Сергей

— Кис-кис-кис, — я рыскаю по подъезду в поисках своего кота. — Куда ты, падла малолетняя, убежал? Кис-кис-кис.

— Серега, ты там с какой кисой разговариваешь? — раздается внезапно в трубке голос Алексея.

Это мой хороший друг, который подтянул меня на должность главного врача в крупную сетку частных клиник.

— С маленькой серой наглой и испуганной. И да, это мальчик. Котенок.

— А имя есть?

— Еще не придумал. Слушай, — перевожу тему, — я ж тебе звоню не для того, чтоб кота обсуждать…

Внезапно откуда-то снизу до меня долетает одиночное «мяу».

А потом шепот двух тоненьких голосов.

— Масечка, голодный.

— Холодно ему.

— Испугался крошка.

— З-саинька…

— Он не з-саинька, — поправляет девчонка парня. — Он котик.

— Да я вижу, С-злата, что котик.

Спускаюсь ниже на два этажа и вижу двойняшек лет четырех или пяти. Сидят на корточках возле серого, слинявшего от меня засранца и наглаживают его по очереди.

— Эй, дети, не тискайте кота, — подхожу, чтобы разобраться, параллельно кидаю Лехе: — Слушай, я тебя минут через десять наберу.

— Ага, жду.

Даю отбой и пихаю сотовый в карман.

В подъезде довольно темно. Все в доме, где снял квартиру, нравится, кроме вот этой лестницы дурацкой — темной и с маленькими окошками под потолком. Непонятно, о чем думал архитектор, не позаботившись о дневном свете для людей. Лестница похожа на серые катакомбы.

И присутствие тут двух малолетних детей, одетых довольно ярко, сбивает с толку.

Девочка блондинка с огромными серыми глазищами выпрямляется, прижимая животное к себе, и выговаривает мне:

— Это не кот! Это котенок! Не надо его обизать!

Я вздыхаю устало. Еще разборок мне не хватало.

— Так я его хозяин, давай сюда.

Тяну руки к коту, а дерзкая девчонка, что прижимает к себе куклу с криво подстриженными волосами, окидывает меня взглядом, будто точно не уверена, можно ли мне доверять. Потом, видимо, решает, что нельзя, потому что следует твердый отказ:

— Неть!

— Почему нет?

— Он вас боится.

— С-злата, отдай его, — встает парень рядом, и я замечаю, что они очень похожи. Брат с сестрой. Возможно, близнецы.

Очень милые разнополые версии друг друга.

Девчонка мотает головой отрицательно. Ее светлые тонкие косички забавно торчат в разные стороны.

— Где вы живете, дети? Почему на лестнице одни? — откашлявшись, говорю строго.

— Мы услышали, как он мяукает, и вышли, — говорит С-злата, которая, видимо, Злата. Но пацан просто не совсем четко выговаривает букву «з».

— Да. А потом… БУМ!

Мальчик вскидывает руками, изображая эмоции.

— Что бум? — спрашиваю, вопросительно приподняв бровь.

— Бум! И дверь с-захлопнулась, — объясняет пацан с таким видом, словно я очевидных вещей не понимаю.

— Захлопнулась, — кивает сестра.

— Прям сразу. Хлоп.

— Хлоп-Хлоп. А ключа нет.

— Нам обратно не попасть.

Объясняют двое наперебой.

— А мама ваша где?

— На работе, — теперь кричат хором, переглядываясь.

— Котик, маленький, — девочка прижимается щекой к серой шерстке пищащего мальца. — Испугался тут. Один совсем.

Подкинула мне сестрица хлопот с этим котом. Роза с Кириллом, моим племянником восьми лет от роду, решили, что у меня депрессия после ухода моего Маркиза, который прожил долгих счастливых восемнадцать лет. Он был почти всю жизнь со мной. Родители принесли его нам, когда мы были с Розой еще только вступали в переходный возраст, но Маркиз сразу понял, кто есть кто. Так что Роза была у него главной прислужницей, а я — любимым хозяином, так и жили.

Съехав из дома родителей, я забрал своего друга с собой. И был с ним до его последнего вздоха. Продлил ему жизнь в счастье и комфорте, как мог. Но от возраста не убежишь. Все мы гости в этом мире. Даже коты, у которых по семь жизней.

Роза вдруг посчитала, что мне одиноко, так что два дня назад мне в буквальном смысле подкинули это существо. Я уже забыл, что такое котята и сколько с ними мороки. Лазают везде, все дерут, ночью по квартире шатаются. Спасибо, что этот мимо лотка не ходит! Счастье-то какое. Счастье в мелочах!

— Можно мы с ним поиграем? — просит девочка.

— Исключено, — мотаю головой. — Отдай кота.

Девочка мотает головой в ответ. Мол, фигушки тебе, дядя.

— С-злата отдай, — настаивает разумный парень.

Я сразу отметил, что в нем больше основательности для его лет, чем в сумасбродной, хоть и мягкосердечной сестре.

Девочка наклоняется и аккуратно опускает серого на все четыре лапки. Котик стоит, поджав хвост, и переминается с лапки на лапку. Ему страшно в огромном сером подъезде, куда он сам слинял из теплой светлой квартиры.

— Иди, — подталкивает ко мне.

Но котенок, шерстка которого встала дыбом, пищит на меня и стоит на одном месте.

— Видите, он не хочет к вам. Он хочет к нам, — заявляет девочка и приседает, чтобы его взять.

Но засранец уворачивается и внезапно дает деру от детских ручонок. Он проскакивает мимо меня, несется вверх по лестнице с небывалой прытью.

— Лови его! — раздается за моей спиной.

И два топающих малолетних создания проносятся мимо.

— Твою-то мать… — в сердцах шепчу себе под нос и поспеваю за вырвавшимися вперед бегунами.

Серая мелкая падла будто бы знает, куда ей надо. Может, реально знает? Котенок добегает до нашего этажа и прытко заскакивает в дверь квартиры, которую я оставил открытой.

И оба ребенка за ним.

Я захожу последним и прикрываю дверь, перерезав коту путь к свободе.

Ну, по крайней мере, я его нашел. Хорошо, что нашел. Прямо… слава богу! А то бы в век перед сестрой и племянником не отбрехался за потерю. Мне бы до конца жизни об этом напоминали.

Да и сам я, признаться, человек ответственный.

Врач по жизни. У нас, у докторов, это в крови.

Мой телефон снова звонит, на этот раз беспокоят из отдела кадров. Какие-то там моменты уточнить надо по документам.

— Дети, играйте. Только тихо, — заглядываю в гостиную, куда забилась троица.

Пацан обнаружил дразнилку с перышками на палочке. Она шла комплектом с лотком, когтеточкой, миской, запасом корма и лежанкой, которые притащили мне Роза и Кирилл, чтоб я не отмазался от принятия подарка отсутствием инвентаря для содержания кошачьих.

Серого эта дразнилка больше пугала, чем развлекала, вот и сейчас он вознамерился забиться под диван.

— Кис-кис, иди сюда, — ползет за ним на четвереньках девочка. А ее брат сидит на полу и уже сам играет с дразнилкой, позабыв про кота.

Я прикрываю дверь, думая, что сейчас договорю и отведу детей домой.

Хотя если там закрыто, а мама на работе… куда мне звонить? В полицию, МЧС? Больницу?

В отдел опеки! — подсказывает внутренний голос. — Это ж какая мать должна быть, чтоб четырех — ну максимум пятилеток — дома одних оставить! Запрещено законом, вообще-то. Один звонок в органы у нее будут крупные проблемы!

— Алло, Сергей Леонович? — напоминает о себе девушка из отдела кадров. — Вы готовы разговаривать?

— Да-да, конечно.

Быстро отвечаю на все вопросы, которые ее интересуют. Потом иду к коробкам, где лежат документы, которые мне отдали на прошлой работе.

— А разве у вас не электронный документооборот? — спрашиваю вежливо, не понимаю, зачем им эти выписки в оригинале.

— Электронный, но на бумаге надежнее. Мне надо свериться. Уж простите.

— Уж прощаю, бывает всякое, — стараюсь найти в себе понимание.

А сам отмечаю, что из гостиной почти не доносится ни звука. Только иногда одиноко звякает колокольчик на дразнилке.

Хорошо их котик отвлек. Молодцы. Не шумят.

Договорив, кладу трубку, спокойно укладываю документы обратно в коробку, махаю на них рукой. Надо купить стол и стеллаж для книг и документов. Сейчас мне лень разбирать вещи, да и некуда их поставить. Так что пусть пока лежат, маринуются.

С этими мыслями я иду в гостиную, чтобы решить, что же мне делать с моими случайными гостями. Открываю дверь и… столбенею.

Сергей

Я стою на пороге, мягко говоря, в шоке. Комната выглядит так, будто по ней прошел ураган, хотя еще минут десять назад все было… обычно. Весь пол усеян вещами, подушки от дивана валяются черти где и на чем, а книги, которые я успел расставить после переезда, скинуты с полок. Позабытая на окне чашка разбита, осколки усеивают паркет. Пока никто не успел пораниться, подхожу, чтобы собрать плотное стекло и положить на подоконник.

Несколько больших неразобранных коробок опрокинуты и… разобраны. Ну как разобраны… Их содержимое тоже вывалено на пол. Да там пустого места нет.

Еще и одинокая штора на карнизе сорвана наполовину.

И посреди этого хаоса играют близнецы. Ага, смеясь и весело перебрасываясь квадратной диванной подушкой. Серый котенок с недовольным выражением на мохнатой мордочке наблюдает за происходящим с высоты стола, время от времени мяукая на детей, словно пытается защитить свою территорию.

Или принять участие в игре.

Я чувствую, как нарастает раздражение.

Моего появления эта парочка даже не заметила.

Серый тоже проигнорировал. Лишь один раз взгляд его глаз-бусинок мазнул по хозяину, то есть по мне!

— Что. Здесь. Происходит? — спрашиваю грозно и умоляю себя не орать на детей. Хотя я никогда ни на кого не ору. Но последние дни выдались ужасно трудными. Могу и сорваться!

Делаю шаг вперед, пинаю подушку в сторону со своего пути.

Я уже нанимал клининг перед переездом, но теперь похоже придется вызывать повторно. И заодно пригласить утилизатора, или как это правильно называется. Чтобы мусор вот этот с пола вывезли, потому что, если честно, легче выкинуть это барахло, чем перебирать.

— Мы спасали Дымка, — радостно сообщают мне оба.

— Кого? — перевожу взгляд на котенка.

— Дымка.

А серый бандит наклонил голову в бок и поводит ушами. Будто понимает, что про него говорят.

— У него есть имя. С чего это он вдруг Дымок? — смотрю на детей, приподнимая бровь.

— И какое у него имя? — хитро спрашивает Злата.

Хм… Приходится придумывать на ходу.

— Серый.

— Просто… Серый? — удивленно переспрашивает парень.

Я кстати, до сих пор так и не узнал, как его зовут.

— Да, просто Серый. Как меня. Я Сергей, кстати. А тебя как зовут, парень?

— Данечка, — отвечает четко. — Но ему, — указывает на кота, — Серый не подходит. Давайте он будет Дымком. Ну, пожалуйста, — складывает руки под подбородком, умоляя меня уступить. — Он же еще маленький. Можно имя поменять. Он все равно не с-запомнит.

Прикрываю на секунду глаза. Ну не объяснять же пятилетке, что у кота имя ассоциируется с кормлением. Только этот призыв он и запомнит в качестве слова, на которое можно откликнутся.

Пока мы тут с Данечкой беседуем, Злата снимает котенка со стола.

— Маленький мой, масечка, — приговаривает. — Дымочек. — Котик мяукает жалостливо и, надо сказать, жмется к девчонке, даже тарахтеть начинает во всю силу своей маленькой тарахтелки.

Впору себя по лбу хлопнуть. Походу, реально будет Дымочком эта пискля.

— Ну ладно, а от чего вы его спасали и развели… вот этот беспорядок?

Близнецы переглядываются, пожимают плечами. Мол, какой беспорядок? Мы вообще не при делах.

— Он хотел с-залезть на шкаф! Мы пытались его остановить, но он такой ловкий! — с восхищением сообщает Даня, указывая на котенка. — Мы думали, он упадет!

— Он еще тут пополз прямо вверх, — Злата указывает на штору. — Мы его еле сняли.

Вместе со шторой и сняли, — думаю с обреченным вздохом.

Перевожу взгляд на Дымка… у которого впечатлений за сегодняшний день на три кошачьи жизни вперед, кажется, накопилось.

Почему-то раздражение сменяется смешком. Меня и правда отпускает.

Ладно, в конце концов, это всего лишь дети. Что с них возьмешь?

— И вы решили, что лучший способ его спасти — устроить здесь такой беспорядок?

— Нет, — мотают головами синхронно. — Мы сделали ему путь из подушек, чтобы падать было мягко, — объясняют мне.

— Это Даня придумал, — хвалит брата Злата. — Он самый умный в садике.

— Ладно, заканчиваем игру и… давайте попробуем отвести вас домой. Может, мама ваша вернулась.

Они снова переглядываются, Злата мотает головой, а Даня произносит.

— Неть, не вернулась.

— А Дымок пить хочет, — выдает Злата, позабыв о своей кукле, которая валяется на рядом полу без внимания.

— И как же ты это поняла? — уточняю у девочки.

Но она не поясняет, а мне с подачи детей приходится наливать Серому молока и смотреть, как он его лакает.

Злата с Даней снова по очереди наглаживают его у миски, приговаривая.

— Пей, пей, масечка. Молочко вкусное. И полезное. Для зубов особенно!

Видимо, что-то в этом духе им мама рассказывает, когда молоком поит.

А потом ребята прощаются с котярой, машут ему маленькими ручками. Злата даже не сдерживается, приседает на корточки, берет котенка на руки и чмокает в макушку.

— Пока, маленький. Веди себя хорошо, — наставляет со всей серьезностью.

Вскоре мы выходим из квартиры. Я проверяю, чтобы дверь была надежно закрыта, и Дымок не сбежал.

— Ну, показывайте, где вы живете. Вверх или вниз?

Близнецы ведут меня двумя этажами ниже. Останавливаются у большой темно-коричневой двери.

— Тут живете, значит?

— Ага.

Я для начала нажимаю на ручку, но дверь закрыта. Слегка толкаю ее плечом. Действительно замок защелкнулся. А потом звоню… слышу тихую трель по ту сторону двери. И… тишина. Ни шагов, ни голосов. Ничего. Снова дергаю ручку и снова звоню, хотя уже подозреваю, что это бесполезно.

И что делать? Я не могу оставить их у себя. Это как-то странно будет выглядеть. Потом еще претензий соберу, что детей украл.

— Мы ведь говорили. Мама на работе, — хором говорят они.

— До скольки?

Близнецы переглядываются и пожимают плечами.

— Пока… — начинает Данечка, но Злата цыкает на него, и парень замолкает.

— Пока?.. — подталкиваю его.

Но парень все, как в рот воды набрал.

— А папа ваш где?

Точно, должен же у близнецов быть отец.

— У нас нет папы, — откликается Злата и снова смотрит на меня своими красивыми круглыми серыми глазами.

Я думаю, что развивать эту тему не стоит. Нет и нет. К чему детей травмировать. И вообще это личное дело мамы, почему у ее близнецов нет папы. И что она им говорила.

Мне сложно представить, как можно своих шалопаев оставить и не общаться, даже если с женщиной не сошлись характерами или конфликт какой произошел, но люди разные бывают. Я уж в больницах на всякие ситуации насмотрелся.

— Так… — тяну я, ероша свои волосы, — что же с вами делать?

В этот момент на этаже останавливается лифт. Из него выходит нервная худенькая девушка лет двадцати. Темноволосая и высокая. Озабоченность на ее лице быстро сменяется облегчением.

— Даня! Злата! Вот вы где! Я просто с ног сбилась, пока вас искала! Вы меня чуть до инфаркта, ребята, не довели, до седых волос! Разве можно так делать?

— Мы с котиком играли, — сообщает Злата с милой улыбкой, за которую можно все простить.

— С Дымком, — кивает Даня.

— Этой мой кот, — вступаю в диалог, — ну не кот, котенок еще. Убежал, а дети нашли. Вы их не ругайте сильно.

— Все хорошо, — улыбается девушка, доставая ключи, чтобы открыть дверь.

И я думаю, что между ней и детьми мало общего. Но это, может, из-за того, что ребята светловолосые. Правда, этот детский блонд часто с годами уходит, и волосы темнеют. Может, и близнецов ждет та же метаморфоза.

— До свидания.

— До свидания…

Прощаются близнецы по очереди. Злата даже отставляет ножку назад и приседает. Смотрится умилительно. Кто ж ее этому научил.

— Дымку привет от нас.

— Обязательно.

Дети уходят, а их мама задерживается, чтобы обрушить на меня поток благодарности.

— Ой, спасибо, что присмотрели, что взяли к себе, что не бросили. Они еще те бандиты, конечно, но все не специально. Просто по жизни так выходит, что вляпываются то в одно, то в другое. Может, вас чаем в знак благодарности угостить? — перескакивает она с темы на тему.

