Хару очень удивился, когда узнал, что Наён решила уйти из проекта. Тэюн практически вынудил Хару посмотреть эту серию сразу после выхода и они были несколько ошарашены, особенно после мощного выступления Наён перед публикой. Получается, она так выложилась как раз потому, что хотела «уйти красиво»?

С другой стороны… Хару с самого начала не понимал Наён: с ее-то возможностями — и выбрать карьеру айдола. Скорее всего, она тоже поняла, что ей не нужен этот маразм под названием «индустрия развлечений». Жаль, что Сольги считает иначе…

Между тем, фит Дэхви и Чанмина привлекал все больше внимания общественности. На вершины чартов они не поднимались — хип-хоп треки редко становятся популярны у широкого слушателя. Но, благодаря поддержке молодежи, «Focus» поднялся на одиннадцатое место в Melon, а в чартах попроще даже выше. Но быстрее всего росли просмотры клипа, он стал мемным среди корейской молодежи.

Так как для Дэхви это был дебют (пре-дебют, ведь альбом выйдет чуть позже), а вот Чанмин уже был популярен, иностранные фанаты считали этот трек скорее сольным дебютом Чанмина. Фанаты привыкли восхвалять любые достижения участников группы, так что и тут весь успех фита радостно приписывали Чанмину, временами полностью игнорируя Дэхви. Дэхви это не особо заботило — его полноценный дебют будет чуть позже, к тому же, он больше сосредоточен на обучении. По словам Дэхви, он не чувствует ни этот фит, ни альбом целиком, полностью «своим» творчеством. Он пока не знает, что будет делать дальше, поэтому хочет поскорее разобраться в том, как все устроено, и выпустить следующий альбом уже с меньшей помощью Ынсоль-щи.

Чанмину, что ожидаемо, комментарии фанатов были особенно приятны: льстило, что успех фита приписывают именно ему. Настало его время. Выступление на Water Bomb, затем фит, плюс — вышла журнальная фотосессия и реклама корейского бренда одежды. Он был на виду, о нем многие говорили. Хару казалось, что успех сделает Чанмина спокойнее. Он хотел славы — вот она, наслаждайся. Но Чанмин счастлив был только с телефоном в руках, читая комменты о том, как его любят и восхищаются. Как только начинались репетиции, да и просто при общении в общежитии, Чанмин становился нервным, раздражался из-за мелочей, иногда словно специально нарывался на конфликт.

До вылета на Kcon Лос-Анджелес, где они будут выступать в первые выходные августа, оставалось не так уж много времени. Через четыре недели после Kcon — их концерт в Сеуле в рамках первого мини-тура. Первую неделю после выступления на Water Bomb они репетировали без подтанцовки, поэтому прогонять могли не все номера. Практически все это время они вместе репетировали выступления из дебютного альбома, доводили до автоматизма хореографию к Star и еще двум трекам из полноформатного альбома. И еще готовили кавер для Kcon. Они решили исполнить «Rock You Like a Hurricane». В Encore сделали аранжировку в поп-рок звучании, Шэнь ставил хореографию.

Казалось бы — творческий процесс кипит, группа на подъеме, но при этом уже нет ощущения гонки, потому что к следующему релизу они начнут готовиться только через два месяца, уже после тура. Все наслаждались работой, мечтая о скорых выступлениях. Но Чанмин и тут был тем, кто вечно портил всем настроение. Ворчал по поводу хореографии, агрессивно воспринимал критику, все время требовал закончить побыстрее. Несколько раз уходил, когда они репетировали еще час-полтора, отрабатывая хореографию.

Но усложнилось все именно в тот понедельник, когда группа начала ежедневно репетировать с девушками из подтанцовки.

Девчонки, танцевавшие с группой во время съемок клипов и продвижения альбома, были временным вариантом. К слову, не дешевым. Взрослых девушек, которые уже сделали себе имя в танцевальном сообществе, брали не просто так — так легче было приучить фанаток к тому, что группа вообще танцует с партнершами. Но после продвижения альбома было принято решение нанять другую команду, с которой заключили контракт уже до февраля — они вместе поедут в тур и будут выступать на всех новогодних премиях и фестивалях.

Найти нужное количество танцовщиц удалось не сразу. Две самые заметные — Джесс и Энни. И обе — не из Кореи. Джесс родилась в Канаде, она очень экспрессивна в танце, плюс просто красивая девушка. Энни выросла в Австралии, как и Ноа, но нанимали ее специально для Шэня — во время тура она будет танцевать с ним интро к «Salty skin». У Энни хорошая база спортивно-бальных танцев, только она и может хотя бы частично заменить оригинальную исполнительницу этого интро. Как это часто бывает с иностранками, Энни в танце более раскована, поэтому тоже привлекает много внимания.

Партнерш распределял продюсерский состав, выбирая по росту и типу внешности — Сухёну, например, в пару поставили девушку с таким же бэби-фейсом, как и у него. Партнерша Чанмина, Ынён, не выделялась ни навыками, ни внешностью. Миленькая, быстро разучивает хореографию, Хару она казалась просто хорошей коллегой. Но Чанмин почему-то ее невзлюбил сразу после WaterBomb. До фестиваля они нормально работали, но после…

Чанмин придирался ко всему. Любая ошибка пары в танце — виновата Ынён. И неважно, кто был главным виновником этой ошибки — Чанмин все равно ругал Ынён за неловкость, низкую скорость, отсутствие навыков и так далее. Хару из-за этого с ним ссорился постоянно — и потому, что Чанмин был неправ, и потому, что Хару в принципе раздражало такое хамское отношение к девушкам. Он-то даже перед уборщицей может распахнуть нужную дверь, причем сделает это не задумываясь, где-то на уровне рефлексов. А тут… бесило так, что впору пафосно вызывать Чанмина на дуэль за оскорбление дамы.

Чем больше придирался Чанмин, тем больше ошибок делала Ынён. Знакомое многим чувство — ты должен собраться, сделать все хорошо, но почему-то становишься еще более рассеянным. В среду нервы девушки не выдержали: после очередной ошибки она выбежала из танцевального класса в слезах еще до того, как кто-то успел ее остановить. Поднялся страшный гвалт, остальные девчонки начали отчитывать Чанмина за грубость, тот огрызался в ответ, а итоге сорвался уже Хару.

— Хватит! — рявкнул он так, что все разом замерли.

Главное — замолчали. Хару прикрыл глаза, глубоко вздохнул, напомнил себе, что бить людей запрещено законом… а еще тут все физически развитые, могут дать сдачи.

— Джесс, сходи за Ынён, — сказал он ровным голосом. — А ты — со мной.

Он не слишком вежливо дернул Чанмина за рукав футболки и подтолкнул к выходу. Удивительно, но тот не возмущался. Они вместе зашли в первый же кабинет для практик.

— Ты что творишь? — возмутился Хару, закрывая дверь.

— Я? Это она…

— Что — она? Танец давно выучили, ошибок не было. Что тебя в ней не устраивает? Что Джесс и Энни симпатичнее и их больше обсуждают?

Чанмин так посмотрел, что стало понятно — Хару попал в цель.

— Замечательно! — недовольно выдохнул Хару, — Теперь тебе еще и партнершу нужно популярную подбирать, абы какая не подойдет! Ты в своем уме? Мы не на веселой прогулке с девчонками, это работа!

— Но почему-то в этой работе ты всегда получаешь все самое лучшее! — зло усмехнулся Чанмин. — Лучшие партии, лучшие части хореографии, лучшие кадры клипа… самую красивую танцовщицу.

Хару прикрыл глаза. В груди клокотала настоящая злость. Хотелось просто взять Чанмина и постучать головой о стену, в надежде, что так вся дурь выйдет… но бить людей запрещено законом.

— Ну что за бред… Извинись перед девушкой. Она свою работу делала хорошо, ошибок не было.

— Извиниться? Сделать вид, что мне, по случайному стечению обстоятельств, досталась самая неопытная и некрасивая девчонка?

Хару захотелось зарычать в голос.

— По стечению обстоятельств? Мне кажется, менеджер Квон при всех объяснял, как искали танцоров? И вообще… тебя на ней жениться, что ли, заставляют? Еще раз, Чанмин, — это работа, а не свидание.

— Вот именно. Работа. На которой я имею полное право требовать лучшего к себе отношения.

Хару устало прикрыл глаза. Он мог бы, конечно, продолжить спор, но… это ничего не изменит.

— Иди сам к Им Минсо, — сказал Хару. — Ей объясняй, где и в чем тебя обделили. И без ее решения не приходи, потому что я уже тоже на взводе.

Чанмин открыл было рот, чтобы что-то возразить, но Хару его прервал:

— А если такими вопросами занимается не она, то иди к менеджеру Ку или к госпоже Хван — но без руководства даже не заходи в танцевальный зал.

Хару развернулся и первым вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Он не сразу вернулся к остальным. Зашел в туалет, намочил руки холодной водой и прижал влажные ладони к шее, потом к ушам. Казалось, он сейчас закипит от злости.

Когда он вернулся в танцевальный класс, то застал девчонок в одной стороне, парней — в другой. Партнерши Чанмина не было. Джесс расстроенно пояснила:

— Я не смогла ее вернуть. Она сейчас у госпожи Хван.

Хару тяжело вздохнул. Замечательно. Сейчас всем достанется — Минсо хотя бы относится к ним, как к взрослым, а вот госпожа Хван реально как учитель в школе, за любой проступок отчитывает как детишек.

Дело не только в том, что Чанмин поступил по-человечески некрасиво. Он айдол, требования завышены. Да, все люди из подтанцовки подписывают NDA, напрямую они не могут рассказать, что Чанмин на репетиции довел девушку до слез своими придирками. Но могут пойти слухи, а Black Thorn, с такими-то сценическими образами, подобные слухи могут заметно подмочить репутацию.

— Возвращаемся к репетиции, — вздохнул Хару.

— К репетиции? — удивилась Джесс.

Хару недовольно кивнул. Без одной пары репетиция, конечно, выйдет неполной, но не тратить же столько времени впустую?

Они снова разошлись по парам, начали прогонять номера для тура — те, хореографию к которым уже разучили. Хару отчетливо видел в зеркале брешь из-за отсутствия Чанмина, но в остальном в давно разученной хореографии почти не было ошибок. Так, мелкие помарки, которые не портят общее впечатление.

Только к моменту, когда они закончили прогон уже разученных номеров, в танцевальный класс зашла госпожа Хван. Она попросила Хару выйти на минутку.

— Что Чанмин наговорил девочке? — строго спросила она, когда дверь танцевального класса закрылась.

— А она не рассказала?

— Рассказала, хочу услышать другую точку зрения, — спокойно сказала госпожа Хван.

— Называл ее деревянной, неуклюжей, медлительной, сказал, что она плохо танцует, а еще — что ей нужно похудеть, — честно ответил Хару.

Он не видел смысла прикрывать Чанмина в такой ситуации.

— Она плохо танцует? — спросила госпожа Хван.

— Четыре танцовщицы примерно на равных, три по навыкам чуть лучше. Ынён в список лучших не входит.

— Я поняла, — кивнула госпожа Хван, — То есть, прямо худшей ты ее назвать не можешь?

— Я не профессионал, но — нет, не могу. В танце она ошибается не больше, но и не меньше остальных. Как и Чанмин.

Они простояли в молчании секунд тридцать, потом госпожа Хван тяжело вздохнула:

— Ынён сказала, что хочет уйти. Я была очень удивлена, пыталась ее отговорить, но она только плачет и повторяет, что работать с Чанмином больше не будет.

Хару удивленно посмотрел на госпожу Хван.

— Уйти? Несмотря на неустойку?

— Она из обеспеченной семьи, — пояснила госпожа Хван. — Как я поняла, девочку отговаривали от этой работы, но она настояла. Теперь вот жалеет, что не послушала родителей.

Хару видел, что госпожу Хван раздражают в этой ситуации все — и Чанмин, который довел девчонку до истерики, и сама девочка, которая при первых же проблемах хочет сбежать обратно под крылышко к родителям. Хару даже по-хорошему позавидовал Ынён — это очень ценно, когда родители готовы тебя поддержать в такой ситуации. Особенно в Корее, где «страдай и работай» — это правило всех столичных жителей. Ему, правда, тоже когда-то дедушка говорил, чтобы он все бросал и возвращался домой, с неустойкой они как-нибудь разберутся… вот только у родителей Ынён есть деньги, чтобы закрыть неустойку, а Хару бы постыдился вешать на семью такие долги из-за одного скандала на работе.

— То есть, она уйдет? — спросил Хару.

— Я не могу ее удержать, она уже позвонила отцу, завтра приедет их адвокат и все оформит.

Хару тяжело вздохнул: чудесно, теперь надо искать новую танцовщицу. Это, вообще-то, не так просто. Из-за того, что хореография парная, девчонкам все равно достается в социальных сетях, их активно хейтят за близость к группе. А тут, вдобавок к хейту, еще и меньше времени на подготовку.

— А продюсеру Им вы уже говорили? — спросил Хару. — Я послал к ней Чанмина.

— Да, я уже была у нее, — кивнула госпожа Хван, — Просто хотела понять, насколько сильно ситуацию преувеличивает Ынён.

Хару понимающе кивнул и вернулся в класс. Коротко обрисовал ситуацию остальным — Ынён уходит, Чанмин на ковре у начальства. До момента, когда придет хореограф, оставалось совсем мало времени, все были рассеянными из-за произошедшей ситуации, поэтому Хару объявил перерыв.

— Чанмин как будто бессмертный, — немного шокированно сказал Шэнь. — В китайском агентстве за такое бы… ну, не убили, конечно…

— В корейском тоже, — тихо произнес Сухён, — Почему он так странно себя ведет? Скандалы… плохо влияют на карьеру. Даже если эти скандалы не стали известны фанатам…

Хару вздохнул. После слов Сухёна он и сам задумался: откуда это все у Чанмина? Ведь раньше такого не было. Да, у него свои тараканы. Как и у всех, в принципе. Хару тоже наверняка многих раздражает своими придирками. Да и главный суетолог Сухён иногда так выводит из себя, что хочется связать, чтобы не мельтешил. И Хару точно знает, что не он один так думает. Такие моменты есть у всех, но при этом они как-то уживаются вместе, нормально общаются…

И ведь Чанмин реально был другим во время шоу. Что случилось?

Минсо жутко злилась на Чанмина. Сначала, когда он только зашел к ней в кабинет, Минсо была, скорее, в недоумении — что он требует, с чего решил, что имеет право на это? А потом приходила госпожа Хван, рассказала про слезы Ынён…

Хотелось накричать на него, потому что такой поступок… был ужасен и с точки зрения морали, и с точки зрения корпоративной этики, а еще — это недостойное поведение для медийной личности. И то, что об этом знают только люди, подписавшие NDA, его не оправдывает.

— Полгода как дебютировали, — отчитывала его Минсо, когда госпожа Хван вышла из кабинета, — Ты думаешь, что сейчас вправе что-то требовать? Твоя слава в данный момент всецело зависит от решений продюсерского состава. Если я захочу — ты будешь год сидеть вообще без контрактов и какой-либо личной активности. У меня есть такое право. И я им воспользуюсь, если подобное еще раз повторится. И! Сделаю это даже не потому, что хочу, чтобы ты страдал, а потому, что подобные поступки испортят не только твою репутацию, но и репутацию всей группы!

Чанмин насупил брови, глядя на нее недовольно. Минсо думала — промолчит и выслушает до конца. Но Чанмин угрюмо буркнул:

— Своему любимчику Хару вы позволяли быть невежливым со стаффом, а мне нельзя замечание танцовщице сделать?

Минсо удивилась. Обычно молодежь в Корее не перечит. Чанмин же сейчас нарушил десяток неписанных правил, но все равно считает себя правым.

— Хару был с кем-то невежлив? — холодно уточнила Минсо.

— Стилистка в январе, — с усмешкой напомнил Чанмин.

Минсо резко выдохнула.

— Если ты вдруг забыл, я там присутствовала, — напомнила она. — И что-то я не помню, чтобы та стилистка плакала из-за слов Хару…

Она хотела продолжить, а Чанмин добавил:

— Тот ведущий, который на него орал. Вы тогда скрыли тот факт, что Хару повел себя вовсе не как «воспитанный мальчик из хорошей семьи». Хару может быть гордым и требовать к себе особого отношения, а я — нет? Ынён плохо танцует, у нее нулевое сценическое присутствие, она некрасивая и ей не мешало бы похудеть, мне тяжело ее поднимать.

Минсо начала закипать. Если она сейчас начнет орать на Чанмина, самой же потом будет стыдно. Поэтому она прикрыла глаза, несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Она не психолог, не в ее силах понять, что именно стало причиной такого срыва Чанмина. И да, по меркам трейни и айдола — это срыв. Чанмин начал тренироваться с детства, ему сотню раз объясняли, насколько важно вести себя прилично в любой ситуации. А он даже в разговоре с Минсо позволяет себе называть девушку, по сути, «страшной и толстой».

А еще он дерзит начальству, что тоже недопустимо. Минсо предпочитает не кричать на сотрудников, а наказывать их. Обычно это работает. Кроме того, сейчас Чанмин все, что она скажет, воспримет в штыки. Нужен другой подход.

— Значит, так, — устало заговорила Минсо, — Если ты сам не видишь, в чем разница между твоим поступком и решениями Хару — это очень плохо. Раз Ынён уходит, новой партнерши пока нет, ты можешь подумать об этом в общежитии. Уйди, пока я тебя не прибила. У меня просто слов не хватает, чтобы выразить, насколько я зла и разочарована. Свободен.

Чанмин зло фыркнул и, явно демонстрируя свое недовольство, вышел из кабинета.

Минсо, на самом деле, видела подобное не впервые. В США это называют «звездной болезнью» — первый крупный успех делает молодых артистов слишком самоуверенными, у них появляется ощущение, будто им все должны, что весь мир крутится вокруг них и их желаний.

Как с этим бороться? Собственно, механизмов мало. Психолог, много серьезных разговоров, ограничение деятельности, в Корее — вызов родителей. То, чем Минсо ему угрожала — это крайняя мера, пойти на такое — это навсегда испортить отношения с артистом.

Поэтому Минсо вызвала менеджера Ку, чтобы обсудить некоторые изменения в расписании. Во-первых, попросила самого менеджера поговорить с Чанмином. Тот понял все с полуслова, пообещал вежливо, но доходчиво объяснить парню, что так поступать нельзя. Во-вторых, Чанмина придется снова — принудительно — отправить к психологу. По весне он сходил туда один раз и больше не появлялся, но теперь будет должен сходить на пять встреч — менеджер Ку обещал найти свободного специалиста, который умеет работать с теми, кого отправили насильно. Другая мера — частичные ограничения. Это прописано в контрактах: агентство может запрещать айдолам покидать общежитие вне расписания, требовать полного отчета обо всех действиях, проверять переписку в их телефонах. Этот пункт с самого начала был страховкой, добавленной Минсо на случай сложности с управлением. Менеджер Ку не обрадовался необходимости мониторить переписку Чанмина, но отнесся к этому с пониманием — для взрослого парня это унизительное наказание, которое хорошо дает понять, что рабочий контракт подписан не просто так и агентство может соблюдать все пункты дословно. Ну, и последнее — на субботу нужно пригласить родителей Чанмина. Не факт, конечно, что родители смогут повлиять на взрослого сына, но пусть Чанмину хотя бы будет стыдно.

— Мне аннулировать его съемки для журнала и сольное появление в шоу «Прогулки по Сеулу»? — спокойно уточнил менеджер Ку, — Мы еще не говорили ему, что он приглашен…

Минсо тяжело вздохнула:

— Я не хочу рушить его карьеру. Давайте будем надеяться, что принятых мер хватит, чтобы он осознал, что поступает неправильно.

— Хорошо, я понял, — менеджер Ку слегка поклонился, не вставая. — Это все?

— Да, спасибо. И я буду очень благодарна вам за разговор с ним.

— Не стоит, это моя работа, — улыбнулся менеджер Ку, — Но я рад, что мое вмешательство потребовалось вам впервые.

Он встал, поклонился и ушел. Минсо устало потерла виски. Даже голова разболелась.

Менеджер Ку — не «ее» сотрудник. В смысле — не она его привела. Его прислала телекомпания, он даже не скрывает, что сливает данные начальству Минсо. И артисты тоже об этом знают. Хару, по мнению Минсо, относится к этому достаточно легкомысленно. Но вот для Чанмина, который давно в индустрии…

У Минсо, как у исполнительного продюсера, много свободы. Но это — творческая свобода. Большая часть административных проблем все равно решается сотрудниками, которых нанимали боссы NBS. Минсо привела с собой креативный и аналитический отдел, но даже там NBS настояли на включении своих сотрудников. Их опасения понятны — никто не хочет отдавать Минсо слишком много власти. Менеджер Ку тоже был добавлен, чтобы и у телекомпании была возможность наблюдать за развитием группы. Минсо не противилась этому назначению — хороший специалист, вежливый, в общении обманчиво мягок. Он прекрасно справлялся со своей работой и никогда не пользовался тем, что у него есть прямой выход на директоров.

Слухи по агентству, конечно, все равно ходят. Парни знают, что менеджер Ку все докладывает не Минсо, а сразу директорам. А те могут быть менее терпимы к проступкам. Поэтому Минсо надеялась, что серьезный разговор с менеджером Ку повлияет на Чанмина. Он ведь не совсем дурак, просто… сейчас немного неадекватен.

Чанмин не ходил на репетиции до конца недели, несмотря на то, что репетировали они не только в парах. В общежитии он почти ни с кем не разговаривал, в общей с Сухёном комнате всегда ходил в наушниках. Хару к нему не лез. Он тоже был зол, разочарован и у него не было ни малейшего желания объяснять взрослому парню, почему тот неправ. Тем более — это сделали, кажется, вообще все в агентстве. Чанмина к себе вызывала госпожа Хван, менеджер Ку, даже учителя танцев и вокала, которые работают на агентство, отчитали его за поведение. От менеджера Ку Чанмин вышел особенно расстроенным.

В субботу Хару и Тэюн задержались на ресепшене со швеями. Костюмы для выступлений Black Thorn часто отшивали у одного маленького корейского бренда. Швеи, которые приезжали на примерку костюмов для Kcon, были не просто исполнителями, они тоже участвовали в процессе создания костюмов, поэтому с ними было, о чем поговорить. Женщины ждали такси — из-за пробок оно задерживалось, — а Хару и Тэюн развлекали их разговорами. Ну, как развлекали? Говорили о том, что можно добавить на костюмы во время тура.

Секретарь Минсо вышел кого-то встречать, открыл двери входящей паре. В мужчине Хару узнал отца Чанмина, ведь они очень похожи внешне. Его мама — симпатичная, очень миниатюрная, выглядит молодо, рядом с мощным мужем казалась ребенком. Хару понимал, почему они пришли и зачем это сделано, но все равно это выглядело странно, учитывая возраст Чанмина. Но… это не что-то невероятное. В корейскую культуру впаяно уважительное отношение к родителям, семейные отношения очень важны, порицание членами семьи является страшным сном для большинства молодых людей, особенно для мальчиков. Но… двадцать два года «мальчику», а на ковер к начальству вызвали маму… жуть какая.

Менеджер Квон по секрету рассказал, что старшее начальство, которые стоят над Минсо, уже знает о произошедшем в танцевальном классе и очень недовольно поведением Чанмина. Если бы решали они — отправили бы Чанмина в условный «подвал», чтобы подумал о своем поведении… ну и чтобы минимизировать риски — вдруг он что-то подобное сотворит в присутствии посторонних.

Хару же удивлялся тому, каких масштабов достигло раздражающее, но все же… как ему казалось, штатное происшествие. Хару очень сомневался, что Чанмин — первый айдол, который пытается выбить себе лучшие условия и ведет себя несколько заносчиво. Почему такая жесткая реакция?

Когда он говорил об этом с Шэнем, тот предположил, что дело во времени дебюта. Группе даже года нет, первый успех не гарантирует, что они будут так популярны всегда. Сейчас одна ошибка может стоит им карьеры, они еще не настолько устойчивы, чтобы диктовать свои правила. Для боссов телеканала Чанмин — только «зародыш» звезды, он еще не имеет реального веса, но уже смеет что-то вякать. С Хару, скорее всего, разговаривали бы иначе, потому что он более устойчив в медийном мире. Хару про себя подумал, что он такой, потому что предпочитает большую часть своего недовольства держать при себе, а если что и говорит, то старается делать это вежливо.

В понедельник Хару приехал на тренировку только после обеда. С утра занимался сначала тхэквондо, потом у него были занятия с репетитором по русскому (да чтоб эти запятые в адском пламени сгорели!), потом был в салоне, потому что айдол, как известно, всегда должен выглядеть идеально. Хару пообедал в городе, но с кафе ему не повезло — его узнали, постоянно фотографировали. Это тоже можно сделать по-разному. Одни делают одно быстрое фото, которое даже ощущается как «иначе мне не поверят, что я реально его встретила», другие назойливо не убирают камеры все время, пока знаменитость находится в поле их видимости. Вот в этот раз Хару «достались» фанаты второго типа.

Из-за этого на репетиции Хару приехал уже уставший и немного заведенный — внимание общественности в некоторые моменты становилось реально раздражающим.

И вот он заходит в танцевальный зал и практически нос к носу сталкивается с девушкой, которую прежде не видел… и которую точно не ожидал увидеть. Светлокожая, с ярким румянцем — как говорят, «кровь с молоком», большие голубые глаза, пшеничного цвета волосы, у висков завитушки волнистых прядей. Ну чисто — какая-нибудь Настенька из старого советского фильма. Девушка улыбнулась Хару совсем не корейской улыбкой, от уха до уха и радостно протянула руку:

— Привет, меня зовут Софья, но здесь все зовут меня Софи. Я из России, здесь потому, что меня пригласили в вашу подтанцовку, — сказала она по-русски.

Хару пораженно кивнул и рассеянно пожал руку. Рукопожатие у девчонки было по-мужски крепким.

— Ты меня понял? — обеспокоенно спросила Софи.

Хару, все еще пытаясь переварить увиденное и услышанное, рассеянно кивнул. У него в голове не сходились вместе его танцевальный зал в корейском агентстве талантов и русскоговорящая девчонка с настолько славянской внешностью. Схождение миров практически.

— Прости, я плохо говорю, — сказал Хару, подбирая слова.

— Охуеть, но ты говоришь! — радостно выпалила Софи.

Хару подвис на слове, которое он давно не слышал, ведь весь его контент на русском — образовательный, там люди не матерятся.

— Ой, прости, это нехорошее слово, ты его, наверное, не знаешь! — тут же выпалила Софи. — Я, честно говоря, жуткая матерщинница…

Хару молча смотрел на эту «княжну из сказки» и думал о том, насколько обманчива внешность.

— Когда увидела объявление о найме танцоров в New Wave, сразу подумала, что это вам в пары! — продолжала болтать Софи, — До каверденса и обучения на хореографическом курсе я занималась спортивными танцами. Чемпионка Европы, между прочим! В юношеском, правда. В мои семнадцать меня кинул партнер, а я сама устала от всего этого. Я никогда не работала в подтанцовке и переживала, что меня не возьмут, но именно бальные танцы меня и спасли…

Хару потряс головой. Он вроде и знал русский, но Софи болтала с такой скоростью, что он не успевал обрабатывать сказанное.

— Прости, я слишком много болтаю, — покаянно сказала Софи.

— Слишком быстро, я не настолько хорошо знаю язык, — осторожно ответил Хару.

Сегодня у Хару было второе занятие с репетитором. Женщина была работницей организации, принимающей экзамены в Корее, поэтому и подготовить к ним должна хорошо. Но относилась она к Хару именно как к иностранцу, говорила с ним медленно и очень осторожно, подбирая простые слова и выражения. А тут — молодая девчонка, еще и с такой быстрой речью. Она говорит даже быстрее блогеров, которых обычно Хару смотрит.

— Прости, — снова широко улыбнулась Софи.

— И… ты говоришь по-корейски? — уточнил Хару.

Софья кивнула:

— Да, я хорошо знаю язык.

— Тогда давай по-русски позже, а то… неприлично говорить на языке, который никто не понимает, — заметил Хару.

Софья оглянулась, ойкнула и поклонилась. Все в классе огромными глазами рассматривали их двоих.

— Простите, — сказала Софи уже по-корейски и поклонилась, — Мне было так интересно — действительно ли Хару говорит по-русски, а потом я обрадовалась… в общем, это было неприлично, простите. Но мы никого не обсуждали, честное слово.

Судя по тому, как все улыбнулись ей в ответ, отнеслись к этому маленькому инциденту с пониманием.

— Хару, ты так хорошо говоришь по-русски? — удивилась Джесс.

— Я хорошо понимаю, но не очень хорошо говорю, — ответил Хару. — Хотя скорость речи Софи повергла меня в шок.

Софи виновато улыбнулась. Хару поставил сумку на подоконник и сразу начал делать маленькую разминку, чтобы потом уже нормально разогреться.

— Прости, — снова обратилась к Хару она. — Я бываю очень болтлива.

— Чемпионка Европы? — уточнил Хару, вспомнив отрывок ее речи.

— Она была круче, чем я, — весело ответила Энни. — Так что встанет в пару с Шэнем, а я… буду учить Чанмина манерам.

Хару только сейчас понял, что Чанмин еще не пришел. Слова Энни прозвучали даже немного зловеще — как будто она практически мечтает того чему-то научить, и методы эти будут не самыми гуманными.

— Он и так не будет больше спорить, — уверенно сказал Хару. — Не нужно делать из него совсем уж злодея… или совсем тупого. Просто он… не слишком хорошо себя контролирует.

Хару сказал это вслух, но сам до конца не был уверен. А еще подумал, что Чанмину может понравится идея танцевать с Софьей — внешность-то яркая. Хотя… еще неизвестно, как она выглядит в танце.

Шэнь, к слову, от потенциальной смены партнерши был не в восторге — Софья ведь еще ничего не выучила, с ней придется оставаться, чтобы она всё освоила.

Но, пока Хару медленно разминался и все ждали Чанмина, Шэнь попробовал что-то объяснить Софье… и оказалось, что ту хореографию, которая уже была представлена на сцене, Софи более-менее выучила. Без пары не все получится разучить хорошо, но, в целом, долго возиться с ней не придется. Хару стало даже как-то полегче. Он, на самом деле, очень переживал, что уход танцовщицы замедлит подготовку к туру.

Чанмин пришел немного запыхавшимся — у него тоже с утра было расписание. Он извинился за задержку, на ходу заявил, что немного размялся, пока шел до зала и готов начинать полноценную разминку. И только потом увидел Софи.

— Моя новая партнерша? — удивленно уточнил он.

— Софи, — представилась та.

Энни сказала без агрессии в голосе:

— Софи тоже имеет базу спортивных танцев, поэтому будет проще, если она перейдет к Шэню, а я встану в пару с тобой.

— Проще? — рассеянно уточнил Чанмин.

— Мне проще, я в своей стрессоустойчивости уверена, — елейно улыбнулась Энни.

Чанмин вздрогнул, но покаянно кивнул. Кажется, внушение от старших подействовало, скандалить он больше не будет… по крайней мере — пока не будет.

Хару скомандовал разминку, они начали бегать, разогревать мышцы, а потом и отрабатывать движения. Наличие в группе новенькой Софи, разумеется, сказывалось на качестве — она не все знала, поэтому иногда ошибалась. Но, на самом деле, для первого дня держалась молодцом.

Репетиции долгие, в среднем по четыре часа — два сами, два с хореографом. В парах исполняется уже четыре танца, в остальное время девушки либо танцуют на заднем плане, либо отдыхают. Репетиции пока не особо насыщенные, можно даже сказать — расслабленные. Времени много, есть возможность что-то менять, следить за качеством исполнения. Но даже так — колоссальная нагрузка.

Обычно после тренировки девушки уходят, а Black Thorn расходятся по делам — кто-то занимается, кто-то отдыхает. Хару предложил Софи зайти в кафетерий агентства.

Они называют это помещение столовой, но на деле это небольшой зал, где не готовят, а лишь раздают привезенную еду. Хару обедал здесь всего пару раз — неплохо, но с доставки вкуснее, конечно. Да и мяса в этой столовой много не дают, а Хару уже привык, что менеджеры закармливают их белком.

После обеда столовая не работает. Но здесь есть стойка с кофеваркой, микроволновкой и чайником. Капсулы для кофе есть всегда, но к аппарату скотчем приклеен листок: «не заливайте молоко». От менеджера Квон Хару знает, что это не потому что агентству молока жалко — кофеварку банально мыть некому каждый вечер. За ночь даже растительное молоко может прокиснуть, особенно, если на улице жарко. Сотрудники могут отравиться. Не нанимать же отдельного человека для мытья кофеварки по вечерам? Руководство вряд ли одобрит такие траты. Хару немного смешила эта ситуация — купили дорогой аппарат, а в итоге все варят в нем американо, потому что от молока отмыть некому. Лучше бы две подешевле купили, тогда по утрам очереди бы не было.

Хару включил кофеварку, подставив бумажный стаканчик, а сам сел рядом с Софи на стулья поблизости.

— Я удивлен, — признался он, — Никогда бы не подумал, что встречу русскоговорящего человека прямо на работе.

Говорил он по-русски, разумеется. Акцент у него есть, и заметный, но ему же экзамен сдавать. Пусть этот сертификат ему и нужен исключительно для поступления, нужно постараться подтянуть произношение до уровня повыше.

— Да? Я знакома с двумя девочками, которые работают с айдолами. Правда, они здесь закончили университет, а я — только курсы, — рассказала Софи.

— Курсы? — уточнил Хару.

— Это танцевальная школа, годовое обучение. Принимают по конкурсу, обучение бесплатно при условии, что знаешь язык.

— Правда? — удивился Хару.

Ему казалось, что в Корее ничему бесплатно не учат. Софи словно разгадала причину его удивления и пояснила:

— Программа действует только для иностранных граждан. Мне кажется, они за счет жительниц СНГ пытаются у вас рождаемость поднять. Нас на обучение приехало трое русскоговорящих. Замуж не вышла только я.

Хару не смог сдержать смешок.

— В университет тоже можно поступить бесплатно, но нужно знание корейского языка, — продолжила Софи, — Я вообще планировала, что здесь поступлю и на хореографа, но нереально затупила… сглупила? Поступила, как глупый человек?

Софи подбирала слова, словно вспомнила, что Хару не носитель языка и может не понимать сленг.

— Я знаю значение слова «затупить», — улыбнулся он, — Я смотрю русских блогеров. Только не говори быстро. Сейчас — нормально. В начале знакомства прямо голова разболелась от твоей скорости.

Софи захихикала и тут же продолжила рассказ:

— В общем, я затупила с документами, неправильно оформила, опоздала по срокам и оказалась в ситуации, когда до марта не могу поступить в местный университет. Кое-как оформила рабочую визу, заключив контракт с модельным агентством, но на деле просто смотрела, как скопленные на обучение деньги улетают в трубу, потому что мою внешность считали слишком уж… странной. А тут подвернулся такой случай. Мне подруга скинула объявление о поиске танцора, он в закрытом доступе был. Я так боялась, что меня не возьмут, что прямо ночью начала вашу хореографию учить. Опыта-то у меня ноль, а для местных это важно. Но мне повезло.

Хару задумчиво кивнул. Софи симпатичная, можно даже сказать — красивая. Но в Корее любят немного другой тип внешности — чтобы походила на персонажа аниме: почти кореянка, только немного другая. Русские девчонки работают моделями, бывают очень успешны, но вот Софи не повезло.

— То есть, ты в Корее не первый год?

Софи покачала головой:

— Полтора, получается. Прилетела за месяц до начала учебы, год обучения, и вот с февраля здесь… работаю. Поэтому не переживай. Девчонки рассказали мне, что у вас тут… парень-истеричка завелся. Даже если бы я работала с ним — меня капризами не испугать, мне деньги нужны.

Хару усмехнулся. Нужда, как известно, лучший тренер терпения.

— Ну, смотри, помогать я тебе особо не смогу…

Софи его прервала:

— Я бы и не просила. Понимаю, что вы здесь мало что решаете. Но сам факт того, что можно с кем-то поговорить на родном языке, да еще лично, а не по видеосвязи… это бесценно. И фанаткой вашей группы я не была. Я вообще как-то больше за девчонками слежу, фансервис от парней вызывает у меня приступы лютого кринжа.

Хару засмеялся, а потом шепотом признался:

— У меня тоже.

— Всегда это знала! — уверенно сказала Софи.

Хару, все еще смеясь, встал за готовым кофе. Протянул стаканчик Софи.

— А себе? — удивилась она.

— А у меня и так проблемы со сном, во второй половине дня кофе под запретом. И сахара здесь нет, но есть сироп на заменителе. Он мерзкий.

Хару показал бутылочку с «вишневым» сиропом. Кто вообще додумался купить такой вкус к кофе?

— Иу, — поморщилась Софи. — Кто добавляет вишню в кофе? Хорошо, что я не люблю сладкое. Спасибо за кофе. Сама я такими кофемашинами пользоваться не могу.

— И в кафе наверняка не покупаешь, — усмехнулся Хару.

— Конечно! Это грабеж — столько платить за айс американо! А нормальный латте здесь не делают, только на альтернативном молоке… И стоит он вообще неприлично.

Хару снова грустно улыбнулся. В последние полгода цена кофе его уже не особо беспокоит — высокие выплаты по контрактам снизили уровень возмущения из-за цен. Но Софи он прекрасно понимает — от кофе можно и отказаться. От мечты жить лучшей жизнью в городе своей мечты — уже сложнее. А то, что Софи нравится Сеул и она хотела бы здесь остаться, читается по ее поведению.

Хару не знал, что именно говорили Чанмину, но разговоры возымели действие. Он больше не спорил, ничего не требовал, качественно выполнял свою работу. Но внутри группы все равно ощущался какой-то холодок. Хару понимал, что преимущественно это связано с ним, ведь это он обижен на Чанмина… но не мог ничего с собой поделать. Он еще не переварил их прошлый «серьезный» разговор, когда Чанмин сказал, что Хару всего добился благодаря внешности. А тут опять — заявление о фаворитизме агентства. И то, и другое, в некотором роде, правдиво… но слышать подобное от человека, которого Хару считал другом… Это уже не дружба.

Наверное, именно друзьями они никогда и не были. Хару не особо легко пускает людей в свой ближний круг, по-настоящему близок он только с Тэюном, так же хорошо общается с Шэнем. За время после дебюта у Хару сформировались близкие отношения и с Юнбином, и с Сухёном, и даже с Ноа, которому языковой барьер заметно мешает раскрыться. А от Чанмина он словно отдаляется. И если зимой казалось, что на него можно положиться, он поможет и расскажет все нюансы… то сейчас Хару постоянно ощущает, что Чанмин недоволен успехами коллег по группе.

Сам Хару считает, что многое отдал, чтобы добиться своего нынешнего положения. Пусть даже главной причиной интереса людей является внешность. Пусть даже абсолютный слух и сильный голос даны от природы. Но год назад он был практически деревянным в плане спорта, едва пробегал два километра, с трудом разучивал хореографию и был вынужден замирать в танце, чтобы чисто исполнить свои вокальные партии.

И сейчас. Он хорошо подкачался, самому приятно на себя смотреть — фигура у него эталонная и приятно знать, что он этого добился сам, без спортзала он был просто длинной жердью. Научился танцевать, теперь разучивает хореографию примерно с той же скоростью, что и остальные, за исключением профессионалов — Юнбина и Шэня. За столь короткий срок стабилизировал вокал и уже может петь в движении, не задыхаясь. Он заводит полезные связи в индустрии, ради чего часто приходится улыбаться, когда хочется послать всех даже не по-корейски, а прямо на Великом и Могучем. И все это вовсе не свалилось ему с неба. Нормально, что этот прогресс не оценивают посторонние люди, но Чанмин-то рядом постоянно. Он знает, что Хару в общежитие приходит преимущественно для сна.

Поэтому Хару было обидно. Возможно, это какая-то детская обида, но… нормально относится к Чанмину не получалось. Скорее всего, со временем пройдет. По крайней мере, Хару на это надеялся.

Софи легко влилась в коллектив. Она хорошо говорила по-корейски, быстро сошлась с иностранками Джесс и Энни. Еще быстрее она разучивала хореографию, на первых записях репетиций очень хорошо смотрелась в кадре. Единственная проблема у нее возникла с оформлением визы в США, но связи Минсо помогли решить эту проблему, несмотря на очень сжатые сроки.

Всё время между фестивалями Хару был занят. Каждый день до обеда мотался на занятия. Два раза в неделю — русский, два раза — английский, один раз — математика. Два раза в неделю — тхэквондо, по разу танцы с частным преподавателем, вокал, да и еще Хару записался в модельную школу, потому что съемка в Шанхае показала, что ему стоит поучиться позировать. После обеда были репетиции для тура, иногда после всего этого Хару ходил в зал, иногда шел к Роуну «в гости», но чаще все же шел в общежитие. Много читал, а еще они все вместе играли в настолки — купили себе пару относительно недорогих игр, потому что Монополия и Уно уже надоели. И еще иногда они сами занимались вокалом по вечерам, горланя песни и доводя этим менеджера Квон, который прекрасно их слышал даже в квартире этажом ниже.

Один раз в выходные Хару сходил на блошиный рынок с бабулей. Там нашел несколько интересных брошей и сережек на продажу. Себе купил часы, бренд не самый известный, но тоже под управлением Richemont. Обошлись они ему недорого, но у них была большая трещина на стекле и слабый замочек металлического браслета. К счастью, Хару знает, где их можно починить.

После покупки часов настроение уже было хорошим, а тут еще ему повезло с хорошими галстуками — купил сразу два. Потом нашли оригинальный костюм Chanel из девяностых, в очень хорошем состоянии, купили для мамы — как раз ее размер. Он стоил не сказать, что дешево, но в бутике по такой цене купить можно разве что какой-нибудь парфюм.

Повезло Хару уже на выходе. Там продавец фасовал по коробкам украшения — 5, 10, 20 и 50 тысяч вон за штуку. Он просто доставал из общей коробки что-то, рассматривал его и небрежно кидал в коробку с ценником. Хару стоял поблизости и раздумывал — нужна ли ему статуэтка египетской кошки. Не нужна. Но она красивая. Но она ему не нужна. Бабуля в это время листала рейл с мужскими вещами. Краем глаза Хару отмечал, что в коробку с бижутерией за 50 тысяч вон полетела брошь в виде стеклянной сливы. Это ему надо, поэтому он подождет, пока разбор украшений завершится. Ожидая, пока хозяин закончит разбор, Хару полез ковыряться в сумках, нашел забавный тканевый клатч, полностью расшитый бисером — на нем изображена летящая синяя птичка. Цена — 20 тысяч вон. Вышивка красивая и необычная, можно будет подарить кому-нибудь. И цвет самого клатча универсальный — черный. Сразу отдав хозяину деньги за клатч, Хару пристроился к желанной коробке. Брошь он нашел быстро, а потом вытянул то, что заставило его удивленно смотреть то на предмет, то на владельца. К счастью, владелец был увлечен разбором сумок и кошельков — так же фасовал их по коробкам с разной стоимостью. Хару понимал, почему бусы могли показаться подделкой — дешевый замочек из магазина бижутерии, леска вместо нитки, сколы на бусинах. Но сколы на натуральном жемчуге не перепутать со сколами на бусинах, покрытых перламутром на производстве. Еще и большая часть жемчужин имеет неровную форму.

Хару поудобнее перехватил бусы и брошь, достал из кармана нужную сумму и окликнул продавца:

— Беру два, — объявил Хару.

Только спрятав приобретения в сумку, Хару немного успокаивался. Он, конечно, может ошибаться, но почему-то была уверенность, что он нашел на блошином рынке жемчужные бусы. Воодушевленный этими находками, Хару перерыл все ящики этого продавца, даже с сувенирным хламом, но больше ничего стоящего не нашел.

В понедельник после обеда ювелир подтвердил подозрения Хару — натуральный жемчуг, причем крупный, не культивированный, а именно дикий. Почему кто-то нанизал бусины на леску, которая может стать причиной порчи жемчуга — неизвестно. Но, скорее всего, именно леска и стала причиной, по которой хозяин лавки кинул бусы в коробку к дешевым изделиям. Бусины на леске недавно, поэтому испортиться не успели. Ювелир еще сказал Хару, что ему действительно ненормально везет на барахолках. Жемчуг — дикий, большая часть бусин в идеальном состоянии, со сколами только две из сорока одной. Можно продавать бусины как по отдельности, так и изготовить новое ожерелье. Примерную стоимость даже сложно прикинуть, навскидку можно дать не менее двадцати тысяч долларов, но ювелир посоветовал Хару заказать дополнительную экспертизу на крупной аукционной площадке, чтобы максимизировать стоимость дикого жемчуга.

Хару забрал бусины и сразу же отвез их в свою банковскую ячейку. Услышав вердикт ювелира, он сразу решил, что пока не будет их продавать. Бабуля любит жемчуг — только эти украшения она не продала, когда семья нуждалась в деньгах. У жемчужного ожерелья есть один неочевидный плюс — по нему не понять, ювелирка ли это или просто качественная бижутерия. То есть, даже если Хару закажет серьги и ожерелье для мамы, реальную стоимость этого комплекта поймут не все. Такая вещь может стать настоящей семейной реликвией. Украшения бабушки уже из культивированного жемчуга, они дешевле. Сейчас Хару не нуждается в деньгах, но, если такая необходимость возникнет, вряд ли россыпь диких жемчужин будет пылиться на аукционе годами.

Так что Хару решил пока оставить бусины на случай нужды. Если же он сможет купить дом без продажи жемчуга — закажет серьги и ожерелье, либо для мамы… либо для будущей жены, когда там она появится.

Наён три недели провела в своей новой комнате. Она читала, смотрела сериалы и шоу на YouTube… иногда плакала. И сама же себя ругала за эти слезы — ничего ужасного ведь не произошло, она сама приняла это решение, оно правильное… но все равно продолжала жалеть себя.

Каждый раз, когда приходилось вынужденно выйти из комнаты, она вся сжималась от страха — боялась, что сейчас дедушка, дядя или его супруга будут ругать ее, требовать заняться делом. Она отказывалась ужинать со всеми, ела в своей комнате, часто заказывала гавайскую пиццу, которую так любила в США. К ее удивлению, никто ее не трогал. Крестная, наверное, попыталась бы как-то вразумить Наён, но в этом доме все молчали и делали вид, что так и должно быть. Однажды приходила мама, раздраженно стучала в закрытую дверь, но и ее остановил строгий голос дедушки.

Через три недели вышла новая серия «Girls' secret». И Наён поняла, что так увлеклась страданиями, что начисто забыла о своем желании приходить на все концерты Сольги. Она даже посмотрела серию не сразу после выхода, а только утром, когда увидела ее на YouTube. Судя по видео, новенькая девочка неплохо вписалась в коллектив, но подготовка все равно была сложной: сроки сократились, задания стали сложнее, а еще объявили, что для финала пересоберут все группы, и бедняжку Сольги отправили к не самым сильным девочкам. Она выглядела такой потерянной, когда ей пришлось покинуть подружек. Просто сердце кровью обливалось.

Досмотрев выпуск, Наён минут десять лежала, уставившись в потолок. Думала о том, что происходит. Не может же она всю жизнь провести, закрывшись в своей комнате? Проблема в том, что Наён не представляла, что делать дальше. Готовиться к поступлению в университет? Возвращаться в США не хочется, значит, нужно поступать в корейский… но какую профессию выбрать?

Наён села и огляделась по сторонам. Комната была наскоро оформлена к ее приезду, потому что кузены Наён пока не планировали возвращаться. Старший сейчас учится в США, младший месяц назад уехал в Европу. Когда вернутся, то наверняка захотят жить в городе, а не с дедушкой. Поэтому одну из спален, которая стояла свободной все это время, отдали Наён. Вся мебель новенькая, но абсолютно безликая — вылизанный интерьер от дизайнера… и бардак. Жуткий, ужасный бардак — коробки из-под пиццы, гора одежды на стуле, несвежее постельное белье. Наён не пускала к себе даже горничную, так что… ужас. И как она жила тут три недели?

