Я стоял у плиты, растирая в ступке морскую соль с кориандром. Именно сегодня мне захотелось дать немножечко Кавказа и на вечер ввести в меню шашлыки. Такая вот моя шеф-поварская прихоть, и поди меня отговори. А идея пришла ещё вчера, во время закупа к банкету — увидел кусок шеи от итальянской хрюшки и всё. Искра, буря, шампуры. К моему великому удивлению, Петрович сумел замутить тоненький армянский лаваш — страшный и рваный, но вкусный как сказка. И где бы теперь саджиков вымутить, чтобы всё по канону подать?

— Так-так-так, — будто девочка-первоклашка косичку, Петрович накручивал на палец клок своей бородищи. — И чо? Маркиз Карабас тебя на счётчик поставил?

— Да не Карабас вовсе.

— А кто тогда?

— Блин, — имя вылетело из памяти. — Забыл. Как оливье, только не оливье.

— Да какая разница? Один хрен! Чтобы маркиз Оливье ровного пацана на счётчик поставил — это же беспредел!

Я невольно оторвался от ступки и взглянул на домового.

— Пьяный?

— Чего?

— Я спрашиваю: ты когда прибухнуть-то успел?

— Ничего я не прибухивал!

— Откуда тогда жаргон вылез?

— Маринарыч, чесслово, ни в одном глазу. Но за хозяина пасть порву, моргалы выколю и…

— Петрович!!!

Домовой вздохнул и потёр свой здоровенный красный нос картошкой.

— Нервное это у меня, Маринарыч, — начал он оправдываться. — Детство тяжёлое было. Игрушки деревянные…

— К полу прибитые?

— Если бы, Маринарыч! К потолку.

— Во как.

— Плюс райончик, конечно… м-м-м… опасный. Приходилось следить за тем, что говоришь и куда идёшь, иначе в один прекрасный день от тебя и твоих хоумис могут остаться лишь силуэты, начерченные белым мелом на асфальте. Мне двадцать три. Дотяну ли я до двадцати четырёх?

— Петрович, с-с-с-сука!

— We’ve been spending most our lives! — домовой начал раскачивать рукой по широкой дуге. — Living in the gangsta’s paradise! — и притопывать лаптями в такт.

— Издеваешься⁈ Что ты вообще такое⁈

Петрович остановился и широко-широко улыбнулся.

— Да не урчи ты, Маринарыч. Должен же я был тебе как-то настроение поднять, верно? — домовой успокоился и запрыгнул на тыкву. — А вообще это всё дурное воздействие телевизора. Кухарка ваша, Ивановна, любила сериалы про бандитов смотреть. У неё телик нон-стоп работал, меня аж тошнило от него. Два раза ломал! Так она, зараза, на свою собственную зарплату артефактный купила, антивандальный. Его уж совесть сломать не позволяла, а потому смотрел. И про пасти с моргалами выучил, и «Крёстного Отца» раз двадцать пересмотрел, и про реальных гэнста узнал…

Забавное. Признаюсь, улыбку я сдержать не сумел, да и в целом на душе как-то полегче стало.

— Спасибо за поддержку, — я протянул домовому руку. — Ты настоящий друг.

— Своих не бросаем, — Петрович начал трясти мою ладонь обеими своими ручонками.

— «Своих не бросаем», — задумчиво повторил я. — Про ВДВ ты тоже по телевизору насмотрелся?

— Не, — отмахнулся домовой. — Это мне с дедом твоим пришлось повоевать.

— Оп-па! — загорелся я. — Расскажешь?

— Неа, — отрезал Петрович. — Тут помню, тут не помню. Но если вспомню расскажу. Если это не государственная тайна, конечно же…

И тут на столе появилась Женевра. В руках тряпка, в глазах огонь.

— Ты… ты чего⁈ — пробасила домовушка глядя на клюквенное пятно. Пританцовывая, Петрович случайно раздавил и растоптал ягоду. — Ты издеваешься надо мной, тэста ди каццо⁈

Женька зарядила трёхэтажный итальянский, а Петрович в ответ лишь влюблённо смотрел на неё и глупо улыбался. «Какая женщина», — читалось во взгляде.

— Кстати! — вдруг резко остановилась Женевра и обратилась уже ко мне: — Там ваша гостья проснулась. Я мимо шла, слышала как ворочается.

— Ага, — я отложил ступку. — Надо бы кофе в постель сообразить.

— Я уже сделала, — с лёгкой улыбкой сказала Женевра. — Стоит на барной стойке.

— О как. А Петрович говорил, что ты… э-э-э, — тут я понял, что сейчас возможно ляпну лишнее, но раз уж сказал «А», говори «Б». — Что ты готовить не умеешь.

— Готовить быть может и не умею, — на меня Женевра вовсе не обиделась, а вот на домового грозно покосилась. — А вот умение варить кофе у итальянцев в крови.

— Ладно, Маринарыч, — Петрович спрыгнул с тыквы. — Нам уже спать пора, — и плотоядно облизнулся на домовушку.

Я же пожелал нечисти спокойной ночи и пока не увидел ничего такого, о чём бы в последствии пожалел, вышел прочь с кухни. На барной стойке действительно дымилась чашечка эспрессо — крохотная, прям как «надо».

— Доброе утро, — улыбаясь, я заглянул в собственную комнату и обнаружил, что кареглазка хоть и проснулась, а с постели всё ещё не встала. Она сидела, поджав под себя ноги, и смотрела в окно, на утренний Дорсодуро.

— Доброе, — Джулия смущённо обернулась на меня. Волосы всклокоченные, лицо чуть мятое… милота!

— Прошу, — я поставил кофе на прикроватную тумбочку.

— Артуро, я… я очень смутно помню вчерашний день.

— Так понятное дело, — улыбнулся я. — Ты же в обморок упала. Я отнёс тебя до гондолы, а потом привёз сюда. Не беспокойся! Сеньоре Паоло тоже предложил остаться, но она отказалась и дала тебе благословение на ночёвку.

Внимательно слушая, кареглазка сделала небольшой глоток кофе и тут вдруг подпрыгнула на постели.

— Артуро! Вчера ты дал клятву! Перед Венецией! Ты совсем…

— Совсем, — кивнул я и прислонил палец к губам девушки, заставив её замолчать.

Та потешно скосила глаза, глядя на него. А я сел рядом, наклонился к ней и…

— Я ещё зубы не чистила!

…и поцеловал. На этот раз сам. Девушка было дело попыталась отстраниться, но уже через секунду весь её протест сошёл на нет. Одна рука обвила мою шею, а другая вцепилась в волосы. Поцелуй — признание. Поцелуй — утверждение. Поцелуй — закрепление намерений. Слишком долгий, чтобы этого не понять. Слишком долгий, слишком честный, слишком правильный и слишком… задумчивый? Мы как будто о чём-то молча договаривались, без слов, на языке прикосновений и дыхания.

А когда поцелуй наконец-то закончился, Джулия посмотрела на меня распахнутыми, сияющими глазами. Ни капли паники или сомнений в них, а только лёгкая дымка счастья. Поволока эдакая. И говорить совершенно не о чем — не потому, что неловко, а потому что всем всё и так ясно. Девушка потянулась лбом к моей щеке, и это было даже более интимно, чем поцелуй.

А хотя стоп! Про «всем всё ясно» я чуть поторопился. Есть всё-таки тема для беседы, та самая, которую я прервал:

— Я всё решу, — коротко и ясно сказал я.

Кареглазка вдруг счастливо и беззаботно расхохоталась, прижалась ко мне и сквозь смех ответила:

— Боже, как же давно я ждала от мужчины этих слов.

Тут я невольно оглянулся по сторонам — не было ли где спрятана скрытая камера? Не попали ли мы с Джулией в какую-нибудь мыльную оперу про страсть и макароны? Нет! Не в том плане, что всё наиграно, а в том что всё как-то уж больно идеально.

С трудом оторвавшись от девушки, я снова обратил её внимание на кофе.

— Как надо сделал?

— Как надо, — ответила она, но тут вдруг с подозрением спросила: — А почему не любимая полулитровая кружка?

— Для тебя постарался, — пожал я плечами.

А Джулия тем временем сделал ещё один маленький глоток и на сей раз повнимательней остановилась на вкусе.

— Это не ты готовил, — и ещё больше подозрения во взгляде.

Тут я не удержался, расхохотался и сказал, что мне помогала одна девушка.

— ДЕВУШКА⁈ Артуро, ты…

— Тише, — попросил я. — Одевайся, спускайся вниз и я вас познакомлю.

Вперёд Джулии я пришёл на кухню и постучал по шкафчику домовых. Через дверь извинился за беспокойство и объяснил, что сегодня им придётся лечь чуть попозже. А также о том, что сейчас будет происходить.

И к моменту, когда кареглазка вошла, нечисть уже приняла образцово-показательный вид. Стояли на столе по струнке, улыбались как для семейного фото и махали ручкой. Я ожидал сцену а-ля «да ну нахер» и побег Джулии, однако девушка на сегодняшнее утро уже выгребла весь свой резерв удивления.

— Знакомься, — сказал я. — Это сеньора Женевра, а это…

— Твой друг из Химок, — вспомнила Джулия. — Любитель детей и торговец деревянными изделиями.

А-а-а-а-а! Ну точно же! Вот чего она так спокойно отнеслась. А вот Петрович, заслышав про «изделия» вскинул бровь и уставился на меня, как на врага народа.

— Потом объясню, — шепнул я ему.

В остальном же знакомство прошло на удивление гладко. Женька несмотря на голос обладала врождённым тактом, который явно импонировал Джулии. А может и не тактом? Может, менталитет совпал? Но так или иначе через пять минут они уже обсуждали, как лучше чистить столовое серебро.

— Вот только они ночные создания, — сказал я, заметив как Петрович клюёт носом. — И им уже пора спать.

Но прежде чем домовые полезли на полку, Джулия успела выдать комментарий о том-де, что до знакомства со мной при виде домовых уже бежала бы в магистратуру, высоко подбрасывая колени.

— … и без охотников обратно бы не вернулась. А сейчас, — она посмотрела на меня так мило и преданно. — Я как будто в другую реальность угодила. Мир поменялся.

— Ы-ы-ы-ы-ы, — протянул Петрович и начал особо яростно наяривать бороду, за что не преминул получить от своей дамы в бочину. — Ы-ыгх!

Тут Джулия чуть смутилась и напустила на себя деловой вид.

— А что, если, — начала она, — дать рекламу о том, что у нас аномальный повар? Ну… что в ресторане «Марина» готовит аномалия?

— Так я ведь не аномалия.

— Ты — нет, а вот они, — Джулия указала на домовых. — Да.

Петрович не оценил.

— Не-не-не-не-не! — заорал домовой и принялся нервно расхаживать из стороны в сторону. — Я на такое не подписывался! Не хватало мне тут злых селян с вилами и факелами!

— Ах-ха-ха-ха!

Не, Петрович явно в своё время телевизор пересмотрел. Однако:

— Извини, кареглазка, но идея не очень. Попробую докрутить до ума, но пока что делать этого не стоит. И вообще! Нам открываться уже пора…

Чутка поколебавшись, Джулия кивнул и направилась в зал готовить столы. Домовые полезли восвояси, а я вернулся к ступке. К ступке и к мыслям. Всё это, конечно, хорошо, но за язык меня никто не тянул и я реально поклялся перед Венецией выплатить Карабасу-Оливье бесстыдные сумму денег. А это значит что? А это значит, что хватит уже мять мягкое и искусственно сдерживать свой рост. Чтобы отдать этот долг, мне предстоит построить настоящую кулинарную Империю. Будто ослу с болтающейся перед морой морковкой, мне предстоит погнаться за прибылью и всю эту прибыль отдавать маркизу. Много-много лет.

А помимо прочего превратиться в конвейер и угробить душу. Сделать то, против чего я всегда внутренне и не очень внутренне протестовал. С самим собой разругаться, короче говоря. Продаться. Заключить, блин, сделку с дьяволом.

— Либо, — улыбнулся я сам себе, уже закончив перетирать кориандр и теперь нежно массируя свиную шейку.

Либо можно попробовать пересмотреть условия договора. Не отказываться! Нет-нет-нет. Просто найти лазейку — такую же, какую нашёл маркиз. Перевести долг из чисто денежной плоскости по что-то иное. Что-то такое, что будет ценно для Оливареса… о! Вспомнил! Так вот: что-то такое, что будет ценно для Оливареса, но при этом не убьёт душу «Марины» и мою собственную.

И раз уж дело Оливарес-Маринари ведёт сама Венеция, то и все правки нужно согласовывать непосредственно с ней. А для этого мне нужно ещё сильнее подружиться с городом. Как? А вот об этом мне и предстоит подумать…

Звонок застал меня не совсем вовремя. Как бы повара не распинались о том, что обожают процесс готовки, перебирать рыбный суповой набор после варки бульона не любит никто. Петрович в том числе. Монотонная, кропотливая и очень ответственная работа, ведь пропустить хотя бы один позвонок или косточку — значит испортить гостю впечатление о ресторане в целом.

Вот хитрожопый домовой и закончил варить только под утро, а потом рассказывал мне сказки о том-де, что руководствуется сугубо благими побуждениями — чем дольше бульон кипит, тем он вкуснее будет.

Ну да, ну да. Итак! По локоть в рыбе, я кое-как сумел ответить на звонок и сразу же был приятно удивлён.

— Артуро Маринари, — зажимая телефон между ухом и плечом сказал я.

— Здравствуйте, синьор Маринари. Вас беспокоят из городской администрации.

— Прекрасно! — ответил я с неподдельным энтузиазмом. В последнее время любое общение с венецианскими бюрократами вызывало у меня смесь любопытства и спортивного азарта. Я их, собак, продавлю. Я их всех научу работу свою делать.

— По вашему запросу готов ответ. Синьор Греко ожидает вас у себя.

Хм-м-м… и почему сам не позвонил?

— Мне нужно подойти сегодня?

— В идеале до закрытия, — ответил голос и на том наш диалог закончился, а я так и не успел спросить главного — «да» или «нет».

Переводя с человеческого на чиновничий «до закрытия» означает «прямо сейчас», а потому я отставил рыбьи кости, предупредил Джулию, закрыл «Марину», прыгнул в гондолу и со всей возможной скоростью отправился в администрацию.

Путь по каналам в это время суток чем-то напоминал слалом или игру в «шашечки» на спорткаре по хайвэю. Туристические гондолы, грузовые баркасы, частные катера — всё это двигалось медленно и величаво, создавая на воде подобие час-пика.

— Габриэль! — мимо всех окошечек и ресепшн, я сразу же направился в кабинет к моему знакомцу.

— О! Артуро! Пляши! По твоему запросу насчёт «размещения малых архитектурных форм на причальных конструкциях в каналах города», — это он зачитал с бумажки, — ответ положительный. С условием ежемесячной проверки на безопасность, соответствие эстетическим нормам и бла-бла-бла… короче говоря, делай красиво и не мешай малому судоходству.

— Ну отлично же.

Тут я заметил, что несмотря на радостные новости, Греко выглядит… нет, не подавленным. Замученным скорее. И, конечно же, не преминул спросить в чём дело.

— День, — покачал головой Габриэль. — Ужасный. Все как будто сговорились. В столовой закончился кофе, растворимую бурду я пить не могу, а кофейня по соседству закрылась. На ЧП, представляешь? Прям в разгар рабочего дня! Знакомый бармен сказал, что у них вода из-под крана начала пузыриться разноцветной слизью и петь арии. Вызвали охотников, аномалистов и аномалистов-охотников. Ох-х-х-х… Знаешь, Маринари, можешь считать, что я зависим от кофе, но у меня из-за этого всё через задницу пошло…

— Понимаю. Так это…

В голове щёлкнуло, что это отличный шанс наконец-таки заманить Греко к себе. Не корысти ради, ведь всё что хотел я уже получил, а так. По-дружески.

— Я считаю, что такое событие нельзя оставлять без внимания. Отмечать не предлагаю, но угостить обязан.

— В Дорсодуро? — Габриэля аж передёрнуло.

— Настаиваю, — я улыбнулся самой безобидной и ободряющей улыбкой, какую только был способен изобразить.

— Ну…

— В конце концов, ты же планируешь у меня свадьбу играть! А ресторан так до сих пор ни разу и не видел.

Греко колебался с минуту, но таки смог перебороть свой страх перед аномальным районом. И что в итоге? В итоге я подождал полчаса, пока закончится его служба, и вместе мы поплыли на гондоле обратно.

Когда я отчалил и уверенно развернул лодку в узеньком канале, едва не чиркнув носом по мостовой, синьор Греко ожидаемо приподнял брови.

— Уверенно держишься на воде, Маринари. Не каждый новичок так хорошо чувствует канал.

— А я и не новичок, — хохотнул я. — Плюс уважение к Венеции, сам понимаешь. С ней так проще договариваться.

Ещё полчаса, и я наконец-то усадил Греко за лучший столик «Марины». Попросил Джулию сделать нашему дорогому гостю его долгожданный кофе, а вот меню не дал. Позволил себе вольность решить за него. В таких случаях я зачастую полагался на интуицию и эдакую «кулинарную диагностику» — по виду, настроению и даже языку тела понимал, что нужно человеку. А Габриэлю сейчас нужно было что-то такое… сердитое.

— Двойной эспрессо, — услышал я, уже отходя от столика. — Благодарю вас, синьорина, вы спасаете жизни.

Готовим, значит! С ночи у меня остался экспериментальный кусок слоёного теста, которое катали домовые. То есть не та фабричная дрянь, которую недобросовестные рестораторы закупают в заморозке, лишь бы что-то на лепить, а вот прямо настоящее. Тоненькие слои, с любовью промазанные толплёным сливочным маслом — хрустящее, воздушное, пряное.

Потому я и решил сделать для Греко волованчик с тем самым «бесплатным» прошутто, которого у меня теперь в ресторане завались, грибами и нежнейшим кремом из сливок, сыра страккино и капельки трюфельного масла. На слух блюдо может показаться жирным и… так оно и есть. Самое то, чтобы подкрепиться в конце рабочего дня.

Жир! Каким разным он всё-таки может быть, а? Тот, что от плохого масла непонятного происхождения или гадости какой-нибудь ГМО-шной, ляжет в желудке камнем и станет угнетать. А тот, что от доброго сливочного масла, реально качественного сыра и правильно приготовленной свининнки, согреет, успокоит и подарит ощущение того, что жизнь прекрасна.

— Прошу, — я вынес блюдо в зал и установил тарелку перед Греко, который уже наслаждался своим кофе.

Габриэль уплетал волован, постепенно меняясь в лице. Всё с большим, так сказать, энтузиазмом.

— Синьор Маринари, — выдохнул Греко, отодвинув чистую тарелку с видом глубочайшего удовлетворения и простого человеческого счастья. — Благодарю Ещё раз окреп в выборе «Марины». Ах, да! Чуть не забыл…

Тут Габриэль начал копаться в сумке, и достал из неё записную книжку. Ретроград, не иначе. Ежедневник был потрёпанный, в кожаной обложке, сплошь в пометках, номерах телефонов и каракулях на полях. Сокровищница, блин, наработанных за годы службы городских связей.

— По поводу твоей стройки и площадок над водой. У меня есть контакт отличного плотника. Мужик он, конечно, немножечко странноватый, но гений в своём деле. Лучший краснодеревщик во всей Венеции, — Греко недолго думая вырвал листок из книжки и передал её мне.

— Леонардо «Пиноло» Валли, — прочитал я. — Благодарю за наводку, обязательно ему позвоню.

Габриэль ещё несколько раз повторил о том, что синьор Леонардо «странный» и «своеобразный», после чего извинился и стал собираться до дому. Я же не откладывая на потом, почти сразу же созвонился с синьором «Пиноло» и назначил встречу на раннее-раннее утро, чтобы успеть до открытия. Сам же телефонный разговор был лаконичным до неприличия.

— Алло? — ответил мне хриплый, невыспавшийся голос.

— Добрый день, это Артуро Маринари. Мне дал ваш контакт Габриэль Греко. Мне нужна консультация по деревянным конструкциям на воде и…

— Утром, — буркнул голос. — В семь. Мастерская в Каннареджо. Найдёшь?

— Найду, — и связь прервалась.

То есть этот человек по прозвищу «Сосновая Шишка» дал добро сразу же, даже не уточняя кто я такой и чего хочу. И договориться с «лучшим краснодеревщиком Венеции» оказалось весьма просто. Или это произнесённое вслух имя Греко так сыграло?

Короче! Так или иначе, а следующим утром в означенный час я уже спешил в его мастерскую.

Леонардо обосновался на самом севере района Каннареджо, и это подразумевало то, что сегодня мне пришлось проплыть всю Венецию насквозь. Из аномального Дорсодуро, через деловой Сан-Поло, мимо туристического Сан-Марко, вдоль спокойного и максимально «обычного» Кастелло и наконец в Каннареджо, в район, который многие считали сонным и провинциальным, но который при этом таил в себе саму душу Венеции — десятки маленьких миленьких мастерских, лавок старьёвщиков и тратторий «для своих». То есть тех самых, до которых не добирались туристы.

Тут же я впервые узнал, что в городе разбит настоящий парк, ведь его обиталище находилось буквально по соседству. А сама мастерская — невозможно милый двухэтажный домик с широкими «лупастыми» окнами и ярко-зелёными ставнями.

Причём улочки на этом отшибе были столь тихими, что я было грешным делом подумал — а не угодил я в аномалию? Широко, безлюдно, тихо, но всё так же атмосферно, как и в любом месте старой Венеции. Однако тишина здесь была какой-то другой и мне не особенно привычной. Не гнетущей, как в Дорсодуро по ночам, а умиротворяющей и почти деревенской. Слышно было лишь бормотание воды в канале, далёкий крик чаек и звуки работающего телека в открытом настежь окне. А ещё эти бельевые верёвки с чьими-то застиранными труханами! Ну милота же!

— Добрый день! — крикнул я приличия ради, зашёл внутрь мастерской и прямо с порога: — Ой…

Прямо с порога чуть было не врезался в деревянную куклу, свисающую на ниточках с потолка. Взгляд вправо, взгляд влево — такие же куклы. Пиноккио. Вся лавка была буквально завалена всевозможными Пиноккио: деревянные длинноносые пацаны сидели на полках, висели на стенах и смотрели на меня с потолочных балок. Они сидели, лежали, стояли и свисали. Кто-то под стеклом, кто-то в целлофановом пакете, а кто-то, видимо, из провинившихся, выглядывал из холщового мешка.

Сами куклы тоже будоражили воображение. Вот классический Пиноккио, в коротких штанишках с подтяжками, вот Пиноккио-байкер, вот Пиноккио в деловом бизнес-костюме, вот Пиноккио-аристократ, вот Пиноккио-доктор, а вот…

— Привет, — я чуть поклонился коллеге, Пиноккио-повару в белом колпаке и с поварёшкой в руках.

А в центре всего этого кукольного хаоса за верстаком сидел сам мастер. Коренастый мужчина лет так-эдак шестидесяти, с пигментными пятнами на лысине, в очках и с такими руками… не знаю, как именно это объяснить, но это были руки плотника. Грубые, умелые и даже издалека пахнущие лаком и свежей древесной стружкой.

Леонардо до сих пор не заметил меня и продолжал работать. Склонившись над очередным Пиноккио, он старательно вырезал по нему ножом и приговаривал:

— … сделаем тебе ботиночки, будешь самым модным. А чтобы жизнь нескучная была, я тебе потом татуировку выжгу. «За Каннареджо и двор стреляю в упор», — он говорил с куклой так, как будто та была живой. В голосе нежность, смешанная с лёгким безумием, хотя-я-я-я… уж не я ли только недавно поборол в себе привычку разговаривать с утками? Причём… ну… с не очень-то живыми утками, если начистоту. Всем моим собеседникам голову по щёки оттяпали и уже даже ощипали, но я не видел в этом повода молчать. Так что ладно.

— Кхм-кхм! — я прокашлялся как мог громко, чтобы привлечь внимание.

— О! — воскликнул он, отложил недоделанную игрушку и прыснул мне навстречу. — Синьор, по глазам вижу, что вы мечтатель! Вам необходим Пиноккио! И это не вопрос синьор…

— Да я…

— Вопрос лишь в том, какой именно Пиноккио вам нужен. Дайте-ка угадаю. Хм-м-м-м… хотите рокера? Или Пиноккио-первооткрывателя с компасом и картой? Или вон того, в цилиндре с тросточкой? А хотите, — Леонардо воровато оглянулся. — Хотите, провожу вас в комнату с Пиноккио… м-м-м… «18+»?

Так… мужик странный. А мне, признаться, и без него уже хватает странных персонажей в окружении. Я ведь с домовым дружу, а за рыбой гоняю к парню, у которого тунец на саксофоне играет.

— Прошу прощения, но мне не нужны игрушки. Я звонил вам вчера, может помните? Артуро Маринари.

— Ах да! Точно-точно! Ну и что же вы хотите, Артуро Маринари?

Каков вопрос — таков ответ. Не мудрствуя лукаво, я объяснил что хочу: небольшие, лёгкие, но при этом прочные деревянные пристройки к стенам зданий, выходящих на канал. Что-то типа балконов-причалов, только сильно ниже. Чтобы гондольеры могли подплыть к ним вплотную и не высаживая туристов на берег взять всё, что их душе угодно. И да! Чтобы при этом никаких Пиноккио.

И чем дольше синьор Валли выслушивал мою затею, тем реже улыбался. А под конец передо мной стоял мрачный задумчивый старик — совершенно не тот, что встретил меня в лавке буквально минуту назад. Он смотрел куда-то поверх моей головы, будто бы в уме уже рисуя чертежи.

— Ах-ха-ха-ха! — в какой-то момент засмеялся Лео. — Безумие! Полное и беспросветное! — заявил он. — Вообразить невозможно. Дерево и Венецианская влага? Ты хоть представляешь, что такое постоянная сырость, ночной аномальный конденсат и соль от брызг? Дерево будет разбухать и гнить. А крепления? Прости, к чему? Стены Венеции живут и дышат! У них есть настроение! Предполагай, не предполагай, в итоге всё будет именно так, как они захотят! А нагрузка? Вес сотрудников и оборудования? Это невозможно, синьор Маринари!

Что ж. Признаться, я даже немножечко обрадовался. Не потому, что моя затея «невозможна», что на мой скромный взгляд вовсе не так. А потому, что не придётся иметь дел с этим шальным кукольником.

— Что ж, — тут я пожал плечами. — Раз так, то я, пожалуй, пойду, — а тут сделал шаг к выходу, осторожно огибая свисающего с потолка Пиноккио-космонавта в костюмчике из фольги.

— Э-э-э… Куда?

— Ну… туда, — я указал на дверь. — Сперва. А потом искать другого мастера.

— Какого другого⁈ — возмутился Леонардо. — Я же сказал, что это невозможно!

— Сказали. Но я бы хотел убедиться и выслушать несколько мнений.

— Да каких ещё, к чёрту, мнений⁈ Я же сказал «невозможно»! Во-первых, — почесал затылок Пинолло. — А во-вторых, я уже принял заказ.

— Простите?

— Прощаю.

Стоим мы значит, и смотрим друг на другу, а вокруг Пиноккио висят.

— Ни черта не понимаю, — признался я.

— Я принял заказ. С того самого момента как ты переступил порог и решил поведать мне об этой сумасшедшей идее, синьор Маринари, ты стал моим клиентом. Ты эту идею родил, и выносил, и отказываться от неё теперь всё что равно что… всё равно что Пиноккио выбросить!

— Так ведь невозможно, — прошептал я, окончательно отчаявшись что-либо понять.

— Ну да! — кивнул Леонардо. — Невозможно! Но я сделаю. Взялся ведь.

«Тише, Артур, тише», — успокоил я сам себя. И тут же вспомнил, что Венеция держится на трёх китах: на воде, на туристах и на откровенном, ничем не замутнённом бреде.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда, если нетрудно, давайте прикинем по деньгам. Во сколько мне встанет стройка.

— Момент!

Леонардо вернулся за верстак, пересадил заготовку под татуированного Пиноккио на пол, а сам взялся за расчёты. Бормотал себе под нос про морёный дуб, тройную обработку от влаги и крепления из медицинской нержавейки, а через минуту выдал мне вердикт.

— О-хо-хо! — я аж присвистнул. Ценник был раз в пять выше, чем я его себе предполагал. — Благодарю, но такое я не потяну, — сказал я предельно честно и тут меня разобрало любопытство. — Простите, но… почему так дорого-то⁈

— А как ты хотел? — вопросом на вопрос ответил Леонардо. — Это же за срочность! За эти деньги три первые точки будут смонтированы и установлены уже к завтрашнему утру.

И слова все вроде бы знакомые были, а мозг наотрез отказывался их обрабатывать. К утру? Серьёзно? Не просто сделаны, а уже смонтированы и установлены?

— Так ведь это…

— Невозможно, ага, — улыбнулся синьор Леонардо. — И признаться, синьор Маринари, я уже устал тебе об этом повторять. А насчёт дороговизны… хм-м-м, — плотник хитро осмотрелся вокруг. — Есть у меня система скидок.

— Скиньте с цены треть и я подумаю.

— Половину!

Тут я поперхнулся и уточнил, понимает ли синьор Леонардо саму концепцию торгов. Уже понимал, что плотник ответит мне очередным безумством, а про себя поделил заявленную сумму напополам и прикинул, что мне потребуется не три точки, а сразу же двадцать. Итог мне понравился. Да, сейчас мне немножечко не хватало, но за месяц я эти деньги наторгую без проблем с одной «Марины», в если посчитать еще и вновь открытые точки, то…

И тут я заметил, что старик уже минуту просто повторяет:

— … Пиноккио-Пиноккио-Пиноккио, — при том делает это разными голосами, и до сих пор ни разу не повторился. То басом, то фальцетом, то картавя, то чересчур растягивая гласные. Походу мужик просто развлекался, наблюдая за моей внутренней борьбой.

— Так, — улыбнулся я. — А что, если я скажу, что мне потребуется двадцать точек?

— Двадцать, так двадцать.

— И вы всё равно готовы дать мне пятидесятипроцентную скидку.

— Пятьдесят пять! — рявкнул Леонардо. — Не меньше! Но есть условие.

— Та-а-а-ак.

— Момент!

Леонардо бодро упрыгал в угол лавки, открыл пыльную коробку, покопался в ней и вернулся с маленькой деревянной фигуркой.

— Батюшки, — вырвалось у меня на русском. — Это он что же? Космодесантник?

— Ага, — гордо улыбнулся плотник. — Ультра-Пиноккио. Так вот скидку я организую в том случае, если ты сперва купишь его.

Ага. Может, мужик только притворяется сумасшедшим? А стоимость этой чудо-игрушки как раз будет равно скидке?

— Почём? — спросил я, а в ответ услышал цену столь низкую, что… я даже прикинуть не могу, а у нас в «Марине» на эти деньги вообще возможно что-либо купить? Чашечка кофе, и та дороже стоит. А потому следующий же вопрос: — В чём подвох?

— Подвоха нет.

Либо гениальный шаг с его стороны, либо беспросветный идиотизм. И заранее я этого никогда не узнаю — вот прямо точно. Но! Предоплату с меня явно не требуют, а сделка слишком соблазнительна, чтобы от неё отказываться. Даже если это ловушка, я был готов в неё занырнуть. Ну… с таким-то соотношением риска и потенциальной выгоды.

— Что ж, — вздохнул я. — Идёт.

— Ах-ха-ха-ха!!!

То, что произошло дальше, врезалось мне в память на всю оставшуюся жизнь. Вскрикнув:

— Купили! Купили! Порфирайо купили! — плотник затанцевал по лавке.

Бросился к старенькому магнитофону на полке, врубил музыку и помещение огласили звуки бодрой такой, жизнеутверждающей тарантелы. Но это не конец. Леонардо потянул за рубильник на стене, и с потолка спустился настоящий дискошар, а из-под верстака с шипением повалил густой и ароматный дым — пахло яблоком и глицерином. Дым-машина, стало быть.

— Порфирайо купили!

Леонардо схватил огромного, почти в человеческий рост Пиноккио и закружил его в танце. А я стоял и думал — тому ли человеку я доверяю свой бизнес? И странное чувство уверенности поднималась со дна. Может быть, именно такое безумие и нужно, чтобы построить невозможное в городе, который сам по себе является однгой большой аномалией?

— Порфирайо, — я поглядел на игрушку, что осталась у меня в руках. — Порфирий, значит, если по-нашенски…

Сделка была заключена. Вернувшись обратно в «Марину», я поставил игрушку на барную стойку рядом с Чебурашкой. Один со слишком длинным носом, другой с гипертрофированными ушами — парочка друг друга достойна. Надеюсь, найдут взаимопонимание.

— Это что? — поинтересовалась Джулия.

— Это Порфирий.

— А, — кивнула кареглазка и продолжила протирать столики. — Ну теперь-то мне всё сразу стало понятно, спасибо.

Молодец! Научилась наконец-то не задавать лишних вопросов.

— Так. Давай пробежимся по вечернему меню, — сказал я, раз уж расспросов относительно Пиноккио не будет. — Креветки в чесночном соусе и паста с вонголе. Вонголе, пожалуйста, предлагай в первую очередь, всё-таки скоропорт.

— Договорились, — сказала кареглазка и тут…

Прозвонил колокол Сан-Марко. По утру. Причём очень интересно — один «звонок», а следом за ним утробный такой, пароходный гудок, от которого задрожал весь район. Затем снова колокол, и снова гудок, и так четыре раза.

Джулия замерла с тряпкой в руках. Лицо… не испуганное, нет. Скорее озадаченное и самую малость раздражённое, как у человека, планам которого только что помешала какая-то непреодолимая сила типа нежданного приезда родственников.

— Артуро, — вздохнула она. — Ты же знаешь, что это значит?

— Нет, — честно признался я.

— Забудь про вонголе и креветки. До завтрашнего утра всё это не понадобится.

— Почему?

— Колокол, гудок, колокол, гудок, — сказала Джулия так, как будто бы это объясняло всё на свете. — До завтра в «Марине» будут заказывать только два блюда. Печень по-венециански и кастрадину.

— Ага, — кивнул я. — Теперь и мне вдруг стало всё понятно. Это что? Аномалия какая-то?

— Типа того, — девушка отложила тряпку и сложила руки на груди, тем самым принимая вид лектора. — Это не совсем аномалия. Это… традиция. Живая, так сказать.

— И что же получается? Аномалия запрещает есть всё, кроме печени?

— Это не запрет, — слабо улыбнулась Джулия. — Это, скорее, побуждение. Сегодня Венеция готова одаривать людей удачей, но только если они сыграют в её игру. Печень и кастрадина, кастрадина и печень. Каждый захочет урвать везения, и потому будут заказывать только это.

— И что, до завтрашнего дня…

— … только это, — поднажала Джулия. — И я очень рекомендую тебе подготовиться. Печени нужно много. ОЧЕНЬ много. И баранины для кастрадины тоже. Рынок вот-вот взвоет от спроса, и цены взлетят до небес, так что если ты не хочешь разориться на закупках, то действовать нужно быстро.

Возражать я не стал и поверил кареглазке на слово. А потому бегом рванул на кухню, чтобы набрать Бартоломео. Однако мой верный гондольер, едва сняв трубку, сказал, что он не глухой и уже на полпути к рынку. Ну красавчик же!

— Возьми как можно больше, — попросил я. — Загрузи лодку по полной, — а про себя подумал, что если что придётся морозить.

Та-а-а-ак. Ладно. Пока Бартоломео героически добывал мясо для «Марины», я быстренько распихал все ненужные заготовки по холодильникам и морозилкам. С одной стороны аврал, а с другой получается, что мне не нужно будет готовить на завтра. И чем бы в таком случае занять Петровича? Хм-м-м…

— Шеф, принимай, — спустя полчаса Бартоломео зашёл на кухню с целым ящиком печени.

Ну и понеслась. Печень по-венециански — ничего сложного. Саму печенюху вымочить в молоке, чтобы стала понежней и не горчила. Лук на соус только красный и только полукольцами, хорошенько зажарить на оливковом масле, а потом томить в белом вине. Это у нас заправка и-и-и-и… да и всё, собственно говоря.

Блюдо немудрёное. Крупные куски печени толщиной примерно с палец быстренько обжариваем на заранее калёной сковороде, соединяем с луковой заготовкой, соли дали, перца дали, капельку бальзамика для глазури дали, отставили. Готово.

