Я стоял посреди пепелища, изо всех сил стараясь не упасть на землю. Хотя очень хотелось. Прилечь, свернуться калачиком и уснуть лет на двести. Внутренний источник практически исчерпан и сейчас я почти беззащитен в магическом плане. Да и кулаками много не навоюю. Четыре рваные раны от острых как бритва когтей не дадут соврать.

Ногу пронзила очередная волна сокрушающей боли и я все-таки посмотрел вниз, на свое многострадальное бедро. Следы, которые мне оставило неизвестное чудовище, уже перестали кровоточить и сейчас напоминали безнадежно пережаренный люля-кебаб. В воздухе летали едва уловимые миазмы горелой плоти. Плохо дело.

В метре передо мной в предсмертных конвульсиях дергалась тварь, едва не отправившая меня к праотцам. Внешне она напоминала только что освежеванного ротвейлера-переростка. Мертвого ротвейлера-переростка. Ибо не жилец тот, кому снесло половину черепа. Тварь последний раз скрипнула по раскуроченному полу страшными когтями и окончательно затихла. Два яростных уголька, заменяющих ей глаза, потухли.

Ежесекундно морщась, я заковылял к выходу из полуразрушенного особняка, размышляя о том, что у судьбы весьма скверное чувство юмора. Еще месяц назад я и подумать не мог, что стану сражаться с демоническими тварями. Особенно сидя в стриптиз-баре, одной рукой сжимая стакан с разбавленным вискарем, а другой — тиская полуголую девицу не самого тяжелого поведения…

— Капитан Колдин! Тестирование начнется через три минуты. Советую выбросить из головы все посторонние мысли. В прошлый раз вы чуть не провалили тест, едва-едва набрав проходной балл.

— Да помню я, помню. Тебя забудешь, крыса штабная. — проворчал я вполголоса, чтобы, не приведи Всевышний, экзаменатор меня не услышал. Чувство юмора у этого парня еще хуже, чем зрение скрытых за толстенными диоптриями глаз. В прошлом месяце Голем три раза сдавал тест на запоминание лиц, после одной неудачной шуточки. И не сдал бы, если бы не купленный в ближайшем алкомаркете Реми Мартэн VSOP.

Никогда особо не любил всякие тесты на сообразительность, запоминание, ассоциации, логику и т. д. Нет, вы не подумайте — я прекрасно отдаю отчет, что люди моей профессии, помимо вколоченных на уровне подкорки боевых навыков, должны обладать хорошей соображалкой и отличной памятью. Но понимать и любить — разные вещи.

Я с тоской огляделся. Помещение, несмотря на значительно подросшее в последние годы финансирование, удручало своей безликой казенностью, словно выдернутой из двухтысячных. Крашеные светло-бежевой, облупившейся в углах краской стены, древняя пенопластовая потолочная плитка, дешевенький линолеум… Хорошо хоть в прошлом году морально и физически устаревшие компьютеры отправились на свалку, уступив место вполне современным VR-шлемам.

Натянув на голову один из них, я уставился на повисший перед глазами таймер, показывающий время до начала теста. 0:15…0:14…0:13

Дойдя до 0:01, таймер исчез. Вместо него выпрыгнула бородатая ближневосточная рожа.

— Амир ан Захир!

Следующий — азиат.

— Джу Сон Хи!

Далее фотографии замелькали соответственно моим ответам. Цель теста — за минуту узнать по фото не менее двадцати террористов, агентов иностранных разведок, торговцев оружием, информацией, наркобаронов и прочих плохих парней.

— …Александр Овчинников! Джон Ракитовски! Чандрассемира Рахата! Улаф Йоффинсон! Вагон Гондонов. Тьфу ты! Вагит Горгонов! Да ё-маё!

После последнего ответа экран мигнул красным и правильный ответ я сказать уже не успел. Долбаный Горгонов, о котором уже три года ничего не слышно. Ну надо же было именно его показать последним! Память «услужливо» подсунула мне вместо настоящего имени закрепившуюся за ним обидную кличку.

Сняв шлем, я перевел взгляд на невозмутимого экзаменатора. Тот, сохраняя серьезное выражение лица, наставительно произнес:

— Ми́лан, вы уже второй раз попадаетесь на одну и ту же уловку. Я приму ваш ответ, поскольку человека на фотографии вы узнали. Но в следующий раз имейте ввиду, что противника нужно знать в первую очередь по имени, а не по дурацкой кличке, которую вы придумали среди сослуживцев. Думаю, мне не стоит говорить, что будет, если вы ошибетесь подобным образом на задании.

Я украдкой выдохнул. Несмотря на кажущуюся несерьезность теста, я только что был на волосок от того, чтобы схлопотать отстранение, со всеми вытекающими. Чувствую, стоит последовать примеру Голема и зайти в алкомаркет…

Выйдя из здания Главного управления генерального штаба, я уселся за руль и призадумался. С моего последнего задания прошла уже неделя. Полковник Измайлов (для своих просто Батя) прямо указал, у меня десять дней на то, чтобы сдать ежегодные тесты. Если управлюсь быстрее — свободным временем могу распорядиться на свое усмотрение. Итого — имеем три выходных. Вполне хватит, чтобы отдохнуть по-человечески.

Оппозитный двигатель «импрезы» рыкнул, стоило только повернуть ключ, и забухал на холостых. Сначала стоит наведаться в магазин, дабы забить холодильник. Никаких командировок на горизонте не маячит, так что следует хорошенько затариться. По моим прикидкам, вечерние пробки и очереди в супермаркете сожрут у меня часа три, не меньше. Еще пара часов, чтобы привести в порядок свою берлогу. А там и отдохнуть можно, благо, время наступит подходящее. Да и средства позволяют…

Ахмед Мухаррам, полевой командир одной из антиправительственных сирийских группировок, перед смертью поделился со мной не только ценной информацией касаемо планов и перемещений своего сброда (Батя был доволен), но и некоторой суммой вечнозеленых, лежавших в сейфе рядом с тактическими и оперативными картами. Правда, его мнения в этом вопросе никто не спрашивал. И не надо бросать в меня тухлыми помидорами. Я не взятку у бандюгана взял. Это трофей. Даже Батя ничего не имеет против, не говоря уже о сослуживцах.

Так что уже через шесть часов после теста я сидел в прокуренном темном зале, лениво гладя по бедру пьяненькую Изольду. Народу было немного. Будний день все таки, а успешные белые воротнички предпочитают пускаться во все тяжкие после трудовой пятницы. Кроме меня, поглазеть на женские прелести пришли лишь два мужичка, явно оказавшиеся в подобном заведении впервые. Свободные девочки сразу же почувствовали добычу и теперь по очереди раскручивали ребят, несколько обескураженных напором, на выпивку и приватные танцы.

— Сергей, может, закажем еще виски с колой? У меня стакан опустел, да и в твоем ничего нет.

Настоящего моего имени тут не знал никто. И дело даже не в том, что для русского уха «Ми́лан» звучит довольно необычно. Просто вбитые на уровне рефлексов правила.

Вообще, Изольда, которую на самом деле зовут Галя, обычно раскручивает на выпивку куда деликатнее. Но после четвертой порции вискаря скромность напрочь покидает невысокую миловидную брюнетку. По крайней мере, в привате начинает вытворять такое, что приходится потом идти в «массажный» салон. Снимать напряжение, так сказать.

— Валяй.

Никогда не отличался излишней прижимистостью. Особенно с подобными деньгами.

Пока официантка принимала заказ, вокруг притихла музыка и раздался бодрый голос диджея:

— Джентльмены! Рекомендую вам заказать что-нибудь прохладительное, потому что сейчас тут станет жарко! Для вас танцует огненная Минерва! Встречайте!

Я подобрался. Выступление Минервы лучше не пропускать. Высокая, около ста восьмидесяти сантиметров, статная, светловолосая, с шикарной задницей и упругой грудью-четверкой, девушка практически любого мужика заставляла расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки. В этом, помимо щедрости природы, ей помогали грация и полное отсутствие стеснения.

Из динамиков томно запела Бишоп Бриггз и Минерва начала творить волшебство. Ухватившись за пилон, она медленно, практически на одних руках, поднялась под самый потолок, широко расставила ноги и, лениво вращаясь, спустилась обратно, чтобы вновь закрутиться на подвижном шесте. Опустившись на колени, она изящно расстегнула красный бюстгальтер и швырнула мне, облизав верхнюю губу проворным язычком. Я картинно смахнул пот со лба, показывая, что она все делает правильно.

Через минуту выступления девушка вдруг выудила откуда-то открытую бутылку шампанского, провела меж грудей, опустила ниже, зажала между ног и несколько раз погладила сжатым кулачком горлышко. Ух! Теперь меня чуть в реальный пот не бросило.

Феерия продолжалась еще пару минут. Когда песня закончилась, Минерва, шагнув вниз с бутылкой в руке, поманила меня пальцем и пошла в сторону приватных комнат.

Вот ведь дьяволица! Прекрасно знает, что после такого я не смогу устоять. Кстати, администратор тоже это знает, поэтому и трется неподалеку.

— Запиши мне двойной приват. Хотя нет… Давай тройной.

В этом заведении принято оплачивать танцы девушек сразу же, но для меня, как для частого и проверенного гостя, делают исключение.

Минерва уже ждала меня внутри, поглаживая бутылку. Увидев меня, встала и толкнула на диван.

— Эта бутылка для тебя, Сережа. Хочешь попробовать?

— Спрашиваешь!

Игристый напиток скользнул по обнаженной груди, попадая мне в рот. Минерва подняла бутылку и хорошенько приложилась губами. Затем наклонилась ко мне и поцеловала. Я почувствовал, что она выпила не все и теперь решила поделиться со мной.

— А знаешь, у меня дома есть еще одна бутылка, — ее горячий шепот обжигал мне ухо. — Если ты выкупишь меня со смены, то мы можем ее распить.

От подобных предложений я никогда не отказывался.

Мы вышли с черного входа. Я всегда заходил и выходил именно здесь. Возле центрального слишком много камер, а я не люблю излишней гласности. Минерва ничего не имела против, положив ладонь мне на локоть.

Услышав шорох сзади, я быстро обернулся и начал действовать. Отбросил девушку в сторону, перехватил руку с ножом, вывернул. На мгновение лунный свет отразился на лезвии падающего оружия и почти сразу же, повинуясь моему движению, хрустнула запястная кость. Это его проняло и ублюдок заорал от боли. Впрочем, почти сразу же заткнулся, получив кулаком по горлу.

Сокрушительный удар в лицо опрокинул меня навзничь. Кажется, сломалась лицевая кость, но хлынувший в кровь адреналин погасил боль. Я вскочил, но неизвестный ловкач снова оказался быстрее. Удар под колено на дал мне возможности подняться, а кулак, врезавшийся в сломанную скулу, пороховой бочкой взорвался на лице.

Удары посыпались со всех сторон. Я мог только сгруппироваться, чтобы минимизировать последствия.

— Достаточно! Грузите эту падаль.

— А с девкой как быть?

— В расход.

Говорили на арабском. Этот факт, а также выстрел-шлепок из пистолета с глушителем явно указывали, что это не обычные грабители. Последнее, что я увидел перед тем, как тяжелый ботинок погасил мое сознание — остекленевшие глаза Минервы с аккуратной дыркой между ними.

Из небытия меня вырвал сильный удар ладонью по лицу. Затем еще один. И еще. Как ни странно, это помогло. Сознание начало медленно возвращаться, однако удары и не думали прекращаться.

— Хватит! Он приходит в себя.

Голос был незнаком. С трудом открыв незаплывший глаз, я огляделся. Я был привязан к железному стулу посреди какого-то заброшенного загаженного ангара, в котором чудом сохранилось освещение. Наглухо забитые окна, бетонный пол, голая лампочка под потолком. В трех метрах справа от меня стоит стол с разложенными на нем принадлежностями для разговора «по душам». А прямо передо мной — невысокий, крепко сбитый мужчина в деловом костюме, с аккуратной, черной с проседью бородкой.

Плохо. Джамал Рахмат. Бригадный генерал ливийской группировки «Алькат Валвала».

— Вижу, ты узнал меня. И наверняка догадываешься, почему оказался здесь, пес.

Конечно догадываюсь. Два года назад, во время спец. операции в Ливии я действовал в составе разведгруппы. Нам было поручено выкрасть с охраняемого объекта доказательства причастности одной иностранной разведки к финансированию террористической ячейки «Алькат Валвала». Нам это удалось, но для этого пришлось развязать язык сыночку Джамала, Муниру. Я не буду здесь описывать методы оперативного допроса. Достаточно сказать, что парень оказался упрямым, поэтому к концу моего с ним разговора у Мунира не хватало многих выступающих частей тела.

— Хочешь передать привет своему сыночку?

Удар в скулу отбросил мою голову назад.

— Со своим сыном я поговорю, когда этого захочет Аллах. А с тобой поговорю сейчас. И поверь, растяну наш разговор надолго…

Рахмат достал из стоящей на столе корзины окровавленную голову, в которой я узнал Вадика Кошкина.

— Твой товарищ был настолько любезен, что подсказал, где тебя найти. Сами бы мы никогда не справились. Должен признаться, я впечатлен — готовят вас, собак, хорошо. Он продержался час, прежде чем рассказать, как мне тебя найти.

Покойся с миром, Вадик! Интересно, кто нас сдал? Никогда не поверю, что эти черти смогли провернуть такое самостоятельно, а значит, у нас в конторе есть «крыса».

Что-то холодное прикоснулось к моей шее, а через мгновение я взвыл от боли.

— Это не ты обронил, шакал?

У выступившего из-за моей спины ливийца была заросшая густой бородой рожа. На вытянутой ладони лежало окровавленное ухо. Мое ухо.

— Можешь сварить из него супчик для своей жены, Азиз, — я узнал этого громилу. Главный костолом «Алькат Валвалы». Попавшие к нему в руки никогда не доживали до старости. — А еще лучше, засунь себе в задницу, чтобы я лучше тебя слышал.

Глаза бородача блеснули и он на ломаном русском ответил:

— Много болтаешь, пес. Ну ничего, сначала я дам тебе вволю проораться, а затем отрежу язык.

После этих слов Азиз сломал мне палец и, не давая опомниться, подхватил со стола молоток, вытянул руку и хорошенько приложился. Не сдержавшись я заорал, из глаз брызнули слезы.

Через два дня, когда от бесконечной боли я уже почти ничего не соображал, меня поставили на колени перед камерой. Рахмат что-то пафосно вещал про неверных собак, убивающих их женщин и детей. Азиз вырезал мне язык, так что я не мог говорить, поэтому молился мысленно:

— Высшие силы, если вы есть! За всю жизнь я не отпустил ни одной молитвы. Берег для этого момента. Поэтому теперь молю вас — дайте шанс отомстить тому, кто это устроил! Если не в этой жизни, то в другой!

Здоровенный тесак вскрыл мне горло от уха до уха, Джамал толкнул ногой, заставляя упасть на грязный пол. И тут дверь ангара слетела с петель. По полу покатилась свето-шумовая граната. Вспышка! Мир потонул в ярком свете. Когда разноцветные круги перед глазами стихли, я увидел, как Рахмата и Азиза прошивают автоматные очереди, а ко мне подбегает боец в знакомой экипировке.

— О боги! Колдун, держись! Сейчас тебе помогут. Твою мать, сколько крови! Медик!

Знакомый голос, кажется, это Воробей. Помощь пришла. Только почему вокруг так темно? Я хотел поздороваться, но не смог даже захрипеть.

— Молчи! Да где медик, мать вашу! — надрывался Воробей, зажимая мне горло какой-то тряпкой.

Я хотел сказать, что все будет хорошо, но вместо этого скосил глаза вправо, посмотрел на изрешеченные пулями тела Азиза и Джамала и улыбнулся. До тех пор, пока свет окончательно не погас.

— Ты уверена, что хочешь это сделать? Он не самый лучший представитель своего мира.

— Не уверена. Но других вариантов не вижу.

— Ты просто переживаешь, что твой дражайший клан канет в небытие, дорогая супруга.

— А ты не делай вид, что тебе все равно. Я знаю, что это не так.

— Не так. Тогда я возьму себе этих двоих.

— Как тебе будет угодно.

Ночной клуб. Больше всего окружающему пространству подходило именно это название. Как иначе обозвать место, где по ушам бьют ритмичные мотивы, между расставленных столиков снуют полуголые официантки с подносами, а на расставленных по залу постаментах в клетках с тонкими прутьями извиваются аниматорши, одежду которых постеснялись бы надеть многие дамы даже на пляж?

Я встряхнул головой, пытаясь сфокусировать взгляд. Как я тут оказался? Еще пару секунд назад я плавал в серой бесконечной хмари, полностью потеряв чувство пространства и времени, а теперь сижу на потрепанном кожаном диване со стаканом чего-то ядовито-желтого в руках, рядом с разукрашенной, словно индеец, вышедший на тропу войны, девицей.

— Димитр, тебе не стоит тут находиться. — девица смешно наморщила носик. — Мне очень понравились твои стихи, но если тебя увидит Ириний…

— Какой еще Димитр? Что за Ириний? Где я нахожусь?!

От удивления она едва не подавилась коктейлем, который потягивала через трубочку:

— Что с тобой, Димитр?

Что происходит? Почему я не могу ответить Офелии? Почему я не могу пошевелить рукой?! Мамочки! Мне что-то подмешали в коктейль?

Новый голос прозвучал прямо в голове, заставив меня вздрогнуть. ЭТО ЧТО ЕЩЕ ТАКОЕ? Эти мысли ко мне никакого отношения не имеют. Тогда кто это сказал… или подумал?

Пока я мучительно соображал, на месте ли моя крыша или уехала в неизвестном направлении, Офелия посмотрела куда-то мне за спину и с округлившимися глазами затараторила:

— Уходи скорей! Ириний идет сюда!

Я обернулся и увидел трех парней, с решительными рожами шагающих в направлении моего диванчика. Ребята явно были не в лучшем настроении, грубо расталкивая всех, кто неудачно подвернется под руку. Что характерно — никого подобное поведение не возмутило. Посетители предпочитали отвести глаза. Даже те, кто оказался на полу после толчка. Какие-то местные авторитеты?

— Как ты посмел заговорить с моей девушкой, рифмоплет?!

— Ириний, он просто проходил мимо и уже уходит…

— Заткнись, Офелия! Я не с тобой сейчас разговариваю!

Голос главаря звенел от злости. Даже удивительно, что этот светловолосый худощавый парень с узким лицом, острым подбородком и гневно раздувающимися ноздрями явно верховодил в этой компании. Его дружки размерами раза в два превосходили своего вожака. Этакие ручные бычки, ничего и никогда не делающие без команды.

Во время моего обучения инструктор по рукопашному бою не раз и не два повторял: первое правило ненужной драки — попытаться избежать драки. Поэтому я, стараясь не делать резких движений, поднялся, вскользь отметив, что тело перемещается как-то не так. В иной ситуации я бы уделил этому самое пристальное внимание, но не тогда, когда на тебя быкует какой-то папенькин сынок в компании двух горилл-телохранителей:

— Я приношу свои извинения, если чем-либо оскорбил вас. Я просто проходил мимо, но решил угостить девушку коктейлем. Не знал, что она занята. А теперь прошу меня извинить…

Пытаюсь протиснуться между ними, но блондин преграждает мне дорогу:

— Ты действительно думаешь, что отделаешься так просто, червяк? Урок еще не закончен, любитель стишочков!

Парень сгреб меня за рубашку на груди и замахнулся кулаком. Второе правило, которое любил повторять мой инструктор по рукопашному бою, гласит: если драка неизбежна — не расшаркивайся перед противником. Из строя выводи быстро и по возможности так, чтобы враг нескоро смог подняться с пола. Или не смог никогда.

Хватаю его за руку, выворачиваю и кулаком свободной руки ударяю в обнаженную шею. Не сильно, чтобы не повредить гортань, но достаточно для того, чтобы парень закашлялся в попытке вдохнуть каплю воздуха и рухнул вниз. Девушка на диване неверяще смотрит на происходящее, а вот бычки, необремененные мыслительными процессами, сразу же рвутся вперед.

Голая сила всегда пасует перед умением. Поэтому перехватываю нацеленную мне в живот ногу и сильно бью пяткой в мягкую ткань бедра. В зависимости от силы удара, после подобного он либо прохромает пару недель, либо всю жизнь. Калечить в моих планах нет, поэтому этот субчик обойдется парой недель. Рев раненого бегемота еще не успел стихнуть, как его товарищ, бешено вращая глазами, замахивается на меня пудовым кулаком. Поднырнув под удар, продолжаю движение и снизу вверх бью его локтем в лицо. Усиленный инерцией, удар выходит знатным, ломая нос. А чтобы он совсем успокоился, перехватываю руку и, используя как рычаг, тяну вниз. Громила с изяществом борова кувыркнулся через голову и со всей дури треснулся об пол.

На всю схватку ушло секунд пять.

Ух ты! А откуда я так умею?

Я дернулся, вновь услышав чужой голос в голове.

— Кто бы ты ни был — заткнись! Пока я не просверлил твою черепушку и не заставил замолкнуть навеки!

Только сейчас я догадался оглядеться, чтобы столкнуться с десятком пораженных пар глаз. Вокруг стихла даже музыка и девочки-аниматоры перестали извиваться в своих клетках, уставившись на меня. Они что, никогда кабацкой драки не видели?

— Ах ты тварь! — блондин очухался совершенно не вовремя. — Я тебя сейчас на ремни размажу!

— «Порежу». На ремни можно порезать. Если собрался размазать, то по стенке.

Выпятив глаза, парень что-то сделал и его кулаки начали раскаляться. Я едва не ущипнул себя за руку. Это происходило в действительности! Его кулаки, словно кусок железа в горниле кузнеца, приобрели оранжевый оттенок, а затем загорелись ярко-желтым пламенем.

Не дожидаясь, пока он перейдет от слов к делу, выбрасываю вперед кулак, успев заметить стальной отблеск костяшек.

Удар вышел что надо. Я отчетливо услышал, как хрустнул сломанный зуб и блондин, мотнув головой, рухнул навзничь и остался лежать.

— Как… Как, во имя Зевса, ты это сделал? Димитр, тебе нужно бежать! Ни Ириний, ни его отец, не простят случившегося.

Первой, как ни странно, опомнилась Офелия. Я быстро смекнул, что ее совет не лишен привлекательности. Но прежде проверил карманы блондина, выудил пухлый бумажник и, не глядя по сторонам, сделал шаг в сторону выхода, но, заметив кое-что, остановился, достал из стоящей на соседнем столе вазы ярко-алую розу и с поклоном вручил окончательно обалдевшей Офелии. Драка дракой, но и о галантности забывать нельзя. И вот теперь, повеселев, направился к выходу. Препятствий мне никто не чинил.

Улица встретила меня запахом только что прошедшего дождя и отблеском фонарей на мокрых гладких камнях, которыми была вымощена дорога.

Приглядевшись, я понял, что с улицей что-то не так. И если отсутствие высотных домов еще можно было списать на особенности архитектуры того места, где я оказался, то вот фонари, которые при более внимательном осмотре оказались висящими прямо в воздухе светящимися сферами, разумному объяснению не поддавались.

Сзади тихонько скрипнула дверь и я резко обернулся. Никого. Сквозняк что ли?

Раздалось тихое ржание и я скосил глаза влево. Недалеко от входа было воткнуто с десяток коновязей. Шесть из них пустовало, а вот к четырем были привязаны кони. Вороной, две рыжих и светло-золотистый жеребцы стояли, мирно опустив головы.

Терзаемый любопытством, я подошел ближе. С детства люблю лошадей. Конечно, в детдоме, в котором я вырос, возможности познакомиться с ними поближе у меня не было, но потом, уже на службе, я часто в свободное время посещал ипподром и научился обращаться с этими благородными животными.

Рыжие и золотистая не обратили на незваного гостя никакого внимания, а вот вороной встревожился и ударил копытом. Подойдя еще ближе, я понял что с ним не так. То есть совсем не так. Конь не был живым! То, что я принял за иссиня-черную шерстку, оказалось воронеными металлическими пластинами. Они блестели в свете фонарей, в точности имитируя мускулы животного. Судя по всему, он весь состоял из стали. И это точно не броня, а его плоть, как бы странно это ни звучало. Я смог разглядеть стыки суставов, а когда конь чуть повернул голову в мою сторону, я услышал тихий лязг.

Ничего не понимаю! На Земле такого чуда точно никогда не существовало. Тогда что же передо мной такое? Где я оказался?

Стальной конь скосил на меня красноватый глаз и предупреждающе фыркнул. Впрочем, у меня и в мыслях не было подходить ближе. Даже обычная лошадь может ударом копыта отправить в глубокий нокаут. Что с человеком способна сделать металлическая нога — даже думать не хочу.

Пора было убираться. Я итак потратил непозволительно много времени, рассматривая местные чудеса. Вопрос только в том — куда? Что слева, что справа улица выглядела совершенно одинаково…

Налево

— Так, хорошо, что ты про себя напомнил. Кто ты, мать твою, такой и почему сидишь в моей голове?

Это не я сижу в твоей голове. Это ты каким-то образом занял МОЕ тело и теперь хозяйничаешь тут, как ни в чем ни бывало. Но давай поговорим об этом позже, мой маскулинный непрошенный гость, пока Ириний и его дружки не очнулись.

Меня словно обухом по голове ударило:

— Я… занял твое тело? Я что, в другого человека вселился?

А ты, однако, тугодум. Если у тебя есть иное объяснение — буду рад послушать. Но давай позже. Или ты хочешь дождаться, пока Ириний сотоварищи придут в себя очнутся и кликнут подмогу? Нет? Тогда шевели моими ногами и вытаскивай нас из той задницы, в которую мы угодили.

— Ногами шевелю я? Значит, и ноги мои. Кстати, почему налево?

В той стороне моя квартирка.

— Тогда нам направо.

Это еще почему?

— А ты, однако, тугодум. — я вернул ему усмешку. — В квартире будут искать первым делом.

Он счел за лучшее промолчать.

Скрытый пологом невидимости, Актеон задумчиво смотрел вслед парню, так ловко раскидавшему младшего наследника клана Пиролат и его дружков. В любом другом случае он не обратил бы на подобное внимания. Ириний рано или поздно должен был нарваться на хорошую трепку. Однако этот Димитр, до последнего момента промышлявший песенками-прибаутками, мало того что мастерски справился с не самыми последними бойцами в городе, так еще и в финальной части драки кое-что проявил. И ради этого кое-чего стоило помочь парню выжить.

Актеон осторожно отправился вслед за Димитром.

Пройдя пару кварталов, я приметил большое по местным меркам трехэтажное здание. Надо сказать, что вывеска на нем отсутствовала, однако она и не требовалась. Весь первый этаж представлял собой витрину, разделенную узкими перегородками на четыре отсека. Внутри каждого в мрачноватом красном свете извивались девушки с минимальным количеством одежды. Одна из них заметила мой интерес и призывно поманила пальчиком. Я решительно направился к тяжелым резным створкам и потянул за кованую металлическую ручку.

Что ты делаешь? Это же публичный дом!

— Я догадался. Здесь нас точно не будут искать.

Ты хоть представляешь, сколько мадам Дюфре просит за ласки своих красоток?

— Сегодня угощает Ириний. А теперь заткнись.

Мелодично тренькнул колокольчик и я оказался внутри. Мда. Этому заведению определенно не подходит вульгарное название «Публичный дом». Царство порока — вот более подходящее имечко для подобного места. От роскоши убранства я на мгновение опешил. Сплошь бархат и позолота. Резные колонны с лепниной. На потолке мозаика, изображающая обнаженные, сплетенные в экстазе тела. Мягкие удобные диваны, журнальные столики из красного дерева. И это только холл!

Открылась боковая дверь и оттуда вышла женщина в красивом платье с глубоким вырезом на спине. Приглядевшись, я понял, что она далеко не молода, но по-прежнему красива. Впечатление портил лишь тонкий шрам, поднимающийся от уголка рта к правому глазу. Но даже этот изъян не мог испортить общего впечатления. Роскошная женщина.

— Рада видеть тебя, Димитр. Позволь спросить, что привело тебя в мое скромное заведение? Позволю себе напомнить — мои подопечные не работают в долг.

— А тебя здесь «уважают», как я посмотрю, — мысленно поддел я прежнего хозяина тела и вслух обратился к «мамочке»:

— Мадам, вы великолепны! Деньги у меня есть, не переживайте. Найдется у вас свободная комната?

— Здесь не гостиница, друг мой, — мадам Дюфре позволила себе чуть приподнять уголки губ.

— Конечно, конечно. Я имел ввиду комнату, чтобы уединиться с одной из ваших шл… девочек.

— Сейчас свободны Талия, Зефира и Эфталия. Хочешь взглянуть?

Возьми Талию! Всегда мечтал познакомиться с ней поближе!

— Пожалуй, я был бы не против провести время с Талией.

Я не видел причин не уважить паренька. К тому же, судя по его умоляющему тону, парень давно и прочно пускал слюни на эту бабу, так что мадам Дюфре могла бы сильно удивиться, если бы я выбрал другую.

— На какое время?

— До утра.

Вот тут она не сдержалась. Ее брови удивленно поползли вверх:

— Димитр, не сочти за наглость, но я хотела бы убедиться в твоей платежеспособности. Это обойдется тебе в пять тысяч драхм.

Вот смеху-то будет, если в кошельке блондинчика не найдется нужной суммы!

Стараясь сохранять невозмутимый вид, я достал трофейный «лопатник», украдкой пересчитал имеющуюся наличность и выдохнул. Двадцать три тысячи. Судя по всему, прежний владелец кошелька привык жить на широкую ногу.

Как только положенная сумма перекочевала в изящную, унизанную кольцами ладонь, благодушное настроение сразу к ней вернулось:

— Апартаменты восемь. Талия сейчас подойдет.

Видя мое замешательство, она добавила:

— Второй этаж, третья дверь справа.

Поднявшись наверх, я толкнул незапертую дверь и очутился в просторной полутемной комнате. Источником света служили несколько свечей, расставленных в металлических кованых подсвечниках по углам комнаты. Посередине возвышалась огромная кровать, заправленная шелковым бельем, а на потолке, прямо над кроватью, висело зеркало без рамы. Видимо, чтобы лучше лицезреть свои любовные подвиги.

Адреналин, бурливший в крови после схватки, схлынул, и плечо той руки, которой я сломал амбалу нос, начало ныть. Так что я без раздумий подошел к небольшому столику у стены, взял широкий низкий стакан, бросил из вазы пару кубиков льда. Взял первую попавшуюся бутылку, хмыкнул. Виски здесь тоже есть, это радует. Налил на два пальца, залпом опрокинул в глотку, налил еще и уселся в глубокое кресло.

— Слушай, ты вообще со спортом знаком? Вроде простецкая драка, а тело ноет так, словно я два часа в спортзале отпахал. Ладно, к этому мы позже вернемся. А теперь рассказывай.

Что именно?

— Все! Что это за место… Нет, не так. Что это за мир?

Эмм… Так сложно говорить об очевидных вещах… Мы с тобой находимся в Кидонии. Это город в западной части Крита

— Постой, постой! — я грубо перебил его. — Ты хочешь сказать, что я в Греции?

Не знаю, что такое Греция. Крит входит в Союз элладских полисов. Его еще называют Элладис.

Похоже, я все таки в Греции. Только какой-то странной. Или же это Греция, но в каком-то другом измерении. Или параллельном мире. Как там подобное на Рен-ТВ обычно называют?

— Почему у того парня руки загорелись огнем?

Потому что он применил клановое умение. Клану Пиролат доступны огненные заклинания. Спалить в головешки врага, дом или деревеньку — это к ним. Ты поступил глупо, дав им отпор.

— Это в твоем понимании я поступил глупо. Если ты скажешь, что он просто собирался вежливо объяснить мне правила поведения, то я тут же поменяю свое мнение.

Нет. Он бы ударил тебя. А потом и те два амбала еще добавили.

Мне показалось, или в его голосе проскользнула обида и злость?

— Что, неприятные воспоминания?

Да

— А ты кто вообще такой? Как тебя там… Димитр?

Да, собственно, никто, — с грустью в голосе ответил мой невидимый собеседник. — Сын рыбаков, который в пятнадцать лет понял, что его не привлекает всю жизнь бороздить море в дырявой лодке, выуживая скудный улов. Я сбежал от родителей и теперь зарабатываю тем, что пишу стихи и пою в барах.

— Бард, значит. Что же, с этим видом деятельности придется распрощаться. Мне медведь в детстве на ухо наступил.

Я почувствовал его скептицизм.

А как ты выжил после такого? Что-то мне не очень верится, что такой огромный хищник просто мимо проходил, не попытавшись тебя съесть.

Мне стоило больших трудов не рассмеяться:

— Это просто такой фразеологизм. На моей родине так говорят, чтобы подчеркнуть отсутствие музыкальных талантов.

А откуда ты?

Но его вопрос остался без ответа. Дверь медленно распахнулась и к комнату шагнула изумительная ножка, плавно переходящая в стройное бедро. Вместе со вторым шагом обладательница этого великолепия показалась полностью и я, не сдержавшись, восхищенно втянул воздух сквозь зубы.

Ну хоть что-то общее у нас есть — усмехнулся Димитр. — Надеюсь, у тебя нет в планах отправить ее отдыхать без… отработки?

Переживал парень зря. Подобное кощунство просто не могло прийти ко мне в голову.

Ириний стоял в тронном зале дворца Правителя, разглядывая вымощенный красным мрамором пол и не решаясь поднять глаза на своего отца. И было отчего. Клановая магия накладывала на своих носителей некоторые… особенности. Насколько население Кидонии опасалось переходить дорогу младшему сыну Леонида, зная о его дурном характере, настолько сам Ириний боялся гнева своего отца. Клановая вспыльчивость в правителе была возведена в абсолют. Если отец пребывал в дурном настроении — никто не рисковал попадаться ему на глаза.

Леонид, правитель Кидонии, бесстрастно смотрел на своего младшего сына. Темные, почти черные глаза на квадратном лице без какого-либо намека на морщины, несмотря на пышно отпразднованный весной сорокапятилетний юбилей, излучали лишь скуку.

— Что ты можешь сказать в свое оправдание, сын?

— Отец, этот стихоплет посмел подсесть к моей девушке. Я не мог стерпеть такое оскорбление…

— Меня не интересуют мотивы, по которым ты полез в драку! — рявкнул разом потерявший все напускное спокойствие Леонид и Ириний наклонил голову еще ниже, прижатый аурой гнева.

— Если тебе нравится бить морды черни в кабаках — меня это не касается. В конце концов, быдло должно знать свое место и не грех им иногда его напомнить. Меня интересует, как ты позволил непонятно кому себя ударить? И не просто ударить — ты вчистую проиграл!

— Я… Я не знаю, отец. Он действовал очень стремительно и я не успел воззвать к огню.

Маленькая ложь. Воззвать-то он как раз успел. Не успел воспользоваться.

— Кажется, тебе пора пройти Малый круг Огня. А теперь пошел прочь с глаз моих.

Ириний с поклоном удалился, стараясь не показывать своей поспешности и облегчения. В Малом круге, конечно, приятного мало. Волосы, опять же, по новой отращивать. Но все могло закончиться куда хуже.

— Щенок! — презрительно бросил Леонид в закрывшуюся за младшим сыном дверь.

Безмозглый юнец, возомнивший себя великим наследником. Кажется, пора браться за него всерьез и доступно объяснить младшему сыну, что прожигание клановых денег по барам — не самое достойное занятие для одного из Пиролатов.

В глубине души Леонид был даже рад произошедшему. С Ириния давно пора было сбить спесь, только вот желающих все никак не находилось…

— Что будем делать, отец?

Феодор. Стоящий по правую руку чуть позади трона старший сын и наследник королевства. Хладнокровный, рассудительный, волевой, амбициозный. И беззаветно преданный. Гордость отца. Лишь немного уступающий правителю в мастерстве владения огнем. Именно ему Леонид собирался передать власть, когда решит отойти от дел. Феодор подходит для этого как нельзя лучше. И по старшинству, и по силе, и по характеру. Правда, произойдет это еще нескоро, но правитель был уверен — сын будет ждать столько, сколько потребуется.

— Выдели людей. Пусть найдут этого рифмоплета. Надо прилюдно показать, что любой, поднявший руку на Пиролата, будет сурово наказан.

«А кроме того, я хочу знать, как он сумел справиться с моим сыном и его телохранителями» — мысленно закончил Леонид.

Выступивший вперед Феодор, не глядя на отца, приложил левую руку к сердцу, склонил голову и пошел выполнять распоряжение.

Не знаю, что меня разбудило. Вокруг царило полное умиротворение. Талия мирно посапывала под боком, положив руку мне на грудь. Изрядно оплывшие огарки свечей все еще разгоняли мрак в комнате, но не обладали достаточной силой, чтобы выдернуть меня из объятий сна. Даже начавшие ныть мышцы успокоились. Накануне Талия, заметив некоторую скованность моих движений, предложила сделать целебный массаж. Я поначалу отнесся к предложению скептически, но заткнулся, как только ловкие и неожиданно сильные пальчики девушки, надавливая на только ей ведомые точки, стали гасить очаги боли.

Так что же меня потревожило? Словно легкая, на границе ощущений, дрожь пробежалась по кровати. Аккуратно убрав ее руку, я неслышно встал босыми ногами на холодный пол, подкрался к двери и прислонился к дереву ухом.

— Я достаточно плачу городской страже, чтобы меня и мое заведение не беспокоили!

Мадам Дюфре.

— Женщина! Не испытывай мое терпение! Мне плевать на твое заведение и на городскую стражу. У меня приказ Леонида Пиролата. Или ты сама хочешь держать ответ перед правителем?

А вот этот низкий мужской голос мне незнаком. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять — явились по мою душу.

— Если продолжишь упрямиться, я просто разнесу всю твою поганую дыру по кирпичикам…

Дальше слушать я не стал, очень надеясь, что мадам Дюфре поупрямится еще хотя бы несколько секунд. Подумать о том, как меня нашли, я успею после. Судорожно натянув штаны, я бросился к проснувшейся Талии:

— Где здесь запасной выход?

Девушка сонно посмотрела на меня:

— Зачем тебе, милый?

— Давай быстрей! — рявкнул я, схватив ее за плечи и хорошенько встряхнув. Это подействовало — сонную одурь с нее как рукой сняло:

— Отпусти. Больно!

— Отпущу, как только ответишь на мой вопрос.

— Он на первом этаже, возле покоев мадам Дюфре.

Я скрежетнул зубами. На первый этаж спускаться нельзя.

— Как еще можно отсюда выбраться? Думай, ну!

— Через чердак. С торца есть окошко, с него можно перепрыгнуть на соседний дом.

— Лестница здесь одна?

— Да.

Больше не тратя время на бесполезные разговоры, я запрыгнул в сапоги, схватил рубашку, оставив девушку потирать плечи, и осторожно выглянул в коридор.

— …хватит выкручивать мне руки! Он на втором этаже, в комнате восемь.

Даже удивительно, что она продержалась столь долго. Рванув к лестнице, я услышал, как внизу по ступеням загрохотали тяжелые сапоги. Твою мать! Я побежал вверх, перепрыгивая через две ступени.

— Ст… А ну стой, кентаврова отрыжка!

Надо ли говорить, что я проигнорировал эту просьбу? Оказавшись на третьем этаже, я сразу же увидел на другом конце коридора лестницу, приставленную к проему в потолке. Хвала всем богам — крышка не была закрыта. Уже поднимаясь, я увидел, как возле моей ноги что-то взвизгнуло и разбилось о стену, взорвавшись почище новогоднего фейерверка. В месте попадания темнела обугленными краями небольшая выщербина. Какой-то местный огненный аналог пули?

На размышления времени не было. Не обращая внимания на слой пыли, копившейся здесь явно пару тысячелетий, я подбежал к закрытому створками окну, толкнул. Заперто, видимо, на засов с внешней стороны. Отступив на шаг, я ударил ногой по центру створок и тут же охнул от боли в бедре. Раздался треск ломаемого дерева, но ставни не открылись. А вот следующий удар распахнул их настежь. По мостовой сбрякали обломки засова.

Дом напротив был двухэтажным и стоял действительно неподалеку, но все же на достаточном расстоянии, чтобы засомневаться в успешном исходе. Будь я дома и в своем привычном теле — подобный прыжок не вызвал бы у меня вопросов, но вот сейчас… Однако показавшаяся в проеме усатая рожа и его гневный окрик придали мне уверенности.

Приземлился я неловко, едва не сорвавшись вниз. Зашипел, схватившись за кольнувшее болью бедро и, пересиливая себя, побежал к противоположному краю. Очередная «пуля» взвизгнула возле уха, когда я пытался свеситься на руках, держась за край крыши, чтобы хоть чуть чуть смягчить падение. И все равно больная нога тут же дала о себе знать, едва ступни коснулись мостовой. Многого я так не набегаю.

Я едва успел нырнуть за угол, когда показавшийся на крыше усач в очередной раз пальнул из странной конструкции, отдаленно напоминавшей пистолет. Что ж ты на поражение-то стреляешь, падла?

Прохромав пять домов и распугав зверскими гримасами нескольких прохожих, я понял, что пора менять тактику. Усач уже слез с крыши, крикнул своим дружкам, высунувшимся из окна, чтобы обходили с параллельной улицы и рванул за мной. Я же, даже если забыть про боль в ноге, уже начал уставать. Димитр, чтоб тебе пусто было! Чего тело-то такое слабое? Хорошо хоть ростом и комплекцией напоминает мое предыдущее, но выносливость ни к черту!

Ну извини. Мои интересы лежат в несколько иных плоскостях

— Потом…поговорим. — Я нырнул в небольшой проулок между домами, молясь, чтобы там нашлось подходящее место для засады.

И оно нашлось. В воняющей нечистотами темноте метрах в пяти было навалено нагромождение деревянных ящиков. Я тут же направился к ним и спрятался справа, стараясь восстановить дыхание. В грудь словно насыпали раскаленных углей, хотя пробежал я всего ничего. Очень надеюсь, что преследователь окажется достаточно самоуверен, чтобы сунуться за мной в одиночку. А еще не помешало бы, чтобы он оказался правшой, иначе оружие окажется слишком далеко от меня.

Через несколько секунд усач вбежал в переулок и резко затормозил. Я слышал его учащенное дыхание и попытался максимально приглушить свое. Ну давай иди сюда. Я совсем один, безоружен, а ты крутой мужик со стволом…

Кажется, он внял моим внутренним мольбам. Уловив его осторожные приближающиеся шаги, я замер, стараясь не издавать ни звука. Только бы ты не был левшой.

Из-за нагромождения ящиков показался вытянутый в правой руке пистолет, ощутимо отливающий красноватым свечением. Краем глаза отмечаю, что внешне этот монстр напоминает сплав кремниевого пистолета века этак восемнадцатого с инопланетным бластером из трешового голливудского боевика. Правда, никакого ударного механизма тут нет.

Правой рукой хватаю предплечье человека и тут же сильным ударом с левой выбиваю пистолет из хвата. Оружие загрохотало по земле, но мужик оказался непрост, разорвал дистанцию и достал нож с зазубренным лезвием.

Чтобы сыграть с ним на равных, пришлось попотеть. Чувствовалась серьезная школа, а мое чертово новое тело не было предназначено для стремительных рывков, поэтому я уже успел заработать болезненный порез на руке, лишь чудом успев увернуться от широкого рассекающего удара. А дальше уже повезло мне. Очередной его замах оказался слишком широким, мне удалось перехватить его руку и ударить ногой по колену. Парень взвыл, разжал пальцы и я вогнал отобранный клинок ему в шею.

Вытерев оружие об одежду убитого, я снял с него пояс с ножнами, нацепил себе и подобрал с земли чудо-пистолет.

— Весьма недуурно. Только что ты будешь делать с остальными?

Отпрыгнув, разворачиваюсь, наставив свою новую игрушку туда, откуда прозвучал голос. Однако увиденное едва не заставило меня уронить бесценное приобретение.

Передо мной стоял… Ну наверно человек. По крайней мере, по грудь. А вот выше начиналась мощная шея, заканчивающаяся здоровенной бычьей головой с одним рогом. Второй был то ли спилен, то ли обломан.

— Эээ…

— Кстати, пистоль муожешь выкинуть. Игрушка муочень редкая, к тому же ее муожно отследить. Он все равно настраивается на хозяина и не станет тебе подчиняться.

Почувствовавший мое замешательство Димитр подал голос:

Минотавр говорит правду. От пистоля не будет никакого толка.

— Минотавр?! Тот самый?! — новость была настолько ошеломительной, что я сказал это вслух.

— Что тебя так мудивляет, человече? Живого муинотавра никогда не видел?

Парень, словно подтверждая свое бычье происхождение, через каждое «мычал». Я счел за лучшее промолчать.

— Послушай, я хочу тебе помуочь. Друзья этого покойника скоро будут здесь. И если после разбитой рожи Ириния ты муог отделаться рудниками, если повезет, то после мубийства одного из Приближенных тебя ждет казнь, безо всякого суда.

— Ну ладно, что мне делать?

— Иди сюда. Да не стой ты столбом, человече! Еще несколько секунд и будет поздно!

От него ощутимо несло мускусом и едким потом. Не сдержавшись, я поморщился, но бык только усмехнулся, обхватил меня огромной ручищей и прижал к себе:

— Прости, забыл сегодня надушниться.

Пространство вокруг мигнуло и заколебалось, словно раскаленный воздух над асфальтом.

— Что это?

— Полог невидимости. Шшшш!

Со стороны, противоположной той, откуда я прибежал, в проулок вбежало шестеро. Все они чем-то напоминали усача. Одеждой, повадками. Ребята ошеломленно уставились на своего мертвого товарища.

— Как это возможно?

— Не знаю! Обыщите тут все!

— Он не мог далеко уйти!

— Надо найти этого говнюка, иначе Леонид нам ноги в задницы повставляет!

Пока они разбрасывали пустые ящики, я, затаив дыхание, ждал, что вот сейчас кто-нибудь наткнется на нас, донельзя удивится невидимому препятствию и я вместе с минотавром отправлюсь к праотцам, но обошлось. Один раз кто-то прошел буквально в двадцати сантиметрах, но ничего не заметил.

Сделав единственный логичный вывод, ребятки ломанулись к противоположному выходу, а спустя две минуты напряженного ожидания бык снял невидимость.

— Стоит мубираться отсюда. Охрана Правителя не проусто так свой хлеб ест. Любой жрец Аида в два счета поймет, что здесь произошло.

Честно признаюсь, мычащую речь быка с непривычки воспринимать было сложно. Похоже, он не собирался останавливаться на единоразовом акте вытаскивания меня из глубокой задницы. Однако, несмотря на мупомощь… Тьфу, помощь, на однорогого я смотрел с некоторым подозрением. Насколько я помню мифы и легенды Древней Греции — минотавр не отличался любовью к людям. Проще говоря, он их жрал.

Бык заметил мою неуверенность:

— Ну что ты мутупишь, человече?

— А как же семь юношей и семь девушек из Афин? У них с минотавром как-то не сложилось.

Бык закатил глаза:

— А ты точно родился на Крите, человече? Я еще муогу понять, когда такие вопросы задает неотесанная мудеревенщина с окраин Союза или чужак. Но чтобы эллин…

Честно признаюсь, «мудеревенщина» прозвучала обидно. Чувствуя мое настроение, Димитр зашептал в моем сознании, пока я не наговорил глупостей:

Про семь девушек и юношей — это старый миф, выдуманный спартанцами. На самом деле каждые девять лет четырнадцать человек отправлялись в Лабиринт учиться, а не на съедение минотаврам. Быки — цивилизованное мирное племя. А спартанцы в гордыне сначала отказались от предложения учиться. А когда поняли, что крепко промахнулись в своем решении — было уже поздно. Быки отказались брать спартанских учеников. Вот те и напридумывали небылиц.

— У тебе есть план?

— Перво-наперво, надо делать муноги. Приближенные весь город вверх дном перевернут, чтобы тебя найти. Идем.

Он не спешил раскрывать передо мной все планы. С одной стороны, я как никто его понимаю. Сам бы вряд ли стал как на духу все рассказывать первому встречному. А с другой — я не могу просто так, слепо довериться непонятно кому, пусть он и помог мне только что.

А, была — ни была! Хуже уже вряд ли станет. Бык прав. Если разбитую морду блондинчика мне еще могли простить, то недавнего жмурика — точно нет. Загонят в угол, как глупую крысу и раздавят. Я не знаю города и без посторонней помощи вряд ли смогу скрыться. Полагаться на рифмоплета тоже не стоит. Достаточно вспомнить недавний прокол, когда он хотел скрыться у себя дома.

Ну спасибо! — несколько обиженно пробормотал Димитр. — Мне, знаешь ли, как-то раньше не приходилось скрываться от власти. Максимум — от разгневанных старых идиотов, по скудоумию берущих в жены юных прекрасных дев.

— Вот то-то и оно. А бык, кажется, знает, что делает.

Догнав успевшего отдалиться от меня минотавра, я поравнялся с ним, приноравливаясь к широким быстрым шагам.

— У тебя имя есть?

В ответ бык промолчал. В тишине, не обращая внимания на снующих туда-сюда людей, мы прошли пару кварталов. Я уже решил, что ответа не дождусь, когда он все же ответил, не поворачивая головы:

— Актеон. Так муеня зовут.

— А я… Димитр.

Я чуть было не сказал «Милан», но вовремя сообразил, что свое настоящее имя лучше пока попридержать. Тем более что псевдоним даже выдумывать не надо. Бери и пользуйся.

Бык заметил мою заминку, но ничего не сказал, лишь едва заметно ухмыльнулся. Надо сказать, что человеческая мимика на бычьей морде смотрелась так же уместно, как агент Орифлейм в Пентагоне.

— Может, ты все-таки скажешь, куда муня…меня ведешь?

Вот же! Знаком с ним всего пятнадцать минут, а уже мычать начинаю!

— Ко входу в Мулей.

— Что еще за Му… Ты хотел сказать Улей?

— Я так и сказал. Мулей.

— Эээ… Димитр, может, ты пояснишь, что еще за Улей? — мысленно воззвал я к барду.

Улей это огромные катакомбы под Кидонией. Неизвестно, кто и когда их построил, но ходят слухи, они одного возраста с самим городом, если не старше. Рассадник убийц, банд, сумасшедших, иных существ, из которых единицы относятся к людям хорошо. Не уверен, что нам туда надо.

Голос паренька выражал крайнюю степень сомнения, которое передалась и мне.

— Актеон, а ты уверен, что стоит туда идти? Местечко-то, судя по всему, паршивое.

— Туда точно не спустятся искать.

Умудрившись ни разу не мукнуть, больше минотавр не проронил ни слова и прибавил шаг, оставив меня наедине со своими мыслями.

Крики горластых чаек то и дело разрывали тишину утреннего моря. Настырные птицы, наученные горьким опытом предыдущих поколений, не пытались воровать улов у рыбаков. Разве что самые отчаянные и глупые. Одна из таких как раз спикировала к лодке в надежде сцапать свежей рыбки и тут же получила веслом по клюву, да так, что во все стороны полетели перья. Чудом уцелевшая птица, отчаянно крича и едва не задевая воду, бросилась прочь.

Мирон усмехнулся. Когда-то и он был таким. Думал, что ему дозволено все, стоит лишь набраться храбрости. С тех пор много воды утекло. Старик зажмурился, окунувшись в воспоминания.

Когда-то, много лет назад, юный послушник храма Ветра с пылающими глазами, жаждущими могущества и силы, хватался за любую соломинку, позволившую бы ему выучить что-то новое. До изнеможения тренировал память, с большим трудом принимающую новые знания. И в конце концов стал тем, кем был сейчас — иерофантом храма Ветра.

Однако все, кто приходил после него, не показывали хотя бы толики того же рвения. Юные глупцы, идущие в храм в надежде задарма получить бесценные знания и силу. Бестолочи, не желающие тренировать волю и память. Недалекие профаны, неспособные вызвать что-либо сильнее легкого бриза и кичащиеся мнимым могуществом. Мирон сокрушенно покачал головой и, подчиняясь мимолетному капризу, пробормотал в кулак формулу, раскрыл ладонь и сдул заклинание в сторону моря. Резкий порыв ветра набросился на кружащих птиц, заставляя их поспешно ретироваться, а рыбаков — схватиться за бортики своих утлых посудин.

Спустя несколько секунд над гаванью вновь воцарилась тишина, прерываемая только приглушенными матюгами рыбаков, а успокоившееся море приобрело ультрамариновый оттенок, отражая небо. Так-то лучше. На хватало еще, чтобы из за дурных птиц к вечеру разболелась голова.

Кряхтя, старик поднялся со ступенек храма, собираясь проверить, как идут занятия у новеньких. Особых надежд он не питал — троица из последнего пополнения ничем не отличалась от множества предшественников. Такие же ленивые бездарности. Но чем Зевс не шутит — вдруг хоть у кого-то проснется тяга к знаниям.

Но иерофант не успел пройти дальше пронаоса. Его нагнал Гелл. Ученик, на которого Мирон в свое время возлагал большие надежды. Но увы — парень обладал скверной памятью, неспособной запомнить ничего сложнее формулы вызова небольшого вихря, пригодного разве что для уборки помещений. И никакие практики и тренировки оказались неспособны это исправить.

Гелл глотал ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание и сказать хоть пару слов. Выходило не очень.

— Отдышись! — строго приказал ученику иерофант, глядя на бесполезные потуги. — Восстанови дыхание.

Ученик внял и проделал упражнение, разом успокоившее ходившую ходуном плоскую грудь.

— Учитель! Я нашел двух одаренных!

— И что? — Мирон разом потерял интерес к разговору. — Род Фтеротос в свое время был очень многочисленнен. Немудрено, что иногда находятся его далекие потомки.

— Я был на ярмарке в Спарте и почувствовал, как кто-то взывает к силе. Очень слабенько, но отчетливо. Быстро нашел эту парочку. Оказалось, что они пытались своровать деньги, которые люди набросали выступающему там бродячему цирку. И ветер откликнулся на их призыв, разметав купюры!

— И что? — повторил свой вопрос Мирон. — Почему пара воришек должна меня заинтересовать?

— Потому что они… В общем, я знаю, что это против правил, но тут меня словно кольнуло что-то. Я показал им «Поцелуй ветра»

— И? — Мирон решил отложить нотацию о том, что подобные знания нельзя выдавать каждому встречному проходимцу.

— Оба повторили его с первого раза!

Вообще-то, заклинание нельзя было отнести к сложным даже с большой натяжкой. Именно с его помощью ученик время от времени наводил порядок в храме. Но чтобы справиться с ним вот так, сходу…

— Хорошо, ты сумел меня заинтриговать. Приведи их во внутренний двор.

— Они уже дожидаются вас там.

— Имена у твоих воришек есть?

— Да, только какие-то странные. С виду вроде эллины, но мужчина называет себя Джамал, а его сестра откликается на имя Азиза.

— И что теперь? — не выдержал я.

— Ждем.

Уже битый час мы торчали в какой-то грязной подворотне, укрывшись в густых зарослях какого-то кустарника. По округе распространялась умопомрачительная вонь от находящихся неподалеку дубильных чанов с кожей. Я стоически терпел, чтобы не заблевать все вокруг, минотавр же словно и не замечал этого чудесного амбре.

— А чего мы ждем? — осторожно поинтересовался я, начиная подозревать, что бык просто решил надо мной подшутить.

— Коугда стемнеет. Нас и так по доуроге видели все, кому не лень. Пойдем, когда вокруг будет муеньше народу.

— А почему бы не скрыться под твоим пологом невидимости?

— А ты думаешь, что он бесконечный? Я и так за сегодня потратил больше, чем за полгода. Энергии в нем осталось муинут на тридцать.

Надо признать, что минотавр прав. Несмотря на то, что день уже давно уступил свои права вечеру, возле вымощеной камнем канавы, по дну которой протекал грязный ручей, нет-нет, да и проходил какой-нибудь запоздалый путник. И если я вряд ли бы вызвал у людей подозрения, то вот минотавра не запомнить сложно. Насколько я уже успел убедиться — рогатые в Кидонии очень редкие гости. Но одно дело осознавать полезность ожидания, а другое — бороться с бунтующим желудком. И дело не в моей изнеженности. В своей прошлой жизни во время одной из командировок мне пришлось два часа просидеть в засаде возле огромной отхожей ямы. Да что там — практически в ней. Но новое тело приподнесло очередной сюрприз, оказавшись совершенно неготовым к подобным испытаниям. Хорошо хоть, что желудок пуст — я не ел уже сутки. Иначе бы точно вывернуло наизнанку.

В «засаде» мы просидели еще с час. Я даже успел привыкнуть к вони, перестав опасаться за свой желудок. За это время солнце окончательно проиграло борьбу с горизонтом и округа стремительно погрузилась в ночную тьму.

— Идем.

Минотавр без предупреждения сорвался из облюбованного нами куста и мне осталось только, выругавшись себе под нос, последовать за ним.

Спустившись по неказистой лестнице к воде, Актеон прошел по узкой дорожке метров десять и остановился возле скользкой, покрытой темно-зеленым налетом двери и потянул на себя. Окрестности огласил ужасающий скрип и дверь нехотя ушла в сторону, обнажив темнеющий провал. Бык извлек из небольшой поясной сумки необычный стеклянный шар, чем-то напомнивший мне игрушку Снежный шар и с трудом произнес:

— М….Свет!

Почти сразу шар разгорелся, словно заправская лампочка, осветив бледно-желтым светом грязные, грубые камни, которыми были отделаны стены и пол. Перехватив мой взгляд, минотавр вдруг смущенно улыбнулся:

— Хорошая штуука. Только вот с активацией у муеня проблемы.

— Почему?

— Приказ надо проговорить четко.

Тогда понятно. Моему однорогому другу тяжело даются слова без привычного «Му».

Закрыв дверь, мы стали осторожно продвигаться вглубь коридора. Света от нашего фонарика хватало, чтобы разогнать темноту метра на четыре впереди, но дальше была кромешная темнота. Я проверил, легко ли выходит нож из ножен. На всякий случай. Интересно, а бык вооружен?

Словно прочитав мои мысли, Актеон проговорил:

— Иным существам в Кидонии запрещено носить оружие. Так что со мнуой только муои кулаки.

Я подозрительно уставился на него. В ответ он усмехнулся:

— Не умею читать муысли. Му тебя все на роже было написано.

Коридор закончился внезапно, выйдя на широкую площадку, посередине которой темнел широкий, явно рукотворный пруд, с невысокими, сантиметров в десять, бортиками. Вода в нем отсюда казалась черной и какой-то маслянистой. Даже думать не хочу, как эпично мы бы туда упали без магического фонаря.

Насколько позволял свет, к площадке, помимо коридора, из которого мы вышли, вело еще семь таких же.

— И куда нам?

Бык пожал плечами:

— Не знаю.

— В смысле?!

Наверно, со стороны я сейчас напоминал соляной столп. То есть эта рогатая скотина так уверенно привела меня сюда в попытке скрыться от возмездия властей и теперь не знает, куда идти?

— Эмм, поправь меня, если я ошибаюсь, умник. Ты вытащил меня из крупных неприятностей, привел сюда, уверенно сказав, что здесь мы сможем укрыться и теперь заявляешь, что не знаешь, куда идти? Да мы даже тридцати метров не прошли! Это каким надо быть идиотом, чтобы нас тут не найти?

— Не муори. Ты сам говорил, что муесто скверное. Что муне тут делать?

Где-то за задворках моего сознания заржал Димитр.

— И теперь ты предлагаешь наугад выбрать одно из направлений? А если там какие-нибудь троглодиты живут?

— Троглодиты живут возле Узкого муоря. Что им тут делать? Решение нам подскажет он.

Актион рукой указал на застоялый пруд.

— А как? Нужно вежливо попросить? Или там живет кто-то?

Бык возвел глаза к потолку:

— Все люди такие тупые или только муне такой попался? Это Глаз Силы. Созданный в древние времена источник, который чувствует дар. Если в тебе есть хоть толика нужной силы — Глаз откликнется и покажет путь.

— Хорошо. Смотри в свою странную жижу и пойдем дальше.

— У меня нет дара. Это должен сделать ты.

Я удивленно посмотрел на своего спутника:

— Почему я?

— Потомуу что я видел, что ты сделал в том баре. Твой последний мудар.

Я напряг память, вспоминая:

— А что с ним не так? Удар как удар. Удачный, конечно, получился, но не более того.

— Ты ведь и сам знаешь, что это не так. Почувствовал… что-то во время удара.

Решив сменить тактику, я мысленно воззвал к своему «сожителю» по черепушке:

— Димитр, ты ничего не хочешь мне сказать?

Парень ответил не сразу, словно подбирая слова:

Что ты хочешь услышать от сына рыбака? Никаких особенностей, кроме умения складно расставлять слова в стихи, я за собой не замечал.

Он ненадолго задумался и продолжил:

Хотя… Знаешь, я помню один случай из детства. Мы с соседскими мальчишками решили, что будет очень забавно закопать человека по шею в землю. Ну знаешь, как в песок на пляже. Я сам вызвался — мне всегда нравилось ковыряться в земле. Гораздо больше, чем возиться с рыбой и сетями. Только вот ребята решили надо мной подшутить. Закопать — закопали, а потом со смехом убежали, крича, что вернутся завтра.

Мне было очень страшно. А потом я сильно-сильно захотел выбраться — и у меня начало получаться. Земля как будто сама приподнималась. Я оказался на свободе буквально за пару минут.

— О чем задумался? — минотавр принял мое молчание за очередной приступ тупизны.

— О твоей дурацкой просьбе. И как я должен обратиться к этой луже?

— В книгах написано, что тебе мужно испить из источника.

— Это???

Меньше всего я сейчас хотел пить непонятную жидкость ради сомнительной возможности узнать дорогу.

— А как-то по-другому? Может, лицо туда окунуть? Что тогда будет?

— Ты промуокнешь. Пей. Других вариантов нет.

Да чтоб вас всех черти драли! Ай, была-ни была. Вряд ли эта, с позволения сказать, вода, окажется гаже водопроводной в Могадишо.

Я приблизился к пруду, осторожно зачерпнул ладонями воду, оказавшуюся прозрачной. Хмыкнул. Возможно, все не так плохо, как выглядело поначалу. На деле вода оказалась не только чистой и чуть теплой, так еще и ничем не пахла. Решившись, я вновь зачерпнул ладонями и сделал осторожный глоток. Прислушался к своим ощущениям.

Ничего не произошло. Совсем ничего, если не считать рассерженного урчания желудка, запротестовавшего против такого наглого обмана.

— Кажется, твои книги наврали, Акт…

Слова застряли в горле, так как минотавр исчез. Вместе с солидным куском стены. Вместо него передо мной открылась поражающая своими размерами пещера. Огромная, сверкающая выходами самых разнообразных самоцветов.

— Где это я?

— Вряд ли ты готов услышать ответ, человек из другого мира.

Мелодичный женский голос прозвучал отовсюду и в то же время ниоткуда. Словно говорили сами стены.

— Кто вы?

— И к этому знанию ты не готов. Когда ты пришел сюда, тебя мучали совсем другие вопросы. На них я могу ответить. Остальное ты узнаешь со временем. А теперь смотри!

Перед глазами хаотично, сменяя друг друга с огромной скоростью, замелькали изображения. Настолько быстро, что разглядеть что-либо не было никакой возможности. Правда, очень скоро безумное мельтешение замедлилось и я смог разглядеть некоторые подробности.

Картинка оказались нестатичными и показывали мир в движении. Вот я, окровавленный, в окружении истерзанных тел, с ненавистью смотрю на какого-то мужика в богатой одежде.

Кувырок! Вот я под покровом ночи сижу со взведенным арбалетом в засаде, явно кого-то дожидаясь. Рядом со мной угадываются тени моих подельников.

Кувырок! Вот я стою посреди огромного зала, построенного из черного мрамора, а впереди, в темноте, слышатся чьи-то тяжеленные шаги. Неизвестный вот вот покажется из тени…

Кувырок! Мне перевязывает рану какая-то светловолосая женщина. Она сидит спиной ко мне и я не вижу ее лица.

Кувырок! Я стою посреди зала с семью выходами. В середине зала темнеет рукотворный омут. Поднимаю руку и показываю стоящему рядом минотавру на один из проходов…

Кувырок! Горное озеро. Я, преклонив колено, опустил ладонь на шершавый плоский камень, почти полностью погрузившийся в землю. Рука покрывается коркой, а камень начинает мелко подрагивать…

Кувырок! Я сижу на заднице, держась рукой за бортик Глаза Силы, а минотавр с озадаченной мордой смотрит на меня сверху вниз:

— Му как? Мудачно?

В любом другом случае я бы крепко поржал над «мудачно». Но сейчас это слово подходило как нельзя более кстати.

— Еще как.

Немного подумав, я протянул руку и он мощным рывком поднял меня на ноги. Меня чуть чуть покачивало.

— Глаз показал тебе, куда идти?

Не удостоив его ответом, я заозирался по сторонам. Так, на том изображении я смотрел на себя самого… Ага, кажется, с этого ракурса. Сместившись в нужную точку, я напряг память, вспоминая куда показывала моя рука.

Сопоставив воспоминание с реальностью, я махнул рукой в сторону второго слева от себя прохода:

— Нам туда.

— Ты муверен?

— Нет. Но и альтернативы у нас тоже нет.

Больше ничего не спрашивая, однорогий зашагал к нужному коридору.

Эта каменная кишка ничем не отличалась от той, по которой мы попали в Улей. Те же самые заплесневелые каменные стены и полное отсутствие освещения. Надеюсь, «лампочка» минотавра не прикажет долго жить в самый неподходящий момент. Остаться в кромешной тьме в подобном месте не хотелось совершенно.

Несколько раз по пути нам попадались почерневшие от времени двери или просто темнеющие провалами проемы, ведущие куда-то вниз. Каждый раз мы останавливались, раздумывая, куда идти. Но в конце концов сошлись на том, чтобы идти не сворачивая. Правда, двери я каждый раз осторожно открывал. Не то чтобы там получалось хоть что-то разглядеть дальше четырех метров, но по крайней мере я знал, что за дверью не притаилось какое-нибудь страховидло.

В конце концов тоннель кончился. Дорогу нам преградила невысокая округлая деревянная дверь, с виду несколько отличавшаяся от тех, что попадались ранее. Казалось, что кто-то пытался придать ей изначальный вид, но потом бросил бесполезное занятие.

Переглянувшись с быком, я аккуратно отворил преграду и тут же отшагнул в сторону, на случай, если там окажется кто-то, предпочитающий сначала стрелять, а потом думать.

В лицо дыхнуло теплым горьковатым воздухом, но предосторожность оказалась лишней. Никто не пальнул по нам с пистоли или арбалета, однако помещение явно отличалось от всего виденного ранее. Хотя бы тем, что выглядело вполне себе обжитым.

На стенах в специальных скобах коптили потолок чадящие факелы, в углу расположился широкий стол с разложенной на нем картой. Чья-то добрая душа воткнула в нее кинжал, пригвоздив к столешнице. То тут, то там громоздились составленные друг на друга деревянные ящики, а прямо перед нами темнел еще один проем. Возле противоположной стены стоял оружейный стеллаж с короткими клинками или длинными кинжалами, кому как больше нравится. Такими очень удобно орудовать в узком пространстве. Минимум широты движений, максимум эффективности.

Посередине зала стоял большой стол с десятком деревянных грубоватых стульев. Судя по пустым мискам и недоеденному хлебу, кто-то недавно закончил трапезу.

В животе предательски заурчало, так что мне стоило огромных трудов не броситься к столу с целью сожрать остатки хлеба. Вместо этого я аккуратно двинулся вперед, держа нож в правой руке. Актеон по дуге пошел левее. Мудрое решение. Если на нас нападут, то разные позиции дадут хоть какое-то пространство для маневра.

Дверь сзади с шумом захлопнулась. Я обернулся, чтобы взглянуть на заряженный арбалет, нацеленный мне в живот. Из за ящиков вышли еще двое вооруженных арбалетам парней.

Вляпались! Как желторотые птенцы! Сейчас нас в лучшем случае ограбят, а в худшем — продырявят как свиней и сбросят в какую-нибудь канаву.

Я успел заметить, что устроившие на нас засаду парни молоды. Очень молоды, не старше двадцати лет. Это и хорошо и плохо одновременно. Парни могут оказаться как отмороженными на всю голову, и тогда быть беде, так и необстреленными птенцами, и тогда, возможно, удастся разойтись миром или откупиться. Держа руки на виду, я, ни к кому конкретно не обращаясь, сказал:

— Мы не желаем вам зла и не знали, что здесь кто-то живет! Позвольте нам уйти и никто не пострадает.

— Заманчивое предложение. А ты уверен, что тебе здесь никто не желает зла? Думаю, мои парни не против, чтобы кто-нибудь… пострадал!

Арбалетчики заухмылялись. До этого скрывавшийся в темноте проема заговоривший выступил на свет. Он оказался намного старше остальных. Чуть выше меня, мускулистый, с блестящей в свете факелов лысой башкой. Брутальный образ несколько портили большие оттопыренные уши, но этот недостаток компенсировали не раз сломанный нос и стальные серые глаза, в которых легко читалась решительность и жесткость.

— Ну ка, Лиа, принеси света. Посмотрим, что за пташки прилетели на наш огонек.

В глазах главаря банды, а лысый без всякого сомнения был главарем, не читалось ни капли сострадания к ближнему своему. Что уж говорить о чужаках вроде нас? Мы забрели на его территорию и теперь пожинали плоды своей неосторожности. Шансы на мирный исход устремились к нулю. Особенно после того, как вслед за ним из проема вышло еще несколько молодцов. Правда, эти были без арбалетов, зато с короткими ножами. Бросив взгляд на своего командира, ребята распределились по комнате. Однако я сразу подметил, что позиции они заняли довольно неумело, перекрывая другу другу пространство для перемещения. А один из юнцов, дылда с едва пробившимися на верхней губе усиками, встал практически на линии огня одного из арбалетчиков. Сам стрелок не обратил на это никакого внимания, продолжая целиться в превратившегося в изваяние минотавра. Вообще, быку уделили куда больше внимания, явно посчитав его более опасным.

Я начал размышлять, как лучше добраться до главаря, когда темный проход во вторую комнату стремительно просветлел и оттуда появилась девушка, несущая в руке горящий факел. Я вздрогнул. Пуская я не видел ее лица, но фигуру узнал сразу же. Именно она в одном из видений Глаза Силы перевязывала мне раненую ногу. Значит ли это, что моя дальнейшая судьба связана с этими людьми?

Девушка оказалась довольно красива. Светлые, с легкой рыжинкой, волосы ниже плеч, овальное, чуть заостренное к подбородку лицо с едва заметными конопушками, красивые полные губы, идеально прямой нос. Лукаво улыбнувшись, она подошла ближе, протянула руку в моему ножу.

Я чертыхнулся про себя. Девушка перегородила мне дорогу к главарю. Теперь, чтобы добраться до него, мне придется обогнуть стол. Да и стоит ли? Подобные люди всегда ценят грубую силу и щедрые подношения. Именно в таком порядке.

Я отдал нож и она с той же улыбкой швырнула его в дальний угол. Затем указала пальчиком на мой оттопыренный карман, в котором лежал трофейный кошелек. Улыбнувшись ей в ответ, рукой нарочито медленно потянулся к "лопатнику", всем своим видом показывая, что полон решимости отдать заветное ей. Человеческая жадность — сильнейший из пороков. Девушка вперила взгляд в мою руку, ожидая, когда кошелек появится на свет. Я выбросил вперед руку, схватил ее запястье и слегка вывернул. Девушка вскрикнула от боли, поднялась на цыпочки и я без труда забрал факел из ослабевшей руки.

Как только я начал действовать, минотавр совершил самое разумное — рухнул вниз, так что две щелкнувших тетивы отправили болты как раз над однорогой головой. Целившийся в меня арбалетчик не рискнул стрелять, так как я сразу сместился чуть левее, прикрывшись тем юнцом, что беззаботно встал между мной и стрелком.

Взревевший словно тысяча демонов бык рванул к одному из стрелков, судорожно пытавшемуся перезарядить свою игрушку. Тщетная попытка. Мощный удар внушительным кулаком отправил паренька на встречу со стеной и нокаутом.

Оттолкнув девушку, я рванул к стоящему между мной и арбалетчиком горе-бандиту, увернулся от не самого умелого выпада в живот и ввернул свой кулак ему прямо в солнечное сплетение. Парень разом забыл, какое это чудо — глоток воздуха, а я схватил его за грудки и, прикрывшись, словно щитом, попер на стрелка. Боковым зрением заметил резкое движение там, где стоял главарь. Вбитые в подсознание рефлексы сработали раньше мозгов, поэтому разворачиваю свой «щит» в сторону угрозы.

Парню повезло. Метательный нож застрял у него в левом плече, вне досягаемости важных узлов. Используя инерцию, швыряю раненого в сторону и, оказавшись рядом с запаниковавшим стрелком, от души бью каблуком чуть выше колена, одновременно вырывая из рук заряженный арбалет. Обхватив парня как локтевым удушающим захватом, я наставил взведенное оружие на главаря, который, кажется, единственный не потерял самообладания.

Актеон тоже времени даром не терял. Отправив отдохнуть стрелка, он отнял нож у одного из противников и теперь копировал мою позу, за тем лишь исключением, что вместо взведенного арбалета держал клинок у горла своей жертвы. Я украдкой выдохнул. Затевая эту драку, я очень рисковал. За время нашего краткого знакомства во мне поселилась догадка, что бык — далеко не новичок в драке, но полной уверенности не было. Хорошо, что догадка оказалась верна и однорогий не только уцелел, но и воспользовался ситуацией максимально эффективно.

— А вы ребята не промах, — криво усмехнулся главарь, демонстративно глядя мне в глаза и стараясь не обращать внимания на короткий болт, нацеленный ему промеж глаз. — Думаю, я немного поторопился с выводами. Вы можете спокойно покинуть наше убежище.

Его нарочитая бравада и пренебрежительный тон могли обмануть многих, но не меня. Я прекрасно видел, что он отчаянно трусит. Иначе отчего у него вздрагивает ладонь и по вискам градом льется пот?

В этот момент у меня в голове окончательно закрепилось решение. Ослабив тиски хвата, я оттолкнул побагровевшего парня в сторону, не торопясь опускать арбалет. Извлек из кармана кошелек и бросил к ногам лысого.

Он нахмурился:

— И как это понимать?

— Здесь восемнадцать тысяч драхм. Мы хотим остаться с вами. Считай это вступительным взносом. Кроме того, я только что показал, что могу поделиться с вами не только деньгами. Если согласитесь — я научу вас тому, что умею сам.

Я еще не успел договорить до конца, а уже видел, что ребята у меня в кармане. Мой расчет оказался верным на все сто. Едва прозвучала сумма в кошельке, как у парней повытягивались лица. Судя по всему, подобная добыча нечасто попадает к ним в руки. А когда речь зашла о том, чтобы научиться так же ловко расправляться с противниками — в глазах у всех присутствующих загорелся настоящий огонь. Слишком уж молоды и горячи. Кто же добровольно откажется от такого предложения?

В отличие от остальных, главарь владел лицом гораздо лучше. Я прекрасно видел, как он опасается за свою власть, не без оснований видя во мне серьезного соперника. Впрочем, здесь и сейчас выбор у него был небогатый.

— Палад, давай согласимся! Ты же видел, что они умеют! — тоненько вскрикнул один из членов банды, но тут же стушевался под грозным взглядом лысого.

Я усмехнулся. Парни и слышать не слышали о конспирации, называя своего вожака по имени в присутствии опасных чужаков. Однако на рожах остальных явственно виднелась горячая поддержка поступившему предложению.

— Будь по-твоему, незнакомец. Нам и правда не помешает научиться чему-то новому. Но хочу обозначить приоритеты. Я здесь главный. Как только ты посягнешь на это — сразу же распрощаешься с головой.

— И в мыслях не было посягать на твое главенство.

— Могу я узнать твое имя?

— Зовите меня Милан.

Неверху, в городе, все будут искать Димитра. Предосторожность, конечно, слабенькая. Этот лысый — не дурак и рано или поздно сложит два плюс два. Но лучше пусть это произойдет позже, чем раньше.

— Добро пожаловать в банду, Милан.

Я не рискнул отдать арбалет Пиладу. От его можно ожидать чего угодно. Вместо этого протянул оружие высокому тощему пареньку, стоящему впереди меня. Его лицо уже приобрело нормальный цвет, а в глазах не было ни капли обиды. Наше с Актеоном выступление произвело впечатление на всех присутствующих.

Подойдя к столу, я протянул руку Лие, помогая подняться:

— Прости. Я не мог поступить по-другому. Больно?

— Не больнее, чем когда мой отчим, выжрав литр браги, лупил меня ремнем. Ты был почти нежен. Но знай — я хочу научиться подобным фокусам первой.

Лиа совершенно невинно захлопала длинными ресницами, а поднявшись, качнулась вперед, как бы нечаянно коснувшись меня упругими сиськами. Вот только этого мне не хватало — сразить сердце красотки, которая не факт что разменяла совершеннолетие.

Ну и зря. Девочка очень даже ничего. Я бы познакомился с ней поближе.

— Ты и так уже, судя по всему, познакомился поближе с доброй половиной Кидония. А мне не улыбается умереть в собственной кровати, голым, с заточкой в почке.

Кто говорит о собственной кровати? Можно неплохо провести время, навестив ее кровать…

— Я сказал — нет.

Эй! Вообще-то она запала на МОЕ тело!

— Не льсти себе. Она запала на мои умения, а не на твое тело. А теперь заткнись.

Димитр в своем репертуаре. Я уже успел понять, что стихоплет, будучи в теле, был просто не в состоянии пройти мимо смазливой мордашки. Нет, я тоже не чураюсь женских прелестей, особенно таких, но и об осторожности забывать нельзя. Во время обучения в нас четко вбили простую истину — никаких романов или мимолетных потрахушек с сослуживцами. Ни к чему хорошему это никогда не приводит. В моем текущем случае правило не потеряло своей актуальности.

Где-то на границе сознания робко тренькнула совесть, напоминая о том, что я только что примкнул к бандитам. Тренькнула и тут же замолкла. У людей моей профессии, бывшей профессии, моральные принципы очень часто заменяются понятиями целесообразности. Важна цель, способы достижения — вторичны. В моем случае цель — выжить. А при подобной постановке вопроса вообще все средства хороши…

Их было семеро, считая Лию и Палада. Рыжие близнецы Анатол и Демид. Те, кому накатил люлей минотавр. Высокий и тощий арбалетчик, которому не повезло столкнуться со мной, откликался на прозвище Богомол. Черноволосый смазливый Виктор, баюкающий руку, в которую воткнулся метательный нож, оказался братом Лии. И последним был еще один любитель пострелять, который откликался на кличку Черный. Мать парня была родом откуда-то из Персии и он унаследовал характерные черты людей тех краев. Расизм во всей красе…

Молодежь оказалась проста как пять копеек, чего нельзя сказать о главаре. Палад сразу «выкупил» мои аккуратные попытки узнать о нем что-либо, любезно, но твердо посоветовав не лезть не в свое дело. Впрочем, некоторые выводы я мог сделать и сейчас. Судя по повадкам, парень — явно бывший вояка или наемник. Слишком много жестов и привычек его выдавало. Но, глядя на то, как он тут все организовал — руководить ему приходилось нечасто. Почти наверняка дезертир или выгнанный со службы, ибо ушедшие на пенсию как положено не отправляются промышлять разбоем.

Этой гоп-стоп команде оказалось всего три недели от роду, если считать с момента появления Палада. Лысый точно так же, как и я, прекрасно понимал, что для чего-то мало-мальски серьезного они не годились, поэтому пытался их обучать, но с моим появлением с превеликой радостью предоставил сию обязанность мне. И минотавру.

Актеон к новости, что мы теперь лихие разбойники, отнесся с нордическим спокойствием. И даже предложил помощь в обучении желторотиков.

Нам с минотавром выделили свою комнату, в которой, кроме двух коек, присутствовал даже небольшой грубо сколоченный комод, а также дыра в полу в дальнем углу, огороженная тряпичной ширмой. Ее предназначение легко угадывалось, стоило только прислушаться к журчанию протекающей в темноте воды и легкому запаху тухлятины. Как говорилось в одном бессмертном фильме — «туалэт типа сортир».

— Итак… — я повернулся к копошашемуся в своей сумке одногорогому.

Актеон бросил на меня взгляд темно-карих глаз:

— Спрашивай.

— Думаю, ты и так понимаешь, какие вопросы роятся у меня в голове. Но, если тебе угодно, я их озвучу. Первый и самый главный — почему ты помогаешь мне?

Бык усмехнулся:

— Думаю, ответ, что меня впечатлила твоя смелость, тебя не устроит?

— Однозначно нет.

Минотавр прекратил ковыряться в своей сумке и уселся на своей кровати:

— Там, в баре, ты кое-что продемуонстрировал. Способность повелевать землей. Сейчас этот талант не встречается и считается потерянным. Муое племя когда-то было союзниками муагам, подобным тебе. Это долг любого муинотавра, даже такого, как я.

— Такого как ты?

Я ухватился за его мелкую оговорку, надеясь на дальнейшее откровение, но бык не посчитал нужным раскрывать все карты разом:

— Слишком долгая история. Возмуожно, я расскажу ее позже.

Понятно. Парень не торопится изливать мне душу и не купится на мои нехитрые уловки.

— Так значит, ты говоришь, что во мне теплится этакий повелитель земли? Маг, получается?

— Не просто муаг. Люди, способные взывать к земле, встречаются и сейчас. Потомки Приближенных клана Якостроф. Во время войны их не стали истреблять под корень. Все равно они не представляли особой опасности. Однако, никто из них не способен обратиться к Глазу Силы. Он просто не откликнется. Мумногие пытались. Не получилось ни у кого. Кроме тебя.

Я открыл было рот, чтобы поподробнее спросить про войну, но тут подал голос Димитр:

Хватит мучать однорогого. Человеческая речь для них достаточно трудна. Я могу рассказать тебе о войне не хуже.

— Сколько времени займет твой рассказ?

Советую расположиться поудобнее.

Я махнул минотавру рукой, мол, с вопросами покончено, и растянулся на своей койке, нещадно заскрипевшей под моим весом.

Легенда гласит, что пять тысяч лет назад в Элладисе появились восемь великих мужей, каждый из которых был способен творить чудеса. Один с легкостью мог менять русла рек и приказывать морю, второй был способен затушить самый яростный пожар или вызвать его щелчком пальцев. Третий мог за мгновение перемещаться на немыслимые расстояния. Всего их было восемь, и повелевали они Огнем, Водой, Землей, Воздухом, Жизнью, Смертью, Пространством и Разумом. Говорят, что изначально эти мужи жили в согласии и Элладис, признав в них своих правителей, креп и развивался день ото дня, расширяя свои границы и неся свет мира на все новые и новые территории.

Их стали называть Отцами-основателями. Они жили сотни лет, обзаведясь семьями, основав собственные кланы и награждая самых верных последователей частичкой своей силы. Таких называли Приближенными. За верную службу они получали благословение своих сюзеренов, но никогда не могли сравниться с ними в могуществе.

— Что-то я пока не услышал ни о какой войне. Сплошь сахар и мед.

Что плохого в мире и процветании, мой воинственный друг? Однако наберись терпения, я как раз подбираюсь к этому моменту. Хоть отцы-основатели и жили гораздо дольше простых смертных, но никакое долголетие не может быть длиннее вечности. Один за другим они покинули этот мир, оставив после себя наследников. Сейчас уже никто не знает, из-за чего возникли споры. Кто-то говорит, что причиной распрей стали разные подходы к правлению землями, другие утверждают, что диаметрально противоположные стихии не могли сосуществовать мирно. Жизнь сцепилась со Смертью, Вода с Огнем, Земля с Ветром. Лишь Пространство и Разум сохранили нейтралитет. Конфликты длились тысячелетия, то затухая, словно пламя свечи на ветру, то разгораясь, будто неистовый лесной пожар.

— Очень поэтично. Кстати, у того блондинчика в баре руки горели огнем. Ты же говоришь, что Земля рамсовала с Воздухом, не с Огнем.

Так и было. Огонь и Земля мирно сосуществовали на территории Крита. Огонь правил в Кидонии, Земля — в западной части острова, в Кноссе. Рядом с минотаврами, кстати, которые всегда слыли союзниками Земли.

Однако двадцать пять лет назад Огонь предал Землю. Их неуемная жажда власти оказалась сильнее дружбы. Клан Земли, который звали Якостроф, прибыл на ежегодное празднество, посвященное Дионису. Глубокой ночью воины Огня напали на ничего не подозревающий клан Земли и перебили всех, не щадя ни женщин, ни детей. А в течение года выследил и уничтожил самых верных и сильных Приближенных.

— И теперь минотавр намекает, что я… Что мы — возможные потомки этого самого Якострофа?

И снова мне нечего тебе сказать. Я знаю только, что вырос в семье рыбаков и никогда не замечал за собой ничего необычного, кроме того случая, о котором уже рассказал. Возможно, однорогий ошибся.

Я откинулся на подушку, осмысливая рассказ. Вообще, мой мозг, привыкший доверять лишь логике, был готов списать все это на обыкновенный миф, который люди горазды выдумывать, чтобы как-то выделить свою исключительность по отношению к другим народам. И я бы даже согласился с подобным умозаключением, если бы не полыхающие огнем кулаки того блондина и неизвестные видения, посетившие меня возле Глаза Силы. Логическому объяснению подобное не поддавалось.

— Актеон, ты спишь?

— Пытаюсь.

— Значит, не спишь. Слушай, меня терзают некоторые сомнения. Мы ведь с тобой практически не углубились в Улей. Даже на сто метров не отошли от входа. Я помню про твои увещевания, что сюда стараются не спускаться… Но, будь я проклят, мне не верится, что не найдется парочка достаточно смелых людей, которые в состоянии не только спуститься сюда, но и прочесать окрестности. Тогда нас неминуемо найдут.

В ответ минотавр со вздохом сел на край кровати:

— Проще показать, чем рассказывать. Идем за мной.

Ничего не понимая, я поплелся за уверенно вышедшим в коридор быком, который, не обращая внимания на удивленные взгляды, прошагал мимо сидевших за столом Анатола и Демида в сторону выхода. Распахнул дверь и сделал приглашающий жест рукой.

Не понимая, чего он хочет добиться, я вышел в коридор. Нахмурился. Сделал еще несколько шагов. Затем перешел на легкий бег, чтобы оказаться возле деревянной лестницы, ведущей к железному люку в потолке. Ничего не понимаю. А где коридор, по которому мы пришли сюда? Где Глаз Силы, в конце концов?

Я повернулся за разъяснениями и увидел ухмыляющуюся рожу быка:

— Ты просто плохо слушал, человече. Я же говорил, что Глаз Силы мукажет путь, если откликнется на твой призыв. Он открыл нам дорогу и закрыл за нами. Путем, которым мумы пришли сюда, пройти не сможет никто. Муы сейчас в нескольких киломуетрах от муеста, где спустились в Мулей. Муожешь мне поверить, любой мцинотавр знает толк в лабиринтах и подземельях.

— Ну и как это могло произойти?! Как, я тебя спрашиваю? Мои Приближенные не только не в состоянии скрутить простого рифмоплета, так еще и дохнут, словно мухи под мухобойкой?

Никто из стоящих перед правителем не рискнул поднять глаза. Гнев повелителя заставил лопнуть несколько магических светильников, а огонь в уже потухшем очаге взревел словно демон, разом спалив лежащую перед ним тигровую шкуру. Феодор посмотрел на разгулявшееся пламя, заставив его утихнуть.

— Правитель, я не знаю, как это произошло. Алексей погнался за ним в одиночку. Видимо, парень смог застать его врасплох…

— Моему Дому не нужны те, кто не знает. — Холодно отчеканил Леонид и заговоривший моментально вспыхнул, словно спичка. Несколько секунд факел, в который превратился человек, метался по залу, а затем рухнул на пол. О сгоревшем человеке напоминал только слой пепла, обугленный контур да запах горелой плоти.

— Кто еще желает попытаться оправдаться?

Желающих не нашлось. Пятеро оставшихся Приближенных застыли перед троном, склонив головы и молясь, чтобы гнев правителя поутих.

— Отец, позволь мне заняться поисками наглеца… — начал было Феодор, но Леонид прервал старшего сына:

— Нет. Ты нужен мне здесь. Ириний! Ты все это заварил — тебе и разбираться. Пройди малый круг, бери этих неудачников, а также тех, кто шляется повсюду с тобой. Найди мне этого выскочку. Но помни — стихоплет нужен мне живым. Только живым! Не разочаровывай меня, сын.

Стоявший чуть подальше, чем Феодор, блондин вздрогнул и поклонился.

— Все свободны.

Первыми на выход потянулись даже не пытающиеся скрыть облегчения Приближенные, затем вышел Ириний. Последним ушел Феодор.

Старший сын нисколько не впечатлился демонстрации, устроенной отцом. Приближенные провалили задание и понесли заслуженное наказание. Сейчас его интересовало другое. Один из его личных шпионов сумел узнать, что рифмоплету помогает изгнанный. Только это уже заставляло обратить на всю историю самое пристальное внимание. Но если на неожиданное внимание минотавра к этому Димитру еще можно было закрыть глаза — мало ли что пришло в голову однорогому, то вот тот факт, что следы беглецов напрочь обрубались в Улье, возле Глаза Силы, заставлял задуматься. Крепко задуматься.

— Воздух не терпит рядом с собой неумех и лентяев. Не подумайте, что я считаю вас за тех или других. Вы, дети мои, уже доказали, что способны учиться и хотите учиться. Это похвально. Но стихия, которой мы повелеваем, жестоко наказывает торопыг. Поэтому усмирите свою жажду знаний и наберитесь терпения. Вы еще не готовы перейти к изучению «Ярости борея».

Если бы пару недель назад кто-нибудь сказал Мирону, что он будет уговаривать неофитов поумерить пыл — он бы поднял брехуна на смех. Или развеял по ветру. Обычно случалось наоборот — приходилось всеми правдами и неправдами заставлять учеников учиться. Но у стоящих перед ним брата и сестры была другая проблема. Им всего было мало. Едва освоив один прием, они тут же требовали обучить их другому, не уделяя должного внимания закреплению материала. И пусть память обоих можно было смело назвать феноменальной — шутка ли, за две недели изучить большинство известных Мирону заклинаний первого круга! Но все же иерофант опасался, что разум новичков не выдержит подобных нагрузок, поэтому оттягивал переход на более сложную ступень, предпочитая хорошенько закрепить уже усвоенное.

— На сегодня ваше задание — силой «Бриза» очистить берег от всего, что море выбросило за ночь. Потом можете быть свободны. Я уже обозначил нашему библиотекарю, доступ к каким книгам у вас есть.

Когда старик ушел, девушка недовольно заворчала. Джамал повел себя сдержаннее и лишь недовольно поджал губы.

— Как долго мы еще будем ходить на побегушках у этого старика, уважаемый?

Бывший палач Алькат Вальвалы до сих пор не привык к своему новому, высокому звонкому голосу. Но если с этим он готов был смириться, то тело презренной женщины вызывало куда больший… дискомфорт. Порой Азиз впадал в такую ярость, что готов был проклинать Творца, но вовремя одергивал себя. Не хватало еще навлечь на себя Его гнев.

— Потерпи, мой друг. Клянусь Всевышним, нам повезло. Он дал нам второй шанс и я не собираюсь его упустить. Старец нам нужен. Только он способен поделиться с нами могуществом. Поэтому стоит взять от него все, что он может дать. Когда придет время — мы от него избавимся.

— Вам легко говорить, уважаемый, — Азиз с плохо скрываемой завистью посмотрел на широкие темные брови, слегка вьющиеся волосы и атлетическое телосложение своего господина. — Вам повезло куда больше, чем мне.

— Ну как сказать, — ухмыльнулся Джамал. — женщина, чье тело ты занял, отличается изрядной красотой.

Но, видя, что Азиз не оценил юмора, поспешил добавить:

— Прими это как урок смирения и свое испытание. К тому же, думаю, ты и в этом виде никому не позволишь совершать глупости.

И добавил уже открывшему рот, чтобы возразить, воину:

— А для этого нам нужен старик и его знания. Всему свое время. Этот мир слаб духом. И мы сможем занять в нем достойное место. Так что пойдем на берег и порадуем старца прилежным выполнением задания.

— Палад, ты конечно вправе самостоятельно решать, как поступить. Ты главарь банды. Но я настаиваю на том, что они не готовы. Богомол обязательно растеряется, если что-то пойдет не так. Движения Виктора все еще немного скованы, несмотря на все таланты Лии. У Черножоп… у Черного все еще проблемы с выбором цели, да и меткость хромает. Более менее уверен я только в близнецах.

Прошло уже полторы недели, как я взялся за обучение своего «отряда». Не скажу, что ребята безнадежны. Как раз наоборот. Они молоды и хотят учиться. Но за полторы недели сколотить из толпы юнцов с горящими глазами единый организм невозможно. Нужно хотя бы месяца полтора на то, чтобы они в случае заварушки не мешались друг другу.

— Ну ты же с ними занимаешься. — в глазах лысого разливалась скука. Кажется, он все для себя уже решил. — Я вижу, что они делают успехи. К тому же ты и Актеон будете с нами, ведь так? Подстрахуете, в случае чего.

И добавил, смягчив тон:

— Пойми, им нужно дело. Деньги, что ты принес, уже уполовинились. К тому же никакая тренировка не заменит реального налета. Ты ведь сам видишь, что они рвутся в бой. Так что буйные головушки следует остудить.

Ага. Только вот подобное «остужение» приводит, как правило, к потерям личного состава. Особенно если этот самый состав едва едва начал понимать, как правильно держаться за оружие. Но и Палад в чем-то прав. Видя собственные успехи, ребята воодушевились и решили, что могут грабануть хоть самого Правителя. Надо сбить с них эту самоуверенность. И я, к сожалению, не видел другого пути, кроме как выйти на дело, а потом разнести всех за допущенные ошибки. Я же постараюсь минимизировать потери.

— Тьма с тобой! Давай возьмемся за наводку. Но знай — если что-то пойдет не так, то вина будет на твоей и моей совести. Надеюсь, Лия умеет врачевать что-то посерьезнее царапин.

Как оказалось, сестра Виктора неплохо так знакома с медициной. По крайней мере, плечо ее брата заживало с завидной скоростью. Работая, Лиа что-то тихонько бормотала себе под нос и я не без оснований думал, что у нее есть какая-то толика Дара, позволяющего существенно ускорять заживление. Где она нахваталась подобных знаний, я не знал.

Позавчера один из осведомителей шепнул Паладу, что некий владелец сети ювелирных лавок через три дня собирается вывезти недельную выручку в один из банков кентавров. Хозяин лавок, славящийся своей прижимистостью, поскупился на нормальную охрану, решив, что скрытность защитит его денежки лучше десятка опытных рубак. Так что сопровождать ценный груз будет лишь четверо вояк из частного охранного агентства. Никаких луков, арбалетов и тем более пистолей, только оружие ближнего боя.

Услышав про кентавров, я даже не особо удивился. Если компанию мне составляет минотавр, то почему бы в этом мире не существовать и конелюдям?

На руках у Пилада оказался маршрут, поэтому мы знали, где лучше всего устроить засаду. Банк располагался недалеко от Аполлоновых ворот, так что они обязательно проедут через Горелый квартал, получивший свое название после грандиозного пожара, уничтожившего практически все дома в округе. Квартал потом отстроили заново, но добропорядочные граждане не спешили вновь здесь селиться. Однако, как известно, свято место пусто не бывает, поэтому очень скоро квартал был заселен вновь, только вот люди, обосновавшиеся здесь, не относились к успешным или зажиточным. В лучшем случае — перебивавшиеся случайными заработками пьяницы. В худшем — мелкие темные дельцы, проворачивающие свои делишки на самом краю закона, а то и вовсе по ту его сторону. Так что стражу никто не кликнет, да и до убежища рукой подать.

Поняв, что откреститься от налета не получится, следующие полчаса я провел, уставившись в карту маршрута. А когда убедился, что полностью запомнил не только сам маршрут, но и все окрестные закоулки, надел одежду мастерового средней руки и, не слушая возражений, отправился на поверхность. Следовало подобрать место для засады.

Минотавра с собой брать не стал. Однорогий привлекал к себе слишком много внимания. К тому же, уверен, в городе нас все еще ищут. Без быка я превращался в ничем не примечательного обывателя, а вот с ним… Проще уж сразу нацепить себе на грудь табличку «Это меня разыскивают за убийство Приближенного. Никто не желает срубить денежек по легкому?».

Выход из нашего логова располагался внутри узкого, абсолютно пустого замурованного пятачка площадью полтора на полтора метра. Не знаю, кто и когда построил это чудо, но, по словам Пилада, по ту сторону стены располагался огромный склад торговой компании, владельцы которой даже не подозревали, что у них под боком есть вход в Улей. Попасть в этот закуток можно было, только имея магический ключ, выполненный в виде медальона из кости какого-то животного. А может и человека, кто знает. Если вставить ключ в едва заметную выемку, монолитная кирпичная вкладка бесшумно уезжала в сторону, открывая проход в буйные заросли олеандра. Заметить вход снаружи было просто невозможно.

Убежище Палад себе отхватил знатное, ничего не скажешь. Интересно, откуда он о нем узнал? И где раздобыл ключи?

Мысленно сверяясь с картой, я направился к предположительной последней точке, откуда группа, нагруженная под завязку деньгами, должна была отправиться в банк.

Шагая по улицам, я состроил отрешенную физиономию, незаметно для остальных разглядывая город и его жителей. И не заметил особо ничего необычного. Люди спешили по своим делам, чумазые пацанята с визгами носились вокруг, играя в свои игры. Кто-то зазывал прохожих, стараясь втюхать самый разнообразный товар. Вообще, все окружающее производило впечатление обычного европейского города с приземистыми, но добротными каменными домами, некоторые из которых своей архитектурой составили бы честь любой столице. Единственное, что сразу бросалось в глаза — это отсутствие автомобилей. Как мне пояснил Димитр, до подобного чуда здесь не додумались. И вообще, это был мир скорее магии, которая во многих аспектах жизни подменяла собой технологию.

Например, здесь никого было не удивить наличию водопровода и канализации. Причем во многие дома вода поступала не только холодная, но и горячая. А нечистоты были надежно упрятаны под землю, так что никаких миазмов в узких улочках не витало и никто не выплескивал содержимое ночных горшков из окна. Кстати говоря, водопроводные и канализационные трубы здесь не ремонтировали, как на моей родине, каждый год. Трубы здесь обрабатывались особым алхимическим составом, на пару веков предохраняющим металл от коррозии.

Вообще, магия не была уделом избранных. И хоть свое начало брала от восьмерых легендарных умельцев, неизвестно как сумевших подчинить себе искусство, но за прошедшие тысячелетия рода Приближенных разветвились и расширились, позволяя своим потомкам прикасаться к толике силы. Другое дело, что боевая и высшая магия была сосредоточена в руках кланов. Для простых обывателей она была строго запрещена. Нарушение каралось сурово — смертной казнью.

Я успел понять, что, несмотря на внешнее благополучие, народ в Кидонии в большинстве своем жил небогато, если не сказать — бедно. За весь путь, а занял он минут двадцать, мне лишь пару раз повстречались люди, чья богатая одежда прямо намекала на благосостояние и богатство. Оба раза богачи предпочли путешествовать верхом на уже виденных мной однажды стальных чудо-конях, в сопровождении внушительной охраны. Оба раза простые горожане, подгоняемые гневными окриками, торопливо расступались, а когда всадники удалялись, бормотали вслед проклятия «сатиром дранным аристократам и торгашам».

— Куда прешь, невежа?! А ну в сторону! Не видишь — благородный едет!

Я проворно отскочил к стене, избежав удара плеткой от одного из охранников заплывшего жиром толстоносого ублюдка в шитом золотом бархатном костюме. И как он на лошади умудряется держаться? Привязанный что ли?

Как мне пояснил Димитр, клан Пиролат не особо заботился о собственном народе, взвинтив налоги и обложив мелких торговцев и ремесленников пошлинами. В таких условиях у людей едва-едва оставались средства на еду. И быть бы рано или поздно бунту, если бы не гвардия из Приближенных и городская стража, которые держали в страхе простых людей, стальной пятой поддерживая суровый порядок. Горлопаны, осмелившиеся кричать с трибун о тирании Правителя, как правило, очень быстро пропадали так, что их больше никто никогда не видел. Лишь старики тихонько вздыхали да вспоминали деньки, когда алчность и жесткость Пиролатов сдерживали Якостроф.

Ювелирная лавка обнаружилась сразу за небольшим рынком, в начале довольно широкой улицы. Вывеска в виде золотой цепи, на которой удобно расположилась русалка с серебряным хвостом прямо указывала на род деятельности. По обе стороны от входа стояли вооруженные до зубов мордовороты, которых по недоразумению одели в добротные дублеты, едва не лопающиеся на широченных плечах. Ребятки свирепо зыркали на любого, подходившего к лавке ближе чем на пять шагов, держа руки на окованных железом дубинках, которыми, если войти в раз, можно было кого-нибудь из богов завалить.

Я не стал их нервировать. Остановился возле уличного колбасного прилавка и осчастливил продавца, купив свиную колбаску. Затем неспешно двинулся по дороге, ведущей к Горелому кварталу.

Чем больше я проходил, тем грязнее вокруг становилось. Стали попадаться кучи мусора, какие-то грязные тряпки. Возле сломанного люка канализации, положив руку под голову, мирно посапывал вдрызг пьяный мужичок, на которого никто не обращал внимания. А еще через несколько шагов мое внимание привлекло одно интересное местечко.

Улица тут сужалась то трех метров, зажатая с двух сторон чередой стоящих друг к другу вплотную двухэтажных домишек. Кто-то из предприимчивых местных жителей расковырял мостовую, растащив булыжники, так что дорога количеством дырок напоминала швейцарский сыр. В довершение картины метров через пять между домами темнел неширокий, метра в полтора, проулок, в который, по моим прикидкам, замечательно войдет длинная телега, которую я приметил шагов пятьдесят назад.

Идеальное место. Лучше просто не придумаешь. Телега перекроет путь вперед, выщербины в покрытии при всем желании не позволят лошадям взять разбег. Ну а дальше уж дело техники, которая у моих ребят хоть и хромает, но арбалеты они в руках держать все таки умеют.

Увидев все, что хотел, я двинулся дальше. Метров через пятьдесят должен быть поворот на узенькую улочку, которая через три квартала выведет меня как раз к тому самому торговому складу, в котором скрыт вход в убежище. Однако возле нужного поворота меня ждал сюрприз.

— Куда это ты собрался, козлик?

— За козла отвееетишь, дылда тупорылая!

— Это ты кого тупорылым назвал?! А ну иди сюда!

Далее раздался чей-то вскрик, а затем отборная ругань.

— Я хоть и неее козел, но рога у мееня острые! Тебеее повезло, что твои бубенцы остались при тебее, дылда. А ну не трожь, титька носорожья!

Занимательный диалог доносился как раз из той самой улочки, к которой я щел. Понимая, что там происходят какие-то разборки, в которых мне делать абсолютно нечего, я все же не смог сдержать любопытства, осторожно выглянул из-за угла и уставился на преудивительную картину.

Действующих лиц было четверо. Трое людей, один из которых, позабыв обо всем на свете, лежал на грязной земле, сжимая самое дорогое. Четвертым было невиданное мной ранее существо, выглядевшее как плод любви человека и козы.

Невысокий, ниже моей груди. С мохнатой головой, увенчанной короткими острыми рожками. Вытянутое, заостренное к низу человеческое лицо с куцей острой бородкой. Человеческая, но довольно волосатая грудь прикрыта лишь кожаным жилетом на голое тело. На пояс натянуты короткие бриджи, оставляющие открытыми нижнюю половину покрытых густым черным мехом ног, заканчивающихся внушительными копытами. Колени у парня были повернуты в обратную сторону.

— Сатир! — ахнул я, напрочь позабыв о конспирации. Слишком велико было удивление от встречи.

— Офигеть какая наблюдательность! Ты от природы такой умный или мама с папой постарались?

От козлорогого ощутимо несло убийственным перегаром, но на его ногах этот факт никак не отражался. На земле парень стоял твердо.

— Чего тебе, чужак? — Довольно грубо ответил мне один из двух оставшихся на ногах молодцов. Судя по виду по заросшей роже, фингалу под глазом и отсутствию нескольких зубов, этот субчик явно не был вхож в заведения выше портовых рыгаловок.

С детства не люблю ничем не спровоцированной грубости. Еще в детдоме всегда отвечал на агрессию агрессией. Только так можно добиться уважения и страха.

Подчеркнуто заведя руки за спину, я качнулся на носках и невинно ответил:

— Да, собственно, ничего, просто мимо проходил. А тут думаю, дай поучаствую в забаве. Глядишь, помогу хорошему…человеку. А чего он вам сделал?

Сатир быстро стрельнул в мою сторону желтыми, с горизонтальными козьими зрачками, глазищами. В отличие от остальных, он явно услышал в моей фразе чуть больше, чем быдланы. Несмотря на грубый ответ и вшешнюю браваду, козлик явно не отказался бы от помощи. Если одного из противников он смог застать врасплох, то оставшиеся хорошенечко его отмутузят.

— Ааааа. Ну коли так, мы готовы поделиться. Что нам, козла жалко? Он у нас бутылку спер!

Я сочувственно цокнул языком.

— Серьезное преступление. А давайте так. Я дам вам денег на две бутылки, а вы мне отдадите сатира? — я сам не понимал, зачем это делаю, хотя должен был просто тихонько удалиться. Ну не забьют же они его до смерти? Да даже если и забьют — не мое дело.

Услышав подобное откровение, даже баюкающий свое хозяйство на земле неудачник притих.

— Три бутылки! — бросил пробный камень переговорщик, от волнения даже отпустивший сатира.

— Вы меня без ножа режете! Идет, три бутылки.

Сатир закатил глаза, показывая, какой я идиот. А быдлан-переговорщик, восприняв мою сговорчивость за слабость, хрустнул костяшками пальцев:

— А знаешь что, мил человек — я передумал. Давай сюда кошель, я сам посмотрю, на сколько пузырей там у тебя хватит. А потом, когда отпущу — можешь трахнуть этого козла.

Угрожал он так себе, даже несмотря на сверкнувший в руках наконец-то поднявшегося с земли подельника нож. Вот только я ничего не имел против угроз.

Короткий, без замаха удар в челюсть под нужным углом и переговорщик, словно подпиленное дерево, с мычанием валится на землю. Надеюсь, он найдет того, кто будет его кормить с ложечки ближайшие три недели. Оба дружка вместе с сатиром синхронно переводили взгляды с меня на нокаутированного и обратно.

— Итак, у вас есть шанс скрыться. Первый и последний. Хватайте своего дружка и проваливайте.

Но предупреждение пропало втуне. Издав боевой клич атакующей гориллы, придурок с ножом бросился ко мне. Даже без тренировок, которыми я доводил себя до изнеможения последние полторы недели, я бы справился с подобной атакой без труда. Достаточно просто перехватить руку с ножом и ударить ногой в многострадальный пах. Охнув, он плашмя упал лицом вниз, оставив оружие в моей руке.

Последний оставшийся на ногах любитель дармового пойла дернулся было в мою сторону, но тут же с криком схватился за поясницу и повалился рядом со своими дружками. Над ним стоял ухмыляющийся сатир, кончики рогов которого на пару сантиметров были испачканы кровью.

— А ловко ты их, паря! Я уж поначалу подумал, что мнеее придется четверых на рога подсадить. Благодарствую!

Козлорогий протянул мне мозолистую широкую ладонь, которую я пожал.

— Тебя как звать, паря? Вдруг живы бум, свидемся?

— Бывай, приятель.

Я развернулся, оставив озадаченного козлика среди стонущих на земле гопников. Вот чего мне только не хватало, так это заводить дружбу с еще одним рогатым. Однако далеко я уйти не успел. Сзади раздалось цоканье.

— Да погоди ты, паря! Неее могу же я просто так своего кореша отпустить! Пойдем бахнем!

Я повернулся и ответил:

— Слушай, я тебе помог по доброте душевной. Считай это необъяснимым порывом. Простого «спасибо» вполне достаточно. Никаких «корешей», никаких «бахнем». Надеюсь, это понятно?

— Ну, неет так неет. Что я, навязываться буду? Бывай, паря.

Мне показалось, или он разочарованно шмыгнул носом? Да ладно, хрен с ним. Проживет как-нибудь.

Оставив сатира за спиной, я неспешной походкой направился у убежищу. Предстояло провести ребяткам инструктаж перед нашим гоп-стопом.

— Объясни мне, муж мой, зачем ты это сделал?

— Ты о чем?

— Ты достаточно пожил на этом свете, чтобы пытаться прикидываться идиотом. Не мне тебе говорить, чем чревато попадание мужчины, да еще такого, в женское тело. В живое женское тело.

— Всего лишь маленькая неувязочка. Другой подходящей связки не нашлось, так что пришлось поступиться некоторыми… принципами. Не волнуйся, дорогая супруга, так будет намного интереснее.

— Если что — потом сам будешь разгребать последствия.

— Ну уж нет. Ты первая возжелала вдохнуть чужеродную душу в наш мир, прекрасно зная, чем это может закончиться. Так что, как ты выразилась, разгребать последствия будем вместе. Ну или найдем тех, кто это сделает за нас.

Отвечать она не посчитала нужным.

Младший сын Правителя уверенно шагал по дворцовому коридору, ведущему в западное крыло. Туда, где располагалась библиотека и хранилище артефактов. Встречная прислуга и стражи дворца при виде младшего наследника кланялись, но Ириний чувствовал в их подчеркнутой вежливости скрытую небрежность и даже…пренебрежение.

Младший. Стоящий за Феодором. Возомнивший себя потомком одного из Великих кланов. Парень был прекрасно осведомлен о том, какая репутация у него сложилась среди дворцового болота. От осознания этого факта ломило скулы. Хотелось взять первого попавшегося под руку дворецкого и бить головой о стену, пока она не лопнет как перезревший крыжовник.

Роль вечного второго Ириния решительно не устраивала. Ну почему Гефест, покровитель клана, в мудрости своей, не отпустил ему того же таланта, что и старшему братцу?! Феодор легко и непринужденно подчинял себе все более сложные аспекты Огня, даже не прибегая к помощи Кругов, в то время как Ириний смог освоить лишь первые два уровня, да и то не без помощи Начального и Малого круга. На последнем так вообще едва не умер, после ритуала напоминая обожженную головешку.

Возле массивных металлических створок с хитрыми замками бдили два Приближенных, подчиняющихся непосредственно Правителю. Они имели полное право отказать в доступе внутрь даже Пиролатам, если не иметь при себе разрешения от Леонида. К счастью, отец сам отправил его на повторное прохождение Малого круга, так что доступ внутрь у Ириния был.

— У меня приказ Правителя! Архивариус ждет.

Стражи были явно осведомлены об этом, поэтому молча ударили об пол пятками алебард, по хищным лезвиям которых то и дело пробегали алые вспышки. Магии в оружие было накачено под завязку.

Ириний с усилием толкнул тяжеленную створку и оказался в царстве вековой пыли, сухого воздуха, редкого шороха страниц и целого океана разлитой повсюду магии. Младший наследник знал, что все вокруг напичкано самыми разнообразными заклинаниями. Обжигающими, замедляющими, развоплощающими, ослабляющими, парализующими и еще пламя знает какими. Стоит архивариусу или отцу шевельнуть пальцем — и от нарушителя не останется даже пепла. Клан Пиролат трепетно относился к своей истории и секретам.

— Не нашел в себе сил самостоятельно познать Огонь и решил воспользоваться… стимуляторами, юноша? — раздался дребезжащий голос из-за массивного стеллажа и оттуда шаркающей походкой показался сухой лысы старикан в алой мантии. Несмотря на внешний вид, блеклые глаза из под кустистых бровей с кристальной ясностью смотрели на младшего наследника.

Архивариус. Хранитель тайн клана Пиролат и по совместительству двоюродный дед Ириния. Живое напоминание о том, какое будущее ждет Ириния, если ничего не предпринять. Парень скрипнул зубами, но никак не отреагировал на шпильку выжившего из ума старикана.

— Отец направил меня, чтобы…

— Пройти Малый круг. Знаю-знаю, — у деда была отвратительная привычка перебивать собеседника. — Ну что ж, кто я такой, чтобы перечить Правителю. Хотя, если тебе интересно мое мнение — костыли тут не помогут. Подумать только! Пиролат, словно какой-то Приближенный, пользуется Кругами!

Ириний мысленно пожелал вредному старику засунуть свое драгоценное мнение поглубже в задницу, а после удавиться на собственных кишках. Сейчас ему хотелось одного — покинуть это навевающее тоску место.

Архивариус разразился каркающим смехом, явно догадавшись, какие мысли крутятся в голове у внука. Весьма довольный собой, старик скрылся в глубине стеллажей. Иринию оставалось только слушать удаляющиеся шаркающие шаги. Теперь наверняка выберет самый долгий путь, просто чтобы поглумиться над родственником.

Однако дед, видимо, решил, что достаточно потрепал терпение младшего Пиролата, поэтому вернулся достаточно быстро, выставив на высокую стойку перед внуком небольшую правильную пирамидку из красного золота.

— Малый круг. Потрудись вернуть его через два дня, внучок. Надеюсь, к тому времени ты уже встанешь на ноги?

Сграбастав артефакт со столешницы, Ириний сквозь зубы попрощался и, не глядя в ухмыляющуюся рожу старика, быстрым шагом покинул библиотеку. Но направился не в Заклинательный зал, который все давным-давно называют не иначе как «Комната пыток», а к выходу из дворца, предупредительно обернув пирамиду в выделанную особым образом шкуру саламандры. Так никто не почувствует исходящий от артефакта магический след.

Спустившись по высокой широкой лестнице, Ириний нарочито неторопливо направился в западную часть города, туда, где прямо под городскими стенами обитали ромалы. Этот кочевой народ никогда не пускали внутрь, да им это особо и не требовалось. Все равно народ к ним так и валил, привлеченный дешевыми специями, цветастыми тканями, оружием, зачастую попавшим в руки к этим проходимцам не самым честным путем, и подозрительно дешевыми лошадьми.

Однако младшего наследника не интересовали тряпки или железо. А уж променять своего личного аронхорса на непонятную клячу — верх безумства. Ириния интересовала та часть табора, в которой из под полы торговали магическими и псевдомагическими побрякушками. Жрецы подобного не одобряли, так как ромалы не признавали греческих богов, поклонялись какому-то непонятному Единому Богу, который, по их мнению, сотворил все сущее за семь дней. Однако, если кочевники вели себя тихо и особо не бузили — их терпели.

Увидев знакомый шатер, Ириний уверенно направился к завешанному аляповатой тканью входу. К слову сказать, его тут хорошо знали, поэтому особого внимания его появление не вызвало. Даже чумазые смуглые ребятишки ни на секунду не прервали своих игр, зная, что у этого эллина клянчить мелочь опасно.

Откинув полог, Пиролат шагнул внутрь, поморщившись от витавших внутри миазмов. Судя по всему, цыган готовил какую-то пакостную дрянь. Не сдержавшись, Ириний кашлянул.

Рамир поднял взгляд от кипящего на очаге котла и, увидев на пороге гостя, расплылся в улыбке:

— Здравствуй, благодетель мой! Неужели ты решил почтить меня своим присутствием? Проходи, дорогой гость! Желаешь чаю? Или может чего покрепче?

— Помолчи. — Ириний оборвал словоблудие толстого чернявого мужичка в широком, вышитом позолоченной нитью поясе. — Мне нужна помощь.

Рамир, уловив настроение гостя, оставил добродушный тон и осторожно спросил:

— Чем я могу помочь, господин? Неужели речь о… той самой просьбе?

Младший сын Леонида узнал об алхимике полгода назад, когда табор только прибыл под стены Кидония. И, надо сказать, знакомство вышло не из приятных. Все началось со смуглокожей черноволосой красотки с огромными, чуть раскосыми глазами. Девушка сидела за стойкой в «Золотой подкове» и оказывала Иринию всяческие знаки внимания. Подсел, заказал вина, выпил… и очнулся в какой-то грязной подворотне в тот момент, когда двое чернявых молодцов пытались стащить с его пальца перстень с символом клана, а та самая девушка стояла чуть поодаль, зорко всматриваясь в темноту ночи.

В следующее мгновение оба грабителя упали на землю с сожженными лицами, а деваха, не желая разделить судьбу подельников, грохнулась на колени, размазывая слезы и умоляя сохранить ей жизнь. Изначально Ириний не собирался играть в благородство и уже занес руку, чтобы оставить отметину на ее смазливой мордашке, но девушка, к немалому удивлению наследника, достала голософон, вызвала кого-то и протянула пластину разгневанному Пиролату. Раздавшийся с металлической пластины мужской голос принялся умолять сохранить жизнь его дочери, клятвенно обещая отслужить долг в случае согласия, и Ириний решил проявить толику несвойственного для себя милосердия.

С тех пор младший наследник уже несколько раз обращался к Рамиру, оказавшемуся тем самым нерадивым папашей. И, надо сказать, не пожалел о своем поступке. Толстяк оказался весьма умел в алхимии, и, будь у него такое желание, заткнул бы за пояс многих храмовых кудесников.

— Именно о той самой. Я принес пирамиду Малого круга. И я знаю, что она связана с высшими пирамидами, к которым у меня доступа нет. Ты должен найти эту связь и по ней создать слепок с Великого круга. И сделать все чисто. Если кто-то заметит вмешательство, то перед смертью, будь уверен, я успею навестить тебя!

Толстяк нахмурился. То, что просил Пиролат, осуществимо. И весьма вероятно, что удастся воспользоваться связью артефактов. Но ведь цыган не маг Огня и даже не Приближенный! Что бы ни было заключено в пирамиде — оно обязательно видоизменится под воздействием чужеродных проводников, и одному Богу известно, что получится в итоге!

— Господин, будет ли мне дозволено возразить…

— Я знаю, что ты хочешь мне сказать. И готов рискнуть. Ты сам говорил, что сможешь полностью скопировать узоры заключенных в пирамиде ритуалов. Это мне и нужно, а с побочными эффектами, если они возникнут, я как-нибудь справлюсь, когда обрету силу. Действуй. У тебя два дня.

— Но господин, этого времени слишком мало, чтобы…

— Два дня и не секундой дольше, Рамир. Иначе я перестану быть с тобой обходительным. И с твоей дочерью тоже.

Больше не слушая возражений, младший наследник вышел из шатра, с удовольствием вдохнув свежего воздуха, определенно пахнущего скорыми переменами.

— Не нравится муне все это. Надеюсь, осведомитель не обманул. К неприятностям ребятки не готовы.

Я не счет нужным отвечать минотавру. Сам придерживался подобного мнения. Но включать заднюю, уже подготовив засаду, несколько поздновато.

Полчаса назад прибежала Лиа, старательно чистящая обувь прохожим возле одной из ювелирных лавок. Отдышавшись, она поведала, что пятеро всадников вышли из магазина и отправились по маршруту. По моим прикидкам, они будут здесь минут через двадцать и я еще раз пробежался по выработанному нами плану.

Метрах в двадцати впереди в том самом переулке, который я приметил вчера, расположилась телега, загруженная пропитанный маслом соломой. По сигналу близнецы подожгут ее и перекроют дорогу лошадям. Ни одно животное не рискнет идти в огонь, а аронхорсов, как местные называли магически созданных железных коней, у охраны не было.

Наверху, на крыше, с четырьмя заряженными арбалетами, засели Виктор и Богомол. Последний арбалет достался Черному, укрывающемуся вместе с Паладом за ящиками на противоположной от меня стороне улицы. К сожалению, с дистанции мы в лучшем случае снимали только трех из пяти противников, но я надеялся на психологический фактор. Во-первых, им будет неизвестно, есть ли у стрелков еще оружие. А во-вторых, вряд ли кто-то захочет пожертвовать собой или своей лошадью, чтобы другие смогли прорваться. Это наемники, а не фанатики и собственную жизнь ценят гораздо больше без лишних дырок в теле.

Спустя полчаса ожидания, когда я уже начал беспокоиться, что что-то пошло не так, ниже по улице раздался приближающийся стук копыт. Я нахмурился. Как-то многовато для пяти лошадей. А через минуту из-за пологого поворота показались всадники. Один в авангарде. Еще четверо взяли пятого в коробочку. И замыкал колонну еще один всадник.

Семеро! Не пятеро, как планировалось, а семеро!

Дело принимало дурной оборот. Надо бы предупредить остальных, чтобы не дергались…

Слишком поздно. Всадники стремительно преодолели разделяющее нас расстояние, осадили коней перед разбитой мостовой и, зорко посматривая по сторонам, двинулись вперед. Я сжал зубы, молясь, чтобы близнецы не трогали телегу.

В проулке загорелось маленькое солнце и на дорогу с грохотом выкатилась мгновенно вспыхнувшая телега. Животные остановились и заржали, отшатнувшись от пламени.

— Засада! Отходим!

Охранники выхвалили клинки и задергали уздечками, пытаясь развернуть животных. Ну же! Что вы тянете!

Словно отозвавшись на мои мысленные мольбы, почти одновременно щелкнули три тетивы. Тот, кто был в авангарде, а также левый из «коробочки», взмахнув руками, выпали из седла. Жалобно заржав, упала лошадь всадника, ехавшего в арьергарде. Я скосил глаза и увидел арбалет в руке напряженного Палада. Понятно. Пытается перегородить дорогу остальным. Но при этом оставил в живых врага.

Следующие два смертельных подарка настигли всадников через пару секунд. Хвала всем богам — Виктор и богомол снова не промазали. Одному из всадников болт угодил точнехонько в шею, второй оказался счастливчиком и отделался ранением в плечо. Оставшихся это только подстегнуло. Лишившийся лошади охранник кинулся на Пилада. Лысый встретил его сталью и улица огласилась звоном клинков. Но напавший не учел, что противник может быть не один. Выскочивший из за укрытия Черный пырнул охранника ножом в ногу. Тот взвыл и тут же захрипел, пропустив выпад в живот.

Еще трое, которые уже справились с лошадьми и готовились пуститься наутек. Я выругался. Кроме арбалетов, нам нечего противопоставить всадникам. Я не пикинер и не мечник. А выходить с ножом против вооруженных всадников — это даже не смешно.

Однако у минотавра был свой взгляд на происходящее. Протяжно промычав, Актеон фыркнул, как заправский бычок и, взяв разбег, со всей дури врезался в лошадь рванувшего вперед раненого охранника. Не ожидавшая ничего подобного животина шарахнулась в сторону и встала на дыбы, сбросив с себя раненого.

На крыше показались перезарядившие оружие близнецы и я заорал:

— А ну стоять! И без глупостей! Еще раз дернетесь и продырявим, словно глупых курят! Не усугубляйте!

Последний из охранников явно проникся угрозой, швырнул тесак на землю и показал руки. А вот человек в добротном зеленом без какой-либо защиты оскалился и вытянул в мою сторону руку, на которой, словно фонарь, загорелся перстень с крупным рубином.

— Сдохни, паскуда разбойничья!

Внезапно он нелепо мотнул головой, медленно свесился вниз и выпал из седла, словно мешок с навозом. Я успел заметить отлетевший в сторону округлый камешек величиной с перепелиное яйцо, зашарил взглядом по крышам и увидел на противоположной от моих стрелков крыше силуэт. Надо сказать, весьма знакомый силуэт.

Актеон подошел к последнему охраннику, исподлобья смотрящему на нас, поднял с земли его широкий тесак и требовательно протянул руку ладонью вперед. Парень не стал упрямиться и извлек из-за спины узкий кинжал, отдал быку.

Стараясь унять бурлящий в крови адреналин, я подошел к валяющемуся без чувств благородному, пошарил по карманам и достал внушительную «котлету» денег. Бегло пересчитал и присвистнул. Кажется, нам перепало тысяч восемьдесят.

А тебе, я смотрю, везет

Ну надо же, Димитр заговорил, хотя до этого молчал два дня, страшно обиженный тем, что я собираюсь рисковать нашей тушкой.

— Это точно. Куш мы сорвали знатный.

Это был сарказм, Милан. Перед тобой не кто иной, как сам владелец ювелирной сети, Демид Никистос. Хорошо, что вы догадались натянуть тряпки на рожи. Говорят, этот субчик вхож во дворец к правителю, а с тех, кто ему должен, любит брать проценты пальцами.

— Зачем они ему?

Кто знает… Может, коллекционирует?

— Он Приближенный?

Нет, иначе вы бы вряд ли пережили эту ночь. Просто могущественный говнюк с мешком денег.

Ну что за жизнь! Не успел появиться в другом мире, как уже обзавелся целым ворохом врагов среди сильных мира сего. А поскольку в стычке засветился мой однорогий друг — нечего и думать, что во дворце не поймут, кто поучаствовал в нападении. Тьма!

Неожиданно Димитр внутри меня усмехнулся и зашептал, как будто кто-то, кроме меня, мог его услышать. Сначала я решил, что рифмоплет бредит, но, взвесив «за» и «против», махнул рукой. Хуже все равно уже вряд ли будет.

Я отдал деньги подошедшему Паладу:

— С оставшимся сам решай, что делать. Но если хочешь совет — пусть катится на все четыре стороны. Сегодня и так пролилось достаточно крови.

Лысый согласно кивнул, велел выжившему охраннику проваливать, а остальным — собирать трофеи.

— И пошевеливайтесь! Пора сваливать!

И, чуть помедлив, добавил для меня:

— Спасибо. Без вас мы бы не ушли отсюда без потерь.

— Сочтемся. Кстати, вы идите, а у меня есть еще одно небольшое дело.

Переведя взгляд на крышу, я громко сказал:

— Спасибо, козлик!

— За козла отвееетишь!

Молочник Васил всегда вставал за пару часов до рассвета, так же как и его отец и дед. Рабочему человеку приходится выбирать: или долго спать, или вкусно есть. Вот и в этот раз он прикатил свой товар на рынок, когда солнце едва-едва встало над горизонтом, разогнав остатки ночи. Остановившись на привычном месте, Васил поздоровался с с такими же ранними, как и он, булочником и мясником и принялся выгружать бидоны. Однако тут же нахмурился, прислушиваясь. Показалось? Словно в ответ на его мысли, где-то неподалеку вновь раздалось приглушенное, но вместе с тем яростное мычание. Молочник взглянул на соседей, увидел их озадаченные лица и понял, что ему не почудилось.

Мычание повторилось. Нахмурившись, Васил пошел на звук, завернул за прилавок, у которого обычно торговали бронники и пораженно застыл.

Оперевшись спиной на невысокий столбик, на земле сидел связанный человек с кляпом во рту. Он отчаянно дергался, отчего табличка у него на груди колыхалась из стороны в сторону, но Васил все же смог прочитать по слогам:

ДЕМИД НИКИСТОС. ГРАБИТЕЛЬ И УГНЕТАТЕЛЬ СЛАВНОГО НАРОДА КРИТА.

— Может, все-таки объяснишь, зачем ты это сделал?

Я оторвался от трофейного перстня, с которым возился уже час, и поднял взгляд. Передо мной стоял Палад.

— Поясни. Сделал что?

Вариантов ответа было несколько, в зависимости от того, какой именно вопрос его мучает.

— Взял с собой козла. Зачем он нам… тебе?

Я уже успел убедиться, что эллины не очень хорошо относятся к сатирам. И надо сказать, что подобное отношение имело под собой почву. Как оказалось, козлорогие отличались скверным характером, острым языком, жрали в два горла, пили в три и не упускали момента похабно пошутить. Мой новый знакомый, которого звали Менис, полностью оправдывал славу своего племени. От Лии он отстал лишь тогда, когда я пригрозил макнуть его в отхожую яму.

— Парень спас мне жизнь. Если бы не метко брошенный им камень, то это колечко не сменило бы владельца.

— Ну, насколько я понял, днем ранее ты тоже вытащил его из задницы, в которой козлорогие частенько оказываются. Так что вы вроде как в расчете.

Крыть было нечем. Я задумался, а потом честно выдал:

— Ты прав. А зачем я его взял? Сам не знаю. Считай это интуицией. Я чувствую, что он может оказаться полезен. Как минимум, камушки он мечет мастерски.

— Надеюсь, у него есть и другие таланты. Пока что он лишь хлещет винище, жрет за троих и отпускает соленые шуточки. Не считая того, что все убежище провоняло козлятиной.

Я пожал плечами, показывая, что тоже на это надеюсь, однако Палад не ушел. Пододвинув к себе стул, он сел напротив.

— Что тебя тревожит?

Он помедлил с ответом. Затем посмотрел в сторону:

— Я знаю, что это тебя ищут наверху. Приближенные. Даже назначили вознаграждение. Честно сказать, поначалу я подумывал избавиться от тебя, сдав на руки ищейкам, сграбастать денежки и забыть о вашем появлении.

— Что же тебя остановило?

— Ты ведь и сам догадываешься. Я тоже не сказать, что в ладах с законом.

Неожиданно он собрался с духом и начал рассказывать:

— Я был в армии Кидония. Вообще, наш город ни с кем особо не воюет уже двадцать пять лет, после того, как Пиролаты уничтожили клан Якостроф. Хвала Олимпу, я был еще слишком молод, чтобы участвовать в этом. Когда мне исполнилось восемнадцать, я записался в армию, потому что всю жизнь мастерить посуду из глины, как мой отец, не хотелось. А хотелось денег и приключений. В учебке меня выделяли, так что после распределения я попал в полк, подчиняющийся непосредственно Правителю. Очень скоро я понял, что служба в армии несколько отличается от той картинки, что рисовалась в моей безмозглой башке. Подавление восстания в голодающей провинции — самое безвинное, что нам приходилось делать.

Он замолчал, витая мыслями далеко отсюда.

— В армии умеют выбивать дурные мысли из головы. Поэтому я пятнадцать лет занимался тем, о чем сейчас не очень хочется вспоминать. Пока однажды нас не отправили в небольшую деревушку. Местные крестьяне не смогли заплатить налог. Как только наш взвод оказался на месте, я сразу понял, что крестьяне не соврали. Грязная разбитая улица, покосившиеся хибары с бычьими пузырями на окнах. Впрочем, видеть подобное мне было не впервой. Разбившись на пары, мы стали вламываться в дома и забирать то, что посчитаем ценным. Мне в пару достался сержант. Мы уже почти закончили, остался последний дом, внутри которого оказалась девчушка лет четырнадцати и старик. Судя по всему, ее дед. Сержант и слушать не стал его увещеваний о том, что у них ничего нет. Лишь улыбнулся и сказал, что внучка вполне может расплатиться за них обоих. Бросил ее на лавку и порвал платье. А когда старик бросился на защиту — ударил тесаком, раскроив старому голову.

Палад протянул руку к столу, взял кружку с вином и осушил залпом:

— Когда он закончил и отошел в сторону, девчонка неподвижно лежала на грязной лавке в разорванном платье и с засыхающей на белых бедрах кровью. А этот ублюдок, заправив портки, сказал мне «А ты чего стоишь столбом? Пользуй, пока не остыла» и заржал. Он просто ее задушил, чтобы не дергалась. И тут меня словно перекрыло. Когда разум ко мне вернулся, я увидел, что стою с окровавленным оружием, а на полу корчится сержант, пытающийся затолкать собственные кишки обратно в живот… Я вскочил на коня и помчался в Кидоний. Взвод не успел меня догнать, так что я беспрепятственно попал в город. Полгода прятался по самым грязным подворотням, познакомился со многими сомнительными личностями, потом случайно встретил ребят…

Он усмехнулся:

— Ну как случайно. Они пожелали лишить меня кошелька, да вот только силенками не вышли. Я разбил парочку носов, но не стал калечить, а предложил убежище…

— Откуда ты узнал про это место?

Но запас откровения у Палада уже иссяк:

— Долгая история… А я и так что-то разоткровенничался. Должен был рассказать хоть кому-то. Прости, что вывалил на тебя все это. Ты хоть и молод, но мне почему-то показалось, что сможешь выслушать и понять. Есть в тебе что-то…

Я на ответное откровение был не готов, поэтому не стал рассказывать, что старше своего тела в полтора раза. Лишь кивнул и хлопнул его по плечу, мол, все понимаю. Но оказалось, что Палад еще не закончил:

— Зачем мы тебе? Я же вижу, что наша шайка — не твой уровень. Не знаю, кем ты был, парень, но явно не цветочки нюхал. Ты вцепился в нас, словно клещ в брюхо дворовой псины. И я не могу понять, зачем.

Скользкий вопрос. К счастью, я давно заготовил на него ответ. А после откровения Палада он стал еще более удобным:

— Так уж случилось, что однажды я поцапался с младшим Пиролатом и немного попортил ему лицо. Тот обиделся и послал ко мне Приближенных. С одним из них у меня состоялся скоротечный разговор, после которого я ушел на своих ногах, а вот Приближенный — нет. Точнее, с земли он больше не поднимется.

— Подожди подожди… Ты хочешь сказать, что вырубил Ириния и убил одного из Приближенных?!

— Ну да. А что тебя так удивляет?

— Что удивляет? Парень, меня удивляет, как ты еще жив! На свете очень немного людей, которые могут похвастаться подобным!

— Ну ты же выжил после того, как дезертировал. Или думаешь, что тебя не искали?

— Искали. И не думаю, а знаю. Но у тебя другой случай. Правитель этого так просто не оставит.

Я демонстративно пожал плечами, хотя сам не испытывал особого энтузиазма.

— По хорошему, после услышанного надо бы тебя выгнать, вместе с быком и козлом…

— Но?

— Но боюсь, что ребята пойдут за тобой. Я не лидер, чего уж скрывать. А ты не только учишь их, но и дисциплинируешь. Думаю, рано или поздно это ты выгонишь меня, если только не прирезать тебя во сне.

— У меня нет подобных планов на твой счет. Ты меня приютил, хоть и пришлось немного…настоять. А насчет второго варианта — я очень чутко сплю.

Неожиданно он протянул мне руку и я ответил на крепкое рукопожатие. Не сказав больше ни слова, Палад вышел.

Как только он вышел, я снова взял в руки перстень и принялся его разглядывать. С виду обычная тяжелая золотая печатка с крупным рубином, которая едва меня не угробила позавчера. Все мои попытки активировать его закончились провалом, хотя это и попытками-то назвать сложно. Я просто надевал его на палец и мысленно пытался вызвать пламя. Перстень остался равнодушен к моим покупкам. Правда в какой-то момент мне показалось, что внутри камня закрутился какой-то вихрь, но в этот момент меня отвлек Палад.

Итак, надо сосредоточиться. Надев на палец гребаное кольцо, я прикрыл глаза и наставил руку на голую стену. Поднатужился. Ничего не произошло. По виску скатилась капля пота.

— Развлекаешься?

В дверях с пузатой кружкой в руке стоял сатир.

— Что-то вроде того.

— Ничего не выйдет. Этой игрушкой может воспользоваться только человек с толикой дара Огня. Простому смертному для этого нужно заключить кровный договор.

— Что еще за?

Козел зашел внутрь и без разрешения уселся за стол, расплескав при этом треть кружки. Огорченно цокнул своей потере и продолжил:

— Если вкратце, то такую штуку может сотворить только маг. Человеек, которому предназначается магическая побрякушка, жеертвует свою кровь, а маг настраивает предмет на подчинеение. Собственно, все. С этого момееента огонечки из колечка сможет выдавливать только тот, на кого оно настроено. Или его прямые потомки.

— А ты откуда знаешь, что тут именно такой случай?

— Иначе, паря, ты бы тут уже поджарился.

— А чего раньше тогда молчал?

Сатир икнул.

— Ждал, пока ты обосрешься от натуги. Но задница у тебя крепкая оказалась, так что мнеее надоело.

Мелкий паршивец, противно блея, выскочил из комнаты, ловко увернувшись от моего пинка.

Убрав бесполезное кольцо в карман, я добрался до лестницы и осторожно вышел из убежища, не став никому ничего говорить. В последнее время мне не давала покоя одна мысль. Я раз за разом возвращался к моменту, когда по воле Глаза Силы оказался в неизвестной самоцветной пещере. Кто бы там ни обитал — я уверен, что смогу получить ответы на некоторые вопросы.

Налет, который мы совершили, показал, что мои навыки из прошлой жизни — не панацея в мире, где главным аргументом являются метровая полоска заточенной стали или магический артефакт. Если я столкнусь с по настоящему серьезным противником — быть беде. Ведь в моей прошлой жизни любого мастера махать клинками гарантированно успокаивала пуля, так что по понятным причинам обращаться с мечами и прочими острыми длинными предметами меня не научили. Ножевой бой не в счет.

Можно, конечно, брать уроки фехтования у Палада и я даже планировал этим заняться в самое ближайшее время. Но ведь, если верить минотавру, во мне есть магические задатки. И я понятия не имел, как их развивать.

Добраться до нужного входа в Улей оказалось непросто, даже несмотря на то, что я провел немало времени над картой города. Одно дело — запомнить схематическую зарисовку, и совсем другое — сориентироваться на реальной местности. пару раз я чуть не заблудился, но все таки вскоре почувствовал знакомый тошнотворный запах дубильных чанов, а через три минуты вышел к знакомой вымощенной потемневшим камнем канаве.

Вокруг не было ни души, так что я, держа руку на доставшемся мне от Приближенного ноже, начал осторожно спускаться вниз, вглядываясь под ноги. Не хватало еще загреметь по этим узким зеленоватым ступенькам.

Дверь я открыл с трудом. Как и в прошлый раз, на всю округу наполнил ужасающий скрип, так что я быстро юркнул внутрь и достал из кармана «лампочку», которую позаимствовал из сумки Актеона. Надеюсь, минотавр на меня не обидится.

Как и в прошлый раз, площадка с Глазом Силы вынырнула из темноты внезапно. Я притушил свой фонарик и замер в полной темноте, прислушиваясь к малейшему шороху.

Однако минута сменяла минуту, но я так и не услышал ничего подозрительного, кроме биения собственного сердца и пары упавших капель. Либо здесь действительно никого нет, либо неизвестные умеют сидеть в засаде. Не знаю почему, но нервы у меня натянулись до предела.

Зашуршал извлекаемый из ножен нож. Тихонько приказав светильнику разгореться, я осторожно двинулся к Глазу. Однако, подойдя ближе, застыл. Пруд был пуст. Со своего места я прекрасно видел темно-серые камни дна, без какого бы то ни было намека на воду.

Подойдя вплотную, я на всякий случай опустил руку, но, как и ожидалось, схватил лишь воздух. Кто или что осушило его?

— Долго же ты сюда шел. Я едва не потерял надежду.

Мгновенно развернувшись на голос, я приготовился отражать нападение или атаковать. Но вокруг никого не было, а акустика помещения так искажала звук, что понять, откуда шел голос, я не смог.

— Я не причиню тебе вреда. Убери оружие.

— Сначала покажись, а потом я решу, что делать дальше.

— Хорошо, только не делай глупостей.

Со стороны одного из проходов выступила закутанная в серый плащ фигура. Глубокий капюшон не позволял мне разглядеть лица незнакомца.

— Я уж думал, ты не придешь, Димитр.

— Вот ведь незадача. Ты знаешь меня по имени, а я понятия не имею, кто ты такой. Покажи лицо.

Он откинул капюшон и я увидел, что передо мной стоит мужчина далеко за пятьдесят. Изборожденное морщинами скуластое лицо, седые, практически белые борода и волосы до плеч. Однако в стареющем теле еще чувствовалась сила. Да и глаза смотрели прямо и пронзительно. Этакий подземный Гэндальф.

Старик с интересом уставился на меня:

— Полегчало?

— Не особо. Кто ты такой?

Он наклонил голову:

— Ты уверен, что это именно тот вопрос, на который ты хочешь знать ответ?

— Пока что да.

— Хорошо, пусть будет так. Уверен, что правильные вопросы придут к тебе чуть позже. Меня зовут Гелиодор Влас. Я был Приближенным клана Якостроф. И должен был стать твоим младшим наставником.

Вот тут он смог меня удивить. Я почувствовал, как внутри меня выдохнул Димитр, внимательно прислушивающийся к нашему разговору.

— Ты намекаешь на то, что я…

— Вот теперь настало время правильных вопросов. Да, Димитр. Ты потомок Якостроф. Повелитель земли. Глаз Силы отвечает только на призывы истинных потомков Восьмерых. Когда ты смог пробиться в Подземные Чертоги, я почувствовал это. Любой Приближенный клана Якостроф почувствовал бы, но, боюсь, я единственный, кому удалось выжить. Я пришел сюда, зная, что рано или поздно ты захочешь вернуться. Любой Истинный, познав дорогу к первоисточнику, всегда возвращается.

— И зачем я тебе?

На лице старика отразилось удивление:

— Затем, чтобы открыть тебе правду. В ту ночь, когда Пиролаты вероломно напали на твой клан, твоя мать… Она была храброй женщиной, хоть и не обладала даром. Я был в числе ее охранников. Когда все закрутилось… Кругом царил ад. Твой отец погиб в числе первых. Дворец пылал от выплеснутого огня.

Старик сглотнул, заново переживая события двадцатилетней давности.

— Шакалы Пиролата навалились всем скопом. Якоб и Смиртис стояли насмерть, но было ясно, что долго им не продержаться. Тогда Фелиция потребовала, чтобы я вывел ее из дворца. Протянула мне пустой сверток обманку, а тебя, совсем еще кроху, держала сама. Мы выпрыгнули из окна. У нее был с собой артефакт, сгустивший воздух, поэтому мы не пострадали. Сумели прорваться из дворца, благо почти все силы были заняты бойней. Когда мы отбежали на пару кварталов, сзади послышалась погоня. И тогда Фелиция забрала у меня обманку, взамен протянув мне тебя. Взяла клятву, что я сделаю все, чтобы ты выжил, и бросилась прочь, уводя за собой погоню.

Я, кажется, забыл как дышать. Пусть все это — не мое прошлое, но эмоции Димитра захлестнули и меня. Все это время жить под властью убийц своей семьи — настоящей семьи, и не знать об этом? Старик рассказывал шокирующую правду.

— Тогда как я оказался в семье рыбаков?

— Мне удалось покинуть город. Но также я знал, что обман Фелиции обязательно раскроют и на мои поиски бросят все силы. Пойми, я простой солдат и понятия не имел, что делать с младенцем. Ты плакал, не переставая, а я не знал, как тебя успокоить. Поэтому я проскакал всю ночь, пока не увидел небольшую рыбацкую деревушку. Снял с тебя пеленки с символами клана и оставил под дверью дома, который выглядел приличнее остальных, поклявшись самому себе, что вернусь, когда все уляжется.

Старик извлек из-под плаща какие-то серые тряпки и протянул мне. На них я разглядел символ в виде двух ладоней, бережно держащих только-только пробившийся росток.

— Это символ клана Якостроф. Твой символ, Димитр.

— Тогда почему мы разговариваем только сейчас? Почему ты не вернулся раньше?

— Я вернулся. Через два года. Целый день наблюдал за тобой. Те люди, которые приняли тебя… Они были счастливы. И ты был счастлив. Пузатый карапуз, весело хохочущий, когда твой новый отец щекотал тебя по животу. Ты бы не принял правду. Просто не понял бы ее. Поэтому я ушел и вернулся только через тринадцать лет. Но ты к этому времени уже сбежал из дома в поисках лучшей жизни. Все это время я искал тебя, надеясь, что твой дар проявится и я почувствую это. И вот, наконец, это произошло.

Он зашарил в кармане, затем протянул мне что-то:

— Твоя мать оставила тебе это.

У него на ладони лежало тяжелое кольцо, на котором мелкими изумрудами был выложен такой же символ, как и на пеленках:

— Кольцо наследника Якостроф. Она говорила, что это не просто безделушка. В нем скрыта…

— Именем Пиролат, не двигаться!

Мы слишком заговорились, поэтому проморгали вторжение. В зал вбегали вооруженные люди, моментально взявшие нас в кольцо. Я схватился за нож, но тут же убрал руку, когда острие меча уставилось мне в грудь:

— Только попробуй, мразь. Только дай повод продырявить тебя!

Дергаться было бессмысленно. Против десяти хорошо вооруженных людей, половина из целилась в меня из арбалетов, мне не выстоять.

Видя, что пленники ведут себя тихо и не делают глупостей, к нам подошел один из воинов. Судя по нашивкам на груди, аккуратной стрижке и ухоженной бороде — командир. Внимательно оглядев нас, он отстегнул от пояса кошель, взвесил в руке, словно показывая, сколько стоит моя жизнь. Ухмыльнулся, повесил обратно, сунул руку за пазуху, достал свернутую в трубочку бумагу и швырнул тени, стоящей за спинами стражников:

— Вот твое помилование. Подписано начальником городской стражи. Можешь проваливать на все четыре стороны. Вознаграждения не жди. Скажи спасибо, что жив и свободен. Будь моя воля — ты бы сгнил на рудниках. А теперь пшел вон!

Прячущийся в тени очень старался не попасться мне на глаза, но все же допустил ошибку, когда пламя одного из факелов дрогнуло, чуть сместив границу света, и я встретился с ним взглядом.

Ну держись, падла! Клянусь всеми богами, если мне удастся отсюда выбраться — я освежую тебя и сделаю из твоей кожи барабан, в который буду бить, закапывая то, что от тебя останется!

— Командир, что делать со старпером?

— За него вознаграждения нет. Но раз он здесь, то явно в сговоре с опасным преступником.

Один из воинов подошел к Гелиодору и с размаху вонзил клинок ему в спину. Старик застонал и упал на каменный пол.

— Нет!