Первым делом Наён открыла окно. Ей казалось — сейчас впустит свежий воздух…но чуда не случилось. Июль в Корее жаркий, даже душный. Поэтому окно пришлось закрыть, и режим кондиционера она выставила на похолоднее. Потом полчаса плескалась в душе, выйдя, печально рассматривала свое отражение в зеркале — три недели у экрана ноутбука не лучшим образом сказались на ее коже, и, кажется, она поправилась. Надела любимые джинсы и поняла — да, факт. Не критично, конечно, она в них влезла, но как-то тесновато стало… Теперь Наён еще больше злилась на себя. Стянула джинсы, зло кинула на пол, начала копаться в так и не разобранных чемоданах с одеждой, нашла легкое летнее платье в стиле беби-долл. В него она влезла. Но широкая юбка выше колен, разумеется, будет развиваться от малейшего дуновения ветерка… так что еще несколько минут Наён искала в чемоданах «защитные» шорты бежевого цвета — она точно помнит, что покупала такие для выступлений.

В платье очень кстати были карманы, хорошие такие, телефон спокойно влезает. Наён собрала еще влажные волосы в хвост, положила в один карман телефон, во второй — гигиеническую помаду, и вышла из комнаты, оставив дверь открытой.

Днем дядя на работе, его супруга наверняка мотается по своим делам, а дедушка, скорее всего, в своем кабинете. Наён сначала нашла горничную, попросила сделать уборку в комнате.

— Мы можем чемоданы ваши разобрать? — робко спросила женщина.

Наён стало стыдно — когда она приехала, она рявкнула на женщину, требуя оставить ее в покое.

— Простите, что накричала на вас тогда, — извинилась Наён. — Вы можете сделать все, что необходимо.

Женщина нерешительно улыбнулась и кивнула.

— А кто отвечает за приготовление еды? — спросила Наён.

— Кухня вон там, повар Пак уже на месте, — ответила женщина.

Наён поблагодарила и направилась к кухне. Попросила готовить ей низкокалорийную еду. Было немного неловко распоряжаться персоналом, ведь у крестной никогда прислуги не было, только приходящий клининг. Но еще с детства Наён помнила, что ей говорил дедушка: не давать персоналу делать их работу — это худшее, что ты можешь сделать для них. Если человек нанят, чтобы убирать дом, ему будет некомфортно, если Наён кинется помогать. Хочешь помочь — меньше мусори и убирай то, что можешь, сразу. То же самое касается повара — ковыряться в еде, выбирая что-то низкокалорийное — это заставить человека сомневаться в том, что он приготовил все вкусно. Лучше сразу объяснить, что требуется, чем заставлять людей думать, достаточно ли они компетентны. Так, по крайней мере, ее учили.

Только после всех этих разговоров Наён отправилась в кабинет дедушки. Не то, чтобы ей было, что сказать, но почему-то она чувствовала, что должна к нему зайти.

Наён робко постучала, дождалась приглашения и вошла. Дедушка сидел за шахматным столом, к которому был придвинут столик на колесиках, где стоял чайник.

— Что, готова вынырнуть? — усмехнулся дедушка.

Наён удивилась:

— В смысле — вынырнуть?

Не дожидаясь приглашения, прошла к свободному стулу напротив дедушки. Тот первым делом уточнил:

— Играешь?

Наён отрицательно покачала головой:

— Я только знаю, как ходит эта фигура, — и ткнула пальчиком в коня.

Дедушка печально вздохнул:

— Когда внуки уехали учиться, мне стало не с кем играть. Не нанимать же для этого специального человека?

Наён нерешительно улыбнулась. Она пыталась научиться играть, но это оказалось слишком скучно.

— Психика человека, на самом деле, способна справиться со всем, — внезапно сказал дедушка, — Люди сами по себе очень сильные, они сами справляются и с утратами, и со страхами, а иногда и с психическими расстройствами. Но нужно время, чтобы всё осмыслить, переработать, найти пути решения, справиться с собой. С психологом, наверное, проще — не знаю, не проверял… В любом случае, серьезным ударом для нас иногда могут быть самые незначительные события. Я понимаю, что тебе было сложно уйти с проекта. Ты совсем юная… Судя по всему, это решение для тебя оказалось… как вы говорите? Травмирующим? Я не очень разбираюсь в терминах, на самом деле, но зато хорошо знаю жизнь. У нашей семьи есть ресурсы, чтобы позволить ребенку оплакивать детство так, как он хочет это сделать. Раз ты пришла ко мне с чистой головой, умытая и в чистом платье — ты готова двигаться дальше.

Наён сидела словно парализованная. Слова дедушки точно попали в цель, причем Наён до этого момента и не знала, что эта цель существует. У нее действительно все эти дни было ощущение, что она поступила правильно, по-взрослому… а хотелось иначе — капризничать, требовать сделать так, чтобы она могла дебютировать с Сольги, но без всех минусов индустрии. Да, она оплакивала ту часть детства, когда можно требовать от взрослых изменить все так, чтобы ей было легко, комфортно и весело. Поздновато она повзрослела, получается.

— Вы поэтому ко мне никого не пускали? — смущенно спросила Наён, когда немного пришла в себя.

— Да, — кивнул дедушка. — Уже придумала, чем займешься?

Наён вздохнула:

— Пока не знаю. Для начала нужно сбросить то, что наела за эти три недели… вы думаете, я это платье выбрала, потому что оно миленькое? Нет, просто кто-то так много ел, что ему теперь малы джинсы… Я точно снова начну ходить на танцы, просто нужно найти подходящую студию. Но профессиональной танцовщицей я становиться не собираюсь, не переживайте.

Дедушка улыбнулся:

— Не буду торопить. Мне очень повезло со старшими внуками… ну, почти со всеми. Тебе тоже повезло, ведь твои кузены выросли такими целеустремленными. Они полностью закрывают мою потребность в наличии хотя бы одного внука, которым можно хвастаться.

Наён смущенно улыбнулась:

— Звучит так, как будто я ни на что не годна.

— А что ты можешь? — с усмешкой спросил дедушка.

Наён открыла было рот… и тут же его закрыла. Она умеет танцевать. И еще немного — готовить, но только по подробным рецептам из интернета. Такой себе набор навыков, получается.

— Твоя мама закончила школу для девочек, там их учили традиционной культуре, — сказал дедушка. — Пока ты размышляешь, чем хочешь заниматься — походи на частные занятия похожей тематики. В шахматы играть не научишься, но хотя бы сможешь заваривать мне чай.

Наён нерешительно улыбнулась. Корейская культура? Почему бы и нет. Все лучше, чем сидеть дома и смотреть сериалы. Быть может, на этих курсах она и придумает, чем будет заниматься в дальнейшем.

Реакции на серию Girls' secret, где показали уход Наён

Вылет был поздний, поэтому Хару казалось, что никаких журналистов в аэропорту не будет. Только из агентства приехала стилистка, привезла одежду от спонсоров для всей группы. Наряд Хару от Bouchard — летние легкие брюки приглушенного темно-оливкового оттенка и очень светлая бежевая рубашка с коротким рукавом. По планке для пуговиц была вышивка тонкими зелеными нитками — вроде и незаметно, но все равно красиво. Когда Хару еще в Париже дарили несколько предметов одежды для ежедневной носки, он сам выбирал цвета — черный, серый, белый, темно-синий. Но, кажется, зеленый — любимый цвет Дероша, иначе как еще объяснить, что почти вся «заемная» одежда в зеленых тонах? Причем не только сегодняшняя…

Кроме одежды от Bouchard стилистка привезла Хару украшения Cartier. По ее же словам — копии, которые бренды обычно предоставляют для таких случаев. Если бы это были оригиналы из золота с бриллиантами, Хару бы пришлось подписывать дополнительные бумаги.

Середина лета, удушающая жара — в восемь вечера температура замерла на +30 градусах Цельсия — влажный воздух, смог, запах разогретого асфальта. Выходишь из машины с кондиционером и идешь с ощущением, что ты — нож, разрезающий подтаявшее масло. Вязкий воздух расступается перед тобой и снова смыкается сразу за спиной. Ужасно. На улице позировать для прессы надо было всего пару минут, но Хару казалось, что еще-чуть, и он сварится заживо.

Аэропорт при этом встречал их каким-то огромным количеством фанатов. Охрана практически пробивалась к эскалаторам — стойки регистрации на втором этаже. Это напоминало зомби-апокалипсис: толпа девчонок с телефонами и огромными камерами семенила следом за группой, ничего не видя перед собой, а рослые охранники отпихивали их в сторону, чтобы те не мешали проходу. Достаточно сильно пахло потом и немытыми телами. Хару снова достал из кармана платочек, но помогало это слабо даже в прохладном помещении.

И при всем этом — необходимо делать вид, что все в порядке. Улыбайтесь, это ведь ваши фанатки, они вас любят.

В самолете лучше не стало. Еще во время посадки обнаружили факт овербукинга в бизнес-классе. К счастью, Black Thorn это касалось лишь отчасти, ведь «виновниками» были не их сасэнки… а сасэнки другой группы.

Одним рейсом с Black Thorn летела мужская группа из большого агентства — TeamV. Они на сцене почти пять лет, достаточно популярны, так что и сумасшедших фанаток хватает. Агентства всегда доплачивают за право заранее выбрать места, тщательно следят, чтобы мемберы одной группы сидели рядом, чтобы подопечные могли нормально долететь до точки назначения. Но некоторые сасэнки отдают огромные деньги за то, чтобы сотрудники аэропортов в последний момент все меняли, маскируя под «технические неполадки». Так и тут — место одного парня «слетело» и его тут же выкупила какая-то девушка. Которая, разумеется, пришла на регистрацию очень заранее. При этом все понимали, что это просто не может быть случайностью, но по каким-то причинам сотрудники аэропорта не могли ничего исправить.

Возмущение менеджера TeamV было достаточно громким, он обещал подать в суд, но сотрудники лишь кланялись и извинялись. В итоге менеджер отправил своего подопечного в бизнес-класс, а сам полетит в экономе. Но все еще оставалась проблема с тем, что место рядом с одним из айдолов заняла его сасэнка. Тут Хару даже посочувствовал незнакомому парню-айдолу — двенадцать часов сидеть рядом с ненормальной фанаткой…

Ситуацию немного сгладили в самолете. Под недовольным взглядом девчонки-сасэнки на место рядом с ней сел менеджер Пён, который должен был сидеть с Чанмином, а место рядом с Чанмином занял парень из группы TeamV. Хару этот поступок их менеджера показался очень великодушным — не каждый бы согласился помочь в такой ситуации. Смена мест была оформлена официально, через стюардессу, так что проблем быть не должно.

Хару для себя понял, что корейские авиалинии ему нравятся больше. Увы, в нужную дату ни один корейский самолет не направлялся в Лос-Анджелес. Американский бизнес-класс был проще — места тут с возможностью вытянуть ноги, но без перегородок между сиденьями, как в самолете корейских авиалиний, так что никакой приватности. Те несколько девчонок-сасэнок, которые смогли выкупить билеты в бизнес, постоянно ходили по проходам и снимали на телефон всех подряд — и свою любимую группу, и Black Thorn — просто за компанию.

Хару надел маску, которую возит с собой на случай высокого уровня загрязнения воздуха, немного опустив, чтобы она закрывала только рот. А на глаза нацепил маску для сна. И укрылся пледом по самый подбородок. Все для того, чтобы сасэнки хотя бы не смогли его нормально сфотографировать во время сна.

Еще и Чанмин периодически огрызался на своего нового соседа. Причем там даже не вина Чанмина — сонбэ из другой группы, которого, вообще-то, спасли от перспективы сидеть рядом с его ненормальной фанаткой, пытался надавить на Чанмина и заставить того освободить место у окна.

Проще говоря, полет сложно было назвать приятным.

В Лос-Анджелесе Black Thorn тоже ждали фанаты. Девчонки кричали «Добро пожаловать», какие-то комплименты… но Хару так устал, что не хватало сил даже улыбаться. Как зверек в клетке — постоянно кто-то смотрит, снимает, а Хару даже возмутиться не может. Он же айдол, он любит своих фанатов, даже если они ведут себя не совсем адекватно. Хотя… тех, кто приезжает в аэропорт он еще более-менее понимает — не у всех есть деньги на концерт, а так хоть вживую посмотреть. Хару повторял про себя, как мантру: это просто работа, денежная работа, она точно лучше, чем трудиться на заводе за плату в несколько раз ниже, чем он получает сейчас.

Несмотря на то, что они прилетели за день до своего выступления в воскресенье, гулять по Лос-Анжелесу Хару не стал. Он заранее предвидел, что ему из отеля-то выйти будет сложно, а уж о спокойной прогулке глупо даже мечтать. Не сейчас. Возможно, пройдет какое-то время, люди немного успокоятся, но пока Хару больше страдал от внимания фанатов, чем наслаждался.

Чего не скажешь о Чанмине.

После выхода первого полноформатного альбома агентство выпустило мерч в виде игрушек групп. Это практически традиция — у большинства групп есть такие, просто дизайн немного разный. Плюшевые животные группы получили небольшой цветовой апгрейд — одежду разных цветов. Так как их семеро, то семь цветов радуги и использовали, просто не все оттенки такие же яркие, как на детском рисунке с радугой. Пантера Хару, например, в темно-синем костюме из брюк и пиджака, цвет почти сливается с ее черной шерсткой. Рыжая лиса Шэня наряжена в бордовый костюм из брюк и рубашки в китайском стиле, а желтый наряд щенка Сухёна очень светлый, такой «цвет сливочного масла». Ярко-оранжевый спортивный костюм медведя Чанмина хорошо заметен в толпе… и его много. Наверное, только темных игрушек Хару было больше в толпе встречающих.

Пока Хару мечтал поскорее закрыть за собой двери номера отеля, Чанмин радостно махал всем рукой, даже отвечал на вопросы фанатов. У Хару на такие подвиги не хватало моральных сил. Или, быть может, он просто уже устал от внимания.

Переволновавшись в первый день, Хару чувствовал себя очень уставшим. В отеле он практически сразу уснул, поэтому ранний подъем для саундчека его совсем не расстраивал — он успел выспаться.

Сегодня ни он, ни Билли не будут ведущими — их заменят айдолы, выступавшие вчера. Так что главная задача Хару — хорошо отработать номер.

Black Thorn слишком молодая группа, чтобы быть хедлайнерами, их время выхода — третьи с конца. Тоже неплохо. Но на репетицию они приехали чуть ли не раньше всех, потому что организаторы хотели сохранить в секрете, какой именно кавер они будут исполнять.

Стафф встречал Хару как дорогого гостя. Даже режиссер с ним был вежливее обычного. Он говорил, что непременно порекомендует Хару, когда будут выбирать ведущих для проведения церемоний награждения в конце года. На самом деле, режиссер фестиваля — не самый приятный человек. Грубоват в общении, хорошо видно, что он не особо-то уважает артистов, хотя и грубияном его назвать нельзя. Просто вечно чем-то недовольный человек. Но его нельзя назвать плохим руководителем, потому что как раз со стаффом он общался нормально, было заметно, что подчиненные его уважают. Однако контраст между тем, как режиссер общается с остальными, и как с Хару, был достаточно заметен. Хару даже было как-то неудобно из-за этого.

Репетиция всегда начинается с осмотра сцены: стафф показывает, где находятся подъемные механизмы, вместе с группой проходится по меткам, объясняет нюансы работы со съемочной командой и еще раз повторяет все условные сигналы для форс-мажорных ситуаций. Потом группа выступает только с танцем, чтобы приспособиться к сцене. И только потом уже будет саундчек и полноценные прогоны номеров. В общем — рутина.

Накануне Хару хорошо запомнился стаффу — мало того, что все время фестиваля сидел на складном кресле рядом с ними, так потом еще забалтывал толпу, пока где-то в гримерке реанимировали разбитый нос неудачливого айдола. И сегодня Хару вежливо поинтересовался: все ли в порядке с Мэй-сонбэ, как его нос?

— Он то ли неудачник, то ли счастливчик, — хохотнул главный звукорежиссёр, — Упасть на нос — это нужно умудриться. Но это просто ушиб, ничего не сломано, заживет через несколько дней. А ступеньку мы сгладили.

И он кивнул на нововведение — поверх бывшей ступеньки поставили мостки, как будто для инвалидов, сама плоскость этой «горки» из какого-то светлого материала, чтобы было хорошо видно в полумраке закулисья. Хару с улыбкой покачал головой: радикальные меры. Но вчера даже светящиеся метки не помогали, спотыкались-то многие.

Пока Хару болтал со звукорежиссером — тот в общении приятнее главного режиссера — он часто ловил на себе недовольные взгляды Чанмина. Неужели бесится даже из-за того, что у Хару есть знакомые среди стаффа площадки?

Хару постоянно продолжал краем глаза следить за Чанмином, внутренне ожидая какого-то подвоха. Но все было спокойно. Отрепетировали, немного постояли за кулисами, вернулись в отель, отдохнули, потом снова отправились на место проведения фестиваля.

Во второй день выступает восемь групп, но гримерок, которые могли бы вместить весь стафф к-поп коллектива, было всего четыре и их отдали девушкам. Мужские группы ходили по коридору между крошечными комнатками — в одной переодеваешься, в другой сидят визажисты, туалеты в конце коридора, репетировать толком негде. Вчера Хару даже не заметил, что больших гримерок так мало — они с Билли переоделись раньше всех и до конца фестиваля не возвращались в свои гримерки. Наверное, это и к лучшему — а то Хару начал бы волноваться заранее.

Сама по себе ситуация не страшная. Условия пусть и не идеальные, но они сюда не отдыхать приехали. Вот такие гримерки на американских площадках, что поделать. Но все усложнял состав выступающих второго дня. Black Thorn, TeamV, FL!P и Nox — вот все четыре мужские группы. С последними отношения хорошие, Ноа вот был очень рад увидеть Джошуа. Но постоянно сталкиваться в коридоре с Нобу и Сонуном было неприятно. Еще и тот парень из TeamV, Хару не запомнил его имя, потому что представление было сумбурным. Вроде бы Джубом, но так же может быть Джибом, Джинбом, Джэбом и еще десяток вариаций, которые похоже звучат. TeamV дебютировали почти пять лет назад, они хедлайнеры второго дня. Большое агентство, все девять парней симпатичные, успешные, у них большая фанбаза. И такое же большое эго. Наверное, Хару впервые встретил группу айдолов, которые бы так явно демонстрировали свое высокомерие по отношению к остальным, обычно агентства требуют быть милашками как минимум при посторонних.

Хару эта ситуация просто казалась неприятной, но Чанмин раздражался все больше. Пока Хару, Чанмин и Ноа сидели в маленькой гримерке с визажистками, он постоянно жаловался:

— Показатели последнего года у них меньше, чем у нас, но при этом ведут себя как короли.

Хару даже ответить не успел — одна из визажисток беззлобно ткнула Чанмина пальчиком в плечо:

— Полегче, крутой рэпер. Четыре года на сцене, несколько дэсанов, за их плечами сильный фандом и не менее сильное агентство. Вы пока что и вполовину не так сильны.

— Нас тоже поддерживает сильный телеканал, — недовольно заметил Чанмин.

— Вот только поддержка телеканала не дает огромных связей в мире моды и музыки, — ответила уже другая визажистка. — Да и в подковерных интригах их агентство посильнее нашего. В крупных агентствах нередко есть человек, основная задача которого — регулярного подкидывать в сеть информацию, которая может дискредитировать слишком успешных конкурентов.

Чанмин лишь недовольно фыркнул в ответ, что снова заставило Хару волноваться — как бы чего не выкинул при посторонних.

К счастью, менеджер Квон тоже считал, что Чанмин нуждается в дополнительном присмотре, поэтому без всяких напоминаний со стороны Хару встретил Чанмина у дверей гримерки визажисток, а после ходил следом как приклеенный. Даже в туалет.

Чего Хару не ожидал — так это встречи с Хон Хесон. Он вроде слышал, что она работает в агентстве группы FL!P, но был уверен, что они никогда не встретятся, ведь Хесон — офисный стафф, она не выезжает с айдолами на выступления и фестивали. Но, видимо, в новом агентстве выезжает.

— Здравствуй, Хару, — мило улыбнулась она, проходя мимо него по коридору.

Хару немного обалдело поклонился, приветствуя. Женщина просто ушла, а он несколько секунд стоял, задумавшись. Даже сейчас, многое переосмыслив и изменив взгляды на некоторые вещи… он все равно не мог дать Хесон тридцати лет — она не просто молодо выглядит, она еще и одевается не по возрасту. Если так подумать, то это даже странно. Женщинам в Корее сложно продвигаться по службе и часто они выбирают одежду, которая подчеркивает рабочий настрой, деловую хватку — какие-нибудь строгие костюмы, неброские цвета. Но Хесон, которая только что прошла мимо, была в розовой кружевной блузочке и короткой джинсовой юбке.

— Ты как? — ткнул его локтем в бок Тэюн.

— А? Что?

— Ну…

Тэюн замялся, а Хару поморщился, мигом поняв:

— Прости, задумался. Я абсолютно нормально, даже не переживай.

Тэюн с подозрением на него посмотрел, но кивнул. Хару действительно не чувствовал ничего после этой случайной встречи. Было, и было. Глупо поступил, конечно. Просто она — очень странная женщина. Почему он не обратил на это внимание сразу?

— Чё замерли посреди коридора! — раздался у них за спинами недовольный мужской голос.

Хару и Тэюн мигом отошли в сторону и поклонились, извиняясь. Так грубо к ним обратился один из парней из TeamV. На самом деле, Хару и Тэюн стояли вовсе не посередине коридора, их можно было прекрасно обойти, но кто-то, видимо, слишком широкий… или просто хочет, чтобы в его присутствии все испуганно жались к стеночкам. Парень прошел мимо, раздраженно ворча под нос, что «молодежь пошла совсем невоспитанная». Теперь уже Хару задумчиво смотрел ему вслед. Возраст — это первое, что выясняют при знакомства в Корее. И Хару, даже забыв имена, примерно помнил, кто какого года. Black Thorn дебютировали достаточно взрослыми, в то время как группы из больших агентств часто дебютируют, будучи почти детьми. Этот парень родился в один год с Хару и Тэюном, они ровесники. И он назвал их «молодежью»…

— Какой странный день, — шепотом сказал Тэюн.

Хару согласно кивнул. Очень странный день…

Хару аж потряхивало. Мало ему было экспромта во время первого дня фестиваля, теперь еще и это. Постоянно встречаться в коридоре с Нобу и Сонуном — уже неприятно. Хон Хесон он бы тоже предпочел не видеть как можно дольше. А тут еще эти кретины из TeamV.

Хару прогуглил эту группу — монстры-новички, долгожданная мужская группа агентства KimDrago, их называли «будущим к-поп музыки»… И длинный перечень достижений, рекламных контрактов и прочей мишуры. Джибом, который показался Хару самым неприятным из группы, был центром, его сейчас называют «асом» — то есть, он хорошо поет, хорошо читает рэп, хорошо танцует, участвует в написании треков. Хару проверил — он был соавтором нескольких второстепенных песенок на нескольких альбомах.

Но всё это не давало ответ на главный вопрос: почему мемберы опытной группы нарывались на конфликт прямо в общем коридоре?

Хару, конечно, слышал, что айдолы из крупных агентств могут вести себя высокомерно и даже агрессивно по отношению к молодняку из маленьких агентств. Но ему казалось, что это осталось в прошлом — сейчас у всех камеры в телефоне, почти на всех площадках есть камеры безопасности в коридоре, а интернет-сообщество очень любит обсуждать скандалы, клеймя айдолов злодеями и за меньшие прегрешения. Хару хейтят даже не за агрессию, а за обычные поступки, а тут прямо во время фестиваля в США люди не боятся задирать младших. Это потому, что в этих коридорах нет камер?

Хару задумался — а видел ли вообще эту неприятную сценку с «недоконфликтом» кто-то посторонний? Стафф сцены был занят подготовкой выступления женской группы, там если что-то и заметили, то разбираться не пошли из-за большого количества работы. То есть, нет ни видео-доказательств, ни посторонних свидетелей. Вот если бы завязалась драка — набежало бы много людей и ситуация бы стала достоянием общественности. Получается, команда TeamV просто понимала, что им ничего не будет за эту агрессию по отношению к Black Thorn. Агентство KimDrago очень большое, у них много артистов, большие связи. Даже когда менеджеры Пён и Квон расскажут о произошедшем инциденте руководству, телеканал NBS предпочтет ничего с этим не делать, ведь ссориться с таким количеством успешных артистов им не с руки. Максимум — напишут какую-нибудь полуофициальную бумажку, KimDrago такой же отпиской извинятся за поведение своей группы… и всё.

Вот теперь Хару даже немного разозлился. Обидно, что за их счет повеселились какие-то тупицы. Скорее всего, причина реально в банальной зависти к новичкам, поэтому таким образом парни из TeamV слили свое раздражение, взбодрились перед выходом на сцену… самоутвердились, ведь Black Thorn как хорошие детки кланялись и извинялись, хотя в этой ситуации однозначно были жертвами.

Вот так люди и начинают быть одержимы властью. Хару прямо захотелось однажды достичь такого уровня влияния, чтобы люди вроде TeamV не смели вести себя агрессивно по отношению к нему. А для этого, как известно, нужно много работать. И меньше нервничать, а то он так сляжет не от переутомления, а от какого-нибудь выгорания или депрессии.

Вернувшийся менеджер Пён был внешне невозмутим, но вслух сказал совсем иное:

— Скорее всего, организаторы ничего не будут делать. Максимум — маленький штраф выпишут. Они не захотят ссориться с KimDrago.

Хару показалось, что недовольно вздохнули сразу все в автобусе, включая американского водителя. Но ничего нельзя поделать. Пусть New Wave и является «дочкой» телеканала, по меркам музыкальной индустрии они — маленькое агентство. Один успешный коллектив, дебютировавший менее года назад, не способен заставить всех уважительно к ним относиться.

В отель возвращались в несколько упадническом настроении. Радость выступления полностью померкла из-за происшествия после, так что ехали в молчании. Несмотря на незначительность происшествия — никто не умер ведь — оно рассердило многих. Пока собирали вещи, Тэюн делился впечатлениями. Негативными, разумеется. Шэнь, который в Лос-Анджелесе жил в номере с Сухёном, вообще рассказал, что ему пришлось того успокаивать — Сухён решил, что все это произошло исключительно из-за его неосторожности. Так что даже в аэропорт ехали не особо счастливые.

Ночной рейс тоже не радовал соседями — FL!P летели вместе с ними, просто не в бизнесе — парни из группы заняли места рядом со стаффом Black Thorn. В отличие от Хон Хесон. Они не разговаривали, да и видел Хару ее всего пару раз, когда ходил в туалет, но все равно раздражало.

Не раздражало только то, что Им Минсо покупает своим подопечным дорогие билеты, а FL!P летают в худших условиях. Это радовало, но одновременно Хару было немного стыдно из-за этого злорадства. Мелочно же.

В общем, вся поездка выдалась крайне неприятной. Несмотря на отсутствие каких-то масштабных проблем, Хару был вымотан, ему ничего не хотелось делать — просто пару дней отоспаться бы. Но… до первого концерта их мини-тура осталось меньше месяца, так что придется сразу выйти на тренировку.

Вот только утром после возвращения в Сеул Хару ждал еще один неприятный разговор. Пока он меланхолично наносил на лицо все слои положенного ухода, Чанмин зашел в его комнату и многозначительно закрыл за собой дверь. Хару заранее понимал, о чем будет разговор, но до последнего надеялся, что Чанмин окажется достаточно вежлив, чтобы не поднимать эту тему. Но нет.

То, как Хару поступил в США — заставил Чанмина поклониться и силком повел к выходу. Это было на грани. Чанмин старше. Хару как лидер может давать ему указания, отчитывать за плохо сделанную работу, то есть, быть руководителем. Но строгая корейская иерархия требует не забывать о возрасте, сохраняя уважительное общение. Внутри тесного коллектива эти правила нередко игнорируются, но ровно до того момента, пока коллектив не окажется на виду у всех. Хару при посторонних повел себя так, будто Чанмин не только по званию его младше, но и по возрасту. Тогда Хару об этом не думал, для него было важнее избежать потенциальной драки, а Чанмин уже давно кажется ему той еще пороховой бочкой. Хару интуитивно именно от него ждет неприятностей. Поэтому он сделал, что сделал. Чанмин ожидаемо обиделся.

И обида его понятна — мало кому будет приятно, что тобой помыкают на глазах у других людей… Но вот то, как он эту обиду выражал…

— Ты не имел права так делать! — запальчиво сказал Чанмин в конце своей тирады.

Хару тяжело вздохнул. Время поджимает, ему еще себя солнцезащитным кремом обмазывать — сеульская жара за пять дней никуда не делась. А тут этот… обиженный великовозрастный ребенок.

— И как я должен был поступить? — уточнил Хару. — После всего, что было несколько недель назад, мог ли я быть уверенным в том, что ты сам поклонишься и молча уйдешь?

— Я что, похож на идиота, лезть в драку у всех на виду? — зло уточнил Чанмин.

— Не знаю, — честно сказал Хару. — Я понял, что ничего о тебе не знаю и вынужден постоянно ждать от тебя чего-то не совсем хорошего. Ты постоянно чем-то недоволен. Раз начал срываться на парнях и подтанцовке, то и до драк с другими айдолами недалеко осталось.

Чанмин аж побагровел от недовольства.

— Я бы. Ничего. Не сделал, — раздельно сказал он.

— Но я в этом не уверен, потому что твои поступки в последнее время… как минимум — заставляют быть настороже.

Хару отчетливо видел, что Чанмин ищет причины возразить, но не может найти действительно стоящие аргументы. Хару молча ждал. Он устал пытаться быть понимающим по отношению к Чанмину. Раз Чанмина не заботит, что чувствуют другие, то и Хару не обязан подбирать слова, боясь его обидеть.

— Ты — не центр вселенной! — недовольно сказал Чанмин. — Мы не обязаны тебе подчиняться.

— Мы — это кто? — холодно уточнил Хару.

Он понимал, конечно, кого имеет в виду Чанмин — остальную группу — но это абсурдно. Недавний разговор с Шэнем и Тэюном успокоил Хару — они разделяют его мнение о Чанмине и не видят в поведении Хару ничего, переходящего границы. Как лидер Хару имеет право так себя вести. С точки зрения трейни он вообще может в них кроссовками кидаться за ошибки — авторитет лидера в к-поп коллективах достаточно велик, потому что именно лидер отвечает за всех перед начальством.

Чанмин насупился. Он, по всей видимости, тоже понял, что никаких «мы» нет. Хару, надеясь поскорее отделаться от Чанмина, заговорил сам. Он решил быть откровенным.

— Я устал. Устал подстраиваться под тебя, входить в твое положение. Тем более — в ответ я получаю лишь еще больше претензий. Тебе обидно, что я тебя затмеваю. Что мне продюсеры определили самую красивую танцовщицу. Что меня хорошо знают разные работники закулисья. Что я как лидер имел полное право поступить так, как я поступил в Лос-Анджелесе, пусть это и было не совсем этично.

— Не строй из себя праведника! — буркнул Чанмин.

— Не буду, — спокойно сказал Хару. — Больше не буду. Ты мне сказал, что думаешь, я тебе отвечаю как лидер группы: я поступил так, потому что твои действия в последние месяцы заставили меня сомневаться, что ты способен избежать прямой конфронтации самостоятельно. Это все. А теперь — уходи, у меня еще есть дела, нам до выхода всего пятнадцать минут.

Чанмин недовольно зыркнул на Хару, но из комнаты вышел. Правда, напоследок громко хлопнув дверью. Хару смог лишь устало вздохнуть. Он вообще не представлял, что делать со всей этой ситуацией.

Фестивали принесли группе заметный успех. Прежде в Корее многие не знали группу, просто песни пользовались популярностью. То же самое было и в США — одна песня в главном чарте вовсе не значит, что люди знают исполнителя песни в лицо. Но мощные живые выступления повышают узнаваемость группы, так сказать — укрепляют личный бренд.

Благодаря этому в Сеуле их ждало сразу несколько приглашений на съемки, а Чанмину вообще предложили стать временным ведущим достаточно популярного утреннего шоу про спорт. Сейчас Хару было даже обидно, ведь это он его посоветовал — он знаком с постоянным ведущим шоу. Ведущий вот-вот станет отцом, а в Корее сейчас мужчины стараются помогать супругам как до родов, так и месяц после, очень многие берут длинный отпуск (если работа позволяет, конечно). В общем, Чанмин снимет четыре выпуска шоу, тем самым обеспечив ведущему больше времени с первенцем. Лучше бы Хару посоветовал Тэюна. Так нет, решил помочь самому несчастному… как бы теперь этот несчастный чего-нибудь не выкинул на шоу, позоря еще и советчика-Хару.

Еще группе предложили сняться в Running Man — одном из самых популярных и рейтинговых шоу в стране. Всю группу не пригласили, но предложили агентству самостоятельно выбрать четверых из семи. Агентство считало, что обязательно должны идти Хару и Тэюн — у них известная «химия». Чанмин, разумеется, тут же вызвался быть третьим. Менеджер Ку многозначительно посмотрел на Хару, словно говоря — тебе выбирать. Хару пожал плечами:

— Давайте начнем с тех, кто не хочет?

— Если можно, то без меня, — тут же ответил Юнбин. — Это юмористическое шоу, другие справятся лучше меня.

— То же самое, — заметил Сухён.

Эти двое Хару совсем не удивили. Они всегда немного теряются на развлекательных шоу. Юнбин может собраться, отработать серьезные выпуски вроде интервью или каких-то бесед, но именно развлекательный контент ему дается тяжело. Зачем мучить человека?

— Шэнь лучше меня знает корейский, — ответил Ноа. — Если это возможно…

Хару повернулся к менеджеру Ку и развел руками, типа: вы и сами все поняли. Менеджер Ку улыбнулся:

— Странные вы. Но ладно. Возможно, с медийной точки зрения и хорошо — пойдут те, кого прежде называли королевской четверкой. Съемки на следующей неделе, в субботу. И это вся информация, которую нам дали, остальное будет для вас сюрпризом… для нас тоже.

Менеджер Ку зачитал еще несколько приглашений, но уже попроще. Хару согласился на фотосессию, Тэюн снимется в шоу, где популярные личности выступают в качестве учителей или тренеров, и проведет урок тхэквондо для детишек. Обычно айдолы снимаются в шоу только для промоушена альбома, но отсутствие новой музыки вовсе не должно становиться причиной отказываться от таких предложений. Так что придется поработать перед началом тура.

А в остальном — месяц до начала тура обещал быть спокойным и размеренным.

Англоязычные комментарии под трансляцией первого дня Kcon Лос-Анджелес

На первых же выходных после возвращения из Лос-Анджелеса Хару отправился домой, чтобы отпраздновать уже прошедший день рождения дедушки.

Это были обычные домашние посиделки, достаточно приятные, несмотря на то, что папа тоже присутствовал. Вкусная еда, интересные разговоры — все было просто замечательно.

Бабуля приготовила любимую еду дедушки — свиные ребрышки, запеченные в духовке в особом маринаде. Она редко их готовит, потому что блюдо получается достаточно жирным, а дедушке такого нельзя много. Но врач говорил, что иногда можно. Когда, если не в день рождения?

Именно причитаниями о том, что не стоило готовить такое жирное блюдо, бабуля и встретила Хару в холле госпиталя, куда дедулю привезли на скорой в понедельник вечером.

Утром вторника Хару понял, что бабуля его обманула. Сказала, что рецепт на снотворное нужен ей, а сама коварно напоила им Хару. Вечером предложила выпить ромашковый чай… и явно растворила в нем таблетку снотворного — Хару так резко захотел спать, что едва успел дойти до кровати.

В этом есть плюс — он проспал большую часть ночи, проснувшись чуть раньше обычного, в начале пятого вместо половины шестого. До операции их к дедушке не пустят. Ехать в больницу так рано все равно нет смысла. В восемь утра заступает утренняя смена, операция дедушки будет первой, но начнется где-то в девять утра — пока хирург и анестезиолог посмотрят показатели за ночь, проверят снимки, пока всё подготовят к проведению операции. Так как это не экстренный случай, спешить не будут. Раньше десяти утра семье все равно ничего не расскажут… но вряд ли удастся дотерпеть до десяти утра.

Хару решил, что нужно побегать. Он вышел из комнаты и застал бабулю уже на кухне, хлопотавшей возле плиты.

— Вы что, не ложились? — спросил Хару, рассматривая бабулю.

Немного растрепанная прическа намекала, что утро у бабули еще не наступило.

— Не смогла заснуть без твоего дедушки, — ответила бабуля, выставляя на стол тарелку с несколькими рулетиками кимпаба — это что-то вроде корейского ролла.

— То есть, вы мне коварно подмешали в чай снотворного, а сами его не выпили? — укоризненно спросил Хару.

— Потому что знала, что ты не уснешь. Что дедуля твой, что ты сам — чуть перенервничаете, сразу со сном проблемы, есть плохо начинаете, пытаетесь сбежать от проблем в работу. В то, что я не смогу уснуть, я не верила. Не переживай — сделают дедушке твоему операцию, я днем посплю.

Хару не рассказывал домашним о диагнозах, которые ему поставил психотерапевт. Поэтому сейчас он удивленно сощурился и спросил:

— У дедушки проблемы с едой, когда он волнуется?

— Когда с бизнесом проблемы были, я его чуть ли не силком есть заставляла, — немного смущенно ответила бабуля.

Хару сел за стол, бабушка туда выставила еще и лоточек с маринованными древесными грибами. А потом и закуску из дайкона. Бабуля, нервничая, с головой уходит в готовку, а дедушка перестает есть. Вот ведь конфликт интересов. Но Хару стало даже как-то спокойнее — оказывается, новомодное РПП в его семье не только у него, просто раньше эту нервную голодовку так не называли.

— Прадедушка твой тоже худел, когда на работе какие-то проблемы начинались, — продолжала бабуля, — Твой папа совсем не такой, и я была уверена, что и ты не будешь от еды отказываться… Но как причудливо работает генетика. И забыла сказать, твой папа сегодня на поезде вернется в Сеул, он взял выходной.

Хару вздрогнул. Последнее предложение немного не вязалось с тем, что было сказано ранее, да и приятной эту новость Хару назвать не мог. Хотя его это удивило.

В пять утра на улице уже было жарко. Хару вышел в том же наряде, в котором накануне смущал молодых медсестер в больнице, и ему сразу показалось, что можно было бы и шорты надеть, а не длинные брюки. Но пришлось отправился бегать в том, что есть.

Только сегодня пробежка так и не принесла желаемого успокоения, даже кратковременного. Быть может, потому, что жарко. Или потому, что он слишком беспокоится о том, как пройдет операция. В любом случае, к общежитию он брел усталый, но все еще нервный. Поговорил немного с парнями, взял кое-какие вещи, потом пошел домой.

Еще издалека он увидел что-то у дверей дома. Подошел ближе и около минуты задумчиво рассматривал «натюрморт» — бутылка с какой-то жидкостью, три маленькие аптечные бутылочки витамина С и конверт. Витамин С в бутылочках на пару глотков продают в аптеках, он популярен в сезон простуд, хотя фармацевты позиционируют его как средства профилактики.

Хару ничего из стоящего на пороге не стал брать в руки, но сфотографировал и отправил менеджеру Квон с вопросом — что ему с этим делать? А потом аккуратно зашел в дом.

И только закрыв дверь, почувствовал нарастающую панику. Сасэнки теперь не просто следят за ним, они приносят «подарки» под дверь дома, где живет его семья. И что с этим делать? Он уже заранее знает, что факт оставленной под дверью посылки не является поводом для вызова полиции — в агентстве их инструктировали по этому поводу.

— Бабуль, а вы не видели, кто оставил подарочек под дверью? — спросил Хару, не заходя на кухню.

— Подарочек? — удивилась бабуля.

Она показалась из кухни уже со свежей прической — видимо, за время пробежки Хару успела привести себя в порядок.

— Значит, не видели. Там на крыльце стоит кое-что, не берите это, ладно? Я уже написал менеджеру.

— Ох, бедные девочки! — покачала головой бабуля. — И куда только смотрят их родители?

Это был риторический вопрос, отвечать на него Хару не стал, пошел сразу в ванну. Помылся, привел себя в порядок, потом зашел на кухню. Менеджер Квон тоже уже проснулся. Он сказал, что скоро подойдет, а пока лучше не трогать вещи под дверью. Хару пил кофе у окна, когда увидел менеджера — тот подошел к дверям, помахал Хару рукой, приветствуя, потом достал из кармана салфетку, салфеткой подцепил за горлышко бутылку, бросил ее в заготовленный пакет, так же поступил с бутылочками витамина С.

Хару вышел на крыльцо. Менеджер указал на письмо:

— Открывай, посмотрим, что там. Это я сам выкину, — и потряс пакетом с бутылками.

Хару послушно вскрыл конверт.

— Чагия, позаботься о себе, — начал читать Хару, — Это бодрящий напиток по семейному рецепту, а витамин С поможет тебе не заболеть. И второй лист, подлиннее… Когда впервые тебя увидела… бла-бла-бла… люблю… я понимаю, что ты боишься сказать, что любишь меня… Чего?

Он поморщился, прочитав про то, что он кого-то там любит, но боится признаться.

— Тут совсем все плохо, — печально вздохнул менеджер Квон.

— Проходите, позавтракайте с нами, — опомнился Хару.

— Нет, спасибо. Я не могу есть так рано утром, а кофе выпил по дороге к тебе. Вы не видели, кто оставил?

Хару покачал головой:

— Нет. Я уходил на пробежку, а когда вернулся — это уже появилось. Теперь даже к дому приходят…

— Если что-то еще появится — сразу пиши, — вздохнул менеджер Квон. — Можно, конечно, к тебе представить охранника…

— Но лучше без него, — покачал головой Хару.

— Правильно, его работу же еще оплачивать нужно… Ладно, я пошел избавляться от этого, — менеджер Квон снова тряхнул пакетом с бутылками, — И письмо давай сюда, сохраним на всякий случай. Вдруг потом пригодится?

Менеджер Квон засунул письмо в карман шорт-карго, помахал рукой на прощание и пошел обратно в сторону общежития, беззаботно потряхивая пакетом с «подарками» сасэнки.

Самым сложным было досидеть дома до девяти утра. Потом они все же не вытерпели и втроем выехали в больницу. Там не особо обрадовались, что родственники приехали так рано, но и не выгнали. Позволили ждать конца операции в коридоре перед входом в отделение интенсивной терапии, где они уже были вчера.

Хару пытался читать, но смысл текста все время ускользал от него. Поэтому в итоге он зашел в социальные сети и начал бездумно скроллить ленту. Но даже так время тянулось бесконечно. Когда в начале одиннадцатого к ним все же вышел доктор, Хару едва не выронил телефон из рук.

— Не надо так волноваться, — сказал мужчина. — Вы — родственники Нам Гаона? Операция прошла хорошо, его уже перевели в палату. Пройдите на седьмой этаж, там спросите доктора Пак — он будет лечащим врачом.

— Что-то случилось в ходе операции? — испуганно уточнила бабуля.

Мужчина тут же возразил:

— Нет-нет, не переживайте, все в порядке. Операция прошла хорошо, его сразу отправили в палату, но все нюансы вам лучше объяснит доктор Пак, он лечащий врач отделения хирургии. Пройдите туда и вам все-все-все подробно расскажут.

Мужчина поклонился, словно извиняясь за то, что его слова могли напугать родственников, и ушел. Хару повел женщин к лифту, ощущая, что ему все еще было неспокойно.

В стационаре отделения хирургии было тихо, только у дежурной стойки подросток в больничной пижаме весело болтал с медсестрой. Когда они увидели Хару с бабушкой и мамой, разговор разом затих. Подросток смотрел на Хару, широко распахнув глаза, а медсестра осторожно поинтересовалась — чем она может помочь. Хару попросил провести их к доктору Пак, потому что они — родственники Нам Гаона.

Доктор Пак — пожилой мужчина с добрым взглядом. Он выглядел так, словно был создан для успокоения родственников, еще и голос приятный.

— Нам Гаон? — уточнил он. — Да, он уже у нас. Давайте по порядку. Операция прошла хорошо, он полностью стабилен, поэтому его сразу перевели сюда. Поводов для беспокойства нет. Медсестры потом вас проведут а палату, вы на него посмотрите, но поговорить не получится — он спит. Пациенты его возраста в принципе медленно отходят от наркоза, а у него еще проблемы с сосудами, поэтому мы подобрали послеоперационные лекарства, чтобы снизить риски осложнений, а они вызывают сонливость. Скорее всего, он проспит как минимум несколько часов. Это не кома, не пугайтесь. Просто сон. Глубокий, полезный для организма, и совсем не страшный. Мы контролируем все показатели — давление, сатурацию, сознание.

— Но все хорошо? — снова спросила бабушка.

— Да, все хорошо. Ваш супруг — боец, он достойно перенес это испытание.

Доктор Пак успокоил их, насколько это было возможно. Но странная тревога все равно не проходила. А тут еще отец приехал… к нужной палате отправились вчетвером.

Технически, эта палата не особо отличалась от интенсивной терапии — просто была расположена дальше от операционной. Та же автоматическая кровать, какие-то мониторы, провода, прочие больничные инструменты. Видеть дедушку в окружении всех этих трубочек было как-то страшно, но выглядел он… действительно просто спящим. Ровно дышал, был уже не таким бледным, как вчера.

Палата рассчитана на двоих, но дедушка там был один. Около каждой кровати небольшой диванчик для посетителей, который выглядит даже менее уютным, чем кресла в коридоре.

— А мы можем остаться? — спросил Хару.

Медсестра, относительно молодая девушка, смутилась. Хару мигом понял, что ему наконец-то повезло — хоть где-то его известность может быть ему на руку. Девушка его знает.

— Вообще-то не принято, есть приемные часы…

— Я совсем тихо, никому не помешаю, — добавил немного жалобности в голос Хару и постарался заглянуть ей в глаза. — Хочу быть рядом, когда дедушка проснется.

Вся семья смотрела на него с удивлением. Медсестра смутилась и опустила взгляд.

— Вчетвером в любом случае нельзя. Максимум — двое. И только если вы будете вести себя очень тихо.

— Спасибо большое, — улыбнулся Хару, старательно ловя взгляд медсестры, как с фанаткой на фансайне.

Та смущенно сказала, что у них всех есть еще пять минут, а потом двое должны будут уйти. И потом практически выбежала из палаты.

— Морочишь девчонкам голову, — с веселым осуждением сказала бабуля. — Ни стыда, ни совести.

— Прямо при родителях, — с легкой улыбкой добавила мама.

Хару немного смутился и ворчливо заметил:

— Вот так решишь хоть раз реально воспользоваться привилегиями своей внешности, а они сразу — ни стыда, ни совести.

Все, включая даже отца, прижали ладони ко рту, чтобы не засмеяться в голос.

— Я останусь с Хару, — уверенно сказала бабушка.

— Нет, вы поедете домой и поспите, — так же уверенно сказал Хару. — Врач сказал, что дедушка очнется только через несколько часов, а то и позже. Я хорошо поспал сегодня, у меня с собой есть книга, так что прекрасно посижу сам. А вам нужно поспать.

Бабуля насупилась, но родители полностью поддержали Хару. Вот только отец почему-то решил остаться вместе с ним. Спорить сил уже не было, так что Хару просто смирился. Сел на диванчик, а отец отправился провожать бабулю и маму — нужно посадить женщин в такси.

Хару обеспокоенно рассматривал лицо дедушки. Вроде просто спит. Тихо шумели приборы, иногда Хару немного обдувало кондиционером и становилось зябко. Надо было все же взять с собой худи, а не ехать в больницу в футболке. Знает же, что в жару везде кондиционеры на полную мощь работают…

Казалось, все прошло хорошо, но волнение все равно не проходило. Вот когда дедушка проснется, тогда, наверное, станет проще…

Отец вернулся минут через двадцать. Протянул Хару бумажный стаканчик.

