, только не позволяет забрать рукой, показывая на мой рот.

Ого…

Сердце начинает колотиться, разгоняя и без того кипящую кровь, а потом я тянусь к нему, ведомая веселой атмосферой и алкоголем, но неожиданно кто-то грубо тянет меня назад. Мне требуется минута, чтобы понять, это Рома…

Я облизываю губы под злобным взглядом Гаспарова и чувствую, как у меня пересыхает в горле.

— Вставай, — тянет меня, схватив за предплечье. Грубо так. Но именно подобный жест помогает мне прояснить разум и напомнить себе о том, что это он развлекался с Каролиной.

— Рома, — противлюсь, пытаясь выдернуть руку. — Я вроде бы не мешала тебе проводить время в компании друзей?

— Тамилана, — предупреждает он, явно взбешенный тем, что я вытворяла, но внезапно на его плече появляется мужская рука, а следом и хозяин этой руки. Тот самый незнакомец становится рядом со мной, однако сейчас меня это мало волнует, потому что я смотрю только на Рому, который прожигает его таким взглядом, что мне самой хочется съежиться.

— Сам Роман Гаспаров. — Блондин ухмыляется, а у меня желудок сжимается от нехорошего предчувствия. — Чем обязан?

Господи, они что знакомы?

— Акимов, — Рома растягивает губы в улыбке, которая не касается его жестоких глаз. Сейчас они именно такие. Холодные, царапающие душу. — Повеселился?

— Только начал. — Он хихикает, возвышаясь надо мной, если это можно назвать так. Смех неприятный. — Она мне нравится, может я тоже смогу получить лакомый кусочек? Эта красавица вроде как теперь твоя собственность?

Я делаю глубокий вдох и теперь обращаю внимание на блондина. Кажется в это мгновение музыка и окружающее меня веселье испаряется.

— Она не вещь, — прорычав эти слова, Рома бросается вперед, но я успеваю соскочить со стула и встать между мужчинами. Дыхание перехватывает, когда Гаспаров сжимает меня за талию, быстро толкая к себе за спину, будто заслоняя собой от незнакомца. — Закрой рот, Акимов. Она моя женщина, а я не делюсь.

— Ладно-ладно! — блондин примирительно поднимает руки с ужасающей ухмылкой на лице. — Я просто поболтал с красивой девушкой. Я и не думал, что у вас все так серьезно.

— Значит ты знал, кто я? — не выдержав, вклиниваюсь в их разговор и замечаю, как сверкающая улыбка блондина становится еще шире.

— О своих конкурентах я знаю все.

Конкурент Ромы или Князева?

— Чего ты добиваешься, Акимов? — Рома снова тянет меня за спину. — Девушка несвободна. Веселья не будет. Я не хочу переступать грань, но сделаю это, если ты еще раз приблизишься к ней.

В ответ незнакомец лишь молча кивает, после чего смотрит через Ромино плечо и подмигивает мне.

— Спасибо за компанию, Тамилана. Может, ещё увидимся.

Открываю и закрываю рот, совершенно не зная, что ответить, этот подонок даже имя мое знает. Хотя я отчетливо помню, что не успела ему этого сказать.

Не знаю, где нахожу силы, но в следующее мгновение отшатываюсь от Ромы и больше не слышу того, что он говорит, а потом и вовсе пускаюсь прочь, забывая о проклятых шпильках. Куда глаза глядят, лишь бы скорее добраться до свежего воздуха, вот только меня слишком быстро настигают.

Рывок и я уже прижата к мужской груди, так часто вздымающейся за моей спиной. Я даже слышу стук его бешеного сердца, а по характерному запаху сандала понимаю, что это Рома.

— Тебя нельзя оставлять одну, — раздается возле самого уха бархатистый тембр, проникающий вибрацией под кожу, вот только я все еще злюсь на него. А когда разворачиваюсь, решаясь отвесить ему как минимум пощечину, пугаюсь его темных глаз и начинаю пятиться назад.

— Иди отдыхай, Рома. Не хочу забирать у тебя эту возможность…

— Ты пьяна, — тут же осекает он меня, схватив за запястье, — мы идём домой.

Дергаю руку.

— Прекрати так со мной обращаться. Я тоже хочу отдыхать. Тебя я, как видишь, не держу, иди к своей компании.

— Что ты устраиваешь? — шипит он, загнав меня в ловушку своих рук.

— Ничего. Это вроде как ты решил погеройствовать, отогнав от меня своего дружка.

— Он лез не в свое дело.

— А что твое дело, Ром? Может мне стоит полезть в твои дела?

Рома склоняется ближе, пригвождая меня своими темно-синими ледниками, которым позавидовал бы Северный Ледовитый океан. Да он бы просто почернел от зависти.

— Тами, я устал. — Рома касается влажными губами моего виска, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не зарыться в его смуглую и, уверена, горячую кожу носом и задохнуться его запахом. Потому что я тоже устала. В прямом смысле этого слова, мои шпильки сейчас напоминают два бурящих пятки сверла. Но он сделал мне больно, и по-прежнему ведет себя так, будто это я причина его усталости. — Поехали домой.

— Нет! — упираюсь ладонями в его грудь и заставляю отстраниться. — Неужели тебя так утомила Каролина? — на мгновение в его взгляде мелькает удивление. — Так может тебе лучше позвать домой ее? Я не такая собственница, Ром, — каждое слово режет горло. — Поезжай, — улыбаюсь и хлопаю его ладонями по груди, — а я потанцую, — заканчиваю с наигранной улыбкой на лице, вот только последующие колкости проглатываю вместе с собственным писком, когда Рома резко перекидывает меня через плечо и стремительно направляется в неизвестном направлении.

Ощущаю, как задирается юбка и по голой ягодице тут же прилетает жесткий шлепок, только все мое внимание забирает резкое: «Сейчас я тебе устрою танцы».

Спустя пару секунд я слышу, как Рома с кем-то разговаривает, и не сразу соображаю повернуть голову, а как только делаю это, замечаю, как он вкладывает в ладонь охранника наличку, а потом… а потом направляется со мной в укромное местечко.

Стоит нам войти, как охранник благополучно закрывает за нами дверь, оставляя нас в тишине.

Секунда и я оказываюсь поставлена на ноги, только осмотреться вокруг мне не позволяют волосы или темнота… Щелчок и тусклый свет вынуждает меня ощутить застающее врасплох головокружение. Особенно когда руки Гаспарова исчезают, и я едва не падаю, только прежде чем осознаю это, мужские пальцы снова обхватывают мои бедра.

Медленными, но уверенными движениями они скользят под подол платья. Чтоб его… Мое пьяное тело будто весь вечер ждало именно этого. Даже дыхание перехватывает, а внутри все застывает от нервозности и предвкушения. Как вдруг все рушит громкий треск моих трусиков и последующее жжение на коже. Он совсем обнаглел?

— Почему ты вечно заставляешь меня идти на крайние меры? — рычит мне на ухо, пока я все еще балансирую на грани: то ли послать его куда подальше за привычную ему наглость, то ли послать все к чертовой матери и раздвинуть ноги пошире.

И мне помогает вспыхнувшее в голове стоп-слово: Каролина.

Пульс учащается, будоража в моей голове мысли, но вкус Роминых губ и горячий язык, врывающийся в мой рот, выбивают их. И все же я пытаюсь.

— Рома, нет, — вылетает из меня осипшим шепотом и естественно это оказывается не услышанным, потому что влажные губы уже прокладывают дорожку поцелуев по моей чувствительной шее, а из моего рта вырывается предательский стон. Ощущения слишком приятные, чтобы промолчать. Пятерней обхватив дрожащее горло, Гаспаров посасывает мою кожу, двигаясь ниже, пальцами стягивает лямку платья с плеча и прикусывает за него, провоцируя текилу вспыхнуть в крови и ударить в мозг. — Тебе не сойдет это с рук, Гаспаров.

— По-моему, злиться должен я, — наказывает он, оставляя новый укус, сильнее предыдущих, только вместо вспышки возбуждения во мне разгорается раздражение. Оно оказывается таким колючим, что я испытываю необходимость оттолкнуть его. И я бы сделала так, если бы мои запястья не были стянуты какой-то резинкой, а уже через мгновение до меня доходит… — Какое из слов «обещай, что позвонишь» тебе не понятно? — прорычав мне на ухо, резким движением Рома поднимает мои руки и цепляет за что-то сверху.

— Что ты… — сдуваю прядь волос со лба. — Рома! — вырывается из меня, прежде чем я понимаю, в каком положении нахожусь… господи, я действительно перебрала с алкоголем, потому что даже не заметила, как оказалась подвешена на собственных трусах. Занавес. Делаю успокаивающий вздох. — Развяжи мои руки, Гаспаров. Это не смешно. — Мерзавец просто смотрит мне в глаза и травит меня своей обворожительной наглой ухмылкой.

— Если бы я знал, что ты такая сексуальная, когда злишься, сделал бы это раньше.

Глухой вздох вырывается из моей груди.

— Ты совсем охренел? — испытывая дикое желание отвесить ему пощечину, начинаю пытаться вырваться, только задача оказывается слишком непосильной, ведь мне приходится встать на острые носки туфель. — Даже не мечтай, что ты воспользуешься моим положением, — цежу сквозь зубы, когда беру передышку и обмякаю. — Трахаться с тобой, конечно, приятно, но сегодня ты отбил у меня всякое желание!

— Не останавливайся, Тами, — он угрожающе нависает надо мной, упершись ладонями по обе стороны от моей головы.

Ох, черт… кусаю себя за щеку, чтобы затмить приятное щекотание внизу живота. Это все слишком. Темная подсобка. Гаспаров в белоснежной рубашке с небрежно закатанными рукавами. Его буравящие предупреждением глаза. И мое связанное тело, кипящее от злости и возбуждения. — Потому что у меня, в отличие от тебя, есть одно желание, — произносит он и, подмигнув мне, ловким движением разворачивает меня лицом к стене.

С губ срывается болезненное шипение от того, как в запястье врезается резинка трусов. Но я забываю об этом, когда Гаспаров рывком задирает мое облегающее платье и, не церемонясь, отвешивает по ягодице шлепок.

— Каждый мужик облапал взглядом твою маленькую задницу. — Новый шлепок, и я теряю громкое аханье. — Сегодня ты испытала все мое терпение, Льдинка, — его низкий голос обволакивает и без того мутное сознание, а потом мужские пальцы царапают изгиб моих бедер, и горячая ладонь проскальзывает мне между ног. Я невольно выгибаюсь от остроты ощущений, вмиг пронзающих каждый сантиметр моей плоти. — Я сразу тебя заметил. Невозможно было не заметить, — мурлычет мне на ухо, одновременно массируя комочек нервного напряжения. Благо мне не требуются ноги, чтобы удержать вертикальное положение, потому что они подкашиваются, как только Рома проталкивает в меня два пальца. Грубо. С утробным рычанием. — Думал, сверну голову каждому, кто на тебя смотрел.

Потерянная в ощущениях, не сразу нахожусь с ответом, но быстро ретируюсь:

— На нее тоже смотрели, — мои слова заставляют Рому остановиться и вынуть пальцы, отчего внутри зарождается нарастающее ощущение опустошенности, но именно оно помогает мне глотнуть воздуха, который испаряется из помещения с космической скоростью. С такой же скоростью, как и соскальзывает моя маска равнодушия, обнажая наружу жгучую ревность. — Она красивая… Ты поэтому не рассказал мне о ней? — дергаю руками, отчаянно желая освободиться, только снова получаю по заднице. Удар настолько сильный, что я распахиваю глаза, часто хватая ртом воздух. — Мне больно!

— В следующий раз будешь думать, прежде чем любезничать с первым встречным.

Возмущение выстреливает залпом.

— А то, что ты встретил бывшую и поехал с ней на день рождения друга, это норма? — злюсь, потому что сейчас я не в том положении, чтобы с гордостью выплюнуть ему каждое слово. — Ты… Ты поступил нечестно!

— Встретил. В этом вся проблема? Блядь, Тами если у тебя есть какие-то вопросы, ты можешь задать их мне, а не сплетничать с моей сестрой.

Его слова неприятно колют кожу.

— Я не сплетничала! — шиплю сквозь зубы. — Освободи меня, я не собираюсь говорить с тобой в таком виде!

Сжав мои волосы на затылке, Рома оттягивает мою голову, чтобы прошептать на ухо:

— Не ревнуй, Тами. Рядом со мной ты и другой мне не нужно. Каролина — моя бывшая, но я не хочу говорить о ней. Также как и не хочу говорить о твоем бывшем муже. Это было до нас. Сюда я поехал, потому что ты была еще занята. Я ждал твоего звонка, но в итоге увидел тебя у бара с тем ублюдком.

Рома рывком разворачивает меня, и я сталкиваюсь с его опасным взглядом, в его глазах искрится аквамариновая буря.

— Я уважаю тебя, Тами. И не позволил себе ничего лишнего. Впредь ожидаю от тебя того же. Ты моя. Но если тебе нужно об этом напомнить, — слышу лязганье ремня, а потом понимаю, что он высвобождает свой член, но я не в силах отвести взгляд от решительности, написанной на лице этого мужчины.

Рома одним только взглядом запускает в моей крови необратимые процессы. Особенно когда порочно облизывает пальцы, после увлажняя мои складки, медленно и провокационно.

Запрокидываю голову, задыхаясь частым дыханием, прежде чем он приподнимает мою ногу и раскрывает меня, а потом, приставив горячую головку члена ко входу, одним толчком проскальзывает в подготовленное лоно.

Оно давно готово. Я готова. Я нуждалась в этом, жаждала ощутить, как он наполняет меня.

Проникновение оказывается настолько ошеломляющим, что мое дыхание ломается, а глаза закатываются в бездну. Еще один толчок, и его рык подобно молнии стреляет под кожу, до предела обостряя все ощущения.

— Ты моя, Тами, — схватив вырез платья, Рома дергает его вниз, высвобождаю мою грудь, а потом наклоняется и, втянув в горячий рот чувственный сосок, начинает трахать так, что я окончательно теряю возможность видеть.

Яростными толчками он отправляет меня за пределы сознания, на отдельную орбиту удовольствия, разбивая всю мою злость на мельчайшие осколки, которые сдувает его рычанием. Я теряюсь в этом мужчине. Окончательно и бесповоротно.

— Такая горячая. Такая мокрая для меня. Тами. Скажи, что только для меня ты такая, — бормочет он, проникая в меня так глубоко, насколько это возможно. — Не сдерживайся. Дай мне все, что у тебя есть, детка, — последние слова он впечатывает мне в горло горячим языком, завоевав моим рассудком в грубом поцелуе. Несвязный мат, а за ним я ощущаю, как мое тело снимают и, не позволив обмякнуть, несут вперед. Секунда, и я оказываюсь развернута к зеркалу, толчок в спину и я упираюсь в раковину, не сразу находя наши отражения в темном зеркале.

— Скажи, мне.

Рома наматывает мои волосы на кулак и дергает так, что я выгибаюсь ему навстречу, и он пользуется этим, рывком проникая в мою горячую плоть. Господи.

— Смотри на нас, — дергает мою голову. — Тебе нравится? — не унимается, жестко трахая меня сзади, а второй рукой обхватывает подпрыгивающую от толчков грудь. Сминает. С ума сводит. — Ты невероятная, Тами. Твою мать, ты нужна мне, — распутно бормочет он, пока зеркало запотевает от моих стонов. Но мне все же удается пробормотать:

— Я твоя… Только для тебя. — А потом мои глаза вновь закатываются, и стенки начинают сжимать его длинный член. Охватившее меня напряжение наполняет огнем каждую мою мышцу, после чего я улавливаю гортанный рык и твердый удар наших бедер становится финальным.

— Боже. Да, — дрожащий голос подобен шелесту тишины, потому что я растворяюсь в приливе горячего удовольствия.

— Кончи громко, детка, — тяжело дыша, шипит Рома, и, черт возьми, я делаю как мне приказывают, раздирая горло криками. — Да. Вот так, девочка. Чертовски идеальная.

Он ускоряет свои толчки, мощные бедра качаются взад и вперед, прижимая меня к холодной раковине, а затем Гаспаров просовывает руку и захватывает пальцами клитор так, что меня выбрасывает на новый пик экстаза, где я взрываюсь с новой силой и распадаюсь на миллион вспышек оргазма, смывающего меня с лица земли. Меня нет. Есть только он. Во мне. Его опьяняющий мужской запах. Стоны в воздухе и сильные руки, обнявшие мое тело и удерживающие его, пока волны дикого оргазма уносят меня в темноту. И только горячие, стекающие по бедрам капли и сдавленное шипение, врезающееся в мою макушку, возвращают меня к реальности.

Мужские пальцы поглаживают мои онемевшие от резинки запястья, на них до сих пор заметен ажурный узор моих трусиков, но весь дискомфорт, который я могла бы использовать, чтобы вновь разозлиться на Рому, затмевают приятные мурашки от нежных поглаживаний.

Сейчас Рома снова в роли джентльмена, словно и не было этого безумия, будто пару мгновений назад он не отшлепал меня как непослушную девочку, которую в итоге поимел как последнюю шлюшку.

И я не узнаю себя, потому что готова принять все, что мне дает этот мужчина. Потому что он умеет это делать так, что даже его грубость оказывается сладкой на вкус. И я до сих пор чувствую этот вкус. Он скатывается теплом внутри меня и обволакивает неровно стучащее сердце.

Никто из нас по-прежнему не нарушает тишину.

Рома потому что полностью сосредоточен на том, чтобы загладить вину за бдсм пристрастия, я потому что просто не могу перестать любоваться им. Тем, как он заботится обо мне. А еще потому, что в голове все еще звучат его слова. И я не буду врать, они мне были необходимы.

Разумеется, этот разговор нужно будет повторить в более цивилизованном варианте. Я больше не хочу испытывать это режущее, подобно ножу, чувство ревности. Так же как и не хочу думать об этом.

Ну вот что он со мной делает?

Прислонившись спиной к стене, из-под опущенных ресниц наблюдаю, как Рома опускается на корточки и начинает вытирать салфетками следы своего семени на моих бедрах. И он выглядит так расслабленно, будто у него нет других забот, кроме как неспешными движениями скользить по моей коже, только я знаю, что все это уловка и он просто сдерживается, чтобы не зайти на второй круг.

Чувствую это по тому, что несут эти искушающие мужские прикосновения.

Сейчас его руки нежные, не такие, как были пару минут назад, когда мне казалось, будто они готовы раздавить меня. Но я наслаждалась этим необузданным чувством особого сближения. Мы были подобны единому клубку удовольствия.

Делаю тихий вздох, едва ли не мурлыча, и прикрываю глаза, позволяя себе запомнить, каким аккуратным и бережным умеет быть этот мужчина. Ощущения такие приятные, что в груди все заходится в трепете.

Изредка Рома поднимает на меня довольные, как у объевшегося сметаной кота, глаза. А закончив, оставляет на моей коленке легкий поцелуй и медленно опускает подол платья вниз. После чего выпрямляется, моет руки, затем вытирая их чистыми салфетками, и вот он уже снова напротив, ласкает большим пальцем шею. Смотря в упор. Молча изучает все, что томится в моих глазах, и мне хочется снова прикрыть их. Забыться в этом прикосновении, которым он будто просит прощения за свою несдержанность.

Но ему не за что просить прощения.

Я принимала его мужскую потребность во мне с жадностью и осознанно, с ярым желанием, даже не задумываясь, что нас мог кто-то увидеть. Или о том, как негигиенично это было… Ни о чем подобном и мысли не было. Потому что рядом с ним мое благоразумие улетучивается с космической скоростью. Эта легкость приносит особое ощущение свободы. Той, что мне еще не приходилось испытывать.

— Ты трахнул меня в подсобке, — в неверии качаю головой, с трудом сдерживая уставшую улыбку. Случившееся так грязно и неправильно, но в то же время лучшее, что со мной когда-либо происходило. — Господи… Сумасшедший, — шепчу я и тянусь к нему пальцами, чтобы проскользнуть ими по его недельной щетине.

— И ты кончила в этой подсобке, Тами. Дважды. — Рома приближается к моим губам, но я останавливаю его, запустив пальцы в копну темных волос, нарочно приводя их в беспорядок, но вдруг замираю, приоткрыв рот, когда его горячие ладони ложатся на мои бедра и толкают навстречу каменной эрекции. Когда он успел стать таким твердым? — Хочу еще.

О, нет.

— Я не… — смеюсь, не желая повторения, и прячу лицо у него на груди. — Мне нужна передышка, Ром. Ты выжал из меня все соки. Я устала. И кстати то, что произошло не значит, что мы решили проблему.

— Думаю, я найду в тебе еще пару сладких капель, — усмехается, игнорируя мою угрозу, а потом утыкается носом мне в макушку. Вот засранец.

Отстраняюсь так, чтоб заглянуть в эти лукавые глазища:

— Тебе придется подождать, пока я приму душ. Потом мы поговорим. И возможно уже после, если меня удовлетворят твои ответы, — тычу пальцем ему в грудь, — ты получишь, что хочешь. — Он собирается мне ответить, но я перебиваю: — И это не обсуждается.

Его губы изгибаются, открывая ряд белоснежных зубов, и мое сердце екает от такой ослепительной улыбки. Это нечестная игра.

— Тогда действительно придется подождать, потому что мы еще не собираемся домой.

Я запрокидываю голову, ощущая себя невероятно уставшей. Кажется меня все еще трясет от стихающего оргазма. Так сладко… И мне не хочется стирать это томящее ощущение басами клубной музыки, которая ждет нас за пределами этой комнаты.

— Но я хочу домой…

Рома качает головой.

— Ты ведь вроде хотела танцевать? И мне кажется, я заслужил один танец.

Какой. Гад. Он издевается, если думает заставить меня двигаться после того, как размазал своим безумством.

— Хочу в кроватку, — хнычу, глядя в темный потолок, но потом сама тянусь к его губам. — Пожалуйста, отвези меня домой.

Оставляю на его губах нежный поцелуй, еще и еще один, сама не замечая, как раздвигаю языком его губы, впуская в себя его тепло, проникающее в самые легкие, но внезапно мои ягодицы жестко сжимают ладони и я взвизгиваю, оказываясь под фокусом строгого взгляда. Рома смотрит на меня и конечно же о чем-то думает, но мне никогда не разгадать, что творится в голове у этого безумца.

— Твоя взяла, — наконец выдает он, заставляя меня потереться об его ненасытную эрекцию. — Мы уходим.

С этими словами Рома быстро утягивает меня прочь, прямо в гущу громкой музыки, совершенно не заботясь о том, что мои дрожащие ноги вот-вот подогнуться на проклятых шпильках. Но паниковать я начинаю не по этой причине, а потому что понимаю… мы направляемся в противоположную от выхода сторону. А точнее в сторону ВИП-зоны. Я тут же столбенею на месте, тем самым останавливаю и его.

— Куда мы идем? — перекрикиваю музыку, неосознанно сильнее сжимая мужскую руку, но вместо ответа получаю наглую ухмылку и мои ноги снова срываются с места.

Я сейчас напоминаю теленка, которого ведут на бойню. Мне кажется, именно туда мы и направляемся, и я убеждаюсь в этом, когда вижу компанию. Рая громко смеется, а рядом с ней Паша ведет беседу с той, которая через мгновение врезается в меня пристальным взглядом. Подобно лезвию ведет им вниз, вспарывая платье и кожу, и останавливается на наших с Ромой переплетенных руках.

— Зачем ты привел меня сюда? — шиплю сквозь зубы, когда он останавливается, чтобы пропустить меня вперед.

— Ты вроде хотела уйти, думаю, будет тактичнее сообщить об этом другим.

Только я хочу огрызнуться, как возле нас появляется какой-то парень и приобнимает нас.

— Ромыч, так это и есть та самая роковая красотка, вскружившая тебе голову? — веселящая подколка огорошивает меня, и я перевожу взгляд с нетрезвого парня на Гаспарова, вскидывая бровь в ожидании его ответа.

— Она самая, — отвечает он, улыбаясь улыбкой, которая не касается его глаз. — Познакомься, моя девушка Тамилана. Тами, — Рома кивает, — мой друг детства и именинник Дмитрий.

— Ох, поздравляю, — вылетает из меня быстрее, чем я успеваю подумать об этом. — Приятно познакомиться, Рома о вас столько рассказывал, — уже собраннее отвечаю я и протягиваю руку, свободную от Роминой хватки, которая сейчас заметно усиливается.

Парень смеется. Он выглядит моложе Ромы, чуть выше и у́же в плечах, но это не мешает ему обнимать нас так, будто у него телосложение Генри Кавилла. Правда, уже через мгновение он отвечает на мое рукопожатие и даже вместе с благодарностями оставляет поцелуй на тыльной стороне ладони.

— А теперь, — именинник отшатывается и жестом пропускает нас вперед. — К столу! Вы оба трезвы как стеклышки!

— Извини, Димас, но мы уже уходим, моя девушка устала…

— Рома говорит что-то еще, но меня отвлекает Рая, внезапно оказавшаяся рядом.

— Прости, — шепчет, обнимая меня за шею, — я не хотела оставлять тебя надолго, в туалете закусилась с какой-то сучкой, а когда верну…

— С тобой я поговорю завтра, — раздается строгий голос Ромы, когда он притягивает меня ближе к себе, вынуждая сестру отступить назад.