Я дернулся к нему, но тут же получил пяткой алебарды по спине и упал рядом с единственным человеком, способным направить меня и помочь обрести силу. Из уголка губ текла кровь. Я видел, как из его глаз стремительно ускользает жизнь. Неожиданно старик напрягся и с трудом проговорил:

— Динами тис гис… Апефтино…Екклис…

Вокруг него колыхнулась пыль и грязь, толстым слоем покрывающие каменный пол, но тут же осели. Силы покинули старца, а через несколько секунд взгляд закаменел.

Понимая, что терять уже нечего, я повторил:

— Динами тис гис. Апефтино екклис.

Пыль снова дернулась, поднявшись на полметра.

— Это что еще за дрянь?! А ну заткнись ублюдок! — рявкнул командир, но я, воодушевленный, успехом, практически заорал:

— Динами тис гис! Апефтино екклис!

Лениво колышашаяся пылевая взвесь взметнулась под потолок, превратившись очень плотный хаотичный туман, сквозь который было невозможно разглядеть собственные пальцы.

— Что это за дрянь!

— Магия!

— Найдите ублюдка!

Судя по всему, они ничего не видели и бросились меня искать, мешая и сталкиваясь друг с другом. Я осторожно поднялся и достал нож. В отличие от остальных, в пыльной хмари я прекрасно видел метающиеся по округе бледно-зеленые фигурки. И этим грех не воспользоваться.

Переместившись к замершему силуэту, вгоняю ему клинок в шею и отпрыгиваю назад, чтобы не попасть под ярко-алую струю из перебитой артерии.

— Что это было?!

— Не знаю! Замрите, слушайте. Не дайте ему уйти!

А я и не собираюсь. Держа нож прямым хватом, подхожу к еще одному застывшему на месте воину, и тремя короткими ударами протыкаю ему печень. Быстрое смещение, чтобы меня не обнаружили по звуку. Так, а где командир?

Отыскать по силуэту его оказалось непросто, поэтому я нашел какой-то камешек и легонько пнул его ногой. Звук эхом отразился от стен, бойцы дернулись было, но окрик командира их остановил:

— Не двигаться! Он выманивает нас. Ищите выход!

Умненький мальчик. Нож чиркнул по горлу, вызывая кровавый водопад. Мертвый умненький мальчик. Но я что-то заигрался. Кто знает, сколько будет действовать заклинание и смогу ли я его повторить. Надо выбираться.

Возле двери, ведущей наружу, пылевой туман рассеивался и я остановился, прислушиваясь. Потом толкнул дверь одной рукой, держа оружие наготове, но охраны возле входа не оказалось. Надо добраться до убежища. У меня есть небольшой разговор к одному из его обитателей.

До убежища я добрался минут за пятнадцать. Можно было бы и быстрее, но я не стал переходить на бег. Спешащий человек всегда выделяется из толпы, а это мне сейчас нужно меньше всего. Так что пришлось усилием воли совладать с требующей крови яростью и вести себя неприметно.

Остановившись перед кустарником, скрывающим тайный вход в убежище, я прислушался, но, кроме трели какой-то пичужки, больше ничего не услышал, поэтому осторожно нырнул внутрь, готовый в любой момент пустить нож в ход. Осторожность оказалась напрасной. Никто не поджидал меня в засаде с целью выпустить дух, но расслабляться я не стал. Вполне возможно, что это произойдет внутри. Надеюсь, с минотавром и сатиром все в порядке.

Спустившись вниз, я на цыпочках двинул вперед и вскоре услышал разговор:

— Где Муилан?

Раскатистый бас. Похоже, минотавр почуял неладное после моего ухода.

— Ты же сам видел, что он куда-то ушел, никому ничего не сказав. Мне он тоже не отчитывался. Наверно, у парня какие-то свои дела.

А вот это уже Палад. При звуке его голоса у меня чуть «забрало не упало». Пришлось приложить некоторые усилия, чтобы не ворваться внутрь прямо сейчас.

— Однако ты мушел сразу вслед за ним. И тоже никому мучего не сказал. А сейчас снова куда-то собрался, да еще и прихватив с собой вещички. Все это выглядит странно. Куда собрался, человече? И что у тебя в муешке?

— Не твое дело, однорогий. Не забывайся — я здесь командир!

— Тогда ты должен понимать, что я имею полное право намотать твои кишки на свой нож… Командир. — я вышел в круг света.

Палад вздрогнул и прищурился, оглядев меня с ног до головы.

— Что произошло? — бык подобрался, положив руку на укороченную булаву, висевшую на поясе.

— Одна маленькая подстава. Наш дражайший командир продал меня с потрохами, передав в руки стражников. Мне просто интересно, что ты собирался делать с помилованием? Опять податься в армию? Это вряд ли. Там бы быстро узнали, кто ты такой и что сделал. Или вся твоя слезовыжимательная история — не более чем байка? А сюда приходил, чтобы наличкой разжиться? Готов поспорить, что в мешке у тебя ой как не пусто!

В зал стали входить остальные члены банды, привлеченные разговорами на повышенных тонах.

— Палад, о чем он говорит? — Богомол не понимал, что происходит.

— Понятия не имею. Похоже, наш новичок забыл про свое обещание и решил сам стать главарем. Только вот не смог придумать ничего лучше глупой басенки, чтобы очернить меня!

Чертов дезертир. Эта крыса прекрасно поняла, что я вряд ли смогу сейчас что-либо доказать. Так что есть лишь мое слово против его. Если сейчас без лишних слов пустить ему кровь — кто знает, как отреагируют на это остальные. В минотавре я полностью уверен, но вот остальные…

— Не знаю, что ты задумал, парень, но своей нелепой историей ты перечеркнул наше доверие. Собирай манатки и вали из моего убежища, вместе с минотавром и козлом.

— Козла в зеееркале увидишь. — сидящий за столом козлоногий оторвался от обгладывания куриной ножки. Менис очень болезненно реагировал, если его называли козлом.

— Я уйду отсюда только тогда, когда увижу под ногами твой бездыханный труп, крыса. Ты меня подставил и теперь ответишь за глупость! — отрезал я.

— Ну-ка, ребята, вышвырните его отсюда! — Палад начал нервничать.

Но никто из собравшейся в зале банды не спешил выполнять его приказ, внимательно наблюдая за происходящим. Кажется, они не до конца понимали, что происходит, но почуяли фальшь в словах Палада и теперь решали, на чью сторону встать. Я двинулся вперед и бывший солдат, отскочив подальше от минотавра, выхватил короткий широкий меч, длиной в три раза превышающий мою железку.

Со стороны стола раздалась мощная отрыжка и все удивленно уставились на сатира. Козлоногий же, невозмутимо вытерев рот рукавом, и соскочил с табуретки:

— Тише, пари, тише. Вы что тут, кабацкую поножовщину решили устроить? У меня еесть идея получше. Кажется, в бандитских кругах подобные вопросы принято решать судееебной схваткой, ведь так?

А ведь козел дело говорит! — оживился в моей голове Димитр, — после судебного поединка никто и слова тебе против не скажет. Вызови его!

Судя по оживлению среди бандитов и потемневшему лицу Палада, козел подал хорошую идею. Только вот…

— Что еще за судебный поединок?

Когда внутри банды между ее членами возникает неразрешимый спор, его принято решать поединком. Тот, кто в нем побеждает, признается правым, а неудачник, если остается жив, несет наказание. В нашем случае ты бросишь вызов главарю и, если победишь, то займешь его место. Просто скажи, что вызываешь его на поединок. Он не сможет отказаться, если остальные члены банды будут «за».

Похоже, Димитр в восторге от этой идеи. Да и все остальные уставились на меня, явно не понимая, чего я тяну.

— Никакого судебного поединка не будет! — рявкнул Палад. — Я не стану драться из-за его бредней!

— Еще как станешь. Я требую поединка! И пусть Автолик решит, кто прав!

Димитр внутри меня одобрительно хмыкнул и до меня дошло, что я понятия не имею, что еще за Автолик. Судя по всему, это память стихоплета подсказала мне формулировку.

— Ты не можешь отказаться, Палад! Милан предъявил очень серьезное обвинение! — выкрикнул Богомол и остальные поддержали его согласными кивками.

Главарь, наверняка уже мысленно представляющий, как сваливает из города, поморщился так, словно у него заболели все зубы:

— Уберите здесь все!

Вот этот приказ ребята бросились выполнять наперегонки. Близнецы с грохотом оттащили к стене стол, остальные сдвинули табуретки и через несколько десятков секунд все было готово для поединка, который, если разобраться, не сулил мне ничего хорошего. Все таки Палад в прошлом — опытный солдат и рубака, а выходить против такого с одним ножом — не самая лучшая затея. Но сейчас уже несколько поздно об этом думать. Остается лишь надеяться, что он поспешит от меня избавиться, пользуясь преимуществом своего оружия. А спешка — плохой советчик в любой драке.

Нахлынувший адреналин начал разгонять кровь по венам и я несколько раз глубоко вдохнул, успокаивая зачастившее сердце. Димитр сунулся было с какими-то советами, но я «рыкнул» на него, попросив завалить хлебальник. Сейчас есть только я и противник, все остальное неважно.

Палад пару раз взмахнул клинком и замер в оборонительной стойке, явно ожидая, что я стану атаковать. Нашел дурака. Я лучше подожду, пока у него кончится терпение.

Я начал движение против часовой стрелки, в рваном темпе переставляя ноги. Он пошел в противоположную сторону, нахмурившись от моей уловки. Ему никак не удавалось приноровиться к моим движениям. Так продолжалось пару минут. Я не спешил сближаться с мечником и у него наконец не выдержали нервы. Рванув ко мне, он принялся махать клинком, да так споро, что я едва успевал уклоняться от рассекающей воздух смерти, даже не пытаясь достать его в контрвыпадах. Все таки короткий меч — это не полутораметровая двуручная оглобля и атаки с таким оружием в руке отнимают не так много сил. Надо дождаться, пока его атака выдохнется.

Еще раз пропустив прямой не особо хитрый выпад слева от себя, я дернулся вперед, намереваясь достать его на обратном движении, но пропустил пинок ногой в живот. Успел среагировать и напрячься, но только-только начавшие крепнуть на тренировках мышцы все равно не справились у ударом. Я согнулся в три погибели, но все же успел чиркнуть его чуть выше колена.

Он не вскрикнул, лишь зашипел, приложив руку к порезу. Кое как восстановив дыхание, я с сожалением увидел, что рана неопасная, пусть и кровавая. Однако все равно способная сыграть в мою пользу. Кровопотеря на пользу еще никому не шла.

Кажется, он думал также, потому что снова рванул вперед, только на этот раз слегка припадая на раненую ногу. Не став уклоняться, я шагнул вперед, выставив в блоке обе руки. Палад не успел сменить направление удара и его предплечье с размаху ударилось в выставленные мной руки. Его ладонь разжалась и меч, едва не отрезав мне ухо, улетел куда-то назад.

Я поторопился закончить поединок, развернулся, чтобы добить врага, как вдруг в животе взорвалась пороховая бочка. Хитрый главарь, потеряв оружие, выхватил из-за спины кинжал и умудрился пырнуть меня! Твою мать, больно то как!

Короткий, почти без замаха, хук в челюсть напрочь сбивает с его рожи первые довольную улыбку, заодно даря кратковременную потерю ориентации в пространстве. Всего на пару мгновений, но мне хватит. Не обращая внимания на боль, шагаю вперед и всаживаю ему нож под подбородок, а затем обратным движением разваливаю гортань.

— Вот тебе мое помилование, мразь! — прохрипел я, глядя в широко распахнутые от боли глаза.

Он упал на пол, поливая все вокруг кровью из развороченной шеи. Но и я для своей раны двигался слишком быстро, так что новый приступ боли в потрохах смазал все впечатление от победы. Не сдержав хрипа, роняю нож и падаю на колени, прямо в кровь мертвого Палада.

— Тащите его в комнату!

Лиа. Я хотел сказать, что вряд ли ее умения тут помогут, но смог лишь застонать, когда чьи-то руки подхватили меня и потащили. Я прекрасно понимал, что ранение дрянное. Рот то и дело наполнялся кровью.

Меня опустили на кровать, не заботясь о сохранности постельного.

— А теперь все вон!

Столпившиеся возле входной двери парни вопросительно посмотрели на притащившего меня минотавра. Бык, отчего то беспрекословно подчиняющийся хрупкой девушке, не только вышел сам, но и вытолкал любопытствующих.

— Если хочешь помочь — просто чиркни ножом по горлу. Иначе, перед тем, как отправиться в ад, я промучаюсь еще пару часов. — прохрипел я, сплевывая кровь.

— У тебя своеобразные представления о помощи, Милан. Я собираюсь действовать несколько иным способом. Но для этого мне придется кое-что… сделать. Иначе мне не справиться — рана слишком серьезная. Пожалуйста, не сопротивляйся.

Она схватила меня за запястье, наклонилась вперед и неожиданно укусила, да так, что я замолотил ногами и попытался вырваться, но хватка у нее оказалась стальная.

Ради всех богов, Милан, прекрати дергаться! Иначе она не сможет остановиться — страх жертв напрочь сносит им крышу!

Голос Димитра доносился словно через толстый слой ваты. Я хотел спросить, кому — «им», но не смог обратиться к нему даже мысленно. Лиа, будто обезумев, продолжала жадно хлестать мою кровь из раскуроченного запястья, словно пропойца — дармовое пиво. А я чувствовал, как меня стремительно покидают остатки сил. Последнее, что я увидел перед тем, как умереть — это лицо девушки со зрачками, сменившими цвет на красный и ее испачканные в крови губы и подбородок.

Напоследок в моей голове мелькнула совершенно дурацкая мысль, что у жизни скверное чувство юмора — сдохнуть, когда у тебя отсасывает красивая девушка. Да еще столь необычным способом…

— Вот, господин. Это оказалось нелегко, но я смог использовать связь с другим артефактом и сделать с него слепок.

В руке ромала на простой льняной веревке раскачивалась золотая пирамида, размерами в точности повторяющая Малый круг. А вот внутри… Ириний мысленно потянулся к артефакту и тут же отпрянул — такой оттуда дохнуло мощью. Младший наследник не смог сдержать благоговейного трепета. Получилось, забери вас всех пламя! Получилось! Его не смутило, что от поделки Рамира ощутимо несло чужеродной магией. «Запах» огня был намного сильнее. Когда эта сила подчинится Иринию — он просто выжжет все возможные побочные эффекты. И тогда с ним все начнут считаться. Даже брат. Даже отец.

— Господин, мне пришлось немного потратиться. Золото на артефакт, несколько редких ингредиентов…

Ириний достал из внутреннего кармана внушительный кошелек, бросил толстяку.

— Молодец. Я тобой доволен.

Когда младший наследник покинул табор, в палатку к Рамиру высокий статный мужчина в дорогом камзоле. Шандор. Барон табора. Увидев нового гостя, ромал низко поклонился:

— Приветствую вас, баро.

— Щенок получил, что хотел? — Шандор не ответил на приветствие. Он вообще редко разменивался на приветствия учеников.

— Да, светлоликий.

— Никто из огненных ничего не почувствовал?

— Я был очень осторожен.

— Отлично. Надеюсь, работая, ты не забывал о благе табора?

Рамир улыбнулся:

— Обижаете, уважаемый!

Ириний сам не понял, как оказался на ступенях дворца. Мыслями он уже входил в двери Заклинательного зала, чтобы пройти Великий круг. Правда, нужно было как-то решить вопрос с Хранителем зала, который и должен провести ритуал. Тот был до мозга костей верен отцу и наверняка заартачится, не желая идти поперек воли Правителя, да еще и проводить ритуал с неизвестным артефактом. Впрочем, у Ириния были мысли, как сделать его более сговорчивым.

Один из стражников возле створок поклонился младшему наследнику:

— Господин, меня просили передать, когда вы появитесь — отец призывает вас к себе.

Надо думать, папенька недоволен тем, что Аидом драный стихоплет все еще не предстал перед суровым взглядом Правителя. Впрочем, Ириний практически сразу устранился от поисков ублюдка, посмевшего поднять на него руку, спихнув все на выделенных ему людей. Какой смысл тратить нервы и время, разыскивая того, кто явно законопатился в какую-нибудь дыру? Куда проще отправить на поиски Огненную Ищейку. Правда, заклинание относилось к четвертому кругу и было неподвластно скромной памяти младшего наследника. Даже брат не умел призывать могущественную демоническую сущность. Да и зачем? Ищейка предназначена для поиска скрывающихся могущественных магов, которых неспособны найти лучшие следопыты. Призыв Ищейки стоил больших затрат и не использовался там, где могли справиться обычные облавы и подкуп.

Войдя в холл, Ириний внимательно прислушался к собственным ощущениям. Шкура саламандры оправдывала свои легендарные свойства и полностью заглушила эманации копии Великого круга. Поэтому парень достал позолоченный голософон, зажал пальцем нужную пластину и произнес слова активации. Несколько секунд ничего не происходило, а затем раздался голос Казия — одного друзей-телохранителей:

— Да, господин?

— Нанесите визит в квартал Мотыльков. Думаю, в скором времени Хранителю понадобится стимул.

— Сделаю.

Телохранитель отключился. Ириний не сомневался в том, что все пройдет как надо. Хранитель не удосужился хоть мало-мальски защитить свое жилище. Просто потому что никому в городе и в голову бы ни пришло покуситься на дом одного из Приближенных Пиролата. Но теперь подобная самоуверенность оказалась на руку.

Увидев дворецкого, Ириний узнал, что отец пребывает в Тронном зале и поспешил наверх, перепрыгивая через ступеньку. Не стоит заставлять отца ждать.

Толкнув двери, наследник с удивлением обнаружил, что перед троном стоит Демид Никистос. Барыга без магических талантов, но, помимо налогов, жертвующий трону щедрые подарки, и поэтому пользующийся расположением при дворе. А подойдя еще ближе, понял, что у барыги на пол-лица расплылся здоровенный синяк. Интересно, кто это так приложил торгаша?

— Здравствуй, отец.

— Здравствуй! Как продвигаются твои поиски? Помнится, я поручил тебе отыскать одного человека.

— Я… работаю над этим.

— Ах рабооотаешь. И когда можно будет увидеть результаты работы?

— Этот стихоплет явно осторожен. Его след потерялся в Улье, и больше его никто не видел.

— Думаю, вот он, — Леонид указал на молчавшего торгаша, — готов с тобой поспорить. Демид, вы свободны. Я принял ваши сведения и благодарю за то, что вы нашли в себе силы рассказать обо всем нам.

Никистос поклонился сначала Правителю, потом наследнику и, прихрамывая на правую ногу, вышел.

— Я не понимаю, отец…

— Две недели! Две недели прошло, а результата ноль!

Леонид явно пребывал в дурном расположении духа, так что Ириний счел за лучшее заткнуться.

— Рифмоплет за это время умудрился сколотить шайку разбойников и теперь грабит уважаемых людей города! А все потому, что ты не способен выследить даже слона в болоте, не то что человека, давшего тебе по зубам! Когда ты прекратишь позорить клан Пиролат, сын!

«Очень скоро, отец. Можешь не сомневаться!» подумал Ириний, но вслух сказал другое:

— Неужели ему хватило наглости ограбить столь почтенного человека? Он никогда не отличался особой храбростью. Мог лишь скулить, как побитая псина. Возможно, уважаемый Никистос ошибся?

— В нападении участвовал однорогий. Как думаешь, совпадение это или нет? К тому же этот Димитр не ограничился простым ограблением. Он связал торгаша, притащил его на рынок, привязал к вкопанному в землю столбу и повесил на шею мерзкую табличку.

Повинуясь жесту правителя, один из стражников шагнул вперед и вручил обескураженному наследнику кусок картона, на котором углем было накарябано «ДЕМИД НИКИСТОС. ГРАБИТЕЛЬ И УГНЕТАТЕЛЬ СЛАВНОГО НАРОДА КРИТА».

— Что это значит, отец?

— Я обязательно спрошу его об этом, как только ты найдешь рифмоплета. Сколько можно ждать, сын? Я начинаю сомневаться в твоих умственных способностях. Найди мне его. И лучше бы тебе меня не разочаровывать.

Поняв, что аудиенция окончена, Ириний развернулся, чтобы уйти, но был остановлен вопросом отца:

— Почему ты все еще не прошел Малый круг? Архивариус говорил мне, что ты взял пирамиду еще два дня назад.

Мысленно пожелав болтливому старикашке подавиться книжной пылью, Ириний выдал заранее заготовленный ответ:

— Я ждал благословения Гефеста, чтобы он одобрил предстоящий ритуал. Принес ему жертву и только сегодня подношение исчезло с алтаря. Это добрый знак. Как только я подготовлюсь, то сразу же направлюсь в Заклинательный зал.

Леонид скривился и махнул рукой, показывая, что сын может идти. Ириний знал, что отец не очень хорошо относится к подношениям богам, предпочитая решать проблемы самостоятельно, но никогда не противился, если божеств ублажали другие.

Выйдя из дворца, Ириний направился вниз по улице Восьмерых, в сторону таверны «Три оливки». Именно туда должны были прийти Казий с напарником после успеха своего…мероприятия. Вышибалы на входе отлично знали младшего наследника, так что рассыпались в приветствиях, согнув спины.

Не посчитав нужным отвечать, Ириний заглянул внутрь и поморщился. Заведение не относилось к приличным даже с большой натяжкой, так что здесь в лучшем случае собирались студенты, работяги, а то и вовсе всякие сомнительные личности. Зато шанс встретить здесь знакомую рожу был минимален. Да и, чего скрывать, в «Оливках» по вечерам было куда веселее, чем в заведениях высокого города, где под звуки арфы и тихое клацание приборами по тарелкам можно было уже через десять минут сдохнуть от скуки.

Уверенно направившись к владельцу заведения, стоящему за барной стойкой, Ириний молча вопросительно кивнул головой. Хозяин, здоровенный детина в едва не лопающейся в плечах грубой рубашке, жилетке и нарукавниках, также молча показал глазами на лестницу, ведущую на второй этаж. Туда, где у Ириния были собственные комнаты. Старый прощелыга был на прочной кормушке у наследника, поэтому закрывал глаза на то, что наверх иногда поднимали девушек, не очень желающих идти туда добровольно.

Зайдя в комнату, Иринию хватило одного взгляда, чтобы убедиться — все прошло, как надо. На кровати валялась заплаканная полноватая женщина неопределенного возраста. Про таких говорят «между двадцатью и пятидесятью». Возможно, когда-то она была красива, но быт и домашние хлопоты превратили ее в невзрачную мышь, на которую не встал бы даже у отшельника. Жена Хранителя зала.

— Казий, держи голософон под рукой. Объясни этой дуре, что от нее требуется и что я тебе позволю с ней сделать, если она вздумает упрямиться. Мелис, ты идешь со мной.

Предстояло перевернуть страницу, за которой больше никто не посмеет считать его никчемным неумехой.

Зверски чешется живот. Думаю, именно это чувство выдернуло меня из сладких объятий сна. Рука сама тянется к пузу и с минуту я провожу в блаженном почесывании, пока память «услужливо» не подбрасывает воспоминание о кинжале Палада, проделавшем во мне незапланированную дырку.

Я замер, боясь открыть глаза и прислушиваясь к ощущениям. Вроде ничего не болит. Но как? Я же только что елозил рукой там, где была рана.

Однако у памяти и на это есть ответ. Перед внутренним взором встала картина поврежденного запястья и… залитое кровью лицо Лии.

Резко сев, я посмотрел вниз. Никакого намека на кровоточащую рану или швы. Лишь едва заметный белый шрам длиной с мизинец да новая розовая кожа вокруг.

Пораженный чудесным исцелением, я не сразу заметил одну любопытную деталь. А именно изумительную стройную ножку, приоткрытый изгиб спины и рассыпанные по подушке светлые волосы. Интересно, как полностью обнаженная Лиа оказалась возле меня? И почему я тоже в костюме Адама?

— Димитр!

Парень откликнулся только со второго раза. Судя по ощущениям — он пребывал в полном восторге.

Всегда мечтал попробовать!

— Попробовать что? Трахнуть вампиршу? А ты экстремал, как я посмотрю.

Она не вампирша

— А кто? Храмовая целомудренная жрица? Если ты забыл — девка мне запястье порвала и крови нализалась будь здоров.

Давай я попробую пояснить. Она ламия. Наверно, тебе будет проще, если я все таки назову ее вампиром, но ламии отличаются от славянских упырей и волколаков. Тех можно назвать «больными» и их «болезнь» передается через укус. Ламии — жертвы проклятия Геры, жены Зевса. Громовержец и сейчас то любитель сходить налево, а раньше так и вовсе пристраивал свой божественный фаллос в любую подвернувшуюся пещерку.

— Прямо как ты.

Не без этого. Ламии — потомки древней ливийской царицы, которой Зевс заделал брюхо. Ребенок родился с сильным даром исцеления, однако Гера прокляла дитя. С тех пор ламиям для того, чтобы дар проснулся, нужна кровь, взятая силой. При этом им очень трудно остановиться и не убить, особенно если жертва сопротивляется. В их слюне содержится сильный афродизиак, до предела усиливающий желания и ощущения. Поэтому способная контролировать себя ламия в постели — предел мечтаний для любого любителя взрослых удовольствий.

— А ты то откуда все это знаешь?

Ну я же все таки бард. Мне положено знать множество преданий, сказок и легенд.

— Что-то она не очень похожа на сказку.

Это точно. Вообще, встретить ламию сейчас крайне тяжело. Среди них не так много тех, кто способен контролировать себя и вовремя остановиться. Бывали случаи, когда подобные существа за ночь убивали с десяток людей. Так что на них уже с полвека идет охота. За голову ламии назначено крупное вознаграждение. Но, судя по тому, что ты еще жив и полностью здоров — наша красотка умеет держать себя в руках и лишний раз не отсвечиваться.

— А что насчет Виктора?

Не знаю. Одно могу сказать — он точно не ее брат. В проклятом роду рождаются только женщины.

Стараясь не разбудить девушку, я осторожно встал, пару раз присел. Никаких болевых ощущений. Видимо, ламия и правда постаралась на славу. Не зная, чем заняться, я подошел к небольшому зеркалу и критически уставился на то, что оно показало.

Из отражения на меня смотрел молодой русоволосый парень. Высокий, от природы хорошо сложенный. В моем мире для таких было придумано специальное словечко — мезоморф. К сожалению, Димитр, до недавнего времени владевший телом, не особо заботился о собственной физической оболочке, довольствуясь тем, чем его наградила природа. Но меня такой расклад не устраивал, поэтому все три недели, что я тут нахожусь, отжимания и прочие прелести физ. подготовки стали неотъемлемой частью моей жизни. Надо сказать, результат не заставил себя долго ждать. Конечно, над телом еще работать и работать, но, по крайней мере, я уже был уверен, что не выплюну собственные легкие, пробежав пятьсот метров.

— Любуешься?

Я повернулся. Лиа проснулась и теперь, нисколько не стесняясь собственной обнаженной груди, смотрела на меня, положив голову на согнутую руку.

— Что-то вроде того. Ты на славу постаралась. — ответил я, проведя рукой по животу.

Девушка закусила губу:

— Так ты все помнишь?

— Такое сложно забыть. Красные глаза надолго врезались мне в память.

— Понятно.

Она вздохнула и, выбравшись из кровати, стала подбирать разбросанную по полу одежду.

— Что ты делаешь?

— А на что это похоже? Собираюсь, чтобы уйти из убежища.

Ответ меня немало удивил.

— Отчего вдруг такое решение?

Она натянула трусики и с вызовом посмотрела на меня. Надо сказать, что оторвать взгляд от упругой груди и посмотреть ей в глаза оказалось не так просто.

— Не хочу ждать, пока ты прогонишь меня или соберешься отнести мою голову в городской магистрат.

Я нахмурился, не понимая, почему она сделала такие выводы.

— Так всегда происходит, стоит только кому-то узнать, кто я такая. Так какой смысл ждать?

— Я не собираюсь прогонять тебя или же сдавать властям. С сильными мира сего я не в особых ладах, и тебе это известно. А насчет прогнать — ты только что спасла мне жизнь. Умудрившись при этом не высосать досуха. Прогнать тебя — по меньшей мере свинство.

Будь на моем месте настоящий эллин, возможно, он считал бы по-другому. Я же на собственном опыте убедился в ее талантах. Прогонять кадра, способного исцелить паскудное ножевое ранение в живот — верх идиотизма.

Она подошла ближе, встав практически вплотную. Заглянув к ней в глаза, я увидел вселенскую усталость и мудрость, которых просто не может быть у молоденькой красивой девчушки.

— Не играй со мной в эти игры, Милан. Мне семьдесят три года. И ни разу в моей долгой жизни мне не повстречался человек, который бы не шарахался, узнав, кто я на самом деле.

Семьдесят три года! Солидно. Я прочистил горло, решив пока не поднимать вопросов долгожительства:

— Я могу тебе поклясться, что не прогоню тебя.

Подняв руку, я проговорил, стараясь, чтобы мой голос не звучат пафосно:

— Клянусь, что не отвернусь, не прогоню и не предам тебя из-за того, что ты ламия.

Когда прозвучало последнее слово, напротив моей ладони неожиданно мигнуло и в воздухе закружился небольшой, величиной с мандарин, земляной шарик. Осветив все вокруг зеленоватым светом, он покрутился пару секунд и исчез, оставив меня и ламию с выпученными глазами смотреть на пустую ладонь.

— Это же… Милан, ты… Я не… Но как?! Ты Якостроф?

— Что это значит? — я включил дурачка.

— Это значит, что стихия не принимает клятвы ни от кого, кроме своих Истинных последователей. Неужели ты не знаешь, кто ты такой?

— У меня было тяжелое детство. Оденься пожалуйста.

Девушка все еще дефилировала передо мной в одних трусиках. Надо сказать игнорировать подобное зрелище было все сложнее. И мне, и моему дружку снизу.

— Прошлой ночью ты не был особо против. — К ней вернулось самообладание и она, специально не торопясь, изящно нагнулась за лифчиком.

— Прошлой ночью я и сопротивляться особо не мог.

— А если бы мог — то стал бы?

Ламия вновь оказалась ко мне близко-близко:

— Получается, теперь у нас обоих есть секреты. Ты знаешь, кто я такая. Я знаю, кто ты. И мы оба не хотим, чтобы наши секретики стали достоянием общественности. Выходит, что мы связаны.

От нее пахло чем-то терпким и очень приятным, так что мне стоило некоторых усилий мягко отстранить девушку от себя:

— Пойдем посмотрим, не разбежались ли наши бандиты, пока я валялся в отключке.

В общем зале кто-то уже успел вернуть мебель на свои места и даже присыпать песочком особо крупные пятна крови. А вот тела Палада не было. Да и, если честно, меня мало интересовало, на какую помойку его выбросили.

Единственной живой душой тут оказался Актеон. Минотавр каменным изваянием восседал за столом, попивая неразбавленный вискарь. Я бросил взгляд на бутылку, хмыкнул. Ополовинена. Насколько я знаю однорогого — подобная доза ему даже блеска в глазах не добавит. Чтобы бык захмелел — бутыль должна быть третьей по счету.

Обернувшись на звуки шагов, однорогий кивнул мне так, словно это не меня вчера продырявили. Оставалось лишь тешить себя надеждой, что всему виной его самообладание, а не безразличие к моей судьбе. То, что я жив и здоров, его нисколько не удивило. А значит, мой однорогий друг прекрасно знает, кто такая Лиа, но не предает этому сколько-нибудь важного значения.

Кивнув ему в ответ, я сел напротив, пододвинул к себе второй стакан, налил янтарного напитка и опрокинул в глотку, пожалев, что нет льда. Виски огненным смерчем прокатился по горлу, бочкой пороха взорвался в желудке и раскатился приятным теплом по всему телу, достигнув даже пальцев ног.

— Хоррошо! Рассказывай.

Вместо ответа однорогий вновь наполнил стаканы, но трогать не стал:

— Ребята нашли в смумке Палада все деньги с последнего налета. А за пазухой — грамуту о помуиловании. Все сразу же встало на свои муеста. Эта шваль продала тебя в обмен на бумуажку и собиралась свалить. Такое в их кругах не прощается. Так что, как туолько настала ночь, они мутащили его тушку подальше и оставили гнить под каким-то забором.

Бык взял в руки свой стакан и отсалютовал мне:

— С повышением, комуандир!

Я ответил на его приветствие и мы выпили.

— Что будем делать дальше?

Этот вопрос меня мучил уже давно. И вариантов вырисовывалось два. Первый — я тихонько валю с Крита и перебираюсь куда-нибудь подальше от Союза элладских полисов и начинаю тихую-мирную жизнь простого обывателя. В этот вариант, если честно, я и сам не особо верил. Все мое естество не было приспособлено к подобному развитию событий. А значит…

— Зови парней.

Банда собралась в зале уже через пять минут. Все жадно смотрели на меня, словно ожидая, что я прямо сейчас превращусь в дракона или подарю им по баронству с приличными угодьями. Лишь козлоногий демонстративно насвистывал какую-то незатейливую мелодию, качая ножкой и прикладываясь к кружке с вином. Но его выдавали дергающиеся уши. Рогатый внимательно прислушивался к происходящему.

Я немного поразмыслил, прикидывая, что им сейчас скажу:

— Друзья! Каждому из вас так или иначе не повезло в жизни. Кого-то родители подбросили в храм, потому что не могли прокормить…

Близнецы сжали кулаки.

— Кто-то не пожелал отправляться на рудники за то, что, умирая с голоду, украл курицу…

Нахмурился Богомол.

— Кто-то просто оказался на обочине жизни, потому что Правителя и его жирных зарвавшихся лизоблюдов интересует только собственный карман, а не проблемы своего народа. Все вы оказались здесь, потому что до вас никому нет дела. Среди вас нет мразей, готовых запороть человека до смерти за то, что он не смог заплатить непомерный налог.

Глядя в их просветлевшие лица и пылающие глаза, я сам невольно распалялся все больше и больше, хотя никогда не отличался особым талантом оратора. Вот ведь! Всего-навсего хотел их подбодрить и настроить на нужный лад, а в итоге выдал вдохновенную речь. Кажется, без сущности Димитра тут не обошлось.

— И я скажу вам — мы заберем у богатеев то, что они отняли у таких, как мы! Заставим их вернуть награбленное добро! Призовем к ответу за все злодеяния! Я говорю вам это как наследник Якострофа!

Подчиняясь наитию, я вытянул вперед руку, продемонстрировав пораженным слушателям клановое кольцо, непонятно отчего засветившееся на моей ладони мягким зеленым светом.

Какого хрена?! Я же не собирался выкинуть такую глупость!

Несколько мгновений в безымянном подземном убежище стояла такая оглушительная тишина, что можно было услышать, как по моему виску стекает капля пота. Затем все разразились радостными криками.

— Дааа! Долой богачей! Мы с тобой, Милан! Славься, Якостроф!

Причем даже сатир и минотавр мыкнули-мекнули что-то одобрительное.

Чувствуя, что только что заварил серьезную кашу, я сказал еще какую-то напутственную чушь, попрощался и спешно ретировался.

— Твоя работа, рифмоплет?! — прошипел я, едва дверь за мной закрылась.

Здорово получилось, правда? Ты был очень убедителен, даже я проникся.

— Я сейчас не о том, что ты подтолкнул меня на праведную речь. Зачем я признался в том, что наследник клана земли?!

Так это же отличная идея! Теперь ты получил первых верных сторонников. Якострофов на Крите помнят и любят.

— Да пускай хоть в задницу меня целуют! Ты понимаешь, на какой тонкий лед меня подтолкнул?! А если кто-то из них побежит с этим знанием к Пиролатам? Да даже просто в пьяном угаре проговорится в портовом кабаке, чтобы местная шлюха была посговорчивей? Нас же из под земли достанут! Весь Крит вверх дном перевернут, чтобы достать уцелевшего врага!

По-моему, ты слишком нагнетаешь, Милан. Ты ступил на тонкий лед, когда собрался грабить богачей, да еще преподал это как народную месть. И не вали на меня — ты изначально хотел все обставить именно так. Пиролаты в любом случае перевернут Крит вверх дном.

— Это был последний раз, когда ты проворачиваешь такой фокус, не посоветовавшись со мной. Доступно к пониманию? — с угрозой в голосе предупредил я, мысленно в чем-то признавая его правоту.

Хорошо.

Я упал на кровать, чувствуя слабость. Видимо, сказывается большая кровопотеря. Но, пролежав пару минут, с тяжелым вздохом сел. Отдыхом придется пренебречь, в разумных пределах. Раз уж я ввязался в борьбу с сильными мира сего, которые могут сжигать деревни одним пассом — надо найти способ им противостоять.

Достав из кармана переставшее светиться кольцо, я уставился на символ Якостроф, словно надеялся узнать у него ответы на главные вопросы мироздания — кто создал Вселенную и как перестать ударяться мизинцем об тумбочку.

В Заклинательном зале было душно и жарко, даже несмотря на то, что на улице сегодня царила довольно прохладная погода. Ждесь всегда было жарко. Сказывалась истончившаяся за много веков грань между реальным миром и планами, где властвовал Огонь.

Ириний вошел внутрь, внешне стараясь не показывать, что его буквально колотит от предвкушения. Все решится. Сегодня. Сейчас. Наследник посмотрел на середину зала, где на мраморном полу пламя знает сколько веков назад основатель клана, великий Пиролат кровью титанов начертил пять ритуальных кругов, в которые вписал письмена, призванные сдержать и стабилизировать прорыв на план Огня. Для этого он использовал язык, недоступный простым смертным. Язык пламени.

В центре этой грандиозной магической фигуры стоял одинокий металлический стул с ремнями, сделанными из кожи огненной лисицы — зверя, распространяющего лесные пожары. Только этот материал был способен выдержать напор пламени и не сгореть.

— Чем могу помочь, господин?

Хранитель зала вышел из небольшой неприметной двери справа. Невысокий, еще не старый, мужчина был одет в ритуальный плащ, выполненный из того же материала, что и ремни. Одному Гефесту известно, сколькими жизнями пришлось пожертвовать, чтобы изловить такое количество смертельно опасных зверьков.

— Я пришел, чтобы выполнить волю отца и пройти Круг.

— Ваш отец передавал мне свою волю. Отлично, дайте мне пару минут на подготовку, а также, будьте любезны, передайте мне пирамиду Малого круга. И еще. Ваш спутник должен выйти. На ритуале разрешено присутствовать лишь Хранителю и испытуемому.

— Боюсь, сегодня нам придется нарушить предписанные правила. — Ириний с улыбкой извлек из кармана сверток и развернул кожу саламандры.

В зале резко потеплело. Обе пирамиды вибрировали, чувствуя близость Кругов.

— Что это такое, господин?! Что это за…мерзость?

Хранитель почувствовал чужеродные эманации, волнами расходящиеся от поделки ромала.

— Сегодня ты используешь именно ее, — Ириний протянул Хранителю слепок с пирамиды Великого круга, но тот отшатнулся назад.

— При всем уважении — я не стану этого делать. Откуда вы ее взяли? Мало того, что я чувствую в ней чуждую магию, так еще и Правитель четко дал понять, что вам предстоит пройти Малый круг. А этот предмет содержит в себе заклинания Великого круга, хоть я и не понимаю, как такое возможно.

Хранитель справился с удивлением и холодно отчеканил:

— Господин, я прошу вас покинуть Заклинательный зал. И мне придется доложить вашему отцу об этом…предмете. его следует уничтожить, а также найти того, кто смог сотворить подобное кощунство.

— Как глупо и патетично, — наследник презрительно скривил губы. — Кажется, ты нуждаешься в стимуле, Приближенный. Я как раз припас для тебя один.

Ириний кивнул Мелису и тот достал голософон, нажал на нужную пластину. Несколько секунд ничего не происходило, а затем раздался полный слез женский голос:

— Пелагей! Умоляю, сделай то, что они просят!

Хранитель стремительно побледнел:

— Агата?! Что они с тобой сделали? Где ты сейчас?!

— Ей запрещено говорить на такие скользкие темы. Сделай то, что я прошу и твоя ненаглядная женушка останется жить. А если будешь расторопен, то мой человек даже не успеет с ней как следует позабавиться. Она конечно не особо привлекательна, но мой друг не отличается излишней привередливостью.

— Вы не посмеете! Я Хранитель заклинательного зала! Ваш отец…

— Еще одно слово и ты получишь свою жену по частям! — рявкнул блондин, перебивая поток праведного возмущения. — Ты сделаешь то, что я тебе велю. А поскольку только что посмел перечить мне…

Ириний повысил голос:

— Казий, этот червяк посмел перечить мне. Отруби этой дуре палец.

Хранитель побледнел еще сильнее и возопил:

— Не надо господин! Я согласен, я все сделаю!

— Сделаешь. Но прежде будешь наказан.

Из голософона послышался громкий крик, перешедший в захлебывающиеся рыдания.

— Еще раз посмеешь вякнуть что-либо — и она лишится кисти.

Хранитель трясущимися руками принял поделку ромала:

— Господин, сядьте на стул.

Ириний сделал требуемое и бледный, словно смерть, Хранитель потянулся было к удерживающим ремням, но был остановлен жестом руки:

— Сегодня обойдемся без связываний. Поторопись, я начинаю терять терпение. Казий, не прерывай связь. Если он надумает выкинуть какой-нибудь фортель — прикажи убить его дражайшую жену.

Услышав приказ младшего наследника, Пелагея передернуло. Он осторожно взял поддельную пирамиду и аккуратно вставил в нужную выемку.

По залу раздался гул. Круги на полу вспыхивали один за другим, от внутреннего к внешнему, пока письмена на всех пяти не запылали.

Затем огонь резко взревел, взметнулся на высоту в два человеческих роста и пять пламенных кругов начали стремительно сужаться, пока не образовали вокруг Ириния узкую, не шире метра, стену непреодолимого огня.

Пиролат почувствовал, как, не выдержав жара, начинает пузыриться кожа, как вспыхивают волосы и заорал было от нахлынувшей боли, как вдруг пламя опало.

Только вот Заклинательного зала больше не было. По крайней мере, в своем изначальном виде. Закопченные стены. Дыры в полу, из которых вверх то и дело били огромные языки пламени. На стенах появились рисунки, изображающие невиданных ранее существ. Приглядевшись, Пиролат понял, что картинки медленно движутся, а неведомые существа сошлись в жестокой битве, разрывая друг друга на части клыками и когтями. И тихий, но очень отчетливый шепот, раздающийся прямо в голове. Язык пламени. Наследник попал туда, куда стремился — на план Огня. Только в этот раз он разительно отличался от последнего ритуала, когда Ириний проходил Малый круг. Тогда Заклинательный зал изменился очень незначительно и шепот пламени был едва различим.

Пиролат поднялся со стула, мельком заметив, что тот изменился. Стал более изящным, с хищными наростами, по которым то и дело пробегали багровые искры. Ириний знал, что время здесь идет совершенно по-другому, поэтому стоит поторопиться. Сосредоточившись, стал прислушиваться к шепоту, проникающему прямо в мозг. Сначала он не мог разобрать ни слова, но постепенно хаотичные звуки стали упорядочиваться, обретая смысл и мощь. Ириний жадно вслушивался, буквально физически чувствуя, как заклинания, от силы которых захватывало дух, врезаются в память. Это было волшебно! Непередаваемо! Восхитительно!

Он не знал, сколько времени так простоял. Возможно, минуту, возможно — вечность. Лишь когда почувствовал, что новые знания переполняют его, словно ливень — дождевую бочку, Ириний открыл глаза. И едва не отшатнулся.

Перед ним, буквально в нескольких метрах, стояло нечто. Сотканная, казалось, из жидкого пламени худая долговязая фигура. Огонь бурлил внутри нее, постоянно перетекая из одного положения в другое. Никогда раньше Пиролат не видел и не слышал ни о чем подобном.

Фигура с интересом изучала жалкую букашку, посмевшую вторгнуться в ее владения. Шепот в голове Пиролата усилился, победно взвыл и перешел в нестерпимый, разрывающий сознание рев. Схватившись за голову руками, Ириний в немом крике упал на колени, а огненная тень, оказавшись рядом, обняла наследника, словно горячо любимого друга, заставив его снова закричать.

Я пялился на кольцо, как баран на новые ворота. Однако делу это помогало мало. Красивая безделушка в моих руках так и оставалась красивой безделушкой, не собираясь раскрывать своих секретов. Положение усугублял тот факт, что я понятия не имел, с какой стороны подходить к процессу. Если возле Глаза Силы старик подсказал мне заклинание и мне оставалось его только повторить, то тут ничего подобного у меня не было.

Кстати, а если попробовать вновь вызвать пылевую завесу? Так я, по крайней мере, точно узнаю, был ли мой магический перфоманс единоразовым или я теперь всегда смогу провернуть такой фокус.

Слова заклинания всплыли в памяти сразу же, словно кто-то выжег их на стенках памяти. Спасибо тебе, штабная крыса, за тренировки памяти! Всегда считал это если не бесполезной, то ненужной тратой времени, а поди ж ты, как все обернулось…

— Динами тис гис. Апефтино екклис.

Я не стал орать, как тогда в пещере. Кто знает, вдруг сила заклятия зависит от ярости, с которой ты его произносишь. И все равно результат не заставил себя ждать. Вся доступная пыль в комнате тут же взметнулась вверх, достигнув уровня человеческого роста. Как и в прошлый раз, я прекрасно ориентировался в пространстве. Стены и мебель очертились хорошо заметными силуэтами, так что я запросто мог пробежаться по комнате, ни разу ни во что не врезавшись.

Я перевел взгляд на ладонь, в которой все еще лежало кольцо и увидел, что символ клана в пылевой взвеси загорелся уже знакомой мне зеленью. Немного подумав, надеваю его на указательный палец. Великовато. Жаль. Надо попробовать на средний, иначе я рискую потерять кольцо клана в самый неподходящий момент…

Однако стянуть кольцо с пальца я не успел. Неожиданно оно изменило размер, аккуратно обхватив фалангу пальца. Руку по локоть обволокло приятным теплом, словно я зарыл ее в прогретый песок. Секунду ничего не происходило, затем изумруды начали ритмично мигать. Что-то мне эти вспышки зеленого света напоминают…

Терзаемый смутной догадкой, я приложил большой палец к собственному запястью. Так и есть. Кольцо мигает в такт биению моего сердца. Значит ли это, что оно приняло нового владельца?

— Чаретисмус се сена ге тис!

Пробирающий до мурашек женский голос раздался совершенно неожиданно. Я заозирался по сторонам, но никаких изменений в комнате не заметил. Тогда кто это сказал?

— Дэн та ми вриз ароплано. Афто пу акоус эйнаи апплос аппле тис алетинис.

— Я не понимаю.

Клянусь своей пятой точкой, пространство разочарованно вздохнуло! Как бы дико это не звучало.

— Видимо, придется говорить с тобой на вашем мертвом языке. Пока что ты сын земли лишь по крови, но не по разуму.

Надо признать, голос был очень красив. Думаю, Димитр смог бы подобрать множество сочных эпитетов, вроде «звонкого горного ручья» или «пения птиц на цветущей лесной поляне». Меня же просто до мурашек пробрало, когда неизвестная заговорила. Удивительный голос. За такой любой мужчина пойдет хоть на край света, хоть на смерть.

— Кто вы?

— Я дочь земли, одна из мелий. Я пришла на твой зов, чтобы помочь познать себя. Почувствовать силу, что есть в твоей крови и в твоем разуме.

— Звучит многообещающе.

— Не жди от меня слишком многого, сын земли. В твоем кольце, созданном Якострофом, скрыта лишь малая часть знаний, доступных тебе. Остальное тебе придется познать самостоятельно, проникнув на более глубокие планы Земли. Я лишь младшая дочь и не смогу научить тебя тому, что мне неподвластно.

Не могу сказать, что это откровение слишком уж меня разочаровало. Конечно, было бы максимально круто разом научиться сворачивать горы, но все же «малая часть» — гораздо лучше, чем «ничего».

— С чего начнем?

Земляной пол передо мной пришел в движение и я едва не отпрянул. Целые пласты земли шевелились, словно живые, начав постепенно складываться в текст, пока не застыли, оставив отчетливо видную фразу на неизвестном мне языке.

— Что это? Я не могу прочитать.

— Перед тобой язык земли. То, что ты его пока не понимаешь — вполне предсказуемо. Ведь ты столкнулся с ним всего один раз, просто запомнив и бездумно повторив услышанное. Откинь лишнее, очисти голову от лишних мыслей и просто всматривайся в фразу. Понимание придет, не переживай.

Я честно попытался сделать то, что она просила. Как часто бывает в подобных случаях, в голову сразу же полезла всякая дрянь, избавиться от которой получилось далеко не сразу. Однако чем дольше я вглядывался в надпись, тем знакомее она становилась. Минут через десять я робко попытался прочитать:

— Дозе моу… проп… спростасия.

И уже увереннее повторил:

— Дозе моу простасия!

Подчиняясь моей фразе, прямо в воздухе закружился пылевой вихрь. Он крутился все сильнее, постепенно уплотняясь, пока не проступили контуры вполне осязаемого земляного щита, на котором красовался символ клана.

— Этот щит защитит тебя от любого земного оружия, а также способен выдержать многие враждебные заклинания. Но будь осторожен. Это не самая сильная защита и что-то действительно мощное остановить не сможет.

Я осторожно продел руку в ремни и взвесил шит в руке. Легкий, несмотря на солидный размер. За таким можно укрыть всю верхнюю половину тела, оставив уязвимыми только ноги.

Положив щит на пол, я достал нож, поразмыслил секунду, а затем с размаху вонзил прямо в центр. Острие вильнуло в сторону и я затряс рукой, успокаивая отбитый палец. На щите не осталось даже царапины.

— Благодарю тебя за эту помощь, но как насчет атакующих заклятий?

Защита это, конечно, хорошо, но, отсиживаясь в обороне, драку не выиграть. Так что неплохо бы выучить что-нибудь, чем можно хорошенько приложить врага.

— Земля — источник жизни. В ней скрыта великая сила, но лишь та, что способна защитить, взрастить. Огонь способен испепелить, воздух способен срывать плоть с костей, вода может разорвать легкие. Но земля — нет.

А вот это неожиданная новость! То есть, даже став крутым магом, я могу лишь цветочки выращивать да прикрыть их, чтобы никто ненароком не затоптал? Да не может такого быть! Я же дома иногда баловался компьютерными играми, и там…

— А как же всякие Каменные кулаки, Землетрясения, Метеоритные дожди? Должно же быть хоть что-то!

— Извини, сын земли. Твоя стихия не умеет уничтожать. Только первые Истинные да горстка их потомков сумели овладеть способностью сплавлять разные грани дара. Вы слишком давно идете по пути разделения. Последний ментат рождался в Элладисе две довольно давно.

— Что еще за ментат?

— Тот, кто способен постичь чужую силу. Вплести ее свою и остаться в живых. Создавать что-то новое, грандиозное, неподвластное остальным.

Подобное откровение меня разочаровало. Однако я быстро выбросил из головы упаднический настрой. Сперва стоит изучить все, что способна дать мне эта…как там ее…мелия. А там разберемся.

Обучение растянулось до позднего вечера. Кто-то стучался ко мне в комнату, но я лишь крикнул, чтобы проваливали. Наконец, я бессильно рухнул на кровать, когда мелия сказала, что полностью раскрыла мне все знания, заключенные а кольце и попрощалась.

— Прощай, сын земли. Остальное ты должен постичь сам.

— А где постичь? Расскажи?

Но мне никто не ответил. Ну и хрен с ним. Как там она сказала? Нет атакующих заклинаний? Ха! Это смотря как применить!

Подчиняясь моей воле, здоровенный кусок земляного пола вздрогнул, а затем, словно подцепленный ковшом невидимого экскаватора, приподнялся на метр. Стараясь не терять контроль, я принялся осторожно накачивать земляной вал силой, заставляя уплотняться до крепости гранита. Понимая, что в любой момент могу швырнуть получившийся булыжник куда угодно и в кого угодно, я ослабил концентрацию и опустил свое творение обратно.

Достаточно было просто использовать два умения. Первое, как сказала мелия, обычно использовалось для пересадки деревьев, а второе чаще всего применяли в строительстве. Неужели никто до меня не додумался их объединить? Одна беда — подобные комбинации отнимали целую прорву сил. Думаю, сейчас я способен метнуть парочку таких снарядов, не больше.

В дверь требовательно затарабанили:

— Слышь, паря, ты долго там еще будешь грохотать? Я хотел сожрать твою порцию мяса, но другие почему-то этого нее одобрили.

— Сейчас выйду!

Жутко хотелось спать. Но еще больше хотелось есть. Если козел посмеет тронуть мою порцию, то клянусь Зевсом, я оторву его ногу и зажарю на вертеле!

Выйдя в общий зал, я присвистнул. Стол был буквально завален самыми разнообразными явствами. Чего здесь только не было! Румяное зажаренное мясо, хлеб, разнообразные овощи, фрукты и сладости. Среди всего этого гастрономического великолепия гордо торчали бутылки с вином и прочей алкогольной продукцией. Я почувствовал, как рот заполняется слюной.

— В честь чего сабантуй?

Сидевшие за столом парни переглянулись и Черный, несколько смущаясь, ответил:

— Нуу, ты вывел на чистую воду Палада и очень рады, что теперь ты наш командир. Поэтому и решили отпраздновать. Ждали только тебя.

Хмыкнув, я не стал ничего говорить и уселся во главе стола. Подобные порывы надо поддерживать, но все же стоит намекнуть, что отныне все подобные мероприятия надо согласовывать со мной. Пора прививать ребятам дисциплину. Но все это потом. Сейчас они воодушевлены целью в жизни, которую я им дал — так что не стоит сразу же вдалбливать в них эти истины.

Поэтому я первый протянул руку, чтобы оторвать себе поджаристую куриную ножку…

Засиделись мы допоздна. Сатир в обнимку с Богомолом мирно спали под столом, куда свалились примерно одновременно. Правда, для этого козлоногому пришлось выпить в четыре раза больше человека. Остальные раскраснелись, порасстегивали воротнички, но следовать примеру товарищей не спешили. Вместо этого над столом то и дело раздавались тосты за процветание банды, за здравие командира, за погибель богатеев и за месть простого народа. Я усмехнулся. Пейте-пейте. Посмотрим, как вы завтра с похмелья на тренировку встанете! А в том, что она будет, я не сомневался и никому никаких поблажек давать не собирался. Зато почувствуют, насколько это хреново и в следующий раз крепко подумают, прежде чем поднять лишний кубок.

— Пройдемся?

Минотавр повернулся ко мне, глядя абсолютно трезвыми глазами. Я оглядел зал. Веселье потихоньку сходило на нет. Близнецы, отчаянно зевая, уже отправились на боковую. За столом, кроме меня и Актеона, остались только Лиа, Виктор и Черный. Впрочем и они все чаще кидали взгляды в сторону прохода, ведущего к спальным комнатам.

— Давай.

Свежий ночной воздух оказался удивительно приятным. Я вдохнул полной грудью, слушая, как на все лады стрекочут кузнечики, соревнуясь, кто же самый громкий музыкант.

Мы простояли так несколько минут. Просто ничего не делая и всматриваясь в темноту ночи — две неподвижные фигуры человека и минотавра.

— Почему у тебя один рог спилен?

Он усмехнулся:

— Я дуумал, ты давно уже спросил у кого-нибудь. Если нет то ты му очень терпеливый человек.

Немного помолчав, он продолжил:

— Муой народ живет очень обособленно, редко покидая Лабиринт. Так было даже во времуена дружбы с кланом Якостроф и уж тем более после его муничтожения. Поэтому в человеческих городах редко муожно встретить кого-то из муоего племени. Чаще всего среди людей живут именно однорогие. Рог отпиливают изгнанникам. Чтобы показать — такой муинотавр мертв для своего народа. Никто не станет мустить за его смерть.

— А за что тебя изгнали?

— За некоторые…принципиальные разногласия со Старейшинами.

Понятно. На откровение его не настроила даже столь чудесная ночь. Я не стал настаивать. Придет время и он сам все расскажет, если захочет.

— Чем ты занимался так долго сегодня? Я чувствовал, что ты мунипулируешь землей.

— Мне удалось извлечь знания из перстня.

— Это хорошо. Никомуу другому, кроме Якострофа, артефакт не открыл бы свои тайны.

— А еще, мне было сказано, что в кольце скрыта лишь малая толика силы. И все остальное мне придется найти самостоятельно.

Актеон покачал головой:

— Если ты намекаешь на Лабиринт, то я не смуогу тебя туда провести. Нас обоих мубьют.

Вообще-то я ни на что и не намекал. Зато узнал место, куда мне определенно стоит попасть. Лабиринт. Возможно, минотавры смогут помочь мне в поисках. Недаром же они столько лет дружили с магами земли…

Феодор еще на подступах к тренировочному залу почувствовал, как кто-то взывает к силе, а войдя внутрь, всей кожей ощутил всю мощь призываемых заклятий.

Младший брат гонял своих дружков-телохранителей по всему помещению и, надо сказать, что тем приходилось очень нелегко, даром что оба Приближенные.

Решив не прерывать тренировку, старший наследник уселся на лавку возле стены, наблюдая, как брат рвет соперников на тряпки. Ритуал Малого круга явно пошел ему на пользу. Феодор не без удовольствия отмечал, как Ириний легко и непринужденно сменяет одно заклинание другим, то заставляя руки вспыхивать огнем, то призывая дымчатое оружие, то обрушивая на врагов потоки пламени. Феодору даже показалось, что брат дерется в неполную силу, явно сдерживая себя. Очень хорошо. Наконец-то он решил взяться за ум. Если так пойдет и дальше — Ириний сможет занять достойное место возле отца. Или возле старшего брата.

Наконец, Ириний разорвал дистанцию и опустил руки, показывая, что тренировка окончена и только теперь заметил старшего брата. Указал телохранителям глазами на дверь, чтобы те проваливали, и неспешно подошел. Феодор заметил, что даже походка стала увереннее.

— Я впечатлен, брат. Кажется, ты полностью освоил Малый круг. Думаю, если продолжишь практиковаться, то уже через год можно пробовать пройти Большой круг.

Светлые волосы Ириния во время ритуала полностью сгорели и теперь он щеголял лысой башкой без какого-либо намека на волосы, брови и ресницы. Право слово, мизерная плата за возросшее мастерство.

— Рад, что смог тебя позабавить.

Феодору не понравились язвительные нотки в голосе брата, но решил не заострять на этом внимания. Любой, прошедший ритуал, еще некоторое время пребывает в некотором раздрае чувств. Все таки огонь это не прикосновение шелкового белья.

— Хотел сказать тебе, что рифмоплет, которого ты тщетно ищешь уже три недели, в очередной раз проявил себя. Да так, что впору задуматься, как мы умудрились проморгать такой талант. В него словно дух убийства вселился.

Ириний промолчал, хотя раньше обязательно бросился бы выспрашивать подробности и клясться, что со дня на день обязательно найдет и покарает нарушителя. Как многое в человеке может изменить возросшее могущество.

— В Улье, возле Глаза Силы, который я осушил, обнаружили тела троих городских стражников. Две мелкие сошки и командир подразделения. Всех зарезали словно свиней. Мои люди вышли на оставшихся в живых членов десятка и поджарили им пятки. Оказалось, что они получили наводку на Димитра. И действительно смогли его прижать. Почти. Пока в Улье не появилась непонятная пылевая завеса, в которой рифмоплет вволю порезвился, прежде чем сбежать. Понимаешь, что это значит?

— В нем проснулись задатки Приближенного. Неожиданно, но не критично. Для меня это не составит проблем.

— Даже если так, то это не объясняет, где он так наловчился управляться с ножом. В бардовских школах этому не учат. Так что если тебе понадобится помощь, я готов тебе ее оказать.

— Пылевая завеса — не проблема. Я не дам ему подобраться на расстояние удара. Я справлюсь.

Пожав плечами, мол, поступай как знаешь, Феодор вышел, оставив младшего брата в одиночестве.

— Ну надо же! Умненький старшенький братик предлагает нам помощь! Какое благородство! — Ириний скривил губы в усмешке.

— Он еще не подозревает, что очень скоро помощь может понадобиться ему самому! — ответил наследник сам себе более низким грубым голосом.

— А когда поймет, будет уже поздно! Уж мы об этом позаботимся!

Хищное лезвие секиры просвистело буквально в паре сантиметров от моей переносицы, а затем, не давая опомниться, устремилось к неосторожно выставленной вперед ноге. Зная, какой силищей обладает мой противник, я не пытался парировать удар, а сделал единственное, что могло спасти от поражения — до конца не отработанное обратное сальто. Однако Актеон не собирался с видом созерцателя наблюдать за моими акробатическими выкрутасами, поэтому резко рванул вперед и врезался прямо в момент приземления. Увернуться или устоять у меня не было ни малейшего шанса, так что через секунду моя спина громко «поздоровалась» со стеной, а воздух в груди куда-то испарился.

Секира замерла, едва не касаясь моей шеи. Очередной бой проигран. Я чертыхнулся, пытаясь отдышаться. В который раз не поражаюсь, сколь ловок и силен минотавр, несмотря на габариты. И пускай я тренируюсь с ним всего три недели, а над телом еще работать и работать, но немного обидно раз за разом проигрывать.

Обида — это хорошо. Она не даст мне забыться или посчитать, что круче меня только вареные яйца. Проанализировав все свои стычки и драки в новом мире, я понял, что мне несказанно везло. Сложись все немного иначе, то мой путь в новой жизни мог закончиться, так и не начавшись. Тот же Ириний, не застань я его врасплох, разбросал бы мое лицо по всей Кидонии. Да и Палад имел все шансы отправить меня в небытие.

И пускай в драке без оружия или на ножах я любой гниде мог показать кузькину мать, да и магические навыки я тренировал каждую свободную минуту, однако умение обращаться с клинком длиннее двух ладоней точно лишним не будет. Одна беда — на это требуется время.

Однорогий отошел в столу и протянул мне стакан с грязно-бурой жидкостью. Я скривился. Вкус у этого пойла был отвратительный, причем каждый раз разный. То дохлые кошки, то мыло, то непроходимая горечь. Но придется пить. Минотавр, оказавшийся большим докой в разных эликсирах, был непреклонен, а я не привык спорить с инструкторами.

Я подержал стакан в руках, набираясь храбрости, затем в два глотка опрокинул в себя. Ну, в этот раз все не так плохо. Всего лишь вкус бальзама «звездочка».

— Как долго мне еще пить эту гадость? Если ты хочешь меня убить, то выбери менее жестокий способ.

— Сколько потребуется. Зелье помуогает твоим муышцам, тонизируя, снимуая боль и ускоряя развитие. Без него ты бы каждый вечер валялся в беспамятстве.

С живым интересом наблюдавший за нашей схваткой сатир спрыгнул со стула и, почесывая ляжку, подошел ко мне, протянул фляжку.

— На. Полегчает.

Решив, что после зелья минотавра хуже уже не будет, я без задней мысли хорошенько глотнул и почувствовал, как глаза вылазят из орбит. В горло словно налили раскаленного железа. Согнувшись в три погибели, я принялся кашлять, пытаясь сохранить завтрак в желудке.

— Скажи же — вещь? Да не ссы, не отравил я тебя. Это тебее, паря, не вискарик со льдом пить, оттопырив мизинчик. Это, брат, «Кровь Диониса»! Я сам настааивал!

— Из чего он? — просипел я, прислушиваясь к ощущениям. Глотку перестала драть стая кошек, а по внутренностям растеклось тепло.

Сатир замялся, посмотрел на невозмутимого минотавра и промямлил:

— Лучше тебее не знать.

Буду надеяться, что он не на собственных какахах настаивал эту смесь, которой можно роту солдат потравить. Махнув рукой минотавру, чтобы приступал к тренировке парней. За прошедшее время мы уже дважды выходили на «дело», и оба раза вполне успешно. Богатенькие торгаши несколько обеднели, а я настоял на том, чтобы часть добычи скрытно раздать тем, кто больше всего нуждался в деньгах. В том, что никто нас не сдаст, я был уверен. Какой идиот в здравом уме добровольно расстанется с халявными деньгами, а то и привлечет к себе внимание городской стражи? Правильно, никакой. Зато по городу уже поползли слухи о «благородных» бандитах. И если нечистые на руку купцы, ростовщики и просто баловни судьбы проклинали «голодранцев, посмевших поднять руку на святое», то простой люд нас всячески поддерживал.

Проводив взглядом спину Актеона, я направился к выходу. Несколько дней назад, в результате моих экспериментов с Пылевой завесой, на все убежище распространилась такая умопомрачительная вонь, что никто не успел выбежать на улицу, поэтому заблевано оказалось буквально все, от пола до потолка. Неистребимый вонючий туман не выветривался полтора часа, поэтому вся банда, стараясь подбирать корректные выражения, попросила меня практиковаться в колдунском искусстве где-нибудь подальше.

В «колдунском»… Я усмехнулся. В прошлом мире у меня была фамилия Колдин, так что, сколько себя помню, меня по имени особо никто не называл. Прозвище «Колдун» прочно приклеилось чуть ли не с пеленок. Но даже в детских фантазиях я не мог представить, что действительно научусь колдовать. Хотя прозвище мне всегда нравилось больше, чем собственное имя. Не знаю, кто умудрился назвать меня Милан. Видимо, какой-то фанат итальянского футбола. Хорошо хоть ударение ставилось на первый слог.

Идти пришлось далеко. Как оказалось, найти в городе место, где шанс, что меня увидят, будет минимальным, не так просто. В конце концов, Лиа подсказала про старый заброшенный особняк, в который не заходили даже самые отчаявшиеся бездомные. О доме ходила очень дурная слава. Якобы лет триста назад кто-то из Приближенных клана Пиролат попытался пробить там выход на иные планы, чтобы заключить сделку с кем-то из обитающих там огненных демонов. И у него это получилось, только вот явившийся на зов демон не захотел заключать никаких договоров, а просто намотал кишки горе-призывателя себе на руку, а затем попытался проделать подобный фокус с остальным городом. Демона удалось изгнать, но сам дом, как говорят, был залит кровью от подвала до крыши, а грань между мирами там все еще тонка, так что любой здравомыслящий горожанин теперь обходит проклятое место по широкой дуге.

Именно там скрывалась Лиа бОльшую часть своей долгой жизни. И за все это время не встретила самого завалящего демона. К тому же особняк был построен в форме квадрата, с большим внутренним двором. Идеальное место.

Помотав башкой по сторонам, я убедился, что в округе нет ни души и скользнул внутрь приокрытой покосившейся створки. Миновал темный разрушенный зал с полусгнившей мебелью и хрустящей под ногами каменной крошкой, вышел на внутренний двор. Прежний владелец, судя по всему, не любил деревья, так что на всю площадь было лишь одно худосочное дерево, явно выросшее уже после памятных событий.

Встав в центре двора, я вызвал Щит. С самим заклинанием никаких проблем не было, но мне очень не понравилось, что на формирование защиты уходило несколько секунд, которых вполне хватит опытному противнику, чтобы нашинковать меня мелкой соломкой, так что теперь я упорно работал над тем, чтобы создание магической брони занимало не больше двух ударов сердца. В идеале — мгновенно. И надо сказать, определенные успехи у меня были. Вот и в этот раз рука привычно схватилась за петли менее чем через две секунды. Еще не идеал, но уже достаточно быстро.

В другой руке материализовался короткий меч, по темной кромке которого пробегали зеленые искорки. Результат моих экспериментов со Щитом. Путем проб и ошибок я понял, что, изменяя формулу вызова, я могу корректировать сам щит. Два дня ушло на то, чтобы придать ему нужную форму, зато теперь у меня не было необходимости таскать на себе ничего тяжелее ножа. Именно таким призванным клинком я сражался с минотавром.

Пару раз взмахнув оружием, я охнул от кольнувшей в предплечье боли и развеял свое вооружение. С этим все понятно, пора заняться чем-то более существенным.

Подчиняясь моей воле, от земли по очереди оторвались два куска земли, величиной с крупный арбуз. Уплотнились, сжавшись при этом втрое, зато по крепости мои «снаряды» теперь могли поспорить с гранитом. Секундная пауза — и каменные «пули», словно выпущенные из пращи, устремляются к стене, уже изрядно побитой после предыдущих моих тренировок. Первый снаряд выбил приличных размеров воронку, зато второй удачно попал в оставленную ранее выщербину, пробив стену насквозь. По полу загрохотало каменное крошево. Мда. Кажется, эту стенку лучше больше не трогать.

Больше двух снарядов у меня одновременно создавать пока не получалось. Стоило попытаться создать третий, как первые два начинали терять стабильность. Была мысль уменьшить их размеры, тогда становилось чуточку проще, но прицеливаться ими получалось плохо, тупо из-за мелкого размера.

Иногда мысленно я возвращался в тот день, когда отправил в небытие одного из Приближенных. Того самого усача, что гнался за мной от заведения мадам Дюфре до проулка, в котором и пал смертью глупых. Сам жмурик меня не интересовал, зато раз за разом всплывала в памяти огненная пистоль. Жаль, что не удалось взять ее с собой. Возможно, у меня получилось бы разобраться, как и чем она стреляет. А там — кто знает, может, и нашел бы вариант, как переложить это на свою грань дара.

Не отчаивайся. Судя по твоему таланту, рано или поздно ты сможешь покорить и эту вершину. — утешил меня Димитр.

— С чего такая уверенность?

С того, что я привык доверять своим…нашим глазам. И вижу, как ты рвешь жилы, чтобы прогрессировать. Сам я, увы, подобными качествами никогда не обладал. Возможно, Криту повезло, что именно ты вселился в тело потомка Якостроф.

Чувствуя себя неловко, я ответил:

— Поверь, я не просил о подобном и не хотел занимать чье-то… твое тело.

Думаю, это шутка кого-то из богов. А может и не шутка. Возможно, тебя призвали, чтобы совершить то, чего я никогда не смог бы совершить. Ведь мелия тебе не солгала — повелители земли никогда не имели в своем арсенале явных атакующих заклинаний. Уронить кому-то на голову тонну грунта — не в счет. Возможно, именно поэтому их уничтожили так легко. Сила Якострофа была в другом. Защита, помощь людям, забота о земле. Не война. Однако ты успешно доказываешь, что и в таких условиях можно найти выход. Наверно, дело в иномирном мышлении.

— Пока что я считаю, что это не более чем вселенская случайность. Неприятно, знаешь ли, осознавать, что ты пешка в чьей-то игре.

Время покажет. А пока делай, что должен. Пускай я и не знал своих родителей, настоящих родителей, но мне неприятно осознавать, что их убийцы не просто дышат со мной одним воздухом, но еще и сграбастали себе то, что им не принадлежит. Надеюсь, у нас получится испортить им жизнь.

Я не стал ему говорить, что попытки испортить жизнь сильным мира сего обычно заканчиваются не самым лучшим образом. Вместо этого потянулся к дару, собираясь применить заклинание, которое кроме как аграрным, я больше никак назвать не мог. Оно в десятки, сотни раз ускоряло развитие растений, заставляя прорасти в неподвластной природе скоростью. Но у меня были мысли, как использовать подобный эффект несколько неожиданным образом.

Подчиняясь моему мысленному приказу, едва пробившийся в щели между камнями росток стремительно рванул вверх, обрастая листочками, пока на вершине не образовался цветок, раскрывшийся маленьким солнцем. Одуванчик качнул желтой головой, снова закрылся и через пару секунд бутон взорвался пушистым белым облачком.

Тут бы мне и оборвать поток силы, но я даже слегка усилил напор, пока белые парашютики не облетели с тонкого стебля, а затем растение начало желтеть, упало на камни, не в силах сопротивляться ускоренному в сотни раз времени, почернело.

Я был уверен, что мне по силам провернуть подобный способ с любым деревянным предметом. С запертой дверью. Или чужим щитом. А если найду способ спроецировать этот же эффект на металл — то смогу преподнести неприятный сюрприз практически любому сопернику.

Откуда-то сверху раздалось угрожающее рычание. Я задрал голову вверх, чтобы столкнуться взглядом с невиданным мной доселе существом. Более всего ЭТО напоминало освежеванную каким-то живодером крупную овчарку. Собачье тело лишено шерсти, а обнаженные полусгнившие мышцы как будто тлели, испуская жар и дым. Вместо глаз у твари горели два ярко-красных угля. В горле адской псины снова заклокотало.

— Что это за тварь?!

Я читал о подобном, но лишь единожды. Их Называют Огненными Ищейкими. Магически созданные зверушки, чьим предназначением является выслеживание магов. Очень сложные в создании. Это высшая магия Пиролатов. Кажется, за наши поиски взялся сам Леонид или его старший сын.

— Как ее убить?

Не знаю. Об этом в книгах ничего не сказано. Думаю, самое лучшее — сбежать.

Хорошая мысль. Вот только я отчего-то сомневаюсь, что собачка станет спокойно смотреть, как я улепетываю. Тем временем Ищейка легко спрыгнула с высоты шести метров и вновь оскалилась, выгадывая момент для атаки. В том, что разойтись миром не получится, я нисколько не сомневался, поэтому призвал сначала Пылевую завесу, а потом щит с мечом. На все про все ушло три удара сердца. Будет чем гордиться, если выживу.

В следующую секунду неизвестная тварь продемонстрировала, что не пальцем сделанная. Она протяжно завыла и воздух заискрил от сгораемый частичек пыли. Буквально за пару минут от Пылевой завесы не осталось даже памяти, оставив напротив меня застывшую в низкой стойке псину.

Ищейка прыгнула, разом преодолев разделяющее нас расстояние. Я вскинул щит и толкнул тварь в сторону. Попытался в полете рубануть клинком, но она смогла увернуться, едва не полоснув меня десятисантиметровыми когтями, отскочила в сторону.

Я глянул на дымящийся щит и выругался. Ни разу не подводившая защита почернела и истончилась. Еще один, ну два удара и придется создавать новый, тратя свои и без того скудные силы.

Тварь снова прыгнула, но в этот раз не на меня, а в сторону. Тут же прыгнула еще, стараясь сбить меня с толку. И еще раз. И еще. А на пятый резко сменила направление, вновь прыгнув на меня. Не будь у меня подготовки — я бы обязательно проморгал атаку. И так едва не раскрылся, в последний раз дернув щитом навстречу оскаленной пасти. В этот раз я смог ее достать, чувствуя, как щит обжигает руку. Магический клинок вошел ей глубоко в бок, застрял в ребрах и в следующее мгновение я остался без оружия. Клинок в боку твари вспыхнул ярко-оранжевым пламенем, а в следующий миг тварь взвыла и взорвалась.

Я прикрылся щитом, но ударная волна опрокинула меня на землю, протащив метра два. Защита, не выдержав удара, рассыпалась у меня прямо в руках. Чувствуя, как по щеке течет что-то горячее, я встал на четвереньки, стараясь прийти в себя. Поднял глаза и едва не завыл от досады. Тварь была жива, хоть и порядком похудела и потускнела. Кажется, взрыв не был следствием застрявшего между ребер клинка, а спрятанным до поры козырем.

Ищейка, завыв на всю округу, снова прыгнула на меня, раззявив пасть с острыми клыками. Я едва успел упасть назад и зубы клацнули там, где только что было мое лицо. А вот ноги я убрать не успел и удар когтистой лапы без труда глубоко рассек кожу и мышцы на бедре. Я заорал, словно кто-то приложил меня раскаленной кочергой и едва успел выставить вперед, хватая долбаную псину на пасть. Мои руки покрылись слоем спрессованной до состояния камня земли, но даже этого не хватило, чтобы не чувствовать нестерпимого жара, исходящего из хрипящей пасти.

На пределе возможностей, чувствуя, что еще немного и я потеряю сознание, вырываю из земли два небольших, не больше апельсина, куска земли. Огненная Ищейка почувствовала неладное и попыталась вырваться, но теперь уже я вцепился в ее пасть мертвой хваткой, формируя последнюю часть заклятия. Земляные шары спрессовались до размеров мячика для настольного тенниса и резко рванули к собаке. Один врезался в бок, вырвав из него здоровенный кусок, а второй снес ей половину гнилой черепушки.

Я отпустил челюсти уже мертвой твари и обессиленно отполз в сторону. Ищейка пару раз конвульсивно дернулась, а затем рассыпалась раскаленным, быстро остывающим пеплом.

Очень хотелось бросить все, лечь прямо здесь и проспать двое суток. Но следы когтей на бедре жгли так, будто кто-то втирал в них соль, так что пришлось сквозь слезы подняться и со скоростью черепахи направиться к выходу. Только бы успеть добраться до убежища…

— Долго ты еще будешь валять дурака?! Эти голодранцы уже трижды напали на уважаемых жителей города! Мало того, они смеют раздавать награбленное черни! Ты что, хочешь, чтобы пошли разговоры о том, что клан Пиролат не может расправиться с какой-то шайкой голожопых грабителей?!

Уже несколько минут отец брызгал слюной, даже не пытаясь смирить свой гнев. Еще недавно подобный разнос напугал бы Ириния до дрожи в коленях, но сейчас… Пусть надрывается.

— Ты закончил, папа? — лениво спросил младший Пиролат, выхватив момент, когда Леонид набрал воздуха в грудь, чтобы выдать очередную глупую мысль о том, что сын позорит грозное имя Правителя.

От такой наглости Леонид побагровел и раздулся так, что Ириний начал волноваться, а не лопнет ли он, но неожиданно так же резко успокоился.

— Я вижу, что опрометчиво было надеяться на тебя. Ты не оправдываешь надежд. И видимо, никогда не оправдаешь. Что же, если тебя устраивает роль бесполезного довеска к старшему брату — так тому и быть. Можешь идти. Это дело я возьму на личный контроль. Возвращайся к своей никчемной жизни.

Коротко поклонившись, Ириний не спеша покинул тронный зал, спиной чувствуя испепеляющий взгляд отца. «Бесполезный довесок к старшему брату»? Очень скоро именно Феодор станет бесполезным довеском. Если уцелеет, конечно.

Однако некоторая толика обиды все же царапнула младшего наследника. Нет, не на отца. После Великого круга все вопли Правителя и его стенания о непутевом наследнике перестали хоть сколько-нибудь его волновать. А вот с тем, что стихоплет, однажды посмевший поднять на него руку, все еще разгуливает на свободе, да еще смеет столь раскованно веселиться, надо было заканчивать.

Добравшись до собственных покоев, Ириний закрыл дверь. Комната полыхнула оранжевым, сигнализируя, что изолирующий контур замкнулся. Теперь магические эманации даже от самых мощных заклинаний не покинут пределов комнаты. Он огляделся. Если бы кто-то смог сюда попасть, то наверняка лишился бы дара речи от произошедших метаморфоз. Все стены были покрыты фразами а языке пламени. Причем слова выли выплавлены прямо в камне. Половину из написанного Ириний не понимал, да в этом и не было необходимости. Главное, что их понимал тот, другой.

Удобно усевшись в начерченный на полу усиливающий круг, он прикрыл глаза, вызывая в памяти сложнейшую формулу призыва Огненной Ищейки. Слова сами полились изо рта, а рука, подчиняясь воле заклинания, принялась раскаленным пальцем чертить на досках усиливающий контур.

Даже сквозь закрытые веки Ириний почувствовал, как вокруг померк свет. В голове раздался едва различимый шепот пламени — отголосок одного из самых глубоких планов огня. Наследник почувствовал на лице горячее хриплое дыхание и открыл глаза. Огненная Ищейка явилась на зов своего повелителя и ждала приказа.

Пиролат послал своей демонической «собачке» образ рифмоплета, который смог извлечь из своей памяти. Тот самый, из бара, когда Димитр посмел подсесть к Офелии. Сейчас, с высоты возросшего могущества, Ириний понял, что уже тогда бард применил что-то из арсенала Якостроф. Очень примитивное, но все таки оставившее небольшой след. И сейчас Ищейка жадно втянула этот «запах», зарычала, показывая, что восприняла цель. Младший наследник распахнул тяжелое окно и демоническая тварь выпрыгнула на улицу, нисколько не придав значения тому факту, что до земли было метров десять. Для нее это не проблема. Ириний не переживал насчет того, что призванную тварь может кто-то увидеть. Для подавляющего большинства людей и Приближенных она внешне представляла собой едва заметный сгусток разгоряченного тумана. Увидеть ее способны лишь самые сильные Приближенные, коих в городе человек пять, да Истинные.

Вновь усевшись на пол, Ириний по связывающему каналу потянулся к Ищейке, чтобы увидеть мир ее глазами. Несколько секунд он блуждал в абсолютной темноте, пока наконец перед глазами не предстала хаотично дергающаяся картинка. С непривычки разобрать что-либо оказалось нелегко — Ищейка перемещалась мощными скачками, превосходя в скорости самую резвую лошадь. Однако вскоре Пиролат смог подстроиться под такое восприятие мира.

Ищейка резко остановилась и Ириний, поняв, где оказался, разочарованно поджал губы. Вход в Улей, в котором след рифмоплета потерялся. Нечего было и думать пытаться отыскать его там. В катакомбах был замешан такой узел разнообразных магических линий, что нечего и пытаться отследить там столь слабый след. Если это все, на что способна тварь с нижних планов огня — то грош ей цена.

Неожиданно Ищейка встрепенулась, с жадностью втянув воздух, а затем резко метнулась куда-то влево. Вновь замельтешили стремительно сменяющие друг друга картинки и Пиролат не смог понять, куда именно устремился пес, пока не увидел знакомые очертания проклятого дома. Еще мальчишкой, терзаемый страхом и любопытством, он бывал здесь, но не нашел ничего хоть сколько-нибудь интересного для себя, а потому ни разу больше сюда не возвращался.

Тем временем Ищейка в могучем пряжке взмыла вверх, зацепилась острыми когтями за стену и оказалась на крыше. Ириний увидел Димитра, стоящего посередине пустого внутреннего двора. Рифмоплет с сосредоточенным лицом творил какую-то волшбу, и, надо сказать, у него неплохо получалось, для слабосильного Приближеного.

Димитр резко вскинул голову и уставился прямо на Ищейку. Ириний удивился. Откуда у него взялись необходимые знания и сила, чтобы почувствовать присутствие одного из высших демонов огня? Еще несколько недель назад это был вечно ноющий мальчик для битья, который мог только скулить под ударами. Или же…

Закончить мысль Ириний не успел, так как Ищейка резко рванула вниз с твердым намерением убить. Вот только Димитр не собирался бросаться наутек или завизжать, словно баба. Он выкрикнул что-то и весь двор моментально заполнил пылевой туман. Пиролат усмехнулся. Подобные жалкие фокусы не остановят демона с глубоких планов. Ищейка что-то сделала и пыль начала стремительно гореть. На все про все ушло секунды две. Но Димитр если и удивился такому развитию событий, то твердости духа не потерял.

В следующие несколько минут Ириний наблюдал самую любопытную схватку в своей жизни. Стихоплет во всей красе показал, чего смог добиться в магии Земли и все еще твердо стоял на ногах, несмотря на серьезную рану, умудрившись воткнуть странный клинок Ищейке в бок. Той пришлось пожертвовать частью своих сил, чтобы восстановиться.

А дальше и вовсе произошло невообразимое.

Димитр неизвестно как умудрился создать что-то, напоминающее атакующее заклинание, хоть Пиролат и не понимал, как такое возможно. Всем известно, что адепты Земли не имеют в своем арсенале ничего смертоубийственного. И не просто создать. Два небольших шара, вильнув в воздухе, поразили ищейку, окончательно порушив структуру удерживающего заклинания. Последнее, что Ириний увидел — бледное, как смерть, лицо рифмоплета, удерживающего челюсти уже мертвой твари.

— Надо же, как интересно! — протянул он, открыв глаза и поднимаясь с пола.

Будь такая возможность — он бы обязательно потолковал с рифмачем по душам. Прежде, чем умереть, тот рассказал бы, как смог увидеть Ищейку и как умудрился превратить Землю в атакующую силу. К сожалению, теперь это невозможно. За создание демона придется расплачиваться сильной головной болью и неспособностью создать что-то сильнее безобидного костерка. За это время Димитр уже сдохнет — рана, оставленная когтями Ищейки, всегда смертельна.

Значит, стоит сосредоточиться на делах более насущных. Например, на вопросах престолонаследия.

Дорогу до убежища я практически не запомнил. Благо, что был уже поздний вечер, поэтому очень надеюсь, что меня никто не видел. Представляю, какие мысли должен вызывать у обывателей одинокий путник с закопченной порванной одежде, припадающий на раненую ногу.

— Едрена кочерыжка! Кто воздух испортил?! Что за вонь! Командир, а ты не мог на улице балласт сбросить… Ого!

Сатир уставился на меня, оглядел с ног до головы и восхищенно присвистнул:

— А ты умееешь развлекаться, паря!

— Где Лиа? — прохрипел я, собирая остатки воли в кулак, чтобы не грохнуться прямо здесь. Рану жгло огнем.

Но ламия уже появилась в зале. Ей хватило одного взгляда, чтобы броситься ко мне и подставить плечо.

— Что случилось? — спросила девушка, бросив меня на кровать и ножом распарывая штанину.

— Столкнулся с одной забавной зверушкой. Кажется, таких называют Огненными Ищейками. Перед тем, как сдохнуть, она меня умудрилась цапнуть. Как думаешь, от них можно подхватить бешенство?

— Боюсь, что бешенством здесь не обойдется, — она пощелкала пальцами перед моим лицом. Сфокусировать взгляд удалось далеко не сразу.

— Актеон!

Бык почти сразу показался в дверях.

— Принеси чего-нибудь крепкого. Попроси у козла его пойло. Если вздумает отнекиваться, передай, что я ему рога обломаю. И еще. Ты можешь приготовить что-нибудь, чтобы привести его в чувство?

Заметив, что глаза у меня начали закатываться, она влепила мне пощечину:

— А ну, не смей вырубаться, сукин сын! Если заснешь, то уже не проснешься!

Минотавр молча развернулся и вышел. Затем минут через пять, когда Лиа уже устала бить меня по роже, вернулся с темно-коричневой бутылкой, тряпками и стаканом с бурой жидкостью:

— Это помуожет на какое-то время.

Девушка требовательно протянула стакан к моим губам:

— Пей!

Ничего не оставалось, кроме как подчиниться. В отличие от предыдущих зелий, это оказалось безвкусным. Буквально через пару секунд я почувствовал, как сознание проясняется и застонал. Уже отступившая было боль вновь вгрызлась мне в ногу, словно собиралась оторвать кусок.

— Сейчас будет больно.

Она резко накрыла рану тряпкой, смоченной в «Крови Диониса»

— …….!!!!!!!!!!!!!!

Меня словно кувалдой по башке ударили. Боль была такая, что, если бы не зелье однорогого, я бы точно отъехал в мир иной.

Не давая перевести дух, девушка принялась ножом срезать почерневшие края раны. Я схватил бутылку с сатировским пойлом и крепко приложился к горлышку. По-другому терпеть это не получалось.

Немного полегчало. Я даже начал с академическим интересом наблюдать, как куски моей плоти безжалостно отправляются на пол. Затем Лиа принялась что-то нашептывать, заставляя выступившую кровь сворачиваться, а красные края — притягиваться друг к другу.

— Я думал, тебе снова потребуется моя кровь.

— Не в этот раз. У меня еще осталась сила, так что обойдемся без… новой порции. Но, боюсь, остатков мне хватит едва-едва. Если снова надумаешь где-нибудь продырявиться — имей это ввиду. А теперь помолчи.

Раны к этому моменту уже практически затянулись, оставив после себя безобразные синие шрамы. Казалось, что они могут лопнуть в любой момент.

— Как-то… неэстетичненько, — пожаловался я, чувствуя, как снова смежаются веки.

— Скажи спасибо, что удалось срастить то, что есть. Дар ламий силен, но не всесилен, — ответила Лиа, споро перематывая едва появившиеся шрамы бинтами. — Лучше сделал бы только Асклепий. Или кто-нибудь из клана Енисис, повелителей Жизни.

— Мне вполне достаточно тебя, — я шутливо поднял руки, едва не выронив бутыль.

Она забрала у меня сатировский пузырь, встряхнула и приложилась сама. Сделала пару мощных глотков, даже не поморщившись. Мое уважение к ламии подросло на пару пунктов.

— А теперь спи.

Но приказ был лишним. В ответ раздался едва слышный храп.

Выйдя в общий зал, девушка обессиленно рухнула на стул. Посмотрела на почти пустую бутылку в руке, но передумала и поставила на стол.

— Это была Ищейка?

Лиа хмыкнула. Минотавр. Ловкий, гад. Подкрался так, что она ничего не услышала. До сегодняшнего момента она считала, что это невозможно.

— Да.

— Тогда зачем это все? От ее яда не спасет даже твой дар.

— Знаю. Но что ты предлагаешь? Сказать ему, что он пропрыгает в лучшем случае неделю, даже если оттяпать ногу по самую жопу?

— Думуаю, он в любом слуучае должен знать.

— Тогда ты ему и скажи.

— Скажу. Муне нужно в город. Я попробую создать зелье, способное замуедлить распространение заразы.

Лиа неопределенно махнула рукой, мол, делай что хочешь. Глядя вслед удаляющемуся однорогому, она покачала головой. Все это бесполезно. Что через неделю, что через две — результат будет один. Милан больше не жилец.

Шандор, глава барон цыганского табора, только-только закончил разливать чай по пиалам, когда внутрь его шатра, нарушая все правила приличия, ворвался грузный толстяк. Рамир. Глотая ртом воздух, он пытался отдышаться, пока барон хмурился собираясь отчитать обнаглевшего ученика, но в последний момент любопытство уступило место злости. Во-первых, чтобы заставить жирного борова бегать, могла только экстраординарная причина. Во-вторых, Рамир никогда не отличался безрассудством и не мог не понимать, что столь бесцеремонным вторжением вызовет гнев учителя.

Так что когда к толстяку вернулась способность говорить, Шандор уже сменил гнев на милость и приготовился слушать.

— Приветствую вас, о светлоликий. Пусть солнце всегда освещает…

— Рамир, ты только что ворвался в мой шатер без разрешения. Не кажется ли тебе, что немного поздно вспоминать о вежливости? Переходи сразу к делу.

— Хорошо, светлоликий. Как вы и велели, я наблюдал за щенком-Пиролатом. Все это время тот упивался собственной силой, даже не подозревая о том, что мы наблюдаем за ним…

— К делу, Рамир! К делу.

— Да, светлоликий, простите. Вчера Ириний решился призвать к себе сильного демона. Как я понял — чтобы найти кого-то. Мне стало интересно и я смог проследить за огненной тварью по тому каналу, что связывал Пиролата и демона.

— И ты ворвался ко мне, чтобы рассказать, как неразумный шенок забавляется со вновь приобретенными способностями, тратя силу там, где можно обойтись обычной облавой?

Шандор почувствовал, как в груди вновь шевельнулось раздражение. Придется наливать чай по новой — этот уже успел немного остыть.

— Нет, светлоликий, дело не в этом. Призванный демон нашел человека, владеющего магией Якостроф!

Мысли об испорченном чае и наказании ученика были моментально забыты:

— Но это же невозможно! Якостроф уничтожены! Последние двадцать лет не было ни намека на использование кем-либо этой грани магии!

— Я тоже так считал, светлоликий. Однако юноша, на которого напал демон, смог оказать достойное сопротивление и победить.

— Он справился с одним из высших демонов? Как? — неверяще спросил барон.

Издревле Якострофы в драке ничего не могли противопоставить врагу, кроме стали, храбрости да небольшого набора защитных заклинаний.

— Я не понимаю, светлоликий. Кажется, он что-то делает с доступными ему заклинаниями. Как-то изменяет их под себя. Глазами демона было очень трудно наблюдать за происходящим, за еще и скрытно…

— Ты хотя бы сможешь опознать повелителя земли?

— Боюсь, что нет.

Рамир съежился, ожидая наказания за нерасторопность, однако Шандор уже словно забыл об ученике, взмахом руки велев тому проваливать. Залпом выпил полкружки остывшего чая, даже не почувствовав вкуса. Потарабанил пальцами по столу.

Значит ли это, что клан Якостроф жив? И не просто жив — судя по всему, этот неизвестный смог восстановить какую-то часть их силы. Если это действительно так — надо бросить все силы на его поиск. Только ни в коем случае не вспугнуть. Парень должен выжить! Ведь только с его помощью можно претворить в жизнь предназначение ромал и закончить то, что было начато так давно…

— Кажется, твоя игра заканчивается, так и не успев начаться, дорогая супруга.

— Ты так думаешь?

— А разве ты сама не видишь? Твой иномирянин, конечно, достиг определенных успехов. Да что скрывать — сумел удивить. Подумать только — комбинировать заклятья тысячелетней давности так, чтобы превратить их в оружие. Никогда не встречал подобного подхода. И все же он слишком неразвит и неопытен, чтобы справиться с огнем в своей крови. Да еще столь губительным.

— Не торопи события, супруг. Я в него верю. Опосредованно он уже знает, что делать. Думаю, в скором времени он поймет, что из любой ситуации есть выход.

— Если успеет. Болезнь будет прогрессировать и дальше, несмотря на все старания минотавра.

— Не загадывай наперед. Все в его руках.

Актеон шагал по городу, аккуратно обходя прохожих. Не хватало еще врезаться в какого-нибудь зеваку и привлечь ненужное внимание. После нескольких успешных налетов за всю банду была объявлена награда. Только вот толковых описаний разбойников у стражников не было, а вот минотавра, да еще и однорогого, не опознал бы только слепой. Поэтому с некоторых пор Актеон перемещался по городу исключительно под Пологом невидимости, благо денег на магическую подзарядку хватало. Правда, приходилось всякий раз просить кого-то из ребят сходить в магическую лавку, но это намного лучше, чем по глупости или жадности попасться страже.

В отличие от магических накопителей, ингредиенты в городе достать было трудно. Власти не одобряли всякого рода травников и прочих алхимиков, отчего-то полагая, что право даже на маленькие чудеса есть только у Пиролатов и Приближенных. К счастью, Актеон знал, где можно купить все, что нужно. Для этого необходимо выбраться за городскую стену.

Проскользнув в приоткрытые двери вместе с крестьянской телегой и едва не задев сонного капрала, минотавр пошел вдоль городской стены, ориентируясь на высокие остроконечные верхушки ромальских шатров. У кочевого народа при желании можно купить все, что угодно.

Появляться в таборе тоже было рискованно, но минотавр знал — с чернявыми вихрастыми молодцами далеко не каждый стражник разговаривать станет, даже если кто-то из них надумает сдать однорогого. Да и внутрь их не пускают. Так что бык относил подобный риск к степени разумных.

Подойдя ближе к табору, Актеон снял невидимость. Во-первых, запаса силы в Пологе осталось немного и стоило поэкономить. Иначе был шанс, что он перестанет работать на обратном пути. Прямо посреди толпы прохожих. А во-вторых, скрывающийся минотавр вызовет куда больше подозрений, чем пришедший открыто.

Разноцветные платочки гордо развевались над шатром Рамира, показывая, что хозяин дома. Стукнув три раза костяшками по перекрытию, удерживающему вход, минотавр шагнул внутрь.

— Я рад приветствовать дорогого гостя в моем скромном жилище! Чем я могу вам помочь?

Необъятный хозяин в ярких одеждах расплылся в улыбке.

— Муне нужно несколько волчьих ягод, пара пучков чемуерицы и цветки четырехлистного клевера. И безоар.

Толстяк бросил на однорогого заинтересованный взгляд, но не стал интересоваться, зачем ему компоненты, из которых можно сварить зелье, уничтожающее или существенно замедляющее большинство известных проклятий.

— Это достаточно редкие ингредиенты, уважаемый.

— Сколько? — минотавр прекрасно понял, что торгаш интересуется платежеспособностью своего покупателя.

— Три тысячи драхм. И это со скидкой, как постоянному клиенту.

Цену он заломил непомерную и в любое другое время бык хорошенько встряхнул бы нахала за шкирку, но сейчас время не терпит. Молча забравшись в кошелек, Актеон отсчитал положенную сумму и выложил на невысокий прилавок.

Едва деньги появились в поле видимости, торгаш снова расплылся в широченной улыбке:

— Ягоды, чемерица и клевер у меня есть, а вот безоара, к сожалению, нет. Но не беда — я уверен, что один точно завалялся у моего племянника. Если уважаемый может подождать — я мигом его принесу.

— Только быстрее. У муеня муало времени.

— Всенепременно, уважаемый! Всенепременно!

Толстяк с поразительным для своей комплекции проворством выскочил из-за прилавка и вышел наружу. Не глядя по сторонам, быстрым шагом, срываясь на бег, устремился куда-то в сторону южной стороны табора, ловя на себе удивленные взгляды. Увидеть необъятного торгаша бегающим можно было гораздо реже, чем шаровую молнию.

Через десять минут Рамир, тяжело дыша, ввалился обратно в шатер, зашел за прилавок, нагнулся вниз, чем-то шебурша. Наконец, жестом опытного престидижитатора выложил перед минотавром товар. Последним на прилавок лег темный отполированный, немного сплюснутый шарик из спрессованной шерсти.

— Как просили.

Минотавр молча сгреб покупки, отметив, что безоар словно в леднике лежал. Положил на прилавок плату, коротко кивнул и вышел. Стоило поторопиться.

Пробуждение было не из приятных. Во рту словно кошки нагадили, да еще и так сухо, словно я с открытым ртом переночевал в пустыне. Довершала общую картину очень тяжелая голова. Стоило слегка повернуться, как в башке раздался скрежет бензопилы по металлу.

Будь проклят сатир вместе со своим пойлом! И Лиа, за то, что притащила бутылку. Давненько у меня не было такого похмелья.

Кто-то заботливый поставил на тумбочку возле кровати кувшин с холодной водой. Ну хоть на том спасибо. Хотя могли бы и пива принести. Я припал губами к кувшину и долго-долго пил, чувствуя, как пересохшее горло смачивается живительной влагой. Полегчало. Головная боль никуда не делась, но теперь я, по крайней мере, могу говорить, а не сипеть.

Утолив жажду, я посмотрел на замотанную бинтами ногу. Непонимающе нахмурился и осторожно размотал бинты. Шрамы все еще выглядели ужасно. Впрочем, такими же они были и вчера, а вот чернильные протуберанцы, во все стороны расползающиеся от раны — это явное новшество. Ничего подобного накануне не было. И пусть они пока длиной не больше фаланги, я не сомневался, что они станут разрастаться и дальше.

Что это? Какой-то яд? Та демоническая тварь на своих когтях занесла в рану отраву? Если все так — то почему Лиа мне ничего не сказала? Нет противоядия?

Я с некоторым трудом встал с кровати, чтобы отправиться на поиски девушки или хотя бы пива. Но тут дверь распахнулась и в комнату вошел минотавр. На вечно невозмутимой роже в этот раз было написано некоторое беспокойство. В руках он держал очередную кружку.

— Как ты себя чувствуешь?

— Словно мне дали дрыном по голове. А затем в рот кошки нагадили.

— Немуудрено. Вы вчера вместе с Лией вдвоем почти осушили сатировскую бутылку. Менис очень ругался. Но я спрашиваю о другом.

— Если ты о ране, то она не болит. Однако с ней явно что-то происходит. Вот, посмотри.

Минотавр внимательно изучил черные щупальца, расходящиеся от раны.

— Это яд Ищейки. В былые годы подобные твари погубили множество магов, как Приближенных, так и Истинных.

— Ииии?… Ты принес противоядие?

Он протянул кружку мне. Я взял, не торопясь пить. Ждал, пока он ответит. Минотавр, понимая, что я не отстану, ответил:

— От этого яда нет противоядия. Огонь, заключенный в отраве, будет распространяться. Рано или поздно он доберется до жизненно важных органов и выжжет их.

— Хочешь сказать, что я сдохну?

Новость… обескураживала. Не то чтобы я не был готов к такому развитию событий. Вся моя прошлая жизнь прошла в рискованных заданиях, каждое из которых могло закончиться плачевно. Инструкторы всегда старались подвести нас к осознанию одного простого факта — наша жизнь может оборваться в любой момент. Но одно дело понимать, что рано или поздно костлявая придет за тобой. И совсем другое — точно знать факт своей отложенной смерти.

— Извини, Муилан. Я ничего не смуогу с этим поделать. Выпей отвар. Он ненадолго замуедлит распространение яда. А это примуотай к ране.

Минотавр протянул на ладони какой-то буроватый шершавый булыжник размером с перепелиное яйцо.

— Это какашка сатира? Если ты предлагаешь мне это съесть, то извини — я не настолько хочу жить.

— Это безоар. Подложи его под повязку, на рану. Он оттянет часть яда на себя.

Я опрокинул в рот содержимое кружки, скривившись от горечи. Впрочем, мне почти сразу же полегчало. «Щупальца» яда потускнели, а головная боль прошла. Получается, отвар меня еще и от похмелья спас.

— Зачем все это? — спросил я, принимая безоар. — Ты ведь сам говоришь, что я все равно умру.

— Мумрешь. Но ты волен выбрать: мумереть в течение недели или же пожить на пару недель подольше.

Ни о чем больше не спрашивая, я положил безоар поверх раны, чувствуя, что он холодный, словно лед, и начал заматывать бинты.

— Спасибо. — надо было хоть что-то сказать.

— Я бы не стал делать этого, если бы не верил в тебя, Муилан. Почемуу-то мне кажется, что ты способен найти выход. Смуог же ты подчинить себе муагию земли. Так почемуу бы тебе не справиться и с этой проблемуой? Говорят, в прошлом Истинные, достигшие определенного муровня развития, муогли справиться с любым муагическим ядом.

Ага. Вот только кто бы мне еще помог достичь этого самого нужного уровня. Охотно верю, что древние корифеи могли самому Зевсу щелбана отвесить, но я то не такой! И времени почти не остается.

Актеон вышел, оставив меня в одиночестве.

— Димитр?

Слушаю тебя.

— Как тебе новость?

Мне она понравилась не больше, чем тебе. Получается, я могу умереть второй раз. Сначала как владелец собственного тела. А теперь — как бесплотный дух, который может окончательно кануть в серую хмарь.

Бард остается бардом, никуда от этого не деться. Кажется, склонность Димитра витиевато высказываться не получится вытравить никакими средствами.

— Расскажи мне о кланах. Ты ведь говорил, что существует клан Жизни. И Лиа о нем упоминала. Анесис, кажется…

Енисис. Хорошая мысль — обратиться за помощью к ним. Но неосуществимая. Анисис правят в Италии, в Риме. И очень давно не имеют никаких дел с Элладисом. Давние обиды.

— В Риме?! А как же Римская империя? Была у вас такая? Она еще полмира завоевала.

Нет, что ты. Римляне почти всегда жили очень мирно. За исключением вражды с кланом Танатис, повелевающих Смертью. Но ни те, ни другие, никогда не проводили экспансий.

— А почему идея плохая?

Потому что мы не успеем туда добраться. С тех пор, как клан Пространства пропал вместе со своей магией — путешествия существенно затруднились. Даже если мы сейчас найдем подходящий корабль, то окажемся в Риме не раньше чем через месяц.

— И что тогда? Лечь в ямку, сложить ручки и помереть?

Не знаю, Милан. Я буду думать. Искать решение. Стоит обратить внимание на слова однорогого — я тоже слышал истории, что сильные Истинные были неподвластны магическим ядам.

— Истории могут оказаться не более чем байками. Впрочем, других вариантов все равно нет.

Из общего зала послышалась какая-то возня и возбужденные крики. Я бросился к двери, схватив со стола кинжал. Но никто ни с кем не дрался. Зато здесь была почти вся банда.

— Как это могло произойти?!

— Тикать надо!

— Какой тикать, а как же Демид?

Крики приобретали все большую громкость вместе с истерическими нотками.

— А ну тихо!

Все, как один повернулись в мою сторону.

— Что произошло?

— Вот пусть он объяснит! — Черный вытолкнул вперед бледного Анатола, которому какая-то добрая душа хорошенько засветила в глаз. От мрачных предчувствий у меня засосало под ложечкой.

— Командир. Мы это… Отдохнуть решили. А там одна стопка, потом другая. А тут такое… В общем… — начал было мямлить рыжий.

— Прожуй сопли, соберись и расскажи четко. Что. Случилось.

— Давай я тебе скажу, что случилось, — зло начала Лиа, нехорошо посматривая на Анатола. — Этот балбес вместе со своим тупоголовым братцем решил расслабиться и завалился в какую-то вонючую дыру, по недоразумению называющуюся кабаком. Там они крепко залили за воротник и сели играть в кости с тремя наемниками. В процессе продолжили бухать, пока Демиду не показалось, что один из соперников мухлюет. И он не придумал ничего лучше, чем пригрозить, что если наемник не отдаст выигрыш, то банда благородных разбойников, в которой он чуть ли не главарь, покажет жулику, как нехорошо тот поступил.

Есть такое выражение «в голове тренькнул звоночек». Так вот, у меня в башке сейчас вовсю бил набат.

— Что дальше?

— Наемники на рожон не полезли и вернули выигрыш. И никому из наших пьяных дебилов не пришло в голову, отчего один из солдат удачи вышел на улицу и так долго не возвращается. В общем, Демида сцапали. Наемник вернулся со стражей. А этому рыжему балбесу удалось прорваться и сбежать.

Либо же его отпустили… Я бы поступил именно так. Зачем вязать обоих? Пока их расколешь — остальная банда сто раз успеет сбежать. Куда проще проследить за «чудом» сбежавшим подельником.

Решение пришло мгновенно:

— Собирайтесь. Живо! Три минуты на сборы! Берите только оружие и деньги, все остальное — долой!

— Командир, а как же бра… — пискнул Анатол.

— После! Сейчас важно свалить как можно быстрее.

Все бросились собирать пожитки. В такие минуты перед неподготовленными щенками всегда остро встает вопрос — что брать, а что оставить. Поэтому я принялся метаться по убежищу, раздавая ускорительные затрещины, пока вся команда не оказалась во всеоружии.

— На выход!

Мы начали по очереди подниматься по лестнице. Я приказал никому наружу не выходить, пока все не поднимутся, так что когда я оказался в маленькой комнатке с секретной дверью — там было невозможно повернуться, не задев кого-либо локтем.

— Я первый. Актион — замыкаешь. Не шумите. Если наверху станет жарко — прорывайтесь.

Однако на небольшом клочке земли, огороженном густым кустарником, никто нас не поджидал. Я с минуту прислушивался, ловя самые незначительные шорохи, но так ничего подозрительного и не увидел. Небо стремительно светлело — очень скоро рабочий люд проснется и выйдет на улицы.

— Кто знает место, где можно скрыться?

— Проклятый дом? — спросила Лиа.

— Не вариант.

— В порту есть подобные места. Там мнуого заброшенных зданий, я несколько раз ночевал в подобных. — мыкнул бык.

— Значит, туда и идем. Смотрите по сторонам. Я первый. Актеон — замыкаешь.

Не то чтобы я очень хорошо ориентировался в городе, но примерное направление представлял. Можно было в авангард поставить минотавра, но в данном случае я предпочел первым узнать о возможных неприятностях и действовать максимально быстро. Очень надеюсь, что мы не нарвемся на стражников, а если нарвемся — они не станут стрелять.

Я осторожно выбрался из кустов, отбежал в сторону метров на десять, дождался остальных и двинул в сторону порта, заметив, что куда-то потерялся козлоногий. Решил свалить, когда запахло жареным? Странно. Я считал, что Менис — парень неробкого десятка.

Однако мы не успели пройти и пятидесяти метров. Доски, наглухо закрывающие узкие темные проулки по обе стороны от дороги, одновременно рухнули.

— Именем закона, приказываю сдаться!

Оттуда, словно черти, стали появляться сооруженные люди. Пятеро с одной стороны, четверо с другой. Допрыгались!

— Назад! — гаркнул я, заметив, что у преградивших нам дорогу нет метательного оружия.

Но дорогу назад тоже перекрыли. Трое недружелюбных субчиков в кольчугах, которые тут же взяли на прицел минотавра. В засаду мы угодили знатную.

— А я до последнего боялся, что в вашей крысиной норе есть запасной выход. К счастью, обошлось.

Из левого проема, где скрывался один из отрядов, вышел высокий черноволосый мужчина с аккуратной острой бородкой. В отличие от остальных, на нем не было никакой брони, лишь хлопок и кожа, но я безошибочно определил его как самого опасного. По движениям, по походке. Да и аура, которую я уже научился улавливать, у него была непростой. Парень искрился от висевших на нем артефактов, да и сам явно имел отношение к огненной магии. Приближенный.

— Не дергайтесь! — уголком губ приказал я своим, заметив, как дрожит рука с арбалетом у Рыжего Анатола. И добавил громко:

— Что вам нужно?!

Он удивленно поднял брови:

— А сам не догадываешься? Вы обвиняетесь в разбое, издевательствах, убийствах, запретном использовании магии. Любого из этих обвинений хватит, чтобы убить вас на месте.

Не собираясь вдаваться в дальнейшие подробности, призываю Пылевую завесу. Конечно, в ней велик шанс, что кто-то из моих пострадает, но если ничего не делать — пострадают все.

Уже привычная непроглядная стена из пыли молниеносно взметнулась в воздух, однако приближенный сразу же показал, что готов к такому развитию событий. Серьга с рубином в его правом ухе полыхнула огнем и завеса сгорела точно также, как и во время драки с Ищейкой.

— Я вижу, ты все еще не убедился в серьезности моих намерений, — мой противник небрежно смахнул пылинку с плеча. — Так мне не сложно продемонстрировать.

Приближенный махнул рукой и один из арбалетчиков выстрелил. Болт по самое оперение вонзился Виктору между глаз. Уже мертвое тело рухнуло на мостовую. Твою мать!

— Нет! — Лиа бросилась к нему. Приложила пальцы к шее, затем медленно поднялась.

Я увидел, как в его глазах разгорается ярость и поспешно проговорил:

— Лиа, стой! Мы ничем уже ему не поможем. Особенно если будем совершать глупости. Пожалуйста, успокойся.

Сначала я подумал, что она бросится на ряженого хлыща, но ламия сумела обуздать свой гнев. Отошла ко мне за спину и застыла.

— Хорошо, ты показал свою решительность. Что дальше?

— У меня приказ доставить тебя живым к Правителю. Отчего-то его очень заинтересовала твоя гнилая персона. Но! — он поднял палец вверх, — только в том случае, если вы не будете сопротивляться. А я очень хочу, чтобы ты начал сопротивляться.

— Отчего такая нелюбовь?

— Потому что ты, мразь, убил моего брата в той чертовой дыре. В Улье. Перерезал ему глотку. Припоминаешь?

Это он про командира стражников, что привел Палад, толкует? Надо же, какое совпадение. Возможно, его гневом получится воспользоваться. Только бы никто не начал творить глупости.

— Неужели после смерти своего подельника у вас все еще нет такого желания? Возможно, вам нужен еще стимул? Как насчет такого?

Он сделал несколько шагов в сторону проулка, из которого появился, поднял что-то с земли, бросил к нашим ногам. Пустыми глазницами, разинув рот в немом крике, на нас смотрел Демид.

— Брааааат!!!!

Анатол отчаянно закричал и вскинул арбалет, целясь в ухмыляющуюся рожу Приближенного.

— Не смей! — заорал я, но было поздно. Тетива щелкнула, отправляя болт прямо в лицо командира стражников. Снаряд не пролетел и половины расстояния. На груди Приближенного полыхнул сработавший амулет и болт сгорел в воздухе.

— Как жаль, что бы оказали столь отчаянное сопротивление, — он притворно вздохнул. — Именно так я и объясню все Правителю. Убейте их!

В этот раз Пылевая завеса далась сложнее, стрельнув болью в раненой ноге, но все же создать ее удалось почти мгновенно. А главное — вовремя. Троица арбалетчиков вскинула оружие, но лупила уже практически вслепую, а мои ребята, успели кое-что подчерпнуть из многочисленных тренировок, поэтому тут же шарахнулись в стороны.

Один из болтов прошуршал возле моего уха, вонзившись в стражника, стоящего впереди. Я оскалился. Ну кто же так лупит, когда свои на линии огня стоят?

Взревел Актеон и почти сражу же послышались крики боли. Минотавру, чтобы ударить страшной палицей, вовсе необязательно видеть врага. Для этого ему вполне достаточно запаха. А там в кого-нибудь да попадет.

Воздух вновь заискрился, сжигая взвешенные в воздухе частички пыли, но в этот раз не так быстро. Судя по всему, артефакт у Приближенного не бесконечный, что радует. Одно плохо — мне тоже нужно время, чтобы вновь вызвать туман. Однако этот гад не собирался играть в поддавки и прямо с ладоней обрушил на меня поток пламени. Я едва успел выхватить щит и принять на него удар. Даже сквозь защиту я чувствовал, как жжет все предплечье. Долго мне так не продержаться, даже несмотря на то, что оставшиеся в живых Лиа, Анатол, Черный и Богомол с отчаянной храбростью бросились на прикрывающих мага стражников. Твою мать, да их же на тряпки порвут сейчас! У моих ребят нет брони и численный перевес в два раза!

Напрягая источник и ни на миг не ослабляя щита, свободной рукой вырываю из глиняной стены ближайшего дома два куска размером с пол кулака. Сжимаю. Направить такие маленькие снаряды непросто, но придется рискнуть.

Видимо, удача в этот раз на моей стороне. Иначе как везением я не могу назвать то, что оба снаряда, подчиняясь моему мысленному усилию, рванули вперед и угодили прямо в грудь двум стражникам, один из которых едва не достал отчаянно отбивавшегося Богомола, а второй собирался зайти в бок к рыжему Анатолу. Даже отсюда я слышал, как треснули кости. Есть! Эти двое больше не бойцы.

Мимо пробежал однорогий, размазавший всех трех арбалетчиков по стенкам. В плече минотавра торчал болт, но его этот факт, судя по всему, не особо смущал. Бык с разгона налетел сразу на двух соперников и положение выровнялось. Только с магом у нас был паритет. Я не мог ослабить защиту, с каждой секундой ощущая, как тают мои далеко не бесконечные силы, он не мог отвлекаться на что-то еще, опасаясь получить от меня каменный «привет». Знал бы ты, ублюдок, что я просто не рискну еще раз отвлечься на создание снарядов, то не осторожничал бы так.

Минотавр смял своих противников, одному размозжив бедро, а второму напрочь снеся голову. Преимущество разом склонилось в нашу сторону, несмотря на то, что на боку Богомола стремительно расплывалось красное пятно. Видимо, так же думал и Приближенный, так как резко убрал поток огня и сорвал с пояса какой-то амулет, напоминающий высушенную обезьянью голову, и резко разбил об землю.

Почувствовав, как надвигается что-то мощное, я округлил глаза и заорал:

— На землю!!!

И тут же ничком рухнул сам, очень надеясь, что мой приказ выполнили. В последний момент прикрыл голову руками, покрывшимися земляной коркой. В следующую секунду над головой взревело и меня обдало нестерпимым жаром. Я почувствовал, как вспыхнули волосы и одежда, и закатался по земле, сбивая пламя со спины. Что бы сейчас не использовал этот долбаный ублюдок — он явно зашел с козырей.

Стараясь терпеть боль в обожженной спине, я встал на одно колено и огляделся. По всей округе валялись шевелящиеся тела разной степени прожаренности. Богомол прикрывал руками обожженное лицо, Анатол баюкал почерневшую руку, а Черный лежал, не шевелясь и я не смог понять, жив он или нет. Актеон и Лиа почти не пострадали, если не считать опаленной шерсти у быка. Он успел среагировать на мой приказ и пластом рухнул на землю, а ламия просто прикрылась одним из стражников. Им, кстати, не повезло. В момент высвобождения заключенной в артефакте энергии стражники находились ближе всех в Приближенному и теперь лежали без движения, распространяя по округе омерзительный запах горелого мяса.

Посреди всего этого безобразия стоял обескураженный маг, явно не понимающий, как такое случилось. Он тупо смотрел, как я встаю, затем оскалабился и взмахнул рукой, призывая доступные ему остатки пламени.

Деваться было некуда. Я успел лишь прикрыться руками, не до конца растерявшими земляную броню. Но магического удара не последовало. Приближенный, удивленно икнув, медленно осел на землю. О брусчатку брякнул небольшой округлый камушек.

— Менис, отдери тебя тьма! Ты раньше этого сделать не мог?!

— Значит, вот она какая — человеееческая благодарность?

На крыше справа показалась рогатая косматая голова и сатир, кряхтя от натуги, по очереди сбросил вниз два бесчувственных тела.

— Эта… Че бы вы делали, не реши я провеерить крыши?

Я ничего не ответил. С трудом встал, подошел к лежащему без движения Черному, пощупал пульс. Ничего.

Гадство! Ненавижу терять своих людей! И пусть этих пацанов я знаю всего месяц, но они были под моим началом!

Справа застонал маг, постепенно приходящий в себя. Обуреваемый лютой злобой, я подошел к нему и хорошенько зарядил ногой по ребрам. И еще раз, по печени. И еще, в челюсть. Потом наклонился, сорвал с него пояс, в котором тоже было скрыто какое-то волшебство, дернул серьгу, разорвав мочку уха. Подхватил стонущего от боли ублюдка и кинул в ногам Лии:

— Самое время восстановить силы. Нам понадобится лечение.

Она все поняла без слов. Подняла голову мага, взглянула в глаза. Нежно провела рукой по окровавленной щеке, а затем резко оттянула голову в сторону, обнажая шею, и впилась клыками. Во все стороны брызнула кровь, Приближенный замолотил ногами, но вскоре затих, лишь изредка конвульсивно подергиваясь. Секунд через тридцать на землю упало мертвое тело и девушка вытерла окровавленные губы тыльной стороной ладони.

— Командир… Лиа… Ты ламия, что ли?!

Я посмотрел на ошеломленное испуганное лицо Богомола:

— Именно так. Но я доверяю ей как себе. Поэтому ты либо смиришься с этим знанием и будешь держать язык за зубами, либо покинешь нас здесь и сейчас. Тебя это тоже касается, Анатол.

Оба яростно замотали головами, заверяя, что это сущие пустяки.

— Ну вот и славно. Идем. Нам нельзя здесь оставаться.

— А как же Черный? Виктор?

— У нас нет на это времени. Надеюсь, что о них позаботятся.

Возражений не последовало. Лишь Анатол недолго постоял над головой брата, прощаясь, а затем вытер слезы и показал, что готов идти. Очень болела спина и мне хотелось как можно быстрее добраться хоть до какого-нибудь убежища. Уже почти рассвело и шум, что мы тут создали, услышала, наверно, половина города.

До порта мы добрались минут за двадцать, лишь каким-то чудом два раза разминувшись с усиленными патрулями, бегающими по городу, словно в задницу ужаленные. Надо думать, мы их порядком разозлили.

Возле заросшего травой пирса, к которому, судя по позеленевшим бортам, не приставали никакие корабли уже лет сто, мы нашли заброшенный склад. Быстро осмотрели его на предмет незапланированных соседей, но тут, похоже, никого не было уже очень давно.

Сатир, абсолютно трезвый, нарезал круги, недоумевая, как мог оказаться в столь странном для себя состоянии. Лиа возилась с Анатолом, минотавром и Богомолом. Сначала хотела заняться моей спиной, но я махнул рукой, приказав помочь парням, а сам сел возле полуразрушенной стены, глядя на спокойную гладь моря.

Знаешь, Милан, после того, как ты попал в мое тело, я часто слышу твои эмоции. Особенно если они сильны. И мне сейчас так же горько и гадко, как тебе. Хочу сказать лишь — ты не виноват в смерти ребят.

— А кто тогда виноват? Не подумай, что я плачусь тебе в душу, но это именно за мной они пошли. Я мог разогнать всех к чертовой бабушке, слинять с острова и зажить спокойной жизнью. Но нет, мне захотелось противостояния. Народный мститель хренов.

Тогда они просто продолжили бы заниматься тем, чем занимались до тебя. И рано или поздно погибли. В петле, на рудниках, от алебарды или меча стражника. Таких молодцов стража ежегодно вешает пачками. А ты сделал их особенными. Дал цель. И даже теперь, после случившегося, они готовы последовать за тобой в огонь. Не спорь, я чувствую.

Сзади кашлянули, обозначая свое присутствие, а затем рядом села Лиа.

— Рефлексируешь?

— А что, так сильно заметно?

— Еще как. Прекращай это. Легче тебе от этого не станет, но моральный дух ребят подорвешь. Ну, кроме минотавра. Его так просто не пробьешь.

Я не стал отвечать и она встала, но не для того, чтобы уйти:

— Сиди смирно. Займусь твоей спиной.

Она принялась что-то шептать и я почувствовал, как смягчается обожженная кожа. Ощущение не из приятных.

— Спасибо. — раздалось сзади.

— За что?

— За то, что не дал их предрассудкам взять верх над разумом. Думаю, они справились только благодаря твоему авторитету.

— Не за что.

Мучение продолжалось еще минут пять, пока я не пошевелил плечами, обнаружив, что ничего не болит.

— Все, я пуста. Сила крови того ублюдка закончилась.

— Кем был Виктор? Ведь у тебя не может быть братьев. — я повернулся к ней.

Щека Лии предательски дернулась:

— Я нашла его на улице, когда ему было лет пять. Он побирался на помойках и пытался воровать еду на рынке. Спасла его в тот момент, когда его поймали и хотели сломать руку. Выхватила у тех ублюдков и убежала. С тех пор он был вместе со мной… Прости, но я не хочу об этом говорить.

Я смотрел на ее удаляющуюся спину. Девушка подошла к противоположной стене и уселась, сделав вид, что не заметила заинтересованных взглядов Богомола и Анатола. Парни справились с первым шоком, вызванным новостью, что среди них есть самая настоящая ламия. И теперь время от времени украдкой бросали на нее взгляды, в которых с каждым разом было все больше любопытства и еще кой-чего. Не надо быть прорицателем, чтобы прочитать мысли, крутящиеся в этих не особо обремененных мозгами головах. Они явно вспомнили про мифы о некоторых особенностях укуса ламий. А именно — о диком повышении сексуальных ощущений.

Я усмехнулся. Уверен, рано или поздно кто-то из них наберется достаточно храбрости, чтобы подойти к Лие с «интересным» предложением. Хотел бы я в этот момент посмотреть на ее лицо! Может, рассказать им, что «девушка» старше их обоих, вместе взятых, в два раза? Или подговорить ламию, чтобы она предложила горе-любовникам устроить «тройничок», а в решающий момент куснула обоих и оставила наедине? Нет, слишком жестоко.

Выбросив из головы дурацкие мысли, я задумался. Надо принимать решение, что делать дальше. Оставаться в Кидонии слишком опасно. Мы в любом случае не сможем сидеть в этом зачуханном складе. Рано или поздно нас найдут. Что произойдет дальше, в объяснениях не нуждается. Да и нет у меня времени тут рассиживаться. Актеон предельно ясно дал понять, что моя жизнь скоро бесславно закончится, если я не найду способа избавиться от яда в моей крови. «Щупальца» вокруг раны хоть и потускнели, но никуда не исчезли и продолжали медленно, но верно разрастаться.

А значит, из города надо валить. К минотаврам. Никакого другого выхода я не видел. насколько я понял, рогатые издревле были верными союзниками магов Земли. Есть шанс, что они смогут помочь мне развить дар до нужного уровня и победить яд Ищейки.

Однако проще сказать, чем сделать. Исходить следует из того, что в местной тайной канцелярии, если она есть, не дураки сидят. Да и в высших чинах городской стражи вряд ли заправляют безмозглые солдафоны. А значит, все легальные и полулегальные выходы за городские стены окажутся перекрыты.

Мне пока приходит на ум только обратиться к кентаврам. Но мне самому не нравится эта мысль. В противовес минотаврам, полукони всегда поддерживали Пиролатов. Они скорее повяжут нас и продадут Леониду, чем станут помогать тайно выбраться из города.

— А откуда у них вообще взялась возможность вывезти нас из города?

Старый закон, который запрещает досматривать повозки кентавров, если они принадлежат их банкам.

Стоило взять это вариант на заметку, но не более. Раз Димитр говорит, что эти ребята с радостью сдадут нас Пиролатам… Нет смысла предлагать им взятку. Что мешает нечистому на руку кентавру сначала взять деньги у нас, а затем — продать страже? Разве что совесть, которая явно отсутствует у существа, согласившегося вывезти беглых преступников.

Кажется, пора созывать совет банды. Я горько усмехнулся собственным мыслям. От банды осталось шесть душ. И надо сделать так, чтобы никто больше не умирал.

Заметив, что я оторвался от философского созерцания морских волн, остальные подобрались и подошли поближе.

— Друзья! Этот день навсегда останется темным для всех нас. Но теперь надо решить, как быть дальше, чтобы жертвы наших друзей не стали напрасными.

Все слушали очень внимательно. Даже необычно серьезный сатир.

— В городе я оставаться больше не могу. Во мне сидит яд, который очень скоро меня убьет. Единственный шанс на исцеление — добраться до вотчины минотавров, Лабиринта. Я не вправе требовать, чтобы вы сопровождали меня в этом путешествии, потому что назад дороги, скорее всего не будет. Но я прошу вашего совета. Мне нужно скрытно покинуть город и я не знаю, как это сделать.

— Не вправе он треебовать, — буркнул сатир. — Оставайтесь, ребяяятки, в Кидонии, мееестная стража простит вам все прегрешеения и не станет вешать на ближайшем столбе, если увидит. А с радостью расцелует прямо в задницу. Ты, конеечно, оратор тот еще, командир, но от нас так просто не избавишься. Нам тут тоже деелать нечего.

Остальные согласно закивали, соглашаясь с правотой козлоногого.

— Так что оставь свое краснореечие. К любителям коров..

Сатир бросил быстрый взгляд на нахмурившегося Актеона, кашлянул и поправился:

— …к минотаврам мы двинемся вместе. К тому же у меня имееется мыслишка, как нам можно слинять из города незамеетно… Еесть у меня один знакомец, контрабандист. Скользкий тип, но, во-пеервых, любит денежки, а во-вторых, не любит стражу и всеех, кто с ними связан.

Я переглянулся с минотавром. Тот едва заметно кивнул. Да мне и самому этот вариант больше понравился, чем пытаться любезничать с кентаврами.

— Чем промышляет твой друг?

— Паря, ты ушки-то прочисти! Говорю ж, контрабандист он.

— Это я и без тебя понял. Что именно и как он ввозит или вывозит?

— А всеее, что можно задорого продать. Веселящую траву, брюлики, рееедкие специи, шеелк. Как ввозит? Так кто ж, паря, такие вееещи всем подряд рассказывает? Вроде как через Улей. Подзеемные катакомбы в неескольких местах выходят далеко за границы стены. У него там всее схвачено. Но предупреждаю — человек он суровый.

— Тем лучше. Значит, должен понимать, чем рискует в случае подставы. Что думаете?

Я оглядел остальных, но возражений ни от кого не последовало, равно как и альтернативных вариантов.

— Где можно найти твоего дружка?

— Он любит по вечерам посидеть в кабаке под названием «Слезы Афродиты». Дорогое местечко. Зато тихое. Да и выпивка с бабами там что надо. Ну, по слухам. Меееня, как ты понимаешь, туда отчего-то не приглашают.

Надо думать, не пускают туда козла, чтобы тихое местечко продолжало оставаться тихим. То есть владельцы просто не хотят пускать козла в огород, простите за каламбур.

— Хорошо. Как стемнеет, отправимся туда. Ты и я. Думаю, хорошее денежное вознаграждение сможет открыть нам проход. И, ради всех богов, веди себя тихо, Менис. Иначе я лично тебе рога поотшибаю.

— Попасть в один из лучших кабаков города и не пощипать за жопы мееестных грудастых красоток?! Ты меня без ножа режешь, паря! — Сатир сокрушенно вздохнул.

— И никакого пойла!

Рожа Мениса покраснела и раздулась от негодования. Кажется, он только что крепко пожалел, что предложил подобное. Ну ничего, потерпит. Если выберемся из города — лично куплю ему бочку винища и пару небрезгливых девок. А до той поры — стоило продумать будущий разговор.

Едва заметные завихрения воздуха, подчиняясь воле Джамала, стремительно крепли и обретали форму смерча. Сначала робкого, но с каждой секундой рукотворное проявление ярости стихии крепло и росло в размерах. Меньше чем через минуту в паре десятков метров от застывших неофитов бушевал смерч высотой в четыре метра, который, будь на то воля мага, без труда смел бы средних размеров дом. Или нескольких вражеских солдат. И Джамал чувствовал, что это не предел. Стоит только захотеть — и воздушный вихрь можно усилить еще минимум в два раза, но для демонстрации возможностей вполне достаточно и текущей силы. Бывший глава Алькат Валвалы видел, как раскрылись рты вновь прибывших учеников.

Подчиняясь едва заметному жесту Мирона, маг, достигший уже третьего уровня владения Воздухом, развеял заклинание и отступил назад.

— Видите, друзья, чего можно добиться, если следовать пути Воздуха! — напыщенно вещал Мирон. — Эти молодые люди всего месяц назад были никем, но теперь, с помощью храма Ветра встали на новую ступень! Подобное ждет и вас, если будете прилежно учиться. А теперь Азиза проводит вас в комнаты. Джамал, ты пойдешь со мной, нужно обсудить кое-что.

Девушка заворчала. Бывший палач так и не смог привыкнуть к своему новому телу и новой сущности. Женский облик, а также взгляды, которые бросали на нее мужчины, ужасно раздражали. Вот и сейчас два щенка, столь трепетно наблюдавшие за демонстрацией, посмотрели на «красотку» и заухмылялись. Сразу же захотелось сорвать эти похабные ухмылки с их мерзких рож, вместе с кожей.

— Чего встали?! Быстро за мной!

В былые времена Азиза могла…мог любого нечестивца поставить на место. Перед тем, как убить. Сейчас же звонкий красивый голос лишь еще больше распалял ухажеров, несмотря на грубые слова.

Она уверенно шагала в сторону жилых помещений, почти физически чувствуя, как две пары глаз впились ему пониже спины.

— Красавица, ты чего такая неразговорчивая? Я знаю отличное место в Спарте, можем вечером сходить туда. Для меня там всегда держат свободный столик. По моему, ты слишком напряжена. Думаю, я смогу помочь тебе расслабиться.

Азиза обернулась, чтобы встретиться взглядом с набравшимся храбрости неофитом. Высокий и довольно хорошо сложенный молодой человек смотрел на нее и обаятельно улыбался. Судя по уверенному тону, он явно не испытывал проблем с женским полом. Что ж, все когда-нибудь случается впервые.

Она быстро шагнула вперед, глядя на самоуверенную рожу, выбросила вперед руку и схватила идиота за горло. К сожалению, рост не позволял приподнять нахала над землей, но он все равно покраснел и раздулся из-за нехватки воздуха. В отличие от Джамала, рьяно изучавшего боевые заклинания, бывший боевик в теле хрупкой девушки предпочитал оттачивать практики, усиливающие возможности тела. И достиг в этом определенных успехов, так что хрупкие изящные пальцы, усиленные заклинанием, могли без труда сломать шейные позвонки.

Удар об стену выбил воздух из легких несчастного ловеласа, в то время как его спутник, выпучив глаза, наблюдал за происходящим.

— Если ты, падаль, еще хоть раз позволишь себе открыть рот без моего разрешения, — зашипела девушка, — я отрежу твои уши и сделаю себе ожерелье. А яйца запихну тебе в глотку. Не отрезая.

Подкрепляя угрозу, воздух в свободной ладони Азизы сгустился, приняв форму полупрозрачного ножа. Несмотря на внешнюю несерьезность, клинок при должном усилии был способен резать камни.

Видя, что еще немного и несчастный задохнется, она нехотя разжала пальцы и парень мешком повалился на пол, надсадно кашляя и пытаясь вдохнуть каплю воздуха. Словно этого было мало, девушка от души врезала страдальцу в пах и, не слушая завываний, повернулась ко второму неофиту:

— Потащишь своего дружка.

Азиза уверенно пошла вперед, не проверяя, выполнит ли новичок ее приказ. Знала, что выполнит. Девушка усмехнулась. Именно так нужно демонстрировать вновь прибывшим возможности клана Фтеротос. Подобный урок вышел куда более наглядным, чем ветер, закрученный в смерч. Заодно сразу же выветривает из головы дурные мысли и показывает, кто есть кто.

Увлеченная собственными мыслями, Азиза не заметила стоящего в тени одной из колонн прихлебателя старика, Гелла. Парень, нахмурившись, смотрел в спины удаляющихся учеников Мирона, что-то решая для себя. Затем встрепенулся и пошел в другую сторону.

Мы вышли, когда на улице окончательно стемнело. Не желая рисковать лишний раз, я попросил у минотавра Полог невидимости. Тот без особых раздумий поделился предметом, благо, после одного из налетов мы прикупили пару кристаллов, под завязку набитых энергией огня. Правда, за эту роскошь пришлось заплатить такую сумму, что вспоминать не хотелось до сих пор, но я предпочитал придерживаться мнения, что на собственном здоровье не экономят. Мертвецам деньги ни к чему.

Менис вонял… как козел, другого слова не подобрать. Приходилось терпеть. Благо, идти оказалось не очень далеко. На удивление, кабак, который сатир расписывал как очень приличное и дорогое место, оказался расположен достаточно близко к портовой стороне. По словам Мениса, хозяин заведения имел серьезные связи в городской страже и ни один местный оборванец не смел трогать клиентов «Слез Афродиты». Причем факт про кумовство владельца со стражей рогатый паршивец выдал перед самым выходом.

— Да расслабься ты, паря! Четырехпалый Фауст не имееет привычки совать свой нос в чужие дела. Его не за просто так прозвали Четырехпалым. Мнее рассказать, почему, или ты понял намеек?

— Однажды он сунул нос в чужие дела?

— Именно. За ээто и лишился мизинца.

Весь дальнейший путь прошел под непрекращающиеся попытки козла травить байки, коих у него оказалось превеликое множество. Впрочем, в большинстве своем они сводились к тому, как Менис кутил где-либо или как получал люлей от кого-либо. Жизнь сатира оказалась такой же незатейливой, как и мысли. В какой-то момент мне это надоело и я велел ему заткнуться. Не хватало еще, чтобы кто-то из случайных зевак, которые нет-нет, да попадались навстречу, обратил внимание, как пустота рассказывает «…и тут я подкрался сзади и ущипнул ее за мясистую жопу. Ух и улепетывал же я потом от ее мужа!»

Когда козлоногий обиженно смолк, я затеял куда более полезный мысленный диалог с Димитром.

— Ты так и не дорассказал мне про кланы. Пиролат повелевают Огнем, Якостроф в ладах с Землей. Енисис приказывают Жизни и живут в Италии. Их антиподы — клан Танатис. Где они ошиваются, ты мне не поведал. Вот и все, что я успел узнать. Ты говорил, что отцов-основателей было восемь. Получается, я ничего не знаю о Воздухе, Воде, Пространстве и Разуме.

Боюсь, что нам не хватил времени — до «Слез Афродиты» рукой подать. Но я попытаюсь дать тебе краткий экскурс. Клан Фтеротос, повелевающий Воздухом, изначально был не в ладах с Землей. Ходят слухи, что в ту ночь, когда Пиролат напал на наш клан, в их рядах были бойцы Воздуха… Издревле их вотчиной была Спарта. Так остается и поныне. После предательства Пиролатов Фтеротос, по слухам, начал медленно увядать. Все таки, кто бы что ни говорил, но именно конфликты и противостояния помогают людям совершенствоваться и развиваться, будь то кожевник или потомок великих магов.

Что касается Танатис, то они обосновались в Карфагене. Их конфликт с Енисис то разгорался, то затухал, в зависимости от того, чью сторону принимал клан Воды, Плойгос, который правит в Малой Азии, в Илионе.

Вражда водных с Пиролатом за последние несколько столетий поутихла. Пиролаты не рискуют атаковать своих врагов, ведь для этого нужно переплыть море. Что, учитывая специализацию Плойгос, становится самоубийственной задачей. Но и сами водники не рискуют отправиться к Криту. Пусть на море они чувствуют себя как дома, но на суше их боевая магия проигрывает огненной. Так что Пиролаты тоже чувствуют себя в безопасности. Этакий паритет.

Остается два клана. Повелевающие пространством и разумом. Апостас и Энкефал. Что те, что другие отказались принимать чью-либо сторону, хотя во времена Восьмерых активно помогали всем эллинам. По слухам, благодаря магии магов Пространства любое путешествие становилось быстрым и непыльным — ребята могли перемещаться на любые расстояния с помощью нескольких секунд. Что касается «мозгоправов», как в народе прозвали Энкефалов, то они то ли не смогли, то ли не захотели погасить очаги зародившихся конфликтов в зародыше и затем, терзаемые чувством вины, покинули Союз городов и ушли куда-то далеко на восток. Насчет Апостасов единого мнения нет, почему они исчезли. Кто-то говорит, что они направились на юг, на тот берег Срединного моря, но так ли это или нет — никто не знает. И если о повелителях Разума изредка доходят обрывочные новости, то об Апостас ничего не слышно уже очень давно.

— Спасибо. Стало гораздо легче. А то я как слепой котенок — вечно упираюсь в собственное незнание.

Когда до кабака оставалось пройти один квартал, мы завернули в темный безлюдный проулок и сняли Полог. Козлик все еще дулся на меня, так что я отвесил ему легкого дружеского подзатыльника и едва успел отдернуть руку, когда острые рожки едва не проткнули мне ладонь.

Вблизи «Слезы Афродиты» производили впечатление. Трехэтажное здание сверкало свеженькой штукатуркой в свете множества магических светильников. Чья-то умелая рука расписала стены самыми разнообразными рисунками, изображающими, скорее всего, богов, предающихся веселью и кутежу. Территория перед входом была огорожена невысоким, мне по грудь, кованым забором, а вход охраняли два здоровенных охранника. И пусть вышибал облачили в добротные дорогие костюмы, висящие на поясах в специальных петлях небольшие чеканы прямо указывали, что любой непрошенный гость вряд ли сможет попасть внутрь.

Завидев нас, ребята не стали дергаться, однако две пары глаз неотрывно следили за нашим приближением, а когда пройти оставалось несколько шагов, охранники сделали по пол шага друг к другу, соорудив непреодолимое препятствие.

— Простите, господин, вход только приглашенных и проверенных гостей. Попытайте счастья в двух кварталах ниже по Соломенной улице, в «Кроличьей лапке».

Я состроил самую дружелюбную рожу, на которую был способен и ответил:

— Ребята, у меня есть куча денег и мне очень хочется с ними расстаться. Ваше заведение пользуется заслуженной славой, так где же, как не здесь, расставаться с честно заработанной наличностью? Понимаю, что вам не велено пускать внутрь абы кого, но я готов доказать, что деньги у меня есть.

Демонстративно достав кошель, я нарочно сверкнул туго свернутыми купюрами, отсчитал две тысячи драхм и положил в нагрудный карман и глазом не моргнувшему вышибале.

— Вот видите — деньги у меня есть и я намерен хорошенько повеселиться!

— Хорошо, господин, вы можете пройти. Только вы. Сатиру внутри делать нечего.

Я не уловил в его голосе категоричности. Уже хорошо. Судя по всему, парень не против слегка обогатиться за счет дурака, который пытается протащить внутрь козлоногого.

— Поверьте, мой друг и партнер будет вести себя прилично. Он давно уже научился смирять свой темперамент и не доставит вам проблем. Правда ведь?

Менис бросил на меня хмурый взгляд, расплылся в улыбке, отчего его малопривлекательная рожа стала совершенно непривлекательной:

— Да чтоб меня Зевс молнией трахнул!

— Вот видите.

Еще пара внушительных купюр перекочевала из моего кошелька в карман охранника, в этот раз не сдержавшего алчного блеска в глазах. Кажется, я только что как минимум удвоил их жалование.

— Хорошо. Можете пройти вместе. Но учтите, господин, если козел будет вести себя похабно — вы вылетите отсюда быстрее, чем успеете сосчитать до трех.

Менис в этот раз смог проглотить «козла», хотя по его побагровевшей роже я мог только догадываться, чего это ему стоило. Один из мордоворотов предупредительно распахнул тяжелую дверь, открывая нам путь в царство негромкой музыки, дорогих напитков, ярких костюмов и красивых женщин.

Больше всего «Слезы Афродиты» напоминали помесь дорогого борделя и стриптиз-клуба. Официантки, щеголяющие в коротеньких юбках и топах, слои ароматного дыма от кальянов, приглушенный свет, мягкие диваны, обитые темно-синим бархатом, красотки, сидящие на коленях гостей. Меня даже кольнуло чувство дежавю. С похожей обстановки и начались мои злоключения еще на привычной Земле.

Наше появление не осталось незамеченным. Многие гости удивленно уставились на сатира, недоумевая, как рогатый умудрился прошмыгнуть внутрь. Однако с расспросами никто не полез и вскоре все снова вернулись к своим стаканам и спутницам.

— Паря, я все понимаю, тебее нужно было убедить того хмыря на входе, но больше не смеей называть меня партнером.

— Это почему?

— Потому что партнер это тот, кто любит подставлять свою гузку для… всякого рода утех. В этот раз я стерпел, но в следующий — насажу твою задницу на рога.

Я удивленно уставился на козлоногого и передернул плечами, слыша, как хохочет Димитр. Не хочу даже представлять подобного!

А ты, я смотрю, парень не промах! Сначала ламия, теперь сатир. Если захочешь провернуть подобное с козлом — предупреди меня заранее, пожалуйста. Я постараюсь уснуть как можно глубже!

— Да пошел ты! Мог бы и предупредить!

— «Слезы Афродиты» рады приветствовать вас в своих стенах, господин!

К нам подошла девушка-администратор. От официанток ее отличала чуть более скромная одежда. Но вот именно что «чуть». Расстегнутая на две пуговицы блузка и немного более длинная и строгая юбка лишь подчеркивали все достоинства красавицы, заставляя воображение рисовать самые разнообразные картины.

— Желаете посидеть возле барной стойки? Или же расположиться в мягкой зоне? Будьте уверены, независимо от вашего выбора девочки не оставят вас без внимания.

Я посмотрел на Мениса и он едва заметно кивнул головой в сторону трех чуть утопленных в стену альковов, занавешанных полупрозрачной тканью. Левый был занял мужчиной в окружении двух полуголых красоток, средний и правый пустовали.

— Знаете, я не люблю сидеть у всех на виду и с удовольствием расположился бы воон там. Эта ниша свободна?

— Да, господин, но должна предупредить, что эта ложа стоит пять тысячи драхм.

Кто бы сомневался. Впрочем, я знал на что шел и с какими расходами это может быть сопряжено. Поэтому без разговоров рассчитался и улыбчивая администратор, спрятав деньги в лифе, проводила нас к купленному месту, пообещав прислать официантку.

— Это он? — я смотрел на мужчину в соседней нише.

— Да. Только ты, паря, не деергайся раньше времени. И даже не глазеей туда лишний раз. А то полезешь знакомиться и все испоортишь. Ты не смотри, что все вокруг жрут в три горла да баб за сиски щупают. Твой интерес к Алексею сразу заметят и сдеелают ненужные выводы. Дураков сюда не пускают.

— Ясно. Ты поэтому тут ни разу не бывал?

Вопреки обыкновению, шпильку Менис оценил и добродушно хрюкнул:

— Что-то вроде того. В общеем, наслаждайся жизнью и закажи уже чегоо-нибудь. Или мы прям совсем насухую тут будем торчать? Легеенду надо отрабатывать.

Подошла официантка и мы заказали виски со льдом для меня, вина для Мениса и тарелку с закусками. Приняв заказ, брюнетка благосклонно улыбнулась и, виляя едва прикрытым задом, удалилась к дверям, ведущим на кухню. Менее чем через пять минут перед нами уже стояли высокая темно-зеленая бутылка с вином, квадратная бутыль янтарного виски, корзинка со льдом, бокалы и тарелка с сырами, мясной нарезкой, гренками и прочими радостями для живота.

На небольшую сцену, откинув плотную занавеску, вышла красивая брюнетка, обвела взглядом зал и обворожительно улыбнулась. Заиграла неспешная мелодия и девушка запела. Надо признать, что природа одарила ее не только приятной внешностью, но и сильным контральто. Песня полилась по залу и многие гости поворачивали головы, чтобы отдать должное ее таланту. Я же не забывал, зачем сюда пришел, поэтому аккуратно изучал контрабандиста.

На вид ему оказалось чуть больше сорока. Вообще, выглядел он моложе, но истинный возраст выдавали морщины вокруг глаз и изрядная седина в темно-русых коротко стриженных волосах с внушительными залысинами на лбу. В отличие от многих гостей, одет парень оказался неброско, хоть и опрятно. Практичные темные шерсть и кожа. На столике перед ним лежал меч в простых, без изысков, ножнах. Потертая рукоять явно говорила, что оружие нужно владельцу не для красоты. Темно-серые глаза были увлечены весело хихикающими по обе стороны от него красотками, которые давно уже избавились от всего, кроме трусиков. Однако он время от времени не забывал осматривать зал, поэтому почти сразу заметил сатира. Улыбнулся уголками губ, но больше ничем не выдал, что удивлен встрече. Как и не сделал попыток пригласить Мениса к себе, давая возможность всем в зале привыкнуть у новым лицам.

Так прошел час. Певица еще дважды выходила к гостям, неизменно срывая одобрительные свисты и аплодисменты, а затем ушла, оставив музыкантов играть что-то незатейливо-веселое.

Узнав, что у нас есть деньги и мы полны решимости их тратить, среди местных красоток сразу же нашлась одна небрезгливая, которая подсела к Менису и теперь смеялась над его похабными шуточками за взвизгивала, когда сатир в очередной раз щипал ее за задницу. К слову, козел опустошал уже вторую бутылку винища, но я не стал его одергивать. Молчаливые охранники по углам пока что смотрели на козлоногого сквозь пальцы, к тому же трезвый и тихий сатир — это что-то из разряда мифов.

Наконец, когда сатир распалился настолько, что охрана начало суетливо ерзать и оглядывать гостей — не смущает ли кого поведение моего спутника, к столику подошла официантка:

— Господин, вот тот человек, — кивок в сторону Алексея, — интересуется, не составите ли вы ему компанию? Ему скучно и он надеется, что беседа с вами скрасит его вечер.