А вот с кастардиной чуть помуторней. Хотя бы потому, что баранину для неё сперва следует закоптить, а это время. В остальном почти всё тоже самое, только лук — шалот, и вино — красное. Ароматы на кухне встали такие, что слюной захлебнуться можно.

— Джулия! А гарнир-то? Гарнир нужен?

— Нет! — крикнула она из зала, едва успевая принимать заказы. — Только хлеб! Много хлеба! Чтобы соус вытирать!

Итог: уже через час я превратился в конвейер по отстреливанию одного и того же блюда. Пока баран коптился, я отдавал какие-то немыслимые количества печени, а Джулия только и успевала шастать туда-сюда-обратно. Её лицо разрумянилось от беготни, а в глазах светился лютейший азарт. Кареглазка понимала, что сегодняшняя выручка будет рекордной, и что каждый клиент оставит щедрые чаевые «на удачу».

— Первый раз такое вижу, — честно признался я.

— Я же говорила. Это на удачу. Люди верят, что если сегодня съесть печень, то следующий год будет успешным. Особенно в делах, так или иначе связанных с деньгами.

— Хм-м-м… а всё-таки? Есть какие-то другие сигналы? Когда Венеция запрещает что-то есть, например?

— Венеция никому и никогда ничего не запрещает, — улыбнулась кареглазка. — Венеция лишь советует, — и улыбка её стала загадочной-презагадочной. — Иногда очень настойчиво. Например, если в ночь перед важной сделкой тебе приснится, как ты ешь сырого осьминога, то эту сделку лучше отложить. Проверено, так сказать, поколениями.

А я задумался. Город, который не просто существует, но и активно участвует в жизни своих обитателей через сны, знаки и кулинарные предпочтения… какая-то бытовая и уютная мифология, причём абсолютно рабочая.

— Н-да…

К концу вечера мы действительно продали всю печенюху, что привёз Братоломео, и даже почти всю баранину. Продали бы всю, но я отложил кусочек специально для нас — так-то я и сам не против удачи в денежных делах, да и Петрович не откажется. Двери «Марины» закрылись, домовые вылезли лакомиться кастрадиной, и вместе с тем мне в голову пришла мысль…

— Так, стоп…

— Что такое? — Джулия, считавшая выручку, подняла на меня взгляд.

— Если я правильно понимаю, сегодня весь Дорсодуро наелся печенью на ближайший месяц?

— Кроме её постоянных любителей, я думаю, да.

— Отлично, — улыбнулся я. — Значит, завтра цена на печень будет бросовой? Ах-ха-ха-ха! Паштеты! — я воздел руки к небу. — Фарши! Ливерная колбаса! Кареглазка, ты когда-нибудь пробовала печёночные оладьи⁈

— Ola… што?

— Ах-ха-ха-ха! Завтра попробуешь!

Джулия покачала головой, но всё равно улыбнулась. Кареглазка уже привыкла к тому, что мои самые безумные идеи зачастую оказываются самыми прибыльными. А я тем временем уже строил планы. Закупка печени по бросовым ценам, эксперименты с паштетами и оладьями, начало работ с Леонардо над первыми платформами…

Жизнь кипела! «Марина» работала. А Венеция со всеми своими странными ритуалами была не помехой, а скорее интересным дополнением к моему бизнесу. Ну а почему бы и да? В конце концов, удача любит смелых! А я, кажется, начинаю всё глуюже понимать правила игры в этом невероятном городе…

Я сидел на гранитном парапете мостовой, свесив ноги над каналом. Настроение поутру было каким-то поэтическим, и потому я изо всех сил восторгался тем, что происходило вокруг. Внизу тихо булькает тёмная вода, громко причмокивая старинную каменную кладку. Солнышко встаёт. Из «Марины» невозможно вкусно пахнет свежей выпечкой и лёгкий ветерок, как говаривал классик, мои губы колышет. Я глубоко вдохнул, улавливая знакомые ноты: дрожжи, топлёное масло, жжёный сахар, миндаль

Красота, если одним словом. И рассвет сегодня какой-то ранний и… апельсиновый. Оранжевая полоса света уже ползёт по фасадам домов, хотя полноценное утро ещё не наступило. Ни для кого, кроме меня. Я на посту уже… сколько?

Часа три, не меньше.

Два из них я провёл на кухне, потому как Петрович внезапно решил дурковать, не разобрался в списке заготовок и разбудил меня с тем, чтобы узнать что такое «филе из апельсинов». Ответ: «филе из апельсинов — это филе из апельсинов» — его не устроил, и потому пришлось пойти показывать.

Домовой ругался и орал о том, что мы в своей Венеции совсем зажрались и жевал обрезки, а я тем временем обрабатывал цитрус. В чём прикол? Вечерний паштет я задумал украшать сегментами апельсинов — очищенных от кожи и косточек. Новаторство? Да вот нихрена, кто только так ни делал.

Делов на минуту — грубо срезал кожуру, а потом ножичком эть-эть и готова мякушка. Но в вечерней запаре, как можно догадаться, вообще не до этой возни, и потому я решил заготовить сегменты заранее. Сложил их в контейнер, залил слабым сиропом с добавлением апельсинового ликёра, чтобы не заветрились и-и-и… всё. Домовой не справился, а я справился, и раз уж всё равно не сплю взялся за другое не менее важное дело.

Прихлёбывая кофе, я сидел и смотрел за тем, как трудится Андрюха. Водоворот шастал по каналу туда-сюда и прерывался лишь за тем, чтобы подплыть ко мне и получить очередную порцию угощения. Со стороны, должно быть, выглядело сюрреалистично — посреди старинного канала крутится аккуратная, блестящая в рассветных лучах воронка, а рядом с ней на парапете сидит человек и кормит её из тазика, точно как уток в парке.

Да-да, из тазика. Рядом со мной стояла эмалированная ёмкость, в которую я собрал из ресторана всё ненужное.

Не помои с очистками! Нет-нет-нет! Просто то, что я по той или иной причине уже не смогу продать: чутка подуставшие фрукты, сырные обрезки и несколько порций овощей-гриль, от которых вчера вечером отказались гости. Отказались не из-за некондиции, а потому что им куда-то надо было срочно убегать. Ах да! А ещё, помимо прочего, в тазике было…

— Да вы охренели тут все совсем⁈ — возмущался домовой. — Прошутто⁈ В водоворот⁈

— Петрович, оно бесплатное.

— Да вы всё равно тут все совсем охренели!

Андрюха же был счастлив.

— Бр-р-ру!

— На здоровье.

Водоворот получил то, зачем приплывал и двинулся дальше пахать. Он снова поплыл по какой-то ему одному известно траектории, методично прочёсывая дно. Время от времени он останавливался, копошился на одном месте, и со дна поднималась неаппетитная муть. А я размышлял про себя насчёт его кормёжки — могут ли аномальные водовороты уставать или Андрей просто прикидывается, чтобы нажраться на год вперёд?

Так вот. Время от времени водоворот останавливался на месте, и я с нетерпением ждал, что же он мне принесёт. А искал он, как нетрудно догадаться, ключ. Конкретный ключ от конкретного сундука — того самого, что до сих пор стоял у меня в комнате и манил своими тайнами.

Синьора Женевра указала примерно двадцатиметровый кусок канала прямо за зданием «Марины». Ширина канала в этом месте была метров шесть, да плюс поправка на течение, которое за долгие годы могло снести заветный ключик, и получалось что район поисков составляет триста квадратных метров дна.

Казалось бы — чепуха. Малая малость для волшебного водоворота, да только хрен там плавал. Андрей искал уже больше часа, и я бы заподозрил, что гад филонит, если бы не все те ключи, что он уже притащил.

Вопрос: сколько старых ржавых ключей может лежать на дне канала? Ответ: сто двенадцать! Я не поленился и пересчитал, просто чтобы осознать реальный масштаб явления. Сто двенадцать ключей! Целая связка от целого города! Каждый из них когда-то что-то открывал или закрывал, каждый был частью чьей-то жизни, а теперь валялся здесь, в холодной воде, пока волшебный водоворот по прихоти приезжего ресторатора не вытащил их на берег.

Чёрт. У меня сложилось ощущение, что вся Венеция столетиями приходила к «Марине», чтобы метнуть в воду свои ключи. И ладно бы на мосту — традиция про замочек для новобрачных мне понятна. Но здесь-то⁈

Железные, медные, от чемоданов и почтовых ящиков, крошечные ключики от настольных ящиков и здоровенные — явно от сейфа. Итого я сидел рядом с горкой металла и чувствовал себя то ли медвежатником, то ли скупщиком краденного в особо крупных размерах. А нужный ключ всё так и не находился.

По первой я подзывал Женевру каждый раз, когда Андрей вытаскивал что-то на берег. Потом, когда домовушка задолбалась, а я оценил настоящий масштаб бедствия, таскал ей по десять ключей. Потом по двадцать. А потом…

— Бр-р-р-рру! — заурчал Андрей, вытянул над поверхностью канала небольшой столб воды и будто пальцем указал им в сторону. Туда, где на горизонте показалась первая утренняя гондола с первыми утренними туристами.

— Понятно, — вздохнул я и понял, что пора сворачиваться. — Тогда завтра продолжим.

— Бр-р-ру…

— Артуро! — раздался крик откуда-то сверху. — А ты чего там делаешь?

Джулия. В просторной футболке и с растрёпанными ото сна волосами, кареглазка смотрела на меня сверху вниз, с балкона.

— Ничего не делаю! — ответил я и без палева опрокинул содержимое тазика в канал. Пускай Андрюха со дна доест. — Доброе утро, дорогая! Сейчас принесу тебе кофе!

— Спаси-и-и-ибо, — разулыбалась Джулия и сладко-сладко потянулась. — Ты такой милаха.

О, да. Это я. Я чувствовал, как глупая улыбка расползается по моему лицу, и ничего не мог с этим поделать. Не мог и… чего уж? Не хотел.

Кофе был сварен так, как надо — плотный, ароматный, с правильной и крепкой пенкой. Женевра научила, и теперь я при необходимости мог варить его для своей дамы самостоятельно. Дама оценила.

Утро началось с признания о том, как же ей хорошо и здорово живётся в «Марине», как безопасно она себя здесь и чувствует, как она рада всему тому, что происходит в её жизни и… я даже подумал — а та ли это Джулия?

Ан-нет, та самая. Потому что следом понеслись вопросы, напоминания и лёгкие подколы. Вот только теперь они всё же звучали несколько иначе… как заботливое ворчание, что ли?

— Зачем ты ночью принимал гостей⁈ Ты же не выспался! — и всё такое прочее.

Я отшучивался, как мог. А сам поглядывал на часы и мыслями уже принимал работу у синьора Леонардо. Честно говоря, свербило. И я даже хотел по такому случаю пропустить завтрак — отправиться как можно скорее посмотреть, что же там натворил плотник. Увы, нарвался на протест:

— Артуро, Венеция следит за тобой, — на полном серьёзе заявила кареглазка. — И если у тебя есть ресторан, значит он должен кормить гостей. Если завтрак заявлен, значит он должен быть приготовлен. А иначе… ой…

— Ой?

— Не обращай внимания, — Джулия резко засобиралась вниз. — Я всё сказала.

И делать нечего, придётся работать. Отстрелялись без приключений. Куча местных, большинство из которых я уже знал в лицо и несколько восторженных «Мариной» туристов с сопровождением — вот они, наши обычные гости. Все получили свои яйца, бриони, кофе и порцию положительных эмоций.

В конце концов часы пробили десять, я закрыл двери снаружи, и мы с кареглазкой прыгнули в гондолу. Я с веслом, она напротив. Девушка устроилась поудобнее, закинула одну ногу на другую и смотрела на меня с лёгкой усмешкой. Плывём.

— Ох, чего покажу. Ух, чего покажу!

К этому времени Джулия была уже в курсе всего. Про всю концепцию задумки, про количество вбуханных в неё денег и про синьора Сосновая Шишка, который обещал собрать три платформы уже к этому утру. Кареглазка видела, как я воодушевлён, и заразилась. Теперь это был наш общий проект. Наша общая авантюра!

— Деревянные платформы на канале, в которых можно купить кофе, выпечку и незамысловатые блюда, — проговорила она вслух. — Тебе не кажется, что звучит как-то длинно?

— Кажется, — кивнул я. — Давай придумывать, — и сразу же накинул: — Bacaro sul Canale. Как тебе?

«Бакаро» — традиционная венецианская закусочная, что-то типа таверны. «Канале» — объяснять, я думаю, не нужно.

— Ну не знаю, — сморщилась Джулия. — Мне фонетически неприятно.

— Критикуешь — предлагай.

— «Terrazza sull’Acqua», — кареглазка задумчиво уставилась вдаль. — Или «Altana al Canale».

— А «Альтана»… это у нас что?

— Деревянная пристройка на крыше.

— Так то на крыше…

Я задумался покрепче. Что есть моя задумка, если попытаться обрисовать её в нескольких словах? Понтон, на котором можно поесть. Поесть и выпить. Хм-м-м…

— Понтон-бар?

— Понтон-бар!

Внезапно, это имело смысл и на русском, и на итальянском, и на английском. Это было понятно всем тем, для кого родной является славянская языковая группа, это было понятно немцам, испанцам, португальцам и туркам. А мы ведь в туристов метимся, верно?

— Решено, — улыбнулся я.

— Ага. Слу-у-у-ушай. А можно узнать, кто в этих твоих понтон-барах будет работать?

От неожиданности я чуть не влетел в поворот. Гондолу качнуло, Джулия тихонько вскрикнула и ухватилась руками за борт. А я задумался: и правда… персонала-то у меня нет. Нет! Бизнес-план, как у любого порядочного бизнесмена у меня был. И расходная графа «зарплата персонала» причиняла самую острую боль. Но! Я-то думал, что первые точки откроются в лучшем случае через месяц, а тут вона как всё вышло. Закрутился, завертелся…

— Ещё же и печень закупить надо, — невпопад сказал я.

— Артуро? — встревожилась кареглазка. — У тебя всё нормально?

Я же смотрел на неё и понимал, что она уже крепко привыкла к тому, что я решаю проблемы быстро и весело. Как бы подло судьба не подкидывала Артуро Маринари, Артуро Маринари всегда приземляется на ноги. Как чёртов кошак. А тут… ну не говорить же мне, что я тупо просохатил вопрос с персоналом.

— Одну минутку, — одной рукой управляясь с веслом, второй я достал телефон и набрал Бартоломео.

— Шеф, я всё помню! — вместо «здрасьте» сказал гондольер. Его голос был немного заглушён окружающим шумом. — Я уже на рынке, и уже забираю печень!

— Отлично! Но я по другому вопросу.

— Слушаю.

— Смотри… у вас же для управление гондолой требуются права, верно?

— Верно, — ответил Бартоломео и понизил голос до шёпота. — А что? Я же тебе уже достал… по знакомству… ещё нужно?

— Нет-нет, не о том речь. Скажи, эти права могут отобрать?

— Ну-у-у, — протянул гондольер. — Технически могут, но для этого нужно очень сильно постараться. Учитывая как у нас тут всё решается…

— Но могут? — настойчиво переспросил я.

— Могут. Шеф, ты можешь уже к делу? — по ту сторону послышался какой-то грохот. — У меня тут ящик с печенью кровоточит, я сейчас сам весь с ног до головы уделаюсь и гондолу измажу. Говори, как есть.

— Говорю как есть: мне нужны люди. Такие, что могут управлять гондолами, знают каналы и других гондольеров, а еще любят Венецию. «Свои», если можно так выразиться.

— Ха! Шеф, ты что задумал? Ать! — какое-то время в трубке воцарилась тишина, а потом: — Всё, — сказал Бартоломео. — Штаны на выброс. Так что можешь рассказывать не спеша.

Ну а я и рассказал моему верному помощнику про понтон-бары. Говорил быстро, но чётко, рисуя картину: сеть маленьких плавучих точек вдоль самых людных каналов, быстрый кофе, быстрая еда, возможно, бокал вина, и всё это с видом на воду. Сказать, что Бартоломео охренел — ничего не сказать. Однако он всё равно быстро сориентировался и принялся рассуждать вместе со мной.

— Шеф, ты планируешь торговать со своих понтонов алкоголем?

— Обязательно. И да, я знаю о чём ты сейчас подумал. Алкашей отметаем сразу.

— И буйных тоже, — добавил Бартоломео. — Хм-м-м… пенсионеры!

— Э-э-э, — протянул я.

В голове сразу же несколько мыслей. Первая — если венецианские пенсионеры в большинстве своём живут хотя бы вдвое хуже, чем сеньора Паоло, то на кой-чёрт им вообще сдалась моя работа? Вторая — если всё не так радужно, как мне кажется, то надо подключать Греко. Может, по какой-нибудь городской инициативе пройдём и за трудоустройство малозащищённых слоёв населения урвём поблажку по налогам или ещё чего-нибудь в том же духе. Мысль третья — работа в ресторане специфична, и некоторые молодые люди приходя домой со смены отстегивают до утра ноги и ищут в сети — где бы купить себе новую спину?

Вслух я озвучил только третью. А Бартоломео в ответ хохотнул и спросил:

— Шеф? Как по-твоему, во сколько гондольеры выходят на пенсию? — и не дожидаясь моих рассуждений сам же ответил: — Максимум в тридцать.

— О как…

— Работа на гондоле чуть ли не самая престижная в городе, шеф. И сам город лично следит за тем, кто представляет его лицо! Ты думал, почему все как один гондольеры молодые накачанные ребята с суровым взглядом и сахарными зубами?

— Так ведь… для антуража, наверное.

— О нет! Это прихоть самой Венеции!

— Гхм… Бартоломео… а как же ты? Тебе самому-то сколько? Сорок? Больше?

— Шеф. Обидеть хочешь?

— Хочу понять!

Защищая собственную честь и достоинство, Бартоломео объяснил, что существуют виртуозы вроде него, которым Венеция даёт бессрочный контракт на работу гондольером. Но это не самое главное. Главное — я донёс свою мысль, Бартоломео её понял и пообещал, что вскорости у меня выстроится целая очередь из желающих. И главное теперь никого отказом не обидеть.

— Ну вот, — сказал я, убрав телефон. — Проблема решена.

А Джулия посмотрела на меня как-то странно и заявила, что у неё сложилось стойкое ощущение, что мне повезло, а план был выдуман и реализован прямо на ходу. Я хотел было как-то отшутиться, но в итоге решил рубить правду-матку. Отложил весло, наклонился к ней поближе и на полном серьёзе сказал:

— Наверное, это потому что я самый удачливый и самый ушлый русский во всей Венеции.

— Дурак, — прыснула девушка и засмеялась.

— А поцелуй?

Поцелуй мне всё-таки достался. Долгий, сладкий, пахнущий кофе и её духами. Ну а потом мы выгребли в район Сан-Марко, в нужное место и по нужному каналу. Красотища вокруг была такая, что аж дух захватывало, а посередь всей этой красотищи — она.

То есть он. Наш первый понтон-бар. Деревянная платформа висела над водой у стены старого палаццо. Небольшая, аккуратная торговая точка, вся сплошь из полированного тёмного дерева, именно с такой барной стойкой как я и хотел — прозрачная витрина на половину всего понтона, место для кофе-машины, а за спиной у бариста открытый шкаф с полками под бутылку вина.

Короче говоря — красота! Но как и всегда, есть один момент. По краям барной стойки был элемент фигурной резьбы. Будто атланты небо, столешницу держали на своих плечах два мускулистых Пиноккио.

— Синьор Леонардо, — вздохнул я, причалив к бару. — Ну мы же договаривались…

Старик как раз шебутился на понтоне и доделывал что-то со внутренней стороны. Распрямился с молотком в зубах и полным ртом гвоздей. Сплюнул их в мозолистую мозоль, улыбнулся во все тридцать два зуба и сразу же начал протестовать:

— Синьор Маринари, это не то, о чём вы подумали! Дело в том, что по условиям вашего договора с городом, вам нужно получить разрешение на стройку и жителей домов, к которым будет совершена пристройка.

— Так.

— А для этого нужно учесть их пожелания.

— Так.

— Ну вот я и учёл! Милая синьора Понце из палаццо напротив сказала, что будет не против только в том случае, если из её окон будет вид…

— На Пиноккио, — закончил я вместо Леонардо и подозрительно прищурился. — Но ты ведь врёшь.

— Я⁈ — оскорбился старик. — Никогда в жизни! — а затем помахал кому-то у меня за спиной.

Обернувшись, я увидел на балконе древнюю старушку, что поливала из лейки цветы в горшках. Старушка заметила Леонардо и помахала в ответ.

— Так, — вздохнул я. — Синьор Леонардо. А какова вероятность того, что если мы поплывём дальше, то на следующей же точке кто-то из жильцом тоже совершенно случайно выставил условие налепить на бар Пиноккио?

— Ну-у-у-у, — старый мастер развёл руками. — Отвечая на вопрос: вероятность не нулевая.

А глаза у самого хитрые-хитрые. Что ж… я вылез на понтон. Попрыгал на деревяшке, удостоверился что всё сделано на совесть. Удобно, красиво и чертовски крепко. Работа достойная и потому ругаться с Леонардо, даже несмотря на все его причуды, совершенно не хочется. У тому фарш невозможно прокрутить назад и что сделано, то сделано.

Однако я не я, если не попробую урвать от ситуации собственный профит.

— Ладно, — кивнул я. — Допустим. Синьор Леонардо, а можно как-то сделать так, чтобы Пиноккио…

Обращение авторов

Ваши любимые авторы жуткие слоупоки, и только сейчас доделали обложку для второй книги. Так, как вы её прочитали уже, то покажем новую обложку здесь.

И да, постараемся сделать обложку 3-й части до её окончания)

Раз уж мне всё равно не удастся обойтись без Пиноккио, то пусть они хотя бы будут функциональны. Пусть станут запоминающейся фишечкой заведения. Чтобы каждая зараза, у которой есть телефон с камерой, считала своим долгом заснять Пиноккио, выложить его в соцсетях, а потом отвечать на восторженные комментарии. А где это такое? А это в понтон-баре синьора Маринари.

Итак! Я попросил мастера Леонардо оживить деревянных мальчуганов ровно настолько, чтобы те могли озвучивать меню и цены на разных языках. Всё-таки у всех разная возможность коммуникации. Видал пару раз своих соотечественников, которые пытались что-то купить в местных лавках без сопровождения гида. Торговец перед ними распинается, мол, си, синьор, си. А те в ответ: «губой тряси», — и угорают.

Как это сделать технически? Я накинул Лео идею о том, чтобы у Пиноккио были пуговки с изображением флагов разных стран. Тыкнул в британские полосочки, и мальчуган с тобой по-английски заговорил. Тыкнул в немецкий триколор и Пиноккио в ответ кинул ладошку от сердца к солнцу… бгг… то есть по немецки с тобой заговорил. Но! Это так, чисто наброс. Леонардо мастер и ему виднее.

Возможно, придумает что-то более элегантное — обратится к новейшим технологиям и встроит систему голосового распознавания. Хотя-я-я-я… нет, слишком технологично для духа Венеции. Здесь всё должно пахнуть деревом, краской и старинной магией.

— Синьор Маринари, — нахмурился мастер. — Я вот уже пятьдесят лет делаю марионеток для кукольных театров, но… говорить их заставляли актёры. А вот чтобы они сами? Это же высокие технологии. Или магия! А я простой плотник и это невозможно…

— Ага, — улыбнулся я. — Невозможно.

— Невозможно! Ах-ха-ха-ха! — в глазах синьора Леонардо вспыхнул неподдельный детский восторг. — Невозможно-невозможно!

— Чего это с ним? — шёпотом уточнила Джулия.

— Всё по плану.

— Невозможно! Невозможно! Ах-ха-ха-ха!

Мастер схватился обеими руками за барную стойку, отклячил задницу как лыжник на старте, а потом в один прыжок перемахнул через неё прямо в собственную гондолу. Ещё раз крикнул, что это невозможно, схватил весло и шустро-шустро куда-то погрёб.

Мы с Джулией ещё несколько минут стояли и смотрели, как его силуэт растворяется в утренней дымке. Странный товарищ. Но! Именно такие странности и двигают вперёд если не весь мир, то уж мои бизнес-проекты так точно.

— Жаль, — всё ещё не догоняя суть вещей сказала Джулия. — Я могла бы поспрашивать насчёт артефактора, который мог бы зачаровать Пиноккио и…

— Не-не-не, — прервал я кареглазку. — Всё в порядке.

— Так ведь он сказал, что это невозможно.

— Именно, — согласился я. — Так! Давай-ка осматриваться!

С тем я начал инспектировать свой первый понтон-бар. И надо отдать должное, платформа была сконструирована идеально. Уж не знаю, когда успел, но плотник проконсультировался с кем-то, кто шарил в ресторанном деле.

Были времена, когда практика занесла меня немного поработать в фудтраке. Тесном, душном, неудобном — как вспомню, так вздрогну. Но вот конкретно здесь всё было рассчитано до сантиметра. В стойке-прилавке были все нужные углубления: для кофе-машины и сиропов наверху, для зерна, салфеток, пакетов и всякой-всячины внизу. Доступ к холодильной витрине идеальный, так чтобы не тянуться. А под ногами к дереву прибито нескользящее прорезиненное покрытие. Да, мыть его после каждой смены задолбаешься, зато травматизм сведён за ноль.

— Эргономично, — констатировал я и ещё раз подумал: откуда старый мастер всё это знал?

Плюс мысленно похвалил Греко. Мой полудруг из городской администрации сделал мне реально королевский подгон, когда отправил к Леонардо. Надо бы ему как-то отплатить, что ли? Ладно!

Все нужные выемки есть, но они пусты. Лео вонзил лишь витрину-холодильник, вокруг которой и строился понтон-бар, а вот всё остальное нужно докупать самостоятельно. Саму кофе-машину, небольшую печку для хот-догов, чтобы прогревать в ней выпечку вместо микроволновки, холодильники для напитков, и ещё целую кучу мелочи.

Вопрос: где?

— Ну что, шеф Маринари? — Джулия посмотрела на меня с едва заметной усмешкой. — Давайте поработаем? Кофе-машина у тебя в кармане, случайно, не припрятана?

— Смешно, — кивнул я. — Очень-очень смешно.

Проблема номер два. Та же самая, что и с персоналом. Я думал, что понтон-бары откроются КОГДА-НИБУДЬ, а не сегодня. Так что закуп оборудования впереди. Благо, список есть, и осталось лишь полазать по понтону с сантиметром и снять мерки, чтобы оно, то бишь оборудование, встало на свои места. Благо, сантиметр есть — знал куда иду. Тут я достал из кармана телефон и начал голосом начал диктовать в заметки:

— Ниша под кофе-машину. Ширина шысят, глубина писят, высота свободного пространства над ней так, чтобы лицо бармена было видно — сорок. Розетка справа на высоте пятнадцати сантиметров от столешницы…

А сам задумался. Как будто бы мне нужно закрыть «Марину», чтобы успеть переделать все подготовительные дела с понтон-барами. Вот только как?

— Гхм, — я посмотрел на кареглазку. — Слушай. Я правильно понимаю, что закрыть ресторан не вариант? И даже на время?

— Ты правильно понимаешь, — кивнула та. — Венеция не одобрит. Ресторан должен работать, ведь гости, они как… как сердцебиения! Остановка равно смерть.

— А если я заболею, например?

— А ты болеешь?

— Нет.

— Ну вот и всё, — Джулия нахмурилась и как понесла: — Артуро! Только последний ступидо станет обманывать Венецию! Все знают, чем это закончится!

— Я не знаю, — ответил я, как самый настоящий ступидо.

— Притворишься заболевшим — заболеешь по-настоящему! И не насморком каким-нибудь, а настоящей лихорадкой! Город не любит обманщиков! Он сделает так, что твоя ложь станет правдой!

— Ой, — смысл я понял, но на всякий случай спросил: — А что если я скажу, что у меня собака домашнее задание съела?

— Артуро!

— Понял-понял.

Короче говоря, мне предстояло передумать очень много дум. Ну а пока мы поплыли дальше осматривать другие понтоны. И были они так же прекрасны, как первый. Та же безупречная работа, те же Пиноккио и, стоит отдать мастеру должное, те же стандартные размеры выемок под оборудование. Где не надо, Леонардо усмирил творческий подход, за что ему большое спасибо.

Одинаковость в условиях сетки это эффективность. Если на одной точке сломается кофемолка, её можно будет моментально заменить другой. Если один сотрудник волею судьбы-затейницы на время перейдёт с одного понтона на другой, ему не придётся заново привыкать к планировке. Гениальная простота.

— Алло! — под конец нашего турне мне позвонил Бартоломео. — Куда людей приглашать на собеседование? В «Марину»?

— Чего? — я немного потерялся. — То есть это… уже?

— Ну да. У меня тут двадцать два добровольца набралось.

— Сколько, прости?

— Двадцать два. Это самые проверенные, те, за кого могу ручаться. Но если нужно могу подогнать две сотни. Надо?

— Стой-стой-стой! Не надо! — взмолился я. — Пускай приходят в «Марину» через два часа.

— Понял, шеф.

В ресторан я вернулся, мягко говоря, задумчивым. Пускай до обеда мы закрылись, но работу никто не отменял, и я потихонечку занялся заготовками. Джулия тем временем ушла проведать бабушку, а то совсем пропала. Взялся я, стало быть, за креветки и тут раздался ещё один звонок:

— Артуро, привет! — в трубке послышался радостный голос синьора Греко. — Новости!

— Хорошие?

— А то! Помнишь, ты подавал заявку на кредит для молодых предпринимателей? Так вот — одобрено! Деньги поступят на счёт уже завтра! Артуро? Эй, ты тут?

— Да-да, Габриэль…

Ответил я как можно сдержанней, а внутри ликовал. Ну хорошо же! И теперь не придётся превозмогать, копить, собирать, вот только… хм-м-м… удача? Какая-то вот прямо слишком удачливая и удачная. Это печёнка так сработала, что ли? То есть тот, кто её съел — тому повезло. А тому, кто помимо прочего сделал так, чтобы её кто-то съел — ещё больше.

Да-а-а-а…

С другой стороны, что толку размышлять об уже случившемся? Сидеть и гадать, не слишком ли мне везёт — занятие для параноиков и бездельников. Нужно просто принимать подарки судьбы с благодарностью и использовать их по максимуму, а если когда-нибудь госпожа фортуна отвернётся от Артуро Маринари… ну что ж? Значит, буду выкручиваться на одном мастерстве и упрямстве.

Так что радоваться надо! Тем я, собственно говоря, и занялся. И креветка чистилась в кайф, и настроение заиграло, и вообще. Поэтому через час, когда Бартоломео привёз коробки с печенью и привёл мне новых сотрудников, я был само радушие.

— Моё почтение, синьоры!

Сам Бартоломео, оставляя за собой кровавую дорожку, прошмыгнул с ящиком печени на кухню, а я смотрел как в зале рассаживаются господа соискатели.

— Ой, — это Джулия вернулась как раз вовремя и малость ошалела от происходящего. — А это… это что, всё к нам?

— Да. Будь добра, сделай синьорам кофе.

Итальянцев я уже малость выучил. Без кофе обстоятельного разговора не случится. Кофе здесь не просто напиток, а ритуал, знак уважения, а иногда и необходимая пауза, чтобы собраться с мыслями. Отказаться от предложенной чашечки — грубость, а выпить её слишком быстро — неуважение.

— Минутку.

Ну а пока кареглазка занялась делом, я заметил, что вся эта толпа как-то подозрительно перешёптывается и смотрит в одну точку.

— Ох ты ж! — вырвалось у меня, когда я понял в чём дело.

Картина! Опять изменилась! Внезапно, к Венецианке присоединились две подруги — тоже молодые фигуристые девушки, вот только лиц не видать. Обе в карнавальных масках и красивых пышных платьях. А сама Венецианка теперь, стало быть, сидит по центру тоже в новом платье, на лице улыбка, в одной руке бокал красного вина, а в другой веер. И улыбается так… призывно.

Так…

То, что она исчезать не планирует — это я уже понял. Но… что ж это такое получается? Что ж это она задумала⁈ Или это она так прихорошилась, когда увидела, что в зал вошли двадцать два молодчика? М-м-м… не исключено.

Ребята ведь собрались все как на подбор. От тридцати до сорока лет, писаные итальянские красавчики в самом соку. К слову! Когда Джулия разносила им кофе, каждый считал своим долгом отвесить ей комплимент.

— У них условие какое-то что ли, при поступление на службу? Только финалистов конкурсов красоты берут?

Джулия подслушала мой бубнёж, улыбнулась и поцеловала меня в щёку. Зал взорвался негодованием. Ну… таким, шуточным и ненастоящим. Экс-гондольеры начали кричать о том, что их сердце разбито, а я счастливчик. Послышались несерьёзные угрозы в мой адрес и вздохи сожаления, а атмосфера стала ещё более раскрепощённой и домашней. Отлично. Значит, ребята не зажатые, что для работы в баре ценное качество.

— Это, — Джулия указала на них. — Очень хорошо. Красивый персонал есть половина успеха.

— Так-то оно так, — согласился я. — И где бы нам теперь найти смазливых девчушек, да побольше?

— Так… это чего сейчас такое начинается?

— Красивый персонал есть половина успеха, — ответил я кареглазке её же словами. — А гости у нас ведь не только женщины, верно? Нам надо, чтобы и мужиков глаз радовался. Так ведь?

— Хм-м-м, — Джулия с подозрением посмотрела на меня, затем сказала что придумает что-нибудь, и побежала дальше по своим делам.

Ну и понеслось собеседование. Чтобы не говорить прилюдно и не смущать народ, я вызывал одного гондольера за другим на кухню, и расспрашивал о главном, то есть об опыте работы в ресторанке. Которого, понятное дело, не было.

«Никогда не стоял за барной стойкой, синьор, но я быстро учусь!» — или: «Я готовлю дома, жена говорит просто божественно!»: или же — «У меня дядя держал заведение, я ему в детстве помогал». Стандартные ответы, ничего другого услышать и не ожидал.

Хотя-я-я… с другой стороны, я очень быстро вспомнил, что для работы на понтоне сотрудникам нужно будет уметь пользоваться кофе-машиной — и это самое сложное. В остальном должностные инструкции таковы: не совать пальцы в розетку, уметь считать хотя бы до ста и наличие всех зубов в зоне улыбки. А потому выбирал я исключительно по внутренним ощущениям и исходя из личной симпатии.

Особо запомнились двое. У первого оказалась русская бабушка, о чём он не преминул мне рассказать, а следом на ломанном русском попытался воспроизвести начало сказки про колобка. «Жыль-быль дедабаба, сусек скрёстиль, пёк-калабок». Акцент ужасный, а вот улыбка абсолютно очаровательна. Туристочки будут визжать.

Ну а второй мой фаворит какой-то нереальный балабол, но балабол весёлый…

— Зачем вам нужна эта работа?

— О, синьор Артуро! Я сейчас всё объясню! Просыпаюсь я как-то раз, а мне в спину что-то такое острое колет! Руку сунул, нашарил, смотрю — ракушка! Да не простая, а социальная! Огляделся повнимательней и… мамма миа! Ну точно! Я же на социальном дне лежу! Деньги, синьор Артуро! Мне срочно нужны деньги! Но нет! Нет! Матушка не болеет, куча сестёр не сидит на шее, и я не содержу приют для маленьких миленьких бездомных щеночков! Я хочу кутить, синьор Артуро! Всё, что я заработаю на этой службе, я тут же спущу на вино и женщин!

И вот как такого человека на работу не взять?

Итог: из всех ребят я выбрал девятерых, которые могут уже приступать к работе. По трое на каждую точку, график два через два. Внахлёст, чтобы каждый работал с каждым. Ибо смены — зло. Одни за спиной бубнят на других, а те в ответ, и начинается никому ненужная вражда, а там глядишь и вообще диверсии.

Остальных я уверил в том, что позвоню им чуть позже, когда будут готовы новые точки, и взял у мужчин телефоны. В итоге все разошлись довольными, а я остался в «Марине» с тремя ящиками говяжьей печени и нерешённым вопросом с оборудованием…

— Так, — вздохнул я. — Кажется, на ближайшие несколько лет сон у меня отменяется.