— Не будь занудой! — огрызается Рая, хмуря брови. — Я не сделала ничего…

— Хватит! — вмешиваюсь я. — Прошу, давай просто уйдем, — говорю чуть тише, уже глядя на Рому.

Кивнув, он проходит глубже, все также не выпуская меня из рук.

— Ребят, прошу минутку внимания, хочу познакомить вас со своей девушкой, — говорит громко, чтобы привлечь внимание каждого. Боже, дай мне сил. — Тамилана, — притягивает ближе и, перечисляя имена, начинает знакомить с каждым парнем. А потом мы доходим до нее, и мое сердце забивается в угол, царапая под ребрами так, будто собирается прорыть там дыру.

— Каролина, — представляется сама и поднимается с места, чтобы протянуть мне руку. — Очень приятно. — Ослепляет кровожадной улыбкой его бывшая, на что я с трудом натягиваю дежурную. Для приличия. В жизни она еще эффектней, но я, разумеется, этого не говорю.

— Тамилана, — сухо слетает с моих губ и я избавляюсь от обжигающего нервы рукопожатия, позволяя Роме успокоить меня своей близостью.

Гаспаров сообщает о нашем уходе, в то время как мы устраиваем кровопролитие, перестреливаясь одними только глазами. Она бросает в меня горящие бомбы, а я замораживаю их на полпути ко мне. Кажется сейчас я способна заморозить сам ад.

Нашу игру в гляделки прерывает движение, которое вынуждает сдвинуться меня с места, но я каменею, когда мне в спину врезается ядовитый голос Каролины.

— Рома, подожди, — секунда, и я уже вижу на правом плече Гаспарова наманикюренные ноготки. — Я забыла у тебя в машине пиджак.

Мой взгляд опускается ниже, к огромным сиськам, жеманно прижимающимся к мужскому предплечью, их обладательница делает это так тонко и хитро, что никто кроме меня и не видит, что она готова встать перед ним на колени и вставить между ними его член. Сука.

— Конечно, — спокойно отвечает ей Рома и жестом пропускает нас вперед, на что его бывшая с удовольствием использует это гребаное джентльменство, чтобы продефилировать перед нашими носами задницей, на которую встанет даже у импотента.

Официально заявляю. Я ненавижу ее.

Под гнетущие мысли мы выходим на платную парковку, где Рома выпускает меня, лишая своего тепла, чтобы открыть машину и достать оттуда проклятый пиджак.

— Впредь не оставляй в моей машине свои вещи, Каро, — предупреждает он без тени дружелюбия.

— Такой нервный, — мурлычет она, забирая свою тряпку, отменно скрывая недовольство, вызванное яростным холодом. — Завтра твоя мама ждет меня на обед, сказала, ты за мной заедешь, да? — она тянется, чтобы оставить на щеке Ромы поцелуй, но и тут он останавливает ее, хватая за плечо и отодвигая назад.

Подобный жест явно оказывается для стервы неожиданностью и она стоит, непонимающе хлопая ресницами.

— Нет. Не заеду. Обратись в Убер, — произносит он равнодушным тоном. — И не пытайся использовать мою мать, Каро, если не хочешь испортить наши отношения.

— Ро…

— А еще, раз вы вдруг стали так близки, сообщи ей, что и на обед я не приеду. Хорошего вечера, Каролина.

Теряя интерес к брюнетке, Рома огибает капот и открывает дверцу с пассажирской стороны.

— Тами, — обращается ко мне уже мягче и, сглотнув, я двигаюсь к нему, чтобы занять свое место в машине.

Мягкий хлопок отрешает меня от шума, а потом я слежу, как Рома подходит к ней и бросает еще пару фраз, не позволяя увидеть мне выражение его лица, зато когда он направляется к своему спорткару, мне удается увидеть лицо его бывшей. И оно сейчас выглядит таким, что я невольно испытываю жалость к той, что намерена пыталась поставить меня на место.

Рома быстро садится за руль, а как только звук рычания мотора заполняет все вокруг, он выжимает газ и срывается с места. Не поняла, он сейчас что, злится?

Мы так долго молчим, что даже выйдя из машины не нарушаем преследующую нас тишину. Переступаю порог дома и останавливаюсь, чтобы снять обувь, но Рома продолжает двигаться и утягивает меня дальше по длинному коридору. Однако я настолько вымотана сегодняшним днём, что даже не пытаюсь воспротивиться или спросить его о чем-либо.

Крепче сжав Ромину руку, я переплетаю наши пальцы и молча следую за ним, пытаясь понять его настроение. Оно испортилось по какой-то непонятной мне причине. Это ведь не из-за того блондина? После секса в кладовке я посчитала тот инцидент исчерпанным. Но, посмотрев на Рому, когда мы останавливаемся посередине ванной комнаты, понимаю, что мое предположение было ошибочным…

Обхватив мое лицо ладонями, Гаспаров без спроса крадет с приоткрытых губ голодный и собственнический поцелуй, безмолвно заявляя на меня все свои права, а потом отстраняется и сталкивает нас лбами.

— Ром, — мой сиплый голос заставляет нас обоих выйти из сгустившейся тишины. — В чем дело?

Он испускает уставший звук, а после как ни в чем не бывало берет за руку и тянет к ванной, но прежде чем оставить меня, Рома поворачивает мое изможденное тело к себе спиной. Секунда, и обнаженные плечи опаляет горячее дыхание. Вдох, и я прикрываю глаза, теряясь в чувственном удовольствии, стоит только шероховатым кончикам пальцев скользнуть от шеи вниз по позвоночнику, после зацепив змейку молнии, чтобы утащить к основанию.

Рома целует спину, нежностью постреливая мое тело до дрожи. Заставляет растворяться в ощущениях от его мягких и теплых губ, обжигающих вдоль плеча. А как только полы платья на спине распахиваются, кожу вмиг охватывает звездопад мурашек. Но внезапно жар мужского тела исчезает, а когда я оборачиваюсь, сердце сбивается с ритма, потому что я не в силах отвести взгляд, наблюдая, как Гаспаров начинает снимать рубашку, неспешно перебирая длинными пальцами маленькие пуговицы. С каждым оголенным сантиметром бронзовой, испещренной чернилами кожи мой пульс учащается, провоцируя кровь обернуться сотнями искорок, и все же я не осмеливаюсь сказать ни слова, боясь нарушить странное молчание, от которого внутри все роится.

Рома отвлекается, чтобы открыть кран, пуская первые капли на белый мрамор и спустя мгновение снова переключается на бляшку ремня, одним движением выдирая его из петель. Господи, ну какой же он… Звук молнии будоражит уставшее сознание, а через секунду брюки оказываются рядом с брошенной на полу рубашкой. А я так и стою завороженная той небрежностью, с которой он уже избавляется от боксеров, высвобождая спокойный член. Ничего не говоря, Рома забирается в едва наполненную водой ванну и, откинувшись на спину, молчаливым взглядом приглашает меня присоединиться к нему.

Без каких-либо колебаний я стягиваю лямки платья и позволяю ему упасть к ногам. Лифчика на мне и не было, а о трусиках Рома уже позаботился, поэтому, сбросив туфли, под пристальным контролем наблюдающего за мной мужчины, я перешагиваю одежду и полностью обнаженная забираюсь в ванну. А как только моя попка касается мужских бедер, Рома сам обвивает меня за талию и прижимает спиной к своей груди, частично погружая мое тело в воду. После чего зарывается носом мне в волосы и жадно вдыхает мой запах, вызывая под кожей короткие замыкания. Ощущения великолепные. Жар его тела и приятная температура воды навевают мысли о теплом пледе, как будто этот мужчина очень заботливо укутал меня в него.

Клокочущая радость переполняет мое сердце. Выливается за его пределы и затапливает приятной тяжестью грудь. Сейчас мне хорошо. Я больше не думаю о его странном настроении, не чувствую себя виноватой за вольность в баре и даже забываю о попытках его бывшей укусить меня. Алкоголь теряет свою силу и оставляет лишь чувство вялости и сонливости. Только вот ощутив под собой толстую пульсирующую длину, пока мужские руки исследуют мое тело, я забываю об усталости.

— Мы просто примем ванну, — будто подслушав мои мысли, шепчет он мне на ухо, и в подтверждение своих слов Рома продолжает водить пальцами по моему животу, бедрам, не пытаясь перейти черту. И нет я не расстраиваюсь, потому что меня тоже устраивает то, что я сейчас получаю от него. И все же я бы хотела получить еще кое-что.

— Ром?

— М-м-м, — вибрация низкого голоса касается моей макушки, и я поудобней устраиваюсь на мужской груди, прежде чем продолжить:

— Как мне расценивать то, что происходит между нами? — запрокидываю голову и утыкаюсь носом ему в шею, вдыхая любимый мужской запах. — У нас… — кусаю нижнюю губу, ощущая на щеках разгорающийся румянец смущения, — отношения?

Тихий низкий смех сотрясает мужское тело и мое вместе с ним, приятной вибрацией забираясь прямо под кожу.

— Думаю, это я должен задать тебе этот вопрос? — его пальцы становятся грубыми, слегка впиваясь в бедра. — Как далеко ты бы зашла с тем блондином? М?

— Ром, хватит. Я… — замолкаю, качая головой и понимая, что Рома имеет право злиться, ведь если бы не он, я бы могла сделать то, о чем сама бы в итоге пожалела. — Я была не права. Прости. Мне не стоило пить в компании чужого мужчины. Но и ты виноват в том, что произошло. Почему ты не рассказал мне о Каролине?

— Если честно, я не подумал об этом.

Я прищуриваюсь, слишком быстро раздражаясь его беспечностью.

— Серьезно? Просто взял и не подумал? Я хотя бы испытываю чувство вины, — зажмуриваюсь и, резко выдохнув, пытаюсь подняться, потому что разговор бессмысленный, но конечно же у меня ничего не выходит. — Какой же ты все-таки козел, Гаспаров, — сдаюсь так же быстро, как и начала заводиться, зато вот Рома не сразу сбавляет свой натиск.

— Успокойся, — шепчет на ухо и тут же целует чуть ниже, ослабляя хватку, когда я прекращаю попытки вырваться. — Извини, что не рассказал тебе о ней. Не думал, что для тебя это будет так важно. Только прошу, не нужно ревновать, Тами. Есть лишь одна женщина, владеющая моим сердцем и мыслями, да и не только ими, — впечатав каждое слово в меня поцелуем, Рома накрывает моей ладонью свою эрекцию, вынуждая охнуть. — Я весь твой, детка.

Я вновь качаю головой, сдерживая неуместную улыбку, а потом ударяюсь лбом в его небритую щеку. Гаспаров неисправим.

— Я могу доверять тебе? — спустя пару секунд шепчу с закрытыми глазами, потираясь носом о колючую щетину и не прекращая мурлыкать: — Пообещай мне, Рома. Скажи, что ты искренен со мной. Я не смогу потерять тебя. Ни сейчас. Ни потом. Никогда.

— Тебе и не придется, — Рома подцепляете мой подбородок пальцами, вынуждая наши губы обжечься в близости. — Я обещаю, Тами. Я исчезну, если только ты меня об этом попросишь.

С минуту пытаюсь прочитать его изучающий мое лицо взгляд, на мгновение замечая короткое изменение, но не успеваю понять, что это было.

— А я и не попрошу, — быстро затыкаю рот, накрывая им мужские губы, чтобы не наговорить лишних глупостей. Ни к чему кричать о том, что я чувствую рядом с ним. К тому же подобные вещи порой отталкивают мужчин. Да и я все же не совсем трезвая.

Когда-нибудь. Обещаю я себе.

После чего обхватываю его затылок и вплетаю пальцы в копну густых смоляных волос. Со стоном углубляю наш поцелуй, снова и снова лаская его небо языком, пока мы не отстраняемся, чтобы глотнуть так необходимого нам воздуха. А после Рома снова притягивает меня к своей груди и, взяв брусок мыла, начинает водить им по моему телу. Медленно. Вожделенно. Соблазнительно. Как того требует моя недоверчивая душа. Рома буквально приручает во мне то, что подобно пугливому зверьку все еще опасается довериться ему. Каждым новым движением вынуждает трепетать мое сердце сильнее. Околдовывать и любить так, как умеет только он.

— Я встретил ее, когда мне было двадцать, — внезапно раздается голос Ромы, но убаюкивающие поглаживания мылом не прекращаются. — Мы учились в одном универе. Каролина была на другом потоке, тогда она встречалась с одним местным мажором по фамилии Акимов, — услышав это, тут же хочу повернуться, однако Рома удерживает меня на месте, подтрунивая следующими словами: — Да-да, тот самый блондин, пытающийся засунуть грязный язык в твой ротик, — наверное это должно было прозвучать как шутка, только я не услышала веселья в голосе Ромы, видимо потому, что он витал в воспоминаниях. — Мы еще со студенческих времен с ним не ладили, но это не помешало мне увести от него Каро. У меня не водились деньги, но самоуверенность и обаяние были моим двигателем, — смеется тихо. — Хотя я и не думал, что подобная девушка, с модельной внешностью, из богатой семьи, обратит на меня внимание, — произносит он немного мечтательно, а я не мешаю ему, слушаю молча, как мышка, боясь спугнуть этот момент близости. Особой близости. Рома открывается мне. Впервые. — Моя жизнь не всегда была… такой как сейчас, Тами. Как и говорил, мой отец ушел из семьи до того, как я успел его запомнить. Хотя бы квартиру матери оставил, — фыркает Рома. — Она все тянула на себе, едва сводила концы с концами, работая в продуктовом магазине, где вечно набирала продукты в долг. Дядя тогда только начинал бизнес, но помогал чем мог. Пока мама не встретила отца Раи, который вместо помощи доставил новую кучу проблем в виде пристрастия к азартным играм и выманивая из матери деньги. Однажды она отказала ему, а этот козел взял и продал телевизор. Помню, как тогда впервые ударил его. Мне не нравился выбор матери, этот мужчина изначально вел себя несерьезно. И мое мнение разделял дядя. Мне кажется, он даже лет десять не общался с мамой. От слова совсем. Перестал помогать, не желая оплачивать развлечения этого идиота. А вскоре после появления этого нового папаши мама забеременела, окончательно погрязнув в любви к неблагодарному ослу. Сейчас, конечно, он уважаемый человек, за счет моего дяди. Но прежде, чем мы дошли до этого, пришлось хапнуть знатного дерьма. Ведь когда я поступил в универ, ко всему прочему нужно было еще и за учебу платить. Тогда я понял, что больше не могу висеть на шее у матери, и поставил перед собой цель найти работу. И я пробовал, даже подрабатывал, разгружая товар на складах, а по выходным официантом в клубе, но все это мешало нормальной учебе, забирая из меня все силы, которые я должен был тратить на получение знаний. В один период даже хотел бросить универ, но передумал, а потом как-то случайно начал изучать криптовалюту и когда впервые получил пару тысяч баксов, уже решил вплотную заняться этим бизнесом. Тайком занял у дяди денег и купил майнинг ферму. Через год я уже имел стабильный ежемесячный доход. И девушку по имени Каролина. Со временем все начало идти в гору. Особенно когда дядя вывел компанию, связанную с добычей нефти, в лидеры. Тогда он и зарыл топор войны, предложив отчиму место в своей фирме, чтобы у матери больше не было необходимости работать. Но как только я поднялся на крипте, мне стало скучно, захотелось большего, в итоге я приобрел недвижимость в Америке и ушел в сторону компьютерных технологий, наконец решив использовать диплом по назначению, только помимо разработки программ увлекся еще и хакерством. Вот как-то так я и заработал себе целое состояние.

Рома замолкает, а затем начинает смывать с меня пену.

— Спасибо, — единственное, что мне удается выдавить из себя, пока в голове все еще гудит от того, что он мне только что рассказал.

— И с Каролиной мне тоже стало скучно, — продолжает он. — Признаюсь, даже изменял ей, но я и не любил ее. Похоть. Желание доказать, что могу. Наверное только это и было. Сам не знаю, почему раньше не порвал с ней. Ведь я был пустым рядом с этой девушкой. Не то. Все было не то.

Пауза затягивается и, забрав из его руки брусок мыла, я переворачиваюсь и усаживаюсь лицом к Роме, устраиваясь на коленях подальше от опасного эпицентра.

— А как ты понял, что не любишь ее? — спрашиваю, когда начинаю намыливать крепкую мужскую грудь, не глядя ему в глаза и не переставая истязать себя вопросом: а что, если я тоже надоем ему?

— Встретил тебя и понял.

Эти слова все-таки заставляют меня поднять взгляд и замереть на его лице.

— Скоро и со мной станет скучно, — непроизвольно вылетает из меня, и я тут же жалею об этом, закусываю нижнюю губу, нарочно увлекаясь намыливанием мускулистого тела. Но Рома останавливает меня и, потянув за руки, заставляет склониться прямо над его красивым лицом.

— Боюсь то, что вызываешь ты, не лечится, Тами. Не надоедает. И не забывается. Я ведь пытался. — Обхватив мое лицо ладонями, он медленно поглаживает пальцами по скулам, молча гипнотизируя пристальным взглядом. — Честно? Хотел тебя трахнуть, чтобы доказать себе, что это всего лишь похоть и стремление забрать то, что находится под запретом. Думал, это тот же азарт. Но я слишком сильно ошибся. А в итоге это ты забрала от меня все, что с уходом унесешь с собой, оставив меня посреди разрухи.

Прикрываю глаза, ощущая, как на моих губах распускается улыбка, которую Рома тут же крадет, целуя уголок моих губ. Сначала один. Потом второй. Прежде чем слизать ее полностью.

— Люблю я тебя, Тами, — произносит он едва слышным голосом, вот только прилетает это подобно грому, разрядившему молнией прямо в грудную клетку, а потом Рома добивает меня штормовым предупреждением, нагрянувшим в его бездонных глазах. — Неужели ты не чувствуешь этого?

Открываю и закрываю рот, едва справляясь с дыханием. Я сама хотела узнать, что творится в его голове, хоть на секундочку пробраться в мысли этого мужчины, а услышав почему-то пугающие меня слова… я не знаю, как реагировать на них, не нахожу ни единого ответа. У меня просто не получается принять их. Не знаю, почему. Наверное потому, что мне не говорил этого ни один мужчина. Никто. Кроме него. Я просто не умею принимать чью-то любовь. Но это ведь Рома. Он и не требует. Молча забирает с моих губ то, что абсолютно взаимно с его чувствами. Выпивая всю мою тихую правду, которая прямо сейчас раскрывается огнем в груди. Так и есть. Я влюбилась в этого мужчину. Окончательно и бесповоротно. И у меня нет причин отказать ни себе, ни ему…

Открыв глаза я с минуту пытаюсь понять, как себя чувствую, а при попытке пошевелиться тут же издаю мучительный стон, невольно восстанавливая в своей голове хронологию событий вчерашнего дня. Местами даже ужасаясь, но в конце концов я улыбаюсь, потому что плюсов было определенно больше. И хоть я и не должна чувствовать себя такой счастливой, я чувствую. И это до чертиков пугает меня. Возможно, я могла бы запретить себе привыкать к этому мужчине и продолжать вариться в недоверии, но я выбираю другой путь. Выбрала еще вчера. Внезапно подобно яркой вспышке меня озаряет мысль, что сегодня мы должны ехать к нотариусу. Даже не заботясь о своей голове, я подрываюсь с кровати и тут же заваливаюсь обратно. По вискам будто ударили кувалдами. Привет от текилы, мать ее. Издав хныканье, принимаюсь растирать болевые точки, а заметив на тумбочке стакан воды и таблетку, присаживаюсь и не задумываясь выпиваю. Только после этого беру в руки записку, лежащую там же.

«Выпей таблетку и отдыхай, встречу перенёс на вечер. Если проголодаешься, позвони я привезу что-нибудь из ресторана.

И как сможешь встать, загляни в подвал.

И да. Я люблю тебя».

Почему-то сейчас жжение сковывает горло и поднимается в нос, прежде чем в уголках глаз собираются крупные капли слез. Быстро смахиваю их кончиками пальцев и прикусываю губу, чтобы не разреветься.

Даже и не думая дожидаться облегчения симптомов похмелья, я заворачиваюсь в простынь и направляюсь к лестнице. С трудом пересекаю ступени и спускаюсь на нулевой этаж, где натыкаюсь на подсказку в виде маленьких стрелочек, а как только дохожу до последней, останавливаюсь перед закрытой дверью. Он уже не в первый раз заставляет меня чувствовать себя девочкой, которую захлестывает радостное предвкушение. А когда я отворяю дверь, тут же зажимаю рот ладонью, крепче стискивая в кулаке простынь, потому что передо мной предстает небольшая, но очень светлая комната. А посреди нее мольберт и куча принадлежностей для рисования. Будто не веря своим глазам, я прикрываю их, а когда снова открываю, ничего не вижу, проигрывая взбунтовавшимся эмоциям и штурмом прорвавшимся слезам. Этот мужчина использует запрещенное оружие. Он собирает мое счастье по кирпичикам. Он становится моим домом. Домом, где меня всегда ждут. Не осуждают. Не наступают на горло. А просто ждут. Любят и ждут.

Не в силах удержаться от желания использовать подарок прямо сейчас, я переступаю порог и первым делом открываю краски, всегда любила их запах.

Вдохнув знакомый аромат, переношусь в прошлое, в детство, когда я впервые получила самый желанный подарок от мамы.

Помню все до мельчайших подробностей, даже испачканный в акварели кончик носа. Вот и сейчас случайно пачкаю его, но сразу вытираю. А после, поудобнее завязав на груди простыню и предварительно все подготовив, я наконец усаживаюсь на табурет и, взяв кисть, совершаю первый мазок.

Как же чудесно это чувствуется.

Так с каждым движением я будто осыпаю собственную душу солнечными бликами, буквально заставляя сверкать настолько, что это свечение готово прорваться сквозь фарфоровую кожу. Но оно меркнет на фоне того, что я нахожу под крышкой одной из баночек красок.

Боже мой… Он ведь шутит?

Сглатываю, когда из пустой полости вынимаю кольцо, усыпанное горстью сверкающих бриллиантов, от каждого из которых мое трепещущее в груди сердце сжимается, после оказавшись пронизано острыми иглами волнения. А потом я достаю маленькую записку, сложенную гармошкой, и с трудом разворачиваю ее дрожащими, местами перепачканными краской пальцами…

«Просто скажи ДА».

— Сумасшедший, — шепчу подрагивающим голосом и, приложив кончики пальцев к приоткрытым губам, в неверии качаю головой. До тех пор, пока из глаз не брызгают новые слезы, не похожие ни на одни другие. Они горячие, и прожигают кожу до онемения.

Без слов и долгих раздумий я надеваю на палец кольцо и еще некоторое время рассматриваю его, любуясь, как драгоценные камни оживают блеском от малейших движений. И даже развязавшаяся, упавшая на бедра простынь не нарушает моего маленького счастья. Я даже не хочу слышать голос, эхом протестующий внутри меня: неправильно, рано, не глупи, Тами, ты его не знаешь… Зато я знаю себя. И что еще никогда не была так счастлива. Ну а что это, если не оно?

На радостях я так увлекаюсь написанием картины, что даже не замечаю, как внезапно мою обнаженную талию обвивают крепкие ладони, тем самым вынуждая вздрогнуть.

Нет, нет, нет…

— Ну вот и все, я заявил на тебя права, девочка, — выдыхает мне в шею Рома, сковывая мое тело напряжением, ведь я совершенно не готова к этой встречи. Потому что после того, как надела на палец кольцо, дарующее мне статус невесты, даже не успела настроить себя на разговор. — Тебе понравился подарок?

Да, черт возьми!

— Конечно, Ром, — тихонько шепчу я, ощущая, как на лице появляется румянец. — Очень понравился.

Рома притягивает меня ближе, нарочно задевая обнаженную грудь. И я отзываюсь, выгнувшись в мужских руках и сорвавшись на частые вздохи.

— Я хочу, чтобы ты знала, — начинает он убаюкивающим голосом, медленно водя носом вдоль шеи, — это кольцо не из-за сделки ради твоей сестры. Мне действительно необходимо, чтобы ты была моей во всех смыслах. Но я подарил тебе его сейчас, потому что в суде нам потребуется этот ход. Да, мы могли бы просто расписаться… только я не хочу, чтобы наш брак выглядел фиктивным. Потому что для меня это осознанный поступок. Ты нужна мне, Тами. И я безумно счастлив, что не спугнул тебя этим предложением, хотя понимаю, еще рано окольцовывать тебя после того, что ты пережила. Но я обещаю тебе, Льдинка, ты не пожалеешь, что надела его на палец.

Ущипните меня. Я сплю.

— Рома… — едва ли не всхлипываю от переполняющих грудную клетку эмоций, они как маленькие бабочки, порхающие в поисках свободы, однако каким-то чудом я нахожу в себе силы продолжить: — Я надела это кольцо, потому что чувствую, что так правильно… — Нервно сглатываю. — Суд и сестра здесь ни при чем. У меня и мысли не было, когда я приняла этот выбор. Ты замечательный, и я готова сделать этот шаг, потому что с тобой мне хочется быть смелее. Жить, не оглядываясь на прошлое. С тобой я впервые вижу свое будущее…

Больше не успеваю ничего сказать, потому что мое тело рывком разворачивают, и губы теряются в глубоком затяжном поцелуе, в котором я еще раз говорю ему «да», пока Гаспаров не отрывается от моих губ, чтобы перевести дыхание.