Ну наконец-то.

— Передай, что мы сейчас к нему присоединимся.

Пнув под столом лобызающего шею красотки сатира, я сгреб свежую бутылку со стола, дождался, пока Менис поймет, что к чему, и подошел к соседнему столику. Алексей, минутой назад отправивший своих дам попудрить носик, благосклонно кивнул и мы уселись напротив.

— Давненько мы не встречались с тобой, Менис. Кажется, с той самого памятного момента, когда ты пытался втюхать мне ожерелье с хризолитами, выдавая их за изумруды.

Сатир поморщился:

— Алексей, я думал, что они настоящие.

— И при этом еще забыл упомянуть, что когда-то оно принадлежало Ираде, супруге одного из Приближенных. Ума не приложу, как ты умудрился подобраться к ней настолько близко?

— Я обаятельный.

— Именно поэтому ты все еще здесь и сидишь со мной за одним столом. Рассказывай, с чем пожаловал и кто это с тобой.

Сатир открыл было рот, чтобы ответить, но я его опередил:

— Нам нужно покинуть город. И желательно сделать это так, чтобы стража об этом не подозревала.

Он перевел взгляд на меня и не скажу, чтобы в глазах лучилось дружелюбие.

— Я не знаю тебя, парень. И вопрос задал не тебе.

— Тем не менее отвечу на него я. Это сатир здесь со мной, а не наоборот. Если тебе неинтересны деловые предложения, то ты не тот человек, с кем я буду вести дела. Можешь дальше наслаждаться обществом сиськастых баб, а я поищу того, кто ценит серьезный подход и в состоянии мне помочь.

Менис подавился вином и принялся отчаянно пинать меня под столом, но я не обратил внимания на его «тонкие» намеки. Если я правильно прочитал этого человека, то он выслушает. Если нет… Что ж, будем искать выходы на кентавров.

Несколько секунд мы бодались взглядами, затем контрабандист неожиданно улыбнулся, отчего его рожа стала почти дружелюбной, и откинулся на мягкую спинку:

— Теперь вижу. Ты действительно главный в вашей чудесной парочке. Чересчур нагл, но мне это даже нравится. Я слушаю.

Обсуждение затянулось примерно на полчаса. В какой-то момент я уверился, что он понял, кто мы такие и почему хотим свалить из города. Хотя бы по той сумме, что он заломил за свои услуги. Тридцать тысяч драхм! Это ополовинивало наши сбережения, но чертов теневой барыга прекрасно понимал, что деваться мне некуда.

В конце концов мы ударили по рукам и он проговорил:

— Через день. На закате. Храм Посейдона в восточной части города. Опоздаете — ждать не буду.

Задаток в виде половины всей суммы перекочевал в его мозолистую ладонь. Контрабандист быстро спрятал деньги.

— А теперь разрешите откланяться. Нужно подготовиться к нашему мероприятию.

Но у меня к нему было еще одно неоконченное дело. Жестом попросив Алексея задержаться еще немного, я посмотрел ему в глаза и щелкнул пальцами. Контрабандист побледнел, когда его сердце кольнула и отступила невидимая игла.

— Что это такое?!

— Маленькая предосторожность. На случай, если тебе придет в голову мысль поступить подло. Ты ведь прекрасно понял, кто я такой. Поэтому должен понимать, что страховка в нашем деле не помешает. Теперь возле твоего сердца спит одно мааленькое заклинание, напрямую связанное со мной. Теперь, стоит мне захотеть или если я умру — оно проснется и сожмет твое сердце до размеров куриного яйца. Но но! Не стоит так волноваться. Как только ты выполнишь свою часть уговора — я его развею.

— Мы так не договаривались!

— Доверять друг другу мы тоже не договаривались. Вот теперь можешь идти. Тебе и вправду стоит подготовиться.

Контрабандист резко встал и, не прощаясь, вышел из «Слез».

— Слышь, паря… Это гдее ж ты так навострился переговоры вести?

Я посмотрел на недоумевающего сатира и пожал плечами:

— Всего лишь небольшой пустячок, который убережет нас от необдуманных поступков со стороны твоего знакомого.

На самом деле заклинание пустячком не было. Я чуть ли не все сутки потратил с риском расплющить собственное сердце, пытаясь заставить заклинание работать с плотью и подобрать нужную концентрацию силы. К тому же настраивать его нужно было индивидуально, минут двадцать, при этом человек должен быть расслабленным. Каким и был Алексей все то время, что тискал местных баб. Ну и стоит добавить, что с владеющим хоть толикой дара такой фокус не пройдет. Сразу почувствует.

— А нам ты тоже подобную дрянь навесил?

— Пока нет. Но спасибо за идею.

— Э на! Не вздумай! Преедупреждаю — у сатиров очень слабенькое сеердце!

— Оно и видно. Судя по тому, как ты хлещешь винище, словно воду.

— Это для профилактики.

Я расхохотался. Настроение стремительно поползло вверх. Поднял было руку, чтобы подозвать официантку, но замер на половине движения. Потому что в двери показался человек, которого я очень не хотел бы видеть в ближайшее время.

Вертя башкой в поисках свободного места, в проходе стоял один из дружков Ириния. Тот самый, кого я отправил в нокаут в первый день моего появления в этом мире.

Первая мысль — накинуть Полог невидимости, благо заряда в нем еще полно. Однако от этой идеи я сразу отказался. Кто знает, как отреагируют окружающие на то, что гость, только что сидевший на мягком диване, вдруг исчез, а входная дверь сама по себе открылась и закрылась. Сразу он меня не заметил, да и вряд ли заметит, если не будет сильно приглядываться — занавеска, отгораживающая мою нишу от общего зала хоть и прозрачная, но все равно скрадывает детали. Так что я поманил к себе двух заскучавших красавиц, что остались не у дел после ухода Алексея. Дамы с радостью направились к моему столику, покачивая бедрами. Я же, не отрывая взгляда от телохранителя Ириния, который о чем-то разговаривал с администратором, сунул сатиру в руку пачку денег:

— Возьми свою кралю, займи свободный столик. Отвлеки на себя внимание, ты это умеешь. Только не перестарайся! Я не хочу, чтобы нас с треском вышвырнули отсюда.

Менис проследил за моим взглядом, прищурил глаза, разом протрезвев:

— Знакомый?

— Вроде того. Только у меня нет желания здороваться.

— Понял, паря. Сдеелаю.

Сатир тут же направился к официантке, громогласно требуя себе отдельный столик, а то «задолбало ужее локтями стукаться». Девушка сдержанно улыбнулась ему и пригласила присесть на один из свободных диванов в середине зала. Сатир почесал репу, сыто рыгнул, с видом вселенского одолжения кивнул и потребовал жрать и пить себе и своей даме. Я видел, как телохранитель Ириния и некоторые из гостей с легким недоумением наблюдают за шумным козлорогим гостем.

— Всем шампанского за мой счеееет!

Я вздохнул, подсчитывая расходы, но все же мысленно с ним согласился. Козлик — молодец, сделал ровно то, что от него требовалось. Поведение сатира было шумным, но не таким, чтобы попросить его заткнуться или убраться подальше.

Рядом со мной по обе стороны, плюхнулись две очаровательные крошки, ярко-рыжая обладательница бюста третьего калибра и чуть более высокая и стройная жгучая брюнетка.

— Привет милый, — игриво поздоровалась рыжая. — У тебя забавный спутник.

— Поверьте, дамы, я куда более галантный кавалер. И не менее щедрый, особенно с такими достойными красавицами.

— Тогда, может, станцевать тебе на коленях? — более бойкая, чем конкурентка, рыжая выгнула бровь и облизнула язычком верхнюю губу. — Чтобы ты смог поближе познакомиться… С достоинствами?

— А ты умеешь убеждать.

Приближенный Ириния договорился с администратором и направился к правому, противоположному от меня алькову, так что она как нельзя кстати загородила меня своей стройной спиной.

Черноволосая, поняв, что ее обставили на ровном месте, фыркнула и удалилась к барной стойке, я же, не особо обращая внимания на колыхающиеся на уровне глаз прелести, одним глазом наблюдал за Приближенным. Тот сделал заказ у подбежавшей официантки, отмахнулся от сунувшейся к нему девочки и принялся цепко осматривать зал. Не избежал внимания и я, но, как и ожидалось, перегораживающая обзор занавеска не дала ему узнать меня. Я украдкой выдохнул. Не то чтобы я его боялся… Вырубил один раз — вырублю и второй. Но тогда вся конспирация полетит минотавру под хвост. Вряд ли этот амбал способен сделать выводы и копнуть в нужном направлении, зато наверняка найдется тот, кто способен, и тогда на всем нашем плане побега можно будет ставить жирный крест.

Тренькнул колокольчик над входной дверью, извещая присутствующих, что в «Слезы Афродиты» пришел еще один любитель томного отдыха. Я посмотрел на вошедшего. Ничего особенного. Породистое лицо, прямой нос, широко расставленные глаза и светлые волосы. Высокий, но не гигант. Лет тридцать. Явно из высоких шишек, если судить по тому, как вытянулись лица почти всех присутствующих и с какой скоростью к нему подскочила администратор.

Неожиданно я почувствовал, что Димитр внутри моего сознания мелко дрожит.

— Что с тобой?

Это… Это же Феодор! Старший сын Леонида, Правителя! Брат Ириния.

Оппа. Вот так встреча. Дело принимало дурной оборот. Феодор властно кивнул администратору и уверенно направился к Приближенному. На всякий случай я повалил рыжую на диван и припал губами к… некоторым выпуклостям ее тела. Она точно не будет протестовать против такого — пока я здесь сидел, то успел удивиться, что гостям дозволительно и не такое. Девушка игриво взвизгнула и захихикала.

— Он знает тебя… меня в лицо?

Думаю, что нет. Мы никогда с ним не встречались лично. Он очень опасен, Милан! Сильный маг, правая рука отца и умен как сотня демонов — вот то немногое, что о нем говорят в народе. Надо сваливать.

— Вот только суету не разводи раньше времени.

Мне стало любопытно, о чем они могут беседовать в столь неожиданном месте, только ума не приложу, как мне умудриться подслушать их разговор. Нас разделяла пустующая ниша, так что расстояние не донесет до меня ни словечка, особенно если они не будут повышать голос. А взять и пересесть — проще уж на грудь себе табличку повесить «Это я тот чувак, что разбил морду твоему братцу, а затем сколотил банду и немного пощипал ваших торгашей».

Но уже через секунду все эти умозаключения оказались напрасными. Едва Феодор подошел к столику, Приближенный вскочил на ноги и они вместе поднялись по широкой лестнице наверх.

— Милая, прости, не знаю, как тебя зовут…

— Агнес.

Я едва не фыркнул. Имя означает чистоту и непорочность. Что-то мне подсказывает, что ей эти добродетели знакомы очень мало.

— Агнес, а что у вас наверху?

— Место, где я смогу удивить тебя гораздо больше, чем сейчас. — Она подмигнула. — Начнем мы с легкого танца, переходящего в расслабляющий массаж. А потом… Готова поспорить — эту ночь ты забудешь нескоро, красавчик.

Судя по ее похотливому взгляду, меня и правда ожидает нечто грандиозное, вот только сегодня меня подобные развлечения не интересовали.

— Тогда чего же мы ждем? Веди!

Очень надеюсь, что Феодор м Приближенным не будут тупить в коридоре и я не поднимусь им прямо под светлы очи.

Девушка взяла меня за руку и повела к лестнице. На последних ступенях я чуть замедлился, так, чтобы этого не заметила моя спутница. Осторожно выглянул в длинный и абсолютно пустой коридор. Феодор и Приближенный уже скрылись за одной из восьми дверей. Вопрос только — за какой?

— А что будет, если мы ненароком вломимся в занятые апартаменты?

— Ты здесь первый раз, милый? Кстати, как тебя зовут?

— Палад.

— Мы не попадем в занятые. Здесь ни разу такого не было. Видишь эти едва заметные зеленые огоньки над каждой из дверей? Если номер занят — огонек потухает.

Я присмотрелся повнимательнее и действительно заметил, что над шестью дверьми горели слабенькие зеленые точки. Нечто вроде местных светодиодов наверно. А над двумя подобной иллюминации не было. Значит, те, кто меня интересуют, либо за второй слева, либо за четвертой справа.

Агнес подошла к первой же двери справа, толкнула и поманила меня за собой. Как только мы вошли, девушка прикоснулась ладонью к едва заметной пластине на уровне пояса и дверь заперлась. Внутри комната чем-то напоминала аналогичную в заведении мадам Дюфре, ну разве что чуточку попроще. Те же свечи, несколько картин на стенах, темные тона и огромный траходром посередине.

— Итак, с чего бы ты хотел начать? — она повернулась ко мне. — Я многое могу, особенно если ты будешь щедр.

Я протянул ей две купюры по тысяче драхм:

— Надеюсь, это сгладит мою вину.

Ее рука, уже потянувшаяся за деньгами, остановилась:

— Какую еще вину?

Я схватил ее за руку, резко дернул на себя, развернув спиной, и взял в удушающий захват. Она попыталась закричать, но не успела. Задергалась, замолотила руками, но уже через несколько секунд обмякла. Я расслабил руки, подхватил потерявшую сознание девушку и аккуратно положил на кровать. Купюры положил рядом. Боюсь, что следующие несколько смен ей придется пропустить. Вряд ли ее точеная шея избежит синяков.

Подошел к двери, прислушался. Тишина. Прикоснулся к выключателю и створка тут же отошла в сторону на пару сантиметров. Приоткрыв чуть пошире, прильнул глазом к образовавшейся щели, но никого не увидел. Коридор был пуст. Выскользнув наружу, я мягкой походкой стал подходить к занятой двери на левой стороне, но, когда до нее осталась пара шагов, замок тихо щелкнул.

Рефлексы сработали раньше мозгов. Я метнулся вперед, прильнув к стене, благо, дверь открывалась в мою сторону. Если сейчас оттуда выйдет Феодор — мне хана.

— Виолетта, это было просто великолепно! Ты прелесть! Жди на следующей неделе!

В узкую щель я видел, что в коридор вышел какой-то жирный лысеющий боров далеко за сорок. Как только он закроет дверь, то нос к носу столкнется со мной. Решение пришло мгновенно.

Резко дергаю дверь на себя, одновременно отшагивая вправо, чтобы нос к носу столкнуться с не успевшим ничего понять любителем юных дев. Быстро стирается от удара в челюсть. Если правильно ударить, под углом, то сотрясение гарантировано. И, как защитная реакция — отключка. Жирдяй не стал исключением и без единого звука стал заваливаться назад, но я успел его перехватить и положил на пол. Шагнул внутрь комнаты, глянул на голую и уже открывшую рот, чтобы заорать, бабенку, рванул к ней, зажал рот ладонью:

— Издашь хоть звук — сдохнешь!

Видимо, что-то было такое с моем голосе, отчего она зажмурилась и попыталась кивнуть. Я подхватил толстого подмышки и втащил внутрь.

— Не убивайте меня! Пожалуйста!

Девушка смогла побороть страх и теперь расширенными глазами смотрела на меня.

— Не убью, если не будешь глупить. Закрой дверь и сиди до утра. Сунешься в коридор раньше — пожалеешь.

— Сидеть тут с мертвецом?!

— Он жив, просто в отключке. Можешь проверить.

Спохватившись, девушка сорвала с кровати измятую простыню, обмоталась, словно в бане, и пальчиками пощупала вену на шее толстяка.

— Убедилась? А теперь закрой дверь и не высовывайся.

Выйдя, я отошел на пару шагов и прислушался. Через три секунды дверь притянулась к косяку и глухо щелкнула. Умненькая девочка. Зеленый огонек погас.

Тихо, насколько это возможно, крадусь к крайней правой двери, понимая, что в любой момент на этаж может кто-то подняться. Впрочем, в таком случае всегда можно нырнуть в соседнюю дверь и закрыться. Если верить Агнес, занятый номер никого не заинтересует. Итак, о чем же собрались поговорить наследник престола и телохранитель младшего сына правителя?

— …то есть ты не знаешь, где он взял пирамиду Великого круга?

— Нет, господин. Об этом он нам не рассказывал.

— Но именно с ней он провел ритуал? Вместо Малого круга?

— Да. Пришлось надавить на Хранителя.

— И ты мне рассказываешь обо всем этом, потому что…

— Вы и сами наверняка заметили. Я не знаю, что, но на ритуале что-то случилось. Ириний стал другим. Сдержанным. Жестоким. Рассудительным. Почти избавился от нас, хотя раньше всегда и везде таскал с собой.

— Магия меняет людей. Особенно такая могущественная. Я не понимаю, как мой братец умудрился пережить Великий круг, да еще и инициированный какой-то кустарной поделкой. Я обязательно найду изготовителя и поговорю по душам. Но не вижу в изменениях, затронувших Ириния, что-то кардинальное.

— Господин, я бы не обратился к вам, если бы не переживал за него. Боюсь, что он повстречался на иных планах с кем-то…

— Что ты имеешь ввиду?

В голосе Феодора впервые за весь разговор мелькнула тень интереса.

— Я пару раз слышал, как он разговаривает сам с собой. Причем один голос принадлежит Иринию, а второй — кому-то другому. Иногда, когда он забывается, он него веет такой жутью, что хочется сбежать. И еще. Я могу ошибаться, но один раз его глаза в темноте изменились. Стали вертикальными, точно у змеи…

В разговоре наступила пауза. Я уже хотел убраться подобру-поздорову. когда Феодор все же ответил:

— Очень надеюсь, что ты ошибаешься, Казий. Потому что если ты прав, то это значит, что у «левой» пирамиды не сработала защита и моим глупым братцем воспользовался кто-то из местных обитателей. А на столь глубоких планах обитают такие твари, что даже их имена произносить нежелательно. Я лишь единожды видел демона четвертого круга. И не скажу, что мне понравилось увиденное…

Неожиданно раздался возглас, а затем что-то с грохотом упало.

— Ты видел одного из моих сыновей, человечишка. Младшего. Он потом еще долго потешался с твоей напуганной рожи.

Меня пробрало. Этот голос не мог принадлежать человеку! Создавалось впечатление, что одновременно говорит сразу несколько существ, и ни одно из них не имеет никакого отношения к роду людскому.

— Неужели ты думал, дорогой…братец, что если приказать этому ослу оставить пистоль и голософон, то я не смогу присоединиться к вашей милой беседе? Да я первым делом подсадил свои аватары в безмозглые головы этих идиотов!

— Кто ты, тварь?

— Ты же сам только что говорил, что имена демонов нежелательно произносить. Впрочем, тебе мое имя все равно ничего не скажет и не даст.

— Чего ты хочешь?

— От тебя? — голос демона натурально удивился. — Ничего. Ты бесполезное мясо, которое ничего не видит даже под собственным носом. Например, то, что нас нагло подслушивают.

Мать! Я дернулся, чтобы сбежать, но не успел. Дверь буквально сорвало с петель и меня хорошенько впечатало в стену. Затылок вонзился в камень и сознание едва не ухнуло в небытие, но чья-то невидимая горяченная ладонь, отвесив пару оплеух, привела меня в чувство. Незримые пальцы стиснули горло, оторвали от стены и втащили в комнату.

Приближенный, а точнее, его тело, безучастно сидело на стуле у дальней стены. Лицо превратилось в бледную безжизненную маску. Лишь губы шевелились, транслируя голос демона, да глаза превратились в два белых буркала, без зрачков.

— Кто тут у нас? — демон повернул лицо в мою сторону. — Странно пахнущий колдунишка, решивший поиграть в шпиона?

Я перевел взгляд и увидел, что тело Феодора оплели отвратительные на вид щупальца, вырывающиеся прямо из стены.

Демон неожиданно замолк и втянул ноздрями воздух:

— Ну нааадо же! Кто бы мог подумать, что один из Якострофов сможет уцелеть! Впрочем, ненадолго. Яд огненной собачки вскоре сожжет твои кишки, ты в курсе?

— Понятия не имею, о чем ты. — прохрипел я. Заклинание почти перекрыло доступ к кислороду.

— Судя по развитию дара — возможно, и правда не имеешь. В любом случае ты оказался явно не в том месте.

В дальнем конце коридора послышались шаги и тревожные голоса. Кажется, стражники решили проверить, что это здесь так грохнуло. Увидев валяющуюся в коридоре дверь, четверо охранников, обнажив оружие, бросились вперед и вбежали в комнату.

— Что здесь происходит?!

Демон оскалился и перед ним в воздухе мгновенно сформировались четыре огненных шара, которые тут же рванули вперед, с шипением пронзив насквозь не успевших среагировать людей. Однако, колдуя, демон ослабил концентрацию. Я почувствовал, что хватка на шее ослабла, создал меч и наотмашь махнул перед собой. Эффект превзошел все ожидания. Аватар демона заорал так, что заложило уши и во все стороны прыснул жидкий огонь. Феодор что-то сотворил и сдерживающие его щупальца моментально сгорели. А затем обрушил удар на уже пришедшего в себя демона, но не банальные струи пламени, а что-то более изощренное.

К телу Приближенного потянулись, извиваясь, переливающиеся всеми оттенками огня нити толщиной с запястье. Они, словно живые, попытались обвить тело одержимого, но тот что-то крикнул на незнакомом мне языке, резко развел руки и взметнувшаяся вверх стена пламени разрушила заклинание Феодора, впрочем, не причинив наследнику вреда. Я успел прикрыться щитом, но ударная волна швырнула меня прочь, вновь впечатав многострадальную спину в стену. В этот раз я успел сгруппироваться и не долбанулся о преграду башкой.

К комнате завыло и загрохотало. Не знаю, кто атаковал, а кто защищался, но в ход явно пошли весомые козыри, которым мне нечего противопоставить. Поэтому, кое как встав на ноги, я припустил к лестнице с твердым желанием смыться, но вовремя вспомнил про оставленных мной девушек. Ногой выбил дверь, за которой с круглыми от страха глазами сидела девчушка, в компании так и не очухавшегося толстяка:

— Вали отсюда! Быстро!

И, не проверяя, поняла она меня или нет, забежал в ту комнату, где оставил Агнес, взвалил на плечо и, прыгая через две ступени, рванул вниз. Бросил последний взгляд в конец коридора, который уже полностью охватило огнем, но никого не увидел.

— Какого хрена тут происходит?!

Менис с бешено вращающимися глазами уставился на меня, но я не стал отвечать, крикнул ему, чтобы сваливал и дунул на выход, стараясь сберечь дыхание. Запнулся об какую-то бутылку и едва не упал. Беготня на выживание с почти голой красоткой на плечах — весьма утомительное удовольствие.

Мы успели отбежать метров на двадцать, когда позади раздался чудовищный взрыв. Ударная волна кувалдой врезалась в спину, оторвав от земли. Агнес сорвало с моего плеча и мы кубарем покатились по брусчатке, обдирая лицо, локти и колени.

Кое-как встав на четвереньки, я тряс башкой, пытаясь избавиться от звона в ушах.

— … аря! Давай! Приходи в себя! Здесь сееейчас весь город будет!

Козел, судя по всему, приземлился намного удачнее и теперь стремился убраться подальше. Ничего не имею против. Вот только…

Краткий взгляд в сторону заставил меня на секунду прикрыть веки и тяжело выдохнуть. Агнес, так и не открыв глаз, лежала в четырех метрах от меня. Нет сомнений — девушка мертва. При падении ей сломало шею.

На месте «Слез Афродиты» полыхал огромный пожар. Второй и третий этажи рухнули. Кажется, славные деньки этого заведения остались в прошлом. Не знаю, выжили ли Феодор. Надеюсь, что нет. Ко всему прочему, теперь демон, завладевший телом младшего наследника, знает, кто я такой. Сходил договориться, вашу мать!

Юный Антип стоял в толпе, собравшейся возле грандиозного пожара на месте «Слез Афродиты», и во все глаза смотрел, как догорает некогда дорогущее заведение. А ведь он мечтал, что когда вырастет, то сможет выбиться в люди и обязательно попадет внутрь. Теперь, видимо, не судьба.

В отличие от взрослых, паренек только недавно познал, что такое половое созревание, поэтому, посмотрев по сторонам, убедился, никому до него дела нет и решил еще раз взглянуть на почти голую девушку, которая лежала прямо на улице неподалеку. И пусть ее шея повернулась под совершенно странным углом, она все равно оставалась такой красивой…

Оглянувшись, парень нахмурился. Вот же только что лежала здесь, а теперь нет. И вокруг никого. Медики занимались ранеными и обожженными, так что тело пока что никто не торопился убирать. Даже тряпкой не прикрыли.

Недоумевая, куда она могла деться, парень двинулся к месту, где лежало тело, а потом пошел дальше по улице. Может, кто-то просто оттащил ее в темный проулок, соединяющий эту улицу с соседней? Чтобы не смущала честной народ.

Завернув за угол, парень застыл с открытым ртом. Мертвая красотка твердо стояла на ногах, чуть наклонившись вперед. Одну руку она положила себе на подбородок, вторую — на затылок. Резко дернула. Раздался оглушительный хруст и голова встала на место.

— Вот так гораздо лучше. Ты не находишь, дружок? — Агнес повернула белесые глаза без зрачков на парнишку и улыбнулась.

Ириний проснулся в своих покоях и минут пять не мог сообразить, где находится. Все тело ныло так, словно только что пережило суровую магическую дуэль. Только как такое возможно? Если бы подобное было правдой — эта часть дворца как минимум бы серьезно пострадала, а то и вовсе развалилась.

Наследник огляделся по сторонам. Все было на своих местах в полном порядке. Ни малейших следов разрушений. Откуда тогда эта боль в суставах, словно кто-то полирует их крупным наждаком?

«Откуда-откуда. Мальчик, ты как слепой котенок, ей богу. Силы хапанул, где бы мозгов еще найти. Впрочем, об этом можешь не беспокоиться, ума у меня хватит на нас обоих. А пока мне надо отдохнуть, так что можешь тут немного покомандовать»

Ириний нисколько не удивился голосу, прозвучавшему в голове. Он преследовал его с самого Великого круга. Давал советы, подсовывал могучие заклинания, а то и вовсе брал контроль над телом и разумом, заставляя человека плавать в какой-то невнятной серой хмари. Ириний понятия не имел, можно ли как-то от него избавиться. Да и зачем? Незримый помощник был весьма полезен и хитер.

«Помощник? Ну, если тебе удобно так думать, то пусть будет помощник. Я тут ночью побузил немного, так что, думаю, очень скоро твой дражайший папаня захочет тебя видеть»

— Что ты имеешь ввиду? Где побузил?

«Так неинтересно. Сам скоро узнаешь. Кстати, отныне твой путь на вершины власти станет куда более торным»

Ириний не успел переварить новость, как в дверь требовательно постучали. Обычно никто не решался беспокоить младшего наследника столь бесцеремонным образом.

— Господин, ваш отец требует вас к себе! Безотлагательно!

Начальник отцовской гвардии. Вообще-то он крайне редко выполняет роль посыльного. А если точнее — никогда.

— Сейчас буду!

Убедившись, что от двери отошли, Ириний яростно зашипел:

— Почему отец требует меня к себе?

«Ну, скажем так, этой ночью в городе стало на один бордель меньше. И на одного наследника престола»

В парня словно молния ударила:

— Ты что… ТЫ УБИЛ ФЕОДОРА?

«Не совсем. Его стены убили. Кто же виноват, что они такие хрупкие и рушатся от невинного „Гнева вулкана“? И прежде чем ты продолжишь свой словесный понос, позволь сообщить, что твоему дражайшему братцу стало известно, что ты тайком овладел Великим кругом. Один из твоих тупоумных дружков до такой степени обмочил штаны, что не придумал ничего умнее, кроме как наябедничать. А теперь идем. Негоже заставлять папеньку ждать.»

Но Ириний не торопился вставать с края кровати. Вместо этого он закрыл лицо ладонями:

— Зачем ты это сделал? Я никогда не желал смерти брату! Если отец узнает — он меня убьет!

«Как же ты мне надоел своими примитивными мыслями и вечным нытьем! Неудивительно, что тебя презирает любое мало-мальски разумное существо! Знаешь что — поспи-ка немного»

— Постой! Не над…

Но неизвестный уже ударил по разуму наследника. Ириний смог сопротивляться лишь секунду, а затем его сознание «поплыло» и погасло, не в силах противостоять чудовищной воле непрошенного гостя.

Сидящий на кровати парень убрал руки, несколько раз моргнул. В какой-то момент веки в очередной раз прикрыли желтые, с вертикальными зрачками, глаза, а открыли уже привычные, голубые.

— Так-то лучше.

Никуда не торопясь, он оделся, критически осмотрел собственное отражение в зеркале. Весьма довольный увиденным, показал себе язык и вышел в пустой коридор. За все время, что он шел к тронному залу, ему повстречался лишь один слуга, который суетливо поклонился, стараясь не смотреть наследнику в глаза, и быстро пошел дальше. С некоторых пор обитатели резиденции стали опасаться младшего сына правителя. Причем никто не мог объяснить, почему. Самое разумное, что звучало в тихих разговорах на кухне или в конюшне это «Что-то с ним не так. Смотрит, будто сожрать хочет». Знали бы они, насколько недалеки от истины… Ириний хохотнул, совершенно не заботясь, что кто-нибудь может увидеть его, смеющегося в полной тишине и одиночестве.

Однако тронный зал оказался заперт. Стражник возле дверей сообщил наследнику, что отец ожидает его во внутреннем дворе. Странно, чего это старого пердуна туда понесло? Неужто хочет устроить показательную порку? на внутренний двор он приходил только во время суда над преступниками, покусившимися на власть короны. Это становится даже интересно.

Насвистывая фривольный мотивчик, выуженный в пустой голове, Ириний спустился по лестнице и вышел на улицу. Отец действительно был здесь, в компании отряда гвардейцев и архивариуса. Сухой старикан впился глазами в своего внука и не отводил взгляд все время, что парень пересекал широкую чистую площадку.

— Ты хотел видеть меня, папенька?

Леонид нахмурился. В последнее время младший сын вел себя очень вызывающе.

— Хотел. Уважаемый архивариус донес до меня очень тревожные новости. Вчера вечером он проверял наши реликвии. В том числе и пять пирамид огня. На одной из них он заметил практически стершиеся следы воздействия чуждой, неизвестной ему магии. Ты хочешь что-нибудь рассказать на этот счет?

— Отец, давай ты сразу выложишь все карты на стол, а потом я начну отвечать. Я же вижу, что список твоих вопросов куда шире. Так что не тяни котов ни за какие места.

— Если тебе угодно. Этой ночью произошел крупный пожар. Сгорело заведение одного очень уважаемого человека. Вместе со всеми, кто был внутри и не успел выбежать на улицу. По словам очевидцев, огонь распространился с невиданной скоростью. А затем произошел взрыв. Следователи подозревают, что владелец хранил у себя что-то из запрещенных арсеналов. Тебе что-нибудь об этом известно?

— Это Четырехпалый Фауст-то? — неподдельно удивился Ириний. — Старик слишком ссыклив и осторожен, чтобы держать что-то опаснее магического светильника.

— Я ведь ничего не говорил тебе про то, что сгорели «Слезы Афродиты».

— А и не надо, — парень бесшабашно улыбнулся, не обращая внимания на то, что гвардейцы покрепче перехватили оружие, а архивариус сделал шаг назад. — От тебя за милю несет гарью. И если ты по ночам не развлекался разведением костров, то значит, побывал на пепелище. И не мог не почувствовать, что пожар был магическим.

— Я не говорил тебе, что сгорели «Слезы Афродиты». — как заведенный повторил Леонид, и в его глазах вместо злобы промелькнула огромная горечь утраты.

— А еще ты не говорил, что в том огне помер твой дражайший старший сынок. Ты вообще никогда ничего не говоришь своему непутевому младшему сынку. И правильно делаешь, кстати.

Гвардейцы угрожающе подняли оружие, но Правитель поднял руку:

— Кто ты такой? Ириний никогда не отреагировал бы так на смерть брата. И уж точно не поднял бы на него руку, — тихо спросил Леонид, в глубине глаз которого загорелись два уголька — первый признак проснувшейся магии.

— Ой ли? Так уж и не поднял бы? Хотя да, ты прав — у него кишка тонка. Поэтому все пришлось сделать самому.

— Леонид, ты разве не видишь?! Это не твой сын, это кто-то другой! — тоненько взвизгнул архивариус. — Убей его!

— Я сам разберусь! — рявкнул правитель так, что архивариус присел от страха.

Демон в обличье младшего сына с любопытством наблюдал за разворачивающимся действом:

— Ну? Как ты поступишь, о мудрейший? Грохнешь последнего сыночка? Ты вроде еще не настолько стар, настругаешь нового.

Леонид исподлобья посмотрел на своего сына — и не узнал его. Голос, манеры — все было другим. Даже если Ириний умудрился что-то сделать с пирамидой — это не должно было его так изменить. И уж точно он никогда бы не приложил руку к смерти своего брата. И эта сила, что струится в худом теле… Она впечатляла. Значит ли это, что мальчиков завладел кто-то могущественный? Кто-то с планов Огня? И можно ли его изгнать так, чтобы Ириний остался жив?

Правитель расправил плечи:

— Свяжите его. В рот вставьте кляп. Поместите в темницу под непрестанный контроль. Чуть что — сразу же с докладом ко мне.

И повернулся к сыну:

— Ириний, если ты меня слышишь — я найду способ, как избавиться от этой мерзости.

Солдаты перехватили оружие и стали осторожно подходить ближе. Один снял с пояса веревку.

— То, что надо. Именно на что-то подобное я и рассчитывал.

Ириний прямо из воздуха выхватил огненный кнут и хлестнул по лицу ближайшего гвардейца. Тот взвыл от боли, закрыв руками безобразную рану с обожженными краями. Леонид что-то выкрикнул и кнут развеялся прахом.

— Все назад! — Правитель смотрел только на демона, занявшего тело его последнего сына.

— Чувствуется опыт, папочка! А что ты будешь делать с этим?!

Метрах в десяти над площадкой закружился хоровод искр — первый признак зарождающегося «Огненного ливня». Одного взгляда хватило, чтобы понять — силы в него влита целая прорва, так что разорвать заклинание не получится, для этого нужно потратить не меньше. Куда лучше ударить по самому заклинателю…

Но демон не собирался давать такой возможности. Вокруг тела Ириния задрожал воздух, обозначая мощный защитный круг. Сквозь такое сможет проникнуть только что-то уровня третьего, не меньше, да и то если очень постараться. Оставалось только сотворить «Покров пепла».

Чуть ниже «Огненного ливня» появился сегментный щит, состоящий из дымчатых шестиугольников. Их края едва успели сомкнуться, как сверху на преграду полились плотные струи огня. Они пытались найти щелочку, но щит оказался надежно преградой и огонь бессильно стекал с краев щита, не представляя ни для кого опасности.

Демон выругался так, что от зависти умерли бы даже портовые грузчики, и развеял заклинание.

— Ты силен, старик! Не не сравнишься с тем, кто рожден в огне!

С его рук сорвалось огненное копье, разорвавшее гвардейца, решившего подобраться сбоку.

— Я сказал, все назад! Вам с ним не справиться! — вновь гаркнул Леонид, с облегчением убирая щит. Сил заклинание четвертого круга жрало немало. За всю свою жизнь подобную защиту он применял лишь в третий раз.

Сзади в демона пролетел «Плевок гидры» — архивариус не забыл, как произносить заклинания, да еще и умудрился подобрать самое эффективное. Состоящий больше из кислоты, чем из огня, «Плевок» отлично разъедал вражескую защиту, даже столь мощную. Защитный круг демона пошел пятнами, грозясь вот-вот лопнуть.

— Ах ты старый хрыч! — из рук демона выстрелила огненная веревка, устремившаяся к архивариусу. Уже в полете на ее конце появилась удавка, обвившая тощую шею. Архивариус захрипел, пытаясь просунуть пальцы и ослабить давление.

Леонид воспользовался моментом и запустил взрывной пульсар в одну из образовавшихся дыр. Снаряд ловкой рассерженной пчелой влетел внутрь защиты и разорвался. Большинство магов от подобного разметало бы на кровавые ошметки, но не демона. Он лишь немного вздрогнул, добавил в удавку силы и она отсекла архивариусу голову. В воздух ударил упругий фонтан крови. Понимая, что при всей отведенной ему силе с этим противником в открытом поединке не справиться, Правитель начал медленно отступать к выходу, но у демона было иное мнение на этот счет:

— Куда это ты собрался, папочка? Я только начал веселиться! На огненных планах подраться толком не с кем, а тут такое раздолье!

Подчиняясь воле выходца из глубоких планов, на внутреннем дворе появилось отвратительное на вид существо. Ростом с человека, но очень коренастое, с могучим торсом, толстыми руками, заканчивающимися непомерно большими когтистыми ладонями. Каждая сжимала по короткому зазубренному клинку, по кромке которых пробегали волны огня. Краснокожее, покрытое мелкими черными пятнами и костяными выростами. Вместо волос на голове, как и в провалах глаз, полыхало изначальное пламя.

— Невозможно! Дух Огня не подчиняется магическим приказам! — выдохнул Леонид.

— Это для вас, людишек, невозможно. Ваши просьбы и мольбы его мало волнуют. Но ты не прав. Пару раз он являлся на зов. После последнего раза у вас появился Проклятый дом. Вы просто не умеете попросить его вежливо.

Дух огня задрал голову и взревел так, что гвардейцы выронили оружие и зажали уши руками. С места прыгнул метров на восемь, приземлился прямо посреди людей. И принялся убивать. Люди гибли один за другим, разбрызгивая кровь и теряя конечности. Удары стали потустороннее существо либо пропускало мимо себя, либо отбивало своим огненным оружием, оставляя на отличной стали глубокие черные зазубрины. Леонид, наплевав на угрозу зацепить своих, ударил самым мощным заклинанием из своего арсенала, «Губительной вспышкой». Всепожирающий нестерпимый свет, возникший посреди мельтешения тел, разом пожрал тела и мертвых, и живых, не оставив даже пепла. Сам Леонид не смог устоять на ногах и со всего маху упал на спину так, что клацнули зубы. А когда поднял голову, то увидел, что все кончено.

Дух огня оказался невредим, разве что кожа стала чуть темнее, но не стал нападать. Рыкнув, подошел к призвавшему его демону и, словно ручная собачка, сел возле ног. Ириний, а точнее огненное отродье в его обличье, стоял посреди расплавленных раскуроченных камней и с добродушной улыбкой смотрел на поверженного правителя. Вся его одежда сгорела, а кожа покрылась волдырями. Впрочем, они очень быстро, буквально на глазах, затягивались.

— И как я выйду к своим подданным без одежды, скажи на милость? Вы, людишки, слишком трепетно относитесь к наготе, словно никогда не видели своих стручочков. По твоей глупости мне прямо сейчас приходится тратить силу, чтобы восстановить никчемную оболочку. Это весьма невежливо, ты не находишь?

— Люди Крита никогда не станут тебе подчиняться! — Леонид сплюнул кровь, заполнившую рот. — Обязательно найдется тот, кто сокрушит тебя!

— Еще как станут. Особенно если продемонстрировать, чем им грозит неповиновение. А насчет мнимого сокрушения… Уж не о выжившем Якострофе ты говоришь? Да да, представь себе, ваше маленькое предательство оказалось не до конца успешным. Что ж, признаю — у него есть мааааленький шанс стать для меня досадной помехой. Но сейчас его талант находится в столь плачевном состоянии, что у мальчика вряд ли получится заставить меня хотя бы почесаться. Но ты прав. Не стоит пускать дело на самотек. Сегодня же, как только получу присягу от твоих лизоблюдов — прикажу найти и умертвить его. Земляного червя стоит задавить, пока он не окреп. Не стоит надеяться на яд Ищейки. Спасибо за совет. А теперь прощай, «папенька».

Дух огня прыгнул и вонзил оба клинка в грудь так и не сумевшего подняться Леонида. Через мгновение, растянувшееся на целую вечность, правитель Крита умер.

До Храма Посейдона мы добирались со всеми возможными предосторожностями. К сожалению, Полог невидимости мог скрыть максимум трех человек, да и то если поближе друг к другу прижаться, так что им воспользовались только минотавр с сатиром. Ребята были слишком узнаваемыми. Остальные просто переоделись в обычную неприметную городскую одежду. Богомол и Анатол на время стали мастеровыми, ламия примерила наряд служительницы храма, я же прикинулся пекарем, идущим в кабак пропустить стаканчик после тяжелого трудового дня.

Возле самого храма, низкого и какого-то неказистого, не было ни души. Было слишком поздно, чтобы молиться, и слишком рано, чтобы на улицах появились подвыпившие гуляки, да и жилых домов в округе не наблюдалось. Так что я оценил изящество контрабандистов. Шанс встретить здесь кого-либо, а уж тем более стражу, в определенные часы был минимален.

Я успел заметить, как едва различимая тень, подпирающая спиной одну из колонн, при виде нас юркнула внутрь. Расценив это как приглашение войти, я подал знак своим, чтобы были начеку, и направился внутрь. Минотавр и сатир так и не вылезли из Полога. На всякий случай.

— А ты пунктуален, колдун.

Алексей выглядел примерно также, как и в «Слезах Афродиты» — сплошь темные кожа и шерсть. Впрочем, чего-то иного от серьезного человека ожидать не стоило. А в том, у него в голове не пусто, сомневаться не приходилось. В подобном бизнесе идиоты долго не живут.

— Не имею такой глупой привычки — опаздывать. Особенно когда меня не собираются ждать. Все готово?

— Что произошло в «Слезах Афродиты»? — ответил вопросом на вопрос контрабандист. Краем глаза замечаю, что нас аккуратно и очень технично взяли в кольцо такие же неприметные, как и их главарь, ребята.

— Насколько мне известно — обитель порока сгорела. Каким образом — не знаю, да мне и не особо интересно. Предпочитаю думать, что в том заведении я был первый и последний раз.

Он внимательно смотрел мне в глаза, выискивая в них намек на ложь. Однако меня подобным было не пронять. При желании я даже детектор лжи обману, что уж говорить о возомнившем себя великим физиономистом человеке?

— Я очень надеюсь, что пожар никак не связан с нашей встречей и нашим договором. Идемте.

Он повернулся спиной и двинулся вглубь храма, пребывающего в явном запустении. Пока мы шли, я трижды едва не споткнулся о кучи мусора на полу. Половина скамей вдоль стен были разломаны, а в одном окне торчали осколки выбитого стекла.

— Здесь кто-то вообще бывает? Из жрецов?

— Всего один, и тот любой службе предпочитает пропустить стаканчик-другой вина да шлюх потискать. Я ему в этом способствую, за что имею беспрепятственный доступ в храм.

— Ловко.

Контрабандист никак не показал, что его тронула моя похвала. Вместо этого остановился возле уходящей вниз лестницы, которая заканчивалась грубой деревянной дверью:

— Вам туда. Марк вас проводит.

К нам подошел молчаливый невысокий парень, чье и без того хмурое лицо портил рваный шрам от уголка губ почти до самого уха.

— Деньги отдадите ему, когда выберетесь. Ближайшая дорога находится справа от выхода, метрах в пятистах, она ведет в Кносс. Я не знаю, куда вам нужно, да и не хочу знать. Сами разберетесь, не маленькие. А теперь, колдун, сними заклятье.

— Сниму, когда окажусь с той стороны стены. Актеон, вылазь.

Минотавр снял полог, оказавшись прямо за спиной Алексея. Контрабандист вздрогнул, но едва уловимым движением пальца приказал своим людям не дергаться.

— Хорошо, будь по-твоему, колдун. Надеюсь, что это последняя наша встреча.

Не посчитав нужным попрощаться, он зашагал прочь. Впрочем, я нисколько не обиделся на подобное проявление невежливости. Все таки я основательно взял его за яйца. Интересно, как бы он отреагировал на новость, что заклинание само развеялось через два часа после того, как он покинул «Слезы»?…

Внизу оказалось довольно прохладно и сыро. Судя по всему, когда-то эти помещения использовались для хранения продуктов. В те времена, когда у храма были посетители и нормальные жрецы. Теперь же на пустых полусгнивших полках хранились лишь паутина и плесень.

Марк, так и не проронив ни слова, подошел к глухой стене, приложил ладонь справа от насквозь проржавевшей факельной скобы. Едва слышно щелкнуло и перед нами распахнулась потайная дверь, за которой властвовала кромешная тьма. наш провожатый, подняв повыше факел, первым нырнул внутрь и мы последовали его примеру.

Здесь было еще холоднее и сырее, даже несмотря на то, что стены тут были выложены камнем. Несколько раз я наступил в неглубокие лужи, наполненные темной тухлой водой.

Идти пришлось долго. Первое время я пробовал считать шаги, но вскоре бросил это бесполезное занятие. Ни единого ответвления нам по дороге не встретилось и я начал подозревать, что и не встретится.

Через полчаса осторожного перемещения, в течение которого тоннель извивался, словно отведавший забродившего винограда таракан, я почувствовал, что дорога начала слегка подниматься, а воздух стал суше и свежее. Кажется, мы приближались к поверхности.

Наконец, тоннель кончился широким каменным проемом и мы вышли в пещеру, которая после узкой каменной кишки показалась просто огромной. Только тут я почувствовал, что почти весь путь дышал вполсилы и полной грудью вдохнул свежего воздуха.

В центре пещеры прямо из земли бил небольшой родник, наполняя естественный, кристально чистый прудик, отдающий излишки воды куда-то под левую стену. При виде этого богатства я сразу же понял, насколько у меня пересохло во рту.

— Вода питьевая?

Наш немногословный провожатый не стал изменять устоявшегося порядка и молча кивнул. Я сложил ладони лодочкой и осторожно зачерпнул ледяную воду. Понюхал. Попробовал. И принялся жадно пить. Вода оказалась очень вкусной, хоть от холода и моментально заломило зубы.

Моему примеру последовали остальные, но не кинулись разом, словно орда варваров, а организовали поочерёдный водопой. Даже гордость взяла от такого проявления дисциплины.

Все это время Марк терпеливо стоял в стороне, дожидаясь, пока мы утолим жажду. Потом подвел к неприметной расщелине, которая была видна только под определенным углом, и уже через три минуты мы оказались под усыпанным звездами небом Крита. Стены Кидония оказались сильно позади и отсюда были едва видны. Вырвались! Теперь осталось добраться до Кносса, а затем до Лабиринта. По словам минотавра, на это потребуется шесть дневных переходов. очень надеюсь, что я не загнусь за это время.

— Спасибо.

Я протянул Марку оставшуюся часть оплаты. Конечно, можно было послать его куда подальше, благо, деньги большие, но я не хотел становиться еще большей сволочью, чем есть на самом деле. Все таки они сильно рискуют из-за меня.

Парень, так и не проронив ни слова, принял оплату и стоял возле расщелины, глядя на растворяющиеся в ночной темноте фигурки. И лишь когда путники полностью растворились во тьме, достал голософон, нажал нужную клавишу и проговорил:

— Они покинули город, Светлоликий.

Мы шли в западном направлении уже третьи сутки. Я благоразумно не стал выбираться на центральный тракт, соединяющий Кидонию и Кносс. Возможно, я нагнетаю и нас никто не ищет, но уж лучше пусть я потеряю день, пробираясь по лесам и лугам в пятистах метрах от основной дороги, чем нарвусь на усиленный патруль, разыскивающий одних беглецов. Никто в отряде не стал спорить с таким решением. Лишь сатир поворчал, что либо переломает себе ноги, либо сотрет копыта по этим треклятым булыжникам. Впрочем, Менис не был бы Менисом, если бы молча принял общее решение. На самом деле переходы давались ему чуть ли не проще всех остальных. Легконогий сатир не только метался из одного края колонны в другой, но и не забывал отпускать шуточки, отчего остальным становилось чуть легче.

Изначально я планировал идти ночью, когда шанс встретить кого-либо, кроме лесной живности, минимален. Но стоило нам удалиться на пару километров от секретного лаза контрабандистов, как я отказался от этого решения. Если на ровных участках пути еще можно было понять, куда ставить ноги, то стоило углубиться в лес, и такая прогулка становилась травмоопасной. Тьма стояла — хоть глаза выколи и корни деревьев бросались под ноги совершенно незаметно и неожиданно.

Сейчас я сидел метрах в пяти от небольшого костра, разведенного минотавром, и пытался наладить «сигнализацию», как я сам ее прозвал. Больше всего она была похожа на невидимую магическую паутину, у которой паук отчего-то забыл сплести центр, зато не пожалел паутины на края. Тонкие кольцевые силовые линии начинались с тридцати метрах от костра, повторялись через каждые сорок-пятьдесят сантиметров, пока наконец не заканчивались внешним контуром с радиусом пятьдесят метров. Их задача была предельно проста — предупредить меня, если на силовую линию или возле ее кто-нибудь наступит. Для этого пришлось использовать поднятый с земли булыжник, который после некоторой магической обработки начинал ощутимо вибрировать в случае нарушения периметра.

Стоит сказать, что нечто подобное я попробовал сделать во время первого же привала, но не учел, что мы идем по дикой местности, в которой, кроме нашего отряда, с избытком хватает всякой живности. Поэтому каменюка в моем кармане дрожала не переставая, напоминая мобильник биржевого маклера во время обвала основных мировых фондов. Пришлось путем проб и ошибок уменьшить чувствительность сигнальных линий, чтобы они не реагировали на каждого пробежавшего неподалеку зайца. Решение конечно так себе — настраиваться на массу потенциального шпиона. Думаю, в мире, где правит магия, можно и мышь заколдовать так, чтобы она поставляла регулярные и точные разведданные, но в моем случае пришлось довольствоваться тем, что имею. На что-то большее моих знаний не хватало.

Закончив с наведением охранных кругов, я заметил, как несколько возбужденный от обуревающих его мыслей Анатол мнется, то и дело поглядывая на невозмутимую Лию, делающую вид, что не замечает многозначительных взглядов рыжего. Я усмехнулся. Похоже, молодой парень, страдающий от избытка гормонов и неуемных фантазий, достиг точки кипения и скоро решится подойти к девушке с «интересным предложением. Я устроился поудобнее в ожидании шоу. От самой Лии я знал, что проявления подобного интереса для нее — не новость. Подобное случается регулярно, и ответ ее всегда неизменен. Ламия давно научилась смирять свои инстинкты и не собиралась лишний раз проверять свою силу воли на прочность, особенно когда для этого нет никакой необходимости.

Подстреленный Богомолом во время перехода заяц распространял из котелка упоительный дух. Кашеварящий минотавр попробовал собственную стряпню, удовлетворенно кивнул и сообщил всем, что жрать готово. Следующие несколько минут вокруг костра стояла тишина, прерываемая лишь звуками жующих челюстей, трелями ночных пичуг да сытыми отрыжками сатира.

Наконец, с едой было закончено, Богомол отправился с горой грязной посуды, а все остальные занялись насущными делами. А именно: Менис отправился почивать, Лиа достала иголку и нитки, чтобы зашить порванную о сухой сучок рубашку, Актеон принялся править оплетку рукояти своей палицы, и только Анатол, расправившись с едой, вновь начал бросать на девушку взгляды, полные сокровенных желаний.

— Как думаешь, он рискнет? Ведь должен же он понимать весь риск такого…соития. Ламия это не девушка облегченного поведения, которая сделала хорошо и забыла, как тебя зовут. — мысленно спросил я у Димитра.

Конечно понимает. Иначе бы он попытался добиться благосклонности нашей красавицы намного раньше. И все же ставлю на то, что он не устоит. Слишком уж велик соблазн. Я бы рискнул.

— Ты думаешь, что все вокруг столь же рискованны и падки до наслаждений, как и ты?

Я не думаю. Я знаю. Смотри!

Решившись, Анатол с сосредоточенным лицом убрал ложку за голенище сапога, встал и направился к Лие. Я видел, что маневр не остался для нее незамеченным, однако она продолжила сосредоточенно, стежок за стежком, зашивать порванную рубаху.

— Лиа, можно тебя на секунду?

Она наконец оторвалась от своего занятия, подняла голову и зыркнула на мгновенно стушевавшегося юношу далеко не молодыми глазами:

— Ты уверен в том, что собираешься сделать, Анатол? Может, стоит хорошенько подумать, прежде чем произнести это вслух?

В какой-то момент я начал подозревать, что он откажется от своих намерений, но растерявший было весь задор парень встряхнулся и уверенно сказал:

— В последнее время я только и делаю, что думаю. У меня скоро уже голова лопнет от этих раздумий. Я только хотел сказать, что много слышал о… Нет, не так. Я знаю, что ламии способны… Ну, когда это самое… В общем, я готов дать тебе свою кровь в обмен на то, что ты ляжешь со мной!

Не веря, что он все же смог это произнести, Анатол выпрямился и стоял перед Лией, глядя куда-то поверх ее головы, густо покраснев и ожидая ответа.

Девушка вздохнула. Отложила в сторону зашитую рубаху и поднялась.

— Хорошо, идем.

Анатол выглядел так, словно его хорошенько огрели по башке тяжелым мешком:

— Ты это… В смысле, правда, что ли?

— Глубокомысленно. Но если ты о том, что готов добровольно отдать мне свою кровь взамен на пару предсмертных минут, наполненных неземными наслаждениями, то кто я такая, чтобы препятствовать столь благородному порыву.

Выражение одурелого счастья продержалось на лице рыжего секунд пять, прежде чем до него в полный рост дошел весь смысл сказанного. Я четко видел тот момент, когда слова Лии сложились в его голове в цельную картину.

— Эээ… Почему предсмертных?

— А ты как думал, дружок? Ты же видел, что произошло с тем ублюдком в Кидонии? Уверена, какое-то время, очень короткое время, ему было очень хорошо. Но я постараюсь растянуть этот процесс насколько смогу. Обещаю, что наш отряд не забудет твоей жертвы, особенно если придется кого-то лечить от ран. Все будут знать, что это возможно только благодаря твоему самопожертвованию.

— Но я не это имел ввиду!

— А что же? — она с любопытством наклонила голову.

— Я хотел, чтобы ты попробовала моей крови, немного. Ну и… того самого.

— Э нет, дружок. Если я, будучи «пустой», попробую твоей крови, то уже не смогу остановиться. Так ты не передумал?

— Извини, — буркнул Анатол и угрюмо побрел на свое место. В этот момент в свет костра вступил Богомол, несущий в руках вымытую посуду.

— Дружище, может в кости партейку сыграем? — поинтересовался он у рыжего, но Анатол даже не заметил друга, зацепил плечом и все тарелки с грохотом попадали на землю.

— Эй!

— Оставь его. — Я с трудом сдерживал улыбку. — Думаю, ему нужно некоторое время побыть наедине со своими мыслями.

— А что случилось? — заинтересованно спросил парень, но я не ответил.

В кармане завибрировал камень. И почти тут же еще раз, но чуть сильнее.

— К оружию! — скомандовал я.

И добавил, перехватив взгляд минотавра:

— Кто-то идет сюда.

Богомол разом забыл про тарелки и бросился к сумке, к которой был прикреплен его арбалет. Актеон вскочил на ноги и растворился в тени деревьев, поудобнее перехватив палицу. Я же призвал меч, создал два земляных снаряда, подвесив их над правым плечом, и принялся внимательно всматриваться в окружающую темноту, гадая, кто же это может быть.

Ответ пришел почти сразу же. В приближающемся неизвестном я почувствовал силу, отдающую легким запахом гари и теплом. Ночной визитер владел огненной магией.

Все таки нас выследили.

— Действуйте быстро. Это маг.

Повторять дважды никому не пришлось. Слишком свежи были в памяти воспоминания о прошлой встрече с Приближенным Огня.

Напряжение, разлившееся в воздухе, можно было ножом резать. Поэтому когда слева метрах в пяти от меня хрустнула ветка и в круг света ступила фигура в темном плаще, Богомол и Анатол, не раздумывая, лупанули по ней из арбалетов, а я метнул оба снаряда. Однако человек сделал небрежный жест рукой и болты пеплом рассыпались прямо в воздухе, а вот мне пришлось хуже. Незнакомец магическим скальпелем перерезал каналы, по которым я подпитывал свое колдовство силой и высвободившаяся энергия откатом хлестнула по мне, едва не сбив с ног.

Ревя раненым носорогом, из за дерева на спину магу прыгнул Актеон, но тот вытянул руку навстречу опасности и минотавр со всей дури врезался в невидимое препятствие. Легкое движение кисти — и бык отлетел метров на пять в сторону, при ударе об землю потеряв палицу.

— Теперь, когда с приветствиями покончено, может, вы пригласите ночного гостя к огню? — пламя костра на секунду взвилось вверх на пару метров и тут же опало. — Думаю, нам есть о чем поговорить.

Он не спешил нападать, несмотря на холодный прием. Хотя только что наглядно продемонстрировал, что если бы хотел нас убить — то справился бы секунд за десять. К тому же голос у него оказался до боли знакомый.

— Покажи лицо!

Руки незнакомца послушно откинули края капюшона и я пораженно уставился на мага. Вся правая половина лица представляла собой огромный ожог с чудом уцелевшим глазом, светлые волосы, брови и ресницы сгорели подчистую, но я все равно узнал его.

— Неожиданная встреча. Чем обязаны визиту, Феодор?

Демон в обличье Ириния восседал на троне, забравшись не него с ногами, и с улыбкой предавался воспоминаниям. Когда дело сделано — можно и немного расслабиться.

Надо признать, что рожи у всего местного дворянства были весьма презабавные, когда он, собрав их перед троном, объявил, что его дорогой отец, Правитель всего Крита, могучий Пиролат, потомок одного из Восьмерых и прочая-прочая, безвременно почил, не справившись с одним очень могущественным и опасным заклинанием пятого круга. Подобное объяснение очень подходило для истерзанного трупа, учитывая, что пределом всех последних поколений Огненных магов были заклинания четвертого круга. Пятый круг не поддавался никому, кроме первого Пиролата да пары его потомков за всю историю.

Большинству придворных лизоблюдов действительно хватило подобного объяснения. Правда, тут же посыпались вопросы, где старший наследник, Феодор. Пришлось нацепить на лицо еще более печальную мину и поведать, что брат пал от руки всем известного негодяя, разбойника и вставшего на запретный путь познания магии изверга по имени Димитр. И под шумок объявить, что первым же указом на посту Правителя Ириний поручает все силы государства бросить на поиски и поимку мерзопакостного убийцы, лишившего Крит одного из Пиролатов и прямого наследника трона.

Конечно, не все повели себя, словно стадо тупых баранов. нашлись те, кто усомнился как в гибели Правителя, так и в праве Ириния на трон. Больше и громче всех выступал начальник гвардии Кастор — старый опытный вояка и сильный Приближенный. Он оказался очень огорчен странной гибелью своих людей и своего сюзерена. Градус его претензий неизменно повышался и в конце концов Кастор во всеуслышание заявил, что не станет подчиняться «молокососу, недостойному сидеть на месте своего отца» и вообще, надо провести тщательное расследование.

Демон, занявший тело Ириния, понял, что лучшего момента для демонстрации возможностей просто не отыскать. В три секунды проломив не самую слабую защиту упрямого дурака, он заключил гвардейца в плотный кокон лавы, заставив сгореть, словно пропитанную смолой веревку.

Это разом остудило остальных и уже через полчаса Иринию присягнули представители всех знатных семей.

— Господин…

Голос Париса, нового начальника гвардии правителя, вырвал демона из воспоминаний. Он перевел взгляд на высокого, не очень умного, но хитрого и коварного мужчину, который в числе первых присягнул новому Правителю. Демону нравились такие субчики — они никогда не идут к цели напролом. Да у них и целей то особо не бывает, а если бывают то максимально низменные. Например этот мечтал о высоком жаловании и неограниченном доступе к поставкам Пыльцы Радости — восточного наркотика, один глоток которого отправлял разум в такие фантасмагорические иллюзии, после которых реальный мир еще пару дней казался бледным хмурым подобием галлюциногенного.

— Говори, что у тебя.

Парис нервно облизнул губы и продолжил:

— Насчет поисков того бандита…

— И что с поисками? Неужели вам удалось хоть что-то сделать? Три дня уже прошло.

— Да, господин. Нам удалось найти человека, который помог ему сбежать из города.

— Тогда не понимаю, почему он еще не здесь.

И без того бледный гвардеец побледнел еще сильнее, явно припомнив участь своего предшественника.

— Дело в том, господин, что когда мы его нашли, он оказал сопротивление…

Глаза Ириния сверкнули:

— Только не говори мне, что вы его убили.

— Нет, господин. Но он получил ранение, серьезное. Боюсь, что ему недолго осталось.

— Веди!

Начальник гвардии приложил кулак к груди и повел новоявленного Правителя чередой коридоров, в конце концов выйдя к лестнице, уходящей вниз, в подвал, где располагались камеры. Безошибочно почуяв запах крови, демон уверенно зашагал в дальний угол, к клетке, в которой на грязной дырявой подстилке, согнувшись, лежал человек. демон протянул руку к двери и расторопный Парис открыл замок. Скрипнули петли и Ириний шагнул внутрь.

— Переверните его. У него есть имя?

— Алексей, господин.

Одного взгляда хватило, чтобы понять — парень не жилец. Кто-то располосовал его от правой ключицы до пупа. Даже странно, что он еще жив.

Словно прочитав мысли господина, Парис негромко сказал:

— Я дал ему… лекарство. Чтобы он дотянул до вашего визита.

Демон принюхался и уловил в крови несчастного едва заметный посторонний запах. Кажется, начальник гвардии не поскупился и влил в человека убойную дозу своей дурманящей дряни. Жизнь он тем самым ему продлил, но сделал очень проблематичным допрос. Разум мужчины сейчас летает в таких далеких далях, что привести его в чувство будет сложно.

Но не для демона одного из самых глубоких планов Огня. Сначала он раскаленными пальцами прижег страшную рану, чтобы человек не умер от кровопотери, когда сердце вновь заработает в полную силу. Затем, сосредоточившись, схватил голову мужчины обеими ладонями и принялся аккуратно, чтобы не повредить мозг, вливать силу и прояснять сознание, выветривая из воспаленного разума дурман.

Через две минуты кропотливой работы Алексей застонал, но демон не прекратил работу, пока не уловил в глазах проблеск сознания.

— Ты понимаешь меня?

Алексей прикрыл глаза, дав утвердительный ответ.

— Расскажи мне все, что знаешь о людях, которым недавно помог сбежать из города и обещаю — боль уйдет.

Когда все было кончено, Ириний выпрямился, безразлично глянув на труп с перерезанным горлом. не то, чтобы демон был склонен держать обещание, но в этот раз посчитал возможным лишить бедолагу мучений.

— Как вы о нем узнали? Насколько я понял, он был очень осторожен и вряд ли допустил бы, чтобы его так просто нашли.

Парис прочистил горло:

— на самом деле, нам о нем рассказали, господин.

— Кто же?

— Одна девушка. Я задержал ее, на всякий случай. Подумал, что она может быть вам интересна.

— Что же, ты смог меня заинтересовать. Где вы ее держите?

Парис запер информаторшу в одной из гостевых комнат, посчитав, что такой особе нечего делать в вонючем подвале. Когда Ириний шагнул внутрь, со стула навстречу ему поднялась прехорошенькая девушка с медноволосыми волосами и без тени страха улыбнулась новому Правителю Крита.

— Ну наконец-то! Я уже начала думать, что обо мне забыли.

— Кто ты так….

Демон резко замолчал, присматриваясь к пленнице. Подошел вплотную, вытянул вперед лицо, втянул носом воздух.

— Ну надо же! Вот уж не ожидал встретить здесь настоящего гемофага. Откуда ты, прелестное создание?

— Это долгая история. Главное — я здесь и я к вашим услугам, Правитель!

— Так гораздо лучше. Расслабься, девочка, я не собираюсь сжигать тут все и всех дотла.

Феодор с видимым облегчением сел перед костром, глядя на весело потрескивающее пламя. Я заметил некоторую скованность движений, которая могла быть вызвана только болью.

— Cмотрю, тебе крепко досталось в драке с той тварью, что явилась по твою душу.

Он посмотрел на меня и непроизвольно коснулся правого бока.

— Скажу так — не хотел бы я повторить что-то подобное в обозримом будущем. А особенно встречаться с демоном лично, если уж даже его аватар оказался настолько могуч. У вас не осталось чего пожевать? Мои скудные припасы закончились вчера.

Я кивнул минотавру и тот протянул Пиролату полоску холодного вяленого мяса. Феодор с благодарностью принял еду, провел над ней рукой, отчего мясо сразу же разогрелось, и в полной тишине, под внимательными взглядами нескольких пар глаз, с явным аппетитом поел.

— Итак, с законами гостеприимства покончено. Быть может, перейдем к делу?

Он вытер пальцы об свой плащ и бесстрастно посмотрел на меня:

— Не возражаешь, если я не буду вставать? Пока что движения причиняют мне некоторый дискомфорт.

— Можешь даже лечь, если тебе так будет удобней. Сама информация меня волнует гораздо больше, чем поза, в которой ты будешь ее рассказывать.

— Я прошу у тебя союза. Знаю, что после событий двадцатилетней давности тебе будет сложно поверить Пиролату. Хочу лишь сказать, что я тогда был слишком молод и никак не мог повлиять на события. Но всегда жалел, что история пошла так, а не иначе.

— Что ты подразумеваешь под союзом? — я поднял вверх руку, призывая заволновавшихся соратников к молчанию.

Он посмотрел мне в глаза:

— Тогда, в «Слезах Афродиты», ты раскрыл себя перед демоном. Так что он обязательно постарается найти и уничтожить последнего Якострофа. Ты для него угроза. Пока что, уж извини, не особо опасная, но я не думаю, что это существо склонно пускать дела на самотек. Хватило же ему ума подсадить своих аватаров к дружков Ириния. Сейчас твой дар не особо развит. Я вижу, что ты импровизируешь, даже умудрился обернуть изначально мирный дар в оружие, но этого мало. Минотавры, к которым ты направляешься, без сомнения, смогут подтянуть твой знания выше. В былые времена именно в Лабиринте оттачивали мастерство все Якострофы и их Приближенные. Но быки — не маги и не смогут научить тебя тому, чем сами не владеют. А я смогу.

— С чего ты решил, что я направляюсь именно в Лабиринт?

Он посмотрел на меня как на неразумного ребенка:

— И поверь, к таким выводам приду не только я. В данном случае возможны три варианта. Первый — ты направляешься в Кносс. Но город находится под властью клана Пиролат, так что тебя там наверняка уже ожидает «теплая» встреча. Ты не похож на идиота и должен это понимать. Второй вариант — ты просто выбрал направление наобум и оно случайно совпало с восточной частью острова. Этот вариант мы отметаем по той же причине, что и первый — только законченный дебил стал бы поступать подобным образом. И третий — ты направляешься к минотаврам, давним союзникам клана Земли. Тем более в твоем окружении есть представитель этого племени. Конечно, он изгнанник, но это не отменяет всего вышесказанного.

Я нехотя кивнул, признавая его правоту. Я и сам не раз задумывался о том, что рано или поздно демон узнает цель, к которой я стремлюсь.

— А что насчет твоей помощи?

— Твой дар силен. Но очень неразвит. И я сейчас говорю не о заклинаниях Земли, тут у тебя как раз все в порядке. Судя по всему, благодаря этому замечательному кольцу на твоем пальце. А вот в том, что касается взаимодействия с силой, тебе еще расти и расти. Взять хотя бы то, что произошло десять минут назад. Я никогда не смог бы отсечь тебя от твоего же заклинания, используй ты замкнутую структуру. Пока ты постоянно используешь свою силу для подпитки своих творений — на энергетический канал может повлиять что и кто угодно: от умелого мага до артефакта, воздействующего на силовые линии. И это лишь один нюанс. Например, ты явно ничего не знаешь о маскировке заклинаний. Твою сигнальную сеть я почувствовал шагов за двадцать и специально наступал на линии, чтобы предупредить вас о своем приближении.

Я задумчиво почесал в затылке. Говорил он складно, но верилось в его искренность отчего-то с трудом. Судя по лицам некоторых моих спутников — сомнения терзали не только меня.

— Насколько я знаю, слово «союз» подразумевает взаимовыгодное сотрудничество. Пока я услышал от тебя только выгоды для себя, но ни за что не поверю, что ты хочешь сделать это по доброте душевной.

— Верно. Буду предельно откровенен. Именно так принято между союзниками, верно? Я надеюсь на твою помощь. В одиночку мне демона не одолеть. Он уже показал, насколько силен. Да и чего скрывать, огонь огнем не потушишь. Но с помощью Земли, с твоей помощью, у меня появится шанс.

— Допустим. Пофантазируем немного и представим, что нам удалось победить этого гада и изгнать туда, откуда он пришел. Что дальше?

Он долго смотрел на меня, затем ответил:

— Кланы Пиролат и Якостроф долгие века сосуществовали в мире и согласии. Если у нас все получится, я гарантирую тебе, что никто не будет более преследовать тебя и твоих последователей. Вам будет позволено действовать по своему разумению, в пределах законов, установленных на острове.

— Иными словами, ты обещаешь мне, что мне забудут все мои мнимые и реальные прегрешения и я смогу открыть лавку, в которой буду продавать свои услуги агронома и строителя? Судя по всему, в вашем клане не знают, что такое щедрость. Если это все, что ты можешь предложить, то переговоры не удались.

— Чего ты хочешь?

— Ты сам знаешь ответ на свой вопрос.

Я видел, как жадность борется в нем с отчаянием, но не испытывал ни капли угрызений совести. Официально мертвый, лишенный титула и побежденный демоном в обличье собственного брата, Феодор находился не в лучшем положении для торга.

— Хорошо. Я обещаю, что, в случае успеха, все отнятые у клана Якостроф земли будут возвращены его законному наследнику. А все прошлые конфликты будут считаться исчерпанными.

Пусть поклянется стихией. Для мага это нерушимая клятва. Огонь не потерпит нарушения договора.

Совет Димитра оказался очень кстати. Я как раз раздумывал, насколько Пиролат окажется верен своему слову и не бросит ли в спину файербол, как только демон будет повержен.

— Поклянись стихией и будем считать, что ударили по рукам.

Феодор понимающе усмехнулся, но не стал ничего говорить. Молча, с видимым усилием, поднялся, вытянул вперед руку ладонью вверх:

— Я клянусь, что в обмен на помощь клана Якостроф обязуюсь восстановить клан в правах, вернуть утраченные земли и заключить мир. Клянусь не преследовать представителей клана и жителей его государства. Исключением может стать только явная и неприкрытая агрессия со стороны клана Якостроф. Призываю Огонь в свидетели!

Над его ладонью появился небольшой, лениво вращающийся огненный шарик. Стихия откликнулась на призыв своего носителя. Феодор выжидающе уставился на меня.

Тебе тоже надо поклясться землей, Милан. Иначе договор не будет заключен.

— Есть какие-то официальные формулировки?

Думаю, стоит повторить за Феодором.

Ну что же, поиграем в магические игры. Копируя жест Пиролата, я вытянул вперед руку:

— Клянусь, что окажу клану Пиролат всю возможную и доступную мне помощь в уничтожении демона, принявшего облик младшего наследника клана Ириния. Обязуюсь не нарушать условия союза и в случае успеха не мстить за прошлое нападение на мой клан. Призываю Землю в свидетели!

Над моей ладонью возник небольшой комочек земли, испускающий зеленоватое свечение. Оба источника Стихий взлетели вверх на полметра, резко полетели навстречу друг другу, столкнулись и слились в единое целое, превратившись в пылающий земляной сгусток. Стихии приняли клятвы и закрепили союз.

Подытоживая торжественность происходящего действия, раздался недовольный голос сатира:

— Херли вы тут так шумите? А это что за хрен?

И, глядя на удивленные лица остальных, добавил:

— Так, что я пропустил?

С этой знаковой встречи прошло три дня. Феодор сдержал слово и начал натаскивать меня в области владения собственным даром. Учителем он оказался довольно язвительным, видимо, сказывалась специфика его стихии. Но знания передавать умел. Поэтому каждую стоянку мы отходили подальше, чтобы наши эксперименты не снесли кому-нибудь голову, и начиналась учеба.

— Я так понимаю, что свои нынешние знания ты получил от кого-то из обитателей планов Земли. Не спорю, они обладают бесценными знаниями, то вся загвоздка в том, что у них нет необходимости экономить силу. Да и никакого противодействия в своих мирах они не встречают. Про нас, магов, такого сказать нельзя. — Вещал Феодор, расхаживая передо мной туда-сюда, словно препод перед кафедрой в аудитории.

— Так что кто-то из Отцов-основателей или же их ближайших потомков научился, как сделать так, чтобы созданное заклятие, каким бы сложным оно ни было, умело существовать автономно, без постоянной подпитки силой извне. Возможно, их создание требует чуть больших затрат, но в конечном итоге такие заклятья выходят куда более экономичными. Например, я могу насоздавать заготовки для пары десятков огненных шаров и вызвать их легким усилием воли. Все одновременно. Против такого шквала устоит не каждый маг, чего уж говорить о кучке вояк, не защищенных ничем, кроме груды бесполезного железа.

Двадцать огненных шаров! Неслабо! У меня не получается создать больше двух небольших земляных снарядов — плывет концентрация на их поддержку. На фоне этой новости новыми красками заиграли мои грезы о создании аналога огненной пистоли, только с земляными «пульками».

— У нас получится не заходить в Кносс? — спросил я Феодора, когда занятие было окончено.

Он кивнул:

— Да, в этом нет необходимости. Проход на земли минотавров лежит в двух километрах к востоку от города. Он проходит через узкое горное ущелье. Говорят, что можно добраться и другими тропами, но где они расположены, знают только минотавры. А они, как ты понимаешь, не спешат делиться этим знанием с кем бы то ни было.

— Что из себя представляет ущелье?

— Выжженную в толще гор ровную дорогу с идеально гладкой поверхностью и отвесными стенами высотой в десять метров. Никто доподлинно не знает, кто или что ее построило. В архивах нет никаких сведений об этом. Но лично я считаю, что там поработала Земля и Огонь. Первая раздвинула монолитные скалы, а второй сделал дорогу удобной.

Он немного помолчал и добавил:

— Быки всегда знают, что к ним кто-то идет. Вероятно, там есть какая-то сигнальная магия, но я так и не смог ее обнаружить, когда был там лет семь назад. Так что держи перстень при себе. Возможно, тогда тебя хотя бы выслушают, прежде чем нашпиговать стрелами и насадить на рога.

— Отчего такая нелюбовь?

— После того, как Пиролат уничтожил Якостроф, рогатые разорвали какие бы то ни было контакты с людьми. Их единственными союзниками были маги Земли и старейшины поклялись, что не станут говорить с кем бы то ни было из людского племени. Но, думаю, для тебя как Якострофа, сделают исключение. Пойдем, следует отдохнуть.

Мы направились к костру и я подумал, что жизнь полна сюрпризов. С этим человеком у меня не было трений, но я прекрасно понимал, что он представитель враждебного клана. Вряд ли можно представить себе более странный союз.

— И еще кое-что. Уверен, что демон в обличье моего брата способен сделать правильные выводы и подготовить встречу. Ущелье — слишком очевидное место, которое нам не удастся миновать. Если засада и будет организована — то именно там. Думаю, стоит предупредить твоих людей.

Я не стал ничего отвечать, лишь кивнул. Потому что думал точно также.

— Есть идеи, куда могут направляться беглецы?

Ириний смотрел на вытянувшегося в струнку Париса. Новоявленный начальник гвардии никак не мог привыкнуть к властной давящей ауре того, кого еще месяц назад никто в замке не воспринимал всерьез. А оттого всякий раз испытывал сильное неудобство рядом с новым правителем.

— Судя по той информации, которую мы получили от контрабандиста… В общем, я думаю, что они идут либо в Кносс, либо в Лабиринт, хоть и не понимаю, что им делать у минотавров.

Демон одобрительно покачал головой:

— Тебе и не нужно понимать, дружок. Радует уже то, что ты мыслишь в правильную сторону. Какими силами мы располагаем в Кноссе?

— Там расквартирован сухопутный полк…

— Нет, все это не подходит. Вояки при всем желании не смогут организовать грамотную засаду. Толпу тупорылых солдафонов заметит даже слепой, хотя бы по запаху. Что-то еще?

Парис задумался. Потом просветлел лицом:

— Насколько я знаю, там есть минимум две боевые «звезды». Только у меня нет к ним доступа. Подчиняются они напрямую Правителю.

Демон покопался в памяти Ириния и удовлетворенно кивнул. То, что надо. Боевая звезда — элитный отряд из трех опытных воинов и двух сильных магов-практиков. Их задачами часто служили поиск и устранение именно магов, как вражеских лазутчиков, так и собственных диссидентов. И за два века своего существования их провалы можно пересчитать по пальцам одной руки. Проблема в том, что Ириний не знал, как Леонид связывался с командирами звезд. Ну ничего, дело наживное. При прошлом беглом осмотре покоев Правителя демон заметил два тайника, защищенных мощными заклятьями. Наверняка средство связи находится именно там.

— Свободен. — бросил демон и Парис, нервно поклонившись, ретировался.

Ириний перевел взгляд на девушку, скромно сидящую на одном из боковых стульев, где обычно протирали задницы приглашенные в тронный зал. В этот раз не ней была приталенная кожаная курточка и обтягивающие штаны из того же материала. Надо признать, выглядела она в таком наряде впечатляюще.

— Ну что, гемофаг, у нас пока что не было возможности поговорить по душам. Думаю, оно настало. Как ты оказалась столь далеко от Карфагена? Насколько мне известно, повелители Смерти уже очень давно не имеют никаких дел с Критом. Ну и еще один маленький нюанс — где твой хозяин?

— А ты не мог бы меня так не называть? — порочное порождение темного ритуала в теле прекрасной девушки прекрасно чувствовало потусторонних существ, поэтому для нее не было тайной, кто скрывается под оболочкой смертного человека. — Мне при рождении дали имя Агнес. У моего хозяина определенно было своеобразное чувство юмора, учитывая, что создал он меня отнюдь не для невинных забав.

— Так где он? Мастер смерти на острове?

— Можно сказать и так. Его кости покоятся в одной безымянной могилке последние шестьдесят лет.

— Ты убила его? — брови демона скакнули вверх. Обычно некромантические создания отличались завидной преданностью хозяину.

— Его убило время. В свое время он бежал с северного побережья Африки, после того, как его поймали на проведении запрещенных даже среди повелителей Смерти ритуалов. Хозяин попросил убежища на Крите. Тогдашнему Пиролату показалось весьма полезным держать при себе столь необычного человека, который может по щелчку пальцев на некоторое время вернуть к жизни мертвого врага. Особенно если тот успел умереть прежде, чем выдаст ценные сведения. Но над временем не властны даже те, кто со смертью на «ты».

— И ты получила свободу.

— А также осталась без магической подпитки. Впрочем, довольно быстро я поняла, что человеческие эмоции служат прекрасной пищей. Особенно сексуальные. Сильнее их только боль и страдания, но мне показалось неразумным пытать жителей Крита. Рано или поздно меня бы обнаружили, и тогда не спасли бы все мои таланты.

Демон улыбнулся.

— Кстати, о талантах. Я наслышан о них, и я сейчас имею ввиду не твои подвиги в постели. Однако одно дело слышать, и совсем другое — увидеть.

Агнес прекрасно поняла намек. Демон предлагал ей доказать свою потенциальную полезность. Она неспешно встала, оглядела просторный зал и, чуть пригнувшись, взмыла в воздух метров на пять. Пальцами зацепилась за балку перекрытия, резко дернула себя вверх. Без усилий заскочила на балку сверху, пробежала несколько шагов к противоположной стене. Обратным сальто спрыгнула вниз и, сделав два оборота, мягко, по-кошачьи, приземлилась на согнутую левую ногу, правую отставив в сторону. Подскочила к стене, сорвала со скоб два кинжала прошлого века. Один метнула рукой, попав в голову кабана метрах в пятнадцати на противоположной стене. Второй подбросила в воздух и эффектным ударом ноги с разворота отправила клинок в ту же многострадальную кабанью башку.

— Ну и помимо этого для меня не составит проблемы пробраться туда, куда не каждый ребенок пролезет. Тело у меня гораздо более подвижное и гибкое, чем у людей.

— Надо думать, учитывая, сколько самых разных тел уходит на подобных тебе созданий. Проще говоря, ты можешь без проблем выбивать себе суставы и без жира в любую щель пролезть. Впечатляет. И твои выкрутасы, и прочие таланты. Однако я говорил немного о другом. Сможешь ты воззвать к своему хозяину при должной магической поддержке, если возникнет такая необходимость?

Агнес и бровью не повела:

— Смогу.

Исидор, командир боевой звезды «Пламя заката», отступил в сторону, давая понять, что поединок закончен. Ему противостояли двое подчиненных — второй маг звезды и один из бойцов. Он признавал только такие тренировки — когда противники обладают разными навыками и умениями. Только так можно подготовиться к любому повороту в схватке, о чем он не уставал повторять своим ребятам. Звезда всегда должна быть лучшей. Во всем. И не подводить Правителя.

Краем глаза заметив движение, он повернулся и увидел, что из тени деревьев к ним спешит Пелей, квартирмейстер отряда. Полный ноль в боевых искусствах, зато хозяйственник каких поискать.

— Что у тебя?

— Исидор, призма!

Всего два слова заставили командира подобраться и со всей возможной скоростью рвануть внутрь дома. Призма — большой, размером с ладонь, кристалл. Средство связи, к которому есть доступ только у Правителя. По дороге он гадал, с каким заданием к ним обратится новый молодой Правитель? Хоть бы это было что-то стоящее — ребята застоялись за полгода безделья.

Исидора совершенно не волновали слухи о том, что Ириний взошел на престол при несколько странных обстоятельствах. Дворцовые интриги его нисколько не интересовали. Дело звезды — служить главе клана Пиролат. Беспрекословно.

Уединившись в переговорном зале, командир положил руку на кристалл и тот тут же сменил цвет с лимонно-желтого на багряный.

— Приветствую вас, Правитель! Звезда «Пламя заката» готова выполнить приказ.

— Светлоликий, маг земли достиг Кносса. Думаете, они станут заходить в город?

Шандор оторвал взгляд от тетради, в которую записывал все мало-мальски значимые мысли в течение последних двадцати лет и посмотрел на вошедшего ученика. Он и сам знал об этом, но не стал пенять толстяка за нарушение покоя. Лучше пускай он принесет уже известные новости, чем в один прекрасный момент побоится рассказать что-то действительно важное.

Барон постучал пальцами по столу из красного дерева, но отвечать не торопился, уставившись в одну, только ему видимую, точку. Через минуту Рамир не выдержал и осторожно поинтересовался:

— Что мы будем делать?

Высший маг народа ромалов или, как их называли в некоторых странах, — египтян, вынырнул из задумчивых мыслей:

— Ему нечего делать в городе. А нам больше нечего делать в Кидонии. Распорядись, чтобы все сворачивались. Час на сборы. Отойдем на пару километров, выберем подходящее место и отправимся к Кноссу.

— Стоит ли мне предупредить остальных, чтобы готовились к Скачку?

— Конечно. Я не желаю опоздать.

— За этим лесом дорога делает последний поворот. До Кносса останется примерно километр. В погожий денек, как сейчас, можно увидеть стены города.

— Я как-нибудь обойдусь без подобного зрелища. По крайней мере, пока.

Наш отряд расположился в густых зарослях кустарника, метрах в десяти от дороги. Близковато, конечно, но мне хотелось воочию оценить, сколько путников проходит по финишному участку пути. По всему выходило, что не так уж и много. Мы лежали тут уже полчаса и за это время проехала только скрипучая крестьянская телега да один раз прошли двое то ли наемников, то ли регуляров.

До заката оставалась еще несколько часов, однако минотавр предложил идти ночью и Феодор поддержал идею. Одно дело — пробираться по безлюдному краю и совсем другое — шнырять под носом у стражников, торчащих на городских стенах. Неизвестно, передали ли в крупнейший город восточной части острова наше описание, поэтому стоит исходить из того, что нас ждут. А темнота скроет перемещения от посторонних глаз, тем более что магические фонари, по словам Феодора, освещают лишь саму дорогу, да и то метров на пятьдесят, а стражники слишком ленивы, чтобы отправлять патрули за ворота ночью.

Я скосил глаза на Пиролата, который как ни в чем не бывало развлекался тем, что играл с Богомолом в незамысловатую игру, в которой один игрок вытягивал руки ладонями вниз, а второй поставлял свои снизу, ладонями вверх и должен был успеть шлепнуть оппонента по рукам, пока тот их не отдернул. Надо сказать, что от былой скованности движений не осталось и следа, да и безобразный ожог на лице стал выглядеть куда лучше, так что я не удержался от вопроса:

— Как ты это делаешь?

Пиролат посмотрел на меня, при этом в очередной раз успев влупить по покрасневшим от ударов рукам Богомола:

— Надо просто быстро перевести руки наверх…

— Да я не об игре! Когда ты вышел на нас в том лесу, то не мог похвастаться подобной прытью. Сейчас же, как я погляжу, раны тебе не досаждают.

— Мага, особенно опытного, вообще не так просто убить. Мы попрочнее простых людей. Это не означает, что если мне оторвать руку, то отрастет новая. Некоторые повреждения необратимы, поэтому я не устаю восхвалять богов за то, что уцелел глаз. Однако сила значительно ускоряет исцеление, особенно если немного знать анатомию. Через недельку все пройдет.

— Неплохо… — я прочистил горло. — А что насчет исцеления других? От ядов например?

В последнюю пару переходов я стал замечать, что в раненом бедре изредка начали проскальзывать пока еще робкие иглы боли. Вчера на привале, пока окончательно не стемнело, я размотал бинты. И не скажу, что увиденное мне понравилось. «Щупальца» раны вновь начали темнеть, успели разрастись и обхватить почти все бедро, пока едва щекоча низ живота. Безоар, который я носил под тряпкой, посветлел и стал пористым. Подошедший минотавр критически взглянул на камень и сообщил, что хватит его еще дня на три, потом он потеряет свои свойства и яд начнет распространяться быстрее. Очень обнадеживающе.

— Ты о той мерзости, что я почувствовал вчера, стоило тебе отойти подальше и заняться ногой? Если я правильно понял, это яд Огненной Ищейки. Явно работа демона. Прости, но тут я бессилен. Тварь, что тебя коснулась, не относится к низшим или слабым созданиям. Да и в достоинства магии Огня никогда не входила способность к исцелению других. Даже твои предки, насколько я знаю, так и не смогли найти противоядия. Впрочем, оно им было ни к чему — раньше наши кланы не враждовали. Но я знаю кое-что, способное тебя заинтересовать. Есть легенды о том, что…

— Слышал я ваши легенды, — я довольно невежливо перебил его, не желая на третий раз слушать одни и те же байки. — О мифических суперкрутых чародеях, для которых осушить море или сдвинуть гору — раз плюнуть. Буду надеяться, что у минотавров найдется решение получше. Ладно, мне надоело пялиться на пустой тракт. Давайте найдем местечко поспокойней. У нас есть в запасе несколько часов. Стоит потратить их с умом.

Подняв остальных с насиженных мест, мы углубились в лес и довольно скоро нашли подходящую, залитую солнцем полянку. Сатир, мрачный и злой из-за отсутствия какого бы то ни было пойла (последняя заначка кончилась позавчера) заявил, что пойдет на охоту, глядишь, удастся сбить какого-нибудь тетерева. Но я попросил его остаться.

— Самое время поделиться соображениями насчет того, кто или что нас может ожидать возле входа в ущелье.

Минотавр, уже начавший выкладывать продукты, встал и подошел поближе, да и остальные сделали пару шагов, заинтересованные разговором.

— Я сразу отмету варианты насчет того, что возле ущелья нас никто не будет ждать. Подобная беспечность чаще всего приводит к не самым приятным последствиям. Поэтому считаю, что возле прохода устроят засаду две боевые звезды, базирующиеся в Кноссе.

— Так они и вправду существуют?! — воскликнул простодушный Анатол. Он, как и многие другие, мало что знал об элитных отрядах убийц, стоящих на службе Правителя Крита. Даже такой всезнайка, как Димитр, расписался мне в собственном неведении насчет реального существования мифических отрядов.

— Существуют. И поверьте, то, что о них говорят в народе, скорее преуменьшает, чем преувеличивает их реальные способности.

— С этого момента давай поподробнее, — подбодрил я Феодора, но неожиданно заговорила Лиа:

— Пятерка тренированных убийц. Два умелых боевых мага и тройка воинов. Умеют сражаться с любым противником.

Феодор с интересом посмотрел на девушку, хмыкнул, но не стал интересоваться, откуда ей известны такие подробности. А вот я поставил себе мысленную зарубку поинтересоваться у ламии, где она набралась подобных знаний.

— Добавить к этому стоит, что звезда отлично экипирована. И я сейчас не об оружии. Амулеты для них изготавливают лучше оружейники клана Пиролат. Один защищает от стрел и метательного оружия. Чтобы его разрядить, нужно минимум десять прямых попаданий. Второй снимает усталость, защищает от ментальных воздействий, немного ускоряет рефлексы. Соваться к ним в лоб чревато. Думаю, я смогу с ними справиться, но не поручусь за жизнь никого из вас при подобном раскладе.

— Отлично. Хреновый вариант мы выслушали. Теперь давай поговорим об умном. — я прекрасно понимал, к чему он подводит.

— Наше преимущество в том, что они с высокой вероятностью не знают обо мне. Их защиту от стрел я снять не смогу — она работает автономно. Но если у меня появится право неожиданного удара…

Договаривать не пришлось. Проще говоря, он предлагал нам сыграть роль приманки. И не скажу, что мне очень уж нравилась подобная идея — подставляться под удар слаженной команды ликвидаторов.

— Ты понимаешь, что мы очень рискуем? Те, кто сунется вперед?

— Я подготовлю для вас амулеты, которые защитят от первого удара. Надолго их не хватит, но вам и нужно будет продержаться пару минут, только чтобы звезды себя обнаружили.

— Что скажете? — я поглядел на остальных.

Анатол и Богомол пожали плечами. Ребята не очень любили принимать решения, предпочитая делать то, что скажут. Сатир высказал что-то типа «И зачем я согласился путешествовать с такими идиотами», но предложить альтернативы не сумел. Минотавр молча кивнул, и лишь Лиа добавила:

— Если о засаде известно заранее, то можно обернуть ее сильные стороны в смертельную уязвимость. Я в деле.

Скрепя сердце, я согласился. Потому что не видел других вариантов. Однако стоило хорошенько проработать все детали. Терять своих людей я больше не собираюсь…

Мы выступили через шесть часов. Предусмотрительно договорились не подступать к стенам города слишком близко, благо, ровная как стол местность позволяла выбирать маршрут на свое усмотрение.

Первым двигался я. Свет от пузатой луны давал приемлемое освещение, поэтому я не боялся переломать ноги об какую-нибудь корягу или булыжник. Далее шли Анатол и Богомол с заряженными арбалетами, чтобы, в случае чего, лупануть по атакующим. И пусть, если верить Феодору, таким оружием никого из звезды было не задеть, я по своему прошлому опыту знал, что не так то просто не сбиться с атаки, когда в тебя в упор палят из оружия. Всегда посещает предательские мыслишки из серии «а вдруг броник подведет?». В данном случае — амулет. Да и рефлексы никто не отменял. Инстинкты часто срабатывают быстрее разума. Чтобы это переломить, нужно очень долго и целенаправленно тренироваться.

Лиа двигалась чуть в стороне, отдельно от нас. Как я успел выяснить, ламии сильнее и быстрее обычных людей, хоть и ненамного. Этот факт, помноженный на то, что она всю свою долгую жизнь не сидела на месте, а старалась развивать свой бойцовские качества, делал ее опасным противником даже для подготовленных мужчин. Замыкал нашу цепочку минотавр, положа руку на излюбленную палицу.

Феодор и Менис выдвинулись одновременно с нами, используя Полог невидимости. Напоследок Пиролат велел нам внимательно смотреть по сторонам, а персонально мне — прислушиваться к силовым колебаниям вокруг. Пускай маги «звезд» хорошо умели скрывать следы своего колдовства (Приближенные третьего круга, как никак), но полностью подчистить все не способен даже сам Феодор. Дабы не ограничиваться одними словами, Пиролат показал мне, что надо сделать, чтобы обнаружить магический источник, а сам спрятался в лесу неподалеку, максимально погасив собственную ауру.

Не скажу, что вышло легко. Я трижды прошел мимо, в упор не замечая затаившегося мага, пока наконец не ощутил едва заметное искажение естественного природного фона. Не знаю, с чем можно сравнить подобное. Больше всего это походило на легкий, едва заметный сквознячок внутри квартиры, когда кажется, что по ногам дует, но никак не можешь понять, откуда именно. В конце концов, путем проб и ошибок, я научился безошибочно определять направление, в котором засел замаскированный Пиролат.

Я тряхнул головой, прогоняя ненужные воспоминания. Сейчас не время и не место анализировать приобретенные навыки. Местность вокруг стремительно обрастала торчащими из земли скалами, явно намекая, что мы приближаемся к горной цепи, в которой проложен путь к Лабиринту.

Кносс остался позади, за левым плечом и через какое-то время на горизонте проступили очертания огромной тени, очертания которой тонули в темноте ночи. Горы, в сердце которых располагался Лабиринт.

Не без некоторого труда мы отыскали разбитую, давно никем не латаную дорогу, которая должна привести к ущелью. Ориентироваться на нее оказалось намного проще, чем брести впотьмах. Мы стали осторожно продвигаться вперед, а мне совсем некстати пришла в голову мысль, что если Пиролату в голову вдруг придет мысль договориться с вражескими бойцами, то мой путь закончится среди этих гор.

Когда до горной цепи оставалось метров триста, а силуэт скал заполонил четверть усыпанного звездами небосклона, я наконец почувствовал что-то. То самое колебание сил, о котором говорил Феодор. Поначалу едва ощутимое, но с каждым шагом все более сильное. Прятались они не в пример хуже, чем Пиролат, но все же без уроков сына Леонида я никогда не смог бы связать охватившее меня беспокойство с близким присутствием магии.

— Приготовьтесь. Они близко. — я прислушался к ощущениям, к тому, как с каждым шагом усиливалось ощущение чужого присутствия. — шагов пятьдесят-сто.

Не очень точная формулировка, но мне не хватало опыта, чтобы сказать точнее.

Все произошло ровно в тот момент, когда я понял, что обе звезды здесь и расположились с двух сторон от дороги. Обочины мгновенно вспыхнули стенами огня, которые устремились к нам. Амулет на шее дернулся и вокруг меня появилась полупрозрачная оранжевая пелена, «разрезавшая» пламя. То же самое произошло и с остальными участниками группы. Вылетевшие из пустоты короткие стальные болты вспыхнули, ударившись в магическую преграду и я зашипел от боли — защита амулета расплавила снаряды и несколько крохотных капель расплавленного металла попали на кожу.

Именно этого и добивался спрятавшийся под Пологом Феодор — чтобы засада обнаружила себя. Я не знаю, что он сделал, но это оказалось на редкость эффективно. Вокруг резко завыл ветер, который с каждой секундой становился все горячее, пока не начал обжигать кожу. Ничего подобного я не испытывал даже в самых засушливых районах родной Земли. А затем суховей, торжествующе взревев, сокрушительной волной прошелся по местности справа налево, едва не превратив меня в курицу-гриль. От нестерпимой жары спасли только амулеты, а вот вражеские бойцы такой защитой похвастаться не могли. Их магическая маскировка не выдержала удара и сгорела, открыв нашему взору десяток в темных кожаных доспехах и с разукрашенными черной краской мордами. Впрочем, одного со счетов можно было сбросить. Парень лежал не земле, распространяя по округе запах паленого мяса. Его амулет не выдержал нагрузки.

Оставшиеся без маскировки маги принялись с достойной для не-Истинных скоростью швыряться огненными шарами, но я не просто так до изнеможения тренировался последние несколько дней под надзором Пиролата. Всех моих спутников накрыло заранее подготовленными заклинаниями земляной кожи. Долго подобное колдовство не продержится, но какие-то время от серьезных увечий спасет.

Минотавр и ламия одновременно рванули в стороны, вступив в схватки с мечниками, орудовавшими парными клинками. На Анатола и Богомола бросилось сразу три мастера ближнего боя и я хотел броситься на помощь, но тут сбросивший Полог Феодор разом проломил защиту двоих воинов, а затем превратил их в дурно пахнущие головешки. Один из любителей огненных шаров со стоном осел на землю. Как нам рассказал Пиролат, защита бойцов звезды прекрасно работала против болтов, стрел и несильных атакующих заклинаний, но почему-то пасовала перед свинцовыми шариками, которыми еще в Кидонии успел запастись Менис. В который раз убеждаюсь, что не зря взял с собой сатира.

Пиролат, победно захохотав после смерти сразу двух противников, сцепился с двумя магами. Мне достался последний из стоящих на ногах Приближенный. Уже седовласый, но удивительно подвижный и гибкий, он оказался очень серьезным противником. Я едва успел создать щит и меч, как он вихрем налетел на меня, умело чередуя атакующую магию и сталь. Я едва успевал отбивать сыплющиеся со всех сторон удары, краем глаза отметив, что Феодор справился с одним из противников и наседает на оставшегося.

Я не успел заметить, как пропустил удар. Просто в какой-то момент понял, что лежу на земле, пытаясь вдохнуть каплю воздуха, а враг с блестящим от пота лицом готовится нанести последний удар. Словно в замедленной съемке я смотрел, как поднимается оружие, на мгновение застывает вверху и начинает медленно опускаться вниз.

«Ну вот и все» — единственное, что успело промелькнуть в голове перед тем, как мага заключило в полупрозрачную сферу, внутри которой закружился огненный смерч. Даже через стенки сферы я различил дикие крики боли, впрочем, почти сразу затихшие. Через десять секунд сфера лопнула, а на землю упали потемневшие кости без малейшего намека на плоть.

— В следующий раз, когда ты предложишь такой план, напомни мне послать тебя в задницу! — сказал я, хватаясь за протянутую руку подошедшего Пиролата. Сердце колотилось как бешеное. До меня в полный рост дошло, что я только что едва не сдох.

— Пожалуйста.

Его лицо осунулось и посерело, прямо намекая, что магические поединки были не из легких, однако на ногах несостоявшийся наследник клана держался твердо.

Спохватившись, я огляделся и облегченно выдохнул. Все были живы и относительно здоровы, не считая неглубокого пореза ну руке у Анатола и подпаленной шерсти на морде минотавра.

Громкий стон заставил меня вспомнить, что не все противник отправились на тот свет. Был еще оглушенный сатиром. Переглянувшись с Феодором, мы подошли к пытающемуся сесть магу. Я на всякий случай призвал два земляных снаряда. На большее после создания коллективной защиты и призыва оружия меня просто не хватило.

Пиролат наклонился вниз, схватил мага за шиворот и рывком поднял на ноги, заставил смотреть себе в глаза.

— Ты узнаешь меня? Вижу, что узнаешь. А теперь слушай. Я сохраняю тебе жизнь и теперь она принадлежит мне. Ты вернешься в Кносс и расскажешь всем, кому сможешь, о том, что истинный наследник Леонида жив. И очень скоро я намереваюсь забрать принадлежащее мне по праву.

Несколько секунд маг молчал, пристально глядя в глаза Феодору, затем молча кивнул и поплелся в сторону Кносса.

— И что это было? — Внутри меня все протестовало против такого решения, но не стал вмешиваться. Феодор явно понимал, что делает, хотя для меня такое решение было, мягко скажем, не самым умным.

— У этих ребят свои понятия о чести. Я только что сохранил ему жизнь и теперь он обязан отплатить. Пусть в Кноссе узнают правду. Об Ириние жители восточной части острова почти ничего не знают, а вот я часто здесь бывал и смог заслужить уважение многих. Нам понадобится их поддержка.

— Для чего?

— А сам как думаешь? Если ты рассчитывал, что мы явимся ко дворцу Правителя и вызовем демона на честную дуэль, то напрасно. Предстоит война, и готовиться к ней стоит начать уже сейчас.

— В следующий раз, когда захочешь выкинуть подобный фокус — предупреждай заранее. Иначе очередному такому спасенному я просто разнесу башку. Не предупредив тебя. Потому что не считаю правильным раскрывать карты перед врагом столь рано.

Феодор прикрыл глаза, признавая правоту моих слов:

— Прости. Мне действительно стоило поговорить с тобой о своих планах. Обещаю, что впредь буду избегать подобных действий и решения будем принимать совместно.

Ну надо же. В народе говорят — нельзя укусить себя за локоть и дождаться извинений от Пиролата. Тебе осталось лишь одно действие, чтобы стать живой легендой.

Кажется, Димитр был удивлен до глубины души. Не став ему отвечать, я обернулся и посмотрел на проступившую в свете рассвета ровную расщелину в огромной высокой скале. Дорога до Лабиринта была свободна.

Я шагнул было вперед, но кое о чем вспомнил:

— Кстати, спасибо за спасение моей шкуры. За мной должок.

Чуть ли не впервые на моей памяти он улыбнулся и ответил:

— Сочтемся.

Расщелина между скалами выглядела именно так, как ее описывал Феодор. Ровная, без выщербин и перепадов дорога, над которой явно поработала магия, и такие же отвесные стены, слишком гладкие, чтобы быть природным творением. Конечно, за столько лет ветер и вода сделали свое дело, так что под ногами то и дело попадались булыжники самых разных размеров, однако продвижение вперед они нисколько не затрудняли.

Первое время я постоянно вертел башкой по сторонам, надеясь не пропустить момент, когда минотавры соизволят к нам выйти, но ноги отмеряли метр за метром, а вокруг, кроме ветра, солнечного света и камней, больше ничего не было.

— Сколько нам предстоит идти? — унылые ровные скалы по обе стороны дороги навевали тоску до такой степени, что я решил изменить своим принципам и нарушить молчание, чтобы хоть как-то развлечься.

— Не знаю. До той поры, пока нас не остановят.

— Ты же говорил, что бывал здесь.

— Бывал. И очень надеюсь, что минотавры об этом не вспомнят. Мой визит носил, как бы это помягче… Неофицальный характер.

Я посмотрел на невозмутимого Пиролата:

— То есть в составе разведгруппы?

— Именно. И ноги я тогда унес с большим трудом, а двое из моей группы вообще не унесли. Их пронзили болтами, как только поняли, кто мы такие.

Час от часу не легче. Выходит, Феодора вообще с собой брать не стоило. Я скрежетнул зубами и вкрадчиво спросил:

— А чего ж ты раньше не спешил поделиться столь важной информацией?

— Разве это что-то изменило бы? В тот раз никого из быков я не убил. Так что выше нос. Думаю, мы сможем договориться.

Похоже, с Пиролатом будет сложно. Димитр был прав — стихия накладывает отпечаток на своего носителя. Феодор явно слишком самоуверен.

— Расскажи, как ты это сделал?

— Сделал что?

— Твои заклинания. То, которое сорвало маскировку. И которое превратило последнего мага в экспонат для музея антопологии.

— Антропо… какого музея?

Я чертыхнулся. Все же стоило иногда вспоминать, что я нахожусь не в своем привычном мире, а другом, пусть и очень похожем.

— Я имею ввиду, что когда ты применил эти заклинания, я почувствовал, что в них присутствовал не только Огонь. Что-то еще.

Феодор тяжело посмотрел на меня, храня молчание. Я уже успел подумать, что он не станет отвечать, когда Пиролат все же заговорил:

— Этому меня научил отец. Сильный и талантливый маг, если будет ежедневно, ежечасно тренировать свою память, способен достичь определенных вершин, часто очень впечатляющих. Но в той стихии, в которую был посвящен. Запомнить что-либо из другой области знаний способны единицы, потому что это в разы сложнее. Но в этом случае, соединив воедино несколько стихий, можно получить что-то гораздо более мощное. Я не знаю, кто научил отца повелевать воздухом. Скорее всего, это был кто-то из клана Фтеротос, твоих старых врагов. А отец постарался передать мне крупицы знаний из чужой области.

Я вспомнил разговор с мелией, что откликнулась на мой зов, когда фамильное кольцо узнало во мне наследника:

— Ты сейчас говоришь о ментатах? То есть ты такой же?

Он отрицательно покачал головой:

— Ментат — это что-то из области щедрых кентавров и непьющих сатиров. И то и другое я всегда считал не более чем выдумкой. Байкой, которую придумал какой-то маг-мечтатель, грезя о могуществе. За всю свою жизнь я не видел и ни слышал ни о чем подобном.

Он пнул попавшийся под ногу камешек:

— Есть легенда, о которой мало кто слышал. О том, что отцы-основатели не были первыми. Их породило существо, обладающее всеми восемью гранями дара. Боги, напуганные могуществом этого неизвестного, объединились и смогли победить его. Когда существо пало, то олимпийцы разорвали его тело на восемь частей и разбросали у подножия своей горы. Но там останки нашло восемь человек. Поняв, кто перед ними, храбрецы рискнули завладеть его останками. Завладевшие руками обрели способность повелевать Огнем и Водой. Те, кому достались ноги, овладели Землей и Воздухом. Подобравший голову стал способен влиять на Разум других. Забравший сердце смог взывать к Жизни, а тот, кому досталось туловище, быстро нашел общий язык со Смертью. И лишь последнему, самому робкому и скромному, казалось, не досталось ничего ощутимого. Однако дух существа, не покинувший тела, переместился в него, даровав способность преодолевать любое Пространство.

— То есть ты намекаешь, что магия, которой владеют кланы, когда-то была частью единого целого?

— Я намекаю на то, что это всего лишь красивая легенда, как и сказка о ментатах. Не знаю, как ты, а я привык доверять только той информации, которую проверил сам. Ну или хотя бы получил из проверенного источника. Народные байки сюда не входят.

Дальше мы продолжили шагать в полной тишине, нарушаемой лишь тихим завыванием ветра да шуршанием, когда чья-нибудь нога неосторожно задевала мелкое каменное крошево на гладкой поверхности. Пиролат принялся насвистывать какую-то мелодию, усиленно показывая, насколько он устал от вопросов.

Однообразие пейзажа навевало невыносимую скуку и притупляло внимание, поэтому я сбавил шаг. Феодор никак не прокомментировал мой маневр, оставшись в арьергарде в полном одиночестве.

Я поравнялся с ламией, идущей на некотором отдалении от остальной группы. Та зыркнула на меня глазищами из под длинных ресниц:

— Хочешь знать, откуда я столько знаю про боевую звезду?

— В твои достоинства входит еще и чтение мыслей?

— Нет. Всего лишь большой опыт долгой жизни. Порой это ничуть не хуже чтения мыслей.

— И ты не желаешь об этом рассказывать?

Она помолчала, глядя прямо перед собой и словно собираясь с мыслями.

— Думаю, что прошло уже достаточно времени, чтобы рассказать эту историю хоть кому-нибудь. Мне тогда было восемнадцать и мое проклятие вот-вот должно было проявиться. До этого я ничем не отличалась от обычных детей. Родители не скрывали от меня, кто я такая на самом деле. И все же, когда на меня впервые нахлынула жажда, это оказалось совершенно неожиданно. В тот день я возвращалась домой из храма. Отец всегда чтил богов и пытался привить эту любовь и мне. Считал, что жители Олимпа помогут справиться с некоторыми моими особенностями. И почти перед самым домом столкнулась с тремя пьяными придурками. Им показалось весьма забавным поприставать к юной красавице. Впрочем, приставания очень скоро стали совсем не невинными.

Когда один из них разорвал платье на моей груди и попытался своими грязными лапами задрать подол, я вдруг почувствовала исходящий от него резкий, непередаваемо манящий запах крови. И не смогла справиться. Впилась ему в шею и не успокоилась, пока не насытилась. Когда на землю упало мертвое тело, его дружков уже и след простыл. Драпанули с такой скоростью, что пятки засверкали.

Придя домой, я прошмыгнула в свою комнату мимо отца. Не стала ему ничего рассказывать, потому что сгорала от стыда, да и просто растерялась, а матери не было дома. Она работала официанткой в кабаке в трех кварталах от нашего дома. Уже потом я поняла, что эта заминка очень дорого нам обошлась. Когда мама вернулась, то сразу почувствовала, что произошло. Мы стали быстро собирать вещи, чтобы уйти из города. Но не успели. Нас догнали перед самыми городскими воротами. Боевая звезда, посланная Правителем.

Девушка прикрыла глаза, заново переживая события пятидесятилетней давности. Затем продолжила:

— Они не пытались вступать в переговоры или же взять нас живьем. Даже отца, хоть он и был обычным портным. Человеком. Сразу же били на поражение. Помню, как отец оттолкнул меня в сторону и крикнул «Беги, моя звездочка!» Он всегда называл меня так, даже зная, что сейчас умрет. И храбро бросился вслед за матерью прямо на убийц, даруя мне драгоценное время, чтобы сбежать, хотя никогда ничего страшнее иголки в руках не держал. Я хотела ослушаться, прийти им на помощь, но мама, успевшая убить одного из мечников, крикнула «Беги, милая! Чтобы смерть не была напрасной!». И я побежала, слушая, как взревело позади пламя. Смогла спрятаться, кусая губы от отчаяния и бессилия. Ну а дальше потянулись долгие пятьдесят лет мотаний по всему Криту. Я старалась не задерживаться подолгу на одном месте, попутно хватаясь за любую возможность научиться всему, что поможет мне отомстить ублюдкам.

Ее голос стал жестким:

— И однажды я это сделала. К тому времени все они уже были на пенсии, но я выследила каждого. Прикончила в собственных домах, наплевав на то, что у троих были дети и внуки. Точно так же, как и они тогда. Поэтому, уж извини, но я вряд ли смогу до конца принять твоего нового приятеля. Пиролатов мне любить не за что.

Я не стал ничего говорить, хотя мог бы. Насчет того, что члены звезды просто выполняли приказ. Правда всегда у всех своя. Все зависит от того, с какой стороны на нее посмотреть. Скорее всего, они даже не поняли, за что расплачиваются, хотя просто делали свою работу. Точно также, как и те, кто ждал нас на дороге к Лабиринту.

Следующие десять минут мы прошагали в молчании. Лиа все еще мыслями была в воспоминаниях, когда ее родители были живы, а я не стал ее тревожить. Бывают моменты, когда любые слова окажутся не к месту.

Из общего задумчивого состояния меня выдернул свист арбалетного болта и легкий перестук снаряда по гладкой поверхности ущелья. А затем еще один.

— Всем стоять! — я рванул вперед, к держащему пустые руки на виду Феодору.

Ущелье в этом месте слегка изгибалось, метров через двадцать полностью скрываясь из виду, а стены стали ниже, высотой опустившись до двух человеческих ростов. Именно там показались минотавры. Один за одним они распрямлялись, нацелив на нас мощные самострелы. Я бросил быстрый взгляд на один из двух болтов, валяющихся возле левой стены. Такой оглоблей только слонов валить.

Из-за поворота раздались шаги и к нам вышло трое быков. Высокий рост, могучие шеи, мускулистые руки. Троица не была вооружена арбалетами, зато внушительные палицы, коими любят пользоваться быки, держали в руках.

— Нечасто к нам приходят гости, — прогудел тот, что стоял чуть впереди. От Актеона он отличался более темной, почти черной шерстью на морде и светлыми подпалинами вокруг глаз. Ну и размерами. Я сразу понял, что мой спутник — дрыщ, ибо не шел ни к какое сравнение со стоящим перед нами воином.

— Проваливайте, чуужеземцы. В Лабиринт нет хода никомууу из людей. Тем более в компании презренных изгоев. Что касается тебя, Муактеон, то ты жив лишь потомуууу, что я знал твоего отца. Но это первый и последний раз, когда я тебя пощадил. Появишься туут еще раз — муумрешь.

«Мычал» встречающий сильнее, чем Актеон. Как когда-то рассказал мне Димитр, для быков человеческая речь сложна и многие вообще не умеют разговаривать с людьми.

— Выслушай муеня, Муазон…

Повинуясь жесту главаря, один из арбалетчиков прижал оружие к плечу и выстрелил. Болт звякнул возле ноги Актеона, едва-едва разминувшись с плотью.

— Больше повторять не стану.

Кажется, пора брать дело в свои руки.

— Если ты не хочешь выслушать его, то выслушаешь меня, Муазон! — я выступил вперед, чем заслужил удивленные взгляды командира и сопровождающих его быков.

— Что заставляет тебя так дуумать, человече?

— Потому что я пришел воззвать к старому союзу!

— Последними нашими союзниками был клан Якостроф, но он мууничтожен.

— Не уничтожен. Я наследник великого клана.

Вытянув руку вперед, я показал заранее надетый на палец перстень с узором в виде ростка из зеленых изумрудов. Все без исключения быки впились взглядами в украшение.

— Невозможно! Ты просто нашел или муукрал кольцо, человек!

Просто покажи им, Милан.

Димитр прав. Наглядная демонстрация всегда намного убедительнее, чем сотня слов. под внимательными взглядами нескольких десятков глаз я создал Пылевую завесу, но не стал вливать слишком много силы, заставив подняться лишь до колена. Потом призвал щит, не став создавать меч. Кто знает, как быки отнесутся к моим экспериментам. Портить стены, вырывая из них куски породы, тоже не стал. Во-первых, потому что не был уверен в успехе — камни дробить я еще не пробовал, хотя в теории знал, что должно получиться. А во-вторых, кто знает, вдруг эти стены минотаврам слишком дороги?

Но и этого хватило с лихвой. Я видел, как вытянулись лица всех быков, потрясенно смотрящих на меня. Арбалеты опустились вниз.

— Я рад приветствовать в землях мууинотавров наследника Якостроф! — из голоса Муазона исчезла сталь. — Прошууу простить меня за холодный прием. Я мууогу проводить вас в Лабиринт и известить Старейшин о прибытии мууага, но изгнаннику дорога дальше закрыта.

— Исключено. Он исполнял свой долг тогда, когда вы даже не подозревали о моем существовании. Актеон пойдет со мной.

Было видно, что Муазон колеблется. Актеон же хранил невозмутимое выражение лица, но за время знакомства я уже научился угадывать его чувства по глазам. Однорогий был очень, в крайней степени взволнован.

— Хорошо. Вы мууожете пройти дальше вместе. Пуусть судьбу изгнанника решат Старейшины.

Вся троица развернулась и зашагала туда, откуда пришла. Я счел это приглашением, отдал негромкую команду и последовал за Муазоном. Остальные минотавры двинулись сверху параллельно нам. Никто не стремился скрыться от с наших глаз и я то и дело ловил заинтересованный взгляд кого-нибудь из быков. Кажется, мое выступление превзошло все ожидания. Я рассчитывал лишь убедить их не выпускать из нас души раньше времени, а вместо этого купил пропуск в Лабиринт и неподдельный интерес к своей персоне. Кажется, они искренне рады моему появлению.

Как личность подозрительная, я сразу же подумал, что подобный восторг вряд ли вызван одним лишь фактом чудесного спасения одного из союзного клана. Однако все вопросы отложил до той поры, пока не встречусь с этими самыми Старейшинами. Сомневаюсь, что Муазон станет сейчас что-либо рассказывать. Его дело — передать меня с рук на руки правителям, а дальше пускай сами разбираются.

Идти пришлось недолго. Метров через сто после поворота мы уперлись в тупик. Надо сказать, что увиденное меня немало озадачило. Это что, весь путь проделан для того, чтобы посмотреть на завал из огромных валунов, сдвинуть с места которые не под силу даже экскаватору?!

Но оказалось, что паниковал я зря. Муазон бросил на нас косой взгляд, но понял, что скрыть от нас секрет не получится. Поэтому положил ладонь на один из огромных булыжников и что-то тихо промычал.

Эффект был такой, словно внутри завала произошел мощнейший взрыв, по каким-то неведомым причинам отдавший всю свою ярость именно камням. Валуны практически бесшумно, словно пущенные из требушета, разлетелись в разные стороны. Я успел лишь зажмуриться, глядя, как на меня летит каменюка размером с контейнер, но удара не последовало. Осторожно приоткрыв глаз, я увидел, что все камни, будто в невесомости, зависли над землей, образовав между собой широкие проходы. А за ними темнела идеально ровная арка, выложенная из голубого мрамора.

Муазон, довольный произведенным эффектом, с широкой улыбкой на роже пригласил следовать за собой, я сделал два шага, но внезапно почувствовал нарастающую боль в груди.

«Будет максимально глупо откинуть копыта, когда до цели осталось два шага», подумалось мне, но тут в башке раздался насмешливый голос Димитра:

Ты бы глотнул воздуха, герой. Не знаю, как тебе, а мне интересно посмотреть именно на Лабиринт, а не на его преддверие.

Я выругался вполголоса. Все это время, впечатленный демонстрацией, устроенной быками, я не дышал. Вдохнув полной грудью, до меня наконец во весь рост дошло — цель достигнута. Наша команда совершила то, чего никому не удавалось последние двадцать лет — достигла Лабиринта.

Исида разбудил прорвавшийся сквозь тяжелые шторы узкий лучик солнца. Мужчина знал, что подобное возможно только часов в восемь утра, а значит, пора вставать. Стараясь не потревожить супругу, обычно валяющуюся в кровати до обеда, Приближенный осторожно откинул тонкое невесомое одеяло и вышел в соседнюю комнату. Умылся, привел волосы в порядок, оделся, выбрав простую льняную рубаху и тонкие хлопковые штаны. Передумал брать с собой оружие и спустился вниз по лестнице, ведущей прямо к выходу на внутренний двор.

Несмотря на не самый молодой возраст — как-никак, шестой десяток уже пошел, Исид предпочитал самолично возиться с лошадьми у себя на конюшне. Причин на это было несколько: во-первых, он любил лошадей. По этой же причине не покупал себе аронхорса, хотя, возникни такое желание — то купил бы хоть двух. Денег хватало.

А вторая причина была еще проще первой. Старый Пепе, сорок лет верой и правдой служивший этому дому и знавший все об уходе за лошадьми, преставился. Нового конюха оказалось найти очень непросто. Пока что все, кто пытался устроиться на это место, оказывались полнейшими профанами, не умеющими отличить гриву от хвоста. Брать подобных субчиков на работу Исид точно не собирался. Уже лучше самому, несмотря на ворчание жены и пары любовниц, жалующихся на то, что им стали уделять меньше времени. Приближенный улыбнулся собственный мыслям, насыпая овес в кормушки и погладив молодую кобылу по морде. Лошади отнимают куда меньше сил, чем женщины, особенно юные и горячие. Пора бы наверно избавиться от одной из любовниц. А то еще удар хватит, в самый пикантный момент…

За такими вот незамысловатыми мыслями его и застал один из слуг:

— Господин! Только что прибыл посланник от Правителя и передал вот это.

Исид принял запечатанный лист бумаги, сломал печать, прочитал. Ириний объявил общий сбор Приближенных и требовал явиться безотлагательно.

Мужчина нахмурился. Ему не особо нравился юный Правитель. Хотя бы в силу возраста и несерьезности поведения в прошлом. Однако он также знал, что не станет перечить юнцу без какого-то очень весомого повода, потому что в память крепко врезалась скорая расправа над предыдущим главой Гвардии. Чего чего, а сил Иринию было не занимать. Эх, если бы Феодор не погиб столь глупо…

Наскоро переодевшись, Исид отправился ко дворцу. Он не любил передвигаться по городу на лошади, считая, что конный полезен на поле боя, а никак не на тесных улочках, поэтому пошел пешком. И через три квартала повстречал Язона — старого товарища и Приближенного третьего круга.

Друзья поздоровались и отправились дальше вместе.

— Тебя тоже вызвали во дворец?

— Всех вызвали. — Язон, обычно веселый и жизнерадостный, в это утро был хмур.

— В связи с чем нас собирают, не знаешь?

— Нет. Но могу догадываться. Вчера вечером по городу стали расползаться слухи. Говорят, в Кноссе объявился Феодор.

— Не может быть! Наверно, просто какой-то самозванец решил присвоить себе имя и объявить о «чудесном спасении». Такие случаи уже бывали, ты же знаешь.

— Знаю. Но в этот раз, кажется, все по другому. Об этом рассказал член боевой звезды. Единственный уцелевший.

— Звезды уничтожены?!

Исид не поверил своим ушам. Все провалы элитных подразделений можно пересчитать по пальцам одной руки. А подобных разгромов вообще не случалось никогда. На острове просто не существовало силы, способной на такое. Если только не…

Язон, внимательно наблюдавший за лицом друга, одобрительно кивнул:

— Кажется, ты пришел к тем же выводам, что и я. Кто способен на подобное? Только очень сильный маг. Вроде Феодора.

— Но почему они напали на него?

— А сам как думаешь?

Вариант был только один. Они получили приказ от Правителя.

Гвардеец на входе уведомил друзей, что Правитель находится на внутреннем дворе, а не в тронном зале. Исид пожал плечами, переглянулся с Язоном и направился к нужной двери. Несмотря на немаленькие размеры, Тронный зал не был предназначен для приема такого количества людей, так что подобное решение не выглядело необычным или странным.

Внутренний двор стараниями рабочих был приеден к изначальному состоянию. Ничто не напоминало о недавней бойне, в которой погиб Леонид. Демон, стоящий возле узкого окна на втором этаже и скрытно наблюдающий за прибывающими людьми, удовлетворенно улыбнулся. Практически все готово, осталось дождаться сигнала от человека, ведущего на входе перепись всех прибывших. Как только явится большинство приглашенных — можно начинать.

Наконец, незаметный человечек возле дверей поднял взгляд наверх и кивнул. Отлично. Ириний вышел на небольшой балкон, наблюдая, как одна за одной головы поднимаются вверх.

— Думаю, большинство из вас гадает, для чего я собрал всех сегодня.

Судя по лицам, этот вопрос действительно волновал если не всех, то значительную часть прибывших.

— У нас тоже есть к вам вопрос… Правитель. — Вперед выступил темноволосый человек с явной примесью восточной крови. Один из Приближенных. Демон бросил взгляд на говорившего, но не стал ничего отвечать. И так знал, что именно сейчас прозвучит.

— До нас дошли некоторые слухи. Из Кносса. Говорят, что Феодор жив. Причем говорит об этом не абы кто, а воин из боевой звезды. По его словам, именно вы отдали им приказ уничтожить группу, в которой находился старший сын Леонида.

Ириний улыбнулся. Новость о брате никчемного юнца еще вчера рассказал ему Парис. И, надо признать, немало удивил нынешнего Правителя. Если это правда, то Феодор мог доставить, скажем так, некоторые проблемы. Однако слова о том, что Ириний отдал приказ на уничтожение именно братца — враки. Тогда он просто не знал, что старший Пиролат уцелел.

— Что-нибудь скажете по этому поводу? — Приближенному не понравились молчание и улыбающееся лицо молодого Правителя. Демон вспомнил, что этот субчик был в числе недовольных и сомневающихся, вместе с ныне покойным начальником Гвардии.

— Я действительно отдал звездам приказ выследить и убить беглецов, среди которых есть маг Земли. Но убить братца не приказывал. По одной простой причине — тогда я не знал, что он жив. Иначе бы не допустил подобной оплошности.

По толпе людей пробежал недовольный ропот. Феодора, в отличие от Ириния, любили и уважали. А тут он самолично расписывался в братоубийственных намерениях!

— В таком случае, если даже ты признаешь, что наследник Леонида жив, — у тебя нет ни единой причины называться Правителем. Это наследное право Феодора. Мы никогда не пойдем за тобой, щенок. Посмотрим, много ли ты наколдуешь в одиночку. Правда, ребята?

Его вопль нашел отклик в толпе. Отозвались не все, но многие. Да и те, кто промолчал, сделали это не от великой верности стоящему на балконе младшему наследнику, а скорее из осторожности.

— Глупый человечек. И не менее тупое стадо. С чего ты взял, что я буду один, идиот? Тебе ведь невдомек, для чего я вас всех, тупорылых ублюдков, собрал? Сейчас поймешь.

Демон щелкнул пальцами и грандиозный узор, на который он потратил всю ночь, ползая на коленях в свете факелов, проявился на камнях и вспыхнул холодным синим огнем. В толпе раздались крики мгновенно обездвиженных людей. Кто-то попытался освободиться, но ничего не вышло. Узор держал крепко.

— А теперь познакомьтесь с новыми владельцами своих тел. Не знаю, как вы, но они будут очень рады знакомству.

Ириний на языке пламени произнес вторую часть заклинания и на внутреннем дворе резиденции Пиролатов распахнулись врата на план Огня.

В последнее время Азиза одолевали очень противоречивые чувства. Женское тело, постоянное мужское внимание, да даже просто существенно сместившийся вниз центр тяжести и внезапно ставшие слишком высокими дверные ручки — все это приводило бывшего боевика в состояние постоянного скрытого бешенства, что не могло не отразиться на его поведении. Он (или все-таки она?) и в прошлой жизни не отличался особым смирением и терпением, а сейчас даже сам себе напоминал артиллерийский снаряд, пролежавший в земле лет пятьдесят. Никогда не знаешь, отчего рванет.

Последней каплей стал недавний разговор с Джамалом. Азиза вошла к нему в комнату и застыла с отвисшей челюстью. Потому что человек, которому она привыкла доверять, человек, ни разу не нарушивший заповедей Всевышнего, с явным удовольствием на лице маленькими глотками пил что-то алкогольное.

— Азиз, ты так ничего и не понял? — Джамал не разделял негодования своего товарища. — В этом мире нет Всевышнего. Я прошерстил все доступные источники и не нашел ни единого упоминания о Нем. Поэтому нет никакой необходимости блюсти Его заповеди и следовать запретам. Так что рекомендую попробовать. Думаю, тебе понравится. Это, конечно, не обещанный джаннат с райскими девами, но тоже весьма недурно.

— Если здесь нет Всевышнего, то что нам делать? Какая сила и для чего нас сюда забросила? И кто тогда тут Бог?!

— Тут нет единого Бога. А те, что есть, давным-давно не участвуют в людских делах. Пойми одно — Богом тут может стать кто угодно. Например, мы.

Поначалу Азиз возмутился таким речам, но через пару дней, после очередной вспышки беспричинного гнева, все таки рискнул попробовать запретного алкоголя. И теперь сидел в одном из баров Спарты, приканчивая уже третий стакан пива.

— Эй, красавица! Давай я угощу тебя чем-нибудь! Чего такая кислая?

Один из парней, уже полчаса бросавших на нее заинтересованные взгляды, набрался храбрости и решил «подкатить». Красная пелена, подстегнутая выпитым, мгновенно застила глаза «красавицы».

— Пошел вон!

— Да ладно, че ты из себя недотрогу строишь! Я же вижу, что ты не против хорошей компании! Пойдем к нам. Уверен, мы найдем чем тебя удивить!

Если бы молодой дурак вовремя почувствовал исходящую от невысокой красивой блондинки опасность, то наверняка убрался бы подобру-поздорову. На его беду, алкогольные пары наглухо отключили инстинкт самосохранения. За что он тут же и поплатился.

Девушка ударила его в живот, схватила за руку, вывернула, заставив парня выгнуться всем телом и ударила раскрытой ладонью, метя в локтевой сустав. Хрустнули кости и несостоявшийся ловелас заорал от нестерпимой боли в покалеченной руке.

Трое его дружков, на лицах которых похабные ухмылки сменились сначала изумлением, а затем и яростью, бросились на помощь. Блондинка, глядя на это, лишь оскалилась. В руке появился полупрозрачный короткий нож, который почти сразу вонзился в печень первому из подоспевших. Выпучив глаза, он упал, поливая пол темной, почти черной кровью, а Азиза, словно бешеная мельница, принялась кромсать оставшихся на ногах.

Все было кончено меньше чем за десять секунд. На красном полу лежало три трупа и один подвывающий на одной ноте калека. И посреди этой бойни, тяжело дыша и стараясь унять возбужденную дрожь, стояла хрупкая блондинка, с ног до головы забрызганная чужой кровью.

Кто-то закричал и все посетители бросились к выходу. А парочка охранников, поудобнее перехватив дубинки, стала пробираться к Азизе. Один из них, подскользнувшись на липком от крови полу, неловко замахал руками и упал, булькая кровью в перерезанном горле. А вот со вторым пришлось повозиться. Она не захотела убивать его сразу, желая растянуть забаву, поэтому нанесла ему несколько порезов на запястьях и уворачивалась от все более медленных ударов до тех пор, пока ослабевший от потери крови охранник обессиленно не упал на колени. Подошла ближе и вонзила клинок ему в ухо.

Оставшись в одиночестве, Азиза оглядела побоище и улыбнулась, а потом направилась к выходу.

Спустя три часа в комнату постучали. Азиза, полностью отмывшая кровь и переодевшаяся, осторожно подошла к двери.

— Это я, впусти! — раздался голос Джамала.

Азиза откинула мощный засов.

— Что ты такого натворил?!

— Ничего особенного. Несколько гнилых шакалов захотели развлечений и зрелищ. Я дал им и то, и другое.

— И поэтому в морг поступило пять трупов, а еще одному, вполне возможно, придется ампутировать руку?

— Признаю — погорячился немного.

Джамал покачал головой и потер лоб.

— Старик зовет нас к себе. И я очень тебя прошу — не раскрывай лишний раз рта. Говорить буду я.

Азиза беспечно пожала плечами. После случившегося она пребывала в превосходном настроении духа, через призму которого любые возможные неприятности казались чем-то несущественным.

Мирон ждал их не в храме, а неподалеку от каменного обрыва, об основание которого то и дело разбивались волны неспокойного моря. Рядом с ним стоял Гелл — проныра, в последнее время уделявший самое пристальное внимание «брату» и «сестре». Особенно сестре. Джамал скрежетнул зубами. Наверняка эта крыса успела многое рассказать главе храма, еще и приукрасив для красного словца.

— До меня дошли очень тревожные вести, дети мои, — начал вместо приветствия Мирон. — Они касаются вашего неподобающего клану Фтеротос поведению. К тебе, Джамал, прямых претензий нет. Но твоя сестра… Азиза совершила много такого, за что тебе должно быть стыдно.

Девушка в это время, игнорируя речь старца, присела на корточки и, создав миниатюрный вихрь, пыталась с его помощью оборвать растущие на скале сорняки и выбросить в море.

— Я с тобой говорю, Азиза! Будь любезна выпрямиться и выслушать меня! — Брови Мирона сошлись на переносице.

Бросив на старика раздраженный взгляд, она выпрямилась.

— Позволь мне все объяснить, почтенный… — начал было Джамал, но Мирон перебил его:

— Объяснить что?! То, что она сегодня выкинула? Это не поддается разумному объяснению! Я закрывал глаза на все ее странности. На то, как она общается со вновь прибывшими, на то, что она ведет себя как мужлан! Пять смертей, Джамал! Ничем не спровоцированных, ненужных!

С каждым словом старик все больше повышал голос, а в конце почти кричал. Набрал новую порцию воздуха… И тихо продолжил:

— Ты не оставила мне выбора, девочка. Я отлучаю тебя от храма. Гелл наденет сковывающий ошейник, который не позволит взывать к дару. А потом ты будешь передана властям для суда. Джамал, ты можешь остаться.

Стоявший чуть позади Мирона гелл выступил вперед и с опаской пошел к Азизе, держа в руке ошейник из плотной темной кожи, с нанесенными на нем письменами. Древний артефакт, лишающий мага возможности плести заклинания.

— Не дергайся, Азиз! — прошипел Джамал, видя, что девушка небрежно сменила положение ног, явно готовясь к атаке. — Я вытащу тебя позже, а сейчас не сопротивляйся.

Она кивнула и убрала вес с опорной ноги. Гелл украдкой выдохнул и подошел еще ближе, вытянув вперед руки с ошейником… И через секунду упал со свернутой шеей.

Азиза швырнула в старика полупрозрачный нож, но тот успел выставить щит, в котором увязло магическое оружие. А затем сам нанес удар. Азиза ловко прыгнула за спину «брата», который достиг куда больших успехов в магических противостояниях. Атака Мирона столкнулась с выставленной защитой. Посреди чистого голубого неба раздался оглушительный раскат грома.

Лицо Джамала побледнело от напряжения. За время, проведенное в храме, он успел многому научиться. Действительно многому. Но вот опыта в магических поединках пока еще не хватало. Мирон, давно уже не превышающий ученика по силе, сыпал атакующими заклинаниями, иногда так хитро комбинируя их, но ни о какой ответной атаке не могло быть и речи — едва хватало возможности защищаться.

Проклятый Азиз! Не зачем полез на рожон?! А где он, кстати?

Азиза обнаружилась в двух метрах позади старика. Джамал неверяще уставился на нее, не понимая, когда и как она успела туда переместиться.

Видя неподдельное удивление в глазах предавшего его ученика, Мирон стремительно обернулся, как раз в тот момент, когда девушка отточенным плавным движением полупрозрачного клинка преодолела сопротивление защиты. Этот прием она оттачивала день за днем, практически доведя до совершенства.

Нож вонзился Мирону чуть ниже ребер. Старик застонал. Не остановившись на этом, девушка принялась наносить удары один за другим. Сердце. Печень. Живот. Шея. Такого не выдержал даже достигший четвертого круга глава клана Фтеротос.

— Больше я не буду вычищать берег по твоей прихоти!

Азиза плюнула на истерзанное тело у своих ног. Потом подняла глаза:

— Ты говорил, что мы сами можем стать богами в этом мире. Думаю, пора приступить к осуществлению!

Вырубленный прямо в скале проход растянулся метров на двести. Вокруг царил полумрак, разгоняемый лишь редкими магическими светильниками, но даже так я смог в полной мере оценить царящую вокруг красоту.

Никакого гранита или скальных пород. Сплошь мрамор самых разных расцветок. Причем этой буйство красок не было безвкусным, наоборот. Белый мрамор плавно переходил в бежевый, который далее сменился голубым. Затем — синим. Потом — зеленым, перешедшим в синий.

Наконец, мы миновали тоннель и вышли к подножию открытой, залитой солнцем долины. Повсюду, куда ни кинь взгляд, стояли добротные дома, разительно отличающиеся от тех безликих каменных мешков, что встречались мне в людских поселениях. Никакого серого камня и унылого однообразия. Каждый фасад — сплошное произведение искусства, украшенное различными изображениями, от цветочков-листочков до батальных сцен. И множество минотавров, снующих по своим делам по широким мощеным улицам.

— Добро пожаловать в Лабиринт, мууаг! — не без напыщенности произнес Муазон, явно наслаждавшийся произведенным эффектом.

— Признаться, я всегда вкладывал в слово «Лабиринт» несколько иное значение. Это что-то темное и запутанное, откуда можно выбраться, лишь хорошенько поблудив.

Быки стали издавать нечто среднее между мычанием, ржанием и ревом осла. Я уже знал, что у них эти страшные звуки означают смех.

— Человече, то, что ты описал, находится глубоко в горе. Сам город перед тобуой. Идем, я провожу тебя к Старейшинам.

Мы спустились вниз по изящной лестнице, вырубленной прямо в горной породе и направились в сторону монументального высокого здания, чей фасад возвышался над остальными постройками, а основанием служила огромная гора. Судя по всему, дом когда-то был высечен прямо в скале.

Идти пришлось долго. С высоты город казался небольшим, на деле же, судя по всему, не уступал размерами тому же Кидонию. Дорогой мы то и дело ловили крайне заинтересованные взгляды немногочисленных минотавров самых разных окрасов. Помня о двадцатилетней добровольной изоляции, нечего удивляться, что наша компашка вызывала подобный ажиотаж.

Наконец, мы добрались до огромной громадины, высеченной в скале. Вход охраняли два суровых воина, вооруженных обоюдоострыми секирами с хищными полукруглыми лезвиями на длинном древке. Я даже название этого оружия вспомнил — лабрис. Наш сопровождающий подошел к ним и что-то промычал. Те бросали удивленные взгляды то на меня, то на Актеона, то на Муазона. Недоверчиво замычали в ответ. Муазон нахмурился и вновь промычал что-то, добавив в голос стали. Дальше препираться стражники не посмели и развели оружие в стороны, освобождая проход.

— Ты мууожешь войти, муаг. Но только ты. Твоим спуутникам дальше хода нет. О них позаботятся.

Обернувшись назад, я поочередно посмотрел на всех по очереди. Актеон, Феодор, Лиа, Менис, Анатол, Богомол… Все они, не сговариваясь, одобрительно кивнули. Я кивнул в ответ, сглотнул вязкую слюну и решительно шагнул в темноту приоткрытой величавой створки.

— Тебе не кажется, дорогая супруга, что дело принимает слишком крутой оборот?

— Отнюдь. У мира наконец-то появился шанс на так необходимую ему встряску.

— Последняя твоя «встряска» едва не развалила этот самый мир, если ты забыла.

— Зато после наступила эпоха процветания. Ты ведь можешь смотреть в другие миры. Не делай вид, будто не знаешь, где в конечном итоге оказалась бы Греция, пойди она по пути спокойствия. Всегда найдется кто-то голодный, готовый обобрать сытого до нитки. А то и сожрать.

Мужчина едва не задохнулся от возмущения:

— Демон прорвался в наш мир! И не просто прорвался, а призвал с собой целую ораву своих родственников!

— У него есть противоборствующая сила. Так что само появление демона еще ничего не решает.

Он понял, что переубедить ее не получится и решил зайти с другой стороны:

— Но ты не будешь отрицать, что с появлением мага Земли у нашего сына появился шанс вновь возвыситься?

— Не буду. Но до этого еще далеко. Его дух слаб, а сила разобщена. Внуки потрудились на славу.

— Вот только не доделали все до конца. Пусть теперь расхлебывают.

— Уверена — они уже обратили взор на происходящее у них под ногами.

Оба минотавра встали напротив, пожирая друг друга глазами. Я внимательно переводил взгляд с одного на другого. Примерно одного телосложения, но все таки Келотон выглядит посильнее. Чувствуется в нем что-то такое... Словно опытный боец вышел против уличного драчуна. Хотя я не стал хоронить Актеона раньше времени.

Еще в то время, когды мы обитали в убежище в Кидонии, я брал уроки боя с оружием у друга-минотавра. Он многому меня научил и теперь я уже не представлял легкую добычу для любого мало-мальски приличного мечника. Но наши занятия работали и в обратном направлении.

Я почти сразу заметил тогда, что однорогий куда больше полагается на силу, а не на умение или ловкость. Такой подход хорош для драки с не очень искусным противником, где все решает именно физическая мощь, чтобы попасть один раз хорошенько и тем самым переломить бой в свою пользу. Но умелый боец наверняка использует твою силу против тебя. Я сразу указал Актеону на этот факт и тот согласился учиться. Так что, думаю, он сможет преподнести своему оппоненту пару неприятных сюрпризов. К тому же Келотона душит злость, которая, если не взять ее под контроль, может заставить совершать ошибки...

Пока я размышлял, Келотону надоело буравить противника взглядом и он, издав дикий боевой клич, ринулся вперед. Как я и думал — бесхитростно и мощно, немереваясь решить все здесь и сейчас. Разбежавшись, он прыгнул и нанес сокрушительный удар в грудь. Вот только Актеон не собирался стоять и смотреть, как его грудная клетка превращается в груду осколков. В нужный момент, когда до удара оставалась пара мгновений, шагнул вперед, обеими руками перехватил ногу и, используя ее как рычаг, швырнул противника на землю.

Толпа ахнула, когда Келотон покатился по земле, матерясь на чем свет стоит. Удар вышел знатный. Кто-то менее выносливый после такого мог и не встать. Но не в этот раз. Не обращая внимания на многочисленные ссадины, бык поднялся и посмотрел на врага. Самоуверенности во взгляде поубавилось. Теперь он смотрел на сосредоточенного Актеона с интересом и некоторой опаской.

— А ты не терял времени даром, теленок! — крикнул он, надеясь оскорблением вывести противника из себя, но однорогий пропустил слова мимо ушей, внимательно ловя каждое движение соперника.

Некоторым людям и нелюдям для крепкого усвоения урока требуется повторение. Келотон оказался из таких. Он снова рванул вперед, только в этот раз не стал исполнять безумные прыжки, а просто всем телом врезался в Актеона, намереваясь сбить с ног. Но однорогий успел сместить центр тяжести, схватил противника за руки и в падении сделал бросок через ногу. Келотон совсем неизящно перелетел через противника и всем телом снова грохнулся оземь. Я улыбнулся, гордясь успехами ученика. Борьба в этом мире существовала, но еще не получила такого развития, как на моей родной Земле, так что Актеон уже дважды смог удивить более сильного противника.

— Да добей ты его уже! — крикнул я стоящему столбом однорогому, чем заработал с десяток неодобрительных взглядов. У минотавров были очень сильны понятия чести, но мне было плевать на подобное. С врагом надо кончать, пока есть возможность.

К сожалению, вытравить эту дурь из Актеона я не успел, так что он дождался, пока Келотон поднимется. И через несколько мгновений пожалел об этом, когда окончательно взбешенный враг пошел врукопашную.

Удары сыпались со всех сторон. У Актеона выходило только защищаться, но и речи не было о том, чтобы перейти в наступление. На моих глазах он пропустил крепкий хук в челюсть и почти сразу — в бок. А затем еще несколько ударов, от которых свалился бы даже Чак Норрис. Я выругался. Если Актеон не возьмет себя в руки — быть беде.

Наконец, Келотону надоело изображать из себя бешеную мельницу, он обхватил дезориентированного однорогого обеими руками и крепко сжал, приподняв над землей. Судя по выпученным глазам Актеона — хватка у него оказалась стальная. Он схватил врага за руки, пытаясь уменьшить давление, но вышло из рук вон плохо.

— Сейчас я раздавлю тебя, падаль однорогая!

Отчаянное положение всегда выбивает из головы любую дурь. Актеон, поняв, что еще немного и его внутренности превратятся в отбивную, отбросил предрассудки и обеими руками схватил голову врага.

Торжествующий рев сменился криком боли и я знал, почему. Большие пальцы Актеона впились в глаза, давя изо всех сил. Келотон тут же отпустил однорогого и схватил его за руки, но Актеон продолжил давить. Потом схватился за рога и со всей силы ударил головой в переносицу. Раздался треск сломавшейся кости и новый вопль боли. Удар ногой по колену — и противник, ничего не соображая от боли, падает вниз. Актеон, морщась и шатаясь, словно пьяный, обошел стоящего на одном колене соперника сзади, одной рукой схватил за затылок, а другую положил на подбородок.

— В отличие от тебя, я действительно не терял времени даром!

Резкое движение, хруст сломанных позвонков — и уже мертвое тело мееедленно заваливается на землю, скрывая от притихших зрителей окровавленные мертвые глаза Келотона.

— Афина сказала свое слово! — над притихшей толпой раздался громкий голос Агатона. — Актеон отныне больше не изгой!

Что тут началось! Все минотавры вокруг взревели, даже те, кто еще недавно громогласно требовал прогнать изгоя. Они хлопали друг друга по плечам, свистели и выражали всяческое одобрение происходящему. Я дернулся вперед, как раз успев подставить плечо Актиону, который как раз собирался грохнуться оземь.

— Держись, дружище! Ребра? — спросил я, не обращая внимания на не самый маленький вес однорогого.

— Минимум два. Хватка у суукина сына железная.

Он немного помолчал, затем добавил:

— Спасибо, Муилан. Без твоих уроков я бы сегодня не выжил.

— Всегда пожалуйста. Как только выздоровеешь — мы продолжим. Тебе еще ой как есть над чем поработать.

— Всенепременно! — бык коснулся медленно заплывающего глаза и разбитой губы, попытался улыбнуться, но тут же охнул и схватился за бок. Где-то позади сатир требовал немедленно отметить такую замечательную победу.

Перед нами остановился Агатон, с любовью глядя на сына.

— Я же говорил, что справлюсь, отец.

— Ты прав. Прости, что я сомневался до последнего. Твой план действительно сработал. Теперь никто из нашего народа не станет противиться прекращению изоляции.

Я переводил взгляд с одного на другого:

— Подождите... Вы что, хотите сказать, что сознательно пошли на изгнание, надеясь именно на такой исход?!

Мне ответил Актеон:

— Да. Только так муожно было переломить сопротивление остальных Старейшин и убедить всех, что нам необходимо возрождать связи с людьми.

— Но ты же не знал, что я жив! Что клан Якостроф уцелел!

— Не знал. Я надеялся найти кого-то, кто не стал бы шарахаться от однорогого, а проявил бы сострадание и помуощь.

— И долго искал?

— Достаточно, чтобы засомневаться. Но тут встретил тебя.

Я потрясенно покачал головой:

— Вы в курсе, что оба двинутые? Как ты...вы могли согласиться на подобное? — я посмотрел на седого минотавра.

— Я отговаривал сына до последнего. Но он был непреклонен. Истинный сын Лабиринта. А теперь отпусти его, Якостроф. Об Актеоне позаботятся.

Рядом появилась та самая парочка, что таскалась за мной весь день. Они подхватили Актеона с двух сторон и осторожно повели куда-то.

— Не волнууйся о нем. Наш народ умеет врачевать раны. Через неделю будет как новенький. А теперь предлагаю приступить к пиру, пока твой козлорогий друг не вылакал все вино. У нас его, знаешь ли, не бездонные запасы.

Зная, на что способен Менис, я не стал оспаривать этот факт.

Пробуждение на следующее утро не стало тяжелым. И пусть вчера прозвучало множество тостов «За возвращение Актеона», «За славный клан Якостроф», «За дружбу минотавров и людей», но все таки сказалось то, что у минотавров не было ресурсов для грандиозной попойки. Однорогий был прав — быки не могли похвастаться изобилием продуктов. Что ж, если у меня все получится — надеюсь, я смогу исправить это досадное недоразумение.

Агатон не стал скрывать от соплеменников, что на острове неспокойно. Упомянул он и про демона, захватившего власть в Кидонии, и про «священный» долг минотавров помогать Якострофам поддерживать мир и процветание на Крите. К моему удивлению, подавляющее большинство восприняло тревожные новости с энтузиазмом. Вообще, как я уже успел понять, кровь у ребят была очень горячая, так что подраться, да еще и за «правое» дело, ребята завсегда были горазды, а тут такая возможность! И их нисколько не смущало, что в возможной мясорубке могут «прокрутиться» многие из них.