— То есть? — уточнила кареглазка.

— То и есть. Даже с учётом помощи Петровича, на все точки я буду готовить нон-стоп. А всем остальным когда заниматься?

А Джулия вместо того, чтобы по своему обыкновению размахивать руками в полу-истерике и хвататься за телефон звонить знакомым и знакомым знакомых, просто сказала:

— Я в тебя верю. Ты что-нибудь придумаешь.

А затем молча ушла в зал и вернулась с моей любимой огромной кружкой, в которую приготовила мою любимую «кофеподобную бурду». Удивительные перемены, блин. Просто поразительные!

— Это тебе для умственного процесса, — рассмеялась девушка. — Пей, пока гости не видят.

— Благодарю. Так!

Думаем. На кухню «Марины» я никого не пущу. Почему? Да потому что чувствую, что это неправильно, а доверять себе нужно. Да и потом… город уже показал, что делает с моими сотрудниками на примере мадам Шаброль, Лоренцо и Джузеппе.

Выход? Стиснуть зубы и работать. И раз уж я не могу разорваться в пространстве между рестораном и подготовительной работой, то я разорвусь между кухней и залом. Ну точно же.

— Джулия, дорогая, — сказал я. — Снимай фартук.

— Что такое?

— Временно тебе придётся исполнить роль менеджера по масштабированию.

Девушка уже показала себя в деле, плюс я доверяю ей как самой себе. Так почему бы и нет? Заодно научится сложные дела проворачивать. Она знает город, знает людей, у неё есть чуйка и практическая смекалка, а что самое главное — у неё есть мотивация. Не просто отработать смену, а помочь мне построить что-то большее. Это совсем другой уровень вовлечённости.

— Справишься?

— Справлюсь, — глядя мне прямо в глаза сказала Джулия и…

…и с тех пор прошло уже два дня. Два очень долгих, но нельзя сказать, чтобы насыщенных дня. Работа, работа, работа.

— Ты меня в гроб загонишь, Маринарыч! — жаловался Петрович, показывая мне лапоть с протёртой подошвой. — И меня, и себя! И останутся у нас Женька с Юлькой без мужиков!

— Дорогой Петрович, — вздохнул я. — Ну-ка прекрати.

— Да что прекрати⁈ Я не помню, когда последний раз жрал сидя! А останавливаюсь только чтобы поспать, и то не всегда!

— Всё время ноешь…

— Это я-то ною⁈

— … что-то не получается…

— Слышь⁈

— … а ты вот смог бы вылечить…

— Чего⁈

— … Тому Хэнксу яйца?

Домовой застыл. Распахнул глаза как можно шире, присвистнул и сказал, что у меня окончательно кукуха отлетела.

— Песня такая, — пояснил я. — Мотивирующая. А вообще согласен, некоторые проблемы действительно имеются.

— Проблемы⁈ Слушай, Маринарыч! Вот дед твой тоже трудоголиком был, но тем не менее знал, что отдых для повара — это святое!

— Синьор Артуро, — вся в мыльной пене, вылезла из раковины синьора Женевра. — У меня к вам серьёзный разговор.

— Слушаю.

Домовушка помялась, поглядывая на своего суженного, и как будто раздумываю — а стоит ли говорить при нём. Но в конце концов набрала полную грудь воздуха, сжала кулаки, сказала:

— В общем, — и начала рассказывать о том, как у них, домовых Венеции, жизнь складывается.

Итак. Нечисть общается с друг дружкой — не удивительно. У венецианских домовых существует некое подобие каст — уже интересней. Сама синьора Женевра родом из кулинарной касты — сюрприз-сюрприз!

— Вот только я изгой по понятным причинам, — потупив взор, вещала Женька. — Я же готовить вообще не умею, как ни старалась. А Пьетро первый, кто принял меня такой, какая есть, и потому я благодарна ему. И ему, и вам, синьор Артуро.

— Кулинарная каста домовых, — задумчиво повторил я. — Ты можешь привести мне кучу помощников⁈

— Нет.

— Ач-чорт, — я ударил в ладоши. — Ладно. Но попытаться стоило, верно?

Женевра улыбнулась и продолжила свой спич. А подводила она к двум вещам. Во-первых, у неё была мысль прописать Петровича в Венеции и добиться того, чтобы его приняли в касту. По понятным причинам — мой домовой реально матёрый поварюга.

— Он достоин! — с жаром говорила Женька. — Он мастер! Пусть он не венецианец по происхождению, но он вложил сюда свою душу! Я поговорю со старшими и, может быть, они сделают исключение.

Петрович фыркнул, но в его глазах мелькнула искорка интереса. Доброе слово и кошке приятно, а быть признанным в профессиональном кругу так вообще вышка.

Но то было во-первых! А во-вторых, Женька хотела поделиться слухами. Так, мол, и так, недавно она встречалась с подружками-домовушками, чтобы похвастаться тем какого красавца в лаптях себе отхватила, а те в ответ поведали ей, что в ресторанке Венеции совсем недавно приключилась странная история.

— Совсем недавно закрылось одно заведение. Говорят, в ресторан подослали засланного поварёнка, который нарочно портил блюда и подсыпал гостям всякое… ну… всякое…

— Ага.

«Всякое» в контексте Венеции могло означать действительно всякое: от слабительного до пыльцы аномальных цветов, вызывающих галлюцинации. Ресторанный бизнес дело жёсткое, конкуренцию никто не отменял, и я в этом уже ни раз уедился.

— Поварёнка вычислили, уволили, но процесс уже пошёл. Полностью ресторан закрыть не закрыли, потому что шеф уважаемый человек и Венеция такое не одобрила бы, но самому заведению запретили принимать гостей.

— Чушь какая.

— А я о чём? Стоит совершенно рабочая кухня, а зал опечатан. Венеция видит, что это не повар ленится, а внешние обстоятельства такие, и не понимает кого наказывать, ведь вроде бы всё законно.

— Дважды чушь, — сказал я, а потом вдруг понял к чему ведёт домовушка и аж просиял. — Так! Стоп! Синьора Женевра, ты моя спасительница.

Домовушка смущённо улыбнулась, а я попросил её чуть побольше рассказать об этом странном ресторане.

Итак! Траттория «У Ламберто» находилась в самой мякушке туристического центра города — семейное заведение с долгой историей, уходящей куда-то в века. Хозяин, синьор Ламберто… к слову, Ламберто Ламбертович, ведь его отца, деда, прадеда и прапрадеда звали точно так же. Классическая венецианская история. Ресторан передавался из поколения в поколение, обрастая легендами, постоянными клиентами и, возможно, парой-тройкой собственных семейных аномалий. Падение такого заведения — беда, позор и вообще.

Но к сути: Синьор Ламберто имел эти драгоценные метры в собственности, но теперь по постановлению суда не мог принимать на них гостей и на этой почве начал прибухивать. Из чайника, как это у нас, поваров, заведено. Сам по себе именитый шеф с каждым днём уходил в тильт всё глубже и глубже, и отчаялся что-то поменять. А теперь смекаем:

Делай раз — мне нужно выбрать время, чтобы метнуться до «Траттории» и поговорить с Ламберто.

Делай два — сделать ему предложение, от которого мужик просто не сможет отказаться, если только он не полный дурак. Раз у него нет зала, он может запросто работать в формате «фабрики-кухни», было бы куда сбывать продукцию. А мне, на минуточку, есть куда.

Делай три — чтобы держать марку, я могу не только передать шефу траттории свои ТТК и рецептуры, но и заряженные позитивом продукты. Причём сделать это абсолютно беспалевно, не посвящая его в особенности моего дара. Как? Да просто-напросто зарядить соль и другие специи. Не ломая себе голову с логистикой, просто передавать ему раз в месяц мешочек на десять килограмм и попросить присаливать всю еду, выходящую с кухни, только ей.

Вариант? Вариант!

— Благодарю, синьора Женевра, — улыбнулся я, а потом обернулся к Петровичу. — Перерыв.

— Ну слава тебе яйцы!

— На два часа, не дольше. А потом обратно за станок.

И по случаю такого удачного стечения обстоятельств, и сам решил хоть на чуточку прикрыть глаза. А жизнь-то… жизнь-то налаживается!

Спасибо наводке синьоры Женевры, на следующее утро мне было чем заняться. Ещё до восхода солнца, в «запретное» для других жителей города время, я уже грёб на гондоле в район Сан-Марко. Лодка мягонько рассекала неподвижную муть канала, оставляя за собой недолгие, сонные волны. Идея о фабрике-кухне расцветала в голове буйным цветом. Настоящий, закалённый запарами, потомственный повар вольётся в команду Маринари, и при этом не нарушит мой налаженный рабочий процесс. Как же здорово всё складывается!

Ну… если вообще складывается, конечно.

Траттория «У Ламберто» действительно оказалась прямо на туристической тропе, в самом козырном месте города, на берегу Гранд-Канала. Я привязал гондолу к облупленному, но ещё крепкому свайному кольцу и смерил взглядом фасад. Двухэтажное, почтенного возраста здание, с коваными решётками на окнах первого этажа и веселеньким ставнями на втором. Снаружи о запустении не говорило ничего, кроме огромной вывески «ЗАКРЫТО» — в остальном заведение казалось мне рабочим от и до.

Долбиться в парадную дверь оказалось бестолку, выламывать её как-то не по-человечьи, и потому я обошёл здание со стороны переулка и нашёл чёрный вход. Толкнул дверь — открыто. Внутри пахло старым маслом и не менее старым, устоявшимся перегаром. Не так должно на кухне пахнуть, уж я-то знаю.

— День добрый.

— Закрыто, синьор, — передо мной появилась женщина лет пятидесяти с заплаканным лицом. — Навсегда закрыто. Идите своей дорогой.

— Я ищу сеньора Ламберто.

— Он вам что-то должен? — с испугом в голосе спросила женщина.

— Нет-нет, всё совсем наоборот. Я хотел бы предложить ему работу.

— Работу! — синьора на мгновение оживилась, но затем подозрительно сощурилась. — Надеюсь, что вы меня не обманываете, — и махнула рукой в сторону прохода в зал. — Он там…

Мимо кухонных стеллажей я прошёл в зал, ну а дальше искал по храпу. За барной стойкой, прислонившись спиной в полкам с вином, храпел мужчина. Шеф. Широкая, мощная грудная клетка, даже с виду сильные руки и усищи. Малость свалявшиеся по причине запоя, но всё равно пышные. Решил бы я отращивать что-то на лице, позавидовал бы этой волосатой гуще.

— Ламберто-о-о-о, — протянул я, присел на корточки и похлопал мужчину по щекам. — Ламберто, вставай.

— Мым-ум-мням-ыыыы, — ответил тот, на секунду приоткрыл красные глаза, а потом упал на бочок досыпать. — Н-дэ-э-эээ…

Разило от него знатно. Благо только алкоголем, а не немытым телом до кучи — товарищ ещё не успел оскотиниться. А значит шанс есть.

— Сейчас я тебя вылечу. Синьора! — крикнул я и женщина тут же появилась за спиной. — Вы его супруга, я правильно понимаю?

— Джорджия Ламберт.

— Гхм…

Однако. То, что шефа зовут Ламберто Ламбертович я понял ещё со слов домовушки. Но он у нас ещё и по фамилии Ламберт, оказывается. Ламберто Ламбертович Ламберт. Нихрена, как говорится, себе.

— Прошу прощения за нескромный вопрос: а вы не французы часом?

— Семья мужа приехала в Венецию из Гаскони несколько веков назад, — ответила Джорджия. — Фамилию менять не стали и хранили её на протяжении всех этих лет.

— Понял, — кивнул я. — Что ж. Когда-нибудь обязательно послушаю про вашу родословную и про создание траттории, а сейчас помогите мне, пожалуйста.

— Что делать?

— Стакан, — я огляделся и на барной стойке, конечно же, нашёл стакан. — Оп! — затем скинул с себя рюкзак и достал баночку рассола. Огуречного. Доброго. Петрович к своему засолу относился ревностно, и тайн не раскрывал, но получалось у него просто божественно. Хрустящие, крепкие, с жёлтой попкой солёные огурцы. Итальянцы не оценили, а вот мы с домовым частенько трескали их вприкуску с чем-нибудь.

Так, что-то отвлёкся. Рассол. Чудесный сам по себе, да ещё и приправленный позитивной энергией из гримуара. Позитивной энергией и… усталостью. Объясню: мне нужно чтобы товарищ не мгновенно протрезвел, поверил в себя и принялся лить алкашку в рот с новыми силами, а ещё и проспался как следует.

— Подержите ему голову, — попросил я.

Шеф Ламберто Ламберт урчал и сопротивлялся, но вместе с его женой мы всё-таки сумели влить в него не меньше полулитра живой водицы.

— Ты… ты хто? — прохрипел он, когда сознание более-менее прояснилось.

— Неважно. Пей.

Я не стал представляться. Сейчас это был бы пустой звук для человека, чей мозг пытается собраться из осколков в одно целое. И сегодня у нас с ним диалога не получится в любом случае, так что к чёрту. Через минут десять манипуляций, мы вместе с синьорой Джорджией смогли поставить его на ноги, взяли под руки и даже втащили на второй этаж траттории.

Ламберто рухнул на постель и храп возобновился. Вот только на сей раз он был глубже и… здоровее, что ли? Не алко-кома, а просто крепкий, почти детский сон.

— Что вы ему дали? — спросила женщина, принюхиваясь к мужу. В глазах теплилась робкая надежда.

— Ничего особенного, просто рассол, — ответил я. — Синьору Ламберто нужно хорошенько выспаться. Как очнётся, передайте ему, что заходил Артуро Маринари, — может быть я дохрена большого мнения о себе, но думаю, что моё имя в городе уже известно. — И скажите, что я ещё раз зайду следующим утром…

…поскольку работы в «Марине» столько, что мне ни на минуту отлучаться нельзя. Так вот. Задумка была хороша. Однако вернувшись на следующий день я застал ту же самую картину.

— Ламберт-Ламберт, хрен моржовый, — вздохнул я, глядя на то как шеф кочевряжится на полу, делая «снежного ангела» среди пустых винных бутылок. — Ламберт-Ламберт, вредный… так! Синьора!

— Да-да?

— Ну что же вы?

— А я что?

— Да вот же!

— Ну так я ведь… а он… и…

— Понятно.

Женщина смотрела на мужа с такой смесью жалости и бессилия, что всё стало ясно без слов. На то чтобы не дать ему умереть у неё силы хватило, а вот на то чтобы заставить жить — нет. И так дело не пойдёт. Что ж? Проблему нужно решать кардинально, и раз уж я не могу сидеть тут и караулить талантливых алкашей, значит талантливые алкаши поплывут со мной в «Марину».

Так что где-то через полчаса я уже грёб в сторону ресторана по каналам Дорсодуро. Поравнялся с Бартоломео, который тоже спешил на смену, и похвастался уловом.

— Ахой! — я поставил ногу на бок Ламберто Ламбертовича. — Мы добыли этого кита, лопни моя селезёнка!

— А это кто?

— А это шеф «Траттории у Ламберто».

— А чего с ним?

— Приустал.

Вместе с Бартом дотащить его до «Марины» было куда сподручней.

— Это… это что такое⁈ — возмутилась кареглазка, когда мы затащили пьяного шефа в зал.

— Это наш будущий бизнес-партнёр, — я взял Ламберто за щёки, так чтобы голова не висела. — Глянь какой, а?

— Артуро! Он пьян!

— Правда? — я присмотрелся к шефу повнимательней. — Ой-ой, и правда. А я-то думал, что у него просто средиземноморский темперамент.

— Артуро, я не шучу! Что ты творишь⁈

— Всё под контролем!

Синьора Женевра тоже оказалась не в восторге от нашего нового гостя, а вот Петрович внезапно начал Ламберто Ламбертовича защищать.

— Ну вот чего ты орёшь? Ну видишь же, мужчина что надо. Хлебнул горюшка, не выдержал, сломался чуток. С кем не бывает? Зачем его ещё дальше виноватить-то? Отдохнёт сейчас, сил наберётся для новых свершений и всё у него будет хорошо…

Тут же мы напоили его новой порцией рассола. На этот раз процесс пошёл легче — в отличии от хозяина, организм ещё сопротивлялся и, видимо, начал узнавать полезную влагу, так что принимал её почти добровольно. В течении дня Ламберт вёл себя относительно тихо — просыпался лишь затем, чтобы поудивляться и пожаловаться на то, что трубы горят. А окончательно в себя пришёл лишь только ночью.

Всю нашу коммуникацию опущу, но в конце концов шеф перестал барагозить и между нами случилась осмысленная беседа. Потягивая кофе, Ламберт сидел за барной стойкой «Марины» и оглядывался по сторонам.

— Итак! — начал я. — Давайте уже наконец-то к делу, синьор Ламберт. Ваша траттория закрыта для приёма гостей…

— Сволочи!

— Но факт остаётся фактом. Со слов вашей жены, у вас пятеро взрослых детей…

Старшего из которых звали Ламбертом, и биографию которого я уже плюс-минус узнал. Здоровенный лоб вместо того, чтобы пойти по стопам отца, игрался в художника. Не работал! Именно что игрался. Художник так-то уважаемая профессия, как по мне, и заработать ей возможно, ну а особенно в Венеции. Вон сколько народищу на мостах с мольбертами сидит, пейзажи ваяет. А сколько ещё вылавливают в толпе туристов и быстренько рисуют шаржи?

Но нет. Юный Ламберт предпочитал ныть о том, что мир не признаёт его гений и экспериментировать с жанром. Писал свои картины при помощи старой тряпки и шуроповёрта, и вкладывал в них высокие смыслы. Выражаю «диссонанс между урбанистической суетой и экзистенциальной пустотой постмодерна» или… или как там ещё себя оправдывают бездельники?

Короче… сперва бате мозги вправить надо, а там, глядишь, и до младшенького доберусь.

— … а синьора Джорджиа, насколько мне известно, уже заложила фамильное серебро, чтобы семье было чем питаться.

— Заложила? — выдохнул шеф, явно услышав об этом впервые. — Но ведь…

— Вы находитесь в одном шаге от того, чтобы начать распродавать оборудование. А там, глядишь, и саму тратторию за долги заберут.

Кажется, у мужика проснулась совесть. Ламберт опустил голову и молчал, а в тишине той — стыд, отчаяние и усталость. Я же перестал угнетать его и рассказал о своей бизнес-идее и его роли в ней.

— Я ведь… я ведь уважаемый шеф, — начал он с попыткой в былое достоинство. — Я не какой-то там подрядчик для полуфабрикатов.

— Другие варианты?

— Так ведь…

— Я предлагаю вам быть не подрядчиком, а шефом. Шефом, который кормит свою семью и спасает наследие. А полуфабрикаты… ну я же тоже не изверг, верно? Я не стану навязывать вам свои рецептуры, если вы предложите мне что-то более изысканное. Свобода творчества штука важная, уж кому как ни мне знать. Ну так что? — спросил я. — По рукам?

Ну конечно же по рукам. Под конец я на полном серьёзе сказал, что не обещаю, но обязательно попробую помочь вернуть траттории лицензию и открыть зал для гостей. Но всё это потом.

Итак! Вместе с трезвым Ламберто, у которого уже в полной мере порозовели щёчки и распушились усы, мы двинулись в путь обратно до траттории. Чтобы не гонять туда-сюда дважды, и не отвлекать Бартоломео мелкие поручениями, я сразу же прихватил с собой мешок заряженных специй.

И каково же было моё удивление, когда старый шеф сам, без объяснений, понял мою задумку.

— Она ведь не обычная, да? — ухмыльнулся он, пальцем попробовав на вкус соль.

Внезапно, у Ламберто Ламбертовича оказался зачаток магического дара. Развивать он его не развивал, но на какам-то рефлекторном уровне почувствовал энергию.

— Это сработает, — кивнул шеф. — Определённо сработает.

Прикрыв глаза, Ламберт прислушался к собственным ощущениям.

— Это как… как концентрат из эмоций? — на удивление точно определил он. — Ты не вкус меняешь, а как будто добавляешь настроение, так?

Я был впечатлён.

— Именно так. И на вашей фабрике-кухне мы сможем создавать такие-то вот «настроенные» основы, из которых уже вы станете готовить блюда.

Ламберт кивнул. И в глазах проявилась уже не покорная обречённость, а интерес и профессиональный азарт. В задумке он углядел именно то, что нужно — не унижение, а новый и интересный вызов.

— Одобряю, — буркнул он.

И вот сегодня, когда вся концентрация не была направлена на вывод шефа из запоя, я сумел в полной мере рассмотреть его тратторию. Кухня как кухня, но! С такой огромной и старинной печью, покруг которой, как мне кажется, строился весь дом. В остальном же чистота и порядочек, почти как в «Марине».

А вот в зале действительно уныние. Столы без скатертей, стулья на столах ногами кверху, и нет в нём больше жизни, и не гостей. Смотрелось всё это дело, как приговор.

— Буду готовить, — как будто бы с вызовом самому себе сказал Ламберто. — Поможешь?

— Фирменные блюда? — смекнул я.

— Конечно.

Шеф решил не ходить вокруг да около, а сразу же показать на что он способен. Итак, блюдо номер один — «Лебединая шея». Рулетики из телятины с пармской ветчиной и шалфеем. Причём тут лебеди я не понял и никакого внешнего сходства не уловил, ну да ладно.

Далее было тальятелле с трюфельной пастой и лесными грибами, которое не особо удивило, и лимонное ризотто с мориками, которое удивило ещё как! Спецом подкрашенное шафраном до яркого жёлтого цвета, с запахом лимонной цедры и кислинкой… м-м-м…

— Кайф.

— Всё дело в бульоне, — шеф подмигнул мне и добавил: — Перпетуум.

Во как. Не зря я акцентировал внимание на французской фамилии — это ведь их национальная фишка. Видать, предки что основали тратторию изначально ввели эту заготовку, а дети переняли и пустили дальше.

«Перпетуум Бульон», или же «Вечный Бульон».

В чём прикол? Кастрюлю забивают обжаренными костьми по самое не балуй и на ме-е-е-е-едленном-медленном огне держат это дело… нет, не вечно, а вплоть до нескольких недель. То есть у повара под рукой всегда есть концентрированный бульон, который он используется в готовке повсеместно: тушнуть что-нибудь, или прогреть, или просто насыщенного вкуса добавить — пожалуйста. Только не забывай вовремя подливать в кастрюлю воды. То есть так называемая «материнская закваска» из костей сохраняется, разбавляется, снова набирает вкус и не тухнет по той простой причине, что постоянно кипит.

Главное в этом деле — быть уверенным в качестве воды, чтобы за недели у тебя помимо коллагена всякая гадость не начала оседать.

— Ламберто, — сказал я, доедаю ризотто. — Вы гений. Рад, что вы приняли моё предложение, и горд, что удастся поработать вместе…

Старый шеф чуть покраснел, пробормотал что-то про ерунду и про то, что всегда так готовил, но в глазах у Ламберто Ламбертовича загорелся огонёк…

Интерлюдия Анна

Проснулся я в прекрасном настроении, и усугубляло его то, что Аня до сих пор не вернулась. Это же хорошо? Хорошо. И вообще всё вокруг хорошо — та рабочая круговерть, которая изначально воспринималась, стала привычной повседневностью. Уровень пройден, вес взят, освоился в Аду и считаю его родным домом.

Но по обыкновению, когда заканчивается что-то одно, сразу же начинается другое: вот и сегодня кареглазка спозаранку куда-то запропастилась, а потом устроила мне сюрприз. И прямо сейчас я этот сюрприз уже заготавливал.

— А ты уверен, что это есть будут? — с сомнением поглядывал Петрович в бурлящую кастрюлю, всем своим видом выражая глубокий профессиональный скепсис.

«Testina di pecora» — одно из самых древних и самых аутентичных блюд острова Сардиния. Насыщенное, яркое, самую капельку диковатое и настолько ароматное, что при включении артефакторной вытяжки о нём узнает весь город. Блюдо, что пахнет дымом костров и можжевельников. Блюдо, что позволяет вернуться к истокам. Роскошь! Ритуал! Гастрономическая визитная карточка Сардинии!

И всё это, кстати говоря, полная правда. Но есть один момент. По факту «testina di pecora» — это бараньи головы.

— Не смотри так, — в который раз сказал я домовому. — И не забывай, что мы в Италии. Тут культ еды и законченное блюдо просто не может выглядеть, как хрючево.

— Ну-ну.

— Забьёмся? На желание?

— А давай, — Петрович протянул мне руку.

— Синьора Женевра, разбейте, пожалуйста.

А я ведь знаю о чём говорю. При словосочетании «варёная баранья голова» разум начинает фантазировать в довольно криповом и неприятном ключе. Но то, что у нас получится на выходе действительно будет приятно и на вид, и на цвет, и главное — на вкус. Потому что вся суть в правильной подготовке и подаче. Это как с любым сложным ингредиентом — можно подать потроха так, что все Величества всего мира разом облизнуться, а можно испортить трюфеля до состояния кормовых отходов.

Эстетика присутствует! То есть вам не просто шлёпнут на тарелку бесформенное нечто. Описать сложно, но я попробую: «testina di pecora» это нежнейшая баранина на подушечке из запечённого картофеля. И подается она не абы как, а в аккуратной половинке черепа с заведомо удалёнными зубами и всем тем, что может смутить привередливого едока. На кости, как тот же стейк ти-бон. Хотя по форме оно всё-таки больше напоминает раковину от гигантской устрицы, и если не сказать человеку что именно лежит перед ним на тарелке, то он ни в жизнь не догадается.

Короче, оправдался как мог, хотя оправдываться-то особо и не за что. Потому что вкусно это до безумия.

Теперь вопрос: откуда в «Марине» вдруг появилось столько бараньих голов, что мне пришлось забить ими всю плиту и аж две пятидесятилитровые кастрюли? Ответ: принесла Джулия. Сбегала в какую-то специальную лавку и сказала… нет! Прямо-таки приказала мне готовить их. А мне, надо признать, не каждый день девушки что-то такое приносят.

— Сегодня пригодится, — сказала Джулия.

— Ну пригодится, так пригодится, — улыбнулся я. — Сделаем.

И вообще. Меня сейчас больше интересовало другое. Сперва пришлось рассказать кареглазке о вчерашнем происшествии:

— … мужчины в лохмотьях, как будто из прошлого века. Призрачные такие, полупрозрачные, и все одной цепью скованы. Петрович назвал их «тёмной аномалией» и сказал, что ты можешь рассказать поподробней.

Лицо Джулии стало серьёзным. Не напуганным, а как будто немножечко пристыженным.

— Да, я знаю про неё. Не видела, но слышала. Это одна из самых старинных аномалий города и… ты же знаешь, как строили Венецию? На сваях и костях, как бы жутко это не прозвучало. Не всегда всё было гладко и романтично, архитекторы привлекали рабов, каторжников, пленных. Условия были сам понимаешь, и многие остались в фундаменте города навсегда. Но сама аномалия, насколько мне известно, не смертельная. Ну… точнее, не всегда.

— Но?

— Так что крайне опасная, да, — кивнула кареглазка. — Говорят, что если ты в неё попал, но остался жив, эти самые призраки тебя ещё месяц преследовать будут. Причём не спасают даже стены, и нужно усиливать артефакторную защиту дому. А иначе…

— Иначе что? — поинтересовался я.

— Бывало такое, что дома обрушивались. Ни с того, ни с сего. А на месте разрушений находили древние кирки. Ржавые, почти полностью сгнившие. И цепи.

— Весело. Благо, что нам это не грозит, — сказал я и тут же поймал себя на мысли, которая крутилась в голове уже несколько дней, и мучила меня своей невысказанностью: — Ещё кое-что обсудить хотел.

— Слушаю.

— Ты только не пойми меня неправильно! — заранее перестраховался я, поднимая руки в умиротворяющем жесте. — Я буквально счастлив с тех пор, как ты переехала ко мне. Серьёзно. Пожалуй, это САМОЕ лучшее из того, что происходило со мной с момента приезда в Венецию. Но я не могу выбросить из головы сеньору Паоло. Ты за неё не переживаешь? На предмет того как она вообще там?

— Не переживай, — коротко ответила Джулия и улыбнулась. — На самом деле, она… гхм… скажем так: пожелала мне всего хорошего. И запретила возвращаться.

— В каком смысле «запретила»?

— В самом прямом. Сказала: «Джулия, прекращай perdere tempo in minchiate!» — внезапно, кареглазка очень убедительно изображала голос синьоры Паоло. — «Я сама могу справиться с домашними делами, руки-ноги целы! А ты иди и живи у синьора Артуро до тех пор, пока он тебя терпит!»

Вот это витиеватая фраза в начале — чуть ли не дословный аналог русского «страдать хернёй». А вообще интересно, конечно, получается. Бабушка Джулии, которую я даже после того эпизода со стриптизёром на яхте, считал каноничной старой итальянкой, что вечно ворчит и держит своих младших в ежовых рукавицах, оказалась настоящим стратегом. Она создала идеальные условия, чтобы Джулия не металась между дочерним чувством долга… или внучерним? Не суть! Чтобы Джулия не металась между чувством долга и собственными желаниями — вот.

И что самое поразительное — сама Джулия с синьорой Паоло на одной волне. Невероятно мощное взаимопонимание, меня аж завидки берут.

— Ну-у-у, — протянул я. — Хорошо, раз так. Но вернёмся к нашим баранам. Скажем так, блюдо у нас сегодня вечером будет подаваться мягко говоря аутентичное. Ты вообще уверена, что это будет актуально?

— О! Поверь, именно сегодня да.

— Снова таинственные намёки? — спросил я.

— Снова таинственные намёки, — согласилась кареглазка.

Что ж, спорить глупо. Сама работа оказалась занятием крайне медитативным, а это именно то что мне и нужно после вчерашней ночи. Сперва долгое томление, потом отделение всего съедобного, а потом элемент творчества. Насчёт заправки здесь справедлива аксиома про творца, который так видит. И сегодня я увидел так: перебранную баранину я замешал с оливковым маслом, лимонным соком и песто из рукколы.

Финальный этап — уложить мясо в «скорлупку» и засунуть в печь до коллера и хрустящей корочки. Ну и готово, собственно говоря.

— Петрович! — я бесцеремонно нашлёпал по бородатой спящей роже. — Петрович, вставай!

— Ты охренел что ли?

— Я говорю вставай и смотри!

— Да что там такое?

— Вот! Видишь!

— И что это?

— На вид вкусно?

— Ну, — домовой прищурился, а потом сглотнул слюну. — Вообще да. Ты меня на дегустацию разбудил?

— Дегустация это для гостей, а у нас бракераж, — поправил я Петровича. — Но нет. Я разбудил тебя затем, чтобы ты убедился в том, что проиграл. Это то самое блюдо из баранины.

— Да ладно⁈ — сон домового как ветром сдуло. — Чо, правда⁈

— Кривда. А теперь спи давай дальше, — я захлопнул дверцу шкафчика. — С тебя желание!

Так. Обед отбарабанили на совесть, и пока не наступил ужин я решил быстренько проинспектировать понтон-бары. Что уже работающие, что только-только открытые. Именно сегодня Леонардо пощадил и меня, и себя, и сдал всего лишь один объект.

К нему-то мы вместе с Джулией и поплыли. Самой долгой из всех возможных дорог, чтобы заглянуть на остальные.

В первом баре неподалёку от моста Риальто народу было битком. Именно здесь, к слову, работал мой «самый старший из всех младших менеджеров» Рафаэль. Мужчина лихо управлялся с толпой, отстреливая кофе и круассаны, и собирая девичьи телефонные номера. Правда, опыта работы за баром у него всё равно как не было так и нет — пара дней с открытия не в счёт. Так что кареглазка быстренько дала ему пару советом по ускорению процесса, а в ответ получила добродушную улыбку и отчёт по выручке.

Цифры радовали. Цифры согревали. Цифры будоражили воображение и вселяли надежду на то, что впереди у нас всё самое лучшее.

На втором понтоне, том, что ближе к Сан-Марко, ситуация была аналогичной, разве что здесь народ вместо кофе всё как-то больше прибухивал. В ход шли вина и наборы маленьких закусок чикетти в ланч-боксах, по идее предназначенных под сеты роллов. На третьем понтоне уважали смузи, на четвёртом свежих устриц на льду, а пятый…

А вот и пятый.

— Синьор Маринари! — крикнул плотник, едва завидев меня. — Принимайте работу!

— Леонардо, вы волшебник.

— Спасибо, что дали волшебнику возможность творить волшебство! — раскланялся старик. — Всё проверено, всё надёжно. Можете хоть завтра открываться.

— Пожалуй, так и поступлю…

— А с говорящими Пиноккио, я всё еще думаю. Вы дали мне сильное «невозможно», синьор Маринари! Спасибо вам за это!

— Гхм… Пожалуйста, обращайтесь еще…

Короче говоря, инспекция моя завершилась полным удовлетворением. Кулинарная империя росла, рос доход, рос трафик, росла узнаваемость бренда. А что ещё нужно для счастья шефа?

Вернувшись в «Марине» за час до вечерней посадки, я снова отметил про себя отсутствие Анны. Думается мне, что сестра таки смирилась с тем, что ей придётся поработать, но сперва решила отдохнуть до упора и промотать оставшиеся деньги. Что ж…

Наверное, надо было обдумать эту мысль чуть более тщательно, но меня отвлекли. В «Марину» ворвался первый вечерний гость. Не вошёл, нет-нет, именно что ворвался. Пузатый, но довольно крепкий мужичок лет пятидесяти стоял на пороге, вращал глазами по сторонам и пытался отдышаться.

— Добрый день, — пока Джулия копошилась за баром, я встретил его сам. — Синьор, с вами всё в порядке? За вами гонятся?

— Нет! — отмахнулся он и спросил: — Это «Марина»?

— «Марина».

— Нашёл! — чуть не заплакал мужик. — Успел! Успел же?

— Не понимаю о чём вы, если честно, — сказал я, жестом пригласил его занять любой из свободных столиков, и уже потянулся за меню, но мужик рявкнул:

— Не надо! Не надо мне меню, я уже знаю, что хочу! Одну testina di pecora, пожалуйста. А хотя… две! — поправился он, окинув взглядом зал, как будто боялся, что последнюю порцию у него прямо из-под носа уведут.

— Понял, — улыбнулся я. — Простите за вопрос, но-о-о… вы за этим блюдом так бежали?

— А то ж! — мужчина наконец уселся, достал из нагрудного кармана платочек и утёр потный лоб. — Я ведь из Калабрии, сеньор. Из маленькой горной деревушки. Работаю и безвылазно живу в Венеции вот уже двадцать лет… о, мамма миа, как же давно я не был дома! Но сегодняшним утром на стройке… я прораб, — уточнил мужчина, как будто это было критически важно. — Сегодня утром на стройке ребята говорили о том, что сегодня в «Марине» синьор Маринари будет готовить бараньи головы по-нашему, прямо как в нашей деревне! Как услышал — сердце ёкнуло. Как только смена закончилась, бросил всё и побежал.

— Понял, — кивнул я, и краем глаза заметил победную стойку руки-в-боки от Джулии. — Две порции для синьора. Будет готово через десять ми…

— Это «Марина»⁈ — ворвался в зал второй оголтелый любитель testina di pecora. На сей раз это был худощавый мужчина в очках и с портфелем, выглядевший как бухгалтер.

За ним третий, а за третьим — четвёртый. В следующие полчаса в зале села полная посадка — все в разной степени запыханные, взволнованный, но все как один с горящими глазами. Среди гостей была парочка — муж с женой, обоим приблизительно лет под сорок. Эти заняли самый последний столик и мужик по этому поводу чуть в ладоши не хлопал.

— Добрый вечер, — куча столиков села одновременно, и потому я помогал Джулии с рассадкой. — Дайте угадаю. Две порции testina di pecora?

— Одну, — отрезала женщина.

Женщина, изящная брюнетка с каре и огромными бусами на шее, покачала головой и указала на мужа, который смотрел на меня с какой-то детской надеждой и, по всей видимости, из-за повышенного слюноотделения потерял способность изъясняться самостоятельно.

— Одну порцию для моего мужа. Мне салат и пасту с морепродуктами, пожалуйста.

— Кхм… не сочтите за наглость, — не удержался я. — Но вы-то зачем бежали?

Женщина в ответ улыбнулась усталой, но очень тёплой улыбкой.