Но когда я встречаюсь с его клубящимися темнотой глазами, замираю на месте, полностью очарованная их волшебным цветом. И этот цвет становится еще ярче, стоит им спуститься ниже и облизать мою часто вздымающуюся грудь так, что приходится спрятаться, прижавшись к нему и уткнувшись носом в теплую шею. Делаю вдох и сглатываю набежавшую слюну, как же вкусно он пахнет.

— Ты такая сексуальная, — ухо щекочет бархатистый голос Ромы, и я тут же расслабляюсь в его руках. — Твой бывший муж полный идиот, если он не видел тебя такой. И не увидит. Теперь ты моя.

При упоминании о Князеве сердце сжимается, как испуганный зверек, и я с трудом отгоняю неприятные мысли, возвращаясь к Роме.

— Какой? — задыхаясь, поднимаю голову и наши носы оказываются в миллиметре друг от друга.

— Открытой. Голой. — В подтверждении ведет горячей ладонью вверх, стискивая ребра до приятной боли. — В одной только простыни, полностью увлеченную написанием картины… ты великолепна, Тами, а твои растрепанные волосы на фоне обнаженной спины вынуждают мой член стать твёрдым.

Боже, у меня действительно нет ни единого шанса устоять перед этим мужчиной.

— Мы квиты. — Мое сердце стучит так отчаянно, что перед глазами начинают рассыпаться звезды. Облизываюсь, прежде чем продолжить, глядя в лукавые глаза напротив: — Потому что от тебя мои трусики регулярно становятся влажными.

Рома удивленно вскидывает брови.

— Ты определенно знаешь, как свести меня с ума, — усмехается, плотоядно облизывая уголок рта. — Сейчас они тоже влажные?

Закусываю нижнюю губы, прежде чем подразнить его:

— Сейчас их на мне нет.

О, Боже. Я только что бросила красную тряпку, и реакция зверя не заставляет себя ждать.

Ахаю в ловушке крепких рук и ощущаю, как грубо его пальцы впиваются мне в кожу. Серьезно, я даже чувствую, как она вспыхивает под простыней. А потом раздается приглушенное ругательство, и мое тело резко поднимается в воздух.

Взвизгиваю, тут же крепко обнимая Рому за шею и случайно роняя кисть на пол. Вот только дотянуться до нее у меня не получается, потому что слишком быстро Рома уносит меня из мастерской, а когда я понимаю, что мы направляемся на кухню, немного удивляюсь, одновременно улавливая в груди разрастающееся чувство досады.

Разве моя последняя фраза не подразумевала секс?

— Что ты… Ай! — возмущаюсь сквозь смех, когда моя частично оголенная попка касается прохладной столешницы. — Ты что задумал?

— А разве непонятно? — одаривает меня своей сногсшибательной улыбкой и отходит в сторону холодильника. — Хочу накормить свою невесту.

— Но я не хочу есть, — хнычу, натягивая на грудь простынь. — Я хочу тебя, у нас же еще есть время? Сейчас только три…

— Нет, — перебивает, — ты поешь и пойдешь собираться, — с этими словами Рома достает из холодильника сметану, творог и банан. На что я лишь захлопываю открывшийся в очередном возмущении рот и просто наблюдаю, как любимый мужчина заботится о моем голодном желудке. Только сейчас, уловив аромат банана, я на самом деле осознаю, насколько голодная. Пара мгновений и умелые движения мужских рук, и вот ко мне уже приближается черная тарелка с творожной массой. — Открывай ротик.

Уголки моих губ тут же дергаются в озорной улыбке.

— Ты серьезно? — хихикаю, мотая головой, а когда не выполняю его просьбу, взвизгиваю, потому что этот засранец щипает меня за сосок, предварительно сдернув вниз простынь. — Эй! — пытаюсь вновь прикрыться, но Рома одной рукой предотвращает мои попытки.

— Хочу видеть тебя, — ухмыляется он, поедая мою грудь взглядом. — Давай, Тами, открывай свой милый ротик.

Быстро пробегаюсь языком по пересохшим губам и выполняю его просьбу несмотря на то, что желаю я совершенно другого. Господи, да у меня под кожей целая электростанция, которая вот-вот взорвется.

Обхватываю прохладный металл губами и слизываю мягкую массу насыщенного сливочно-бананового вкуса.

— М-м-м, — непроизвольно стону, прикрыв глаза, прежде чем посмотреть на него из-под опущенных ресниц. — Ты потрясающий, знаешь, да?

— Знаю.

Самодовольный засранец.

Очередная порция оказывается у моих губ, и я принимаю ее с урчанием, как довольная кошечка, особенно когда второй рукой он начинает поглаживать меня, сминая шероховатой ладонью сначала одно полушарие, затем второе, а в итоге склоняется, чтобы втянуть в рот чувствительный сосок, тем самым сводя меня с ума. Бог мой! Он так жадно и собственнически делает это, что я выгибаюсь, случайно выбивая из его рук полупустую тарелку, которая с грохотом приземляется на пол. Но Рому это не останавливает и уже через мгновение его голова раздвигает мои бедра.

— Господи! — глубокий стон вырывается так ярко, что в глазах темнеет и я дергаюсь, ударяясь головой об шкафчик, но мне плевать. Его беспощадно орудующий вокруг клитора язык затмевает всю боль. Черт возьми, это лучший завтрак, а может уже и обед за всю мою жизнь. Если он женится на мне, я стану счастливейшей женщиной на земле.

Слишком быстро с криком сдаюсь, рассыпаясь дрожью подобно звездопаду на рождественском небе. Ловлю его утробное рычание с указанием не дергаться, но уже падаю за грань и теряюсь среди бесконечности удовольствия. Снова и снова, пока он всасывает все, что выжимает из меня, царапая пальцами бедра и удерживая их на месте. И с каждой секундой я таю, буквально сползая на пол, вот только сильные мужские руки удерживают меня от падения.

Не давая мне оправиться, Рома целует меня, проскальзывая влажным и насыщенным моим вкусом языком мне в рот:

— А теперь иди собирайся, — вставляет между поцелуями, прежде чем оттянуть нижнюю губу и напоследок поймать мой стон, который необходим ему, как глоток воздуха.

Все еще пребываю в прострации, когда меня поворачивают в сторону лестницы, и только шлепок по заднице вынуждает двинуться вперед.

На дрожащих ногах я с трудом добираюсь до душа, принимаю его, а потом собираюсь, совершенно не заботясь о том, что надеть. Убираю волосы в хвост и спускаюсь к Роме, получая одобрительный кивок и короткий поцелуй в макушку. Надеюсь, он не взорвется, ведь удовольствие было односторонним, но я исправлю это, когда мы вернемся домой.

Вот только чем дальше мы оказываемся от дома и ближе к нотариальной конторе, тем быстрее мое лучезарное настроение прячется за тучей, которая в любой момент может стать грозовой.

Однако встреча с нотариусом проходит весьма спокойно, и я даже присоединяюсь к их с Ромой беседе. Оказывается, у меня действительно есть шансы стать опекуном сестры, потому что брак с Ромой дает мне огромное преимущество. Но я приняла его кольцо совершенно не поэтому. Конечно же нет. У меня просто не было шанса. Как я могла отказать ему? Наша жизнь и так коротка, зачем лишать себя того, что делает нас счастливыми. Поэтому я с ним. Единственным человеком, который оживил в моей душе каждый цветок, избавив вновь расцветающий сад от сорняков.

Воспрянув духом и полная сил, я выхожу на улицу, опережая Рому, но дальше замираю, ощущая, как внутри расползается мертвящий холод. Проникает в каждую клеточку. Продирает до костей. Потому что у обочины, прямо напротив конторы, чинно опершись бедрами о капот и убрав руки в карманы брюк, стоит мой отец.

— Идем, — раздается строгое шептание над моей макушкой, и я тут же оборачиваюсь, впиваясь в Рому молящим взглядом.

— Прошу, давай уедем! Я не могу… — едва ли не пищу.

— Тебе не о чем беспокоиться, Тами.

— Мне страшно. — Закусываю губу, нервно покусывая ее. — Что может быть хуже, чем страх при виде родного отца?

— У тебя нет причин бояться. — Рома делает шаг, чтобы заключить мое лицо в тепло своих ладоней. — Я буду рядом и не допущу, чтобы он навредил тебе. Но не стоит заставлять твоего отца ждать, мы оба знаем, что он еще тот мудак, верно? — заявляет Гаспаров, позволяя уголкам губ изогнуться в подобие улыбки.

— Ладно.

Ласково убираю от своего лица его руки и, разгладив на животе платье, выпускаю из груди воздух, затем поворачиваясь к человеку, которого хотела бы видеть в последнюю очередь. Особенно сегодня! А когда подхожу опасно близко, понимаю, что Рома остался на пару шагов позади. Гад!

— Ну здравствуй, дочка, — голос отца звучит напряженно, а потом он проводит ладонью по зачесанным назад волосам. — Прокатимся?

— Что ты хочешь? — сипло вырывается из меня и мне приходится прочистить горло.

— Даже не поздороваешься с отцом? — мрачно усмехается он. — Где твои манеры, девочка?

— Я веду себя так, как ты заслуживаешь. А ты не заслуживаешь даже моего взгляда. Поэтому нет, не поздороваюсь. Мне даже не стыдно за это, и уж тем более я никуда с тобой не поеду. Ты вообще не имеешь права указывать на мои манеры и разговаривать в подобном тоне тоже, после того, как по скотски обращался со мной всю мою жизнь! После того, что допустил! Отдал меня тому ублюдку как какой-то товар! — выпаливаю то, что много лет скребло глубоко внутри.

Вот только сколько бы не храбрилась, рядом с ним я снова чувствую себя маленькой и беспомощной девочкой, которую он раздавит одним большим пальцем.

— Посмелела, значит, — кивает, поджимая нижнюю губу. — Как хорошо, что я не нуждаюсь в твоем разрешении, как и с кем мне разговаривать, но скрывать не буду, я разочарован твоей грубостью. С этим сосунком ты превращаешься в девицу легкого поведения. И смотрю ты, Тами, ко всему прочему совсем не против оказаться в кровати с молодым ебарем, — источает он яд и вальяжно поправляет лацканы пиджака, после чего складывает на груди руки. А я с трудом сдерживаюсь, чтобы не плюнуть ему в лицо. Именно из-за него я ненавидела сокращенную форму своего имени, пока Рома своим голосом не затмил отвратное послевкусие. — Ну и какие у тебя теперь планы?

— С каких пор ты стал интересоваться моими планами?

— Не жди от меня сладких речей, милая, и подбирай слова, — звучит угроза. — Не стоит злить того, кто откусит тебе голову.

Вскидываю подбородок и сжимаю ладони в кулаки, невольно поддаваясь негативным эмоциям.

— На днях у меня выставка, — говорю со всей гордостью, пусть знает, что я не пустое место. — Может, немного поработаю в этом направлении. Но если тебя и правда интересуют мои планы, я уже выбрала университет, в который собираюсь поступать.

Отец запрокидывает голову и громко смеется. Он все тот же козел!

— Поступишь в университет? — язвит. — Ты действительно глупая, Тами. Ты была замужем за Князевым и потеряла все по собственной глупости! Единственное, что ты должна была делать, это раздвигать перед ним ноги и рожать ему детей. А этот сосунок потрахает тебя и выбросит, как использованный презерватив. Вот тогда останешься ты на помойке, где тебе и место. А о сестре и не думай даже. На нее у меня свои планы.

— Я больше не замужем, и это был не мой выбор, но я рада, что ушла к Роману! Рада, что вы выторговали мое тело, показав свое истинное ничтожество! И сестру ты не получишь! Я подаю в суд на лишение родительских прав, а еще только что подала заявление на опекунство. Так что, папочка, пошел ты к черту! Я не окажусь на помойке, а вот у тебя есть все шансы сдохнуть в одиночестве, — едва ли не кричу на отца, уничтожающего меня своим откровенным презрением, тогда как его лицо искажает гримаса.

— Глупая девка! — рычит тот и уже порывается отвесить мне пощечину, вот только внезапно Рома оказывается рядом и, перехватив руку отца, отталкивает его.

— Не смей трогать ее, — вздрагиваю от холодного тона Ромы, но настоящий холодок пробегается от взгляда отца, брошенного в сторону Гаспарова.

— Не лезь не в свое дело, парень. — Отец нервно ведет плечами, а после приглаживает волосы и продолжает: — Может, лучше расскажешь ей о брошенной беременной невесте!

Изо рта вылетает тихий вздох, и я теряюсь в эмоциях, вмиг сдавивших меня в ужасной клетке. — Ром-м-ма, — впиваюсь в него распахнутыми глазами, — что он такое говорит? Всеми силами пытаюсь уловить хоть малейшую эмоцию на красивом лице мужчины, в руки которого я сегодня окончательно отдала свое сердце. Но оно слишком хрупкое, слишком чуткое и еще не готово разбиться. — Не слушай его, Тамилана, — чеканит, контролируя отца пристальным взглядом, но я вижу в нем только пустоту. — У твоего старика крыша поехала на фоне краха бизнеса… — Ах ты, сукин сын! — рявкает отец, бросаясь в сторону Ромы, который с легкостью останавливает яростно настроенного отца. — Я знал, что это твоих рук дело! — рвет глотку он, но затем Рома заламывает ему руки и лицом впечатывает в капот, вынуждая отца гневно пыхтеть, а проходящих мимо людей испуганно оглядываться назад. — Тами, — не глядя на меня, пугающе спокойно произносит Рома. — Садись в машину. Живо. — Нет! — надрывно. — Тами, возьми папку с переднего сиденья моей машины. Возьми и посмотри, как этот ублюдок использует тебя, чтобы отомстить за своего дядю! Я уже сделала шаг в сторону Роминого спорткара, но останавливаюсь, ведомая каким-то шестым чувством. Оба мужчины уставились на меня и каждый с немой мольбой послушать его. Но прямо сейчас я делаю то, что расползается по венам змеей, отравляя меня сантиметр за сантиметр. Я слушаюсь отца. — Тами, — хрипит отец, задыхаясь от давления Ромы, — я не хороший человек, и не скрываю этого и отец из меня вышел так себе, но прямо сейчас ты совершаешь ошибку. Посмотри папку, прежде чем довериться чудовищу, который ничем не лучше Князева! Пораженный вздох прорывается вместе с горечью, и я обхватываю себя за щеки, впервые слыша от отца подобное, впервые не обжигаясь безразличием в его голосе…

Дыхание рваное. Частое. Бьющее мои легкие так же, как и сердце пинает под ребра. А Рома молчит и даже не пытается остановить меня, а спустя мгновение и вовсе отпускает отца, делая шаг назад. Больше я на них не смотрю, потому что распахиваю дверцу иномарки и вынимаю оттуда конверт, только распечатывать его не спешу. Сглатываю и перевожу взгляд на отца, лицо которого раскраснелось от того, что с ним делал Рома. — Почему я должна тебе верить? — собственный голос шелестит едва слышно, кажется еще немного и слезы выжигающие мою слизистую окончательно лишат меня возможности говорить. — Потому что я никогда не врал тебе. Сглатываю и с первой каплей слезинки быстро киваю. Разумеется, нет. Ты всю жизнь убивал меня своей правдой.

С этими не высказанными словами я вскрываю конверт и достаю из него фотографии, каждая из которой подобно пули из автомата, а цель у стрелка одна, — мое сердце. И я не знаю, что быстрее ломает меня, разлетающийся на миллионы осколков хрусталь в груди или превратившиеся в желе коленки…

Я не должна чувствовать столько эмоций по отношению к мужчине, которого знаю от силы три недели. Но все же испытываю их. И в данный момент эти чувства отравляют меня подобно кислоте, омертвляющей каждый потайной уголок моего сердца.

Я не могу ни дышать. Ни моргать. Ни двигаться. Меня буквально раздирает от боли. Переполняет острым разочарованием. Оно настолько сильное, что оседает в глубине души тяжестью. Впивается под кожу осколками, так и норовящими вспороть вены, чтобы добраться до сердца. И как какая-то мазохистка, я не отрываясь перелистываю фото за фото, дата на которых свидетельствует о том, что они сделаны вчера и сегодня.

Хотя мне достаточно посмотреть на одежду Ромы, та же рубашка, часы и галстук, который он надевает весьма редко. Но сегодня надел. На фотографиях есть даже фрагмент со вчерашней встречи в аэропорту, объятия, нежный поцелуй в щеку, шептание на ухо, улыбка Ромы. Моя любимая улыбка, только на фото он дарит ее другой.

Но потом я вижу то, что вызывает внутри новый виток эмоций. Другой, не похожий на предыдущие. В нем есть что-то тревожное. Пугающее. Разрушающие какие-либо надежды на будущее, которое я успела увидеть рядом с этим мужчиной.

На следующих фото Рома и Каролина выходят из машины и направляются в сторону здания с известным мне названием женской клиники и скрываются из вида за ее дверями.

На Роме та же рубашка, те же часы, тот же галстук. Сомнений нет. Утром, когда мое сердце сказало ему «да», он был с ней.

Зачем Гаспаров привез ее в эту чертову клинику? Зачем позволил Каролине взять себя под руку? К сожалению, ответом мне становятся слова отца, ведь от меня не ускользает рука брюнетки, постоянно лежащая на животе.

Предвестники слез кусают уголки глаз, но я прогоняю их, сильно зажмурившись. Он ведь обещал. Лжец! В голове невольно всплывают и другие сказанные Гаспаровым слова.

«С Каролиной стало скучно… изменял ей… не любил ее… все было не то…»

«А как ты понял, что не любишь ее?

Встретил тебя и понял».

«Не надоедает… не забывается…»

Хочется закричать на саму себя, чтобы этот внутренний голос заткнулся, однако вместо этого он выстреливает напоследок тем, что сражает меня наповал:

«Хотел тебя трахнуть, чтобы доказать себе, что это только похоть… стремление забрать то, что под запретом. Азарт».

А следом слова отца:

«Этот ублюдок использует тебя, чтобы отомстить…»

И даже вспыхивающее на фоне этого признание в Роминой ко мне любви не в силах затмить вызванную им же желчь. Он подарил мне заветные слова и он же обесценил их. Уничтожил. Вместе с моим доверием.

Господи, как же горько… Горько осознавать все.

Делаю резкий вздох, а затем начинаю судорожно запихивать фотографии обратно в конверт, не желая больше видеть то, что заставляет мое сердце биться в агонии. Вот только предательская дрожь слишком быстро овладевает моими руками, которые через мгновение накрывают мужские ладони.

— Выслушай меня, — раздается взволнованный низкий шепот, но я отшатываюсь от Ромы, непроизвольно выпуская из рук те фотографии, что не успела запихнуть в конверт, и теперь они разлетаются в разные стороны. Только мне плевать, потому что прямо сейчас я встречаюсь с его встревоженным взглядом. Прямо сейчас вижу то, что подтверждает все, что я только что увидела. — Тами, я все объясню, все не так как ты думаешь, эти фото вырваны из контекста, то, что ты увидела выглядит…

— То, что я увидела выглядит так, как выглядит, — произношу с ужасающим спокойствием, леденея внутри от своей же холодности. Еще мгновение, и кожа покроется ледяной коростой.

Рома сдавливает челюсти, выказывая неестественную улыбку, вот только гуляющие желваки кричат совершенно о другом.

Я не готова верить ему, еще вчера он также смотрел мне в глаза и говорил абсолютно противоположные вещи, те, что в данный момент просто-напросто не укладываются в моей голове.

Это невозможно. Он обманул. Утаил. Недоговорил. Не важно.

С каждой секундой я начинаю дышать громче и чаще, пока уговариваю себя не устраивать сцену и сесть в машину, а после поговорить с ним дома. Но проблема в том, что я не хочу больше говорить. Я чувствую себя полной дурой, обманутой и использованной.

Я сама ввела в заблуждение свое глупое сердце, позволив ему поверить мужчине. После всего, что я пережила, после всех унижений и предательств, прекрасно зная, на что они способны, все равно доверилась. За это и поплатилась.

Но в то же время я понимаю одну пугающую вещь, насколько мне дорог этот мужчина.

И я люблю его. Боже, это действительно так, я влюбилась в практически незнакомого мужчину, да еще и так быстро, что сейчас даже не могу пожалеть об этом. Потому что все было по-настоящему. Для меня.

Так что я не ухожу и не сажусь в машину, как того требует Гаспаров. Я хочу выплюнуть все, что подобно иголкам врезается в мое сердце, будто это всего лишь напичканная ватой подушка. Ничего не могу с собой поделать.

— Делаешь мне предложение, а сам в это время идешь с ней в клинику? Она что… — нервно облизываю губы под стук колотящегося сердца. — Она беременна?

Господи, так и есть. То, что я только что увидела в его бездонных глазах, и было ответом на мой вопрос.

— Почему не сказал? — шепчу, спотыкаясь на полуслове.

— Тами, давай не здесь.

— Зачем ты так со мной? — трясу головой, одной ногой уже стоя в собственном озере слез.

Он нервничает, тут же взъерошивая копну волос, а я в этот момент замечаю, как отец садится за руль своего автомобиля и бросает на нас победный взгляд. Да папочка, в одном ты всегда был прав, все вы животные.

А потом снова возвращаюсь к Роме, который стоит, уперев руки в бока и понурив голову.

— Послушай, — как-то глухо начинает он. — Я не знал, ясно? Не знал, что она беременна.

— Такое бывают, когда люди занимаются сексом и не предохраняются.

Растягиваю губы в притворной улыбке, в ответ Рома приближается и сжимает мои плечи до дрожи в руках.

— Я спал с ней три месяца назад, — заглядывает мне в глаза, призывая верить каждому его слову. — Но это был тупо секс, перепил и трахнул ее, на этом все, тебе ничего не рассказывал, потому что знал, этим я только все испорчу! А этот секс ничего для меня не значил. И я жалею о своей животной похоти. — Рома спускается ладонями вниз и теперь сжимает мои руки. — Но остальное, все, что я вчера рассказывал тебе, правда. Я люблю тебя и хочу быть с тобой. — На этих словах я вырываюсь, но Рома вновь хватает меня за руки, на этот раз сжимая до боли. — Все, что я рассказал тебе вчера было правдой. Я умолчал только о том, что несколько месяцев назад переспал с ней, потеряв контроль. Но даже если она действительно беременна, это ничего не изменит. Я не буду с ней. Мне нужна ты. И если все подтвердится, буду помогать деньгами Каролине, на этом все…

— Ты думаешь, ей нужны твои деньги? — истерично вырывается из меня, и слезы вновь застилают взор. — Думаешь, этого хочет брошенная беременная девушка?!

— Мне похер, что она хочет! — раздраженно рычит он, видя, что своими оправданиями лишь отталкивает меня. — Я не люблю ее! Слышишь? И не буду с ней!

Хочет прижаться ко мне лбом, но я отстраняюсь, не желая его прикосновений.

— Думать нужно было, когда спал с ней, — с горечью выходит из меня, и я снова пытаюсь освободиться от отравляющих прикосновений.

— А я не подумал, — цедит, сжав зубы. — Это жизнь, блядь, и такое бывает! Но мы справимся с этим…

— Нет! — кричу, но умоляю себя успокоиться. — Мы не будем ни с чем справляться. Рома, у тебя будет ребенок. Я так не могу. — Мотаю головой. — Мне нужно время подумать.

— Хорошо. — Он сглатывает так, что я вижу, как дергается кадык на его смуглой шее. — Я дам тебе столько времени, сколько потребуется, только давай уже вернемся домой?

Я бы очень этого хотела, но бушующая в груди буря отрезает все легкие пути.

— Ответь честно, Ром, — не узнаю свой голос, и каждый сантиметр кожи покрывается липким потом. — Это правда? Ты хотел отомстить? Я всего лишь средство достижения цели?

— Нет. Да! — нервно засовывает руки в карманы брюк, прежде чем нависнуть сверху. — Да! Черт возьми, хотел! — боль пронзает мое сердце. — Но это было до того, как я забрал тебя, клянусь! До! Признаю, глупая жажда мести толкнула меня на подобную мысль, побуждая дать ответ этим ублюдкам на то, что они сделали с моим дядей. Отомстить, забрав то, что им дорого. У меня нет доказательств, но я знаю, это твой гребаный папаша и Князев убили дядю. Знаю это, Тами. — Против моей воли Рома снова берет мое лицо в ладони, и кажется мы окончательно выпадаем из реальности, продолжая стоять на пути у прохожих.

— Но при чем здесь я? Даже если отец и Князев причастны, почему я? — искренне не понимаю.

— При том, что… — он сдавливает челюсти, отводя взгляд в сторону. — При том, что ты была слабой, той трещиной, с помощью которой я мог добраться до Князева. Но это не отменяет того, что я влюбился в тебя! — Рома склоняется так близко, что обжигает мои губы порывистым дыханием. — Влюбился как мальчишка. И все мои планы мести перестали иметь значение. И я подтверждаю это желанием полностью обладать тобой.

— Или фирмой…

— Похуй мне на эти фирмы, разве это не понятно?

— Мне, нет!

Все еще держа мое лицо в колючем тепле ладоней, он запрокидывает голову и делает несколько успокаивающих вздохов.

— Сегодня я поехал с ней, чтобы все проконтролировать, потому что не уверен в правдивости ее слов…

— Хватит… Хватит, Рома. — Толкаю его в плечи и сама отступаю на пару шагов, взрываясь частыми вздохами. — Я… мне надо уехать.