Но я мотаю головой, говорю, спасибо и отказываюсь.

— Много дел, — поясняю и удаляюсь.

Чтобы вернуться в квартиру, посмотреть на бардак, учиненный близнецами, махнуть рукой на все и уйти на ужин в ближайшее заведение.

Завтра у меня первый выход в новой должности. И Леша, которому я все-таки перезваниваю, хоть и не через десять минут, как обещал, огорошивает меня феноменальными новостями.

Я даже не знаю, как на них реагировать. 

Марина

Двойная дежурная смена с перерывом на короткий сон, который прерывали все кому не лень, будто на мне держится вся клиника, — это очень тяжело. Но с двумя детьми на руках у тебя не всегда есть выбор, а отдых нужно заслужить. Поэтому я, умывшись холодной водой, но все еще медленно моргая, иду обратно к моим любимым бумажкам, которые необходимо заполнить после нескольких операций и подсунуть на подпись хирургам. А еще перед уходом проверить вчерашних пациентов. И капельницу Федорову не забыть поставить.

Нелегкая доля операционной сестры. Но я не жалуюсь. Времени на это нет.

— Да, я слышала, что он красавчик!

— От кого слышала?

— Девчонки в приемной говорили, что Жаров приводил его на экскурсию в клинику. Ну, так сказать, владения новые показать.

— О, привет, Мариночка.

— Здравствуйте, Марина Викторовна.

— Маринка, гоу к нам! Что тебе налить?

Девочки в ординаторской здороваются наперебой — кто-то с растворимым кофе, к жженому запаху которого я уже так привыкла, кто-то с бубликами во рту. Улыбаются, несмотря на усталость. Вот за что я люблю частные клиники, в отличие от государственных, где раньше работала: здесь все чуточку больше довольны своей жизнью. Тысяч на десять, но часто это имеет очень весомое значение.

Я киваю на упаковку зеленого чая, и Настя, стажерка, тут же подскакивает с места, чтобы выслужиться. Хорошая девчонка и знает, что моего мнения спросят, когда встанет вопрос о постоянной должности.

— Всем доброе утро, — не сумев подавить зевок и едва успев прикрыть ладонью рот, здороваюсь я. — О ком болтаете?

Глаза Виолетты, которая без конца находится в активном поиске, загораются ярко. Губы расплываются в ехидной улыбке.

— Так о новом главвраче же! А ты не слышала?

— Что-то подобное слышала. Есть повод радоваться? Нам поднимут зарплаты?

Я кидаю стопку бумаг на стол и устало вздыхаю.

— Ну вот все ты, Марин, к деньгам сводишь, а новый главврач такой красавчик, между прочим. Рост под метр девяносто. Размах плеч как у крыла самолета! Такой модный весь, на большой-большой машине!

— У мужчин с большими тачками, очень ма-а-аленькие комплексы, — отшучиваюсь я. Не то чтобы со знанием дела, но одержимость Виолетты поисками богатого жениха меня забавляет. — Смазливая физиономия нового главврача вряд ли поможет мне оплатить аренду квартиры и няню для детей. А вот прибавка к зарплате вполне могла бы.

Девочки смеются, Настя протягивает мне горячую чашку чая. Я осторожно отпиваю под недовольные причитания Виолетты.

— И ничего вы не понимаете. Говорят, из-за того что наш владелец умотал на Бали жить, этот самый новый главврач может выкупить клинику. Так что будет он здесь царь и бог!

— Лишь бы платил исправно, и его божественная кара нас не постигла. А то у меня уже планы на тринадцатую зарплату, — сообщаю я, примостившись на край скамьи.

— Так сейчас только февраль, Марин.

— И что? — наигранно таращу глаза. — Мне очень нужны деньги. Вчера читала про певицу из 2000-х, которая зарабатывает сейчас тем, что выкладывает на OnlyFans фотографии своих ног.

— Задумалась тоже?

— Ну для начала нужно найти деньги на педикюр.

Все снова ржут, пока дверь не распахивается и к нам не заглядывает Варя-администратор, которая с перепуганным не на шутку видом сообщает, что руководство собирает экстренную планерку.

— Ну вот, а кто отчеты будет делать? Мне через час домой, — бурчу под нос.

Кто бы только меня слышал. Девчонки, воодушевленные россказнями Веты, так вообще летят в переговорку на крыльях любви. Наверное, каждая в голове за эти несколько минут уже прожила историю из типичного любовного романа, где богатый красивый и важный врач влюбляется в простую медсестру и любит ее… ну, в общем, всеми возможными способами.

А что? Я тоже иногда читаю подобные истории на ночных сменах, чтобы не заснуть. Там иногда так горячо, что не до сна потом еще несколько часов. Ну или смешно — ага, когда эти двое начинают кувыркаться прямо-таки в операционной. Ну-ну. А кто потом все дезинфицировать и заново раскладывать будет? Я бы на их месте точно потерпела бы до вечера.

Следую за толпой в самом хвосте и попросту надеюсь, что для меня не хватит места в кабинете. Но Виолетта в последний момент затягивает меня за руку в помещение и тут же начинает шептать на ухо, что “да-да-да, девочки не соврали, и царь-бог действительно так же прекрасен, как нам это обещали”.

Не лезу по головам, чтобы рассмотреть его, потому что помимо меня там желающих и без того много. Да и смысл? Вряд ли мы так уж часто будем видеться. Лишь бы клиникой хорошо управлял и нас не обижал, это ведь главное?

Так я думаю ровно до того момента, когда слышу голос…

Очень знакомый голос, который, думала, никогда больше не услышу.

Голос из далекого прошлого. Ну из того, что было пять лет назад, но это правда — те времена до близнецов кажутся мне прошлой жизнью.

“Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко…”, — напеваю в голове, надеясь на досадную ошибку мозга. Ну почудилось, ну обозналась. Все ведь может быть?

Нет.

И я легко в этом убеждаюсь, выглянув из-за спины Настеньки. Чтобы узнать в мужчине, которого представляют как нового главу нашей клиники, того, с кем провела одну-единственную ночь, ставшую роковой и разделившую мою жизнь на до и после.

Я теряюсь. Забываю, как дышать. Застываю и, кажется, даже не моргаю.

Это все шок от встречи, которой никогда не должно было быть, потому что пять лет назад я узнала, что Сергей уехал проходить интернатуру в Израиль и решил остаться там. Я смирились с этим. Поэтому жила спокойно.

Но сейчас я слишком сильно и бездумно облокачиваюсь на стенд с рекламой нового обезболивающего препарата, с которым клиника заключила контракт. А за этим следует грохот, и все головы одновременно поворачиваются в мою сторону.

Все смотрят на меня. В том числе и Сергей, который вне всяких сомнений узнает меня.

Марина

Это неловко. Мягко говоря. А под прямым взглядом Сергея мне и вовсе становится не по себе. Настолько, что я, бросив короткое “извините”, вылетаю из переговорки и мчусь в ординаторскую.

Срочно заполнить документы. Срочно уйти домой. А когда заберу Злату и Данечку из детского сада — обнимать их весь вечер, обливаясь слезами под “Марли и я”. И потом еще неделю отбиваться от просьб завести мохнатое чудовище: “ну хотя бы котика”!

Если бы все было так просто, и хозяйка квартиры, которую мы снимаем за довольно выгодную цену, не погнала бы нас взашей, как только узнала о питомце. А она бы узнала — у нее аллергия на шерсть.

В прошлый раз она расчихалась, просто потому что ребята часом ранее потискали кроликов в контактном зоопарке. Рыскала по квартире минут двадцать, пока мы сумели ее убедить, что в доме нет животных. Помогли театральные слезы Златы — она точно вырастет актрисой. А Данечка — ученым или программистом. Очень он уж осознанным и зрелым не по годам растет.

Злата, Даня, Злата, Даня. Сергей.

В моей голове эти трое впервые отчетливо выстроились в один ряд. И как бы сильно я не отрицала их сходства, специально отыскав в соцсетях непохожие фотографии, сейчас приходится признать, что близнецы — его копия. Не моя.

Да, у меня тоже светлые волосы и голубые, как у Златы, глаза. Но при этом они оба будто отксерокопированные милые копии своего пропащего папочки, которого я отправила бороздить просторы космоса, не придумав ничего умнее, когда эти двое вернулись из детского сада с вопросиками.

Вот уже десять минут я тупо смотрю в бумаги, понимая, что ни черта не сделаю сегодня. Не после этой неожиданной встречи, которая так сильно взбудоражила меня.

Вот уже второй раз в моей жизни Сергей появляется на моем пути так же внезапно, как герпес на губах, который никогда раньше меня не беспокоил. До этой морозной зимы. Замучилась пить таблетки и мазаться защитой.

Я выдыхаю и откидываюсь на спинку неудобного стула, который больно давит на лопатки. Прикрываю глаза, и воспоминания сами лезут в голову. Настойчиво. Безапелляционно.

Мне тогда было восемнадцать. Я только-только начала учиться в медицинском. Поступила сама и без денег, хотя во мне сомневались все без исключения! В особенности мама, с которой после рождения близнецов мы так и не разговариваем, потому что она настаивала на аборте: “а то как ты их тащить двоих-то будешь, хватило и мне горя тебя всю жизнь на ноги ставить”.

Я вырвалась из крохотного городишки в город-миллионник. Я собиралась сделать все, чтобы стать хирургом, но оказалась настолько не готова к самостоятельной жизни, полной соблазнов, что тут же… влюбилась.

Нет, не в Сергея.

В Алешу.

Мы познакомились в общаге. Он учился на четвертом курсе и помог мне справиться с непослушной микроволновкой, которая работала, как выяснилось, только от двух точных ударов по задней панели.

Это была любовь с первого взгляда. Которая захватила меня полностью и бесповоротно.

Какое-то время я страдала по нему молча. Думала, что мои чувства не взаимны. Но спустя три месяца столкнулась с ним ночью на кухне, он только вернулся с какой-то вечеринки и влез в окно, потому что главный вход был закрыт.

Помню, как испугалась и закричала, а он поцеловал меня, чтобы затихла. Это сработало. И даже привкус дешевого пива не испортил мои впечатления о первом поцелуе.

После мы не общались какое-то время. И я уже решила, что тот вечер ничего не значил, когда… Алеша позвал меня на свидание. Да, мы пошли в кино. Это был какой-то боевик, сути которого я не помню, зато помнила тот поход как едва ли не лучшее событие в моей жизни.

Следом… а следом были поцелуи украдкой, какие-то вечеринки и… первый неуд на экзамене, который мне пришлось пересдавать под угрозой быть отчисленной. Тогда-то я впервые и испугалась, что делаю что-то не так. Взялась за голову. Стала чаще говорить Алеше нет — ему было проще идти по жизнь с папочкой, который был главным нейрохирургом в области.

В один из дней Алеша заявился ко мне в комнату и заставил отложить все конспекты самым что ни на есть убедительным способом. Было вино, были цветы. Он даже договорился с моей соседкой, чтобы она переночевала у подруги, и у нас в распоряжении была целая ночь. И обшарпанная комнатка три на три с продавленными матрасами на кроватях — не суть.

Тогда мне казалось, что все идеально, но… в последний момент я испугалась. Сильно. Остановила Алешу, который внезапно стал злым и не хотел останавливаться. Он накричал на меня, я проплакала полночи. И хотя на следующий день извинился, притащившись ко мне с новым букетом, сказал, что подождет, сколько потребуется (но желательно бы уже поскорее — его слова), я ощутила, что теперь что-то стало по-другому. Изменилось.

В субботу утром, когда я собиралась отсыпаться до полудня, но меня разбудил телефонный звонок с незнакомого номера — я поняла, что именно.

Тогда неизвестный произнес в динамик слова, разбившие мне сердце: “ты меня не знаешь, но твой парень прямо сейчас трахает мою девушку”. Помню, как скривилась на слове на букву “т”, потому что не могла представить Алешу “трахающимся”. Мне казалось, он может заниматься только любовью.

Когда я согласилась, чтобы незнакомец заехал за мной и отвез на его вторую квартиру, где камера и застала двух влюбленных, я поняла, как сильно ошибалась. Снова.

Потому что картина, которую я там увидела, заставила меня быстро повзрослеть: Алеша с животными звуками брал сзади девушку, стоящую на четвереньках.

Жуть, что было дальше. Закончилось криками и разбитой у Сергея губой. Но я по-прежнему благодарна ему за то, что он увез меня оттуда. Потому что то, что говорил Алеша, было отвратительно: что я динамо, фригидная сука, непривлекательная, что у него едва на меня стоит, а я еще нос от него ворочу. Как такие слова могли вылетать изо рта милого парня, что полгода подряд находился рядом со мной, я не знала.

Да, я была наивна — это нельзя отрицать. Но совершенно точно ничего подобного не заслужила.

Дальше я помню долгую дорогу до общаги в гробовой тишине. Помню, как заплакала, глядя на кровь, засохшую у Сергея на подбородке, и предложила ему подняться, чтобы обработать ранку.

“У меня дома тоже есть аптечка”, — сказал он. Совершенно точно имея в виду другое. А потом десять раз извинился за дурацкое предложение. Горько рассмеялся и трижды повторил, чтобы я не слушала “того козла”, потому что я очень красивая.

“Я не хочу сейчас оставаться одна”, — зачем-то прошептала я после того, как он высказался.

Так мы оказались в его загородном доме. Так случилась та ночь, полная разговоров, злости, предвкушения, слез и удовольствия.

Помню, что не пожалела наутро о том, что сделала. Сергей, как я и продолжила его называть в своей голове, потому что, даже проведя с ним ночь, не знала его так близко, чтобы называть Сережей… он оказался прекрасным любовником и человеком — чего еще не хватало его девушке, которая позарилась на придурка Алешу, я не знаю. Сергей заставил поверить ту девочку, которой я была, что любовь еще обязательно ко мне придет.

Пусть и ненадолго. Потому что тест с двумя полосками вскоре сильно изменил мою жизнь.

Мне становится душно и тесно в ординаторской от переполняющих меня эмоций. Наплевав на скопившуюся работу, я быстро одеваюсь, пишу Вете сообщение, чтобы Федорову капельницу за меня поставили, и собираюсь сбежать, потому что моя смена заканчивается… через десять минут. К черту все. Вылетаю в холл и…

— Марина! Постой, — звучит за спиной тот же голос, который в то утро после роковой ночи тем же тоном спросил, уверена ли я, что хочу уйти.

Тогда я кивнула, и Сергей вызвал мне такси, мягко поцеловав на прощание. Но он не знал, что спустя несколько месяцев я искала его, чтобы узнать о его отъезде. И что мне пришлось выживать, чтобы не вернуться к матери, которая ненавидела и меня, и будущих внуков. Спасибо Карине-соседке по общаге, без нее я бы не справилась.

И вот сейчас Сергей снова приближается ко мне, настигает. И вот сейчас я могу ему все рассказать, больше не тянуть все на себе одна. Еще более взрослый, возмужавший. С чуть более короткими волосами и трехдневной щетиной на лице, которая придает ему брутальности. Его взгляд удивленно горит. У него есть вопросы. Не столько о встрече, сколько о том, почему я убегаю.

Потому что мне страшно. Я его не знаю. Вдруг он решит забрать моих детей, когда он весь такой уважаемый и властный стал? Я ведь… я никто по сравнению с ним.

— Извини, мне пора. Опаздываю, — выдаю, когда он оказывается в двух шагах от меня. И тут же выскакиваю в крутящуюся дверь, которая разделяет нас, четко обозначив границы.

Которые он не нарушает и в этот раз.

Которые я внезапно хотела бы, чтобы он нарушил…

Сергей

— Серег, ну ты там где? До тебя, как до Кремля, не дозвониться, — ворчит Леха в трубку.

А я еще от встречи с Мариной не отошел.

Совершенно внезапной, какой-то дурацкой и, возможно, все усложняющей встречи.

— Сейчас подъеду, адрес диктуй, — говорю строго.

— Я сообщением кину.

— Да у меня память хорошая.

— Нет, там очень длинное название улицы.

— Ты с врачом разговариваешь, я вообще-то латынь изучал. Мертвый язык… Что я, название улицы не запомню? Короче, Лех, не выпендривайся, — уже начинаю раздражаться.

— И что? Я тоже изучал…

— Ну давай, скажи что-нибудь.

— Гаудеамус игитур… На этом все, — ржет Леха и сдается.

Вернувшись в свой кабинет, я закрываю дверь и встаю у окна, смотря на небольшой больничный сад и на дорогу за ним.

Марина наверняка уже убежала, но я почему-то в каждой женской фигуре, идущей по улице, стараюсь угадать ее.

Марина… Я не видел ее пять лет, и воспоминания о той жаркой ночи, которая связала нас совсем ненадолго, внезапно набегают на меня, как волна. Я помню каждый момент — смех, искры, которые летели между нами, и ту невыносимо потрясающую близость, оставившую неизгладимый след в душе.

И в памяти.

Конечно, девственниц у меня еще не было.

Чуть с ума не сошел, когда понял, что я первый у нее.

Может, я, конечно, некрасиво поступил. Она была в растрепанных чувствах, парень изменил, гадостей наговорил, а я… Я что? Воспользовался?