— Я урождённая венецианка. Я такое не очень люблю. А вот мой Луиджи из глубинки Тосканы, и он testina di pecora просто обожает. Пришлось бежать. Я за время замужества столько раз слышала про эту баранью голову, и про то как ему готовила его бабушка, и про то как они всей деревней составляли столы… ну вы понимаете? Так что как только я услышала, что сегодня в меню «Марины» это блюдо, я решила: побегу. Лишь бы только мой Луиджи порадовался.

— Понял, — сказал я. — Сию минуту.

Вот оно как бывает, а? Любовь, оказывается, выражается не только в виде цветов, стихов, подарков и всяческих эротических… э-э-э… штук. Но ещё и в виде спринтерского забега по венецианским мостам ради порции варёной бараньей головы. Романтика, ядрёна мать!

Заказ парочке я тоже выносил самостоятельно. А пока готовил и ходил туда-сюда, понял что есть закономерность. Как бы сказали у меня на родине, testina di pecora — это «уездное блюдо». И главная его фишка, если я правильно понимаю, это ностальгия. Тоска по дому, по корням, по простой и честной еде, которая не претендует на звание высокой кухни, но при этом является её самой что ни на есть основой.

— Сам себя считаю городским теперь я, — бубнил я под нос, выходя в зал. — Но всё так же ночью снится мне testina. Отпустить меня не хочет баранья голова…

Оторванные от корней новоиспечённые мещане готовы были в прямом смысле драться локтями, чтобы отведать вкус детства. Так. Как бы это использовать? Что ещё любят в итальянских провинциях? Ну конечно же, sott’aceto. Соленья, если по-нашински.

Маринованный в уксусе соцветья цветной капусты, например. Каперсы, артишоки. А вот в северных районах, из-за близкого соседства и влияния австро-венгров, ещё и солёные огурчики уважают. Хм-м-м…

— Синьор, — я поставил перед Луиджи долгожданное блюдо и решил рискнуть: — А может быть вам к блюду… огурчиков солёных? Домашних, по моему фирменному рецепту.

Про «свой» рецепт слукавил. Всё же у нас на кухне этим делом занимался исключительно Петрович.

— Огурчики⁈ — переспросил мужчина. — Серьёзно⁈

— Вполне, синьор.

— Несите! Несите обязательно!

Его возглас услышали за соседними столиками и вскоре лозунг: «О! Гур! Чи! Ки!» — скандировал весь зал. Проходя мимо, Джулия бросила на меня взгляд, полный удивления и одобрения, а я уже бегом нёсся доставать пластиковые вёдра, в которых хранилось наше хрустящее пупырчатое сокровище.

Не удивлю, если скажу, что вечер прошёл на ура. Зал был полон до самое закрытия — люди ели, вспоминали, делились историями. Даже самые брутальные с виду мужчины, наворачивая баранину, становились мягче и наперебой рассказывало о своих родных деревнях, о родителях, о детстве…

Чёрт! Лучший комплимент, который я только мог получить. Не «мои комплименты шефу» и не «всё было превосходно», а вот эти тёплые, немного грустные, но живые воспоминания, которые оживали за каждым столиком БЛАГОДАРЯ МНЕ. Моя еда стала ключом, который открыл для этих людей дверь в прошлое. А это ведь… это дорогого стоит.

И вся эта атмосфера, что характерно, осталась в зале и после закрытия. После того, как последний столик был протёрт, а Петрович получил ценные указания на завтра, мы с Джулией решили выпить бутылочку вина при свечах. Сидели в пустом зале и болтали ни о чём. Было тепло, спокойно и чертовски… правильно? В который раз я убедился, что мне ужасно повезло с кареглазкой, и как же хорошо, что всё произошло так как произошло.

Засиделись допоздна, и где-то только к часу ночи Джулия отправилась спать. Она спать, а я, получается, работать.

Утро встретил за станком — опять в отличном настроении и опять с мыслью о том, что Аня как-то подозрительно легко успокоилась и больше не приходит в ресторан. Ну… мне так даже проще.

— Спасибо за смену, — я пожал руку Петровичу, а затем поклонился его даме. — Синьора Женевра, благодарю.

Джулия уже спустилась сверху и потихонечку готовила столы к новому рабочему дню, до открытия оставалось минут десять, и тут в дверь «Марины» начали барабанить кулаками. А вот и Аня, по всей видимости — её почерк.

— Ан-нет, — сказал я, распахнув дверь. — Ошибся, — и пропустил внутрь взволнованного Рафа.

— Шеф! — крикнул он, даже не поздоровавшись. — Срочно! У нас ЧП!

— Что за ЧП? — насторожился я.

— Там! Там! Вы должны это видеть! — и будто ребёнок взрослого, Рафаэле схватил меня за рукав и потащил прямиком к гондолам. — Надо плыть! Садитесь, шеф!

Я прыгнул в лодку, а Раф заработал веслом так, что под ним аж вода закипела. Всё-таки опыт не пропьёшь, да. Мы пронеслись по узеньким каналам как сумасшедшие, выскочили на Гранд-Канал, почти сразу же нырнули в другую половину города, и дальше-дальше-дальше.

И тут внезапно упёрлись в пробку. Водную. Гондолы, лодки, трамвайчики тыкались друг в дружку, а люди тем временем орали друг на друга. Будучи профи, Раф не на большой скорости, но всё-таки сумел провести нас сквозь эту толпу вперёд и тут я увидел причину.

— Вот ведь…

— Шеф? — переспросил гондольер. — Что такое piz-z-z-z… piz-z-z-z…

— Забудь.

Слово плохое, но зато оно чётко описывает ситуацию. Мой новенький понтон-бар, тот самый, что только вчера сдал Леонардо, лежал поперёк канала. Конструкция была разрушена самым вандальским образом, свалилась в воду и перегородила собой фарватер.

— Шеф, — шепнул мне на ухо Рафаэль.

Видимо, шепнул с тем, чтобы мы оставались инкогнито — частью пробки, а не виновниками её появления.

— Шеф, за такое нам нехилый штраф влепить могут. Это же целая артерия обесточена, понимаете? Тут рядом причал для вапоретто, и все маршруты встали. Это не просто ущерб имуществу, это нарушение работы городской инфраструктуры.

А рядом на берегу уже собралась толпа зевак и возмущённых происшествием венецианцев.

— Что это такое⁈ — орали люди. — Как можно⁈ Чьё это сооружение! Безобразие! — и так далее, и тому подобное.

Так. Мысль первая — это не несчастный случай и не косяк Леонардо. Ух в ком-ком, а в старом плотнике я уверен на все сто. Это диверсия. Точно! Там, где надломились несущие столбы, был не слом, а спил. Ровный и аккуратный. Кто-то поработал ножовкой или, что более вероятно, бензопилой. Причём явно ночью, когда никого нет, а это значит… это, блин, значит.

Мысль вторая — штраф будет действительно внушительный. Какой именно не знаю, но шарахнет он по мне больно. Надо срочно разбираться, но сперва:

— А ты как об этом узнал? — так же шёпотом спросил я Рафаэле.

— Я эту точку сегодня открывать должен был, — начал объяснять Раф. — Пришёл, и только-только ступил на понтон, как он вдруг в сторону и поехал. Меня чуть кофе-машиной не пришибло. Вот, смотрите, шеф…

Бармен-гондольер закатал рукав и показал страшный наливной синячище. Просканировав своим даром руку мужчины, я понял что перелома нет, вмешательство профессионалов не требуется, а потому как умел срезал с него боль и весь негатив. Надеюсь, что так оно заживёт гораздо быстрее.

— Я думаю, что столбы подпилили, — поведал мне Рафаэль великую тайну.

— Ага, — кивнул я. — Сможешь отвлечь народ?

Рафаэль посмотрел сперва на меня, потом на больную руку, потом на понтон и снова на меня. В глазах зажглась решимость.

— Смогу, — сказал он.

И прямо по чужим лодкам попрыгал к берегу. Как горный козёл почти, только очень вежливый. Я же пока что ждал. Ждал, пока мой сотрудник выберется на мостовую, затем на мост и следом на парапет — так, будто собирается сигануть с него в воду.

— Э-э-э-эй! — заорал Раф. — Эй вы! Все слушаем меня!

Пробка частично утихла, но по большому счёту всем было плевать на Рафаэле. Люди были слишком заняты своим возмущением и попытками разобраться в извечных вопросах: кто виноват и что делать? Но тут Раф сделал ход конём:

— Если Земля круглая! — заорал он. — То с какого чёрта горизонт всегда прямой, а⁈

— Дурак что ли? — сказал мужичок в соседней лодке.

— Нет! Нет! Вы только задумайтесь! Люди, как же вы слепы! Как вы можете верить этим яйцеголовым⁈ Все те фотографии якобы из космоса, это же фейк!

— Ты идиот⁈

— Антарктида — это ледяная стена вокруг зоны нашего обитания!

— Слезай оттуда, дебил!

— А этот забор в Австралии⁈ Почему куча военных…

Крас-с-савчик! За пару секунд, Рафаэль сумел поджечь все окрестные задницы и самоотверженно принял огонь на себя. Венецианцы, обожающие скандал, с готовностью включились, принялись переубеждать его, и совсем забыли про «маленький плот», что перегородил им дорогу.

А мне того и надо. Скинув с себя рюкзак, я незаметно начал выбрасывать в воду пирожки, которые на всякий случай прихватил с собой на ЧП. Ведь мало ли?

— Андрюха, — шепнул я. — Андрюха, выручай…

— Бр-р-ру, — как будто шёпотом, отозвался с глубин водоворот.

— Андрюха, дело серьёзное. Я прекрасно знаю твои вкусы, но сегодня придётся переступить через себя. Мне нужно, чтобы ты проглотил тут всё. То есть вообще ВСЁ. Дерево, обломки… сможешь очистить канал?

В следующем «бр-р-ру» послушались нотки обречённости, но всё-таки мой питомец меня не подвёл. С одним громким чвяком он всосал в себя всё и сразу. Всё то, что мешало проходу гондол за секунду исчезло под водой. Осталась лишь лёгкая рябь да пара пузырей, лопнувших на поверхности.

Канал стал просматриваться, и в этот же самый момент из-за угла вывернула лодка водной полиции.

— И что у вас тут за проблема⁈ — крикнул их старший, нахмурившись на столпотворение лодок.

— Проблема? — переспросил я. — Не понимаю, о чём вы, — и просто погрёб мимо, махнув Рафаэлю рукой о том-де, что пора сворачивать шоу.

За моей спиной полицейские силились понять причину пробки, слушали про обрушившийся понтон, и спрашивали куда он в таком случае делся, а я технично подобрал Рафаэле и был таков. В голове начали крутиться мысли.

Если мой бар действительно подпилили, значит что? Пра-а-авильно, значит теперь они будут стоять на металлоконструкциях, и Леонардо надо бы найти в компаньоны хорошего сварщика. Но это только во-первых. А во-вторых, это значит что мне объявили войну.

— Опять, — буркнул я.

Вопрос — кто? Нанимать охрану и жить в вечном страхе — не мой метод. Я бы предпочёл устранить болезнь, а неё симптомы. И для этого мне потребуется помощь профессионалов.

— Шеф, а куда мы плывём?

— За одной важной синьорой, — ответил я. — Покажешь мне тот отель, в который ты моей просьбе доставил мою сестру?

— Да, конечно, шеф! Здесь налево!

Раз Аня слишком горда и не идёт ко мне на работу, значит я не переломлюсь и сам её найму. Но нет! Убивать я никого не собираюсь. Однако за потерю имущества мой таинственный доброжелатель ответит в десятикратном размере. А вот кто он такой — Аня обязательно выяснит…

Интерлюдия, Префект Пеллегрино

Интерлюдия Анна

Аврора уже набирала по телефону номер охотников, чтобы отчитаться о дневном прорыве, а я пока что им просто наслаждался. Ну… насколько вообще возможно наслаждаться чем-то завораживающим, непонятным и в перспективе опасным.

Итак! Над каналом, прямо напротив «Марины», зависла штука. Другого определения ей просто нет. Это был как будто бы оформленный в облако кусок звёздного ночного неба, из которого били не то молнии, не то сгустки серебристого цвета, бесшумные и холодные даже на вид. Из того места, в которое ударила молния, начинал переть туман. Ещё одно такое же облако виднелось на горизонте, а третье как будто застряло в тесном переулке. И это только то, что я вижу отсюда, каков на самом деле масштаб явления пока что совершенно непонятно.

При этом, повторюсь, всё происходило в гробовой тишине. Весь звукоряд состоял из перешёптывания людей и истеричного звона колокола Сан-Марко где-то вдалеке. И без звонков Авроры, в городе уже была объявлена тревога.

Я же кожей чувствовал не страх, а именно что предвкушение чего-то грандиозного. По идее, это чувство легко спутать с классическим «затишьем перед бурей», но я свою интуицию слушать привык.

— Мне разобраться? — спросила Анна. Сестра смотрела на воронку таким же спокойным оценивающим взглядом, которым, должно быть, сегодня поутру одаривала мафиози. Однако:

— С чем? — хохотнул я. — То есть… как?

Аня пожала плечами, и в этом движении вовсе не было бравады. Исключительно холодный расчёт.

— Могу попробовать. Есть у меня в арсенале парочка артефактов. Ну… ты понимаешь… семейных…

— Ты хотела сказать «запрещённых»?

— Я сказала то, что хотела сказать. В общем, если дашь отмашку, то я попробую дестабилизировать эту штуку.

— При всём уважении к нашему семейству, Ань, но не выйдет. Это не магия, не демон и не… да я вообще не понимаю, что это. Это аномалия — лучшего слова не подобрать.

Разжёвывать сестре то, что уже уяснил самостоятельно, я не стал. Это нужно на собственной шкуре прочувствовать. И сейчас я имею ввиду то, что каждая аномалия настолько специфическая штука, что к каждой требуется свой, индивидуальный подход. Да и нужен ли вообще? Ведь не каждая аномалия агрессивна, и не каждая вредит людям.

Сам я газет не читаю, потому как особо некогда, но старческие замашки Петровича искоренить не могу. Так вот недавно домовой вычитал про одну аномалию — рой алой саранчи. Даже звучит жутко, не так ли? И воображение сразу же рисует обглоданные кости несчастной жертвы, что имела неосторожность столкнуться с таким вот роем. Ан-нет. Одна пожилая синьора, угодившая в аномалию, чудесным образом исцелилась от артрита. Да! С её пальто пропали все пуговицы, но как по мне это недорогая цена за подвижность суставов.

Так что вполне может статься так, что и вот этот звёздный огрызок несёт людям исключительно добро и пользу, но… всегда есть чёртово «но». Эта хреновина появилась ровно в тот момент, когда в «Марине» идёт свадьба на сто с лишним персон, и гости уже перепуганы.

— За мной, — сказал я Ане. — Помоги проследить за порядком.

— Как скажешь, большой босс.

Я вернулся в зал, стараясь, чтобы на моём лице играла самая беззаботная улыбка, на которую я только был способен.

— Друзья, всё в полном порядке! — крикнул я. — Абсолютно штатная ситуация для Дорсодуро! В этих стенах вам ничего не грозит! Прошу вас, продолжайте веселье и ни о чём не беспокойтесь!

Жаль только, что меня никто не слушал. Люди уже повскакивали со своих мест и каждый во что горазд разводил панику. Крики, оры, суета. Музыканты тоже утихли, и виолончелистка теперь нервно грызла смычок. И тут одной старой ду… кхм… одной почтенной синьоре бахнула в голову не самая светлая мысль:

— Это плохой знак! — закричала она. — Город сердится!

— Я слышала, такие аномалии случаются только перед большой бедой! — подхватила ещё одна паникёрша.

— Сама Венеция против этой свадьбы! — тут же пришёл к выводу коллективный разум и крики усилились.

Бедный Греко. Заслышав такие слова, он аж побледнел, ну а о прекрасной Валентине и говорить нечего. Девушка едва сдерживала слёзы — прямо на её глазах тот день, о котором она мечтала ещё с младших школьных классов оборачивался в какой-то ужасный ужас. Вопреки всему, молодожёны вцепились друг в друга и слушали о том, как их близкие вразнобой орут о «несчастливой свадьбе».

Ситуация обострялась с каждой секундой. Началась та самая коллективная истерия, которую уже никак не остановить логикой. И более того! Вот-вот, и всё мероприятие будет безвозвратно сорвано. А я разве могу такое позволить? Я такого позволить не могу.

— Артуро, это очень серьёзно, — прошептала мне на ухо Джулия. — Ты же понимаешь, что они все уже верят в эту чушь? Люди в Венеции чертовски суеверны, но беда в том, что не каждое суеверие по сути своей справедливо…

— Ага, — кивнул я. — Пошли.

— Куда⁈

— На кухню.

— Зачем⁈

— Выносить торт.

— Что?

— Выносим торт, говорю.

И уже через минуту мы выкатили в зал многоэтажного красавца на специально купленной по такому случае тележке. Шесть ярусов, и каждый оформлен по-своему — где белоснежная мастика, где крем, где сахарные цветы, где забор из карамели, а где ещё что-то… насчёт веса готового изделия я так сразу и не отвечу, но предполагаю, что весит он килограмм под тридцать. А калорийность, так та вообще стопудово зашкаливает за сто тысяч. Сахарная-углеводная бомба. Ядерная, причём…

Саму конструкцию для торта пришлось арендовать, благо что кондитерок в Венеции много. Под конструкцией я подразумеваю пластиковые перегородки каркаса. Ведь наивно полагать, что первый этаж, будь он даже в половину веса всего торта, выдержит всё остальное и не расплющится.

Но интересней, само собой, начинка. Первый ярус — «Тирамису Верди», итальянская и всеми любимая классика. Второй — «Сицилийский Канноли», где среди слоёв миндального бисквита промазана рикотта, и проложены хрустящие вафельные трубочки, шоколадная крошка и апельсиновые цукаты. Третий — спрятанная под мастику панна-кота из ежевики для тех, кто хотя бы пытается делать вид, что блюдёт фигуру.

Ну а дальше начинается Русь-матушка! Греко сказал, что полностью мне доверяет, ну вот и получил: четвёртый этаж — «Прага», пятый — «Вальс» на основе безе, а шестой — жирнющий слоёный медовик. Получается, что медовика меньше всего. Зачем? Затем, что я забыл уточнить у Габриэля, есть ли на итальянских свадьбах традиция «продавать» первый, второй, и последующие куски торта, но если есть — уверен, что за мой медовик начнётся настоящая борьба.

Но что-то я отвлёкся, да…

— Синьоры и синьорины! Торт!

Ноль внимания.

— Хочешь я светошумовую взорву? — предложила сестра. — Думаю, это их немножко успокоит. Ну а потом вещай, что хотел.

— Не нужно…

Справимся по-другому. Надо просто надрезать торт. Сам я этого сделать не могу по той простой причине, что это невежливо, и первый кусок должны отрезать молодые. Поэтому я подвёз тележку к столу-президиуму для молодых, и вручил Габриэлю нож.

— Режьте, — сказал я, а на в ответ на немой вопрос в глазах попросил довериться мне.

И шалость удалась! Торт у меня все-таки со спецэффектами. Как только верхний ярус «вскрылся», густая волна сладкого медового запаха прокатилась по залу, разжигая аппетит. Люди инстинктивно повернули носы к источнику запаха, и в большинстве своём замолчали. И вот теперь можно действительно поговорить:

— Минуточку внимания! — сказал я и удостоверился, что теперь на меня смотрят вообще все. — Я бы хотел сказать о том, что вы, господа, кажется, неправильно трактуете то, о чём хотела сказать Венеция!

По залу пошли шепотки.

— Это вовсе не плохой знак! Наоборот! Город благословляет эту свадьбу! — мои слова прозвучали с такой уверенностью, будто бы я только что созванивался с Венецией и узнал всё из первых, так сказать, уст. — Объясню! Буквально десять минут назад к нам нагрянула внеочередная комиссия! Именно сегодня и именно сейчас! Совпадение⁈ Я так не думаю! Синьор Греко?

— Да! — кажется, Габриэль понял мою мысль. — Это чистые происки конкурентов синьора Маринари и моих личных недоброжелателей!

— Благодарю, — кивнул я. — Эти нехорошие люди хотели сорвать свадьбу, используя дурацкий выдуманный закон! Скажите, вы же знаете, что у ресторана, в котором вы находитесь прямо сейчас, в городской рейтинговой системе стоит единица⁈

По залу прокатились смешки. История была не нова и уже походила по городу. И каждый понимал абсурдность ситуации, потому что… да потому что сидел прямо здесь, в зале «Марины» и ел мои блюда! Не может быть у такого места самой низкой оценки, это прямо против правил здравой логики.

— И сегодня синьоры из «службы по контролю общепита» якобы приняли новый закон, по которому заведения с оценкой ниже двух целых подлежат немедленному закрытию вплоть до исправления ситуации! «Ситуации с чем?» — спросите вы! И я спросил точно так же, а в ответ услышал лишь невразумительное блеяние!

Вместо смеха на сей раз начались возгласы негодования.

— Это именно ОНИ хотели сорвать эту чудесную свадьбу! И что же получается⁈ Получается, что Венеция спасла мероприятие! «Дневной прорыв» начался ни позже, и ни раньше, а именно в момент визита инспекторов! Где они теперь⁈ Бегут домой, высоко подбрасывая колени!

— Да-а-а! — крикнул какой-то мужик с ближайшего столика.

— Спасибо! — крикнул я в ответ и едва удержался, чтобы не добавить «вы замечательная публика». — Этим негодяям страшно обманывать людей и тыкать поддельными документами в нос молодожёнам на глазах у самого города!

— Да-а-а-а-а! — и опять он.

— Города, который РЕАГИРУЕТ!

— ДА-ААА-АА!!! — мужик совсем уж разошёлся, да и остальные гости реагировали именно так, как я ожидал.

Выражение страха на их лицах сменилось на осмысленную задумчивость, следом не заинтересованность ну и под конец на тотальное одобрение.

— А правда ведь. Получается, город заступился?

— Так и есть! Венеция не потерпит такой несправедливости!

— Поделом!

— Свадьба продолжается! — крикнул я. — Сам город дал добро на то, чтобы она продолжалась!

И вроде бы начались первые жиденькие аплодисменты, которые в перспективе могли разрастись в овации, однако синьора с задних столиков крикнула:

— Но как же мы будем возвращаться домой⁈ — и резко сменила вектор всей беседы.

А вопрос-то, если уж начистоту, резонный.

— Я даю вам слово и ставлю на кон свою поварскую репутацию, что в это помещении вам ничто не грозит! Здесь абсолютно безопасно! И единственное, о чём я прошу вас, какое-то время не выходить на улицу! Ну… хотя бы не всем сразу!

Напряжение окончательно спало.

— А если у вас есть сомнения в моей честности, можете спросить у виновника сегодняшнего торжества!

— Да! — заорал Габриэль. — Действительно, всё так и есть! Документ недействителен! Фальшивка! Как только вернусь к работе, буду разбираться в этом на самом высоком уровне!

— И ещё раз! ЗДЕСЬ!!! — я обвёл зал руками. — БЕЗОПАСНО!!! Синьорина, — так, чтобы больше никто не слышал, обратился я к виолончелистке. — Прекратите грызть смычок. Сыграйте нам что-нибудь весёлое…

Получив одобрение от меня и Греко, музыканты снова заиграли. Сперва тихо, но потом всё уверенней и уверенней. Люди собирались есть торт…

Интерлюдия. Мафия

Интерлюдия. Сазоновы

Впервые за всё время пребывания в Венеции, я застал непогоду. Утро встретило меня сплошной пеленой низких серых туч и мелким назойливым дождём. Не то чтобы ливень, но приятного всё равно мало. Эдакая тоскливая морось.

По такому поводу Бартоломео сегодня прибыл не в привычной гондоле, а в небольшой крытой лодочке. Рафаэль с ребятами в экстренном порядке придумывали навесы, но на бойкую торговлю никто не рассчитывал. Да и в самой «Марине» стояла непривычная тишина. За час с момента открытия к нам заглянули всего три человека — два постоянника и промокший до нитки курьер, который наивно решил переждать непогоду и очень долго изучал меню, решая тратиться ему или всё-таки получится пересидеть так. Последнему от щедрот заведения досталась кружка капучино и круассан с «бесплатным» прошутто. Ну… мы ж не звери.

Петрович ещё, зараза. Вот кто бы мог подумать, что домовые могут быть метеочувствительными? Ещё ночью он начал жаловаться на то, что у него и кости ломит, и голова болит, и вообще всё не то и всё не так. А под утро так вообще расклеился.

Сам же я сейчас стоял на пороге, смотрел на обезлюдевшую улицу и думал о сезонности. Никак я не ожидал, что в Венеции, на этом вечном празднике жизни, какой-то случайный дождь может так сильно обвалить всю работу.

С другой стороны… передышка. Разве плохо?

Открою небольшой секрет — в ресторане всегда есть чем заняться. Даже если в зале не сидит ни единого человека, на кухне может кипеть работа. И такая просадка иногда бывает даже полезной, ведь появляется время сделать то, до чего не доходили руки. Вот и сейчас я уже собирался упасть на глобальную инвентарку, но тут ко мне подошла Джулия:

— Артуро, я хотела бы отпроситься, — сказала девушка. — На пару часов.

— Да без проблем.

— Хотела встретиться с друзьями.

— С друзьями? — уточнил я, отрываясь от созерцания дождя.

— Да, с ребятам с прошлой работы. Мы давно не виделись. Хотели собраться в той траттории у моста Риальто, может помнишь, я рассказывала?

А я помнил. Об этом заведении кареглазка рассказывала с какой-то особенной теплотой. А оно понимаемо. Первое место работы, оно ведь как первая любовь. Зачастую неудачная, но всё-таки.

— Конечно, — кивнул я. — Иди. Но!

— Но? — девушка насторожилась, ожидая подвоха.

— Давай-ка не на пару часов, ладно? Не хочу, чтобы ты спешила. Возьми целый день.

Я ведь давно замечал, что в глазах у Джулии периодически мелькает что-то вроде тоски по нормальной человеческой жизни без вечной запары. Когда у неё был последний выходной? И не вспомнить уже. А с недавних пор, она ведь не только работает, но ещё и живёт в «Марине». Никакой смены обстановки — так ведь и загрустить можно.

— Целый день? — переспросила кареглазка. — Слушай…

— Я справлюсь, — тут я обвёл руками пустой зал. — Смотри, нету никого. Я уже давно хотел побездельничать в одиночестве, а тебе действительно нужно развеяться.

«После той истории с судом», — додумал я про себя, но озвучивать не стал. Чтобы не напоминать лишний раз. Она ведь только сейчас начала более-менее оживать и приходить в себя. Короче говоря, она этот день не просто заслужила, а выстрадала.

— Спасибо, Артуро.

— Да не за что, — я приблизился и поцеловал девушку. — Беги давай.

Итак! Уже спустя десять минут кареглазка вышла на улицу, укрылась дождём и пошуровала куда-то вдаль, а я получил в своё распоряжение всё время этого мира. Инвентарку пришлось отставить, ибо спускаться в подвал и бросать зал без присмотра нельзя. Но уделить время кулинарным экспериментам — почему бы и нет?

Тем более, что были кое-какие мыслишки. Меню понтон-баров до сих пор плавало, и на мой взгляд было несколько простоватым. А потому я решил попробовать деконструировать высокую кухню с тем, чтобы потом собрать её в обыкновенный сендвич.

И начнём мы, пожалуй, с нисуаза. Лёгким движением рук, салат превратится в закуску, которую можно жевать на ходу. Начнём с ржаного багета — его мы разрезаем и прижариваем на раскалённом гриле для аппетитных полосочек. Далее кисточкой смазываем ароматными маслами с травами и чесноком.

Консервированный тунец разминаю по волокнам, так чтобы чувствовалась текстура, вмешиваю в него мелко натёртое яйцо и анчоус. Анчоуса не жалею, пусть даст соли и глубину. Туда же идут целые каперсы и нашинкованная маринованная луковичка. Дальше — главный секрет. Крепить мы всё это дело будем не оливковым тапенадом, а лёгким соусом на основе домашнего майонеза, а чтобы не быть банальным, добавим немножечко эстрагона, сиречь — тархуна. Тархун — штука капризная, может перебить всё на свете. Но пара листиков, измельчённых в кашицу и вмешанных в майонез, даст ту самую свежую ноту, которая оживит всю композицию.

Итого получается рыбная намазка, по сути своей похожая на форшмак, но совершенно другая по вкусу. Ну и под конец сборка. Как самый дорогой продукт, консервированный артишок кладётся на поджаренный хлеб тоненькими слайсами, но так чтобы было видно — он тут есть и его много. Сверху наносим саму замазку, закрываем верхней половинкой багета, да и всё, собственно говоря. Готово.

Можно назвать это «Нисуаз-тост», и цену установить достаточно смелую. А насчёт вкуса… честно говоря, вообще не переживаю. Классика, она и есть классика.

Дальше я начал раздумывать о деконструкции и превращении в сендвич оссобуко. Сделать бутерброд с рваной томлёной говядиной — нетрудно, но как перенести в этот формат все коллагены и костный мозг? Хм-м-м…

Увы, докрутить мысль я не успел, потому как зал всё-таки начал потихоньку заполняться. Словно сама Венеция, устав от одиночества, решила подкинуть мне немного компании, и чуть ли не первым за столик присел одинокий мужчина. Явно иностранец, который первым же делом уточнил, знаю ли я английский. Одет он был дорого, но… не могу сказать «безвкусно», просто не так как местные. Яркая рубашка под клетчатым пиджаков, и здоровенные очки-авиаторы даже несмотря на пасмурный день. Я даже невольно подумал о том, что мужчина прячет фингал.

А заказал он в основном закуски: тарелку прошутто с дыней, тарелку сыров и капрезе. Собрать всё это — не дольше пяти минут. Однако вот какое дело: мужик почему-то остался недоволен. Молчал, смотрел на блюда с видом искушённого знатока, а затем нехотя начал дегустировать. Засунул в рот слайс прошутто, прожевал его и скривился.

— Что-то не так? — не дожидаясь, я решил сам спросить о причине недовольства. Лучше выяснить сразу, чем потом наткнуться на кляузу в каком-нибудь блоге.

— Да, — ответил он. — Что-то не так. Ваше прошутто. Оно несвежее…

Может ли быть такое? Нет, не может. Пускай мяско после победы на конкурсе до сих пор обходится мне нахаляву, я продукт ценю и берегу. Так что прошутто у меня висит в специальном шкафу, вдали от других продуктов, и нарезается на слайсере под заказ.

То есть мужик прямо сейчас предлагает мне поспорить с ним о том, что небо голубое.

— Несвежее? — переспросил я и тяжко вздохнул.

И чуть пожалел о том, что отпустил Джулию. Кареглазка все конфликтные ситуации разруливала с улыбкой, легко и просто. Для неё это стало второй натурой. Мне же сейчас пришлось крепко задуматься — как бы сделать так, чтобы и человека не обидеть, и свою репутацию отстоять. Я же не могу признать, что прошутто несвежее! Это же… косяк. Которого на самом деле нет.

И я уже открыл было рот с тем, чтобы начать долгую нудную лекцию о вялении, выдержки и о том, что нужно быть очень талантливым человеком, чтобы испортить прошутто, но меня опередили.

Пожилой венецианец за соседним столиком, как оказалось, подслушал наш разговор:

— Молодой человек, — заговорил он по-английски с мои капризным гостем. — Если бы это прошутто было ещё чуть свежее, оно бы хрюкало. Какая же глупость! «Несвежее»⁈ Да ты посмотри на цвет! Оно же идеально!

Под напором небезучастного старичка, который с каждым словом лишь сильнее заводился и жестикулировал всё активнее и активнее, капризный мужчина в очках аж съёжился. Сказал, что был не прав, уткнулся в тарелку и принялся есть.

Я же вернулся за стойку, поймал на себе взгляд старого синьора и едва заметно кивнул ему в знак благодарности. Тот в ответ поднял бокал, салютовал мне и сделал небольшой глоток. Красненькое, да с утреца… человек явно понимает что-то в этой жизни.

Я же продолжил работать, периодически разрываясь между залом и кухней до тех самых пор, как в зале внезапно не появилась синьора Паоло.

— День добрый, — я поприветствовал старушку и помог снять пальто. — Боюсь, что Джулии нет на месте. Он сейчас встречается с друзьями…

— Знаю, — улыбнулась синьора Паоло, отряхивая мокрый зонт. — И это хорошо. На самом деле я не к ней, а к тебе.

— Вот как? И чем же я могу быть полезен?

— Она уже показывала тебе чертежи? — синьора перешла сразу к делу, без расшаркиваний.

— Да, — кивнул я. — Показывала.

— Жаль. И что думаешь?

— Думаю, что у вашего дома очень… интересная планировка. Проходите, прошу вас.

Дальше я помог синьоре Паоло разместиться за лучшим столиком, а сам присел напротив. Что-то мне подсказывало, что разговор впереди предстоит информативный.

— Жаль, — повторила бабушка. — Жаль-жаль-жаль. Я ведь просила её не показывать.

— Не доверяете? — спросил я без тени сарказма.

— Нет-нет, не в этом дело. Эти чертежи… они были способом.

— Простите?

— Я отдала их Джулии, лишь бы она от меня отстала и больше не лезла с вопросами.

Не буду говорить, что я понял о чём идёт речь, но одно знаю точно:

— Значит, у вас получилось, — улыбнулся я. — Насколько мне известно, Джулия действительно от вас отстала.

— Это да. А теперь слушай меня внимательно, Артуро. Прошу, даже не вздумай спускаться в подвал или материально вкладываться в это пропащее дело. Что мой отец, что дед, что прадед слишком многое потеряли, когда пытались выведать секреты это пропащего места. Время, деньги, здоровье… но ничего не получилось. Это невозможно. Просто однажды там поселилось зло, и теперь оно не собирается никуда уходить. Оно там есть, и ему там по какой-то причине очень хорошо. Мы смирились, смирись и ты.

Я в ответ лишь пожал плечами.

— Это ваша собственность, — ответил я. — Без вашего ведома и без вашего одобрения я не могу распоряжаться им.

— Это хорошо, — синьора Паоло чуть расслабилась. — Это правильно. Но… чего я пришла-то на самом деле? Выбрала момент, чтобы Джулия не подслушивала. Хочу попросить тебя об одной просьбе…

— Так! — я перебил старушку. — Погодите. Давайте-ка я вас сперва покормлю, а следом перейдём к делам.

— Благодарю.

Совмещение приятного с полезным — залог… э-э-э… да вообще всего. И потому я решил опробовать на синьоре Паоло мой нисуаз. Идеальный краш-тест для нового блюда — строгий, но справедливый критик в лице пожилой венецианки, повидавшей на своём веку всякое. Плюс, конечно же, заварил ей эспрессо и вынес прогретую булочку, что в меню значилась как «грушевый вальдорф». Слоёная, с начинкой из, как нетрудно догадаться, груши. А ещё с грецкими орехами, корицей и шоколадной крошкой внутри и с лёгкой помадкой из козьего сыра снаружи.

— Очень вкусно, — оценила бабушка. — По-домашнему, но… с изюминкой. Ты знаешь толк, Артуро. И знаешь, что знаешь.

— Благодарю, — я снова присел напротив. — Итак, вы заговорили о какой-то просьбе.

— Да, — синьора отставила чашку, сложила руки домиком на столе и пристально посмотрела на меня, как будто на что-то такое судьбоносное решается. — Я хотела бы попросить у тебя денег в долг.

Тут я испытал некое дежавю.

— Ты не подумай! — поправилась синьора Паоло. — Под процент.

Да что ж с вами не так, женщины⁈ Чем я заслужил всё это? Впрочем, сейчас говорить поперёк и уже тем более хвататься за ремень я не решился.

— Я хочу заключить взаимовыгодную сделку, — продолжила бабушка, и в её глазах загорелся тот самый огонёк, который я иногда замечал у Джулии, когда девушка говорила о деле. — Твои понтон-бары. Я наслышана. Это очень свежая идея, но всё-таки это точки сбыта, верно?

— Верно, — согласился я.

— А я хочу предложить тебе наладить производство. Я бы хотела открыть свою пекарню, но при этом работать с тобой. То есть на тебя. С «Мариной» в качестве центрального заведения. Я пеку и произвожу продукцию, а ты закрываешь все вопросы с логистикой, доставкой и бухгалтерией. А на точке у тебя всего лишь один работник. Я и на кассе, и у печи, и у теста.