Меня разбудил луч вставшего над скалами солнца. Как я понял, каменная кровать специально располагалась именно так, чтобы просыпаться вместе с первыми лучами. Впрочем, ничего против я не имел. Никогда не имел потребности валяться в койке до обеда.

Я осторожно убрал руку ламии, лежащую на моей груди. Она пришла вчера глубокой ночью. Мозг, расслабленный после прошедшего поединка и подогретый некоторой долей алкоголя, не особо протестовал против ее компании, хотя сейчас я и испытывал некоторое сожаление от произошедшего, но назад уже ничего не воротишь.

Я осторожно, стараясь не разбудить девушку, встал. Она тут же приоткрыла глаза, решила, что столь чудесное утро не стоит того, чтобы прерывать блаженный сон, перевернулась на спину, обнажив соблазнительные холмики и уснула вновь. Я же оделся и тихо вышел в коридор. Прислушался. По гостевому дому раздавался приглушенный храп сатира. Менис даже в столь ограниченных условиях умудрился вчера нажраться. Я усмехнулся. Козлорогий вновь, после продолжительного алко-целибата, оказался в родной стихии.

Агатон выделил мне сопровождающего — того самого быка, что привел меня в гостевой дом. Вообще, мне выдали право разгуливать где угодно, в разумных пределах, но я посчитал, что будет вежливо дождаться своего помощника, который клятвенно пообещал прийти рано утром, то есть с минуты на минуту должен был появиться. Поэтому, пользуясь свободной минутой, сварганил себе завтрак в виде бутерброда.

В таком виде — жующим хлеб с черствой колбасой, меня и застал Феодор. Кивнул мне и сел напротив.

— Я должен вас покинуть.

— В Кносс?

— В Кносс.

Новость не стала для меня неожиданной. Я, как и он, понимал, что затеянная игра с чудесным спасением истинного наследника нуждается в подпитке. Выживший боевик звезды может сколько угодно рассказывать о том, что видел старшего сына Леонида. В таком вопросе как никогда актуальна простая истина — лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. До той поры, пока люди воочию не увидят наследника — очень немногие решат выступить против теперешнего Правителя. Им нужен стимул. Нужен символ.

— Я вчера говорил с Агатоном. Он не в восторге от меня и моего присутствия здесь. Все таки я выходец из клана-предателя. Однако он согласился выделить нам пару голософонов, чтобы поддерживать связь. — Феодор протянул мне тонкую металлическую пластину, на которой была выгравирована одна-единственная «кнопка».

— Я буду на связи всегда. Жду от тебя того же. Постарайся не умереть, Милан. Иначе все пойдет прахом. Возьми от быков все, что сможешь. А я пока подготовлю почву. Нам обоим предстоит много работы.

Он встал, протянул мне руку и я без раздумий ответил на крепкое рукопожатие. Феодор прав — у минотавров ему делать нечего. Если мы собираемся объединить остров и уничтожить демона — стоит позаботиться о подготовке. В городе Пиролат будет намного полезнее.

В дверях Феодор едва не столкнулся с моим сопровождающим, которого звали Манатон. Вообще, я заметил, что первая часть имени у минотавров может сильно отличаться, а вот неизменное «-он» присутствует у всех. Я сказал вошедшей на кухню Лие, что до моего возвращения они могут заниматься чем угодно, велел держать сатира на коротком поводке и отправился вместе с минотавром постигать тайны магии Земли.

Манатон привел меня в то самое величественное, высеченное прямо в скале здание. Меня распирало любопытство, для чего все-таки его построили? Только лишь для того, чтобы внутри протирали задницы Старейшины или это какой-то древний храм?

За всю дорогу мой сопровождающий не сказал ни слова. Вот и сейчас он с достоинством поклонился выступившему вперед Старейшине и все так же молча удалился.

Агатон с любопытством смотрел на меня. Я пялился на него.

— Итак?... — я как мог вежливо постарался поторопить старого минотавра, когда пауза слишком уж затянулась.

— А ты нетерпелив, — улыбнулся Агатон. — Впрочем, не вижу в этом ничего плохого. Юности свойственно стремление к знаниям.

Я не стал напоминать ему, что в данном случае мною движет не тяга к знаниям, а чисто практический интерес. Он и сам все прекрасно понимает, по хитрой морде вижу. Сегодня утром, сидя на краю кровати, я мельком глянул на живот. Лишь для того, чтобы констатировать факт — «щупальца» яда медленно, но неуклонно ползли вверх, к сердцу.

Он извлек из небольшой поясной сумки шар, прошептал фразу-активатор. Магический светильник засиял и взмыл вверх, застыв в полуметре над головой минотавра. Агатон сделал приглашающий жест рукой, призывая следовать за ним.

— Обычно твои предки приходили сюда, будучи совсем зелеными и ничего не смыслящими в магии Земли. Но ты, как я погляжу, уже успел кое-что постичь. Поэтому вводный курс предлагаю опустить.

Мы шли по широкому коридору. Я старался внимательно слушать старого быка, но время от времени все равно бросал взгляды на стены. Благо посмотреть там было на что. И если к великолепию мрамора я уже успел немного попривыкнуть, то вот картинки оказались очень занимательными.

Неизвестный мастер изобразил самые разнообразные батальные сцены, которые, уверен, имеют реальные прототипы в истории. Среди сражающихся были намешаны самые разнообразные существа: люди, минотавры, кентавры, а на одном изображении я увидел многоголовое чудовище, вызвавшее в моем русском разуме ассоциации со Змеем Горынычем, только голов было не три, а намного больше. Кажется, в Древней Греции подобных называли гидрами.

Кем бы ни был художник и в каком бы мире сейчас не пребывал, одно могу сказать точно. Этот сукин сын был гениально талантлив. Сражающиеся были словно живыми. В какой-то момент мне начало казаться, что я слышу отдаленные звуки битвы.

— Что изображено здесь? — я не удержался от вопроса. — Какая война? Кто с кем бьется?

— Крит, как и вся Греция, не всегда был таким спокойным и умиротворенным. Когда-то весь Пелопоннес сотрясали разрушительные конфликты, едва не погубившие этот мир. Когда приходят новые боги — старые редко добровольно сдают свои позиции.

Я почесал в затылке, пытаясь понять, о каких богах говорит Агатон. Вспомнил уроки истории за пятый класс. Даже представил старую добрую учительницу Валентину Петровну и ее тихий мягкий голос. Но ничего подходящего в памяти так и не всплыло. На помощь пришел Димитр:

Легенды говорят, что очень давно, еще до появления Восьмерых, Элладис сотрясали войны и раздоры. Любой конфликт, состоявшийся после, не идет ни в какое сравнение с тем, что творилось тогда. Потому что воевали боги. Второе поколение и нынешнее, третье. В ход шло всё. Посреди городов за минуту вырастали вулканы, повсеместно случались страшные землетрясения, разрушавшие даже горы. Гигантские волны уничтожали прибрежные поселки. Ну и многие другие, будоражащие кровь, бедствия. В конце концов, старые боги потерпели поражение и были низвергнуты в глубочайшую бездну, именуемую Тартаром. Говорят, они томятся там и по сей день. Этой участи избежал только их предводитель — титан Кронос. Но что с ним стало — никто не знает. По одной версии, Зевс убил его, по другой — Кронос отправился в добровольное изгнание, пообещав однажды вернуться.

Внимательно прислушиваясь к рассказу Димитра, я пропустил момент, когда мы вышли в огромный зал, слабо освещенный рассыпанными по периметру магическими фонарями. Света они давали удручающе мало, едва-едва справляясь со своей задачей, так что многие участки тонули в полумраке. И тем не менее, я смог разглядеть стройную геометрическую композицию прямо на полу перед собой.

Массивные каменные кольца, уложенные заподлицо с остальным мраморным полом, выполненные из темно-серого гранита. Пять окружностей, каждая шириной по метру, не меньше. Я попытался прикинуть размеры. Выходило, что самое крупное, внешнее кольцо, в диаметре составляло метров десять. Сердцевиной кольцам служила широкая круглая площадка, выполненная из того же серого гранита и абсолютно пустая.

Между нами и ближайшим кольцом стоял постамент из того же материала. Невысокий, примерно мне по пояс. Сверху он расширялся, заканчиваясь широким плоским навершием, в котором кто-то выплавил выемку в форме человеческой ладони.

— Этот древний зал построен самим Якострофом, одним из Восьмерых. — в голосе Агатона проскальзывали торжественные нотки. — Именно тут проходили инициацию все маги Земли, как Истинные, так и Приближенные. Положи руку на алтарь. Если ты действительно потомок Якострофа — Круги почувствуют это.

— И что произойдет?

— Будет лучше, если ты сам увидишь.

Я пожал плечами. К магическим фокусам за последнее время я уже успел попривыкнуть, так что без опасений подошел к постаменту и уверенно положил руку в выемку. Однако вся самоуверенность мгновенно улетучилась, когда я почувствовал, что моя ладонь намертво прилипла. Я дернул разок-другой. Безрезультатно.

— Эй! Какого хрена? Так и должно быть?!

Я обернулся к Агатону, чтобы высказать все, что думаю о происходящем, но минотавр исчез. Просто замечательно!

— Твою мать!

Ладонь начало жечь. Сперва едва ощутимо, будто дуновение теплого ветра летом. Но с каждой секундой жжение усиливалось, начиная приносить ощутимую боль. Я снова задергался всем телом, по прежнему безрезультатно, словно кто-то щедро полил руку супер-клеем.

Жжение продолжило нарастать. В какой-то момент мне начало казаться, словно я положил руку на раскаленную печь. Боль была адская. Я заскрипел зубами, стараясь не заорать. По щекам катились слезы. Когда мне начало казаться, что суставы вот-вот вывернутся, а мышцы порвутся, не выдержав боли, все резко прошло. Жжение отступило и я почувствовал, что ладонь больше ничто не держит. Отдернув руку, я с опаской поднес ладонь к лицу, ожидая увидеть сожженную до кости плоть. Но ничего подобного не было. Обычная чистая, чуть розоватая кожа без какого-либо намека на ожоги. Не веря глазам, я осторожно дотронулся пальцем. Ничего. Что за чертовщина?

Неожиданно раздался оглушительный скрежет и я отскочил в сторону. Каменные круги на полу пришли в движение. Подняв тучу пыли, тяжеленные махины приподнялись и, слегка провернувшись на своих осях, замерли, обнажив темнеющие провалы. Я стоял в напряженной стойке, на всякий случай призвав уже ставшие привычными щит и меч. Круги вновь пришли в движение, но на этот раз закрутились по полной, причем в разным плоскостях, создавая ощущение какого-то безумного научного эксперимента. Скорость вращения все увеличивалась, разгоняя воздух в зале, но неожиданно эта дикое мельтешение прекратилось. Круги встали на свои места, обнажив стоящий на центральном небольшом пятачке изящный каменный стул. И я готов поклясться, что ничего подобного пять минут назад там не было.

Значит ли это, что мне нужно сесть?

Подсказок ждать неоткуда, Агатон так и не появился. Я осторожно приблизился к стулу, внимательно его рассмотрел. Стул как стул. Потянулся вперед магическим зрением, пытаясь почувствовать скрытую в нем магию. Никакого результата. Либо этот предмет мебели полностью магически нейтрален, либо его сила очень искусно спрятана.

Да блин! В конце-то концов! Чего я мнусь, как отличница на выпускном?

— Димитр, ты что-нибудь понимаешь?

Не больше, чем ты. Но, думаю, творение клана вряд ли способно причинить вред своему потомку.

— Ну раз ты настаиваешь...

Собрав все округлые части тела в кулак, я уселся на стул. Приготовился к очередной пытке жжением, только в этот раз не в ладони, а пониже спины. Но реальность превзошла все ожидания. Потому что ничего не произошло. Единственное, что я почувствовал — прохладу от гладкой поверхности стула.

— Приветствую тебя, хранитель Земли!

Я заозирался по сторонам, силясь понять, откуда льется этот знакомый голос. Но, как и в прошлый раз, когда незнакомка заговорила со мной в видении возле Глаза Силы, рядом никого не оказалось, а голос раздавался отовсюду и в то же время ниоткуда.

— Кто вы?

— Я не могу ответить на этот вопрос. Всякий раз, когда мы разговариваем, я вынуждена скрывать от тебя правду. Прости. Впрочем, тебя сейчас должны волновать совсем другие вопросы. Например, кто ТЫ?

Неожиданный поворот.

— Интересная постановка вопроса. Я — маг клана Якостроф, последний выживший.

— Правда? А я думала, что ты Милан Колдин, вероломно убитый в родном мире и попавший сюда.

— Откуда вы это знаете?

— Мне ведомо многое. Тебе нужно знать одно — ты оказался в этом мире неслучайно. Клан Якостроф практически погиб. И, при всем уважении к Димитру — он никогда не смог бы восстановить почти уничтоженную семью. А вот ты, думаю, сможешь.

Я открыл было рот, но невидимая собеседница не дала себя перебить:

— Знаю, что ты можешь сказать. Тебе это неинтересно. И что единственная твоя цель — выжить и найти себя в этом мире. Боюсь, что жить тихой мирной жизнью у тебя не получится при всем желании, Милан. Очень скоро о возрождении Якострофа, истинного Якострофа, узнают очень многие. Кто-то постарается убить. Другие — использовать в своих целях. Единственное, что я могу тебе посоветовать — постараться как можно лучше подготовиться к этому моменту.

Вот чего я никогда не любил, так это напыщенные пафосные разговоры о высшем предназначении и судьбе. До зубовного скрежета ненавижу всю эту чушь.

— Я конечно дико извиняюсь, но позвольте я сам буду решать, как и что мне делать. Я пришел сюда в надежде вытравить отраву из своей крови. Вы можете мне помочь?

Моя незримая собеседница вздохнула.

— Ох уж эта свобода выбора. Вам, смертным, присуще стремление к мнимому вольнодумию. Вы так устроены. Из века в век ничего не меняется. Со временем ты поймешь, что каждое живое существо создано лишь для того, чтобы исполнить свою роль. Что касается твоей просьбы — ответ на нее гораздо ближе, чем ты думаешь. Иногда он может находиться буквально под ногами. Или в кармане.

Что значит «под ногами»? Какая-то редкая трава, из которой можно сварить противоядие?

— К сожалению, я не могу научить тебя многому. Источник, находящийся в горах минотавров, отравлен неразумными экспериментами твоих предшественников. Но кое-что я показать тебе смогу. Судя по тому, чего ты уже достиг — знания пойдут тебе впрок.

В голове взорвался многоголосый хор. Сотни голосов кричали, смеялись, шептали, умоляли, угрожали, плакали и бились в истерике. Поначалу я подумал, что мозг не выдержит такого напора, но спустя какое-то время голоса стали упорядочиваться и сливаться в единый голос, который молотом вколачивал в меня стройные строки заклинаний. И от их силы захватывало дух!

— Поговори с Агатоном. Найди источник, очисти его и тогда тебе откроются все грани твоего таланта! — голос стал затухать. — До встречи, Милан!

Я понял, что все закончилось, по озабоченной морде минотавра. Агатон с тревогой всматривался в мое лицо и, судя по всему, даже не собирался никуда уходить. Просто кто-то, как и у Глаза Силы, перенес меня в другое место. Или другой план, как это было с фамильным кольцом.

— Хвала Зевсу, мальчик! У меня сложилось впечатление, что твой разум умчался в очень далекие дали. Я уже начал переживать, что ты не сможешь найти дорогу обратно.

Я не удостоил его ответом. Вместо этого аккуратно встал, прикрыл глаза и попытался вызвать в памяти то, что влила в меня неизвестная «благодетельница».

В тот момент, когда мою голову заполнили сотни голосов, мне показалось, что объем информации огромен. Однако на деле все вышло намного скромнее. Неизвестная не покривила душой, когда сказала, что не сможет научить меня многому. Мой арсенал пополнили четыре новых заклинания. Я пока не понимал, как мне использовать два из них, а вот оставшиеся...

Сосредоточившись, я тихо проговорил нужную формулу. Охнул, когда сформированное заклинание разом ощутимо просадило мои силы. Вокруг замерцала полупрозрачная янтарная сфера, сквозь которую я увидел предельно заинтересованную морду минотавра:

— Что это такое?

Голос быка прозвучал приглушенно, словно пробивался через толстый слой ваты.

— «Янтарная сфера». Защитное заклинание, способное прикрыть мою задницу практически от любой магической атаки.

— Я никогда не видел ничего подобного! Поверь, я повидал много магии, но о чем-то таком лишь слышал. От деда. Он рассказывал мне о сфере, святящейся чистым янтарем. По его словам, заклинание смог постичь лишь один Якостроф — очень сильный и искусный маг. Как тебе удалось, мальчик мой?

Сильный? Заклинание, конечно, пожрало нехилый запас моих сил, но не до такой степени, чтобы говорить о нем как о чем-то уникальном.

— Ловкость рук и никакого мошенничества.

Я поспешно развеял защиту, втянув неиспользованную силу обратно. Судя по той прорве энергии, что янтарная сфера потребовала для своего создания — щит больше похож на заклинание последней надежды. Ну или я пока что недостаточно крут, чтобы оперировать подобным без вреда для внутреннего источника.

Вновь порывшись в памяти, я поводил глазами по округе в поисках нужного материала, но ничего подходящего не нашел. Попытку создания голема, а это было еще одно новое плетение, придется отложить. К сожалению, как и все творения магов Земли, глиняный болванчик был рассчитан на сугубо мирные цели, но я не отчаивался. Судя по моему опыту — магия Земли далеко не так безобидна и миролюбива, как всем казалось. Или же магам кто-то запретил использовать ее в военных целях... Неважно. В любом случае — я попробую, но позже. Сейчас надо разобраться со странной просьбой моей невидимой покровительницы.

— Агатон... — я несколько замялся, пытаясь сформулировать вопрос. — Мне стало известно о том, что у вас есть некий отравленный источник.

Я не особо понимал, о чем говорю, но, глядя в окаменевшую морду старого минотавра, понял, что попал в точку.

— Откуда ты это узнал?

— Мне рассказали.

— Понятно. Значит, кто-то на иных планах верит, что ты сможешь с ним справиться... Забудь об этом, мальчик мой. Многие пытались до тебя. Не только минотавры, но и твои пращуры. Проклятый Глаз унес много жизней, как и Монстр Плоти.

Ничего не понял насчет Монстра Плоти, но Проклятый Глаз...

— Ты имеешь ввиду Глаз Силы? Здесь? В горах?

Минотавр тяжело посмотрел на меня, решая, стоит ли раскрывать карты. Потом, видимо, вспомнил, что одной ногой я уже не жилец:

— Именно так, мой мальчик. Он прямо за твоей спиной.

Я удивленно обернулся, но не увидел ничего похожего на рукотворный пруд, виденный мной в Улье.

— Не понимаю.

— Противоположная стена.

Магические светильники крайне скудно освещали зал, поэтому разглядеть что-либо не представлялось возможным. Я подошел ближе, решив по дуге обойти вращающиеся круги. И увидел то, о чем говорил минотавр.

Дверь. Аркообразная, окованная железом и на вид очень тяжелая. Помимо засова, наглухо заколоченная шестью толстыми досками. Словно обычных запоров было недостаточно, вблизи я ощутил мощную защитную магию. И что интересно — направлена она была наружу, явно препятствуя кому-то проникнуть в зал.

— Там кто-то заперт? Кого вы так боитесь, Агатон?

Могучий минотавр фыркнул, набрал воздуха в грудь, чтобы гордо сказать о том, что минотавры никого и ничего не боятся, но передумал. Сгорбился и бросил:

— Мой народ называет его Монстр Плоти.

— Мне это ни о чем не говорит. Можно поподробнее?

— Это случилось очень давно. Не меньше пятисот лет назад, так что уже во времена моего деда эта история стала темной легендой. Говорят, в то время с новой силой вспыхнул конфликт между Землей и Воздухом. Один из младших сыновей тогдашнего главы клана, молодой и не очень умный юнец, решил, что может выступать не только в роли мага поддержки, прячась за спиной армий и магов клана Пиролат. Ему вздумалось создать что-то такое, что могло бы переламывать исход сражений.

Так-так-так. Мне определенно не нравится начало этой истории. Ведь нечто подобное я пытаюсь делать сейчас.

Агатон не заметил моих терзаний и продолжил:

— Юный глупец не нашел ничего лучше, чем попытаться соединить магию Земли и Смерти. Заручился помощью некроманта, убил целую прорву людей, чтобы собрать достаточно...материала.

Ого! А тот маг не разменивался по мелочам!

— И у него получилось?

— К сожалению, да. Из тел убитых Якостроф создал голема, использовав для его подпитки Глаз Силы. А некромант вдохнул извращенную жажду жизни. Но никто из дураков не подозревал, насколько сильным окажется их творение. Едва осознав себя, оно с потрохами сожрало своих создателей. Его попытались уничтожить, но не преуспели. Одним богам известно, скольких жизней стоило воздвигнуть эту преграду.

Агатон бросил взгляд на магически запечатанную дверь, ненадолго прикрыл глаза и замолчал, словно вспоминая что-то:

— Иногда оно пытается прорваться. Это страшно, Милан. Дверь сотрясается от ужасающих ударов ужасных воплей Монстра. В такие моменты весь Лабиринт молится, чтобы магические засовы выдержали. Так что и думать забудь о попытке его уничтожить.

Он положил ладонь мне на плечо:

— Думаю, тебе надо отдохнуть. Возвращайся завтра, я покажу тебе еще одно место.

Я попрощался со старым быком и направился к выходу. Агатон прав — отдых мне действительно не помешает. Заодно стоит крепко поразмыслить, как можно завалить этого кровавого голема. А в том, что, несмотря на все предупреждения Агатона, тварь придется убить — сомнений нет.

Не о том думаешь, Милан. Лучше вспомни — тот голос ни словом не обмолвился о том, что для избавления от яда нужно обязательно очистить Глаз Силы. Зато тебе прямо намекнули, что лекарство лежит где-то под носом, только руку протяни.

Димитр имеет дурную привычку читать мои мысли. А также давать дельные, но бесполезные советы.

— Отлично, умник. Как только догадаешься, где именно лежит это чудесное спасение — не забудь сообщить мне.

Мой незримый собеседник счел за лучшее помолчать.

Вернувшись в гостевой дом, минимум часа два я честно пытался понять, что же имел в виду таинственный голос, говоря, что решение проблемы с ядом лежит у меня под носом. Ворочал ее фразу и так, и эдак, но ничего толкового не придумал. Димитр почти сразу расписался в полном непонимании происходящего и клятвенно пообещал мне сообщить, если что-нибудь вспомнит или догадается.

В конце концов, я не выдержал и обратился за помощью к Лие и Менису. Анатола и Богомола привлекать не стал, разумно решив, что если уж многоопытная ламия не сможет расшифровать подсказку, то простоватые парни и подавно.

Однако Лиа лишь развела руками, сказав, что многое понимает во врачевании, но в данном случае у нее не то что мыслей — даже догадок нет. Сатир, верный своим шуточкам-прибауточкам, сказал, что может только помочиться на шрам, авось поможет. В этот момент я остро пожалел, что Феодор ушел. Возможно, его острый ум смог бы найти то, чего не могу найти я.

Оставался последний вариант. Я попросил минотавра-сопровождающего отвести меня к Актеону. Мой однорогий друг часто давал полезные советы — возможно, и в этот раз сможет. Заодно узнаю, как там его ребра.

Дорога не заняла много времени. За последние пару дней все минотавры пообвыклись с присутствием человека в Лабиринте, так что в этот раз на меня глазели уже не с таким интересом, предпочитая заниматься более насущными делами. Разве что самые юные жители города, с едва-едва показавшимися рожками, провожали мою персону, раскрыв рты. Интересно, как называют минотавров-детей? Минотаврики? Минотаврята?

Манатон остановился возле двухэтажного, на вид достаточно опрятного дома. Если он и отличался от окружающих построек, то самую малость. Чуть больше, чуть солиднее. Что-то непохоже на больницу. Размерами не подходит. Разве что рогатые очень редко болеют.

Сопровождающий меня бык указал рукой на дверь. Молча. Я начал подозревать, что он немой, потому что на все мои немногочисленные попытки заговорить Манатон отвечал лишь неопределенными жестами, среди которых преобладало пожатие плеч. Подойдя к двери, я постучал и почти сразу же услышал тяжелые приближающиеся шаги.

Лязгнул засов и на пороге показался Агатон. Мда, мог бы и догадаться, что поправлять здоровье мой друг будет в отчем доме, а не в казенном учреждении.

— Не ожидал увидеть тебя так скоро, мальчик мой. Что привело тебя сюда?

— Хочу проведать Актеона. Беспокоюсь о его здоровье.

Я постарался скорчить самую невинную рожу, на которую способен. Кажется, получилось не очень, судя по подозрительно сощурившимся глазам Агатона. В какой-то момент мне показалось, что он не пустит меня внутрь, но в итоге он все же сделал шаг в сторону.

— Ему сейчас нельзя волноваться, так что постарайся не беспокоить моего сына разного рода...новостями. Он и так уже достаточно натерпелся.

Я не стал ничего отвечать, потому что собирался нарушить его просьбу в самое ближайшее время. Актеон уже большой мальчик, чтобы самостоятельно решить, что ему стоит знать, а что нет.

Первое, что бросалось в глаза внутри — это отсутствие женской руки. Не знаю, как еще описать подобное. Любой холостяк сражу же распознает берлогу «единомышленника». Нет-нет, никаких гор грязной посуды, паутины в углу или разбросанной по полу одежды, — кто-то поддерживал чистоту в доме. Но не чувствовалось того уюта, который способна создать лишь женщина.

От старого минотавра не укрылся мой оценивающий взгляд:

— Мать Актеона умерла при родах. С тех пор я так и не решился вновь связать себя узами брака.

— Сколько лет нужно прожить, чтобы вот так легко угадывать чужие мысли?

— Меньше, чем ты думаешь, мальчик мой. Впрочем, время, проведенное в Совете Старейшин, можно смело считать год-за-два. Актеон наверху. Как поднимешься, иди в конец коридора. Самая дальняя комната.

Я кивнул ему и начал подниматься по скрипучей лестнице. Нужна дверь в конце коридора оказалась приоткрыта, так что я без труда вошел в комнату. Было заметно, что здесь долгое время никто не жил и владелец только-только принялся приводить в порядок все вокруг. Я покрутил головой, но однорогого не увидел.

— Сюда!

Голос Актеона раздался со стороны окна. Створки от пола до потолка были распахнуты настежь, донося с улицы запахи цветущего луга. Я пересек комнату, вышел наружу и оказался на террасе.

Не знаю кто, Агатон или его умершая жена, превратили широкое открытое пространство в небольшой ботанический сад. Здесь росло множество цветов и деревьев, занимая солидную часть свободного пространства. Между тем, сразу стало понятно, что деревья высажены в строгом порядке, оставляя достаточно широкий проход к краю.

Я вышел на небольшой свободный пятачок, на котором прямо перед перилами стоял красивый резной деревянный стол и два небольших изящных стула, один из которых оккупировал мой друг.

— Сиди! — бросил я, увидев, что он собрался подняться для приветствия. — Нечего тревожить сломанные ребра.

Грудь минотавра была обмотана тугой повязкой. Тем не менее он усмехнулся, однако попыток подняться больше не предпринимал:

— И я рад тебя вуидеть. Спасибо за заботу, но я уже почти в порядке. Мы, муинотавры, покрепче людей. И раны заживают на нас как на корове.

— Шутишь, значит, и правда все в порядке. — я вернул ему улыбку и сел напротив.

Он пододвинул мне широкую чашку с ароматным напитком. Я сделал глоток и по языку растекся чуть терпковатый, непередаваемый букет из ягод.

— Недурно! — я уважительно крякнул. Вкус и правда оказался интересным. Что такое чай, в этом мире не знали, по крайней мере, на Крите. Но явно создали ему неплохую замену.

— Мой народ каждый год делает сбор трав. Какой именно — не спрашивай, у каждой семьи он разный. Но я еще ни разу не пробовал откровенно плохого. К томуу же многие не только вкусны, но и полезны. Этот, например, немного ускоряет восстановление.

Я помнил, что минотавры весьма искусны в составлении разного рода зелий, так что не удивился, что травяной чай в их исполнении тоже обладает полезными свойствами.

— Рассказывай, зачем пришел. — Актеон отставил в сторону пустую кружку.

— А вариант, что я просто хотел проведать друга, тебя не устраивает? — я делано удивился.

— Проведал. А теперь рассказывай, зачем пришел на самуом деле.

— Вообще, мне нужен твой совет. Есть тут у меня одна загадка, которую никак не получается разгадать.

Я подробно пересказал ему свой разговор, произошедший в пещере с Кругами. Актеон слушал, не перебивая, лишь хмурился в особо непонятных местах.

— Муне очень интересно, кто это с тобой разговаривал. Не сомуневаюсь, что этот кто-то — большой хитрец и ведет свою игру. Однако и причин не верить не вижу. Очищенный Глаз действительно мог бы тебе помуочь подняться на несколько ступеней выше. Но для этого нужно уничтожить Монстра. И я пока не представляю, как это сделать.

— Я тоже. Так что меня гораздо больше интересуют твои мысли насчет валяющегося под ногами противоядия. У вас точно нет средства, способного убрать яд из моей крови? Может, ты забыл о чем-то?

— Муинотаврам ни о чем подобном не известно. Я муогу поручиться за это. Мне кажется, ты не там ищешь. Повтори еще раз, что тебе сказали.

Я сосредоточился и произнес:

— «Что касается твоей просьбы — ответ на нее гораздо ближе, чем ты думаешь. Иногда он может находиться буквально под ногами. Или в кармане.»

— «Или в кармане» — эхом повторил Актеон. Дуумаю, стоит уделить внимуание именно этой части.

— У меня нет ничего такого, что могло бы заинтересовать...

Я застыл, пораженный внезапной догадкой. Потом встал и под внимательным взглядом быка принялся выворачивать карманы наизнанку. На стол полетела всякая дрянь: монеты, старый кремень, маленький комок земли, спрессованный до крепости гранита — я оставил его на память как талисман после своих экспериментов.

— Да где же оно...

Минотавр не спешил лезть с вопросами, заинтригованный моими манипуляциями. Не найдя искомого в карманах, я стал теребить небольшую поясную сумку, пока на стол с гулким стуком не упало кольцо. Золотое, с крупным рубином. Трофей, доставшийся мне после первого разбоя. Сатир сказал мне, что кольцо это артефакт, которым может воспользоваться лишь владелец-немаг либо кто-то, умеющий управлять огнем. С тех пор я забыл о драгоценной безделушке, но выбрасывать не стал — ценность, как никак. Однако прочно забыл о его наличии. До текущего момента.

— Если это не то, что имелось ввиду, тогда я в тупике.

Минотавр согласно кивнул и тут же задал очень важный вопрос:

— Феуодор успел рассказать тебе, как взаимодействовать с с чужой муагией?

— Нет.

Несмотря на этот факт, я уже загорелся жаждой исследования. Пиролат научил меня более тонко работать со структурой плетений, оптимизировать их, минимизировать затраченную энергию. В кольце явно заключено какое-то сильное огненное заклинание, но и что-то сдерживающее, не позволяющее швыряться огнем из колечка кому попало.

Под заинтересованным взглядом минотавра и уставился на кольцо, переключившись на магическое зрение. Привычный мир потускнел, а кольцо засветилось тугим узлом силовых линий, настолько плотных, что изначально казалось, будто разглядеть что-либо не получится. Причем все линии были сосредоточены только в рубине, золото служило красивой, но бесполезной оправой.

Путем проб и ошибок я все-таки смог создать проекцию силовых линий, взаимодействие с которой вызывало тот же эффект в реальных линиях, при этом едва не разрушив одну из них. Воздух рубина задрожал и я поспешно влил силу в стабилизирующую конструкцию, которой меня научил Феодор. Потревоженная линия окрепла и перестал резонировать. Я украдкой выдохнул. Если бы линия лопнула, то высвободила бы целую прорву энергии разом. Не берусь предсказывать последствия, но, думаю, дом Агатона пострадал бы очень серьезно. И еще парочка по соседству. Заклинание, скрытое в артефакте, оказалось весьма сильным. Оставалось только возблагодарить высшие силы и сатира за то, что купец не успел воспользоваться своей побрякушкой.

Осторожно, чтобы больше ничего не повредить, я расширил структуру артефакта, так как заметил кое-то интересное. Среди упорядоченных силовых линий, призванных стабилизировать огненное ядро — сосредоточие заклинания. Маленькую багровую каплю, пульсирующую, словно маленькое сердце. Все остальное имело ярко-выраженный огненно-красный цвет.

«Человеек, которому предназначается магическая побрякушка, жеертвует свою кровь, а маг настраивает предмет на подчинеение. Собственно, все. С этого момееента огонечки из колечка сможет выдавливать только тот, на кого оно настроено. Или его прямые потомки.»

В памяти тут же всплыли слова сатира. Кажется, багровая капля является тем самым «якорем» из крови, привязывающим артефакт к конкретному владельцу. А значит, надо от него избавиться. Но как? Просто разрушить?

Такой подход я отверг сразу, потому что не мог предсказать последствия. Провернув в голове все возможные варианты и осторожно применив их на проекции, я понял, что «якорь» нельзя разрушить, можно только заменить.

Нашарив на столе десертный нож, я полоснул себя по пальцу. Порез лопнул темно-красной полосой, налился кровью, которая очень быстро собралась в тягучую каплю и сорвалась вниз. Но не разбилась о столешницу. Я успел подставить под нее кольцо. Кровь мгновенно впиталась в рубин и проекция силовых линий тут же налилась багряным цветом. Кровавая взвесь, подпитанная влитой в нее силой, ринулась к «якорю», словно стая голодных волков. Моя кровь начала стремительно вливаться в чужую, подавляя волю защиты, перекраивая под себя.

Защита начала сопротивляться. Ядро заклинания запульсировало, потревоженное моим грубым вмешательством.

— Актеон, уходи отсюда! — рявкнул я, пытаясь стабилизировать заклинание.

Тщетно. Сопротивляясь чужой крови, артефакт стремительно разрушался, практически проглотив мою кровь, которой оказалось недостаточно, чтобы «задавить» защиту артефакта.

— Твою мать!

Я лихорадочно искал выход из этой поганой ситуации. Капля крови не справилась с задачей — защита оказалась слишком сильна. Но ведь определенный эффект был! Потенциально, если крови будет больше...

Отбросив десертный нож, я рванул из поясных ножен свой кинжал и от души полоснул по ладони. Почти сразу понял, что перестарался, когда кровь хлынула на пол. Схватил кольцо и просто вдавил его в широкую рану.

Силовая структура, несказанно удивившись дармовому угощению, принялась поглощать силу моей крови, в которой была густо намешана магия Земли. Ядро, столкнувшись с этим потоком, не выдержало нагрузки и рассыпалось на микроскопические огненные частицы.

Я заорал от боли, когда кольцо мгновенно расплавилось, а рубин рассыпался в пыль. Жидкое золото вперемешку с красными кристаллами мгновенно впитались в рану. Не в силах сдержаться, я упал на колени, глядя, как расплавленный металл стремительно окрашивает мои вены в красно-золотистый цвет. За десять секунд он достиг плеча и остановился в нескольких сантиметрах от сердца.

Очнулся я, лежа на полу. С трудом открыв глаза, я сфокусировался и долго пытался понять, отчего у меня двоится в глазах и надо мной склонилось сразу две донельзя встревоженных морды Актеона. Лишь спустя несколько секунд до меня дошло, что вторым минотавром был Агатон, прибежавший на шум.

— Что вы тут наделали? У меня шерсть встала дыбом от той магической бури, что вы вызвали! Чуть дом мне не разв... А это что?!

Старый минотавр уставился на золотистый узор, разукрасивший мои вены. Он покрывал всю левую руку и выглядел несколько... Экзотично, но, вместе с тем, довольно красиво, будто искусная татуировка. Я повернул ладонь и увидел, что рана затянулась, оставив широкий белый шрам.

— Пока не знаю. — ответил я и схватился за протянутую руку. Ноги держали не то чтобы хорошо.

— Что произошло? — Актеон, как и я, пока ничего не понимал. Однако, в отличие от него, я кое-что чувствовал. Некоторые изменения.

Я прислушался к внутренним ощущениям и с удивлением обнаружил, что, помимо уже ставшей привычной магии Земли в крови бурлит что-то еще. Незнакомое. Горячее. Огонь. Но не тот, который может спалить своего носителя дотла за пару секунд. А податливый, готовый откликнуться на мой зов.

Под удивленными взглядами двух пар глаз я привычным заклинанием вырвал из ближайшей кадки пласт земли, сжал до состояния камня. Заклинание, которое я для себя обозвал «Снаряд». Оно не раз и не два уже меня выручало, но сейчас я чувствовал, что могу его улучшить...

Узор на руке вспыхнул приятным золотистым светом. Непривыкшее к чуждой магии тело отозвалось болью, но даже близко не той, что пожирала меня минуту назад. Подобное вполне можно было стерпеть и я даже не поморщился. А через пару секунд, поняв, что подобным меня не пронять, боль отступила, признавая мое право сильного.

Зависшее в воздухе твердое ядро начало стремительно краснеть, пока не приобрело оранжевый цвет и не вспыхнуло. Я увидел, как челюсти минотавров синхронно рухнули вниз. Огненный снаряд медленно и лениво вращался в воздухе, ожидая моего приказа. От него ощутимо несло жаром и я повертел головой в поисках подходящей мишени. Искать долго не пришлось — терраса смотрела прямо на подножие горы, расположенной метрах в сорока от ближайшей постройки.

Мысленный приказ — и огненный шар стремительно рванул вперед, чтобы через мгновение с грохотом врезаться в породу. Бахнуло очень знатно. Ядро разорвалось, словно зажигательная граната. На камнях расцвел огненный цветок, который в течение нескольких секунд освещал окрестности, пока пламя не спало, обнажая обугленную немаленькую выщербину в месте взрыва.

Агатон позади меня прочистил горло:

— Я слышал, что сильные маги могут осваивать чуждые для себя заклинания, но никогда не видел столь впечатляющей демонстрации. Кто же ты такой, мой мальчик?

— Как только я узнаю ответ на этот вопрос, то непременно поделюсь с тобой.

И добавил, не сумев скрыть в голосе торжествующие нотки:

— Так как попасть к этому вашему Монстру?

_____________________________________

Друзья, если вы еще не поставили книге лайк - самое время это сделать ;-) Это отлично мотивирует, показывая, что моя писанина нравится людям и есть, для кого стараться. Спасибо!

— Ты уверен в этом, мальчик мой?

Хоть старый минотавр и старался говорить помягче, в его голосе легко угадывался скепсис.

— Нет, не уверен. Так что запечатайте за мной дверь. Во избежание, так сказать. — Я крутнул у руках монтировку, радуясь, что в этом мире столь полезный инструмент благополучно придумали и мне не придется выдумывать, как и чем отодрать мощные доски на двери, ведущей в Лабиринт. Тот самый, знаменитый, породивший множество легенд.

Поплевав на руки, я поддел первую доску. Посопротивлявшись для вида, она ужасающе заскрипела выдираемыми гвоздями. Актеон вместе с отцом стояли чуть позади, внимательно прислушиваясь к происходящему. Я тоже не забывал после каждого рывка делать паузы и проверять дверь на предмет того, не притаилась ли тварь по ту сторону. Будет достаточно забавно, если я открою дверь и нос к носу столкнусь с затаившимся монстром. Правда, в отличие от моих спутников, я больше полагался не на слух, а на магическое чутье. Однако кроме ощутимого фона колдовской защиты, наложенной на преграду, ничего почувствовать не получалось. Конечно, всегда оставался шанс, что тварь умеет хорошо маскироваться, но оба минотавра в голос утверждали, что все маги, выжившие маги, которые пытались усмирить порождение безумных Франкенштейнов, говорили, что от Монстра разит магией Смерти.

Во всем этом было одно маленькое «но» — я понятия не имел, как разит магия Смерти, но справедливо рассудил, что ощущения будут явно отличаться как от Земли, так и от Огня. И пока ничего необычного за дверью не ощущалось.

Когда последняя доска пала под моим напором, я отступил назад и смахнул пот со лба. Полюбовался результатом. Без деревяшек дверь выглядела еще более внушительно. В первый свой визит я подумал, что она деревянная и окована железом, но сейчас понял, что она полностью стальная, словно дверь какого-нибудь банковского хранилища.

— Ты не передумал? — я по-прежнему смотрел на дверь, не став оборачиваться.

— Нет. Я пойду с тобой. Даже отец уже смуирился с этим фактом — прими его и ты.

— Я только одного не понимаю — зачем тебе это, Актеон? Где-то там, — я тыкнул рукой в сторону двери, — бродит могущественная тварь, с которой не смог совладать ни один маг до меня. Поверь, мне очень хочется думать, что все они были сплошь слабосильными неумехами, поэтому потерпели крах. Но что-то мне подсказывает, что дело не в их слабости, а в запредельном могуществе этого вашего Монстра Плоти. И то, что я подчинил некоторую толику Огня, ни разу не гарантирует мне успех.

— Муилан, я дуумал, что ты уже достаточно смог меня изучить. Муинотавры своих не бросают. Муожет случиться так, что Монстр тебя серьезно ранит. И что ты будешь тогда делать? А я смуогу вынести тебя обратно.

— Хорошо. Ты уже большой бычок и в состоянии оценить риски. Только предупреждаю сразу. Как только мы зайдем внутрь, главный — я. Я говорю бежать — ты бежишь. Я говорю падать — ты с энтузиазмом и пылом обнимаешь пол. Это понятно?

— Да.

Черт. Я все таки надеялся его отговорить. Обернулся и посмотрел на Агатона. Но он лишь развел руками:

— Бесполезно. Я знаю своего сына — если он что-то решил, то переубедить его не получится даже у Зевса. В этом он очень похож на мать.

— Как открыть дверь?

— С помощью вот этого.

Агатон извлек из кармана небольшой костяной медальон в виде рогатой бычьей головы. Минотавр отпустил ключ и он закачался в его ладони на тонкой серебряной цепочке. Резчик оказался весьма искусен, но меня удивило другое — в костяшке не чувствовалось магии.

— И что нужно сделать?

— На двери, в правом верхнем углу, должна быть выемка. Как рассказывал мне отец — достаточно лишь вставить ключ в нее и заклятие заблокируется. Но сам я, как ты понимаешь, подобного не делал.

Дождавшись моего утвердительного кивка, старый минотавр подошел к двери, отыскал нужную выемку и осторожно вложил ключ. Ничего не произошло. Совсем. И если оба минотавра ждали каких-то магических спецэффектов и теперь непонимающе таращились на дверь, то я прекрасно видел, что защитное заклинание осталось незыблемым.

— Не понимаю... — Агатон повернулся ко мне.

— Зато я, кажется, понимаю. Дай-ка ключ сюда, любезный.

Я забрал медальон, взглянул не него магическим зрением и сразу понял, в чем дело. Сложная силовая структура заклинания-ключа дремала, почти полностью лишенная сил. Не знаю, иссякла ли она со временем или так было задумано изначально. Думаю, второе. Этакая защита от дурака, чтобы какой-нибудь не в меру любопытный идиот не смог открыть дверь. Судя по всему, наполнить ключ силой сможет только маг Земли. К тому же у медальона есть интересная особенность. Независимо от того, сколько в него влить силы — он обязательно полностью ее исчерпает при первом же использовании. Излишки будут попросту выброшены в воздух — вот эта неприметная конструкция из магического канала и чего-то вроде стравливающего клапана позаботятся об этом.

Я сжал медальон в руках и сосредоточился. Источник откликнулся на мой призыв и начал медленно заполнять ключ силой, которой, кстати, понадобилось довольно много. Если это еще одна «защита», то сейчас она играет против меня, учитывая, что мне придется проделать эту процедуру еще раз, чтобы Агатон смог вновь открыть дверь, если мы вернемся.

Так, стоп. Никаких «если». Когда вернемся. Только так и никак иначе.

— Готово.

Я не стал возвращать ключ Агатону. Вместо этого шагнул вперед и вложил костяшку в выемку. Только на этот раз эффект не заставил себя долго ждать.

Для минотавров все это выглядело как яркая зеленая вспышка, сопровождаемая мелодичным перезвоном, чем-то похожим на музыкальную шкатулку. Я же видел, как меняется структура контура, перенаправляя поток в линии, замкнутые друг на друга. Когда этот процесс завершился, дверь сухо щелкнула и теперь держалась только лишь на мощном засове, который, уверен, не стал бы для Монстра сколько-нибудь серьезной преградой.

Я быстро достал ключ из выемки и как можно скорее вновь напитал его силой. Протянул Агатону:

— Ключ работает.

— Возвращайтесь с успехом. Я буду ждать сколько потребуется.

Преодолевая неловкость, он шагнул к сыну и крепко обнял:

— Даже не вздумай погибнуть там. Я уже терял тебя на несколько лет и не собираюсь потерять еще раз.

Мы переглянулись с Актеоном. Он покрепче перехватил двухлезвийный топор и кивнул. Я потянулся к заранее припасенному мешку с землей, создал два «снаряда», пока что не став напитывать их силой огня. Резко дернул засов и распахнул дверь.

В лицо ударил сырой холодный воздух, в котором ощутимо пахло плесенью и едва заметно — тленом. Но нападать на нас никто не спешил. Подаренный Агатоном «светлячок» нырнул внутрь вслед за мной, освещая пространство на несколько метров вокруг, но никаких зубищ-когтей я не увидел.

За спиной глухо стукнула закрывшаяся дверь и охранное заклятье тут же перенаправило потоки, снова напитав основной контур силой. Какой бы маг не создал это — он определенно был виртуозом своего дела. По эту сторону двери я смог в полной мере оценить те изящество и мастерство, с которыми работало заклинание. Судя по всему, оно стягивало силу в пару накопителей, каждый из которых вмещал в себя целую прорву доступной энергии. Причем вытянуть ее наружу не представлялось никакой возможности. Я прекрасно видел плетение-«вампира», которое при любом внешнем воздействии на контур начинало тянуть силу из агрессора. Великолепная защита от магов и магических созданий. Поэтому я сказал минотавру внимательно вертеть башкой по сторонам, а сам принялся изучать структуру плетений.

Кто-то скажет, что место самое что ни на есть неподходящее для ученичества, но пройти мимо подобного я просто не мог. Возможность ослабить противника дорогого стоит. К несчастью, «вампир» сработал даже при попытке изучения, так что я быстренько отошел подальше, прекратив магические манипуляции. Придется просто запомнить «на глаз» структуру и потом попытаться воссоздать по памяти.

Я обернулся к минотавру и наконец сделал то, что следовало сделать с самого начала — изучил помещение, в котором мы оказались.

Чем-то этот зал напоминал тот, из которого мы сюда проникли. По крайней мере, размерами. Тот же мрамор, но здесь он нес на себе печать многовекового запустения. Толстый слой пыли покрывал весь пол, однако на нем легко угадывались сравнительно свежие следы, разной степени «пыльности». Кто-то время от времени подходил к двери. И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто именно. Монстр.

Осторожно приблизившись к двери, я еще раз внимательно изучил ее поверхность, но на этот раз меня интересовала не магическая составляющая. К счастью, на двери была простая металлическая ручка, к которой я и привязал свободный конец крепкой веревки. Помнится, именно так по земной легенде из Лабиринта выбрался Тесей. Актеон, узнав о моей задумке, фыркнул, но потом вынужден был согласиться, что подобный способ не лишен практичности.

Выход из зала был всего один. Я пошел первым, держа наготове «Земляную кожу», щит и меч. Два снаряда летели чуть позади, готовые в любой момент получить приказ и поразить цель — спасибо Феодору и его урокам. Поддержка заклинания больше не требовала постоянной энергетической подпитки.

Однако уже через несколько шагов свет магической «лампочки» выхватил первый сюрприз. А именно истлевший мумифицированный труп, которому кто-то оторвал руку. Я без всякой брезгливости изучил остатки одежды и заметил знакомый символ клана Якостроф — зеленый росток. Кажется, здесь нашел свою смерть кто-то из далеких предков Димитра.

— Отец рассказывал, что раньше находились смуельчаки, пытавшиеся сокрушить Муонстра. — Актеон бесстрастно смотрел в пустые глазницы потемневшего черепа. — Впрочем, оттуда смогли вернуться лишь двое. Один с белой как луна головой, а второй с немного помуутненным умишком. Мог только хохотать и за всю оставшуюся жизнь успел добежать до уборной от силы раз пять. Так что лет сто пятьдесят назад храбрецы кончились.

— Обнадеживающе. И что, никто из Пиролатов не помог?

— Это муне неведомо.

Я покачал головой. На что надеялись эти безмозглые дураки, не имея в арсенале ни одного мало-мальски приличного атакующего заклинания? Видать, не только на Руси-матушке дураков лет на двести вперед припасено. На Крите этого добра тоже хватает. Двое из таких сейчас как раз сунулись в Лабиринт.

Я нервно хохотнул и виновато подал плечами, заметив удивленный взгляд быка. Со мной всегда так, когда предстоит серьезная работа. Скоро это пройдет, особенно когда дело запахнет жареным. Тогда мозг отринет сомнения и станет работать на рефлексах, а не на рефлексиях, простите за каламбур.

Мы продвигались внутрь уже минут пятнадцать, когда жуткий, пробирающий до костей рев эхом загулял по стенам лабиринта. Я тут же вскинул сжатую в кулак руку, но Актеон и так встал как вкопанный. Ревела тварь очень громко, но запутанные ломаные коридоры лишали меня возможности хотя бы примерно оценить расстояние до твари. Несколько минут мы жадно вслушивались в оглушительную тишину, но, кроме собственного дыхания, больше ничего не услышали. Судя по всему, Монстр где-то неподалеку, но отчего-то не спешит показываться нам на глаза. Кажется, решил поиграть в кошки-мышки.

Нетрудно догадаться, какая роль в игре отведена нам. У голема плоти было пятьсот лет, чтобы досконально изучить все многочисленные коридоры и ответвления. Тут мне его не переиграть.

Я возблагодарил богов, что Агатон смог найти в библиотеке подробный план Лабиринта. Веревки-веревками, но надо иметь хоть малейшее представление, куда идти. Мой однорогий друг предложил взять карту с собой, но я отказался. Сделана она была в незапамятные времена, на глиняных дощечках. Мало того что хрупких, так еще и довольно увесистых. Так что два часа подготовки я потратил на то, чтобы постараться ее запомнить. Задачка оказалась сложной — хитромудрых ответвлений в лабиринте было... как в лабиринте. Но я все же смог накрепко запомнить путь до ближайшего широкого зала.

Нет сомнений, что тварь почувствует нас и постарается побыстрее устроить «теплую» встречу. Так что сейчас я стремился именно к этому залу, где у нас появится какое-никакое пространство для маневра. За это время тварь еще дважды давала о себе знать, причем с каждым ее ревом крепло ощущение, что мы к ней приближаемся. Хотя бы по усиливающемуся запаху... нет, не разложения. Все, что здесь могло гнить — давно это сделало. Нас преследовал запах тлена, словно внутри старого разграбленного кургана.

Когда от зала нас отделял последний поворот, мы остановились. Я до боли в ушах прислушивался, но не смог уловить ни единого шороха, хотя запах уже зверски щекотал ноздри. Я не смог сдержаться и сдавленно чихнул. Актеон не стал меня корить за это, так как сам чихнул минутой ранее.

Приказав огоньку потухнуть, я осторожно выглянул из за угла. В отличие от тонущих во мраке коридоров, зал слабо освещался десятком магических светильников, только каких-то странных. Все магические источники света, которые я встречал до этого момента, больше всего напоминали обычные лампочки накаливания. Такой же желтоватый яркий свет. Но не в этот раз. Здешние лампочки отчего-то распространяли вокруг себя красноватый зловещий свет, под стать общей мрачности места. Кроме того, мое внимание привлекла какая-то бесформенная пирамидообразная куча прямо в центре, но что это такое, я со своего места разглядеть не смог.

И никаких признаков монстра. Хотя интуиция стояла над правым плечом и надсадно вопила в ухо, требуя быть максимально осторожным. Не знаю, предусмотрены ли у големов какие-то зачатки разума. Скорее всего, нет. Но тварь, на которую я объявил охоту, при всем желании нельзя назвать заурядной. А уж за пятьсот лет даже обезьяна, проживи она столько, смогла бы научиться поэмы сочинять.

Я протянул руку за спину и Актеон вложил в нее увесистый сверток из непромокаемой ткани. Я развязал тесемки и выудил на свет три солидных куска свежего мяса, швырнул один вперед как можно дальше.

Это была идея Лии. Ламия сказала, что однажды уже сталкивалась с порождениями колдунов Смерти. Немертвые в большинстве своем испытывали неутолимый потусторонний голод, который заставлял их жрать все подряд, но насытиться они все равно не в состоянии, даже если завалить их дармовым мясом. А уж наш клиент пару веков ничего не видел, кроме эха и пыли.

Окровавленное мясо со смачным шлепком упало на пол. Я выждал несколько секунд и швырнул второй кусок. А затем последний. Ничего не произошло. Либо тварь оказалась в состоянии справиться со своим голодом в ожидании живой добычи, либо ее не было в этом зале и нам придется плутать дальше.

Актеон тронул меня за плечо и я вздрогнул. Выматерился про себя. Друг предлагал мне продвигаться вперед, но сказалось общее напряжение, так что невинный жест испугал меня так, словно за спиной стоял сам Монстр. В этот момент мне почудилось, что из зала раздался едва слышный шорох, но сколько бы я не вглядывался — так и не смог разглядеть ничего подозрительного. Вдохнув пару раз, я осторожно пошел вперед, на всякий случай «дотронувшись» до дремавшего в крови Огня.

Едва мы переступили порог зала, я наконец понял, что из себя представляла пирамида в центре. Определенно, тот неизвестный маг Земли и его дружок-некромант создали нечто экстраординарное. Ужасное, но уникальное. Монстру явно было присуще чувство стиля, пусть и очень извращенное. Потому что пирамида, в основании превышающая четыре метра, была выложена из костей. Берцовые, бедренные, лучевые, позвонки, фаланги пальцев, ребра, еще тьма знает какие — все это было подчинено какой-то извращенной логике, занимая строгое место в пирамиде. И, как апофеоз скелетной архитектуры — вершина была заботливо выложена из человеческих и бычьих черепов. Несколько десятков мертвецов скалились на нас сардоническими ухмылками, словно намекая, что скоро и наши косточки присоединятся к коллекции.

Не в силах преодолеть болезненного любопытства, я и Актеон синхронно двинулись к страшной находке, но не дошли несколько шагов. Я остановился, пытаясь понять, что меня встревожило. Оглядел пирамиду, посмотрел по сторонам, перевел взгляд вниз. На полу лежало только два куска мяса. Не три.

Сверху мне на руку упала капля крови. Я едва успел задрать голову и в этот момент он «выстрелил».

Рефлексы сработали намного быстрее мозгов, поэтому удар чего-то омерзительно воняющего и липкого, словно язык жабы, я принял на появившийся в руках щит, который тут же дернули вверх с такой силой, что я лишь чудом избежал вывиха. А вот Актеону повезло меньше. Тварь подцепила его за плечо и уже приподняла над полом, но я земляным мечом рассек «щупальце». Мы бросились в разные стороны, и я, не раздумывая, швырнул один из «снарядов», хорошенько начинив его огнем. Тут же разочарованно заскрежетал зубами, потому что пришедшая в движение тварь увернулась от летящей смерти и моя «пулька» взорвалась от удара в потолок. Высвободившееся пламя лизнуло бок твари и та недовольно заорала, да так, что у меня заложило уши.

В свете огня я наконец-то смог разглядеть Монстра. Он оказался очень толстым. Землистая, с трупными пятнами, кожа. Похожие на протухшие окорока длинные руки с десятисантиметровыми кривыми когтями. Слоноподобные толстые ноги, переходящие в необъятное брюхо, из которого росло с десяток щупалец. Именно этими штуками он нас чуть не заарканил. Они явно умели удлиняться в несколько раз, потому что сейчас не превышали метра, хотя мгновение назад он без труда выстрелил ими на пять метров вниз. Над огромным пузом торчал бочкообразный торс с могучими плечами, поверх которых, без намека на шею, возвышалась огромная лысая голова, больше всего напоминающая младенческую. Сморщенное личико с черными, словно ониксы, глазами и внушительным набором иглообразных зубов в незакрывающейся пасти.

Актеон отодрал от плеча обрубок щупальца и с омерзением швырнул подальше. Даже со своего места я видел, что на коже остались рваные раны, но помочь сейчас ничем не мог. Монстр понял, что враги могут достать его на расстоянии, поэтому с визгом сиганул вниз. Я едва успел отскочить в сторону, когда эта туша всем весом рухнула на то место, где я только что стоял. Усмехнувшись, я активировал еще одно заклятие, полученное в Кругах. «Зыбучие пески». До этого момента я считал его бесполезным, так как его не удавалось замаскировать, к тому же сил жрет столько, что это сводит его полезные свойства на «нет». Но не в этот раз. Огромная тварь увязла в превратившемся под ней в песок мраморе и второй «снаряд» угодил ей точнехонько в брюхо. Вспыхнуло.

Как же он завизжал! Все вопли до этого можно было смело записывать в легкий шепот по сравнению с этим ошеломляющим, явно магическим звуком. Подчиняясь наитию, я успел выбросить перед собой «Янтарную сферу», охнув от разом просевшего источника. По верхней губе потекло что-то теплое.

А вот Актеону повезло куда меньше. Однорогий упал на пол, зажимая уши руками, из под которых хлестала кровь. Впрочем, монстру тоже досталось. Из всех щупалец уцелело только одно, а в животе зияла дыра со смердящими сгоревшими краями. Вонь стояла такая, что меня едва не вывернуло наизнанку. Тем не менее тварь уверенными рывками выбиралась из трясины и я развеял бесполезное теперь плетение.

Проигнорировав меня, обретший свободу монстр рванул в так и не оклемавшемуся минотавру, но я метнул в него новый огненный снаряд. Выругался, когда тварь снова, изогнувшись всем телом, увернулась. Зато мне удалось привлечь к себе внимание, давая Актеону шанс прийти в себя.

Понимая, что запас сил стремительно сокращается, я не стал призывать еще один «снаряд». Вместо этого вытянул руку и в ней появился земляной меч, который тут же вспыхнул огнем. Вовремя. Тварь уже была в паре метров, мимоходом своротив угол пирамиды. Я успел отбить «выстрел», но удар вышел неловким, так что невредимое щупальце вернулось обратно к брюху.

Тварь оказалась потрясающе быстра. Я едва успевал отражать удары длинных когтистых лап. Каждый раз мой клинок оставлял заметные быстро чернеющие раны, но монстра этот факт, кажется, нисколько не смущал. Краем глаза я заметил, что Актеон смог встать, быстро вылил на плечо какой-то бутылек и поднял с пола секиру.

Монстр не считал нужным прощать мне отвлечение внимания. Страшные когти без труда прорвали плотную кожаную куртку и оставили на животе четыре кровавых борозды.

— Вот сука! — я широкими движениям отмахнулся от атак твари, держась левой рукой за рану.

Сзади с ревом подскочил Актеон и со всего маху всадил секиру в плечо твари. Острое как бритва лезвие впилось в гнилую плоть на ладонь, и монстр, рыкнув, наотмашь махнул оставшимся щупальцем. Минотавр успел подставить руку, но все равно кубарем покатился по полу, оставив секиру торчать в плече потрясающе живучей твари.

Эта атака подарила мне мгновение, чтобы осмотреть мою рану. Я ожидал увидеть все, что угодно, включая собственные потроха, но никак не четыре прижженных раны. И заметно побледневшие в месте ранений узоры яда огненной гончей, который просто-напросто выжег заразу, попавшую в раны с когтей голема плоти.

Подскочив к твари, я поднырнул под стремительный горизонтальный удар и со всего размаху, наплевав на опасность нарваться на ответ, всадил вспыхнувший с новой силой клинок в глаз монстра.

Он снова завизжал и попытался меня ударить, но, видимо, последний удар наконец-то подкосил его. Вместо того, чтобы превратить мои внутренности в фарш, я лишь почувствовал, как треснуло ребро и из глаз катятся кровавые слезы — последствие крика голема.

Лихорадочно, пока эта ублюдочная тварь не очнулась, я потянулся к растворенному в моем теле яду Ищейки. Я смог его почувствовать почти сразу после сродства с огнем, но до этого момента не знал, как использовать этот факт. И вот теперь понял.

По клинку в голову монстра потекла выжигающая огненная отрава. Одновременно с этим я чувствовал, как стремительно бледнеют щупальца яда на моем теле. Огонь столкнулся со Смертью. И смерть оказалась слабее.

Как только я почувствовал, что полностью перекачал яд в новую жертву, то выдернул клинок и обессиленно рухнул на пол, сквозь кровавую пелену наблюдая, как в агонии корчится непобедимый страшный монстр, пожираемый огненным ядом. Рядом уселся минотавр, протянул мне открытую флягу. Я благодарно кивнул, сделал два хороших глотка. Чистый вискарь провалился в глотку, словно вода, я даже не почувствовал вкуса. Отдал флягу обратно, внимательно приглядываясь к никак не желавшему подыхать монстру. В каком бы аду сейчас не пребывали его создатели — живучестью они его наделили поистине фантастической.

— Да когда же ты сдохнешь, мразь! — невольно восхитился я, наблюдая за его потугами подняться.

И тут мне пришла в голову бредовая идея из серии «Не повторять! Опасно для окружающих!». Я вспомнил про заклинание-«вампира». Попытался воссоздать его по памяти, не обращая внимания на встревоженные возгласы минотавра.

Когда структура заклинания была готова, монстр уже смог подняться на одно колено. Вид его был страшен — яд здорово искорежил тело, но все же не смог уничтожить до конца. Я усмехнулся и наложил структуру на свой клинок. Подошел ближе и вонзил оружие в нетронутый глаз, одновременно активируя плетение.

Вот теперь монстра проняло по-настоящему. Он попытался снова завизжать, но получился лишь жалобный скулеж. «Вампир» с жадностью набросился на остатки магии Смерти, что еще оставались в немертвом теле, концентрируя их в единственном доступном накопителе — земляном клинке. Через несколько секунд окончательно мертвая тварь рассыпалась на отдельные, стремительно истлевающие фрагменты тел давным-давно умерших людей, а клинок стал иссиня-черным, матовым. Даже лезвие изменилось, став более хищным и зазубренным. Я попробовал развеять оружие — не получилось. Пожав плечами, я положил клинок на сгиб локтя и повернулся к окончательно офигевшему однорогому:

— Давай выбираться, что ли.

Джамал стоял на открытой площадке, примыкающей к храму, и с наслаждением вдыхал соленый морской воздух. Подгоняемые разыгравшимся ветром волны приносили прохладу, но новый иерофант храма Ветра не обращал на это внимания. Чего не скажешь о пятерке молодых людей, выстроившихся в линию перед ним. Неофиты, изъявившие желание стать Приближенными клана Фтеротос.

Диомед после коротких продуктивных переговоров согласился на союз и уже мысленно примерял на себя корону повелителя всего Балканского полуострова. Тщеславный ублюдок. Но полезный, так что пока придется идти ему на некоторые уступки. В частности, увеличить магическую поддержку войск, без которой не получится преодолеть паритет сил между Спартой и Аттикой. Так что тут интересы Джамала и Диомеда совпадали.

Найти новичков оказалось не так сложно, как казалось. Достаточно было лишь попросить Диомеда согнать на центральную площадь побольше народу и продемонстрировать пару эффектных фокусов, а после пообещать доступ к скрытым знаниям и могуществу. В отличие от старика, давным-давно уставшего от жизни и оттого крайне неохотно бравшего учеников, Джамал знал, как вызвать интерес среди молодежи. И неважно, насколько они окажутся достойными. В подчинении можно держать любого. Одних приручить щедрыми подарками, других — наказаниями за неповиновение. Кнут и пряник — проверенная тысячелетиями методика.

На плече у иерофанта восседал выполненный из хрусталя сокол. Для стороннего наблюдателя птица могла показаться всего лишь искусной поделкой, но на самом деле в нем уже несколько тысячелетий находился сильф — дух воздуха, вырванный с одного из потусторонних планов. Его задачей было облегчить переход новичка в царство ветра, оградить от тамошних обитателей и помочь принять дарованную силу. Джамал не переживал насчет того, что придется оторвать от себя часть силы и передать кому-то. Накануне он уже нашел на спартанском базаре мелкого оборванца, силком притащил в храм и проделал нужный ритуал. Силы на это потребовалось очень немного, а дальнейшее развитие дара целиком ложилось на новоиспеченного Приближенного, а также на его способность к магии.

Джамал посмотрел на пятерку молодых людей, мнущихся в неуверенности перед магом. Только у одного в глазах он увидел неподдельную тягу к знаниям, могуществу и власти. Остальные явно пришли сюда, надеясь на непонятное им чудо, когда воон тот крутой дяденька сейчас и их сделает чуточку круче. Ничего. Подобную дурь из башки безмозглых юнцов приходилось выбивать не раз и не два. Джамалу нужны сильные бойцы. Даже если они не блещут особым интеллектом — выполнять приказы это не помешает.

Маг воздуха подозвал первого из будущих Приближенных, худого нескладного парня к крупными оспинами на лице.

— Быстрее! — рыкнул Джамал на замешкавшегося юнца.

Тот вздрогнул, перестал считать ворон и поспешно подбежал к грозному магу.

— А сейчас не шевелись.

Маг сосредоточился, обратив внутренний взор на источник. Аккуратно создал нужное плетение, влив в него частичку своего Я и влепил в грудь неофита. Парень, судя по всему, оказался способным. Потому что вздрогнул, каким-то наитием ощутив магическое воздействие. А в следующую секунду сокол расправил монолитные крылья и несколькими мощными взмахами перелетел на плечо неофита. Застыл, словно прислушиваясь к чему-то, а затем впил острые когти в тощее плечо.

Парень вскрикнул от неожиданной боли, а затем удивленно посмотрел влево. Птицы, восседавшей на его плече несколько секунд назад, не было. Как и четверки его товарищей.

— Успокойся. Все в порядке.

— Где мы?

Неофит зябко поежился. Здесь дул непрекращающийся ветер. Несильный, но весьма прохладный.

— На первом плане Воздуха. Это источник нашей силы. К чужакам он не очень дружелюбен, но сейчас ты под защитой моего заклинания и сильфа.

Словно подтверждая его слова, незримый в этом мире дух обозначил свое присутствие, закрутив воздушные потоки вокруг парня.

— А теперь сосредоточься. Выброси из головы все лишнее. В тебе уже есть частичка магии. Осталось только, чтобы этот мир почувствовал ее и приоткрыл завесу своих знаний.

Джамал не стал говорить, что это действие скорее будет сопровождаться не самыми приятными ощущениями. Парень и так нервничает.

Новоиспеченный Приближенный Фтеротос последовал приказу и постарался привести скачущие галопом мысли в порядок. Поначалу получалось не очень, но через какое-то время разум постепенно успокоился. Несколько минут он стоял неподвижно, потом недоуменно нахмурился:

— Учитель... Мне кажется, что я слышу какие-то голоса. Невнятный шепот, словно со мной пытаются заговорить, но я не могу разобрать слов.

— Все нормально. Так и должно быть. Ты слышишь голос ветра.

Неофит нахмурился и схватился за виски. Голоса звучали все настойчивее, начав приносить головную боль.

— Терпи! Скоро все кончится.

Лицо ученика исказила гримаса боли. Ледяные порывы ветра, казалось, промораживают мозг до костей, а голоса загремели громче колокольного набата. Когда пытка достигла апогея, сильф торжествующе свистнул и отгородил находящегося в полуобморочном состоянии новичка от воздействия голоса ветра.

— Встань... ученик.

Парень осторожно открыл глаза, прислушиваясь к себе. Удивленно огляделся вокруг, не понимая, как оказался на коленях. Осторожно встал. Джамал устало улыбнулся. В этот раз все прошло сложнее. Он читал, что некоторые не выдерживали посвящения и умирали.

— Я чувствую, как горит в твоей груди источник. Он пока слаб, но уже стабилен. Пора возвращаться.

Иерофант щелкнул пальцами и их обоих выбросило в реальный мир. Не обращая внимания на пораженные рожи остальной четверки, Джамал приблизился к мокрому от пота неофиту. Посмотрел в глаза, увидел в них отголоски бури и удовлетворенно кивнул.

Вообще-то, после посвящения полагалось дать Приближенному отдых. Тот самый оборванец, на котором Джамал отработал ритуал, уже вторые сутки валялся в постели, вставая только чтобы поесть и сходить до туалета. Но в этом нескладном парне чувствовалась сила.

— Попробуй повторить вот это! — маг произнес фразу-активатор для заклинания вызова молнии. Будет огромным успехом, если неофиту удастся сходу покорить плетение второго круга.

Молодой маг сосредоточенно засопел, стараясь запомнить текст на незнакомом языке, попытался повторить.

— Неправильно произносишь. Повторю еще раз — постарайся запомнить. Я не люблю тех, кому приходится повторять трижды.

Молодой маг кивнул и попробовал еще раз. Секунду ничего не происходило, а затем Джамал почувствовал, как вспыхнул, причиняя боль непривыкшему к магии телу, источник.

— В крышу! — рявкнул иерофант, понимая, что неофиту нужна цель для удара.

Оглушительный грохот заставил не ожидавшую ничего подобного четверку присесть. Яркая вспышка разрезала пространство и ударила в вершину храма, однако заложенные в него защитные плетения не позволили нанести какого-либо урона перекрытию. Зато демонстрация произвела неизгладимое впечатление на непосвященных. Глаза всей без исключения четверки загорелись так, словно каждому предложили по мешку золота.

Джамал кивнул ожидавшим неподалеку слугам и те бросились к ослабевшему Приближенному.

— Обеспечьте ему полный покой. Головой ответите, если что-то напортачите!

Побледневшие служки подхватили готового упасть мага и со всей возможной скоростью поволокли внутрь храма.

— Ну что, кто следующий?

Все четверо подняли руки.

Освободиться получилось лишь через четыре часа. С оставшимися претендентами все вышло намного сложнее. Они оказались слабее, а один идиот вообще потерял контроль и принялся бегать на плане воздуха, словно обкурившийся подросток, вопя, что он хочет домой. Джамал едва успел оградить идиота от особо кровожадного свободного духа, уже предвкушающего, как полакомится свежей душой.

Очень кстати было бы передать часть ритуалов Азизу, но в последние два дня тот был сам не свой. На люди выходил редко, предпочитая отсиживаться в своей комнате. Странное поведение бывшего боевика беспокоило мага. Поэтому, наплевав на усталость, он решительным шагом направился к жилым помещениям.

— Азиз, это я. Открой.

Маг уже три минуты тарабанил в запертую дверь.

— Извини, уважаемый, но я не хочу сейчас никого видеть.

В душе Джамала мгновенно вспыхнул гнев. Он никогда не терпел от подчиненных подобного пренебрежения, не потерпит и сейчас!

— Либо ты меня впускаешь, либо я вынесу дверь и поговорю с тобой по-другому!

Азиз не ответил и маг уже успел подумать, что тот совсем съехал с катушек, но тут лязгнул засов. Джамал шагнул внутрь, хмурым взглядом осмотрел царящий здесь разгром. Сломанный пополам стол, покосившаяся кровать, потрескавшиеся стены, разбитое стекло на полу, сорванные дверцы шкафа.

Девушка сидела в самом дальнем углу прямо на полу, подогнув под себя ноги. Практически голая, только в бесформенных, больше похожих на мужские, трусах. Подняла взгляд на вошедшего, даже не подумав прикрыть грудь. К счастью, Джамала подобным было не смутить.

— Что с тобой происходит? Я ждал тебя сегодня на посвящении новичков. Ты ведь знаешь, насколько это важно! Я не могу разрываться между царем и храмом. А ты, вместо того, чтобы делать свое дело, сидишь тут и... А это что такое?!

Только сейчас Джамал заметил, что Азиз сидит на окровавленном полу. Девушка проследила за взглядом командира, но в ответ лишь положила руку на лоб, прикрыв глаза. А вот магу захотелось хорошенько приложить себя по голове чем-нибудь потяжелее. Мог бы и раньше догадаться, что женское тело способно преподнести несколько неприятных сюрпризов. В том числе и менструальный цикл. Теперь стали понятны странности поведения Азиза последние несколько дней.

— Что мне делать, Джамал? Я никогда в жизни не чувствовал себя таким грязным! А эта постоянная боль... Даже алкоголь не помогает!

Нечасто в жизни бывшего главы боевой группировки случались моменты, когда он откровенно не знал, то ответить на вопрос. И сейчас настал один из них. Несколько секунд он растерянно таращился на подчиненного. Затем собрался с мыслями:

— Я найду кого-нибудь из служанок. Прикажу не задавать вопросов и пришлю к тебе. Первым делом тебе нужно привести себя в порядок. Затем она расскажет тебе, как в таких случаях поступают местные женщины...

— Я не о том, что мне делать конкретно сейчас! Я не вынесу этого! Эта мерзость дурно пахнет. С настроением творится... Впрочем, ты и сам видишь, что с ним творится.

— Мой друг, на твою долю выпали суровые испытания. Но только так можно стать сильнее, чем сейчас. Ты достиг таких успехов в освоении магии — неужели не справишься с женским телом? Впереди нас ждет война — и там ты сможешь выместить свою ярость. А пока я очень прошу тебя собраться. Одному мне не справиться. Ты нужен мне.

Кажется, слова подействовали. По крайней мере, в глазах девушки блеснула тень былой уверенности.

— Хорошо... Спасибо, уважаемый. Я буду ждать служанку.

Джамал кивнул и вышел, а Азиз еще минут пять смотрел на закрывшуюся дверь. Служанка действительно может помочь, стоило бы самому об этом догадаться, но стыд и отчаяние затмили ему разум.

Заодно обязательно стоит у нее поинтересоваться, как унять это ужасное, постыдное желание, чтобы какой-нибудь мужчина, желательно молодой и красивый, сделал с его женским телом непотребство. К такому грехопадению он точно никогда не придет.

— Мальчик мой, тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что подобные авантюры до добра не доводят? Иногда мне кажется, что ты самый везучий бычий сын за последние пять веков как минимуум!

Несмотря на грубые слова, в голосе старого минотавра то и дело проскальзывали довольные нотки. Впрочем, он и не пытался их скрыть, пеняя на мою бесшабашность скорее для острастки, чем в попытке выказать свое недовольство. Еще бы. Как только он узнал, что Монстр пал, то в срочном порядке созвал Совет Старейшин и уже на следующий день бригада крепких быков и инструментом наперевес принялась наводить порядок в Лабиринте. Как мне по секрету шепнул Актеон, именно здесь быки добывали редчайший «живой» камень, из которого строили свои жилища и делали все остальные удивительные штуки. Больше ливинстон, как его называли сами минотавры, не встречался нигде.

— А то как жеж, конечно ж. Говорили, и не раз. Ответить на подобное я могу фразой «Удача любит смельчаков».

— Хорошая фраза, надо запомнить. Ты главное, когда в следующий раз надумаешь выкинуть подобный номер, не перепутай смелость и безрассудство. Что-то мне подсказывает, что у удачи с ним несколько иные отношения.

Я хмыкнул, не став вступать в ненужный спор. К тому же Агатон прав. Через пару дней после того, как потрясенные минотавры доставили нас в дом старейшины для восстановления, я в спокойной обстановке попытался повторить спасшее меня заклятие-«вампира». И очень быстро понял, что мне сказочно повезло.

Как оказалось, энергия, которая выкачивается из цели, обязательно должна поступать в какой-то накопитель. Лучше всего для этого подходят энергетические кристаллы, которыми торгуют в магических лавках, но представить размеры булыжника, способного вместить в себя даже ослабленную сущность голема плоти, не получилось. По всему выходило, что «камешек» должен быть размером не меньше Дэу Матиз. Мне повезло, что магически созданный клинок смог вынести эту колоссальную нагрузку. Иначе некротическая сущность хлынула бы в единственную доступную емкость — в меня. Предсказывать последствия не берусь. Вполне возможно, что после этого в Лабиринте появился бы монстр покруче Голема Плоти.

Через три дня я перебрался обратно в гостевой дом, где все это время изнывали от безделья мои соратники. С ними никто не спешил делиться подробностями, поэтому меня встретили с восторгом и с порога засыпали вопросами. Пришлось вкратце рассказывать о наших приключениях. И если ламия с сатиром не то, чтобы сильно впечатлились, то Богомол с Анатолом под конец рассказа смотрели на меня словно на реинкарнацию Геракла. Они и раньше безоговорочно признавали во мне своего лидера, а теперь вообще выглядели так, словно хоть сейчас готовы спуститься вместе со мной в подземный мир. И я пока не понимал, как относиться к подобному. Уважение подчиненных это, конечно, хорошо, но не тогда, когда перерастает в слепую безоговорочную веру. Подобное отношение напрочь выключает человеку мозги.

— И что теперь? — Лиа задала важный вопрос.

— Минотавры расчищают всю ту мерзость, что успел наворотить монстр. По уверениям Агатона, должны закончить со дня на день. Тогда мне удастся обратиться к Глазу Силы. От Пиролата не было вестей?

— Нам тут особо никто не докладывал. Но, насколько я знаю, нет. Если хочешь знать мое мнение — этот сукин сын просто решил, что сможет обойтись без нас. Так что стоит подумать над запасным планом.

Запасной план... У меня и основной-то не до конца сформировался. Однако скептицизма ламии я не разделял. Что-то мне подсказывало, что ждать подставы от Феодора не стоит. По крайней мере пока. Ему по прежнему нужна моя помощь.

Входная дверь отворилась и под взглядами пяти пар глаз внутрь шагнул Актеон.

Раны минотавра благодаря стараниям соплеменников практически сошли на нет, однако повязка на плече, куда пришелся удар «щупальца», все еще была на месте. Яд голема сопротивлялся лечению, поэтому плоть быка все еще не зажила до конца.

— Отец просил передать, что Глаз Силы расчищен и полностью избавился от эмуанаций Смерти.

Перед тем, как уйти из Лабиринта, я решил внимательно изучить жуткое нагромождение костей, которое создал голем. Один его угол обвалился от удара монстра, обнажив край каменной кладки, так что я осторожно принялся отбрасывать в сторону кости, чтобы через несколько минут сообразить — монстр создал свою ужасную пирамиду прямо поверх Глаза.

Через полчаса кропотливой работы я смог освободить значительную часть рукотворного пруда, на дне которого плескалась отвратительная смердящая жижа, не имеющая ничего общего с той водой, что была в колодце в Улье. Пить эту дрянь, от которой умопомрачительно разило падалью, не рискнул бы даже умирающий от жажды невменяемый идиот, так что я оставил все как есть, решив рассказать о находке Агатону. Старый бык пообещал, что его народ все расчистит, а Глаз Силы, лишенный влияния Монстра, быстро очистится и придет в норму. По его словам, подобные случаи в истории уже бывали, и не раз.

— Ты просто доносишь информацию или мне что-то нужно сделать?

В ответ однорогий минотавр состроил удивленную физиономию:

— Нуу ты же хотел развивать свуой дар? Теперь препятствий этомуу нет. Отец сказал, чтобы ты отобрал достойных и приходил к Лабиринту.

Последняя фраза заставила меня насторожиться:

— Достойных... Для чего?

— Для возрождения клана. Тебе нуужны Приближенные. Верные соратники, способные поддержать не только клинком, но и муагией.

Новость оказалась неожиданной. До этого момента я совершенно не задумывался об этом аспекте. Хотя стоило бы. Никто никогда и словом не обмолвился, что магические последователи могут быть лишь у Пиролатов. Выходит, клан Якостроф тоже может создавать себе свиту.

— Но я не знаю, как это сделать.

— Мы помуожем. Это всегда было обязанностью нашего народа.

Если честно, я даже немного растерялся и обернулся к своим друзьям, ловившим каждое слово однорогого. На лицах ламии и сатира легко читалось одобрение. А вот оба парня светились восторгом и... затаенной надеждой.

— Лиа, ты не хочешь?...

Вопрос прозвучал очень робко. Я просто не понимал, что им предлагаю. Вместо девушки ответил Менис:

— Неее, паря. Меня и красотку нашу нее зови. Магические штучки неподвластны рогатым. Бык подтвердит, если че. Да и кровососы не умеют шарики-огонечки призывать. Это людской удееел.

Ламия кивнула. Затем улыбнулась и едва заметно кивнула в сторону светившихся восторгом парней.

— Анатол, Богомол. Вы хотите этого? Стать моими Приближенными?

Рыжий ответил за обоих:

— Мы последуем за тобой куда угодно, командир!

И было в этих словах столько пыла, что я смог лишь молча кивнуть. Повернулся к минотавру и увидел его ухмыляющуюся рожу. Его явно позабавила вся эта ситуация. Он открыл было рот, чтобы что-нибудь сказануть, но я его опередил:

— Не вздумай. Скажешь хоть что-нибудь и я тебе второй рог обломаю! Веди.

Актеон шутливо поднял вверх руки, мол, даже не думал ни о чем подобном, и все с той же идиотской лыбой во всё лицо вышел на улицу.

К моему удивлению, однорогий уверенно прошагал мимо поворота к Лабиринту. Он перехватил мой удивленный взгляд и счел возможным пояснить:

— Члены клана Якостроф посвящали достойных в Приближенные в другом муесте. Оно находится на воон там, — минотавр указал рукой куда-то наверх, в сторону верхушки горного массива. — Так что приготовься к долгомуу подъему.

Довольно скоро мы миновали жилые постройки и оказались возле узкого прохода, в котором плечом к плечу могли идти максимум два человека. Практически сразу начинались ровные ступени, скрывающиеся за поворотом метров через пятнадцать.

Парочка охранников, вооруженных неизменными лабрисами, едва завидев нас, сразу же убрала оружие в сторону и, к моему глубочайшему изумлению, склонилась в почтительном поклоне. Причем кланялись ребята не Актеону, а мне.

— Привыкай. — Однорогий улыбнулся, посмотрев на мою ошарашенную физиономию. — Весь Лабиринт знает, какую ууслугу ты оказал. Теперь ты для них — герой, способный возродить древний союз и вернууть былое величие.

— Все настолько серьезно? — попытался пошутить я, но минотавр ответил уже без улыбки:

— Буолее чем. Пойми, последние двадцать лет мой народ не жил, а существовал. И даже призрачная надежда на перемены для них подобна глотку свежего воздуха для уузника, долгое времуя просидевшего взаперти. А теперь советую поберечь дыхание.

Совет оказался весьма ценным. Проклятые ступеньки и не думали заканчиваться, складываясь в причудливый серпантин, выписывающий такие вензеля, что оставалось лишь посылать проклятия на голову неизвестного горе-строителя. По каким причинам он заставил путь извиваться, словно уж на сковороде, вместо того, чтобы проложить короткий, пусть и чуть более крутой путь — осталось для меня загадкой.

Подъем занял минут двадцать. Когда ступени закончились и мы вышли на ровное, словно стол, плато, я украдкой перевел дух. Пусть мое тело за прошедшее время уже не представляло из себя то изнеженное рыхлое нечто, неспособное подтянуться десять раз, дышал я так, словно пробежал пару километров. Про парней и говорить нечего. Богомол, едва завидев ровную поверхность, сразу же сел на задницу. Анатол оказался более стойким и лишь уперся ладонями в колени, стараясь успокоить ходившую ходуном грудь. Лица обоих блестели от пота.

— Не время расслабляться, друзья мои! Вы сможете отдохнуть потом, а сейчас лучше не терять времени.

Метрах в пятидесяти от нас, возле непонятной конструкции, стояло два минотавра. В одном я без труда узнал массивную фигуру Агатона, а вот второй был мне незнаком. Актеон нетерпеливо переминался с ноги на ногу и заметно нервничал, так что я скомандовал подъем и двинулся за однорогим.

Вблизи второй минотавр оказался глубоким стариком. Полностью седая голова, темные, покрытые пятнами рога, морщинистые, неожиданно чистые глаза и порванная верхняя губа. Ноги его держали не то чтобы хорошо, поэтому дед опирался на крепкую, выполненную из черного дерева трость с набалдашником в виде бычьей головы.

— Я рад, что ты пришел, мальчик мой. Позволь представить тебе...

— Я сам в состоянии представиться! — старик бесцеремонно перебил Старейшину громким сильным голосом без намека на старческое дребезжание. — Меня зовут Геротон. Я помог пройти ритуал посвящения многим Якострофам и их Приближенным. Подойди ко мне, юноша, дай на тебя посмотреть.

Я замешкался и Актеон тут же сделал мне страшные глаза, мол, не медли. А старикан-то явно непрост и, судя по всему, пользуется непререкаемым авторитетом. Даже Агатон, один из Старейшин, безмолвно проглотил то, что его оборвали на полуслове. Так что и я решил не выпендриваться насчет резанувшего слух «юноши», тем более что выгляжу куда моложе своего истинного возраста. Да и для подобных субчиков все, кто моложе ста пятидесяти — юноши.

Не дойдя одного шага до Геротона, я остановился. Как и Агатон в первую встречу, седовласый минотавр принюхался. Но, в отличие от отца Актеона, не почувствовал в этом теле иномирного оккупанта. Ну либо не подал вида.

— Чудны пути зевсовы на элладской земле. Магией Земли от тебя разит будь здоров, да и смертью несет, будто могилу облизал, но с этим как раз все понятно — от Монстра провонял. А огонь-то откуда взялся? Неужто сумел нахвататься чего от заклятых дружков? Не отвечай. И так знаю, что ты заявился сюда в компании Пиролата. Не та сейчас молодежь, ох, не та. В мое время с предателя бы живым шкуру содрали и сделали пару отличных барабанов.

— Тогда мне повезло, что сейчас не твои времена, отец. Давай ближе к делу. — меня начали раздражать его словоблудие и беспардонность.

Встречал я за свою жизнь немало подобных кадров, у которых жизненный опыт и накопленная мудрость густо перемешаны со старческим маразмом и деменцией. Добиться чего-то полезного от них, как правило, трудно.

— Ишь ты, и правда Истинный! — хмыкнул дедок, ничуть не обидевшись. — Не терпишь дураков, да? Уважаю. Эти два лоботряса за твоей спиной — кандидаты?

Он бросил быстрый взгляд на стушевавшихся Богомола и Анатола.

— Чегой-то мелковаты. Ну да тебе виднее, Якостроф. Кто-нибудь объяснил тебе, что предстоит сделать?

— Мы решили, что никто не справится с этим лучше тебя, Геротон! — со всем возможным уважением ответил Агатон, но деда не впечатлил.

— Как же! Не надо дерьмо посыпать сахаром и говорить, что это пирожное. Просто никто из вас понятия не имеет, что такое ритуал. А я знаю! Якостроф, видишь это?

Старикан по-птичьи махнул рукой.

— Вижу.

Не увидеть это было довольно сложно. В трех метрах позади седого минотавра возвышался огромный, метра три с половиной в высоту, монолитный крест. Серый, внушительный, выращенный из ливинстона, внешне он не имел ничего общего с христианским символом. Слишком широкая поперечная балка, сравнительно короткая вертикальная. Он него веяло спокойствием и чем-то до боли родным, отчего моя суть мага Земли прибывала в полном восторге.

— Это крест Якострофа. В нем скрыта великая мощь, позволяющая Истинному попасть на планы земли и привести за собой достойных. — в голосе старого минотавра отчетливо зазвучали пафосные нотки. — Подойдите к нему и положите руки. Почувствуйте его тепло и силу.

Мы сделали, что велено. Первым на правах командира подошел я, положил ладонь на шершавую, чуть теплую поверхность. Следом то же самое сделали Богомол с Анатолом.

— Закройте глаза. Поддайтесь его влиянию, — увещевал Геротон. — Крест сделает все сам, как только почувствует в вас достойных.

Он продолжал бубнить что-то, но с каждой секундой все тише и тише. В какой-то момент я понял, что стою в полной тишине и открыл глаза. Пораженно огляделся.

Креста больше не было. На его месте росло могучее дерево с толстой, испещренной вековыми морщинами корой.

— Где мы, Милан?

На какое-то мгновение я забыл, что пришел сюда не один, так что голос Анатола прозвучал неожиданно.

— Думаю, на плане земли.

— И... что нам делать?

Я не ответил, потому что сам не знал. Вместо этого прислушался, ожидая услышать голос мелии. Той, что помогла мне познать силу кольца.

— Милан?

Прошло уже минут пять и ребята явно занервничали, глядя, как их командир застыл с закрытыми глазами, словно каменный истукан.

— Ничего не понимаю. Когда я в прошлый раз попал на план земли, со мной разговаривала одна из мелий. Причем явилась она сразу, стоило мне только...

Так, погодите-ка! Я же в прошлый раз Пылевую Завесу вызвал! Так может, и тут стоит немного поколдовать?

Не обращая больше внимания на своих спутников, я сосредоточился и начал выстраивать в голове заклинание, которое давно хотел опробовать.

Подчиняясь моей воле, мелкие песчинки, камушки и комочки земли в радиусе десяти метров пришли в движение и начали тоненькими ручейками стекаться к эпицентру заклинания. Их количество все росло, формируя массивную неказистую фигуру. Через несколько секунд перед пораженными парнями стоял Земляной голем. Выглядел он несколько кривовато и отталкивающе, но я списал это на неопытность. Главное, что у меня получилось. Осталось только вложить в него толику энергии, чтобы глиняный болванчик «ожил».

Но сделать я этого не успел. Земля под ногами задрожала и к моему голему, вырываясь прямо из недр земли, полетели камни размером с кулак. На голема обрушился невообразимый град, но не для того, чтобы уничтожить. Голем с каждым мгновением обрастал каменной плотью, становясь выше и массивнее. Один из булыжников просвистел возле моего уха. Справа зашипел от боли Анатол, которому каменюка засветила в плечо.

Наконец, камнепад прекратился. На месте земляного голема стоял огромный, в два человеческих роста, выращенный из земли, железа и камней, исполин. Два изумруда, заменившие ему глаза, вспыхнули магической зеленью и неизвестная тварь с грохотом шагнула нам навстречу.

Враждебности в существе не ощущалось. Хотя отчего-то я был уверен, что если он захочет нас убить, то управится секунд за десять, и меня не спасут ни земля, ни огонь.

Зеленоглазый с интересом осматривал нас, точно редких и забавных зверьков. Я жестами показал парням, чтобы не дергались и не делали глупостей.

— Черетизмата, магос! (Приветствую тебя, чародей!)

Голос, громкий и шумный, словно камнепад. Чтобы говорить, ему не нужно было открывать рот (если он, конечно, у него есть). Слова гремели отовсюду, словно говорило само пространство.

— Не понимаю. — я отрицательно покачал головой.

Существо склонило голову на бок, словно решая, как быть дальше.

— Му эферес ту акси? (Ты привел ко мне достойных?)

Он указал длинной рукой на ребят и в голосе явственно прозвучала вопросительная интонация. Я напрягся. Неизвестно, что именно его интересует. Я сейчас кивну в ответ, а окажется, что это создание ничего не кушало лет двести и теперь спрашивает, не обед ли я к нему привел.

— Прости, я не понимаю языка земли. Меня зовут Милан, я последний из клана Якостроф. Я пришел сюда в надежде наделить своих последователей даром Приближенных. Ты можешь мне в этом помочь?

Не знаю почему, но я был железобетонно уверен, что он меня прекрасно понял, просто считает ниже своего достоинства общаться на человеческом языке. Вместо ответа каменный монстр задумался, решая, стоит ли мне помогать. Затем утвердительно брякнул своими многочисленными камнями, отчего земля ощутимо вздрогнула.

— Макари наи на ести! (Да будет так!)

Он вытянул левую руку и я увидел, как на его ладони стремительно вырос изящный каменный нож. Протянул мне.

— Кажется, опять придется заниматься кровопусканием, — пробормотал я, принимая подарок.

Голем удовлетворенно кивнул и на месте ножа выросла небольшая каменная чаша.

— Препи намираст динам су. И магос гис динамос моно динонта. (Ты должен поделиться своей силой. Маги земли становятся сильнее, лишь отдавая).

Я взял нож в левую руку, поднес к ладони правой. Вопросительно взглянул на голема, дождался утвердительного кивка. Вздохнул. Надеюсь, много крови не понадобится — с красным вином у минотавров туго.

Бритвенно острое лезвие без труда рассекло кожу и плоть. Порез стремительно покраснел и рубиновые тягучие капли начали медленно падать в чашу.

— Кало! Ена Динато маго ден му ехей эдо кай пол каиро. Афто ейнай аркет гиа на пистой. (Хорошо! Давно ко мне не приходил сильный маг. Этого достаточно, чтобы сделать верных последователей.)

Твою мать! Когда нужно остановиться? От кровопотери я, конечно, не умру, но смотреть, как собственная кровь медленно, но верно заполняет дно магической чаши — сомнительное зрелище!

Аркет! Диафоретика, ой антропо та петанус! (Довольно! Иначе люди просто умрут.)

Резкий тон заставил меня отдернуть руку. Запасливый Анатол протянул мне чистую тряпку и я поспешно замотал ладонь, стараясь унять кровотечение. Голем в этот момент взял чашу обеими руками, что-то выкрикнул и резко дернул руки вверх. Кровь подлетела в воздух, но не рухнула вниз, а превратилась в красноватое облачко пара, которое разделилось на две части. Обе половины устремились к моим спутникам. Парни инстинктивно отшатнулись, но сделать ничего не успели. Субстанция проникла в них через носы и рты, заставив упасть на колени и раззявить глотки в немом крике.

— Что происходит?!

— Перимене. Та сомат препей дехтон то дор. (Жди. Тела должны принять дар.)

Корежило парней минуты три. Я догадался взглянуть на них магическим зрением и увидел, как насыщенная колдовством кровь гуляет по их организмам, затрагивает все органы, перекраивает под себя. Наконец, субстанция внутри Богомола смогла подчинить все тело и начала стекаться в тугой комок в районе солнечного сплетения, образовав центр силы. Через несколько секунд та же участь постигла и Анатола.

— Они приняли дар. Ты действительно привел достойных, маг. Я рад, что клан не погиб.

Я хмыкнул. Оказывается, каменный умеет изъясняться по-человечески.

— И что теперь?

— Теперь все в твоих руках, маг. Но имей ввиду — я чувствую, что о возрождении Якострофа скоро станет известно на горе. Ты достиг определенного могущества и многим это не понравится. А теперь прощай. И удачи, маг.

Я не успел ничего ответить и каменный голем мгновенно рассыпался на множество безвольных булыжников. Сущность ушла.

— Милан, что произошло? Я чувствую что-то внутри...

Богомол стоял, внимательно прислушиваясь к внутренним ощущениям и время от времени болезненно морщась. Кажется, процесс этот не самый приятный. Ну да ничего, не маленькие. К боли успели привыкнуть за то время, что жили на улице.

— Давайте чуть отложим все разговоры. Нам пора возвращаться обратно.

Слишком обескураженные, чтобы спорить, парни послушно положили ладони на ствол дерева и через несколько секунд нас выбросило обратно в реальный мир.

Знаешь, Милан... В начале, когда ты без спроса занял мое тело, оттеснив на задворки сознания, я был страшно обижен на подобную несправедливость. Но сейчас, после всего, что произошло... Я даже немного рад случившемуся. Без тебя я бы прожил достаточно спокойную, не самую скучную, но вместе с тем безудержно обыденную жизнь. Или сдох бы от меча какого-нибудь не в меру ревнивого мужа. И уж точно вряд ли когда-нибудь осознал себя наследником одного из великих Кланов. Наверное, стоит поблагодарить тебя за это.

— Эмм... не за что. — я почувствовал некоторую неловкость.

Хочу попросить тебя лишь об одном.

— О чем именно?

Заглядывай почаще к бабам! Не все же время монстров мочить да магией баловаться. Мои желания никуда не делись!

Несмотря на всю серьезность ситуации, я едва не рассмеялся. Димитр верен себе. Впрочем, в его просьбе нет ничего противоестественного. Я сам не железный и к противоположному полу всегда имел определенный интерес. Кто ж виноват, что пока рядом есть только Лиа, с которой в койке я оказываюсь лишь при смерти, либо от ран, либо от алкоголя?

— Ну как? Успешно? Мелия почтила вас своей благодатью? — Не выдержал Геротон. Древний минотавр был крайне обеспокоен моим долгим молчанием и отрешенным выражением лица. Да и Актеон с Агатоном не отставали от своего старшего товарища.

— Мелии не было.

Старикан досадливо поморщился:

— То есть все было зря?

Я не стал ему отвечать. Сейчас меня интересовали куда более насущные вопросы.

— Повтори за мной!

Я четко проговорил Богомолу активатор Пылевой Завесы. Долговязый парень засопел и уверенно повторил за мной заклинание. Частички пыли на плато дрогнули, но не поднялись выше щиколотки.

— Еще раз! Попытайся почувствовать силу внутри себя. Вот здесь. — я указал ему на грудь, — Я чувствую, что она в тебе есть и ее достаточно, чтобы совладать с этим заклятьем.

Он прикрыл глаза, честно пытаясь сделать то, что просят. И проговорил активатор вновь. Едва улегшаяся пыль взвилась в воздух на высоту в два человеческих роста. Богомол восторженно вскрикнул, не веря, что смог создать нечто подобное.

— Молодец! — Я был действительно рад, что у него получилось. И, глядя, как стремительно тает его неокрепший источник, поспешно добавил:

— А теперь отпусти заклинание. Сейчас присядь. Возможно, чуть покружится голова.

Он не стал спорить и послушно уселся задницей на холодный камень скалы. Вид у него был такой, будто пыльным мешком ударили.

— Милан... А так и должно быть, что я отчетливо видел все силуэты прямо сквозь эту пыль? — Анатол задал очень хороший вопрос. Потому что я тоже прекрасно ориентировался внутри завесы, словно создал ее сам.

— Думаю, это результат того, что магическая сила у нас одной природы. Уважаемые, вы выдели что-либо, находясь внутри заклинания?

Троица минотавров синхронно покачала головами из стороны в сторону. Геротон на этом не успокоился:

— Я не понимаю... Ты же говоришь, что мелия к вам не явилась. Тогда как? Как ты смог наделить их силой?

— К нам пришел какой-то каменный то ли голем, то ли элементаль. Не знаю, как это называется. Вполне разумный, кстати. Он и подсказал, что надо сделать.

— А можно... Поподробнее об этом существе? — насторожился Агатон.

Я не видел причин что-либо скрывать и рассказал все, что произошло.

— Судя по вашим лицам, что-то пошло не так?

Вся троица стояла, раскрыв рты. Первым в себя пришел, как ни странно, Актеон:

— Кажется, к тебе явился Гаргантюа. Могущественный дух земли. За всю историю вряд ли насчитается хотя бы пять случаев, когда он откликался на зов. Считается, что он приходит только к самым сильным магам, и то, если для того есть важный повод. Он что-нибудь тебе говорил?

— Ну вообще да. Предупредил, что на меня кто-то там вскоре обратит внимание. Кто-то с гор.

Агатон нахмурился:

— Слишком...туманно. О чем или о ком он пытался тебя предупредить? О каких горах шла речь? Или... О горе. Очень надеюсь, что это не Олимп. Внимание богов простым смертным, как правило, на пользу не идет.

— Зачем я им? Маги существовали до меня, скорее всего, будут существовать и после.

Дальнейший разговор прервал топот. Кто-то спешно поднимался на плато и мы синхронно повернули головы в сторону лестницы, а Агатон с сыном инстинктивно положили руки на оружие. Впрочем, почти тут же расслабились, когда над поверхностью показалась рогатая голова запыхавшегося молодого минотавра. Он увидел нас и поспешил подойти.

— Старейшина... Там... Это... — парень безуспешно пытался восстановить дыхание. Забег на такие дистанции по крутой лестнице — занятие не из легких.

— Отдышись, Ринотон! Успокойся и расскажи толком, какую новость принес.

Гонец упер руки в колени и несколько секунд глубоко дышал, насыщая кровь кислородом. Наконец, распрямился:

— Старейшина! Прибыл гонец из Кносса. От Пиролата. Думаю, вам стоит выслушать вести, которые он принес.

Мы с Актеоном переглянулись.

— Веди!

Выслушав рассказ едва восстановившего дыхание гонца, встревоженные люди и минотавры, перекинувшись несколькими фразами, поспешили покинуть плато и через минуту на ровной широкой площадке не было никого, кроме ленивого ветра. По крайней мере, так могло показаться любому, самому внимательному стороннему наблюдателю. Одинокая уставшая чайка, наконец дождавшись, когда двуногие уйдут, спикировала вниз, чтобы погреться на теплых камнях... и тут же с отчаянными криками рванула прочь, получив приличный удар наотмашь странным витым жезлом.

— Ишь, летают тут всякие... — сказал материализовавшийся прямо в воздухе молодой человек. Его внешний вид заставил бы современных эллинов захихикать. Словно парень прибыл из глубокого прошлого.

Одетый в белоснежный хитон, подпоясанный позолоченным поясом, парень, несмотря на внешнюю молодость, не производил впечатления слабака. Легко угадывающаяся рельефная мускулатура составила бы честь любому спортсмену или воину. А довершали старомодный образ легкий золоченый шлем с крылышками и странного вида сандалии, тоже крылатые.

Светловолосый юноша задумчиво посмотрел в сторону, куда ушли люди и минотавры, закусил губу, словно что-то обдумывая. Затем кивнул сам себе и поднял взгляд вверх. Крылышки на сандалиях затрепетали, парень чуть присел, резко оттолкнулся и взмыл вверх. Осмотрелся вокруг, полюбовавшись открывшимся видом, и устремился на север.

Несмотря на умопомрачительную скорость, лететь пришлось долго. Можно было, конечно, прошмыгнуть по изнанке этого мира, через Царство мертвых, но дядюшка не любит, когда в его владения вторгаются без веской на то причины. Лучше уж потратить пару часов, чем следующие несколько лет слушать его нудные речи насчет того, что покой мертвых был потревожен зазря.

Внизу проносились реки, леса, холмы, горы, города и деревни. Юноша наслаждался свистящим в ушах ветром, нисколько не опасаясь, что его заметят. Сейчас он невидим для простых смертных. Увидеть его способен разве что сильный маг или жрец, и то если будет внимательно смотреть с помощью магического зрения. Да даже если и заметят, что с того? В первый раз, что ли. Он вообще считал, что о своем существовании нужно время от времени напоминать, дабы количество жертвоприношений не иссякало.

Наконец, из-за горизонта показалась монументальная в своем величии гора с четырьмя вершинами, на самой высокой из которых расположились огромные, ослепительной красоты дворцы. Парень знал, что сюда изредка забредали люди, чтобы воочию увидеть это великолепие. Те из людей, кому позволяли добраться до вершины. Человеческие настроения нуждаются в периодической подпитке. За долгие годы обитатели горы убедились, что лучше один раз показать, чем сто раз рассказать.

Златоволосый юноша аккуратно приземлился перед самым большим дворцом и без всякого трепета толкнул высокие створки. Он имел полное право здесь находиться. Отец находился именно там, где его привыкли видеть последние полтора тысячелетия — на огромном троне. Перед созданием статуи Фидий определенно побывал в этом дворце. Иначе как еще ему бы удалось столь точно передать образ отца?*

Прибывшего заметили. Восседающий над раскрытой тетрадью Аполлон демонстративно отвернулся. Юноша хмыкнул. Лучезарный все еще дулся за своих украденных коров и лук со стрелами. А вот тренирующиеся в дальнем углу Арес и Афина опустили оружие и приветливо кивнули брату.

— Приветствую тебя, сын! — бородатый Зевс на троне пошевелился и в его глазах блеснули молнии. — Нечасто ты в последнее время балуешь нас своим присутствием. Надо ли думать, что ты принес вести?

Гермес, а это был именно он, прекрасно увидел, что все без исключения присутствующие обратились во внимание, даже изо всех сил старающийся не показывать интереса Аполлон. Жители Олимпа прекрасно знали, что у Вестника Богов всегда есть что рассказать. И Гермес не собирался их разочаровывать.

— Думаю, отец, тебе будет интересно узнать, что среди смертных вновь неспокойно.

— Среди них постоянно беспокойно. То войну затеют, то пророк какой-нибудь появится, то лжебог очередной. Что на этот раз?

— Думаю, сейчас все несколько более серьезно. Род Якострофа не прервался. Я лично видел его потомка.

— Не может быть! — воскликнул Арес. — Я лично натравил на него союзников! И проследил, чтобы уничтожили всех.

— Не хочу тебя расстраивать, брат, но что-то, точнее, кого-то, ты явно упустил. Наследник пока что не набрал и десятой части сил, но уже окреп и даже плодит Приближенных. Мне ведь не нужно напоминать, что магических слуг могут создавать только потомки Изгоев?

Арес ответил тяжелым взглядом. Зная коварство, мстительность и вероломство брата, Гермес внутренне поежился, пожалев, что не сдержал язык за зубами.

— Новость плохая, сын мой, но не отчаянная. Ты говоришь, что он еще не набрал сил? Стоит позаботиться о том, чтобы так и оставалось. Арес, помнится, у Якострофа были враги? Потрудись донести до повелителей воздуха, что их враг жив и набирает силу. Пусть позаботятся об этом смертном.

Арес бахнул кулаком в грудь, но Гермес вновь заговорил:

— С этим могут быть сложности, отец. У клана Фтеротос появились новые лидеры. Сильные, целеустремленные, одаренные магически и жадные до знаний. Не чета старику, что стоял над воздушниками ранее. Они уже заключили союз с царем Спарты и объявили войну Афинам.

Зевс на секунду задумался. Затем его лоб разгладился:

— Следи за ситуацией, Гермес. Воздушники всегда были как ветер, которым повелевают — дуют лишь в одну сторону. Пускай пока позабавляются на войне. Битвы пойдут им на пользу. Слабые умрут, а сильные станут еще сильнее и, когда Афины падут, — то Фтеротос сможет без труда справиться с Якострофом. А пока же...

Громовержец повернулся к богу войны:

— Арес, оповести своих жрецов. Стоит нанести Якострофу визит. Заодно и узнаем, чего он стоит.

Вперед выступила высокая воительница в открытом шлеме с копьем — Афина:

— Отец, так может, стоит устранить угрозу лично? Зачем нужны эти интриги?

— Дитя мое, ты слишком прямолинейна. Боги не могут воевать со смертными. А ждать, пока он станет равным нам, я не хочу. Думаю, и тебе это ни к чему. Поэтому василиска стоит задавить, пока он не вылупился.

Небольшой провинциальный храм Ареса в Микенах явно переживал не лучшие свои времена. Обшарпанные, местами пошедшие трещинами колонны, потускневшие изображения внутри, скрипящая рассохшаяся дверь... Ничто не говорило о том, что еще несколько десятков лет назад храм бога войны был одним из самых посещаемых и почитаемых не только в городе, но и во всем Пелопоннесе. Но теперь, когда Союз элладских городов жил в относительном мире, поток прихожан, а значит, и пожертвований, медленно, но неумолимо иссякал. На текущий момент сюда время от времени заглядывают лишь самые набожные солдаты из регулярной армии. А учитывая, что количество войск значительно сократилось, вообще встал вопрос о закрытии храма. За ненадобностью.

Верховный жрец Агид поначалу скрежетал зубами от злости и пытался бороться. Посылал жрецов на улицы и площади с проповедями, да и сам иногда не гнушался зазывать погрязших в мирской жизни горожан, обещая страшные кары от Ареса за такое пренебрежение. Однако бог войны не спешил наказывать эллинов за дерзость и постепенно энтузиазм Агида поутих. А вслед за этим пришли сначала отчаяние, а потом и смирение.

Верховный жрец, равно как и остальные, выбравшие служение грозному богу войны, давно бы сломался, если бы не другая, тайная часть их служения, о которой знали немногие избранные. Последние несколько тысячелетий любой, вступивший на порог храма Ареса, становился махитином — воином, убийцей, провокатором в одном лице. Предназначение махитинов — следовать воле своего бога и сеять раздор, насилие, конфликты везде, где укажет Арес.

Уровню подготовки, который проходили махитины, позавидовало бы любое армейское подразделение. Далеко не все доживали до конца обучения, но те, кто проходил его от начала и до конца, становились непревзойденными тайными убийцами. Сильными, хитрыми, неуловимыми, неимоверно опасными. И пусть грозный бог уже очень давно не радовал своих слуг поручениями — Агид не расслаблялся и не позволял другим. Махитины всегда должны быть готовы выполнить волю своего господина.

В этот вечер Агид, как и всегда, зашел внутрь и с оглядел пустующий зал. В жертвенной чаше тускло поблескивали несколько мелких монет — все подношения Аресу за весь день. Верховный жрец вздохнул и подошел к высокому стеллажу, доверху заставленному фолианту, потянул за третий слева на второй полке. Затем за четвертый справа на нижней. Стеллаж бесшумно «ушел» в сторону, открыв потайную лестницу, ведущую вниз. Он быстро прошел внутрь, плотно прикрыл за собой дверь и спустился в тайный подземный этаж, размерами втрое превышающий внешний храм.

В большом зале, заставленном самыми различными тренажерами, в тренировочном кругу кружили двое мужчин. Большинство воинов многое бы отдали, чтобы увидеть этот тренировочный поединок. Пространство то взрывалось звоном клинков, то озарялось краткими вспышками древней, не имеющей ничего общего с кланами магией, то затихало, нарушаемое лишь мягкими кошачьими шагами да негромким дыханием. Движения бретеров были настолько стремительны, что даже Агид, наблюдая со стороны, не всегда успевал увидеть очередной выпад, хотя прекрасно знал, что окажись он на месте одного из поединщиков — и восприятие работало бы совсем по другому.

Не став прерывать тренировки, он обогнул круг и отворил узкую дверь, ведущую в неприметную маленькую комнату. Из всего убранства здесь был только видавший виды потертый коврик на полу и невысокий, в полметра высотой, каменный постамент, на котором без всякой поддержки, чуть наклонившись, стояло простое, но вместе с тем прочное копье с длинным листовидным наконечником. Оружие Ареса. Сам бог оставил его первым махитинам в момент постройки храма, повелев хранить как зеницу ока. Именно через копье бог войны передавал свою волю слугам. Правда, последние лет двадцать подобного не случалось.

Жрец привычным движением преклонил одно колено, мимолетно поморщившись от стрельнувшей в ноге боли. Несмотря на сильное тренированное тело, годы неумолимо брали свое. Агид приготовился провести в таком положении час, чутко прислушиваясь к происходящему. Поэтому тихий насмешливый голос заставил его вздрогнуть:

— Что, жрец, суставы беспокоят? Помог бы тебе, но, боюсь, мое лечение тебе не понравится.

Агид резко вскинул голову. Копье ни на миллиметр не сменило своего положения, при этом идеально легло в руку коротко стриженному сильному мужчине, чей контур едва заметно подсвечивался болезненным для человеческих глаз светом.

— Господин?!

— А ты ждал кого-то еще?

Арес поудобнее перехватил копье и нахмурился, отчего Агид съежился:

— Стоило бы хорошенько наказать тебя, старик. Хотя бы за то, что мой храм теперь скорее напоминает ночлежку для нищих, а не обитель великих воинов и полководцев! Как ты мог допустить подобное?!

— Господин, я пытался... — запричитал жрец, но был грубо прерван:

— Замолкни! Над твоим наказанием я подумаю позже. И поверь, оно будет суровым, если ты и твои махитины не справятся с заданием!

— Что мы должны сделать, господин? — верховный жрец подобрался, словно гончая, почуявшая след. Наконец-то! Господин почтил их своей божественной волей! Даже мысли о возможной каре вмиг улетучились.

— На Крите объявился маг земли. Истинный. Потрудитесь объяснить ему, что своим рождением он нанес оскорбление Олимпу. Смертельное оскорбление.

— Где его видели в последний раз?

— В Лабиринте. Но, думаю, очень скоро он оттуда выберется. Не подведи меня, старик. Иначе узнаешь, что такое гнев бога войны!

Агид бухнул кулаком в грудь и склонил голову. А когда поднял, копье вновь, немного наклонившись, стояло в одиночестве.

Подвалы дворца Правителя никогда не могли похвастаться обилием посетителей. И речь сейчас не о кухонном крыле, где в прохладе широких сухих погребов хранились окорока и вина, а о куда более мрачной части подземных катакомб. Тех, в которых томились неугодные правителю диссиденты, изменники и слишком крикливые проповедники и революционеры. Помимо этих несчастных, доступ сюда имел очень ограниченный круг лиц. Стражники, парочка врачей и несколько чиновников, так или иначе имеющих отношение к выявлению, отлову и наказанию всякой гнуси, которая может своими действиями или бездействиями навредить государству.

Однако с некоторых пор, а именно после смерти Леонида и восхождения на престол Ириния, даже те, кому по долгу службы приходилось бывать в мрачных казематах, лишний раз старались сюда не соваться. Зато правитель, его то ли фаворитка, то ли советница, а также большинство Приближенных спускались вниз регулярно, под страхом смерти запрещая стражникам совать нос к заключенным.

— А в чем провинился этот бедолага? — с отстраненным интересом спросила Агнес, когда животный, полный нечеловеческой боли крик перестал метаться, отражаясь от стен.

Ириний безразлично посмотрел на полностью обнаженного, покрытого страшными ожогами, изломанного мужчину, привязанного к металлическому столу. Словно дорогой парфюм втянул ноздрями запах горелой плоти и пожал плечами:

— Понятия не имею. Вроде как подстрекал жителей перейти на сторону Феодора. Не все ли равно, в чем виноват этот кусок мяса? Мне абсолютно без разницы, кто из этих животных поделится со мной силой. Главное — их здесь, в этом мире, до одури много. Эти нечистые создания плодятся с неимоверной скоростью, поэтому источник силы вряд ли когда-нибудь иссякнет. Больше мне и моим братьям не придется сидеть на голодном пайке в планах огня, ожидая, пока с барского стола упадут объедки!

На последней фразе демон сжал кулаки и одним движением выжег сердце прикованного человека огненной стрелой. Затем прикрыл глаза, успокаиваясь. А когда открыл, в них уже не было и намека на изначальное пламя, еще пару секунд назад грозящее испепелить весь дворец.

В тяжелую деревянную дверь постучали условным стуком. Без сомнения, это Парис, начальник гвардии. Ириний лично научил его этому стуку, повелев беспокоить только по очень важным поводам. Один раз Парис уже нарвался на жестокое наказание, когда отвлек своего господина рассказом о небольших волнениях среди народа, поэтому демон не сомневался, что в этот раз вести действительно важные.

— В соседней комнате есть еще один человек. Ты опять будешь спрашивать у меня, в чем его вина или просто воспользуешься возможностью пополнить запас сил?

Девушка-гемофаг безразлично пожала плечами, показывая, что больше ее подобные глупости не беспокоят.

— Я так и думал, — усмехнулся демон и распахнул дверь, уставившись на разом побледневшего Париса. Тот, завидев грозного господина, не смог сдержать некоторой дрожи в коленях, но все таки справился с собой:

— Господин, простите, что отрываю вас от важных дел, но вы велели сообщать вам в любое время, если появятся вести из Кносса...

— Кносс это хорошо. Жди меня возле тронного зала, я сейчас приду.

И бросил через плечо:

— Прости дорогая, но вынужден оставить тебя в одиночестве. Дела государственные, знаешь ли. Думаю, ты тут без меня не заскучаешь.

Агнес, почуявшая через открытую дверь запах страха и паники в соседней камере, молча кивнула. Мысленно она уже прикидывала, с какой части тела начнет истязать несчастного...

Агатон не обманул — войско минотавров, в котором, по моим прикидкам, было около тысячи воинов, выдвинулось в сторону Кносса на следующий день почти сразу после рассвета. Я предварительно связался с Феодором, получил заверения, что в городе спокойно и все готово для приема дорогих гостей и союзников. Тем не менее минотавры сочли нелишним выслать вперед авангард из десяти бойцов. На всякий случай. И я мысленно полностью поддержал это решение. Пиролат вроде как союзник, но полного доверия к нему нет. Не заслужил еще.

Единственным неожиданным сюрпризом стало то, что сам Старейшина с войском не отправился.

— Совет никогда не участвует в войнах, Муилан. Таков закон. На это есть военачальники. Поверь, Актеон прекрасно справится — я лично занимался его обучением.

В голосе старого минотавра явственно слышалось огорчение от того, что он лично не может участвовать в походе, а также тревога за сына.

— Не сочти за дерзость, Старейшина, но как ты мог научить его командовать войском, если сам сказал, что члены Совета не участвуют в военных авантюрах? — я постарался поубавить скепсис в голосе.

Но реакция старого минотавра меня удивила. Он расхохотался, а когда чуть чуть успокоился, то ответил:

— А как, ты думаешь, становятся Старейшинами?

Ответа на этот вопрос я не знал, но быстро понял, куда он клонит:

— Судя по твоему ответу, явно не через постель. В Совет вхожи те, кто смог проявить себя на военном или хозяйственном поприще?

— Не «или», а «и». Но суть ты уловил правильно. — посерьезнев, Агатон добавил, — но я все же прошуу тебя — присматривай за моим сыном. Он молод и склонен к суумасбродным поступкам.

— Актеон мой друг. Я бы присмотрел за ним и без твоей просьбы.

— Спасибо! И желаю вам удачи!

Такое большое количество воинов при всем желании не могло передвигаться слишком быстро, да и не было в том необходимости, так что на дорогу я отводил практически весь день. Оставить аронхорса в Лабиринте я посчитал преступлением, так что сейчас единственный передвигался верхом, чуть сбоку от походной колонны. Поначалу я порывался отдать чудо-коня Лие, но та лишь усмехнулась и заверила, что ей не понадобятся постельный режим, покой и трехразовое питание. Сейчас девушка двигалась впереди, в компании Богомола, Анатола, Актеона и сатира.

Признаюсь честно, уснуть мне вчера удалось далеко не сразу. Разум оказался нокаутирован вестью о беременности ламии. Димитр полностью разделял мои переживания и пребывал в легкой прострации, ограничившись лишь фразой «Вот уж не думал, что стану папашей в двадцать лет». Я не счел нужным напоминать ему, что папашей стану я, а не он, тем более что доля правды в его словах присутствует — тело все таки его, да и разум никуда не делся.

Меня очень терзал вопрос — кто же в итоге родится? Димитр как-то рассказывал, что у ламий рождаются исключительно девочки и обязательно с проклятием, которое преследует этот род уже тьма знает сколько времени. Но ведь я-то маг! Тем более Истинный — потомок тех людей, которые отобрали у богов эксклюзивные права на чудеса. Значит ли это, что ребенок унаследует эту особенность?

Вампир-маг. Звучит зловеще. Правда, пока это было не более чем моими догадками, и даже всезнайка Димитр лишь пожимал несуществующими плечами. Мол, о подобных прецедентах ему неизвестно, а значит, скорее всего, подобного союза еще не случалось.

Черт возьми! В своей прошлой жизни я никогда особо не задумывался о потомстве. С моей работой не то что о детях — о серьезных отношениях задумываться не приходилось. Какая женщина захочет связать свою судьбу с мужчиной, который мало того что постоянно в разъездах, так еще и запросто может не вернуться из очередной командировки? Поэтому я не особо стремился связывать себя семейными узами, а пара девушек, которые пытались жить вместе со мной, довольно быстро понимали бесперспективность этой затеи. Светки, например, хватило на полгода, из которых четыре месяца Я был в разъездах. Однажды вернувшись домой, я обнаружил опустевшую квартиру без малейших признаков женского присутствия и записку о том, что ключи лежат в почтовом ящике.

Вместе с этим я чувствовал, что не смогу бросить ребенка и молча уйти в закат. Это мой ребенок! Будь он хоть трижды проклятым кровососом. Поэтому я твердо решил, что при первой же возможности спрячу Лию в безопасном месте и обеспечу всем необходимым. А также постараюсь сделать так, чтобы никто об этом не знал. Даже друзья. Учитывая, в каком положении я сейчас нахожусь, нежелательно, чтобы хоть кто-то знал о ребенке. Чего не знаешь, того не выболтаешь.

Я вынырнул из собственных мыслей, пытаясь сообразить, где мы сейчас находимся. Получилось не очень. В Лабиринт мы в прошлый раз пробирались ночью, а окружающий пейзаж своими однообразием и унылостью мог нагнать тоску на самого закоренелого оптимиста. Поэтому единственным развлечением стало наблюдение за марширующими в нескольких метрах справа минотаврами. Ребята явно застоялись в своем добровольном изгнании, так что шагали как заведенные, даже не пытаясь скрыть своего энтузиазма. Бычьи морды так и светились от счастья, даже несмотря на пыль, густым туманом окутавшую дорогу.

Тьфу! И ведь не могут не понимать, что эта «прогулка» для многих запросто окажется билетом в один конец. Впрочем, о чем это я? Сам ведь всегда прекрасно понимал, что с каждого нового задания могу не вернуться. И сколько раз был на волосок от этого. Не ушел ведь со службы. Как было сказано в одном известном фильме: «Военный это не профессия. Это половая ориентация».

Очень скоро мне наскучило наблюдать за бодро переставляющими ноги минотаврами и я достал из седельной сумки небольшой темно-бежевый булыжник, по крепости напоминающий гранит, но чуть теплый на ощупь. Повертел его в руках, собираясь с мыслями.

С тех пор, как я попал в этот мир, мне не давала покоя увиденная однажды пистоль, из которой один ретивый прихлебатель Правителя меня едва не пристрелил. Игрушка явно магическая, ну так ведь и я несколько поднаторел в тайных практиках. С огнестрельным оружием еще как знаком — вдруг получится сварганить что-то подобное? А уж вооружить хотя бы пару десятков человек — и можно приступать к захвату мира. Ладно, про мир это я погорячился, но несколько человек в мире меча и магии, вооруженных дальнобойным оружием — очень серьезный аргумент в любых спорах.

Поэтому я и выцыганил у Агатона кусок камня, из которого они «выращивали» свои дома. Понятное дело, что технологию он мне не раскрыл, но спасибо хоть на том, что поделился материалом. Понятное дело, что за оставшееся в пути время далеко в этом вопросе я не продвинусь. Если удастся хотя бы приблизительно оценить фронт работ и составить план — уже хорошо.

За основу решил взять давно отработанный принцип создания каменных снарядов, который выручал меня не раз и не два. После уроков Феодора я вполне мог напитать их необходимой энергией так, чтобы они существовали автономно практически неограниченное время. Главная загвоздка — как заставить их подчиняться не моей воле, а простому механическому воздействию? Например нажатию на некое подобие спускового крючка. Ведь если я хочу вооружить не только себя, но и простых людей или нелюдей, то воспользоваться оружием должен смочь и кто-то без магических способностей.

Поначалу я решил применить земной опыт. То есть отдельное создание пуль, которые бы тем или иным образом заряжались в пистоль, но после некоторых размышлений отказался от этой затеи. Если конструкция подразумевает ствол, то размер каждой пули должен быть выверен даже лучше, чем до миллиметра. Иначе снаряд либо застрянет в стволе, с непредсказуемыми последствиями, либо не покажет сколько-нибудь нормальной точности. А поскольку каждая «пулька» создавалась мной индивидуально, без какой-либо стандартизации, то подобная точность размеров была недостижимой мечтой. Тут надо либо пытаться «вшить» в пистоль заклинание, которое будет из строго выверенного количества земли точечным усилием создавать пулю потребного размера, а затем толкать ее через ствол, либо... Либо стоит вообще отказаться от идеи «заряженных пулек» и вновь попытаться использовать земной опыт, только намного более старый, а-ля мушкет, когда пуля это простой стальной шарик, а выталкивает его сила сгорания пороха. В моем случае — магический импульс.

Идея настолько меня захватила, что я с энтузиазмом начал конструировать будущее заклинание, которое будет выталкивать пулю из ствола, заодно подумав, что неплохо бы хотя бы частично механизировать подачу пули...

— Милан... Милан!

Инженерную мысль грубо прервали. Я растерянно оглянулся о сторонам и с удивлением обнаружил, что на горизонте отчетливо видны стены Кносса. А на морде взывающего ко мне Актеона легко читается недовольство:

— Ты не мог бы отложить свои полеты в облаках? Мы на муесте.

Одернул он меня вовремя. Сперва мой взгляд упал на огромный ромальский табор с разноцветными островерхими шатрами. Как я понял, на Крите этот шелудивый народ не особо жаловали и в города не пускали. И лишь спустя несколько секунд я перевел взгляд на город.

Несмотря на то, что мы остановились на почтительном отдалении от городских ворот, я даже отсюда видел округлившиеся глаза солдат и уроненные вниз челюсти. И немудрено. Двадцать лет здесь не видели ни одного минотавра, а тут разом такая толпа, да еще и явно не на праздную прогулку вышедшая. Кто угодно удивится.

Но вот первый столбняк прошел и очнулся кто-то из наиболее сообразительных. На стенах началось шевеление, но я не смог разобрать, то ли ребята готовятся к отражению атаки, то ли просто побежали докладывать вышестоящим. Надеюсь, второе. Не мог же Феодор не предупредить командиров о скором прибытии оравы вооруженных рогатых ребят, которых нужно не бояться, а встретить как дорогих гостей.

— Кажется, пора внести ясность в причины нашего прибытия. Актеон, составишь мне компанию?

Идти к воротам в одиночку, под пристальными взглядами пары десятков нервных парней с луками не хотелось. И пусть, если что-то пойдет не так, нам обоим не поздоровится, но вдвоем все равно как-то спокойнее.

— Конечно. Я даже белую тряпку заготовил.

Только сейчас я заметил, что мой однорогий друг действительно держит в левой руке короткое копье с привязанным к наконечнику отрезом белой ткани. Типа, «мы пришли с миром», все такое. Будем надеяться, что у солдат на стенах крепкие нервы.

С нами порывались пойти и Анатол с Богомолом, но я запретил. Не хватало еще всеми разом рисковать. Я уже пожалел, что позвал с собой Актеона, но переубедить его сейчас все равно не получится...

К счастью, все обошлось. Комендант стражников, как оказалось, был предупрежден и даже имел при себе мое описание, так что после недолгого разговора тяжелые монументальные ворота начали медленно раскрываться, открывая нам дорогу внутрь. Комендант, глотая от волнения окончания слов, выделил нам два десятка солдат в сопровождение, которым поручил довести «дорогих союзников» до выделенных казарм. Сатир между делом обронил, что «неплохо бы пожрать бы немного бы», на что тут же получил заверения, что все готово, к казарме приставлены кашевары, которые позаботятся об этом вопросе.

Пока мы двигались к месту дислокации, на улицы вышли, кажется, все жильцы города. И надо сказать, что прием они оказывали теплый. Многие махали руками, приглашали в гости и выкрикивали приветствия, так что в какой-то момент суровые рогатые воины не выдержали и начали позволять себе ответные приветствия и улыбки. Да и я заработал немало заинтересованных взглядов. Хотя подозреваю, что людей больше привлекал мой великолепный скакун, а не я.

В отличие от Кидонии, в Кноссе прекрасно помнят времена, когда простые люди Крита и Якострофы были союзниками. И теперь радуются, что те деньки могут вернуться.

Здесь я с Димитром был склонен согласиться. Было прекрасно видно, что радость людей не напускная. Они действительно от чистого сердца приветствовали возвращение рогатых и те это чувствовали. В какой-то момент я не выдержал и без подсказки Димитра продемонстрировал тот же фокус с символом Якостроф, что и на собрании в Лабиринте.

Эффект превзошел все ожидания. Вначале народ пораженно застыл, словно не веря своим глазам. Затем в толпе раздалось «Да это же Якостроф!!!» и людей словно прорвало. Тишина взорвалась ликованием. Все кричали, потрясали кулаками, плакали и пытались прорваться ко мне, так что нашим сопровождающим пришлось сдерживать находящуюся в экстазе толпу, а нам заметно ускоряться, пока меня не разобрали на сувениры.

Убедившись, что казармы вполне пригодны для жизни, места хватит на всех, а кашевары уже черпают горячую жратву из котлов, я подошел к начальнику наших сопровождающих:

— Командир, как мне добраться до дворца? Надо поговорить с Феодором.

— Это довольно далеко, господин. Быть может, вам выделить сопровождающих?

— Думаю, это ни к чему. Вам и без меня есть чем заняться. Ты же видел, что творилось на улицах? Вряд ли кто-то захочет причинить мне вред.

— Хорошо. Тогда вам нужно пройти три квартала по этой улице, до небольшого гончарного рынка. Пройдите его насквозь и поверните налево, сразу за кабаком «Пьяный висельник». Дорога пойдет вверх, по ней идите, не сворачивая, кварталов восемь, до памятника Дораму Первому, основателю города. Он него сверните направо и там уж, мимо монетного двора, до дворца рукой подать.

Я кратко рассказал своим, куда собрался, отмел парочку предложений о сопровождении, оставил Григора на попечение Анатола и отправился в путь.

Вообще, Кносс произвел на меня куда большее впечатление, чем Кидония. Вроде и архитектура схожая, но как-то все более... Изящно и продуманно. Пока я шел, то ни разу не увидел двух выбивающихся из общего стиля домов, и неважно, что это было, поместье богатея, многоквартирный дом для бедняков или казенное учреждение. Примерно один и тот же светло-серый камень, похожие покатые островерхие крыши, мощеные и отполированные улицы. И вполне доброжелательные люди. Но я все равно был настороже, поэтому сразу почуял неладное.

Это случилось почти сразу после гончарного рынка, когда дома вокруг, несмотря на внешнюю опрятность, явно стали намного беднее. Еще метров за тридцать я приметил двух идущих мне навстречу молодцов, которые старательно не смотрели в мою сторону и вообще усиленно делали вид, что за хлебушком вышли. Однако маскировать выправку ребята не умели. Оба явно бывали в армии и не научились или не захотели научиться скрывать это.

Поэтому, когда ближний ко мне, поравнявшись, выхватил из за пазухи обернутую в какую-то тряпку дубинку, я был готов. Без труда перехватил руку и провел бросок. Пнул в живот кинувшемуся ему на помощь товарищу, попал чуть ниже. На всё про всё ушло несколько секунд и без всякой магии.

— И это всё?

Словно насмехаясь, с грохотом открылась дверь ближайшего дома и оттуда начали выбегать не в меру обозленные мужички бандитской наружности. Один, второй, пятый, седьмой... Что-то многовато для простого гоп-стопа. Все с дубинками, а значит, убивать меня никто не собирался.

Дело принимало дурной оборот, поэтому я, не церемонясь, влепил самому ближнему снаряд в колено. Раздался омерзительный хруст и нападающий разом забыл обо мне, катаясь по земле и воя от боли. Остальных это только разозлило и я едва успел принять удар дубинки на возникший в руке щит.

Удары посыпались со всех сторон. В какой-то момент мне надоело отражать удары и пытаться пощадить дураков, так что появившийся в руке меч в быстром выпаде чиркнул кончиком по горлу самого неосторожного. Он неверяще схватился за шею и сквозь его пальцы обрушился красный водопад. Некротическая сущность в клинке затрепетала от восторга.

Смерть товарища отрезвила остальных и ребята дружно нарисовали сквозняк, даже не подумав забрать истекающего кровью товарища, равно как и покалеченного. Шакалы!

«Убрав» оружие, я, ежесекундно оглядываясь на случай уловки или подставы, подошел к грабителю с перебитым коленом, присел на корточки. Тот попытался отползти и тут же вновь взвыл от боли:

— Вот ты-то мне, касатик, всё и расскажешь. Откуда вы такие взялись, на кого работаете и что хотели.

Я оглянулся по сторонам и, о чудо, на стоящем чуть в стороне покосившемся деревянном ящике увидел оставленный кем-то обрывок веревки. Как раз хватит, чтобы связать «языку» руки.

Поднявшись, я сделал несколько шагов вправо, наклонился, чтобы взять веревку... и рухнул навзничь. В голове словно бочка пороха взорвалась, а по затылку потекло что-то теплое.

Рядом присел человек и я с трудом сфокусировал взгляд. Неизвестный был очень толст и смугл. Немолодое лицо с короткими черными волосами и пустая праща в руках.

— Я прошу прощения за столь бесцеремонный способ знакомства, но иначе, боюсь, мне не удалось бы пригласить чудом уцелевшего Якострофа к себе в гости.

— Кто... ты такой?

В голове стоял оглушительный перезвон и слова давались с трудом.

— Я тот, кто претворяет в жизнь цель, к которой мой народ стремится ооочень давно. И сегодня мы сделаем еще один шаг. Ты позволишь?

Он взял мою ладонь и снял клановый перстень, который я практически никогда не снимал еще со времен бандитских деньков в Кидонии.

— Поверь, мне не доставляет удовольствия столь банальное воровство, но по другому никак.

Воздух разрезал резкий свист и толстяка отбросило назад. Из плеча у него торчала стрела, пущенная чьей-то меткой рукой. Я с трудом повернул голову и увидел шагах в сорока застывшую с отведенной к уху рукой Лию. Девушка полюбовалась проделанной работой, вытянула следующую стрелу и начала накладывать на тетиву.

А дальше произошло что-то крайне странное. Толстяк вскочил на ноги, оскалился, выругался на незнакомом языке и, вместо того, чтобы бежать или атаковать, что-то сделал. Волосы на голове у меня едва не встали дыбом от резкого силового всплеска и возле него возникло непонятное магическое зеркало, в котором вместо отражения показался какой-то заваленный всяким хламом пустырь. Толстяк шагнул внутрь «зеркала» и... исчез. А через секунду с сухим треском портал схлопнулся.

«Гарри Гудини долбаный» — подумал я и обессиленно рухнул на мостовую.

— Ну и какого Зевса ты поперся в одиночку?! Тебе ведь предлагали сопровождение!

Ламия ни на секунду не прекращала ворчать, обрабатывая рану на затылке. Не знаю уж, случайно у толстяка так вышло или он не собирался меня кончать, но пущенный из пращи снаряд чиркнул по касательной — только поэтому я жив.

— А если бы я не почуяла неладное и не пошла следом?

— Я как-то не ожидал, что стоит только прибыть в город и на меня устроят засаду неизвестные уроды. — огрызнулся я.

Получилось намного резче, чем хотелось. Поэтому я сразу же смягчил тон:

— Спасибо, что спасла меня. Уже который раз.

— Просто не хочу, чтобы дочь осталась без отца.

Я покосился на ее живот.

— Кстати, о дочери...

— Знаю, что ты хочешь сказать. И даже поддерживаю тебя в этом. Стоит подумать о тихом и безопасном месте. Ламий греческий народ отчего-то не любит, так что лучше пусть девочка появится на свет там, где ее не будут поджидать крестьяне с вилами.

Я украдкой выдохнул. До последнего опасался, что она станет упорствовать. Лиа — девушка со своими тараканами и запросто могла выкинуть такой фортель. Но сказал совершенно другое:

— Вообще, я не об этом хотел поговорить. Твой живот... Мне кажется, или он как-то слишком уж округлился?

Это действительно было так. В обычной походной одежде пока еще ничего заметно не было, но, притащив меня в казарму и запершись в выделенных мне покоях, она скинула рубашку, оставшись в одном топе. Так что мне сразу бросился в глаза наметившийся животик.

Ламия посмотрела на меня как-то странно и ответила:

— Иногда мне кажется, что ты с луны свалился, Милан. Мой проклятый род имеет некоторые отличия от обычных людей. Помимо долголетия, целительского дара и потребности в крови. Например, плод в утробе развивается намного быстрее обычного.

Когда ко мне вернулся дар речи, я осторожно поинтересовался:

— Ииии... насколько быстрее?

— Рожу через два месяца.

Хорошо, что в этот момент я сидел. Иначе бы упал на задницу, как пить дать. Новость оказалась едва ли не самой ошеломляющей за все время пребывания в этом гребаном мире. Значит, никаких девяти месяцев у меня нет и вопрос с безопасным рождением ребенка нужно решить срочно. Очень срочно, пока ее брюхо не начало бросаться в глаза.

Решив пока не развивать тему скорой радости родительства, я спросил совершенно другое:

— Ты видела, что сделал жирный? Как ушел? Знаешь, что это такое?

Лиа покачала головой:

— Никогда не видела ничего подобного за свою долгую жизнь. У меня есть догадка, но она слишком уж невероятная. Так что лучше тебе все таки добраться до Феодора и рассказать о случившемся. Что ему вообще было от тебя нужно?

— Он забрал кольцо. Сказал, что преследует какую-то древнюю цель своего народа...

— А что за народ? Ты понял?

— Не знаю. Мужик был чернявый, смуглый, но акцента в голосе я почти не услышал.

Неожиданно в памяти всплыла совсем свежая картинка. Цветастые шатры прямо перед городскими стенами...

— Цыгане!

— Что, прости?

— Мужик этот очень уж похож на цыгана!

— А кто это?

Милан, благодаря твоей памяти я понял, кого именно ты имеешь ввиду. У нас этот народ называют «ромалы». И да, думаю, ты прав. Толстяк действительно может быть из них.

Лиа по-прежнему вопросительно смотрела на меня, так что пришлось объясняться:

— Есть края, где этот народ называют «цыгане». Вы же знаете их как «ромалы».

Девушка нахмурилась:

— Намекаешь, что он из табора, который остановился под стенами Кносса? Их же в город не пускают! Как он мог пробраться внутрь?

— Как показывает мой жизненный опыт, деньги — отличная отмычка, открывающая практически любые засовы. Кажется, мне действительно стоит попасть к Феодору. И чем быстрее, тем лучше.

— Только в этот раз ты один не пойдешь!

Я не стал говорить ей, что неизвестный уже получил то, что хотел. Дольше спорить. Да и зачем наступать на одни и те же грабли дважды, если в моем распоряжении есть тертые жизнью вояки?

Поэтому уже через полчаса я в сопровождении четырех воинов и своих Приближенных поднимался по лестнице, ведущей к парадному входу в дворец Правителя. Стражники, судя по всему, были предупреждены о моем возможном визите, так что без проволочек пустили меня внутрь, а услужливый слуга мигом вырос прямо передо мной.

— Господин, о вашем визите уже докладывают Правителю. Позвольте, я провожу вас в Приемный зал.

Сопровождающие меня воины остались в главном холле, а неприметный слуга повел меня чередой коридоров. Если не считать виллы одного африканского диктатора, то я впервые был в здании, принадлежащем правителю страны, поэтому, особо не скрываясь, глазел по сторонам.

А посмотреть было на что. Окружающая роскошь, на мой вкус, слишком уж бросалась в глаза, но надо признать — тот, кто занимался проект-дизайном дворца (хотя вряд ли здесь знают подобные словечки), вкусом обделен не был. От великолепия золота, серебра, мрамора и редких пород дерева захватывало дух. Да и картины с фресками тоже писали мастера своего дела. Так что я сам не понял, когда слуга остановился перед высокими дверями и теперь терпеливо ждал, пока я перестану корчить из себя туриста и соблаговолю обратить на него внимание.

Дождавшись моего поспешного кивка, он распахнул створки и неожиданно громко для столь тщедушного тела гаркнул:

— Правитель! К вам с визитом пришел глава клана Якостроф!

— Спасибо, Ионис. Проследи, чтобы нам никто не мешал. Можешь быть свободен.

Слуга степенно поклонился и вышел, прикрыв за собой тяжелые створки. Я перевел взгляд на середину зала, где стоял большой резной трон без особых украшений. Впрочем, Феодор, восседавший в нем, не стал корчить из себя повелителя всего сущего, поднялся и пошел мне навстречу, протягивая руку для рукопожатия.

— Рад видеть тебя в добром здравии, Милан.

— Взаимно, — я мельком оглядел Приемный зал, который все еще нес на себе следы грандиозного магического побоища. Да и фон от разлитой тут магии не успел исчезнуть. — Я смотрю, ты тут особо не скучал.

— С некоторых пор на Крите демонов стало словно блох на уличной дворняге. Нужно было устроить показательную чистку. Как добрались?

Пиролат жестом пригласил меня пройти к небольшому столу в дальнем углу зала. На нем стояла разнообразная еда, от вида которой в животе сразу же заурчало и я понял, что не ел тьма знает сколько времени. Так что отказываться от предложения не стал.

— Добрались неплохо. А вот в самом городе начались неожиданности. — я плеснул себе вина, пригубил и восхищенно цокнул языком. Оно оказалось великолепным.

— Что ты имеешь ввиду?

Я подробно рассказал ему обо всех своих приключениях с того момента, как мы миновали городские ворота, особое внимание уделив нападению. Феодор внимательно слушал и задумчиво нахмурился, когда я в красках описал свое столкновение с наемниками толстяка и его последующим бегством.

— Говоришь, что этот организатор нападения открыл портал?

— Выглядело это именно так. Я почувствовал мощный всплеск магической энергии, а потом этот неизвестный просто шагнул внутрь и исчез.

Феодор откинулся на спинку и задумчиво тарабанил пальцами по столу. Я воспользовался этой заминкой и вгрызся в жареную куриную ножку.

— То, что ты рассказал, звучит невероятно. Я могу лишь предполагать, что это было, но, честно признаюсь, предположение звучит невероятно. Что тебе известно о клане Апостас?

Вопрос поставил меня в тупик. Не признаваться же Пиролату, что в этом мире мне от роду пара месяцев и я не то чтобы очень хорошо ориентируюсь в мироустройстве. Пришлось вспоминать то, что мне успел рассказать Димитр:

— Ну, если я правильно помню, это один из Восьми великих кланов. Никогда ни с кем не враждовал и вроде как повелевал пространством... Погоди! Ты хочешь сказать, что толстяк — один из них?!

— Другого объяснения столь эффектного бегства твоего врага у меня нет. Только этот клан умел открывать порталы и в мгновение ока перемещаться на любые расстояния. Причем они всегда рьяно охраняли свои секреты и никогда не делали артефактов для перемещений. Если я прав — получается, они все это время жили под боком у нас, оставаясь невидимыми для остальных. Ромалов и за людей то не все считают, стараясь не вести с ними никаких дел.

Феодор помолчал, погруженный в собственные мысли.

— И я не понимаю, зачем им понадобилось твое кольцо. Что еще за древняя цель?

— Предлагаю у них и спросить. Вряд ли табор успеет сняться с места за столь короткое время. Да даже если и успеет — такая махина при всем желании не сможет перемещаться быстро и мы легко их нагоним.

— Ты прав. Но соваться к ним без поддержки — глупо. Если они действительно владеют магией Апостас. По преданиям, их боевые плетения по силе могут заткнуть за пояс даже магию Смерти. Давай так. Встретимся возле городских ворот через два часа. Я пока отдам соответствующие распоряжения.

— Договорились.

Пристроенную к казарме кузницу большинство людей предпочитали обходить по широкой дуге. Конечно, это не кожевенная мастерская, возле которой неподготовленный человек мог запросто потерять сознание от распространяемых дубильными чанами миазмов, но все таки запах раскаленного металла и источаемый им жар сложно отнести к приятным вещам. К тому же кузнец предпочитал работать на свежем воздухе, так что случайный зевака был не застрахован получить каплей расплавленного железа по коже или облаком горячего пара в лицо.

— Необычный заказ, господин. — прогудел могучий кузнец. — Обычно ко мне приходят, когда оружие надо поправить или выковать чего. А зачем вам такое? Никак, с пращой умеете обращаться?

— Вы совершенно правы, любезный. Да только вот те снаряды, что продаются в оружейных лавках, мне не подходят. Размеры у них гуляют. А мне нужны точно выверенные снаряды. Так к кому же обращаться с подобным, если не к лучшему кузнецу Кносса?

Здоровенный детина, одетый лишь в кожаные штаны и фартук, приосанился:

— Ну уж про лучшего вы загнули, господин. Тот же Алкей мне ни в чем не уступит.

— Ну полноте, мастер. Я вполне наслышан о вас и о ваших золотых руках. Лучше никто не справится.

Кузнец наконец прекратил набивать себе цену и перешел на более деловой тон:

— Какого размера снаряды нужны?

Я достал из кармана заранее созданную земляную пулю, протянул ему:

— Вот образец. Сделайте по нему форму.

— Сколько снарядов? Какие сроки?

— Давайте для начала штук пятьдесят. Нужны завтра к утру.

На мгновение кузнец задумался, думая, не выторговать ли чуть больше времени. Но затем вспомнил, сколько денег я пообещал за заказ и сдался:

— Это реально. Не извольте сомневаться, господин — все будет сделано в лучшем виде, или не быть мне Пенисом Наковальней!

Несмотря на то, что ударение в его имени ставилось на второй слог, сохранить серьезное выражение лица мне удалось с трудом:

— Нисколько в этом не сомневаюсь, мастер. Не буду больше вас отвлекать.

Оставив кузнеца размышлять, из чего лучше сделать форму для отлива пуль, я направился на небольшой полигон, выстроенный на пустыре позади казарм. Комендант любезно предоставил его в пользование мне и моим Приближенным. Парням нужна постоянная практика, а мне — место для магических экспериментов по созданию пистоли.

Однако приступить к работе удалось далеко не сразу. В памяти снова всплыли воспоминания импровизированного военного совета, который устроил Феодор по нашему возвращению во дворец...

— Если отфильтровать все непроверенные слухи и откровенные байки, которые мы получаем из Кидония, то ситуация выглядит примерно так, — вещал Николай, немолодой пузатенький мужичок с начавшей лысеть башкой, — демонова отрыжка, позволившая себе узурпировать трон Крита, явно готовится к войне. Тех солдат, что не пожелали присягнуть на верность истинному Правителю, демон пощадил и даже наградил...

— Умный, сукин сын, — хмыкнул я. Демону хватило ума понять, что в его положении людьми разбрасываться нельзя. Тем более хорошо обученными солдатами.

Николай укоризненно посмотрел в мою сторону и я тут же поднял руки, мол, пардон, больше не мешаю.