— Спасибо, но я ничего не просил, — попытался отказаться Хару.

— Это черный кофе, без льда. Я уже понял, что ты слишком похож на меня и своего деда, чтобы любить сладкие газировки. И тебе передали толстовку — ты вчера ее потерял.

Хару несколько секунд удивленно рассматривал отца, искал в его словах какой-то подвох… и не находил его. В итоге забрал толстовку, быстро надел, потом взял стаканчик с кофе. Действительно — просто черный, еще горячий, свежесваренный. В больших частных госпиталях вроде этого обычно есть не только столовые, но и кафе. Хару особо не разгуливал по первому этажу, но, видимо, здесь тоже можно купить не только химическую бурду в стаканчике, но и нормальный кофе.

Удивляла находка отца — толстовку Хару потерял вчера. Обычно, чтобы вернуть потерянные вещи, нужно обратиться на стойку регистрации, описать потерянный предмет. Отец вроде не знал, что Хару вчера, будучи на нервах, потерял верх от вообще-то рекламного костюма… Словно уловив его мысли, отец тихо сказал:

— Твою бабушку узнала девушка на ресепшене. Сказала, что вчера нашли толстовку, хотели вернуть. Ты слишком известен, чтобы твои вещи случайно потерялись…

У Хару вырвался немного нервный смешок. Ну да, действительно. Маску он так и не надел, а в Корее он очень известен, так что узнают его многие… Но сегодня это хотя бы помогло остаться в палате. Хару неспешно потягивал кофе. У него действительно с собой есть книга, может почитать при желании. Но он все равно просто молча сидел и смотрел на зубцы кардиограммы на мониторе.

Присутствие отца напрягало. Было бы лучше, если бы он тоже уехал с бабулей, но не устраивать же сцену прямо в больничной палате?

Эта неловкая тишина ощущалась каким-то как будто потяжелевшим воздухом вокруг. Хару не видел причин разговаривать с отцом. Он даже не хотел искать темы для светской беседы. Но это напряжение раздражало.

Рядом с дверью было окно — через него было хорошо видно происходящее в коридоре. Хару смотрел, как туда-сюда снуют медсестры в разноцветных костюмах-пижамках, как степенно передвигаются врачи в белых халатах, как неуверенно озираются родственники пациентов. Иногда проходили и больные — сами по себе или опираясь на стойку капельницы. От капельницы шла тонкая трубка к внутривенному катетеру. О том, что внутривенные инъекции нужно получать лежа, здесь больным, как правило, не говорят. То ли это действительно необязательно, то ли врачи и медсестры попросту смирились с неусидчивостью корейских пациентов. Интересно, в России теперь тоже так, или там по прежнему нужно по несколько часов лежать, стараясь даже не шевелить рукой?

Хару тяжело вздохнул: странные какие-то у него мысли. Он снова посмотрел на мониторы, где все так же змеились непонятные ему линии кардиограммы и чего-то еще. Потом на дедушку. Потом на часы, которые висели около входа. И так по кругу — наблюдение за коридором, мониторы, дедушка, часы. Присутствие отца рядом ощущалось все более раздражающим. Неужели он не чувствует этого напряжения? Или… тоже просто не хочет сдаваться первым, выходя в коридор?

Хару давно допил кофе, начал узнавать медсестер в коридоре, строил предположения о том, у кого какой характер. Часы у входа говорили, что они здесь, в этом напряженном молчании, сидят уже сорок минут.

Прервала их молчание медсестра. Поклонившись при входе, она подошла к дедушке, посмотрела на информацию на мониторе, покачала головой, достала из стеллажа пакетик для капельницы.

— Что-то не так? — обеспокоенно спросил Хару.

— Ничего страшного или опасного.

— Но все же что-то не так? — Хару даже встал.

Медсестра улыбнулась и мягко покачала головой. Возможно, из-за того, что она знает Хару-айдола, или в корейских больницах в принципе принято открыто о таком говорить, она тихим голосом объяснила:

— С ним все хорошо, иначе бы тут не я стояла, а врачи. Но после операции показатели могут быть очень хорошими — тогда я бы отключила кислород и убрала капельницу, а могут быть просто нормальными для послеоперационного периода, — тогда я должна сменить препарат на тот, который врач подготовил заранее. Это стандартная процедура. С вашим дедушкой все хорошо… просто могло бы быть отлично. Понимаете, о чем я? Маленький нюанс, но все еще ничего страшного.

Хару кивнул и снова сел на жесткий диванчик. Медсестра заменила препарат, поклонилась и вышла из палаты. Хару тяжело вздохнул: раз все «хорошо, но не отлично», то вряд ли дедушка проснется через час. Придется ждать дольше.

— Я понимаю, что ты вряд ли сможешь меня понять или простить, — внезапно сказал отец, — Но я все же хотел бы… хоть как-то наладить отношения.

Голос отца заставил Хару вздрогнуть:

— Я понимаю, что ты вряд ли сможешь меня понять… или простить. Но я все же хотел бы… хоть как-то наладить отношения.

Хару в некотором шоке повернул голову, посмотрев на него. Отец похож на дедушку внешне, причем достаточно сильно. Это не тот случай, конечно, чтобы можно было случайно перепутать отца и сына, но усомниться в их родстве просто невозможно. Но как же они не похожи друг на друга во всем остальном — голос, манера поведения, даже взгляд.

— Я не думаю, что сейчас лучшее время для подобного разговора, — холодно ответил Хару, — Нас просили не шуметь.

— Ну так не шуми, — хмыкнул отец. — Я тоже не собираюсь. Но дома ты предпочитаешь меня избегать… а мне и так нелегко этот разговор начинать, чтобы еще предварительно ловить тебя по всему дому.

Хару смерил отца долгим, недовольным взглядом и отвернулся. Лучше бы они дальше напряженно молчали.

— Я не играю год. Совсем. И не пью. О том, что мой сын — тот самый Нам Хару из популярной группы я никому на работе никогда не говорил, чтобы у тебя не было проблем.

Хару поежился. Он знает — мама говорит об этом достаточно часто, осторожно призывая Хару не игнорировать собственного отца. Но Хару, откровенно говоря, боится доверится.

— Я помню, когда ты продержался без игр больше двух лет, — сказал Хару. — Я помню зоопарк, помню аттракционы в парке. А лучше всего помню песчаный замок на пляже, когда мы ездили отдыхать втроем.

— Замок был огромный, — мечтательно вздохнул отец.

— Уже став взрослым, я сопоставил слова дедушки и собственные воспоминания. Ты год уговаривал маму завести второго ребенка, был паинькой все время беременности, а через месяц после рождения Хансу сорвался и снова проиграл большую сумму. Кажется, именно тогда мама заложила свое помолвочное кольцо.

Хару чуть обернулся к отцу. Тот низко опустил голову.

— Когда я был маленьким, то завидовал Тэюну, — сказал Хару. — Его папа возил на море на автобусе, они ходили на рыбалку, вместе собирали огромный конструктор. Дедушка уже не мог физически дать мне то, что маленький мальчик хочет получить от собственного папы. Плюс постоянный страх, что ты снова проиграешь много денег, поэтому мы тратить всегда старались по минимуму. Хотя у меня было несколько моментов, когда мы вместе проводили время… но тем обиднее было разочаровываться позднее.

Хару замолчал. Отец тоже молчал какое-то время.

— Я тоже не ходил с отцом на рыбалку, — внезапно сказал он. — Не ездил на море и не имел общего досуга. Я понимаю, что для тебя дедушка — это мудрый взрослый, который поможет и поддержит, но… Ты — его успешный проект. А я первый, пробный и неудачный. Он был молод, занят, в воспитании сына заинтересован не был. Не подумай, что я его в чем-то виню, особенно когда сам… по сути, повторил его линию поведения.

Хару нахмурился. Он не совсем понимал, о чем говорит отец. Тот усмехнулся и спокойно продолжил:

— Когда я родился, твой дедушка строил бизнес. Пока была жива твоя прабабушка, она помогала твоей бабушке со мной. Мужчины в нашей семье много работали и детьми особо не занимались. Потом вообще была приходящая няня. Чтобы заслужить внимание собственного отца, я хорошо учился. Он каждый раз обещал, что мы куда-нибудь выберемся вместе, если я хорошо закончу год, но эти поездки постоянно откладывались. Опять же — я не собираюсь его в чем-то обвинять, говоря о том, что его отстраненность стала причиной каких-то моих проблем. Но мне все же немного обидно, что ты так демонизируешь меня на его фоне. Да, я… наделал много ошибок. Мне стыдно. Я сам не понимаю, почему так поступал, но прошлое исправить не в силах.

Хару молчал. Он никогда не задумывался, каким было детство его отца. При этом дедушка постоянно повторял, что в том, каким вырос его сын, виноват, в первую очередь, он сам. Но обычно дедушка упоминал избалованность. По словам же отца, главной проблемой было игнорирование ребенка.

Хару легко достроил недостающие элементы. Зная дедушку, он мог предположить что тот наверняка понимал, что обижает сына постоянной занятостью. Значит, пытался откупиться подарками. И что в итоге получаем? Ребенка, который в финансовом плане получал все, слабо понимал цену деньгам, но при этом не мог получить самое желанное — время рядом с самым важным для него взрослым. А потом, когда он вырос, то сорвался, начал играть, разрушил свой брак и получил то самое внимание… Это все еще не оправдывает поступки отца Хару, но многое объясняет.

Хару внезапно понял, что отъезд отца мог быть обусловлен не только тем, что Хару был неспокойным ребенком в первые месяцы своей жизни. Бабуля говорила, что дедушка нянчил Хару с первых дней его появления в доме, постоянно с ним занимался и даже спать иногда укладывал на свою постель. Мама жаловалась, что иногда ей приходилось отвоевывать право заниматься собственным ребенком. Как это все воспринял отец, который все свое детство отчаянно пытался завоевать внимание дедушки? С обидой — это, наверное, мягко сказано.

Хару тряхнул головой, прогоняя нежеланные мысли. Он не хочет думать об этом, это сведет его с ума.

— Я не прошу простить меня, — продолжил отец, — Я прошу дать мне возможность исправить свои ошибки. Сейчас я постоянно натыкаюсь на стену в наших с тобой отношениях. Хансу полностью подражает именно тебе, поэтому меня к себе тоже не подпускает. Но ты уже не ребенок. И я надеюсь на второй шанс.

Хару задумался. Несмотря на то, что он старательно гнал от себя мысли о том, что у отца тоже есть травмы, частично объясняющие его поведение, они все равно возникали у него в голове. Он не мог не думать о том, что отец тоже в чем-то был «жертвой», хотя это понятие, конечно, слишком громкое для данной ситуации. При этом Хару хорошо помнил и главное правило психотерапии: бывших алкоголиков, игроманов и даже бывших сумасшедших не существует. Если ты оказался там единожды, ты будешь жить с этим постоянно. Нет никаких гарантий, что через несколько лет отец снова не бросится в пучину ставок и игр. А если Хару позволит себе сблизиться с ним, то ему же будет больнее. Но… все, что для самого Хару было важным, не позволяло просто оттолкнуть отца.

Он думал. Минута тянулась за минутой, отец не сводил с него взгляда, но молчал. Наконец Хару сказал:

— Ты увольняешься, находишь работу в Сеуле, посещаешь психотерапевта как минимум раз в две недели, чтобы отслеживать свое состояние.

— Работу в Сеуле? — удивленно уточнил отец.

— Бывших игроманов не бывает, мы оба это знаем. В Инчхоне слишком много соблазнов, в Каннам-гу с этим будет сложнее. И психотерапия — это обязательно. Ни я, ни кто-то другой из семьи не сможет уловить момент, когда ты на грани срыва. А психотерапевт — сможет. Иначе мне… просто страшно. Я не один раз видел, как это бывает. Не хочу снова обманываться на твой счет.

— Хорошо, — просто ответил отец.

— Хорошо? — удивился Хару. — Вот так просто?

— А к чему сложности? Ты прав. В Инчхоне я каждый день прохожу мимо дверей подпольного казино, расположенного в подвале супермаркета, где я покупаю себе еду. В Каннам-гу я ни знаю ни одного подобного места. Но смогу ли я найти себе работу здесь?

Хару фыркнул:

— У тебя диплом университета, который входит в тройку лучших в стране. Десять лет работы в сложном месте. И… привлекательная внешность… хорошо подвешенный язык. Уверен, что ты найдешь себе место, где сможешь использовать все свои таланты.

Хару говорил немного пренебрежительно, но отец нерешительно улыбнулся. Хару снова перевел взгляд на окно. Если отец вернется в Сеул и начнет ходить к психотерапевту… На самом деле, Хару почему-то кажется, что он не сделает этого. Одно дело — поговорить с сыном один раз, мечтая наладить отношения, которые далеки от родительских как раз по его вине. Другое — реально встать на путь серьезных изменений.

Больше они не разговаривали. Отец что-то набирал в телефоне. Хару по-прежнему метался взглядом между окном в коридор, часами, мониторами и спящим дедушкой. Мысли тоже метались, периодически возвращаясь к тому, что дедушка тоже мог быть не самым хорошим родителем… нужно будет потом у бабули спросить — она в этом плане честнее.

Ночь казалась бесконечной.

Полиция действительно прибыла через минуту. Скорая — где-то через три. Вопреки опасениям Хару, стеклянная бутылка не убила девчонку, а лишь вырубила. Вторая девушка, с бутылкой в руках, тоже была немного не в себе, но ее увезли на полицейской машине, а не в скорой.

К дому подъехали и другие полицейские службы — они все фотографировали, задавали кучу вопросов Хару и его отцу. Вскоре прибыл адвокат Чо, потом менеджер Квон, а сразу после — менеджер Пён. Втроем мужчины оттеснили полицию от Хару, дали немного прийти в себя. После документирования всех улик Хару с адвокатом поехал в участок — писать заявление, а менеджеры пообещали временно решить проблему со стеклом.

Хару же домой вернуться не смог, после полиции ему пришлось ехать в офис агентства — не в то здание, где расположены их танцевальные классы, а в арендованный этаж поблизости, где работает аналитический отдел.

Информация о произошедшем распространялась слишком быстро. Девушка с бутылкой была в группе сасэнок. Когда ненормальная начала ломиться в дом к Хару, девушка с бутылкой сняла это на телефон, написала в чат. Потом вела трансляцию. На моменте, когда ненормальная начала кидать свою сумку в стекло, в чате сасэнок началась истерия. Они в ужасе писали, что Хару может пострадать… в общем, девушка взяла бутылку и пошла решать проблему самостоятельно. Защитила своего кумира, как смогла. И вот это видео попало в сеть.

Под оригинальным постом комментариев было еще не особо много — в Сеуле ведь ночь. А вот в твиттере, где полно международных фанатов… там была истерия, с которой что-то нужно делать, ведь журналисты точно раскопают всё, что произошло ночью у дома Хару — и про выбитое стекло, и про удар бутылкой по голове. Вместе с Минсо, Кахи и еще одной девочкой они готовили лучший способ рассказать о произошедшем, из-за чего просидели вместе до пяти утра.

Пресс-релиз опубликуют рано утром, в девять, к этому моменту как раз будет известно, что врачи говорят о состоянии сасэнок.

— Мне придется съезжать, — печально сказал Хару, пока он и Им Минсо ждали свои такси.

— Будешь снимать квартиру? — уточнила она.

— Другого выхода нет, — ответил Хару. — Я понимаю, что произошедшее сегодня — это частный случай, полный сюрреализм, вряд ли подобное произойдет со мной снова, ведь настолько ненормальных людей даже среди сасэнок мало, но… как я могу спокойно оставить родных в доме, где можно спокойно заглянуть в окно?

— Слышала, ты очень хотел купить жилье, — сочувствующе сказала Минсо.

— Очень хотел. Но, видимо, из-за аренды это придется отложить на потом.

Хару печально вздохнул. Продать его домик может быть сложно. Но даже с этими деньгами ему пока не хватит на нормальную квартиру — еще не все выплаты по контрактам пришли. А аренда в Сеуле тоже не дешевая.

— Ты пока не забирай дедушку домой, — посоветовала Минсо, — Продли стационар. Это не дешево, конечно, но хотя бы на пару дней.

Хару кивнул:

— Я тоже об этом подумал.

Подъехало такси. Судя по номеру — не его. Он вышел из офиса вместе с Минсо, вежливо помог ей сесть в такси. И как раз подъехала его машина. До дома недалеко, но Хару сейчас не сможет спокойно идти пешком, ему сейчас за каждым углом мерещатся ненормальные девицы.

«Пали-пали», что в переводе с корейского означает «быстро-быстро», — это чуть ли не главный девиз жителей страны. В основном это касается ритма жизни и скорости смены трендов, но сервис здесь тоже один из самых быстрых в мире. Хару за один день практически ремонт в доме сделал. Работники поменяли трубы, насос, водонагреватель, поставили фильтры для воды. Покрасили стены, отмыли всю грязь.

В доме была система кондиционирования — старая еще, единая для всего дома, без возможности регулировать температуру под запросы. Она включается, холодный воздух (пусть и с пылью) дует, но в силу возраста система слишком прожорливо расходует электроэнергию. Ее можно заменить на современную, но это дорого, Хару пока не готов тратить такие деньги. Поэтому купил переносной кондиционер: поставит потом в спальню бабушки с дедушкой, чтобы выздоравливающему не было жарко спать. Остальным придется спасаться вентиляторами, потому что охладить этот дом с помощью кондиционера из девяностых слишком расточительно.

Хару ничего из мебели не покупал, твердо решив перевезти все из их нынешнего дома. Да и кое-что из старой обстановки осталось целым. Кухонный гарнитур, например. Каменная сплошная столешница, все шкафчики деревянные. Не ДСП, а натуральное дерево. По крайней мере — фасады точно сделаны из массива, а вот задники и боковые стенки — не факт. Также из массива дерева изготовлен большой стол и двенадцать стульев. Когда Хару сдернул простынь с этого стола, он обомлел от удивления — настолько шикарно выглядел столовый гарнитур. Еще у лестницы в кабинет был коридор-библиотека, в том смысле, что одна стена коридора — сплошной книжный стеллаж. И тоже вовсе не из фанеры сделанный.

— Хочу попросить тебя об одолжении, — нерешительно сказал Минхёк. — Если решишь реставрировать или что-то перестраивать, или нанимать дизайнера — позови меня… точнее — кого-то из моей семьи. Мой сын пошел по стопам дедушки, он архитектор, а моя супруга — дизайнер интерьера. У них обоих давно чесались руки взяться за этот дом.

Хару нерешительно улыбнулся и согласился. Рано или поздно он серьезно займется этим. Но сначала дом нужно выкупить.

Еще он понял, что не сможет сам организовать перевозку вещей в новое жилье, плюс волнуется за бабушку с дедушкой… Отец, вроде, хотел исправиться? Вряд ли он совсем безнадежен в таких вещах.

С утра Хару предложил ему прогуляться. У бабули кошачий слух, она даже шепот может услышать, так что лучше поговорить на улице.

— Наш старый дом? — пораженно уточнил отец, когда Хару объяснил ему, что нужно сделать.

— Да.

— Сонбук-дон, традиционный дом в необычном исполнении, с обилием панорамных окон, декоративная сосна во внутреннем дворике, шесть обычных сосен на заднем дворе, двенадцать слив за гаражом?

— Сливы не считал, — немного нервно усмехнулся Хару, — Но декоративная сосна погибла по неизвестным причинам, вчера ее выкорчевали. На месте бывшего сада просто галька и яма под пруд, мебели нет, а еще гаражную дверь нужно менять полностью — ее намертво заело в закрытом положении. Но мы переезжаем туда… хотя бы потому, что там забор два метра высотой, а единственное окно, выходящее на улицу, с декоративной решеткой. У соседей дома еще более защищенные, так что там я хотя бы не буду беспокоиться о безопасности семьи.

— Наш старый дом, — покачал головой отец. — То есть, Минхёк-ним реально не продал его? Я был уверен, что он не стал бы держать дом за собой так долго. Уже тогда было много покупателей…

Хару немного раздраженно мотнул головой: из-за напряжения последних дней он чувствовал себя слишком уставшим, не хотел обо всем этом думать, просто надеялся переложить хотя бы часть ответственности на кого-то.

— Так ты проследишь за переездом? — напомнил он.

— Конечно. Расставят все так же, как было раньше, — уверенно ответил отец. — Пустовато будет, конечно, потому что часть мебели в этот дом не влезла, родители ее продали… но для жизни хватит.

Хару рассеянно кивнул. Его не особо интересовали детали.

Накануне мама была вынуждена смывать потеки крови со стены их нынешнего дома. А окно так и не заменили — Хару не хотел платить за срочность, поэтому менеджер Квон заклеил пустой проем клеенкой, купленной в ближайшем супермаркете. Как тут можно продолжать нормально жить? Хару едва смог уснуть этой ночью, поэтому нужно съезжать.

Отец остался дома, никак не объяснив свое «нежелание» ехать в больницу, мама ушла на работу, так что к дедушке Хару повез только бабулю. Они втроем перекусили, поговорили, погуляли в небольшом больничном парке. После полудня Хару пришла смс от отца, тот сообщил, что все вещи перевезли, разложили по местам и можно везти всех в новый дом.

В Корее переезд почти всегда происходит «под ключ» — приезжает команда работников, они фотографируют первоначальное расположение вещей, сами все пакуют по коробкам, разбирают мебель, грузят в небольшие грузовички. Даже еду из холодильников складывают в специальные сумки, чтобы продукты доехали по жаре в новый дом, не испортившись. Отец должен был с утра собрать самые ценные вещи, которые еще не в банковской ячейке, чтобы не создавать наемным работников лишних соблазнов. А в новом доме он же должен был проследить, чтобы мебель расставили по нужным местам.

В больницу Хару вызвал специальное большое такси — такой же минивэн, как основной транспорт айдолов, просто не настолько комфортабельный. Он оформил выписку дедушки, заранее взял у врача успокоительное «на всякий случай», потом все вместе сели в автомобиль. Маму Хару предупредил, чтобы она, как только закончит с работой, позвонила ему — он сам вызовет ей такси на нужный адрес.

— Вас ждет сюрприз. Он приятный, но может быть… немного слишком неожиданным, — сказал Хару, — При этом я не уверен, что могу как-то вас к этому подготовить.

— Так скажи прямо, — посоветовал дедушка, — Мне врач сказал, что с сердцем все в порядке, бабуля Хару тоже не жалуется.

Хару замялся. Такси ехало по мосту через реку Хан, пробок на дороге вроде не было, но Хару не хотел оставаться в замкнутом пространстве с людьми, которые будут задавать кучу вопросов… тем более, на часть этих вопросов у Хару наверняка не будет ответов.

Он понимал, что это очень рискованно — переезжать в такой дорогой дом. Просто следить за ним — уже накладно, ему действительно потребуется минимум пять лет, чтобы накопить на покупку. При этом дом — это не «актив», он не помогает зарабатывать деньги. Если речь идет просто о месте, где нужно жить — квартире, например, — то выгоднее покупать жилье, а не снимать. Но это не работает с элитной недвижимостью. За домом нужно ухаживать. Неизвестно, сколько тратил Минхёк, Хару это обойдется лишь немногим дешевле. Когда живешь в доме, следить за ним проще, но это вовсе не значит, что можно наплевательски относиться к натуральному дереву. Хару прекрасно понимает, что только на содержание сосновой веранды придется ежегодно тратить приличные суммы. А в доме все межкомнатные двери деревянные, плюс мебель на кухне и в столовой. И паркет еще во всех комнатах. Три лестницы тоже из дерева. Все это нужно раз в год обработать от вредителей и покрыть маслом, потому что иначе корейская влажность может всё уничтожить. А налоги? Под нынешним домом Хару кусок земли совсем маленький, и то это обходится ему дороже, чем налог на квартиру, а тут участок раза в четыре больше.

Дедушка наверняка обратит на это внимание. Но Хару не мог поступить иначе. Пусть теперь покупка займет больше времени, он не мог отказаться от дома своей семьи.

— Я боюсь об этом говорить, — признался Хару. — Давайте хотя бы чуть позже.

Все в машине, включая шофера, смерили Хару подозрительными взглядами.

Когда такси подъехало к Сонбук-дон, Хару, наконец, сказал:

— Мы переезжаем. После того, что случилось накануне из-за моих сасэн-фанаток, я понял, что нам нужно жилье, где ненормальные девчонки не смогут заглядывать в окна.

— Что случилось накануне? — удивился дедушка.

Хару понял, что об этом ему так и не рассказали, поэтому коротко ввел дедушку в суть происходящего. В это время такси начало подниматься по холмам наверх. Если дедушка смотрел преимущественно на Хару, то бабуля активно вертела головой по сторонам и, когда поняла, что знакомая дорога ей не мерещится, схватилась за сердце и попросила:

— Где там твое успокоительное? Только не говори… Это просто невозможно.

Хару вздрогнул и быстро протянул бабуле пакетик с таблеткой — не растворимой, а обычной — и бутылочку с водой.

— Минхёк связался со мной позавчера, — просто ответил Хару и тут же обратился к таксисту: — Остановите у деревянных дверей. Да, вот у этих, с резьбой.

И сразу протянул вторую таблетку дедушке. Когда тот брал пакетик, у него немного дрожали руки.

Отец вышел встречать их на улицу, заодно выпустил последних работников — молодые девчонки в косынках, со сложенными коробками в руках быстро побежали к стоящему поблизости автомобилю.

— Как это возможно? — дедушка удивленно крутил головой по сторонам. — Двадцать лет прошло! Я был уверен, что его продали…

Отец у входа помог всем зайти — нужно было подняться на одну ступеньку. В воздухе все еще немного пахло лаком и краской. У пустого пруда стояли ведро и щетка, а сам отец был в старых джинсах с грязными коленями — кажется, это он пытался отмыть гальку в пруду.

Теперь, когда вся бумага с окон была снята, а кое-где появились островки с мебелью, дом стал казаться по-настоящему красивым. Даже с белыми стенами и старой мебелью.

Хару поддерживал дедулю под локоть, боясь, что даже положительный стресс может не лучшим образом на нем сказаться (хотя врач и утверждал, что все будет в порядке). И понял, что дедушка плачет. То, что бабушка уже вовсю причитает и вытирает слезы, его не удивило, а вот плачущий дедушка — это было неожиданно.

Дорога от дверей до дивана в гостиной заняла минут десять — они все осматривали по дороге, много говорили. Бабуля очень сожалела о выкорчеванной сосне. Хару, пытаясь как-то разрядить обстановку, требовал посадить иву или вишню — корявые сосны ему не особо нравятся.

— Вся веранда же в листьях будет! — возмутилась бабушка, — Во внутренних двориках сосны именно поэтому сажают.

— Но они скучные! — улыбался Хару, — Хочу красивое дерево.

Бабуля резко замолчала, из-за чего Хару даже испугался. Но тут она повернулась к дедушке:

— Тебе это ничего не напоминает?

— Напоминает, — шмыгнул носом дедушка. — Когда мы переезжали в этот дом, мои родители ссорились по поводу дерева. Твой прадедушка хотел посадить красивое, тенистое дерево, а прабабушка настаивала, что во внутреннем дворике нельзя такое сажать, нужна сосна.

— Прабабушка, судя по всему, выиграла, — улыбнулся Хару.

— Разумеется, — улыбнулся и дедушка. — Но так как у тебя нет супруги, чтобы иметь право тебя переспорить — посадим лиственное дерево.

Хару неуверенно улыбнулся.

Дедушка устало опустился на диван в гостиной. Стены, которая отгораживала бы гостиную от веранды и внутреннего дворика, по сути, не было — сплошные окна. Если восстановить крохотный садик по центру — будет особенно уютно.

Отец вернулся к чаше пруда, продолжив размеренно скрести щеткой декоративные камни на дне. Хару в мечтах уже выпускал в этот пруд рыбок. Или нельзя, они без доступа свежей воды задохнутся? В любом случае, сейчас не до восстановления пруда. Отец отмоет — закроет пленкой, дальше будет видно, что делать.

Бабуля пошла инспектировать комнаты. Ну а дедушка… ожидаемо начал расспрашивать Хару о том, на каких условиях они здесь живут — он-то прекрасно знал, что денег на такой дом у Хару нет.

Расспрашивал долго, хотел и контракт попросить, но передумал, когда узнал, что документ полностью подготовили адвокаты Чо. Уточнил только, сколько Хару уже потратил на восстановление нежилого дома.

— Я не вправе тебя ругать, — сказал он в итоге. — То, что мы можем здесь жить… я не могу поверить, что это возможно.

Дедушка оглянулся по сторонам, снова удивленно покачал головой.

— Архитектор Им не хотел, чтобы я продавал этот дом людям со стороны. И я был благодарен ему, даже верил, что реально смогу его выкупить однажды… Но, когда он умер, а мой бизнес прогорел… надежд не осталось. Надеюсь, что мы сможем сохранить этот дом сейчас.

Хару, улыбаясь, кивнул.

К шести часам приехала мама с Хансу и Куки в переноске — чтобы он не мешался во время переезда, отец пристроил его к родителям Тэюна. После их приезда Хару понял, что дом расположен не особо удобно в плане транспорта — до ближайшей остановки идти минут пятнадцать. Обратно еще дольше, потому что подниматься придется в гору. Нужна машина… и права для мамы, ведь ей нужно как-то добираться до работы. Тоже деньги. Но Хару пока запретил себе думать об этом.

Хансу свое восхищение выражал очень громко, Куки деловито пописал прямо на гальку в саду и залез под диван, бояться.

— Надеюсь, он не решил, что внутренний дворик — это его новый большой лоток, — озабоченно сказала бабуля.

— У него стресс! — бросился на защиту Куки Хару.

Он пытался выманить любимца из-под дивана магазинным лакомством, которое Куки просто обожает. Но тот смотрел на Хару огромными глазами и вылезать отказывался. Кота понять можно — сначала полдня держали у соседей, потом привезли в незнакомый дом.

— Надо было с утра его успокоительным накормить, — обеспокоенно сказал Хару.

— Все с ним нормально будет, — уверенно сказала бабуля. — Пережил похищение сасэнкой, и к новому дому привыкнет.

Она выставляла на большой стол в гостиной разные закуски. По настоянию бабули Хару пригласил Минхёка к ним на ужин, вместе с семьей. Дедушка рассказал, что старый дом архитектора Им находится неподалеку, практически на соседнем холме. «Неподалеку» — это, конечно, очень оптимистично. Сонбук-дон не просто так остался полностью частным сектором в эпоху активной застройки небоскребами. Местность здесь холмистая, склоны часто очень крутые. Идти не только далеко, это еще и неплохая физическая нагрузка — в гору-то подниматься.

Бабуля, конечно, расстаралась — наготовила много всего, заняв практически весь огромный стол. Но все равно и она, и дедуля немного стеснялись условий. Всё поправляли подушки на диване, пытаясь скрыть потертости — велюр всё же не так долговечен, как натуральное дерево.

Минхёк приехал с женой и сыном на машине. С бывшей женой, сейчас он официально свободен. Его супругу звали Ким Хаджин, она приехала в красивом летнем платье — длинная юбка была разрисована цветами, а верх просто нежно-голубой. Им Чимин, сын Минхёка, был сильно похож на него внешне, но носил очки в тонкой металлической оправе. Они привезли большой чайный набор и бутылку рисового вина. Долго благодарили за приглашение.

Хару внимательно наблюдал за ними. Вот вроде Минхёк и Хаджин давно в разводе, но все еще близки как друзья. Понимают друг друга практически с полуслова, у них даже есть какие-то узнаваемые общие фразы, как иногда бывает у членов одной семьи.

Чимин старше Хару на семь лет. Он недавно закончил магистратуру, начал брать первые проекты как архитектор. Смущенно признался, что имя знаменитого дедушки очень упростило ему поиск первых клиентов.

За ужином говорили преимущественно о прошлом. Вспоминали разные случаи с тех времен, когда Минхёк еще ходил к ним в гости. Как он сам выразился — «до того, как он перестал быть мальчиком из хорошей семьи и превратился в подростка-бунтаря». Судя по всему, Им Минсо в этом доме не была ни разу, что частично связано с тем, что тогда она училась в школе с пансионом, а на каникулах где-то отдыхала — времени на знакомство с друзьями отца у нее не было. Да и не водили тогда девочек в гости, отцы таскали с собой только сыновей.

После ужина все расположились в гостиной. Хару было видно, что бабушке с дедушкой немного неудобно из-за того, что мало удобных мест… но, если Минхёку с семьей и было неудобно, вида они не показывали. Продолжали весело общаться.

— Очень красивый дом, — качала головой Ким Хаджин, — Я долго уговаривала Минхёка меня сюда привести, но он все ворчал, что дом в не самом лучшем состоянии… С окнами без бумаги здесь все выглядит гораздо лучше. Я не навязываюсь и не тороплю, но мне жутко любопытно — как вы будете здесь все со временем оформлять. Минимализм?

— У нас хозяин ненавидит минимализм, — усмехнулась бабуля. — Так что, чувствую, будут здесь обои с цветами и птицами, яркий текстиль и какой-нибудь стол в виде огромного кота.

Домашние начали улыбаться, Хансу и вовсе — достаточно громко смеяться, Хару же смущенно опустил голову.

— Хару не любит минимализм, — пояснила мама, — Причем, появилось у него это в последнее время, уже когда в индустрии развлечений работать начал. Сразу белые стены стали скучными, а бежевое покрывало — унылым.

Хару смущенно улыбнулся. Ну да, он не стал покупать бежевое покрывало на кровать, когда был в магазине с мамой. Купил другое, с интересным геометрическим узором.

— Когда начал много времени проводить в комнатах ожидания, где вечно все такое безликое, у меня появилось странное желание хотя бы свою комнату заполнить чем-нибудь ярким и цветным, — пояснил он.

— Как неожиданно! — восхитилась Хаджин и тоже хитро улыбнулась: — Впрочем, это очень в духе твоего поколения. Говорят, что дети, рожденные после двухтысячного года, предпочитают интерьер, который на Западе называют «дофаминовый».

— Дофаминовый интерьер? — удивился Хару, — Впервые такое слышу.

— Этот термин еще не прижился в Корее. Смысл в том, чтобы создать пространство, где многие предметы вызывают улыбку — любимые вещи, яркие цвета, необычные текстуры, что-то веселое и забавное. Это не столько про удачные сочетания, сколько про ощущение радости.

— Интересно, — наклонил голову Хару, — Но мне все же хотелось бы, чтобы это выглядело красиво.

И он рассказал, как был оформлен номер в китайском отеле.

— Хорошо сделанная эклектика, — уверенно кивнула Хаджин. — В Китае такое любят, а у нас редко используют, особенно в жилых домах.

— Но это же интересно! — удивился Хару. — И красиво.

— Ну, как соберешься обставлять дом, звони — я сделаю тебе по запросу.

— Он точно попросит добавить котов, — громким шепотом сказал Хансу и все снова начали смеяться.

Минсо события этой недели казались каким-то абсурдным драматическим фильмом с элементами ужасов. Произошедшее с дедушкой Хару ее расстроило. Причем за Хару она беспокоилась даже больше, потому что уже успела понять, как важны для этого парня его близкие. Поэтому и освободила его от тренировок — пусть побудет с семьей, психика целее будет.

Но она не могла не удивляться тому, что происходило вокруг Хару все это время.

Чаще всего фото и видео, сделанные сасэн-фанатами, не распространяются обычными фанатами. Сасэнство порицается, крупные фанбазы жестко критикуют репост фотографий, сделанных вне расписания айдолов. Но иногда эти правила не срабатывают. Фото Хару в госпитале — та обтягивающая футболка без рукавов и свободные спортивные штаны. Сложно сказать, что наделало больше шума — место, где его сфотографировали, или одежда, в которой его сфотографировали. Хару заметно подкачался за этот год, а в повседневной жизни, на контрасте с обычными людьми, такие вещи особенно заметны. Там даже на фото видно, что медсестры на него смотрят как на божество.

Фотографии стали вирусными в социальных сетях: пока одни восхищались его внешним видом, другие задавались вопросом — почему Хару в госпитале. Из-за этого и пришлось публиковать официальный ответ агентства.

Вот только на следующий день Хару в этой же одежде вышел на пробежку, и за ним опять последовала сасэнка, которая сняла видео тренировок в парке. Тут уже Минсо едва не сломала в руках карандаш — и потому, что он этой тренировкой подкинул девчонкам тем для влажных фантазий, и потому, что несколько раз рухнул прямо на шершавое покрытие тренировочной площадки, чудом себе не навредив. Это видео тоже завирусилось, несмотря на то, что фанбазы призывали не распространять его, поскольку снимали сасэны.

Что в итоге? В настолько сложный для него момент Хару умудрился попасть в тренды обсуждений всех корейских соцсетей и мирового твиттера за компанию. Белая облегающая футболка без рукавов была распродана во всех интернет-магазинах, бренд осторожно спросил — где была реклама, почему они ее не видели. То, что их майка пала жертвой вирусного маркетинга, они так и не поняли.

Кахи тоже шипела рассерженной кошкой — Хару часто нарушает все ее прогнозы. Все так активно обсуждали белую майку, что новость об участии четырех участников Black Thorn в шоу Running Man была едва замечена. И это при том, что еще не раскрыли, кто именно будет участвовать, то есть присутствие Хару не исключалось.

Минсо все яснее понимала, что даже они сами уже не могут контролировать рост популярности этого парня. Он каким-то мистическим образом привлекает к себе внимание именно в те моменты, когда этого меньше всего ждешь.

Хотя в этой ситуации Минсо больше всего радовало то, что Хару отказался от мониторинга социальных сетей. Ему лучше не знать, что обсуждают его фанатки, пока он переживает о здоровье важного для него человека.

Разумеется, информация о госпитализации именно дедушки Хару просочилась в сеть. Хару сам в этом частично виноват — появился бы на ресепшене больницы незаметно, конфиденциальная информация таковой бы и осталась. А так — слишком много людей видело его в больнице, некоторые слышали его разговор, плюс явно не все медсестры умеют держать язык за зубами. Из-за этого ситуация с белой футболкой становилась все более абсурдной. Фанбазы Хару громко требовали перестать распространять фотографии. Всем более-менее эмпатичным людям было понятно, что крайне неприлично обсуждать внешний вид айдола в такой момент. Но остановить распространение фото и видео от сасэнок все равно не получилось. Наоборот — из-за требований фанбаз прекратить это, тема «Хару в белой футболке» поднималась все выше в списке обсуждений, все большему количеству людей становилось интересно… в общем, это был замкнутый круг, который саму Минсо сводил с ума.

Закончилось все неожиданно вообще для всех, когда ночью та же сасэнка, что сливала видео тренировки Хару, запустила трансляцию, показывая крики другой ненормальной сасэнки под дверью его дома.

Когда Минсо просто думала о том, что происходило ночью у дверей дома семьи Нам, у нее начинала болеть голова. Бред, какой-то сюжет для глупого комедийного сериала, юмористическая зарисовка — все, что угодно, но только не реальное происшествие. Когда ей ночью с рассказом о случившемся позвонил менеджер Квон, она подумала, что это какой-то розыгрыш.

Сасэнка ломилась в дом, разбила окно, а потом вторая сасэнка вырубила первую, ударив ту по голове пустой стеклянной бутылкой. Первой девушке диагностировали какое-то психическое расстройство с помешательством на Хару, ее ждет принудительное лечение. Вторая должна заплатить приличный штраф… и это ей еще повезло, что родители первой ненормальной не стали выдвигать обвинения.

Девушка запустила трансляцию на моменте, когда первая сасэнка начала ломиться в дверь. Телефон стоял на штативе, поэтому зрители видели все — и крики, и удар бутылкой, и даже то, как на место приехала полиция и первую сасэнку погрузили в скорую, а вторую посадили в полицейскую машину. В течение сорока минут примерно пятьсот человек в реальном времени наблюдали, что творится под окнами дома Хару. Кахи нашла трансляцию в сети, позвонила менеджеру Квон, и он после этого попросил полицейских найти телефон и прекратить «репортаж с места событий».

Хару, кажется, еще не знал, как много подробностей известно фанатам — о продолжительности трансляции ему ничего не говорили.

И вот это уже обсуждали всей Кореей. В основном, разумеется, в негативном ключе, но сочувствуя Хару. Проблема сасэнства практически захватила умы жителей страны, об этом говорили даже те, кто не интересуется айдолами. Кто-то даже хотел взять у Хару интервью, но адвокаты Чо заранее выпустили официальное напоминание, что преследование Хару останется преследованием, даже если лезть к нему с вопросами будут журналисты, а не молодые девчонки. Общественный резонанс был достаточно сильным, частную жизнь айдолов на словах защищала вся страна, ни один журналист не рискнул так подставляться. Хару бывал только дома и в госпитале, подходить к нему там — нарваться на осуждение всей страны. Поэтому повезло — кажется, Хару все еще не в курсе, что стал еще более знаменит. Тем более — он действительно не бывал в тех местах, где с ним можно было бы поговорить.

И все же… это ужасно. Минсо не представляла, как все это рассказать ему в понедельник. «С возвращением, Хару. Тут вся страна обсуждает трансляцию твоей сасэнки, а петиция с требованием закона о защите частной жизни айдолов набрала уже два миллиона подписей. А, и еще в углу мешок подарков, потому что твои фанаты за тебя переживали. Как дедушка, кстати?» Абсурд, полнейший абсурд.

Еще и Минхёк. Нет, она рада, что брат рассказал Хару о том, что прежний дом семьи Нам все еще доступен для выкупа… но… все слишком быстро. Теперь этот кот вообще закопается в работу… как бы не перегорел.

Минсо откинулась на спинку кресла. Она ушла из рабочего кабинета домой, надеясь хотя бы здесь нормально поработать над концепцией для женских групп — финал уже на следующей неделе — но все равно происходящее вокруг Хару не давало ей сосредоточиться на чем-либо еще.

От попыток сосредоточиться на работе ее отвлекло сообщение от Юнби — та хотела зайти, поболтать. Минсо согласилась на девичник, радостно захлопнув ноутбук. Юнби пришла с двумя бутылками вина и несколькими сортами сыра. Минсо в этот момент заканчивала раскладывать по блюдам брускетты.

— Я сама нарежу сыр, — сказала Юнби. — Знаю, что может произойти, когда ты берешь в руки нож.

— Вот не надо! Сыр резать я умею! — возмутилась Минсо. — И зачем так много вина? Я думала, мы просто посидим… а не налакаемся до пьяных слез.

Юнби резала сыр тонкими ломтиками так, словно делает это каждый день. Минсо бы так нарезать точно не смогла. У нее толщина в палец — вот это нормальный кусочек. Юнби, закончив нарезать первый сорт сыра, выложила ломтики на тарелку и взяла второй. Предполагалось, что более-менее красиво их разложит Минсо. Но, перед тем, как начать это делать, она отправила в рот один кусочек — очень вкусно.

— Мне кажется, Минхёк вернется к жене, — сказала Юнби.

Минсо подавилась сыром. Ей пришлось идти к раковине, откашляться, а потом прополоскать рот.

— Вернется к жене? — удивленно спросила она, по-прежнему стоя у раковины, — Как… Как тебе вообще это в голову могло прийти?

— Он… он все чаще что-то делает вместе с ней.

— Не с ней. Чимин вернулся в Сеул, он проводит время с сыном.

— Втроем! — напомнила Юнби. — Вот сегодня они вообще куда-то пошли в гости. И Минхёк такой довольный уходил… Он сто лет со мной таким счастливым не был.

— Возможно, он был бы счастливее, если бы вы начали жить вместе, а не прятаться по отелям, как подростки, — ворчливо заметила Минсо.

Она вернулась к столу и взялась за сыр, выкладывая ломтики не особо аккуратной спиралькой вокруг маленькой вазочки с медом. Разумеется, она знала, куда поехал Минхёк. И почему он взял с собой Хаджин — тоже. И его хорошее настроение тоже объяснимо — он очень хотел начать общаться с Нам Гаоном. У Минхёка, кажется, кризис среднего возраста: он одержим ностальгическими моментами и поход в гости к семье Нам — это тоже про возрождение воспоминаний. Юнби к ним, разумеется, он бы брать не стал, даже если бы они жили вместе как нормальная пара.

— То есть, он больше времени с Хаджин проводит из-за того, что мы не живем вместе? — спросила Юнби.

— Нет. Да, — замялась Минсо. — В общем, если он тебе с ней и изменяет, то только в плане социальной жизни. Есть места, куда принято ходить в сопровождении супруги. У него с Хаджин прекрасные отношения, они друзья детства, сейчас вместе посещают мероприятия. Но я не думаю, что это измена.

Минсо подхватила тарелку с сыром и направилась к столику в гостиной. Пить и разговаривать все же удобнее, сидя в креслах.

— Социальная жизнь? С каких пор Минхёка интересуют условности? — удивилась Юнби.

— Ему почти пятьдесят! Еще немного — и его начнет интересовать, как скоро Чимин сделает ему внуков, — возмутилась Минсо.

Она поставила сырную тарелку к другим закускам, отдала Юнби штопор и села в кресло. Юнби продолжала возмущаться и переживать, ревнуя Минхёка к его бывшей жене. Но они с Хаджин знакомы с детства, их брак с самого начала был прикрытием для двух бунтующих людей из хороших семей. Они слишком много пережили вместе и всегда друг друга поддерживали. Даже когда Минхёк влюбился в Юнби и у них родилась дочь, Хаджин оставалась для Минхёка лучшим другом.

Они странные, Минсо никогда не понимала их отношения, но одновременно завидовала.

Подозревать Минхёка в измене? Откровенно говоря, вообще странно говорить об измене, когда именно Юнби не хочет афишировать их отношения. В сорок-то лет прятаться по отелям! Полный бред.

— Хватит об этом! — решительно сказала Минсо. — Я понимаю, что тебе некому больше жаловаться, и я тебя выслушала… но ты мое мнение знаешь — в этой ситуации я полностью на стороне Минхёка и твои поступки не одобряю. Я не спрашивала, конечно, но вряд ли он спит с Хаджин. А в остальном — он просто ведет тот образ жизни, который ему сейчас интересен. И Хаджин в него прекрасно вписывается.

Юнби печально вздохнула и потянулась разлить по бокалам вторую порцию вина.

— Прости, — покаянно сказала она. — Я понимаю, но ничего не могу с собой поделать. Я все же ужасная трусиха… Рассказывай, что у тебя? А то я все болтаю и болтаю…

Эхо сообщений в сети:

Менеджер Ку специально пришел в тренировочный зал, чтобы передать распоряжение сверху: временным лидером будет Ли Шэнь, а на съемках развлекательного шоу Хару заменит Юнбин. Это не всем понравилось. Юнбин, конечно, и слова против не сказал: раз так надо, то он сделает. А вот Чанмин был недоволен.

Все понимали, что без Хару выпуск привлечет меньше внимания, чем с ним. Удивительно, но Чанмин тоже это осознавал. Когда он задавал вопрос менеджеру Квон, в его голосе было явное пренебрежение:

— То есть, Хару до пятницы будет по семейным обстоятельствам отдыхать, несмотря на важность этой съемки?

Менеджер Ку наклонил голову, из-за чего у Шэня появились какие-то нехорошие ассоциации со змеей перед броском. Раньше менеджер Ку с ними почти не общался, но всем казался очень спокойным и вежливым человеком, даже добрым. За последние две недели он появляется в тренировочном зале уже в третий раз и у Шэня возникло понимание, что не такой уж он мягкий в общении, как казалось ранее.

— Важность съемки для кого? — сощурился менеджер Ку, рассматривая Чанмина.

Тот на секунду замялся:

— Ну… для группы…

— Для группы важно, чтобы вы вчетвером хорошо вели себя на съемках, — спокойно сказал менеджер Ку. — Продюсерский состав считает, что Хару заслуживает возможности побыть с семьей в такой важный для него момент. Не тебе оценивать верность их решений.