— Честно? — спросил я. — Звучит очень невыгодно… для вас. Почему бы вам не справиться самостоятельно?

— Не хочу, — улыбнулась старушка. — Просто не хочу. Моя цель доказать самой себе то, что я ещё на что-то гожусь. При этом я не хочу ввязываться в это дело слишком глубоко. Не хочу набирать штат сотрудников, и уже тем более не хочу идти в найм. Но можешь не переживать! Я со всем справлюсь.

— Не сомневаюсь в вас, синьора Паоло.

— Ну так что? Ты можешь помочь?

— Конечно могу.

Ну вот как тут отказать? Причём ладно бы кому другому, но передо мной сейчас всё-таки сидела бабушка моей любимой. И… чёрт! Тут я поймал себя на мысли. Как же быстро Джулия успела перестать быть для меня просто официанткой и компаньоном, и как же глубоко запала в сердце. Пожалуй больше, чем кто-либо и когда-либо.

Тут живот предательски заурчал, как бы напоминая, что сам я с утра разве что экспериментальную намазку лизнул, да вот и всё. Тут же я извинился перед синьорой Паолой и решил устроить себе обед.

Почему-то вдруг захотелось капрезе, как у того недовольного мужика. Просто, быстро, вкусно. Но! Кушать мороженое одному, как известно, не вкусно ни мне, ни тебе, ни ему, и спустя минуту я появился за столом с двумя порциями. Разрезанный шарик сочной буйволиной моцареллы, листья базилика, сеточка оливкового масла и помидорки. Пожалуй, лучшие помидорки во всей Италии. Что не преминула отметить Паоло.

Оценивающе причмокнув, синьора медленно кивнула и сказала:

— Достойно. Кажется, что проще блюда не придумать, а получается очень цельно.

— Всё дело в продуктах, — улыбнулся я, накалывая помидор. — Чтобы выбрать для «Марины» лучшее, из пяти сотен помидоров у самых разных поставщиков мне пришлось выбрать лишь пятьдесят. И то! Идеальными из них можно назвать лишь пятнадцать, остальные просто очень хорошие.

Паоло посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— Знаешь, — сказала она, — я даже припомнить не могу людей, которые бы так серьёзно относились к своему делу. Не исключаю, что именно поэтому ты так успешен, Артуро. Потому что за каждой тарелкой стоит вот такая вот… м-м-м… «пятисотая помидорина»?

Я лишь пожал плечами. Меня так учили, меня так воспитывали. Для меня это было так же естественно, как дышать или моргать. Взяв в нож руки, я каждый раз брал на себя ответственность перед своими гостями.

М-м-м… да. Похвала — это, конечно, приятно. Но:

— Давайте вернёмся к нашему проекту, — предложил я. — Надеюсь, вы понимаете, насколько сложно это будет технически? Ежедневный тяжёлый физический труд.

— Да, — твёрдо ответила синьора Паоло. — Я всё понимаю. Не вчера родилась.

— Допустим. Ещё один момент. Насколько мне известно, совсем недавно вы общались с внучкой и обещали ей… не работать. Насколько мне известно.

На лице старушки промелькнула хитрющая улыбка.

— Это она тебе так сказала?

— Именно.

— Что ж, — и ещё одна, хитрее прежней. — Никто никому ничего не обещал, Артуро. Во всяком случае вслух я ничего подобного не говорила. Джулия сама сделала какие-то выводы, а я просто молчала и кивала.

Тут я не удержался от смеха. Однако методы у синьоры Паоло. Пожалуй, буду брать её с собой на серьёзные переговоры. Но как бы там ни было на самом деле, за следующие полчаса мы договорились обо всём, о чём стоило договориться.

— Так, — синьора Паоло посмотрела на часы. — Внучка может вернуться в любой момент. А я бы хотела увидеться с ней в следующий раз тогда, когда наше маленькое дельце уже обретёт очертания. Чтобы… сюрприз был.

— Понимаю, — улыбнулся я и проводил старушку до двери.

Ну а дальше началась работа. Самая обычная, простая, штатная, но с поправкой на дождь. Гости приходили редкими волнами — промокшие туристы, местные что решили не готовить дома, пара влюблённых, устроивших свидание под стать погодке. Так, по мелочи. То есть чтобы хорошенько подумать времени у меня было завались, вот я и думал.

Признаться, я был поражён когда Паоло начала вдаваться в мельчайшие детали и на словах расписала мне подробный бизнес-план: что, как, где, куда. И признаться честно, её предложение не напоминало мне ни займ, ни кредит, ни даже помощь будущей — наверное — родственнице. Это было выгодно для меня.

То есть Паоло предложила почти те же условия, на которых работала фабрика-кухня в «Траттории Ламберто». Синьора берёт часть заготовок у «Марины» и понтон-баров, часть, наоборот, отдаёт в наше пользование, пользуется налаженной нами инфраструктурой и в итоге получается чем-то вроде бизнес-партнёра. Причём не равного. И меня это, признаться, более чем устраивало.

Не учла старушка единственный момент. Как бы она не хорохорилась на словах, физнагрузка будет колоссальной. Да тот же замес теста вручную — не женская, и уж точно не бабушкина работа. Будет очень тяжело, и как бы синьора Паоло не загнулась у печи. Сперва физически по вполне очевидным причинам, а затем и морально потому что сама себя переоценила, не сдюжила и расстроилась.

Мм-м-м… да.

Чёрт побери, как же я сейчас похож на собственного деда. К нему ведь тоже частенько приходили за помощью, за советом… за возможностью. Пускай я мало что понимал в том возрасте, но это почему-то отпечаталось в памяти: дед помогал талантливым поварам найти своё место. Именно свой ресторан, в котором тот или иной человек мог раскрыться в полной мере.

Да и не только поварам, чего уж? От соседа-барона я несколько раз слышал историю о том, как два главы воюющих кланов приглашали моего деда в качестве третьей стороны, для помощи в переговорах. Чем всё заканчивалось? Ну конечно же, пышным банкетом. Мир, дружба, а вместо жвачки целый стол разносолов.

Вот и я себя сейчас примерно так же чувствую. Не шеф-повар, а крёстный, блин, отец от венецианской кулинарии. С одной стороны смешно, а с другой… правильно как-то, что ли?

Что-то какая-то погода странная. Вчера дождь весь день, а сегодня солнце едва выкатившись из-за крыш не просто светило, а палило. Аж воздух над мостовой местами дрожал, как марево от раскалённого асфальта. И если верить прогнозу, так будет всю неделю. И разве же это не хорошо? Замечательно, как по мне!

На кухне «Марины» тем временем было прохладно. Старые толстые стены дома хранили ночную прохладу, вытяжка работала на полную мощность, а ещё… ещё сегодня с утреца ко мне приехал промышленный фризер, который я взял со скидкой у какого-то разорившегося ресторатора, и теперь мы с Петровичем как два пацанёнка никак не могли наиграться с новой игрушкой.

Помешивая в медном тазу густую кремовую массу, домовой вспоминал сколько копеек и в каком году стоило мороженное в Российской Империи, я же тем временем игрался с настройками агрегата.

— А крем-брюле сделаем?

— Сделаем.

— А фисташковое?

— Сделаем.

— А вот с этой хренью обязательно надо? — Петрович недовольно кивнул на оранжевую бутылку апероля.

— Обязательно.

— Ну невкусно же, Маринарыч!

— Тебе, может, и не вкусно, а людям вкусно! И вообще! Соблюдай традиции!

Удивлять венецианцев всяким-разным мы не устанем, но надо ведь и классику в меню иметь. А классика в Венеции — это мороженное со вкусом апероля, земляники, чистая ваниль либо «пана э джеландиа». И вот последнее мне уже не терпится попробовать. Каково оно получится в моём исполнении? Короче! Это должно быть мороженое со вкусом изюма, гвоздики и хлеба. Чисто местная фишка.

А фишка «Марины» будет другой — уверен, люди завизжат от восторга. Ещё в ночи мы с Петровичем наделали вафельных стаканчиков. Тех самых, с хрустящей жопкой, за которую и подраться не грешно. То есть пока все наши конкуренты будут продавать джелато в пластиковых или бумажных стаканчиках разной степени экологичности, мы уделаем их всех со старта.

Рафаэля пришлось разбудить ещё засветло, чтобы парень озаботился витринами-морозилками для понтон-баров. Сегодня будем делать кассу!

— М-м-м-м, — я аж глаза зажмурил от удовольствия. — Кайф, — и пропустил домового к фризеру. — Давай, сам пробуй…

Петрович, сморщившись, зачерпнул немного, отправил в рот и замер. На бородатом лице пронеслась целая гамма эмоций — от скепсиса до удивления, а затем до одобрения и восторга.

— Да, — сказал он наконец. — Это… вкусно. Это можно. Никогда бы не подумал. Мороженка с хлебом…

Тем временем Джулия колдовала за барной стойкой. Перед ней в ряд выстроились графины, кувшины, всяческие сифоны и целый фруктовый развал с цитрусовыми и всевозможными травками. В таком же экстренном порядке, как и мы с Петровичем, кареглазка придумывала линейку освежающих коктейлей.

Бормотала чего-то себе под нос, улыбалась.

А я невольно вспомнил вчерашний вечер и подумал о том, как же восхитительно он прошёл. Даже лучше, чем я мог того ожидать. Вино, свечи, Джулия и её преображение. Сперва при виде на неё хотелось спросить: «чей котёнок обоссялся?» — но к концу вечера она снова стала собой. Острой на язык Джулией с ясными глазами и бурной жаждой к жизни. А поцелуй!

Кхм… а единственный момент, который омрачал мне вечер — это вопросы. Вопросы, вопросы, вопросы. Они посыпались, как только первая смущённость прошла и Джулия снова обрела дар речи. И все они, так или иначе, крутились вокруг одного: как, откуда и почём?

— Где ты нашёл бутылку вина Бачокки⁈ — главный из них. — Это же безумно дорого!

Помнится, кареглазка сказала, что теперь её вообще ничем не удивить, а я не удержался от театрального жеста и выставил перед ней вторую такую же бутылку. С точно такой же этикеткой, разве что другого года розлива.

— Вот только эту мы открывать не будем, — отрезал я. — Подарим её синьоре Паоло.

— С ума сошёл⁈ У бабушки инфаркт случится!

— Не случится. Уверен, она крепче, чем кажется.

Но что же по факту? По факту — да, вчера я побывал в том самом проклятом подвале. Далеко, правда, не продвинулся, да и в целом шёл просто на разведку. Даже на второй подвальный этаж спуститься не успел, как навстречу мне выбежал какой-то бледный зубастый пацан со старинным футбольным мячом в руках.

— Поиграй со мной! — крикнул проклятый ребятёнок, рассмеялся демоническим хохотом и пнул мяч в мою сторону.

А я не стал расстраивать уважаемую нечисть тем, что она ведёт себя в рамках таких избитых клише, что… это даже не пародия. Это пост-пародия, — не уверен, что только не выдумал это слово, но уж как есть.

Так вот!

— Поиграй со мной, — с насмешкой повторил пацанчик. — Не поиграешь, не выйдешь отсюда. Я сделаю так, что ты останешься здесь… навсегда, — и снова: — ПОИГРАЙ СО МНОЙ!!!

А я возьми, да и поиграй. Сперва проверил нечистого на рефлексы:

— Вышибалы! — крикнул я, пнул мяч обратно и чуть не сломал бедолаге нос.

— Дурак⁈

Короче говоря, выкрутив свой дар на максимум, я принялся чистить негативную энергию первого этажа, а попутно гонялся за этой мелкой нечистью, которой резко стало пофиг и на мяч, и на игры, и в целом на всё на свете. Гад ведь явно собирался на меня напасть, а теперь орал о том, что его ждут и пытался сбежать.

— Да стой же ты!

— Нет!

— Давай в квадрат на жопу!

— Не-е-е-ет!

Ну а затем случилось то, чем я, по правде говоря, не горжусь. Я, Артур Эдуардович Сазонов более известный как Артуро Маринари, находясь в трезвом уме и твёрдой памяти, послал несовершеннолетнего за алкоголем. Причём даже записку для продавщицы не написал. Хотя-я-я… возраст нечисти всё-таки остаётся под вопросом.

Так вот! Договор был следующим: я оставляю его в покое, а он приносит мне вина с нижних этажей. Отпускать его было чревато, но хтонь оказалась из честных. Через десять минут бледный мальчонка вернулся с бутылкой той самой «Бачокки Резерва», но вот какое дело…

Конечно же я понимал, что передо мной мощнейшая сущность, причём с явно демонической структурой. Но даже эта сущность боялась того, что находится внизу и после своего путешествия выглядела так, будто в пути растеряла все силы.

— Хочешь — убивай, — сказал пацанёнок. — Но я туда больше не вернусь! Там… Там…

Ладно. Во всяком случае пока что я сжалился над нечистым, обменял мяч на бутылку и отпустил восвояси. Резонный вопрос — откуда взялась вторая?

Отвечаю — её мне притащил Андрюха. Воспользовавшись тем, что весь день льёт дождь и редкие прохожие всё равно не заметят его посреди ряби, водоворот дремал на поверхности. Тут-то я его и напряг. Сперва, конечно же, накормил целым тазиком оливье, который венецианцам почему-то пришёлся не по нраву, а после попросил порыскать по дну и найти для меня кое-что особенное.

Надеялся на него мало, но в итоге получил аж две бутылки «Бачокки». Итого у меня было три. Одну уговорили мы с Джулией, одна будет презентована синьоре Паоло, а вот третью я пока что припрятал на случай важных, так сказать, переговоров. Всё-таки штука действительно дорогая, и может произвести впечатление даже на самую взыскательную публику.

В общем, вот как-то так прошёл мой вчерашний день. Сегодня же я твёрдо решил уладить вопрос с пекарней синьоры Паоло. Сестра куда-то пропала и до сих пор не отсвечивает, так что тема с покушением временно поставлена на стоп, к вечеру мы уже подготовились, а вот это никак не идёт из головы.

Впрочем, примерный план у меня уже созрел.

День пролетел как миг. Жара сделал своё дело, и за джелатто в экзотичных вафельных стаканчиках встала настоящая очередь. Вся партия мороженого продалась, Джулия опустошила все свои припасённые запасы лимонада, и зал до самого закрытия аж гудел. Так что к вечеру мы были при деньгах и в отличном расположении духа. Вот только кареглазка вымоталась совсем уж в чепуху. Сказала, что её рабочий день закончен и удалилась в свою комнатку — принять душ и провалиться в сон.

Я же остался в зале и стал ждать, когда проснутся домовые. Ведь именно с ними мне и нужно было обсудить идею. Пока ждал прибрался в зале, вытер столы и пересчитал выручку — день оказался очень даже неплохим, даже с учётом затрат на новый фризер.

Ждал, короче говоря, ждал, и не дождался. Решил будить, отправился на кухню и аж замер на пороге.

По какой-то необъяснимой мне причине, из зала этого слышно не было, но Петрович внезапно ударился в пение. Ковырялся с заготовками, но при этом что есть мочи горланил оперным голосом что-то типа серенады. Синьорина Женевра заливисто смеялась, при этом тоже без отрыва от производства — сидя на краешке мойке перемывала гору грязной посуды.

А вот теперь начинаются новые вводные: после того, как Женька смывала с очередной тарелки пену, она сама собой взмывала в воздух и сама же собой летела в сушку. Перед Петровичем тем временем левитировали продукты, а луковица приземлившаяся на разделочную доску сама собой начала очищаться от шелухи. Телекинез? Или какая-то кухонная магия? Почему-то при мне пользоваться такими уберплюшками домовые стеснялись. Либо же, что более вероятно, думали что я заставлю их работать вдвое больше, раз у них такие способности имеются. Но как бы то ни было на самом деле, оставшись наедине, домовые дали волю своей магической природе, и было это красиво. Хотя и чуточку сюрреалистично.

— Ага! -резко заорал я. — Попались!

Эффект мгновенный — Женевра с бортика занырнула с головой прямо в мыльную воду, а Петрович, поскальзываясь, ломанулся к своей полке. Тарелки с продуктами при этом попадали, и в целом у меня возникло ощущение, что передо мной разбегаются тараканы. И тут Петрович остановился:

— Так, — нахмурившись он обернулся на меня и почесал бороду. — А на чём мы попались-то? Ты ведь про нас уже знаешь.

— Знаю, — кивнул я. — Но привычка прятаться, я так понимаю, осталась? Разговор есть.

— Серьёзный?

— Очень.

Дальше снова началось нечто непонятное. Петрович вскочил на полку, закрыл дверцу, а когда открыл её снова…

— Бат-тюшки, — вырвалось у меня.

Вместо привычной одежды формата «дед на даче доносит», Петрович был одет в костюм-тройку. Жилетка в тонкую полоску, галстук-бабочка. И даже вместо привычных мне лаптей маленькие лакированные туфли.

— А ты чего делаешь? — не удержался я от вопроса.

— Ну как? — важно ответил Петрович, спрыгивая обратно на стол. — Ты сам сказал, что разговор будет серьёзным. А деловому человеку не пристало общаться с другим деловым человеком чёрт те в чём.

— Ага.

— Садись, Маринарыч, — домовой взмахнул рукой, и ко мне, будто приглашая присесть на себя, подъехал стул.

Я сел и терпеливо дождался, пока Петрович усядется верхом на тыкву.

— Итак? — ещё одним небрежным жестом, домовой пригласил меня к разговору.

— Ты готов?

— Да.

— Отлично, — улыбнулся я. — Тогда иди и помой вытяжку.

— Чо? — Петрович малость потерялся.

— Я не с тобой хотел серьёзно поговорить, а синьориной Женеврой. А ты давай-давай, займись уже делом…

— А сразу не мог сказать⁈ — зло крикнул Петрович, срывая с себя бабочку. — Вот ты… гад ты, Маринарыч! — а затем спрыгнул с тыквы и в расстроенных чувствах удалился на полку.

Я же дождался, когда его место займёт Женька.

— Синьорина Женевра, — начал я. — Скажи, пожалуйста, ты ведь знаешь про других венецианских домовых? Сама, помнится, рассказывала про какие-то касты. Ещё и Петровича в одну из них пристроить хотела.

— Конечно же знаю, — кивнула домовушка.

— А можешь мне устроить с ними встречу? — спросил я так прямо, как только мог. — Не со всеми, я имею ввиду. У вас же наверняка имеется какое-то своё… э-э-э… руководство?

Женевра замерла.

— В каком смысле «устроить встречу»?

— В самом что ни на есть прямом. Я хотел бы встретиться с ними прямо сегодня и прямо сейчас. Если это тебя, конечно же, не затруднит. Сможешь?

— Нет! — домовушка аж руками всплеснула. — Это исключено! Так не делается! Мы не выходим на контакт с людьми по первому зову! Даже за предложение такого дон и наказать может!

— Дон? — переспросил я. — Какой ещё дон?

Женевра ладошкой захлопнула рот, но было уже поздно. Проговорилась.

— Домовой дон, — прошептала она, оглядываясь. — Крёстный отец всех домовых Венеции. Его власть везде. Он решает наши споры, наказывает провинившихся, даёт разрешение на переезд… он — везде! Он — закон!

— Ага, — кивнул я, не в силах скрыть улыбки. — Типа как у мафии?

— Я не должна была это тебе рассказывать, — совсем уж тихо добавила Женевра. — Будем надеяться, что в случае чего тебе никто не поверит. Забудь, пожалуйста.

— Не забуду, — настоял я. — Мне всё равно нужна встреча с этим вашим доном. Или с каким-нибудь уполномоченным представителем. Прямо здесь, в ресторане.

— Маринарыч, ты совсем дурной? Ты хоть понимаешь, о чём просишь-то? Это же не шутки!

— Дон не любит, когда его беспокоят! А особенно, когда его беспокоят люди! Ты хоть понимаешь, какими могут быть последствия⁈

В подобном ключе прошли минут, не соврать, двадцать. Домовые пытались отговорить меня, а я уговаривал домовых меня не отговаривать. Но в конце концов прожал мелких упрямцев:

— Я понимаю все риски. И мне это действительно нужно для дела. Для ХОРОШЕГО дела, — поднажал я, — выгодного обеим сторонам. Всю ответственность я беру на себя, а от вас просто прошу организовать встречу.

Домовые переглянулись меж собой, и Женевра наконец махнула рукой.

— Ладно. Пропадать, так пропадать. Жди…

Оба юркнули куда-то в никуда — не то под стол, не прямиком в тени. Кухня погрузилась в тишину, и я остался один. Что ж! Если уж я принимаю высоких гостей, нужно быть готовым. А лучший способ расположить к себе венецианца, как мы сегодня выяснили, это сладкое. Будь то человек или домовой… нет! Особенно, если он домовой.

Нужно что-то традиционное, и в ассортименте. Начинаем готовить! Первым делом канолли, на которых мы с Петровичем уже съели несколько сот венецианских собак. Наполнять я их буду непосредственно перед подачей, а пока что просто сделаю трубочки. Тесто на цилиндрики, цилиндрики в кипящее масло, готово.

Начинка будет самая что ни на есть классическая. Протёртая рикотта с добавлением сахарной пудры, апельсиновых цукатов, которые в Венеции пихают к месту и не к месту, щепотка корицы и крошка тёмного шоколада. Есть.

Дальше сделаем «Сфольятеллу». Честное слово, каждый раз когда я берусь за слоёной тесто и понимаю, что оно предназначено не для самсы, на меня накатывает уныние. Но… так сегодня надо.

Ну и третий пункт сегодняшнего меню — это аранчини. Крохотулечные рисовые шарики с начинкой из расплавленной моцареллы, зажаренные аж до хруста. Казалось бы — самостоятельное блюдо, но итальянцы всё равно считают его десертом. А значит и я считаю.

Плюс кофе. Мне понадобится много-много чёрного кофе.

Работы было много и трудился я, не особо глядя на часы. Без четверти четыре заполнил кремом последний канолли, отложил кондитерский мешок и услышал стук во входную дверь. Пошёл открывать, но едва оказавшись в зале понял, что приглашения никто не ждал.

В зал уже заходили гости. Мно-о-ого гостей. Крепкие мужички ростом с Петровича, штук сорок, а то и все пятьдесят. Одеты они были при этом как карикатурные мафиози: шляпы с полями, чуть мешковатые костюмы, галстуки… и бороды.

Чёрные, карие, рыжие, седые и даже блондинистые. Настоящий волосатый фейерверк! Лицо при этом хитрые, как у хорьков. Не усдосужившись даже поздороваться, вся эта делегация молча занимала столики. И последним, насколько я понимаю, в зал вошёл он.

Дон! На голову выше всех остальных, а шире раза в два. Толстенький такой, упитанный, в бежевой жилетке поверх полосатой рубахи, и подтяжками поверх жилетки, что как бы… ну ладно. Из кармана небрежно висела массивная золотая цепочка от часов, которые он не преминул тут же продемонстрировать.

Дон небрежно достал их, щёлкнул крышкой, посмотрел время и убрал обратно. Затем обвёл зал важным взглядом и направился к центральному столику. Один из домовых тут же бросился к стулу и упал на карачки, так чтобы дон шагнул ему на спину, как на ступеньку.

— Вот, — услышал я шёпот позади, обернулся и увидел Петровича с Женеврой.

— А это что такое? — шёпотом спросил я. — Вы вообще ВСЕХ домовых Венеции ко мне в ресторан решили привести?

— Не бери в голову, Маринарыч, — отмахнулся мой отечественный домовой. — Это у них понты такие местные. Типа охрана дона.

— Охрана? — уточнил я. — А от кого они охранять-то собираются?

— Ну не охрана, значит, а свита. Говорю же — понты. А на самом деле все вот эти вот просто для массовки припёрлись с целью пожрать нахаляву. Не боись, они не опасные.

— Да я и не… кхм… ладно.

Я взял с барной стойки наполовину исписанный Джулией блокнотик и двинулся между столами.

— Чем могу угостить вас, синьоры? — спросил я как можно более буднично у первых бородачей, а затем огласил меню.

Тут-то со мной наконец-то заговорили. Начался, что называется, ажиотаж. Вразнобой, домовые заказывали у меня сладости, в основном «сфольятеллу». Губа у венецианской нечисти оказалась не дура. Ну и кофе, конечно же.

— Синьорина Женевра, помогите с напитками.

— Конечно, синьор Артуро.

— А ты, Петрович, в качестве официанта побегаешь.

Видно было, что домовому такая перспектива не особенно понравилась, но… схавал. Как миленький взял поднос и направился вслед за мной на кухню.

Работали мы быстро, слажено. Впрочем, как и всегда. Через пятнадцать минут все заказы были выполнены — на столиках стояли тарелки с угощениями и любимые итальянцами мензурки с кофе. Причём в случае домовых это были полноценные чашки, которые смотрелись в их руках гармонично. И я даже подумал… а что, если? Хм-м-м…

Ладно! Зал наполнилась сосредоточенным чавканьем, и тут я решил, что пора переходить к разговору. Приблизился к столику дона, который как раз вылизывал крем из трубочки, и тут же попал в немилость к его охранникам. Два бородача насупились и дёрнулись в мою сторону, как будто бы и правда могли бы что-то сделать, завяжись драка, но дон заметил это и махнул им рукой. Мол, всё в порядке.

— Присаживайтесь, молодой человек, — скрипучим, старческим, но тем не менее благородным голосом сказал дон. — Nelle gambe non c’è verità.

А я от такого чуть не поперхнулся. Если перевести фразу дословно, то она будет звучать как: «в нижних конечностях отсутствует истина». Или же… «в ногах правды нет»? Серьёзно? Никогда не слышал от итальянцев такого выражения, но старичок мне уже нравится. Определённо нравится.

Что ж. Я присел напротив и пока что решил помолчать. Этикет, все дела. Раз уж эта пузатая нечисть на полном серьёзе корчит из себя мафиозного дона, то по правилам мне нельзя начинать разговор до тех пор, пока мне не разрешат.

— Меня зовут дон Базилио, и ты позвал меня в гости, — старичок расстроенно покачал головой. — Но ты сделал это без уважения…

— Ничёсе, — вырвалось у меня. — Вы и ваши люди у меня половину холодильников только выжрали. Так что я считаю, что проявил уважение.

— Верно, — кивнул Базилио и тут я впервые заподозрил его в маразме. — Уважение… не в словах! Уважение в деле! — дон начал вещать громко и на весь зал. — Уважение в угощении! Уважение в гостеприимстве!

При этом остальные домовые кивали с таким видом, будто каждое его слово на вес золота, и прямо сейчас он озвучивает нечто нереально мудрое.

— Ты прав, человек, — сказал Базилио, чутка сбавив тон. — Ты проявил уважение. Но всё равно я обязан спросить: понимаешь ли ты, в какую опасность ты сам себя загоняешь прямо сейчас? Ведь ты общаешься с тем, что ты не понимаешь…

— Но я ведь общаюсь с уважением.

— Уважение! — будто следуя рефлексу заорал Базилио.

— И так же со всем уважением…

— Уважение!

— … я хотел бы…

— Попросить меня об услуге? — перебил дон. — Ха! Но ведь мои услуги стоят дорого. Очень-очень дорого. Причём деньги меня мало интересуют, молодой человек. У меня совсем другие ценности.

— Я понимаю, — кивнул я. — И я уважаю…

— Уважение!

— … ваши ценности. Вот только я прошу вас не об услуге. Я предлагаю взаимовыгодную сделку. Если вам будет угодно, бартер.

— Бартер? — дон почесал бороду. — Мне интересно. Говори.

— Мне нужно четыре домовых, которые согласятся поработать в одном заведении. При этом работать с человеком, так чтобы он знал про них и, конечно же, видел их.

— Хм-м-м…

— Знал, видел и уваж…

— Уважение! Дай-ка подумать.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Дон смотрел на меня, а я смотрел на дона.

— Это безумие, — наконец произнёс он. — Это не реально. Домовые не работают на людей открыто, это закон и это традиция. Мы — духи дома. Если мы помогаем, то мы помогаем незаметно. А явное сотрудничество, молодой человек, это против нашей природы.

— Боюсь, дон Базилио, вы спешите. Вы ведь так и не выслушали, что я предлагаю вам взамен.

— Хм-м-м…

— Я предлагаю отпраздновать в «Марине» два домовых праздника.

Кто-то в зале ахнул, кто-то охнул, кто-то поперхнулся канолли, а Петрович так сильно и звонко шлёпнул себя по лбу, что как бы сотряс не заработал.

— Не надо, Маринарыч! — заверещал он, как резаный. — Ты не понимаешь, на что ты подписываешься! Это же… м-м-м-м! — обернувшись, я увидел, как два мордоворота дона Базилио зажали моему домовому рот.

— Отпустите Петровича-то, — пожурил я Базилио, и тот согласно махнул рукой своим:

— Освободите, — а следом задумался.

Пристально смотрел на меня, пока в маленьких глазёнках бушевали бури. И, наконец, кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Я согласен. Ты действительно говоришь на языке дела. Праздники — это серьёзно. Теперь скажи, какие именно работники тебе нужны?

Тщательно избегая слова «уважение», я поведал дону что мне нужны сотрудники в пекарню. Хлеб, булочки, сладости, возможно пицца, возможно фокачча, возможно… что-то ещё. Меню до сих пор не утверждено, так что впереди меня самого ожидают сюрпризы. Но общий смысл до домовых я донёс.

— Хм-м-м, — протянул Базилио. — Старый Карл отлично подойдёт для этого дела. Умелые руки, понимание теста и печей. К тому же он уже давно сидит без дела в своём палаццо на Сан-Поло, после того как хозяева укатили в Милан…

Дальше дон вслух начал перечислять другие подходящие кандидатуры. Некого Марчелло, который живёт в кондитерке на Кампо Сан-Бартоломео и искренне ненавидит своего хозяина-француза за то, что он француз. Ну и наконец Луиджи и Джузеппе, которых было бы здорово задействовать в качестве грузчиков-разноразбочих. Эти двое, насколько я понял, были совсем ещё молодыми домовятами и собственным домом не обзавелись. Потому тусовались всё свободное время на рыбном рынке в Риальто и очень комплексовали по этому поводу.

Короче говоря, полный комплект!

— Считай, что мы договорились, — сказал дон. — Эти четверо станут работать на тебя. Но я ещё раз должен уточнить: ты действительно понимаешь, на что ты собираешься пойти? Ты действительно понимаешь, что такое домовые праздники?

А я понимал, причём не «примерно». Ведь с момента прибытия в Венецию успел пелелопатить целую кучу книг об этом городе. Причём когда я говорю «куча», речь идёт о настоящей, физической куче, из которой можно построить неплохой такой игрушечный форт.

«Большая Энциклопедия Венеции» насчитывает сто двадцать томов, каждая по тысяче страниц. Скорочтение мне в помощь, не зря учился. По чуть-чуть в свободное от готовки и управления время — либо же в ущерб сну — я изучал, изучал, изучал… и изучил. Вот только есть один момент. Я изучал так называемую новую версию энциклопедии, а есть ещё и старая, и вот до неё добраться не так просто.

Как говорят, эти старые книги со временем становятся то ли проклятыми, то ли аномальными. Коллекционировать их — настоящее безумие. Так что займусь на досуге.

Но к чему я сейчас подводил? К тому, что в энциклопедии я уже прочитал про «домовую свадьбу». Информация была подана в виде истории четырёхсотлетней давности, которая повествовала об одном очень жадном владельце трактира, который согласился провести мероприятие для домовых за очень большие деньги. Тут рассказ обрывался на небольшую ремарку о том, что никому и никогда не нужно даже пытаться повторять за ним.

Мужик благополучно сошёл с ума. Так что праздники для домовых рекомендовалось проводить, только если вы уже слепы, глухи и немы. Во всех остальных случаях — опасно.

— Да-да, — сказал я, глядя дону прямо в глаза. — Я всё понимаю. И я согласен.

Дон хмыкнул. Его измазанная кремом борода приняла какой-то уж больно довольный вид.

— Отлично. Тогда мы с тобой договоримся. У моей внучки скоро свадьба, и мы проведём её прямо здесь. Торжественный ужин, танцы, всё как полагается. За это нужные тебе четверо сотрудников отработают на тебя… м-м-м… скажем, лет по семьдесят. Тебе подходит такой срок?

А я задумался. Семьдесят лет… при всём уважении к синьоре Паоло, ей столько не нужно. Да и если уж признаться честно! По истечении этого срока сам себя я вижу уже отошедшим от дел довольным стариком, который занимается преимущественно тем, что делится своей мудростью с подрастающим поколением и в шесть утра бесцельно катается на общественном транспорте, просто потому что может себе такое позволить.

— Семьдесят, — вслух пробормотал я и вызвал у дона интересную реакцию:

— Понимаю, — вальяжно протянул он. — Человек умеет торговаться. Пусть будет сто двадцать лет.

— Согласен. А что насчёт второго мероприятия?

— Вторым мероприятием пусть будет корпоратив.

— Ох… какие вы слова знаете.

— Мы прогрессивные домовые, — важно ответил дон.

Так. Ну допустим. Опыт проведения свадеб в «Марине» уже есть, а корпоратив и того легче. Справимся. Остаётся лишь один вопрос:

— И когда состоится свадьба вашей внучки?

Он посмотрел на меня с искренним удивлением, как будто я безнадёжно отстал от светской жизни домовых. А я, блин, не отставал. Я в ней вообще никогда не участвовал.

— Как это «когда»? — усмехнулся Базилио. — Ты согласился и даже не знаешь когда? Завтра, синьор Маринари. Вечером. После заката. Готовься, человек, ибо это будет масштабно.

— Завтра, так завтра, — кивнул я.

И почувствовал, как внутри зашевелилась эдакая авантюрная радость — сюжетный таймер снова затикал, и после небольшого застоя я снова почувствовал себя живым.

— Не беспокойтесь, дон Базилио, — сказал я. — Я подойду к делу со всем уважением…

— Уважение!

На этом аудиенция закончилась. Домовой дон крякнул, не без помощи «живой ступеньки» спустился на пол, кивнул своей свите, и домовые начали потихоньку разбредаться. Уже через минуту зал совсем опустел, и тут-то Петрович взорвался:

— Маринарыч, мать твою тык-мык! Да ты в своём вообще уме⁈ Я не пойму на кой-хрен ты вообще на всё это подписался, но завтра⁈ Завтра⁈ Они ведь не только тебя калекой оставят, они ещё и всю «Марину» разнесут! А мне где потом жить⁈ Я в городе на птичьих правах! Меня депортируют!

— Не беспокойся, Петрович, я всё продумал.

— Да ты же врёшь! По глазам вижу, что врёшь!

— Не-а.

— Продумал он! Когда успел-то⁈ Ты же даже не знаешь, что будешь готовить на завтра!

Под недовольные крики домового я отправился спать. А утром, едва открыв глаза, первым же делом отправился в центр города к синьору Греко. Городской администратор только-только раскачался и заканчивал со своим утренним кофе.

— Артуро! — в этот раз Габриэль встретил меня, как члена семьи. — Утро доброе! Ещё раз хотел поблагодарить тебя за свадьбу, всё прошло просто фантастически! Так… с чём пришёл на этот раз?

— Вокруг да около ходить не буду, — улыбнулся я, присаживаясь напротив. — Мне нужно ещё одно помещение, и снова в районе Дорсодуро.

Весь этот утренний оптимизм Греко как ветром сдуло.

— Ты, верно, безумец…

— Не-не, — заверил я чиновника. — Это я продолжаю масштабироваться. Силами готов потянуть второе заведение, а вот финансами нет. Понтоны скушали все деньги, вот я и подумал — а почему бы и нет?

— Н-да, — тяжко вздохнул Греко. — С другой стороны, я уверен что у тебя всё пойдёт. Готовишь ты действительно шикарно.

— Ну так о чём тогда речь?

Помнится, в первый раз, когда от щедрот городского муниципалитета мне досталась «Марина», мы с Греко играли в угадайку. Но! Тогда ведь мы не были друзьями. А потому в этот раз вместо каких-то сомнительных ритуалов Габриэль просто вытащил из стола худенькую кожаную папочку и положил её передо мной.

— Вот, — сказал он. — Смотри, выбирай. Только это…

Греко спешно развязал папку, достал стопку листов и пробежался по ним взглядом, сверяясь с чем-то.