— ...Помимо этого в полную силу работают вербовочные пункты. Особого энтузиазма вступать в армию у жителей не наблюдается, но, тем не менее, ряды вражеской армии понемногу пополняются. Слишком уж хорошее жалованье обещают вербовщики.

— А бандитам и ворам еще не сулят помуилование взамен на службу? — поинтересовался присутствовавший здесь Актеон.

— Как ни странно, нет. У нас нет достоверной информации на этот счет, но ходят слухи, что городская тюрьма практически пуста, хотя никакой амнистии не объявлялось.

— Ничего удивительного. — взял слово Феодор. — В этом мире у демона слишком ослабилась связь с планами Огня. И он тут же нашел источник дармовой силы. Людские жизни. Уверен, что все бандиты и воры уже мертвы, а демон напитал себя и приспешников Силой под самую макушку.

Николай после новости об обожравшемся силы демоне заметно побледнел, но с эмоциями справился:

— Также говорят, что на улицах стали пропадать люди, а в городе орудуют специальные отряды, которые хватают за малейшую провинность и безо всякого суда бросают в застенки.

— Тоже ничего удивительного. Как только тюрьмы опустели, под нож пошли простые жители. Демон ненасытен и явился сюда именно за этим. За обилием пищи и силы. На планах Огня ему подобное изобилие и не снилось.

Феодор помолчал, давая присутствующим переварить новость.

— Нам нужно как можно скорее уничтожить эту мерзость! — воскликнул командир лучников — совсем еще молодой парень, чуть постарше Димитра.

— Прежде чем бросаться в бой за правое дело, следует хорошенько оценить силы и подготовить план наступления. Иначе мы все пойдем на корм демонам. — я постарался остудить буйные головы.

Несмотря на плохие новости, надо сохранять трезвость мыслей. Эмоции — плохой спутник в военном деле и почти всегда ведут прямиком в могилу. На моей памяти было немало случаев, когда отличные парни поддавались порывам и погибали.

Командир лучников открыл было рот, чтобы возразить, но его опередил Пиролат:

— Именно так. Для этого я сегодня всех и собрал. У меня есть кое-какие мысли на этот счет...

Обсуждение растянулось на несколько часов, и даже по прошествии этого времени, когда я чувствовал себя, словно выжатый лимон, удалось накидать лишь примерную стратегию боевых действий. Все прекрасно понимали, что тактика будет вырабатываться ближе к конкретным столкновениям, когда будут четко известно соотношение сил противоборствующих сторон, местность, погодные условия, уровень снабжения и еще сотня условий.

Наконец, совет был окончен и все участники потянулись на выход. Я уже мысленно здоровался со своей кроватью и подушкой, когда меня окликнул Феодор:

— Милан! Задержись на пару минут.

Актеон заинтересованно посмотрел на меня, но спрашивать ни о чем не стал и, выйдя, прикрыл за собой двери.

— Что случилось?

— До меня дошли новости с материка. Считаю, что ты должен знать.

Я заинтересованно откинулся на стуле. Что такого важного для меня может происходить в континентальной Элладе? Учитывая, что я там ни разу не бывал и никого не знаю.

— Клан Фтеротос напал на Аттику. Судя по тому, что мне рассказали, они заключили союз с царем Спарты Диомедом. Этот тщеславный сукин сын давно мечтал вернуть своему царству былую славу. А союз с магами воздуха предоставил ему такую возможность. Несколько городов уже пали и, по сути, последним очагом сопротивления остаются Афины.

— И почему мне это должно быть интересно?

Пиролат как-то странно посмотрел на меня:

— Фтеротос — твои враги. Ваши кланы враждовали веками. Думаю, тебе стоит учитывать их резко повысившуюся активность. Как минимум, стоит опасаться того, что после завоевания Аттики они обратят внимание и на Крит.

— А с чего вдруг они зашевелились? Я так понял, что последнее время они не особо проявляли экспансионистские наклонности.

— Ты прав. Как только клан Якостроф «погиб», Фтеротос отошли от политики. Последние двадцать лет так и было, пока над ними стоял иерофант Мирон. Старик на склоне лет больше внимания уделял чистоте прибрежного пляжа, чем вмешательству в жизни людей. Но теперь все изменилось. У клана новые лидеры — брат и сестра. Сильные и амбициозные маги. Никто не знает, откуда они взялись, но, судя по именам, у них явно есть восточные корни.

— А что необычного в их именах?

— В Элладе не особо в ходу имена Джамал и Азиза. Так что в их крови явно есть восточная примесь.

Вас когда-нибудь били табуреткой по голове? Если да, ты вы легко сможете представить мое состояние в этот момент.

— Как ты сказал? — я не узнал собственного голоса.

— Джамал и Азиза. Говорят, что парень холоден и расчетлив, в отличие от сестры. По слухам, кровожадностью она может затмить даже мантикору. Что с тобой? Ты их знаешь?

— Нет. — через силу ответил я. — Просто неприятные воспоминания, не обращай внимания. Извини, мне нужно идти — слишком устал.

Надо ли говорить, что уснуть мне удалось далеко не сразу?

Может ли так быть, что мои убийцы избежали небытия и теперь вполне себе неплохо живут в этом мире? Еще пару месяцев назад я бы покрутил пальцем у виска, услышав подобное. Но не теперь. По нелепой ли случайности или же по чьей-то воле, я возродился в этом мире. Неужели то же самое произошло и с Джамалом и его паршивым псом, Азизом?

Против воли проклятая память в красках показала мне два самых ужасных дня моей прошлой жизни. Бесконечные мучения, ухмыляющаяся рожа Азиза, потоки крови из моего перерезанного горла. Штурм ангара, бледное лицо Воробья, изрешеченные пулями тела мучителей. Тогда, на краю смерти, я посчитал, что отомщен. Но нет. Видимо, у тех, кто дал мне второй шанс, крайне извращенное чувство юмора.

Не знаю, сколько я простоял посреди полигона. С трудом разжал до боли сжатые кулаки, краем глаза заметив, что на ладонях остались белые следы от ногтей. Если это действительно так, если гниды из Алькат Вальвалы воскресли в этом мире — я приложу все усилия, чтобы отправить их в окончательное небытие. И дело тут не в каком-то чувстве вселенской справедливости, хотя подобным выродкам нельзя позволять разгуливать по земле. Дело в мести. Прямо сейчас я чувствую ее дыхание на своей щеке. Слышу, как она настойчиво шепчет на ухо, приказывая найти врага и уничтожить. Желательно, максимально мучительной смертью. И плевать, на какие жертвы придется пойти.

Понадобилось некоторое время, чтобы кровавая пелена спала с глаз и ко мне вернулась способность связно соображать. Сейчас не время и не место предаваться мыслям о кровавой расправе над врагами — есть дела куда более насущные.

Я уселся прямо на землю, сложив ноги на восточный манер, и выложил из сумки перед собой тот самый булыжник, что дал мне Агатон, а также три одинаковых земляных шарика диаметром в сантиметр. Решение обратиться за снарядами к кузнецу — пока что единственно верное, накануне я в этом убедился. Достаточно было вспомнить, каких трудов мне стоило создать четыре абсолютно идентичных пули.

Взять одинаковое количество земли для создания снарядов не представлялось возможным — только если отмерять с помощью весов. И все равно на выходе получались далеко не идеально одинаковые снаряды — приходилось, словно ювелиру, снимать с них лишнее и придавать нужную форму с помощью магических импульсов. На четыре снаряда я угрохал часа три. Даже если представить, что со временем удастся ускорить процесс — все равно неоправданно долго. Не оправдывало временные затраты даже то, что на конечные пули я могу наложить какие угодно чары — то же самое я смогу провернуть и со «штамповками» кузнеца.

Подчиняясь моей воле и легким магическим импульсам, камень у меня в руках «потек», постепенно, штрих за штрихом, приобретая нужные формы. Само собой, я не стал пытаться изобразить что-то вроде кремниевого пистолета восемнадцатого века. Да и не было в этом нужды. Пистоль будет способна показать приемлемую точность и с гораздо более коротким стволом, если калибр пули и ствола будут разниться минимально.

Провозился я долго. Пришлось раз тридцать подгонять диаметр, сверяясь с размерами пули. В конце концов мне удалось достичь приемлемого соответствия. Я смахнул пот со лба.

— Зевс в помощь.

Позади меня обнаружился Менис. Козлорогий стоял, прислонившись к стене покосившегося барака и с интересом следил за моими манипуляциями:

— Чеего это ты мастеришь, паря? Я, конеечно, слышал, что некоторые из говна и палок могут конфеетку сделать, но впервые вижу своими глазами.

— Ты чего хотел то? Я тут немного занят. Если у тебя винище кончилось, то обратись к коменданту. Он выделит.

— Этого добра полно. Я тут, чтобы выяснить, чеего хочешь ты.

Вопрос поставил меня в тупик:

— В каком смысле «чего хочу я»?

— Ну напримеер, не хочешь ли ты заныкать свою брюхатую подружку? До того момеента, как любой желающий сможет увидееть, что она округлилась там, где не должна округлиться.

Я вздрогнул:

— Откуда ты знаешь?!

Но Менис не услышал легкой угрозы в моем голосе. Или сделал вид, что не услышал:

— Я же все таки сатир. Плодородие — это по нашей части. В том числее и приплод всякого рода живности. Мы всегда чувствуем подобное.

— Лиа — не «живность».

Но сатир лишь в очередной раз пожал плечами:

— Все мы — в той или иной стеепени живность. Кто-то — двуногая, кто-то — рогатая, кто-то — кровососущая и проклятая. Итог один. Ну так что? Подумал, гдее скроешь её и дитё?

— Подумал.

— И как? Успеешно?

— Пока не очень.

— Я так и думал. Иди за мной.

Я не стал допытываться, куда он собирается меня отвести. Все равно ведь не скажет. Несмотря на его скверный характер, сатиру я доверял. Козлик уже несколько раз приходил мне на выручку в очень трудных ситуациях. Проще говоря, спасал мою задницу, так что вряд ли сейчас вдруг решит устроить какую-нибудь подляну.

Выйдя с территории казармы, сатир повернул налево и, смешно семеня короткими ножками, уверенно направился к западной части города. По дороге сатир весело комментировал все происходящее вокруг, пытался заглядывать под юбки матронам, пел похабные песенки, скакал на одной ножке, облаял какую-то дворнягу, а затем достал откуда-то из карманов дудочку и начал наигрывать незатейливую, но, надо признаться, красивую мелодию. Я же стоически старался не провалиться сквозь землю и всеми силами делал вид, что вообще его не знаю.

— Какого хрена ты творишь? Ты привлекаешь слишком много внимания! — прошипел я, когда удалось подобраться к нему поближе.

— Послушай, паря. Целенаправленно идущий куда-то сатир в компании хмурого мужика привлечеет куда больше внимания, чем мое обычное поведеение. А так они забудут про меня через двее минуты.

Скрепя сердце, я признал, что он прав. Даже барышни, под чьи юбки удалось заглянуть Менису, всего лишь вяло отругивались и не спешили поднимать шум. Не зря в учебке нам не уставали повторять: хочешь затеряться в толпе — веди себя так, чтобы никто не заподозрил фальши. И тогда тебя никто не вспомнит.

Идти пришлось долго. Мы несколько раз свернули, сменив направление, пока наконец не подошли к краю величественного парка. Его размеры оценить не представлялось возможным, но, судя по всему, размерами он не уступал десятку футбольных полей.

— Ты решил устроить пикник?

— А ты видишь у меня с собой жбан вина и тушу барана? Вот и не задавай тупых вопросов. Нам туда.

Сатир уверенно зашагал между толстенных стволов вековых деревьев и мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Мы пробирались все глубже и глубже, пока деревья не стали реже, образуя небольшую свободную прогалину. Менис остановился, внимательно глядя под ноги. Я проследил за его взглядом и сразу же заметил красные, с белыми вкраплениями, широкие шляпки. Мухоморы. Только вот росли они необычно, образуя правильную широкую окружность метра два в диаметре.

— Ведьмин круг?

Сатир зыркнул на меня сверху вниз:

— Ага. Скажи ещее, что тут по ночам крылатые маленькие бабы хороводы водят. Ты не в дремучих северных лесах, паря. А тепеерь войди в круг и помолчи.

Терзаемый любопытством, я без вопросов сделал, что велено. Сатир тоже аккуратно перешагнул грибные шляпки, несколько раз ударил копытом, взрыхлив влажную землю, и закружился в каком-то диком варварском танце. Он дрыгался, подпрыгивал, выкидывая нелепые коленца, кружился вокруг своей оси, распевая странную рваную песню на незнакомом мне гортанном языке. В какой-то момент я едва не ущипнул себя побольнее — ядовитые грибы тоже начали кружиться вокруг нас! Словно обдолбавшиеся наркоманы, затеявшие странный хоровод на лесной опушке.

Скорость вращения грибов возрастала вместе с выкрутасами сатира и когда начало казаться, что меня сейчас вырвет от творящегося буйного хаоса, земля под ногами резко раскрылась и мы ухнули в темноту, изредка озаряемую короткими разноцветными вспышками.

Нечто подобное я испытал в своей прошлой жизни, когда пошел на один из самых экстремальных аттракционов в аквапарке — тот самый, когда ты стоишь на крепком круглом люке и тут бац! створки резко под ногами расходятся в стороны и ты начинаешь лететь вниз сквозь узкую скользкую кишку.

Поэтому ничего удивительного, что в тот момент, когда нас вышвырнуло на залитую светом полянку перед невзрачной покосившейся лесной избушкой — я не смог удержать завтрак в желудке.

— Это нормально, паря, не ссы. Ты молодцом. Обычно ваше плеемя после Пьяных троп полчаса в себя прийти не может, а ты только обрыгался и уже как огурчик. Креепкий сукин сын, ничего не скажешь.

— Где мы? — я сплюнул вязкую кислую слюну. Полегчало, но ненамного.

— Очень надееюсь, что твоя дочурка будет посообразительнее папаши, иначе я зря стараюсь. Элладе такие тугодумы явно не нужны. В обители сатира, гдее ж еще.

О них многие слышали, но мало кто из людей может похвастаться, что побывал в обители, Милан. — голос Димитра дрожал от возбуждения. — Никто не знает, как им это удается, но обитель всегда сокрыта от чужаков. Попасть сюда можно только если этого захочет сам хозяин. Идеальное место для Лии.

Я повнимательнее пригляделся к небольшому домику, одиноко стоящему на краю поляны. Несмотря на внешнюю неказистость, развалиной жилище не выглядело — мне просто показалось после дикого прыжка через пустоту. Вполне крепкий, сложенный из светлых сосновых стволов, с островерхой покатой крышей и самым настоящим стеклом на окнах вместо бычьих пузырей. В моей прошлой жизни такой можно было встретить в любой деревне у хорошего домовитого хозяина, который проводит дни в работе, а не в сражении с бутылкой водки.

— И ты готов предоставить свое убежище для моей дочери?

— Едрена кочерыжка! Нет, я тебя на экскурсию сюда привел! Мол, смотри, какие себе хоромы отгрохал. Конеечно готов.

— Спасибо, Менис. Я твой должник.

— Сочтемся, маг. Ты главное больше не приводи меня в те места, где с винищем туго. На рогатых громил и их пустые закрома я насмотреелся на всю жизнь впереед. Вставай в круг, надо возвращаться.

Я послушно вернулся в Ведьмин круг, на этой стороне выложенный неизвестными мне грибами с ярко-желтыми шляпками и начал наблюдать за очередным диким ритуальным танцем.

Еще кое-что. Обитель бывает далеко не у каждого сатира. Только у тех, кто наиболее приближен к Дионису. Они называют таких Виночерпиями. Только они могут отстроить себе обитель и перемещаться к ней по своему желанию. Если искать сравнение среди людей, то это кто-то вроде высшей аристократии. Так что наш друг далеко не так прост, как кажется.

— Я уже ничему не удивляюсь, Димитр. Иногда я начинаю думать, что лучше бы я сдох на том грязном голом полу в своем мире, чем все вот эти вот выверты и приключения на мою задницу.

Димитр успел коротко хохотнуть перед тем, как земля разверзлась под ногами.

Несмотря на раннее утро, в воздухе вокруг стремительно растекалась нестерпимая жара, в которую даже самые стойкие жители предпочитали оставаться дома, потягивая прохладное разбавленное вино. Своими делами можно заняться вечером, ближе к закату, когда яростное солнце растеряет часть боевого задора, а соленый морской воздух сможет пробиться на улицы Карфагена и принести с собой прохладу.

Впрочем, Марекита подобные мелочи интересовали мало. Он уверенно пробирался по немноголюдным улицам в сторону возвышавшейся над городом Бирсы — старой, основанной еще Дидоной крепости, не обращая никакого внимания на мокрые пятна подмышками и на спине, даром что рубаха была сделана из тонкого льна. Право слово, это куда меньшая неприятность, чем опоздать на Совет Шестерых или же предстать перед братьями и господином в неподобающем виде. Так что Марекит торопился. Нужно было не только поспеть вовремя, но и успеть привести себя в порядок.

Род Марекита издревле, еще со времен первого Танатиса, был наделен уникальным даром. Их называли Видящими смерть. Все Приближенные, входящие в род, обладают уникальным талантом чувствовать всплески некротической магии, где бы она не происходила. Конечно, у любого таланта есть свои пределы и с расстоянием способность ощущать проявления смерти падало, но оно и к лучшему. Право слово, Клану Танатис нет дела до смерти каждого крестьянина, особенно если она произошла за тысячи километров, где-нибудь в Персии. Однако по настоящему мощные колебания они чувствовали. Именно поэтому его род последние несколько веков заведовал тайной канцелярией, как внутренней, так и внешней.

В течение недели Марекит уже дважды ощущал знакомый зуд между лопаток. Один раз мощный, единомоментный. Эманации смерти разрезали расстояние и невидимой печатью врезались в спину Видящему, заставив уронить чашку ароматного чая. Судя по отклику — погибла какая-то могущественная сущность. Не человек. Что-то гораздо более злобное и темное. Бросившись к специальной карте, Марекит спроецировал не нее полученный слепок магического воздействия. Крит. Именно там это произошло. Неужели минотавры рискнули сунуться к той омерзительной твари — творению беглого ренегата и глупого юнца из клана Якостроф? Более того, не просто сунуться, но и преуспеть? Звучит невероятно.

Именно поэтому Марекит не стал спешить с рассказом о необычном событии и решил навести справки. И то, что ему удалось узнать, однозначно заслуживало внимания Шестерых.

Второй повод для тревоги был гораздо менее явным. Поначалу Марекит вообще не понял, что именно его беспокоит. И лишь недавно осознал, что все более сильно ощущает присутствие в мире еще одной некротической твари, создание которых разрешено только для научных изысканий. Порочной, обладающей собственным разумом и опасной, если не держать ее в узде.

Где-то в мире набирал силу гемофаг. Причем набирал самым скверным способом — через боль и страдания. И пусть гемофаг сам по себе достаточно опасен — своей физической силой, ловкостью и способностью к примитивным заклинаниям Смерти, все же главная угроза, исходящая от подобного создания — способность воззвать к своему хозяину. Мертвому хозяину. При достаточном уровне могущества гемофаг может призвать в этот мир лича — запредельно жестокое, безжалостное, злобное существо, под завязку напитанное силой и искусное в магии смерти. И Марекит уже чувствовал, что связь между гемофагом и мертвым магом натягивается, словно струна.

Погруженный в собственные мысли, Марекит сам не заметил, как миновал ворота, отделяющие Бирсу от внешнего города. Стража прекрасно знала одного из Приближенных, поэтому даже не подумала чинить ему препятствий, почтительно разойдясь в стороны. Видящий шел в сторону древнего замка мимо храмов, среди которых причудливым образом переплелись греческие и финикийские. Строгие линии эллинских колонн соседствовали с пирамидами, в которых поклонялись Баал-Хаммону и Мелькарту. Клан Танатис, воцарившись в Карфагене, принес с собой греческую культуру, но не стал выжигать привычные верования, поэтому по прошествии веков обе культуры переплелись настолько тесно, что далеко не каждый житель уже мог точно сказать, где финикийское, а где эллинское. Предпочитали называть карфагенским.

Поднявшись по крутым ступеням, Видящий глянул на солнце. Почти в зените. Успел.

Спустя пятнадцать минут, уже переодетый и чистый, Марекит вошел в прохладный полутемный зал, очертания которого терялись в тени и лишь центр был освещен широким лучом солнца. Дурацкая конструкция, при которой нормальное освещение в зале было лишь в полдень, но никто уже не помнил, зачем так сделано, а что-то менять никто не спешил.

Видящий с достоинством прошагал к одному из пяти обитых бархатом кресел, полукругом стоящих перед шестым, чуть большим и богато украшенным. Сел.

Святая святых Карфагена. Зал Совета Шестерых. Лидер клана Танатис и пять родов Приближенных. Место, где принимались важнейшие решения в жизни государства.

— Совет собрался по твоей просьбе, Видящий. Какие новости ты хочешь донести до нас?

Орест. Глава клана Танатис. Его тихий, вкрадчивый, чуть хриплый голос Марекит узнает всегда.

— Новости очень важные, уважаемые.

Рассказ вышел долгим. В какой-то момент у Видящего пересохло в горле и он прервался, чтобы налить себе воды из стоящего на столе перед креслами графина.

— Новости и правда необычные. Настолько необычные, что услышь я их от кого-либо другого — не поверила бы. Но сомневаться в одном из Шестерых не приходится.

Элиза. Только она могла вложить во внешне безупречно вежливую фразу столько презрения. Их род никак не может забыть, что именно Видящие в свое время разоблачили и изгнали того самого ренегата, что приложил руку к созданию Монстра в Лабиринте. Сам виноват. Нечего было баловаться запрещенным колдовством.

— Меня гораздо больше удивляет, что все эти события произошли в столь короткий промежуток времени. Учитывая новости, которые дошли до нас из Эллады — в мире явно что-то происходит и нам следует подготовиться.

Старческий дребезжащий голос мог принадлежать только Данису. Он всегда славится своей осторожностью.

Но тут слово взял сам Орест:

— Во всем происходящем много удивительного. Например, я многое бы отдал, чтобы узнать, как неизвестно откуда взявшемуся Якострофу удалось одолеть Монстра, к которому не рискнули сунуться даже мы. Думаю, совет не будет против, если мы отправим... посланника к нему. Стоит поблагодарить его за оказанную услугу. Заодно попытаемся навести мосты. Следует знать, с кем мы имеем дело.

Возражений не последовало, поэтому глава Танатис продолжил:

— Теперь насчет гемофага. Следует найти его и во что бы то ни стало уничтожить. Нельзя допустить, чтобы он обожрался силы и поднял лича. Любыми способами! Элиза, ты займешься этим. Следует объяснять, почему?

Главе рода Изыскателей хватило ума молча приложить руку к груди. А вот Марекит внутренне усмехнулся. Правитель легко сложил два и два. Вряд ли на Крите могло обнаружиться два повелителя смерти, а значит, ренегат успел не только создать Голема плоти, но и запрещенного гемофага. Вообще, до сегодняшнего момента считалось, что некроманта сожрало собственное создание. По крайней мере, минотавры были в этом уверены. Однако, судя по всему, беглому мастеру смерти удалось спастись. И теперь именно его кости грозятся восстать из мертвых.

— На этом всё. Марекит, удвой бдительность. Прямой угрозы для нас я пока во всем происходящем не вижу, но лучше быть в курсе событий.

Уходя, Видящий подумал, что повелитель не совсем прав насчет угрозы. Мозгов у личей практически нет, но вот особо сильные эмоции, испытанные при жизни, способны направлять ожившие кости даже после восстания. И вряд ли изгнанный ренегат пылал особой любовью к клану, который лишил его всего. Если Элиза облажается, то черепок сначала вволю порезвится на Крите, а затем обратит взор пустых глазниц на восток. На Карфаген.

С тех пор, как Агид вместе с учениками прибыл в Кносс, прошло уже четыре дня. За это время махитины успели осторожно и ненавязчиво, как и пристало истинным воинам тени, раздобыть всю интересующую информацию. И теперь на ее основе Агид пытался прикинуть возможный план действий.

Определенно, Арес был заинтересован в успехе их операции. Ничем иным старший махитин не мог объяснить удачу, что им сопутствовала. Во первых, как и ожидалось, городская стража абсолютно не заинтересовалась смертью уличной шпаны, так неудачно нарвавшейся на троих убийц. Даже особо не стала делать вид, что ищет виновных, а быстренько сдала свежие трупы жрецам Аида.

Во вторых, практически все боеспособные части оказались вне городских стен, в военном лагере, тот самом, что расположился недалеко от городских ворот. Там же находились и все минотавры. Агид немного опасался, что Якостроф окружит себя рогатыми телохранителями, что существенно усложнило бы выполнение задания. Бойцы минотавры стальные. Но нет, в Кноссе осталась только городская стража, способная предотвратить только кабацкую пьяную драку, да и то если численный перевес будет трехкратный.

В третьих, Якостроф оказался достаточно беспечен, чтобы вообще не озаботиться толковой охраной собственной персоны. Словно он сам до конца не понимает, сколь уникален и...опасен. Правда, возле него все время крутилась пара учеников, но махитин успел примерно прикинуть их уровень и мог с уверенностью сказать, что вместе с учениками сможет быстро вывести их из строя. Особенно если ударить неожиданно.

Ну и последнее. Вчера Агид лично проследил за магом земли. Тот, как и прошлые разы, с утра сходил во дворец Правителя, затем после обеда пришел на небольшой полигон, на котором принялся сначала до изнеможения гонять учеников, заставляя не только раз за разом отрабатывать уже известные заклинания, но и пытаться их комбинировать, изменять, сделать что-то новое, необычное. А затем, когда выжатые словно маслины ученики, уходили отдыхать, принимался мастерить что-то непонятное, отдаленно напоминающее пистоль, но очень необычное. И, судя по всему, до успеха ему оставалось совсем немного...

Однако не это интересовало слугу Ареса. За все время он так и не смог нормально определить источник той, четвертой искорки. В какой-то момент старик начал думать, что это просто какой-то артефакт, который время от времени вспыхивает в магическом фоне, чтобы потом затихнуть, однако пускать подобное на самотек было нельзя, поэтому махитин проследил за Якострофом до казармы, хоть это и оказалось нелегко. Парень оказался очень ловок и пару раз едва не «срисовал хвост».

Когда же во внутреннем дворе к магу подошла девушка, Агид все понял. Вот она, четвертая искра! Точнее, не совсем она. А то, что живет и растет внутри нее! Пусть внешне это было практически незаметно, но опытный глаз жреца сразу же заметил, что девушка ждет ребенка. У Якострофа скоро появится наследник!

Взвесив все «за» и «против», махитины решили, что еще нерожденный ребенок должен умереть вместе с матерью. Арес не знает жалости, как и его последователи. И пусть казарма охраняется, но перед слитным напором трех махитинов стражники не устоят.

Посмотрев на лица учеников, Агид увидел только спокойную решимость и уверенность, вставил два длинных, чуть изогнутых кинжала в заспинные ножны.

— Пора.

Следующие несколько секунд в полной мере убедили меня в правоте предположений насчет крутизны убийц. Первая же атака метательными ножами и пружинными запястными самострелами могла любого отправить к праотцам. Я и Приближенные уцелели лишь благодаря изнурительным тренировкам по созданию Щитов, которые сейчас успели появиться за мгновение до того, как оружие вонзилось в плоть. Но враги и не собирались полагаться лишь на одну атаку.

Выхватив короткие парные клинки, двое из них рванули в разные стороны, намереваясь атаковать с флангов, а последний, видимо, главный, остался на месте. Именно ему достался наш слитный залп из трех снарядов, но убийца, который оказался далеко не молод, играючи увернулся от двух, а третий принял на раскрытую ладонь. Короткая вспышка и на землю посыпалась пыль — все, что осталось от снаряда.

Твою мать, они еще и колдовать умеют? Но что это за магия?

Думать было некогда. Двое на флангах как раз собрались атаковать и я понял, что еще немного и моих необстрелянных парней порубят в капусту, так что принял единственно правильное решение:

— За меня! Щиты!

Хвала всем богам, Анатол с Богомолом и не подумали геройствовать, так что приказ выполнили мгновенно, поэтому короткие кривые ножи, вместо того, чтобы распороть парням глотки, увязли в защите. Я же призвал в левую руку клинок покороче и шагнул к деду, справедливо полагая, что если отрезать змее голову — справиться с телом будет проще.

Однако чертов старик подыхать совершенно не торопился. Краткая сшибка, в которой я заработал длинный, но неопасный порез на правой руке, показала, что с клинками он обращаться умеет и даже все мои прошлые навыки нифига не гарантируют победу.

Краем глаза отмечаю, что парни пока вполне успешно отражают атаки двух убийц, но при этом ни о каких контратаках речи не идет. Все, на что их хватает — это сидеть в глухой обороне. а драки так не выигрываются. К тому же, стоит кому-то из черномордых разорвать дистанцию и метнуть мне в спину кинжал... Если я срочно что-нибудь не придумаю — нам хана.

С рук деда сорвалась какая-то тягучая, бордово-красная магическая капля. Отчего-то я сразу понял, что земляной щит для нее — не преграда, поэтому совершенно неизящно грохнулся на землю, пропуская смерть над головой. Старик рванул вперед, намереваясь выпотрошить меня как карася и я воззвал к доступным мне крохам Огня, толкнув вперед слабенькую Огненную стену, которая была способна разве что брови опалить. Тем не менее не ожидавший ничего подобного старикан отшатнулся, его аура уплотнилась и огонь, не причинив никакого вреда, просто прошел рядом. Однако выигранного времени хватило, чтобы меч в моей руке вспыхнул, как тогда, в Лабиринте.

Отмахнувшись несколько раз, я отогнал шустрого деда на небольшое расстояние, и, наплевав на опасность, повернулся назад, дернув из-за пояса пистоль. Вчера я как раз закончил внес последние изменения в конструкцию и сегодня собирался провести первые тесты... Очень надеюсь, что эта хрень не взорвется у меня в руках.

Нажатие на курок активировало разомкнутое плетение, которое должно было вытянуть из магического кристалла потребную дозу энергии. Та мгновенно влилась в контур «толкающего» заклинания и свинцовый снаряд, один из тех, что подготовил для меня кузнец, с негромким свистом вылетел из дула.

Помнится, в юности я любил поиграть в игру под названием Fallout 2. Там была довольно реалистичная анимация критического попадания огнестрельного оружия в человека — жертве под мучительный стон вырывало солидный кусок живота и спины. Нечто подобное произошло и здесь. Я успел увидеть, как подозрительно сощурились, а затем резко округлились глаза убийцы, наседающего на Анатола, как он выставляет вперед руку, пытаясь повторить фокус старика... В следующее мгновение свинцовый снаряд, без труда проломив магическую защиту, начисто оторвал цели часть кисти и вырвал из бока здоровенный кусок плоти. Во все стороны разлетелись брызги крови вперемешку с кишками. Убийца застонал, невереще посмотрел на омерзительную кровавую дыру в собственном теле и медленно упал на землю, чтобы никогда больше не подняться.

Если честно, я не ожидал подобного эффекта и впал в легкий ступор, за что тут же поплатился. Мой противник быстро справился с шоком и бросился в атаку, применив какое-то заклинание и резко ускорившись. Я успел только заметить, как его клинки полыхнули золотистым светом и кастанул Янтарную сферу.

От перегруза источника резко заломило виски и я с трудом устоял от нахлынувшей слабости, однако оно того стоило. Оружие противника, вместо того, чтобы пробить меня насквозь, увязло в полупрозрачной сфере и лишь кончиком коснулось груди, но и этого хватило, чтобы заорать от боли, которую причиняла неизвестная магия. Старик, наплевав на все, принялся давить на клинок обеими руками, а я, ничего не видя от слез, молился, чтобы продержать сферу еще несколько мгновений...

«Господин, позволь мне!»

Это что еще за дрянь? Я мельком глянул на своих парней, но те были слишком заняты, пытаясь достать второго из своих противников. И тут я понял, что клинок в правой руке, тот самый, в котором была заперта некротическая сущность Голема плоти, мелко вибрирует, а кристалл, брошенный нежитью, лежит прямо у меня под ногами.

Подчиняясь какому-то наитию, я шагнул назад и резко убрал Сферу. Не ожидавший подобного старик охнул и сделал несколько шагов вперед, затем резко прыгнул, разрывая дистанцию в попытке избежать удара в спину. Но я и не собирался атаковать сталью. Вытянул вперед руку с темным клинком, целясь врагу между лопаток. С острия сорвался темный, смердящий падалью узкий луч. Мгновенно достигнув старика, он втянулся в его тело, не причинив никаких повреждений. Внешних. Не знаю, как я это почувствовал, но точно знал, что за какую-то секунду душа старика оказалась отрезана от доступной ему магии, а затем и вовсе вечно голодная сущность Монстра из меча с жадностью сожрала все жизненные силы жертвы.

То, что упало на землю, нельзя было назвать воином. Высохший, практически мумифицированный дряхлый старик с пергаментной прозрачной кожей. Тварь в клинке довольно заворчала, а затем по телу словно пробежался приятный прохладный морской бриз. мышцы налились силой, выкачанный досуха источник перестал напоминать сдувшийся рыбий пузырь, зрение и слух обострились. Сущность в клинке признала мое право повелевать и теперь делилась добычей.

Я аккуратно подобрал с земли мигающий в такт биению моего сердца фиолетовый кристалл, осторожно сунул в карман. Обернулся и принялся перезаряжать показавшую себя выше всяких похвал пистоль новым снарядом.

Однако последний убийца, видя, что остался в меньшинстве, решил не геройствовать. Отскочил в сторону, прокричал что-то на незнакомом мне языке, вытянув вверх руку с зажатым в ней непонятным артефактом.

Я предостерегающе вскрикнул и едва успел выставить Щит, как от убийцы во все стороны разлетелась мощная ударная волна, сбившая нас с ног. В уши словно ваты набили, поэтому когда я пришел в себя — козлом драный убийца успел сбежать.

— Господин, вы целы? — вся морда подбежавшего Богомола была вымазана в крови из лопнувших в носу сосудов, но в то же время светившаяся от тревоги за меня и гордости от выигранной битвы.

Я не ответил и схватился за протянутую руку, оглядел залитый кровью полигон, ставший местом грандиозного побоища.

— Сбежал, сучий потрох! — несколько виновато сказал подошедший Анатол. — Мы не стали его преследовать, да и непонятно, куда он рванул...

— Вы все сделали правильно. И показали себя с лучшей стороны, я вами очень доволен.

На лицах обоих растеклись довольные улыбки. Я отлично знаю, что даже малая похвала бывает ценнее любой другой награды и пренебрегать подобными словами ни в коем случае нельзя, особенно если хочешь заслужить верность подчиненных.

— А теперь срочно во дворец. надо перекинуться парой слов с Правителем...

— Прекрасное место, ты не находишь?

Ириний посмотрел на стоящую рядом Агнес и улыбнулся. Впрочем, гемофаг явно не разделяла его энтузиазма:

— Что в нем прекрасного? Обычное плоскогорье, зажатое с одной стороны морем, а с другой — холмами. Не лучше и не хуже других.

— А я-то считал, что порождение некромантии должно лучше чувствовать смерть. Или твои ощущения наглухо забивают тысячи смердящих кусков плоти у нас за спиной?

Действительно, и демон, и гемофаг, каждый по своему, но ощущали город и его жителей. Однако Ириний явно чувствовал чуть больше, поэтому Агнес постаралась отсечь ощущения сладкой силы людской жизни и настроилась на гораздо более мрачные эмоции. И почти сразу поняла, о чем говорил демон:

— Много... Очень много. Несколько сотен, если не тысяч мертвецов. Здесь, прямо под нами. Очень старые, но все еще помнящие свою смерть. Что здесь произошло?

Ириний пожал плечами:

— Не все ли равно? Людишки вечно дохнут, словно мухи. То сопли подхватят, то железякой кто-нибудь пырнет. Наверно, здесь когда-то произошло крупное сражение. Мне нет до этого дела. Главное, что лучшего места для поднятия твоего хозяина не найти.

Гемофаг была склонна с ним согласиться. Лич обязательно почувствует силу мертвых и сам будет стремиться восстать. Для этого потребуется намного меньше сил, чем если пытаться поднять его даже в городской черте, где немертвый обязательно бы почуял множество живых существ.

Агнес скосила глаза на большой пыльный мешок в ногах у демона. Два часа назад она показала место захоронения мага Танатис и Ириний сразу же приказал выкопать старые кости.

— И все таки — почему именно здесь?

— Потому что это единственное подходящее место для сражения. Достаточно широкое и ровное, чтобы расположить две армии, собирающиеся порубить друг друга в капусту. С одной стороны море, с другой — крутые холмы, что исключает возможность засад и фланговых ударов. Мой «братец» наверняка будет делать ставку на массированный удар минотавров при поддержке легкой пехоты с флангов и постоянном обстреле лучников. Не заставляй меня напоминать, что к ним примкнули несколько отрядов критских стрелков. И вот когда вся эта братия вволю порезвится, наштамповав трупов с обеих сторон, когда земля не метр пропитается кровью и людскими страданиями... Ты выйдешь на передний план. А теперь приступай.

Пока они разговаривали, несколько людей выкопали невдалеке неглубокую прямоугольную яму. Один из них с величайшей осторожностью, словно держал в руках алхимическую бомбу, развязал мешок и принялся аккуратно выкладывать почерневшие кости, начиная со скалящегося черепа.

Когда костяк был полностью выложен, по позвоночнику Агнес словно провели крупной наждачкой. Ее создатель чувствовал присутствие и рвался в этот мир, чтобы насытить себя столь сладкой силой живых и мертвых. гемофаг против воли потянулась к накопленной мощи, готовясь отдать ее могущественной нежити...

Голова девушки качнулась от сильной оплеухи и наваждение разом пропало:

— Осторожнее, девочка! Мне не нужен лич прямо сейчас!

Агнес несколько растерянно кивнула, подивившись силе той связи, что протянулась между ней и мертвым магом. Ментальный удар был столь ненавязчив, но в то же время силен, что она едва не поддалась, и если бы не почуявший неладное демон...

Рабочие, старательно не обращая внимание на происходящее, принялись споро закидывать скелет землей, а когда дело было сделано, постарались придать свежей могиле естественный вид. Не сказать, что получилось очень уж хорошо, но демону было на это плевать. До городских стен слишком близко, поэтому вражеские военачальники наверняка станут лагерем намного дальше. А когда войско перестроится в боевые порядки, будет уже поздно что-либо менять, даже если Пиролат или Якостроф заподозрят подвох.

— Приступай. И давай без глупостей! Контролируй силу. Тебе нужно только создать канал для силы, а не влить ее прямо сейчас.

Гемофаг кивнула и опустилась на колени перед свежей могилой. Чтобы воззвать к хозяину на расстоянии, требовалось заранее к этому подготовиться и создать связь, по которой можно будет влить силу практически с любого расстояния. Правда, чем дальше, тем больший запас энергии может потребоваться, но того, что удалось накопить, вполне хватит, чтобы поднять лича, находясь даже за городскими стенами.

Агнес прикрыла глаза и сосредоточилась. Поначалу ничего не происходило, а затем темнота под прикрытыми веками начала рассеиваться, уступая очертаниям окружающей местности. И не только. В магическом зрении она видела то, что не доступно обычным глазам. Множество мертвых тел, истлевших за долгое годы до скелетов. Очертания давно умерших людей, истлевших до скелетов, становились все четче, но даже на их фоне ярко выделялся один-единственный, закопанный в свежую могилу.

Гемофаг почувствовала все более усиливающееся покалывание в кончиках пальцев. Машинально стряхнула кисти и принялась тоненькой струйкой отдавать накопленную силу. В магическом зрении это выглядело как формирующаяся прямо в воздухе темно-серая цепь из мелких звеньев, которая тянулась из ее руки к оскаленному черепу будущего лича. Когда цепь была полностью готова, сила принялась перекраивать кое-как сложенный скелет, восстанавливая правильное положение костей, соединяя их магическими скрепами.

Агнес резко перекрыла поток, когда черепушка звучно клацнула челюстью и скелет дернулся в попытке подняться.

— Готово!

Девушка поднялась с колен, чувствуя, как руку холодит невидимая стальная цепь, разорвать которую по силам теперь только очень сильному магу.

— Вижу. — демон покрутил головой, запоминая приметы места захоронения. — Молодец, я тобой доволен. А теперь идем. Следует хорошенько объяснить моим родственникам, как и что им следует сделать.

Приоткрыв глаза, Рамир сладко, до хруста в суставах, потянулся в кровати. Протянул руку, взял с небольшого столика изящный бокал, плеснул немного вина, сделал небольшой глоток. Зажмурился от удовольствия. Затем перевел взгляд на смятую постель, поверх которой мирно спала едва прикрытая простыней смуглокожая девушка. Толстяк вспомнил, что она вытворяла накануне и едва справился с охватившим его вожделением.

Вместо этого аккуратно, стараясь, чтобы кровать не заскрипела под его немаленьким весом, опустил ноги на пол и встал. Прихватил кувшин и, нисколько не беспокоясь о собственной наготе, уселся в удобное плетеное кресло напротив, надеясь еще немного полюбоваться нежным девичьим телом. Но тут его ждало разочарование. Кровать не подвела, зато кресло скрипнуло так, что звук заметался от стены к стене и Тамара открыла глаза. Приподнялась на локте и тихо ойкнула:

— Я должна идти! Время давно вышло.

Это действительно было так. Поэтому Рамир махнул рукой:

— Конечно, сладенькая. Ты была вчера чудо как хороша! Надеюсь увидеть тебя еще.

Она хорошо владела телом и лицом, поэтому моментально справилась с собой, но ученик барона все равно успел заметить, как девушку передернуло. Однако не обратил на это внимания, прекрасно отдавая себе отчет, что толстый мужик в возрасте может рассчитывать на благосклонность красоток только при наличии тугого кошелька.

— Багословенны будьте восточные колонии! — Рамир вытянул ноги и вновь приложился к бокалу.

В отличие от классических элладских городов, здесь, на востоке, почти в каждом храме существовали иеродулы. Низшие служанки, в чьи обязанности входило ублажение прихожан, если те не скупились на пожертвования. И, надо сказать, поднаторели они в этом деле настолько, что без труда заткнули бы за пояс иных профессионалок из Рима или Афин. В Пальмире, например, особой славой пользовался храм Афродиты, куда Рамир заглянул в первую очередь и с тех пор бывал чуть ли не ежедневно уже неделю.

Кто-то мог бы подумать, что толстяк впустую тратит время и деньги, отведенные ему на выполнение важного задания. И подобные голоса время от времени звучали в таборе. Впрочем, почти сразу же утихали, стоило только «растратчику» успешно завершить очередное поручение Светлоликого. Да и сам Шандор ни разу не сказал ничего против.

К тому же, даже трахая очередную девку, толстяк преследовал единственную цель — сбор информации. И уж где-где, а в публичных домах всегда знали все и обо всех. Пусть дилетанты толкаются на городских рынках, собирая небылицы. Настоящую информацию надо собирать у стражников, воров и проституток. А учитывая, что первые и вторые регулярно бывают у третьих...

Например, именно здесь он узнал, что Ранист, правая рука главы местной гильдии воров, очень падок на «дурную пыльцу» — редкий наркотик, который производился почти исключительно в Италии. Достать его в Пальмире было сродни чуду, да и цена «дури», проделавшей путь через половину Средиземного моря в тайниках контрабандистов, улетала куда-то в небеса. Однако для магов Пространства не представляло сложности в кратчайшие сроки «метнуться» на Апеннинский полуостров и достать несколько доз, причем по гораздо более низкой цене.

А начальник городской стражи, несмотря на свою важность и значимость, а может, именно из за них, питал слабость к молоденьким смазливым юношам... В Элладисе на подобное никто бы не обратил внимания. Но не здесь, на востоке. Если о подобном станет известно — на карьере служивого можно смело ставить крест. Однако Рамир был здесь не для того, чтобы вершить судьбы людей. Он лишь получил рычаги давления для получения интересующей информации — и вор со стражником предоставили ее.

Шандор был прав. Клан Энкефал действительно был здесь. Маги Разума не афишировали свое присутствие и большинство жителей даже не подозревало, отчего с такой радостью принимает любой указ отцов государства, даже если он касается повышения налогов.

Оставалось только придумать, как проникнуть в Цветок Пустыни — величественную крепость, расположившуюся на высоком холме. Именно там, судя по всему, располагалась сокровищница храма. А значит, с высокой долей вероятности клановый артефакт хранится именно там. Вор не был уверен в этом наверняка, зато у начальника стражи был знакомец среди дворцовых гвардейцев, который и поведал другу, что в западном крыле крепости есть особое хранилище, куда пускают только «умников», — именно так в городе прозвали магов Энкефал.

Сосредоточившись, Рамир пробил в пространстве узкий, не толще волоса, канал. Конечно, использование магии под боком «мозгоправов» было небезопасным, но толстяк прекрасно понимал, что идти на своих двоих в табор куда более рискованно. Начальник стражи вряд ли доволен своим нынешним положением «на крючке», поэтому несомненно приставил к «уважаемому антиохскому купцу», которого изображал Рамир, соглядатаев. А магический всплеск был настолько несущественен, что его было сложно вычленить из общего водоворота силы, циркулирующей в мире.

Шандор ответил почти сразу.

— Что тебе стало известно?

— Светлоликий, вы были правы. Маги Разума действительно здесь. Мне удалось выяснить...

Рамир рассказал о крепости и охраняемом крыле.

— Стоит ли мне попытаться проникнуть туда самостоятельно?

— Нет. Это слишком опасно и может поставить под угрозу нашу цель. Выясни личности нескольких Приближенных и возвращайся.

— Как прикажете, Светлоликий.

Толстяк оборвал связь. Стоило крепко поразмыслить, как провернуть подобное...

— Азиз, ты долго будешь спать?! Еще немного и плетение рассыпется!

Грохот вокруг стоял такой, что Джамалу пришлось еще дважды крикнуть, надрывая связки, причем в последний раз в голосе проскочили несвойственные панические нотки. Хвала всем богам, белокурая красотка оторвалась от завороженного созерцания битвы и, мгновенно оценив обстановку, щедро плеснула силой в практически исчезнувшее заклинание.

Сразу же стало легче и Джамал позволил себе грязно выругаться. Интересно, а Азиз хотя бы понимает, что они только что прошли по самой грани?

Штурм города проходил по плану и маг воздуха, несмотря на усталость, уже начинал думать, что никаких сюрпризов так и не произойдет. Пока в какой-то момент не почувствовал, что пространство содрогнулось от выплеска магической силы и со стен осажденных Афин прямо над головами сражающихся покатилась полупрозрачная бордовая волна. Она выла как сотня терзаемых грешников, вселяла животный ужас во всех без разбора солдат и мгновенно убивала любого, до кого могла дотянуться, но Джамал прекрасно видел, что цель волшбы — ставка царя, возле которой находились маги воздуха.

Все, что он успел сделать — это бросить перед собой самый мощный из всех доступных ему щитов. Багровая вола врезалась в него, но даже не подумала отступить. Судя по всему, в нее вложили силу как минимум пятидесяти человеческих жертвоприношений и в какой-то момент Джамал едва не запаниковал, понимая, что не сможет сдержать звериного напора. Если бы Азиз не помог...

Вложенные во вражеское заклинание силы наконец-то исчерпали себя и на землю перед щитом осыпалась мельчайшая темно-коричневая пыль высохшей крови. Ирофант с облегчением развеял щит, очень надеясь, что у проклятых жрецов, оказавшихся способными вполне сносно манипулировать магической силой, больше не припасено подобных сюрпризов. Прямо сейчас он не готов к еще одной подобной атаке — внутренний источник почти выжат, да и все ученики лежат по земле пластом со всеми признаками крайнего истощения. Впрочем, вряд ли атака повторится. В тот момент, когда магический напор иссяк, Джамал успел почувствовать, как оборвались жизни его создателей. Защитники явно сделали ставку на один удар.

Впрочем, свою роль в штурме они уже выполнили. Таранный удар уплотненного до состояния гранита воздуха вдребезги разнес солидную часть стены вместе с наложенными не нее защитными чарами и полусотней бойцов. В образовавшемся проеме кипел бой, но Джамал не сомневался, что на голову превосходящие в личном мастерстве спартанцы сумеют закрепиться на этом участке, а затем и продвинуться дальше...

Иерофант скосил глаза на Азиза. Тот стоял, вытянувшись, словно гончая и едва ли не принюхиваясь, слегка шевеля зажатым в ладони призрачным клинком. Глава клана Фтеротос сокрушенно покачал головой. В самом начале кампании он запретил Азизу участвовать в сражениях. Причин на то было две. Во-первых, помощник давным-давно достиг четвертого круга и его магическая помощь, даже несмотря на скудность разученных заклинаний, пригодилась уже не раз и не два.

Вторая причина была куда сложнее и мрачнее. Маг не мог не заметить, что с бывшим боевиком явно происходят какие-то изменения. Он и в прошлой жизни не чурался крови и убийств, но теперь, в новом теле, эта жажда порой заходила слишком далеко. Приходилось за ним приглядывать и сдерживать. На передовой это сделать невозможно и в какой-то момент Азизу просто сорвет крышу. Воины вряд ли потерпят в своих рядах «бабу», даже если она перемазана чужой кровью с ног до головы. Кто-нибудь что-нибудь скажет... И тогда быть беде.

Тем временем ситуация под стенами стремительно развивалась. Спартанцам удалось оттеснить защитников от пролома и туда тут же хлынули свежие, не участвовавшие в осаде отряды. Афиняне, делавшие большую ставку на крепость стен и поддержку жрецов, явно оказались не готовы к подобным поворотам и стремительно теряли присутствие духа, вот-вот готовое перерасти в панику. И пусть бои и отдельные стычки продлятся еще пару дней, самому последнему тупице было ясно — взятие города лишь вопрос времени.

Он перехватил вопросительный взгляд Азиза, без труда прочитал в голубых глазах вопрос и ответил:

— Нет.

И, видя, что тот собрался спорить, с нажимом повторил:

— Нет. Ты нужен мне здесь.

— А зачем, уважаемый? — Азиз даже не пытался скрыть раздражения и неопределенно махнул рукой с зажатым клинком в сторону мешанины из сражающихся людей. — Не дело протирать штаны воину, когда невдалеке кипит сражение и льется кровь.

— Ты давно уже не воин.

Джамал почти сразу понял, насколько двусмысленно прозвучала фраза и поспешил добавить, пока Азиз не истолковал слова по-своему:

— Ты маг. Правая рука главы клана. Жизни защитников не принесут тебе чести. Они уже сломлены. Будь возле меня. Не уверен, что все жрецы мертвы.

Маленькая ложь. Иерофант прекрасно чувствовал, что сильнейшие умерли, не выдержав мощнейшего отката от собственной волшбы. А те, что остались, вряд ли помышляют о сопротивлении и теперь спешно пробираются в порт, спасать свои шкуры.

Азиз заворчал, словно старый усталый пес, которого хозяин заставляет делать всякие глупости. Наверно, со стороны это выглядело умильно и даже забавно — хрупкая красивая девушка матерится под нос, словно старый матрос. Однако Джамал прекрасно знал, что посмевшие посмеяться над Азизом крайне редко избегали последствий для здоровья.

Диамед, вопреки нелюбви спартанцев к всадникам щеголявший верхом на аронхорсе, подъехал к магам. Бросил мимолетный взгляд на Джамала, зато Азиза оглядел с ног до головы, остановившись на некоторых...частях тела. Иерофант замечал подобные плотоядные взгляды уже не впервые и сделал мысленную зарубку при первой же возможности вправить царьку мозги. Пусть ищет себе девок где-нибудь еще, если не хочет в один прекрасный момент не досчитаться языка, ушей, пальцев и других... свисающих частей тела.

А пока царь, не подозревая, что ходит по очень тонкому льду, с жаром произнес:

— Я не устаю возносить хвалы всем богам за то, что они свели наши пути вместе, господа маги! Ваша помощь была в сегодняшней битве была неоценима. Когда все это закончится — приглашаю вас на праздничный пир, посвященный победе.

— Будь уверен, царь, мы не откажемся от приглашения.

Брови Диамеда на мгновение дернулись — правитель Спарты не привык, чтобы к нему обращался на «ты» кто бы то ни было, но он тут же справился с собой, почему-то покосившись на Азиза:

— Чудесно. Я пришлю гонца, когда все будет готово. А пока отдыхайте, вы это заслужили как никто другой. Иерофант. Красавица.

Царь поскакал прочь и не успел заметить, как перекосило Азиза.

— Что думаешь?

Вместе с Феодором я стоял на небольшом холме, разглядывая ровные прямоугольники вражеских построений. Зрелище, надо сказать, было довольно внушительное. По моим скромным прикидкам, нам противостояло как минимум тысячи три тяжеловооруженной пехоты, составлявшей костяк вражеской армии. Их наточенные копья блестели в утреннем солнце и я прекрасно знал, что в случае атаки тренированные воины мгновенно образуют монолитную стену из щитов и копий. Пробить такую оборону будет очень непросто. Самое сложное — это сломать строй, но уж чего-чего, а выдерживать натиск греческие фаланги умеют.

На этом фоне прикрывающие фалангитов отряды городского ополчения кроме как сбродом назвать было сложно. Впрочем, вряд ли кто-то ждал от них военных подвигов. Единственной задачей этих вояк было замедлить возможные атаки в уязвимые фланги, пока стоящие чуть позади отряды не отбросят противника назад. И все это под огнем пусть и немногочисленных, но все равно опасных отрядов лучников и пращников, расположившихся на стенах.

— Сложно.

И, перехватив его вопросительный взгляд, добавил:

— Сложно будет их «распечатать», без серьезной магической атаки. Простой сталью этот орешек можно расколоть только большой кровью. Ты уверен, что тебе не понадобится помощь?

— Поверь, я бы с удовольствием воспользовался ей. Но боюсь, тебе и твоим Приближенным понадобятся все силы, чтобы нейтрализовать вражескую магию. Нам противостоит не только обожравшийся силы демон, но и его приспешники помельче. Так что очень тебя прошу — не рефлексируй, если кого-то спасти не удастся. Это неизбежно. Лучше думай не о том, скольких ты не спас, а о том, скольких спас.

— Я постараюсь, — улыбка у меня вышла кривой. — Мне уже приходилось терять своих людей, так что не расклеюсь.

Видимо, что-то промелькнуло такое в моем голосе, так как Пиролат остро глянул на меня:

— Здесь, в Кидонии? Когда мой отец устроил на тебя охоту?

— Не только.

— Нам очень повезло, что минотавры на нашей стороне. — он сменил тему.

Тут я склонен был с ним согласиться. Будь у нас такая же, как у врага, вооруженная копьями пехота, то исход такого противостояния решили бы преимущество расположения, численность воинов и их выучка. Однако главной нашей силой были рогатые неистовые ребята, вооруженные двуручными лабрисами, длинными двуручными мечами и огромными палицами. Они вполне в состоянии перемолоть лес копий и подобраться к противнику на расстояние удара, где фалангиты станут гораздо более уязвимыми. Правда, подозреваю, что потери будут ужасающими. И это то, с чем мне было очень тяжело смириться. Где-то там , среди рогатых воинов, будет Актеон...

— Что-то слишком далеко от стен они расположились...

Настала моя очередь вопросительно посмотреть на союзника. Феодор махнул рукой в сторону рядов противника:

— Демон практически лишил свое войско поддержки со стен. На такое расстояние достанет не каждый лук, что уж говорить о праще. Эффективный огонь ребята на стенах смогут вести, только если мы оттесним их метров на пятьдесят, да и то без гарантий того, что шальные стрелы будут не падать на головы своим же.

— Думаю, он просто оставил пространство для маневра. Чтобы было куда отступить и перегруппироваться.

— Это не отменяет того факта, что наши лучники смогут лупить по врагу практически безнаказанно.

— У меня три варианта. Первый: демон — идиот. Мне в это что-то плохо верится. Второй. Он уверен, что справится и без поддержки стрелков. Ну и третий — он действительно оставил место, куда можно отступить, а наши стрелы надеется нейтрализовать другим способом.

— Боюсь, что мы этого не узнаем, пока не станет жарко. Держи.

На вытянутой ладони лежали два красноватых кристалла, от которых так и несло магической мощью. Силой они были напитаны по самую макушку.

— Не трать понапрасну. Считай, что это заначка на самый крайний случай.

И добавил громче:

— Начинаем!

Вестовые, ловившие каждое слово командира, сорвались с мест и вскоре запели боевые рога. Океан живой силы, словно единый организм, разом пришел в движение. По центру темным пятном выделялись ряды минотавров, которые должны были продавить вражеские фаланги, а легкая пехота, примерно человек по семьсот, двигалась чуть позади. Задача этих парней была простой, как мысли алкаша — дождаться, когда фаланги окажутся связаны боем, смять ополчение и ударить с флангов.

Простой план, не правда ли? Особенно если забыть о том, что минотавров почти в три раза меньше, чем вражеских тяжелых копейщиков. И пусть индивидуально любой житель Лабиринта почти гарантированно превосходил человека, но количественное преимущество способно свести на нет любое мастерство.

Я поймал себя на мысли, что до боли сжал кулаки, наблюдая, как стальная волна неумолимо накатывает на такой же стальной берег, и заставил себя расслабиться. Не хватало еще проворонить магическую атаку.

Когда до врагов оставалось метров шестьдесят, минотавры перешли на неспешный бег. Гул тысяч ног разом усилился и земля начала ощутимо подрагивать. Я даже отсюда видел, как со все возрастающей тревогой переглядываются ополченцы. Зрелище и правда было устрашающим. Пожалуй, даже пострашнее атаки кавалерии. Минотавры на бегу выли так, словно разверзлись врата несуществующего здесь ада и все грешные души вырвались на свободу.

Будь перед ними менее подготовленный противник — и задумка по устрашению вполне могла сработать. К несчастью, фалангиты оказались попрочнее вчерашних горожан и крестьян. Эти войны прекрасно знали, что если побегут, то умрут. Так что когда до врага осталось метров пятнадцать вновь зазвучали рога и армия остановилась, восстанавливая частично нарушенный строй.

Из-за спин фалангитов полетели стрелы. Демон все же припрятал в своем войске несколько лучников. Их было откровенно мало, не больше сотни, но, учитывая отсутствие у минотавров щитов, даже такое количество могло нанести изрядный ущерб...

— Щиты! — рявкнул я, но Анатол с Богомолом не нуждались в понуканиях. За последнюю неделю их остервенелые тренировки дали ощутимые плоды, так что два полупрозрачных зеленых щита, ничем не напоминающие ту земляную хрень, которую я обычно призываю в левую руку, соткались прямо в воздухе над нашей армией. Почти сразу слились в один и стремительно растянулись на всю ширину войска.

— Твою мать!

Я не смог сдержать ругани, видя, что к краям слитный щит все таки не успел и нескольких рогатых воинов зацепило. Отсюда я не смог понять, насколько серьезно, но раз всех тут же утащили подальше — скорее всего, не смертельно.

— Убрать!

Защита пару раз мелькнула и исчезла. Почти сразу же грянула слитная команда сотников и славящиеся на все средиземноморье критские лучники вскинули композитные луки, оттянули тетивы к уху и практически одновременно отпустили. Триста стрел взмыли ввысь, замедлились под собственным весом и стальным градом рухнули на противника. Но не на фалангитов, а чуть дальше — на лучников. Раздались крики боли. Благодаря клинку, затрепетавшему от восторга, я почувствовал, как одна за другой обрываются человеческие жизни. Смертей было столь много, что я не выдержал и застонал. Пиролат покосился на меня, но ничего не сказал.

Неожиданно для противника плотный строй минотавров распался, образовав неширокие коридоры, из которых выбежала вторая половина наших лучников. Первые номера воткнули перед собой в землю несколько стрел из колчанов, болтающихся на бедрах и упали на одно колено. Вторая половина осталась стоять чуть позади первых.

— Если так пойдет и дальше — минотаврам даже в бой вступать не придется! — с жаром воскликнул Анатол, но Феодор лишь покачал головой в ответ. И оказался прав.

Оказавшиеся на переднем плане лучники отпустили тетивы. Но стрелы сгорели, не долетев до цели метров пять. Та же участь постигла и залп, пущеный по крутой дуге.

— Защитные амулеты.

И тут демон показал, что не зря родился на планах огня. Сперва у Феодора округлились глаза и он задрал голову вверх. Впрочем, я и сам уже почувствовал ЭТО.

Над головами лучников начали появляться огненные всполохи, с каждым мгновением набирающие силу, образуя гигантское огненное облако.

— «Власть огня»! Труби отступление!

Вновь запел рог, но огненное облако набирало силу слишком стремительно, глядя на засуетившихся людишек с насмешкой и презрением... А затем над отрядом лучников словно распахнулись врата ада.

Вниз, прямо на головы солдат, устремились потоки жидкого пламени. Они в мгновение ока сожгли воздвигнутый Анатолом и Богомолом щит, да так, что оба схватились за головы и осели на землю, а затем пламя обрушилось на головы убегавших лучников. Люди вспыхивали, словно факелы, и умирали в жутких мучениях. Проклятый демон в мгновение ока сжег человек двести, а те, кому посчастливилось убраться с пути всесокрушающего пламени, и думать забыли о сражении.

— Проклятье! — Феодор добавил к этому парочку куда более цветистых фраз и один за другим выпустил по рядам противника три огненных шара величиной с колесо от телеги. Два смогли достичь цели и с диким грохотом взорвались посреди вражеских построений, а третий рассыпался в полете. Демон успел нейтрализовать атаку...

Грохот стоял такой, что его должны были услышать даже на Олимпе. Не рискуя подставлять свои силы под очередную магическую атаку, Феодор скомандовал наступление и теперь рогатые воины отчаянно рубились с вражескими фалангитами, всеми силами пытаясь прорвать строй. Во все стороны летели обломки копий и щитов, но и минотавры платили цену, падая под ударами острых наконечников.

Легкая пехота смяла ополчение, но получила по рогам от стоявших чуть поодаль фаланг и теперь благополучно вперед не лезла, предоставив уцелевшим лучникам обстреливать стремительно редеющие резервы демона и выжидая момент, когда можно ударить...

Все наши магические силы были сосредоточены на нейтрализации атакующих заклятий. Огненные шары, шаровые молнии, потоки раскаленной лавы... Этот поток никак не прекращался и я уже успел использовать один из кристаллов.

Тем не менее, минотавры медленно, но верно перемалывали ряды противника. Еще немного и центр окажется прорван, а у Ириния практически не осталось резервов, чтобы закрыть брешь.

Я смог исхитриться и «подхватить» лежащий неподалеку валун метра два в диаметре. Крякнув от нагрузки на источник, я щедро плеснул в каменюку огненной магии и метнул в сторону стены. Попал. Грохнуло так, словно раскололась земля и во все стороны брызнуло каменное крошево вперемешку с потоками пламени. Одну из двух укрепленных башен можно не считать..

— Милан!

Я посмотрел, куда показывает Феодор и похолодел. Находящиеся в тылу лучники бросились врассыпную, когда прямо возле них земля раскололась и оттуда начали вылетать горящие снаряды. «Жерло вулкана». На моих глазах несколько снарядов попало в лучников, убив на месте и тогда я не придумал ничего лучше, чем вырвать прямо из земли несколько здоровенных пластов и по очереди швырнуть на открывшийся разлом. И если первый практически сразу сплавился чуть ли не в стекло, то следующие четыре смогли закрыть огненную щель.

И тут над полем брани раздался многоголосый ликующий крик. Минотаврам таки удалось прорвать вражеский строй и быкоголовые ребята с удвоенной силой бросились расширять образовавшуюся щель... И неприятель дрогнул. Запели вражеские рога, командующие отступление. Тяжелые копейщики и тут показали себя с лучшей стороны и, по возможности сохраняя оборонительные порядки, начали организованно отступать под стены. Оставалось только пожалеть, что такие бойцы гибнут под началом демона, вместо того чтобы примкнуть к настоящему Пиролату.

— Это что еще за хренотень?! — прокричал я Феодору, но он, впервые на моей памяти, откровенно растерялся и лишь беззвучно открывал рот, словно выброшенный на берег карась.

— Лич! Очень сильный. Магии в него влили по самую макушку, но это лишь начало. Трубите отступление, если не хотите, чтобы он умертвил все ваше войско!

В отличие от Пиролата, рыжая баба-некромант была предельно сосредоточена и уже выпустила целый сонм разномастных сканирующих, ослабляющих, подчиняющих и еще тьма знает каких заклинаний. Они долетели до лича и я готов был поклясться, хоть и не понимаю, как такое возможно, — черепок нахмурился, не понимая, что или кто пытается на него воздействовать. Некромант выругалась. Это явно был не тот эффект, на который она рассчитывала. Понимая, что горнист выпал из реальности, я вырвал из его рук рог и, набрав в легкие побольше воздуха, дважды дунул.

Надо отдать должное командирам минотавров (Актеон, хоть бы ты выжил!). Рогатые не стали корчить из себя мучеников и начали организованно отступать. Я же заметил краем глаза, что вражеские войска, наплевав на сохранение строя, что есть мочи бегут к городским воротам, которые медленно, но верно расходились в стороны. Так что не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять — все идет именно так, как планировал демон.

И тут свой ход сделал лич. Немертвый колдун не собирался спокойно смотреть, как из его рук утекает сладкая сила живых смертных. Направив жезл в отступающих минотавров, черепок сказал что-то на незнакомом языке.

Не было ни громов ни молний, ни каких-либо других проявлений сокрушительной магии. Минотавры просто стали иссыхать, словно... Словно кто-то отнимал у них жизненную силу. Я видел, как здоровенные, полные жизни рогачи стремительно старели, усыхали и бессильно оседали на землю. Однако это не было атакой на живых. Лич всего лишь взял потребную силу, не собираясь тратить собственные резервы.

Жуткий посох ударил в землю и я ощутил, как ворованная сила тонкими ручейками устремилась к лежащим на земле телам, не делая разницы между минотаврами, фалангитами и лучниками. Несколько секунд ничего не происходило, а затем на поле начали загораться бирюзовые огоньки. Два, четыре, двадцать, сорок. Глаза еще недавно мертвых воинов распахивались, светясь огнем магии Смерти. Трупы оживали и неловко поднимались с земли. И их было до одури много. Все до единого тела обрели нового хозяина, готовые выполнить любой приказ.

— Сделай что-нибудь! Кто тут некромант, ты или я?

Но рыжая словно не слышала меня. Девушка готовила какое-то грандиозное заклинание и я очень надеялся, что они сможет отправить нечисть туда, где ей самое место — на ту сторону.

— Надеюсь, в вашем арсенале есть что-нибудь убойное. Иначе я даром потрачу силу. — она закончила приготовления и выкрикнула активатор на том же языке, что и лич.

Уже устремившаяся было за уцелевшими минотаврами армия мертвых замерла, прикованная к земле. Вокруг каждого ожившего трупа прямо из земли были бирюзовые столбы мертвого света, не давая яростно зарычавшим зомби сдвинуться с места.

— Быстрее! — по побледневшему лицу некроманта катились крупные капли пота. — Я не смогу сдерживать их долго. Лич слишком силен и скоро порвет цепи!

Знакомо ли вам чувство, когда, не сумев преодолеть любопытства, начинаешь изучать новый для себя учебник не с начала, как положено, а с последних страниц, желая сразу же начать с чего-нибудь интересненького? А учитель, заметил такой выверт, ехидно просит применить полученные «знания» на практике. И ты с ужасом понимаешь, что не знаешь, с какой стороны подойти к этому приказу, так как еще не «набил» руку на чем-то более простом?

Нечто подобное сейчас собирался провернуть и я. Потому что именно с «конца» начал изучать заложенные в подаренной Феодором пирамидке заклинания. И даже примерно представлял, как соединить это со своим талантом магии Земли. Но вот именно что «примерно»!

Достав из кармана оставшийся кристалл, я насколько это возможно быстро втянул силу, ощущая, как стремительно истончаются «сети» заклинания некроманта. Начал формировать клетку заклинания, немного изменил структуру, вплетая земляную составляющую... И едва не застонал от отчаяния. Заклинание вышло слишком мощным! Моих сил не хватит на то, чтобы выдать нужный уровень магической силы!

— Феодор! — заорал я, но маг Огня, бегло осмотрев получившееся творение, уже все понял и, насилуя собственный источник, принялся вливать через меня силу в каркас. И тот наконец-то ответил! Края налились такой нешуточной силой, что я на мгновение даже испугался. Но потом отринул сомнения и выставил руки в сторону немертвого воинства:

— ХХХАААААА!!!!

Кожа на ладонях мгновенно лопнула и тягучие капли крови начали падать вниз, испаряясь прямо в полете. Но куда более заметные последствия заклинания стали видимы прямо над армией зомби. Небо стремительно потемнело, незнамо откуда взявшиеся багровые тучи закружились в бешеном хороводе, «выплюнув» первый, но далеко не последний снаряд. Раскаленный добела камень размером с крупный арбуз, оставляя дымный шлейф, упал на землю, разорвав оказавшегося на траектории мертвого фалангита. А затем огненный дождь посыпался словно из рога изобилия.

Женщина-некромант со стоном осела на землю, потеряв сознание. Слишком силен оказался откат. Мой «Метеоритный дождь» выжег все нити сдерживающего плетения. Обретшая свободу мертвая армия попыталась рвануть вперед, но падающие с неба губительные снаряды не дали такой возможности. Повсюду вверх устремлялись столбы пламени, разлеталась земля, оставляя внушительные воронки. Мертвые гибли десятками, разорванные, сожженные, словно куклы в руках злого ребенка.

Посреди безумства огня и земли был лишь один островок спокойствия — лич. Немертвый колдун заключил себя в бирюзовый кристалл, который не давал ему пошевелиться, но надежно защитил от летящей с небес смерти. Но даже сквозь этот барьер я отчетливо почувствовал ярко выраженную мысль-эмоцию. Она обещала мне самую мучительную из всех возможных смертей и жалкое посмертие за то, что я уничтожил его воинство.

Меня взяла злость. Всесокрушающая, неистовая. За все, что сегодня произошло. За павших людей и минотавров, что поверили в меня и погибли от честной стали или подлого колдовства. Чувствуя, что Метеоритный дождь исчерпал только половину из заложенной в него силы, я сделал то, что вряд ли смог бы сделать еще пару часов назад. Направил буйство огня и земли в сторону достигнувших городских ворот отступающих вражеских сил.

Несмотря на грохот падающих снарядов и разваливающегося прямо на глазах вместе с воротами куска крепостной стены, я все же услышал крики умирающих людей. И в данный момент мне нисколько не было их жаль! Они знали, на что шли.

Когда заклинание развеялось, исчерпав остатки сил, я смог сполна оценить учиненный разгром. Городских ворот больше не существовало. Вместо них высилась груда дымящихся каменных обломков, щедро обагренных кровью и кусками сожженной плоти. Последней было столь много, что меня едва не замутило от содеянного. Кажется, под летящей с неба смертью нашли свой конец все, кто выступил под началом демона. Меня начала бить запоздалая дрожь, от полного психического и магического истощения.

Бирюзовый кристалл рассыпался мелким крошевом, явив невредимого лича. И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, на кого нежить направит следующий свой удар. Черепок клацнул челюстью, направил в мою сторону посох, на кончике которого появилась поглощающая солнечный свет черная капля, от которой так и веяло убийственной волшбой...

«Ну вот и всё!» Противопоставить мне ему нечего, Феодор сидит на заднице, полностью опустошенный после того, как поделился силой, Анатол и Богомолом вообще даже не шевелятся, баба-некромант, бледная как Смерть, тоже в отключке...

Не знаю, как он решился на подобное. Наверно, сыграло роль мое истощение, отчего удерживающие пленника в клинке узы ослабли... Дух монстра, запертый в клинке, взял контроль над моим телом и я наблюдал за всем происходящим словно со стороны и в замедленной сьемке.

Вот чернильная капля срывается с посоха и стремительно летит мне в грудь, в полете обретая очертания отвратительной гаргульи. Моя рука выхватывает клинок и точным взмахом рассекает чужое заклинание на две неопасные половинки, которые истлевают, не успев коснуться земли.

Я же направляю клинок на опешившего от такого поворота лича и дух голема плоти создает ментальный канал с сознанием мертвого колдуна. Но не пытается на него повлиять — силы слишком неравны. Он просто выуживает в его сознании участок, от которого веет такой лютой ненавистью, по сравнению с которой меркнет желание расправиться со мной. На какое-то мгновение я вижу в чужом воспоминании величественный город и неприступную древнюю крепость на самом высоком холме. Странный зал, чьи края утопают в тени и лишь узкий луч света с куполообразного потолка освещает место, где я стою.

— Ты мертв для своего клана! Запятнавший себя недостойным колдовством и отныне изгнанный. Убирайся!

Слова обращены мне... Нет, не мне, а тому, кто нашел в дальнейшем свой покой на Крите. Мерзкие ублюдки! Они лишили меня всего. В этой жизни или после смерти — вы пожалеете об этом!

Вынырнув из таких ярких и мучительных чужих воспоминаний, я понял, что сижу прямо на земле, сотрясаемый крупной дрожью. А лич, разом забыв обо мне, уверенно направляется к побережью, ведя за собой армию немертвых, что умерли возле городских стен.

Достигнув берега, немертвый колдун принялся колдовать. Мертвые тела с готовностью шагали в воду, сплетаясь в единую конструкцию, теряя свою форму, для того, чтобы стать чем-то более грандиозным.

Когда преобразование кончилось, вместо нескольких десятков мертвых тел на воде покачивался сложенный из костей и плоти корабль. Небольшой, он был даже чем-то красив, если не обращать внимания, на то, из чего он создан.

Лич, словно король, не торопясь взошел на борт и костяной корабль, подчиняясь воле своего создателя, отплыл, направившись на восток. И я очень надеюсь, что некроманты не узнают, кто стал причиной того, что гнев лича обрушился на них. Иначе в моем списке врагов появится целый клан. Я скосил глаза на рыжую, но та все еще валялась в отключке.

— Не знаю, как ты это сделал, но ты только что, без преувеличения, спас весь Крит. Или, по крайней мере, отсрочил его падение. Спасибо!

Феодор, бледный, но уверенно стоящий на ногах, протянул мне руку, помогая подняться.

— Не скажу, что хотел бы повторить подобный подвиг в ближайшее время.

Несмотря на окружающий нас разгром, Пиролат запрокинул голову и расхохотался:

— Как раз хотел предложить тебе нечто подобное.

— Погоди... Ты что, собрался лезть туда? — я махнул рукой в сторону все еще дымящихся завалов на месте городских ворот. — Это очень плохая идея!

— Ничуть не хуже, чем вся эта война. Поверь, демонам тоже пришлось несладко. Сейчас они выжаты точно также, как и мы. Самое время ударить, пока эта мерзость не пришла в себя. У нас очень мало времени. Идем!

Но сперва я хотел прояснить один очень важный для меня вопрос, поэтому побежал в сторону уцелевших минотавров. Выжило их около пяти сотен, то есть половина из тех, кто вышел из Лабиринта, навсегда осталась под стенами этого проклятого города. Я силился рассмотреть в этой толчее однорогую голову, а потом, не выдержав, заорал:

— Актеон!!!

Кто-то из рогатых воинов ткнул лапой, указывая мне направление и я устремился туда. Едва не пробежал мимо, и, если бы не отсутствие рога, вряд ли бы узнал друга.

Складывалось ощущение, что он разом постарел лет на пятьдесят. Актеон словно усох, потеряв в весе килограмм сорок, не меньше. Шерстка на морде поседела и теперь он выглядел гораздо старше собственного отца.

— Живой, чертяка!

Не в силах сдержать эмоций, я обнял его, мельком отметив, что раньше у меня не получалось обхватить его полностью.

— Еще немного и стану муертвый. Отпусти, громила!

Я отступил на шаг, и вгляделся в карие глаза, отмечая, что его лицо испещрила сеточка морщин.

— Выглядишь паршиво.

— На себя посмуотри. Зато теперь все девки мои. У нашего народа предпочитают избранников поопытнее.

Я пригляделся к нему повнимательнее и усмехнулся. Либо он действительно не особо опечалился тому, что в одно мгновение постарел минимум в два раза, либо же умело это скрывал. В любом случае, я был очень рад тому, что однорогий уцелел.

— Как ребята?

— Очень хотят надрать комуу-нибудь задницу. Конечно, то представление, что ты устроил напоследок, немнуого растопило наши сердца, но для полного счастья не хватает какой-нибудь победы. И желательно добытой честной сталью.

Прислушивающиеся к нашему разговору минотавры одобрительно заворчали, некоторые забряцали оружием. Да, пожалуй, для поднятия морального духа им и правда нужно выплеснуть накопившуюся боль и злость. Надеюсь, что в городе еще остались упрямые защитники. А Актеон добавил тихо, так, чтобы услышал только я:

— Но я был бы тебе очень признателен, если нас в этот момент будет прикрывать муагия. Лабиринт потерял сегодня достаточно воинов...

Я согласно кивнул и похлопал друга по плечу. Отец может им гордиться — из однорогого вышел отличный лидер.

— Тогда готовьтесь. Сегодня мы вернем Крит законным владельцам.

Я специально сказал эту фразу погромче, чем заслужил одобрительный рев пары сотен глоток.

Вернувшись обратно, я увидел, что Актеон и Богомол уже очухались, хоть внешне и напоминали двух котов, еще не отошедших от наркоза.

— Вы как?

— Все в порядке, господин! Мы готовы!

Я поморщился. Кажется, этого «господина» мне не удастся вытравить из них ни кнутом, ни пряником. Да и хрен с ним. Этим вопросом я займусь позже. При условии, что это «позже» наступит.

— Готовьтесь. Мы идем в город. Вперед не лезть, смотреть в оба. Прикрываете быков от магических атак. Самодеятельностью не занимаетесь. Видите что-то необычное — орёте и на всякий случай бьете, а там разберемся.

Оба синхронно покивали головами. Я же обернулся к очухавшейся повелительнице смерти как раз в тот момент, чтобы застать ее за поеданием какого-то совершенно неприглядного на вид корешка. Видя, как стремительно к ней возвращается бодрость, я не удержался от вопроса:

— Что за чудодейственное средство?

Чем заработал полный высокомерия взгляд. Барышня явно не привыкла общаться на равных с кем-то не из своего клана. Вместо нее ответил Феодор:

— Корень собачьего вьюнка. И, судя по тому раздраю, что творится у уважаемого некроманта в тонком теле — не первый за последние сутки. Когда все закончится — готов предоставить вам комнату с удобной кроватью.

— Не рановато ли ты взялся делить шкуру неубитого льва, Пиролат? Где лич?

Определенно, манеры этой женщины явно не заслуживают вежливого обращения. Однако Феодора было не пронять банальной грубостью:

— Не далее как час назад он соорудил Костяной корабль и отбыл в восточном направлении.

А вот тут ее проняло. Едва начавший возвращаться на щеки румянец словно корова слизнула:

— Мне нужна лошадь! Срочно!

— Сожалею, но таких у нас нет. Впрочем, вы можете подождать, пока мы убьем льва и начнем делить его шкуру. Подозреваю, что в Кидонии сыщется хотя бы одна кобылка.

— У меня нет времени ждать! Дайте мне аронхорса!

Она махнула рукой в сторону стоящего неподалеку Григора. И я тут же понял, что до дипломатических талантов Пиролата мне очень далеко:

— Слышишь ты, скелетная повелительница! Можешь отправляться хоть на все четыре стороны — но пешком! Твоя наглость начинает мне досаждать! Не хочешь пешком — создай нежить, на которой примчалась сюда. Материала под рукой — завались.

Она хотела вспылить на неподобающее к себе отношение, но подавилась словами, посмотрев на напряженных и мрачных, словно грозовая туча, Приближенных, усмехающегося Пиролата, перебрасывающего в ладонях небольшой, не больше апельсина, огненный шар. Снова посмотрела на меня и пошла на попятную:

— Я прошу меня...простить, за мою грубость. Бессонная ночь, появление лича и магическое истощение лишили меня манер.

Но я не собирался так просто сдавать позиции. Проглотила одну грубость — проглотит и вторую:

— Что-нибудь случится с аронхорсом — найду и убью.

Гордая повелительница смерти, наверное, впервые на своем веку не нашлась, что ответить. Я же обернулся к Феодору:

— Пора поставить точку в этой истории.

Очень тебя прошу, Милан - постарайся сделать так, чтобы эта точка не стала концом именно твоей истории. Она начинает мне очень нравиться. Отличный выйдет эпос.

Против этого предложения Димитра я ничего не имел.

Когда-то давно, еще в своем родном мире, я считал, что ничто не сможет меня пронять. За свою не самую долгую жизнь я успел побывать в стольких местах и увидеть множество отвратительных вещей. Насаженные на пики полусгнившие головы. Разорванные снарядами детские тела. Покрытые гнилостными струпьями, заживо пожираемые смертельной болезнью старики. Да и сам, надо признаться, делал такое, отчего неподготовленного человека со стопроцентной вероятностью вывернет наизнанку.

Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что я увидел возле разрушенных городских ворот. Несколько сотен изломанных, обожженных, разорванных тел вражеских солдат лежало на земле вперемешку с мелким каменным крошевом, огромными булыжниками и деревянными обломками. В воздухе стоял непередаваемый железный запах крови и горелой плоти. Несмотря на то, что прошло не больше часа, в воздухе уже начали кружиться вездесущие мухи, предвкушая грандиозную пирушку.

Я хватал ртом воздух, пытаясь не проблеваться, поэтому нисколько не удивился, услышав позади рвотные позывы. Обернулся, чтобы понять, кого именно пробрало, Анатола или Богомола, однако, согнувшись пополам, блевала рыжая, которая зачем-то увязалась с нами. Странно, я то думал, что работающие со смертью маги должны быть куда более крепкими.

Девушка, чьего имени я все еще не узнал, сплюнула и разогнулась, вытерев рот рукавом. Поймала мой взгляд, но ничего не сказала. Я не стал злорадствовать. Самому было хреново.

С трудом перебравшись по обломкам стены, минотавры выстроились в неплотный строй и мы двинулись в сторону дворца.

— Он там. Я чувствую эту тварь. Даже не пытается скрыться. — Феодор прищурился, цедя слова.

— Ты же понимаешь, что это будет непросто? Даже если учесть, что он несколько ослабел после битвы?

— У нас нет права отступить, Милан. Другого шанса может и не появиться. И тогда на Крите, а затем и на всей Элладе можно будет ставить крест.

Я понимал его доводы как никто другой, вот только уверенности в успехе это не добавляло.

— В сторону дворца ведут две широкие дороги, — Пиролат поочередно ткнул ладонью, указывая направление. — Нам нужно разделиться, иначе один крупный отряд рискует угодить в засаду. Возьми половину быков и выдвигайся левее. Держите рог под рукой. В случае чего — тут полно улочек, соединяющих два проспекта, так что мы сможем быстро прийти на помощь. Ну или наоборот.

Я кивнул Актеону и тот принялся раздавать команды. Быки довольно споро разделились на два отряда. Тот, который возглавил сам однорогий, присоединился ко мне, в чем я нисколько не сомневался. Друг не собирался оставлять меня без присмотра. Ну и, само собой, никуда отпускать без своего сопровождения меня не стали и Приближенные, так что с Феодором осталась только некромант. Вряд ли от нее стоит ожидать какой-то каверзы, но с другой стороны, и помощи не факт что дождешься. Впрочем, Истинный четвертого круга может сам справиться с возможными проблемами.

Но и на этом я не успокоился, так что по еще одной, гораздо более узкой улочке, делающей широкий круг и выходящей ко дворцу с другой стороны, двинулся отряд из пятнадцати воинов. На всякий случай.

Город словно вымер. Впрочем, стремление обычных обывателей заныкаться куда-нибудь в глубокий подвал, пока совсем рядом грохочут бьющие по площадям заклинания, слышится могильный вой могучего лича, рушатся несокрушимые стены, — вполне оправданное. Можно быть безудержно храбрым, но это не поможет избежать смерти от шального снаряда или спасти близких. Так что на обычно многолюдных улицах Кидонии не было ни единой живой души. Одуряющая тишина давила на нервы ничуть не хуже звуков боя или свиста заклинаний. Я прекрасно видел, что минотавры нервничают, покрепче сжимая оружие.

Именно это позволило нам избежать жертв. Возле небольшого храма со статуей Артемиды я вовремя успел заметить слегка дрожащий над мостовой воздух и последовавшую всплеск магической силы.

Магические снаряды прорвали завесу невидимости и веером понеслись на нас. Огненные снаряды даже выглядели устрашающе, а в магическом зрении так и вовсе были напитаны силой по самое «не балуйся». Достигни они цели — и жертв была бы тьма... Если бы не Приближенные. Анатол с Богомолом среагировали скорее на рефлексах. Выставили щиты, которые файрболам оказались не по зубам. Отрикошетив от препятствия, огненные шары взмыли ввысь и взорвались на безопасной высоте. Нас обдало изрядно ослабленной горячей ударной волной, но не более.

Невидимость, не выдержав мощи прошедшей сквозь нее магии, спала. Дорогу нам преграждал отряд примерно в сто человек. Капля в море для двух сотен минотавров, если бы не троица демонов, занявших тела Приближенных клана Пиролат.

— Так так так... Кто это у нас здесь? Смертный человечишка, возомнивший себя великим магом? — Голос у заговорившего был неприятным. Словно его прогоняют через какой-то исказитель, придающий нормальному тембру металлические оттенки. — Ты привел нам столько мяса! И пусть рогатые воняют, но ничего! Мы и им найдем подходящее применение!

Солдаты, стоящие за спинами демонов, явно не испытывали особого желания сражаться с минотаврами. Тут были не закаленные в боях дисциплинированные фалангиты, а простое городское ополчение. Думаю, если бы не троица «магов» перед ними — давно бы уже разбежались по домам. Однако от выходцев с планов огня несло звериной, первозданной мощью, которая должна была действовать даже на обычных людей.

— Много болтаешь, ублюдок.

Я выхватил из за пояса так ни разу и не использованную в битве пистоль и выстрелил. Свинцовый снаряд, словно удар кнута, со свистом разрезал воздух и вошел говорившему демону в правый глаз и напрочь снес заднюю половину черепа. Один из ополченцев с криком упал, когда окровавленный снаряд угодил ему в плечо.

Двое оставшихся демонов неверяще уставились на своего товарища, видя, как разрушается его дух без малейшего шанса вернуться на планы Огня. Как там мне говорили? Рожденный в огне не может быть убит сталью или огнем? Зато свинец и толика магии Земли, которую я вложил в каждую пульку, отлично справились.

Поняв, что переговоры окончены, минотавры с ревом бросились вперед, ничуть не опасаясь шанса быть поджаренными. Один из демонов плеснул по наступающим жидким огнем, но мне удалось поставить преграду. Пламя метнулось в стороны и с яростью набросилось на боковые дома. Кто-то из ополченцев бросил оружие и побежал. Пример оказался очень заразительным, так что одиночное бегство моментально стало массовым.

А затем удивили Приближенные. Проигнорировав мой приказ не высовываться, они обрушили на демона справа яростную атаку. Богомол без перерыва вырывал из окрестных домов пласты глины и метал эти снаряды во врага, а Анатол, прикрыв себя и друга щитом, стал по дуге заходить сбоку, подгадал момент, сотворил короткий земляной клинок и с силой метнул. Магическое оружие вонзилось в шею растерявшемуся демону и из открытого рта потекла струйка крови. Огненный щит, который поглощал снаряды Богомола, замерцал, а затем померк и два следующих снаряда, не встретив сопротивления, отправили тварь в небытие.

Минотавры справились без нашей помощи. Несколько обожженных тел рогатых воинов лежали на земле, но их товарищи повалили оставшегося демона и ударами топоров отсекли все конечности. К сыпящему проклятиями врагу неспешно подошел Актеон. Аккуратно присел перед ним на одно колено, положил руку на лоб, а пальцами второй схватил за зубы. Резкий рывок — и вырванная окровавленная челюсть летит в сторону.

— Попробууй теперь поколдуй.

Мой друг достал из небольших заспинных ножен странный узкий кинжал из потемневшего от времени, а может, от крови, красного дерева и с силой вогнал демону в сердце. Тот выгнулся и затих.

— Наш народ знает, как бороться с дуухами, захватившими чужие тела. — Актеон вытер необычный клинок об одежду убитого и аккуратно убрал за спину.

— Впечатляет. Что это за штука? — я не смог побороть любопытство.

— Старый артефакт. Отец дал муне его перед тем, как отправиться из Лабиринта.

Ополченцев давным-давно след простыл, так что до широкой дворцовой площади мы добрались без приключений. Кроме ожидавшего нас второго отряда, больше тут никого не было. Феодор кивнул мне, словно встретил приятеля после недолгого расставания, перевел взгляд на забрызганного кровью Актеона и вопросительно посмотрел на меня.

— Троица демонов пыталась грубить, но быстро раскаялась. Больше они нас не побеспокоят.

— Ясно. Значит, вам повезло меньше, чем нам. Я почувствовал магические отголоски, но раз рог молчал, то не стал отклоняться от маршрута. Нам никто не препятствовал.

Я посмотрел на величественный дворец правителя, который в наступающих сумерках выглядел достаточно зловеще:

— Он там?

— Да. Даже не пытается скрываться. Посмотри сам.

Я вызвал магическое зрение и внутри дворца словно зажегся маяк. Ауры погибших недавно демонов не шли ни в какое сравнение с этим полыхающим костром. Но, что странно других источников огненной магии я не увидел. Было что-то темное, попахивающее магией смерти, но не огонь.

— Слушай, Феодор. У меня тут дебет с кредитом не сходится. Троих демонов-миньонов я грохнул не позднее двадцати минут назад. Но ты говорил что их...

Тут я запнулся, но так и не смог подобрать более подходящего слова:

— ...человек двадцать. А где остальные?

Пиролат насмешливо улыбнулся:

— Все таки тебе стоит привыкнуть к тому, что ты уже не бард, поющий песенки по кабакам да декламирующий стихи прекрасным дамам. Ты маг и стоит почаще смотреть на мир с помощью малой толики дара.

И, видя, что я не понимаю, добавил:

— Все они были вместе с вражеским войском. И не успели сбежать, когда ты вызвал то, во что превратил «Воздаяние пламени». Демон остался один, но, поверь, нам этого хватит. Кстати, когда все закончится, я буду тебе очень признателен и благодарен, если ты поможешь освоить мне вызов этого плетения. Для меня до сих пор загадка, как ты с такой легкостью комбинируешь разные школы, при этом выдавая столь... эффективные чары. Готов заплатить любую цену, в пределах разумного.

Я как можно более безразлично пожал плечами, мол, потом обсудим. Не говорить же ему сейчас, я что я дал себе зарок никогда и ни при каких обстоятельствах не учить никого «Метеоритному дождю». Даже Приближенных. Нельзя, чтобы знание, способное стереть с лица земли небольшую армию, попало не в те руки.

Я повернулся, чтобы дать команду Актеону, но Пиролат меня остановил:

— Не стоит. Армии во дворце делать нечего. Демону они противопоставить ничего не смогут, лишь станут для него дополнительным источником силы. Также предлагаю не брать с собой Приближенных. Они достигли определенных успехов, но не Истинным в этой драке не место.

Насчет «нечего противопоставить» я мог бы возразить, вспомнив занимательный кинжал Актеона. Но не стал. И Феодор прав — Анатол с Актеоном демону не соперники. В недавнем бою им повезло. Но я не собираюсь полагаться на удачу и впредь. Поэтому я просто кивнул.

Убедить друзей оказалось очень сложно. Все трое до яростно сопротивлялись такому решению. Особенно неистовствовал Анатол:

— А почему тогда этот толстый идет с вами?!

Действительно, Николай, с осунувшимся лицом, рассеченной бровью и сосредоточенным взглядом стоявший возле своего господина, шел с нами. Пришлось объяснить, что бывший наместник Кносса, несмотря на внушительное брюшко, обладает солидным опытом и куда большим мастерством во владении искусством магии.

В итоге во дворец пошло четыре человека. Я, Феодор, Николай и некромант. Я, как натура подозрительная и сволочная, сразу же заподозрил подвох:

— Зачем вам это, уважаемая...?

В воздухе повисло сразу два вопроса.

— Элиза. Так меня зовут. Глава рода Изыскателей клана Танатис. Глава клана отправил меня сюда, чтобы решить проблему с личем и той тварью, что смогла его призвать. И раз уж восставший колдун пока вне моей досягаемости, то гемофага я чувствую. Судя по всему, он там же, где и ваш демон.

Она впервые с момента нашего знакомства позволила себе улыбнуться:

— К тому же я надеюсь, что моя помощь не будет забыта при дележке шкуры льва. Мои запросы скромны — достаточно резвой лошади.

— Что за гемофаг?

Но ответить она не успела. Чудовищной силы взрыв потряс дворцовую площадь и мы все, не удержавшись на ногах, упали. По брусчатке забарабанил град из мелкого каменного крошева и Феодор сотворил отливающий оранжевым щит над нашими головами.

— Берегиииись!!!

Минотавры бросились врассыпную, и лишь один замешкался, потянувшись за лежащим на земле лабрисом. В следующую секунду сверху на него упал огромный булыжник. Торчащие из под него ноги пару раз дернулись и затихли.

Я перевел ошалелый взгляд на дворец. Крыши правого крыла больше не существовало. Огонь, вырвавшийся на свободу, уже опал, но где-то внутри еще полыхало, озаряя окрестности зловещим красноватым свечением.

— Этот шакалами драный говнюк хочет открыть проход на план Огня! — Феодор уже был рядом, протягивая мне руку. — Если у него получится, то в наш мир хлынет поток демонов, с которым справятся разве что боги! Быстрее!

У него было столь страшное лицо, что мне стало не по себе. Одно дело — воевать за право вернуть себе земли и покой, и совсем другое — за спасение мира. Почувствуй себя Мстителем, все перчатки им в задницу!

Мы со всех ног бросились ко дворцу, огибая разбросанные тут и там остатки развороченного правого крыла. Взбежав по ступенькам, Феодор, не тратя время, разнес ворота прямым огненным ударом. Этим он задел заклятие-активатор, но Пиролат лишь отмахнулся от выскочившей прямо из стены огненной страхолюдины, напоминающей гибрид гориллы и носорога и та рассыпалась пеплом, не успев причинить никому вреда.

Феодор остановился, тяжело дыша:

— Дайте мне несколько секунд...

Он обвел взглядом по сторонам:

— Туда! Он выбрал Заклинательный зал. Грань между мирами там очень тонка! Перепрыгивая через две ступени, мы устремились вверх по слегка закручивающейся лестнице. Стены дворца содрогались от магических ударов и я подумал, что, неровен час, вся грандиозная конструкция рухнет прямо нам на головы.

— А здесь всегда было так? — я глотал окончания слов, когда мы остановились и Феодор вновь «включил» магическое зрение.

— Что? А, ты об этом. Нет. Сказывается присутствие демона, его магии.

Тут и там нам встречались красноватые пульсирующие кристаллы, растущие на полу, стенах и даже потолке. В них словно бы жило пламя, постоянно перетекая из одного состояния в другое. В любой другой момент я бы подивился подобному чуду, но не тогда, когда пространство трещит по швам.

— Вперед!

Феодор вновь повел нас чередой коридоров, походя нейтрализуя огненные ловушки. Мы благоразумно держались у него за спиной. Лишь один раз, когда нас атаковала пара десятков огненных горгулий, нам пришлось вступить в бой. И если я разрубил пару атаковавших меня тварей клинком, то некромант показала, что не зря навязалась в попутчицы. Не понял, что она сделала, но огненные создания жалобно закричали и попадали на пол, стремительно теряя заложенную в них силу.

Она заметила мой интерес, пожала плечами:

— В арсенале магов Жизни есть куда более серьезные твари. Одни только грифоны чего стоят. А это... — она показала рукой на истлевающие тела, — мелочь.

Наконец, наш отряд остановился перед инструктированной узорами из красного золота дверью. Феодор взглядом показал нам, что мы у цели, и резко распахнул створку.

Я ожидал увидеть внутри все что угодно. Лес из красных пульсирующих кристаллов, жутких созданий из кошмара сумасшедшего, рек пламени. Но реальность оказалась прозаичнее и мрачнее.

Не лишенный изящества, но тем не менее обычный каменный зал круглой формы со стоящим в центре одиноким стулом, на котором, закинув ноги на подлокотник, сидел худощавый светловолосый юноша. Точнее, демон, занявший тело младшего наследника Пиролата. Единственный нюанс, нарушающий обыденность всего увиденного — это напрочь отсутствующая крыша, которую разнесло взрывом да немного опаленные стены.

Однако Феодор увидел гораздо больше:

— Он уничтожает магические скрепы! Из пяти остался лишь последний. Если он падет — то грань между мирами прорвется!

— Маленькая поправка — не прорвется, а истончится до такой степени, что я смогу открыть маааленькое окошко.

Ириний лениво встал и в подтверждение своих слов практически соединил большой и указательный палец:

— Вот такое. Но моим братьям вполне хватит.

Феодор не стал размениваться на пустые разговоры и атаковал чем-то очень мощным. От выплеска силы у меня едва волосы не вспыхнули, а в демона полетел огненный череп размером с карету.

Блондин скрестил руки перед лицом за мгновение до того, как заклинание в него врезалось, и череп разлетелся на мелкие искры.

— Дух Огня. Впечатляет, человече. Из вашего рода им смогли овладеть лишь с десяток колдунов.

Демон демонстративно неспешно обошел стул и облокотился на спинку:

— С удовольствием бы сжег дотла вашу чудную команду лично, о, боюсь, тогда заклинание, уничтожающее охранные круги, окажется под угрозой. Так что...

Откуда-то сверху, видимо, с остатков разрушенной крыши, вниз спрыгнула тень. Любой человек переломал бы себе все кости, но неизвестный приземлился мягко, по кошачьи. Тень распрямилась, разведя в стороны руки с короткими прямыми мечами и я не поверил своим глазам. Перед нами, укутавшись в прочнейший магический кокон, стояла та самая рыжая девка, что охаживала меня в сгоревших «Слезах Афродиты». Когда я видел ее в последний раз, у нее лицо и затылок поменялись местами...

Феодор метнул в нее сгусток огня, но рыжая невообразимым образом изогнулась, изящно уйдя с траектории. Я метнул два снаряда, но и от них баба увернулась легко и непринужденно. Волну огня, что послал Николай, просто рассекла надвое резко потемневшим клинком. А затем прыгнула.

Этому прыжку позавидовал бы даже леопард. Рыжая буквально взвилась в воздух, выбрав целью Пиролата. Я прекрасно видел, что он не успевает уйти от атаки, но не успел даже закричать.

Из за спины Николая с невероятной скоростью выскочила всеми забытая Элиза. Она, не дрогнув вытянула вперед руку и поймала Агнес за горло. Я ждал, что обе по инерции кубарем покатятся по полу, но некромант даже не покачнулась.

— А я все ждала, когда же ты покажешься, тварь.

Агнес расширенными от ужаса глазами смотрела на повелительницу смерти, скованная волей соперницы по рукам и ногам.

— Жаль, что у меня нет времени на твое подчинение — слишком уж много сил набрала. — Элиза, несмотря на внешнюю хрупкость, держала противницу в воздухе, словно та ничего не весила. — Поэтому придется отправить туда, где давно тебя давно заждались.

Некромант произнесла заклинание на том же языке, что и лич. Агнес захрипела, задергалась, а затем ее плоть начала стремительно гнить. Мясо чернело, отваливалось с костей, но не успевало долететь до пола, превращаясь в прах в полете. Через несколько секунд Элиза отбросила в сторону почерневший скелет. Ударившись об пол, он рассыпался на отдельные кости.

— Иногда я начинаю думать, что вы самые везучие сукины дети за последние пару тысячелетий! — лицо демона, потерявшего последнего союзника, исказил гнев. — Что ты скажешь на это, некромант?!

С его ладони сорвалось с десяток хищных полыхающих полумесяцев. Элиза вздрогнула и выставила угольно-черный щит, но я отчего-то был уверен — атаку он не выдержит. Так и оказалось. Уже после третьего удара барьер разлетелся на черный туман, но следующий полумесяц столкнулся с сотканным из чистого пламени барьером. Феодор успел прийти на помощь. Однако тем самым открылся перед демоном, и тот тут же метнул последний полумесяц в Пиролата. Не встретив сопротивления, магический клинок с мерзким хлюпаньем вошел в грудь наследнику и Феодор упал, поливая пол кровью.

Николай заорал и бросился к своему господину, но демон небрежно дернул рукой и невидимая ладонь отбросила Приближенного к стене.

Демон развернулся ко мне, хотел улыбнуться своей гаденькой улыбкой, но вместо этого вздрогнул от удара. Опустил взгляд вниз, поднес ладонь к груди. Там, где должно было быть сердце, зияла сквозная дыра толщиной с руку.

Тут же пропало чувство, наждачной болью терзавшее мои кости с того самого момента, как мы переступили порог заклинательного зала. Не торопясь, я аккуратно отправил новую «пульку» в пистоль и, держа оружие наготове, подошел к осевшему на колени демону.

Удивительно, но этот ублюдок все еще был жив. Собранная сила не давала телу умереть даже с таким ранением, однако все силы уходили у него на то, чтобы не отправиться обратно на план огня.

Живучая тварь нашла в себе силы улыбнуться:

— Теперь я знаю дорогу в этот мир. До скорой встречи, геомаг.

— Это вряд ли.

Я поднял пистоль, намереваясь разнести ему башку, но демон успел покинуть тело. Плотным потоком горячего воздуха пронесшись прямо возле моего лица, лишенная физической оболочки потусторонняя тварь с воем пробила тонкую, не толще человеческого волоса, брешь между мирами и ускользнула на план огня.

— Милан... Он теперь сможет... вернуться... в любой момент.

Я посмотрел на захлебывающегося кровью Феодора и повторил:

— Это вряд ли.

Протянул руку к почти закрывшемуся разрыву, щедро плеснул силы и шагнул туда, куда обычному смертному путь заказан. Следом за демоном.

В отличие от Пьяного пути, по которому меня провел сатир, этот переход произошел мгновенно. Я огляделся и понял, что нахожусь в том же Заклинательном зале, но немного видоизмененном. Здесь повсюду росли такие же , как и во дворце, кисталлы с заключенным в них пламенем и было ощутимо теплее. Точнее, очень жарко.

— Это каким нужно быть глупцом, чтобы явиться сюда без защиты. Я был о тебе лучшего мнения, геомаг.

Справа стояла долговязая худая тень, внутри которой, как и в кристаллах, плескалось пламя.

— Ты сам облегчил мне задачу, явившись сюда. Твое тело сильнее несчастного идиота-Пиролата. Спасибо за такой подарок. Теперь-то меня ничто не остановит!

Он бросился на меня, лишь для того, чтобы с размаху напороться на темное лезвие клинка.

— Это вряд ли. — кажется, фраза входит у меня в привычку. — Хочу тебя кое с кем познакомить. Мой клинок обожает пить чужую силу.

Словно этого и дожидавшийся, призрак голема плоти с жадностью неделю не пившего пьяницы набросился на бестелесного демона. Тот тоненько взвизгнул и попытался сопротивляться, но некротический дух был словно создан для того, чтобы пожирать чужие души и, кажется, даже не заметил попыток сопротивления.

Когда все было кончено, я с отстраненным интересом осмотрел лезвие. Оно снова изменилось. Хищные изгибы стали более выраженными, а по отливающему вороненой чернотой лезвию то и дело пробегали искры.

— Оставить бы тебя здесь... Да боюсь, через какое-то время это может выйти миру боком. Ладно, потом разберемся. А теперь пора возвращаться.

Шагнув обратно в реальный мир, я повернулся к разрыву, проел по нему ладонью, выкачивая влитую силу. До тех пор, пока от него не осталось и следа. Подошел к лежащему на полу Феодору и стоящему перед ним на коленях Николаю.

Одного взгляда хватило, чтобы понять — Пиролат не жилец. С предками он не разговаривает лишь потому что остатками силы да силой воли удерживает себя от шага за грань, но долго так продолжаться не могло. И он, и я это понимали.

— Демон?...

— Мертв.

— Хвала богам... — слова давались ему все с большим трудом, — насчет нашего уговора... Хочу выполнить его сторицей. Я... передаю тебе право... на клан. Слышишь, Николай? Отныне Милан Якостроф объединяет оба клана.

— Хорошо, господин. — на чумазых щеках толстяка блестели слезы.

— Когда-то мы жили в мире... Я рад, что это время... верн...

Мой союзник и друг уронил голову на грудь и через бесконечно долгую секунду умер.

Элиза пребывала в легком раздрае чувств. За последние сутки произошло столько значимых событий, сколько она не видела за предыдущие лет десять.

Вынырнувший из небытия Якостроф, оказавшийся, несмотря на возраст, не просто потенциально сильным магом, но и проявивший незаурядные способности к комбинированию разных магических школ. Она вспомнила тот ужас, что испытала, когда огненные метеориты падали с небес, беспощадно уничтожая нежить и защитников города. С таким нужно держать ухо востро.

Неожиданное объединение кланов Огня и Земли. Некромант видела, как Приближенный-толстяк возле тела своего мертвого господина преклонил колено перед Якострофом и принес клятву верности, признавая право Милана повелевать. Таким образом, издревле разделенный на две половины Крит становился единым государством, да еще и под управлением клана, впитавшего в себя мощь двух стихий. Если Элиза хоть что-то понимала, то у нее на глазах заложился фундамент для грозной силы, с которой в недалеком будущем придется считаться всем без исключения.

Но больше всего ее беспокоило появление лича. Глава рода Изыскателей отодвинула на задний план то, что ей не удалось справиться с поручением. Возможное наказание она понесет позже. Сейчас главным было обезопасить клан от возможных неприятностей. А в том, что они будут, она не сомневалась. Лич явно вспомнил про былые обиды и направился во владения клана Смерти. В Карфаген. И Элиза многое бы отдала, чтобы понять, являлось это собственным желанием ожившего мага или... Кто-то подтолкнул его к этому решению.

Незаметно отлучившись, некромант нашла неподалеку подходящую комнату, небольшую, с плотной дверью. Нырнула внутрь, прикрыла за собой. Отшвырнула в сторону небольшой стол, отбросила ковер и достала из поясной сумки серебряный стило. Проколола палец и кровью начертила на полу потребный рисунок. Произнесла формулу вызова и начертанный узор тут же отозвался, полыхнув бирюзовым.

Элиза очень надеялась, что ее призыв услышат.

С минуту ничего не происходило, а затем тени в углах комнаты зашевелились, густым туманом потекли к центру рисунка и соткались в высокую, темную, словно ночь, фигуру:

— Что ты хочешь сказать мне?

Девушка преклонила колено и приложила правую руку к сердцу:

— Приветствую вас, Орест. У меня важные и тревожные новости.

— Понимаю. Иначе ты вряд ли стала бы создавать Теневого вестника.

Девушка подробно пересказала события последнего дня, стараясь, чтобы ее голос не дрожал при упоминании собственного фиаско в деле усмирения лича. Несмотря на внешнюю невозмутимость, Орест мог очень серьезно наказать за подобный провал.

-... и теперь, господин, я намереваюсь вернуться на корабль и отправиться в Карфаген. Но, боюсь, не смогу обогнать лича...

— Тебе и не нужно. Теперь оживший колдун это моя проблема. Что касается тебя — оставайся на Крите. Возле нового Правителя. Он — слишком неординарная и сильная личность, чтобы клан Танатис не уделил ему своего внимания.

— При всем уважении, господин, он — обычный маг. Да, Истинный и успевший набрать некоторую силу, но я не думаю что это важнее...

— Тебе и не нужно думать! — Орест грубо оборвал девушку. — Уже надумала на пару лет вперед! «Истинный и набравший некоторую силу». Ты сама себя слышишь? Этот человек смог, пусть и не целенаправленно, объединить два клана. Он выжил после нападения махитинов. Сунулся на план огня и смог убить демона в его же собственном доме. Кто еще может похвастаться столь внушительным списком достижений?

Элиза сочла за лучшее промолчать.

— Оставайся возле него. Войди в ближний круг, заслужи доверие. И всегда будь на связи. Считай это способом реабилитировать свой провал.

Фигура рассыпалась и тени, из которых она была соткана, расползлись по углам. Девушка встала на ноги. В принципе, все могло закончиться куда хуже. Ее не отправили в изгнание, как предка. Пока только в ссылку. И надо постараться, чтобы она не стала бессрочной.

Девушка распахнула дверь и вздрогнула, нос к носу столкнувшись с Якострофом. Элиза внимательно посмотрела ему в глазах, но не смогла прочесть, случайно он тут оказался или все слышал. Поклонилась:

— От лица клана Танатис приветствую нового Правителя единого Крита!

И вновь на лице молодого, но не по годам серьезного парня не дрогнул ни один мускул:

— Хочу поблагодарить вас за ту помощь, что вы оказали сегодня мне и... Феодору. И прошу простить за некоторую грубость, которую я позволил себе в общении. Помнится, вы просили лошадь? Думаю, я смогу это устроить, дайте немного времени.

— Я бы хотела остаться здесь. Мои братья по клану заверили меня, что справятся с проблемой лича самостоятельно и попросили меня выступить проводником доброй воли клана Танатис на Крите. Если вы, конечно, не против.

С ответом он торопиться не стал. Поднял глаза, словно прислушиваясь к внутреннему голосу. И, когда Элиза уже начала немного нервничать, наконец ответил:

— Не против.

Сиракузы по праву называли жемчужиной Сицилии. Древний город, основанный пару тысячелетий назад, за всю свою историю всегда умудрялся сохранять относительную независимость и не встревать в какие бы то ни было распри, а тем паче войны. Выгодно располагаясь в удобной бухте на пересечении нескольких торговых путей, Сиракузы от века к веку лишь крепли, давным-давно превратившись в крупный центр морской торговли, в котором моряки могут переждать непогоду, пополнить припасы, затариться по выгодной и не очень цене редкими товарами или же сбагрить свои.

Так что небольшое неприметное судно под ливийским флагом с меткой торговой кампании не привлекло к себе абсолютно никакого внимания. Одним больше, одним меньше, главное — швартуйся побыстрее и не задерживай! Вон, еще три таких же на горизонте маячит.

Именно такую отповедь получил капитан корабля от угрюмого работника городского порта, быстро заполняющего стандартную форму. Вообще, этому субчику можно наврать с три короба — ничего проверять он не станет. Даже бумаг никаких не спросил. Но капитан знал, что если посчитать себя самым хитрожопым и попасться на деятельности, не задекларированной по прибытии — проблем не избежать. В лучшем случае отделаешься поистине драконовским штрафом.

Так что с бюрократией было покончено за пятнадцать минут. Портовый служака протянул капитану грамоту, разрешающую стоянку в Сиракузах в течение недели, предупредил о последствиях незаконной деятельности и быстрым шагом направился к швартующейся неподалеку триреме.

— А ну, чего встали, рыбьи дети! — рявкнул Нэлс, первый помощник капитана. — Города никогда не видали?! Или, небось, представили, как девок за сиски жамкаете в кабаках портовых? За работу! До девок еще далеко!

Дубленые всеми ветрами рожи морских волков, облокотившихся на фальшборт и с ленцой наблюдавших за кипящей жизнью порта, вздрогнули. Чувством юмора, равно как и терпением, помощник не отличался, так что очень скоро сходни начали прогибаться под весом людей, спускающих разномастные свертки, тюки, клетки, ящики и коробки.

Работа шла бойко, так что на берегу довольно быстро выросло внушительное нагромождение товаров и никто не заметил, как один из матросов, сбросив с плеч рулон цветастой североафриканской ткани, зашел за нагромождение ящиков, быстро сбросил с себя парусиновую рубаху, потертые, изрядно просоленные штаны и переоделся, став напоминать путешественника, прибывшего откуда-то с севера Африки.

Марекит прекрасно отдавал себе отчет, что маскарад так себе. Несмотря на официальную независимость, Сиракузы давным-давно находятся под негласным протекторатом Рима, в котором правит клан Енисис — непримиримые враги повелителей Смерти. Так что Марекит был уверен, что очень скоро обратит на себя внимание шпионов и соглядатаев из вражеского стана. В любое другое время осознание этого факта заставило бы Марекита максимально быстро покинуть Сицилию. Но, во-первых, он только что сюда прибыл. А во-вторых — именно собственное обнаружение и было его целью.

Конечно, можно было бы сойти на берег где-нибудь в Кротоне, но тогда маг смерти не дал бы за свою шкуру и дырявой драхмы. Столетия взаимодействия с магией волей-неволей накладывают отпечаток на своих носителей. Так что повелители Жизни вряд ли стали бы выслушивать «мерзкого труповода», а сразу бы атаковали всей доступной мощью. А здесь, в Сиракузах, у Марекита был шанс, что его сначала выслушают.

Размышления о собственном «посольстве» незаметно перескочили на воспоминания о том, что именно привело клан Танатис к столь радикальным шагам. И не сказать, что эти воспоминания были приятными. Ошеломляющие, выбивающие из колеи, мучительные — словами не так просто передать происходящее…

Проклятый лич за сотни лет пребывания в небытие не растерял остатки мозгов, поэтому не стал с нахрапа соваться в Карфаген, где ему, без сомнения, устроили бы теплый прием. Вместо этого немертвая безумная в своей кровожадности и жажде мести тварь сначала решила хорошенько поднабраться сил.

Костяной корабль появился там, где его никто не ждал — чуть восточнее Киренаики, на самой границе владений Клана. Жители в тех местах жили крепкие, суровые, под стать климату, в котором они проживают. Любому другому агрессору они смогли бы дать достойный отпор. Но для немертвого колдуна оказались лишь источником силы и расходного материала.

А затем лич начал продвижение на запад. Разжившись на костях погибших небольшой, но сильной армией, он за две недели опустошил всю восточную часть карфагенского государства, превратив половину северной Африки в царство смерти. Все это время клан лихорадочно доукомплектовывал армию, а артефакторы работали в три смены, зачаровывая амулеты защиты. Возможно, против лича они и не защитят, но его армия состояла не только из безмозглых зомби или скелетов.

Черепок призвал под свой стяг чуть ли не весь темный бестиарий, и многие его рабы могут доставить массу неприятностей неподготовленным смертным. Те же Плакальщицы, отвратительные на вид сгорбленные старухи, своим визгом могут начисто подорвать боевой дух и вызвать панический ужас даже на самого отчаянного храбреца.

А затем была битва в районе Сабраты — первого крупного города на пути лича. Орест лично возглавил армию, намереваясь стереть ожившие кости в порошок.

Не вышло.

Немертвая тварь оказалась потрясающе сильна. Первым же ударом он едва не проломил защиту стационарных артефактов, нейтрализующих ментальные заклятья. Только личное вмешательство Ореста помогло. А затем в бой кинулась нежить. Ничего не знающая о маневрировании и тактике, зато сильная, не знающая усталости и страха. Скелеты, зомби, Гниющие Тарантулы, Костяные птицы, Плакальщицы, даже несколько Рыцарей Смерти и Олифанты! Практически сразу стало понятно, что битва обречена на провал, так что Орест скомандовал отступление и, выжимая собственный дар чуть ли не досуха, превратил песок под ногами наступающих мертвяков в мертвое болото.

И пусть в этом сражении лич потерял изрядную часть своего воинства, для него восполнение потерь — лишь вопрос времени и расходного материала, коего на поле брани оказалось предостаточно…

Впервые за свою историю повелители смерти поняли, что далеко не столь искусны в некромантии, как казалось. Проклятый оживший скелет рано или поздно перехватывал узы управления любой поднятой нежитью, заставляя нападать на своих же создателей.

А через четыре дня, едва вернувшись в Карфаген, Совет Шестерых принял решение, которое еще недавно было невозможно даже вообразить. Обратиться за помощью к магам жизни…

— Тебе не кажется, дорогая супруга, что все заходит слишком далеко?

— Отчего же ты так думаешь?

— А ты не видишь? Наши дражайшие внуки явно упустили момент. Очень скоро Зевс нос к носу столкнется с тем, кого несколько тысячелетий назад собственноручно разрубил на несколько частей, разбросав останки возле своей горы. И вряд ли эта встреча окажется теплой.

— Ты и без меня прекрасно знаешь, что Олимп давным-давно нуждается во встряске. Они погрязли в праздности и апатии, забыли о тех, над кем должны стоять. Вне зависимости от того, чем все закончится — Элладе это пойдет на пользу. В мире существуем не только мы, и благополучие эллинов зижделось только на вере людей в своих богов и лидеров. Все это уходит. Как скоро нас попробуют на зуб скифы? Или галлы? Иберы? Да даже персы. Ты ведь прекрасно знаешь, что их боги называются так не для красного словца. За ними тоже есть сила.

— По-твоему, война это лучший способ для встряски?

— В войне побеждает сильнейший. И те, кто идут за сильнейшими.

— Сдается мне, что сейчас ты имеешь ввиду не богов. Ты действительно считаешь, что смертные смогут на что-то повлиять?

— Уже влияют. Так что наберись терпения, мой супруг. Наступает время потрясений. К чему они приведут — покажет время.

— Да будет так.

Как оказалось, один известный персонаж старой советской комедии был ой как прав, когда жаловался на нелегкую жизнь царей и требовал молока за вредность. Хотя я бы молоко с удовольствием разменял на чего покрепче. Прошло уже два месяца с момента моей «коронации», но я все еще вздрагиваю, стоит только вспомнить церемонию…

Николай всеми правдами и неправдами, подключив ближнее окружение, убедил меня, что народ должен лично присутствовать на столь знаменательном событии и поприветствовать нового Правителя. Даже Элиза позволила себе высказаться, что идея не лишена разумности. Актеон, Менис, оба Приближенных выступили единым фронтом и в итоге я уступил напору и согласился.

Церемонию решили провести на площади перед дворцом. И надо сказать, что народу в тот день пришло столько, что яблоку негде упасть. Николай торжественно преклонил передо мной колено, признал право преемника клана Пиролат и от лица всех Приближенных поклялся в верности.

— Господин, было бы неплохо явить черни вашу мощь, — уголком губ проговорил толстенький Приближенный. — Народ падок на зрелищные эффекты.

Я решил использовать проверенное средство и создать тот же символ, что показывал на собрании минотавров, но не успел. О спецэффектах позаботились другие.

Толпа неожиданно ахнула, кто-то закричал и люди бросились в стороны, образовав свободное пространство с одним-единственным человеком. Вернее, не человеком. Страшно изуродованное лицо и оторванная рука. Впрочем, на его способности колдовать это никак не сказалось.

Демон, не иначе как уцелевший после Метеоритного дождя, оскалился:

— За моих братьев, тварь!

С его ладони сорвался огненный шар размером с лошадиную голову и, словно пущенный из пращи, устремился к широкому балкону, на котором стоял я и остальные члены церемонии. Но достигнуть цели ему было не суждено. Магический шар врезался во вставший на пути полупрозрачный зеленый щит и взорвался, расплескивая вложенную силу. А в следующую секунду прочные, словно канаты, вьюны выросли прямо из камней, спеленав демона, словно котенка. Синхронно выступившие вперед Анатол и Богомол создали по земляному снаряду. Богомол попал в грудь, а вот Анатол промазал. И тут же, спеша реабилитироваться, создал новый, прицелился и всадил его потусторонней твари прямо в голову.

Этого демон не выдержал и испустил дух. На фоне такого представления все таки созданный мной символ клана возымел потрясающий эффект. Увидев у меня над головой гигантский зеленый росток, народ на площади, только что пребывавший в ужасе, возликовал, на все лады прославляя клан Якостроф. А я с трудом подавил позорное желание сбежать…

А дальше завертелось. Прием послов, бесконечные доклады, чуть ли не в ногах ползающие чиновники, всеми силами доказывающие, что служили демону по принуждению, попытки вникнуть в жизнь государства… Уже на второй день я возблагодарил всех богов за то, что рядом был Николай, взваливший на себя изрядную долю забот. А на четвертый начал изо всех сил бороться с желанием тайно свалить с острова на материк, потому что, несмотря на помощь, многие вопросы требовали непосредственного внимания Правителя.

Армия. Торговля. Налоги. Земельные споры. Поддержка мелких и не очень землепашцев. Все требовали моего сиятельного внимания и немедленного решения вопросов. В какой-то момент я не выдержал и поручил два задания первостепенной важности.

Первое было адресовано Николаю. И состояло оно в том, чтобы в максимально сжатые сроки продумать концепцию Министерств, которые тут были не в ходу. Понимая, что у меня нет нужных кандидатур или знакомств, я выдал Николаю карт-бланш в поиске подходящих людей, разрешая привлекать и свата и брата, но с одним жестким условием — отвечать за эффективность их работы Приближенный будет собственной головой. Кажется, угроза прозвучала куда серьезнее, чем я думал, потому что Наместник Кидонии и новоявленный премьер-министр как-то подозрительно взбледнул и заверил, что все сделает в лучшем виде.

А вот второе указание получили Анатол с Богомолом. Ребята уже давно грезили созданием чего-то вроде культа своего Господина, то есть меня. Так что я, помятуя о том, чьи убийцы недавно нанесли мне визит, безо всяких зазрений совести вышиб жрецов из храма Ареса и отдал его своим парням под храм-академию-молельню или что они там удумают. Опять же с жестким условием — привести ко мне достойных последователей, из которых можно сделать Приближенных.

Удивительно, но единственное возражение последовало только от осторожного Николая, который опасался гнева бога войны. Я же эту гниду чествовать не собирался, так что возражения отмел. К тому же Нестор поведал, что на Крите Арес особым почетом никогда не пользовался.

— У нас тут не Спарта с их помешанными на войне людишками. — Вот и все, что сказал начальник тайной канцелярии.

Видя, с каким энтузиазмом подчиненные взялись за выполнение поручений своего Правителя, я позволил себе выходной. Царь я, в конце концов, или не царь? Еще накануне договорился с Менисом о визите в Обитель, так что, подхватив рогатого проказника на кухне, вытащил на свет божий.

Теперь, когда демоны в Кидонии перевелись, я больше не видел смысла мурыжить девушку и сына в глухом лесу. И причин на это было несколько.

Во-первых, видеть пацана я хотел чем чаще, тем лучше. А мотаться каждый раз по Пьяным путям — сомнительное удовольствие, да и времени на это не напасешься.

Во-вторых, будь Обитель хоть трижды безопасным местом, мне как то спокойнее, если сын будет находиться от меня в непосредственной близости, особенно после того, как демоны на Крите перевелись.

Ну и в-третьих, сатир наотрез отказывался показывать путь кому бы то ни было, кроме меня. При этом регулярно забывал доставить туда вещи первой необходимости, за что уже пару раз получил по рогам от Лии, но вставать на путь исправления не собирался.

Так что я присмотрел хороший дом неподалеку от дворца. Раньше он принадлежал одному из Приближенных Пиролата, а теперь пустовал и отошел на баланс государства. То есть мне. Недавно я излазил его вдоль и поперек, нашел парочку потайных ходов и скрытых ниш, но не обнаружил ничего опасного.

— Слушай, Менис, я все забывал спросить. А какого хрена ты так сильно удивился, когда узнал, что Лиа родила сына?

Козлик посмотрел на меня как на идиота:

— Ты чеее, паря, блаженный что ли? У кровососов же только дочери рождаются!

— А я сейчас не об этом. Когда ребенок родился, я тебя четко просил не сводить с них глаз. Приносить все, что потребуется. И ты за это время не заметил пиписку у него между ног?

Сатир стрельнул глазами по сторонам:

— Больно мне надо — чужие стручки разглядывать…

— Менис! Ты что, твою мать, толком там не появлялся?

— Не смотри на меня так! Твоя баба сама сказала, что я ей нее нужен! Сказала оставлять все у дверей и валить на все четыре стороны!

Я покачал головой. Оба в своем репертуаре. Не то чтобы из сатира был какой-то знатный защитник, но, в случае чего он мог хотя бы позвать на помощь… Ну ладно, хвала всем богам, обошлось без неприятных сюрпризов.

Да ладно тебе, Милан. Я бы испугался гораздо больше, если бы наш козлорогий друг взвалил на себя роль няньки. Тогда точно стоило бы подготовиться к концу света. А так… Любая Обитель находится под защитой Диониса. Он, хоть и не самый воинственный бог… Вернее, совсем невоинственный, но все таки олимпиец.

В этот раз я решил отказаться от вина. Конечно, будучи во хмеле, проход по Пьяным путям дается намного легче, но как-то несолидно, если Правитель будет разгуливать по городу в нетрезвом виде. Поэтому несколько секунд бешеной круговерти вновь заставили меня вспомнить, что я съел с утра и так ли мне дорог завтрак.

И только немного придя в себя, я понял — что-то не то. Та же самая опушка, тот же лес, те же птахи щебечут вокруг да летают упитанные шмели. Только где, мать вашу, дом!?

Я повернулся за разъяснениями к сатиру, но тот меня словно не видел. Донельзя округлившимися глазами глядел на меня, а затем и вовсе бухнулся на колени:

— Господин! Проститее!

Я озадаченно почесал затылок. Что это с ним? Резко протрезвел?

— Менис, ты это… Просто скажи, где дом?

— Он сказал это не тебе.

Я резко обернулся, услышав позади звонкий насмешливый голос. Перед нами стоял высокий, атлетично сложенный молодой парень, примерно ровесник Димитра. Из всей одежды только открытые сандалии, широкая набедренная повязка и перекинутый через плечо хитон цвета спелого красного винограда. Самыми чудными оказались волосы — темно-русые, густо переплетенные с виноградной лозой и небольшими спелыми ягодами.

— Встань, мой Виночерпий. Тебе нечего стыдиться. Я доволен тем, что ты позволил невинному ребенку родиться в Обители.

Может, иногда я и бываю большим тугодумом, но здесь не потребовалось много ума, чтобы понять, кто явился на безымянную лесную опушку.

— Эээ…

Начал было я, не понимая, как вести себя с этим существом, но Дионис лишь чуть досадливо поморщился и небрежно махнул рукой:

— Не утруждайся, смертный. Меня нисколько не привлекает, когда мне бьют поклоны или восхваляют в песнях. Я ведь бог виноделия, не забыл?

— Тогда чем обязан?

Я быстро взял себя в руки. Выглядел парень вполне дружелюбно, несмотря на искорки безудержного, граничащего с безумием веселья в глазах. Казалось, что вот сейчас он достанет бутыль с вином, хорошенько приложится, а затем пустится в пляс.

— Решил своими глазами посмотреть на человека, привлекшего к себе столь много внимания моего отца.

— И как впечатления?

— Неоднозначные, скажу я тебе. Мой тупоголовый воинственный братец мечтает намотать твои кишки на свое копье, но Зевс запретил. Однако я бы на твоем месте все равно отрастил глаза на затылке. Арес мстителен и вряд ли забудет, как ты пустил его слуг на удобрения.

Тут Дионис действительно достал откуда-то кожаный мех, хорошенько приложился к горлышку:

— Урожай в этом году на Родосе просто шикарный!

Он вытер багровые губы тыльной стороной ладони и продолжил:

— Так вот. Я вижу в тебе потенциал, Милан. Опять же, ты присматриваешь за Менисом, и за это отдельное спасибо. Клянусь всеми ветрами, из этого может получиться отличная история для кабацких пирушек! Поэтому хочу тебе немного помочь. Во-первых, присматривай за сыном. А во-вторых, организуй себе небольшую поездку по Криту. Осмотр владений, так сказать. Начни с городка Афистил, что к западу от Кидонии. Если поторопишься, то можешь успеть.

— Куда?

— Какой интерес, если я скажу? Держи!

Он бросил мне свою баклажку с вином.

— Менис, ты останешься с ним?

— Если позволите, господин.

— Хорошо. Когда все закончится и ты вернешься ко мне — расскажешь о ваших похождениях. Бывай, смертный!

Бог виноделия приветливо кивнул мне и его окутало покрывало из тех же разноцветных всполохов, что я уже видел, перемещаясь по Пьяным путям.

— Быв… Прощай, Дионис!

Как только бог виноделия исчез, с лесного домика спала невидимость, но я не стал торопиться входить внутрь:

— Менис… Это что сейчас было?

К моему козлорогому другу уже вернулось привычное состояние духа:

— Чеем-то ты ему приглянулся, паря. Бахусу обычно нет деела до смертных. И уж тем более он не раздаривает вам подарки.

Я посмотрел на мех, сшитый из тонко выделанной кожи, в своей руке. Вынул пробку и осторожно понюхал.

— Не ссы, паря. Бахус никогда никого нее травит.

— Ну, раз ручаешься…

Я сделал осторожный глоток. На языке расцвел непередаваемый букет ягод и летнего прогретого луга. Вино. Красное и вполне себе ничего. И все же… Подарок бога — и простое вино?

Кажется, на моей физиономии легко читался скептицизм, потому что низкорослый козлик выхватил из моих рук тару и хорошенько приложился. Его кадык заходил ходуном и я уважительно крякнул. Бухать, как говорится, это вам не спортом заниматься — тут здоровье крепкое нужно.

Издав протяжное «ХЫАААА!», сатир протянул мех мне обратно. Я взял подарок Диониса в руку. Странно. Вроде сатир должен был чуть ли не до дна его опустошить. Так почему он все еще полон?

— Тепеерь дошло?

— Он что, бесконечный?

— Всеегда говорил, что ты сообразительный.

Я хмыкнул. Такой себе дар. Нет, сатиру, конечно, это могло показаться высшей честью и наиполезнейшим предметом… Впрочем, дареному коню в зубы не смотрят.

Я подвесил мех на пояс и поднялся на крыльцо. Открыл дверь и меня тут же окатило знакомой энергией Земли и надрывистым детским плачем. Сын орал, не переставая, выплескивая в мир волны неконтролируемой энергии. Судя по осунувшемуся лицу Лии — проняло даже ее.

— Милан! — в ее голосе сквозило несказанное облегчение. — Он уже два дня сам не свой, постоянно плачет и я не могу его успокоить!

Я аккуратно взял сына у нее из рук и положил на стол. Антей даже не подумал успокоиться и продолжил орать, извлекая из своих крошечных легких удивительно сильный крик.

— Ну-ка, ну-ка…

Магическое зрение наползло на глаза и сын сразу же стал напоминать извергающийся вулкан. Магическая сила выплескивалась из него с каждым новым криком, коверкая источник и явно причиняя очень неприятные ощущения.

— Едрена мать, как же мне тебе помочь-то?

Я почесал в затылке. Ничего подходящего в моем магическом инструментарии не было. Нужно как-то стабилизировать поток, чтобы излишки магии не причиняли малышу дискомфорт, но как? Я не умею забирать чужую магию.

Хотя почему не умею? Очень даже умею. Главное — не перестараться. Иначе я рискую убить собственного сына. Прикинул все предметы, что у меня были с собой, но не нашел ничего подходящего.

— Есть у кого-нибудь камень?

— На улицее полно, тебе покрупнее, помельче?

— Да не булыжник! А драгоценный камень!

— Это подойдет?

Лиа сняла с шеи колье с крупным изумрудом — моим подарком в честь рождения Антея.

— Да! — Я выхватил из ее рук украшение и очень аккуратно настроил заклинание-«вампира». Не стал пытаться собрать уже выплеснутую вовне энергию и направил плетение на источник Антея.

Пришлось изрядно попотеть. Нечто подобное ощущаешь, когда пытаешься настроить оптимальную температуру воды на дешевом смесителе. Чуть влево и есть риск свариться, вправо — обморозиться. Несколько раз «вампир» начинал жрать силу сына, стремительно сокращая ее запасы и грозя добраться до источника, или наоборот, слишком ослабевал и поток силы начинал опасно насыщаться. Но все же, после пары десятков попыток мне удалось настроить свое плетение на нужную «мощность». Теперь источник сына не переполнялся, отчего парень сразу же успокоился и потянул ко мне ручки.

— Фууухх… Лиа, собирайся. Бери только то, что нельзя по-быстрому достать или купить — я перевезу вас в Кидонию.

— Зачем?

— Затем, что так надо. Там у тебя появятся все условия для ухода за Антеем, столько нянек, сколько посчитаешь нужным. А еще вот за этим, — я ткнул пальцем в начавший светиться слабым зеленым светом изумруд. — Излишки силы сына пока аккумулируются в камне. Но хватит его, по моим подсчетам, дня на два максимум. Потом придется либо его поменять, либо выкачать силу, либо придумать какое-то другое решение. Поэтому хватит разговоров и шевели своей красивой задницей.

Уже через полчаса некогда пустой дом наполнился всеми признаками активной жизни. Нанятые слуги носились как угорелые, выполняя распоряжения не на шутку разошедшейся Лии. Ламии не нравилось все, начиная от «идиотской картины на стене, которой только от запоров лечить» до «пеленальный столик поставьте вооон туда. Здесь после обеда на него будет свет из окна падать». Антей же, наплевав на все телодвижения, что происходили возле него, мирно спал, впервые за несколько дней чувствуя себя вполне уютно.

Над решением проблемы, куда девать излишки энергии, я бился почти до заката. Ну не хватает мне теоретических знаний и взять их особо неоткуда! Все то время, что я провел в этом мире, мне постоянно приходилось действовать больше по наитию, всякий раз рискуя быть размазанным собственным волшебством.

Но и на этот раз мне повезло. Там, где спасовала земля, на помощь пришел огонь. Стоило добавить его в каркас плетения, как изумруд потеплел, а на магическом плане появилась тонкая мембрана, которая должна была прорваться и сбросить силу, если той станет в камне слишком много. Я влил в изумруд немного собственной магии и тут же увидел, как из камня во все стороны прыснули протуберанцы магической энергии, которая, не найдя применения, начала рассеиваться.

Мог ли я подумать еще полгода назад, что попаду в другой мир и буду заниматься магическими изысканиями? Трижды ха-ха.

Поцеловав Антея и выйдя на улицу, я направился в ближайший кабак, куда еще два часа назад свалил сатир, промочить горло. Толкнув дверь, я увидел Мениса и мотнул головой, не обращая внимания на ошарашенные взгляды посетителей и едва не грохнувшегося в обморок трактирщика. Надо думать, нечасто к нему заглядывают столь высокие гости.

— А чего тебее в зале не сиделось, паря? — недовольно пробурчал сатир, когда мы вышли наружу и неспешно пошли в сторону дворца.

На улице стремительно темнело и двое фонарщиков с приставными лестницами лазили по столбам, зажигая фонари.

— А ты хочешь, чтобы наш разговор стал достоянием всей Кидонии? Что ты думаешь насчет слов Диониса? Ему стоит верить?

— Ты бы еще спросил, светит ли солнце или мокрая ли вода. Конеечно стоит. Я же все-таки сатир, а с Бахусом у нас особые отношеения.

— Ну и чудно. Завтра на рассвете будь готов. Посмотрим, что такого особенного в этом Афистиле.

Менис выругался, словно портовый грузчик, на чем свет стоит кляня тот день, когда наши дороги пересеклись. Гневную отповедь я выслушал с улыбкой.

— Паря, я всее понимаю, Бахус дал тебе задание явиться туда-то и что-то там сделать. Но я-то тут причеем? Посмотри, какая рань! Вот же срань зевсова!

Уже десять минут, пока я завтракал хлебом, колбасой и молоком, сатир брюзжал, не переставая, словно старый сварливый дед, которого не пустили без очереди. Я стоически терпел и тихонько ухмылялся, чем раззадоривал козлорогого еще больше. Не понаслышке зная хитрость козлика, я еще с вечера поручил одному из гвардейцев проследить за сатиром и тот с честью справился с заданием. Привел хмурого и злого на весь свет Мениса с рассветом, отрапортовав, что попытки скрыться пресечены.

— Не понимаю, чем ты так недоволен. Царь даровал тебе высшую честь — сопровождать свою царскую задницу… в смысле персону в важном походе.

Не подколоть сатира оказалось выше моих сил. Как и ожидалось, Менис шутки не оценил:

— Тебе прямо сказать, куда засунуть эту чеесть или сам догадаешься?

Через пятнадцать минут, когда сатир на два круга прогнал весь известный ему запас ругательств и выдохся, мы спустились в конюшни дворца. Конюх, старый седовласый ветеран, служивший еще Леониду, подвел к нам моего аронхорса и низкорослую светлую кобылку, меланхолично взиравшую на происходящее:

— Зверюга у вас, господин — высший класс, я вам скажу. Отродясь в своей жизни ничего подобного не видывал. Даже опасался к нему подходить, но потом, сталбыть, таки рискнул. Ух, умный, зараза!

В его голосе сквозило неподдельное восхищение.

— А что насчет второй лошади?

— Все, как просили, господин. Литка не из брезгливых. Конечно, пустить ее в галоп — это надо постараться, зато ей без разницы, кто в седле сидит. Запаха козла не испугается.

— Ты кого это козлом назвал, папаша?

«Козел» для Мениса — самое страшное оскорбление, так что в его голосе прозвучала неподдельная угроза, однако конюх оказался не из пугливых. Он лишь равнодушно пожал плечами, как бы показывая, что просто назвал белое белым и не видит ни единой причины извиняться.

Немного поразмыслив, брать с собой охрану я не стал. И причин на то было несколько. Никого из своих позвать на прогулку не получится — Приближенные с головой ушли в возню с новым храмом, Актеон решил основать в Кидонии постоянный военный лагерь для минотавров и теперь активно участвовал в его постройке, про Лию и говорить нечего.

Можно было, конечно, взять с собой гвардейцев, но особого доверия у меня к ним не было. А прогулка, судя по карте, предстояла недалекая. Да и не привык я действовать в составе большой и заметной группы. Когда много лет участвуешь исключительно в тайных и диверсионных операциях — не так-то просто сломать собственное «я».

Даже город мы покинули тайно, правда, чтобы провернуть подобное, пришлось обращаться за помощью к Элизе. Двух конных бесполезно скрывать пологом невидимости — звенящая цокотом копыт пустота не вызовет подозрений только у конченого идиота. К счастью, повелительница мертвых не стала задавать неуместных вопросов и протянула мне два заговоренных комка какой-то дурно пахнущей грязи, велев раздавить в нужный момент, и предупредила напоследок, что после активации заклинание будет действовать один час и любой зевака, если только он не сильный маг, забудет о нас в течение двух минут.

— Ты хоть знаешь, куда еехать, паря?

Мы отъехали от городских ворот уже километра на полтора и Менис наконец-то решил прервать несвойственное для себя молчание. И думаю, дело тут вовсе не в том, что сатир прекратил дуться, а в тонкой трубочке, уходящей к небольшому бочонку, притороченному к седлу. Козлорогий время от времени прикладывался к ней губами и постепенно веселел. Я не возражал. Уж проще волка сделать вегетарианцем, чем заставить сатира бросить пить.

— Конечно знаю.

— Что-то я не вижу у тебя в руках карты.

— И зачем она, скажи на милость? Лучшая карта — та, что находится вот здесь.

Я постучал себе пальцами по лбу:

— Еще вчера запомнил дорогу. Но, если тебе будет так спокойнее…

Сосредоточившись, я поднял с дороги пыль, которая, подчиняясь моей воле, уплотнилась, образовав вполне читаемую карту. На ней мало того, что было видно все дороги, особенности рельефа и поселки, так еще и ярко-зеленая точка указывала наше текущее местоположение.

Сатир уважительно крякнул и больше эту тему не поднимал. Я же усмехнулся и развеял заклинание. Честно признаться, подобная блажь пришла ко мне в голову поздно ночью — научиться проецировать карту таким способом. Подобных заклинаний в моем арсенале не было, но за время своего пребывания в этом мире я успел не раз и не два убедиться в том, что готовые заклинания тоже когда-то кем-то были придуманы. Магия сродни набору инструментов. То, что получится с ее помощью, не ограничено набором юного плотника. В моем случае — мага. При наличии времени, таланта и усердия можно создавать поистине уникальные и удивительные вещи.

До Афистила, если не особо гнать лошадей, было часа четыре ходу. Григор откровенно скучал, то и дело кося на меня умный зеленый глаз. Мол, чего плетемся, хозяин? Давай разгоним тоску! Я же в ответ косился на смирную кобылку сатира. Та, опустив голову, мерно шагала по пыльной дороге, явно радуясь, что никто не пытается заставить ее ускорить шаг. Пожал плечами и Григор раздраженно фыркнул, больше не делая попыток развести меня на галоп.

От нечего делать я достал из-за пояса пистоль. Оружие показало себя выше всяких похвал в недавних боях за Кидонию и я еще больше упрочился в мысли, что стоит как можно скорее наладить производство подобного козыря для своей армии. Но для этого нужно много времени. Как минимум, саму конструкцию надо доработать: подумать над тем, как подавать пулю в ствол, как легко менять магический накопитель…

— Паря, дай посмотреть.

Сатир протянул руку и я вложил в нее пистоль, предупредив:

— Заряжен. На меня не направляй.

Менис взвесил оружие в руке:

— Тяжелый. Если не выстрелит — вполне можно огреть вражину по башке. Гарантированный покойник.

Он вопросительно посмотрел на меня и я кивнул:

— Пальни. Вижу же, как тебя распирает.

Сатир повертел башкой по сторонам и почти сразу заметил метрах в двадцати вставшего «столбиком» суслика. Животинка, на свою беду, вышла посмотреть, кто это проезжает мимо. Менис прицелился и нажал на крючок. Пистоль «выплюнула» снаряд и свинцовый шарик со свистом пролетел сантиметрах в двадцати над головой грызуна. Зверек испуганно взвизгнул и скрылся в норке. Небось, до вечера теперь не вылезет.

— Мазила.

Я забрал пистоль и, посмеиваясь, аккуратно опустил в дуло новую пулю. Проверил магический накопитель — заряда хватит еще выстрелов на семь.

— Твоей армии срочно нужны такие штуки! Ты преедставь, паря, вооружить подобными пердеелками минотавров!

Менис от избытка чувств рубанул ладонью воздух:

— Это ж страшная сила будет! Сначала косят вражеский строй подобными штуками, а затем врубаются со своими дрынами. Мать моя! Ты так царем всей Эллады заделаешься!

— Насчет царя всея Эллады это ты загнул. А насчет вооружить армию — есть такая мысль. Вот только сделать хотя бы одну такую штуку довольно затратно. Пока у меня не будет нормальной магической поддержки в виде минимум десятка толковых Приближенных — нечего и думать о массовом вооружении.

— А мне сделаешь такой пугач?

— Чтобы ты себе, чего доброго, бубенцы отстрелил? Побойся богов, Менис!

Сатир собрался было надуться, но потом неожиданно расхохотался:

— Без бубенцов будет грустно. Но ты все же подумай над моеей просьбой.

— Обязательно, дружище, обязательно.

Из-за поворота показался небольшой городок, который при желании можно было пешком пройти из конца в конец за полчаса.

— Мы на месте. Гляди в оба.

Я убрал пистоль на пояс и чуть тронул пятками бока аронхорса, заставляя идти быстрее, так что возле низенькой деревянной стены и не самых крепких ворот, распахнутых настежь, мы оказались минуты через три.

— Кто такие?

Измученный жарой и скукой усатый стражник подобрался, в то время как два его товарища даже не подняли взгляда, азартно бряцая костями в стакане.

— Путешественники. Кобыла моего друга подкову потеряла — вот-вот захромает. Кузнец есть у вас?

— А как же ему не быть? Ты, путешественник, не в деревню какую приехал, а в славный Афистил! У нас тут все как положено!

Подтверждая свои слова, стражник громогласно рыгнул и его дружки заржали, не отрываясь от основного занятия.

— Ну и отлично. Подскажете, как его найти?

— Отчего бы не подсказать? Да только информация денег стоит, приятель. Сто пятьдесят драхм — по пятьдесят за въезд в город и еще полтинник за то, что я тут справочник из себя изображаю.

Руки так и чесались хорошенько встряхнуть нахала за шкирку, но я сдержался, не желая раскрывать инкогнито. Покорно забрался в кошелек и осторожно, чтобы не сверкать наличностью, извлек нужную сумму:

— Вот, господин. Я чту законы.

Радостный оттого, что срубил деньжат не вечернюю попойку, стражник оскалабился:

— Следуйте по этой улице, любезный, никуда не сворачивая, пять кварталов. Доедете до городской ратуши и сразу возле нее сверните налево. А там уж до кузницы рукой подать. И да — следите за козлом. Знаю я это племя. Начнет чудить — и, богами клянусь, за сто пятьдесят драхм вы не отделаетесь.

Лицо Мениса окаменело, однако он смог сдержаться и лишь отъехав на почтительное расстояние от ворот, позволил себе вполголоса выругаться, в красках описывая любовные приключения стражника в обществе толпы циклопов.

После Кидонии и Кносса городок не производил хоть сколько-нибудь приятного впечатления. Обычная провинциальная дыра, даром что в половине дня пути от столицы восточной части острова. Замощена только центральная улица, по которой мы двигались, а все перпендикулярные — просто утоптанная земля, на которую жители, не стесняясь, выплескивают содержимое ночных горшков. Да и по людям что-то незаметно особого счастья. В поношенной одежде, с кислыми лицами, они провожали нас подозрительными взглядами. Надо думать, сюда нечасто заглядывают путники на аронхорсе, в добротной одежде и с висящим на поясе кошельком.

— Ты, паря, пистоль свою держи под рукой. Да про магию не забывай, — уголком губ сказал Менис, как и я, заметивший все «дружелюбие» местных.

— Если бы я знал, что мы здесь ищем, то целенаправленно направился бы туда. Но твой пьяненький божок не посчитал нужным дать четких указаний.

— Это что еще такое? — нахмурился сатир.

— Ты о чем?

Я посмотрел на друга, не понимая, что его беспокоит.

— А ты прислушайся.

Я послушно сделал то, что он просит и понял, что в воздухе нарастает какой-то непонятный гул. Как будто растревоженное осиное гнездо. Или… большое скопление людей.

— Не узнаем, пока не проверим. Не дрейфь, ты со мной, если что. Вперед!