На месте Чанмина Шэнь после такого ответа заткнулся бы и вопросов больше не задавал. Но Чанмин, кажется, вообще не чувствует границ, поэтому он снова обратился к менеджеру Ку:

— А почему лидером назначили Ли Шэня? Иностранцу будет сложно…

Закончить он не успел, менеджер Ку заговорил вкрадчивым голосом, от которого даже у Шэня мурашки по спине пошли:

— Быть может, мне стоит и тебя заменить? Сухён — такой милый ребенок, камера его любит… а главное — он не создает проблем и не задает глупых вопросов. И, кажется, прекрасно понимает, по какой причине ты больше не кажешься человеком, которому можно доверить звание лидера? Чанмин, не заставляй меня сомневаться в твоем праве идти на это шоу.

Чанмин вздрогнул и поспешно поклонился:

— Простите! Я был неправ! Но… может, лучше сделать лидером Тэюна?

Шэнь с сомнением посмотрел на Чанмина. Он готов был поклясться, что некорейское происхождение самого Шэня — это лишь предлог. И кандидатуру Тэюна Чанмин предложил исключительно для того, чтобы сделать вид, что вовсе не о самом себе беспокоился.

— Чанмин, — покачал головой менеджер Ку. — Я все больше и больше склоняюсь к мнению, что ты теряешь связь с действительностью.

— Простите, — еще ниже поклонился Чанмин. — На съемках я буду вести себя безупречно.

Менеджер Ку рассматривал его с сомнением. Почувствовав, что запахло жареным, Чанмин снова поклонился и замер в таком положении.

— Поднимайся, — строго сказал менеджер Ку. — На съемки я поеду с вами. Хотя бы один косяк… и это будет твое последнее варьете на ближайший год.

Чанмин выпрямился. Он смотрел в пол, выглядел как будто пристыженным. Но Шэнь давно перестал понимать, что творится у этого парня в голове. Хару тоже часто рискует, споря со стаффом, но при этом делает это как-то… аккуратнее. Все же иногда фраза, начатая с извинения, воспринимается лучше, чем тот же вопрос, но заданный в лоб.

— Шэнь, — сказал менеджер Ку, — Подойдешь ко мне после репетиции, я дам тебе краткую инструкцию по поведению на выездных съемках. Там ничего сложного, но без Хару все это придется делать тебе.

Шэнь поклонился, благодаря. Он точно знает, что на выездных съемках у Хару есть какие-то задачи. Необременительные, по словам самого же Хару, но игнорировать их не получится. Лидер должен представлять команду, он же обычно первым взаимодействует со стаффом съемочной группы. Ничего сложного быть не должно, просто в любом деле есть свои нюансы.

Частично Шэнь был согласен с Чанмином — иностранцу сложно быть лидером в Корее. Хару обычно умело сглаживает углы. Шэнь никогда напрямую не сталкивался с дискриминацией из-за своей национальности, в присутствии Хару над Ноа никогда не смеялись из-за слабого знания корейского. Но знакомые Шэню китайские артисты, работающие в Корее, рассказывали разное. Возможно, Шэню будет сложно без Хару. Или нет. Хочется надеяться на лучшее, конечно. В любом случае, Чанмину сейчас становиться лидером нельзя, Ноа слишком неуверен в собственных действиях, куда ему еще за группу отвечать. Тэюн же, если его нагрузить дополнительными обязанностями, будет напряжен и не сможет качественно выполнять свою работу — дурачиться перед камерой. А эта его способность будет ну очень нужна на съемках.

Минсо еще не успела лечь, но уже переоделась в пижаму. Звонок менеджера Ку застал ее в крайне личной ситуации — она как раз спрашивала у своей кошки «Кто тут такой красивый?». Громкая мелодия звонка разрушила все очарование момента. Кошка вздрогнула, Минсо тоже. Просто так на рабочий номер в половине двенадцатого не звонят. Погладив любимицу по голове, Минсо поспешила к телефону.

Ну а дальше… Дальше было не до веселья.

Узнав, что менеджер Ку не уследил за Чанмином, Минсо сразу написала директору Пак. На тот момент — просто сообщение с кратким описанием ситуации. Вот только ситуация сильно изменилась за то время, что она надевала теплые носки — ей практически сразу позвонили, сообщив об аварии с участием ее подопечного. У телевидения есть свои люди в полиции — от расследования не спасут, но хотя бы сообщат первым, чтобы было время принять правильное решение. Минсо не думала, что когда-то такие связи пригодятся ей.

— Пострадавшие? — дрогнувшим голосом спросила она.

— За рулем второй машины был парень, рядом его супруга, их увезли на скорой, травмы серьезные. Ваш — цел.

— Спасибо, что сообщили. Его родителям позвонили?

— А должны? — удивленно уточнил голос в динамике.

— Да. Агентство не будет вмешиваться.

— Понял. До свидания.

И обрыв связи. Минсо знала, что мужчина действительно все понял — после ее совета позвонить родителям полиция поймет, что попыток обелить Чанмина не будет.

Минсо же удивилась, как легко ей далось это решение: она за секунду поняла, что Чанмин покидает группу и агентство. Ей даже не нужно выяснять подробности и разбираться в ситуации. Он был пьян и при этом сел за руль — уже этого хватает для расторжения контракта. Он стал причиной аварии с нанесением серьезного вреда здоровью — этого достаточно, чтобы она сама разом перестала считать Чанмина «своим человеком». Минсо накинула на плечи теплый халат, прошла в свой кабинет, включила ноутбук и только тогда позвонила директору Пак.

Ночь обещала быть длинной.

В субботу Хару проснулся достаточно поздно. Видимо, организм «брал свое» после нескольких нервных дней. На стену комнаты падал солнечный свет — ажурный из-за сливовых деревьев за окном. Ночью прошел небольшой дождь, а утром снова стало тепло. День, скорее всего, будет жарким, но уже не таким душным, как прошедшие. Вкусно пахло древесиной и чем-то химическим, но удивительно приятным — после обработки всех деревянных поверхностей этот запах не выветрился, а Хару еще не успел к нему привыкнуть.

Он с наслаждением потянулся, лежа на кровати, потом медленно встал. Паркет под ногами казался теплым. Доска достаточно крупная, выложена замысловатым рисунком, который собирается к центру комнаты спиралью.

Хару уже вчера ловил себя на мысли, что ему безумно хочется сделать в этом доме ремонт, сделать что-то красивое, необычное… но понимал, что сначала нужно накопить на выкуп самого дома, а потом уже… клеить обои с цветами и птицами, покупать столики в виде огромных котов… что там еще ему пророчили?

Окна в доме деревянные. Бабуля говорила, что раньше на зиму рамы заклеивали тонкими полосками бумаги… вот уж не думал, что ему придется этим заниматься, но пластиковые стеклопакеты в таком доме… как минимум — выглядели бы странно. Да и сделаны окна на совесть, нужно только заново проклеить стекла специальным герметиком — это Хару посоветовали рабочие.

Между комнатой и внешней верандой — узкий коридор. Там тоже много окон, но они уже не от пола до потолка, расположены на расстоянии друг от друга. Получается такая галерея, ведущая к закутку у камина. Но Хару направился не туда, а к общим комнатам в центральной части дома.

Бабуля и мама вместе хлопотали на кухне. Места теперь много, они без труда помещались там вдвоем. Дедуля сидел в гостиной в своем любимом кресле, с газетой в руках, но не читал — наблюдал за тем, что творится во внутреннем дворике. Отец закончил чистить пруд и подготавливал место под будущие посадки — вчера вечером Хару заказал саженец клена и два куста гибискуса. Гибискус, конечно, может разрастись до размеров дерева, как было около их старого дома, но он прекрасно поддается стрижке. И, в отличие от клена, является очень «корейским» кустарником. В любом случае, чтобы посадить клен, нужно добавить хорошей земли, вот отец и огораживал территорию.

Но больше всего внимания привлекали, конечно, Хансу и Куки. Куки охотился за бабочкой. Видимо, он один раз ее уже поймал, но отпустил: насекомое не могло нормально летать с помятым крылом. Хансу снимал Куки на телефон.

— Кошки все же достаточно жестоки, — сказал дедушка, когда Хару вошел в гостиную. — Съел бы уже эту бабочку… а он все играет с ней.

Куки, разогнавшись, скатился кубарем с веранды на гальку внутреннего дворика и тут же подскочил с таким выражением на мордочке, как будто ничего подобного не было.

— Ну… зато он быстро освоился в этом доме, — заметил Хару.

Куки запрыгнул обратно на веранду, начав воинственно озираться в поисках своей игрушки. Хансу хихикал, держа несчастную бабочку на ладошке. Толку-то, что он ее спас, все равно уже не полетит… Но Хансу все же побежал по веранде к проходу в гараж — там есть выход в мини-садик со сливовыми деревьями. За гаражом вообще достаточно много земли. Если срубить сливы — можно огород разбить, помидоры-огурцы выращивать… Хару тряхнул головой — вот только фермерством они еще в центре Сеула не занимались.

Хару предложил Хансу прогуляться по району, разведать обстановку… узнать, где тут можно побегать, не мешая движению машин.

Район старый, тротуаров нет, просто сплошная проезжая часть, лежачие полицейские практически через каждые пять-десять метров. Хару нашел на карте небольшой парк и они направились туда. Тот участок, где располагался их дом, был еще относительно пологим. Чуть дальше они шли по дороге, где входные ворота располагались на одном уровне со вторым этажом домов на нижней улице. На улице росло достаточно много старых деревьев, плюс крыши — нельзя сказать, что с холмов открывается такой уж захватывающий вид. Но все равно красиво, конечно.

Парк крошечный, даже меньше того, что был в их старом районе. Но есть и детская площадка, и место для занятий спортом, и аллея со скамейками. Поблизости — супермаркет с далеко не бюджетными ценами. Хару печально вздохнул: машина просто необходима. Тут даже за продуктами будет проблематично сходить. Вот он — главный минус этого дома.

Вернулись после прогулки уставшие. Хару купил совсем немного продуктов, но тащить эти пакеты в горку — сомнительное удовольствие. Интересно, удастся ли убедить бабулю пользоваться доставкой? Она всегда говорила, что ей важно самостоятельно выбирать нужные товары, а не просто покупать все подряд по списку…

Обедали на веранде, поставив туда старый низенький столик из гостиной. Куки на веранде охотился теперь уже за каким-то мотыльком. В Каннам-гу меньше зелени, такого количества букашек там отродясь не было. Здесь же Куки словно вернулся в свой «котеночный» возраст — носился по полупустой веранде, охотился за всем, что шевелится, исследовал труднодоступные уголки дома.

После обеда отец поехал обратно в Инчхон. Тему увольнения и переезда в Сеул больше не поднимали. Хару про себя решил, что к переменам отец не готов.

Сам Хару… сражался со странной внутренней тревогой. Такая ответственность. И столько проблем. Сможет ли он вытянуть это финансово? Нет, не так. Сможет ли он справиться так быстро, как ему бы хотелось, и не слечь в процессе от какой-нибудь нервной болячки?

Днем он просмотрел каталог автомобилей. А ведь кому-то еще нужно будет этой машиной управлять. У бабушки и мамы прав нет. Дедушка не водил машину лет двадцать. На машину с водителем Хару денег не хватит. И он знает своих домашних — они не согласятся ездить на такси за продуктами.

Каким-то невероятным, удивительным образом именно в этот момент Хару позвонила Хаджин, бывшая супруга Минхёка. Они живут на соседнем холме, в доме архитектора Им — Минхёк оставил его жене с ребенком. Хаджин каждые выходные ездит за покупками в большой супермаркет, потому что поблизости нет хороших магазинов. Может взять с собой маму и бабушку Хару.

Мама и бабуля оделись практически с армейской скоростью и через пять минут уже стояли полностью собранные на веранде. Хару поблагодарил Хаджин сам, но вряд ли смог выразить всю свою признательность на словах. Хаджин так все ловко обставила, что стало понятно — она по субботам будет возить бабулю с мамой в супермаркет, а в среду рано утром — на фермерский рынок неподалеку, он работает по расписанию. Еще и говорила об этом так, будто это бабуля делает ей невероятное одолжение — Хаджин было так скучно ездить на рынок самой, а теперь у нее есть компания.

Поздний звонок Минсо его не разбудил. Хару валялся в кровати, но заснуть никак не получалось и он уже всерьез подумывал о том, чтобы включить свет и почитать что-нибудь. А тут — звонок, странные вопросы о том, где он и чем занимается.

— Что-то случилось? — спросил Хару.

— Чанмин попал в аварию. Был за рулем. Пьяный, — просто ответила Минсо, — Не выходи из дома один, даже на пробежку. Все только через менеджеров и только в их присутствии. Журналисты могут попытаться взять у тебя интервью.

— Понял, — сказал Хару.

Но, на самом деле, он не совсем все понял. Минсо быстро сбросила звонок, у нее явно много дел, а Хару так и остался сидеть с телефоном в руках.

Чанмин. Пьяный за рулем. Авария.

Внутри нарастала паника. Хару прекрасно понимал, что это означает — скандал. Вопрос только — насколько большой скандал.

Чтобы прояснить ситуацию, он позвонил Тэюну. Тот переключил его на видеосвязь и они с Шэнем и Юнбином, перебивая друг друга, рассказали о случившемся Эмоции у них плескали через край, сказывался алкоголь в крови. Деталей самой аварии они не знали, но зато с их слов Хару понял одно: на медицинских тестах будут не какие-нибудь крошечные проценты алкоголя в крови. Там будет «ого-го» сколько.

Потом Шэню позвонили из агентства и Хару вынужденно прервал связь. Но тут же написал менеджеру Пён. От него и узнал, что в аварии есть пострадавшие — молодую супружескую пару доставили в госпиталь на «скорой».

Теперь Хару понимал, что это действительно большой скандал. И также понимал, что Чанмина уберут из группы. Шэнь в их разговоре по видеосвязи предположил такой исход, еще не зная о пострадавших. Менеджер Пён уже не сомневался в таком исходе.

Так как о сне уже не стоило и мечтать, Хару пошел искать в сети — что обычно бывает с айдолами, которых поймали пьяными за рулем. Случаев, на самом деле, хватает. Чаще всего таких пьяниц отправляют на долгий хиатус — то есть, они сидят без работы от нескольких месяцев до года, размышляя о своем поведении. Но это касается старых случаев с айдолами второго и начала третьего поколения, обычно уже взрослых, отслуживших. Чем ближе к современности — тем чаще за такое исключают из группы. Но менеджер Пён прав — Чанмина наверняка исключат, ведь есть пострадавшие.

Скорее всего, Минсо сразу приняла это решение, ведь авария Чанмина — это подсудное дело. Административным штрафом уже не отделаться, пострадавшие в аварии из-за пьяного вождения — это, как минимум, условный срок.

Хару долго бродил по комнате кругами, не в силах не то, что уснуть, а даже просто посидеть на кровати более пары минут. Места у него достаточно, рядом никто не спит, так что можно не переживать, что кого-то разбудишь.

Насколько сильно уход Чанмина повлияет на продвижение всей группы? Концерты вряд ли отменят — в них вложено слишком много денег. Но что дальше? Как отреагируют поклонники? Уход одного мембера — это всегда проблемы. Большинство групп, конечно, продолжает работать и гастролировать, но такие события всегда негативно сказываются на продажах.

И все это происходит в момент, когда Хару так хочет побольше заработать. Как всегда вовремя.

Желание постучать Чанмина головой об стену возникло снова. Жаль, но голова Чанмина вне зоны доступа. Или к счастью?

Хару изводил себя тревожными мыслями где-то до трех часов ночи. Потом ненадолго уснул, но сон словно еще больше вымотал его. В пять утра Хару проснулся, привел себя в порядок и позвонил менеджеру Пён, попросив отвезти его в общежитие — лучше нервничать вместе.

Ни около дома, ни около общежития никого не было — ни журналистов, ни сасэнок. Хару побежал в общежитие, менеджер Пён предпочел воспользоваться лифтом. Он поехал к менеджеру Квон — видимо, тоже будут нервничать вместе.

Чанмин ночевать, разумеется, не приходил. Скорее всего, он был либо в больнице, либо в полиции. Никаких новостей о нем не было. В интернете уже вовсю обсуждали ночное происшествие, называя Чанмина злодеем.

— Роуз от него уже отказались, — сказал Шэнь, — Я проверил самые крупные сообщества в твиттере, корейских социальных сетях и в Китае — никто даже не пытается его оправдать, все возмущены таким поступком. Есть те, кто его защищает, но их очень мало, комментарии теряются в общем числе недовольных.

— Наверное, для нас это и лучше, — вздохнул Хару. — Судя по всему, его контракт будет расторгнут, он покинет группу. То, что роуз, в своем большинстве, заранее согласны с таким решением — это к лучшему.

— Много тех, кто… ну, ругает нас? — тихо спросил Сухён.

Шэнь покачал головой:

— Среди роуз — нет. Но вне фандома, разумеется, много недовольных. Но, честно говоря, я боялся, что будет хуже.

Ненадолго повисло молчание. Хару читал статьи на новостных сайтах по дороге в общежитие. Многие авторы пророчили группе Black Thorn потерю лидирующих позиций. Говорили, что группа слишком молода, чтобы пережить такой скандал. Правы ли они? Хару не знал. Но просто так сдаваться он не готов.

— Даже если Чанмина не исключат, а отстранят — он не будет выступать на концерте, — уверенно сказал Хару. — Кому как, но мне лучше работать, чем сидеть без дела. Давайте попробуем перераспределить его партии. У меня есть распечатки с текстами всех наших песен, сейчас принесу.

Все с воодушевлением согласились. Хару принес тексты, сначала выделили, кому что принадлежит сейчас, указали то, что в текстах не указано — бэк-вокал, эндлибы, хоровые выкрики. Потом начали думать над тем, кому достанутся партии Чанмина. И достаточно быстро поняли, что у них очень большие проблемы. Возможно, Роун и поможет им исправить ситуацию, но тоже не за несколько минут. Партии Чанмина нельзя просто передать, нужно делать существенные перестановки.

Потом вспомнили и про готовые декорации. Про концертный мерч. Про работу световых установок — это делается не вручную, заранее пишется программа, которая просто включается в нужный момент. Еще и хореография. Все рассчитано на семерых. Даже если просто убрать некоторые партии Чанмина по принципу «нет рэпера — нет и рэпа»… все равно остается немало проблем из-за его отсутствия.

— В существующие группы когда-нибудь брали новых участников? — спросил Хару, обращаясь скорее к Шэню.

То неуверенно пожал плечами. Ответил Сухён:

— Такое бывало, но очень редко. Сейчас так и вообще не делают. Один из последних примеров — это пятая участница Red Velvet, она присоединилась после дебюта. Но так, чтобы участника заменили… я не уверен, что такое было.

— Да и поможет ли замена? — покачал головой Ноа. — Кто способен подготовиться к концерту за такой короткий срок?

— Хороший танцор, — ответил Шэнь. — Я бы смог выучить всю нашу хореографию за две недели. Недавно Софи пришла — она ведь тоже за десять дней выучила всю нашу хореографию, включая сложное интро со мной. Это реально, но сможет так не каждый.

Повисла пауза. А потом Тэюн неуверенно сказал:

— Сай — танцор. И рэпер. Но… согласится ли он?

Все удивленно на него уставились, обдумывая предложение, но Ноа ответил сразу:

— Согласится. Сай безумно хочет дебютировать, затянувшаяся подготовка второй группы New Wave очень его беспокоит. Другой вопрос — согласятся ли его взять? Это ведь не нам решать — нужен ли группе седьмой участник. Директора… не знаю, мне кажется, они не одобрят подобное предложение.

Опять все замолчали. А потом Хару вслух выразил свои мысли:

— Можно подать эту идею под соусом «дешевле взять седьмого, чем менять готовый реквизит»…

— Ты думаешь? — удивился Шэнь. — Они много потратили на декорации?

— Не знаю. Но ведь почти все готово, — ответил Хару. — Подъемные механизмы, экраны, визуальные эффекты, коробки для танца теней, программы светового шоу… к тому же, изменение хореографии потребует дополнительных трат на хореографа. А еще придется отказаться от услуг одной танцовщицы, ей выплатят неустойку за досрочное расторжение контракта…

И снова тишина.

Не им принимать решение. Но для них добавление седьмого участника — это проще. Вот только… проще ли это для Сая? Мечты о дебюте есть у многих, но стать частью группы в период скандала… Еще и с необходимостью за две недели выучить партии, хореографию, отснять дополнительные фотосессии для мерча, плюс ему будут нужны костюмы… Там на сон времени едва останется. Причем не только у него — группе нужно сработаться, а это делается только с помощью совместных репетиций. Им шестерым придется много работать в любом случае — что с новым участником, что без него. Но замена способна решить многие проблемы.

Суббота, 23:34

Форум «Новости Сеула»

Большая авария на ***. Три автомобиля с серьезными повреждениями, еще два с мелкими. Полиция, «скорая». Кажется, пассажиры KIA в тяжелом состоянии. Фото прилагаются.

* Это Чанмин? Мне кажется, из BMW вытащили Чанмина, но фото мутное.

** Из Black Thorn? Действительно похож! Он в порядке?

*** Автор поста молчит, агентство пока ничего не публиковало.

Суббота, 23:58

Новостной портал NPoint: Срочные новости! Чанмин, участник группы Black Thorn, попал в аварию!

В районе Каннам-гу произошло дорожно-транспортное происшествие с участием Чанмина, участника группы Black Thorn. По предварительной информации, в аварии участвовало несколько автомобилей. Чанмин в BMW ×5 и водитель Mercedes Benz G-Class получили незначительные травмы, водитель и пассажир Kia Morning были госпитализированы — их состояние тяжелое, но стабильное.

Представители агентства Black Thorn пока не выступали с официальными комментариями.

Когда Хару вернулся в общий тренировочный зал, он еще ничего не мог сказать парням. Да они и сами это прекрасно понимали. Решение о добавлении седьмого участника не принимается за сорок минут разговора… еще и без участия директоров. У Минсо широкие полномочия, но все же не настолько, чтобы решать такое единолично.

Так как возвращаться в общежитие никто не хотел, они решили немного поработать. Размялись, разогрели голоса, потом начали бегать и подпевать всем песням из специального плейлиста (Хару весной потратил три вечера, чтобы его собрать).

Обычно после десяти-пятнадцати минут упражнений они переходили к репетиции… но — не сегодня. Пробежались, отдохнули, «а давайте еще пару песен», опять бегают и поют. Стало понятно, что они максимально оттягивали момент начала настоящей репетиции, когда придется столкнуться с молчанием во время партий Чанмина.

Хару в итоге сказал об этом прямо:

— Думаю, нам не стоит петь сегодня свои песни.

— Спасибо, что сказал это вслух, — немного истерично хихикнул Тэюн, — А то я хотел предложил еще пару кругов пробежать.

Парни тоже начали посмеиваться.

Хару предложил Шэню провести внеплановый танцевальный урок. Тот радостно согласился и следующие полтора часа они изучали основы поппинга. Временами было даже весело, но веселье было немного истерическим.

Потом занимались вокалом, пытаясь отработать гармонию на шесть голосов — это когда все поют разные строчки одновременно, создавая мелодию голосами. Получалось просто отвратительно, но они не злились, а хохотали. Веселье снова было немного истерическим.

В пять часов вечера к ним пришел менеджер Квон и заставил идти в общежитие — и так почти весь день проторчали в тренировочном зале, нужно было хотя бы немного отдохнуть физически. Но как можно отдыхать, когда из-за нервов даже просто стоять на одном месте сложно?

Они заполняли тишину бессмысленными разговорами и суетой, помогали друг другу, хотя никто особо в помощи не нуждался, внезапно делились чем-то личным, потому что лучше так, чем молчать.

Хару предполагал, что всем страшно. Потому что он испытывал именно это чувство. Невозможно сказать наверняка, что будет после официального исключения Чанмина. Как отреагируют иностранные фанаты? Не станет ли уход Чанмина поводом для ненависти к остальным участникам в самой Корее — раз один нарушил закон, то и остальные такие же? Удастся ли группе продвигаться в том же темпе или их снова отбросит к дебютному времени, когда приглашали только на дурацкие варьете? Смогут ли они выступать на фестивалях? Будут ли новые рекламные контракты?

Вряд ли хоть кто-то знает ответы на эти вопросы. Нужно время.

Когда они спустились в раздевалку, в дверях даже образовалась небольшая заминка. Причина этой внезапной остановки — открытый настежь шкафчик Чанмина. Пустой. Очень точная иллюстрация решения агентства — разом вычеркнуть человека из всей активности.

В этом даже не было обиды или чего-то вроде. Просто здравый смысл: максимально отстраниться от смутьяна, чтобы тебя за компанию не перемололо в жерновах социального осуждения. Все это понимали, но все равно… странное ощущение.

— Он уже забрал вещи, — немного удивленно покачал головой Ноа. — Так быстро?

— Прости за грубость, но… неужели скучаешь? — чуть недовольно нахмурился Тэюн, — Я и так последнее время еле себя сдерживал, общаясь с ним, а теперь… Так глупо поступить, еще и нас всех втянуть… Надеюсь, что и из общежития он вещи забрал так же тихо.

Хару с удивлением посмотрел на Тэюна. Он только сейчас понял, что тот едва сдерживает злость. Наверное, если бы они были вдвоем, Тэюн бы минут двадцать костерил Чанмина за все его крупные и мелкие косяки. Но при остальных… стесняется, что ли? Или считает неуместным?

— Я просто удивлен, — осторожно ответил Ноа. — Сам подумай — пять часов вечера, а здесь уже пусто. Я почему-то думал, что он… ну, завтра съезжать будет.

— Прости, — тут же сказал Тэюн. — Я немного на взводе, вот и психую из-за мелочей.

Ноа отвечать не стал, только хлопнул Тэюна по плечу, вроде как — понял, принял, ссориться не собираюсь.

Одевались в молчании. В общежитие шли тоже молча. Их сопровождали сразу и менеджер Квон и Пён, они зорко смотрели по сторонам, словно боялись нападения из-за угла. Но никого не было.

— А что с менеджером Ку? — тихо спросил Хару, когда они уже прошли половину пути.

— Получил выговор, — так же тихо ответил менеджер Квон. — Наверное, премиальные снимут. Сейчас он работает… у Чанмина же расписание было…

— Напишите ему, что я сам позвоню Пэыль-сонбэ, извинюсь. Если он будет не против, я могу предложить Тэюна?

— Не знаю… Звонить, конечно, лучше сегодня, а вот можно ли заменить… Насчет этого нужно советоваться с начальством.

— Ладно, не буду никого предлагать, — вздохнул Хару.

Он поежился, заранее понимая, что его ждет очень неудобный разговор. Зачем вообще тогда посоветовал взять Чанмина? Лучше бы сразу Тэюна предлагал, он бы прекрасно справился со съемками. Ведь уже тогда были проблемы. Нет, пожалел, подкинул дополнительной работы, чтобы был шанс прославиться…

Хару тряхнул головой: самобичеванием ничего не изменить. Толку-то теперь. Нужно решить, что можно предложить… Наверное, стоит написать Кахи, попросить совет…Чанмин уже снял один эпизод, его придется переснимать с другим ведущим, а это лишние траты. Наверное, Пэыль-сонбэ уже и не захочет брать того, кого посоветует Хару — после такого-то неудачного опыта…

Хару вынырнул из невеселых размышлений, увидев у подъезда общежития большой автомобиль, в который отец Чанмина грузил коробки. Самого Чанмина не было.

Это немного выбило Хару из колеи — он уже понадеялся, что больше с Чанмином не увидится.

На свой этаж поднимались пешком. Точнее — угрюмо брели, едва переставляя ноги. Хару все размышлял — почему ему так не хочется встречаться с Чанмином? Потому что он разочаровался в нем? Так это произошло еще раньше. Произошедшее ночью — это как кульминация падения. Еще вчера у Хару оставались хоть какие-то сомнения насчет Чанмина — пойдет к психотерапевту, проработает свои тревоги, научится вести себя взрослее… Не успел. Огромную глупость он совершил до того, как чему-то научился у психотерапевта.

Интересно, он вообще осознает, что в данной ситуации виноват исключительно он один, или и здесь будет напирать на то, что ему не помогли, за ним не проследили… обделили личным менеджером?

Тут Хару понял, почему так стремится избежать встречи с Чанмином: не хочется выяснять отношения, ругаться, выслушивать ненужное мнение о себе. Сейчас казалось, что проще разойтись и больше никогда не встречаться.

Какой бы долгой ни была дорога до квартиры, она все равно закончилась. Хару прижал большой палец к сканеру входной двери, первым вошел внутрь. Снял сандалии и сразу поставил их на полочку для обуви. Внизу, на кафеле, стояли босоножки мамы Чанмина и его кроссовки.

Хару прошел в квартиру. Работает кондиционер… надо же — Чанмин его включил, хотя вроде как приехал просто собрать вещи. Причем включил режим очень холодного воздуха. Хару оглянулся в поисках пульта — нигде нет. Подошел ближе к окну, встал на цыпочки, нажав кнопку на корпусе. Можно, конечно, и немного повысить температуру, но без пульта это неудобно, пока и так сойдет.

И, только оглянувшись, заметил, что рядом с раздвижной дверью коридора стоит ворох пакетов.

Парни по одному заходили в квартиру и тоже удивленно косились на эти пакеты. Это точно не вещи Чанмина — брендовые логотипы, всё с ленточками, корзина с цветами. Синими цветами. Хару как-то сказал, что синий — его любимый цвет. Теперь и его пантера ходит в темно-синем костюме, и поклонницы дарят ему синие вещи. Судя по всему, корзинка для него.

На невысказанный вопрос ответил менеджер Квон:

— Это фанаты и бренды подарили Хару… ну, когда увидели его в больнице, плюс тот случай с сасэн-фанатками… Мы хотели красиво вручить в понедельник, но, сам понимаешь…

Хару удивленно покачал головой:

— Офигеть. Как будто больница и сасэнки были в другой жизни… Спасибо, я разберу, кому надо напишу, выражу свою благодарность…

Про себя Хару подумал, что это бред. У него заболел дедушка, потом к нему в дом ломилась фанатка, а ему дарят… что-то от Gucci. Вряд ли там носовой платок для слез или антидепрессанты для побега от суровой действительности.

— Конечно, идеальный айдол Хару все сделает правильно, — раздался голос Чанмина, он стоял в длинном коридоре, куда выходят двери всех спален.

Хару тяжело вздохнул: призрачная надежда на то, что разговора удастся избежать, только что испарилась. Но Чанмин, конечно, отчаянный — они тут стоят всей группой, плюс менеджер, а он решил выразить свое недовольство.

— Ну, кто-то же должен, — с вызовом ответил Тэюн. — От тебя-то подобного не дождешься. Ты ведь даже законы нарушаешь, что уж говорить о соблюдении правил вежливости.

Хару тяжело вздохнул: кажется, проблем стоит ждать не только от Чанмина.

— Конечно, главный защитник нашего принца! — ухмыльнулся Чанмин. — Зачем Хару скандалить, портить образ? Лучше пусть это сделает кто-то за него.

Возмущаться начали разом все, кроме Хару. Юнбин и Ноа сказали что-то вроде: «Чанмин, ты не прав!», Шэнь и Сухён: «Но Тэюн прав!», а менеджер Квон громко возмутился: «Ты совсем обнаглел?». Ну, только у менеджера Квон нет штрафов за нецензурную лексику, поэтому там были немного другие слова.

— Всех выдрессировал, — расхохотался Чанмин, — Можешь хоть сейчас отправлять в бой, они за тебя кому угодно глотки порвут!

Чанмин продолжал по-прежнему обращаться только к Хару, игнорируя возмущение остальных. Хару же вдруг, совершенно не к месту, задумался: кто с большей вероятностью сейчас Чанмину врежет, Тэюн или менеджер Квон?

— Что молчишь? Даже разговаривать со мной не хочешь? — продолжил Чанмин.

Менеджер Квон уже направился прямо к Чанмину, за ним — Тэюн и Шэнь. Будут удерживать менеджера? Или добавить хотят?

Хару, на самом деле, сам немного не понимал свое состояние. Вот стоит он, смотрит на Чанмина и не понимает: как он вообще общался с этим человеком? Как не замечал эту зависть и ненависть по отношению к себе? Чанмин настолько хорошо играл? Тогда почему сейчас перестал? Почему еще зимой он казался достаточно умным и сообразительным, а сейчас ведет себя, как тупой подросток в самый разгар пубертата? Почему у Хару ощущение, что Чанмин на шоу и Чанмин сейчас — совершенно разные люди?

Менеджер Квон и Тэюн на пару что-то говорили Чанмину. Шэнь пытался как-то всех удержать от реальной драки. Ноа и Сухён бестолково суетились вокруг. Юнбин стоял, прижавшись к стене коридора: пытался слиться с обстановкой, чтобы под раздачу не попасть, что ли? А еще позади Чанмина стояла его мама, испуганно прижимая ладони ко рту. Хару еще раз посмотрел на всю эту странную сцену и громко сказал:

— Хватит.

Его слова как-то так удачно попали в относительно тихий промежуток разгорающегося скандала, все словно забыли, что говорили, но Тэюн повернулся к нему с такой обидой во взгляде, что Хару добавил:

— Вы пугаете маму Чанмина.

Вздрогнули все, кроме Чанмина. Менеджер Квон пристыженно поклонился, извинился, остальные тоже начали кланяться.

— Иди в машину! — недовольно буркнул Чанмин.

— Но Чанни… — робко начала женщина.

Продолжить не успела:

— Иди! В машину! — еще громче процедил Чанмин.

Его мама мышкой прошмыгнула мимо них, подхватила босоножки и босая вышла за дверь. Хару проводил ее сочувствующим взглядом. Если бы он так общался с женщинами, дедушка бы забыл, что детей бить нельзя, это точно.

— Теперь понятно, почему ты так орал на танцовщицу, ты и к собственной матери относишься, как к прислуге, — меланхолично заметил Хару.

— Да ты! — рявкнул Чанмин и рванул было к Хару, но его перехватил Тэюн, а потом и менеджер Квон.

— И не распускай руки, нам нужно хорошо выглядеть, чтобы расхлебывать ту кашу, что ты заварил, — так же спокойно сказал Хару.

Понимал ли он, что еще больше бесит Чанмина? Разумеется. Собирался ли прекращать? Нет. Где-то в груди зашевелилось что-то давно забытое, что-то от настоящего характера Хару. Он был воспитанным ребенком, но вовсе не ангелом. И бесить тех, кто ему не нравится, умел всегда. Ощущение, что он нарывается, рождало странное ощущение в теле — адреналин, видимо.

— Чего? — Чанмин рванулся из рук менеджера Квон, — Не разговаривай со мной так!

— Как? — уточнил Хару. — Как человек, который полностью в тебе разочаровался? Мне вот интересно — ты меня сразу ненавидеть начал, или это чувство в тебе… ну, не знаю, начало неконтролируемо расти в определенный момент? А то как-то обидно, я тебя практически другом считал во время шоу…

— Вот именно — практически! — выплюнул Чанмин. — Твою дружбу ведь еще заслужить нужно! Бегай вокруг тебя, подстраивайся под характер и привычки его величества.

— Как минимум — высочества, меня не короновали, — привычно поправил Хару.

Чанмин, кажется, зарычал. Не разобрать, ведь Тэюн начал громко хохотать, из-за чего теперь все смотрели уже на него.

— Я и забыл, какой занозой в заднице ты можешь быть, — сказал он, отсмеявшись.

— Нет, мне правда интересно, — сказал Хару, уже обращаясь к Тэюну, — В какой момент я стал его так раздражать? Я ведь его за собой волоком никуда не тащил. Сам пришел. Сам постоянно был рядом. Я еще помню, что он меня благодарил. И не один раз! И вроде обещал помогать мне, такому далекому от индустрии, ориентироваться в местном «мире животных». А в итоге что? Мне все рассказывают парень из Китая и макнэ. А теперь выясняется, что я — злодей. Я, значит, переживаю, что он страдает без работы, что Чанмину нужно больше возможностей, договариваюсь об интервью, советую своему знакомому как хорошего парня… Мне теперь что Пэыль-сонбэ говорить? Надо же было так меня подставить…

— Подставить⁈ — почти закричал Чанмин. — Подкинул мне работу в каком-то вшивом дневном ток-шоу, которое смотрят три домохозяйки, а я тебя благодарить должен?

Хару тяжело вздохнул и перевел взгляд уже на менеджера Квон:

— Нет, серьезно, вот когда он стал таким? Вы старше, может, вы заметили?

Тэюн снова начал хихикать, но Чанмина держать не переставал. Тот все пытался вырваться из хватки Тэюна и менеджера Квон, но безуспешно. Хару, на самом деле, не боялся. Хотя бы потому, что рядом Тэюн. Ну, и еще потому, что менеджер Квон скорее задушит Чанмина, чем позволит тому добежать до Хару. У менеджеров и так проблемы, что не уследили за подопечными накануне, если еще и у Хару хоть один синяк появится… Это тоже неправильно, конечно — злить Чанмина, когда другие вынуждены его удерживать, но… сейчас Хару тоже несет, он просто не может остановиться.

— Мне кажется, где-то после дебюта, — задумчиво продолжил Хару. — Хотя нормально общаться с нами он перестал сразу после шоу. Я и раньше подозревал, что он банально воспользовался мной, чтобы дойти до финала, но сейчас… знаешь, это обидно.

Чанмин начал материться. Он обзывал Хару, пытался оттолкнуть менеджера Квон, а менеджер Квон требовал у Тэюна отойти, чтобы ему не досталось, Шэнь, Сухён и Ноа тоже, как и Юнбин, недоумевали молча… в общем, была полная неразбериха.

И тут во входную дверь начали громко стучать. Хару меланхолично повернулся к двери, потом посмотрел на Сухёна:

— Открой, пожалуйста…

Чанмин опять начал говорить что-то про снобизм Хару, про его «поведение принца»… Сухён открыл дверь и впустил отца Чанмина. Тот сурово отодвинул Сухёна в сторону, направился к сыну, не разуваясь, а потом замахнулся и дал ему такую мощную пощечину… зазвенело даже у Хару в голове, кажется.

— Поганец! После того, что ты устроил ночью, еще что-то говорить смеешь⁈ Отпускайте его, сам справлюсь. Если бы не мать, я бы даже адвокатов нанимать не стал, отсидел бы пару лет, поумнел. А ты еще ее до слез доводишь! Дебил! Иди давай!

Он достаточно сильно ударил сына промеж лопаток, грубо схватил за рукав футболки и потащил к выходу. Чанмин весь скукожился, пристыженно семеня за отцом. Хару провожал его расстроенным взглядом: и скандала избежать не удалось, и ответы на вопросы он так и не получил.

— Вы сумку его забыли, — тихо заметил Хару.

Отец Чанмина повернулся, не слишком доброжелательно посмотрел на Хару, выхватил сумку из рук услужливого Сухёна, и зло хлопнул дверью напоследок. Хару рассеянно заметил, что кроссовки Чанмина так и остались стоять в прихожей.

— Менеджер Квон, — печально вздохнул Хару, — Честное слово, это не потому, что я считаю себя слишком шикарным для этой работы… Но не могли бы вы отнести кроссовки Чанмина, а то он тоже босиком выбежал…

Несколько секунд тишины закончились оглушительным хохотом менеджера Квон. Он хохотал так, будто Хару — какой-то комик, но сам Хару вообще не видел в своих словах ничего смешного.

— Ты просто невероятный, — наконец сказал менеджер Квон, вытирая слезы. — Отнесу я кроссовки, не переживай. Без меня из квартиры не выходите, еду заказывайте тоже через меня… и никакого шопинга! Сидите смирно! И откуда только такие берутся?

Последнее менеджер Квон говорил, уже выходя из их квартиры. Кажется, он имел в виду Хару. Или все же Чанмина?

Тэюн подошел и приобнял Хару за плечи:

— Я уже и забыл, какой язвой ты можешь быть.

— Я? Язвой? — возмутился Хару. — Ты меня с кем-то путаешь… И он так и не ответил на мой вопрос…

— Тебе так важно знать, в какой момент времени Чанмин начал тебе завидовать? — удивленно спросил Сухён.

— Типа того. Хочу понять, как долго я заблуждался на его счет — с первого дня знакомства, с дебюта, или это началось позднее? — ответил Хару.

Он начал собирать с пола пакеты — не оставлять же в коридоре. Цветы пока отодвинул в сторонку.

— А это знание что-то изменит? — удивился Шэнь.

— Не знаю, — честно ответил Хару, — Возможно — ничего. Но многое прояснит.

Сразу разбирать подарки Хару не стал. Пошел посмотреть, что там в комнате Сухёна и Чанмина. Оказалось — жуткий бардак. Вещи Чанмин собирал не особо аккуратно, раскидал по полу мелкий мусор, а в угол, по всей видимости, просто свалил все, что решил не забирать. Свинство, конечно.

Хару сам предложил Сухёну помощь. Клининг будет на неделе, но не жить же Сухёну в этом бардаке до этого времени? К Хару быстро подключились остальные, в процессе самозабвенно ругая Чанмина и его поступки.

Сняли постельное белье с кровати, оставив голый матрас, протерли все шкафчики, убрали остатки вещей Чанмина. В этой же комнате, сидя на полу, Юнбин и Сухён сортировали мусор — отдельно бумагу, отдельно текстиль, остальное просто в общее ведро.

— Ты спрашивал насчет того, когда он начал тебе завидовать, — задумчиво начал Юнбин. — Я не знаю ответ, но… сейчас вспомнилось, как он пошел с тобой знакомиться. Помните Битву Позиций?

— Когда я был в группе с Ноа? — уточнил Хару.

— Да, — ответил Юнбин. — Я был во второй группе с сильными танцорами, со мной еще Сай был. Так как почти все мощные танцы ближе к хип-хоп и r’n’b, нам добавили Чанмина как рэпера. Он ведь хорошо танцует, так что за нами успевал.

Хару кивнул. Он хорошо помнит Битву Позиций и исполнение песни Адель. Хару был с Ноа, Юнбин — с Чанмином, а Сухён, Шэнь и Тэюн по одному в разных группах.

— Мы занимались в том большом зале, где еще окна на спортивную площадку выходят, — продолжил Юнбин. — Помните Минджи?

Хару нахмурился, вспоминая группу Юнбина. Минджи? Они, кажется, не общались.

— Минджи был вокалистом, но главную позицию не получил, — продолжил Юнбин. — Он умудрился через три недели после завершения шоу сдать Сунын на настолько высокий балл, что попал в список лучших выпускников Сеула.

— А? — удивился Хару, — Ничего себе!

— Он… ну, ботан, просто со странностями, — добавил Юнбин. — Но умный. И вот мы тогда вечером отдыхали, стояли у окон, смотрели, как ты на турнике занимаешься. И Минджи сказал, что эти турники — прекрасный способ сдружиться с Хару, а это может помочь дойти до финала. Парни тогда посмеялись… ты тогда еще не был так популярен, мало кто верил, что доживешь до дебюта… В общем, над Минджи посмеялись. А Чанмин взял и пошел. Потом еще кто-то пытался, но Чанмин более упорный, он после интенсивных танцевальных тренировок все равно продолжал ходить, а остальные сдавались из-за усталости.

Хару в задумчивости начал протирать письменный стол. Получается, Чанмин даже не сам додумался до такого способа знакомства? Забавно.

— Спасибо. Я не знал. Хотя все равно его не понимаю… Все еще в голове не укладывается, как можно было так долго нормально общаться, а потом…

Хару мотнул головой, не желая продолжать. И так все поняли, что он имеет в виду. Протер пустую столешницу, открыл верхний ящик стола… и замер, рассматривая полупустой лист А4. Наверху — дата и имя Чанмина, чуть ниже — дата по лунному календарю. А дальше — тезисы из разговора с мудан.

"Отчетливо виден период яркого сияния, как будто ты получил нечто важное для тебя. Предположу, что это рост популярности.

Но также есть нечто мрачное впереди. Оно ощущается, как некие рамки, строгий контроль.

Возможно, это связано с проблемами в коллективе или внутри семьи, потому что эти сферы в тот же период однозначно проседают. И тебе потребуется много времени, чтобы справиться с ситуацией.

Вижу, что ты не сразу найдешь занятие, которое полностью тебя устроит. Поздний брак, если он вообще будет. Если упустишь одну девушку — потом пожалеешь и вряд ли сможешь найти ту, которая тебя устроит. Но, если все же женишься, жена станет для тебя главным источником силы"

Хару молча прочел написанное. Получается — предсказание мудан? Он его оставил здесь?

— Что там? — подошел Тэюн.

Хару протянул верхний лист, а сам пробежался взглядом по нижнему — там была характеристика по времени рождения, но это он и так слышал в выпуске шоу.

Кроме этих листов в ящике ничего не было. Хару открыл нижний ящик — пусто.

— Чанмин не пользовался столом, — сказал Сухён, — А что он оставил?

— Предсказания мудан, — ответил Хару.

Все тут же всполошились и подбежали к Тэюну, читать текст. Наверное, это было не совсем правильно — Чанмин же скрыл это от поклонников по какой-то причине. Но… он съехал, а текст с предсказанием оставил. Судя по всему, вообще забыл о существовании распечатки — кинул бумаги в пустой письменный стол, и всё. Чанмин ведь как-то говорил, что в мистику не верит.

— Рост популярности был, — начал перечислять Тэюн, — Проблемы в коллективе были, сейчас ему реально грозит тотальное ограничение свободы, а проблемы с семьей, кажется, сегодня начались. И времени на то, чтобы справиться с этой ситуацией, ему однозначно потребуется очень много.

— Ты хочешь сказать, что предсказания мудан верны? — удивленно спросил Юнбин.

Хару и Тэюн переглянулись. Хару признался:

— Лично для меня это предсказание — второй звоночек, подтверждение, что эта женщина реально может что-то чувствовать. В общем, у нас с Тэюном есть одна история, про время нашего рождения, которую мы никому не рассказывали, она не могла этого знать. Мы не говорили об этом ни в школе, ни в агентстве, это чисто семейные байки — я родился раньше срока, Тэюн — позже. И мудан это знала.

— То есть, ты считаешь, что это может быть правдой? — с неверием уточнил Шэнь.

— Не знаю, если честно… Скажем так — начинаю верить.

Сухён признался, что сразу поверил предсказаниям, Ноа принялся спорить — как можно верить в подобное в современном мире. Хару не сразу заметил, что Юнбин вышел из комнаты, а вернулся уже с листом бумаги в руках.

— Это то, что сказали мне, — он спокойно протянул листок Хару.

— Я могу прочесть?

— Можно даже вслух, — пожал плечами Юнбин.

Хару начал читать:

— Чувствуется, что ты сейчас находишься в периоде активного роста, но впереди маячит нечто темное, неприятное для тебя. Что-то из прошлого, как будто какие-то обвинения, связанные с искажением фактов. Будет сложно выйти из этой ситуации, — Хару пробежался взглядом по остальному тексту и добавил: — Остальное, в принципе, было в выпуске — успех в новой сфере, супруга старше.

Юнбин говорил спокойно, но старался не смотреть никому в глаза:

— У меня была ситуация… где-то за год до старта шоу Lucky Seven. Сразу скажу, что я обо всём этом рассказал еще на этапе подписания контракта, руководство в курсе. Просто… это сложно, конечно, но я попробую объяснить. Меня та ситуация до сих пор… можно сказать — ранит. У меня в классе был мальчик, страшный забияка. Он часто задирал других, но обычно не переходил черту, когда его действия превращались бы в реальную травлю. Но в классе многие считали его хулиганом. Как-то он задирал паренька, нашего отличника. Тот парень, он… такой смешной был, очень солнечный человек. Мне было так жалко его… что я впервые набрался смелости и вступил в спор с тем хулиганом. И назвал хулигана «драчливым петушком». Это даже не оскорбление… но оно всем очень понравилось. Его начали постоянно называть петухом, кукарекать в его присутствии, шутить по поводу того, что он реально похож на курицу… в общем, он из агрессора сам стал жертвой. И первым вроде как начал я. В моем школьном файле нет записи об этом, я чист перед законом, так сказать, но…

— В школе многие об этом помнят, — закончил Хару. — И, учитывая твою внешность…

— Не все считают, что ты сказал это без определенной цели, — закончил Сухён. — Красивых часто считают злыми.