Нет. Ни к чему ее не склонял.

Она сама пришла.

И сама ушла.

Хотя я был не против продолжить общение.

Но Марина сделала свой выбор. Уехала наутро.

И я решил ее не беспокоить. Хотя нет, один раз попытался подойти в университете, но она посмотрела сквозь меня, будто не узнала. Или не видела.

Или предпочла сделать вид, что не видит.

Так что я решил не навязываться.

После уехал на стажировку в Израиль, и наши пути разошлись окончательно.

Сегодня, когда увидел ее, подумал, что брежу. Но нет. Это та самая Марина. Моя история на одну ночь. Она выглядит так же прекрасно, как и раньше: ее волосы мягко спадают на плечи, а глаза светятся тем же огнем, который когда-то за одну секунду покорил меня. Но сегодня она построила невидимую стену между нами, которую мне будет сложно пробить.

А зачем тебе ее пробивать, Руднев? — возникает вопрос в голове, ответ на который я так и не нахожу.

Одного “хочу” недостаточно, но нам работать вместе, и прошлое не должно мешать работе.

А оно уже мешает, — подсказывает внутренний голос. — Как плечики, с которых ты забыл снять пиджак, когда его надевал.

Сложно работать с человеком, с которым связывает нечто большее, чем просто профессиональные отношения.

Когда сажусь за руль, осознаю, что напрочь забыл название улицы, где находится ресторан, в котором мы встречаемся с Прохоровым. Да и название заведения я тоже не помню.

Вот блин, а наговорил-то всякого. Латынь приплел…

Приходится расписываться в собственном идиотизме и самоуверенности, писать Лехе, просить прислать точные координаты.

Тот присылает и адрес, и название, и издевательски гогочущий смайлик в конце.

Только когда я доезжаю до места, мне до смеха. Разговор-то выходит серьезным. Леша выступает связным между мной и владельцем клиники. Именно он подтянул меня на эту должность, именно он рекомендовал, именно он дал информацию, что владелец будет ее продавать. Так что я главный врач с преференцией первоочередного выкупа бизнеса. А теперь, выходит, что владелец сваливает в Австралию и торопится пристроить бизнес. Как мне в это ввязываться, когда я еще толком будущие владения не осмотрел?

Риски… много рисков.

— Да все отлично у клиники, одна из лучших в городе, от пациентов отбоя нет, — уверяет меня Леша, нарезая стейк на мелкие кусочки.

Я же рву свой зубами, как голодный хищник, коим и являюсь после насыщенного трудового дня.

— С твоих слов, — указываю на Лешу вилкой.

— Поверь же моим словам.

— Никому не верю, прости, отец научил.

— Вы же не общаетесь, — ахает Леха, откидывая со лба светлую челку.

И привлекая внимание двух девушек за соседним столиком.

Прохоров красив как голливудский актер. Видел я, как многие падали к его ногам после пары минут общения. Леша этим пользуется без всякого зазрения совести.

Но вскоре я ловлю заинтересованные взгляды уже в свою сторону. У меня тоже с женским полом никогда проблем не было. Хочу. Беру.

Надеюсь, и с Мариной проблем не будет, — всплывает в голове.

И я раздраженно отбрасываю вилку. Ну что за мысли!? На кой черт мне это с Мариной!? Все в прошлом, и повторять мы не планируем. Верно же? Верно…

— Ты чего? Не кипятись. Я аудит запросил, скоро все бумаги увидишь. Аудитор тебе обрисует и подсветит спорные моменты, — понимает он по-своему мое раздражение.

— Неси своего аудитора, а я из отцовской фирмы юриста подтяну.

— Значит, общаетесь?

— Приходится.

Да, батя был не в восторге от моего решения пойти в медицинский. Обычно медицина — дело семейное. Но у моей семьи адвокатская коллегия в третьем поколении. И я что-то вроде белой вороны, не пожелавшей связывать свою судьбу с Фемидой. Предпочел клясться Гиппократу в верности профессии и призванию.

А у руля семейной фирмы встала Роза и ее муж. Очень достойные и серьезные, а самое главное — любящие юриспруденцию люди. Отец как понял, что дело его жизни не захиреет, так лояльнее ко мне стал и вообще успокоился, осознав, какие плюсы таит в себе близкий родственник врач. У меня много очень хороший знакомых, даже приятелей среди влиятельных людей из абсолютно разных сфер жизни.

Болеют все. Это аксиома.

И они готовы помочь тому, кто однажды помог им.

— Поэтому, Алексей, я-то выкупить бизнес готов, но не с бухты-барахты. Спешка нужна, ты сам знаешь где.

— Ну там три варианта, — ржет друг.

— Давай остановимся на первом.

Мой телефон звонит, и я отвечаю на звонок, прося друга подождать.

Секунду спустя в уши мне льется елейный голосок, который всегда мне напоминал мурлыканье пантеры, если эти хищницы в принципе способны мурлыкать.

— Сереженька, ты обо мне не забыл?

— Ну что ты, Анжела. Как я могу…

Сергей

Анжела поет в трубку, что прилетает через три дня и сразу готова выйти на работу. Что ей очень нужно место, и она готова трудиться в поте лица, не разгибая своей прекрасной спины от зари до зари.

Это, конечно, она преувеличивает. Да оно и не требуется от нее.

— Анжела, я свое слово держу. Дай мне только освоиться, и место будет твое.

— Я согласна и на дежурную сестру, но операционная — если есть такая возможность, — было бы просто чудесно.

— Я посмотрю, что могу для тебя сделать. Куда-нибудь пристроим.

Анжела пытается затянуть разговор, но я ей не намеком, а прямым текстом говорю, что занят, и кладу трубку.

— Кто там в трубке мяукал? — усмехается Леша. — Та самая киса? Кстати, как твой кот?

— Отлично мой кот. Приживается.

— А киса?

Смотрю на Лёху, приподнимаю бровь.

— Говоришь, будто про зоопарк какой-то. Это не киса, а так… знакомая.

Лёша усмехается, качает головой.

— Мурлыкает она очень заинтересованно.

— Да это Наташкина подруга, она и с Розой хорошо общается. Переезжает, я ей место обещал. Вот и всё.

— Вот и всё? Кстати, а как там Наташка поживает? Небось, уже в счастливых невестках главного хирурга области ходит, может и внучат ему родила?

Я морщусь, вспоминая свою бывшую девушку, которая присела на член более перспективного, по её мнению, парня. Потом, правда, вернуться пыталась, когда у меня попёрло, а там заглохло, но мне такое счастье не надо было.

— Не знаю, не слежу за её жизнью.

Лёша, понимая, что эту тему я трогать больше не хочу, переводит разговор.

Мы снова возвращаемся к обсуждению деловых вопросов, когда все спорные моменты закрываем, просто треплемся о жизни и общих знакомых, пока Алексей не начинает слишком часто стрелять взглядом по сторонам.

— Посмотри, Инь и Янь нас к себе приглашают, — заговорщицким шепотом сообщает Прохоров, почти свернувший шею, разглядывая соседний столик.

Девушки уже откровенно заигрывают с нами. Брюнетка приподнимает бровь. Блондинка кивает, мол, пересаживайтесь, парни.

— Пойдем? — с воодушевлением откликается Алексей.

Думаю, что это все, конечно, чудесно, и в любой другой день я был бы не прочь составить красивым девушкам компанию. Тем более брюнетка так откровенно пожирает меня взглядом, что я, даже не смотря в ту сторону, чувствую эту волну интереса, исходящую от нее.

— Нет, я поеду, пожалуй. Собеседник из меня сегодня никудышный.

— Ну как знаешь, — усмехается Леша.

И мы прощаемся.

Вернувшись домой, я иду в душ, смывая стресс первого дня на новом месте. Тяжело не выходить на работу, тяжело носить на себя чужие любопытные взгляды. Каждый ведь думает о своем. Кто-то воодушевлен, кто-то зол, а кто-то напуган, как Марина.

Хотя нет, она не напугана, скорее, наша встреча застала ее врасплох.

Как и меня… Как и меня.

Переодевшись в спортивные брюки и футболку, я завариваю чай и иду за компьютер изучать документы клиники. Я, конечно, без высшего юридического образования, но все-таки рос в семье адвоката, так что разговоры о судебных делах были неотъемлемой частью семейных вечеров и темой тостов, что поднимали на любых праздниках.

Возле ног раздается писклявое «мяу». Это Дымок вылез непонятно откуда и рвется атаковать мою ногу.

— Иди сюда, мелкий разбойник, — усмехаюсь, поднимая его, и усаживаю к себе на колени.

Пушистый растягивается, словно, блин, растекается по сковородке, и начинает тарахтеть, пока я наглаживаю его и почесываю уши.

Одной рукой орудую мышкой, мотаю тексты бесконечных договоров.

Передо мной открыты контракты и финансовая отчетность, и я стараюсь сосредоточиться на цифрах, которые, казалось бы, должны быть простыми. Но мысли о Марине и ее коротко брошенной фразе «Извини, мне пора. Опаздываю» отвлекают меня.

Опаздываю? Куда опаздываю? К кому?

Ей есть куда спешить?

С чего я взял, что у Марины никого нет. Она может быть глубоко замужем и с детьми.

А завтра она вообще придет на работу?

Что если решит сбежать? Уволиться?

Хотя с чего ей бежать и увольняться?

Нам все-таки надо поговорить, чтобы работать спокойно.

Чувствуется какая-то недосказанность. Я все эти годы ее ощущал, но думал, что казалось. А оно не казалось. Оно на самом деле так и было.

Я делаю глубокий вдох и снова возвращаюсь к работе.

Так, здесь нужно уточнить, а вот тут — пересмотреть условия, — стараюсь не упустить ничего важного.

Задумавшись, отвожу взгляд в сторону. И смотрю на маленькую куколку, которая лежит на столе рядом с диваном. И как раньше ее не заметил?

Выпрямляюсь, потягиваюсь, снимаю Дымка с колен, перекладываю на диван. Мелкий выражает недовольство коротким «мяу».

Это куклу накануне забыла девочка Злата. Ее светлые волосы торчат забавными спиральками в разные стороны, а глазки, кажется, смотрят на меня с ожиданием, что я возьму ее и отнесу хозяйке.

Она, наверное, ищет подружку.

Решив отвлечься, я беру куклу, хватаю ключи и выхожу из квартиры. Спускаюсь на несколько этажей вниз и замираю у двери квартиры близнецов.

Жму на звонок и ожидаю, что дверь мне откроет их мать.

Но… в этот раз меня ждет потрясение.

Дверь мне открывает совсем другая девушка. Не та худощавая девчонка, которую я видел с детьми. А та, которую я меньше всего ожидаю здесь увидеть.

— Сергей… — ахает она в шоке распахивая глаза.

— Марина? — хмурюсь. Не понимаю, что она делает здесь, и где мать близнецов. — А где…

Оглядываюсь, не перепутал ли квартиру. А в этот момент бандит с дерзкой девчонкой выглядывают из-за юбки их… матери?

— Дядя Селгей!

— Это у него Дымок живет, мам! Мы будем его навещать!

— Мам? — переспрашиваю я. — А где другая...

— Наша няня? — подает голос пацан.

Няня, значит.

— О, моя кукла!

— А можно мы пойдем иглать с Дымком плямо сейчас?

— Нет, — отрезает Марина, которая только отошла от потрясения.

В домашней одежде, а не медицинской робе она выглядят иначе.

Мягче. Моложе.

Привычнее.

И еще испуганнее, чем днем.

Что за ерунда? Почему она так трясется? Это из-за меня? Но по какой причине?

Я пристально наблюдаю за мелкими бандитами, которых Марина разгоняет по комнатам с очень странным выражением лица, и до меня вдруг доходит, почему близнецы показались мне такими знакомыми.

Они похожи на меня маленького на детских фотографиях, где мои волосы были гораздо светлее, чем сейчас.

— Ты вернул игрушку, теперь можешь уходить. Встретимся завтра на работе и продолжим общаться, как будто мы друг с другом не…

— Сколько, говоришь, этим двоим лет? — спрашиваю, сощурив глаза, и сразу вижу проступивший на ее лице испуг.

— Я не говорила.

— Марин, они что… мои?

Марина

— Марин, они что… мои?

Вот и думай, что мужчины слепые и ничего по жизни не замечают. Значит, когда новое платье купишь или стрижку сделаешь, они смотрят сквозь тебя, а тут… что у Сергея за третий глаз внезапно открылся, что он вдруг в корень стал зрить?

Три секунды на промедление значат катастрофически много во вселенной главврача Руднева. Он щурит глаза. Сжимает в прямую линию губы. Выжидающе смотрит.

— Марина, — звучит на тон тише и строже при этом. Настойчиво и требовательно.

— Двадцать пять лет уже Марина, — отбрыкиваюсь я.

Я не могу говорить обо всем этом на пороге квартиры, когда нас, возможно, еще и соседи подслушивают!

Отступаю на шаг в квартиру, пытаюсь закрыть дверь, даже если с пальцами Сергея — он уже все равно не просто хирург, а в большие люди метит, собираясь выкупить клинику. Ну это если, конечно, девочки правы, а то их сплетни пополам делить надо.

Не тут-то было.

Сергей наваливается всем весом на дверь, не давая ее захлопнуть. Отпрыгнуть назад приходится мне. И вот уже он — большой, высокий, занимающий в ширину едва ли не весь коридор, стоит у нас дома.

— Дядя Селгей будет с нами уз-синать? — болтает Данечка у меня за спиной.

Взгляд Руднева в тот же миг прыгает мне за спину. И удивительно преображается. Складка между бровями разглаживается. Уголки губ подпрыгивают. Даже глаза будто бы по-особенному блестят.

Я вижу, как он смотрит на Даню и догадываюсь, о чем думает. Решаю давить на жалость, чтобы не устраивать сцен при детях.

— Пожалуйста, давай не сейчас. Не время и не место, — шепчу я судорожно. — Завтра. Я заступаю буду на смене. Обещаю, что поговорю с тобой обо всем завтра. Прошу тебя.

Мой голос — чистая мольба. Искренняя.

Сергей не смотрит на меня, но я вижу, как сжимает челюсть, и отчетливо проступают скулы на его лице. Желваки ходят. Он переваривает мою просьбу. Пытается, по крайней мере, переварить. Взгляд от Данечки не может оторвать. И я знаю, что он видит — свою маленькую милую копию.

— Буду. Ужинать, — начинает говорить Руднев, и я прикрываю глаза, пытаясь унять подступающую панику. — Но не сегодня.

Выдыхаю со свистом.

Даня что-то бормочет недовольное, но слова летят мимо ушей. Зато отчетливо слышат шорох шагов, щелчок замка и… Когда я открываю глаза, Сергея уже нет. Он исчезает, будто сон поутру. И я пока еще не знаю — хороший это был сон, вещий или… самый настоящий кошмар.

Марина

К счастью, смена выдается не на шутку сумасшедшая, и у меня нет времени думать о Рудневе. Хотя все равно думается.

И тогда я настойчивее погружаюсь в работу, берясь за все подряд, только бы занять руки и мысли чем-то, кроме Сергея в объятиях своей девушки, которая… к черту ее. Их. Всех вместе.

Домой я возвращаюсь, конечно, без сил. Открываю дверь ключом, не звоня, пытаясь не думать ни о чем и… тут же спотыкаюсь взглядом о большие мужские ботинки. Ну либо к нам заглянул великан, либо…

— Ма-ма-а-а-а-а-а!!! — крича наперебой, ко мне из зала выбегают Даня и Злата. Врезаются с объятиями, что-то по очереди кричат.

— Дымок…

— У нас…

— Дядя Селгей…

— Как холосо!

Ничего не понимаю. И будто ответом на мой вопрос в коридор, важно мяукнув, выглядывает серый котенок. С жидковатой шерстью и огромными глазами, но… это, черт возьми, котенок! У нас в квартире! Из-за которого нас из этой самой квартиры могут выгнать в мгновение ока!

— И что ЭТО делает у нас дома?

— Если ты обо мне, то я пришел с миром, — выйдя следом, произносит Сергей. Он вскидывает руки и примирительно улыбается, пока наша няня Вика расшархивается в прощаниях и поклонах перед ним.

— Вика, можно тебя на минуточку? — начинаю я, но Сергей и здесь все гребет под себя.

— Во всем прошу винить меня одного. Я убедил Вику, что ты будешь не против моего визита.

— Да, дядя Селгей обес-сал с нами поуз-синать! — встает на его защиту Данечка, а Злата, как любит, поддакивает “ага-ага”.

— Прошу прощения, если неправильно что-то поняла, дети находились под присмотром и…

— Хорошо, Вика, мы поговорим с вами позже. До завтра, — прощаюсь с каменным лицом с няней. Все-таки она не раз задерживалась с моими ребятами, когда работа не отпускала меня вовремя. Поэтому ограничимся серьезным разговором о том, что подобные действия нужно согласовывать со мной.

Сейчас все мое раздражение направлено на Сергея, о котором я слишком много думала вчера и сегодня. Я молча скидываю пальто, разуваюсь, молча прохожу на кухню, ожидая, что он последует за мной.