— Тами…

Делает шаг ко мне, но я выставляю ладони:

— Нет! Не смей, не смей идти за мной, не смей прикасаться! — яростно бросаю Гаспарову все, что должно помочь отдалить его. — Мне нужно время. Ясно? Дай мне время. Хотя бы здесь сдержи свое слово.

Попав прямо в цель, я вынуждаю его замереть. Сейчас у каждого из нас своя правда, и доказать ее другому просто невозможно.

Дура! Какая же я дура! Позволила соблазнить себя и трахнуть, подпустила так близко, что теперь разрушаюсь от каждого вздоха.

— Я хочу побыть одна, ладно? — чуть спокойнее выдыхаю я, нервно проводя ладонями по волосам. — И тебе за это время тоже стоит подумать обо всем. Решить, нужна ли я тебе…

— Мне не нужно думать о том, что я знаю и сейчас, — жестко парирует он. — Ты нужна мне, прошу, давай поедем домой.

Но вместо этого я качаю головой и уже в следующее мгновение разворачиваюсь на пятках, пускаясь прочь. Даже не оборачиваясь, несусь сломя голову, неважно куда. Главное подальше от него. Туда, где воздух не будет отравлен его запахом…

Сажусь на первую попавшуюся скамейку и прячу лицо в ладонях. Сбежала как трусиха, но внезапно открывшаяся правда оказалась слишком ошеломляющей. Ощущение, что меня все еще трясет и дальше идти сил больше нет. Да и некуда. Я опустошена. Эти проклятые фотографии до сих пор стоят перед глазами.

Ребенок. Черт возьми, у него будет ребенок, куда я лезу. Качаю головой, надавливая ладонями на глаза. Только плакать почему-то не хочется, вместо этого внутри зарождается отчетливое ощущение ненависти к его бывшей. Даже несмотря на то, что наверное ненависть к беременной женщине можно считать грехом, меня не оставляет это чувство. Ненавижу ее. И нет, это неплохо, что у Ромы будет ребенок. Я совсем не против, и если бы он сразу рассказал мне обо всем, уверена, я приняла бы эту информацию иначе. Только он солгал, в очередной раз доказав, что не стоит никому доверять. А еще я достаточно остро воспринимаю подобную ситуацию из-за того, что такая как Каролина обязательно использует свою беременность в меркантильных целях. Она не оставит Рому в покое. И меня в том числе. Я поняла это еще в клубе, когда встретилась с ее взглядом, обещающим мне войну. Но нужна ли мне эта война?

Ведь есть вероятность того, что Рома хочет малыша, просто сейчас он напуган и поэтому с таким холодом относится к своей же ситуации. Это вполне нормально, ведь и я тоже напугана. Мне тоже страшно поступить неправильно и разрушить свою жизнь или жизнь еще не родившегося ребенка.

Лучше уйти сейчас, пока еще мои чувства можно утопить глубоко внутри себя. Правда я заранее знаю, что когда-нибудь все это поднимется со дна разрушительным цунами. Когда я пойму, что облажалась, решив отказаться от того, что мне дорого.

Но тут же внутренний голос протестует мне, отвешивая пощечины и призывая думать только о себе. Делать только то, что хочется мне и то, что необходимо для собственного счастья. А мое счастье невозможно без этого мужчины. Слишком быстро он стал для меня центром вселенной. Приручил мое испуганное сердце и не оставил ни единого шанса воспротивиться новым ощущениям. За короткий промежуток времени я на самом деле успела почувствовать себя живой, а сейчас глупое благородство и неуместная совесть побуждают меня лишить себя всего, что стало мне так дорого.

Все слишком сложно. Мне действительно нужна передышка, прежде чем я осмелюсь взять на себя какую-либо ответственность. Надо остыть и принять эту информацию с другой стороны. Найти плюсы и оправдать Ромину ложь. Она ведь была во благо? Вот только чье? Явно не мое…

Ведь с его стороны было совсем нечестно скрыть от меня такое. Потому что только из-за того, что я узнала все подобным образом, теперь нахожусь в полном смятении. А напоминая собой комок оголенных нервов так и продолжаю накручивать себя. И к сожалению, ничего не могу с этим поделать.

Беспрерывный поток сообщений от Ромы только все ухудшает. Он не имеет права давить на меня сейчас. И я не позволяю ему это сделать, игнорируя громкие оповещения, которые вскоре сменяет входящий звонок.

Рая. Подготовка к выставке… о, Боже! Я не готова сейчас говорить с ней, не готова столкнуться с жизнерадостным, полным надежды голосом, потому что внутри меня все сжимается от темной неизвестности.

И все-таки я отвечаю на звонок.

— Тами! — восклицает Ромина сестра. — Надеюсь, Гаспаров не запретил тебе отвечать на мои звонки? Почему так долго? И вообще, где ты? Через час мы едем в студию, ты ведь не забыла?

Слушаю беспрерывное ворчание Раи и даже невольно улыбаюсь.

— Привет, Рая, — на фоне ее звонкого голоса мой напоминает гулкое эхо. — Конечно же я не забыла.

— О, — разочарованный стон. — Что с твоим голосом? Только не говори, что вы поругались?

Прикрываю глаза и качаю головой, зная, что врушка из меня так себе.

— Я… — тру пальцами лоб, — все нормально. — Улыбаюсь, будто это придаст мне сил.

— Ага, нормально, патологоанатомы веселее разговаривают. Выкладывай!

— Нечего выкладывать, Рай.

Хочу сказать что-то еще, но язык будто прирастает к небу и я молчу, слушая недовольное цоканье на другом конце провода.

— Так, в таком настроение Паша сразу отстранит тебя от работы, но так и быть, я буду доброй феей, которая прилепит улыбку на твое красивое личико. Давай говори, где ты и я сейчас приеду, у нас еще есть часик на кофе.

— Так, предупреждаю, у меня в сумочке лежат плоскогубцы, не заставляй меня применять их, чтобы вытащить из тебя сло…

— Каролина беременна.

— …ва, — заканчивает она, потеряв дар речи.

Обреченно обхватываю горящие разочарованием щеки.

— Беременна от Ромы, представляешь? — выдыхаю вслух то, что саднит в груди с того самого момента, как увидела фотографии. — Несколько месяцев назад они переспали, а он и слова мне не сказал… Я… Я думала, между ними давно ничего нет, — замечаю странную реакцию сестры Ромы и тут же выпаливаю: — Ты знала? — сдавливаю виски ладонями и качаю головой. — Боже, я такая дура…

— Нет! Нет! Ты что! Я ничего не знала! — протестует Рая, и я успокаиваю поднявшуюся в груди бурю, после чего с минуту мы просто гипнотизируем друг друга молчаливыми взглядами. — Вот же козел! — первая сдается она и откидывается на спинку стула. — И как он рассказал тебе об этом?

— Не он.

Она бросает на меня напряженный взгляд.

— Так погоди, — поерзав на стуле, Рая выпрямляется, — то есть еще не точно? Так может…

— Точнее некуда, — выдыхаю и сжимаю голову ладонями, собирая волосы на макушке. — Все сложно…

— Ну ты уж постарайся объяснить, — фыркает она и в ожидании складывает на груди руки.

А я позволяю себе мгновение тишины, чтобы собраться с мыслями и рассказать Рае лишь то, что я сама готова открыть.

— Видимо все это время мой отец следил за Ромой и приехал сегодня, чтобы показать мне фото. На них Рома с Каролиной в аэропорту, их поцелуи, объятия, в общем все, что мне было неприятно видеть. — Лишаю себя удовольствия, не вдаваясь в подробности. — А еще там было фото, где они заходят в женскую клинику, и Рома подтвердил, для чего они туда пошли. Вот как-то так.

— И что он сказал?

Медленно втягиваю нижнюю губу и скольжу по ней зубами.

— Сказал, что все не так, как выглядит, что не знал о ее беременности, — усмехаюсь, — банально, правда?

— Угу, — бормочет Рая, уставившись в чашку кофе, я же к своему так и не притронулась. И без того трясет всю. — Я-то думала, вы поругались из-за того, что я тебя в клуб затащила.

— Ну прямо-таки затащила, — возражаю я. — Ты предложила, я поддержала. А то, что Рома разозлился, так это из-за меня. Ко мне подсел, как оказалось, его какой-то давний знакомый и я с ним… ну, скажем так, пофлиртовала. Естественно, Рома увидел это раньше, чем я успела вытащить из губ незнакомца дольку лайма.

Рая в изумлении таращится на меня, а я жестом показываю, что не хочу говорить на эту тему и растекаюсь по стулу от усталости. Все у меня как-то не ладится.

— Рай, я не знаю, что делать. Мне нужна работа, а может даже две, чтобы снять квартиру, хочу пожить отдельно от Ромы.

Она вздыхает, но молчит. Думает. А потом выдает:

— С работой что-нибудь придумаем, а пока можешь пожить у меня. Я все равно к Пашке перебираюсь.

Внутри что-то щелкает, и в груди вмиг разливается тепло. Прижимаю ладонь к колотящемуся сердцу, чтобы хоть немного успокоить его и заставить поверить в то, что в этом мире не все потеряно и есть добрые люди, готовые помогать совершенно безвозмездно. Но как же непросто принимать то, чего я была лишена большую часть своей жизни. Я даже не понимаю, как реагировать.

— Я… я даже не знаю, что сказать. Это… — облизываю пересохшие от стресса губы и быстро провожу ладонями по волосам, — это то что мне нужно. Спасибо, Рая, — а потом быстро добавляю: — У меня есть пара колец и сережек, завтра сдам их в ломбард и заплачу тебе за квартиру. Думаю, вырученных денег хватит на первое время, пока я не найду работу.

Сестра Ромы протягивает руки через стол и накрывает ими мои ладони, слегка сжимая их:

— Успокойся, ничего не нужно, живи сколько потребуется. Мы как-никак потенциальные родственники.

И я бы хотела закончить все на приятной мне последней фразе, но нет.

— Даже не обсуждается, — возмущаюсь, вскидывая руки вверх, прежде чем вернуть их на стол. — Я заплачу, все равно эти вещи ни капельки мне не дороги. Я наоборот хочу избавиться от них, без разницы каким способом.

— Потому что их подарил бывший муж?

Мои глаза ощутимо расширяются, а зубы инстинктивно впиваются в нижнюю губу. Откуда?

— Я как-то услышала их с Пашей разговор, — будто прочитав в моих глазах немой вопрос, она поясняет: — Рома просил помочь с разводом, а у Пашки мама судья, вот они там и проворачивали аферу. — Рая проводит пальцем по керамическому ободку кружки. — Он любит тебя, Тами. И насчет этой выставки… это он попросил меня тогда прийти. Будто знал, что ты заинтересуешься. — Как-то грустно ухмыляется она. — Ты очень важна для него, Тами. Не хочу оправдывать его ложь, но, подумай хорошо, ложь ли это? Может он хотел убедиться, что это его ребенок? А может… — пожимает плечами, — а черт его знает. Просто дай ему шанс. Уверена, у него были причины для того чтобы… так поступить. Иногда нам не хватает терпения, зато вот у Ромы его хоть отбавляй. Он просчитывает каждый свой шаг и ничего не делает просто так. Если не сказал, значит, так действительно было нужно.

Смеюсь как-то сухо, прежде чем ответить.

— Кому лучше? Мне? Нет. — Качаю головой. — У нас был разговор, понимаешь? Он много чего рассказал, и его слова немного не вяжутся с тем, что они спали несколько месяцев назад. У меня проблемы с доверием. И подобные ситуации разрушают мои хрупкие попытки поверить ему. Рома рассказал, как у них все началось и закончилось, и по его рассказу я и подумать не могла, что между ними осталось что-то еще. Где гарантия, что он не переспит с ней снова? А если она беременна от него, неудивительно, если в итоге он выберет ее. А если не выберет, то когда-нибудь обязательно пожалеет о своем решении. — Рая непонимающе смотрит на меня. — В жизни каждого мужчины наступает момент, когда ему хочется завести ребенка, — перевожу взгляд на распростертые на столе пальцы, — а я, вероятнее всего, не смогу подарить ему желаемое. — Выдыхаю и сжимаю пальцы в кулаки, не ощутив облегчение от того, что впервые заговорила с кем-то на больную тему, но отступать уже поздно. — Я с раннего возраста пичкала себя противозачаточными, чтобы не забеременеть от бывшего мужа. Он ужасный человек, Рая, и плохо относился ко мне, сколько бы я не пыталась изменить это, иногда даже брал меня силой… — зажмуриваюсь. — Я боролась с ним как могла и последнее, что я хотела дать чудовищу, это ни в чем неповинного ребенка. И конечно же я начала принимать препараты без какой-либо консультации с гинекологом. Со временем боязнь забеременеть переросла в фобию, и я, совершенно не подумав, приняла таблетки для экстренной контрацепции. Неправильно подобрала дозировку, и у меня открылось кровотечение, с которым меня госпитализировали. Тогда врач и предупредил, что если я хочу когда-нибудь иметь детей, мне стоит немедленно прекратить прием каких-либо гормональных препаратов. Но конечно же я не послушалась. На тот момент я была даже рада остаться бесплодной… — Тяжелый вздох. — Я сама виновата и теперь вероятнее всего не могу иметь детей. — Поднимаю взгляд на Раю и встречаюсь с ее грустным лицом. — А она может, понимаешь? Она может сделать этого замечательного мужчину по-настоящему счастливым. Так, как он этого заслуживает. Это и гложет меня. В этой ситуации я еще острее ощущаю собственную неполноценность…

— Тами, ну ты чего. — Она вновь берет меня за руки, и на этот раз я отвечаю ей. — Сейчас такие возможности, Рома не бедствует, да вы обязательно что-нибудь придумаете. Только расскажи ему…

— Нет!

Категоричность моего ответа вынуждает Раю замолчать, а меня высвободить руки и закрыть лицо ладонями. Я даю себе секундную передышку и вновь открываюсь для разговора.

— Мне страшно рассказать ему то, что может его оттолкнуть.

Рая закатывает глаза, а потом воинственно опирается на локти.

— Перестань додумывать за него. Откуда тебе знать, как он отреагирует? А уж если на то пошло, лучше сразу узнать, можно ли идти с этим человеком дальше или лучше оборвать все сразу. Рома тоже имеет право знать о том, что ты не можешь иметь детей. Иначе получается, ты тоже ему врешь. Вы оба хороши! Так что вам нужно обязательно поговорить и вытащить, на хрен, всех котов в мешке.

Пауза.

— Тебе нужно идти в психологи, — не могу скрыть слабую улыбку, когда собеседница шутливо отмахивается от меня. — Ты права. Мне не стоит много думать. Просто все как-то разом навалилось… И конечно же я поговорю с ним и все расскажу, обещаю. Но мое желание пожить отдельно остается в силе. Время покажет. Если у нас все наладится, я хочу начать все с чистого листа. Не быть его содержанкой, а быть личностью. Не хочу зависеть ни от Ромы, ни от кого-либо. Это сложно… — киваю в такт своим словам, — поэтому мне потребуется некоторое время. Я ведь знаю, если сейчас вернусь к Роме для разговора, уйти не смогу. Он знает все точки, на которые нужно нажать. А сейчас я уязвима как никогда. Ему тоже нужно это время. В таких ситуациях каждому человеку хоть ненадолго нужно остаться наедине с самим собой, без какого-либо давления. Самому принять ситуацию. Я знаю это как никто другой.

— Согласна, вам нужна маленькая передышка. Только маленькая. Не слишком там увлекайтесь. Но я уверена, все обойдется. Как говорила моя бабуля: милые бранятся — только тешатся.

Мы еще немного обсуждаем события личной жизни друг друга, а потом отправляемся в студию, чтобы заняться предстоящим открытием. И конечно же я ухожу в процесс с головой, не замечая, как подготовка к выставке помогает мне отключиться от реальности. Правда когда добираемся до квартиры, Рая проводит мне быструю экскурсию и спешно уходит, забирая с собой остатки эйфории от проделанной работы и оставляя меня одну, а я так и замираю, стоя посередине комнаты и пребывая в каком-то отрешенном состоянии. Саднящем и царапающем под ребрами. И я не знаю, сколько времени безнадежно тону в какофонии собственных мыслей, прежде чем возвращаюсь обратно вместе с первой горячей слезой.

Вытираю ладонью влажную щеку, но слезы не прекращаются, беззвучно вырываясь наружу. Наверное, мне действительно требуется это освобождение, поэтому я позволяю себе выплакать все, что накопилось. А потом падаю на диван и сворачиваюсь на нем калачиком, стараясь не думать и не вспоминать, как приятно было чувствовать рядом горячее тело Ромы. Только сейчас я понимаю, насколько сильно привыкла к нему и теперь мне… как будто неуютно. Одиноко и тоскливо. Сердце нестерпимо скулит, словно не хватает чего-то. И мне действительно не хватает. Его.

При виде Ромы у меня внутри все замирает и я даже не понимаю, как он оказывается рядом с Князевым, а затем не церемонясь бьет его в челюсть, в ответ получая удар не меньшей силы. Боже, нет… обезумевшее сердце пытается выломать ребра, отчего пульс с ужасом сковывает горло, пока я пытаюсь встать, но безуспешно. Меня так трясет, что я поднимаюсь не сразу, с заметным усилием удерживаясь в вертикальном положении только благодаря вцепившейся в перила руке.

Князев бросается вперед и пытается схватить Рому за горло, но тот оказывается проворнее и с легкостью уворачивается, отталкивая противника локтем. Сердце ухает от облегчения, только это чувство длится не долго, потому что взбешенный промахом Князев издает раздраженный рык. Все происходит настолько быстро, что я не успеваю заметить, как бывший снова нападает и наносит Роме удар в грудь, вынуждая красивое лицо исказиться от боли. Господи, мне кажется, я даже слышала хруст костей.

Рому не назовешь щуплым, и я уже говорила, что его большому мускулистому телу позавидовали бы даже боги, но Князев неоспоримо больше. Суровее. И опаснее. И каждый удар, который пропускает Рома, будто прилетает мне.

Мои крики с мольбой остановиться утопают в рычаниях и звуках борьбы, а после снова в глухих ударах. Твою мать, ну почему я пошла к черному выходу, почему выбрала путь, где нет ни единого человека, который мог бы вмешаться в этот хаос? Откуда Рома вообще появился здесь? Как ему справиться с человеком, который является самим исчадием ада?

Дыхание болезненно перехватывает, а в груди все спирает, когда Князеву удается завалить Рому и начать его душить… Нет, нет, нет… Я слышу хрипы, и из моего рта вырывается писк. Я должна что-то сделать… От нахлынувшего на меня чувства беспомощности пальцы до боли впиваются в металлические перила. Бог мой! Должна! Сама не понимаю, каким образом добираюсь до огнетушителя, и где нахожу силы снять его со стены, но уже через мгновение наношу удар по голове Князева. Не рассчитав силы, случайно роняю средство обороны из рук, а затем этот урод поворачивается и, забыв о Роме, хватает меня за платье, рывком отшвыривая в сторону. От грубого толчка я неудачно падаю и подворачиваю ступню, роняя поистине животный звук боли. Жмурюсь, но не нахожу сил сдержать горячие капли слез.

— Спелись, блядь. Моими же методами… — тяжело дыша, усмехается Князев и сплевывает. — Твари, наебать хотели? — Затем окончательно поднимается, и я замечаю на полу обмякшее тело Ромы.

— Нет! — в неверии трясу головой, пока отчаянно держась за стену пытаюсь подняться на ноги, а точнее ногу. — Рома! Рома, ты слышишь меня? — едва ли не задыхаюсь от паники, страхом пульсирующей в горле. — Ответь мне! Господи… — с трудом дыша от охвативших меня эмоций, перевожу затуманенный слезами взгляд на Князева и, уже плохо соображая, бросаюсь на него. — Ублюдок! Какой же ты, ублюдок!

Но мои вопли практически сразу затихают, когда Князев хватает меня за шею, а затем сдавливает горло и отрывает меня от пола, впечатывая затылком в стену. Я не сдерживаю отчаянный крик о помощи, но меня лишают и этого …

— Заткни пасть, шлюха, — рычит он, свободной рукой выуживая телефон из пиджака, затем быстро набирает на нем номер и подносит аппарат к уху. Я слышу гудки, пока смотрю в почерневшие от гнева и пугающие глаза Князева, с трудом проталкивая воздух в легкие. И все же не могу не отметить, что у него рассечена бровь, нос и губа, а через секунду ублюдок сплевывает кровь прямо на мое платье. — Палыч, надо подчистить, — слышу бормотание на другом конце провода. — Двое.

И только потом я с ужасом понимаю, о чем идет речь. Мои глаза расширяются в немой мольбе не совершать глупость, но Князев смеется мне в лицо, презирая одними только глазами, и продолжает вести беседу с «Палычем». А потом… потом происходит то, что дарит мне болезненное облегчение.

Потому что я вижу за спиной этого ублюдка… Рому. Живой… И даже жестом показывает мне вести себя тихо, пока сам поднимает огнетушитель и через мгновение ловким движение бьет Князева по затылку с такой силой, что хватка на моей шее тут же слабеет, а потом я и вовсе получаю свободу, аккуратно сползая вниз.

Моему бывшему мужу достается второй удар, после которого он со сдавленным стоном упирается ладонью в стену, выносливый мерзавец. Раздается сдавленный крик, и с помощью третьего удара Гаспаров все-таки сбивает противника с ног, из-за чего Князев заваливается едва ли не на меня, но Рома вовремя хватает его за шкирку и оттаскивает в сторону, после принимаясь наносить бесконтрольные удары по лицу и голове. Его действия одержимые и ожесточенные, а напряженный воздух пронзает лишь гортанное рычание. И вот тогда мне становится страшно, и, срываясь на частые вздохи, я прижимаю ладонь к груди. Внутри что-то колет и расползается адским жжением, подобно раскаленной лаве.

— Рома… — сиплю, медленно отползая к выходу. Его кулаки уже буквально пропитаны кровью. Складывается впечатление, что для него не существует никого и ничего кроме Князева, а потом я с ужасом наблюдаю, как он снова берет огнетушитель. — Рома! Хватит! Гаспаров! Прекрати, ты убьешь его!

Он так и замирает, тяжело дыша с занесенным в руке оружием… секунда, две, три и, хвала небесам, роняет его на пол, после чего выпрямляется и продолжает стоять ко мне спиной, едва справляясь с дыханием. Кажется, я ясно вижу, как его тело сотрясает крупная дрожь. В этот момент я совершенно забываю о собственной боли, особенно когда Рома поворачивается, и мои глаза тревожно впиваются в любимое лицо, и я замечаю, как сильно разбита его губа, из нее прямо-таки капает, а еще и бровь, которая даже припухла. На белоснежной футболке же столько крови, что ее можно отнести в картинную галерею и повесить вместо той картины, которую я сегодня продала…

Только вот Роме, по всей видимости, плевать, он полностью сосредоточен на мне, взглядом царапает мое лицо, шею и останавливается на испачканном кровью платье. Глаза Ромы вмиг взрываются темным безумием, но я успеваю его остановить.

— Она не моя… — шепчу я, пытаясь улыбкой показать браваду. — Со мной все в порядке.

Гаспаров усмехается, естественно не веря мне, после чего упирает окровавленные руки в бока, делает глубокий вздох и, склонив голову, дает себе пару секунд. Немного придя в себя, шагает ко мне и молча помогает подняться, вот только острая резь в ступне вынуждает меня осесть обратно на пол.

— Ай… — закусываю губу и зажмуриваюсь от резкой боли.

— Что такое, Тами, — наконец я слышу его низкий встревоженный голос, при звуке которого готова прикрыть глаза от блаженства. Боже, как же я скучала. — Тами. — Он аккуратно подцепляет пальцами подбородок и внимательно всматривается в мои глаза. — Где болит?

Хочется соврать, что рядом с ним ничего не болит, сказать, как скучала и снова попросить его произнести мое имя так, как умеет лишь он. Только его глаза требуют правды, а я никогда не могла отказать этому мужчине.

— Нога… — прочищаю горло, — ступня… кажется, я подвернула ее.

Не спрашивая ни о чем, Рома поднимает меня на руки и незамедлительно уносит прочь, будто и не сражался только что с гориллой, которая так и норовила переломать ему кости. Хорошо, что на улице уже стемнело и народу на парковке практически нет, сейчас не хочется привлекать к себе никакого внимания. Крепко сжимая мое тело, он уверенным шагом направляется прямиком в свою машину, где бережно усаживает меня на переднее сиденье. А я оказываюсь не готова лишиться его тепла, но мне приходится это сделать, так же как и вспомнить о безжизненно лежащей туше Князева.

— Мы не можем оставить его там … Вдруг ты его… Боже… Рома, а если он…

— Не переживай, он жив. К сожалению, — выдыхает, быстро пристегивая меня, но я не позволяю Роме уйти, сжимая его руку.

— Я знаю, он ужасный человек, и тебе не стоило… — нервно облизываю губы, прежде чем продолжить тараторить: — не стоило рисковать своей жизнью, он мог тебя убить … Но нельзя уподобляться ему, обещаю, я обработаю каждую твою рану, только давай вызовем ему скорую… Мне страшно, Рома. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

Вижу, как он тяжело сглатывает, а потом ласково проводит костяшками пальцев по моей щеке, стирая след от пощечины бывшего мужа. Секунда, и у меня внутри все переворачивается, а на глазах вновь наворачиваются слезы. Но я не рискую прижать к себе его ладонь, не рискую показать, как сильно мне этого не хватало. Виной всему шок от недавно пережитого ужаса.