Юнбин печально кивнул. Тяжело вздохнул и только потом продолжил:

— Я рассказал это продюсеру Им заранее, на всякий случай. Но вот предсказания мудан я не разглашал. При этом, когда просто услышал ее слова, то сразу вспомнил случай с…

— Петухом, — закончил за него Ноа.

— Не надо так, — попросил Юнбин, — Тот мальчик вынужденно перевелся, потому что в школе ему не давали прохода из-за моих слов. Мне в общем и стыдно, но… он же тоже был не прав, я просто заступился за того, кто не мог дать ему отпор.

— Добро пожаловать в клуб язвительных молчунов, — хохотнул Тэюн. — Вон такой же стоит. Такой милый и добрый красавчик… если его не тыкать палкой. Откусит и палку, и руку, и голову.

Хару недовольно закатил глаза: Тэюну лишь бы поддеть его.

— Ты думаешь, — начал Ноа, — Что тот… прости, я не знаю его имени, пусть будет не Петух, а Цыпленок… что он напишет что-то про тебя в интернете?

— Именно он — вряд ли. — ответил Юнбин, — По крайней мере — не от своего имени. В отличие от моего идеального школьного файла, у него записей о неподобающем поведении хватает. Просто это единственное, что мне пришло в голову, других неприятных инцидентов, где можно исказить факты, в моем прошлом нет. И… я тоже сначала подумал, что это бред — я-то считаю себя виноватым, но… это же мои ощущения, а не факты. Нет ничего, что указывало бы на мое неподобающее поведение. Зачем кому-то было бы раскрывать эту историю? Но сейчас, когда ушел Чанмин…

Хару вздрогнул: он разом понял, к чему ведет Юнбин. В обычное время сплетни о буллинге были бы быстро задушены. Но сейчас группа очень уязвима. Еще одна новость о неподобающем поведении — и вот уже ропот отдельных недовольных превращается в крик. Наверное. Но, скорее всего, и этого можно избежать.

— Я завтра поговорю с Им Минсо, — ответил Хару.

— Расскажешь, что веришь в предсказания? — скептически уточнил Ноа.

— Я тоже не до конца верю, что предсказания сбудутся, — ответил Хару, — Но не лучше ли быть готовыми к худшему варианту развития событий?

Повисла недолгая тишина. Хару забрал у Тэюна лист с предсказаниями Чанмина, собираясь показать завтра Минсо. Замер, глядя на тот, что принес Юнбин.

— Возьму твой?

— Конечно, — легко ответил Юнбин.

— Тогда, может, вскрываемся? — хмыкнул Ноа. — Мне не сложно свой отдать.

— Особенно, если учесть, что ты в него не веришь, — хмыкнул Тэюн.

— Я бы не стал настаивать. Кому нормально — сдавайте… учтите только, что вашу потенциальную судьбу, скорее всего, будут разбирать всем аналитическим отделом, — сказал Хару.

— Ты свое предсказание отдашь? — спросил Шэнь.

Хару кивнул. И тут же спросил:

— Знаете, что я скрыл от фанатов?

Тэюн сначала улыбнулся, а потом начал хохотать. Хару недовольно пихнул его в бок, чтобы не разглашал все заранее. А потом сам рассказал про жену и потенциальных любовниц. Хохотали все. Тут же начали подкалывать его на тему «такой тихоня, а на самом-то деле…». В общем, разрядил обстановку.

Они уже забыли про уборку, просто как-то бестолково стояли посреди комнаты. Но Ноа твердо решил отдать Хару предсказания мудан, поэтому временно пришлось переместиться в гостиную.

Хару не очень нравилось, что Ноа сделал это открыто, как бы побуждая всех поступить так же, — ему казалось, что Сухён потом вручил свой листок не совсем добровольно, а словно «все делают, значит, и мне нужно». Но больше ни у кого не было ничего таинственного. Хотя некоторые моменты с будущими карьерами, детьми и деньгами звучали временами смешно и неловко. Шэню, оказывается, посоветовали остерегаться «женщин с карими глазами» — лучше не жениться на таких. Хохотали всем составом группы, потому что найти азиатку с другим цветом глаз — та еще задачка. То есть, Шэню прямо сказали: выбирай иностранку. У Шэня на этот счет было другое мнение — он надеялся жениться на китаянке.

Менеджер Квон сам принес им ужин. Немного удивился, застав их всех за столом, пьющих чай из разномастной посуды (сервиза в общежитии отродясь не было). Они смеялись так громко, что менеджеры с нижнего этажа были уверены, что у них истерика. Групповая истерика.

Но нет, они просто… внезапно стали ближе. Как будто уход Чанмина снял с них всё лишнее, заставив сильнее довериться друг другу.

Они выгнали менеджера Квон из квартиры, чтобы тот не портил им «вечер откровений». Расставили еду на столе и продолжили разговор уже за ужином.

— Я постоянно внутренне жду какого-то подвоха от окружающих, — признался Ноа. — Всё, что я делал на шоу Lucky Seven, осуждалось как моими сокомандниками, так и стаффом. Мне кажется, я никогда не пойму эту страну… простите, если обижаю вас этим заявлением.

— Да ладно, я иногда сам свою страну не понимаю, — отмахнулся Тэюн. — Наши граждане временами ведут себя мега странно.

— Ты из-за критики на шоу стал так застенчив на сцене и перед камерой? — спросил Хару.

Ноа поежился, но кивнул:

— Наверное. Когда продюсер Им направила меня к психологу, та сказала, что у меня боязнь ошибок и что с этим нужно бороться… Легко сказать! Тут иногда кажется, что любая ошибка — и наши же фанаты меня на лоскутки порвут.

— Не такие уж они страшные, — улыбнулся Тэюн. — Хару вон постоянно что-то нарушает. То кот-мастурбатор, то трусы…

— Так! — возмутился Хару, — Я же просил не упоминать неприличного кота!

Негодование Хару вызвало у парней новый приступ хохота. Когда веселье немного утихло, Хару спокойно сказал:

— Я понимаю, что прошлый опыт может мешать тебе, но… мне кажется, что сейчас нам никто особо не запрещает быть странными. Твое шоу: ты же сам все выбирал?

Ноа задумался на несколько секунд и кивнул:

— В принципе — да, почти все. Дизайнеры немного исправили цвета, которые я первоначально выбрал, чтобы в кадре все выглядело гармонично, плюс мне помогают со сценарием, выстраивают последовательность тем в диалоге, чтобы беседа получилась плавной и интересной. Но даже в выборе песен не ограничивали.

— Мне кажется, первоначально Им Минсо еще надеялась сделать из нас полностью управляемых танцующих мальчиков, но потом смирилась и теперь позволяет нам проявлять свои настоящие черты характера, — уверенно сказал Хару. — Помните, первоначально нам четко ограничивали образы? И что сейчас? Кто, кроме Сухёна, вынужден следовать этим образам в полной мере?

Повисло молчание. Все переглядывались, вспоминая. Хару спокойно продолжил:

— Скорее всего, и от Сухёна отстанут, как только щечки «сдуются».

Сухён смущенно пощупал свои пухлые щеки, делавшие его похожим на ребенка:

— А если они останутся со мной навсегда?

— Я видел твоих родителей, — уверенно сказал Хару, — Без шансов.

— Без шансов, — почти хором сказали Шэнь и Ноа, тут же переглянулись и тихо засмеялись из-за своей синхронности.

У родителей Сухёна нет пухлых щек. У его папы так вообще — высокие четко очерченные скулы, которые высоко ценятся в модной индустрии. Так что еще год-два — и подростковый жирок начнет сходить, забирая и очаровательные щечки.

— Мне кажется, все мы в детстве были щекастиками, — задумчиво сказал Тэюн, — Хару с щеками даже был не такой красивый, как сейчас. Но он рано стал выглядеть взрослее, я дольше проходил с лицом пупса.

Хару недовольно закатил глаза. Но Тэюн прав — где-то в одиннадцать Хару начал активно расти, так же активно терять вес, и к пятнадцати был уже почти метр восемьдесят, без малейшего следа подростковой округлости черт. Сейчас Хару наблюдает, как то же самое происходит с Хансу. Купленная в феврале форма стала мала, к осени бабуля купила все новое. Но такая особенность генетики — скорее исключение, обычно мальчики начинают активно расти чуть позднее. Хару в свои пятнадцать среди ровесников казался слишком взрослым. К семнадцати, насколько он помнил, так уже не казалось. У Сухёна же, напротив, этот период внешнего взросления отложен, в свои восемнадцать он выглядит на пятнадцать-шестнадцать максимум, а если правильно подобрать макияж и ракурс для фотографии — совсем ребенок.

— Так что не парься из-за нынешнего образа, — посоветовал Хару. — Наслаждайся последними годами, когда можешь делать умильные мордашки, скоро это перестанет работать.

Сухён, явно специально, выпятил губы и еще сильнее надул щеки — ну чисто обиженный пятилетка! Они снова расхохотались.

Сегодня было особенно легко общаться. Наверное, они так хорошо никогда не разговаривали.

— Я вообще свой образ начал формировать сам, на шоу, — сказал Шэнь, — Помню, как бабушка с дедушкой Хару мне читали лекцию о том, как правильно демонстрировать сексуальность.

— ЧТО⁈ — почти в голос заорали Тэюн и Ноа.

— Я этого не рассказывал? — удивился Хару.

Он был уверен, что рассказал об этом Тэюну.

— Про лекцию о сексуальности — точно нет! — уверенно заявил Тэюн.

Пришлось Шэню рассказывать историю целиком. С «лекцией» он, конечно, переборщил. Так, несколько советов.

Но, судя по лицам Юнбина и Ноа, они тоже задумались о самостоятельном формировании образов.

Хару вынужденно отменил почти все дополнительные занятия по утрам. Он понимал, что времени на них не будет, даже если Сая, в итоге, добавят в группу.

Скорее всего, Хару придется занять место Чанмина в программе про спорт, но точнее скажут сегодня. Из-за случившегося с Чанмином уровень доверия к группе снижен, но руководство программы не сможет с легкостью найти ему замену в столь сжатые сроки. Поэтому этим предстоит заниматься New Wave. Повезет, если продюсеры телепрограммы согласятся взять Хару вместе с Тэюном, потому что без друга Хару будет совсем уж некомфортно — сам он не особо-то разбирается в спорте.

Из общежития парни вшестером вышли достаточно рано, но пошли не танцевать, а заниматься в зале. Все равно непонятно, с чего вообще начинать репетиции, а на месте всё еще не сидится. Минсо в такое время на работе еще нет, так что и к ней Хару пойти никак не мог.

Где-то до девяти утра они занимались. Бегали, тягали железо, в перерывах болтали о всякой ерунде. Вчерашний вечер как-то изменил их. Вроде сегодня просто перекидывались обычными фразами, но ощущалось все иначе.

Позанимавшись, отправились в танцевальный зал. Не сразу, конечно — душ, медленные сборы. В воздухе витала нервозность, чувствовалось, что еще ничего не решено.

Саю никто из них не говорил, что вопрос о его участии решается. Неизвестно еще, согласятся ли директора возвращаться к составу в семь человек. И согласится ли сам Сай? Давить на него не хотелось бы.

Ожидая хоть каких-то новостей, они вшестером расположились в зале — читали комментарии в сети, нервничали. Диван был коротковат для шестерых, поэтому кто-то сидел на полу, кто-то — на достаточно широком подоконнике.

Хару пролистывал в какой-то длинной ветке комментарии про ужасный поступок Чанмина, когда дверь их зала открылась, зашел менеджер Квон, а за ним…

Сай. Смущенно улыбаясь, уже в спортивной форме, с большой сумкой на плече.

— Привет, — робко сказал он.

— Ты согласился? — подскочил на месте Ноа.

— Да, — кивнул Сай. — Контракт подпишут завтра, но тренировки, как мне кажется, лучше начать сегодня.

Даже Хару с радостным воплем вскочил с места. Все начали тормошить смущенного Сая, обнимать и задавать кучу бессмысленных вопросов. Седьмой участник решает просто миллион проблем группы, как тут не быть благодарными?

— Вы мне так рады, что даже неловко, — смущенно произнес Сай.

— Мы все понимаем, насколько тебе будет сложно, — ответил Хару, — И очень благодарны самой возможности твоего согласия.

— Он особенно рад тому, что не придется переучивать хореографию, — пошутил Тэюн, — Я, если честно, тоже.

Все продолжали толпиться возле двери, заблокировав ее в открытом положении, не замечая вообще ничего и никого, кроме Сая и своей радости.

— Простите, но я вынужден попросить вас зайти внутрь, — заговорил, наконец, менеджер Ку.

Впрочем, чувствовалось, что он был доволен. Парни, опомнившись, прошли дальше в зал и выстроились в не особо ровную линию — так, лишь бы всем было видно и слышно.

— Продюсерский состав еще вчера вечером принял решение добавить в группу седьмого участника, чтобы минимизировать потери во время подготовки к туру, — сказал менеджер Ку. — Концерты, разумеется, отменять не будут. Возврат билетов минимален… скорее всего, эти места все равно выкупят до начала шоу, выступать будете перед полными трибунами. Сай, конечно…попадает сразу в самую гущу событий.

— Начнешь карьеру не с дебютного шоукейса, а с концертного тура, — в некотором шоке произнес Сухён.

— Зато я начну эту карьеру, — продолжал улыбаться Сай.

— Похвальный оптимизм, — хмыкнул менеджер Ку, — Но я продолжу. Второй концерт в Бангкоке не стали добавлять, сейчас это было бы… несколько не к месту. Фандом удивительно легко принял исключение Чанмина, а вот что касается медиа… восстановить репутацию будет сложно. Концерт нужно отработать так, чтобы фанаты остались довольны.

— Что с пострадавшими в аварии? — спросил Хару, — А то вчера было непонятно — насколько серьезные травмы.

— Переломы, сотрясение, но их жизням ничего не угрожает, — ответил менеджер Квон, — А вот выплачивать Чанмину придется много. Пара, быть может, и молодая, но они ходили в центр планирования семьи, женщина принимала какие-то витамины… беременна не была, но отношение суда к таким случаям все знают.

Хару удрученно покачал головой. Менеджер Квон прав: судья не оставит без внимания тот факт, что авария станет причиной «переноса» планов по рождению ребенка. С текущим уровнем рождаемости в стране — это серьезное отягчающее обстоятельство: как минимум, сумма морального ущерба возрастет.

— Финансово это становится все более неподъемным, — покачал головой Тэюн. — Сколько миллиардов они должны будут заплатить?

— Боюсь даже считать, — ответил менеджер Квон. — Дохода его отца не хватит, чтобы всё это оплатить.

— И работать в индустрию развлечений Чанмина уже не возьмут, — покачал головой Шэнь.

— Он, конечно, редкостный дурак, — добавил Юнбин, — Но даже немного жаль его.

— Дурак — это очень мягко сказано, — мрачно сказал Тэюн.

— Тебе материться нельзя, — холодно напомнил менеджер Ку, — Дурак — это самое грязное ругательство, которое вы можете употреблять.

Парни уже начали улыбаться, а Тэюн спросил:

— А как же «сын собаки»?

— Не стоит, — посоветовал Хару, — Все видели его маму. Вот ее мне действительно жаль.

Ответом ему был громкий синхронный вздох. Сцену, когда испуганная мама Чанмина выбежала из квартиры босиком, запомнили все. Выглядело это как-то… неприятно. Кажется, сыновьей почтительностью и любовью в этой семье и не пахнет.

— Ладно, хватит о Чанмине. У вас есть несколько часов на то, чтобы пообщаться и немного порепетировать, потом обед, а в два часа дня вам нужно быть в конференц-зале, обсудите планы, — сказал менеджер Ку.

— Простите, а можно мне до общего собрания встретиться с продюсером Им? — уточнил Хару.

Менеджер Ку кивнул, но ответил все равно без особой уверенности:

— Скорее всего. Я сообщу ей, обычно она находит для тебя минутку.

Хару поклонился, благодаря.

Менеджеры ушли, оставив их семерых наедине.

Хару не особо близко общался с Саем, но знал, что тот весьма общительный. А вот Ноа с ним хорошо ладил еще со времён шоу, они часто работали вместе, да и Тэюн успел сдружиться из-за своей любви к общению со всеми подряд.

Сейчас оказалось, что Сай еще и не привык долго рефлексировать и планировать, он сразу перешел к делу: до концертов мало времени, он знает хореографию только трех песен, когда они выступали без девушек, но даже там он больше ориентировался на партии Шэня или Юнбина, поэтому ему нужна помощь в отработке перестроений. Он сразу сказал, с чего хочет начать, в чем ему нужна помощь и как ему удобнее заниматься, чтобы ускорить процесс подготовки. Это подкупало — откровенно деловой подход в такой напряженный момент был весьма кстати. Все понимали, что это им сейчас придется подстраиваться под Сая, ведь ему предстоит проделать реально колоссальную работу.

Сай учился удивительно быстро. Те три песни, которые он раньше отрабатывал сам, как трейни, он уже к концу утренней тренировки не только оттанцовывал без ошибок, но еще и зачитывал текст не хуже Чанмина. Последние полчаса перед обедом они занимались только вокалом и Сай, как оказалось, не только танцы быстро учит, но и текст.

— Придется все записать, — напомнил Хару, — Скорее всего — сегодня скажут, когда пойдем в студию к Роуну.

— А… можно без Роуна? — слабым голосом спросил Сай. — Он меня пугает…

— Мы все сначала его боялись, — хихикнул Сухён, — А сейчас…

— Странный дядька, но прикольный, — закончил Тэюн.

— Я в любом случае пойду с тобой, — пообещал Хару, — Роун любит работать по вечерам, вечером расписания у меня не будет. Немного придержу нашего продюсера. Роун не страшный, правда. Просто он эмоциональный и вообще не умеет сдерживать проявления своих эмоций. Иногда даже извиняется потом, если был грубым и пугающим.

— Это факт, — подтвердил Сухён. — Передо мной он извинялся.

Сай неуверенно кивнул. Хару хлопнул его по плечу. Раньше парни тоже боялись Роуна. Сейчас как-то привыкли. Ну да, странноватый дядька. Не злой, просто… не умеет общаться с людьми так, чтобы им было комфортно. Если он в хорошем настроении, то старается быть как-то повежливее. Если опять не спал несколько дней — все, готовьтесь к едким комментариям. Хару как-то уже привык к этому. Не сказать, что он оправдывает Роуна и его тяжелый характер… но, наверное, все гении немного с приветом. А Роун в плане музыки вполне себе гениален.

В понедельник на собрании группа долго обсуждала текущее положение дел. В том числе — что агентство будет делать, если всплывут некоторые проступки мемберов. Там ничего криминального, просто некоторые события можно представить определенным образом. Вроде того случая с Юнбином — он как будто и прав, но подать все можно под соусом «инициировал травлю одноклассника».

Удивляло то, что они все — и шестеро из оригинальной группы, и Сай — добровольно рассказали о своих мелких проблемах агентству еще до подписания контрактов. Госпожа Хван, которая тоже присутствовала на этом собрании, призналась, что на ее памяти такое произошло впервые: обычно трейни боятся рассказывать о своих проступках.

— Если бы мы были трейни и вы собирали группу из нас полностью сами, такие признания стали бы причиной отказа от работы с нами? — спросил Хару.

Ему просто было любопытно. Они-то вшестером понятно почему рассказали — их выбрали в результате шоу, дебют почти гарантирован, мелкие грешки не могли стать причиной для сложного процесса пересмотра состава. А что с обычными парнями?

— Вряд ли, — так же честно ответила госпожа Хван, — Ни у кого нет крупных проблем, которые невозможно решить медийно. Смысл отказываться от талантливых артистов?

— К тому же — вы сами все рассказали, так проще решать проблемы. Собирать доказательства невиновности удобнее до того, как тебя в чем-то обвинили, — добавила Сон Анки. — Я ведь правильно вас понимаю?

Она обратилась к директору Ли — этого мужчину Хару раньше не видел. Этот человек занимается медийными проблемами телеканала. Ему лет тридцать пять, наверное. Достаточно привлекательный внешне, но с заметным шрамом на щеке. Это, к слову, странно — в Корее обычно шрамы стараются свести. Вряд ли проблема в деньгах, у директора Ли часы стоят дороже операции по удалению шрама… если часы, конечно, не куплены на барахолке у какого-то не особо умного продавца.

— Главный плюс — нам даже врать не придется, — улыбнулся директор Ли, — Правда на нашей стороне, а в таких случаях решать проблемы всегда легче. Сегодня продюсер Им обрисовала мне ситуацию, я начну собирать доказательства нашей — то есть правдивой — точки зрения. К тому моменту, как неизвестный недоброжелатель решит как-то дискредитировать группу, мы будем готовы дать отпор. Если продюсер Им права в предположении, что атак будет несколько — тем лучше, нам будет проще представить себя несправедливо обвиненными жертвами.

— Самое слабое место — психическое состояние группы, — задумчиво сказала госпожа Хван, — Я бы снова поставила ограничения на социальные сети.

— Мне — не нужно, — уверенно сказал Хару, — Я и так почти не читаю комментарии, но хотелось бы иметь доступ… на всякий случай.

— Хару уже доказал свою устойчивость, — подтвердила Кахи, — Но я согласна с госпожой Хван — ограничения помогут им оставаться в неведении.

— А как же развлечения? — обиженно спросил Тэюн, — Скроллить ленту — это тоже отдых.

— Торжественно клянусь, что буду сохранять вам все видео с танцами, челленджами и котиками, — улыбнулась Кахи.

— А мемы и шутки? — с надеждой спросил Тэюн.

— А это уже не в моей компетенции, нанимай для этого собственного менеджера.

Казалось бы — большое собрание, серьезные вещи обсуждают… но тихо хихикать за столом начали все, включая директора Ли.

Потом перешли к обсуждению расписания, в том числе — личного. Хару действительно придется сняться вместе с Тэюном в выпусках спортивного шоу, таковы были условия организаторов. А в пятницу состоится финал шоу на выживание, Хару надо бы там присутствовать. И Хару же нужно постараться снять небольшой блог, чтобы немного отвлечь фанбазу. Как он понял — сначала планировали пустить его в эфир, но передумали — будет много хейтерских комментариев в реальном времени, Хару может быть сложно читать это.

— Вообще — морально готовьтесь к тому, что нам придется много снимать для социальных сетей, — сказала Минсо, — В медиа постоянно будут упоминать группу, нередко формулировки будут не самыми приятными для фанатов. Они будут ругаться с авторами этих статей, пытаться вас защитить, нервничать… Это, как вы понимаете, выматывает. Из-за таких перепалок артисты начинают терять фанатов — люди просто устают от негатива. Поэтому, как бы ни было сложно, вам придется давать фанатам поводы для более радостных обсуждений — внутренний групповой контент. На этой неделе начнем выпускать видео Ноа, оно будет выходить по четвергам.

— Когда отдыхаете между тренировок — не забывайте с Саем обсуждать, о чем будете говорить и что петь в совместном выпуске, — добавила Кахи, обращаясь к Ноа, — Если получится — снимем его между концертами, чтобы он не вышел последним.

Сай сурово кивнул. Он вообще почти не говорил, но очень внимательно слушал. Чувствовалось, что парень морально готовится к напряженной работе. А еще — что не привык к такому отношению стаффа. Минсо и ее команда почти не занимается трейни, Сай не знал, насколько тесно стафф группы общается с коллективом, поэтому сейчас ему был немного в новинку такой формат масштабных обсуждений.

Со стороны даже может показаться, что группа многие решения принимает самостоятельно… но это не совсем так. Им дают возможность выбирать там, где речь идет о чем-то не особо важном, либо там, где любой вариант принесет успех. Но и это неплохо. В большинстве групп менеджеры просто передают артистам решение продюсеров — и всё, танцуйте.

Саю нужно будет многое выучить, помогать ему будут преимущественно Шэнь и Юнбин. Хореограф, разумеется, тоже будет участвовать в обучении, но никто не будет нанимать его на полный день… да и не получилось бы — слишком мало времени до начала шоу, а хореографию им ставит достаточно опытный специалист, у него нет возможности бросить все дела и заниматься только с ними. Хару, Тэюн, Сухён и Ноа должны заняться созданием контента для социальных сетей, чтобы немного успокоить фанбазу.

Фотосессию назначили в ночь со вторника на среду. Неприятно, конечно, работать ночью, но найти днем студию в столь сжатые сроки тоже не так-то просто. И это при том, что фотографировать их будет Минхёк. А уже в среду Хару снимет влог. На выходных они с Тэюном отснимут сразу четыре выпуска спортивного шоу, которые выйдут уже в сентябре. В общем — очень много работы. Главное, чтобы это помогло. Не хотелось бы из-за дурости Чанмина потерять всё, над чем работали и артисты, и стафф.

О том, что группа Black Thorn продолжит существовать, имея в составе семь человек, объявили достаточно быстро. Во вторник ночью отсняли фотосессию и короткие ролики для социальных сетей, за полтора дня смонтировали, уже в полдень четверга выпустили первый тизер. На видео не было понятно, кто именно стал седьмым, просто показали приближение седьмой фигуры к их шестерке.

Хару знал, что в это время в сети началась настоящая буря.

Фандом еще не отошел от исключения Чанмина — все произошло слишком быстро. А тут — их снова семеро. На какое-то время даже СМИ забыли, что в последние дни развлекались постоянной публикацией статей про Чанмина — примерно по одной в час, каждый раз с минимумом новой информации, лишь бы собирать просмотры и комментарии.

Фанаты активно обсуждали — чей силуэт в тизере, кто больше на него похож, кто это может быть теоретически. В целом, Сай лидировал в списке предположений несмотря на то, что заметно изменился со времен шоу. Немного подрос, плечи стали шире, да еще и прическу ему поменяли.

Сай симпатичный. Как и Тэюн, он обладает очень актерской внешностью — достаточно привлекателен, но у зрителей не будет диссонанса, если он снимется в роли врача, полицейского или обычного студента. Высокий. Он из тех парней, кто резко вырос под самый конец пубертата — на шоу был ниже Хару и Тэюна, а сейчас, кажется, с ними наравне. Заметный скачок роста, сантиметров пять, наверное. Возможно, это связано еще и с тем, что в New Wave трейни не заставляют худеть, постоянно повторяя, что до дебюта нужно есть больше белка, чтобы иметь возможность вырасти.

Саю недавно исполнилось восемнадцать, он всего на пару дней старше Сухёна.

Для промо-роликов и концертов Сая покрасили в бордовый цвет, решив сразу выделить. Сухён остался с блондом, Юнбину остатки белого прокрасили в темно-темно фиолетовый, который практически сливался с его природным черным. Ноа стал темно-каштановым — стоит отдать должное, ему это идет больше, чем черный. Остальных просто подстригли, на концертах будут жгучими брюнетами. Выделение Сая цветом — это специально. К чему прятать, если и так все будут его обсуждать?

Впрочем, все рассуждения о личности седьмого мембера группы Black Thorn отошли на второй план уже к четырем часам дня.

Кто-то слил в сеть личные данные двух сасэн-фанаток.

Первая обычно скрывалась под вариациями ников «HaruMarryMe» или «HaruWife» — это она была со стеклянной бутылкой под окнами его дома. Вторую Хару тоже знал в лицо, хотя той ночью она и не появлялась — это она долгое время снимала квартиру напротив их общежития, часто мелькала в толпе и всегда приезжала в аэропорт.

В сеть попала вся информация. Не просто имена и ссылки на реальные социальные сети, а вообще всё — домашний адрес, место учебы, телефоны родителей и братьев-сестер, все сведения о семье, личные фотографии. Хару, узнав об этом, был просто в ужасе. Как бы он ни ненавидел этих дурочек, но такой слив информации… это жестоко.

И это сделали его фанаты.

И не только это.

Но тут важна предыстория, конечно. Фанбазы Black Thorn вели себя достаточно взросло в плане реакции на аварию Чанмина. Они быстро переключились на защиту группы, был введен «фанатский локдаун» — запрет на комментирование негативных постов про группу. Фанбзы сосредоточились на двух вещах. Во-первых, делали вид, что Чанмин всегда был плохим и в группе был по ошибке. Во-вторых, создавали положительный контент группы. Кахи еще говорила, что такое характерно для фанбаз, которые долгое время поддерживают популярный коллектив — только большой опыт интернет-войн позволяет фанбазам быстро принимать решения и действовать настолько профессионально, словно там все — специалисты по медиа-войнам. Скорее всего, главой корейского неофициального фанклуба был кто-то опытный. Управление было очень четким, а сами роуз — достаточно послушными: как минимум, в корейской части интернета мало кто вступал в полемику в отношении Black Thorn. Они просто заваливали социальные сети бесконечными постами и видео про то, какие классные Шэнь, Ноа, Хару, Тэюн, Юнбин и Сухён.

Но это не значит, что не было недовольных таким решением. Большое количество людей внутри фандома хотело как-то высказать свое недовольство происходящим, слить весь негатив из-за поступка Чанмина.

К этому нужно прибавить те события, которые произошли у Хару под окнами. Если бы не авария Чанмина, это ночное происшествие обсуждали бы еще несколько недель. О нем и так не забыли, регулярно припоминали, потому что расследование все еще ведется… а еще на правительственном сайте висит петиция, требующая пересмотреть законы в отношении преследования айдолов сасэнами. В общем, про сасэнок никто до конца не забыл, просто обсуждение немного померкло из-за истории с пьяным вождением.

А тут — публикация личных данных. И они попали прямо в руки разгневанного фандома, который с прошлой среды сидит тихо и притворяется пай-девочками… Логично предположить, что пай-девочки не будут тащиться по группе с таким концептом, не так ли? В общем, агрессивно настроенные фанатки радостно переключились с Чанмина на сасэнок Хару. Кто-то даже пришел к дверям родителей той самой «HaruMarryMe», чтобы написать баллончиком на двери гадости про нее. Про кучу спама на телефонах ее родителей и говорить глупо — там был ад.

В агентство приходили следователи, разговаривали и со стаффом, и лично с Хару. Дело серьезное — по сути, кто-то организовал полноценную интернет-травлю.

Хару, разумеется, ничего не стал говорить до появления адвоката Чо. Потом они вместе разбирались с въедливым следователем, который как будто хотел обвинить во всем Хару. Конечно, у того ведь достаточно времени, чтобы на досуге промышлять хакерством.

В полдень пятницы вышло официальное объявление о том, что седьмым участником группы Black Thorn станет Сай. В пятницу же, в три часа дня, в сеть слили личные данные третьей сасэнки — китайской сталкерши Шэня. Там все было вообще жестко, девушка на тот момент времени находилась в Китае, ее даже кто-то нашел и избил. Причем сделали это так, чтобы не попасть под камеры, которых в Китае тоже немало.

Хару читал эти новости, пребывая в полнейшем шоке. Что вообще происходит? Как на это реагировать? Публикация личных данных, сетевой сталкеринг, потом и вовсе — нанесение особо тяжких… И это — их фандом? В смысле — это те же девчонки, которые приходили на фанмитинг, пищали при их появлении и дарили милые мягкие игрушки?

— Ты, наверное, вообще в шоке, — хмыкнул Шэнь, обращаясь к Саю. — И концепт у группы своеобразный, и фанатки ненормальные.

— Я в шоке, — не стал спорить Сай, — Но концепт мне всегда нравился, а фанатки… по-моему, адекватных вообще нет. Слив личных данных мне кажется менее странным событием по сравнению с тем, что сасэнки устроили под окнами Хару.

— Это факт, — уверенно кивнул Ноа. — Если бы не Чанмин, сейчас все говорили бы только об этом.

— Теперь снова об этом говорят, — ответил Хару, — Хотя я бы предпочел, чтобы о произошедшем забыли. Как-то неприятно видеть в новостях фото своего дома.

Они отдыхали от репетиций, сидя на полу. Читали новости с планшета менеджера Квон, тут же их обсуждали. Менеджер Квон сидел на диване, просто наблюдая за ними.

— В офисе говорят, что этот шум одновременно и помогает вам, и мешает, — сказал менеджер Квон. — С одной стороны — все временно забыли о Чанмине. Плюс фанаты получили способ слить негатив… пусть методы и своеобразные. С другой… это портит имидж группы. Благодаря Чанмину у вас и так с этим проблемы.

— Какие фанаты — такие и кумиры, — подытожил Хару. — Ожидаемо, конечно. Но вряд ли мы можем что-то с этим сделать. В офисе не говорят — будут ли еще публикации личных данных?

— Они не знают, — ответил менеджер Квон, — Фанбазы молчат. Крупные сообщества либо не стали комментировать ситуацию, либо написали — не нужно лишнего хейта, но, вообще, сасэнки сами виноваты, поделом им.

— Проще говоря — фанаты не видят в этих сливах ничего ужасного? — уточнил Тэюн.

— Ваши фанаты — нет, — ответил менеджер. — По крайней мере — в большинстве. Важное значение имело то, что первой слили данные той девушки, которая вела трансляцию у дома Хару. Её-то многие ненавидели.

Все печально вздохнули. А Хару все же решил уточнить:

— А что насчет реакции на седьмого участника?

— Пока что реакции смешанные — объявление слишком неожиданное, — сказал менеджер Квон, — Но сейчас больше возмущения самим фактом замены, чем личностью Сая. Многие хотели видеть группу из шести человек.

Хару видел, как Сай решительно кивнул. Ну да, он знал, на что подписывается. Приходить в сформированный коллектив сложно. Особенно в разгар скандала.

— Но тот факт, что добавили именно Сая, большинство оценило, — добавил менеджер Квон. — Если бы группу выбирали только зрители, Сонун был бы пятым, Сай — седьмым. Сонун уже дебютировал… Многие считают справедливым, что Сай все же стал частью группы.

Хару понимающе кивнул. Недовольные все равно будут, разумеется.

— Хару, у тебя есть полчаса, потом нужно собираться, — буднично добавил менеджер Квон.

— Собираться? — удивился Хару, — Куда?

— Сегодня пятница. Финал «Girls' secret», — немного удивленно напомнил менеджер Квон.

Хару поморщился: точно, финал шоу Сольги.

На шоу Хару привезли за несколько минут до начала трансляции. Легкий макияж ему делала визажистка шоу, получилось вроде неплохо. Он на бегу поправлял одежду, в свое кресло в зале опустился уже когда шел обратный отсчет запуска трансляции.

Родители Сольги, разумеется, приехали поддержать дочь. Они остановились в доме Хару, но он их не видел. Осторожно оглядываясь по сторонам, он пытался найти тетю. Ее мужа он видел только в детстве и на фотографиях, поэтому ему казалось, что не узнает его. Но оказался не прав — мощный, высокий мужчина заметно выделялся в толпе. При условии, что тетя Хару такая же миниатюрная, как мама… не только у мужчин Нам есть свой типаж — обе сестры нашли себе мужей, которым макушкой едва достают до подбородка.

Из-за того, что Хару поздно приехал, он не мог поговорить с Сольги до начала записи. Все было слишком быстро. Но потом девчонки проходили к своим местам мимо «почетных гостей», так что Хару смог обнять кузину и пожелать ей удачи. А потом удивленно покачал головой — в самом дальнем углу, среди почетных гостей, но вроде вне камер, сидела Наён. Хару от кузины удостоился быстрых объятий, а вот к Наён Сольги бежала с радостной улыбкой, и они обнимались около минуты — им даже замечание сделали…

Сам концерт проходил немного напряженно. Хару волновался за кузину. Он знал, что Сольги выступает с новым коллективом, в некомфортной обстановке, и наверняка сильно волнуется. Данби и Нари — единственные из первого состава группы, кто остался в одном коллективе, но даже там, судя по видео, репетиции прошли не особо хорошо.

Хару смотрел выступления и, разумеется, вспоминал свое участие в шоу. Тогда казалось — нет ничего сложнее… а оказалось, что это была легкая разминка. Сольги, скорее всего, тоже было тяжело. И вряд ли будет легче. Хару уверен, что Минсо не станет отправлять пятнадцатилетнюю девочку в подгруппу с провокационным концептом. При этом Данби и Нари будет органично смотреться именно в группе с дерзким поведением на сцене. Кто окажется в группе с Сольги?

Хару ждал финала шоу в напряжении. Волновался за кузину.

Сольги выиграла по результатам зрительского голосования. Данби заняла второе место, Анрэ — третье, Нари в итоге вытянули на четвертое. Неплохой итог. Наверное, Данби немного обидно, что Сольги всего полгода, как тренируется, а уже получает столько внимания от зрителей. И даже тот факт, что Сольги совсем не похожа на классическую корейскую красавицу, совсем не помешал ей стать любимицей публики. Еще одно доказательство того, что иногда харизма и грамотно подобранный образ важнее внешности и навыков.

Пока Хару размышлял об этом, микрофон передали Минсо.

— Мы не разглашали концепт и название будущей женской группы, — сказала она, тем самым выведя Хару из состояния задумчивости, — И у нас была причина. Все дело в том, что десять девушек сформируют временный коллектив, который не будет полноценно продвигаться вместе на постоянной основе.

В зале послышался ропот — люди не понимали, к чему ведет Минсо.

— Мы с самого начала планировали формирование двух женских групп по пять человек, — добавила Минсо.

В зале послышались крики, девочки на сцене начали перешептываться и переглядываться. Совершенно спокойной выглядела только Данби — Хару рассказал ей об этих планах заранее.

— Распределять девочек между групп мы будем самостоятельно, — продолжила Минсо. — И последующий выбор участниц был обусловлен именно концепциями этих двух групп. Давайте назовем еще шесть имен, прежде чем продолжить.

Она снова передала слово ведущей.

В финальный состав вошла Янмей, Хёна, которая когда-то заняла место Наён, знакомая Хару Юнри — он говорил когда-то, что у девочки есть харизма, две близняшки, имена которых Хару постоянно забывает, плюс еще одна девушка, которая тоже на шоу отличалась яркой харизмой.

Данби, Нари, близняшки и та, последняя, с которой Хару не был знаком, стали частью одной группы. Сольги, Янмей, Хёна, Анрэ и Юнри — второй. Как Хару и думал, Сольги попала в группу с более спокойным и милым концептом. Заранее об этом никто не говорил, но это и так понятно — не сексуальную же Нари заставят петь песни о свежести и новизне чувств.

Он искренне поздравил кузину с первым местом. Сольги широко улыбалась, но обиженно заметила:

— Ты знал, что групп будет две?

Хару кивнул.

— Почему не сказал? Я бы подготовилась заранее…

— Зачем заранее волновать? — немного задумчиво спросил Хару. — Ты ведь понимаешь, что концепты не будут пересекаться? В какой группе Нари?

Сольги разом перестала улыбаться. Она обернулась, посмотрела на девочек, которые тоже принимали поздравления.

— Черт, — выдохнула Сольги. — Ходить мне, видимо, с двумя хвостиками ближайшие семь лет.

— С хвостиками обычно макнэ ходят, а Юнри младше тебя, насколько я понял, — с улыбкой ответил Хару.

— Только это и радует, — вздохнула Сольги, но тут же снова радостно улыбнулась: — Но я в группе! Как часто трейни с опытом менее года дебютируют?

— А как часто дебютируют люди, которые вообще трейни не были? — со смехом спросил Хару.

Сольги недовольно толкнула его ладошкой в плечо:

— С твоей-то мордашкой… это не считается. Ты будешь дома на выходных?

— Вряд ли, — печально вздохнул Хару, — В Сонбук-дон долго ехать, а у нас много работы.

— Жаль, — вздохнула Сольги. — Я вообще только сегодня узнала, что вы переехали.

— Погоди, у вас не было телефонов все это время? — удивился Хару.

Сольги кивнула.

Хару покачал головой:

— Тебя ждет много интересного в интернете…

Подготовка к концертам была напряженной, Хару переживал за Сая — успеет ли, всё ли у него получится, не растеряется ли на сцене. Да и сама обстановка в общем и целом была неприятной. С одной стороны — плохо, что Сай пришел в группу в такой напряженный момент. С другой — из-за всего хейта в социальных сетях личный хейт в его адрес был едва заметен, все были слишком увлечены обсуждением проступков всей группы целиком.

В субботу слили личную информацию четвертой сасэнки, после чего неизвестные «цифровые Робин-Гуды» затихли. Но это не мешало людям в сети обсуждать происходящее. Шутка ли — разглашение личной информации человека, пусть даже и сасэнки. Утверждение — «какие фанаты, такая и группа» — стало очень популярно в сети. То есть, неизвестные «Робин Гуды» немного усложнили существование Black Thorn в медийном пространстве.

Но главной проблемой все еще оставался Чанмин. Его авария в пьяном виде всколыхнула общественность. Из-за постоянных вечерних посиделок после работы вождение в состоянии алкогольного опьянения — это и так больная тема. Общественность постоянно требует еще больше ужесточить законы, ввести еще больше рейдов по выявлению пьяных водителей… и все равно постоянно происходят аварии, виновниками которых становятся вечерние выпивохи. Чанмин — молодой, известный, с нагловатым сценическим образом — стал главным злодеем всея Кореи.

Казалось, что все это время все медиа пишут только о Black Thorn. Разумеется, из-за всего этого у группы формировался образ «скандалистов», крайне проблемных личностей. Фанаты их защищали, но случайные люди в интернете предпочитали ненавидеть. Кто-то даже говорил, что группу следует расформировать.

Но… скорости подготовки это не снижало. С понедельника начали проводить масштабные репетиции. В четверг впервые приехали на стадион, все осмотрели, провели проверку света и оборудования, пока без звука. В ночь с четверга на пятницу начали репетировать со звуком, первое время — тихим. В пятницу после обеда начались генеральные репетиции.

Даже Хару потряхивало от волнения. Масштабы концерта подавляли. На бумаге это выглядело попроще. Здесь же…

В самом начале шоу они будут выступать без подтанцовки, там всего четыре песни. Потом на сцене остаются танцоры-парни, они заполняют долгую паузу масштабным танцевальным номером, группа в это время переодевается и занимает свои места в специальных кубах — это мини-комнатки в два этажа, такие конструкции примерно два на два метра. Свет будет из-за спины, поэтому зрители в зале будут видеть только тени. Прием не новый, разумеется — «танец теней» используют достаточно часто. Здесь же главной особенностью будет то, что кубов четырнадцать, для семерки айдолов и их партнерш.

Хару смотрел этот отрывок на записи — выглядит очень круто.

Но технически сложно. Перерыв после первых четырех треков короткий, делать все нужно быстро — спуститься со сцены, переодеться, подняться в свои коробки…а потом нужна будет высокая точность движений. В танце силуэтов будет особенно заметно, если кто-то сбился с ритма.

Девушки танцуют на верхних кубиках. В середине номера они поднимают люк в своей коробке и прыгают вниз, задача айдолов — их поймать. Опять же — технически сложно. Но безумно красиво выглядит на записи. Хару и остальные смотрели видео с открытыми ртами.

Получилось, разумеется, не с первого раза.

Первые «прыжки» девчонок стафф страховал сверху, девчонки бегали вверх-вниз раз тридцать, наверное. Так все движения отрабатывались до автоматизма. После такой репетиции это перестало казаться чем-то сложным. Главное — привыкнуть. Хотя Хару все равно поражался тому, какие им смелые достались партнерши — они были в восторге от номера, хотя нужно падать в объятия партнера с приличной высоты без страховки.

Концерт целиком прогнали раз семь. С пением и без, с перерывами и цельным полотном. Операторы работали с ними с начала репетиции — отснятый материал тут же перекидывали на планшеты, потом парни сами все просматривали, выискивая ошибки.

К ночи приехали Роун, Минсо и директор Пак — они смотрели финальный прогон концерта, вроде остались довольны, но прямых комментариев не давали — Хару лишь видел их в зрительном зале, общаться к ним не подходили. Видимо, критиковать было нечего.

В общежитие Хару и остальные вернулись уже в половине двенадцатого. Усталые, все еще нервные. Молча разошлись по комнатам.

Когда Сай переезжал, парни решили сменить соседей. Тэюн занял кровать Чанмина в комнате Сухёна. На место Тэюна переехал Юнбин, а кровать Юнбина в комнате Ноа отдали Саю. Первоначально это делали, чтобы новенькому Саю было чуточку комфортнее. Все в группе понимали, что ему будет сложно стать частью сработавшегося коллектива. Подселить его в комнату к тому, с кем он хорошо общался все это время — это их попытка уменьшить уровень стресса. Тогда Тэюн предложил заодно и Юнбину поменяться местами — он переедет к Сухёну, потому что у них похожие ритмы сна и бодрствования, одинаковые увлечения, а Юнбину будет лучше с более спокойным Шэнем. Так и сделали. Итоговый вариант, судя по всему, нравился всем больше первоначального… особенно Сухёну. Если раньше их макнэ постоянно тусовался в гостиной, стараясь лишний раз не беспокоить Чанмина, то теперь по вечерам он громко хохотал вместе с Тэюном, и это несмотря на усталость. Шэнь с Юнбином купили себе огромный Lego и собирали его на одном из письменных столов, фоном то ли смотря, то ли слушая какие-то мистико-фэнтезийные сериалы. Тоже спелись, так сказать. Хотя Тэюн говорил, что они с Сухёном тоже хотят купить конструктор, но уже после тура. Хару был уверен, что Ноа с Саем не отстанут от общей тенденции — 100% купят себе набор через месяц. Хару про себя подумал, что ему конструкторы как-то неинтересны, так что отсутствие соседа по комнате стало особенно кстати — он бы не смог разделить восторг от собирания дракона из цветных кубиков.

В этот день Хару казалось, что он от волнения не сможет уснуть, поэтому он оттягивал этот момент — неспешно принял душ, выпил ромашковый чай, обменялся сообщениями со всеми, кого пригласил на концерт.

Во всей этой нервотрепке он всё же не забыл, что отправлять билеты положено не только родственникам, но еще друзьям и дружественным брендам, для чего Хару пришлось заранее всех обзвонить — он сделал это еще на прошлой неделе. Агентство предоставляет артистам по три бесплатных билета. Остальных своих гостей артисты спонсируют сами. Хару в общей сложности пришлось купить девятнадцать билетов. Представители фэшн-брендов взяли по одному месту. А вот Пак Вонбин, директор банка, лицом которого является Хару, смущенно попросил прислать два билета, для дочери. Хару только уточнил — исполнилось ли дочери шестнадцать. Еще Хару пригласил Минхёка с семьей, нескольких знакомых ведущих… рэпера Бохёна. Хотел пригласить и кузину, но не получилось — ей нет шестнадцати. Хансу тоже не придет по этой же причине. На фанмитинге к этому относились проще, но тогда и ситуация была другой. Если сейчас в сети узнают, что на концерт 16+ пришли несовершеннолетние родственники мемберов… это лишь добавит хейта.

Почти все приглашенные люди будут сидеть на отдельной трибуне. Так делается преимущественно для того, чтобы у друзей и партнеров группы не было необходимости сражаться за билеты с фанатками. Если места на особой трибуне не разойдутся по знакомым, их выставят на продажу перед концертом… это в теории. На деле остатки обычно распродаются знакомым знакомых.

Хару сказали, что большая часть приглашенных на концерт потом аккуратно возвращает деньги за билеты. Но он действительно не видел ничего ужасного в таких подарках, несмотря на приличные траты. Концерты проходят не особо часто, а большая часть приглашенных, на взгляд Хару, — неплохое вложение в будущее… Да и сам факт того, что все эти люди согласились прийти на концерты в самый разгар такого мощного скандала вокруг группы… Это ценно.

Поэтому перед сном Хару еще раз проверял сообщения, чтобы убедиться, что все придут. Большая часть приглашенных будет именно завтра, в воскресенье придет только представитель Cartier. Ему, к слову, Хару удивился больше всего. В отличие от Calvin Klein и Bouchard, контракты с которыми действительны, с Cartier ничего не подписывали — так, пара фотосессий, да еще Хару с Тэюном ходили на открытие бутика. Кахи осторожно заметила, что ювелирные бренды очень осторожны — вряд ли они предложат контракт в ближайшее время. А жаль. Кольца с пантерами Хару нравились.

Как бы там ни было, он просидел с телефоном почти до часа ночи. А потом решил, что все же попробует уснуть… и провалился в сон, как только поудобнее устроился в постели.