— Читай только с этой стороны, — теперь он положил стопку передо мной. — Не переворачивай.

— А что там?

— Там ничего! А с этой стороны годные варианты и ничего критичного…

В этот момент дверь в кабинет распахнулась и на пороге появилась Валентина.

— О! Здравствуйте, синьор Маринари! — девушка тепло поприветствовала меня, а затем обратилась к мужу. — Габриэль? На минуточку, — и исчезла так же шустро, как и появилась.

— Я ненадолго. Смотри пока.

Ну а я действительно начал смотреть. Итого мне на выбор предлагалось двенадцать заброшенных заведений. Тут был и ресторан с огромной летней террасой, что для Венеции настоящая роскошь, и кафе с видом на небольшой канал, и крохотный барчик в лабиринте косых улиц исторического центра, и винная траттория с многообещающим названием «Бахус».

Вот только территориально мне это всё не подходило. Слишком далеко. Ведь мало того, что синьора Паоло собирается сама работать в пекарне, ей ещё и по часу туда-сюда-обратно добираться придётся. Так что нет.

— М-м-м… так.

Запретный плод сладок. А потому просмотрев всё с «санкционированной» Греко стороны, я всё-таки перевернул стопку. Тут были другие заведения с другими названиями, вот только с описаниями творилось чёрт те что. Все листы были исписаны пометками, причём пометками в итоге перечёркнутыми.

Я смог различить только: «запечатано до такого-то года», «аномальная активность: высокая» и «не для сдачи». И тут мой взгляд упал на название «Tra le brioches» и это была любовь с первого взгляда. Дословно название переводилось как «Между Булками» — старинная пекарня, заброшенная сорок лет тому назад. Прежний владелец исчез, оборудование судя по описи на месте, ремонт не требуется. Печь — дровяная, в рабочем состоянии, а самое-то что главное — пекарня находилась в Дорсодуро, ровно между «Мариной» и домом синьоры Паоло.

— Выбрал что-то? — азарт настолько поглотил меня, что я даже не заметил, как в кабинет вернулся Греко.

— Да, — сказал я. — «Между Булками».

— Порядковый номер?

— Двадцать три.

— Двадцать три-и-и-и, — не глядя на листочек, Греко плюхнулся за свой стол и достал какой-то бланк.

Что-то накарябал на нём, влепил несколько печатей и поставил свою размашистую подпись.

— Поздравляю, — сказал он, передал мне уже заверенный документ, а сам направился к шкафчику в самом дальнем углу кабинета. Открыл его, и хозяйским взглядом пробежался по сотне всевозможных ключей, что висели на крючках. Как в фойе отеля или в какой-то гигантской ультимативной ключнице. — Двадцать три, говоришь? — переспросил он.

— Да, двадцать три.

— Подожди-ка, — Греко нахмурился. — А почему ключа нет? Стоп… ты… ты что⁈ — Габриэль метнулся обратно к столу, схватил листочек с описанием «Между Булками», схватился за голову и медленно опустился на стул. — Граппу будешь?

— Воздержусь.

— А я выпью, — сказал Габриэль, достал из ящика стола бутылку, потом глазами порыскал в поисках стопки, не нашёл, в итоге махнул рукой и саданул из горла. — Н-да-а-а-а, — выдохнул он. — Ты совсём с ума сошёл?

— Ага, — согласно кивнул я. — Слушай, ну а что поделать? Мне оно подходит. Во-первых, пекарня. Во-вторых, недалеко. Идеально же!

— Ну, — Габриэль пожал плечами и сделал ещё один глоток. — Это твой выбор. Могу теперь разве что удачи пожелать… а ключа у меня нет.

— Спасибо…

Через час я уже вернулся в «Марину». Первым же делом позвонил синьоре Паоло и убедил её в том, что через неделю её пекарня будет готова, а затем начал готовиться к свадьбе внучки дона Базилио.

Что там не так с «Между Булками» я разберусь чуть позже, ну а пока нужно выполнить первую часть плана. Почему для помощи синьоре Паоло я выбрал именно домовых? Да потому что. Я до сих пор твёрдо уверен в том, что старушка не справится одна. Но если они начнут работать в такой же связке, как мы с Петровичем, когда к утру все заготовки чудесным образом уже готовы, то работа превратится в настоящую сказку.

И осталось мне теперь лишь придумать, как бы познакомить Паоло с нечистью. Сущие пустяки, по сути…

Я остановился напротив двери с потускневшей вывеской. Сам дом находился в живописнейшем месте, так ещё и наполовину торчал прямо над каналом. Я пока что такое только с расстояния видел — собственный крытый причал-гараж вместо подвала. Думаю, Бартоломео будет рад разбить здесь свой штаб.

Но это всё потом. Надо сперва посмотреть, что внутри. Ключа у меня с собой, понятное дело, не было. Греко передал мне бумаги с печатями, пожелания удачи и… да и всё, собственно говоря. Что ж. Как правило без ключа в моей жизни двери открывались либо после вежливого стука, либо же после хорошего удара ногой.

Каюсь, я уже начал всерьёз подумывать над вторым вариантом, но тут рука сама потянулась к ручке. Решил проверить на всякий случай и не прогадал. Пекарня оказалась не заперта.

— Ага, — сказал я и шагнул внутрь.

Воздух внутри оказался тяжёлым, спёртым, но неприятных запахов не было. Свет с улицы едва пробивался сквозь грязные окна, и внутри по первой я увидел лишь смутные очертания мебели. Пригляделся — нет, не смутные. Просто всё вокруг почему-то было завешано тряпками, простынями, брезентами какими-то. Чем-то мне это напомнило мой первый день в «Марине».

Вот только здесь пахло как-то иначе… знаю-знаю, все эти метафорические запахи дурной тон, но почему-то хочется сказать «пахло удачей».

Я сдёрнул первую же попавшуюся простыню и тут же зажмурился. Пылюка поднялась такая, что я непроизвольно чихнул. А когда открыл глаза малость опешил — вместо столика для посетителей пекарни передо мной был полноценный покерный стол с зелёным сукном. Чуть потрёпаные края, лунки для фишек, разметка, все дела. Более того — складывалось ощущение, что на столе сейчас была незаконченная раздача. Карты, фишки — всё это было аккуратно распределено между отсутствующими игроками.

— Интер-р-ресно.

Что ещё бросилось в глаза, так это ножики, которые были воткнуты буквально повсюду — в стены, в потолок, в пол. Причём совершенно разные, от кухонных тесаков до складных малышей. Пол усеян пожелтевшими от старости картами и фишками разных цветов. Короче говоря, не пекарня, а настоящее казино.

Не спеша я обошёл всё заведение. Три этажа — тот самый гараж-причал, зал с кухней на первом, и жилая зона наверху. Кухня, к слову, оправдала все ожидания. С этим действительно можно работать.

Ходил я без малого час, но всё никак не мог ощутить никаких аномальных вибраций. А они ведь есть! Они должны быть, раз заведение брошено. А мне пока что казалось, что в реалиях Дорсодуро это место аномально отсутствием аномалий.

— Так…

Уверен, что не всё так просто, и подвох обязательно должен быть. И надо бы, наверное, вернуться ночью. Ну а сейчас я просто накидал в уме примерный список дел: вывезти хлам, отдраить стены, заказать нормальную мебель и запустить Леонардо, чтобы поработал над деревом. А затем начал собираться восвояси.

Вышел на улицу, захлопнул дверь, сделал пару шагов прочь и в этот самый момент услышал звон битого стекла. В ту самую дверь, что я только что захлопнул, прилетела какая-то посудина. При этом само здание пекарни вздрогнуло, издав протяжный скрип, а редкие прохожие навалили шаг, чтобы поскорее убраться отсюда подальше.

— Ага, — кивнул я. — И вы серьёзно думаете, что меня это отпугнёт?

Возвращаемся, стало быть! Я вернулся в зал и осмотрелся заново. Ничего и никого не углядел, а потому решил спросить вслух:

— Ну и кто тут такой меткий?

А в ответ тишина. Ни скрипа, ни шороха. Ну допустим. Тогда я подошёл к покерному столу, смахнул со стула пыль и присел на одно из игровых мест. Осмотрелся ещё раз.

— Ну⁈ — крикнул я. — Посмотрите-ка на меня! Идеальная мишень! Ну давайте, киньте в меня ещё что-нибудь! Покажите класс, ребята!

Снова ничего. Только пыль оседает. С целью провоцировать, я встал и начал нарочито медленно прогуливаться по залу туда-сюда, буквально подставляя спину под удар. Осмотрел барную стойку, заглянул в туалет, и тут в самом центре зала среди карт, пыли и фишек вдруг увидел маленькую записочку. Издали она напомнила мне структурированный список с пунктиками — первый, второй, третий.

Интересно? Ну конечно же интересно! Я наклонился, подобрал его, попытался прочитать, но тут же понял что вместо букв на листочке были «структурированы» каракули. А когда разгибался, услышал свист рассекаемого чем-то воздуха.

— Оп!

Рефлексы на высоте. Думаю вот, а может мне на досуге флейрингу поучиться? Пустая стеклянная бутылка была пущена мне прямо в голову, но я умудрился перехватить её. Подкинул пару раз, прокрутил на ладони и сказал о том, что:

— Я если что тоже бросаться умею!

Аномальные партизаны снова утихли. Тогда я решил не то, чтобы сменить тактику… а хотя бы попытаться её выработать. Вернулся за покерный стол, сел, положил руки на сукно и стал думать. Уверен, как-то можно спровоцировать то, что здесь живёт. Вот только как?

И тут я вернулся к своим первоначальным наблюдениям. Незаконченная раздача. Серьёзно! За каждым игровым местом стояло несколько стопок фишек, разложенных по цветам. У каждого невидимого игрока была рука с парой карт, перевёрнутых рубашкой вверх. А по центру небрежно-сдвинутые фишки образовывали банк, что прямо сейчас стоит на кону.

Игра. Идёт. В полном, блин, разгаре!

— А если я сделаю так? — спросил я у пустого зала и перевернул одну из розданных «рук». — Четыре и семь разной масти. Надеюсь, ты не ставил. Хм-м-м… а хочешь поставлю за тебя? — тут я взял стопку фишек и выставил её в центр стола.

Тишина вокруг зазвенела, как натянутая струна.

— А что, если я вообще всё на пол скину? — спросил я как можно веселее и уже было замахнулся, но тут…

Тут дом начал дрожать.

— Считаю до трёх и вы появляетесь! Раз, два… ать! — вместо ответа в меня полетел нож.

И если в жонглировании бутылками у меня большого опыта нет, то уж в мастерстве обращения с ножами я действительно поднаторел. Я поймал лезвие между средним и указательным, тут же провернул нож на триста шестьдесят градусов, подкинул, поймал и…

— Ах-ха-ха-ха! — воткнул прямо в сукно. — А как вам такое⁈

Дом ответил незамедлительно. Ножи и бутылки полетели в меня с разных сторон. Что-то я ловил, от чего-то уклонялся, а сам думал: ну вот допустим, снаряды у них рано или поздно закончатся. Но синьоре Паоло здесь работать категорически нельзя — во всяком случае пока что. И теперь надо не просто спровоцировать нечисть, но и выйти с ней на связь.

— Ну⁈ Мне еще долго ждать⁈ — закричал я. — Я сюда пришёл чтобы нормально поиграть, ждал нормальной игры с нормальными мужиками, как Нигреану или Манимейкер, но вы про них даже не слыхали! Прячетесь по углам и кидаете долбаные ножи, так ведь⁈ Только кучу времени у меня отняли!

Аномальный град закончился. Видимо, я всё-таки умудрился задеть нечисть.

— Или тут нет смельчаков, согласных сыграть⁈ Испугались⁈

Чтобы подчеркнуть серьезность своих намерений, я сунул руку в карман, а затем положил на стол горсть золотых монет. Составил их стопкой, будто фишки и начал перебирать. Сумма, признаться, была солидная — я ведь брал её с собой для того, чтобы закупить продукты для грядущей ночной свадьбы.

— Трусы, — сказал я.

Последовавший за этим энергетический всплеск ощутился физически — воздух хлопнул, как от взрыва, и пыль разом сдуло со всех поверхностей. И тут же перед столом, в полуметре возле меня, возникло шесть маленьких фигурок.

Ростом с Петровича, телосложением с Петровича, вот только не гномы. То есть… не совсем. Эта мелкая нечисть была одета во все оттенки зелёного от болотного до изумрудного, а волосы и бороды либо красила самой ядрёной хной, которую только можно найти, либо же от природы была огненно-рыжей. Лепреконы. Ну точно же — лепреконы. Чем именно они отличаются от домовых я без понятия, но в скором времени, как мне кажется, узнаю.

— Фишки не трожь! — выступил один из них вперёд. — У нас партия не закончена! Мы же не помним, у кого сколько фишек было! Ты всё спутал, гад!

— А я теперь вообще в открытую играю! — пискнул, по всей видимости, владелец разномастных семёрки и четвёркой.

— МОЛЧАТЬ!!! — рявкнул я и кулаком шарахнул по столу.

Удар был такой, что все размешанные мной фишки подпрыгнули и вернулись в исходное состояние.

— Так, — сказал я, выждав паузу. — Теперь я хочу знать, какая гадина в меня ножом бросалась? Кто из вас?

Лепреконы переглянулись между собой, и среди улыбок я вычислил самую борзую.

— Ну я, — сказал бородатый гад в зелёной шляпе. — И чо? Я ещё не так могу…

Тут он щёлкнул пальцами и из-за барной стойки с лязгом поднялись в воздух ещё порядка десяти ножей. Они зависли, причём лезвиями, направленными в мою сторону, и теперь дрожали от напряжения, готовые ринуться в атаку.

Я же вызов принял. Сказал, что как раз хотел попрактиковаться и быстрым, почти невидимым движениям выхватил из кармана те самые ножички, что успел «насобирать» во время атаки. Один за другим я метнул их в левитирующие ножи и за ручку пригвоздил каждый к стене. Обезвредил, так сказать.

— Хватит! — крикнул я и пронаблюдал за тем, как ухмылки постепенно сползают с лиц лепреконов.

Настала пора поговорить обстоятельней.

— Я так понял, у вас тут серьёзная контора, верно? Хотя откуда в Венеции лепреконы, блин? А, ладно, проехали.

— А тебе-то чего, человек? — вопросом на вопрос ответил Борзый.

— Серьёзная контора не может существовать в такой дыре. Не так ли? Пыль, паутина, ножи в стенах. Это не уровень, ребят. Это помойка.

Лепреконы заворчали, но спорить не стали. Видимо, у меня всё-таки получилось задеть их самолюбие.

— Поэтому я предлагаю решать вопрос. Я хочу приходить сюда в нормальное место, где можно и в картишки поиграть, и выпить, и вкусно поесть…

— А ещё чего? — пискнул один.

— Вообще-то у нас есть выпить! — вмешался второй. — Виски!

— Ирландский! — добавил третий.

— Зачем вы ему это всё рассказываете⁈ — рявкнул на них Борзый. — Хочешь играть, человек, так играй. Ставь свои золотые и посмотрим, как быстро ты останешься без штанов.

— Не-не-не, — я покачал головой. — Я в этой дыре играть не собираюсь. Давайте-ка лучше договариваться. Фабула в том, ребятки, что я выкупил это заведение и теперь оно моё. Нравится вам это или нет. Очень-очень скоро здесь будет работать мой человек, и если с ним хоть что-нибудь случится, у вас будут большие проблемы.

— Проблемы? — хохотнул Борзый. — И кто нам их устроит? Ты, что ли?

— Может я, — задумчиво произнёс я. — А может и дон Базилио.

Имя прозвучало, как выстрел, и все шестеро нервно дёрнулись. А Борзый, так тот вообще к стене пятиться начал. Причём страх в их глазах был искренним и… да, они знают это имя.

— А ещё у меня есть друг Андрюха. Могу его позвать. Надо?

Писклявый решил закатить браваду на пустом месте, засмеялся и выступил на шаг вперёд.

— Андрюху? Это кто вообще такой? Зови своего Андрюху!

— Ну ладно…

В крике не было никакой необходимости. Я уже давно призывал водоворот обычным свистом через два пальца — это был ежедневный ритуал перед началом его кормёжки. И Андрюха откликнулся. Сперва я понял это потому, что за баром внезапно начал булькать кран, а потом:

— АА-ААА-АААА!!! — раздался крик откуда-то снизу. Предположительно, из гаража-причала. — ОТЗОВИ!!! ОТЗОВИ УЖАС ГЛУБИН ПОЖАЛУЙСТА ОТЗОВИ ОТЗОВИ ОТЗОВИ-ИИ!!!

— Ты подчинил себе Ужас Глубин? — на выходе спросил борзый. — Но… как? Как ты это сделал? Это же невозможно?

— Не знаю я никакого Ужаса Глубин, — отмахнулся я. — Я только Андрюху знаю. Хороший парень, если его не злить. Любит круассаны и разрушенные понтоны. Ну так что, господа? Вы готовы к переговорам?

В итоге договориться оказалось делом техники.

— Вы покидаете это место, — сказал я. — Прямо сегодня и прямо сейчас. Я понимаю, что вы здесь живёте, и играете, и потому совсем уж на улицу вас выгонять не собираюсь. Я же не зверь какой-то, верно?

Лепреконы мрачно кивали, поглядывая в пол.

— Через два дня я вернусь и сообщу адрес вашего нового дома. И это будет нормальное место. Нормальное, понимаете? Там как минимум кровати будут. А как максимум — оборудованный игорный зал, в котором можно будет разместиться с комфортом.

В этой части моего спича бородатые начали переглядываться и даже улыбаться.

— Но! — поспешил я осадить их. — Там будут правила.

— Мы не подчиняемся правилам.

— Простые, обычные правила, — нажал я. — Например, не швыряться ножами. И не ломать мебель. Надеюсь, это вам по силам?

При упоминании сломанной мебели пятеро лепреконов вдруг с укоризной уставились на одного из своих, а тот в ответ съёжился и опустил голову ещё ниже.

— Понятно, — прокомментировал я. — Буян, значит, да? С тобой будем проводить отдельную работу.

Слово за слово, фишками по столу, и мы достигли предварительного соглашения. Лепреконы двинулись на выход, но прежде чем окончательно исчезнуть Борзый решил оставить последнее слово за собой и обернулся:

— Если ты не вернёшься и не выполнишь обещание… знай, что Венеция слышала твои слова. Мы найдем тебя везде, — и на прощание провёл свои масеньким толстеньким пальчиком поперёк горла. Медленно и очень выразительно. Угрозу кинул, то бишь.

А я в ответ вздохнул и подумал — видела бы сестра, кто мне сейчас угрожает, наверняка валялась бы впополаме от смеха.

Так! Ладно! Здание пекарни обезврежено. Оставшись в тишине, я ещё разок прогнал самого себя по списку: оборудование, хлам, Леонардо, мебель. Вроде бы ничего не забыл. Но едва я собрался на выход, как вдруг увидел дивное диво — дверь на улицу отворилась и внутрь целой толпой ввалились домовые. Уже знакомые мне домовые в пиджаках и жилеточках, люди дона Базилио.

— О! — удивился я. — А вы чего тут?

— Наблюдаем, — ответил тот, что постарше, с седыми усами как у моржа. — Синьор Маринари, может вы и не заметили, но мы наблюдаем за вами с того самого момента, как вы заключили сделку с доном. А в это помещение не заходили потому, что оно было… м-м-м… несвободно.

Честно? Прямо сейчас у меня не было желания выяснять что за тёрки у домовых с лепреконами, и как вообще это всё работает. А потому я решил изобразить из себя дурачка. Сказал:

— Ну здорово же! — а затем: — Ну раз так, то можете приступать к уборке, — и оставил недоумевающих домовых в пекарне…

Дальнейший мой день прошёл в закупках и приятных поварских хлопотах. Мяско томится, бульоны отдыхают, и всё-всё-всё готово к тому, чтобы накормить сотню с лишним голодных домовых. Причём… ну… с уважением!

Но тут, догоняя сальсу до вкуса, я вдруг понял, что кое-что всё-таки забыл. Оттягивал до последнего, а ведь Джулия уже раз десять спросила к чему такому грандиозному я готовлюсь. Что ж… перед смертью, как говорится, не надышишься.

Вызвав кареглазку на «серьёзный разговор», я выложил перед ней все карты. На удивление, Джулия восприняла новость спокойно. Привыкла уже, что ли? И к домовых, и к свадьбам…

— … ты главное не переживай и делай вид, что всё нормально. Как будто бы к нам пришли самые обычные гости.

— Думаю, это мне по силам.

И всё вроде бы хорошо. Ещё бы Петрович масла в огонь не подливал своим:

— Ты псих, Маринарыч! Ты полный псих! Грядёт ужасное!

— Надеюсь, они хотя бы руки распускать не будут? — спросила кареглазка.

— Не беспокойся. Во-первых, это всё-таки свадьба. Возвышенная церемония, а не пьяный шабаш. Ну а во-вторых, если что я всегда буду рядом.

— Синьорина Джулия! — материализовалась рядом с нами Женевра. — Уверяю, вам совершенно не о чем переживать! Если хоть кто-то из гостей хоть пальцем посмеет тронуть вас или кого-то из хозяев, сам дон им такого не простит!

— Да-да, — кивнул я. — Старичок буквально зациклен на уважении.

Удивительно, но конкретно сегодня я так и не увидел круглых глаз Джулии. Ни возмущения, ни удивления, ни-че-го. Мы просто подготовились к грядущему банкету, и просто начали его отдавать.

Сбор гостей начался в половину двенадцатого. Домовые проходили в зал и занимали места, причём вот что интересно: перед тем как в «Марину» заходила новая волна домовых, я каждый раз отчётливо слышал визг тормозов на улице. Как будто бы к ресторану подъезжала машина и высаживала дорогих гостей.

Однако пристально наблюдать за рассадкой у меня не было времени — столы сами себя не накроют. И вот, в полночь наше мероприятие можно было считать открытым. Дон Базилио постучал ножичком по бокалу, привлекая всеобщее внимание и объявил:

— Друзья! Родные! Союзники! Благодарю вас всех за то, что пришли разделить с нами этот замечательный…

— БАХ!!! — входная дверь в ресторан слетела с петель, а дальше начался цирк.

С криками:

— Да-да, это то самое место! Мы проследили за ним! Он живёт здесь! — в зал начала забегать целая толпа рыжих, одетых в зелёное коротышек. — Давайте накажем его! — причём до зубов вооружённых коротышек. — Да! ДА-ААА!!! Да-а-а?

Боевой клич замер в горле. Лепреконы экстренно затормозили. На вскидку тридцать пар глаз, полных ярости и предвкушения расправы над бедным-несчастным Маринари, разом уставились на спину дона Базилио.

— Шон? — неуклюже поворачиваясь к выходу уточнил домовой. — Это ты?

— Д-д-д-да…

— У тебя какой-то срочный вопрос ко мне?

Лидер лепреконов, тот самый Шон, вовсе не отделялся от толпы. Скорее уж толпа сама вытолкнула его прямо под ясны очи Базилио, и тот снова пискнул:

— Да.

— Что «да»?

— Кхм-кхм, — главный лепрекон собрался с мыслями, вышел из ступора и принялся тараторить: — Мы пришли поздравить вас, дон Базилио! Да-да, с великим праздником пришли поздравить! И выказать своё почтение…

— Ц-ц-ц, — поцокал я и покачал головой, глядя на беднягу Шона. Не то слово он сейчас употребил.

— … и конечно же преподнести свадебные подарки. Э-э-э-э… вот! — лепрекон продемонстрировал кривой кинжал, который всё это время держал в руках. — Вот! Ритуальные оружие, которое хранится в нашем клане уже несколько сотен лет! И золото! — тут он пнул локтём бородача, который стоял ближе всех к нему. — И, конечно же, золото!

Шон подошёл к Базилио первым. Склонился, положил кинжал на землю, и попятился назад. Это сработало как сигнал, и остальные лепреконы выстроились в очередь.

— Подарки, — весьма по-доброму улыбнулся Базилио. — Подарки это хорошо. Но как по мне, не хватает…

— Уважения? — не удержался я.

— Уважения!

Лепрекон, до которого прямо сейчас дошла очередь одаривать дона замер в страхе. Потом до него дошло, он бухнулся на колени и страстно поцеловал протянутую руку Базилио прямо в перстень.

— Вот теперь я чувствую уважение, — медленно проговорил дон, и церемония продолжилась. — А ещё я хотел бы, чтобы вы проявили уважение к хозяину этого чудесного ресторана. Я возьму оружие, а золото оставьте ему. Как компенсацию за то, что вы сделали с дверью…

И разве это плохо? Ну конечно же хорошо.

— Кхм-кхм, — прокашлялся в кулак Шон, когда всё наконец-то закончилось. — А теперь можно мы пойдём?

Дон молча кивнул и еле заметно махнул рукой в его направлении. И этого было достаточно, чтобы лепреконы сорвались с места. Чёрт! Никогда не видел такой давки в дверях «Марины»!

И всё же… Откуда в Венеции чёртовы лепреконы⁈

Интерлюдия. Сектанты

Настроение с утра было просто сказочным. И явно неспроста. Зевая и весело-задорно сбегая вниз по лестнице, я нарвался на идеальную чистоту зала. Петрович и синьорина Женевра вдохновенно натирали тряпкой уже и без того стерильную барную стойку. Вокруг порядочек, и ничто даже близко не напоминает о том, что пару часов назад в «Марине» гремела свадьба домовых. Да-да, та самая, от которой какой-то горе-ресторатор четыреста лет назад лишился разума.

— О! Маринарыч! — Петрович оторвался от яростной полировки и расплылся в улыбке. — Как настроеньице?

— Прекрасно.

— Как спалось?

— Тоже.

— Ага, — Петрович намотал себе на палец клок бороды. — Слушай. Нам бы это… на верхних этажах как-то что-то со звукоизоляцией придумать, что ли?

— Чего? — не понял я и прошёл за бар, к кофемашине.

— Чего-чего. Ты чего там ночью, Юльку свою убивал что ли? Не, я понимаю, молодость, страсть, все дела…

— Ну вот именно, что понимаешь. Не маленький же. Или ты думаешь я не слышу, как днём на кухне иногда полки дрожат?

— Ну, — замялся Петрович. — Ладно. Мы-то действительно понимаем. А вот другие соседи могут не оценить.

— Не планирую я пока заводить других соседей, — улыбнулся я, наливая себе кофе. — Что там по заготовкам?

— Щёчки…

— Щёчки! — я аж просиял.

Захотелось поскорее уже оказаться на кухне и приступить к моему очередному эксперименту. Не такому смелому, как обычно, правда. Потому что успех равнялся примерно сотне процентов. Задумка была простой и наглой. Я уже давно размышлял о том, что «Марина» и её посетители уж слишком жёстко привязаны ко времени суток. Завтрак — выпечка да яйца, так ведь оно и надоесть может рано или поздно.

Но! Просто взять и подать на завтрак тот же самый стейк — это пошло и не сказать, чтобы очень хорошо для желудка. Так что нужна концепция. Нужна легенда. Нужна… адаптация!

— Пойдём-пойдём, — я поманил Петровича за собой и вошёл на кухню.

В глубоком мармите из нержавейки уже отдыхали растушеные до состояния облачка говяжьи щёки в собственном соку. Нежнейшая, на самом-то деле, часть коровки, которая просто требует очень долгого томления. Но процесс этот благодаря Петровичу уже свершился.

— Итак? — спросил домовой.

— В бульоне вино было?

— Было.

— Отлично. Тогда сливай бульон, упаривай до соуса, а я пока что подготовлю всё остальное.

А именно: свежую бриошку, яйцо-пашот, свежий голландез и кое-какие овощи. От одной лишь мысли о том, как жидкий желток растечётся по рваной щёчке и смешается с соусом, я чуть было не зааплодировал сам себе. Ай да Артуро! Ай да сукин сын! Это, блин, будет не просто завтрак. Это завтрак мужчины, который накануне нагнул этот мир и теперь может позволить себе всё, что только хочет.

— Не тяжеловато?

— Не-не, нормально. В самый раз.

Ещё минута и передо мной собрался идеальный утренний сэндвич. Концепцией чем-то напоминающий «Крок-Мадам», вот только значительно… значи-и-и-ительно вкуснее. Домовые сняли первую пробу, помычали от счастья, а после раскланялись и полезли к себе.

Я же направился в зал, встречать первых гостей и уламывать их на утренний сэндвич имени Артуро Маринари. Открыл дверь, впуская свежий прохладный воздух, и тут же услышал знакомый цокот каблучков по ступеням.

— Привет, — Джулия сбежала вниз уже при полном параде: тёмное неброское «рабочее» платье, идеально уложенные волосы и едва уловимый аромат цитрусов от духов. Девушка чмокнула меня в щеку и чуть дольше обычного смотрела в глаза.

— Привет.

— Я за кофе, — улыбнулась она и направилась к бару. — Ты уже пил?

— Да, спасибо… доброе утро! — это в зал вошли первые гости.

Супружеская пара неопределённого возраста, в которой жена была определённо моложе. Посвежее как-то, что ли? Порадостнее? А вот её мужчина, грузный и недовольный, производил впечатление человека, которого очень сложно чем-то удивить. Но я попробую!

— Щёчки? — фыркнул мужчина. — На завтрак? Молодой человек, я каждый день ем на завтрак круассан с земляничным джемом. В особо торжественных случаях яйца Бенедикт, но уж точно не щёчки. Вы, видимо, перепутали время суток.

— Нисколько, — улыбнулся я. — И настоятельно рекомендую вам ради разнообразия изменить своим привычкам…

— Звучит, как безумие и несварение.

Я уже открыл было рот, чтобы продолжить спор, но тут вмешалась Джулия.

— Синьор! — голосок у кареглазки аж звенел радостью. — Давайте я попробую? Разрешите вам принести эту позицию. Просто попробовать! Если вам не понравится, завтрак за счёт заведения…

— Давайте, — расплывшись в глупой улыбке выдохнул мужик, тут же получил в бочину от супруги и снова стал очень-очень серьёзным. — То есть хорошо. Но только потому, что вы так убедительно предлагаете.

Кареглазка упорхала на кухню и вернулась уже через минуту. Причём сразу же с двумя тарелками. Самоуверенно, да, но ведь так и надо.

Аромат атаковал первым. Густой, пряный, с нотками вина и карамелизированного лука. Мужчина, только что собиравшийся продолжить спор, открыл рот и забыл, что хотел сказать. А потом вообще… увидел, что ему предлагают.

На тарелке лежал толстенный, пышный тост из верхней половинки бриоши, с хрустящей прижаренной корочкой. На нём — горка сочного мяса, разобранного на нежнейшие волокна, пропитанного соусом. И на самом верху в качестве жирной точки — идеальное яйцо пашот, вскрытое буквально секунду назад. Справа горсточка микрозелени, слева густой голландез, и по всей тарелке щепотка небрежно брошенной с расстояния нескольких метров копчёной паприки.

— Ох, — выдохнула женщина.

— Ух, — подтвердил мужчина и сглотнул. Видимо, слюноотделение вышло из-под контроля. Ну хотя бы потому, что он схватил салфетку с ближайшего стола и промокнул губы. — Давайте, — сказал он. — Так и быть, ради такого эксперимента можно и нарушить режим.

Вместе с кареглазкой мы усадили парочку, уточнили насчёт напитков и стали ждать самый первый укус. А мужчина взял приборы, при помощи ножа с вилкой вмешал желток в мясо, затем отрезал кусочек бриоши, обмакнул его в голландез, наколол всё это дело поочередно и отправил в рот. Тишина вокруг наступила, как в могиле. Я даже услышал, как у меня на кухне фритюр побулькивает.

— Синьор? — осторожно спросила Джулия.

А мужчина медленно, очень-очень медленно положил приборы на стол и откинулся на спинку стула. Закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. И заплакал…

— Синьор?

— Подождите! — крикнул он, вытащил телефон из кармана и начал кому-то срочно набирать: — Лучано⁈ — заорал в трубку, как ненормальный. — Ты где⁈ Что ты сейчас делаешь⁈ Табуретку шлифуешь⁈ Бросай свою чёртову табуретку и бегом ко мне в «Марину»! Да, срочно! Тут так… такое мясо! Это не еда, Лучано, это. это… экстаз! Беги, пока еще что-то осталось!

Он нажал отбой и тут же набросился на еду. А его жена, с трудом сдерживая улыбку, поблагодарила нас за то, что подсказали им с выбором.

Что ж. Отличное начало дня, как по мне. Сэндвич со щёчками пришёлся по вкусу приблизительно всем — как местным постоянникам, там и случайным гостям. А во время затишья после завтрака я решил передумать все свои тяжкие думы и направился на свою любимую скамейку для медитаций.

На повестке дня вопрос: «Во что я, блин, ввязался?»

В самое ближайшее время мне предстоит закрыть аж два не самых простых квеста. Первое — запустить пекарню синьоры Паоло. Тут ведь и старушка ждёт, и Греко нужны какие-то результаты для отчётности. Ну а второе — это лепреконы с их подпольным покерным клубом, которым я дал слово о переселении. И слово надо держать даже несмотря на то, что те поступили… не очень хорошо.

И вот как найти им дом? Как всё успеть? И как при этом не уронить качество в «Марине» и на понтонах? Задачка, конечно. Глядя на канал, ленивое покачивание воды и целую стаю чаек, домотавшихся до помойки на той стороне, я размышлял, размышлял, размышлял…

— Бонджорно, синьор Маринари!

Мимо проходили люди. Уже знакомые мне жители Дорсодуро, каждый из которых считал своей обязанностью подойти, поздороваться и спросить, как у меня дела. Отвечать я отвечал, и даже вроде бы перекинулся с кем-то парой незамысловатых шутеек, но сам тем временем находился глубоко-глубоко в раздумьях.

Сперва. Потом отвлёкся, потому как вода в канале внезапно пошла рябью безо всякого ветра, и из этой ряби на поверхность вынырнули они. Призраки. Много-много призраков. Плавная и бесшумная процессия в старинных костюмах, треуголках и венецианских масках, которая начала вальсировать прямо по каналу и прилегающей к нему мостовой. Вокруг них, появляясь из ниоткуда и исчезая вникуда, периодически появлялись птицы с длинными хвостами. Красивые, заразы. И да, признаюсь, я таких никогда не видел — что-то среднее между павлином и орлом.

Это был карнавал. В прямом смысле этого слова вечный карнавал, который не видел никто кроме меня. Другой на моём месте, должно быть, испугался бы. Ну… или засомневался в собственной адекватности как минимум. Я же к этому времени уже привык к своему чудо зрению — подарку, что достался мне после того странного сновидения. Я до сих пор до конца не понимал, как оно работает, но… работает ведь. А для того, чтобы не понимать, в Венеции хватало и других вещей.

— Что с тобой такое? — голос Джулии выдернул меня из созерцания этого потустороннего парада. — Устал?

— Устал, — честно признался я.

— Артуро? — Джулия проследила за моим взглядом. — А куда ты смотришь?

— Не важно, — ответил я.

Затем растёр лицо ладонями и подумал: а почему бы и нет?

— Слушай, тут такое дело. Мне срочно нужно найти помещение. Любое, причём даже не обязательно жилое. В самые кратчайшие сроки, а я не знаю где и как мне это сделать и у кого спрашивать.

— Любое? — переспросила кареглазка.

— Любое.

— Не переживай, сейчас решим вопрос, — сказала Джулия и куда-то исчезла. Так целеустремлённо куда-то уцокола, как будто бы уже знала куда именно ей идти.

Что ж. Я допил капучино и сходил в ресторан за добавкой. Ещё посидел, поздоровался с тремя местными и дождался, пока призраки утанцуют куда-то вдаль по улице. А уже спустя полчаса вернулась Джулия. Улыбалась при этом, как обожравшийся сметаны кошак.

— Ну смотри, — она указала пальцем в сторону соседнего с «Мариной» палаццо. — Вон тот чердак. И во-о-о-он тот чердак. Тебе подходит?

Я чуть прищурился и присмотрелся повнимательней. Чердаки себе, как чердаки — низкие сводчатые окошки, старая черепица, из одного торчит печная труба. Ничего особенного.

— Подходит, — осторожно сказал я. — А в чём подвох?

— Жди, — сказала кареглазка и снова исчезла.