— Хорошо, — сдается он, — я вызову. Только не нужно слез, этот ублюдок их не достоин.

Еще несколько секунд молча позволяю себе насладиться его лаской и не сообщаю о том, что мои слезы не имеют никакого отношения к Князеву. А потом Рома убирает руку, оставляя на моей коже чувственный ворох мурашек, и закрывает за собой дверь. Правда садится в машину не спешит, потому что прямо сейчас подносит телефон к уху, а я пытаюсь не упустить из вида ни одну эмоцию, появляющуюся на усталом лице. После короткого разговора следует другой. И только после Рома занимает водительское место и с протяжным вздохом откидывается на спинку.

Я тоже сижу молча, не в силах прочесть настроение Ромы.

— Я бы не простил себе, если бы с тобой что-нибудь случилось, — ворчит он, сжимая переносицу большим и указательным пальцем. — Мне стоило позволить ему сдохнуть.

— Не нам вершить судьбы других, — возражаю ему, комкая пальцами испачканный подол платья.

— Я не верю в судьбу, — как-то глухо вылетает из него, после чего Рома заводит машину и выруливает с парковки. А я, сама того не замечая, начинаю изучать строгое мужское лицо, находя его завораживающим даже с окровавленными ранами.

— У тебя идет кровь, — немного с опаской проявляю заботу. — Тебе нужно в больницу, Ром.

— Кто-то обещал лично обработать мои раны, — по-доброму подстрекает он, пытаясь разрядить обстановку, после чего я даже отмечаю, как дергается уголок разбитой губы, правда причиняя ему дискомфорт. Вижу это по тому, как он морщит нос. — Чего молчишь, красавица?

От теплоты, сквозящей в его голосе, я не могу не улыбнуться.

— Я временно остановилась у твоей сестры, — зачем-то говорю ему то, что он наверняка знает. — Не знаю, есть ли там аптечка и средства, чтобы оказать первую помощь, может, заедем в аптеку?

— Сначала в больницу. Я должен убедиться, что с тобой все в порядке.

— Не нужно заморачиваться, Рома, это обычный вывих…

— Вполне возможно, у тебя сотрясение, — при упоминании о поведении бывшего мужа Рома до скрипа сжимает в кулаках руль.

— Спорить бесполезно? — иду первая на мировую.

Гаспаров усмехается, а потом молча тянется к моей руке и переплетает наши пальцы в замок. Вот так просто. Будто и не было между нами ничего плохого. Будто он нарочно дал мне три дня свободы, чтобы я осознала, насколько он действительно необходим мне.

В салоне повисает тишина, большой палец Ромы мягко поглаживает мою руку, а я только сейчас выбираюсь из кокона, невольно задумываясь о том, что наша встреча после разлуки произошла в слишком экстремальных условиях. Я даже не успела понервничать из-за того, что скажу ему, зато начинаю сейчас, вспоминая причину нашего раздора.

— Ром, у меня всего лишь подвывих, я сама могу…

— Не можешь, — строго перебивает, усаживая на стул, затем берет пакет с лекарствами и подходит к кухонному гарнитуру, где начинает копошиться, стоя ко мне спиной. Заботливый такой. Ну вот как мне противостоять ему?

И все же оказавшись подальше от теплых мужских рук, я приказываю своему бешено стучащему сердцу угомониться и не просить меня смягчиться по отношению к этому мужчине. Потому что я не хочу давать себе надежду, не поговорив с ним. Не хочу вновь обжечься. Но и к разговору сейчас не готова. А может, не готова услышать, что он вдруг и сам захотел этого ребенка. Да и Рома как назло все молчит и молчит.

Абсурд до мозга костей.

Кто бы знал, что сегодняшний вечер закончится подобным образом, что после пережитого ужаса внутри будет место для чего-то светлого, искрящегося всего-лишь от того, что Рома просто рядом. Уже не первый раз я убеждаюсь, насколько необходимой может быть его близость, которая подобно амнезии стирает плохие воспоминания, обещая только хорошее.

— Если бы было что-то серьезное, меня бы госпитализировали, — спустя несколько секунд тишины по-доброму ворчу, незаметно корчась от дискомфорта, когда поудобней устраиваюсь на стуле.

— Это не значит, что ничего серьезного, Тами, — хрипло произносит он, после чего ставит чайник и достает кружки. — Тебе прописан покой и никакой лишней нагрузки для ноги. К тому же через неделю состоится первое судебное заседание, поэтому в твоих интересах прийти туда на двух ногах, а не приползти калекой.

От серьезности его тона мне даже хочется покраснеть. Отчитывает, как маленькую девочку. Боже, этот мужчина не перестает удивлять своим отношением ко мне и тем, какой полноценной я чувствую себя благодаря ему.

Как Гаспарову вообще удается вести себя таким образом и делать вид, что ничего не произошло? Я ведь до сих пор пытаюсь переварить его внезапное появление и то, как он не побоялся моего бывшего мужа… Более того, избил его до потери сознания.

Зажмуриваюсь, умоляя себя только не думать о чудовище и не вспоминать ужасающие картины случившегося… Ведь несмотря на то, что мне неприятны мысли о Князеве, я надеюсь, что он жив и Рома не нанес ему опасных повреждений. Ни к чему ему эти проблемы. Как бы то ни было, мы не имеем права вершить чужие судьбы. Однако Рома упрямо доказывает обратное, потому что мою вершит сам. Правда стоит отдать ему должное, потому что в действительности любой его шаг делает меня счастливой. Вернее делал до того момента, как он утаил от меня новость о беременности бывшей…

А теперь как ни в чем не бывало он заявляет, что мне нельзя лишний раз двигаться и за мной нужен уход? Он ведь на это намекает? Напряжение вмиг завладевает всем моим телом от мысли, что Рома останется здесь. И я нервничаю не потому, что обижена или не готова его видеть, а потому, что соскучилась и сейчас малейшая оплошность может сбросить меня в горящую голубым пламенем бездну. А это совсем не хорошо.

— Ну ведь одинокие люди как-то справляются, — после короткой паузы прочищаю горло, пытаюсь не дать слабину. — Таблетки принять и мазь намазать я уж как-нибудь смогу. Насчет лишней нагрузки обещаю не усердствовать. Сегодня закажу костыли, чтобы передвигаться по дому. Доставят прямо под…

— Ты вправе на меня злиться, Тами, можешь даже покричать, только я не оставлю тебя одну.

Его самоуверенность немного разжигает внутри раздражение, и я даже открываю рот, чтобы воспротивиться, но потом закрываю. К чему все это лицемерие? Да и спорить у меня нет никакого желания, если честно, я настолько устала, что действительно буду рада, если мне нальют кружку крепкого чая.

Просто сейчас, когда мы вновь остались наедине, все кажется каким-то странным. Никто из нас даже не пытается завести разговор на явно важную тему, а непринужденное поведение Ромы еще больше сбивает с толку. Такое ощущение, что мы обычная пара, которая вернулась в квартиру, где теперь любящий мужчина заваривает чай для своей женщины. И я солгу, если скажу, что мне неприятно проявление подобной заботы. Рома делает это по-особенному, с чуткостью, теплом и искренностью. Как солнце ласкает кожу в самый первый день весны. Хочется наслаждаться каждым мгновением.

— Чего замолчала? — бархатистый голос вырывает меня из мыслей, а потом я замечаю, как Рома ставит передо мной чашку ароматного чая и усаживается напротив, позволяя мне заметить скованность в его движениях. Значит, и ему досталось. — Думаешь, приставать буду? — коротко ухмыляется он, отчего на разбитой губе вновь появляются предвестники крови. — Для твоего спокойствия могу лечь на кухне.

Только я не могу поддержать его веселье. Ведь все это время, пока вокруг меня кружил медперсонал, Рома находился рядом, каждый раз отмахиваясь от медсестер, желающих элементарно промыть его раны.

— Не нужно было отказываться от помощи, — почему-то голос начинает дрожать, и я прочищаю горло, опуская взгляд на свое перепачканное кровью платье. — Прости, что доставила тебе столько проблем, — кусаю изнутри губу, — я так испугалась за тебя… — качаю головой, не желая плакать, но стоит мне снова увидеть избитое лицо любимого мужчины, как глаза начинает печь. Однако от слез меня отвлекает прикосновение Ромы, шероховатыми пальцами он обхватывает мой подбородок и слегка приподнимает его вверх.

— Перестань, красавица, — большим пальцем вытирает ускользнувшую из глаза слезинку. — Тебе не за что извиняться.

— Как ты узнал? — сорвано шепчу я.

— Паша позвонил. Я и так собирался приехать, поздравить тебя… — усмехается, прикусывая нижнюю губу. — Можно сказать, мерил шагами парковку, не решаясь подняться, а потом появился повод запихать свою нерешительность в задницу. А там увидел, как ты упала от удара этого ублюдка, вот башню и сорвало. — Хватка Ромы на моем лице становится болезненной, а потом он отстраняется и резко поднимается, потянувшись за аптечкой, которую мы купили на обратном пути из больницы. — Как представлю, что произошло, если бы меня не было рядом… — сдавливает челюсти, злится, даже по голосу слышу, а потом опускается передо мной на колени и аккуратно обхватывает травмированную ногу.

Дыхание мгновенно сбивается и я превращаюсь в сплошную мурашку. Особенно когда он осторожно касается чувствительной голени и начинает медленно массировать ее своей широченной ладонью со сбитыми костяшками. «Ради тебя», — пищит внутренний голос. Только мне от этого становится лишь еще совестней. И чтобы хоть как-то затмить саднящее чувство вины, я зарываюсь пальцами в густые волосы Ромы. Однако этим лишь провоцирую его обхватить мои бедра и, сжав их, уткнуться лбом мне в живот.

Дрожь в тот же миг пробирает позвоночник, от и до напоминающий покрытый колючим инеем провод.

— Я не сказал тебе о Каролине, потому что хотел убедиться в правдивости ее слов, — неожиданно начинает он поникшим голосом, изредка потираясь лбом о мой живот. — В тот день я ездил с ней в клинику, чтобы сделать узи, а когда узи подтвердило беременность, настоял на сдаче анализа ДНК. Конечно она всеми путями попыталась избежать этого, и все же я умею настоять на своем. На днях пришли результаты. — Как-то горько усмехается он и, покачав головой, устремляет пристальный взгляд на меня. — Эта сучка пыталась подкупить лаборанта и изменить результаты, но я предвидел это и перестраховался. Неспокойно мне было. Все как-то не сходилось. Ее внезапный приезд, про который я узнаю от матери, как и новость об их близком общении. — Рома нервно выпячивает нижнюю губу и несколько мгновений молча смотрит в пустоту. — Оказывается, они ждали, когда срок станет настолько большим, что аборт будет невозможен. Мама ведь давно хотела внука, вот Каролина и нашла ее слабое место. А у меня и мысли не было, что она попытается вернуть меня подобным способом. Да и не стоило сохранять с ней дружбу, видимо бывших действительно не бывает. Либо все, либо ничего.

— И что ты выбрал? — выдавливаю из себя, ласково поглаживая Ромин затылок и пытаясь переварить все вышесказанное.

— Ничего. — Пожимает плечами. — Мне не нужен никто кроме тебя, Тами. И тому, кто не примет мой выбор, придется уйти с нашего пути. Я не откажусь от желаемого, какие бы сложности нас не окружали. Я завоевал тебя, и, если надо, сделаю это снова. Только не надо сразу рубить с плеча, ты хочешь меня и хочешь быть со мной, я вижу это, как и знаю, что трудности бывают. Это нормально. Мы живем в неидеальном мире, но я готов бороться за тебя и хочу, чтобы ты была готова принимать мою заботу. Потому что ты нужна мне. Всегда. С того самого дня, как я увидел тебя. — Он смотрит на меня так пристально и нежно, что я прикусываю щеку, умоляя его одним лишь только взглядом замолчать, потому что прямо сейчас я борюсь с желанием поцеловать его. — Признаю, я испугался, но не того, что могу стать отцом, нет, ты не думай, мне стало страшно потерять тебя. И ты подтвердила мои опасения, когда ушла от меня. Но единственное, за что я перед тобой виноват, так это за то, что не рассказал все до конца. Я не солгал. Ребенок не мой. — Рома наклоняет голову и уголки мужских губ приподнимаются в слабой ухмылке. — А судя по тому, что на твоем пальце все еще сверкает подаренное мной кольцо, ты моя.

Кольцо. Я действительно так и не смогла снять его, вечерами разглядывала украшение и думала о нем, вспоминая, как красиво Рома сделал мне предложение. И ведь я ответила ему «да», как тогда могла избавиться от кольца? Мне требовалось время, но чувство, что я испытывала к Роме, не померкло ни на секунду. Наверное, он это лучшее, что я обрела за всю свою жизнь. Только не я одна хочу заполучить этого мужчину. Внезапно меня будто осеняет, и теперь все мысли запоздало крутятся вокруг новости о том, что это чужой ребенок. Наверное я не ожидала подобного поворота, потому что мое дыхание учащается. Это ведь хорошо, да? Я ведь боялась стать преградой в общении ребенка и отца. Боялась, что Каролина будет всегда давить на нас своей беременностью. А теперь причин бояться нет. И незачем отказываться от дорогого мне человека. Но почему-то и должного облегчения я не испытываю. Ну вот что со мной такое…

Замечаю, как терпеливо Гаспаров ждет мою реакцию, изучая на моем лице каждую эмоцию.

— Ром. — Едва ли не задыхаюсь от его искренних слов, только вот не нахожусь с ответом. Так же как и не знаю, как спросить об официальном бракосочетании, свидетельство о котором потребуется для адвоката. Эта тема тревожит меня еще и потому, что суд уже через неделю, а срок рассмотрения заявления о регистрации обычно занимает не меньше двух недель.

— Не веришь, значит, — хмыкает он, кивая в такт своим мыслям. — Хочешь, завтра отвезу тебя в клинику, чтобы ты убедилась…

Боже! Он все не так понял. Моя пауза никак не связана с его бывшей.

— Нет! Не нужно! Что ты такое говоришь… — обхватываю его лицо ладонями и склоняюсь ближе, чтобы прошептать: — Я верю тебе.

Я и в самом деле не сомневаюсь в сказанном им. К тому же какой смысл ему врать? Никакого, тем более с такой, как Каролина. Однако больше она меня не тревожит. Сейчас сама удивляюсь, как за прошедшие дни внутри все незаметно улеглось, даже новость о том, что он когда-то хотел использовать меня ради мести, теперь лишь пустые слова. Этот мужчина умеет одними лишь поступками стирать все сомнения. А насчет секса… это все было до меня. Глупо держать обиду на подобное. Рома взрослый мужчина и у него есть потребности, как и у любого взрослого человека, только теперь хочется надеяться, что я смогу справиться с ними сама и дать ему все, что потребуется. Ну… почти все. И вот он момент, когда я могу открыться, так же как это сделал Рома, признаться, что возможно со мной он никогда не познает счастье отцовства, но я этого не делаю. Молча проглатываю каждое невысказанное слово, которое подобно шипам застревает в горле. Потому что я тоже боюсь потерять его, а еще надеюсь, что к тому времени, как он захочет иметь детей и мы начнем пытаться, вдруг произойдет чудо. Ведь если даже один будет в это искренне верить, все должно обязательно получиться.

Мое внутреннее напряжение не остается незамеченным, потому что в следующее мгновение я ощущаю на талии теплые ладони.

— Осторожнее, а то я могу подумать, что ты хочешь поцеловать меня, — шепчет он так, что мне становится жарко. Поэтому, сглотнув, я убираю ладони от его лица и отвожу взгляд в сторону, ощущая, как горят мои губы от мужского голодного взгляда. Даже боюсь представить, насколько голодного. Но сегодня я не готова ни к какой форме близости. Мне нужен отдых.

— Если ты намерен остаться, могу я попросить тебя помочь мне принять душ? — снова смотрю на Рому, сталкиваясь с бушующей лавой в его ледяных глазах. — Только принять душ и ничего более, — шутливо добавляю я. — Мне нужно время, Ром. Не сегодня, пожалуйста. Хочу просто избавиться от грязной одежды и лечь спать. Только сначала обработаю твои раны, договорились?

Рома ухмыляется:

— Если позволишь мне позаботиться о тебе, можешь делать со мной все, что хочешь.

— В силу ограниченности в движениях, все не получится. — Одариваю его хитрой улыбкой и тянусь к пакету с лекарствами, чтобы обработать ссадины, а порезы заклеить специальным пластырем.

И как только я заканчиваю осуществление задуманного, Рома не церемонясь поднимается, а затем, собственнически подхватив меня на руки, вынуждает невольно прильнуть к нему и схватиться за его шею.

Он будто нарочно провоцирует меня стать еще ближе. Разбить окончательно все, что могло вырасти между нами за эти дни разлуки. Однако мое решение насчет отдельного проживания не изменится. Так будет правильней, ведь если я смогу забрать сестру, ей нужно будет где-то жить, а меньше всего мне хочется использовать в этом случае Рому. Она моя забота, а не его.

Конечно Рома без проблем находит ванную, и это свидетельствует о том, что он не раз бывал здесь. Вижу это по тому, как по-хозяйски ведет себя Гаспаров. Аккуратно усадив меня на столешницу, он быстро настраивает душ, достает из шкафа полотенце, а уже потом подходит ко мне и, не спуская глаз с моего лица, тянется мне за спину и медленно расстегивает молнию. От характерного звука этого движения у меня даже перехватывает дыхание.

— А что там Князев говорил про имущество? — нарочно пытаюсь отвлечь себя от подкрадывающегося возбуждения. А тема бывшего работает лучше любой другой.

— Я подумал, что ты тоже имеешь право получить от этого брака выгоду, — низким голосом Рома обдает каждый скрытый под кожей рецептор, прежде чем стягивает лямку платья, оголяя одно плечо, а затем другое.

Делаю резкий вздох. Поведение Ромы заставляет меня желать больше, но мне не хочется все испортить, сегодня произошло слишком много нехорошего.

— А обсудить этот вопрос со мной не судьба? — придерживаю платье, не давая ему соскользнуть ниже, и в ответ на это в глазах Ромы мелькает удивление. Неужели он настолько уверен в себе? Я ведь сказала, что не хочу сегодня близости…

Рома прищуривается.

— Твоя гордость здесь ни к месту. — Сам не желая того, он все же отстраняется, позволяя оценить его резкие черты лица. — Если не собираешься тратить деньги на себя, подумай о сестре, вложи их в будущее ребенка.

Рома удивительный мужчина. Он снова продумал все наперед. Черт возьми! Ну вот почему он такой чуткий? Почему заботится даже о моей сестре, которую я сама ни разу не видела… А вдруг я ей не понравлюсь? Вдруг она не захочет переезжать ко мне? От подобной мысли в груди все болезненно сжимается.

— Тами, — голос Ромы вновь звучит мягко, возможно это выражение моего лица опять выдало меня. — Хватит на сегодня думать, тебе нужно расслабиться. — Мужские пальцы бережно касаются моей шеи, наверняка пытаясь загладить след проявляющихся синяков, вижу это по тому, как ожесточается взгляд Ромы. Но он бы не злился так, если бы знал, что эти синяки последний отголосок марионетки, которой я была в руках бывшего мужа. Теперь я свободна.

Судорожно вздыхаю и, выключив бестолковую и только еще больше нервирующую меня передачу, устало откидываюсь на спинку дивана. Пальцами массирую виски, пытаясь заглушить ненужные и побуждающие поддаться панике мысли, только все тщетно.

Прошла ровно неделя. И если мои подсчеты верны и я не свихнулась в четырех стенах, то сегодня день первого заседания. Вот только с самого утра трубку не берет ни Рома, ни его юрист, которого он нанял для дела.

Сергей Николаевич. Три дня назад он приходил ко мне, чтобы провести разъяснительную беседу и ввести меня в курс дела. Честно говоря, после этого разговора я и начала нервничать, потому что Сергей сообщил о том, что отец готовил девочку к продаже одному старому богатому ублюдку. Ищет новых спонсоров. Мерзавец себе не изменяет. А все потому, что его бизнес переживает не лучшие времена, вдобавок и Князев лишился своей доли благодаря Роме и нашему разводу. Кстати, бывший муж жив, правда все еще находится в больнице в тяжелом состоянии. А я так и не решила, что мне делать с доставшейся долей, совершенно не хочется касаться грязных денег и всего, что имеет к ним какое-либо отношение. Не хочу иметь с Князевым ничего общего, но Рома прав, эти деньги стоит вложить в будущее сестры. Ведь сейчас у меня нет возможности содержать ее, пусть для суда и имеется прикрытие в виде брака с Гаспаровым, в реальности же мне придется приложить усилия, чтобы как можно скорее найти работу. Принимать денежную помощь Ромы будет неуместно и весьма нагло. Он и так сделал для меня слишком много, достаточно, чтобы я чувствовала себя в вечных должниках.

Как оказалось, подать на лишение родительских прав я не могу, потому что считаюсь близким родственником, зато могу подать на ограничение этих прав. Максимум, что достанется отцу, это редкие встречи, и то если опека даст добро. Да и сомневаюсь, что ему будут нужны эти встречи, если сестра перестанет представлять для него выгоду. Должен же прийти конец всей этой грязной истории, ему не удастся испортить жизнь молодой девушке, а я не позволю случиться очередному чудовищному браку. Хватит приносить молодые тела в жертву его толстому кошельку. Это за меня было некому постоять, но у сестры все будет иначе. У нее есть я. И я не проиграю эту войну. Войну, которая длилась всю мою жизнь. Больше нет.

Снова пребываю в каком-то вязком тумане. Сегодня меня мутит с раннего утра. Даже голова слегка кружится, отчего тошнота периодически подкатывает к горлу, но мне удается проглатывать все ее предвестники.

И вообще мне нужно перестать истязать себя. Надо хоть на пять минут взять передышку, но чем ближе встреча с сестрой, тем сложнее мне совладать с эмоциями. Такое ощущение, что пока не увижу ее, не смогу успокоиться, даже если мне сделают наркоз и принудительно усыпят. Я проснусь, потому что сердце внутри, подобно маленькой колибри, вонзается острой иглой под ребра, напоминая о том, что грозит моей младшей сестре, но я обещаю себе, что этого не произойдет. Рядом со мной она забудет обо всем плохом, что ей показал отец. А он не мог иначе. Но я продемонстрирую ей другую жизнь, светлую и достойную, открою настоящие жизненные ценности, которых мы с ней обе были лишены. Все изменится. И совсем скоро…

В пятый раз гудки на другом конце трубки обрываются сами по себе.

— Боже, ну сколько можно, а?

Порывисто вздыхаю и откидываю телефон на противоположную сторону дивана, пытаясь переварить все, что сейчас крутится в моей голове, или хотя бы найти умиротворение в том, что скоро все закончится. Однако нервы настолько накалены, что я не могу сделать ни одного, ни второго, так же как и не могу перестать кусать губу, которая скоро будет напоминать отбивную.

Сейчас все мысли ополчились против меня и будто магнитом уносятся не в самую лучшую сторону, где моя ненормальная фантазия рисует мне причины того, почему Рома не берет трубку. Каждая из них хуже предыдущей, и я опять ощущаю подступающую тошноту. На этот раз приступ сильнее, и как можно быстрее, насколько это возможно с моей больной ногой, я ковыляю в сторону туалета.

Секунда, и сгибаюсь над унитазом, позволяя желчи выскользнуть из меня подобно плевку кислоты. Из меня уже ничего не выходит, желудок пустой, однако стресс и внутреннее напряжение беспощадно скручивают меня в тисках, выжимая до последней капли.

Я не ем уже второй день, просто-напросто не могу из-за нервов. Знаю, что этим извожу себя еще больше, только ничего не могу поделать. Так и недолго анорексию заработать. Ну где же Рома?! Он не имеет права оставлять меня в такой день! А от мысли, что он сейчас может быть с Каролиной, я вновь содрогаюсь в приступе. И только когда это отвратное ощущение отступает, усаживаюсь прямо на кафель в ванной, ударяясь затылком о стену. Есть таблетка, чтобы не думать ни о чем?

Но вместо таблетки я начинаю крутить подаренное кольцо, согревая себя самым любимым после Парижа воспоминанием. Я думаю о том утре, когда нашла в краске это кольцо. И записку. Мне кажется, я помню каждую написанную Ромой строчку. И эти мысли тлеют в моей душе приятным теплом, помогая наконец немного забыться и расслабиться.

Как только вся эта нервотрепка закончится, боюсь, я не выдержу и сама приглашу Рому на свидание. Я не видела его семь дней, но скучаю еще сильнее, чем в разлуку, когда таила на него обиду. Глупая. Он не заслуживает моей обиды, также как и не заслушивает моей неуверенности в нем. Прикрываю глаза и медленно мотаю головой. Мне нужно просто довериться ему. Если суждено обжечься вновь, так тому и быть, но прежде чем это произойдет, я успею надышаться счастьем, которое обретает вкус только рядом с этим мужчиной.

Семь дней. Он будет должен мне семь дней.

И ведь я даже не могу разозлиться на него, потому что всю неделю из-за моей травмы Рома лично занимался моими проблемами, готовил все необходимое к заседанию, а я как мышка сидела в ожидании его звонка, что тоже случалось не слишком часто. У меня действительно развился дефицит его внимания.