Подготовка к концерту начинается не особо рано утром. Сам концерт в шесть, саундчек (а он проходит перед зрителями) — в четыре. Встать нужно до полудня. Репетиции перед самим концертом не будет, потому что вокруг стадиона уже полно фанатов. Чтобы занять выгодное место у баррикад, многие девчонки занимают очередь еще в четыре утра. Они бы и ночевали на улице, у стадиона, но полиция их разгоняет.

По словам менеджеров, девушки сидят на земле с раннего утра и до открытия регистрации. Еще утром открываются палатки с мерчем и лайтстиками.

У New Wave это первый концерт, фанмитинг зимой был пробной версией такого события. Они кое-чему научились на собственных ошибках. Например — мерч теперь можно не только покупать, отстаивая длинную очередь, но и заказывать через интернет для самовывоза, заходя за заказом в другую палатку.

Хару и остальных парней привезли на стадион к трем часам. Они немного разогрели голоса перед саундчеком, еще раз походили по сцене, пообщались с режиссерами, выслушали напутствие от Минсо.

В гримерке Хару слышал сплетни стаффа. Из-за концерта было особенно много малознакомых людей, поэтому царила атмосфера легкого хаоса, что немного… воодушевляло. По крайней мере — его. А еще забавляли некоторые моменты.

Например, бегущая по коридору женщина, которая громко кричала в динамик телефона:

— А я сказала — вези лайтстики немедленно! Ты представляешь, сколько мы денег теряем⁈ Грузите их сейчас же!!!

Когда Хару уже направлялся на саундчек, эта же женщина бежала в обратную сторону:

— Да сделают этих пантер для Японии! Вези всё сюда!

Кажется, продажи мерча идут особенно хорошо… Это радует — чем больше они заработают на концерте, тем лучше будет отношение к группе. Сейчас, когда группе перемывают косточки все СМИ страны, это будет особенно важно.

У них — крытая арена, не совсем стадион. Воздух прохладный из-за работы кондиционеров, поэтому на саундчек парни выходили в худи и толстовках. У сцены — те, кто купил вип-билеты, именно они имеют ранний доступ. Трибуны пока свободны. Хару про себя подумал, что лично он не стал бы приходить на концерт за три часа до начала, чтобы посмотреть, как артисты исполнят пару песен без хореографии и сценических костюмов, но… фанаткам виднее, конечно.

Выйдя на сцену, они выстроились в линию, кланяясь. Хару сразу начал говорить — он нервничал и решил признаться в этом заранее.

— Это наш первый саундчек, — сказал он, — Мы немного волнуемся…

В зале раздались возгласы поддержки. Хару продолжил:

— Возможно, будем звучать немного неуверенно. Простите за это.

Он поклонился. Парни повторили его маневр.

Это не обязательно — саундчек и не должен проходить весело и задорно. Но сейчас у группы такое время, что лучше извиняться вообще за всё.

Включили музыку, они исполнили первую песню, потом вторую. В толпе уже мелькали игрушки, в том числе — лягушонок Сая. Он сам выбрал себе маскота, еще и доказывал стаффу, что действительно хочет лягушку и понимает, что его зеленая лягушка будет в оранжевом костюме, ему плевать. Цвет костюмчика, в итоге, сильно приглушили, сделав его пыльно-терракотовым, очень спокойным. Хару эти лягушата веселили. Пока одни комплексуют о внешности, Сай: «У меня большой рот, длинные конечности и я умею высоко прыгать, хочу быть лягушкой». Это одновременно и забавно, и очаровательно. Не такой уж большой у него рот, к слову.

Еще интересна история с птичкой Юнбина. Первоначально это был белый голубь. Но в Корее не приняли этот маскот, все ворчали, что даже белый голубь — это все равно «летающая крыса». Поэтому голубь осторожно превратился в «просто птичку» — все еще белый, но уже не похожий на какой-то определенный вид. Хотя Юнбин немного расстроился — Голубка Мира казалась ему хорошим отражением его личности.

Игрушки — отражение популярности. Хару боялся, что в толпе вообще не будет некоторых цветов. Но, хотя его черных пантер в темно-синих костюмах было очень много, хватало и других зверят.

На саундчеке отработали четыре песни. После опять поклонились, благодаря поклонников, долго махали на прощание.

— Хорошо, что есть саундчек, — выдохнул Сай, как только отдал микрофон стаффу, — Я рад, что была возможность сначала выступить перед меньшей аудиторией…

— Не переживай, все будет хорошо, — хлопнул его по плечу Ноа.

— Мы, правда, тоже безумно волнуемся, — признался Тэюн, — Фанмитинг ощущался иначе, а полноценный концерт…

— Чувствую давление, — признался Сухён.

Они вместе шли по коридору к гримеркам. Стафф к ним с разговорами не лез.

— Роун вчера написал мне сообщение, — сказал Хару, — Он сказал, что главное — хорошо повеселиться на сцене. Если артистам весело — зрителям тоже весело.

— Ох, — покачал головой Тэюн, — С нашим уровнем технической сложности… Выступить-то я безумно хочу, но как же страшно где-то не успеть… Еще и хореография в парах.

— Все будет хорошо, — уверенно сказал Шэнь, — Мы много репетировали.

Хару с улыбкой добавил:

— И вообще — ты же профессиональный айдол. Нужно хорошо сделать свою работу. Я уверен, что мы справимся.

Менеджер Квон так же молча открыл перед ними двери гримерки. Столы уже сдвинули вместе, подготовили еду на всех. Хару почувствовал, как у него засосало в животе, что было даже странно — обычно от волнения его, скорее, тошнит от еды.

На обед — стейки из красной рыбы, без соуса, рис и немного закусок. А еще вкусно пахло кофе.

— В честь концерта можете заказывать кофе с сахаром, — сказал менеджер Квон, — Мы доставим, но выпить нужно в ближайшее время. Сами знаете — за два часа до концерта кофе пить нежелательно.

Хару кивнул. Он кофе, тем более сладкий, пить не хотел. А вот парни были воодушевлены — они диктовали запросы на сиропно-сахарно-кофейные напитки прямо за обедом.

За два часа до концерта нельзя есть и пить то, что дает мочегонный эффект, даже самый слабый. За час вообще нельзя пить. Перед выходом на сцену им дадут теплую воду, чтобы увлажнить голосовые связки, но много тоже нельзя. У артистов не будет возможности остановить концерт, чтобы сбегать в туалет.

У их дебютного концерта условно четыре акта — короткое вступление, первая основная часть, вторая и заключительная третья. Перерывы между выходами на сцену небольшие — в среднем по десять-пятнадцать минут. За это время нужно успеть переодеться, поправить макияж, выпить немного воды (голосовым связкам нужна влага!), сходить в туалет. Полноценно пить воду они смогут только в финальном акте, когда будет меньше танцев.

Это всё артистам объясняют заранее. И по несколько раз — инструкцию проводят накануне и в день выступления. Оговаривается всё, даже походы в туалет. Когда тебя в зале ждет двадцать тысяч человек, приходится серьезно подходить ко всем процессам за сценой.

За полчаса до начала концерта парни покинули гримерку — во время концерта зайти в нее они уже не смогут.

Этот стадион с самого начала строили так, чтобы он мог служить концертной площадкой, поэтому за сценой все сделано действительно удобно — есть место для раздевалки, совсем рядом уборные, есть где отдохнуть, у стаффа тоже нет проблем с размещением.

Но это все равно — огромное общее помещение, большое количество людей, причем не всех Хару знает.

Им еще раз напомнили, что будет происходить в перерывах между актами. Переодеваться им будут помогать, но нужно знать, куда вообще идти. Хару уже начинало немного раздражать, что они слушают это в десятый раз, но он молчал — все волнуются.

Когда все были одеты, накрашены и готовы выходить на сцену, Хару подозвал к себе парней.

— Мы не делали так раньше, — сказал он, — И, кажется, зря. Нам нужно что-то… что-то вроде традиции перед выходом на сцену. Команды обычно собираются вместе перед началом.

Парни начали улыбаться. Это действительно так — раньше они просто выходили к зрителям, никак не взаимодействуя друг с другом. Но Хару смотрел выпуски с другими артистами, они часто перед сценой собираются, как-то подбадривают друг друга, заряжаются энергией.

— Я, если честно, боюсь просто до дрожи в коленях, — признался Сай.

— Не ты один, — ответил Сухён.

— Да ладно, все нормально будет, — уверенно сказал Тэюн, — Будем считать себя профессионалами. Вот посмотрите на Хару. Знаете, как он вечно загоняется? Но нацепил на лицо выражение «Я тут самый офигенный» и сделал все, как репетировали.

Хару смущенно улыбнулся, остальные тихо засмеялись.

— Давайте просто обнимемся, — предложил Ноа, — Говорят, объятия продлевают жизнь.

— Будем жить вечно! — радостно поддержал его Тэюн.

Они сформировали круг, положив друг другу руки на плечи.

— Без травм, без сожалений, — уверенно сказал Шэнь.

— И весело, как завещал вредина-Роун, — добавил Тэюн.

— Да, давайте просто сделаем это, — добавил Хару.

— И попрыгаем, — сказал Ноа. — Что? Нам же нужно взбодриться! По счету: Семь…

Они, уже начиная хохотать, подпрыгнули первый раз, а потом начали вместе отсчитывать до одного и вместе прыгать. Так как они все еще держали руки друг у друга на плечах, прыжки получались невысокими, но почему-то очень смешными.

Закончив, расцепили свои «объятия» и начали натурально ржать.

Хару оглянулся назад и понял, что почти весь стафф, не считая самых занятых, удивленно смотрит в их сторону. Это даже немного смутило.

Кто-то из стаффа опомнился:

— Всё готово к началу! Включаем вступление?

— Мы готовы, — уверенно сказал Хару.

У нужного входа на сцену загорелась зеленая лампочка — сейчас им туда. Один из звукорежиссёров побежал к этому входу, неся с собой алюминиевый чемоданчик с ручными микрофонами.

Микрофоны новые, сделанные специально для тура. Иногда для туров микрофоны украшают, делая их ярче и интереснее. Но это работает, если у группы нет интенсивной хореографии. Вес сценического микрофона для вокалистов около трехсот грамм. Вроде и немного… Но тебе предстоит активно махать рукой в течение получаса. Если поверх обычного корпуса наклеить стразы, сделать масштабные цветные инкрустации, добавить бантики и цветочки — у тебя в руках будет чуть ли не полкило чистого веса. Поэтому на их микрофонах только тоненькие цветные полоски, едва заметные, если специально не присматриваться.

Хару первым взял в руки свой микрофон. Чуть пригнулся, заходя в пространство под сценой. Человек из сценической команды дополнительно подсвечивал им дорогу, помогал забраться на подъемный механизм. В зале уже играла музыка вступления, громко кричали фанаты, ожидая их появления. Хару немного подпрыгивал на своем подиуме, разогреваясь.

Он уже чувствовал, как волнение постепенно пропадает, в теле появляется легкость. Сейчас начнется!

В наушнике раздался голос режиссёра концерта, который предупреждал о скором начале движения. Платформа под ногами дрогнула, Хару постарался придать лицу «пафосное» выражение, чтобы не было диссонанса с костюмами и оформлением сцены. Когда платформа поднялась достаточно высоко, чтобы сам Хару увидел зрителей, стало особенно громко — в зале начали кричать, перекрывая даже громкую музыку вступления.

Когда платформа вздрогнула, заняв нужную высоту, Хару начал двигаться к центру сцены. По сценарию они сразу начинают с танца, без приветственных речей и поклонов. Заняли свои позиции, мелодия вступления мягко перетекла в начало песни «You can do it», только в другой аранжировке — мощнее, с более темной энергетикой.

Заученные до автоматизма движения, такой знакомый текст. Главное здесь — не делать все механически, а вкладывать эмоции в танец и исполнение. И Хару старался. Пока он не смотрел в толпу, выбрал точку чуть выше голов зрителей и фокусировался на ней. Ему нужно время, чтобы привыкнуть к тому, насколько огромным кажется зал, когда он заполнен людьми.

После первой песни их оглушили крики зрителей. Теперь уже Хару осмотрел весь зал, поражаясь тому, как много людей. Он увидел на гостевой трибуне маму рядом с родителями Тэюна. Бабуля обещала прийти с дедушкой завтра. Минхёк пришел с Хаджин и Чимином, этим даже немного удивив Хару — необычный досуг для разведенной пары с очень взрослым ребенком, Хару не думал, что Минхёк примет его приглашение. А еще Хару увидел на гостевой трибуне Наён… ну, это ожидаемо.

Он помахал рукой знакомым. Орали ему в ответ, впрочем, фанатки у баррикад и те, кто сидел выше гостевой трибуны.

Между первыми песнями нет полноценного перерыва, практически сразу в наушниках начался отсчет до начала следующего трека. Они перестроились и начали выступать. Затем — третья песня подряд.

Парни сами попросили так сделать — им психологически было проще первые десять минут на сцене не думать, а просто делать то, что заучили наизусть. Физически это сложно, конечно — оттанцевать и спеть три не самых простых трека… но все равно проще, чем затем выстроиться в линию, чтобы начать разговаривать.

— Вау… Как вас много! — произнес Ноа, чем особенно удивил Хару.

Про себя он только понадеялся, что не слишком явно вздрогнул от неожиданности. Его удивление было положительным — он будет только рад, если Ноа перестанет стесняться. Но Хару заранее предвидит, что некоторые могут воспринять его удивление как проявление недовольства.

— Почему-то на фанмитинге эта площадка казалась меньше, — добавил Сухён.

— Наверное, это потому, что сегодня есть стоячие места, — добавил Тэюн.

В ответ им раздались громкие крики из зала. Шэнь продолжил:

— Мы очень волновались сегодня… Первый сольный концерт…

Снова крик толпы. Хару несильно похлопал Сая по спине:

— Ты как? — участливо спросил он.

В зале раздался смех и поддерживающие выкрики. У Сая дрожали руки, когда он подносил микрофон ко рту.

— В-возможно, я… упаду в обморок за сценой.

— Главное — не на сцене, — важно кивнул Ноа.

И они всемером, и зрители в зале начали смеяться.

— Перед выступлением Хару нам говорил: мы же профессионалы, мы справимся, — улыбаясь, заговорил Юнбин, — Так что Сай тоже профессионально будет падать в обморок за сценой. Но ему не нужно, не так ли?

Громкие крики в зале, снова выкрики поддержки.

Хару заранее проконсультировался, что они могут говорить со сцены. И Минсо, и Кахи, и Сон Анки — все в один голос утверждали, что для их группы, в данных условиях, лучше быть честными со своими фанатами.

— Мы волновались не только потому, что это — наш первый концерт, — сказал Хару. — После всего, что случилось две недели назад, мы переживали, что… будет много пустых мест в зале.

Ответом ему были многочисленные возгласы в зале — кричали «Не-е-ет» и «Мы вас любим!», «Мы всегда с вами!». Хару выдержал небольшую паузу и продолжил:

— Когда все случилось, было и страшно, и стыдно за поступки другого человека. Мы не знали, что будет дальше. До концерта оставалось совсем немного времени, нужно было переделывать хореографию, менять распределение партий, плюс многое было готово к самому концерту, всякие штуки для сцены… Мы даже не знали, за что браться в первую очередь. Я читал разные обсуждения в сети, сейчас хотел бы ответить сразу на всё: это мы вшестером просили директоров добавить в группу Сая. И мы боялись, что он не согласится. К счастью, он подписал контракт. Этот герой выучил новые для него партии и хореографию за десять дней, — Хару снова приобнял Сая, — И это при условии, что ему еще приходилось делать перерыв для съемок.

Теперь зал кричал еще громче — зрители начали аплодировать, выкрикивать похвалы в адрес Сая.

— Мы надеемся, что вы и дальше будете поддерживать Black Thorn в составе семи человек, — добавил Шэнь. — Нам пришлось заменить одного игрока, но мы стали только сильнее как команда.

Еще одна порция криков.

— Хочется надеяться, что и наша связь с вами стала только сильнее после всего случившегося! — добавил Тэюн. — Когда мы узнали, что зал будет полным… Спасибо вам огромное!

— Да, спасибо, — повторил Юнбин.

Они всемером поклонились, благодаря.

— От лица всей группы хочу еще раз извиниться за то, что мы заставили вас волноваться, — добавил Хару и они снова поклонились.

Из зала им кричали «Не надо извиняться», «Все в порядке», «Мы вас любим»… Но они должны были извиниться, иначе бы их потом назвали неблагодарными. Да, это был проступок Чанмина, а не группы, Сай вообще не при чём… Но таковы реалии корейского менталитета: проси прощения, даже если не виноват.

— А теперь… Музыку, пожалуйста, мы готовы петь, — сказал Хару, улыбаясь.

В зале радостно закричали, а они начали исполнять столь любимую публикой «Perfect love story».

Наён собиралась на концерт тщательно. Сначала хотела идти в платье, но посчитала, что это будет лишним и выбрала легкие летние брюки и блузку с коротким рукавом. На всякий случай взяла с собой тонкий кардиган — вдруг внутри будет холодно.

Крестная предоставила Наён билеты в гостевую ложу, хотя хотелось, разумеется, в фан-зону. Прежнего уровня фанатизма уже не было, но было что-то вроде желания… испытать опыт обычной фанатки? Поэтому Наён, через перекупщиков, купила на завтра билет в фанзону, ничего не сказав крестной. Сегодня же она просто посидит.

Наён еще утром побывала на стадионе, шофёр отвез. Она купила мерч, лайтстик, потом вернулась домой — пообедала, поболтала с дедушкой, спокойно собралась и вернулась к стадиону. В местах на гостевой трибуне есть свои плюсы — отдельный вход, быстрая рассадка. Наён слышала, что гостевую трибуну обычно выбирают так, чтобы артисты со сцены могли рассмотреть своих гостей. Наён проверила билет — ее место в первом ряду… легкой неловкости не избежать — ее могут заметить парни из Black Thorn. В том, что ты знакома с группой, которая тебе нравится, есть и отрицательные стороны.

Наён начала продвигаться к своему месту, когда внезапно увидела папу, его экс– супругу и Чимина.

— Как вы здесь оказались? — удивленно спросила она, подойдя ближе.

— Хару-я прислал нам билеты, — с улыбкой ответил Чимин, — Никогда не был на к-поп концертах. Чувствую себя немного некомфортно…

— Еще бы… концепт у них далеко не для мальчиков, — удивленно сказала Наён.

Она почти не знала Чимина. В новогоднюю ночь, выпив бокал шампанского, она немного расслабилась и с удовольствием проболтала с ним чуть ли не до утра. Сейчас снова как-то засмущалась. Он так похож на папу!

Было странно с ним общаться. Технически, это из-за ее рождения папа развелся с Хаджин. Она сотни раз слышала, что они всегда были друзьями, развод ничего не изменил для них… но вряд ли ничего не изменил для Чимина.

Долгое время Наён не была знакома с ним. Познакомилась уже у крестной, которая пригласила племянника в гости. Но это было всего несколько дней, Чимин тогда не был заинтересован в общении, хотя относился к ней по-доброму… Он был ужасным «задротом» — его интересовала учеба, рок-музыка и художники-экспрессионисты. Наён ничего не понимала во всех трех темах, так что они лишь немного поговорили о погоде и еде… сейчас Чимин точно заинтересован в общении, он даже поздравлял ее с днем рождения и написал трогательное сообщение, когда Наён решила уйти из шоу. Было немного страшно об этом думать, но, кажется, у нее действительно появился шанс получить старшего брата, о котором она когда-то мечтала.

— Если концепт не для мальчиков, то мне должно понравится? — весело спросила Хаджин.

— Не знаю, — неловко улыбнулась Наён, — Возможно.

— Что, слишком молоденькие для меня? — еще веселее спросила Хаджин.

Наён даже смутилась. Ее мама тоже была достаточно прямым человеком, но в обществе она бы ни за что не стала так спокойно иронизировать и над концептом мальчиковой группы, и над тем, что в сорок лет неприлично фанатеть по восемнадцатилетним парням.

— Мы пришли поддержать Хару, — спокойно сказал папа, — Возможно, мы с Чимином об этом пожалеем… но Минсо сказала, что все прилично.

Наён тихо засмеялась.

— Вы здесь сидите? — уточнила она.

— Да, — кивнула Хаджин, — Вот эти три места. А ты где?

— Во-о-он там, впереди, — Наён указала на пока пустое место в первом ряду, — Я хотела в фанзону, но крестная сказала, что это недопустимо…

— Ты — фанатка? — удивленно уточнил Чимин.

Наён чуть повернулась, демонстрируя висящую на сумке игрушку — черную пантеру Хару.

— У меня и лайтстик есть, — добавила она. — Мерч я уже домой отправила.

— После концерта пойдешь фотографироваться с группой? — спросил папа.

Наён неуверенно повела плечами:

— Не знаю… я стесняюсь — мы знакомы лично, может быть немного неловко. Особенно после всего, что учудили фанатки Хару. Не хотелось бы быть похожей на сасэнку… особенно после того случая с фотосессией.

Папа тихо засмеялся, а Хаджин и Чимин удивленно на него посмотрели.

— Я вам дома расскажу, — пообещал папа. — Ладно, иди на свое место поближе к сцене… Не уходи после концерта, поужинаем вместе, хорошо?

Наён с улыбкой кивнула и спустилась по проходу ниже, к своему месту.

Второй день концерта прошел так же хорошо, как и первый. Наверное, даже лучше. Они заметно осмелели, Сай перестал так стесняться, Ноа так вообще удивлял все больше и больше.

Третья часть концерта — самая неформальная — нравилась Хару больше всего. Парни ходили по сцене, пели, иногда танцевали в припеве, махали фанаткам, посылали им воздушные поцелуи, просто веселились. Для Ноа эта часть стала моментом, когда он проявил себя ярче всего — скакал по сцене как заяц из рекламы батареек, танцевал, пел, подмигивал фанаткам. В какой-то момент ненадолго заменил Чанмина, в смысле — приподнял край футболки, вызвав в зале громкий визг поклонниц.

Для Сая эта же часть точно была самой сложной. На второй день он уже меньше стеснялся, выступал с большей экспрессией, но ближе к финалу растерял уверенность. У него еще не было той связи с залом и фанатами, которую можно получить только с опытом. У Хару и остальных в прошлом уже были фанмитинги, фестивали, выступления на шоу, они лучше чувствуют своих фанатов. Это нечто необъяснимое, но толпа в какой-то момент времени словно становится одним организмом — все кричат в унисон, подпевают хором, в одинаковом ритме машут лайтстиками. Ты чувствуешь это, растворяешься в этой любви и просто делаешь то, ради чего все эти люди находятся здесь — поёшь и танцуешь. Сай пока так не умеет, без четкого сценария он выглядел немного потерянным… но помочь ему Хару ничем не смог бы. Это приходит только с опытом.

На второй день концерта роуз подготовили для группы видеопослание. Для этого фанбазы связались с агентством и отослали заранее видео. И вот теперь его включили на большом экране. Хару и остальные сели на пол, спиной к зрителям и лицом к экрану.

На экране мелькало множество людей — совсем юные девчонки и взрослые женщины, даже несколько парней. Они говорили, как много для них значит музыка Black Thorn, как они любят группу и все в таком духе. Были отрывки записи с событий по принципу «K-pop random dance» — это когда заранее назначают место проведения уличной вечеринки, организаторы включают случайные к-поп песни, а те, кто знает хореографию этих треков, выходит в центр и танцует. То есть, группе показали, как много людей знают их хореографию.

Хару в какой-то момент времени запрокинул голову назад — слезы наворачивались на глаза, но он очень не хотел плакать. Тэюн сидел рядом и хлюпал носом. Юнбин с другой стороны уже вовсю ревел… очень эстетично ревел, к слову, это выглядело как кадр из дорамы. В какой-то момент предательские слезы все же не удержались в глазах Хару, но обошлось малыми жертвами — так, четыре крупные слезинки, которые он аккуратно смахнул.

— Как тебе удалось не заплакать? — удивленно спросил у него Шэнь, когда видео закончилось.

Все были в слезах, просто кто-то наплакал мини-озеро, кто-то — от силы лужицу. Хару даже стопку бы не наполнил.

— Чуть-чуть плакал, — признался Хару, — Но я не хотел бы плакать на людях.

— Считаешь, что это плохо? — удивился Сухён.

Хару на секунду даже опешил. Считает ли он, что слезы — это плохо? Нет. Просто… не хотелось показывать их публике.

— Нет, не считаю, — ответил Хару, — Но хочу пореветь дома, наедине. Менеджер-ним, скиньте мне видео на флешку… оставлю для грустных моментов…

В зале начали что-то кричать и аплодировать. Хару старался улыбаться, хотя состояние было странным. Это не грусть, конечно. Просто такие моменты… как будто заставляют чувствовать свою ответственность за людей. Столько приятных слов, столько сказано про важность группы для каждого отдельного человека… Это признание в любви.

Хару потом много думал об этом.

Достаточно частое признание фанатов на видео — «Мне было плохо, я много грустила, не знала, что делать со своей жизнью, а потом появились Black Thorn и наполнили мою жизнь красками». Хару примерно понимал, как это работает. Перегрузка негативными эмоциями вызывает ощущение, близкое к депрессии: ничего не радует, все раздражает, хочется просто лежать и ничего не делать. В таком состоянии очень нужны положительные эмоции. Кому-то помогает семья или друзья, если они достаточно чуткие. Кто-то исцеляется с помощью книг или сериалов. Кто-то находит утешение в алкоголе и других психотропных веществах. Суть в том, что это почти всегда — эскапизм, добровольный уход в несуществующие миры, который помогает психике справиться с усталостью и перенапряжением. Для многих таким способом самоисцеления через бегство становится к-поп коллектив.

Хару вспомнил, что обсуждал это с психологом весной. Не в плане признательности фанатов, разумеется. Тогда психолог ему говорила, что его самостоятельные прогулки на природе — это тоже в какой-то мере эскапизм, просто наиболее полезная его форма. Но книги и блошиные рынки как способ борьбы с напряжением — это тоже неплохо. Если твои увлечения не мешают тебе жить нормальную жизнь, а наоборот — заставляют стремиться к большему и лучше следить за собой — все в порядке, можешь продолжать.

Получается, что многие к-поп фанаты реально начинают менять свою жизнь из-за группы, по которой фанатеют. Начинается все с того, что люди просто отдыхают душой, слушая музыку и смотря видео. Потом они могут пробовать хобби, которые им посоветовали, либо просто увлекаются танцами или пением. Многие начинают учить языки, кто-то стремится к повышению, чтобы больше зарабатывать и больше тратить на желанный мерч группы… Получается, что у фанатства есть и другая сторона, созидательная, о которой Хару вроде и знал, но особо не задумывался.

И это накладывает некоторые обязательства.

Медийность — это огромное влияние. Айдолам и так запрещено говорить о политике, потому что они реально способны изменить мнение молодежи в вопросах, где каждый должен сделать свой выбор сам. Но при этом айдолы постоянно влияют на сотни других «выборов»: какие продукты покупать, какие фильмы смотреть, какие книги читать. Поклонники Хару начали пить чай, потому что он предпочитает именно этот напиток. Заниматься спортом, потому что он всем говорит, как это классно. Они стали больше читать, потому что его влияния хватает на то, чтобы убедить молодых девчонок сменить скроллинг социальных сетей на прочтение «Портрета Дориана Грея»… Наверное, Хару реально может сделать мир чуточку лучше. Не глобально, разумеется. Но на некоторых людей он вполне способен повлиять. И об этом он еще непременно подумает.

Хару поехал домой сразу после второго дня концерта. Менеджеры рассказали, что руководство сначала было против — директора считали, что Минсо дала парням слишком много свободы, нужно тщательнее контролировать айдолов… к счастью, Минсо удалось отстоять их право на выходной в кругу семьи.

В воскресенье вечером Хару удалось посидеть со всеми за общим столом. Дедушка пока ел еду, приготовленную отдельно, но просил не обращать на него внимания. Говорил, что диетическое блюдо, приготовленное бабулей, тоже вкусное, просто соли маловато. Хару подозревал, что это — наглая ложь. Деду сейчас столько всего нельзя, что главный комплимент еде — это что ее вообще можно есть.

Отца на этом празднике не было. Бабуля сказала, что он не смог отпроситься. Хару к этому отнесся равнодушно. На грани сознания была небольшая тревога — вот сейчас влипнет куда-нибудь, и его тут же сдадут прессе… повезет, если «влипнет» — это если его в казино поймают и выпишут штраф… а если посадят?

Но Хару тщательно отгонял эти мысли: о плохом подумает потом.

Он болтал с Хансу, расспрашивая о школе. Брат увлеченно рассказывал, что у них появился астрономический кружок и они в пятницу поздно вечером и до полуночи могут наблюдать в телескоп за звездами. Школа частная, телескопов несколько, но в астрономический кружок попасть может не каждый — хотят многие, берут строго десять человек (потому что телескопов десять).

Хару слушал с интересом. Наверное, это очень круто, когда в твоей школе есть возможности заниматься тем, что тебе так нравится. Хансу грезил космосом еще с малых лет, поэтому сейчас выглядел особенно счастливым.

Утром понедельника мама увезла Хансу в школу на такси, на работу поедет оттуда. А уже в девять утра привезли подарок от Минхёка и его семьи. Работники позвонили в дверь и спросили, куда ставить кресла. Хару удивленно указал на веранду. Мебель собирали прямо там.

Два кресла-качалки. Но не традиционные, с огромными «лыжами», а современные, на ножках, но с функцией небольшого раскачивания. Темное дерево, плотная обивка из ткани приглушенного зеленого цвета. Ткань интересная. Похожа на какой-то гобелен — тем же цветом, что и фон, на полотне выбиты листья и цветы, создавая объемный, но не особо заметный рисунок. Растительные мотивы повторяются и в резьбе на отдельных деревянных частях кресел. Хару прекрасно понимал, что такие предметы интерьера просто не могут стоить дешево.

[*Хару получил то, что в магазинах мебели обычно называют «креслами-маятниками», иногда «креслами-глайдерами». Раскачивание таких кресел меньше, чем у классических, они не отклоняются так сильно назад, не скрипят, плюсом — не царапают пол. А обивка сделана из плотного мебельного жаккарда. *]

Когда работники уехали, Хару сразу сел в кресло — опробовать. Очень удобно. Он тут же написал сообщение Минхёку и Хаджин, поблагодарив за такой ценный и приятный подарок.

Дедушка занял второе кресло, он тоже мягко покачивался в нем и улыбался. Бабуля вышла на веранду, хитро посмотрела на Хару и спросила:

— А ты не хочешь распаковать тот сверток, который мама Хару позавчера с концерта привезла? Там, вроде, какая-то книга?

Хару печально вздохнул: не нужно быть гением, что понять бабулину хитрость. Она тоже хочет опробовать кресло.

— А где этот сверток? — спросил Хару.

— Мама Хару положила его на полку в коридоре у лестницы, — ответила бабуля.

Хару встал, бабушка села в кресло и тут же блаженно заулыбалась.

Хару прошел в нужный коридор, взял сверток. Но сразу не ушел, задумался: сейчас все эти полки пусты. Но не могли же они стоять тут просто так, для сбора пыли? Поэтому он, так и не открывая сверток, вышел на веранду:

— А что случилось с книгами, которые раньше стояли на этих полках в коридоре? Там явно была целая библиотека.

Бабушка с дедушкой немного удивленно переглянулись, а потом дедушка ответил:

— Мы отдали всё где-то через пару лет после смерти твоего прадедушки… как бы так сказать? Там была не совсем классическая библиотека. Учебники по физике и математике, очень старые, плюс всякие диссертации, научные журналы… В общем, там была рабочая библиотека твоего прадедушки. Еще когда он был жив, то говорил, что большая часть этих книг устарела, а через двадцать лет станет окончательно бесполезна, потому что те же темы смогут объяснить проще и нагляднее. Поэтому я пригласил его коллег, они перебрали материалы, что-то забрали, что-то отвезли в пункты переработки бумаги.

Хару задумчиво кивнул, потом уточнил:

— Но наверху, в кабинете, ведь тоже есть какие-то книги…

— Часть материалов и оттуда вывезли, осталось то, чем твой прадедушка часто пользовался, — пояснил дедушка, — Можешь подняться — посмотреть. Там должны быть его дневники.

— Дневники? — удивился Хару.

Дедуля кивнул:

— Я не читал. Как-то было неловко читать то, что оставил мой отец. Я пробежался взглядом по нескольким записям — он просто документировал происходящее. Но, если тебе интересно — иди, читай.

Хару кивнул.

Ему вроде не особо и интересно: прадедушка был ученый, Хару его не знал, прадед умер от рака задолго до его рождения… но все равно ноги почему-то понесли его сначала в тот коридор, а потом и по лестнице вверх.

В кабинете окна расположены на двух противоположных стенах. Из них открывается шикарный вид — крыши домов уходят вниз по склону, а горизонт заслоняют верхушки небоскребов, оснований которых отсюда не видно.

В кабинете осталось много мебели — письменный стол, все книжные стеллажи, сейф и несколько тумб. Все это — из массива дерева. Собирали на месте, спустить со второго этажа, не разбирая, просто невозможно. А разбирать это… не факт, что соберешь потом обратно. Собственное, поэтому часть мебели и осталась в доме — ее просто было невозможно вынести без риска испортить.

На простынях, которые укрывали большую часть мебели, уже осела пыль. Когда тут был клининг? Больше двух недель назад. Бабуля приходила сюда, слегка прибиралась, но простыни не снимала. Дедушке сейчас вообще нельзя по лестнице подниматься.

Хару осторожно откинул край простыни со стола. Красивое, благородное дерево. Здесь — лакированное. Нужно реставрировать. Пусть и закрытое простыней, оно все же стояло на солнце — перепады температур, ультрафиолет точно проникал через белую ткань. Лак кое-где потрескался.

Хару положил сверток с книгой Наён на стол, а сам подошел к одному из книжных шкафов, сдернул простыню. Здесь дерево не лакировали, только обработали специальными пропитками.

Книги стояли в картонных коробках. Наверное, это для удобства работы клининга — проще переносить с места на место коробки, чем книги по одной. Хару осторожно открыл первую же коробку. Корешки «книг» из чего-то вроде кожи… как будто даже натуральной. Но вряд ли — наверное, просто кожзам.

Хару поставил коробку на стол и вытащил первый попавшийся дневник. На обложке была приклеена маленькая бумажка с цифрой «1981». Открыл, ожидая увидеть дневниковые записи… и обалдело посмотрел на надпись ровным почерком: «Цели на 1981 год». И далее множество пунктов, часть из них — словно зашифрованы. Они, видимо, касались работы: закончить третью фазу проекта S32, добиться назначение ДД на пост заведующего, получить финансирование для проекта BB84… Были и другие записи — свозить жену на море, например, посетить такую-то выставку, договориться о браке для СК. Написано все было черной ручкой, но цифры либо обведены кружочком (почти все), либо зачеркнуты красной пастой.

Хару пролистал ежедневник дальше. Прадедушка уже в 1981 году вел ежедневник с целями и планами, как будто он — гуру мотивации из 2020. Просто кучи списков — планы на сезон, которые включали именно сезонные развлечения, потом планы на месяц, планы на неделю, планы на каждый день. Все это шло не в каком-то определенном порядке — типа, для каждого списка свои странички — а подряд. Начался сезон по календарю — вот и список на сезон. Планы на день не всегда были записаны на отдельной странице. Прадедушка мог написать дату и первые пункты, а потом страничка заканчивается, ты ее переворачиваешь, и там список продолжается, как ни в чем не бывало. И так — весь блокнот. Цели на тридцатое декабря были написаны уже на обложке, на тридцать первое — вложены отдельно, на обычном листочке в клеточку.

Хару в недоумении достал еще несколько блокнотов. В каждом — записи именно такого формата. Список целей черной ручкой, красным выделено, что сделано, а что не получилось.

Так же задумчиво Хару открыл еще несколько коробок — везде черные корешки блокнотов из кожи. А вот в другой коробке корешки были коричневыми. Хару перенес и эту коробку на стол. Вот это уже были дневники.

Записи были разными. Несколько дней подряд — просто перечень фактов «виделся с тем-то, ходил туда-то», или вообще лаконично — работал, на ужин была рыба. Ужины прадедушка всегда фиксировал, как и их отсутствие. Иногда были записи — «Опять не было аппетита, кое-как съел плошку риса. Жду, когда закончу проект и снова смогу радоваться домашней стряпне».

Были и другие записи — длинные рассуждения о происходящем в мире, в научной среде, в жизни его знакомых. Не было никакой системы в том, какая запись будет следующей — просто перечень фактов или сложные рассуждения о семье и стране. Было забавно и другое. Если дни были обычными, просто с перечнем событий, то они писались на одной странице, подряд. Но свои рассуждения прадедушка всегда начинал с чистого листа. И одного дневника нередко не хватало на год.

Хару не читал все подряд, но по-настоящему увлекся. В какой-то момент времени смог найти подходящие коробки — чтобы дневники и ежедневники с одного года. Он читал планы на день, а потом — этот же день в дневнике.

Перед глазами вставала жизнь человека очень дисциплинированного, ответственного, но бесконечно сомневающегося и переживающего обо всех сразу. Ближе к девяностым он стал чаще писать о внуке и сыне. Переживал, что и у самого нет достаточно времени на внука, и что сын не уделяет мальчику достаточно внимания, а без внимания невозможно воспитать достойного человека.

Прадедушка писал, что дисциплина тела — самое важное, с нее начинается вообще вся дисциплина.

Хару начал подозревать, что все же последние части дневников дедуля читал. Просто… самого Хару воспитывали практически по заветам прадедушки — строго, внимательно, давая пространство для роста. Хотя что-то и упускалось, по всей видимости…

Был интересная запись:

«Мне кажется, самое сложное — это понять, в чем будет силен ребенок. Нет никаких гарантий, что наши таланты передаются по наследству. Я с детства грезил физикой, мечтал разобраться в том, как двигаются автомобили и почему горят лампочки. Гаон в детстве был увлечен игрой на гитаре, всегда любил командовать и с удовольствием изучал математику. Мой внук любит рисовать лошадей и играть в подвижные игры. Возможно, однажды в семье родится мальчик, который унаследует и мою страсть, но пока что я вижу в своих потомках кого угодно, только не себя.»

Хару ошарашенно отложил дневник. Как жаль, что прадедушка Хансу умер до рождения правнуков. Хару было бы интересно, что было бы с семьей, если бы такой человек все еще мог влиять на их поступки.

Хару спустил вниз сначала коробку с ежедневниками, потом — с дневниками. Он потихоньку будет читать их сам, уж слишком это увлекательно. Такие ежедневники и дневники в одинаковых блокнотах с обложками из кожзама прадедушка вел с 1967 года. Это просто огромный массив информации… и рассуждений весьма неглупого человека.

Хару развернул подарок Наён уже после обеда — слишком увлекся дневниками. И несколько минут пораженно рассматривал вкладыш с подтверждением подлинности подписи автора. Прижизненный автограф Ремарка. Вроде совершенно бесполезная вещь, но… необычно осознавать, что когда-то сам автор этой книги держал ее в руках, подписал, отдал покупателю. Ощущается так, будто писатель тебе руку пожал через время и пространство. Хару не читал это произведение Ремарка, но теперь захотелось прочесть именно на английском, раз уже ему сделали такой подарок. Но придется отложить на время, потому что его знание языка пока что недостаточно высоко для такого подвига.

Почти всю первую половину дня он потратил на то, чтобы немного разобрать бумаги прадедушки. В некоторых коробках остались учебники и сборники статей. Большая часть — на английском и японском. По словам дедушки, языки не были сильным местом прадедушки, но он никогда не бросал процесс обучения, потому что почти все нужные ему материалы выходили не на корейском. Но книг и сборников было немного, на самом деле. Ежедневники и дневники занимали большую часть полок, еще были книги по философии, религии и психологии. А еще были сказки. Не красочные издания для детей, а более мрачные, оригинальные варианты, где плохие люди в финале как минимум погибают (при условии, что это преимущественно азиатские сказки — очень мучительно погибают).

Хару сам протер все полки от пыли, заказал на окна плотные шторы, а к столу — стул на колесиках. Научную литературу он поставил внутрь закрытых шкафов, прямо в коробках — возможно, это когда-то пригодится Хансу, а все остальное расставил по полкам. Почти половина так и осталась свободна.

Хару расставлял дневники и ежедневники парами, а иногда тройками, если на один год ежедневника выпадало три дневника. Еще до того, как он закончил, приехали рабочие. Они сразу прикрутили к потолку карнизы, тут же сами, на привезенной с собой машинке, пришили специальную ленту, надели крючки и повесили шторы. И всё — прямо тут, в течение пары часов.

Шторы нужны, чтобы защитить комнату от ультрафиолета. Корешки многих книг и дневников уже выцвели и произошло это до того, как их положили в коробки. Все окна, впрочем, Хару зашторивать не стал, только то, через которое весь день в кабинет проникает солнечный свет. Работать, наверное, приятно — солнышко светит, лампа не нужна… если ты не за компьютером, конечно.

Хару взял с собой один ежедневник и два дневника прадедушки — планировал почитать в общежитии.

Из дома уехал после ужина. Так как семья теперь живет в Сонбук-дон, уже не получится рано утром пробежаться из дома до общежития. Ехать же по пробкам рано утром — потерять как минимум полтора часа.

Утро началось с частных уроков — он и так давно не был на занятиях по вокалу, да и тхэквондо так сильно запускать не хотелось бы. Пообедал в городе, а когда приехал в агентство, всех собрали на очередную «летучку» со стаффом. Рассказали о реакциях на концерт (положительные), о количестве проданного мерча (больше, чем рассчитывали, заказали дополнительные тиражи), указали на некоторые ошибки (их немного, но без них не обошлось). Собственно, после этого они вернулись к тренировке.

Но Хару задело, что он чувствовал напряжение среди продюсерского состава. Было ощущение, что им чего-то не говорят. Хару попробовал аккуратно расспросить Минсо, но та ответила, что просто сейчас много работы и много проблем — ситуация с Чанмином еще не решилась.

Хару чувствовал, что Минсо что-то недоговаривает… Но он также чувствовал, что не вправе как-то на нее давить, требуя ответов.

После репетиции, уже достаточно поздно вечером, Хару пошел в книжный магазин вместе с Тэюном и менеджером Пён. Менеджер ходил на некотором расстоянии от них, поэтому они могли тихо разговаривать.

— Тебе тоже кажется, что от нас что-то скрывают? — спросил Тэюн.

Хару кивнул:

— Да. Но я не могу понять — что именно. После всего, что уже было…

— Да, как-то странно… Зачем тебе ежедневник? Я думал, мы за книгами пришли…

— Книги я тоже куплю. Хочу вести ежедневник… но здесь они какие-то… странные.

Хару перебирал образцы и не находил то, что ему нужно. Он хотел лаконичный блокнот, недатированный, в обложке из кожзама, с плотными страницами кремового цвета, в клетку или полоску, можно в современную «точку». А вокруг все с датами, какими-то цитатами на страничках, с айдолами на обложках. Хару подошел к другому стенду. Там вроде было чуть получше — хотя бы обложки однотонные, но ему тоже всё не нравилось.

— Простите, девушка, а вот эти блокноты есть в коричневом и черном цвете? — окликнул он консультанта.

Девушка до этого не обращала на них внимания, а тут, кажется, узнала. Возможно — по голосу.

— Вот эти? Нет…

— А где есть?

— Можно попробовать поискать на стенде с японскими брендами… или итальянские Молескин…

Хару недовольно поморщился и попросил вести его к итальянским. Это глупо, конечно… Ему нравится Япония, он с удовольствием приехал бы туда, как нормальный турист… но почему-то не хотелось покупать японский блокнот.

Стоили итальянские блокноты, конечно… дороговато. Вроде хорошо сделаны, почти идеально, но у прадедушки были другие. Причем Хару не помнил, чтобы там были хоть какие-то надписи — сколько листов, какая фирма… Надо будет посмотреть повнимательнее.

Но искать специальные блокноты уже не хотелось, Хару просто купил те, которые его более-менее устроили.

— Зачем тебе такие блокноты? Еще и два? — недоумевал Тэюн.

— Хочу попробовать вести дневник. Девушка, а где иностранная литература? Хочу «Коллекционер» Фаулза… Проводите? Да, спасибо.

Тэюн не смеялся, но в глазах у него те еще черти плясали: девчонка-консультантка была чуть ли не в полуобморочном состоянии и на них смотрела как на богов, спустившихся на Землю. Но Хару старался не акцентировать внимание на «фанатской панике», продолжая вежливо просить помочь.

Вот только нужной ему книги в мягком переплете в наличии не оказалась, а два имеющихся тома в твердом были неудобны — ему эту книгу с собой по самолетам таскать, к чему такая тяжесть. Хару тяжело вздохнул и запросил следующий вариант из своего списка… «Искупление» Макьюэна было в мягкой обложке, но большого формата. Пришлось брать, что есть, но Хару был недоволен. Он все чаще задумывался о том, чтобы перейти на электронные книги, потому что возить с собой бумажные становится все сложнее. Но почему-то у него был определенный внутренний стоп на чтение более серьезной литературы в электронном формате. Иногда на досуге какое-нибудь фэнтези проглотить с экрана смартфона — это за милую душу. А классика у него так не читается. Вот только почему-то книги, которые раньше Антону казались «скукой смертной», сейчас Хару приносят больше удовольствия, чем легкие истории про приключения в мире меча и магии.

— И ты не будешь набирать два пакета книг? — удивился Тэюн.

— Мне ничего не нравится, — ответил Хару. — Наверное, я все же куплю себе электронную книгу.

— Не надо, — сказал Тэюн, — В Африке снег выпадет, если Хару изменит своим бумажным, вкусно пахнущим книжкам. Ты, кстати, эту нюхать не будешь?

— Сначала оплачу — потом понюхаю, — с улыбкой ответил Хару.

В Бангкок вылетали вечером среды. Азиатские авиалинии, в бизнес-классе сиденья с перегородками, вежливый персонал… никаких сасэнок. Когда они шли на посадку, их традиционно сопровождали фанаты с фотоаппаратами, плюс пресса. Но дальше всё было спокойно. Возможно, сасэн-фанатки на какое-то время затихли и не будут слишком активно лезть к ним из-за недавнего слива информации… или просто сасэнки разбежались после скандала с Чанмином.

Полет прошел хорошо, отель был очень уютным, а Хару сделал вторую запись в дневнике. Пока у него не получалось описывать какие-то размышления, но он подозревал, что для этого нужно подходящее настроение. Он просто фиксировал происходящее. Ежедневник он вообще в общежитии оставил, потому что пока не видел смысла ставить цели — он их еще не придумал. Как-то уже привык плыть по течению и решать проблемы по мере их возникновения.

Дневники прадедушки и попытка найти такие же блокноты для себя заставили кое-о-чем задуматься.

Когда они только переехали в старый-новый дом, Хару уже начал думать о своих доходах. Большой участок земли и дом с большим количеством деревянных элементов — это дорого. Вообще, любой дом — это дорого, в квартире жить всегда дешевле.

Вот сейчас он айдол. Он неплохо зарабатывает и, скорее всего, в ближайшее время его доходы не будут сильно падать, ведь он всегда может уйти в актерство. Но что потом? Что будет в его тридцать, сорок, пятьдесят?

Он недавно начал задумываться о том, что ему нужен нормальный источник заработка. Сначала прогонял мысли о бизнесе — ну какой из него бизнесмен? — но со временем все чаще к этому возвращался. Наверное, он сможет. Если подберет правильных помощников, хорошенько все изучит, пройдет обучение — он вполне способен этим заняться. Как оказалось, мозги у него неплохо работают, ему просто нужен хороший бухгалтер, раз с цифрами проблемы.

Большая часть айдолов зарабатывает на сдаче в аренду недвижимости или земли. Это наиболее безопасный вариант, особенно, если говорить о репутационных рисках — на арендатора ложится большая часть ответственности за происходящее внутри зданий, главное — доказать, что ты просто сдавал в аренду, а не лично занимался бизнесом. Но Хару это никогда не казалось хорошим источником дохода. Акции? Он говорил с дедушкой об этом. Это хороший тип сохранения денежных средств для людей со средним и очень большим доходом. Хару же, для того, чтобы акционные дивиденды покрывали расходы его семьи, нужно вложить очень много. Либо, как вариант — рисковать, вкладывая в дешевое и продавая дороже. Но игра на бирже — это профессия, вряд ли удачливость Хару распространяется на такие покупки.