Метров через пятьдесят шум вырос настолько, что в нем можно было различить отдельные возгласы. Судя по всему, шумят где-то вот за этим поворотом…

Мы выехали на небольшую площадь перед зданием, выгодно отличавшимся от остальных домов в городе. Трехэтажное, после добротного ремонта, с куполообразной крышей.

— А воот и ратуша.

— А вот и источник шума. — ответил я сатиру, без спешки подъезжая к толпе людей. Человек семьдесят трясли кулаками, махали руками и выкрикивали что-то типа «Долой ведьму!», «Выгнать ее из города», «Колесовать!», «Четвертовать!». Причем женщины кричали заметно громче мужчин.

Заинтригованный, я начал прислушиваться, почти сразу вычислив объект народного гнева.

Девушка. Высокая, черноволосая, с широкими, но красивыми ровными бровями и длиннющими ресницами. Разрез глаз чуть раскосый, но назвать ее азиаткой нельзя. Скорее, в ней есть капля восточной крови, не более. Правильной формы красивое лицо, зеленые глаза и короткая туника, едва прикрывающая половину бедра.

Неудивительно, что народ размахивает топорами да дрынами. Испокон веков красивым девушкам не везло — особенно от тех, к кому природа оказалась гораздо менее благосклонна. И быть бы ей давно битой, изнасилованной, или того хуже, убитой или растерзанной, если бы не прямой короткий, сужающийся к острию меч в ее руке. Кончик оружия недвусмысленно намекал, что располосует любого, рискнувшего приблизиться на расстояние удара, а толпа еще не распалилась настолько, чтобы навалиться всем скопом, не оставив девушке шанса.

Несколько человек нас заметили и нахмурились, но поскольку чужаки не вмешивались — продолжили распаляться:

— Иди прочь из нашего города, тварь!

— Да какой прочь — надо ей сердце вырезать и сжечь на костре, а прах развеять над морем, иначе быть беде!

— А ну, не подходить! — девушка не собиралась молча смотреть, как над ней сгущаются тучи. — Кто первый подойти — тому я кишки выпускать!

Говорила она со странным акцентом, нещадно коверкая окончания. И надо сказать, угроза народ нисколько не успокоила.

— Ах ты дрянь! Погубить нас решила?! А ну, люди, хватай ее!

Дело принимало крутой оборот. Пора было принимать решение. очень хотелось развернуться и уехать. Но ведь для чего-то мы сюда приперлись?

— Менис, что думаешь? Она — цель нашей поездки?

— А я почеем знаю, паря? Но эту бабу лучше спасти.

— Почему?

— Спаси и узнаеешь.

— Послать бы вас в задницу, с вашими загадками. Тебя и твоего божка-алкаша…

Я вздохнул и набрал в грудь воздуха:

— Уважаемые! Уважаемые!

Пришлось крикнуть несколько раз, прежде чем людская масса начала медленно поворачиваться на звук моего голоса.

— Ты кто еще такой, чужак?

Вперед выступил седовласый худощавый старик с крючковатым носом и ветвистыми, торчащими во все стороны бровями.

Сказать им, что я новый правитель Крита? Не поверят. Какой правитель отправляется в путь без свиты, в сопровождении козла? Да никакой. Любой захудалый царек путешествует с комфортом и внушительным сопровождением. Я выругался про себя. Ну вот что мешало взять с собой гвардейцев?

— Я представляю нового правителя Крита, Милана Якострофа и я хочу знать, что здесь происходит? В чем виновата эта девушка?

Пыл толпы несколько поубавился и на лицах отобразилась мучительная работа мысли. Насколько я успел выучить местные законы — вершить суд самостоятельно любой город имеет право. Но вот именно что суд, а не линчевание, которое они собрались устроить.

— А чем докажешь? — старикан, напоминающий облезлого грифа, подозрительно прищурился. — Я вот тутошний староста и любая собака подтвердит это.

— Ну, это легко.

Я создал уже не раз приходивший на помощь символ клана над головой. Народ удивленно ахнул, завороженно глядя на переливающийся изумрудными отблесками росток. Однако старикан оказался упрямый:

— Действительно, Якостроф. Что привело посланника правителя в Афистил?

«Полупьяный бог, любящий говорить загадками!», с раздражением подумал я и ответил:

— Новый правитель хочет знать, как обстоят дела в его царстве. И, скажу я тебе, староста, ваш самосуд ему вряд ли понравится. Судьбу этой девушки, если она действительно ведьма и вредит славным жителям Афистила, должен решить суд. Поэтому я заберу ее с собой.

— Будет ей суд, не переживай. Города сами вправе вершить правосудие.

Чертов дед! Каким-то звериным чутьем он понял, что может погреть руки на всей этой ситуации. Придется либо разогнать всю эту шваль, не считаясь с потерями, либо…

Мениса едва удар не хватил, когда до него дошло, что я собираюсь сделать. Кажется, черноволосой еще придется долго доказывать сатиру свою ценность. Достав из петли на поясе подарок Диониса, я бросил мех старосте:

— Возьми это и отдай мне ведьму. Правитель сам решит ее судьбу.

— Мех с вином? Похоже, не очень-то ты хочешь забрать эту девку.

— А ты меньше языком болтай и вели принести кружки.

Староста крикнул приказ и пара молодцов, побросав дрыны, скрылись внутри ратуши. Почти сразу вылетели обратно, сжимая в руках две пузатые глиняные кружки.

Лицо старика вытягивалось пропорционально заполнению подставленных кружек. Кажется, он быстро смекнул, какое сокровище попало к нему в руки.

— Так и быть! Обмен выгодный. Забирай ведьму, посланник. Афистил передает ее на суд правителя.

Толпа зароптала, но старикан прикрикнул на особо буйных и это решило дело. Черноволосая с гордо поднятой головой подошла ко мне, но, вспомнив о чем-то, развернулась, с плохо скрываемой злобой посмотрев на старосту:

— Пусть мой лук отдать!

— Ступай, ведьма, пока я не передумал! Иначе ничье заступничество тебя не спасет.

Этот ушлый старпер начал порядком меня раздражать. Мгновенно сформировавшийся над моим плечом огненный шарик врезался в землю возле его ног, оставив небольшую воронку:

— Тебе не кажется, мил человек, что ты слишком уж в себя поверил? Я ведь могу и передумать!

Над площадью начали формироваться багровые тучи — предвестники Метеоритного дождя. Кто-то завизжал и люди бросились врассыпную. Старик заметно побледнел, поняв, что перегнул палку и один из его подручных, бросив успевшую опустеть кружку, вновь скрылся внутри ратуши. Вернулся он даже быстрее, чем в прошлый раз, неся небольшой композитный лук с острыми плечами и широкий колчан со стрелами. Протянул девушке и та невозмутимо закрепила колчан на поясе, а лук перебросила через плечо.

Стражники на воротах проводили нас мутными взглядами, но препятствий не чинили — глаза у всей троицы влажно блестели и я понял, что ребятки решили не дожидаться вечера.

— За что эти люди ополчились на тебя? — бросил я через плечо шагавшей рядом черноволосой. Садить ее позади себя или Мениса я пока что не собирался. — Ты и правда ведьма?

Она посмотрела на меня снизу вверх:

— Травница.

— А поподробнее?

— Знать, как лечить чирей на заду. Царапины, раны тоже врачевать.

Полезное приобретение, ничего не скажешь! Если у меня на интересных местах появится фурункул — знаю к кому обратиться. Я начал жалеть о бездарно потраченном даре Диониса.

— Это не повод изгонять тебя из города. Что случилось?

— Женщины считать, что их мужи меня трахать.

— Хм… в толпе хватало и мужчин. И они не выглядели довольными.

— Злиться, что я не давать себя трахать. Пырнуть мечом причинное место одному из них.

Не выдержав, я расхохотался. Это определенно талант — вывести из себя весь город, ровным счетом ничего не делая. Ну, если не считать пострадавшее причинное место.

— И что теперь будешь делать?

— Ты меня спасать. Я чтить долг жизни. Служить тебе, пока не вернуть долг. И дальше тоже служить, если ты меня не прогнать. Мой народ меня не принимать и мне некуда идти.

— Рад, что ты это понимаешь. А что за народ, кстати? И чем ты можешь быть полезна, кроме лечения прыщей на заднице?

Вместо ответа девушка подняла голову вверх, заметила стремительно летящую ласточку. Сдернула лук с плеча, вынула из колчана стрелу, оттянула тетиву к уху и выстрелила. Пронзенное тельце несчастной птицы упало на дорогу в тридцати метрах от нас.

Я восхищенно присвистнул. Лично для меня птаха в небе выглядела как стремительная черная точка и нечего было и думать пытаться поразить ее вот так — легко и непринужденно. А молчавший до этого сатир сказал:

— Она амазонка, паря. У тебя определеенно талант собирать вокруг себя разную необычную живность.

Уже который день Гермес, используя всю доступную ему силу, наблюдал за Кавказом. И не мог найти абсолютно ничего. Много тысяч лет назад Зевс, превратив эти горы в узилище для своего двоюродного восставшего брата, вызвал из Тартара несколько гекатонхейров. Те наложили на всю горную цепь столь мощное маскирующее заклятье, что никому из смертных и бессмертных стало неподвластно развеять или обойти его. Правда, сторукие перестарались. Настолько, что когда война закончилась, не смогли снять то, что создали.

Поэтому бог плутовства бесцельно наблюдал за всей горной цепью практически вслепую, надеясь, что смертный маг использует силу для перемещения. Подобную вспышку Гермес вряд ли пропустит.

Однако проклятый смертный маг, судя по всему, не собирался столь глупо подставляться. И Гермес со все возрастающей тревогой начинал думать, что стоит позвать сюда отца. Если ритуал начнется, то самостоятельно бог торговли вряд ли сможет ему помешать.

Когда эта мысль полностью сформировалась и окрепла, Гермес уже собрался было отправиться обратно, как вдруг почувствовал колоссальный выброс силы. Он был столь силен, что по спине бога плутовства пробежали давным-давно не виданные мурашки. Как быть? Позвать отца? Ареса? Или попытаться узнать как можно больше?

Все еще сомневаясь в правильности своего выбора, бог полетел в сторону магического всплеска…

Парис, несколько сотен лет скрывавшийся под именем Шандор, размеренно шагал по редкому светлому лесу. Дорог здесь не было, только звериные тропы, что и не удивительно. Боги хорошенько промыли смертным мозги, запретив ходить поблизости от «проклятого» места. А затем навесили на округу столь мощное искажающее заклятие, что перестарались. Парис четко знал, что найти его тут смогут лишь случайно. Даже Гермес не мог покрыть эту часть Кавказских гор своим взором.

Идти было легко. Склон начнет возвышаться дальше, а пока что подъем был столь незначителен, что не вызывал усталости. Да и лес был приветлив к забредшему сюда гостю. Деревья словно расступались перед человеком и даже кусты шиповника, дикой розы и рододендрона не вставали у него на пути.

Краем глаза Парис заметил слабое движение справа и повернул голову. В пяти метрах от него, шевеля ушами, сидел заяц. Косой с любопытством смотрел за человеком, явно не понимая, сколь опасным может быть двуногий. Живность здесь была совершенно непуганая.

Подчиняясь какому-то наитию, Парис сделал несколько шагов в сторону зверька, протягивая руку. Ушастый без страха смотрел на приближающегося человека и решил скрыться от греха подальше лишь тогда, когда ладонь едва не коснулась макушки.

В отличие от всех остальных, маг четко знал, куда идти. Живущий в нем дух основоположника прекрасно знал это место, чувствовал ту самую скалу, к которой был прикован много лет, и теперь безошибочно указывал Парису направление. Неявно. Маг просто знал, куда идти, и все тут.

Часа через четыре, когда солнце проделало больше половины пути, лес стал редеть, а земля под ногами все круче подниматься вверх. Чувство близости к нужному месту усиливалось и Парису начало казаться, что кто-то на самой границе сознания шепчет в голове:

«Сюда! Осталось немного!»

И Парис, словно заведенный, поднимался вверх все выше и выше, давным-давно потеряв из виду табор, который оставил недалеко от морского побережья. Сейчас все это неважно. Люди могут сами о себе позаботиться, благо что в таборе осталось много Приближенных. Почти все очень просили своего барона позволить пойти с ним, но Парис отказал. Он шел к этому триумфу слишком долго, чтобы разделить его с кем-либо.

Лес закончился резко, почти без плавного перехода. Словно какой-то гигант очертил ладонью линию и безжалостно выдернул все, что находилось с одной стороны. Начались утопающие в зелени луга, но и они скоро начали редеть, уступая голому граниту. Все чаще Парису приходилось пробираться меж огромных, отшлифованных дождем и ветром скал, а то и вовсе взбираться наверх. Пальцы моментально покрылись ссадинами и царапинами, но Апостас не обращал внимания на эти мелочи, тем более что лежащий в сумке среди прочих символ клана Енисис — инкрустированная сапфирами чаша, незримо лечила своего нового хозяина. В голову Парису пришла совершенно неуместная любопытная мысль. Интересно, если упасть вниз и переломать кости — чаша исцелит его со временем?

Маг встряхнул головой. Он слишком устал, оттого и лезет в голову всякая чушь. К тому же ответ был очевиден — исцелит. Пусть не сразу, через несколько дней, но все же исцелит.

Последний рывок дался особенно тяжело. Пришлось взобраться по отвесному склону высотой метров двадцать. Несколько раз Парис останавливался, чтобы перевести дух и в очередной раз пожалеть, что не может воспользоваться магией Пространства. В том, что его ищут, он не сомневался, а применение любого заклятия неизменно оставляет свой след. Для некоторых ищеек это словно горящий маяк. Так что никакой магии. Пока он ей не пользуется, то остается невидим для любого магического поиска.

Наконец, Апостас взобрался наверх и обессиленно лег на самом краю широкого плато, со всех сторон зажатого горами. Тут же вспомнил, зачем он здесь и поспешно поднялся на ноги, осмотрелся. И почти сразу же увидел ее.

Отвесная, покрытая известняком и от этого кажущаяся белой скала, у подножия которой берет начало быстрая горная речка с кристально чистой водой. Местные жители придумали красивую, не имеющую ничего общего с правдой легенду. Якобы, сердобольная девушка носила прикованному к скале основоположнику воду, облегчая его страдания, а какой-то божок, Парис не помнил его имени, разозлился на такое самоуправство и превратил девушку в реку.

Впрочем, фольклор жителей гор Париса интересовал мало. Он прекрасно видел пятно в форме человеческого тела. Несколько столетий сюда не падало солнце и не падали капли дождя. Сущность внутри шелохнулась и Парис почувствовал отголоски давней ярости на тех, кто сотворил это с себе подобным.

Без лишней спешки маг достал заточенный серебряный стило и принялся чертить прямо в скале под ногами грандиозный рисунок, требуемый для проведения ритуала. Влитая толика силы без труда плавила камень, оставляя глубокие борозды. В отличие от магии пространства, тут шло воздействие чистой силой, причем столь ничтожное, что он не опасался привлечь нежелательное внимание. Через полчаса работы солнце окончательно коснулось горизонта и вокруг стало стремительно темнеть, так что пришлось зажечь несколько принесенных с собой факелов, пропитанных особым составом. Гореть они будут часа четыре.

Парис закончил только через два часа. Устало разогнул спину, чувствуя, как в поясницу впиваются тонкие иглы боли. Не обращая внимания на неприятные ощущения, критически осмотрел рисунок, чем-то напоминающий восьмиконечную снежинку с покоящихся на ее лучах небольших кругах. Не удовлетворившись одной проверкой, он напился из фляги, перекусил припасенным копченым мясом и вновь принялся осматривать свое творение. Ошибка недопустима. Те силы, которые будут выпущены на свободу во время ритуала, разорвут на части создателя, только если найдут слабину.

Но нет. Тысячелетний опыт не подвел. Один из древнейших магов все сделал идеально, за все время работы память ни разу не подвела, рука ни разу не дрогнула. Парис обошел рисунок по кругу, от вершины к вершине, раскладывая в круги артефакты. Глубоко вздохнул и затянул древнюю песню на давным-давно мертвом языке. Когда-то очень давно, когда эллины еще были полудикими племенами, на этом языке говорили жители легендарного Тилоса, или Тельмуна, если на восточный манер[1]. Даже поздние шумеры считали песню всего лишь героическим эпосом, воспевающим какое-то полулегендарное сражение, но Парис благодаря духу Основоположника, знал, насколько это не так.

От вливаемой в песню силы грани рисунка начали медленно, миллиметр за миллиметром, наливаться силой, постепенно приближаясь к разложенным на гранях «снежинки» артефактам кланов. Сперва бледный магический свет достиг родного артефакта Париса — небольшого зеркала в изящной позолоченной рамке. Едва круг, в котором лежало зеркало, замкнулся, артефакт стремительно раскалился и, не выдержав воздействия чужеродной магии, расплавился. На его месте возник прозрачный, отдаленно напоминающий человеческий, силуэт, словно сотканный из серого тумана.

Через несколько минут та же участь постигла артефакт клана Смерти, только на этот раз силуэт был бирюзовым. С каждым новым артефактом Парису становилось все сложнее удерживать нити заклинания. Спина взмокла, руки и ноги дрожали, но маг упрямо продолжал напитывать контур силой. В тот момент, когда поток магии достиг последнего круга и чаша магии Жизни обратилась белым силуэтом, Парис рухнул на колени. Ему показалось, что голова не выдержит многоголосого победного крика, звучавшего у него в голове.

Восемь силуэтов, до этого безучастно стоящих недвижимо, синхронно развернулись к центру рисунка. Сделали несколько шагов вперед, оказавшись вплотную друг к другу, а затем еще раз шагнули, беспрепятственно слившись в единое целое.

Парис с трудом поднял глаза, глядя на высокого, полностью обнаженного мужчину. Атлетически сложенное крепкое тело, в котором явно таится недюжинная сила, густые курчавые русые волосы и борода. Глаза человека были закрыты, да и вообще он больше походил на статую гениального скульптора, а не на живое существо.

— Неужели что-то пошло не так? — прошептал Парис и его тут же скрутил приступ нечеловеческой боли.

За всю свою очень долгую жизнь он никогда не испытывал ничего подобного. Казалось, разом сломались все кости, мышцы порвались, внутренности сплющило, а кожу содрали раскаленными щипцами. Чувство оказалось столь сильно, что маг не смог даже закричать, чтобы облегчить свои муки.

В груди зародился безумный рой раскаленных искр. Он рвался наружу, сметая любые преграды, пока не добрался до поверхности. Из груди Париса с победным кличем вырвался сгусток энергии, очень долго ждавший этого момента. Безошибочно определив направление, рванул к застывшему телу и беспрепятственно влился в него.

Едва боль отступила, Парис осмотрел себя. Никаких повреждений. Боль существовала только в его мозгу. Неверяще подняв взгляд, маг увидел, как распахнулись глаза мужчины. Тот несколько раз моргнул, привыкая к давно забытым краскам реального мира и посмотрел на того, кто прервал его тысячелетнее пребывание в сером «ничто».

— Приветствую тебя, Прометей!

— Я узнаю это место. — голос у титана оказался низкий, пробирающий до мурашек. — Не могу не узнать. Слишком много времени провел здесь в страданиях. Кто ты такой?

— Ты не узнаешь меня, повелитель? Я один из тех, кто взял твою силу, обещая когда-нибудь вернуть сторицей…

— Как же, как же. Когда вы, смертные, разорвали мое тело на части, то ваши уста говорили все, что угодно, но только не обещания. Впрочем, прости мои манеры. Пусть вы и не торопились сделать это, но все таки сделали. Прими мою благодарность. Но я не вижу остальных. Зевс добрался до них?

— Нет, повелитель. Прошло слишком много времени. Большинство из нас мертво. Променяли величие и бессмертие на возможность иметь потомство, состариться и умереть.

— Потомство? Это хорошо. Сила не статична и имеет свойство увеличиваться и крепнуть в детях. Думаю, что смогу извлечь из этого выгоду. Но ты сказал, что прошло много времени. Сколько именно?

Парис замялся, но все же ответил:

— Пять тысяч лет.

Золотистые глаза Прометея сверкнули:

— Совсем не торопились. Кто сейчас правит на Олимпе? Все еще мой дорогой двоюродный братец?

— Да, повелитель. Зевс по-прежнему стоит во главе богов.

— Тем хуже для него. Я ничего не забыл и не простил. И в этот раз постараюсь не повторить ошибок прошлого.

— Господин, если мне будет позволено сказать… Возможно, вам стоит затаиться на какое-то время. Допускаю, что мощь может вернуться к вам не сразу…

— В том нет нужды. Обитатели золотых дворцов очень скоро узнают о моем возвращении. — Прометей посмотрел куда-то вверх. — Правда, племянник?

Из крон дубов, растущих на возвышении вокруг плато, раздалась ругань и Прометей метнул возникшее у него в руках золотистый сияющий аркан. Ругань стала сильнее, но титан лишь усмехнулся и потянул магическую уловку на себя, явив на свет вспыхнувших с утроенной силой факелов человека. Или кого-то, похожего на человека.

Парис сразу узнал златокудрого юношу, не успевшего вовремя скрыться. Гермес. Бог торговли, плутовства, разносчик воров. Он с плохо скрываемым страхом взирал.

— Рад тебя видеть, Гермес.

Заарканенный бог зыркнул на Прометея исподлобья и выдавил:

— Я тоже… рад.

— Как-то очень неубедительно для того, кто способен обмануть любое разумное существо.

— Тебя всегда было сложно обмануть, дядя.

— Вот за это я тебя всегда и уважал. Умеешь оценить силы и принять взвешенное решение. Явно унаследовал не от папеньки. Ну-ну, не трясись так. Я не причиню тебе вреда. Наоборот, у меня для тебя ответственное поручение.

— Ты хочешь, чтобы я принес на Олимп новости?

Гермес подумал, что тысячелетия небытия не пошли на пользу разуму дяди.

— Именно. Передай этой шайке, что я вернулся и очень скоро спрошу с них за все былое.

Магический аркан рассеялся и Гермес обрел свободу.

— Я могу лететь?

— Я тебя больше не держу. И вот еще что. Передай лично Зевсу, что на следующие несколько веков я приготовил для него отличное место. Горный воздух, чистая вода, магические путы… Ему понравится. К сожалению, орла, что клевал мою печень, я убил, но, думаю, мы решим этот вопрос. Думаю, я зачарую стервятника. И не будем ограничиваться лишь печенью. Пусть дополнительно выклевывает моему брату глаза. А теперь ступай.

Гермес оттолкнулся от земли, крылышка на сандалиях затрепетали и бог рванул вверх, превратившись в темный силуэт на фоне звездного неба. Прометей же легкой походкой и едва ли не насвистывая под нос, подошел к краю обрыва.

— Господин! Позвольте вас сопровождать!

Парис с надеждой посмотрел на возрожденного титана, но, когда тот обернулся, в его глазах было лишь снисходительное удивление.

— Зачем мне это? Нет, ты не подумай, я благодарен тебе за спасение. Только поэтому не убил, хотя следовало бы. За пять тысяч лет промедления. Считай это моей милостью. Но теперь ты бесполезен.

— Я могу помочь вам в вашей войне. Добиться справедливости и наказания для виновных.

— И как же, позволь спросить?

Парис хотел ответить, что способен помочь магически, поднять своих людей, но внезапно осекся, когда не почувствовал внутри привычного тепла магии. Попробовал открыть небольшой портал — и не смог. Наблюдающий за его потугами Прометей снисходительно улыбнулся:

— Мой дух больше не живет в тебе. Как и магия. То, чем ты поделился со смертными, которых вы называете Приближенными, — пусть остается у них. Жалкие крохи, не способные повлиять на что бы то ни было. Но ты… Интересно, зная наперед, чем грозит ритуал — согласился бы его провести? Бывай… Смертный. Обещаю, что когда ты умрешь от старости, то я навещу твою могилу. Возможно, даже всплакну. А теперь прощай. У меня много дел. Стоит посмотреть, во что превратили мою силу наследники, о которых ты говорил.

Прометей прыгнул вниз с обрыва, мгновенно скрывшись в темноте. Вместе с его уходом потухли факелы, оставив лишенного силы, ставшего обычным человеком Париса в кромешном мраке горной ночи.

Вопреки ожиданиям Азиза, разбить основные войска Аттики оказалось мало для полноценного завоевания и покорения новых территорий. Пусть во всех крупных городах расположились сильные спартанские гарнизоны — свободолюбивые эллины очень неохотно принимали насильственную смену власти.

То тут, то там вспыхивали восстания. Какие-то менее успешные, какие-то более. Самым громким оказался бунт в Фивах. Недобитая аристократия, пощаженная при взятии города, лишь на словах присягнула на верность Диамеду и Спарте. На самом деле подлецы, дождавшись, когда основные силы выведут из города для усиления основной армии, сговорились с фракийцами, щедро отсыпали им золота и перебили немногочисленный гарнизон.

Диамед в срочном порядке объявил карающий поход, дабы вернуть контроль над утраченным поселением. Слишком уж удачно располагался город, открывая дорогу в земли фракийцев, бастарнов и дальше, к скифам и сарматам.

Джамал был слишком занят освоением новой для себя грани искусства, поэтому отказался от участия в походе и сбагрил эту обязанность на Азиза. Бывший боевик оказался лишь рад подобному раскладу. Быть на острие атаки, разить врагов — вот удел настоящего мужчины, пусть даже он и заперт в нечестивом теле женщины. Это гораздо лучше, чем ловить на себе сальные взгляды придворных вельмож или выслушивать двусмысленные речи с явными намеками… В такие минуты Азиз едва контролировал себя, понимая, что если потеряет голову, то сильно осложнит себе жизнь.

Битва за город оказалась скоротечной и очень жестокой. В этот раз Диамед не собирался миндальничать с нарушившими присягу горожанами. Азиз даже без помощи единственного Приближенного, отправившегося в поход, разрушил городские ворота, соединив силу ветра с разрушительной мощью воды. Созданная им гигантская волна, уплотненная до состояния гранита и подгоняемая вперед управляемыми потоками ветра, таранным ударом смела стальные ворота вместе с двумя башнями.

А дальше началась резня.

Наемники и горожане дрались отчаянно, но ничего не смогли противопоставить мощи спартанских воинов. Обозленный Диамед приказал не брать пленных, поэтому уже к вечеру улицы города в некоторых местах оказались завалены трупами и залиты кровью. Множество зданий сгорело. И Азиз принимал в избиении самое непосредственное участие. Спартанцы давным-давно не воспринимали его как хрупкую девушку. Лишь изредка подшучивали, что в нее кто-то из богов вселил дух германского берсерка. Но старались говорить потише, чтобы «воительница» не услышала.

И вот теперь, вернувшись из карательного похода, Азиз вновь стремительно падал в черную пучину безделья. Джамал, освоившись с новыми умениями, ударными темпами передавал их Приближенным, как старым, так и новым, совершенствовался сам, налаживал взаимодействие с кланом Воды… И не стремился привлекать к этому процессу Азиза. Да он и сам не хотел возиться с молодняком. Бывший боевик Алькат Вальвалы желал только одного — новой войны.

С Критом. На котором, если верить новостям, паршивый пес, по чьей-то прихоти обретший новую жизнь, достиг определенных успехов и стал местным царьком. Подобным не мог похвастаться даже Джамал. Интересно, не гложет ли командира это чувство? Смесь лютой злобы, желание завершить начатое и капелька мести?

С подобными мыслями Азиз покрутил в руках полупустой запотевший высокий стакан. В последнее время он часто заходил в бар «Свет демократии» пропустить пару коктейлей. Чистый алкоголь не приносил такого удовольствия, а вот сухой терпкий джин с горьковатым тоником и кубиками льда — самое то. Местные завсегдатаи поначалу пробовали познакомиться с «привлекательной красавицей», но хватило одного раза «по зубам», без более серьезного членовредительства, чтобы Азиза оставили в покое.

Легкие звуки арфы расслабляли разум, выветривая из головы посторонние мысли, поэтому прозвучавшая фраза оказалась совершенно не к месту:

— Могу я составить тебе компанию?

От очередного лечения «в зубы» неизвестного удержал знакомый голос. Слишком знакомый.

— Не мог бы ты попытать счастья в другом месте, Диамед? Ты же вроде как царь. Стоит только пальцем пошевелить и выстроится очередь из желающих составить тебе компанию.

— Мне интересна именно твоя компания.

Азиз наконец развернулся на стуле, чтобы посмотреть на собеседника. В кои-то веки Диамед не стал рядиться в дорогие, приличествующие правителю шмотки, а больше напоминал зажиточного горожанина. Хлопок, кожа и лен, пускай и отличного качества. И лишь мнущиеся неподалеку телохранители выдавали в нем важную персону. Это сразу же заметил бармен и подскочил к новому гостю. Впрочем, тут же узнал нового господина Афин, поэтому услужливая маска на его лице сменилась страхом:

— Чего изволите, повелитель?

— Того же, что и ей. И организуй стол за тем столиком.

То, что указанное место было занято гуляющей компанией, Диамеда нисколько не смутило. Как не смутило и прилично одетых вышибал, которые, подчиняясь приказу бармена, вежливо, но непреклонно согнали недовольных с насиженных мест, а служки принялись таскать разнообразную еду.

— Любишь отдыхать с комфортом?

Азиз с иронией наблюдал за поднявшейся суетой.

— Не вижу смысла отказывать себе в удобствах. Особенно когда они вполне доступны.

— Так и быть, я выпью с тобой. Но сразу предупреждаю — не потерплю никаких намеков. И мне плевать на то, что ты царь.

Диамед расплылся в широкой улыбке:

— Я давно это уже понял, Азиза. И вполне представляю последствия. Достаточно послушать рассказы воинов, чтобы любые глупые мысли разом выветрились из головы.

Азиз с подозрением взглянул на правителя, но тот лишь искренне и подчеркнуто вежливо улыбался…

По степени хмурости рожа Мениса могла поспорить с самым ненастным осенним днем. Сатир отчаянно делал вид, что все происходящее вокруг его нисколько не задевает, однако мелко дрожащее зеленое яблоко у него на голове не могло никого ввести в заблуждение.

Я улыбнулся во весь рот и показал ему два больших пальца. Со стороны могло показаться, что я пытаюсь подбодрить своего козлорогого друга, но сатир знал меня слишком хорошо, поэтому пробурчал что-то насчет того, куда мне стоит засунуть свои сосиски и насколько глубоко.

— Ну, давай ужее, что ли! А то я что-то слишком быстро трезвеею и могу передумать!

Сосредоточенная амазонка не ответила, прикидывая расстояние. По всему выходило, что ее и сатира разделяло метров пятьдесят. Актеон, прибывший сегодня во дворец по каким-то организационным вопросам, сунул два пальца в рот и оглушительно свистнул, то ли желая подбодрить побледневшего сатира, то ли пытаясь несколько ускорить процесс.

Вообще, во дворцовом саду сегодня было на удивление многолюдно. И немудрено. Простых людей сюда не пускают, а старые владельцы несколько повымерли, так что среди вековых дубов и грабов в основном прогуливались только несущие службу гвардейцы, но не в этот раз. Еще вчера, по пути в Кидонию, Менис имел неосторожность усомниться в стрелковых талантах амазонки, которую звали Илона. Мол, «пааадумаешь, птичку подстрелила». На что черноволосая красавица резонно возразила, что «козлик» заговорит совершенно по-другому, если испробует на себе ее мастерство.

Слово за слово, и вот я уже разбиваю крепко сцепленное рукопожатие, своим царским словом свидетельствуя спор. Если амазонка с пятидесяти шагов попадает в яблоко на голове сатира, то Менис надевает женское платье, седлает верхом метлу и в таком виде отправляется на самый оживленный базар и в магической лавке пытается купить жабью кожу и мышиные хвостики. Если же амазонка промахивается — то выполняет одно желание козлорогого. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы примерно догадаться, чего именно может пожелать похотливый сатир. На мое резонное замечание, что со стрелой промеж глаз желание ему не понадобится, успевший опустошить свой бочонок Менис бахвальски ответил, что «шанс отодрать гром-бабу стоит риска».

Правда, когда винный дух выветрился у него из головы, сатир несколько подрастерял боевой задор, но на попятную не пошел. Особенно когда о споре пронюхали все кому не лень, так что на бесплатное шоу явились Актеон, Анатол с Богомолом, Николай, его сын, с десяток гвардейцев, тут же начавших делать ставки. Даже Элиза, закончившая возиться в подвале, проявила любопытство.

Не знаю почему, но я не испытывал особого волнения за результат спора. Возможно, все еще находился под впечатлением ее умений, продемонстрированных по дороге в город. Поэтому, когда девушка наложила стрелу на тетиву и вскинула лук, даже не зажмурился.

Илона прищурилась, резко оттянула тетиву к уху и, задержавшись на долю секунды, разжала пальцы. Стрела свистнула и спелый плод разлетелся на ошметки. Наблюдающие взревели от восторга, хлопая друг друга по плечам. Я же, убедившись, что с Менисом все в порядке, кроме слегка испорченных штанов, недоуменно нахмурился. Показалось или нет?

Еще в Афистиле я обратил внимание на изумительной красоты татуировки, покрывающие все руки девушки вплоть до плеч. Россыпь ярко-алых маков на черном фоне. Выглядело это очень эффектно, ничего не скажешь. Один мой бывший сослуживец, который, несмотря на неодобрение руководства, очень любил нанести себе на тело красивый рисунок, явно бы оценил. Цветы казались живыми. Именно на них я смотрел в момент выстрела, поэтому увидел, как один их них свернулся в бутон, превратившись в зеленую, покрытую легким пушком головку.

Что за ерунда?

— Димитр, ты это видел?

Вместе с тобой дружище. И удивился тоже вместе с тобой.

— То есть ты об этом ничего не знаешь?

Об амазонках вообще известно крайне мало. Что из этого правда, а что враки, знают разве что боги. Говорят, что цветочки это отличительный признак семьи. И что у амазонок всегда есть татуировки на руках. У кого-то только чуть выше кисти, у кого-то на все предплечье. Естественно, есть слухи и о покрытых рисунками с головы до ног. Но для чего они им — никто не знает. Тут я тебе ничем не помогу. Можешь спросить у нее напрямую.

— Я подумаю над таким вариантом.

Разговаривая с Димитром, я не прекращал смотреть на девушку и она почувствовала мой взгляд. Повернулась в мою сторону и вопросительно выгнула бровь.

— Отличный выстрел.

— Я бы попасть и со сто шагов, но не стать настаивать. Бояться, что козлик тогда слишком сильно дрожать.

— С этим спорить не стану. Кажется, тебе пора потребовать свой выигрыш.

За то время, что мы Менис успел несколько раз выслушать, какой он мужик, схлопотать с десяток дружеских ударов по спине и теперь, абсолютно трезвый, мрачно смотрел на улыбающуюся амазонку.

— Ну как, мне опять повезти? Если ты не верить, то пробовать еще раз. Я отойти подальше.

— Ладно уж, твоя взяла! — поспешно ответил сатир. — С луком ты обращаться умееешь. Уговор есть уговор. Кто-нибудь знает, гдее найти бабьи шмотки и метлу?..

Уже через полчаса, глядя только перед собой и не обращая внимания на потрясенные взгляды и удивленные возгласы, сатир шагал в сторону городского рынка. Было видно, что он старается справиться с заданием побыстрее, но это оказалось сделать не так просто, держа между ног обычную прутиковую метлу. Да и платье ему нашли длинноватое, так что невысокий сатир пару раз запутался в юбках и чуть не упал.

— Да чтоб вас всеех! — выругался сатир, когда его нога в очередной раз наступила на нижний край платья.

— Мама, мама! Смотри! — заорал какой-то чумазый парнишка лет пяти, тыча пальцем. — У козлика крыша поехала!

Если бы взгляды могли убивать — мальчик тут же рухнул бы замертво. К счастью, его мама вовремя заметила не самый добрый взгляд сатира в женском платье, поэтому поспешила увести своего отпрыска куда подальше.

Метрах в десяти, изо всех сил стараясь не ржать во весь голос, шла наша пестрая компания. Пропустить подобное зрелище желающих не нашлось.

Впрочем, через какое-то время Менис наконец-то оценил весь юмор ситуации и начал потихоньку входить в роль. Движениям вернулась некоторая легкость и козлорогий перестал корчить страшные рожи. Издавая звуки вроде «вщщщууухх!», сатир начал «подлетать» к шарахавшимся в разные стороны прохожим и спрашивать, где тут ближайшая мастерская по ремонту летных метел. Лишь один человек неуверенно махнул в сторону рынка, порекомендовав «многоуважаемому ведьмаку» спросить там. Сатир степенно поблагодарил благодетеля и «полетел» дальше.

— Вщуууух! Вщуууух! А ну, дорогу дай, а то зашибу!

Гвардейцы ржали так, что я переживал, как бы они не лопнули. Даже обычно серьезный Актеон улыбался во весь рот.

Наконец, мы достигли рынка и Менис, ловко лавируя между людьми, полетел к рядам, на которых торговали магическими и псевдомагическими побрякушками.

— Фуууух! Долетела наконец-то!

Сатир остановился возле высокого прилавка и повернулся к превратившемуся в соляной столб продавцу.

— Мил человек! А продай-ка почтееенной даме с десяток… Нет, давай двадцать сушеееных летучих мышей, баночку мух, только без крылышек! И ещее, пожалуй, штук пять крысиных хвостов.

Сатир привстал на цыпочки, вытянул руку и заботливо прикрыл упавшую вниз челюсть.

— Эмм… Нууээ… В нашей лавке таким не торгуют, госпожа.

Последнее слово далось ему с явным трудом, но надо отдать парню должное — он почти не запнулся.

Менис огорченно цокнул языком:

— Да что ж такоее то! Мне тепеерь что, на материк за этим добром летееть? Рада бы, да не могу! Не видишь, сила ведьмовская заканчивается.

Тут он хлопнул себя по лбу:

— А давай я тебя зажарю!

Казалось, еще немного и продавец грохнется в обморок:

— В ссссмысле меня?

— Ну ты чеего, не слыхал ни разу, что ведьмам силу жареные молодые парни огого какую придают!

Даже странно, откуда Менис нахватался таких стереотипов. Вроде подобные истории больше присущи германцам и славянам, но никак не эллинам. Пора было прекращать этот балаган. Я шагнул вперед, но в следующее мгновение едва устоял на ногах.

Землю ощутимо тряхнуло. Многие люди попадали. Кто-то истошно завизжал, но большинство просто не понимало, что происходит. Новый толчок, сильнее прежнего, уронил нескольких гвардейцев, а у меня едва не заискрились волосы от мощного магического всплеска.

Стертые тысячами ступней гладкие камни, которыми была вымощена площадь, вспучило в десяти метрах от нас. Булыжники, подчиняясь неизвестной воле, начали вылетать из кладки. Один, второй, пятый, двадцатый, сотый… Они устремились к одной точке в середине рынка, а затем «потекли», словно сделанные из мягкой глины. Они перемешивались в однородную массу, а затем образовавшаяся масса пришла в движение, ежесекундно принимая странные гротескные формы. Лично я успел увидеть собаку с головой быка, что-то похожее на двухголового бегемота, отвратительную гаргулью, кентавра с туловищем сатира. Пока наконец эта страшная масса не устремилась вверх, приняв форму статуи мужчины с высоким, чуть морщинистым лбом, вьющимися волосами и бородой. На одной ладони статуи замерло пламя. Неизвестный скульптор, в каком бы мире он ни пребывал, явно был талантлив, словно бог. Казалось, еще секунда и огонь дернется от дуновения ветра…

— Кто-нибудь может мне объяснить, что это за хренотень?

Ответом мне были полная тишина и потрясенные лица. Тем удивительнее прозвучал ответ амазонки:

— Основоположник вернулся.

— Вы это серьезно? — изогнул бровь Марекит, глядя на плотный мешок в руках первого помощника капитана.

Здоровенный мускулистый детина с уродливым шрамом на левой щеке пожал плечами:

— Мне-то без разницы, колдун. Можешь обидеться и послать меня в задницу. Я в ответ обижаться не стану. Да только это приказ капитана. А он получил его сам знаешь от кого. Ну так что?

Некромант начал злиться. Чертовы параноики! В Сиракузах и здесь, на корабле, он ведь вроде достаточно ясно дал понять, что не желает зла. Видящий смерть уже открыл было рот, чтобы воспользоваться советом этого уродливого бугая и послать его в задницу, но вовремя спохватился и сказал совсем другое:

— Раз уважаемый капитан настаивает на столь строгом соблюдении конспирации, то не смею отказываться. Прошу лишь об одном — предупреждайте меня о препятствиях заранее. Не люблю спотыкаться и падать.

Помощник капитана аккуратно надел на голову Марекиту воняющий солью и вяленым мясом мешок и помог подняться из каюты наверх. Один раз некромант все таки споткнулся и выругался влолголоса. Лишенный зрения и отчасти обоняния и слуха, Марекит в который раз за последние несколько недель подивился, как стремительно может поменяться привычное положение вещей. Могущественный клан смерти стонет под натиском орд нежити, а он, один из Совета Шестерых, плывет в Рим на поклон к извечным врагам…

Прометей стоял возле входа в огромную пещеру, запрятанную среди скал Сарматских гор, и с наслаждением вдыхал прохладный, чуть разреженный воздух.

Казалось бы, еще совсем недавно любой горный массив вызывал в нем приступы неконтролируемой ярости и желания крушить все подряд. Но тысячелетия, проведенные в виде бесплотного духа в теле смертного, сгладили эмоции. Так что теперь титан, видя какую-либо скалу, неважно, здесь, на Кавказе или в Таврии, не испытывал мучительного желания голыми руками раздавить череп Зевсу, его хромоногому сынку, да и вообще всем обитателям Олимпа.

Один раз он уже проиграл объединенной мощи олимпийцев, даже несмотря на поддержку демонов иных планов. Сам виноват — поддался всепоглощающей жажде мести. Больше допускать подобных ошибок он не желал. А значит, первостепенной задачей является восстановление и преумножение сил. Благо, для этого есть благодатное поле.

Подумать только! Смертные людишки смогли совладать с нежданно свалившейся на них мощью. И не просто совладать! Они научились заглядывать на иные планы, договариваться с тамошними обитателями, пусть и не со всеми. И сумели развить грани своего дара до поистине потрясающих высот! Правда, и тут не обошлось без длинного носа Зевса. Прометей чувствовал, невесомое, едва заметное заклятие, наложенное на потомков Восьмерых.

Как бы титан не ненавидел своего братца — он не мог не оценить изящества решения. Взять и ухудшить память людей настолько, что с каждой новой ступенью развивать дар становилось все сложнее и сложнее. Лишь единицы — самые упорные и талантливые, могли развивать собственный талант до ощутимых размеров, а также прикасаться к чуждой для себя магии. Смертные даже придумали для подобных уникумов прозвище — ментаты. Не подозревая, что изначально ментатом был любой маг.

И теперь вся тысячелетиями культивируемая мощь, все накопленные знания тонким ручейком текут к своему законному владельцу, вытягиваемые созданными им статуями из всех доступных носителей. Сила сама жаждет вернуться, чувствуя более умелого и сильного мага. Конечно, на подобное понадобится немало времени — возможность статуй весьма ограничена пока что скромными силами Прометея. Но все же это лучше, чем прыгать по всей Элладе, вступая в ненужные схватки со смертными магами и привлекая к себе внимание Олимпа.

Но, как и в любом правиле, здесь тоже были исключения. Не все смертные маги оказались неумехами. Некоторые почувствовали, что их обкрадывают и всполошились. А самые сильные смогли сопротивляться. С такими вопрос придется решить лично. И Прометей даже знал, с кого начать.

Александр, бессменный глава клана Энкефал, впервые за, наверное, пару тысяч лет, пребывал в абсолютном спокойствии.

Скрестив ноги на восточный манер, он сидел прямо на горячем песке, не испытывая никакого дискомфорта от палящих лучей находящегося в зените солнца. Выбросив из головы все посторонние мысли, Александр вспоминал события, которые для других людей давным-давно перешли в разряд легенд и сказок.

Их было восемь. Неразлучные друзья, младшие потомки фракийской аристократии. Выросшие вместе, ходившие в одну школу. Такие разные, но вместе с тем связанные узами крепкой дружбы.

Боги тогда были куда более активные, чем сейчас, так что жители Фракии редко обращали внимание на происходящее на Олимпе. Просто приняли как данность, что у жителей горы свои дела, не касающиеся простых людей. Так что не стоит тревожить богов по пустякам. Достаточно не забывать их в молитвах, преподносить дары и стараться не путаться под ногами.

Однако молодость склонна к авантюрам. Поэтому когда со стороны горы раздался ужасный грохот, а земля содрогнулась под ногами и тут же успокоилась, они не смогли сдержать любопытства.

— Слышали? Что это было? — Любопытный, вечно сующий свой нос куда не надо Пиролат встрепенулся.

— Боги опять шалят. Сейчас не поделят что-нибудь, а нам потом опять расхлебывать. — Якостроф не разделял восторга друга. Его семья вообще отличалась особым чувством ответственности.

— А давайте сходим посмотрим?! — Енисис буквально подпрыгивал на месте от распирающего его любопытства.

Не все из них тогда горели желанием проверять, что произошло у подножия Олимпа. Пиролат, Енисис, Танатис, Плойгос и он сам, Энкефал, настаивали, что им стоит обязательно попытаться выяснить, в чем дело. А вдруг это Гефест кует что-то грандиозное?!

Якостроф и Фретотос были против, считая, что дела богов касаются только их, а не простых смертных. И лишь Апостас, самый тихий из них, всегда принимающий решение большинства, не принимал участия в споре. Александр думал, что Парис уже тогда почувствовал зов не ускользнувшего за грань поверженного титана.

А далее случилось то, что случилось. Пораженные юнцы увидели останки Прометея. Почувствовав потенциальных носителей, сила покинула их и втянулась в ничего не понимающих ребят. Сейчас люди считают, что Восьмеро сами подобрали останки Прометея, но на самом деле все было по-другому. Грани магического дара выбрали себе подходящих носителей, а дух надежно угнездился в самом незаметном, самом скрытном из них. Все тогда посчитали, что Парис в силу своей заурядности не получил дара. А на самом деле дух лишь выбрал того, кто сможет лучше всего скрыться от посторонних глаз до поры до времени.

Александр не знал, почему боги пощадили их. Даже если они не сразу поняли, что произошло, то не могли не заметить появление восьмерки смертных магов, пользующихся недоступной ранее людям магией. Возможно, посчитали, что опасности нет. Либо же обезопасились каким-то другим способом — этого Александр не знал. Лишь несколько раз к ним прилетал Гермес, чтобы предупредить — любая попытка соединения двух сил будет жестоко караться. А затем кланы вцепились друг другу в глотки и боги словно забыли об их существовании.

Теперь же, после возрождения Прометея, Александр недоумевал, почему жители Олимпа бездействуют. Неужели не понимают, что потом может стать поздно? Или боги настолько закостенели в своем ничегонеделании, что теперь страшатся перейти к решительным действиям? Александр отказывался в это верить.

В том, что Прометей воскрес, сомневаться не приходилось. Его мерзкие статуи появились по всему эллинскому миру и Энкефал сразу же почувствовал, для чего они созданы. И даже смог подобрать подходящую защиту, чтобы обезопасить свои силы от коварного заклятья, но вот помочь Приближенным не смог. Они поняли, что нужно делать, но повторить защиту вслед за своим лидером не смогли, слишком уж сложна и густо замешана на изначальной силе.

Александр почувствовал едва заметные колебания пространства и открыл глаза. Как раз для того, чтобы увидеть, как в десяти метрах от него открывается овал портала и оттуда выходит высокий мужчина с густой курчавой бородой и светло-русыми, с легкой рыжинкой, волосами. Лицо и тело словно вылеплены гениальным скульптором, а в темных глазах где-то глубоко пляшут едва заметные искорки безумия.

Маг разума, прикрывшись ментальным щитом, не спеша встал и степенно поклонился.

— Приветствую тебя, Прометей. Прости, не могу сказать, что рад встрече.

Титан с интересом посмотрел на человека, чуть склонив голову набок:

— Надо полагать, что ты медитируешь тут, среди песков, в нескольких километрах от города, чтобы обезопасить его жителей? Знал, что я приду.

— Догадывался. Мне пять тысяч лет — это вполне достаточный срок, чтобы научиться делать правильные выводы.

Прометей усмехнулся:

— Пять тысяч, всего то… Для меня ты еще ребенок. Поэтому я дам тебе шанс. Отдай то, что по праву принадлежит мне и я позволю тебе спокойно состариться и умереть.

— Щедрое предложение. Сколько я после этого проживу? Лет тридцать? Для меня это все равно что один день. Знаешь, как говорят у нас, у людей? Днем раньше, днем позже — не все ли равно?

— Умерь свою гордыню, смертный! Ты разговариваешь с богом!

— Ты не бог. Всего лишь титан, которого когда-то люди почитали выше всех олимпийцев.

— Что же… Я здесь, чтобы исправить это досадное недоразумение.

Прометей мгновенно сплел в правой руке убийственное заклинание, вобравшее в себя смесь магии Огня, Смерти и Пространства, и Александр смело шагнул вперед, желая только одного — чтобы кто-нибудь когда-нибудь узнал об этой схватке и воспел в легендах храбрость человека, выступившего против титана.

За последние несколько дней Джамал зверски устал. Маг воздуха прекрасно понимал, что несколько часов спокойного здорового сна помогли бы справиться с усталостью, но вот с этим как раз были проблемы. Дошло до того, что Иерофант старался не спать две ночи подряд в одной комнате и выставлял охрану из Приближенных, помимо целого вороха охранных заклинаний.

Высшее военное руководство спартанского войска очень болезненно восприняло побег Азиза. И многие из них резонно пришли к выводу, что без помощи мага воздуха тут не обошлось, хотя доказать ничего не могли — Джамал не имел дурной привычки оставлять улики.

На ближайшем экстренно созванном военном совете обстановка мгновенно накалилась:

— Не будет ли многоуважаемый иерофант любезен объяснить, как его сестре удалось столь ловко сбежать из под усиленной охраны? Да так, что никто из стражников не помнит солидную часть ночи?

Джамал посмотрел на заговорившего сухого старикана. Один из двух приставленных к армии эфоров и крайне могущественный человек. Маг сам до конца не понимал, какими областями жизни Спарты ограничено их вмешательство и ограничено ли вообще. Среди спартанцев они пользовались безоговорочным авторитетом. Даже цари склоняли головы перед их решением.

— У меня нет ответа на ваш вопрос, уважаемый. Допускаю, что кто-то мог ему помочь. То же сонное зелье можно без проблем купить в храме Гипноса.

— Как у тебя складно все получается! Мои люди уже побывали в храме Гипноса — за последнюю неделю они никому сонное зелье не продавали!

Военачальники загудели, но в разговор встревать не спешили. Когда говорит эфор — остальные молчат.

«Как было бы замечательно задушить тебя собственными кишками, старый ишак», мечтательно подумал Джамал. Безграничная власть эфоров — эта та проблема, которую рано или поздно предстоит решить.

— Уверен, что сонное зелье можно купить не только в храме. Агора в Афинах, по рассказам местных жителей, место, где при наличии драхм в кармане можно купить все, что угодно. И меня начинают оскорблять полунамеки на причастность к побегу сестры. С десяток солдат могут подтвердить, что я не стал противиться воле закона.

— Я не намекаю! Я говорю прямо! — отчеканил старик. — Кто-то из вашей паршивой магической братии помог…

— Осторожнее, эфор! — Джамал позволил ауре полностью раскрыться и даже подлил в нее силы. Все присутствующие в зале инстинктивно шарахнулись в стороны.

— Храм Ветра не подчиняется вашей власти! У меня были договоренности с покойным царем и я намерен следовать им и впредь. Но если ты еще раз откроешь рот и позволишь себе говорить в таком тоне, то все уговоры пойдут прахом, а спартанское войско останется без магической поддержки.

Джамал видел, как нахмурились лица спартанцев. Веками они привыкали безоговорочно верить эфорам и так просто эту зависимость не сломать. Кажется, теперь придется отрастить глаза на затылке. Старик же пошел пунцовыми пятнами от гнева. Никто и никогда не смел разговаривать с ним так.

— Ты смеешь мне угрожать, маг?! Мне, одному из эфоров…

Напряженность в воздухе можно было черпать ведрами. Несколько человек положили ладони на рукояти оружия, а Джамал сплел воздушный щит, готовясь отразить атаку. На этом фоне с грохотом ударившаяся в стену дверь прозвучала словно раскат грома, заставив несколько клинков наполовину покинуть ножны. Чтобы тут же вернуться обратно, едва присутствующие разглядели бесцеремонного гостя.

Высокий и очень широкоплечий. Некрасивое лицо с квадратной крупной челюстью, горбатым носом и близко посаженными глазами. Могучие мускулистые руки и торс. Из одежды — только набедренная повязка и кожаный фартук. Молота при нем не оказалось, но это было ни к чему — все и так прекрасно поняли, кто почтил собрание своим присутствием.

— Славные воины Спарты рады приветствовать тебя, Гефест. — Эфор с удивительным для своего возраста проворством преклонил колено. Следом за ним бухнулись остальные военачальники и только Джамал не спешил проявлять покорность и почтение. Для него, всю жизнь почитавшего совсем другого бога, жители Олимпа все еще оставались мифическими и непонятными существами, к которым стоит относиться с осторожностью, но никак не падать ниц при появлении.

Это не укрылось от Гефеста, однако бог-кузнец лишь хмыкнул, нисколько не оскорбившись подобным неуважением. Прошел вперед, хромая на обе ноги и остановился в паре метров от эфора и Джамала.

— Значит ли твое поведение, что ты явился, чтобы помочь нам совершить правосудие над… — начал было старикан, но Гефест лишь отмахнулся от его блеяния:

— Мне нет дела до ваших смертных дрязг и мертвых царьков. Я тут по поручению моего отца.

— И что же хочет от нас громовержец? — осторожно спросил эфор, чем несказанно удивил олимпийского кузнеца:

— От вас? Ничего. Разве что покажите мне самую крепкую кузницу в городе.

Гефест повернулся к Джамалу:

— Ты ведь уже почувствовал, для чего предназначена статуя, выросшая на храмовой площади?

Маг вздрогнул. О статуе он слышал и уже успел почувствовать, что та тянет силу, в том числе и из магов. Даже поручил Приближенным попытаться ее изучить, но те лишь разводили руками, доложив, что она не поддается никаким сканирующим чарам. Один, самый любопытный, попробовал долбануть несильным боевым заклинанием… За что тут же поплатился, прозевав защитный ментальный ответ. Умереть не умер, но сильнейшее истощение заработал.

— Пока могу только догадываться, кто и зачем создал подобное…

— Отбрось догадки. Статуи создал Прометей. Он пытается собрать силу для того, чтобы бросить вызов Олимпу.

Эта фраза буквально заморозила комнату. Все спартанцы замерли, переваривая услышанное, а Джамал попытался припомнить всё, что ему приходилось слышать и читать об этом титане. По всему выходило, что ничего хорошего ждать от появления Прометея не приходится. Это на родной Земле легенды восхваляют его как защитника и покровителя людей. Здесь же последняя война, развязанная могучим титаном, унесла жизни прорвы людей и едва не разрушила всю Элладу.

— А силу, надо понимать, он будет черпать из магов?

— Все так. Ты ведь не хочешь лишиться своих возможностей? Отец тоже не хочет этого. Мне нужна кузница и пара дней времени.

Кузница обнаружилась в городской черте, неподалеку от пирсов. Достаточно крупная и просторная, с крепкой наковальней и пышущим жаром горном. Кузнец, поняв, кто явился в его мастерскую, лишился дара речи и безо всяких разговоров согласился взять выходные не несколько дней.

Когда полоска стали раскалилась в горниле, Гефест щипцами извлек ее и положил на наковальню. Джамал с любопытством наблюдал за манипуляциями бога, понимая, что подобный шанс — увидеть божественного кузнеца за работой, может больше не выпасть.

— Советую выйти, маг, — пробасил Гефест, взявшись за молот.

Но Джамал отрицательно покачал головой:

— Хочу остаться, если ты не против.

— Ну как знаешь, — усмехнулся хромой и нанес первый удар.

Раздался оглушительный, всесокрушающий грохот и Джамал упал на колени, зажав уши руками. Закричал и не услышал собственного крика. А затем, глядя, как могучая рука вновь заносит молот для удара, пулей вылетел наружу.

Как ни странно, на улице грохот по прежнему остался очень громким, но уже не причиняющим такие страдания. Слух постепенно вернулся и Джамал понял, что вполне может его выносить, как и вспышки неизвестной магии, сопровождающей каждый удар.

Гефест вышел наружу минут через пятнадцать. Прислонил молот к стене и устало смахнул пот с раскрасневшегося лба:

— Тебе нечего тут делать, маг. Как только я закончу работу, то найду тебя.

— Зачем?

— Я могу подготовить оружие, но не смогу уничтожить статую. Это придется сделать тебе. Справишься — и заслужишь нашу благосклонность. Как тебе такой расклад?

— Почему именно я?

— Потому что в тебе живет частичка магии Прометея. Она способная на многое, просто ты еще не знаешь, на что именно.

Не видя иных альтернатив, Джамал кивнул.

Пробуждение было не самым приятным, что как минимум странно, учитывая, что рядом сопит красивая девушка, закинув на меня стройную ножку. Минут пять я лежал с открытыми глазами, уставившись в одну точку на потолке и пытаясь понять, что за странное чувство меня гложет? Это было похоже на едва заметный противный сквозняк в комнате с комфортной температурой и влажностью — особых неудобств вроде не доставляет, но все равно бесит.

Так и не установив природу своего беспокойства, я повернулся к мирно спящей амазонке. Пользуясь моментом, аккуратно повернул ее руку, чтобы убедиться — свернувшийся вчера цветок снова начал распускаться. Я почесал затылок, аккуратно положил руку Илоны на кровать и сел на край. Вроде бы все в порядке. Так какого хрена меня не покидает ощущение, словно меня обкрадывают?

В дверь деликатно постучали и амазонка тут же распахнула глаза. Села на кровати, зыркнула в мою сторону и молча принялась одеваться.

— Кого там Зевс принес?

— Господин, это я! — раздался взволнованный приглушенный голос Николая. — Простите, что тревожу ваш отдых, но у меня возник срочный вопрос, требующий вашего внимания!

— Подожди в малом зале, я скоро подойду.

Я успел достаточно хорошо узнать Николая, чтобы быть уверенным — он никогда не стал бы дергать меня по пустякам. Так что стоило послушать, что он хочет сказать. Илона к этому моменту уже практически оделась и заканчивала со шнуровкой на тунике, так что я решил не отставать. Что странно, у меня почему-то была железная уверенность, что девушка не ждет от меня каких-либо слов и воспринимает случившееся накануне как нечто незначительное, словно выпила чашку чая.

Однако от одного вопроса, в свете некоторых последних событий, я все же не удержался. Поворочал его в голове так и эдак, но не смог подобрать тактичной формулировки, поэтому заговорил с красноречием питекантропа:

— Илона, я это… Чего хотел спросить. А ты не могла… Ну, это, когда мы вчера?

Удивительно, но она безошибочно распознала причину моего беспокойства. Невозмутимо приподняла край туники, продемонстрировав еще одну татуировку на внутренней стороне бедра — белоснежную лилию:

— Непорочности цветок. Амазонки не рожать нигде, кроме Фемискиры.

Я украдкой выдохнул и, чтобы сгладить неловкость, поспешно вышел. Надо срочно узнать, есть ли в этом мире презервативы и, если нет — наладить производство. Если получится — озолочусь на века.

В ожидании своего правителя Николай без остановки ходил туда-сюда и, как мне показалось, уже успел протоптать тропинку в ворсе ковра. Увидев меня, едва не подпрыгнул и с поразительной скоростью оказался возле меня:

— Господин! Вы тоже это чувствуете?!

Его неподдельное беспокойство, едва ли не граничащее с паникой, меня немного обескуражило:

— Чувствую что?

Он бухнул себя кулаком в грудь:

— Вот здесь! Кто-то тянет из меня силу! Вернее, не кто-то, а что-то!

— Что значит тянет си…

Я не договорил, так как вспомнил свое утреннее пробуждение и неясное чувство какой-то неправильности. Прислушался к себе, внимательно пригляделся к источнику. Да вроде все в порядке. А если добавить немного сканирующей магии? Есть! Вот оно!

Теперь все стало понятно. Это действительно внешне чем-то напоминало струю воздуха. Едва заметное, невесомое передвижение силы мягким шелковым потоком непрерывно обволакивало мой источник, едва заметно, почти нежно отшелушивало с него частички силы и уносило прочь. Я проследил взглядом за потоком, попытался сориентироваться в пространстве…

— Статуя?

Николай кивнул столь сильно, что едва не свернул себе шею:

— Точно она, пакость эта! И ведь как все хитро сделано! Я же практически ничего не чувствую! Заметил-то случайно — когда магией зажег свечу, а пламя затрепыхало. Ну я и пригляделся повнимательнее, а потом проследил за потоком. В статую сила уходит, точно вам говорю! И таких линий в городе — хоть ведром черпай! Она же даже с простых людей крохи тянет! Если ничего не сделать, народу плохо придется.

— А поконкретнее? В чем плохо?

— Да во всем. Болезни начнутся. Усталость, апатия, рождаемость упадет. Плохо дело, господин! Надо эту мерзость изничтожить!

— Ну вот пойдем и попробуем.

В процессе разговора у меня родилась одна мыслишка, которую требовалось подтвердить или опровергнуть.

— А, вот вы где!

В зал заглянула Элиза. Вообще, повелительницу смерти я видел не так часто — она в основном пропадала в библиотеке и ко мне с разговорами не лезла. Было видно, что ей немного не по себе от того, что она прохлаждается здесь, на Крите, пока где-то в Карфагене родной клан отчаянно борется с личем. Но глава Танатис, судя по всему, не спешил сменять гнев на милость и призывать гордую колдунью обратно. А я не видел причин пытаться от нее избавиться. Шпионы Нестора две недели таскались за ней, как привязанные, но не смогли уличить ни в чем предосудительном.

Она по очереди посмотрела на наши рожи и сразу же все поняла:

— Вы тоже почувствовали?

— Да. И сейчас я собираюсь популярно объяснить одной статуе, как нехорошо пытаться воровать силу у честных людей и магов.

От моего бахвальского красноречия девушка изогнула бровь:

— Ты не против, если я составлю компанию?

Возражений с моей стороны не последовало. Все таки я как был, так и оставался магом-недоучкой, который каждый раз действует скорее по наитию, нежели как положено. Опытный маг мне точно не помешает.

В течение суток статуя ничуть не изменилась. Разве что у подножия появились первые подношения в виде хлеба и фруктов. Кто-то из народа решил проявить практичность и задобрить Прометея. На всякий случай. Увидев это, Элиза презрительно поморщилась, а Николай почему-то смутился и выдал, словно извиняясь:

— Люди, что с них взять.

Мне не было особого дела до того, кому и как поклоняется местное население. хотя, подозреваю, что Анатол и Богомол обязательно сделают «стойку». Надо будет позже поговорить с ними, чтобы не вздумали учинять самосуд или репрессии.

Обойдя статую по кругу, я вызвал магическое зрение и запустил сканирующие чары. Зная, что искать, почти сразу увидел многочисленные тоненькие ручейки силы, которые в районе груди сливались в ощутимый поток и пропадали в толще камня. Что с ней происходит дальше, мне понять не удалось. Словно она просто бесследно исчезала, хотя за свое недолгое пребывание в этом мире я успел усвоить, что магическая сила, как и любая другая, не может просто взять и исчезнуть. А тут она словно растворялась в воздухе…

Я едва не хлопнул себя по лбу. Она не растворяется в воздухе, а уходит куда-то еще. Припав на одно колено, я положил руку на землю у подножия статуи и почти сразу почувствовал знакомый поток, уходящий на глубину пары метров и там меняющий направление. А если попробовать…

Сплетя нужное заклинание, я вырвал большой кусок земли и отбросил в сторону. Затем еще один. И еще, пока не обнажил участок, на котором поток силы преломлялся и уходил в сторону. В моей руке появился тонкий, острый словно бритва, луч чистой энергии Земли и Огня.

— Что ты собираешься делать?

Я подозрительно покосился на растирающую виски повелительницу смерти. Ее симпатичное лицо то и дело морщилось от боли. Перевел взгляд на Николая, но тот лишь пожал плечами.

— Чувствую подвох в твоем вопросе. Я что-то должен знать?

Но она лишь улыбнулась и сделала приглашающий жест рукой:

— Будет лучше, если ты сам поймешь.

Понимая, что сейчас произойдет нечто неприятное, я все таки осторожно потянулся к силовому потоку… и едва успел выставить перед собой земляной щит. Мощнейший ментальный удар играючи разнес его вдребезги и, заметно ослабнув, добрался до меня. Виски заломило, словно кто-то поместил мою голову в тиски. Я схватился за голову, но на ногах устоял. Не хочу даже думать, что бы произошло, не успей я среагировать вовремя.

— Прометей позаботился о том, чтобы никто не посягнул на его добычу. — голос Элизы доносился словно через толстый слой ваты. Боюсь, твоих и моих сил не хватит, чтобы как-то повлиять на это.

— Хрена с два! — прохрипел я и выхватил меч, активируя плетение-вампира.

Вороненый клинок неожиданно легко вонзился статуе в живот, словно она была сделана не из камня, а из живой плоти. Я оскалабился, чувствуя, как заклятье-паразит начало с жадностью выкачивать из статуи дармовую энергию. Вот так тебе, гнида!

Но обрадовался я рано. Тоненько взвизгнула от боли запертая в клинке некротическая сущность, когда неизвестная сила мощнейшим импульсом «ударила» по вампиру, разом перенасытив его в десятки раз, а затем беззвучный взрыв тяжеленным молотом ударил мне в грудь. Раздался треск ломаемых ребер и меня отбросило на добрый десяток метров.

— Интересный эффект, — Элиза подошла ко мне, но не стала пытаться помочь встать. — Я уж было начала думать, что у тебя получится. Любопытный клинок.

Я пропустил ее словесный поток мимо ушей и, чувствуя, как дымится одежда, попытался встать, но тут же охнул и зашипел от боли в груди.

— Лежать! Не шевелиться! — Амазонка встала на колени возле меня и бесцеремонно разрезала камзол кинжалом, обнажив превратившуюся в один большой синяк грудь. Я отстраненно подумал, что в прошлой своей жизни очень часто говорил сказанные только что ею слова. Только, как правило, далеко не друзьям.

В следующий раз поручи потыкать железякой в неизвестную хренотень кому-нибудь другому, Милан. А то так и калекой недолго остаться. Лучше тыкай твердым во влажное, если ты понял, о чем я.

Кто о чем, а вшивый о бане. Димитр неисправим.

Илона что-то сделала и я почувствовал всплеск неизвестного мне происхождения. Сразу четыре маковых бутона у нее на руках закрылись, а мои сломанные ребра с мерзким звуком встали на место.

— Ай! Едрена мать, что ж так больно то!

— Зато быстро и эффективно. Слухи о ваших умениях не врут, девочка.

Лицо Элизы было как у кота, сожравшего целую крынку дармовой сметаны. Амазонка отреагировала на это с нордическим спокойствием — просто проигнорировала, продолжая критически осматривать быстро светлеющую кожу у меня на груди.

— Так ты закончил с экспериментами? У меня есть некоторые мысли на ее счет.

Некромант кивнула головой в сторону статуи. Признаюсь честно, эта баба заслужила некоторую мою благодарность после чистки дворцовых подвалов, но в данный момент вновь проиграла несколько позиций.

— А сразу ты свои мысли высказать не могла?

Я осторожно поднялся на ноги, сделал пару пробных наклонов. Кроме короткого едва заметного укола боли ничего не почувствовал. Кажется, амазонка только что очень наглядно доказала свою полезность. А главное — без всякого кровососания.

— Не успела. Ты так торопился тыкнуть своей железякой, что я рта раскрыть не успела. Типичный мужчина — сначала делаешь, потом думаешь. Хотя признаюсь — некоторые шансы у тебя были. Интересное плетение, я о таком не знала.

Я видел, как от не очень уважительных речей хмурится Николай. По большому счету, мне было глубоко начхать, как она со мной разговаривает, но нужно принимать во внимание свое нынешнее положение. Поэтому я сделал два шага, встав к рыжей вплотную и наклонился вперед, заметив, как она едва не отшатнулась:

— Мне все равно, как ты ко мне относишься и какие цели преследуешь рядом со мной. По крайней мере, до той поры, пока не делаешь ничего предосудительного. Но если еще раз позволишь себе заговорить в таком тоне, то первым же кораблем отправишься в Африку. И меня абсолютно не будет волновать, как ты объяснишь Оресту очередной провал его задания.

Как и в тот раз, под стенами Кидонии, рыжая быстро смекнула, что перегнула палку. А также оценила возможные последствия своего длинного языка:

— Я прошу простить меня за мое поведение, Правитель. Меня немного смущает сложное положение клана, что не может не сказываться на настроении и манерах. Больше подобного не повторится. Что же касается статуи… Думаю, нам может помочь яд дракайны.

Не дожидаясь, пока я раскрою рот и проявлю невежество, Димитр быстро зашептал у меня в голове:

Дракайны это чудовища. Полуженщины-полузмеи. Дикие кровожадные твари, несмотря на то, что разумные. Пожирают случайных путников. Не стоит обольщаться их прекрасной верхней половиной — душа дракайн темна, как южная ночь. А яд настолько силен, даже кости съеденных путников становятся смертельно опасными.

— И где нам искать эту дракайну?

— Мой господин, на Крите есть небольшая популяция, — взял слово Николай. — Кланы Якостроф и Пиролат раньше регулярно устраивали облавы на этих тварей, но всякий раз нескольким удавалось уцелеть среди скал. В полудне пути отсюда, посреди Поперечного хребта есть Ветреная долина. Последний раз Леонид загнал их туда, но не стал уничтожать. Словно знал, что когда-нибудь эти твари пригодятся.

Я задумчиво почесал в затылке:

— Ты тоже думаешь, что их яд способен помочь?

— Я лично видел, как от одной капли раскрошился в песок прочнейший гранит. Госп… Леонид говорил, что многие заклинания яд дракайны усиливает в несколько раз.

— Ну тогда решено. Николай, подготовь все необходимое. Дамы, составите мне компанию?

Элиза и Илона синхронно кивнули.

Еще буквально двадцать лет назад, до предательства клана Пиролат, корабли из Аттики были крайне редкими гостями в портах Крита. Клан Воздуха и полувассальная от него Спарта автоматически считали вражеским любое судно, в журнале которого конечной точкой значился остров. И большинство стран Пелопоннеса, не желая ссориться с воинственной страной, старались обходить остров кружной дорогой.

Все изменилось, когда Пиролат единолично воцарился на Крите. Клан воздуха, избавившись от врага чужими руками, отменил все ограничения и поток желающих попасть на остров начал постепенно расти. Сначала купцы, потом паломники, а после разномастные путешественники, авантюристы, мошенники, шарлатаны, воины и прочие не сидящие на месте люди потянулись на древний остров.

Так что когда очередной корабль пришвартовался к одному из доков порта Кидонии и на берег, не дожидаясь, пока приладят сходни, выпрыгнул бородатый детина с чуть рыжеватыми волосами, черной повязкой, прикрывающей левый глаз и короткими парными саблями в потертых ножнах, никто не обратил на него ни малейшего внимания. Очередной наемник или искатель приключений, выбравший Крит целью своего возможного обогащения.

— Кто такой? Откуда? Зачем приперс…прибыл на Крит?

Замордованный долгим рабочим днем портовый писарь не отрывал взгляда от своей тетради.

— Мартан из Нарбоны, наемник. Слыхал, ваш новый царь не прочь пополнить свою армию. Думаю, такой человек, как я, ему пригодится.

— Обязательно. Добро пожаловать на Крит. Не задерживай.

Наемник направился вверх по широкой улице, в сторону большого города, а по накинутым сходням потянулась вереница людей. Раздетые по пояс рабы с блестящими от пота телами, степенные купцы, какой-то пузатый аристократ с совсем юной, глазеющей во все глаза дочкой, молодая, по походному одетая пара…

— Кто такие? Откуда? Зачем прибыли на Крит?

Улыбчивый молодой мужчина, который был на голову выше своей светловолосой хрупкой спутницы, ответил:

— Я Симон из семьи Аристидов, Эпир. Это моя жена Эмилия. Мы путешествуем и прибыли на ваш замечательный остров, чтобы взглянуть на легендарный Лабиринт!

Портовый писака покачал головой. Сколько он таких уже перевидал? И ведь не докажешь идиотам, что минотавры никого к себе не пускают. Даже сейчас, хотя вроде как в отношениях с рогатыми наступила оттепель. Девчонка, вон, явно поумнее. По лицу видно, что не разделяет энтузиазма муженька. Но, как и положено хорошей жене, молчит.

Он совершенно невовремя вспомнил о своей собственной супруге, после вторых родов весившей под центнер, поморщился и показал, что пара может проходить.

— Будет ли мне позволено спросить, что мы здесь ищем, госпожа? — спросил Плист, как только они отошли на безопасное расстояние.

— Я намереваюсь найти одного шакала и завершить старое незаконченное дело. Давай подберем место, в котором можно обосноваться. И приступим к поискам.

— Как скажешь, Азиза.

Поперечный хребет — горная цепь, протянувшаяся с севера на юг практически от берега до берега и условно разделяющая остров на две неравные половины. На восточной, чуть меньшей стороне располагалась Кидония, в западной, соответственно, — Кносс и владения Лабиринта. Древний, как сам мир, изрядно сглаженный тысячелетиями и вполне себе проходимый. Именно через него пролегала единственная, вполне удобная и торная дорога, соединяющая два великих города. Однако и в этих, не самых впечатляющих горах, было полно мест и существ, которые запросто могли с потрохами поглотить путника, рискнувшего сунуться в горы в одиночку.

Все это мне рассказал неугомонный Димитр, щедро сдабривая поэтическими оборотами и всем, присущим любому уважающему себя барду. Причем делать это он умудрялся настолько гармонично и непринужденно, что нужные сухие факты информации абсолютно не терялись в потоке слов и прочно оседали в голове. Одним словом, мастерство.

Итого, помимо меня и разговорчивого барда в башке, в горы отправились Илона, Элиза и Николай. Поначалу я не собирался рисковать столь опытным управленцем, но Приближенный несуществующего ныне клана Пиролат оказался непреклонен. Старый маг не собирался отправлять своего господина на опасную авантюру в компании «повелительницы костей и непонятной боевой бабы».

— Как нам найти этих ваших дракайн? — Я внимательно вглядывался в постепенно вырастающий на горизонте горный хребет.

— Примерно через километр нам придется сойти с дороги. там будет небольшая тропинка, которая приведет у узкому ущелью. Дорога там не сказать чтобы легкая. Человек пройдет, а вот лошадей придется оставить. По нему мы доберемся до Ветреной долины. К сожалению, я не знаю наверняка, остались ли дракайны там. И сколько их, если остались.

Николай задумался и его передернуло, судя по всему, от не самого приятного воспоминания:

— Мерзкие твари! Господин, они умеют плеваться ядом, который прожигает даже слабый магический щит. Поэтому очень прошу — глядите в оба. Это и вас касается.

Наместник обернулся к Элизе и амазонке.

— Знать, кто такие женщины-змеи. Не переживать, маг, им не застать меня врапс…впарс…врасплох.

Некромант же просто молча кивнула. Последние полчаса пути она сосредоточенно подготавливала какое-то заклятье. Насколько я успел понять — это будет магический барьер, прежде всего стойкий к воздействию кислот. Причем настолько изящный и самодостаточный, что должен жрать энергию не сильнее какого-нибудь простенького воздействия начального уровня. Впору позавидовать чужому мастерству.

Чтобы найти нужную тропинку, пришлось попотеть. Подобных ответвлений вдоль дороги оказалось много и несколько раз мы выбирали неправильную, успевали углубиться по ней метров на пятьдесят-сто, пока Николай не хмурился и не объявлял, что нужно вернуться. Однако никто не жаловался. Растущие вдоль дороги деревья хоть и были редкими, но совершенно однообразными, без каких-либо отличительным признаков. Когда под ногами наконец оказалась нужная тропинка, о чем Николай радостно поспешил сообщить, я ни за что бы не поручился, что безошибочно смогу найти ее вновь.

Тропинка и правда оказалась… Прямо как на родине — не дорога, а направление. Причем очень узкое, испещренное древесными корнями и торчащей из земли породой. Лошадей мы оставили на небольшой прогалине, предварительно окружив защитным заклятьем. Причем Элиза добавила к моему отпугивающему контуру свой морок.

— На всякий случай. Не хочу добираться обратно пешком.

— И как это будет выглядеть для непрошенных гостей?

— Как огромный полыхающий костер. Ни один зверь не рискнет подходить близко.

Мгновенно стало очень интересно взглянуть хоть одним глазком на результат ее работы, но я тут же одернул себя. Сначала — дело. А потом, уже дома, можно будет попросить некроманта повторить этот фокус.

Выходы породы вдоль тропинки попадались все чаще, становясь все выше и выше. В какой-то момент я понял, что дорога превратилась в узкое ущелье, ощутимо давящее на путников многотонной массой со всех сторон. Остается только порадоваться, что у меня нет клаустрофобии.

— Скоро начнется долина, глядите в оба! — звенящим от напряжения голосом предупредил Николай.

Амазонка давно уже держала стрелу на тетиве, впрочем, не в натяг. Только в голливудских фильмах любой крутой лучник способен пробираться вперед, подолгу держа оттянутую тетиву возле уха. В реальной жизни на такой бесполезный фокус способны очень немногие двужильные силачи. Держать в постоянном натяжении тридцать пять — сорок килограмм — это вам не хухры-мухры.

Через несколько минут проход начал расширяться и в моей левой руке материализовался полупрозрачный зеленый щит. Меч из ножен я доставать не спешил. После атаки статуи сущности внутри клинка резко поплохело и дух Голема плоти усиленно «зализывал» раны своего ментального тела. Хорошо хоть клинок относительно не пострадал, лишь слегка потускнел. Лишиться оружия, давно ставшего сложным артефактом, было бы очень обидно.

— Стой! — Элиза схватила меня за плечо, когда до выхода в долину оставалось пройти несколько шагов. На мой вопросительный взгляд она прошептала заклятье и из ее тела шагнула полупрозрачная тень. Некромант влила силы в свое творение и тень начала стремительно преображаться. Расплывчатые черты приобрели четкость, налились нужными красками и спустя несколько секунд рядом с Элизой стоял ее полный двойник. Лишь в магическом зрении я смог увидеть легкий фон, выдающий в двойнике искусный морок.

Двойник посмотрела на своего создателя и, подчиняясь приказу, вышла из ущелья на открытое пространство. Амазонка подалась вперед, поглаживая пальцами оперение стрелы.

Не успел морок сделать и десяти шагов, как в него с шипением ударило сразу три ядовито-зеленых сгустка. Чары не выдержали атаки и двойник стал расплываться цветной кляксой. Илона, успев заметить, откуда плевали, выскочила из укрытия и стрела тотчас сорвалась с тетивы. Одна из дракайн, прятавшаяся за большим, напоминающим гигантский лопух, листом, звонко вскрикнула и упала на землю, когда стрела вонзилась ей в грудь.

Амазонка тут же перекатилась вправо, избежав еще двух плевков. Камень в месте попадания яда зашипел, как кусок сала на раскаленной сковороде.

— Не спите! — гаркнул я и метнулся вперед, прикрывая амазонку еще от двух плевков. Один прошел в нескольких сантиметрах правее, а вот второй угодил точнехонько в центр щита. надежная защита в этот раз едва не подвела. Я едва успел отбросить его в сторону прежде чем в нем образовалась дыра размером с кулак. Следом полетел кожаный наруч, на который попало несколько брызг.

Николой выкрикнул заклинание и вверху, на каменном уступе взревело. Мгновенно взметнувшееся пламя поглотило одну из дракайн, в считанные секунды превратив в обугленный труп. Элиза хоть и немного отстала, зато действовала максимально эффективно. Ее куполообразная бледная защита полусферой накрыла наше четверку и несколько плевков бессильно скатились вниз по стенкам, не причинив вреда. Над моим ухом взвизгнула стрела и еще одна змеебаба, взмахнув руками, упала вниз. При этом купол остался невредим.

Я выхватил пистоль и разнес башку мягко спружинившей вниз дракайне. Перед тем, как ее голова разлетелась кровавыми ошметками, я успел рассмотреть это существо.

Высокая, ростом на голову выше меня. Грива роскошных, слегка вьющихся волос чуть зеленоватого, перламутрового цвета. Прекрасное лицо, достойное того, чтобы увековечить в мраморе или на холсте. По крайней мере, до встречи с пулей. Стройный, практически обнаженный женский стан. Лишь грудь прикрыта странным сегментным бюстгальтером, оставляя обнаженными руки, шею и плечи. А вот ниже тело резко покрывалось чешуей, переходя в короткое, покрытое слизью змеиное тело с трещоткой на кончике. Довершала этот странный образ зажатая в руках боевая коса на укороченном древке.

Поняв, что плевками делу не поможешь, змееногие воительницы стали спрыгивать вниз одна за другой, потрясая своим оружием и подбадривая друг друга криками. Лишь одна из них, чуть крупнее и с более темной чешуей, осталась стоять на вершине скалы. Судя по всему, главная.

Одна, две, десять… Расплодилось нечисти! Я успел заметить еще один факт, отдаляющий этих созданий от людей — треугольные, словно у акул, зубы. Немудрено, что с такими зубищами девоньки любят баловаться человечиной.

Вновь взвизгнула стрела и пронзила одной из змеебаб сердце прямо в полете. Словно ждавшая этого момента Элиза выкрикнула заклинание и на ее ладони заплясал бирюзовый огонек. Мертвая змееженщина вернулась к не-жизни, еще не успев упасть, и приземлилась уже послушной рабыней некроманта. Клацнув зубами, она бросилась на своих бывших товарок, с первого же укуса вырвав здоровенный кусок плоти из ближайшей. Та завизжала на высокой ноте, перекрыв грохот магии, выстрелов и оружия.

Вновь вспыхнуло магическое пламя и еще одна дракайна изобразила из себя оживший факел, побежав в противоположную от нас сторону. И все равно, при всех потерях, их оставалось много.

— Щит остановит их?

— Нет!

Твою мать! Припав на одно колено, я ударил ладонью по земле под ногами. Самое время проверить в боевых условиях парочку недавних разработок…

Первым делом на пути ползущих к нам тварей мгновенно выросло несколько густых терновых кустов, чьи шипы металлически поблескивали в свете солнца. Офигевшие от такого препятствия дракайны в замешательстве остановились, не рискуя пробовать свои шкуры на прочность.

— Убейте их! — прошипела та, что осталась наверху.

Это решило дело. Змееженщины оскалились и принялись кромсать несчастные кусты своими страшными косами. Надо сказать, что получалось это у них на удивление хорошо — ветки полетели во все стороны. Но это было уже неважно, так как я подготовил основное плетение.

Через обе ладони, упертые в землю, потекла сила, которая принялась трансформировать грунт в радиусе двух метров. Разом став текучей, словно песок, земля резко устремилась вверх, на высоту двух метров, принимая форму двух гротескных, слишком широких человеческих тел. Короткие, мощные ноги, бочкообразные туловища, длинные сильные руки. В довершение образа на круглых головах вместо волос торчали пучки зеленой травы.

Первые за тьма знает сколько веков боевые големы вновь ступали по земле Эллады! Не зря, ох не зря я нашел время покопаться в личной библиотеке отца Димитра в Кноссе, которая открылась при одном моем приближении.

Однако я теперь был адептом минимум двух сил (магия смерти не в счет). Из рук големов выстрелили по две длинные толстые плети, напоминающие лианы, которые тут же вспыхнули ярко-оранжевым пламенем. Спасибо тебе, кинематограф, за идеи! Особенный привет Микки Рурку из Железного человека…

Дракайны как раз прекратили строить из себя канадских дровосеков, а в магическом терновнике зияли широкие проплешины. С шипением и проклятиями змееногие вырвались вперед — до нас им оставалось всего то метров десять…

— Убери барьер!

Хвала богам, Элиза не стала спорить и подчинилась. Серая пелена мигнула и пропала. И в этот момент големы пришли в движение. Огненные хлысты синхронно щелкнули, преодолевая звуковой барьер. А затем не знающие усталости боевые болваны замолотили своим страшным оружием словно две обезумевшие мельницы. Во все стороны полетели брызги крови, а воздух наполнился криками боли и запахом горелой плоти.

Грозные людоеды разом прекратились в тренировочные мешки, которые для пущего реализма кто то наполнил плотью, кровью и костями. Шипя на все лады проклятия, за избиением сверху наблюдала главная дракайна. И именно поэтому пропустила момент, когда Николай метнул в нее магический аркан.

Возможно, будь она чуть более внимательна, то смогла бы увернуться и скрыться… Но не тогда, когда на твоих глазах все гнездо вот-вот пустят на плохо прожаренные стейки. Едва петля затянулась у нее на груди, Приближенный активировал вложенное в аркан плетение и дракайну свалил с ног приступ сильнейшей боли. Николай отдал приказ и веревка дернулась, заставив потерявшую всякую способность сопротивляться змееногую упасть вниз. Высота была всего метра два, так что я не боялся, что она разобьется. Веревка начала скручиваться, таща дракайну у нашим ногам. И в этот момент я остановил големов.

На ногах (или в данном случае на хвосте) не могла стоять ни одна дракайна. Израненные, изломанные, обескровленные, но живые змееженщины лежали на окровавленной земле, не в силах пошевелиться. Я протянул амазонке перезаряженную пистоль и шагнул к связанной королеве. Николай уже снял болевое плетение и к ней вернулась возможность соображать.

А неплохо все прошло. Осталось выяснить, согласится она на твои условия или нет.

Я мысленно отмахнулся от Димитра и сказал, глядя в наполняющиеся страхом глаза:

— Ты ведь понимаешь меня?

Королева посмотрела на напряженную амазонку с пистолью, поняла, что плюнуть не успеет и кивнула. Только сейчас я разглядел, что сегментный «бюстгальтер» это просто чуть более крупные, чем на хвосте, чешуйки.

— Ты понимаешь, что я могу перебить весь твой ковен? И тебя в том числе?

Еще один красноречивый взгляд, на этот раз на застывших големов с огненными плетями в руках.

— Понимаю.

У нее был странный голос. Красивый, но в то же время какой-то шипящий. Я одобрительно кивнул:

— Пока что все ответы правильные. Поэтому хорошенько подумай, прежде чем дать ответ на последний. На что ты готова, чтобы я сохранил вам ваши поганые жизни?

— Чего ты хочешь, человек?

Собственно, ради этого ответа и было затеяно все представление. Перебить дракайн не представляло особого труда. Не с нашими умениями. Вся проблема в том, что с тела мертвой змееженщины нельзя взять ни капли яда. Как только их сердце перестает биться — смертельная отрава нейтрализуется и становится не опаснее яблочного сока. Кислит, но не более того. Причем эта непонятная связь работала на любом расстоянии. То есть если сейчас змееногая даст мне яд, а через неделю подскользнется и разобьется о скалы — бесценная отрава прекратит быть таковой, независимо от расстояния. Почему — никто не знает, но факт остается фактом.

— Мне нужен яд. Сейчас. А также твоя клятва. Ты и члены твоего ковена должны будете ответить на подобную просьбу любому, предъявившему этот знак. Не причинив вреда посланнику и тем, кто придет с ним.

На моей ладони появился зеленый росток — символ клана. Николай тихонько вздохнул. Он был Приближенным Пиролата и автоматически лишался возможности явиться к дракайнам в гости.

— Сколько раз?

— Без срока давности. — жестко ответил я.

Играть в поддавки я не собирался. А змеебаба не в том положении, чтобы ставить условия. И она понимала это не хуже меня.

— Ты дашшь слово, маг?

Вместо ответа я вытянул вперед руку, на которой минуту назад появился символ клана:

— Я клянусь, что сохраню жизнь тебе и твоему ковену, если ты примешь мои условия, королева. Призываю Землю в свидетели — она будет хранить клятву нас обоих!

Как и тогда, в беседе с Феодором, над ладонью появился небольшой зеленоватый земляной шар. Он лениво вращался, ожидая ответной клятвы.

Королева совсем по-человечески вздохнула:

— Я принимаю твои условия, маг.

— Полностью!

— Я дам тебе яд, сколько тебе нужно и сколько смогу. Также мой ковен обязуется не отказзать в такой же просьбе посланнику, явившшему символ зеленого ростка. И не приччинять вреда посланнику и его спутникам.

Зеленый сгусток над моей ладонью налился светом, рванул вверх и распался на две половины. Одна впечаталась мне в грудь, вторая — в грудь дракайны. Теперь, если кто-то из нас нарушит условия, Земля найдет способ покарать клятвопреступника.

— Николай, будь любезен…

Приближенный порылся в поясной сумке и вложил в мою ладонь колбу из особо прочного, устойчивого к любым реагентам алхимического стекла. Я, в свою очередь, протянул его королеве.

— И не жадничай. А то дурных богов нынче в Элладе что блох на вшивой дворняге…

— Итак, яд раздобыли, осталось только понять, как с его помощью уничтожить эту мерзкую хрень.

Откладывать в долгий ящик расправу над статуей наша компания не стала и прямиком от городских ворот двинулась на храмовую площадь. Однако уже на месте все как-то разом поняли, что раздобыть яд дракайны мало — нужно еще решить, как именно с его помощью уничтожить творение Прометея. Уже показавшее свою изрядную способность эффективно защищаться.

За время нашего отсутствия даров, лежащих у подножия статуи, прибавилось. Корзины с едой, глиняные пузатые бутылки с вином, какие-то цветастые тряпки, мелкие полудрагоценные камни… Простой люд с присущей ему осторожностью решил задобрить возродившегося Прометея. Что характерно — подношения никто не трогал, даже неизменно присутствующие на храмовой площади нищие.

— Господин, может, стоит смазать ядом ваш клинок? — Николай явно запомнил, как мой меч без труда вошел в статую, словно в масло.

Вот только у меня не было никакого желания проводить подобные эксперименты. Яд, оказавшийся чем-то вроде сильнейшей кислоты, плавил камни и неизвестно, что произойдет с магическим клинком.

— Я попробовать. — Амазонка выдернула стрелу из колчана и взглядом показала на колбу у меня в руках.

Хм… Возможно, это сработает. Я с величайшей осторожностью извлек из колбы тугую пробку и протянул руку, чтобы капнуть на наконечник.

— Остановитесь, нечестивцы!

Я удивленно обернулся, ища, кто посмел говорить подобное правителю. И почти сразу наткнулся на донельзя странную троицу. Два молодых парня, вряд ли старше двадцати пяти лет, а чуть впереди них, словно показывая, кто здесь главный, — высокий и худой, словно щепка, дед. Казалось, стоит ветру дунуть чуть сильнее — и его подхватит потоком воздуха. У всех троих в глазах ясно читалась решимость, граничащая с фанатизмом.

— Вы кто такие? — я с любопытством разглядывал троицу. Ребята чем-то напоминали то ли паломников, то ли пилигримов. Серые, длинные свободные плащи с глубокими, надетыми на головы, капюшонами и неаккуратно стриженые бороды.

— Это ты кто такой? — выплюнул старик. — Смертный, возомнивший себя царем? Тот, чьи прихвостни возводят ложный храм и несут мерзкие проповеди о твоем величии? А теперь вознамерился противиться воле Огнедара?

— Полегче на поворотах, старик. Эта статуя тянет с людей силу и я не позволю никому обогащаться за чужой счет.

— Глупец! Тебе не дано понять, что Прометей милостив и щедро делится со своими верными последователями силой. А такие, как ты, нужны лишь для того, чтобы Он вновь обрел величие и взял власть над людьми. И мы, Орден Помнящих, исполним свою миссию!

Я пригляделся к ним повнимательнее, а потом, не веря своим глазам, накинул Магическое зрение. Всех троих окружала аура силы. Той самой, что нескончаемым ручьем вливалась в статую. Конечно, по сравнению с общим количеством уровень мощи этой троицы был несопоставимо меньше, но все равно достаточен, чтобы доставить неприятности.

— Да как ты смеешь! — взревел возмущенный до глубины души Николай, — Перед тобой законный правитель Крита, Милан Якостроф! Окажи покорность и уважение!

— Передо мной жалкий вор, посмевший украсть частичку силы у моего господина. И сейчас я намерен это исправить.

Аура старика вспыхнула, раздулась, словно парус при попутном ветре. Я предупреждающе вскрикнул за мгновение до того, как таранный удар голой силы сбил с ног амазонку и Николая. Оба покатились по брусчатке, сбивая локти и колени в кровь. С звонким «треньк!» лопнула стрела на луке.

На ногах устояли только я и Элиза. Некромант успела закрыться прозрачным сероватым куполом, я же просто вырвал пласт земли и подвесил перед собой. Он принял основной удар, разлетелся и с ног до головы усыпал меня мелкими комьями, но роль свою выполнил.

— Ну дед, сам напросился!

Я выхватил пистоль и направил на старика, разумно посчитав самым опасным. Его молодые спутники пока никак себя не проявили и просто стояли на месте, с каким-то даже отрешенным безучастием наблюдая за разворачивающейся дракой.

Прицелиться было мгновенным делом. Я нажал на спусковой крючок и чудо-оружие выплюнуло свинцовую смерть. Вот только в этот раз что-то пошло не так. Пуля, вместо того, чтобы разнести старику череп, вильнула сильно вверх, не причинив никому вреда.

— Думаешь, твои жалкие игрушки помогут? Меня защищает мой господин!

Совершенно безумные глаза старика вылезли из орбит, словно собирались выпасть. Вставший на ноги Николай метнул в него огненный шар, но тот, не долетев до врага какой-то метр, зашипел и рассыпался на безобидные искры. Та же участь постигла и воющий, как сотня грешников, дымчатый череп, выпущенный Элизой. Сам же дед, казалось, даже не заметил этих атак. Он воздел руки кверху и между ладоней затрещал нешуточный разряд молнии. Судя по вливаемой силе — способной разворотить дом.

Взвизгнула стрела, но разом сбросивший оцепенение спутник старика выхватил откуда-то из под плаща короткий меч и отбил ее в полете. Я уже не знал, чему удивляться — тому, что Илона успела натянуть стрелу или фантастическим рефлексам врага. А в следующее мгновение, разом потратив половину сил, заключил себя в Янтарную сферу. Потому что старик наконец метнул свою молнию, громовержец хренов.

Бахнуло так, что я оглох. В этот раз на ногах устоять не получилось и я упал назад, едва успев сгруппироваться, а сфера в месте попадания молнии потускнела. Неугомонный старик и не думал успокиваться — между его ладоней уже плясала новая молния.

— Да откуда у тебя такая силища, говнюк?!

Насилуя собственный источник и чувствуя, как в рот затекает что-то теплое, с металлическим привкусом, я создал боевого голема. На все про все ушло секунды четыре. Впору бы гордиться такой скоростью, но не тогда, когда есть веские сомнения насчет того, выдержит ли сфера новое попадание.

Вот только спутники старика не собирались подпускать кого бы то ни было на расстояние удара. Едва голем сформировался и у его руках вспыхнули огненные плети, оба бойца, а в том, что это бойцы, сомневаться не приходилось, синхронно шагнули навстречу. Их клинки засветились мягким жемчужным светом и от первых же ударов плетей они отмахнулись с ленивой небрежностью, укоротив кончики на полметра. А затем бросились в атаку.

И вот тут-то я понял, что наша компания эту драку проиграет. От голема под ударами явно непростого оружия непрерывно отлетали комья земли, Николай вновь метнул огненный шар в одного из молодых, но тот разрубил заклинание в полете, а затем метнул в Приближенного короткий металлический штырь. Николай вскрикнул и схватился за торчащий в плече снаряд. Элиза выпустила еще несколько черепов, пытаясь зацепить хоть кого-нибудь, но старик, отвлекшись от молнии, по очереди швырнул в нее две ледяные глыбы. Первая вдребезги разнесла дымчатую полусферу, а вторая вонзилась ей в живот, отбросив на несколько метров.

— Чтоб тебе пусто было, мразь! — Я в отчаянии заскрежетал зубами, думая, чем зацепить неуязвимого деда. А тот, разобравшись с колдуньей, вновь жахнул по мне молнией.

С мелодичным переливом Янтарная сфера лопнула, сумев спасти меня от смерти. Но не от боли. Тело пронзили остатки заряда и я упал, раскрыв рот в немом крике.

— Не тебе тягаться с Прометеем и его последователями, червь! — старик презрительно сплюнул и шагнул ко мне. Однако амазонка его опередила.

Илона подскочила ко мне, вытащила из кармана колбу с ядом дракайны, с размаху разбила об землю под ногами. Высвободившийся яд стал с шипением пожирать все, до чего дотянется, и Илона поспешно макнула в него стрелу. Выпрямилась и побежала к сражающемуся с бойцами голему. Увернулась от крючковатых пальцев старика, в нечеловеческом прыжке вскочила на плечи земляного воина, прыгнула снова, в полете кувыркнулась через голову и вонзила стрелу статуе в глаз.

— И чего ты этим пыталась добиться, дура? Прометею не страшны такие…

Старик осекся на полуслове и приложил руку к груди. Оба бойца, уже почти расправившихся с големом, резко замедлились и один из них не сумел увернуться от удара единственной уцелевшей руки боевой машины. С громким хрустом сломались ребра и парень осел на землю, сплевывая пошедшую изо рта кровь. Но голем на этом и не подумал успокоиться. Шагнул к оставшемуся бойцу, не обратил внимания на удар превратившегося в обычную полоску железа меч, обхватил страшными пальцами горло парня и резко сдавил. На землю упало уже мертвое тело.

Над храмовой площадью, отражаясь от стен и множась эхом, раздался громкий, непередаваемый звук. Словно невидимая гигантская нога раздавила не менее гигантскую яичную скорлупу. Голова статуи с торчащей из глаза стрелой рассыпалась мелкими песчаными крупицами, а следом, сверху вниз, начало рассыпаться и тело.

— Нееет!!!

Старик, разом забыв обо мне, бросился к месту, где стояла статуя и обессиленно упал на колени перед огромной грудой песка.

— Что же вы наделали, нечестивцы?

Я, уже не обращая внимания на безумного деда, осторожно поднялся на ноги и прислушался к собственным ощущениям. Вроде ничего не болит. Затем перевел взгляд на убитого горем старикана, взглянул магическим зрением. Пусто. Никаких признаков еще несколько минут назад переполненной силой ауры. Обычный полубезумный старик.

— Ну вот теперь-то мы поговорим.

Я достал меч и уверенно зашагал к стоящему на коленях. Если понадобится, я раздроблю ему все пальцы, но непременно узнаю, кто он такой и откуда взялся.

Однако моим планам не суждено было сбыться. Словно почувствовав мое приближение, старик встал на ноги и без страха, с вызовом посмотрел мне в глаза:

— Ты думаешь, это что-то изменит? Огнедар все равно возвысится и никто! Слышишь? Никто не устоит перед его мощью. Ни ты, ни даже боги. Так что лучше прими неизбежное, вор — дни твоей жизни сочтены.

Он с удивительным проворством выхватил из под плаща кинжал и я машинально сделал шаг назад, защищаясь. Но слуга Прометея и не думал атаковать. Подняв руку, он размашисто полоснул клинком себе по шее. Порез взорвался багровым потоком и старик с блаженной улыбкой упал обратно на колени, а когда вместе с кровью его покинули последние силы — завалился набок.

— Кажется, в своей новой жизни я ненавижу две вещи: богов и их фанатиков. — буркнул я себе под нос и услышал в голове тихий ответ Димитра:

Не могу не согласиться. Этот дед изрядно меня напугал.

— Меня тоже, друг. Меня тоже.

Николай морщился при каждом неосторожном движении, но, кажется, умирать не собирался. Его одежда пропиталась кровью, однако стальной штырь больше не торчал из плеча.

— Ты как?

— В молодости бывало и похуже, господин. Жить буду, но если вы захотите устроить бал, то мне придется отказаться от приглашения.

К Элизе я подошел в последнюю очередь. Рыжей в живот угодила сосулька размером с кулак. С такими ранами не живут. Но, стоило оказаться возле тела, как я тут же нахмурился. Показалось, или грудь девушки едва заметно вздымается?

Опустившись на корточки, я приложил пальцы к ее шее и почти сразу почувствовал очень слабый пульс.

Она еще жива! Только как помочь?! Я не умею врачевать раны.

Подняв взгляд, я хотел приказать Николаю позвать врача, но наткнулся взглядом на подошедшую амазонку. После драки почти все маки у нее на предплечьях закрылись. Цвели лишь четыре цветка.

— Илона, ты сможешь ей помочь?

Он амазонки не укрылось направление моего взгляда:

— Да, я мочь. Ты ведь уже понимать, для чего нужны рисунки? Если я ее вылечить, то потом очень долго восстанавливаться. Бесполезной быть.

— Сделай это. Пожалуйста.

Не то, чтобы я испытывал к рыжей повелительнице смерти какие-то теплые чувства. Положа руку на сердце, Элиза уже несколько раз выводила меня из себя своей высокомерностью и длинным языком. Но сегодня она не дрогнула в схватке, сражалась наравне со всеми. Не вина девушки, что противник оказался слишком силен. И не стоит забывать, чья была идея использовать яд дракайны.

Дать кому-то умереть очень легко. Оживить потом куда сложнее.

Амазонка кивнула и присела возле бледной, словно мел, Элизы. Ледышка, распоровшая ей живот, исчезла, оставив после себя страшную рваную рану, из которой тоненькой струйкой, забирая последние шансы на жизнь, текла кровь. Не обращая внимания на то, что руки сразу же оказались красными от чужой крови, Илона принялась за дело.

На моих глазах один из немногочисленных оставшихся маков закрылся, а рана начала затягиваться. Сначала медленно, а когда закрылся второй цветок — быстрее. Элиза застонала и сжала кулаки. Когда закрылся третий цветок, рана закрылась почти полностью, а нее поверхности стала появляться новая кожа.

Элиза пришла в себя и закричала, замолотив ногами.

— Держать ее! — крикнула амазонка и я бухнулся на колени, прижав ладонями колдунью к земле.

Закрылся последний цветок и амазонка убрала руки. Живот Элизы был перемазан кровью, но я прекрасно видел, что раны больше нет. Только небольшой рубец на месте кровавой дыры.

— В следующий раз лучше дайте мне сдохнуть! — просипела Элиза и добавила:

— Спасибо, Илона.

Но амазонка не ответила. Она лежала на земле без сознания.

— Николай! Помоги Элизе — сомневаюсь, что она сможет идти без чужой помощи. Я понесу Илону. Нужно вернуться во дворец. И найди своего сына. Делайте, что хотите, но я желаю знать — что еще за, мать его, Орден Помнящих?!

Наша инвалидная команда поковыляла в сторону дворца. В какой-то момент мне показалось, что я чувствую чей-то недобрый взгляд, но ощущение почти сразу пропало, так что я выбросил его из головы.

Сидя в своей пещере, Прометей наслаждался стекающей к нему со всего мира силой. Огромная капиллярная сеть тоненьких ручейков на подступах к Сарматским горам постепенно объединялась, превращаясь из горных ручьев в звенящие потоки силы. И эти потоки вливались в своего законного владельца.

Непередаваемое ощущение! Грандиозное! Волшебное! Титан чувствовал, как становится сильнее с каждой минутой, с каждой секундой. При этом оставаясь невидимым для своих дражайших родственничков. И старых надзирателей из Тарвиды. Последних он ненавидел едва ли не больше Зевса и с удовольствием бы раздавил этих жалких букашек!

Титан встряхнул головой. Не хватало еще поддаться эмоциям. На полуострове появляться опасно. По крайней мере, пока. Ничего, их время обязательно придет. Вернее, конец времен.

За то время, что статуи собирали и аккумулировали для него силу, Прометей не раз и не два ощущал чужие попытки навредить его артефактам. Порой слабые, порой поражающие своей глупой мощью. Во всех случаях итог был один — полный провал агрессора. Силы, которые он вложил в защиту статуй, способны отразить даже божественное воздействие, что уж говорить о смертных слабосилках?

Поэтому когда, разрывая паутину мироздания, до него докатился ужасный скрежет разрушенной статуи, Прометей сперва не поверил собственным ощущениям. Этого просто не может быть!

Однако ощутимо ослабевший поток кричал об обратном. Сосредоточившись, Прометей проследил за потоками и почти сразу нашел место, в котором оборвался один из них.

Крит. Кидония.

— Кто это там такой шустрый?! — прошипел Прометей и пробил пространство узким, не толще волоса, заклинанием. Чтобы увидеть крайне необычную четверку.

Два смертных попрошайки. Один, старый и пузатый, из клана Огня. Едва переставляющая ноги баба — из Танатис. Эти не представляют интереса.

А вот оставшаяся пара была куда более занимательной. Мужчина — из потомков Восьмерых, но с довольно странной аурой. И дело даже не в живших в нем Земле и Огне. Тут что-то другое. Он тащил на руках женщину, при виде которой у титана непроизвольно сжались кулаки. Амазонка. Не самая сильная и умелая, но все же.

Поспешно разорвав плетение, Прометей отдышался, стараясь унять охвативший его гнев. И почти сразу едва не подскочил на месте, когда еще одна статуя прислала полный боли призыв.

— Да вы там сговорились, что ли?!

Зов шел от статуи из Афин. Прометей вновь сплел заклинание и уже через несколько секунд, увидев, кто собирается покуситься на его статую, присвистнул.

— Кажется, сегодня день неожиданных встреч! А я-то все думал, когда же ты объявишься!

Титана охватила радостная дрожь. Решение пришло мгновенно — он махнул рукой и в метре от него открылся гудящий портал.

— Жаль, что я не прихватил с собой оковы. Ну ничего, дорогой племянник. Сейчас я попытаюсь вправить твои ноги. Ну или наоборот, тут уж как повезет.

Шагнув вперед, Прометей исчез в портале.

За все то время, что Джамал находился в новом для себя мире, бывший глава полурелигиозной организации успел привыкнуть и принять очень многое.

Наличие магии, как чего-то обыденного, пусть и сосредоточенного в очень ограниченном кругу владельцев. По сути своей, магия была сродни деньгам, влиянию или авторитету в его родном мире — открывала дорогу к власти и поистине неограниченным возможностям.

Присутствие в этом мире самых разнообразных существ: сатиров, кентавров, полумифический ламий, дриад и гораздо более мрачных и опасных тварей Джамал также воспринял практически буднично, просто приняв как данность. Родной мир ведь тоже изобиловал разного рода существами. Их отличало от здешних только отсутствие разума, но и это, по сути, являлось вопросом времени и в меньшей степени вмешательства человека. Науке только дай волю — и ученые обезьян научат решать сложные логарифмические уравнения.

Лишь с одним Джамал отказывался мириться — с присутствием в этом мире богов. Легендарных, всесильных существ, существование которых каждый эллин воспринимал как незыблемую аксиому. Четыре десятка лет своей прошлой жизни Джамал не воспринимал никаких богов, кроме Всевышнего. Да и в его существовании в последнее время начал сомневаться. Где был Всевышний, когда убивали сына Джамала…

И тут один из этих всесильных созданий является собственной персоной! И ведь Гефеста — олимпийского кузнеца, так просто не сбросишь со счетов, не отмахнешься. Джамал все еще с содроганием вспоминал могучие удары молота. Рука человека просто неспособна наносить столь сильные удары, что даже звук их лишает слуха обычного человека. Да и вспышки магии, совершенно незнакомые и непостижимые, не оставляли простора для воображения.

Тем более неожиданным оказалось откровение, что олимпийские боги не только знают о существовании смертных магов, но и имеют на них определенные планы. Недаром ведь Гефест велел ждать, когда ему понадобится помощь иерофанта. И этот факт очень волновал мага воздуха. Уж не собираются ли его разменять, словно пешку, в борьбе со всплывшим из небытия Прометеем…

В дверь кабинета деликатно постучали и Джамал, вынырнув из размышлений, недовольно откликнулся:

— Да!

— Господин! — раздался голос Эния, одного из Приближенных, — Гефест велел передать, что работа почти закончена и он ждет вас в кузнице.

— Отлично! Спасибо, Эний!

Все пространные размышления как ветром сдуло. Вот оно! Джамал звериным чутьем чувствовал, что наступил один из тех моментов, когда вектор развития может кардинально измениться, как к добру, так и к худу. Главное — не растеряться и не сплоховать. Тогда, возможно, даже живой бог может послужить достижению целей смертного.

Сборы не заняли много времени. Последние три дня Джамал даже спал урывками, неизменно ожидая, когда божественный кузнец закончит работу и призовет к себе. Интересно, какая рода помощь ему нужна? Вряд ли голая сила — иерофант подозревал, что Гефест не испытывает в ней недостатка. Тогда что?

До кузницы в пригороде Джамал добрался минут за пятнадцать. В конюшне постоянно стояла наготове дежурная лошадь вместе с сопровождением из пары Приближенных и и отряда верных воинов, так что уже спустя пару минут он мчался по предсумеречным улицам Афин, распугивая случайных зевак и прохожих.

Еще не соскользнув со спины лошади, иерофант почувствовал нестерпимый жар, исходящий от кузни. Оставалось только догадываться, что испытали на себе местные жители за последние три дня, соседствуя с мастерской бога. Впрочем, подобные нюансы интересовали Джамала в последнюю очередь.

Осторожно отворив дверь, иерофант проскользнул внутрь, в царство жара, раскаленного пара и красных полутонов. Дышать сразу же стало тяжело, но Джамал отринул эти неудобства как несущественные, ища глазами кузнеца. Гефест облегчил ему работу, слегка пошевелившись на обоженном топчане, сложенном из обычной деревянной чурки.

— Ты здесь, маг. Не думал, что мой призыв так быстро дойдет до тебя.

— У меня исполнительные слуги.

— Да ты и сам, как я погляжу, жаждал нашей новой встречи. Подойди.

Что-то в тоне бога покоробило Джамала, но он решил поумерить свою гордость до лучших времен. Как минимум, до той поры, пока не станет ясно, что же такое удумал Гефест.

Кратковременная заминка не укрылась от внимательного взгляда бога огня, но он не выказал неудовольствия. Наоборот, одобрительно хмыкнул:

— Осторожный. Но вместе с тем гордый. Возможно, отец прав насчет таких как ты. Не бойся, маг. Даже подобным мне иногда требуется помощь.

Отбросив сомнения, Джамал подошел ближе и увидел, что в руках Гефест держит щипцы, в которых зажат практически готовый клинок чуть удлиненного одноручного меча. Ярко-красная полоса разогретого металла уже приняла нужную форму и теперь ожидала лишь, когда ее окунут в чан с водой.

— Мне удалось создать нечто, способное сразить статую. Но пока это лишь полоса металла, мало чем отличающаяся от клинка, выкованного деревенским кузнецом. Чтобы оружие обрело силу, ему нужно вкусить кровь. Твою кровь, маг. В ней струится сила Прометея, что не стала жиже даже спустя тысячелетия. Добавь ее в финальную закалку и получишь оружие, способное разрушить чары титана.

Джамал сомневался недолго. Если это какая-то подстава, то ему врял ли удастся выбраться из кузницы живым. Если же нет… Возможно, в его руках окажется артефакт с великой силой. Ставящей его в один ряд… С кем? С Богами?

В руке словно сам собой появился прозрачный воздушный кинжал — излюбленное оружие Азиза. И пусть Джамал не испытывал особого пиетета к разным заточенным железкам, но все равно понимал, что грамотный и выверенный удар способен снять огромное количество вопросов. Нечто подобное он готовил для Диамеда, если бы Азиз не наломал дров раньше времени.

Бритвенно острое лезвие, не встретив сопротивления, скользнуло по внутренней стороне ладони. Испытывавший в жизни куда более неприятные ощущения Джамал даже не вздрогнул, когда из сжатого кулака начали капать тягучие капли рубиновой крови.

— Сюда! — требовательно сказал Гефест, кивнув на чан с холодной водой и поудобнее перехватив щипцы.

Джамал сделал что велено и расположил руку над водой. По ней тут же побежали волны от падающих вниз капель, а сама водная толща начала окрашиваться, впитывая бордовые капли. Иерофант завороженно следил, как красные волны растворяются в воде, поэтому не сразу уловил приказ Гефеста:

— Достаточно!

Зашипело так, словно настал Киямат и все грешники получили воздаяние за свои нечестивые дела. Гефест опустил раскаленный клинок в подкрашенную красным воду и Джамал был готов дать руку на отсечение — меч менялся! Менял цвет, а главное — форму. Гладкая кромка становилась волнистой, иззубренной к острию, словно какой-то фальчион в дурацких компьютерных играх.

На висках Гефеста выступили капли пота, но Джамал не смог бы поручиться, было это следствием адовой температуры в комнате или напряжением от создания могучего артефакта.

— Готово!

Бог огня приладил эфес к готовому клинку и аккуратно приставил вертикально к горнилу.

— И что теперь?

Джамал жаждал узнать, для чего пожертвовал свою кровь и чем теперь это чревато.

— Теперь? Теперь ты сроднишься с клинком и уничтожишь статую. Если все пройдет как должно, я отправлюсь дальше.

— Куда?

— Тебя это волновать не должно, маг. Бери меч и идем к статуе. — Гефест подхватил клинок, протянул Джамалу рукоятью вперед и заковылял на выход.

Джамал с некоторой осторожностью обхватил рукоять еще горячего меча и почти сразу почувствовал… Сложно описать ощущения, которые возникли после контакта с рукоятью. Больше всего подходило слово «уверенность». Уверенность в собственных силах, возросший уровень владения известными навыками и умениями. Джамал не мог выразить это количественно, но с мечом в руке — словно шагнул на какую-то недостижимую ранее ступень. От клинка дохнуло горной морозной свежестью и волной умиротворения. Мол, не переживай, друг, теперь все будет в порядке.

Несколько увлекшись новыми ощущениями, иерофант упустил момент, когда остался в кузнице один, и поспешил наружу. Выйдя на улицу, едва успел заметить широкую удаляющуюся спину Гефеста. Бог огня шел в сторону храмового квартала, прямиком в сторону статуи Прометея.

Джамал, к некоторому стыду, видел уникальную статую впервые. Высокая, в полтора человеческих роста, фигура Прометея, лукаво улыбающегося всякому смертному, взирала на происходящее вокруг с некоторой долей снисхождения, словно была готова к любым сюрпризам, в том числе и неприятным. Некстати вспомнился доклад одного из Приближенных о неудачной попытке кого-то из магов физически уничтожить непрошенную скульптуру — для наглеца эта попытка окончилась в лазарете.

— Эмм… Гефест! — иерофант так до конца и не определился, как нужно обращаться к богу, — ты уверен, что мне стоит пытаться атаковать статую?

— В нее заложена мощная защитная реакция. Но тебе не стоит переживать по этому поводу, маг. Вместе с твоей кровью клинок впитал достаточную мощь, чтобы преодолеть эту защиту. Смелее!

Джамал подошел к статуе, краем глаза отмечая, что возле постамента лежат всевозможные подношения. Народ не преминул задобрить неожиданное возникшее божество…

В следующую секунду, отринув сомнения, Джамал широким движением вонзил клинок в камень, который поддался, словно был плотью, а не крепчайшим гранитом.

Однако в следующее мгновение статуя показала, что не потерпит вмешательства извне. Мощный ментальный удар отбросил Фтеротоса назад, заставив упасть на задницу.

— Не так! — громыхнул голос Гефеста. — Слейся с клинком в единое целое! Почувствуй его мощь! Он — инструмент. Проводник для твоей силы. Раскройся ему и он в ответ покажет тебе скрытые доселе грани твоего таланта!

Легко сказать! Джамал, потирая отбитую пятую точку, встал и прислушался к собственным ощущениям… Вроде бы ничего экстраординарного не происходило. Хотя…

На самой границе сознания иерофант почувствовал что-то. Едва ощутимое. Словно шум прибоя, когда в бесконечном рокоте волн слышится едва различимый шепот, говорящий, что все происходящее неважно. Важен лишь владелец клинка и та сила, что он способен спроецировать в оружие.

Закрыв глаза, Джамал сам не понял, как рука с зажатым клинком поднялась на уровень плеча, а затем резко дернулась вперед, вновь пронзая мягкую плоть статуи. И в этот раз мощный защитный ответ потонул в сильнейшем блоке. И Джамал не мог поручиться, кто является первоисточником этой силы — он сам или оружие в его руке. Скорее всего и то, и другое.

Магический всплеск недюжинной силы в нескольких метрах позади заставил иерофанта раскрыть глаза. Он ожидал увидеть все, что угодно — рассыпающуюся статую, огонь с неба, летающих жаб, но никак не темный наэлектризованный овал портала, из которого вышагнул статный высокий мужчина. Не надо обладать особыми талантами, чтобы заметить — лицо статуи с точности повторяет лицо неожиданного гостя. Прометей лично явился посмотреть, кто посягнул на его собственность.

— Выдерни ножик, человече. А то поранишься, чего доброго.

Джамал счел за лучшее подчиниться.

— Так-так-так, кто это у нас здесь? — голос у титана был нарочито веселым, чего не скажешь о глазах. В них застывал лед нечеловеческой ненависти.

— Почему-то я был уверен, что без тебя, мой хромоногий друг, не обойдется.

— Неужели ты думал, что мы будем спокойно сидеть и смотреть, как ты обжираешься силой у нас под носом? Если так, то с твоим рассудком явно не все в порядке.

Глаза Прометея опасно сверкнули, но внешне титан остался расслаблен, словно вышел на вечернюю прогулку:

— За пару тысячелетий, что я был прикован к скале и мою печень жрал один пернатый урод, всякое могло произойти, знаешь ли. Вряд ли кто-то способен после такого остаться неизменным. Единственное, что не изменилось — это моя память. Я ничего не забыл!

Тон Прометея становился все более жестким и последние слова от буквально отчеканил. Но на кузнеца это не произвело особого впечатления.

— Если ты ждешь от меня извинений, то напрасно. Я всего лишь сделал то, что должно.

— Извинений? И кто из нас безумен, племянник? Я жажду твоей крови. А когда вырву гортань — вот тогда можешь попробоваться извиниться.

Обычный кузнечный молот в руках Гефеста начал стремительно преображаться. Вытянулась рукоять, утяжелилась ударная часть, став более узкой и хищной. Прехватив грозное оружие поудобнее, бог-кузнец встал в боевую стойку:

— Что ж, попробуй. Кажется, я решу все здесь и сейчас.

— Сражаться в поединке на оружии с хромоногим калекой? — Прометей сделал вид, что задумался, — А почему бы и нет? Вот только с чего ты решил, что я собираюсь драться честно?

Он отставил в сторону правую руку и в ней появилось длинное копье с широким листовидным наконечником. Секунду Гефест подозрительно рассматривал оружие, а затем его глаза стремительно расширились:

— Это же… Откуда оно у тебя?!

— Думаю, тебе уже все равно.

Прометей подхватил копье и с силой метнул. Гефест попытался сплести защиту и ему это удалось, вот только копье пробило красноватую преграду, словно та была сделана из бумаги, вонзилось в грудь богу и на две ладони вышло из спины. Бог-кузнец застонал и из приоткрытого рта потекла тонкая струйка синей крови. Словно этого было мало, Прометей вытянул вперед руку:

— Иди сюда!

Подчиняясь приказу, копье, вырвав рваные ошметки плоти, вылетело из тела Гефеста и вернулось в руку хозяина. Кузнец, не в силах стоять, медленно завалился вперед, сильно ударился об землю, попытался встать и тут последние силы его покинули. Под телом начала растекаться лужа темно-синей крови.

— До чего же приятно-то, а!

Прометей широко расставил руки и шумно вдохнул. Копье исчезло, словно бы растворившись в воздухе.

— Вообще-то у меня были на тебя другие планы, мой мертвый хромоногий друг, но так тоже неплохо.

Ставший невольным свидетелем разборки двух богов Джамал лихорадочно соображал, как быть дальше. Попытаться скрыться? Вряд ли получится. Поприветствовать победителя? А стоит раньше времени привлекать к себе внимание? Или атаковать, пока тот наслаждается триумфом? Иерофант прекрасно отдавал себе отчет, что вряд ли выстоит в подобном поединке. Боги, как же быть?

Однако Прометей не собирался предоставлять человеку выбор. Пристально посмотрел на мага воздуха и широко улыбнулся:

— Надо же, какая удача! Носитель сразу двух граней! Неужели нашелся тот, кто смог обойти запрет олимпийцев и постичь что-то большее, чем просто одну грань? Ну что же, жаль, что так вышло, но силу тебе придется отдать, человек.

— Прометей, постой!

Голос раздался откуда-то сверху. Джамал, уже приготовившийся продать свою жизнь подороже, скосил глаза и увидел стоящего на вершине храма человека. Разглядеть, кто это, не представлялось возможным, но незнакомец был высок и широк в плечах.

Спустя мгновение незнакомец в могучем, недоступном обычному человеку прыжке взмыл ввысь и камнем упал вниз с высоты метров в двадцать. Джамал узнал его, хотя никогда до этого не видел. Закрытый, с хищными вырезами, дорийский шлем, анатомический бронзовый нагрудник и ярко-красный плащ. Бог войны каким-то непостижимым образом оказался на стороне Прометея.

— Почему ты просишь за этого человека?

— Он может пригодиться. С его помощью спартанцы завоевали всю Аттику, да и среди простых людей его знают и уважают. Нам может понадобиться помощь такого человека.

— Но мне нужна сила!

— Я чувствую ее в этом клинке. Ты ведь отдал свою кровь хромоногому, человек?

Ответа не требовалось. Оба бога прекрасно видели свежий порез на ладони Джамала. Тем не менее иерофант кивнул.

— Ну ка, человечек, дай взглянуть…

Прометей требовательно протянул руку и Джамал счел за лучшее не перечить. Титан взял меч за лезвие, ловко крутнул в воздухе и поймал за рукоять, положив клинок на вторую ладонь плашмя.

— Действительно… Сила в клинке есть, я узнаю ее. Эх, люди, люди. Что же вы так легко ведетесь на посулы божеств?

В этот раз Джамал посчитал нужным ответить:

— Твоя статуя тянет силу из меня, моих Приближенных и простых людей. Я должен был об этом позаботиться.

Прометей лукаво посмотрел на мага воздуха:

— Твоя правда, смертный. А ты необычный человек. Думаешь, что говоришь. И с кем. Возможно, Арес прав, призывая сохранить тебе жизнь. Я избавлю тебя и твоих Приближенных от подобной участи. Это очень легко сделать. Вот так. — Он щелкнул пальцами свободной руки и Джамал сразу почувствовал, что больше не теряет силу. — А теперь — небольшое дельце.

Титан сосредоточился и над мечом появилось крохотное облачко тумана, которое тут же начало увеличиваться. Оно выросло до размеров упитанного барашка и затем вошло в Прометея, словно влага в губку.

— Хоррошо!

Титан встряхнулся, будто кокаиновый наркоман после дозы.

— Будь по твоему, Арес! Смертный! Я надеюсь, ты уже понял, что от олимпийцев ничего хорошего тебе ждать не стоит. Как насчет того, чтобы встать на нашу сторону?

Джамал засомневался, не зная, чем обернется его выбор. Прометей, видя его терзания, добавил:

— Все как всегда. Тебе нужна награда? Так вот же она!

Титан направил руку на клинок и тот тотчас же отозвался, мелодично звякнув, словно колокольчик.

— Держи!

Джамал поймал брошенный клинок и сразу почувствовал небывалый прилив сил. Словно подключился к дармовому бесперебойному источнику мощи. И вся эта сила оказалась сосредоточена в оружии.

— Вижу, что ты почувствовал, — титан удовлетворенно кивнул. — Отныне будь готов. Скоро ты можешь нам понадо…

Внезапно Прометей замер, уставившись в одну точку.

— Мне начинает это надоедать!

— Что случилось? — Арес с тревогой посмотрел на своего союзника.

— В Риме кто-то пытается уничтожить статую. Определенно, смертные успели позабыть, с кем имеют дело!

Возле Прометея появился портал.

— Идем!

Марекит устало провел ладонью по осунувшемуся лицу. Последние два дня некромант практически не спал, пытаясь решить невыполнимую задачку, и теперь сам внешне напоминал одного из своих тупых зомби. Бледная кожа, черные мешки под глазами, разноцветная, словно шерсть дворового пса, двухдневная щетина и искусанные губы.

За эти два дня он перепробовал практически все возможные варианты, некоторые по три раза. Пытался усиливать и комбинировать заклинания, натравливал нечисть, да не простую, а высшую, для создания которой требовался с десяток тел, редкие ингредиенты и прорва силы. Насылал проклятья, призывал бесплотных духов, даже попытался облачить статую в два слоя костяной зачарованной брони, надеясь использовать как экран. Кости превратились в труху в течение двадцати минут.

По особому указу Бенедикта все подходы к Марсову полю были перекрыты, так что некромант пребывал здесь в полном одиночестве. Лишь изредка Марекит замечал вдалеке белые плащи Светлой гвардии, да пару раз спину жег колючий неприятный взгляд Фелиции. А в остальном Видящий оказался предоставлен сам себе.

Маг вновь устало протер глаза. Очередная попытка только что обернулась провалом. Он надеялся ослабить защиту статуи Дыханием бездны, а затем атаковать созданной Темной химерой — высшей некротической тварью, для создания которой, помимо человеческой плоти, требовались тела гиены, козла, льва и собаки. При первой же попытке атаки могущественной нежити оторвало страшные, покрытые роговыми наростами лапы, а затем сила, вернувшая химеру к не-жизни, оказалась высосана досуха и на землю опали окровавленные куски мяса.

Марекит обессиленно сел, уперевшись спиной в стену Пантеона. Кажется, маги Жизни несколько переоценили способность некроманта справиться с задачей по уничтожению статуи, которая, как ни в чем не бывало, продолжала воровать силу, в том числе и у самого Марекита. Некромант прикрыл глаза, чувствуя, как под веками потихоньку успокаивается терзающая уставшие глазные яблоки боль. Ощущение было настолько приятным, что Видящий не смог сдержать облегченного вздоха.

Он просидел так несколько минут. Очень хотелось спать, но он не мог позволить себе такой роскоши. Каждая минута промедления равняется загубленным человеческим жизням. Кто бы что там не думал, маги Смерти не меньше других ценят жизнь. У них лишь другое отношение к Смерти. Поэтому, собрав волю в кулак, колдун открыл глаза, собираясь вернуться к работе.

И сразу же насторожился. Местность вокруг неуловимо изменилась. Здания остались теми же, но сам солнечный свет изрядно потускнел, а воздух оказался словно бы подернут едва заметной туманной серой хмарью, да и сами здания стали более тусклыми, заметно потеряв в яркости красок.

Некроманта прошиб холодный пот. Видимо, после двухдневного постоянного использования магии смерти в этом месте истончилась грань между реальным миром и планом Смерти. И Марекит каким-то образом провалился именно сюда, лишенный привычной защиты в виде могучего артефакта, без которого в царство Смерти не рисковали соваться не только неофиты, но и опытные заклинатели. Для этого необходимо быть Аидом или первым Танатисом.

А самое паршивое — он не видел пути, по которому сюда пришел и понятия не имел, как вернуться обратно. Вот смеху-то будет, если его растерзают могучие существа, обычно дарующие силу некромантам!

Минута сменяла другую, но Марекит никак не мог обнаружить чужого присутствия. Хотя прекрасно помнил, что в прошлый свой визит на планы смерти пространство буквально кишело вечно голодными злыми духами, воющими от невозможности полакомиться человеческой душой. Где-то на границе сознания словно бы ощущался чужой пристальный взгляд, но столь мимолетно, что некромант не мог поручиться, действительно ли кто-то на него смотрит или это лишь плод разыгравшегося воображения.

— Ну, раз на меня никто не обращает внимания… — пробормотал Марекит и начал внимательно прощупывать пространство с целью выяснить, как пробить проход обратно.

— В этом нет нужды, слуга смерти.

Звонкий мелодичный женский голос раздался позади и некромант резко обернулся. Позади него стояла девушка и Марекит был готов поклясться, что она потрясающе красива. Даже несмотря на то, что ее верхнюю половину лица скрывала полумаска в виде черепа. Великолепные серебристые волосы. Тонкая лебединая шея, идеально гладкая белая кожа на обнаженных до плеч руках. Даже платье, скрывающее ноги до самой земли, было простым, но в то же время изящным. Черно-белым, выгодно подчеркивающим стройный стан вечно юной девушки. Некромант никогда не встречался с ней лично, но, тем не менее, прекрасно знал, с кем его свела судьба.

Умертвь. Королева банши. Темный бестиарий описывал ее именно так. Нечего даже думать, чтобы пытаться ей противиться. Здесь, на плане смерти, Умертвь несокрушима и всесильна.

Марекит, стараясь унять дрожь в ногах, преклонил колено и со всей возможной почтительностью сказал:

— Я рад приветствовать вас, госпожа. Не думал, что судьба позволит когда-либо встретиться с вами.

Она с интересом наклонила голову, и в прорезях полумаски голубые глаза засветились неподдельным любопытством. Взгляд, в котором жизни было больше, чем у любого человека.

— Не обманывай себя, маг. Все служители смерти приходят сюда, рано или поздно. Лишь недавно один смог ускользнуть, и именно по этой причине ты здесь. Все это время я наблюдала за тобой и ждала, когда получится пригласить тебя на беседу.

— Так то, что я оказался здесь…

— Моя заслуга. Ты жаждешь спасти свой клан и вернуть миру гармонию, хотя о последнем еще сам не подозреваешь. Но не в состоянии разрубить этот клубок без помощи. Хотя кое-кто уже справился с аналогичной задачей.

— Кто же?

— Элиза. Но не сама, а опосредованно.

На миг Марекита кольнул острый укол ревности. Вечная противница преуспела там, где он оказался бессилен?

— Умерь гордыню, маг. Должна признать, что служительница смерти стреляла наугад и попала вслепую. Но, к сожалению, у тебя нет такой возможности.

— Тогда как мне быть?

— Я помогу тебе. Дам силу, способную уничтожить созданное Прометеем. Но ты должен понимать, что за все нужно платить.

Отчего-то Марекит сразу подумал, что плата ему вряд ли понравится. Как и то, что вряд ли Умертвью движет лишь альтруизм. Видимо, возродившийся Прометей мешает ей не меньше, чем всем остальным. Но озвучивать этого вслух не стал.

— Что я должен делать?

Умертвь не стала спешить с ответом и начала медленно шагать по кругу, центром которого был Марекит. В первое мгновение он неосознанно скопировал ее движение, разрывая дистанцию, но потом взял себя в руки. Если она надумает его убить — то для это ей совсем необязательно подходить ближе. Умертвь медленно зашла ему за спину и некромант почувствовал себя крайне неуютно, не видя королеву банши в поле зрения.

Тонкие изящные пальцы нежно прикоснулись к его шее и Марекита моментально пробрал лютый холод, словно кто-то провел по обнаженной коже кубиком льда.

— Чего ты так боишься, маг? Ты черпаешь силу из этого мира уже тридцать людских лет и не должен страшиться смерти.

Некромант усилием воли справился с дрожью и ответил:

— Я жив. И пусть мой клан повелевает смертью и мертвыми телами, но, пока мы сами живы, страх смерти нам присущ, как и любому другому существу.

— Тогда сможешь ли ты заплатить мне цену?

Эта игра в загадки начала несколько надоедать некроманту. Он повторил вопрос:

— Что я должен делать?

Умертвь убрала руку с шеи и вновь предстала перед ним:

— Мне нужен Дворецкий.

Марекит остолбенел. Подобного предложения он даже и представить себе не мог. По легенде, Умертвь выбирала себе Дворецкого раз в двести лет. Согласившийся на эту роль человек покидал мир живых и становился надсмотрщиком и охранником планов Смерти, правой рукой Умертви. Вот только…

— Но со времени призыва последнего Дворецкого прошло…

— Сколько? Ты хотел сказать, что слишком мало? Подумай, маг, и сложи два плюс два.

Марекит попытался вспомнить, когда в летописях последний раз упоминался ни с чем не сравнимый всплеск магии смерти. Выходит, что…

Некромант потрясенно уставился на Умертвь:

— Лич?!

— Это сейчас он стал таким. Ему не место в мире живых, поэтому я помогаю тебе.

Сомневался Марекит недолго. Ответственность перед кланом перевесила неожиданность предложения, как и осознание того факта, то придется навсегда покинуть мир живых.

— Я согласен.

— Да будет так. Но ты должен понимать, маг, что клятва отныне нерушима. Через месяц ты либо придешь ко мне сам, либо можешь дождаться, когда подействует моя печать.

Умертвь взмахнула рукой и некромант скорее почувствовал, чем увидел, как у него на груди, в районе сердца, появляется небольшая черная татуировка в виде монеты с изображением прекрасной девушки в полумаске.

— А теперь то, ради чего ты оказался здесь.

Силуэт девушки засветился и потоки чистого, мертвенно-бледного света начали вливаться в тело Марекита. Некромант почувствовал, как в его разум заползает что-то могучее, непостижимое. То, что он сам никогда не смог бы познать и запомнить…

А в следующее мгновение маг вновь оказался в привычном, залитым солнечным светом мире. Умертвь отпустила своего нового Дворецкого. На время.

— Как это могло произойти?!

Казалось, еще немного, и глаза Зевса начнут метать молнии. Что для громовержца не было чем-то неосуществимым.

— Гефест мертв, отец. А статуя Прометея в Афинах невредима.

— Что могло пойти не так? У него нет достаточных сил, чтобы победить одного из олимпийцев!

Гермес ничуть не дрогнул праведному гнев отца, в глубине душ понимая, что Зевс отчасти виноват в случившемся.

— Ему помогли.

— Кто, скажи на милость?!

— Позволь, я отвечу на этот вопрос.

Вперед выступил Дионис. Бог виноделия сегодня был на удивление трезв и сосредоточен. И даже не дрогнул, когда взгляд пронзительных синих глаз вперился в него:

— А если ты немного выйдешь из спячки и осмотришься, то сам увидишь ответ.

Вопреки ожиданию многих, громовержец сумел обуздать свой гнев и осмыслить слова одного из сыновей. А также быстро понял, куда он клонит. Волевые тонкие губы зашевелились, перечисляя всех присутствующих в зале дворца богов.

Жена Гера, брат Посейдон. Гермес, Дионис, Афина, Аполлон, Артемида и Деметра. Не хватало только павшего Гефеста, его смазливой жены Афродиты, крутящей шашни с…

— Нет!

— Именно, отец. Наш разлюбезный бог войны предал тебя.

Воздух в золотом зале ощутимо запах озоном. Казалось, еще немного и вокруг залетают шаровые молнии.

— Где он?!

Гермес пожал плечами:

— Полагаю, рядом с Прометеем. И, думаю, знаю, где они появятся вновь. В Риме один из некромантов готовится уничтожить статую. Если дядя где и объявится, то именно там.

Зевс глубоко вздохнул и тяжело посмотрел на сына:

— Тогда доставь меня туда.

Марсово поле за время его пребывания на плане смерти практически не изменилось. Лишь тени стали чуть длиннее — солнце медленно покатилось к закату, да несколько белых плащей, подгоняемых криками Фелиции, сновали туда-сюда, заглядывая в самые укромные уголки.

— Ищите, сатировы дети! Не мог же он просто испариться!

— Соскучились, домина Фелиция?

Она вздрогнула и стремительно обернулась. На миг ее ладони полыхнули белым светом, но она справилась с собой и погасила магию.

Марекит постарался, чтобы на его измученном лице не отобразилось ни тени эмоций. Но, Аид побери, если все неудобства последних нескольких дней не оказались компенсированы сначала растерянной, а затем откровенно злой рожей черноволосой убийцы!

— Что за фокусы, некромант? Так-то ты выполняешь поручение моего отца? Пытаясь скрыться?

Марекит отстраненно подумал, что своей грубостью и высокомерием эта баба очень похожа на Элизу. Единственное исключение — дочь Бенедикта куда более опасна.

— Я не пытался скрыться. Я был на плане Смерти.

Фелиция подозрительно прищурилась:

— Не морочь мне голову, некромант. Вы неспособны попасть туда без..

— Без Черепа или его проекции? — перебил ее колдун. — Неспособны, верно. Но в этот раз мне кое-кто помог.

— Кто же?

— Умертвь.

И, видя, как удивленно распахиваются ее глаза и приоткрывается красивый рот, добавил:

— А теперь, если тебе не надоело отвлекать меня от дела, я хочу продолжить.

Опешившая от такой наглости Фелиция не нашлась, что ответить. Марекит перестал обращать на нее внимание и сосредоточился на своих ощущениях. И почти сразу же почувствовал что-то непостижимое, могучее, свернувшееся клубочком рядом с источником. Некромант никогда не слышал ни о чем подобном и подозревал, что сила, которой поделилась с ним Умертвь, не имеет названия ни на одном из человеческих языков.

Переборов внезапно накативший страх, Марекит осторожно потянулся к тайному знанию. Аккуратно провёл «ладонью» по чуть тёплому «боку» и сила почти сразу откликнулась на призыв своего нового хозяина. В голове раздался крик тысяч голосов. Звонких и шипящих, высоких и низких, хриплых и чистых. Все они кричали что-то на языке мертвых и некромант схватился за виски, стараясь не утратить рассудок.

Вопль банши. Вот что это такое. Даже один такой крик способен убить, а тут кричащих сотни, если не тысячи! Марекит, понимая, что ещё мгновение и он сойдёт с ума, вытянул вперёд правую руку и выкрикнул:

— Её!

И тотчас вся эта колоссальная мощь, сравнимая по силе со скорбью тысяч и тысяч матерей, жён, возлюбленных, с яростью набросилась на статую. Прочный, словно крепчайший алмаз, камень пошёл волнами, резонируя все сильнее и сильнее. Однако творение Прометея не собиралось сдаваться столь просто и принялось сопротивляться. На мгновение ей удалось отодвинуть от себя силу, образовав защитную сферу, но вопль вновь набросился на статую, с удвоенной силой, и защита дрогнула, поддалась…

Краем глаза заметив, как в паре метров катается по земле Фелиция, некромант с удовлетворением наблюдал, как гладкая поверхность статуи начинает крошиться и покрываться мелкой сеточкой трещин. Творение Прометея проиграло противостояние.

Неожиданно прямо перед Марекитом, в десяти метрах впереди, открылся портал и оттуда в некроманта ударил невидимый кулак. Сложившись чуть ли не пополам, колдун с оханьем отлетел назад, успев увидеть, как из портала шагнул Прометей собственной персоной, а следом за ним воин, в котором маг с удивлением узнал Ареса.

— Я смотрю, никто из ничтожеств, тысячи лет пировавших на моих останках, не желает вернуть украденное!

Безумные глаза титана не смотрели на поверженного некроманта. Скользнув взглядом по медленно встающей с земли Фелиции, Прометей принялся выкрикивать слова заклинания, в попытке спасти готовую рассыпаться статую.

— Берегись! — крикнул Арес, но предупреждение запоздало. Ветвистая молния ударила Прометея в грудь и титан с воплем отлетел в сторону, разбрызгивая синеватую кровь. Этой заминки оказалось достаточно, чтобы Вопль завершил начатое. С ужасным скрежетом статуя рассыпалась на мелкие камушки.

— Как ты посмел вернуться?!

Зевс, позади которого стоял Гермес, легко спрыгнул с крыши Пантеона. Глаза громовержца пытали молниями, а на лице легко читалась ярость. Могучий торс часто вздымался, стараясь унять гнев.

— Неужели ты думал, дорогой братец, что избавился от меня навсегда? После того, что между нами было?

Прометей встал на ноги, сплевывая кровь. Кожа на его груди почернела, а в месте попадания молнии сгорела полностью, обнажив белые ребра, но титан этого словно не замечал. — Ты позволишь?

Титан вытянул руку и стоящий возле него Арес вложил в нее копье. Зевс нахмурился:

— Отступись, сын. Он не стоит твоей помощи. Вернись на Олимп. Ты будешь наказан, но после, рано или поздно, прощен.

Прометей расхохотался:

— Давай, Арес, вернись к папочке! Меня он приковал к скале, кто знает, быть может, тебя он бросит на дно океана, да попросит своего ручного братца присматривать, чтобы ты не сбежал пару тысяч лет!

Бог войны отреагировал намного спокойнее:

— Твое время прошло, отец. Ты слишком стар и слаб, чтобы править миром.

Прометей метнул копье и Зевс принял его на возникший в руке голубой круглый щит. Удар оказался такой силы, что острие вышло на ладонь с внутренней стороны.

— Иди сюда!

Прометей вытянул руку и копье вернулось к нему. В руке Зевса появилась ветвистая молния, которая тут же вытянулась и затвердела, приняв форму боевого посоха из чистой ярости небес. А в следующее мгновение противники сцепились в схватке.

Несмотря на боль в переломанных ребрах и порванных внутренних органах, Марекит во все глаза смотрел на развернувшуюся перед ним битву. Зевс и Прометей сражались столь яростно и стремительно, что человеческий глаз не успевал за их движениями. То и дело во все стороны летела синяя кровь, а тела богов покрывались ранами, но на их способности сражаться это никак не сказывалось.

И тут что-то изменилось. Прометей отбросил в сторону копье, левой рукой перехватил молнию Зевса и, превозмогая нечеловеческую боль, шагнул вперед, вплотную к брату. Выбросил вперед свободную руку и схватил Зевса за голову, притянул к себе, заглядывая в голубые глаза:

— Ты силен, брат! Чего не скажешь о твоем разуме!

— Глаза Зевса расширились, когда с руки Прометея в его мозг вонзилось сильнейшее ментальное проклятье. И в тот же миг Прометей выругался — Зевс не умер, но все же закатил глаза и рухнул на землю, потеряв сознание. Однако следом за ним упал и Прометей.

На титана было страшно смотреть. Из многочисленных ран лилась кровь, с каждой каплей унося с собой силы.

— Убей его, Арес! Я не смогу — слишком многое отдал.

Бог войны решительно шагнул к лежащему без сознания отцу. Занес копье над телом, но тут же едва не упал, когда ему в плечо вонзилась стрела с золотым оперением.

— Артемида!

Вечно юная лучница стояла в сорока шагах от Ареса и уже наложила на тетиву новую стрелу. Оттянула к уху и выстрелила, но на этот раз бог войны был готов и смог легко увернуться.

— Уйди отсюда, девочка! Твоих сил не хватит, чтобы справиться со мной!

— Зато моих хватит.

Раздалось хлопание крыльев и Гермес опустил на землю вооруженную Афину. Легкий открытый шлем, изящный линоторакс, копье и круглый щит-гоплон.

— Ты ответишь за свое предательство, брат. Так же, как и твоя сучка, предавшая мужа.

Арес оскалился и уже собрался было ринуться в атаку, но тут с улицы, ведущей к городскому парку, нетвердой походкой вышел Дионис. Не обращая внимания на застывших друг напротив друга в боевых стойках Афину и Ареса, подошел ближе.

— Ну неужели нельзя было все решить за столом, брат? Посидели бы, попировали и обо всем договорились.

Дионис икнул и с сожалением посмотрел на мех в своей руке:

— Теперь придется тратить драгоценный напиток впустую…

Сделав щедрый глоток, бог виноделия зажег в руке крошечный огонек и поднес к лицу. Из его рта ударил длинный язык жаркого пламени и Арес едва успел отскочить в сторону. Развернулся и побежал назад, но тут же едва не упал, когда еще одна стрела вонзилась чуть ниже левой лопатки, буквально на палец разминувшись с сердцем. Подскочил к обессиленному Прометею и прыгнул в темнеющий портал, разминувшись с еще одной стрелой.

На марсовом поле остались ругающаяся на все лады Афина, Дионис, подошедшая ближе Артемида, парящий в высоте Гермес и лежащий в беспамятстве Зевс. Ну и два смертных мага, не рискующих встревать в дела олимпийцев.

— Гермес, бери отца и неси к Олимпу. Мы прибудем позже.

Афина взяла себя в руки, с отвращением посмотрела на развалины статуи, все еще фонившие накопленной силой и лишь затем посмотревшая на Фелицию и лежащего в двух шагах от нее Марекита.

— Смертные, держитесь подальше от Прометея. Сегодня вам повезло, но не рассчитывайте на подобное, если вздумаете заигрывать с моим безумным дядюшкой. Тогда пощады не будет.

Троица оставшихся богов удалилась. Матекит попробовал сесть, охнул и сплюнул тягучую кровавую слюну. И тут неожиданно задумчивая Фелиция протянула магу смерти руку:

— Идем. Тебе потребуется помощь.

Некромант сомневался лишь мгновение, а затем схватился за протянутую ладонь.

— Странно видеть его таким.

Гера стояла напротив широкой кровати, на которой неподвижно лежал Зевс. Громовержец и царь Олимпа так и не пришел в себя, пребывая в мире своих грез и сновидений. Грудь бога мерно вздымалась, а лицо разгладилось и как будто даже немного помолодело. Верховная богиня произнесла слова заклинания и кровать накрыл прозрачный золотистый купол — мощная защита на случай, если кто-то из недругов захочет воспользоваться беспомощностью Зевса и сможет пробраться в Золотой дворец.

Положа руку на сердце, их отношения сложно было назвать счастливыми. Зевс никогда не чурался ухлестнуть за очередной смазливой мордашкой, нисколько не заморачиваясь таким понятием, как супружеская верность, а Гера была слишком гордой, чтобы молча сносить обиду. Но при этом считала себя образцовой женой, так что никогда и никому не позволит причинить мужу вред.

Все боги собрались в главном зале и синхронно посмотрели на Геру, когда та легкой поступью прошла к трону и заняла свое место по правую руку от пустующего кресла Зевса.

— Он все еще спит. И я не знаю, как это остановить. Прометей погрузил его разум в столь глубокий сон, что даже Гипнос не смог найти туда дорогу.