И все же внутри все нестерпимо кололо от того, что я ждала его, надеялась, что придет и мне не придется думать о следующем шаге, но вопреки всем моим ожиданиям Рома не появлялся. Он будто нарочно отстранился, ожидая, когда я сама приму решение. Знаю, я сама ушла, не дав ему объясниться, и даже, когда в крайнюю нашу встречу он прожигал мои губы взглядом, будто одного моего слова ему было бы достаточно, чтоб сорваться, я попросила его не переступать черту. А теперь понимаю, я должна с такой же пылкостью ринуться обратно к нему, только в последние дни мое желание приглушают переживания о сестре. Я не могу думать ни о чем, кроме приближающегося суда, вот и сегодня с самого раннего утра все мои мысли водят вокруг меня адский хоровод, тыкая копьями с вопросами: «Где? Когда? Почему?».

Я даже не замечаю, как мои веки тяжелеют и я так и засыпаю, сидя у туалета, пока сквозь туман дремы не улавливаю звонок. А когда окончательно понимаю, что это не сон, устремляюсь вперед, только от неудобной позы все затекло, и я тут же лечу носом в пол, успев выставить перед собой ладони. Сглотнув, чтобы смочить пересохшее горло, я на четвереньках добираюсь до телефона с погасшим экраном и понимаю, что звонят в дверь.

Черт возьми! Поднимаюсь по стеночке, по пути бросая взгляд на часы, шесть вечера. Наверное, медсестра пришла и хорошо, потому что мне становится дико дурно, неужели, с ним что-то произошло? Конечно же, так и есть! Он не мог не позвонить мне, не мог не прийти. Вот почему Рома целый день не брал трубку, с ним что-то произошло. А что если у него проблемы из-за того, что он сделал с Князевым? Боже, нет, нет, нет… Все эти дни он поддерживал со мной связь только по телефону, и то лишь по вопросам, связанным с судом или моим здоровьем. В какой-то степени я была рада, что он нанял для меня медицинский персонал, который следил за состоянием моей ноги и оказывал должный уход. Но какая же я оказалась глупая! Радовалась, что Рома не воспользовался моим уязвимым положением и решил отдалиться. А если я его больше не увижу? Проклятая гордость… это все она!

Но моя мысленная тирада обрывается в тот же миг, когда я распахиваю дверь и натыкаюсь взглядом на Рому. А спустя пару секунд сквозь пелену слез мне удается разглядеть, что рядом с ним стоит девушка, глаза которой поразительно похожи на глаза моей матери…

Рома одаривает меня белоснежной улыбкой.

— Впустишь?

Слова уже готовы сорваться с моего языка, но вместо этого из меня выходит немного глухой оборванный звук поражения.

— Должно быть, это было да? — он снова сражает меня своей головокружительной улыбкой. — Ты ведь не оставишь нас с твоей сестрой на пороге?

Я вновь не могу дать четкий ответ и, пробормотав что-то невнятное, нервным движением руки пропускаю их в квартиру, следом порывисто закрывая дверь.

На короткую минуту я так и остаюсь стоять лицом к двери, пытаясь совладать с тем, что сейчас происходит внутри. С тем, что буквально выворачивает мою душу наизнанку.

Я отказываюсь принимать реальность, да и просто-напросто не готова к такой действительности. Это… это все слишком, я больше не вынесу потрясений. Чувство тошноты вновь подкатывает к горлу, но я отчаянно хватаю ртом воздух, не имея сейчас сил сорваться в туалет. У меня вообще нет сил пошевелиться, кажется, еще немного и я рухну на пол без чувств. Почему он не предупредил меня?

— Тамилана, — раздается позади тонкий голос, вырывающий меня из водоворота мыслей, а когда я прихожу в себя, понимаю, что стою и дрожу, уперевшись лбом в дверь. По моим щекам вовсю текут слезы, словно весенние реки сходят с горных ледников. — Рада с тобой познакомиться. Если что, меня зовут Аина.

Аина. Такая беззаботная. А ее голос подобен порыву свежего кислорода. Хочется услышать еще раз.

Я тут же вытираю трясущимися ладонями слезы и поворачиваюсь к девушке, ощущая, как мои губы нервно растягиваются в улыбке.

— Я… — судорожно сглатываю, часто моргая и пытаясь избавиться от соленых капель, свисающих с ресниц. — Я тоже… Боже, — издаю нервный смешок и запрокидываю голову, чтобы затолкать обратно непрекращающиеся слезы, которые мешают мне увидеть мою сестру. Делаю успокаивающий вздох и снова смотрю на ангела, удивленно взирающего на меня, а потом все же принимаю попытку заговорить: — Я тоже, милая, очень рада! — голос звучит надорвано, но я ничего не могу с собой поделать, я совершенно не успела подготовиться к самой долгожданной встрече на свете. Однако внезапно шагаю вперед и беру девочку за руки, все еще не веря, что это происходит со мной наяву. — Если бы ты знала, как долго я ждала этой встречи.

Аина немного смущенно улыбается, но не отталкивает и не пытается освободить руки.

Как же много мы упустили. Целую вечность. Как мало мы знаем друг о друге. Абсолютно ничего. И в то же время внутри прямо сейчас разгорается тот самый уголек надежды, она рядом, живая и так похожая на маму, что все остальное неважно. Потому что впереди у нас целая вечность, чтобы исправить все, что натворил наш отец…

— Аин, пакеты с продуктами на кухне, не могла бы ты помочь своей сестре разобрать их, — низкий голос Гаспарова напоминает о его присутствии. — Тамилана скоро присоединится к тебе.

— Конечно! — радушно восклицает она и выпускает мои руки, вынуждая мгновенно соскучиться по ее теплу, прежде чем светлая косичка скрывается из вида.

Облизнув пересохшие губы, я перевожу взгляд на Рому, который все это время молча наблюдал за нами.

Без слов подбегаю к нему и крепко-крепко обнимаю, шепча в шею:

— Спасибо, — всхлипываю, все еще плохо справляясь с эмоциями. — Господи, я так благодарна тебе, Ром. — Плечи вновь содрогаются в рыданиях, пока их не успокаивает мягкое прикосновение горячих ладоней. — Как… — мотаю головой, все еще задыхаясь запахом его кожи, — как тебе удалось? Суда ведь не было? Все кончено? Или… или завтра ты ее заберешь?

— Ее никто больше не заберет, Тами, но все разговоры оставим на завтра. Сегодня просто побудь с сестрой, познакомьтесь, думаю, вам многое нужно сказать друг другу, — Рома слегка отстраняет меня за плечи, заглядывая в глаза своими проникновенными аквамаринами. — А я заеду завтра, и мы поговорим. Договорились? Я купил свежие продукты, девочка жила не в лучших условиях, думаю, ей стоит хорошо поесть и отдохнуть. — Растерянность слишком быстро выступает на моем лице гримасой, но Рома смотрит на меня с тенью улыбки. — Успокойся. С твоей сестрой все в порядке. Просто длительное время она жила в частной школе на севере России с гувернантками строгих нравов, но все это в прошлом. Твоя задача окружить Аину любовью и заботой, ни ей, ни тебе больше не о чем волноваться. Вас больше никто не разлучит.

Я открываю и закрываю рот, судорожно бегая глазами по мужскому лицу, ища в нем еще немного ответов. А потом на мгновение прикрываю глаза, не в силах сказать что-либо. Как же так? На севере России? Все это время моя сестра была в нашей стране? И жила под надзором строгих гувернанток? Не зная ни любви, ни ласки? Почему этот ублюдок не мог позволить ей жить в нашем доме?! Кажется ненависть к отцу за жалкую секунду возрастает до немыслимых пределов. Теперь я смело могу сказать, монстры существуют. И они среди нас. Порой настолько близко, что у вас не получается их разглядеть. Все это время я жила с одним из них. А с другим росла, до сегодняшнего дня не зная, насколько чудовищное создание мой отец.

— Переспи со всеми своими вопросами, Тами, — шероховатые пальцы Ромы стирают тропинку слез, вновь выскользнувших из глаз. — Завтра обещаю ответить на каждый из них.

Гаспаров притягивает меня ближе, позволяя справиться с ужасающей реальность в плену его сильных рук, а затем утыкается губами в макушку, нежно целуя ее, после чего лишает меня своего тепла и покидает квартиру. Тихий мягкий звук закрывшейся двери свидетельствует о том, что он ушел…

Еще некоторое время я стою в прихожей, собирая себя по крупицам в единое целое, чтобы не показать сестре, в каком я разбитом состоянии. Это наша первая встреча, и у нас больше нет причин для грусти. А когда захожу на кухню и замечаю ее, как она хлопочет у плиты, внутри возникает острое ощущение, что и ее растили с теми же устоями, что и меня. Безропотной домработницей, исполняющей любое желание будущего мужа. Сейчас я как будто смотрю на себя о стороны. Но тут же отталкиваю эти мысли, наверное, девочка просто хочет проявить себя и сделать мне приятное. Только должно быть все наоборот, это не я нуждаюсь в заботе, а она.

— О, нет-нет, милая, — выдаю себя все еще подрагивающим голосом и, оказавшись рядом, обхватываю ее за хрупкие плечи. — Садись, я все сделаю сама. Отдыхай, ты устала с дороги.

— Ничего, мне не сложно.

На мгновение останавливаюсь, позволяя себе процарапать взглядом каждую черту родного лица, но, предчувствуя новый потоп, тут же заставляю себя заняться делом и отвлекаюсь на заваривание чая.

Зная, что сейчас голос выдаст все мое напряжение, я избегаю вопросов о ее предпочтениях, давая себе так необходимое время, поэтому готовлю сразу три варианта напитка. Неловкое молчание заставляет более остро чувствовать давящую тишину, но я понимаю, это скоро пройдет и мы никогда не умолкнем, заполнив нашими разговорами каждую молекулу воздуха. Нужно просто переждать этот переломный момент. Возможно, он переломный только для меня.

Однако, когда я готовлю чашки для чая, резко останавливаюсь и, опираясь на руки, обреченно склоняю голову. Слезы вновь рвутся из глаз, и я позволяю плечам содрогнуться в беззвучном плаче. Ну что за размазня?

— Тамилана? С тобой все хорошо? — осторожно окликает меня Аина, а не получив от меня ответа, продолжает мягким голосом: — Почему ты постоянно плачешь? Ты не рада меня видеть?

Проглатывая горький ком в горле, я быстро разворачиваюсь, чтобы опровергнуть ее ужасные предположения.

— Конечно же рада! — подбегаю к сестре и опускаюсь перед ней на колени. — Это все о чем я мечтала, милая.

— Тогда почему плачешь? — непонимающе смотрит на меня сестренка.

— Потому что, — улыбка предательски дрожит на моих губах, но я продолжаю, — потому что ты так похожа на нее, так… напоминаешь мне маму, — закрываю рот ладонью, окончательно захлебываясь в слезах, но слишком поздно сдерживаться и слова начинают буквально вырываться из меня вместе с рыданиями. — Я так скучаю по ней… Так скучала по тебе… — сжимаю ее тонкие ручки. — Если бы ты знала… как все эти годы мне не хватало вас, мои девочки… Прости, что так долго искала тебя, — заправляя локон ей за ухо, замечаю, как стекленеют глаза девочки. — Я знаю, что сейчас чужая для тебя, — закусываю губу и качаю головой, — но обещаю… — скрипучий шепот, — обещаю, все скоро изменится. Я так… так люблю тебя.

Слезы настигают нас одновременно, и мы бросаемся друг к другу, пытаясь с помощью крепких объятий смыть все те годы, которые много лет росли между нами горьким одиночеством. Я знаю, ей тоже было одиноко. Чувствую это по тому, как тонкие пальцы сжимают мою кофту, показывая, насколько сильно она нуждается во мне. И этот жест для меня важнее всего на свете.

— Расскажи, какой она была?

— Мама? — уголки моих губ невольно дергаются вверх, а пальцы неспешно расплетают густую золотистую косу. — Теплой, как парное молоко, а еще пахла медом, сиренью и крыжовником. Она бы тебе понравилась. Мама… — мои пальцы замирают, — мама была замечательной женщиной. Просто ей не повезло с мужем. — Пауза, после которой я снова начинаю перебирать золотистый шелк волос. — Как и нам не повезло стать его дочерьми.

— Именно так я себе ее и представляла, — после короткой заминки отвечает Аина, явно не желая обсуждать нашего родителя. Но у меня слишком много вопросов.

— Отец навещал тебя?

— Нет, по крайней мере, я этого не помню.

— А ты знала, что у тебя есть сестра?

Аина запрокидывает голову и, улыбнувшись, падает спиной мне на грудь, позволяя убаюкивать ее на ковре в комнате. Мне нравится, как она тянется ко мне. Такая же светлая и теплая как мама. И даже непростое детство не смогло изменить этого.

— Мне никто не говорил об этом, но однажды мы с девочками пробрались в архив, где хранились папки с нашими делами. Так я и узнала, что помимо меня у отца есть еще одна дочь. Но я не знала, жива ты или нет, там было просто написано, что я второй ребенок. Вторая девочка. — Тихий вздох. — В интернате было многих таких как я, кого в младенчестве отдали на воспитание гувернанткам. Никто из девочек не знал, откуда мы родом, есть ли у нас семьи, сможем ли они куда-то вернуться, когда нас выпустят из той тюрьмы. Мы действительно считали это место тюрьмой, и каждая из нас верила, что это было не навсегда, что когда-нибудь мы увидим другой мир, где не будет жестких правил и строгого расписания. И там будут другие люди, добрые и ласковые, люди, способные заботиться и любить. Я никогда не знала ничего подобного, а так хотелось… ведь понимала, что любовь есть, я читала о ней в книгах. Знаешь, какая у меня самая любимая? «Маленькие женщины», про сестер, их характеры и непростые судьбы. Читая эту книгу, я всегда думала о тебе, представляла, как ты выглядишь и даже находила тебя в одной из героинь. Так сильно мне хотелось увидеть тебя… — Я крепче прижимаю Аину к себе и утыкаюсь губами ей в макушку, она тоже пахнет медом. — Ты читала ее? — Качаю головой. — Очень зря, это книга о любви, разочарованиях и печали. О взрослении и переживаниях. О чувствах и о семейных ценностях. Именно она помогала мне абстрагироваться от ситуации и ужаса того места, в котором я провела всю свою осознанную жизнь. Ты бы знала, какие противные старухи нас растили и учили, мне кажется, они даже не умеют улыбаться. А если мы пытались перечить им, нас наказывали, лупя тонкой дощечкой по костяшкам пальцев. И это в двадцать первом веке, — фыркает она, дергая плечами.

— У них нет сердца. Ты не должна была находиться среди таких жестоких людей, — шепчу ей в волосы, пытаясь близостью сестры подавить нарастающую в груди бурю. Я жила среди жестоких мужчин, Аина среди жестоких женщин… Во сколько лет она впервые узнала, что такое насилие? В три? Пять? Десять? Нет, хватит… Все это в прошлом, никто больше не получит ее.

— Ну, в такой жизни есть и плюсы, я могу говорить на пяти языках. — Аина выбирается из моих объятий и начинает демонстрировать мне свои познания во французском, английском, арабском, немецком и японском. Потом, не умолкая, сестра помогает снять эластичный бинт и нанести мазь на мою поврежденную ногу, все также рассказывая о своей жизни, а я, не имея желания прерывать ее, впитываю в себя все до мельчайших подробностей, радуясь тому, что, несмотря на превратности судьбы, эта девочка осталась сильной, жизнерадостной и открытой для всего мира, а главное для меня.

Жестокость не смогла отпечататься на ее сердце и заморозить его, как это случилось со мной. Такие разные и все равно самые близкие, как две капли воды одного большого озера, которым была наша мама.

Так мы и засыпаем, не добравшись до кровати. Просто лежим на полу, разглядывая потолок под рассказы то о ее буднях, то о моих, а заканчиваем сказками на иностранных языках, которые мне пересказывает Аина.

Сейчас я впервые не думаю ни о чем, что могло бы потревожить меня, не терзаю себя переживаниями и даже не скучаю по Роме. Будто все, что было до этой встречи, перестало существовать. Сегодня я засыпаю под голос родной сестры с одной лишь мыслью — она рядом. Несломленная. Хрупкая, но храбрая. Дающая надежду на будущее, в котором я увижу ее счастливой. А я… я уже счастлива.

Внезапно подступившее чувство тошноты вынуждает меня вырваться из сна и, едва поднявшись с пола, я тут же пускаюсь в туалет, прихрамывая на одной ноге.

Только склонившись над унитазом от того, как выворачивает мой пустой желудок, я начинаю испытывать странное облегчение и в то же время слабость.

Дрожа, вытираю рот тыльной стороной ладони, а потом усаживаюсь на пол и опираюсь спиной о стену, на какое-то время зависая в тревожных мыслях.

О. Бог. Мой.

Нет… Мотаю головой, подтягивая колени к груди.

Этого просто-напросто не может быть.

А когда начинаю судорожно подсчитывать даты своего цикла, мое сердце окончательно сбивается с ритма и ухает куда-то в желудок.

Господи…

У меня уже неделя задержки, и я бы не поддалась панике, ведь мои месячные нерегулярны, вот только необъяснимое чувство тошноты, которое не проходит уже четвертый день, добавляет остроты всей этой ситуации.

Мои пальцы острее впиваются в ладони, потому что от предположения, что я беременна, голова еще больше идет кругом, вынуждая проклятую тошноту подступать к опасной границе, но, прикусив губу, мне удается избежать необходимости рвануть к унитазу. Кажется сейчас мое тело становится еще слабее, а моральное истощение достигает апогея. Особенно от мысли о реакции Ромы на мою беременность. И как лучше ему сообщить? А что, если все подтвердится, а он не захочет? Посчитает, что слишком рано? Все-таки ребенок это серьезный шаг в отношениях. И есть ли у нас эти отношения? Но нет, ни о каком аборте и речи быть не может. Если после всех моих грехов Бог все же решил подарить мне ребенка, я не откажусь от него ни за что на свете. Даже если эта новость оттолкнет Рому.

«Слишком много думаешь, Тами. Еще ничего неизвестно», — как-то грустно скулит внутренний голос.

Боюсь, если беременность не подтвердится, вспыхнувшая надежда обернется лишь пустотой и очередной болью. И этот же голос завоет от отчаяния, ведь было бы так прекрасно родить малыша от любимого человека.

И все бы ничего, вот только в последнее время мы так сильно отдалились, что вся эта ситуация пока что кажется непосильной ношей. И конечно же пока я сохраню ее в тайне. Может, мне стоит сделать первый шаг? Пригласить Рому на свидание? Почему бы и нет. Мы оба виноваты в том, что в итоге имеем, ведь когда он пытался сделать шаг, я останавливала, сама отвернулась от него, не готовая к встрече с ним, так что теперь моя очередь. Обреченно вздыхаю и прикрываю глаза. Все… так странно.

В коматозном состоянии принимаю душ, сушу волосы и проделываю утренние манипуляции с ногой радуясь тому, что в больнице мы обошлись без рентгена, который бы опечалил мою светлую надежду о ребенке. Я снова как на иголках. Хорошо, что Аина еще спит и у меня есть время свыкнуться с новыми мыслями, поэтому, прикрыв ее одеялом, я отправляюсь на кухню.

Завтрак готовлю в таком же растерянном и тревожном состоянии, разбивая два яйца мимо сковороды. Выругавшись, быстро вытираю плиту и продолжаю готовить глазунью. А стоит запаху бекона ударить мне в нос, как тошнота в очередной раз накатывает рвотным позывом и мне приходится содрогнуться над раковиной, потому что понимаю, добежать до туалета я не успею. Бог мой… Тяжело дыша, быстро умываю лицо, руки, затем дрожащими движениями мою раковину, а потом подхожу к окну и запускаю пальцы в волосы. С каких пор моя жизнь уподобилась американским горкам?

После жизни, напоминающей вечные заморозки, сложно привыкнуть к такому количеству потрясений за один месяц. Ну ладно, за полтора… А за последнюю неделю их стало еще больше и они гораздо масштабнее. Кажется еще немного, и я сойду с ума. Мне срочно нужно в аптеку. Стягиваю волосы на затылке до легкой боли, чтобы привести себя в чувство, и уже хочу пойти собираться, как вдруг позади меня раздается сонное и скромное:

— Доброе утро.

Выдохнув, ладонями стираю тревожные чувства с лица и уже с мягкой улыбкой оборачиваюсь к маленькой засоне. Ночные откровения позади, и видно, что новый день снова принес неловкость, которую мы преодолеем вечерними разговорами. Я знаю это.

— Доброе утро, — направляюсь к плите. — Иди умываться и чистить зубы, а я пока накрою на стол.

Увидев, как в ответ сестра закатывает глаза, я усмехаюсь, качая головой, после чего перекладываю еще горячую глазунью на тарелку, с помощью овощей изображая на ней веселую мордашку. Счастье в мелочах, так ведь?

— Как мило, даже жалко есть, — мурлычет Аина, рассматривая на тарелке мое художество. — А почему себе не положила?

Почему-то мой пульс учащается. Так бывает всегда, когда я собираюсь соврать. Но мне придется, потому что я пока не готова делиться такими интимными подробностями. Ни с кем. Даже с сестрой.

— Я уже поела, — прочищаю горло. — Ты давай кушай, а я отлучусь ненадолго.

— Куда ты собралась со своей ногой?

— А что с ней? — поднимаюсь из-за стола. — После окончания лечения врач рекомендовал начинать потихоньку двигаться, вчера я приняла последние таблетки, так что от небольшой прогулки вреда не будет, я и так засиделась дома. — Оставляю на ее макушке поцелуй.

— Я могу сходить с тобой… — запинается, — если хочешь.

— Я недолго, позавтракай спокойно, если заскучаешь, в комнате есть небольшая библиотека, вдруг найдешь что-то интересное. Или посмотри телевизор, можешь делать что хочешь. Милая, больше нет никаких правил.

Аина улыбается, но я вижу, что ей все еще непривычна эта свобода. Знаю. Мне тоже было непривычно.

Телефонный звонок прерывает наше общение, а когда я добираюсь до гаджета и вижу неизвестный номер, немного напрягаюсь. Но все же решаю ответить:

— Да?

— Добрый день, — слышу приятный хрипловатый мужской голос, — могу я услышать Тамилану Тимуровну?

— Добрый… А кто говорит?

— Ваш номер телефона мне дал Павел. Мы познакомились на выставке, вы продали мне ту картину с обилием красного.

Сердце ухает в груди, и я невольно поджимаю пальцы на ногах. Господи, тот самый мужчина с выставки… Он злится? Хочет вернуть картину? Позвонил, чтобы потребовать возврат денег?

— Узнали, — хрипловатый смех помогает немного расслабить мои вмиг натянувшиеся нервы. — Это хорошо. Я звоню, чтобы пригласить вас на обед. У меня есть предложение от которого, я надеюсь, вы не сможете отказаться. Как насчет сегодня? В ресторане «Версаль»? Там неплохая французская кухня.

— Я…

— Не переживайте, я не стану вас задерживать, — перебивает мою попытку ответить. — Но так и быть, не буду тянуть интригу. Я хочу предложить вам работу.

— Р-работу?

— Именно. Эта картина была мне совсем неинтересна, но воодушевление, с которым вы рассказывали о ней, изменило мои планы. В итоге я приобрел то, что мне было совершенно не нужно. Честно сказать, я купил ее лишь для того, чтобы принести в свой офис и заставить своих менеджеров продать мне ее. Но, к сожалению, у них ничего не вышло. Не знаю, есть ли у вас опыт в сфере продаж чего-то кроме предметов искусства, однако я готов рискнуть и предложить вам попробовать. Так что? Вас заинтересовало мое предложение? За обедом я готов обсудить с вами все условия сотрудничества. Конечно же, — наигранная пауза, — если вы согласны.

Ошарашенная услышанным, я сажусь на первую попавшуюся мебель — прикроватную тумбочку.

— Я даже не знаю, что сказать, — произношу севшим голосом и сразу же прочищаю горло.

— Просто скажите, приедете вы на обед или нет.

«Соглашайся, дурочка».

— Да… Я думаю… Думаю, что смогу пообедать с вами.

Дальнейший час у меня уходит на подготовку к походу в ресторан, а еще подбор удобной обуви, в которой я могла бы более-менее обаятельно пройтись на хромой ноге. Что весьма проблематично, учитывая перебинтованную ступню. Но с этой задачей мне помогает справиться Аина, так же как и умудряется сделать красивую укладку и легкий макияж. Именно это придает мне воодушевления и сил на весь дальнейший день, который я должна пережить, несмотря на усиливающееся чувство тошноты. Однако, прежде чем вызвать такси, я захожу в аптеку и покупаю тест на беременность и мятные конфетки. А уже по пути в ресторан получаю сообщение от Ромы:

Рома: «Но даже не стремясь ко злу и не стараясь сделать кого-то несчастным, можно совершить ошибку и нанести душевную рану» (прим. автора: цитата из книги «Гордость и предубеждение», Джейн Остин).

А следом прилетает:

Рома: «Думаю, я заслужил один ужин с любимой женщиной?»

— Ну что, тогда договорились? — Елисей разворачивается и подает мне руку, помогая спуститься со ступеней.