Поэтому где-то на грани сознания у него маячила мысль, что он хотел бы открыть какой-нибудь бизнес, просто пока непонятно, какой. Варианты с продуктами питания и кафешками — точно мимо. С первыми очень много проблем, вторые являются неустойчивым бизнесом с большими репутационными рисками.

Но тут Хару пришло в голову, что он мог бы попробовать организовать производство блокнотов и ежедневников. Не сейчас, разумеется. А гораздо позже, уже когда выкупит дом. Дедушка, как надеется Хару, проживет еще долго, он вполне может помочь ему хотя бы с некоторыми деталями. С поиском бумаги, например. Если человек раньше занимался изданием книг и журналов, то и о производстве блокнотов должен что-то знать.

Но это, разумеется, будет позже. Пока Хару может сам покупать разные блокноты и пытаться определить — чего на рынке много, а с чем есть проблемы. Заодно у него только что появилось, что вписать в список целей… только нужно придумать, как это правильно сформулировать…

В Бангкоке до концертов они смогли немного погулять. Всей группой, в сопровождении менеджеров, но Хару все равно понравилось. Вообще, у него было ощущение, что без него все бы спокойно сидели в номерах и листали ленту социальных сетей, а тут он, тащит всех смотреть на храмы, кататься на колесе обозрения и… есть еду из лоточков, которую им приготовили в отеле. Хотелось бы, конечно, попробовать уличной еды, но было бы рискованно делать это незадолго до концерта. Жареные морепродукты пахли просто изумительно, но Хару держался.

Они гуляли группой и привлекали внимание, но к ним никто не приставал. Снимали издалека, иногда восхищенно пищали, но не подходили. Единственное, во время официальной англоязычной экскурсии по Храму Лежащего Будды к ним добавили двух девчонок — набрали полную группу, так сказать… Девчонки тоже обалдели, поэтому вряд ли вообще слышали экскурсовода. Они никого не снимали, просто шли рядом, рассматривая парней круглыми глазами.

Хару экскурсией наслаждался, еще и задавал уточняющие вопросы. Экскурсовод знал, кого водит по храму, поэтому не спешил и объяснял все подробно, спокойно ждал, пока они сделают фото и, по всей видимости, нарушил сроки проведения экскурсии — их постоянно обгоняли другие экскурсионные группы. Шли они в темпе, выбранном Хару. Парни делали фото и болтали о глупостях. Девчонок вообще больше интересовали айдолы, один только Хару восхищенно слушал легенды. Экскурсовод, кажется, тоже кайфовал, беседуя с Хару.

После Храма Лежащего Будды их отвезли в район с множеством маленьких магазинчиков и ресторанов. Там они покатались на колесе обозрения и походили по заведениям, но ничего не купили. Это был скорее туристический квартал: очень фотогеничный, с яркой неоновой подсветкой улиц и явно завышенными ценами. Но все равно было интересно.

Их переводчик — официальный местный гид, с сертификатом, свободно говорил на трех языках. И очень хорошо ориентировался в городе. Услуги его стоили недешево, но Хару заранее договорился с ним о прогулке в воскресенье утром на «рынок амулетов». Разумеется, он собирался поискать какие-нибудь древности.

Но сначала — концерт.

И он был… просто невероятным. В Бангкок приехало множество иностранных фанатов, покупка билетов для иностранцев здесь наиболее проста. И эти люди не сдерживали эмоций. Хару и корейская публика казалась вполне благодарной и громкой, но тут он реально понял, что такое — полный стадион обожающих тебя людей.

Ушные мониторы должны глушить звуки зала, но здесь крики фанатов иногда были громче, чем звук в наушниках. Когда исполняли «танец теней» Хару едва слышал метроном, но, к счастью, они так часто это репетировали, что мышечная память делала все за него — он не ошибся. Но в момент, когда девчонки спрыгивали вниз… визг был просто нереальным.

Из-за аварии Чанмина агентство не решилось открывать продажи на второй концерт в Бангкоке. Не потому, что считали, что билеты не раскупят — уже было понятно, что будет если не солдаут, то где-то близко. Просто давление медиа стало бы еще более удушающим — у них бывший мембер группы двух человек до реанимации довел, а они второй день концерта объявляют.

Но уже в Бангкоке, в день концерта, стало понятно, что ситуация становится опасной — стадион был полным, а людей снаружи все еще много. Это пришли те, кто не смог купить билет. И их было больше, чем обычно. С разрешения New Wave концерт начали транслировать на большом внешнем экране, где обычно крутят рекламу. Качество там не особо хорошее, но этого хватило, чтобы напротив этого экрана полиция перекрыла проезжую часть — там была огромная толпа, Хару видел это потом в записях в интернете. Именно поэтому крики были такими громкими. Ведь орали не только люди на стадионе, но и те несколько тысяч человек, которые собрались снаружи.

Отдача толпы пьянит приятнее алкоголя — ты вроде уже чувствуешь физическую усталость, но все равно не можешь и не хочешь останавливаться. Финальная часть, без сценария и строгих рамок, тут была особенно кстати. Хару сам не замечал, как начинал радостно скакать по сцене, бегать в разные стороны, восхищенно махать поклонникам, танцевать то, что не было запланировано.

Скорее всего, именно поэтому после концерта он практически спал на ходу. Присел надеть штаны, в которых поедет в отель, и почувствовал, как голова падает — он был готов уснуть прямо с этими штанами в руках. И так себя чувствовали абсолютно все. Из-за того, что очень сильно выложились в финальной части, усталость была сильнее любого другого чувства. Пока их везли в отель, все в машине спали. В отеле Хару кое-как заставил себя принять душ, и то потому, что спать потным было бы противно. Но желание просто упасть на кровать впервые было настолько сильным, чтобы почти наплевать на гигиену.

В Бангкоке есть большой рынок Чатучак, где продают немало винтажа. Говорят, там можно найти по-настоящему редкие и ценные вещи. Но есть один важный нюанс — они не будут дешевыми. Рынок слишком уж нацелен на туристов и коллекционеров, отношение продавцов к товарам более внимательное, пусть даже рынок и похож на обычную барахолку.

Но гид посоветовал Хару посетить «рынок амулетов». Это все еще достаточно туристическое место, но менее фотогеничное, с большим количеством стихийных продавцов, поэтому и цены пониже, и вероятность найти что-то редкое будет выше.

Хару было очень тяжело встать рано утром после того, как он выложился на концерте накануне, но он слишком любит это ощущение «охоты» на барахолках, поэтому в семь утра практически «восстал» из сна. Привел себя в порядок, оделся, взял у менеджера нелепую панаму в подсолнухах и футболку с ярким принтом, надел медицинскую маску. Сделал небольшой макияж глаз, подкрасив их темно-коричневым карандашом и тем самым как будто визуально изменив разрез — это чтобы у любого фаната появились сомнения в его личности. Лишнего внимания не хотелось.

Одного его не отпустили. Из-за Чанмина правила стали строже, без охраны Хару не выпустили, так что по рынку ходили втроем — Хару, гид и телохранитель.

Это не классическая барахолка, потому что основной товар здесь — Будды. Просто тысячи самых разных статуэток, религиозных свитков и монет. Имелись и другие стенды, где продавали самые разные товары — одежду, украшения, предметы интерьера, просто было ощущение, что даже в отделе с одеждой можно купить что-то с Буддой.

Ларьки с интересными для Хару товарами пришлось поискать. К счастью, гид Хару не впервые работал с клиентом, который приехал в поисках винтажа. Он бы и по рынку Чатучак Хару провел так, чтобы тот смог поискать что-то реально редкое, просто времени на это не было.

Хару без покупок не ушел. Во-первых, он купил четки из жадеита. Продавец знал, что это за камень, но, кажется, не понимал его реальной стоимости — жадеит был редкой красоты, с ценной для этого камня прозрачностью. Вряд ли королевский — цвет недостаточно яркий — но зато все бусины идеального качества. Еще Хару купил браслет, где на обычном вощеном шнуре закрепили несколько очень необычных камней. Это точно не стеклянный сплав — слишком натуральная текстура, но яркий голубой цвет с белыми прожилками выглядел нереально, будто кто-то разукрасил камень вручную. Еще ему понравились бусы из янтаря, причем купил их он именно для себя — это были маленькие овальные бусины, без каких-либо дополнительных украшений. Только нужно заменить крепление — этот дешевый бижутерный замочек портит весь внешний вид весьма неплохого янтаря. Ну, и уже у последнего продавца он купил кругляш амулета, вроде из нефрита — на круглом камне был грубо вырезан какой-то символ. Стоило это недорого, поэтому вызывало у Хару сомнения — камень вроде натуральный, но цена как у туристической обманки из зеленого стекла.

Были и другие покупки, дороже и без вероятности продажи. Гид завел Хару в бутик, который заметно контрастировал с окружением — уж слишком прилично выглядел. Внутри продавали тайский шелк, расписанный вручную местным мастером. Хару выбрал пару женских блузок на свой вкус — из-за похода с бабулей по барахолкам он знал размер ее и мамы. В бутике были как яркие масштабные рисунки, так и достаточно нежные цветочные варианты, именно такие блузки с коротким рукавом Хару и взял — для лета должно подойти. Руки чесались взять такое в подарок и Хаджин — он заметил, что женщина любит одежду с рисунком по ткани, — но это слишком уж личный подарок, дарить его взрослой женщине неприлично. Поэтому Хару купил ей шарфик — это допустимо. Там же купил шелковое мини-платье для Сольги. Он не был уверен, что кузина его будет носить… но оно ему понравилось.

Увы, для себя он там ничего не нашел. Мужские рубашки были, но все они — с очень уж масштабным рисунком, в духе какого-нибудь гангстерского наряда.

Так как до вечернего самолета было достаточно времени, гид повел Хару на один из плавучих рынков. Здесь, разумеется, закупились фруктами — кто вообще уезжает из страны без них — и немного побродили по совсем уж простеньким отделам, где продавали изделия местных мастеров. Хару купил пару коробочек с россыпью необработанных камней — такие обычно покупают ювелиры — и только потом они направились в отель.

Хару очень удивился, когда понял, что «гениальная» мысль привезти домой фрукты пришла в голову только ему. Резвыми зайчиками на ближайший рынок поскакали все. К счастью, в Бангкоке фрукты почти везде достаточно дешевые, а местные продавцы с удовольствием продают всем специальные коробки. Стойкий аромат спелых манго заполнил весь салон их самолета, что вызвало волну шуток… Веселее всего было осознавать, что они-то в Инчхоне пойдут мимо фанатов с ручной кладью, а где-то позади стафф потащит к машинам коробки с манго…

В четверг ближе к вечеру группа вылетела в Токио. Все прошло так же, как и во время перелета в Бангкок — толпа фанатов в аэропорту, но никаких сасэнок. Видимо, самая ненормальная часть фанбазы действительно притихла.

Увы, но недоброжелатели группы все еще были активны.

В четверг утром прошло первое слушание по делу Чанмина, что, разумеется, стало причиной сотни статей о нем и Black Thorn.

Родители Чанмина пошли на соглашение с пострадавшей парой, оплатив все до суда. Точная сумма неизвестна, но, там точно не менее двухсот миллионов вон. Это означает, что во время суда не будут рассматривать вопрос выплат пострадавшим, только факт уголовного преступления. И вот тут все было сложнее.

И Чанмин, и его родители явно были удивлены требованиям прокуратуры — десять лет лишения прав вождения и пять лет лишения свободы. Хару не совсем понимал их удивления — при таком проценте алкоголя в крови прокуратура и не могла требовать меньше. Говорят, адвокат Чанмина настаивал на снижении срока, говорил о хорошей репутации подзащитного, упоминал факты психологического давления, представил скрины переписки с пиар-консультантом… но на момент первого заседания все выглядело так, что поблажек ждать не стоит.

Хару сам не знал, хочет ли он реального срока для Чанмина, или нет. С одной стороны — молодой, жалко же его. С другой, у Хару было четкое ощущение, что Чанмин совсем не раскаивается. Словно он все еще считает виноватыми всех, кроме себя. По корейским законам запрещено вести видеотрансляции из зала суда, но журналисты делали текстовые репортажи. Они полностью напечатали слова Чанмина, но даже на бумаге его оправдания звучали как-то нелепо и лживо: никогда не пил раньше… и это после уже вышедшего выпуска Бохёна, где они на троих выпили литр виски и выглядели лучше, чем Хару и Тэюн после пары стопок соджу. Еще он говорил о сложной психологической обстановке, о давлении, о том,что его ввели в заблуждение… как будто это говорил ребенок, а не взрослый парень.

СМИ и комментаторы были того же мнения, что и Хару. Появились сплетни, что адвокат Чанмина был очень недоволен его поведением — то ли хотел, чтобы Чанмин говорил в суде другое, то ли сказал это же, но иначе. Но это было уже неважно: речь сказана, судья и общественность сделали свои выводы. Второе заседание будет уже на следующей неделе, журналисты прогнозируют вынесение приговора максимум на третьем слушании — все в деле и так понятно, разбираться особо не в чем, история с пиар-агентом не объясняет, почему Чанмин сел пьяным за руль.

Минимальный заявленный срок от прокуратуры — три года лишения свободы. Защита настаивает на двух годах условно. И Хару очень сильно сомневался, что защита выиграет после слов Чанмина. Корейские суды могут пойти навстречу, когда речь идет о первом проступке молодого человека, если видят, что подсудимый жалеет о содеянном, раскаивается и готов встать на путь исправления… но Чанмин не был похож на кающегося грешника.

И это даже удивляло Хару — Чанмин вроде не совсем тупой. Можно было бы понять, что нужно на суде кататься по полу, молить о прощении и обещать посвятить свою жизнь помощи больным и обездоленным. Но он почему-то этого не сделал. Неужели у него реально что-то не так с головой? Потому что Хару не знал, как иначе объяснить речь Чанмина в суде.

Но долго думать об этом у Хару не получилось: уже в пятницу произошло то, чего вроде и ожидали… но надеялись, что этого не произойдет.

Как и было предсказано мудан, в сети появился пост, в котором некий аноним обвинял Юнбина в школьном буллинге и организации травли. Дескать, Юнбин в таком-то году заставил всю школу называть несчастного парня Петухом и кукарекать в его присутствии. Бедный-несчастный парень ничего плохого не сделал, а злой красавчик с деньгами так с ним поступил, ай-яй-яй. Пост был опубликован ночью, но быстро набирал лайки и комментарии, тем самым с утра попав в «горячие темы». Уже к обеду о нем писали в газетах. Сразу после первых статей опубликовали и уже готовое обращение агентства: все ложь, юристы будут бороться с этим, не распространяйте сплетни.

Успокоило ли это людей? Нет, разумеется. Все обсуждали, какие Black Thorn злодеи, какая у них вся группа ужасная и что их нужно немедленно расформировать.

На Юнбине из-за этого лица не было. Откровенно говоря, Хару тоже не думал, что реакция общественности может быть настолько бурной. К утру субботы кто-то уже привез венки к главному входу New Wave, на траурных лентах написали, что фанаты требуют исключения Юнбина из группы. Все крупные фанбазы Black Thorn негодовали — они не заказывали эти венки, с исключением Юнбина не согласны. По словам менеджеров, в фандоме началась настоящая буря, многие требовали сделать с заказчиками венков то же, что произошло с сасэнами ранее. Вот только на уровень хейта в сети это не повлияло, даже наоборот — подстегнуло. Теперь даже новостные паблики писали, что «фанаты требуют исключения Юнбина из группы».

Хару переживал за Юнбина. Группе выходить на сцену, а он начитался новостей (на новостные сайты родительский контроль от агентства не распространялся) и выглядит так, будто собирается прямо на концерте совершить харакири. Поэтому Хару позвонил Кахи: они же должны были готовить опровержение, где оно?

— Выйдет после саундчека, — холодно ответила Кахи.

— После? Почему не сейчас? — удивился Хару, — У вас ведь всё должно было быть готово еще до начала тура!

— Не психуй, — устало ответила Кахи. — Ты чего хочешь — побыстрее сказать, что аноним был не прав, или реально помочь Юнбину? Время публикации так же важно, как и содержание.

— Не психуй? — холодно уточнил Хару и продолжил яростным шепотом: — А мне что сейчас с ним делать? Как ему на сцену выходить в таком состоянии?

— Вот поэтому нельзя читать новости в интернете! — недовольно ответила Кахи. — Слушай, я понимаю, что это сложно принять. Но я делаю свою работу и делаю ее хорошо. Через несколько минут после окончания саундчека выйдет большая статья с опровержением, к ночи поднимем движение в социальных сетях. Забери у него телефон и корми шоколадом. Это всё, что я могу тебе сейчас посоветовать.

Кахи не слишком вежливо сбросила звонок и Хару несколько секунд недовольно смотрел на телефон в руке. Для разговора он вышел из гримерки в коридор, выбрав закуток подальше от бегающего стаффа. Здесь было относительно тихо и он думал, что постоит еще немного… но тут из-за угла вышел Юнбин.

— С Кахи-ним разговаривал? — спросил Юнбин.

— Ты все слышал? — обреченно спросил Хару.

Юнбин покачал головой:

— Ничего не слышал, только то, что ты с кем-то шептался — я только что вышел из гримерки. Просто догадался, что так яростно разговаривать шепотом ты можешь только Кахи-ним, с продюсером Им ты обычно более почтителен.

Хару печально усмехнулся: как легко его рассекретили.

— Не переживай, я смогу нормально выступить, — продолжил Юнбин. — Просто… это оказалось даже хуже, чем я боялся.

Хару сочувствующе вздохнул:

— Понимаю. Мне тоже раньше казалось, что хейт в интернете не способен меня ранить, я прекрасно все понимаю и буду просто это игнорировать… а на деле перестал спать и нормально есть.

— Но сейчас ты справляешься с этим? — спросил Юнбин.

Он остановился рядом с Хару, прислонился к стене и обхватил себя руками, будто замерз.

— Справляюсь, — ответил Хару. — Помог психолог, плюс я немного привык к этому. Человек — крайне живучее существо, мы ко всему привыкаем.

— Знаешь, что обидно? — внезапно спросил Юнбин. — Я всегда старался поступать правильно, быть хорошим человеком, для меня это было реально важно… а теперь мне при каждом удобном случае будут напоминать, что я стал инициатором школьной травли. И даже тот факт, что агентство опубликует свидетельства моих одноклассников, все объяснит и официально обелит мою репутацию… Все понимают, что в интернете об этом никогда не забудут. Любое упоминания буллинга в школе — и моя фотка в качестве иллюстрации… Так же, как при каждом новом случае пьяного вождения в исполнении айдола будут вспоминать Чанмина.

Хару печально вздохнул. Он понимал Юнбина, но ничем не мог ему помочь. Поэтому просто приобнял за плечи. Но не ожидал, что Юнбин реально расплачется. Не так, конечно, как прежде ревел Нобу — эти картинки слёз по любому поводу будут преследовать Хару вьетнамскими флешбэками на протяжении всей его жизни, наверное… Но Юнбин плакал. Пришлось обнимать и терпеливо ждать, пока «отпустит».

В странах Азии нет жесткой стигматизации мужских слез. Это считается немного инфантильным поведением: взрослые не плачут, независимо от пола. Но это и не стыдно, никто не будет порицать, особенно, если повод для слез есть. Хару почему-то так не умеет. И иногда ему кажется, что зря. Вот так проревешься — и уже можно дальше нормально жить, а он все нервничает, размышляет, страдает, но ничего не выплескивает наружу.

Так что слезы Юнбина Хару воспринял спокойно. Просто молча стоял, иногда механически проводил рукой по спине, успокаивая. Минут через пять Юнбин отстранился и, пряча глаза, сказал:

— Спасибо.

— Не за что. Пойдем к туалету, умоешься. Он тут совсем рядом.

Юнбин кивнул, соглашаясь.

То, что Минсо сказала Хару, ему не понравилось.

Инвесторы хотят, чтобы они начали готовить альбом прямо сейчас, выпустили его в кратчайшие сроки (еще более сжатые, чем первые два), потом сразу поехали в тур, уже с большим количеством остановок. Инвесторы хотят получить прибыль как можно скорее, они опасаются, что группа начнет терять популярность.

Хару, конечно, не против тура… но и Минсо, и Сон Анки, и Кахи в один голос говорят — в ближайшее время любая музыка группы будет воспринята негативно, нужно выждать. Фанаты-то, конечно, выкупят места в зале, особенно, если площадки будут небольшими, но… это не то, чего хотел бы сам Хару. И не то, что хочет видеть Минсо.

Кроме того, форсированная подготовка к камбеку означает, что у него не будет времени на подготовку к экзаменам. Дело не только в том, что в плотный график не вместятся репетиторы: во время продвижения альбома вообще нереально нормально учиться, он просто перестанет ходить даже в школу. То есть, в этом году он сунын не сдаст.

Выход один — попробовать заранее найти тех, кто поддержит деньгами их камбек в следующем году.

Но то, что Минсо предложила позднее… Ему нужно подумать.

Когда он ехал домой, то еще размышлял — стоит ли рассказывать дедушке… Скорее всего, дедушка посчитает эту идею плохой. Но сам Хару просто не мог сосредоточиться, мозг буксовал и отказывался трезво оценивать ситуацию.

А около дома его поджидала еще одна неожиданность. Хару привезли вечером на машине агентства, но, по его просьбе, высадили не у самого дома. Хару пешком шел по склону наверх и практически у самого дома столкнулся… с отцом. Тот был в приличном, пусть и не особо дорогом костюме, чисто выбрит, с аккуратно уложенными волосами и начищенных туфлях. Отец подошел к дверям дома с другой стороны и чуть раньше, поэтому остановился его подождать. Хару продолжал рассматривать его, широко раскрыв глаза.

— Первый рабочий день, — с довольной улыбкой сказал отец. — Кажется, у меня получится работать в этой сфере.

— В какой сфере? — как-то потерянно уточнил Хару.

— Я устроился в логистический отдел, мы занимаемся поставками заварной лапши в магазины… черт, надо было хоть одну пачку взять. Но ты ее знаешь, она нормальная. Я ел, когда один жил — вполне достойный вариант.

Отец прижал палец к сканеру и открыл дверь, впуская Хару в дом. Внутри он практически сразу пошел снимать костюм, потому что второго у него, оказывается, нет — купил только один. Хару, с сумкой в руке, удивленно смотрел ему вслед.

До него постепенно доходило, что отец не просто уволился из доков. Он уже переехал из Инчхона в Сеул и нашел себе работу менеджера в какой-то лапшичной фирме… В Корее ни одна приличная лапша не делается вне крупной продовольственной компании, так что работает он на корпорацию, получается. Приличное место, скорее всего.

Хару быстро сопоставил в уме даты. Чтобы уволиться с нормальной зарплатой и всеми социальными выплатами, нужно отработать месяц. Тот разговор в больнице произошел чуть больше пяти недель назад. В Инчхон он уехал не сразу, потом — пока подал заявление, пока отработал месяц… быстро же он работу нашел. Вот на что способен диплом одного из лучших университетов страны…

Хару оставил сумку в своей комнате и прошел в гостиную. Мама и бабушка уже хлопотали на кухне, дедушка сидел на веранде, в кресле-качалке. Хару занял второе кресло.

— И давно отец… — он растерялся, не зная, как продолжить.

Дедушка ответил:

— Приехал на прошлой неделе, в среду вечером. Нам сказал, что это ты ему велел возвращаться в Сеул…

В голосе дедушки звучали явные нотки любопытства. Хару тихо рассказал о том разговоре в больничной палате, где дедушка вроде и присутствовал, но слышать ничего не мог.

— Вот, значит, как… Могу поспорить, ты не ожидал, что он согласится? — хмыкнул дедушка.

Хару кивнул:

— Вообще не ожидал.

Отец в это время вышел через раздвижные двери веранды со стороны спален и прошел через внутренний двор к гаражу. Все это время — насвистывая какую-то мелодию. Через несколько минут послышался скрип гаражной двери — это единственные несмазанные петли в этом доме, потому что дверь железная.

— Куда это он? — удивился Хару.

— Он машину себе заказал, — ответил дедушка, — Если из салона, но не сразу, а по готовности — чуть дешевле.

— Откуда у него деньги? — удивился Хару.

— Выходное пособие и отпускные. Но на второй костюм уже не хватило, купит с первой зарплаты… но я думаю отдать ему один из своих, мы те костюмы от Armani еще не все переделали.

Машину отец, скорее всего, купил недорогую. Возможно — самую дешевую из всех возможных. И это ему еще с выплатами по увольнению повезло — долгий срок работы сказался. Он не брал отпуска где-то лет семь, наверное. В этом году брал неделю, когда дедушка в больницу попал — вот и все его отпускные. А работа-то у него считалась тяжелой.

Напрямую Хару, конечно, не стал бы спрашивать, сколько отец получил. Не брал на костюм и машину из «семейных» — уже огромное достижение. Которым отец, скорее всего, гордится — так Хару понял по косвенным оговоркам.

После ужина — новый повод для удивления. Отец отдал ему несколько визиток психотерапевтов, которые работают с игровой зависимостью. Предложил Хару самому выбрать, чтобы не было сомнений, что психолог не подставной. Хару мысленно подумал, что психолог всё больше нужен ему самому, он в полном шоке.

Но… после ужина проверил все визитки, выбрал специалиста с наибольшим количеством положительных отзывов и вернул ее отцу.

— Я вряд ли смогу прийти с тобой, когда это потребуется, — сказал Хару.

— Я пойду с бабушкой Хару, — ответил отец.

При лечении от зависимостей психологи часто просят пациента привести ответственного родственника — это чтобы дома знали, как общаться с человеком в ремиссии, на что обращать внимание и когда следует бить тревогу. У Хару на это времени не будет. Но бабуля — хороший вариант.

Разговор с дедушкой состоялся в понедельник вечером, а уже на следующий день Хару принимал поздравления — ему исполнилось девятнадцать лет. У этого события были и свои минусы — он не мог провести день дома, нужно было ехать в агентство, сфотографироваться с подарками и провести стрим в честь своего же праздника. Сам он, разумеется, предпочел бы провести день иначе. К счастью, уже на следующий день он спланировал небольшую поездку к озеру Чхонпён: арендовал там домик на берегу. Ради этого даже Хансу отпросили со школы, потому что второго шанса отдохнуть в этом году может и не быть.

Но утро вторника у него тоже выдалось приятным. Встал он по привычке рано, еще до того, как мама и отец уехали на работу. Хотя отца почему-то не было в такую рань. Хару накормили традиционным для именинника супом из водорослей, а потом все начали немного нервничать. Хару даже спросить ничего не успел, как у мамы пиликнул телефон, она прочитала сообщение и почему-то забрала у Хару с колен Куки:

— Я его временно унесу, — улыбнулась она.

В этот же момент раздалось мягкий перезвон от входных дверей. Мама унесла куда-то Куки, а из домика-прихожей вышел папа. С переноской в руках.

Хару от неожиданности даже привстал. Не нужно быть гением, чтобы понять причину всех этих маневров: ему привезли второго кота.

Вообще, это из прошлого Хару. Еще до всех тех событий, в ходе которых его личность немного изменилась из-за подселения Антона, Хару постоянно шутил, что семье нужен второй кот. Это было именно шуткой, потому что содержание животных — не самое дешевое удовольствие. Но сам Хару всегда хотел, чтобы в доме жили два кота.

Сейчас у семьи есть деньги на содержание животных, вот только главные фанаты пушистых хвостиков — Хару и Хансу — не живут дома. Хару вот не помнит, когда он в последний раз за Куки лоток убирал. Он приходит чисто чтобы поиграть и потискать, все сложности по уходу теперь достаются маме и бабушке. Поэтому он бы не стал заводить разговор о втором питомце. Но ему его решили подарить без всяких разговоров.

— Мы с мамой Хару посмотрели, как правильно знакомить котиков, — сказала бабуля, — поэтому котенок пока поживет в той комнате, которая раньше была женским кабинетом. Мы там уже всё подготовили… даже фотографии делали и отправляли заводчикам, а то без этого котенка продавать отказывались.

— Породистый? — удивился Хару.

Папа уже занес переноску в гостиную и поставил на пол. Открыл дверцу:

— Да, со всеми документами, — ответил он, — Но не выставочный, поэтому его нужно будет кастрировать.

Хару кивнул, а сам присел на пол, чтобы лучше видеть нового любимца. Из пластиковой переноски осторожно выглянул достаточно взрослый котенок — не полгода, конечно, но и не такой малыш, как боялся Хару. В Корее котят часто отдают в два месяца, Куки вообще первое время приходилось докармливать из пипетки, насколько крошечным он был. Этот же уже точно постарше. При условии, что его привезли точно в день рождения Хару — он, наверное, ждал у заводчиков.

Между тем котенок уже полностью вылез из переноски и Хару с удивлением узнал породу. Сибирская кошка. Или, как называют ее за пределами России, — сибирская лесная кошка. Теплый окрас табби, который вроде серый, но немного и коричневый. Ушки с кисточками, пушистый длинный хвост, большие зеленые глаза. Хару протянул к котенку руку, тот смело ее обнюхал.

Вернулась мама. Она вместе с бабулей рассказывала, как решили подарить Хару котенка, как выбирали породу. Остановились на сибирской лесной из-за увлечения Хару русским языком. Потом долго выбирали заводчика, консультировались, узнавали насчет сроков. И все это происходило еще летом. В какой-то момент времени мама призналась, что котенка покупают для Хару, после чего процесс ускорился. Сибирская лесная — не самая популярная порода. Мама сказала, что на котят была очередь, но любой заводчик все равно хочет повысить узнаваемость породы. Хотя бы для того, чтобы впоследствии увеличить стоимость котят. Так что медийность Хару им будет на руку.

Хару все это слушал вполуха, больше был занят наблюдением за малышом. Тот осторожно обнюхивал окружение, исследуя гостиную. Папа вручил Хару пакетик с кошачьим лакомством, Хару подозвал малыша, пошуршав пакетиком. Заводчики, по всей видимости, не супер-экономные, потому что лакомство котенку было знакомо, и он, смешно переваливаясь, прибежал к Хару. Хару его накормил, погладил, даже взял на руки. Как только посадил малыша на колени, он начал громко мурлыкать — так тарахтеть всем телом, кажется, умеют только котята.

Потом Хару сам помог малышу устроиться в отдельной комнате. Пару дней ему нужно пожить в изоляции, потом на эту дверь установят небольшую решетку — ее уже подготовили, чтобы коты могли нюхать друг друга, но не могли взаимодействовать. Полноценно знакомиться они будут уже потом. К счастью, Хару до конца недели останется дома, так что тоже будет в этом участвовать.

Комментарии на корейском под трансляцией Хару в честь его дня рождения:

Хару внутренне ожидал, что ему позвонит недовольная Кахи и отругает за нечаянный монолог про психологическое состояние группы. В сети из-за этого, по всей видимости, поднимался настоящий шторм, который Хару не ожидал.

Из-за этого подарки разбирал немного «тревожно».

Его удивило, что некоторые бренды действительно прислали подарки, а не просто свою продукцию. Caldré, бренд кофе, лицом которого он до сих пор являлся, прислал шикарный чайный сервиз на двенадцать персон от европейского бренда фарфора. Сервиз полный — с чайником, сахарницами, тарелками для десертов и менажницами. Хару искренне поблагодарил бренд — подарок ему очень понравился.

Bouchard выслал ему классический черный смокинг, которого нет в списке их товаров, его сшили специально для Хару и в письме предложили прийти в корейский бутик, чтобы подогнать по фигуре, если по меркам «вслепую» это сделать не удалось. Хару из любопытства примерил — на его взгляд, все сидело идеально, но ему все еще нужна хорошая белая рубашка, чтобы надеть на выходных, когда он пойдет на прием вместе с Минсо. Но сегодня ехать никак нельзя — ему точно тогда эту рубашку подарят.

Жильбер Дерош прислал ему запонки, на которых стояла незнакомая Хару печать, судя по всему — ювелирные, наверняка — белое золото. Возможно, это вообще антиквариат, нужно потом проверить. Все же это подарок от человека, с которым Хару познакомился из-за любви к барахолкам…

Были и неожиданные подарки. Например — от Louis Vuitton и Yves Saint Laurent, официального сотрудничества с которыми не было. Но вторые хотя бы организовывали ту шикарную фотосессию в Шанхае, а вот что хорошее Хару сделал первым… оказалось — они благодарны за покупку сумки на ресейле, что стало причиной интереса широкой публики в Корее к их лимитированным коллекциям, поэтому дарят ему персональную дорожную сумку. Очень в его стиле, к слову — без этой знаменитой монограммы, просто их клетка, темно-серая расцветка. В аэропорт для ручной клади — идеально. У бренда Bouchard нет сумок, которые может носить мужчина, только женские клатчи и небольшие сумочки сложного дизайна. Из-за этого у Хару попросту нет запрета на ношение аксессуаров других брендов, можно спокойно ходить в аэропорт с этой. Хотя сумка с котиками, несмотря на всю ее яркость, ему нравится больше. Но та меньше, в ней удобнее спортивную форму в агентство носить.

В общем, Хару неплохо так одарили. В основном — одели. Пришло действительно много одежды и аксессуаров, многое от фанатов. Большую часть он оставил в общежитии, но кое-что упаковал и приготовился увозить домой. Менеджеры помогли погрузить все в автомобиль, но Хару очень переживал за посуду.

К счастью, все доехало целым. Бабуля этому подарку, разумеется, была особенно рада, суетилась вокруг него, восхищенно ахала. Хару про себя удивленно отметил другое: кто бы знал, что из всей горы подарков от брендов его самого реально обрадует именно посуда. Ему сервиз подарили, как будто это подарок на День Учителя, а он радуется тому, как всё на столе красиво смотрится. Поймал себя на том, что теперь хочет купить корейский столовый сервиз и хрустальные бокалы… И откуда это у него? Впору вообще пошутить — это лечится? Наверное — нет. Это дом так на него влияет, другого объяснения нет.

Ближе к вечеру Хару сам написал Минсо — спросил, не сильно ли он навредил группе своим неосторожным заявлением. Минсо перезвонила. Извинилась, что не сказала сразу — все в порядке, подробно расскажет в пятницу, но ему переживать не стоит, он все сделал правильно. Теперь Хару вообще перестал понимать что-либо. Но времени на осмысление этого тоже не было. Главное — никто ему не будет отрывать за это голову, так что можно спокойно наслаждаться отдыхом.

Мама привезла со школы Хансу, позже пришли гости. Получился приятный вечер, почти классическая вечеринка в честь дня рождения. За ужином пили мэсильджу, это настойка зеленой корейской сливы на рисовом спирте. Хорошей считается мэсильджу, настоянная от трех и более лет, бабуля достала семилетнюю банку. У нее есть еще одна очень старая — ей девять лет, но там уже дело принципа — выдержать ее десять лет, чтобы она считалась по-настоящему редкой. Сам факт того, что в доме есть такие старые сливовые настойки, много говорит о том, насколько «часто» в их семье выпивают. Но мэсильджу в этот вечер зашла на «ура», большой компанией они с легкостью осилили всю трехлитровую банку.

Вместе придумывали имя для котенка Хару. Предлагали разные сладости, Хару начал в уме перебирать традиционно-русские… и вспомнил про кисель. На английский его переводят как jelly. Пусть и не совсем русская кличка, но Джелли неплохо сочетается с Куки, удобно для корейского языка и легко произносится.

Хару не выдержал и на ночь взял Джелли к себе в комнату, чтобы ему не было одиноко. Куки остался за дверью, что тоже не очень хорошо… вот только с утра, к своему огромному удивлению, Хару обнаружил кота и котенка у себя в ногах — они вместе спали, не проявляя никакой враждебности друг к другу. Куки оказался достаточно умен, чтобы открыть дверь самостоятельно, а Хару так крепко спал, что даже не заметил этого.

С утра эти два существа уже радостно играли на веранде, вместе гоняя то мотыльков, то друг друга. Долгое привыкание откладывается, Куки оказался ненормально дружелюбен.

Отдых на озере тоже выдался изумительным. Ехали впятером — Хару, Хансу, их мама, Тэюн и его мама. Маленький домик был расположен немного на отшибе, хорошая уединенная вилла с собственным спуском к воде. Сентябрь выдался очень теплым, поэтому в озере еще купались, Хару с Тэюном тоже окунулись. Прохладно, конечно. Но отдохнули все равно хорошо, Хару по-настоящему насладился своим коротким отпуском на природе.

И после всего этого пришло время разбираться с одеждой: той, в которой Хару предстоит идти на вечер к господину Со.

Костюм был подарком от Bouchard в честь официального объявления об амбассадорстве, Хару уже однажды надевал его на событие Cartier. Но тогда у него была достаточно дешевая рубашка, сейчас пришлось ехать в бутик и докупать. Хару-то первоначально планировал рубашку купить той же фирмы, что и костюм, но бабуля настояла на каком-то другом бутике… это был отдел исключительно с мужскими костюмами, на вешалках висело всего несколько образцов, плюс много рубашек. Дорогие костюмы чаще шьются на заказ, рубашки же чаще требуют замены, поэтому есть в наличии.

Хару забрал готовые изделия у ювелира, заехал за часами в банк, дома ему помогли выбрать галстук, остановившись на относительно неброском: серо-синем, с едва заметным набивным рисунком в виде ромбиков. Запонки Хару взял те, что ему подарил Дерош, а зажим для галстука одолжил у дедушки: просто металлический, но хорошего качества.

Все это Хару запаковал в чехол и так вернулся в общежитие. Из-за часов становилось немного неспокойно, Хару и оставлять их в общежитии боялся, и носить было как-то… слишком шикарно. Но в итоге решил взять с собой на тренировку — они лежали в коробке во время занятий, а после обеда он их надел.

Минсо он заранее написал, что согласен пойти на вечеринку к господину Со, но лично они еще не разговаривали. Кроме того — так и осталось неизвестным, что там с заявлением Хару о психологическом состоянии группы, почему это требует отдельного разговора.

Собрание в пятницу было рабочим: вся группа, Минсо, менеджер Ку, Кахи и менеджер Кан, которого между собой называют «медиа-менеджер», потому что он помогает с интервью и готовит все пресс-релизы для группы. Впрочем, менеджер Кан не особо разговорчив и чаще молчит на таких собраниях, если его отдельно о чем-то не спрашивают.

— Из-за скандалов в медийном плане сейчас тишина, — спокойно говорил менеджер Ку, — Никаких приглашений на шоу, но для Хару и Шэня уже запланированы фотосессии, плюс действуют прежние контракты Хару, Шэня и Тэюна — все съемки назначены на следующий месяц, уже после Чхусока.

Ответом ему был тяжелый вздох их семерки. Тур завершен, последствия скандалов Чанмина и Юнбина их догнали: бренды опасаются работать с группой, никаких новых предложений, в фокусе внимания остаются те, кто популярен сам по себе минус «скандальный» Юнбин.

— Сегодня вы снимете поздравление для Чхусок, одежду уже привезли, — так же методично продолжал менеджер Ку, — Запись и фотосессия будут выездными, отправитесь уже через час, так как путь неблизкий. Книги возьмите, телефоны зарядите… не менее двух часов в одну сторону, вернемся ночью.

Хару сразу проверил зарядку на телефоне — семьдесят процентов, нужно подзарядить, а то как он без музыки так долго? Вдруг на месте фотосессии будут проблемы с зарядкой — такое уже было.

— После Чхусок мы запланировали съемки для YouTube-канала, — продолжал менеджер Ку, — Это уже в октябре. Будут выездные съемки — по выпуску в день, чтобы максимально развлечь зрителей.

Снова вздох. Об этом их уже предупреждали. Раньше группа почти ничего не делала для YouTube, сохраняя некоторую дистанцию. Но в период скандала лучше поддерживать более тесную связь с фанатами, поэтому они начнут снимать собственное шоу.

— Есть заказ для саундтрека к дораме, записывать будет дуэт Хару и Ноа, — сказал менеджер Ку и положил на стол свой планшет: — Собственно, это все. Точное личное расписание я вам вышлю, но график на октябрь достаточно свободный.

— Съемки клипа? — уточнил Хару.

— Не планируются, — ответила Минсо. — Независимо от того, как решится ситуация с инвесторами, мы приняли решение не выпускать альбом осенью. За такой короткий срок просто невозможно подготовить качественный релиз. Если что — придется снимать очень бюджетные клипы.

Хару кивнул. И тут слово взяла Кахи. Она объяснила, что произошло после трансляции Хару и почему ему за это ничего не было. Хару даже немного обиделся: могли бы и предупредить… интриганки.

В любом случае, после Чхусока все возвращаются в школу, а после съемок для YouTube Хару может снова заниматься с репетиторами в свободное от рекламных съемок время.

Их разговор был прерван пиликнувшим телефоном Кахи. Все удивленно повернулись к ней. Кахи посмотрела на экран и покачала головой:

— Чанмину дали три года лишения свободы, — сухим тоном сказала она. — Суд только что вынес решение, у меня стояло оповещение.

И тишина. Как бы они ни относились к Чанмину последнее время, он все же был их коллегой, они много времени проводили вместе.

Три года лишения свободы.

Это меньше, чем запрашивала сторона обвинения — те хотели минимум пять, — но приговор жестче, чем надеялась защита.

— Что с той историей вокруг пиар-агентства? — спросил Хару.

— Насколько я понимаю, это отдельный процесс, по нему еще только собирают улики, — ответила Кахи, — Есть подозреваемый под подпиской о невыезде, но материалы дела недоступны и журналистам и, следовательно, нам. Даже если удастся доказать, что этот пиар-агент негативно влиял на Чанмина, максимум — административное дело.

— Телеканал утверждал, что там весь состав преступления строится вокруг пиар-агентства, — дополнила Минсо, — Официально Чанмин общался с человеком, который числится работником того пиар-агентства. Вот только этот человек — пьяница и лудоман, он не вел переписку с Чанмином. Ему заплатили с анонимного кошелька, чтобы он устроился в определенное пиар-агентство, профильное образование у него было. Агентство было не особо успешным, поэтому его, за взятку, приняли в штат. Налоги оплачивали тоже с анонимного крипто-кошелька, так что пиар-агентство вроде как имело такого сотрудника, но его никто толком не видел, зарплату ему не платили. Ситуация тупиковая, потому что пьяница пиар-агент мало что может рассказать, вся переписка с ним велась грамотно, реальных людей не найти. Чанмин писал все на номер, который принадлежит человеку, который уже умер — после смерти номер остается действительным, если за него платить. В общем, все сложно.

— Вряд ли родители Чанмина чего-то добьются, — сказала Кахи. — В переписке нет призывов садится пьяным за руль, вина полностью на нем. Даже если удастся как-то найти того, кто заплатил этому пьянице… Взяточничество могут приписать, введение в заблуждение. В текущих условиях на реальный срок не тянет.

Хару понимающе кивнул. В Корее две основные проблемы: пьяницы на дорогах и мошеннические схемы. Серых схем придумано достаточно, «мертвые души» в штате реальной фирмы — это не такое уж редкое событие. У многих огромные долги, наложены аресты на банковские счета и все имущество, поэтому они легко согласятся немного нарушить закон и, скажем, продать симку умершего родственника. А люди с зависимостью вообще с радостью согласятся стать подставным лицом в теневых схемах — главное, чтобы платили достаточно. Другое дело, что все это выглядит странно в плане уровня сложности. Полноценная мошенническая схема просто ради того, чтобы сделать одного айдола проблемным. Тот, кто это спланировал, точно немного не в себе.

NPoint: Суд вынес приговор Чанмину, экс-мемберу группы BlackThorn

Наён не собиралась подслушивать, но так уж сложилось… Да и не виновата она — дверь кабинета дедушки была открыта настежь, разговаривали не особо тихо. Единственное — Наён не должно было быть в этой части дома в это время. Но и прямого запрета не существовало, просто она вернулась чуть раньше.

Зайдя в дом, она направилась к кабинету дедушки, чтобы отпроситься ночевать у папы, но замерла в коридоре… Осталось пройти совсем немного — и вот она, дверь, но Наён остановилась, услышав разговор.

— … то есть, он взялся за старое, — прозвучал голос дедушки.

— Так как Юнби он навредить не может, пытается что-то плохое сделать брату и сестре Им. С братом сложнее, а сестре он устраивает проблемы с ее к-поп группой, — ответил дядя.

Голос у дяди очень уж узнаваемый, Наён он всегда казался очень строгим просто из-за как будто «металлического» тона. С чем связано это ощущение — сложно сказать, но дядю многие считают суровым и даже жестоким просто из-за голоса. Семейная тайна заключается в том, что он достаточно чувствительный человек, в кругу семьи часто начинает плакать, если видит или слышит что-то трогательное.

— Ты уверен, что это Манхи? — спросил дедушка после непродолжительной паузы.

До этого Наён собиралась уйти — зайдет к дедуле позже, когда тот закончит разговор с дядей — но упоминание имени бывшего отца ее практически парализовало. Любопытство же потом заживо сожрет, если сейчас уйти.

— Сто процентов, — ответил дядя. — У полиции выхода на него нет, но мы-то прицельно следим за Манхи.

— Есть улики?

— Какие улики? Он пока не нарушил закон настолько, чтобы его можно было посадить. Так, административка… Максимум — подпортим ему репутацию. Надеюсь, он все же реализует что-то покрупнее проплаченных статей.

— Ты до сих пор жалеешь, что я тогда пошел на поводу у Юнби? — вдруг с болью в голосе спросил дедушка.

Наён даже вздрогнула — слишком уж неожиданной была интонация.

— Да, — жестко ответил дядя. — Испортил отношения с семьей Нам, хотя до этого была надежда вернуть Нам Гаона в издательство. Другие толковые редакторы сработаться с Манхи тоже не смогли. И что теперь? Журналы Condé Nast приносят не особо большую прибыль, вся периодика, выходившая под крылом Sanho, перестала существовать, а издательство едва сводит концы с концами. И все из-за действий этого… Кроме того, вы меня знаете — я всегда был против таких методов. Мы уже достаточно богаты и влиятельны, чтобы позволить себе не нарушать закон. Тогда мы поступили неправильно. Надо было сдать его властям, Юнби бы как-нибудь пережила скандал… заодно ее сын не воспитывался бы, испытывая влияние Манхи, тогда, может, и выросло бы из него что-то приличное.

Какое-то время было тихо — возможно, в кабинете что-то и происходило, но Наён ничего не слышала. А потом дедушка сказал:

— А знаешь, что? Давай сделаем это достоянием общественности.

— Что? Тот случай? — громче обычного спросил дядя.

— Да. Мы сейчас в середине процедуры передачи тебе моих прав. Сначала — даем журналистам команду «копать», разрешаем свидетелям все рассказать, поднимаем бурю в СМИ, а потом я во всем признаюсь и объясняю это тем, что у корпорации новый глава, все старые грехи останутся со мной. Сроки тех преступлений давно истекли, меня не посадят. Зато и жест красивый, и ты перестанешь из-за той ситуации на меня злиться, и Манхи получит заметный удар по репутации.

Наён ошарашенно вслушивапась, прижавшись спиной к стене. Она слабо понимала, о чем шла речь. Но, получается, в прошлом ее отчим неслабо нарушил закон, а дедуля скрыл это из-за того, что мама попросила? Как давно это было? Срок преступления истек… то есть, десять лет? Не убийство же они скрывали все эти годы, там точно речь о чем-то вроде взяток…

— Вы уверены? — удивленно переспросил дядя.

— Почти, — ответил дедушка, — проконсультируйся с нашими специалистами, пусть проанализируют, сделают все по уму. Но мое мнение — именно сейчас неплохое время для таких откровений. Я через год окончательно передам тебе все нити управления компанией, ты вступишь в должность чистым и без скелетов в шкафу. А я… я уже стар, тогда делал это ради дочери — мне простительно. И главное — это было двадцать лет назад, никого уже не наказать, даже Манхи.