Я приготовился ждать ещё полчаса, но Джулия, по всей видимости, вошла в раж. Прибежала запыханная через десять минут, причём не с пустыми руками. Рядом со мной на скамейку кареглазка шлёпнула тоненькую кожаную папку.

— Вот, — сказала Джулия. — Документы аренды, осталось лишь подписать. Жильцы снизу готовы сдать тебе сразу оба чердака.

— Ага…

Я достал из папки листочек А4 с рукописным текстом и первым же делом поискал цифры. И цифры были, сказать прямо, смешными. Мы за один лишь этот завтрак заработали на несколько месяцев аренды.

— Ты кого-то била? — уточнил я. — Это… это законно вообще? Почему ценник такой низкий?

— А ты сперва весь договор прочитай, — усмехнулась девушка. — Особенно мелкий шрифт.

Ну а я прочитал и сразу же всё понял. «Арендатор обязуется не впускать в арендуемое помещение посторонних лиц». Ну это ладно, я и так не собирался, а лепреконы не в счёт. И с этим всё понятно. А вот другой пункт: «арендатор обязуется за свой счёт произвести ремонт кровли и поддерживать её в надлежащем состоянии» — это уже посерьёзней. С этим в Венеции настоящая беда. Все материалы должны соответствовать историческому облику здания. Черепица та же. Только венецианская, ручной формовки, утверждённая муниципальным советом по охране памятников.

Беда-а-а-а…

— Там живут не самые богатые люди, — пояснила Джулия. — Для них это попросту неподъёмно. Так что если ты выручишь их и самостоятельно сделаешь ремонт, они готовы сдавать тебе чердак за чисто символическую плату. Тут, кстати, — кареглазка постучала по цифре. — Торг уместен, если что.

Джулия смотрела на меня. Я смотрел на Джулию. Искра, буря и дальше по списку.

— Ты гений! — улыбнулся я, притянул девушку к себе, усадил на колени и бесстыдно поцеловал.

— А я знаю, да, — рассмеялась Джулия.

— Это ведь идеальный вариант! Ты даже не представляешь насколько! Это же крыша! Там же никто не живёт, никто туда не ходит, а значит там можно делать всё что угодно!

— Но, всё-таки, крыша…

— Да плевать на крышу, — отмахнулся я. — У меня есть Петрович.

— А причём здесь он?

— А при том, что он уже пару недель торчит мне одно желание. А я как знал, что надо приберечь! Как знал!

Джулия посмотрела на меня с лёгким сомнением, но спорить не стала. Я же попросил у неё ручку, поставил свою подпись на документе аренды и бегом отправился на кухню.

— Петр-р-р-рович! — кулаком и безо всяких церемоний я постучал прямо по шкафчику. — Вставай, дело есть!

В ответ мне послышалось сонное недовольное:

— Чо?

— Ты крыши? — спросил я. — Чинить умеешь?

— Пьяный, что ли? — дверца шкафчика тихонько приотворилась и домовой уставился на меня красными с недосыпа глазами.

— Крыши, спрашиваю, умеешь починять? Мне надо.

— А мост хрустальный от крыльца и до дворца тебе не надобно?

— Просто ответь на вопрос.

— Да не особо, — признался домовой. — Я как-то, знаешь, больше по внутренней отделке. По уюту, так сказать. А насчёт кровли, там ведь особый подход нужен. Ты знаешь что, Маринарыч? Ты ведь теперь с нашим братом крепко общаешься. Вот и поспрашивай через дона, может у него кто знакомый есть…

— Ну да, — кивнул я. — Вот ты-то у него и спросишь.

— Чой-та?

— Должо-о-о-ок! — я погрозил домовому пальцем и захлопнул шкаф. — Так что давай, без отговорок!

— Погоди! — Петрович активно зашебуршался. — Это всё замечательно, но чем я им заплачу⁈

— Едой возьмут?

— Возьмут! — внезапно крикнула Женька. Тоже не в духе, тоже разбуженная и явно мечтающая, чтобы этот разговор поскорее закончился. — Синьор Маринари, не беспокойтесь! Нас уже достали спрашивать: а когда можно прийти в «Марину» на ужин? Прознали, что тут домовых кормят, и теперь покоя не дают. Так что сделаем в лучшем виде! А сейчас, с вашего позволения, очень хотелось бы поспать!

— Отлично, — улыбнулся я себе под нос

План вырисовывался чёткий. Всего-то нужно взять и соединить два чердака в одно общее пространство — там стена не несущая, а по договору перепланировку мне делать дозволительно. Дальше — зайти к старику Лео и озадачить его насчёт мебели. Нам нужны маленькие детские стулья, маленькие детские столы и маленькая… э-э-э… детская барная стойка, как бы оно не прозвучало. А ещё парочка столов, обитых зелёным сукном — это уже непосредственно для игры.

Откладывать незачем, и потому уже через час я снова был в районе Каннареджо и заходил в лавку синьора Леонардо.

— О-о-о-о, мой любимый клиент! Расширяем сеть понтонов⁈

— Не сегодня, — отрезал я, а дальше вкратце обрисовал плотнику его задачу. Тот слушал молча, сосредоточенно, поглаживая Пиноккио в полушубке из розового искусственного меха. Или это была Пиннокиня? Блин, а есть такие вообще?

А когда я закончил, почесал в затылке и вынес вердикт:

— Это будет долго.

— Но? — спросил я, потому как уже хорошенько изучил Лео.

— Но если доплатить, то быстро.

Логика, признаться, железная.

— Сколько? — спросил я, про себя уже прощаясь со вчерашними подарками домовых. Но в ответ услышал:

— Два представления.

— Чего? — я аж сморгнул пару раз. — Каких ещё, прости пожалуйста, представления?

— Каких? — задумался плотник. — Часовых.

А потом кивнул в сторону ширмы для кукольного театра. И тут я понял, что следующие два часа пройдут незабываемо.

— О, Пиноккио, мой мальчик! Зачем ты продал свой букварь⁈

Старик не только управлялся с куклами, но ещё и мастерски раскладывал свои спектакли на несколько ролей. У него идеально получались и женщины, и дети, и старики. Вот только в сюжете он постоянно путался. Не то, чтобы я очень следил за ним, но-о-о-о…

— Господин, на нас напали! — крикнул Пиноккио в строгом деловом костюме другому Пиноккио, лицо которого торчало из лимузина. — Но вам не о чем волноваться! Ваша охрана сейчас со всем разберётся!

А следующей сценой:

— Открывай уже глаза, рекрут! — Пиноккио во врачебном халате тормошил другого, полностью голенького Пиноккио без каких-либо половых признаков вообще. — Я вижу, что ты пришёл в себя!

Потом был Пиноккио-лекарь, который с какого-то чёрта сидел в тюрьме и Пиноккио-социопат, который спустил с лестницы Пиноккио-зомби.

— Лео! — крикнул я. — Лео! Извини, пожалуйста, а как называется твоё… представление?

— Идеальный мир для Пиноккио!

— Ага, — кивнул я. — Спасибо, продолжай.

Но больше всего я удивился, когда в одной из сцен появился Пиноккио, стилизованный под рыбу. Чешуя из лакированной фанеры, плавнички из кожи, а глаза — два выпуклых стеклянных шарика. Нос длинный, как у марлина, но что-то мне подсказывало — это Пиноккио-тунец…

— О, как же я хочу стать настоящим мальчиком!

Спектакль оборвался так же резко, как и начался. Леонардо вышел из-за ширмы потный, как будто бы только что в бане побывал. Низко поклонился «залу» и продолжил, как ни в чём не бывало:

— Мебель будет готова через десять минут.

— Десять⁈ — я аж со стула подскочил. — Ты же говорил долго!

— Долго, это если с нуля делать, — пояснил Леонардо. — А у меня на складе как раз всё подходящее имеется. Заказывали как-то раз мебель для детского садика, а оплатить не смогли. Я уж думал никогда не продам, — старик улыбнулся и вытер пот со лба.

— А зачем тогда… ай, ладно, — я махнул рукой.

Ответы на некоторые вопросы лучше не знать…

В общем, уже на следующее утро я поднялся на свой арендованный чердак и аж замер на пороге. Идеальная чистота — ни пылинки, ни соринки. Бригада, что нанял Петрович, поработала не только с крышей, но и до кучи вылизала всё помещение.

Но на этом моё удивление не заканчивается, ведь Лео тоже успел доставить мебель раньше оговоренного срока. Вдоль стены расположилась барная стойка из красного дерева, наспех переделанная из детских шкафчиков для одежды. За ней — пока что пустые стеллажи, но я уже представлял, как вскоре они заполнятся бутылками с ирландским виски, кувшинчиками с элем и всяческой посудой.

Маленькие столики для «просто посидеть» — четыре штуки. К каждому придвинуты маленькие стулья с высокими спинками, обитыми тёмно-зелёным бархатом. И в центре чердака, почти что впритык друг к другу — два покерных стола. Откуда взялись кадки с цветами и красные ковры я не знаю, но предполагаю, что это домовые приложили свою руку. Навели, так сказать, уют.

И теперь это был не просто чердак. Это был настоящий покерный клуб… м-м-м… для самых маленьких.

— Отлично, — не откладывая в долгий ящик, я прямо с чердака отправился в заброшенную пекарню.

На сей раз от меня никто не прятался. Стоило мне лишь войти, как я сразу же услышал весёлый гул лепреконов, взрывы хохота и перестушек фишек, а в нос ударил запах свежего перегара. Всё те же были всё там же.

— Ну как? — с порога спросил я погромче, чтобы меня было слышно всем и сразу. — Получилось меня наказать?

Лепреконы пристыженно смолкли, а я продолжил:

— Ладно, чёрт с вами. Уговор дороже денег. Собирайтесь, алкаши, и на выход.

— Куда? — главный… кажется Шон, спрыгнул со своего стула.

— Ну как это куда? Смотреть ваше новое место…

Какими именно тропами лепреконы следовали за мной по улицам Дорсодуро я так и не понял. Тут хоть обычным зрением, хоть волшебным смотри — с конспирацией у ребят всё было в полном порядке. И снова я их увидел только тогда, когда поднимался по ступенькам на чердак.

— Ну что, готовы, черти? — улыбнулся я и распахнул дверь. — Заходите, осваивайтесь!

И лепреконы вошли. И лепреконы охренели.

Шон бродил по чердаку, трогал бархат на стульях и водил пальцем по лакированной столешнице барной стойки, как будто не верил, что всё что перед ним — настоящее. Ещё парочка лепреконов с благоговением гладили сукно.

— Чисто-то как…

— Тут даже с крыши не капает!

— Что б я так жил.

— А это чо, правда нам?

— Ладно, ребятки, — я хлопнул в ладоши. — А теперь давайте откровенно. Присаживайтесь по местам, говорить будем…

Сам я вместо стула сел прямиком на один из столов. В качестве и надёжности мебели Леонардо я уверен, так что ничего страшного. Не расшатается. Шон сел за покерный стол лицом ко мне, а все его ребята расположились по чердаку кто куда.

Один, правда, зачем-то метнулся к выходу, но уже спустя секунду вернулся с мешком и бутылкой вискаря. Шмыгнул за барную стойку, высыпал из мешка стопки, перевернул их и шустро-быстро наполнил до краёв.

— Ирландский, — с гордостью сказал он, протягивая мне одну из стопочек.

А я чего? Взял, конечно же, и пригубил. Тем более, что виски был хорош — терпкий, согревающий, с дымком.

— Благодарю, — кивнул я. — Итак, господа! Я про вас уже всё знаю…

Шон чуть напрягся.

— Я знаю, что вы организовали в Дорсодуро подпольный покерный клуб, в котором играют не только лепреконы, но и всякая… другая интересная публика.

— Клуб джентельменов, — поправил меня главный лепрекон. — Клуб не только покерный, но ещё и джентльменский.

— Если честно, особой разницы не вижу.

— Мы не какая-то шпа…

— Клуб и клуб, — перебил я. — Но суть не в этом, — я обвёл лепреконов взглядом. — Суть в том, что я предлагаю вам работать вместе.

— Это как?

— Помещение я вам уже считайте, что отдал. Крыша не течёт, стулья не шатаются, и всё что нужно для комфорта у вас тут есть. Так? Так. На бухло я не претендую. Но я бы хотел торговать у вас в клубе своей едой. НОРМАЛЬНОЙ, — я как мог поднажал на слово, — едой.

— А что с нашей едой не так? — оживился рыжий бородач за стойкой.

— Да брось, — отмахнулся я. — Я же всё видел. В пекарне по полу пачки от чипсов и сухариков валяются. Крошки какие-то, орешки. Ну это же несерьёзно, господа! Несолидно как-то для… джентльменского клуба, если уж на то пошло. Разве джентльмены питаются сухариками? Насколько я знаю, они пьют хороший виски и закусывают его… м-м-м… даже не знаю. Тартаром из говядины? Или котлетками из ягнёнка?

Шон сглотнул слюну. Остальные тоже о чём-то мечтательно призадумались.

— Короче, хватит вокруг да около. Договоры договорами, а это всё-таки моё помещение. В которым вы, на минуточку, делаете бизнес. Аренду вы мне можете не платить, но свою долю я хочу урвать так или иначе. Вы будете торговать по меню моего ресторана, и вся выручка с этого меню будет моей. Честно? — задал я риторический вопрос и сам же на него ответил: — Честно.

— Гладко стелешь, — осторожно сказал Шон и прищурился. — Но как мы это всё организуем? Мы ж не повара.

— Вы нет, а вот я очень даже. Петрович! — крикнул я.

По моей команде в джентльменский клуб ворвались мои домовые. Петрович с синьориной Женеврой появились с крафтовыми пакетами, полными ланч-боксов. Обегая столики, они раскладывали их прямо перед лепреконами и открывали крышки. По залу пошёл довольный шепоток.

— Объясняю. Я буду сливать вам то, что готовлю в свободное от собственных заказов время. И это что-то будет из той линейки блюд, что не нуждаются в особом хранении. Разрешите представить. Вот те самые котлетки из ягнёнка, о которых я уже говорил. С мятным соусом. Разогревать их необязательно, они и так вкусны. Вот мини-брускеты с вялеными томатами и страчателлой. Хлеб отдельно, начинка отдельно, сыр в вакуумном пакете. От вас потребуется лишь собрать всё это дело перед подачей. Вот…

Тарталетки с утиным паштетом, которые могут храниться до двух суток, лишь бы не было жары. Вот картофельные крокеты, которые суть снек, просто на несколько порядков повыше бездушных чипсов. А вот мини-канноли с рикоттой и фисташками. Вообще деликатес, если уж разобраться.

— И это ещё не всё, — добавил я. — У меня есть договоренность с одной очень талантливой синьорой, которая в скором времени начнёт печь для всей моей ресторанной сети свежий хлеб, бриоши, круассаны и прочую вкуснятину. Про вас синьора Паоло тоже не забудет. А доставлять продукцию будет Петрович…

Тут парочка лепреконов фыркнула, мол, домовой. И на это мне тут же нашлось что ответить:

— Если вам не нравится предложенная мною кандидатура, — сказал я, пожимая плечами, — в таком случае вы можете в любой момент обжаловать её лично дону Базилио. Он, кстати, наверняка интересуется покером. Могу вас свести.

— Нет-нет-нет, — запротестовал Шон. — Это уже лишнее.

А чтобы закрепить свои слова, самый-главный-лепрекон соскочил со стула, подошёл к Петровичу и глядя ему прямо в глаза протянул руку.

— Добро пожаловать в команду, — процедил он сквозь наигранную улыбку. — Сработаемся.

Петрович с достоинством пожал протянутую ладонь, ну а дальше началась дегустация. Лепреконы пробовали блюда с такими лицами, словно ждали подвоха. Возможно, думали, что я затаил с позавчерашнего и решил устроить им «Красную Свадьбу». Нюхали чего-то, на свет всматривались. Но стоило одному из них откусить самый крошечный кусочек…

— Да ладно⁈ — выдохнул он с набитым ртом.

— Вот-вот, — кивнул я. — И всё это вы сможете продавать у себя в клубе. Включать в стоимость турниров, да или просто есть самостоятельно, если проголодаетесь. У вас ведь наверняка разные клиенты бывают. И некоторые, наверное, очень любят поесть.

— Да! — крикнул бородатый за стойкой. — Болотная сволочь эта… ну, вы поняли, ребят, про кого я сейчас. Она же вечно все чипсы сжирает! А нам их добыть не так-то просто! Это же надо в магазин залезать, а там артефакты охранные и… и люди, вообще-то!

— Ну допустим, — сказал Шон, проглотив котлету и утерев рукавом жирные губы. — Звучит всё хорошо. Но есть вопрос. Ты что, реально собираешься с нами сотрудничать?

— Ну да, — кивнул я.

— Так ты же человек.

— Ну да, — и снова. — У всех свои недостатки…

Не то, чтобы у лепреконов был выбор, но сделка была официально заключена. Шон лично налил мне ещё одну стопочку виски и махнул со мной на брудершафт за будущее успешное сотрудничество. Целоваться не стали, но руку друг другу пожали раз, не соврать, пять.

Дальше лепреконы, позабыв о покере, с небывалым энтузиазмом кинулись уничтожать гостинцы. Петрович с важным видом стоял в сторонке, а я думал о том, какая же прибыль может прилететь мне с этого мероприятия? Тут ведь не угадаешь. Контингент у лепреконов и впрямь… необычный. А не понаслышке зная венецианскую мелочь, я знаю и то, что у некоторых её представителей драгоценностей, как у дурака фантиков. Так почему бы этим драгоценностям не стать моими?

Ладно! Что будет, то будет, а мне пора бежать дальше. На сей раз на другой конец Дорсодуро, к синьоре Паоло.

— Синьор Маринари? — по случаю прекрасной погоды, бабушка Джулии сидела на скамейке возле собственного дома и кормила… кого-то кормила. Хлебные крошки на глади канала я вижу, а вот птиц что-то не очень. Хм-м-м… неужто Ужас Глубин шакалит везде, где только подвернётся?

— Здравствуйте, — улыбнулся я. — В нашем с вами деле образовались кое-какие подвижки.

— Ой, как замечательно! А я то уж думала, что вы забыли про старуху.

— Да как же можно, синьора? Что вы такое говорите? — я даже нахмурился чутка. — Я выполнил вашу просьбу. Помещение ещё не готово, но во всяком случае оно есть. Не желаете посмотреть?

Никогда не видел, чтобы люди в её возрасте двигались так быстро. Но синьора Паоло, по ходу, заключила сделку с самим временем. Признаюсь честно, в какой-то момент мне приходилось ненадолго переходит на бег, чтобы догнать её.

Однако тут, когда мы были уже на полпути к «Между Булками», вмешались обстоятельства.

— Артуро! — голос Джулии в трубке был на грани истерики, но… такой… профессионально-сдержанной, чтобы гости чего дурного не заподозрили. — Тебя где носит⁈ В ресторане завал! Все заготовки кончились, а у меня тут полная посадка! Бегом сюда!

— Понял, — вздохнул я. — Принял, — а затем обратился к синьоре Паоло. — Простите великодушно, но экскурсию в пекарню придётся ненадолго перенести. Нужно заскочить в «Марину». Буквально на часик, а потом сразу же пойдём дальше.

Бабушка посмотрел на меня с понимаем, мол, работа есть работа. Чтобы ускориться, я тут же «с руки» поймал гондолу. Ещё подметил про себя, что в последнее время речной трафик в Дорсодуро как будто бы ожил. Ведь когда я прибыл сюда первый раз, помнится, мне пришлось поискать гондольера, который согласился бы доставить меня в район.

Но к делу. Кухня «Марины» встретила меня запахом горелого масла и паникой. Но что ж теперь поделать? Закатав рукава, я принялся разбрасывать запару. Справился за час, как и обещал синьоре Паоло, а попутно попросил Джулию больше не сажать новые столики. Кареглазка удивилась, но переспрашивать не стала. Видимо, что-то уже заподозрила.

— И куда мы идём?

— Сюрприз, — загадочно ответил я, уже стоя на пороге и ожидая, пока Джулия переоденется во что-то не рабочее. — Но тебе обязательно понравится.

И никак я не могу нарадоваться расположению «Между Булками». Спокойным шагом, мы добрались до пекарни за каких-то пятнадцать минут. Остановились у входа. Тут я торжественно вручил синьоре Паоло ключи и наконец-таки объявил:

— Вот, Джулия. Это теперь место работы твоей бабушки.

Кареглазка снова ничего не ответила, но внутрь прошмыгнула с явным и неподдельным любопытством. Начались смотрины. Я видел, как бабушка с внучкой рассматривают зал, барную стойку, кухню и… радовался. А что мне ещё делать?

— Печь живая, — со знанием дела сказала синьора Паоло. — Нужна хорошая чистка, но можно обойтись без ремонта. Огонь она примет, и жар держать будет. А вот здесь, — старушка уже не обращала на нас внимания и разговаривала больше сама с собой. — Здесь поставим витрину. Низенькую такую, чтобы детишкам было видно всё и сразу. А вот тут стеллажи для муки. А вот тут…

Тут она будто опомнилась и обернулась в мою сторону. В глазах синьоры Паоло стояли слёзы.

— Неужели я и правда буду здесь работать?

— Конечно, — кивнул я и не смог удержать улыбку. — И очень скоро. Организационный вопрос уладим как только, так сразу. Печь, витрина, стеллажи, всё как скажете, вам видней…

Тут я сделал небольшую паузу. Нужно было как-то мягонько начинать подводить её к новости про домовых-помощников.

— Но есть один момент, — сказал я. — При всём уважении, мне кажется что одна вы не поспеете за всей пекарней…

Тут Джулия, до этого молча озиравшаяся по сторону, вдруг издала странный звук. То ли кряканье, то ли смешок, то ли всхлип.

— Это она-то не поспеет? — выдохнула она и рассмеялась в полную силу. — Ты плохо знаешь мою бабушку!

— На самом деле я хотел сказать о том, что у синьоры Паоло будет партнёр. Точнее… команда партнёров. Маленьких и шумных. Но об этом, наверное, стоит чуточку попозже. Когда вы будете готовы…

Мы вышли из пекарни. Джулия всё ещё оглядывалась на мутные грязные окна пекарни, но теперь на её лице не было растерянности. Другое что-то было. Гордость, благодарность и… что-то ещё. Возможно, желание немедленно начать наводить здесь свои порядки.

— Спасибо, синьор Маринари, — тихо сказала синьора Паоло. — Это громкие слова, понимаю, но… кажется, вы вернули мне смысл.

Я в ответ просто кивнул, ведь… а что тут скажешь? Приятно, когда твоя работа приносит такие трогательные плоды. Мы распрощались у «Марины» — Джулия пошла проводить бабушку домой, а я присел на свою скамейку для медитаций и уставился на воду.

Последние деньки выдались, мягко говоря, безумный. Свадьбы, договоры, домовые, лепреконы, пекарни, покер и два часа наедине с Леонардо и театральной труппой Пиноккио.

— О! — обрадовался я, когда по воде снова пошла рябь. — Выходите! — устроился на скамейке поудобней и стал смотреть на танец призраков…

Интерлюдия. Анна

Интерлюдия. Энрико

В «Марину» возвращался спешно, ибо запара сама себя не отобьёт. А по пути много думал. Мысль о том, что за мной пришли эти… м-м-м… профессионалы — не особенно-то и трогала. Пришли и пришли, не впервой.

Но радует то, как всё закончилось. Аня отомстит и за себя, и за свою испорченную причёску. Сам же я не люблю марать руки, не марал их и начинать не собираюсь. А ведь пришлось бы! Есть у меня очень правильное мнение о том, что эти Федя с Прошкой никого из нас не пощадили бы. Я же примерно понимаю кто они такие и откуда — ручная секта моего дражайшего папеньки. Убийцы-подрядчики на самый разный случай, и у них наверняка есть правило не оставлять никаких свидетелей.

Джулия точно пострадала бы. Судя по тому, что я уже о ней знаю, девушка она талантливая. После того, как заметила бы мою пропажу, начала поиски. Ходила бы, звонила, стучалась в двери и расспрашивала тут и там. А эти нехорошие люди не любят, когда их работой интересуются.

Короче говоря — всё хорошо, что хорошо заканчивается.

— Ну как ты тут? — на бегу накинув китель спросил я у кареглазки.

А та ответила, что за время моего отсутствия ничего толком не изменилось.

— А Гореликов где?

— Сказал, пойдёт искать цыган. Вот только где он их тут искать собирается… ах, да! Ещё. Вон, видишь?

Я перевёл взгляд. За дальним столиком у самого окна сидел пожилой мужчина. Самого обычного внешнего вида, и в самой обычной одежде, что для Венеции и в особенности Дорсодуро уже само по себе необычно. Взгляд старичка был устремлён в одну точку, выглядел он уставшим и… если рассматривать на уровне эмоций, то каким-то прозрачным. Как призрак.

— Это кто?

— Без понятия, — пожала плечами кареглазка. — Зашёл сразу же после того, как ты вышел. Спросил, здесь ли работает синьор Маринари, а потом что тебя подождёт, если я не против. Сел за столик и сидит, даже воды не попросил.

— Хм. Ладно, пойду узнаю.

Я присмотрелся к эмоциональному фону старичка повнимательнее. И такое неприятное чувство поймал… как будто этот человек сам себя уже почти похоронил. Такая безнадёга, что от него действительно ничего кроме неё и не исходит. Пустота. Старичок так и сидел, не подавая признаков жизни, пока я не подошёл к нему вплотную.

— Добрый вечер, синьор, — чтобы не нависать сверху, я сразу же присел напротив. — Меня зовут Артуро Маринари. Чем могут быть вам полезен?

Старичок вздрогнул, будто очнулся ото сна, и наконец поднял на меня глаза.

— Маринари? — переспросил он. — А, да-да, точно. Простите. Меня зовут Энрико Эко. Простите, что я к вам вот так, без приглашения. Ваш ресторан мне посоветовала одна старая знакомая. Сказала: «Энрико, если кто-то и сможет тебе помочь, то только синьор Маринари». А я вот сижу и думаю… а чем вы мне сможете помочь? Вы же повар, а не ростовщик.

Я молчал, давай ему выговориться. К тому же пока что не понимал, что именно ему ответить. Как говорится — очень интересно, но ничего непонятно.

— У дочери свадьба, — продолжил синьор Эко. — Уже послезавтра, представляете? Я сам вызвался всё организовать, по собственной глупости. А денег, — старичок издал характерный звук, который оказался красноречивее любых слов. — Я сейчас даже чашечку капучино позволить себе не могу, представляете. Совестно.

Понятно. Жалко. Но есть один вопрос:

— Подскажите, а кто именно эта ваша знакомая, что так лестно обо мне отзывалась?

— Синьора Бачокки, — с надеждой глядя на меня ответил Энрико. — Паоло. Мы с ней старые друзья, ещё с тех давних времён, когда она… ну, не суть.

Про себя я немного усмехнулся. Бачокки, значит. И значит, у меня практически нет никакого морального права отказать бедняге.

— Это меняет дело.

Я откинулся на спинку стула и прикинул масштаб бедствия. Свадьба — это же не просто обед, это банкетище считай что на целый день. А уж итальянская свадьба — это вообще отдельный вид искусства и… мотовства. Плавали, знаем. Скидка? Скидкой тут не отделаешься, раз по словам мужичка у него нет денег даже на кофе. А стопроцентную скидку делать не хотелось.

Что ж.

Я ещё раз оглядел синьора Эко. На этого немолодого и наверняка гордого человека, который от отчаяния эту самую гордость присмирил и пришёл в незнакомый ресторан к незнакомому человеку, потому что другого выхода у него не было. Старичок хватался за последнюю соломинку, и мне было искренне жаль его. Не как ресторатору, а чисто по-человечески.

— Что ж, — я хлопнул в ладоши и принял решение. — Синьор Энрико. А давайте организуем праздник в кредит?

Эко посмотрел на меня так, будто я только что спас его. Открыл рот, закрыл, снова открыл, снова закрыл. Я же с ужасом понял, что старик вот-вот разрыдается — губы дрожат и глаза уже заблестели.

— В кредит? — переспросил он осипшим голосом. — Вы… вы это сейчас серьёзно?

— Вполне, — кивнул я. — Рассчитаетесь тогда, когда сможете.

Конечно же, главный сыгравший фактор — это знакомство с бабушкой Джулии. Её рекомендация — это её рекомендация, и говорить тут больше не о чем. Да и сам Энрико, несмотря на всю унизительность ситуации, не производил впечатление проходимца.

— Но свадьбе же послезавтра…

Я чуть было не хохотнул. Эко, видимо, не поверил собственному счастью и сам же принялся меня отговаривать.

— Как вы всё успеете? Я столько мест обзвонил! Везде говоря, что нужно время, подготовка…

— А вот это уже не ваша забота.

Прозвучит самоуверенно, но думается мне что во всей Венеции всего лишь несколько человек справятся с такой задачей. И я — один из них. К тому же и опыт какой-никакой уже имеется.

— А я ведь просил, — тихо сказал синьор Эко. — Не в ресторане, а в банке, то есть там, где кредиты — это что-то само собой разумеющееся. А они сказали, чтобы я приходил позже, и что так дела не делаются, и что… по сути, просто за дверь выставили. Понимаете?

— Понимаю, — вздохнул я.

Ещё как, блин, понимаю. Бизнес есть бизнес, и человеческого в нём мало. Никто не любит необоснованный риск, всем нужны гарантии. Я ведь прекрасно понимаю, как всё строится, но чисто по-человечески мне безумно жаль Энрико. Старик рассчитывал на одно, но бездушная бюрократическая машина решила по-своему.

А ещё я понимаю, что не нужно делать преждевременные выводы, и что Энрико не так-то прост. Да, одет он неброско, но вещи качественные, далеко не поддельная рыночная дешёвка. Руки, опять же, ухожены, и рабоче-крестьянских мозолей на них не наблюдается. Да и в целом порода чувствуется. Просто у человека настала чёрная полоса, и такое бывает.

Это может произойти в любой момент и с кем угодно, причём я не исключение. Сейчас всё хорошо, да. Но завтра, например, закуплюсь я продуктами к какому-нибудь очередному фестивалю на полную, так сказать, котлету. А город примет какой-нибудь дурацкий закон… даже не знаю. О том, что торговать можно только с летней веранды. Звучит как бред, но это я так, для примера…

И что тогда? Куда мне девать тонну скоропорта? Или ещё что-нибудь случится. Эпидемия, карантин, наводнение, отток туристов. Короче! Я прекрасно понимал состояние этого человека и отказывать ему, когда у меня есть возможность не отказывать — это неправильно.

— Один момент, — сказал я. — Обсуждения меню не будет.

— Но…

— Нет-нет-нет! Я не собираюсь экономить на ваших гостях и в качестве торта подавать хлеб с сахарком. Но уж не обессудьте, раз мы говорим о кредите, то моё удобство тоже имеет место быть. Сделаю всё в лучшем виде, однако вам придётся мне довериться.

И конечно же, Энрико согласился. Я пожал старичку руку и начал слушать о том, как он благодарен и как же я его выручаю. Слушал вплоть до того момента, как зазвонил колокол Сан-Марко.

— Всё, — провожая синьора Эко к выходу, я похлопал его по плечу. — Ни о чём не переживайте.

Выпроводил его, а затем решил обрадовать Джулию. Вкратце пересказал ей об истории Энрико и о своём решении. Кареглазка вздыхала, закатывала глаза, но не перебивала.

— Артур, — наконец сказала она тоном уставшей учительницы, которая задолбалась объяснять ученику, что такое многочлен. — Как предпринимателя я тебя вообще не понимаю. Совсем. Иногда мне кажется, что ты любишь страдать и специально топишь собственное дело…

— Но?

— Но как человека я тебя именно за это и обожаю. И понимаю. Не говорю, что поступила бы на твоём месте также, но… ты молодец. Однако скажи, ты же понимаешь, что деньги тебе могут вообще не вернуть? Или вернуть не быстро. Год, два. Ты готов к этому?

— Ну а что мне нужно было сделать? — улыбнулся я. — Деньги у нас сейчас есть, ресторан исправно приносит, понтоны тоже, так что на плаву мы останемся даже в том случае, если нам ничего не вернут. К тому же. Если убрать ресторанную наценку, то не такая уж и космическая сумма получается. Мы вложимся продуктами и работой, не более того.

Джулия долго-долго смотрела на меня. А во взгляде том — усталость, нежность и, конечно же, нотки обречённости.

— К тому же это знакомец твоей бабушки!

— Ладно, — выдохнула кареглазка. — Будем готовиться. Что нам нужно?

— Всё, — честно ответил я. — И начинать нужно прямо сейчас.

Итого: утро следующего дня встретило меня километровым чек-листом, который нужно было вычёркивать отнюдь не «потихонечку». Ну а чтобы что-то приготовить, это «что-то» нужно сперва купить, верно?

И первый пункт — самый проблемный. Рыба. У Матео «икорные дни», так что у него вымутить всё что нужно не получится. Это во-первых. А во-вторых, каждый поход к нему оборачивается новой серией драмы про крепкую мужицко-тунцовую дружбу, а у меня сейчас на это совершенно нет времени.

Мне нужен был другой поставщик. Желательно адекватный, быстрый и безо всяких аномальных скелетов в шкафу. К счастью, в Венеции рыбаков хватало и без Матео. Первым делом я решил не мудрствовать лукаво и отправиться на рыбный рынок. Да только вот беда — все как будто сговорились.

Я прошёлся по всем рядам, заглянул практически в каждую лавку, но везде и всюду видел не то. Мутные глаза, тёмные жабры и прочую некондицию. Нет! Конечно же, тухлятиной здесь не торговали, но мне нужно лучшее. И дело не только в том, что я готовлюсь к свадьбе, лучшее мне нужно всегда. Я хочу продукты того качества, за которое мог бы ручаться.

— Синьор, — я подошёл к пожилому торговцу. — Не подскажете, где можно найти хорошего поставщика? Чтобы напрямую, так сказать, без посредников?

Ну да, ну да. Так мне всё и рассказали.

— Попробуй сходить к синьору Матео, — ответил торгаш и продолжил заниматься своими делами.

— Да не нужен мне Матео, мне нужен кто-то другой.

— Другой? А зачем тебе другой? Ты иди к Матео, он мужик хороший…

Я обошёл ещё с десяток лавок с тем же вопросом, но результат был одинаков. Мне либо рекомендовали Матео, либо начинали бычить и убеждать, что мне вообще никто не нужен, и что у них самое свежее, и что оно прямо передо мной, и вообще…

Короче говоря, в «Марину» я вернулся с пустыми руками. Зашёл в зал и застыл на пороге. За центральным столиком в окружении боевых котов сидела Франческа Глованни. А шокировал меня не сам факт того, что синьора зашла в гости — к ней я уже привык, как к постояннику, — а то, что синьора ела.

Прямо перед Франческой стояла большая тарелка, на которой стояла та самая икорница, из которой вчера наворачивал Антон Гореликов. Полная до краёв. Рядом ломтики свежего белого багета и соусник с кусочками сливочного масла. Франческа с невозмутимым видом намазывала масла на хлеб, а сверху кучно набрасывала икорку. Кусала получившийся бутерброд и аж жмурилась от удовольствия.

Что странно! В Италии лососёвая икра не сказать, чтобы в почёте. А уж бутерброды с ней — это… ну не местная это фишка. Вообще не местная.

И тут в голове родилась безумная затея. Была, как говорится, не была.

— Синьора Глованни, доброе утро! — я аккуратно подошёл к столику, стараясь не отдавить хвост одному из её пушным бодигардов. — Не помешаю?

— О, Артуро! — Франческа просияла. — Ты мне никогда не помешаешь. Присядешь?

— Благодарю, но, пожалуй, воздержусь, — вежливо отказался я. — На самом деле у меня к вам вопрос.

— Слушаю.

— Я ищу хорошего рыбака. У вас случайно нет знакомых?

— Ой! — синьора Глованни отложила бутерброд. — Случайно? Артуро, ты что? Я знаю половину города, а другая половина города знает меня. Конечно же, у меня есть знакомые рыбаки. Тебе какого надо? Поинтересней или повменяемей?

Какой прямой вопрос, однако.

— Давайте повменяемей, — ответил я, вспоминая про Матео и Жанлуку. — Поинтересней мне и так хватает.