— Да, меня все устраивает, — произношу я, поравнявшись с ним и чувствуя себя гораздо лучше, чем когда заходила в ресторан. Наверное, дело в невероятно вкусном сливочном мороженом. Пауза затягивается и, чтобы избежать неловкости, я решаю первая подвести итог. — Вы мне позвоните или дождаться официального приглашения от секретаря?

— Мы вроде оставили формальности. Давай без «выканья», Тамилана. По крайней мере, в нерабочее время. — Он подмигивает мне. — Мне сорок, а не девяносто.

— Прости, и мысли не было ставить тебя в неудобное положение, — качаю головой, извиняясь самой милой улыбкой, на которую способна. — Что ж, придется поработать над этим.

Елисей издает смешок, грозя мне указательным пальцем, а потом пропускает вперед, помогая преодолеть последнюю ступень.

— Тебя подвезти?

— Было бы…

— Было бы хорошо отвечать на мои сообщения, — раздается позади меня голос, вынуждающий бабочки в моем животе броситься врассыпную. — Роман. — Стоящий позади меня Гаспаров протягивает руку, которую как бы невзначай пожимает мой будущий начальник.

— Елисей.

Я пытаюсь разглядеть на мужском лице хоть одну негативную эмоцию, но ничего подобного не вижу. Елисей кажется спокойным. Зато от стоящего позади меня мужчины искры сыплются прямо в затылок.

— Всего доброго, Елисей, даму есть кому подвезти.

Предупреждает Гаспаров и закрепляет все, собственнически приобнимая меня за талию.

— Рома, — шиплю, оглядываясь и впиваясь в Гаспарова взглядом исподлобья. Что на него нашло?

— Без проблем. — Елисей кивает одичавшему ревнивцу, а потом переводит на меня понимающий взгляд: — Я позвоню. — Подтверждает свои слова жестом. — Было приятно пообедать, Тамилана.

Не успеваю я извиниться за бестактность Ромы, как мужчина огорошивает меня, оставляя на моей руке сдержанный поцелуй, тем самым вынуждая горячую ладонь, лежащую на талии, сжаться сильнее, а затем, подмигнув, садится в подъехавший автомобиль немецкой марки. И что это было? Галантность? Или щелбан Гаспарову? Последнее мне хочется сделать и самой, и как только иномарка скрывается из вида, я разворачиваюсь к Роме.

— Что на тебя нашло? — впиваюсь в него осуждающим взглядом. — Прежде чем хамить, можно и узнать, кем мне приходится этот мужчина.

— И кем же?

Я уже порываюсь ответить, но затыкаюсь, крепко сжимая губы. После чего на мгновение прикрываю глаза и делаю успокаивающий вздох.

— Что ты вообще здесь делаешь? — пытаюсь держать раздражение в узде. Он мог все испортить! — Ты что, следил за мной?

— Тами, — угрожающе рычит Рома и делает шаг ко мне. — Объясни, что это за хрен?

Но я не отступаю, а парирую, глядя ему в глаза:

— Этот, как ты выразился «хрен», мой будущий начальник, а может и нет, учитывая, что ты здесь устроил!

— О, ты злишься на меня? — Гаспаров слишком взвинчен, чтобы сдерживаться. — А что я должен думать? На сообщения не отвечаешь, дома тебя нет, звонки тоже игнорируешь, а в итоге я случайно замечаю тебя в окне ресторана с каким-то мужиком? Может лучше расскажешь, почему вместо того, чтобы ответить мне, ты встречаешься с зализанным придурком?

В его голосе слышится злость, а в глазах плещется дикость от эмоций. Он действительно ревнует. И я понимаю, что это не то чувство, которое мне бы хотелось вызывать у этого мужчины.

— Ром, прекрати. Я уже сказала, что эта встреча носит исключительно деловой характер.

— Хватит, Тамилана. Я видел, как он смотрел на тебя. Это, на хрен, далеко не деловой взгляд.

— О, господи… — простонав, закатываю глаза. Я не желаю выяснять отношения посреди улицы, и уже хочу обойти его, но вместо этого, взвизгнув, оказываюсь перекинута через плечо.

— Сегодня я устрою тебе такого господа.

— Гаспаров! — упираюсь ладонями ему в спину и пытаюсь подняться с его плеча, но звонкий шлепок вынуждает меня пискнуть и упасть обратно. Вот же говнюк! — Отпусти меня! — тяжело дыша. — Немедленно!

Только когда я добиваюсь своего и оказываюсь в вертикальном положении, мои ноги по-прежнему не касаются земли, зато вот задница приземляется на мягкое кожаное сиденье, где умелым движением Рома застегивает мой ремень безопасности, позволяя порезаться о линию его сжатых от напряжения скул и успокоиться.

Нам обоим нужно выдохнуть. Хочет подвезти меня домой, что ж, я не против. Может даже внести меня туда на руках. Только ему не сойдет с рук поведение пещерного человека.

Дверца с моей стороны захлопывается, что вынуждает меня дернуться, а уже через мгновение Рома запрыгивает на водительское сиденье и, не пристегнувшись, заводит машину, резко срываясь с места. Все в таком же взвинченном состоянии. Прямо-таки дежавю. А стоит вспомнить мне, чем закончилась та гонка, когда я оказалась оттраханной прямо на обочине дороги, низ живота предательски стягивает горячей спиралью. Чтоб его…

— Мне не нравится, как он на тебя смотрел, — Рома первый нарушает сгустившуюся тишину. — Сначала я проверю его и его бизнес. И ты станешь работать на него, только если я сочту эту работу безопасной для тебя.

— Не нужно говорить со мной в таком тоне. Я не сделала ничего, — ахаю, впиваясь пальцами в кожаную обивку сиденья, прежде чем мое дыхание перехватывает от опасного трюка, который он только что совершил при обгоне. — Я не сделала ничего плохого… — сглатываю, боясь, что тошнота застигнет меня в самый неподходящий момент. — Рома, сбавь, пожалуйста, скорость. Очень тебя прошу.

С осторожностью поглядываю на крепки руки, стискивающие руль, но позволяю скопившемуся в груди воздуху выйти, как только стрелка спидометра начинает падать ниже пугающей меня отметки.

— Спасибо, — глухо вылетает из дрожащего горла. — И, к твоему сведению, я отправила тебе сообщение, что перезвоню, как освобожусь.

— Ты не ответила ни на одно мое сообщение.

Забираюсь в клатч, чтобы достать телефон и ткнуть доказательство в лицо Гаспарова, но, убедившись в правдивости Роминых слов, от досады закусываю нижнюю губу. Видимо второпях забыла нажать кнопку «отправить». Пф…

— Ладно, — сдаюсь, громко хлопая ладонями по бедрам, когда убираю клатч. — Я действительно не ответила, но сделала это не специально.

Реакции ноль.

Поерзав на месте, я все же нахожу в себе силы проявить нежность и, повернувшись к нему, накрываю напряженный кулак ладонью. В конце концов, я действительно дала ему повод понервничать, ведь отклоняла его звонки, посчитав их неуместными при обсуждении рабочих вопросов.

— Давай остановимся и поговорим, — ласково прошу его, все еще поглаживая сжатые в кулак пальцы. — За последнее время было много нервозности и мало нас. Я не хочу, чтобы из-за негатива мы еще больше отдалились друг от друга.

Замечаю, как Рома сглатывает, но, сохраняя молчание, все-таки поворачивает к съезду с трассы.

Под звук стихающего под колесами гравия машина останавливается, а затем и вовсе глохнет. Но Рома предпочитает найти успокоение в твердеющей на руле хватке, сжимая его до треска кожи.

— Ты хоть знаешь, какого мне было потерять твой запах? — произносит он глухо, после чего поворачивает голову в мою сторону и внимательно смотрит на меня, сохраняя на лице напряженную маску, при этом глаза остаются темными и непроницаемыми. Мое непонимание сменяется тревогой. — Все эти дни я пытался найти его в своем доме, комнатах, кухне, даже, черт возьми, на подушках, но он исчез. Как и ты. — Повисает короткое молчание и в этот момент в носу начинает предательски щипать. — Без тебя мой дом стал пустым и холодным. Я с ума сойду, если проведу так еще один день. — Рома качает головой и медленно выдыхает остатки своего напряжения, а потом подается ко мне и касается моей щеки, нежно скользя по ней костяшками пальцев. — Вернись ко мне, Тами. Я зверею от одиночества. — Пальцы достигают моих губ, и я судорожно втягиваю воздух, который мужские прикосновения упрямо высасывают из моих легких. Потому что каждое его касание позволяет мне обжечься такой же тоской, которую испытывал он сам. — Ты нужна мне.

— Только я, — шепчу, прикрывая глаза и касаясь губами его ладони, совершенно не подозревая о том, какое действие это оказывает на Рому, пока не слышу:

— Твою мать, только ты, — раздается утробное рычание, прежде чем я распахиваю глаза от того, что мои ягодицы оказываются в крепкой хватке, а ноги уже бьются о приборную панель.

Секунда, и я сижу на его коленях с задранной до талии юбкой. Наши взгляды в опасной близости. Дыхание поломано. А в груди что-то быстро-быстро стучит. Кажется между нами происходит самое настоящее замыкание, я вижу его в темно-синих глубинах. Их цвет подобен цвету неба, озаряемого раскатами грома, что сменяются яркими вспышками зигзагов молний. Чувствую, как горят наши тела и едва ли не бьются током губы, на опережение забирающие друг у друга воздух.

— Я сдохну без тебя, — рычит он. — Прошу, Тами, не смотри на меня так…

— Как? — дрожащий шепот кусает губы, пока пульс на шее пытается прорвать кожу, особенно когда под нее пробирается его хриплый голос:

— Будто ты хочешь поцеловать меня.

— А что, если хочу?

Сглатываю, медленно облизывая нижнюю губу и понимая, что, сидя на твердой эрекции и неосознанно шевельнув бедрами, только что вырвала из мужской груди сдавленный стон.

Господи, как же я скучала…

Это последняя связная мысль, посетившая мой разум до того, как ненасытный рот набрасывается на мои губы и всасывает их с такой потребностью, что я растекаюсь в грубых и сильных руках Гаспарова.

Рома ласкает мою шею губами и обжигает языком, втягивая кожу в рот и все сильнее сжимая мои бедра ладонями, настойчиво толкая навстречу каменной эрекции. Я настолько сильно чувствую все, что он со мной делает, что не могу контролировать собственные реакции. То, как выгибаюсь и извиваюсь на нем, ища желанное облегчение. Это гормоны? Из-за них все так остро? Из-за них я взрываюсь от малейшего трения наших тел?

Я не знаю, что со мной. Честно. Но если прямо сейчас он не потрогает меня там… я сойду с ума. Не отдавая себе отчет в том, что делаю, отрываю его руку от своей шеи и тяну ее вниз. Веду по ребрам, царапая жаром чувствительный живот, и просовываю мужскую ладонь между нашими телами, умоляя прикоснуться ко мне. Изнывая на его коленях от желания. Яркого. С каждой секундой только сильнее терзающего меня.

— Тами, — влажный язык скользит по моему небу, — я не смогу остановиться…

— И не нужно… — дрожа каждой клеточкой тела, выдыхаю ему в рот. — Не останавливайся… — бормочу, словно в бреду, не прекращая слизывать его сладкий терпкий мужской вкус. — Не нужно… не нужно, Ром. Я так скучала.

Под звук гортанного рычания его пальцы отодвигают тонкую полоску кружевного танго в сторону и касаются моих складок, пропуская по моим ногам ток, что подобен чистейшему удовольствию. Господи… Щелчок, и я запрокидываю голову, распахнув рот в немом крике, все как-то слишком…

Слишком горячо.

Слишком остро.

Слишком сладко и больно одновременно.

Я то невесомое облако, то иду ко дну от тяжелого удовольствия, сводящего живот горячей судорогой. Рома чувствует, что именно мне нужно, и начинает быстрее двигать умелыми пальцами, сокрушая меня круговыми движениями вокруг чувствительного местечка. Заставляя мое возбуждение буквально капать на свою ладонь.

Ох, черт…

Снова и снова сглатываю, едва справляясь с рваным дыханием. Меня всю трясет от нетерпения и необходимости получить разрядку, почувствовать его глубоко внутри себя.

Ощущения настолько яркие, что огонь, который разжигает наше сбившееся дыхание, и губы, забирающие его друг у друга, проникает под кожу, откуда прямиком в вены, после чего ударяет волной прямо в сердце. Кажется еще мгновение, и меня смоет горячим потоком наслаждения.

Я задыхаюсь от переполняющих меня ощущений, когда Рома проводит вдоль складок, раздвигая их, а после размазывает мою влагу вокруг клитора. Секунда, и он проталкивает в меня пальцы, с хлюпаньем выскальзывая и вновь попадая внутрь, вынуждая мой рассудок окончательно потерять контроль, а тело отпустить звуки, вырывающиеся из моего горла. Животные. Громкие. Безумные.

Но мне становится мало, хочется большего, все, что он может мне дать. Я знаю, он тоже этого хочет, только почему-то я все еще не оглушена долгожданным звуком расстегиваемой молнии. А стоит мне заглянуть в его невероятные глаза, как я понимаю, что Гаспаров нарочно испытывает меня. Толкает на грань, через которую я должна сама переступить. Дразнит, будто наказывая за то, что заставила его томиться в ожидании. Голодать. И желать, как никогда прежде.

Вот кто сказал, что мужчины не злопамятные?

Не желая уступать взбунтовавшимся против меня гормонам и самому мужчине, я начинаю отчаянно двигать бедрами, скользя на волшебных пальцах. Нарочно больше не целую. Объявляю бойкот одним только взглядом, демонстрируя, что мне достаточно его пальцев, и участившееся прерывистое дыхание подтверждает это. Проклятье, я вот-вот взорвусь так необходимым мне оргазмом, но…

— Что ты делаешь? — выдыхаю я в полном отчаянии, так и застряв на грани, которая с каждой секундой стремительно ускользает, стоит ему убрать свою руку. — Гаспаров, — вырывается глухо, и я теряю способность говорить, когда он проводит влажными от моих соков пальцами по моим же губам. Я уже и забыла, каким горячим может быть секс с этим мужчиной. А еще развратным. Определенно да.

Очертив мои губы под звук своего тяжелого дыхания, он демонстративно облизывает один, а затем второй палец.

— Такая вкусная… — губы раздвигаются, показывая ровный ряд белых зубов. — Поехали ко мне. — Мужской голос густым звуком обволакивает всю меня: рассудок, слух, зрение, а в конечном итоге забирается под кожу, распадаясь под ним сладким обещанием.

— Не могу… — перевожу дыхание, позволяя разочарованию уходящего оргазма свернуться в груди.

Да, Гаспаров. Я отказываюсь. Самодовольный, но, чтоб его, красивый подонок.

В ответ синие глаза мужчины грозят штормовым предупреждением. Они буквально кричат мне о том, что не примут отказ. И я убеждаюсь в этом, когда пытаюсь слезть с его коленей, но оказываюсь лишь прижата еще ближе к мужскому телу.

— Ром, я не могу оставить сестру одну, она только вернулась. — Качаю головой. — Даже и речи быть не может. Мне нужно домой.

— Проблема только в этом? — хрипит он, с трудом сглатывая, а я залипаю на его дернувшемся кадыке.

— А этого тебе недостаточно?

Все еще держа одну руку на моем бедре, второй он достает телефон, быстро водя пальцем по экрану, после чего дисплей гаснет и, убрав гаджет обратно на приборную панель, Гаспаров вновь дарит мне внимание своих синих глаз.

— Проблема решена. Есть ли еще что-нибудь, что мешает тебе поехать ко мне?

— Ты меня слышал?

— Вопрос с твоей сестрой решен. — Пиликанье телефона привлекает внимание Ромы, а когда он бегло читает уведомление, тут же одаривает меня своей хищной улыбкой. — Через пятнадцать минут Рая будет у твоей сестры, не бойся, они знакомы. И уверен, моя сестра знает толк в развлечениях.

Я открываю рот, откуда вылетает лишь глухой звук.

— Я так понимаю, это да? — Ладонью гладит обнаженное бедро, нарочно задевая ажурную резинку чулок, и проскальзывает на чувственную сторону, вынуждая мурашки болезненно собраться внизу живота, а меня испустить стон поражения. — Зачем ты забираешь время у нас обоих? Поехали, Тами. Обещаю, что не слезу с тебя до утра. — Лицо Ромы снова приближается, губы обжигают подбородок, скользят ниже и настраивают мое тело на прежнюю волну. — Мне не хватит быстрого перепихона в тачке. Ты заставила меня поголодать, и теперь я хочу получить все, что ты можешь дать мне. — Господи… зажмуриваюсь, готовая кончить от влажных движений языка на моей коже и низкого голоса, вибрацией скатывающегося в самый низ. Ворохом мурашек он разбивается именно там, где мне сейчас это так нужно. — Только попроси меня, и я вылижу каждый сантиметр твоего тела. Попроси, Тами, — едва не рычит он, впиваясь пальцами в мои ребра, провоцируя меня выгнуться так, что поясница упирается в руль, а соски сами прыгают в его рот, один из которых он втягивает сквозь тонкую блузку, прикусывает и принимается сосать, царапая чувственный камушек грубой тканью бюста. Плевать, что в машине тесно и неудобно. Сейчас плевать на все. Я хочу его здесь и немедленно.

— Я поеду… — сипло шепчу и тут же облизываю губы, не замечая, как вдавливаю пальцы в мужской затылок, умоляя горячий рот всасывать мою грудь до последнего вздоха. — Только не останавливайся. Если ты не доведешь дело до конца… — ахаю, когда моя блузка оказывается с треском разорвана на груди, отчего пуговицы с оглушающим эхом разлетаются по салону машины. Следом, не успеваю я опомниться, раздается щелчок, и водительское кресло отъезжает назад, предоставляя мне чуть больше пространства.

— Что тогда? — хрипит он, обжигая дыханием мою шею. — Говори, трусиха. — Рома прикусывает дрожащее горло, и я издаю протяжный всхлип, отчаянно желая большего. Сейчас. В эту самую секунду. И я получаю желаемое, когда юбка скользит еще выше, а мои уже порванные трусики летят в сторону. Но мое влечение слишком сильное, чтобы думать о подобных мелочах. Сейчас я готова позволить ему содрать с себя кожу, лишь бы он дал мне все, в чем я так яро нуждаюсь.

Дрожащими пальцами нащупываю заветную пряжку ремня и неумело расправляюсь с ней. Рома приподнимает бедра и помогает мне приспустить его джинсы, а за ними и боксеры, из которых выскакивает твердый член. Чиркнув по звенящему напряжением клитору, он оказывается между нашими телами. Длинный. Горячий. И гладкий. Я чувствую его, когда начинаю двигаться на нем.

— Блядь… Тами…

Из Роминой груди выходит сдавленное рычание, и одновременно с этим горячая головка упирается в мой вход. Толчок, и его идеальный член проскальзывает в меня, глубоко, до сладкой боли в животе, и я понимаю, между нами ничего не изменилось. Все по-прежнему сладко. Остро. Так как надо. Ведь ему тоже хорошо. Чувствую это по тому, как мужские пальцы еще сильнее впиваются в мои бедра, насаживая меня на член, пока из моих глаз не начинаются сыпаться искры эйфории. На мгновение мы так и замираем, позволяя первому проникновению затерять нас среди частых вздохов, темноты и воздуха, наполненного сладким возбуждением.

— Хочу еще, — дрожащее признание утопает в мужских губах, которые остервенело запечатывают мой рот. Еще одно движение бедер, и кажется я чувствую, как по его стволу стекают капли моего желания, а изо рта выходит стон, тонущий в яростном поцелуе.

Рома просто идеален. Будто мы созданы вот так вот сливаться воедино. Чтобы каждая выемка наших тел находила свое преткновение. И я нахожу их, начиная сама двигаться так, будто у меня целую вечность не было секса. Мы оба изголодались. И сейчас, словно обезумевшие, пытаемся наверстать упущенные нами дни. Он прав. Мне тоже не хватит этого секса. Хочу его до самого рассвета. Неважно где. Главное, чтобы наши тела не теряли друг друга ни на секунду.

Движения ускоряются, стоны смешиваются с животными звуками и влажными шлепками наших тел. Волосы липнут к вспотевшему от испарины лбу, но Рома убирает их, заключая мое лицо в тепло своих ладоней. Заставляя трахать его и тонуть в синих айсбергах, дна которых мне никогда не нащупать. Потому что там целый космос. Мой космос. И мне не страшно в нем заблудиться.

— Такая мокрая… — его приглушенные грязные признания с трудом доносятся до мозга, потому что скопившееся напряжение окончательно отключает меня от реальности. Мои глаза закатываются, и теперь я только чувствую и слышу эхо тягучего, как карамель, голоса, который затекает в меня горячей патокой. — Блядь, такая чертовски мокрая… Моя. На хрен зализанного мудака. Никто не получит тебя, кроме меня.

Я зарываюсь пальцами в густые волосы и толкаю голову Ромы навстречу, чтобы столкнуть наши губы в новом поцелуе, но он быстро перехватывает инициативу, по хозяйских тараня мой рот горячим языком. Вылизывая всякий мой стон, долетающий из самого сердца наслаждения. Взамен отдавая мне рваные мужские звуки, скатывая их по небу горячей вибрацией, куда-то вниз, туда, где они так мне необходимы.

Это безумие. Самое настоящее. И в подтверждение тому мои пальцы сжимают мужскую рубашку и дергают ее, вынуждая пуговицы разлететься вокруг нас. Мгновение, и мои ладони уже обжигает тепло рельефных мышц. Я плавлюсь о них, прижимаясь к его раскаленной груди своими чувствительными сосками, от ритмичных скачков на длинном члене практически задевая клитором его твердые кубики. Слишком много столкновений. Все мои уязвимые места в его плену. Я настолько открыта для него, что каждый потайной уголок моего тела начинает гудеть, рассыпаясь звоном где-то глубоко внутри меня.

— Кончи для меня. Сейчас, Тами, — требовательный рык обжигает мое горло. Рома подхватывает мои бедра и теперь сам задает ритм. Быстро. Сильно. Необходимо. — Я сказал, кончи для меня, — рвано вылетает из его часто вздымающейся груди, и с очередным жадным толчком я взрываюсь, как от ударной волны, разлетаясь на куски от собственных стонов, со всех сторон добивающих меня эхом.

Я так сильно сжимаюсь вокруг его члена, что у меня темнее в глазах. Все это слишком невыносимо. Разрушительно. Всепоглощающе. До исступления и редких вдохов… и затем обмякаю.

Влажные губы Ромы снова находят мои, он вгрызается в них вместе со стоном, после которого я ощущаю в себе горячую струю. Черт возьми, прямо во мне. Я чувствую это распирающее ощущение, слышу рычащее шипение, врезающееся в мою ключицу вместе с зубами, отчего меня сносит новой волной, разрывающей разум до слез перед глазами. До белого шума в ушах. И лишь когда мы перестаем двигаться, Рома с неровным вздохом откидывается на спинку сиденья, следом притягивая и меня.

Он все еще во мне, его горячие, покрытые потом ладони сжимают мои такие же влажные бедра. С трудом облизнув распухшие губы, я так и лежу у него на груди, приходя в себя под звон стихающих отголосков оргазма, пока меня не приводит в чувство скользкая капли его семени, вытекающая из меня. Особенно остро я чувствую ее, когда слезаю с него и перебираюсь на свое сиденье, где смущенно свожу ноги вместе, позволяя коже обжечься о прохладу кожаного сиденья. Липко и мокро, но даже это не заставляет ни одного из нас пошевелиться, пока наше сбившееся дыхание постепенно приходит в норму.

Найдя в себе силы посмотреть на Рому, я жалею, что делаю это, потому что, черт возьми, он великолепен. С прикрытыми глазами, распахнутой рубашкой, открывающей вид на смуглый торс и медленно вздымающуюся и опадающую грудь, на его бронзовую кожу, испещренную черным орнаментом, бисеринками пота и жемчужными каплями спермы, упавшими с меня, когда я слезала с него.

Он как произведение искусства, к которому вопреки всему хочется прикоснуться. И я так и делаю, собираю пальцем капли его семени, вынуждая Гаспарова повернуть голову в мою сторону, пока сама неспешно изучаю его поджарый пресс.

Но внезапно Рома останавливает меня и, взяв за руку, подносит мой же палец к моим губам. Касается их, позволяя ощутить терпкий мужской вкус, и я удовлетворяю мужские ожидания, проводя по фаланге языком и собирая солоноватую жидкость, за что в награду получаю поцелуй.

Рома резко нависает надо мной и начинает жадно вылизывать мой рот горячим языком, одной ладонью удерживая за затылок, а второй дотягиваясь до бардачка. Раздается щелчок и шуршание, а после он касается меня прямо там, где липко, бережно вытирая последствия нашего безумия, которое прямо сейчас продолжается у меня во рту.

Остаток дороги мы проезжаем молча, однако я не скажу, что это молчание идет мне на пользу. Коварные мысли пробираются в расслабленный мозг и начинают загонять в него иголки, как фашист под ногти партизана. И нет, я не переживаю, что он кончил в меня, от слова совсем, но вот почему Рома чувствует себя так расслабленно? Он ведь не маленький мальчик, знает о последствиях? И почему даже не предупредил о своих намерениях?