Эта фраза вызвала несколько удивленных переглядываний среди богов. Божество-отшельник жил на самом краю света, крайне редко выходя на свет. Лишь Гера знала, как с ним связаться, но делала это крайне редко. В третий раз за всю историю мира. И то, что одно из старейших существ не смогло подобрать ключик к разуму Зевса, говорило о многом.

— Что будем делать, матушка?

Гера посмотрела на вопрошающую. Афина не была ее дочерью. Считается, что Зевс произвел деву на свет самостоятельно, якобы из собственной головы. Гера очень крепко сомневалась в подобном развитии событий, но все же как-то раз попыталась выспросить подробности у Гефеста, который, по легенде, и расколол голову громовержца, открыв дорогу Афине. Но сын наотрез отказался обсуждать этот случай. Тем не менее, это не помешало богиням крепко сдружиться. Теперь же у него не спросишь…

Воспоминание о погибшем сыне резануло болью, но гера справилась с собой:

— Прометей, без сомнения, оправится от ран. И очень быстро. Но теперь, после поражения, станет действовать осторожнее. И наверняка начнет искать союзников. Гермес, оповести гекатонхейров. И передай, чтобы не вздумали заигрывать с Прометеем. Впрочем, это скорее формальность. Сторукие ненавидят титанов.

Бог обмана и торговли склонил голову, показывая, что услышал волю верховной богини.

— А теперь я хочу выслушать ваши мысли по этому поводу. Без сомнения, надо действовать, но, к сожалению, война — не моя стезя.

Вновь взяла слово Афина:

— Боюсь, что весь Пелопоннес для нас потерян. Новый иерофант храма Ветра заключил союз с Прометеем. Да и, чего скрывать, я была сильна только в Афинах, но теперь все старые жрецы мертвы, в городе правят спартанцы, которые готовы последовать за Аресом даже в царство мертвых. А маги воды из Малой Азии заключили союз с воздушниками еще ранее и я не вижу предпосылок того, что этот союз распался. Остается только Рим и Карфаген. Кстати, маги Смерти и Жизни стали невольными свидетелями нашей победы над титаном. Думаю, мы можем рассчитывать на их лояльность.

— Ты забываешь еще об одной колыбели эллинов, сестра моя.

Дионис иронично посмотрел на суровую воительницу.

— Это ты о ком?

— О Крите.

Брови Афины поползли вверх:

— Чем нам может помочь кучка людей, пусть и с древней историей?

— Ну, допустим, не только людей. Ты ведь в курсе, что минотавры прекратили свое затворничество?

По лицу Афины было понятно, что ни о чем подобном она не слышала, но богине мудрости хватило выдержки, чтобы продолжить слушать.

— А командует ими молодой талантливый маг, выдающийся лидер, сумевший объединить под своим началом не только самых разнообразных существ, но и две, или даже три, смотря под каким углом посмотреть, грани магии иных планов.

— И что это за уникальный человечек?

— Спроси лучше у матушки.

Афина перевела взгляд на Геру и та вынуждена была ответить:

— Не так давно я присматривала за родами одной… твари. Ламии. И пусть этот богомерзкий род проклят, но я была и остаюсь богиней родов. Не понимаю, как это возможно, но у нее родился мальчик. Сын Якострофа. Один этот факт заставляет внимательнее присмотреться к этому магу.

И вновь боги потрясенно переглянулись. Гера собственнолично прокляла царицу Ливии, вынудив пить кровь смертных и рожать только девочек. Последние пару тысяч лет так и было. До этого момента.

— И что? — осторожно спросил Аполлон. — Ребенку для жизни нужна кровь?

— Нет, — Гера покачала головой. — он вполне обходится молоком матери. В нем нет никаких признаков проклятия. Зато магии — хоть отбавляй. Ребенок напоминает гейзер.

— Позволь тебя поправить, уже не напоминает. — Дионис выглядел довольным, словно получил в подарок бочку отменного вина. — Якостроф справился и с этой задачкой.

— Я слышала о нем. — заговорила Деметра, единственная богиня, на которую не рассчитывал никто из присутствующих. Плодородие и война — вещи несовместимые. — От одного из гаргантюа. Мальчик очень силен и сможет нам помочь, если мы привлечем его на свою сторону.

Гера задумчиво закусила губу. Ну если уж молчаливая красавица, не интересующаяся ничем, кроме грядок, заговорила… Верховная богиня перевела взгляд на Диониса:

— Раз этот смертный вызывает у тебя столь неподдельный интерес, то ты им и займись. Артемида, ты отправишься в Тавриду.

Вечно юная богиня охоты вздрогнула:

— Разумно ли это? После того, как амазонки не смогли удержать Прометея, Зевс обошелся с ними достаточно сурово.

— Значит, ты должна постараться растопить этот лед. Пообещай им, что если они помогут в борьбе с титаном, то мы снимем проклятие.

— А мы снимем?… — осторожно спросила девушка. — Простить их может только отец.

— Если понадобится, я пообещаю им даже свое место на Олимпе. — тяжело ответила Гера. — нам нужны союзники, и мне плевать, как мы их заполучим с свои ряды. А уже после победы подумаем над остальными проблемами.

— А что делать мне?

Златокудрый красавец с совершенными чертами лица, не обремененными тяжелым мыслительным процессом, лениво осмотрел остальных олимпийцев.

— А ты, Аполлон, смотри, чтобы солнце светило, как прежде. И держи лук под рукой. Кто знает, когда он понадобится. И еще. Ниспошли всем бардам и прочим глоткодрателям вдохновение. Сам понимаешь, воспевать они должны исключительно наше величие.

Самый красивый из богов склонил высокий лоб. Это задание ему было по душе.

— Тартар и все иные планы! Никогда я не был так близок к триумфу! Зачем ты перенес нас оттуда?!

Голос Прометея эхом отражался от стен пещеры, достигая самых потаенных уголков. Эмоции требовали выхода и титан попытался встать, но тут же охнул и схватился за грудь. Рана стремительно заживала и еще недавно белеющие кости грудины покрылись мышцами, но до окончательного заживления было еще далеко.

— Да вот хотя бы за этим. Не говори мне, что драка с отцом далась тебе так же легко, словно вечерняя прогулка. Со всеми олимпийцами нам было не сладить.

— Знаю. — буркнул титан, из которого словно разом выпустили воздух. — Но знать и смириться это разные понятия, мой друг.

— Теперь, без Гефеста, олимпийцы вряд ли смогут уничтожить оставшиеся статуи.

Прометей покосился на Афродиту. Богиня любви была привлекательна, чего уж тут скрывать. Восхитительное лицо, за которое любой мужчина достанет звезду с неба или умрет от отчаяния, если не сможет этого сделать. Идеальный стройный стан с соблазнительными формами, и легкий хитон не скрывал, а лишь подчеркивал их, пробуждая воображение. Богиня любви была прекрасна от кончиков пальцев до ступней. Но титан всегда считал, что красота — это единственное ее достоинство.

— Зато с этим вполне могут справиться смертные. Они гораздо ближе к моей магии, чем те, кто протирает задницы на Олимпе. Две уже разрушены.

Арес удобно устроился на большом гладком камне возле входа в пещеру и подбрасывал в воздух кинжал. Оружие взмывало в воздух, чтобы сделать три оборота, упасть рукоятью в ладонь бога и вновь оказаться в воздухе.

— За статуи в Малой Азии и на Пелопоннесе можно не переживать. Кланы Апостас и Энкефал остались без лидеров, так что статуи в Египте и на востоке тоже вне опасности. Что касается остального мира, то в опасности разве что те, что в Карфагене и на Крите, в Кноссе. Но я хочу дать тебе совет, если позволишь.

— Валяй, чего уж там.

— Перенастрой их. Прекрати только забирать. Начни делиться. С теми, кто приносит дары и отпускает искренние истовые молитвы.

— Понимаю, куда ты клонишь. Твой сводный братец наверняка уже нашептывает на ухо менестрелям всех мастей, какие мы плохие и вообще злодеи. Необходим весомый контраргумент. И если статуи начнут помогать людям, то побасенки о том, что Прометей — злюка злющая, разом померкнут.

— Именно.

— Займусь этим в ближайшее время. А еще, как оказалось, не все смертные забыли, кто когда-то даровал им огонь. Я с удивлением узнал, что среди людишек есть мои почитатели. Какой-то Орден Помнящих. Фанатики те еще. Эти ушлые ребята, не знаю уж, как им это удалось, умудрились настроиться на энергетику статуй и получить от них весомый такой кусок магии. Они тоже могут оказаться полезным инструментом.

— Вне всякого сомнения.

Прометей осторожно сел, прислонившись спиной к холодной шершавой стене пещеры. Необходимость прятаться в столь неподобающем месте изрядно бесила, но титан был вынужден смирять свой гнев. Придет время и он отвесит Зевсу и всей его кодле хорошего пинка, да такого, что падать они будут целую вечность.

— Но это полумеры. Нам нужны союзники.

— У тебя есть кто-то на примете?

— Конечно. Поэтому, как только я приду в себя, мы отправимся на восток.

— Но зачем? — неподдельно удивился Арес. — Мы и так на краю цивилизованных земель. Там ведь сплошные степи и полудикие кочевые племена…

И тут до него дошло:

— Аримаспы?! Но ведь Аполлон их всех перебил!

— Красавчик, без сомнения, несколько проредил ряды циклопов, но его бахвальские россказни о том, что он истребил род одноглазых, сильно преувеличены. Можешь себе представить, как они ненавидят олимпийцев?

Арес покачал головой. Если Прометей прав, циклопы живы и их удастся переманить на свою сторону… Да что говорить — лучшие кузнецы этого мира и просто могучие воины смогут значительно увеличить их шансы. Так что как минимум стоит попытаться.

— И еще одно. Свяжись со смертным магом в Афинах. Пора ему начать приносить пользу. Пусть обратит ярость спартанцев на Крит. Меня беспокоит этот Якостроф. В его рядах есть амазонка. Пока всего одна, но я не желаю, чтобы их стала сотня.

Арес кивнул. Против смерти наглого смертного он ничего не имел против.

— Спешу вас заверить, что займ, взятый двумя годами ранее, погашен полностью. Будем рады видеть вас снова среди своих клиентов!

Сиволапый крестьянин, два года назад взявший ссуду якобы на покупку инструментов, поблагодарил стоящего за высокой стойкой Фелира и вышел на улицу. Кентавр покачал головой. За последние пару месяцев народ Крита неуловимо изменился. Мужики стали меньше пить и взялись за ум — возделывали землю, снимали урожай, продавали излишки и куда чаще рассчитывались с долгами, чем это было при Пиролатах.

Определенно, смена власти пошла островному государству на пользу, а вот как это скажется на кентаврах, пару веков назад сменивших копья и луки на писчее перо, Фелир не знал. С одной стороны, займы и проценты намного чаще возвращались в банки, а с другой — медленно, но неуклонно сокращалось число безнадежных должников, готовых продать себя в рабство. Кентавр усмехнулся. На бумаге рабства в Элладе не существовало, но на деле трудовая повинность мало чем от него отличалась. Должник мог работать на своего хозяина годами, чтобы выбраться из долговой ямы.

Видимо, мир в очередной раз меняется. И это касается не только Крита. Фелир знал и о странных статуях, «выросших» по всему эллинскому миру, и о грандиозной, произошедшей буквально на днях драке то ли Ареса с Афиной, то ли самого Зевса с вырвавшимися из Тартара титанами. В голосах старейшин Табуна то и дело проскальзывали тревожные нотки. Старые пердуны не понимали, куда грядущие изменения приведут кентавров.

Фелир поморщился. Немощные старцы, по которым давным давно плакала могила, не могли отличить ночной горшок от кувшина с вином, но упрямо цеплялись за свои места. Как жаль, что, помимо самого Фелира, в совете состояло лишь два молодых кентавра.

Звонко тренькнул колокольчик над дверью и кентавр выбросил из головы посторонние мысли:

— Рад приветствовать вас в нашем банке, уважаемый. Чем я могу помочь?

Вошедший, несмотря на теплую погоду, был замотан в глухой плащ с глубоким капюшоном, наброшенным на голову. Неожиданно Фелира кольнуло непонятное чувство, заставившее положить руку на небольшой боевой топорик, лежащий в нише под стойкой.

— А ты неплохо смотришься в роли ростовщика, Фелир. — голос у вошедшего был веселый, а язык словно самую малость заплетался. — Твои учителя не рассказывали, что невежливо встречать гостей с топором в руках?

Кентавр нахмурился, но руку с топора убирать не спешил. Наоборот, покрепче сжал рукоять:

— Кто ты такой? Покажись!

— Вооот, теперь я узнаю потомка гордых воинов. Лоск цивилизации оказался неспособен заглушить зов предков.

Незнакомец скинул капюшон и Фелир застыл с открытым ртом, разом позабыв об оружии. Только одно существо ходило со вплетенной в волосы виноградной лозой.

— Господин! Простите мое невежество! Я не узнал вас в этой одежде.

Кентавр ухитрился поклониться прямо за стойкой, едва не стукнувшись об нее носом.

— В том и смысл этого маскарада, мой друг — чтобы меня не узнавал каждый встречный.

— Чем я обязан вашему визиту?

Дионис обвел взглядом помещение, хмыкнул, словно подивившись умеренной роскоши, с которой некогда яростные воители обставили здание, и уселся в удобное кресло в дальнем углу, явно предназначенное для особых клиентов. Перед стойкой, например, стоял обычный жесткий стул с высокой спинкой.

— Ты должен передать от меня послание совету Табуна.

— И какова же ваша воля, господин?

— Моя? Бери выше, друг мой. Всего Олимпа. Передай совету, что Прометей вернулся и открыто выступил против владычества богов. Нам нужна помощь вашего народа.

— Обязательно, господин. Могу ли я узнать, куда нашим воинам нужно будет прибыть?

— А никуда. Предложите свои услуги местному Правителю.

— Якострофу? — Фелир не смог сдержать удивления.

— Хм… — Дионис картинно приложил пальцы к верхней губе, изображая задумчивость. — Слышу в твоем голосе невысказанный вопрос «С каких это пор олимпийцы заключают союзы со смертными?». С этих самых, друг мой. Времена меняются. Милан Якостроф станет маяком нашей борьбы против титана. И я хочу, чтобы вы встали с ним бок о бок.

— Совет услышит вашу просьбу, господин.

Дионис погладил мягкие подлокотники обитого бархатом кресла, с видимым сожалением встал и вышел, вновь тренькнув колокольчиком. А Фелир задумался, как этот приказ примет Табун. В том, что это именно приказ, а не просьба, как он сам сказал пару секунд назад, кентавр не сомневался. Боги не умеют просить.

Несмотря на то, что Милан сумел избавить Антея от неконтролируемых выплесков магической силы и предоставил мальчику доступ ко всем возможным удобствам, слуги в новом доме Лии не задерживались. И дело даже не в каких-то особо высоких требованиях матери мальчика. Да, поначалу ламия устраивала для слуг и нянек жесточайший отбор, который дано было пройти хорошо если каждому десятому кандидату, но очень скоро поняла, что такими темпами подходящие люди закончатся даже в таком огромном городе, как Кидония. Пришлось снижать требования.

Дело в самом сыне. Пускай теперь его не мучили выплески собственной энергии, видимо, какие-то отголоски силы Антея все-таки не растворялись в изумруде, а попадали в окружающее пространство. Простые люди не выдерживали этой гнетущей ауры и уходили. Кто-то через неделю, кто-то через две. Не все — многие привыкали к этому, а через какое-то время даже отмечали улучшавшееся здоровье. Милан объяснял это некоторым врожденным сопротивлением, присущим некоторым людям, но Лии от этого легче не было. Приходилось постоянно набирать новых людей.

Буквально вчера расчета попросили сразу три человека. Одна нянечка и двое слуг, следящих за порядком как раз на втором этаже, где была детская. Правда, если с новой нянечкой возникли некоторые проблемы — в городе успели расползтись слухи о непростой работе, то на роль слуг соискатели откликнулись довольно быстро.

— Говорите, у вас есть опыт?

— Да, госпожа. В моем ведении в Спарте находился целый храм, а также немаленькая прибрежная территория. У прежнего владельца не было нареканий к моей работе.

— У прежнего? Что с ним стало?

— Он умер, к сожалению.

Ламия придирчиво посмотрела на стоящих перед ней мужчину и девушку. Молодые и красивые. Одеты неброско, но не бедно. Парень высок и улыбчив — сразу видно недалекую, но широкую душу. И явно имеет успех у женщин. На такого красавчика не могут не вешаться. А вот его невысокая хрупкая светловолосая спутница, наоборот, очень серьезна и сосредоточена. За все время разговора ее губ не коснулась даже тень улыбки.

— Хорошо, я беру вас. Но хочу предупредить — в моем доме может присутствовать некоторая… давящая атмосфера. Если продержитесь неделю — считайте, что вы приняты. Оплата вас не разочарует.

— Вам не стоит об этом беспокоиться, госпожа. — последнее слово девушка произнесла с едва заметной запинкой. — Я уже почувствовала всплески. Ничего страшного. Работа в храме приучила нас к магии.

— Отлично. Как ваши имена?

— Моего спутника зовут Плист. А меня — Азиза.

Стоило одному-единственному маку полноценно раскрыться, как Илона тут же пришла в себя. Правда, не стала спешить открывать глаза, но в этот момент я как раз смотрел в ее сторону и заметил, как дрогнули веки и изменилось дыхание амазонки.

— Если ты не хочешь, чтобы тебя беспокоили, то просто скажи об этом, незачем притворяться.

— Не хотеть, — девушка распахнула ярко-зеленые глаза и робко улыбнулась. — Слышать когда-то сказку о спящей княжне. Подумать, вдруг и ты захочешь меня разбудить.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять — амазонка имеет ввиду какой-то из вариантов сказки о Спящей красавице. А если учесть, что в первоначальных вариантах этой истории прекрасный принц поцелуем не ограничился, а «оприходовал» красотку по полной программе… Либо это я себе выдумываю, либо у амазонки темперамент — будь здоров.

Решив не заострять внимания на необычных способах пробуждения, я спросил нейтральное:

— Как ты себя чувствуешь?

— Бывать и похуже. Когда получать татуировки. А теперь нужно просто немного поспать — и быть как новенькая.

Я ухватился за этот краткий миг откровения:

— А как ты получила свои татуировки? Откуда они берут силу? Что вообще умеют?

Но этот, прямо скажем, неуклюжий ход не возымел успеха:

— Прости, Милан. Я бы хотеть рассказать, но это секрет мой народ.

Я усмехнулся:

— Тогда не буду тебе мешать. Отдыхай. Если что-то понадобится — в соседней комнате дежурит слуга.

Выйдя в коридор, я показал глазами двум гвардейцам на закрытую дверь, мол, охраняйте и задумался. Со времени драки с удивительно могучим дедом прошло уже два дня. И если амазонка смогла за это время частично восстановить силы и прийти в себя, то Элиза после того, как разминулась со смертью, все еще была плоха. Ранение не прошло бесследно и чувствовала себя повелительница костей неважно, практически все время валяясь в полубреду. Дворцовый врач, большой знаток своего дела, говорил, что все в порядке, но организм девушки очень пострадал и на восстановление понадобится не меньше двух недель.

Нестор напару с отцом рыли землю носом, каждый по своим каналам, пытаясь найти хоть что-то касающееся Ордена Помнящих. Оба по разу явились ко мне с докладом, позволив составить приблизительную картинку из тех крох информации, что удалось найти.

По всему выходило, что несколько последних тысячелетий прямо под носом у богов и кланов существовало тайное общество, единственной целью которого было ожидание неминуемого возвращения Прометея, или, как они его называли, Огнедара. На вопрос, откуда у этих фанатиков взялась такая уверенность в том, что объект их обожания вернется, отец и сын синхронно развели руками. Правда, Нестор сказал, что вроде как у них есть какое-то пророчество, не иначе как состряпанное на коленке каким-то оборжавшимся мухоморов оракулом. Однако текста предсказания глава тайной канцелярии найти не смог.

Все это касалось только Крита, но отчего-то я был более чем уверен, что данная пакость расползлась далеко за пределы острова. Кстати говоря, статую в Кноссе тоже разрушили, причем даже без моей подсказки. Оказалось, что это Актеон проявил инициативу и связался с отцом. Мудрый Агатон выудил из закромов своего народа какой-то очередной древний артефакт, сродни тому, которым Актеон грохнул демона при штурме Кидонии, прихватил с собой несколько воинов и вонзил клинок прямо статуе «в сердце», пока рогатые бойцы сдерживали такой же отряд, что напал на меня возле статуи.

Как результат — статуя уничтожена, ячейка Ордена Помнящих ликвидирована, один из минотавров убит, еще двое ранены, а артефакт Агатона, не выдержав нагрузки, рассыпался в пыль. По крайней мере, старый минотавр по голософону рассказал именно так. Пришлось поверить ему на слово.

Погруженного в эти мысли и неспешно бредущего по коридору меня и поймал мальчишка-гонец.

— Правитель! — паренек тяжело дышал и глотал окончания слов. — Господин Николай просил передать, что просит вашей адуи… аиду…аудиенции в Малом зале!

Потрепав парня по голове, отчего тот засмущался и залился краской, я широким шагом направился в сторону западного крыла. Николай и его сын получили от меня прямое указание незамедлительно сообщать о любых важных новостях, поэтому вряд ли Наместник хочет обсудить цены на зерно. Так что старика стоит выслушать.

Однако в Малом зале Пиролат присутствовал не один. Здесь же находились еще три… человека, если можно так выразиться. И если присутствие Нестора меня не удивило — в последнее время изрядно уставший сын Наместника практически круглосуточно принимал доклады своих соглядатаев, да и стоящий в дальнем углу Актеон тоже частенько покидал полигон, чтобы быть в курсе последних новостей, то массивная фигура всамделишного кентавра смогла меня удивить.

Я поймал себя на том, что за все время нахождения в этом мире ни разу не видел представителя этого народа, поэтому с невежливым любопытством уставился на неожиданного гостя.

Высокий, выше меня на голову. С длинными, собранными в тонкий хвост черными волосами. Вполне человеческое, грубоватое гладковыбритое лицо с высокими скулами и широким массивным подбородком. Длинная сильная шея, широкие плечи, мускулистый торс, плавно переходящий в поджарое лошадиное тело. И если человеческая часть тела оказалась лишена какой бы то ни было одежды, то вот лошадиная была прикрыта чем-то вроде попоны, с глубокими карманами. И слава богам. Не хватало еще лицезреть во дворце Правителя немаленькие конские причиндалы.

Видя мое нездоровое любопытство, кентавр громко фыркнул, но я так и не понял, чего в этом было больше, понимания или раздражения. В любом случае, пялиться я перестал и повернулся за разъяснениями к Николаю.

— Мой господин, — голос Наместника дрожал от едва сдерживаемого волнения. — Этого кентавра зовут…

Конечеловек громко кашлянул и Николай не закончил фразу.

— Если вы не против, я предпочту представиться Правителю Крита самостоятельно. А также озвучить цель своего визита.

Наместник поднял руки в извиняющемся жесте, мол, пожалуйста. Кентавр повернулся ко мне и склонил голову в учтивом приветственном жесте. Я, немного подумав, ответил тем же, чем, кажется, полностью удовлетворил гостя. По крайней мере, на мгновение его губы тронула тень улыбки:

— Вижу, что неожиданно свалившаяся власть не вскружила тебе голову, Правитель. Мое имя Фелир и я говорю от имени своего народа.

— И какие вести ваш народ хочет мне передать?

Вместо ответа кентавр запустил руку в один из глубоких карманов, выудил на свет стрелу и бросил к моим ногам.

Вот уже не думал никогда, что стану свидетелем подобного. Иногда мне кажется, Милан, что тебя послали в наш мир, чтобы хорошенько его встряхнуть.

— Что ты имеешь ввиду? — мысленно спросил я подавшего голос Димитра, краем глаза отметив, что все присутствующие ждут моей реакции. Даже Актеон отлепил спину от стены и подался вперед.

Этот жест означает, что Табун предлагает тебе свою верность. Причем добровольно, а не в качестве наемников, иначе стрела была бы сломанной.

— Ну и что в этом удивительного?

Конелюди не участвуют в человеческих войнах после той мясорубки, что случилась между Прометеем и олимпийцами. Слишком много их тогда погибло, чуть ли не весь Табун.

— Чем я обязан таким решением, Фелир?

Кентавр пожал могучими плечами:

— Времена меняются. Мы чувствуем это и понимаем, что не сможем отсидеться в стороне.

Но меня подобный ответ не удовлетворил. Особенно когда за версту видно, что этот коненогий темнит и недоговаривает. Поэтому, несмотря на делающего страшные глаза Николая, я сказал:

— Если ты хочешь союза со мной, то потрудись найти более правдивый ответ, Фелир. Я не стану принимать на службу тех, в чьей верности не уверен.

Кажется, последняя фраза кентавра оскорбила:

— Табун никогда не предавал союзников!

— Времена меняются, ты сам сказал.

Несколько секунд мы сверлили друг друга взглядами, пока он неожиданно не усмехнулся, отчего его злая рожа разом перестала быть таковой:

— Кажется, я начинаю понимать, что они в тебе нашли.

— Они?

— Олимпийцы. По их воле я здесь.

Я припомнил известные мне мифы о кентаврах и бросил пробный камень:

— Дионис?

— Мой народ зовет его Вакх. Да, он приходил ко мне.

— С одним из олимпийцев у меня не особо сложилось. С Аресом, если быть точным.

— Бог войны перешел на сторону Прометея.

А вот теперь все точки над i расставлены. Арес питает ко мне не самые теплые чувства, даже подсылал убийц. Хотя я считал, что вряд ли подобное могло произойти без санкции свыше. Хрен их там разберет, на этом Олимпе. Кажется, меня пытаются втянуть в какую-то свару.

А с другой стороны — после уничтожения статуй на Крите вряд ли стоит ждать от Прометея теплых чувств…

Твою мать! Только с демонами разобрался — теперь еще с богами воевать?! Веселье в новой жизни так и прет.

Николай напару с Нестором уже не стесняясь отчаянно жестикулировали мне, призывая согласиться на предложение кентавра. Да я, собственно, и не видел особых причин отказываться. Дионис уже разок подкинул мне толковую идею, так что ждать от него подвоха стоит меньше, чем от остальных жителей Олимпа…

— Я принимаю твое предложение, Фелир. И хочу предложить вам расположиться на полигоне, что построен для минотавров. Места там в избытке — хватит обоим народам. Актеон, проводи гостя.

Фелир отреагировал на эту фразу сдержанно, еще раз поклонился и вышел. Я же, поймав взгляд минотавра, показал себе двумя пальцами на глаза, а следом — на уходящего гостя. Мол, приглядывай за ними. Актеон коротко кивнул, показав, что понял, и вышел вслед за кентавром.

— Ну, что скажете?

— Господин, если мне будет позволено заметить, — заговорил сохранивший хладнокровие, в отличие от отца, Нестор, — вам стоит согласиться. Пускай сейчас кентавры покрылись лоском цивилизации, но Эллада помнит, сколь отчаянными и полезными бойцами они могут быть. Кентавры горды, а после последней войны богов — еще и осторожны. Не припомню, чтобы они хоть к кому бы то ни было просились на службу. Заметьте — ничего не попросив взамен. Это не исключает возможности, что в дальнейшем они все таки захотят каких-нибудь…преференций, но тогда это будет целиком и полностью зависеть от вашей воли. Мол, мы вам ничего не обещали и ничем не обязаны.

— Да чего тут думать! — воскликнул Николай. — Это уникальный союз и нам ни в коем случае нельзя обходить его стороной. Помимо военной помощи, в руках кентавров сосредоточены огромные финансы. А деньги это всегда хорошо.

— Так вроде Фелир ни о чем подобном не заикался.

— Дело наживное. Главное — союз, а там можно говорить о чем угодно.

Николай набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить, но тут у меня в голове огненной каплей взорвалось «ПОМОГИ!!!». Не обращая внимания на встревоженные взгляды отца и сына, я рванул к дверям, едва не уперся в стол и мгновенно сжег его в пепел, просто потому что иначе его пришлось бы оббегать.

— Что случилось, господин? — донеслось вслед, но я даже не подумал остановиться. В мозгу пульсировала одна-единственная мысль: только бы успеть.

Несколько недель назад, почти сразу после того, как сын и ламия покинули Обитель, я сделал для нее небольшой простенький браслет с подвеской из маленького рубина. Браслет работал как маяк и я всегда знал, где тот находится. Но главная его особенность — стоит Лие сжать рубин и в пространство выплескивается направленный импульс, единственной целью которого является поиск определенного человека — меня, чтобы передать крик о помощи.

Перепрыгивая через три ступени, я слетел вниз и за считанные мгновения преодолел главный холл. Не обращая внимания на встревоженные взгляды и возгласы гвардейцев, побежал на улицу, на ходу призывая все доступные мне защитные и атакующие заклинания. Понятия не имею, что именно произошло, но готовиться стоило к худшему. Лиа не стала бы пользоваться браслетом без серьезного повода.

Обычно дорога до дома Лии занимала пару минут времени, но в этот раз я преодолел ее за несколько секунд. Подбежав к двери, просто вынес ее вместе с коробкой. И почти тут же наткнулся на первое тело.

Прислонившись спиной к забрызганной кровью стене, сидел обезглавленный труп одного из гвардейцев, что я приставил сюда для охраны. Кто-то снес ему голову одним ударом, судя по идеально ровным краям среза. И еще один поразительный факт — крови было удивительно мало для подобного увечья. Это могло означать только одно — гвардеец оставался спокоен до самого момента смерти и явно не ожидал нападения, а через мгновение умер.

Следующие два тела обнаружились возле лестницы, ведущей наверх. Снова гвардейцы, но в этот раз кто-то выпотрошил их, словно рыб. От тягучего металлического запаха крови и смерти запершило в горле. Однако это не заставило меня потерять голову и заорать на весь дом. Я чувствовал, что браслет все еще наверху. Надеюсь, что и Лиа с сыном тоже там. От неприятной мысли, что я опоздал, перехватило дыхание и едва не началась паническая атака, но я смог справиться с нервами, сделал несколько успокаивающих вдохов и стал осторожно подниматься наверх, обнажив клинок, подвесив над плечом два готовых сорваться во врага снаряда и взяв в левую руку земляной щит.

Пару раз ступени под ногами оглушительно скрипнули, но чьей-либо реакции не последовало. Второй этаж вновь встретил меня запахом крови. Здесь всегда дежурило двое гвардейцев, но, кажется, для неизвестных закаленные в боях ветераны не составили никакой проблемы. Еще три изломанных тела лежало в коридоре, заливая из нанесенных чем-то острым ран дорогие густые ковры. Двое даже не успели извлечь оружие из ножен, а один все же погиб с мечом в руках. Правда, лезвие было чистым и явно не вонзилось в чужую плоть.

Когда до комнаты Антея оставалось пройти несколько шагов, раздался незнакомый, чуть насмешливый спокойный женский голос:

— Поразительная скорость. Я думал, что придется ждать тебя намного дольше.

Я осторожно вошел внутрь, быстро огляделся, но не заметил каких-либо следов борьбы. Лиа стояла в нескольких шагах от кроватки сына, привстав на цыпочки, чтобы кинжал возле ее шеи не вскрыл ей горло. Оружие держал незнакомый мне высокий парень с открытым и располагающим лицом. Однако это никак не сказывалось на крепости его руки. Одно движение — и Лиа умрет.

Спящего Антея баюкала на руках невысокая светловолосая девушка. Ее одежда местами пропиталась кровью, но я был уверен, что это кровь гвардейцев, не ее. Не знаю почему, но я сразу понял — всех охранников убила именно она.

— Прежде, чем ты начнешь делать глупости, давай я сразу предупрежу. Плист вскроет твою красотку быстрее, чем ты сотворишь мало-мальски приличное заклятие, а я выпотрошу твоего щенка. Надо показать, что я не шучу?

Я развел руки в стороны, и оба снаряда, парившие над моим плечом, с глухим стуком упали на пол, а меч и щит развеялись в воздухе.

— Не знаю, кто ты такая, но я даю слово — если ты отпустишь моего сына и его мать, то я не стану вас преследовать. Дам спокойно покинуть остров и не буду целенаправленно искать встречи.

— Не знаешь, кто я такой? — девушка иронично изогнула бровь, и ее симпатичное лицо исказила злоба. — Это по твоей вине я оказался в этом мире, в этом ненавистном теле! Ну ка, умник, напряги мозги! Вас же этому учат!

В голове отчетливо всплыл давний разговор с Феодором и я неверяще уставился на блондинку.

— О, я вижу проблески сознания в этом взгляде! — глумливо сказал Азиз, по чьей-то злой воле попавший в тело женщины. Он и в прошлой-то жизни не особо дружил с головой. Представляю, какой там бардак должен твориться сейчас.

Твою мать! Этот шакал ненавидит меня, считает виновным в том, что случилось и не остановится ни перед чем, чтобы отомстить. Антей пошевелился у него на руках и беспощадный убийца в теле красивой юной девушки многообещающе подмигнул мне.

В этот момент Лиа заговорила:

— Милан!

— А ну, заткнись, тварь! Еще одно слово и Плист перережет тебе глотку!

Но ламия не испугалась.

— Пообещай, что позаботишься о сыне!

В следующее мгновение ее рука резко дернулась вверх и большой палец безошибочно вонзился пленителю в глазницу.

Ублюдок неожиданно тоненько заверещал и схватился за ладонь Лии, которая все глубже вгоняла палец с острым длинным ногтем ему в глаз. Отшатнувшись назад, он выкрикнул заклинание и ламию мощным потоком воздуха отшвырнуло на противоположную стену, а парень с открытым лицом, позабыв про все на свете, схватился за окровавленную дыру на месте правого лаза.

Краткого мгновения замешательства мне хватило, чтобы выхватить из-за пояса пистоль. Несколько недель тренировок не прошли даром — выстрел получился что надо. Пуля полетела прямо в ненавистную рожу, чтобы размозжить этой твари череп.

Возможно, с кем-то другим этот фокус бы прошел, но не с ним. Продемонстрировав нечеловеческие рефлексы, Азиз увернулся, дернув голову в сторону и рефлекторно откинул Антея в сторону. Я успел собрать из витавших в комнате пылинок тончайший податливый щит, который не дал мальчику упасть на пол и плавно опустил спящего сына вниз. Есть!

А дальше резко стало не до празднований. Взревевший, словно сотня грешников, Азиз по очереди метнул в меня два бирюзовых копья, от которых так и разило убийственной магией. Первое я успел принять на щит, отчего защита разлетелась вдребезги, а второе просто разбил покрывшимся железом кулаком. Руку мгновенно проморозило чуть ли не по локоть и я зашипел от боли.

Миниатюрная блондинка, в теле которой застрял неуравновешенный палач, превратилась в размытый вихрь — столь стремительными были ее движения. Я успел заметить сверкнувший бирюзой длинный нож и в следующее мгновение он едва не распорол мне щеку. Увернуться удалось в последний момент. От ножа, но не от мощного пинка в живот. Охнув, я отлетел назад, стараясь вспомнить, каково это — дышать. А чертов ублюдок и не думал останавливаться.

Нож мелькал с умопомрачительной скоростью. Меня не спасал даже призванный щит. Всякий раз я успевал увернуться или прикрыться в самый последний момент, но все равно спустя тридцать секунд выглядел так, словно подрался со стаей диких тростниковых кошек. Все тело кровоточило из многочисленных порезов и я нутром чуял, как с каждой каплей крови меня покидает жизнь и сила.

— Из за тебя… шакал… Я оказался здесь! — Каждая фраза сопровождалась смертельным выпадом. — Мне не дали спокойно…умереть! А я сделаю твою смерть… максимально мучительной! Заставлю… смотреть, как изрежу… твоего выблядка на кусочки!

От последнего прямого тычка я увернуться не успел и полупрозрачный клинок вонзился мне в плечо. Тело пронзила нечеловеческая боль и я, не сдерживаясь, заорал так, что, кажется, задрожал весь дом. Но боль не смогла помешать действовать. Перехватив руку с зажатым ножом, я с силой сжал ее запястье, призывая всю доступную мне магическую мощь. Хрустнуло и теперь настал черед уже Азиза завопить от боли.

Удар коленом в пах не возымел должного эффекта — у женского тела не было уязвимости мужчины, но все равно приложился я от души. Азиз выпучил глаза и рефлекторно попытался разорвать дистанцию, забыв о зажатой в стальной хватке руке. Я выгнул ладонь, заставив его руку максимально распрямиться и ударом снизу вверх сломал локтевой сустав. Поднырнул под сломанную руку, оказался сзади и прямым ударом ноги разворотил берцовую кость. Окровавленный обломок кости порвал штанину и вышел наружу, но и этого мне показалось мало. Наклонившись к поверженному противнику, я ударил ребром ладони но горлу. Из за раненого плеча удар вышел не особо сильным, но этого хватило, чтобы блондинка захрипела, пытаясь вдохнуть хоть каплю воздуха.

Словно обезумев, я выпустил покалеченную руку, схватил вторую и сломал ее об колено. Схватил это исчадие ада в образе миловидной девушки за волосы, оттянул голову. По ее щекам ручьем текли слезы боли, но взгляд сохранял осмысленность. И лютую злобу.

— Никогда не смей угрожать моему сыну, мразь! Даже если ты вновь переродишься, в этом мире или в любом другом — я приду за тобой и превращу твою жизнь и смерть в ад! А теперь ты сдохнешь!

Моя ладонь полыхнула огнем и в следующий миг накрыла его лицо. Мгновенно запахло горелой плотью и в комнате раздался полный животной боли крик. Азиз задергался, словно в него вселился демон, но через десять секунд затих. К моим ногам упало искалеченное, с сожженным до черепа лицом тело.

Среди этого жестокого ужаса плач проснувшегося Антея подействовал на меня словно ведро холодной воды. Разом растеряв остатки сил, я с трудом подошел к кричащему сыну и бережно поднял его на руки, стараясь не потерять сознания.

— Нееет! Азизааа!

Всеми забытый Плист наконец оторвался от своего залитого кровью лица и уцелевшим глазом неверяще смотрел на тело своей спутницы.

— Ты заплатишь!

Он вперил в меня полный ненависти взгляд и зачерпнул рукой что-то смертоносное, от чего у меня не осталось сил защищаться. Я смог только прикрыть сына своей спиной и зажмуриться в ожидании удара. Но его не последовало.

Плист стоял, слегка раскачиваясь из стороны в сторону и в его руке больше не чувствовалось магии. Рукоять метательного ножа немым укором торчала из второго глаза и в следующую секунду парень рухнул, как срубленное дерево. Стоящий в дверях Нестор опустил руку и бросился ко мне:

— Господин! Все в порядке. Я успел. Вы успели. Позвольте мне…

Он с величайшей осторожностью принял на руки ревущего младенца и ласково зашикал, нашептывая что-то нежное и успокаивающее. Удивительно, но это подействовало — Антей почти сразу притих и залопотал что-то на своем, а затем протянул ручонки к главе тайной канцелярии. Вот уж не ожидал от него такого таланта в обращении с детьми.

Я постарался унять бешено стучащее сердце и подскочил, вспомнив:

— Лиа!

Одного взгляда хватило, чтобы понять — ламия умирает. Жизнь упругими толчками вытекала из нее вместе с каждой каплей крови из распоротой шеи и сломанных, торчащих наружу ребер. Будь она человеком — то давно бы уже умерла, но сущность ламии продлила ей жизнь на несколько минут.

— Милан…

На ее губах вздулся и лопнул кровавый пузырь.

— Сын. Береги… его.

К горлу подкатил предательский комок. Она не была моей женщиной, но многое сделала для меня. Она мать моего первенца — и этим все сказано.

— Все будет хорошо, Лиа. Я сберегу нашего сына. Обещаю. Засыпай.

Ламия хотела улыбнуться, но не смогла. Я почувствовал, как гулко стукнуло ее сердце, но следующего удара не последовало. Голова Лии безжизненно откинулась назад.

Не знаю, сколько я просидел, сжимая ее безжизненное тело. Из этого состояния меня вывел голос Нестора:

— Господин! Очнитесь. Вам нужна помощь!

— Я справлюсь, Нестор. Как он?

Я аккуратно положил голову Лии на пол, встал и посмотрел на сына.

— Уснул. Извините, но там, в Малом зале, я не успел рассказать вам еще одну важную новость. Неприятную, но очень важную.

Я горько и несколько нервно ухмыльнулся, оглядев комнату, ставшую полем грандиозной драки:

— Пожалуй, сегодня меня уже ничто не удивит. Что за новость?

— Клан Фтеротос объявил нам войну. Их посланник прибыл утром и вручил ноту.

Наверное, что-то такое отразилось в моем лице, что Нестор едва заметно отшатнулся, но тут же справился с собой.

— Надеюсь, вы насадили его голову на кол?

«Он хотел убить моего сына!»

— Извините, господин… Это же посланник. Их принято щадить. Если бы я знал ваше желание…

— Забудь. Фтеротос — это который клан Воздуха?

— Именно так, господин.

В голове вновь прозвучал голос погибшего Феодора.

— Объявили войну, говоришь? Отлично! С радостью потолкую с их лидером при встрече! Но сначала — я должен ее похоронить. Со всеми возможными почестями.

— Я все устрою, господин.

И только сейчас до меня дошло, что Нестор не должен ничего знать ни о Лие, ни о сыне. Начальник тайной канцелярии, что с него взять…

Дорогу до Капитолия Марекит запомнил очень плохо. Когда горячка боя схлынула, боль в истерзанном теле в полной мере дала о себе знать, набросившись с жадностью оголодавшего нищего. Он едва переставлял ноги, опираясь на плечо Фелиции, и смутно понимал, где находится.

Запомнил только, как его положили на стол и чей-то властный голос приказал:

— Не шевелись!

Перед глазами появились сияющие мягким белым светом грубые ладони. Они приблизились вплотную — и боль начала постепенно отступать, вместе со срастающейся печенью и ребрами.

— Ты едва успела. Еще пара минут — и он бы отправился к предкам. Дело сделано?

— Да, отец. Но ты должен меня выслушать. Я стала свидетельницей эпохальных событий.

— Позже. Как ему удалось?

— Говорит, что ему помогла Умертвь. Врет, наверное.

— Я бы не зарекался. Высший демон смерти любит общаться со смертными и вмешиваться в их дела. Не думаю, что обитатели иных планов в восторге от возвращения Прометея.

Очередное ребро с мерзким чавкающим звуком срослось и Марекит охнул от невыносимой боли. Несколько секунд его разум сопротивлялся, но затем все же канул в забытье.

Открыв глаза, Марекит несколько секунд пытался сообразить, где находится и отчего его не покидает ощущение, что мир вокруг плавно покачивается. Словно… Словно в такт волнам!

Резко сев, некромант огляделся. Так и есть. Узкое помещение, в котором едва поместился покосившийся деревянный комод и грубая кровать, очень напоминало каюту. Маленькую, душную каюту. Вспомнив, что последний раз он балансировал на грани жизни и смерти, колдун осмотрел себя, а затем, не доверяя глазам, ощупал грудь. Никаких повязок. Лишь здоровая плоть и кости. Одежда чужая, но сидит так, словно мерки снимали.

Откуда-то сверху, возле ведущих наверх деревянных ступеней, раздались легкие шаги и Марекит на всякий случай призвал дымчатый череп, готовый ринуться на врага. Однако на лестнице сначала показались стройные, затянутые в кожаные бриджи, ноги, а затем в каюту спустилась Фелиция.

— Очнулся? Долго же ты решил проваляться. Мы уже почти приплыли.

Дочь Бенедикта заметила сереющий в руке Марекита череп, но ничего не сказала, лишь иронично изогнула бровь. Некромант развеял заклинание и спросил:

— Куда приплыли?

Вернее, попытался спросить. В горле пересохло настолько, что вместо слов в каюте раздалось едва слышное сипение, словно из пробитых кузнечных мехов. Поискав глазами воду, некромант увидел пузатый кувшин и глиняную кружку с отбитым краем. Не раздумывая, подхватил кувшин, понюхал содержимое, налил полную кружку подозрительно пахнущей воды и припал кубами. Кадык заходил ходуном, пока некромант с жадностью утолял жажду, чувствуя, как живительная влага смачивает вконец пересохшее горло.

— Куда приплыли? — повторил он вопрос нормальным голосом.

— Ты совсем ничего не помнишь, колдун? Ну хотя бы уговор с моим отцом врезался в твою память?

— Я помогаю вам избавиться от статуи. Клан Енисис помогает победить лича.

— Все правильно. Свою часть сделки ты выполнил, а мой клан чтит договоры. Мы плывем в Карфаген.

При упоминании родного города сердце Марекита забилось чаще. Он выполнил поручение! Заручился поддержкой извечных врагов и теперь с их помощью спасет свой клан! Во т только…

— Мы плывем? Кто еще из твоего клана с нами?

В глазах Фелиции плясали искорки веселья:

— Только я. Ты ведь справился о статуей в одиночку? Вот и мой клан отправил одного человека вам на помощь. По-моему, все честно.

Марекит едва сдержался, чтобы не поморщиться. Орест явно рассчитывал не на такую помощь. Впрочем, как говорят далеко на северо-востоке — на безрыбье и рак — рыба. Глупо отказываться от достигнутого.

— Что, не веришь в мои способности, колдун?

— В определенных областях — очень даже верю. Но лич силен. Очень силен. Не хочу тебя обидеть, но сомневаюсь, что твоих умений хватит, чтобы справиться с ним.

— Тут видишь какое дело. Пока не попробуешь — не узнаешь. Выше нос, колдун! Капитан говорит, что нам осталось примерно полдня пути. Так что скоро ты увидишь свою Бирсу. Если от нее, конечно, еще что-то осталось.

С этими словами Фелиция поднялась наверх, изящно покачивая бедрами. И, глядя ей вслед, Марекит против воли отметил, что некрасивой дочери Бенедикта есть чем похвастаться и кроме губ.

Порт Карфагена показался на горизонте часа через четыре. Сначала из за линии моря вынырнул величественный маяк. Конечно, не такой огромный, как в Александрии, но все же внушающий уважение. А затем из объятий моря вынырнули причалы и невысокие прибрежные здания, среди которых выделялось разве что Адмиралтейство. Некромант, достаточно окрепший и с детства не страдающий морской болезнью, встретил очертания родного города, стоя на носу корабля. Вдохнул соленый морской воздух и подивился сам себе — сколь сильна оказалась радость от близости родных стен.

Впрочем, чем ближе корабль подбегал к причалам, тем отчетливее Марекит понимал — что-то не так. Вопреки ходившей по миру мрачной молве об обители черных магов, Карфаген всегда был светлым, наполненным людскими эмоциями городом. И эмоции эти были в большинстве своем положительными, неважно, по какой причине — по поводу удачно слямзенного кошелька, из-за отличного урожая или благодаря щедрости трактирщика, налившего две кружки по цене одной. Главное — город дышал жизнью.

Но теперь что-то изменилось. Неуловимо, едва заметно. Некромант чувствовал, что жители Карфагена стали более угрюмыми, что сказалось на душе города.

Меньше эмоций. Меньше радости. Меньше жизни. И в этом нельзя было обвинить лича — его смрадного дыхания не ощущалось в воздухе. Причина могла быть только одна — статуя Прометея. Если верить Бенедикту, подобная мерзость появилась во всех значимых эллинских городах. Судя по всему, не избежал этой участи и Карфаген.

Небольшая, видавшая виды бирема без проблем пришвартовалась в одному из пирсов и Марекит, не желая понапрасну тратить время, первым перепрыгнул через фальшборт. Не дал сказать ни слова подошедшему портовому служителю:

— Я очень тороплюсь, любезный. Мое имя Марекит, я член Совета Шестерых. Позови Беарала или Галикбала, в зависимости от того, кто из них сегодня дежурит в порту. Это снимет все ненужные вопросы. И поторопись, я очень спешу.

Пускай рядовые жители города никогда в глаза не видели легендарного начальника тайной канцелярии, этому малому вполне хватило мозгов не строить из себя важного чиновника, а сделать то, что от него просили. Поэтому уже через пятнадцать минут, как только явился Галикбал, Марекит в компании Фелиции уже поднимался по широкой улице в сторону Бирсы мысленно сделав зарубку присмотреться к оказавшемуся столь смышленым работнику порта.

Вход в зал Совета Шестерых, как и обычно, охраняли четверо из Священного отряда. Лучшие из лучших. И уж эти ребята знали главу контрразведки, так что без каких-либо раздумий раздвинули скрещенные копья, пропуская одного из Совета вместе с гостьей внутрь. Марекит украдкой посмотрел на Фелицию, испытывая смешанные чувства. В зал никогда не допускались посторонние, а уж тем более представители враждебного клана, хотя у любого члена Совета было право привести сюда кого угодно. Фелиция оправдала его ожидания — маска невозмутимости слетела с некрасивого лица и девушка, приоткрыв рот, глазела во все глаза.

— Орест! Я прибыл с важными вестями. Мне удалось заручиться поддержкой… Что такое?!

В круг солнечного света, острым лучом разрезающий мрак зала, выступил Гладис — сын и наследник Ореста.

— Что случилось? — Марекит не узнал собственного голоса.

— Прости, брат Марекит, но ты отсутствовал слишком долго. Отец погиб в сражении с личем. Что ты хочешь поведать Совету? И кто это с тобой?

С тех пор, как господин подарил своим верным Приближенным бывший храм Ареса, Анатол и Богомол только и делали, что, не покладая рук, обживали новое, святое для себя здание. Это была лишь малая плата за то, что Милан в свое время заметил уличных мелких бандитов, указал путь, одарил магией и дал цель в жизни. Оба первых Приближенных горели желанием служить своему благодетелю, неся его имя простому народу.

И надо сказать, что люди Крита, пусть пока и не очень охотно, скорее ил любопытства, чем от любви к Правителю, нет-нет, да и заглядывали в отремонтированный небольшой храм, который даже располагался не на храмовой площади, а в шести кварталах, ближе к городской стене и небольшому рынку. В этом районе проживали те, кому не особо посчастливилось в жизни, но и назвать их отребьем нельзя. Просто мужчины и женщины, честно или почти честно зарабатывающие на кусок хлеба для себя и детей. Именно такие чаще всего и нуждались в поддержке словом и делом больше остальных.

И Приближенные давали ее. Тем, кто возделывал землю, помогали вырастить приличный урожай, благо магия земли это вполне позволяла. Страждущим облегчали страдания, нуждающимся в деньгах помогали с работой, тем более что при храме и во дворце ее хватало. Ответное требование было одно — чтить Якострофа, руками своих Приближенных заботящегося о своих подданных.

И все же поток прихожан напоминал скорее тоненький ручей, чем полноводную реку. Ровно то того момента, как Правитель сошелся в схватке с богомерзкими прихвостнями Прометея и смог не только одержать верх, но и разрушить статую титана, тянущую жизнь из простых людей. А поскольку все произошло на храмовой площади и свидетелей эпичной схватки оказалось немало, то новость о силе Милана начала распространяться по городу со скоростью лесного пожара. А уж когда люди на себе почувствовали, насколько легче стало дышать после разрушения статуи — прихожане потянулись в храм всевозрастающим потоком.

Работая с людьми, Приближенные не забывали и о просьбе своего господина — искать достойных, способных пополнить ряды клана Якостроф. И такие нашлись. Пять человек, разного возраста, пола и положения. Анатол с Богомолом смотрели на другие качества: храбрость, открытость, чувство справедливости, желание помогать не только себе, но и людям. Правитель лично переговорил с каждым и никого не забраковал. Более того, смог выделить время, чтобы съездить с кандидатами в Лабиринт и прикоснуться к священному кресту первого Якострофа. Земля приняла всю пятерку, правда Милинда, невысокая конопатая девушка, заработала сильное истощение и теперь уже несколько дней отлеживалась, восстанавливая силы, но в целом все прошло хорошо. Ряды клана пополнились новыми людьми и от этой новости Первые Приближенные, как их окрестил сам Милан, пребывали в легкой эйфории.

Вместе с Правителем из Лабиринта прибыла накрытая брезентом телега. Милан сказал, что смог выпросить у Совета Лабиринта немного ливинстона, чтобы вырастить в храме собственный крест, потому что перспектива каждый раз мотаться для очередного посвящения Правителя не особо обрадовала.

Минотавры согласились поделиться ливинстоном, но наотрез отказались передавать технологию работы с ним кому бы то ни было, так что прислали в Кидонию двух мастеров «выращивания». Те бесцеремонно попросили удалиться возмутившихся было Приближенных и работали вот уже вторые сутки, прерываясь только на приемы пищи и сон.

Поэтому Приближенные были вынуждены проводить время в доме, который им подарил Правитель. Вообще, этот двухэтажный немаленький особняк с пустующей сейчас конюшней, летней кухней и даже небольшим садом раньше принадлежал одному из Приближенных Пиролата. Но после известных событий старый хозяин отправился в загробный мир, не оставив потомков.

Сидя на кухне, Анатол как раз закончил намазывать вареньем не очень ровный кусок хлеба, когда в дверь требовательно постучали. Рыжий уже успел подняться, когда по коридору, ведущему к двери, прошел Богомол. За дверью стоял один неофитов — Илай. Парню было поручено контролировать работу минотавров и докладывать о ходе работ.

— Рогатые закончили и ждут вас, уважаемые! — совсем еще юный парнишка со смешными оттопыренными ушами нетерпеливо подпрыгивал на месте от осознания важности своей миссии.

— Молодец! — одобрительно улыбнулся Богомол. — Мы скоро прибудем, а ты можешь отдохнуть. Хотя постой. Сделай еще одно дело. Сходи во дворец и доложи Правителю.

— А когда мы сможем продолжить занятия?

Парень пребывал в неописуемом восторге от своих новых возможностей и горел жаждой знаний. Анатол против воли улыбнулся, вспоминая собственные впечатления после инициации.

— Если минотавры действительно закончили, то скоро. А теперь беги!

И он действительно побежал, да так, что пятки засверкали. Вот уж где неисчерпаемый энтузиазм.

— Ты в следующий раз поосторожнее со словами, друг, — Анатол, не стесняясь, ухмылялся во весь рот. — А то скажешь ему полететь и ведь полетит. Найдет способ.

— Лишь бы не с крыши вниз головой. Идем?

— Конечно.

Оба были одеты вполне по-уличному, так что сборы много времени не заняли. Приближенные, не сговариваясь, сходили в свои комнаты и прицепили на поясы по кинжалу. Пускай оба теперь владели вполне эффективными атакующими заклинаниями, но привычку искоренить не так-то просто, а привычку, выработанную на улицах Кидонии — тем более.

На ступенях храма восседал один из минотавров, прибывших из Лабиринта. Морда рогатого была очень уставшей, но донельзя довольной. Того и гляди треснет.

— Нууу накуонец-то! — человеческая речь давалась ему с трудом. — Уууу нуас все гоутово! А где вуаш главный?

— За ним уже послали. — ответил Анатол. — Показывай работу. Я не хочу, чтобы Правителя ждали неприятные сюрпризы.

Минотавр подумал было обидеться, но радость от законченной работы пересилила, и, махнув рукой, рогатый повел их внутрь.

Одного взгляда хватило, чтобы Богомол понял — рогатые постарались на славу. Возле дальней стены храма, на свободном пространстве, специально выделенном под алтарь, за пару дней появился мощный монолитный постамент с двумя ступенями, на котором красовался внушительный крест Якострофа. Приближенный попытался вспомнить, каким он запомнил крест на плато возле Лабиринта. По всему выходило, что новодел в размерах ничуть не уступает древнему артефакту в горах минотавров.

Богомол переглянулся с товарищем и без труда прочитал его мысли. До прихода Милана еще есть время, а они оба уже достаточно далеко ушли от того момента, когда впервые прикоснулись к святыне клана. Стоит попробовать.

Преодолев ступени, Богомол с некоторой робостью протянул руку, застыл на мгновение, но затем все же прикоснулся ладонью к кресту. Прикрыл глаза, чувствуя на себе взгляд нетерпеливый Анатола. Ощутил кожей шершавую, чуть теплую поверхность… Но дальше дело не пошло. Открыв глаза, Богомол понял, что все еще находится внутри храма, в этом мире.

— Боюсь, что для этого недостаточно просто вырастить крест из ливинстона. — раздался вежливый, чуть насмешливый голос возле входа и Приближенные синхронно повернулись, взывая к дару, а минотавры схватились за лабрисы.

Чужак стоял в нескольких метрах, не делая попытки приблизиться или напасть. Наоборот, держал руки на виду, словно показывая, что пришел без злого умысла.

— Ты страждешь помощи? Извини, храм пока не принимает посетителей. Приходи несколькими днями после и мы выслушаем тебя.

Незнакомец сделал несколько осторожных шагов вперед и Приближенные смогли хорошенько его рассмотреть. Высокий, но не гигант. Скорее даже немного худощавый, с небольшой проседью на висках, которая добавляла ему пяток лишних годов, но Богомол дал бы ему лет сорок, не больше — очень уж гладкое, почти нетронутое морщинами лицо. Смуглая кожа, темные волосы, высокий лоб и полное достоинства, словно у древнего аристократа, лицо, хотя было видно, что чужак старается сглаживать надменность и выглядеть дружелюбно. Дорогая одежда изрядно поизносилась, но все еще выглядела прилично. Видимо, какой-то младший отпрыск обедневшего рода, жаждущий поправить свое положение за счет правителя. Такие уже приходили в храм, и не раз.

— Извините, Приближенные, но я здесь не за тем, чтобы получить помощь. Я пришел, чтобы ее оказать. Впервые за ооочень долгие годы, прошу заметить. То, что вырастили минотавры — не более чем булыжник, пусть и из уникального материала. В нем нет силы. Здесь нужно участие могущественного мага. Одного из Истинных. Так что настоятельно советую прекратить эксперименты и дождаться вашего господина.

— Какие эксперименты? — для несведущего чужака он говорил очень странные вещи и глаза Анатола подозрительно сощурились. Отпускать призванную магию он не спешил. — Мы всего лишь пытаемся подготовить алтарь для молитв. Кто ты такой, кстати?

В ответ незнакомец изящно поклонился, подчеркнуто не обращая внимания на висящий над плечом Анатола снаряд:

— Мое имя Парис и я здесь, чтобы предложить вашему господину свои услуги и услуги моего народа. И кажется, я пришел очень вовремя. Он ведь с минуты на минуту будет здесь?

— А нельзя было открыть портал где-нибудь поближе?

Арес недовольно оглядел окружающую их бескрайнюю ветреную степь.

— Чтобы нас, чего доброго, забросали булыжниками, как осквернителей? Побойся богов, одним из которых сам являешься, Арес! Одноглазые с некоторых пор не очень хорошо относятся к олимпийцам. Да и во мне они быстро признают родственную Зевсу кровь. Так что уж лучше пусть издалека нас заметят, успеют оценить уровень сил и вдоволь пошушукаться. Глядишь, когда настанет время разговора — нас выслушают, а не отправят на ту сторону.

Немного подумав, Прометей, словно не замечающий пронзительного ветра, пожал плечами и добавил:

— Ну, не отправят конечно, сбежать мы успеем. Но разве в этом цель нашего посольства? Правда, красавица?

Афродита, кутающаяся в объемную шаль, сотканную из лучшей шерсти высокогорных овец, ничего не ответила. Красотка привыкла к роскоши и неге и теперь, попав в мир резких, пробирающих до костей ветров и удручающего однообразием пейзажа, чувствовала себя неуютно.

— Крепитесь, друзья мои! Осталось недолго. Клянусь своей печенью, нас давно уже замети… О! А вот и встречающие!

Из высокой стоячей травы разом выросло несколько десятков одетых в лошадиные шкуры крепких фигур. Кто-то держал в руках увесистые дубины, кто-то сжимал здоровенные, размером с арбуз, каменюки. Лишь лица встречающих были едины — на каждом легко читалась мрачная решимость отправить незваных гостей в загробный мир, стоит им сделать одно неверное движение.

— Арес, ради Урана, не гневи судьбу — вздерни лапки вверх! — уголком губ проговорил Прометей и, подавая пример, бодро задрал кверху ладони. — Мы, конечно, можем померяться с ними силушкой и раскидать дозорных, но тогда можешь забыть о всяких союзах!

Немного подумав, бог войны развеял появившееся в руке копье и нехотя поднял руки вверх. Его примеру последовала и Афродита.

— Что вам здесь нужно, живущие на горе?

Вперед выступил могучий циклоп. Прометей мельком оглядел парламентера, отмечая исполинский, под три метра, рост, мощное тело и пронзающую одноглазого магическую ауру. Несмотря на маленькую, младенческую голову, циклоп производил впечатление сурового воина.

— Ты ошибся, дозорный. Мы не жители Горы. Мое имя Прометей. Моих спутников зовут Арес и Афродита. Они, как и я, полны желания уничтожить тех, кто обманом и вероломством узурпировал власть на Олимпе. И об этом я хотел поговорить с Бронтом. Отведи меня к нему!

Циклоп задумался, не выпуская из рук камень, способный разрушить иную крепостную стену. Затем перевел взгляд на Прометея:

— Я узнаю тебя, титан. Ты уже выступал против Зевса и не преуспел. Отчего решил, что сейчас тебе будет сопутствовать удача?

— Потому что Громовержец впал в забвение. И тому виной — я. Его прихвостни все еще сильны, но вместе с твоим народом, циклоп, мы сможем победить. Отведи меня к Бронту — подробности я буду обсуждать с ним, не с тобой.

Одноглазый гигант с лицом малолетнего дебила задумался, крепко задумался. Даже морщины на некогда гладком лбу появились. Потом, приняв решение просветлел лицом:

— Бронт мудр. Он решит, что с вами делать, чужаки. Идемте за мной!

Прометей украдкой выдохнул. До последнего момента он сомневался, что с тугодумами удастся договориться. Издревле циклопы известны тем, что сначала бьют, а потом думают. Если остается над чем думать.

Их как бы ненавязчиво взяли в «коробочку». Прометей успел сделать знак Аресу, чтобы не дергался и бог войны немного расслабился, не забывая смотреть по сторонам, чтобы определить, кого, в случае чего, бить первым.

Идти пришлось долго. Циклопы, никуда не торопясь, мерно шагали по степи, и от их шага всякий раз вздрагивала земля. Зная, что у гигантов никогда не было дара заглядывать в чужие мысли, титан мысленно развлекал себя тем, что вел воображаемый диалог с предводителей дозора, заставляя того решать древние философские вопросы.

Наконец, из-за горизонта показались верхушки невысоких каменных строений. Одного взгляда хватало, чтобы понять — людские, а уже тем более божественные зодчие даже близко не подходили к этим убогим «шедеврам» строительной мысли. Кособокие, на первый взгляд ненадежные, сложенные из грубых камней приземистые здания не производили сколько-нибудь весомого впечатления. Однако Прометей знал, что это впечатление обманчиво. Где-то внутри этого убожества скрыты лучшие во всем мире кузницы, в недрах которых рождается столь впечатляющее оружие, перед которым спасуют даже молнии Зевса.

— Ждите! — буркнул начальник отряда и тяжело зашагал куда-то вглубь города. Ничего не оставалось, кроме как усесться прямо на пыльную дорогу. Глянув на своего союзника, Арес сначала скривился, но потом плюнул и тоже уселся прямо в грязь. На ногах осталась только Афродита, которая старательно не замечала плотоядных взглядов одноглазых, что остались их сторожить.

Главный циклоп обернулся удивительно быстро — у Прометея даже не затекли ноги.

— Идем! Бронт вас примет.

Прометей удовлетворенно поднялся и зашагал вслед за молчаливым сопровождающим в сторону самого высокого каменного шатра. Уже через несколько минут они достигли цели. Пара выглядящих внушительно охранников, на чьих рожах не было живого места от шрамов, развели в стороны огромные, напоминающие вырванные с корнем деревья, дубины в стороны, открывая проход внутрь.

— Входи, титан. Бронт будет говорить.

Прометей шагнул вперед, а следом пошел не желающий оставаться снаружи Арес. Афродита, не обрадованная остаться в одиночестве среди одноглазых, чьи причиндалы были едва прикрыты набедренными повязками, тоже поспешно шагнула внутрь, под беззлобные смешки охранников.

Внутри оказалось дико натоплено. Возле дальней стены в глотке камина полыхало целое дерево, расточая жар на всю округу. Прометей несколько раз моргнул, стараясь привыкнуть к некомфортной температуре, поэтому не сразу заметил лежащего на многочисленных подушках циклопа. Размерами он ощутимо превышал остальных сородичей. Насколько титан мог судить — этот исполин ростом явно подбирался метрам к пяти. Что характерно — на гостей гигант даже не взглянул. Вместо этого он закатил единственный глаз, явно получая удовольствие от того, что человеческая рабыня с большим трудом обслуживала ртом его достоинство, размером готовое поспорить с прибором коня.

— Прости, что прерываю тебя во время столь важного занятия, Бронт, — максимально серьезно заговорил Прометей, стараясь не обращать внимания на ритмично поднимающуюся и опускающуюся голову женщины. — Но у меня к тебе деловое предложение.

Вместо ответа Бронт задышал чаще, задергался и застонал. Рабыня, едва успев отпрянуть, закашлялась.

— Я знаю, зачем ты здесь, Прометей. — Бронт встал, нисколько не стесняясь своей торчащей из-под набедренной повязки дубины. Взял тряпку, вытерся и ногой оттолкнул рабыню. — Я готов выступить на твоей стороне и хорошенько дать под зад Олимпу. Но у меня есть условие. Доступ к ресурсам горы. Безоговорочный и полный. Отныне циклопы будут ковать там оружие.

— Всего-то? Нашел чем торговаться. По рукам!

Я похоронил Лию в тот же вечер. Не стал откладывать это дело в долгий ящик, тем более что не было нужды созывать кучу родственников. Их у нее просто не было. Да и для моего круга девушка умерла еще пару месяцев назад, сгорев в вероломном огне прихвостня Ареса.

Собственноручно выкопал могилу на фамильном кладбище Якострофов, расположенном в тихом тенистом углу придворцового парка. Со мной был только Менис, даже не пытающийся сдержать ручьи слез, катящиеся по щекам. Конечно, можно было воспользоваться магией — с моими возможностями яму нужного размера в земле можно сотворить секунд за десять, но мне такой подход показался неправильным. Так что я выпросил лопату у кладбищенского сторожа — сухого древнего старика с добрым морщинистым лицом, и потратил два часа, зарабатывая мозоли и вымещая злость на ни в чем не повинной земле.

Закончив копать, я усилием воли создал из тонкого пласта земли небольшое мягкое ложе, опустил на него тело и погрузил в вырытую яму. Стараясь не прислушиваться к всхлипам сатира, вновь взял лопату и в тишине закопал могилу. Сосредоточился и земля начала формироваться в прочный, будто гранитный, надгробный камень. Немного подумал и на гладкой поверхности проступили тисненые слова.

Лиа. Верный друг и мать наследника Якостроф.

Менис, добрая душа, приволок откуда-то целый букет самых разнообразных цветов. Шмыгнув носом, положил возле надгробия.

Что ты собираешься делать, Милан?

Голос Димитра зазвучал в голове после того, как я в полном молчании простоял минут пятнадцать.

— Если тебя интересует, собираюсь ли я мстить, то в этом нет нужды. Ее убийца кормит червей.

В последнем я нисколько не сомневался. Нестор получил от меня приказ сбросить тела Азиза и его шестерки в воду где-нибудь возле причалов. Никаких других похорон я ему устраивать не собирался. А прибрежным гадам надо что-то есть.

Можешь обманывать кого-нибудь другого, но не меня. Я же вижу, что ты не успокоился.

— Ну вот и поищи ответ в моей башке. Ты же мастак в ней копаться.

Димитр не ответил, хотя я всем нутром чуял, что он не особо одобряет мои устремления. Новости о том, что Кланы Воздуха и Воды объявили Криту войну, я воспринял чуть ли не с радостью. Где-то там, во главе войска, будет и Джамал. Азиз, этот верный пес, никогда и ничего не делал по своей воле. А значит, за этим покушением стоит бывший глава Алькат Вальваллы. И отчего-то я был уверен, что узкая тропинка войны обязательно сведет нас вместе.

С тех пор прошло уже три дня. Оставить Антея в прежнем доме я не смог, поэтому перенес сына во дворец, тут же породив кучу самых диких слухов, на которые мне было наплевать. Главной заботой для меня стала безопасность сына. И здесь на помощь пришли несколько подзабытые Богомол и Анатол. Приближенные, с головой нырнувшие в свои фанатичные дела, подали здравую идею, что неплохо бы для охраны ребенка выделить волшебника. Пусть не самого могучего, но вполне способного справиться с угрозой нападения обычных смертных. И недвусмысленно намекнули, что давно пора увеличить ряды способных на чудеса и пополнить клан свежей кровью.

Отказывать им я причин не видел, поэтому без долгих разговоров согласился рассмотреть кандидатуры. Приближенные выставили пятерых и я, невзирая на затраты времени, с пристрастием допросил каждого. Надо отдать им должное — ни одного не смог уличить в малодушии, трусости, жадности или излишнем эгоизме. Богомол с Анатолом хорошенько промыли им мозги, так что каждый из неофитов был готов ради меня сигануть голой задницей хоть в костер, хоть в загробный мир. Поэтому я, прихватив с собой кандидатов, сгонял до Лабиринта, где и посвятил неофитов в Приближенные клана. Правда, гаргантюа ко мне больше не явился, но и без него все прошло гладко.

Я же крепко призадумался. Каждый раз, во так, мотаться до Лабиринта, — сомнительное удовольствие. Поэтому я нашел Агатона и после недолгого препирательства уговорил старого минотавра поделиться ливингстоном. Правда, он не знал, как из теплого камня создать артефакт, но этот вопрос я взял на себя, хотя и сам слабо осознавал, как можно вдохнуть в каменюку способность выступать в качестве портала на план Земли.

И вот теперь, через несколько дней, прибывшие из Лабиринта минотавры вырастили что-то, о чем, глотая слова от волнения, сообщил мнущийся на пороге парнишка, недавно ставший Приближенным. Ко мне он испытывал что-то вроде благоговейного страха, смешанного с неподдельным восхищением, поэтому не смог сдержать облегченного вздоха, когда я отпустил его на все четыре стороны, и поспешил исчезнуть «с радаров».

Ну-с, посмотрим, чем меня смогут удивить рогатые мастера. Главное, чтобы Анатол с Богомолом сдержали исследовательский пыл до моего прихода, а то еще напортачат что-нибудь.

Едва перешагнув порог храма, я понял две вещи. Во-первых, кто-то из Приближенных все же не удержался и попытался взаимодействовать с крестом, но ничего сделать не смог. Или не успел. А во-вторых — минотавры в сжатые сроки смогли сотворить чудо. В еще недавно пустом углу на внушительном постаменте возвышался тяжелый монолитный крест — точная копия своего брата в горах Лабиринта. За одним небольшим отличием — в новоделе я не чувствовал ничего необычного. Ни капли энергии. И эту проблему мне еще только предстоит решить.

— Ну ребята, молодцы! Выше всяких похвал!

Я повернулся к Приближенным и минотаврам, чтобы выразить свое восхищение и только теперь заметил, что в храме присутствует кто-то еще. Незнакомец сидел на небольшой лавке вдоль храмовой стены и с любопытством разглядывал меня, словно диковинного зверька.

— А я считал, что храм временно закрыт для посетителей, по крайней мере, пока мы не завершим начатое.

Я не смотрел в сторону Приближенных, но тем не менее прекрасно почувствовал, как они вздрогнули и даже как будто немного съежились:

— Простите, господин! — принялся оправдываться Богомол. — Этот чужак утверждает, что…

— Позвольте я сам расскажу о цели своего визита.

Мужчина встал, оказавшись немного выше меня, изысканно поклонился, словно последние сто лет только и делал, что отвешивал поклоны. Было в нем что-то… Я никак не мог понять что. Вроде бы дара я в нем не чувствую, но все же он словно есть. Не источник. Лишь его тень.

Неизвестный явно заметил мой интерес, но никак не отреагировал на подобное любопытство:

— Мое имя Парис… По крайней мере, когда-то меня звали именно так.

— А я Милан Якостроф. Правитель Крита.

— О, нет нужды представляться! — он помахал рукой и улыбнулся. — Ваша слава давно уже бежит впереди.

— Неужели?

Он посерьезнел и и как-от разом постарел, а в глазах мелькнула нечеловеческая усталость:

— Более чем. Я давно живу на этом свете и не припомню, чтобы кто-то еще так баламутил болото, в котором мы все живем.

— Димитр, ты хоть что-нибудь понимаешь? — мысленно обратился я к своему другу.

Абсолютно ничего. Но этот мужик меня заинтересовал. Он явно что-то темнит и недоговаривает… Но с другой стороны — покажи мне идиота, который при первой встрече вываливает все свои секреты? Давай дослушаем его до конца.

— И зачем ты здесь, Парис?

— Чтобы помочь вам и вашему государству выстоять и победить в грядущей войне.

В подобные альтруистские порывы я не верю с раннего детства, поэтому изогнул бровь:

— Попробуй еще разок.

— Вы не из тех, кто легко верят людям, верно? Что ж, тогда начать придется издалека. Возможно, вы слышали о клане Апостас?

Я вспомнил рассказ Димитра о восьми великих кланах и кивнул.

— Я его глава. Меня зовут Парис Апостас. Совсем недавно я имел не самый приятный разговор с Прометеем, в результате которого лишился почти всех своих сил. Но мои Приближенные все еще умеют повелевать пространством, пусть и не так умело, как я когда-то. Я не хочу, чтобы мой клан канул в небытие, поэтому хочу присоединиться к вам. Оказать доступную помощь в обмен на защиту. И возможность взглянуть в глаза Прометею в момент его поражения.

— Я с ним воевать не собираюсь.

— О, думаю, вы очень скоро поймете, что решение принято давным-давно. Возможно, без вашего участия, но это не отменяет того, что линии судьбы уже выстроились таким образом, что встреча с Огнедаром стала практически неизбежной. Думаете, он забудет или простит тот факт, что вы разрушили его статую? Теперь вы для Прометея — прямая угроза.

И тут я наконец понял, кого мне напоминает этот тип. Смуглокожий, черноволосый, да и отголоски магии, когда-то жившей в этом человеке, очень уж напоминали того толстяка, что спер у меня кольцо. И почти сразу после этого в мир вернулся горящий жаждой власти и мести титан. Пазл начал складываться.

— Помнится, твой пес что-то говорил о великой цели, когда снимал кольцо с моего пальца. И как, удалось достигнуть?

Парис вздрогнул и сощурился, глядя на меня по-новому:

— Не думал, что ты догадаешься настолько быстро. — Он больше не корчил из себя аристократа с утонченными манерами. — Да, я и мой клан до недавнего времени действительно преследовали определенные… цели. Более того, мне удалось их достигнуть. Вот только результат оказался совершенно не таким, какой ожидалось. Собственно, ты и сам все видишь. Жалкие крохи былого могущества — вот так отблагодарил меня титан. Что же, если мне удастся приложить руку к его падению, с радостью это сделаю. Теперь у тебя есть выбор. Убить меня на месте — я вряд ли смогу оказать достойное сопротивление носителю сразу двух стихий. Или же принять мою помощь. Решать тебе.

Я смотрел на этого человека и понимал, сколь жалко он сейчас выглядит. Методично и планомерно преследующий высокую цель, достигнувший ее и выброшенный на обочину истории за ненадобностью. Причем бесполезно искать виноватых — он сам прекрасно осознает, что виновника может увидеть в зеркале. Да и в рассказ его дырявый, словно хороший сыр. Однако отбросить я его не могу — нельзя отбрасывать в сторону возможность воспользоваться чужими знаниями. Кстати, о них…

— Чем ты можешь мне помочь?

— Многим. Начать стоит хотя бы с того, что я знаю, как вдохнуть жизнь в крест Якострофа. Наделить его силой и сделать порталом на иные планы.

— Внимательно тебя слушаю.

— Как страшно жить… — ни к кому особо не обращаясь, проговорил Данис.

Марекит был уверен, что высохший старик, давно разменявший сотню лет, выбрался на свежий воздух впервые лет за двадцать, как минимум. Давно мечтающий о смерти старикан и в молодости-то славился своей излишней осторожностью, но в этот раз Видящий смерть был склонен с ним согласиться. Зрелище перед ними открывалось… впечатляющее.

Колышащийся океан самой разнообразной нежити. От тупорылых скелетов и оживших мертвецов до высших немертвых, таких как вампиры, плакальщицы, костяные птицы, элефанты. Хотя, конечно, могущественной нежити было немного, в сравнении с теми же скелетами, чья численность измерялась тысячами. Все-таки возможности лича весьма обширны, но не безграничны.

Как выяснилось на Совете Шестерых, Марекит едва успел. Войско лича пусть и ощутимо замедлилось, но все же неуклонно продвигалось в сторону Карфагена. Видящий смерть прибыл, когда восставшему некроманту оставалось два дня пути до великого города.

— Ты уверен в ней?

Гладис, занявший место отца во главе Совета, подозрительно покосился на застывшую шагах в двадцати Фелицию. Совсем еще молодой парень, даже не достигший двадцатилетия, заметно нервничал и Марекит с тоской подумал о том, что Орест погиб очень не вовремя. Впрочем, смерть крайне редко приходит в нужный момент. Даже к тем, кто с ней в особых отношениях. Видящий невольно потер грудь в том месте, где под одеждой красовалась метка Умертви.

— Не уверен. Но у нас нет выбора. Мы уже пытались самостоятельно остановить лича.

Воспоминание о погибшем Оресте больно кольнуло колдуна. Возможно, если бы он справился раньше… Марекит встряхнул головой. Сейчас не время и не место предаваться самоуничижению. Карфаген и клан Танатис готовились к решающей схватке, ставкой в которой было само существование города. Чуть ниже холма, на котором расположилась ставка, ровными рядами выстроились фаланги тяжелой пехоты, блестя островерхими шлемами и наконечниками копий. Позади них расположился небольшой резерв легкой ударной кавалерии, ровные квадраты пращников и лучников. А по соседству от магов грозно возвышались шесть тяжелых онагров и ящики, доверху набитые бочками с зажигательной смесью. Других снарядов сегодня использовать не планировалось.

Эх, сюда бы пару магов Пиролат! Нежить очень боится огня. Но эту мечту стоит отнести к разряду неосуществимых. Гладис пробовал связаться с Элизой. Та рассказала о схватке с таинственным могучим Орденом Помнящих, в результате которой едва не погибла, и еще пару любопытных нюансов. Судя по всему, у правителя Крита хватает собственных забот.

Придется обходиться своими силами. И действовать по плану, разработанному на Совете. Ведущая скрипка во всей партии отводилась Фелиции, а несколько тысяч воинов Карфагена и весь клан Танатис должны расчистить ей дорогу.

Раздался грохот и все шесть онагров практически одновременно раскрутились, отправляя в сторону океана нежити смертоубийственные подарки. Двенадцать бочек со свистом рассекли воздух и упали на вражеские ряды, в то время как обслуживающие инженеры бросились с натугой тянуть метательный стержень, чтобы привести его в готовое положение.

Высвободившееся пламя плеснуло во все стороны, пожирая всё, до чего смогло дотянуться. Возможно, на обычного противника это бы подействовало деморализующе, но нежити было абсолютно плевать, сколько из них отправится на вечный покой.

А вот лич придерживался иного мнения. Он вложил слишком много сил в свое воинство, чтобы теперь так бездарно его терять.

Завопив похлеще сирен, взмыли ввысь Костяные птицы. Их было всего десять, зато размером твари могли поспорить с тяговой лошадью. Игнорируя скопление живых людей, страховидлы полетели прямиком к холму. Лич решил избавиться от метательных орудий.

Глядя на мерно взмахивающих сгнившими крыльями отвратительных гниющих созданий, Марекит отстраненно подумал, что название у птичек не самое подходящее — все таки они состояли не только из костей, но и полуразложившейся плоти, и покосился на Гладиса.

Но беспокоился колдун зря. Новый глава клана, несмотря на молодость, сохранил хладнокровие. Когда птицы преодолели две трети расстояния и миновали людское войско, Гладис рявкнул:

— Пора!

Инженеры, зарядившие онагры и теперь стоявшие возле крытых ящиков, дернули удерживающие веревки и стенки упали в разные стороны, явив на свет восемь небольших заряженных баллист. Проблема онагра — несмотря на огромную сокрушающую мощь, он может стрелять только по настильной тректории. Другое дело — баллиста, с которой можно лупить чуть ли не в небеса.

Боевые машины поочередно выстрелили горшками с зажигательной смесью. Почуявшие неладное птицы попытались сменить траекторию и отчасти им это удалось. Три снаряда разминулось с целью, а вот остальные попали куда надо. Пять огненных цветков распустились в небе и сгорающие птицы, громко вереща, начали падать вниз одна за другой.

Зато пять их товарок, явно не желая разделить участь неудачниц, поднажали. Марекит посмотрел на инженеров и выругался. Не успеют, мать их дери!

— Гладис!

— Вижу! Марекит, твоя правая, я беру в центре. Данис — левую!

Любой некромант при желании может подчинить нежить, даже если не является ее создателем. Или уничтожить. Но с одним небольшим условием — перехватить контроль можно только у более слабого или не очень умелого мага. А уж чем-чем, но слабостью лич не грешил. Да и уничтожить нежить тем проще, чем меньше сил в нее вложено. В летящих к ним пташек возвращенный некромант бухнул столько сил, что впору назвать их Высшими Костяными птицами, хоть такой нежити и не существует в бестиарии.

Видящий принялся плести заклинание Темного Тлена, понимая, что еще две птицы останутся невредимы и успеют достигнуть холма. Три облачка бирюзового тумана возникли прямо перед носом у Костяных птиц. Те замолотили крыльями, пытаясь избежать столкновения, но не смогли. Трое из пяти пташек влетели в эти облака и Темный Тлен принялся растворять мертвые плоть и кости не хуже кислоты, с каждой секундой пожирая силы своих создателей. Марекит сжал зубы, чувствуя, как крошится эмаль и слушая, как рядом матерится Данис. Но, хвала смерти, у них хватило сил довести начатое до конца. На землю полетел жирный тяжелый пепел — все, что осталось от птиц.

— Щит! — закричал Гладис и Марекит возвел руки вверх. Вовремя. Две оставшихся птицы достигли холма и взмахнули крыльями. Вниз, прямо на осадные машины, полетели десятки стальных полуметровых, острых как бритва перьев. Они рассекали все, во что попадали. За какую-то секунду два онагра разлетелось в щепки, а обслуживающих инженеров попросту разорвало.

Издав победный крик, птицы заложили вираж, чтобы атаковать вновь.

— Я не успею создать Тлен! Не восстановился! — крикнул Гладис.

«А Орест бы успел…», подумал Марекит, не отпуская щит. Ему тоже было неподвластно так быстро повторить высшую магию Смерти.

Птицы почти достигли холма, когда в них по очереди врезалось два ослепительно белых копья. У Марекита волосы встали дыбом от мощных вспышек враждебной магии, а от птиц ничего не осталось, кроме жалких обрывков. Трое некромантов как по команде обернулись, но сосредоточенная Фелиция лишь лукаво улыбнулась и подмигнула им, стряхивая с пальцев белое сияние.

— Господа маги, советую опустить взгляды на грешную землю, если не хотите проспать сражение!

А посмотреть там было на что. Лич не стал миндальничать и ударить решил сразу по всем направлениям. Еще пять минут назад неподвижные орды нежити во весь опор мчались на приготовившиеся к удару фаланги. Выскочившие вперед пращники принялись осыпать врага снарядами, а оставшиеся позади лучники вели огонь подожженными стрелами по навесной траектории.

Но, несмотря на то, что количество лучников и пращников переваливало за семьсот, нанести какого-то ощутимого урона вражескому войску они не смогли. Менее чем через тридцать секунд лавина скелетов и зомби достигла сомкнувших щиты фалангитов. По полю прокатился невообразимый грохот. Некоторые воины падали, но их место тут же занимали стоящие сзади. И через несколько секунд волна атаки растеряла большую часть энергии.

Звуки сражения должны были быть слышны даже в Подземном царстве. Над полем разносился звон оружия, надсадные хрипы мертвецов, крики раненых и умирающих людей, взрывы огненных бочек. Ни одна из сторон не могла одержать верх. Люди успешно сдерживали нечеловеческий натиск, но нежити было слишком много и усталости она не знала. Врубившийся врагу во фланг отряд кавалерии в конечном итоге увяз и полег почти весь. Место, где стояли пращники, превратилось в огромную братскую могилу — прорвавшиеся Рыцари Смерти нашинковали их в капусту.

Но и немертвые понесли колоссальный урон, в основном от онагров, но и копейщики, выдержав первый удар, теперь медленно, но верно теснили врага.

Магам то и дело приходилось отражать мощнейшие проклятия лича. Проклятый черепок понял своими полусгнившими мозгами, что есть некоторые шансы на поражение, так что подобрался поближе. Марекит несколько раз видел в толпе нежити его костяной доспех.

— Кажется, у нас есть шанс справиться и без помощи Енисис. А, Марекит? Кажется, ты зря страдал в Риме.

Юношеское лицо Гладиса осунулось и посерело, но глаза блестели, словно сапфиры. И в этот момент Видящий вдруг почувствовал совсем рядом чужой неутолимый вечный голод.

— Берегись!

Но он не успел. Позади Гладиса, сбросив невидимость, появился вампир и ударил голой рукой, порвав дорогой доспех, словно бумагу. Окровавленные когтистые пальцы вместе с кишками вырвались из живота главы клана. Гладис застонал и посмотрел вниз. Изо рта потекла кровь.

Телохранители Танатиса закричали и взмахнули серповидными изогнутыми клинками. Клыкастая голова покатилась по земле.

— Фелиция! — заорал Марекит, подхватил сына Ореста и помог лечь. Аккуратно достал руку и оттолкнул обезглавленное тело в сторону. Посмотрел на зияющую сквозную дыру в животе своего господина. Плохо дело.

— Фелиция! — пуще прежнего закричал Видящий, но магесса Жизни уже стояла рядом.

— Не кричи. Он мертв. Мне жаль.

Марекит посмотрел на остекленевшие глаза главы клана и бессильно сжал окровавленные пальцы.

— Ты вроде обещала помочь? Сейчас, кажется, самое время! Где твой хваленый Очистительный Свет?

Сощурившись, девушка посмотрела не грязно-белый костяной доспех лича, словно возвышающийся среди остальной нежити.

— Плохо дело. Он только что впитал силу Истинного. Боюсь, Свет нам уже не поможет.

Закусив губу, девушка сосредоточенно подумала, затем кивнула собственным мыслям.

— Мне нужна жертва!

Марекиту показалось, что он ослышался:

— Жертву?! Тебе, магу Жизни?

— Ты еще слишком молод, Марекит, и многого не знаешь. — вперед выступил едва стоящий на ногах Данис. — Жизнь любит подношения не меньше, чем Смерть. И щедро награждает того, кто ее одарил.

Старик повернулся к Фелиции:

— Я готов.

Девушка посмотрела ему в глаза и кивнула:

— Дайте мне несколько секунд.

Достала из-за пояса небольшой нож и четкимы выверенными движениями принялась вычерчивать сложную фигуру. Спустя несколько мгновений Марекит потрясенно охнул — нарисованная фигура очень напоминала стандартный узор для сбора жертвенной силы, который он сам рисовал не раз и не два. Да, отличия были, но суть у рисунков оказалась одна.

Данис встад перед чертежом на колени и Фелиция скороговоркой выкрикнула потребную формулу. Взмахнула клинком и алый водопад из распоротого горла хлынул на фигуру. Отдаваемая добровольно кровь мгновенно испарялась, распространяя тяжелый металлический запах. А к Фелиции потек целый океан силы. В какой-то момент радужки ее глаз побелели и начали светиться ярким белоснежным светом.

Девушка подняла вверх руки и начала выкрикивать слова заклинания. Марекит понял, что она собирается призвать Колесницу Возмездия — высшее заклинание клана Енисис, для вызова которого обычно требовалось не менее пяти могучих магов.

Воздух над армией нежити замерцал яркими искрами. Их становилось все больше, пока готовое заклинание не преобразилось в огромный, метров десять в диаметре, белоснежный шар. Словно Фелиция сотворила на поле боя маленькое Солнце. Тревожно гудя, этот шар рухнул прямо на головы немертвых, моментально обращая их в пепел. Качнувшись, Колесница покатилась к личу, испепеляя сотни скелетов и прочей нежити.

Лич, почуяв неладное, попытался сбежать, но то ли Колесница так действовала, то ли у тупорылых зомбарей от перспективы развоплощения проснулись сгнившие мозги, но нежить вышла из-под контроля лича, отказываясь открыть ему коридор. И через пару секунд Колесница достигла воскресшего мага.

В последний момент Марекит увидел, что лич набросил на себя Зеркало боли — заклинание, нейтрализующее урон, но при этом поглощающее силы мага соразмерно силе атаки.

— Чертов ублюдок!

Фелиция тоже заметила, что сделал лич и теперь напряженно смотрела, как остановившаяся Колесница стремительно бледнеет, теряя вложенную в нее силу, а затем и вовсе рассыпается феерией искр.

Все-таки они его недооценили. Лич, хоть и полностью потерял костяной доспех, половину ребер, руку и нижнюю челюсть, не отправился за грань.

— За мной, колдун! Нужно добить, пока не очухался.

Превозмогая усталость, Марекит побежал вслед за девушкой. Расстояние до лича они преодолели секунд за сорок. Фелиция сходу метнула в него копье света, но лич выставил уцелевшую руку и заклинание разбилось на мелкие искорки, не причинив вреда. Насилуя источник, Марекит вновь призвал Темный Тлен, но в этот раз заклинание оказалось неспособно справиться с потрясающе сильной тварью. Лич просто вышагнул из облака, недобро посмотрев бирюзовыми провалами глазниц на Марекита.

И тут словно кто-то шепнул Видящему, что нужно сделать. Маг, пропустив мимо ушей предостерегающий крик Фелиции, шагнул вперед и направил на лича простейшую формулу подчинения.

Подобный фокус мог пройти с ожившим мертвецом или скелетом, с вампиром на худой конец, но никак не с уникальной тварью, по силе готовой поспорить с некоторыми богами. Разумы мага и лича столкнулись. На мозг Марекита обрушился мощнейший ментальный удар из хаотичных, ужасающих своей силой и жестокостью мыслей лича. И когда их разумы достаточно переплелись, Марекит воззвал к метке на своей груди. Та моментально растворилась и Марекит умер, вытащив вслед за собой на план Смерти лича.

— Интересный подход. Я и подумать не могла, что все обернется именно так. Что же, теперь у меня будет два Дворецких?

Умертвь с интересом смотрела на Марекита и немолодого, но вполне реального седовласого мужчину, стоящего здесь же.

— Госпожа! — бывший Дворецкий, ставший личом и теперь вернувшийся обратно, преклонил колено. — Я прошу простить меня за отсутствие. Меня призвали отсюда против воли, я не мог противиться зову гемофага.

— Знаю. Иначе бы ты уже отправился в куда менее приятные места. Ты готов вернуться к своим обязанностям?

— Незамедлительно.

— Пусть будет так.

Марекит слушал диалог Умертви и предка Элизы, решительно ничего не понимая. Если она согласна вернуть старого Дворецкого, то как же тогда…

— А никак. — Умертвь показала, что в этом мире чужие мысли для нее не секрет. — Признаться, я не рассчитывала на такую удачу и была уверена, что ты займешь его место. Но, раз все разрешилось таким образом — у меня есть для тебя другая цель.

— Какая же, госпожа?

— Встать во главе клана. Без Истинного он умрет.

— Но я не Истинный, госпожа.

Вместо ответа Умертвь шагнула к Марекиту и положила ледяную ладонь ему на грудь. От нахлынувшей боли маг рухнул на колени, чувствуя, как корежится и меняется его источник, преображаясь в что-то совершенно другое. Гораздо более сильное и могучее.

— Теперь — Истинный. Прощай, Видящий смерть.

После этих слов Марекита вышвырнуло обратно в свое тело, в реальный мир.

Джамал стоял на высоком крыльце адмиралтейства в порту Афин и неспешно наблюдал за творящейся перед ним суетой. Хотя эти крики, ругань и толкотня могли показаться бестолковым дерганием лишь со стороны. Иерофант прекрасно видел стройную, подчиненную правилам логику, щедро сдабриваемую волшебными «Куда прешь, мать твою!» или «Какого ляду ты тащишь на борт эту дрянь? Я щас тебя в воду сброшу, вместе с твоим барахлом!». Десятники и сотники как умели наводили порядок.

— Как приятно, когда ветра гоняют по морю волны, стоять на берегу и смотреть на сражающихся!

Стоящий чуть справа Вирис с наслаждением втянул ноздрями пахнущий солью и водорослями морской воздух. Джамал покосился на его неунывающую рожу, с которой редко когда сползала порядком раздражающая полуулыбка.

— Это что, какой-то афоризм?

Второй сын главы клана Плойгос невинно пожал плечами:

— Признаться, я не помню, где и когда услышал эту фразу. Сейчас она показалась мне весьма подходящей.

С этим Джамал спорить не стал. И пусть никаким сражением в порту и не пахло, если не считать короткую драку, в которой что-то не поделившие солдатики расквасили другу другу носы, — смотреть за погрузкой воинов на корабли оказалось неожиданно увлекательно.

— Что тебя тревожит, друг Фтеротос?

За последнее время Джамал несколько привык к вечно веселой и подчеркнуто вежливой манере общения Вириса. И если поначалу его улыбающаяся рожа порядком раздражала, то со временем иерофант понял, что под маской неунывающего оптимиста скрыты недюжинные ум, прозорливость и внимательность.

— Наша авантюра с войной. Я чувствую, как мир меняется вокруг. В Карфагене объявился лич, едва не превративший великий город в огромное кладбище. Как докладывает разведка, остановить его удалось с величайшим трудом. Причем Кланы Енисис и Танатис действовали сообща. Жизнь и Смерть! Они же были непримиримыми врагами! Но смогли объединиться, пусть и временно.

Джамал понизил голос:

— Прометей и Арес, чью сторону мы выбрали, затеяли очень опасную игру. Если верить старым хроникам, последняя война богов едва не сбросила Элладу в пропасть. Жертвы и разрушения тогда не поддавались подсчету. А что если мы окажемся в центре нового урагана? Как уцелеть? Как пережить гнев богов?

— Ты слишком переоцениваешь мощь олимпийцев, брат Фтеротос. Боги сильны, но не всесильны.

Немного помолчав, Плойгос добавил:

— В моем клане есть легенда, что когда-то, давным-давно, Восьмерым было запрещено пытаться объединять силу друг друга. Как думаешь, почему это произошло?

— По твоему заговорщицкому тону несложно догадаться. Люди с несколькими гранями магии могут стать достаточно могущественными, чтобы сравняться с богами.

— Именно! Помнишь тот артефакт, который позволил нам смешать силы кланов? Он не имеет к Элладе никакого отношения. Мы так и не смогли установить его происхождение, но с большой долей вероятности он древнеегипетский. Причем старше самых первых фараонов. Кто его создал и для чего — загадка, но некоторые наши историки считают, что благодаря подобным ритуалам в мире и появились боги. Когда-то они были людьми, впитавшими в себя очень много силы.

— Интересная версия. — ровно ответил Джамал.

Из головы иерофанта никак не шло недавнее, не самое приятное воспоминание. Да что уж там говорить — крайне неприятное. Он как раз занимался с Приближенными, когда до него волной докатились обрывки чужих страданий. Джамал застыл на месте, пытаясь вдохнуть и не понимая, что происходит. По всему телу, в руке, в ноге, в груди, даже в паху — то и дело расцветали всполохи боли.

Не обращая внимания на встревоженные вопросы учеников, Джамал принялся сканировать пространство на предмет враждебной атаки, но не смог ничего найти. Оградил себя мощным щитом, но боль никуда не делась. И лишь спустя пару минут до него дошло — это чужая боль. Точнее, ее отголоски. Кого-то близкого, связанного с Джамалом незримой ментальной связью. Родственника? Бред! Вся его родня осталась в другом мире…

Азиз!

Судя по всему, бывший друг мертв. Иерофант не представлял, кто способен одолеть достигшего в магии и искусстве боя впечатляющих высот воина. Наверняка тут не обошлось без этого проклятого шакала! Правителя Крита. Если у кого-то и достанет сил справиться с убийцей в теле девушки, то только у него.

Что же, еще один повод нанести ему визит и раз и навсегда закрыть все вопросы между ними. Но вместе с горечью утраты и жаждой мести в груди Джамала колыхнулось довольно неприятное чувство. Он понял, что опасается этой встречи. Судя по всему, шакал достиг немалого могущества…

— Мои разведчики докладывают, что Якострофу удалось собрать под своим началом людей, минотавров и даже кентавров. Меня смущает подобное единство. Да и не стоит сбрасывать со счетов военную гибкость, которую приобрел наш враг. Тяжелая пехота, лучники, кавалерия, минотавры, кентавры… Я нисколько не принижаю возможности моих спартанцев — лучших воинов среди людей не существует, да и твой отец обещал прислать подкрепление, которое даст нам безоговорочный численный перевес. Но все же я не могу поручиться за наш успех.

В ответ Вирис снова заулыбался, уде протянул руку, чтобы покровительственно похлопать Фтеротоса по плечу, но наткнулся на не самый дружелюбный взгляд и виновато отдернул ладонь:

— Извини, брат Джамал, я просто не успел рассказать тебе последние новости. А теперь уже проще дождаться и показать. Смотри!

Маг Воды вытянул руку и Джамал проследил взглядом за ее направлением. Плойгос указывал в сторону пустующего пятачка свободного пространства возле одного из пирсов. Сначала иерофант не понял, что такого интересного там увидел союзник, а затем догадался взглянуть магическим зрением. И сразу же почувствовал стремительно нарастающие колебания пространства, увидел, как силовые линии сплетаются в тугой клубок, принимая очертания правильного овала высотой в два человеческих роста.

Джамал понял, что это такое. Однажды уже присутствовал при открытии пространственного портала. Через мгновение его догадка подтвердилась. Воздух на площадке стремительно потемнел, сгустился, вытянулся в эллипс и оттуда шагнула долговязая, выше любого человека, одетая в шкуры фигура…

Стоя в центре яркого столба света, разрезающего вечный полумрак, Марекит отстраненно подумал, что за последний год клан Танатис пережил больше потрясений и лишений, чем за пару столетий до этого. Сейчас, когда пришло осознание, что опасность отступила, Видящий смерть смог трезво взглянуть на положение дел.

Больше половины владений клана превратилось в безлюдное кладбище. Множество городов на побережье Ливии лежат в руинах и кишат бесконтрольной нежитью. Разведка докладывает, что некоторые дикие племена с сердца континента попробовали сунуться на обезлюдевшие земли, но получили по рогам, даже не смотря на поддержку своих колдунов, и поспешили убраться обратно, зализывать раны.

Теперь Карфагену предстоит очень много работы, чтобы, когда они решат вновь попытать счастья — клан оказался готов. Сперва нужно усмирить и подчинить лишившуюся хозяина нежить, а затем приступить к восстановлению владений. И если с первым можно справиться за несколько месяцев, то вот второе займет даже не годы — десятилетия. Человеческие ресурсы так просто не восстанавливаются.

— … Марекит!

Видящий вздрогнул, поняв, что непозволительно отвлекся и пропустил момент, когда к нему обратились.

— Ты сообщал, что хочешь сделать важное для клана заявление. Совет Шестерых готов тебя выслушать.

Несмотря на напыщенные слова, голос у говорившего был слабый и как будто неуверенный. Нисат. Единственный сын погибшего Даниса, сам уже семидесятилетний старик, в полной мере унаследовал черты отца и теперь тяготился свалившимися на него обязанностями, хотя и пытался это скрыть.

Марекит мысленно горько усмехнулся. Совет Шестерых. Теперь, когда линия Танатисов прервалась, со смертью Гладиса, родов осталось пять.

— Это действительно так. Я запросил Совет собраться сегодня, чтобы обсудить дальнейшее будущее клана.

— Достойная цель. Но для этого совершенно необязательно присутствие одной из Енисис.

Глубокий сочный баритон принадлежал Бримбаалу — главе дома Песчаных Воинов. Его члены специализировались на боевой составляющей магии Смерти и по праву считались самыми искусными боевыми магами, после Истинных, конечно. Марекиту не нужно было видеть лица Бримбаала, чтобы прочитать на нем плохо скрытую ненависть к старому врагу. Если с кем-то и возникнут сложности, то только с ним.

— Терпение, брат. Дай мне немного времени и присутствие Фелиции обретет смысл. Но, когда я говорил о будущем клана, то имел ввиду не стратегию восстановления и развития. Клан лишился главы и этот вопрос я хочу решить здесь и сейчас.

В полутемном зале прошелестело несколько удивленных вдохов.

— А чего тут решать? — в голосе Бримбаала явственно слышалось недоумение. — Род Танатис прервался вместе со смертью Гладиса. Будь моя воля — я бы спросил со всех вас за эту трагедию. Но я всего лишь один из равных и не могу карать или миловать. Поэтому теперь кланом будет править Совет Шест…Пятерых. Или у тебя другой взгляд на это? Решил, что раз сыграл не последнюю роль в развоплощении лича и теперь можешь претендовать на главенство над нами? Напрасно. Во главе Совета может стоять лишь Истинный.

«Жалеешь, что сам не можешь провернуть подобное?», — не без ехидства подумал Видящий смерть. — «Еще бы — в момент решающей битвы ты был очень далеко от дома — вместе с верными отрядами вырезал небольшие, не играющие роли группы нежити, теша себя мыслью, что твои потуги заметят. Вот только замечать некому».

Марекит не стал ничего говорить. Вместо слов он просто перестал маскировать собственный источник, позволив ему развернуться в полную силу. На мгновение испытал ни с чем не сравнимый восторг, когда ревущий водопад, прорвав павшие оковы, затопил его сознание. Ничего подобного Марекит не испытывал ни с одной из женщин, которых у него было превеликое множество.

Для всех, кто обладает хоть малой толикой магического дара, в центре зала должен был зажечься огромный бирюзовый костер. В этот момент Марекит как никогда почувствовал, на какие, недосягаемые раньше вершины, шагнул его талант после дара Умертви.

Демонстрация длилась не более пяти секунд, но этого более чем хватило. Пока его аура пылала, Марекит, словно ясным днем, видел ошарашенные и испуганные лица остальных членов Совета. Сказать, что они оказались впечатлены — значит, не сказать ничего. Проняло даже Бримбаала.

— Но… Как?! — только и смог выдавить глава Песчаных.

— Такова воля Умертви. Госпожа не желает, чтобы наш клан канул в небытие под ударами врагов, поэтому она выбрала меня и даровала мощь Истинного.

Обострившимся донельзя чутьем Марекит почувствовал, что будущее клана сейчас застыло на весах. На одной чаше примостился мирный вариант, в котором главы домов признают Видящего новым главой клана. А на другой чаше приготовился к прыжку силовой вариант, когда свое право повелевать придется отстоять в бою. И пусть Марекит не желал своим братьям по дару вреда — Видящий был готов к любому варианту…

Видимо, остальные почувствовали его настрой, взвесили возможные последствия, просчитали варианты и шансы поставить на место выскочку…

Впервые за несколько десятилетий один из Совета вступил в круг света в тот момент, когда он был занят. Это был высоченный чернявый бородач с отрезанной мочкой уха. Бримбаал.

Глава Песчаных Воинов пристально посмотрел в глаза сохраняющему спокойствие Видящему и преклонил левое колено, прижав сжатые в кулаки ладони к сердцу. Жест уважения к главе клана.

— Приветствую нашего нового лидера. Веди клан к величию, Марекит. Не подведи нас, доверившихся тебе.

Видящий уловил в этом обращении тонкий намек, мол, «Смотри не оступись, щенок. Я буду рядом». Но Марекиту было плевать на завуалированные угрозы. Внутренне он ликовал, радуясь подобному исходу.

Жест Бримбаала прорвал тонкую плотину. Вслед за воином в круг света вступили оставшиеся члены совета и преклонили колени, присягая на верность новому главе клана. Не хватало лишь Элизы. Ее малолетняя дочь не могла представлять мать на Совете ни по возрасту, ни по статусу, но в данном случае это было неважно. Глава Изыскателей примет решение большинства. Если, конечно, хочет вернуться домой.

— Теперь, как новый глава Танатис, я хочу дать слово Фелиции.

Все это время тихо-мирно стоявшая в стороне Енисис Подняла взгляд, дождалась едва заметного кивка Марекита и принялась излагать то, что днем ранее уже рассказала Видящему:

— Я пришла сюда, чтобы донести до уважаемого Совета глас моего отца — Бенедикта Енисиса, главы клана Жизни. Я здесь и я говорю от его имени.

Убедившись, что сказанное дошло до совета в полной мере, маг Жизни продолжила:

— Моей отец в мудрости своей понимает, как, уверена, и все вы, — мир вступает в новые времена. В эпоху, когда старые союзы рушатся, древние конфликты пересматриваются, привычные устои меняются, появляются новые силы и альянсы.

Сделав краткую паузу, Фелиция убедилась, что ее внимательно слушают и набрала воздуха:

— Ваш клан, забыв про гордость и вражду, оказал нам огромную услугу. Равно как и мы, верные данному Марекиту слову, протянули руку помощи в тяжелый для Танатис час. Мой отец официально предлагает вам мир. Нерушимый и вечный. Более того, Бенедикт предлагает вам объединиться, чтобы плечом к плечу противостоять новым вызовам и угрозам. Вы не меньше моего понимаете, что в Элладе сейчас неспокойно — одиночкам выжить будет крайне сложно.

На самом деле Бенедикт предлагал лишь мир — о союзе речи не шло. Но Фелиция, впечатленная мощью Марекита и благосклонностью к нему Умертви, решила рискнуть. Отец, взвесив все «за» и «против», примет ее решение, девушка была в этом уверена.

— Вот так прям сразу и союз? А земли вам в аренду не сдать? Чтоб было где парочку военных баз обустроить?!

Яда в голосе Бримбаала хватило бы, чтобы отравить армию. Ничего другого от Песчаного Воина Марекит не ожидал. Ненависть к Енисис тот впитал вместе с молоком матери.

— Не горячись, воин, и не руби с плеча. Фелиция во многом права и ты это поймешь, если усмиришь ненависть и прислушаешься к голосу разума. Я лично видел, как Прометей едва не убил не кого-то там, а самого Зевса! Громовержец уцелел, но впал у глубокий сон и неясно, когда вернется из мира грез. Олимп обезглавлен. Титан жаждет власти и силы. Статуя, что уже пару недель травит наших жителей, создана с одной-единственной целью — даровать ему мощь. Прометею плевать на нас, мы для него лишь расходный материал. Не знаю, как ты, а я не собираюсь мириться с подобной ролью!

— Я все понимаю, но союз с этими… С этими!

От избытка чувств Бримбаал позабыл все слова и лишь яростно рубанул ладонью воздух, явно представляя, как сносит Фелиции голову.

Чтобы сломать сопротивление Совета, потребовалось два часа. В конце концов даже упрямый Бримбаал признал правоту нового главы клана, ворча, словно старый медведь и подозрительно поглядывая на сохраняющую невозмутимость Фелицию…

Добравшись до своих покоев, Марекит обессиленно рухнул на кровать. Несколько минут он пустым взглядом пялился в потолок, стараясь ни о чем не думать.

Не вышло. Чертыхнувшись, Видящий встал и подошел к небольшому столу, критически оглядел стоящие бутылки, протянул руку к полынной настойке. Самое то, чтобы прочистить мозги.

Устроившись в плетеном кресле, Видящий повертел в руках стеклянный стакан с мутноватым напитком, затем залпом опрокинул в глотку. Крепкая горькая дрянь огненной колесницей прокатилась по горлу и взорвалась в желудке. Однако легче от этого не стало. Из головы Марекита никак не шло одно воспоминание…

За секунду до того, как Видящий активировал метку Умертви на груди, его разум тесно переплелся с разумом лича, став на какое-то мгновение единым целым. Колдун передернул плечами, с омерзением вспоминая наполненные ненавистью, болью, яростью и жаждой убийства гнилые мысли дохлого мага. Однако было в этом омерзительном потоке сознания кое-что любопытное. Почти неуловимое, но вместе с тем не утратившее собственной уникальности.

Аура той твари, что несколько веков томилась взаперти в Лабиринте, пожирая неосторожных или безрассудных путников. Марекит никогда бы не почувствовал ее, если бы не примесь магии Земли. По всему выходит, что эту сущность «подсказала» личу, на кого стоит обрушить свой гнев. Выудив из воспоминаний лича момент с изгнанием из клана и Карфагена.

Вывод напрашивался сам. Сущность кровавого голема подчинялась правителю Крита, Милану Якострофу. А значит, к бедам, что обрушились на Карфаген, приложил руку именно он.

Стакан в руке Марекита с треском лопнул и острые осколки рассекли кожу и плоть. Маг отстраненно посмотрел на израненную руку и усилием воли заживил порезы.

Интересно, насколько сильно Элиза смогла втереться к нему в доверие? Надо прояснить этот момент. Пусть сейчас Танатис не в том положении, чтобы думать о возмездии, но вот потом… Придет время и виновные в разрушениях ответят за всё.

Кивнул собственным мыслям, глава Танатис вновь завалился на кровать и мгновенно заснул.

Вот уже второй час Анатол с Богомолом, следуя указаниям Париса, ползали на коленях возле креста Якострофа. Постепенно на мраморе перед алтарем появлялся выжженный тонкими лучами силы грандиозный узор, охвативший чуть ли не треть всей площади пола. Мне оставалось только догадываться, откуда в голове у этого загадочного человека столь ценные знания и как он умудрился все это запомнить. Сколько бы я за ним не наблюдал — так и не смог уличить его в подглядывании куда-либо.

— Откуда ты все это знаешь? — не удержался я от вопроса, когда Парис в очередной раз поправил Анатола, скосившего линию на пару сантиметров. — И не проще было бы набросать парням схему, вместо того чтобы следить за каждым их движением?

— Насчет твоего первого вопроса… Когда живешь достаточно долго, при наличии некоторой толики тяги к знаниям можно много чего понахвататься. Кусочек знания там, крупица здесь. Глядишь, и уже превратился в ходячую энциклопедию. Конечно, половина моих знаний уже потеряла актуальность, а вот за другую очень многие, не раздумывая, продали бы в рабство родную мать.

Я хмыкнул. Этот парень уже не в первый раз корчит из себя умудренного долгой жизнью всезнайку, хоть я и не понимаю, как можно считать себя столетним мудрецом, если тебе вряд ли перевалило за сорок. Нет, на свете полно людей, чей образ жизни вполне позволяет считать «год за два». Но, как правило, это такой опыт, о котором предпочитают особо не распространяться.

— Выходит, ты просто ходячий клад и я должен непрестанно возносить хвалу всем богам? За то, что ниспослали мне такого советника?

— Боги здесь на при чем. То была сугубо моя воля. Однако некоторую толику радости ты действительно можешь себе позволить.

Его губы тронула легкая тень улыбки.

— А что насчет второго твоего вопроса — не проще. И в этом как раз можешь винить богов. Когда-то, очень давно, Зевс наложил заклятие на разум всех эллинов, склонных к управлению силой. Чем выше уровнем заклинание человек пытается освоить — тем сложнее ему это дается. И дело тут не в громоздкости формул. А уж заклинания высшего порядка просто невозможно перенести из памяти на глиняную табличку, папирус или бумагу. Память отказывается подсказывать рукам, что именно нужно написать или нарисовать. Кто-то менее умелый, чем я, не смог бы даже твоим Приближенным рассказать, что нужно сделать. Но я достаточно тренировал память, чтобы обойти хотя бы этот запрет.

В этот момент Богомол снова повел линию не туда и Парис поспешил его поправить, оставив меня наедине с собственными мыслями.

А подумать было о чем. Вчера Нестор с мрачным видом доложил, что в порту Афин полным ходом идет погрузка воинов на корабли. Шпионам удалось приблизительно посчитать количество спартанцев, жаждущих оросить свои копья в критской крови. Примерно десять тысяч. Учитывая, что после стычки с личом количество боеспособных минотавров заметно сократилось, а своей нормально пехоты у Крита никогда не было… Прогнозы были не особо утешительными. И пусть каждый бычок на голову превосходил в бою даже спартанского воина — рогатых было чуть больше тысячи. Вместе с последним подкреплением прибыло письмо от Агатона. Старый минотавр недвусмысленно сказал, что большего количества воинов Лабиринт выставить не в состоянии. В горах и так практически не осталось бычков, способных держать оружие — одни старики, дети и «телочки».

Конечно, было еще ополчение, и поток добровольцев в него не иссякал. Однако сравнивать вчерашнего крестьянина, даже если он уже успел побывать в битве под стенами Кидонии, со спартанским воином — даже не смешно. В этом мире, как и в моем, носящие красные плащи копейщики пользовались славой серьезных, крепких и бесстрашных бойцов.

Темной лошадкой оставались кентавры. Я не раз и не два слышал, что конелюди в прошлом заслужили себе репутацию отчаянных рубак, но был склонен относиться к этому с определенной долей скептицизма. И не насчет их прошлых заслуг, а по поводу теперешних воинских умений. Если дед в свое время кроил черепушки одной левой, это не означает, что его внук, выдающий кредиты населению, способен повторить подвиги пращура. Так что на них я точно ставить не буду.

Конечно, были еще пращники с лучниками. И вот эти ребята ценились как в Элладисе, так и за его пределами, особенно лучники. Этакие спартанцы дальнего боя. Но их было мало, не больше восьмиста. Так что свою роль они сыграют, но переломить сражение не смогут.

Поэтому Парис с его увещеваниями, что после ритуала Обретения крест станет способен не только служить проводником на план Земли, но и аккумулировать силу молитвы, оказался как нельзя кстати. В моем положении ухватишься за любую спасительную соломинку.

— Ну вот и все. Схема готова.

Парис смахнул пот со лба, будто самолично ползал по полу, чертя грандиозный рисунок.

— К сожалению, я не обладаю силой, чтобы предварительно проверить правильность потоков, но, думаю, это лишнее. Уверен, что мы все сделали как надо.

— Обнадеживает, ничего не скажешь. — я не испытывал особого восторга от возможного участия в непроверенном ритуале, к подготовке которого не прикладывал руку. Да и Парис еще не вызывал должного доверия и продолжал оставаться чужаком, непонятно с чего решившим примкнуть к нашим пестрым рядам. — Все-таки мне бы хотелось сначала проверить твое заклинание с безопасного, так сказать, расстояния.

Бывший глава цыганского табора задумался на несколько мгновений, затем просветлел лицом:

— Думаю, мы можем это устроить. Точнее, ты можешь, с моей помощью. Видишь этот силовой жгут?

Он указал рукой на одну из толстых линий, пронизывающих почти весь чертеж. Она брала начало возле основания рисунка, где линии густо переплетались в узел, и поднималась к самому алтарю.

— Попробуй аккуратно влить в него силу. Только не перестарайся! Чертеж должен откликнуться.

— И в чем это будет выражаться?

— Кто знает? Скорее всего, ты услышишь отголоски плана Земли. Если это произойдет — сразу же обрывай контакт. Иначе есть риск разрушения всего контура.

А я уж было обрадовался, что у меня наконец-то появился достойный, по настоящему мудрый и опытный учитель. Но нет. Мне снова указывают направление, а там дальше уж как-нибудь сам. Впрочем, кого я обманываю? Любое обучение всегда проходит именно так. Получил базис? Ну и развивайся дальше, если есть желание.

Встряхнув головой, я вызвал в памяти формулу Янтарной сферы, на случай, если что-нибудь пойдет не так. Активировать не стал, так как эта дрянь жрала просто неимоверное количество сил, но оставил наготове. И начал потихоньку вливать в указанную линию тонкий ручеек силы.

Поначалу ничего не происходило и я чуть увеличил поток. И, видимо, не рассчитал. Линия вспыхнула ярко-зеленым светом. Свет юркой стремительной змейкой рванул от меня к алтарю, достигнув его за мгновение. У меня тут же заломило виски, когда в голове раздался многоголосый раздраженный шепот обитателей иного плана. Они явно не были довольны бесцеремонным вторжением в свой мир.

— Проклятье! — в голос крикнули я и Парис, вот только причины недовольства у нас были разные.

— Не обрывай канал! — цыган явно понимал больше, чем я. — Крест напитывается силой и, если прекратить ритуал, — разрушится. Встань в узел силы и распредели поток!

Бывают в жизни моменты, когда лучше сделать что велят, не раздумывая. Я и без его пояснений уже чувствовал, как крест стремительно впитывает силу, начиная опасно резонировать от неравномерности распределения.

— Все назад!

Встав на вершину рисунка, в которой сходились главные силовые линии, я перевел поток, распределяя его на весь контур. Хотел снизить нагрузку на ту линию, в которую уже влил поток, но рисунок сам, без моего участия, перенаправил энергию. Голоса в голове взвились вверх, перестав шептать. Теперь это был многоголосый хор, в котором к недовольству явственно добавилось чье-то любопытство. Словно обитатели иного плана поняли, что к ним ломится кто-то хорошо знакомый. Еще не полноценный обитатель, но уже желанный гость.

По мере поглощаемой силы крест начал светиться равномерным зеленоватым светом и издавать едва слышный, но все нарастающий гул. Он вибрировал, испуская низкочастотные волны, так, что в какой-то момент даже лишенные магии минотавры зажали уши руками. Тщетно. Звук проникал в голову, минуя любые преграды. В какой-то момент звук начал менять тональность, стал выше и перетек в довольно мелодичный звон, разом перестав давить на барабанные перепонки. Светящийся узор на полу потускнел, выполнив свою функцию, и я, почувствовав, что ритуал практически завершен, с облегчением развеял поток, чувствуя, как по спине градом катится пот.

— Получилось что ли?

Я взглянул на крест магическим зрением и сразу понял, что попал в точку. Монолитное творение рогатых скульпторов перестало быть пустым и безжизненным и теперь куда больше походило на своего собрата в горах Лабиринта. Но все же с некоторыми отличиями. Новодел не только светился невидимым обычному взгляду магическим светом, но как будто бы даже дышал, с жадностью впитывая малейшие нюансы окружающего пространства.

— Владыка! Получилось?!

Сдвоенный возглас фанатиков мигом вернул меня с небес на грешную землю. Я скосил глаза на своих Приближенных и украдкой покачал головой. Кажется, я только что уронил очередную монетку в копилку собственной исключительности. И кажется, обратить этот процесс вспять не получится при всем желании.

Вместо меня ответил Парис. Его глаза лучились неподдельным удовольствием и я понял, что впервые вижу на его лице столь искренние эмоции:

— Еще как получилось. Поздравляю, ты — искренний наследник Якострофа. Ничего подобного я не видел со времен… Очень давно. Думаю, даже у одного из Восьмерых не получилось бы лучше.

— Но что… И как теперь… В смысле, как им пользоваться?!

От восторга мысли и слова фанатиков путались, но коллективными усилиями они все же смогли выдавить одну осмысленную фразу на двоих.

— Теперь это алтарь. Он способен аккумулировать силу тех, кто к нему обращается. И он не имеет ничего общего с мерзкими поделками Прометея. Крест не может только забирать. Он будет щедро одаривать тех, кто обратится к нему искренне, истово. Выравнивать магический фон, устранять колебания и изъяны ауры. Направлять Приближенных, помогать простым смертным. Творение настоящего Правителя.

— А вы неплохо тут забавляться, я смотреть.

В проходе стояла амазонка. Она невозмутимо грызла зеленое яблоко, с интересом осматривая храм. С нашей последней встречи почти все маки на ее руках вновь распустились, отчего и без того красивая девушка сама словно расцвела. Теперь смотреть на нее без шаловливых мыслей оказалось просто невозможно и я украдкой сглотнул слюну. Впрочем, Приближенные и вовсе глазели на нее во все глаза, физически не в состоянии отвести взгляд. А затем как по команде залились краской, явно подумав об одном и том же.

— Рад, что ты в порядке. наш новый друг подсказал, как можно вдохнуть жизнь в новый крест.

Амазонка посмотрела на чуточку напрягшегося Париса и усмехнулась:

— Цыган. Не сомневаться, что этот старый хрыч знать толк в магии и как насолить Прометею.

Неожиданно ее глаза округлились, словно она увидела что-то жуткое, кожа посерела и Илона рухнула на пол, конвульсивно подергиваясь. Я стрелой бросился к ней. Воззвал к дару, готовый отразить любую угрозу, но вокруг, кроме нас никого не было.

— Илона! Что с тобой?!

Я положил голову девушки себе на ладонь. Она продолжала дергаться, будто в припадке. В уголках губ появилась пена. Маки на ее руках закрывались и распускались, не переставая.

— Что происходит? — я искал в ней признаки магического воздействия и не находил их.

— Кажется, я знаю, что. Боюсь, нам всем это не понравится. А ей не нравится прямо сейчас.

Я поднял глаза на сосредоточенного хмурого Париса:

— Ты можешь сказать прямо, Зевс тебя дери?!

— Прометей сделал очередной ход.

— Давай!

Подчиняясь хлесткому приказу красивого, но властного женского голоса, мужчина-раб напрягся, раскрутил метательный диск и с силой запустил его вверх и вперед. Снаряд со свистом взмыл в воздух, достиг пика и начал медленно опускаться в сторону безмятежной водной глади. Однако до поверхности долететь не успел. Уже на излете его настигла метко пущенная стрела, разбив вдребезги.

— Плохо, Текмесса! Какого Аида ты тянула так долго?! Думаешь, в бою враг будет столь любезен, что даст тебе время прицелиться?

Одетая в короткую тунику стройная лучница виновато опустила глаза, но затем упрямо и горделиво подняла взгляд:

— Ты сама привела нас на эту позицию, Антиопа! Когда диск в зените — солнце бьет прямо в глаза. Прицелиться невозможно.

— В таком случае ты, быть может, попросишь врага дать время сменить позицию? — глумливо ответила командир крыла лучниц Артемиды. — Думаю, он будет столь любезен и с удовольствием подождет! Там, где пасуют глаза, всегда есть руки! И при должной тренировке им вполне хватит тех крох, что ты успеешь увидеть, чтобы сделать меткий выстрел!

Раб, за долгое время научившийся безошибочно понимать свою госпожу, не дожидаясь команды, раскрутил еще один диск и метнул по той же траектории, что и первый.

Уже немолодая, но все еще крепкая и стройная лучница молниеносно выдернула из колчана на бедре стрелу, проследила за полетом диска, пока тот не поднялся на уровень солнечных лучей. Чуть отвела взгляд, чтобы не ослепнуть от лучей, дернула тетиву на разрыв и та звонко щелкнула по перчатке. Брошенный рабом диск лопнул глиняными черепками на фоне раскаленного небесного светила.

Антиопа повернула лицо к посмурневшей подопечной и посмотрела единственным глазом. Пустая глазница второго была прикрыта полоской черной ткани:

— Как видишь, мне хватило даже одного глаза, чтобы сделать меткий выстрел. А у тебя их целых два, как и рук.

И, видя, что девчонка тихонько всхлипнула, добавила, убрав сталь из голоса:

— Все в порядке, Текмесса. Затем вы и здесь, чтобы научиться. Немного практики и подобная меткость перестанет казаться тебе недостижимой.

И добавила уже для всех:

— Продолжать тренировку! Мирина! Текмесса на тебе!

Смуглокожая крупная девушка с луком, чуть большим, чем у остальных, приложила кулак к сердцу и направилась в сторону молодой амазонки. Антиопа же подняла взгляд наверх, туда, где на широкой ровной скале, заканчивающейся отвесным обрывом, гнилыми зубьями торчали обломанные эллинские колонны — все, что осталось от некогда величественного и прекрасного храма Артемиды. Как и ожидалось, Ипполита наблюдала за занятиями крыла оттуда.

Можно было потратить насколько васильков, чтобы подняться наверх, цепляясь за едва заметные выступы в скалах, но Антиопа не любила тратить цветы понапрасну. Хотя так было не всегда. Ровно до того момента, как одного цветка ей не хватило, чтобы увернуться от выпада вражеского клинка. С тех пор стоящая над лучницами носила повязку на глазу и никогда не расходовала свои васильки попусту.

— Вижу, потеря глаза пошла тебе на пользу, сестра.

Антиопа закатила глаза:

— Эта шутка задевала меня двадцать лет назад. Придумай уже что-нибудь новое, а то в следующий раз я просто-напросто вывихну челюсть, зевая.

Ипполита засмеялась звонким серебристым смехом. Антиопа посмотрела на веселящуюся старшую и тоже против воли улыбнулась. Вечно юная, нестареющая царица амазонок одним своим видом могла растопить лед в чьей угодно душе. Вынужденная раз за разом рождаться, стареть, умирать и вновь перерождаться Антиопа была этого напрочь лишена. Ее предназначение было в другом.

— Как думаешь, он объявится?

Ипполита разом погрустнела:

— Хотела бы я ответить тебе, что нет. Но, боюсь, весь свой неуместный оптимизм я растеряла пару тысяч лет назад. Появление титана здесь — лишь вопрос времени.

— Выше нос, Ипполита! — Антиопа сама не понимала, как так вышло, что они поменялись ролями. — Прометей боится той силы, что вложил в наши руки Зевс! Даже одна амазонка представляет для него угрозу, а уж тут, на Тавриде, нас несколько десят…

Гулкий, тревожный удар сигнального колокола гулко прилетел со стороны Фемискиры и заметался среди скал, отражаясь и множась. За ним еще один. И еще.

— Вот и ответ, Антиопа. Отчего-то я уверена, что это не пожар. Собирай Крыло.

Однако воинственные амазонки и без понуканий командира знали, что надо делать. Все, как одна, не растерявшись, бросили тренировку и бежали к стреноженным неподалеку лошадям. Причем Текмесса бежала в первых рядах. Запрыгивая в седло, Антиопа отстраненно подумала, что из девчонки выйдет толк.

Отряд амазонок во главе с сестрами во весь опор скакал в сторону Фемискиры. В какой-то момент Антиопа скомандовала небольшому отряду отделиться от группы и зайти во фланг к потенциальному противнику, через Западные ворота. И Ипполита, и Антиопа уже чувствовали вспышки как родной магии цветов на предплечьях амазонок, так и чуждой. Вспышки чуждого, тягучего, шершавого, словно наждак, дара вспыхивали едва ли не чаще, чем закрывались цветы защитниц города.

Ворота оказались пусты. Но не потому, что защитницы покинули пост. Могучие створки оказались сорваны с петель. Тела четырех изломанных, окровавленных сестер лежали здесь же.

— Ты думаешь, это… — начала было Антиопа, но Ипполита зарычала, словно раненая львица:

— Циклопы! Этот ублюдок заключил союз с циклопами! Вперед! Мы должны выбить их из города!

Но Антиопа схватила лошадь сестры за уздцы, заставляя сбавить ход:

— Нет! Скачи в храм Атремиды! Свяжись с госпожой! А я отвлеку их сколько смогу. Без олимпийцев у нас нет шансов против детей Перворожденных!

Царица очень хотела вспылить, ослушаться, напомнить, что глава амазонок — она, а не Антиопа… Но разум оказался сильнее чувств. Ипполита понимала, что сестра права.

— Не смей умирать! Слышишь меня! Я приду с подмогой так быстро, как только смогу. Не лезь на рожон! Если падешь от руки циклопа, то не сможешь переродиться!

— Делай, что должна, сестра. Я смогу о себе позаботиться.

И Ипполита направила свою кобылу по неприметной улице, что вела в сторону от места, где, судя по всему, разворачивалось основное сражение. Антиопа же, наложив стрелу на тетиву, повела Крыло в самую гущу.

За спиной выло и грохотало. Едва не захлебнувшаяся оборона города вновь воспряла с прибытием Антиопы и ее Крыла. Однако нападавшие явно не собирались сдаваться. От бесконечных вспышек магии у Ипполиты разом заныли все зубы, но она упрямо подгоняла лошадь, с каждой секундой приближаясь к небольшому неприметному храму — точке связи с Артемидой. В то время как на храмовой площади, где располагался огромный храм-обманка, гибли ее сестры…

Выскочив на небольшую, зажатую со всех сторон площадь, царица не смогла сдержать облегчения. Охраняющие храм четыре амазонки вскинули луки, но сразу же ослабили тетивы, узнав свою Ипполиту.

— Госпожа, что происходит?! Кто на нас напал?

— Охраняйте вход! Мне нужно…

Но договорить она не успела. Огромный камень, вылетев из-за невысокого дома, рухнул на золотоволосую молодую амазонку, расплющив ей грудную клетку. Едва не проломив крышу, на площадь спрыгнули два циклопа. Один перекинул через плечо искрящуюся от магии огромную дубину, второй подбрасывал в руках здоровенный булыжник.

Закричав, Ипполита мгновенно выстрелила, потратив сразу две лилии с предплечья. Стрела с немыслимой скоростью сорвалась и засветившийся лиловым светом наконечник разбил защиту метателя камней и вонзился прямо в сердце, разворотив ребра и мышцы. Одноглазый удивленно икнул, посмотрел на покалеченную грудь, поднял полный обиды глаз на детском лице и медленно осел вниз.

Выжившие сестры синхронно вскинули луки, и тут Ипполита почувствовала всплеск ранее не участвовавшей в сражении магии:

— Осторожно!

Но не успела. Одна из амазонок резко развернулась и выстрелила в висок другой. Не ожидавшая ничего подобного воительница мотнула головой и рухнула навзничь. Словно дожидавшийся этого уцелевший циклоп метнул свою страшную дубину как палку для игры в городки. Разрезав воздух, этот страшный снаряд буквально смел убийцу и уцелевшую амазонку, с огромной силой отбросив на стены храма. Ипполита потратила еще две татуировки, всадив циклопу стрелу в лаз, а вторую пустив туда, где почувствовала вспышку магии.

— Сдохни, тварь!

Но, вопреки ее ожиданию, до цели стрела не долетела. Шагнувший из облака невидимости Прометей голой рукой поймал магически усиленную стрелу за древко. Наконечник замер в паре сантиметров от его лица.

— Но как?! — Ипполита неверяще смотрела на титана. — Это невозможно!

Прометей спрыгнул с крыши вниз.

— Дорогая моя царица, в этом мире нет ничего невозможного. Особенно для меня. Просто ты закостенела в своей святой уверенности, что дар моего брата будет действовать безотказно. Нет, до определенной поры так и было. Но твоя беда в том, что я умею учиться на своих ошибках. А вот это не советую!

Но его предупреждение пропало втуне. Новая стрела, в которую Ипполита вложила силу сразу десятка татуировок, смогла бы убить даже гекатонхейра. От нее было невозможно увернуться! Прометей лишь небрежно махнул рукой и несущая смерть стрела вильнула, улетев в сторону. И только сейчас Иполита заметила у него на руках странные белые браслеты.

— Ты верно подметила. Кость гарпии. Циклопы были столь любезны, что вложили в них совершенную защиту от стрел. Даже от столь смертоносных, как твои.

Прямо из земли под ногами Ипполиты выросли черные, сочащиеся слизью, мерзкие щупальца, которые тут же ухватили царицу за запястья и щиколотки, заставив широко расставить руки и ноги. А пятое обвило голову, оттянув назад.

— Сейчас ты думаешь, что бессмертна и у меня получится максимум пленить тебя, — Прометей подошел к царице вплотную, сочувственно покачав головой. — Очень жаль, дорогая, но мой братец тот еще сукин сын. Он всегда оставляет лазейку для себя и своей семьи.

В руке титана появился короткий, заточенный с внутренней стороны изогнутый клинок.

— А я все-таки его брат.

Прометей резко взмахнул рукой и голова царицы амазонок отлетела в сторону.

— Наша шпионская сеть еще не успела распространиться столь широко, поэтому мы вынуждены довольствоваться лишь информацией, полученной от третьих лиц, касаемо всего происходящего севернее Фракии. Да и амазонки всегда славились своей скрытностью и нежеланием предавать собственные дела огласке.

На этих словах Нестор покосился на сидящую в самом дальнем углу Зала совета Илону, но девушка, с ногами забравшись в глубокое кресло и обхватив руками колени, ни на что не обращала внимания, поэтому глава тайной канцелярии продолжил:

— Если верить слухам, которые с некоторой натяжкой можно назвать проверенными, Прометей вместе с примкнувшими к нему циклопами напал на Фемискиру. Амазонки отчаянно дрались, но силы оказались неравны. Царица амазонок Ипполита, как и ее сестра Антиопа, пали в бою. О потерях среди рядовых воительниц точных сведений нет, но все сходятся во мнении, что они ужасающи. Вряд ли уцелела хотя бы четверть.

— Кто-нибудь может мне сказать, чем титану так насолили амазонки?

Я перевел взгляд на Илону, но та осталась безучастна к моему вопросу. Вообще, потеря сестер ударила по ней очень сильно и, признаюсь честно, мне это чувство было не особо знакомо. Да, приходилось терять людей, но вот так, чтобы враг заявился на порог твоего дома и разрушил все до основания — нет.

Вместо нее со стула вдоль одной из стен осторожно встал Парис. За стол я его пока не приглашал — здесь сидели только самые доверенные люди, а цыгана я к таковым пока не относил, даже несмотря на его помощь с алтарем.

— Давай не будем лишний раз трогать твою боевую подругу, Правитель. Я сам постараюсь ответить на вопрос. Думаю, теперь уже нет смысла скрывать чужую тайну.

Меня очень подмывало спросить, откуда эту тайну знает он, но я сдержался. Чувствую, однажды я возьму этого непонятного типа за шкирку и буду трясти, пока не получу ответы на все вопросы.

— Однако для этого придется немного углубиться в историю. Война между Зевсом и Прометеем, по итогам которой титана низвергли и разбросали останки, случилась не на пустом месте. Когда-то, очень давно, Прометей был любим Громовержцем, как и положено двоюродному брату. Пока между ними не зародились зерна ссоры. Прометей считал, что люди вполне достойны того, чтобы развиваться, творить, нести свет в мир. Титан верил в нас. Верил, что мы способны на великие свершения, особенно если нам помочь, направить на нужный путь. дать нужный инструмент.

— Огонь? — Я вспомнил миф из своего мира.

— И огонь тоже. Но вообще он хотел учить людей магии. Зевс же строго запрещал брату делиться с людьми силой, считая нас неразумными детьми, способными уничтожить все, до чего мы дотронемся. Хотя я считаю, что он просто-напросто опасался за свою власть, но подкрепить эти слова ничем не могу. В конце концов братья поссорились и Прометей начал обучать людей вопреки воле Громовержца. Вспыльчивый Зевс подобного неповиновения стерпеть не смог. По его приказу Гефест приковал Прометея к скале где-то в горах у берегов Скифского моря. А амазонкам, которые тогда еще могли рожать мальчиков, поручил за ним присматривать. Попутно наделив силой, способной убить мятежного титана.

— Погоди… Ты хочешь сказать, что амазонка, например Илона, может завалить титана?

— Сейчас уже думаю, что нет. Возможно, сразу после возрождения титана она и справилась бы, но теперь, когда он набрал силу… Вряд ли. Иначе бы Прометей никогда не рискнул напасть на Фемискиру. Это может означать только одно — титан нашел способ, как обезопасить себя от стрел воительниц. В противном случае Ипполита была бы жива.

— Эта их способность, она как-то связана с татуировками?

— Напрямую. Узоры показывают доступный амазонке уровень силы. В них же заключена магия, способная причинить титану вред. Лично не видел, но, по слухам, у царицы и ее сестры, которых Зевс и одарил, узоры простирались чуть ли не по всему телу.

Кое-что в этой фразе меня зацепило:

— У царицы? В смысле у той, которую Прометей убил при нападении? Так ты же говоришь, что Зевс наделил силой амазонок давным-давно?

— Что тебя удивляет, Правитель? Ипполите, как и Антиопе, было несколько тысяч лет. Именно они наделяли даром всех девочек своего племени, проводя ритуал почти сразу после рождения. Теперь, боюсь, новые амазонки не смогут прикасаться к дару Зевса.

Я посмотрел на увлеченно грызущего куриную ногу сатира и в голове раздался его насмешливый голос:

В этом Менис был, пожалуй, прав. Выходит, что все это непродолжительное время рядом со мной было ходячее оружие, способное разом избавить Элладу от множества проблем. Впрочем, ее силы явно были небезграничны, иначе девушка наверняка бы самостоятельно справилась со статуей Прометея — творением поехавшего титана.

Я мысленно поставил себе зарубку поговорить об этом с Илоной более предметно, когда она более менее придет в себя и переключился на другие вопросы:

— Что насчет кланов Воздуха и Воды?

Нестор помрачнел:

— По последним сведениям, погрузка на корабли идет полным ходом. Кроме того, я могу с уверенностью доложить, что к армии спартанцев присоединились шестеро циклопов.

Новость произвела на присутствующих сильное впечатление. Даже амазонка выпала из прострации и глянула из-под бровей с такой лютой ненавистью, что на месте одноглазых я бы постарался не попадаться ей на глаза.

— Всего шестеро? — удивленно спросил я, не понимая, отчего такие мрачные настроения.

Николай, потягивающий из кружки горячий травяной отвар, поперхнулся и закашлялся. Да и остальные посмотрели на меня с плохо скрываемым удивлением.

— Паря, а ты вообщее представляешь, кто такие эти одноглазые ублюдки? — Менис не донес до рта порядком обглоданную куриную ножку.

Остальные не рискнули публично усомниться в разуме своего лидера, но во взглядах явственно читалось некоторое согласие с ироничным вопросом козлоногого. Лишь Нестор сохранил невозмутимое спокойствие:

— Господин, на Фемискиру, по разным данным, напало от четырех до шести циклопов.

Теперь понятно возмущение ближайших соратников. Даже шестеро представляют из себя внушительную силу. Но откуда у них такая силища?

Циклопы — одни из первых детей Геи и Урана, Милан. — зашептал в моей голове Димитр. — Когда-то давно именно они воздвигли на Олимпе дворцы и прочие великолепные здания. Да и многие из богов обязаны одноглазым своими умениями. Гефест, Афина… Да много кто. Зевс, опасаясь их силы, изгнал одноглазых далеко на восток, в сарматские степи. Циклопы терпеть такую обиду не стали и пообещали выбить зарвавшегося громовержца вместе со всем пантеоном с Олимпа. Тогда Аполлон, который умеет не только цветочки нюхать да менестрелям покровительствовать, по приказу отца нанес им визит. Никто не знает, что именно там произошло, но по возвращению Аполлон громогласно заявил, что под корень истребил одноглазый род. Народ радостно подхватил эту новость и до недавнего времени версия Бога Солнца считалась непреложной истиной. Но теперь я начинаю думать, что Лучезарный несколько преувеличил свои подвиги. Циклопы живее всех живых.

— Ладно, признаю, это проблема. Николай, что скажешь? Сумеем оказать гостям горячий прием?

Старый маг отставил кружку с отваром:

— Надо пробовать. Раньше паритет в нашем холодном противостоянии с кланом Воды держался на том, что они не рисковали сунуться на Крит, опасаясь, что мы уничтожим большую часть кораблей еще на подходе к берегу. Но теперь силы Огня заметно поредели… У нас всего пятеро Приближенных, считая меня и сына. Ну и вы, господин. Удалось ли вам подчерпнуть что-либо в Заклинательном зале?

Николай на этот счет мне все уши прожужжал. В довесок ко Дворцу правителя в Кидонии и титулу Правителя всего Крита мне досталось и магическое наследие клана Пиролат. А именно пять небольших пирамидок из красного золота, способных открыть проходы на планы Огня и учиться у тамошних обитателей. Я не стал отказываться от подобного сокровища, однако дело шло со скрипом. Если первые два круга я прошел сравнительно легко, то вот уже на третьем возникли проблемы.

Тамошние обитатели не отличались большой дружелюбностью. А если совсем начистоту, яростно бросались на защитный круг в попытке добраться до вожделенного мяса, то есть меня. В какой-то момент мне даже показалось, что защита не выдержит. Николай и Нестор считали, что подобная «любовь» возникла после того, как я отправил одного из князей огня на встречу с небытием. Лишь один из демонов согласился поделиться со мной некоторыми знаниями, в обмен на целую прорву энергии, которую мне пришлось аккумулировать несколько дней, убив небольшую кучку драгоценных камней. Пока нечего и говорить о попытках сунуться на Четвертый круг. Как сказал Николай, туда захаживали лишь самые сильные Пиролаты, и то каждый раз с риском для жизни.

Тем не менее, мои знания успели пополниться несколькими огненными заклинаниями и я даже успел немного поэкспериментировать, вполне удачно. И у меня возникла идея, как можно неприятно удивить врага еще на подходе к острову. Одно «но» — моя задумка требовала либо помощи со стороны, либо очень внушительных магических затрат и времени, большинство из которых потратится впустую…

Когда я озвучил свою не до конца оформленную идею соратникам, в зале совета на несколько минут воцарилось молчание. На лицах присутствующих легко читалась напряженная работа мысли. Так продолжалось ровно до тех пор, пока сатир с красной от напряжения рожей не перестал наконец сопротивляться непреодолимому порыву и громогласно рыгнул.

— Ну что, первый ответ получен, — мне удалось сохранить серьезную мину. — Что скажут остальные?

— Минотавры вряд ли чем-то смуогут помочь, Муилан. Не наша стихия.

Я кивнул Актеону, особо на него и не рассчитывая. Все мое внимание привлекала задумчивая рожа кентавра. Фелир стучал пальцем по нижней губе, явно что-то просчитывая. Наконец просветлел лицом:

— Я думаю, что Табун сможет помочь, Правитель. Есть одно прибрежное племя, которое задолжало нам немало денег…

Я победно улыбнулся, видя, как сияющий Николай украдкой показывает мне большой палец.

Гера, богиня брака и покровительница рожениц, неподвижно сидела возле изголовья широкого ложа, на котором внутри золотистого купола покоился ее муж, Зевс. Лицо громовержца осунулось, скулы заострились, кожа побледнела. Можно было подумать, что Верховный Бог мертв, если бы не мерно и едва заметно вздымающаяся могучая грудь.

Вздохнув, супруга Зевса встала и тихо вышла из спальни, прикрыв за собой дверь. Все попытки привести мужа в чувство закончились провалом и ей оставалось только гадать, в каком из миров пребывает разум ее мужа и как Прометею удалось провернуть подобное.

Положа руку на сердце, Гера бы не особо расстроилась, даже если бы ей сказали, что Зевс никогда не проснется. Громовержец был тем еще похотливым козлом и количество юбок, пож которыми он побывал, не поддается исчислению. Властолюбивая богиня брака была вынуждена мириться с похождениями муженька, при случае жестоко наказывая не устоявших перед ним дев, хотя, если разобраться, устоять у них шансов особо не было. Тех, кто находил в себе силы отказать богу, Зевс брал против воли.

Однако она была богиней брака и знала, что сделает все от нее зависящее, чтобы воссоединиться с мужем. Иначе Эллада рискует погрузиться в пучину войны, хаоса и беззакония. А следом за ней и весь мир. Ибо заняв Олимп, Прометей, чей рассудок повредился еще в то время, когда он был прикован к скале, Не остановится, воцарившись над эллинами.

Эхо отдаленного взрыва достигло ее ушей, заставив вздрогнуть. А через секунду Золотой дворец ощутимо тряхнуло ударной волной. Встревоженная, Гера устремилась в сторону главного зала, уже понимая, что там увидит. Добежав до величественных мраморных перил, богиня брака с расширенными от ужаса глазами смотрела на кипящую внизу схватку.

Арес с копьем и щитом, яростно бранясь, сражался с сосредоточенной Афиной. Некогда дружные брат и сестра сошлись в неистовом поединке не на жизнь, а насмерть. Брызги синеватой божественной крови разлетались во все стороны, но на состоянии сражающихся это никак не отражалось.

Прометей, чья аура пылала могучей силой, ничуть не уступающей Зевсу, схлестнулся разом с Дионисом и Посейдоном. Поскуливающий Гермес, зажимая рукой рану на животе, отползал к некогда прекрасной, а теперь почерневшей стене, в которую было вплавлено страшно обожженное тело Деметры.

Чуть дальше, ревя словно демон нижнего мира, на Аполлона и Артемиду наседал огромный, вооруженный дубиной циклон. Гера сразу же узнала в нем Бронта — единственного уцелевшего отпрыска Геи и Урана. Некогда он рука об руку с Зевсом строил Олимп, а теперь жаждал его разрушить…

Могучий удар дубины, по которой то и дело пробегали разряды нешуточной магии, играючи проломил выставленный Аполлоном солнечный щит. Получивший удар в грудь Солнцеликий беззвучно пролетел через весь зал, собственным телом сломал одну из колонн и врезался в стену, отчего по ней во все стороны побежали трещины. Бог искусств упал на одно колено, пытаясь справиться с болью и встать на ноги.

В это время его сестра, оставшись в одиночестве, с трудом увернулась от могучего вертикального удара и отпрыгнула, разрывая дистанцию. Мрамор пола в месте удара разлетелся на мелкое крошево и острые как бритва осколки посекли прекрасное лицо лучницы, чудом не задев глаза.

Победно взревел Прометей и Дионис поливающий врага потоками пламени из своего волшебного меха, подавился воплем, когда жидкость, подчиняясь подлому заклинанию титана, загорелась у него прямо во рту. Оставшийся в одиночестве Посейдон не дрогнул, крутанул над головой трезубцем и метнул в противника сгусток силы моря. Однако Прометей закрылся скрещенными руками и смертельная атака просто стекла на пол в виде безобидной лужицы. А затем ответил. Его заклинание, смердящее смертью, безумием и огнем, тараном врезалось в повелителя морей. Посейдон успел выставить трезубец, рассекая атаку на две части, но это не помогло. Во все стороны брызнула божественная кровь.

— Прометей, остановись!