Следует.

И как только он заходит, убедившись, что Злата с Даней заняты котом, прикрываю дверь и с разворота шиплю на Руднева:

— Ты совсем обалдел?

— В свою защиту хочу сказать, что я принес еду из “Белладжио”. Помню, тебе понравилось, — как будто бьет под дых этими словами. Щеки вспыхивают, когда я вспоминаю нашу ночь и наш поздний ужин, медленно перетекающий в завтрак с пакетами из доставки прямо на кровати, где мы…

— И детям набрал всякого… они едят блинчики? Хотя там еще паста и картофель фри, и…

— Зачем ты притащил к нам кота? — едва не кричу я, чтобы заставить его замолчать.

И притащился сам!

— Э-э-м-м. В общем, тут такое дело. Мне нужно на сутки уехать по срочному делу, и я подумал, что Даня и Злата будут рады присмотреть за Дымком.

А почему бы ему не притащить кота той, что щебетала ему “дорогой” при посторонних?

— Я! Я не буду рада! — заявляю, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на откровенный крик. Почему он думает, что может просто так заявиться в нашу жизнь с ноги и диктовать свои условия? — Да ты хоть знаешь, что мы можем вылететь из этой квартиры, если хозяйка, которая нам ее сдает, знает, что здесь ступала лапа животного?

Я стискиваю кулаки, вся усталость преобразуется в злость и раздражение, которые хочется выплеснуть на Руднева.

— А ты знаешь, как сложно найти нормальную квартиру за небольшие деньги? У нас здесь рядом детский сад, здесь недалеко живет Вика, которой не приходится оплачивать транспорт, потому что она ходит к нам пешком?? Я не могу все это похерить, просто потому что ты решил свалить нам на голову чертова кота и…

— Марин! — повышает он голос, явно намекая, что мне следует остановиться.

Ага, так и разбежалась!

Это не его рвало несколько месяцев подряд в беременность так, что ничего невозможно было есть. Это не он двенадцать часов рожал двух бандитов, решивших, что им и в животе сидится нормально. Это не он с маститом, твердой, как камень, грудью и температурой под сорок пытался накормить этих двоих смесью, на которую тут же сыпало! Это не он надрывался каждый день своей жизни, чтобы прокормить себя и детей!

Зато он считает, что имеет право просто заявиться спустя пять лет и что-то требовать?

Да пошел он…

— Марин, — он вдруг касается меня. И не просто касается, а сдавливает мои локти в тиски, чтобы я не дернулась. Смотрит прямо в глаза, сильно наклонившись. Гипнотизируя. — Извини меня.

Убивает наповал своей простотой. Будто эти слова что-то решат и…

— Если я что-то сделал не так, извини. Я решу, куда деть кота, но… на этот раз я не позволю тебе исчезнуть из моей жизни, как и тогда. Не с моими детьми.

Словосочетание “мои дети” режет слух, потому что я привыкла считать Злату и Данечку только своими. Но я пытаюсь не вкладывать в него дополнительный смысл, потому что Руднев не похож на того, кто может отобрать близнецов. Хотя расслабляться тоже не стоит.

— Как и тогда? — вместо всего спрашиваю я. — Что значит, ты не позволишь мне исчезнуть из твоей жизни… как и тогда?

Сергей молчит несколько секунд, будто гадает, правда ли я не понимаю, а затем как-то странно с легкой улыбкой вздыхает.

— Несмотря на обстоятельства нашего знакомства и всю ситуацию, тогда… Я был не против продолжить общение и пять лет назад. Но принял твое решение уйти.

Я пропускаю вдох.

— Сейчас я не позволю тебе принять это решение самой. Теперь у меня тоже есть право голоса, — хрипловатым шепотом сообщает мне он. Кажется, наклоняясь ниже.

И вместо того чтобы возмутиться в ответ, я смотрю прямо на его губы, думая о том, что была бы только за, если бы он меня поцеловал.

Марина

Мы смотрим друг на друга, и в этот момент мир вокруг словно замирает. Когда поднимаю взгляд, вижу, что глаза Сергея светятся странным блеском, будто не мне одной в голову пришла мысль о поцелуе.

Чувствую, как сердце начинает биться быстрее. Время, кажется, останавливается, и я не могу оторвать взгляд от губ Руднева. Он медленно наклоняется ко мне, и мои губы сами собой приоткрываются, а веки, напротив, тяжелеют. Я подаюсь вперед и…

В комнату внезапно вбегают дети.

— Дымок! Дымочек! Мам! Дымок с-забился под диван! Он вылес-зать не хочет! Ему там страшно, масечке! — раздается со всех сторон.

И я, словно выдернутая из сладкого сна, отстраняюсь от Сергея очень резко.

Что я, мать твою, творю? Растеклась лужицей у ног Руднева… Он тут пальцами щелкнул, а я уже готова? Так, что ли?

— Дядя Селгей! Надо спасать Дымка! — хватает его за руку Злата и тащит за собой.

— Злата, не надо…

Но Руднев мотает головой, мол, надо… надо… не лезь.

— Скорая кошачья помощь уже в пути, — усмехается Сергей. — Где он там? Показывай!

Он смотрит то на меня, то на наших детей.

НА. НАШИХ. ДЕТЕЙ!!!

Боже… до меня только сейчас в полной мере доходит, что произошло.

Сергей здесь, в наших жизнях, и никуда пропадать не собирается.

Другой «папочка» бы убежал, роняя тапки, узнав, что у него двойня, но Сергей не из таких. Ему даже вроде как… не все равно? Сказал же, что хочет каким-нибудь образом принимать участие в жизни детей.

Я чувствую, как на щеках появляется румянец. В голове все еще крутится тот момент, когда мы были в миллиметре, в миллисекунде от…

Вы постоянно будете балансировать на грани и однажды сорветесь! — наставляет меня внутренний голос.

Марина, не надо. Тебе это не надо. Не надо!!! — орет интуиция.

Только сердце предательски сжимается, и в груди такая тяжесть, что ей там места не хватает. И она начинает перетекать в живот и, что уж совсем ни в какие ворота не лезет, ниже!

Руднев пришел, и я поплыла.

Я иду за Сергеем, сверлю возмущенным взглядом его спину и уже мысленно представляю, как ползаю по всей квартире с тряпкой и каким-нибудь едким ароматическим средством для мытья всех поверхностей, чтобы вытравить запах и шерсть кота.

Он хоть и мелкий, но все-таки кот!

Хозяйка даже следы его пребывания унюхает! Вот как пить дать! А если он успел поцарапать мебель, а есть вероятность, что успел, еще и узрит!

— Котик, где ты? — произносит Сергей, наклоняясь и заглядывая под мебель. — Кис-кис, мяу!

— Он там, — подсказывает Даня, приплясывая на месте от нетерпения. — Там, — указывает под диван.

— Масечка, — крутится Злата, пытаясь подлезть под валик возле стены. — Иди ко мне, масечка.

Я слышу, как пищит несчастный затисканный детьми кот.

— Незнакомая обстановка — стресс для животного, тем более для такого крохи. Надо ж ты додумался нам его притащить! Ха! — отчитываю Сергея.

— Животные быстро адаптируются.

Улыбается он мне какой-то странной улыбкой и обещает нашим детям достать кота.

— Пожалуйста, быстрее! — умоляют они хором.

Сергей опускается на колени, пытаясь заглянуть под диван. Котенок похоже не в настроении и выходить к нему не хочет.

— Давай, котик! — снова зовет Сергей, и в его голосе звучит мягкость, которая заставляет меня улыбнуться.

Другой бы давно раздраженно ворчал, но Руднев лезет под диван без лишних возражений.

— Дымок, иди ко мне! — зовет он.

— Мяу! — раздается ответ из темноты, и я с трудом сдерживаю смех.

— Не болтайте много. Вылезайте уже.

Но Рудневу приходится повозится, попыхтеть, чтобы дотянуться до серого беглеца!

Через несколько мгновений Сергей поднимается, держа на руках котенка, который даже слегка шипит, выражая недовольство. Его пушистое тело прижимается к груди Сергея, а моя улыбка становится шире. Если есть что-то более милое в жизни, чем сильный мужчина с котенком на руках, то я этого не знаю.

— А вот и наш маленький непоседа! — говорит Сергей, почесывая малыша за ушком. — Отнесу его домой.

— Но он уже дома, — настаивает Злата, потом разворачивается ко мне. — Ну мама! Давай оставим его? Ну, пожалуйста. Мы будем следить за Дымком. Мы не пустим его под диван.

— Нет, — мотаю головой. — Это так не работает.

— Он будет спать со мной!

— Еще чего, Злата!

— Мама! — пытается Даня, но я зыркаю на них весьма красноречиво.

— Скажите Дымку пока и приберитесь! Вон на полу одежда валяется и диванные подушки. Кто раскидал, а?

Мои послушные непоседы бросаются наводить порядок. Это мне в них нравится: не канючат, не сопротивляются, что прошу — делают без возражений. Особенно, если понимают, что беспорядок по их вине.

Мы с Сергеем возвращаемся в коридор, где он внезапно огорошивает меня предложением.

— Вы можете перебраться ко мне, пока буду в отъезде. И присмотреть за Дымком.

Моя челюсть почти встречается с полом. Настолько неожиданно слышать его слова.

— Исключено, — подскакиваю, выставляя руки перед собой.

Мне не нравится его идея. Что это такое? Мы только-только встретились после пятилетнего пробела в общении, а он уже шастает ко мне домой, подружился с нашими детьми и зовет пожить в его квартире? Не слишком ли быстро, господин Руднев? Это я, конечно, вслух не произношу. Все про себя…

А Сергей реагирует спокойно, пожимает плечами.

— Тогда я перед отъездом ключи закину, сможешь зайти проверить уровень молока в миске и корма?

— Да… наверное, — неуверенно.

— Вот и отлично. Ну хорошего вечера, попозже загляну.

— Насколько поздно? — уточняю быстро.

— Через два с половиной часа.

Киваю молча. И Сергей уходит. Дверь за его спиной захлопывается, а я стою и не понимаю, что вообще происходит.

Почему он принес кота нам? Почему просит присмотреть за ним меня?

А как же эта… «Сережа, дорогой…»? Шикарная брюнетка, ворвавшаяся к нему в кабинет?

Он с ней куда-то едет, наверное, — подсказывает внутренний голос. — Вот поэтому у мужчин типа Руднева по жизни идет четкая градация. С такими как «Сережа, дорогой» можно в отпуск сгонять короткий на пару дней, а такие как ты, Марина, годятся только малолетним котам лотки выносить.

— Тьфу на тебя, — ругаюсь я и иду к детям, пытаясь убрать Сергея и вопросы, которые никуда не делись, из головы.

Марина

На часах уже почти одиннадцать, дети спят, а я крадусь к выходу, стараясь их не разбудить, и сжимаю в руках ключи от квартиры Сергея.

Мне бы хотелось спокойно лечь в кровать, закрыть глаза и провалиться в сон, но нет… Мысли мои только о коте.

Не только, — поправляет внутренний голос, — еще о его хозяине.

Сергей занес ключи перед отъездом, и я уверяю себя сейчас, что иду к нему ради кота, а не ради праздного любопытства.

Квартира Руднева двумя этажами выше. Массивная черная дверь выглядит дорого-богато. Вообще дом очень хороший, но наша хозяйка явно сэкономила на отделке. Открыв замок, я быстро шмыгаю внутрь, замечая, что у Сергея в квартире все очень модно и стильно.

— Чертовы кошки, не могут быть одни, особенно малолетние котята, — бормочу себе под нос.

Внутри просторно и довольно пусто. Я оглядываюсь, замечая множество не распакованных коробок. Руднев явно не спешит обустраиваться. Может, думает, что поинтереснее поискать?

Вообще забавно судьба распорядилась. Сделала нас соседями и… коллегами.

Вернее, не коллегами, а начальником и подчиненным.

Странная ирония.

Свет везде не зажигаю, достаточно дежурного в коридоре. Иду вперед, разглядывая комнаты.

В спальне на кровати лежит Дымок. Он смотрит на меня своими большими синими глазами, будто хочет сказать: “Чего приперлась? И без тебя неплохо”.

Я присаживаюсь рядом и осторожно глажу его по спине. Дымок недовольно ворчит, словно протестуя против моего вмешательства в его кошачий мир. А потом внезапно перемещается мне на колени и лижет руку.

— Ты крайней противоречив, — вздыхаю, — как и твой хозяин.

Знать бы, о чем думает Руднев, но… увы и ах… это невозможно.

— Пойдем, посмотрим, есть ли у тебя еда.

Подхватываю Дымка и иду в кухню-гостиную, где стоят его миски.

Конечно, Сергей побеспокоился, чтобы они были наполнены.

— Есть хочешь? — уточняю у наглой серой мордашки.

Тот говорит «мявк», и это вроде как звучит отрицательно.

Я опускаю Дымка на пол и подталкиваю к миске. Ест он как-то неохотно, но ест. Неужели по хозяину скучает? Вон даже на его кровати спать залег.

Поэтому после того, как котенок заканчивает с едой, я несу его обратно в спальню и сама сажусь, а потом и ложусь рядом с ним.

Дымок тарахтит, подставляя спинку под мою ладонь.

— Не бойся, я тебя тискать не буду.

Он, видимо, решил, что я — не мои дети и заслуживаю доверия.

Так я и лежу, наглаживая кото-ребенка и вдыхая запах комнаты Руднева. Она пока необжитая, но уже наполнена флюидами хозяина. Он постельного белья тоже исходит тонкий аромат, который у меня ассоциируется с Сергеем. Он, будто надежный якорь, отправляет меня в прошлое. В одну-единственную жаркую ночь, когда мне было сначала очень плохо, а потом очень хорошо.

А после очень стыдно!

Обычно девушки не спят на первой свидании. Тем более не дарят свою девственность первому встречному. А я не просто переспала с Сергеем, я сделала это даже без свидания. Мы были кем-то вроде случайных знакомых по несчастью, а стали близки в самом прямом смысле. И мне очень понравилось. И я решила хранить эти воспоминания, как светлые и счастливые, мне ведь было хорошо. Но ровно до того времени, пока не случилась задержка, а тест на беременность не показал две полоски.

— Слишком поздно, — жалуюсь Дымку. — Надо было все делать вовремя. А сейчас у меня своя жизнь, а у твоего хозяина твоя. Да, котеночек?

Но котеночек тянется лизнуть меня в нос и не дает четкого ответа на поставленный острый вопрос.

Зато следующий день вносит в моем отношение к Рудневу свои коррективы.

Брюнетка, та, что называет Сережу дорогим, никуда с ним не поехала, это плюс. Зато она приперлась к нам на работу и, по всей видимости, вознамерилась влиться в коллектив, это минус.

Я как раз захожу в ординаторскую, где девочки слушают ее, открыв рты. На столе стоят чашки с кофе и тортик. Видимо, подарок от пациента.

ЭТО недоразумение что, будет у нас работать? — мелькает мысль.

— Ох, Анжела, а еще что-нибудь расскажи, — вздыхает восхищенно Виолетта.

Нашла себе новую звезду?

— Вы не представляете, каково это — работать в больнице в Израиле! — начинает она, откидываясь на стул. — Там у них все по-другому. Например, у нас здесь пациенты иногда ведут себя как дети, а там… там они требуют, чтобы их обслуживали, как в пятизвездочном отеле! То кофе с молоком им подай, то пино гриджио какое-нибудь.

Серьезно? Слабо верится.

У меня стойкое ощущение, что брюнетка привирает.

— Как же это терпят? — спрашивает кто-то.

— Лично я поняла, что иногда лучше просто улыбнуться и выполнить капризы пациентов.

— Да-да, — согласно кивают девочки.

— А еще там есть такая традиция — если у пациента день рождения, медсестры должны петь ему песню! Я, конечно, не певица, но и мне пришлось это делать.

Вот тут могу поверить.

Мы тоже можем спеть. Просто обычно не до песен.

— Это мило…

— Конечно, тут у нас не хватает время на простую улыбку, не то что с праздником поздравить.

— Потому что мы медицинский персонал, а не аниматоры, — перебиваю я. — Пациенты ждут.

Под слегка недовольное ворчание народ расходится, оставляя меня с брюнеткой наедине. Когда за последней вышедшей из комнаты захлопывается дверь, наглая врушка Анжела с улыбкой приближается ко мне.

Но пусть никого ее улыбочки не обманывают. Я вижу неискренность в ее глазах, холод, равнодушие и… хищность.

О-о-о… с этой особой следует быть очень аккуратной.

Тем более я не знаю, какие отношения их связывают с Сергеем. Все-таки простая знакомая навряд ли станет обзывать его дорогим, хм?

— Слушай, ты же операционная медсестра? Да?

А чего сразу на «ты»? Мы же не переходили, — мысленно возмущаюсь.

Потому что будьте проще, сядьте на пол — это не моя история. Приходится голосом дать понять этой выскочке, что надо соблюдать субординацию.

— Здравствуйте. Да, это я.

— Слушай, ты поменяйся со мной, а? Давай ты будешь на посту, а я ассистировать Рудневу на операции?