Из-за него мои старые тревоги лишь усилились. Либо ему просто наплевать на последствия, либо он готов к ним. И первое и второе пугает меня. Первое, потому что это будет весьма печально, а второе, потому что я сама еще не готова к ним, и его решительность заставляет меня лишь еще больше усомниться в себе. К тому же, мы никогда не заводили разговор о детях. Господи, да когда нам было? Все произошло слишком быстро. Это и пугает. Пугает, что он не понимает в полной мере, что значит семья.

По приезду к Роме домой я окончательно сдаюсь, позволяя тревожным мыслям охватить меня с головой, поэтому, как только переступаю порог особняка, ускользаю в душ, пользуясь моментом, пока Рома заказывает еду из ресторана и не может задать лишних вопросов.

Я настолько взвинчена, что даже не вспоминаю о ноге, на которой прихрамываю, когда захожу в гардеробную и беру чистое белье и одежду. А прежде чем смыть с себя следы его спермы, достаю из клатча телефон и печатаю сообщение Рае, интересуясь, как у них дела. В ответ получаю селфи из кинотеатра. Отлично. Хоть за это у меня душа спокойна. Поэтому, набравшись сил и выуживая из сумочки коробочку, перехожу к самой серьезной части.

Я судорожно сжимаю ее в руке, пока вынимаю оттуда палочку, а потом писаю на нее, после чего быстро кладу возле раковины и отступаю назад.

Чтобы не сойти с ума от ожидания, отвлекаюсь, намереваясь привести себя в порядок, помыться и сменить порванную одежду. Однако я все же не выдерживаю и подглядываю, обжигаясь о две ярко-красные полоски. Ох, боже. Так и есть. Тест подтверждает беременность. Но зная, что на него нельзя полностью положиться, мысленно делаю пометку завтра же сдать кровь.

Внезапно раздавшийся стук в дверь вынуждает меня вздрогнуть.

— Можно?

— Да… входи, — прячу тест за цветком, это единственное, что приходит мне в голову. После запахиваю халат потуже, будто так смогу почувствовать себя уверенней, а затем поворачиваюсь к вошедшему Роме, который, по всей видимости, тоже успел принять душ. Его влажные волосы взъерошены, а вместо разорванной рубашки свободная белая футболка, гармонично сочетающаяся со спортивными штанами.

— Переживал, что у тебя возникнут сложности с ногой. — Его бархатистый голос отрывает меня от разглядываний.

— Она уже не больная. — Натягиваю улыбку, все ведь хорошо, я ведь хотела две полоски, верно? — И я не беспомощная.

Даже нахожу в себе силы пошутить. Испытанный оргазм все-таки оказывает свое действие, и я уже не нервничаю по поводу того, что он зашел в не совсем подходящий момент.

Рома неспешно подходит ко мне и, подцепив подбородок, снова дарит мне поцелуй. На этот раз медленный, тягучий.

— Ты закончила?

Киваю, касаясь пальцами его щетины.

— Тогда идем. Ужин привезут в течение часа, а пока придумаем, чем можно перекусить. Я голоден. — Гаспаров многозначительно улыбается, на что я лишь закатываю глаза и позволяю Роме поднять себя на руки, а после отнести на кухню.

Там он усаживает меня прямо на столешницу и приказывает сидеть смирно, что весьма не честно с его стороны, потому что наблюдать за тем, как Гаспаров готовит, слишком соблазнительно.

Но разве у меня есть выбор?

Он достает из холодильника сыр, орехи и мед. Быстро выкладывает нарезку и достает два бокала. А как только я замечаю бутылку вина, у меня тут же начинает сосать под ложечкой. От волнения. Это не лучший напиток в моем положении…

Но Роме ведь это неизвестно, поэтому он непринужденно разливает по фужерам благородную бордового цвета жидкость, а потом берет оба и подходит ко мне, вручая один.

— За нас.

Хрустальный звон нарушает тишину моего ответа и, слабо улыбнувшись, я касаюсь губами тонкого края стекла, делая вид, что отпиваю немного. Но не учитываю того, что терпкий запах напоминает о моем еще неподтвержденном токсикозе, и я слишком быстро убираю бокал, совершенно не задумываясь о том, что Рома обращает на это внимание.

Глубоко дышу, пытаясь подавить чувство тошноты, другого выбора у меня нет.

— Ты в порядке? — взволнованно интересуется Рома, а потом касается моей щеки, разворачивая к себе, чтобы впиться в меня внимательным взглядом: — Ты побледнела.

— Просто устала…

Молчание. Я стараюсь не встречаться с его проницательными глазами. Но он не прекращает рассматривать меня. Чувствую это по тому, как покалывает кожу.

— Ничего не хочешь мне рассказать?

При мысли о признании у меня сжимается сердце, но я ведь еще ни в чем не уверена. Это всего лишь догадки. Предположения. Один тест, который мог быть… испорчен?

— У меня есть повод для волнения? — напряженный голос Ромы вновь вторгается в мои мысли.

— Не понимаю, о чем ты. — Сглатываю. — Я просто устала, сказала же.

Нет, нет, нет, пожалуйста, только не сейчас. Я буду хорошей девочкой, Господи, только помоги избавиться от неминуемо подступающей тошноты.

— Ладно, — он пожимает плечами и, сделав глоток вина, тоже отставляет бокал в сторону.

Поняв, что я проигрываю молчаливые гляделки, аккуратно опускаю ноги на пол, а когда Рома делает шаг, чтобы помочь, останавливаю его, выставив ладонь вперед. Малейшая возможность заговорить может лишить меня контроля, поэтому, не теряя времени, прихрамываю и скорее направляюсь в туалет.

Уже плевать, узнает он так или как-то иначе, сейчас меня волнует лишь необходимость донести содержимое желудка до унитаза и уже через мгновение я извергаю в него все, что сегодня получилось затолкать в себя.

Но мое облегчение стирается, когда я замечаю рядом мужские ступни, а стоит мне осторожно поднять глаза, как сталкиваюсь с напряженным лицом Ромы. Твою мать. Ну зачем он пришел…

Новый позыв рвоты вынуждает меня уткнуться в белый мрамор, а потом я с ужасом чувствую, как Рома придерживает мне волосы, облегчая мое положение, пока я содрогаюсь над белым другом. Черт возьми. Это реально? Гаспаров видит, как меня тошнит, и при этом держит мои волосы? Боже мой, какая же я идиотка. Ну почему я не закрыла дверь?!

Без слов Рома помогает мне подняться и протягивает заранее намоченное полотенце, а уловив исходящий от него приятный аромат мяты, я блаженно прикрываю глаза. Мята и сливочное мороженное, чувствую, скоро лишь эти вещи будут спасать меня от тошноты.

— Тами? Идти можешь?

Голос Ромы вынуждает меня открыть глаза и встретиться с реальностью.

Молча киваю.

Приобняв меня, он все же помогает мне доковылять до кровати, где я ложусь и устремляю взгляд в потолок. Да. Так будет гораздо проще разговаривать на тему, к которой я сейчас совершенно не готова.

— Почему сразу не сказала?

Мне сложно угадать настроение по бесцветному мужскому голосу, и, приподнимая голову, замечаю, как он кладет на столик тест. Твою мать. Мне даже присматриваться не нужно. Две полоски слишком отчетливо врезаются в глаза.

Растираю ладонями лицо, злясь на себя из-за того, что в сложившейся ситуации мне не удается искренне порадоваться. Не сейчас, когда Рома стоит надо мной тяжким грузом, потому что все, о чем я могу думать, рад ли он или расстроен?

— Я не была уверена, — наконец шепчу я, а моя ладонь невольно накрывает живот, будто пытается почувствовать изменения. Но это мгновение разрушает усмешка Гаспарова, раздавшаяся из глубины комнаты, прежде чем я понимаю, что он ходит туда-сюда, что-то бубня себе под нос.

— Это еще не точно, можешь не расстраиваться раньше времени. Тесты бывают неточными, — добавляю полным печали голосом, потому что сейчас, когда я все же принимаю эту новость и даже пытаюсь угадать, кто там, мальчик или девочка, не могу смириться с возможностью ошибки.

— Ты думаешь, меня это расстраивает?!

— Я ничего не думаю, Ром. Даже если это так, ничего не изменится. Я уже давно готова стать матерью. — Голос дергается, но я заставляю себя сдержаться. — Знаешь, кажется только сейчас я понимаю, что ребенок это то, чего мне так не хватало долгие годы. Для него я всегда буду значимым человеком.

РОМА

Какого хрена ты несешь?

Ты значима для меня. Важна как никто другой. И этого не изменить!

Блядь.

Это и есть перепады настроения беременной женщины? Пару часов назад она как дикая терлась о мой член, после всю дорогу молчала, а, приехав сюда, скрылась в туалете. Судя по всему, теперь и вовсе приняла решение за меня, мечтая о пособиях матери-одиночки.

Но стоит мне посмотреть на ее печальное лицо, как злость отступает, а внутри все сжимается.

Вот что сейчас творится в ее голове? О чем она думает? Почему снова отталкивает?

Проклятье!

К тому времени, как родится этот малыш, я точно свихнусь. И я ведь начал догадываться о том, что Тамилана что-то скрывает, еще когда привел к ней сестру и увидел впалые щеки и синяки под глазами. Сложно было не заметить ее худобу. Только сначала я списал все это на проблемы с ногой и стресс из-за последних событий. Может быть, поэтому реакция Тами была такой бурной? Причем на все. Гормоны ведь играют. А я как кретин еще и оставил ее одну на целую неделю.

С другой стороны, это время было нужно нам обоим. Ей, чтобы успокоиться, что по всей видимости дало совершенно противоположный эффект. А мне вдвойне, потому что помимо размышлений о нас, я одновременно искал компромат на ее папашу, который и помог мне закрыть ему рот.

Я вычислил все его оффшорные счета, часть денег он вывел в банки Кипра, а часть хранится в Люксембурге. Естественно, все это делалось нелегально и с целью уклонения от уплаты налогов. Хотя его финансисту стоит отдать должное, работа была проделана тонко, а в части совершения валютных операций по переводу денежных средств в иностранной валюте или валюте РФ на счета нерезидентов еще и с использованием подложных документов.

Также я выяснил, что компания на Кипре чисто номинальная, создана для вывода денег и ухода от налогов, что лишь в очередной раз подтвердило мои подозрения. Фактическим получателем дохода являлась компания в Великобритании. Только они допустили ошибку, пытаясь избежать двойного налогообложения.

Если подобная информация дойдет до налоговой службы, минимум это будет охренеть какой большой штраф, по моим подсчетам, более ста миллионов рублей. Ну а максимум, дело перейдет в разряд уголовных.

В любом случае ни первый, ни второй вариант не понравился отцу Тамиланы, поэтому мы весьма быстро пришли к пониманию, после чего он забрал младшую дочь и, передав ее мне, пообещал забыть о девочках. Ну а если нет, добытые мной доказательства все еще можно отправить в налоговую.

В голове невольно всплывает наш последний разговор:

— Ответь мне на один вопрос. Как можно так обращаться с родными дочерьми?

— Я бизнесмен, парень. — Усмехается. — Ищу выгоду везде, где могу.

— Ты гребаный ублюдок, — выплевываю ему прямо в лицо, которое искажает насмешливая гримаса.

— Вовсе нет. У всего в этом мире есть цена. И, если бы Тамилана была послушной и выполняла то, для чего я ее растил, ни черта подобного бы не произошло. Но она не справилась со своей ролью. Она всегда боролась со своим истинным предназначением, но ей было некуда бежать и меня устраивал тот баланс, который давал мне их брак с Князевым. Пока не появился ты и все не испортил. Так же как когда-то и твой дядя. У вас в крови геройствовать, но ты оказался умнее, чем я думал. В этом была моя ошибка. А еще в том, что я по глупости пошел на этот риск, позволив Князеву на месяц отдать тебе Тамилану. Скажу честно, не ожидал, что она уподобится шлюхе, которых всю жизнь презирала.

Он провоцирует меня.

— Что ж, ты прекрасно обыграл двух бывалых волков, но помни, за любым триумфом следует падение.

Этот ублюдок только что процитировал моего дядю, тем самым заставляя гнев опалить мою кровь жаром. Я знал, что его смерть не была несчастным случаем. И пусть так и не смог найти доказательства на этот счет, зато нашел другой способ разворошить это змеиное гнездо.

— Я уничтожу все, что тебе дорого, если ты не сдержишь слово.

— Сдержу, не волнуйся. Эти девки больше не представляют для меня никакой ценности. Из-за них на кону мой бизнес. — Старый мудак разводит руками. — Поверь мне, я не стану рисковать им.

— Если тебе и правда так дорог твой бизнес, если боишься потерять все что имеешь, ты выплатишь девочкам алименты за все восемнадцать лет. Они заслужили беззаботное будущее, потому что заплатили тебе самым дорогим, что имели. Своим детством.

Тонкие морщинистые губы презренно сжимаются.

— Я могу передумать…

— Нет! Не можешь! Либо соглашаемся, либо все кончено, старый ты ублюдок!

В тот момент я мечтал уложить его так же как Князева, залезть сверху и начать лупить уродское лицо до первого треска сломанной челюсти, до такого же громкого хруста носовой перегородки, как и моего собственного сустава. Я хотел уничтожить кулаки об это ублюдское создание. Хотел забрать последний вздох отца своей любимой женщины. Но только ради нее я не сделал этого, зная наверняка, что Тами никогда не пожелала бы этого своему родителю. Какой бы тварью он не был.

А теперь она считает, что наш ребенок станет для меня гребаной проблемой? После всего, что я сделал?

Сколько можно доказывать ей серьезность своих намерений?

Я, черт возьми, даже свел к минимуму общение с матерью. Потому что она либо принимает мой выбор, либо теряет сына. А после того, что они устроили с моей бывшей, я и вовсе не желаю общаться ни с одной, ни с другой. Они обе подорвала так дорогое мне доверие Тамиланы, которое и без того было хрупким.

Мне почти удалось завоевать его, а потом ударной волной меня откинуло на десять шагов назад. Я поплатился за то, что скрыл. Но если бы не влез ее папаша, ничего подобного бы не было, я бы выяснил, что это не мой ребенок и окончательно оставил бы все в прошлом. Потому что сейчас для меня существует только эта женщина. Белокурая голубоглазая соблазнительница.

Три года назад она свела меня с ума, а теперь, после того, через что я прошел на пути к ней, я понял, как много она для меня значит. Так же как и понял, что сделаю все, лишь бы больше не потерять ее. Жаль, что она так и не осознала этого.

Ведь это нечто большее, чем одержимость. То, что между нами, и есть, мать вашу, та самая любовь, которая либо отправляет в ад, либо превозносит до небес.

Сколько бы эта женщина не убеждала себя в обратном. Она принадлежит мне. Как и я ей. И это неизменно. А сейчас Тами носит под сердцем моего ребенка, и, черт возьми, я готов стать отцом. Мы оба готовы к этому шагу. Плевать, какими путями все началось, главное, что сейчас у меня появился шанс влюбиться в нее еще раз. И я определенно намерен так и сделать.

Что может быть лучше любимой женщины? Ничего. Только когда эта женщина хранит в себе второе сердце, в котором есть и моя часть. Из-за этого первобытный инстинкт усиливается, и мне еще сильнее хочется в полной мере обладать ею.

Опускаюсь перед ней на одно колено и заглядываю в небесно-голубые глаза, от слез прозрачные, как самый яркий летний день.

— Тами, — шепчу я, ласково касаясь пальцами подбородка и поворачивая прекрасное лицо к себе. — Ты беременна. От меня. — Кладу ладонь на еще плоский живот. — Ты самый важный для меня человек. Самая значимая на целом свете. Перестань выдумывать глупости. Я люблю тебя. И буду любить нашего ребенка.

Ее подбородок начинает дрожать.

— Обещаешь? — шмыгает носом.

Такая красивая. Как она может сомневаться, что я захочу всего этого с кем-то другим?

— До встречи с тобой я не знал, точнее был уверен, что не хочу и не готов стать отцом. Но с тобой мне хочется всего, что ты сможешь мне дать. — Мои губы изгибаются в однобокой улыбке. — Конечно, отцовство не самый простой опыт, который я буду познавать вместе с тобой, но я готов к этому, потому что знаю, ты будешь лучшей матерью моему ребенку. Отвечая на твой вопрос, обещаю. Тами, я обещаю любить вас и беречь. Обещаю, что стану таким же хорошим отцом, как и ты матерью. Обещаю, что у нашего ребенка будет лучшее детство.

— Я верю тебе. — Тами плачет, судорожно смахивая тонкими пальцами слезы, прилипшие к ее пышным ресницам. — Мы слишком внезапно ворвались в жизни друг друга, ты не давал мне времени на раздумья, не позволил осознать, что происходило между нами. Ты не останавливался ни на секунду, брал меня своим упорством, приручал к своим желаниям и открывал что-то новое, но именно это, Ром, и помогло мне понять, как сильно я люблю тебя, — тараторит она дрожащим шепотом. — Очень люблю. Потому что дни, когда я была лишена этого, были подобны пыткам. И пусть я влюбилась в тебя слишком быстро, мне все равно. Это не отменяет того, как сильны и нежны мои чувства к тебе. Но я хочу… — кивает она, одаривая меня самой прекрасной улыбкой, — хочу начать сначала.

Проклятье. Она собирается свести меня с ума.

— Могу я сходить с тобой на узи к гинекологу?

— Да… Конечно, да! — выдыхает она, утирая слезы. — Я буду счастлива держать тебя за руку в этот момент.

— И, если уж ты хочешь начать все сначала, могу я пригласить тебя на свидание? А еще, как ты относишься к тому, чтобы сыграть настоящую свадьбу?

Тами приподнимается, ее большие глаза оказываются прямо напротив моих. Тонкие пальцы неуверенно касаются лица, а потом она ударяется лбом о мой и вместо слез мои губы обжигает порывистый смех. Чистый и искренний, похожий на звон колокольчик в солнечный день на лугу.

— Откуда ты взялся такой?

В последние дни мой муж слишком много работает, а именно старается открыть новую школу для детей, увлеченных кибер-спортом. Конечно же на нашего старшего сына Егора, которому через два дня исполняется шесть, у Ромы тоже есть планы. У мальчика невероятный талант, когда ему было всего четыре, он самостоятельно прошел несложную стратегию. Уверена, наш второй малыш тоже будет увлечен компьютерами, но пока ему всего несколько месяцев и думать об этом еще рано. Если Матвей проявит интерес к играм в более осознанном возрасте, я не стану возражать, потому что Рома достаточно строг в вопросах времени, уделяемого гаджетам. Наверное поэтому Егор делает успехи, ну и конечно же, благодаря тренеру, а в совокупности с наставлениями отца у нашего сына правильно выстроен баланс, и на первый план выходят способности и мастерство, а не удача. В следующем году у него запланировано первое командное соревнование, Рома говорит, что это большой шанс состояться в жизни, так как сейчас киберспортсмены не только зарабатывают большие деньги, но и пользуются не меньшим влиянием, чем популярные актеры и музыканты. Поэтому к ним тянутся бренды. Если таких игроков в команде несколько, клуб особенно интересен рекламодателям и инвесторам. Но до этого нужно дорасти и очень много работать над собой и своими навыками. Чем собственно мои мальчики и занимаются.

Кстати, крестным наших детей стал Павел, они с Раей поженились, когда Егору был еще годик. А крестной мы взяли Аину, она относится к нашим детям с большим трепетом и любовью. Правда теперь они будут видеться реже, потому что с этого года она начинает работать в качестве переводчицы.

Как и хотела, моя сестра поступила в университет, с отличием закончила его и, получив высшее лингвистическое образование, Аина отправилась на практику в Арабские Эмираты.

А я второй раз в декрете.

Но сегодня желаю забыться и впервые за долгое время расслабиться после последних непростых родов, которые, к счастью, не навредили моей фигуре. Но мне все равно пришлось потратить несколько месяцев на восстановление, из-за чего мой муж остался голодным на гораздо больший срок, чем мы планировали.

Однако сегодня я намерена заставить и Рому расслабиться, позволить нам то, что так необходимо обоим после длительного воздержания, тем более я все продумала и заранее отдала детей бабушке.

В такие моменты я даже рада, что еще в первую неделю после родов мы были вынуждены перейти на искусственное питание, хотя сначала это было для меня большим стрессом, но сейчас, получив недолгую свободу, я знаю, что баночка смеси и колыбельная бабушки без проблем заменяют маму.

Да, его мать капитулировала, как только впервые взяла в руки Егора. Она действительно очень хотела внуков, и я рада, что спустя несколько лет мы с ней научились понимать друг друга. Теперь она приобрела вторую дочь, а я хорошую бабушку для своих детей.

Надев сексуальный пеньюар, украшенный черным кружевом, подкрасив ресницы и накрутив кудри, которые я уложила на один бок мягкими волнами, я бросаю оценивающий взгляд в зеркало и, удовлетворенная своим внешним видом, походкой от бедра направляюсь к кабинету мужа.

Бесшумно отворив дверь, я так и замираю на пороге с широко распахнутыми глазами, пока в полумраке изучаю отчетливый силуэт Гаспарова, развалившегося на темном кожаном диване. Его рубашка расстегнута и небрежно вытащена из брюк, голова откинута назад, а сильные, увитые жилами и венами руки, чертовски сексуальные руки, держат длинный и до неприличия возбужденный член в крепкой хватке.

Так и есть. Мой муж мастурбирует. Но это не вызывает у меня ни обиды, ни разочарования. Я знала, что ему приходилось этим заниматься, пока я была не в состоянии в полной мере удовлетворить его. Но никогда не думала, что подобная картина станет настолько возбуждающей, из-за чего мой рот наполнится голодной слюной желания, и мне захочется срочно заменить эти руки своим ртом.

Рома великолепен, восхитителен и мужественен во всем своем проявлении, красивое мускулистое тело, дергающийся кадык на напряженной шее, крепкие, широко раскинутые в сторону бедра, все это медленно сводит меня с ума, заставляя низ живота затопить горячей истомой.

Сглатываю, отчетливо ощущая, как на кончике языка вспыхивает желание провести по бронзовой, блестящей от испарины коже, обвести его приоткрытые от удовольствия губы. Удовольствия, которое ему доставляют собственные руки.

Когда ярко-розовая головка члена набухает сильнее, а движения становятся жестче и требовательней, умелые пальцы изо всех сжимают твердую мужскую плоть, нарочно сдавливая головку, из которой появляется первая жемчужная капля. Каждая мышца исполинского тела напрягается и сокращается в такт выстреливающей струе спермы, серебристые капли которой развратно расплескиваются на рельефном торсе, часть попадает на мощную грудь, а остатки стекают по все еще пульсирующему стволу вниз, на пальцы, и утопают в густой черной растительности. Дыхание Гаспарова становится резким, грудь бешено вздымается. Кажется еще мгновение, и его оргазм покорит нас обоих.

Затаив дыхание, я продолжаю контролировать малейшее изменение в теле Ромы, а потом он делает еще одно движение, будто выжимает себя, его челюсти дергаются и сквозь зубы наконец прорывается сдавленное шипение. В этот же момент мои ноги будто простреливает, и по ним проходит жидкая молния горячего удовольствия. Секунда, и изо рта мужа вырывается стон с моим именем. Чтоб тебя, Гаспаров. Чтоб тебя… Тяжело дыша, я ударяюсь затылком о стену, не сразу соображая, что моя рука находится между ног, а указательный палец неспешно кружит в отголосках сладкой пульсации клитора.

С трудом сглатываю, когда внезапно ловлю на себя темный взгляд Гаспарова…

Твою мать. Что это было?

Все еще дрожа каждой клеточкой тела, я убираю руку от собственного тепла и замечаю на пальцах следы оргазма. Снова перевожу взгляд на тяжелый кулак Ромы, по-прежнему медленно скользящий по блестящей длине. Он до сих твердый. Будто приглашает меня.

Сглатываю еще раз, наблюдая, как Рома облизывает губы, а потом берет подготовленное полотенце и вытирает с себя свое же семя.

— Подойди сюда, — наконец раздается голос мужа, хриплый и глухой, но именно эта глубокая тональность вынуждает меня подчиниться и на нетвердых ногах подойти к нему. — Посмотри на меня, — требует он, но я перехватываю инициативу и сама опускаюсь перед ним на колени, отчего его скулы вновь напрягаются. Сейчас о них можно порезаться, как и о мои соски, болезненно изнывающие под кружевом пеньюара. Они отчаянно требуют его рук, губ и голодного рта.

— Такая красивая… моя прекрасная Льдинка, — с нежностью в голосе хрипит он, а потом я касаюсь пальцами все еще твердого члена и вынуждаю этого хищника зашипеть, прикрыв глаза от удовольствия. Ему определенно требуется второй раунд. Нам обоим он требуется. И так будет всегда.

____________________

ОТ АВТОРА: Дорогие читатели, я бесконечно благодарю вас за то, что вы проделали с героями такой непростой путь. Спасибо за каждый ваш отклик, интерес, звездочку, награду, а самое главное, за комментарии, которые были моим самым мощным топливом. Связь с читателем и возможность видеть отклик на свой труд — это самое важное и ценное для автора. Наши герои обрели долгожданное счастье, и мы прощаемся с ними. Но на смену придут новые истории, а с ними и новые герои, жаждущие знакомству с вами. Подписывайтесь на мою страничку, чтобы не пропускать новинки и важные новости, ну и просто, чтобы порадовать меня:*) Еще раз спасибо Вам за все! Вы у меня самые лучшие, обнимаю Вас!!!

С любовью, Мэри!