Голос Геры, многократно усиленный, заметался между древних колонн. Руки Титана, которые по локоть охватило новое заклинание, чуть опустились. Дубина циклопа замерла в нескольких сантиметрах от головы прижатой к стене и зажмурившейся Артемиды. Лишь Арес и Афина, окровавленные, в разодранных одеждах, продолжили сражаться, но вынуждены были подчиниться новому властному окрику Геры:

— Отступись, сын! Афина, прекрати!

— Прекрасная Гера! — Слова Прометея прозвучали без издевки, как и безупречный поклон. — Во все времена ты умела остановить любую драку одним словом. Жаль, что брат никогда этого особо не ценил.

— Оставь любезности, Прометей! — в глазах Геры стыл лед. — Мы оба знаем, зачем ты здесь. И я прошу тебя об услуге.

Прометей заинтересованно посмотрел на богиню брака:

— Что ты можешь мне предложить такого, чего я не могу взять сам, сестра?

Гера посмотрела на него как на идиота и не без насмешки в голосе спросила:

— Уверена, у тебя получится. Но ты не спрашивал себя, какой ценой?

Богиня брака с удовлетворением заметила, что титан не смог справиться с собой и вздрогнул. Пусть Гера и не имела особого отношения к битвам и сражениям, да и среди людей никогда не славилась как воительница, — Прометей хорошо знал, на что способна доведенная до отчаяния волчица. Кровь Кроноса и Реи, такая же, что текла в Прометее, априори относила супругу Зевса к разряду крайне опасных противников. Титан был уверен, что победит, но, как сказала Гера, какой ценой?

— Будь по твоему. Весь этот сброд может валить на все четыре стороны… Пока что. Нити наших судеб все равно рано или поздно сойдутся вновь, но тогда с ними уже не будет тебя. Ведь так, Гера?

— Не надо, матушка!

Афина с расширившимися от ужаса глазами смотрела на ту, что заменила ей мать, и в бессильной ярости сжимала кулаки.

— Все в порядке, Афина. Держи себя в руках, девочка. Сегодня я дарую вам шанс — воспользуйтесь им с умом. Происходит ровно то, что должно было произойти. Прошу тебя, не делай глупостей.

Немного помедлив, Афина с усилием кивнула, ненавидящим взглядом сверля спину поднимающегося по лестнице Прометея.

Титан предстал перед Герой, на всякий случай отведя руку для удара, если верховная богиня задумала коварство. Гера усмехнулась:

— Ты ведь знаешь, что не в моих правилах нарушать данное слово. Идем.

Повернувшись к титану спиной, Гера величественно и неторопливо, словно шла на завтрак, а не на собственную казнь, провела Прометея в спальню к Зевсу. Встала у ног мужа, задержала взгляд на чуть шевельнувшейся тяжелой шторе, а затем взмахнула рукой и защитный золотистый купол исчез. Богиня повернулась к сосредоточенному Прометею, развела руки в стороны:

— Делай что должен. Но помни, что судьба настигает всех, даже богов. Наш век подошел к концу, но и твой продлится ненамного дольше.

— Может быть. Но ты об этом уже не узнаешь.

Возникший в руке Прометея короткий клинок стремительно вонзился Гере в сердце. Богиня распахнула глаза и из приоткрытого рта потекла тонкая струйка синей, как утреннее небо, крови. Пару секунд богиня брака стояла на ногах, а затем мягко осела на густой ковер. Прометей, без сожаления вырвав клинок из мертвого тела, подошел к Зевсу. Открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь злорадное, но понял, что это будет выглядеть глупо. Молча размахнулся и воткнул покрытый синей кровью клинок в сердце Громовержца.

Глаза Зевса неожиданно распахнулись, он вдохнул полную грудь воздуха, чтобы закричать, но смог лишь застонать, когда Прометей надавил на рукоять посильнее:

— Сдохни, дорогой братец!

Зевс схватил титана за плечи и на какой-то миг Прометей испугался, что ничего не выйдет, но тут же почувствовал, как слабеет хватка громовержца. И в тот миг, когда Зевс сделал последний вдох, из его тела вылетели ветвистые молнии, разворотив стены и начисто разрушив крышу. Спустя мгновение Верховный бог, Царь Олимпа, Повелевающий небом — умер.

Элиза не ожидала, что восстановление после драки с Орденом Помнящих растянется столь надолго. Несмотря на чудесное исцеление, фантомные боли в месте ранения преследовали ее еще минимум неделю, если не больше. Не говоря уже о таких вещах, как подстерегающие в самый неожиданный момент головокружение, тошнота и общая слабость.

Некромант, когда более менее пришла в себя, расспросила о случившемся болтливого сатира, так как собственные воспоминания обрывались на могучем безумном старике и его сдвоенной атаке звенящими от силы заклинаниями. Дальше была черная пустота.

Менис, даром что не участвовал в схватке, знал все в мельчайших подробностях, и, противно мекая, в красках описал всю драку и дальнейшее спасение Элизы. По всему выходило, что она обязана жизнью Милану и амазонке. Первому — за то, что приказал спасти, второй — за собранные заново живот и потроха.

Повелительница костей поморщилась. Она терпеть не могла быть кому-либо обязанной, но открещиваться от долга не собиралась. Дар жизни — священен. Смерть не поймет, если одна из некромантов отмахнется от подобного.

Сатир болтал без умолку, так что очень скоро Элиза была в курсе всех последних новостей. Вроде бы всего неделя, а сколько всего произошло! Тектонические плиты миропорядка пришли в движение, и некромант чувствовала, что грядущие перемены затронут абсолютно всех. За этими размышлениями она даже не сразу вспомнила о родной земле и нависшей над ней угрозе. Поэтому во время обеда не донесла ложку супа до рта, когда поняла, что ничего не знает о Карфагене и угрожающем клану личе. Вроде в один из кратких периодов улучшения самочувствия у нее был разговор с Марекитом, но вот его содержание совершенно стерлось из памяти.

Серебряная ложка громко звякнула о тарелку, когда девушка порывисто встала и направилась к собственным покоям. Но добраться до них не успела.

— Здравствуй. — Милан перехватил ее в коридоре. — Вижу, тебе уже гораздо лучше. Хочу попросить тебя об услуге.

— Прошу прощения, Правитель, это не может подождать? Я хотела бы связаться с Карфагеном.

— Именно об этом я и хотел тебя попросить, — улыбнулся Якостроф. — Хочу поговорить с главой клана Танатис. Не против, если я задам свои вопросы, а затем оставлю вас наедине?

Упрямиться дальше Элиза не видела причин, поэтому согласилась и к покоям некроманта они подошли вместе.

Зайдя внутрь, девушка предложила Милану что-нибудь выпить, но тот отрицательно покачал головой и отказался от приглашения сесть. Вместо этого оперся спиной на стену, скрестил руки на груди. Пожав плечами, Элиза достала из поясной сумки верный серебряный стило, уколола палец и начертила на полу формулу призыва. Милан с интересом наблюдал за ее манипуляциями, явно запоминая каждое движение. В какой-то момент ее кольнуло раздражение — некроманты никогда и никому не раскрывали своих секретов и заклинаний, но девушка тут же одернула себя. Без таланта, без дара клана Танатис, Якостроф все равно не сможет использовать подсмотренные знания.

Узор полыхнул бирюзовым.

— Что теперь? — заинтересованно спросил Милан.

— Ждем. Глава клана получит призыв и, если сможет, то подхватит плетение. Тогда мы сможем поговорить.

Тени в углу комнаты сгустились, вытянулись, образуя мужской силуэт.

— Приветствую тебя, Элиза! Какие новости ты хочешь донести до клана?

Повелительница костей едва не ущипнула сама себя. На призыв мог ответить только глава клана. Так почему же, Аид его побери, с ней говорит Марекит?!

— Извини, но я хотела поговорить с главой клана. Где Орест?

— Ты ничего не помнишь, дочь ночи? — в голосе Марекита сквозило удивление. — Прежний глава клана мертв. Пал в битве с личем.

— Тогда почему на призыв отвечаешь ты? Постой… Тебя выбрали главой клана?! Но это невозможно! Над нами может стоять лишь Истинный!

— Такова была воля Умертви, Элиза. Совет уже признал меня. Ты хочешь оспорить их решение?

Элиза задумалась на секунду и отрицательно покачала головой:

— Воля Совета для меня незыблема. Я связалась с тобой… с вами, чтобы узнать, как обстоят дела в Карфагене. А также засвидетельствовать почтение присутствующего здесь со мной Правителя Крита.

Девушка была готова поклясться, что и Милан, и Марекит одновременно усмехнулись. Видимо, ни для кого из них не осталось тайной ее завуалированное предостережение новому главе клана, чтобы не болтал лишнего.

— Я рад лично… ну, почти лично приветствовать великого мага и дорогого брата по искусству! — Тень изящно поклонилась и Милан ответил тем же. Правда, куда менее изысканно. — Судя по всему, память сыграла с тобой злую шутку, поэтому позволь я расскажу вам обоим последние новости…

Потрясение от неожиданного возвышения давнего соперника тускнело от осознания того, что угроза лича, безжалостным мечом висевшая над кланом, миновала. Элиза даже зауважала Марекита, когда тот рассказал, чего ему стоило расправиться с немертвым колдуном. Да что там! Она даже вполне ровно отнеслась к новости о возможном союзе с недавними заклятыми врагами — кланом Жизни. Положа руку на сердце, Элиза не питала ненависти к Енисис. Конфликт давным давно перешел в разряд вялотекущих, а о его причинах вряд ли кто-то смог бы вспомнить, не углубляясь в клановые архивы.

— Я искренне поздравляю клан Танатис со столь блистательной победой! — Милан наконец-то оторвался от стены и подошел чуть ближе. — Однако вынужден перевести разговор на еще одну насущную проблему.

— Вы ищете союзников в борьбе с объединенными силами Фтеротос и Плойгос. — Марекит проявил осведомленность в делах, творящихся за пределами Карфагена. — Сожалею, но я вынужден отказать вам в вашей просьбе. Танатис сейчас не в том положении, чтобы помогать кому-либо. Предстоит много титанического труда, чтобы исправить последствия появления лича на нашей земле. Однако я готов пойти вам навстречу и не отзывать Элизу. Пусть она будет подле вас в качестве посланника клана. И окажет любую доступную ей помощь.

Милан сжал губы, явно разочарованный отказом, однако нашел в себе силы поблагодарить Марекита и затем откланяться.

— Зачем ты оставляешь меня здесь?! — С Элизы разом слетело все добродушие. — С минуты на минуту на Крит прибудут объединенные силы воздушников и водников. И тогда на острове воцарится хаос. Вызови меня обратно!

— Нет, ты останешься возле Правителя.

— Но почему?! Зачем?

Вместо ответа Марекит отправил ей слепок чужой ауры. Черной, как сама ночь, насквозь пропитанной исступленной ненавистью и злобой. Девушка содрогнулась, краем сознания отмечая, что столь достоверно передать чужую ауру через «Теневой канал» не мог даже Орест. Новый глава клана явно прибавил в силенках, и очень ощутимо.

— Что это за мерзость?!

— А сама как думаешь? Чтобы изгнать лича, мне пришлось на мгновение слить свой разум с его гнилыми мозгами. Но тут интересно другое. Обрати внимание на вот этот след.

Элиза присмотрелась повнимательнее и потрясенно раскрыла рот.

— Это что… Следы воздействия Голема Плоти что ли?

— Они самые. Напомнить, кто повелевает бестелесной сущностью, ранее обитавшей в Големе?

В напоминаниях Элиза не нуждалась, так как частенько чувствовала этот едва уловимый запах от правителя Крита.

— Именно поэтому ты останешься возле него и будешь изо всех сил изображать любезную посланницу. Пусть разберется с прихвостнями Прометея. Чем Зевс не шутит, вдруг справится. Но в любом случае будь готова. И, если предоставится шанс — не мешкай и не сомневайся.

Тени рассыпались прахом и расползлись по углам, оставив Элизу в полном смятении чувств.

Поднимаясь по деревянному настилу на борт одного из последних кораблей, Джамал испытывал двойственные чувства. Рожденный в другом мире, он привык к куда более современным и надежным средствам перемещения по воде. А эта галера особого доверия не вызывала.

— Что-то ты не весел, друг мой. Выше нос! Через пару дней мы прибудем на место и раз и навсегда закроем вопрос с вражескими кланами. А заодно заслужим благосклонность Прометея. Слышал последние новости?

Жизнерадостная рожа Вириса так и просила кирпича или хотя бы кулака, но бывший глава Алькат Вальваллы давно привык сдерживать себя. Терять ценного союзника, не сумев сдержать эмоций — верх глупости. Поэтому односложно ответил:

— Слышал.

О разгроме Олимпа и смерти Зевса и Геры не знали разве что глухонемые слепцы. Прометей нанес сокрушительный удар. Во всех смыслах. Лишил олимпийцев главной силы, нанес непоправимый урон моральному духу всем тем, кто продолжал верить в старых богов. Теперь очень многие призадумаются, а стоит ли поддерживать тех, кто понес столь грандиозное поражение?

А буквально вчера Джамал стал свидетелем смены настроений, когда вместе с Вирисом принимал весьма неожиданного и необычного посланника, который от лица своего народа выразил преданность делу Прометея и его верных последователей…

Прозвучала команда капитана и рабочие порта живенько убрали сходни. Однако гребцы браться за весла не спешили. Джамал недоуменно посмотрел по сторонам, перевел взгляд на капитана:

— В чем дело, Берикл? Чего ты ждешь?

Вместо ответа капитан кивнул в сторону носа корабля, на котором, широко расставив руки, замер Вирис:

— Маг Воды сказал, что сам выведет корабли из порта. Говорит, что сэкономит нам время. Я не стал настаивать.

Джамал направился к носу, чтобы воочию понаблюдать за работой Плойгоса. Можно было сколько угодно раздражаться его неуместному оптимизму и манерам, но одно Джамал признавал безоговорочно — Вирис был мастером своей магии, так что понаблюдать за его работой было и приятно, и полезно.

— Так и знал, что ты присоединишься ко мне, кириос. Ты хочешь просто понаблюдать или попробовать сам?

Джамал призадумался. С тех пор, как он прошел ритуал и объединил в себе силу двух кланов, он несколько раз тренировал новые грани своего дара, но, несмотря на это, повелевать водой у него пока выходило намного хуже, чем воздухом. Так что иерофант с сожалением покачал головой:

— Пожалуй, я лучше понаблюдаю за тобой. И попытаюсь повторить твои действия, ни на что не направляя.

— Ты напрасно сомневаешься в своих силах. Давай сделаем наоборот. Я покажу, что надо делать, ни на что не направляя, а ты выведешь корабль в море. Уверен, тебе по плечу эта задача.

Вирис, сделав узор видимым, начал неспешно плести основу заклинания. Сосредоточившись, Джамал повторил то же самое.

— Подчинение воды. Основа основ в работе с этой капризной стихией. Наложи плетение на воду перед нами.

Джамал сделал что велено. Его рисунок, невидимый обычному глазу, мягко погрузился в темную неспокойную воду, волнами накатывающую на борт корабля. Почти сразу вода чуть сменила цвет, посветлела и успокоилась, отразив сосредоточенную рожу иерофанта.

— Отлично! Теперь добавь силы, чтобы весь корабль оказался в зоне управления. И свяжи воду со своим разумом, добавив в узор вот эти линии.

Джамал выполнил эти условия и услышал в голове ласковое журчание лесного родника. Вода отозвалась на призыв и показала, что готова выполнять указания мага.

— Великолепно! Определенно, у меня еще не было ученика лучше способнее тебя, кириос! Обычно на освоение чего-то подобного уходят недели, если не месяцы. А теперь представь то, чего ты хочешь от воды. Не пытайся приказывать — просто думай об этом. Стихия откликнется на твой призыв.

Джамал не особо понял, что именно имел ввиду Вирис, но все же попытался представить, как корабль трогается с места и, разрезая волны, величественно отплывает от пирса в сторону открытого моря…

Вода вокруг корабля забурлила, словно мгновенно вскипела. А в следующее мгновение тяжелая трирема легонько тронулась. Подчиняясь мыслям иерофанта, корабль с легкостью и изяществом, недостижимыми для весел, заскользил по водной глади, все дальше отплывая от пирса, пока не оказался на открытой воде.

— Как ощущения?

Вирис, улыбаясь, смотрел, как на лбу и висках Джамала засверкали бусинки пота.

— Изумительно! Такими темпами мы достигнем берегов Крита за день! А если поставить парус и использовать Воздух…

Но Плойгос отрицательно покачал головой:

— Боюсь, что это будет не слишком разумная трата сил, кириос. Ты ведь уже почувствовал, как быстро расходуется источник при подобном управлении? А теперь представь, что нам нужно поддерживать подобный темп не только для нашего корабля, но и для всего флота.

Вирис показал рукой на темнеющие на горизонте десятки кораблей, ожидающих своего флагмана.

— Иначе мы рискуем прибыть на Крит в гордом одиночестве. Местный царек вряд ли встретит нас с распростертыми объятиями.

Джамал разочарованно крякнул и развеял плетение, поддерживающее связь с водой. Повернулся к капитану:

— Командуйте, Берикл. Курс на Крит.

— Хороши боги, нечего сказать!!!

Разъяренная Афина раненой львицей металась по всей территории небольшого храма в Салоне. На побережье Адриатического моря, в Иллирию, их перенес Гермес, едва смог оправиться от полученных ран. А произошло это ой как нескоро. Всю ночь олимпийцы, со стороны больше напоминающие группу искалеченных попрошаек, пробирались сначала по узким ущельям, с риском сорваться с горы и разбиться насмерть, а затем через лес, все более густой по мере спуска вниз.

В какой-то момент Гермес пришел в себя и попытался воспользоваться своими сандалиями. Крылышки затрепетали, сначала неохотно, но затем все же разошлись в полную силу. Бог обмана обмотал своих товарищей крепкой веревкой и не без труда унес выживших подальше от Олимпа, выбрав западное направление как наиболее безопасное. Туда влияние Прометея еще не дотянулось.

— Успокойся, сестра. Гневом делу не поможешь.

Аполлон уже полностью оправился и на его лицо вновь вернулось благостное настроение. Однако оно тут же спало, когда Афина резко развернулась к нему и обожгла взглядом:

— А с тобой вообще бы поговорить отдельно! Помнится, кто-то, стуча кулаком в грудь и источая лучезарные улыбки, клялся, что с циклопами больше проблем не будет?!

— Ну, с ними и не было проблем… — начал было Лучезарный, однако был грубо перебит:

— Зато они появились два дня назад! Это был Бронт! Не кто-нибудь там, а один из перворожденных Циклопов! Напомнить, кто именно вплавил Деметру в стену?!

Богиня мудрости угрожающе нависла над Аполлоном и тот съежился, однако на защиту брата встала Артемида:

— Сейчас не время и не место разбираться с ошибками прошлого! Не спорю, брат поступил некрасиво, исказив действительность, однако сейчас нужно думать, как быть дальше, вместо того чтобы ворошить прошлое!

Афина закрыла глаза, несколько раз вдохнула, сжимая и разжимая кулаки:

— Когда все это кончится, ты ответишь за гибель Зевса и Геры. А сейчас давайте прикинем дальнейшие шаги. Надеюсь, ни в чью голову не пришла идея пустить все на самотек?

— Какие у нас есть варианты? — подал голос Посейдон.

Раны на его груди уже затянулись, а вот потерявший один из зубьев трезубец заметно потускнел, да и магии в нем поубавилось. Из внушающего трепет артефакта оружие Посейдона превратилось в посредственную сломанную вилку.

— В Малую Азию нам нельзя. Там правят Плойгос, а эти стервецы вместе с Фтеротос присягнули Прометею, — взял слово Гермес. — В Египте нас никто не ждет. Там давным-давно набрали силу местные боги. В Сирии Прометей уже побывал, убив и отняв силу у Энкефала. Местные титана ненавидят, но вряд ли смогут оказать нам достойную помощь. Остаются Рим, Карфаген и Крит.

— Почему ты выбираешь только те места, где правят смертные маги? Почему мы не можем обосноваться здесь, в Иллирии? Местные жители поклоняются нам, даруя силу.

— А ты еще не поняла?

Вперед выступил Дионис и Афина вздрогнула, глядя на его страшно обожженное лицо, на котором, словно два оникса, блестели чудом уцелевшие глаза. Скривившись от боли, отчего его губы треснули и начали кровоточить, Дионис приложился к меху с вином и продолжил:

— Нам только что крепко врезали. Так крепко, что если бы не заступничество Геры — живым не ушел бы никто. Нужны союзники. И союзники сильные. Местный сброд на эту роль не годится. Они отчаянные и храбрые моряки, не гнушающиеся совершить пиратский налет. Но на этом их достоинства заканчиваются. Я не уверен, что они даже против спартанцев выстоят. И уж точно ничем не помогут нам в борьбе с Прометеем и циклопами. Нужен кто-то уровнем выше. Сильный маг, могучий воин, который не побоится выступить даже против богов.

— Намекаешь на Якострофа?

— Именно. Танатис только-только отвели от себя одну угрозу и вряд ли станут ввязываться в новую свару. А Енисис слишком независимы и давно уже не особо жалуют Олимп. Впрочем, в этом есть и приятная сторона — они вряд ли станут лебезить перед Прометеем. Остается только Крит.

Посейдон кивнул:

— Я согласен с ним. Других вариантов я не вижу. Стоит как можно скорее добраться до Крита и подчинить Якострофа своей воле. С его помощью у нас появится шанс.

Немного подумав, Афина крутнула над головой появившееся в ее руке копье и с силой воткнула в мраморный пол, отчего во все стороны побежали трещины:

— Значит, так тому и быть.

— Волнуешься?

Пухлое добродушное лицо Николая, обычно румяное, сегодня цветом могло поспорить со свежими сливками.

— Немного, господин. — маг не стал отпираться. — Не так часто в жизни выпадает шанс на что-то подобное.

Я улыбнулся, признавая правоту старого Приближенного, но все же не удержался от подкола:

— Бери пример с сына.

Невозмутимый Нестор подал плечами:

— Я просто полностью доверяю вашему мастерству, господин. Даже если что-то пойдет не так — вы успеете нас вытащить.

Я еще раз улыбнулся, но никак не стал комментировать это утверждение, хотя по ауре начальника тайной канцелярии прекрасно видел, что сын волнуется не меньше отца, просто гораздо лучше владеет собой, чтобы не показывать этого внешне.

Шутка ли — впервые в истории кто-то попытается слить в Приближенных воедино силу двух стихий. Насколько позволяли понять старые хроники — раньше никто не пытался провернуть подобное.

Тут же неподалеку суетились и Анатол с Богомолом, но этим ребятам я пока ничем помочь не мог. Они достигли впечатляющих высот во владении землей, но вот на планы Огня им пока путь был заказан. Даже я там не чувствовал себя в безопасности, что уж говорить о куда менее сильных Приближенных. Другое дело — планы Земли. Я бывал там уже после обретения некоторых умений управления Огнем — и на разу у тамошних обитателей не возникло вопросов.

— Еще раз. От меня не отходить. Самодеятельностью не заниматься. Любое мое слово воспринимать как безоговорочный приказ. Все понятно?

— Да, господин.

— Да.

Я взял отца и сына за руки, отстраненно думая о том, какой внушительный путь проделал в новом для себя мире. От банального гоп-стопщика до Правителя целого государства и вершителя человеческих судеб. Страшное дело, если разобраться. И одному на этой стезе не справиться. Нужны верные и крепкие соратники. Друзья, на которых можно положиться и поручить любое дело. Даже если они обращаются к тебе не иначе как «господин».

Выбросив из головы посторонние мысли, я уставился на крест, стараясь ни о чем не думать. В этот раз отклик с той стороны пришел достаточно быстро. Артефакт клана начал светиться мягким изумрудным светом, а мир вокруг, наоборот, потерял в красках. Мы оказались на плане Земли.

Как и в предыдущие разы, в этом месте я ощутил ни с чем не сравнимое чувство вселенского спокойствия и умиротворения. Ничего подобного на планах Огня со мной не бывало. Там наоборот, стоило попасть хотя бы на первый уровень — сразу же наваливалось гнетущее чувство чужого взгляда и затаенной, а то и явной угрозы. Что характерно — после того, как Феодор взялся меня обучать, частичка огня внутри меня сначала отзывалась тупой болью, стоило оказаться на плане Земли, но теперь это чувство прошло. Привычка, наверное.

А вот Николая и Нестора колбасило не по-детски. Отец вряд ли устоял бы на ногах, если бы сын не подхватил его под локоть, хотя я прекрасно видел, что и Нестору приходится несладко. Лица обоих блестели от пота, руки заметно подрагивали.

— Вы как?

— Местная аура давит, господин. — Ответил за себя и отца Нестор. — Но пока держимся. Однако я бы не отказался, чтобы все закончилось побыстрее.

— Пытаешься шутить — значит, в порядке.

У меня на ладони вырос небольшой зеленый росток — символ клана Якостроф. В тот день, когда я посвящал Анатола и Богомола, то не придумал ничего лучше, чем создать голема, в которого тут же вселился гаргантюа. На этот раз в мои планы не входило призывать сильнейшего духа Земли, поэтому я ограничился символом клана.

— Теперь ждем, когда кто-нибудь из мелий откликнется на зов. Если они будут благосклонны, то поделятся с вами…

Договорить я не успел. Мраморного пола в храме в этом мире не существовало. Вместо него под ногами была обычная земля, усыпанная мелкими камешками. Храм ощутимо тряхнуло и булыжники пришли в движение. Они стекались из самых отдаленных уголков, вместе с землей наслаивались друг на друга, образуя росшую с каждой секундой кучу, которая в какой-то момент начала приобретать знакомые очертания…

— Что-то ты зачастил ко мне, гаргантюа. — пробормотал я, когда на «лице» огромного каменного голема вспыхнули два ярко-зеленых глаза.

— Приветствую тебя, маг!

— И тебе не хворать, Гаргантюа.

В ответ каменный монстр затрясся, гремя многочисленными булыжниками. Я не сразу понял, что земляной дух искренне веселится.

— Гаргантюа много. Я всего лишь один из нескольких, Милан. Можешь звать меня Камнепад. Это наиболее близкий перевод к настоящему имени, которое ты все равно не выговоришь и не запомнишь.

Позади меня одновременно вздохнули Николай и Нестор. Причем в этом звуке было столько изумления, что его ведром можно было черпать. Надо думать, что ребята наслышаны о могущественных и гордых демонах земли (а гаргантюа, если отбросить словесные экивоки, был именно демоном). Но чтобы кто-то из них вот так запросто открыл смертному свое имя… Кажется, мой авторитет только что приобрел статус легендарного.

— Ты привел достойных?

— Да. Только есть один нюанс…

— Меня не беспокоит то, что они — адепты огня. Я готов поделиться с ними знаниями.

Видимо, я все же не смог справиться со своим лицом, потому что Камнепад вновь засмеялся, и смеялся долго. С минуту мы втроем молча слушали грохот от трясущихся булыжников.

— Удивлен? И правильно. Ты не первый, кто пытается просить о подобном. Но раньше все неизменно получали отказ. Что на этом плане, что на других. Однако для тебя решено сделать исключение.

— Почему?

— Ты первый сошел с пути обмана, который заложил в вас Прометей. Титан заключил с нами сделку, но затем отказался следовать договору. Он лишь брал, ничего не отдавая взамен. Также стали делать и его последователи, основавшие восемь кланов. Медленно, но верно, наши миры умирали. Однако теперь появился шанс. Благодаря тебе.

И тут до меня дошло:

— Ты говоришь о новом алтаре?

— Тонкий ручеек силы потек из твоего храма в наш мир. Мы с благодарностью принимаем ее, маг. И готовы отдавать взамен. Пока поток слишком мал, но у него есть шанс стать сильнее. За это я благодарю тебя. А теперь приступим.

Камнепад протянул мне острый каменный нож. Я взял его в руку, зная, что надо делать…

Спустя полчаса донельзя усталая, но довольная, наша троица вывалилась в реальный мир. Поджидающие здесь Анатол с Богомолом повскакивали со ступеней и нетерпеливо уставились на меня:

— Господин, у вас получилось?

Вместо ответа я вытянул руку и в ней тут же сформировался земляной меч — одно из первых заклинаний, что я освоил в этом мире.

— Запомнили?

Николай и Нестор кивнули и сосредоточились. Получилось у них далеко не сразу. Несколько раз уже почти сформировавшееся оружие рассыпалось прямо в руках у отца и сына, однако они пробовали снова и снова и были вознаграждены. Несколько секунд Приближенные полюбовались земляными клинками в своих руках, а затем мечи вспыхнули ярким пламенем. Даже Николай не сдержал радостного возгласа, а Нестор так и вовсе, позабыв о своем солидном статусе, подбросил клинок в воздух. Тот сделал три оборота, превратившись в огненный круг. Главай тайной канцелярии ловко поймал клинок за рукоять и с силой метнул в противоположную стену. Но не воткнулся — на его пути вырос зеленоватый щит, а Нестор несколько стушевался под не самым ласковым взглядом Богомола.

— Сделаешь что-нибудь подобное с Прометеем — пожалую тебе Кносс в вечное владение. Анатол, Богомол — научите их всему, чему сможете. У вас очень мало времени.

Оставив магов упражняться в волшбе, я вышел из храма, размышляя о словах Камнепада. Судя по всему, говоря о тонком ручейке силы, потекшем на иной план, тот имел ввиду недавно выращенный алтарь в храме. По словам Анатола, жители города начали потихоньку приходить к кресту, чтобы помолиться. И вот ведь странная штука — у многих действительно после этого случались положительные сдвиги в жизни. Больным становилось легче, невезучие находили работу, у пьяниц снижалась тяга к бухлу… Уж не это ли имел ввиду гаргантюа, когда сказал, что готов делиться? Если это действительно так — народная молва очень быстро разнесет вести по городу, а затем и за его пределы. Впору задуматься об обустройстве новых храмов.

Но это — потом. Сейчас у меня есть куда более насущные дела.

— Что думаешь, Димитр?

Я понимаю не больше твоего, Милан. Но думаю, что ты мыслишь в верном направлении. Вспомни, что сказал Парис. Крест способен аккумулировать силу и делиться ей. Подозреваю, наш новый знакомый сам до конца не понимал, как это должно работать. А ты, благодаря гаргантюа, теперь знаешь.

За этими мыслями и разговорами с Димитром я оказался возле дворца. Стоящие на страже гвардейцы бухнули себя кулаками в грудь и я поздоровался в ответ, припомнив имена обоих. Рожи стражников просияли. Это ведь такая мелочь для меня — запомнить имя. А для простых солдат — чуть ли не наивысшая честь. Потом будут в караулке хвастаться, что с Правителем на короткой ноге.

Поднявшись внутрь, я проигнорировал центральную лестницу и спустился в подвал. Здесь я оборудовал себе что-то вроде полигона-лаборатории-артефактории, где мог свободно практиковаться в магии. Жаль только, что получалось это нечасто. Подхватив со стола продолговатый узкий сверток и и глухо звякнувший мешочек, я вышел обратно и отправился на задний двор.

Как и ожидалось, Илона была здесь. После разгрома Фемискиры амазонка почти постоянно, с каким-то остервенением тренировалась, явно представляя, как всаживает Прометею стрелу в глаз. На удивление, Менис часто составлял ей компанию, ничуть не страшась выступать в качестве мишени, положив яблоко себе на ладонь или даже на голову.

Вот и в этот раз я застал парочку за весьма любопытным занятием. Менис, с яблоком на голове, жонглировал еще тремя. Ярко-красные плоды стремительно взмывали вверх, пока стоящая метрах в тридцати амазонка, прищурившись, с умопомрачительной скоростью не выпустила четыре стрелы, ловко выдергивая их из земли и ускоряясь с помощью татуировок. Ни одна не прошла мимо цели и четыре пронзенных яблока отлетели назад.

— Здорово, паря! Видаал, что наша гром-баба творит? Я уже даже попривыкнуть успеел. Раньше портки приходилось меняять, а теперь нормалееек. Даже неее вздрагиваю почти.

— Понятное дело. Судя по запаху перегара, ты успел всосать чуть ли не бочонок винища.

— А вот и неет. Всеего то половину. Илона говорит, что после бочонка у меня ручонки дрожат. Боится отстрелить пару пальцев.

Я повернулся к амазонке:

— Как ты себя чувствуешь?

— Как будто кто-то злой вырвать мне сердце. А в остальном в порядке. Спасибо, что беспокоиться обо мне. Теперь ты не избавиться от меня ни за что.

— Почему?

— Я чувствовать, что возле тебя я обязательно встретить циклопы и Прометей.

Сомнительная перспектива конечно. Будь моя на то воля, то я бы постарался держаться от сбрендившего титана и его дружков подальше. Но озвучивать крамольные мысли амазонке я, естественно, не стал. Вместо этого развернул сверток и протянул содержимое ей:

— Тогда, думаю, в грядущие времена ты должна вступить с обновкой.

Менис и амазонка одновременно уставились на первую в этом мире автоматическую винтовку. Конструируя ее, я за основу взял проверенную пистоль, значительно удлинив ствол, приладив приклад. Естественно, ни о каком оптическом прицеле речи не шло, но приладить мушку и целик я смог.

— Извини, Менис, но тебе с пистолью придется обождать. Я решил, что Илоне новое оружие нужнее.

— Да чтоб тебее Аид пятки щекотал, паря! С тебя бочонок винца. А тепеерь я хочу посмотреть, как эта хренотеень стреляет!

Илона взяла увесистую винтовку, которую я вылепил из остатков ливинстона, привезенного минотаврами. Повертела в руках:

— Как пользоваться?

Я забрал винтовку. Достал из мешочка магазин, зарядил в него несколько пуль, вставил в оружие:

— Видишь планку с вырезом? Это целик. А вот эта торчащая штука — мушка. Упираешь винтовку в плечо, смотришь в целик так, чтобы мушка оказалась в вырезе, совмещаешь с целью и нажимаешь на крючок.

В воздухе раздался щелчок хлыста и лежащее на земле яблоко разлетелось вдребезги, а пуля глубоко вгрызлась в землю. Менис восхищенно выматерился.

Я вернул оружие Илоне.

— Надеюсь, вы с ней поладите.

Амазонка погладила чуть нагревшийся ствол:

— Я в этом не сомневаться.

— Как думаешь, Плут, скоро к нам нагрянут?

Парочка разведчиков уже четвертый час патрулировала изрезанный берег Крита. Плут, получивший свое прозвище отнюдь не за мастерский мухлеж при игре в кости, а за неспособность обмануть даже ребенка, свесился из седла и смачно сплюнул, попав себе на сапог. Выругался:

— Как по мне, так пусть бы и не приходили. Если сбрендившие спартанцы передумают лезть на Крит, я не расстроюсь, Клюв.

Обладатель огромного крючковатого носа хохотнул:

— А кто расстроится? Но сдается мне, что повоевать все-таки придется. Помнишь, что командир сказал? Глядеть в оба. Если проморгаем врага — мало никому не покажется. У Правителя, кажись, план какой-то есть. Вон, даже голософоны патрулям выдавать стали!

В подтверждение своих слов Клюв потянул за цепочку на шее, выудив на свет металлическую пластину с одной-единственной кнопкой.

— Как страшно жить… — ответил Плут и снова сплюнул, на этот раз попав коню на копыто. — А Правитель наш сопляк малолетний. Сомневаюсь я, что он сдюжит супротив спартанцев и магов с материка, чтоб им в Тартар провалиться.

Лицо Клюва посуровело:

— Ты это… Мне хоть и друг, но на Правителя не наговаривай. У меня жена, как помолилась в его храме, так сразу и понесла! Он хоть и молодой, но явно соображает. Демонов кто из города выкорчевал? Вот то-то же!

Напарник растянул губы в гаденькой ухмылке, обнажив желтые от постоянного жевания табака зубы:

— Помолилась, говоришь? Ну ну. На что поспорим, что жинка твоя просто устала коротать ночи в одиночестве и обрюхатилась от соседа, что через дом от вас живет. Пока ты тут по разъездам мотаешься, он тебе помог, по-дружески.

Плут обидно рассмеялся, а Клюв побагровел:

— Че ты там вякнул?! А ну, иди сюда, гнида! Щас я тебе мордасы-то начищу!

Не прекращая смеяться, Плут ударил коня пятками и тот, заржав, рванул вперед, по пологому склону поднимаясь на холм. Бранящийся на чем свет стоит Клюв поскакал за обидчиком.

Уже на вершине поравнявшись с шутником, Клюв занес кулак, чтобы хорошенько врезать напарнику, но так и не ударил. Вместо этого он пораженно уставился на горизонт.

Безмятежное ультрамариновое море за последние дни успело порядком надоесть разведчикам, но в этот раз в опостылевшем пейзаже кое-что изменилось. Вдалеке, на границе горизонта, отчетливо виднелись небольшие прямоугольники парусов. Их было много. До одури много.

— Клюв! Клюв, твою мать! Доставай свою железяку!

Опомнившись, разведчик что есть сил дернул за веревку. Та порвалась, но он этого даже не заметил. Судорожно нажал на кнопку.

— Ну, что там у вас?! — раздался недовольный голос Филина, командира разведчиков.

— Корабли! Много! Очень!

Филин витиевато выругался:

— Где вы сейчас?

— Примерно в часе скачки на восток! Возле Соленой бухты.

— Я сообщу Правителю. А вы — ноги в руки и назад!

Филин оборвал связь. Разом забывший про обиды Клюв посмотрел на напарника. Затем они, не сговариваясь, развернули коней и начали спускаться по склону в сторону проходящей в паре десятков метров каменной дороги. У обоих в головах пульсировала единственная мысль — война пришла на Крит, и теперь одним богам известно, чем она закончится.

— Кажется, наша авантюра свернула не в то русло, дорогая супруга.

— Отчего ты так думаешь, муж мой?

— Хм… Дай подумать. Зевс мертв. Гера мертва. То есть те, кто правил Элладой и держал этот мир пусть в закостенелых, но рамках. Куча иных жертв. Деметра, Гефест, Ипполита, Антиопа… Все зашло слишком далеко и теперь я не берусь предсказывать исход.

— Все идет так, как должно, и никак иначе. Прометей ослеплен жаждой отмщения и власти. Рано или поздно это его погубит. А насчет жертв… Я скорблю по ушедшим. Но не по всем.

— Что ты имеешь ввиду?

— А ты не понял? Ну что же, смотри…

Небольшой одинокий дом у подножия Пиренейских гор купался в солнечных лучах. Светило давным-давно миновало зенит и теперь неуклонно катилось вниз, с каждой минутой теряя силу. Несмотря на это, нагретый за день воздух оставался разгоряченным, наполненным ароматом сотни луговых цветов и трав. Одуревшие от жары кузнечики трещали так, словно устроили соревнование на самого громкого, с внушительным призом.

Немолодая, но все еще стройная и красивая женщина в простом легком платье устало присела на крыльцо, поставив возле себя корзинку со сбором трав. Мята, клевер, чабрец, листочки малины и смородины, россыпь ягод шиповника. То, что надо для тонизирующего и помогающего восстановить силы отвара.

Подставив лицо, она несколько минут нежилась в лучах заходящего солнца, размышляя о том, насколько давно она не могла вот так просто сидеть и ни о чем не думать. Или выбраться в лес за сбором целебных трав.

Выходило, что целую вечность.

Неподалеку от опушки, раскинувшейся перед домиком, закрутился вихрь разноцветных искр. Женщина слегка напряглась, наблюдая, как этот странный светлячковый рой приходит во все большее неистовство, пока не выплюнул в реальность невысокое рогатое существо на козлиных ногах. Женщина расслабилась и тепло улыбнулась неожиданному гостю.

— А я-то все думала, когда же нас навестит хозяин этого уютного жилища. Судя по запаху, ты недавно принимал здесь сына Правителя Крита?

— Извините, но это не ваше деело, уважаемая, — не слишком-то вежливо буркнул Менис. Сатир все еще не знал, как вести себя с нежданно свалившимися на его голову постояльцами. — Вам что-то нужно? Я не мальчик на побееегушках, но, так и быть, постараюсь принести треебуемое.

— Все, что мог, ты уже сделал, сатир. — Женщина не обратила внимания на не слишком почтительное приветствие. — Единственное, о чем я прошу — это сохранить наше пребывание здесь в тайне.

— Деело ваше. Наслаждайтесь уединением, пока мы там получаем по заднице от вашеего родственничка.

Сатир ушел тем же путем, что и попал на опушку, а женщина встала и, разгладив платье, подхватила корзинку и толкнула скрипнувшую дверь.

Внутри, несмотря на зной, царила приятная прохлада. Одна из особенностей Обителей сатиров — дарить своим гостям необходимый для комфортного пребывания уют. Женщина бросила взгляд на спящего в широкой кровати могучего, раздетого по пояс мужчину и подошла к лениво булькающему в очаге котелку. Достала из корзинки чабрец, мяту, плоды шиповника, бросила в воду. Комнату сразу наполнил непередаваемый аромат целебного отвара.

— Что это за место?

Гера вздрогнула и стремительно обернулась. Бородатый Зевс сидел на середине кровати и озирался по сторонам.

— Ты проснулся, муж мой? Я уж и не чаяла дождаться тебя из мира грез. Мы в Обители сатира.

Зевс нахмурился, но не стал задавать глупых вопросов. И так прекрасно понял, что не мог оказаться в столь убогой дыре без причины. Сказал лишь одно слово:

— Расскажи.

И она рассказала. Видела, как темнеют от гнева его голубые глаза, становясь ультрамариновыми.

— Как тебе удалось его обмануть?

Гера не спросила, кого «его». И так понятно. Кивнула в сторону густой тени, в которой притаился миниатюрный женский силуэт:

— Эта была очень сложная иллюзия.

Силуэт шагнул вперед, в полоску света из окна, и Зевс узнал Апату, древнюю богиню иллюзий и обмана. Она принадлежала к предыдущему, давным-давно отошедшему от дел поколению богов. Тем удивительнее, что Гере удалось заручиться ее помощью и что Апате достало сил обмануть Прометея.

— Благодарю тебя. Выходит, что я обязан тебе жизнью. Если я когда-либо смогу отплатить — я сделаю это.

— Не трать слова понапрасну, Зевс. Гера попросила меня о помощи и я не видела причин отказать. Прощай, Громовержец. Прощай, богиня.

— Прощай. И спасибо за всё! — Гера подняла руку, но Апата уже отвернулась, шагнула в тень и ушла одной ей ведомыми путями.

— Где сейчас Прометей? Где остальные боги?

Зевс сел на край кровати, прислушиваясь к ощущениям. Вроде ничего не болит… Легкая слабость, но, право слово, это сущий пустяк для того, кто несколько недель провалялся в забытье, а потом «умер».

— Думаю, что Прометей упивается своим триумфом на Олимпе. Или же отринул эмоции и пытается развить успех. Что касается остальных богов — их судьба мне неведома. Очень надеюсь, что они уцелели.

— Что значит «неведома»? — Зевс нахмурился. — Как ты могла допустить подобную оплошность?! Теперь, когда я вернулся, надо собрать силы в кулак и вышибить этого ублюдка из… Что такое? Почему ты так смотришь?

— А ты еще не понял? Инсценировка смерти обошлась нам слишком дорого.

И вновь Зевс не стал задавать вопросов. Вместо этого воззвал к беспрекословно подчиняющейся ему силе молний. И застыл с открытым ртом, когда вместо могучей стихии смог выдавить из себя едва заметную дугу между пальцами, годящуюся лишь для того, чтобы костер разжечь, да и то придется повозиться.

— Это что такое?!

— Чтобы Прометей поверил в нашу смерть, пришлось устроить выброс силы. Достаточный, чтобы обмануть титана. Муж мой… Мы утратили почти все.

Впервые за много тысяч лет Зевс не нашелся, что ответить, лишь прикрыл лицо ладонями.

Маришка была служанкой уже в четвертом поколении. Для кого-то могло показаться, что это весьма незавидная участь, да еще и передаваемая от матери к дочери, но бойкая чернявая девушка придерживалась иного мнения. На кой ляд ей, спрашивается, выскакивать замуж за сиволапого крестьянина и потом всю жизнь работать в поле, зарабатывая незаживающие мозоли и горб на вечно согнутой спине? Ну уж нет!

Куда лучше работать в Бирсе. Клан Танатис платит своим слугам вполне щедро, на это не повлияла даже отгремевшая в стране война. К тому же в их родне все девки всегда урождались смугленькие, большеглазые и прехорошенькие. Грех не воспользоваться тем, чем тебя одарила природа. А маги и аристократы никогда не скупятся на то, чтобы отблагодарить служку, услужливо раздвинувшую ножки по их просьбе. Потерпеть десять минут — и половина месячного жалования в кармане. Главное, чтобы Никлас не узнал о ее тайном способе заработка. У конюха, уже дважды звавшего ее замуж, был горячий нрав. С него станется наговорить лишнего благородным — и заработать с десяток ударов плетьми или вообще загреметь на рудники на несколько лет.

Маришка ворковала, постепенно пробираясь из комнаты в комнату. Интересно, новый глава клана у себя? Его покои были в самом конце коридора. Маришку несколько задевало, что Марекит, даром что молодой и красивый, никогда на нее особо даже не смотрел. Даже шуточку пошленькую ни разу не опустил, хотя Маришка уже пустила в ход все доступные ей хитрости. То платье покороче наденет, то нагнется пониже, то «нечаянно» грудью его коснется… Маг ее будто бы не замечал. Девушку этот факт лишь сильнее раззадоривал.

Остановившись перед дверью Марекита, Маришка замерла, набираясь решимости. И только поэтому услышала внутри странные звуки. То ли всхлипы, то ли вскрики…

Можно было бы подумать, что в покоях главы клана происходит что-то страшное, но девушка была слишком искушенной в подобных делах. Так что, не сдержав любопытства, она легонько приоткрыла дверь, уже зная, что увидит внутри.

Идеально смазанные петли не издали не звука, зато все, что происходило внутри, стало на порядок громче. Ритмичные шлепки, сладострастные стоны, учащенное тяжелое дыхание…. Глава клана, сильнейший маг Смерти, абсолютно голый, прижал к стене невысокую черноволосую девицу, которая не забывала подмахивать в такт Марекиту и явно получала от этого немало удовольствия. Не было и речи о том, чтобы думать, будто она здесь не по своей воле.

Любовники чуть сменили положение и Маришка поспешно прикрыла дверь. Тем не менее, девушка успела разглядеть, кто же это так томно извивался в объятиях Марекита. Гостья из Рима! Как ее там… Фелиция. Не сдержавшись, Маришка хихикнула. Больше денег она любила разве что разносить новости. А то, что она сейчас увидела, явно претендовало на новость года. Вот все удивятся!

— Плывут, касатики… — ни к кому особо не обращаясь, буркнул я себе под нос.

— Что вы сказали, Правитель?

После обретения второй стороны дара Николай словно помолодел на десяток лет. Выпрямилась спина, расправились плечи, да и в целом мой ближайший помощник возмужал, если так можно сказать о человеке, разменявшем шестой десяток.

— Да так, мысли вслух.

За то время, что армия добиралась до предполагаемого места высадки, корабли значительно приблизились, так что я мог даже разглядеть узоры на самых ближних. Змееголовые медузы, грифоны, церберы, в общем, неизвестные ткачи-художники использовали весь цвет эллинской мифологии. Хотя, как показывал мой опыт, то, что я всегда считал мифами, в этом мире запросто оказывалось вполне себе реальностью. И тот факт, что я еще не повстречал грифонов и мантикор, можно было отнести разве что к удаче.

Навскидку, грабить и убивать на Крит приплыло порядка пятидесяти кораблей. Паруса заполонили всю водную гладь, покуда хватало глаз. Нечего было и думать, чтобы попытаться дать им бой здесь и сейчас. К тому же цыганский табор, материализовавшийся три дня назад под стенами Кидонии, как оказалось, обладал весьма ограниченными магическими возможностями. И пусть ромалам больше не было нужны маскировать свою волшбу, тем не менее Парис, виновато разведя руками, предупредил, что переместить они смогут не больше тысячи бойцов. Вступать с такими силами в бой означало бездарно потерять эту тысячу. Поэтому я взял с собой только Николая, Нестора, пятерых Приближенных, из которых трое принадлежало Якострофу и двое — Пиролату, а также всех кентавров, около девятиста… Голов? Людей? Иди пойми, как их правильно считать.

Последнему Актеон не особо обрадовался. Он все еще не слишком доверял кентаврам, в общем-то разумно полагая, что доверия они еще не заслужили. Но я руководствовался несколько иными принципами. У встречающей группы должна быть возможность оперативно покинуть берег. Все маги, Актеон и я восседали на аронхорсах, а кентавры и без того были достаточно быстроногими.

Сегодня я делаю ставку на другой «сюрприз». И это еще одна причина, почему рядом со мной Фелир.

Достав голософон, я нажал на переговорную кнопку:

— Все готово?

И тут же пришел ответ:

— Да, Правитель. Нереиды ждут нашего сигнала.

Нереиды — то ли морские божества, то ли духи воды, я так и не понял. По факту, это оказались прекрасные девушки, отлично чувствующие себя в воде и крайне скверно на суше. Именно они задолжали кентаврам крупную сумму денег и Фелир предложил им отработать долг, поработав диверсантами…

— Напомни, чтобы сразу же уходили как можно дальше. И жди сигнала. Пусть подойдут ближе. Возле берега мелко — в суматохе корабли начнут мешаться друг другу.

— Будет сделано, Правитель. Жду сигнала.

Мы не стали прятаться. Насколько я успел понять, метательных орудий на кораблях не было — спартанцы вообще никогда не славились как умелые мореходы, предпочитая унижать врага на суше. Так что бояться нам стоило разве что вражеской магии. Ну так и мы тут не пальцем деланы, не правда ли?

Минут через двадцать, когда я уже устал ловить на себе напряженные взгляды, а корабли начали входить в узкую бухту, я наконец сжал голософон:

— Давай!

— Даю!

Где-то там, среди выстроившихся вдоль берега кентавров, Фелир схватил другой голософон и отдал короткий приказ.

Едва заметные в глубине, юркие тени заскользили под водой к вражеским кораблям. Задача нереид была простой — доставить и прикрепить к судам небольшие, обмазанные воском бочки, над которыми я и все, владеющие магией огня, трудились последние несколько дней. И пусть «подарков» на всех не хватит — все равно ущерб должен ощутимо повысить наши шансы на успех…

Вот только человек располагает, а боги, или кто здесь правит миром — располагают. Неожиданно от кентавров отделилась внушительная группа, примерно половина от общего количества. Конелюди высыпали на берег и взяли в руки оружие, наложил стрелы на тетивы.

— Что они делают, мать вашу?! Какого хрена, обломи вас через колено! — заорал я, когда кентавры начали обстреливать плывущих под водой нереид. Даже отсюда я услышал полные боли крики умирающих морских дев.

— Фелир, сука!!! Что происходит?!

Но голософон молчал. Со своего места я видел, как оставшиеся кентавры сорвали с плеч луки и открыли огонь по своим родичам, а те начали палить в ответ…

— Они предали нас, Правитель!

Голос Актеона дрожал от гнева.

Да чтоб вам всем пусто было, сукины дети!

— Николай! Активируй заряды!

Старый маг кивнул Приближенным огня и сосредоточился. Почти сразу заряды, под завязку набитые магией огня, сдетонировали. Два десятка бочонков взорвались практически одновременно.

Со стороны это выглядело так, словно треснула земная кора, выплеснув наружу ярость глубинных стихий.

Тугие столбы пламени ударили из воды высоко вверх. Несколько кораблей, то ли пять, то ли шесть, в буквальном смысле взлетели на воздух. Во все стороны полетели фрагменты мачт, парусов и человеческих тел. Но из-за вмешательства предателей, большинство бомб не было доставлено по назначению и лишь впустую взбудоражило воду, едва-едва потрепав проходящие мимо корабли.

— Вашу мать, чтоб вам всем пусто было!

Я начал формировать Метеоритный дождь, но сразу же прекратил.

Потому что над одним из кораблей, ничем внешне от других не отличавшемся, начал формироваться ответ. У меня едва волосы на голове не встали дыбом от призываемой врагом мощи. Не знаю, есть ли вообще у этого заклинания название, но могу с уверенностью сказать — если не поторопиться, то мы окажемся в локальном филиале антарктической бури, со всеми вытекающими.

Что бы не творил неизвестный маг, в одном сомнений не было — он хорош. И сейчас вдарит так, что мало не покажется. Решение пришло мгновенно:

— Отступаем! Назад, к Кидонии!

Показывая пример, я первым развернул Григора.

— Господин, но как же кентавры? Ведь среди них могут быть те, кто непричастен к предательству! — возопил Николай.

— Пусть сами разбираются со своими гнилыми родственничками, — холодно отчеканил я, стараясь унять гнев. — Мы возвращаемся.

Приближенный склонил голову.

Я ударил аронхорса пятками в бок и Григор, словно только этого и дожидаясь, пустился в галоп.

Отступая, я слышал за спиной яростное ржание сцепившихся кентавров. Ну, туда им и дорога. Теперь это их забота — разбираться с крысами в своих рядах. Я же должен защитить землю, Правителем которой стал. После всего, что произошло, я не мог поступить иначе. Где-то там, в нескольких километрах живут люди, которые поверили в меня, поручили мне свои жизни. Они виноваты только в том, что родились и выросли на Крите. Так что я намерен оправдать их ожидания.

И пусть эта война началась с предательства, но видят боги, которых я не очень-то жалую, — еще ничего не решено.

Клянусь крестом Якострофа!

— Сейчас будет больно. Готов?

Вместо ответа Фелир коротко кивнул и посильнее сжал зубами толстый кожаный ремень. Шанир, худощавый кентавр, чья голова была перемотана пропитавшейся кровью тряпкой, покрепче ухватился за обломанное древко стрелы и с силой дернул на себя, чуть повернув руку. Получилось с первого раза, и зазубренная стрела с кусочками алой плоти упала на землю.

Фелир взвыл, изо всех сил стараясь не молотить ногами и не потерять сознание, пока Шанир умело перематывал рану. Сильные руки кентавра покрепче затянули узел и Фелир вновь застонал. Впрочем, основная боль уже поутихла и к командиру кентавров вернулась возможность связно соображать.

Командиру… Если он и останется в истории, то только как военачальник, прозевавший раскол и предательство в своих рядах. Весь клан Серебряного копья переметнулся на сторону врага! Наплевал на честь и совесть, забыл про присягу, растоптал договоренности, предал богов.

Фелир осторожно встал. Нога болела, однако ходить, прихрамывая, он мог. Правда, нечего было и думать о том, чтобы пытаться перейти на бег. Кентавр прислушался к своим ощущениям и удовлетворенно кивнул. Могло быть и хуже.

Небольшой светлый лесок, в который они отступили после драки с предателями, дарил остаткам его отряда укрытие от солнечных лучей, но не мог дать ощущения безопасности. Первые корабли спартанцев уже должны достигнуть берега, а значит, очень скоро за ними могут организовать погоню. Надо дать время бойцам зализать раны, а затем сниматься со стоянки. Но вот куда?

Вряд ли Правитель Крита ждет их обратно. Положа руку на сердце, Фелир не мог его за это обвинять. На глазах Якострофа кентавры предали его и саботировали всю операцию. Сердце сжало от неприятного воспоминания недавнего диалога с Миланом.

— Если ты хочешь союза со мной, то потрудись найти более правдивый ответ, Фелир. Я не стану принимать на службу тех, в чьей верности не уверен.

— Табун никогда не предавал союзников!

— Времена меняются, ты сам сказал.

Интересно, Правитель просто проявил разумную осторожность или же почуял возможное предательство?

Приняв решение, Фелир отошел подальше от стоянки, туда, где его не будут видеть воины, и достал из кармана небольшой сапфир в золотой оправе. Сжал его в кулаке, закрыл глаза и сосредоточился. Древний артефакт связи, имеющийся у каждого главы клана, потеплел в руке, а разум кентавра разделился. Одна его часть продолжала оставаться в безымянном лесу на Крите, а вторая перенеслась за много километров, в священную рощу, находящуюся в дремучих лесах на севере Фракии.

Открыв глаза, он увидел, как один за другим появляются полупрозрачные силуэты глав кланов. Правящий кентаврами Журчащий Ручей, Громовой Рокот, Бегущий Олень… Однако на совет не явились Серебряное копье, то самое, что предало Фелира, Разящая Стрела и Юркая Ящерица.

— Я взываю к совету Табуна!

— Подожди, Бронзовый Щит, — недовольно проворчал Марис — глава Журчащего Ручья. — Разве ты не видишь, что не все кланы явились на совет.

— Боюсь, что ждать придется долго, — с плохо сдерживаемой яростью проговорил Фелир. — Сомневаюсь, что у Серебряного Копья хватит наглости явиться.

— Ошибаешься, Щит. Я здесь.

На поляне появился новый силуэт и Фелир, не сдержавшись, выругался, красочно описав некоторые подробности совокупления оппонента с ослихой.

— Да как ты смеешь являться сюда, предатель?!

— Предатель? — Брови Мариса нахмурились. — Почему ты бросаешься столь громкими обвинениями?

С ненавистью поглядывая на главу Серебряного копья, Фелир рассказал о недавнем бое на побережье Крита.

— Это правда?! — наперебой загалдели остальные кентавры, потрясая кулаками.

— Правда в том, что Табун выбрал не ту сторону! — выкрикнул Налор, глава Копья. — Боги, которым вы слепо поклонялись тьма знает сколько веков, оказались слабы. Прометей без труда разбил их и изгнал с Олимпа. Если мы хотим выжить, то должны принять его сторону.

— Ты забываешься, Налор! — в голосе Мариса сквозило презрение. — Народ кентавров направляет Совет, а он однозначно решил — мы будем верны заветам предков и не встанем на сторону безумца.

— Безумцы здесь вы все. — выплюнул Налор. — Копье, Стрела и Ящерица не собираются подчиняться кучке идиотов, по собственной воле прыгающих в пропасть. Если вы не дураки, то присоединитесь к нам. А если нет… То лучше не вставайте у нас на пути!

Силуэт главы Копья развеялся. Но поляне повисло тяжелое молчание.

— Сколько у тебя осталось воинов, Фелир?

— Около трех сотен. Остальные пали в бою с предателями.

— Как на это отреагировал царь Крита?

— Отступил, не став ввязываться в бесполезную драку. И я не могу с ним связаться — голософон повредило стрелой.

— В таком случае не торопись возвращаться. Кто знает, что на уме у этого колдуна? Лучше следи за врагом и действуй по обстоятельствам. Тебе обязательно предоставится шанс. Ты должен кровью предателей смыть позор вероломства.

Фелиру не особо понравилось, куда катится разговор:

— А вы разве не присоединитесь ко мне? Серебряное Копье предало не только меня. Они предали весь Табун! Неужели ваша кровь не требует мщения?

— Боюсь, тебе придется справляться своими силами. Табун сейчас не может помочь тебе воинами и оголить тылы, оставшись без защиты. Такова воля Совета.

Мир вокруг померк и спустя секунду Фелир вновь оказался в безымянном, залитом солнечным светом леске.

— Мы предоставлены сами себе?

Шанир, первый помощник, стоял в пяти метрах, прислонившись боком к толстому дубовому стволу.

— Да. Старый хрыч слишком трясется за свое стойло. Помощи нам ждать неоткуда.

— Что думаешь делать?

Фелир задумался:

— Серебряное копье ответит за свое предательство. Мы не станем возвращаться к людям — нас там сейчас никто не станет слушать. Будем преследовать вражескую армию и следить за всеми перемещениями. Рано или поздно нам предоставится шанс. И свяжись с теми собратьями, кто остался в городах. Пусть бросают все и срочно уходят.

Шанир мрачно кивнул. Он, как и командир, прекрасно понимал, что как только новости достигнут людских ушей — начнутся погромы. Никто не станет разбираться в подробностях, зато толпа обязательно захочет «поквитаться» с изменниками.

Достав из поясного мешочка несколько голософонов, он начал по очереди вызывать старейшин городских общин. Фелир очень надеялся, что они не опоздали.

Джамал стоял на берегу, вдыхая соленый морской воздух, густо перемешанный с тяжелым запахом крови. Весь берег оказался усеян телами павших кентавров. Впрочем, их живые собратья споро оттаскивали мертвых и некоторых раненых в стороны. Тех же, кто не принадлежал к их клану, безжалостно добивали, без каких-то особых эмоций.

— Хороши союзнички, ничего не скажешь. — сквозь зубы процедил иерофант.

— Что тебя смущает, друг мой? Война — жестокая вещь. Думаю, тебе и без меня это известно. Эти жертвы — лишь начало.

Лицо Вириса, как ни странно, в этот раз не сияло привычной улыбкой, оставаясь серьезным.

— Но они предали собственный народ.

— Под народом ты имеешь ввиду кентавров? Они, как и мы, тоже неоднородны. Разные кланы. Разные мировоззрения. Между ними полно противоречий. Перед собой ты видишь их результаты.

Джамал сплюнул себе под ноги:

— Но как прикажешь им доверять? Если они предали своих сородичей, то кинуть нас им вообще ничего не стоит.

— Ты уверен, друг мой? Подумай. Они предали не только сородичей. Они предали людей-союзников. И самое главное — они предали богов. Теперь у перебежчиков нет выбора. Если отвернутся от нас, то могут сразу уходить в Африку, за Великую пустыню. В любом другом месте коняжки станут изгоями, преследуемыми всеми. Нет. Бояться предательства с их стороны не стоит. Лучше подумать, как использовать наших воинов лучшим образом. Но давай вернемся к этому чуть позже. К нам идет их предводитель.

Джамал и сам уже заметил, что от толпы конелюдей отделился могучий, забрызганный кровью кентавр с корпусом пепельной, отливающей серебром масти. Подойдя к магам на расстояние пяти шагов, кентавр воткнул в землю короткое, обитое у наконечника серебром копье.

— Мое имя Налор. Я говорю от лица кланов Серебряное копье, Разящая Стрела и Юркая Ящерица.

— Приветствую тебя, Налор. Кажется, именно с тобой мы говорили недавно по астральной проекции?

Джамал предпочитал помалкивать, предоставив переговоры куда более дипломатичному магу Воды. Лишь старался следить за лицом. Дабы не кривилось от близкого присутствия предателя.

— Именно так. Мы не видим смысла и дальше почитать ослабевших, низвергнутых с Олимпа богов и готовы приветствовать нового Повелителя Эллады, могучего Прометея.

— Мудрый выбор, Налор. Кто еще из Табуна с вами?

— Пока только три клана. Остальные погрязли в невежестве и страхе. Впрочем, меня это мало волнует. Глупцы либо прозреют, либо умрут.

— Жаль это слышать. Что же, твоим воинам нужен отдых, а раненым — помощь. Я распоряжусь, чтобы несколько Приближенных помогли вам. Для этого предостаточно времени, пока корабли разгружаются.

Кентавр коротко поклонился, выдернул копье и зашагал прочь.

Оба мага продолжили стоять на берегу, глядя, как разгружаются корабли. Земля мелко подрагивала от слаженного топота десятков и сотен ног. Однако Фтеротоса и Плойгоса больше всего интересовал огромный транспортник, только что взрыхливший носом прибрежный песок.

Легко перемахнув борта корабля, на землю спрыгнуло шесть долговязых фигур. Самые сильные союзники армии. Один из циклопов, со сморщенным лицом, перекинув исполинскую дубину через плечо, тяжело зашагал к магам.

— Приветствую тебя, Грисс!

Джамалу пришлось задрать голову, чтобы посмотреть собеседнику в единственный глаз. Циклоп помолчал несколько секунд, обдумывая услышанное. Маг уже успел понять, что эти существа, несмотря на внушительную мощь, особым умом не отличаются. Очень некстати в голове всплыла старая поговорка, что хуже врага может быть только союзник-идиот, но иерофант прогнал подобные мысли.

— Поздорову, волшебники! Мои братья хотеть есть! Отдать нам кентавры?

— Есть идея получше. Расположитесь где-нибудь неподалеку. Скоро развернется полевая кухня — вас накормят.

— Хотеть есть! — с нажимом повторил здоровяк.

Маг воды положил руку на плечо Джамала и прошептал:

— Позволь мне. Я знаю, чем задобрить этих тугодумов.

Вирис сосредоточился и вода возле берега забурлила. Иерофант видел, как на поверхности то и дело мелькают плавники и хвосты. А затем крупные рыбы начали выпрыгивать из воды на берег, прямо к ногам циклопа. Тот улыбнулся, продемонстрировав гниловатые пеньки зубов, схватил одну из рыбин и одним укусом отхватил половину.

— Хорошо, маг! — из чавкающего рта падали куски белого мяса.

— Рад, что тебе понравилось. Сородичам своим сам унесешь?

Простой вопрос вновь вызвал напряженную работу мысли. Затем младенческая голова кивнула и Грисс, сорвав с себя одну из шкур, начал собирать в нее скачущих пр всему берегу рыбин.

— Очень надеюсь, что наш союз с этими образинами окажется недолгим.

Джамал с удивлением посмотрел на вечно дипломатичного и дружелюбного Вириса. Подобные выпады для друга были так же несвойственны, как и плохое настроение.

Тем временем метрах в ста от берега закипела работа. Получившие приказы десятники и сотники надрывали глотки, наводя порядок и раздавая приказы. Солдаты ставили палатки, кашевары разворачивали полевые кухни.

Только в глупом кино бодрые могучие воины прибывают на чужую землю и в единственной решающей битве одолевают соперника. На деле победа в войне складывается из десятка сражений и сотен стычек. А на голодный желудок и уставшим много не навоюешь. Так что первым делом необходимо организовать крепкую базу для бесперебойной поставки провианта.

— Действуем по плану?

Еще в Афинах с ними связался Прометей и недвусмысленно приказал первым делом подчинить Лабиринт.

— …Но зачем, Повелитель? По нашим данным, почти все способные держать оружие минотавры сейчас в западной части острова. Вряд ли стоит опасаться удара из Лабиринта.

— Решил подумать вместо меня, человечек? — в голосе Прометея звучало веселье. — Рад, что ты способен думать. Жаль только, что не стратегически. В горах сокрыт единственный на всю Элладу источник ливинстона. И мне жизненно необходимо получить к нему доступ. К тому же вам будет необходимо уничтожить алтарь. Это ослабит врага. Поэтому выделите силы, прихватите парочку одноглазых и нанесите рогатым визит. А уж потом играйте в войнушку.

Проекция Прометея рассыпалась искрами…

— Да. Бери две тысячи бойцов, двоих циклопов и выдвигайся на восток. Я пока укреплюсь здесь.

Вирис пожал руку иерофанта и отправился раздавать указания.

Стихийный военный совет состоялся в тот же вечер, едва мы пересекли городские ворота. Я лишь бросил «Все во дворец!» и дальше даже не проверял, следуют ли за мной. Знал, что следуют.

— Сколько кораблей мы смогли уничтожить?

Не в силах справиться с нервами, я ходил взад вперед вдоль стола, заставляя здорово нервничать всех присутствующих. Даже обычно невозмутимый Актеон пару раз с трудом сглотнул слюну. Но, как оказалось, всеобщая нервозность была вызвана другими причинами.

— На воздух взлетело пять кораблей. — Нестор расстегнул верхнюю пуговицу своей рубахи. — Правитель, все мы понимаем ваше негодование, но можно немного сбавить давление? Еще немного и я в обморок грохнусь!

— А?

Я непонимающе посмотрел на главу тайной канцелярии, обвел взглядом усиленно потеющих соратников и поспешно проверил магический фон. Чтобы с удивлением обнаружить, что моя раздраконенная яростью магическая аура раздулась, словно парус, подавляя волю всех присутствующих. Даже удивительно, что они столь долго выдержали.

Несколько раз глубоко вдохнув, я постарался усмирить эмоции и обуздать разошедшийся источник. Как только давление спало, все без исключения присутствующие вздохнули с облегчением.

— Это, паря… Ты в курсе, что когда злишься, то твои зеенки начинают светиться зеленью, как у кота в теемном подвале?

Я пожал плечами. Никогда не задавался подобными вопросами, но сделал зарубку в памяти при случае изучить этот вопрос.

— Так я и думал. Ну ты это… Как-то обуздай сеей процеесс что ли, а то никакой… этой, как ее… Коньсперации, во!

— Обязательно. А сейчас я хочу знать, что вы обо всем случившемся думаете и каковы будут наши шаги.

Обсуждение растянулось на три часа. Лишь Николай пытался осторожно донести мысль, что надо разобраться в поступке кентавров. Не зря ведь они друг с другом схлестнулись. Значит, для какой-то части конелюдей предательство оказалось такой же неожиданностью, как и для нас. Однако остальные были резко против. В итоге я решил, что если среди них окажутся те, кто остался мне верен — то пусть сами приходят. Гоняться за ними по всему острову я не собираюсь.

Нестор пообещал каждые два часа докладывать обстановку и уже распорядился увеличить количество разведывательных патрулей. Элиза сказала, что займется подготовкой небольшого немертвого войска и попросила доступ к городскому кладбищу. Я бегло представил, какой переполох среди населения вызовет появление на кладбище некроманта и отрицательно покачал головой. На помощь пришел Николай:

— Думаю, я смогу помочь в этом вопросе. При городской больнице есть небольшое кладбище. Там хоронят неопознанных и тех, за кем никто не пришел. Оно закрытое, а местные работники не из пугливых.

— Отлично, это то, что надо! — Элиза благосклонно кивнула довольному управителю.

Мрачная Илона, присутствующая на совете скорее как темная лошадка, чем как реально полезный человек, ничего обещать не стала, лишь сказала:

— Если увидеть одноглазых или Прометея — позвать меня.

На том совет и закончился. Я как раз собрался добраться до своих покоев, хорошенько все обмозговать да и бахнуть стаканчик чего-нибудь крепкого, но тут меня перехватила Одисса, одна из Приближенных, которых я посвятил в клан еще в горах минотавров. После смерти Лии именно она присматривала за сыном.

Одного взгляда хватило, чтобы понять — что-то не так. Кожа на ее лице побледнела, истончилась, обозначив скулы и заострив нос. Волосы потускнели, да и вообще девушка заметно похудела.

— Правитель, будет ли мне позволено обратиться к вам по одному важному вопросу?

— Конечно. И говори проще, мне нет дела до словесных экивоков. Что-то с Антеем?

— И да и нет, господин. Нет-нет, мальчик здоров! — поспешила добавить Одисса, видя, как нахмурились мои брови. — Просто… Мне становится все сложнее находиться рядом с ним.

— В каком смысле? Объясни толком.

— Это проще показать, чем объяснить. У вас найдется несколько минут.

— Дело касается моего сына, так что я найду столько времени, сколько потребуется. Веди.

До покоев мальчика мы добрались минут за пять. Одисса предусмотрительно уступила мне дорогу, а стоящие на страже гвардейцы вытянулись в струнку:

— Все спокойно, Правитель!

Кивнув обоим, я потянул руку к плотно закрытой двери и сразу же почувствовал, как полыхнули ауры стражников. Но не страхом, а… Напряженным ожиданием. Да что тут происходит?

Однако стоило мне дернуть дверь на себя, все сразу же встало ясно. Из приоткрытой двери хлынул поток сырой и необузданной магии. Но самым удивительным оказалось не то, что выбросы магии усилились — мальчик рос, причем явно ускоренными темпами, видимо сказалась кровь матери-ламии. В разлитом в комнате облаке силы, помимо запаха сырой земли весьма ощутимо чувствовался терпкий, острый, щекочащий ноздри запах Огня!

— Закрой! — рявкнул я, когда девушка замешкалась на пороге.

— Видите, господин? Я справлялась с потоками магии Якостроф, но сегодня с утра он стал выбрасывать и огонь. А с ним я ничего сделать не могу.

Я не стал ничего отвечать. Подошел к кроватке, в которой на собственных ножках, держась за стенки, стоял Антей. Увидев меня, сын заулыбался, и я отчетливо увидел два прорезавшихся передних зуба, а лежащий у изголовья кровати изумруд выплеснул в пространство новую порцию смешанной силы Земли и Огня.

Я улыбнулся ему в ответ, отстраненно раздумывая, что является катализатором его ускоренного роста? Парень ведь выглядит как годовалый, хотя на самом деле ему всего пара месяцев. Мое наследие или кровь ламии? Скорее, второе. Лиа как-то говорила, что ламии растут быстрее обычных детей, хотя до определенного момента и ничем от них не отличаются. Хотя Антей точно кровососом не станет. Я не нашел в нем ни следа проклятия Геры, хотя в Лие научился распознавать его безошибочно.

Я вытянул руку, желая погладить его по макушке, но застыл на полпути, заметив, что изумруд перестал быть таковым. Глубокая зелень камня оказалась изрезана тонкими красными полосами, как будто кто-то сплавил изумруд с рубином. Это что еще такое?

Призвав магическое зрение, я пораженно застыл. Те крохи огня, которые должны были стабилизировать кристалл и позволить ему работать сколь угодно долго, без опасения разрушения, изменились. Окрепли, переросли во что-то принципиально новое. Но главное — от них к источнику пробегали небольшие искорки, которые и позволили Антею овладеть Огнем.

Это что получается? Источник сына почувствовал возле себя новую разновидность огня и смог вот так, по крупице, впитать Огонь и подчинить его? Делааа. То, чего я достиг трудом, Антей сделал неосознанно?

Я глянул на сына и тот показал мне язык.

— Ну и что мне с тобой делать? Ты так весь дворец спалишь Огнем, а потом похоронишь Землёй. Кристалл и так уже на грани — вот-вот разрушится. Искать что-то поустойчивее?

Кажется, у меня есть идея получше, Милан.

Молчавший весь день Димитр подал голос и я, заинтригованный, спросил вслух:

— Что ты имеешь ввиду?

Одисса с непониманием посмотрела на меня:

— Но я ничего не говорила, Правитель…

— Ты свободна. Дальше я разберусь сам. Иди.

Она не стала спорить и с некоторой поспешностью вышла из комнаты.

— А теперь рассказывай.

Мне не дает покоя то, что сказал тебе Гаргантюа. Насчет ручья силы. Люди приходят, делятся на алтаре своими переживаниями, радостями, нуждами. Делятся искренне — и получают награду. Дух земли говорил об этом. Что если во время искренней молитвы люди проецируют крупицу доступной им магии? Алтарь — это ведь своего рода портал. У тебя осталась та безделушка, что подарили мастера из Лабиринта?

— А ведь может сработать… — я задумчиво почесал в затылке. — В очередной раз я несказанно рад, что судьба не стерла твою личность, а оставила в моей башке.

Ты сначала попробуй, а потом будешь благодарить.

— Даже если ты не прав, все равно хорошо, что ты здесь. Всегда есть с кем поговорить.

Перед тем как уехать, один из минотавров подарил мне небольшую поделку — круглый небольшой медальон с выпуклой бычьей головой, выполненный из остатков ливинстона. Рогатый уверял меня, что на него можно наложить сильные чары. В принципе, я ему вполне верил, вот только так и не добрался до артефакторских забав и, честно говоря, подумывал отдать кому-нибудь из Приближенных. Хорошо, что не успел.

Мои покои находились буквально за поворотом, так что уже через минуту я вернулся в комнату сына. Настроение Антея за это краткое время одиночества успело испортиться, поэтому пришлось успокаивать парня безобидными заклинаниями, вроде расцветающего на ладони символа клана. Немного подумав, я аккуратно прикоснулся к его сознанию и вложил самые светлые и успокаивающие воспоминания, которые смог отрыть в собственной башке. Это подействовало, так что уже через пару минут сын, смешно посапывая, устроился в кроватке.

Сложный рисунок, который под руководством Париса начертили Анатол и Богомол, во время ритуала прочно засел у меня в подкорке. Словно кто-то или что-то выжгло его там. Поэтому мне не составило труда начертить на полу его уменьшенную копию. Лишь в нескольких, особо уязвимых местах я усилил линии, потому что в этот раз собирался пробить канал не только на планы Земли. Надеюсь, дворец при этом уцелеет…

Но как оказалось, беспокоился я зря. Поделка минотавра значительно уступала размером кресту, поэтому даже вливание силы двух стихий прошло как по маслу. Напитавшись энергией, медальон на несколько мгновений загорелся ярким зеленым огнем, но затем потух. Я осторожно потрогал его пальцем. Чуть теплый.

Аккуратно сняв слепок ауры сына, я наложил его на безделушку, а затем оборвал канал, связывающий сына с измененным изумрудом. Тут же накинул на глаза магическое зрение и облегченно выдохнул.

Протуберанец бесконтрольной силы, смешанной из стихий Огня и Земли, выстрелил из источника спящего сына, но не успел просуществовать и нескольких секунд. Почуявший халяву медальон втянул ее, словно мучимый жаждой, и мгновенно выпил без остатка. В этом мире не осталось даже капли.

— Кажется, у меня появился лишний повод пропустить стаканчик, — сказал я Димитру, аккуратно поднимая испорченный изумруд со стола возле изголовья и кладя на его место медальон. — Дальше Одисса справится сама.

Согласен. Только позови еще служанку. Ну, ту самую, с аппетитной попкой. Помнишь, как она перед тобой хвостом виляла?

Почесав в затылке, я решил, что его идея не лишена привлекательности.

Кристально чистые воды неспешной реки то и дело блестели на ярком солнце, которое проникало сюда даже несмотря на то, что течение было заковано с обеих сторон величественными могучими скалами. Прометей знал, что выше по течению, рождаясь в горах, река имеет куда более буйный и необузданный нрав, но здесь, ближе к морю, успокаивается, а ее воды очищаются и приобретают голубоватый оттенок, который еще ниже, ближе к устью, в месте впадения в море, станет грязно-зеленым, вобрав в себя равнинную грязь и песок.

Для непосвященного взгляда река казалась идеальным местом для рыболовства, а то и вовсе поселения, но смертные не спешили обживать берега такой внешне гостеприимной реки. И не без основания. Ахерон, протекающий по границе миров — не лучшее место для проживания. По крайней мере, смертные считали именно так и Прометей не собирался их в этом разубеждать, хотя и прекрасно знал, что ничего опасного или смертоносного в реке нет. Разве что какой-нибудь забулдыга или малолетний человеческий спиногрыз сорвется с крутого обрыва и утопнет. Ну, одним больше, одним меньше, какая разница? Еще нарожают.

Открыв небольшой портал, Прометей магией подцепил заранее заготовленную узкую лодку, аккуратно опустил на берег и поудобнее устроился на банке. Сам Ахерон никакой ценности из себя не представлял. Титана интересовало небольшое ответвление, которое можно было увидеть только с самой реки. Ныряющее вниз, под многотонную толщу скал. Сосредоточившись, он взял под контроль небольшой объем воды вокруг своего «корабля» и заставил лодку заскользить прямо в голодный темный провал, инстинктивно подогнув голову.

Конечно, можно было просто открыть портал куда надо и не заморачиваться подобными сложностями, благо, дорогу он помнил, но Прометей хотел явиться как гость. А вежливые гости обязаны соблюдать правила приличия. Да и портал в Подземное царство всегда сжирал прорву энергии, ощутимую даже для кого-то вроде Прометея. А зачем тратить силу там, где можно обойтись обычными средствами?

Титан не знал, сколько придется плыть. Каждый раз дорога занимала разное количество времени. В свой последний визит сюда пришлось мариноваться часа два, со скуки рассматривая однообразные скалы вокруг, благо, сама вода источала бледный синеватый свет, придающий подземной реке несколько зловещий вид. Хотя Прометей был готов поклясться, что тот же самый путь ему случалось проделывать и минут за двадцать. Пространство и время в этом месте не подчинялись обычным законам и титан так и не смог понять, как можно управлять этим процессом и вообще можно ли. Небось, и сам хозяин здешних мест не властен над этой шуткой мироздания.

Однако опасался он зря. Подземный поток закончился минут через пятнадцать и его лодочка заскользила по безмятежным водам широкого подземного озера, чья поверхность в тусклом освещении казалась абсолютно черной. Тем удивительнее оказалось увидеть в толще воды прекрасное белоснежное женское тело, со скоростью молнии проплывшее вдоль лодки. Впрочем, удивительным этот факт мог стать для кого-то другого. Прометей знал, кто почтил его своим вниманием.

— Привет Левка. Не скучаешь по морю?

Вынырнувшая из воды прекрасная океанида облокотилась на борт лодки и зыркнула на гостя бездонными черными глазищами. Любуясь странной гостьей, Прометей в очередной раз подумал, что у Аида губа не дура. Пожалуй, он уволок в свое царство самую прекрасную дочь Океана.

— Ты знаешь ответ на свой вопрос, Прометей.

Океанида легко подтянулась на руках и, нисколько не стесняясь своей наготы, взобралась на бортик лодки, отчего та опасно покачнулась. Оторвать от нее взгляд оказалось непросто. Титан отстраненно подумал, что красотой водная жительница вполне могла поспорить со смазливой тупорылой подружкой Ареса.

— Мое место здесь. Зачем ты пришел?

— Хочу поговорить с хозяином.

— Хм… — она смешно сморщила носик. — А ты уверен, что он захочет говорить с тобой?

— Боюсь, сегодня тот случай, когда я буду вынужден настаивать.

Левка повнимательнее присмотрелась к Прометею:

— Теперь вижу. Силенок ты явно поднабрал. Пожалуй, Гадесу и правда лучше поговорить с тобой. Только не развалите здесь все.

Океанида соскользнула в воду и несколько брызг попало Прометею на руки. Кожа в месте попадания моментально зачесалась и титан, не сдержавшись, поморщился. И ведь это еще даже не мертвая вода. Так, полудохлая. Титан глупо хихикнул, посмеиваясь незатейливому каламбуру.

Лодка наконец уперлась в берег и Прометей легко выпрыгнул на сушу. Огляделся по сторонам и не увидел ни одной живой души. Впрочем, с ними здесь всегда была напряженка. Зато мертвых — хоть отбавляй. Несколько десятков душ, механически переставляя ноги, шли вперед, не оглядываясь. Прометей знал, куда именно они идут. Более того — его цель лежала там же.

К реке Стикс.

Пройдя несколько десятков метров, титан оказался на пологом берегу широкой неспокойной реки. Несмотря на полное отсутствие ветра, волны по воде гуляли нешуточные. Прометей знал, что ни одна душа не в состоянии самостоятельно перебраться на тот берег и упокоиться в Царстве мертвых. Только один человек был в состоянии помочь умершему.

Неопрятный старик с седой клочковатой бородой, одетый в какие-то рваные лохмотья, как раз наблюдал, как в его широкую лодку по одному погружаются души умерших и похороненных людей. Правой рукой оперевшись на длинный шест, старикан чуть вытянул вперед левую. Каждый, кто желал попасть на тот берег, извлекал изо рта обол — серебряную монетку. Лишь в этом случае старик благосклонно кивал, позволяя взобраться внутрь своего корыта.

Если честно, Прометей никогда не понимал, на кой ляд этому хмурому оборванцу столько денег, учитывая, что тот ни разу не выбирался на поверхность.

Словно прочитав его мысли, Харон отвлекся от своего занятия и вперил в Прометея недобрый взгляд бледно-голубых глаз. Нахмурился и покрепче схватился за свой шест. Титан сделал вид, что не заметил «дружелюбного» жеста и развел руками, как бы невзначай продемонстрировав зажатую между пальцев монетку. Серебряный кругляш ловко перекатился между пальцами, от указательного к мизинцу и обратно.

— На тот берег подбросишь, папаша?

— Ты не мертв. Живым в царство мертвых путь закрыт!

— Смертным — да. А я могу войти по праву крови.

— Нет у тебя такого права!

Вместо ответа Прометей смело шагнул к воде, сделал ладонь «лодочкой» и зачерпнул из реки. Кожа мгновенно зазудела и покраснела, но больше ничего не произошло, хотя любой, кому нет входа в царство мертвых, должен был моментально лишиться кисти.

— Вот видишь, — титан подошел к Харону вплотную. — Стикс не против. Ну так как, выполнишь свою работу?

Но дедок оказался упрямый:

— Пшел прочь! — Харон замахнулся шестом, но не ударил. — А не то…

— Да не смеши ты меня, юродивый! Тебя даже Геракл, этот недоделанный полубог, отметелил собственным шестом! В общем так — ты либо перевозишь меня на тот берег, либо я эту палку засуну так глубоко тебе в задницу, что губами шевелить не сможешь!

Не привыкший к подобному отношению паромщик застыл, явно мучительно соображая, как поступить. Однако Прометей прекрасно видел разгорающийся в его глазах страх.

— Все вон! Ждите, я скоро за вами вернусь! — сдался старик и души покорно разбрелись по округе.

Титан шагнул в лодку:

— Так-то лучше.

Во время переправы лодку ощутимо раскачивало и подбрасывало на каждой особо высокой волне однако Прометей и глазом не моргнул. Во-первых, знал, что даже если окажется за бортом, то максимум переживет несколько весьма неприятных, но далеко не смертельных минут. А во-вторых, Харон своим делом занимается уже несколько тысячелетий и с шестом обращается очень умело. Скорее свод подземного царства рухнет им на головы, чем паромщик допустит оплошность.

Куда интереснее было читать мысли этого ворчливого угрюмого старикана. Ему сильно запали в душу слова титана и дедок то и дело раздумывал, а не огреть ли незваного гостя палкой по башке и не сбросить ли за борт? Однако страх за свою шкуру всякий раз перевешивал безрассудство. Харон прекрасно понимал, что не справится и за бортом окажется сам.

Прометея уже встречали. И не кто нибудь, а сам правитель Подземного царства. Он отличался от двух своих братьев — повелителей суши и воды. Куда более худощавый, со впалыми, поросшими курчавой бородой щеками и глубоко посаженными усталыми глазами. Прометей попытался вспомнить, всегда ли Аид выглядел именно так — и не смог. Слишком много времени прошло со времен Титаномахии.

У ног Гадеса сидел огромный трехголовый пес. Цербер — верный и неподкупный сторож Царства мертвых. Никто и никогда не смог прошмыгнуть мимо него, чтобы вернуться в мир живых. Впрочем, Прометей был уверен, случись с ним подобная оказия, то он смог бы найти решение. Но проверять, по понятным причинам, не спешил.

— Здравствуй, Аид.

— Здравствуй, Прометей. Что привело тебя в Царство мертвых?

Титан не стал торопиться с ответом, ворочая в голове мысль и так и эдак. Наконец, решился:

— Думаю, тебе уже рассказали последние новости с поверхности?

Гадес кивнул:

— Много душ пришло ко мне в последнее время. Слишком много. Даже если бы я захотел дистанцироваться от вестей, то не смог бы.

— И… Как ты ко всему этому относишься?

— Прометей, ты знаешь меня очень давно и прекрасно помнишь, что я не терплю намеков и прочих завуалированных вопросов. Изволь разговаривать открыто. Ты здесь по одной простой причине — хочешь знать, намерен ли я выступить на стороне Олимпа. Так?

Титан кивнул и против воли задержал дыхание. Из трех братьев, Верховных богов, больше всего он опасался именно стоящего перед ним невзрачного подземного жителя. Он лишь пару раз, очень давно, видел Аида в бою, но этого вполне хватило, чтобы искренне его зауважать. Зауважать и…чуточку опасаться.

— Когда-то, давным-давно, мы разделили этот мир между собой. Я, Зевс и Посейдон. Мне выпало бремя править в Царстве мертвых. И я всегда достойно выполнял эту роль. Мне нет дела до того, что происходит на поверхности.

— И ты не собираешься мстить?

Брови Аида поползли было вверх, но он тут же справился с собой:

— Ты о той божественной крови, которую я до сих пор чувствую на твоих руках? Я не судья и не палач. Пусть Изначальные тебя рассудят. До той поры, пока ты приходишь сюда как гость, а не как завоеватель — я не стану выступать против. Но если ты все таки решишься на безрассудство…

Руки Аида вспыхнули мертвенно-бледным сиянием, и было в этом показательном предупреждении столько мощи, что Прометей, вместо того, чтобы отражать атаку, приготовился открыть портал. Впрочем, Аид не собирался атаковать. Свечение померкло.

— Думаю, мы прекрасно друг друга поняли.

Титан согласно кивнул, развернулся и направился к реке. Однако на полпути остановился, обернулся и бросил:

— Передавай Зевсу, что я не мог иначе. Он сполна заплатил за свои поступки.

— Передам.

Спустя полчаса хмурый как осенняя туча Харон вернулся к своему господину, который безмятежно чесал своего чудовищного пса за ухом одной из голов. Цербер закатывал глаза и похрюкивал, словно дворовая псина, дорвавшаяся до ласки хозяина.

— Мы действительно оставим все как есть, Повелитель? Этот ублюдок потрясает основы мироздания! Эллада трещит по швам и скоро мертвых станет больше, чем живых!

— Тебе ли печалиться об этом, старый друг? Войны случались в мире и прежде. Но эллины всегда возрождались.

— Позволю заметить, господин… Прометей — безумен. Я боюсь представить, к чему нас всех может привести его алчность, жажда мести и власти.

— Если ты считаешь, что безумие хаотично и непредсказуемо, то глубоко заблуждаешься. Хаос — лишь одна из форм порядка. Если познать его, то легко можно предсказать следующий шаг. Прометей приходил сюда не просто так. Он опасается, что мое вмешательство может привести его к поражению. Будь он уверен в своей победе, то не посчитал бы нужным заручаться моим невмешательством. Это может означать только одно — в грядущей войне есть сила, с которой он вынужден считаться. Сила, способная если и не одолеть его, то дать достойный отпор.

Цербер, не выдержав экстаза, завалился на спину, обнажив черное брюхо.

— Я буду внимательно наблюдать за происходящим. Не думай, что мне все равно. И если наступит момент вмешаться — я это сделаю. В конце концов, я ведь ничего ему не обещал и Прометей это прекрасно понял. Но вынужден довольствоваться тем, что имеет.

— А если он решится на отчаянный шаг? Что, если отправится к Тартару?

— Гекатонхейры по-прежнему стерегут бездну и всех, кто в ней заключен. Ему никогда не достанет сил одолеть Сторуких. Да и у хаоса есть предел. Прометей не может не понимать, что в этом случае его правлению, как и всему остальному, придет конец. Ступай, мой старый друг. У нас очень много дел.

Харон поклонился и тяжелой шаркающей походкой направился обратно к Стиксу, у которого уже скопились новые души.

— Ну как, успешно? Он не станет нам мешать?

Прометей еще не успел выйти из портала, как подскочивший Арес уже засыпал его вопросами.

— Я бы не стал за это поручаться. Аид крайне редко разбрасывается словами. Видимо, это у него профессиональное. С мертвяками особо не поболтаешь. Сказал, что не станет вмешиваться, если мы к нему не сунемся.

Несколько секунд бог войны осмысливал услышанное, а затем осторожно поинтересовался:

— А мы не будем?

— Чего я там забыл? Командовать оравой давно сдохших людей? Даже из реки не напиться. Нет, я не спорю — силы в том месте хватает. Братец даже посчитал нужным ее продемонстрировать, козел. Да вот только ее использование неминуемо скажется на посмевшем ее прикоснуться. Пусть живет. Лишь бы на поверхность не лез.

Удовлетворенный ответами Арес отправился куда-то на нижние ярусы Золотого дворца. Там уже вовсю хозяйничали циклопы и воинственный сынок Зевса загорелся идеей выклянчить у одноглазых оружие, способное даровать решающий перевес в любой схватке.

Прометей сокрушенно покачал головой. Глупец! На все могучее тело одна извилина, и та вдоль задницы проходит. Мальчику невдомек, что не существует никакого совершенного оружия. Закалять нужно дух и ум. Только они способны даровать решающее преимущество в любой схватке, а любое, даже совершенное оружие — лишь инструмент, который надо использовать в нужное время и в нужном месте.

Кстати, об инструментах. Прометей посмотрел на выполненные из кости мантикоры желтоватые браслеты. Без сомнения, циклопам удалось создать занятные вещицы, способные защитить от любого стрелкового оружия. Прометей до последнего сомневался, что они смогут справиться со стрелами амазонок, но поди ж ты — справились, да еще как.

Однако хитрый одноглазый ублюдок Бронт вплел в сложное защитное заклинание несколько едва заметных, практически невесомых нитей. Лишь тысячелетний опыт заставил Прометея проверить «дар» на наличие сюрпризов и без удивления обнаружить подвох. Плетение должно было исподволь изучить источник титана и подчинить его своему хозяину, то есть королю циклопов. Решил сделать из союзника послушную марионетку? Не выйдет.

Сосредоточившись, титан невидимой магической иглой чуть скорректировал работу плетения. Так-то лучше.

Оставалось еще одно незавершенное дело. Настала пора воспользоваться неожиданным подарком судьбы в виде кучки фанатиков, разбросанных по всем элладским городам. Мысленно дотянувшись до всех уцелевших статуй, Прометей отправил приказ:

«Орден Помнящих! Настало время доказать вашу преданность. Ваш господин приказывает вам — атакуйте всех адептов старых богов и их прихвостней — царей и правителей! Несите свет Огнедара людям! И помните — все, кто не разделяет вашу веру, являются предателями. Распространите мои слова среди братьев и действуйте! Такова моя воля!»

Прометей не сомневался, что его услышат. Даже там, где статуи сумели разрушить.

А все таки, показалось или нет? Аид оказался не в курсе смерти Зевса? Быть того не может.

В Загробный мир попадают все, без исключения. Даже боги, ибо бессмертие не может быть длиннее вечности. Неужто властитель Подземного царства проворонил появление на пороге своих владений собственного брата?

Есть над чем подумать.

Мелкая пичуга с серой грудкой, темной головой с двумя красными точками и ярким желтым клювом, уселась на одну из веток кипарисового дерева и настороженно посмотрела черными бусинками глаз на вольготно расположившегося внизу человека. Открыла было клюв, чтобы чирикнуть что-то на своем птичьем языке, но вовремя заметила парящего над головой сапсана и тут же передумала нарушать тишину.

Парис усмехнулся. Несмотря на прожитые века, он не знал названия мелкой осторожной птахи. Впрочем, немудрено. Древний маг никогда не стремился познать все знания мира, особенно если те не несли какой бы то ни было практической пользы. А орнитология была как раз из таких.

Бывший маг достал из поясной сумки свежую булку и принялся с аппетитом есть, чем вызвал завистливый взгляд птички. Живность в городском парке Кидонии была прикормленной многочисленными горожанами, любящими отдыхать в тени вековых деревьев, но конкретно этой птичке оставалось только надеяться, что человек оставит после себя достаточно крошек.

Оставив птицу в покое и покончив со сдобой, Парис глотнул воды из фляги. Огляделся по сторонам в поисках нежелательных глаз, но в этот дальний уголок парка и вечером то нечасто забредали гуляки, а уж в столь раннее время и подавно. Поэтому маг встал, потянулся до хруста в суставах. Вытянул руку перед собой, пытаясь сконцентрировать энергию на кончиках пальцев. Мысленно скороговоркой проговорил формулу Малого переноса, выбрав конечной точкой стоящую в нескольких метрах соседнюю лавку. Спустя несколько секунд по виску Апостаса сбежала одинокая капля пота, а птичка, словно потеряв интерес к неудачнику, перелетела на другое дерево.

— Чтоб вам всем в Аид провалиться! — в сердцах выкрикнул раздосадованный очередной неудачей Парис.

Именно поэтому он предпочитал проводить время здесь, в одиночестве городского парка, а не в родном таборе, расположившемся под стенами города. Старейшины, узнав, что случилось с лидером их клана, поступили достойно. Не стали выгонять калеку и поклялись оказывать любую доступную помощь. Каждый раз, стоило Парису прийти в табор, все наперебой звали его остаться и управлять кочевым народом как раньше, но Апостас не мог. Он всегда считал, что во главе должен стоять самый мудрый, а главное — сильный. И если мудрость осталась при нем, то вот сила… А, да что там говорить…

— Развлекаться с утра раньше?

Красивый женский голос со узнаваемым акцентом заставил его вздрогнуть. Раздраженный очередной неудачей, Парис потерял бдительность и не заметил подошедшую амазонку. Впрочем, он вполне отдавал себе отчет, что если бы черноволосая захотела, то смогла бы подкрасться даже к оленю на водопое, что уж говорить про человека.

— Что-то вроде того. Чем я могу быть полезен, Илона?

Девушка не посчитала нужным отвечать на его вежливую улыбку и слегка ироничный тон. Серьезными глазами посмотрела на бывшего мага:

— Ты бывать в Фемискире? Смочь открыть портал?

Вопрос не удивил бывшего мага. Прожившего несколько тысячелетий вообще сложно удивить чем-либо. Он знал, что после разгрома города воительниц рано или поздно амазонка придет с этой просьбой.

— Я сейчас не могу ничего. Но бывшие ученики смогут, с моей помощью. А еще лучше — с твоей. Я в вашем городе был очень давно и не ручаюсь, что смогу достаточно ярко представить нужное место.

— Думать, я смочь с этим справиться.

— Отлично. Но ты же понимаешь, что ничего в этом мире не бывает бесплатно?

И вновь на ее лице не отобразилось никаких эмоций, хотя Парис ждал, что девушка хотя бы поморщится. Но нет. Она лишь спросила:

— Чего ты хотеть?

— Сейчас мне будет достаточно того, что ты признаешь за собой долг. И когда придет время — выполнишь мою просьбу.

А вот теперь амазонка не смогла сдержаться и нахмурилась. Ей явно пришлась не по вкусу подобная неопределенность:

— Я не сделать ничего, что мочь навредить мне или моим друзьям.

— Ничего подобного я и не собираюсь с тебя требовать. Ну так что? Мы договорились?

Илона посмотрела на его протянутую руку и ответила крепким рукопожатием.

— Тебе нужно подготовиться?

Амазонка задумалась.

— Дать мне полчаса.

— Идет. Жду тебя через полчаса возле Северных ворот. Я так понимаю, что Правитель не в курсе о твоем желании?

Однако амазонка уже удалялась, не посчитав нужным отвечать.

— Ну, не в курсе так не в курсе, — усмехнулся Парис.

Спустя час он, уже в таборе, наблюдал, как двое Приближенных, седовласый, несколько полноватый отец и его молодой и куда более стройный сын, заканчивают последние приготовления. В отличие от самого Париса, который на пике могущества мог одним движением брови открыть сколь угодно мощный портал практически на любое расстояние, Приближенным для подобного требовалась немалая концентрация вкупе с серьезным ритуалом.

— Не знать, что это настолько сложно.

Амазонка стояла возле Апостаса, с интересом наблюдая за приготовлениями.

— Фемискира — не рыбацкая деревня. Раньше город был хорошо защищен от попыток проникновения извне. Допускаю, что после визита Прометея защита ослабла, но предпочитаю готовиться к наиболее сложному сценарию. В таком случае самой большой неприятностью может оказаться только впустую потраченное время. Зато пространство не схлопнется в самый неподходящий момент и мы не устроим под боком у нашего Правителя локальный пространственный парадокс.

— Все готово, господин!

Вытирая пот со лба, к ним с довольной рожей подошел толстяк. Парис поморщился от прозвучавшего «господина», но поправлять не стал. Он прекрасно понимал, что от старых привычек не так-то просто избавиться.

— Ты готова?

Апостас приглашающим жестом протянул девушке руку и та не стала отказываться, вложила свою изящную ладонь в его.

— Чудно. Тогда начнем.

Бывший маг вместе с амазонкой встал в портальный круг:

— А теперь сосредоточься и представь город. Представь настолько ярко, насколько способна. Круг почувствует только сильное воспоминание.

Но Илона не спешила выполнить его приказ:

— Ты разве идти со мной? Я не хотеть этого. Вход в Фемискиру чужакам закрыт.

— Извини, но одна ты туда отправиться не сможешь. Круг способен перемещать людей, лишенных магии Пространства, только в сопровождении одного из ее адептов.

Маленькая ложь. Буквально недавно табор смог забросить к месту высадки вражеских кораблей под тысячу магов и кентавров, среди которых не было ни одного Апостаса. Однако амазонки в той группе не было, а Парису было очень любопытно узнать, зачем Илоне понадобилось посетить разрушенный город.

Илона нахмурилась, явно не одобряя того, что ее припирают к стенке, но затем махнула рукой:

— Быть по-твоему, маг. Мне начинать?

— Да.

Парис кивнул бывшему ученику и тот тут же взмахнул коротким ножом, обрывая жизнь несчастной курицы. Багровые бусинки жертвенной крови упали на основание рисунка, отчего его грани загорелись беловатым свечением, а молодой маг речитативом произнес формулу Тайных троп.

Резко запахло озоном. Прямо перед отшатнувшейся Илоной и невозмутимым Парисом в воздухе пробежала трещина. Ее грани рванули в стороны и амазонка не сдержала удивленного возгласа, увидев по ту сторону знакомые места и развалины древнего храма на плоской вершине скалы.

Парис покрепче сжал руку девушки:

— Идем!

Они вместе шагнули в портал и следующий шаг сделали уже в окрестностях Фемискиры. Не веря своим глазам, девушка обернулась и увидела, что портал никуда не исчез. В нем, словно сквозь разгоряченный воздух, искажающий реальность, виднелись цветастые шатры ромальского табора.

— Стандартное время жизни Тайных Троп — примерно час. Так что тебе лучше поторопиться, если не хочешь добираться до Крита обычными путями. Боюсь, это может несколько затянуться.

— Я постараться быстро. Мне нужно туда.

Амазонка указала рукой на развалины древнего храма. Парис прищурился, но не смог понять, какому из божеств он был посвящен.

Больше не вдаваясь в подробности, девушка уверенно зашагала в сторону храма. Причем она явно не собиралась тратить время на то, чтобы подняться наверх по пологому склону. Сочтя ее молчание своеобразным приглашением, Парис пошел следом и нагнал амазонку возле отвесно уходящей вверх горной породы. Поднял голову и слегка присвистнул, оценив масштаб предстоящего подъема.

— И как ты собираешься подняться наверх? Боюсь, это слишком сложный подъем даже для такой сильной особы, как ты. Может, все таки пойдем в обход.

— Ты вроде говорить, что надо беречь время? Цепляться за меня, маг. Мы подняться здесь. Или ты передумать?

— Чтобы я отказался от горячих девичьих объятий? Ты явно меня с кем-то перепутала.

Неуклюже пошутив, Парис подошел к девушке вплотную и та крепко обхватила его за талию. А дальше произошло одно из самых необычных восхождений на долгом-долгом веку Апостаса. Амазонка использовала одну из татуировок, в нечеловеческом прыжке взвилась в воздух, увлекая за собой бывшего мага. Ловко ухватилась за небольшой выступ, уперлась ступней в небольшую трещину и, не давая Парису передохнуть, вновь использовала татуировку.

Через пару десятков секунд они стояли на широком плато. Апостас хватал ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание.

— Это пройти, маг. Вы, мужчины, слишком нежные. А теперь не мешать мне.

Илона подошла к развалинам, вышла на середину усеянного мелким каменным крошевом мраморного пола. Преклонила колено и положила ладонь на едва заметный узор. Заговорила на наречии амазонок:

— Я взываю к тебе, мама. Откликнись, если твой дух уцелел. Мне нужно знать, как быть дальше. Я взываю к тебе, мама!

Апостас внимательно наблюдал за действом, прекрасно понимая все, что говорит Илона. В свое время он проявил достаточно упорства, чтобы изучить язык амазонок, хоть это и было непросто. Кроме самих воительниц, за всю историю Эллады его смогли выучить лишь несколько десятков человек. И дело не в какой-то его особенной сложности. Просто жительницы Фемискиры не спешили передавать знания кому бы то ни было.

Илона не прекращала своих взываний, но на площадке разрушенного храма ничего не происходило. Парис уже начал было думать, что так и не увидит чего-то значимого, но в этот момент почувствовал ступнями мелкую дрожь. Несколько камешков звонко брякнули у него под ногами. Прекрасно понимая, чем им это грозит, Апостас крикнул:

— Илона, дрожь земли! Бежим отсюда!

Но амазонка его не услышала. Или услышала, но не придала значения его воплям. Вместо этого девушка использовала одну из своих татуировок, направив магический импульс в мрамор разрушенного храма. Словно этого и дожидаясь, невесомая пыль с пола взвилась в воздух. Парис, раскрыв рот, наблюдал, как мелкая взвесь приходит в движение и из нее прямо перед Илоной соткался стройный женский силуэт.

— Я рада, что ты пришла, доченька.

Силуэт протянул руку к Илоне, но та отшатнулась:

— Антиопа? Почему на мой зов пришла ты? Я взывала к Ипполите!

В голосе призрака сквозила неподдельная грусть:

— Ты воззвала к матери. И я пришла.

Если бы сейчас рядом с Илоной ударила молния, это поразило бы ее гораздо меньше, чем слова призрака:

— Но… Как?! Ведь Ипполита была матерью для каждой из нас! Я не могу быть твоей дочерью!

— И все же это так, девочка моя. Я выносила тебя, несмотря на неудовольствие сестры. И я же одарила тебя Талантами, втайне от всех. Даже от Ипполиты. Именно поэтому ты сохранила свои способности после ее смерти. Остальные амазонки утратили свой дар.

По щеке Илоны скатилась слезинка:

— Но как это возможно? Нам всегда твердили, что Ипполита — наша общая мать. Что это именно она позволяет любой из амазонок понести и родить. Она приветствует нас, когда мы приходим в этот мир и она делится с нами благословением цветов.

— Так и есть… Было. Но только не с тобой. Ты моя плоть и кровь. А теперь — последняя из амазонок. Все остальные со смертью Ипполиты стали простыми смертными женщинами.

Парис старался не дышать, чтобы лишний раз не напоминать о своем присутствии. Напрашиваясь на перенос вместе с амазонкой, он надеялся увидеть что-то необычное, но даже в самых смелых мечтах не мог представить, что его желание исполнится настолько ярко.

— Послушай меня, девочка моя, — продолжила Антиопа. — Мы наблюдали за твоими успехами и я хочу сказать, что гордились ими. Я гордилась. Теперь ты — последняя из амазонок. Я не стану просить тебя мстить. Это опасная стезя, которая может привести к гибели. Но ты должна выжить. И победить. Потому что только у тебя отныне будет возможность вернуть наш народ к былому величию.

— Что ты имеешь ввиду?

Однако призрак Антиопы не ответил. Вместо этого пыльный силуэт взорвался и пришел в движение. Вихрь обволок вскрикнувшую амазонку, скрыл от глаз Париса, приподнял над землей. А затем амазонка почувствовала, как в ее разум проникает что-то. Чужое, но в то же время родное, свое.

Это закончилось так же неожиданно, как и началось. Просто в какой-то момент Илона поняла, что сидит на холодном мраморе древнего разрушенного храма, а ее призрак ее матери, которую девушка всю жизнь считала лишь наставницей и боевым командиром, стоит рядом с ней, с каждым мигом теряя в плотности. Невесомыми волнами осыпаясь вниз.

— Теперь в тебе живет моя частичка. Слушай свое сердце, оно подскажет, как быть дальше.

— Нет, мама! Стой!

Но призрак Антиопы уже потерял форму, рассыпался на мельчайшие крупицы, а налетевший ветер развеял все, что от него осталось.

Парис смотрел на амазонку, которая только что обрела и тут же потеряла мать, и не мог набраться решимости прервать молчание. Хотя его так и распирало это сделать, благо причин на это хватало.

— Кхм…

Кашлянул бывший маг и Илона медленно повернулась в его сторону, смахнула одинокую слезинку.

— Я понимаю твои чувства, но нам стоит поторопиться. Нужно вернуться к порталу, пока он не схлопнулся.

Парис едва не сказал это на наречии амазонок, но вовремя спохватился. Ни к чему ей знать, что разговор с матерью не остался для него секретом.

Все еще находящаяся под впечатлением от произошедшего Илона нашла в себе силы лишь кивнуть и, словно сомнамбула, последовала за Апостасом. Парис, не желая возвращаться тем же путем, что и попал сюда — то есть вниз по отвесной скале, пошел в сторону пологого склона. Между делом покосился на сопровождающую его девушку и не без пафоса сказал:

— Прими мои поздравления, Илона.

Она непонимающе посмотрела на своего спутника, явно не понимая повода для радости:

— О чем ты говорить? С чем меня поздравлять?

— А ты еще не почувствовала? Посмотри на свои руки.

Илона послушно выполнила просьбу и ахнула. Красные маки, до этого густым ковром покрывающие лишь предплечья, разрослись. Теперь татуировки охватывали еще и плечи, немного заползли на шею, ныряли под тунику, явно намекая, что лишь руками не ограничились.

Справившись с потрясением, девушка поспешила за удаляющимся Парисом, решив, что сейчас не лучшие время и место для любования неожиданно возросшим могуществом. В этот момент на самой границе сознания ей почудился едва слышный удовлетворенный смешок, произнесенный очень знакомым голосом.

Храм Посейдона в Кидонии особой популярностью в последнее время не пользовался, хотя еще месяц назад не испытывал недостатка в прихожанах. Среди которых были не только моряки, молящие о хорошем улове, дабы накормить и одеть жену и троих детей, да еще чтоб на бутылочку осталось. Торгаши всех мастей просили у бога морей милости для своих торговых кораблей и защиты от пиратов. Пираты и контрабандисты не скупились на подношения, чтобы избежать морских патрулей в своем опасном деле. Да и остальные, не имеющие прямого отношения к морю, тоже нет-нет, да и заглядывали в храм владыки морей. Все таки не к самому последнему богу заходят, а к брату великого Зевса!

Однако события последний месяцев заставили славных жителей Крита несколько пересмотреть свои взгляды на поклонение богам. Сперва самые ушлые поспешили воздать почести выросшей прямо из земли стелле Прометея. Многие тут же вспомнили, что именно эта сущность когда-то подарила людям огонь, предпочитая не вспоминать дальнейшую судьбу Огнедара. Но новый культ развиться не успел. Простой смертный, пусть и сильный маг, одной левой размазал по храмовой площади могучих жрецов Прометея, а затем и стеллу разрушил!

Такое не могло остаться незамеченным. Даже несмотря на истерические проповеди жрецов старых богов, люди прониклись неподдельным уважением к своему Правителю. Уж с таким-то господином жизнь обязательно наладится!

А уж когда по городу со скоростью лесного пожара распространилась весть, что в бывшем храме Ареса появится алтарь Якострофа, а поклонившиеся ему получают реальную помощь… Тут-то и настали для старых храмов тяжелые времена. Дошло до того, что жрецы олимпийцев попробовали было сунуться к адептам новой веры и навести там порядок… Жрецы Правителя церемониться с наглецами не стали. Убить не убили, но наглядно показали, за кем сейчас сила.

Поэтому когда величественная статуя бога морей внутри храма мелко завибрировала, издавая низкий звон, а затем начала светиться приятным жемчужным светом — этого никто не увидел. Единственный свидетель — в стельку пьяный жрец Посейдона, крепко спал на лавке возле стены, положив под голову старый хитон цвета морской волны.

— Фууух! — вздохнул усталый Посейдон, вывалившись из молочного-белого портала. — Да поторопитесь вы! Трезубец ослаб и не может держать портал долго!

Следом за ним из овального зева портала вышли остальные олимпийцы.

— Мдааа… Я, конечно, подозревал, что дела плохи, но чтоб настолько…

Дионис огляделся вокруг, увидел дрыхнущего жреца и усмехнулся. А вот Афина не сдержалась и поморщилась:

— Люди всегда были переменчивы. Стоило этим невеждам почувствовать, что ветер переменился, как они тут же поспешили под более теплое крыло. Ну ничего. Мы здесь, чтобы вернуть все на пути своя. Гермес, ты знаешь, как найти этого Якострофа?

Лабрис со свистом рассек воздух там, где только что находилась моя нога. Слишком медленно и предсказуемо. На этот раз я не стал повторять прошлых ошибок и исполнять акробатические пируэты, а просто отшагнул назад, дождался, пока тяжелый топор ухнет вниз и стремительно рванул вперед. Через мгновение мой клинок, хищно блестя черным лезвием, замер в паре сантиметров от незащищенной шеи противника. Сущность, запертая в клинке и уже предвкушающая вкус крови, разочарованно вздохнула.

— Сейчас мне положено сказать что-то типа «стареешь, дружище», но после встречи с личем это будет слишком похоже на правду.

Я позволил себе легкую улыбку и минотавр ответил тем же, стараясь восстановить дыхание. Уже шестой раз за время тренировки я одерживал верх. И лишь один раз зазевался и пропустил хитрый удар обухом по ногам. Сам виноват. Чересчур поверил в себя и не распознал уловку, решив, что Актеон уже выдохся.

По сравнению с теми временами, когда я только только начал брать уроки у своего однорогого друга, прогресс был налицо. И дело тут вовсе не в хапнувшем пару десятков лишних лет Актеоне. Минотавр оставался все так же быстр и силен. Просто наука пошла мне впрок и теперь я уже не боялся, что смогу отправиться в мир иной при встрече с более менее умелым противником.

— Делаешь успехи, мой друуг. За тобой теперь не угонишься. Открой секрет. Дело в муагии? Она добавляет тебе реакции?

— Не могу ответить тебе категорично. Хотя нет, могу. Не знаю. Специально я ничего не делаю. Если твое предположение и верно, то работает это без моего участия.

— Муеня смуущает, что враг остался междуу нами и Кноссом.

Думаю, переживал он не столько за Кносс, а оставшийся почти без защиты Лабиринт, но обвинять его в этом не мог. Любое разумное существо всегда переживает за оказавшийся в опасности дом.

— Я волнуюсь не меньше твоего. Но пока не представляю, как мы можем им помешать Силенок у нас маловато, чтобы выйти с ними в чисто полюшко да пиписками померяться. Успокаивает только то, что гарнизон, расквартированный в Кноссе, предупрежден. Конечно, воинов там, мягко говоря, маловато, зато стены будь здоров. Я лично проверял вплетенные в стены защитные плетения. С наскока их не взять. И вряд ли вражины пройдут мимо города — слишком опасно оставлять его у себя в тылу.

— Но исключать такой возмуожности нельзя.

— Конечно нельзя. Последняя глупость, которую можно сделать на войне — это недооценить соперника. И мы ее позволить себе не можем. Если честно, я даже жду, что они разделятся. Раздробленных их бить попроще будет…

В этот момент позади раздалось вежливое покашливание. Я обернулся и увидел, что возле входа в тренировочный зал стоит глава тайной канцелярии и терпеливо ждет, когда ему будет позволено заговорить.

— Рад тебя видеть, Нестор. У тебя есть что-то для меня?

Я сделал ему знак приблизиться. Сын Николая подошел ближе и я обратил внимание на огромные темные круги у него под глазами. От Нестора ощутимо несло «Поцелуем сирены» — местным аналогом Редбула, настойкой на корнях имбиря и еще черт знает какой дряни. Бодрила эта штука похлеще амфетаминов, но и расплачиваться при злоупотреблении приходилось общим истощением организма.

— Прежде чем ты начнешь, я хочу, чтобы после этого разговора ты хорошенько выспался. На одном Поцелуе долго не продержаться, рано или поздно ты начнешь терять ясность ума. А я не люблю рассеянных.

Нестор склонил голову, показывая, что понял, и заговорил:

— Господин, я только что получил доклад разведки. От лагеря врага отделилась группа и направилась в сторону Кносса.

Мы с минотавром переглянулись. Актеон, сам того не замечая, покрепче сжал рукоять своего топора.

— Продолжай.

— Отделившихся примерно две тысячи. Спартанцы. Два циклопа.

— Маги?

— Этого не знаю. Разведчики не смогли их разглядеть.

— Сколько времени им понадобится, чтобы добраться до Кносса?

Нестор помялся:

— У разведчика отказал голософон, так что ему пришлось добираться до Кидонии верхом. Боюсь, что они уже на подступах к городу. Простите. Какие будут указания, господин?

Я тихо выматерился. Одна из моих идей благополучно накрылась медным тазиком.

— Для тебя они не изменились. Передай дела помощнику и хорошенько проспись. Дальше я разберусь сам.

Нестор не стал спорить, поклонился и тяжелой походкой направился к выходу.

— Муилан, я…

От избытка чувств минотавр разом растерял весь известный словарный запас и лишь бешено вращал глазами. Аура однорогого переливалась всевозможными эмоциями. Мой друг разрывался между присягой и долгом защищать свой дом. Благо, для такого случая у меня давно уже был заготовлен план. Безрассудный, авантюрный, но других вариантов я не видел.

— Дуй к своим. На сборы — час. Явитесь к ромальскому табору.

Актеон бухнул кулаком в грудь и рванул к выходу. Я направился за ним, на ходу доставая нужный голософон.

— Слушаю тебя, Правитель, — раздался дребезжащий голос Париса.

— Мне нужно окно. Через час.

Даже если Парис и удивился, то понять это через голософон оказалось невозможно:

— Хорошо. Сделаем что можем. Сколько человек нужно перенести?

— Сколько сможете. В идеале в районе тысячи.

Парис ответил сразу же:

— Боюсь, это невозможно. Самые сильные маги еще не восстановились после прошлого переноса. Вам нужно будет вернуться обратно?

— Да.

— Я так понимаю, что перенос нужно осуществить куда-то в западную часть острова?

— Ты весьма прозорлив.

— Триста человек, не больше. Иначе портал просто схлопнется через десять минут и вы окажетесь предоставлены сами себе на неопределенное время.

Да чтоб вас всех кони дрючили! Чего так мало-то?!

— Пусть будет триста. Готовьтесь.

Я оборвал связь и позволил себе смачно выматериться. Услышь меня сейчас портовые грузчики — сдохли бы от зависти, а особо впечатлительные дамы наверняка грохнулись бы в обморок. Слишком большой перевес получается. Велик шанс, что нас просто задавят числом, даже несмотря на мою магическую поддержку. К тому же не стоит забывать про одноглазых. Судя по всему, эти твари могут доставить немало проблем. И с ними наверняка есть маг. Не может его не быть! Джамал, эта козлом дранная скотина, никогда не был идиотом и не мог оставить столь внушительную часть войска без чародейской поддержки. Вопрос только в том, кто именно сопровождает армию, Приближенный или кто-то из Истинных?

В свете сложившихся обстоятельств от моей авантюры перестало пахнуть безрассудностью и понесло откровенной опасностью. Но от задумки я отказываться не стал. Другого такого шанса может и не выпасть.

Выскочив из зала, я бросил одному из стоящих здесь на страже гвардейцев:

— Найдите мне амазонку. Пусть в течение часа подходит к Северным воротам. Полная боевая готовность.

Гвардеец бросился выполнять приказ. Я же достал из кармана голософон для связи и на ходу нажал на кнопку. Анатол ответил почти сразу:

— Чем могу помочь, Господин?

— Богомол с тобой? Передай, чтобы подходил к Северным воротам. Пусть возьмет с собой Алексу. Оба должны быть готовы к любым неприятностям.

— А как же я, Господин?!

В голосе Приближенного-жреца сквозило неподдельное возмущение. Он сразу понял, что назревает серьезная заварушка, и искренне возмутился тому, что я не беру его с собой. Однако для Анатола у меня было другое задание:

— Ты остаешься здесь. Отправь вместе с Богомолом браслет.

Возмущение в голосе Анатола мгновенно испарилось под натиском безграничного удивления:

— Вы уверены, Господин? Мы же его толком еще не проверяли, да и передающие чары действуют нестабильно и слишком подвержены воздействию извне…

Я не стал его дослушивать:

— Воспользуюсь только в крайнем случае. И не спорь. Всё. Времени у вас полчаса.

Напоследок я связался с Николаем, приказал оставаться за старшего, держать голософон под рукой и смотреть в оба. Старик если и удивился, то виду не подал. С достоинством пожелал мне удачи и пообещал, что все будет в порядке.

— Не беспокойтесь, Господин. Я позабочусь о том, чтобы к вашему возвращению все осталось в порядке.

Мне бы его уверенность насчет возвращения…

Илона уже поджидала меня неподалеку от ворот. Вопреки своему обычному наряду, который практически не оставлял пространства для мужского воображения, в этот раз девушка оделась в кожаные бриджи до колен и приталенную серую рубаху с длинным рукавом. В другое время подобное одеяние заставило бы меня изрядно удивиться, но сейчас я заметил лишь, что девушка взяла с собой и винтовку, и лук, благо к своей поделке я догадался приладить ремень, так что она просто перебросила суперпистоль наискось через плечо.

— Куда мы отправляться?

— В Кносс. От вражеской армии отделилась небольшая группа и с минуты на минуту уже должна быть там. Ты больше никого не видела? Богомола? Париса?

— Недомаг должен быть в таборе. Твоих Приближенных я не видеть.

Однако в этот момент я увидел двух верховых, с криками расчищающих себе дорогу. В отличие от меня, Богомол догадался взять лошадей, поэтому прибыл раньше назначенного срока.

Вместе с ним на землю спрыгнула невысокая рыжеволосая девушка. Возможно, ее можно было назвать симпатичной, но только не в присутствии амазонки. Богомол как-то рассказал, что ее дед привез себе жену откуда-то из далеких северных земель, населенных неистовыми варварами, что объясняло рыжину. Покрытое россыпью канапушек сосредоточенное лицо с чуть оттопыренными ушами и собранными в огненный хвост волосами не изменилось, даже когда Алекса увидела меня.

Прирожденный боевой маг, если так можно выразиться о последовательнице Якостроф. Она куда меньше остальных уделяла показного внимания моей персоне, зато я каким-то внутренним чутьем знал, что именно на нее можно положиться на все сто процентов. Такие, если придется, не задумываясь умрут за своего господина, хотя в мои планы это, конечно, не входило.

Спрыгнув с седла, Богомол поклонился и протянул мне небольшой, сплетенный из белого золота браслет. Внешне ничем не примечательная магическая побрякушка. Работать над ним мы начали лишь несколько дней назад и толком настроить и опробовать не успели, так что надеюсь, что до его использования не дойдет.

Я скомандовал выдвигаться и, пока мы добирались до табора, ввел своих спутников в курс дела.

— Циклопы? — бросила амазонка.

— Двое.

Я заметил, как ее глаза опасно сощурились. После разгрома Фемискиры амазонка люто ненавидела одноглазых и жаждала отомстить.

— Будьте спокойны, господин. Мы выполним любой ваш приказ или умрем.

Я поморщился:

— Умирать не надо. Просто слушайте меня и делайте что скажу. Если я приказываю отступить — вы бросаете все и отступаете. Это ясно?

Оба Приближенных кивнули.

— Так то лучше.

Еще на подходе к табору со стороны полигона я заметил пыль, поднятую сотнями ног. Минотавры сумели очень быстро собраться и явились чуть ли не в полном составе.

— Актеон, у меня неважные новости. Ромалы не смогут переправить всех. Так что отбери три сотни, желательно самых крепких и умелых.

Несмотря на все желание защитить Лабиринт, в глазах однорогого все же блеснуло сомнение:

— А справимся? Нестор сказал, что их там под две тысячи.

— А у нас есть выбор? Придется импровизировать с заклинаниями. И возможно — бить по площадям. Так что будь неподалеку от меня и будь готов скомандовать отход. В крайнем случае портал для нас будут держать открытым и мы сможем отступить.

Со стороны ромальский табор жил своей обычной жизнью. Чумазые детишки с визгами бегали туда-сюда, играя в только им понятные игры. Возле одного из шатров сидела старуха, подставив морщинистое лицо теплым солнечным лучам. Где-то вдалеке гремел молот кузнеца, по узким улочкам прохаживались редкие покупатели, предусмотрительно держащие руки на своих кошельках. Однако я чувствовал, как в воздухе закручивались нешуточные потоки магии. Пока безобидной и ни на что не направленной, но очень скоро эта прорва магии сконцентрируется в одной точке, открыв пробивая пространство с конечной точкой где-то возле Кносса.

Парис обнаружился на дальнем конце табора. Он сосредоточенно командовал целой оравой черноволосых смуглых удальцов. Кто-то чертил на земле колдовские письмена, другие накладывали чары, какая-то часть медитировала, концентрируя энергию и собираясь выступить в роли живых накопителей. Однако в потоках силы я смогу уловить уже остывающие, отработанные нити. Как будто совсем недавно здесь уже открывались врата. Не особо мощные, способные переместить буквально несколько человек.

Впрочем, сейчас меня заботили куда более насущные проблемы.

— Сколько вам потребуется еще времени?

Апостас посмотрел на меня, затем перевел взгляд обратно на суетящихся ромал:

— Минут десять. Здесь все?

Он посмотрел мне через плечо, на ораву суровых рогатых воинов.

— Да.

— Тогда подождите еще немного.

— Сколько у нас будет времени?

Парис задумался:

— Думаю, порядка часа.

— А с этим?

Я протянул ему испорченный изумруд, под завязку напитанный энергией сына. Апостас взглянул на камень в моей ладони, но прикасаться не стал:

— Даже не хочу спрашивать, откуда взялся столь любопытный материал. К сожалению, я сейчас не в состоянии оценить его запас. Пеша!

К нам тут же подскочил маленький, похожий на крысу чернявый парень с маленькими живыми глазками и лихо закрученными усами.

— Посмотри. Сможем подпитать контур от этого?

Пеша, в отличие от Париса, без всякой опаски сграбастал камень из моей ладони. Сжал в кулаке и восхищенно присвистнул:

— Энергия чужая, но чистая, баро. Думаю, хватит часа на два, не меньше.

Итого у нас три часа. Уже какой-никакой простор для маневра.

— Все готово, баро!

Ушлый ромал времени даром не терял и в два счета наладил канал между изумрудом и контуром будущего портала. Парис посмотрел на меня. Я, чувствуя, как внутри начинает потихоньку бурлить адреналин, кивнул.

— Тогда начинаем!

Пеша, явно красуясь перед Илоной, встал в эффектную позу, поднял правую руку и небрежно щелкнул пальцами. Однако уже через пару секунд его сияющая рожа заметно потускнела под десятками непонимающих глаз. Ничего не произошло.

Крысомордый щелкнул пальцами еще раз, уже слегка волнуясь. Опять ничего. И еще разок.

— Пеша… Ты на левую руку контур настроил, балда, — тихо, с присвистом проговорил Парис, и я так и не понял, чего он хотел больше — сдержаться и не заржать или не разозлиться.

С физиономии опростоволосившегося ромала можно было грустные картины писать. Понурив голову и шмыгнув носом, он щелкнул пальцами левой руки и портал тут же откликнулся. Лежащий на вершине рисунка изумруд вспыхнул и, словно мощная помпа, начал накачивать контуры заклинания. Спустя несколько секунд воздух внутри рисунка затрещал, заискрился, развалился на две половины и попер в разные стороны, открывая внушительный проход, в который разом могла карета с четверкой лошадей проехать.

— Двинули! — гаркнул я и первым пошел вперед.

Однако наплевав на все правила приличия, меня догнал Богомол, схватил за руку и оттеснил плечом:

— Господин! Сначала мы. Неизвестно, что ждет нас по ту сторону.

И, не дожидаясь моих возражений, вместе с Алексой шагнул в портал. Я напряженно смотрел за ними сквозь искажающую призму разорванного пространства, но секунда проходила за секундой, а на оглядывающихся по сторонам магов никто не спешил нападать.

Богомол повернулся в к нам и яростно замахал рукой, мол, скорее сюда. Больше не раздумывая, я кивнул Илоне и вышел из портала за сто пятьдесят километров от Кидонии. И почти сразу увидел, что так сильно взволновало Богомола.

Черные жирные столбы дыма от множества пожарищ. Развороченные в нескольких местах стены. Тут и там темнеющие точки мертвецов возле городских стен, среди которых виднелись и красные плащи спартанцев. Начавшее кружить в небе вороньё. И заметная только магам одуряющая вонь волшбы. Дикой, необузданной. Магии, могущей принадлежать лишь циклопам. Человек вряд ли в состоянии подчинить себе что-то подобное.

Мы опоздали. Кносс пал. А враг явно выдвинулся к Лабиринту.

Минут двадцать у нас ушло на то, чтобы разыскать в городе кого-то, способного давать внятные ответы.

— Правитель, они явились два часа назад и почти сразу пошли на штурм.

Один из уцелевших сотников, ежесекундно морща бледное, словно мел, лицо, баюкал подвешенную на какой-то грязной тряпке сломанную руку. Любое неосторожное движение причиняло ему явную боль и я понял, что так разговора у нас не получится. В любой момент он может отключиться, да и рука разбухала и наливалась синевой прямо на глазах. Поэтому я жестом приказал ему замолчать и сосредоточился.

Магическое зрение привычно прыгнуло на глаза и я сразу же понял, насколько истощен воин. По всем критериям. Не отпускающей его болью. Ошеломлением от стремительного поражения. Потерей товарищей. Человек оказался в шаге от того, чтобы сломаться.

К сожалению, я не владел магией клана Енисис, иначе в два счета поставил бы его на ноги. Но и то, что мне доступно, может помогать, пусть и не так легко и эффективно.

С омерзительным чавканьем сломанная кость встала на место. Солдат часто задышал, побледнел еще сильнее, а затем, не выдержав, заорал. Я усилил поток, чтобы не дать его сознанию благополучно угаснуть. По лицу воина катились крупные капли пота, однако он стойко выдержал экзекуцию, по другому мое «лечение» не назовешь, а затем, когда боль начала отступать, попробовал осторожно пошевелить пальцами.

— Ты особо-то не дергайся. Кость встала на место, порванные ткани постепенно зарастают, но несколько дней покоя тебе не помешает.

— Спасибо, Господин!!!

— А теперь расскажи, что произошло.

Взгляд сам собой метнулся к гудящему в паре сотен метров порталу:

— И побыстрее.

Воин, чьего имени я все еще так и не узнал, наморщил лоб, собираясь с мыслями:

— Мы заметили их издалека, так что успели подготовиться к встрече. Зрелище, конечно, было то еще, я вам скажу. Особенно эти ублюдки одноглазые. Полуголые, здоровенные, а одних шкурах. Страховидлы те еще. Однако атаковать они не стали. Остановились на полтора полета стрелы.

Я нахмурился:

— Они не атаковали? Тогда чьих это рук дело?

Но он меня словно не услышал, мыслями вернувшись в те события:

— Наши духом воспряли, когда поняли, что в атаку на нас никто не идет. Особо «умные» даже голые задницы им со стен показали. А потом нам в спину ударили эти твари…

— В спину?! Какие твари?

— Они орали что-то по «неверных, отринувших Огнедара». Какие-то чудики в серых балахонах. Главный у них, какой-то высохший старикан, задрал тощие ручонки и через мгновение в стену словно здоровенный таран ударил. Ребята разлетелись, как тряпичные куклы. Кто-то бросился к врагам, но в этих уродов словно демоны вселились! Дрались они как бешеные, а тут и одноглазые перестали сидеть сложа руки. Подбежали ближе к стенам и махнули своими дубинами. Не знаю, что там у них за волшба, но стены ее не выдержали. Да и вы и сами все видите, правитель.

— А дальше?

— Потом сюда ворвались спартанцы. Я много повидал на своем веку, господин, но против этих… Не выстояли мы, не сдюжили. Простите…

Хотелось выдрать себе все волосы и что-нибудь сломать. Сидевший тихо, а оттого несколько подзабытый Орден Памяти сделал свой сокрушительный ход. Ярость была настолько велика, что пришлось вспомнить известные мне дыхательные практики, дабы с глаз упала кровавая пелена, сердцебиение хоть немного успокоилось, а голове вернулась способность трезво соображать.

— Тебе не за что просить прощения. Вы ничего не могли противопоставить сдвоенному одновременному удару. Кто сейчас за главного?

— Над гарнизоном? Командира убило ударом сероплащников. Так что теперь пока никого нет.

— Значит принимай командование. Как тебя зовут?

— Артемий, господин.

— Возьми это, чтобы ни у кого не возникло сомнений на твой счет. — Я быстренько вылепил из земли незамысловатый перстень и вложил в него простенькую иллюминацию с символом клана. — Настроен на тебя. Как только ты захочешь, то мысленно прикажи ему показать знак.

Он надел перстень на палец, нахмурился, не понимая, что ему надо сделать.

— Прикажи вслух.

— Эээ… Подтверди, что Правитель назначил меня командиром гарнизона Кносса.

Из магической побрякушки тут же вырос небольшой светящийся зеленый росток, заставив своего владельца завороженно уставиться на нехитрую иллюминацию.

— Куда отправился враг?

— К Лабиринту, господин.

— Ты уверен?

— А там дорога одна. Вряд ли им нужны нагромождения бесполезных камней или отвесные, ныряющие в море скалы.

Я отпустил новоявленного командира гарнизона, отошел чуть в сторону, достал голософон и услышал удивленный голос Париса:

— Что случилось, Милан? Неужели вы управились так быстро?

— Наоборот, опоздали. Вы можете закрыть этот проход и открыть его по моему сигналу возле Лабиринта?

Торопиться с ответом Апостас не стал. А затем заговорил, тяжело роняя слова:

— Это очень большой риск. Если мы закроем текущий портал, то это гарантированно выжрет всю энергию из твоего изумруда, да и людей измотает.

— Можешь или нет?

— Могу. Но тогда открытый возле Лабиринта путь просуществует минут пятнадцать. На большее наших сил не хватит. Не мне тебе говорить, что риск неоправдан. Кучка минотавров не стоит опасности сорвать всю кампанию. Да Зевс с ней, с кампанией. Не стоит твоей возможной гибели. Крит не сможет сопротивляться своего Правителя.

Разумом я понимал железобетонную логичность его доводов… Более того, велик шанс, что от Лабиринта уже ничего не осталось, несмотря на то, что в нем точно нет Ордена Помнящих. Но… Треклятое «но»! Если я сейчас развернусь и уйду — как потом взглянуть в глаза Актеону?

Мое молчание Парис расценил по-своему. Вздохнул и продолжил:

— С другой стороны, так мы рискуем лишиться сильного союзника. Даже если вы безнадежно опоздаете, минотавры должны увидеть все своими глазами. Тогда они возненавидят врага и станут воевать с еще большей яростью. Держи голософон под рукой, Милан. Как только будете готовы — мы откроем портал. Маяк у тебя с собой?

Еще с неделю назад, как только табор оказался под стенами Кидонии, Апостас вручил мне магический маячок — грубую, выструганную обычным ножом фигурку коня, в которую ромалы вложили что-то вроде магического передатчика и теперь в два счета могли навести на него точку выхода для Врат, независимо от расстояния.

— Да.

— Тогда действуйте. Я буду ждать. И береги Илону.

Я пропустил мимо ушей подобное странное проявление заботы. Уделю ему более пристальное внимание потом, если это «потом» настанет.

— Актеон!

Однорогий подошел тяжелой походкой и с невозмутимым видом, хотя я прекрасно видел, как его аура переливается жгучим нетерпением.

— Что ты решил? Муы вернемся обратно?

— Ты меня явно с кем-то спутал, дружище. Лабиринт дал мне кров и защиту, когда я в этом больше всего нуждался. И теперь не дело отворачиваться от своих друзей. Готовьтесь к марш-броску. Мы не позволим врагу уничтожить то, что нам дорого!

Последние слова я специально произнес погромче. Дружный рев трехсот глоток показал, что слова упали на благодатную почву. Теперь, даже если мы потерпим поражение, минотавры не отвернутся от Крита, потому что будут знать — люди их не бросили.

— У нас есть план?

Амазонка повернулась ко мне, смотря с неподдельным любопытством.

— Ага. Называется «догоним этих мудозвонов и наваляем по первое число». Как тебе такой план?

Илона одобрительно кивнула:

— Мне нравится. Я в деле.

— Тогда не будем тянуть.

— Признаюсь честно, я впечатлен. Даже не знаю, чего в твоих действиях больше, храбрости или безрассудства. Тем не менее, подобная решимость заслуживает похвалы.

— Ты кто еще нахрен такой?

Я сплюнул вязкую слюну, чтобы избавиться от вкуса морской воды — побочный эффект от примененного магом заклинания. Огляделся по сторонам. Вроде существенных потерь среди нас не оказалось — все осторожно поднимались на ноги. Непонятно, то ли враг не хотел причинять вред, то ли силенок не хватило. Что-то мне подсказывало, что первый вариант гораздо ближе к правде. Парень явно любит покрасоваться.

— О! Прошу прощения! — он картинно развел руки в стороны и склонил голову в шутливом поклоне. — Я немного изучил то, что нашим славным шпионам удалось нарыть на столь интересную персону, поэтому вполне допускаю, что ты можешь не знать все кланы поименно. Я — младший сын Платона Плойгоса, главы клана Воды. Пока что главы.

Он хихикнул.

— Так уж случилось, что мой клан и клан Пиролат связывает давняя вражда. Еще недавно я был почти уверен, что ей наконец-то пришел конец, после смерти последнего из огненных представителей. Теперь представь мое изумление, когда оказалось, что клан Пиролат не умер, хоть и перестал существовать. Теперь его частичка живет в клане Якостроф, да и Приближенные признали в тебе лидера.

Я не пытался атаковать болтливого хлыща. Хотя бы потому, что многие минотавры все еще оглушенно трясли головами, у Илоны осталась только пистоль, которая при всем желании неспособна показать той же скорости стрельбы, что и лук. А из темноты, встав чуть позади мага воды, вышло около двадцати злых парней в красных тряпках и оба циклопа. На дебильных лицах последних застыли глумливые улыбочки, а дубинки так и искрились от заложенной магии.

— Лично к тебе у меня особо претензий нет, — продолжал распинаться этот Вирис. — открытая вражда давно угасла, поэтому даже живущий в тебе огонь не вызывает у меня желания затопить твои легкие. Однако наш господин, Прометей, настоятельно просил при случае отправить тебя к праотцам, чем я и собираюсь заняться.

— Ты даже не представляешь, насколько далеко находятся мои праотцы. Давай!

Я выдернул из за пояса пистоль и почти одновременно Илона вскинула винтовку. Два выстрела слились в один, а вот эффект оказался совершенно разным. Если моя пуля, не долетев до стоящего справа циклопа, непостижимым образом вильнула в сторону и лишь оставила глубокую выщербину в черно-желтом мраморе, то обладающий куда большей энергией снаряд из винтовки попал точно в цель. Я почувствовал, как сработал какой-то артефакт, который должен был отвести пулю, но его силы на это не хватило.

На месте глаза стоящего слева циклопа расцвела огромная кровавая дыра, а затылок разнесло на кровавые ошметки, забрызгав стоящих неподалеку спартанцев. Даже с такой раной, для простого человека гарантированно означающей мгновенную смерть, эта тварь несколько секунд силилась подняться, пока наконец не застыла.

Надо отдать должное этому Вирису. Несмотря на изумление, действовать он начал молниеносно. Так что брошенные Богомолом и Алексой земляные шарики застряли в вязком голубоватом щите. А затем пришел ответ.

Два сверкающих, словно драгоценные камни, голубоватых копья воды один за другим устремились к Богомолу. Первое вдребезги разбило выставленный приближенным щит, а второе неминуемо отправило бы в царство мертвых, если бы товарища не прикрыла Алекса.

Очухавшиеся минотавры с ревом бросились на спартанцев. Копейщики собраться в боевое построение не успели, так что по всему залу тут же закипели одиночные схватки.

Разъяренный гибелью товарища, оставшийся в живых циклоп тоненько заверещал и махнул дубиной в сторону амазонки. С воняющего магией волшбой оружия сорвалось что-то вроде роя смертельно опасных магических пчел. С низким гудением это облако рвануло к Илоне и я заключил девушку в Янтарную сферу, в последний момент добавив несколько огненных силовых линий. Такую защиту вражеское заклинание преодолеть не смогло и насекомые пеплом осыпались на пол.

Я метнул в одноглазого мощный огненный шар, не особо рассчитывая на успех, просто чтобы отвлечь. Гаркнул «Займитесь циклопом!» и тут же взмахнул мечом, разрезая направленную в меня сосульку. Артефакт оказался сильнее, однако заложенная в заклинание сила воды и ветра тут же высвободилась, тараном врезавшись в меня, сбив с ног и насквозь промочив одежду ледяной водой.

— Если ты желаешь по-плохому, то так тому и быть!

Вирис больше не источал вежливые улыбочки. С перекошенным от напряжения лицом он готовил какую-то новую пакость, на порядок более мощную, чем банальные сосульки. Меня начало колотить от озноба и я, аккуратно нагрев одежду, поднялся с пола. Думаю, со стороны зрелище вышло весьма эффектным. Воин с обнаженным, иссиня черным вычурным мечом, горящими яркой зеленью глазами и парящей одеждой.

— Признаю. Мне всегда нравилось по-плохому. Пора на ту сторону, ублюдок.

Краем глаза я заметил, что рогатые, вынужденные сражаться каждый сразу с несколькими противниками, испытывали некоторые трудности, но отнюдь не критичные. Богомол и Алекса кружили вокруг циклопа, который, яростно вереща, пытался достать их кулаками и магией. Сотни щепок на полу — вот и все, что осталось от дубинки после очередного выстрела амазонки. Кажется, я, сам того не подозревая, создал страшное оружие против могущественных великанов. Не вступающая в ближний бой Илона деловито и без суеты перезаряжала винтовку.

Эта секундная потеря концентрации едва не стоила мне жизни. «Водник» закончил свою волшбу и направил на меня растопыренную пятерню. А в следующее мгновение меня словно забросило в центр неистового торнадо.

Появившаяся воронка, в центре которой я оказался, закрутилась с неимоверной скоростью. Она мгновенно вобрала в себя всю влагу и закрутила вокруг меня адский хоровод сотен бритвенно острых льдинок. Единственное, что я успел сделать это призвать всю доступную мне мощь земли, создав на своей коже плотную броню из мрамора и земли. Смерч попробовал было оторвать меня от земли, но значительно возросшая масса не позволила этого сделать. Однако даже сквозь свою броню, от которой ежесекундно отлетали стачиваемые льдинками пылинки, я чувствовал, как разгоряченная одежда вновь моментально остыла — такой вокруг меня царил холод.

И пусть земляная броня спасала меня от риска быть разобранным на ошметки, но ничего не могла поделать с могильным, пронзающим до костей холодом.

Земля — не могла. А вот огонь очень даже может.

Чувствуя, что еще немного и конечности окончательно утратят способность шевелиться, я воззвал к доступной мне толике огня и бросил все в почти угасшее плетение, подогревающее одежду. Перенаправил на земляную «кожу», добавил признак собственного источника, «приказав» тем самым огню не спалить меня в головешки и замкнул контур.

Не знаю, как это выглядело со стороны. Наверное, как в тех самых земных видео, в которых объятые пламенем каскадеры бегают туда-сюда, на радость зрителям. Зашипело так, словно на огромную раскаленную сковороду кто-то вылил целую бочку воды. Во все стороны прыгнули клубы горяченного пара. Несмотря на то, что Вирис усилил нажим, я разорвал смерч и шагнул вперед, пылая как заправский факел.

Милан, если бы я мог, то непременно пообещал бы рассказывать об этом моменте внукам. — голос Димитра дрожал от возбуждения. — Ты гребаный сукин сын! В какой-то момент я уже подумал, что отправлюсь в места, гораздо менее уютные, чем твоя голова.

— Я тоже, дружище. Я тоже…

За то время, что я раздумывал внутри смертельного смерча, сдохнуть мне сегодня или чуть попозже, вокруг произошли изменения. Несколько минотавров лежало на залитом кровью полу, а четверка выживших, в числе которых я узнал и Муазона, теснила закрывшуюся в обороне пятерку спартанцев. Остальных рогатые воины, явно не без помощи Илоны, отправили на прием к Гадесу. Одноглазый могучий ублюдок, с ног до головы изрезанный, с оторванной по плечо левой рукой, лежал на полу и уцелевшей клешней пытался достать наскакивающих на него с двух сторон Богомола и Алексу. Кто бы не создал этих тварей — живучестью наделил отменной. Однако конкретно этому циклопу его запас прочности не поможет.

— Как это возможно?! Кто ты такой, Гадес тебя задери?!

В голосе Вириса сквозили истерические ногти. Я повернулся в его сторону, досадуя, что вновь допустил оплошность и оставил врага без внимания.

Но оказалось, что корил себя я зря. Лощеный хлыщ перестал быть таковым. Потемневшие веки, впалые щеки, появившиеся вокруг глаз лучики морщин — он словно разом постарел лет на двадцать. А общее истощение читалось даже без магического зрения.

— Я влил в «Объятия смерти» прорву силы! Использовал мощнейший накопитель! Человек не мог выжить! Не каждый бог бы смог!

И только после этих его слов я наконец понял, что меня смущало последние несколько минут. Где-то на самой границе сознания мозг отмечал легкое жжение в правом запястье. Столь незначительное на фоне бушующих вокруг сил и эмоций, что я сразу же задвинул это странное ощущение в дальний ящик.

Я посмотрел на правую руку, на которой покоился невзрачный браслет из белого золота. Хоть убей, не помню, когда я успел его активировать. Получилось, что ли?

Несколько дней назад Анатол загорелся идеей обратить силу набирающей обороты веры в Правителя во что-то более полезное, чем эфемерный взлет моей популярности. Тогда-то он, путем проб и ошибок, смог создать канал, соединяющий силу молитвы людей с тем, к кому она обращена. То есть со мной. Я до последнего не верил, что его идея выгорит, считая слишком размытым понятие людской веры. А вот поди ж ты. Теперь я отчетливо видел, как из браслета в мой источник вливается сила. Не океан и даже не река. Ручеек. Но именно он помог мне сегодня выжить.

Достав меч, я шагнул к Плойгосу:

— Тебе вовсе необязательно что-либо понимать. Время подыхать, Саб-Зиро долбаный.

Последнюю фразу он явно не понял, однако насчет «подыхать» явно имел собственное мнение:

— В следующую нашу встречу я подготовлюсь куда лучше, Якостроф!

Достав из кармана нечто, напоминающее перепелиное яйцо, он бросил этот предмет себе под ноги. Я на всякий случай закрылся мечом, но Вирис и не думал атаковать. Разбившийся артефакт образовал узкий, не толще пальца, пространственный разрыв, втянул Плойгоса и схлопнулся.

— Трусливая тварь! — бросил я с презрением и убрал клинок. Обернулся, чтобы помочь остальным и уткнулся в несколько пар донельзя удивленных глаз.