Самка глухаря. Слышит только себя! Смотрю на эту охамевшую дамочку и качаю головой.

— Я не личный ассистент Руднева, операции ведет не только он. И, кстати, Сергей пока не провел ни одной. Он только в должность вступил.

— Сергей? — подозрительно прищуривается та, кто называла его «дорогим». — У вас тут что… демократия?

— Нет, не демократия, но и не авторитарный режим.

— Тогда для всех он Сергей Леонидович и точка.

— Ну тогда я для тебя Марина Викторовна. И можешь приступать к своим прямым обязанностям. Там в перевязочной пациенты, начни с них.

Брюнетка Анжела поджимает губы и фыркает, словно говорит: “Это тебе с рук не сойдет!”

Да, чувствую, не сработаемся…

Сергей

Эти сутки обсуждения условий выкупа бизнеса вымотали из меня все нервы и силы. В обратный самолет я сел, пристегнулся и вырубился еще до взлета. После посадки меня еле растолкала стюардесса.

Порог квартиры переступил уже глубоко за полночь, покидал одежду в стирку и упал в кровать. Почти надорвался, вспомнив про кошака и позвав его, но тот не ответил, хотя я успел соскучиться по пушистой заразе.

Я решил выяснить наши отношения уже наутро. Подглядывая одним глазом в экран, завел будильник и… спать-спать-спать.

К слову утром за чашкой крепкого до скрежета зубов эспрессо из капсульной кофемашины я понял, что кошака дома нет. Как и его мисок с кормом. Был соблазн заглянуть к Марине — чем не повод, но я точно не помнил ее расписание и не хотел будить, если она сегодня отсыпается.

— Доброе утро, Сергей Леонидович! — зевая, здоровается девочка-администратор. Клиника еще официально спит после ночной смены.

— Доброе, — киваю я… и перевожу взгляд на бейджик. — Виктория.

Вика озаряет меня лучезарной улыбкой — ну хоть кого-то сделал счастливее.

Захожу в свой кабинет, падаю за стол, запускаю пальцы в волосы и массирую виски. Черт меня дернул полезть во всю эту волокиту. Опасная затея. Могу просрать все отложенные деньги и по итогу остаться с кучей кредитов.

Но это меня несет.

Не полез бы, если бы не был уверен, что нужно развиваться и делать шаг вперед. Просто по-человечески страшно ступать на незнакомую территорию. Особенно, когда по сути ты врач, привыкший резать людей, а не крутой бизнесмен. Всегда за меня этой частью другие люди занимались. Да и сейчас есть по сути кому, но…

— Руднев, твою мать! — врываются в мой кабинет вместе с порывом ветра.

— И тебе, Анжела, здравствуй, — здороваюсь сдержанно.

Она сама на себя не похожа. Вечно прилизанные волосы растрепаны. Медицинский халат сидит как-то криво. Глаза горят нездоровым блеском.

Еще ее не хватало этим прекрасным утром.

— Ты. Обещал! — вопит она, не удосужившись закрыть за собой дверь.

Я встаю, спокойно обхожу Анжелу и закрываю за ней, чтобы не привлекать лишнего внимания, которое и без того уже привлечено.

— И я обычно выполняю свои обещания, — тем же ровным тоном, которым можно говорить и с диким животным, произношу, не понимая сути разговора. — Если, конечно, нет серьезных причин нарушить слово. Ты же помнишь, я не альтруист. Собственная выгода для меня прежде всего.

Анжела, кажется, краснеет. И не тем милым румянцем, которым пыталась меня соблазнить, чтобы вспомнить прошлые ошибки. Она краснеет от злости, стискивает зубы.

— Ты обещал мне место! Операционной сестры!

— Стой-стой, — торможу ее, обойдя стол и упершись кулаками в его поверхность. — Договор был на любое место, а “операционная сестра — если будет такая возможность”, верно? Ты сама мне об этом в трубке пела, не так ли?

Анжела окончательно звереет, в один прыжок подлетает ко мне и тычет пальцем в лицо.

— И у тебя должна быть такая возможность! Потому что у тебя на этой должности работает хабалка! Которая не уважает коллег! И распускает руки! Ты должен уволить эту суку! И будет мне место!

Я напрягаюсь всем телом, ощущая подвох. Инстинкты моментально вопят, что я должен защищать Марину, хотя еще не уверен, что речь о ней, потому что у нас несколько операционных сестер.

— И о ком, скажи, пожалуйста, речь?

— О Лебедевой.

Бум.

Бум-бум.

Бум-бум-бум.

Это сердце разгоняется от одного упоминания о ней. Соскучился чертовски, оказывается. Фигня какая-то творится со мной. По жизни ни о ком не скучал, а тут все утро и без напоминаний думал о ней и моих бандитах.

Снилось мне, к слову, что они меня папой зовут и радуются, что я все-таки не космонавт. Как в реальной жизни им сказать правду так, чтобы устроило и Марину, и детям не навредить, я пока не придумал.

— Руднев, ты меня слышишь вообще?

— Тон потише сделай, — осекаю ее, а то зарывается. — А то быстро я из заи в Руднева превратился.

Анжела резко бледнеет, чувствуя, что я не буду зализывать ее раны. Никогда этого не делал, но она до сих пор на что-то надеется. Неунывающая.

Нажимаю на интерфон, чтобы связал с ординаторской, и прошу девочек позвать ко мне Марину Викторовну.

Пальцы покалывает от предвкушения, что увижу ее. В груди приятное щекочущее чувство, как перед высокой горкой, на которой можно поймать ощущение свободного падения. Анжела что-то еще щебечет уже совершенно другим тоном, почти умоляя меня, чтобы избавился от недостойной кандидатуры, порочащей честь, достоинство и имидж клиники. А я не слушаю ее. Жду и…

Марина не заставляет ее долго ждать. Стучит в кабинет, и я прошу ее войти. Появляется на пороге, неся себя с достоинством королевы. Горделивая осанка, подбородок чуть приподнят, собрана, прическа, вид — идеальная до кончиков пальцев.

— Сергей Леонидович, — соблюдая субординацию, заговаривает официальным тоном и полностью игнорирует присутствие Анжелы, которая едва ли на нее не шипит и не кидается. — Чем обязана?

— А то ты не знаешь!

Мы одновременно с Мариной на короткий миг переводим взгляды на Анжелу, которая резко тушуется и отходит дальше к стене.

— На вас поступила жалоба, хотел бы услышать вашу версию событий, — говорю я.

Марина с вызовом приподнимает бровь.

— Если вы о нашей новой медсестре, — заговаривает она, даже не посмотрев в ее сторону, будто Анжелы и нет здесь. — То ее квалификация и уровень знаний вызывают сильные сомнения.

— Чего? Сереж, ты будешь слуша…

— Сейчас говорит Марина Викторовна, вы ведь хотели, чтобы я разобрался в ситуации? — на “вы” обращаюсь к Анжеле, которая становится бледной, как ее халат.

— Так вот, — продолжает бесстрастно Марина. — Ваш новый сотрудник не обладает основами, которым в колледже учат в первую очередь.

— Да ты!

— А то, что она поскользнулась в ординаторской и снесла стопки отчетов, так я давно говорю…

— Это ты толкнула меня!

— …что ординаторская слишком захламлена. Я бы на вашем месте проводила входную проверку знаний у новых сотрудников. Ну и, конечно, кому-то теперь нужно разобрать документацию. Моя смена, к счастью, закончена, и мне необходимо вернуться домой, где меня ждут мои дети, которых нужно отвезти в сад.

Марина умело давит на самые болевые точки, и я не могу смотреть на нее иначе, чем с восхищением. В то время как Анжела на ее фоне меркнет целиком и полностью.

— Сергей Леонидович… — пытается она по-другому запеть мне песню, которую я не раз слышал в трубке, когда ей по старой памяти в очередной раз нужна была моя помощь.

— Оставь нас, — не прошу, а требую я у Анжелы, которая застывает с открытым ртом.

— Но я…

— Займитесь порядком в ординаторской, Анжела Игоревна. Документы — важная составляющая вашей повседневной работы.

Я произношу это с напором, не принимая возражений. Выдавливаю взглядом Анжелу из кабинета. Она не хочет уходить, но в какой-то момент сдается. И мы остаемся с Мариной одни.

Жду, что она сбавит оборону. Или начнет жаловаться на Анжелу. Но ни того, ни другого не происходит. Она ждет. Смотрит на меня. И ждет.

Тогда я решаю воспользоваться запрещенным приемом, вынуждая ее со мной говорить.

— Не подскажешь, куда делся мой кот?

Марина

— Не подскажешь, куда делся мой кот?

Это… определенно не тот вопрос, который я ожидала услышать от Сергея. У меня даже не выходит скрыть удивленный вздох. На что он определенно мне улыбается. Пусть и всего лишь уголками губ, но так оно и есть. Он смеется.

“Какого черта ты творишь в моей клинике?”

“Какое право имеешь обижать мою подстилку?”

Ну или на край что-то вроде “я, конечно, понимаю, что ты мать моих детей, но зарываешься, деточка”.

Ну вот что-то типа такого я ожидала услышать от Сергея, поэтому выдаю себя с головой. А еще потому что ночь была длинная. И стычка с его барышней не прошла так легко, как я пыталась тут изобразить — понадобилась вся стойкость, чтобы не утопить ее в баллоне физраствора и удержать лицо, не опускаясь до ее уровня. Потому что именно она, как самая настоящая грубиянка, начала оскорблять меня и бросаться грязными фактами.

О да, она намекала, что меня что-то связывает с Рудневым. И что я на хорошем счету только из-за него.

К счастью, девочки, которые еще вчера, открыв рты, слушали ее россказни, встали на мою сторону. Потому что знают меня давно и без всяких Сергеев Леонидовичей. Знают, как я прикрывала многих, как мы все привыкли прикрывать друг друга. Знают, что мой опыт никак не связан с сексуальным.

Но в какой-то момент я честно по-человечески испугалась, что придется сражаться в этой битве одной. Мне казалось, Анжела очаровала всех. Но ровно до того момента, как не показала истинное лицо. Ага, нечестно скинув часть работы на других, подставив по мелочи третьих. Быстро, конечно, она справилась.

— Марин, — я вздрагиваю от того, как близко это произносят. — Устала?

Сергей осторожно касается моей щеки, заправляет локон волос за ухо. Еле ощутимо поглаживает большим пальцем скулу. А я все еще не понимаю, как незаметно оказался рядом со мной.

И впервые за очень долгое — и одинокое — время… сдаюсь. Просто прикрываю глаза и льну к его руке, потому что “устала” не то слово, которым можно описать мое состояние. Едва жива — уже ближе, но все равно недостаточно точно и достоверно.

Я выдыхаю. Позволяю себе мгновение слабости. Только одно и…

Черт, едва не плачу, когда ощущаю больше тепла. Сергей обнимает меня? Наверное, да, я не хочу открывать глаза, чтобы удостовериться, потому что тогда сказка разрушится, и придется возвращаться к реальной жизни.

Хочу зависнуть в моменте еще ненадолго. Утыкаюсь носом в крепкую грудь. Вдыхаю легкий приятный аромат парфюма с хвойными нотками. Улыбаюсь, когда ощущаю, как почти невесомо поглаживают мою спину. На одну секунду позволяю себе поверить, что так может быть всегда. Что подобное станет ежедневной рутиной, и я смогу приходить к Сергею в любое время, когда мне снова все осточертеет.

Размечталась, — ехидно звучит голос в моей голове.

И я оживаю.

Хватит.

Отступаю на шаг от Руднева без резких движений. Смотрю на него — напряженного, замершего, ожидающего от меня чего угодно. Судорожно пытаюсь вспомнить, что он там такого спрашивал у меня…

Кот. Точно, кот!

— Я забрала Дымка к нам, — поджав губы, говорю ему.

Не посвящая в подробности, насколько это рискованно, и что может стоить нам жилья. Я сама приняла это решение. Когда в очередной раз пришла кормить бандита, его вырвало. Я испугалась за эту серую морду и притащила к нам домой. Может, дура, но что поделать…

Дети, конечно, были на седьмом небе от счастья. Я попросила няню присмотреть за животным, которое быстро освоилось. Перед тем как идти сюда, как раз прочитала сообщение с отчетом и фотографиями о том, что все с Дымком хорошо.

Я тоже успела прочитать в интернете, что у котят в таком маленьком возрасте часто бывает несварение, они давятся шерстью и все такое. Но у меня никогда не было домашних животных, и я не могла этого знать. Спасала Дымка, и убеждаю себя, что это только из-за зверька и никак не связано с Рудневым.

— Его стошнило несколько раз, я решила перестраховаться и… покрывало, кстати, твое я кинула в стирку. Оно тоже пострадало.

— Так вот почему я ночью замерз, — усмехается Сергей, но по-доброму. — Прилетел поздно, не сообразил.

Я киваю ему.

— Забери кота по возможности, чтобы Злата с Данькой сильно не привыкали к нему.

Сергей явно хочет что-то спросить, сводит брови, но потом решает не спорить со мной. Кивает в ответ. А я быстро и жадно оглядываю его, понимая, что он тоже очень сильно устал, явно не брился несколько дней, но даже с темными кругами под глазами выглядит как суперзвезда из культового двадцати сезонного сериала про врачей.

— Хорошо, — соглашается он, и я выдыхаю.

Кажется, опасность миновала. Сдержанно улыбаюсь ему в ответ, запрещая думать себе о том, какой он красивый. О том, что ни капли не жалею о той ночи. И тем более о детях. С которыми сложно, но… они же самое прекрасное, что я сумела создать в своей жизни.

— Я пойду, — бормочу тихо, пряча смущенный взгляд в плитке на полу, когда меня вдруг догоняет его голос.

— Марин, нам нужно серьезно поговорить.

И почему-то эти слова, может потому что я их уже не ждала, ощущаются как удар в спину.

Я напрягаюсь вся. Стискиваю зубы. Не оборачиваюсь, но смотрю на Руднева через плечо.

— О чем?

Теперь он усмехается несколько иначе. Не зло, но как будто я сказала сущую глупость.

— Ты должна понимать, что так долго длиться не может…

— Как… так? — перебиваю его.

Мы напряженно смотрим друг на друга. Даже не моргая.

— О чем ты хочешь поговорить?

Я уже знаю ответ, но готовлюсь услышать от него.

— О том, как лучше сказать Злате и Дане, что я их папа.

Но все равно оказываюсь чертовски к этому не готова…

Сергей

Лицо Лебедевой застывает, глаза распахиваются. Точно не ожидала, что я подниму этот вопрос так рано. Но по мне — не рано. По мне — чем раньше, тем лучше.

Я знаю, что простым разговор не будет. Но не могу же я вечно прятаться за маской доброго соседа-котолюбителя. Я их отец, и они имеют право знать. Наверняка обрадуются.

Да, возникнут вопросы. Какие? Мне даже сложно предположить. Дети порой выдают нечто невероятное. Помню, Кирилл года в четыре интересовался, можно ли забраться на радугу и почему в холодильнике не живут пингвины.

Но я уверен, мы с Мариной вместе найдем ответ на любой вопрос.

Только хочет ли она этого?

Марина стоит, сжав руки в замок. Я вижу беспокойство на ее лице.

— Марина, — начинаю я, стараясь говорить спокойно, — нам нужно поговорить с детьми. Я уверен, что все будет хорошо.

Она вздыхает, и я замечаю, как ее лицо то бледнеет, то розовеет.

— Сергей, ты не понимаешь, что ты говоришь? Это не так просто! Вы… вы всего пару дней назад встретились…

— Не пару, — перебиваю я. — Неделя прошла.

Лебедева не сдерживается, закатывает глаза.

— Без разницы. Все равно, что вчера. Пусть сначала к тебе привыкнут. Потом… ну скажем мы им, а дальше что? У тебя своя жизнь, свои дела, — Марина начинает активно жестикулировать. Взмахивает руками то вправо, то влево. — Завтра тебя позовут на Чукотку полевым госпиталем руководить, и ты сорвешься, позабыв про детей. А дети очень привязываются, они скучать будут.

— Марина, что за глупости? — усмехаюсь недоверчиво. — Какая Чукотка? Какой полевой госпиталь? Кого я там буду лечить? Северных оленей?

— Неважно кого. Ты везде найдешь пациента.

Мне становится смешно. Но я стараюсь держать серьезное лицо, чтобы Марину не обидеть. Стараюсь воззвать к ее разуму. Логичные доводы ведь никто не отменял.

— Они должны знать, кто я, понимаешь? Я не хочу оставаться для них незнакомцем. Я хочу быть частью их жизни.

— Нет, ну я очень рада, что ты хочешь. Не сбежал, молодец, пятерка вам, доктор Руднев. А теперь представь, а? — Марина вздыхает, как будто бы сдаваясь, ее голос повышается. — Как? Вот что ты предлагаешь? Прийти и сказать: «Привет, я ваш папа»?

— Да хоть бы и так. К чему обманывать? Надо говорить правду! Дети умнее, и психика у них крепче, чем ты думаешь.

— Но это мои дети, я их лучше знаю.