— Хорошо, понял, спасибо, — практически сразу ответил дядя.

Наён испугалась, что он сейчас выйдет из кабинета, поэтому поспешила вернуться в комнату, чтобы ее не заметили. Она и так услышала слишком многое. Мало что поняла, конечно, но и этого было достаточно.

Этот разговор заставил ее вспомнить другой диалог почти месячной давности. После концерта Black Thorn Наён пошла вместе с папой, Хаджин и Чимином поужинать. И Наён спросила — как папа оказался в доме у Хару на новоселье.

— Прадедушка Хару когда-то очень помог твоему дедушке, то есть моему отцу, — ответил папа, — Из-за некоторых событий прошлого, которые я предпочел бы не освещать в этом разговоре, получилось так, что я стал и долгое время оставался владельцем дома, который раньше принадлежал семье Нам. Сейчас они туда переехали, Хару со временем его выкупит.

Это прозвучало настолько неожиданно и странно, что Наён растерялась и не придумала, что еще спросить, чтобы прояснить ситуацию. Тогда они продолжили разговор, не углубляясь в прошлое. Чимин восхищался тем, как много «господин Нам», то есть дедушка Хару, знает обо всем, а папа упоминал его имя — Нам Гаон. Наён запомнила, потому что… ну, это семья Хару, у нее все еще не прошел «гиперфикс» на нем.

И сейчас дядя определенно повторил это же имя — Нам Гаон.

Наён села, включила ноутбук и ввела имя в поисковик. Удивительно, но первой же ссылкой было на википедию, ниже — только ссылки на профили социальных сетей молодых парней с этим же именем. Наён открыла первую ссылку. Страничка была посвящена не самом Нам Гаону, а… издательству Sanho. Наён, быть может, и жила в США, не участвуя в семейном бизнесе, но историю семьи знает: издательство Sanho послужило основой для создания Sanho Media — издательского бизнеса, которым сейчас управляет мама. Вот только дальше — разочарование, ведь имя Нам Гаона упоминалось только в абзаце про основание компании, больше никаких ссылок не нашлось.

Кусочки пазла все еще не складывались в голове у Наён. Нам Гаон, получается, дедушка Хару. И он же — бывший партнер отчима Наён? Но почему он ушел? И как с семьей Нам связан папа Наён?

Она в задумчивости листала страничку википедии вниз, пока не увидела знакомую картинку — здание издательства Sanho. Сейчас оно практически пустует, но Наён там была однажды. Красивое строение, такое переосмысление традиционного жилья — вроде что-то корейское, но при этом вполне современное. Под картинкой был короткий текст о том, что проект здания разработал архитектор Им, оно является одним из четырех известных строений в традиционном стиле его авторства. У архитектора Им, разумеется, была отдельная страничка. Наён пролистала в самый конец, до перечня построек. После длинного списка домов и офисов внутри Кореи и за ее пределами — отдельный подзаголовок. Четыре строения в традиционном стиле: издательский дом Sanho, парковый павильон, дом самого архитектора Им и дом доктора Нам. Доктор Нам тоже имел отдельную страничку на Википедии: Нам Хансу занимался физикой, работал на правительственную организацию, издал столько-то научных работ, меценат. И всё.

Мозг кипел, но Наён смогла понять следующее. Ее дедушка-архитектор дружил с семьей Нам, к которой принадлежит Хару. Это объясняет, почему он построил сначала дом для доктора Нам, а потом и здание издательства для Нам Гаона. Но дальше — пробел. Как здание издательства оказалось в собственности у дедушки Со? Почему Нам Гаон ушел из собственного бизнеса? Почему дядя хотел его вернуть? И чем именно навредил бывший отчим Наён семье Нам? Вопросов было больше, чем ответов. И у кого спрашивать? Папа, наверное, опять сошлется на то, что это «не его тайна», мама в принципе ненавидит говорить об отчиме и прошлом. Может, крестная что-то знает? Или вообще пойти к дедуле?

Но вместо этого Наён захлопнула крышку ноутбука и легла на кровать. Потом спросит. Сейчас ей слишком страшно задавать такие вопросы — дедушка точно поймет, что она подслушивала. Вряд ли он будет ее ругать, потому что ничего секретного не обсуждается с открытой настежь дверью, но потом непременно будет подшучивать над ней, каким-нибудь «большим ухом» еще назовет… Лучше поговорить об этом после вечера в честь юбилея компании.

Шанс встретить Хару на юбилее компании мал, но никогда не равен нулю.

Хотя Наён, конечно, не особо хотела его здесь увидеть. Идти с самого начала было страшно. Да, она всегда сама говорила, что ей не стыдно говорить о своем происхождении… но все же перспектива впервые столкнуться с возможным осуждением пугала. А тут еще и появление Хару.

Темно-серый костюм, белоснежная рубашка, начищенные до блеска туфли. Он непривычно уложил волосы, зачесав часть челки назад, из-за чего реально стал похож на какого-то наследника огромной корпорации — черты лица стали выглядеть «острее». Пришел вместе с крестной, она представляла его людям, пока направлялась к дедушке.

— Наён! — дедушкин секретарь мягко коснулся ее локтя, но в голосе чувствовалось недовольство, — Витать в облаках, пока тебя представляют — как минимум неприлично.

— Что? Ой, простите, — виновато сказала Наён и чуть поклонилась.

Она и не заметила, как предыдущие собеседники дедушки уже ушли, а к ним направлялись очередные гости. Теперь Наён постаралась сосредоточиться на происходящем, а не на Хару, который по замысловатой траектории перемещался в зале, направляясь к дедушке.

— А это моя внучка Наён, — в очередной раз произнес дедушка.

Наён вежливо поклонилась. Пожилая пара посмотрела на Наён очень удивленно, особенно женщина, да и во взгляде ее мужа чувствовался интерес. Для официального вечера Наён сделали прическу, выпустили вьющиеся пряди у лица. Она лет с пятнадцати регулярно делает кератиновое выпрямление волос, потому что ее пушистые кудряшки хорошо смотрятся только в короткой прическе, чуть длиннее — и становятся неуправляемы. А Наён очень уж хотелось волосы до талии. Но кудряшки — практически особенность всех Им. И сегодня Наён однозначно на них похожа сильнее обычного. Вот сейчас крестная подойдет для того, чтобы поздравить дедушку — и всем все станет понятно. А ведь папа тоже приглашен…

Наён старалась кивать в нужных местах и даже немного участвовала в беседе, когда это было необходимо. В остальное время она изображала воспитанную юную кореянку — то есть молчала и улыбалась.

Но краем глаза она все равно заметила, что та пожилая пара, которая с подозрением ее рассматривала, уже направилась к Хару. И там встреча была более эмоциональной. Дедушка тоже заметил, посмотрел в ту сторону и улыбнулся:

— Ну всё, теперь не ты главное событие вечера, — обратился он к Наён. — Наследник Нам, по всей видимости, официально представляет себя обществу. У тебя зрение лучше — какие там у него часы?

— С такого расстояния? — удивилась Наён, — Тут нужен соколиный глаз, дедуль.

Дедушка усмехнулся, но кузен Наён, приехавший в Сеул специально для этого юбилея, спокойно пояснил:

— Patek Philippe 3970. Сколько штук было сделано из белого золота? Я и не знал, что хоть одни есть в Корее.

— Точно не скрывается, — улыбнулся дедушка. — ЧанУк, иди, знакомься. Тебе может пригодится, у Нам всегда было нестандартное видение ситуаций.

И ЧанУк пошел в указанную сторону. Наён несколько секунд удивленно смотрела вслед кузену. Вот так сразу? Без «зачем», «кто он такой» и «почему я»? Кузен подошел к Хару, представился и, кажется, удачно пошутил, потому что и он сам, и Хару, и крестная, и та пожилая пара — все начали тихо смеяться.

— На таких вечерах не нужно спрашивать «почему», — тихо сказал дедушка, — Это вопрос доверия. Если ты доверяешь мне — ты просто делаешь это, а ответы получаешь потом, в спокойной обстановке. Поняла?

Наён пристыженно кивнула — по всей видимости, ее удивление было слишком явным.

Какое-то время она не могла наблюдать — где там ходят Хару и крестная, потому что ей приходилось приветствовать гостей, подходивших к дедушке. Поступок кузена ее немного пристыдил — ЧанУк вот точно знает, что делать и как себя вести в обществе, а Наён нарушает все правила, которые ей объяснили перед началом приема. А ведь сама прекрасно понимает, что факт происхождения ей «простят» быстро, а вот отсутствие манер обсудят с особым удовольствием.

Где-то минут через двадцать до дедули добралась и крестная со своим спутником.

Наён внутренне ожидала, что Хару удивится, услышав, как дедушка ее представит, но нет — ничуть.

— Мы знакомы, — улыбнулся Хару.

— Удовлетвори любопытство старика, — внезапно усмехнулся дедушка: — Как давно ты понял, что Наён принадлежит к семье Со?

— Удостоверился сегодня, предположил еще весной, — ответил Хару.

Наён не смогла сдержать эмоций на лице — по старой привычке трейни немного надула губы, изображая недовольство. Но это действительно нечестно: он догадался еще весной, а Наён до сих пор не понимает, что за семья у Хару и почему вокруг него вдруг забегали местные старички?

Заметив ее мини-пантомиму, все начали тихо смеяться… ну, кроме дедушки — он особо не сдерживался, хохотал достаточно громко.

— Позвольте еще один вопрос, — говорил дедушка, — Что же стало причиной окончания затворничества клана Нам?

— Я могу ответить честно? — с улыбкой спросил Хару.

— Хару! — немного сердито одернула его крестная.

— А мне нравится честность, пусть говорит, — возразил дедушка.

— Моей группе нужны новые инвесторы, продюсер Им привела меня налаживать связи.

Повисло недолгое молчание, но Наён как-то удивленно поняла, что дедуля… доволен?

— Давайте договоримся на завтра…прошу считать это приглашением на ужин. Семейный, без строгого дресс-кода.

— Спасибо, — чуть поклонилась крестная. Хару повторил ее маневр.

— Как поживает ваш дедушка, Нам Гаон? — спросил дедушка.

— В августе ему сделали операцию, сейчас он восстанавливается, — ответил Хару. — Из-за гипертонии ему советовали в послеоперационный период не допускать перепада высот, поэтому с нашего холма он временно ни ногой.

— Хорошо, что сейчас он в порядке, — кивнул дедушка. — А как со здоровьем у вашей бабушки?

— Бабуля, к счастью, чувствует себя прекрасно. Выхаживает сливовый сад, пока это ее главное увлечение. Возможно, когда сад будет восстановлен, мы соберем гостей.

— Буду рад приглашению, когда это станет возможным, — ответил дедушка.

Наён переводила взгляд с Хару на дедушку и обратно. Они явно говорили не просто о здоровье дедушки и бабушки Хару. Но Наён все равно ничего не поняла.

После этого короткого разговора Хару и крестная ушли, а Наён продолжила приветствовать гостей, стоя рядом с дедушкой.

Вечер был условно разделен на три части. Первая — подготовительная, все здороваются, общаются, стараются перекинуться парой фраз с максимальным количеством людей. Потом — официальная. Дедушка произносит речь, дядя говорит об успехах компании, после каждой речи — тост. В этой же части — выступление Ха Ари, это знаменитая певица, известная своими проникновенными балладами. И потом уже — третья часть, неформальная. Здесь гости уже начинают постепенно расходиться по домам, но официально третья часть вечера длится два часа. Первое время разговоры ведутся ни о чем, но, чем ближе к концу двух часов, тем чаще обсуждают дела, а не погоду. Поэтому первыми уходят те, кто просто пришел из уважения к дедушке, а остаются допоздна те, кто заводит здесь полезные знакомства.

Всю первую часть вечера Наён была рядом с дедушкой, он представлял ее знакомым, поэтому она не могла уйти. Но после официальной части вечера она прицепилась хвостиком к кузену. У них приличная разница в возрасте, кузен уже учится на магистратуре, но Наён он не прогонял, напротив — был очень внимателен к ней.

— Можешь мне объяснить, почему к Хару так относятся? — шепотом спросила Наён.

— Хару — это который Нам? — уточнил кузен.

— Да, он айдол.

— Наследник Нам — айдол⁈ — громким шепотом уточнил Чанук.

— Ну… да, — удивленно ответила Наён.

— Неожиданно. Погоди, так это по этому айдолу ты тащишься?

Наён почувствовала, что краснеет, а ЧанУк тихо засмеялся:

— Очень забавно. Первоначально твоя мама должна была выйти замуж не за Пак Манхи, а за отца Хару. Брак не состоялся, семьи рассорились. Если тебе интересно, почему наши с тобой родители постоянно на ножах и не могут за столом пять минут посидеть без взаимных подколок — то причина в той несостоявшейся свадьбе. Если бы мой отец не был женат и это было бы разрешено в нашей стране, он сам бы взял в мужья отца Хару, чтобы получить доступ к мозгам его деда, Нам Гаона. По крайней мере — я сделал такой вывод из рассказов папы.

У Наён вырвался нервный смешок. Вообще-то, брак родителей ЧанУка кажется каким-то железобетонным. Вряд ли бы они развелись.

— Дома подробнее расскажу, — добавил ЧанУк, — Но суть в том, что прадедушка Хару помог очень многим людям в период, когда в стране был очень высокий уровень бедности. Архитектора Им, к слову, он содержал со времени обучения в университете и до первых по-настоящему крупных заказов, а потом еще устроил брак с девушкой из влиятельной семьи, тем самым дав ему возможность войти в светское общество. По мелочам помогал вообще огромному количеству людей. Так что здесь многим интересно посмотреть на его правнука. Я уже слышал перешептывания, что Нам Хару похож на своего прадеда.

Разговор пришлось резко прекратить — к ним подошли для разговора посторонние. Наён постаралась приветливо улыбнуться, хотя в мыслях была ой как далеко.

Во время сборов на юбилей компании Хару понял кое-что. Судя по тому, как к этим сборам относились бабуля с дедулей, он не сможет появиться на этом вечере просто как айдол. И тут дело не только в дорогой одежде и часах, а в том, что на вечере он встретит людей, которые знали его прадеда, так что, услышав фамилию, они непременно его спросят — не тот ли он «Нам». Хару, разумеется, не сможет соврать — это просто свинство по отношению к памяти прадеда. И всё, нет больше никакой секретности. Понимает ли это Минсо? Хару был почти уверен, что да.

В пятницу Хару провел много времени в дороге, поэтому было время осмыслить данную ситуацию под ненавязчивую музыку в наушниках. За окном автомобиля мелькали улицы Сеула, промзоны на окраине и, наконец, поросшие деревьями холмы. А в мыслях рождалось осознание некоторых вещей. Во-первых, сейчас знание других о истории его семьи ему не навредит. О нем и так сплетничают, байки из прошлого его деда и прадеда просто добавят ему, так сказать, объема — он будет не просто парнем из бедной семьи, а парнем, который возвращает своей семье деньги и влияние. Во-вторых, нет никаких предпосылок, что после вечеринки у Со широкая общественность узнает, что у Хару какая-то особенная семья. Современные журналисты в принципе не знают, кто такой Нам Хансу. Даже если на вечеринке будут представители прессы, они не смогут сделать какое-то сенсационное заявление в отношении Хару. Люди, которые соберутся там, не особо болтливы. Посплетничать в кругу своих — без сомнения. Рассказать прессе… зачем? От этого никому никакой выгоды не будет. Есть, конечно, маленькая вероятность, что появится какой-нибудь ушлый журналист… но к чему вообще об этом переживать?

Избавившись от тревожных мыслей, Хару заехал в ювелирный магазин и купил зажим для галстука из белого золота. Дорого, ну и ладно. Один раз в жизни можно реально куда-то идти в полном соответствии с корейскими традициями: надеть на себя все самое дорогое, чтобы пустить людям пыль в глаза.

В машине, правда, Хару всё равно волновался. Он не делал макияж, разумеется, но в какой-то момент времени поймал свое отражение в зеркале заднего вида — бледный как смерть. Немного потер щеки и несколько раз прикусил губы, чтобы вернуть лицу краски, а то слишком уж заметно, что он безумно волнуется.

— Не отходи от меня, ладно? — попросила Минсо.

— Я знаю, — кивнул Хару. — С кем пришел, с тем должен и уйти.

Автомобиль мягко затормозил у дверей отеля. Красной ковровой дорожки здесь нет и быть не может, но их встречали. Спросили имя, проводили сначала к гардеробу — на Минсо была легкая накидка, потому что на улице становится прохладно. Потом этот же человек проводил к дверям нужного зала.

И завертелось. Их первоначальная цель — дойти до господина Со, чтобы поздороваться, ведь именно он сегодня был хозяином вечера. Но идти к нему сразу от входа — неприлично. Нужно передвигаться медленно, общаясь с людьми по дороге. Минсо — не самый частый гость на подобных вечерах, поэтому близко знакома мало с кем. Первое время они шли достаточно быстро, потому что их почти не задерживали. Но потом к Хару подошла пожилая пара. Хару они показались смутно знакомыми, и когда женщина заговорила, Хару понял, почему — это чета Ли, их соседи. Чтобы в домах было достаточно света, глухие высокие заборы ставят только со стороны улицы, а между домами изгороди ажурные, невысокие. Бабуля и госпожа Ли нередко переговаривались прямо через эти загородки. Дедуля говорил, что госпожа Ли и дома у них бывает часто, но при Хару не появлялась — они ведь не были официально знакомы.

— Очень приятно познакомиться с вами, Хару, — улыбнулся господин Ли. — Ваша бабушка показывала фотографии, но я все понял просто по тому, как вы двигаетесь — внешне вы разные, но я будто вижу в каждом движении Нам Хансу.

Хару смущенно улыбнулся и поклонился. Госпожа Ли задала ему несколько вопросов, которые касались преимущественно искусства, Хару отвечал честно — слабо разбираюсь, потому что не было возможности. Но зато они смогли поговорить о музыке. После чего чета Ли взяла над Хару шефство и повела знакомиться с остальными.

Теперь уже Минсо преимущественно молчала и улыбалась, словно это она здесь — «плюс один» к Хару. А Хару пришлось мобилизовать все свои способности, чтобы умудряться поддерживать диалог. Он прямо физически ощущал, насколько плохо разбирается в некоторых темах, которые важны для людей этого круга, но пока умудрялся успешно выкручиваться.

Когда они уже подходили к господину Со, Минсо тихо сказала:

— Даже здесь смог выкрутиться. Молодец.

— Я впервые в жизни думаю о том, что не мешало бы напиться, — честно сказал Хару, — Еще даже не середина вечера, а я уже устал.

Минсо улыбнулась, но сказать ничего не успела — они уже «дошли» до хозяина. Короткое приветствие, представление, потом — осторожные вопросы. Хару сам удивился тому, как быстро он собрался и нашел правильные слова, завуалированно дав понять, что дедушка по гостям не ходит, а бабушка гостей не принимает. То, как быстро господин Со согласился обсудить возможные инвестиции, удивило даже Хару. Но это и к лучшему.

Хару пригубил шампанское во время тостов, потом послушал прекрасный голос Ха Ари. И именно во время выступления он заметил в толпе Йеджи. Наверное, они здесь были единственными айдолами, так что она была так же удивлена его увидеть, как и он сам.

Его общение с Йеджи сложно назвать каким-то особенно близким и личным. Со временем Хару убедился в том, что Йеджи дала ему свой номер не столько из романтического любопытства, сколько из желания с кем-то нормально поговорить. И «нормально» тут в значении — не про тупые мемы и сериалы. Она оказалась очень умной и образованной девушкой, они чаще обсуждали книги, музыку, какие-то статьи и общественно-культурные события, но почти ничего не знали друг о друге. Вроде логично, что девушка с такими интересами и уровнем образования должна иметь соответствующее происхождение, но Хару не мог предположить, что она в свободное время ходит на вечеринки настолько богатых людей… впрочем, Йеджи теперь наверняка думает так же о нем.

Когда Ха Ари допела и спустилась со сцены, то подошла именно к Йеджи. И Минсо, разумеется, повела Хару к ним, здороваться.

Йеджи оказалась племянницей Ха Ари.

— Вы знакомы? — удивилась Ха Ари, переводя взгляд с Хару на Йеджи.

— Мы коллеги, — осторожно ответила Йеджи, — Хару состоит в айдол-группе Black Thorn.

Ха Ари говорила сильно нараспев, у нее была очень горделивая осанка и такой взгляд… словно она милостиво снизошла до простых смертных. Возможно, такая манера общения была именно для Хару и Минсо, потому что на сцене она выглядела немного попроще. А еще Хару начало казаться, что Йеджи ее побаивается.

— И как же разнополые айдолы могли познакомиться? — удивленно спросила Ха Ари.

Она недовольно посмотрела на Йеджи, словно та совершила что-то преступное, посмев начать общаться с Хару.

— Йеджи — ведущая на музыкальном шоу, — спокойно ответил Хару. — Во время продвижения альбомов мы видимся каждую неделю.

Ха Ари все еще смотрела на племянницу с подозрением, потом обратилась к Минсо:

— Ваша группа, судя по всему, весьма успешна, раз айдолы могут себе позволить… такие дорогие вещи.

— Костюм действительно подарили спонсоры, но вряд ли вы имели в виду его, — улыбнулась Минсо.

В ее голосе слышалось нечто елейное, словно она едва сдерживается, чтобы не послать Ха Ари максимально далеко и максимально неприлично, поэтому и добавила в голос побольше «мёда». Видимо, они не ладят. Хару певица тоже не понравилась, поэтому он спокойно дополнил:

— Часы — это семейная реликвия. Скорее всего, именно их вы имели в виду.

— Семейная реликвия? — вздернула брови Ха Ари.

— Ученики и друзья моего прадедушки купили ему эти часы как подарок к юбилею… увы, но прадедушка не успел его получить — умер раньше. Часы в итоге передали дедушке, а он подарил их мне, — пояснил Хару.

Такая подробность совершенно не была необходима, но он тоже начал испытывать некоторое раздражение по отношению к Ха Ари. Какая-то неприятная особа. Всего лишь певица, а общается будто королева.

— И кем же был ваш прадед, что его ученики сделали ему настолько дорогой подарок?

— Вы вряд ли его знали, он был ученым. Нам Хансу, — спокойно ответил Хару.

Ха Ари вряд ли его знала, у нее на лице ни один мускул не дрогнул, но тут к Хару подошла госпожа Ли.

— Простите великодушно! — извинилась она перед Ха Ари, — Но с Хару очень хочет познакомиться один человек. Я вас представлю, пойдёмте. Еще раз простите!

Судя по тому, как Ха Ари кланялась госпоже Ли, ее-то она знала, причем, хорошо. Насколько Хару вообще понял из рассказов бабули, личная коллекция произведений искусства четы Ли уже в начале нулевых была одной из самых больших в стране. Прошло уже двадцать лет и, скорее всего, они только увеличили количество редкостей в своем доме. Господин Ли — крупный акционер сразу нескольких компаний. Раньше он активно вкладывал деньги в бизнес, сейчас они, кажется, живут на дивиденды с прошлых вложений.

Госпожа Ли познакомила Хару с владельцем достаточно крупной косметической компании, который когда-то сотрудничал с его прадедушкой. Хару так и не понял, как человек из научной лаборатории с военным уклоном начал производить тени и помаду, но знакомству был рад. Затем Хару познакомили с нынешним куратором национального музея. Потом был мужчина, который сейчас занимает бывшую должность прадедушки, он тоже физик. И уже почти в самом конце Хару познакомили с владельцем частного университета, в который хотел поступить Хару.

— Я очень рад познакомиться с правнуком Нам Хансу, — с улыбкой сказал директор Хван, владелец университета, — Когда-то он поддержал меня в выборе профессии, поговорив с моими родителями и… так сказать, благодаря ему я не сбежал из дома в восемнадцать. Я всегда считал его очень мудрым человеком.

— Спасибо, приятно это слышать, — смущенно поклонился Хару.

— Хару хочет поступать в ваш университет, — с улыбкой добавила Минсо.

— Правда? — удивился директор Хван. — А на какую специальность? У нас, увы, слабое продюсерское направление, мы только начали его развивать.

— Меня интересует самое сильное направление, — с улыбкой ответил Хару, — Маркетинг и реклама. Я бы хотел получить профессию, которая не будет тесно связана с музыкой, чтобы иметь возможность развиваться в других областях. Пока не уверен, что мне хватит баллов, желающих ведь всегда много.

— Замечательный, хотя и неожиданный выбор! Вы сдаете экзамен в этом году? Позвоните мне позднее, я посмотрю, чем можно вам помочь.

Хару снова поклонился, благодаря, и двумя руками принял протянутую визитку. Когда директор Хван отошел, Минсо не смогла сдержать смешка:

— Кажется, тебя только что приняли в университет без экзаменов.

— Если я завалю сунын, об этом напишут в газетах и меня даже со связями не возьмут, — шепотом ответил Хару. — Но приятно осознавать, что мои шансы выросли. Маркетинг — популярная специальность в этом университете.

Если точнее — это самое популярное направление. Сейчас этот университет занимает четвертую строчку в списке лучших университетов страны, он специализируется на профессиях нового поколения: IT, дизайн, менеджмент, маркетинг, PR, реклама и продюсирование. Поступление именно в этот вуз — это весьма амбициозный план. Запасной вариант у Хару тоже имелся, разумеется.

Вообще, Хару крайне удачно появился на этом событии и очень уж удачно его узнала чета Ли. Если бы не они, Хару бы ни за что не удалось познакомиться с таким количеством людей. Если господин Со не станет инвестировать группу, есть шанс собрать других инвесторов, просто это будет дольше и сложнее.

С вечеринки Хару поехал не в общежитие, а домой. Сначала водитель оставил Минсо около ее дома, а потом уже начал пробираться по загруженным улицам к дому Хару.

Сам Хару без дела не сидел. Он понимал, что познакомился с слишком большим количеством людей, столько новой информации просто нереально удержать в памяти надолго, поэтому прямо в машине он начал конспектировать все в «заметках» телефона — порядок встреч, имена, кто это, что спрашивали, получил ли Хару визитку. Дорога была действительно долгой: скоро Чхусок, многие направляются из города к родне, так что у Хару было достаточно времени, чтобы все записать.

А еще Хару понял, почему Минхёк несколько раз повторил, что подождет и что не обязательно выплачивать сумму максимально быстро, можно сначала сделать ремонт. Перебирая визитки, Хару осознавал: в мире «старых» семей никто не будет приглашать друзей в кафе или ресторан, их пригласят на ужин к себе домой, особенно, если решаются не вопросы бизнеса, а что-то более личное. Если Хару реально хочет налаживать связи с теми, кто знал и уважал его прадеда, ему нужно привести в порядок «общие» помещения, куда есть доступ у гостей. То есть всё, кроме спален, гаража и кладовок. Но как же страшно тратить отложенные деньги…

Очень хотелось есть — днем он не смог заставить себя пообедать. На вечеринке были фуршетные столы, но Хару так волновался, что смог съесть только одно канапе, и то потому, что надо было чем-то заесть два крошечных глотка шампанского. Сейчас голод навалился на него в полной мере и он нетерпеливо посматривал в окно автомобиля — когда уже дом. Честно написал бабуле, что безумно голоден и его нужно накормить, иначе он за себя не отвечает. После такого заявления, разумеется, дома его ждал шикарный ужин. Рыбка жареная… вкуснятина.

Уже после ужина он подробно обо всем рассказал, дедушка дотошно спрашивал его даже о точности формулировок, что не всегда удавалось вспомнить. Но они с бабулей посмеялись над «восстановлением сливового сада». Слива — символ стойкости, в Корее это дерево считают еще и символом весны, вишню-сакуру предпочитают осторожно игнорировать из-за тесной ассоциативной связи с Японией. Деревья сливы достаточно устойчивы к погодным условиям, обычно нет смысла годами их выхаживать. Поэтому слова Хару — это примерно как «мы не рады вас видеть, но подумаем о том, чтобы изменить свое мнение». Хару знал, что говорит: это был его способ завуалированно и необидно дать понять, что пока бабушка с дедушкой не готовы налаживать связи с семьей Со.

Было уже достаточно поздно, поэтому вскоре Хару пошел спать. Он оставил дверь в комнату приоткрытой, так что оба кота снова спали у него в ногах.

Куки и Джелли ладили по-прежнему превосходно, не считая одного момента. Новый кошачий комплекс отец собрал сам, без Хару. Его уже установили на веранде, рядом с одним из окон. И самая верхняя лежанка стала причиной кошачьих войн. Куки взрослее и сильнее, поэтому пока Джелли не удается посидеть на вершине этой кошачьей царь-горы. Это единственное место в доме, где Куки не позволяет Джелли спать вместе с ним. Хару эта особенность забавляла. Да и Куки, сидящий на уровне человеческого роста, выглядел до смешного важно.

Приехать к господину Со на ужин нужно в шесть, до этого момента Хару был свободен, мог наблюдать за домашними и отдыхать.

В доме уже вовсю шла подготовка к праздникам. Чхусок в среду, из-за этого в одних компаниях работникам позволили отдохнуть в понедельник, в других обязали выйти. Отец вот в понедельник никуда не пойдет. Он занимался строительством турниковой зоны для Хару. За гаражом много пространства, там растут сливы. А вот между другим крылом дома и забором расстояние в разы меньше, около двух метров. Раньше там росли кусты гибискуса, но Минхёк их выкорчевал. Посадить новые кусты не проблема, но гибискус слишком быстро разрастается, для нежилого дома это ближе к сорняку, чем к садовому растению.

И вот на том месте, где раньше рос гибискус, отец выровнял площадку и готовился устанавливать гимнастический комплекс. Сейчас занимался тем, что копал ямы для будущих столбов — для устойчивости опорные столбы нужно залить бетоном. После установки столбов на нужной плоскости установят временные бортики и отец зальет все специальным составом — смесью каучука с чем-то там еще.

Хару к нему не лез. Если человеку для нахождения в ремиссии нужно чем-то занять руки — пусть работает. Выглядит все так, что отец реально кайфует от простого, физического труда. На материалы для спортивной площадки деньги дал Хару. Не сам, дедушка подсказал — гараж был почти готов, а бабушке психотерапевт отца сказал, что физический труд является неплохой альтернативой играм. В общем, Хару все оплатил. В худшем случае отец просто будет занят. В лучшем — у Хару еще и гимнастический комплекс будет, сможет подтягиваться по утрам.

Бабушка с мамой готовили. Сезон кимчхи из капусты еще не начался, но уже можно мариновать редьку. Хару хотел им помочь… но был изгнан с кухни, «чтобы от него потом не воняло маринадом». На самом деле, мама вообще стала много времени проводить с бабулей. Раньше кухня была небольшой, двум женщинам не было места у одной плиты. Сейчас они постоянно о чем-то там шушукаются, смеются. Частично это связано еще и с тем, что раньше мама брала подработки, а сейчас каждый вечер остается дома.

Хансу был занят выбором подарка на свой день рождения. Хару предложил брату купить телескоп. Сейчас его есть, куда ставить, а подходящий для Хансу «любительский» вариант будет стоить где-то в районе восьми сотен долларов. Это шикарный подарок для ребенка, конечно… но Хару и самому интересно, если честно. Да и вообще — Хансу только от предложения выбрать себе телескоп пришел в такой восторг, что Хару тоже почувствовал себя счастливым.

Наблюдая за младшим братом, Хару понял еще кое-что. Хансу умеет быть благодарным, так что ему реально приятно помогать. Хару в детстве таким никогда не был. Он всегда стеснялся принимать подарки, поэтому и благодарил немного скупо, замыкался в себе из-за незнания, как правильно сказать, что ему очень приятно. А вот Хансу не думает, он радуется, громко выражает свой восторг, хвалит тебя, хвалит окружение, тут же начинает вслух мечтать, сколько всего классного он сделает с этим подарком. При условии, что даже сам Хару не может отказать себе в удовольствии баловать брата… становится понятно, почему дедушка всегда был менее строг к Хансу. Можно сколь угодно говорить, что любишь всех детей одинаково, но ты все равно интуитивно будешь относиться лучше к тому, кто делает тебя счастливее. И не Хару судить взрослых. Любимчиков иметь плохо, конечно… но он сам попался на этот крючок — эмоциональная зависимость от восхищения одного ребенка.

Господин Со жил в элитном квартале, более привилегированном, чем доступный для прогулок Сонбук-дон. Дом Хару, например, находится в относительном отдалении от станции метро, поэтому там редко бывают туристы. А вообще в Сонбук-дон ходят, чтобы получить определенный кадр: на первом плане классические корейские крыши, на заднем — небоскребы, немного размытые из-за городского смога.

Но в район, где расположен дом семьи Со, обычный турист не зайдет — шлагбаум не пускает праздных гуляк.

Родовое гнездо Со выглядело достаточно скромно по сравнению с более шикарными особняками, располагавшимися по соседству. Внутри оно выглядело вполне узнаваемо — тот же принцип дома, который как будто обнимает внутренний двор. Просто размерами как будто чуточку больше, чем у Хару — и гостиная просторнее, и коридоры шире.

За столом был сам господин Со, его сын с супругой и старшим сыном, плюс Наён. Говорили преимущественно на отвлеченные темы, при этом у Хару не пропадало ощущение, что он сдает какой-то экзамен. Отец и сын Со каждый раз спрашивали его мнение. Вроде всё вежливо, уважительно, без малейшего намека на какой-то негатив по отношению к Хару, но он за время ужина безумно устал. Разумеется, в таком состоянии кусок в горло не лез, он едва впихнул в себя какую-то еду, постоянно ловя на себе сочувствующие взгляды Минсо.

— Минсо, не обязательно так смотреть на своего подопечного, — мягко пожурил ее господин Со-отец. — Мы его не съедим.

Минсо смущенно улыбнулась. Хару тоже. Рассказывать, что в данном случае она сочувствует Хару, который вынужден, демонстрируя хороший аппетит, есть, когда не хочется, они бы не стали, разумеется.

Но даже самый долгий ужин когда-нибудь подходит к концу, разговор на отвлеченные темы закончился, приборы убрали со стола, а Хару и Минсо пригласили в кабинет господина Со-старшего.

Тут уже Хару молчал, говорила Минсо. Она обрисовала проблему: инвесторы хотят быстрой прибыли, телеканал не может помочь из-за съемок масштабной исторической дорамы и строительства нового здания, при этом все аналитики сходятся в едином мнении: выпускать альбом сейчас не стоит.

В кабинете присутствовали и господин Со-старший, и его сын, но вот внуков не было, их не приглашали. Разговор велся за закрытой дверью. Причем господин Со-младший тоже не участвовал в беседе, он занял кресло чуть в стороне и молчал с момента, как вошел в кабинет.

— Типовой контракт с собой? — спросил господин Со-старший.

Минсо достала из сумки папку. Разумеется, у нее всё было с собой. На какое-то время в кабинете стало очень тихо. Большие напольные часы в углу кабинета достаточно громко отсчитывали секунды. Хару про себя подумал, что он бы с ума сошел с такими громко тикающими часами. Да и бабушка бы, наверное, уже открутила им «тикалку». Но здесь всех всё устраивало, громко идущие часы никому не мешали.

— Хару-щи, что ты думаешь об инвестициях в свою группу? — внезапно спросил господин Со.

Хару вздрогнул, а потом неуверенно улыбнулся:

— Я ведь сам часть этой группы. Логично предположить, что я верю в наш успех в будущем. У нас профессиональная команда продюсеров, имеющиеся релизы пользовались популярностью. Насколько я знаю, после концерта мы уже закрыли свой долг перед агентством.

Господин Со кивнул и тут же уточнил:

— А ты сам готов вкладываться в успех?

Хару даже опешил на секунду: какой странный вопрос по отношению к человеку, который уже пришел просить о денежных вливаниях…

— Конечно, поэтому я здесь.

Господин Со закрыл папку с типовым контрактом и спокойно сказал:

— Я не против немного помочь старым знакомым деньгами, особенно людям с такими высокими шансами на успех. Но я буду делать это лично, из тех денег, которые не считаются частью бюджета корпорации. При этом я в том возрасте, когда уже позволены некоторые чудачества. Хару, ты играешь в шахматы?

Хару растерянно ответил:

— Я не очень хороший шахматист, но играю.

— Как насчет дополнительного пункта: Хару приходит ко мне в гости… скажем, раз в две-три недели, чтобы поиграть со мной в шахматы? Мой сын занят на работе, внуки разъехались, я скучаю без партнеров по игре…

Заявление было настолько неожиданным, что Хару даже не нашелся, что ответить. Инвестиции в обмен на шахматные турниры? Благодаря дедушке и Хансу Хару неплохо играет… для обычного человека. Шахматы — это их семейный способ вести беседу, именно за партией в шахматы дедушка чаще всего учил Хару чему-то, в это же время сам Хару делился какими-то проблемами и заботами, которые свойственны подросткам. Но… Хару не любит эту игру, поэтому не особо в ней хорош. Он понимает, как играть с умом, а не просто бестолково переставлять фигуры по принципу «вдруг повезет», но это все равно любительский уровень, даже Хансу сейчас играет лучше. Иногда и он проигрывает Хару, конечно, но чаще Хару просто прекращает игру после своего второго поражения. Потому что ему неинтересно.

Но тут ведь дело не в том, «нравятся ли ему шахматы». Тут вопрос — готов ли он примерно один-два раза в месяц ездить в этот дом, чтобы за партией в шахматы говорить… о чем, собственно? Об искусстве и музыке? Странно как-то. Но какова альтернатива? Искать других инвесторов? Минсо права — господин Со, как человек богатый и привыкший работать на перспективу, будет более приятным партнером просто потому что не станет истерично требовать прибыль сразу после камбека. А шахматы…

— Я даже немного понижу свою прибыль… скажем, на три процента, — добавил господин Со, — Люблю четные числа, которые не кратны пяти…

— Хорошо, — кивнул Хару, — Но, раз контракт предполагается трехсторонний…

— Ты пришлешь ко мне своих злюк-Чо и они вытрясут всю душу из моих адвокатов, я знаю, — с улыбкой кивнул господин Со. — Собственно, тут ничего сложного, всё на поверхности: я даю деньги, потом получаю дивиденды. Возможно, адвокаты и не будут особо зверствовать.

Контракт подписали в понедельник вечером, но обсуждения начались еще с утра. Как уже понял Хару, адвокаты Чо действительно не любят всю семью Со разом, поэтому даже в типовом контракте, который распределял прибыль инвесторов, нашли, к чему придраться. А уж дополнительные пункты… Во-первых, у Хару появилось четкое понимание количества раз, когда он придет в дом семьи Со. Во-вторых, и тут споры шли именно с представителями телеканала, адвокаты выторговали три процента чистой прибыли в пользу Хару. То есть, он сам как будто выступает инвестором, его вклад — шахматные турниры. Хару еще подивился наглости адвокатов телеканала: это ведь те три процента, от которых господин Со милостиво отказался в ходе предварительной и очень быстрой договоренности.

В любом случае, теперь визиты к господину Со проще рассматривать как работу. Три процента прибыли от всех камбеков, выпущенных на деньги семьи Со — это приличные деньги, ведь личную зарплату Хару тоже никто не отбирает, проценты будут бонусом сверху.

Хару даже стало как-то спокойнее, когда вся ситуация с инвесторами решилась.

Шэнь еще в субботу утром уехал домой, а Ноа договорился с Джошуа вместе поехать в какой-то корейский отель: решили праздновать там, потому что посчитали невозможным лететь в Австралию ради коротких выходных. Остальные тоже разъехались по домам, только Хару вечером понедельника зашел в общежитие, чтобы полить свой плющ в горшке — всё еще живой, что уже достижение. Хотя Сольги пророчит растению скорую смерть из-за недостатка солнца.

Хару немного походил по пустым помещениям, вспоминая все, что свалилось на него за последнее время. Год назад, когда ему только-только исполнилось восемнадцать, он участвовал в шоу на выживание и нервничал из-за событий, которые сейчас являются частью его обыденной жизни. Мог ли он подумать, что через год всё будет так? Из человека, которого случайно занесло в индустрию, он превратился в айдола, который вполне доволен своей карьерой. Да, что-то его по-прежнему бесит, но и плюсов достаточно.

Высокие позиции в чартах, заграничное расписание, триумф на фестивале… сольные рекламные контракты, съемки для журналов стали рутиной, он привык быть лидером группы и давать интервью. Человек все же удивительно живучее существо, ко всему приспосабливается. Еще и удовольствие от этого получать начинает. Хотя Хару больше всего в своей работе все еще ценит зарплату.

С другой стороны, сейчас все снова стало непросто. Чанмин с его аварией, событие из прошлого Юнбина, тот случай со сливом личных данных сасэнок… Хейт в интернете не позволяет просто о себе забыть. И не факт, что станет лучше — если Минсо права и Пак Манхи намеренно портит жизнь группе, то он не остановится на достигнутом.

Но отношение Хару к этому не изменилось — каждый раз, когда он видит очередную статью, где всю группу называют проблематичной… он злится. У него есть какое-то яростное внутреннее желание — заставить всех этих людей заткнуться, чтобы они подавились своими статейками. Хотелось, чтобы его группу, Black Thorn, начали реально уважать в индустрии. Хейт от этого никуда не денется, Хару прекрасно это понимает, но хотелось бы уничтожать хейтеров фактом успеха группы, на регулярной основе. Чтобы больше внимания, больше восхищения, больше контрактов, больше денег. Солдауты в мировом туре и стадионы на восемьдесят тысяч человек. И первые позиции как в корейских, так и в международных чартах. Это жадность? Скорее всего. Но Хару много работает и ему кажется, что они этого достойны как группа.

Домой в таком состоянии ехать не хотелось. Он написал Роуну — тот был в студии, вместе с Ынсоль-щи. Пьянствовали, разумеется. Хару попросил менеджера Квон купить и ему пару бутылок пива, положил их в рюкзак, по дороге заказал немного еды с доставкой до дверей студии и отправился туда один. Пешая прогулка его не успокоила, а словно еще больше раззадорила. Он не соврал тогда Минсо — ему действительно впервые за все время хотелось напиться. Не так, чтобы прямо «в сопли», но заметно, примерно так, как нечаянно получилось у них с Тэюном на шоу у Бохёна.

Он уверенно вошел в студию, сразу направившись в комнату Роуна. В остальных помещениях было пусто — все уже начали разъезжаться по домам к Чхусоку.

— Какие люди! — восхищенно произнес Роун.

Он не казался пьяным, как и Ынсоль-щи, но количество бутылок, стоявших на полу у ножки стола, наводило на мысли — то ли они очень стойкие, то ли не привыкли выносить мусор.

Хару молча достал из рюкзака бутылки с пивом.

— Ого! Как это ты решил отказаться от здорового образа жизни? — удивился Ынсоль.

— Я еще в субботу это говорил продюсеру Им, — признался Хару, — Мы ходили на пафосный вечер для богатеев, чтобы найти инвесторов. Я устал.

— И как, нашли инвесторов? — с любопытством спросил Роун.

— Нашли. Сегодня подписали контракт, поэтому я и не дома.

— Эге-гей! За это нужно выпить! — закричал Роун, вскочив на ноги.

Они тоже пили пиво, но какое-то жутко кислое. Хару пригубил его в прошлый раз — отвратительное, почему оно им нравится? Себе попросил по бутылке разных брендов, потому что не знал, что ему понравится. Сейчас быстро открыл бутылку и чокнулся над столом с Роуном и Ынсоль.

Начали обсуждать вообще всю ситуацию — о поиске инвесторов, о хейте в социальных сетях, о том, как это ощущается. Хару сам не заметил, как высказал вслух все, что до этого никому толком не рассказывал. Почему-то было ощущение, что Роун и Ынсоль, взрослые и творческие люди, точно его поймут.

— И ты злишься? — спросил Роун, когда Хару сделал небольшую паузу в своем монологе.

— Очень. Из нас сделали злодеев в реальной жизни, обвиняя сразу во всех смертных грехах. Еще ссылаются на то, что мы в клипах «плохие парни». Да мы даже там, максимум — избалованные богатые мальчики, которые пудрят девчонкам мозги. Такое ощущение, что до нас злодеев будто и не видели никогда… Это, наверное, звучит слишком странно, но меня извиняет то, что я быстро пьянею… Сейчас я злюсь. Нас закидали грязью, но мы выберемся, я уверен.

Хару отхлебнул немного пива, а Роун почему-то встал. Прошелся по комнате, потом взял гитару и стал не столько играть, сколько отбивать ритм:

— Грязная работа, грязная работа. Смотри, как я превращаю в деньги твои же отходы, — то ли напел, то ли зачитал он.

Хару откинулся на спинку кресла. При этом Ынсоль неожиданно поставил бутылку с пивом на стол и продолжил текст. Они прямо при Хару набросали черной вариант текста под монотонный бит. Пиво и закуски уже через пару минут отодвинули в сторону, включили оборудование, достали блокноты. Хару, хоть первоначально и был удивлен, быстро включился в процесс. Уже через полчаса они втроем яростно спорили над формулировками текста песни, которая, по сути, является «диссом» на хейтеров. В тексте — история о том, как герою пришлось уйти в тень, но теперь он собирается забрать то, что ему причитается. В песне действительно было много рэп-частей, но все очень разные. Ынсоль и Роун играли с вариантами читки, миксовали разные стили. Хару осознал, что действительно хочет научиться хорошо читать рэп, чтобы получить для исполнения кое-какие строчки. А вокальные части и так есть, кому спеть.

Пиво пить никто не прекращал, еда тоже постепенно заканчивалась. Хару, зная, что менеджер Квон одинок и сейчас скучает в квартире под общежитием, позвал его в студию. В спорах менеджер участие не принимал, но пил вместе с ними, попутно немного контролируя уровень хаоса на столе, а еще он сбегал за пивом для себя и Хару и забрал доставку еды. Роуну пиво не требовалось — он, оказывается, хранит несколько ящиков про запас. Иногда менеджер Квон давал ёмкие комментарии, которые подстегивали творческий процесс.

После первого черновика «Грязной работы» они взялись за текст «Вот что значит — быть плохим», где лирический герой обещает всем показать, на что способен, когда его больше не сдерживают моральные якоря. После этого написали песню «Сплетни», над текстом которой сами же и ржали. Ну, а потом, когда все уже достаточно сильно опьянели, Хару заявил, что нужно написать интро: объяснить фанатам, что делать плохие поступки — все еще плохо, просто иногда «плохим» тебя называют за то, что ты «неудобный». Так, собственно, родился текст «Неудобного».

В четыре утра заметно пьяненького Хару погрузили в такси, потому что он засыпал на ходу. Что было с остальными, Хару узнал позднее. Роун, Ынсоль и менеджер Квон втроем легли спать прямо в студии, заняв разные диваны. А в обед начали улучшать треки. К моменту, когда Хару только-только привел себя в порядок и уже сходил извиниться перед домашними за вчерашнее состояние, Роун позвонил и потребовал идей. Удивительно, но Хару в своем похмельном состоянии сообразил, какая мысль еще прекрасно ляжет на тему «плохих» парней — тексты про то, что герой влюбился, но сам понимает, что девушке лучше от него бежать. И что-нибудь про любовь, основанную преимущественно на сексе, тоже зайдет. Роун, как всегда, просто сбросил звонок, получив от Хару идеи.

Ни Роун, ни Ынсоль так и не поехали к родным, чтобы справлять Чхусок. Впрочем, родители у обоих уже умерли, речь шла о семьях братьев-сестер, где мятежным холостякам рады были преимущественно на словах. На деле и Роуну, и Ынсолю было комфортнее провести этот день за любимой работой. Зато в пятницу были готовы основные треки для будущего альбома. Он получился мрачным, даже каким-то саркастичным, непохожим на первые релизы.

Хару, откровенно говоря, был поражен тому, насколько некоторые песни точно описывают его эмоциональное состояние — они же почти весь текст написали пьяными. Для полноформатного альбома нужно написать еще несколько песен, да и многие треки нуждаются в доработке. Но теперь у них много времени, так что альбом действительно можно довести до идеала.

А Минсо сразу дала будущему альбому название: «On the dark side».

YouTube-канал K-Bap.