— Хорошо, — хохотнула Франческа. — Есть у меня один товарищ на примете. Хороший мужчина, достойный, серьёзный, я у него частенько котикам рыбу беру, — коты при упоминании собственной персоны оживились и замяукали. — Правда, он не на рынке торгует, а у себя в портовой лавке. Минутку.

Тут синьора Глованни порылась в своей сумке, как будто бы сшитой из десяти других, а потом достала… нет! Не клочок бумаги с ручкой, чтобы записать адрес, а визитку. Настоящую визитку! А визитка — это уровень.

— Вот. Скажи, что от меня, и передай привет, — сказала Франческа. — Скидки он тебе за это не даст, но всё равно. Приятно ведь, да?

— Благодарю, синьора Глованни…

Завтрак прошёл как в тумане. Я механически наворачивал круги по кухне, отстреливал тарелки, периодически выходил в зал чтобы помочь Джулии, а сам всё думал о рыбе, свадьбе и портовом магазинчике. И как только подвернулась возможность — схватил рюкзак, прыгнул в гондолу и поплыл по указанному на визитке адресу.

Магазинчик располагался в тихой портовой районе, где туристами даже близко не пахло. И среди обычных прибрежных домков и складов я довольно быстро нашел то, что искал. Снаружи лавка «Джованни» выглядела как магазин сладостей, вот только с рыбой вместо леденцов. Всё блестит, и светится, и мигает, и вообще… видно, что владелец хорошо вложился во входную группу. И не делал, что называется, не на отшибись.

Неужели? Неужели тут обитает солидный и вменяемый рыбак, которому не нужно каждый раз давать зачарованную монетку, и слушать про его жизненные перипетии?

Внутри магазин оказался ещё более странным. Никаких тебе прилавков, заваленных тушами, никакого запаха и… да, никакой рыбы. Идеально чистый пол, пустые деревянные стеллажи и стопка прозрачных контейнеров в углу. А ещё мужчина за стойкой. На вид лет сорока пяти, весьма себе подтянутый, и с аккуратной бородкой без вычурности, которую обожали местные обитатели Дорсодуро. В опрятной клетчатой рубашке и красной вязаной шапке, из-за чего он больше был похож на канадского лесоруба, нежели на венецианского рыбака.

Увидев меня, мужчина улыбнулся и вежливо поздоровался. Никакого подвоха. Никаких странностей. Аж не по себе стало.

— Добрый день, меня зовут Джованни и я владелец этой лавки. Чем-то могу вам помочь?

— Артуро Маринари, — представился я, пожимая мужчине руку. — Вашу лавку порекомендовала мне синьора Глованни. Я ищу поставщика для ресторана. Если удастся договориться, хотел бы работать напрямую, без посредников, и забирать относительно большие партии.

— Приятно видеть делового человека, — улыбнулся Джованни. — Рад знакомству, Артуро. И рад тому, что вы собираетесь выбрать меня в качестве поставщика. Когда собираетесь начать работу?

— Да вот прямо сейчас, если честно, — я оглянулся на пустые прилавки. — Мне нужна рыба, и много.

Джованни кивнул.

— Понимаю вас. Но специфика моей работы такова, что я работаю строго под заказа, чтобы продукция была максимально свежей. Рыба не ждёт, когда её купят, вы же понимаете? Мы ловим специально для вас, так что прямо сейчас не получится.

— Понятно, — вздохнул я. — А можно хотя бы цену узнать? И ассортимент?

— Ну конечно!

С гордым видом Джованни — а гордиться на мой взгляд было чем — положил на стойку прямо передо мной папку из прошитых ламинированных листов А4. Настоящий прайс-лист с логотипом, разделами и адекватно указанными ценами. И опять-таки всё очень солидно. Никаких тебе «икорных дней» или «купи акулу». Я пролистал прайс и аж присвистнул. Ценник был самую малость ниже рыночного, но при этом качество было заявлено куда выше.

Прикинув меню и заготовки, я начал диктовать. Сибас, дорада, лосось, креветки такие креветки сякие, осьминог, кальмар, каракатица, мидии в раковинах, мидии мясом и, конечно же, гребешки. А ещё филе тунца для тартара, да простит меня Жанлука. Признаться честно, мне хотелось всё и сразу.

Джованни внимательно заполнил бланк, кивая каждой позиции.

— Отличный выбор, синьор Маринари. У вас действительно основательный подход.

— Стараюсь, — улыбнулся я, а потом глянул на часы. — И всё это мне нужно уже вчера. Успеете подготовить партию к утру?

— К утру? — переспросил рыбак. — Нет, к утру не смогу. Не получится.

У меня внутри всё оборвалось. Ну вот как так-то⁈ Начались подставы, и сейчас Джованни начнёт рассказывать про ожидание в три дня, предоплаты в сто процентов и доставку только в определённые дни недели.

— Не к утру, — спокойно сказал Джованни, улыбнулся и подмигнул мне. — Приходите через два часа. Всё будет готов.

А-а-а-а-а… юмор. Но всё равно:

— Как это через два часа? — переспросил я, не понимая как технически можно выполнить с нуля такой заказ за такое короткое время.

— Я же говорю, у меня эксклюзивный товар. Вы сделали заказ. Сейчас я свяжусь с кораблями рыболовецкой флотилии и передам его им. И пока вы гуляете по набережной, они выловят всё, что вам нужно. Свежайший товар, ещё трепыхаться при вас будет. Устраивает?

Ну ещё бы меня это не устраивало!

— По рукам! — на радостях я чуть было не начал уходить, но тут вдруг опомнился. — Тогда, наверное, мне нужно внести какую-то предоплату?

— Нет-нет, — Джовании замахал руками в знак протеста. — Мне достаточно вашего знакомства с синьорой Глованни. Считайте, что мы уже договорились. Приходите через два часа. Посмотрите, пощупаете, убедитесь в свежести, тогда и рассчитаемся…

Чудеса, да и только. Единственный минус — бежать до «Марины» и обратно было бы крайне глупо, и час из двух я провёл бы в пути. Так что вместо этого я по рекомендации Джованни отправился бродить по пирсу. Тишина, морской воздух. Красота, одним словом.

Через пару домов от магазина располагалась неброская кафешка, в которой я не без удивления обнаружил гречишный чай. Попросил себе порцию с собой, затем нашёл неподалёку скамейку, устроился на самом краю пирса и принялся глядеть на волны. К слову, несмотря на хорошую погоду, море сегодня слегонца штормило. И где-то там, вдалеке, даже виднелись белые барашки.

Сидел я, значит, в который раз прогонял в уме банкетное меню, и тут вдруг краем глаза заметил какое-то движение. Повернулся и чуть было не поперхнулся чаем.

От пирса, прямо от того места, где находился магазинчик Джованни, в открытое море отчаливала гондола. Самая обычная венецианская гондола, предназначенная для прогулок по каналам, вот только с вёслами, а не палкой… ну, то есть шестом. Вёслами, на которые прямо сейчас активно налегал Джованни. Всё в той же красной вязаной шапочке, но теперь ещё в жёлтом брезентовом плаще и с гарпуном за спиной.

— Э-э-э-э, — вслух вырвалось у меня. — Да-а-а-а…

Подпрыгивая на каждой маломальской волне, Джованни отчаянно бился задницей об сиденье, но это, как будто бы, лишь раззадоривало рыбака. Ясно-понятно. Эксклюзивный товар, рыболовецкая флотилия, ламинированные листы. Фасад хорош, а внутри предприятие слеплено из гарпуна и паутинки. Хм-м-м… какой знакомый подход. Может, попробовать заговорить с Джованни по-русски? Может он Женёк на самом деле? Или Гоша? Или Жора?

Ладно…

Видно было, что мужик старается, и вкладывает в весла не столько силу физическую, сколько силу духа. Гондола упорно резала волны, удаляясь всё дальше и дальше от берега. Я же сидел, пил чай и провожал Джованни до тех пор, пока он не сделался точкой на горизонте. Конечно же задался вопросом: а как он уместит в гондолу весь мой заказ? Может, у него к днищу садки привязаны? Ладно! Дело не моё! Главное, чтобы рыба была, а методы у каждого свои.

— Блюх! — тут прямо передо мной, буквально в метре, из воды выпрыгнула здоровенная серебристая рыбина. Причём… явно что привлекая моё внимание.

— Жанлука? — неуверенно уточнил я и подошёл к краю пирса.

А тунец высунулся из воды и радостно закивал головой. Ну да, кто же ещё?

— Привет? — то ли сказал, а то ли спросил я. — Ты как здесь?

А Жанлука продолжил кивать, причём нервозно, как будто бы с нарастающей паникой. Он мотал головой, открывал и закрывал рот, как если бы пытался что-то сказать, а потом кивал назад, на море. И тут…

Клянусь, я не знаю как это объяснить, но факт остаётся фактом. Я сумел прочитать по тунцовым губам слово: «ак-ва-ри-ум».

— Аквариум? — переспросил я и Жанлука заметно оживился. — Ты хочешь в аквариум?

— Да-да-да! — кивнул тунец.

— Тебе надо от кого-то спрятаться?

— Да-да-да-да-да!

— Но где же я тебе найду аквариум? Может, на ручки выпрыгнешь?

— Нет-нет-нет…

— Слушай, дружище, я даже близко не представляю себе, где в Венеции продаются аквариумы, тем более так срочно…

И тут откуда-то из-за угла на пирс выкатился мужик с тележкой. Такой… на которые обычно устанавливают бойлеры, чтобы торговать варёной кукурузой или прогревать хот-доги. Вот только вместо всего вышеописанного, на телеге стояли… аквариумы. Несколько штук, разных форм и размеров. А мужик толкал телегу перед собой и что есть мочи орал:

— Аквариумы! Свежие аквариумы! Налетай, торопись! Аквариумы!

Какое удивительное, блин, совпадение. Мне даже захотелось пригласить этого мужика в гости, спросить хорошо ли идёт его бизнес и, возможно, положить историю его жизни на фильм или книгу. О! А ещё мне ужасно захотелось посмотреть на человека, который покупает аквариумы с лотка. Для которого это, так сказать, импульсивная необязательная покупка.

Тем временем Жанлука забился в настоящей истерике.

— Ладно-ладно, — сказал я. — Я всё понял, — и зашагал в сторону мужика.

— АКВАРИУМЫ!!!

— Да слышу я, слышу. Синьор! Синьор, постойте!

— Интересуют аквариумы? — спросил он.

— Интересуют.

— Вам НУЖЕН аквариум?

— Чёрт, — вздохнул я. — Не верю, что говорю что-то подобное, но да. Мне нужен аквариум.

— Вы ХОТИТЕ его?

— Просто продай и всё!

Ну а дальше начались торги. Мужик хотел стрясти с меня целых два гроссо за кусок стекла, но в итоге отдал за семь сольдо. Дальше продавец помог мне установить аквариум на скамейку и при помощи своего дежурного ведёрка наполнить его морской водой.

— С вами приятно иметь дело, — заявил мужик и поехал дальше по своим делам. — Аквариумы! Свежие аквариумы!

А тунец, не будь дураком, самостоятельно выпрыгнул из воды, сделал в полёте двойное сальто и приземлился прямёхонько в аквариум. Оказавшись в добровольном заточении, Жанлука благодарно кивнул мне и начал плавать кругами, изучая свой новый дом. Ну, «плавать» это звучит громко для огромной рыбины и маленького аквариума, больше это напоминало картину, когда собака пытается схватить себя зубами за хвост.

А когда я присел рядом, вдруг снова начал привлекать моё внимание и своих коцанным плавничком тыкать в сторону моря. Причём ровно в ту сторону, где пару минут назад была вёсельная гондола Джованни.

— Что? — уточнил я.

Жанлука тяжко вздохнул пузыриками.

— А вот не надо мне, — продолжил я диалог с рыбой. — У твоего друга «икорные недели». А вот от этого человека зависит завтрашняя свадьба хороших людей. Так что извиняйте.

Ещё один тяжкий вздох тунца.

— Ну ладно. А с тобой-то мне что теперь делать?

— Ма-те-о, — опять прочитал я по губам. Мда… Расскажи кому, что я с тунцом разговариваю…

Затем оценил литраж аквариума, прикинул его примерный вес с учётом заполненности и понял, что меня ждут весёлые приключения.

— Ладно, — я покачал головой. — Но это в последний раз, — а затем поднялся со скамейки и побежал догонять торговца.

Совершенно случайно, колёсики для аквариума он тоже продавал. И платформу-прокладку между аквариумом и колёсиками. И верёвку с удобной ручкой тоже, да. Так уже через пять минут аквариум с Жанлукой возвышался на платформе, а я тянул её в след за собой по пирсу за верёвочку. Получалось что-то среднее между собакой на поводке и детской коляской для одного очень крупного, мокрого и чешуйчатого ребёнка.

До хижины Матео мы добрались минут за сорок, и всю дорогу я ловил на себе удивлённые взгляды прохожих. Ну а ещё бы! Мужик тащит за собой аквариум с тунцом, который плавает внутри и явно что наслаждается жизнью. Пару раз какие-то дети пытались сфотографироваться с диковинкой, а одна старушка чуть было не упала в обморок. Ну да, Венеция ко многому привыкла, но такое, видимо, даже для неё перебор.

— Извини, — сказал я Жанлуке, оставив его как подкидыша на пороге. — Но у меня реально нет на всё это времени, — а затем постучал в дверь и бегом бросился обратно, к магазину Джованни.

И как раз успел вернуться по истечению обещанных двух часов. На моё удивление, рыбак уже был на месте. Стоял за кассой и пытался отдышаться. Из-под красной шапки ручьём проваливался пот, борода свалялась клочками, а мокрая рубашка натянулась под напором бицух так, что вот-вот треснет.

Однако на прилавках, на непонятно откуда взявшейся ледяной крошке, лежал мой заказ от и до.

— Как… как заказывали, — жадно глотая воздух сказал Джованни. — Принимайте работу.

А рыба, надо сказать, была идеальна, свежее и придумать нельзя. А как, что, откуда… думаю, мне лучше этого не знать. Расплатившись, я договорился о доставке до «Марины» силами рыбака в самое ближайшее время, и весьма довольный пошёл обратно. И день, кажется, налаживался.

Вернувшись в ресторан, я застал Джулию в состоянии полной боевой готовности. Девушка проявила инициативу — уже повесила на дверь табличку «закрыто на спецобслуживание», хотя это самое спецобслуживание будет только завтра, и растолкала Петровича. Глядя на меня недовольными глазами-щёлочками, домовой хлебал кофе из огромной кружки.

— Ну что? — улыбнулся я. — Будем готовить?

Ну и понеслась. Засучив рукава, я раздал своей команде ЦУ, а после и сам занялся делом. Не буду врать, половину блюд я наглым образом подрезал со свадьбы Габриэля Греко. Они ведь уже проверены, так почему бы и нет?

Тем более, что из самых обычных холодных закусок ничего особо нового не придумаешь. Прошутто, салями милано и вяленную капокколу прогнать через слайсер, плюс сыры, плюс маринованные артишоки, оливки и всё то, что здесь соленьями зовётся. Пожалуй, всё. Назвать свадьбу «бюджетной» уже язык не повернётся, а ведь мы только начали.

Сонный Петрович упал на тесто и пасту, я же продолжил с горячими заготовками. На плите томился соус для тальятелле аль рагу. По сути, тот же самый болоньезе, вот только отличающийся от него примерно так же, как семейный седан отличается от спорткара. Фарш из самой нежной телятинки, что только можно найти. Вино, мутти, травы, специи и минимум четыре часа томления на медленном огне. И да! Затянуть всё это нужно не абы как, а мутной водичкой, в которой варилась паста.

Дальше — рыба. Для свадьбы дочери Энрико я решил поэкспериментировать. Не то, чтобы я никогда не готовил рыбу в соляной корке, но в формате банкета буду отдавать её впервые. Подавать её предстоит порционно, прямо в корочке, которую гости будут эффектно разбивать прямо у себя в тарелке.

К рыбе — цуккини. Не жареные и не печёные, а разобранные на тонкую стружку специальной тёркой для корейской моркови, и замаринованные в слабом растворе бальзамика. Перед подачей заправлю их ореховым соусом и гости, я уверен, запищат.

А вот с десертом решили не так сильно заморачиваться, как-то было у Греко. Вместо разномастных слоёв, приступили к сборке многоэтажного мильфея. Петрович же обожает слоёное тесто…

— Правда, Петрович?

— Чо? — оглянулся домовой. — Ты со мной сейчас?

— Просто скажи «да».

— Пошёл ты к чёрту, Маринарыч, — прошипел домовой и продолжил раскатывать тысячи тысяч полупрозрачных листов теста. — Ты дождёшься, серьёзно. Я буду жаловаться…

В поварском трансе я не заметил, как прошёл вечер, а за ним и ночь. Джулия отвалилась спать, синьора Женевра, наоборот, пришла на помощь, и к утру всё наконец-таки было готово. Свадьба началась ровно в час дня, и началась она с шока на лицах гостей.

Энрико, по всей видимости, очень сильно прибеднялся. Рассказал гостям, что свадебный банкет будет проходить в маленькой и никому не известной ресторации, а привёл их не куда-нибудь, а в «Марину»! Да, чёрт его дери! Мне к чему ложная скромность⁈ Мы ведь уже легенда, и чуть более осведомлённые гости об этом знали.

Мы с Джулией встречали гостей бокалом просекко и небольшими канапе — крошечными такими, специально под это дело выпеченными бриошками с рикотой и шпинатом, с печенью трески и с лососем. Невеста была прекрасна. А главное — счастлива. Смекнув что к чему, она буквально затискала гордого собой отца.

Жених, молодой мужчина по имени Марко, тем временем пребывал в шоке. Видимо, в уме он пытался подсчитать, сколько его новоиспечённый тесть выкатил за всю эту красоту. А заодно и понять, за что же ему вдруг такое счастье подвалило.

Антипасти гости смели под ноль. Особенно удались, и я в этом ни разу не сомневался, артишоки. Тальятелле подавалось в формате шоу — каждую тарелку я наполнял в зале, прямо при гостях, на небольшом передвижном столике.

Вино лилось рекой. Звучали тосты. Бабушка невесты, сморщенная старушонка лет так-эдак под девяносто, первой пустилась в пляс и по такому случаю облапала всех молодых парней в зале. А мы с Джулией носились туда-сюда, обслуживая всё это дело и… если честно, после предыдущего опыта я заметил, что мы стали действовать гораздо осмысленней. Меньше лишних движений, меньше суеты, а значит и меньше усталости.

Итого, по моим личным внутренним ощущениям, эту свадьбу мы отработали с теми же трудозатратами, что и обычный обед. Ну а ближе к вечеру, когда милфей был порезан и истреблён, а винишко ударило Энрико в голову, я начал буквально тонуть в благодарностях.

— Артуро, — говорил синьор Эко, потрясая мою руку. — Ты не представляешь, что ты для меня сделал. Ты спас меня. Ты спас честь моей семьи. Ты дал моей дочери такое праздник, о котором она будет рассказывать своим внукам. Я твой должник навеки. Спасибо тебе, синьор Маринари, спасибо…

— Бросьте, — смутился я. — Работа у меня такая.

— Нет, не такая!

— Такая.

— Нет, не…

Мне стало малость неловко, а потому я увлёк синьора Энрико подальше от гостей, к бару. Налил нам обоим по рюмочке лимончелло, чтобы закрепить наш общий успех, и поспешил сменить тему. Меня и так уже достаточно похвалили, и хватит на этом.

— Синьор Эко, а разрешите личный вопрос?

— Конечно!

— А чем вы занимаетесь? — спросил я. — Смотрю я на вас, на вашу дочь, на ваших гостей и на то, как все эти люди уважительно к вам относятся. Ну явно ведь вы не последний человек. Как так вышло, что вы угодили в такую жёсткую чёрную полосу?

Энрико тяжко вздохнул, махнул лимончелло и глядя куда-то поверх моей головы принялся вещать о странном:

— А ты думаешь, оно легко? Налоги, во-первых. Вместо того, чтобы помочь по-свойски, государство поборами душит. Во-вторых, погода, синьор Маринари. То засуха, то ливни, то град. Вредители — это в-третьих. Ну и законы, как вишенка на торте. Каждый год подстраиваться приходится, если хочешь в белую работать. Такое-то оборудование нельзя, такое-то удобрение нельзя… агрономам платить, опять-таки…

— Ага, — кивал я всё то время, пока он рассказывал. — А торгуете-то вы чем?

— Так табаком я торгую, — ответил наконец синьор Эко. — Точнее, сигарами. Из моего таба получаются лучшие сигары во всей Италии, и я это тебе без преувеличений говорю! Сорта, выдержка, скрутка — всё по самому высшему разряду! О-хо-хо… а вот с реализацией беда. Рынок набить дешёвым импортом, местным оно вообще как будто бы не надо, а туристы предпочитают спускать деньги на что-то… туристическое. Маски там, стекло, кружево. А у меня склады стоят доверху сигарами забитые. Причём их ведь, знаешь, не просто так хранить нужно…

— Сигары? — спросил я, а в голове моей тем временем уже выстроился чёткий бизнес-план. — А у вас с собой есть? Ну… пробник вашей продукции, так сказать?

— Нету, — Энрико похлопал себя по карманам, а потом звонко расхохотался. — За кого вы принимаете, синьор Артуро? За сапожника без сапог? Один момент! — мужчина очень бодро выскочил на улицу, а вернулся с целой деревянной коробищей. — Прошу! — вручил он мне одну, тут же шлёпнул себя по лбу. — Ай, дурак! — и пододвинул всю коробку. — Это вам, синьор Маринари. Примите, окажите честь.

Я взял одну из сигар и покрутил между пальцев. Мощная штука. В том плане, что толстая и внушительная. А запах — смесь табака, сухофруктов и шоколада. Интересно…

— А знаете что, синьор Эко? У меня к вам есть предложение…

В этот момент мимо проходила Джулия с подносом пустых бокалов. Девушка что-то как-то вдруг притормозила и целиком обратилась в слух.

— Я готов взять с вас плату за банкет сигарами.

— Что? — одновременно, но с очень разной интонацией спросили Энрико и Джулия.

— По отпускной цене, разумеется, — добавил я. — Как вам такое?

А Энрико застыл, не понимая как ему на это реагировать.

— В каком смысле сигарами? — переспросил он. — Вы серьёзно, Артур? Вы готовы взять плату… табаком?

— О, да, — кивнул я. — Только бусы и специи в нагрузку не предлагайте. Только сигары. Есть у меня на их счёт один очень перспективный проект.

— Погоди-погоди, — тряхнул головой синьор Эко. — Вы хоть представляете, сколько это будет в объёмах? Я же за этот банкет не парой коробок расплачусь. Это будут… десятки коробок. Не вот таких, — Энрико постучал по коробочке, которая лежала на баре. — А вот таких, — тут он развёл руки в стороны как можно шире.

— Я всё прекрасно понимаю, — сказал я. — И всё ещё готов взять с вас плату сигарами. Всю сумму целиком.

— Да ладно⁈ — воскликнул старичок. — Артуро, ты не шутишь⁈ — и бросился обниматься прямо через барную стойку. — Спасибо тебе! Спасибо!

Джулия, которая всё это время стояла рядом с подносом, обреченно покачала головой и пошла дальше по своим делам. Решила, что шеф Маринари окончательно свихнулся на почве альтруизма и человеколюбия, ан-нет. Наоборот! Я понял, как поиметь с этой свадьбы кратно больше, и при этом никого не обмануть. Ах-ха-ха-ха!

Свадьба отгремела на ура. Однако в отличии от Греко, гостей которого застала врасплох дневная аномалия, и уж тем более в отличии от домовых, гости этой свадьбы начали расходиться довольно рано. Я бы даже сказал «послушно», с первыми ударами колокола Сан-Марко.

Расходились они довольные и сытые, а молодожёны отчалили вдоль по каналами на специальной, украшенной цветами и свечами гондоле. Энрико, обнимая меня на прощание, обещал прислать товар завтра же утром.

И не соврал, как оказалось…

Едва «Марина» открылась на завтрак, как в дверях сразу же появились грузчики. А за спиной у мужиков была доверху гружёная деревянными ящиками телега.

— И ещё столько же будет, — шмыгнул носом один из грузчиков. — И куда вам столько?

Я расписался за получение и стал наблюдать за тем, как по центру зала «Марины» вырастает гора из коробок. Джулия смотрела на эту гору с тоской, но пока что молчала. Видимо, не хотела ввязываться в эту авантюру точно так же, как я не хотел продолжения мелодрамы про Матео и Жанлуку.

А план у меня был. Надёжный, как швейцарские часы, ага. Не дожидаясь первых утренних гостей, я схватил самый верхний ящик, сказал кареглазке, что скоро вернусь, и отправился к лепреконам. Чердак встретил меня тишиной. Какой-то слишком уж подозрительной тишиной, которую я и сам решил на всякий случай соблюсти.

Тихонечко, будто мышь, подкрался к двери и прислушался к едва различимым голосам.

— Я вам говорю, парни, человека надо валить, — это точно был голос Шона. — Завалим, и тогда место станет нашим.

— Так оно ведь и так наше.

— Не совсем.

— Да ладно тебе, Шон, — ответил кто-то неуверенно. — Может, не надо всё-таки? Ну подумаешь человек. Зато может мы и правда хоть питаться нормально начнём. Это нормально вообще, что у магического существа гастрит и язва?

— Нет, — отрезал Шон, постепенно повышая голос. — Он не из наших, парни. Он чужак. К тому же, чтобы нормально питаться он нам не нужен. Завалим его, отожмём место, и когда попрёт бизнес наймём себе десяток таких же поварят. Делов-то?

Ничего кроме улыбки у меня этот диалог не вызвал. Наивные ирландские юноши.

— Кхэм-кхэм! — прокашлялся я как можно громче, и зашёл на чердак.

Сперва внутри наступила мёртвая тишина. За ней возня и осторожный шёпот — признали.

— А, это ты, человек, — буркнул Шон. — Подслушивал, значит, да?

— Допустим.

— И что, весь наш план услышал?

— Боюсь это не план, а влажные и неосуществимые фантазии, — ответил я и с широкой улыбкой облокотился на стену. Тем временем за спиной Шона собирались остальные лепреконы. Кто-то пристыженный, кто-то расстроенный, а кто-то и перепуганный мальца.

— Ладно, — махнул рукой Самый Главный Лепрекон. — План провалился. И чего тебе надо-то, человек? Зачем припёрся?

— Когда у вас открытие клуба?

— Сегодня, — сказал Шон, а потом подозрительно сощурился и посеменил в мою сторону. — А что? Всё-таки передумал для нас готовить, да? Мы что, по-твоему, недостойны твоей стряпни, да? Потому что мы лепреконы⁈ Потому что мы рыжие, да⁈

Бычка на ровном месте, как она есть. Выпятив грудь и глядя на меня снизу вверх с откровенным вызовом, рыжий попробовал потолкаться. Ну… как мог, с моим коленом. Но в ответ получил щелбан и просьбу угомониться.

— Ай! — лепрекон схватился за макушку. — Больно же! Вот ты хрень длинная, думаешь тебе всё можно⁈

— Успокойся, — ещё раз попросил я. — И подумай над тем, что я умею делать больно ещё и по-другому. Без рук.

— Ха! — Шон обернулся на своих. — Это как же?

— Золото в цене упало, — пожал я плечами.

Эффект оказался мгновенным. Все как один, лепреконы схватились за сердце. Кто-то сползал по стеночке и ловил ртом воздух, кто-то начал рвать волосы на голове, а один из рыжих прямо на моих глазах взял да и поседел. А тот маленький писклявый парнишка, который у них был за бармена, бросился в угол, где стоял его горшочек с золотом, и начал лихорадочно перебирать монетки, уже прикидывая в уме сколько потерял на курсе.

— Шутка, — сказал я. — Расслабьтесь.

— Ты-ы-ы-ыы!!! — на меня уставился маленький трясучий палец Шона. — Ты очень жестокий человек, Маринари! Гореть тебе за это…

— Ладно! — хлопнул я в ладоши. — Хватит кота тянуть за всякое, — а затем вышел с чердака, вернулся с коробкой сигар. — Смотрите-ка, что у меня есть, — и поставил её прямо на покерный стол.

Забыв про былые обиды и падение курса золота, лепреконы начали обступать ящик со всех сторон. А первым руку в неё запустил, конечно же, Шон. Лепрекон бережно достал сигару, поднёс её к носу и шумно втянул воздух. Глаза рыжего говнюка закатились от удовольствия. Тем временем остальные последовали его примеру, и на чердаке установилось одобрительное бормотание.

— О-о-о-о-о, — протянул Шон. — Это божественно. Где ты такое чудо откопал, Маринари?

— Где откопал, там ещё есть, — хохотнул я. — И есть много. Так что это ещё один дополнительный товар в вашем покерном клубе. Можете смело предлагать гостям…

Логика проста. Спустя несколько месяцев с момента прибытия в Венецию, я могу смело заявить о том, что у меня есть опыт общения с местным потусторонним миром. Так вот его представители, и это я заявляю уверенно, абсолютно нихрена не шарят в порядке ценообразования как таковом. Заплатить за чашечку кофе горстью золотых монет из сундука затонувшего несколько веков назад парусника? Да пожалуйста. Отсыпать за перекус килограмм жемчуга? Легко.

И раз уж они сами не умеют тратить собственное богатство, я с радостью возьму эту ношу на себя. Так уж и быть. Будет тяжело, но я справлюсь.

Тем временем лепреконы переглядывались меж собой, и в хитрых глазах разгорался нешуточный интерес.

— Да мы, по ходу, на новый уровень выходим, — сказал Шон, глядя на меня с неким подобием уважения. — Отставить валить человека. Человек, по ходу, шарит. Это вам не сырой подвал с кислым пивом. Это уже совершенно другая атмосфера. Кухня, сигары, покер…

— Вот именно, — кивнул я. — Ты сам всё понял. А что до разногласий между нами, то предлагаю их уладить раз и навсегда. Турнир? Прямо сейчас? Попробуйте победить меня в своей же игре и на своём поле. Ставка — чердак. Ваша — моё желание.

— Не, ну а что, — пожал плечами Шон. — Идея-то хорошая, — и защёлкал пальцами. А желание? Да ты попробуй у нас выиграй, гы-гы…

Лепреконы тут же засуетились. Ящик с сигарами исчез со стола, и вместо него появились фишки, карты и большая увесистая кнопка дилера. Тут же появились стулья и мои противники. Помимо Шона и меня, за стол уселись ещё семеро лепреконов. Видимо, самые опытные игроки — серьёзные такие, сосредоточенные. Кто в надвинутой на глаза кепке, кто в капюшоне, а кто и в солнцезащитных очках на половину лица.

— Играем техасский холдем, господа, — объявил Шон. — Без ребая. На выбывание. Блайнды растут вдвое каждый круг.

Тут же из тени материализовался ещё один лепрекошка — маленький такой, щупленький, и в отличии от остальных без рыжей растительности на лице. Зато в униформе крупье — жилетке и ярко-жёлтой бабочке. Ловкими отточенными движениями он распределил между нами гору фишек, назначил кнопку, перетасовал колоду и начал сдавать.

Турнир начался.

Первый же большой блайнд я встретил с рукой, которую даже озвучивать стыдно. Семь и два разной масти. Ну и… ну и сбросил её спокойненько, наблюдая за тем как все без исключения лепреконы агрессивно замазываются в каждую раздачу с совершенно любыми картами. С каким-то чисто ирландским задором, они повышали ставки и неимоверно глупо пугали друг дружку.

Первым из-за стола вылетел тот самый суетливый лепрекон, который бегал к горшочку с золотом. Поймал пару десяток, выставился на всё и был переехан — перееден? — Шоном, который пойал карманку покрупнее.

Вторым ушёл товарищ в капюшоне, который блефовал против меня дырявым стритом, но так и не доехал до нужной комбинации. Сам выставился, сам подставился, а мне оставалось просто забрать у него фишки.

Третьего снова выбил Шон, четвёртого снова выбил я, и на какое-то время агрессия приутихла. Кнопка несколько раз прошлась по кругу. Но вот какое дело — с ростом блайндов росла и нервозность лепреконов с маленьким стеком. Итог — эмоции, глупые ошибки, недоблеф и нахрен, как говорится, с пляжа.

В конце концов за столом остались только я и Шон. Фишки к этому моменту были поделены примерно три к одному в мою пользу. Можно было доминировать, можно было жать и проверять. Но Шон, надо отдать ему должное, не сдавался. Где-то на тупой самоуверенности, а где-то на удаче, он держался вот уже пятую десятую раздачу.

— Слышь, Маринари, — спросил он, в очередной раз нахмурившись на свои карты. — А ты где так играть научился, а?

— Дед научил, — пожал плечами я.

— Страшный твой дед человек, по ходу…

Ну… для кого-то, наверное. Но я бы так всё равно не сказал. Память подкинула очередную порцию не самых тёплых воспоминаний. В те времена, когда дед учил меня играть в покер на спички вместо фишек, на эту же самую игру крепко подсел и мой папенька. Играл со своими мутными дружками на семейные деньги, вечно проигрывал и вечно оправдывался перед дедом: «Папа, это искусство! Это психология!» — и всё такое прочее. Короче говоря, корчил из себя профессионала.

А дед в ответ лишь хмыкал, называл его «непутёвым чучелом» и говорил, что его может обыграть кто угодно. В том числе и собственный сын. Отец в ответ смеялся и говорил, что я не обыграю его даже через тысячу лет. Слабак, мол. Н-да-а-а…

Вот такое у меня было воспитание.

Но что приятно, через несколько месяцев активной игры папенька всё же завязал с азартными играми. Напрочь. Перед этим, правда, просадил небольшое состояние. И что примечательно не своим друганам из плоти и крови, а кому-то там за виртуальные фишки.

А дед… дед был другим. За что он ни взялся, всегда всё делал идеально и доводил до ума. Ну и меня учил тому же. Не сдаваться, чувствовать ситуацию и не позволять эмоциям затуманить рассудок. Причём касалось это как игр и готовки, так и многих других вещей.

Ну а покер… что покер? Пятьдесят две карты, фишки, несколько ходов. Не самая сложная игра, когда умеешь считывать лица людей, а я в этом поднаторел. Но! Даром считывания эмоций я сейчас не пользовался, ибо это не честно. Даже по отношению к лепреконам, которые полчаса назад на полном серьёзе планировали моё физическое устранение. Это вопрос принципа! Жульничать нельзя и… не нужно.

Постоянно наблюдая за гостями, когда они пробуют твою еду, ты волей-неволей учишься понимать их. Подмечаешь каждую мелочь: как у кого бровь дрогнула, как прищурился глаз, как едва заметно дёрнулся уголок губ. Или как ложка замерла на полпути ко рту, потому что запах блюда оказался неожиданным. Всю эту микромимику, подпитанную настоящими эмоциями, люди не контролируют и контролировать не могут. Хоть закрывайся капюшоном, хоть нет.

Да чего далеко ходить? Вот, например, Шон. Когда он блефует, немножечко наклоняет голову влево. А когда, наоборот, сидит с сильной рукой, старается быть неподвижным как статуя, аж не дышит. И всё это читается просто на отлично.

— Аы-ы-ы-ый! Олл-ин! — понимая, что фишек у него осталось всего ничего, а отыгрываться надо, лепрекон попёр в атаку с явно хреновыми картами. То есть… нормальными, но явно недостаточными для гарантированной победы.

Я же взглянул на свои карты, понял что удача очень вовремя встала на мою сторону и согласился играть. Итог: моя пара четвёрок переезжает одномастных короля с дамой Шона и турнир заканчивается.

— Фишара! — заорал рыжий, вскочил со стула и начал яростно прыгать. — Тебе просто повезло! Повезло-о-о-о!

— Ну да, — я не стал спорить. Про искусство и психологию пускай вещают другие, а я вполне согласен с тем, что мне повезло.

— Гад! Длинный гад!

— Да хватит тебе уже, — улыбнулся я. — Смею напомнить, что с вашей стороны ставок не было. Но я обязательно озвучу свое желание попозже. Ладно! Раз у вас скоро открытие, то пойду-ка я готовиться. Связь через Петровича, — бросил я уже стоя в дверях.

Денежки текут, бизнесы множатся, жизнь налаживается. Теперь можно и о маркизе Карабасе подумать и прочих, гхм… недоразумениях!

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.