— А я узнать хочу! Они должны понимать, что у них есть отец, который хочет быть рядом. Я не собираюсь никуда исчезать, если уж на то пошло. Я клинику вот купил… покупаю… в процессе еще, — путаюсь в определениях, но думаю, Марина понимает.

— Поздравляю с успешной сделкой, — не совсем искренне, скорее с иронией говорит она.

— Спасибо, — бросаю коротко. — Так что Чукотка отменяется. Я остаюсь здесь. И живем мы по соседству. Тебе же самой будет легче. Я могу за ними присматривать, если надо.

— Если надо, за ними няня присмотрит, но спасибо, Руднев, что предложил.

Решаю не давить. Сейчас Марина как тугая пружина. Нажму сильнее — точно отскочит.

— Ты подумаешь? — прошу.

— Подумаю.

Марина вздыхает, ее гнев постепенно сглаживается, но в глазах все еще читается недовольство.

— Сергей, я понимаю, что ты хочешь стать хорошим отцом, наверстать упущенное. Поверь, если б я тогда до тебя достучалась, дозвонилась, не было бы этих пяти лет молчания.

Вот это, конечно, интересный момент!

— Что значит… достучалась? Дозвонилась? Ты, кстати, в прошлый раз начала говорить и не договорила. Нас прервали.

Руки Лебедевой снова сжаты в замок. Так мило давит себе подушечкой большого пальца на тыльную сторону ладони, словно проверяет чувствительность. Это ее способ собраться с мыслями?

— Я приходила к тебе домой, но там было закрыто. Я пошла в общагу к твоим друзьям, и это было очень унизительно, Сергей, но я решила, что выбора нет, стиснула зубы и пошла. И… мне обещали дать твой номер, а не дали. Костя или Коля, я даже точно сейчас не помню, сказал, что твой хороший приятель и что он узнает твой международный номер и передаст мне. Сказал и слился, — подчеркивает голосом. — Одна девушка, правда, потом через несколько дней принесла бумажку, где был нацарапан телефон, но… — вздыхает тяжело, — но я теперь и не уверена, был ли тот номер твоим. По нему только короткие гудки шли.

— Погоди-погоди, — торможу ее. — У тебя же был мой номер? Обычный. Он у меня по-прежнему такой же. Ты можешь по нему сейчас позвонить, и я отвечу.

— Я тогда его удалила, чтобы…

— Чтобы?

— Чтобы не искушать судьбу и не звонить тебе.

— А хотелось?

Марина прикусывает губу и кивает.

— Очень, — отвечает она, ее голос становится мягче. — Ладно, Сергей, я буду смену сдавать и домой собираться. Кота завтра вернем. Отдыхай пока без Дымка. А по поводу, как лучше сообщить детям, я подумаю.

Лебедева дожидается моего кивка, потом разворачивается и уходит.

А я падаю в кресло, зажимаю переносицу ладонями и думаю: почему так тяжело с ней.

Нет, легко, конечно, но и тяжело одновременно.

Она защитную стену между нами выстроила.

Но, черт, как приятно было держать ее в своих объятьях, прижимать к себе. Я, признаться честно, даже… увлекся. Марина так усиленно покусывала нижнюю губу, пока стояла передо мной, что я с трудом подавил желание в эту истерзанную губу впиться своими.

Чистой воды наваждение…

Через несколько минут, выйдя из кабинета, слышу ахи-охи, долетающие от поста медсестер. Поворачиваюсь посмотреть, в чем дело: девушки восхищаются большим букетом нежно-розовых роз.

— Какая красота в наших белых стенах, — говорю, подходя к ним.

— Ой, это Марине Викторовне прислали.

— Благодарный пациент, — заявляет Виолетта.

Другая светловолосая девушка, имя которой я пока не запомнил, фыркает.

— Благодарный… тоже мне скажешь, — затем смотрит на меня с улыбкой, приподнимая брови. И уточняет: — Поклонник это ее. Ну да, был пациентом, но…

Но?

В голове шумит. И сердце неприятными когтями что-то скребет.

Что-то похожее на ревность.

У Марины есть поклонник? Насколько это серьезно?

Марина

Когда выхожу из кабинета Руднева, у меня такая каша в голове, что аж самой страшно. Разговор и тяжелая смена лишь усугубили состояние. Сейчас бы домой и спать, но еще самое начало дня, и Вика уйдет, оставив меня с моими ребятами один на один.

Мне их собрать и в сад еще отвезти надо.

А если у Дани, маленького симулянта, ножка опять болит? А у выдумщицы Златы животик? Придется дома обоих оставлять и наслаждаться по полной.

Я чуть ли стон не издаю, когда об этом думаю.

Хотя, признаться честно, я б сама на садик рукой махнула и оставила их дома.

Только мне поспать надо после смены. Желательно в тишине. А двое пятилеток без присмотра не дадут полноценно отдохнуть!

Я знаю, что дети иногда привирают, что им плохо, чтобы не плестись в садик, но я часто иду у них на поводу, думая: а что, если реально болит, а я не поверила?

Но, как правило, все симптомы исчезают, почти сразу, как близнецы понимают, что их взяла. В такие моменты я думаю, что хорошо бы рядом иметь сильное плечо. Мужа, папу близнецов, которые возьмет трудности на себя.

Тут же в голове возникает довольно смешная идея пригласить Сергея занять детей, пока я буду отсыпаться. Смешная, потому что я ему обязательно скажу: хотел быть отцом, так самое время начать.

Кто знает, может, он посидит со Златой и Даней несколько раз и передумает?

Нет, этот не передумает.

Руднев настроен серьезно, это и без слов понятно. Он кремень и не сдастся. Поэтому лучше мне бросить силы на обдумывание, как бы близнецам помягче сказать, что их папа, наконец, возвращается из длительной космо-командировки. И почему их папа именно Сергей.

Может, рассмотреть вариант с амнезией? Ну там… приземление, давление, память не сразу вернулась?

Или… ай, да что придумывать? Надо уже сказать, как есть. Папа потерялся, а потом вдруг взял и нашелся сам.

Его космический корабль улетел так высоко и далеко, что связь была потеряна долгих пять лет, но вот он вернулся и только-только узнал, что ему даровано великое счастье быть их отцом.

Дети оценят. Ну можно еще какими-нибудь интересными деталями эту историю справить.

С такими мыслями я захожу в ординаторскую, где меня поджидает злая Анжела.

— Думаешь, твоя взяла? — бросает зло.

Ее кулаки сжимаются, смотрю, как крепкие, покрытые алым лаком ногти, впиваются в ладони.

— Нет, я думаю, взяла справедливость, — отвечаю ровно. — Ты порядок навела?

— Сама свой порядок наводи!

— Это не мой личный порядок. Он для всех. Девочкам так будет удобнее работать с пациентами, да и врачи наши любят, когда все на своих местах. К тому же регламент…

Анжела меня перебивает, советуя мне засунуть свой регламент в одно конкретное место. А после вылетает из помещения.

Но я замечаю, что все на своих местах — в ординаторской порядок.

Значит, моя взяла.

Пока что… моя.

— Ой, блин… — выдыхаю в чувствах, пока никто не видит. — Не жили хорошо, нечего и начинать.

Теперь к прочим жизненным проблемам прибавилась еще одна: блатная курица, заимевшая на меня зуб.

— Боже, дай мне сил… — бормочу под нос.

Я переодеваюсь, закрываю смену, проверяю, не оставила ли после себя срочных недоделанных дел, а после выхожу в коридор.

Меня тут же зовет Лена, небольшого роста блондинка, очень улыбчивая, добрая и вечно сидящая на диете.

— Марина Викторовна, Марина Викторовна, идите к нам! Тут Белоусов вам букет прислал, — трогает бутоны ладонью. — Красивый такой. Видите, а?

— Да, красивый, — отвечаю, не двигаясь с места.

— Нет, ну вы подойдите, понюхайте. Так вкусно.

— Сладко?

— Ага, сладко. Как пирожное «буше», — смеется Ленка, и Виолетта, стоящая рядом, одобрительно кивает.

Девчонки следят за нашим с Белоусовым развитием отношений, как за бразильским сериалом. Им все равно, что я миллион раз говорила, что Белоусов — простой пациент. Им хочется видеть того, чего нет.

Впрочем, как и самому Белоусову.

Потому что он не оставляет попыток завоевать мое расположение. Сколько бы раз я не просила его прекратить это.

Так и сказал: все равно своего добьюсь. Вода камень точит, а я настойчивый.

Да, этого у него точно не отнять.

Я даже пару раз грешным делом думала: а почему бы и нет?

Потом гнала от себя эти мысли, но его настойчивость действительно что-то там уже выточила. Вероятно, брешь в моей прочной оборонительной стене.

Он лежал у нас с переломами обеих ног. Неудачное ДТП. Я регулярно делала перевязки, ассистировала на операции, когда кости его левой ноги собирали по кусочкам.

Лежал он у нас долго, потом на реабилитации катался. И мы общались очень хорошо. Только я его намеки игнорировала, отшучивалась.

А зря…

Теперь вот меня букетами забрасывает с завидной регулярностью.

Подойдя к стойке, нюхаю цветы.

— Точно, буше, — улыбаюсь Лене. — Отнесете…

Я хочу попросить их убрать в ординаторскую или комнату отдыха, но голос за спиной меня перебивает.

— Марина Викторовна, цветы от поклонника? — подходит Руднев ближе, и я вздрагиваю, потому что даже спиной могу чувствовать тепло его тела.

— От благодарного пациента, — поправляю, оборачиваясь к Сергею с дежурной улыбкой.

— Так сколько можно благодарить? История, так понимаю, старая. Давно выписался.

— Искренняя благодарность, — чуть менторским тоном парирую, — не имеет срока давности.

— А… ну да, есть такое.

Сергей почему-то выжигает меня взглядом. Словно дыру хочет проделать прямо между моих глаз.

А я улыбаюсь ему еще шире и тянусь за букетом. Делаю то, чего отродясь не делала: забираю его с собой. Обычно оставляю цветы на работе.

Во-первых, с букетами передвигаться не удобно. У Белоусова они всегда огромные и тяжелые.

Во-вторых, дома у меня и вазы-то нормальной нет. Не моя же квартира, съемная. Придется ставить в ведро.

В-третьих, на работе я чаще бывают, пусть здесь глаз радуют. И мне, и другим.

Но сегодня я прижимаю внушительный букет роз к груди и, произнося:

— Всего хорошего, — выхожу с отделения, лопатками чувствуя тяжелый и полный невысказанных вопросов взгляд Руднева.

Марина

Я с трудом продираю глаза в страхе, что все проспала. Сев на кровати, судорожно моргаю, трогаю виски — голова чугунная будто. Морщусь, когда раздается очередная трель дверного звонка. Точно, вот что меня разбудило.

Быстро оглядываюсь по сторонам: моя одежда свалена в кучу на комоде, цветы так и валяются на туалетном столике, привяв без воды. У меня не хватило ни сил, ни желания искать ведро. Срубило, как только вернулась из детского сада и приложила голову к подушке.

Вздрагиваю от настырного звонка, который раздается снова. По рукам бегут мурашки. Кого принесло в такую рань? Часы на колонке показывают, что еще обед не настал. Мое законное время для сна, чтобы не превратиться в зомби!

Рыча примерно, как они же, и еле поднимая ноги, плетусь к двери. Если это Машка — студентка мехмата, которая живет с парнем в квартире напротив, то я напомню ей, что она должна мне пятьсот рублей.

Опрометчиво не смотрю в глазок, потому что…

— Ты.

Это не Машка. Не почтальон. Не Вика-няня что-то забыла. И даже не грабители средь бела дня. Это Руднев.

— Дашь войти? — без приветствий, нахмурив брови, говорит он. Не спрашивает. Кивает мне за спину.

Я напрягаюсь, потому что в квартире одна, и… ну теперь мы будет только вдвоем за закрытыми дверьми. Но он так смотрит, что у меня не остается выбора. Продавливает меня внутрь, заставляет сделать шаг назад, пропуская его. И только после собраться с силами, чтобы спросить, что он здесь делает.

— А ты не знаешь?

И тут же смутиться под его прямым взглядом. Обнять себя, потому что я спала лицом в подушку и даже в зеркало не успела посмотреть. Потому что без косметики и после дежурства. А он ну слишком близко.

— Нет ни одной идеи, — чуть хриплым голосом отвечаю я.

Сергей криво усмехается. Беззвучно. Ерошит волосы как-то… нервно, что ли? Я судорожно оглядываю его, чтобы наконец понять…

— Ты здесь, потому что… ревнуешь?

Вспышка злости в его глазах подтверждает мою догадку. И переворачивает мир с ног на голову в один короткий миг. Потому что дышать вдруг становится тяжелее, будто воздух густеет. Потому что расстояние между нами ощущается непростительно большим. Потому что кончики пальцев покалывает — так хочется коснуться Руднева: поправить покосившийся воротник рубашки, пригладить взбесившийся локон, поцарапать ладонь о короткую щетину.

Сергей делает шаг ко мне, заслоняя солнечный свет из окна, и внезапно я ощущаю себя такой маленькой. Как тогда. Это воспоминание ничем не выжечь из памяти: его большие ладони, сдавливающие мою тонкую талию, его тело, укрывшее меня, точно плед, от всего мира.

Еще шаг, критически опасное сближение. В голове включается сирена, которая вопит, что пора бежать. Да хоть запереться в ванной и угрожать Рудневу, что вызову полицию, пусть и без телефона, но…

— С тех пор как тебя увидел снова, ни о чем другом думать не могу, — его большая горячая ладонь накрывает мою щеку и чертовски нежно сжимает подбородок.

Мурашки не заставляют себя ждать, я пропускаю вдох с тихим стоном. Взгляд Руднева тут же опускается на мои губы. Грядет неизбежное.

Он приближается. Его лицо так близко, что я могу рассмотреть выгоревшие рыжеватые кончики его пушистых ресниц.

— Постой… — успеваю шепнуть, а он неожиданно прижимается лбом к моему лбу и жмурится сильно.

— Все эти дни только и думаю о том, что не удержал тебя тогда. Не настоял. И что могло все быть по-другому. Не хочу повторять ошибок, понимаешь?

Сергей распахивает глаза и шепчет уже почти в самые губы:

— Понимаешь?

“Да”, — произношу одними губами, не успев напрячь голосовые связки. Произношу, позабыв про все доводы против и злость, и преграды, которые настроила между нами в своей голове. Разбиваюсь о его губы. Вдребезги. И еще никогда мне не было так хорошо от ощущения слабости.

Хотя нет, вру. Было. Один раз.

Руднев целует с ходу глубоко и мокро. Его рот намертво припечатывается к моему. Я очень стараюсь сделать вдох, но он тут крадет мой воздух и мое сопротивление. Иначе почему еще я обмякаю в его руках.

Цепляюсь за его широкие крепкие плечи, чтобы не сползти к ногам от одного только поцелуя.

— Ты меня с ума сводишь… Марин… девочка моя… — его шепот заставляет меня улыбнуться, потому что Сергей звучит так же взволнованно, как я чувствую себя.

Он ощущает мою улыбку губами. Смотрит на меня, едва приоткрыв веки. Я кусаю нижнюю губу, чтобы не засмеяться от переполняющих меня эмоций.

— Продолжишь это делать, и я за себя не ручаюсь.

Руднев сейчас похож на мальчишку. Который с упоением наблюдает за тем, как я намеренно впиваюсь зубами в губу и…

— Невыносимая… — рычит он на меня. Подхватывает на руки каким-то ловким движением, что я не успеваю опомнится.

Обвиваю руки вокруг его шеи, боясь соскользнуть.

— Сереж… Сереж… — пытаюсь бесполезно дозваться его, потому что он уже слишком занят моими ключицами. — Ты нас убьешь!

Я хохочу от всей души, когда Руднев цепляет плечом косяк двери, ведущей в мою спальню. И еще больше, когда его взгляд цепляется за букет цветов.

Он резко ставит меня на ноги, обдав злостным холодом. Я даже пугаюсь на миг, что уйдет, но… нет. Сергей подхватывает, как он говорит, “этот сраный веник” и…

— Сереж, ты же не… не надо!

И выкидывает его в распахнутое окно, которое впускает мороз в комнату. Но я все равно подбегаю ближе и смотрю вниз.

— Ты что делаешь? А если бы ты кого-то пришиб им? А если полицию вызовут? И это, в конце концов, мои цветы!

— Я куплю тебе сотню таких букетов, если они тебе нужны, — отвечает мне резко, но целует, напротив, аккуратно и нежно.

Марина

Мы лежим в полутьме, которую могут организовать шторы в моей спальне. В целом, если очень постараться, можно представить, что сейчас поздний вечер, а не разгар дня. И мы не делаем ничего криминального, наслаждаясь друг другом.

Ага, в то время как мне уже вот-вот пора будет выходить за близнецами, а Сереже давно нужно ехать на работу — весь телефон оборвали.

Но мы лежим.

Я прикрываю веки и довольно мурлыкаю, когда он гладит костяшками пальцев мою щеку, обводит линию губ, подбородок… Усмирил Руднев стервозную, гуляющую саму по себе кошку во мне. Не знаю, надолго ли, но сейчас мне хочется только ластиться к нему, прижиматься ближе, потому что окно все еще приоткрыто, а Сережа горячий, как печка.

— Холодно? — шепчет он хриплым тоном, покусывая мочку и нежную кожу за ухом.

— Да, и тебе запрещено переставать меня обнимать.

Слышу смешок над головой, а затем меня целуют в макушку. Но обнимать все равно перестают, когда в очередной раз телефон Руднева раздражается противной трелью.

— Р-р-р, — я сильнее натягиваю одеяло, чтобы накрывало с носом.

— Слушаю, — отвечает Сережа резко и раздраженно. — Оставьте этот вопрос на завтрашнее собрание, сегодня меня не будет, появились неотложные дела.

Отключившись, он, судя по звуку, бросает телефон куда-то в ноги и забирается под одеяло вместе со мной.

— Ну и какой толк быть начальником, если тебя дергают без конца? — шепчет он горячо мне в губы, сжимая большой ладонью мое обнаженное бедро.

— И какие-такие у вас, товарищ начальник, появились неотложные дела?

Я напрашиваюсь. Наигранно шиплю, когда он крепче впивается пальцами в кожу. Улыбаюсь как дурочка.

— Такие дерзкие, болтливые и… — он каждый раз целует меня в щеку, нос и наконец кусает шею, отчего я неприкрыто стону. — Сексуальные.

— М-м-м. Вы же знаете, товарищ начальник, что нарушаете один из пунктов о запрете служебных отношений в собственной же клинике? — прижимаясь к нему ближе, хихикаю я. Боже, это не я, не похожа, это какая-то сошедшая с ума, счастливая тигрица.

— Завтра же попрошу юристов его удалить, — подминая меня под себе, отвечает мне.

Руднев нависает надо мной, внимательно смотрит. Разглядывает так, как будто никогда не видел. Или боится, что исчезну. Снова. Только теперь обстоятельства изменились, мне некуда бежать.

Это моя квартира, моя жизнь, работа. Уйти может разве что сам Руднев, но… он что-то не торопится.

— Ты смущаешь мне, — шепчу тихо, почти не моргаю.

— А ты сводишь меня с ума.

Он говорит так искренне и неподдельно, что пожар внизу живота разгорается с новой силой.

— Ты ведь знаешь, что я бы добровольно не отказался от тебя тогда? Если бы ты сама не захотела уйти?

А вот теперь меня в один миг обдает ледяной волной. Я отвожу глаза, хоть Руднев и пытается удержать мой взгляд.

— Марин, — он, немного сжав подбородок, заставляет повернуться к нему. — Я…

— Сереж, давай не будем. Что было, то было. Мне приятно слышать о твоих прошлых желаниях и намерениях…

— Я и сейчас не хочу тебя отпускать, — перебивает он. — Никуда. Даже из этой кровати.

— Даже за нашими детьми? — говорю тихо, робко, несмело. Смотрю на него внимательно, ожидая чего угодно. Но Руднев лишь расплывается в улыбке.

— А за ними вот прям уже-уже надо выходить? — он звучит, как мальчишка, дорвавшийся до сладкого. Не сдерживаю смеха.

— Ну я за ними хожу пешком, потому что автобусы неудобно ездят — с пересадкой, и это еще больше времени занимает, поэтому…

— Мы доедем до них на скорости света…

— Ну тогда, — я выглядываю из-под одеяла, чтобы посмотреть на настенные часы. — Еще полчаса у нас…

Руднев тотчас меня целует, видимо, чтобы не терять ни одной лишней секунды.

Спускаемся мы вниз только через сорок минут. И то потому что я вытолкала его из кровати силой, которую пришлось приложить. Так необычно выходить из лифта за руку, здороваться с соседями, которые с интересом наблюдают за нами.

Сережа открывает для меня подъездную дверь. Затем дверь автомобиля. И вроде бы это такие мелочи, но… из мелочей же и складывается вся жизнь? Разве нет?

Он, что-то напевая под нос, включает радио, с блаженной улыбкой заводит мотор.

— Злате с Даней нужны будут кресла, — показав на заднее сиденье большим пальцем, говорю я. — Не то чтобы я агрессивно требую, но…

— Заедем на обратном пути.

И вот все у него так просто, что…. что даже возражений не вызывает во мне. Я серьезно. Прислушиваюсь к собственным ощущениям — тишина. Никакого протеста. Я действительно наслаждаюсь дорогой и временем с ним. А когда его большая горячая ладонь накрывает мое колено на редких светофорах, я изо всех сил прячу улыбку, но мне это не удается. По итогу оба светимся — как маяки, могли бы осветить путь домой пароходам.

— Ты тоже пойдешь… — начинаю аккуратно, когда Руднев паркуется перед детским садом.

— Конечно, — без сомнения в голосе отвечает он.

Мы поднимаемся по ступеням детского сада вместе, и вот тут я начинаю нервничать. Застываю на самой верхней, оборачиваюсь к нему.

— Послушай, я никогда не была здесь… ни с кем… Здесь привыкли, что только я у ребят. Ну и Вика-няня, но…

— Что, совсем ни одного бойфренда не водила проверить детьми? — Руднев явно пытается шутить, вот только я предельно серьезна.

— У меня не было никого. Все это время.

Думаю, Сережа и так догадался, что я не промышляю сексуальной жизнью на постоянной основе, потому что сегодня между нами все было страстно, но осторожно. Почти как в первый раз. Но когда его лицо вытягивается, я понимаю, что, наверное, он не догадывался, что был моим единственным мужчиной.

— Совсем? — ему приходится прочистить горло, чтобы я услышала.

У меня самой пересыхают губы, поэтому я киваю.

— Как-то не было времени заняться личной жизнью, пока растила детей и пыталась…

Меня прерывает открытая дверь. Из детского сада выходят родители с мальчишкой явно из старшей группы. Здороваются с нами, перебивая разговор.

— Я поверить не могу… — шепчет Руднев мне на ухо, а я сжимаю его руку в ответ.

— Давай потом, хорошо?

Мы заходим вместе, как раз когда к нам на встречу несется Данечка, который с ходу врезается в меня, а затем поворачивается к Сереже и без какого-либо удивления и смущения просит его:

— Ты с-зказешь, что мой папа? Пос-жалуйста. Никита не верит про космос!

Надо в этот момент видеть лицо Руднева. Я вот вижу и тихо смеюсь.

Сергей

Я смотрю на Даню, на его маленькие бровки, сложенные домиком, и сердце замирает от волнения. Он попросил меня сказать всем, что я его папа, даже не зная, что это на самом деле так. Значит, я ему нравлюсь.

Нет, нравлюсь не подходит для определения чувств пятилетки. Он мне доверяет. Осознание этого обрушивается на меня, как волна.

Словно в этот миг вся моя жизнь переворачивается. Я понимаю, что он не просто хочет, чтобы я сказал это, потому что кто-то смеется над его выдуманной историей. Он хочет, чтобы все знали, что я его отец. Есть в этом что-то невероятно трогательное и важное.

— Конечно, Данечка, — отвечаю, наклоняясь к нему и стараясь не выдать своих эмоций. — Я скажу всем, что ты мой сын.

Марина рядом со мной что-то сдавленно бормочет.

Думаю, если бы мы сегодня так активно «не проясняли отношения», реакция была бы другой.

Нет, я просто бы не оказался в детском саду.

— Сереж? — трогает меня за руку, но я ловлю ее ладонь и сжимаю, мол, все будет хорошо, не переживай.

Лицо Дани озаряется радостью, он нетерпеливо подпрыгивает и тянет меня за руку к другим детям.

Это ведь не игра, все серьезно. Я хочу, чтобы в будущем он гордился тем, что я его отец. Чтобы знал, что всегда может на меня рассчитывать.

— А ты расскази про космос, — добавляет он, доверчиво сжимая мою ладонь. — Я хочу, чтобы все с-знали, что у нас есть а-акета и мы летим на Луну!

Я смеюсь, ощущая, как в груди разливается тепло. Я наклоняюсь к Дане и шепчу:

— Мы обязательно расскажем!

— Вон… это Никита. Он не верит мне.

Подходим к группе, и я замечаю, как Никита, тот самый, который не верит в космос, смотрит на нас с недоумением.

— Эй, ребята! — начинаю я, обращаясь к детям. — Всем привет. Мой сын Даня захотел познакомить меня со своими друзьями. Я долго был в космосе, прямо оттуда смотрел, как он играет с вами. А теперь мы можем познакомиться. Меня Сережа зовут, я папа Дани.

Все кивают, с любопытством меня рассматривая, а одна смелая девочка даже решается спросить.

— А вы прямо все-все оттуда видите?

— Все-все, — подтверждаю. — У меня есть огромный телескоп. Я могу смотреть на землю, а могу в космос на другие планеты.

— Про а-акету, а-акету скази! — настойчиво дергает меня Даня за рукав.

— И да… у нас есть ракета, которая летит на Луну!

Слова звучат с такой силой, что я сам удивляюсь. Дети замирают, а потом начинают смеяться и обсуждать, как же это здорово. Я вижу, как у Данечки светятся глаза, и в этот момент я чувствую себя на своем месте.

Будто я долго куда-то шел и, наконец, прибыл домой, где меня ждали.

— Ну Руднев, ты попал, — шепчет Марина, когда я возвращаюсь в раздевалку.

Рядом с ней стоит уже полностью одетая Злата. Даня лишь открывает шкафчик, вываливая одежду на скамейку.

— В яблочко, — подмигиваю.

Марина встает на носочки и шепчет мне в ухо так, чтобы дети не услышали.

— Да уж… за один раз двоих заделал. Снайпер.

Я усмехаюсь, а сам думаю, как ей было тяжело без поддержки. Один ребенок не просто, а она с двумя осталась без всякой поддержки. Роза, словно зомби, первый год после рождения Кирилла была, только к его трем годам более-менее в себя пришла, а у нее ведь помощники были. Марина справлялась одна.

— Мне жаль, что я столько времени упустил, — провожу по ее спине ладонью, а Марина вздыхает.

Я читаю между строк: даже не знаю, что сказать.

Зато рядом есть маленький человек, которому всегда есть, что сказать.

Злата вклинивается между нами, упирается руками в бока и с подозрением спрашивает:

— О чем вы там секретничаете? Больше двух — говорят вслух!

И мы с Мариной, переглянувшись, смеемся.

Злата продолжает.

— Ты ведь теперь и мой папа, понимаешь?

— Понимаю, — киваю. — Куда я без вас?

Домой мы возвращаемся, как настоящая семья. Дети на заднем сиденье, Марина — рядом со мной. Я помню ее просьбу про автокресла. Но как назло ни одного детского магазина по пути не вижу. Зато замечаю кафе на противоположной стороне улицы.

— Зайдем? — предлагаю.

— Нет, — мотает головой Марина.

— Да! — кричат дети, понявшие, куда я всех зову.

— Трое против одного. Значит идем, — поддеваю Лебедеву локтем.

— Ты решил их с ходу баловать, что ли? — ворчит Марина чуть позже, наблюдая, как я накладываю порцию мороженого в чашку для детей.

— А разве это плохо? — подмигиваю ей. — Дети должны знать, что жизнь полна сладостей и радостей! Когда если не сейчас? Беззаботное время. Потом школа, институт, привет, взрослая жизнь. И не факт, что рядом будет человек, который захочет их радовать.

Марина так странно смотрит на меня, но я, видимо, добиваю ее последним предложением.

— Зато рядом с ними всегда будут их родители, вернувшись к которым, они снова смогут почувствовать себя детьми.

— Я так далеко не заглядывала, — признается она.

Думал ли я про долго и счастливо с кем-то? Нет. Хочу ли я этого с Мариной? Черт возьми, да!

Это неожиданное открытие потрясает меня самого.

— А я уже заглянул, Марина. Все будет хорошо. Расслабься.

Я наклоняюсь к ней и, не дождавшись ответа, подношу к ее губам ложечку с мороженым.

— Скушай, подобреешь быстрее! — уговариваю, радуясь, что Марина, подхватывая шутку, смеется.

И, открыв рот, позволяет кормить себя мороженным.

— Я никогда злой не была, — отвечает, приподнимая бровь и сдерживая улыбку.

— Вот и сейчас не начинай! — говорю я, смеясь. — Счастье в мелочах.

— Руднев, ты давно в философы заделался?

— С недавних пор.

Она закатывает глаза, но я вижу, как ее губы расползаются в улыбке.

Дети, сидя рядом, с восторгом поглощают свои порции мороженого, и я чувствую, что со стороны мы действительно кажемся одной большой семьей.

Ощущение для меня новое и немного непривычное.

— Какое у вас любимое мороженое? — спрашиваю Даню и Злату.

— Я люблю клубничное! — отвечает Даня, облизнувшись.

— А я — шоколадное! — добавляет Злата, с гордостью показывая свою пустую чашку.

— А я и то, и другое, — смеется Марина, приваливаясь к моему плечу. — А ты?

— А я просто люблю, — выпаливаю и замолкаю, думаю, а не слишком ли рано для признаний?

Сергей

— Но ты, пожалуйста, завтра разберись с детскими креслами. Я волнуюсь, — напоминает Марина, когда мы поднимаемся в квартиру.

— Обещаю, все сделаю. Прямо с утра займусь! — успокаиваю ее.

Даня и Злата бегут впереди, обгоняя друг друга. У этих двоих, я заметил, вечное сотрудничество и вечное соперничество. Но Злата борется за лидерство с братом отчаянно и пока что ей удается взять верх.

Даня, как истинный мужчина, ей уступает. Он даже сегодня несколько раз на выкрутасы сестры снисходительно бросил в сторонку: «хе, девчонка, что с нее…»

— Мама! — кричат вырвавшиеся вперед близнецы. — Мама! Дверь открыта!

На лице Марины паника.

— Господи, я, что, не заперла ее? — Лебедева судорожно вспоминает, как мы второпях уходили.

Ну, увлеклись друг другом, бывает, опаздывали… но дверь она точно закрывала.

Точно…

Потому что за порогом квартиры нас ждет недовольная женщина средних лет. Темные волосы забраны в высокий конский хвост. Скулы натянуты. Глаза навыкате. На ее лице тонна презрения, а во всей фигуре — возмущение, фонтанирующее через края.

— Марина, что в этом помещении делает кот?! — спрашивает громогласно, указывая длинным острым пальцем себе под ноги.

Серый ходит мимо нее, не забыв пару раз попутно потереться о хозяйку, но ту это скорее бесит, чем умиляет.

— Это не кот, это Дымок, — подлетает Злата, бухается на колени и хватает котенка, как мать-защитница. — Он еще маленький, не пугайте его.

— Он наглый! И линяет, — поправляет женщина строго, затем, прищурившись, смотрит на меня. — А вы тут тоже проживаете?

Такое ощущение, что она сейчас возьмет и кота, и меня за шкирку и вышвырнет вон.

Рта открыть не успеваю, чтобы ответить. Женщина продолжает.

— Марина, я же говорила, что нельзя водить посторонних. Мы договаривались на вас, детей и приходящую няню. Больше никого в квартиру на постоянное проживание не пускать. А вы мужчину приводите. Какого по счету, позвольте спросить?

У Лебедевой натуральным образом отвисает челюсть. А еще она краснеет до корней волос. Интересно, что было бы, если б хозяйка квартиры пришла несколькими часами ранее, отворила дверь своим ключом, когда мы тут утехам придавались, и застукала нас с поличным.

Обвинила бы несчастную Марину в организации притона?

— Если хотите еще одного квартиранта разместить, доплачивайте. Это, знаете ли, перерасход и света, и воды по счетчикам, да и вообще на износ помещения влияет. А кота убирайте. Я против. И клининг закажите, в квартире воняет кошкой, здесь невозможно находиться, — в подтверждении своих слов, она чихает. — Видите, у меня уже аллергия начинается. Скоро отек Квинке будет. Кто меня вылечит? Я вам счет выставлю…

— Я вас вылечу, — перебиваю хозяйку, потому что на спокойный голос Марины, когда она пытается сообщить, что я тут не живу, я лишь сосед, женщина не реагирует.

Хозяйка запинается, но замолкает.

— Вы, что, врач?

— Он самый.

— Не похожи.

— Это потому что я без белого халата. Когда врачи снимают униформу, они превращаются в простых людей. С первого взгляда и не опознаешь.

— И что же вы… аллергии лечите? — спрашивает с еще большим подозрением.

— Я хирург, обычно я режу людей. Удаляю лишнее.

— Простите? — хозяйка даже пятится.

— А Марина операционная медсестра. В курсе? Будет мне ассистировать.

Хозяйка в ступоре, но упрямая по жизни, поэтому мотает головой и смотрит на нас еще более настороженно, словно мы не медики.

— У меня своя клиника, где есть разные специалисты. Приходите на прием, вас осмотрят.

Кажется, она все еще ставит под сомнения мои слова.

— В любом случае, кота убрать! — командует, наставляя палец на Дымка.

Тот говорит тихое «мяу» и пытается забраться на плечо хихикающей Злате.

— Вы что-то хотели, Наталья Юрьевна? — спрашивает Марина.

— Мимо ехала, подумала, дай зайду, проверю. И ведь не зря! Так что, Мариночка, сдайте-ка ключи, пока не закажите клининг, придется вам в другом месте пожить, — она протягивает раскрытую ладонь, шевелит длинными пальцами, а Марина в новом ужасе на это смотрит.

— А где я жить буду? А дети?

— Денек в отеле перекантуетесь. Я приму квартиру и можете снова заезжать, но — указывает на кота на руках Златы. — Чтобы никаких кошек.

— Это котенок, — поправляет Даня.

— Я сама могу убраться, зачем съезжать? — настаивает Марина.

Хозяйка хмурится еще сильнее.

— Или так, или съезжайте сейчас же.

Приходится мне вмешаться, потому что ситуация начинает выходить за разумные пределы.

— Так, никто никакие ключи сдавать не будет. Клининг будет сегодня или завтра с утра. Кот мой, поэтому переезжает домой. Мы не думали, что у вас так строго.

— Я сказала…

— А я сказал, что так или давайте почитаем договор аренды, если он у вас имеется? Если не имеется, пригласим компетентные органы разобраться в ситуации, на каком основании вы выселяете мать с двумя несовершеннолетними детьми из квартиры, за съем которой они вам заплатили. До конца расчетного месяца еще очень далеко.

Хозяйка краснеет, бледнеет, снова краснеет, изучает мое строгое лицо, взвешивает все за и против. С полицией ей точно связываться не хочется. Возможно, ее незаконная коммерческая деятельность не одной этой квартирой ограничивается.

— Нет, ну не будем горячиться, да, Мариночка? — меняется ее песня.

— Не будем, — кивает Лебедева.

— Я на выходных зайду, проверю.

— Мы пришлем вам фотоотчет, — перебиваю я, и хозяйка без долгих раздумий кивает, а потом быстренько собирается на выход.

— Что делать? — вздыхает Марина, когда за ее спиной закрывается дверь.

Для меня все очевидно, как белый день.

— Что делать? Перебираться ко мне, конечно.

Марина мотает головой, не принимая мой вариант развития событий.

— Нет, нет, нет, это слишком быстро. Так нельзя.

— Так мы уже ускорились, — успокаиваю ее, обнимая за талию и притягивая к себе, — зачем сбавлять темп?

Марина

Жизнь летит на какой-то сумасшедшей скорости. Пугающей скорости.

Еще буквально вчера я справлялась со всем сама, а сегодня могу наблюдать, как Сережа решает наши проблемы, хотя его никто и не просил: вызывает клининг, беседует с хозяйкой, готовит ужин… Ну как готовит — заказывает доставку и раскладывает еду из контейнеров на свои красивые тарелки, которыми, кажется, никто ни разу и не пользовался.

Все происходит будто не со мной. Мне больше не нужно все контролировать… Нет, конечно, нужно, потому что по итогу Руднев с детьми устраивает в его квартире, где мы временно остаемся, погоню на импровизированных лошадях (пластиковых совках и вениках), и потом они еще целый час, возбужденные, отказываются засыпать.

Нужно, но можно хотя бы немного выдохнуть. Потому что не случится катастрофы, если я за чем-то не услежу. Потому что есть тот, кто на подхвате.

Это странно. Ощущать.

Но мне нравится.

Поэтому, когда Данечка и Злата наконец отключаются после десятой выдуманной на ходу сказки, я выскальзываю из комнаты с блаженной улыбкой на губах. Которую тут же пытаюсь спрятать, так как Руднев ловит и обнимает меня со спины.

Бесполезно. Он знает, что я чувствую, потому что чувствует то же самое.

— Я соскучился, — шепчет мне в затылок, целуя нежную кожу за ухом.

— Ты плохой мальчик, Руднев, — притворяюсь строгой мамочкой, но мы оба знаем, что это всего лишь игра. — Поставить бы тебя в угол за то, как разыграл детей. У меня язык заболел рассказывать им сказки.

— Где болит? Покажи, — он резко разворачивает к себе и спрашивает серьезно с широко раскрытыми глазами. Зараза такой.

Я хмурю брови, а он уже оттягивает мою нижнюю губу и без спросу не спеша, но нагло проникает языком в мой рот.

— Здесь? Или…

Его руки сильнее смыкаются на мое талии, тело источает необузданное желание. Я льну к нему, потому что невозможно устоять перед ним. Хихикаю, когда он носом щекочет мне шею и пытаюсь отпрянуть назад, но Сережа не дает мне выскользнуть из объятий. Вместо этого продолжает целовать щеки, подбородок…

— Может, где-то еще болит? — его голос вибрирует у меня на коже. — Я вылечу. Говорят, я неплохой врач.

И вот как не улыбаться ему в ответ? Как перед ним устоять? И зачем это делать? Если он хочет быть частью моей жизни… частью нашей жизни, почему я должна быть против? Он красивый привлекательный мужчина, который снится мне в непристойных снах, он отличный профессионал. Я уверена, что он будет хорошим отцом.

Для чего противиться судьбе, которая снова столкнула нас вместе?

Я расслабляюсь в его руках, прикрываю глаза и получаю удовольствие от происходящего.

— Ваши методы, товарищ Руднев, вызывают вопросы, — кусая губы между словами, чтобы сдержать стоны, с придыханием бормочу я.

— Отвечу на все. После. Сейчас я хочу тебя.

Марина

Если она думала, что я буду молчать, то она сильно ошибается. Потому что я, едва скинув пальто, подхожу к ней и резко дергаю за воротник халата, который трещит в моих пальцах по швам.

— Закрыла. Свой. Рот. Иначе я воспользуюсь своим близким знакомством с начальством, — не отрицаю я, потому что бесполезно, — и завтра тебя здесь не будет.

Смолкаю на несколько секунд, чтобы слова дошли до адресата, так как Анжела явно притормаживает. И когда ее глаза распахиваются, не веря, что я решусь, я ей киваю.

— Я сделаю это. Потому что у нас свои правила и дисциплина, которую нарушаешь прежде всего ты. И у нас некого, как ты выражаешься, “палить”, потому что все всё делают правильно. Да, девочки?

На короткое мгновение меня накрывает паника, что они мне не ответят. Но следом я слышу беспорядочные “да-да” и выдыхаю.

— А теперь брысь с моего места работать. Уже две минуты как пора начать обход.

— Ты… — шипит мне в лицо.

— Я. Я все равно умнее тебя и закончу в два раза быстрее, поэтому посоветовала бы тебе ускориться.

Анжела краснеет. Зеленеет. Глаза чернеют. Едва не пыхтит вся. А после, притопнув ногой на прощание, все же исчезает за дверью с бумагами. Девочки ловят мой взгляд и тут же начинают собираться, вскакивают на ноги.

— Эй-эй, допивайте чай, у нас ведь планерка? — с легкой улыбкой говорю им я. — Это новые люди не знают, но вы же помните, что наши часы, — указываю на те, что висят на стене, — на десять минут спешат?

Девочки тихо смеются, подтверждая, но смотрят все равно осторожно и с каким-то благоговейным интересом. А я понимаю, что, если хочу сохранить прежние отношения с ними, мне нужно быть откровенной.

— И девочки… — чуть смущенно добавляю я. — Я не хочу что-то скрывать от вас, но… отчасти Анжела права. Только я пока не знаю, что сказать, потому что сама не знаю, что именно происходит в моей жизни и… Так сложилось, что Сергей Леонидович отец Дани и Златы, поэтому…

— Что?

— А я-то думала, на кого он похож, ты же фотки малышей показывала!

— Какая прелесть!

— Ну он не отвертится!

— Он же признает их?

— Да-да, конечно, — краснея, добавляю я. — Просто пока все сложно. И мы не говорили им… да и вообще. Просто оставим это в этом кабинете, хорошо? Хотя бы ненадолго. Прошу вас.

— Мы могила! — отвечают мне, а следом нападают с объятиями и расспросами, от которых я краснею еще больше, и вот уже тут сама выгоняю всех на обход. А вот нечего провоцировать меня.

***

— Рабочий день окончен, — сообщает Руднев, поймав меня в коридоре с документами ровно через одну минуту после его окончания.

— Знаю, но я не успела…

— Завтра, — он совершенно провокационно на глазах у Анжелы, которая маячит на фоне, целует меня в висок. Она делает вид, что не замечает. Все мы знаем, что сегодня ее вызывали в кабинет к тому самому начальству. Со следующей недели ее переведут в другую клинику — прекрасную, по словам Руднева, но подальше от нас. Чему я несказанно рада, признаться.

— Но… — пытаюсь сопротивляться.

— Наташ, я ушел, — сообщает администратору. — И Марина Викторовна тоже. Все вопросы завтра.

— Ну и куда мы спешим? — вроде бы недовольно рычу на Руднева, когда тот уже натягивает на меня пальто.

— Туда, где я могу целовать тебя не только в лоб.

И он целует. На парковке лишние десять минут. В пробке. На каждом светофоре. И даже в лифте, когда мы поднимаемся к нему. И тогда, когда Вика с бешеными глазами открывает нам дверь:

— Простите, пожалуйста, я не уследила за ними. Отвлеклась на Дымка буквально на несколько минут и… Здесь территория больше, я не привыкла, — болтает без остановки няня, пока я представляю ужасающие картины, которые могут нас ждать.

По правде оказывается, что нас ждет… бардак.

Даня и Злата залезли в неразобранные коробки Руднева и перевернули их содержимое вверх дном. И вроде бы стыдно за них, но я безумно рада, что с ними самими все хорошо.

— Виктория, вы напугали меня. Главное, что с хулиганьем все хорошо, а то я уже подумал… всякое.

Я улыбаюсь, не признавая вслух, что Руднев ведет себя как настоящий папаша. Но мне очень нравится.

Вика извиняется еще десяток раз, пока Даня и Злата даже глазом не ведут, что-то бурно обсуждая и поглядывая в нашу сторону.

А когда я провожаю няню и возвращаюсь в комнату, которую предстоит весь вечеру убирать, на меня внимательно смотрят три пары глаз. И Сережа выглядит самым удивленным.

— Мам, — начинает Данечка. — У нас к тебе сийозный ррас-зговорр, — рычит на меня, потому что буква “р” начала явно прорезаться в его речи. Особенно когда он волнуется.

— Я вся во внимании, — удивленно отвечаю я.

— Почему у Серрези много моих фотогрррафий?

И они оба показывают детские фотографии Руднева, на которых Данечка безумно похож на него. Одно лицо.

Сережа посматривает на меня растерянно, а я улыбаюсь в ответ, потому что не нужно искать подходящий момент — он сам нашелся.

— Это не твои фотографии. Это фотографии маленького Сережи. И ты на него очень похож. Вы со Златой оба очень похожи на него. Потому что Сережа — ваш папа.

Ребята округляют глаза. Даня хмурит брови, издает забавное “хм-м”. Я улыбаюсь во весь рот — скорее даже от ужаса на лице Руднева, которому предстоит очная ставка. Киваю ему, мол, хотел — разбирайся. И он явно пытается что-то придумать, приоткрывает и закрывает рот. Когда Даня его опережает:

— Так ты прравду прро космос говоррил? Рассказ-си еще! — заявляет бесцеремонно он.

— Да-да! — и Злата подхватывает.

— Я бы тоже послушала, — с доброй улыбкой сообщаю я, присаживаясь на захламленное кресло.

— Эм-м-м… хорошо, — смущается и краснеет Руднев.

И пусть весь мир подождет…

Полтора года спустя

Марина

Я сижу на шезлонге, наслаждаясь теплым солнцем и нежным шумом волн. Но до конца расслабиться все равно не могу. Мне бы закрыть глаза, да подремать, пока ласковый ветер обдувает бока, но… не могу!

То и дело приспускаю на нос солнечные очки и посматриваю, как Сергей играет с Даней и Златой у воды.

Еще недавно они резвились в море, Сергей учил их плавать. Двоих одновременно. Сейчас прокладывают ров вокруг замка, который вырастает на песке. Он получается огромным. По пояс детям. С башенками, длинной стеной, бойницами и мостиками.

— Я нечаянно! — долетает до меня разочарованный возглас Дани. — Простите!

— Даня! — рычит на него Злата.

Тот неаккуратно проложил туннель, и один из мостов, кажется, обвалился.

— Без паники! — успокаивает их Сергей. — Сейчас поправим.

Я смотрю на своего мужа и невольно прикусываю нижнюю губу. Крепкое загорелое тело, низко сидящие на бедрах шорты, волосы, выгоревшие на солнце. Там есть на что засмотреться. И не только мне — девушки, что щебечут у бара, тоже влюбленно наблюдают за тем, как Сережа носится с детьми, сверкая идеальными кубиками пресса.

До сих пор не мог поверить, что Руднев только мой.

Улыбаюсь, заглушая ненужную ревность — Сережа не обращает внимания ни на кого, кроме меня и детей. Смеюсь сама с собой, понимая, что мы все вернемся домой еще большими блондинами, чем являемся. К Рудневу загар просто липнет. Это я ходила, как опаленная курица, первые три дня. Сережа сразу же превратился в шоколадного красавца.

Люблю его… Всего…

Об одном жалею, что мы пять лет пропустили.

Но мы наверстываем. Очень активно, кстати.

Съехались быстро, поженились. Я считала, что это лишнее, Руднев настоял.

Так что теперь и я, и дети тоже Рудневы. Все под одной фамилией.

На работу и с работы ездим семейным подрядом. Мои девочки до сих пор над нами подшучивают. Каждый раз спрашиваю: вы не устали? Но они головами качают. Эти шутки уже неотъемлемая часть смены.

Вот они как-то сказанули: “Если он когда-нибудь сделает тебе предложение в операционной, нам понадобится еще один дефибриллятор!”

А в итоге так и получилось.

В смысле дефибриллятор не понадобился, но замуж он меня позвал именно там. Сказал, если не соглашусь, есть шанс, что он операцию запорет. Пришлось говорить «да» и злиться на него.

Но недолго.

Вечером, когда мы уложили детей спать, Сережа полностью снял мои возражения.

Смотрю на свою семью. Они смеются, брызгаются водой, а Сергей, кажется, в своей стихии. Снова идут в море.

Как ловко он справляется с двумя детьми! Я не могу не улыбнуться, наблюдая, как он учит их плавать, поддерживает их, когда они ныряют под воду, и радуется каждому их успеху.

Семья у Руднева просто замечательная. Все приняли меня с распростертыми объятиями. Хотя я очень волновалась. С Розой мы сдружились, а ее сын Кирилл взял наших сорвиголов под патронаж. Правда, когда они втроем объединяются, это вообще туши свет!

Сергей возвращается ко мне. Кричит детям:

— На песке играем. Вот тут. Передо мной и мамой. Да-да. К морю не бегаем.

И присаживается на соседний шезлонг.

— Не перегрелась? — интересуется, трогая мой лоб.

— В процессе, — улыбаюсь, глядя на него.

На лице Руднева ухмылка, капли воды блестят на его коже, он сейчас мало походит на врача и владельца клиники. Я чувствую, как по сердцу разливается тепло.

— Ты отлично справляешься с двумя, — говорю я, кидая взгляд на детей, которые продолжают веселиться. И думаю, а уж не пора ли выдать секрет, который ношу в себе уже пару недель.

— Ты еще про Дымка не забудь… — качает головой. — С этим мохнатым ребенком я тоже справился.

Котенок превратился в большого пушистого кота. Он игривый и заводной. Дети вечерами носятся с ним по дому, и со стороны это выглядит очень умильно, хоть и слишком громко.

— О… тебе медаль котопапы можно выдать, — хихикаю.

— Спасибо, я учусь.

— Уверена… — медленно начинаю, — и с тремя человеческими детенышами ты тоже отлично справишься…

С застывшей улыбкой я поворачиваю голову к нему. Наблюдаю за выражением его лица.

Сергей смотрит на меня с легким недоумением, и я знаю, что он не сразу понимает, о чем говорю. Но потом его глаза расширяются, и на лице появляется улыбка, полная радости и удивления.

— Ты серьезно? — спрашивает он, и в его голосе звучит восторг.

Я киваю, и в этот момент все сомнения и страхи, которые могли бы возникнуть, растворяются, уходят в небытие.

— А вдруг там снова двойня? — спрашивает он.

Пожимаю плечами.

— Не исключено.

— Потянем?

— Ну опыт обращения с близнецами у меня уже есть, — чуть нервно выдаю.

Это сложно, но двое сразу — это уникальный мир. Опыт сложный, но не невозможный.

— А что? Ты испуган?

— Я в предвкушении. Не хочу пропустить ни секунды в этот раз.

Сергей пересаживается ко мне, обнимает и снимает мои темные очки.

Видит, что глаза мои наполнились слезами радости.

— Ну ты что, Марина, я же люблю тебя.

— И я тебя люблю, Сереж. Просто… — вздох. — Я не нашла лучшего момента, чтобы это сообщить, чем сейчас.

— Чудесный момент, запомню его навсегда.

Он крепче обнимает меня, и я чувствую его тепло и поддержку. Я знаю, что вместе мы справимся с любыми трудностями. И, глядя на наших детей, понимаю, что нашего счастья станет только больше.